Рекс Стаут

Погоня за матерью

Rex Stout

THE MOTHER HUNT

Copyright © 1963 by Rex Stout

© А. В. Санин, перевод, 2007

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательская Группа „Азбука-Аттикус“», 2022

Издательство Иностранка®

Глава 1

Дело это началось во вторник, в один из первых дней июня. Утром, в начале двенадцатого, в нашу дверь позвонили, и я, выйдя в прихожую, посмотрел в одностороннее стекло и увидел именно то, а точнее – ту, что и ожидал: лицо чуть-чуть узковато, серые глаза немного великоваты, а фигура излишне, на мой вкус, худощавая. Я знал, кто эта женщина, потому что накануне днем она позвонила и условилась о встрече, и хорошо представлял, как она выглядит, поскольку несколько раз видел ее в театрах или ресторанах.

Кроме того, я знал про нее вполне достаточно – из газет и понаслышке, – чтобы просветить на ее счет Ниро Вулфа, не прибегая к помощи архивных материалов. Она была вдовой Ричарда Вэлдона, писателя, который девять месяцев назад нелепо погиб: утонул в бассейне, когда гостил у какого-то своего приятеля в Уэстчестере. Учитывая, что из всех его романов четыре стали бестселлерами, причем тираж одного из них – «Оставь мечты навек» – при продажной цене 5 долларов 95 центов перевалил за миллион экземпляров, вдова вполне могла позволить себе оплачивать счета за услуги частного сыщика, вздумай она прибегнуть к его услугам. Пять или шесть лет назад Вулф прочитал «Оставь мечты навек», а потом ловко от него избавился, подарив какой-то библиотеке, однако о романе «Только его облик» у Вулфа сложилось лучшее мнение, и роман этот даже удостоился места на книжной полке. Вероятно, именно этим объяснялось то, что он соизволил не только поднять свою тушу из кресла, когда я ввел в кабинет миссис Вэлдон, но и стоя дождался, пока я не усадил гостью в красное кожаное кресло у его стола. Сам же я, по обыкновению, уселся за собственным столом, но адреналин в моей крови не бурлил. По телефону вдова сказала, что хочет посоветоваться с Вулфом по делу не только деликатному, но и конфиденциальному, однако вовсе не производила впечатления человека, попавшего в беду. Похоже было, что поводом для ее прихода послужило анонимное письмо или какой-нибудь пропавший родственник.

Положив сумочку на столик у кресла, посетительница обвела глазами кабинет, на мгновение стрельнула большими серыми глазами в меня, после чего наконец обратилась к Вулфу:

– Моему мужу понравилась бы эта комната.

– Одна из его книг мне тоже понравилась, хотя и не целиком, – хмыкнув, сказал Вулф. – Сколько лет ему было, когда он умер?

– Сорок два.

– А вам сколько?

Это он уже ради меня старался. Дело в том, что Вулф свято убежден в трех заповедях, а именно: а) его неприязнь к женскому полу не позволяет ему составить правильное мнение ни об одной особе; б) мне достаточно провести час в обществе любой женщины, чтобы понять ее как облупленную; в) он может оказать мне неоценимую услугу, задав какой-нибудь грубый и невежливый вопрос. «Сколько вам лет?» – его излюбленный. И переупрямить Вулфа – задача безнадежная.

Но Люси Вэлдон обижаться не стала. Напротив, она улыбнулась и ответила:

– Лет мне много, даже, я бы сказала, чересчур. Двадцать шесть. Так что у меня достаточно жизненного опыта, чтобы понять, когда мне нужна помощь. Так вот, речь идет о том, чтобы… вообще-то, мое дело чрезвычайно конфиденциальное. – И она красноречиво посмотрела на меня.

– Да, так всегда бывает, – кивнул Вулф. – В профессиональном смысле слова мы с мистером Гудвином неразделимы, как сиамские близнецы. Что же касается конфиденциальности, то я не думаю, что вы совершили серьезное преступление. Не так ли?

Она снова улыбнулась. Едва заметно, но искренне и душевно.

– Нет, что вы, у меня бы духу не хватило. Конечно же, ни о каком преступлении речь не идет. Я просто хочу, чтобы вы помогли мне разыскать одного человека.

«Ну вот, – подумал я, – началось. Кузина Милдред куда-то запропастилась, и тетя Агата попросила богатую племянницу нанять частного детектива для ее розысков».

Однако Люси Вэлдон продолжила:

– История эта… ну… словом, она совершенно невероятная. У меня в доме появился маленький ребенок, и я хочу знать, кто его мать. Дело, как я уже говорила, весьма деликатное и конфиденциальное, хотя это и не абсолютный секрет. Моя горничная и повариха, например, в курсе, а также мой адвокат и еще двое друзей, но и только. Видите ли, я еще не уверена, готова ли оставить его у себя насовсем… Я имею в виду младенца.

Вулф взирал на нее мрачнее тучи:

– Мадам, я не специалист по младенцам.

– Не сомневаюсь. От вас мне нужно… Сейчас я все объясню по порядку. Ребенок находится у меня уже полмесяца. Ровно две недели назад, в воскресенье, двадцатого мая раздался телефонный звонок и незнакомый голос сообщил, что у парадной двери моего дома меня кое-что ждет. Я вышла и обнаружила у входа младенца, завернутого в одеяло. Я подняла его, внесла домой и распеленала. К изнанке одеяльца была пришпилена записка.

Она взяла со столика сумочку, открыла и, когда я уже подскочил, чтобы выхватить из ее руки смертоносное оружие, извлекла на свет божий листок бумаги. Для того чтобы прочесть записку, мне хватило одного взгляда, однако передавать ее Вулфу через стол я не стал. Вместо этого я обогнул стол, вручил записку Вулфу и остановился рядом, чтобы рассмотреть ее получше. Это был лист стандартной дешевой бумаги размером четыре дюйма на шесть, а само послание в пять кособоких строк было отпечатано с помощью детского набора резиновых штампов. Оно было лаконичное и не содержало ничего лишнего:

МИССИС РИЧАРД ВЭЛДОН

ПРИМИТЕ ЭТОГО РЕБЕНКА

ПОТОМУ ЧТО МАЛЬЧИК

ДОЛЖЕН ЖИТЬ

В ДОМЕ СВОЕГО ОТЦА

Возле одного угла виднелись две дырочки от булавки. Вулф положил бумагу на стол, внимательно посмотрел на миссис Вэлдон и спросил:

– Это так?

– Не знаю, – честно призналась она. – Да и откуда мне знать? Хотя я вполне допускаю, что это возможно.

– Просто возможно или вполне вероятно?

– Трудно сказать. Пожалуй, последнее. – Она закрыла сумочку и положила на прежнее место. – Вполне вероятно, что такое могло случиться. – Люси небрежно махнула рукой, и я успел разглядеть обручальное кольцо. Затем снова поочередно обвела взглядом нас с Вулфом. – Видите ли, дело это очень личное.

– Да, я уже понял.

– Так что… словом, мне хотелось бы, чтобы вы это помнили. Мы с Диком сочетались браком почти два года назад. Через месяц как раз годовщина будет. Мы с ним любили друг друга, я до сих пор в этом убеждена, хотя у меня в мозгу подспудно свербело, что Дик – такая знаменитая личность и я стану миссис Ричард Вэлдон. Тогда как он… ну, в общем, он тоже помнил, кто я такая. В девичестве я носила фамилию Армстед. Не знаю, догадывался ли он об этом раньше, но потом, когда мы уже жили вместе, наверняка понял, насколько мне осточертела моя прежняя фамилия. – Она перевела дух, затем продолжила: – До брака со мной Дик слыл настоящим донжуаном, хотя репутация его была, на мой взгляд, во многом придумана – так обычно и бывает. В течение первых двух месяцев мы с ним буквально не вылезали из… – Она осеклась и закрыла глаза, впрочем ненадолго. – Для меня в эти дни ничего и никого больше не существовало. Словно время остановилось. Думаю, и он чувствовал то же самое. Даже уверена. А вот потом, точно не знаю, но, по-моему, все немного изменилось. За последний год своей жизни Дик, возможно, и встречался с женщиной. Может, даже с двумя. Или с целой дюжиной, не знаю. Допускаю только, что это вполне возможно. Так что этот ребенок… как я сказала? Ах да, вполне вероятно, что такое могло случиться. Вы понимаете?

– Пока – да, – кивнул Вулф. – И что вас заботит?

– Как – что? Младенец, конечно. В свое время я и сама хотела завести ребенка, даже двоих или троих, да и Дик тоже об этом мечтал, однако тогда я решила, что торопиться не стоит. Отложила на потом. До сих пор простить себе этого не могу. Дик умер, а я… Мы с ним так и не завели детишек. И вот теперь у меня появился ребенок, возможно его сын. – Она указала пальцем на листок бумаги, который лежал перед Вулфом. – Думаю, что как здесь написано, так и должно быть. Мальчик должен жить в доме своего отца и уж тем более носить отцовскую фамилию. Загвоздка лишь в том, чтобы установить, является ли Ричард Вэлдон его настоящим отцом или нет. – Она выразительно развела руками. – Теперь понимаете?

– Пф! – фыркнул Вулф. – Это установить невозможно, и вы сами это знаете. Гомер сказал: «Ни одному человеку не дано узнать, кто его отец». Шекспир выразился еще яснее: «Лишь мудрец способен распознать плод от древа своего». Я не в силах вам помочь, мадам. Ни я, ни кто-либо другой.

Она снисходительно улыбнулась:

– Я тоже могу сказать «пф!». Вы, безусловно, способны мне помочь. Я прекрасно понимаю, что вам не удастся доказать, в самом ли деле именно Дик зачал этого ребенка, однако вы можете узнать, кто подбросил его и кто его мать. И тогда мы можем… Вот, смотрите. – Она достала еще одну бумагу, не похожую на первую. – Я уже все рассчитала. По словам доктора, мальчику в тот день, когда я нашла его, то есть двадцатого мая, было четыре месяца. Это я и использовала как точку отсчета. – Она кинула взгляд на бумагу. – На свет он появился, таким образом, двадцатого января, а зачат был, следовательно, в конце апреля прошлого года. Когда вы узнаете, кто его мать, то сможете выяснить все подробности насчет нее с Диком. Насколько вероятно, что они в это время встречались и тому подобное. Разумеется, это не докажет, что именно Дик – отец подкидыша, однако нам уже будет от чего оттолкнуться. С другой стороны, если выяснится, что это розыгрыш и Дик никак не мог быть отцом этого малыша, то для меня это тоже крайне важно. Понимаете, да? Так что первым делом необходимо выяснить, кто подкинул младенца и кто его мать. Потом, наверное, мне самой захочется кое о чем ее расспросить, но только… Ладно, поживем – увидим.

Вулф откинулся на спинку кресла и исподлобья посмотрел на посетительницу. Это начинало походить на работу, отказаться от которой он мог разве что по совершенно надуманной и высосанной из пальца причине. Работу Вулф и без того на дух не выносил, а сейчас, когда его банковский счет был вполне благополучен, ему претила даже сама мысль о ней.

– Вы слишком многого от меня хотите, – возразил он. – Я ведь не чародей, миссис Вэлдон.

– Ну разумеется, – поспешно согласилась она. – Но разве не вы лучший сыщик в мире?

– Вполне возможно, что нет, – поскромничал Вулф. – Не исключено, что лучший сыщик в мире – неграмотный дикарь из какого-нибудь богом забытого племени. Вы сказали, что ваш адвокат знает про подкинутого младенца. А известно ему, что вы решили обратиться ко мне?

– Да, и он это не одобряет. Говорит, что оставить ребенка у себя будет с моей стороны величайшей глупостью. Он, правда, по моему настоянию уже устроил так, чтобы в соответствии с законом я могла временно держать подкидыша у себя, но категорически возражает против поисков его матери. Хотя это уже мое личное дело. Ему остается одно: свято и неукоснительно соблюдать букву закона.

Сама того не подозревая, она угодила в яблочко. Даже Вулф, с его внушительным лексиконом, не выразил бы лучше своего отношения к адвокатской братии.

– Сомневаюсь, – насупив брови, произнес он, – что вы как следует взвесили все трудности, которые вас подстерегают. Расследование почти наверняка затянется, обойдется вам в круглую сумму и, скорее всего, плодов не принесет.

– Да, я знаю, – кивнула миссис Вэлдон. – И повторяю: я понимаю, что вы не чародей.

– По карману ли вам мои услуги? Я беру дорого.

– И это мне известно. Бабушка оставила мне наследство, кроме того, я получаю отчисления от продаж книг моего покойного мужа. И свой дом я уже выкупила. – Она улыбнулась. – Если хотите взглянуть на мою налоговую декларацию, то мой адвокат вам ее предоставит.

– Это не обязательно. Расследование может занять несколько недель, месяц, даже год.

– Ничего страшного. По словам моего адвоката, временное опекунство над ребенком можно продлевать через каждый месяц. И так до бесконечности.

Вулф взял со стола полученный от нее лист бумаги, еще раз пробежал его глазами, затем отложил в сторону и взглянул на миссис Вэлдон.

– Вам следовало обратиться ко мне раньше, – сурово сказал он. – Или не обращаться вовсе.

– Я только вчера приняла окончательное решение, – отрезала гостья.

Вулф попытался ухватиться за соломинку:

– Возможно, мы уже опоздали. С того воскресенья, двадцатого мая, прошло шестнадцать дней. Вам позвонили днем?

– Нет, вечером. В начале одиннадцатого.

– Мужчина или женщина?

– Я в этом не уверена. Мне показалось, что говорил мужчина, который пытался изменить голос на женский. Либо, наоборот, звонила женщина, которая старалась, чтобы ее приняли за мужчину. Точно сказать не могу.

– А к чему вы больше склоняетесь?

– Не знаю. А гадать не хочу.

– Что вам было сказано? Попытайтесь вспомнить дословно.

– Дома я была одна, потому что горничную отпустила. Я сняла трубку и сказала: «Резиденция миссис Вэлдон». Незнакомый голос спросил: «Это миссис Вэлдон?» Я ответила, что да, и тогда голос продолжил: «Подойдите к парадной двери – там для вас кое-что лежит». И трубку повесили. Я вышла и… Остальное вы знаете. Я занесла младенца внутрь, вызвала своего врача…

– Не торопитесь, пожалуйста. Скажите, вы находились дома целый день?

– Нет, я уезжала за город на весь уик-энд. Домой вернулась около восьми. Поздно вечером в воскресенье я не езжу из-за вечных пробок.

– Куда именно вы ездили?

– Недалеко от Уэстпорта. К Джулиану Хафту. Это издатель Дика.

– Где находится Уэстпорт?

Глаза миссис Вэлдон в недоумении расширились. Я же и ухом не повел. Тем, что Вулф не знает про окрестности Нью-Йорка, можно заполнить целый атлас.

– Как – где? В Коннектикуте, конечно, – ответила она. – Округ Фэрфилд.

– Во сколько вы оттуда выехали?

– В начале седьмого.

– На машине? У вас свой автомобиль?

– Да.

– С шофером?

– Нет, я сама вожу машину.

– Вас кто-нибудь сопровождал?

– Нет, я была одна. – Миссис Вэлдон выразительно покрутила рукой, на пальце которой красовалось обручальное кольцо. – Вы, конечно, детектив, мистер Вулф, но, признаться, я не вижу смысла в ваших расспросах.

– В таком случае вы просто не пытались пошевелить мозгами! – отбрил Вулф и выразительно посмотрел на меня. – Растолкуй ей, Арчи!

Он намеренно дерзил ей и, не желая расходовать силу своего интеллекта на объяснение очевидного, поручил это мне. Я, разумеется, упираться не стал.

– Должно быть, миссис Вэлдон, заботы о младенце отняли у вас слишком много умственной энергии, – начал я. – Допустим, что подбросил его я. Причем сначала оставил ребенка под вашей дверью, а потом вам позвонил. Я поступил бы так только в том случае, если бы точно знал, что вы дома и подойдете к телефону. Вполне возможно, что я околачивался около вашего дома, дожидаясь, пока вы появитесь, либо просто заметил в окнах свет, либо же, что наиболее вероятно, знал, что вы уехали на весь уик-энд и собираетесь вернуться вечером. Не исключено, что мне даже было известно, в котором часу вы выехали из Уэстпорта. Возьмем, предположим, последний вопрос: сопровождал ли вас кто-нибудь? Если да, то это был бы наиболее простой и верный способ узнать, во сколько вы вернулись. Так что, ответь вы на этот вопрос утвердительно, следующий вопрос гласил бы: кто? Вот и все.

– О господи! – Глаза миссис Вэлдон полезли на лоб. – Неужели кто-то из моих знакомых… – Не договорив, она обратилась к Вулфу: – Хорошо. Можете спрашивать все. Что вам угодно.

– Не угодно, – проворчал Вулф, – а необходимо. В том случае, разумеется, если я соглашусь взяться за ваше дело. Итак, дом у вас собственный. Где он находится?

– На Одиннадцатой улице, неподалеку от Пятой авеню. Достался мне по наследству. Его возвел еще мой прадед. Когда я говорила, что мне до смерти осточертела моя прежняя фамилия – Армстед, – то не имела в виду дом. Это наш фамильный особняк, и я обожаю его. Дик тоже любил его.

– Вы сдаете комнаты внаем? Жильцов пускаете?

– Нет. Хотя теперь – кто знает…

– Горничная и кухарка проживают в вашем доме?

– Да.

– Кто-нибудь еще?

– Нет. Прислуга приходит только по будням.

– Могла горничная или кухарка в январе произвести на свет ребенка?

Миссис Вэлдон снисходительно улыбнулась:

– Только не кухарка. Но и горничная тоже не могла. Она живет в моем доме уже без малого два года. Нет, подкидыш, конечно же, не ее сын.

– Ребенка могла родить одна из их родственниц. Сестра, например. Прекрасная возможность избавиться от неугодного племянника. – Вулф снабдил эту реплику выразительным жестом. – Но это мы установим в два счета. – Он постучал по записке кончиком пальца. – Поговорим теперь об этих проколах. Булавка была английская?

– Нет, не английская. Самая обыкновенная.

– Понятно. – Брови Вулфа взметнулись вверх. – По вашим словам, записка была приколота с внутренней стороны одеяла. Где именно? Возле какой части тела – ног, груди, головы?

– По-моему, ближе к ногам, хотя точно вспомнить не могу. Я уже развернула одеяло, вынула ребенка и лишь потом заметила записку.

Вулф повернул голову в мою сторону:

– Арчи, ты любишь заключать пари на вероятность. Какова вероятность того, что ни одна женщина не стала бы подвергать младенца риску уколоться булавкой?

Соображал я около трех секунд.

– У нас не хватает сведений. Куда именно была воткнута булавка? Во что был одет младенец? Насколько доступна была английская булавка? Я бы оценил шансы как десять против одного, но это вовсе не означает, что вероятность того, что подбросил ребенка мужчина, выше в десять раз. Я просто рассуждаю вслух. Пари не предлагаю.

– Я тебя об этом и не просил. – Вулф снова уставился на миссис Вэлдон. – Не думаю, что младенец был совсем голенький. Верно?

– О да. На нем было много одежек, даже слишком. Свитер, вельветовые шапочка и комбинезончик, рубашечка, маечка, непромокаемые трусики и подгузник. Ну и пинетки, конечно. Словом, на нем было сто одежек.

– Английские булавки были?

– Конечно, в подгузнике.

– А подгузник был… свежий?

– Нет. Он весь перепачкался. Должно быть, его давно не меняли. Я сменила его перед приходом врача, но для этой цели мне пришлось воспользоваться наволочкой.

Я посчитал своим долгом вмешаться:

– А вот теперь, коль скоро вы интересовались моим мнением, я готов предложить пари. Ставлю двадцать против одного, что одевала младенца не та женщина, которая приколола бумажку к одеялу.

Вулф оставил мое заявление без комментариев, лишь повернул голову, чтобы посмотреть на настенные часы. До ланча оставался еще час. Вулф шумно втянул носом столько воздуха, сколько помещалось в его носовых пазухах – а это предостаточно, поверьте мне! – затем выпустил его через рот и снова обратился к миссис Вэлдон:

– Нам понадобятся от вас дополнительные сведения, и довольно много. Мистер Гудвин справится с этой задачей столь же успешно, как и я. Моя же роль состоит в том, чтобы установить личность матери этого ребенка, предъявить эту женщину вам и определить вероятность того, что отцом ребенка действительно был ваш супруг. Причем успеха я не гарантирую. Вас это устраивает?

– Мм… да. Если только вы… – Она замялась. – Нет, мой ответ – да.

– Очень хорошо. Тогда перейдем к формальностям. От вас требуется внести задаток.

– Ну конечно. – Она протянула руку к сумочке. – Сколько?

– Не имеет значения. – Вулф отодвинул кресло и встал. – Один доллар, сто или тысячу. Мистер Гудвин расспросит вас о том, что нам необходимо знать. А теперь разрешите откланяться.

Он протопал к двери и, выйдя в прихожую, повернул налево, к кухне. На ланч ожидалась запеченная икра шэда в горшочке, одно из блюд, по поводу приготовления которого у Вулфа с Фрицем были стародавние расхождения. Оба соглашались включать в рецепт анчоусовое масло, кервель, лук-шалот, петрушку, лавровый лист, перец, майоран и сливки, а вот репчатый лук вызывал острые разногласия. Фриц был целиком за, а Вулф столь же категорически против. Учитывая, что очередной ученый спор вполне мог перерасти в громкий скандал, я встал и предусмотрительно закрыл дверь, которая никакого шума извне не пропускала. Когда же я возвращался на свое место, миссис Вэлдон остановила меня и вручила мне чек на тысячу долларов и ноль центов.

Глава 2

В тот же день, без четверти пять, я расспрашивал свидетелей в кухне дома Люси Вэлдон на Западной Одиннадцатой улице. Прислонившись спиной к холодильнику, я стоял со стаканом молока в руке. Миссис Вера Дауд, кухарка, которая, судя по габаритам, съедала львиную долю собственноручно приготовленных блюд, сидела на стуле. Это она, по моей просьбе, снабдила меня молоком. Мисс Мари Фольц в униформе горничной, которая лет десять назад наверняка притягивала к себе взгляды сильной половины человечества, да и сейчас была весьма недурна собой, стояла возле раковины лицом ко мне.

– Мне необходима ваша помощь, – произнес я, отхлебывая молоко.

Поверьте, я вовсе не преднамеренно умалчиваю о предобеденной беседе с миссис Вэлдон. Просто нет смысла утомлять вас всеми сведениями, которые я заношу в свои блокноты. Тем не менее некоторыми подробностями (с ее слов) я готов поделиться.

Итак, врагов или даже недоброжелателей у нее не было, по крайней мере таких, кто мог бы подбросить ей ненужного ребенка. В семье она тоже ни с кем не ссорилась. Отец с матерью в настоящее время пребывали на Гавайях – в одном из промежуточных пунктов кругосветного путешествия. Брат, у которого была собственная семья, жил в Бостоне, а замужняя сестра – в Вашингтоне. Ближайшая подруга Лена Гатри, одна из трех персон, помимо доктора и адвоката, которым миссис Вэлдон показывала пришпиленную к одеяльцу записку, считала, что ребенок похож на Дика, тогда как сама Люси от мнения на сей счет воздерживалась. Нарекать мальчика до тех пор, пока она не решила оставить его себе, Люси тоже не хотела. Высказалась, правда, что готова назвать его Моисеем, поскольку отца этого библейского персонажа тоже никто не знал, но при этом усмехнулась. Ну и так далее. Еще я выудил из нее пару десятков нужных фамилий, в том числе остальных пяти человек, гостивших в тот уик-энд в Уэстпорте у Хафта, а кроме того, четырех женщин, с которыми Дик предположительно водил дружбу в апреле 1961 года, а также фамилии людей, большей частью мужчин, которые могли знать о привязанностях и увлечениях Дика больше, чем его вдова. Наиболее обещающими из них мне показались: Лео Бингэм, телевизионный продюсер, Уиллис Кинг, литературный агент, и Джулиан Хафт, издатель, глава издательского дома «Парфенон пресс». Что ж, думаю, с вас этого достаточно.

Между прочим, кухню я выбрал местом встречи с миссис Дауд и мисс Фольц по той причине, что с людьми проще всего беседовать в привычной для них обстановке. Когда я заявил дамам, что нуждаюсь в их помощи, миссис Дауд подозрительно прищурилась, а мисс Фольц смерила меня недоверчивым взглядом.

– Я насчет ребенка, – сказал я и сделал еще глоток молока. – Миссис Вэлдон пригласила меня наверх, чтобы я на него полюбовался. Так вот, на мой взгляд, он слишком раскормлен, грязноват, да и нос картошкой. Впрочем, вы, женщины, наверное, видите его по-своему.

Мисс Фольц скрестила руки на груди. Миссис Дауд пылко возразила:

– Да что вы, ребенок как ребенок!

– Что ж, вам виднее. Судя по всему, тот, кто подбросил мальчонку, рассчитывал, что миссис Вэлдон захочет оставить его у себя. Не представляю, каковы ее намерения на сей счет, однако ей любопытно знать – и это вполне естественно, – откуда взялся мальчик. Чтобы выяснить это, она обратилась за помощью к частному сыщику. Его зовут Ниро Вулф. Возможно, вы о нем слышали.

– Его по телику показывают? – осведомилась мисс Фольц.

– Не говори глупости! – зашипела на нее миссис Дауд. – Он же всамделишный! – И обратилась ко мне: – Конечно, я его знаю. Как и вас, кстати. Примерно год назад я видела в газете вашу фотографию. Запамятовала только, как вас зовут… Ах нет, вспомнила! Арчи! Арчи Гудвин. Как же я сразу не догадалась, когда миссис Вэлдон сказала, что с нами хочет поговорить мистер Гудвин? Память у меня на имена прекрасная. Как, впрочем, и на лица.

– Замечательно, – похвалил я, отпивая еще молока. – Именно поэтому я к вам и обратился. Сами судите: о чем в первую очередь думает сыщик, берясь за такое дело? Он рассуждает примерно так: неспроста ребенка подкинули именно в этом дом, должна быть тому какая-то причина. А какая? Возможно, скажем, кто-либо, проживающий под крышей этого особняка, посчитал, что неплохо бы поселить сюда и этого малыша. Мистер Вулф осведомился у миссис Вэлдон, кто еще живет здесь с ней, и она ответила: миссис Вера Дауд и мисс Мари Фольц. Тогда он спросил, могла ли одна из этих женщин произвести на свет младенца месяца четыре назад, на что она ответила…

Меня прервал нестройный хор возмущенных возгласов. Я приподнял руку успокаивающим жестом – ладонью наружу – и продолжил, стараясь не повышать голоса:

– Вот видите, теперь вы и сами понимаете, почему я обратился к вам за помощью. Стоило мне только привести один-единственный пример вопросов, которые задает любой частный сыщик, и вы обе как с цепи сорвались. Попробуйте сами хоть раз поработать детективом. Разумеется, миссис Вэлдон сказала, что ни одна из вас детей четыре месяца назад не рожала, но тогда возникает следующий вопрос. Нет ли у одной из вас родственницы, скажем сестры, которая по каким-либо причинам была вынуждена отказаться от собственного ребенка? Понимаю, вопрос непростой. Тут мне придется изрядно покопаться. Перебрать всех ваших родственников и друзей, с каждым из них пообщаться, потратить уйму времени и денег. Но в конечном итоге я до истины доберусь, смею вас в этом уверить.

– Я могу вам ответить прямо сейчас, не сходя с места, – вызвалась миссис Дауд.

– Не сомневаюсь, – кивнул я, – и очень вам за это признателен. Мне бы не хотелось, чтобы вы затаили обиду на миссис Вэлдон за просьбу встретиться и переговорить со мной. Если уж прибегаешь к услугам частного сыщика, то нужно создавать ему условия для работы, предоставив полную свободу действий, а не вставлять палки в колеса. Поэтому ей нужно было либо предоставить мне полную свободу действий, либо отказаться от услуг Ниро Вулфа. Если одной из вас известно, откуда взялся мальчик, но вам хотелось бы, чтобы он рос в нормальных условиях, вы так и скажите. Пусть миссис Вэлдон себе его и не оставит, но, безусловно, подыщет для него хорошую семью и проследит, чтобы историю происхождения мальчика хранили в тайне. В противном случае мне придется проводить полномасштабное расследование с опросом всех ваших знакомых и родственников…

– Моих знакомых и родственников вам допрашивать ни к чему, – перебила меня миссис Дауд.

– Моих тоже, – ввернула мисс Фольц.

Я и сам об этом догадался. И самый опытный физиономист далеко не всегда найдет верный ответ, изучая лицо собеседника, но порой это происходит, как в данном случае со мной. Ни на одном из двух женских лиц не мелькнула даже тень сомнения: поломать голову над предложением миссис Вэлдон или позволить мне приступить к расследованию. Так я им и объяснил. Потом, допив молоко, я еще немного побеседовал с ними о физиогномике, после чего соврал, что якобы заверил миссис Вэлдон в том, что, поговорив с ними, затем оставлю их в покое. Заранее такие обещания, конечно же, никто не дает, поскольку никто не в силах предсказать, как закончится та или иная беседа. Как бы то ни было, расстались мы друзьями.

В доме был лифт, куда более современный и менее шумный, чем его допотопный собрат в старом особняке из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице, однако мы уговорились, что миссис Вэлдон будет ждать меня на втором этаже, и я решил преодолеть этот путь пешком по лестнице.

Миссис Вэлдон приняла меня в просторной комнате, в которой без труда поместились бы и кабинет Вулфа, и примыкающая к нему гостиная. А вот обстановка, за исключением ковра и огромного телевизора в дальнем углу, была отнюдь не современной. Все здесь было либо старым, либо под старину – судить не берусь. Клиентка наша расположилась с журналом на диване, возле которого стоял небольшой бар на колесиках. Час назад его здесь не было. И еще – она снова переоделась. Если на встречу с Ниро Вулфом она пришла в сшитом на заказ костюме, светло-коричневом в темную полоску, а час назад встретила меня в облегающем сером платье, которое куда лучше гармонировало с цветом ее глаз, то теперь на ней было светло-голубое платье без рукава, глубоко декольтированное и, по-видимому, шелковое, хотя в наши дни уверенно судить об этом трудно. Увидев меня, миссис Вэлдон отложила журнал в сторону.

– Все чисто, – заявил я. – Они невиновны.

– Вы уверены?

– На все сто.

Запрокинув голову, она сказала:

– Быстро же вы справились. Как вам это удалось?

– Секреты фирмы. Я не имею права разглашать клиенту подробности операции, не обсудив их с мистером Вулфом. Однако перенесли они испытание стоически и достойно. У вас по-прежнему есть и кухарка, и горничная. Если мы надумаем что-нибудь новенькое, я позвоню вам завтра утром.

– Я собираюсь выпить «Мартини». Не желаете составить компанию? Или предпочитаете что-нибудь еще?

Покидая кухню, я взглянул на часы, и, памятуя о том, что Вулф проторчит наверху с орхидеями до шести вечера, а мне вменено в обязанность понимать женскую психологию, и, вдобавок разглядев, что марка джина не какая-нибудь, а «Фоллансби», я решил, что вполне могу позволить себе быть поучтивее, и согласился.

Я вызвался смешать напитки, пояснив, что сам предпочитаю разводить один к пяти, и миссис Вэлдон сказала, что ее это вполне устраивает. Приготовив коктейли, я дал один стакан ей, а со вторым пристроился рядышком на диване. Мы пригубили напитки, и Люси сказала:

– У меня есть предложение. Попробуйте мой коктейль, а я попробую ваш. Вы не против?

Разумеется, возражать я не стал, поскольку обязан был вникнуть в ее психологию. Протянул ей свой стакан, не выпуская его из руки, а сам отхлебнул из ее стакана.

– Откровенно говоря, – признался я, – даже жаль, что вы переводите на меня такой славный джин. Я только что выпил целый стакан молока.

Миссис Вэлдон пропустила мои слова мимо ушей. Она, похоже, даже не заметила, что я заговорил. При этом смотрела невидящим взглядом прямо на меня. Как прикажете это понимать? Не желая просто сидеть как пень и разглядывать ее глаза, я перевел взор на ее оголенное плечо, довольно соблазнительное.

– Сама не понимаю, что на меня нашло, – сказала она. – Со мной такого не случалось со времени смерти Дика. Ведь, кроме него, в моей жизни не было ни одного мужчины. И вдруг ни с того ни с сего я решила, что должна попробовать. А почему – просто не представляю.

В подобной ситуации рекомендуется не выходить за профессиональные рамки, а проще всего это сделать, завязав разговор про Вулфа.

– Как говорит мистер Вулф, – торжественно произнес я, – никому не дано проникнуть в истинную суть происходящего.

Люси улыбнулась:

– А еще наверху, когда вы смотрели на малыша, я едва не назвала вас Арчи. Я вовсе не пытаюсь с вами заигрывать, не думайте. Я даже толком флиртовать не умею. Но я не понимаю… Кстати, вы, случайно, не гипнотизер?

– Да будет вам, – великодушно сказал я, пригубив «Мартини». – Не волнуйтесь. Отпивать друг у друга – стародавний персидский обычай. И не стесняйтесь называть меня Арчи, ибо меня и в самом деле зовут именно так, а не, скажем, Свенгали. А вот насчет флирта вы не правы. Это свойственно всем людям без исключения, мужчинам и женщинам. Лошади флиртуют. Попугаи флиртуют. Не сомневаюсь, что флиртуют и устрицы, но у них, наверное, есть особый… – Я осекся, поскольку лишился аудитории.

Миссис Вэлдон встала с дивана, поставила недопитый стакан на бар и, повернувшись ко мне, сказала:

– Соберетесь уходить – не забудьте чемодан.

И я остался в одиночестве.

Что ж, тут требовалось пораскинуть мозгами. Я сидел и ломал голову минуты четыре, а то и пять – именно столько времени понадобилось мне, чтобы прикончить «Мартини», – а затем поднялся и поставил опустевший стакан рядом со стаканом миссис Вэлдон. Я даже легонько чокнулся с ним в знак того, что все понял и проникся сочувствием – полное вранье! – после чего покинул гостиную. Внизу я забрал небольшой чемоданчик, который упаковала для меня миссис Вэлдон.

Поймать такси в это время суток и в этой части Нью-Йорка – все равно что надеяться прикупить бубновую десятку к одномастным восьмерке, девятке, валету и даме. С другой стороны, от дома меня отделяли всего двадцать четыре коротких и четыре длинных квартала, чемоданчик весил всего ничего, а ходить пешком для меня удовольствие. Желательно, правда, было опередить Вулфа, который всегда спускается в кабинет ровно в шесть вечера, и мне это удалось. В 17:54 я уже стоял на крыльце старого особняка из бурого песчаника и отпирал дверь своим ключом. К тому времени, когда раздалось громыхание спускающегося лифта, чемоданчик был распакован, а все вещи аккуратно разложены на столе Вулфа, занимая его бóльшую часть. Сам же я, сидя за собственным столом, старательно делал вид, что занят важными бумагами.

Вулф вошел, и в следующее мгновение послышался грозный рык. Я испуганно подскочил.

– Это еще что за дьявольщина? – свирепо спросил Вулф.

Я встал и начал перечислять, поочередно указывая на каждую вещь пальцем:

– Свитер. Шапочка. Комбинезончик. Рубашечка. Маечка. Одеяло. Пинетки. Непромокаемые трусики. Подгузник. Не всякая женщина сохранила бы подгузник. И ведь горничной в тот день дома не было, да и на няню рассчитывать так скоро не приходилось. Значит, она сама его выстирала. Нашивок из прачечной или складских этикеток ни на одной вещи нет. Фабричные ярлыки есть на свитере, шапочке, комбинезоне и на пинетках, но от них, боюсь, толку мало. Только одна вещица может нам чем-то помочь. Впрочем, если вы сами этого не заметите, то, наверное, я ошибаюсь.

Вулф протопал к своему огромному, сделанному на заказ креслу и уселся в него.

– Горничная и кухарка?

– Мы пообщались. Обе исключаются. Пересказать дословно?

– Если ты настолько уверен, то не стоит.

– Уверен на все сто. Но, конечно, если мы зайдем в тупик, я готов их перепроверить.

– Что еще?

– Ребенок существует. Я видел его. Он не плод воображения миссис Вэлдон. И ее дом самый обычный; парадная дверь не запирается, а на крыльцо ведут всего четыре ступеньки, так что заглянуть к ней может практически любой. Попытки найти свидетелей, которые могли что-то видеть семнадцать дней назад после наступления темноты, – напрасная трата моего времени и клиентских денег. С уборщицей и няней я беседовать не стал, потому что первая способна произвести на свет только темнокожего ребенка, а вторую наняли через агентство уже на следующий день после его появления в доме. В детской, под которую отвели одну из спален, расстелен изумительный персидский ковер. Вы, конечно, помните, что в коврах я разбираюсь благодаря вам, а в живописи – благодаря мисс Роуэн. Так вот, в гостиной висит подлинный Ренуар и еще, если не ошибаюсь, Сезанн. Клиентка отдает предпочтение джину «Фоллансби». Мы с ней слегка повздорили, поскольку я, позабыв о том, что она родом из Армстедов, позволил себе крепкое словцо. Но вы не беспокойтесь, мы помиримся.

– С какой стати – крепкое словцо?

– Она меня пощекотала, и я облился джином.

Вулф смерил меня подозрительным взглядом:

– Пожалуй, мне стоит выслушать дословный пересказ вашей встречи.

– Это ни к чему, – махнул я рукой. – Тут все чисто.

– Не сомневаюсь. У тебя есть соображения?

– Да, сэр. На мой взгляд, дело – полная безнадега. Если через пару недель мы так и не сдвинемся с мертвой точки, можете сказать ей, что папаша ребенка – я. И именно я подбросил его к двери ее дома. Если она выйдет за меня замуж, то ребенок останется при нас. Что же касается матери, то я могу договориться с…

– Замолчи!

Очень кстати, ибо я не успел придумать, как выкрутиться из ситуации с матерью. Вулф взял свитер и принялся его разглядывать. Я же откинулся на спинку стула и, небрежно закинув ногу на ногу, наблюдал за его манипуляциями. Выворачивать свитер наизнанку Вулф не стал, из чего я заключил, что это лишь предварительный осмотр и Вулф вернется к свитеру позже. Отложив его в сторону, он взял шапочку. Когда он добрался до комбинезона, я так и не понял по его лицу, заметил он что-нибудь или нет. Тогда я потянулся к полке со всякими справочниками, снял с нее телефонный справочник Манхэттена, бывшую Красную книгу, и довольно быстро отыскал то, что хотел. В рубрике «Детская одежда – оптовая торговля и производители», занимавшей четыре с половиной страницы. Я уже протянул было руку к телефонной трубке, но вовремя одумался. Вполне возможно, что со второй попытки Вулф все-таки это заметит и без моей подсказки. Я встал, вышел в прихожую, поднялся по лестнице в свою комнату и набрал нужный номер на телефоне, стоявшем на столике у моей кровати. Как и следовало ожидать для столь позднего часа, трубку никто не снял. Тогда я позвонил одной знакомой женщине, матери троих детей, однако хотя она и оказалась дома, но помочь мне не смогла; сказала, что должна сначала взглянуть на этот комбинезон. Пришлось отложить дело до утра. И я спустился в кабинет.

Вулф развернул кресло и, поднеся комбинезон ближе к настольной лампе, разглядывал его с помощью самой мощной лупы. Точнее, он рассматривал пуговицу.

– Ну как, заметили что-нибудь? – спросил я, подойдя к нему.

Вулф развернулся лицом к столу и отложил лупу в сторону.

– Возможно, – ответил он. – Пуговицы на этом комбинезоне. Все четыре штуки.

– И что с ними?

– Они к нему не подходят. Такие комбинезоны должны производить в массовом порядке, включая и пуговицы. Эти же пуговицы к массовой продукции не относятся. Сделаны они из материала, напоминающего белый конский волос, хотя я не исключаю, что это может быть и какое-нибудь современное синтетическое волокно. Но по форме и размерам пуговицы различаются. Следовательно, выполнены они вручную и вряд ли в очень большом количестве.

– Весьма любопытно, – сев за свой стол, произнес я. – Что ж, примите мои поздравления.

– Посмотри сам.

– Уже посмотрел, хотя и без лупы. И вы, конечно, обратили внимание на ярлык – «Керубино». Такие комбинезоны производит фирма «Резник и Спайро», располагающаяся по адресу: Западная Тридцать седьмая улица, дом триста сорок. Я только что звонил туда, но никого не застал. Неудивительно – поздно все-таки. Но утром я туда прогуляюсь, от нас это всего в пяти минутах ходьбы. Если, конечно, вы не желаете, чтобы я разыскал мистера Резника или мистера Спайро прямо сейчас, не сходя с места.

– Нет, до утра это подождет. Наверное, мне следует извиниться за то, что я отнял у тебя лавры?

– Мы поделим их пополам, – сказал я и встал, чтобы взять с его стола комбинезон и лупу.

Глава 3

В Швейном квартале Манхэттена вы можете увидеть все, что угодно: от тридцатиэтажных небоскребов, облицованных мрамором, до обшарпанных трущоб. Место для прогулок тут самое неподходящее, ибо тротуары почти сплошь заняты грузовиками и фургонами, которые либо разгружаются, либо, напротив, выезжают после разгрузки. Зато здесь можно здорово натренировать прыжки, нырки и уклоны, да и реакцию выработать первоклассную. Вдобавок, если, проведя целый час в этом районе Тридцатых улиц, вы уцелеете, то можете затем смело ехать в любой самый опасный и труднодоступный уголок земли. Вот почему в среду, в десять утра, зайдя в дом 340 по Западной Тридцать седьмой улице, я ощущал себя героем.

Однако, настоящие сложности начались потом. Сперва я попытался объяснить суть дела молодой женщине в окошке на первом этаже, но потерпел фиаско, а затем такое же разочарование постигло меня в приемной на четвертом этаже, где секретарь так и не понял, чего я, собственно, добиваюсь. Если я ничего не продаю, не покупаю и не пытаюсь устроиться на работу, то какого черта мне тут надо?! В конце концов мне удалось добраться до служащего, который сидел за письменным столом и на первый взгляд имел более широкий кругозор. Разумеется, и он был не в состоянии уразуметь, почему вопрос, пришиты ли эти пуговицы к детскому комбинезону в фирме «Резник и Спайро», заставил меня рисковать жизнью, совершая головоломный слалом по Тридцать седьмой улице. Впрочем, он был слишком занят, чтобы ломать голову над этой загадкой. Зато мгновенно сообразил, что человек, выдержавший такие испытания, достоин того, чтобы ему ответили. Метнув беглый взгляд на комбинезон, он тут же заявил, что «Резник и Спайро» в жизни такие пуговицы не использовали и не собираются использовать впредь. У них в ходу исключительно пластмассовые. И вернул мне комбинезон.

– Премного благодарен, – сказал я. – Причина моих расспросов вам, конечно, неинтересна, однако поверьте: привело меня к вам не праздное любопытство. Не знаете ли вы, какая фирма изготавливает такие пуговицы?

– Представления не имею, – покачал он головой.

– А вы сами когда-нибудь подобные видели?

– Нет.

– А можете хотя бы сказать, из чего они изготовлены?

Он пригнулся, чтобы рассмотреть их получше.

– Скорее всего, из какой-то синтетики, хотя черт его знает!.. – Внезапно его рот расплылся до ушей. – А если не черт, то японский император. Обратитесь к нему. Скоро все тут у нас японское будет.

Я снова поблагодарил его, убрал комбинезон в бумажный пакет и ушел.

Подозревая наперед, что результат посещения фирмы «Резник и Спайро» окажется именно таковым, я накануне вечером битый час корпел над манхэттенским телефонным справочником, в котором раздел «Пуговицы» занимал четыре с половиной страницы. Итогом этого труда стали занесенные в мою записную книжку названия пятнадцати фирм, причем до каждой было буквально рукой подать от того места, где я находился сейчас. Ближайшая, например, располагалась шагах в пятидесяти. И я направил свои стопы туда.

Полтора часа спустя, посетив еще четыре конторы, я существенно расширил свои познания о всевозможных пуговицах, однако о тех, что меня интересовали, так ничего и не выяснил. В одной фирме делали набивные пуговицы, в другой – полиэфирные и акриловые, в третьей – из речного и морского жемчуга, а в четвертой – посеребренные и позолоченные. И нигде никто даже представления не имел, кто и из чего изготовил пуговицы на принесенном мной комбинезоне. Более того, никому не было до этого ни малейшего дела. Словом, все клонилось к тому, что мне придется уйти несолоно хлебавши, в чем, правда, тоже были свои преимущества. Тем не менее, решив испить чашу до дна, я прошагал по коридору шестого этажа дома на Тридцать девятой улице к двери с табличкой «ТОЛЬКО НОВЫЕ ПУГОВИЦЫ».

Знай я наперед, как все выйдет, то пришел бы сюда первым делом. Женщина, которая с полуслова поняла, что мне нужно, провела меня в комнату, стены которой не были заставлены стендами и в которой вообще не было видно ни единой пуговицы. За столом сидел, пялясь в папку с документами, старичок с большими ушами и копной седых волос. Он не замечал меня до тех пор, пока я не вынул из пакета комбинезон. Но когда старик заметил пуговицу, в его глазах вспыхнул лихорадочный блеск, и он буквально выхватил комбинезон из моих рук, пристально вгляделся в каждую из четырех пуговиц – две были пришиты спереди, а две – сбоку, затем посмотрел на меня и требовательно спросил:

– Откуда они?

Я расхохотался. Возможно, вам это смешным не покажется, но именно над этим вопросом я ломал голову в течение последних двух часов. Заметив рядом свободный стул, я сел.

– Я не над вами смеюсь, – пояснил я. – Однако ответ на вопрос, который вы задали, стоит сотню долларов наличными. Почему – объяснять не стану, все это довольно сложно. Вы можете ответить?

– Вы разбираетесь в пуговицах?

– Нет.

– Кто вы?

Я достал из кармана бумажник и вытащил визитную карточку. Старик, прищурившись, вгляделся в нее.

– Так вы частный сыщик?

– Да.

– А откуда у вас эти пуговицы?

– Послушайте, – сказал я. – Я бы хотел только…

– Нет, это вы послушайте, молодой человек. Столько, сколько знаю о пуговицах я, не знает ни один человек на свете. Мне присылают их отовсюду. У меня самая лучшая и самая полная коллекция из существующих. Я продаю пуговицы. Мне случалось продавать тысячу дюжин пуговиц одним лотом по сорок центов за дюжину, а однажды у меня купили четыре пуговицы за шесть тысяч долларов. Я продавал пуговицы герцогине Виндзорской, королеве Елизавете и мисс Бетт Дэвис. Я преподнес редчайшие пуговицы в подарок девяти музеям в пяти странах. До сих пор я жил в уверенности, что повидал любые пуговицы, которые только существуют, и вот, откуда ни возьмись, являетесь вы и показываете мне экземпляры, которых я никогда прежде не встречал. Откуда они у вас?

– Хорошо, – сказал я. – Я вас выслушал, теперь – ваш черед. Меньше меня о пуговицах не знает ни один человек на свете. Происхождение этого комбинезона интересует меня в связи с расследованием, которое мы проводим. Подобных комбинезонов, на мой взгляд, хоть пруд пруди, и выяснить, откуда взялся мой, немыслимо. А вот пуговицы, похоже, уникальные, и проследить их происхождение представляется задачей вполне вероятной. Именно это меня и интересует. Но, судя по всему, вы не в состоянии помочь мне.

– Вы правы: в этом я помочь вам не в силах.

– Ладно. И тем не менее в пуговицах, по крайней мере в необычных и редких, вы разбираетесь. А вот как насчет самых обыкновенных пуговиц, которые выпускаются в массовом порядке?

– Про пуговицы я знаю все!

– Однако такие пуговицы вы видите впервые?

– Да! Тут сомнений никаких нет.

– Прекрасно. – Я снова полез в карман за бумажником, извлек из него пять двадцаток и положил на стол. – Хотя на мой вопрос вы и не ответили, но помощь тем не менее оказали неоценимую. Скажите, возможно ли штамповать подобные пуговицы на машине?

– Нет! – отрезал он. – Это исключено. Каждая из них требует многих часов кропотливой ручной работы. Такую технику я встретил впервые.

– А из чего они сделаны? – уточнил я. – Материал вы определить в состоянии?

– Это не так просто. Мне понадобится время. Думаю, что смогу ответить на ваш вопрос завтра днем.

– Нет, так долго я ждать не могу, – покачал я головой и потянулся за комбинезоном, но старик вцепился в него бульдожьей хваткой.

– Я предпочел бы оставить себе пуговицы, а не деньги, – просительно произнес он. – Хотя бы одну из них. Зачем вам четыре?

Я выдернул комбинезон из его рук, убрал в пакет и встал:

– Что ж, вы помогли мне, и я не хочу оставаться перед вами в долгу. Как только я разберусь с этими пуговицами, если, конечно, это случится, то пожертвую одну из них, а то и больше в вашу коллекцию. А заодно расскажу, откуда они взялись. Надеюсь.

Мне понадобилось пять минут, чтобы выбраться на улицу. Не хотел обижать старика. Возможно, он был единственным на всю Америку пуговичным маньяком, а мне и без того несказанно повезло, что я наскочил на него до ланча.

Вопрос о ланче вертелся в моем мозгу, пока я спускался с шестого этажа. Было уже десять минут первого. Во сколько уходит на ланч Натан Хирш? Поскольку до его офиса было всего минут двенадцать хода, я решил не тратить время на телефонный звонок, и мне снова улыбнулась удача. Не успел я войти в приемную лаборатории Хирша на десятом этаже высоченного здания на Сорок третьей улице, как столкнулся нос к носу с самим Хиршем, который собрался уходить. Я сказал, что у меня к нему неотложное поручение от Ниро Вулфа, и Хирш тут же, не задавая лишних вопросов, прошел со мной в свой кабинет. Несколько лет назад бесплатная реклама собственной фирме, которую он сделал, выступая в суде свидетелем по делу, расследованному Ниро Вулфом, отнюдь не повредила его бизнесу.

Я предъявил комбинезон и сказал:

– Всего один вопрос. Из чего сделаны эти пуговицы?

Хирш взял со стола лупу и внимательно осмотрел пуговицу.

– Это не так просто, – ответил он. – Уж слишком много сейчас новых материалов появилось. На первый взгляд это походит на конский волос, однако для полной уверенности придется сделать срез.

– Сколько времени это займет?

– Трудно сказать. От двадцати минут до пяти часов.

Я сказал ему, что результаты нужны нам как можно скорее, а номер телефона он знает.

Домой я вернулся в ту самую минуту, когда Вулф, выйдя из кабинета в прихожую, направлялся в столовую. Поскольку за обеденным столом разговаривать о деле запрещено, он остановился на самом пороге и спросил:

– Ну?

– Пока все идет как по маслу, – ответил я. – Лучше не бывает. Человек, разбирающийся в пуговицах так же здорово, как вы в кулинарии, никогда ничего подобного не видел. На изготовление каждой из них понадобилось несколько часов. Материал, из которого они сделаны, поставил специалиста в тупик, и я отнес комбинезон Хиршу. Уже сегодня он вынесет свое заключение.

Вулф пробурчал свое обычное «приемлемо» и протопал к обеденному столу, а я сначала отправился мыть руки.

С развитием современной технологии наверняка можно изобрести приспособление, с помощью которого удалось бы точно определить, кто кого больше бесит: я Вулфа или он меня. Увы, такого приспособления у меня нет, так что ответить с полной уверенностью я не берусь. Должен признаться, что порой мне ничего не остается, как сидеть сложа руки и ждать. Но самый фокус тут в том, как ждать. После ланча я сидел в кабинете и доводил Вулфа тем, что, пока он диктовал мне длиннющее письмо какому-то охотнику за орхидеями из Гондураса, я то и дело нетерпеливо поглядывал на часы. В ответ Вулф отплатил мне той же монетой, преспокойно устроившись с книжкой «Путешествие с Чарли в поисках Америки» Джона Стейнбека. А ведь он, черт возьми, дело расследовал! Потом, если уж ему так приспичило почитать, вполне мог бы снять с полки «Только его облик» Ричарда Вэлдона. Вдруг нашел бы там какой-нибудь скрытый намек, который пригодился бы при расследовании?

Хирш позвонил в 15:43. На случай каких-либо мудреных терминов я держал наготове блокнот, однако выражался Хирш как самый простой смертный и вдобавок был немногословен. Повесив трубку, я повернулся к Вулфу, который даже соизволил оторваться от книги.

– Конский волос, – сообщил я. – Ни краски, ни лака, ничего – самый обыкновенный, ничем не обработанный белый конский волос.

– Успеем ли мы поместить объявление в завтрашних газетах? – спросил Вулф. – В «Таймс», «Ньюс» и «Газетт»?

– В «Таймс» и «Ньюс» возможно, – ответил я. – В «Газетт» наверняка.

– Открой блокнот. Ширина – два столбца, дюйма по четыре. Сверху цифрами, тридцатым кеглем или крупнее, жирным шрифтом: «Сто долларов». Ниже, тоже жирным шрифтом, но помельче: «Будет выплачено наличными за любые сведения об изготовителе или о происхождении белых пуговиц, запятая, сделанных вручную из конского волоса. Точка. Пуговиц любого размера и любой формы, запятая, используемых по назначению. Точка. Меня интересуют не те люди, запятая, которые могут их изготовить, запятая, а те, запятая, которые их изготовили. Точка. Сто долларов получит тот, кто предоставит эти сведения первым». Ниже – моя фамилия, адрес и номер телефона.

– Тоже жирным шрифтом?

– Нет, обычным и достаточно плотным.

Я повернулся к столу и придвинул к себе пишущую машинку. Я бы отдал дюжину полиэфирных пуговиц за то, чтобы узнать, когда Вулф это придумал – пока диктовал письмо в Гондурас или во время чтения «Путешествия с Чарли».

Глава 4

Поскольку старым особняком из бурого песчаника на Западной Тридцать пятой улице владеет Вулф, то и правила внутреннего распорядка устанавливает он, а вот любые изменения в утреннюю программу вношу обычно я. Вулф жестко придерживается своего расписания: в 8:15 Фриц приносит в его спальню на втором этаже завтрак на подносе, в 9:00 Вулф поднимается на лифте в оранжерею, а точно в 11:00 на лифте же спускается в кабинет. Мое же расписание зависит от того, чем в настоящее время мы заняты, а также от времени моего отхода ко сну. Для полного восстановления сил я должен спать восемь часов, поэтому и будильник всякий раз ставлю соответственно. Поскольку накануне, в среду вечером, я ходил с подругой в театр, после чего мы с ней приятно провели время в клубе «Фламинго», а домой я вернулся уже во втором часу ночи, то и будильник я поставил на половину десятого.

Однако в четверг утром разбудил меня вовсе не звонок будильника. В первый миг, когда это случилось, я лишь плотнее зажмурился, пытаясь понять, что за чертовщина у нас творится. Это был не телефон, потому что, ложась, я отключил его, да и звук был не настолько громкий. Похоже было на шмеля, но какого дьявола вздумалось бы этому дурацкому шмелю посреди ночи порхать по Тридцать пятой улице? Может, правда, уже и не ночь вовсе? Может, солнце взошло? Я продрал глаза и уставился на циферблат будильника. Без шести девять. А звонили, конечно же, по внутреннему телефону. Я перекатился в постели и сграбастал трубку:

– Спальня Арчи Гудвина, мистер Гудвин слушает.

– Извини меня, Арчи, – сказал Фриц. – Дело в том, что она настаивает…

– Кто?

– Женщина, которая звонит нам по телефону. По поводу каких-то пуговиц. Она уверяет…

– Хорошо, я поговорю с ней. – Я включил телефон и снял трубку. – Алло! Это Арчи Гудвин…

– Мне нужен Ниро Вулф, и я очень спешу!

– Он занят. Если вы по поводу объявления…

– Да! В «Ньюс». Я знаю про эти пуговицы и хочу получить вознаграждение…

– Получите. Как вас зовут?

– Беатрис Эппс. Э-п-п-с. А я первая дозвонилась?

– Да, если ваши сведения верны. Мисс или миссис?

– Мисс Беатрис Эппс. Я сейчас не могу…

– Где вы находитесь, мисс Эппс?

– В будке автомата на Гранд-Сентрал. Я спешу на службу, где должна быть к девяти, поэтому сейчас все рассказать вам не успею. Но я хочу быть первой.

– Я вас понимаю. Это очень благоразумно. А где вы работаете?

– В компании «Квинн и Коллинз» в Чейнин-билдинге, – ответила она. – Торговля недвижимостью. Но только вы сами не приходите, потому что в офисе это не понравится. Я позвоню вам во время перерыва на ланч.

– Во сколько?

– В полпервого.

– Хорошо. Ровно в половине первого я буду поджидать вас в Чейнин-билдинге у газетного киоска. Ланч за мой счет. В петлице у меня будет небольшая орхидея, белая с зеленым, а сто долларов…

– Я уже опаздываю. Увидимся в полпервого.

Послышались короткие гудки. Я плюхнулся на подушку, но быстро сообразил, что уже слишком бодр, чтобы проспать еще полчаса, и со вздохом спустил ноги на пол.

В десять я уже сидел в кухне за своим столом, поливал карамельным соусом аппетитные оладьи и одновременно просматривал «Таймс», которую держал раскрытой на специальной подставке.

– Как, ты ешь оладьи даже без корицы? – недоуменно спросил Фриц.

– Да, – твердо сказал я. – Я убедился, что она афродизиак.

– Значит, для тебя она… как это по-английски говорят? Возить уголь туда, где добывают.

– Возить уголь в Ньюкасл[1]. Я, конечно, не о том говорил, но ты ничего дурного не замышлял, так что спасибо.

– Я никогда ничего дурного не замышляю. – Заметив, что я уже принялся за вторую оладью, Фриц отошел к плите, чтобы испечь следующую порцию. – Я видел объявление. И видел на твоем столе детские вещи, которые ты принес в чемодане. Помнится, кто-то говорил, что нет для сыщика дел опаснее, чем похищение ребенка.

– Возможно, – сдержанно признал я. – Это зависит от многих обстоятельств.

– За все годы, что я служу у мистера Вулфа, это первый случай, когда он расследует похищение ребенка.

Я пригубил кофе.

– Вечно ты так, Фриц, ходишь вокруг да около. А ведь мог бы спросить меня в лоб: «Арчи, это дело о похищении»? А я бы ответил: «Нет». И это было бы чистой правдой. Я понимаю, в заблуждение тебя ввели детские вещи. Между нами, принадлежат они Вулфу – он их лично покупал. Долго выбирал. Еще не решено, будет ли его ребенок жить здесь с нами, тем более что мамашу Вулф сюда пускать не собирается, однако она прекрасная повариха, так что, случись тебе взять продолжительный отпуск…

Фриц вывалил мне на тарелку свежеиспеченные оладьи, а я потянулся за джемом из помидоров и лайма. Не все же карамельным соусом поливать.

– Ты настоящий друг, Арчи, – проникновенным голосом произнес Фриц.

– Лучше не бывает, – согласился я.

– Vraiment[2]. Спасибо, что предупредил. Успею подготовиться. Так это мальчик?

– Да. Точная копия Вулфа. Просто вылитый.

– Очень хорошо. Знаешь, что я сделаю? – Он вернулся к плите и выразительно помахал лопаточкой. – Я добавлю корицы во все блюда!

Я выразил неодобрение, и мы заспорили.

Вместо того чтобы дождаться Вулфа и поделиться с ним свежими новостями, я в два счета управился со своими утренними обязанностями: просмотрел почту, вытер пыль в кабинете, вытряхнул корзинки для бумаг, оторвал ненужные листки с настольных календарей, налил свежую воду в цветочную вазу на столе Вулфа – и взбежал по лестнице в оранжерею.

Июнь не лучшая пора для демонстрации всей пышной красы орхидей, тем более для коллекции Вулфа, которая насчитывала более двухсот видов. В первом помещении – теплом – ярких красок было раз, два и обчелся; во втором – умеренном – цвета были более разнообразными, но и они не шли ни в какое сравнение с тем буйным великолепием, которым ослепляют цветущие орхидеи в марте. Наконец, в третьем – холодном – цветов было побольше, но богатством красок и они не отличались. Вулфа я застал в горшечной, где он вместе с Теодором Хорстманом разглядывал узлы на ложной луковице. При моем приближении он повернул голову и рыкнул: «Ну чего?» Прерывать священнодействие в оранжерее допускается лишь в случае крайней необходимости.

– Ничего срочного у меня нет, – заявил я. – Хочу только предупредить, что изымаю один цветок Cypripedium lawrenceanum hyeanum. Воткну его в петлицу перед свиданием с дамой. Она позвонила насчет пуговиц, и мы условились встретиться в половине первого. Орхидея нужна, чтобы меня узнали.

– Когда ты уходишь?

– Незадолго до полудня, – ответил я. – А по дороге загляну в банк за наличными.

– Хорошо. – Вулф возобновил осмотр.

Он был слишком занят, чтобы вдаваться в подробности.

Я сорвал цветок и спустился в кабинет. В одиннадцать, едва успев устроиться в кресле, Вулф потребовал от меня дословный отчет. Выслушав, задал лишь один вопрос:

– Ну и как она тебе показалась?

Я сказал, что с таким же успехом можно погадать и на кофейной гуще – шансов на то, что незнакомка и впрямь владеет нужными нам сведениями о пуговицах, не более чем один из десяти. Потом, когда я добавил, что, пожалуй, загляну по дороге к Хиршу и заберу у него комбинезон, Вулф одобрительно хмыкнул.

Вот почему, заняв чуть раньше назначенного срока свой пост у газетного киоска в вестибюле Чейнин-билдинга и выяснив, что офис компании «Квинн и Коллинз» расположен на девятом этаже, я держал в руке бумажный пакет. В подобных местах ожидать одно удовольствие. Стоишь себе и наблюдаешь за проплывающими мимо лицами, мужскими и женскими, старыми и молодыми, худощавыми и одутловатыми. Примерно половина из них выглядела так, что я порекомендовал бы их владельцам обратиться к врачу, или к адвокату, или к сыщику. Это относилось и к женщине, которая остановилась передо мной и придирчиво оглядела меня с головы до пят.

– Мисс Эппс? – спросил я, и она кивнула. – Меня зовут Арчи Гудвин. Спустимся в ресторан? Я заказал столик.

Она помотала головой:

– Я всегда хожу на ланч одна.

Не хотелось бы ее обижать, но справедливости ради должен сказать, что ее, похоже, приглашали на ланч крайне редко, а то и вовсе никогда. Приплюснутый нос и тройной подбородок вообще никого не красят, а уж тем более женщину. Что касается возраста, то я бы дал ей любое число лет – от тридцати до пятидесяти.

– Поговорить мы можем и здесь, – процедила она.

– Что ж, давайте попробуем, – уступил я. – Итак, что вам известно о пуговицах из белого конского волоса?

– Мне известно, что я такие видела. Но прежде чем что-либо сказать, я должна быть твердо уверена, что получу причитающееся мне вознаграждение.

– Конечно получите. – Я взял мисс Эппс за локоть и увлек ее в сторону от людского потока, затем вручил свою визитную карточку. – Но сначала я должен проверить достоверность ваших слов. Ну и еще, разумеется, от этой информации должен быть толк. А то, допустим, вы могли бы сказать, что знали когда-то некоего мастера в Сингапуре или Шанхае, который мастерил такие пуговицы, однако он уже скончался.

– Я в жизни не была в Сингапуре. И мои сведения совсем иного рода.

– Очень хорошо. Так что вы можете сказать?

– Такие пуговицы я видела здесь. В этом здании.

– Когда?

– Прошлым летом. – После некоторого замешательства она продолжила: – У нас в офисе около месяца работала одна девушка, которая подменяла сотрудницу, ушедшую в отпуск, и я заметила эти необычные пуговицы на ее блузке. Я сказала, что никогда ничего подобного не видела, а она ответила, что это немудрено. Тогда я спросила, где можно купить такие, но в ответ услышала, что нигде. Она сказала, что пуговицы делает из конского волоса ее тетка, причем на изготовление одной пуговицы уходит почти целый день. Поэтому она их не продает, а делает просто так, для собственного удовольствия.

– Пуговицы были белые?

– Да.

– А сколько их было на блузке?

– Точно не помню. Пять, кажется.

Еще в лаборатории Хирша я решил, что комбинезон этой даме лучше не показывать, и срезал одну из трех оставшихся пуговиц. И вот я достал ее из кармана и предъявил мисс Эппс.

– Такие, как эта?

Она всмотрелась в пуговицу, потом кивнула:

– В точности. Но только с тех пор прошел почти целый год. Да и размер такой же.

Я убрал пуговицу в карман:

– Что ж, похоже, вы и в самом деле способны помочь нам. А как звали эту девушку?

Она снова замялась.

– Наверно, я должна вам сказать.

– Не наверно, а обязательно.

– Мне бы не хотелось навлекать на нее какие-нибудь неприятности, ведь Ниро Вулф – сыщик, и вы с ним заодно.

– Я тоже не сторонник лишних неприятностей для кого бы то ни было, – убежденно произнес я. – Но того, что вы мне рассказали, уже и так достаточно, чтобы ее найти. Вы просто сэкономите мне время. Как ее зовут?

– Тензер. Энн Тензер.

– А ее тетю?

– Не знаю. Энн не говорила, а я не спрашивала.

– А с тех пор вы ее видели?

– Нет.

– А как она устроилась на работу в вашу компанию? Через какое-нибудь агентство по найму?

– Да. Через агентство временного трудоустройства на Лексингтон-авеню.

– Сколько ей лет?

– По-моему, тридцати еще нет.

– Она замужем?

– Нет. Впрочем, точно судить не берусь.

– Как она выглядит?

– Рост и телосложение, как у меня. Волосы светлые – во всяком случае, были светлыми прошлым летом. Она умеет себя подавать, да и, на мой взгляд, женщина она красивая. Думаю, увидев ее, вы со мной согласитесь.

– Посмотрим. Но вы не волнуйтесь – я не скажу ей о нашей беседе. – Я извлек из кармана бумажник. – Мистер Вулф не велел платить вам, пока я не проверю сведения, которые от вас получу. Однако мистер Вулф, в отличие от меня, вас не видел и впечатления составить не мог. – Я протянул ей две двадцатидолларовые купюры и одну десятку. – Даю половину суммы, но при условии, что вы сохраните нашу встречу в тайне. Вы представляетесь мне женщиной, которая умеет держать язык на привязи.

– Это так и есть.

– Итак, никому ни слова! Договорились?

– Да. – Мисс Эппс спрятала деньги в сумочку. – А когда я получу остальное?

– Скоро. Возможно, мы встретимся снова, но если я сочту это необязательным, то отправлю деньги по почте. Только дайте мне свой домашний адрес и номер телефона.

Она назвала свой адрес на Западной Сто шестьдесят девятой улице, хотела что-то добавить, но в последний миг передумала и, распрощавшись со мной, направилась к выходу. Я проводил ее взглядом. Походке мисс Эппс явно недоставало упругости. Вообще я мог бы посвятить целую главу в книге, которую никогда не напишу, анализу влияния внешности той или иной женщины на ее походку.

Поскольку в ресторане меня ожидал зарезервированный столик на двоих, я спустился туда и заказал тарелку чаудера из моллюсков – в меню Фрица таковое блюдо не числится, а ничего другого после позднего завтрака мне не хотелось. Затем я заглянул в телефонную будку и отыскал в справочнике точный адрес агентства временного трудоустройства на Лексингтон-авеню. Оно располагалось в доме номер четыреста девяносто три. Впрочем, прежде чем туда идти, следовало продумать тактику, поскольку: 1) подобные агентства крайне неохотно делятся сведениями о своих клиентах; 2) если Энн Тензер была матерью малыша, то действовать предстояло с величайшей осторожностью. Вулфу мне звонить не улыбалось. У нас с ним была давно выработана договоренность, что, находясь на задании, я должен «действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом», как он выразился[3]. Причем интеллект имелся в виду мой, а не его.

Словом, в начале третьего я сидел в приемной компании «Только новые пуговицы», терпеливо дожидаясь телефонного звонка, а точнее, надеясь, что мне позвонят. Дело в том, что я заключил сделку с мистером Николасом Лоссеффом, знатоком пуговиц, пока он, сидя за своим столом, уминал салями и сыр с черным хлебом и маринованными огурчиками. Ему досталась вожделенная пуговица из конского волоса, которую я срезал с комбинезона, и мое твердое обещание по окончании расследования рассказать все о ее происхождении. Я же получил разрешение сперва позвонить по телефону, а потом в течение неограниченного времени дожидаться ответного звонка, после чего, в случае необходимости, использовать его кабинет для беседы. Звонил я в агентство по временному трудоустройству. Предвидя, что мне придется убить уйму времени, я по дороге купил четыре журнала и пару книжек в мягкой обложке, в том числе «Только его облик» Ричарда Вэлдона.

До него я, правда, так и не добрался, а вот журналы проштудировал от корки до корки и уже наполовину прочитал первую книжку, короткие рассказы про Гражданскую войну, когда мне наконец позвонили. Я кинул взгляд на часы – четверть шестого. Та самая женщина, которая еще в среду с ходу поняла, что меня интересует, предложила мне сесть на ее стул, но я предпочел говорить стоя.

– Гудвин слушает.

– Это Энн Тензер. Мне передали, чтобы я позвонила в компанию «Только новые пуговицы» и попросила мистера Гудвина.

– Все верно. Я и есть тот самый Гудвин. – (Ее голосок звучал столь робко, что я решил в противовес ей придать своему голосу больше мужественности и деловитости.) – Я бы очень хотел встретиться с вами. Мне кажется, вам известно кое-что об одной весьма оригинальной разновидности пуговиц.

– Мне? Да я в пуговицах вообще ничего не смыслю.

– А вот я так не думаю, – возразил я. – По меньшей мере в отношении этих конкретных пуговиц. Они изготовлены вручную из белого конского волоса.

– А-а. – (Молчание.) – Но каким образом… То есть вы хотите сказать, что в вашем распоряжении есть такие пуговицы?

– Совершенно верно. А могу я спросить, где вы сейчас находитесь?

– В телефонной будке на углу Мэдисон-авеню и Сорок девятой улицы.

Судя по ее голосу, я произвел на нее впечатление.

– Тогда, полагаю, вам не слишком удобно встретиться со мной в моем офисе на Тридцать девятой улице. А как насчет отеля «Черчилль»? Он от вас буквально в двух шагах. А я доберусь до него за двадцать минут. Мы с вами пропустим по рюмочке и сможем без помех побеседовать о пуговицах.

– Что ж, если вам это настолько интересно…

– О да. Знаете голубой альков в холле?

– Да.

– Я буду там через двадцать минут. Без шляпы, с бумажным пакетом в руке и с бело-зеленой орхидеей в петлице.

– С орхидеей? Но ведь мужчины орхидеи не носят!

– Я ношу, а меня еще никто не называл женщиной. Или вы сомневаетесь?

– Посмотрю на вас, потом скажу.

– Очень разумно. Ладно, уже бегу.

Глава 5

Света за угловым столиком в баре «Адмирал» было немного, зато в ярко освещенном холле отеля «Черчилль» я сумел ее как следует рассмотреть. Беатрис Эппс нисколько не преувеличила, сказав, что Энн Тензер одного роста и телосложения с ней, но на этом всякое сходство заканчивалось. То, что Энн Тензер ничего не стоило пробудить у некоторых мужчин чувство, которое является главным фактором для продолжения рода, сразу бросалось в глаза. Она по-прежнему была блондинкой, однако не козыряла этим. В силу отсутствия надобности. Она сидела напротив меня, потягивая «Кровавую Мэри» и всем своим видом показывая полное безразличие к происходящему.

С главным вопросом мы покончили за десять минут. Я объяснил, что компания «Только новые пуговицы» специализируется на редких и необычных пуговицах, а некто из бывших сослуживцев Энн рассказал мне о том, как однажды увидел весьма необычные пуговицы на ее блузке, поинтересовался ими, а в ответ услышал, что они изготовлены вручную из белого конского волоса. Энн подтвердила это и добавила, что ее тетка много лет делала такие пуговицы просто ради собственного удовольствия и как-то раз подарила ей полдюжины на день рождения. Все эти пуговицы у нее до сих пор сохранились. Пять – на блузке, а шестую она куда-то припрятала. Энн не попросила показать пуговицы, о которых я упомянул в телефонном разговоре. Я поинтересовался, не знает ли она, много таких пуговиц еще у ее тетки и не собирается ли та их продавать, но в ответ услышал, что пуговиц, скорее всего, немного, поскольку на изготовление только одной уходит целый день. Тогда я спросил, не станет ли она возражать, если я навещу ее тетку, и Энн ответила, что, разумеется, нет, и продиктовала фамилию и адрес: мисс Эллен Тензер, Рурал-Рут, 2, Махопак, Нью-Йорк. Заодно дала и номер телефона.

Выяснив, где найти тетю, я решил рискнуть и пойти напролом с ее племянницей. Да, игру я затеял опасную, но зато в случае удачи мог серьезно упростить свою задачу. Итак, обольстительно улыбнувшись, я произнес:

– Я не все рассказал вам, мисс Тензер. Дело в том, что я не только слышал о существовании этих пуговиц, но и видел их. У меня с собой есть несколько штук. – Я вытащил из пакета детский комбинезон и разложил на столе. – Всего их было четыре, но две пришлось срезать и отдать на исследование. Видите?

Ее реакция частично развеяла мои подозрения. Конечно, она вовсе не доказывала, что Энн не рожала детей и не подбрасывала младенца Люси Вэлдон, однако кое-какие выводы сделать мне позволила. В частности, если ребенка подкинула все-таки она, то не знала, что он одет в голубой вельветовый комбинезон с белыми пуговицами из конского волоса, что, согласитесь, уже выглядит весьма сомнительным.

Энн взяла комбинезон, внимательно осмотрела пуговицы и вернула его мне со словами:

– Да, без сомнения, эти пуговицы изготовила тетя Эллен. Либо это чрезвычайно искусная подделка. Только не говорите, что, по словам вашего осведомителя, я была на работе в этой одежде. Она мне маловата.

– Пожалуй, – кивнул я. – Вообще-то, я показал вам эту вещицу просто в знак признательности за вашу любезность, посчитав, что она вас позабавит. Если вам интересно знать, откуда у меня этот комбинезон, то я готов рассказать.

Энн Тензер покачала головой:

– Это ни к чему. У меня много недостатков, и один из них заключается в том, что малозначащие вещи никогда не вызывают у меня любопытства. Малозначащие для меня. Вы понимаете, что я хочу сказать? Вас ведь, наверное, только пуговицы интересуют. Кстати, не слишком ли много времени мы их обсуждаем?

– Да, вы правы. – Я убрал комбинезон в пакет. – Я прекрасно вас понимаю. Меня тоже интересуют лишь те вещи, которые для меня что-то значат. И не только вещи, но и люди. В данный миг, например, меня очень интересуете вы. Какие функции возложены на вас в вашем офисе?

– О, весьма необычные. Я секретарша высшей квалификации. Когда чья-нибудь личная секретарша выходит замуж, берет отпуск либо получает расчет из-за ревности, которую питает к ней жена босса, а подменить ее некому, то я тут как тут. Кстати, у вас есть секретарша?

– А как же. Ей восемьдесят лет, она никогда не берет отпуск, наотрез отказывается выходить замуж, а ревнивой женой я не обзавелся. А вы замужем?

– Нет. Была, правда, в течение года, который показался мне вечностью. Выскочила замуж по глупости, но больше такую ошибку не повторю.

– Не скучно ли вам служить секретаршей в разных конторах? Может, стоит для разнообразия поступить на службу к крупному ученому, президенту колледжа или даже к писателю? Представляете, как интересно работать бок о бок со знаменитым писателем! Вам никогда не приходило в голову попробовать?

– Нет, – покачала головой Энн. – К тому же, я думаю, у них уже есть секретарши.

– Разумеется.

– Среди ваших знакомых писатели есть?

– Я знаю только одного человека, который написал книгу про пуговицы, но его при всем желании трудно отнести к знаменитостям. Еще по стаканчику?

Энн не отказалась. Меня пить не тянуло, но признаваться в этом я не стал. Понимая, что больше от нее сейчас ничего не добиться, я уже подумывал о том, как дать деру, однако она могла пригодиться нам в будущем, поэтому я решил потерпеть. Вдобавок я всем свои видом изображал, что она произвела на меня впечатление, а потому было бы верхом невежливости внезапно вспомнить про неотложную встречу. Другая причина, если вам таковая требуется, состояла в том, что общаться с Энн было одно удовольствие, а если в своих поступках вы должны «действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом», то в данном случае как раз опыт и приобретался. По всему чувствовалось, что, пригласи я Энн пообедать со мной, мое приглашение будет принято, однако тогда мне придется потратить на нее целый вечер, да и по бюджету Люси Вэлдон удар будет нанесен существенный.

Домой я вернулся в начале восьмого и, войдя в кабинет, обнаружил, что должен извиниться перед Вулфом. Он перечитывал «Только его облик». На глазах у меня он закончил абзац и, поскольку время близилось к обеду, положил в книгу закладку и положил томик на стол. Вулф никогда не загибает углы страниц у книги, которая удостаивается места на его книжной полке. С другой стороны, мне приходилось неоднократно наблюдать, как поначалу, читая очередную книгу, Вулф пользовался закладкой, а затем все-таки начинал загибать уголки.

Прочитав в его взгляде вопрос, я решил не тянуть с ответом. Дословный отчет Вулф обычно требует лишь в тех случаях, когда иначе нельзя, поэтому на сей раз я ограничился простым перечислением фактов. Ясное дело, не умолчав о том, как Энн Тензер среагировала на комбинезон. Когда я закончил, Вулф пробурчал:

– Приемлемо. – Потом, похоже, решил, что я заслуживаю большего. – Весьма приемлемо.

– Да, сэр, – поспешил согласиться я. – Пожалуй, я не стану отказываться от прибавки к жалованью.

– Не сомневаюсь. Разумеется, ты рассматривал возможность, что мисс Тензер прочитала наше объявление и, понимая, что ты выдаешь себя за другого, сама водила тебя за нос.

– Готов биться об заклад, что объявления она не видела. Она не пыталась выспросить, что мне нужно, а в сообразительности ей не откажешь.

– Где находится Махопак?

– Шестьдесят миль к северу. Округ Патнам. Могу что-нибудь перехватить на кухне и поспеть туда к девяти вечера.

– Нет. До утра это терпит. Поумерь свой пыл. – Вулф метнул взгляд на настенные часы. До прихода Фрица, возвещающего о том, что обед готов, оставались считаные минуты. – Ты можешь вызвать Сола?

– А зачем? – удивился я. – Я ведь не говорил, что уволюсь, если не получу прибавки. Я сказал только, что не стану от нее отказываться.

– А я сказал, что не сомневаюсь в этом, – проворчал Вулф. – В Махопак ты поедешь утром. А Сол тем временем выяснит, чем мисс Тензер, племянница, занималась в январе. Могла ли она произвести на свет этого младенца? Ты считаешь, что нет, а я хочу, чтобы Сол узнал наверняка… – Вулф повернул голову.

На пороге кабинета стоял Фриц.

Раз уж речь зашла о Соле, то я, пожалуй, расскажу о нем поподробнее. Среди троих сыщиков-фрилансеров, к услугам которых мы время от времени прибегаем, Сол Пензер стоит особняком. Более того, из сыскной братии во всем Большом Нью-Йорке ему никто и в подметки не годится. Вот почему, несмотря на исключительно высокую ставку – десять долларов в час, – его буквально заваливают предложениями о работе. Так что в том случае, когда вам понадобится сыщик, причем не завалящий, а второй среди лучших, смело обращайтесь к Солу Пензеру и будьте понастойчивее. Потому что услуги лучшего из лучших – Ниро Вулфа – обходятся много дороже десяти долларов в час.

Итак, пятничным утром, необычно ясным и солнечным даже для начала июня, я катил по Сомилл-Ривер-парквей в седане «херон», который купил Вулф, но водил я. Настроение у меня было беззаботное, поскольку проверку Энн Тензер поручили Солу. В случае необходимости он выяснит, например, где и во сколько она ходила на ланч семнадцатого января, причем вне зависимости от того, вспомнит ли об этом хоть кто-нибудь, да еще ухитрившись не возбудить при этом ничьих подозрений. Возможно, я и преувеличиваю, но он, несомненно, чей-то седьмой сын, которому самой судьбой было предназначено стать чародеем.

В 10:35 я подъехал к автозаправочной станции на окраине Махопака, выбрался из «херона» и спросил у механика, который протирал ветровое стекло какого-то автомобиля, не знает ли он, где живет мисс Эллен Тензер. Тот сказал, что не знает, и порекомендовал обратиться к боссу. Я зашел в помещение и отыскал босса, который выглядел почти вдвое моложе своего наемного работника, но не только знал, где живет Эллен Тензер, но и подробно объяснил, как ее найти. По его тону и поведению можно было предположить, что про нее ему вообще известно все на свете и он готов поделиться со мной своими познаниями, но я спрашивать не стал. Довольно полезная привычка – спрашивать лишь о том, что действительно необходимо.

Еще одна глава в книге, которую я так и не напишу, будет посвящена тому, как правильно объяснять дорогу. После церкви я, следуя указаниям босса, свернул направо, но примерно через милю меня подстерегала развилка, о которой он не упомянул. Я остановился, выбрался из машины, извлек из кармана монетку в четверть доллара, увидел, что она лежит орлом, и покатил налево. Таким образом вы снимаете с себя ответственность за принятие случайного решения. Монета оказалась права: еще через милю я сперва увидел мост, о котором говорил босс, а еще дальше – тупик, перед которым я взял вправо. Вскоре асфальтовое покрытие закончилось, и я выехал на извилистую проселочную дорогу, проложенную посреди леса. А еще через полмили я увидел с левой стороны почтовый ящик мисс Эллен Тензер. Я свернул на узкую подъездную дорожку с колеями, постарался не врезаться в деревья и подкатил к источнику пуговиц из белого конского волоса. Вылезая из седана, я оставил пакет с комбинезоном в бардачке, решив, что в случае необходимости лучше вернусь за ним.

Я огляделся. Кругом, куда ни кинь взгляд, простирался лес. Лично мне не по нутру, когда деревьев так много и растут они на таком близком расстоянии от дома. Сам участок был всего шагов шестьдесят в длину и около сорока в ширину, а на покрытом гравием развороте с трудом мог развернуться один автомобиль. Подъемная дверь гаража на одну машину была открыта, и там стоял седан «рамблер». Гараж сообщался с одноэтажным домом, обшитым вертикальными белыми досками. Краска была свежей, да и сам дом и весь участок с цветочными клумбами выглядели ухоженными и опрятными. Я направился к двери, но не успел ступить на крыльцо, как она распахнулась.

Главный недостаток отсутствия на голове шляпы состоит в том, что ее нельзя снять перед невысокой миловидной дамой средних лет. Впрочем, возможно, даже больше чем средних. Глаза у седовласой дамы были серые, умные и живые. В ответ на мой вопрос: «Вы мисс Эллен Тензер?» – она кивнула и спросила, чем обязана.

– Меня зовут Арчи Гудвин, – начал я. – Конечно, мне следовало предварительно позвонить, чтобы договориться о встрече с вами, но я с радостью воспользовался предлогом, чтобы в погожий денек прокатиться по столь живописным окрестностям. Моя работа связана с пуговицами, как, по-видимому, и ваша… Хотя в вашем случае речь должна идти скорее не о работе, а о хобби. Я хотел бы поговорить с вами о пуговицах из конского волоса, которые вы изготавливаете. Могу я войти?

– А почему вас интересуют именно эти пуговицы?

Эта фраза прозвучала несколько фальшиво. Куда более естественно с ее стороны было бы спросить, откуда я знаю, что она изготавливает такие пуговицы. Или кто мне об этом рассказал.

– По-видимому, – осторожно произнес я, – вам было бы куда приятнее узнать от меня, что я коллекционирую эти пуговицы как предметы искусства, однако, как я сказал, моя работа непосредственным образом связана с необычными пуговицами. Я надеялся, что мне удастся приобрести у вас образцы вашей продукции. Я готов заплатить за них хорошие деньги. Причем наличными.

Серые глаза скользнули по «херону», потом вернулись ко мне.

– У меня их совсем немного. Всего семнадцать.

Ее по-прежнему не интересовало, откуда я про них узнал. Возможно, она, подобно своей племяннице, интересовалась исключительно вещами, которые что-то значили для нее лично.

– Для начала достаточно и семнадцати, – сказал я и тут же добавил: – Вас не затруднит дать мне стакан воды?

– Нисколько.

Мисс Эллен Тензер отступила и прошла налево, в кухню, а я, воспользовавшись этим, прошмыгнул в прихожую. Зрение у меня прекрасное, и мне ничего не стоит опознать с шести ярдов предмет, который я уже видел прежде, по крайней мере весьма на таковой похожий. Предмет этот лежал на столе между двумя окнами у противоположной от меня стены и заставил меня кардинальным образом изменить заранее намеченный план. Если до сих пор я считал вполне возможным и даже вероятным, что она могла давным-давно подарить эти пуговицы кому-нибудь и напрочь позабыть об их существовании, то теперь мое мнение резко переменилось. Если такая возможность и существовала, то лишь самая ничтожная.

Не желая показать мисс Эллен Тензер, что заприметил нечто важное, я прошествовал следом за ней в кухню. Она набрала в стакан воды из-под крана и протянула мне. Я отпил, кивнул и сказал:

– Хорошая водичка. У вас, наверное, глубокий колодец.

Она оставила мои слова без ответа. Возможно, так задумалась, что не расслышала. Как бы то ни было, она спросила:

– Каким образом вы узнали, что я делаю такие пуговицы?

Акценты расставлены неверно, да и сам вопрос задан с опозданием. Спроси она меня чуть раньше, пока я не заметил лежащего на столе предмета, я бы ответил так, как было задумано. Теперь же я допил воду, поставил пустой стакан на стол и сказал:

– Спасибо большое. Вода у вас замечательная. Каким образом я узнал – история довольно долгая и запутанная, да и потом, какое это имеет значение? Могу я взглянуть на пуговицы?

– Я же сказала, у меня их всего семнадцать.

– Я понимаю, но все-таки хотел бы…

– Как, говорите, вас зовут?

– Гудвин. Арчи Гудвин.

– Вот что, мистер Гудвин, воду вы выпили, а теперь ступайте, пожалуйста, своей дорогой.

– Но послушайте, мисс Тензер, я отмахал шестьдесят миль, чтобы…

– Да хоть шестьсот миль! Меня это не волнует, молодой человек. Я не покажу вам пуговицы, и нам не о чем беседовать с вами.

Именно этого я и добивался, хотя ей, разумеется, об этом не сказал. В ближайшем будущем, надеялся я, все сложится так, что она будет вынуждена рассказать про эти пуговицы все, что знает, но пока было бы ошибкой настаивать на своем. Для виду я, правда, еще немного поломался, но мисс Тензер и слушать меня не желала. Я еще раз поблагодарил ее за воду и ушел. Я развернулся и поехал по проселочной дороге, а в голове крутилась мысль: если бы у меня в машине было подходящее оборудование, если бы сейчас было темно, если бы я не боялся получить срок, то немедленно подключился бы к ее телефонной линии.

А телефон мне был сейчас и правда очень нужен. Миновав церковь, я увидел будку возле автозаправочной станции. Не прошло и пяти минут, после того как я покинул мисс Эллен Тензер, а я уже просил телефонистку соединить меня с номером, который лучше всего знал. Шел двенадцатый час, и я ожидал, что Вулф снимет трубку сам.

Так и вышло.

– Да? – послышался знакомый рык.

Нет, никогда он не научится отвечать как положено.

– Это я. Из Махопака. Звоню из телефона-автомата. Сол звонил?

– Нет.

– Значит, позвонит около полудня. Желательно, чтобы вы отправили его сюда. Племянница подождет. Тетка знает, кто надел на ребенка комбинезон.

– Вот как? Она сама это сказала?

– Нет. Три довода за. Во-первых, она задавала неправильные вопросы. Во-вторых, разнервничалась и выставила меня за дверь. В-третьих, на столе под фруктовой вазой лежала вчерашняя «Таймс». Мисс Тензер не знает, что я заметил газету. Она была сложена, но наверху страницы я разглядел заголовок «Дженсен выступает против». Наше объявление размещено как раз на этой странице. Следовательно, объявление она видела, однако ни словом об этом не обмолвилась, хотя я сразу заявил, что интересуюсь пуговицами из конского волоса. Когда же она наконец задала правильный вопрос, то облекла его в неверную форму. Спросила, каким образом я узнал, что она делает эти пуговицы. С таким же успехом она могла спросить, каким образом Ниро Вулф так быстро получил ответ на свое объявление. Потом она с опозданием сообразила, что ведет себя неправильно, и указала мне на дверь. Ставлю двадцать против одного, что не она мать мальчика. Если шестидесяти ей еще нет, то едва-едва. Но ставлю сорок против одного, что ей известно, во что был одет ребенок. По меньшей мере. Может, опять скажете, чтобы я поумерил свой пыл?

– Нет. Ты хочешь, чтобы далее ею занимался Сол?

– Ни в коем случае. Я способен расколоть ее с таким же успехом, как и он. Но удастся это только после того, как мы узнаем про нее больше. Вполне возможно, что в данную минуту она звонит куда-то по телефону, но помешать ей мы не в силах. Я возвращаюсь и буду вести наблюдение из засады. Если телефонные переговоры состоялись, то к ней могут приехать гости, либо же она уедет сама. Если вы свяжетесь с Фредом и Орри, мы можем установить за ней круглосуточное наблюдение. Надеюсь, Сола вы сюда пришлете?

– Да.

– Без подсказки он дорогу не найдет, так что возьмите бумагу и карандаш.

– Они у меня под рукой.

– Хорошо. – Я объяснил, как добраться до дома мисс Тензер, не забыв про развилку. – Примерно через четверть мили после того, как он выберется на проселочную дорогу посреди леса, он увидит прогалину, откуда можно вести наблюдение, не вылезая из машины. Если в течение часа я не появлюсь, значит она улизнула, а я отправился следом за ней. В таком случае Солу лучше позвонить вам и узнать, нет ли от меня каких известий. Но сначала он может проверить дом. Вдруг к ней нагрянули гости, а я подсматриваю в окно. У вас есть предложения?

– Нет. Я вызову Фреда и Орри. А когда ты собираешься поесть? – В голосе Вулфа прозвучала забота.

– Возможно, завтра, – ответил я.

Однако позже, возвратившись к машине, я решил, что все-таки погорячился, и покатил в Махопак. Зашел в небольшой магазинчик на главной улице, где купил несколько плиток шоколада, бананы и пачку молока. Надо было сказать Вулфу, что я как-нибудь заморю червячка. Сама мысль, что кто-то пропустит трапезу, для него невыносима.

Возвращаясь, я пытался представить, где оставить машину. Неподалеку от почтового ящика я приметил несколько мест за деревьями, где можно было спрятать «херон», однако, вздумай мисс Тензер куда поехать, я потерял бы много времени, выезжая на дорогу. И мог бы даже вовсе упустить ее, если бы она направилась в противоположную сторону, так как не знал, куда ведет проселочная дорога, исчезавшая за холмом. В конце концов я решил, что загонять машину в лес бессмысленно и лучше, чтобы она была под рукой. С другой стороны, мисс Эллен Тензер уже видела мой седан и все равно узнала бы его, начни я ее преследовать. Одним словом, мне оставалось надеяться только на то, что до приезда Сола на автомобиле, который тетка Энн еще не видела, она никуда не сбежит.

Сказано – сделано. «Херон» я оставил на обочине дороги, ярдах в ста от почтового ящика, а сам устремился в пролесок. Я не индеец, и даже до бойскаута мне далеко, однако готов дать голову на отсечение, что из окна заметить мою передислокацию она не смогла бы. Мне же удалось выбрать удобную позицию за кустом, откуда весь ее дом был виден как на ладони. А заодно и гараж.

Гараж был пуст!

Любой на моем месте изрыгнул бы крепкое словцо, и я тоже не удержался. И даже извиняться не стану, поскольку, повторись такое, я выругался бы снова и не менее смачно. Чтобы держать ее под наблюдением, рано или поздно мне все равно пришлось бы поехать к ближайшему телефону, и я полагал, что выбрал для этого идеальное время, ведь она пребывала в нерешительности, не зная, как поступить, и, возможно, сама кому-то звонила… Увы, пустой гараж означал, что я просчитался.

Что ж, на сей раз фортуна повернулась ко мне задом. Я продрался через кусты до примыкающей к дому лужайки, пересек ее, подошел к двери и постучал. Мало ли, вдруг в доме оставался еще кто. Выждав с полминуты, я забарабанил снова, уже громче. Потом крикнул:

– Есть кто-нибудь дома?

Подождав еще полминуты, я нажал на дверную ручку. Дверь была заперта. Увидев справа два окна, я поочередно попробовал их. Тоже заперты. Тогда я обогнул дом, стараясь не оставлять следов на клумбе – весьма любезно с моей стороны, – и нашел окно, которое было распахнуто настежь! Похоже, мисс Тензер покидала дом в спешке. Мне не пришлось даже прикасаться к окну. Достаточно было закинуть на подоконник одну ногу, взгромоздиться на него, подтянуть вторую и – меня были вправе арестовать за незаконное вторжение.

А вторгся я в спальню. Громко прогнусавил: «Эй, хозяйка, дом горит!» – и замер, навострив уши. Ни звука. На всякий случай я совершил беглую экскурсию по всему дому – две спальни, ванная, гостиная и кухня. И нигде ни души. Даже кошки в доме не водились.

Возможно, конечно, что хозяйка укатила в аптеку за аспирином и могла с минуты на минуту вернуться. Что ж, решил я, в таком случае пусть застанет меня на месте преступления. Уж я сумею навесить ей лапшу на уши. Нет сомнений, что она замешана в каком-то темном деле. Всех законов штата Нью-Йорк я наизусть не помню, но готов отдать голову на отсечение, что за подбрасывание младенцев в чужие дома по головке не погладят. А раз так, значит мне ни к чему дрожать как осиновый лист в предвкушении внезапного возвращения хозяйки.

Наиболее вероятный источник улик – письма, номера телефонов или, скажем, личный дневник. Поэтому обыск я начал с гостиной. «Таймс» по-прежнему лежала на столе под фруктовой вазой. Я развернул газету, чтобы проверить, не вырезано ли наше объявление, но оно оказалось на месте. Письменного стола или секретера в гостиной не было, но зато в обеденном столе имелся выдвижной ящик. Еще три ящика были в угловой тумбе, на которой стоял телефонный аппарат. В одном из них я обнаружил карточку, исписанную телефонными номерами, но все они оказались местными. Писем в гостиной я не нашел. Вдоль одной стены выстроились книжные полки, уставленные книгами, журналами, безделушками и всякой всячиной. Осмотр книг – дело долгое и трудоемкое, и я отложил его напоследок, а сам перебрался в хозяйскую спальню.

И вот тут мне почти сразу повезло. То, что я искал, оказалось в нижнем ящике комода. Причем поначалу, порывшись в белье, я едва не опростоволосился. Сам не знаю, что меня дернуло еще раз приподнять теплую ночную рубашку, и под ней лежал, а точнее, лежали два детских комбинезона из голубого вельвета, и на каждом – по четыре белые пуговицы из конского волоса. Размером такие же, как их собрат, который покоился сейчас в бардачке моей машины. А ведь еще неделю назад я бы громко расхохотался в лицо тому, кто сказал бы, что я способен испытать такой восторг при виде детской одежды. С минуту я радовался, а потом вернул комбинезоны на место и заглянул в стенной шкаф. Меня обуял охотничий азарт.

И вновь меня ждал успех, правда не в стенном шкафу. Причем совершил я очередную находку даже не в доме, а в погребе. Это был самый настоящий погреб, а не какая-то дыра для отопительного котла. Котел там тоже имелся, но отгороженный, а вот все остальное выглядело так, как и должен выглядеть погреб. Чего тут только не было: шкафы и стеллажи с консервами. Стойка с винными бутылками. Кроме того, в углу к стене были прислонены части какой-то металлической конструкции. Впрочем, мне не пришлось собирать ее, чтобы догадаться, что передо мной детская кроватка. Еще тут были три чемодана и пара баулов. В одном из них я обнаружил подгузники, непромокаемые трусики, нагрудники, погремушки, воздушные шары (ненадутые), нижние рубашки, футболки, свитера и много чего еще.

Утолив жажду созерцания детской одежды, я, поскольку в доме пока никто не появился, приступил к более методичным поискам, начав с гостиной. Должно же быть в доме хоть что-то, способное навести меня на след, подсказать, откуда взялся ребенок. Но я так ничего и не нашел. Пощажу ваши чувства и не стану описывать, как провел следующие два часа. Скажу лишь, что находить припрятанные вещи я умею достаточно профессионально и в процессе того обыска не упустил, пожалуй, ничего. Учтите, что я к тому же оставил все в первозданном виде, чтобы хозяйка ничего не заметила, а на это тоже требуется немалое время. В итоге все мои находки свелись к нескольким именам, адресам и телефонным номерам, из которых, наверное, ни один особенно многообещающим не выглядел.

Я был голоден как волк, но, будучи гостем незваным, не мог опуститься до того, чтобы похозяйничать на кухне мисс Тензер. Вдобавок было уже без двадцати три, а это означало, что Сол, скорее всего, на месте.

Отбыл я тем же путем, что и вошел, а точнее, влез. Выбрался на проселочную дорогу, повернул направо и почти сразу заметил на обочине автомобиль Сола. Увидев меня, Сол тут же откинулся на спинку сиденья, а когда я подошел, уже громко храпел. Вид у него и без того неказистый – огромный нос, оттопыренные уши, кустистые брови, – а тут он еще и храпел с открытым ртом. Кошмарное зрелище! Я протянул руку, чтобы крутануть его за нос, но Сол с быстротой молнии перехватил мою руку и заломил. Типичные штучки Сола. Он даже раньше меня понял, куда я нацелился.

– Твоя взяла, – выдавил я.

Сол отпустил меня и выпрямился.

– Какой сегодня день? – спросил он.

– Рождество. Давно ты тут загораешь?

– Час двадцать.

– Тогда согласно распоряжениям ты должен был убраться двадцать минут назад.

– Я ведь сыщик, – сказал Сол. – Я заметил твой «херон». Есть хочешь? У меня с собой сэндвич, кекс с изюмом и молоко. Я уже подкрепился. – Давай скорее! – Сол кивнул на заднее сиденье, где стояла картонная коробка.

Я забрался в машину. При виде пары сэндвичей с солониной на ржаном хлебе у меня потекли слюнки. Запустив зубы в первый из них, я промычал:

– Пока я звонил, она слиняла. Уже больше трех часов отсутствует.

– Такова жизнь, – философски заметил Сол. – Кто-нибудь еще в доме есть?

– Нет.

– Нашел что-нибудь?

Заметьте, он не спросил, забирался ли я в дом; это и так подразумевалось. Я проглотил кусок сэндвича и потянулся к пакету молока.

– Если одной из твоих подружек вздумается родить парочку близнецов, то в погребе этого дома найдется достаточно одежды и прочих вещей для них обоих. Кроме того, в спальне в ящике комода припрятаны два голубых вельветовых комбинезона с пуговицами из белого конского волоса. А в погребе я нашел еще и разобранную кроватку, в которой спал младенец.

В четверг вечером, знакомя Сола с обстоятельствами дела, я изложил ему все подробности, ничего не утаивая. Так уж у нас заведено. Солу понадобилось около полуминуты, чтобы оценить мои новости.

– Для одежды придумать хоть какие-то объяснения можно, – сказал он. – А вот кроватка – это уже веская улика.

– Угу, – промычал я с набитым ртом.

– Итак, ребенок был в этом доме, и мисс Тензер посвящена в его тайну. Не исключено, что она знает также, кто его мать. Хотя это вовсе не обязательно. Скажи, Арчи, насколько она, по-твоему, сговорчива?

– Она непредсказуема. Скорее всего, замкнется в себе и вообще откажется отвечать. Я был, правда, готов заговорить ей зубы в том случае, если бы, вернувшись раньше, она застала меня с поличным. Но сейчас, по зрелом размышлении, я уже не уверен, что мне это удалось бы. На мой взгляд, необходимо понаблюдать за ней пару-тройку дней.

– Тогда мы зря сидим вместе в моей машине. Твой седан она, видимо, запомнила, да?

Я кивнул, отпил еще молока и убрал пакет и остатки сэндвича в коробку.

– Хорошо, трапезу я закончу в «хероне». Спасибо, Сол, ты спас меня от голодной смерти. Спрячь свой автомобиль в лесочке, а сам присоединяйся ко мне. Если она вернется раньше, чем я уеду, ты успеешь нырнуть на дно машины. Я отправлюсь домой и отчитаюсь перед Вулфом. Если он решит организовать за ней наблюдение, то либо Фред, либо Орри к девяти тебя подменят. Реши сам, как поддерживать связь, и скажи мне. Если Вулф захочет переговорить с ней лично, то я приеду за ней. Возможно, мне понадобится твоя помощь.

Я выбрался из машины, сжимая в руках драгоценную коробку. Сол окликнул вслед:

– А если она вернется до того, как я к тебе подойду?

– Тогда оставайся в машине. Как-нибудь я сам найду ее.

И уехал.

Глава 6

Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер, дежуря поочередно, в течение двадцати часов не упускали из виду ни самого дома Эллен Тензер, ни ближайших подступов к нему. Сол караулил с трех до девяти вечера пятницы, Фред нес вахту с девяти вечера до шести утра, а Орри выпало на долю субботнее утро – с шести до одиннадцати. И за все это время сыщики не видели ни души.

В одиннадцать утра, едва ввалившись в кабинет, Вулф по моему кислому выражению сразу обо всем догадался. Докладывать было нечего. Он поставил в вазу свежесрезанные орхидеи, которым выпала честь украшать кабинет до самой ночи, уселся в кресло и приступил к просмотру утренней корреспонденции, которую я, предварительно вскрыв, разложил на его столе. Не найдя ничего мало-мальски интересного или полезного, Вулф отодвинул стопку конвертов в сторону и, сдвинув брови, уставился на меня.

– Проклятье! – прорычал он. – Эта женщина, похоже, сквозь землю провалилась. Да?

Я вытащил из кармана монету в четверть доллара, подбросил прямо над столом и посмотрел, что выпало.

– Решка, – сказал я. – Значит – нет.

– Пф! Я хочу знать твое мнение.

– Ничем помочь не могу. Сами знаете, только круглый болван может иметь мнение, которое нечем подкрепить. Вы просто напоминаете мне, что, не оставь я ее тогда одну, чтобы позвонить вам, то сейчас сидел бы у нее на хвосте.

– Я вовсе так не считаю.

– Зато я так считаю. Да, я понимаю, мне не повезло, но везение порой важнее мозгов. И даже все, что мне удалось разыскать в ее доме, нисколько меня не оправдывает. В конце концов, за какой-нибудь месяц расспросов мы бы и так выяснили, что в ее доме некоторое время находился младенец. Проклятое невезение! Кстати, Сол звонил.

– Когда?

– Полчаса назад. У племянницы детей не было ни в декабре, ни в январе, ни даже в феврале. Сол собрал всю ее подноготную за эти три месяца, а подробности сообщит вам лично. Сейчас он проверяет, посещала ли тетка квартиру племянницы вчера после полудня. Здорово все-таки, когда башковитому человеку к тому же еще и везет. Он позвонит часов в двенадцать, чтобы узнать, заступать ли ему на пост вместо Орри…

Зазвонил телефон, и я развернулся к столу:

– Кабинет Ниро Вул…

– Это Орри. Из Махопака.

– Ну что у тебя?

– Ничего хорошего. Без пяти одиннадцать к дому подкатила полицейская машина. В ней были трое: патрульный, помощник местного шерифа и Пэрли Стеббинс. Сначала они попробовали дверь, а потом зашли за угол, и помощник шерифа забрался в открытое окно, а Стеббинс с патрульным вернулись к двери. Вскоре ее открыли изнутри, и они вошли в дом. Помочь им я не мог, поэтому помчался звонить вам. Что делать, возвращаться туда?

– Ты уверен, что это Стеббинс?

– Черт возьми, Арчи, я же не сказал: «Кажется, Пэрли Стеббинс»! Я сказал, что это был он. Я, между прочим, докладываю о результатах наблюдения.

– Это точно, – согласился я. – Приезжай сюда.

– Может, все-таки вернуться туда и посмотреть…

– Проклятье! Приезжай немедленно!

Я аккуратно опустил трубку на рычаг, перевел дыхание и повернулся к Вулфу:

– Это Орри звонил, из Махопака. Я велел ему приезжать сюда, потому что тетка домой не вернется. Она уже на том свете. Трое полицейских только что подъехали на машине и прошли в ее дом, причем один из них – Пэрли Стеббинс. Ни мозгов, ни везения не нужно, чтобы сделать вывод: сержант убойного отдела Нью-Йорка не для того мчится средь бела дня в округ Патнам, чтобы на пуговицы из конского волоса полюбоваться.

Вулф стиснул губы с такой силой, что они словно растворились. Потом разлепил.

– Пока это только предположение, а не стопроцентная уверенность.

– С этим я мигом разберусь. – Я крутанулся на стуле и набрал номер «Газетт».

Услышав, как я попросил соединить меня с Лоном Коэном, Вулф поднес к уху трубку параллельного аппарата. В течение дня Лон разговаривает по одному из своих аппаратов по меньшей мере половину времени, поэтому, как правило, мне приходится ждать, пока нас соединят, или даже довольствоваться записью сообщения, однако на сей раз мне повезло. Я полюбопытствовал, не исчерпал ли еще свой кредит, и услышал в ответ, что в покер исчерпал давным-давно, а вот по части новостей и проверок всякого рода информации еще могу на него рассчитывать.

– Я проверяю один слушок, – сказал я. – Есть у тебя что-нибудь про женщину по фамилии Тензер? Эллен Тензер.

– Эллен Тензер.

– Совершенно верно.

– Не исключено. – Чуть помолчав, он добавил: – Арчи, не топчись вокруг да около. Если хочешь знать, как далеко продвинулось расследование убийства, то так и скажи.

Мое сердце екнуло.

– Говорю.

– Это другое дело. Ну так вот, особенно не продвинулось, если в течение последнего часа ничего нового не обнаружили. Сегодня около шести утра полицейский обратил внимание на седан «рамблер», припаркованный на Тридцать восьмой улице неподалеку от Третьей авеню, и увидел сзади на полу труп женщины. Ее задушили бечевкой, которая так и осталась на шее. Смерть наступила часов пять-шесть назад. По предварительным данным, женщину зовут Эллен Тензер, а проживала она в Махопаке, штат Нью-Йорк. Вот и все. Если тебе это настолько важно, то я могу звякнуть ребятам в отдел, а потом перезвоню тебе.

Я ответил, что нет, мол, это совершенно не важно, и положил трубку. Вулф последовал моему примеру, после чего свирепо уставился на меня. А я – на него.

– Вот и вся недолга, – сказал я. – Теперь можете разглагольствовать на тему «если».

– Бесполезно, – покачал головой Вулф.

– А я все-таки попробую. Если бы я тогда задержался у нее и припер к стенке, то, возможно, сейчас она была бы здесь и вы пожинали бы плоды. Нет, к чертям собачьим эту необходимость «действовать, руководствуясь собственным опытом и интеллектом»!

– Бесполезно, – повторил Вулф.

– А что теперь не бесполезно? Кроме белых пуговиц из конского волоса, зацепиться нам было не за что, а теперь на хвосте у нас Стеббинс с Кремером. Между прочим, Тридцать восьмая улица относится к их территории.

– Убийствами должны заниматься они, а не мы.

– Вот им это и объясните. Племянница быстрехонько разболтает, что в четверг днем с ней встречался некий торговец пуговицами по имени Арчи Гудвин, который хитростью выведал у нее адрес ее тетушки. Владелец автозаправки без труда опишет приметы мужчины, который в пятницу утром узнавал у него, как проехать к дому Эллен Тензер. Весь ее дом, включая погреб, буквально кишит отпечатками моих пальцев. Свежими и четкими. Проще всего мне сразу позвонить Паркеру и попросить подготовиться к тому, чтобы внести за меня залог, поскольку меня неминуемо задержат как важного свидетеля.

– Ты не располагаешь сведениями, имеющими какое-либо отношение к убийству, – вставил Вулф.

От изумления у меня глаза на лоб полезли.

– Вы шутите?

– Ничуть. Давай разберемся. – Вулф откинулся на спинку кресла и закрыл глаза, однако поочередно втягивать и вытягивать губы не начал. К этой процедуре он прибегал лишь в самых сложных случаях. Минуту спустя он открыл глаза и выпрямился. – Все очень просто. Некая женщина пришла к нам с комбинезоном и поручила мне разыскать, откуда взялись эти пуговицы. Тогда я поместил объявление. Первой откликнулась на него Беатрис Эппс, которая и навела тебя на Энн Тензер, а та, в свою очередь, рассказала тебе про свою тетку. Ты отправился в Махопак. Поскольку мисс Эллен Тензер мертва и опровергнуть или подтвердить твои слова не сможет, то далее ты можешь действовать по своему усмотрению. Уличить тебя во лжи невозможно. Можешь сказать, например, что она торопилась на какую-то встречу, а ты попросил разрешения подождать ее возвращения в доме. Она согласилась, добавив, что не знает, когда точно вернется. Оставшись один, ты слегка заскучал, потом вспомнил, что клиентка просила побольше разузнать про эти пуговицы, и немного порылся в ящиках. Это вполне естественно.

– А клиентку не называть?

– Ну разумеется, нет.

– Тогда меня задержат не как важного свидетеля, а за сокрытие улик. Эллен Тензер мастерила пуговицы, которые интересовали нашу клиентку, я приехал к ней и спрашивал про них, а она потом поехала на встречу с кем-то, кому эти пуговицы тоже были небезразличны. Таким образом, и это неизвестное лицо, и наша клиентка тесно связаны с этими пуговицами. А раз так, то полиция захочет ее допросить. Если я и тогда откажусь назвать ее, то мне крышка.

– Нет, выход у тебя есть, – возразил Вулф. – Наша клиентка даже не подозревала о существовании Эллен Тензер. Она заплатила мне лишь за то, чтобы я выяснил происхождение пуговиц. А раз так, то лично мне представляется исключительно маловероятным, чтобы Эллен Тензер была знакома с нашей клиенткой. А мы не обязаны раскрывать личность своего клиента лишь потому, что полиции вздумалось проверить некую весьма сомнительную гипотезу.

Я призадумался почти на минуту, потом признал:

– Что ж, возможно, это сойдет нам с рук. Не знаю, как вы, а я готов рискнуть. Что же касается вашего предложения, то вы кое-что упустили. Я ведь уезжал, чтобы позвонить вам и заодно купить кое-что на перекус. Правда, можно сказать, что это было уже после ее отъезда… Ладно, на этом и остановимся. Хотя у меня есть еще пара вопросов. Даже больше. Какова, по-вашему, вероятность того, что, не возьмись вы за это дело и не помести объявление в газеты, Эллен Тензер была бы еще жива?

– Она весьма велика.

– Тогда, наверное, и полицейским было бы куда проще поймать ее убийцу, если бы они знали про это дело все то, что известно нам с вами?

– Несомненно.

– Хорошо. Вы недавно изрекли, цитирую: «Убийствами должны заниматься они, а не мы». Если вы это от чистого сердца сказали, то меня будет мучить совесть. Возможно, я даже на время сна лишусь. Как-никак я был в ее доме, беседовал с ней, и она даже угостила меня стаканом воды. Я, конечно, сам горой стою за соблюдение интересов наших клиентов и категорически против того, чтобы Люси Вэлдон досаждала полиция, тем более что она угостила меня «Мартини». Но ведь она, в отличие от Эллен Тензер, до сих пор жива!

– Арчи! – Вулф поднял руку ладонью вверх. – Я подрядился установить личность матери ребенка, а заодно определить, какова вероятность того, что его отцом был муж нашей клиентки. Как, по-твоему, смогу я это сделать, не выяснив, кто убил эту женщину?

– Нет.

– Тогда не приставай ко мне. У меня и без того на душе кошки скребут.

И он протянул руку к кнопке на столе. Настало время звонить Фрицу, чтобы принес пива.

Глава 7

Под арестом я находился с 15:42 воскресенья, когда инспектор Кремер лично явился надеть на меня наручники, до 11:58 понедельника, когда Натаниэль Паркер, адвокат, к услугам которого Вулф прибегает лишь в тех случаях, когда без адвоката не обойтись, прибыл в офис окружного прокурора с подписанным судьей бумагой, где значился залог в сумме двадцать тысяч долларов. Учитывая, что средняя сумма залога за важного свидетеля по делу об убийстве составляет в Нью-Йорке около восьми тысяч, я сразу почувствовал себя весьма важной персоной.

Если не считать недосыпания, пропущенных обеда и завтрака в исполнении Фрица, а также нечищенных зубов, то в остальном существенных неудобств от пребывания в тюрьме я не испытывал. Свои показания, следуя разработанному Вулфом плану с некоторыми усовершенствованиями, я сначала дал инспектору Кремеру в его кабинете и в присутствии Вулфа. Затем меня поочередно допрашивали помощник окружного прокурора Мэндел, с которым мне уже доводилось встречаться прежде, следователи из отдела по расследованию убийств, а на одном этапе – даже сам окружной прокурор, но я держался стойко и показаний не менял. Помог мне Вулф, который задал тон нашему общению с Кремером с первых же минут после его приезда к нам, но превзошел самого себя, когда Кремер встал, собираясь уходить.

Вулфу пришлось при этом слегка запрокинуть голову, а это всегда выводит его из себя.

– Я вам ровным счетом ничем не обязан, – заявил он. – И не думайте, что растрогали меня своим благородством, согласившись не заключать меня под арест. Вы прекрасно знаете, что забирать меня вместе с Гудвином бесполезно, поскольку я буду нем как рыба. Более того, очередное мое выгодное предложение будет адресовано уже не вам, а кому-то другому.

– Ничего подобного, – процедил Кремер. – Арестуй я вас, и вы бы еще долго адресовали свои выгодные предложения стенам своей камеры.

– Пф! Если бы вы сами верили в эту чепуху, то уже надели бы на меня наручники. Между тем в кармане у вас лежит собственноручно подписанное мной заявление, где черным по белому значится, что я не располагаю какими-либо сведениями о личности убийцы Эллен Тензер, и у меня есть веские основания считать, что и моя клиентка таковыми не располагает. Что же касается вашей угрозы отобрать у меня лицензию, то я скорее стану ночевать под мостом и питаться объедками, нежели соглашусь вероломно предать интересы своего клиента.

Кремер выразительно покачал головой:

– Объедками питаться? Это вы-то?! Ну-ну. – И кивнул мне. – Пойдем, Гудвин!

Мы до сих пор не имели ни малейшего представления о том, кто произвел на свет мальчика, который пока оставался в доме Люси Вэлдон, хотя не могу сказать, чтобы мы сидели сложа руки. Сола, Фреда и Орри мы от расследования на время отстранили. Мы усердно читали газеты. Мы отрядили вашего покорного слугу в «Газетт», спросить у Лона Коэна, не обладает ли он какими-либо сведениями, не предназначенными для печати. Кроме того, разок меня послали к нашей клиентке. Мы также отправили пятьдесят долларов Беатрис Эппс. И еще мы отвечали на телефонные звонки, причем среди позвонивших были Энн Тензер и Николас Лоссефф.

Конечно, отряжать Сола, Фреда и Орри на расследование убийства Эллен Тензер значило бы понапрасну тратить деньги Люси Вэлдон, поскольку делом этим занималась целая свора полицейских и журналистов. Из газет и от Лона Коэна мы почерпнули уйму бесценных сведений, намного больше, чем нам требовалось и с чем стоило бы ознакомить вас. Эллен Тензер много лет проработала няней и сиделкой, но десять лет назад, после смерти матери, оставившей ей дом в Махопаке и достаточно средств для безбедного существования, ушла на покой. Замуж она так и не вышла, однако, судя по всему, детей любила. Во всяком случае, за последние десять лет она брала на воспитание поочередно более десятка малышей. Откуда они появлялись и куда девались потом, никто даже не представлял. Да и про последнего ее воспитанника, мальчика, сведений было кот наплакал. Знали только, что в марте, когда он появился в ее доме, ему был всего месяц от роду, звала его Эллен Тензер Бастером, а примерно три недели назад он исчез. Самый, казалось бы, осведомленный человек, местный врач, который обследовал всех малышей, оказался совсем неразговорчивым. Лон сомневался, удалось ли даже Пэрли Стеббинсу выудить из него что-нибудь ценное.

Помимо племянницы Энн, из всей родни у убитой остались только брат и его жена – родители Энн, которые проживали в Калифорнии. Сама Энн от интервью категорически отказывалась, но, по словам Лона, с теткой она общалась довольно редко и знала о ней немного.

Я уже собрался уходить, когда Лон сказал:

– Слушай, Арчи, так дело не пойдет. Я тут перед тобой соловьем заливаюсь, а ты словно воды в рот набрал. Хорошо, готов сыграть с тобой в долг. Один только вопрос: ты нашел пуговицы? Скажи: да или нет?

Поскольку время от времени мы с Лоном по ночам режемся в покер, я привык к необходимости сохранять в его присутствии каменную физиономию.

– Зря ты так, – укоризненно произнес я. – Вот я бы на твоем месте ни за что такого не подумал бы. Ну поместили мы объявление, а теперь я пришел к тебе, чтобы разузнать про Эллен Тензер. Ну и что из этого? Почему ты решил, что тут должна быть взаимосвязь? Просто Вулф обожает застегивать брюки на пуговицы из конского волоса.

– Я удваиваю ставку, – предложил Лон, глаза которого азартно сверкнули.

– Хорошо, будь по-твоему, – с деланой неохотой согласился я. – Но только никому ни слова.

– Конечно! – клятвенно заверил Лон.

– Пуговицы нужны ему для подтяжек, – прошептал я заговорщическим шепотом и ушел.

Николас Лоссефф позвонил в субботу днем. Я ожидал его звонка, поскольку не сомневался, что Энн Тензер расскажет полицейским, что к ней обращался некий Арчи Гудвин из фирмы «Только новые пуговицы». Ясное дело, полицейские с ним пообщались, а теперь Лоссефф рвет и мечет. Никто не любит связываться с копами, тем более из убойного отдела. Однако оказалось, что я ошибся и Лоссефф вовсе не был на меня зол. Его интересовало только, удалось ли мне найти, кто делает пуговицы из конского волоса. Я в свою очередь полюбопытствовал, приходили ли к нему с официальным визитом. Лоссефф сказал, что да и что именно это и побудило его позвонить мне – вдруг у меня появились новости. Я сказал, что, скорее всего, интересующих его новостей у меня уже никогда не будет, и вот тогда он раскипятился по-настоящему. Я твердо решил, что если когда-нибудь свихнусь, как он, то не из-за пуговиц.

А Энн Тензер позвонила утром в воскресенье. Ее звонка я тоже ожидал, поскольку мое имя мелькало в газетах в связи с расследованием дела, которое в «Ньюс» окрестили «убийством воспитательницы». В одной газете меня называли помощником Ниро Вулфа, а в другой – его мальчиком на побегушках. К сожалению, я не знал, какая из газет попалась на глаза Энн Тензер. Она была на меня обижена, а за что – и сама не знала. Не за то, что я выдавал себя за специалиста по пуговицам, и не за то, что случилось с ее тетей. Когда мы распрощались, я, положив трубку, попытался это обмозговать, и пришел к выводу, что обижалась она за то, что сама мне позвонила. У меня могло создаться ложное впечатление, что ей хочется снова услышать мой голос. Так, кстати, и случилось. Сама виновата. Нужно было заранее решить, за что на меня обидеться.

Пусть тщеславие и не худший из людских пороков, однако мнение подавляющего большинства людей о собственной значимости и известности сильно преувеличено. Не лишен этого недостатка и я. Так вот, когда воскресным утром, согласно договоренности о встрече с Люси Вэлдон, я позвонил в дверь ее дома на Западной Одиннадцатой улице и Мари Фольц, горничная, впустила меня, то она и виду не показала, что читала про меня в газете. Нет, держалась она так, словно я был лишь досадной помехой каким-то ее занятиям. А когда я поднялся по лестнице и вошел в гостиную, Люси Вэлдон сидела за пианино и наигрывала какую-то пьеску. Лишь закончив особо сложный пассаж, она повернулась ко мне и вежливо произнесла:

– Доброе утро. Надеюсь, у вас есть для меня новости?

У меня язык чесался спросить ее, допила ли она тогда «Мартини», но я сумел обуздать себя.

– В некотором роде, – ответил я. – Если вы видели утреннюю газету…

– Видела, но не читала. Я их никогда не читаю.

– Тогда придется ввести вас в курс дела. – Я придвинул стул поближе к хозяйке, но вместе с тем оставаясь от нее на почтительном расстоянии, и сел. – Раз вы газет не читаете, то, стало быть, не видели и объявления, которое мистер Вулф поместил в четверг.

– Нет. Он поместил объявление?

– Совершенно верно. Возможно, вы помните, что пуговицы на комбинезоне показались мне необычными? Так вот, мистер Вулф тоже обратил на них внимание. В объявлении было назначено вознаграждение за любые сведения о пуговицах из белого конского волоса, и такие сведения мы получили. В пятницу, после ряда стандартных действий, рассказом о которых я вас утомлять не стану, я отправился в Махопак… Вы знаете, где находится Махопак?

– Конечно.

– Там я навестил некую Эллен Тензер, поскольку предварительно выяснил, что пуговицы из белого конского волоса мастерит именно она. Сейчас мы уже знаем про эту женщину намного больше, хотя в этом вовсе не ее заслуга. И именно она изготовила те пуговицы, которые были на комбинезоне вашего малыша. Сам же малыш в течение некоторого времени проживал в ее доме. Дом, кстати, совсем невелик, и, кроме этого ребенка, жила там только сама Эллен Тензер. Ребенок находился при ней около трех месяцев.

– Так это она его мать!

– Нет. В силу разных причин – нет. Я не стану…

– Но тогда она должна знать, кто его мать!

– Возможно, знала. По меньшей мере знала, кто передал ей младенца. Но нам она этого никогда уже не скажет, поскольку она мертва. Ее…

– Мертва?

– Ну да. В пятницу утром после непродолжительной беседы с ней я отправился звонить мистеру Вулфу, просить его прислать подмогу. Когда же я вернулся к ее дому, Эллен Тензер и след простыл. В течение трех часов я обыскивал ее жилище. Учтите, многие подробности я намеренно опускаю, говорю лишь то, что вам следует знать. Так вот, домой Эллен Тензер так и не вернулась. А вчера в шесть утра патрульный полицейский обнаружил в брошенной машине мертвую женщину. Здесь, в Манхэттене, на Тридцать восьмой улице неподалеку от Третьей авеню. Ее задушили веревкой. Это и была Эллен Тензер, а убили ее в собственном автомобиле. Вы бы знали об этом, если бы заглядывали в газеты. Вот почему она уже ничего нам не расскажет.

Глаза Люси Вэлдон превратились в блюдца.

– Ее убили!

– Вот именно.

– Но ведь… Господи, кошмар какой!

– Да. Я ввожу вас в курс дела. Если полицейским еще неизвестно, что я побывал в ее доме и устроил там тщательный обыск, включая даже погреб, то очень скоро они это установят. И еще они выяснят, что сразу после нашей беседы она уехала из дому, а еще четырнадцать часов спустя ее убили. Они захотят узнать, что привело меня к ней и о чем мы беседовали. Последнее меня не волнует, поскольку говорили мы с Эллен Тензер с глазу на глаз, а она мертва, но вот с причиной моего приезда все обстоит не так просто. Полицейские поймут, что я приехал к ней из-за пуговиц, но почему? Кого эти пуговицы интересуют настолько, что понадобилось прибегнуть к услугам самого Ниро Вулфа? Конечно, они попытаются вытрясти из меня имя нашего клиента – собственно говоря, они потребуют это, и весьма настойчиво. В том случае, если они своего добьются, вас пригласят в офис окружного прокурора для беседы. Потом они начнут строить догадки и довольно скоро предположат, что малыша в ваш дом вовсе не подбросили, а что вы это сами придумали в оправдание его появления у вас. И начнут усердно копать в этом направлении. История эта, к удовольствию многих, получит широкую огласку. Они опросят всех ваших друзей и знакомых. Но самое главное…

– Нет!

– Что – нет?

– Я не… Я за вами не поспеваю. – Люси насупилась, вид у нее был крайне озабоченный. – Это неправда. Малыша и в самом деле подбросили к двери моего дома.

– Конечно, но они вам не поверят. Я их знаю как облупленных. Главное, что неприятности грозят вам в любом случае начиная с того мгновения, как только мы назовем ваше имя. Если же мы откажемся вас выдавать…

– Минутку. – Ее брови сдвинулись еще сильнее.

Молчание затянулось даже больше чем на минуту.

– Боюсь, я совсем сбита с толку. Не хотите ли вы сказать, что эту женщину убили после… из-за того, что вы с ней повидались? Из-за каких-то слов, произнесенных в вашей беседе?

– Вы неправильно выражаетесь, – покачал я головой. – Скажем так: скорее всего, ее убили из-за того, что кому-то очень не хотелось, чтобы она проговорилась про малыша, которого вам подкинули. Можно выразиться иначе: если бы мы не начали искать, кто подбросил ребенка и не обратились бы к ней, она, вероятнее всего, была бы жива.

– Иными словами, – голос Люси возвысился, – вы хотите сказать, что в ее смерти виновата я!

– Ни в коей мере. Это вообще нелепо. Человек, который подбросил вам младенца с пришпиленной к одеяльцу запиской, прекрасно понимал, что вы попытаетесь установить, откуда взялся подкидыш. Вот этот человек и отвечает за смерть Эллен Тензер, так что не пытайтесь присвоить его лавры.

– Господи, какой ужас! – Люси Вэлдон всплеснула руками. – Убийство! До чего мерзкая история! И говорите, меня вызовут к окружному прокурору. Допрос, огласка…

– Тут есть одно «если», миссис Вэлдон. В том случае, если мы назовем имя нашего клиента. Я начал было…

– Почему вы не зовете меня Люси?

– Прикажите мне это в письменном виде, и я тут же повинуюсь. Должен заметить, что для женщины, не умеющей флиртовать и строить глазки, вы ведете себя довольно легкомысленно. Я начал было говорить, что если мы не назовем клиента, то сами влипнем по самые уши, но это наша проблема. Главное для нас – охранять ваши интересы. Если вы не явитесь с повинной сами, то мы вас не выдадим.

– Но я… С какой стати я должна являться с повинной?

– Не должны, конечно, но кто знает… Может, вы уже это сделали. Насколько мне известно, трое людей в курсе, что вы обратились за помощью к Ниро Вулфу: ваша горничная, кухарка и ваш адвокат. Кто-нибудь еще?

– Нет. Больше я никому не говорила.

– Вы уверены?

– Да.

– Что ж, больше никому ни слова. Никому, поняли? Даже лучшей подруге. Людям свойственно болтать, а если слух о том, что вы прибегли к услугам Ниро Вулфа, достигнет ушей полиции, то вам несдобровать. Принято считать, что адвокаты умеют держать язык на привязи, но это не всегда так, поэтому в отношении его и вашей прислуги нам остается только уповать на удачу. Специально их ни о чем не просите – от этого редко бывает толк. Людская натура настолько противоречива, что порой достаточно только попросить человека, чтобы он о чем-то не трепался, как он тут же кидается выбалтывать об этом налево и направо. К вам это, разумеется, не относится, поскольку на карту поставлено ваше доброе имя и репутация. Вы согласны со мной?

– Да. Но вы… Что же будет с вами?

– Не знаю. Думает в нашей паре мистер Вулф, а я лишь выполняю его поручения. – Я встал. – Главное для нас – сохранить в тайне ваше имя, поэтому я к вам и пришел. Пока полиция еще нас не тревожила, хотя в доме убитой остались тысячи отпечатков моих пальцев, а они, наряду с «пальчиками» всех других официально зарегистрированных частных сыщиков, имеются в любой полицейской картотеке. Похоже, они что-то замышляют. Я вполне допускаю, например, что за мной могли установить слежку. Выйдя из дому, я не удосужился проверить, следует ли за мной хвост. Если он профессионал, то засечь его, а тем более стряхнуть – дело довольно муторное. Тем не менее я шел пешком и на всякий случай следы запутал. – Я направился к выходу, но в дверях остановился и обернулся. – Если хотите, я готов перед вами извиниться. Это наша вина, что обычный розыск матери превратился в дело об убийстве.

– Это мне следует извиниться перед вами. – Люси Вэлдон встала с банкетки. – За свое поведение в прошлый раз. – Она шагнула ко мне. – Вы уже уходите?

– Да, ведь поручение выполнено. К тому же если за мной следили, то хвост наверняка дожидается меня на крыльце, чтобы узнать, куда я запропастился.

На крыльце никого не оказалось. Однако я не пробыл дома и получаса, когда нагрянул взбешенный инспектор Кремер. Он кипел как чайник, готовый рвать и метать, и наконец без восемнадцати минут четыре заковал меня в наручники и увез в участок.

На следующий день, в понедельник, Паркер освободил меня под залог и любезно подбросил до нашего старого особняка из бурого песчаника на Тридцать пятой улице. Войдя в кабинет, я с удовлетворением отметил, что за время моего отсутствия Вулф не лодырничал. Закончив читать «Только его облик», он углубился в новую книгу «Безмолвная весна» Рейчел Карсон. Я терпеливо дождался, пока, дочитав до абзаца и заложив книгу пальцем, он вопросительно не уставился на меня.

– Двадцать тысяч, – сказал я. – Окружной прокурор требовал все пятьдесят, так что, сами видите, я стою дорого. Один прыткий сыщик едва не припер меня к стенке с комбинезоном, но мне удалось оставить его с носом. Про Сола, Фреда или Орри меня не спрашивали, так что на их след копы до сих пор не напали, а теперь уже и не нападут. С интервалом в десять часов мне пришлось подписать два разных варианта показаний, но это их единственное утешение. По большому счету расколоть меня им не удалось. А теперь, если ничего срочного не появилось, я бы хотел пойти к себе и поспать. Там мне и часа подремать не дали, да и то рядом сыщик торчал. Кстати, а на ланч у нас что?

– Зобная железа под соусом бешамель с трюфелями и кервелем. Салат из свеклы и водяного кресса. Сыр бри.

– Что ж, если там всего вдоволь, то, возможно, я и оставлю вам кусочек-другой, – пообещал я, направляясь к лестнице.

Я мог бы без труда привести вам пять достаточно веских причин, по которым мне следовало давным-давно уволиться. Но мне ничего не стоит привести полдюжины не менее весомых причин, вынуждающих меня остаться и объясняющих, почему я не уволился до сих пор. У Вулфа же было две, а то и три причины уволить меня и не меньше десяти – чтобы этого не делать. Из этих десяти самая главная заключается в том, что без меня он бы ночевал под мостом и питался объедками. Дело в том, что Вулф ненавидит работать. Вслух ни один из нас об этом никогда не говорил, но по меньшей мере половину своего жалованья я честно отрабатываю лишь тем, что усердно пинаю Вулфа. Но не вечно же это будет!

Правда, когда я подгоняю его слишком уж рьяно, Вулф может и поинтересоваться, что предлагаю я сам. Вот почему в тот понедельник, возвратившись в кабинет после ланча, я, даже не пикнув, позволил Вулфу устроиться в кресле с «Безмолвной весной». Ведь, попытайся я разозлить его, он вполне мог поинтересоваться моими предложениями, и мне пришлось бы задрать лапки вверх. Положа руку на сердце, мне еще не приходилось сталкиваться со столь беспросветным делом. Да, мы узнали, откуда взялся ребенок, но после этого из огня угодили в полымя. Ведь три месяца минуло уже с тех пор, как мальчик попал в дом к Эллен Тензер, а это делало дальнейшие поиски вконец безнадежными. Да, во время обыска я выписал уйму фамилий, адресов и телефонных номеров, но за субботу, проверяя их, пришел к выводу, что все они и гроша ломаного не стоят. Не говоря уже о том, что сейчас все эти адреса и фамилии попали в лапы полицейских, которые расследовали дело об убийстве. Случись так, что при проверке обстоятельств жизни Эллен Тензер и ее малолетнего воспитанника вскроются какие-то новые факты, завладеют ими копы. Так, должно быть, рассудил и Вулф, а после этого с чистой совестью погрузился в чтение книги. Если полиция изобличит убийцу, он сможет подхватить эстафету и найти неведомую мать. Правда, была вероятность, что убийца и пропавшая мать могли оказаться одним и тем же лицом, и в таком случае счет, который Вулф выставит клиентке, неминуемо похудел бы на порядок, но зато ему не пришлось бы лишний раз утруждать свои мозги. А я и сам признал, что при данных обстоятельствах отряжать Сола, Фреда и Орри прочесывать округ Патнам было бы пустой тратой денег Люси Вэлдон.

Вот почему я предпочитал не суетиться, а Вулф предпочитал не работать – так, во всяком случае, мне казалось. Однако без пяти четыре Вулф отложил книгу в сторону, встал, двинулся к лифту и вдруг, остановившись на полпути, спросил:

– Ты можешь пригласить миссис Вэлдон приехать к нам в шесть часов?

Судя по всему, решение это созрело в его голове давно, еще до ланча, ибо во время чтения он на раздумья не отвлекается. И тем не менее с окончательным его принятием Вулф тянул до последней минуты. Надеялся, должно быть, на какое-то чудо. Ведь мало того что он будет вынужден утруждать свой мозг, так придется еще терпеть присутствие женщины и даже беседовать с ней.

– Попробую, – сказал я.

– Пожалуйста. Если в шесть ей неудобно, пусть придет к девяти. Но только с черного хода – парадный может быть под наблюдением.

Он вышел из кабинета, а я потянулся к телефонному аппарату.

Глава 8

Проникнуть в наш старый особняк из бурого песчаника с черного хода не так просто, как с парадного, хотя разница и не настолько существенна. Достаточно зайти с Тридцать четвертой улицы в узкий проход между двумя домами, миновать его, и вы упретесь в массивную деревянную калитку высотой футов семь. Ни ручки, ни щеколды, ни даже кнопки звонка вы не увидите, а если у вас вдобавок нет с собой ключа от замка «Хотчкисс» или вас не ждут в гости, то вам понадобится инструмент уже другого рода: например, кувалда или секира. Если же вы желанный гость, то достаточно только постучать в калитку, и вас сразу впустят, как впустили Люси Вэлдон вечером понедельника в десять минут седьмого. Далее вас проведут по кирпичной дорожке, вдоль которой растут кусты, потом вы спуститесь по четырем ступенькам, войдете в дом и подниметесь по двенадцати ступенькам. После чего если повернете направо, то попадете в кухню, а если свернете налево, то в кабинет или гостиную.

Люси Вэлдон я провел прямиком в кабинет. Вулф, увидев нас, едва заметно кивнул, поджал губы и устремил на нашу клиентку скучающий взгляд. Люси устроилась в красном кожаном кресле, сумочку положила на приставной столик и небрежно кинула на спинку кресла меховую накидку – не то соболью, не то какую еще.

– Я уже извинилась перед Арчи за опоздание, – сказала она. – Мне ведь и в голову не приходило, что он поджидает меня у калитки.

Скверное начало разговора. Поскольку ни один клиент еще никогда не позволял себе (да и впредь не позволит) обращаться к Вулфу по имени, ее фамильярное «Арчи» означало для него, что либо Люси позволяет себе недопустимые вольности, либо я сам позволил по отношению к ней нечто подобное. Вулф быстро смерил меня суровым взглядом, потом посмотрел на клиентку и тяжело вздохнул:

– Поверьте, мне не доставляет удовольствия говорить вам это. Лишь в крайних случаях я обращаюсь за помощью к клиенту. Когда я берусь за какую-то работу, то рассчитываю только на свои силы. Однако сейчас обратиться к вам меня вынуждают обстоятельства. Вчера утром мистер Гудвин описал вам создавшееся положение.

Люси Вэлдон кивнула.

Добившись своего, поскольку, кивнув, наша клиентка как бы тем самым признала, что я не Арчи, а мистер Гудвин, Вулф блаженно откинулся на спинку кресла.

– Тем не менее я допускаю, что вы могли не осознать всей серьезности ситуации. Дело в том, мадам, что мы влипли. Очевидно, что проще всего было бы разыскать мать подброшенного вам ребенка, выяснив, откуда он взялся. Дальнейшее становилось уже делом техники. И вот мы узнали, откуда взялся ребенок, однако потом угодили в тупик. Эллен Тензер мертва, и вести дальнейшее расследование в этом направлении стало невозможным. Надеюсь, вы это понимаете?

– Ну… Да.

– Если у вас есть сомнения, отриньте их сразу. Выяснять обстоятельства появления мальчика у Эллен Тензер было бы сейчас верхом нелепости и неразумности. Работа эта по плечу лишь полиции, располагающей огромным штатом вымуштрованных специалистов, среди которых попадаются довольно стоящие, и пользующейся поддержкой закона. Не нам с мистером Гудвином тягаться с ними. Тем более что, по всей вероятности, они сейчас и сами ведут расследование в этом направлении, резонно полагая, что оно взаимосвязано с убийством. Таким образом, пока мы вынуждены отказаться от попыток раскопать прошлое Эллен Тензер, предоставив это полиции. Поскольку мы можем утверждать, что не она подкинула вам ребенка, то…

– Почему мы можем так утверждать? – недоуменно хмурясь, спросила Люси.

– Посредством сопоставления логических умозаключений. Не она пришпилила записку к одеяльцу, и не она одевала младенца. Во время обыска в ее доме мистер Гудвин обнаружил шкатулку, почти доверху заполненную английскими булавками. А вот ни набора детских штампов, которые использовали для изготовления послания, ни резиновой подушечки он не обнаружил. Разумеется, это лишь косвенные улики, однако они довольно весомые. Я убежден, что двадцатого мая Эллен Тензер передала ребенка некоему не установленному пока лицу. Встреча с ним состоялась либо в ее доме, либо, что более вероятно, где-то еще. Вполне возможно, что она не знала о том, что малыша подбросят вам. Тем не менее она была посвящена в тайну этого ребенка и поплатилась за это жизнью.

– Это вы уже точно знаете? – ломая руки, вскричала Люси. – Ее убили только из-за этого ребенка?

– Доказательств у меня нет, – ответил Вулф. – Но нужно быть круглым идиотом, чтобы полагать иначе. Еще одно логическое умозаключение: мало того что Эллен Тензер сама не подбрасывала мальчика в ваш дом, так она даже не подозревала о том, что его ждет подобная участь. В противном случае она не стала бы наряжать его в такой приметный комбинезон. Она прекрасно понимала, сколь необычны и уникальны ее пуговицы и что проследить их происхождение будет в случае необходимости совсем несложно. Если она и…

– Постойте-ка! – снова перебила его Люси звенящим от тревоги голосом, и Вулф замолчал, терпеливо ожидая следующих слов, наконец она сказала: – А вдруг Эллен хотела, чтобы эти пуговицы опознали?

Вулф решительно потряс головой:

– Нет! В таком случае она бы встретила мистера Гудвина совсем иначе. Нет. Если она и знала что-нибудь о прошлом ребенка, то о том, как сложится дальнейшая его судьба, даже не подозревала. Более того, человек, подбросивший мальчика в ваш дом, был уверен, что ничто из одежды не позволит проследить, откуда взялся ребенок. А раз так, значит он не слишком разбирался в детской одежде и даже предположить не мог, насколько эти пуговицы редкие. А вот мистер Гудвин сразу обратил на них внимание. Да и ваш покорный слуга тоже.

– А вот я их даже не заметила.

Вулф метнул на нее испепеляющий взгляд:

– Это ваша личная проблема, мадам, которая не имеет отношения к расследованию. Я сейчас крайне озабочен другой и куда более серьезной проблемой. Ведь я не только должен выполнять обязательства, взятые перед вами, но и постараться избежать обвинения в пособничестве мистеру Гудвину при совершении уголовного преступления. Если Эллен Тензер и в самом деле убили, чтобы помешать ей рассказать о вашем найденыше, а это наверняка так, то мы с мистером Гудвином утаиваем важные улики. Иными словами, как я уже вам говорил, мы влипли по уши. Я не склонен раскрывать полиции ни ваше имя, ни полученные от вас конфиденциальные сведения. Вас будут беспокоить, вызывать на допросы, возможно, даже унижать и запугивать. Это будет существенным ударом по моему самолюбию, ибо вы моя клиентка. А самолюбив я настолько, что готов выслушивать упреки лишь от других лиц, но никак не от себя самого. Однако если мы с мистером Гудвином сохраним ваше имя и полученные от вас сведения в тайне, то я уже не смогу ограничиться розыском матери вашего подкидыша, предоставив полиции разгадывать убийство. Я буду вынужден либо изобличить убийцу, либо представить убедительные доказательства отсутствия взаимосвязи между убийством Эллен Тензер и ее причастностью к обнаруженному у порога вашего дома младенцу. Поскольку такая взаимосвязь почти наверняка существует, я буду вынужден искать убийцу по вашей просьбе и за ваши деньги. Вам это понятно?

Люси перевела взгляд на меня:

– Господи, ну до чего же мерзкая история!

– Беда в том, – кивнул я, – что отказаться и выйти из игры вы уже не сможете. В таком случае вы перестанете быть его клиенткой и мы будем вынуждены дать показания полицейским ищейкам. Я, по крайней мере. А я сейчас в их глазах важная птица, ведь я последним видел Эллен Тензер в живых. И потом копы налетят на вас как мухи на мед. Пока же вы имеете дело только с нами. Выбирайте сами, миссис Вэлдон.

Она раскрыла было рот, но тут же сомкнула губы. Затем повернулась, взяла со столика свою сумочку, раскрыла, достала лист бумаги, встала, подошла ко мне и вручила его мне.

Я прочел записку, написанную от руки чернилами:

Понедельник

Арчи Гудвину.

Зовите меня Люси.

Люси Вэлдон.

Представьте себе эту картину. Кабинет Вулфа. Клиентка в его присутствии вручает мне записку, прекрасно зная, что я предпочту не показывать ее Вулфу. Да, тут требовалось пораскинуть мозгами. Я приподнял одну бровь – Вулфа это страшно раздражает, потому что у него так не выходит, – опустил записку в карман и, склонив голову набок, посмотрел на Люси, которая уже снова сидела в красном кожаном кресле.

– Только при том условии, что вы останетесь нашей клиенткой, – заявил я.

– Но ведь ничего не изменилось, – пожала плечами Люси. – Меня, конечно, пугает это ужасное убийство, но я была и остаюсь вашей клиенткой.

Я украдкой покосился на Вулфа и заметил, что он пялится на меня в упор.

– Миссис Вэлдон предпочитает иметь дело с нами, а не с полицией, – пояснил я. – Бальзам для вашего самолюбия.

Вулф не ответил, и Люси сама обратилась к нему:

– Вы только что сказали, что будете вынуждены искать убийцу по моей просьбе и за мои деньги. Означает ли это, что именно поиском убийцы вы и займетесь в первую очередь?

– Нет! – отрезал Вулф. Мало того что Люси Вэлдон была женщиной, так она еще имела наглость в его присутствии всучить мне какую-то записку. – Мы займемся этим в процессе розыска матери ребенка, но избежать этого нельзя. Итак, я продолжаю расследование?

– Да.

– Тогда мне понадобится ваша помощь. На какое-то время мы препоручаем Эллен Тензер полиции, а сами начнем копать с другого конца – с рождения и даже с зачатия подброшенного мальчика. В четверг вы согласились, хотя и неохотно, назвать мистеру Гудвину имена четырех женщин. Нам необходимо гораздо больше. Мы должны знать имена всех женщин, которые общались или даже просто имели возможность общаться с вашим мужем, пусть и совсем недолго, весной прошлого года. Нам нужен полный список.

– Но это невозможно! – всплеснула руками Люси Вэлдон. – Я не смогу назвать их всех! Мой муж встречался с сотнями людей, которых я никогда и в глаза не видела. Например, на литературных коктейлях, которые я посещала крайне редко. Мне там было скучно, да и Ричард чувствовал себя свободнее, когда я не путалась под ногами.

– Немудрено, – проворчал Вулф. – И все-таки, миссис Вэлдон, вы должны передать мистеру Гудвину полный список всех имен, которые помните, ничего не утаивая. Поверьте, досаждать этим женщинам никто не станет, поскольку сбор сведений о них ограничится одним-единственным вопросом, а именно: их местопребыванием во время рождения ребенка. У нас есть весьма существенное преимущество: ни одна женщина не в состоянии произвести на свет ребенка без видимых со стороны нарушений своего привычного жизненного уклада. Скорее всего, непосредственно ни к одной из этих женщин обращаться не придется. Итак, постарайтесь вспомнить всех и ничего не утаивайте.

– Хорошо, – кивнула Люси. – Постараюсь.

– Кроме того, вы должны назвать мистеру Гудвину нескольких близких знакомых и друзей вашего супруга – мужского пола. Для начала достаточно троих-четверых, а там видно будет. Мне нужно с ними встретиться, а поскольку сам я никогда из дому по делам не выхожу, то им придется собраться здесь, у меня. Причем не по отдельности, а всем вместе. При этом мне опять потребуется ваша помощь. Вы должны будете договориться с ними о времени встречи.

– Вы хотите сказать, что я должна уговорить их прийти к вам? – уточнила Люси.

– Да.

– Но как я им это объясню?

– Вы скажете, что обратились ко мне за помощью, а я хочу с ними переговорить.

– Но тогда ведь… – Она снова озабоченно нахмурилась. – Арчи сказал, чтобы я никому об этом не рассказывала, даже лучшей подруге.

– Мистер Гудвин следовал моим указаниям. Однако, поразмыслив, я пришел к выводу, что мы должны пойти на риск. Вы сказали, что ваш муж встречался с сотнями людей, которых вы никогда и в глаза не видели. Думаю, говоря «с сотнями», вы несколько преувеличили, но если количество это измеряется дюжинами, то я должен знать имена всех этих женщин. Вы несколько раз повторили, что история эта мерзкая. Поверьте, мадам, мне она нравится ничуть не больше, чем вам. Знай я наперед, что самое обычное расследование закончится убийством, после чего мне предстоит искать иголку в стоге сена, то ни за что не согласился бы взяться за это дело. Так вот, я должен встретиться с тремя или четырьмя мужчинами, которые состояли в достаточно близких с вашим покойным супругом отношениях, чтобы дополнить список дам, с которыми он, возможно, водил знакомство, а заодно рассказать о нем еще что-нибудь такое, о чем вы могли не знать. Итак, вы должны назвать их мистеру Гудвину, а затем организовать нашу встречу здесь, в моем доме. Вы согласны?

Судя по выражению лица Люси Вэлдон, эта история начинала казаться ей еще более мерзкой.

– В полиции наверняка захотят знать, что именно вы расследуете по моей просьбе, – наконец произнесла она. – Что мне им ответить?

– Скажите, что я им все объясню сам. Разумеется, это вопрос щекотливый. Я, конечно, и словом не обмолвлюсь о том, что вам подбросили ребенка, хотя, возможно, о том, что вы приютили у себя малыша, знает куда больше людей, чем вы думаете. Впрочем, если кто-нибудь из приглашенных мужчин спросит меня о подкидыше, я отвечу, что к делу это отношения не имеет. Когда я приму окончательное решение, о чем говорить с ними, вас поставят в известность и, если у вас возникнут возражения, я приму их к сведению. – Он повернулся, чтобы посмотреть на настенные часы. До обеда оставалось еще полчаса. Вулф перевел взгляд на Люси. – Итак, сегодня вечером вы с мистером Гудвином должны выбрать троих или четверых мужчин, с которыми мне предстоит встретиться. Я хотел бы увидеть их завтра либо в одиннадцать утра, либо в девять вечера. Вам также нужно составить полный список женщин, с которыми был знаком мистер Вэлдон. Но пока хочу задать вам один вопрос: где вы были вечером в прошлую пятницу? Начиная с восьми часов.

Люси изумленно вытаращилась на него:

– В пятницу?

Вулф кивнул:

– Поверьте, мадам, у меня нет никаких оснований не доверять вам. Однако теперь мне предстоит изобличить человека, способного, не моргнув глазом, совершить убийство. А вдруг вы тоже Иезавель[4]. Эллен Тензер убили в пятницу около полуночи. Где вы были в это время?

Люси смотрела на него во все глаза:

– Но вы… не считаете же вы…

– Это крайне маловероятно, но вполне допустимо с логической точки зрения. Вашему самолюбию должно польстить, что я счел вас способной обвести меня вокруг пальца, проявив столь блистательные вероломство, хитрость и коварство.

Люси изобразила жалкое подобие улыбки:

– У вас довольно необычное представление о том, как можно польстить самолюбию, – потом перевела взгляд на меня. – Почему вы не спросили об этом вчера?

– Хотел, но как-то из головы вылетело, – пожав плечами, ответил я.

– Честно?

– Нет, но мистер Вулф прав: это комплимент. Подумайте сами: ведь нужно быть поистине семи пядей во лбу, чтобы выставить на посмешище сразу и его, и меня! Так где, говорите, вы были в пятницу вечером?

– Ну хорошо, – вздохнула Люси. – В пятницу, значит. Моя подруга Лена Гатри пригласила меня к себе на обед, но домой я поспела к десятичасовому кормлению. Я имею в виду ребенка. Конечно, там была кормилица, но я стараюсь всегда присутствовать при кормлении. Потом я спустилась, немного поиграла на пианино и отправилась спать. – Она посмотрела на Вулфа. – Господи, ерунда какая-то!

– Нет! – рыкнул он. – Когда дело касается человеческой натуры, со свойственными ей капризами и непостоянством, ерунды не бывает, ибо любой пустяк может сыграть решающую роль. Если кормилица сегодня вечером у вас, мистер Гудвин расспросит ее про пятничный вечер.

Глава 9

На следующий день, во вторник, около полудня, в кабинете компанию нам составили трое мужчин, но они вовсе не были бывшими знакомыми покойного Ричарда Вэлдона. В красном кожаном кресле сидел Сол Пензер. Два из желтых кресел, расставленных напротив письменного стола Вулфа, занимали Фред Даркин (рост пять футов десять дюймов, вес сто девяносто фунтов, лысый и коренастый) и Орри Кэтер (шесть футов ровно, сто восемьдесят фунтов, молодцеватый и подтянутый). В руках у каждого было несколько карточек размером три на пять дюймов, на которых я напечатал основные сведения, полученные от нашей клиентки, а в бумажнике – несколько потрепанных пятерок и десяток, которые я извлек из сейфа.

Как всегда, наставляя эту троицу, Вулф почти неотрывно смотрел на Фреда и Орри. Сол схватывал все на лету.

– Никаких трудностей или осложнений возникнуть не должно, – говорил Вулф. – Дело проще пареной репы. В начале этого года или в самом конце прошлого некая женщина произвела на свет ребенка. Я хочу разыскать эту женщину. Действовать вы должны методом исключения. Оценивая очередную кандидатуру, имя которой напечатано на карточке, вы должны задать себе вопрос: могла она в это время родить ребенка или нет? Когда найдете женщину, вычеркнуть которую с ходу нельзя из-за отсутствия необходимой информации, не предпринимайте дальнейших шагов, пока не посоветуетесь со мной. Это понятно?

– Не совсем, – сказал Орри. – Что означает «с ходу»?

– Это является неотъемлемой частью плана, разработанного Арчи и мной. Сейчас объясню. Обращаться лично к любой из этих женщин вы будете исключительно в случае крайней необходимости. Большей же частью, а возможно, даже всегда вы будете получать необходимые сведения обходными путями – через консьержек и лифтеров, от торговцев и почтальонов. Это вы умеете. Работать вы будете под собственными фамилиями, но от имени корпорации «Дельфин», которой, в частности, принадлежит одноименный клубный отель в Клируотере, штат Флорида. Некая женщина подала судебный иск на полмиллиона долларов против вашей корпорации, желая, чтобы ей возместили ущерб за травму, которую она получила в субботу, шестого января этого года, когда спускалась с причала на катер. По ее словам, служащий «Дельфина», управлявший катером, не удержал его у причала и из-за его небрежности она получила несколько сильных ушибов и вывихнула лодыжку. Суд состоится уже в ближайшее время, а корпорация хочет привлечь в качестве свидетеля мадам Имярек – вставьте сюда любую фамилию из вашего списка. Эта женщина проживала в отеле «Дельфин» с десятого декабря прошлого года до десятого февраля нынешнего. Во время этого несчастного случая она находилась на причале, и, по ее словам, катер с места не трогался, а упавшая женщина просто поскользнулась. Я не чересчур витиевато изъясняюсь?

– Нет, – сказал Фред.

Я не уверен, понимал ли он значение слова «витиевато», но зато твердо знал: у Вулфа ничего не бывает чересчур.

– Остальное уже очевидно. По адресу, оставленному в отеле «Дельфин», никакая мадам Имярек не проживает, и вы пытаетесь ее разыскать. Может ли ею быть женщина, фамилия которой числится в вашем списке? Была ли она во Флориде с десятого декабря по десятое февраля? Нет, не была. А где она была в таком случае? – Вулф поднял руку ладонью вверх. – Не мне вас учить, как задавать вопросы. Вам предстоит просто отсеивать фамилии из списка. Все ясно?

– Не совсем. – Орри оторвался от блокнота, в котором лихорадочно строчил, пытаясь поспеть за Вулфом. – Если нас интересует только, родила ли она ребенка, то к чему вся эта чепуха про Флориду, дельфинов и судебный иск? – Его развязный тон объяснялся искренним убеждением, что все люди сотворены равными, особенно он сам и Ниро Вулф.

Вулф повернул голову:

– Объясните ему, Сол.

Записная книжка Сола покоилась в кармане его пиджака, рядом с карточками. Сол посмотрел на Орри как на равного, хотя это было совершенно не так.

– Судя по всему, – начал он, – ребенок этот незаконнорожденный, и мать родила его вдали от дома. Поэтому мы должны выяснить, случалось ли ей в течение довольно длительного времени отсутствовать дома. Если нет, то едва ли не единственное, о чем можно вспомнить, когда тебя спрашивают, чем занималась та или иная женщина пять месяцев назад, это рожала она в то время или нет. А история с Флоридой придумана просто для отвода глаз.

Конечно, со стороны Вулфа это было нечестно, ибо Сола во всю историю с найденышем посвятили еще пять дней назад. Однако замысел Вулфа состоял в том, чтобы слегка проучить Орри и сбить с него спесь, а Сол охотно согласился ему подыграть. Немного позже, выпроводив троицу, я вернулся в кабинет и сказал Вулфу:

– Если вы будете и дальше продолжать измываться над Орри в том же духе, то у бедняги разовьется комплекс неполноценности и мы лишимся блестящего оперативника.

– Пф! – фыркнул Вулф. – Такое и допустить немыслимо. – Он взял со стола «Безмолвную весну» и поудобнее устроился в кресле, затем, чуть приподняв голову, елейным голосом произнес: – Между прочим, ты обратил внимание, что я так и не спросил тебя про записку, которую вчера вечером вручила тебе эта женщина?

Я кивнул:

– Рано или поздно мне все равно пришлось бы признаться. Если бы в записке речь шла о деле, я раскололся бы сразу. Но вам я откроюсь и так. Так вот, в записке самыми обычными буквами было выведено: «Мой милый Арчи! Лиззи Борден взяла топор и сорок раз тюкнула им свою мамашу. Обожающая тебя Люси». На тот случай, если вы…

– Замолчи! – Он раскрыл книгу.

Мы до сих пор не знали, скольких мужчин ожидать сегодня на нашу холостяцкую вечеринку, и время уже клонилось к вечеру, когда Люси позвонила и сообщила, что согласие прийти дали все четверо. В шесть часов, когда Вулф спустился из оранжереи, на письменном столе его уже поджидали отпечатанные мной краткие досье.

МАНУЭЛЬ АПТОН. Пятьдесят с хвостиком. Главный редактор «Женщины и семьи», журнала для всех женщин, с тиражом свыше восьми миллионов экземпляров. Десять лет назад он проторил Ричарду Вэлдону путь к славе и признанию, опубликовав несколько его рассказов, а затем, хотя и по частям, – два его романа. Имеет жену и троих взрослых детей. Живет в квартире на Парк-авеню.

ДЖУЛИАН ХАФТ. Около пятидесяти. Глава издательства «Парфенон пресс», публикующего романы Вэлдона. В течение последних пяти лет жизни последнего считался одним из ближайших его друзей. Вдовец, двое взрослых детей. Живет в апартаментах в «Черчилль тауэр».

ЛЕО БИНГЭМ. Около сорока. Телевизионный продюсер. С Вэлдоном был связан только личными отношениями. Старинный и закадычный друг. Холостяк. Типичный плейбой. Живет в пентхаусе на Восточной Тридцать восьмой улице.

УИЛЛИС КИНГ. Тоже около сорока. Литературный агент. Дружил с Вэлдоном почти семь лет. Первая жена умерла. Со второй развелся. Детей нет. Живет в квартире на Перри-стрит в Гринвич-Виллидже.

Всякий раз, когда после обеда у нас ожидаются посетители, Вулф, встав из-за стола, сразу не возвращается в кабинет к своему любимому креслу. Он проходит в кухню, где его поджидает стул, способный выдержать одну седьмую тонны и настолько широкий, что его телеса помещаются почти целиком. На моей памяти был один-единственный случай, когда Вулфу было отказано в праве собственноручно подбирать мебель для своего дома. В тот раз Вулф приобрел огромное кресло для кухни, но Фриц буквально костьми лег на его пути. Кресло доставили в дом, и Вулф утром просидел на нем целых полчаса, обсуждая с Фрицем рецепт приготовления супа из репы, однако в шесть вечера, спустившись из оранжереи, обнаружил, что кресло исчезло. Если он когда и обсуждал пропажу с Фрицем, то разве что с глазу на глаз.

Поскольку ни один из четверых приглашенных мужчин не мог оказаться разыскиваемой нами матерью, да и причин подозревать, что один из них убийца, у меня тоже не было, я, поочередно впуская их в дом, лишь в силу привычки мысленно оценивал каждого.

Уиллис Кинг, литературный агент, пришел первым и чуть раньше назначенного часа. Он оказался высоким костлявым субъектом с головой огурцом и приплюснутыми ушами. Войдя в кабинет, он тут же устремился к красному кожаному креслу, но я пересадил его, так как красное кожаное кресло предназначалось для Лео Бингэма, телевизионного продюсера, старейшего и закадычного друга Вэлдона, который явился следующим, точно в девять часов.

Высокий и красивый, косая сажень в плечах, он сразу ослепил меня белозубой улыбкой, которую можно было разместить на рекламном плакате.

Джулиан Хафт, издатель, пришел третьим. Совершенно лысый, но в темных очках с толстенными линзами. Фигура у него была карикатурная – вообразите себе пивной бочонок на ножках, напоминающих зубочистки! Впечатление усиливалось из-за пиджака с набивными плечами.

А вот глядя на Мануэля Аптона, редактора журнала «Женщина и семья», пришедшего последним, я поразился, как он вообще добрался до нашего дома. Тщедушный, сморщенный и сгорбленный, он посмотрел на меня полными скорби глазами, с трудом переводя дух после подъема на наше крыльцо. Мое сердце обливалось кровью от сочувствия – и как я не догадался оставить для него красное кожаное кресло! Усадив его в одно из желтых кресел и убедившись, что он не испустил дух от непосильного напряжения, я уселся за свой стол и позвонил по внутреннему телефону на кухню.

Вскоре вошел Вулф. Трое наших визитеров встали. Мануэль Аптон, которому, судя по габаритам, встать было легче, чем остальным, не шелохнулся. Вулф, который терпеть не мог здороваться за руку, попросил всех садиться, а сам прошествовал к собственному столу и стоя ждал, пока я представлял ему гостей. К чести Вулфа, каждого из них он удостоил весьма внушительным кивком, склоняя голову едва ли не на полдюйма. Усевшись, он обвел собравшихся взглядом – раз, другой, – потом заговорил:

– Благодарить вас за приход, господа, я не стану, поскольку одолжение вы делаете миссис Вэлдон, а не мне. Однако я вам признателен. Люди вы все занятые, позади у каждого напряженный рабочий день. В связи с этим предлагаю всем что-нибудь выпить и расслабиться. Напитки здесь не выставлены специально, чтобы не ограничивать вас в желаниях, но заказать вы можете что угодно. Итак, господа, что желаете?

Уиллис Кинг помотал головой. Джулиан Хафт, поблагодарив, отказался. Лео Бингэм попросил бренди. Мануэль Аптон заказал стакан воды безо льда. Я предпочел скотч с водой. Вулф нажал кнопку и дал соответствующие указания вошедшему Фрицу, не забыв о пиве для себя.

Бингэм одарил Вулфа ослепительной улыбкой:

– Я с радостью принял ваше приглашение. Давно мечтал с вами познакомиться. – Его певучий баритон хорошо гармонировал с улыбкой. – Я и раньше предполагал, что вы обладаете огромным потенциалом, чтобы сделать карьеру на телевидении, но теперь, увидев вас воочию и услышав ваш голос, я просто потрясен. Господи, да это будет настоящий фурор! Непременно приду потом, чтобы сделать вам выгодное предложение. Колоссально, просто колоссально!

Мануэль Аптон неодобрительно покачал головой.

– Мистер Вулф может неверно истолковать твой восторг, Лео, – проскрипел он голосом, прекрасно соответствовавшим его внешности. – «Огромный», «колоссально». Словно ты приглашаешь его выступить в шоу великанов.

– Только не затевайте свару, – вмешался Уиллис Кинг. – А если вам так уж не терпится, ангажируйте на пару вечеров «Мэдисон-сквер-гарден» и там уж вволю обменивайтесь тумаками в шестираундовом бою.

– Мы с Мэнни несовместимы, – пожаловался Бингэм. – Все приличные журналисты телевидение на дух не выносят, потому что оно все сливки снимает. Через десять лет, если так пойдет, журналов вообще не останется. Разве что «Телегид». Но на самом деле, Мэнни, я тебя люблю. Уж ты к старости без пенсии не останешься.

Джулиан Хафт сокрушенно покачал головой и обратился к Вулфу:

– Вот так у нас всегда, мистер Вулф. Чего еще ожидать от типичных представителей массовой культуры? – Его писклявый тенор хорошо подходил к ножкам-зубочисткам, но совершенно не сочетался с пивным бочонком. – Я знаю, что вы большой ценитель литературы. Слава богу, что хоть книги не зависят от рекламодателей. А вы сами ничего не написали? А жаль. Пусть проба пера вышла бы не «огромной» или «колоссальной», успех был бы обеспечен. Я бы с радостью опубликовал любое ваше творение. Если уж мистер Бингэм гарантирует вам признание, то я тем более.

– Это исключено, мистер Хафт, – ворчливо отозвался Вулф. – Даже частному сыщику нелегко сохранить цельность своей натуры, а уж писателю попросту невозможно. И эта участь постигла уже многих. Ничто не развращает так сильно, как сочинительство. Неодолимые соблазны разрывают тебя на части. Нет, я не стал бы…

Вошел Фриц с подносом, уставленным напитками. В первую очередь он обслужил Вулфа, затем Бингэма, потом вручил стакан воды Аптону, а напоследок уже поставил виски с водой передо мной. Аптон выудил из кармана коробочку, вытряхнул из нее пилюлю, положил в рот и запил водой. Бингэм пригубил бренди, изумленно причмокнул, смакуя, и наконец проглотил. Затем со словами: «Вы позволите?» – встал, прошел к столу Вулфа и посмотрел на бутылку.

– Никогда даже не слышал о такой марке, – изумленно сказал он Вулфу. – А ведь считал себя знатоком коньяка. Поразительно, что вы угощаете таким божественным нектаром человека, которого видите впервые в жизни. Любопытно бы знать, откуда вы его достали?

– Это подарок бывшего клиента, – ответил Вулф. – А гость в моем доме прежде всего гость, а уже потом человек, которого я вижу впервые. Не стесняйтесь, прошу вас. У меня еще почти три ящика. – Вулф отпил пива, облизал губы и, поерзав в кресле, устроился поудобнее. – Итак, господа, повторяю, что признателен вам за приход и постараюсь без необходимости вас долго не задерживать. Моя клиентка миссис Вэлдон поручила мне объяснить вам, почему она решилась прибегнуть к моим услугам, и я постараюсь в двух словах это сделать. Однако прежде всего хочу предупредить: все, о чем вы здесь услышите или расскажете сами, строго конфиденциально и должно остаться между нами. Вы не возражаете?

Возражающих не нашлось.

– Прекрасно. Мой обет молчания – непреложный атрибут моей профессии. Вы же даете его ради миссис Вэлдон. Теперь позвольте обрисовать вам существо дела. В течение последнего месяца миссис Вэлдон получила три анонимных письма. Все они находятся здесь, в моем сейфе. Ни показывать их вам, ни зачитывать вслух я не собираюсь, однако могу сказать, что в них содержатся некие обвинения в адрес ее покойного мужа Ричарда Вэлдона, а также весьма недвусмысленные требования. Почерк, а письма написаны от руки, безусловно, искажен, однако пол анонима сомнений не вызывает. Совершенно очевидно, что все письма написаны женщиной. Миссис Вэлдон поручила мне узнать, кто она, переговорить с ней и разобраться с ее требованиями.

Он протянул руку к стакану, поднес ко рту и отхлебнул пива. Потом продолжил:

– Понятно, что речь идет о попытке шантажа, однако если обвинения подтвердятся, то миссис Вэлдон, скорее всего, будет вынуждена уступить. Когда я разыщу автора писем, то ни изобличать ее, ни возбуждать против нее дела никто не станет, если, конечно, не окажется, что ее обвинения ложные. Главная задача состоит в том, чтобы ее разыскать, однако сделать это крайне сложно. Дело в том, что она замыслила чрезвычайно хитроумный способ удовлетворения своих притязаний. Ничего похожего на требование доставить пакет с деньгами в условленное место. Все вы люди деловые, поэтому я вам только намекну. Представьте, мистер Хафт, что вы получили анонимное послание, в котором под угрозой разоблачения тщательно оберегаемой вами тайны от вас требуют перевести крупную сумму денег на зашифрованный счет в швейцарском банке. Как вы поступите в такой ситуации?

– Господи, не представляю даже, – развел руками Джулиан Хафт.

– У швейцарских банков свои правила игры, – вставил Уиллис Кинг. – Порой непредсказуемые.

– Так вот, – кивнул Вулф, – план, который разработала эта женщина, по хитроумности даст моей схеме сто очков вперед. Сама она не рискует абсолютно ничем – ни личных встреч, ни каких-либо окольных способов установить ее личность. И тем не менее мы обязаны ее найти. В связи с этим я разработал два варианта действий. Первый чрезвычайно дорогостоящий, и на претворение его в жизнь могут уйти многие месяцы. Второй же целиком зависит от доброй воли людей, которые дружили или сотрудничали с мистером Вэлдоном. Он заключается в том, что по предложению миссис Вэлдон мы отобрали четверых таких людей – это вы. И вот теперь я прошу от ее имени, чтобы каждый из вас составил список всех женщин, с которыми, по вашим сведениям, Ричард Вэлдон общался или мог общаться в период с марта по май прошлого года. Абсолютно всех женщин, вне зависимости от того, насколько скоротечными или несерьезными, на ваш взгляд, были его контакты с ними. И мне бы очень хотелось получить эти списки как можно быстрее. Скажем, к завтрашнему вечеру.

Трое из них заговорили одновременно, однако баритон Лео Бингэма перекрыл голоса остальных.

– Непростое задание, скажу я вам, – прогремел он. – Дик Вэлдон был малый общительный.

– Дело не только в этом, – добавил Джулиан Хафт. – Меня интересует, каким образом вы собираетесь искать эту женщину. Только в моем издательстве не меньше десятка девиц и женщин, с которыми общался Дик. Как вы намерены к ним подступиться, если я внесу их всех в список?

– А в моем агентстве их четверо, – сказал Уиллис Кинг.

– Послушайте, – проскрежетал Мануэль Аптон. – Вы должны рассказать нам об этих обвинениях.

Вулф опорожнил стакан и отставил его в сторону.

– Для достижения нашей цели, – произнес он, – списки должны быть абсолютно полные. Не сомневайтесь, пользоваться полученными от вас сведениями мы будем с крайней деликатностью. Досаждать никому не станут, никого не обидят, ничьего любопытства не возбудят и даже слухов никаких не вызовут. Более того, необходимость непосредственно обратиться к какой-либо женщине, упомянутой в ваших списках, может возникнуть лишь в самом крайнем случае. Логические умозаключения, которые я сделал после изучения писем, существенно сужают круг возможных кандидатур. Со своей стороны заверяю вас, что ни один из вас не пожалеет, что оказал эту услугу миссис Вэлдон. С единственной оговоркой: если вдруг случится так, что автор писем – женщина, которая вам небезразлична, то вам придется смириться с тем, что ее постигнет разочарование. Больше вы ровным счетом ничем не рискуете. Прошу вас, мистер Бингэм, угощайтесь еще.

Бингэм встал и подошел к столу.

– А ведь это подкуп! – жизнерадостно провозгласил он, наливая себе еще. – Настоящая взятка. – Он отпил. – Но какая взятка! – И вновь ослепительно улыбнулся.

– Я бы хотел узнать, в чем обвиняют Дика, – проквакал Мануэль Аптон.

– Я не могу нарушить обещание, которое дал своей клиентке, – покачал головой Вулф. – Это даже не обсуждается.

– Она ведь и моя клиентка, – вставил Уиллис Кинг. – Я был литагентом Дика, а теперь, когда Люси унаследовала его авторские права, представляю ее интересы. Но я также ее друг, поэтому мне крайне неприятно, что ее шантажируют. К завтрашнему дню я составлю для вас список.

– Черт побери, а ведь я на крючке! – возвестил Лео Бингэм. – Меня купили с потрохами. – Он лукаво посмотрел на Вулфа. – Давайте заключим сделку. Если случится так, что ваша дамочка окажется в моем списке, вы даете мне бутылку этого волшебного напитка. Идет?

– Нет, сэр. На сделки я не иду. А вот в знак благодарности за вашу услугу, быть может.

Джулиан Хафт избавился от очков с затемненными стеклами и теперь сидел, теребя их за дужки.

– А как насчет писем? – осведомился он. – Они были отправлены из Нью-Йорка? Из самого города?

– Да, сэр.

– И конверты у вас сохранились?

– Да, сэр.

– А можно на них взглянуть? Хотя бы на сами конверты? Почерк, вы сказали, искажен, но, возможно, кто-нибудь из нас узнает что-то знакомое?

– Именно поэтому я и воздержусь, – кивнул Вулф. – Кто-нибудь из вас может и впрямь опознать автора по каким-то мелочам и умолчать об этом. Тогда моя задача многократно усложнится.

– У меня вопрос, – прохрипел Мануэль Аптон. – Я слышал, что в доме миссис Вэлдон появился какой-то ребенок и она даже завела кормилицу. Сам я их, правда, не видел, но источник информации – человек вполне надежный. Есть ли какая-то взаимосвязь между ребенком и анонимными письмами?

Вулф нахмурился.

– Ребенок? – переспросил он. – Вы имеете в виду ребенок миссис Вэлдон?

– Я не сказал, что это ее ребенок. Я сказал, что в ее доме появился какой-то ребенок.

– Понятно. Что ж, мистер Аптон, я спрошу ее. Если взаимосвязь существует, то кому, как не миссис Вэлдон, об этом знать. Кстати, я просил ее, чтобы о письмах она никому не говорила ни слова. Без исключений. И судя по всему, господа, она никому из вас не проговорилась. Это дело полностью в моих руках.

– Что ж, ну так и занимайтесь им дальше, – сварливо сказал Аптон и встал. По весу он уступал Вулфу более чем вдвое, но, глядя на усилия, которые он затратил, чтобы встать, вывод можно было сделать обратный. – Судя по тому, как у вас это получается, вы успешно его запорете. Лично я Люси Вэлдон ничем не обязан. Если же она хочет, чтобы я сделал ей одолжение, пусть обратится ко мне сама.

Он двинулся к двери, наскочив по пути на выставленный локоть Лео Бингэма. В ответ Бингэм другой рукой пихнул его так, что Аптон едва удержался на ногах.

Учитывая, что гость прежде всего гость, а также сомневаясь, что у него хватит сил и желания захлопнуть за собой дверь, я тоже встал, обогнал Аптона уже в прихожей и выпроводил. Возвращаясь в кабинет, я услышал голос Джулиана Хафта:

– …но, прежде чем я это сделаю, мне хотелось бы переговорить с миссис Вэлдон. Я не согласен с мистером Аптоном, что дело вы ведете… скажем, нездорово, однако просьба ваша, согласитесь… мм… довольно необычная. – Он снова водрузил на нос темные очки и повернулся к литагенту. – И с тобой, Уиллис, я согласен: анонимов жалеть не стоит. Ты, наверное, думаешь, что я чересчур осторожничаю?

– Это твое право, – пожал плечами Кинг.

– К чертям права! – заявил Бингэм и снова сверкнул белозубой улыбкой. – А ты, Джулиан, вовсе не осторожничаешь, а просто увиливаешь от ответственности. Любой заяц по сравнению с тобой храбр как лев.

Я решил, что эти люди заслужили, чтобы к ним относились терпимее. Продавцы и покупатели. Для литагента издатель – возможный клиент, тогда как для телевизионного продюсера он лишь очередной торговец.

Глава 10

Передо мной на столе лежит копия отчета о финансовых затратах по делу Люси Вэлдон. Вторая стадия расследования, посвященная проверке имен, представленных Уиллисом Кингом, Лео Бингэмом, Джулианом Хафтом и самой нашей клиенткой (Мануэль Аптон так и не удосужился выполнить просьбу Вулфа), продолжалась двадцать шесть дней (с 12 июня до 7 июля) и обошлась Люси в 8674 доллара 30 центов, помимо моего жалованья, которое входит в общую сумму гонорара, а в отдельную статью не выделяется.

В список Люси входило сорок семь имен, Хафта – восемьдесят одно, Бингэма – сто шесть, а Кинга – пятьдесят пять. Любопытно, что в списки Хафта и Бингэма попала одна из дочерей Аптона (та, что была замужем), в то время как Кинг ее не упомянул. Напротив, замужняя дочь Хафта оказалась только в списке Люси, тогда как ни один из мужчин включать ее в свой реестр не пожелал. А некая подружка Бингэма – про ее существование пронюхал Орри – вообще не значилась ни в одном списке. Разумеется, многие имена перекрывались, однако в целом во всех списках оказалось сто сорок восемь имен, которые я подразделил так:

В следующей таблице я свел данные о количестве женщин в каждом разделе, которые в период с декабря прошлого года по февраль нынешнего произвели на свет детей:

Единственная женщина с ребенком из раздела А (незамужние) служила в агентстве Кинга, и все сотрудники знали, что ее малыша на совершенно законных основаниях отдали (или продали) в службу усыновления. За две недели упорных поисков Сол твердо установил: этого ребенка и впрямь усыновили, а не подбросили Люси Вэлдон. Женщина из раздела Г (овдовевшие) могла иметь тайны от подруг и врагов, но только не от нас. Мужа она потеряла за два года до рождения младенца, но ребенка сохранила у себя и скрыть этого не пыталась. Я видел малыша собственными глазами.

А вот у двух женщин из раздела Б (замужние, живут с мужьями) детишек оказалось не двое, а трое; одна произвела на свет близнецов. Все дети жили с родителями. Фред видел близняшек, а Орри лично убедился в существовании третьего ребенка.

Помимо всех этих матерей, в интересующий нас период – полностью или частично – дома и на работе отсутствовали две девушки из раздела А, две женщины из раздела Б, две из В, и одна из Г. Чтобы разыскать следы пребывания одной из них, Орри пришлось смотаться аж во Французскую Ривьеру, а Фред за другой дамочкой прошвырнулся в Аризону.

Со времен египетских фараонов, когда главный жрец выследил служку, стащившего из храма сосуд с елеем, не было более четкой и гладкой сыскной операции. Все шло без сучка без задоринки. Однажды только не в меру бдительный консьерж приволок Орри (не по его вине) к коменданту дома, да и Фреда как-то раз выставили из-за кулис в театре, но без таких пустяков в нашем деле и дня не обходится. В остальном же наша бравая команда действовала образцово. Тем не менее седьмого июля в половине третьего дня, когда позвонивший Сол доложил, что поставил точку в деле об усыновлении, увидев ребенка собственными глазами, операция была завершена, и мы очутились точно там же, где и были двенадцатого июня, двадцать шесть дней назад.

Хотя и с небольшой разницей. Кое-какие события все же произошли, хотя и без нашего участия. Во-первых, выяснилось, что после меня, не считая убийцы, с Эллен Тензер общался еще один человек. В ту пятницу днем она заехала на Восточную Шестьдесят восьмую улицу к миссис Джеймс Р. Несбитт, за которой когда-то, в бытность свою сиделкой, ухаживала. Миссис Несбитт заявила об этом лишь две недели спустя, поскольку не хотела фигурировать свидетелем в деле об убийстве, однако по прошествии времени в ней заговорила совесть. Окружной прокурор вроде бы пообещал сохранить ее имя в тайне, но какой-то пронырливый журналист все-таки сумел об этом разнюхать – да здравствует свобода прессы! Хотя по большому счету проку от показаний миссис Несбитт было не так уж много. Эллен Тензер сказала лишь, что нуждается в услугах юриста, и попросила миссис Несбитт посоветовать ей надежного адвоката. Миссис Несбитт была только рада ей помочь и, позвонив знакомому адвокату, условилась о том, что он встретится с Эллен Тензер. Однако та на встречу так и не явилась. И причину своего желания побеседовать с адвокатом не объяснила. На всякий случай миссис Несбитт добавили в список Сола, хотя в течение последних десяти лет детей она не рожала; не было еще детей и у ее двадцатилетней дочери.

Второе событие, куда более значимое, заключалось в том, что мы едва не лишились клиентки. Второго июля, в понедельник, Люси Вэлдон позвонила нам в пятом часу вечера. Разумеется, по мере необходимости, я старался поддерживать с ней контакт и информировать о том, как продвигается расследование. Ведь самое малое, что можно делать для клиентки, более трехсот долларов из кармана которой ежедневно выбрасывается коту под хвост, – это время от времени звонить ей либо иногда заскакивать, здороваться и говорить, что да, мол, погодка стоит славная, но вот только дождичка не хватает для урожая.

Как-то раз мне удалось присутствовать в доме Люси при кормлении малыша, однажды я провел с ней ланч, дважды пообедал, обучал ее игре в пинокль, а ее игрой на пианино наслаждался в общей сложности в течение шести часов. Кроме того, мы несколько раз танцевали с ней под музыку в столовой, не застланной коврами. Танцевала Люси так, что провести с ней вечер-другой во «Фламинго» или в «Джилотти» было бы одно удовольствие, однако с этим приходилось повременить – не нарушать же конспирацию! И все же, задай вы мне вопрос, стал бы я тратить столько времени и сил на клиентку, будь она косоглазой или колченогой, я бы твердо ответил «нет».

Второго июля, когда зазвонил телефон, я снял трубку и не успел произнести привычную формулу «Кабинет Ниро Вулфа», как голос Люси прервал меня на полуслове:

– Арчи, вы можете ко мне приехать? Прямо сейчас.

– Пожалуй, да, – без колебаний ответил я. – Что-нибудь случилось?

– Ко мне приходил полицейский. Он только что ушел. Спрашивал, когда именно я обратилась к Ниро Вулфу, интересовался ребенком. Так вы придете?

– А что вы ему сказали?

– Да ровным счетом ничего. Я сказала, что он не имеет права совать нос в мои личные дела. Кажется, так вы мне посоветовали.

– Правильно. А фамилию его вы узнали?

– Он представился, но я… Словом, я забыла.

– Может, Кремер?

– Кремер? Нет.

– Роуклифф?

– Нет.

– Стеббинс?

– Да, похоже. Точно, он назвался Стеббинсом.

– Здоровенный, как шкаф, с мясистым носом, широким ртом и отчаянно старающийся держаться вежливо?

– Да.

– Это он. Мой любимый коп. Не волнуйтесь. Поиграйте на пианино. Я доберусь за двадцать минут, поскольку о хвосте можно не беспокоиться.

– Так мне вас ждать?

– Безусловно.

Я положил трубку и позвонил по внутреннему телефону в оранжерею. Полминуты спустя в ухо ворвался родимый рык:

– Да?

– Звонила миссис Вэлдон. К ней приходил Пэрли Стеббинс и расспрашивал про вас и младенца. Она была нема как рыба. Хочет, чтобы я к ней немедленно приехал, и я спешу уважить ее просьбу. Указания есть?

– Нет. Проклятье!

– Да, сэр. Привести ее?

– Только в случае крайней необходимости. – В трубке запищали короткие гудки.

Я отправился на кухню известить Фрица, чтобы во время моего отсутствия он следил за телефоном и звонками в дверь, и ушел. Спустившись с крыльца на тротуар и повернув на восток, я машинально осмотрелся по сторонам, хотя по большому счету мне было наплевать, увяжется за мной хвост или нет. Наверняка за домом Люси Вэлдон установлено наблюдение.

Я проделал весь путь пешком. На такси я сэкономил бы минут пять, однако мне хотелось поразмять ноги. Когда я свернул на Одиннадцатую улицу и приблизился к ее дому, то снова по привычке огляделся, хотя ни малейшей необходимости в этом не было. Фитиль был уже подожжен, и сейчас главным для нас было не подорваться самим. Я взбежал по четырем ступенькам, но звонить в дверь мне не понадобилось: она была распахнута настежь, а в проеме стояла сама Люси.

Не проронив ни слова, она впустила меня в дом, заперла дверь и, повернувшись ко мне спиной, направилась к лестнице. Я последовал за ней. Судя по всему, Люси напрочь позабыла о том, что в последнее время у нас установились теплые, почти сердечные отношения. Поднявшись на второй этаж, она прошла в гостиную, дождалась, пока я войду, закрыла дверь и, вперив в меня пристальный взгляд, произнесла:

– Он меня про Эллен Тензер спросил.

Я пожал плечами:

– Естественно. Ничего удивительного.

– Естественно? – взвилась Люси. – Да как у вас только язык повернулся такое сказать! Да я бы никогда… Ведь не обратись я в свое время к Ниро Вулфу… Впрочем, Арчи, вы и сами все это понимаете.

– Обращайтесь ко мне мистер Гудвин.

Огромные серые глаза изумленно расширились.

– Дело в том, – пояснил я, – что смешивать личные отношения с деловыми – значит загубить и то и другое. Если хотите, чтобы мы держались за руки, я согласен. Если желаете быть обидчивой клиенткой – бога ради. Я не против. Однако обидчивые клиентки не должны называть меня Арчи.

– Я вовсе не обидчивая!

– Хорошо, тогда капризная.

– И не капризная. Сами ведь знаете: не обратись я к Ниро Вулфу, Эллен Тензер осталась бы в живых. Это просто ужасно, ужасно! А теперь в полиции пронюхали и про Ниро Вулфа, и про этого малыша. Наверное, мне придется рассказать им всю правду. Поэтому я и попросила вас прийти. Вы должны мне посоветовать, куда идти и к кому обратиться. К самому окружному прокурору, да? И еще я хотела просить вас пойти со мной вместе.

– Нет. Могу я воспользоваться вашим телефоном?

– Ну конечно. А что? Зачем…

– Я хочу сказать мистеру Вулфу, что он отстранен от дальнейшего расследования и может…

– Но я вовсе не сказала, что он отстранен!

Я приподнял брови:

– По-моему, миссис Вэлдон, вы просто не в себе. Мы с вами несколько раз обсуждали и даже репетировали, как вам вести себя в случае внезапного визита полиции. И мы договорились, что будем держаться до последнего. По вашей просьбе я объяснил вам, что такое утаивание улик и воспрепятствование следственным действиям. Мы твердо решили, что если нас припрут к стенке, то мистер Вулф сам примет решение о чистосердечном признании. Теперь, поскольку вы его опередили, я должен позвонить и предупредить его о том, что пора идти в полицию с повинной. Что же касается отстранения его от расследования, то оттого, что вы обзовете это как-нибудь иначе, суть дела не изменится. Хорошо, я позвоню снизу. – Я повернулся, чтобы идти.

– Арчи! – Она стиснула мою руку.

Я обернулся и терпеливо произнес:

– Послушайте, это не игра. И если вы перетрусили, то я не собираюсь отпаивать вас коньяком и растирать вам ноги.

Вместо ответа Люси внезапно обвила мою шею руками и впилась в мои губы пылким поцелуем…

В итоге пятнадцать или двадцать минут спустя мы сидели рядышком на диване и медленно потягивали «Мартини».

– Что за ерунду ты наплел мне насчет смешивания личных отношений с деловыми? Я ведь уже целый месяц веду себя так, а ничего страшного не случилось. Еще в первый раз, когда ты ко мне пришел, я предложила, чтобы мы попробовали «Мартини» друг у друга, и сказала, что толком и флиртовать не умею. Почему ты тогда не поднял меня на смех?

– Отчего же нет? Стоило мне только сказать, что флиртуют и устрицы, как ты обиделась и ушла.

Люси улыбнулась:

– Знаешь, я должна кое в чем признаться.

– Прекрасно. А потом – я.

– Когда я это говорила, то на полном серьезе не собиралась с тобой флиртовать. Представляешь, какой я была дурой!

– Нет, – решительно ответил я. – А впрочем, кто знает…

– Что? – грозно спросила Люси и тут же рассмеялась. – Спасибо за откровенность. Хотя я и сама порой догадывалась, что могла бы быть поумнее. Например, ты только что спросил, не намекнул ли этот полицейский, каким образом они узнали, что я прибегла к услугам Ниро Вулфа… Так вот, будь я более сообразительной, то, наверное, сумела бы выведать у него это. Как ты считаешь?

– Нет, – покачал головой я. – Только не у Пэрли Стеббинса. Порой он испытывает затруднения, подбирая выражения, но зато всегда прекрасно знает, о чем умалчивать. – Я отпил «Мартини». – Ну что ж, раз мы снова заговорили о деле, то давай расставим все точки над «i». Ты остаешься нашей клиенткой или я заблуждаюсь на сей счет?

– Остаюсь.

– И ты согласна рисковать?

– Да.

Она протянула мне руку, которую я мягко пожал. С такого же пожатия три недели назад и начались наши личные отношения. В тот вечер я несколько задержался у Люси, помогая ей выбрать четверых мужчин, к которым мы можем обратиться за помощью. Так вот, когда обыкновенное рукопожатие продолжается хотя бы на мгновение дольше положенного – это своего рода проверка. Если вы оба одновременно решаете, что с вас достаточно, – прекрасно. Если же женщина отнимает руку первой, то смотрите в оба. Это означает, что ее в вас что-то не устраивает. И наоборот. В первый раз мы с Люси прервали рукопожатие одновременно. И сейчас – тоже.

– Хорошо, – произнес я. – Должен сказать, что положение весьма щекотливое. Впрочем, ты это не хуже меня знаешь. Задача твоя хотя и проста, но требует стойкости и присутствия духа. Ты просто должна набрать в рот воды и не отвечать ни на какие вопросы, кто бы их ни задавал. Поняла?

– Да.

– Если тебя пригласят к окружному прокурору, ты имеешь полное право смело отклонить приглашение. Если тебя навестит Стеббинс или еще кто-нибудь, можешь его впустить, а можешь и не впускать – это не важно. Главное – ничего ему не говори и, бога ради, не пытайся выведать хоть что-то у него. Что касается того, откуда копы узнали про ребенка и про то, что ты обратилась к Ниро Вулфу, то сейчас это уже не имеет значения. Думаю, что напел им Мануэль Аптон, хотя мне ровным счетом наплевать на это. Если наводчик и в самом деле он, то тебя наверняка спросят про анонимные письма. Этот вопрос для нас с Ниро Вулфом один из самых каверзных, но он это предвидел. Соврал твоей бравой четверке, что письма покоятся в его сейфе. Если судья их затребует в официальном порядке, а Вулф ответит, что никаких анонимных писем у него нет и не было, его могут обвинить в уничтожении вещдоков. Вот потеха будет… Не забыть бы только посмеяться.

– Арчи…

– Что?

– Еще каких-то полтора месяца назад я жила как у Христа за пазухой. Не было этого мальчика, не было тебя… Я и представить не могла, что со мной может случиться… такое. Ты ведь понимаешь, что я хочу сказать, да?

– Да. – Я взглянул на часы, залпом допил коктейль, поставил стакан на стол и встал. – Все, я потопал.

– Как, уже? Может, пообедаешь со мной?

– Не могу. Уже половина шестого. Пятьдесят шансов из ста, что в шесть или в начале седьмого к нам явится Стеббинс или инспектор Кремер. Я должен быть на месте.

Люси со вздохом поднялась с дивана:

– Что ж, значит, я буду помалкивать в тряпочку. – Чуть запрокинув голову, она посмотрела на меня. – А ты приходи позже и расскажи мне о вашей встрече. Благо отношения у нас с тобой деловые.

Не знаю даже, что меня рассмешило: ее слова, тон или что-то еще. Как бы то ни было, но я сначала улыбнулся, а потом прыснул. Люси тоже рассмеялась. А ведь всего полчаса назад, скажи мне кто, что мы с Люси будем хохотать во все горло, я бы посмотрел на него как на сумасшедшего. Как бы то ни было, разговор наш прервался на хорошей ноте, и ушел я в приподнятом настроении.

Без двух минут шесть я открыл дверь своим ключом, заскочил на кухню, известил Фрица о своем приходе, затем прошел в кабинет. Даже самым опытным и знающим людям порой случается задавать совершенно ненужные вопросы. Не избежал этой участи и я, поинтересовавшись у Фрица, не звонил ли кто. Во-первых, он и сам, не дожидаясь вопроса, сказал бы мне об этом, а во-вторых, ни Кремер, ни Стеббинс, за редким исключением, не утруждали себя телефонными звонками. Они просто сваливались на нас как снег на голову, причем почти всегда в одиннадцать утра, либо в половине третьего, когда Вулф заканчивал ланч, либо в шесть. Расписание Вулфа они давно выучили назубок.

Когда я пересекал порог кабинета, послышалось жужжание спускающегося лифта. Вскоре появился Вулф. Обычно он направляется прямиком к своему письменному столу, устраивается в кресле и лишь потом спрашивает – голосом или глазами. Но на сей раз он остановился посреди кабинета и рыкнул:

– Ну?

– Бывает и хуже, – ответил я. – Все складывается так, как мы предполагали. Ожидать удара и получить его – совсем не одно и то же. Она слегка струхнула. Нужно было подбодрить ее, заверить, что вы все еще в седле. Судя по всему, мне это удалось. Она поняла, почему не должна отвечать на вопросы. Пэрли поинтересовался, не была ли она знакома с Эллен Тензер. Похоже, нам остается только твердо стоять на своем.

– Да. – Вулф протопал к книжным полкам и принялся разглядывать корешки.

Мое сердце уже давно не замирало при виде Вулфа, запрокидывающего голову, чтобы обозреть верхние полки. Решив снять книгу, до которой нельзя было дотянуться, он просто приставлял к полкам лестницу, уверенно забирался по ней на нужную высоту, а потом столь же уверенно слезал вниз. При этом не только ни разу не свалился, но и лестница даже не качалась. Однако на этот раз совершать восхождение он не стал, а переключившись на огромный глобус, начал медленно его вращать. Должно быть, высматривал место, где скрывалась беспутная мамаша, подкинувшая Люси малыша, либо подыскивал себе подходящее убежище на случай бегства от полиции.

Настало время обедать, а незваные гости нас так и не посетили. Два раза нам звонили по телефону, но не из полиции. Сначала позвонил Сол, который вычеркнул из списка еще два имени, а потом Орри. Он тоже избавился от одной возможной кандидатуры, и в его списке остались всего две фамилии. Фред был в Аризоне. Мы почти исчерпали свои ресурсы.

Когда, покончив с десертом «Клубника Романов», Вулф вытер губы салфеткой и отодвинул стул, я встал из-за стола и сказал:

– Кофе пейте без меня. После обеда они являются лишь в случае крайней необходимости, а у меня в некотором роде свидание.

Вулф хмыкнул, потом спросил:

– Я могу с тобой связаться?

– Да, по телефону миссис Вэлдон. Номер найдете на ее визитке.

Вулф пристально посмотрел на меня:

– Опять наплел с три короба? По твоим словам, ты ее подбодрил и заверил, что я в седле. Может, она все еще паникует?

– Нет, сэр, она полна решимости пройти этот путь до конца. Но попросила, чтобы после разговора с вами я пришел и доложился.

– Пф!

– Вы, конечно, правы, но ведь она знает вас не так хорошо, как я. Да и вы ее мало знаете.

С этими словами я бросил салфетку на стол и был таков.

Глава 11

Кремер пришел к нам во вторник, третьего июля, за полчаса до полудня. Когда в дверь позвонили, я разговаривал по телефону; так, личный треп, ничего существенного. Еще в мае я принял приглашение провести пятидневный уик-энд, заканчивающийся праздником Четвертого июля, у одного своего приятеля в Уэстчестере. Из-за затянувшихся поисков пропавшей мамаши мне пришлось отказаться от приглашения, и вот теперь мой приятель перезвонил, чтобы сообщить, что если я все-таки соблаговолю заехать хотя бы в день праздника, то для меня заготовлена коробка с петардами и шутихами с игрушечной пушкой в придачу. Так вот, когда в дверь позвонили, я ответил приятелю:

– Я бы с удовольствием приехал, тем более что праздничный фейерверк – моя слабость, но на крыльце уже дожидается инспектор полиции. А может, сержант. Как бы то ни было, не исключено, что ближайшую ночь я проведу в камере. Так что до встречи в зале суда.

Не успел я положить трубку, как позвонили снова, требовательно и нетерпеливо. Я прошел в прихожую, взглянул в одностороннее прозрачное стекло и, вернувшись в кабинет, известил Вулфа о приходе Кремера. В ответ Вулф лишь стиснул губы плотнее. Тогда я снова вышел в прихожую, широко открыл дверь и сказал:

– Рад вас видеть, инспектор. Мистер Вулф слегка осерчал на вас. Он со вчерашнего дня ждет вашего прихода.

Бóльшая часть моей речи пропала впустую, ибо адресовать ее пришлось уже широкой спине Кремера, который, не слушая меня, протопал по коридору и свернул в кабинет. Мне ничего не оставалось, как пойти за ним. Инспектор избавился от старой фетровой шляпы, которую носит, не снимая, зимой и летом, в дождь, стужу и зной, неторопливо уселся в красное кожаное кресло, положил шляпу на приставной столик и вперил грозный взгляд в Вулфа. Тот испепелил его в ответ. Так они пялились друг на друга без малого секунд десять. Нет, они не в гляделки играли, но скорее собирались с силами.

Первым нарушил молчание Кремер.

– Двадцать три дня прошло, – произнес он хриплым голосом.

Это меня поразило. Обычно Вулфу требовалось минут десять, чтобы заставить инспектора хрипеть. Да и его большая круглая физиономия была сегодня багровее обычного. Впрочем, это можно было списать и на июльскую жару.

– Двадцать пять, – поправил Вулф. – Эллен Тензер убили вечером восьмого июня.

– Двадцать три дня с тех пор, как я был здесь в последний раз, – напомнил инспектор, устраиваясь поудобнее. – В чем дело? Вы зашли в тупик?

– Да, сэр.

– Черта с два! – выпалил Кремер. – Я вам не верю. Что или кто тому причиной?

Уголок рта Вулфа вздернулся на одну восьмую дюйма.

– Я не в состоянии ответить на этот вопрос, не раскрыв сути проводимого мной расследования.

– Знаю. Потому и хочу послушать.

– Видите ли, мистер Кремер, – покачал головой Вулф, – за эти двадцать три дня мне не удалось продвинуться вперед ни на дюйм. И мне нечего сказать вам.

– И вы рассчитываете, что я в это поверю?! – презрительно фыркнул Кремер. – Не тот вы человек, чтобы три недели топтаться на одном месте. Вам известно имя убийцы Эллен Тензер?

– На этот вопрос я ответить могу. Нет.

– Не верю! А есть у вас сейчас еще клиент, помимо миссис Вэлдон?

– И на этот вопрос я вам отвечу. Нет.

– Тогда я однозначно уверен, что вам известно, кто убил Эллен Тензер! – запальчиво сказал Кремер. – Очевидно, что существует взаимосвязь между ее смертью и тем делом, распутать которое вы подрядились для вдовы Вэлдона. Не буду перечислять все факты: пуговицы, Энн Тензер, детский комбинезон, ребенок, который жил в доме Эллен Тензер, ребенок, появившийся затем в доме миссис Вэлдон, поездка Гудвина в Махопак для встречи с Эллен Тензер и ее последующий внезапный отъезд. Не отрицаете же вы очевидную связь между приездом Гудвина к Эллен Тензер и ее смертью?

– Нет. Но и подтвердить не могу. Как, кстати, и вы.

– Чушь собачья! – Кремер окончательно охрип. – Соображать вы не хуже моего умеете. Согласен, доказательств у нас пока нет, но вы намерены их раздобыть. Не знаю, с какой целью вас наняла миссис Вэлдон, но даю голову на отсечение: вы твердо намерены изобличить убийцу, если только не окажется, что Эллен Тензер умертвила ваша клиентка. Конечно, на самом деле я вовсе так не думаю, потому что в таком случае вы бы уже наверняка с ней порвали. Если хотите, могу сказать, почему я уверен, что вам известно имя настоящего убийцы.

– Будьте любезны.

– Прежде всего, я абсолютно убежден, что вы хотели бы это знать. Верно?

– Допустим.

– Хорошо. Вы без зазрения совести транжирите денежки миссис Вэлдон. Пензер, Даркин и Кэтер безостановочно трудятся все эти три недели. К вам они приезжают каждый день, причем иногда даже не по одному разу. И я прекрасно вижу, чем они не занимаются. Как, между прочим, и Гудвин. Они абсолютно не интересуются Эллен Тензер. Ни один из них не ездил в Махопак, не встречался с миссис Несбитт или с Энн Тензер, не копался в прошлом Эллен Тензер, не расспрашивал ее соседей или знакомых и не обращался за сведениями к моим людям. То есть ни Гудвин, ни другие ваши сыщики ни малейшего интереса к ней не проявляют. Однако вы хотели бы знать, кто ее убил. А раз так, значит это уже вам известно.

– Гениальное умозаключение, – проворчал Вулф. – Хотя и умозрительное. Настоятельно советую вам выкинуть его из головы. Даю свое честное слово, что не имею ни малейшего представления о том, кто убил Эллен Тензер.

Кремер уставился на него с нескрываемым подозрением:

– Даете слово?

– Да, сэр.

На этом прения можно было прекращать. Кремер по собственному опыту знал цену честного слова Вулфа. Тяжело вздохнув, он спросил:

– Тогда чем, черт побери, занимаются Пензер, Даркин и Кэтер?! Да еще и Гудвин?

– Нет, сэр, так дело не пойдет, – помотал головой Вулф. – Совсем недавно вы сказали, что знаете, чем все они не занимаются. Они не вторгаются в вашу вотчину. Они не суют нос в расследование убийства, которое проводит ваше отделение. И мы с мистером Гудвином тоже держимся от него в стороне.

Кремер метнул на меня свирепый взгляд:

– Тебя, между прочим, под залог выпустили.

– Кому, как не вам, знать об этом, – кивнул я.

– Прошлую ночь ты провел в доме миссис Вэлдон. Точнее, эту ночь.

Я приподнял одну бровь:

– В вашем заявлении две неточности. Во-первых, это неправда. Во-вторых, даже окажись оно правдивым, какое отношение это имеет к расследуемому вами убийству?

– Когда ты ушел от нее?

– Я и не уходил. Я до сих пор там.

– Слушай, Гудвин, ты же знаешь, что я должен полагаться на рапорты своих людей. Агент, который дежурил с восьми вечера до двух ночи, утверждает, что в дом ты вошел в двадцать пять минут десятого, после чего не выходил. По словам парня, который вел наблюдение следующим, до восьми утра, ты тоже не выходил. Я хочу знать, кто из них тебя упустил. В котором часу ты ушел?

– Не зря, значит, я ломал голову, тщетно пытаясь понять, что вам у нас понадобилось. А ведь я сразу догадался, что вас вовсе не убийство интересует. За собственными парнями, значит, шпионите. Ну и прекрасно. Так вот, без четверти два мы с миссис Вэлдон были немного навеселе и вышли на улицу, чтобы поплясать на тротуаре. Лето, знаете ли, ночь – все это располагает к танцам на улице. В четверть третьего миссис Вэлдон вернулась к себе, а я отправился восвояси. Вот они меня и упустили. Кроме того, я…

– Кончай этот балаган, враль отпетый! – оборвал меня Кремер, затем медленно приподнял руку и ущипнул себя за нос. Взглянул на Вулфа. Вытащил из кармана сигару, уставился на нее, точно видел впервые, размял ее ладонями, засунул в рот и стиснул зубами. – Один мой звонок в Олбани, – процедил он, – и вас обоих лишат лицензий.

– Несомненно, – кивнул Вулф.

– Но вы упрямы, как стадо ослов. – Кремер вынул изо рта сигару. – Сами ведь прекрасно знаете, что мне ничего не стоит оставить вас без лицензии. Могу также арестовать вас обоих как важных свидетелей. Один неверный шаг – и на вас заведут уголовное дело. – Он шумно вздохнул. – Но вы настолько упрямы и толстокожи, что втолковывать вам очевидные истины – пустая трата времени.

– Очень разумно, – одобрил Вулф.

– Да. Вдобавок у вас есть клиентка. Миссис Ричард Вэлдон. И мало того что вы с Гудвином утаиваете важные улики, так вы еще и ее надоумили.

– Это она вам сказала?

– Это и так ясно. Не прикидывайтесь. Она ваша клиентка и ни на какие наши вопросы не отвечает. Ее вызвали к окружному прокурору, а она отказалась прийти. Придется мне самому за нее взяться.

– Не боитесь навлечь на себя неприятности? Как-никак она известная гражданка и уважаемая налогоплательщица.

– Мы знаем, что ей многое известно. Если бы не пуговицы на детском комбинезоне, разве поехал бы Гудвин к Эллен Тензер? А в комбинезон этот был одет тот самый ребенок, которого сейчас воспитывает в своем доме миссис Вэлдон. Из этого вытекает…

– Вы же сказали, что миссис Вэлдон на ваши вопросы не отвечает.

– Про ребенка она рассказала по меньшей мере двоим своим знакомым. Нам она про мальчика не говорила, это верно, но, если совесть у нее чиста, а в голове есть хоть капля здравого смысла, она должна нам все рассказать. В том числе и про причину, которая побудила ее обратиться к вам, а также про то, что вам удалось выяснить. Не думаю, чтобы вы так низко пали, чтобы похитить этого ребенка, тем более что адвокат миссис Вэлдон официально оформил для нее временное опекунство. Однако я готов дать голову на отсечение, что примерно до двадцатого мая именно этот мальчик жил в доме Эллен Тензер. Мы обнаружили там еще два комбинезона, совершенно идентичных тому, который показал Гудвин Энн Тензер; с точно такими же пуговицами из конского волоса. Будь они трижды прокляты!

Мне его проклятия по адресу показались не вполне неуместными, но потом я сообразил: возможно, Кремер тоже успел пообщаться с Николасом Лоссеффом.

Между тем инспектор продолжил:

– Я должен знать все, что известно миссис Вэлдон про этого малыша. А также все, что известно вам. От ее адвоката и врача сам окружной прокурор не сумел ничего добиться, но они, разумеется, вправе не разглашать сведений о своей клиентке. Иное дело – няня, горничная и кухарка. Они никакими обетами молчания не связаны, но тем не менее все словно воды в рот набрали. Няня уверяет, что знает о ребенке всего ничего: что он мужского пола, вполне здоровый и ему от роду месяцев пять-семь. И еще нам известно, что миссис Вэлдон не его мать. Ни в декабре, ни в январе она детей не рожала.

– Я уже дал вам слово, – напомнил Вулф, – что не имею ни малейшего представления о том, кто убил Эллен Тензер.

– Угу, я слышал.

– А теперь даю слово, что знаю о ребенке, о его родителях и о том, кто подбросил его миссис Вэлдон, не больше вашего.

– Я вам не верю.

– Вздор! Вы не можете не верить. Вы прекрасно знаете, что означает мое честное слово.

Кремер ожег его свирепым взглядом:

– Тогда что же, черт побери, вы знаете?! Для чего наняла вас миссис Вэлдон? Почему вы так долго скрывали, что работаете на нее? Почему посоветовали ей молчать?

– Ее приход ко мне содержался по ее просьбе в тайне от окружающих. Или вы считаете, что у врачей и адвокатов, даже не самых достойных представителей своей профессии, есть право хранить молчание обо всем, что связано с клиентом, а у меня нет? Миссис Вэлдон законов не преступала, никаких предосудительных поступков не совершала, и ей неизвестны какие-либо деяния, о которых она обязана сообщать. Кроме того, она…

– Для чего она вас наняла?

– Вот тут-то собака и зарыта, – кивнул Вулф. – Расскажи я вам это во всех подробностях или расскажи вам это сама миссис Вэлдон, она тут же сделается мишенью для прессы, а дело получит нежелательную огласку. Ребенок, которого подбросили к порогу ее дома, был завернут в одеяло, а к одеялу обычной булавкой было пришпилено послание на листке бумаги. Изготовлено оно с помощью стандартного набора детских резиновых штампов. Следовательно…

– Что в нем было написано?

– Не перебивайте! – окрысился Вулф. – Следовательно, ценность этой бумаги как возможной улики равна нулю. И тем не менее именно эта записка побудила миссис Вэлдон обратиться ко мне. Но она не поможет…

– Где эта бумажка?

– Если бы я раскрыл вам ее содержание, дело получило бы ненужную для моей клиентки огласку. И тогда…

– Мне нужна эта записка, и немедленно!

– Вы перебили меня четыре раза подряд, мистер Кремер! – прорычал Вулф. – Мое терпение небеспредельно. Разумеется, вы клятвенно заверите, что не допустите того, чтобы содержание записки опубликовали в прессе, однако от вас тут не все зависит. Безусловно, миссис Несбитт тоже обещали, что ее имя не просочится в прессу, однако вышло иначе. Так что содержание записки я раскрыть не могу. Я хотел также добавить, что она не поможет вам найти убийцу. В настоящее время, когда вам удалось выйти на мою клиентку, за исключением одной малозначимой мелочи, вы знаете об этом деле столько же, сколько и я. А причина, побудившая миссис Вэлдон обратиться ко мне, совершенно очевидна. Я должен отыскать мать этого мальчика. Этим, и только этим занимались в течение последних трех недель мистер Гудвин, мистер Пензер, мистер Даркин и мистер Кэтер. Вы спросили, зашел ли я в тупик. Да. Скажу больше: я полностью исчерпал свои возможности.

– Ну да, как же, держите карман шире! – с нескрываемым недоверием произнес Кремер, глаза которого превратились в едва различимые щелочки. – Не пойму только, почему вы рассказали мне про записку?

– Чтобы объяснить, почему миссис Вэлдон так старается сохранить эту историю в тайне. Чтобы ваши люди ее не слишком донимали, мне пришлось рассказать вам, какую задачу она передо мной поставила, а уж сказав «а», пришлось сказать и «б».

– Но сама записка у вас?

– Не исключено. Только учтите, если вы подпишете у судьи ордер на ее изъятие, она тут же исчезнет. Лучше не тратьте понапрасну времени.

– Не стану. – Кремер поднялся, сделал один шаг, метнул изжеванную сигару в мою корзинку для мусора и, как всегда, промахнулся, затем посмотрел сверху вниз на Вулфа. – Не верю я в эту записку. Тем более что, говоря о ней, вы своего знаменитого честного слова не давали. Я хочу знать правду: что заставляет миссис Вэлдон тратить огромные деньги на какого-то подкидыша и держать рот на замке? И вот что, Вулф, зарубите себе на носу: если вы не скажете мне всю правду, то, ей-богу, я вытрясу ее из миссис Вэлдон! В том числе и про эту пресловутую записку, если она и в самом деле существует.

– Как вы смеете! – треснув кулаком по столу, взревел Вулф. – После всех жертв, на которые я пошел! Я сделал вам такое одолжение! Дважды честное слово давал! И после всего этого у вас хватит наглости досаждать моей клиентке!

– Совершенно верно, – невозмутимо произнес Кремер.

Он шагнул к двери, потом вспомнил про оставленную шляпу, перегнулся через красное кожаное кресло, взял ее и, громко топая, вышел. Я едва успел выбраться в прихожую, когда Кремер уже захлопнул за собой дверь.

Вернувшись в кабинет, я услышал голос Вулфа:

– Он даже словом не обмолвился об анонимных письмах. Что это, военная хитрость? Уловка?

– Нет, – твердо заявил я. – Судя по настроению Кремера, он готов сейчас ухватиться за любую соломинку. Похоже, его осведомитель все-таки не Аптон. Хотя для нас это и не столь важно.

Нашептать Кремеру на ушко могли многие.

Вулф шумно втянул носом воздух, издав при этом трубный звук, затем выдохнул через рот.

– Если не считать этой записки, то Кремеру известно столько же, сколько и миссис Вэлдон. Может, скажешь, что запрет на общение с полицией снят? За исключением содержания записки, разумеется.

– Нет. Если Люси ответит на десяток вопросов, то потом ей придется отвечать на тысячу. Я предупрежу ее о том, чего следует ожидать, и постараюсь быть у нее, когда они нагрянут с ордером. А вам, наверное, стоит связаться с Паркером. Завтра – Четвертое июля, а в праздник с освобождением под залог могут быть сложности.

– Вот ведь горемыка, – прорычал Вулф, а мне пришлось ломать голову над тем, кого он имел в виду – Кремера или Люси Вэлдон.

Глава 12

С субботним звонком Сола Пензера завершилась вторая стадия затянувшихся поисков неведомой матери. Позвонил же Сол седьмого июля, в половине четвертого дня, чтобы сообщить: женщина из агентства Уиллиса Кинга и в самом деле отдала своего ребенка на усыновление. Таким образом, была заполнена последняя прореха, и оставалось только поздравить нашу пятерку (я великодушно включаю в нее Вулфа) с исключительной работой: все сто сорок восемь девиц и женщин после проверки исключены из списка подозреваемых, а при этом никто даже не пострадал. Весьма приемлемо, говоря словами Вулфа. Рехнуться можно! Я сказал Солу, что пока на этом все, но в дальнейшем могут появиться новые поручения. Фреда и Орри мы уже отпустили.

Вулф сидел за столом и испепелял взглядом все, что попадалось ему на глаза. Я полюбопытствовал, нет ли заданий для меня, удостоился в ответ взгляда, которого вполне заслуживало наше положение в целом, но никак не я, и сказал, что тогда еду на побережье поплескаться в океане, а вернусь в воскресенье вечером. Вулф даже не удосужился спросить, как можно со мной связаться, однако перед уходом я оставил на его столе бумажку с телефонным номером. Телефон этот находился в коттедже на Лонг-Айленде, который Люси Вэлдон сняла на все лето.

Угрозы Кремера полностью подтвердили поговорку, что брехливая собака лает, но не кусает. Даже фамилия нашей клиентки в газетах не появилась. Когда я пришел к ней во вторник около полудня и предупредил, чтобы она ждала визитера с ордером, Люси поначалу перепугалась не на шутку и даже ланч съела без привычного аппетита. Однако в три часа, когда пришел сыщик из убойного отдела, оказалось, что ордера у него нет. Только приглашение на собеседование, подписанное окружным прокурором. А четыре часа спустя Люси уже перезвонила мне из дома. Ее поочередно допрашивали капитан полиции и двое помощников прокурора, причем один из них в выражениях не стеснялся, однако наша клиентка держалась с достоинством и чести не уронила. Беда с допрашиваемыми, которые наотрез отказываются отвечать, в том, что перед следователем всего два пути: либо сидеть и играть в гляделки, либо выписать ордер на арест. Но эта допрашиваемая была урожденной Армстед, владела собственным домом и вращалась во влиятельных кругах. Да и вероятность того, что Эллен Тензер убила она или хотя бы была с ней знакома, составляла примерно одну миллионную. Кончилось все тем, что Четвертое июля Люси провела в арендованном коттедже на Лонг-Айленде с малышом, няней, горничной и кухаркой. В доме этом было пять спален и шесть ванных комнат. Что, если все комнаты будут заняты, а неожиданно нагрянет кто-нибудь из убойного отдела и захочет принять ванну? Надо быть готовой к любым неожиданностям.

Как правило, на отдыхе я мигом отключаюсь от повседневной суеты и напрочь забываю о работе и уж тем более о Вулфе, но в то воскресенье принимала меня наша клиентка, и поэтому, пока она кормила ребенка, я валялся на пляже и размышлял о перспективах расследования. Они рисовались в самых мрачных тонах. Когда берешься за новое дело, поначалу нередко кажется, что здесь даже уцепиться не за что, однако позже из клубка непременно удается вытащить хотя бы одну нить. Но сейчас дело обстояло иначе. Почти пять недель мы бились лбом о стену, и кругом, куда ни кинь взгляд, царила беспросветная мгла. Я уже готов был поверить, что Ричард Вэлдон вовсе не зачал этого ребенка, что его непутевую мамашу писатель вообще в глаза не видел, а сама она недавно сбежала из сумасшедшего дома. Возможно, начиталась романов Вэлдона или увидела его по телевизору, ну и решила: а почему бы не дать ребенку такую звучную фамилию? В таком случае разыскать ее было ничуть не легче, чем пресловутую иголку в стоге сена, и единственная надежда заключалась в том, чтобы выкинуть мамашу из головы и бросить все силы на поиски убийцы Эллен Тензер. А этим уже битый месяц занимались лучшие силы нью-йоркской уголовной полиции. Да, полный мрак! Лежа на песке с закрытыми глазами, я громко произнес непечатное слово, и в следующее мгновение услышал голос Люси:

– Извини, Арчи! Наверное, мне следовало кашлянуть.

Я вскочил, и мы с ней пошли ловить волну.

В понедельник, в одиннадцать утра, Вулф вошел в кабинет с таким видом, словно собирался в дальнюю поездку. Поставив в вазу свежесрезанные орхидеи, он сел и, даже не посмотрев на утреннюю почту, рявкнул:

– Твой блокнот!

Так началась третья стадия расследования.

К ланчу мы обсудили последние детали плана, после чего оставалось лишь претворить его в жизнь, что, понятное дело, возлагалось на меня. Мне потребовалось три дня, чтобы уладить все необходимое, после чего пришлось ждать еще четыре, поскольку воскресный выпуск «Газетт» выходит почему-то только по воскресеньям. Прошедшие же три дня я занимался вот чем.

ПОНЕДЕЛЬНИК, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ. Я вернулся на Лонг-Айленд, чтобы посвятить в наш план клиентку и уговорить ее принять в нем участие. Она поначалу заупрямилась, и мне пришлось задержаться на обед. Люси возражала не против того, чтобы вернуться в Нью-Йорк; она боялась неизбежной огласки. Дело приняло столь серьезный оборот, что закончилось бы для нас с Вулфом фиаско, не смешай я личные отношения с деловыми. Расставаясь с Люси, я заручился ее честным словом, что в среду днем она вернется домой, на Одиннадцатую улицу, и останется там столько, сколько потребуется.

ВТОРНИК, УТРО. Я ездил на Сорок седьмую улицу к Элу Познеру, совладельцу фирмы по торговле, обмену и установке фотооборудования «Позе камера иксчейндж», чтобы уговорить его помочь мне приобрести детскую коляску. Затем, вернувшись с покупкой к нему, я объяснил Элу, что от него требуется, и укатил. К полудню среды Эл должен был сам выбрать и установить в коляску скрытые камеры.

ВТОРНИК, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ. Посещал Лона Коэна в редакции «Газетт», располагающейся на двадцатом этаже здания газеты. Если Лон занимает какую-то должность, то я до сих пор не знаю, как она именуется. На двери его небольшого кабинета, второй после массивных дверей огромного углового кабинета издателя, висит только табличка с его фамилией. За годы знакомства с Лоном я побывал здесь не меньше ста раз, и из них по крайней мере в семидесяти случаях оказывалось, что он разговаривает по одному из трех своих телефонов. Тот вторник тоже не стал исключением. Я уселся на стул в углу его письменного стола и запасся терпением.

Наконец Лон положил трубку, пригладил рукой и без того гладкую черную шевелюру, развернулся и уставился на меня умными черными глазами.

– Где ты так обгорел?

– Я вовсе не обгорел. Если ты страдаешь дальтонизмом, то так и скажи. – Я любовно потрепал себя по щеке. – Это благородный бронзовый загар.

Уладив этот вопрос, а точнее, так и не добившись от Лона понимания, я закинул ногу на ногу и заявил:

– Ну и везунчик же ты! Только из-за того, что питаю к тебе симпатию – умеренную, конечно, – я совершенно бесплатно предлагаю тебе сенсационный материал, за который любые ваши конкуренты тут же, не торгуясь, выложат штуку баксов.

– Как же! – хмыкнул Лон. – Держи карман шире!

– В данном случае это не тот конь, которому не стоит смотреть в зубы, – уязвленно заметил я. – Возможно, тебе приходилось слышать имя Люси Вэлдон. Я имею в виду вдову Ричарда Вэлдона, писателя.

– Допустим.

– Ну так вот: воскресный номер «Газетт», целая полоса, куча фотографий. Добрый и броский заголовок вроде «Женщины обожают детишек». Текст, а его должно быть немного, сочинят твои борзописцы. Смысл в том, что миссис Вэлдон, молодая, красивая и богатая вдова знаменитого беллетриста, лишенная материнского счастья, взяла на воспитание малыша и окружила заботой и любовью. Завела для него няню, которая души в малолетнем чаде не чает. Нет, это плохо звучит: «чаде» – «чает». Замени «чадо» на «ангелочка» или «котеночка». Няня дважды в день вывозит свое сокровище на прогулку в роскошной коляске – с десяти до одиннадцати утра, а потом днем, с четырех до пяти. Она катает его по Вашингтон-сквер, чтобы ангелочек любовался красотами окружающей природы – деревьев, травки, пташек… – Не дождавшись ответа, я выразительно развел руками и продолжил: – Представляешь, какая идиллия! Целая поэма! Если у тебя в штате есть поэты, тем лучше – пусть подбросят метафор. Фотографии мы предоставим любые – миссис Вэлдон кормит ребенка или, если предпочитаешь обнаженку, купает его… На твой вкус. Но одна фотография должна быть обязательно: на ней изображена няня с коляской на Вашингтон-сквер. На этом я вынужден настаивать. Кроме того, материал должен появиться в воскресном выпуске. Фотографии сделают и пришлют тебе завтра днем. В благодарностях будешь рассыпаться потом. Вопросы есть?

Стоило Лону только открыть рот – судя по его лицу, рассыпаться в благодарностях он явно не собирался, – как зазвонил телефон. Зеленый. Лон крутанулся на кресле, снял трубку, внимательно выслушал невидимого собеседника, лишь изредка мыча в трубку, затем закончил разговор и снова переключился на меня:

– Твоей наглости позавидует одноногий калека, подавший заявку на участие в конкурсе по пинкам под зад.

– Мало того что ты невоспитан и груб, – сказал я, – так еще и не по адресу обращаешься.

– Очень даже по адресу, – мстительно произнес Лон. – Помнишь, как всего месяц назад, когда ты расспрашивал меня про Эллен Тензер, я вскользь поинтересовался, нашел ли ты пуговицы.

– Да, смутно припоминаю.

– И ты ушел от ответа. Ладно, бог с тобой, но теперь выслушай меня. Ты, конечно, знаешь об этих пуговицах больше, чем я, но мне известно вот что: они были на комбинезоне некоего младенца, изготовила их Эллен Тензер, такие же пуговицы оказались на детских комбинезонах, найденных в ее доме. Кроме того, некоторое время назад в ее доме жил какой-то ребенок, а однажды вечером, вскоре после встречи с тобой, Эллен Тензер убили. И вот теперь ты являешься ко мне со своими бреднями про Люси Вэлдон с ребенком, и у тебя еще хватает нахальства спрашивать, есть ли у меня вопросы. Мальчик, которого воспитывает Люси Вэлдон, тот же самый, что жил в доме Эллен Тензер?

Разумеется, этот вопрос я предвосхитил. Поэтому, воровато оглядевшись по сторонам, произнес заговорщическим шепотом:

– Только это совершенно не для печати.

– Договорились.

– Вплоть до особых распоряжений.

– Я же сказал: договорились.

– Тогда – да.

– А Люси Вэлдон – его мать?

– Нет.

– Я не стану спрашивать, она ли клиентка Ниро Вулфа, потому что это и так ясно. В противном случае ты не втягивал бы ее в свою авантюру. Что же касается самой авантюры, то на меня не рассчитывай. Я пас.

– Тебе нечего опасаться, Лон. Она подпишет бумагу, что вы свободны от обязательств.

Лон Коэн замотал головой:

– Если в нее швырнут гранату, то от этой бумажки толку мало. Несложно предположить, что Эллен Тензер умертвили из-за этого ребенка. По мне, этот мальчик опаснее гремучей змеи. А ты еще хочешь, чтобы я не только рассказал, где он живет, но и где его выгуливают дважды в день. Лучшего подарка кое для кого и не придумаешь. Представляешь, на следующий же день после выхода воскресного выпуска «Газетт» ребенка похищают, или на коляску наезжает неопознанная машина, или случается еще черт знает что. Нет, Арчи, ничего не выйдет. Спасибо, что заглянул.

– Лон, я тебе заявляю со всей ответственностью: вы ничем не рискуете. Абсолютно.

– Этого мало.

– Весь наш разговор не для печати.

– Хорошо.

– Особенно то, что я тебе сейчас скажу. Тысяча против одного, что с ребенком ничего не случится. Пять недель назад миссис Вэлдон поручила Ниро Вулфу найти мать этого мальчика. Его подбросили к двери ее собственного дома, однако даже сейчас, по прошествии месяца с гаком, она знает про этого подкидыша ровно столько же, сколько и тогда. Мы потратили кучу ее денег, чертову уйму времени и сил, однако наши поиски окончательно зашли в тупик. Но руки мы не опускаем. Эта попытка основана на предположении, что мамаша, которая по какой-то причине бросила своего сына примерно полгода назад, захочет хотя бы взглянуть на него. Увидев статью в «Газетт», она отправится на Вашингтон-сквер, опознает няню с коляской по фотографии и заглянет в коляску.

Лон склонил голову набок:

– А вдруг она не знает, что миссис Вэлдон воспитывает именно ее ребенка?

– Судя по всему, знает. В противном случае мы потратим зря еще немало денег, сил и времени.

– Тираж «Газетт» без малого два миллиона. Если мы опубликуем такую статью, на следующий день площадь заполонит орда женщин, желающих воочию узреть коляску с ребенком. Что тогда?

– Надеюсь все-таки, что орды не будет, хотя зеваки всегда найдутся, верно. Но в роли няни выступит лучшая из женщин, которые занимаются частным сыском. Возможно, ты про нее слышал – ее зовут Салли Корбетт.

– Угу.

– Неподалеку также расположатся Сол Пензер, Фред Даркин и Орри Кэтер. В коляску вмонтируют три скрытые фотокамеры, управлять которыми будет няня. Каждого, кто приблизится к коляске, сфотографируют, а снимки потом покажут миссис Вэлдон. Поскольку мальчика подбросили в ее дом, то, скорее всего, сделал это кто-то из тех, кого она знает. Кроме того, фотографии предъявят еще некоторым людям, о которых тебе пока знать не обязательно. Разумеется, успех операции зависит от многих факторов, но деваться нам некуда. Знал бы, где упасть, подстелил бы соломки. Однако если ты хочешь прославить свою газету, то надо рискнуть. Если операция выгорит, ты получишь фотографию этой мамаши, а в придачу, возможно, эксклюзивный репортаж.

– Арчи, ты не водишь меня за нос?

– Нет, честное скаутское!

– Кто убил Эллен Тензер?

– Откуда мне знать, черт побери?! Спроси копов или окружного прокурора.

– Ты говоришь, Пензер, Даркин и Кэтер будут держаться поблизости. А ты сам?

– Нет. Меня могут узнать. Я ведь знаменитость. За последние четыре года ты по меньшей мере трижды помещал мое фото в «Газетт».

Лон понурился и секунд пять задумчиво потирал подбородок, затем поднял голову:

– Хорошо. Если хочешь, чтобы материал напечатали в ближайшем выпуске, фотографии должны быть на моем столе не позже восьми утра в четверг.

Нам понадобился час, чтобы обговорить все детали, потому что четыре раза разговор прерывали телефонные звонки.

ВТОРНИК, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ – ПРОДОЛЖЕНИЕ. Прошвырнулся на Сорок пятую улицу в контору Теодолинды (Дол) Боннер, чтобы пообщаться с Салли Корбетт, с которой мы договорились о встрече еще утром. Именно благодаря Дол и Салли шесть лет назад мое отношение к представительницам прекрасного пола, занимающимся частным сыском, круто изменилось[5]. По правде говоря, из-за этого у меня до сих пор на них зуб, равно как Вулф не может простить Джейн Остин, которая вынудила его признать, что женщина способна сочинить весьма недурной роман.

Так вот, встреча с Салли вновь подтвердила, что свое мнение я изменил не зря. Записывала лишь самое необходимое, вопросы задавала не в бровь, а в глаз, а любопытство, которое я подмечал в ее темно-синих глазах, так и осталось невысказанным. Мы договорились встретиться утром в фирме «Позе камера иксчейндж».

СРЕДА, УТРО. Больше двух часов мы с Салли провели в одном из помещений «Позе камера иксчейндж» в компании двоих механиков, которые устанавливали в коляску хитроумное оборудование и тут же проверяли его. Сами фотокамеры обошлись бы нашей клиентке в тысячу шестьсот долларов, но Эл Познер великодушно отдал их мне на неделю напрокат. После того как Салли получила первое представление о работе со скрытыми камерами, я пригласил ее на ланч в ресторан «Рустерман». Приглашение было принято.

СРЕДА, ВТОРАЯ ПОЛОВИНА ДНЯ. Я повез Салли к Люси Вэлдон. Люси вернулась с Лонг-Айленда накануне вечером. С настоящей няней она договорилась, чтобы та недельку передохнула, а гулять с ребенком будет новый человек. То же самое она сообщила и кухарке с горничной. Не знаю только, как она объяснила им новую роскошную коляску, которую доставили в дом перед нашим приездом. К тому времени, когда прибыла команда из «Газетт» – журналистка и фотограф, – Салли уже успела облачиться в униформу няни, сама няня до вечера ушла домой, коляску застелили, а Люси сгорала от желания выпить чего-нибудь крепкого.

Профессионалы работают споро: не прошло и получаса, как фотограф отщелкал Люси и Салли с ребенком в детской и других комнатах и удалился. В половине четвертого я отправился на Вашингтон-сквер посмотреть, как справляется Салли с коляской и ребенком. Особенно долго я не наблюдал, но мне понравилось, как естественно она сутулит плечи и слегка шаркает ногами. Когда я вернулся к Люси, она еще беседовала с журналисткой, но вскоре та ушла, и я смешал нам обоим «Мартини».

ЧЕТВЕРГ, ПЯТНИЦА И СУББОТА. В четверг утром, едва продрав глаза, я поспешил в «Газетт» взглянуть на материал. Фотография Салли с коляской на Вашингтон-сквер вышла на славу. Понравились мне и два других снимка, сделанных в детской: Люси с ребенком на руках и Салли, причесывающая малыша. Разве что лицо Люси показалось мне несколько напряженным; улыбалась она так натужно, словно мучилась от зубной боли. Но Лон успокоил меня, заверив, что видывал снимки куда хуже. Особого смысла в фотографии, на которой был изображен фасад дома Люси, я не видел, но возражать не стал. Лон же, по моему предложению, согласился внести в текст четыре мелких исправления.

В течение всех этих трех дней Салли исправно по два раза вывозила ребенка в коляске на Вашингтон-сквер, а тренировки в управлении камерами проводились в доме Люси, в гостиной на втором этаже, под руководством Эла Познера. При этом присутствовали и мы с Люси. На нас оттачивали работу камер, поскольку Люси ниже меня на целых семь дюймов, а в объективы фотоаппаратов должны были попадать люди любого роста. Две камеры были укрыты в украшениях по краям дугообразной ручки, а третья размещалась спереди коляски, в узкой коробочке с погремушкой и другими игрушками. Она приводилась в действие с помощью пульта дистанционного управления. За эти три дня меня фотографировали не меньше тысячи раз. На большей части снимков, сделанных в четверг, изображение оказалось размытым из-за нечеткой фокусировки, пятничные фотографии вышли уже получше, а вот субботние получились просто безукоризненными. Теперь любого человека, желающего взглянуть на ребенка с расстояния шести ярдов или ближе, Салли фотографировала мастерски.

Вечером в наш старый особняк из бурого песчаника пришли Сол, Фред и Орри, которые засиделись далеко за полночь. В течение первого получаса Вулф давал им инструкции в кабинете (Солу вменялось в обязанность с самого утра расположить наши силы на Вашингтон-сквер, а затем руководить их передислокацией), а последующие три часа мы, сидя в столовой, резались в пинокль и потягивали спиртные напитки.

ВОСКРЕСЕНЬЕ, УТРО. В половине десятого я спустился на кухню завтракать. В десять часов, когда Салли уже должна была выкатить коляску на площадь, я правой рукой держал третью оладью, готовясь обмакнуть ее в сметану, а левой раскрыл «Газетт». Наш материал, как и ожидалось, занимал целую полосу. Вот только заголовок Лон изменил. «Любовь женщин к детям безгранична». Что ж, о вкусах не спорят. На мой взгляд, «Женщины обожают детишек» звучит более проникновенно.

Глава 13

Когда Лон Коэн говорил, что площадь заполонит орда женщин, желающих воочию узреть коляску с ребенком, он несколько польстил себе, склонный, должно быть, переоценивать силу воздействия «Газетт» на читателя. Наш воскресный урожай составил всего двадцать шесть снимков; семь были сделаны утром, а девятнадцать во второй половине дня. В начале шестого, когда Салли вернулась с прогулки, я помог ей извлечь из коляски аппаратуру и вынуть пленки. Хотя с помощью камеры, скрытой в передней части коляски, было отснято всего два кадра, мы все-таки отдали на проявку и эту пленку. Что такое пара лишних долларов, когда клиентские денежки утекали у нас буквально рекой.

А сутки спустя мы по-прежнему пребывали в неведении, есть у нас фотография матери или нет. Во всяком случае, из двадцати шести женских лиц на отпечатанных фотографиях Люси не сумела опознать ни одного. По словам Джулиана Хафта, Лео Бингэма и Уиллиса Кинга, им тоже знакомые лица не встретились. Утром Вулф побеседовал с каждым из них по телефону, попросив взглянуть на фотографии, не объясняя, каким образом мы их раздобыли, а около полудня, получив от Эла Познера шесть полных комплектов отпечатков, я разослал их с посыльными. К пяти часам мы получили ответы от всех троих мужчин – все, как я говорил, отрицательные. Один комплект я отвез Люси, которая не пожалела времени на просмотр фотографий и даже сочла одну из них подозрительной. Однако выяснилось, что женщина, которую она имела в виду, значилась в ее же списке, и Сол ее давно проверил. Люси предложила, чтобы я задержался у нее до возвращения Салли с дневной прогулки и взял вновь отснятый материал, но мне не терпелось вернуться домой и дождаться звонков Кинга, Хафта и Бингэма.

К двадцати минутам пятого, когда раздался телефонный звонок, двое последних уже отзвонились, и я решил, что звонит Кинг, однако не успел даже толком представиться, когда меня перебил знакомый голос:

– Арчи, это Сол. Я из автомата на Юниверсити-Плейс.

– Ну и?..

– Похоже, нам наконец повезло. Все вышло, как мы и рассчитывали. Ровно в четыре на площади, в северной части, притормозило такси, и из него выбралась женщина. Перешла на противоположную сторону улицы и огляделась по сторонам, а такси осталось ждать ее, причем во втором ряду. Женщина заметила коляску и направилась прямиком к ней через площадь. Ни разу не наклонилась и не попыталась прикоснуться к коляске или к ребенку, но заговорила с Салли. Они говорили меньше минуты – секунд сорок. Машина Орри была за углом, но предупредить его я бы не успел, ведь ее ждало такси. Женщина села в него и укатила. Мне оставаться здесь до пяти?

– Нет. Разыщи таксиста.

– Номер тебе дать?

– Непременно. Мало ли, вдруг ты под машину попадешь или еще куда.

Сол продиктовал номер такси, а я предупредил, что с 16:45 до 18:00 меня не будет – поеду забрать у Салли пленки и отнести их Элу Познеру.

Положив трубку, я с минуту сидел, переводя дух, и впервые за несколько недель ощутил, что жизнь прекрасна. Затем позвонил по внутреннему телефону в оранжерею.

– Да? – раздраженно рыкнула трубка.

– Поздравляю. Ваша задумка о том, что женщина, родившая ребенка полгода назад, захочет посмотреть, каким он стал, оказалась вполне здравой. Равно как и замысел использовать нашу бравую троицу совместно со скрытыми камерами. Хотел еще предупредить, что через десять минут ухожу. Ставлю два против одного, что мамашу мы заарканили. Даже три против одного.

– Будь любезен, сообщи подробности.

– С удовольствием. – Я изложил все, что узнал от Сола. – Так что если эта женщина и есть мать ребенка, то она у нас в руках. Мы, конечно, узнаем, где ее высадило такси, но главное даже не в этом, а в том, что Сол покажет нужную фотографию. Еще раз поздравляю.

– Приемлемо, – похвалил Вулф и повесил трубку.

Несколько минут спустя, когда я уже собирался уходить, позвонил Кинг. Представляю, как он изумился, когда я ничуть не огорчился, услышав, что на снимках он не встретил ни одного знакомого лица.

Понедельничный улов превысил воскресный раза в два, и в полдень Салли пришлось перезарядить камеры. В итоге на этот раз в проявку я понес не три, а целых шесть пленок. В общей сложности Салли отщелкала пятьдесят четыре кадра, из которых один был для нас дороже золота. На Сорок седьмую улицу я поспел с ними еще до шести часов, однако в тот же вечер Эл отпечатать снимки не мог; двое его служащих были в отпуске, а третий приболел, и Эл был завален работой по самые уши. Мне удалось уговорить его принять меня в восемь утра, а пленки я увез с собой. Во время обеда позвонил Сол. Таксиста звали Сидни Бергман, и за пятерку он с радостью выложил Солу все, что запомнил. Женщину он посадил на Мэдисон-авеню между Пятьдесят второй и Пятьдесят третьей улицей, отвез сначала на Вашингтон-сквер, а потом назад, на перекресток Пятьдесят второй улицы с Парк-авеню. Прежде он никогда ее не видел и ничего про нее не знал. Я попросил Сола посматривать, не появится ли она снова утром, а потом приехать к нам и дождаться в кабинете моего возвращения с фотографиями.

На следующий день, во вторник, я привез их домой без четверти двенадцать. Я мог бы приехать на полчаса раньше, но задержался в «Позе камера иксчейндж», чтобы подготовить комплекты снимков для отправки Кингу, Хафту и Бингэму. Мало ли, вдруг Люси эта женщина незнакома, а один из них ее опознает.

Когда я вошел в кабинет, Вулф сидел за своим столом и потягивал пиво, а Сол расположился в красном кожаном кресле, попивая вино. Слева от него на приставном столике стояла бутылка «Кортон-Шарлемань». Судя по всему, говорили они о литературе; на столе перед Вулфом лежали три книги, а четвертую, раскрытую, он держал в руке. Войдя, я на цыпочках прошел к своему столу, уселся и навострил уши. Да, так и есть – литература. Я встал и направился к двери, но на полпути меня остановил голос Вулфа:

– Что, Арчи?

Я обернулся:

– Не хотелось прерывать ваш интеллектуальный диспут. – Я подошел к Солу. – Порнухой, мистер, не интересуетесь? – И вручил карточки.

– Сегодня она не появлялась, – сказал Сол, рассматривая фотоснимки. Управлялся он с ними столь же ловко, как с карточной колодой. Посмотрев почти половину, он наконец остановился и вынул из пачки одну фотографию, чтобы разглядеть при свете. – Вот она!

Я взял у него снимок. Фотография вышла четкая, причем почти три четверти ее занимало женское лицо, снятое под тем же ракурсом, что и остальные, снизу вверх. Широкий лоб, глаза расставлены нормально, довольно узкий нос, но довольно большой рот, чуть заостренный подбородок. Взгляд устремлен немного вправо.

– А что, она даже миловидная, – сказал я.

– Вполне, – согласился Сол. – Походка, кстати, у нее легкая и пружинистая.

– А все остальное?

– Рост пять футов семь дюймов. Вес около ста двадцати фунтов. Лет тридцать пять – тридцать семь.

– Дай, пожалуйста, конверт. – Сол протянул мне конверт, и я убрал в него все фотографии. – Еще раз извините, что помешал вашей ученой беседе, господа! Мне пора идти. Если понадоблюсь, то номер миссис Вэлдон вам известен.

Начиная с воскресенья наши с Люси отношения были несколько натянутыми. Впрочем, нет, это не совсем точно. Натянутыми были отношения Люси с окружающим миром, а я просто попал под горячую руку. В воскресенье вечером ей позвонил ее адвокат по поводу публикации в «Газетт», а в понедельник днем он пришел обсуждать статью. По мнению адвоката, Люси допустила серьезную промашку, афишируя эту историю, и он не жалел слов, распекая и осуждая Люси. Еще более резко выразилась Лена Гатри, ее лучшая подруга. Телефон Люси буквально обрывали, звонили и друзья, и враги, причем одним из них, судя по замечанию Люси, был Лео Бингэм.

Такая вот ко вторнику сложилась обстановка. Поэтому я ничуть не удивился, когда, после того как Мари Фольц проводила меня наверх в гостиную, мне пришлось прождать там целых полчаса, прежде чем пожаловала хозяйка. Остановившись в трех шагах от меня, она сухо спросила:

– Что-нибудь новое, Арчи?

– Только свежие фотографии, – ответил я. – Сделанные вчера.

– Понятно. Много их?

– Пятьдесят четыре.

– И что, я непременно должна их просмотреть? У меня голова болит.

– Можешь все не смотреть, – уступил я и, порывшись в конверте, достал нужное фото. – Только на одну хотя бы взгляни. Она несколько отличается от других.

Люси мельком взглянула на нее:

– И что в ней такого особенного?

– Ставлю три против одного, что это именно та женщина, которую мы разыскиваем. Мать твоего ребенка. Она приехала в такси, которое поджидало ее, пока она ходила смотреть на мальчика. Она провела рядом с коляской почти минуту, потом уехала в этом же такси. Ты ее узнаешь?

Люси присмотрелась повнимательнее:

– Нет.

– Посмотри получше, – настойчиво попросил я. – К свету поближе поднеси.

– Но я не… Впрочем, ладно, будь по-твоему. – Люси поднесла фотоснимок к настольной лампе, включила, присмотрелась и… нахмурилась, потом повернулась ко мне. – Где-то, пожалуй, я ее видела.

– Тогда позабудь о своей головной боли, вообще позабудь обо всем на свете и сосредоточься на этой фотографии. Разумеется, рано или поздно мы все равно эту женщину опознаем и найдем, но вот уже полтора месяца мы топчемся на одном месте, бьемся головой о стенку и, главное, тратим твои деньги и нервы. Все это может сразу закончиться, если ты вспомнишь, кто она такая. Будь добра, посиди еще немного возле лампы и подумай. Ладно?

Люси закрыла глаза, потерла лоб и присела. На фотокарточку она больше не смотрела, взгляд ее был устремлен в пустоту, губы стиснуты. Внезапно она вздернула голову и хлопнула себя по лбу:

– Господи, ну конечно же! Это Кэрол Мардус!

Я невольно рассмеялся, потом, видя ее недоумение, пояснил:

– Знаешь, Люси, за время нашего знакомства я видел тебя в самом разном расположении духа, от безудержно веселой и даже бесшабашной до мрачной и неразговорчивой. Но такой растерянной, как сейчас, вижу впервые. А рассмеялся я потому, что, оказывается, это довольно забавно.

– А вот мне вовсе не до смеха.

– Это пустяки. Так ты уверена, что эта женщина – Кэрол Мардус?

– Да. Безусловно. Удивительно только, что я сразу ее не узнала.

– Кто она и чем занимается?

– Это та самая женщина, которая помогла Дику сделать писательскую карьеру. Она была штатным рецензентом в журнале «Женщина и семья», и именно она убедила Мэнни Аптона опубликовать первые рассказы Дика. А позже Мэнни назначил ее редактором отдела художественной прозы. Она и теперь этот пост занимает.

– Она редактор отдела в «Женщине и семье»?

– Да.

– Но ты не внесла ее в свой список.

– Да, что-то я про нее не вспомнила. Да я и видела ее всего пару раз, не больше.

– Кэрол Мар-дос?

– Мар-дус.

– Она замужем?

– Нет. Насколько я знаю. Одно время она была замужем за Уиллисом Кингом, но потом они развелись.

Мои брови поползли на лоб.

– Это уже любопытно. Он ее тоже в список не внес. А давно они развелись?

– Точно не знаю. Кажется, лет пять назад. А может, четыре. Я познакомилась с Кэрол уже после того, как вышла за Дика. Как и с Уиллисом.

– Тогда я должен задать вопрос. Если она и есть мать твоего мальчика, а теперь я уже уверен в этом процентов на девяносто, то насколько велика вероятность, что отец ребенка – Дик?

– Не знаю, Арчи. Я же тебе много про него рассказывала. Да, мне известно, что когда-то давно они с Кэрол состояли в интимной связи. Так, во всяком случае, мне кто-то сказал. Но если мать она… – Люси порывисто вскочила. – Сейчас же позвоню ей и выясню…

– Не «сейчас же»! – Я уже хотел удержать ее за руку, но затем одумался. Без крайней необходимости смешивать личные отношения с деловыми нельзя – так гласит правило. – Люси, я должен тебя несколько удивить. Прежде я не раз обращался к тебе с просьбами, предложениями и даже уговорами, однако никогда не приказывал. А вот теперь вынужден это сделать. Так вот, вплоть до моего разрешения ты не должна упоминать имя Кэрол Мардус ни единой душе. Повторяю: ни единой! И не должна ни звонить ей, ни встречаться. Поняла?

Люси улыбнулась:

– После смерти моего отца мне еще никто не приказывал.

– Тем более. Значит, пора.

– Хорошо. – Она протянула мне руку.

Отношения наши, кажется, нормализовались, однако меня ждала работа.

– Ты просто идеальная клиентка, – похвалил я. – Но мне нужно срочно позвонить по делу.

Телефон стоял на застекленной полке в углу гостиной. Я подошел и набрал номер Вулфа. Когда я покидал дом, Вулф с Солом были настолько увлечены беседой, что я ничуть не удивился бы, подойди к телефону Фриц. Однако трубку снял Сол. Чтобы не тратить времени, я попросил, чтобы он сразу подозвал Вулфа к параллельному аппарату, и через мгновение он рыкнул:

– Да?

– Я у миссис Вэлдон. Она знакома с этой женщиной, хотя и не слишком близко. Зовут ее Кэрол Мардус. – Я произнес фамилию по буквам. – Служит редактором отдела художественной прозы в журнале «Женщина и семья». Здание этого журнала расположено на пересечении Мэдисон-авеню с Пятьдесят второй улицей. Несколько лет назад они с Вэлдоном были очень близки. Остальные подробности сообщу при личной встрече. Еще раз поздравляю. Если вдруг мать и не она, то уж, несомненно, ее знает. Я еду выяснить, чем она занималась в январе.

– Нет, – возразил Вулф. – Этим займется Сол.

– Одну минутку, я забыл кое-что спросить. – Я обратился к Люси: – Ты говоришь, что встречалась с ней всего пару раз. А прошлой зимой ты ее видела?

Люси помотала головой:

– Я как раз об этом думала. Нет, я не видела ее с тех пор, как умер Дик.

Я снова заговорил в трубку:

– Сол, ты слушаешь? Миссис Вэлдон не видела ее с прошлого сентября. Не подходи к ней слишком близко. Кто знает, вдруг она и душит людей столь же легко и пружинисто, как и ходит? Кстати, она была женой Уиллиса Кинга, но четыре или пять лет назад они развелись. Если хочешь, можешь начать с него. Хотя, с другой стороны, возможно, ему и не хотелось бы про нее вспоминать. В его списке, по крайней мере, ее фамилия не значилась. У меня предложение.

– Какое? – это уже спросил Вулф.

– Мануэль Аптон – ее босс. Пять недель назад он сказал вам, что если миссис Вэлдон хочет, чтобы он сделал ей одолжение, то пусть обратится к нему сама. Что, если она позвонит ему и спросит, чем занималась Кэрол Мардус прошлой зимой. Это может существенно упростить дело, хотя может и запутать еще больше.

– Да, это не исключено. Нет, пусть Сол сделает все как полагается. Накажи миссис Вэлдон, чтобы держала рот на замке.

– Уже наказал.

– Повтори еще разок. Оставайся с ней. Отвлеки ее. Не выпускай из поля зрения.

Послышался щелчок, Вулф положил трубку.

Я тоже положил трубку и задвинул стекло.

– Сол проверит Кэрол Мардус, – сказал я Люси. – Мне поручено быть с тобой и не выпускать из поля зрения. Мистер Вулф очень тебя понимает и сочувствует. Он знает, как тебе не терпится оттаскать ее за волосы и отшлепать. Но если ты покинешь дом, мне придется неотступно следовать за тобой по пятам.

Люси выдавила улыбку:

– Я и правда не в себе, Арчи. Кэрол Мардус! Кто бы мог подумать?

– Это еще не совсем точно, а только процентов на девяносто, – напомнил я.

Глава 14

Окончательно я уверился в нашей правоте два дня спустя, в четверг вечером, в двадцать минут одиннадцатого, когда Сол в последний раз позвонил нам из Флориды.

К сожалению, из-за Эллен Тензер руки у нас были связаны. В противном случае дело было бы уже завершено. Если бы расследование ограничивалось лишь поиском матери, подбросившей ребенка в дом Люси Вэлдон, мне ничто не помешало бы прямиком отправиться к Кэрол Мардус, показать ей фотографию и поинтересоваться, чем она занималась прошедшей зимой. Вздумай она водить меня за нос или играть в молчанку, я бы тут же объяснил ей, что нет ничего проще, чем доказать, рожала она в это время ребенка или нет. А раз так, то пусть сама во всем сознается, чтобы сберечь нам время и силы. Однако дело обернулось так, что мать подкидыша либо собственноручно умертвила Эллен Тензер, либо знала, кто это сделал. Вот в чем была закавыка.

Во вторник днем я ослушался наказа Вулфа не спускать глаз с нашей клиентки, благо он сам признает, что в женщинах я разбираюсь куда лучше, и отправился на Вашингтон-сквер подменить Сола. Когда же я вернулся домой, занеся по дороге Элу Познеру только что отщелканные пленки, меня ждали новости. И Уиллис Кинг, и Джулиан Хафт, и Лео Бингэм дружно отрицали, что узнали хотя бы одну из женщин на пятидесяти четырех фотоснимках, что в случае Кинга выглядело особенно поразительным, поскольку с одной из них он какое-то время состоял в браке. И еще дважды звонил Сол. В первый раз, почти в четыре, он успел перехватить Вулфа до ухода в оранжерею и сообщил, что Кэрол Мардус отсутствовала в редакции журнала «Женщина и семья» почти полгода, начиная со Дня труда[6] и до самого конца февраля. Второй раз он позвонил уже в начале седьмого и сказал, что и дома она в это время не жила, причем свою квартиру на Восточной Восемьдесят третьей улице в субаренду не сдавала. После этого сообщения я уже готов был ставить пятьдесят к одному, что Кэрол Мардус именно та, кого мы ищем. Вулф признался, что полтора месяца не наслаждался обедом, как сегодня. Я тоже получил от трапезы небывалое удовольствие.

Было уже почти одиннадцать вечера, когда позвонили в дверь. Пришел Сол. Не дожидаясь, пока я запру дверь, он сразу прошел в кабинет и привычно устроился в красном кожаном кресле.

– Только что я сделал то, – начал он, – о чем, слава богу, мой отец никогда не узнает. Я поклялся, держа руку на Новом Завете. Одно меня оправдывает: Библия была перевернута.

– А что, никак нельзя было избежать этого? – проворчал Вулф.

– Нет. Видели бы вы этого сумасброда! Он содрал с меня пятьдесят долларов за согласие выболтать чужую тайну, но прежде взял с меня клятву, что я никому не скажу, откуда ее узнал. На мой взгляд, это неразумно. А вдруг моя такса за разглашение чужих тайн всего шестьдесят баксов? Как бы то ни было, адрес я раздобыл. – Он вытащил из кармана записную книжку и раскрыл. – Миссис Артур П. Джордан, Сансет-драйв, дом тысяча четыреста двадцать четыре, Лидо-Шорз, Сарасота, Флорида. Вещи, отправленные по этому адресу для Кэрол Мардус, она благополучно получила. В этом сумасброд, правда, клясться на Библии не стал, но за адрес я ему заплатил.

– Приемлемо, – сказал Вулф и тут же добавил: – По-видимому.

– Да, – кивнул Сол, – в этом деле еще не все ясно. Рейс из Айдлуайлда в Тампу вылетает в три двадцать пять утра.

– Да, пожалуй, стоит, – проворчал он и скривился.

Вулф ненавидит самолеты. Я предложил отвезти Сола в Айдлуйалд на нашем «хероне», но Вулф возразил, что в десять утра я должен быть на Вашингтон-сквер. Уж он-то прекрасно знает, как я зеваю, стоит мне хотя бы немного не выспаться.

Из Флориды Сол звонил четырежды. В среду днем он сообщил, что по адресу Сансет-драйв, 1424, располагается частная резиденция мистера и миссис Артур П. Джордан, а Кэрол Мардус гостила у них прошлой осенью и зимой. В среду поздно вечером он перезвонил и сказал, что в ноябре и декабре Кэрол Мардус по всем внешним признакам была беременна. В четверг в полдень Сол поведал дальнейшие подробности: шестнадцатого января Кэрол Мардус под именем Клары Уолдрон доставили в городскую больницу Сарасоты, где она той же ночью благополучно разрешилась от бремени здоровым мальчиком. Наконец вечером, в двадцать минут одиннадцатого, Сол связался с нами в последний раз. Звонил он из международного аэропорта Тампы, чтобы сообщить следующее: пятого февраля сего года Клара Уолдрон вместе с младенцем села на самолет, вылетавший в Нью-Йорк. Сол добавил, что через три часа и сам последует ее примеру.

Мы с Вулфом положили трубки параллельных аппаратов и переглянулись. Охота на пропавшую мать завершилась. Заняла она сорок пять дней.

– Сколько денег этой женщины мы потратили? – спросил Вулф.

– Около четырнадцати тысяч.

– Пф! Скажи Фреду и Орри, что в их услугах мы больше не нуждаемся. Мисс Корбетт тоже можно отпустить. И передай миссис Вэлдон, что она может возвращаться на побережье. Не забудь вернуть фотокамеры.

– Слушаюсь, сэр.

– Проклятье! Если бы не эта женщина, дело бы выеденного яйца не стоило.

– Вы имеете в виду Эллен Тензер? Да, это точно.

– Тебя она хотя бы стаканом воды угостила.

– Угу. Но если мы расскажем обо всем, включая записку, Кремеру, то волновать нас будет лишь один вопрос: имеет ли смысл заводить на нас с вами и клиенткой раздельные дела или общее? Я могу, конечно, связаться с Паркером и спросить, что хуже – скрывать улики или сговариваться с целью воспрепятствования следственному процессу.

Вулф поджал губы и вдохнул полной грудью, затем вдохнул еще раз и спросил:

– Предложения у тебя есть?

– Целая дюжина. Как и вы, я еще два дня назад понял, какое испытание нам предстоит. Мы можем припереть Кэрол Мардус к стенке, не упоминая Эллен Тензер, как будто нас интересует только ее ребенок. Есть вероятность, хотя и крохотная, что она в силу каких-то обстоятельств была вынуждена избавиться от ребенка – такое нередко случается, – а потом прочитала статью в «Газетт», и ей попросту стало любопытно. Или, возможно, статья пробудила в ней какие-то подозрения. Второе предложение: можно попытаться выполнить оставшиеся обязательства перед клиенткой. Прежде всего, вы подвизались установить личность матери подкидыша. Это сделано. Но вы взялись также определить степень вероятности того, что отцом ребенка мог быть Ричард Вэлдон. Так не стоит ли тогда, прежде чем встречаться с Кэрол Мардус, попытаться проверить, состояли ли они с Вэлдоном в близких отношениях весной прошлого года?

Вулф покачал головой:

– Мы снова потратим время и деньги. Ты должен встретиться с Кэрол Мардус.

– Нет, сэр! – отрезал я. – Не я, а вы. Я уже встречался с Эллен Тензер. А с миссис Вэлдон я общался в двадцать раз чаще, чем вы. Черновую работу выполню я, но чек будет выписан на ваше имя. На какое время ее пригласить? Завтрашнее утро вас устроит?

Вулф испепелил меня взглядом. Опять ему придется иметь дело с женщиной. Однако не признать мою правоту он не мог. И еще в одном Вулф со мной согласился: торопиться с извещением клиентки об окончательном завершении поисков матери не стоило. Лучше все-таки подождать результатов беседы с Кэрол Мардус.

Прежде чем отойти ко сну, я позвонил Фреду Даркину, Орри Кэтеру и Салли Корбетт и известил их об успешном завершении операции. Руки у меня потом так и чесались набрать номер Кэрол Мардус и пригласить заскочить к нам прямо с утра, но в конце концов я решил, что не стоит давать ей целую ночь на размышление.

Однако в пятницу утром неожиданно выяснилось, что она и без нас ломала голову над этой проблемой. Сам я собирался позвонить ей на службу в десять, но уже без десяти девять, когда я, сидя на кухне, уписывал бекон и кукурузные оладьи с медом, зазвонил телефон. Я снял трубку и произнес обычную фразу:

– Кабинет Ниро Вулфа, Арчи Гудвин слушает.

В ответ незнакомый женский голос попросил позвать к телефону Ниро Вулфа. Я сказал, что до одиннадцати он занят, и спросил, не могу ли чем помочь я, его доверенный помощник.

– Вы Арчи Гудвин? – спросила она.

– Да.

– Возможно, вы обо мне слышали. Меня зовут Кэрол Мардус.

– Да, мисс Мардус, я о вас слышал.

– Я звоню, чтобы спросить… – Она замялась, потом продолжила: – Мне стало известно, что обо мне наводят справки. И здесь, в Нью-Йорке, и во Флориде. Вы что-нибудь об этом знаете?

– Да. Справки о вас наводят по указанию мистера Вулфа.

– А зачем ему… – Она помолчала, а потом спросила: – Почему?

– Откуда вы звоните, мисс Мардус?

– Из телефона-автомата. Я иду на службу. А что, это имеет какое-то значение?

– Возможно. К тому же, хотя вы звоните из автомата, мне все же представляется, что это не телефонный разговор. Думаю, позже вы со мной согласитесь. По крайней мере, вы затратили массу денег и усилий, чтобы сохранить происхождение этого ребенка в тайне.

– Какого ребенка?

– Давайте не будем играть в кошки-мышки. Мы уже знаем слишком много. Однако если вы по-прежнему настаиваете, что хотите услышать ответ, то Ниро Вулф сможет встретиться с вами в одиннадцать часов. Здесь, в своем кабинете.

Вновь воцарилось молчание, довольно надолго.

– Я могу прийти только в двенадцать, – наконец сказала она.

– Нас это вполне устраивает, – ответил я. – Кстати, лично мне, мисс Мардус, не терпится познакомиться с вами.

«И еще как, – подумал я, положив трубку, и снова набросился на оладьи. – В жизни мы еще не тратили столько времени и сил, чтобы кого-то найти».

Выпив вторую чашку кофе, я отправился в кабинет, покончил с ежедневными обязанностями, после чего связался по внутреннему телефону с оранжереей. Ведь Вулф пока пребывал в твердой уверенности, что в одиннадцать часов, спустившись в кабинет, застанет в красном кожаном кресле Кэрол Мардус, а новость о том, что он сможет блаженствовать и бить баклуши лишний час, несомненно, улучшит его настроение. Так и случилось. Едва услышав, что Кэрол сэкономила ему десять центов, позвонив сама и назначив встречу на полдень, он пробурчал:

– Приемлемо.

Лишний час не помешал и мне. Сначала, известив Фрица, что ухожу по делам, я отправился на Одиннадцатую улицу и сообщил Люси, что эпопея с Вашингтон-сквер завершена, а об итогах я позже расскажу во всех подробностях. Потом извлек из коляски фотокамеры, отнес их Элу Познеру и попросил прислать нам счет.

Звонок в дверь раздался в двенадцать часов десять минут. В первое мгновение, увидев наконец мать подкидыша во плоти, я подумал, что Ричард Вэлдон, должно быть, свихнулся, променяв, пусть и ненадолго, Люси на эту мымру. Двадцать лет спустя можно будет, не слишком преувеличивая, называть ее мегерой. Однако, после того как я провел ее в кабинет, усадил в красное кожаное кресло и получил возможность понаблюдать за ней внимательнее, мнение мое кардинально изменилось. Перед Ниро Вулфом сидела совершенно другая женщина – глаза ее светились умом, а лицо казалось одновременно нежным и страстным, да и вообще, наружность Кэрол Мардус была исключительно приятной. Хотя, возможно, слово «приятное» в ее случае было не вполне уместно. Просто парню, открывшему ей дверь, не повезло: для него она не удосужилась пустить в ход свои чары. Да и в голосе ее, когда она сказала Ниро Вулфу, как счастлива его видеть, нежности, пожалуй, недоставало. Напротив, в нем, как и в ее глазах, отчетливо читался вызов. И был не напускным, а похоже, присущим ей от рождения.

Вулф поудобнее устроился в кресле, изучая ее.

– Я тоже рад вас видеть, мадам, – сказал он. – Безмерно рад. Ведь я разыскивал вас целых полтора месяца.

– Разыскивали меня? Но моя фамилия есть в телефонном справочнике. И в списке редколлегии журнала «Женщина и семья». – Всем своим видом и голосом она выказывала нетерпение.

– Тогда я еще не знал вашу фамилию, – кивнул Вулф. – Знал только, что вы родили ребенка, которого затем оставили. И мне пришлось…

– Вы не могли знать, что именно я родила ребенка. Никто этого тогда не знал.

– Теперь я знаю. В течение последних четырех месяцев беременности вы гостили в доме мистера Артура П. Джордана в городе Сарасота, Флорида. Шестнадцатого января под именем Клары Уолдрон вас поместили в городскую больницу Сарасоты, где вы той же ночью произвели на свет мальчика. Пятого февраля, когда вы под тем же именем взошли на борт самолета, следующего из Тампы в Нью-Йорк, мальчик был с вами. Что вы с ним сделали и где он сейчас?

Она не сразу обрела дар речи, но, когда заговорила, ее голос звучал почти естественно.

– Я не для того пришла сюда, чтобы отвечать на ваши вопросы, – сказала она. – Ваши люди наводили обо мне справки как в Нью-Йорке, так и во Флориде. Почему?

– Что ж, на этот вопрос могу ответить без утайки, – поджав губы, произнес Вулф. – Арчи, дай фотографию.

Я вытащил из ящика один из дюжины экземпляров ее фотографии и протянул ей. Кэрол взглянула на снимок, потом на меня, снова перевела взгляд на фото и наконец озадаченно уставилась на Вулфа:

– Я вижу его впервые. Где вы его взяли?

– Снимок был сделан скрытой камерой, вделанной в детскую коляску на Вашингтон-сквер.

Это сразило Кэрол Мардус наповал. Она широко раскрыла рот, но закрыла далеко не сразу, снова посмотрела на фотографию, потом судорожно разорвала ее сначала пополам, а затем изорвала в клочки. Покончив, аккуратно положила обрывки на приставной столик возле подлокотника кресла.

– У нас их много, – безмятежно проронил Вулф. – Можем подарить вам на память.

Рот Кэрол Мардус снова раскрылся и закрылся, но она так и не сумела выдавить ни звука.

– В общей сложности, – продолжил Вулф, – с помощью этих камер нам удалось сделать фотографии почти сотни женщин, но вы привлекли особый интерес, поскольку только вы приехали на площадь в такси с единственной целью посмотреть на ребенка. После того как увидели в «Газетт» фотографию няни с коляской. Вы сказали, что…

– Господи! – выпалила Кэрол. – Так вот почему она так поступила! Это вы ее надоумили!

– Да, предложение исходило от меня. Вы сказали, что пришли сюда не для того, чтобы отвечать на вопросы, однако дело существенно упростится, если вы согласитесь отвечать. Знакомы ли вы с мистером Лео Бингэмом?

– Вы это сами знаете. Благо следили за мной.

– Знакомы ли вы с мистером Джулианом Хафтом?

– Да.

– А про мистера Уиллиса Кинга я вас не спрашиваю, поскольку вы состояли с ним в браке. Все снимки, сделанные с помощью скрытых камер, предъявили для опознания этим троим мужчинам. Является ли один из них отцом вашего ребенка?

– Нет!

– Отцом вашего ребенка был Ричард Вэлдон? – (Молчание.) – Мадам, вы будете отвечать?

– Нет.

– Вы не будете отвечать или он не отец?

– Я не буду отвечать на этот вопрос.

– А напрасно. Известно, что в свое время вы состояли с мистером Вэлдоном в интимной связи. Дальнейшее расследование, безусловно, позволит установить, были ли вы близки весной прошлого года. – (Вновь молчание.) – Вы ответите?

– Нет.

– Пятого февраля вы прилетели в Нью-Йорк и привезли ребенка с собой. Что вы с ним сделали? – (Молчание.) – Вы ответите?

– Нет.

– Это вы оставили спеленатого ребенка в подъезде дома миссис Вэлдон на Одиннадцатой улице? – (Молчание.) – Вы ответите?

– Нет.

– Это вы изготовили послание, которое было пришпилено к одеяльцу ребенка, подброшенного миссис Вэлдон? Вы ответите?

– Нет.

– А вот на этот вопрос, мадам, я настоятельно рекомендую ответить. Каким образом вы узнали, что ребенок, который, по сообщению «Газетт», воспитывался в доме миссис Вэлдон, – ваш сын? – (Молчание.) – Вы ответите на этот вопрос?

– Нет.

– Где вы были вечером в воскресенье, двадцатого мая? Вы ответите?

– Нет.

– Где вы были ночью в пятницу, восьмого июня? Вы будете отвечать?

Она молча встала и вышла, причем, следует отдать ей должное, походка у нее была легкая и пружинистая. Чтобы опередить Кэрол, мне пришлось бы опрометью кинуться за ней, так что довольствовался я тем, что вышел в прихожую и запер за ней дверь. Вернувшись в кабинет, я уселся за свой письменный стол и уставился на Вулфа. Тот, в свою очередь, уставился на меня.

– Гр! – рыкнул он.

– Дело в последнем вопросе, – сказал я.

– Что ты имеешь в виду?

– Его можно было бы задать чуть-чуть пораньше. Кто знает, хотя это и маловероятно, но вдруг она даже не слышала про Эллен Тензер. Если же вы стремились ошеломить ее и спровоцировать на резкий шаг, то не лучше было бы предупредить Сола, чтобы он притаился поблизости? Или даже вызвать всю троицу?

– Пф! Она похожа на простофилю?

– Нет.

– Тогда по силам было бы даже Солу ее выследить?

– Возможно, и нет. Зачем тогда вы спросили ее про восьмое июня?

– Она пришла сюда, чтобы выяснить, насколько много нам известно. Я посчитал вполне логичным поставить ее в известность, что нас интересует не только происхождение ее ребенка, но и – косвенным образом – обстоятельства смерти Эллен Тензер.

– Хорошо. – Лично я ничего хорошего во всем этом не видел, однако спорить с ним не стал. – Что дальше?

– Не знаю. – Вулф ожег меня свирепым взглядом. – Проклятье, ну и женщина! Я должен подумать. Возможно, нужно будет пригласить к нам мистера Бингэма, мистера Хафта и мистера Кинга и спросить, почему ни один из них не узнал мисс Мардус. Хотя это может и подождать. Я подумаю. Как считаешь, не попытается ли она встретиться с миссис Вэлдон? Может, она сейчас уже на полпути к ней?

– Нет. Даю голову на отсечение, что это не так.

– Не грозит ли миссис Вэлдон опасность? Ей или этому ребенку?

Поразмыслив секунд пять, я замотал головой:

– Нет, не похоже.

– Да, наверное, – согласился Вулф. – Отчитайся перед ней и скажи, что она может возвратиться на Лонг-Айленд. Отвези ее туда, а домой возвращайся вечером. Если ты останешься здесь, то начнешь меня всячески шпынять и донимать, и мы неизбежно поссоримся. А завтра мы непременно предпримем какие-то шаги. Какие именно – сам пока не знаю.

Я тут же начал возражать:

– Миссис Вэлдон непременно захочет, чтобы на побережье у нее была собственная машина. Нет уж, лучше, отчитавшись перед ней, я попытаюсь выяснить, чем занималась Кэрол Мардус двадцатого мая.

– Нет! – Вулф треснул кулаком по столу. – Это и последний осел может сделать. По-твоему, мне воображения не хватает? Или смекалки? Разве я похож на недоумка?

– Только не спрашивайте, буду ли я отвечать. А то ведь могу и ответить. И попросите Фрица приберечь для меня омара с обеда. Боюсь, на Лонг-Айленде мне кусок в горло не полезет. – И я поднялся в свою комнату, чтобы переодеться.

А пять часов спустя я вновь валялся на теплом песке на берегу Атлантического океана. На расстоянии вытянутой руки от меня лежала наша клиентка. Ее реакция на мой отчет была истинно женской. Люси интересовало, что говорила Кэрол Мардус, буквально дословно, как она выглядела и во что была одета. По словам самой Люси, узнав об одеянии Кэрол, она могла с большей достоверностью решить, был ли Ричард Вэлдон отцом ее ребенка, однако заострять на этом внимание я не стал. Ни один мужчина в здравом уме не поверит, что женщина на самом деле имеет в виду именно то, о чем говорит.

Естественно, потом она пожелала знать, что мы собираемся предпринять дальше. Но я ответил, что если бы сам знал, то был бы сейчас где-нибудь в другом месте.

– Беда в том, – добавил я, – что мистер Вулф – гений. А гений не может себе позволить снизойти до таких пустяков, как, например, установить за кем-либо слежку. Нет, он должен всегда выкидывать неподражаемые трюки. Ходить нехожеными тропами. Любой дилетант может извлечь из шляпы кролика; гений должен уметь извлекать шляпу из кролика. Сегодня он весь вечер просидит в кабинете в кресле, поочередно втягивая и вытягивая губы. Таким образом он размышляет. Так, должно быть, и Ньютон открыл закон всемирного тяготения – сидел себе, зажмурившись, и шевелил губами.

– Ничего подобного. Ему на голову упало яблоко.

– Ну да. Он сидел, закрыв глаза, а яблоко тюкнуло его по носу.

Вернувшись в старый особняк из бурого песчаника вскоре после полуночи, я был уверен, что найду на своем письменном столе записку с просьбой зайти в спальню Вулфа в 8:15. Но записки на столе не оказалось. Должно быть, смекалки и воображения ему все-таки не хватило. Зато Фриц перещеголял самого себя. На кухне меня ждало блюдо омаров по-кардинальски и блюдце с натертым сыром пармезан. Я посыпал омаров сыром и поставил блюдо в духовку, а сам выпил молока и, готовя кофе, подумал, что утром Фриц, отнеся Вулфу в спальню поднос с завтраком, спустится на кухню и скажет мне, чтобы я заглянул к тому за распоряжениями. И что теперь, найдя мать, нам пора наконец браться за оружие.

Но нет. В субботу в 8:20 Фриц, сойдя вниз, не проронил ни слова. Представляете мое состояние? Я проспал едва ли шесть часов, настраиваясь на нешуточный бой. Что ж, решил я, придется растормошить Вулфа. Понимая, что его нужно перехватить, прежде чем он поднимется в оранжерею, я наскоро проглотил яйца-пашот по-креольски со свежевыпеченными булочками и даже отказался от второй чашки кофе. Но в то мгновение, когда я уже вставал из-за стола, зазвонил телефон.

Звонил Сол. Он спросил, слушал ли я выпуск новостей в 8:30, а я ответил, что нет, поскольку пребывал в раздумьях.

– Тогда готовься, – сказал он. – Я тебя огорчу. Три часа назад патрульный нашел в закоулке близ Перри-стрит труп женщины. Ее уже опознали. Это Кэрол Мардус. Кто-то задушил ее.

Я пытался ответить, но слова застряли у меня в горле. Наконец, прокашлявшись, я выдавил:

– У тебя все?

– Да.

– Спасибо. Думаю, можно не говорить, чтобы ты об этом не распространялся.

– Безусловно.

– Тогда жди указаний.

И я положил трубку. Затем взглянул на часы. 8:53. Я вышел в прихожую, взбежал по ступенькам, увидел, что дверь в спальню Вулфа приоткрыта, и, не дожидаясь приглашения, вошел. Вулф, покончив с завтраком, одевался. Он был в рубашке с коротким рукавом и в руках держал пиджак.

– Что тебе? – пробурчал он.

– Только что звонил Сол. В половине девятого он слушал очередной выпуск новостей по радио. Полицейский нашел в закоулке труп Кэрол Мардус. Ее задушили.

Вулф метнул на меня убийственный взгляд:

– Не может быть!

– Увы…

Он швырнул в меня пиджак.

Пиджак пролетел в считаных дюймах от меня, но я даже не попытался схватить его; я был попросту огорошен. А вот Вулф, ни секунды не мешкая, протопал к внутреннему телефону, нажал кнопку, снял трубку и мгновением позже произнес звенящим от бешенства голосом:

– Доброе утро, Теодор! Не жди меня до вечера.

Он положил трубку и принялся мерить шагами спальню, взад и вперед. Прежде он никогда этого не делал. Минуты через три он поднял с пола пиджак, молча надел его и направился к двери.

– Куда это вы? – изумленно спросил я.

– В оранжерею, – процедил он и вышел.

Несколько секунд спустя задребезжал лифт.

Да, Вулф был явно не в своей тарелке. Я спустился на кухню и выпил-таки вторую чашку кофе.

Глава 15

Если в то утро Вулф, как всегда, неукоснительно соблюдал свое расписание, то в одиннадцать часов, спустившись из оранжереи в кабинет, он обнаружил на своем письменном столе записку:

9:22. Я уехал на Лонг-Айленд. С миссис Вэлдон созвонился и предупредил о своем приезде. Новости по радио повергнут ее в такой же шок, как и вас, а последствия могут быть непредсказуемыми. Полагаю, от своих обязательств мы не отказываемся, и постараюсь заверить ее в этом. К ланчу вернусь. Номер телефона ее коттеджа на визитной карточке.

А. Г.

На самом деле никакого проку от телефонного номера не было, потому что в ту самую минуту, когда Вулф читал записку, мы с Люси сидели в «хероне» на обочине под сенью раскидистого дерева. Помимо горничной, кухарки и няни в коттедже гостили еще две подруги Люси, и обстановка для конфиденциальной беседы была не самая подходящая, а потому я усадил нашу клиентку в машину и увез. И вот теперь я готовился сообщить ей скверную новость. Чуя недоброе, Люси стиснула мою руку повыше локтя и закусила губу.

– Да, дело дрянь, – начал я. – Приготовься к самому худшему. И снова – проклятые «если». Если бы ты не обратилась к Ниро Вулфу, я бы не вышел на Эллен Тензер. Если бы я не нашел Эллен Тензер, она до сих пор была бы жива. Если бы ты не согласилась помочь нам со спектаклем с газетой и коляской, то мы не напали бы на след Кэрол Мардус. И она тоже была бы сейчас жива…

– Арчи! – Глаза Люси расширились от ужаса.

– Да, – кивнул я.

– Неужели ее убили? Это правда?

– Пока я это знаю только со слов Сола, а также из выпуска новостей, который услышал по дороге к тебе. Причем готов поставить миллион против одного, что убили ее именно по той причине, о которой я тебе только что сказал. Если ты согласна поставить точку на продолжении расследования из-за огромного риска, которому подвергнешь себя в противном случае, то поступишь совершенно благоразумно…

– Я не хочу прекращать расследование!

Со стороны я себя не видел, но почти уверен, что выпучился на нее.

– Не хочешь?

– Да. Я хочу, чтобы Ниро Вулф нашел его. Чтобы изобличил его. Я хочу, чтобы убийца понес наказание. Он ведь… убил их обеих, да?

– Да.

– И именно он подбросил мне мальчика.

– Да. Почти наверняка.

– Тогда я настаиваю на том, чтобы Ниро Вулф разоблачил его.

– Но рано или поздно он неизбежно попадет в лапы полиции.

– Я хочу, чтобы его поймал Ниро Вулф.

Я невольно подумал: до чего все-таки непредсказуемый народ эти женщины. Похоже, я напрасно старался со всеми «если» – они больше не заботили ее. Возможно, это объяснялось просто их количеством. Люси могла еще чувствовать себя ответственной за одно убийство, но уж никак не за оба. Как бы то ни было, результат моей миссии оказался совершенно иным, нежели я предполагал.

– Думаю, у мистера Вулфа просто руки чешутся его поймать, – сказал я. – Как и у меня. Однако ты наша клиентка, а это существенно усложняет дело. Если в случае с Эллен Тензер мы еще можем упорствовать, говоря, что ее убийство никак не связано с твоим поручением, то с Кэрол Мардус такой номер уже не пройдет. Если мы не расскажем полиции все, что нам про нее известно, а «мы» и «нам» включает и тебя, то тем самым встанем на скользкий путь сокрытия важных улик. Причем не сможем даже отпираться, уверяя, будто бы не знали, что это улики. Знали – куда тут деваться? Если полиция без нашей помощи опередит нас и схватит убийцу, то нам крышка. Мы с мистером Вулфом не только лишимся своих лицензий, но и, вероятнее всего, угодим за решетку. Тебе потеря…

– Арчи, я не хочу, чтобы…

– Позволь я закончу. Тебе потеря лицензии не грозит, но обвинение против тебя тоже могут выдвинуть. Лично я сомневаюсь, чтобы твоему делу дали ход, однако небольшой риск все же есть. Я хочу, чтобы ты все это тщательно взвесила, прежде чем примешь окончательное решение.

– Но ты… Тебя посадят в тюрьму?

– Вполне возможно.

– Хорошо.

– Что – хорошо?

– Тогда я готова прекратить расследование.

– Черт побери, Люси, ты все вывернула наизнанку! Хотя, возможно, это я тебя с толку сбил. Мы вовсе не хотим, чтобы ты отказывалась от продолжения расследования. Мистер Вулф рвет и мечет. Если убийство Эллен Тензер здорово вывело его из себя, поскольку он сам отправил меня к ней, то сейчас он просто взбешен. Если он не изобличит убийцу Кэрол Мардус, то объявит двенадцатимесячную голодовку. Но, несмотря на это, он все же посчитал своим долгом предупредить тебя о возможных последствиях.

– Но тебя заточат в тюрьму!

– Это мои проблемы. Для нас, частных сыщиков, это привычный риск. Положись на нас. В полиции пока не подозревают, что убийства Кэрол Мардус и Эллен Тензер связаны между собой и что ниточка тянется к нам. Если повезет, мы успеем поймать убийцу, прежде чем они эту связь установят, а тогда нам уже сам черт не страшен. Ты говорила кому-нибудь про Кэрол Мардус?

– Нет.

– Ты уверена?

– Абсолютно. Ты ведь мне запретил. Даже, помнится, приказал.

– Это верно. А теперь приказываю, чтобы ты выкинула из головы нас с Ниро Вулфом и подумала только о себе. Ты продолжаешь или выходишь из игры?

Люси снова стиснула мою руку выше локтя. Ее пальцы оказались крепче, чем можно было ожидать, глядя на нее.

– Арчи, положа руку на сердце, скажи: ты сам хочешь, чтобы я не выходила из игры?

– Да.

– Тогда мы продолжаем. Поцелуй меня!

– Это звучит как приказ.

– Это и есть приказ.

Двадцать минут спустя я уже подкатил на «хероне» к коттеджу и притормозил перед входом. Поблизости не было ни души; должно быть, все любовались Атлантикой. Люси уже выбиралась из автомобиля, когда я сказал ей вслед:

– Есть у меня одна мысль. Примерно раз в год меня осеняет. Вдруг, скажем, случится так, что я окажусь поблизости от твоего дома и захочу заскочить в гости. Ты можешь дать мне запасной ключ?

Глаза Люси изумленно расширились. Девятьсот девяносто девять женщин из тысячи сказали бы на ее месте: «Могу, конечно, но зачем он тебе?» Она же сказала только: «Конечно», захлопнула дверь «херона» и вошла в коттедж. Пару минут спустя вернулась, вручила мне ключ со словами: «Тебе никто не звонил» – и даже попыталась улыбнуться. Я поблагодарил ее за ключ и умчался на всех парах.

На душе у меня скребли кошки, и мне совершенно не улыбалось провести ланч в обществе Вулфа. Для меня это было бы мучением похуже зубной боли. За обеденным столом Вулф имеет привычку разглагольствовать, а в данном случае это означало одно из двух: либо он станет безостановочно ворчать и брюзжать, либо, что еще хуже, выберет тему, имеющую как можно меньше отношения к младенцам и убийствам. Что-нибудь вроде влияния Фрейда на религиозные догматы. А мне и без Фрейда тошно было. Поэтому я остановился у придорожного ресторанчика и заказал утенка, которого подали под таким соусом, что Фрица хватил бы удар.

В итоге, когда я, оставив «херон» в гараже за углом, отпирал дверь нашего старого особняка из бурого песчаника на Тридцать пятой улице, было уже без пяти два.

В это время Вулф, как правило, заканчивал ланч. Однако на сей раз вышло иначе. В столовой не было ни души. Я пересек прихожую и заглянул в кабинет. И там Вулфа не оказалось, но зато я увидел кое-кого другого. В красном кожаном кресле устроился Лео Бингэм, а в одном из желтых расположился Джулиан Хафт. Оба, как по команде, повернули голову ко мне, но физиономии выглядели довольно унылыми. Я завернул на кухню, где и застал Вулфа. Он сидел за моим столом для завтрака, ел сыр с крекерами и запивал черным кофе. Увидев меня, он только хмыкнул и еще усерднее заработал челюстями.

– Утенок еще не остыл, Арчи, – заботливо известил меня Фриц. – Я приготовил его под фламандским соусом с оливками.

Клянусь, что, заказывая в придорожном ресторанчике утенка, я даже не подозревал о том, что замыслил на ланч Фриц. Пришлось брать грех на душу.

– Я успел перекусить на пляже, – соврал я Фрицу, а потом обратился к Вулфу: – Миссис Вэлдон хочет, чтобы вы изобличили убийцу. Я сказал ей, что полиция рано или поздно схватит его, но она ответила так – цитирую: «Я хочу, чтобы его поймал Ниро Вулф». Конец цитаты.

– Ты же знаешь, – скривился Вулф, – я терпеть не могу это выражение. Оно отвратительно.

– Я и чувствую себя отвратительно. Кстати, вы знаете, что вас ждут?

– Да. Мистер Бингэм пришел полчаса назад. Я ел, а потому его не видел. Но я попросил Фрица передать ему, что соглашусь с ним встретиться лишь при том условии, что он вызовет сюда мистера Хафта и мистера Кинга. И мистер Бингэм позвонил им обоим. – Говоря, Вулф положил на крекер ломтик сыра бри. – А почему ты задержался? Трудно было уговорить ее?

– Нет. Я нарочно слонялся, чтобы выиграть время. Боялся, что за ланчем вы опять чем-нибудь в меня швырнете. Тарелкой, например. А что, Кинг придет?

– Не знаю.

– Вы и правда отказались бы принять Бингэма, не уважь он вашу просьбу?

– Разумеется, нет, – ответил Вулф. – Но ему все равно пришлось бы подождать, пока я покончу с ланчем, а за это время он вполне мог позвать остальных. – Он ткнул в мою сторону пальцем. – Ты видишь, Арчи, я пытаюсь держать себя в руках. И ты должен следовать моему примеру, хотя я прекрасно понимаю, насколько тебе тяжело…

В дверь позвонили. Я двинулся в сторону прихожей, но Вулф остановил меня:

– Нет, пусть Фриц откроет. Отведай сыра. Кофе хочешь? Выпей чашечку.

Фриц отправился отпирать. Я налил себе кофе и положил на крекер бри. Я старательно держал себя в руках. Да, возможно, это Уиллис Кинг, однако с таким же успехом прийти мог и инспектор Кремер, а тогда тут начнется такое, что всем чертям в аду жарко станет.

Когда, вернувшись, Фриц сообщил, что провел мистера Кинга в кабинет, я на радостях так жадно глотнул кофе, что обжег язык и нёбо. Вулф же как ни в чем не бывало отправил в рот один крекер с сыром, а затем второй. Наконец, вежливо осведомившись, не желаю ли я еще, он отодвинул стул, встал и, привычно поблагодарив Фрица за угощение, направился в кабинет. Я пошел следом.

Не успели мы войти, как Лео Бингэм выпрыгнул из красного кожаного кресла и заорал:

– Что вы себе позволяете, черт побери?!

Вулф обогнул его и грузно протопал к своему столу. Мне же предстояло пройти по узкому фарватеру между столом Вулфа и креслами обоих наших посетителей. Устроившись в кресле, Вулф сказал:

– Садитесь, мистер Бингэм.

– Черт побери, вы мне…

– Сядьте! – гаркнул Вулф.

– Но я хочу…

– Сядьте!

Бингэм безропотно сел.

Вулф смерил его взглядом.

– В моем доме повышать голос могу лишь я сам, – заявил он тоном, не терпящим возражений. – Вы явились сюда без приглашения. Что вам надо?

– Меня сюда позвали, – сказал Джулиан Хафт, и его писклявый тенорок сорвался почти на фальцет. – Правильнее спросить: что вам от нас надо?

– Я сюда пришел не воду в ступе толочь! – запальчиво произнес Бингэм. – Вы хотели, чтобы я позвал Кинга с Хафтом, и вот они здесь. Когда вы с ними покончите, я хочу переговорить с вами с глазу на глаз.

Вулф медленно повернул голову направо, поочередно оглядев Хафта и Кинга, сидевшего ко мне ближе всех, потом снова посмотрел на Бингэма:

– Ваш приход сюда позволит нам сберечь время, поскольку всем вам я собираюсь задать один и тот же вопрос. Не сомневаюсь, что и каждый из вас хочет спросить меня об одном и том же. Всех вас интересует, почему среди присланных вам в четверг фотоснимков оказалась фотография Кэрол Мардус. Я же хочу спросить, почему ни один из вас не узнал ее?

– Как, вы и им послали ее фотокарточку?! – ошеломленно выпалил Бингэм.

– Да.

– Но где вы ее взяли?

– Это я вам расскажу, но после довольно длинной преамбулы. Прежде всего, чтобы внести ясность, хочу сообщить: все, что я вам наговорил здесь полтора месяца назад, чистейший вымысел, от первого до последнего слова. Никаких анонимных писем миссис Вэлдон не получала.

Бингэм и Кинг разразились возмущенными возгласами. Хафт же только поправил очки с темными стеклами.

Вулф пропустил выкрики мимо ушей.

– И обратилась ко мне миссис Вэлдон вовсе не из-за анонимных писем, а по поводу младенца, которого ей подбросили. Она поручила мне выяснить, во-первых, кто оставил ей младенца, а во-вторых, кто его мать. А также отец. И я полностью опростоволосился. После недели бесплодных поисков я принял решение проверить: а правда ли отцом младенца был покойный муж миссис Вэлдон? С этой целью я попросил миссис Вэлдон заручиться помощью троих или четверых его близких друзей. Чем это закончилось, вы сами прекрасно знаете. Мистер Аптон наотрез отказался помочь мне. Вы же по моей просьбе составили списки женщин, с которыми мистер Вэлдон общался весной прошлого года, то есть в то время, когда был зачат ребенок. Сразу скажу: ни в одном из ваших списков имя Кэрол Мардус не фигурировало.

– Она мертва, – буркнул Бингэм.

– Вот именно. Разумеется, смысл всей этой мистификации сводился исключительно к тому, чтобы выяснить, не рожала ли прошлой зимой одна из внесенных в списки женщин. Рожавших оказалось четверо, но дальнейшая судьба их детей нам хорошо известна. Эта стадия расследования, также бесплодная, отняла у нас почти четыре недели. Близкий к отчаянию, я решил проверить последнюю гипотезу, основанную на том, что мать, подбросившая своего ребенка, захочет его увидеть. Тогда я организовал публикацию в «Газетт», посвященную миссис Вэлдон… Но вы, должно быть, и сами обратили на нее внимание?

Да, все трое ее читали.

– Эта уловка сработала. В коляску были вмонтированы три скрытые камеры, которые фотографировали каждого, кто приближался к коляске, чтобы взглянуть на малыша. Именно так, господа, были сняты фотографии, которые в понедельник и вторник рассылали каждому из вас. И все вы единодушно отрицали, что узнали на этих снимках хотя бы одну женщину, а вот миссис Вэлдон узнала на одном из них Кэрол Мардус и сказала нам. Мы выяснили, что в сентябре Кэрол Мардус летала во Флориду, провела там несколько месяцев, а шестнадцатого января ее под вымышленным именем поместили в одну из местных больниц, где она произвела на свет мальчика. Пятого февраля, опять же под вымышленным именем, она вернулась в Нью-Йорк вместе с ребенком. Очевидно, что именно Кэрол Мардус родила малыша, подброшенного затем миссис Вэлдон, ведь статья про этого мальчика приманила ее на Вашингтон-сквер. Я пожелал с ней встретиться, и вчера утром мистер Гудвин уже собирался звонить ей, чтобы пригласить сюда, однако Кэрол Мардус опередила его и позвонила сама. Во сколько она позвонила, Арчи?

– Без десяти девять.

– А пришла в начале первого. Она…

– Она была здесь? – не удержался Лео Бингэм. – У вас?

– Да, сэр. Она узнала, что кто-то наводит про нее справки, и пришла, чтобы выяснить почему. Я объяснил причины нашего интереса к ее персоне, после чего начал в свою очередь задавать ей вопросы, однако ответила она только на три из них. О том, что знакома с вами, мистер Бингэм, и с вами, мистер Хафт, а также ответила, что ни один из вас, включая мистера Кинга, ее бывшего супруга, не приходится отцом ее ребенку. Сидела она вот здесь. – Вулф указал на красное кожаное кресло, которое занимал Бингэм. – Я задавал ей и другие вопросы, однако больше отвечать она не стала. И даже более того, внезапно встала и ушла. А теперь она мертва.

Воцарилась гробовая тишина. Бингэм пригнулся вперед, вцепившись обеими руками в подлокотники кресла и стиснув зубы. Взгляд его был прикован к Вулфу. Кинг зажмурился. Его длинное худое лицо, повернутое ко мне в профиль, казалось еще более вытянутым. Хафт сидел, скривив губы и часто-часто моргая. Я видел, как хлопают его ресницы за темными стеклами очков, потому что сидел сбоку от Кинга.

– Вот, значит, почему она хотела… – заговорил Кинг, но осекся.

– Да, и тем самым вы сами признаетесь во лжи! – выкрикнул Бингэм.

– Вы сказали, что она не ответила на остальные ваши вопросы, – произнес Хафт. – Значит, она не призналась в том, что этот ребенок – ее?

– На словах – нет, но это подразумевалось. Как видите, господа, я с вами полностью откровенен. Кэрол Мардус нет в живых, а при моей с ней беседе присутствовал лишь мистер Гудвин. Сами видите: мы легко могли бы наплести вам с три короба. Но я выкладываю карты на стол. Итак, совершенно неоспоримо установлено, что именно Кэрол Мардус является матерью мальчика, которого подбросили миссис Вэлдон, и она была крайне обеспокоена и даже испугана, узнав, что мне это известно. Также совершенно очевидно, что в истории этой замешан некий человек – назовем его Икс, которому Кэрол Мардус рассказала о беседе со мной. Опасаясь разоблачения, Икс убил ее. Так вот, господа, я собираюсь найти этого Икса и изобличить его.

– Но это просто… невероятно, – пробормотал Кинг.

– Возможно, вы и откровенны, – начал Хафт, – но мне непонятна мотивация этого Икса. Неужели он убил ее только потому, что подбросил ее ребенка миссис Вэлдон?

– Нет, – сказал Вулф. – Скажите, мистер Хафт, знакомо ли вам имя Эллен Тензер?

– Нет.

– А вам, мистер Кинг?

– Эллен Тензер? Нет.

А Бингэм спросил:

– Не так ли звали женщину, труп которой нашли в автомобиле? Задушенную. Недели три назад.

– Совершенно верно. В прошлом она работала няней, пока не вышла на покой. Одно время ребенок, которого позже подбросили миссис Вэлдон, проживал именно у нее. Мистер Гудвин разыскал Эллен Тензер и поговорил с ней, и в тот же вечер Икс убил ее. Поэтому Кэрол Мардус представляла для Икса двойную опасность: она знала не только про его роль в истории с ребенком, но и про его причастность к смерти Эллен Тензер.

– Откуда она это знала? – осведомился Хафт.

– Скорее всего, просто догадалась, – ответил Вулф. – Она, по-видимому, знала, что ее ребенок воспитывается в доме Эллен Тензер. Почти наверняка она читала газеты и знала о том, что Эллен Тензер убили, а незадолго до этого к ней приходил мистер Гудвин по поводу пуговиц на детском комбинезоне. Знала она и то, что полиция расспрашивает про ребенка, который недавно жил у Эллен Тензер. Сами видите, я предельно откровенен. Мне ведь ничего не стоило сказать, что Кэрол Мардус призналась в том или в ином, а мистер Гудвин охотно подтвердил бы мои слова. Но я предпочитаю откровенность, поскольку мне самому крайне необходима ваша помощь.

– Вы правду говорите? – усомнился Бингэм.

– Да.

– Про ребенка, Люси Вэлдон, вчерашний приход к вам Кэрол, Эллен Тензер?

– Да.

– А полиции вы все это рассказали?

– Нет. Я как раз…

– А почему – нет?

– Я как раз собираюсь об этом сказать. – Вулф обвел глазами всю троицу. – Господа, я хочу сделать вам одно предложение. Я исхожу из предпосылки, что вы, как и я, хотели бы, чтобы убийца Кэрол Мардус был изобличен и понес наказание. Если я расскажу полиции то, что мне известно, то мне придется рассказать все, что мне известно. Без утайки. Я расскажу им про списки, которые вы составили, про отказ мистера Аптона составить такой список, а также про то, что ни в одном из ваших списков Кэрол Мардус не была названа. Я расскажу про фотографии, которые были вам посланы, и про то, что ни один из вас не опознал на одной из них Кэрол Мардус, хотя качество фотографии было отменным. Думаю, вам будет несладко. Возможно, придется даже попотеть. В полиции не недоумки служат. Там сразу смекнут, что у каждого из вас имеются веские причины что-то скрывать. У кого-то они, несомненно, чисто личные, но если один из вас имеет отношение к ребенку Кэрол Мардус и вдобавок убил Эллен Тензер, то он наверняка намеренно не вписал имя Кэрол Мардус в свой список. И не опознал ее по фотографии. А раз так, то будьте готовы иметь дело с полицией, причем имейте в виду: церемониться с вами они не станут.

– Вы хотите сказать, – сухо произнес Кинг, – что утаиваете эти сведения от полиции исключительно ради того, чтобы оказать нам любезность?

– Ничего подобного, – покачал головой Вулф. – Вы для меня ровным счетом ничего не значите, как и я для вас. Однако мы могли бы оказать друг другу услугу. Я предпочел бы не помогать полиции ловить убийцу, поскольку хочу разоблачить его сам. У него хватило безрассудства бросить мне вызов, и он должен теперь поплатиться за свою дерзость. Вдобавок сведения, которые сообщила мне миссис Вэлдон, моя клиентка, носят строго конфиденциальный характер, и лишь крайние обстоятельства могут вынудить меня ими поделиться.

Хафт снял темные очки и потер пальцами дужки.

– Вы сказали, что хотите сделать нам какое-то предложение, – напомнил он.

– Да. Я мог бы, господа, избавить вас от многих неприятностей, не сказав полиции о том, что мне известно. Взамен вы должны согласиться ответить на мои вопросы. Вопросов будет много. Вы можете отказаться отвечать на какие-либо из них, но только имейте при этом в виду, что порой отказ отвечать – куда красноречивее самого ответа. Но главное мое требование: все вы должны оставаться здесь, пока мы не закончим. Возможно, это займет несколько часов. Разумеется, я не рассчитываю выжать из вас все, что вам известно про Кэрол Мардус, но постараюсь узнать как можно больше.

– Думаю, вы узнаете куда больше, – сказал Кинг, – если допросите нас по отдельности.

– Нет, – покачал головой Вулф, – лучше, чтобы вы все были вместе. То, о чем умолчит один, тут же дополнят другие. К тому же так безопаснее. Но если кто-либо из вас предпочитает общаться не со мной, а с полицией, я свое предложение снимаю. Что скажете вы, мистер Кинг?

– Мне в любом случае предстоит общение с полицией, – пожал плечами Кинг. – В свое время я ведь был мужем Кэрол. Но, конечно, история со списком и с фотографией осложняет дело. К тому же, если вы и впрямь так гениальны, как о вас говорят… Словом, я согласен. Я готов отвечать на ваши вопросы.

– Мистер Бингэм?

– Я тоже согласен. Попробую ответить.

– Мистер Хафт?

Темные очки Джулиана Хафта вновь красовались на его переносице.

– По-моему, игра идет в одни ворота, – проворчал он. – Ничто ведь не помешает вам в любом случае рассказать полиции про списки и фотографию.

– Верно, – согласился Вулф. – Тут вам придется рискнуть. Я-то знаю, что сохраню эту историю в тайне, если вы согласитесь на мои условия, но вы, разумеется, знать этого не можете. Вам остается только выбрать меньшее из двух зол: неизбежность или возможность.

– Хорошо, – кивнул Хафт. – Тогда я тоже согласен.

Вулф повернулся вместе с креслом и посмотрел на настенные часы. Было без десяти три. Да, похоже, плакал его распорядок дня. Ничто уже не спасет его.

– Времени наш разговор займет много, – сказал он. – Не желаете ли выпить?

Выпить пожелали все, и Вулф вызвал Фрица. Хафт заказал скотч с содовой, Кинг – бурбон с водой, а Бингэм – бренди и стакан воды. Мне полагалось, как всегда, молоко, а Вулфу – пиво. В ожидании напитков Вулф откинулся на спинку кресла и зажмурился. Хафт встал и подошел к книжным полкам. Бингэм попросил разрешения воспользоваться телефоном, но, получив его, передумал и звонить не стал. Кинг нервно ерзал в кресле, сцеплял и расцеплял пальцы, время от времени подолгу таращась перед собой невидящим взглядом. Когда ему принесли бурбон с водой, он с трудом сделал глоток, но тут же поперхнулся и надсадно закашлялся. Вулф откупорил бутылку пива, бросил пробку в ящик – он всегда поступает так, чтобы потом удобнее было пересчитывать пробки, – наполнил стакан, дождался, пока пена не осела до толщины один дюйм, и отпил.

Облизнув губы, он пристально посмотрел на бывшего супруга Кэрол Мардус:

– Мистер Кинг, у меня есть для вас предложение. Расскажите про Кэрол Мардус все, что, по вашему мнению, может оказаться для нас полезным. Про ваши с ней отношения, про ее отношения с другими. Прерывать вас вопросами я буду лишь в случае необходимости.

Глава 16

Уиллис Кинг приступил к рассказу далеко не сразу. Он посмотрел на Хафта, затем его взгляд коротко скользнул по лицу Бингэма и наконец остановился на стакане, который стоял на его колене и который он плотно сжимал пальцами обеих рук. Он так и заговорил, не спуская глаз со стакана:

– Есть люди, причем их не так уж и мало, которые могут порассказать вам про наши отношения с Кэрол куда лучше меня. Особенно про нее. Мы состояли с ней в браке ровно год и два месяца. Второй раз я не совершил бы этой глупости ни за что на свете… – Он посмотрел на Вулфа. – Вам известно, что я был литературным агентом Дика Вэлдона?

Вулф кивнул.

– Это Кэрол меня с ним познакомила. Она была штатным рецензентом журнала «Женщина и семья» и уговорила Мэнни Аптона опубликовать три его рассказа. Она же посоветовала Вэлдону обзавестись литературным агентом и направила ко мне, а всего год спустя мы с ней поженились. Я знал, что они с Диком были… вместе. Это ни для кого не было тайной. Она и с Мэнни Аптоном… дружила. Об этом тоже все знали. Я знаю: о мертвых плохо не говорят. Но, сиди Кэрол здесь, она бы не считала, что я возвожу на нее напраслину. Она вышла за меня, потому что заняла важный пост – стала редактором отдела художественной прозы – и захотела, по ее собственному выражению, чтобы ее наконец приручили. У нее вообще было своеобразное чувство слова. Она могла бы стать незаурядной писательницей.

Кинг осторожно сделал глоток и на сей раз не поперхнулся.

– «Прирученной» Кэрол оставалась всего месяца три или четыре, точно не скажу. Очень скоро я убедился, что она совершенно непредсказуема. Имена я называть не собираюсь, поскольку все это происходило пять с лишним лет назад и к интересующему вас периоду времени никак не относится. А вот мне все это было далеко не безразлично. Порой у меня просто руки чесались задушить ее, и я это, наверное, сделал бы, если бы у меня духу хватило. Но с тех пор много воды утекло. Вы сказали, что хотите изобличить убийцу. И я, конечно, целиком на вашей стороне. Я тоже об этом мечтаю. Но вот вся эта история с ребенком, признаться, меня смущает. Хотя и не верить вам трудно. Дело в том, что, пока мы с ней состояли в браке, Кэрол сделала аборт. Сохрани она тогда ребенка, его отцом был бы Дик Вэлдон, в этом у меня нет никаких сомнений. Ни один мужчина никогда не значил для нее столько, сколько Дик. А уж меня можно и вовсе в расчет не брать. Вы уверены насчет ребенка? Она и в самом деле улетела во Флориду и там родила?

– Да.

– Тогда его отец – Дик Вэлдон.

– От имени своей клиентки выражаю вам признательность, сэр, – проворчал Вулф. – Ей, конечно, личность отца малыша крайне небезразлична. Продолжайте.

– Это все.

– Помилуйте! Когда вы разошлись?

– Пять лет назад.

– А как складывались ваши отношения в последние годы? Особенно в последние полтора?

– Тут вам от меня проку мало. За последние два года я видел Кэрол всего раз пять или шесть, да и то мельком. На разных вечеринках. Мы изредка переписывались да еще разговаривали по телефону – исключительно по делу. По поводу рукописей, которые я направлял ей. Но, конечно, разного рода слухи про нее до моих ушей доходили. Всегда ведь найдутся доброжелатели, которые с ухмылкой поведают: «Ты в курсе, что твоя бывшая благоверная крутит роман с таким-то?» Хотя я сам понимаю, что на подобные слова внимания обращать не следует. Слова таких людей не стоят и ломаного гроша.

– Вы заблуждаетесь, мистер Кинг. Ни одно слово, произнесенное со времени появления членораздельной речи, не кануло в Лету без следа, хотя далеко не все отражалось в анналах истории. Согласен: досужие сплетни часто не имеют под собой никаких оснований. А сейчас вопрос. Если ваши отношения с бывшей супругой после развода были столь малозначимы, почему вы не вписали ее имя в список наряду с прочими и почему умолчали, что опознали ее фотографию?

– Да, конечно, – кивнул Кинг, ненадолго замолчал, потом сказал: – Откровенно говоря, я и сам не знаю.

– Вздор!

– Возможно, и вздор, но добавить мне нечего. Отчего я не внес ее имя в список – это еще понять легко… – Он вновь замолчал, на сей раз довольно надолго. – Ладно, не стану увиливать. Мы не в состоянии контролировать свое подсознание, но порой можем представить, что там творится. Так вот, подсознательно я отказывался верить, что Кэрол посылала Люси Вэлдон анонимные письма, и именно поэтому не внес ее имя в список, а фотографию вообще изорвал в клочки. Это чистая правда, и больше мне сказать нечего. Ни вам, ни полиции.

– В полиции вас об этом никогда не спросят. Хотя другой вопрос вам зададут, а потому задам его и я: это вы убили Кэрол Мардус?

– Боже правый, нет, конечно! Нет!

– Когда и как вы узнали о том, что ее убили?

– Я уезжал на уик-энд за город. У меня небольшой домик в Паунд-Ридже. В то утро я проспал допоздна и как раз завтракал, когда позвонил Мэнни Аптон. Ему сообщили об этом из полиции и попросили приехать на опознание. Родных в Нью-Йорке у Кэрол не было. Я помчался в Нью-Йорк, по приезде сразу отправился в свой офис, и буквально несколько минут спустя мне позвонил Лео Бингэм и пригласил к вам.

– Ночь вы провели за городом?

– Да.

– В полиции, разумеется, захотят выяснить подробности, благо вы бывший супруг, однако это я предоставлю им. Еще один вопрос, чисто гипотетический. Допустим, что Кэрол Мардус в январе родила ребенка, зачатого Ричардом Вэлдоном. Допустим, Икс узнал об этом и помог ей пристроить мальчика, а затем, движимый то ли ревностью, то ли местью, забрал его и подбросил миссис Вэлдон. Кто, по-вашему, мог бы быть этот Икс? Я вовсе не прошу вас обвинять кого бы то ни было – только предположите.

– Не могу, – уныло произнес Кинг. – Я же сказал: я не знаю, как она жила в последние годы.

Вулф долил себе из бутылки остатки пива, дождался, пока не осядет пена, отпил, слизнул с губ пену, поставил стакан на стол и развернулся в сторону красного кожаного кресла.

– Вы слышали мой гипотетический вопрос, мистер Бингэм, – сказал он. – Есть ли у вас какие-либо предположения?

– Я не слушал, – признался Бингэм. – Я про вас раздумываю. И заодно потихоньку надираюсь вашим бренди. А думаю я, стоит ли верить вашим байкам про то, как вы заполучили эту фотографию. Уж больно гладко у вас все получается.

– Пф! – фыркнул Вулф. – Верить мне или нет – дело ваше. Вы приняли мое предложение. Что вы можете рассказать про Кэрол Мардус?

Успеть надраться Бингэм, похоже, никак не мог, хотя и очень старался. Фриц оставил початую бутылку на приставном столике, и Бингэм, подливая себе бренди уже во второй раз, наполнил бокал почти до краев. Ослепительной улыбкой он нас сегодня не баловал, вдобавок не успел побриться, а узел галстука съехал в сторону.

– Кэрол Мардус, – произнес он, качая головой. – Кэрол Мардус была неотразимой, аристократичной и невероятно элегантной шлюхой. – Он приподнял бокал. – За Кэрол! – И выпил.

– Это вы ее убили? – невинно осведомился Вулф.

– Конечно. – Бингэм залпом осушил бокал и отставил его на столик. – Ладно, давайте говорить по-мужски. Я познакомился с Кэрол сто лет назад и готов был по первому ее зову бросить все и связать с ней жизнь. Однако были две серьезные помехи. У меня в кармане ветер гулял, а Кэрол принадлежала моему лучшему другу Дику Вэлдону. Впрочем, я неверно выразился – она никогда и никому не принадлежала. Просто в тот год повезло Дику. На следующий год у нее появлялся кто-то другой и так далее. Например, она заарканила Мэнни Аптона – крупную добычу. А одно время, как вам известно, она даже побывала замужем за Уиллисом Кингом. – Он кинул взгляд на Кинга. – Тебя и добычей-то трудно назвать. Неужели ты и вправду поверил, что способен ее приручить?

Кинг не ответил.

– Вот видишь? Никому не под силу было обуздать эту дикую кобылицу. – Бингэм снова посмотрел на Вулфа. – Я, пожалуй, неточно выразился: шлюхой Кэрол никогда не была. И даже потаскухой я бы ее не назвал. Разве стала бы потаскуха бросать на полгода важный пост на работе ради того, чтобы родить ребенка?

– Иными словами, сэр, вы мне не верите, – констатировал Вулф.

– Нет, отчего же, верю. Причем верю именно потому, что все это точно вписывается в характер Кэрол. В ее норов. И Кинг прав: конечно же, отец ее ребенка – Дик. Но Дик умер, и ей больше ничего не мешало родить. Понимаете? Человек, который мог претендовать на ее дитя, умер, и ребенок принадлежал бы уже только ей. Но потом, когда он появился на свет, Кэрол вдруг решила, что вовсе не хочет себя связывать. Она всегда была вольной как ветер, а ребенок связал бы ее по рукам и ногам. Но только дошло это до нее с опозданием, буквально в последний миг, когда менять что-либо было уже поздно. Вот почему я верю вам. Все это абсолютно в ее стиле. Одно, правда, мне не по душе. По вашим словам, кто-то помог ей избавиться от малыша, пристроить его. Почему же в таком случае она ко мне не обратилась? Мне это обидно. Ей-богу, обидно.

Одной рукой он взял со столика бокал, а другой потянулся к бутылке, плеснул себе щедрую порцию бренди и тут же выпил. Он даже не пытался смаковать напиток, а просто глушил его.

– Да, черт побери! – процедил он, сокрушенно качая головой. – Зря она ко мне не обратилась.

– Может быть, ей было легче иметь дело с женщиной? – предположил Вулф.

– Нет, исключено. Можете выкинуть это из головы. Только не Кэрол. Не говоря уже о том, что она хотела сохранить рождение ребенка в тайне. Не так ли?

– Да.

– Кэрол ни за что не доверила бы свою тайну женщине. Женщинам она вообще ни на грош не верила.

– Вы обижены, что она не обратилась к вам, что она предпочла вам кого-то другого. Возможно, вы представляете, кто бы это мог быть? Вопрос уже не гипотетический – можно считать твердо установленным, что кто-то помог Кэрол Мардус отделаться от ребенка, отдав его в надежные руки. Если это сделали не вы, то кто?

– Я не знаю.

– Разумеется, не знаете. Но кому, если не вам, она могла довериться в столь деликатном и щекотливом деле?

– Да, черт побери, вы заставляете меня ломать голову! – Бингэм чуть-чуть отпил бренди, но бокал от губ не отнял. – Ну, прежде всего, Уиллису Кингу, своему бывшему супругу.

– Мистер Кинг сказал, что в последние годы их отношения носили исключительно деловой характер. У вас другое мнение на этот счет?

– Нет, я просто отвечаю на ваш вопрос. Ну и вопросик! Я прекрасно знаю, как относилась Кэрол к Уиллису. Она его даже любила по-своему. Знала, что может ему доверять, что на него можно положиться. Но если Уиллис свою причастность отрицает, то, значит, так оно и есть. Второй возможный вариант – Джулиан Хафт.

– Вы просто перечисляете всех подряд, – ворчливо перебил его Вулф. – Насмехаетесь над нами, что ли?

– Вовсе нет. Кэрол искренне восхищалась Хафтом. Считала, что он непревзойденный знаток и ценитель литературы, и не скрывала от него своей восторженности. Только с ним она могла, отобедав в ресторане, отправиться затем домой, чтобы всю ночь читать вместе рукописи. Вот еще почему ее нельзя назвать шлюхой. Она душой прикипела к своей работе и прекрасно в ней разбиралась. Так что, поверьте: я говорю совершенно серьезно. Просто не стоило мне начинать с Кинга. Кстати, я упустил Мэнни Аптона. Вот кто, пожалуй, главная кандидатура.

– Ее босс.

– Да, босс, ну и что из того? Именно поэтому его и стоило вспомнить в первую очередь. Между прочим, именно он отпустил ее на целых полгода, а по возвращении восстановил в прежней должности. Уж он-то наверняка знал истинную причину ее столь затянувшегося отсутствия. Друзьям, и мне в том числе, она сказала, что берет длительный отпуск, но Мэнни должен был знать правду. Да это и слепому видно! Шито белыми нитками. Если вы и правда гений, то должны были давно об этом догадаться.

– Должен был. Но не забудьте: еще вчера днем Кэрол Мардус сидела в том самом кресле, которое сейчас занимаете вы. Хорошо, допустим, что мистер Аптон наиболее вероятная кандидатура. А есть ли другие? Исключая мистера Хафта и мистера Кинга.

– Нет, – покачал головой Бингэм, отпивая бренди. – Разве что я кого-то не знаю, а это просто невероятно. Кэрол почти обо всем мне рассказывала. Ей нравилось, как я воспринимаю ее откровения.

– Кажется, я уже спрашивал, не вы ли убили ее?

– И я ответил «конечно». В том смысле, что конечно не я. Но вы не спросили меня, где я провел прошлую ночь и как узнал о смерти Кэрол. Так вот, ночью я был дома и спал в собственной постели, один, а в девять утра был уже на службе. Осенью я устраиваю совершенно грандиозное шоу, но почти на месяц опаздываю. Кто-то из моих людей услышал о смерти Кэрол в утреннем выпуске новостей, и мне сразу об этом сообщили. А во вторник, да, в числе прочих присланных вами фотографий был и ее снимок. Поэтому сегодня, чуть-чуть освободившись, я первым делом помчался к вам, чтобы расспросить про эту фотографию. Я понял, что вы уже что-то пронюхали.

– Значит, вы ее узнали?

– Еще бы! А не сказал об этом и в список ее не внес по той же причине, что и Кинг, хотя у него мотив был подсознательный, а у меня – нет. Вы сказали нам, что разыскиваете автора анонимных писем, которые получила Люси Вэлдон. Кэрол Мардус, по моему глубокому убеждению, посылать анонимки не могла. И мне ни к чему было копаться в своем подсознании, чтобы прийти к такому заключению.

– Скажите, мистер Бингэм, вы состояли с ней в интимных отношениях?

– Что за чушь! Нет, мы с ней только за руки держались! – фыркнул Бингэм. – По стенкам перестукивались. – Он взглянул на часы. – Мне пора на студию.

– Мы уже скоро закончим. – Вулф опустошил свой стакан и поставил на стол. – Теперь ваш черед, мистер Хафт. Мистер Бингэм считает, что вы можете нам помочь. Что скажете?

Хафт сидел, ссутулившись и вытянув вперед тонкие ножки. Некоторым такая поза идет, но Хафт с его карикатурной внешностью, выглядел просто нелепо. Он допил свой скотч с содовой и в свою очередь поставил опустевший стакан на стол Вулфа.

– Что ж, будем считать, что я польщен. – Его тенорок, то и дело срывающийся на фальцет, забавно контрастировал со звучным баритоном Бингэма. Хафт повернул голову и посмотрел на Бингэма. – Спасибо, Лео, что посчитал меня достойным такой чести. Кэрол и впрямь далеко не каждому доверяла. Хотя на первое место ты поставил Мэнни Аптона, а меня – на последнее. – Он перевел взгляд на Вулфа. – Поскольку Бингэм столь точно обрисовал мои отношения с мисс Мардус, добавить мне по существу нечего, разве только объясниться по поводу списка и фотографии. Правда, меня и тут опередили, и мне остается лишь бубнить то же, что и остальные. Мисс Мардус не могла быть замешана в историю с анонимками. Мне кажется… Нет, вы еще спрашивали их про прошлую ночь. Как правило, уик-энды я провожу в своем загородном доме в Уэстпорте, но сегодня днем из Англии прилетает один автор, которым я очень дорожу, и вечером я веду его обедать, а потом в театр. А ночевал я в своих апартаментах в «Черчилль тауэр», и звонок Бингэма застал меня там. От него я и узнал печальную новость. – Он подтянул тоненькие ножки под кресло. – Вас что-нибудь еще интересует?

Вулф вперил в него хмурый взгляд:

– Как фамилия этого автора?

– Люк Читэм.

– Это он написал «Сегодня луна не взойдет»?

– Да.

– И вы издаете его книги?

– Да.

– Поклонитесь ему от моего имени.

– Непременно. С удовольствием.

Вулф кинул взгляд на часы. Без двенадцати четыре. Времени на небольшое выступление более чем достаточно. Он в очередной раз обвел взглядом собравшихся:

– Господа, возможно, взаимного доверия нам и не хватает, но нас объединяет общий интерес. Не знаю, как меня, но полицию приведенные вами причины, по которым вы не внесли имя Кэрол Мардус в свои списки и не опознали ее по фотографии, безусловно, не удовлетворят. Там посчитают, что один из вас покривил душой, а доказать искренность своих слов ни один из вас не в состоянии. Не в ваших интересах, да и не в моих собственных, разглашать то, о чем мы с вами здесь говорили. Не надо, чтобы они вообще знали о вашем визите. А это в наших с вами общих интересах. Что же касается завершения расследования, то торопиться с выводами не стоит. Убийца Эллен Тензер и Кэрол Мардус неизбежно понесет заслуженную кару. По причинам, которые я вам уже высказал, я должен лично изобличить его. Немного удачи, и это случится совсем скоро. – Он встал. – Как бы то ни было, я выражаю вам благодарность за приход от имени своей клиентки. – И покинул кабинет на целых пять минут раньше положенного времени.

Лео Бингэм задумчиво посмотрел на бутылку бренди, потом взглянул на часы и, с сожалением тряхнув головой, встал и направился в прихожую. Я последовал за ним. Вулф уже заходил в лифт. Бингэм вышел на улицу, но дверь я запирать не стал, потому что остальные тоже решили, что пора, мол, и честь знать. На прощание каждый кивнул мне, а я за это проводил их взглядом, пока они спускались с крыльца. Затем возвратился в кабинет.

Встреча оставила массу пищи для размышлений, но наибольшее внимание привлекли откровения Бингэма. Если они с Кэрол были и впрямь настолько близки, то круг подозреваемых сужался до четырех кандидатур. Даже если убил Кэрол он сам, то все равно назвал имена тех, к кому Кэрол обратилась бы за помощью в том случае, не обратись она к нему. Размышляя над этой головоломкой, я немного постоял у окна, затем посидел за письменным столом, потом вновь постоял. Кто? Который из четверых? Моя задача по глупости и безнадежности чем-то напоминала пасьянс «солитер» – убийцу предстояло вычислить на основании анализа их слов, жестов и манеры поведения. Если, конечно, не обладать способностью видеть их насквозь. Как я ни старался, у меня ничего не получалось.

Беда еще заключалась в том, что мы плохо представляли, сколько времени оставалось в нашем распоряжении – месяц, неделя или всего один день. А то и час. Ребята Кремера быстро выяснят всю подноготную Кэрол Мардус и начнут допрашивать близких к ней людей. Первым, вероятно, вызовут Уиллиса Кинга, а затем, наверное, и остальных. Кто-то из них вполне может расколоться, и вот тогда мы влипнем по самые уши. Огромная разница: просто умалчивать о том, о чем тебя не спрашивают, или скрывать важные сведения при допросе, не говоря уже о том, чтобы давать ложные показания. Кремеру достаточно только услышать намек о существовании связи между Кэрол Мардус и подкидышем либо о том, что Кэрол у нас побывала, чтобы примчаться к нам сломя голову, ворваться в кабинет и спросить Вулфа в упор, слышал ли тот про Кэрол Мардус. И тогда нам крышка. Даже не припомню, когда мы еще настолько жутко рисковали. Я не нашел ничего лучшего, чем отправиться на кухню и, чтобы отвлечься, поболтать с Фрицем. В противном случае я поднялся бы в оранжерею и предъявил бы Вулфу ультиматум: ввиду того что он, не посоветовавшись со мной, выболтал наши тайны Кингу, Хафту и Бингэму, то и я оставляю за собой право трепаться без его разрешения направо и налево, а раз так, то пусть он либо увольняет меня, либо перестанет возиться с этими проклятыми орхидеями и займется делом. Я решил дождаться, пока Вулф спустится, и, если он поинтересуется, есть ли у меня предложения, запустить в него чем-нибудь увесистым.

И застанет он меня не в кабинете, ибо я не собирался торчать там, словно в камере. Нет, я встречу Вулфа в прихожей. И я не буду попрекать его, а просто ударю. Итак, когда задребезжал спускающийся лифт, я вышел в прихожую и встал перед его дверью. Лифт с лязгом остановился. Вулф вышел и увидел, что я встречаю его. Я уже открыл было рот, чтобы произнести заранее отрепетированную фразу, когда во входную дверь позвонили, и мы с Вулфом дружно повернули голову, чтобы посмотреть в одностороннее прозрачное стекло. На крыльце стоял инспектор Кремер.

Глава 17

Мы оторопело уставились друг на друга. Слова или жесты нам были ни к чему.

– Пошли, – кивнул Вулф и устремился к кухне. Я молча последовал за ним. В кухне Фриц, стоя у раковины, сбрызгивал кресс-салат талой водой. На наши шаги он обернулся и, увидев потемневшее лицо Вулфа, едва не упал.

– На крыльце мистер Кремер, – сообщил ему Вулф. – Мы с Арчи покидаем дом через черный ход, а когда вернемся, сами не знаем. Но, безусловно, не сегодня. Не впускай его. Навесь на дверь цепочку. Скажи ему, что дома нас нет, и больше ничего. Ни слова. Если он вернется с ордером на обыск, тебе придется ему открыть, но язык держи на привязи. Ты даже не знаешь, во сколько мы ушли из дому.

В дверь позвонили снова.

– Ты все понял?

– Да, но…

– Тогда ступай.

Фриц с горестным видом направился к входной двери.

– Пижамы и зубные щетки берем? – спросил Вулф.

– Некогда. Если с ним Стеббинс, то Кремер сообразит послать его на Тридцать четвертую улицу, чтобы отрезать нам путь к отступлению.

– Деньги у тебя есть?

– Недостаточно. Я возьму еще.

Я хотел было рвануть по лестнице в свою комнату, но Фриц уже, навесив цепочку, приоткрывал дверь, и мне пришлось, ступая на цыпочках, прокрасться в кабинет. Открыв сейф, я, не считая, извлек из него пачку денег, закрыл дверцу, установил код на замке и снова на цыпочках выбрался в прихожую. Вулф уже спускался по лестнице с двенадцатью ступеньками. Я быстро догнал его и решительно возглавил шествие. Покинув дом, мы поднялись на четыре ступеньки и прошли по кирпичной дорожке, вдоль которой росли кусты, к калитке с замком «Хотчкисс». Затем мы миновали узкий проход между двумя домами, благополучно выбрались на Тридцать четвертую улицу и свернули налево. Смысла останавливаться и оглядываться по сторонам не было. Вряд ли Кремер заранее установил за нами слежку. В противном же случае мы все равно узнали бы об этом довольно скоро.

Трудно поверить, что Вулф, который ходит пешком крайне мало и редко, способен передвигаться с таким проворством, однако, едва поспевая за ним, я в очередной раз убедился в его прыти.

Более того, на ходу он даже ухитрялся разговаривать.

– Арчи, за нами следят?

– Сомневаюсь. Мы еще ни разу не удирали от них таким образом. Да и потом, зачем за нами следить? Скорее, нас арестовали бы сразу.

Для июльской субботы прохожих на тротуаре оказалось неожиданно много. Мы с Вулфом расступились, пропуская человека, пьяно размахивавшего руками, затем снова пошли рядом.

– Нам непременно нужно останавливаться в отеле? – спросил Вулф.

– Нет. Ваши фотографии слишком часто мелькают в газетах. Сейчас мы завернем за угол и пойдем медленнее. У меня есть одно предложение. Сегодня утром на Лонг-Айленде я подумал, что нам может понадобиться надежное убежище, и попросил у миссис Вэлдон ключ от дома на Одиннадцатой улице. Он у меня в кармане.

– А за ее домом следят?

– С какой стати? Там же никого нет. Все уехали на Лонг-Айленд.

На углу мы немного постояли, дожидаясь, пока красный свет не сменится зеленым, перешли на противоположную сторону Тридцать четвертой улицы и направились в сторону центра по Девятой авеню. Теперь мы могли немного расслабиться.

– Осталось меньше двух миль, – сказал я. – Хорошая разминка на свежем воздухе позволяет поддерживать бодрость духа и форму. Таксисты же слишком болтливы. Стоит, например, одному из них ляпнуть во время ланча: «Ниро Вулф сам вышел из дому. Я только что подбросил его на Одиннадцатую улицу», как новость эта мигом разнесется по всему городу. Можем, если хотите, заскочить в бар пивка выпить и перевести дух. Скажите когда.

– Арчи, это ты слишком много болтаешь. Ты же видел, как в течение нескольких дней я бродил по долинам и горам[7].

– Нет, этого я никогда не забуду!

По пути мы заглянули в магазин деликатесов на углу Шестой авеню и Двенадцатой улицы и в результате вошли в подъезд дома Люси навьюченные, как верблюды. Мы купили ветчину, солонину, осетрину, анчоусы, салат, редис, зеленый лук, огурцы, апельсины, лимоны, персики, сливы, три вида крекеров, кофе, масло, молоко, сливки, четыре сорта сыра, яйца, маринованные огурчики, оливки и двенадцать бутылок пива. А вот хлеб покупать не стали. Если земной путь Фрица оборвется, Вулф, наверное, хлеба больше и в рот не возьмет.

В десять минут восьмого, войдя в кухню, я избавился от львиной доли поклажи и засек время, а уже без четверти восемь, когда я закончил расставлять все по местам, Вулф накрывал стол для обеда.

Конечно, соус для салата, который Вулф приготовил из компонентов, позаимствованных из буфета Люси, уступал соусу Фрица, но я решил быть снисходительным: как-никак выбор у Вулфа был невелик. После обеда я вымыл посуду, а Вулф вытер ее.

Размахивать кулаками или даже осыпать Вулфа упреками смысла не было. Он и без того стал теперь изгоем, разлученным с любимым домом, оранжереей, креслом и обеденным столом, и у него оставался один-единственный способ, чтобы вернуться домой с гордо поднятой головой. И у меня руки были связаны, ибо я тоже сделался изгнанником, но ведь оставались еще Сол, Фред и Орри. Мне показалось, что, покидая после обеда кухню, Вулф как раз и думал, что бы им поручить. Однако неожиданно он поинтересовался, где находится детская. Я выразил сомнение, что там удастся обнаружить какие-нибудь улики.

– Ковер, – буркнул он. – Ты говорил, что видел в детской изумительный персидский ковер.

Вулф осмотрел не только этот ковер, но и все остальные, которые были в доме. Вполне естественно. Он любит хорошие ковры и слывет их знатоком, а возможность полюбоваться коврами вне собственного дома выпадает ему по понятным причинам крайне редко.

Пока я решал, где и как нам с ним разместиться на ночлег, Вулф в течение получаса катался на лифте, изучая особенности его механизма. Словом, вечер удался на славу. В конце концов мы с Вулфом устроились в двух гостевых спальнях на четвертом этаже. В его спальне пол был покрыт роскошным ковром, по словам Вулфа ферганским, XVIII века.

Воскресным утром я проснулся оттого, что ноздри мои щекотал до боли знакомый и родной запах. Пусть и слабый, но перепутать его было невозможно. Я встал, выбрался в холл и принюхался. Да, он, сомнений нет! Я спустился по лестнице в кухню и глазам моим открылось незабываемое зрелище. Вулф в одной рубашке, без пиджака, сидел за столом и поглощал яйца под соусом бер-нуар. Ниро Вулф играл в собственный дом.

Мы поздоровались, после чего Вулф сказал:

– Предупреди меня за двадцать минут до того, как будешь готов.

– Хорошо. Винный уксус, что ли?

Вулф кивнул:

– Конечно, не совсем то, но вполне сносно.

Я возвратился в свою спальню.

А полтора часа спустя, расправившись с завтраком и приведя себя в порядок, я застал Вулфа в гостиной на втором этаже. Сидя в большом кресле, которое подтащил к окну, он штудировал какую-то книгу. Я был по-прежнему настроен соблюдать перемирие, а потому вежливо спросил:

– Может, сбегать газету купить?

– Как тебе угодно. Но только в том случае, если это нам ничем не грозит.

Нет, Вулф не в дом играл. Он чувствовал себя в военном походе. А в походе газеты мало кого интересуют.

– Может, позвонить миссис Вэлдон и предупредить, что мы здесь?

– Пожалуй, да. Будь любезен.

И тут в меня словно бес вселился.

– Послушайте, сэр! – взорвался я. – Я понимаю, что вы гений, чудак и эксцентрик, но ведь должен же быть предел! Мне эти ваши штучки уже поперек горла стали! Хватит, я увольняюсь.

Вулф неспешно отложил книгу:

– Арчи, на дворе лето, а сегодня воскресный день. Где, по-твоему, сейчас находятся люди? И в частности, мистер Аптон? Мы связаны по рукам и ногам. Сумеешь ли ты с помощью одного лишь телефона выяснить, где находится мистер Аптон, и пригласить его прийти сюда? А если сумеешь, не будет ли это слишком неосторожным с нашей стороны?

– Будет, конечно! – огрызнулся я. – Но ведь Аптон – не единственная ниточка. Кто, например, натравил на нас копов? Вот это я могу выяснить по телефону.

– Нет, на такой подход времени у нас нет. Здесь нам ни побриться нельзя, ни белье сменить. Когда пойдешь за газетами, купи заодно зубные щетки. Я должен встретиться с мистером Аптоном. Кроме того, я обдумывал, как быть с миссис Вэлдон. Когда позвонишь ей, попроси ее приехать сюда сегодня вечером, после наступления темноты. Одну. Она сможет приехать?

– Да.

– И еще кое-что. Особой спешки, конечно, нет, но коль скоро ты так раскипятился… Тебе не трудно связаться с Солом?

– Нет. Его служба телефонисток оставит ему сообщение.

– Пусть придет сюда завтра утром. И еще меня интересует племянница Эллен Тензер. Энн, кажется?

– Да.

– Если я правильно понял, то она подменяет уходящих в отпуск секретарш. Это так?

– Да. – Мои брови взлетели вверх. – Будь я проклят! А ведь верно. Как я сам до этого не додумался?

– Ты был слишком разгорячен. Да, кстати, раз уж мы заговорили о горячем… Осетрина оказалась довольно удачной. Я хотел бы приготовить копченую осетрину по-московски. Когда пойдешь за газетами, купи, пожалуйста, немного фенхеля, лавровый лист, шнитт-лук, петрушку, лук-шалот и томатную пасту.

– В воскресенье утром? В обычном магазине? Нет.

– Жаль. Тогда купи любую зелень, которая у них есть.

А еще сыщик называется – не знает даже, что в гастрономах продается.

Итак, воскресенье прошло в приятных заботах: чтение газет и книг, просмотр телепрограмм, все, чего душа может пожелать. Осетрина удалась на славу, даже несмотря на отсутствие некоторых трав и приправ. Когда я позвонил Люси, чтобы известить, что в ее доме гости, а заодно пригласил ее приехать и составить нам компанию, она прежде всего поинтересовалась постельным бельем. Хватило ли нам простыней и подушек? Когда гора с ее плеч спала, она настолько успокоилась, что наше бегство от полиции ее уже мало взволновало. А около девяти вечера позвонил Сол, которому передали мое сообщение. Я объяснил, где мы его ждем утром. Оказывается, узнав о смерти Кэрол Мардус, он звонил нам домой и в субботу вечером, и в воскресенье утром, но услышал от Фрица лишь то, что нас дома нет, а когда мы вернемся – неизвестно. Поскольку лишь крайние обстоятельства могут вынудить Вулфа покинуть свое жилище, Сол, понятно, встревожился.

Не зная, есть ли у Люси еще один ключ, я после обеда задержался в кухне, листая журналы и готовый отпереть дверь, однако около десяти вечера я услышал, как поворачивается ключ в замке, и вышел в прихожую. Чтобы как следует поздороваться со мной, Люси понадобились обе руки, поэтому сумочка полетела на пол. По завершении церемонии бурной встречи я наклонился и подобрал сумочку.

– Я знаю, почему вы здесь, – сказала Люси. В салатовом летнем платье и темно-зеленом жакете она выглядела просто обворожительной. Свежий загар в сочетании с румянцем в городе смотрится куда привлекательнее, чем на пляже. Она забрала у меня сумочку. – Очень самонадеянно с твоей стороны, Арчи, рассчитывать, что я примчусь посреди ночи по первому же твоему зову. А ты мне правду по телефону сказал? Вы с Ниро Вулфом и в самом деле удрали от полиции?

Я быстро, но достаточно полно ввел ее в курс дела, не умолчав, в частности, о том, что, по мнению Кинга и Бингэма, отец малыша – Дик.

– Итак, можно считать, что Ниро Вулф свои обязательства перед тобой выполнил. Осталась сущая ерунда – раскрыть пару убийств. Чтобы избавиться от нашего присутствия здесь, тебе достаточно снять трубку и позвонить окружному прокурору. Он с радостью вышлет за нами машину с водителем. Что же касается меня, то я был рад с тобой познакомиться. А если я самонадеянный, то исключительно по твоей милости. Да, еще одна формальность: Ниро Вулф хотел бы поговорить с тобой перед уходом.

Люси устремила на меня укоризненный взгляд:

– До чего же ты бессовестный, Арчи! Скажи правду: неужели ты считаешь меня способной на такой низкий и подлый поступок?

– А почему бы и нет, – пожал я плечами. – Ты ничем ему не обязана. Что же касается меня, то я, конечно, самонадеян, но не настолько же! Собственно говоря, я абсолютно не самонадеян. Просто, как любой нормальный человек, я знаю себе цену.

Люси улыбнулась:

– Где он?

– На втором этаже.

При виде Люси Вулф даже соизволил встать с кресла. Будучи незваным гостем, он решил проявить учтивость. Люси, обменявшись с ним приветствиями, осмотрелась вокруг и, похоже, была искренне изумлена, что двое мужчин не устроили беспорядок в ее уютной гостиной. Затем она опрометчиво высказала надежду, что Вулфу в ее доме удобно.

Вулф поморщился:

– Мадам, мне еще в жизни не было настолько неудобно! Но ваше гостеприимство тут ни при чем. Я благодарен вам за приют, однако я гончая, а не заяц. Мистер Гудвин обрисовал вам положение? Арчи, подвинь кресла!

Понимая, что от самого вместительного кресла его не оторвать, я уже и так придвигал два кресла поближе. Мы сели.

Вулф внимательно посмотрел на Люси:

– Мы в западне, мадам. Вынужден спросить вас в лоб: вы готовы принять наши условия?

Люси нахмурилась:

– Если вы имеете в виду, согласна ли я держать язык за зубами, то да. Еще вчера я пообещала Арчи, что буду нема как рыба.

– В полиции уже установили связь между мной и Кэрол Мардус, а следовательно, между ней и вами. Вдобавок я сбежал. Раз так, на вас будут оказывать весьма серьезный нажим. Вы моя клиентка, и я должен вас всячески защищать и выгораживать, а вместо этого вы выгораживаете меня. И мистера Гудвина. Он поблагодарит вас сам, а я хочу выразить вам свою искреннюю признательность. Однако должен просить вас еще об одном одолжении. Мне необходимо как можно скорее увидеться с Мануэлем Аптоном. Вы можете устроить так, чтобы он был здесь завтра утром?

– Но… Да, конечно могу.

– Только не говорите, что я здесь. Когда-то он сказал, что если вы хотите, чтобы он сделал вам одолжение, то вам следует самой его попросить. Вот и попросите его прийти сюда.

– А что я должна ему сказать, когда он придет?

– Ничего. Ваша задача – впустить его в дом. Если я не удержу его словами, то мистер Гудвин удержит его силой… Вы любите яйца?

Люси звонко расхохоталась. Потом столь выразительно посмотрела на меня, что я не выдержал и тоже прыснул.

Вулф насупился:

– Проклятье, что смешного я сказал?! Миссис Вэлдон, вы умеете готовить яичницу-болтунью?

– Ну конечно.

– Как выражается мистер Гудвин, ставлю десять против одного, что не умеете. На завтрак я сам приготовлю вам яичницу, и тогда посмотрим. Только предупредите меня за сорок минут до того, как будете готовы.

Глаза Люси полезли на лоб.

– За сорок минут?

– Да. Вот видите, а говорили, что умеете.

Глава 18

Мануэль Аптон явился в понедельник за четверть часа до полудня.

Событий за это время случилось не слишком много. Наша клиентка в моем и Вулфа присутствии признала, что не умеет готовить яичницу-болтунью. Я признал в присутствии ее и Вулфа, что яичница, которую я сейчас отведал, ничуть не хуже, чем у Фрица. Наконец Вулф признал в присутствии Люси и меня, что никакая домохозяйка никогда не позволит себе потратить сорок минут на приготовление яичницы-болтуньи, хотя за меньшее время добиться столь полного совершенства по части упругости, нежности и сочности попросту немыслимо.

В номере «Ньюс», который я приобрел по просьбе Вулфа, утверждалось, что Кэрол Мардус в свое время состояла в дружеских отношениях со знаменитым беллетристом Ричардом Вэлдоном, однако никаких двусмысленных намеков и ничего другого, что могло подогреть интерес читателей, автор заметки себе не позволил.

Сол, как и было условлено, пришел в половине десятого и получил указания по поводу Энн Тензер. Он сказал также, что в восемь утра звонил Фрицу и узнал, что люди Кремера со вчерашнего вечера поочередно дежурят в кабинете. Далее Фриц убитым голосом поведал, что пришли полицейские с ордером на обыск, а один из них сейчас подслушивает их беседу по параллельному аппарату. А Сол ответил, что хотел только передать Вулфу, что свободен и готов выполнить его поручения, если они появятся. Сол рассказал также, что узнал из надежного источника, который не раскроет даже нам, что в квартире Кэрол Мардус при обыске нашли листок бумаги с номером телефона Вулфа. Возможно, на нас никто и не донес. Не исключено, что Кремер заходил лишь для того, чтобы спросить, не видел Вулф когда-нибудь или не слышал о Кэрол Мардус, однако его визит пробудил вулкан. Мы выдали Солу триста долларов мелкими купюрами. Кто знает, вдруг Энн Тензер на мели, и тогда лишние деньги ей не помешают.

Прием Аптона был обставлен незатейливо. Люси открыла дверь сама – мало ли, вдруг это полиция? – впустила гостя и проводила на второй этаж в гостиную. Я передвинул самое вместительное кресло ближе к дивану, и Вулф расположился в нем. Сам я встречал визитера стоя. Увидев нас, Аптон остановился как громом пораженный. Затем с ошеломленным видом обернулся к Люси, но ее и след простыл. Как и было условлено, она незаметно выскользнула из гостиной и прикрыла за собой дверь.

Аптону ничего не оставалось, как снова повернуться лицом к Вулфу. Хотя Аптон и стоял, но был таким маленьким, что глаза его оказались на одном уровне с глазами сидящего в кресле Вулфа. Похоже, со времени нашей прошлой встречи он съежился и усох еще сильнее.

– Вот жирный прохвост! – процедил он и устремился было к двери, но наткнулся на меня и замер как вкопанный.

– Пардон, – расшаркался я. – Путь закрыт. Объезд.

У Аптона хватило ума не вступать со мной в драку, поскольку он явно сообразил, что я без труда одолел бы его одной левой. Повернувшись ко мне спиной, он проскрипел:

– Что вы себе позволяете? Мы, между прочим, в Нью-Йорке, а не в Черногории.

«Ага, – подумал я, – так он еще и шовинист!» Вслух я этого не произносил, а лишь подумал, поэтому и записывать не стал.

Вулф кивком указал на кресло:

– Присаживайтесь, мистер Аптон. Нам с вами предстоит длительная беседа. Если вы рассчитываете заявить, что мы задерживаем вас вопреки вашей воле, то ничего не выйдет. Нас трое, и мы опровергнем любое ваше обвинение. А оказать сопротивление не позволят ваши габариты. По сравнению с мистером Гудвином, вы котенок. Садитесь.

Аптон упрямо выдвинул нижнюю челюсть:

– Я хочу поговорить с миссис Вэлдон.

– В свое время, быть может. После того, как вы расскажете все, что вам известно про Кэрол Мардус.

– Кэрол Мардус?

– Да.

– Понимаю. В том смысле, что ни черта не понимаю. Почему вы тогда… – Он осекся, потом продолжил: – Вы здесь, в доме Люси Вэлдон. Значит, вы продолжаете доить ее. Вы уже успели открыть ей, что, оказывается, это Кэрол Мардус посылала ей анонимные письма? Свалить все на мертвую, которая уже не сможет опровергнуть ваши слова?

– Никаких анонимных писем миссис Вэлдон не получала.

У Аптона отвисла челюсть. Хотя кресло было к нему ближе, чем диван, он предпочел усесться на диван.

– Ну вот это вам уже с рук не сойдет, – проквакал он. – Еще трое свидетелей подтвердят, как вы рассказывали нам про анонимки.

Вулф кивнул:

– Позавчера днем я снова беседовал с ними и сообщил, что историю с анонимными письмами придумал лишь для отвода глаз, чтобы иметь основания попросить их составить необходимые мне списки. К сожалению, списки мне не помогли, однако поручение миссис Вэлдон я выполнил. Больше она в моих услугах не нуждается, а в дом впустила исключительно по доброй воле. Теперь я охочусь на убийцу. Во время моей субботней беседы с вашими знакомыми было высказано предположение, что Кэрол Мардус убили вы. Именно об этом у нас с вами и пойдет речь.

– Ого! – нахохлился Аптон. – Что ж, следует воздать вам должное – в наглости вам и впрямь не откажешь. Как и в способности вешать лапшу на уши. Вы лжете: никто не мог высказать предположения, что Кэрол Мардус убил я. Интересно, кстати, а сказали они, почему я убил ее? – И тут же, не переводя дыхания, Аптон добавил: – Нет уж, выкладывайте начистоту, что вам от меня надо? Почему вы склонили миссис Вэлдон заманить меня сюда?

– Чтобы получить от вас сведения, которые мне необходимы. Когда вы узнали, что Кэрол Мардус в пятницу приходила ко мне?

– Опять пытаетесь меня на пушку взять! Вот уж не думал, что вы такими устаревшими уловками пользуетесь. Как же! Она к вам пришла, чего-то наговорила, а потом ее убили. Небось скажете, что, по ее словам, я ей угрожал. Да?

– Нет. – Вулф заерзал в кресле. Слишком высокая спинка мешала ему привычно развалиться. – Хорошо, вижу, придется посвятить вас во все обстоятельства этого дела. Миссис Вэлдон поручила мне отыскать мать ребенка, которого оставили в подъезде ее дома. Потратив массу времени, денег и усилий, я свою задачу выполнил. Матерью этого ребенка оказалась Кэрол Мардус. В пятницу она сама пришла ко мне, чтобы узнать, сколько мне известно, и я не стал от нее ничего скрывать. Возвратившись с новорожденным из Флориды, мисс Мардус обратилась за помощью к одному своему знакомому мужчине – назовем его Икс, – чтобы тот помог ей отделаться от ребенка.

– Пусть будет лучше Зет, – съязвил Аптон. – Икс – слишком банально.

Вулф пропустил его выпад мимо ушей.

– Мы очертили круг друзей мужского пола, к которым мисс Мардус могла обратиться с подобной просьбой, – продолжил он. – Это Уиллис Кинг, Джулиан Хафт, Лео Бингэм и вы. К Иксу за помощью она обратилась не от хорошей жизни. Проблему он решил быстро, поручив малыша заботам Эллен Тензер, бывшей воспитательнице и сиделке, которая проживала одна в собственном доме в Махопаке. Однако мисс Мардус допустила роковую ошибку, сообщив Иксу, что отец ребенка – Ричард Вэлдон. Два решающих фактора сыграли не в ее пользу. Во-первых, в свое время она отказала Иксу в интимной близости, и Икс ей этого не простил. Во-вторых, у Икса оказалась душа Велиала. Вы редактор, и, несомненно, вам известно значение этого слова.

Аптон промолчал.

– Итак, когда ребенку исполнилось четыре месяца, Икс понял, что его содержание обходится слишком дорого, и решил от него избавиться уже навсегда. И вот тогда он разработал план, который кто-то другой, возможно, счел бы розыгрышем или даже шуткой. Выбрав в мае воскресный день и зная, что в этот день миссис Вэлдон будет дома одна, Икс забрал у Эллен Тензер ребенка, прикрепил к одеяльцу, в которое тот был завернут, послание с заранее отпечатанным текстом, оставил малыша в подъезде дома миссис Вэлдон, а потом позвонил ей и сказал, что там ее кое-что ждет. Это послание находится сейчас в моем сейфе. Текст его гласил… Арчи, у тебя память лучше.

Я сидел в том самом кресле, занять которое отказался Аптон.

– Цитирую, – сказал я. – «Миссис Ричард Вэлдон, примите этого ребенка, потому что мальчик должен жить в доме своего отца». Конец цитаты.

– Ну-ка повторите! – потребовал Аптон.

Я уважил его требование.

– Воистину злой дух, – произнес Вулф. – Мало того что он внес такое смятение в душу миссис Вэлдон, так он еще злорадно известил о содеянном и мисс Мардус. Но он не учел, что миссис Вэлдон обратится ко мне. В результате три дня спустя мистер Гудвин выяснил, что ребенок прежде находился на попечении Эллен Тензер. Мистер Гудвин съездил к ней, но после их беседы женщина встревожилась. Сомневаюсь, чтобы она знала, какая участь постигла малыша. Вероятно, она не знала даже, кто его мать. Но ей внушили, что происхождение ребенка должно сохраняться в строжайшей тайне, раскрывать которую нельзя ни в коем случае. Эллен Тензер позвонила Иксу, и в тот же вечер они встретились. Душу человека, в которого вселился злой бес, понять невозможно. Заподозрив, что его злобную шутку могут раскрыть, Икс уже не мог примириться с угрозой разоблачения. В результате на встречу с Эллен Тензер, которая состоялась в ее автомобиле, он пришел с удавкой, спланировав убийство заранее.

Аптон нервно ерзал. Напряженно слушая, он не спускал глаз с Вулфа.

– Дорого бы я дал, – наконец сказал он, – чтобы узнать, что тут правда, а что – плод вашего буйного воображения. А может, вы вообще все придумали?

– Нет. Бóльшая часть моего рассказа подтверждается фактами. Кое-что, хотя и не слишком много, зиждется на логических умозаключениях. А вот следующее мое рассуждение чисто умозрительное, ибо мисс Мардус не сказала мне, когда и из-за чего заподозрила, что Икс убил Эллен Тензер. И заподозрила ли вообще. Я склонен полагать, что в том случае, если она знала, что ребенок воспитывается в доме Эллен Тензер, такие подозрения закрались бы ей в голову. Но я вполне допускаю, что она этого не знала. Скажите, она читала газеты?

– Что? – выпучил глаза Аптон.

– Мисс Мардус читала газеты?

– Конечно!

– Тогда можно считать установленным, что после разговора со мной мисс Мардус и вправду заподозрила, что Икс расправился с Эллен Тензер. И даже больше чем заподозрила. В газетах ведь сообщали о том, что мистер Гудвин приезжал к Эллен Тензер. Это объяснять не требуется?

– Нет.

– А остальное уже совсем очевидно. Поговорив со мной, мисс Мардус повторила ошибку Эллен Тензер после встречи с мистером Гудвином: позвонила Иксу. В тот же вечер они встретились, и вновь он захватил с собой удавку. Хотя, судя по опубликованным материалам, не совсем такую, как в случае с Эллен Тензер. Нелишняя предосторожность, если учесть, что теперь ему грозило разоблачение уже в убийстве, а не в злонамеренном розыгрыше. Икс задушил ее – на этот раз, по-видимому, уже в своем автомобиле, – а труп оставил в темном закоулке. На Перри-стрит, по соседству с домом Уиллиса Кинга. Вернул ее бывшему мужу? Каков злодей, а?

– Кончайте балаган! – проскрипел Аптон. – Говорите, кто, по-вашему, этот Икс.

– Это рискованно, мистер Аптон. Меня могут обвинить в клевете.

– Могут, верно. Хотя, похоже, люди окружного прокурора ничего этого не знают. Я ведь в их офисе почти всю субботу проторчал. Может, вам следует ознакомить их с вашими выводами?

– Разумеется. Я так и сделаю, как только сумею изобличить Икса.

– То есть пока вы скрываете улики?

– Хуже того, – вздохнул Вулф, – я вступаю в заговор, препятствующий проведению официальных следственных действий. Совместно с мистером Гудвином и миссис Вэлдон. Вот почему я вынужден изолировать вас до тех пор, пока не смогу назвать имя Икса.

– И у вас хватает наглости говорить это мне! – Аптон развел руками. – Поразительно! Но почему я? И почему вы мне все это рассказываете?

– Я должен был поговорить с вами. В субботу я уже беседовал с Бингэмом, Кингом и Хафтом. Один из них высказал мнение, хотя и в обтекаемой форме, что Кэрол Мардус убили вы. Он исходил из предположения, что вы не позволили бы ей взять шестимесячный отпуск, не зная истинной причины, побудившей ее просить об этом. Иными словами, вы знали про ее беременность, а раз так, то именно к вам она впоследствии обратилась за помощью. И вы помогли ей пристроить ребенка. Следовательно, вы и есть Икс. Причем вывод этот вовсе не умозрительный. Когда я сказал, что собираюсь обсудить с вами предположение о вашей возможной причастности к убийству Кэрол Мардус, вы ответили, что я беру вас на пушку. Так вот, мне представляется, что так легко вы не отвертитесь.

– Я и сейчас утверждаю, что вы берете меня на пушку. И я не позволю вам вовлечь меня в свой заговор. – Аптон встал. – И я проверю, насколько серьезно вы… – Не договорив, он решительно двинулся к двери.

Не испытывая особого желания вступать в схватку с таким тщедушным противником, я быстро подскочил к двери и преградил ему дорогу. Аптон попытался схватить меня за руку, но вместо этого вцепился в лацкан моего пиджака и с силой потянул. Не будучи уверен, что такое обращение пойдет на пользу легкой летней ткани, я перехватил его запястья и крутанул, возможно, чуть сильнее, чем следовало. Аптон жалобно заверещал и выпустил лацкан, а я выпустил его запястья. Однако урок ему впрок не пошел, и этот чертов придурок, испустив воинственный вопль, замахнулся на меня. Я поднырнул под его кулак размером чуть больше сливы и, вывернув для острастки руку, волоком протащил в кресло и насильно усадил. Не зря ведь я старался и ставил для него это кресло именно сюда. Сам я направился к своему креслу, когда зазвонил телефон на застекленной полочке. Я дернулся было к нему, но в затем передумал.

– Что ж, – начал Вулф, – будем считать, что вы собой не владеете. И в заговоре участвовать отказываетесь. Будем также исходить из предположения, что вы не Икс. Но ведь мисс Мардус наверняка сказала вам, по какой причине собирается взять отпуск на целых полгода. Вы знали, что она беременна и собирается родить ребенка. Неужели позже, по возвращении, она не рассказала вам, кто именно помог ей пристроить новорожденного? Поймите, мистер Аптон, на этот вопрос вам ответить придется.

Аптон тем временем пыхтел и метал в меня испепеляющие взгляды. Потом свирепо посмотрел на Вулфа.

– Только не вам, – ледяным тоном процедил он. – А уполномоченным лицам. И вы им тоже ответите, уж будьте уверены. – Он замолчал, переводя дух. – Про ребенка Кэрол я на допросе не говорил, поскольку не предполагал, что он хоть как-то связан с ее убийством. Правда, я до сих пор еще в этом не уверен. Еще я рассказал про анонимные письма, про вашу просьбу подготовить списки женщин, с которыми общался Дик Вэлдон, и про согласие Кинга, Хафта и Бингэма подготовить их для вас. Так что, если вы рассчитываете вылезти сухим из воды…

Тут в дверь постучали. Я подошел и приоткрыл ее ровно настолько, чтобы видеть, кто за ней стоит. Это была Люси. Она прошептала:

– Сол Пензер!

Я кивнул, закрыл дверь и сказал Вулфу:

– Вас к телефону.

Вулф встал и вышел из гостиной, а я плотно прикрыл за ним дверь и возвратился на прежнее место.

– Вас прервали, – вежливо сказал я. – Вы что-то про воду говорили. Если вам нужна аудитория, то я с превеликим удовольствием послушаю дальше.

Судя по всему, в аудитории Аптон не нуждался. Он даже не соизволил испепелить меня взглядом, и я догадался почему. Во время короткой схватки я слегка его помял, ушибленные места болезненно ныли, и он был поглощен тем, чтобы не показывать вида, насколько страдает. По себе знаю, когда выкручивают руки так, как это сделал я, запястья потом еще долго болят. Я также знал, что наверху в аптечке есть склянка с бальзамом, который мигом помог бы Аптону, однако отпускать его не мог. Во-первых, это был не мой дом, а во-вторых, нечего ему было дергать меня за лацкан. Так что поделом ему, решил я. Пусть страдает. Что Аптон и делал, причем минут пятнадцать.

Наконец открылась дверь, и вошла Люси, за ней по пятам следовал Вулф. Войдя, она остановилась, а Вулф потопал дальше. Аптон вскочил и раскрыл было рот, чтобы заговорить, но Вулф опередил его.

– Сядьте на место! – приказал он. – Миссис Вэлдон сейчас позвонит по телефону, и я хочу, чтобы вы присутствовали при разговоре. – Он посмотрел на меня. – Дай ей номер телефона мистера Кремера.

Я сказал Люси номер, она повторила его вслух и устремилась к застекленной полке с телефоном в углу гостиной. Аптон двинулся было за ней, но налетел на меня и начал выкрикивать ей в спину, что Вулф лжец, мошенник и что вообще, мол, по нему тюрьма давно плачет. Однако стоило Люси заговорить, как он замолк, прислушиваясь. Я тоже навострил уши. Судя по тому, насколько тяжело Люси было пробиться к Кремеру, несмотря даже на то, что она сразу представилась, я решил, что она нарвалась на лейтенанта Роуклиффа. До сих пор не могу понять, за что его Кремер терпит. Наконец Кремера все-таки подозвали.

– Инспектор Кремер? Да, это Люси Вэлдон. Я у себя дома, на Одиннадцатой улице. Я хочу вам кое-что рассказать про ребенка, который у меня живет, и про Кэрол Мардус… Да, Кэрол Мардус… Нет, именно вам, а не окружному прокурору… Нет, я не знаю, где находится Ниро Вулф. Я вам все расскажу, но только при одном условии. Я хочу, чтобы при нашей встрече присутствовали Уиллис Кинг, Лео Бингэм и Джулиан Хафт. Либо скажите, чтобы приходили сами, либо привезите их ко мне… Да, совершенно верно… Нет, я хочу, чтобы они присутствовали и слышали все, что я вам расскажу… Нет, на это я не согласна, а вы знаете, какой я могу быть упрямой. Они должны быть здесь, и точка… Нет, Мануэль Аптон сейчас у меня… Да-да, все нормально… Да, я полностью отдаю себе отчет в своих действиях… Да, конечно, можете прийти хоть сейчас, но я не раскрою рта, пока они все здесь не соберутся… Да, конечно… Хорошо, не буду. – Она положила трубку и обернулась. – Ну как, вы довольны?

– Нет, – ответил Вулф. – Вам не следовало говорить ему, что мистер Аптон здесь. Сейчас Кремер примчится и захочет с ним поговорить. Впрочем, это не важно. Скажете ему, что Аптон уехал. Арчи, отведи его на четвертый этаж и проследи, чтобы он вел себя тихо.

Глава 19

В этот день Ниро Вулф за всю историю моего с ним знакомства впервые оказался наедине с женщиной в спальне. Спальня на четвертом этаже дома Люси Вэлдон была той самой, в которой он сегодня ночевал, а женщину звали Энн Тензер. Я ни на что не намекаю, а попросту излагаю события так, как они есть. Дверь спальни была приоткрыта, как и дверь комнаты по соседству, в которой я сторожил Мануэля Аптона. Впрочем, сторожил – крепко сказано. Аптон держался тише воды ниже травы. За все время, прошедшее с тех пор, как Люси Вэлдон в его присутствии пригласила инспектора Кремера, Аптон не проронил и двадцати слов. Примерно половину этих слов он использовал, чтобы отказаться от сэндвича с ветчиной и стакана молока, которые принес Вулф. А я согласился. Великолепно приготовленная яичница-болтунья – блюдо изысканное, но вот только проскакивает быстро.

Сол Пензер, выполняя указания Вулфа, помогал Люси встречать и рассаживать приглашенных гостей. Позднее он рассказал мне, что заминка вышла из-за Лео Бингэма, который пришел последним, немного опоздав.

Без двадцати пяти два я, услышав звук шагов, выглянул в коридор и увидел, как Сол входит в дверь спальни Вулфа. Он что-то сказал Вулфу, а потом повернулся ко мне и со словами: «Все готово» – подошел к лестнице и начал спускаться. Я вывел Аптона из комнаты и сопроводил в лифт, а мгновением позже к нам присоединились Ниро Вулф и Энн Тензер. И даже после этого в лифте разместились бы еще двое, разумеется уступающих по габаритам Ниро Вулфу. Вулф сам нажал кнопку и, наклонив голову набок, начал прислушиваться, ожидая услышать знакомые скрип и лязг. Однако лифт двигался бесшумно. Что ж, должно быть, в ближайшем будущем меня попросят выяснить, во что может обойтись установка такой модели в нашем старом особняке.

Я никогда не считал инспектора Кремера простаком, да и сейчас так не считаю. Взять хотя бы его реакцию, когда он, повернув голову, узрел всю нашу компанию. Машинально вскочив, он раскрыл рот, но тут же закрыл его. Мгновенно сообразил, что Вулф ни за что не дерзнул бы устроить такой спектакль, не имей он на руках одни козыри. А раз так, то и поднимать лишний шум, да еще в присутствии свидетелей, не стоило, благо Вулф, наверное, только об этом и мечтал. По мере нашего приближения круглая физиономия инспектора багровела все сильнее, а губы сжимались, однако он сдержался и не издал ни звука.

Сол рассадил всех согласно нашей договоренности. Люси сидела с левого края, а по соседству с ней расположилась Энн Тензер. Уиллис Кинг с Джулианом Хафтом устроились на диване, тогда как Лео Бингэму досталось кресло справа от дивана. Кремер восседал в кресле лицом к дивану, а по левую руку инспектора сидел Сол. Самое вместительное кресло, отведенное Вулфу, стояло там, куда я поставил его прежде, слева от дивана. Между креслом и диваном оставалось еще место для двух стульев, на одном из которых, ближе к Хафту, мы хотели усадить Аптона, а второй предназначался мне.

Однако главный редактор журнала «Женщина и семья» рассудил иначе. Едва мы достигли дивана, как Аптон, вместо того чтобы занять свой стул, обратился к Кремеру:

– Инспектор, я хочу выдвинуть обвинение. Против Ниро Вулфа и Арчи Гудвина. Они принудительно держали меня здесь, причем Гудвин применил в отношении меня физическое насилие. Меня зовут Мануэль Аптон. Не знаю, какое обвинение следует выдвинуть с юридической точки зрения, но надеюсь, что вы меня понимаете. Я хочу, чтобы вы немедленно арестовали их обоих.

У Кремера было сейчас и без того полно забот, а потому он сурово произнес:

– Им грозит куда более серьезное обвинение. – Он бросил взгляд на Вулфа. – Что вы тут с ним учудили?

Вулф состроил презрительную гримасу:

– Мистер Гудвин, миссис Вэлдон и я категорически опровергаем любые его измышления. В любом случае, если вы собираетесь его выслушать, предлагаю вам сделать это позже. Как вы, несомненно, поняли, мы здесь собрались для того, чтобы обсудить куда более серьезную проблему.

– Как давно вы здесь? – спросил Кремер.

– С позавчерашнего дня. С субботы.

– Как с субботы? – опешил инспектор.

– Да.

– И Гудвин?

– Да. Присядьте, пожалуйста. Я не люблю вытягивать шею.

– Арестуйте их! – прокаркал Аптон. – Я настаиваю. Посадите их за решетку…

– Не будьте идиотом! – оборвал его Вулф. – Я собираюсь прилюдно изобличить убийцу, и мистер Кремер это прекрасно понимает. В противном случае он арестовал бы меня в тот миг, как только увидел. Причем, будьте уверены, не по вашему наущению. – Он огляделся по сторонам, справа налево.

Кремер уселся. Я последовал его примеру. Стоять оставался только Аптон, который, видимо, почувствовал себя неловко и тоже наконец сел, примостившись на краешек дивана. Очутился он, таким образом, между мной и Хафтом.

Вулф вперил пристальный взгляд в Кремера:

– Не знаю, сколько вам известно, но прошу приберечь вопросы на потом. А пока скажу, что убийца относится к породе несчастных людей, которые, совершенно не будучи приспособлены к роли злодея, волею обстоятельств оказываются в безвыходном…

– Может, это словоблудие тоже на потом приберечь? – предложил Кремер.

– Это необходимая преамбула, – отрезал Вулф. – Так вот… волею обстоятельств оказываются в безвыходном положении. Около семи месяцев назад Кэрол Мардус обратилась к этому человеку с просьбой помочь избавиться от новорожденного ребенка, воспитывать которого сама не пожелала, и он уважил ее просьбу. Скажи ему кто тогда, что из-за этой гуманной услуги ему придется дважды в течение года совершить убийство, он бы счел своего собеседника умалишенным. – Чуть помолчав, Вулф продолжил: – Следующий его поступок, хотя и не слишком гуманный, можно бы даже, с определенными оговорками, назвать шалостью. Зная, что отцом ребенка мисс Мардус был Ричард Вэлдон, он подбросил…

– Минуточку, – перебил его Кремер. – Я полагаю, речь идет о том самом ребенке, который одно время находился в доме Эллен Тензер?

– Да, – терпеливо ответил Вулф. – Что ж, вижу, придется остановиться на этом подробнее. Вы узнали женщину, которая вошла сюда вместе со мной?

– Нет.

– Ее зовут Энн Тензер, и она доводится племянницей Эллен Тензер. Само собой разумеется, что ее допрашивали в связи с убийством тетки, но, похоже, делали это не ваши люди. – Вулф чуть повернул голову. – Будьте любезны, мисс Тензер, обрисуйте инспектору Кремеру, чем вы занимаетесь.

Энн прокашлялась. Она до сих пор оставалась блондинкой, и, спроси вы десятерых мужчин, какая из двух женщин – она или Люси – представляется им более привлекательной, думаю, человек семь ответили бы, что она. Зайдя в лифт и увидев меня, она произнесла одно лишь слово: «Приветик!» – причем как ни в чем не бывало. Именно «приветик», а не «здравствуйте».

Смышленые глаза Энн переместились на Кремера.

– Я секретарша, – певучим голосом поведала она. – Служу в агентстве, которое предоставляет кадры на временную подмену служащих, уходящих в отпуск. Я служащая высшей квалификации.

– И вы сотрудничали со многими компаниями, не так ли? – уточнил Вулф.

– Я работала во многих компаниях, – поправила его Энн. – В среднем за один год мне приходится заполнять около пятнадцати вакансий.

– Есть ли в этой комнате кто-нибудь, на кого вам когда-либо доводилось работать?

– Да.

– Вы его узнаете?

– Конечно, – ни секунды не колеблясь, ответила Энн. – Это мистер Джулиан Хафт, глава издательского дома «Парфенон пресс».

– И когда вам довелось работать у него? – спросил Вулф.

– Точно я не помню, но было это в самом начале лета прошлого года. Я бы сказала так: с середины июня до первых чисел июля.

– По роду работы вам доводилось часто встречаться с мистером Хафтом?

– Да, – кивнула Энн Тензер. – Я подменяла его личную секретаршу. Она брала отпуск.

– Упоминали ли вы когда-нибудь в разговорах с ним свою тетю Эллен Тензер?

– Да. Он диктовал письмо, речь в котором шла о книге, написанной няней, и я упомянула, что моя тетя тоже бывшая няня, и мы немного поговорили о ней. Видимо, я даже обмолвилась, что ей приходилось брать на воспитание детишек, так как потом он мне позвонил…

– Прошу прощения, – перебил ее Вулф. – Когда именно он вам позвонил?

– Несколько месяцев спустя, уже зимой. В январе, кажется. Он связался с моим агентством и оставил для меня сообщение. Я перезвонила ему, и он спросил, может ли и сейчас моя тетя принять на воспитание ребенка. Я ответила, что да. Тогда он попросил, чтобы я сказала, как ее зовут, и дала адрес.

– И вы выполнили его просьбу? – спросил Вулф. – Дали ему ее имя и адрес?

– Да.

– А вы…

– Минутку! – Кремер устремил на нее пытливый взгляд. – Почему вы не рассказали об этом, когда вас допрашивали по поводу убийства вашей тети?

– Во-первых, у меня это из головы вылетело, – честно призналась Энн. – А к тому же с какой стати?

Кремер набычился:

– Тогда что побудило вас вспомнить это сейчас?

– Ко мне приходил частный сыщик. – Энн кивком указала на Сола Пензера. – Вот этот. Он перечислил четверых мужчин и поинтересовался, говорят ли мне о чем-нибудь их имена. Я ответила, что знаю Джулиана Хафта, поскольку в течение некоторого времени была его секретаршей. Тогда этот человек спросил, есть ли у меня основания полагать, что Джулиан Хафт знаком с моей тетей. Вот тогда я и вспомнила. Ну и рассказала ему. Тем более что, по его словам, таким образом я могла оказать содействие расследованию убийства тети Эллен.

– А он помогал вам вспоминать? – язвительно осведомился Кремер.

– Что значит «помогал»? – нахохлилась Энн. – Я сама все вспомнила. Каким образом он мог мне помочь в том, чего сам не знал?

– Он мог вам подсказывать. Мог, например, подсказать, что именно вы рассказали мистеру Хафту о том, что ваша тетя брала детей на воспитание. Мог подсказать, что мистер Хафт позвонил вам в январе.

– Мог, наверное, – пожала плечами Энн, – но только ничего он не подсказывал. Напротив, он только задавал вопросы. Это вы пытаетесь что-то подсказать. Мне и так приходится сейчас делать то, что я никогда прежде не делала. Ведь поручения, которые я выполняю по просьбе людей, берущих меня на работу, часто бывают конфиденциальные, и я никогда не позволяю себе распространяться об этом. Вам же я сейчас все это рассказываю исключительно потому, что в данном случае речь идет не о моей работе, а о моей тетушке, которую убили.

– Скажите, этот человек заплатил вам за сведения, которые от вас получил?

– Нет! – Глаза Энн гневно сверкнули. – Как вам не стыдно, инспектор! Со времени убийства моей тети прошло больше полутора месяцев, вы возглавляете расследование, ни на шаг не продвинулись, а тут, стоило только появиться человеку, который, в отличие от вас, не сидел сложа руки и сумел многого добиться, как вы тут же пытаетесь обвинить его в подкупе. Стыдитесь! – Она не удержалась и мстительно добавила: – А ведь еще полицейский!

– Я вовсе никого не обвиняю, мисс Тензер. – В голосе Кремера не было и тени стыдливости. – Я делаю то же самое, что и этот человек: задаю вам вопросы. А он не обещал вам заплатить впоследствии?

– Нет!

– И вы готовы подтвердить все сказанное вами под присягой?

– Конечно.

– Узнаете ли вы еще кого-нибудь из присутствующих здесь мужчин? Кроме мистера Хафта?

– Нет.

– Неужели? – ядовито переспросил Кремер. – Между прочим, в собственноручно подписанных вами показаниях сообщается о беседе с одним из них.

Энн огляделась по сторонам:

– Ах да, конечно же! Это Арчи Гудвин.

– Встречались ли вы с ним или говорили по телефону после той беседы, о которой шла речь в ваших показаниях?

– Нет.

– А когда этот человек, – кивок в сторону Пензера, – приходил к вам и расспрашивал?

– Сегодня утром.

– А до сегодняшнего дня никто вас об этом не расспрашивал? Про возможную связь между мистером Хафтом и вашей тетей.

– Нет.

Кремер посмотрел на Сола:

– Пензер, вы подтверждаете показания мисс Тензер?

– Да, – кивнул Сол. – Целиком и полностью.

– Вы приходили к ней по заданию Ниро Вулфа?

– Да.

– Где и когда вы получили от него это задание?

– Спросите его самого.

– Я вас спрашиваю.

– Пф! – фыркнул Вулф. – Скажи ему, Сол.

– Здесь, в этом доме, – ответил Сол. – В кухне. Примерно в половине девятого утра.

Кремер переместил взгляд на Вулфа:

– Как это вас вдруг осенило насчет Энн Тензер?

Вулф покачал головой:

– Вовсе не внезапно, а напротив, с большим опозданием. К тому же «осенило» – неправильное слово. Скорее, я просто схватился за соломинку. – Он посмотрел на Джулиана Хафта. – Надеюсь, мистер Хафт, вы вспоминаете оба случая, о которых нам говорила мисс Тензер? Ваш разговор прошлым летом, когда она сказала вам про свою тетю, и второй разговор – зимой, когда вы сами позвонили мисс Тензер, чтобы узнать имя и адрес ее тети.

Чувствовалось, что Хафт еще не решил, как себя вести. Похоже, он пытался выработать правильную линию поведения с той самой минуты, когда увидел Энн Тензер, входящую вместе с Ниро Вулфом, но так и не придумал, хотя за это время трижды снимал и снова надевал темные очки. Понятно, что если он не знал, куда девать руки, то и на вразумительный ответ рассчитывать не стоило. Так и вышло.

– Нет, не вспоминаю, – выпалил он.

– Вы отрицаете оба этих случая?

– Да.

– Иными словами, вы утверждаете, что мисс Тензер лжет?

Хафт облизнул пересохшие губы:

– Нет, я не говорю, что она лжет. Видимо, она ошибается. Должно быть, просто с кем-то меня перепутала.

– Вы совершаете ошибку, мистер Хафт. Более того, ваши попытки выглядят просто ребяческими. Вам следует либо признать факт состоявшихся разговоров и оспорить их смысл, либо утверждать, что мисс Тензер сознательно водит нас за нос. Иными словами – лжет. Вы же ведете себя как полный простофиля. Еще тогда, в июне, сидя в моем кабинете, когда я рассказал об анонимных письмах, вы совершенно по-дурацки привлекли к себе мое внимание. Вы сопротивлялись моей просьбе составить списки, всячески демонстрировали неохоту и вдобавок выразили желание взглянуть на конверты, уверяя, что можете опознать почерк. Естественно, я сделал кое-какие выводы. Я сразу предположил: ага, этому человеку известно, что никаких анонимных писем не было, а раз так, то…

Кремер перебил его:

– Как, вы утверждаете, что анонимок не было?

– Да, – ответил Вулф.

– Что все это выдумки?

– Это была уловка. Я же сказал вам: все недостающие звенья мы восстановим чуть позже. – Вулф снова обратился к Хафту: – Если вы знали, что анонимных писем не было, но промолчали, то, скорее всего, догадывались, какую цель преследовала миссис Вэлдон, прибегнув к моим услугам. Как я уже говорил, вы по собственной глупости привлекли к себе мое внимание, хотя и не слишком рисковали, поскольку уже устранили единственного свидетеля, который мог вас разоблачить. Эллен Тензер. Но было бы…

– Это вранье! Вы подло лжете!

– Разумеется. На вашем месте и червяк должен был изобразить возмущение, а вас человеком считают. Что ж, мистер Хафт, меня вы можете больше не опасаться. Я не в состоянии доказать, что именно вы убили Эллен Тензер и Кэрол Мардус. Я могу только утверждать это. Но я удовлетворен, поскольку свою задачу выполнил. С заданием, полученным от миссис Вэлдон, я справился два дня назад, а роль Немезиды я возлагать на себя не собираюсь. Более того, теперь, после того как мне удалось вывести вас на чистую воду, я готов даже дать вам совет. Сейчас, как можно быстрее уйдя отсюда, вам следует продумать, как строить свою оборону. Вы должны попытаться замести следы преступления. А их – после столь широкой и продолжительной операции – должно быть предостаточно: письма или телеграммы, корешки банковских чеков, которыми вы, возможно, расплачивались с Эллен Тензер за ее услуги, моток бечевки, номер телефона Эллен Тензер, детский набор резиновых штампов, с помощью которых вы изготовили послание и пришпилили к одеяльцу младенца, волос с головы Кэрол Мардус в вашей машине, волос с вашей головы в машине Эллен Тензер… Теперь, после того как я вас вычислил, подобные возможности представляются воистину безграничными. Не говоря уже о многочисленных фактах, отринуть которые попросту невозможно. В частности, автомобиль, которым вы пользовались вечером в пятницу. Вам предстоит колоссальная работа, и приступить к ней вы должны без промедления. Ступайте же, сэр. Почему вы медлите?

– Господи, как это жестоко! – пробормотал Лео Бингэм, качая головой.

– Вы сами прекрасно понимаете, отчего он медлит, – процедил Кремер. – И никуда он не идет. Всем оставаться на местах! – Он встал. – Где здесь телефон?

Вулф посчитал своим долгом вмешаться:

– У меня есть предложение. Два часа назад я задал мистеру Аптону вопрос, на который он отказался отвечать. По его словам, он согласен дать ответ только лицу, располагающему соответствующими полномочиями. Думаю, мистер Кремер, что в ваших полномочиях он не сомневается. Прошу вас, спросите, сказала ли ему Кэрол Мардус, кто помог ей пристроить ее ребенка.

Кремер грозно посмотрел на Аптона:

– Ну?

– Да, – еле слышно пискнул он.

– Почему же, черт побери, вы вчера об этом умолчали?!

– Меня никто не спрашивал. И я не знал того, что знаю сейчас. – Глаза Аптона сверкнули. – И я настаиваю на своем требовании: арестуйте Ниро Вулфа и Арчи Гудвина. Впрочем, я все-таки отвечу на ваш вопрос. Да, Кэрол Мардус сказала мне, что Джулиан Хафт встретил ее в аэропорту, у выхода, и забрал ребенка. – Он посмотрел на Хафта. – Джулиан, надеюсь, ты не рассчитывал, что я…

Он осекся. Хафт пытался снять свои темные очки, но руки так дрожали, что это ему никак не удавалось.

– Где у вас телефон? – спросил Кремер у миссис Вэлдон.

Она указала на застекленную полку:

– Вон там.

Кремер направился в угол гостиной, но на полпути остановился.

– Всем оставаться на местах! – потребовал он. – Я сейчас вызову машины, и вас доставят к окружному прокурору. Всех. – Он метнул взгляд на Ниро Вулфа. – В том числе и вас. Вы, говорят, никогда из дому не выходите? Ха! Теперь раз уж вы его покинули, то вернетесь тогда, когда я вам разрешу. – И он решительно двинулся к телефонному аппарату.

Вулф обратился к своей клиентке:

– Миссис Вэлдон, вы мне доверились, и я должен стоять на страже ваших интересов. Думаю, вам нужно уйти отсюда. Идите в свою комнату и заприте дверь на задвижку. Мистер Кремер сейчас разъярен и будет настаивать, чтобы и вас отвезли к прокурору, а никакой необходимости в этом нет. Ступайте наверх, пожалуйста.

Люси молча встала и вышла. Сорок восемь дней минуло с тех пор, как она точно так же вышла отсюда, оставив меня в гостиной одного.

Глава 20

Как-то утром студеного и ветреного январского дня, когда так приятно находиться в теплом доме, я, сидя в кухне за своим столом, медленно пережевывал третий кусок скрэппла. Проглотив его, я обратился к Фрицу:

– Опять что-то новенькое придумал?

Фриц расплылся от удовольствия:

– Арчи, а ты, похоже, начинаешь разбираться в еде. Еще каких-нибудь десять лет, и я сделаю из тебя гурмана. Можешь сказать, что именно я изменил?

– Нет, конечно. Но вкус совершенно новый.

– Я чуть-чуть уменьшил количество шалфея и добавил щепотку душицы. Как, нравится?

– По-моему, ты просто гений. Поразительно, два гения под одной крышей, причем с одним из них жить – сплошное удовольствие. Можешь процитировать меня второму гению. – Я выбрал еще кусок скрэппла, а не бекон. Как правило, к бекону я приступаю после второго или третьего кусочка скрэппла, но сейчас мне хотелось получше распробовать. – Кстати, о гениях – ты утреннюю газету просматривал?

– Да. Там про этого убийцу, Хафта. Его апелляция отвергнута.

– Он попытает счастья еще разок. Когда денег у тебя куры не клюют, адвокатам есть где развернуться. Вот почему так скверно быть бедным – нельзя даже позволить себе кого-нибудь прикончить в свое удовольствие.

Фриц, стоя у плиты, поджаривал очередную порцию скрэппла.

– Ты уж извини, Арчи, что заставил тебя ждать, но сковородка еще не разогрелась. Я думал, ты позже спустишься. Ты ведь вчера во «Фламинго» собирался.

Я проглотил еще кусочек скрэппла и на этот раз отправил вслед за ним в рот ломтик бекона.

– Опять ходишь вокруг да около, – упрекнул я. – Мог бы прямо спросить, почему я не пошел во «Фламинго». Или иначе: если я там был, то почему вернулся домой так рано?

– Bien[8]. Спрашиваю прямо.

– А я отвечаю. Итак, я там побывал. А домой возвратился рано, потому что мы ушли оттуда довольно быстро. А почему мы ушли рано? У малыша поднялась температура, а мою спутницу это тревожило. А когда женщина беспокоится, ей не до танцев. Я удовлетворил твое любопытство?

– Да. – Фриц взял мою тарелку и положил на нее только что поджаренные кусочки скрэппла. – У него ведь, Арчи, тоже на душе кошки скребут. Он всерьез опасается, что ты можешь жениться на этой женщине.

– Знаю, – кивнул я. – И поделом ему – пусть опасается. Месяц-другой помучается, а тогда я потребую прибавки к жалованью.

И я отправил в рот очередной кусочек восхитительного скрэппла с легким ароматом душицы.

Сноски

1

Эквивалент русской пословицы «Ездить в Тулу со своим самоваром».

2

Точно (фр.).

3

Отсылка к роману Р. Стаута «Даже в лучших домах».

4

Известная своим коварством жена Ахава, царя Израиля (IX век до н. э.).

5

Отсылка к повести Р. Стаута «Слишком много сыщиков», хотя там ее зовут Салли Кольт.

6

День труда – общенациональный праздник, отмечаемый в США в первый понедельник сентября.

7

Отсылка к роману Р. Стаута «Черная гора».

8

Хорошо (фр.).

Content

Рекс Стаут
Погоня за матерью

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Сноски