Искушение

Маруся Новка

Пролог

«Союз нерушимый республик свободных»!

Радиоточку разрывало от утреннего песнопения, прославлявшего рождение нового дня в великой стране. И не имело никакого значения, что радиоточка эта была в соседней комнате. Ор включенного на полную мощь радиоприемника было хорошо слышно через толстые стены кирпичного сталинского дома.

— Дед! Старый хрен! Выруби этот музон к ебеням! — Стелла попыталась заткнуть уши, в надежде, что обитающий в соседней комнате огромной пятикомнатной квартиры её дедушка, отставной генерал-лейтенант, награждены всем, чем только можно быть награжденным к середине восьмидесятых, таки сделает утро менее бодрым, а музыку более тихой.

Но надежды Стеллы не оправдались. Из-за стены раздался командный голос любимого и любящего дедушки:

— Размечталась! Секелёвка хуева! Шлялась где-то до утра, а теперь ей спатоньки хочется?! Вставай зараза!

Радиоточка, взвизгнув так, что остатки сна слетели бы с любого, кроме трупа, заголосила:

«Доброе утро, товарищи! Начинаем урок утренней гимнастики! Поставьте ноги на ширину плеч и…»

Стелла натянула на голову одеяло, сверху нахлобучила подушку, но баррикада эта если и приглушила ежедневный утренний ор, то совсем немного. Девушка продолжала лежать в постели, понимая, что заснуть ей не удастся. Совсем скоро «любящий дедушка», размяв утреней зарядкой жилистое тело, начнет барабанить в дверь, «приглашая» любимую и единственную внученьку к завтраку.

По длинному коридору генеральской квартиры зашаркала тапочками по паркету мама Стеллы, Ираида Соломоновна. Проходя мимо комнаты генерала, прокричала в пустоту, надеясь, что её голос все же услышат за ором радиоточки:

— Папа, ну что же вы, в самом деле? Каждое утро будите весь дом спозаранку. Люди ведь еще спят.

— Заткни пасть, Ирка! — отозвался генерал, обладавший отличным слухом. Правда, только тогда, когда услышать говорившего он хотел сам. Во всех остальных случаях, прикрывался глухотой, заработанной на многолетней службе в должности помполита в соседнем, Артиллерийском, училище. Невестку свою, Ираиду Соломоновну, он терпеть не мог. Считал, что хитрожопая жидовка окрутила его сыночка, по-быстячку «раздвинула ноги» и затащила дитя неразумное в ЗАГС, чем навсегда испортила мальчику карьеру.

Хорошо хоть у него, заслуженного генерала, хватило влияния и связей, чтобы «воткнуть» Стасика в Пароходство, где он, отработав на судах в должности помполита совсем немного времени, угнездился, опять таки не без помощи папы, в кресле зам. начальника управления по политической части.

Детей у Ираиды и Стаса больше не было. И простить то, что невестка не родила генералу внука, старый и властный мужчина не мог. С недавних пор у него появилась новая «забава» — всячески оскорблять и унижать и невестку и внучку. И если скорая на язык Стелла, крыла матом дедушку, не стесняясь того, что её слова могут услышать мама и папа, то Ирида Соломоновна, которая стала «Иркой», как только переступила порог генеральской квартиры, тихо плакала и старалась не попадаться на глаза вздорному старику.

Два года тому генерал овдовел. И без того невеселое положение в семье для Ираиды Соломоновны, работающей учительницей музыки в соседнем детском садике, стало невыносимым. Генерал, которого «ушли» в отставку незадолго до смерти жены, не знал, чем себя занять и к кому прицепиться. Самыми подходящими кандидатурами были невестка и внучка. Единственный сын, Стасик, был таким же вспыльчивым, скорым на язык, и горластым, как и его папочка. Переорать Стаса генералу удавалось редко. А потому у генерала скоро появилась «новая фишка».

Устав орать и размахивать руками, он падал на стул или диван и, делая вид, что задыхается, начинал стонать и растирать рукой левую половину груди. И тогда генеральскую квартиру разрывал ор Стасика:

— Ирка! Мать твою! Валокордин тащи! Папе плохо!

Ираида пулей летела в спальню, где стоял немалых размеров шкаф, именующийся домашней аптечкой, доставала требуемое, капала в стакан положенное, наливала воду, бежала в туда, где грозился отдать Богу душу свекор, протягивала ему стакан:

— Пейте, папа.

Генерал, делая вид, что вот еще немного, буквально пара минут, и он вполне мог бы воссоединиться с покойной женой в райских кущах (другого варианта для себя генерал даже не предполагал), пил микстуру маленькими глотками. Осушив стакан, злобно зыркал на невестку:

— Что? Уже размечталась, как закопаешь меня, как собаку под забором, и разведешь бордель в моей квартире вместе со своей доченькой?

Стас, которому порядком надоели папочкины выкрутасы, молча хлопал дверью и уходил на работу в Пароходство. Именно там, на работе, он был уважаемым и солидным сотрудником, привыкшим принимать важные решения, от которых часто зависели судьбы людей. А не «генеральским сынком», которого папуля может «ткнуть мордой в грязь», напомнив и кто он, Стас, есть на самом деле, и кому обязан своим благополучием.

От «размазни Ирки» генерал не ждал ничего, кроме хлюпанья носом.

«Только и умет, что нюни разводить, да бегать к своей мамочке жаловаться, — думал лишенный власти отставной политрук, — другое дело — внучка! Стеллка, мать её! Вот уж в ком чувствуется порода! Но вожжи в общении с неуправляемой девкой отпускать нельзя! На мать с отцом эта вырва давно забила, посылая их, куда им и следовало отправиться уже давно, прямым текстом. Но с дедом этот номер не пройдет»! — тешил себя иллюзиями отставной генерал.

1. Стелла

Стелла «забила» на всё и на всех уже давно.

Для неё, после смерти бабушки, авторитетов не осталось.

Свою бабушку, Варвару Кузьминичну, Стела не просто любила. Она её обожала и боготворила. Да и быть по-другому не могло.

Молоко у худенькой, тоненькой, как прутик, Ираиды пропало через несколько дней после выписки из роддома, а девочка, названная родителями Стеллой, орала басом, требуя еды, да побольше.

Юная мать то и дело готовилась хлопнуться в обморок от недосыпания и непривычного образа жизни.

Родители баловали Ираиду и были вовсе не в восторге, когда узнали, что их юная дочь засобиралась замуж. Отговаривать от этого брака было поздно, потому как к моменту подачи заявления в ЗАГС, Ираида была «глубоко беременна». Обе семьи, кривящие губы от перспективы будущего родства, вынуждены были согласиться с решением молодых людей и наскоро сыграли свадьбу. Не слишком афишируя предстоящее событие, не приглашая слишком много гостей, предъявить которым немаленький живот Ираиды было как-то неудобно.

Через два месяца после бракосочетания и родители Стаса, и родители Ираиды радостно размахивали букетами под окнами роддома, поздравляя молодую мать.

Думаю, будет лишним говорить о том, что жить молодые решили, при общем одобрении обеих семей, в роскошной пятикомнатной генеральской квартире.

И если новоявленный дедушка по-первах не имел ничего против, то буквально через неделю взвыл от недовольства.

Внученька орала так, не спасали толстые стены сталинского дома.

Генерал, подорвав с теплой постели, вихрем мчал в комнату «молодых», где в кресле у окна, держа на руках дочь, капала на девочку слезами юная мать, не знающая, как успокоить горластое дитя.

— Что раскапустилась? Квашня жидовская! — возмущался генерал, — Заткни пасть своей мокрощелке!

Ираида начинала плакать еще сильнее.

Свекра своего она боялась, как огня, возразить ему что-то — было для молодой женщины за гранью понимания. Как, впрочем, и посвящать своих родителей в подробности «счастливого» замужества. Ираида прекрасно помнила, как отговаривала мама её от этого брака. Как обещала, что они с отцом не отвернутся от дочери, даже если она родит ребенка, не будучи замужем.

Но Ираида была влюблена в Стасика.

Она не могла оторвать взгляда от серых глаз возлюбленного, от его, кривящегося в пренебрежительной ухмылке, рта. Не могла налюбоваться на высокую, широкоплечую фигуру. Не могла насладиться его объятиями и поцелуями. Ираиде не нужен был никто, кроме Стасика! И что там понимают родители?! Что может знать о жизни папа Ираиды, Соломон Маркович, всю жизнь проработавший осветителем в оперном театре Города? Что может знать мама, танцовщица кордебалета, ушедшая, как и каждая балерина, на пенсию, едва ей исполнилось тридцать пять, и работающая учительницей танцев в одном из детских садиков неподалёку от дома. Они прожили свою жизнь, вот пусть теперь и радуются за дочь, а со своими советами не лезут.

Мама Ираиды вздохнула. Исчерпав все аргументы против, благословила:

— Смотри сама, доченька, тебе жить. Только жить придется не только со Стасиком, но и с его родителями.

С родителями Стасика Ираида познакомилась чуть ли не на кануне свадьбы. Мама возлюбленного, Варвара Кузьминична, не сказать, чтобы встретила будущую невестку с распростёртыми объятиями, но сына от женитьбы отговаривать не стала. А если и отговаривала, то Ираиде об этом известно не было.

А вот папа будущего мужа, тогда еще генерал-майор, приводил в трепет нежную юную девушку одним только взглядом из-под седых, клочковатых бровей. А уж когда будущий свекор открывал рот, и на всю квартиру раздавался его командный голос, Ираиде хотелось забиться в угол, чтобы, упаси Боже, не попасть на глаза или под горячую руку.

Роды были тяжелыми. Да и не способствовала узкобёдрая фигура дочери балерины быстрому родоразрешению. И если в первую неделю Ираида могла выдавить из небольшой, так нравящейся Стасику, груди несколько капель молока, то вскоре его не стало.

Маленькую Стеллу «поставили на довольствие», как сказал генерал, в одну из ближайших к дому детских молочных кухонь, и девочка перешла на искусственное вскармливание. Все могло бы быть нормально, не окажись ребенок таким «ротатым», как говорил дедушка, насладившись ночным ором малышки.

Генерал мчал в свою спальню, толкал в бок свою жену-генеральшу:

— Варвара! Иди объясни этой дуре жидовской, как с ребенком управляться нужно! А то я её прибью скоро!

Корпулентная генеральша, стряхнув остатки сна, неторопливо шла в комнату молодых, где в кресле у окна все так же пыталась укачать дочь Ираида.

— А Стасик где? — зевнув, спрашивала генеральша.

— Он в папином кабинете спать лег, — тихо отвечала Ираида.

— Стасик спит, я сплю, только одному «старому глухарю» детский плачь спать мешает, — генеральша брала на руки свою внучку, — где там наша бутылочка? Кто тут у нас проголодался? — сюсюкала с крохой и начинала её кормить.

— Ты иди, — махала рукой в сторону Ираиды, — ложись со Стасиком и спи. Диван там большой, поместитесь.

— А вы, мама? — спрашивала Ираида.

— Да я уже и выспалась, пожалуй, — отвечала свекровь, — посижу с внученькой, пока старый хрен снова не разорался.

Ираида отправлялась в генеральский кабинет, ужасаясь тому, как хватает смелости у Варвары Кузьминичны так отзываться о муже? Назвать генерала «старым хреном» Ираида не смогла бы позволить себе даже в мыслях.

Устав от крика недовольного мужа, Варвара Кузьминична, в один прекрасный день «сменила дислокацию». Теперь в одной из комнат жила она с внучкой, генералу оставили привычную спальню и кабинет, Стасик и Ираида снова вернулись в свою комнату, и еще одна комната осталась «про запас». Туда переселится Стелла, когда подрастет и захочет жить отдельно от бабушки.

Таким порядком вещей остались довольны все, включая генерала, который, побурчав для порядка, и посетовав на то, что любезной Варвары не окажется под боком, когда «ему понадобится», успокоился. Тем боле, что «драгоценная супруга», ехидно поинтересовалась, почему ему «не надобилось», пока они спали в одной постели? С какого перепугу вдруг «взнадобилось», как только она решила спать отдельно?

Развивать тему, что-либо объяснять генерал не стал, поняв, что объясняться — себе дороже будет. А потому, примерно с месячного возраста и до того дня, как однажды вечером Варваре Кузьминичне стало плохо и её увезла скорая помощь, Стела жила с бабушкой в одной комнате, мало озабочиваясь тем, что в нескольких метрах от неё живет погруженная в музыку мама и, приходящий домой только переночевать, папа. Дед-генерал, вечно пропадающий со своими курсантами в своем артучилище до поры до времени на подрастающую девочку внимания не то, чтобы не обращал, а обращал мало.

Стела заканчивала десятый класс, когда её бабушка умерла от обширного инфаркта.

Умерла, «бросив на произвол судьбы», как сказал генерал, все семейство.

Что делать, как жить без Варвары Кузьминичны никто не знал.

Потерянной тенью бродил по квартире генерал, ушедший в отставку за год до смерти жены.

Стараясь не попадаться свекру на глаза, юркала в свою комнату Ираида, и закрывала дверь на ключ.

Стас, который в последние годы и без того не баловал вниманием когда-то любимую жену, оставшись без материнского надзора вполне мог позволить себе не прийти домой ночевать.

Спросить, а где же он был всю ночь, Ираида не осмеливалась. Муж в последние годы совершено перестал обращать на неё внимание, и женщина всерьез опасалась, что начни она что-то узнавать и выпытывать, вполне может получить от Стаса предложение развестись. Сейчас на развод начали смотреть более снисходительно, чем каких-то десять лет тому. А потому — пусть будет, как будет.

Но больше всего смерть Варвары ударила по её внучке, хотя, тот, кто увидел бы девушку, вряд ли сказал бы, что та так уж сильно горюет. Внешне Стелла была все той же. Только не понимала, как она теперь будет жить?

Кто подскажет, как нужно разговаривать с заносчивой одноклассницей, чтобы поставить ту на место несколькими словами?

Кто пожалеет, утешит и посоветует не опускать руки, как когда-то, в один из дней, навсегда оставшийся в памяти Стеллы, вернувшейся домой под утро и рассказавшей бабушке, что сегодня ночью случилось «это».

Кто объяснит, что у каждой девушки в памяти есть мужчина, о котором не нужно не только рассказывать, но даже вспоминать. И пусть он был у тебя первым. И пусть случилось «это», когда тебе только исполнилось шестнадцать. «В жизни, как на долгой ниве», — говорила Варвара Кузьминична и гладила внучку по голове.

С кем можно тихо помечтать о будущем?

Кому можно рассказать о Валерчике, который Стелле очень нравится и в гости к которому она зачастила в последнее время? Как вести себя с юношей, который становится все настойчивее и настойчивее, уже не довольствуясь одними поцелуями?

Кто подскажет, как и о чем нужно разговаривать с Анной Федоровной, мамой Валерчика? Она смотрит на Стелу как-то непонятно. Не то осуждающе, не то недоверчиво. Считает девушку избалованной и легкомысленной. А Стелла совсем не такая. Вот только как все это объяснить взрослой женщине, занимающей высокую должность в том же Пароходстве, где работает отец?

Ведь у Стеллы столько вопросов и ответить на них некому. Как посмела бабушка умереть и бросить её одну в этом непонятном мире?!

Этого восемнадцатилетняя Стелла не могла понять, как не хотела принять и то, что в таком юном возрасте осталась один на один и со своей жизнью, и со своими проблемами.

2. Ираида

Ираида Соломоновна медленно брела домой по улице, усаженной старыми платанами.

Спешить было некуда, да и не к кому.

Собственно, назвать домом дом, в котором жила Ираида уже двадцать лет, язык не поворачивался. Так, огромное помещение, в котором ей выделена комната для ночлега.

Если три года тому, пока еще была жива её свекровь, огромные, даже по меркам зажиточных горожан, генеральские апартаменты и могли претендовать на имя дома, со всеми вытекающими из этого имени и сопутствовавшими ему атрибутами, то после скоропостижной смерти Варвары Кузьминичны, стал местожительством для их обитателей, включая, в первую очередь, и саму Ираиду.

Корпулентная генеральша «держала в кулаке» и своего мужа, и сына, не позволяя им «никаких вольностей». И хотя многие знакомые и друзья семьи давно знали о том, что у генерала время от времени появляется то одна, то другая любовница, дом и семья, для него всегда были на первом месте. Не могло и речи быть о том, чтобы генерал вдруг не пришел к ужину домой, не говоря уже о том, что не явился бы ночевать, утонув и забывшись в объятиях новой любовницы.

Таких же правил придерживался и Стас, муж Ираиды. Где и с кем он все чаще «задерживался» после работы — Ираида не знала, но зато хорошо знала, что каждый день вечером Стасик вернется и ляжет в супружескую постель. Правда, чаще всего лишь затем, чтобы просто выспаться.

Иногда, с годами все реже и реже, Стасик вспоминал о супружеском долге, и «одаривал» Ираиду быстрым, не дающим ей никакого удовольствия, сексом, после которого переворачивался на другой бок и, оставив жене возможность любоваться его широкой спиной, храпел до утра.

Но это было давно. Еще при жизни свекрови.

Обширный инфаркт швырнул оземь пышущую здоровьем женщину, оставив всех в недоумении: как такое могло случиться? Ведь, вроде бы, никогда не болела, ни на что не жаловалась. А вот поди ж ты. Случилось.

Варвару похоронили на центральной аллее Второго кладбища, и семья попыталась жить уже без неё.

Правда, все очень скоро поняли, что из попытки этой вряд ли получится хоть что-то.

Генерал, свекор Ираиды, озлобился на весь мир. Не зная чем себя занять, нашел «новую забаву», оскорбляя и унижая свою невестку и внучку. Не уставал повторять, что «эти сучки» должны всегда помнить в чьем доме они живут и чем ему обязаны.

Вообще-то, Ираида давно привыкла к придиркам свекра и старалась пропускать их мимо ушей, хотя, удавалось ей это не всегда. Свекровь, не слишком-то и вникая в суть конфликта, махала снисходительно рукой: «Не обращай внимания. Характер у него такой. Я вон всю жизнь мирюсь с его гэцами».

Ираида, вздохнув, отправлялась в свою комнату, вспоминая по дороге, как из генеральской спальни, частенько, раздается такой ор, что не осведомленным о скандале, остался бы только глухой. Многие конфликты в генеральской семье решались при помощи крика. Орали все и на всех. Орали до хрипоты. А потом, устав, как ни в чем ни бывало, шли в кухню ужинать или пить чай.

Ираида к подобному не привыкла и так не умела.

Её тишайший папочка и утонченная мамочка дома разговаривали чуть ли не шепотом. «Опуститься» до того, чтобы кричать друг на друга, веселя этим соседей — нет, это было не про них и не для них.

Ираида вышла замуж почти в двадцать лет, и «переучиваться», принимать иную модель поведения в семье — для неё было поздно. Да и не хотела она ни на кого орать, никого оскорблять. Тем боле, что от мужа, любимого ею до сегодняшнего дня, в свой адрес Ираида не слышала ни оскорблений, ни крика.

Правда, через несколько лет после замужества, Ираида ловила себя на мысли, что в жизни Стаса ей отводиться все меньше и меньше места. Что она из некогда любимой женщины понемногу превращается для него в бессловесный предмет мебели. Стас живет своей жизнью, не удостаивая жену даже простого разговора. Так, буркнет «привет» вечером, придя с работы, и «пока» утром, на работу собираясь, вот и все общение. Собиралась семья вместе только за ужином, но и тогда Стас больше разговаривал с отцом или матерью, а не с нею, законной женой.

Но так было, пока была жива свекровь. После её смерти совместные ужины прекратились.

Ираиду нельзя было назвать умелой кулинаркой. Все эти кухонные хитрости не прельщали пианистку с тонкими пальчиками, да и Варвара не настаивала на том, чтобы юная жена училась готовить. А потому, попробовав собрать остатки семьи за столом вскоре после похорон свекрови, увидев недоуменный взгляд дочери, поковырявшей вилкой еду и спросившей: «Мама, это что»? Услышав, что думает по поводу её стряпни свекор, не стеснившийся в выражениях при оценке кулинарных талантов невестки. Заметив презрительную ухмылку Стаса, которой не стал озвучивать своего мнения по поводу еды, а просто выбросил все в помойное ведро, идею с семейными ужинами Ираида оставила. Тем боле, что дочь обедает в школьной столовой, Стас тоже кормится в перерыв в одном из близлежащих ресторанов, она сама, вместе с нянечками и воспитателями, ест в детском саду, ну а чем напихивает утробу генерал — её интересовало меньше всего.

Варвара Кузьминична умерла вскоре после нового года, и за время до выпускных экзаменов у дочери, до того момента, пока школьные обеды перестали быть от слова совсем, Ираида так привыкла к тому, что девушка не нуждается в ней, как в кормилице, что заострять внимание на вопросе, а что же будет дальше, она не стала. Как-то будет.

При воспоминании о дочери, Ираида горько вздохнула.

Нет, она, конечно, понимает, что «сбагрила» дочь на руки бабушке еще в месячном возрасте, но ведь, в любом случае — она мать! И нельзя девочке относиться так пренебрежительно к той, что её родила! Ладно еще, когда была жива Варвара Кузьминична. Ираида понимала, что её дочь под неусыпным надзором и не волновалась за ребенка, но, когда, уже после похорон, она попыталась о чем-то спросить Стеллу, девушка недоуменно уставилась на неё: «Тебе чего»? Как будто не мать задала вопрос, а чужая тётка.

Ираида растерялась и опешила. В голосе девушки, в её тоне, послышались дедовские нотки. Казалось, что еще немного и дочь начнет орать на неё так же, как и генерал. Пробормотав в ответ что-то невразумительное, Ираида ретировалась, как всегда, спрятавшись в своей комнате, оставив Стеллу наедине с её мыслями и переживаниями.

После окончания школы, Стелла собралась поступать в институт. На вопрос Ираиды, в какой именно, дочь пожала плечами: «А тебе не все равно»?

Нет. Ей было не все равно! Но её мнение для Стеллы абсолютно ничего не значило, и с этим приходилось мириться, потому, как после еще одной попытки сблизиться с дочерью, она услышала грубый окрик: «Пошла ты! Не лезь в мою жизнь»! После этого Ираида перестала говорить с дочерью на все темы, кроме бытовых, правда, она всегда старалась «взять сторону» Стеллы, когда у той разгорался скандал с дедом. А скандалы эти, по поводу и без, стали уже нормой в огромной генеральской квартире.

В какой институт поступила Стелла, да и поступила ли вообще — Ираида не имела понятия. Когда она спросила об этом у Стаса, муж только хмыкнул в ответ:

— Учится. Да ей это, я думаю, не обязательно.

— Что ты имеешь виду? — удивилась Ираида.

— Выскочит замуж за какого-нибудь моряка, рангом повыше, и будет дома его бабло транжирить, пока муженек в морях корячится. Не она первая, не она последняя, — ответил муж.

На этом разговор о будущем дочери был окончен. Ираида, правда попыталась еще о чем-то спросить, но услышала в ответ:

— Не нагружай. Дай покоя!

Голос мужа зазвучал громко, с приказными нотками, и Ираида, сжавшись в комок от предчувствия скандала, задавать вопросы перестала и «дала покоя» уставшему Стасику.

Собираясь на работу в детский сад, Ираида видела, как её дочь, дорого одетая и ярко накрашенная, куда-то идет. Вот только куда? Об этом её уведомлять никто не собирался.

«Ну и ладно, — думала Ираида, — у девочки дедов характер, уж она-то себя в обиду не даст»!

Вобщем, за прошедшие годы, Ираида полностью смирилась с тем, что она стала пустым местом для дочери и мужа. А для свекра — девочкой для битья, на которой очень просто размять генеральский голос, когда никого другого поблизости нет.

Ираида вошла в арку дома, посмотрела на соседок, о чем-то сплетничающих на скамейке, тихо поздоровалась и юркнула в подъезд.

— Господи, вот уж овца, — услышала брошенные вслед обидные слова, — и живут же такие: ни рыба ни мясо.

Собеседницы подержали говорившую дружным смехом.

3. Валерчик

Очень тихо, где-то в другой половине квартиры, совершено не огромной, а даже наоборот — крохотной хрущевки-распашенки, там, где расположена кухня, пела утренний гимн радиоточка.

Валерчик, услышав до боли знакомые слова про союз нерушимый, улыбнулся сквозь сон, подумав, что только по этим звукам он в детстве всегда определял, что сейчас именно те недолгие дни, когда папа, придя из многомесячного рейса, отдыхает дома.

Мама, которая всегда вставала рано, что называется «с петухами», старалась вести себя потише, чтобы дать возможность любимому сыну поспать подольше и не разбудить его звуками гимна. Но в Город приходил май, а вместе с ним приходила на ремонт огромная китобаза, на которой трудился отец Валерчика, и утро начиналось с того, к чему привык Виктор за годы работы на флоте, с гимна великой стране, лившемся песней из радиоточки в каждой каюте. И каждый член экипажа китобазы, слушая этот гимн, ощущал свою сопричастность. Ощущал своё единение со всем и со всеми. Гимн — это как утреннее похлопывание по плечу заскорузлой отеческой ладони: вставай, просыпайся, сынок! Страна ждет от тебя очередного трудового подвига.

Виктор, проработавший на китобазе всю жизнь, настолько привык к тому, что утро должно начинаться именно так, что если бы кто- то решил выключить радиоточку, то, наверное, чувствовал бы себя крайне неуютно, как если бы проснулся в непонятное время суток, не имея понятия о том, который теперь час. Но подобное никому не приходило в голову, разве что сделать громкость радиоприемника потише, чтобы не будить громким пением Валерчика. Виктора в семье не только любили, а, можно сказать, боготворили. Его обожала Анечка, жена и мать двоих его детей, которая, на сегодняшний день, добилась в жизни немалого. А, можно сказать, что и большего. Его авторитет, который всегда поддерживала и подчеркивала жена, был непререкаем для детей, так же, как и мама, обожавших своего папочку.

Уже три года, как Анну утвердили в должности главного бухгалтера Пароходства. Должности немалой, полной огромной ответственности и необходимости искать компромиссы во многих вопросах. Но Ане никогда и в голову не пришло бы хоть в чем-то нарушить привычный темп жизни своего мужа, не говоря уже о том, чтобы поставить под сомнение его привычки.

Валерчик тоже привык слышать по утрам знакомую песню, и, как правило, только улыбался сквозь сон, когда кто-то начинал тихим голосом прославлять союз нерушимый.

Ну привык папа, чтобы день начинался с гимна, так что теперь? Пусть себе. Тем боле, что все равно нужно вставать. Началась летняя сессия, нужно хотя бы полистать конспекты, вникнуть в суть того, о чем, совсем скоро, придется рассказывать педагогу на экзамене. А «вникать» Валерчику предстояла во многое. За последние полгода он конкретно подзапустил учёбу, проводя все вечера, а иногда, и ночи со Стеллой.

Отношения с девушкой перешли в какую-то иную фазу, обозначить название которой Валерчик не решался даже сам себе. Днем, на парах, юноша не мог думать ни о чем и ни о ком, кроме Стеллы, прокручивая в голове их предыдущее свидание и мечтая о новом. Какая уж тут учёба? Но сессию никто не отменял, завалить её Валерчик не считал возможным уже хотя бы потому, что ему будет стыдно смотреть в глаза маме и папе.

Валерчик вышел в кухню, где уже завтракали Анна и Виктор:

— Привет, пап, — кивок отцу, — Доброе утро, мама, — поцелуй в щеку для Анны.

— Что ты встал так рано? — Анна с улыбкой смотрела на сына, — поспал бы еще немного.

— Не, — Валерчик помотал головой, — нужно еще кучу конспектов пролопатить. Сессия скоро.

Родители закивали дружно головами, соглашаясь с тем, что сессия — это да, это на первом месте, и радуясь такой тяге к знаниям у своего сына.

— Мне путёвки в Болгарию предложили, — Виктор отодвинул от себя чашку, — поедешь с нами после сдачи? — посмотрел на сына.

— Нет. В Городе останусь. А вы с мамой поезжайте. И тебе отдохнуть не помешает после нервотрёпки последнего рейса, и маме отдых на пользу пойдет, — Валерчик допил чай, поднялся из-за стола, — ну все. Я пошел грызть гранит науки.

Анна, вымыв чашки и тарелки, тоже стала собираться на работу. Вытирая руки, накладывая на них крем, думала: «Работа-работой, а домашних обязанностей никто не отменял». Ей и в голову не пришло бы переложить на Виктора мытье посуды, уже хотя бы потому, что проработавший на флоте всю сознательную жизнь мужчина привык к тому, что у всех в этом мире свои обязанности. И главное, чтобы в исполнении этих обязанностей не возникало путаницы, когда один начинает выполнять работу другого. Это «понимание жизни» переносилось и на семью. А потому то, что спешащая на работу жена моет тарелки после завтрака, не вызывало в Викторе не то что протеста, но и желания предложить свою помощь, вымыть посуду самому. Так должно быть. И это нормально.

Через час за Анной захлопнулась дверь квартиры. У подъезда женщину уже ждал автомобиль, предоставленный пароходством год тому, а заставлять водителя скучать во дворе дома, было как-то неудобно, а потому, обязательная, внимательная ко всем, старающаяся никого не обидеть, не ущемить, Анечка, выходила из подъезда своего дома ровно в половине девятого.

Водитель, выскочив из машины, распахнул перед нею дверцу. Анна, все еще не привыкшая к подобным проявлениям внимания и субординации, как всегда, смутившись, кивнула ему:

— Доброе утро.

— Доброе утро, Анна Федоровна! Денек сегодня распрекрасный!

Автомобиль, заурчав мотором, отъехал от дома.

Анна смотрела в окно, любуясь проплывающими мимо улицами любимого Города, чуть заметно улыбалась своим мыслям, думая о том, что вот и снова пришло лето, а вместе с летом вернулся из рейса любимый муж. О том, что через месяц у неё отпуск, и она вместе с мужем поедет отдохнуть за границу! В «саму» Болгарию! Жаль только, что Валерчик с ними ехать не хочет, решил остаться в Городе. Наверное, чтобы побыть со своей девушкой, со Стеллой. При воспоминании о Стелле, Анна, едва заметно, вздохнула.

С родителями Стеллы они когда-то жили в одном доме, но дружны и близки с семьей генерала, деда Стеллы, никогда не были. Разные были у них на тот момент интересы, да и положение в обществе тоже было разным. Никак не пересекалась семья механика китобазы, живущая в огромной коммуналке на третьем этаже второго подъезда с семьей заместителя начальника Артучилища, живущего в первом подъезде в пятикомнатных генеральских апартаментах.

Уже придя на работу в Пароходство, Анна увидела в коридоре Стаса, сына генерала, спешащего куда-то по своим делам. Улыбнулась ему. Поздоровалась. Стас, в начале, её даже не узнал. Анна напомнила, что года-то они жили в одном доме. Стас вспомнил. Или сделал вид, что вспомнил. Дальше этого их знакомство не пошло. До того дня, когда Анна, в комнате которой в той же коммуналке, жили бабушка с внучкой, в судьбах которых женщина решила принять участие, не решила попросить о помощи Стаса. Девочке, хорошей и правильной девочке, отказали в открытии визы, и Анна подумала, что Стас сможет поспособствовать тому, что в Особом Отделе изменят решение по её вопросу.

Стас, что называется, «на пальцах», объяснил Ане всю бесперспективность этой затеи. Идти в Особый Отдел и хлопотать за незнакомую девчонку просто-напросто отказался. Зато, предложил для Анечкиной протеже другой вариант с трудоустройством. В общем, проблема разрешилась. Сердиться и обижаться на Стаса, у Анны не было ни малейшего повода, и после этого случая, они не только здоровались, встречаясь в коридорах Пароходства, но и, иногда, вместе обедали, разговаривали о своих семьях.

Так Анна узнала, что в прошлом году умерла мама Стаса, оставив всю генеральскую семью жить и выживать, как получится. Узнала о том, что его дочь совершенно «отбилась от рук». Может послать куда подальше и его, папочку, и мамочку, и самого генерала.

Вздохнула с облегчением, когда Стас сказал, что, слава Богу, Стелла поступила в прошлом году в педин, хотя, какой из неё получится учитель — ему совершено не понятно. Но, хорошо уже то, что учится, а там — посмотрим.

Рассказала, что её дочь, Тоня, вышла замуж и уехала в один из гарнизонов на краю огромной страны, куда распределили её мужа, молодого лейтенанта-артилериста.

О том, что Валерчик тоже поступил в прошлом году в мореходку, и, как и Стелла, окончил первый курс.

В общем, бывшие соседи стали если и не друзьями, то хорошими приятелями.

С дочерью Стаса Анна познакомилась, когда Валерчик учился в десятом классе. После смерти бабушки Стелла, которая чувствовала себя потерянной и всеми брошенной, стала частенько захаживать в гости к сыну Анны. Молодые люди, закрыв дверь в комнату, слушали музыку, о чем-то говорили, смеялись. Анна звала их на кухню, предлагала выпить чаю. Стелла смущалась, на контакт не шла, чем очень огорчала Анну, которая хотела бы если и не утешить девушку, то хотя бы разговорить, узнать, чем живет и интересуется подружка её сына. В том, что дальше дружбы у молодых людей дело не зашло — Анна не сомневалась.

Но ближе к школьным выпускным экзаменам эта дружба прервалась так же внезапно, как и началась. Стелла приходить в гости к Валерчику перестала, сын был полностью погружен в сдачу выпускных школьных, а затем и вступительных экзаменов. Затем начались занятия в мореходке. У Валерчика появились новые друзья и новая девушка, с которой он, правда, провстречался совсем недолго. В общем, что там со Стелой, почему её сын с девушкой «раздружился», Анна так и не узнала.

Так было до зимы этого года.

Валерчик уже учился на втором курсе. Совсем скоро мальчику исполнится двадцать лет, а потому противиться тому, что сын решил встречать новый год в компании сверстников, Анна не стала. Сама она уехала отмечать праздник к Надежде, бывшей соседке по коммуналке и хорошей подруге, которая когда-то поддержала юную Анечку.

Именно после этих новогодних праздников, Стелла снова стала частой гостьей в доме Анны.

Когда Анна вечером возвращалась с работы, молодые люди, наскоро поздоровавшись и быстро попрощавшись, куда-то убегали. Все чаще случалось так, что Валерчик приходил домой утром, переодевался, хватал портфель с конспектами и убегал в училище.

Сказать, что подобный режим сына Анну радовал — было бы не верно. Однажды, она полюбопытствовала, где сын проводит ночи. О том, с кем — спрашивать было глупо. Анна и без того понимала — со Стеллой. Валерчик, покраснев, как мальчишка, ответил, что был у Стеллы дома и там же заночевал. На вопрос: как к подобному относится семья девушки, Валерчик отмахнулся:

— Не парься, мам, им пофиг.

Анна растерялась: что значит пофиг?! Нет, она не собиралась осуждать ни сына, ни его избранницу, очень хорошо помня историю своей любви с Виктором, но, годы, прожитые в Городе у Моря, приучили к тому, что необходимо соблюдать некоторые условности и правила поведения.

Анна решила, что вот придет из рейса отец, она расскажет ему обо всем, что случилось в семье за время его отсутствия, и тогда пусть уж Виктор поговорит с мальчиком. Да и лучше будет, если подобный разговор произойдет между мужчинами.

Но с момента прихода в родной порт китобазы уже прошел почти месяц, а разговор с мужем так и не состоялся. У Валерчика сессия, и нечего отвлекать сына от учёбы разговорами о личной жизни. Еще усеется. Вот поедут с мужем в Болгарию, там Анна и расскажет обо всем. Что может измениться за какой-то месяц с небольшим?

Автомобиль въехал в ворота Пароходства. Водитель снова распахнул дверцу машины, и Анна направилась к двери, обитой медными заклёпками, ведущей в здание.

Начался новый рабочий день.

4. Стелла

«Союз нерушимый…» — взвыла радиоточка в соседней комнате.

Стелла совсем уж было открыла рот, чтобы заорать, по-привычке, «здороваясь» с дедом, живущим в соседней комнате и обменяться с ним «утренним приветствием» с обязательным указанием маршрута, по которому следует отправиться старому хрычу, любителю ранней побудки.

Но свежий июньский ветерок раздувал тонкую занавеску на окне, старый платан во дворе, успокаивающе помахал девушке ветвями, прошелестел листвой, словно приглашая полюбоваться чудесным днем, который принесет сегодня столько замечательных и радостных событий.

«Да ну его»! — подумала Стелла, улыбнулась, представив удивление деда, вызванное её непривычным молчанием.

Старый генерал не заставил ждать проявления своего удивления и грохнул в стену кулаком:

— Ты там что? Сдохла от передоза? Или вусметь заебли хахали?

Стелла вздохнула. Сразу помрачнев, села в кровати и громко, чтобы у любимого и любящего дедушки не осталось и тени сомнения в том, что внученька, таки да, живёхонька, заорала что есть мочи:

— Не дождешься, старый поц! Тебя-то уж точно переживу!

«Начинаем урок утреней гимнастики»! — радиоточка призвала генерала к следующему этапу утреннего пробуждения, и тот, успокоившись и убедившись, что внучка никуда не делась и находится в своем уме и добром здравии, начал разводить руки в стороны и приседать, как и велел мудрый радиоприемник.

Начался новый день.

Стелла, не утруждая себя одеванием, как и была, в тонюсенькой пижамке, состоящей из шортиков, выставляющих напоказ больше, чем прикрывающих, и топа на тонких бретельках, заканчивающегося чуть ниже груди, босиком пошлёпала в кухню.

Огромная кухня, вполне пригодная по метражу для того, чтобы в ней смогла жить небольшая семья, встретила девушку немытыми тарелками в мойке, которые, похоже, скопились за пару дней, крошками на полу, сразу же впившимися в ступни босых ног, и затхлым запахом.

За обеденным овальным столом уже сидела её мамочка. Такая же растрепанная и неумытая, как и дочь.

Ираида прихлёбывала утренний кофе, не обращая внимания на бардак и грязь, царившие вокруг.

— Что за срачь ты развела! — рявкнула Стелла, «забыв» поздороваться.

— Сегодня Маша придёт, уберется, — виновато улыбнулась Ираида, — ты же знаешь, что мне некогда заниматься подобными мелочами.

Хорошее настроение, не испорченное утренней пикировкой с дедом, не предполагало скандала, а потому, сварив кофе для себя, перелив напиток в тонкую фарфоровую чашку, из которой когда-то пила чай бабушка, Стелла, буркнув в ответ:

— Интересно, чем же таким ты занята? — удалилась в свою комнату, оставив маму одну.

Ираида была просто счастлива, что сегодняшнее утро обошлось без скандала, которым её не обделяли свёкор и дочь. Любимый муж, Стасик, вчера снова не пришел ночевать, так что с этой стороны неприятностей ждать не стоило. Взглянув на часы, отбивающие ход времени, висящие на стене кухни, Ираида поняла, что утренняя гимнастика отставного генерала вот-вот закончится, и он припрет в кухню чаёвничать, схватила чашку с недопитым кофе и, вслед за дочерью, быстро юркнула в свою комнату.

Едва за Ираидой успела захлопнуться дверь, как по квартире прокатился голос генерал:

— Что, бляди, попрятались? Живете в моём доме и брезгуете даже поздороваться, доброго утра пожелать?!

Стелла ухмыльнулась: «Добрым для меня будет то утро, когда ты издохнешь, старый мудило»!

Ираида вздохнула: «Хорошо, что успела смыться вовремя».

Генерал ни от кого прятаться не собирался. Он сел за столом так, чтобы ему был хорошо виден коридор. Рано или поздно, не одна, так другая, соберется выходить из дома, и уж тогда им точно не пройти мимо всевидящего ока и черного рта скучающего дедушки. Правда, засиживаться долго генерал сегодня не собирался. Не так давно он примкнул к сообществу таких же, как он сам, пенсионеров, организовавших клуб любителей скандинавской ходьбы, и собирающихся каждое утро в Аркадии.

Сообщество, состоявшее, в основном, из женщин, приняло его с радостью. В свои шестьдесят семь лет, худощавый, жилистый, подтянутый генерал выглядел, чуть ли не юношей в сравнении с еще тремя мужчинами, примерно его возраста, но утратившие и стройность фигуры и уверенность в том, что мир крутится только вокруг их персоны.

А узнав о том, что генерал вдовец, дамы, подозрительно поглядывая друг на друга, изо всех сил старались очаровать «завидного жениха», приглашая его то на обед, то на ужин, то в театр или галерею. От двух последних предложений генерал, как правило, отказывался, а вот «пожрать домашнего» всегда был не прочь. И ходил в гости то к одной, то к другой «потенциальной невесте». Открывать свой черный рот и демонстрировать всем, кто он есть на самом деле — генерал не спешил, так что репутация у него в клубе любителей скандинавской ходьбы была прекрасная.

Генерал взглянул на часы: «Ого! Замечтался я, однако. Уже почти восемь, пора умываться-бриться, наряжаться в адидасовский костюм, недавно купленный Стасиком, узнавшим о новом хобби папочки и обрадовавшемуся, что теперь папе будет чем заняться, брать эти чертовы палки и отправляться на рандеву».

Генерал оглядывал себя в зеркале, довольно хмыкая: «А еще очень даже ого-го! вот подождите, сучки, — думал генерал, имея виду невестку и внучку, — приведу в дом молодую жену, она вам покажет»!

О том, что «показательных выступлений» женщинам вполне хватает от него самого, генерал как-то не задумывался.

Щедро облив себя одеколоном Консул, тоже подаренным сыном, генерал молодеческим шагом промаршировал по коридору и громко хлопнул дверью, оповещая всех домашних, что дедушка изволил отбыть.

Почти сразу, вслед за свекром, простучала каблучками по коридору Ираида. Ей было пора спешить в детский садик и барабанить на пианино песенки деткам.

Работу свою Ираида не то, чтобы не любила. На такие тонкости в её душе места не оставалось, но, если бы ей предложили ничего не делать, но, получать хотя бы те крохотные копейки, именуемые зарплатой, которые давали женщине хоть какую-то иллюзию свободы — она согласилась бы с радостью. Но подобного Ираиде никто не предлагал, а потому, ровно в девять утра, она переступала порог детского сада, шла в игровую комнату, садилась к инструменту, даже не собираясь смотреть в сторону детишек, которые, взявшись за руки, водили хороводы и пели песенки под руководством воспитателей.

В час у малышей начинался обед, а за ним — дневной сон. Теоретически, после часа дня, Ираида была свободна. Но это в теории. На практике же, восьмичасовой рабочий день, предусмотренный КЗоТом, обязывал её изнывать от безделья до шести вечера. Занятые малышами воспитатели, нянечки, повара посматривали на Ираиду с явным неудовольствием, а потому она старалась забиться в уголок с новой книжкой, чтобы попадать кому-то на глаза как можно реже.

Но, любишь ты работу или нет, идти на неё нужно. А потому, тщательно одевшись и причесавшись, наложив лёгкий, почти незаметный постороннему взгляду, макияж, положив за уши по капельке духов, Ираида, как несколько минут тому назад её свекор, тоже закрыла за собою дверь квартиры. Правда, обошлась без демонстративного грохота.

«Фууууф. Разбрелась семейка», — подумала Стелла, вытягиваясь на кровати во весь рост.

Девушка любила валяться на полу, на толстом резном вьетнамском ковре, купленном дедом в гарнизонном магазине много лет тому. Ковёр был нежного салатового цвета, с каймой диковинных цветов по краю, одновременно очень плотный и очень мягкий. Лежать на таком было одно удовольствие. Конечно, когда ковёр чистый.

Домработница приходила убирать два раза в неделю. В понедельник и четверг. И если за два дня, которые проходили от понедельника до четверга, «засраться» генеральское семейство как-то не успевало, то в понельничный визит у Маши, домработницы генерала, создавалось впечатление, что грязь в квартиру носили совком прямо с улицы и равномерно распределяли по всему дому. Вонь от немытых чашек и тарелок, запах нечищеных пепельниц, расставленных по всему дому и забитых окурками, не могли перебить даже парфюмы, которыми щедро орошало себя все семейство.

Маша настаивала на том, чтобы в то время, когда она занимается уборкой, в квартире никого не было, чтобы не мешали и не путались под ногами». Выполнить это требование семье не составляло никакого труда, а потому, даже генерал, побухтев в начале для острастки, согласился «гулять» вне дома, те четыре часа, пока домработница убирает срачь, разведенный семейством.

До прихода домработницы оставалось чуть больше получаса, а потому Стелла, устав пялиться в потолок и думать, чем же себя занять до вечера, начала собираться на пляж.

Ну а что? Денек сегодня неплохой, можно пойти искупаться, посидеть в шезлонге, наблюдая за отдыхающей публикой, познакомиться с каким-то заезжим дуриком, который будет развлекать её до полудня, когда эта чертова Машка наконец-то выключит этот грёбаный Томас, воющий на весь дом, и уберется вон.

Через полчаса, услышав в коридоре шаги пришедшей домработницы, Стелла, вслед за родственниками, покинула квартиру, не посчитав за нужное даже поздороваться с Машей, которая доставала из ниши в кухне новомодный моющий пылесос Томас.

5. Mon général

Бодро подпрыгивая в новеньких кроссовках Найк, подошва которых пружинила, словно подбрасывая над землей, генерал шагал по аллее, ведущей к спуску на пляж в Аркадии. Он самодовольно хмыкал, видя завистливые взгляды мальчишек и молодых людей, провожающие на всем пути следования… нет, не его, а великолепный костюм, мечту не только спортсменов, но и многих юношей.

Генерал презрительно кривил губы, думая: «Чего вытаращились?! Голь перекатная! Завидуете мне, ублюдки малолетние?! Правильно делаете, что завидуете! В мои годы вы стоя срать будете! А на меня, вон, молодухи засматриваются»!

Озвучивать свои мысли генерал, правда, не спешил. Иди знай, что там на уме у этих отморозков?

Вскоре показалась дорога, идущая вдоль побережья, которую с недавних пор облюбовали для занятий спортом и велосипедисты, и любители утренних пробежек, и сторонники скандинавской ходьбы. Дорога, прозванная в народе «Тропой здоровья».

Генерал, вскинув подбородок, заспешил к компании, словно дожидавшейся именно его, чтобы пуститься в путь, размахивая палками.

Дамы засуетились, заулыбались, улицезрев своего кумира, начали приветливо здороваться. Генерал только кивнул в ответ, приветствуя всех вместе и никого в отдельности. Поднял вверх палку, словно древко прапора:

— Ну что, друзья, пошли?! — и замер на месте, так и не начав путь.

Ему мило улыбалась новенькая. Эту даму генерал видел впервые, и она заметно выделялась из общей компании. На вид, дамочке было около пятидесяти, и, в сравнении со ставшим уже привычным женским коллективом, которому, в общей сложности, было далеко за шестьдесят, выглядела она, чуть ли не девушкой.

— А нашего полку, как я вижу, прибыло? — генерал не сводил глаз с новенькой.

— Да, вот познакомьтесь, — защебетали «старожилки», — это Тамара. Хочет тоже здоровьем заняться.

Глядя на Тамару сказать, что ей нужно «поправлять здоровье», было бы просто глупо, так как дамочка, достаточно высокая, круглолицая, румяная и пышнобёдрая, этим самым здоровьем просто сочилась.

Генерал протянул незнакомке руку, сложенную лодочкой, представился, чего не делал никогда и ни для кого, считая, что его, боевого и орденоносного, и так должны узнавать в лицо:

— Разрешите представиться, — дамочка вяло пожала протянутую руку. Генерал продолжил:

— Сухачевский Виталий Петрович. Генерал в отставке, — и непонятно для чего и почему, ляпнул, — Можно Виля. Так меня жена называет.

Дамочка сразу скисла:

— Так вы женаты?

— Нет, ну что вы, — словно оправдываясь, зачастил генерал, — уже три года, как вдовец.

Лицо дамочки снова расплылось в улыбке:

— А я Тамара. Друзья зовут меня Тамася, и вы можете так звать.

Генерал, бодро кивнув, предложил всем собравшимся отправиться по маршруту.

Тамася начала спотыкаться и задыхаться уже на второй сотне метров. Генерал, не желая оставлять новенькую одну, тоже отстал от общей массы «скандинавоходцев». Постарался приободрить:

— Это ничего. Вы привыкнете. По-первах всем нелегко.

Но привыкать Тамася явно не собиралась. Утерев кружевным платком вспотевшее чело, грустно взглянула на генерала:

— Ой, даже не знаю, смогу ли я выдержать такие нагрузки. Я не привыкла ни к спорту, ни к физической работе. Всегда моей заботой была семья и домашний уют.

— Как же вы напоминаете мою покойную жену, — вздохнул генерал, забыв упомянуть и тумаки и ебуки, которыми его щедро награждала покойница.

— Да, — Тамася доверчиво смотрела в глаза генерала, — я сразу, только лишь увидела вас, поняла, как вам не хватает душевной теплоты и женской ласки.

При упоминании о женской ласке, генерал хмыкнул, про себя, а вслух подтвердил слова новой знакомой:

— Да, это так. Как вы сразу сумели прочувствовать мою душу.

Они уже давно отстали от «скандинавоходцев», продолжающих привычный путь, и медленно, прогулочным шагом, шли вдоль побережья.

— Ой, нам уже компанию и не догнать, — вздохнула Тамася.

— Да, — согласился генерал, — далеко ушли. Вам-то, с непривычки, точно не угнаться.

— А может — ну их, — Тамася доверчиво смотрела в глаза генералу, — давайте пойдем, посидим в тенечке, поговорим. Познакомимся поближе.

— Да не люблю я эти общепитовские заведения, — поморщился генерал.

— Ну тогда, может быть, зайдете ко мне в гости, — взгляд Тамаси был по-прежнему доверчив и робок, как у юной девы.

— А почему бы и нет, — бодро встряхнул головой генерал.

* * *

Адидасовский костюм валялся на полу, прикрытый семейными трусами генерала.

На нем пенилось кружевом женское нижнее белье немалого размера.

Генерал распростерся, раскинув руки, на широкой кровати, а на нем скакала чёртом дамочка, о существовании которой он не знал еще несколько часов тому.

— О ма”дженераль, — захлёбывалась Тамася, мечтая только от том, как бы не выпустить из себя вялую плоть генерала, понимая, что во второй раз все это скукоженное «добрище» ей обратно не запихать, — ты мой жеребец! Ты лучше сотни молодых! Я мечтала всю жизнь о таком, как ты!

А генерал мечтал только о том, как бы не окочуриться от инфаркта или инсульта под натиском ненасытной молодухи, или не задохнуться, когда её огромные груди накрывали его лицо.

* * *

Домой генерал вернулся поздним вечером.

Впрочем, никому не было никакого дела до того, где шляется всем осточертевший старикан.

Генерал, чуть ли не впервые в жизни, на цыпочках проскользнул в свою комнату, мечтая только лишь о том, чтобы никого не встретить на пути. Чтобы никто, упаси Боже, не увидел его разукрашенную засосами морщинистую шею.

Быстро раздевшись, генерал забрался в чистую накрахмаленную постель, которую сегодня сменила домработница, и тут же провалился в сон.

Ему снилась Тамася, которая размахивала над головой кружевными трусами и страстно шептала ему в ухо: «О мой генерал! Ты мечта моей жизни»!

* * *

В своей крохотной квартирке в центре Города, лежала в постели и довольно жмурилась Тамася. Она думала: «Вот он! Вариант, который я искала последние несколько лет! Главное, не напугать старикана, приручить, привязать к себе покрепче, а там…».

Тамася вздохнула, протянула руку к телефону, набрала номер:

— Ну как ты там без меня, малыш? — проворковала в трубку, — приезжай поскорее, мамочка соскучилась и хочет тебя.

После этого, положив трубку на рычаг, снова довольно улыбнулась.

6. Валерчик

Валерчик ушел в свою комнату и открыл тетрадь с конспектом. Через два дня экзамен, а в голове, как было пусто, так и осталось. Знания не лезли. Текст не запоминался. Мысли витали где-то там. Где была его любимая. Такая капризная и непонятная Стеллка.

Со Стеллой Валерчик учился в одном классе все десять школьных лет. Ему никогда и в голову не пришло бы начать ухаживать за этой девушкой. Слишком недоступной она ему казалась.

Но, после нового года в выпускном классе, Стелла сама попыталась сблизиться. Словно искала поддержки. Искала и не находила плечо, на которое сможет опереться.

Спустя некоторое время, Валерчик узнал о смерти бабушки Стеллы, но он, воспитываемый мамой и папой, не мог себе даже представить, каким кошмаром, каким ударом была для неё смерть близкого человека. А потому, когда девушка доверчиво прижималась к нему, он думал, что она просто хочет какой-то сексуальной близости. И обнимал Стеллу, и прижимал к себе, не как друг, а как разгоряченный страстью юноша.

Стелла его отталкивала, обижалась, уходила домой. А спустя несколько дней, приходила снова.

Отец Валерчика был в очередном рейсе, обсудить поведение девушки ему было не с кем. Как-то не видел он в маме того человека, с которым можно говорить на такие деликатные темы.

В разговорах друзей часто мелькали фразы: «Выёбывается! Цену себе набивает»!

Конечно, слова эти не относились напрямую к Стелле, просто это был обычный трёп перегруженных тестостероном юнцов, которым отказала очередная девушка, но, Валерчик, абсолютно не осведомленный в тонкостях женской психологи, сделал для себя вывод, что «все они одинаковые».

В общем, к тому моменту, когда Виктор, отец Валерчика, пришел из рейса, и юноше, казалось бы, уже было с кем посоветоваться, со Стелой они разругались.

Валерчик полностью погрузился в выпускные и вступительные экзамены.

Он долго мечтал стать радистом, как Митя, сын Надежды и Александра, друзей родителей, но, чем старше становился юноша, тем ответственнее он смотрел в будущее. Валерчик хотел сделать карьеру. Хотел быть капитаном огромного круизного лайнера, а потому подал документы на судоводительский факультет Вышки Города у Моря, куда и был зачислен после блестящей сдачи вступительных экзаменов.

Учась на первом курсе, он начал встречаться с соседской девушкой, но, вскоре, встречания эти прекратились. И виной этому было не только и не столько то, что курсанты были под завязку загружены учебой, как то, что совсем скоро Валерчик понял, что и девушка и её родители отчаянно стремятся связать их узами брака.

Жениться в восемнадцать Валерчик совершенно не хотел. И не потому, что девушка ему не нравилась, просто представить себе, что вот это уже всё! Что не будет больше ни юношеских посиделок в Гамбринусе, ни танцулек на «майдане»! Не будет больше ничего и никого, кроме вот этой вот одной! Нет! К этому юноша был не готов. А девушка не была готова ждать, пока он «дозреет».

Расстались они не то, чтобы безболезненно, но, по крайней мере, не стали врагами.

Потом была еще одна девушка. И еще одна…

Так, без обязательств, без сноса крыши. Повстречались, погуляли, переспали, если девушка не против, и разбежались, как в море корабли.

Так было до нового года, который Валерчик отмечал в компании друзей. Юноша уже учился на втором курсе, давно втянулся в учебу и считался одним из лучших курсантов в своей группе.

Именно в эту новогоднюю ночь он снова встретил Стеллу.

Девушка повзрослела, и, казалось, стала еще красивее.

Они сидели рядом за накрытым столом, выходили вместе на балкон перекурить и не могли наговориться, вспоминая школьные годы, рассказывая друг другу о прошедших полутора годах, в течение которые не виделись. И было абсолютно безразлично для Валерчика, что говорил и рассказывал в основном он и о себе. Ведь Стелла так внимательно слушала, так тепло улыбалась, и не отстранилась, когда он коснулся поцелуем её мягких губ.

Компанию друзей молодые люди покинули часа в три ночи. Расходиться по домам им не хотелось. Как не хотелось и оставаться там, где встретили новый год. Они брели по улицам Города, поёживаясь от резкого ветра, дующего с моря.

— Провести тебя домой? — спросил Валерчик.

Стела кивнула. И они снова отправились в путь по безлюдным улицам Города.

— Зайдешь ко мне? — спросила Стелла у подъезда дома, где когда-то жил с родителями Валерчик.

— А тои родители? — поинтересовался юноша.

— А им похуй, — просто, как само собой разумеющееся, ответила девушка.

Валерчик замер, чуть не открыв рот. Конечно, он слышал мат. Конечно, мог и сам вставить матерное словечко в разговоре с друзьями. Но, чтобы вот так, запросто, говоря о родителях — этого он себе не представлял, тем боле от девушки, которая ему безумно нравилась.

А впрочем, какая разница как она говорит? Если от неё так возбуждающе пахнет, что голова идет кругом.

— Идем, — Валерчик распахнул дверь подъезда.

* * *

После этой ночи они виделись почти каждый день. Даже если не было времени провести вместе вечер или ночь, Валерчик все равно выискивал хотя бы несколько минут, чтобы заехать к девушке, увидеть её.

Впрочем, особых проблем со встречами у них не возникало, потому как Стелла была свободна всегда, как только у него выпадало время.

Однажды, через пару недель после первой ночи, Валерчик все же поинтересовался, где учится девушка, если учится вообще. Стелла нахмурилась, резко встала:

— А тебе то что? Имеет большую разницу то, где я обучаюсь.

Валерчик, не ожидавший такой агрессии от подруги, опешил:

— Да, в принципе — ничего. Только не пойму с какого перепугу ты взбеленилась. Если спросил что-то не то — не обижайся.

Стелла, словно сожалея о своей вспышке, ответила:

— В педине учусь. Только учительшей быть не собираюсь.

Валерчик хотел было спросить, а зачем же она протирает юбку на скамье в аудитории, но остерегся, не желая злить подругу.

Ближе к весне, поехав с мамой в Торгсин, чтобы купить на лето какие-то обновки, он увидел Стеллу, которая стояла у витрины магазина и о чем-то разговаривала с мужчиной, явно, кавказской национальности и который был намного старше её. Не желая, чтобы Анна так же заметила девушку, он быстро увлёк маму в дверь магазина.

Стелла стала частым гостем в квартире Валерчика, и хотя он не мог дать маме вразумительного ответа на вопрос о его отношениях с девушкой, все же допустить, чтобы мама увидела Стеллу с каким-то непонятным кавказцем, почему-то не захотел.

В следующую же встречу, решил спросить:

— А что это за дядька был, с которым я видел тебя у Торгсина?

Стела усмехнулась:

— Ты что, ревнуешь?

— Ну, — смутился Валерчик, — не то, чтобы ревную — просто интересно.

— Все понятно, — продолжала улыбаться Стелла, — ну так успокойся и не ревнуй. Это просто деловой партнер. Бизнес, и ничего личного.

— Какой бизнес может быть у тебя с этим кацюком?! — не унимался Валерчик.

Лицо Стеллы сразу стало злым:

— А вот это не твоего ума дело! Мал еще задавать мне подобные вопросы! Если что-то тебе не нравится, то нахуй — это вон там! — и девушка указала рукой на дверь.

Валерчик сразу же пошел на попятную:

— Ну что ты завелась?! Я ведь просто так спросил!

— Не нужно ничего говорить и делать просто так! Ты понял? — Стела успокоилась так же быстро, как и вспыхнула. Протянула руки в юноше:

— Иди ко мне, мой любознательный, — и улыбнулась. Той улыбкой, от которой у Валерчика шумело в ушах и сосало под ложечкой.

За прошедшие полгода с той, новогодней, ночи, Валерчик еще пару раз видел Стеллу в обществе взрослых мужчин, но подойти к ним ему даже в голову не пришло. Он прекрасно понимал, что попытайся он нарушить границы, очерченные девушкой, то это будет их последняя встреча. А терять Стеллу он не хотел. Да и не мог. Потому что жизни без неё отныне юноша не представлял.

* * *

Виктор осторожно постучал в дверь комнаты сына:

— Не помешаю, сынок?

— Что ты, папа, конечно нет! — Валерчик потянулся, словно разминая затекшую от сидения в одной позе, спину.

Виктор сел справа от стола, так, чтобы видеть лицо сына:

— Жаль, что ты не хочешь поехать вместе с нами. Все же ни ты, ни мама за границей ни разу не были.

— Ничего, папа, вот отучусь, насмотрюсь этих заграниц не меньше, чем ты, или вон — Митя.

— Это да, — согласился Виктор, — еще будешь скучать и по родному Городу и по нашей квартирке.

Виктор немного помолчал, словно обдумывая следующую фразу или решаясь задать вопрос:

— Мама говорит, что ты со Стеллой встречаешься?

— Да, — Валерчик отчего-то почувствовал готовность защищать любимую девушку от любых нападок, не важно, от кого исходящих, — ты имеешь что-то против?!

— Ничего не имею, — смутился Виктор, — просто семейка там такая. Один генерал чего только стоит. Ты маленьким был, когда мы переехали, а мама наша во всю эту «мышиную возню» в силу характера никогда не вникала, но на китобазе работали вместе со мною еще мужики из нашего дома. Вот они понарассказали. Если Стела хоть вполовину пошла в дедушку, жену такую я никому не пожелаю. Тем боле, собственному сыну.

Валерчик побелел от злости:

— Во-первых, я завтра жениться не собираюсь! Во-вторых, меня не интересуют досужие вымыслы каких-то там соседских мужиков! А в-третьих: ты ведь Стеллу совсем не знаешь, а судишь о ней по её деду. И вообще, извини, папа, но мне заниматься нужно!

— Да-да, — казалось, что Виктор и сам был не рад, что начал этот разговор, — ты уже взрослый мужчина, сынок. Прости, что влез не в свое дело.

Валерчик продолжал обижено молчать.

Виктор встал и аккуратно закрыл за собой дверь.

«Не нужно было так говорить с папой, — думал юноша, — сказал, что он Стелу не знает. Можно подумать, что я знаю о ней хоть что-то».

Валерчик вздохнул и снова уставился в конспект, словно пытаясь насильно засунуть в голову недоученное в последнем семестре.

7. Стелла

Ах лето!

Ах солнце!

Ах море!

Как же здорово полулежать в шезлонге под ярким зонтиком, который оберегает нежное девичье тело от назойливых полуденных лучей, норовящих не только согреть и покрыть кожу лёгким загаром, но и обжечь в знойный полдень.

Как здорово отдыхать и ни о чем не думать!

Правда, сказать, что Стела так уж переутомилась за прошедший год — было бы не совсем верно. Она давно «забила» и на институт и на учёбу, хотя, продолжала все так же числиться в педине, и даже как бы учиться в нем.

Вся учёба сводилась к тому, что девушка дважды в год заносила пухлые конверты с некоторой суммой тем, от кого зависели и отметки о посещаемости и оценки в зачетке. А большего от неё и не требовалось. То, что деньги решают в этом мире если и не все, то очень многое — Стелла уяснила уже давно.

Девушка почувствовала, как её пальцы сжала рука сидящего в соседнем шезлонге юноши.

Она, повернув голову, улыбнулась Валерчику:

— Ну что? Наплавались, назагаральсь, пойдем домой?

Юноша кивнул, соглашаясь:

— Сейчас, окунусь еще разок, и можем уходить, — и, не торопясь, пошел к кромке воды. Звать с собою подругу он не стал, зная, что Стелла не очень любит плескаться в людской куче, а сил, чтобы заплыть подальше в море, у неё явно маловато.

Стелла уселась в шезлонге поудобнее, чтобы иметь возможность наблюдать за заплывом своего молодого человека.

Валерчик нырнул, едва зайдя по пояс, и вынырнул из воды уже около буйков. Не обращая внимания на находящуюся невдалеке спасательную лодку, поплыл дальше.

Стела снова откинулась на спинку шезлонга, зная, что заплыв друга продлится как минимум полчаса, надела солнцезащитные очки и задумалась, анализируя свои чувства к тому, кто только что сидел рядом, пытаясь дать им название и хоть как-то обозначить для самой себя.

Они снова встретились чуть больше полугода тому. К этому моменту Стелла, незадолго до этого расставшаяся с очередным ухажером, была свободна и, не обремененная излишними условностями, решила немного развлечься в обществе бывшего одноклассника.

Правда, это «немного» как-то затянулось. Дни переросли в недели, недели в месяцы, а она все так же продолжала встречаться с юношей чуть ли не каждый день, ловя себя на мысли, что скучает по нему, если в этот день по какой-то причине свидание не состоялось.

Валерчик признался ей в любви спустя месяц. Он все говорил и говорил, описывая свои чувства, превознося до небес её красоту и сексуальность, рассказывая, что девушки, лучше, чем Стелла нет во всем мире.

Она слушала, улыбалась и была несказанно рада, что не услышала в конце признания само-собой разумеющегося вопроса: а любит ли Стелла его?

Потому как ответа на этот вопрос у Стеллы не было.

Потому как — какая, к черту, любовь? Что оно такое — эта любовь? Им хорошо в постели, и он, Валерчик, такой забавный, такой добрый и ласковый. Но ведь это совсем не любовь? Ведь правда?

Стелла с удовольствием с ним встречается, любит ходить вместе по ресторанам и барам, когда этого хочется. Правда, подобные вылазки случаются не часто, потому как рестораны и бары — удовольствие не из дешевых, а курсантской стипендии и тех карманных денег, которые выдаются его мамой, Анной Федоровной, на ежедневный разгуляй явно не достаточно. Конечно, Стелла вполне могла бы оплачивать развлечения самостоятельно. С недавних пор, денег у неё было более, чем достаточно, но она прекрасно понимала, что обидит и оскорбит юношу, едва достанет кошелек, чтобы заплатить за ужин в ресторане. Не тот он человек, чтобы позволить женщине оплачивать увеселения. Не то воспитание и не та семья, в которой он вырос.

При воспоминании о семье Валерчика, Стелла нахмурилась.

Вот что за люди такие?! Мама на хорошем счету в Пароходстве, да и должность занимает немалую, папа на китобазе всю жизнь отработал, а живут в зачуханной хрущобе в спальном районе города. Словно нет бабла, чтобы что-то поприличнее купить. Хотя, может и нет.

Когда однажды ночью папа Стеллы увидел Валерчика, выходящего из комнаты дочери, поманив её в кухню, поинтересовался, давно ли этот юноша «радует» по ночам дочурку, и как долго этот «радостный процесс» будет продолжаться?

Стела пожала плечами:

— Тебе-то что? Я же не интересуюсь, чьи простыни ты выглаживаешь боками, пока мамочка дрыхнет в гордом одиночестве?

— Да, в общем-то, ничего. Просто не вздумай посвящать этого мальчишку в наши дела.

— Ничего подобного я делать не собиралась. Но коль скоро ты поднял эту тему, объяснись, не сочти за труд.

— Объясню, — вздохнул Стас, — вообще-то, семья у этого юноши хорошая. Но слишком уж они правильные. Вон Анну возьми: на такой должности такие дела можно делать! Такими деньжищами ворочать! Но все это не о ней и не для неё. Я думаю, что зная о том, что свои ручки Анна махинациями никогда не замарает, её в должности и утвердили. Сама воровать не станет и другим, тем, кто у неё в подчинении, не позволит. Ну а те, кто выше, разрешения спрашивать не станут. Им же больший куш перепадёт. Не думаю, что у мужа Анны другие принципы. Не ужился бы с нею другой человек. Так что, посвящать твоего женишка, выращенного и воспитанного на идеалистических принципах, «нормальному» человеку чуждых, в наши дела не стоит. Ты поняла?

— Да поняла я, поняла, — Стелла начала злиться, — и с чего ты взял, что он мой женишок?

— К слову пришлось, — хмыкнул Стас. Зевнул. Взглянул на часы, — давай разбредаться по норам, скоро утро, а у меня для тебя завтра будет поручение.

* * *

Придя на работу в Пароходство, Стас пару лет сидел, что называется «на бобах» — читай, на голом окладе. Оклад, правда, был весьма приличным, но все же, хотелось большего. Хотелось какого-то «приработка».

Однажды, когда Стас уже был парторгом Пароходства, к нему записался на прием один из бывших сослуживцев, с которым он «ходил в моря» на одном судне во времена далёкой юности.

Стас долго слушал бывшего сослуживца и все не мог взять в толк, с чего он, в принципе, приперся? С какого перепугу уже больше получаса втрирает ему, человеку занятому, какие-то подробности судового житья-бытья?

— Так, дружище, ты меня уже порядком утомил своими рассказками. Давай на этом закончим. А теперь, выкладывай, как на духу — зачем пришел?

Немного помявшись, посетитель все же объяснил цель своего визита:

— Да понимаешь, тут вот какое дело. Есть один человек, которых хочет обменять боны на наши, деревянные.

— Так в чем проблема? — удивился Стас, — пусть идет к Торгсину и продаст! Делов то.

— Да там сумма немаленькая, — сослуживец воодушевился, обрадовавшись готовности Стаса слушать, — боится он, что кинут. Да и визой рисковать не хочет, если загребут, не доведи Господь.

— А я, по-твоему, ничем рисковать не буду? — ухмыльнулся Стас.

Посетитель снова сник:

— Так ты же здесь, на берегу. Может, связи какие есть. Знакомые, которым валюта нужна?

— Тех, кому валюта нужна, всегда выше крыши, — задумчиво продолжил Стас, — ты вот что, приноси чего там и сколько обменять нужно, и зайди через недельку. Только не вздумай языком трепать! Я от всего открещусь, а и ты и твой приятель и бабло потеряете, и визу вам прикроют! Уж я-то постараюсь! Ты понял?!

— Понял — понял, закивал головой сослуживец, — ну так я тогда завтра занесу? И приду через недельку за «деревянными»?

Угу, — ответил Стас и начал перелистывать бумаги на столе, изображая крайнюю занятость.

Первую операцию по обмену иностранческих на деревянные Стас осуществил самостоятельно. Был у него один знакомый, который скупал боны для приобретения автомобиля. Остались довольны все: и продавец, и покупатель, и сам Стас, которому «отслюнили» немалую толику за помощь.

Через какое-то время на пороге кабинета снова возник бывший сослуживец:

— А еще сдать боны поможешь?

— Отчего же не помочь хорошим людям? — усмехнулся Стас.

Валюта попадала к нему не из первых, и даже не из вторых рук. Между ним и тем, кто желает продать, всегда стоял бывший сослуживец, который вскоре вознамерился «задружить» со Стасом и был глубоко разочарован, поняв, что из этой попытки ничего не получится. Стас сразу разграничил бизнес и личное. В принципе, и такой расклад бывшего сослуживца вполне устраивал, а потому, пакеты с чековыми книжками обменивались на деревянные до той самой поры, пока Стас не понял, что «приличные люди», готовые скупать валюту, те, с которыми он был знаком, почему-то закончились. И если он захочет продолжать в том же духе — то в пору будет самому идти к Торгсину и трясти чековой книжкой.

Когда он, в очередной раз, предложил боны одному из знакомых покупателей, то услышал в ответ:

— Лично мне не нужно. Но могу свести с людьми, которые будут покупать часто и по многу.

Стас трусил отчаянно. Он не хотел идти на встречу неизвестно с кем. Иди знай, чем все это обернется. Но денег хотелось. А потому, не придумав ничего лучшего, он предложил своей дочери, Стелле, отнести пакет в назначенное время к назначенному месту и забрать то, что отдадут ей в обмен.

Стела, только окончившая десятилетку, готовилась к экзаменам в институт. Ей до тошноты надоело сидеть за учебниками, а потому, усмотрев в просьбе отца хоть какое-то развлечение, она согласилась.

На встречу в Горсад пришел пожилой кавказец. Увидев Стелу, торчавшую, как перст, в условленном месте, подошел. Спросил:

— Прынэсла?

Стела кивнула и протянула мужчине пакет, получив от него такой же.

Мужчина посчитал необходимым уточнить:

— Нэ прэрэсчитывай! Там все точно!

Стелла снова кивнула и заспешила к выходу из Горсада, забыв даже попрощаться.

Дома она раскурочила перевязанный бечевкой пакет и увидела деньги в банковских упаковках.

Стаса, пришедшего с работы, ждала злая, как черт, дочурка и настоящий допрос.

Стас попытался отмахнуться, свести все к шутке, что, мол, это ему друг долг отдал. Но из затеи этой ничего не вышло. Стела уже поняла, какую «бизнес-операцию» она проделала по папочкиной просьбе.

— Значит, в следующий раз «получать долг» пойдешь сам! — рявкнула девушка, — на меня можешь не рассчитывать!

Рисковать собственной жопой Стасу по-прежнему не хотелось.

— Чего ты хочешь? — он смотрел на дочь.

— Не строй из себя идиота, папочка! — усмехнулась Стела, — конечно денег! Чего же еще?! От тебя и дедули копейки не дождешься, а я девушка молодая, у меня расходы.

— Какие расходы? — удивился Стас.

— Разные, — отрезала Стелла, — платить будешь? Или как?

— Буду, — другого выбора доченька ему не оставила. Или плати или ходи на встречи сам.

Стас о том, что «взял в долю» собственную дочь, не пожалел ни разу. Вскоре, Стелла, придя после очередной «встречи» говорила ему, что «люди» готовы взять такую-то сумму, и что поставку требуемого лучше не задерживать. Но тут уж, как получалось. Стас по-прежнему вел все дела только через бывшего сослуживца, которого к этому времени перетащил на работу в отдел кадров Пароходства. Суммы к обмену после перехода бывшего сослуживца на должность инспектора, выросли на порядок, и это было замечательно, потому как выходить на продавцов «напрямую» он не согласился бы ни за какие коврижки.

Только однажды Валерчик увидел Стелу у Торгсина. Она сама назначила там встречу покупателю. Девушка хотела после обмена зайти в магазин, присмотреть себе что-то из завезенного недавно ассортимента.

Она разозлилась и на Валерчика, который начал задавать ненужные вопросы, и на себя: вот какого черта попёрла с бонами к Торгсину?! Не могла в другой день съездить за покупками?! А с другой стороны, какого черта он ей допрос устраивает?! Тоже мне, выискался «блюститель нравственности»! Он ей никто! И пусть будет тихо счастлив, что имеет допуск к её телу и не гавкает!

Через пару минут Стелла поняла, что Валерчик и сам не рад тому, что начал её о чем-то расспрашивать, и постаралась смягчить свою вспышку, приласкав юношу.

После этого случая, Валерчик зарёкся её о чем-то расспрашивать и принимал их отношения, как должное.

* * *

На живот девушки летели брызги солёной воды. Она взвизгнула и бросилась на шею Валерчику, умудрившемуся подкрасться незаметно. А может это Стелла настолько погрузилась в свои мысли, что не увидела его приближения.

— Ну что, наплавался? Будем собираться?

— Да. Сейчас оттащу шезлонги, и можем идти, — Валерчик сложил легкие шезлонги и понес их к пункту выдачи.

Через час они входили в подъезд дома, где жил Валерчик с родителями, которые месяц тому назад отбыли на отдых в Болгарию.

8. Валерчик

Еще пройдет пара-тройка недель, и нагрянет осень. Самая лучшая пора в Городе у Моря. И все бы хорошо, но вместе с осенью снова начнутся занятия в училище.

Прошлую сессию Валерчик закрыл с грехом пополам. Он и сам понимал, что на экзаменах блеял что-то несуразное, смущаясь под недоумевающими взглядами педагогов, ставивших отметки в зачетке скорее по старой памяти. В этот семестр ему нужно обязательно поднажать, больше времени уделять учёбе, а не гуляниям со Стеллой. Да и будут ли эти гуляния такими же частыми, как раньше — Валерчик даже не знал.

Весь месяц, пока родители отдыхали в Болгарии, он провел вместе со Стеллой в такой милой, и уютной, на его взгляд, крошечной квартирке, и если поначалу все было прекрасно, то к концу родительского отпуска юноша понял, что девушка, как говорят в Городе у Моря, нудится. Ей было скучно и неинтересно валяться целыми днями на пляже, проводя вечера дома, а деньги, оставленные папой «на выгул невесты» почему-то закончились очень быстро.

В один из дней, захотев в какой-то из ресторанов, и увидев смущенный взгляд Валерчика, Стелла рассмеялась:

— Да не парься ты! У меня есть бабло, расплачусь за кабак.

— Нет, — ответил Валерчик.

— Что нет? — не поняла Стелла.

— За твои деньги я по ресторанам гулять не буду, а значит, если хочешь — иди сама, а я дома останусь.

— Ну дома, так дома, — вздохнула девушка, — только осточертело мне уже это домосидение. Скукотища невыносимая.

Чем повеселить любимую в четырех стенах — Валерчик не знал. Разве что заняться сексом в очередной раз. Но Стела вывернулась из его рук, отстранилась, отвернула голову, не желая поцелуев. Секс, даже самый что ни на есть великолепный, не может заменить все. Стела легла на диван рядом с Валерчиком:

— Давай телевизор посмотрим, что ли.

Клацнул пульт и с экрана полился монотонный голос диктора, сообщающего очередную «сводку с полей».

Стелла расхохоталась.

— Ты чего? — удивился Валерчик.

— Да просто подумалось, что мы с тобой сейчас выглядим, как супруги, прожившие вместе не один год. Лежим рядышком и телевизор смотрим.

— А давай и вправду? — Валерчик, опёршись на локоть, смотрел в лицо девушки.

— Что «и в правду»!? — не поняла Стелла.

— Как что? Давай поженимся! — Валерчик воодушевился, — вот приедут мама и папа из Болгарии и скажем им, что мы решили пожениться!

Стелла села на край дивана:

— Не путай, пожалуйста. Это ты решил жениться, а я замуж не собираюсь.

— Но почему? — юноша был обижен. Он не ожидал такого безапелляционного отказа.

— Потому что потому, — вздохнула Стела, — знаешь, я, наверное, поеду домой.

Девушка поднялась с дивана и начала неторопливо одеваться. Следом за нею вскочил Валерчик. Схватил её за руку:

— Не уходи! Родители только через два дня вернутся!

— Какая разница, — вздохнула Стелла, — сегодня или через два дня, — и высвободила свою руку.

Валерчик тоже начал одеваться. Стела уставилась на него:

— А ты куда собираешься?

— Как куда? Проведу тебя до дома.

— Не нужно. Просто вызови мне такси.

За Стеллой захлопнулась входная дверь.

Валерчик наблюдал из окна, как от подъезда дома отъехало такси.

Через два дня вернулись с курорта Анна и Виктор.

* * *

— Ну как ты тут без нас, сыночек? — загоревшая и посвежевшая мама обнимала Валерчика.

У порога, ожидая пока ему освободят проход, переминался с ноги на ногу папа, нагруженный двумя чемоданами с вещами и подарками.

Уже поздно вечером, разобрав чемоданы и поужинав, лежа в своей постели и прижимаясь к мужу, Анна говорила:

— Что-то грустный он какой-то, — имея ввиду сына, — осунулся как-то, да и похудел, мне кажется, за этот месяц, пока нас не было.

— Не выдумывай, — Виктор прижал к себе жену, — просто он все еще растет, вот тебе и мерещится, что похудел.

— Не знаю — не знаю, — не унималась Анна, — может, с девушкой своей, со Стелой этой, поругался? Ты бы поговорил с ним перед тем, как рейс уйдёшь.

— Хорошо, — согласился Виктор, — поговорю. А теперь — давай спать.

* * *

Анна вышла на работу через три дня после приезда.

До выхода на очередной промысел китобазы и до начала занятий в мореходке оставалось еще две недели.

Семья, по-прежнему, просыпалась рано. Позавтракав и проводив Анну на работу, мужчины оставались одни. Решив не откладывать обещанный жене разговор с сыном в долгий ящик, Виктор, в один из дней, постучал в комнату сына:

— Ты не занят, сынок:

Валерчик стащил с головы наушники, встал с кровати:

— Да чем я могу быть занят, папа? Ты что-то хотел?

— Да вот. Поговорить хотел.

— О чем? — Валерчик понял, что отец все так же стоит на пороге комнаты, — проходи. Садись. Хочешь на кровать, а хочешь — к столу.

Виктор, отодвинув стул, сел к столу, за которым, обычно, занимался сын.

— Сделать чаю? — спросил Валерчик.

— Нет. Не нужно. Ты садись, — Виктор кивнул на стул напротив.

То, что отец заметно нервничает, Валерчику не понравилось. О чем, точнее о ком, будет разговор он уже начал догадываться, но торопить отца не стал. Сел напротив:

— Я тебя слушаю. О чем ты хотел поговорить?

— Да о девушке твоей, — рубанул с плеча Виктор, — о Стелле!

— А что о ней говорить? — удивился сын.

— Как что?! Расскажи, как у вас дела? Какие планы? Вообще — как все?

— Не о чем, особо, рассказывать, — вздохнул Валерчик, — я перед вашим приездом ей предложение сделал.

По спине Виктора побежали мурашки, а лоб сразу же вспотел:

— А она?

— А она мне отказала, — вздохнул юноша.

Обида отца пересилила здравый смысл. Вместо того, чтобы обрадоваться, Виктор обиделся на переборчивую барышню:

— Как отказала?! Это еще почему?!

— Не знаю я, папа, — грустно ответил сын, — вроде бы уже восемь месяцев встречаемся, и все у нас было хорошо. Перебрались сюда, в эту квартиру, как только вы уехали. Думал, отдохнет от своей семейки, а она, как только я сделал ей предложение, домой засобиралась моментально.

— Ну так ты бы позвонил! Или съездил к ней! — горячился Виктор.

— Я звонил, — Валерчик опустил голову, — трубку взял, я думаю, её дед. Лучше бы не брал и я бы его слов никогда не слышал!

— Да что же такого тебе наплёл этот старый солдафон?! — рассердился Виктор.

— Сказал, что эта подстилка привозная, это он так о своей внучке, о Стелле, с очередным ёбарем на курорт умотала.

— Да что ты его слушаешь?! — продолжал злиться Виктор, — ему на старости лет все мозги отшибло!

— Папа, я его не слушаю. Но Стеллы действительно дома нет. Через пару дней после разговора с генералом, я пошел к нашему бывшему дому, рассчитывая обязательно дождаться Стеллу и поговорить с нею. Но из этого ничего не вышло. Я встретил её маму, и она тоже подтвердила, что дочь уехала на курорт с женихом. Как ты понимаешь, выяснять, что за жених и куда Стелла уехала — я не стал. Вот и вся история, — Валерчик быстро вышел из комнаты, бросив на ходу, — я чаю заварю.

Юноша не хотел, чтобы отец увидел слезы, блеснувшие в его глазах.

Понимая, что сыну нужно побыть одному хотя бы несколько минут, идти за ним Виктор не стал.

* * *

Вечером он рассказал Анне о том, что ему поведал сын.

— И что же теперь будет? — Анна расстроилась за своего мальчика. Она не понимала, как можно так поступить с юношей, который объяснился тебе в чувствах? Как можно бросив его тут же уехать с другим?

— Не расстраивайся, Анечка. Может, все это и к лучшему. Ты ведь и сама была не в восторге от этих встречаний. А Валерка у нас парень сильный. Переживет и глупостей не наделает.

— Ну дай-то Бог, — прижалась к мужу Анна.

Через две недели китобаза ушла в рейс.

А на следующий день после отхода в мореходке начались занятия.

Со Стеллой за эти две недели Валерчик так и не увиделся.

* * *

Учёба закрутила, навалилась грузом новых предметов, да и недоученное в прошлом году нужно было навёрстывать. Путь от дома в училище проходил вдали от дома, где вырос Валерчик, где, как он думал, по-прежнему жила с родителями и дедом Стелла.

Девушке он больше не звонил, не желая выслушивать оскорбления в её адрес от кого бы то ни было, но еще пару месяцев ждал и надеялся, что она позвонит сама. А еще лучше — приехала бы. Он не стал бы расспрашивать, где и с кем она была, просто решил бы, что они расстались только вчера. И не было этой непонятной разлуки.

Но Стела не звонила и не приезжала.

В Город снова пришел Новый Год

Праздник он встретил с мамой, не желая идти ни в какие компании, словно опасаясь, что снова, как и в прошлом году, встретится там со Стеллой. Он и хотел этой встречи и боялся её. Так что лучше не выискивать на свою задницу приключений. Не сдирать корку с болячки, которая только-только начала подсыхать.

В мае с промысла пришла китобаза.

Валерчик уже знал, что это был её последний рейс.

Новый лидер страны подписал указ о запрете вылова китов всеми судами Советского Союза и огромную китобойную флотилию начали расформировывать и перепрофилировать.

О дальнейшей судьбе китобазы Советская Украина ходили всевозможные слухи. Её хотели переоборудовать под рыболовецкую базу, но отчего-то от этой затеи отказались. Потом, в коридорах управления начали шептать о том, что вообще ни в какие ворота не лезло: якобы, сдадут китобазу в аренду австралийцам и будут на ней варганить тушенку из кегурятины. Но слухи эти ничем и никем не подтвердились, а потому, ремонтировать китобазу после промысла, как во все предыдущие годы, не стали, а поставили на прикол в Ильичевском рыбном порту, в надежде, что кто-то когда-то примет наконец-то какое-то решение по поводу её судьбы.

Виктор списался на берег и почти год просидел в отпуске. Он, привыкший всегда действовать, принимать решения, очень скоро затосковал, не зная, куда себя деть.

Когда утром жена уходила на работу, а сын уезжал на занятия, Виктор неторопливо одевался и ехал через весь город в рыбпорт.

Он стоял у причала и смотрел, как ржавеет и дряхлеет никому не нужное огромное судно, которому он отдал большую половину жизни.

Домой он приезжал расстроенный и какой-то словно потерянный, иногда, уже после того, как Анна вернулась с работы. Не раздеваясь, проходил в кухню, доставал из холодильника бутылку водки, наливал себе рюмку, опрокидывал её, даже не закусывая, и с какой- то собачьей тоской смотрел в глаза жене, повторяя: «Анечка, да что же это такое? Ну как же так можно»?

Это не могло продолжаться до бесконечности. Анечка похлопотала за мужа в Пароходстве и его взяли переводом на должность механика-наставника.

В апреле, когда в Город снова пришла весна, Виктор, надев парадный китель, отправился к новому месту работы.

А еще через год, Валерчик, блестяще сдав выпускные экзамены, получил диплом и ушел в свой первый рейс.

Анна и Виктор провожали сына, утирая слёзы и не понимая, как же могло случиться, что их мальчик так быстро вырос?! Казалось, только вчера принесла Анечка из роддома кулек с агукающим младенцем и вот — поди ж ты, с ходового мостика им машет рукой, прощаясь на долгие месяцы, четвертый помощник капитана.

Со Стеллой Валерчик больше не виделся. Когда Анна, работающая в одном учреждении с отцом девушки, предложила сыну разузнать у Стаса, как поживает его дочь, Валерчик только покачал головой:

— Не нужно, мама, ни к чему это.

При встрече с Анной, Стас как-то непонятно отводил и прятал глаза. Обедать вместе они перестали. Анна, немного подумав о таком странном поведении коллеги, заострять на этом внимание престала. Пусть себе. Кому-то навязывать своё общество, было не в её привычках.

Только однажды Анна поинтересовалась:

— Ты встречаешься с кем-то, сынок?

Валерчик покачал головой:

— Нет, мама, — и развивать эту тему не стал.

Анна вздохнула, но, вскоре успокоилась, подумав: «Встретит он еще свою девушку. Ведь он еще совсем мальчишка. Через два месяца исполнится всего лишь двадцать три»…

9. Тамася

Тамара родилась в одном из сел, расположенных недалеко от Города у Моря. Её родителями были простые сельские труженики, не знавшие, да и не стремящиеся узнать ничего, кроме своего сада-огорода, свинарника, курятника и коровника.

Отец Тамаси, огромный, с какой стороны ни посмотри, мужчина обожал свою жену, которая едва доставала ему до плеча, маленькую, сухонькую, остроносенькую и востоглазенькую бабёнку, которая ветрела своим мужем, как цыган солнцем. Не меньшей любовью добрый увалень одаривал и свою единственную дочь Тамару. С детских лет все в селе звали девочку Тамасей. Почему? Да кто его знает. Вот прилипло к девчонке именно такое имя, и менять его никто не собирался.

Тамася статью пошла в отца. Уже в тринадцать лет она заметно переросла свою махонькую маму, «отрастила» пышные бедра и увесистую грудь.

Немалые прелести юной девы, хорошее питание и общее раннее развитие, очень скоро привели к тому, что на Тамасю стали заглядываться соседские парни. В основном, те, кто был старше её. И девушка охотно стреляла глазками в ответ, радостно принимая знаки внимания.

Неизвестно чем бы все закончилось, не заметь многомудрая мама Тамаси, что вот-вот и её доченька уляжется под одного из ухажеров.

Мама, не дожидаясь подходящего момента, приволокла дочурку в горницу, пока папа копался в огороде, пнула так, что Тамася плюхнулась всеми телесами на стоявший посреди комнаты стул, и начала «воспитательную беседу»:

— Ты чего это удумала? На все село меня опозорить хочешь?! В подоле матери принесешь?! Одна всю жизнь с байстрюком жить собираешься?!

Тамася захлопала глазами:

— Мам, ну ты чё? Я ничего такого и не думала.

— Не думала?! Вот и не думай! Запомни, что под венец ты должна пойти девкой! Выйдешь замуж, ебись с кем захочешь и сколько влезет! А пока живёшь в родительском доме, береги целку пуще глаза! Ты меня поняла?!

Тамася кивнула. Спорить с мамой она не собиралась. Маме Тамася верила. Да и как было не поверить, если каждый день она видела, как носит на руках, в буквальном и переносном смысле, папа свою жену.

Помнила Тамася, как заткнул рот соседке папа, когда та попыталась сказать ему что-то нехорошее о маме. По селу, нет-нет, да и расползался слушок, что мама Тамаси привечает кого-то их молодых мужчин, пока папа торгует мясом или овощами в Городе у Моря, но, дальше тихого шепота эти слухи не шли. Не говоря уж о том, чтобы кто-то попытался внести раздор в семью. Папа горой вставал на защиту мамы! Как уж тут было не поверить её словам и советам?!

На свиданки бегать Тамася не перестала, но, едва новый кавалер пытался позволить себе «что-то лишне», как Тамася начинала орать дурным гласом и грозилась обо все рассказать папе. Связываться с мужиком, который гнул подковы руками, никому не хотелось, а потому, вскоре, охочих «полакомиться» нежным девичьем телом не осталось совсем.

Тамася с горем пополам окончила десятилетку и уже стала подумывать, а не наплевать ли ей на мамочкины советы и не умотать ли в Город у Моря, да жить в своё удовольствие, устроившись на какую-то непыльную работёнку, когда в село, в гости к родственникам, приехал Вадик.

Вадик только в этом году окончил мореходку и собирался уйти в свой первый рейс. К родственникам он приехал ненадолго, чтобы немного отдохнуть после учёбы и перед началом трудовых будней на флоте.

Приехал ненадолго, а застрял на все лето.

Потому как, едва юноша улицезрел пышнотелую Тамасю, то в ту же минуту понял — это она! Его судьба! И начал активно ухаживать за девушкой.

И вот тут Тамася с благодарностью вспомнила мамины советы и порадовалась тому, что её послушалась. Потому как, получивший отказ в близости и узнавший, что его нимфа — «нэзайманка» (нетронутая), Вадик немедленно решил жениться! О чем молодята и сообщили родителям Тамаси и родственникам Вадюни уже через неделю после знакомства.

А через месяц всё село гуляло на свадьбе.

В Город у Моря Вадюня вернулся женатым человеком. Он снял для жены комнатку в квартирке, где жила подслеповатая бабка, и с чистой душой и спокойным сердцем ушел в рейс.

Программа максимум для Тамаси была выполнена! Она вышла замуж, будучи девственницей, как и «завещала» мама, и вполне могла приступить к выполнению второй части «завета». То есть, «ебстись с кем захочет и сколько влезет».

Вроде так мама говорила?

Но приступить к этому, такому заманчивому мероприятию Тамася попросту не успела. Она забеременела. Вот так, практически с первого раза. Пышное, зрелое тело, созданное для материнства, этим материнством и озаботилось, не спрашивая разрешения у своей хозяйки.

В положенный срок у Тамаси и Вадюни родился сын. Из роддома счастливый отец перевез свое семейство в отдельную квартиру. Крохотную малосемейку — но уже свою.

Когда мальчику исполнился годик, а Вадюня снова ушел в рейс, Тамася решила навестить родителей. В отчем доме молодая мать гостевала недолго. Оставив годовалого сына на попечении мамы и папы, Тамася вернулась в Город.

Началась жизнь веселая и беззаботная!

Тамася привозила сына домой буквально перед самым приходом мужа из рейса, а как только Вадюня, пробыв дома не больше двух недель, снова уходил в рейс, отвозила немедленно мальчика в село к родителям. Ну а что? Мама присмотрит за малышом не хуже. И опять: свежий воздух, продукты свои, не то, что это вот всё, из магазина. Да и Тамася, которая нашла-таки себе непыльную работенку табельщицы на Стальканате, будет посвободнее. Свободность для Тамаси заключалась в том, что она меняла сексуальных партнеров, как перчатки.

Тамасю не имел только тот, кто её не хотел.

Каждые новые штаны, готовые распахнуть перед нею ширинку, встречались радостно, ублажались пылко, провожались ненадолго. Сыто потягиваясь в согретой очередным любовником постели, Тамася с благодарностью вспоминала мамины советы. Ну а как же? Мама плохого не подскажет и плохому не научит! Все вышло так, как мама и говорила! Кода, однажды, один из доброхотов попробовал «открыть глаза» Вадюне на то, чем занимается его женушка, пока он бороздит просторы морей и океанов, муж горой встал на её защиту. Как главный аргумент, было сказано:

«Да ты просто наговариваешь! Завидуешь мне»!

«С чего бы это»? — удивился доброхот.

«А с того, что я Тамасю «девочкой» взял, а ты на блядине, которую другой расколупал, женился»!

Доброхот опешил:

«Да ты откуда знаешь на ком я женился»?!

«Знаю! Мне Тамася о том, как твоя жена таскалась и сейчас таскается, все рассказала»!

Блюститель чужой нравственности отправился домой и избил свою жену, которая и не собиралась ему изменять. Ну а те, кто узнал об этой дикой истории, «открывать глаза» Вадюне поостереглись. Нечего лезть в чужую семью со своим «добром». Нравится мужику рога носить — пусть носит. А от этой Тамаси, которая все способна вывернуть наизнанку и представить в выгодном для себя свете, лучше держаться подальше.

Подруг у Тамаси почти не было. Близко сошлась она только с коллегой, такой же табельщицей из другого цеха, и такой же любительницей противоположного пола.

Алка, подруга Тамаси, была моложе на несколько лет, была незамужней, и могла вести себя так, как ей вздумается, ни на кого не оглядываясь. Именно с Алкой могла Тамася обсуждать достоинства и недостатки своих любовников, хохоча, советовала «обратить внимание» на вон того когда он Тамасе надоест. А Алка, время от времени, заглядывала в гости к подружке не одна, а парочкой новых знакомых, которыми охочие до секса дамочки, менялись на протяжении одной ночи.

В общем, жизнь кипела и обещала быть прекрасной и удивительной. Сын учился в селе под присмотром бабы и деда, муж плавал, зарабатывая на жизнь, а Тамася… а что Тамася? Она просто жила в своё удовольствие.

Когда Тамасе уже исполнилось сорок, она, заглянув в гости к Алке, увидела в квартире подружки молодого человека. Сально усмехнувшись и подмигнув Алке, поинтересовалась:

— Новенький? Где раздобыла?

— Уймись, — шикнула на подругу Алка, — это мой брат! Он год тому назад из армии пришел, вот, хочет обустроиться в Городе у Моря.

— Ну брат, так брат, — пожала плечами Тамася, — хорошенький у тебя братик.

О том, куда и к кому шастает по ночам братик, Алка узнала не скоро. Но все же узнала. И примчала к подружке. И закатила той дикий скандал.

Тамася лупала глазками и смущалась, как девушка юная:

— Алочка, ты должна меня понять! Я его люблю! Это со мною впервые! И тут не только постель, а и моя душа!

— Ты совсем охренела! — орала Алка, — тебя уже трахали, когда его только делали! Он тебе в сыновья годится! Твой малОй старше моего братика! Оставь его в покое, старая лярва!

Тамася, продолжая корчить из себя деву с раненым сердцем, не унималась:

— Алочка, не мешай нашему счастью. Я погибну без него.

— Вот и подыхай! — Алка хлопнула дверью.

Женщина понимала, что рассчитывать на то, что придет из рейса муж Тамаси и поможет как-то разрулить эту, отчаянно не нравящуюся ей ситуацию, смысла нет.

Вадюня всегда был, есть и останется на стороне жены, считая, что все вокруг завистливые твари и наговаривают на его «белокрылую ангелицу». Значит, нужно действовать другим способом. Потому как братику все больше и больше нравится засыпать в объятиях пышнотелой красотки и неизвестно чем все это может закончиться.

И Алка придумала выход! Она познакомила брата с девушкой, которая работала в столовой того же Стальканата, где трудились и они с Тамасей.

Девушка, которую Алка прочила в жены своему брату, была из семьи не так чтобы уж богатой, но и не бедной. Свой дом на Фонтане, в котором родители девушки с радостью примут её избранника, был не только хорошим, а, пожалуй, главным аргументом. Оповещать подругу о том, что братик встречается с другой, Алка не стала.

А молодой человек, через какое-то время, сделал предложение девушке, и собрался жениться. Он пришел к любовнице, честно рассказал обо всем, поблагодарил за «постельную науку» и закрыл за собою дверь.

Теперь Тамася понеслась в дом к бывшей подружке. Теперь она рвала и метала, проклиная ту, что разлучила её с возлюбленным, ради которого она была готова даже развестись с мужем!

Но Алка только разводила руками, говорила, что она тут нипричем, что «дети» сами встретились и сами начали встречаться, что она, сестра, узнала о предполагаемой свадьбе совсем незадолго до намечающегося события. В общем: я — не я, и хата не моя.

Конечно, Тамася не поверила ни единому слову подруги, но возразить было нечего, а потому, злобно прошипев:

— Ты еще пожалеешь! От меня так просто не уходят! — громко хлопнула дверью.

Сын заканчивал мореходку и жил в экипаже, муж постоянно был в рейсах, ехать к уже пожилым родителям и плакаться им на судьбу-злодейку Тамася не хотела, а потому она осталась одна.

Она ревела ночами в подушку, не понимая, что же такое с нею происходит? Не открывала дверь бывшим любовникам, отклоняла все предложения хорошо провести вечерок.

* * *

Любви к законной жене брату Алки хватило ровно на полгода.

Через полгода Тамася увидела в дверном глазке юношу, держащего в руке букет ромашек. Тамася распахнула дверь и рывком втащила его в квартиру.

* * *

Когда Тамасе исполнилось сорок пять, её муж, Вадюня, умер. Из очередного рейса он вернулся с неоперабельным раком поджелудочной железы.

Тамася, похоронив того, кто был отцом её ребенка, решила, что вот теперь любовник, который предпочел её молодой жене, разведется и переедет к ней навсегда. И сочетается с Тамасей узами законного брака. И вот именно ему, достойнейшему из достойных, она будет верна до гробовой доски.

Но из этой затеи у Тамаси ничего не вышло. Мужчина смеялся и говорил, что его устраивает такое положение вещей. Что у него в семье уже есть один ребенок, а скоро будет второй, и что ничего менять он не намерен.

Тамася злилась и выгоняла любовника. Но вскоре звонила ему сама и зазывала в гости. Мужчина приезжал, ухмылялся и опрокидывал Тамасю на кровать, приговаривая:

— Уж я-то знаю, как ты любишь. Я знаю, как ублажить мою «мамочку».

И Тамася смирилась.

Была вынуждена смириться с таким раскладом.

И все бы было хорошо, не вклинься в беззаботную жизнь денежный вопрос.

Экономить Тамася не умела, да и не хотела. Все, привезенные мужем деньги она тратила щедро и не жалея. Та небольшая сумма, которая каким-то чудом осела на сберкнижке, очень быстро растаяла. Семьдесят пять рублей оклада, были явно не той сумой на которую сможет прожить привыкшая ни в чем себе не отказывать женщина. Просить о материальной помощи любовника — глупо. Он и так содержал жену и двоих детей.

И тогда Тамася решила попросить денег у сына, который окончил мореходку три года назад и уже сделал несколько рейсов.

Её сыночек, её мальчик мамочке отказал. Он, ухмылялся, глядя в протянутую руку:

— Пусть тебе помогают твои любовники.

— Какие любовники? — лопотала Тамася, — о чем ты говоришь, сыночек?

— Знаешь, мам, я не слепой, как отец, и прекрасно видел, чем ты занималась, пока он был в рейсе. Так что не делай из меня дурака. У меня своя жизнь, и тебе лучше в неё не вмешиваться.

— Какой ты жестокий! — попыталась воззвать к сыновьим чувствам Тамася.

— Да уж какой есть.

За сыном захлопнулась дверь.

* * *

Тамася заволновалась и засуетилась. Для того чтобы иметь хоть какие-то деньги, она обменяла свою квартиру на меньшую и взяла неплохую доплату. Но деньги, чертовы деньги, таяли просто на глазах. Нужно было искать какой-то выход из создавшейся ситуации.

Из своего нового жилища устраивать «проходной двор» Тамася не собиралась. Да и возраст уже не тот, чтобы пропускать через себя мужиков как на конвейере, так что не было ничего удивительного, кода Тамася, разговорившись с одной из соседок, узнала, что та ездит в Аркадию и занимается скандинавской ходьбой. И что в группе у них есть «очень интересные мужчины».

«Нужно съездить в эту Аркадию, — думала Тамася, — посмотреть, что там за дедульки собираются. Может, и охмурю кого-то, кто при бабле и скоро на тот свет собирается».

Тамася во все глаза смотрела на худощавого, сохранившего стройную фигуру, моложавого, но все же дедугана, который протягивал ей руку для знакомства.

Ухмыльнулась едва заметно, услышав это местечковое: Виля. Представилась и решила попробовать «охмурить старикашку». Получится что-то из этой затеи или нет — посмотрим. Все равно заняться нечем и не кем.

10. Стелла

Стелла ехала домой. Она смотрела из окошка такси на мелькающие зеленые улицы Города и старалась осмыслить, что же произошло недавно? С какого перепугу она взбеленилась?

Губы девушки были пренебрежительно и зло поджаты, но по непонятной ей самой причине на глазах то и дело наворачивались слёзы, которые она сглатывала и сдерживала, не давая себя разреветься как бы этого не хотелось.

«Ну что за привычка у этих мужиков все испортить? — злилась Стелла, — какого черта Валерчик заговорил об этом, нафиг ей не нужном, замужестве? Какая из неё жена?! И что он вообще имел в виду, когда предложил ей пожениться? Что она бросит все (что именно Стелла подразумевала под этим «все», она и сама толком не знала), усядется клушей под боком у его мамочки, начнет рожать детей? Это все вполне возможно. Но не сейчас, а когда-то потом. В далёком будущем! А сейчас он просто взял и все испортил»!

Буквально через неделю после того, как Стела перебралась к Валерчику, в квартиру его родителей, она заскучала. Одно дело, встретиться на часок другой. Даже провести вместе ночь. И разбежаться, занимаясь каждый своими делами. А совсем другое — засыпать и просыпаться рядом с одним и тем же мужчиной. Жить так, как он привык.

Валерчик на сегодняшний день устраивал Стеллу по всем параметрам: нежный и робкий, не напрягающий её ни ревностью, ни попытками узнать, чем же занимается его зазноба в свободное от его присутствия время. Довольствующийся той ролью в жизни Стеллы, которую ему и отвела сама девушка. Конечно, Стеллу немного напрягали рассказы папы о принципиальности Анны Федоровны, о том, что она не поймет и не одобрит то, чем занимается сам Стас и его дочурка в свободное от работы и учёбы время. Ну так её в эти «интимные» подробности посвящать никто и не собирался. Вот пусть бы и шло все так, как и шло!

«Наверное, можно было обратить все в шутку, — думала Стелла, — спустить, что называется, на тормозах».

Но, «спустить на тормозах» по какой-то причине не захотелось. Быть может потому, что Стелле порядком поднадоел размеренный ритм жизни. Ей хотелось драйва и движухи, адреналина и хоть каких-то новых впечатлений. А жизнь с Валерчиком за прошедший месяц показала, что вот этого всего в отношениях с ним ждать не стоит.

Стелла открыла входную дверь квартиры, когда уже наступил вечер.

В коридоре, заложив руки за спину, стоял генерал:

— Натаскалась паскуда?! — поприветствовал дедушка внучку.

— Закрой хлебало, старый поц, — ответила на приветствие внученька, и толкнула дверь в комнату отца, не утруждая себя такой мелочью, как элементарный стук.

Стелла выпучила глаза от удивления, увидев сидящих за столом друг напротив друга, Стаса и Ираиду:

— Чего сидим, как на похоронах? — удивилась дочь, — вроде, никто не опрокинулся? Или я чего-то не знаю?

Стас взглянул на дочь:

— Все живы, как видишь! Скажу даже больше — пока ты шлялась неизвестно где, у нас тут прибавление семейства наметилось!

Глаза Стелы округлились еще больше:

— Маман! Да ты, никак, заикрилась на старости лет?!

— Типун тебе на язык, дурра! — рявкнул Стас, — дедуля твой жениться собрался! О как!

Генерал распахнул дверь в комнату сына, словно стоял все это время и прислушивался к разговору:

— Да! Собрался! И не тебе, молокососу, мне указывать! Я имею право на личное счастье!

Стелла расхохоталась:

— Ну ты даешь, дед! И кто же твоя избранница? Ты где её подцепил? В собесе?

— Где надо — там и подцепил! — генерал гордо вскинул голову, — а до собеса моей Тамасе еще далеко! Ей и пятидесяти нет!

— Вот это да! — продолжала веселиться Стелла, — и что же ты с нею делать собираешься?!

— Что положено мужику, то и буду делать! У тебя советов и разрешения не спрошу! — заходился в крике генерал.

Стелле, отвыкшей за месяц от такого бурного проявления родственных чувств, начал надоедать ор, стоящий на всю квартиру. Она вздохнула:

— Хорошо. От нас-то ты чего хочешь? Благословения?

— Завтра Тамася знакомиться с вами приедет! И ведите себя по-людски! Разговаривайте с нею вежливо и без матюков! Она к такому не привыкла!

— Если собралась за тебя замуж — значит, придется привыкать, — усмехнулась Стелла и отправилась в свою комнату.

Следующим днем было воскресенье.

Стас и Ираида, в свой выходной день, никуда не торопились, а потому в комнате у родителей было тихо почти до обеда.

Даже бодрое ежеутреннее песнопение гимна, не сподвигло ни одного из родителей покинуть свою комнату.

Генерал, оповестивший всех о своем уходе ароматом Консула и оглушительным хлопком закрывшейся за ним двери, отбыл в одному ему известном направлении ближе к полудню.

Стелла вышла в коридор:

— Эй, родаки! Давайте в кухню выползайте! Семейный совет проводить будем!

Стелла сварила себе кофе, даже не подумав озаботиться приготовлением напитка для родителей, и плюхнулась за стол.

Вскоре, подтянулись и Стас с Ираидой. Молча уселись напротив дочери.

— И что вы мне можете новенького добавить к тому, о чем я уже знаю? — Стелла отхлебнула из чашки и закурила первую в этот день сигарету.

— Да мы не больше твоего знаем, — вздохнула Ираида.

— Да, — подтвердил Стас, — папочка нас огорошил новостью буквально за полчаса до твоего приезда.

— Делааа — задумчиво протянула Стелла, — ладно, подождем «невесту», посмотрим, что оно такое. Может, и выживем по-быстрячку из нашего благородного семейства.

Стас ухмыльнулся:

— Да уж постараемся!

Пол в кухне хрустел от просыпавшихся за прошедшие дни крошек. Мойка была завалена грязной посудой. Домработница должна была прийти только завтра, но никто и не подумал навести хотя бы минимальный порядок к приходу гостьи. А что такого? Дамочка хочет стать членом нашей семьи? Вот пусть и увидит семейку такой, какая она есть.

* * *

Конечно, Тамася уже успела разузнать, где именно живет её «избранник», узнала о том, кто он сам и кто его домочадцы, но до сегодняшнего дня в гостях у Вили ей побывать не удалось.

Тамася не то, чтобы удивилась, но, как-то насторожилась, когда генерал предложил ей заехать на Привоз, чтобы скупиться. Он ходил между рядами, закупая провизию так, словно голодал минимум неделю, и в доме не было ничего, даже маковой росинки. Но о чем-то расспрашивать женщина поостереглась.

О своей семье генерал не слишком распространялся. Сказал неделю тому, когда пригласил её в гости для знакомства, что все увидит сама, и чтобы не подумала чего, потому как он, не чета своему семейству, человек интеллигентный и образованный, но «в семье не без урода».

Тамася только хмыкнула про себя, подумав: мне с твоим семейством не жить и детей не крестить. Но, обходя мясные и рыбные ряды Привоза, все же надеялась, что её не поставят у плиты в первый же день. Хотя, надежды эти начали таять, когда генерал, купив несколько килограмм картошки, радостно сообщил ей:

— Люблю картофанчик жареный, — и мечтательно улыбнулся.

Стелла захохотала в голос, услышав, как генерал елейным голосом чуть ли не пропел в коридоре:

— Дети! А вот и мы! Выходите знакомиться.

Стелла и не подумала переодеться к приходу гостьи. Из прорёхи в майке торчал наружу сосок. Коротенькие шортики едва прикрывали ягодицы. Девушка распахнула дверь своей комнаты:

— Привет, бабуля! Жрать когда будем?!

Тамася оторопела. Генерал покраснел от ярости. Зашипел, защищая возлюбленную:

— Какая она тебе бабуля?! Придержи язык, молокососка!

Стелла, придав лицу вид невинный и растерянный, пролепетала:

— Ну а как же? Ты мне дедуля, а она, значит, будет бабулей. Или ты жениться раздумал, дед?

Генерал еще не говорил Тамасе о своем намерении сочетаться узами брака. Он думал, что надо бы сделать это красиво. В кругу семьи.

Тамася из кожи вон лезла, чтобы произвести на него наилучшее впечатление, и ей это удалось. Виля считал её женщиной интеллигентной и утонченной. Вдова. Мать молодого моряка. Работница ИТР. Чего еще желать? И тут эта дрянь, хренова внученька, разрушила его планы одним махом.

Но Тамасе было начхать на условности! Она поняла, что то, чего она добивалась, едва встретив генерала, вот-вот осуществится! И какая разница — сделал ей предложение сам генерал, или проболталась его внученька?! Вот-вот — и она станет генеральшей!

Лицо Тамаси расплылось в улыбке:

— Здравствуй, деточка. Покажи мне, где тут у вас кухня? Нужно покушанькать приготовить, а то не по-людски как-то в коридоре разговоры разговаривать.

— Родители, — что есть мочи заорала Стелла, — выползайте на кухню! Наша новая бабушка нам пожрать приготовит!

Дверь в комнату Стаса тот час же распахнулась.

Стас и Ираида протягивали Тамасе руки для знакомства.

* * *

Тамася вертелась в чужой кухне, как заведенная. Перемыла посуду, нажарила картошки и мяса, накрошила полную миску салата, нарезала сыр и колбасу, морща нос, выпотрошила наманикюреными пальчиками копченую скумбрию, накрыла стол.

Ираида вначале вроде бы и попыталась чем-то помочь гостье, но дочь одернула её:

— Сиди, мама, пусть моя новая бабушка покажет, на что способна. Стоит ли её вообще принимать в нашу семью.

Стас ухмыльнулся. Генерал, в очередной раз, злобно зыркнул на внученьку, но ебуками не порадовал. Очень уж не хотелось ему портить впечатление о себе у «невесты».

Повернувшись спиной к сидящим за столом, Тамася, стоя у плиты, чуть не лопалась от злости, думая: «Ну погодите, получите вы у меня! Я вам припомню эти смотрины»! Но лицо женщины снова сияло улыбкой, когда она ставила на стол блюдо с отбивными.

Ужин подходил к концу. Стелла, которая только расковыряла отбивную и надломила кусочек картошки, откинулась на спинку стула:

— Конечно, до моей бабушки, Варвары Кузьминичны, вам далеко, но жрать можно, — посмотрела на родителей, — ну что? Опустим деда жить к молодой жене? Надеюсь, что с голоду он там не подохнет, а подохнет — так не велика потеря.

Генерал, который мужественно терпел все выбрики семейства целый вечер, вынести подобного уже не смог. Он взвыл дурным гласом:

— Да ты совсем охуела, секелёвка ёбаная! Ты забыла в чьем доме живёшь?! Ты еще командовать вздумала, где, с кем и как мне жить?! Да я тебя в порошок сотру!

Лицо Вили покраснело от злости.

Ираида выскочила из-за стола и, от греха подальше, юркнула в свою комнату. Стас хохотал, как сумасшедший, видя отвисшую Тамасину челюсть.

Стелла, все так же улыбаясь деду, сделала невинное лицо:

— Дедушка, я к твоим словам уже давно привыкла, а вот новая бабушка, похоже, впервые узнала, как богат твой словарный запас и как громок командирский голос.

— Иди нахуй в свою шхеру, и затихарись там, чтобы я тебя не видел и не слышал! — продолжал раздавать указания генерал. Потом, словно опомнившись, перевел взгляд на Тамасю:

— Ты уж прости меня, что позволил себе выражаться в присутствии дамы, но с моими домочадцами иначе нельзя. Они человеческих слов не понимают. Пойдем, я тебя домой провожу, — Виля протянул руку «невесте», помогая выбраться из-за стола.

Стела и Стас провели покинувших застолье дружным хохотом.

В такси Тамася поглаживала руку генерала:

— Я все понимаю. Отцы не отвечают за своих детей, — переиначила пословицу хитрая бабёнка.

— Но ты ведь понимаешь, что я не такой, — не унимался генерал.

— Конечно. Ведь я тебя знаю, — успокоила «жениха» Тамася.

* * *

В понедельник, перед тем, как уйти на работу, Стас вынул из стола пакет. Протянул Стелле:

— Отнесешь сегодня?

— Конечно. Там же, где и всегда?

— Там же и тому же, — кивнул Стас.

Стелла сидела за выносным столиком летнего кафе, ожидая встречи.

Мужчина средних лет, по лицу которого была явно видна его национальность, незаметно подошел к девушке. Стела вздрогнула: «Вот умет этот кацюк подкрадываться, как кот к мыши! Всегда выныривает, словно из-под земли»!

Стела протянула приготовленный пакет с бонами. Получила в ответ пакет значительно большего размера. Но уходить из кафе не торопилась. Не спешил прощаться и её vis-à-vis.

— Что ты такая грустная, — спросил мужчина, — проблемы?

Стела удивилась. Обычно, обменявшись пакетами, они расходились, каждый по своим делам, не вступая в разговоры. С чего бы на этот раз мужчина начал интересоваться её настроением. Но по непонятной для самой себя причине, Стела все же решила ответить:

— Да нет особых проблем. Так, навалились мелочишки всякие скопом и портят настроение.

Мужчина усмехнулся:

— С лица такой красивой девушки не должна никогда сходить улыбка. А настроение можно и улучшить!

Стелла удивлёно взглянула на собеседника. Какое-такое улучшение настроения собрался ей предложить этот дядька? Уж не себя ли в качестве «улучшителя»?

Словно прочитав её мысли, мужчина расхохотался:

— Ты не думай чего! У меня тёлок больше, чем звёзд на небе! Просто, если хочешь, можем завтра слетать вместе в Батуми. Покажу тебе город, лучше которого нет во всем мире! Если захочешь, мой сын составит тебе компанию на пляже или в ресторане. А как себя с ним вести — тебе решать. Никто тебя насиловать не собирается. Ну так что? Поедем?

Стела так устала сидеть вместе с Валерчиком в четырёх стенах. Ей так хотелось оторваться в ресторане, не отказывая себе ни в чем, не задумываясь, а хватит ли денег у ухажера, чтобы оплатить коктейль, который она выбрала. Ездить по городу, если нужно, не в трамвае или троллейбусе, а на такси, а лучше — собственном автомобиле.

Стела, на минутку представив ожидающий её бурлеск, кивнула:

— А почему бы и нет? Когда вылетаем?

— Завтра утром жду в аэропорту, — мужчина поднялся из-за столика, — билеты я закажу, а ты только платьев красивых набери побольше.

Стелла еще посидела какое-то время в летнем кафе, немного подумала, а не напрасно ли она согласилась на эту авантюру, и поехала домой.

В квартире было пусто.

Девушка решила, что дед все еще нежится в объятиях будущей жены, а родители не пришли с работы, но её предположения не подтвердились.

Генерал, лишь только услышал звук открывающейся входной двери, пулей вылетел в коридор.

Он орал и брызгал слюной, изощрялся в оскорблениях, не думая о том, что Стелла не закрыла дверь, и свидетелями, точнее, слушателями, мерзкого скандала станут все соседи.

— Что за вой вы подняли?! — в квартиру вошел Стас, — на первом этаже вас слышно! Сейчас соседи милицию вызовут, чтобы вас усмирить!

— Да срать я хотел на твоих соседей! — распалялся все больше и больше генерал, — мне, заслуженному и награжденному не указ какое-то быдло!

Стела завизжала так, что казалось, еще минута и из окон повылетают стекла.

Мужчины, не ожидавшие подобной реакции, враз замолчали.

Стела, словно успокоившись, отделяя одно слово от другого, произнесла, не повышая голоса:

— Как же меня заебала ваша гнусная семейка. Всё! Сил моих больше нет. Я завтра уезжаю.

— Ты живешь в моем доме! — не унимался генерал, — и не смеешь со мною так разговаривать!

— Я оплачиваю твою учебу! — подержал папочку Стас, — немедленно объясни, куда ты собралась?!

— Куда, доченька? — на пороге квартиры стояла Ираида.

Девушка уставилась на мать, решив немедленно сорвать зло на ней:

— Тебе какое дело? — Стелла не собиралась никому ничего объяснять.

— Ну как же, — Ираида развела руками, — ведь я твоя мать.

Стелла горько усмехнулась

— Можете заткнуть всё себе в жопу! Ты, дед, свою квартиру! Ты, папа, свою учеблю, а ты, мамочка, свое ёбаное материнство! Завтра утром я уезжаю! Это все, что вам нужно знать!

— А когда ты вернешься? — не оставляла попыток получить хоть какое-то вразумительное объяснение Ираида.

— Вернусь — когда и если вернусь! — Стелла захлопнула за собою дверь комнаты.

11. Стелла

Самолёт, заложив крутой вираж, пошел на посадку аэропорта города Батуми.

Стелла довольно жмурилась, вспоминая вчерашний день и представляя себе, какой шорох подымется в генеральском гнёздышке, когда утром все, это гнёздышко населяющие, таки да, убедятся в том, что на сей раз её угрозы покинуть родные пенаты окажутся не пустым словоблудием.

Она и раньше, обозлившись на деда или родителей, стучала кулаком по столу и грозилась навсегда покинуть этот вертеп. Но, как правило, угрозы так и оставались на словах. Переспав ночь со своим недовольством, Стелла все спускала, что называется, на тормозах.

Ну а что? Поорали. Напхали друг другу «полную пазуху», да и забыли на утро. В первый раз, что ли?

Вчера дед и родители, как думала Стела, окончательно перегнули палку! Ладно еще дед, с его вечными оскорблениями, сдобренными отборным солдафонским матом. К этому Стела уже привыкла. Да и сама научилась «крыть дедушку по матушке» не хуже самого генерала. Но маменька! Вспомнила наконец-то о своём материнстве и ткнула его Стелле в лицо.

«Да кто ты такая? — думала девушка, — какая ты, к черту, мать? Да если бы не бабка, я бы еще в детстве с голоду подохла»!

Нет, прощать матери то, что она полностью переложила обязанности по «выращиванию» дочери и её же воспитанию на плечи бабушки, Стелла не собиралась. Ираиду, свою мать, она, как и дед-генерал, считала «флякой-недоразумением», и менять свое мнение не собиралась.

«Папочка тоже хорош»! — продолжала накручивать себя Стелла, — Вспомнил, что оплачивает её учёбу. А кто его об этом просил?! Да если бы не его слова: «Учись, хоть как-нибудь! Потом видно будет»! — она, Стелла, уже давно бы забросила эту чёртову учеблю! Давно нашла бы «своё место в жизни»!

Какое? Об этом Стелла не задумывалась.

Так что все она правильно решила! Как там говорил один преумный коуч, от обилия которых в последнее время рябило в глазах: «Если твоя жизнь перестала тебя устраивать. Если все кажется тебе никчемным и бесперспективным — выйди из зоны комфорта»!

Зоной комфорта для Стеллы была её семья и остохреневший образ жизни, который давно ей поднадоел и не вызывал ничего, кроме злости и раздражения.

И вот, как снег на голову, этот кацюк, с его предложением уехать в другую страну. Окунуться в новые впечатления. Пожить в совершенно ином социуме и понять, а вдруг, это именно то, что тебе нужно!

«Просьба пассажирам пристегнуть ремни. Самолёт заходит на посадку города Батуми»! — голос стюардессы вывел Стелу из задумчивости, и она послушно клацнула застёжкой ремней.

* * *

Выйдя из самолёта, Стелла удивилась убогости и невзрачности местного (про себя она сказала: местечкового) аэропорта. Крохотное здание аэровокзала было «увенчано» такой же небольшой парковочной площадкой, на которой, правда, как вишенки на неудавшемся хозяйке торте, красовались Жигули и Волги всех моделей. Правда, машины были либо черные, либо белые, других «окрасов» Стелла не увидела, как ни старалась.

К Стеле и её спутнику, едва заметив их, выходящих за ограждение, радостно улыбаясь, устремился молодой человек. Мужчины, не обращая на Стеллу никакого внимания, обнялись. Начали о чем-то разговаривать на непонятном девушке языке.

Стелла переминалась с ноги на ногу, дожидаясь, когда же о ней вспомнят. Ожидание затянулось. Мужчины все так же, похлопывая друг друга по плечу, продолжали говорить о чем-то своём. Девушка, не привыкшая к подобному пренебрежению, кашлянула, напоминая о своем присутствии.

Объятия мужчин наконец-то разжались, и её представили:

— Сын, это Стелла! Я привез её для того, чтобы тебе было с кем провести время, — старший из мужчин, тот, что пригласил Стеллу в Батуми, обернулся к ней:

— Это мой сын! Гиви! Его назвали в мою честь! — мужчина довольно улыбался, а Стелла, наконец-то, узнала имя своего спутника. Поинтересоваться, как зовут того, с кем она очертя голову, рванула навстречу приключениям, до этого момента девушка не удосужилась.

— Очень приятно, Гиви, — Стелла протянула руку для знакомства.

Гиви-младший хмыкнул, но руку пожал.

Гиви-старший, считая свою миссию законченной, оповестил и сына, и Стеллу:

— Мне нужно отъехать по делам. Думаю, вы и сами найдете общий язык, — взглянул на сына и, почему-то, добавил, — не перегибай палку, как всегда.

Стела не поняла, в чем смысл последней фразы. Что имел виду Гиви-старший, когда давал напутствия своему отпрыску. Впрочем, долго раздумывать об этом девушке не пришлось. Она только крутанулась на месте от неожиданности, когда Гиви-младший, схватив её за руку, потянул за собой:

— Пошли! У отца много дел!

— Куда пошли? — Стелла семенила ногами не в силах вырвать ладонь из руки своего спутника, — а твой отец? Он что, передал меня из рук в руки и был таков?

— Не переживай, — Гиви-младший постарался успокоить девушку. Добавил, опасаясь, что она вот прямо сейчас рванет в аэропорт и поминай, как звали, — отец скоро приедет. А пока — я позабочусь о тебе. Скучно не будет. Обещаю! — юноша усмехнулся.

* * *

Гиви распахнул перед Стелой дверцу черной волги, небрежно подтолкнув девушку «помог» ей сесть на заднее сидение автомобиля. Сел рядом с нею. Что-то сказал сидящему за рулём мужчине, и автомобиль рванул к выезду из аэропорта.

Гиви небрежно положил руку на плечи Стеллы. Довольно ухмылялся и вовсе не спешил вступать хоть в какой-то диалог.

Вскоре, Стелла поняла, что автомобиль, не заезжая в город, обогнув его по дуге, устремился в горы. Девушка не то чтобы заволновалась, а просто решила выяснить, куда они направляются, о чем и спросила Гиви-младшего.

— Не переживай, — Гиви продолжал все так же благодушно усмехаться, — мы на дачу поедем. А город я тебе потом покажу. Когда ты отдохнешь.

Стелла так и не поняла, от чего именно ей предлагают отдохнуть, но, наслышанная о кавказском радушии, подумала, что юноша, с которым она познакомилась полчаса тому назад, действительно печется о том, не устала ли она, ненароком, от перелёта, длившегося сорок пять минут.

Машина давно карабкалась вверх по дороге, называемой то серпантином, то «дорогой жизни». Последнее наименование было дано трассе давным-давно. Еще в те времена, когда гору опоясывала односторонняя, постоянно осыпающаяся грунтовка, проехать по которой отваживались только водители экстра-класса, и завершение удачной поездки действительно могло считаться вторым рождением. В последние годы дорогу расширили и укрепили, проезд по ней уже перестал быть чем-то «из ряда вон», но старое название осталось.

Стела смотрела на устремляющуюся вверх отвесную гору с правой стороны, и такое же отвесное, глубокое ущелье слева, и её сердце начинало отчаянно колотиться при одной мысли о том, что водитель, гнавший машину на непозволительной скорости, может не справиться с управлением.

Кроме гор, поросших эвкалиптом и ущелья, с журчащей в глубине речкой, вокруг не было ничего.

«Да куда же мы едем? — думала девушка, — будет ли конец этой поездке, длящейся уже больше двух часов»?

Она не была напугана. Ей, выросшей под сенью дедушкиного и папочикого крыла страх был не ведом. Кто посмеет?! Кто осмелится обидеть внучку заслуженного генерала и дочь парторга Пароходства?! Кому на ум взбредет такая безумная идея?! Ну разве что недоумку, который не может оценить всех последствий. А недоумков в окружении Стеллы не было.

Наконец-то машина, свернув в еле заметный проезд, поехав еще сотню метров, остановилась у увитого неувядающей зеленью высокого забора.

Стела вышла из машины, не дожидаясь персонального приглашения. У неё, за время поездки, затекли ноги, и хотелось их распрямить и размять.

Влажный густой, насыщенный испарениями земли и растущих вокруг деревьев и кустарников, воздух мягкой ватой заполнил лёгкие. Тело, вместо того, чтобы охладиться, покрылось испариной. Стелле захотелось немедленно юркнуть в салон автомобиля и тотчас отправиться в обратную поездку.

Но вышедший вслед за нею Гиви, уже подталкивал девушку в калитку и громко кричал в пустоту двора:

— Маруся! Ты где?! Принимай гостей!

Пока Гиви старался докричаться до неизвестной Маруси, Стелла быстро окинула взглядом двор.

В глубине двора, посреди все той же буйной зелени, просматривался двухэтажный дом, из которого, спустя несколько минут, показалась женщина.

Она была не намного старше Стеллы. Лет тридцати, не более. Высокая, немного полноватая, с волосами, убранными под платок, завязанный узлом на затылке. В длинном свободном платье цвета то ли коричневого, то ли грязно-бордового, подпоясанном передником. Из-под низко надвинутого на лоб платка на Стеллу смотрели ярко-синие глаза незнакомки, которую Гиви назвал Марусей.

— Что кричишь, бичо? Здесь я, — отозвалась Маруся.

Гиви ухмыльнулся:

— Знаю, что здесь. Куда ж ты денешься?!

Что-то в этой фразе покоробило Стеллу. Что-то заставило сжаться сердце от нехорошего предчувствия, но Гиви продолжал отдавать распоряжения:

— Готовь сациви и аджапсандали! Натаскай хвороста для мангала! Наточи вина в кувшины! Скоро подъедут гости! Отметим возвращение отца!

— А сам-то он где? — спросила Маруся. В её голосе Стеле послышался то ли испуг, то ли ожидание. Девушка так и не смогла определить ту грань, где различались эмоции.

— Приедет, — ухмыльнулся Гиви, — если не забудет. А пока — я здесь хозяин и делай то, что я велел! Отведи вот эту, — наконец-то Гиви взглянул на привезенную им девушку, — вот эту Стеллу в свободную комнату. Пусть умоется-помоется с дороги.

Гиви ухватил за руку собравшуюся идти в дом Марусю. Шепнул её на ухо:

— И сумку её мне принеси, когда в ванную пойдет! Ты меня поняла?!

Маруся вздохнула:

— Поняла. Чего уж тут непонятного, — и заспешила в дом, кивнув по дороге Стелле, словно приглашая её следовать за ней.

Стелла пожала плечами, не желая пока ничего выяснять и возмущаться обращению, к которому она не привыкла, и заспешила вслед за хозяйкой дачи.

Маруся отвела девушку на второй этаж, распахнула перед нею дверь в одну из комнат:

— Здесь жить будешь.

«Что значит — жить? — подумала Стелла, — я приехала в гости, а не жить! Впрочем, кто его знает, что имеют виду эти кацюки, говоря о том или ином? Хотя, бабёнка, судя по внешности, русская или украинка».

Опять же, возмущаться и расставлять акценты с места в порог, посчитала неуместным, а потому, бросив сумку с вещами, которую ей никто и не подумал помочь донести до комнаты, на пол, спросила:

— А где тут ванная? У вас такая влажность, что я просто взопрела.

— Привыкай, — ответила Маруся.

«Ага! Прям щаз и начну привыкать»! — усмехнулась Стелла. Опять же про себя, не озвучивая мыслей. Она уже решила, что ей вовсе не по-нраву то, как к ней относятся на этой, Богом забытой, даче, и, как только сюда приедет Гиви-старший, она немедленно потребует, чтобы её отвезли в аэропорт и отправили обратно в Город у Моря.

Стелла выкупалась под тонкой струйкой еле теплой воды, текущей из распылителя душа. Едва она вышла из душевой кабинки, как сразу поняла, почему вода в кране едва теплая, а не горячая, как она привыкла дома. Тело, которое девушка не успела вытереть, снова покрылось испариной.

«Да что же это такое?! — возмутилась Стела, — что за климат такой»?!

Не желая «перекупываться», и не веря, что от этого будет толк, она вытерлась полотенцем снова, уже просто промокая выступивший пот, и выскочила их ванной, надеясь, что в комнате будет хоть какое-то движение воздуха.

— Маруся! — что есть мочи заорала Стелла, едва вошла в отведенную её комнату.

— Не кричи! — Маруся возникла на пороге, словно стояла под дверью, — здесь этого не любят! Чего тебе? Зачем звала?

— Где моя сумка?! — Стелла не собиралась вести себя так, как здесь любят».

— Зачем она тебе, — удивилась Маруся.

— Как зачем?! — Стелла оторопела, услышав вопрос. Ответила, не придумав ничего лучшего, — там моя косметичка. Мне ведь нужно себя в порядок привести?!

— В порядок? — непонятно усмехнулась Маруся, — да, это нужно. Вот держи, — и протянула Стелле несессер, заполненный всевозможной косметикой всем известного мирового брэнда.

Сдаваться так просто Стелла не собиралась, а потому снова спросила:

— Моя сумка где?!

Маруся пожала плечами:

— Гиви забрал.

— Зачем?!

— Не знаю. Сама у него спросишь, — Маруся вышла из комнаты, прикрыв еле слышно дверь и оставив Стеллу наедине со своими мыслями.

Стелла не собиралась ни на кого производить впечатление, но выйти к гостям ненакрашеной и непрчесанной — это было не в её привычках, а потому, когда за дверью раздался голос Маруси:

— Ну ты как там? Гости уже ждут! — Стела была во-всеоружии. Накрашенная, причесанная и обряженная в своё любимое платье.

Маруся окинула её оценивающим взглядом:

— Красивая. Может, и не надоешь ему через несколько дней. Идём, — и больше не обращая на девушку никакого внимания, словно то, что она последует за хозяйкой дачи, было само-собой разумеющимся.

* * *

Стела не привыкла к такому многочасовому сидению за столом. Конечно, она любила рестораны, любила их атмосферу. Ей нравилось, что услужливые официанты меняют приборы и блюда, но, на смену возлияниям и лакомству, приходили танцы. Когда, съевший лишку люд, мог «растрясти» все это на танцполе, только для того, чтобы снова сесть за стол и сделать очередной заказ.

Здесь и сегодня все обстояло иначе.

Друзья Гиви, приехавшие кто в сопровождении женщин, а кто и в одиночку, плотно уселись за стол и, если и обращали внимание на своих подруг — то очень мало. Девушки, сидевшие рядом со спутниками, с любопытством поглядывали на Стеллу, словно стараясь оценить её и понять: кто такая? Надолго ли к нам? И зачем?

Мужчины разговаривали только между собой. Развлекать дам светской болтовней здесь, как поняла Стелла, было не принято.

Стелла, уже успевшая съесть столько, сколько ей хотелось, и не желающая пить кислое вино, которое ей подливали в бокал, встала из-за стола. Гиви моментально вскинул голову, словно и не был до сего момента погружен в беседу с сидящим рядом мужчиной:

— Ты куда?

Стелла вспыхнула:

— Мне что, и разрешения в туалет сходить нужно у тебя спрашивать?!

Лицо Гиви пошло красными пятнами. Сидящий рядом с ним мужчина, попытался успокоить:

— Не психуй. Пусть моя с нею в туалет сходит. Заодно и расскажет, как нужно вести себя женщине.

Гиви кивнул, соглашаясь со словами соседа.

Девушка, сидевшая недалеко от неё, поднялась из-за стола, кивнула Стелле, прошептав еле слышно:

— Пойдем. Я тебя провожу.

Стелла заперла на задвижку дверь туалетной комнаты. Обернулась к своей сопровождающей:

— Кто эти люди?! Куда я попала?!

Незнакомка горько усмехнулась:

— А ты что, еще не поняла?

12. Маруся

Маруся жила в этом доме уже давно.

В доме, который приезжающие сюда мужчины называли дачей. Хотя, какая к черту дача? Если на много километров вокруг не было никакого другого жилья. Где-то там, на другом склоне горы, прилепилась деревушка, в которой жили какие-то люди. Иногда, мужчины, наведывающиеся на дачу, ездили в деревушку и привозили живого барана для шашлыка. Весело гогоча, взрезали барану горло, вспарывали брюхо и свежевали еще недавно блеющее, непонимающее, чем оно провинилось перед этими двуногими, несчастное животное. Мужчины разжигали мангал и нанизывали на шампур еще теплое мясо. Рядом с ними суетились и подобострастно заглядывали им в глаза, привезенные на дачу девицы.

Наевшись от пуза мяса, напившись вина, мужчины и женщины расходились по комнатам, Небольшие комнатушки, вмещающие в себя только кровать да столик, на который ставилась очередная бутылка вина. Но большего и не требовалось. Дача была не для того, чтобы в ней жить постоянно.

Маруся никак не могла взять в толк, что заставляет этих девиц приезжать сюда? Неужели не смогли найти для себя нормальных парней, которые не станут относиться к ним, как к отребью? Но свое непонимание Маруся держала при себе. Она — хозяйка дачи. У неё свои обязанности: содержать дом в чистоте и всегда быть готовой к приезду гостей. Держать рот на замке, что бы ни случилось. Ну а чем они там занимаются в этих комнатах — ей не должно быть никакого дела.

Маруся жила в этом доме уже давно. Лет десять — это точно. Когда-то она отсидела срок «по-малолетке» за незначительную кражу, и, едва выйдя из колонии, сидя на вокзальной скамейке и раздумывая, куда бы ей отправиться, то ли к бабке в деревню, то ли к тётке в город, в котором девчонку и задержали в магазине два года тому, Маруся встретила Гиви.

Взрослый грузин, половину своей жизни проведший в местах не столь отдаленных, в два счета разговорил молодую и недалёкую девушку. Выпытал у неё всю «подноготную» и прельстил безбедной жизнью, если она поедет вместе с ним на его родину, в Грузию.

Выбирать особо Марусе было не из чего, да и мозгов в голове было явно не достаточно на тот момент, не говоря уже о жизненном опыте, так что она, не раздумывая, согласилась.

Уже в поезде Гиви предупредил девушку, что дома, в Батуми, у него есть жена и сын, которого, так же, как и его, зовут Гиви, так что девушку он отвезет в загородный дом, где и будет навещать, когда ему это нужно. Маруся только кивнула в ответ. Пусть пока будет так. Ну а дальше — посмотрим.

Гиви прожил на даче больше месяца.

Маруся молчаливо сносила его ласки, порой граничащие с садизмом. Гиви нравилось причинять ей боль во время секса. Он кусал девушку за плечи и за бедра, мог швырнуть её на пол, как куклу, и дико гогоча наваливался всем телом, словно стараясь пронзить, разорвать её лоно своим членом, который оказался немалых размеров. Маруся и не пыталась сопротивляться этим «ласкам» изначально, а вскоре, поняв, что лучше расслабиться и позволить любовнику делать все, что ему заблагорассудится, перестала испытывать боль при соитии. Но Гиви не была нужна молчаливая покорная кукла. Его заводило, когда девушка кричала от боли и извивалась под ним ужом, стараясь высвободиться. А потому, через месяц Гиви сообщил, что его ждут дела в Батуми и, велев Марусе не дурить, а молча и тихо ждать его, уехал.

На дачу её любовник заявился только через две недели. С собою он привез двоих товарищей и трёх девушек.

Маруся удивилась, но своего непонимания такого «расклада» постаралась не выказать. Но Гиви, внимательно взглянув на неё, все понял и без слов:

— Соскучилась, гогона? — усмехнулся, заглядывая Марусе в глаза и приподняв двумя пальцами её подбородок.

Маруся кивнула. Не потому что так уж истосковалась по грубым рукам и жестоким ласкам. Просто ей показалось, что так нужно.

Гиви потрепал её по щеке:

— Не переживай. Меня на вас двоих хватит.

Но, то ли девица в этот раз досталась Гиви уж больно охочая до секесу, то ли пылкий грузин успел поразвлечься еще до приезда на дачу в Батуми, но, ни в эту ночь, ни в следующую в комнату к Марусе он не пришел.

Спустя два дня компания с самого утра начала загружаться в машины, намереваясь уезжать.

Маруся вышла во двор, чтобы увидеть Гиви до его отъезда. Мужчина заметил её, подошел:

— Тебе чего?

— Ты уезжаешь?

— Да.

— А как же я?

— А что ты? Живи. Держи дом в чистоте. Принимай гостей и ни в чем им не отказывай. Поняла?

— Совсем ни в чем? — Маруся уже знала ответ, но хотела услышать его от любовника.

— А что? — удивился Гиви, — тебе не все равно кого в постели ублажать? Или может к бабке в деревню, коровам хвосты крутить, собралась? Если тебя что-то не устраивает — отвезу на вокзал и пять рублей дам за услуги. На большее ты не наработала.

Маруся быстро-быстро замотала головой:

— Нет-нет! Что ты! Меня все устраивает!

— Вот и хорошо! — ухмыльнулся Гиви, — и не беси меня! Поняла?!

Маруся часто-часто закивала, соглашаясь с услышанным.

Гиви хлопнул дверцей автомобиля и отбыл в одному ему известном направлении.

* * *

Когда ты родился и вырос в крохотном селе, где каждый шаг на виду, и каждый чих обсуждается любопытными кумушками. Когда ты, переехав в город к тётке, поступаешь в ПТУ и живешь в комнате с десятью такими же сельскими девчатами, которые с молоком матерей впитали страсть к обсуждению чужих жизней и неутолимое желание за жизнями этими наблюдать. Когда ты, поддавшись на уговоры подружаек, стараясь доказать им, что ты «своя в доску» идешь на кражу в универмаге, в результате которой попадаешь в колонию для малолеток и снова оказываешься в камере, где выживает и дожидается окончания срока еще больше количество особей, то одиночество тебя не гнетет от слова совсем.

Маруся мечтала, что когда-нибудь в её жизни настанет момент, и она останется совершено одна. Никто не будет заглядывать через плечо любопытным глазом. Никто не сунет нос в твою тарелку, дабы узнать, а что там в неё положено. Никто не скомандует, когда тебе ложиться спать, а когда подниматься. И при всем при этом не нужно заботиться о завтрашнем дне! Есть дом, в котором ей позволено жить. Есть погреб, в котором лежат остатки барана и стоят бочки с вином. Есть земля вокруг дачи. Столько ничейной земли, что аж дух захватывает! Только было бы желание что-то на этой земле выращивать!

Маруся покорно приняла навязанные ей условия и стала терпеливо дожидаться очередного приезда Гиви. Она спала почти до обеда. Перекусывала кое-как холодной бараниной и черствым лавашом. Запивала все это вином, и была счастлива и сыта.

Кто жил в этом доме до неё? Почему к их приезду дом оказался пустым? Этого Маруся не знала, и спрашивать об этом у своего любовника даже не собиралась. Еще будучи в колонии, она твердо усвоила, что «меньше знаешь — крепче спишь», а поспать Маруся очень любила. А может, просто отсыпалась за все те годы, когда не могла позволить себе подобной «роскоши».

Гиви приезжал не часто, но на даче почти каждую неделю появлялись новые гости. Иногда приезжали компании с девицами. После их отъезда оставался бардак в доме и горы грязного белья. Маруся набирала воду из колодца в глубине двора, наливала её в глубокое деревянное корыто и долго терла простыни мылом, отстирывая следы чужой страсти. Но после этих приездов оставалось много вкусной еды, которую женщина относила в погреб, чтобы ей было чем питаться до приезда следующих гостей. Иногда Гиви привозил с собой каких-то мужчин, имен которых Маруся даже не старалась запомнить. Просто знала, что этому гостю нужно пересидеть какое-то время в уединении и не попадаться кому-либо на глаза. Дача для этого была самым подходящим местом. Вокруг никого. Только горы, в которых по ночам воют шакалы.

Маруся жила на даче уже пять лет, когда Гиви привез собою сына. Кареглазый, худой, как жердь, мальчишка волком смотрел на неё исподлобья.

Гиви подтолкнул к Марусе парнишку:

— Это мой сын. Эму пора начинать! Сегодня придет к тебе!

Маруся оторопела:

— Что начинать?

— Дурочку из себя не строй! Вот то самое!

— Да сколько же ему лет?!

— Тринадцать! — гордо оповестил любовницу Гиви, — самое время начинать!

Маруся вздохнула, но спорить не стала. Да и что бы ей дали эти споры. За пять лет жизни на даче она повидала всякого и всяких. Скольким мужчинам она согревала постель — уж и сама со счёту сбилась.

Гиви-младший, робкий и ершистый поначалу, быстро вошел во вкус плотских утех, и оказался садистом похлеще папочки. Маруся еле выходила по утрам из своей комнаты, с трудом передвигая исцарапанные ноги, боясь притронуться к искусанной груди.

Этот ад продолжался два года, а потом Гиви-старший перестал привозить к ней сына, и она не видела юношу почти год. До той поры, пока тот не подрулил к дому на новеньких Жигулях, дверцу которых распахнул перед вертлявой девицей, приехавшей с ним.

— Маруся! Принимай гостей, — заорал молодчик, подражая отцу.

Маруся, конечно, удивилась тому, что шестнадцатилетний мальчишка сам сидит за рулём, но ей не было абсолютно никакого дела до этого садиста. Да пусть хоть в пропасть свалится на «серпантине»! ей было абсолютно все равно. Восемь лет, которые она безвылазно просидела на этой даче, сделали её совершено не любопытной и черствой. У неё были свои проблемы и свои дела. Принять гостей, так, чтобы Гиви-старший был доволен, содержать дом в чистоте, чтобы к приезду гостей все сверкало, и не сдохнуть с голоду, если Гиви, вдруг, не появится больше месяца, что, впрочем, бывало редко.

В свои двадцать восемь лет Маруся все еще была привлекательной женщиной, хотя, конечно, проигрывала во внешности по сравнению с молоденькими девушками, привозимыми на дачу. Её тело давно перестало интересовать и любовника и его сына, что Марусю только порадовало. Правда, иногда, по приказу Гиви-старшего она нет-нет, да и ныряла в постель одного их гостей. Но это было не часто, так что можно было и потерпеть не нужные ей сексуальные утехи.

Маруся стояла у окна в комнате второго этажа. Она думала, что вот в этом году как раз исполняется десять лет с того дня, как она приехала на эту чёртову дачу.

— Маруся! Принимай гостей! — раздался крик Гиви-младшего, и женщина заспешила во двор, чтобы встретить приехавших.

Из машины, не дожидаясь, пока ей откроют дверцу, вышла высокая девушка. Светлые волосы, постриженные каскадом. Большие то ли серые, то ли голубые глаза. Губы, кривящиеся в надменной усмешке.

— Как тебя зовут? — спросила Маруся. Обычно, её не интересовали имена девиц, привозимых мужчинами, а вот тут почему-то захотелось познакомиться.

— Стелла, — ответила девушка, — а вас?

— А нас — Маруся, — женщина усмехнулась, — пошли в дом.

За забором послышался звук подъезжающих автомобилей. Гиви приехал с друзьями, значит, предстоит немалое застолье.

13. Стелла

Стелла то ли проснулась, то ли очнулась, когда яркий луч утреннего солнца безжалостно начал сверлить её глаз. Девушка застонала, попытавшись спрятаться от солнца, перевернувшись на бок. У неё было такое чувство, словно её всю ночь избивали палками. Тело занемело и нестерпимо болело. Во рту ощущался какой-то металлический привкус и ужасно, просто дико, хотелось пить.

Стелла поняла, что лежит на голом дощатом полу. Попыталась сесть, и после нескольких попыток ей это удалось. Опираясь на руки, вначале встала на четвереньки, и только потом, с трудом приняла вертикальное положение.

Девушка оглянулась по сторонам, не совсем понимая, где она находится и, не отдавая себе отчета в том, как её сюда занесло. В голове гудело. Мысли набегали одна на другую и не желали выстраиваться в цепочку событий.

Стела увидела на столике бутылку с каким-то напитком. Спотыкаясь чуть ли не на каждом шагу, добрела до стола и припала к горлышку. Девушка поморщилась, поняв, что в бутылке вино, подумала: «Да как же можно пить такую кислятину»? Но ничего другого в обозримом пространстве не наблюдалось, а потому, чтобы хоть как-то унять жажду, Стелла делала один глоток за другим.

— Проснулась, гогона? — с кровати, стоящей у стены комнаты, послышался мужской голос:

— Ты довольна прошедшей ночью? — усмехнулся говоривший.

Стелла не сразу обернулась к мужчине. Вначале она, опустив голову, увидела свои, словно исполосованные то ли плёткой, то ли когтями неизвестного зверя, ноги. Прижала ладони к горящей огнем груди, на которой были видны следы от зубов. Перевела взгляд на живот, весть в синих отметинах от засосов. Подняла руку к лицу и коснулась губ. На пальцах остался след от сукровицы. Девушка обернулась и уставилась на своего вчерашнего сексуального партнера. На своего мучителя.

Гиви лежал на кровати, заложив руки за голову. Он был обнажен, и не собирался ничем прикрывать свою наготу. Да и с какой стати? Перед кем ему стыдиться своего тела? Перед этой шлюхой, которую привез ему отец из очередной поездки «по делам»? Стелла лишь мельком взглянула на это молодое, покрытое шерстью, как у примата, тело и её тот час вырвало прямо на пол. Девушку то и дело сгибало в три погибели судорогой от рвотных позывов, но её ночной любовник не спешил прийти на помощь, только наблюдал с какой-то дьявольской усмешкой.

Наконец, когда в желудке не осталось ничего, и Стеллу перестало выворачивать наизнанку, Гиви заорал на весь дом, словно не допуская возможности, что его могут не услышать:

— Маруся! Ты где? Сюда иди, старая подстилка!

Дверь в комнату распахнулась и на пороге появилась женщина, которая встретила Стеллу вчера и поделилась с девушкой косметикой. Впрочем, Стела тот час вспомнила, что свою сумку со своей косметикой она так и не нашла. Сумку, в которой, кроме всего прочего, лежал паспорт.

— Что вам нужно, батони? — женщина стояла у порога, словно не решаясь войти в комнату.

— Возьми её, — велел Гиви, ткнув пальцем в Стеллу, — отведи во двор. Пусть вымоется, а то воняет как кусок падали.

Маруся, сделав пару шагов внутрь комнаты, взяла Стеллу за руку и потянула за собой, шепнув тихо:

— Лучше идем.

В глубине двора стояла огромная бочка с водой. Рядом с бочкой достаточно глубокая ёмкость, что-то средне между тазом и корытом. Маруся взглянула на девушку, тело которой было лишь слегка прикрыто разорванной простыней, в которую та закуталась, покидая комнату.

— Садись в лохань и мойся. Нужно бы тебе успеть, пока все еще спят. А то увидят тебя голой и всякое может случиться.

— Что — всякое? — горько усмехнулась Стелла, — что такое может еще случиться, чего не было прошлой ночью? — девушка села в лохань, наполненную прохладной водой, и застонала от боли.

— А чему ты удивляешься? — в голосе Маруси слышалась насмешка, — сама знала, куда и зачем едешь!

— Ничего я не знала, — прошипела Стелла сквозь запёкшиеся губы, — отец этого ушлёпка-садюги пригласил меня на экскурсию в Батуми. Отдохнуть, развеяться.

— А где ты его подцепила? — продолжала спрашивать Маруся, — ну, Гиви-старшего?

Стела задумалась, не зная, что ответить. Немного помолчав, сказала:

— Да дела у него какие-то с моим отцом, — посвящать незнакомку в то, что она прекрасно знает, какие дела у её папочки с этим кацюком, девушка не собиралась.

— Как же тебя отец отпустил? — удивилась Маруся.

— Он не отпускал, — замялась Стелла, — я с родаками посралась накануне, вот и решила свалить по-тихому. Они даже и не знают, куда и кем я уехала.

— Понятно, — пробормотала Маруся.

— Что тебе понятно? — Стела почувствовала, как начинает злиться.

Маруся протянула ей какой-то ветхий халатик:

— Все. Накупалась! Вылезай давай и маршируй к нашему мальчику.

— Не пойду я к нему! — воспротивилась Стела, — все! натрахалась и нагулялась по самые гланды! Я домой хочу!

— Твое хотение здесь никому не интересно! — прикрикнула Маруся, — лучше одевайся и иди по-добру по-здорову! А то хуже будет!

— Что ты меня пугаешь все время?! — Стела с трудом выбралась из лохани, все еще надеясь избежать утреннего визита в спальню.

— Я не пугаю тебя, — горько усмехнулась Маруся, — просто предупреждаю и говорю, как будет лучше в первую очередь для тебя. Не зли этого гадёныша, а то неизвестно чем твоя «экскурсия» закончится.

Стелла, подталкиваемая Марусей в спину, поднялась по лестнице на второй этаж дачи. Замерла у двери, где её, как поняла девушка, уже дожидался юный садист. Маруся распахнула дверь, втолкнула девушку в комнату и тот час захлопнула дверь за нею.

Стела, которая не ожидала достаточно увесистого толчка в спину, пролетела пару метров и остановилась посреди комнаты. С кровати на девушку, ухмыляясь, смотрел её ночной мучитель.

— Раздевайся и иди сюда! — приказал юнец, — или хочешь, чтобы вырубил тебя, как вчера ночью?

Стелла моментально вспомнила события прошлого вечера и ночи…

* * *

Застолье затянулось допоздна. Стелле было нестерпимо скучно. Она не знала языка, а потому не понимала, о чем говорят сидящие за столом мужчины, а на русский переходить они явно не собирались. По-всему было понятно, что их разговоры не предназначены для женских ушей. Девицы, которых привезли с собою мужчины, тоже, как ни странно, не отличались болтливостью. Они ковыряли вилками еду в тарелках, пили вино, которое стояло на столе в кувшинах, то и дело меняемых Марусей, как поняла Стелла, хозяйкой этого дома, иногда поглядывали на своих спутников, словно ожидая команды.

Наконец, Гиви встал, поднял в руке стакан, что-то долго и витиевато говорил своим спутникам. Когда он замолчал, мужчины тоже поднялись, осушили свои стаканы. Молча, взяли спутниц за руки и направились в сторону дома.

Гиви протянул руку Стелле, помогая встать из-за стола:

— Идем! Я уже хочу тебя.

Стелла, которая, от нечего делать, успела выпить очень много, решила пококетничать:

— А если я тебя не хочу? — и лукаво улыбнулась юноше.

Гиви шутку не оценил. Он дернул Стеллу за руку так, что она пулей слетела со стула:

— Сейчас захочешь! — и, волоча девушку за собою, быстро пошел в сторону дома.

Лестничный пролет Гиви преодолел в считанные секунды. Толкнул ногой дверь в комнату и швырнул Стеллу на кровать. Рванул на ней платье, которое с треском разлетелось чуть ли не до пупа.

— Ты что?! Идиот! — заорала Стелла, — это платье торгсиновское! Оно знаешь сколько стоит?!

— Заткнись, сука! — стоимость платья Гиви была не интересна. Он всем телом навалился на девушку и с силой вошел в неё.

Стелла дотерпела, пока Гиви, удовлетворив свою похоть, сползет с неё и раскинется рядом. Девушка поднялась с кровати, кое-как запахнув разорванное платье, нащупала под кроватью босоножки и начала обуваться.

— Ты куда собралась? — на лице Гиви играла усмешка.

— Во дворе до утра посижу, — ответила девушка, — подожду, пока твой отец приедет и отвезет меня обратно в аэропорт.

— Отец тебя мне привез, — ухмылялся наглый юнец, — так что теперь я твой хозяин!

— А не пошел бы ты, хозяин, на хуй!

Последнее слово застряло у Стелы в глотке, потому как вскочивший с кровати Гиви, заехал ей кулаком в челюсть. Девушка, потеряв равновесие, упала на пол, ударившись виском об угол стола, и потеряла сознание.

В себя она пришла только утром. Что творил с её телом ненасытный ублюдок — Стела могла только догадываться, глядя на синяки и укусы.

* * *

— Чего ты хочешь? — девушка в упор смотрела на своего мучителя.

— Того, что и все мужчины! Давай, иди сюда, — Гиви улыбнулся Стелле, как показалось девушке, вполне дружелюбно.

— Все мужчины не хотят насиловать, а ты сделал именно это, — Стела все так же стояла посреди комнаты, и все так же надеялась договориться с этим юнцом.

— Это ваши русские слюнтяи ждут, пока баба им даст сама! Настоящий мужчина берет то, что хочет и тогда, когда хочет! — от такой патетики член Гиви снова принял вертикальное положение.

— А сколько же лет тебе, настоящий мужчина? — усмехнулась Стелла, но ответ услышать так и не успела, получив очередной удар.

Гиви, не смотря на молодость, был высок и мускулист. Последние несколько лет он занимался одним из восточных единоборств, а потому знал, куда и с какой силой нужно ударить, чтобы лишить человека сознания на несколько часов, но не убить.

Стелла очнулась от того, что по её лицу стекала струйка теплой жидкости, попадая в рот и в глаза, вызывая нестерпимое жжение. Девушка попыталась слегка приоткрыть глаза и увидела, как нависший над нею, по-прежнему, абсолютно голый Гиви мочится ей на лицо.

Подонок, ухмыльнулся, увидев, что Стела очнулась, потом захохотал:

— Ну что? Сможешь на вкус определить сколько мне лет?!

Стелла попыталась перевернуться и откатиться в сторону от вонючей струи, но у неё ничего не вышло. Она была прикована к ножке кровати короткой толстой собачьей цепью.

— Зачем ты это делаешь? — Стела все еще пыталась найти хоть какую-то логику в поступках Гиви.

— Затем, что я так хочу! Затем, что дикую бешеную суку нужно дрессировать и держать на привязи! — Гиви начал одеваться, явно не собираясь освобождать девушку.

— Куда ты собрался? — Стелла испугалась, что он сейчас уйдет, оставив её в луже вонючей мочи.

— Как куда? — вопрос девушки, казалось, удивил Гиви, — друзья за столом собрались. Нужно ведь и перекусить, подкрепиться перед следующей ночью!

Злые слёзы потекли из глаз девушки, едва за её мучителем захлопнулась дверь.

«Дура! Какая же я дура! И я во всем виновата сама! Поперла с мужиком, с которым за все время знакомства едва перекинулась парой слов! Я ведь понятия не имею — кто он! И вот, стала игрушкой для его сыночка-садиста. И ведь дома меня даже искать не станут! Никто не знает ни куда, ни с кем, ни на какое время я уехала. Что же мне теперь делать? Как выбраться с этой чертовой дачи»? — плечи девушки вздрагивали от рыданий.

Стела услышала, как скрипнула отворяемая дверь. Она сжалась в комок, приготовившись к тому, что снова вернулся её мучитель, но увидела, что в комнату вошла Маруся.

— Я ведь говорила тебе, чтобы ты его не злила, — женщина поставила на пол ведро с водой, — нужно убраться, а то вонища тут стоит, аж глаза разъедает.

Маруся вымыла пол слева от Стеллы:

— Перебирайся сюда. Домою пол, а вечером, когда гости по шхерам разбредутся, отведу тебя помыться. Не будет же он тебя обоссанную ебать.

Стелла содрогнулась от перспективы совокупления с привязавшим её к кровати зверем.

Заметив это, Маруся посчитала нужным посоветовать:

— Не зли его. Этот гадёныш похлеще папочки будет. Я слышала, что они завтра утром уезжать собираются, так что отдохнешь, пока его не будет.

— Как — уезжать? Что значит — отдохнешь, пока его не будет?! Я не хочу здесь оставаться! — слёзы моментально высохли на лице девушки. Ей совершено не нравилась перспектива остаться в этой глуши.

— А кто у тебя будет спрашивать чего ты хочешь? Я вижу, что ты этому зверьку понравилась. Вот и будет держать тебя здесь, пока не надоешь.

— А потом? — все сжалось внутри, кода Стела представила себе, что может случиться потом.

— Не знаю я! — отчего-то разозлилась Маруся, — сиди тут, а мне в погреб пора. Нужно вино на стол подать.

Стелла не оставляла надежды вырваться из лап похотливого зверя. Может, те, кто сейчас собрался за столом во дворе, помогут ей освободиться? Но девушка, прежде чем что-то предпринять, все же спросила Марусю:

— А если я заору? Вот прям сейчас закричу во все горло?!

— Не вздумай! Дружкам его на тебя насрать, а вот сам хозяйский сынок и пристрелить сможет.

— Как пристрелить?! — сердце Стеллы сжалось от страха.

— Как-как? — не поняла вопрос Маруся, — как бешеную собаку. И закопает на склоне горы.

— Да что ты такое говоришь?! — голос Стелы был еле слышен. Она с трудом шевелила разбитыми губами, — куда я вообще попала?

— Как куда, — пожала плечами Маруся, — вообще-то, ты в Грузии., - ухмыльнулась.

— И ты хочешь сказать, что здесь все такие, как этот ушлёпок?

Маруся снова пожала плечами:

— Не знаю. Я окромя Гиви, его сынка и их дружков никого больше не видела. Бляди, которых они привозят — не в счет.

— Значит, для тебя я тоже блядь?! — вспыхнула и попробовала возмутиться Стелла.

— А то кто же? — Маруся снова недоуменно пожала плечами и вышла из комнаты.

* * *

Стелла услышала звук шагов на лестнице. Она сжалась в комок и приготовилась как-то пережить, перетерпеть эту ночь. А утром, как сказала эта Маруся, чертов кацюк уедет, и тогда нужно будет попробовать сбежать с этой проклятой дачи. Куда? Да какая разница?! Хоть в горы! На турецкую территорию! Такого ада, как на этой даче, нигде больше не будет. Если бы кто-то еще неделю тому, рассказал Стелле, что подобное возможно в принципе, она бы высмеяла рассказчика, посчитав его «больным на голову». Потому как невозможно существование этой дачи в её стране! В её Великом и Могучем Советском Союзе!

* * *

На утро, после ночи, которая ничем не отличалась от предыдущей, Стела услышала во дворе звук заводящихся моторов машин.

Она лежала, свернувшись клубочком, на краю постели. Девушка с трудом разлепила глаза и повернула голову. Гиви рядом с нею не было. Не было его и в комнате. Стела облегчено вздохнула: «Ну вот и хорошо. Пусть убирается к черту, а уж потом можно будет поговорить спокойно с этой Марусей. Попросить её о помощи».

Стелла вздрогнула, услышав скрип открывающейся двери, попыталась сесть в постели, в надежде увидеть Марусю. Но надеждам её сбыться было не суждено. На пороге комнаты стоял и ухмылялся её мучитель.

— Как? — выдохнула Стелла, — ты не уехал вместе с дружками?!

— Конечно нет! — Гиви расплылся в довольной усмешке, — разве я мог оставить одну мою новую игрушку?!

Стела снова упала на постель, зажмурилась и тихонько завыла.

Гиви подошел к девушке, погладил её по волосам:

— Хватит слёзы лить! Ты привыкнешь и тебе еще и понравится. Сейчас спустимся вниз, и Маруся нас накормит.

Стелла, всхлипнув в последний раз, постаралась взять себя в руки.

Сейчас они пойдут во двор и нужно быть начеку. Рано или поздно у неё должна появиться возможность сбежать! Нужно только эту возможность не упустить.

14. Под солнцем Грузии печальной

Надеждам Стеллы не было суждено сбыться.

Когда она попросила Гиви дать ей хоть какую-то одежду, он искренне удивился:

— Зачем? На десятки километров вокруг никого нет. Я тебя уже видел голую, а Марусю видом бабьёго тела не удивишь. Так что — иди так, — потом, на несколько секунд задумался, — хотя, какая-то одежонка тебе, все же, нужна. Сиди тут. Жди меня.

Стелла обрадовалась. Она была бы рада любому тряпью. Не удирать же с дачи голышом? Дверь снова скрипнула, возвещая о том, что вернулся Гиви. Вместо платья, на которое так рассчитывала девушка, он держал в руке широкий кожаный собачий ошейник. По полу волоклась полутораметровая цепь.

— Как тебе обновка? — усмехнулся Гиви, подходя к кровати, — ну-ну, не заставляй меня снова тебя бить! — и застегнул ошейник на шее Стеллы.

— Идем, нужно тебя выкупать, — Гиви потянул за конец цепи, — не садиться же за стол с такой вонючкой.

У Стелы не осталось сил ни плакать, ни что-либо чувствовать. Этот последний акт надругательства, когда её посадили на цепь, как животное, словно надломил её. Девушка покорно плелась следом за своим мучителем.

Гиви отвел её в конец двора, где Маруся уже наполнила водой лохань. Помог девушке забраться в ёмкость. Взял в руки кусок мыла и начал намыливать её тело. Аккуратно и бережно, словно не хотел причинить дополнительную боль. Каждое его прикосновение вызывало у Стелы волну отвращения. В один момент она подумала: «Уж лучше бы снова избил, чем вот так вот». Гиви вымыл ей волосы, облил чистой водой из кувшина, снова дернул за конец цепи:

— Выходи!

Стела выбралась из лохани. Увидела спешащую к ним Марусю, держащую в руках глиняный горшок.

Гиви зачерпнул из горшка то, что в нем находилось, и начал размазывать по телу девушки вязкую, остро пахнущую мазь.

Мазь немного холодила кожу и словно успокаивала боль:

— Что это? — спросила Стелла.

— Доктор дал, — ответил Гиви, и тут же уточнил, — для собаки. Был у нас тут пес, да задрали его шакалы в прошлую зиму. А мазь Маруська сберегла почему-то. Вот теперь и пригодилась.

Стелла только улыбнулась, услышав эти слова. Гиви, не поняв её улыбки, вскинул брови:

— Чему ты удивляешься? За своим животным нужно ухаживать, иначе подохнет раньше времени.

«А твое «животное» теперь я»? — подумала Стела, но озвучивать догадку не поспешила. Вместо этого произнесла:

— Я есть хочу.

— Это хорошо, — лицо Гиви осветилось радостью, — я ведь так и знал, что ты перестанешь бороться с тем, кто сильнее, и привыкнешь!

«Хуй тебе в сраку, мелкая гнусь! Никогда я не смирюсь и не привыкну! Но и не подохну в этой уёбищной даче тебе на радость! А потому, нужно для начала, поесть», — думала Стелла, идя к столу.

* * *

Гиви-старший большую половину из прожитых им сорока лет провел в тюрьме. Первый раз он угодил за решетку «по-малолетке». Учась в девятом классе, он с дружками избил не угодившего им чем-то учителя, который взял, да и «сдуру окочурился». Замять дело не удалось. За групповое избиение по-сговору, приведшее к смерти потерпевшего, нужно было кого-то посадить. Жребий пал на Гиви и еще двоих мальчишек. Родители тех, кто остался на свободе, щедро откупились от семей тех, кто отправился «на нары». Юный Гиви не особо переживал по поводу того, что жизнь свою он начинает с отсидки. В Кутаиси, где он родился и вырос, то, что твой сын, брат или муж сидел в тюрьме, не считалось позором. Главное — как сидел! Не стучал ли на своих? Не сотрудничал ли с администрацией? Был ли «правильным пацаном»? Гиви соответствовал всем требованиям «воровской общины», а три года, проведенные на малолетке, вполне поспособствовали тому, что в восемнадцать лет, когда его перевели на взрослую зону, он был принят там, как свой.

И шагать бы Гиви верх по воровской лестнице, достигая все больших высот. И стать бы ему в итоге «вором в законе», если бы не угораздило его, сразу после освобождения, жениться. Жену свою Гиви, как ни странно, любил. По-крайней мере, в начале совместной жизни. Что не помешало ему буквально через год, сидя с дружками в ресторане, снова ввязаться в драку. На этот раз потерпевший, слава Богу, выжил, но срок Гиви получил не меньший, чем за первое убийство, и снова отправился «топтать зону».

Уже в тюрьме Гиви узнал, что у его жены родился сын, которого юная мать назвала в честь папаши-сидельца. Ну а как же иначе?! Женщина тоже любила своего непутёвого мужа и хотела хоть таким образом показать ему свою привязанность.

Один из воровских авторитетов, качал головой, видя радующегося молодого отца:

— Зря веселишься, пацан.

— Это почему? — не сразу понял Гиви.

— А потому, что наблюдая за тобой, я вижу, что со временем, тебя могли бы и «короновать», а сейчас этого никогда не будет.

Гиви воспрял от возможных перспектив «карьерного роста», но, просидев за решеткой уже достаточно лет, он знал, что «вор в законе» не должен иметь ни семьи, ни детей, ни, собственно, дома. Вор должен воровать, когда оказывается на свободе, и «разруливать вопросы» во время очередной отсидки. А потому, наличие жены и ребенка было непреодолимым препятствием для того, чтобы когда-то его «короновали» старые воры.

— А если я разведусь? — Гиви с надеждой смотрел в глаза собеседнику.

— Не поможет, — ухмыльнулся авторитет, — разве что убьешь их. Да и то, не факт, что зачтется.

— И что же теперь делать?! — Гиви разозлился. Но не на себя, а на семью, которая стала поперек его возможного взлёта в воровской общине. На жену и маленького сына.

— Да ничего! Соблюдай «воровской закон» и будешь «авторитетом» рано или поздно. Тоже хлеб, — ухмыльнулся собеседник.

Гиви было тридцать, когда он «подцепил» на вокзале только что освободившуюся из колонии девчонку и уговорил её отправиться вместе с ним в Грузию.

Он поселил Марусю в доме, находившемся высоко в горах, чуть ли не на самой границе с Турцией. Дом этот, который все называли дачей, использовался, как место отдыха для тех, кто недавно освободился и для тех, кому нужно было пересидеть какое-то время вдали от любопытных глаз. Маруся как нельзя лучше подходила на роль «хозяйки дачи». Молчаливая, абсолютно не любопытная, какая-то даже «заторможенная», как сказал один из «гостей», которому довелось провести на даче несколько недель, деля с безотказной Марусей постель. И как нельзя лучше подошла на роль «первой женщины» для его сына.

Гиви-младший проявил свои садистские наклонности еще в детстве. Облить бензином соседскую собаку, поджечь её и наблюдать сквозь щель в заборе, как умирает в муках несчастное животное, как мечутся вокруг хозяева пса, стараясь помочь своему питомцу — с этим «удовольствием» для Гиви-младшего не могло сравниться ничто. Его глаза сверкали дьявольским блеском, по подбородку текла струйка слюны, но ничто не могло оторвать мальчишку от вожделенного зрелища. Мать боялась своего ублюдочного сынка, а отец только посмеивался, кода она пробовала делиться с ним страхами по поводу его психики.

Все стало намного хуже, когда Гиви-младшему исполнилось тринадцать. Он начал приставать к соседским девочкам. Перелазил через забор, дождавшись, пока девчонка останется без присмотра родителей, хватал её за руку и старался затащить в сарай, откуда их не будет видно. К счастью, ни разу его попытки не заканчивались успехом. То ли девочке удавалось вывернуться и убежать, то ли на её крик появлялся кто-то из близких. Однажды, на крик сестры, выбежал из дома молодой человек. Он поймал юного насильника и избил так, что Гиви больше недели отлёживался дома. Именно тогда его отец, Гиви-старший, и решил отвезти пацанёнка на дачу, зная, что безотказная Маруся пустит его в постель по первому требованию.

Безотказность Маруси, её готовность подчиняться, сыграли с Гиви-младшим злую шутку: он уверовал в свою безнаказанность. Уверовал в то, что сможет подчинить себе любую женщину. Но это потом, когда он вырастет. А сейчас — можно оттачивать садистские навыки на этой русской корове, которая только и умет, что молча раздвигать ноги и терпеть побои.

В это же лето, когда сыну исполнилось тринадцать лет, отец отдал Гиви в секцию восточных единоборств, которую «держал» один из его знакомых по тюрьме. Был он, судя по раскосым глазам и азиатской внешности, то ли корейцем, то ли казахом, но ученикам своим говорил, что он японец и велел называть себя не иначе, как сенсеем.

Чему и как учил сенсей своих подопечных — значения не имело, но вскоре Гиви-старший убедился, что его сын сумет постоять за себя и, если нужно, переломает руки и ноги обидчику. Да и «сбросить пар» на занятиях можно. А это значило, что сынуля не станет снова приставать к соседским девушкам в перерыве между поездками на дачу, где ждет их Маруся.

В шестнадцать лет Гиви-младший, попав с отцом в Батуми, впервые воспользовался услугами проститутки, которая, отрабатывая деньги, заплаченные за ночь любви, не только терпела все издевательства юного садиста, но и делала вид, что ей это безумно нравится.

В следующий приезд на дачу Гиви-младший заявился на недавно подаренном отцом автомобиле и привез с собою проститутку. Потом еще одну. И снова новую.

Маруся получила освобождение от обязанности удовлетворять его прихоти.

Вздохнул с облегчением и Гиви-старший. Сын нашел способ реализации своих желаний — вот и хорошо. Он только повторял отпрыску время от времени:

— Смотри, не перегибай палку. Глупостей не наделай. В тюрьме тебе не место!

— Не волнуйся, отец! У меня все под контролем!

Несколько раз Гиви-старший привозил для сына проституток из Города у Моря. Девицы, зарабатывающие на жизнь своим телом, в портовом городе были такие, что в тихом Батуми и не снились. Не говоря о Кутаиси, который вообще довольствовался наличием двух «жриц любви», уже весьма преклонного возраста.

Зачем он пригласил в эту поездку Стеллу, Гиви-старший и самому себе толком объяснить не мог. Просто показалось ему, что девушка готова «пуститься во все тяжкие», что, не раздумывая согласиться, что сыну пора познакомиться не только со шлюхами, но и вот с такой, пусть и не самой лучшей в плане моральных качеств девушкой, но все же «вполне приличной». Тем более он будет рядом и проследит, чтобы отпрыск не наделал глупостей.

Но все сложилось совсем по-другому.

Уже несколько лет тому назад требования к «ворам в законе» стали менее жесткими. Ворам разрешалось не только иметь свой бизнес, но и заводить семьи. А потому, едва Гиви-старший, сопровождаемый Стеллой, спустился по трапу самолёта, как нему подбежал «посланник» и радостно сообщил, что его ждут на воровской сходке в Кутаиси. Доверительно добавил, не исключено, что на этой сходке будет решаться вопрос о его, Гиви, «коронации».

Представив сыну Стеллу, приказав, чтобы тот «не дурил», свято веря в то, что отпрыск его послушается, надеясь вернуться на дачу буквально через пару дней, Гиви-старший отбыл в Кутаиси.

Вопрос с «коронацией» решился не так быстро, как хотелось. На сходке старые воры напомнили претенденту на «корону», что вор должен не только отстёгивать в общак, но и сидеть в тюрьме, чтобы управлять братвой и направлять её. А Гиви-старший на нарах не отдыхал уже десять лет, наслаждаясь свободой и теплыми бабами. А потому, если он все же надеется быть «коронованным» — нужно бы ему сесть за решетку. Ненадолго, годика на два. А уже потом воры решат, посмотрев, как он будет управляться на зоне, короновать ли его.

Гиви долго спорил и объяснялся, пытаясь и получить «корону» и остаться на свободе. Он видел, что некоторые воры склоняются к тому, чтобы с ним согласиться. Но, «упёрся рогом» Тэнгиз-сухумский! И его подержали те, кто от него зависел. Выбора не оставалось. Нужно было ехать в Батуми, узнать, как «погулял» сынок с заезжей красавицей, объяснить ему сложившуюся обстановку и отправляться «на нары».

В Батумской квартире Гиви сына не застал. Он пожал плечами, подумав, что с того дня, как он привез Стеллу прошло почти полмесяца, и чем там сын может заниматься на даче — неизвестно. В том, что Стелла давно вернулась домой, Гиви-старший не сомневался.

Мужчина побросал в сумку кое-какие вещи и уже собрался выходить, когда раздался звонок в дверь.

На пороге стоял один из дружков сына:

— Чего тебе? — Гиви явно торопился и не собирался вступать в разговоры со всякой шелупонью.

— Здравствуйте, батоно Гиви, — юноша мялся, явно не зная с чего начать разговор. В квартиру его не приглашали, а потому он выпалил, стоя на пороге:

— Там с вашим сыном не все ладно.

— Что ты хочешь сказать?! — Гиви недовольно нахмурился.

— Да вот. Та девка, что с вами приехала, мы её и видели только в первый вечер. А потом только вой и удары из комнаты Гиви-младшего доносились. И когда мы собрались уезжать, он с нами не поехал, а на даче остался. Я заходил к вам несколько раз — его нет по-прежнему, — юноша замялся, потом, словно решившись, добавил, — и глаза у него были дурные какие-то. Словно обдолбился вусмерть. Хотя, наркоту мы с собой не брали.

Гиви-старший помрачнел. Он понял, что сын «сорвался с катушек» и что там творится на даче, одному Богу известно.

— Спасибо, бичё, что предупредил, — Гиви кивнул юноше, — а теперь — иди. Мне собраться нужно.

Гость дважды открыл и закрыл рот, глядя на сумку, стоявшую в ногах у Гиви, но любопытствовать не стал. Развернулся и побежал вниз по лестнице.

Гиви-старший вернулся в квартиру, открыл вмонтированный в стену сейф, вынул из него две ампулы и шприц. Сложив все в металлическую коробку, сунул её в сумку.

15. Стелла

Стелла уже давно потеряла счет времени.

Сколько прошло с того момента, как она оказалась во власти монстра?

День?

Неделя?

Год?

Она не знала. Иногда ей казалось, что вся её жизнь была этим непрекращающимся кошмаром.

Гиви не оставил ей ни малейшего шанса на побег. Девушка постоянно была обнаженной. С неё не снимался собачий ошейник даже в те моменты, года проклятый садист занимался с нею сексом. Ему не мешала ни цепь, ни то, что иногда Стелла начинала хрипеть и задыхаться, если ошейник слишком туго сжимал горло. После того, как она попыталась снять ошейник, в то время когда Гиви уснул, он принес еще один замок, весивший как минимум килограмм, проковырял две дырки в ошейнике и вдел в них замок, который закрыл на ключ. Гиви смеялся, наблюдая за тем, как искривилось от злости лицо девушки, после того, как он вышвырнул ключ в окно:

— Это для тебя теперь навечно! Так что ключ не нужен ни тебе, ни мне, — хохотал садист, довольный своей выходкой.

Если ублюдок засыпал, после своих извращенных утех, то второй конец цепи он пристёгивал к своей руке. Так, чтобы чувствовать даже сквозь сон каждое шевеление жертвы.

В один из дней Гиви, выведя Стеллу во двор, дав ей клочок ткани, велел вымыть машину.

— Зачем? — спросила девушка.

— В село поеду. Нужно мяса купить, — усмехнулся Гиви.

Стела воспряла духом. Ей показалось, что как только её мучитель уедет, сразу представится возможность для побега. Но Гиви отвел её в винный погреб, где вдел конец цепи в кольцо, вмурованное в стену, и снова застегнул на замок.

«Чертов ублюдок! — думала Стела, — да где же ты берешь все эти замки?! От кого прячешься?! От кого закрываешься»?!

Дверь в подвал захлопнулась, отрезав девушку от внешнего мира. Звука отъезжающей машины она не услышала, но, выждав какое-то время, начала кричать, что есть мочи, зовя Марусю.

Но, то ли хозяйка дачи не слышала её воплей, то ли не желала на них реагировать, но звала девушка напрасно.

Часа через два Гиви вернулся на дачу. Стела к этому времени успела охрипнуть и прекратила всяческие попытки дозваться Марусю и попросить её о помощи.

— Вот и я! — радостно объявил молодчик, — сейчас шашлык сделаю! Будем есть настоящую грузинскую еду!

Гиви снова привязал конец цепи к ножке стола, и отправился к мангалу.

Стела прислонилась спиной к стволу дерева, в тени которого стоял стол. Прикрыла глаза.

Очнулась она от того, что Гиви наступил ей на пальцы босой ноги каблуком своей туфли:

— Наверное, хорошо кормлю тебя, если смогла заснуть под такие ароматы!

— Я не спала, — хрипло прошептала Стелла, — просто закрыла глаза.

— А чего ты еле шепчешь?! — Гиви подозрительно смотрел на девушку, — я люблю, когда ты кричишь громко и звонко!

— Ты же держишь меня голой, — Стела подумала, что сможет хотя бы получить какую-никакую одежонку, — вот я и простыла, наверное, охрипла.

Гиви ухмыльнулся:

— Привыкай. Зимой будет еще холоднее.

От запаха жареного мяса кружилась голова. Стелла, не желая злить ублюдка, спросила:

— Можно я сяду за стол. Мясо так пахнет, а я есть хочу.

Гиви выпучил глаза:

— Зачем за стол? животное должно сидеть у ног хозяина и питаться его объедками, — и швырнул девушке полупережеванный кусок шашлыка.

Стелла смотрела на этот кусок, покрытый слюной её мучителя, и готова была разрыдаться. Она вспоминала обеды в ресторанах, блюда, которыми её баловала бабушка, и не понимала, как сможет съесть вот это.

«Выжить! Выжить любым способом! Любой ценой!» — твердила про-себя девушка. В горле стоял комок от слёз, обиды и отвращения к самой себе, но она подняла с земли объедок и начала его тщательно пережевывать.

— Я наелся, — сыто рыгнув, Гиви поднялся из-за стола, намотал конец цепи на руку и с силой дернул, — пошли! Я соскучился.

* * *

Стелла проснулась, почувствовав на себе взгляд Гиви. В голове промелькнула, ставшая уже привычной, мысль: «Сейчас начнется».

Но её мучитель, словно о чем-то раздумывая, брезгливо морщился.

— Что смотришь? — ухмыльнулся Гиви, — совсем на человека не похожа. Одна кожа да кости. Уродка какая-то а не женщина.

«Чего он хочет? — думала Стела:- чего ему еще от меня нужно»?

— Да и надоела ты мне уже, наигрался, — медленно вещал в пустоту Гиви.

«Может, отпустит меня»?! — промелькнула в голове шальная мысль.

— Отпусти меня, — еле слышно прошептала девушка.

— Еще чего?! — удивился такой просьбе Гиви, — я что, дурак, по-твоему?! Вставай! Пойдешь со мною!

— Куда? — казалось, что у Стеллы похолодели кончики волос. Она не представляла, что еще задумал этот ублюдок.

— Куда надо! — крикнул Гиви.

Он подошел к сундуку, стоявшему у стены комнаты, откинул крышку и вынул пистолет.

Стелла не очень разбиралась в оружии, но то, что это боевой пистолет, поняла сразу.

В горле что-то ухнуло, все тело, которое только что тряслось от озноба, обдало жаром. Стелла сжалась в комок, обхватив колени руками, в голове мелькнула мысль: «Неужели это все»?

Она не могла отвести взгляд от своего мучителя, который, через какое-то, одному ему известное время, собирался стать её убийцей. Гиви, словно раздумывая, смотрел в распахнутую пасть сундука.

Никто из них не услышал шагов на лестнице. Никто не сумел заметить, как и когда в комнату ворвался Гиви-старший.

Отец, увидев пистолет в руках отпрыска, не стал выяснять, что задумал сынок, равно как не стал и подставляться под шальную пулю. На ходу, сорвав наконечник с иглы шприца, вынутого из заднего кармана брюк, Гиви-старший вогнал содержимое одним нажатием поршня в бедро своего сынишки, который обмяк в считанные секунды и начал заваливаться на подоспевшего папочку.

Гиви-старший подхватил сына под мышки и оттащил на кровать. Обернулся и увидел Стелу.

— Что ты сделала с моим сыном, сучка?! — мужчина глыбой навис над сидящей, поджав коленки к подбородку, девушкой.

Стелла, испугавшаяся вначале, расхохоталась каким-то диким, истерическим, переходящим в визг, смехом.

— Я?! Это я сделала?! Лучше посмотрите, что сделал со мною ваш ублюдочный сынок!

— Не смей! Не смей, тварь, так говорить о моем сыне! Он болен! Но, пока тебя не было, он умел держать свою болезнь под контролем! — Гиви старший, схватив конец цепи, которую и не подумал снимать, потащил девушку во двор, говоря на ходу появившейся невесть откуда Марусе:

— Мне некогда сейчас с нею разбираться! Пусть в подвале посидит. Приеду через пару дней и решу, как быть.

Маруся мелко-мелко кивала головой, соглашаясь со своим хозяином.

Замок на цепи снова защелкнулся, и Стела осталась одна в холодном подвале. Дверь на улицу Гиви прикрыл не полностью, а потому вскоре девушка услышала звук выезжающей машины.

— Маруся! — звала Стелла, — Маруся! Помоги мне! Открой этот чертов замок!

Со двора не доносилось ни звука.

Никто не спешил прийти на её зов, и девушка снова испугалась. Неужели Маруся уехала вместе с этими «гивями»? Неужели они бросили её одну, подыхать с голоду и от холода? В том, что ночью в подвале температура опустится еще ниже, девушка не сомневалась.

Но Маруся бродила по двору и раздумывала идти в подвал или ну его?

Гиви-старший, усадив пускающего слюни сынка на заднее сидение автомобиля, велел ей присмотреть за девушкой. Пообещал вернуться через пару дней. Ну что же, пара дней — это немного. На пару дней ей еды хватит. Можно даже этой, ну той, что в подвале, каких-то объедков отнести. Она уже привыкла питаться отбросами, нечего на неё хорошую пищу тратить. И нужно какую-то рванину принести, пусть кости свои прикроет. Ночью в подвале будет холодно, может и окочуриться. А Гиви не сказал, какие планы у него на эту девку. Она помрёт сдуру, а отвечать ей, Марусе, придётся.

Маруся спустилась по ступеням в подвал. В одной руке она несла миску с жидкой бурдой, а в другой — старый вытертый тулуп.

Стелла обрадовалась её приходу, как не радовалась, наверное, никому и никогда:

— Маруся! Что ж ты так долго? Сними с меня эту чертову цепь и принеси какое-то платье.

Маруся покачала головой:

— Нет.

— Что нет? — не поняла Стелла.

— Цепь не сниму и платья не дам.

— Но почему?! — Девушка искренне не понимала причины отказа, — они ведь уехали?

— Уехали, — кивнула Маруся, — но приедут. Ты ведь сбежать собралась?

Стелла снова кивнула, недоумевая, как может эта женщина сомневаться в её намерениях.

— Ага, — медленно, словно о само-собой разумеющемся, говорила Маруся, — ты сбежишь, а отвечать мне потом придется? Нет уж. Сиди тут, как есть. Хозяин приедет — пусть он и решает, как с тобою быть.

Стела вскочила, бросилась к своей новой тюремщице. Если бы она до неё добралась, то придушила бы не раздумывая. Но толстая цепь натянулась и отбросила девушку обратно в угол подвала.

— Вот ведь сучка, — испугано бормотала Маруся, поднимаясь по ступеням, — а я её еще жалела, тварюку такую, советовала, как правильно себя вести. И вот как она отблагодарила! Убить меня хотела!

* * *

Гиви мчал по «серпантину» на предельной скорости. Он изредка поглядывал в зеркало заднего вида, чтобы узнать, как там его сын.

Гиви-младший все еще спал под действием препарата, который ввел ему отец.

Когда мальчишке было лет девять, после того, как к ним домой все чаще и чаще стали приходить соседи с жалобами на то, что вытворяет юный садист, Гиви-старший, после долгих раздумий, все же решился показать сына одному знакомому врачу. Тому, в чьей молчаливости и умении хранить чужие тайны, был уверен. Врач, выслушав отца и побеседовав с мальчиком, предложил показать его психиатру. Но Гиви-старший тотчас отверг эту идею. Как?! его сын какой-то псих?! Да такого не может быть! Но упаковку таблеток, которые предложил врач, все же взял. Расплатился за визит и велел держать рот на замке.

В следующий раз Гиви-старший пришел все к тому же врачу, когда заметил садистские наклонности у сына в обращении с женщинами. Идею показать юношу психиатру снова отверг, но, на всякий случай попросил дать ему какой-то препарат, который «усмирит» сына, если вдруг что-то случится. Именно за эти две ампулы, одну из которых Гиви уже вколол своему отпрыску, он заплатил немалые деньги и спрятал препарат в сейф, надеясь, что никогда не придётся им воспользоваться.

Гиви-старший все сильнее вдавливал педаль газа. Он злился так, что скрипел зубами. Злился на Стеллу. Ведь это она, эта грёбаная сучка, довела мальчика до такого состояния! Что она там вытворяла от чего у пацана полностью «крыша съехала»? Вынудила сына схватиться за пистолет! А если бы он, отец, не успел во время? Как жил бы потом сын «с кровью на руках»?! Ведь сын у него хороший юноша, которому нечего делать в тюрьме, просто мальчик немного нервный. Ну ничего, через пару часов будем в Батуми, отвезу его к врачу, пусть подлечит немного, а с сучкой этой он сам разберется. И плевать на её папашу! Тем более, девка сама сказала, что никто не знает ни куда, ни с кем она умотала. Оставлять эту шлюху в живых нельзя. Распустит свой язык, а это лишне.

Гиви-старший настолько погрузился в свои мысли, что не заметил, когда очнулся сын.

— Куда мы едем? — спросил Гиви-младший.

— Сейчас в Батуми заедем, а завтра — домой. Нужно тебе будет в больнице полежать немного.

— Я не хочу в Батуми! — взвыл сыночек, — возвращайся немедленно! Там, на даче, моя игрушка! Моё животное!

— А ну не ори! — прикрикнул отец, — Я сам знаю, куда и когда тебе нужно! Раскомандовался, сопляк!

Перегнувшись через спинку сидения, Гиви-младший попытался ухватиться за руль, чтобы развернуть машину и ехать обратно, к своей «игрушке». С правой стороны от дороги уходила верх отвесная гора. Садист крутанул руль машины влево. Гиви-старший не смог справиться с управлением на узкой дороге, и машина полетела в ущелье.

За те секунды, пока автомобиль не взорвался, упав с высоты «серпантина», Гиви-старший успел подумать о том, что теперь никогда не стать ему коронованным «вором в законе». Гиви-младший выл от горя, вспоминая ту, что осталась на даче. Ни одна женщина не могла дать ему того, что он хотел! Только с этим «животным» он ощутил всю полноту жизни. И вот… додумать свою бредовую мысль ублюдок не успел…

* * *

Маруся начала беспокоиться спустя неделю после того, как её хозяин с сыном отбыл с дачи. Он обещал, что приедет через пару дней, а уже вон сколько времени прошло, а его все нет. Хозяйку дачи не то, чтобы уж так сильно заботили чужие проблемы, просто, уезжая надолго, её, как минимум, обеспечивали едой. А тут — баранья нога в подвале да черствый лаваш. Можно, конечно, набрать лещины на склоне, но толку от того, нищенского ореха — ноль. Только желудок забивать.

Стелла все так же сидела на цепи в холодном подвале. Кормить её Маруся перестала на третий день после отъезда Гиви-старшего и его сынка. Не удалось Стеле упросить свою тюремщицу, чтобы та вывела её на воздух. Услышав, что девушка хочет в туалет, Маруся притащила в подвал оцинкованное ведро, бросила в угол, сказала:

— В сюда ходи! — и снова ушла.

Стелла не оставляла попыток договориться со своей тюремщицей, начинала упрашивать Марусю, чтобы она сняла цепь. Но, та, едва заслышав просьбы девушки, разворачивалась и уходила прочь.

Когда, на четвертый день заточения в подвале Маруся, вместо привычной похлёбки, принесла только кувшин воды, Стела спросила, горько усмехнувшись:

— Да ты никак на диету меня посадить решила? Боишься, как бы я не растолстела?

— Мне насрать на твой вес, — пожала плечами Маруся, — только хозяин сказал, что через пару дней вернется, а его всё нет, и когда приедет — не знаю. А есть мне самой что-то нужно.

Стелла вздохнула, подумав, что в принципе, Маруся и права.

Кто она Стелле? Кто Стелла ей, чтобы рисковать своей шкурой из-за чужого человека. За прошедшие дни порезы и укусы на её теле стали подживать. Никто не терзал целыми сутками её тело, требуя бесконечных сексуальных извращений.

Девушка без конца прогоняла в памяти то, что услышала от Гиви-старшего в последний день. Она понимала, что есть только два окончания у этого «приключения»: либо она сможет убедить Гиви-старшего отпустить её, либо он её убьет. Для этого нужно дождаться пока тот приедет.

И Стела ждала.

Старалась спать, закутавшись в облезлый тулуп, все время, которое проводила в одиночестве, изредка посматривала в узкое окошко под крышей подвала, чтобы узнать — день на дворе или ночь. Она удивлялась тому, как редко заходит в подвал Маруся, думая, неужели женщине не хочется хотя бы с кем-то просто поговорить. Потом, горько усмехнувшись, говорила сама себе: «Значит, не хочется».

* * *

Маруся занималась уборкой в одной из комнат второго этажа. Есть ли гости на даче, или нет никого — дом должен быть приведен в порядок.

Она вздрогнула, услышав через приоткрытое для проветривания окно, как во двор въехала машина. Радостно засеменила вниз по ступеням в надежде увидеть своего хозяина.

Но во дворе стояли чужие машины, из которых выходили незнакомые люди. Следом за мужчинами с заднего сидения автомобиля выпорхнула ярко накрашенная бабенка.

«Старовата она для шлюхи», — подумала Маруся. И тут же спросила, обращаясь сразу ко всем:

— А где батоно Гиви?

Толстый грузин, с огромным выпирающим животом, взглянул на неё, как на пустое место, но все же удостоил ответом:

— Нет твоего Гиви. Подох, сученыш. Так и не выпросил себе корону, — грузин раскатисто захохотал:

— Так что можешь, девка, собирать своё шмотье и выметаться!

— Как выметаться? Куда? — растерялась Маруся.

— Да мне какая разница? — грузин потерял к Марусе всякий интерес, — у дачи будет новый смотрящий, который привез с собою свою, новую хозяйку. Так что выметайся, пока я добрый.

Маруся хлопала глазами, не понимая, что ей делать и куда теперь идти. Пролепетала:

— А как же животное?

Грузин удивлёно вскинул брови:

— Какое еще животное?

— Ну, там, — Маруся кивнула головой в направлении подвала.

Грузин обратился к одному из сопровождающих его мужчин:

— Сходи, бичо, глянь, что там за животное.

Через полминуты молодчик пулей вылетел из подвала:

— Батоно, вам бы самому спуститься. Посмотреть на то, что там сидит!

Грузин еще раз тяжело вздохнул, пробурчал под нос: «Ни на что без меня не способны», — и, тяжело переваливаясь, начал спускаться по ступеням.

Из угла подвала, укутанная в драный тулуп, на него смотрела грязная и худая девчонка, с еще не до конца сошедшими синяками на лице.

— Ты кто? Как тебя зовут? — спросил грузин.

— Я Стелла. Человек, — раздался еле слышный голос.

— О как? Человек, значит. По имени Стелла. Ну давай, выходи на свет Божий, Стелла, посмотрим на тебя.

— Я на цепи, — ответила девушка, — скажите Марусе, пусть ключ даст.

Грузин что-то крикнул на родном, гортанном языке, выслушав ответ, еще что-то сказал и через несколько минут в подвал влетел молодчик с ключом от замка.

Стелла подтянула к себе цепь, взяла её в руки, словно не в силах поверить тому, что может двигаться, не ограниченная этим отрезком, но вставать с земли словно не собиралась.

— Ну идем, хватит тут мёрзнуть, — грузину явно не терпелось покинуть холодный подвал.

— Я не могу. Я голая, — прошептала Стелла. И сама удивилась, что после всего пережитого в ней осталось хоть какое-то стеснение.

— Как голая?! — рявкнул грузин, — Что, совсем?

— Совсем, — кивнула девушка.

Мужчины, видевшие на своем веку всякое, просидевшие в тюрьмах немалые сроки, замерли, не в состоянии произнести хоть слово, когда из подвала вслед за Тэнгизом-сухумским еле держась на ногах, подслеповато жмурясь на осеннее солнышко, вышла то ли девушка, то ли подросток. Из-под накинутого на её плечи пиджака старого вора торчали худые, как спички ножки, все покрытые синяками и порезами, которые уже покрылись корками и начали заживать. На лице, в обрамлении всколоченных, висящих, как пакля волос, остались только огромные глаза. То ли голубые, то ли серые.

— Отпустите меня домой, — пробормотала Стелла.

— Да кто ты такая? Как сюда попала? — продолжал допытываться Тэнгиз-сухумский.

— Так получилось, — Стелла пожала плечами, — отпустите меня. Я никому ничего не скажу.

Тэнгиз смотрел на девушку и не знал, какое решение принять. По-идее, нужно бы «завалить» её на этой же даче. Да прикопать где-то на склоне, в зарослях орешника. Но уже не молодой вор прожил долгую жизнь, и научился её ценить. Как свою, так и чужую. Что-то помешало ему отдать приказ братве, что-то непонятное ему самому шевельнулось в самом дальнем уголочке грешной души.

— Куда же ты поедешь? Где твой дом? — спрашивал вор.

— В Городе у Моря, — ответила Стелла и заплакала.

16. Генерал

Самолёт, сделав круг над Батуми, городом, который Стелла так и не увидела, лёг на крыло и взял курс на Город у Моря.

Стелла сидела у иллюминатора, но у неё даже не возникло желания взглянуть на Батуми с высоты птичьего полёта. Девушка прикрыла глаза и начала прокручивать в голове события прошедших нескольких часов.

Она, как в тумане, видела Марусю, выбежавшую из дома с сумкой в руке. Её сумкой. Которую бывшая тюремщица отдала не Стелле, а, подобострастно улыбаясь, протянула Тэнгизу-сухумскому, сразу признав в нем главного.

Вор сумку не взял, только взглянул на Марусю и приказал:

— Отведи девчонку в ванную. Пусть вымоется и приведет себя в порядок.

— А сумка? — приоткрыла рот Маруся.

— И сумку отнеси туда же. Ты чего-то не поняла?

— Все поняла, батоно, все поняла, — Маруся суетливо закивала головой, показывая тем самым свою сообразительность.

Стелла включила душ и встала под струи теплой воды. Принимать ванну, сидеть в мутной грязной жиже, она не хотела. Пусть вода, стекая по телу и уходя в отверстие слива, смоет всю грязь если и не с души и памяти, то хотя бы с тела.

Девушка потерла место на шее, где еще недавно был ошейник. Было больно. Кожа, которую начало пощипывать от мыла, зудела и кровоточила.

«Ничего, — думала Стела, — раны заживут, синяки сойдут. Главное, чтобы этот грузин, перед которым пресмыкаются его приближенные, не передумал. Чтобы отпустил меня. Чтобы разрешил хотя бы выйти за ворота этой чертовой дачи. А дальше… дальше я уже сама. Доберусь как-нибудь».

Стела закрыла воду и, выйдя из душевой кабинки, босиком пошлёпала к зеркалу, висящему на стене. От горячей воды зеркало запотело, и Стелла провела ладонью по его поверхности, очищая от капель пара.

«Господи, это не я!» — думала девушка, разглядывая в небольшом окошке зеркала худую, изможденную незнакомку. Совсем уж собравшись снова разреветься, Стелла, сжав губы и мотнув головой, приказала себе не расслабляться:

— Что там сказал этот толстый грузин? Привести себя в порядок? Значит, нужно постараться сделать так, чтобы ему было не страшно выпустить меня за порог.

Девушка достала из сумки косметичку, осмотрела её содержимое. Все было на месте. Стелла приступила. Нет, не к макияжу, а к гримированию следов своего пребывания в лапах садиста. Огромное количество тонального крема, выдавленное на ладонь, толстым слоем наносилось на лицо, шею, руки и ноги. Стела еще раз взглянула в зеркало и вздохнула, оставшись недовольной тем, что получилось в итоге. Если её мучитель старался не бить девушку по лицу, делал это редко, а бритвой не полосовал никогда. Если синяки на лице и все еще опухшие от укусов губы можно было загримировать хоть как-то, то телу досталось по-полной. Никакой тональник не мог скрыть его ужасающего вида.

Стела задумалась. Подошла к своей сумке, вывернула содержимое на пол. Из вороха одежды вытащила платье, которое взяла сама не понимая зачем. Платье было вязаное, из толстого трикотажа, длиною в пол и с рукавами, прикрывающими половину кисти рук, с высоким воротом, которым, при желании, можно прикрыть даже подбородок.

«Вот! Это как раз то, что мне нужно»! — думала девушка, вспоминая, как чуть было не выложила это платье из сумки, собираясь на увеселительную прогулку в Батуми. Куда подевалось из сумки нижнее белье, Стела так и не поняла, а потому натянула платье прямо на голое тело. Мягкий толстый трикотаж был для её израненного тела, словно прикосновение лебединого перышка. Она снова подошла к зеркалу. Платье, которое в прежние времена было, что называется «в обтяжку», висело на ней, как на палке, но Стелла улыбнулась и довольно кивнула своему отражению. Из рукавов были видны только пальцы рук, из под подола — босые ступни, воротник закрывал шею со следами от ошейника.

Стела положила на скулы румяна, ресницы немного подкрасила тушью. Тени на веках не нужны. Тени у неё были, что называется «естественные». Побольше ярко-розовой помады на губы, так, чтобы скрыть трещины, и можно выходить. Уже дойдя до двери ванной, Стела поняла, что по-прежнему шлёпает по полу босыми ногами. Вернулась к вороху одежды, вытащила туфли-лодочки, с трудом надела их на опухшие, отвыкшие от обуви, ступни. Достала из косметички свой паспорт и бросила её на ворох одежды, брать которую она не собиралась.

За дверью ванной комнаты девушку поджидала Маруся.

Она ухватила Стеллу за руку и зашептала, глядя на неё испуганными глазами:

— Стелла, забери меня с собой! Они меня выгоняют, и я не знаю, что дальше делать. У меня ведь нет ничего, кроме этой дачи. Мне некуда отсюда идти.

Стела улыбнулась своей бывшей тюремщице, посвящать которую в то, что и сама толком не знает, что её ждет дальше, после того, как она выйдет во двор, девушка не собиралась.

— Хорошо, — Стелла увидела, как радостно блеснули глаза Маруси и продолжила:

— Хорошо. Я возьму тебя с собою, если ты назовёшь хотя бы одну причину, по которой я должна это сделать.

Маруся смотрела на девушку растерянно. В один момент Стелле показалось, что она слышит, как скрипят мозги в голове бывшей тюремщицы в надежде выискать все же эту причину. Глаза Маруси радостно вспыхнули:

— А я тебя кормила! — выпалила недалёкакя бабёнка.

— Ты делала это не для меня, а из страха за собственную шкуру. И это не причина, для того, чтобы я потащила тебя с собою. Есть еще что-то? Если да — скажи мне. Если нет — то уйди с дороги!

Маруся отступила к краю лестницы, и Стела вышла во двор.

Тэнгиз-сухумский окинул взглядом появившуюся на пороге дома девушку. Кивнул, довольный осмотром. Спросил:

— А эта где?

Стелла поняла, что он имеет виду Марусю, но только пожала плечами. Впрочем, Маруся не заставила себя ждать. Она вылетела из дома следом за Стеллой, бухнулась в ноги Тэнгизу, стоявшему посреди двора, начала целовать носок его лаковой туфли:

— Батоно! Не прогоняйте меня! Позвольте жить здесь! Пусть главной будет хозяйка, которую вы привезли! Я буду ей помогать, буду работать по дому! Только не прогоняйте!

Тэнгиз отступил на шаг от пресмыкающейся перед ним женщины, презрительно скривил губы:

— Ну, живи. Ты, я вижу, на этой даче уже корни пустила, — затем обернулся к Стелле:

— Иди в машину. Тебя бы, по-хорошему, покормить нужно, но нет у меня времени здесь рассиживаться, — протянул руку, — паспорт свой дай сюда.

Стела испуганно сжалась. Рука с паспортом, который она совершенно не хотела отдавать, задрожала. Поняв её состояние, грузин усмехнулся:

— Не бойся. Я принял решение касательно тебя. А свои решения я не меняю. Паспорт мне нужен, чтобы купить тебе билет. Денег, как я понимаю, у тебя нет?

Стела покачала головой и протянула Тэнгизу паспорт.

Её посадили на заднее сидение автомобиля между двумя мужчинами, которые даже не смотрели на зажатую их телами девушку. Сам Тэнгиз-сухумский уселся впереди, рядом с водителем. Махнул рукой, указывая на ворота дачи, и машина сорвалась с места, навсегда увозя Стеллу от этого дома, ставшего её тюрьмой.

Через час пути, автомобиль, все пассажиры которого хранили молчание, остановился у какой-то придорожной закусочной. Один из мужчин, сидевший рядом с девушкой, выбежал из машины и через несколько минут вернулся обратно, неся в руке завернутый в лаваш шашлык. Протянул девушке:

— Ешь!

От запаха жареного мяса у Стелы закружилась голова, и тут же покатил к горлу мерзкий тошнотворный комок.

— Я не хочу, — Стела покачала головой.

— Ешь! — повторил мужчина.

— Я не могу! — в глазах Стелы заблестели слёзы.

— Не заставляй её, — проворчал Тэнгиз.

— А это куда?

— Выброси.

Куски мяса и лаваш полетели в придорожную канаву. Мужчина снова сел рядом с девушкой, и автомобиль рванул с места.

Еще через полчаса пути, Тенгиз-сухумский, не оборачиваясь, произнес:

— Скоро будем проезжать то место, где сгорел твой палач. Хочешь остановиться? Посмотреть на то, что от него осталось?

— Да, — ответила Стелла и снова замолчала.

Девушка стояла на краю ущелья. Она смотрела вниз на остов сгоревшего автомобиля. В голове не было никаких мыслей. Ни злорадства, ни облегчения. Ничего. Одна пустота.

— Ты сильная, Стелла-человек, — Тенгиз подошел незаметно, а может, это просто девушка задумалась настолько, что не почувствовала его приближения.

— Я дам тебе совет, — продолжил вор, — забудь все, что произошло. Забудь — и живи дальше. И никому ничего не рассказывай. Иначе, сделаешь себе только хуже. Ты понимаешь меня?

Стела кивнула:

— Да. Я понимаю. Я. Никогда. Никому. Ничего. Не скажу, — ответила, разделяя голосом каждое слово, — и постараюсь все стереть из памяти.

— Это правильно, — кивнул Тэнгиз, — а теперь идем. Нам пора ехать.

Стелла проговорила уже в спину уходящему мужчине:

— Как вас зовут?

Вор резко обернулся:

— Зачем тебе?!

— Когда вернусь домой, в церковь пойду. Поставлю свечку за ваше здоровье.

— Ты верующая? — брови грузина полезли верх.

— Нет, — Стелла покачала головой, — но пойду и то, что хочу — сделаю. Мне бы узнать ваше имя.

— Моё имя — Тэнгиз, — старый вор отчего-то перекрестился, — делай, что душа просит. Может, зачтется мне, когда призовет всевышний на свой суд, твоя свечечка.

Стела еще раз взглянула в ущелье. От всей души плюнула в его глубину, надеясь, что плевок долетит до остатков машины, в которой подох её палач, и поспешила за Тэнгизом-сухумским.

Она не видела, как довольно усмехнулся вор.

Он понял, что не напрасно, преступил «воровской закон», и сохранил жизнь девушке, которая этого достойна.

Стелле.

Человеку.

* * *

Автомобиль притормозил у арки, ведущей во двор дома в котором жила Стелла, уже поздним вечером.

Тэнгиз-сухумский отправил девушку в Город у Моря последним рейсом, сунув ей в паспорт двадцатипятирублёвую купюру. Девушка увидела деньги только когда проходила паспортный контроль. Обернулась, желая то ли вернуть деньги обратно, то ли поблагодарить, но ни Тэнгиза-сухумского, ни его приближенных в здании аэропорта уже не было.

Стелла протянула купюру водителю такси.

— Сейчас дам сдачу, — произнес водитель.

— Не нужно, — Стелла вышла из машины и, не оборачиваясь, заспешила к дому.

Ключей, чтобы отпереть дверь квартиры у неё не было. Стела даже не помнила, были ли они в косметичке или нет. Она нажала кнопку звонка.

— Явилась шалава! — генерал стоял на пороге квартиры и злобно смотрел на внучку.

— Пропусти меня, дедушка. И не кричи так громко, — Стелла не смотрела в глаза генералу, стояла на пороге, уставившись в пол.

Генерал оторопел. Внучка никогда не называла его дедушкой. Когда была жива его жена, Варвара Кузьминична, для Стеллы он был просто дедом. Когда бабушка умерла, он перешел в категорию старого мудака и ёбаного поца. Генерал сделал шаг в сторону, и Стелла вошла в квартиру.

Она захлопнула дверь за спиной и тут же, не проходя дальше, начала стаскивать через голову платье.

— Ты что? Сдурела совсем?! Решила передо мной телесами потрясти?!

Генерал едва не удавился последними словами, увидев внучкины «телеса». Он взревел, как раненный зверь:

— Кто?! Кто посмел?! Скажи мне имя подонка, и я сотру его в порошок! Я разорву его, как жабу!

Стела обошла генерала и отправилась вглубь квартиры:

— Не нужно, дедушка. Ничего не нужно. Он уже подох. Я выкупаться хочу, а ты попроси маму, чтобы выбросила это на помойку, — за девушкой захлопнулась дверь ванной.

Генерал грохнул кулаком в дверь комнаты сына:

— Ирка, мать твою! Быстро вылезай из своей шхеры!

Испуганная Ираида выглянула в коридор:

— Что случилось, Виталий Петрович?

— Стелла вернулась, — пробурчал генерал, — возьми вот это и отнеси в мусорник.

Ираида подняла платье с пола:

— Зачем же в мусорник? Платье новое, дорогое, торгсиновское. Его постирать можно и еще носить да носить.

— Мозги свои постирай, тупая жидовка! Быстро собрала эту рванину и выбросила к ебеням! И не зли меня, а то места мало будет!

Ираида, испугано подхватив с пола платье и туфли, побежала по лестнице вниз, как была, в одном наброшенном на плечи пеньюаре.

Генерал подошел к двери ванной комнаты. Осторожно постучал, чего с ним отродясь не случалось:

— Стелла, внучка, может надо тебе чего?

— Нет, дедушка. Я просто хочу выкупаться. Ты иди, ложись спать. Я скоро тоже лягу.

Входная дверь квартиры отворилась, впуская Ираиду выполнившую распоряжение генерала:

— А где Стелла? — решила осведомиться Ираида.

— Твое какое дело?! — глаза генерала сверкнули злобой, — тебя не интересовало где была твоя дочь двадцать один год, с момента её рождения! С чего бы ты теперь озаботилась?!

Ираида попятилась, не желая вступать в очередной конфликт, и юркнула в свою комнату.

«От греха подальше, — подумала женщина, укрываясь пуховым одеялом, — вот придет Стас, пусть он со своим семейством и разбирается».

«Любимый и любящий муж» дома сегодня ночевать не изволил. Правда, эти одинокие ночевки в последнее время стали для Ираиды привычными.

* * *

Стелла проснулась поздним утром.

В глаза светило осеннее, но еще достаточно яркое солнце. Она не испугалась и не запаниковала, сразу вспомнив, что уже дома. Правда, чего-то в этом отчем доме явно не хватало. Стелла улыбнулась, поняв, что утреннюю тишину сегодня не разорвало от веселого песнопения про союз нерушимый. Сегодняшний день для отставного генерала начался без Гимна.

Девушка потянулась, охнула, почувствовав, как треснула натянувшаяся кожа на плече, подумала, что нужно бы сходить в аптеку и купить какую-то ранозаживляющую мазь. Наверное, нужно. Но так не хотелось покидать свою уютную и безопасную комнату. Стелла принюхалась, уловив едва различимый, но такой знакомый запах…

* * *

В детстве она постоянно болела ангинами. Горло обкладывало бляшками, поднималась высокая температура, и девочку, намотав на шею вонючий уксувсо-водочный компресс, укладывали в постель. Кушать она ничего не хотела, да и не могла, потому что каждый глоток вызывал нестерпимую боль. На вопрос бабушки: «Что ты хочешь, моя хорошая»? — Стелла, непременно отвечала:

— Какао и булочку с изюмом за девять копеек.

И тогда Варвара Кузьминична шла к проходной хлебо-булочного завода.

Спешащие домой после ночной смены женщины, выносили с завода сдобные булки. Изюма в этих булках было едва ли не в два раза больше, чем в тех, что продавались в магазине. Были они мягкими, еще теплыми, желтыми от яиц и масла на изломе. Пахли так, что не возможно не отщипнуть хоть кусочек.

Варвара стояла у проходной, ожидая выхода работниц, спрашивала: «Есть булки»? — хотя задавать вопрос было, в принципе, не обязательно. От женщин на несколько метров вокруг благоухало ванилью.

Но так было положено.

И Варвара, задав необходимый вопрос и получив в ответ утвердительный кивок, протягивала рубль. Из сумки доставался пакет, в котором лежало шесть мягчайших ароматных булочек. Ну а как вы думали? То, что выпекалось под конец смены «для себя» было и лучшего качества, и стоило подороже. Аж пятнадцать копеек за булку. Стелла отламывала небольшой кусочек, клала себе в рот и запивала чуть теплым какао. Мягкая маслянистая сдоба, смоченная напитком, проскакивала через больное горло, не причинная неприятных ощущений.

* * *

Сквозь замочную скважину просачивался запах булочки за девять копеек и какао.

Стелла села в постели, удивлено распахнула глаза. Подумала: «Это еще что за глюк»?

Из коридора послышался тихий, но отчетливый голос генерала, словно он дожидался и каким-то образом почувствовал пробуждение внучки:

— Ты уже проснулась? Хочешь какао и булку?

— Да, дедушка, — ответила девушка, — я сейчас выйду.

В коридоре послышались шаги генерала, прошаркавшего в направлении кухни.

Стелла встала, открыла платьевой шкаф, уставилась на одёжки, что лежали в нем. Всё, что предназначалось для носки дома, было такое лёгкое, эфемерное, оставляющее больше открытого тела, чем прикрывающего его. Нет. Стела уже достаточно насверкалась голой жопой! Она не хотела больше никого эпатировать и ходить в дырках даже дома. Вывалив вещи с полки на пол, она выбрала лёгкие фланелевые брючки и рубашку-ковбойку, которую застегнула на все пуговицы. Девушке хотелось прикрыть след от ошейника, что, впрочем, ей не удалось.

Она вышла в кухню и села напротив генерала, который в упор смотрел на внучку:

— Завтракай. Какао и булки, как ты любишь, — и добавил, усмехнувшись, — свежеворованые.

Стела улыбнулась генералу в ответ:

— Дедушка! Ты, партийный работник, и покупаешь ворованные продукты?

— Ешь давай, — насупился генерал, — для тебя я и сам украду, если будет нужно.

В горле снова застрял комок, но Стела постаралась сдержать рвущееся наружу рыдание и проглотила огромный шмат булки, который умудрилась откусить.

Завтрак прошел в молчании. После того, как Стелла отодвинула чашку, генерал спросил:

— Ты ничего не хочешь мне рассказать?

— Нет, — ответила девушка.

— Но почему?! — не понимал генерал.

— Потому что я хочу забыть все, что со мною произошло, как страшный сон. Я не хочу, чтобы кто-то, словом или взглядом напомнил мне о своей осведомленности. Именно поэтому я никогда никому ничего не стану рассказывать. Ты меня понимаешь, дедушка?

— Постараюсь понять, — пообещал генерал.

— Я пойду выкупаюсь, — сказала Стелла выходя из-за стола.

— Иди, — согласился генерал. Потом спросил:

— Хочешь, я на Привоз мотану. Куплю курку и сварю тебе бульон?

— Нет, — Стела покачала головой, — вон еще полная торба булок и пол-кофейника какао. Лучше сходи в аптеку, купи ранозаживляющую мазь, — девушка непроизвольно коснулась пальцами шеи. Того места, где багровел след от ошейника.

— Болит? — в глазах генерала что-то блеснуло. Что-то напоминающее слёзы.

— Заживет, — бросила через плечо Стелла, выходя из кухни.

17. Стелла

Дни шли один за другим.

Стелла слышала, как через два дня после её возвращения, посетил отчий дом Стас, её отец. Девушка сжалась в комок, не желая ни видеть отца, ни давать ему какие-то объяснения своей длительной отлучки. Но делать этого не пришлось. Генерал, который словно поселился у двери комнаты Стеллы, тихо, но достаточно отчетливо, прошипел любопытствующему сыну:

— Пошел вон!

— Папа! Что это значит?! — возмущался Стас, — мы с Ираидой должны знать, что произошло. Хотя бы для того, чтобы понимать, как нам вести себя дальше с нашей дочерью! Она начудила и накуролесила, поставила меня в двусмысленное положение перед «партнерами»! И теперь должна дать хоть какие-то объяснения.

— Вы ей много чего должны, — ответил генерал, — а вот она — (кивок в сторону закрытой двери) — вам ничего не должна. А потому — пошел вон! Если Стелла захочет с вами говорить — так и будет. А пока дай ей покоя!

Стелла не хотела.

Дед, который увидел её в первые минуты после возвращения, который, если и не понял, то принял все, что с нею случилось, как не странно, стал единственным человеком, которому был разрешен доступ в её пространство.

Девушка просыпалась ранним утром. Снова и снова удивлялась тому, что генерал не оставляет включенную на полную громкость радиоточку, чтобы с утра порадоваться нерушимости великого союза. Она ждала, когда родители уйдут на работу, и только после этого выходила из комнаты. Всегда одетая. Всегда застёгнутая на все пуговицы.

— Дедушка, — звала негромко Стелла, — уже проснулась. Давай позавтракаем.

Генерал отворял дверь своей комнаты:

— Да я уже понял. Слышал, как ты там шебуршишь. Идем в кухню, сварганим чего-то пожевать.

Дедушка и внучка неторопливо отправлялись в кухню. Стелла открывала холодильник, рассматривала его содержимое:

— Дедушка, что бы ты хотел на завтрак?

— Не, — отвечал генерал, — то пойлочко, что ты какавой зовёшь, я точно пить не буду. Давай заварим чайку и наварганим горячих бутербродов.

Стелла ставила на конфорку чайник, нарезала колбасу и сыр, укладывала нарезку на куски багета и ставила все это в микроволновку.

— Ешь давай, — генерал смотрел на внучку, которая, откусив небольшой кусочек, клала недоеденный бутерброд в тарелку.

— Не хочу больше, — Стелла в несколько глотков допивала свой чай, — я пойду в ванную, выкупаюсь.

Генерал тяжело вздыхал, глядя вслед внучке.

Думал: «Да что же это такое?! Девочка проводит в ванной комнате едва ли не половину дня. Никогда не принимает ванну, потому как через дверь отчетливо слышно звук льющейся воды из душа. Когда же настанет тот день, в который очистится её душа хоть немного»!

О чистоте тела генерал не беспокоился. Порезы на теле, как он предполагал, должны со временем затянуться. Синяки на лице стали едва заметными. Покрылся корочкой багровый рубец от ошейника на шейке девушки. Еще пройдет немного времени, и корочки эти отвалятся, оставив после себя нежную кожу. Но вот отвалятся ли корочки с души? И отвалятся ли вообще? На этот вопрос у генерала ответа не было.

После нескольких попыток разговорить внучку в первые дни после её возвращения, затею эту генерал оставил. Стелла сжималась в комок. В глазах страх сменялся ненавистью. Девушка вставала из за стола:

— Я пойду в ванную. Выкупаюсь.

Генерал ругал сам себя: «Вот ведь старый любопытный поц! Дай девочке прийти в себя! Не терзай её и не выспрашивай! Захочет, сможет — расскажет сама! А если не захочет — будь рад, что твоя кровиночка вернулась домой! Если и не невредимой, то живой»!

* * *

Прошло две недели.

Однажды утром, Стелла, отщипывая кусочки от любимой булки, взглянула на генерала в упор:

— Дедушка, скажи мне, ты что — антисемит?

Генерал едва не поперхнулся:

— С чего ты взяла?!

— Ты все время называешь маму то тупой жидовкой, то какими-то другим, неприятными словами, смысл которых не оставляет сомнения в том, как ты к ней относишься.

Генерал, допив свой чай и отодвинув чашку, ответил:

— Нация здесь ни при чем. Все, что я говорю, имеет отношение только к твоей матери, а не к народу. Понимаешь, еще когда она пришла в наш дом, я понял, что для неё важен только её собственный комфорт. Иметь крышу над головой, статус замужней женщины, тратить деньги, приносимые в дом мужем. И это всё! Её больше ничего не интересовало! Её не интересовало, где шляется по ночам вроде бы как любимый муж. Ей было безразлично, что за её дочерью ухаживает свекровь. Лишь бы дитё не орало по ночам, а как и кто это обеспечил — Ираиде было насрать. Наверное, я перегнул палку, называя её тупой жидовкой, но делал я это только из желания хоть как-то расшевелить эту фляку! Пробудить хоть какие-то эмоции. Заставить чувствовать и действовать!

Генерал замолчал. Задумался. Взглянул на внучку:

— Ты знаешь, что такое фляка?

Стелла пожала плечами. О таких тонкостях она как-то не задумывалась.

— Фляка — это внутренняя кишка, мягкая и разваристая, не имеющая никакой мышечной структуры. Это самое подходящее наименование для человека без внутреннего стержня. Я не знаю, почему твоя мать стала именно такой. Что было тому причиной. Не исключаю, что многовековые гонения, приучившие евреев выживать в любых условиях, сохранять жизнь себе и своему потомству, сделали такими многих из них, — генерал, закончив монолог, смотрел на внучку, которая, встав из-за стола, убирала в мойку грязные тарелки и чашки.

Смахнув крошки со стола, Стела в упор посмотрела на деда:

— Знаешь, наверное, вот эта приспособляемость, вот это желание выжить любой ценой, которое ты так осуждаешь в маме и её народе, помогли мне сохранить жизнь в том аду, где мне довелось побывать.

Стела направилась к выходу из кухни. Обернулась на пороге:

— Дедушка, я тебя попрошу, не оскорбляй маму хотя бы, когда я это могу услышать.

Генерал вспыхнул:

— Да какая она мать?! Неужели ты не понимаешь, что ей всегда было начхать на тебя?!

— Не знаю, — задумчиво проговорила Стелла, — дай мне время, чтобы самой во всем разобраться.

Генерал обижено ответил:

— Может ты хоть поговоришь тогда с нею? А то я сижу, как цепной пес, у твоей двери и никого к тебе не допускаю.

Стела вернулась, обняла деда:

— Спасибо тебе. Но нет. Пока нет. Я не могу никого видеть, кроме тебя.

— Но почему?! — недоумевал генерал.

— Потому что после всего, что ты увидел в первые минуты, ты не стал терзать меня вопросами. Ты сразу принял мою сторону, не выясняя, кто прав, а кто виноват в сложившейся ситуации. За что я тебе благодарна. А мама — она станет о чем-то спрашивать, а отвечать я еще не готова.

Стела коснулась губами начавшей лысеть макушки генерала.

* * *

Ранние октябрьские сумерки сгустились за окном, когда Стелла услышала стук каблучков в коридоре и поняла, что Ираида пришла домой после работы. Каблучки, стучавшие вначале часто и бодро, замедлились, когда женщина приблизилась в закрытой комнате дочери. Тотчас скрипнула дверь комнаты генерала:

— Иди к себе, Ираида.

Женщина приоткрыла рот от удивления. Чуть ли не впервые за все годы жизни в этом доме, её назвали по имени, данном родителями, а не иркой или тупой жидовкой.

— Как она? — услышала Стела голос матери.

— Не знаю, — Стела не видела, как генерал пожал плечами, но догадалась, что это было именно так, — иди в свою комнату. Когда будет нужно — девочка сама тебя позовёт. Нерешительный, медленный стук каблучков стих в конце коридора огромной генеральской квартиры, и, как последним аккордом, увенчался звуком захлопнувшейся двери.

Молчал выключенный телевизор, таращившийся из угла слепым бельмом экрана. Молчал музыкальный центр. Диски и кассеты грустно смотрели на свою хозяйку, не понимая, почему она не хочет послушать музыку. Но Стела хотела слышать только шум ветра за окном и равномерное постукивание капель дождя в стекло.

* * *

Стас не понимал, что могло приключиться с дочерью. Нет, он, конечно, отдавал себе отчет в том, что девочка попала в переделку. Но что такого могло произойти, чтобы она, вернувшись домой, заперлась в комнате и никого не подпускала к себе, кроме деда. Деда, которого Стелла, насколько помнил Стас, всегда считала тупым отграниченным солдафоном.

Стас пробовал расспросить отца о том, что известно генералу о «приключениях» его дочери. Генерал, едва услышав это «приключения», размахнулся и отвесил сыну пощечину:

— Не смей! Не смей говорить о том, чего не видел!

— Ну так просвети меня! — вспыхнул Стас, потирая щеку, — чего такого я не удосужился увидеть?!

— Если бы жил в доме, а не шлялся по бабам, то не задавал бы сейчас таких вопросов! — продолжал отчитывать сына генерал.

— На себя посмотри! — ухмыльнулся Стас, — можно подумать, что ты у нас образец нравственности и эталон отцовства!

Генерал сник:

— Какой я, к черту, образец. Был бы нормальным отцом, то вырастил бы нормального сына, нормального мужчину, а не безответственного кобеля. Ты думаешь, я не знаю, откуда у тебя деньги, чтобы содержать вторую семью? Думаешь, что папа у тебя тупой, контуженый на всю голову?! Думаешь, что не понял того, что ты давным давно приобщил Стеллу к своим делишкам?

— Откуда ты знаешь? — Стас, испугано сжавшийся после слов отца, вскинул голову и посмотрел в глаза генералу, — а если знаешь — то почему молчал все время?! Почему ничего не говорил, когда у Стеллки ночевал то один, то другой мужик?! А в последнее время Анькин сынок вообще не вылезал из нашего дома?! И с чего ты взял, что у меня есть вторая семья?!

Генерал вздохнул:

— Ты ведь знаешь, что наш Город в шутку называют «большой деревней»? так вот я тебе скажу, что в каждой шутке есть доля шутки. Рано или поздно все, что стремишься скрыть — становится известным. Это я о том, что у тебя на стороне есть женщина и ваш общий ребенок.

— Ираида тоже знает? — голос Стаса стал хриплым.

— Да насрать мне на то, о чем знает Ираида, а о чем нет! Ей все твои похождения безразличны, как я думаю! А вот того, что вы девочку «упустили», я вам никогда не прощу! Ни вам, ни себе!

— Что значит — упустили? — продолжал возмущаться Стас, — да к ней, что называется, на бешеной козе не подъедешь!

— Значит, плохо «подъезжал» и не с той стороны! — одернул Стаса отец. Добавил, немного успокоившись:

— Не смей её трогать, пока всё хоть немного не «устаканится». И к своим делам её больше привлекать не смей! Больше я этого не допущу! Ты меня хорошо понял?!

— Да понял я, понял, — Стас вздохнул, почувствовав, что буря миновала, и отправился в свою комнату.

Ираида лежала на диване и смотрела очередное ток-шоу по телевизору, который был включен на полную громкость.

* * *

Встречаясь с Анной в коридорах Пароходства, Стас стремился пройти мимо как можно быстрее. Делал вид, что не заметил сотрудницу, если это ему удавалось. Если же не удавалось, то быстро поздоровавшись, сославшись на неотложные дела, спешил дальше.

Анна, по-началу удивлявшаяся такой холодности Стаса, вскоре перестала озабочиваться его поведением. Вскоре перестала думать об этом. Что там творится в семье сотрудника — её волновало меньше всего. Намного больше беспокоило женщину самочувствие сына, который болезненно переживал разрыв со Стеллой и никак не мог смириться с тем, что девушка его бросила.

18. Родные люди (?)

— И долго ты от родителей прятаться будешь? — генерал смотрел на внучку в упор, явно не собираясь довольствоваться неопределенным ответом.

Стелла вздохнула, перевела взгляд на окно, за которым уже не первый день накрапывал нудный ноябрьский дождик.

С того дня, как девушка вернулась домой, прошло больше месяца. Раны на теле постепенно заживали, зарубцовывались шрамы, уже сошли синяки. Даже след от ошейника был почти незаметен: так, розовая полоса.

Но, чем больше проходило времени, тем сильнее она боялась наступления ночи. Ночи, когда её непременно накроет один и тот же кошмар. В страшных снах она не видела тех событий, которые ей довелось пережить. Стелле снилось, что машина, в которой её увез Тэнгиз-сухумский, вдруг разворачивается на дороге и несется по направлению к даче. Автомобиль, не останавливаясь у ворот, влетает во двор, и Стелла видит на пороге дома своего мучителя, Гиви-садиста, который улыбается ей и протягивает руки со словами: "Я тебя ждал! Я знал, что ты вернешься! Моя игрушка, моё животное"!

Стелла вскрикивала и моментально просыпалась. Долго сидела в постели, натянув до подбородка одеяло. Её тряс озноб. Девушка повторяла шепотом: "Его нет. Он подох. Мне больше ничего не угрожает". Она понемногу успокаивалась, но заснуть больше не могла, так и ворочалась с боку на бок в ожидании рассвета. И вот сегодня дед задал ей вопрос, ответа на который у Стеллы не было.

— Дедушка, я не могу и не хочу с ними встречаться.

— Но почему?! — генерал искренне не понимал такого отношения девушки к родителям:

— Ты винишь их в том, что с тобою случилось?

— Никого я не виню. И здесь дело вовсе не в том.

— А в чем же? растолкуй мне.

Стелла немного помолчала. Наконец-то отвела взгляд от окна, посмотрела на генерала:

— Ты о чем-то им рассказывал?

— Да о чем я мог рассказать? — удивился генерал, — я ведь и сам ничего не знаю! Если тебе нужно с кем-то поговорить, то я выслушаю. Или, может, с матерью поделиться хочешь? Или с отцом?

На лице Стеллы отразилось облегчение, но она решила все же уточнить:

— И о том, в каком состоянии ты меня тогда увидел, тоже не говорил?

— Нет! — рявкнул генерал, теряя терпение, — я военный человек и умею держать рот на замке, когда это нужно!

— Хорошо, — Стелла улыбнулась, — это хорошо.

— Ну так что? Выйдешь к ним, когда Стас заявится? Ираида-то каждый вечер дома торчит.

Стелла провела пальцами по шее:

— Не очень заметно? — спросила деда.

— Почти не заметно, — успокоил генерал, — если бы не знал, как было, то и сам не обратил бы внимания.

В кухне, где завтракал генерал с внучкой, повисло молчание.

— Дедушка, — улыбнулась Стелла, считая, что пауза между темами выдержана достаточно, — а ты с той женщиной, что к нам приводил перед тем, — девушка запнулась, — ну, перед тем… в общем, ты с этой Тамасей встречаешься?

— А что?! — генерал ответил вопросом на вопрос, как, собственно, было принято в Городе у Моря.

На мгновенье Стелле показалось, что в его глазах сверкнул злобный огонёк. Но генерал быстро взял себя в руки и продолжил:

— Видимся иногда. Ты почему спросила?

— Стыдно становится, когда вспоминаю, как мы её приняли, — Стелла тут же поправила себя, — как я её приняла. Ну, мама, она всегда молча сидит, ну папа, поподдакивал мне немножко. А я вела себя, как законченная тварь.

— Ладно тебе, — усмехнулся генерал, — впервые слышу, чтобы чужое мнение для тебя хоть что-то значило.

Стелла пожала плечами:

— Я не о её мнении беспокоюсь, а о твоем.

Генерал поднялся со стула, прижал голову внучки к своей груди и сразу почувствовал, как напряглось тело девушки, но рук не разжал, только приговаривал:

— Я знаю, какая ты. Всегда знал. Ну а то, что было — уже быльЁм поросло.

* * *

Весь день Стелла, как обычно, просидела в своей комнате. После обеда генерал куда-то засобирался, постучал в комнату внучки:

— Стелла, я уйду ненадолго, мне нужно кое-куда съездить.

— Поезжай, — Стелла усмехнулась, поняв куда именно "намылился" дед, но уточнять его маршрут не стала.

— Ты не скучай, я через пару часов буду дома, — за генералом захлопнулась входная дверь.

Стелла, которая раньше обожала шумные компании и не могла и двух часов к ряду провести в одиночестве, удивлялась самой себе.

Она могла часами стоять у окна и смотреть во двор, механически и бездумно отмечая движение прохожих. Потом брала с полки книгу, одну из тех, что для неё покупала еще бабушка, забиралась в постель и начинала читать.

Если бы еще недавно Стелле сказали с каким упоением она будет перечитывать Библиотеку Приключений, девушка подняла бы говорившего на смех.

Что интересного для взрослой девицы может быть в романах Жюля Верна или Фенимора Куппера? Это же книжки для детей! Но сейчас ей были нужны именно эти книги, и девушка, перелистывая страницу за страницей, погружалась в миры, где живут правильные и сильные мужчины, красивые и хорошие женщины. Именно такое времяпровождение было нужно её истерзанной душе, её израненному телу, её изломанной психике.

* * *

Хлопнула входная дверь. По коридору простучали каблучки Ираиды.

"Мама пришла", — отметила про себя Стелла, вздохнула, вспомнив обещание данное деду, потом подумала, придет ли сегодня домой отец. "А впрочем, какая разница? Сегодня поговорю с мамой, а с отцом чуть позже" — Стелла взглянула в зеркало, висящее на стене, удостоверилась еще раз, что кофточка застегнута на все пуговицы и шрам на шее почти не заметен.

Она уже прошла несколько шагов по коридору, намереваясь постучать в комнату родителей, когда снова распахнулась входная дверь.

На пороге квартиры стоял Стас.

* * *

Должность, занимаемая человеком, иногда, не имеет ничего общего с его характером. А характер у Стаса оставлял желать лучшего. Грубый и надменный в общении с подчиненными и теми, кто от него зависел, он менялся до неузнаваемости, если, упаси Боже, его вызывали «на ковер» к властьпридержащими. У Стасика сразу немели ноги, в ожидании очередной или внеочередной выволочки, голос становился мягким и журчал, как лесной ручей, лишь бы только любыми путями отвести от себя неприятности, убедить того, кто собрался «указать ему», «спросить с него», что именно в этой ситуации вины его нет от слова совсем.

Еще Стас панически, просто до дрожи в коленях, боялся того, что в райкоме, или, упаси Боже, в обкоме прознают о его делишках, о его махинациях с валютой. Случись это — на карьере Стаса можно было бы поставить большой жирный крест.

Да что там карьера — Стасика вполне могли бы посадить. И не помог бы папа-генерал с его связями. Впрочем, какие там связи остались у отставного вояки? Стас уже давно забыл то время, когда был от души благодарен знакомому, который свел его с этим чертовым кацюком. Знакомый, правда, предупредил, чтобы Стас был поосторожней и поаккуратней, потому как кацюк этот не простой чел, а «имеет вес» в воровской среде Грузии. Услышав эти слова, Стас только пренебрежительно хмыкнул:

— Да все они, кацюки эти, «распальцованые», понтов больше, чем нужно. Скажи мне, дружище, с чего бы это какому-то «серьезному» человеку самому за валютой мотаться? Так что думается мне, что он обычный посыльный, только цену себе болтовней набивает.

— Ничего больше, чем уже сказал, я тебе поведать не могу, — пожал плечами знакомый, — моё дело предупредить, а вот иметь ли с ним дело вообще — решать тебе. Можешь задействовать еще одно звено в передаче валюты, о тебе и твоей роли и знать никто не будет, — знакомый ухмыльнулся, подумав: «Кроме меня, конечно», — но ты сам понимаешь, что любому посреднику нужно «отстёгивать».

«Отстёгивать» Стас не хотел. Ему были нужны деньги, причем, в немалых суммах. А потому, самым подходящим вариантом ему показалась идея задействовать в цепочке собственную дочь. И все бы было хорошо, не пойми дочурка во что её втянул папочка и не потребуй свою «долю», которая оказалась ни чуть не меньшей, чем та, которая пошла бы на оплату «дополнительного звена».

Стас вздохнул и согласился. С другой стороны, была хоть какая-то гарантия того, что случись что, доченька папочку «закладывать» не станет. Не чужие ведь люди.

Стас вздрагивал, слыша в телефонной трубке, ставший уже знакомым, голос:

— Приветствую тебя генацвале! На такое-то число нужна такая-то сумма. Встретимся там же.

После этих слов телефон разрывался короткими гудками, давая понять, что собеседник сказал все, что хотел, и в ответе не нуждается.

Стас клал трубку на рычаг, вытирал пот со лба, и в который раз думал: «Угораздило же меня связаться с этим кацюком! Нашелся бы кто-то другой, подожди я немного»! Но ждать Стасик не умел никогда. С детских лет он привык к своему привилегированному положению в среде сверстников, а затем и сотрудников. К тому, что все и всегда достается ему по первому требованию. И это вовсе не поспособствовало тому, чтобы воспитать у него правильные мужские качества. И самое отвратительное было в том, что Стас стал первостатейным трусом, готовым пожертвовать кем угодно, лишь бы спасти от неприятностей свою жопу. В том числе — и собственной дочерью.

Стас запаниковал сразу же, как только, придя домой вечером после работы, не обнаружил ни дочь, ни пакет с деньгами, который должна была принести Стела после обычного обмена. По-хорошему, ему бы вернуться домой еще вчера, но, заехав к любовнице, Стас там же и заночевал. Ну а что? В первый раз, что ли? Ираида уже привыкла к его постоянным ночёвкам вне дома, а со Стелой никогда не возникало недопонимания в финансовых вопросах. Какая разница, заберет он у дочери «деревянные» сегодня или завтра?

Но на завтра дома не было ни дочери, ни «деревянных».

Поначалу Стас не слишком распереживался.

Подумаешь, завеялась доченька куда-то, в первый раз, что ли? Правда, отлучки Стеллы были достаточно редкими и не продолжались больше двух суток. Что ни говори, а ночевать дочь предпочитала дома, в своей мягкой постели. Так что до того момента, как у Стаса началась настоящая паника (по поводу денег, конечно), прошла минимум неделя. Где искать Стелу, он не имел ни малейшего представления. Разве что у Анькиного сына? Нужно будет её расспросить.

Но нужды в разговоре с Анной не возникло, потому как в этот же вечер, на вопрос, заданный Ираиде, не знает ли мать, где шляется её дочь, Стас получил вполне исчерпывающий рассказ о том, что его жена, по дороге с работы, встретила «того юношу», с которым Стелла «гужевалась» в последнее время. И что юноша расспрашивал её, Ираиду, не знает ли она, куда подевалась Стела.

— Ну и что ты ответила? — поинтересовался Стас.

Ираида пожала плечами:

— Сказала, что умотала не курорт с очередным женихом, — и, заметив недовольно нахмуренного мужа, начала оправдываться, — Стасик, ну а что я, по-твоему, должна была сказать? Вернется она! Не в первый раз в загул пускается.

— На неделю? — уточнил любящий папочка

— Да, — согласилась не менее любящая мамочка, — такого, чтобы неделю домой глаз не казала — еще не было. Заскакивала, чтобы хоть выкупаться, отоспаться и переодеться.

— Может, она с собою вещи какие-то взяла? — Стас сделал вид, что задумался.

— Можно бы посмотреть, — проговорила Ираида, — но дверь закрыта на ключ. Не ломать же?

— Не надо ломать, — Стас поднялся со стула, — у меня есть дубликат. Вставай, пойдем посмотрим, что там в комнате у дочурки, пока наш генерал по бабам шляется.

Ираида удивилась, когда после беглого осмотра платяного шкафа, Стас стал выворачивать на пол все, что находилось на полках, обшарил письменный стол, долго копошился под кроватью. Но расспрашивать мужа о чем-то — было себе дороже. Ираида находилась в «подчиненных» у Стаса, и с нею он мог не церемониться и орать, не выбирая выражений.

— Убери здесь немного, — Стас, злой, как черт, выскочил из комнаты.

Через полчаса вернулась в «семейное гнездышко» и Ираида. Она, кое-как, позасовывала обратно то, что валялось на полу. Заниматься тщательным заметанием следов вторжения, женщина и не собиралась. Послезавтра придет домработница, вот ей Ираида и велит сделать генеральную уборку в комнате дочери. Включая наведение порядка в шкафах и на полках. Что будет, если дочь вернется домой раньше и увидит следы обыска — Ираида просто не подумала.

— Ну и что ты там искал? — поинтересовалась Ираида.

— Не твоё дело! — гаркнул Стас, — давай спать ложиться!

«Спать так спать», — согласилась Ираида и начала расправлять постель.

В эту ночь любимы муж, явно взбудораженный спонтанным обыском и угрозой того, что их могут застукать, осчастливил жену исполнением супружеского долга. Как всегда, быстрым и небрежным.

«Ну хоть так», — подумала Ираида, глядя на спину отвернувшегося мужа и «наслаждаясь» его храпом.

* * *

Время шло, а «чёртова доченька» и не думала возвращаться.

Стас, растряся кубышку, рассчитался со всеми, у кого была взята для реализации валюта. Скандала, который мог бы возникнуть, не расплатись Стас вовремя, нужно было избежать любым способом. Конечно, между ним и поставщиками, стоял его сослуживец, но в том, что возникни какая-то «непонятка», прикрывать его, Стасика, жопу, тот и не подумает, можно было даже не сомневаться.

Прошел месяц с того дня, как пропала и Стелла и деньги. Но, что странно, вместе с ними пропал и грёбаный кацюк! Никто так и не узнал, как именно Стас рассчитался за чужую валюту, а потому, спустя какое-то время, сослуживец снова предложил немаленькую суму для реализации.

— Не сейчас, — отмахнулся Стас, — где-то пропал наш «рынок сбыта».

— Что значит — пропал? Ну так сдай кому-то еще, — иногда, в особо доверительных разговорах, сослуживец позволял себе некую фамильярность и обращение на «ты».

Лицо Стаса побагровело:

— Ты, гнида, покомандуй мне тут! Тебе нужно — ты и сдавай! Втянул меня в свои махинации, — разорялся Стас, забыв, с какой радостью он «втягивался», — ну так я быстро из тебя крайнего сделаю! Не забыл, кто ты, а кто я?!

— Ну что вы, Станислав Витальевич, — сослуживец попытался успокоить парторга, — нет, так нет. Когда вернется ваш «рынок сбыта», вы только звякните.

— Иди уже, — Стас махнул рукой, — и без тебя дел по горло.

Время шло, и Стас все реже думал о том, куда подевалась дочь. Единственное, о чем он не переставал печалиться, так это об огромной сумме, которую ему пришлось вынуть из собственного кармана.

* * *

Стелла вернулась домой больше месяца тому назад.

Стас психовал и клял себя последними словами за то, что в момент возвращения дочери его не было дома. А когда Стасик все же изволил вернуться в родные пенаты, Стела уже заперлась в своей комнате и не собиралась выходить, чтобы дать объяснения папочке. И конечно, вернуть денюшки!

Генерал, казалось, поселился у внучкиной двери. Стоило Стасу только приблизиться к комнате дочери, как тут же в коридор, как смерч, врывался генерал и злобно шипел сыну:

— Пошел вон. Не вздумай её беспокоить.

И трусоватый Стасик понимал, что лучше ретироваться. Пока. До того момента, как он все же сможет улицезреть дочурку и вытрясти из неё свои кровные.

* * *

Стас открыл входную дверь, и сразу, с порога, увидел стоявшую в коридоре Стеллу.

— Здравствуй, папа, — девушка продолжала стоять на месте, не делая ни шагу навстречу отцу.

Зато Стас, чуть ли не бегом рванул к дочери. Схватил её за плечи, затряс:

— Где деньги, сучонка?!

Голова Стеллы моталась из стороны в сторону. Она почувствовала тот дикий, животный ужас о котором так старалась забыть, и завизжала, как раненый бельчонок.

19. Стелла

Стела проснулась поздно. Стала уже привычной утренняя тишина в комнате генерала, но девушка, каждое утро улыбалась от того, что ежедневный ор гимна не выдергивал её из царства Морфея безжалостной лапой. Взглянув на часы, она поняла, что уже начало десятого.

«Ого! Вот это я заспалась», — подумала Стелла, но вылетать пулей из теплой постели не стала, понежилась еще немного, наслаждаясь утреней тишиной и покоем, и только потом неторопливо оделась и пошла в ванную. С тех пор, как она вернулась домой, девушка ни разу не вышла из своей комнаты не то, чтобы неодетой, а даже одетой небрежно. Обязательное белье, на которое натягивалась длинная хлопчатобумажная майка, обязательные брюки. Никаких шортиков или коротких юбочек. Обязательная рубашка или кофточка с длинным рукавом. Обязательно застёгнутая под горло на все пуговицы. И не важно, что шрамы на руках и ногах уже почти зажили. И не важно, что след от ошейника практически не заметен. Стеле было жизненно необходимо прикрыть, спрятать как можно больше тела. Она даже спала в теплой пижаме, такой же закрытой, как и все дневные одёжки, хотя, раньше обожала засыпать голышом, считая, что это самое лучшее для полноценного отдыха.

Выйдя в коридор, Стелла услышала какую-то возню в кухне, улыбнулась, подумав, что дед снова готовит завтрак для неё. Обычно, генерал завтракал рано, сразу после утреней зарядки, но теперь сместил время первого приема пищи на попозже, так, чтобы внучке не было скучно есть в одиночестве. Да и выглядело все это, с точки зрения генерала, «как-то поприличней». А то, что это такое, старый, заслуженный, орденоносный, а крутится на кухне, нацепив передник.

— Доброе утро, дедушка, — поздоровалась Стелла.

— Проснулась? — улыбнулся внучке генерал, — садись к столу, я тут омлетик проворю.

Генерал вылил в форму взбитые с молоком и капелькой крахмала яйца и засунул всё это добрище в разогретую духовку. Включил газ под чайником, который тут же начал свистеть. Стелла поняла, что дед давно вскипятил воду, а сейчас её только подогревает.

«Мда, — подумала девушка, — неправильно все это. Ну да ничего. Сейчас позавтракаем и нужно поговорить с дедушкой о ситуации, которая сложилась в нашей семье».

— Дедушка, — Стела отодвинула пустую тарелку, — я хочу снять квартиру.

Вилка звякнула, выпав из руки генерала, о дно тарелки:

— Это что еще за новость? И когда ты это надумала?! Если ты боишься отца, то напрасно! Я ему больше не позволю тебя обидеть!

— Нет. Я его не боюсь. И я сама в состоянии за себя постоять. А вчера… понимаешь, я была просто не готова к тому, что он поведет себя именно так, а потому запаниковала. Больше этого не повторится.

— Тогда не понимаю. Зачем тебе уходить из дома на какую-то съемную квартиру?

— Да я видеть его не могу! — Стелла повысила голос, чего с нею в последнее время не случалось, — не могу и не хочу! И не осуждай меня за это.

— О чем ты говоришь, девочка моя? Какое может быть осуждение? — генерал надолго замолчал, явно что-то обдумывая.

Стелла деда не торопила, давала ему возможность «переварить» только что услышанную новость. Она снова согрела воду, снова заварила чай, налила в чашку себе и генералу.

— Не будет этого, — генерал стукнул ладонью по столу, — не будет того, чтобы моя внучка поневерялась по съемным квартирам! А этот ушлёпок, мой сыночек, со своею безмозглой жидовкой в моей квартире барствовал.

— Дедушка! Ты же обещал! — возмутилась Стелла услышав, как назвал генерал её мать, — да и потом, почему только они? Ты ведь тоже здесь живешь.

— Я по-порядку отвечу, — генерал взглянул в глаза внучки, — я старался. Вот правда, старался. Много думал о твоей матери и её отношении к тебе. И вот чего так и не понял: ладно, что оставила тебя на попечении Варвары, бабушки твоей, но когда та умерла, неужели в голове твоей мамаши не возникла мысль о том, как ты страдаешь? Почему она так и осталась в стороне?! Почему не постаралась сблизиться с тобою?!

— Она постаралась, — еле слышно прошептала Стелла.

— Ну и почему же не сблизилась?!

— Мне кажется, что мама просто не знала с чего начать. Она просто не знала, как это — быть матерью, что для этого нужно. И не поняла, что нужно в тот момент мне. Её вопросы по поводу моей учёбы, о том, есть ли у меня мальчик, бесили и доводили до исступления. Мне хотелось только одного, чтобы она заткнулась и убралась вон из моей комнаты. А она… иногда мне кажется, что она меня просто боялась. Вот так все и закончилось. И её неудачная попытка стать для меня матерью и моё несостоявшееся «дочеринство». Я не знаю, кто в этом виноват, да и разбирать все «по-косточкам» уже поздно и нет особой охоты, так что примем все, как есть.

— Вот в этом она вся! — генерал недовольно супил брови, — при первой же трудности — отстраниться и закрыться в своей комнате. Типа: ничего не вижу, ничего не знаю, выживайте, как хотите, но только не напрягайте мой незамутненный разум! Эгоистка она, твоя мать, эгоисткой была, ею и сталась! И мнения я своего не изменю! И жить с нею под одной крышей я не хочу и не стану, если ты хочешь покинуть этот дом!

— О чем ты, дедушка? — Стелла испуганно смотрела на генерала.

— О том, что квартира эта моя, и я намерен её разменять! Будет у тебя своё жильё, уж коль скоро решила жить отдельно.

— А ты? — Стелла смотрела на деда все еще не в силах проследить его мысль до конца.

Генерал смутился:

— А что я? Ты же знаешь, что мы с Тамасей по-прежнему, гм, встречаемся, что ли. Перед тем, как ты пропала, я уж совсем собрался жениться на ней, да как-то застопорился этот процесс. Вот, пришло время, значит.

— Ты её любишь, дедушка?

— Какая любовь в наши годы? — хмыкнул генерал, — я любил, и буду любить только одну женщину, мою Вареньку, а Тамася — она баба хорошая. И замуж за меня хочет, аж пищит. Так что с этим вопросом проблем не возникнет. Меня другое беспокоит.

— Что именно, — Стелла недоумевающе смотрела на деда.

— Что дальше?

— А что дальше? Что ты имеешь ввиду?

— А то и имею. Что ты думаешь делать дальше? После того, как мы утрясем вопрос с обменом? На что собираешься жить? Я, конечно, буду тебе помогать, но, как ты понимаешь, содержать на одну мою пенсию, пусть даже и не маленькую, «молодую» жену и взрослую внучку будет сложновато.

— Не нужно мне помогать, дедушка. У меня есть деньги.

— Какие?! Откуда?!

— Это не важно. Просто есть и все. И не расспрашивай ни о чем, пожалуйста, — Стелла виновато смотрела на деда, понимая, что начни она что-то объяснять и рассказывать, генералу это ох как не понравится.

Но генерал за прошедшее время понял, что лучше у внучки ничего не выпытывать, захочет — расскажет сама. Рано или поздно это «захочет» случится обязательно. Он только кивнул в ответ, словно давая понять, что информация услышана и принята к сведению.

— Ну а дальше? Что думаешь делать дальше? Продолжишь учиться в своём институте?

— Я бы продолжила, — вздохнула Стелла, — но за меня в институте учились деньги.

— Как это? — не понял генерал.

— А вот так. Платила необходимую сумму за сдачу сессии и переходила с курса на курс. А никаких знаний в моей голове нет от слова совсем.

— Зачем же нужна была такая «учёба»? — искренне недоумевал генерал.

— Для диплома, — усмехнулась Стелла, — чтобы было чем перед носом у будущего мужа помахать, а потом использовать, как подставку для чайника. В педине многие девушки учатся именно с этой целью.

Генерал покачал головой, но никак не прокомментировал услышанное, а Стелла продолжила:

— Через день-другой поеду в институт. Пока оформлю академ, а там видно будет. Мне нужно время, чтобы все хорошенько обдумать.

— Вот и порешали, — вздохнул генерал, — надеюсь, что папаша твой сегодня придет ночевать. Соберем «семейный совет» и сообщим о том, что пора паковать баулы.

* * *

— И что это ты удумал на старости лет?! — Стас не собирался говорить нормальным голосом, а орал во все горло по-привычке, — совсем крыша поехала?! В маразм впал со своими бабами?!

Семья, если можно так назвать живущих на одной площади людей, сидела в кухне за овальным обеденным столом. Стас продолжал кричать отцу обидные слова. Ираида молчала, ожидая, пока минует «буря» и чем все это закончится. Стелла переводила взгляд с одного члена семьи на другого. Генерал усмехался. Наконец, запас оскорблений у Стасика иссяк и он замолчал, все так же злобно посматривая то на отца, то на дочь, думая, что эта «крученная» девка уж точно приложила руку к тому, что «грозит» его благополучию и жизни в престижном районе в огромной генеральской квартире.

— Выорался? — усмехнулся генерал, — ну так помолчи и послушай, что я тебе скажу. Это моё решение и менять я его не намерен! Нравится тебе это или нет — мне безразлично! Уже завтра здесь будет маклер и начнет искать варианты размена. И если ты вздумаешь этому хоть как-то помешать, то могу тебя заверить, что из этой затеи ничего не получится. Будет так, как я решу!

— Ну и что же ты собрался выменять?! — не унимался Стас, — ты что, не понимаешь, что наша квартира имеет ценность ровно до той поры, пока остается целой! А начнешь разменивать — пшик получишь!

— Вот и поедешь в свой «пшик» на выселки вместе со своей женой, — с лица генерала не сходила усмешка. Казалось, что его забавляет злоба Стаса.

— Мне она и даром не нужна, — ответил Стас, имея виду Ираиду, — и так прожил с этой коровой столько лет! Пусть будет мне за это благодарна! Так что можешь брать с собою прицепом невестку! Или, вон, с доченькой пусть дальше живет. А у меня, как ты, папа, знаешь, давно есть другая семья! Где меня ждут нормальная женщина и нормальный ребенок, а не это! — Стас ткнул пальцем в дочь.

— Вот и хорошо, — кивнул генерал, — значит, тебя из списка вычеркиваем, раз ты идешь в приймы.

— Размечтался! Пойду или не пойду — это еще вопрос! Может, решу «для себя» пожить хоть немного! — Стас взглянул на жену, — но с тобой я жить больше не хочу и не буду! так что давай, поторапливайся прилепиться к кому-то.

Когда Ираида заговорила, удивились все, сидевшие за столом. За столько лет семья привыкла к её безропотности и нежеланию вступать в конфликты, но сейчас женщину словно прорвало:

— Как же вы мне все надоели. Как же я вас всех ненавижу! Вы, генерал, начали меня обзывать в первые же дни, как только я сюда переехала. Ты, когда-то любимый муж, отправился таскаться через полгода после свадьбы. Ты, доченька, всегда потакала тому пренебрежению, с которым ко мне относились все, думаю, что и сама меня презирала. За что?! Скажите мне — за что?! Что плохого я вам сделала?! — глаза Ираиды наполнилась слезами, но она быстро взяла себя в руки:

— Не нужно меня ни к кому «прицеплять», и за положенные мне метры на этой площади, можете отдать деньгами. Я к родителям перееду, а деньги нам понадобятся.

— Ну вот, — гнусно усмехнулся Стас, — «баба з возу», как говорится. Денег хочешь? Ну что же, поговорим об этом, когда доченька отдаст то, что мне должна!

— О чем ты говоришь? — по округлившимся глазам Ираиды было понятно, что она удивлена услышанным, — что может быть должна тебе дочь-студентка?

— Она знает что! — Стас снова злобно смотрел на дочь, — последний раз спрашиваю: где деньги?! Отдай по-хорошему, а то хуже будет!

— Денег у меня нет, — спокойно ответила Стелла, — если ты чем-то недоволен, выясняй отношения со своим подельником.

— Да я тебя в бараний рог скручу! — продолжал неистовствовать Стас, — на нары загремишь!

Стелла усмехнулась, и от этой усмешки всем сидевшим за столом стало не по себе:

— Такой вариант возможен. Только не забывай, папочка, что загремлю я вместе с тобой. И если мне срок дадут небольшой, то тебе впаяют по самые гланды, — Стела посмотрела на отца с какой-то жалостью, продолжив живописать прелести грозящей ему отсидки:

— И там ты и подохнешь! Потому как для начала тебя опустят, а потом и вовсе завалят, если сам раньше в петлю не залезешь. Потому как молчать о том, что ты меня, свою несовершеннолетнюю дочь, соблазнив деньгами, вовлек в свои делишки, я, как ты понимаешь, не собираюсь. Так что дуй в свою новую семью и вели своей бабе начинать сухари сушить.

— Ты не посмеешь, — пошептал Стас.

— Еще как посмею! — заверила его Стелла, — так что смирись с тем, что в твоем бизнесе случились непредвиденные потери и забудь о том, что у тебя когда-то была дочь.

— Тварь! — глаза Стаса снова налились злобой.

— Нужно же мне было хоть в чем-то стать похожей на папочку, — усмехнулась Стелла.

Генерал, который не вмешивался в пикировку отца с дочерью, хлопнул ладонью по столу:

— Всё! Хватит орать и «проявлять родственные чувства»! На этом наше собрание считаю закрытым! Быстро собрались и разбрелись по норам! Надеюсь, что терпеть присутствие друг друга нам осталось недолго.

Стелла и генерал тут же поднялись из-за стола, и вышли в коридор.

— Заварила я кашу, да, дедушка? — Стелла шла, уставившись себе под ноги.

— Ничего, девочка моя, ничего. Эта «каша» все равно заварилась бы рано или поздно, так что даже лучше, что случилось это сейчас, пока я еще могу принимать решения и не позволить твоему отцу вытирать о тебя ноги, как он делал это с Ираидой.

Через день осмотреть генеральские апартаменты пришел маклер, который, удовлетворённо поцокав языком, пообещал, что трудностей с разменом не возникнет. По-крайней мере, не должно.

20. Тамася

Тамася потянулась в постели, как сытая кошка, толкнула в бок любовника:

— Просыпайся малыш! Тебе самое время отправляться к жене и деткам, начинать вешать им очередную порцию лапши на уши, живописуя трудности ночной смены, — женщина ухмыльнулась, вспоминая, как «отработал ночную смену» её любовник.

Да, после ночки с нею у него долго на жену не встанет! Да и ни на кого не встанет! Уж Тамася-то знала толк в секесе, знала, как довести мужчину до исступления, вымочалив его, отставив под утро в голове единственную мечту: поспать бы. И ничего, что она старше любовника на двадцать лет! Он за последние годы немного располнел, подустал, стал «совсем не тот», что был в первые годы их связи.

Тамася скосила взгляд в сторону, убедилась, что любовник и не думает просыпаться, пнула его еще разок, промурчала сладким голосом:

— Малыыш, вставай.

«Малыш», пробормотав что-то сквозь сон, натянул на голову одеяло.

«Черт с тобой, — подумала Тамася, — поспи еще немного, а то с недосыпу и переёбу еще в аварию загремишь по дороге».

Тамася думала о том, что её связь с этим мужчиной длится уже десять лет. Что он постарел, хотя, какая там старость в тридцатник. Но все равно — стал не тот пылкий и неутомимый юноша, который мог «усердствовать» над её пышным телом всю ночь напролёт, робко спрашивая, хорошо ли ей? Так ли она любит? И чего еще хочет?

В «хотениях» Тамася себя не ограничивала. Она «делала и воспитывала мужика под себя». И если бы не вмешалась в их отношения сестрица любовника, если бы этому дурню не вздумалось жениться на молоденькой, решив, что все бабы одинаковые, если бы он подождал пять лет, до той поры, пока Тамася овдовеет, то мог бы сейчас дрыхнуть рядышком сколько влезет и не думать о том, что нужно ехать к жене и деткам.

Но, с другой стороны — на кой он ей сдался? Работает слесарем на заводе, живет с семьей, что называется, от получки до получки. Ни статуса, ни хорошо оплачиваемой работы. Разве что в постели её удовлетворяет по-прежнему старательно.

Сменить бы его на какого-нибудь молоденького мальчика, годков эдак двадцати. Но, нужно отдавать себе отчет в том, что и Тамася уже не та. Не та, какой была даже в сорок.

И без того полноватое даже в годы молодости тело, расплылось еще больше. Тамася всегда любила хорошо покушать, обязательно выпить пару рюмочек водки перед обедом, как она говорила, для аппетита, отсутствием которого женщина сроду не страдала. И тело предательски накапливало килограмм за килограммом, а расставаться с ними не спешило даже в те дни, когда Тамася, собрав силу воли в кулак, садилась на диету. Правда, диетосидение не затягивалось у неё больше чем на несколько дней. Увидев, что стрелка на недавно купленных весах и не собирается ползти вниз, Тамася, разозлившись на весы, одним пинком ноги отправляла их под кровать, а сама отправлялась к холодильнику, утешая себя тем, что на её пышное тело все еще находятся желающие.

Правда, желающих осталось всего двое: постоянный любовник, её «малыш» с брюшком и намечающейся лысиной, да генерал, которого Тамася подцепила несколько месяцев тому назад в Аркадии на сборище скандинавоходцев.

Женщина ухмыльнулась, вспомнив генерала. Как он заходил вокруг неё бодрым кочетом, как вытаращил глазёнки, увидев такую красу неземную, как пошел за нею в её дом. Прям бычок на веревочке. Как развесив уши, слушал её восхваления его «мужской силы». Ну не дурак ли?

Тамася сразу поняла, что это и есть тот «вариант», за который нужно ухватиться и держаться, не то, что обеими руками, а зубами. А что? Она получит статус жены генерала и доступ к генеральской пенсии, которая была в разы больше, чем зарплата у того же «малыша». Да и квартирка у генерала — дай бог! Правда там целое семейство обретается, но это вопрос решаемый! И думать, куда и как распихать генеральских выродков, еще не пришло время. Для начала Тамасе нужно генерала на себе женить!

Все катилось по накатанной в том направлении, куда и нужно было Тамасе.

Генерал пригласил её домой, решив познакомить с домочадцами. Как её там приняли, Тамася до сих пор вспоминала с отвращением. Причем, отвращением к самой себе. Потому что она позволила этой мелкой твари, этой избалованной и не знающей «берегов» девке, генеральской внучёнке, поставить её, гостью, к плите, заставить чистить наманикюренными пальчиками картошку и рыбу, а затем кривить хлебало, всем видом показывая, что кулинарка из Тамаси так себе.

Но Тамася вытерпела все! И была вознаграждена за муки мученические! Потому что в эту же ночь, проведя её домой, и, заночевав, как обычно, генерал сделал ей предложение, которое Тамася, пожеманившись и «подумав» минут пять, все же «благосклонно приняла». Дожимать генерала и мчать в ЗАГС на следующее же утро, она не стала. Ну а что? Куда ей теперь спешить? Генерал не тот человек, чтобы отступать от данного слова, это Тамася хорошо поняла. Заявление они подали только через две недели.

С какого перепугу в ЗАГСе им дали месячный срок на обдумывание — для Тамаси, да и для самого генерала так и осталось непонятным. Но «жених», чмокнув «невесту» в щечку, бодро усмехнулся: «Куда нам спешить? У нас вся жизнь впереди»! Тамася кивнула, все еще опасаясь того, что «рыба сорвется с крючка» в последний момент.

Эх, если бы она знала, что её планам не суждено сбыться в намеченные сроки! Да она бы «сунула в карман» этой чертовой регистраторше! И их с генералом расписали бы уже через неделю! А если бы Тамася захотела, то и в тот же день! Но опасение вызвать подозрения у будущего муженька в искренности её «неземной любви» были настолько сильны, что «гнать коней» женщина все же не стала. Да и что там какой-то месяц? Что он в сравнении с той безбедной жизнью, которая Тамасю уже нетерпеливо ожидает?

Буквально за три дня до свадебки, поздним вечером позвонил генерал. Говорил он резко, к чему Тамася не привыкла, какими-то рублеными фразами, словно отдавал приказы:

— Тамара, нашу свадьбу нужно отложить.

Тамася чуть не удавилась куском поедаемой в этот момент колбасы, закашлялась, но вскоре была в состоянии снова говорить:

— Почему? Что случилось? Ты меня разлюбил? Ты передумал на мне жениться? Почему?!

— Я не передумал! И не передумаю! У меня неожиданные проблемы в семье и моё присутствие дома необходимо. Неотлучное присутствие.

Тамася не оставляла надежду переубедить генерала, а сделать это было лучше всего у неё дома, в постели, когда рассиропленный её ласками генерал будет готов на все:

— Я ничего не понимаю, — плаксиво начала женщина, — что такое могло случиться, чтобы ты отложил нашу свадьбу?! Приезжай ко мне, и спокойно все обсудим!

— Я спокоен, — голос генерала звучал ровно, — и уже сказал, что мне нужно неотлучно находиться дома. Если ты не поняла с первого раза — повторяю еще.

— Тогда давай я сейчас к тебе приеду! Будем решать твои проблемы вместе! Ведь мы уже почти одна семья! — Тамася по-прежнему надеялась хоть как-то сподвигнуть генерала к тому, что не стоит откладывать свадьбу.

— Нет, — отрезал генерал, — я сам приеду, когда это будет возможным. Жди, — и положил трубку на рычаг.

Тамася рвала и метала.

Да что там могло такого случиться в этом грёбаном генеральском семействе?! Что и с кем? Если генерал, который, как поняла Тамася, жил с родственничками, как кот с собаками, решил отложить бракосочетание с ней, любимой?!

Может, помер кто?

Но почему Виля не сказал ей об этом прямо? Она бы и с похоронами помогла! Если кто-то окочурился, то для неё это даже лучше, меньше «ртов», разинутых на генеральские деньги и его квартиру. Но на сегодняшний момент Тамася так ничего и не поняла, так и осталась в неведении. Да и тон, которым генерал разговаривал с нею, женщину, мягко говоря, удивил.

От «своего Вили» она такой резкости не ожидала. Обычно он был мягок, ласков, обращался с нею, как с маленькой девочкой, чуть ли не сюсюкал, и вот — нате вам! Отдает приказы, солдафон чертов!

«Ну погоди у меня»! — подумала Тамася, не успев еще придумать кару, которая ждет Вилю, но заранее решив припомнить ему неудавшееся бракосочетание при первой же возможности. Естественно, только после того, как она затащит упрямого солдафона в ЗАГС и станет его законной женой.

Тамася набрала знакомый телефонный номер, проворковала в трубку:

— Привет малыш. Начинай рассказывать женушке, что тебя срочно вызвали на работу и приезжай. Мамочка соскучилась, — и, не дожидаясь ответа, положила трубку на рычаг.

А чего там ждать? Она знала, что любовник приедет! И что он наплетет семье о том, куда и зачем его вызвали в десять часов вечера — Тамасю интересовало меньше всего.

* * *

Генерал приехал только через две недели.

За это время он не позвонил Тамасе ни разу. Правда, пару раз она сама набрала его номер, надеясь хоть что-то разузнать. То, как и чем живет генеральская семья, женщину интересовало меньше всего, но собственное будущее, в один момент оказавшееся под вопросом — заботило и даже очень.

Но генерал был не настроен на долгую доверительную беседу, а после второго Тамасиного звонка, вообще попросил ее, чуть ли не в приказном порядке, набраться терпения и не названивать попусту. Он приедет, когда сможет, и тогда они обо всем поговорят.

Тамася поняла, что ничего она не «вызвонит», что может только ухудшить навязчивостью своё, и без того ставшее шатким, положение, и, стиснув зубы ждала, когда уже заявится этот чертов Виля.

Когда вечером раздался телефонный звонок, и Тамася услышала голос генерала, она вздохнула с облегчением, подумав, что проблемы в семье Вили разрешились и уже сегодня они обговорят дату похода в ЗАГС. Больше ждать «у моря погоды» Тамася не собиралась, решив сразу же «проплатить» своё бракосочетание.

Что-то неуловимо изменилось в лице генерала. Он только усмехнулся, когда Тамася бросилась ему на шею и начала слюнявить шею ярко накрашенным ртом. Разжал руки женщины, немного отстранился:

— Идем в комнату. Нам нужно поговорить.

Тамася, едва войдя в единственную комнату своей небольшой квартирки, лукаво усмехаясь, сделала приглашающий жест в сторону кровати.

— Не сейчас, — правильно понял её генерал, — я ненадолго, и мне нужно тебе кое о чём сказать.

Тамася, обиженно надув губы, явно недовольная тем, что ею вроде бы как пренебрегли, плюхнулась в кресло у журнального столика, уже не приглашая генерала последовать её примеру:

— Я слушаю тебя.

— Нам нужно отложить свадьбу на неопределенное время, — генерал сел напротив женщины.

— Почему?! Что я сделала не так?! — недоумевала Тамася.

— Тамара, дело не в тебе. Мы поженимся. Обязательно поженимся, только чуть позже.

— Да что же такого могло произойти, из-за чего ты решил отложить нашу свадьбу?! — возмущалась Тамася.

— Стелла, моя внучка, попала в беду. И помочь ей, как оказалось, больше некому.

Глазки Тамаси заблестели от любопытства. Она хорошо «раскусила» эту хамку! В какое же дерьмо должна была вляпаться эта девица, чтобы генерал, бросив всё (под «всё» Тамася, конечно, подразумевала себя, любимую) озаботился внучкиными проблемами?!

— А что случилось? — женщина задала вопрос тихим голосом, с каким-то придыханием.

— Это не важно, — ответил генерал, — для тебя это не важно, — тут же поправил самого себя, — просто, пока не разрешатся наши, внутрисемейные проблемы, видеться мы сможем не часто. Ты должна меня понимать, если действительно решила связать свою судьбу с моей.

Тамася решила! Она уже давно все решила! И врожденной хитрости и смекалки хватило на то, чтобы понять, сейчас лучше затихариться. Пусть Виля увидит в ней достойную генеральшу, понимающую проблемы мужа и принимающую его решения. Ну дальше… дальше посмотрим.

— Хорошо, пусть будет так, как ты хочешь, — голос женщины был все еще немного обиженным, но своему лицу она постаралась придать выражение пай-девочки, не привыкшей спорить «со взрослыми».

— Вот и умница, — генерал поцеловал Тамасю в щеку, уже поднявшись из кресла, — я знал, что не ошибся в тебе. Мне пора. Позвоню, когда смогу приехать.

— А как же? — Тамася снова кивнула на кровать, — я ведь соскучилась.

— Потерпи, — усмехнулся генерал, — сейчас мне не до того. Все у нас будет, только чуть позже.

За генералом захлопнулась входная дверь.

«Ага, нашел терпеливую дурочку», — хмыкнула Тамася, набирая знакомый телефонный номер.

21. Стелла

Генерал даже не представлял, с какими трудностями придется столкнуться при размене его роскошной квартиры. Пробивной маклер сразу же доверительно сообщил, что если бы семья согласилась подождать еще хотя бы годик, то, не исключено, что активно продвигающийся закон о приватизации жилья, вступит в силу, и тогда останется только продать генеральские апартаменты и купить то, что захочется каждому из разъезжающихся.

Идею эту генерал отверг сразу, сказав, что его этот вариант не устраивает по двум причинам: во-первых, ему не нужны деньги, а во-вторых, у него нет ни времени, ни желания ждать у моря погоды. Маклер вздохнул и, обговорив заранее сумму своего вознаграждения, начал подыскивать «варианты».

Спустя несколько дней после «судьбоносного» семейного совета, Стелла отправилась в институт. Это был её первый выход из дома после возвращения из Грузии.

Стелла шла по улицам родного города и оглядывалась по сторонам, словно попала в какой-то незнакомый мир. Она понимала, что за прошедшие месяцы город не мог измениться до неузнаваемости, что это просто вот такая реакция её психики, но ничего с собою поделать не могла. «Да, одичала ты, подруга», — подумала девушка и улыбнулась идущей навстречу пожилой женщине.

— Чего бы я скалилась?! — услышала Стелла от нагруженной сумками незнакомки, спешащей по своим делам и не имеющей ни единого повода для радости.

Стелла, опустив голову и ничего не ответив, прошла мимо. Еще совсем недавно она «напхала бы полную пазуху» этой сморщенной хабалке. А скорее всего, что и повода «напхать» не было бы, потому как с какого перепугу ей улыбаться незнакомой тётке?! У Стеллы была совсем другая жизнь, совсем другие интересы, абсолютно другое отношение ко всем вот этим вот людишкам.

«Это я изменилась, — подумала девушка, — а люди — они остались прежними. Значит, мне нужно учиться выстраивать свои отношения с окружающими по-новому, а не обижаться на каждого, кто криво посмотрел в мою сторону».

В деканате удивились появлению Стеллы в столь неурочное время. До начала сессии, а значит, до вручения очередного конверта, еще было больше месяца, так с какой стати этой «псевдостудентке» заявляться в институт? Но девушка сразу расставила все точки над «ё», заявив, что ей нужно оформить академотпуск.

— Зачем тебе академ? — недоумевала декан факультета, — плати себе дальше и … гм… учись.

— Мне нужен академ, — упрямо повторила Стелла.

— У тебя что-то произошло? — декан с любопытством смотрела на девушку.

— Мозги в голове произошли, — улыбнулась Стелла, — постараюсь за полгода нагнать все то, что раньше покупала, а осенью восстановлюсь.

— Ты же понимаешь, что восстановим мы тебя, если не передумаешь, снова только на третий курс?

— Понимаю, — Стела положила на стол конверт с деньгами, — это за «непредвиденные трудности».

Декан хмыкнула, но смахнула конверт в ящик стола:

— Садись, пиши заявление.

Когда с писче-бумажной волокитой было покончено, девушка спросила:

— Есть ли какие-то пособия или конспекты, по которым я смогла бы хоть что-то выучить?

— Конспекты разве что у однокурсников. Да и то, я думаю, хранить их никто не станет. А вот пособия для заочников я могу тебе выдать. Если есть желание и мозги, — декан усмехнулась, — то можешь и освоить хоть что-то.

— Посмотрим, — продолжать тему о наличии мозгов и желаний Стелла не хотела. Она и сама еще не решила нужен ли ей именно этот институт? А если нужен — то зачем? На сегодняшний день ей было необходимо время, чтобы разобраться в себе, подумать, чем и как она собирается жить дальше. Конспекты и пособия девушка попросила только потому, что если она решит продолжить учёбу, еще раз ехать в институт ей просто не хотелось. По-крайней мере, в ближайшее время.

* * *

— Стеллка, привет! — чья-то рука хлопнула девушку по спине.

Стелла обернулась и увидела перед собой однокурсницу, с которой нередко тусила в одной компании.

— Привет, — на большее проявление радости от встречи у Стеллы слов не нашлось.

— Что-то выглядишь ты, подруга, как будто тебя с креста сняли, — усмехнулась однокурсница, — случилось чего, или косметолог твой эмигрировал? Так мы это быстро поправим! У меня такая новая косметологиня есть! Просто чудеса творит! Работает только с израильскими препаратами! Можно бухать и не спать три ночи к ряду, а выглядеть будешь после сеанса у неё, как фиалка Монмартра. Дать телефончик?

— Спасибо, — Стела замялась, не зная, как повежливее отказать навязчивой знакомке, — проблемы дома. А так — все в порядке. Разрешатся проблемы, и я в норму приду.

— Ага, поняла, — кивнула однокурсница, — меня саму родаки доедают! Не дождусь, пока замуж выскочу и свалю от них к ебеням. Ну ты держись, подруга, а я побежала. Мне ведь учиться нужно, — усмехнулась однокурсница, — не всем же так в жизни подфартило, как тебе.

Стелла смотрела вслед уходящей по аллее однокурснице, и думала о том, что у каждого свое понимание фарта.

Она пришла домой после обеда. Открыла дверь в квартиру. С порога крикнула:

— Дедушка, я дома! — но квартира ответила ей молчанием. То, что родители на работе — было понятно, а вот куда отправился дед? Может, к своей подружайке? Стелла усмехнулась, найдя такое смешное определение для Тамаси.

Стелла стояла у окна, по-привычке разглядывая спешащих куда-то под начавшим накрапывать дождём прохожих. Тишину квартиры разорвал пронзительный телефонный звонок. Стелла заспешила в коридор.

Телефонный аппарат был один для всей семьи. Очень старый, поставленный для генерала еще при сдаче квартиры. Менять его дед не хотел. Когда Стас принес новомодный лёгкий и красивый телефончик и, не ставя никого в известность, заменил им «древнего монстра», генерал вернувшийся из училища домой, оборвал провода одним махом и, держа в руке несчастную «обновку», распахнул дверь в комнату сына:

— Тебе кто позволил?! — рявкнул папа на радостно улыбающегося и ожидающего похвалы Стасика, и швырнул новый телефон под ноги сына. — Немедленно верни всё на место!

Тонкая пластмасса разлетелась вдребезги, а Стасик порадовался, что не успел отнести на помойку этого, верезжащего на всю квартиру, «динозавра». Больше поменять аппарат никому и никогда не хотелось, и он продолжал оповещать всех желающих и нежелающих слушать о том, что кто-то готов побеседовать громогласной трелью.

Стелла подошла к телефону. Словно опасаясь чего-то, подняла трубку. Медленно поднесла к уху.

— Алё! Алё! — мужской голос кричал Стелле в ухо, — отвечайте! Я вас не слышу!

— Кто это? — вместо приветствия произнесла Стелла.

— Мне Виталий Петрович нужен! Позовите его, пожалуйста.

— Кто это? — повторила Стелла.

Собеседник, словно поняв, что в генеральской квартире могут обретаться только члены семьи (чай, не коммуна какая-нибудь), представился:

— Да маклер я ваш! Разменом занимаюсь. Нарисовался подходящий вариант! Так позовёте генерала или как?

— Его нет дома, — ответила Стелла, — оставьте ваш номер, он перезвонит, когда вернется.

— Да номер у Виталия Петровича мой есть, — разочаровано побормотал маклер, — жаль, что его самого нет. Можно бы, даже нужно бы проехаться по всем адресам уже сегодня. Обмен у вас сложный, вы же понимаете, так что времени даром терять не хотелось бы.

— Дедушка перезвонит вам, как только вернется, — Стелла положила трубку на рычаг. Больше она сообщить собеседнику ничего не могла.

Маклер разочарованно смотрел на пикающую короткими гудками телефонную трубку.

В этом «бизнесе» он был уже давно, создал себе неплохую репутацию и обзавелся всеми необходимыми связями. Номер его телефона передавался, что называется из уст в уста. Никому и в голову бы не прило просить его о содействии при обмене однушки где-нибудь на выселках, на такую же однушку в другом районе города. Это был не его уровень. Да и сумма вознаграждения для маклера за оказание услуг была бы для владельца небольшой квартиры неподъемной. Другое дело заниматься такими апартаментами, как вот эти, генеральские. Возни, конечно, много, но и куш сорвёшь немалый, если угодишь каждому и сделаешь все вовремя.

Маклер, вздохнув, опустился в кресло у журнального столика, собравшись ждать звонок от генерала, а заодно просмотреть Вечернюю Газету, где на последней странице публиковались всевозможные объявления, в том числе и об обменах жилья. Маклер не собирался пренебрегать ничем, отлично понимая и зная на своём опыте, что искомая и так нужная тебе «жемчужина» вполне может тихонько лежать на дне выгребной ямы. Главное её не просмотреть и успеть схватить первым.

«Тэк-с — тэк-с, — пробурчал себе под нос маклер, разворачивая газету, — посмотрим, что тут у нас». Ничего того, что могло бы заинтересовать маклера и его клиента в газете не обнаружилось, а потому мужчина, не зная, как скоротать время в ожидании звонка, откинулся на спинку кресла и, прикрыв глаза, предался воспоминаниям и обдумыванию планов на будущее.

* * *

Новый молодой лидер все еще единой и могучей страны потихоньку «отпускал вожжи», и в государстве пышным цветом начала развиваться кооперация. О многих жителях Города у Моря говорили, что им проще-простого поднять камень с земли и продать его задорого. Во многом слова эти были близки к истине. Еще вчерашний житель Молдаванки, нащупав и застолбив «свою нишу», становился кооператором, с набитыми дензнаками карманами. И если у нувориша хватало «масла в голове», то тратить свалившееся, как снег на голову бабло, ему вскоре надоедало. Для того чтобы вкладывать деньги в развитие бизнеса, время еще не пришло. Зато, оно, время, как раз подоспело для того, что на вот таких, новоявленных богатеев начали обращать внимание не только «органы», но и «братва», которой очень хотелось подерибанить чужие капиталы, предложив свою «крышу». Единственным решением о вложении на тот момент была покупка недвижимости. Площадью побольше в районе получше. Расселить огромную, засраную до неузнаваемости коммуналку у Оперного, стоило и больших трудов и многого времени, но оно того стоило. И гонорар в результате успешно проведенной операции у маклера был нешуточный.

И тут снова все уперлось в деньги. Точнее, в их немалое количество, скопившееся у маклера за годы трудов праведных. Того и гляди к нему домой нагрянет братва с предложением «поделиться» и тем самым обеспечить себе крышу. Да и деньги эти начали обесцениваться в последнее время просто на глазах. Можно, конечно, обождать годик-другой, пока вступит в силу закон о приватизации недвижимости, и купить себе, чего душа пожелает или на что хватит дензнаков. Но маклер был уже немолод и понимал, что до принятия вожделенного закона его капиталы, а вполне возможно, что и он сам в случае нежелания «делиться», могут и не дотянуть. А так — даже если до него доберутся отморозки, можно развести руками: «О чем вы, мальчики? Я бедный еврей, не имеющий ничего за душой, окромя вот этой несчастной квартирки»!

Генеральские апартаменты приглянулись маклеру с первого взгляда. Огромная квартира на Фонтане, в давно обжитом престижном сталинском доме — это было именно то, во что имело смысл вкладывать деньги. И было очень хорошо, что для одного из членов семьи именно деньги оказались предпочтительными при размене. Плохо было то, что для оставшихся были нужны отдельные квартиры, иначе маклер с радостью предложил бы генеральскому семейству свою трёшку в центре. Тогда было бы все просто — найти еще одну квартиру, убедить всех, что лучшего варианта им вовек не сыскать, и можно озаботиться ремонтом, в который вбухать оставшиеся деньги. Ну а дальше? Дальше работать на благо семьи. Тем более, что совсем недавно приоткрылся снова «железный занавес», и многие евреи, стараясь успеть проскочить в неизвестно на какой срок доступную лазейку, рванули в эмиграцию, стараясь пристроить своё имущество. Для опытного маклера работы по-горло.

* * *

Трель телефонного звонка прервала размышления и строительство планов маклера. Ему совсем не понравилось, когда генерал назначил встречу на шесть вечера у ворот Пароходства. Квартирки, что маклер присмотрел для генеральского семейства, находились в разных районах города, осмотр может затянуться до позднего вечера, а вечера маклер любил проводить в кругу семьи. Для своих двоих деток он давно уже «спроворил» отдельные квартирки неподалёку от родительского дома, но дружная еврейская семья по нескольку раз в неделю, а то и каждый день, собиралась вместе за ужином, от которого сегодня придется отказаться. Маклер еще раз вздохнул, вспомнил поговорку: «клиент всегда прав», и, сообщив жене, чтобы к ужину его не ждали, начал одеваться.

Домой маклер вернулся поздно. Заслышав возню в прихожей, из спальни вышла жена, которой он уже давно успел поведать о своих планах относительно генеральских апартаментов. Не только рассказать, но и поинтересоваться, что она думает по этому поводу. Жену свою маклер любил и уважал. И не считал зазорным спросить её совета.

— Что так долго? — спросила жена, вешая в шкаф его пальто.

— Ой, рыба моя, всякие клиенты были, но чтоб вот такие — первый раз! Генерал с сыном, как два цепных пса! Только что друг другу морды не понабивали! Вот скажи мне, как можно так не любить своего ребенка и так не уважать своего родителя?

— Оно тебе надо? Зачем разбираться в чужих проблемах? Пошли, буду ужином кормить, — жена устремилась на кухню.

— Их свары тормозят обмен! — маклер разломал вилкой на мелкие кусочки шмат фаршированной курицы, щедро отрезанный рукой любящей супруги, и отправил первый в рот. Неторопясь, прожевал. Продолжил:

— Чувствую, наморочусь я с этим обменом.

— Ну так брось, — жена, зная, как востребованы услуги её мужа, сразу предложила самый лёгкий вариант, — откажи и пусть сами морочатся.

— Не могу, — вздохнул маклер, — приглянулась мне та квартира генеральская. Хочу провернуть тройной обмен, есть такая задумка.

— А сможешь? — жена не сомневалась в талантах своего мужа, но и не хотела, чтобы тот ввязывался в операцию, которую не сумеет потянуть.

— Нужно постараться, — вздохнул маклер, — идем спать. Завтра придется весь день по городу мотаться. У меня же не только этот генерал с его причудами, но и другие клиенты есть.

* * *

Генерал вдыхал, подъезжая к дому Тамаси и понимая, что больше отделываться отговорками, откладывая вновь и вновь бракосочетание, ему больше не удастся. Это выглядит совсем уж некрасиво: «кормить завтраками» женщину, которая ему действительно нравилась, не давая ей никакого вразумительного объяснения тому, что он по-прежнему чем-то занят. Занят настолько, что не может выделить ни одного дня, чтобы пойти в ЗАГС и расписаться. Значит нужно, не вдаваясь в подробности, описать то, что сейчас происходит в генеральском семействе.

Маклер, поняв, что долго водить за нос генерала у него не получится, рассказал о том, что совсем не прочь перебраться в его квартиру. Но это значит, что в цепочке многоуровневого обмена будет задействовано еще одно звено. А это значит — дополнительная работа и дополнительное время. Ждать генерал не хотел. Он только презрительно хмыкнул в ответ:

— Тебе нужно — ты и пошустри. Но если в течении двух месяцев не найдешь нужные нам квартиры, которые устроят всех, мы попрощаемся. Слава Богу, ты не единственный маклер в Городе у Моря.

— Ну что вы, что вы, — успокаивал клиента маклер, — я сделаю все от меня зависящее.

— Делай! — рявкнул генерал.

«Вот ведь солдафон неотесанный», — подумал маклер, но мысли свои озвучивать не стал.

Тамася только засмеялась, услышав о трудностях с разменом:

— Ну что же ты раньше мне не сказал, глупый мой? Если мы будем жить вместе, то и квартира нам нужна общая. Вот и есть в нашей (последнее слово Тамася выделила голосом) цепочке уже два варианта. Мы с тобой переберемся в маклерскую трёшку. В мою однушечку пойдет или сынок твой или внучка. А на деньги для невестки пусть маклер раскошелится! Ну и, конечно, подыщет еще одну квартиру! Вот и решение всех проблем! Только нам, перед этим, пожениться нужно, ты же понимаешь?

— А ты умная у меня баба оказалась! — генерал во все глаза смотрел на Тамасю, — нужно было тебе раньше обо всем рассказать.

— Да уж не дурочка, — усмехнулась Тамася, — так когда в ЗАГС пойдем?

— Да хоть завтра! — воспрял духом генерал, — но там ведь снова нам месяц на раздумья дадут?

— Не дадут! — обнадёжила Тамася, — я об этом позабочусь.

* * *

Стела сидела за столом и что-то писала в школьной тетради. Как это ни странно, но, немного освежив в памяти школьные знания, программу первого курса института девушка осваивала если и не влет, то и без особых затруднений. Из дома за прошедшее после посещения института время, она выходила только несколько раз вместе с дедом, когда они ездили осматривать найденные маклером квартиры.

Стелла сразу сказала себе, что согласится на любой из предложенных вариантов. Чтобы разъезд состоялся как можно быстрее. Но все уперлось в то, что ни одна из предложенных квартир не нравилась Стасу. То квартира была в спальном районе, а это значит — далеко от центра и не престижно. То предлагалась «убитка», в которую нужно было вбухать уйму денег для того, чтобы привести в порядок. То не устраивала этажность. То был мал метраж. Вариант отметался за вариантом, и Стелла видела, как ходят желваки на лице генерала, когда маклер, разводя руки, говорит:

— Вы же видите, Виталий Петрович, я делаю все, что могу, а ваш сын капризничает, как беременная женщина. А в таком сложном обмене, как наш, вынь одно из звеньев, и вся цепочка рассыплется к чертям собачьим.

Генерал кивал, соглашаясь. Стелла молча смотрела на еще одну квартиру, которая могла бы стать жильём для папочки и не понимала, почему Стас так упорно ставит палки в колёса этому разъезду? Ведь понятно, что вместе они жить не будут!

Стас приезжал домой пару раз в неделю. Как правило, навеселе. Заваливался в коридор, и даже не думая разуться или вытереть ноги, топал в грязных ботинках к комнате дочери и начинал колотить в неё кулаком:

— Спряталась, сучка?! Долго от меня не попрячешься! Открывай дверь и выходи! Разговор есть!

Ни о чем разговаривать со Стасом Стелла не собиралась, и видеть его не хотела тем более. Но, заслышав вопли сынули, в коридор вылетал разъяренный генерал, и между мужчинами снова начиналась безобразная склока, сдабриваемая взаимными оскорблениями. Наоравшись вдоволь, потряся друг друга «за грудки», мужчины расходились. Генерал шел в комнату Стеллы, чтобы успокоить внучку, сказать, что скоро это ад закончится. Стас отправлялся к себе, где молча и тихо, как мышь под веником, сидела испуганная Ираида.

Ираида хотела перебраться к родителям сразу после судьбоносного «семейного совета», но мама ей не велела. Сказала, чтобы сидела сиднем в генеральских апартаментах, пока не получит на руки причитающуюся ей после размена сумму. Ираида маму послушалась, и каждый вечер после работы уныло плелась в осточертевший дом, надеясь только на то, что сегодня её муженек не припрёт и не разразится очередной скандал.

— Стелла! У меня новости! И, я думаю, новости хорошие! — в комнату стелы стучал вернувшийся со свидания дед.

— Пойдешь жить в Тамасину квартиру? — генерал рассказал внучке обо всем, что они решили с Тамасей и ожидал её вердикта.

— Дедушка, я в любую квартиру пойду, ты же знаешь. Ведь все стопорится не из-за меня, а из-за папы.

— Да знаю я, знаю, — вздохнул генерал, — как бы прищучить его, чтобы палки в колёса не просовывал? Я, конечно, мог бы подпортить ему карьеру, но вот только что это даст? Обозлит его еще сильнее.

— Дедушка, а ты не подпорчивай, а только пригрози, — задумчиво проговорила Стелла, — то, что мой папочка трус, я уже давно поняла, а его поведение в последние месяцы дало понять, что он еще и гнилой трус.

— Это можно, — ответил генерал, — надеюсь, Стасик не забыл благодаря кому он на эту должность попал. Я хоть и в отставке уже несколько лет, но связи и знакомства остались.

На следующий день, генерал, так и не дождавшийся прихода Стаса вчерашним вечером, надев парадный мундир с орденами и медалями, отправился в Пароходство. Навестить сына, так сказать, на рабочем месте.

22. Осколки

Стас сидел в кабинете и, в который раз, перечитывал очередную депешу, пришедшую накануне из обкома. В стране происходила очередная пертурбация и «на местах» нужно было держать нос по-ветру и действовать в соответствии с указаниями «сверху». До обеденного перерыва оставалось чуть больше получаса, когда раздался телефонный звонок:

— Станислав Витальевич, — голос секретарши начальника Пароходства был мягким и негромким, впрочем, как всегда, — вас САМ вызывает.

— Сейчас буду, — ответил Стас, понимая, что конечно будет! Куда же ему деваться, если вызывает САМ? Стас торопливо шагал по коридору, не прекращая прокручивать в голове мысль о причине вызова.

«Какого черта понадобилось от меня «старому пню»? Вроде бы по моей линии все в ажуре, разгон получать не за что. А впрочем, что гадать? Сейчас узнаем, чем обязан».

Стас вошел в приемную, и секретарша тут же нажала кнопку селектора, сообщая хозяину кабинета, что вызываемый явился и ожидает разрешения предстать перед светлыми очами.

— Проси, — пророкотал хорошо поставленный бас, и секретарша кивнула в сторону кабинета:

— Проходите.

Легонько стукнув в дверь три раза, не ожидая дополнительного приглашения, Стас толкнул дверь:

— Добрый день! Вызывали?

Стас едва не поперхнулся последними словами, когда увидел, что рядом с начальником Пароходства, вальяжно развалившись в кресле, сидит его отец. По раскрасневшимся лицам «стариков» было понятно, что они уже успели накатить по соточке, а может, и не по одной. Правда, следов возлияния на столе не было заметно.

«Успела прибраться, гадючка», — подумал Стас о секретарше.

— Проходи, присаживайся, — начальник Пароходства указал Стасу на кресло, расположенное напротив его отца, — вот, заглянул ко мне мой старый друг, интересуется твоими успехами, беспокоится, не «заел» ли я его отпрыска.

Стас не сводил глаз с отца, который продолжал добродушно усмехаться. Но цену этой добродушности Стас сложил моментально, а потому продолжал сидеть в кресле, словно аршин проглотил: прямо и не двигаясь, ожидая дальнейшего продолжения тирады САМОГО.

— Что молчишь, как в рот воды набрал? — продолжал весело рокотать начальник Пароходства, — скажи отцу, как тебе работается?

— Нормально работается, — Стас успел взять себя в руки и постарался, чтобы голос звучал ровно и не выдал его волнения. Потом посчитал нужным поправиться:

— Хорошо работается, если у вас нет ко мне претензий, конечно.

— Пока нет, — начальник Пароходства вздохнул, — но ты сам видишь, что в стране одна новация за другой, и мы, как старые коммунисты, должны всегда и во всем поддерживать линию Партии. Надеюсь, ты понимаешь, о чем я.

— Понимаю, — кивнул Стас.

— Вот и хорошо, — начальник Пароходства удовлетворенно кивнул, — забирай отца к себе в кабинет, как я понял, у него к тебе дело какое-то есть, а мне нужно в обком заскочить, утрясти кое-что.

Начальник Пароходства встал из-за стола, пожал руку генералу, тепло с ним попрощался, пригласив заходить «если что», не забывать старых друзей. Стасу он на прощание только кивнул, милостиво отпуская подчиненного.

— И что это было? — вся угодливость и добродушие мигом слетели со Стаса, едва он переступил порог своего кабинета, — ты зачем приехал?

— За тем самым, — ответил генерал, — за тем, чтобы напомнить тебе благодаря кому ты отсиживаешь зад в мягком кресле. Если ты решил, что после моей отставки я растерял всех друзей и все связи, то могу заверить — ты глубоко ошибаешься, — генерал, продолжая стоять посередине кабинета сына, усмехнулся, — а в свете последних решений Партии пнуть тебя коленом под жопу не составит ни малейшего труда. Время сейчас такое — каждый за сою шкуру дрожит и за свое место держится. Ты меня понял?

— Понял, — Стасик снова почувствовал себя совершившим очередную каверзу подростком, которого отчитывает мудрый и взрослый отец, — ты проходи, присаживайся. Поговорим.

— Некогда мне рассиживаться, да и сказал я уже все, что хотел. У тебя сейчас перерыв? — Стас кивнул, — одевайся и поедем.

— Куда поедем? — не понял Стас.

— Как куда? Посмотрим две квартиры, и ты сегодня выберешь одну из них.

— Так это все из-за этого чертового обмена?! — Стас не мог себе даже представить, что такое, незначительное на его взгляд, событие сподвигнет отца заявиться в управление при полном параде.

— А ты думал, что меня действительно интересуют твои успехи, — усмехнулся генерал, — что развалился, как барин? Поехали!

* * *

Квартиру Тамаси генерал с сыном приехали смотреть второй.

Генерал по-хозяйски обнял за плечи Тамасю, поцеловал её в щечку, обратился к сыну:

— Познакомься, это моя будущая жена.

— Да мы, вроде-как, уже знакомы, — пробормотал Стас.

— А ты еще раз познакомься! Не облезешь! — насупил брови генерал.

Тамася протянула руку, словно надеясь, что будущий пасынок припадет к ней поцелуем, но Стасик ручку только пожал и криво ухмыльнулся.

Осмотр владений Тамаси не отнял много времени.

— Что решил? — генерал и не собирался откладывать принятие решения в долгий ящик.

— Что ты все с наскоку, папа? Дай немного подумать, — Стас нет-нет, да посматривал на Тамасю, которая вовсю строила ему глазки.

— Думай, — разрешил отец, — до завтрашнего утра.

Генерал повернулся к Тамасе, которая, так же как и мужчины, продолжала стоять посередине комнаты:

— Завтра утром я приеду. Приготовь документы, пойдем в ЗАГС.

— А сегодня я снова останусь одна? — Тамася капризно надула губки.

— У меня есть дела дома. Потерпи еще немного, голубка, скоро мы не будем расставаться ни на минуту, — за генералом и Стасиком захлопнулась входная дверь.

Тамася, если бы ей позволял вес и возраст, пустилась бы в пляс немедленно, как только удалился женишок и его сыночек. Все складывается так, как ей и хотелось! Квартиру маклера она успела посмотреть и осталась довольна и районом, и метражом, и свежим ремонтом. А эти, генеральские выродки, пусть живут, как хотят. Чужие проблемы Тамасю заботили меньше всего.

* * *

— А вы зачем вернулись? — Тамася во все глаза смотрела на Стаса, стоящего на пороге её квартиры, — забыли что-то?

— Нет, ничего не забыл, — усмехнулся Стас, — но решил еще раз осмотреть мои будущие апартаменты. Вы не против?

— Нет, не против, — Тамася отошла в сторонку, пропуская гостя в квартиру, — а где Виля?

— Зачем нам Виля, — гнусная ухмылка не сходил с лица Стасика, — здесь жить мне предстоит, а не Виле. Да и познакомиться с будущей родственницей поближе не помешает. И давай на «ты». Мы ведь почти ровесники, — решил добавить елея в беседу Стасик.

Тамася не знала, как себя вести с этим генеральским сыночком, не понимала, с какой радости он снова припер в её квартиру. Немного помявшись, предложила:

— Может, чаю или кофе? Или ты торопишься и по-быстрому посмотришь, чего не досмотрел?

— Не тороплюсь, — успокоил хозяйку Стас, — можно и кофейку и под кофеек.

— Тогда раздевайся и присаживайся, — Тамася кивнула в сторону кресла у журнального столика, — я быстренько, — и устремилась в кухню.

Стас вальяжно развалился в кресле, окинул взглядом квартиру, в которой он собирался жить. Подумал:

«Ничего так хавирка. Ремонтик, правда, дерьмовенький, но, учитывая, что квартира эта будет местом для встреч с любовницами, вполне сойдет».

Он уже оповестил свою вторую семью, что вскоре окончательно переберется к ним. Что Ираида согласилась на развод и «вся эта волокита — дело нескольких месяцев». Стас и сам не мог себе толком объяснить, почему он постоянно отвергал варианты обмена один за другим. Квартира Тамаси была ничем не лучше и не хуже предлагавшихся маклером раньше, просто ему очень хотелось потрепать нервы и папочке и дочурке, которой он никак не мог простить того, что «чертова девка зажала его бабки». Но сегодняшний визит отца в управление недвусмысленно дал ему понять, что время «разводить тягомотину» вышло. Что папочка вполне способен поставить под угрозу его карьеру.

«Ну ничего, — думал Стасик, — найдем другой способ макнуть тебя рожей в дерьмо, да так, что мало не покажется».

На пороге комнаты нарисовалась Тамася с подносом в руках. Кроме двух чашек с кофе, на подносе красовалась тарелочка с сырно-колбасной нарезкой, две рюмки и пузатая бутылка коньяка.

— Ты не против, если мы по рюмочке, — поинтересовалась Тамася, — устроим мне, так сказать, маленький девичник перед началом семейной жизни.

— Не против, — отозвался Стас и свинтил пробку с горлышка бутылки.

* * *

— А ты ничего так для своих лет, бодренький, — Тамася, довольно улыбаясь, лежала на плече Стаса и перебирала пальчиками рыжеватую поросль на его груди.

— Да уж, думаю, не хуже папочки, — усмехнулся в ответ Стас.

— Не хуже, — подтвердила Тамася.

— А ты не боишься, что расскажу отцу о том, как мы тебя сегодня в замуж провожали, — с издевкой полюбопытствовал Стас.

— Не боюсь, — безмятежно ответила Тамася, — да и не скажешь ты ничего.

— Это еще почему? — искренне удивился мужчина.

— Да потому что я буду все отрицать. Расплачусь для порядка, скажу, что ты решил меня оговорить, расстроить нашу свадьбу. Как ты думаешь, кому твой папочка быстрее поверит? В моей дырочке отпечатков твоего членика не осталось, — Тамася захихикала, довольная своей шутке.

— Так уж и членика, — обиделся Стас, а про себя подумал: «Да и дырища у тебя там о-го-го».

— Нормальный членик, — успокоила нового любовника Тамася, — видали и побольше, но и твой сойдет.

— Вижу, что мужиков у тебя было дофига, — продолжал «светскую беседу» Стас.

— Сколько было — все мои! — отрезала Тамася, — а языком трепать и не вздумай! Я всю жизнь кручу мужиками, как цыган солнцем, и твой папаша не умнее других.

Женщина потянулась, как сытая кошка, заглянула в глаза Стасу:

— Давай еще разок повторим, на дорожку, так сказать, и топай домой. Мне нужно выспаться перед завтрашним мероприятием.

— Не, отложим до следующего раза, — попробовал избежать «повторения» Стас, — я уже не в форме.

— Это ничего, — Тамася убедилась, что новый любовник «форму» таки да, потерял и восстанавливать не собирается, — это мы мигом исправим! Опыт не пропьешь, — и нырнула с головой под одеяло.

* * *

— Ну вот, внучка, твой дед снова женатый человек, — генерал, смущаясь, как мальчишка, положил на стол свидетельство о браке.

— Так быстро? — удивилась Стелла, — вы же только заявление подать сегодня хотели.

— Да, так вот получилось. Я ведь говорил тебе, что Тамася баба умная и пробивная. Нашептала там чего-то регистраторше на ушко, нас прям сегодня и расписали.

Генерал не заметил, что кроме нашептывания в карман регистраторши опустился конверт с деньгами, что и стало основной причиной «скорости процесса» создания новой ячейки общества:

— Ты ведь меня не осуждаешь?

— О чем ты говоришь, дедушка?! Самое главное, чтобы тебе с нею было хорошо. А я уже взрослая, ты и так сделал для меня все, что мог. Побыстрее бы теперь разъехаться и можно жить дальше.

— Разъедемся, — успокоил внучку генерал, — Стас согласился на Тамасину квартиру, так что начинаем оформлять документы. Жаль только, что ты жить будешь далеко.

— Ничего не далеко, — возразила Стелла, — час на автобусе и я у тебя в гостях. Люди живут и в спальных районах, а не только в центре и на Фонтане.

— Оно-то так, — продолжал вздыхать генерал, — но лучше бы ты в Тамасину квартиру пошла. Все же поближе.

— Так! Товарищ генерал-лейтенант! А ну-ка прекращаем грусть разводить! — Стелла улыбалась, чего с нею давненько не было, — и топай к молодой жене. У вас ведь сегодня первая брачная ночь!

— Дома останусь, — возразил генерал, — я сказал Тамасе, что пока мы не разъедемся, дома буду ночевать. Она баба понятливая, согласилась, что так будет лучше для всех.

* * *

— Чего тебе? — Тамася во все глаза смотрела на Стаса, стоящего на пороге квартиры с букетом в руке.

— Как чего? — ухмыльнулся Стас, — пришел поздравить с законным браком. Папочка сегодня позвонил на работу и сообщил радостную новость. Я его тоже порадовал тем, что согласен на твою квартиру. Так что все пучком. Принимай гостя, как положено!

— Не боишься, что отец приедет? — лукаво усмехалась Тамася.

— Не боюсь! Это он меня боится и будет дома сиднем сидеть, свою внучку от меня охранять. А невесте в первую брачную ночь негоже одной спать, — Стас, по-хозяйски отодвинул Тамасю и прошел вглубь квартиры.

* * *

Через месяц после начала оформления документов на обмен, все было готово.

Первой с квартиры съехала Ираида. Она упаковала в чемоданы свой гардероб, сказав, что мебели и кухонной утвари у родителей более чем достаточно, и, дважды пересчитав деньги, захлопнула за собой дверь.

— Не забывай меня, — обратилась на прощанье Ираида к дочери, — я все-таки твоя мать. И я тебя родила.

Стелла усмехнулась, подумав: «Родила. И что»? — но говорить ничего не стала, заранее зная, что мать её попросту не поймёт.

Стас еще несколько дней тому перебрался в квартиру своей второй, тайной, жены, вывезя почти всё из комнаты, где прожил много лет с Ираидой. Стелла с улыбкой наблюдала, как грузят в машину громоздкую мебель, и недоумевала, где собирается её размещать папочка. Насколько она знала, у новой жены Стаса во владении была небольшая и уже меблированная двушка. Но проблемы отца беспокоили Стеллу меньше всего. Пусть живет, как хочет. Или — как сможет.

Еще через пару дней к подъезду дома, где родилась и выросла Стелла, подъехал очередной мебельный фургон.

Генерал переживал и раздумывал, как устроится внучка на новом месте. Предлагал ей помощь в обустройстве квартиры, но Стелла только отрицательно качала головой. Причину этого отказа генерал понял только когда грузчики вынесли всю мебель из комнаты внучки.

Он хорошо помнил этот резной вьетнамский ковёр, который был куплен по талону в военторге. Помнил, как радовалась его жена, Варенька, раскатывающая ковер в комнате внучки. Помнил, как с детских лет любила Стелла валяться с книжкой на толстом и мягком шерстяном ворсе. Генерал не сомневался, что этот ковёр, не потерявший за долгие годы ни пушистости, ни ярких красок, Стелла уж точно захочет взять в новую квартиру и в новую жизнь. Есть такие материальные вехи, вроде этого ковра, которые символизируют связь поколений.

В пустую комнату вошли грузчики, предлагающие свою помощь в выносе тяжелого монстра. Стелла попросила их подождать в коридоре. Обратилась к деду:

— Ты мне поможешь? — и начала сворачивать трубкой край ковра.

Генерал вздохнул: «Что за капризы»? — но спорить не стал, а, присев на корточки, заходился помогать.

Когда ковёр был скатан больше чем наполовину, Стелла, взяв заранее приготовленную отвертку, выковыряла несколько паркетин из пола и достала из открывшегося пространства туго перемотанный скотчем пакет.

— Это деньги, дедушка. Те, что я не успела отдать отцу сразу. Ну, перед тем, как… А потом, побывав в аду, о многом передумав, решила не отдавать вовсе. Ради этих денег он был готов пожертвовать моей безопасностью. И пожертвовал. Если бы я увидела, что кроме денег его интересую еще и я — то отдала бы. Сейчас — нет. Ты меня осуждаешь?

— Да как ты могла подумать?! — вспыхнул генерал, — все правильно ты решила! Мне страшно и неприятно это говорить, но таким подонкам, как мой сын, нельзя давать спуску. А для него в этой жизни важен только собственный комфорт и деньги! Не вздумай возвращать! Пусть они принесут тебе пользу!

— Я знала, что ты меня поддержишь, — Стелла положила пакет в сумку, — просто мне нужно было это услышать от тебя.

Девушка выглянула в коридор, крикнула грузчикам:

— Выносите ковёр и поехали!

Еще через два дня генерал вывез остатки мебели, и в этот же день маклер с женой въехали в генеральские апартаменты.

* * *

Давно уже стало привычным долгое стояние у окна и рассматривание того, что происходит вокруг. Не изменила этой привычке Стелла и сегодня. Только на что смотреть из окна седьмого этажа новостроя? Дом, в котором девушка жила уже больше двух месяцев, понемногу заселялся. Во двор въезжали мебельные фургоны и новые жильцы вносили шкафы, кровати и баулы. То тут, то там, сквозь тонкие стены был слышен грохот перфораторов. Правда, назвать двором окружающее дом пространство было сложно. Так, придомовая территория, без единого деревца вокруг, с хорошо видными из окон седьмого этажа остатками свалки. А дальше… дальше был пустырь…

«Это ничего, — в очередной раз подумала Стелла, — пройдет время, и вокруг появятся новые дома, а вон те прутики, которые недавно любовно высаживал по периметру дома один из жильцов, станут деревьями. Такими же огромными и зелеными, как те, что росли в том, старом дворе».

Стелла, еще раз бросив взгляд на поле, простирающееся до самого горизонта, отошла от окна. Нужно собираться и ехать в гости к дедушке.

Генерал и Тамася решили устроить новоселье. Точнее, решила Тамася. Зачем ей была нужна эта показуха по-прошествии двух месяцев после переезда, она и сама толком не понимала. Но недавно пришел из рейса её сын, с которым у Тамаси были весьма натянутые отношения, и женщина решила познакомить отпрыска со своим новым мужем. Что она хотела доказать и показать этим знакомством — для Тамаси тоже было не совсем понятно, не говоря уже о генерале, мнения которого никто, в общем-то и не спрашивал. Но «попала вожжа под мантию» и на определенное число был заказан обед на дом в одном из ресторанов и приглашены гости.

Стелла распахнула дверцы шкафа и начала перебирать висевшую там одежду. Её гардероб сильно изменился. На смену коротеньким юбочками и шортикам, тоненьким платьюшкам, открывающим тела больше, чем прячущим, пришли строгие деловые костюмы. Казалось, что даже своей одеждой девушка посылала окружающим сигнал: отойди, не тронь, не думай.

Она вынула из шкафа темно-фиолетовый, почти черный, брючный костюм и шелковую рубашку. Приложила к себе, стоя перед зеркалом, подумала: «Нормально. Красиво и нарядно, но в меру, — усмехнулась, — вполне соответствует торжественности мероприятия».

Генерал сообщил внучке, что на новоселье придет парочка Тамасиных подруг, с которыми до сего дня познакомиться ему не довелось, его давний друг и сослуживец, отношения с которым генерал в последнее время не очень поддерживал, и, наверное, будет Тамасин сын.

— Почему — наверное? — удивилась Стелла.

— Да у них какая-то ссора вышла перед тем, как юноша в рейс уходил. Тамася не рассказывала, а я посчитал неудобным выпытывать. Вот, новоселье это вроде бы как повод для того, чтобы помириться.

— Угу, понятно, — кивнула Стелла.

— Так ты придешь? — генерал заглядывал в лицо внучке, надеясь, что девушка не откажет. Но с другой стороны он не знал, готова ли она к «выходу в свет», потому как все время Стелла снова проводила в квартире седьмого этаже, просиживая за учебниками дни напролёт и выбираясь только в ближайший продовольственный магазин.

— Приду, — согласилась девушка.

— Вот и хорошо, вот и правильно! За тобой заехать?

— Ненужно, сама доберусь. А у вас с Тамасей и так хлопот будет много.

— Договорились, — генерал поднялся со стула, — тогда я поеду? А то после обеда всегда пробки у Моста, застряну еще на час.

— Поезжай, дедушка. Тамасе привет передавай, — Стела заперла дверь, подошла к окну, увидела, как машина деда отъехала от подъезда и помчала в сторону трасы, ведущей в город.

* * *

В торце уставленного всевозможными блюдами и напитками стола сидел генерал бок о бок со своей «молодой женой». По обе стороны в произвольном порядке расселись гости, многие из которых увидели друг друга здесь и сейчас впервые. Напряжение первых минут развеивалось и рассеивалось прямопропорционально каждой выпитой рюмке, и вскоре за столом гудела оживленная общая беседа, прерываемая тостами за здоровье, пожеланиями счастья новой семье и долгих лет счастливой жизни в новом доме.

Да два дня до банкета Тамася позвонила сыну и пригласила в гости. Юноша дал обещание приехать, но уже прошло около часа от назначенного времени, а его все не было. Генерал видел, что нервничавшая поначалу жена, вскоре успокоилась и, словно смирившись с тем, что сына не будет, оживлено общалась с гостями. Генерала больше беспокоило то, что не приехала Стелла. Он уже не раз ругал себя за то, что послушался внучку и не заехал за нею. Что могло случиться, передумала ли девушка или, упаси Бог, захворала — генерал не знал. Ни о чем худшем он просто не позволял себе думать.

Мелодичная соловьиная трель новомодного дверного звонка прервала оживлённое застолье. Генерал, ждавший приезда Стеллы, и Тамася, все еще не оставившая надежды увидеть в своем новом доме сына, подхватились со стульев вместе.

Оба супруга остолбенели, увидев на пороге квартиры Стеллу и какого-то незнакомого юношу. Точнее, незнакомцем он был только для генерала. Тамася елейно улыбаясь, и, словно не замечая стоявшую рядом девушку, проворковала:

— Здравствуй сыночек! Ну проходи, я уже заждалась. Почему так долго.

Юноша стоял на пороге, не собираясь входить. Стела улыбнулась деду и Тамасе:

— Привет дедушка, здравствуйте Тамара!

— Проходите, молодые люди, — генерал отступил вглубь прихожей и сделал приглашающий жест рукой. Помогая Стелле снять пальто, полюбопытствовал:

— Вы знакомы?

— Нет, — улыбнулась Стелла, — встретились во дворе, вместе поднялись по лестнице, и только у двери поняли, что идем по одному и тому же адресу.

— Ну тогда давайте знакомиться, — генерал протянул юноше руку, — Я — Виталий Петрович, муж вашей матушки, а это моя внучка — Стелла.

— А это мой сынуля, Русик! — Тамася вынырнула из-за спины генерала и решила принять посильное участие в процессе знакомства.

Юноша пожал руку генералу, представился:

— Руслан, — обернулся к Тамасе, — мама, сколько раз можно тебя просить не называть меня этим идиотским уменьшительным именем, — протянул руку Стеле:

— Очень приятно, Стелла. Я — Руслан, будем знакомы.

Стелла ковыряла вилкой кусочек какой-то еды и чувствовала себя очень неловко и скованно. Она, что называется, «вышла в свет» впервые после долгих месяцев самовольного затворничества. С того момента, как Стелла покинула свою квартиру, все пошло не то чтобы наперекосяк, а с какими-то непредвиденными трудностями. Девушка уже не раз пожалела о том, что не захотела, чтобы её забрал генерал. Накануне прошел дождь. Небольшой и быстро закончившийся. Но его вплоне хватило для того, чтобы превратить вытоптанную тропинку к дому в непролазную грязь, и Стелле пришлось идти к стоянке такси по дороге, на которой её обдал жижей из под колёс проезжающий автомобиль. Нет, бежевое пальто Стеллы не было безнадёжно испорчено, но мелкие брызги на боку сразу подпортили настроение. На стоянке не было ни одной машины, и девушка не имела понятия, сколько времени придется ждать свободное такси. Минут через десять, когда Стелла уже начала посматривать в сторону автобусной остановки, к ней лихо подрулила новенькая волга. Машина резко затормозила рядом, обдав сапоги девушки новой порцией грязи. Правда, водитель, юный житель восточной республики, этого даже не заметил.

— Садыс, дэвушка! Пакатаю, — юнец, которому едва-едва исполнилось восемнадцать, положив руку на руль машины, самодовольно поглядывал на Стеллу.

Ничего не говоря, Стелла развернулась и зашагала в сторону автобусной остановки.

— Виёбуисся, дурра! — проверезжал юнец и рванул с места, еще раз обрызгав Стеллу. Теперь уже намеренно.

В марте отопление в общественном транспорте еще не отключают, и Стелла, севшая у окна, понадеялась, что пальто успеет просохнуть, и она немного очистит подол, добравшись до конечной остановки, где ей предстояла еще одна пересадка.

У Моста автобус застрял в километровой пробке. Дорога здесь была узкой, однополосной, и пробки были привычными для жителей удаленного спального района. В другое время Стелла не стала бы нервничать по поводу задержки, но сегодня она катастрофически опаздывала. Девушка понимала, что дед будет нервничать, а оттого начинала нервничать сама, беспокойно поглядывая в окно, в надежде увидеть, где же конец этому столпотворению машин.

Когда Стелла добралась до вокзала, время опоздания уже было больше часа. Заходить в привокзальный туалет, чтобы почистить пальто, было некогда, а потому она побежала к подземному переходу и, через пять минут сидела в трамвае, направляющемся в сторону Парка Шевченко.

Квартира, в которую перебрались генерал и Тамася, находилась в старом, еще дореволюционной постройки, доме в самом центре Города. Отличный ремонт, сделанный прежними хозяевами, скрывал и компенсировал недостатки планировки, а вид из окон на старейший парк Города у Моря, не мог оставить равнодушным никого.

Стела ехала в гости к деду впервые, а потому не удивилась, увидев, как вместе с нею в парадное входит молодой человек. Ну как молодой? Лет тридцати. Может, чуть больше или чуть меньше. Не удивилась и тому, что мужчина поднимается по лестнице вместе с нею бок о бок. Мало ли в какой из квартир он может жить? Этого Стелла не знала. Но когда она и её попутчик остановились у одной и той же двери, девушка, не поворачивая головы, только скосив глаза, взглянула на него с любопытством. Но мужчина уже нажал на кнопку звонка, и в квартире раздалась соловьиная трель, оповещающая о прибытии новых гостей.

Стеллу и Руслана усадили на втором торце длинного стола. Получилось это ненамеренно, просто мест свободных больше не осталось. Молодые люди сидели напротив принимающей четы, и выглядело это со стороны достаточно двусмысленно, отчего смущался Руслан и еще больше — Стелла. Словно их привели сюда намеренно с одной единственной целью — свести вместе.

Вскоре Руслан заметил то, что девушка явно чувствует себя «не в своей тарелке», усмехнулся, обратился к ней едва ли не впервые со времени знакомства:

— Ты куришь? Может, пойдем на балкон перекурим?

Стелла пожала плечами:

— Курю иногда. Только есть ли здесь балкон и как до него добраться — не имею понятия.

— Ты здесь впервые? — поинтересовался Руслан.

— Как и ты, — усмехнулась Стелла.

Перекурив на огромном балконе, куда их отвела Тамася, Стелла засобиралась домой. Не садясь больше за стол, девушка подошла к генералу:

— Дедушка, я буду ехать домой. Неизвестно сколько добираться, а на улице уже темнеет, — улыбнулась Тамасе, — спасибо. Обед был великолепен, а квартиру вы обустроили чудесно.

— Ну поезжай — поезжай, — Тамася беззаботно махнула рукой. Как и куда будет добираться Стелла, её интересовало меньше всего.

Руслан, который к этому времени уже снова сел за стол, тот час поднялся:

— Я провожу? — сказал полувопросительно-полуутвердительно.

— Мне ехать далеко, — Стела пожала плечами.

— И где же ты живешь?

Стелла назвала адрес.

— Тем более — провожу! — Руслан поднял трубку телефона и вызвал такси.

Тамася недовольно насупила бровки. Она не думала, что сын уедет так быстро, да еще и с этой девицей. Генерал облегченно вздохнул. Руслан ему понравился. Показался юношей сдержанным и порядочным, и отпустить с ним внучку было не страшно.

Когда Стелла и Руслан добрались до дома девушки, уже совсем стемнело. Отпускать машину Руслан не стал, просто попросил водителя подождать, пока он проведет девушку до двери квартиры. Ехать порожняком до города из этой Тмутаракани водителю совершено не хотелось, а потому он только пробурчал:

— Договорились. Только вы там надолго «провожание» не затягивайте.

Лифт в доме не работал, что случалось довольно часто и молодые люди, медленно поднимаясь по лестнице, перекидывались ничего не значащими словами.

— Ты работаешь или учишься? — Руслан.

— Учусь, — Стелла.

— Где?

— В педине.

— Если бы захотел представить себе молодую учительницу, то она выглядела бы именно так, как ты.

— Да уж.

Последнюю реплику девушки Руслан не понял, но расспрашивать уже не было времени, потому как Стелла указала на дверь:

— Я пришла. Это мой дом. Спасибо, что провёл.

Руслан замялся:

— Мы увидимся еще?

— Конечно, — улыбнулась Стелла, — ведь мы теперь родственники.

— Ага, братик и сестричка, — улыбнулся в ответ Руслан.

— Ну пока.

— Пока.

Стелла вставила ключ в замочную скважину.

Руслан быстро начал спускаться вниз по лестнице…

Эпилог

— Здравствуйте, дети, — молодая учительница в строгом костюме, блуза которого была застегнута на все пуговицы, вошла в класс. — Меня зовут Стелла Станиславовна. Сегодня мы вместе с вами начнем удивительное путешествие в страну знаний, — улыбнулась внимающим с приоткрытыми ртами каждому слову первоклашкам.

Посмотрела в окно. Подумала, что нужно забежать в кулинарию и гастроном.

Обед по случаю возвращения Руслана из рейса она уже приготовила, осталось докупить кое-что по мелочам.

Тотчас одернула саму себя. Первый день в школе не предполагает отвлечения на посторонние мысли.

— Начнем урок, — снова смотрела на класс своих учеников с которыми ей предстоит пройти немалый путь длиной в десять лет…

Конец

Content

Искушение
Маруся Новка

Пролог

1. Стелла

2. Ираида

3. Валерчик

4. Стелла

5. Mon général

6. Валерчик

7. Стелла

8. Валерчик

9. Тамася

10. Стелла

11. Стелла

12. Маруся

13. Стелла

14. Под солнцем Грузии печальной

15. Стелла

16. Генерал

17. Стелла

18. Родные люди (?)

19. Стелла

20. Тамася

21. Стелла

22. Осколки

Эпилог