Любовь из пробирки

Настя Ильина

Глава 1. Необычный донор

Часы тикают, дёргая и без того натянутые до предела нервы в разные стороны. В кабинете стоит духота. Я ёрзаю на стуле, потому что устала сидеть, и гляжу на девушку, которая вот уже больше часа перечисляет мне доноров спермы, имеющихся в базе.

— Мирослава Евгеньевна, есть у нас один донор, который идеально подойдёт вам. Он высокий, спортивного телосложения, красивый и успешный мужчина, вот только…

— У него синие глаза? — спрашиваю я, потому что это имеет высокое значение для меня. Я не могу объяснить, но чувствую, что у моего ребёнка будут глаза именно такого цвета.

— Глаза… — девушка задумывается на минутку и глядит в экран монитора. — Ой, да! У него синие. Прямо как васильки, ну надо же!

Видимо, она любуется фотографией мужчины, но мне не покажет — анонимность превыше всего. Впрочем, так всем будет проще. А вдруг это кто-то из моего окружения? Будет неловко.

— Что за «но» с этим донором? — чуть щурюсь я и начинаю отбивать пальцами мотив какой-то песни, запавшей в голову, на колене.

— Он желает получить данные ребёнка. Конечно, анонимно. Будет знать только клиника и нотариус… Он хочет переписать всё имущество на малыша!

Я сверкаю взглядом и уже готовлюсь сказать «нет», но что-то ёкает внутри. Почему я должна отказываться, если мужчине всё равно не будет известно, кто у него родился, где проживает и какие имя с фамилией носит?! В душе появляется борьба плюсов этого донора против минусов.

— Я должна подумать, — говорю я и облизываю губы. Во рту всё пересохло. Я беру стакан воды, стоящий рядом, и делаю пару глотков.

— Вы прошли подготовку. Завтра очень благоприятный день для забора ооцитов, — начинает говорить она то, что мне и без того известно.

— Я в курсе. Завтра я приеду в назначенное доктором время, но я знаю, что клетки можно заморозить с помощью жидкого азота, пока я не подберу идеального донора…

— Всё верно. Могу вам сказать, что этот мужчина точно идеальный… — она снова смотрит на экран и замирает на несколько секунд.

Так хорош собой?

Впрочем, для меня это не имеет никакого значения. Мне не нравится его условие, потому что я хочу сама обеспечить своего ребёнка. Да и я уже придумала прекрасную легенду о герое-отце, а если вдруг позвонят от нотариуса и предложат получить внезапное наследство, может возникнуть накладка…

— Я вас услышала. И я буду думать. В конце концов, с каждой мыслью лучше переспать перед принятием решения!

Девушка смущается от моих слов. Ах молодость… Я тоже была такой же лет в двадцать… Теперь мне тридцать один, и я куда сильнее и разборчивее, чем была раньше.

— Не забудьте о том, что после восьми вечера нужно воздержаться от приёма пищи, а за два часа до визита в клинику не употреблять даже жидкости.

Я киваю, встаю на ноги и поправляю подол платья. Прощаюсь с девушкой и иду на выход. Желаю всего доброго администратору и выхожу, прикрывая глаза и втягивая полной грудью воздух, наполненный осенними ароматами. В носовых пазухах витает запах мокрого асфальта, согретого солнцем. Почему-то он всегда казался мне привлекательным, и сейчас я наслаждаюсь, пока иду к машине.

Завожу мотор, и в салоне начинает играть «Sleep, sugar»* — моя любимая песня. Прикрываю глаза на несколько секунд, расслабляюсь и концентрирую внимание на дороге. Веду свою ласточку домой, потому что устала и должна подготовиться морально к этой процедуре. На работе я взяла отгул на три дня, и мне даже не звонят, так как я наврала, что уезжаю за город. Я не планировала никому говорить о том, что решилась пойти на ЭКО. Даже маме не сказала. Пока не готова слушать чьи-то морали о том, что лучше бы я «нашла себе мужика нормального».

Есть ли они нормальные?

Каждый смотрит налево…

А зачем нужен такой, на которого нельзя будет положиться?!

Перед глазами появляется картина из прошлого — мой любимый муж, пристроившийся меж раздвинутых ног той, кому я доверяла больше всего на свете.

Всхлип срывается с губ вместе с надрывной горечью, и я переключаю мелодию. Начинает играть что-то современное, помогая мыслям постепенно вернуться в своё привычное состояние.

Я добираюсь до дома быстро, оставляю машину на подземной парковке под домом и поднимаюсь на лифте на свой этаж. На лестничной клетке замечаю её… Стискиваю зубы до появления противного скрежета, но я обещала себе, что больше не будет никаких эмоций… Этот человек больше ничего не значит для меня.

— Мира, нам надо поговорить, — лепечет она и делает шаг вперёд.

Прошло пять лет… Почему она появилась снова в такой важный для меня период?! Она изменилась. Сильно. Я не интересовалась её жизнью все эти годы, хоть мама и пыталась просветить меня время от времени. Идеальный ровный загар говорит о том, что на островах живётся неплохо. Клара выглядит ухоженной и не простой домашней девочкой: она сливает на салоны немало средств моего мужа — это заметно невооружённым глазом.

Бывшего мужа.

— Я ушла от него, — говорит она и опускает голову.

Меня режет каждое её слово, будто бы возвращает в прошлое, во время, когда я потеряла всё, что любила… Тогда я потеряла веру в людей.

— Я рада за тебя! — отвечаю ледяным тоном и вставляю ключ в замочную скважину.

— Мира, он изменил мне! — начинает хныкать Клара.

А на что она рассчитывала?! Вот такие мужики… Я вздыхаю и решаю проигнорировать её мольбы. Зачем она вообще пришла? Как посмела явиться после того, что сделала? После того, через что я прошла по её милости…

— Я от него беременна… — снова выдыхает она, заставляя меня на секунду посмотреть на неё.

В глазах Клары поселилась глубокая тоска и растерянность: она не знает, как быть дальше, напоминая мне ту девушку, меня, стоявшую перед ними, не в силах сдвинуться с места, словно облитая раскалённым металлом, который застывает за секунду.

— Я рада за тебя! — повторяю я, захожу в квартиру, не приглашая её пройти, и закрываю за собой дверь.

Грубо? Я не уверена, что она заслужила другого отношения…

Сердце сжимается. Мне не следует сегодня плакать, но я не могу удержаться. Прислоняюсь к прохладной стене и скатываюсь по ней, обхватывая себя руками. Слёзы текут по щекам, обжигая их и воскрешая прошлые раны, а в ушах звенят слова врача, которые всё это время приходили ко мне в кошмарах: «Мне жаль, но ребёнка сохранить не удалось»…

* * *

— Иван Александрович, мы подписали важные документы, и теперь агентство поиска недвижимости «Атланта» переходит в вашу собственность. Вы будете менять персонал или оставите всё как есть? Станете ли объявлять сотрудникам о том, что верхушка сменилась? — спрашивает мой заместитель и просто хороший приятель, Владимир.

Я несколько секунд думаю. Поглощение мелких компаний, которые непонятно как держатся на плаву, стало для меня привычным занятием, и вот теперь мы заполучили довольно крупную конторку, но я не получил удовольствия. Ни капли. Меня ничего не радует в этой жизни после ухода жены. Прошло уже четыре года, а перед глазами её безжизненное тело.

— Я пока не решил, — отвечаю я и откидываюсь на спинку кресла. Расслабляюсь и кладу руки на подлокотники. — Как будет лучше? Вы с ребятами ведь уже что-то придумали? Верно?

— Я бы перевёл офис к нам в подвал, ну пустует такое хорошее помещение же, а туда можно нашу дочернюю, всё-таки ближе к центру.

Я слушаю и согласно киваю. Владимир мастер своего дела и ерунды он точно не посоветует, а мне плевать. Неинтересна судьба этой риелторской конторы. Да хоть распустить их к чертям… Хотя… Они могли бы заниматься арендой и продажей квартир, построенных именно нашей компанией. Это было бы выгодно и им, и нам… Мы всё равно планировали подбирать сотрудников для этого дела, а тут и обучать никого не нужно, просто сменить базу, по которой будут работать агенты.

— Я согласен, Владимир! Делай, как считаешь нужным! Я домой хочу поехать. Устал сегодня. Встреча с акционерами все силы высосала: каждый требует своего.

— Парни собирались сегодня посидеть, вроде корпоратива устроить. Вы не с нами?

Я отрицательно мотаю головой. Владимир давно пытается вытянуть меня из омута воздыханий о прошлом, но ничего не получается, потому что я сам не хочу этого. Кто-то говорит, что мазохист, но я не из тех, кто готов просто взять и перечеркнуть лучшие годы, просто потому что «так надо». Кто, вообще, придумал, что именно так надо? Просто взять и забыть ту женщину, которую любил всем сердцем и люблю до сих пор?! Я так не могу…

Поднимаюсь на ноги и не позволяю сказать ещё что-то: отрицательно мотаю головой.

— Я хочу домой. Завтра родители приедут, надо в квартире убраться, — нахожу в очередной раз отмазку.

Владимир кивает, словно принял это оправдание, но мы оба понимаем, что я просто в очередной раз бегу ото всех, чтобы взять в руки её фото и просидеть так битый час.

Я прощаюсь с сотрудниками, которые попадаются по пути, спускаюсь на парковку, сажусь в машину и просто еду куда глядят глаза. Я могу часами колесить по городу разгоняя мысли, отрешаясь от них, потому что только концентрация внимания за рулём или на работе помогает сделать это. Скоро мы начнём сдавать квартиры, завершив стройку, и проектировать новый объект. Вот там я с головой окунусь в рабочий процесс. Как и всегда.

Машин на дороге почти не остаётся, когда я понимаю, что чертовски устал и хочу отдохнуть. Приезжаю домой около полуночи. Захожу в пустую квартиру, которая могла бы быть наполнена детским смехом и ароматами домашней еды, а главное, её запахом… Он уже давно выветрился с одежды жены, и парфюмерия не помогает восстановить… Кидаю ключи на пуфик, приближаюсь к бару и наливаю немного красного вина в стакан. Закуриваю сигарету, но никотин уже не спасает. Ничто не помогает… И я знаю, что проблема кроется в моей голове.

Делаю глоток вина и иду в комнату. На комоде стоит фото жены, перед которым каждый вечер я зажигаю свечу памяти.

— Ванюша, — звучит её голос в ушах.

Я передёргиваю плечами, понимая, что это просто дурман, который развеется и больно полоснёт по сердцу.

Мы хотели завести ребёнка… После нескольких месяцев неудачных попыток пошли к врачу… И после затяжного обследования доктор вынес вердикт — у Лены неоперабельная опухоль мозга. Я закусываю губу до боли, вспоминая тот день, а по телу разливается боль, словно вот только сейчас услышал.

— Я вернулся домой, милая, — говорю сдавленным голосом, ставлю фото обратно на комод и зажигаю свечу.

__________________________________________________________

Пояснение:

*Исполнитель — Poets of the Fall

Глава 2. Заочное знакомство

Ночь выдаётся беспокойной: я долго ворочаюсь и не могу уснуть, а когда засыпаю, время пролетает очень быстро, потому что звонок будильника хочется не слышать вообще. Я бы спала и спала на самом деле… Но ничего — хорошенько отосплюсь в палате, когда буду отдыхать после проведения процедуры. От наркоза я отказалась, решив, что перетерплю забор клетки под обезболивающим, чтобы на ребёнка было минимальное воздействие препаратов.

Я присаживаюсь, спускаю ноги с кровати и потираю глаза. Чертовски хочется спать. Страшно от предстоящего… Это очень важный шаг и пути назад уже не будет. Его, по сути, уже нет.

Я снова думаю, чего Клара хотела, явившись сюда?! Не считала же она, что я приму её с распростёртыми объятиями и буду радоваться воссоединению с сестрой, к которой всё вернулось бумерангом?!

Поднявшись на ноги, ковыляю к душу, скидываю с себя халат и трусики и встаю под тёплые струи воды, которые тут же обволакивают тело и помогают расслабиться. Помыв волосы, я делаю воду чуть прохладнее, чтобы на этот раз взбодриться, и уже через несколько минут выхожу, обтираясь полотенцем и просушивая им волосы. Закутываюсь в сухое полотенце, достаю фен и смотрю на своё отражение в зеркале: оттуда на меня смотрит уверенная в себе женщина. Однако время от времени выглядывает испуганная, преданная и загнанная в угол девчонка, которая смотрела безжизненным взглядом на себя, когда узнала, что потеряла ребёнка и не знала, как ей теперь жить дальше… И я говорю ей твёрдое нет. Подобное больше не повторится.

Закончив с волосами, выхожу и гляжу на большие настенные часы, висящие в коридоре. Я заказала их из Швеции, потому что могу позволить себе купить дорогие качественные вещи. И делала это раньше, пытаясь покупками приглушить ноющее чувство одиночества внутри.

Итак, у меня есть ещё пятнадцать минут…

Захожу на кухню, но вовремя вспоминаю, что даже воду нельзя пить, и просто сажусь за стол. Смотрю на экран телефона. Пришло сообщение от девочки с работы. Она, может, и считает меня подругой, но я зареклась заводить друзей, даже приятелей… К чёрту кому-то доверять… Поэтому считаю её просто коллегой.

Валя: «Мира, нас поглотила стройка «Норд-Вест». Мы в… (смайлик, показывающий пятую точку)».

Я судорожно сглатываю слюну. О проблемах Атланты я знала, но владелец — и по совместительству мой временный любовник — говорил, что ничего страшного не произойдёт, и мы выкрутимся. И не выкрутился. Нас продали непонятно кому, и теперь моё финансовое положение резко становится шатким. Хоть накопления у меня и есть, но я хочу всё самое лучшее для своего ребёнка. И начинаю напряжённо думать — может это знак, и я не должна проводить процедуру? Может, следует позвонить и отказаться?! Столько мыслей сразу пролетает в голове, но я встаю на ноги, иду в комнату и одеваюсь.

По пути к машине я набираю ответное сообщение: «Не волнуйся. Прорвёмся». Хотя у меня появляются сомнения насчёт этого… Если бы я была хозяйкой Атланты, я бы подобное не допустила…

Когда уже сажусь в салон и поворачиваю ключ в замке зажигания, звонит мама. И я даже примерно догадываюсь, как будет проходить наш разговор: она начнёт давить на жалость и говорить, что Кларе очень непросто… Вот только мне до этого нет никакого дела. Я не собираюсь помогать человеку, из-за которого потеряла… Нет, не любимого мужчину, он всё равно ушёл бы однажды, раз такой гад… Я потеряла из-за неё ребёнка, которого носила под сердцем четыре месяца…

— Мам, привет! Что-то срочное? Я сейчас очень занята…

— Привет! Ты на работу едешь уже? Может, пообедаем вместе? Надо поговорить.

— Нет и нет. Мам, меня до вечера не будет на работе и дома… И я не уверена, что захочу говорить сегодня или когда-то вообще, если речь пойдёт о Кларе.

— Она беременна! — с надрывом говорит мама.

— Я в курсе, но я тоже была беременна, если ты помнишь… Я не хочу разговаривать о Кларе и не собираюсь быть щедрой и радушной по отношению к ней. Я не стану ей помогать, мама! — говорю прежде, чем она попытается надавить на жалость.

Маме я готова помочь, ведь она не виновата… Хотя… Если бы она меньше баловала мою младшую сестричку в детстве и не обращала внимания на её капризы, всё могло сложиться иначе.

— Где ты будешь сегодня? Как себя чувствуешь? — переводит мама тему разговора, но в её голосе чувствуется обида.

Она делает вид, словно заботится обо мне, но мы обе понимаем, что Клара всегда была любимой дочерью от любимого мужчины, а я… Плод ошибки.

— Я нормально. Весь день проведу с любовником, и нет — ничего серьёзного у нас с ним никогда не будет, — лгу я, потому что пока не готова выкладывать все свои задумки на блюдечке.

— Я поняла. Хорошо. Позванивай.

— Обязательно. Целую, мамуль! Пока!

Я отключаю телефон и несколько секунд смотрю перед собой. Интересно, маме не надоело играть роль сводницы?! И почему… Ну почему она не понимает, что поступок Клары просто невозможно простить! Это не детская шалость, в конце концов!

Хорошо, что я научилась быстро отходить… Я вывожу ласточку с парковки и еду в сторону клиники, желая как можно быстрее сделать это…

Пока я не передумала…

«Пути назад нет!» — твержу себе как мантру.

Страх снова потерять ребёнка, появившийся ещё вечером, когда увидела Клару, начинает нашёптывать свои «напутствия», но я прогоняю его.

Всё будет хорошо.

Я стала другой.

Всё точно будет хорошо.

* * *

Утром я встаю по звонку будильника, наливаю себе крепкий кофе и маленькими глотками пью его, вспоминая, как Лена хлопотала над завтраком, собирая меня на работу, и задорно смеялась, когда я подходил к ней со спины и целовал в шею. События прошлого словно бы появляются перед глазами и разрывают болезненные рубцы в душе.

Когда звонит телефон, я медленно плетусь к нему и лениво смотрю на экран. Это Вероника. Моя любовница. Нет, она никогда не сможет занять место Лены, никто не сможет, но у меня не вышло проигнорировать тот факт, что время от времени организм нуждается в разрядке. Да и не мальчик я, чтобы делать всё самому. Ника знает, что между нами не будет ничего серьёзного, и ей нравится такая позиция. Вот только я предупреждал, чтобы не звонила, когда я дома. Я сам звоню, если хочу встретиться. Поэтому я скидываю вызов и начинаю собираться.

Медленно.

Вразвалочку.

Времени до начала рабочего дня более чем достаточно.

Я специально начал вставать раньше, потому что больше никто не помогает надеть рубашку и застегнуть на ней все пуговицы, при этом шаловливо касаясь обнажённого тела пальцами и дразнясь, чтобы распалить желание и помучить до вечера.

Я еду потихоньку, поглядывая на просыпающийся город. Так забавно смотреть на людей со стороны. Каждый спешит по своим делам: кто-то на работу, кто-то в магазин, чтобы первыми урвать товар по акции, а кто-то в больницу на обследование… На проклятое обследование! Я ведь говорил Лене, что мы справимся, и она вылечится… Что врачи не найдут ничего серьёзного… Как же я ошибался.

На работу я приезжаю за полчаса до начала. Уборщица уже привыкла к этому, потому мой кабинет моет первым, чтобы потом не мельтешить перед глазами. Захожу к себе, сажусь в своё кресло и закуриваю. Едкий дым проникает в лёгкие, обжигая их, а во рту появляется неприятный горьковатый привкус. Лена не любила, когда я курю. Я бросил ради неё, а теперь вот снова начал.

Открываю на компьютере папку с сотрудниками «Атланты». Столько человек нам в штате не нужно, поэтому следует определиться, кого отправить на отдых. Риелторов у них тьма… Я хмыкаю. Как-то прежний владелец глупо распоряжался деньгами, раз потерял такую контору. Она ведь была одной из крупнейших в нашем городе…

Открыв анкету руководителя, замираю на несколько секунд и вглядываюсь в её черты лица. Теперь я понимаю, почему «Атланта» процветала. Эта женщина как раз из тех, кому подходит определение «стерва». Глядит уверенным взглядом хищницы, готовой наброситься на добычу и растерзать её. У неё карие глаза и пухлые губы. Макияж строго подчёркивает черты лица, но не заостряет на себе взор. Лена тоже любила простоту… А вот волосы… Волнистые локоны цвета зрелой пшеницы — полная противоположность чёрным идеально прямым волосам Лены. Я сглатываю ком, образовавшийся в горле, и перелистываю анкету.

Почему я вообще завис на той женщине?!

Ответ приходит сразу же — мне придётся работать с ней. А я не люблю расчётливых людей, особенно если это женщины.

— Доброе утро! — заглядывает в кабинет Владимир.

— Доброе! — отвечаю я и тушу сигарету о край стеклянной пепельницы.

— Вы уже просмотрели сотрудников нашей новой «игрушки»?!

— Да… Я хочу в первую очередь уволить ту женщину… Родионова Мирослава Евгеньевна. Она определённо точно не нравится мне.

— Сделаем, — кивает Владимир. — Есть ещё кандидаты?

— Пока нет… Но я их ещё более внимательно изучу позже.

Владимир кивает и уходит, а я остаюсь в кабинете один. Снова открываю анкету этой руководительницы и хмыкаю…

Ну уж извини, но мы точно не сработаемся…

— Придётся тебе поискать другую работу… Руководитель! — бурчу себе под нос я.

Снова звонит мобильный, и на этот раз я решаю ответить.

Никогда не любил игры в кошки-мышки и всегда говорил на прямоту. Наверное, именно по этой причине у меня не было и нет друзей.

— Вероника, — отвечаю сухо, чтобы дать понять, что не испытываю радости от такой назойливости.

— Привет, Иван! Хочу встретиться с тобой… — мурлыкает она как кошка, льнущая к ноге хозяина.

— Я не хочу… — ещё одна фраза, брошенная с отстранением.

Пусть грубо, зато честно.

— Серьёзно? Совсем? Я купила новый игровой костюм в Кёльне… Могли бы попробовать… Завтра я снова улетаю, и только чёрту одному известно, когда вернусь!

Она частенько упоминает чёрта, а меня от этого корёжит… Потому что я теперь верю в Бога, пытаюсь верить, хоть Он и не спас Лену, но она должна быть где-то там, в лучшем мире…

— Хорошей дороги, Вероника. Я не приеду сегодня.

Я отключаю телефон и гляжу перед собой. До сих пор не могу понять, почему эта зараза выбрала именно её? Мою Лену?! Она ведь была таким жизнерадостным светлым человеком… Она же так беззаветно умела любить. Я бы что угодно отдал, чтобы поменяться с ней местами, чтобы именно я был там…

В могиле…

Взгляд снова прилипает к анкете Родионовой. Я смотрю на её полуулыбку и понимаю, насколько она пропитана фальшью, потому что глаза пустые…

Абсолютно…

Глава 3. Важное решение

Я ставлю машину на служебную парковку — об этом ещё вчера договорилась с врачом, — и захожу в клинику. Администратор встречает меня оживлённо, достаёт мою карточку и улыбается:

— Вы оплачивать будете сейчас или после процедуры?

— Лучше сейчас, — киваю я, не зная, как буду чувствовать себя после…

Я прочитала о том, что некоторые отходят долго, и ощущения сопутствуют этому не самые приятные. Так что я даже начинаю сомневаться, смогу ли доехать обратно на машине, или потребуется воспользоваться услугами такси, а машину заберу после, когда уже полностью приду в себя. И почему я сразу не догадалась вызвать такси?! В принципе, всё логично — не привыкла получать чью-то помощь, хоть это и услуги, за которые заплачу деньги.

Провожу оплату банковской картой и иду в палату, где мне дают стерильную одежду. Я волнуюсь, но пытаюсь совладать с этим ощущением. Утешаю себя мыслью, что скоро стану мамой. А если вдруг передумаю, то всегда смогу…

Нет.

Я не передумаю.

Точно.

— Мирослава Евгеньевна, можно? — стучится в дверь доктор, когда я поправляю выданный халат.

— Да, входите.

Врач мне попалась пожилая, опытная женщина. Она проходит в палату, садится на стул у окна и смотрит на меня.

— Ну как вы себя чувствуете?

— Боюсь немного, — честно отвечаю я.

— Вы можете отказаться от процедуры… — говорит она, продолжая смотреть, словно проверяет меня, будто бы хочет убедиться, что я не передумала.

— Нет. Я не хочу отказываться.

— Хорошо. Вы всё ещё можете согласиться на общий наркоз, чтобы не чувствовать боли…

Я вспоминаю, что однажды потеряла ребёнка. Не хочу пройти через это снова, поэтому отрицательно мотаю головой. Воздействие медицинских препаратов на мой организм должно быть минимальным.

— Ладно. Вы очень храбрая женщина, — говорит она и встаёт на ноги. — Пройдёмте в процедурную…

Голова идёт кругом, когда меня везут на каталке после забора ооцитов. По лбу стекают капельки пота, мелкая дрожь бьёт всё тело. Было больно, но я выдержала. Взяв нужное количество материала, врач попросила медсестру ввести мне снотворное и обезболивающее посильнее, чтобы я отдохнула. Сил идти самостоятельно до палаты не было, поэтому меня повезли на каталке.

Не помню, как точно оказываюсь на кровати — сама или мне кто-то помог, потому что проваливаюсь в сон.

— Дура! Какая же ты дура! — говорит бывший муж и ходит по пустой комнате, залитой светом, сцепив руки в замок за спиной — он всегда любил так делать.

— Убирайся из моей головы! — приказываю ему я и озираюсь по сторонам в поисках выхода, но не нахожу его.

А он приближается и хватает меня за горло, сдавливая его.

— Серьёзно думаешь, что можешь поспорить со мной? Ты же не выбросила меня из головы, Слава! Ты любишь меня! Всё ещё тайно мечтаешь, чтобы я позвонил, чтобы вернулся! Признайся себе! Сдайся! Мы можем вернуть нашу семью.

— Нет! — резко отвечаю я. — Ничего уже не будет как прежде! — отталкиваю его от себя. — Ты предал меня и убил нашего ребёнка.

— Я?! Нет! Это сделала ты! Убила одного, а теперь хочешь исправить это?! Во всём виноваты твои тупые истерики, Слава! Ты во всём виновата! Если бы не орала как дура и послушала меня, наша дочь могла уже подрасти. Сколько бы ей было лет, Слава?!

Я начинаю метаться, желая отыскать выход и вырваться из дурмана, и открываю глаза.

Голова гудит, а горло сдавливает тошнотворный ком. Я присаживаюсь и скидываю ноги с постели. Чувствую, что вся дрожу от страха. Прошлое так ярко вторглось в настоящее, а я оказалась слабой. Нет. Это просто был дурной сон. Кошмар, который частенько преследовал меня раньше.

— Вы проснулись? — заглядывает в палату доктор.

— Да, — отвечаю ей слегка дрожащим голосом.

— Как себя чувствуете? — она проходит в палату, но не садится.

— Внизу живота тянет… Голова кружится…

— Вы могли бы остаться сегодня в палате, чтобы организм как следует отдохнул…

— Нет! Я поеду домой… Мне на работу завтра нужно, — покачиваю головой, понимая, что состояние раньше бывало и хуже, но я справлялась.

— Хорошо, но если вдруг станет плохо, то сразу вызывайте скорую или звоните мне!

Я киваю.

— Вы определились с донором?

В этот раз отрицательно мотаю головой, потому что я пока ещё не решила, нужно ли останавливаться на том мужчине с «особым условием».

— Хорошо. Клетки будут заморожены и сохранены, пока вы не решитесь. Вы уверены, что всё нормально?

— Да… Попью водички и восстановлюсь.

— Ладно. Желаю вам поскорее определиться с донором.

— Благодарю.

Доктор прощается со мной и уходит, а я остаюсь одна. Подхожу к фильтру для воды, набираю стаканчик и залпом осушаю его. Теперь я на самом деле чувствую себя гораздо лучше, хоть потягивание в животе очень неприятное: оно напоминает мне тот день, когда я потеряла ребёнка. Второй день после измены, когда муж явился в квартиру как ни в чём не бывало и попытался поцеловать меня… Я закричала, чтобы катился ко всем чертям, а потом появилась эта боль, сгибающая меня пополам.

«Всё будет хорошо», — повторяю для самоуспокоения и иду к стопке со своими вещами.

* * *

— Иван Александрович, придётся вам ехать туда и разбираться с новыми сотрудниками, потому что они настоящую забастовку устроили, когда я сообщил, что «Атланта» перебирается в новый офис, — поджимает губы Владимир, превращая их в тонкую полоску.

О Господи!

Вечно проблемы с этими поглощёнками.

Я гляжу на часы, хмурюсь и киваю. Если сильно вынесут мозг, то сниму девочку. К Нике точно не поеду, потому что я не из тех, кто нарушает своё слово. Она должна чувствовать моё твёрдое «нет».

Беру пиджак, надеваю его и иду к машине. Владимир спешит за мной. Мы не говорим ни о чём, потому что сотрудники привыкли понимать меня с одного взгляда. А мне важно сейчас, чтобы кто-то находился рядом и остановил в случае чрезмерной жёсткости с моей стороны. Временами я позволяю эмоциям захлестнуть и огрызаюсь, потом остываю, конечно. Стал чертовски дёрганым после ухода жены.

Еду быстро, желая как можно скорее разобраться с возникшими проблемами. У «Атланты» прекрасное месторасположение, сюда будет удобно приезжать нашим клиентам. Я уже даже почти представляю вывеску с названием нашей компании на здании.

В фойе нас встречает администратор, но говорит она сквозь зубы, обратив внимание на Владимира, потому что понимает, что мы не клиенты, а новые владельцы. Впрочем, я и не привыкал никогда к радушными приёмам, поэтому не обижаюсь.

— Где ваш руководитель? — спрашиваю я сквозь зубы, решив сначала обговорить всё с той женщиной и ей же сказать, чтобы подыскивала другую работу. Я не зверь, выплачу ей даже полагающееся по сокращению.

Это же точно она «забастовку» придумала. Кто ещё мог догадаться до такого? Только стерва. Однако я вытрясу из неё всю спесь. Прямо сейчас.

— Мирослава Евгеньевна взяла отгул. Она придёт на работу завтра, — отвечает девица, глядя на меня исподлобья.

Значит, отгул… Странно… Интересно, она знает о поглощении конторы?! Наверняка должна была знать… И отгул взяла не просто так. Наверное, уже всех своих надрессировала, чтобы действовали по команде «фас». И раздаёт эти команды с телефона. Однозначно.

— Есть кто-то, заменяющий её? — сухо интересуюсь я.

Бывший владелец уже смотал отсюда удочки, потому что кроме конторы остался должен мне крупную сумму, которую явно не планирует отдавать.

— Если только Валентина Семёновна. Сейчас я позову её…

Девушка выходит из-за стойки, но я тут же обрываю её:

— Нет, мы сами пройдём к ней, в конце концов, теперь я владелец и могу делать тут всё, что захочу. В каком она кабинете?

Девушка ёжится под напором моего взгляда, поджимает губы и смотрит несколько секунд. Мне хочется прикрикнуть на неё, но она называет номер кабинета, а едва мы с Владимиром направляемся к нему, хватается за трубку. Вот же женская натура — скорее разнести сплетни. С другой стороны, мне бы такая секретарша не помешала, чтобы предупреждала сразу о визитёрах, а не витала в облаках, пока наглецы не вломились в кабинет.

Открываю дверь в кабинет Валентины Семёновны без стука. Это моя собственность, и я веду себя как хозяин.

— Добрый день! — кивает девушка и встаёт из-за стола, как ученики перед учителем после звонка.

У неё тёмные волосы, собранные в высокий хвост, очки в стиле моей бабушки, белоснежная блузка и юбка строгого покроя.

— Добрый вечер! — отвечаю я, потому что время уже близится к закрытию.

Она смущённо отводит взгляд в сторону и садится обратно на свой стул.

— Присаживайтесь, — предлагает она.

— Присяду, даже не сомневайтесь, — отвечаю ледяным тоном.

Я сажусь на стул напротив неё. Как-то непривычно занимать место по ту сторону стола, но это ненадолго. Мне просто следует втолковать, что выхода у них нет. Их продали. Прежний владелец. И либо следует принять мои условия, либо просто забыть контору и отойти в сторонку в поисках новой работы.

— Вашего руководителя нет, поэтому донесу информацию до вас…

Владимир открывает окно, и девушка морщит носик, выражая своё недовольство. Серьёзно? На улице жара стоит и дышать нечем… Хотя ладно, согласен, мы сейчас напоминаем вандалов, которые набросились на их святая святых…

— Готовьте сотрудников к переводу в новый офис и займёте должность вашей Мирославы, как её там по батюшке…

— Как займу должность?! Так не пойдёт! — взволнованно говорит она.

— Мирослава всё равно не будет работать в этой компании. Это небольшой таракан из головы нового владельца, — отвечаю я. — А вы можете получить повышение, причём легко. Займитесь подготовкой сотрудников к переводу. Новый офис поедете смотреть уже завтра.

Она судорожно сглатывает слюну и поджимает губы, показывая недовольство, теперь уже открыто.

Серьёзно?!

— Если уйдёт Мирослава Евгеньевна, — девушка делает акцент на отчестве своей руководительницы, — уйдём мы все!

— Прекрасно! Тогда можете уже сейчас подыскивать себе новое место, — отвечаю я и поднимаюсь на ноги.

Найдём новых риелторов, да я даже уверен, что половина сотрудников останется, идиоты, что ли, лишаться пригретого местечка из-за какой-то бабы?!

— Владимир, думаю, мы тут закончили. Не придётся самим выбирать сотрудников к увольнению. Сами уйдут. — Оборачиваюсь и смотрю несколько секунд на девушку. — Мои юристы займутся подготовкой документов на увольнение, но у вас есть время подумать… До завтра.

Я выхожу взбудораженный. Решаю, что снимать девочку не буду. Просто поеду домой, возьму в руки фото Лены и постараюсь восстановить нервы, выкурив пару сигарет.

Глава 4. Не самая приятная встреча

Я еду домой всё-таки на такси, вызываю водителя с работы и прошу отогнать мою машину на парковку под домом. У него есть ключи и требуемый доступ, поэтому проблем не возникнет. Я сразу же заваливаюсь спать, даже не поужинав, а утром первым делом бегу к холодильнику, потому что голод становится просто невыносимым.

Желудок чертовски посасывает, пока я намазываю на хлеб икорное масло и отрезаю кусок колбасы. Съедаю это за пару минут и только потом наливаю зелёный чай с лимоном, чтобы запить и немного взбодриться.

Я вспоминаю, что вчера отключила телефон сразу, как созвонилась с водителем, поэтому оставляю чай, чтобы немного остыл и иду в комнату.

Вдруг с работы звонили?!

Только включаю сотовый, как сразу же мне звонит Валя. Неужели и правда всё так серьёзно с этим поглощением? Разве Артур ничего не придумал?!

— Привет, Валя! — отвечаю я и возвращаюсь на кухню.

— Мира! Тут такой ужас! Мира, я не знаю, что делать! — принимается паниковать она.

— Подожди. Какой ужас? Успокойся и расскажи всё по порядку!

Я присаживаюсь за стол, делаю глоток чая и внимательно слушаю её.

— В общем, новый владелец — монстр в штанах! — говорит Валя и шмыгает носом.

— Оу! Не знаю даже поругать тебя за легкомыслие или поздравить, — отвечаю я.

— За легкомыслие? Господи! Мира, ты всё не так поняла! Тут такое дело… Он… Короче, он тебя уволил!

Я неудачно глотаю чай и принимаюсь кашлять от того, что он часть жидкости попадает не в то горло. Как? Уволил?! Ничего не понимаю и хочу разобраться, потому что это, чёрт побери, несправедливо.

— Может, ты что-то не так поняла? — спрашиваю для поддержания разговора, а сама думаю — что мог наплести ему Артур.

— Всё я так поняла. Он вчера пришёл и сказал — готовьте сотрудников к переезду и можете занять должность Мирославы, потому что с ней мы не сработаемся. Мира, ты только не переживай! Мы за тебя горой! Мы с тобой вместе уйдём, если потребуется.

Я киваю, а потом соображаю, что собеседница всё равно не увидит этот жест.

— Я всё поняла, вы там не паникуйте раньше времени. Уволю я ему меня… Он ещё умолять остаться в фирме будет! — говорю я, но уже обдумываю тот вариант, что могу остаться беременная без работы.

Хорошо, что я решила временно заморозить свои клетки.

— Мира, я уже мчусь в офис на всех парах, надеюсь, мы с тобой успеем всё обсудить!

— Ладно. Спасибо тебе за поддержку!

Я отключаю телефон и смотрю в одну точку перед собой. Голова идёт кругом. Пульсация крови в висках начинает напрягать. Я думаю о том, что неплохо было бы выпить таблетку, чтобы ещё и от тянущих болей внизу живота избавиться, но не решаюсь.

А вдруг станет хуже, а я не почувствую?!

Доктор велела контролировать своё состояние…

Я не хочу уже пить чай, вкус которого резко становится отвратительным, спешу к зеркалу и делаю макияж. Волосы распускаю. Природа наделила меня светлыми волнистыми волосами, и густота у них приличная, позволяющая мне оставлять их распущенными.

Надеваю блузку простого покроя, вот только сегодня нет желания выряжаться, как училка или секретарша, поэтому вместо юбки выбираю синие джинсы.

Что ему во мне не понравилось?

Я не могу найти логическое объяснение такому поведению, кроме как что-то нелестное обо мне, сказанное Артуром. А он мог…

Я беру сумочку в руки, ещё раз бегло смотрюсь на себя в зеркало и чмокаю губами, ровнее распределяя свою любимую светло-коричневую помаду по их поверхности. Закрываю дверь и вызываю лифт. Я волнуюсь, но очень надеюсь, что разговор с новым «боссом» лично поможет мне наладить с ним контакт и объясниться.

В машине я допускаю себе мысль, что тот донор с особым условием не такая уж плохая кандидатура, ведь я понятия не имею, останусь ли на своём тёплом местечке, а знать заранее, что у ребёнка будут небесно-синие глаза и наследство — это хорошо. С другой стороны, вдруг «папашка» долгов кучу по наследству оставит?! Может ведь быть такое? Нет… Глупости! Ничего подобного! Такое «наследство» просто не следует принимать, вот и всё.

Припарковав автомобиль около здания «Атланты», я обращаю внимание на незнакомый внедорожник и мысленно съёживаюсь. Новый биг-босс уже точно находится тут, а это означает только одно — сейчас я попаду с корабля на бал, прямиком к нему на ковёр.

Я набираю Вале сообщение: «Он уже там?». Вот только она молчит, скорее всего, уже находится под жёстким контролем. Ладно… Прорвёмся… Я шумно выдыхаю и прикусываю губу. Смотрю на своё отражение в зеркале дальнего вида и вижу уверенную в себе женщину.

Всё будет хорошо! — повторяю самой себе и выхожу из машины, медленно двигаясь в сторону входной двери.

Нана, администратор с ресепшена, встречает меня опечаленным взглядом, словно всем сказали, что я серьёзно больна и скоро отправлюсь на тот свет.

Мда…

— Всё в порядке, — киваю ей я. — Даже не стоит переживать. Мы найдём общий язык с новым владельцем. Как его зовут?

— Иван Александрович, — отвечает она немного дрожащим голосом.

Бедная. Вроде бы имя такое простое у него, ну как валенок, правда, а уже успел запугать моих сотрудников. Вот же гад.

Я вхожу в свой кабинет и замечаю его: темноволосый мужчина сидит за моим столом, закинув ногу на ногу, и курит, туша сигарету о край моей любимой кружки, которую тут же хочется разбить о его голову.

— Вы в своём уме? — бросаюсь к столу я, но замечаю, что он нашвырял в кружку достаточно пепла, и я уже просто не смогу пить оттуда, даже после тщательного мытья.

— Доброе утро, Слава, — говорит он голосом, в котором слышатся низкие вибрации, и смотрит на меня.

— Не смейте курить в моём кабинете и называть меня так! — холодно отчеканиваю я и смотрю в его льдистые синие глаза.

* * *

Она не кричит. Просто смотрит на меня и говорит ледяным голосом. Я думал, что она взорвётся, но она лишь подтверждает мои догадки — расчётливая холодная стерва. Я склоняю голову немного набок. Вживую Мирослава выглядит иначе: опустошённая, уставшая, простая… Но её реакция говорит о том, что все эти эмоции — хорошая актёрская игра… Или она просто настолько обладает отменной выдержкой?

— Простите, — отвечаю ей и пожимаю плечами. — Пепельницы не нашёл, поэтому взял кружку. Или она была дорога вам, Мирослава?

— Я готова теперь подарить её вам в честь состоявшегося знакомства, — улыбается она уголками губ. — Если вы не возражаете, я сяду на своё место? — играет бровями она, вскидывая их вверх.

— Я бы возразил, если имею такую возможность…

Я испытываю её нервы на прочность. Женщина нервно прикусывает нижнюю губу, а затем кивает, и её распущенные волосы пружинятся волнами. Она делает несколько уверенных шагов ко мне, встаёт чертовски близко и принимается копаться у себя в столе, притесняя меня и ставя в неловкое положение. В носовых пазухах витает аромат, напрочь выбивающий воздух из лёгких. Рассудок мутнеет. Я сглатываю тугой ком, образовавшийся в горле, а руки начинают трястись, как у алкоголика. Боже! Как же вкусно она пахнет! Она пахнет совсем как Лена, и, кажется, я схожу с ума. Пытаюсь взять себя в руки, но ничего не выходит. Дышу глубже, но аромат пропитывает кожу, щекоча все рецепторы, до которых уже успел добраться.

— Простите, что потеснила вас, — наконец, говорит она, достаёт из стола папку с документами и уходит. Садится в кожаное кресло рядом с дверью и поглядывает на меня. — Видите ли, сейчас придёт крупный клиент. Мы договаривались с ним о встрече на девять тридцать, поэтому я должна подготовиться. Если хотите проконтролировать мою работу, можете остаться.

Она устремляет взгляд в папку, а я чувствую, что нуждаюсь в порции свежего воздуха. Смотрю на неё, как на призрак из прошлого и ничего понять не могу. Совершенно. Что это было?! Мне ведь могло померещиться? Точно могло! Но на всякий случай я решаю проверить. Мне просто нужно оказаться рядом с ней на пару секунд.

— Мирослава Евгеньевна, сотрудники уже успели сообщить вам, что я решил сократить штат и перевести компанию в другой офис? — спрашиваю я.

Она поднимает голову и смотрит на меня какое-то время, словно решает, что придумать. Затем согласно кивает. Надо же… Она даже врать не стала?! Или не пришла никакая байка в голову?

— А о том, что вы попадаете под сокращение?

В её взгляде пробуждается ярость хищницы, но она быстро подавляет эту эмоцию и выдавливает из себя улыбку.

— Мы с вами взрослые люди и, я уверена, сможем договориться…

Я уже хочу сказать что-то против, дать ей понять, что не собираюсь идти на компромиссы, но в дверь стучат. Мужчина в деловом костюме входит и смотрит на меня перепуганным взглядом.

— А где Миросла…

— Проходите Виталий… Это мой новый босс, решил проверить, как я справляюсь со своей работой! — выкручивается она, а мужчина расплывается в довольной улыбке и оборачивается в сторону кресла.

— Мирослава Евгеньевна, а я уж испугался, что придётся с кем-то другим вести дела…

Я смотрю на них, чуть сощурившись. Неужели она не понимает, что мужик откровенно флиртует?! Или он именно для этого и пришёл сюда?! Решаю остаться, чтобы проследить за процессом работы «высококлассного специалиста», как её назвали некоторые сотрудники.

Свою работу Мирослава действительно выполняет на «ура». Я даже не замечаю, как быстро пролетает время. На часах уже десять. Клиент уходит, тепло прощаясь с ней и бросая мне нервное: — Всего доброго. А она довольно улыбается и смотрит на меня.

— Вам удобно там сидеть? — спрашивает она, заставляя меня поёрзать на стуле и, в конце концов, встать на ноги.

— Вы повезёте сотрудников в новый офис? Я не изверг какой-то… И не тиран… Дам пару неделек для того, чтобы найти новую работу и завершить неоконченные дела здесь. Я приближаюсь к ней, но останавливаюсь в нескольких метрах. Мирослава всё ещё сидит на стуле. Она щурится, глядя на меня, и чуть наклоняет голову вбок.

— Вы не сможете меня уволить, — уверенно отвечает она.

— Почему же?

Мирослава встаёт на ноги, и до меня доносится шлейф её аромата, который в очередной раз вышибает всё из памяти и сводит с ума.

— Потому что я беременна. По закону вы не имеете право уволить меня. Для этого нужны веские основания, а у вас их нет.

Она смотрит на меня с вызовом и ликует, показывая всем своим видом, что она обошла меня. Хочется подойти, схватить за плечи и встряхнуть, спросить, что она из себя представляет, и почему пахнет, как Лена, но я держу себя в руках.

— Я найду способ, даже не сомневайся, Слава! — говорю я и прохожу мимо неё к двери.

— Мира, — бросает она вдогонку, и я останавливаюсь. — Если не хотите вежливо по имени и отчеству, то хотя бы не коверкайте имя. Я Мира. А ещё я настоятельно прошу вас забрать кружку — это очень дурной тон — отказываться от подарков.

Я разворачиваюсь и выжимаю из себя улыбку сквозь стиснутые зубы. Прохожу мимо неё к столу, бросая беглый взгляд на живот, и беру кружку со стола. Да уж… Зря я туда пепла натряс. Нехорошо это как-то. Думал, что взбешу, и она убежит, а в итоге стыдно самому стало.

— Сейчас все сотрудники должны сесть в автобус от моей строительной компании. Вас отвезут показать новый офис, а затем вернут, — бросаю через плечо.

Выхожу из кабинета и практически сразу выбрасываю кружку в мусорное ведро, стоящее у фильтра с водой. Мысленно ругаюсь, что проявил слабость, надо было у неё справку о беременности запросить, что ли… Оказываюсь на улице и только теперь начинаю дышать полной грудью. Что это было, чёрт побери?! Почему от неё пахнет, как от Лены?!

Глава 5. Возвращённый презент

Я остаюсь в кабинете одна. Меня раздражает новый босс, бесит всё, что с ним связано — его истеричная мимика, запах мелиссы, смешанный с табаком, его голос. Раздражает совершенно всё. Он считает меня девицей лёгкого поведения?! Что Артур успел напеть ему про меня?! Я не успокоюсь, пока не узнаю этого… А пока…

У меня есть минут пять так точно, поэтому я беру телефон и набираю номер клиники репродукции. Отвечают уже через несколько секунд, мне нравится, что там никогда не занята линия.

— Здравствуйте! Это Родионова Мирослава, — говорю я.

— Доброе утро, Мирослава Евгеньевна! — любезно отвечает как раз та самая девушка, которая предлагала мне донора с «изюминкой»: я узнаю её по голосу.

— Я согласна на того донора. И готова пройти процедуру в ближайшее время, но есть один нюанс… — я знаю, что разговоры по телефону записываются, поэтому не могу просить липовую справку открыто. — Я заеду вечером, чтобы обговорить его.

— Да, конечно. Вам следует ещё подписать договор и подтвердить, что вы согласны на донора и его условие.

«Условие», меня задевает это слово в очередной раз. Вроде бы уже и решилась, но терпеть не могу, когда мне ставят условия.

— Скажите по этому условию… Он узнает, что его материал уже использовали?!

— Нет-нет. Ему не будет известно, когда родился ребёнок… Не волнуйтесь. Всё строго конфиденциально. Наш юрист позаботится о том, чтобы все условия соблюлись. Единственное — ребёнку нужно будет получить наследство, когда отца не станет.

— Он такой старый? — настораживаюсь я.

— Ну что вы! Он мужчина в самом расцвете сил… Но всякое же бывает. Наследство может прийти через год, и через пятьдесят лет. Просто потом нотариус сделает запрос в клинику, и мы должны будем сообщить данные ребёнка.

— Я поняла!

Я облизываю пересохшие губы и поджимаю их.

— Ему тридцать четыре года, я уже говорила вам, когда показывала анкету.

Я вспоминаю, что возраст был указан. Ну мало ли… Хорошо, что уточнила.

— Спасибо большое! Я заеду вечером!

— Хорошего дня!

Я отключаю телефон и несколько секунд смотрю в одну точку перед собой, пока в кабинет не врывается Валя. Она смотрит на меня ошалевшим взглядом и заправляет за ухо выбившийся локон.

— Всё в порядке?! — интересуюсь я у неё.

— Этот его помощник, Владимир, тоже гад! Держал меня в кабинете, чтобы не пришла к тебе на выручку. Ты как?!

— Он меня не уволит, — отвечаю и улыбаюсь уголками губ.

— Вы договорились? — удивляется Валя.

— Ну как сказать… У него нет выхода, потому что беременных запрещено увольнять по закону. А я ведь и телевидение привлечь могу, если пойти у меня по голове…

— Беременных? — Валя открывает рот и хлопает глазами.

— Иногда женщины беременеют, это вполне нормально, — отвечаю я и подхожу к ней ближе. — Поехали смотреть наш новый офис?!

Валя передёргивает плечами. Мы обе прекрасно понимаем, что ничего хорошего предлагать нам не станут, но прежде чем начать спорить и добиваться своего, я должна хотя бы поехать и посмотреть.

Мы выходим из моего кабинета, и взгляд прилипает к кружке, которую «босс» небрежно выбросил в урну. Не понравился подарок?! По идее от этой кружки следовало избавиться уже давно… Но я не могла отпустить приятные воспоминания, связанные с моментом её дарения… Это был подарок от бывшего мужа, когда я защитила диплом. Он тогда поцеловал меня и сказал, что это небольшой сувенир, а главный подарок ждёт меня вечером… И он сделал мне предложение в ресторане… Горькая улыбка трогает уголки губ, сменяясь злорадной ухмылкой.

Я беру мультифорку из стола секретарши и осторожно достаю кружку из мусорки. Ну не дело это — оставлять подарки вот так… Следует объяснить это Ивану Александровичу.

— Мир, это ведь твоя кружка! — заглядывается Валя на следы от тушения сигареты.

— Была… Теперь это подарок нашего большого босса, который небрежно оставил его…

— Это он туда пепла натряс? — хмурится коллега.

Я поджимаю губы и киваю.

— Вот же гад! Да ему надо эту кружку в одно место засунуть!

Мне становится смешно, когда появляется визуализация этого самого «засовывания» перед глазами… И даже жаль его. Но кружку я всё равно верну.

Ребята уже садятся в автобус, в офисе остаётся только администратор, потому что ей приходится обзванивать клиентов и переносить встречи на другое время. Я замечаю взглядом тот самый внедорожник. Стекло затонировано, но это не мешает разглядеть два мужских силуэта внутри. Я приближаюсь и стучусь в окно водителя. Стекло медленно ползёт вниз, и передо мной снова появляется самодовольная физиономия Ивана Александровича.

— Хотите прокатиться с нами? — спрашивает он и вскидывает правую бровь.

— Я бы с удовольствием, вот только хороший руководитель никогда не оставит своих сотрудников… Как и подарок… Сделанный от всей души, между прочим.

Мужчина удивляется от моих слов, а я приподнимаю мультифорку и протягиваю ему в открытое окно кружку.

— Нехорошо так поступать с подарками. Некрасиво это как-то, — покачиваю я головой.

Второй мужчина, сидящий рядом с боссом, едва сдерживается, чтобы не засмеяться. Между нами пробегает тёплая искра, когда взгляды пересекаются, и я думаю, что Валя неправа совершенно — помощник у «Ванюши» совсем не такой змей, как сам владелец.

* * *

Она уходит, а я держу файлик в руке и смотрю на эту кружку… Ни черта в толк взять не могу. Как этой женщине удаётся ставить меня в ступор?! Слышу смешок Владимира и оборачиваюсь в его сторону. Он моментально делает вид, что ничего такого не произошло.

— Подарок она мне подарила, видите ли, — ворчу я.

— А пепел?! — кивает помощник на дрянь, рассыпавшуюся по плёнке.

— А пепел — украшение, — отвечаю я и кидаю этот «презент» на пол под заднее сиденье.

Негромко чертыхаюсь себе под нос, думая, что пепел мог просыпаться на дорогие коврики, которые не так давно хорошенько чистили на автомойке.

Судя по всему, в ближайшее время я не смогу избавиться от этой кружки, так что пускай болтается сзади. Эта стерва достанет свой «подарок» хоть из самого пекла ада и вернёт мне.

— Иван Александрович, нам бы такого руководителя на проект. Ох, наши строители бы зудели… — Владимир жадно смотрит в сторону удаляющейся «львицы».

— Может, у тебя уже что-то зудит, Владимир? — фыркаю я и завожу машину.

— Да что вы так взъелись-то, в самом деле?! У неё хватка стальная. Видно, что у неё работники отлынивать не будут.

— Они и у меня отлынивать не будут, если хотят удержаться на пригретом месте, — отвечаю я, но прекрасно понимаю, что он прав.

Женщина грамотная, и мне можно было бы переступить через свои принципы. Наверное… Даже могли бы поставить её на один из проектов. Нам работники хорошие нужны…

Я еду впереди автобуса, желая оказаться в офисе раньше и не пересекаться с ней. Пусть Владимир возится с этой треклятой поглощёнкой пока сам, а у Родионовой следует потребовать справку о том, что она на самом деле беременна. Сегодня встречаться с ней не хочу, а вот завтра…

Запрошу!

Паркую машину, оставляю Владимира встречать наших «гостей», а сам спешу в кабинет. Только зайдя в него, я понимаю, что сбежал от неё. Как трусливый мальчишка сделал ноги. Потому что этот запах… Он выбивает воздух из лёгких.

Удобно сажусь в кресло и откидываюсь на его спинку. Хочу немного собраться с мыслями и объяснить себе, что она не Лена — ничего ведь общего.

— Иван Александрович, к вам пришли, — заглядывает секретарша. — Очень хотят встретиться и…

Она охает, потому что мужские руки отодвигают её в сторонку, а я вижу незнакомца в деловом костюме, показавшегося в дверном проёме. Он смотрит на меня и кивает.

— Добрый день! — произносит он холодным голосом и проходит. — Прошу прощения, что без записи. У меня самого очень непростое расписание. Вольский Борис Викторович.

Знакомая фамилия, но что ему нужно понять не могу.

— День добрый. Уверены, что у нас могут быть общие дела? — спрашиваю я, чуть щурясь.

— Может быть общий интерес. «Атланта». Я хотел бы выкупить у вас агентство. Видите ли, я уже договаривался с Артуром о продаже, но вы успели вперёд меня и отняли у него фирму.

Мужчина проходит и садится напротив меня. Железная хватка заметна с первого взгляда — это значит, что условия он предложит интересные нам обоим.

— Вас интересует «Атланта», — повторяю я, подкатываюсь ближе к столу и ставлю локти на столешницу. — Занимательно.

— Я готов заплатить крупную сумму, если вы передадите мне агентство в ближайшее время.

— Я не планировал продавать его, но чувствую, что предложение может заставить меня передумать… Вот только… Кто вы? Чем занимаетесь? Почему именно «Атланта»?!

Я не привык выкладываться сразу, пока не выясню всё, что меня интересует. От того, насколько откровенным будет собеседник, зависит, захочу ли я говорить с ним дальше.

— Моя деятельность никак не связана со строительством, можете не бояться меня. Я занимаюсь гостиничным бизнесом за границей. «Атланта» интересует из личных соображений, — отвечает он и улыбается уголками губ.

— Из каких? Пока я не пойму, мы не сможем говорить на деловом уровне…

Ему нравится расположение офиса? Оно крайне выгодное, согласен. Но я чувствую, что есть что-то ещё. Скрывается в этом типе какая-то угроза. Я пока не определился, для кого именно, но он кажется мне неприятным.

— Хорошо, — ухмыляется Вольский. — Мой интерес — моя бывшая жена, работающая там. Родионова Мирослава Евгеньевна. Думаю, вы уже успели познакомиться?

Наши взгляды пересекаются. Я стискиваю зубы, думая… Услышав её имя, я как-то странно отреагировал. Что хочет бывший муж? Унизить и оставить её ни с чем? Поставить на колени и вернуть к себе?! И от кого она беременна? От него?!

Я мотаю головой, понимая, что вопросы уже пошли какие-то слишком личные: меня вся эта информация, вообще, не должна интересовать.

— Мы сможем договориться с вами? — спрашивает мужчина.

— Думаю, шанс есть, — отвечаю я, глядя на него.

На его лице появляется недобрая улыбка.

Глава 6. Шантаж

Автобус заезжает на подземную парковку огромного офисного здания, принадлежащего строительной компании, и останавливается. Могли бы высадить нас на улице, но, наверное, так будет удобнее. Им лучше знать, в конце-то концов… Едва двери открываются, и сотрудники начинают выходить, я обращаю внимание на того мужчину, который сидел в машине Ивана Александровича. Он показывает в сторону лестницы, что-то говорит и кивает. Мне кажется, что ребята недовольны, но всё равно следуют, куда он указал.

Мы с Валей выходим последними. Она чуть вздёргивает носик и хмыкает. Это очень забавно, и я чувствую, как уголки губ изгибаются в улыбке.

— Это всё? — спрашивает мужчина, пытаясь заглянуть в салон.

— Это? Мы вам не банки консервные, между прочим! — фыркает Валя.

Он поджимает губы, и те превращаются в тонкую полоску. Карие глаза смотрят на меня так, словно их обладатель пытается отыскать защиту от моей суперпомощницы.

— Валь, — шепчу я, давая понять, что конфликт сейчас никому не выгоден. — Все вышли… — отвечаю ему. — Куда изволите нас вести?

Он улыбается и указывает рукой в сторону лестницы:

— Прошу за мной.

Идёт впереди нас, распрямив свои широкие плечи. У него несколько несуразное телосложение: плечи широкие, но сам очень худенький, хотя и высокий. Светло-русые волосы, вероятно, загрязняются очень быстро, либо мужчина вспотел в машине или от волнения. Почему-то мне кажется, что последний вариант больше всего подходит, но я надеюсь, что офис нам хотят показать достойный.

Оказавшись в просторном лифте, я подхожу к металлическим перилам у зеркала и облокачиваюсь на них. На каблуках ходить весь день очень непросто. Кажется, что когда я буду беременна, придётся отказаться от такой обуви…

Мужчина, кажется Валя называла его Владимиром, нажимает на кнопку «0», и я сразу же хмурюсь.

— У вас есть какой-то тайный проход наверх через подвал? — не удерживаюсь и спрашиваю у него я.

Его лоб покрывается капельками пота. Мужчина достаёт платочек из кармана и насухо вытирает лицо, а когда створки лифта открываются, он снова даёт знак рукой, чтобы мы выходили.

— Прошу за мной. Это будет ваш новый офис.

Мне уже не нравится то, что он располагается в подвале, а когда мы выходим, и в нос попадают клубы пыли, я едва успеваю прикрыть рот рукой и чихаю.

Не могу ничего сказать, просто смотрю вокруг себя и ощущаю, что сердце готово остановиться в любую секунду. Какого чёрта? Неужели новый владелец действительно считает, что может вот так забросить нас в подвал без отделки, как крыс каких-то, и мы будем молчать в тряпочку?!

— Вы совсем тут с ума сошли? — почти кричит Валя. — Скажите, что это шутка или везите нас обратно!

— Это не шутка, — качает головой Владимир. — Ребята сделают тут отделку, поделят на кабинеты, и получится вполне себе неплохой офис…

— Вот и сидите в своём офисе сами! — шипит на него Валя, а мне кажется, что ещё немного, и она набросится на него, чтобы выцарапать глаза.

— Мне нужно поговорить с Иваном Александровичем, — говорю я, стараясь сохранять спокойствие.

— Он просил сегодня не беспокоить его, — кивает Владимир. — Важное совещание. Простите.

Вот гад! Обо всём позаботился! Знал, что сегодня на него обрушится шквал возмущений, потому и сделал вид, что занят работой. Но я и до завтра могу потерпеть, если что.

— И всё-таки я настаиваю на встрече с ним, — повторяю просьбу я, хоть она уже плавно превращается в требование.

— Простите, Мирослава Евгеньевна, я не могу помочь вам. Я бы предложил вам встретиться с прорабом, который займётся ремонтом этажа… Возможно, вместе вы смогли бы проработать подходящий дизайн…

Я задумываюсь: означает ли предложение встретиться с прорабом то, что Иван Александрович так легко сдался и решил меня оставить на должности?! Негромко хмыкаю и смотрю на Валю. Мы с ней занимались ремонтом «Атланты» в своё время, прорабатывая каждую деталь… Могли бы и тут создать комфорт и уют, но мы не крысы, чтобы пропадать в подвале и не видеть солнечного света. Да и какому клиенту понравится приезжать сюда?!

— Договорились! — отвечаю я и любезно улыбаюсь.

— Договорились?! — в один голос удивлённо спрашивают Владимир и Валя.

Я не хочу сейчас спорить. Основной разговор у меня пройдёт с Иваном. Александровичем. А его помощнику я хочу пустить пыль в глаза, чтобы он думал, что мы действительно договорились. Пусть скажет боссу, а тот подивится. Завтра его будет ждать подарок…

— Всё верно, — отвечаю я без тени сомнения и смотрю на часы. — Нас уже могут отвезти? Самые крупные встречи сейчас будут проходить, — пожимаю плечами. — Сами понимаете, деньги в нашем деле упускать нельзя.

— Да. Конечно! Давайте поднимемся наверх.

Валя зазывает остальных ребят, и мы поочерёдно поднимаемся на лифте, потому что все не уместились бы несмотря на то, что он довольно просторный. Двигаясь по парковке к автобусу, я ловлю на себе чей-то пристальный взгляд, чувствую, что он прожигает спину, но когда оборачиваюсь, наблюдавший скрывается.

Может, у меня просто развилась паранойя?!

Поправляю волосы и залезаю в автобус. Завтра Ивана Александровича ждёт сюрприз, а сегодня мне следует заехать в клинику и попытаться купить там справку о пока что ложной беременности.

* * *

Я не говорю Вольскому нет, но и не соглашаюсь так просто расстаться с компанией, которая может оказаться выгодной для нас. Мне становится неприятным тот факт, что бывший муж хочет выкупить агентство из-за жены. Его скрытые мотивы в отношении Мирославы мне непонятны. И вообще, все эти «бывшие» я не приветствую. Кто из них виноват в разводе, я не знаю, но после смерти Лены болезненно воспринимаю разведённых людей. Решаю, что завтра, когда встречусь с ней, непременно постараюсь выяснить всё, а уже потом буду думать.

— Иван Александрович! — входит в кабинет Владимир, взъерошенный точно ёжик. — У них эта Валя — гиена самая настоящая.

— Валя? — переспрашиваю я.

Странно. Я считал, что у них одна только гиена, а помощница просто действует по её указаниям. Очень интересно. Неужели я стал ошибаться в людях? Или просто они друг друга стоят?

— Да она готова была наброситься на меня и живьём сожрать, когда увидела новый офис. А вот Мирослава… — имя женщины Владимир произносит с мечтательным воздыханием. Неужели влюбился?! — Она сказала, что готова встретиться с нашим прорабом, но для начала хочет поговорить с вами.

Меня удивляет такой расклад, но я решаю, что не буду показывать вид. Хочет встречи со мной? Встретимся непременно.

Владимир садится на стул, где не так давно сидел Вольский, и выдыхает с облегчением. Он проваливается в мысли, и я решаю, что лучше сейчас опустить его на землю.

— Мирослава беременна, так что ты не обольщайся особо.

— Иван Александрович, — хмурится Владимир и покачивает головой. — Ну, тогда у вас крупные неприятности, ведь вы не сможете её уволить или сократить.

Я начинаю злиться. Эту прописную истину я понял сразу, когда она заявила о своём интересном положении, вот только у меня появился козырь… Который я пока никому выдавать не планировал.

— Итак, Владимир, нам нужно разобраться с проектом нового объекта, который будем ставить рядом с двадцать первым…

Работа захватывает с головой, и я успеваю забыть о Мирославе, об «Атланте», даже о том, что дома меня никто не ждёт, вспоминаю только, когда подъезжаю к нему…

Вечер проходит как обычно, вот только я засыпаю от усталости раньше времени, а утром встаю по звонку будильника и спешу привести себя в порядок. Я хочу поехать в «Атланту», чтобы обговорить с Мирославой дальнейшее сотрудничество. Меня съедает любопытство: так сильно хочется узнать, что от неё нужно Вольскому.

Я и кофе не пью сегодня: принимаю душ, надеваю чистую одежду и иду к машине. Знаю, что приеду раньше, а это плюс — будет время мысленно подготовиться к разговору.

На дороге, как назло, собралась небольшая пробочка, и я нервно поглядываю на часы, потому что хочу добраться до «Атланты» раньше Мирославы. Не понимаю, почему она меня так зацепила. Неужели всё дело в её взгляде стервы? Или запах Лены так сильно влияет и заставляет меня тянуться к этой женщине?! Однако я успеваю вовремя остановить себя, потому что она беременна, и вокруг неё кружатся проблемы в виде властного бывшего мужа.

Оставляю машину на парковке у «Атланты» и спешно захожу в здание. Девушка с ресепшена отрывает свои пухлые губки от кружки с кофе и смотрит на меня, хлопая глазами.

— Я в кабинет Мирославы Евгеньевны, предупреждать её о том, что я тут, не надо.

Чувствуя себя вором, который пытается забраться на чужую территорию, я приближаюсь к двери, распахиваю её и застываю, с изумлением глядя на женщину, сидящую в кресле. Она смотрит на меня, широко улыбаясь, облизывает ложку от йогурта и ставит её в стаканчик.

— Доброе утро! — приветствует она меня, а я продолжаю стоять и смотреть на неё, чувствуя себя облапошенным.

Это же надо так попасть!

Пытаюсь сделать вид, что всё нормально, закрываю за собой дверь и киваю:

— Доброе утро! Это даже хорошо, что вы уже тут. Быстрее обсудим всё.

— Я рада, что вы пришли. Как раз уже подготовила список вопросов вам и ещё кое-что! — она смотрит на меня, улыбаясь, как самая настоящая стерва, а у меня внутри всё клокотать начинает от ярости.

Прохожу к столу и сажусь напротив неё. Поменялись местами?! Ну это ведь временно, правда?! Или…

Она кладёт какую-то справку передо мной, и я опомниться не успеваю, когда Мирослава произносит голосом победительницы:

— Вы ведь хотели подтверждение того, что я беременна?!

Мне нечего сказать. Просто киваю и сухо улыбаюсь. Ей недолго предстоит ощущать эту радость, и я позволяю насладиться этим мгновением, прежде чем поднимаю на неё взгляд.

— Я решил, что вы останетесь на своей должности. Вот только вам придётся беспрекословно подчиняться мне!

Она кивает, отчего локоны пружинятся, а в воздухе начинает витать аромат, сводящий меня с ума, заставляющий окунуться в прошлое с головой.

— Как вам новый офис, Слава? — пытаюсь отвлечься от дурмана.

— Не называйте меня так! — холодно отчеканивает она, но затем добавляет: — пожалуйста.

— Раны прошлого? — я внимательно наблюдаю за ней, пытаясь считывать эмоции.

Мирослава поджимает губы, но ничего не отвечает. Ладно. Не моё дело, но выводы определённые я уже сделал.

— Офис? Вы серьёзно? Я строила «Атланту», стараясь сделать удобное для клиентов расположение кабинетов. Вы даже понятия не имеете, как тут всё было заброшено до того, пока я не пришла на работу. Вы серьёзно хотите лишить нас этого?

— Серьёзнее не бывает. Беспрекословное подчинение, — напоминаю я.

— Мы не можем перебраться туда, — пытается продолжить спор она.

— Ладно… — я причмокиваю губами и ставлю локти на столешницу, устремляя на неё взгляд. — Имя Вольский Борис Викторович вам знакомо?

Лицо Мирославы искажается от ужаса. Складывается такое впечатление, что у неё весь воздух выбили из лёгких и перевернули вниз головой. Ответ на свой вопрос я получаю сразу: отношения у них были неидеальные.

— Он хочет выкупить «Атланту» и деньги предлагает хорошие. По этой причине, Мирослава Евгеньевна, вам придётся переехать в новый офис, либо я обдумаю вопрос с продажей.

Она поджимает губы и смотрит на меня взглядом, наполненным безысходностью.

— Назначайте встречу с прорабом или лучше всего с инженером, который займётся проектированием, — говорит она обречённым голосом.

Я киваю и улыбаюсь. Наслаждение расползается внутри. Один-один.

— Приятно иметь с вами дело.

Глава 7. Условная договорённость

Иван Александрович уходит после того, как мы договариваемся о встрече с инженером. Он оставляет меня один на один с пугающими мыслями. Зачем Борис вернулся? Что ему надо от меня? Почему хочет выкупить «Атланту»? Столько вопросов уже давно не заполняло голову, а теперь, кажется, что они разорвут мозг на миллиард мелких кусочков. Я боюсь сойти с ума от такого потока мыслей.

Нервно стучу пальцами по столешнице и кусаю губы. Не понимаю ни черта.

Ну зачем ему я?

Зачем?

Мы ведь всё сказали друг другу, когда разводились, и он сам был всеми руками за развод. Чего хочет теперь? Я тянусь к телефону в попытке позвонить ему… У Вольского есть привычка сохранять один и тот же номер, поэтому я больше чем уверена, что если позвоню, то он ответит. Он наверняка ждёт этот звонок.

— Мира, как ты? — входит в кабинет Валя и садится на стул напротив меня.

Она отвлекает меня и не позволяет совершить глупость. Не следует звонить бывшему. Ничего хорошего это не принесёт.

— Всё нормально, — отвечаю я, но смотрю в одну точку перед собой.

Я понимаю, что она готова выслушать и поддержать, и иногда мне, честно, хочется взять и признаться во всём, выплакаться в жилетку, но я не позволяю себе этого. Не для меня такая роскошь как откровенность. После предательства любимого мужчины и родной сестры я вряд ли смогу начать доверять кому-то.

— По поводу офиса… — я выдыхаю. — Валь, не могу я ничего сделать. Он поставил условие — мы переедем, или он продаст компанию, — на несколько секунд я замолкаю, чтобы собраться с духом. — Моему бывшему мужу.

Я поднимаю на неё взгляд. Валя открывает рот в изумлении и часто моргает. О причине нашего развода с Вольским никто ничего не знает, кроме моих родственников. Мама, отчим, сестра, я и он… Даже его родителям, скорее всего, неизвестна правда, потому что они обвиняли меня в потере ребёнка, уж не знаю, что он там напел. В общем, я не планировала посвящать ещё кого-то в сложности своей семейной драмы. Ни к чему это. Лишние жалобные взгляды и воздыхания… Не хочу.

— Я точно могу сказать, что это не предвещает ничего хорошего агентству, — киваю я.

— Господи! Вот урод! А как он твоего бывшего нашёл?

— Скорее всего, Вольский сам его нашёл. Я не знаю, Валь… Не думаю, что Иван Александрович настолько гнилой человек на самом деле.

Не понимаю, почему оправдываю его, ведь он поставил мне условие, не подумав о моих чувствах…

— Капец! И что делать, Мир? Ну, ребята же разбегутся! Это же, как тюрьма, на самом деле…

— Да, я понимаю… Я не знаю пока. Встречусь с инженером, что-то придумаем. Иван Александрович хочет, чтобы мы закрылись от других клиентов и работали только на него. Он сказал, что мы станем частью их строительной компании…

— Ещё не легче. Ох, Мир… — Валя смотрит на часы. — Прости, встреча с клиентом. Мы пока работаем со всеми?

— Да, — я киваю. — Пока по-старому, а когда уже сделают ремонт…

— Я поняла! Давай! Сил тебе и побольше! Я ещё загляну.

Валя уходит, а я упираю локти в столешницу и роняю голову на ладони. Как же всё сложно… Вот только думала, что всё наладилось, а теперь и не знала — стоит мне осуществлять оплодотворение или нет. Впрочем, я уже все документы подписала. Доктор обещала позвонить через несколько дней и назначить дату визита в клинику для введения эмбриона, если всё будет хорошо. Они уже, наверное, и клетки соединили… Я не могу отказаться теперь уже от ребёнка. Только страшно, что снова потеряю из-за Вольского.

Кусаю губы и беру телефон. Как ни странно, он начинает вибрировать. Номер незнакомый, и я несколько секунд думаю, прежде чем нажать кнопку ответа.

— Мирослава Евгеньевна? — спрашивает приятный мужской голос.

— Да. Это я.

Внутри почему-то появляется тревога. Кто это ещё такой?

— Это Илья. Инженер из «Норд-Вест». Мне Иван Александрович передал ваши контакты. Доброе утро, кстати!

— Доброе утро! — я спокойно выдыхаю.

— Я могу подъехать сейчас к вам в офис, чтобы обсудить все детали?

Я гляжу на своё расписание. Ничего важного в нём на сегодня нет. Если только доесть йогурт, пока он не испортился, но это я успею сделать, пока мужчина будет в пути.

— Конечно. Приезжайте. Я буду ждать. Скажите девушке на ресепшене, что у вас назначено.

— Отлично! Выезжаю через пять минут!

Мне кажется, что мужчина улыбается. Он оставляет приятные впечатления о себе, и на моих губах тоже появляется улыбка.

Прекрасно. Отвлекусь от мыслей о своём бывшем и о сестрице, беременной от него. Интересно, у Вольского с головой всё в порядке? Или он помешан на том, чтобы гулять от одной беременной сестры к другой?

* * *

Я выхожу из офиса «Атланты», расстёгиваю верхнюю пуговицу на рубашке и дышу полной грудью. Только сейчас понимаю, что мне там было крайне недостаточно кислорода. Мирослава ловко водит меня за нос, и как ей удаётся это делать Богу одному известно. Она сама принесла справку, сама пришла раньше времени — ну чем неисполнительный сотрудник?! Казалось бы, хватай в охапку, переводи в «Норд-Вест» и радуйся тому, что получил такую работницу. Владимир прав: с ней наши парни по струночке ходить будут… Вот только мне теперь ещё сильнее хочется прогнать её из компании, чтобы не дышать запахом жены, доносящимся от другой женщины. В носовых пазухах появляется этот аромат, и я шумно выдыхаю.

— Ванюша, всё хорошо, — звучит в голове голос Лены, и я мотаю головой, чтобы избавиться от дурмана.

Завожу машину и еду по оживлённой улице. Вот тебе и примчался пораньше. Ухмыляюсь, представляя свой вид, когда победоносно распахнул дверь в её кабинет, а она, бедная, йогурт доесть не успела. Интересно, как давно она беременна?

На наземной парковке обращаю внимание на дорогую машину. Сложно не догадаться, кому она принадлежит. Это Вольский. Сам он стоит около водительской двери и ругается с какой-то девушкой. Её тёмно-русые волосы до плеч идеально уложены, а одежда модных брендов буквально кричат, что это его девушка. Говорят они на повышенных тонах, но разобрать о чём именно спорят, сложно. Я паркую машину недалеко. Не знаю, что именно хочу услышать, надо ли мне это вообще… Смотрю на девушку и замечаю, что она очень сильно похожа на Миру. Вроде бы и сильно отличаются друг от друга, но в то же время только слепец не заметит их сходства. Неужели родственницы?! Приехала заступиться за сестру? Мысли прерываются, когда Вольский замахивается на неё. Я уже хочу выйти, чтобы остановить его, но он опускает руку и показывает пальцем, чтобы вернулась в машину. Она послушно выполняет это поручение, а я решаю всё-таки поехать на подземную парковку, чтобы не столкнуться с ним по пути в офис. Чужая семья — потёмки. Лучше уж мне не лезть в их отношения, и вообще, держаться в стороне от этого типа.

Вольский ждёт меня около кабинета. Я подхожу и смотрю на него. Он встаёт на ноги, выдавливая улыбку. Сложно не заметить его напряжение. Взгляд больше похож на острый взор коршуна, выискивающего добычу.

— Иван Александрович, вы подумали о продаже «Атланты»? — спрашивает он.

Никаких приветствий, значит, хочет держать меня на коротком поводке. Даже забавно становится. Я немного морщу нос, потому что он начинает внезапно чесаться. Сколько туалетной воды Вольский на себя вылил? Запах такой, словно я нахожусь на парфюмерном заводе. Мерзенько… Хочу зайти в кабинет и закурить, чтобы избавиться от этого запаха, витающего теперь в носу. А ещё злюсь. Злюсь, что больше не чувствую аромата Лены… Миры…

— Разве я не сказал, что позвоню, как только что-то прояснится? — спрашиваю я холодным тоном, пытаясь дать ему понять, что любезничать не собираюсь.

В конце концов, это ему хочется с бывшей счёты непонятные свести, поэтому пусть ходит передо мной на задних лапках.

— Сказали, но…

— Вот это «но» меня останавливает. Вы уж простите, но я не привык думать под давлением. Пока я не готов обсуждать продажу «Атланты», потому что мои партнёры увидели выгоду в этой фирме. Что решится завтра, не могу сказать, но приезжать сюда каждый день не советую.

Я слышу нотки раздражения в собственном голосе. Вольский явно упал в моих глазах, когда замахнулся на женщину, и мне даже становится жалко Миру. Если муж вёл себя с ней так же и распускал свои клешни, то я с удовольствием обкромсал бы их и выкинул в аквариум к пираньям. Нет… Это совсем не означало того, что она на меня так действует, просто мужик, поднявший руку на слабую женщину, недостоин эту руку носить…

Вольский не успевает заикнуться даже, потому что я захожу в кабинет и закрываю за собой дверь. Ярость клокочет внутри ровно до того момента, пока я не закуриваю сигарету и не делаю несколько затяжек. Дым заполняет лёгкие, проникая в мозг и помогая немного расслабиться. Вот только горечь, остающаяся на языке, напоминает, что это та ещё дрянь — отрава, которая медленно убивает мой организм, поэтому тушу сигарету и откидываюсь на спинку кресла.

Что же с тобой не так, Мира? И почему именно ты беременна?

Я решаю, что докопаюсь до способа её оплодотворения, постараюсь выяснить — от кого она беременна и как это произошло. Ну не может же она быть той самой… Да бред это всё! Конечно, не может!

Глава 8. Уступая

Стук в дверь заставляет меня отвлечься от документации. Я поднимаю голову, но никого не вижу, поэтому облизываю пересохшие губы и негромко отвечаю: — Войдите!

На пороге появляется широкоплечий мужчина спортивного телосложения. У него коротко стриженные русые волосы и невероятно синие глаза. Такая кристальная чистота взгляда поражает меня, и я невольно замираю, глядя на него. Интересно, у моего донора такие же?

— Добрый день ещё раз, — улыбается он и проходит вперёд.

Мне его вид придаёт больше уверенности: если часом ранее я сомневалась, что всё ещё хочу синеглазого донора, то теперь уверена — у моей малютки будут такие же кристально-синие искренние глаза.

— Добрый, — отвечаю я. — Присаживайтесь. Илья?

Не могу ничего поделать с собой и бесстыдно рассматриваю его, хоть и понимаю, что это неприлично. Идеальные черты лица нарушает если только небольшая горбинка на носу, но она ничуть не портит его внешность, даже придаёт особую изюминку. Мне нравятся ровные строго очерченные губы, и я на несколько секунд останавливаюсь на них, но затем отвожу взгляд в сторону, ругая себя за такое «знакомство».

— Всё верно. Иван Александрович сказал, что вы изумительная женщина, и он не ошибся.

Я нервно ухмыляюсь. Прямо так ему Александрович и сказал? Да Орлов — я нашла его фамилию в документации — мог меня кем угодно назвать, но точно не изумительной.

— Мне приятно, что Иван Александрович так сказал, — отвечаю я, точно зная, что с работниками топор войны начальства обсуждаться явно не должен.

— Итак, у меня были некоторые наработки для дизайна офисного помещения там…

Илья достаёт ноутбук из специальной сумки, подключает его и смотрит несколько секунд на меня. Я отвожу взгляд в сторону, решая, что «гляделки» затянулись, а это никому из нас точно не нужно. Мне не до мужчин. Теперь уж точно.

Илья покашливает, прочищая горло, а затем напряжённо смотрит в ноутбук, клацает левой кнопкой небольшой беспроводной мышки, которую выудил из той же сумки, и с довольным видом разворачивает ноутбук ко мне.

— Ну вот! Посмотрите! Были вот такие наработки… Мы думали туда посадить офисных сотрудников…

«Крыс», — появляется неприятная мысль.

Я снова облизываю губы — дурная привычка, от которой никак не могу избавиться. Стандартное разделение на кабинеты, причём я бы даже сказала не особо удобное. Меня не цепляет в его проекте ничего… А ещё нет окон… С этим важно что-то сделать. Понятно, что в подвале окна выбить нереально… Чёрт… Орлов хочет превратить нас в самых настоящих подпольных крыс. Мне хочется взвыть, но я думаю о том, что Вольский совсем растопчет, попади мы в его лапы, и успокаиваюсь.

— Илья, я думаю, что это крайне неудобное расположение кабинетов, вы уж простите меня, — поджимаю я губы, глядя на него, и ставлю локти на столешницу, подтягивая телом кресло, на котором сижу, ближе к столу.

— У меня есть ещё кое-что! Подождите-ка! — он несколько раз двигает указательным пальцем, а затем поднимается на ноги, обходит меня и встаёт за спиной.

Илья упирается одной рукой в столешницу, нависая надо мной, а я чувствую, как восхищение сменяется неловкостью. Даже дышать становится тяжелее. Он воспринял мои взгляды за призыв к активным действиям?!

— Вот ещё такое есть. Как вам? — спрашивает он таким голосом, словно этот проект — его гордость.

Я скептически смотрю на эти кубики, рассованные так, чтобы побольше селёдок в банке уместить, и покачиваю головой.

— Тоже не то… Вы бы не могли отойти? — не выдерживаю я. — Мне душно, и может внезапно проявиться токсикоз…

Я решаю всем начать говорить о своей беременности, чтобы убедить Орлова, потому что справка, кажется, показалась ему фальшивой.

— Да. Простите!

Илья возвращается на своё место, садится за стол и виновато улыбается. Он сцепляет руки в замок, щёлкая костяшками пальцев, а затем немного морщится.

— В таком случае, может быть, у вас есть какие-то предложения?

Я широко улыбаюсь. На самом деле я ждала этот вопрос, но хорошим тоном было сначала выслушать его.

— А как вам проект «Атланты»?! У меня сохранились наброски на бумаге… — Я не вижу оживления на его лице, но всё-таки открываю нижний ящик стола и достаю оттуда план. — Вот. Посмотрите.

Илья берёт бумаги и несколько секунд напряжённо смотрит в них, а затем на его губах появляется улыбка. Он поднимает на меня взгляд, в котором прыгают чёртики. Кажется, мне удалось его заинтересовать.

— Я уверен, что у нас получится кое-что интересное, если мы соединим два проекта… — произносит он загадочным голосом. — А для того, чтобы работникам было комфортно, мы поставим больше зелени и добавим окна…

— Окна?! — удивляюсь я и цепляюсь за предложение, как за лучик света во тьме.

— Это будет обман зрения, но всё комфортнее, чем без них… Кроме того, кое-что придётся переделать из-за правил пожарной безопасности, поэтому я могу внести чуть больше изменений, не затрагивая основные конструкции, разумеется.

Я улыбаюсь и киваю. Всё-таки с этим человеком приятно иметь дело.

— А что вы делаете сегодня вечером? — застаёт меня врасплох вопрос Ильи, и я застываю, глядя на него.

* * *

После совещания с акционерами я запираюсь в кабинете. Важно выбрать один из макетов строительства на утверждение и подписать кучу документации. А перед глазами время от времени появляется перепуганный взгляд Мирославы, когда она услышала имя бывшего мужа, и его ссора с девушкой на парковке. Неужели Вольский применял насилие в семье? Руки сжимаются в кулаки, и ярость начинает клокотать в венах.

Вот ведь чертовщина.

Я не могу усидеть на месте, поэтому решаю спуститься на нулевой. Сотню лет там не был, интересно, там хоть отделку лицевую закончили делать?!

Пока еду в лифте, успеваю подумать о том, что там нужна будет шумка хорошая, ведь под этажом располагается подземная парковка, а там вентиляция свистит — мама не горюй.

Выхожу из лифта и морщусь от пыли, тут же наполнившей ноздри. Отделку никто тут не делал — голая штукатурка. Хотя это понятно — разделения-то на кабинеты пока нет. Смотрю вокруг себя, и мне становится стыдно. Я ведь перед Мирославой повёл себя, как скотина. Да и другие сотрудники «Атланты», увидевшие это «дивное» место, явно теперь ненавидят меня. Владимир тоже хорош… Даже распоряжение пыль убрать не дал.

Покачиваю головой, глядя на это плачевное место: сюда ведь будут приходить наши клиенты, те, кто хочет купить или снять квартиру в наших домах…

Нет.

Так дело явно не пойдёт.

Надо ещё раз хорошенько всё обдумать. Я решаю поехать в «Атланту» и ещё раз переговорить обо всём с Мирославой. Что-то тянет меня туда невидимой рукой, и я не могу противиться этому ощущению. Мистика какая-то… Сам себя не понимаю — то я ненавижу её с первого взгляда, то ищу повод встретиться.

Может, интуиция подвела меня в этот раз, и Мирослава не такая уж плохая женщина?!

Захожу в лифт и обращаю внимание на то, что пыль тонким слоем осела на замшевые туфли. Кончики ушей начинают гореть. Поздно, конечно же, но до меня доходит всё недовольство сотрудников «Атланты», которые прошлись по просторам своего нового «офиса».

Иду прямиком в кабинет Владимира, открываю дверь без стука и прохожу к его столу. Он отрывает взгляд от монитора и глядит на меня, хлопая глазами.

— Иван Александрович, что-то случилось? — спрашивает он.

— Случилось, Вова! Случилось! Мы погорячились, решив опустить «Атланту» на дно. Наши клиенты будут приходить в этот подвал и в шоке уходить оттуда. Понимаешь? — я хмурюсь.

— Ну так ремонт же сделают. Всё будет цивильненько.

— Владимир, тебе известна человеческая психология? — он озадаченно смотрит на меня, видно, что пытается придумать ответ, но не находится с ним. — Так вот, я тебе скажу — люди привыкли подниматься, а не падать. Если мы вынудим их спускаться вниз, то они уже заранее начнут негативно относиться к нашей компании… И вряд ли станут покупать что-то. Это чистая психология. Если мы позволим им подняться, они будут ощущать себя героями, им будет хорошо тут. Понимаешь?

Он кивает, но ни слова не произносит — оно и понятно: начальник вдруг начал размышлять, как самый настоящий философ. Раньше я просто отдавал приказы. Сам ведь и согласился с тем, что мы должны забросить «Атланту» туда, а теперь вот заступаюсь за них.

Идиот, конечно!

Я разберусь обязательно, что со мной происходит.

— Ладно, Владимир, желаю продуктивной работы, а на сём прощаюсь, потому что у меня дела… Нужно кое-куда заехать.

— Удачи, Иван Александрович.

Я выхожу из его кабинета, и слышу, как помощник бурчит себе под нос: — И у кого там что зудит? Мог бы зайти и сделать ему выговор, но решаю проигнорировать — если начать оправдываться, то станет только хуже.

Может, он в чём-то и прав…

Я добираюсь до офиса «Атланты» быстро. Дорогу уже выучил и даже не включаю навигатор. Оставляю машину на парковке напротив входа и спешно иду в здание. Скоро у них заканчивается рабочий день и большой вопрос — застану ли я Миру.

Сотрудники косятся на меня, но по идее всё это заслуженно, так что я даже не обижаюсь на такое «приветствие». Орлова всегда так встречали и везде, что уж тут поделаешь. Никому ничего не говорю, просто захожу в кабинет Мирославы, думая, что снова веду себя, как варвар — не стучусь и показываю свою властность.

Она поднимает на меня усталый взгляд и тяжело вздыхает.

— Вы ещё что-то вспомнили, Иван Александрович? — спрашивает она. — Встреча с инженером прошла успешно… Надеюсь, что до конца следующей недели он закончит работу над проектом, и начнутся строительные работы. Вы ведь хотите побыстрее занять это помещение, верно?

— Я пришёл сюда по другому вопросу, но раз уж вы заговорили об этом…

Я сажусь на диванчик у двери, потому что её запах слишком сильный, чтобы бороться с нахлынувшими чувствами и желаниями.

— Я решил пока приостановить ремонт нижнего этажа. Мне нужно будет обсудить ещё несколько нюансов, поэтому пока вы можете работать тут.

Мне кажется, что в её взгляде появляется проблеск света, а губы трогает искренняя улыбка. И я почти чувствую себя гонцом, принёсшим добрую весть.

— Вот только вам следует начать подготовку к переходу на режим работы только с «Норд-Вест». Скоро вывеску сменят, как и название… Придётся отказываться от других клиентов.

Просвет, появившийся в её глазах, в мгновение превращается в пасмурную осеннюю меланхолию. Мирослава кивает, а мне опять становится гаденько.

Что я делаю не так?

— Есть ещё кое-что! — прекрасно понимаю, что нагребаю себе золу на голову, посыпая сверху самыми раскалёнными углями. — Вам следует выбрать две трети сотрудников к сокращению, потому что у нас в таком количестве работников нет нужды.

Мирослава приоткрывает рот, закрывает его, а затем снова открывает, глядя на меня, напоминая этим рыбу, вытащенную из воды и схваченную под жабры.

— Иван Александрович, пожалуйста, не делайте этого… У каждого работника свой профиль, все они грамотные агенты. Не закрывайте работу с другими клиентами, и «Атланта» принесёт вам прибыль… Я не знаю, куда Артур сливал весь доход, но точно могу сказать, что он будет немаленький, стоит только посмотреть на наши отчёты. У каждого человека, работающего тут, есть семья… «Атланта» тоже стала для них частью этой семьи…

Она принимается уговаривать меня, из-за чего сердце ёкает: похоже, интуиция и правда подвела меня. Не такая уж Мирослава стерва, раз встаёт горой за своих людей. Я обещаю подумать над этим и ухожу, потому что больше не могу находиться в помещении, насквозь пропитанным ароматом моей прошлой жизни.

Глава 9. Переломный момент

Несколько рабочих дней пролетает искромётно. Мне звонят из клиники и назначают процедуру оплодотворения на вечер пятницы, и я вроде бы готова, но есть что-то, трепещущееся в груди и не дающее покоя.

Иван Александрович не беспокоит «Атланту», и у меня появляется надежда на то, что он позволит нам работать, как и раньше. У всех нас появляется. Хоть пока агенты и не знают, что он хочет уволить две три, а всё равно радуются тому, что могут продолжать работать в прежнем, привычном всем нам, ритме.

Илья несколько раз звонит и настойчиво предлагает встретиться, чтобы «обсудить» расположение кабинетов, которое он дорабатывает, но я постоянно нахожу отговорки. Мужчину не останавливает то, что женщина беременна, или он попросту не знает, что такое токсикоз?! Я склонна ко второму варианту, поэтому решаю сообщить ему о своём положении напрямую.

В обед к нам приезжает Иван Александрович. На этот раз он стучится в кабинет, а не врывается в него, и удивляет меня, протягивая цветы. Не могу найтись со словами, просто благодарю его и ставлю букет в вазу. Что с ним случилось? Уж не думает ли он всё-таки продать нас Вольскому?!

— Я подумал над вашей просьбой, Мирослава Евгеньевна, — говорит он, усаживаясь на диванчик и закидывая ногу на ногу. — Я согласен оставить работу «Атланты» и даже не стану отнимать у вас офисное помещение, вот только… Мне нужно несколько опытных сотрудников, которые займутся работой исключительно с «Норд-Вест».

Я улыбаюсь и киваю ему.

— Конечно же, я выберу вам самых лучших агентов!

— Не только агенты, — перебивает он. — Я хотел бы, чтобы вы перебрались в наш офис и лично контролировали своих сотрудников.

— Но… — я открываю рот, понимаю, что спорить будет бесполезно, опускаю голову и замолкаю.

— Вы не хотите принять это скромное предложение? — начинает закипать мужчина.

Он слишком вспыльчивый, больше напоминает своим поведением истеричную женщину…

— Что вы! С удовольствием приму! Я ведь понимаю, что на кону судьба моих людей, — отвечаю я, слыша нотки безысходности в своём голосе.

— Вот и прекрасно! Приятно иметь с вами дело! Перебираться можете начинать уже сегодня…

Сегодня… Какой же он настойчивый, неужели боится, что я передумаю? Так у меня попросту нет такой возможности.

— Простите! — резко отвечаю я, но тут же усмиряю эмоции и начинаю говорить другим тоном. — Простите, бога ради, но я сегодня совсем не могу. У меня назначен визит в клинику, поэтому после окончания рабочего дня, я мчусь на всех парах туда.

— Что же… — он хмыкает, обдумывая что-то. Неужели снова хочет начать шантажировать меня?! Тогда это будет больше напоминать детский сад. Вот серьёзно! — В таком случае отложим это до понедельника.

— Спасибо!

Я выдыхаю спокойно, надеясь, что до понедельника приду в себя и смогу вернуться к работе. Иначе он ведь и правда уволит меня.

— Рад, что мы договорились, Мирослава. Не буду мешать вам выбирать агентов для перевода. Всего доброго!

Мужчина поднимается на ноги, несколько секунд смотрит на меня, поправляет пиджак и разворачивается на каблуках.

— Спасибо! — отвечаю я ещё раз, он оборачивается на несколько секунд и изумлённо смотрит на меня. — Спасибо за то, что дали нам шанс.

Иван Александрович кивает и уходит, а я погружаюсь в работу, решая как можно быстрее завершить кое-какие дела, чтобы морально подготовиться к процедуре.

Лёгкий страх окутывает всё тело, когда я подъезжаю к клинике и оставляю машину на служебной парковке, потому что мне тут придётся сегодня остаться ночевать. Если не все выходные проваляюсь в клинике. Звонок телефона отвлекает от мыслей, хороводом кружащих в голове.

«Мама».

Это хорошо, что она звонит именно сейчас, потому что потом я не смогу говорить и буду вынуждена отключить телефон.

— Да, мам! Привет!

— Мира, здравствуй! Как ты себя чувствуешь? — спрашивает она.

— Всё хорошо… У вас как дела? Деньги получила?

Я сделала утром маме перевод. Время от времени отправляю ей деньги на карту, чтобы помочь хоть немного в её шатком материальном положении. Вроде бы живём в одном городе, но после того случая с предательством я избегаю встреч с семьёй.

— Да. Спасибо. Получила. Мира, мы тут решили небольшой семейный ужин устроить завтра. Приедешь? Клара хочет с тобой поговорить…

Снова Клара! Я закатываю глаза и мысленно цокаю языком. Ну неужели в разговоре нельзя обойтись без упоминания о ней? Мама совсем не понимает, что сестра не значит для меня ровным счётом ничего после своего поступка?!

— Мам, я не могу приехать на ваш семейный ужин… Прости. И дело тут совсем не в Кларе. — Хотя в ней в первую очередь, но я устала слушать нотации о том, что прошлое следует оставлять там. — Я уезжаю на выходные из города…

— Одна? — мама включает режим внимательной родительницы, хотя мы обе знаем, что ей нет особого дела до того, кто и куда сопровождает меня.

— Нет. Не одна… Мам, извини, мне пора идти. Желаю хорошо провести время.

— И тебе того же! Я настаиваю на том, чтобы не следующей неделе мы встретились, милая!

— Без проблем… Пока.

— Пока.

Я отключаю телефон и несколько секунд смотрю в одну точку перед собой. Голова идёт кругом. В своих попытках снова свести нас с сестрой мама причиняет мне боль. Неужели не понимает этого?! А вот поговорить нам действительно стоит… Я бы хотела взять у мамы адрес своего отца. Она сотню раз говорила, что он сволочь последняя, что отказывался от общения со мной, но теперь мне захотелось лично убедиться в этом, потому что воспоминания из раннего детства говорили об обратном… Иногда в голове появлялись кадры, где я гуляла с мужчиной и называла его папа. И, кажется, я не хотела разлучаться с ним… Хотя я точно знаю, что мне придётся выслушать от мамы, какая Клара умница и красавица, а Вольский гад, рассоривший нас с ней… Вот только то, что мой бывший муж гад не меняет другого — сестра предательница.

Решив, что думать о семейной драме хватит, я выхожу из машины, ставлю на сигнализацию и иду в здание клиники. Ещё какой-то час и внутри меня поселится мой малыш…

Только мой!

* * *

— Иван Александрович, вы уверены, что приняли верное решение? — спрашивает Владимир, когда я говорю ему, что пока не хочу распускать «Атланту».

Богу только одному известно, верное или нет это решение… Вот серьёзно. Я сам не понимаю, как попал на эти эмоциональные качели, но пока они раскачивают меня из стороны в сторону.

— Пока всё будет так. Дальше посмотрим. Возможно, «Атланта» станет дополнительным источником дохода.

«Или продам её к чёртовой матери», — появляется шальная мысль.

— Я вас понял. Ладно. Вам лучше знать, как поступить. Надо позвонить Илье тогда и перевести его на объект, а то он носится как сумасшедший с проектировкой нулевого этажа.

— Не надо… Пусть носится. Там давно пора сделать ремонт, — останавливаю я.

— И кого вы туда хотите перевести, если не «Атланту»? — хмурится Владимир.

— Возможно, наших офисников… Вот тебя, Вова, например!

Он в ужасе широко раскрывает глаза, что вызывает смешок, слетающий с губ в одну секунду.

— Расслабься! Я пошутил! Подумаем, что делать с этим этажом, но ремонт там точно не помешает.

— Ну вы и шутник, Иван Александрович! — вытирает капли пота со лба Владимир. — Я уж испугался. Я же без света не могу и без воздуха свежего…

— Ладно! Работай! Я тоже пойду!

Возвращаюсь в свой кабинет и в коридоре замечаю Веронику. А она что тут забыла? Она же куда-то улетать собиралась или передумала? Женщина смотрит на меня, хищно улыбаясь, и двигается навстречу.

— Я не смогла ждать дольше… Соскучилась! — шепчет она, когда мы находимся на достаточно близком расстоянии.

Меня раздражает тот факт, что она нарушила договорённость. Я злюсь на неё. У меня давно не было женщины, но это совсем не значит то, что я буду плевать на свои принципы и брать её у себя в кабинете. Жаль, что Ника это не уяснила. Замечаю, что на нас косится секретарша… Наверняка поползут слухи, будто я нашёл замену Лене…

— Я уже уезжаю. Зря ты сюда примчалась, — фыркаю я, выдавая своё раздражение голосом.

— Вань, ну ты совсем уже? Почему игнорируешь меня столько времени?

— Уходи! — цежу сквозь зубы. — Я тебя не приглашал.

— Орлов, я найду себе другого любовника такими темпами… — бросает она с обидой.

— Вперёд! Я совсем не против.

Так как до конца моего рабочего дня остаётся немного времени, я захожу в кабинет, забираю мобильный и иду на выход, решив, что проект проработаю дома. Выхожу на улицу, точно зная, что Вероника плетётся за мной, хочу сорваться на неё и накричать, но вспоминаю ту сцену на парковке с Вольским и держу себя в руках. Последнее дело — орать на женщину, даже если она тебя ни черта не понимает.

— Иван Александрович? — слышу звучный женский голос и обращаю внимание на девушку, стоящую у подножия ступенек. Это она была тогда с Вольским. Снова в глаза бросается её сходство с Мирославой, которое вблизи заметно ещё сильнее.

— А вы, извините, кто? — спрашиваю я.

— Клара Вольская, — отвечает она. — Я могу поговорить с вами?

Я спускаюсь к ней и смотрю прямо в глаза.

— Говорите…

— Мой муж озадачен идеей выкупить «Атланту», а я не хотела бы этого…

— Ваш муж, значит… — киваю я.

— Мой муж. Всё дело в его бывшей… Не знаю, что он желает доказать ей, но я не хочу, чтобы агентство досталось ему.

— И потому вы решили пойти в обход ему, чтобы убедить меня не заключать сделку?

— Судя по тому, что вы ещё не сделали этого, вы и не планируете. Видите ли, его интерес — Родионова Мирослава. Вы могли бы уволить её, и тогда Вольский отстанет от вас и «Атланты».

Наивная глупая девочка пришла указывать мне, как вести себя?

Я смотрю на неё с ухмылкой на лице.

— Я не могу уволить Мирославу Евгеньевну, потому что она беременна.

— Мирка? Беременна? — звонко смеётся Клара.

— Что в этом смешного?! Не понимаю!

— Да она водит вас за нос! У Миры не может быть детей. Ей поставили диагноз бесплодие, ещё пять лет назад, когда она потеряла ребёнка… Уж поверьте, я знаю о чём говорю.

Голова идёт кругом. Кровь стучит в висках, раскалённой лавой распространяясь по венам. Она меня обманула? Мирослава ткнула мне в нос фальшивую справку, только бы удержаться на пригретом местечке?!

Вот же… стерва…

— Что же, спасибо за то, что поделились столь интересной информацией. Я разберусь с Мирославой Евгеньевной.

Теперь уже её щенячий взгляд не поможет ей… Ненавижу лживых людей…

Глава 10. Неприятный разговор

Я долго прихожу в себя, лёжа на больничной кровати. Внизу живота разливается огонь. Это было чудовищно больно, неприятно и страшно… Я думала, что делать ЭКО куда проще, но на деле всё вышло совсем не так. В детстве я до чёртиков боялась стоматолога… Так вот я бы сейчас лучше несколько раз сходила к нему, чем снова пройти через этот ужас.

Сворачиваюсь клубочком и пытаюсь заснуть, но ничего не получается. Единственное, что утешает меня — я теперь на самом деле беременна! Внутри снова поселился маленький комочек, и я больше никому не позволю отнять его у меня. Я стала сильнее, поэтому больше никогда не потеряю ребёнка.

Время до утра тянется невыносимо медленно, но мне легчает. Я сплю плохо: часто открываю глаза и смотрю в потолок, а потом снова засыпаю…

— Мирослава Евгеньевна, — заглядывает в палату доктор. — Доброе утро!

Я как раз недавно проснулась в очередной раз, посмотрела, что на улице рассвело, и ждала визит врача. Лень было тянуться до телефона, который лежал в сумке на тумбочке, чтобы посмотреть время.

— Доброе утро! — отвечаю я и присаживаюсь, осторожно спуская ноги с кровати.

Доктор проходит, садится на стул у кровати и открывает папку с моей карточкой. Она снимает с ручки колпачок и улыбается уголками губ.

— Ну как вы себя чувствуете?

— Всё хорошо… Лучше, чем вчера! — негромко отвечаю я и кладу руку на живот. — Потягивает немного.

— Это нормальное ощущение. У вас может начать болеть поясница и набухать грудь. Также может появиться тошнота. После ЭКО все ощущения беременности более обострённые, потому что плод сразу оказывается в матке, и организм не успевает подготовиться к этому процессу. Главное, не волнуйтесь! Мы будем наблюдать за беременностью. Всё будет хорошо.

Я киваю, прикусываю губу и опускаю взгляд, вспоминая своего неродившегося малыша.

— Я понимаю, что вы переживаете. Не бойтесь. У нас ещё не было ни одной неудачной беременности.

Эти слова вселяют надежду, хотя врач может просто пускать пыль в глаза, чтобы я не нервничала. В любом случае, волноваться мне точно не стоит.

Она выписывает мне витамины для закрепления плода и таблетки на случай проявления острых приступов токсикоза. Я потихонечку еду домой… Ем творожную массу, которую успела купить по пути, и целый день лежу у телевизора.

Воскресный день пролетает быстро. Я очень много сплю и восстанавливаю силы. На работу идти не хочется, но я не могу давать Ивану Александровичу лишний повод злиться на меня. Вообще, наш последний разговор с ним подарил надежду на то, что всё может быть хорошо. Понятно, конечно, что он меня позвал в свой офис, чтобы держать на коротком поводке, но хотя бы перестал говорить об увольнении и о переводе в подвал. А ещё позволил оставить всех агентов — это большой плюс. Мне кажется, что мы могли бы даже подружиться, если бы не эта его предвзятость. Что Артур успел наболтать ему про меня?

В понедельник утром я просыпаюсь бодрая, иду на кухню и наливаю чашечку цикория, потому что мне посоветовали именно им заменить чаи и кофе из-за благотворного воздействия на организм.

Разогреваю в микроволновке вчерашние творожники, сажусь за стол и делаю глоток напитка. Вкус не то чтобы шикарный, но ничего так: я думала, что будет гораздо хуже. Состояние у меня уже прекрасное. Я расслабляюсь и радуюсь этому дню, зная, что малыш потихонечку развивается внутри меня.

Телефон вибрирует, оповещая о новом сообщении. Я беру его и смотрю на экран. Думала, что Валя, но это оказывается не она.

Илья.

Илья: «Доброе утро! Можем сегодня встретиться? Кое-что решил внести в проект».

Я делаю ещё один глоток цикория и думаю, что ответить ему. Он такой настойчивый… Я просто теряюсь и не знаю, как вести себя с этим мужчиной.

Через несколько минут всё-таки решаюсь написать ему.

Я: «Доброе утро! Проект? Думаю, сначала вам следует поговорить с вашим боссом насчёт проекта».

Я заканчиваю со своим завтраком, убираю со стола, а когда собираюсь пойти в душ, телефон вибрирует снова.

Илья: «Я в курсе, что вас пока не переносят, но проект не отменили, а так как мы начинали разрабатывать его вместе…».

Я закатываю глаза и цокаю языком.

Вот же довязался. Я ему кто? Помощник инженера?

Конечно, мне нравятся настойчивые мужчины, но не настолько… Этот уже начинает подбешивать, и я готова прямо сказать ему об этом.

Быстренько принимаю душ, подсушиваю волосы и решаю оставить их распущенными, потому что сегодня нежарко, делаю макияж, надеваю блузку с джинсами и проверяю, чтобы всё необходимое оказалось в сумочке. Пью витамины, несколько раз кручусь у зеркала и выхожу из квартиры.

В груди разливается какое-то неприятное предчувствие, истоки которого мне абсолютно непонятны.

Что-то забыла?

Или просто боюсь, что у начальства снова настроение изменится?

Втягиваю воздух полной грудью, когда выхожу из подъезда, чтобы успокоиться. Может, у меня начали шалить гормоны? Сегодня так свежо и хорошо, видимо, вчера был дождь. Я улыбаюсь, радуясь новому дню, и спускаюсь со ступеней.

— Здравствуй! — слышу мужской голос и боюсь повернуть голову в его сторону. Внутренности леденеют, и мне становится не по себе.

Что ему от меня надо?

Зачем снова явился?

Впрочем, я готовилась к этой встрече пять лет совсем не для того, чтобы сейчас взять и спасовать.

Я оборачиваюсь и растягиваю губы в улыбке.

— Ну здравствуй, Вольский!

* * *

В воскресенье ко мне приезжают родители, ссылаясь на то, что соскучились, и мама, как всегда, начинает причитать, что мне следует отпустить прошлое и задуматься о настоящем. Как же просто говорить эти слова… И невероятно сложно действовать по советам, когда в сердце всё ещё теплится любовь, подогреваемся счастливыми воспоминаниями.

— Тебе пора взяться за ум! Ну в самом деле! Уже и о ребёнке задуматься надо, не молоденький мальчик же… — сказала мама, покачивая головой и нервно поджимая губы.

После их отъезда я прокручивал эти слова снова и снова. Мысли копошились в голове, как кропотливые муравьи, выстраивая самую настоящую пирамиду, которая в итоге рассыпалась, оставаясь обрывками слов и предположений. Всю ночь я проворочался, перекатываясь с одного бока на другой. Я вспоминал Лену, вспоминал свой сон… Если бы она была жива, у меня уже были бы дети. У нас с ней были бы. Это «бы» сводит с ума, ломает мозг и выворачивает наизнанку.

Я понятия не имею, когда в конце концов уснул, но проснувшись снова начал думать о маминых советах. Словно не было этой ночи, не было размышлений, которые опять лезут в голову, назойливо напоминая о себе.

Утром я делаю себе тройной кофе, не переживая о том, что здоровье гробится с каждой чашкой. Один глоток… Второй… И этот кофе уже вот-вот пойдёт обратно. Выливаю его в раковину, решив, что лучше уж закажу у секретарши что-нибудь не такое терпкое.

Меня потрясывает от предстоящей встречи с Мирославой. Я, конечно, той девице, гламурной жене Вольского, не то что поверил… Неприятно стало, но не более того. И я решил спросить у сотрудников в «Атланте», знают ли они что-то о беременности начальницы.

В надежде, что сегодня приеду туда раньше неё, я привёл себя в порядок, быстренько оделся и вышел из подъезда. На улице пахло дождём, наверное, прошёл ночью. Я никогда не любил запах сырости, а сейчас он ещё сильнее раздражает, но я делаю выводы, что всё дело в предстоящем разговоре.

Я боюсь снова разочароваться в человеке, которому, казалось бы, поверил… Я ведь уже начал считать, что ошибся, и она не такая уж стерва. И даже внутри появилась симпатия к ней.

Подъехав к агентству недвижимости, я какое-то время сижу в машине, а потом заставляю себя выйти. Ничего сложного в этом нет… Просто зайду и «поболтаю» с администратором, уж она-то должна знать, беременная её руководительница или нет.

— Добрый день, Иван Александрович, — приветствует меня девушка тонким мягким голоском и улыбается.

Вот это да!

У них теперь новая установка? Любезничайте с господином Орловым, чтобы не быть уволенными? Забавно и одновременно приятно.

— Утро! Сейчас ещё утро, — отвечаю я и подхожу к её стойке.

Девушка смущается, краснеет и отводит взгляд в сторону. Ну не выспалась… С кем не бывает-то? Спутала день и утро? Тоже пустяки.

— Но оно действительно доброе, — решаю немного раскрепостить её. — Мирослава Евгеньевна уже у себя?

— Нет! Но до начала её рабочего дня ещё двадцать семь минут, — принимается заступаться за начальницу девушка, глядя в экран монитора.

— Да. Я в курсе, думал, что она пришла пораньше. Скажите, пожалуйста, я забыл у неё уточнить: Мирослава Евгеньевна когда в декретный отпуск уходит?

— Мирослава Евгеньевна?! — удивляется девушка.

— Да. Она самая, — улыбаюсь ей я.

— Так она это… Не уходит никуда. Не беременна она как бы, — пожимает плечами девушка, а мне становится неприятно.

Не то чтобы я рассчитывал на откровенность со мной, но всё равно манипулирование начальством при помощи лживой беременности… Она что потом-то хотела придумать? Разыграть выкидыш?

— А-а-ай! Простите! Я, наверное, её с руководителем проекта из «Норд-Вест» спутал. Прошу прощения. Работы ворох, утопаю в ней.

Я покачиваю головой и развожу руки в стороны. Думаю о том, что сейчас не готов встречаться с Мирославой… Евгеньевной. Месть — это блюдо, которое следует подавать холодным. Заезженная фразочка, но чертовски верная. Я мстить, конечно, не собираюсь. Даже увольнять Мирославу не стану… Но придумаю, как проучить её и поставить на место.

— Я тогда не стану её ждать. А когда она приедет, передайте, что я заглядывал и попросил её начать собирать вещи, потому что уже завтра её ждёт новый кабинет.

Девушка хлопает глазёнками и кивает. Она не знает, что начальницу переводят в другой офис? Мне это кажется подозрительным, и червячок сомнения гложет, словно и про беременность Мирославы она могла просто не предполагать. Вдруг это было секретом Родионовой, а я уже растрепал всем, кому только можно?!

Нет.

Если бы было секретом, стала бы она говорить мне?

Вряд ли…

А если и стала ради сохранения пригретого местечка, то уж точно попросила бы сохранить её положение в тайне.

Я выхожу на улицу и хватаю ртом свежий воздух. Что-то у меня в горле всё пересохло от этих сомнений. Надо действительно поскорее добраться до офиса и выпить нормальный кофе. Или в какой-нибудь Старбакс заскочить по пути?

Нет…

Лучше озадачу секретаршу, не просто так ведь я плачу ей деньги…

Я уже подхожу к машине, сажусь в салон и замечаю вишнёвую «Мазду», припарковавшуюся недалеко. Мирослава выходит из салона, выглядит она, мягко говоря, не очень. Дышит тяжело, хмурится, не замечает ничего вокруг себя, быстро поднимаясь по ступенькам крыльца.

Встала не с той ноги?

Бывает!

У меня появляется желание выйти и заговорить с ней, но я решаю, что на эмоциях могу наворотить дел, поэтому завожу мотор и уезжаю.

Глава 11. Всё не то

Напряжение не отступает даже после того, как я сажусь в машину, сбежав от «разговора» с Вольским. Цепляюсь руками за руль так сильно, что кожа на костяшках натягивается и белеет. Мне хочется поехать куда-нибудь в лес и прокричаться, но в последний раз я две недели лечила голосовые связки, так что лучше просто отпустить.

Выхожу из машины и спешу в офис, надеясь, что работа поможет отвести душу, и я успокоюсь. Мне плевать на бывшего мужа и его мнение обо мне, но его наглая рожа и отсутствие осознания собственной вины вывели из себя.

— А ты стала той ещё стервой, Мира, и мне нравится это. Я готов даже вернуться к прошлой заурядной жизни с тобой.

— Ты дебил или просто умело притворяешься? — спросила я, покачала головой и ушла.

Он готов вернуться к прошлой, подчёркивая им же сказанное — заурядной, жизни со мной… Серьёзно?! Думает, что все эти пять лет я жила и мечтала услышать эти слова? Господи! Какой бред! Это как сильно нужно любить себя, чтобы вот так говорить?! Или так действует самоуверенность?

Я оказываюсь в тёплом помещении и сразу же отрешаюсь от мыслей о Вольском. Я уже давно научилась так делать: приходить на работу и думать только о ней, в ином случае вряд ли добилась бы тех высот, которых добилась теперь.

— Мирослава Евгеньевна, а к вам Иван Александрович приходил…

Ещё один! Я закатываю глаза и делаю глубокий вдох. Они сегодня надо мной все издеваются? Может, сговорились? Даже приходит мысль о том, что мне на самом деле лучше уйти с работы, но потом я понимаю, что от государства буду получать копеечное пособие, на которое даже существовать с ребёнком не получится, поэтому отметаю эту идею.

— Приходил? Значит ли это, что уже ушёл? — осторожно спрашиваю я.

— Да, вот пару минут назад. Странно, что вы с ним не встретились…

— Не заметила его… Наверное, разминулись, когда парковала машину. А что он хотел?

Орлова я не заметила, скорее всего из-за того, что думала о своём бывшем муженьке и его скотническом поведении.

Вика начинает ужиматься и отводить взгляд в сторону. Я знаю, что когда она так делает — стесняется или боится сказать правду. Господи! Что опять долбануло в голову этого человека? Раньше я думала, что Артур у нас босс с придурью, но тут, похоже, всё куда хуже.

— Вика, что он хотел? — повторяю я вопрос, облокачиваясь на её стойку.

— Он спрашивал, когда вы уходите в декретный отпуск.

Её слова бьют обухом по голове, и я застываю, пытаясь переварить полученную информацию. Вольский изо всех сил жаждет выкупить «Атланту»… Клара за Вольским как собачка бегает, потому что успела несколько раз позвонить, пока мы с ним разговаривали… И Орлова заинтересовало, когда я ухожу в декретный отпуск. Пока не могу провести хоть какие-то параллели, чтобы понять, есть ли какая-то связь.

— И что ты ответила ему? — спрашиваю я напряжённым голосом.

— Мирослава Евгеньевна, ну что я могла ответить? Сказала ему, что вы никуда не собираетесь…

— А он? — я чуть щурюсь, а мысли копошатся в голове, предлагая идеи.

— А он… Он сказал, что спутал вас с руководителем какого-то проекта… В общем, странный он какой-то, — разводит руками Вика и улыбается.

— Не то слово… Очень странный! — отвечаю я. — Ладно, Вика, если что, я у себя, но до двенадцати никого не принимаю, потому что нужно с документацией разобраться.

— Ой! Мирослава Евгеньевна! — вскрикивает Вика, когда я собираюсь уйти, отчего я вздрагиваю и снова смотрю на неё.

— Что случилось? — выдыхаю я медленно, чтобы успокоиться.

— Он же попросил передать вам, что завтра нужно переезжать в его офис. Вы от нас уходите?

— Временно, — киваю я и улыбаюсь.

Улыбка сходит с губ уже через пару секунд.

Значит, уже завтра…

Новый офис…

Захожу в свой кабинет и морщусь от духоты. Сразу же открываю окно, вдыхая свежий воздух полной грудью, и расслабляюсь. Опираюсь ладонями о подоконник и прикусываю нижнюю губу.

Орлов почему-то заинтересовался моей беременностью. Пытался проверить, беременна ли я на самом деле? Пфф… Вряд ли… Он ведь не дурак?! Мог бы догадаться, что беременность — это личное, и руководитель не обязан делиться этим откровением со своими работниками. Или Иван Александрович всё-таки дурак?! А может, просто типичный мужчина, который не разбирается во всех женских «штучках» и секретиках?

Я присаживаюсь за стол и включаю компьютер. Телефон начинает вибрировать. Интересно, кто там решил меня «добить» с утра? Выдыхаю, глядя на экран. Честно говоря, я думала, что это Илья решил договориться о встрече, я ведь не ответила ему на последнее сообщение, но на экране высвечивается «Мама».

— Доброе утро, мам, — отвечаю я.

— Доброе утро, Мируль! Как ты?

— Ммм… Всё хорошо… — меня почему-то удивляет этот вопрос.

— Ты на работе? Мы сможем встретиться сегодня в обеденное время?

— Да. Я на работе, мам… И да, мы сможем встретиться сегодня…

Я думаю, что лучше уж сегодня, потому что добираться до офиса «Норд-Вест» ей потом совсем неудобно будет.

— Тогда договорились. Я подъеду. До встречи, милая…

— До встречи…

Меня напрягает это любезное общение: обычно мама скупа на эмоции и на уменьшительно-ласкательные обращения, ко мне уж точно. Она снова хочет просить, чтобы я наладила отношения с Кларой? Я тогда не стану молчать и скажу ей, что думаю об этом давлении. На секунду губах появляется улыбка. Возможно, я узнаю у мамы номер телефона или адрес отца и смогу встретиться с ним.

— Ты моя родная! Коленочку разбила? Ну-ка нос по ветру! Улыбнись! Ты боец, Мирочка! Боль нам нипочём! Папа отнесёт тебя на ручках домой, чтобы обработать коленку! — звучит в голове голос отца, навеянный воспоминаниями из детства.

* * *

Я сижу в офисе, закинув ногу на ногу. Покачиваюсь на стуле и слушаю урчание компьютера. Вентиляторы стали барахлить, поэтому нужно будет вызвать системщика, чтобы прочистил. Обеденный перерыв — штука та ещё. Вроде и не хочется есть, а в офисе тишина стоит гробовая, нагоняющая тоску, хоть собирайся и езжай в какую-нибудь кафешку. Давит это на виски и мысли ненужные пробуждает, от которых хочется избавиться раз и навсегда.

Долго перемалываю в голове утренний разговор с администратором «Атланты», а потом решаю позвонить тестю. Мы с ним созваниваемся время от времени после смерти жены, потому что у него никого не осталось теперь, и я точно знаю — Лена была бы благодарна за заботу об её отце.

Набираю его номер и смотрю вокруг себя. Серые обои на стенах как-то давят на психику: то ли дело молочные, светленькие, в «Атланте» у Мирославы. У меня даже цветы дохнут. Смотрю на огромный горшок, стоящий в углу кабинета рядом с входной дверью, и ухмыляюсь тому, что подобие пальмы, торчащее из него, больше напоминает гербарий своими сухими листьями. И ведь поливают его исправно уборщицы, а всё равно не уживается. Взгляд падает на стол, заваленный документами. Мне хочется что-то поменять тут, сделать обстановку живее. Но решить, что именно изменить я хочу, я не успеваю, потому что тесть берёт трубку.

— Добрый день, Евгений Петрович! Как вы? — спрашиваю я.

— Добрый день, Иван! Да ничего, потихоньку. Сегодня вот на рыбалку ездил. Ты представляешь, щуки столько… У-у-ух! Четыре штуки поймал здоровенные. Мелочь отпустил. Когда на рыбалку примчишься?

Лена любила рыбалку. Она познакомилась с отцом, когда ей лет восемь исполнилось, и очень полюбила его. Рыбалки, совместные походы за грибами и ягодами были у них любимым занятием. И вот теперь мужчина частенько приглашал меня порыбачить вместе. Я сам это дело не особо люблю, наверное, из-за того, что рос в семье вегетарианцев, а тут вдруг думаю — почему бы не поехать? Развеюсь, освобожу мысли и перестану заморачиваться на Мирославе, её скользком поведении и запахе, который лишает меня рассудка.

— А почему бы нет?! — отвечаю я. — Примчусь! Скоро примчусь! Вот по новому проекту макеты набросаем и примчусь. Возможно, уже на этих выходных.

— Ну вот и договорились! Смотри! Я тебя за язык не тянул.

— Я не буду искать отмазку, серьёзно! — отвечаю я.

— Всё, готовлю удочки!

Я улыбаюсь, прощаюсь с мужчиной и отключаю телефон. На душе становится светлее. Прямо так хорошо, что я готов хоть сейчас поехать туда, чтобы отдохнуть на природе… Но работа самый настоящий волк, потому что заказчики быстренько перебегут к конкурентам, а дома сами возводиться не будут.

Слышу стук в дверь и поднимаю взгляд: — Войдите, — отвечаю я и гляжу перед собой.

— Иван Александрович! — входит в кабинет Илья.

— Ты сейчас по ремонту? — спрашиваю у него, потому что эти вопросы лучше решать с Владимиром, ну серьёзно.

— Почти… Я бы хотел поговорить об отмене переноса «Атланты» на нулевой этаж.

— А что с ним не так? — хмурюсь я. — Я отменил перенос. «Атланта» остаётся на своём месте и работает в прежнем ритме, только некоторые сотрудники переедут к нам.

— Так-то оно так… Видите ли, этот проект для ремонта мне дала Мирослава Евгеньевна. И я хотел бы завершить его вместе с ней. Она отказывается работать со мной, но если вы дадите указание…

Илья переминается с ноги на ногу. Ого! Ещё одна жертва её обаяния?

Ревность колет тупой иголкой и, хоть я пытаюсь отогнать её, всё равно приносит не самые приятные ощущения.

— Илья, скажи честно — тебе этот проект так важен или хочется сблизиться с Мирославой Евгеньевной? — задаю я прямой вопрос, отчего скулы инженера приобретают лёгкий розоватый оттенок.

Значит, хочет второе больше, чем первое.

Мда…

— Мирослава Евгеньевна беременна, ей сейчас лишнее волнение ни к чему, поэтому я не уверен, что ей следует заниматься проектом. У неё и без того будет много работы, связанной с «Норд-Вест».

Кажется, Илью её беременность ничуть не смущает. Он кивает и оживляется, когда до него доходит, что она будет переведена сюда.

— А с какого дня она будет в нашем офисе работать? Мне хотя бы несколько нюансов уточнить…

— С завтрашнего, — отвечаю я, слыша нотки раздражения в собственном голосе.

Они все издеваются, что ли? То Владимир восхищается ей, то теперь Илья чуть ли не становится воздыхателем. А ещё я ревную как дибил, хоть и понимаю, что эта женщина ничуть мне не подходит. Прекрасно просто. Сам себя загнал в какую-то петлю аномалий.

— Спасибо, Иван Александрович! Не буду больше отвлекать.

Илья выходит, а я думаю о том, что мы с ним оба помешанные в каком-то смысле…

Решаю всё-таки поехать в кафешку чтобы пообедать, заодно наведаюсь в «гости» к Мирославе Евгеньевне, проверю, как идёт подготовка к её переезду в наш офис и попробую выяснить, врёт она мне или нет. Вбиваю в навигаторе поиск ближайшего кафе от «Атланты», смотрю отзывы о заведении, вроде ничего такие, перекусить там точно можно, иду к машине.

Глава 12. Сложный разговор

Я захожу в заведение, пропахшее свежей выпечкой и кофейными зёрнами, и замечаю маму за отдалённым столиком у окна. Иду к ней и пытаюсь выдавить из себя улыбку, когда приближаюсь. Мама снова недавно постриглась и теперь её волосы, которые успели достичь лопаток, едва касаются плеч кончиками. Она покрасилась в медовый цвет, хотя всегда была блондинкой и гордилась своим цветом. Наверное, захотела стать похожей на Клару, чтобы их сразу узнавали — мать и дочь.

— Привет, милая! Ты так похудела… Или мне кажется? Смотри-ка, какие синяки под глазами! Совсем изводишь себя работой?

Я покачиваю головой и ставлю локти на столешницу. Мама пьёт кофе, скорее всего, с коньяком. От запаха спирта к горлу подступает тошнотворный ком, но быстро отходит на задний план.

— Итак, ты хотела поговорить… О чём? — спрашиваю я.

— А что я уже не могу желать поговорить с дочерью? Вот те раз! — деланно возмущается мама, а мне так хочется сказать, что раньше её никогда не тянуло «пообщаться с дочерью» так же сильно, как в этот раз.

— Я не могу смотреть на то, как тебя душит обида пятилетней давности. Вольский бросил Клару, она осталась одна беременная! — мама делает акцент на последнем слове, и меня корёжит от этого. — Не пора ли зарыть топор войны?

— И что? Статус беременной делает её особенной? — спрашиваю я, раздражённая тем, что мама сделала акцент именно на этом. — Я тоже была беременна, мама… До того момента, пока Клара наглым образом не влезла в мою жизнь.

— Не она так кто-то другой, — всплёскивает руками мама. — Борис просто такой человек! Он бабник! Кобелина! Вот кто твой бывший муж! И Клара уже понесла наказание.

Я сглатываю ком и обращаю внимание на подошедшую к нам официантку.

— Мне, пожалуйста, некрепкий сладкий чай и булочку с корицей, — делаю я заказ и снова смотрю на маму.

Она прям вся кипит возмущением. За мою младшую сестрёнку.

— Я больше не хочу говорить о Кларе. Я предупреждала — у меня больше нет сестры!

— Не смей говорить так! — почти кричит мама и принимается нервно постукивать подушечками пальцев по столешнице.

Я обращаю внимание на её дорогой маникюр и понимаю, что в деньгах у них на самом деле нужды нет, а значит, мне следует делать меньше переводов и больше откладывать на счёт в банке, потому что помощи с ребёнком я не увижу и не жду вовсе.

— Мама, я пришла сюда только с одной целью — я хочу, чтобы ты дала мне номер телефона отца или адрес его дома. Я хочу встретиться с ним.

Мама багровеет от злости и кривит губы, всем видом давая понять, что ей моя затея совершенно не нравится. Впрочем, меня это сильно не волнует, потому что она, как минимум, могла бы поинтересоваться моим здоровьем для начала, но не стала этого делать, сразу же перешла к разговору о Кларе и топтанию по больным мозолям.

— Зачем тебе нужно с ним встречаться? Он бросил тебя маленькой. Если бы не Денис… Я не знаю, что было бы со мной и с тобой тоже.

— Бросил? — переспрашиваю я. — До или после того, как узнал, что ты беременна от Дениса?

Отношения между мной и отчимом никогда даже приятельские не напоминали. Мне всегда казалось, словно он молится богам, чтобы меня не стало, а мама ненавидит меня за то, что мешаю ей построить самую настоящую, идеальную, семью с любимым мужчиной.

— Да как ты смеешь так говорить со мной, Мира? — возмущается мама и шмыгает носом.

— Ладно… Прости, — пожимаю я плечами. — День не задался.

Я была воспитана так, что к осознанному возрасту прекрасно понимала: какой бы ни была мама, она всегда останется человеком, подарившим мне жизнь. Она не выбросила меня на улицу и не отдала в детский дом. Я росла в семье, пусть и не ощущала себя любимой дочерью. И я была благодарна ей за всё.

— Я не дам тебе номер телефона твоего отца, Мирослава. У меня его и нет даже, а если бы и был… Не дала бы. Этот человек бросил тебя, а ты хочешь к нему пойти на поклон?

Мне причиняют боль мамины слова. Я кладу на столешницу сто рублей, потому что больше заказанные чай и булочка точно не стоят, и быстрым шагом иду прочь из кафе. Почему-то именно сейчас меня захлёстывает такая сильная обида, что я просто не могу сдержать эмоции внутри себя.

— Мира, мы не договорили! — кричит мама мне вслед, а я смаргиваю слёзы, вытираю щёки тыльными сторонами ладоней и выхожу на улицу.

Так и знала, что встреча с ней ничего хорошего мне не принесёт.

На парковке замечаю Ивана Александровича: он стоит и курит у своей машины. Понятия не имею, что он тут делает, но мы пересекаемся взглядами и, поймав улыбку на его губах, я направляюсь к нему.

— Мирослава, как неожиданно видеть вас здесь… — произносит он.

— Поверьте, мне тоже. Вы как попали на другой конец города? Или каждый день приезжаете сюда отобедать из-за вкусных булочек? — спрашиваю я.

— Вы плакали, — говорит он.

— Бывает… Гормоны шалят, — отвечаю и шмыгаю носом. — Такое состояние нормальное для беременных.

— Для беременных? Мира, что за бред ты несёшь? — слышу голос матери со спины и оборачиваюсь в её сторону.

Как она успела так быстро догнать меня? Мне остаётся только схватиться за голову руками и сбежать отсюда, потому что оправдываться я не хочу.

— От кого ты беременна? — спрашивает мама настойчивым голосом, не обращая внимания на тот факт, что мы не одни.

— Это только моё дело! — отвечаю я. — Иван Александрович, прошу прощения.

Я не могу сейчас оставаться и разговаривать дальше с мамой или с новым боссом. Мне для начала лучше успокоиться и привести мысли в порядок. Спешу в свою машину и покачиваю головой, давая маме знак, что разговор окончен.

* * *

Я смотрю на женщину, сверлящую взглядом спину Мирославы, и думаю — кто она такая. Ей лет пятьдесят: об этом говорят проступающая седина на висках, которую не берёт краска для волос, и морщинки в уголках глаз. Выглядит она хорошо для своих лет, я бы даже сказал — слишком хорошо. Мирослава выруливает машину с парковки, и женщина смотрит на меня, чуть вздёргивая свой заострённый подбородок. Её форма лица напоминает сердечко, и у меня проходит ассоциация с червовой королевой из «Алисы в Стране чудес». Брови выщипаны тонкими дужками, меня аж передёргивает. Я за естественность. Конечно это не значит, что женщина должна растить дремучий лес над глазами, если у неё повышенная растительность, но и такие тонкие ниточки наблюдать не особо приятно.

— Вы её осеменитель? — спрашивает незнакомка, кривя свои узкие губы.

— Простите?! — удивлённым голосом задаю ей встречный вопрос.

— Мира сказала, что беременна. От вас? — она склоняет голову набок и щурится.

— А вы, извините, кто такая, чтобы задавать мне подобные вопросы? — начинаю злиться я.

— Я её мать! И мне важно знать, от кого беременна моя дочь: от вас или снова от Вольского?!

Мда… По поведению этой «барби» делаю выводы, что с мамой Мире как-то не очень повезло. Она готова вот так просто обсуждать беременность собственной дочери с человеком, которого видит впервые? Она даже не знает меня. Я просто босс для Мирославы, а её мама вполне серьёзно опускает дочь передо мной.

— Плохая, значит, мать, раз понятия не имеете, от кого беременна ваша дочь, — отвечаю с нотками цинизма в голосе. — Прошу прощения, но если вы не отойдёте с дороги и не дадите мне выехать, то превратитесь в кеглю.

Я сажусь в салон, слушая её возмущённые охи и ахи, доносящиеся мне в спину. Сбивать я её, конечно, не собираюсь… Мне ещё срока не хватало, но припугнуть — да. Я не хочу выслушивать какую-то самозванку-мать, которой даже дочь ничего рассказывать не захотела. Хватило уже женщины Вольского.

Выезжаю с парковки и направляюсь в сторону «Атланты», потому что с Мирославой мы так и не обсудили её перевод. Кроме того, она села за руль в растрёпанных чувствах, и внутри меня поселилась тревога. Вообще, беременным можно водить машину?

Я думаю о её беременности, сопоставляя шквал вопросов от её матери со словами девицы Вольского, и склонен больше доверять удивлению матери, ведь она точно знала бы о бесплодии дочери, если таковое имело место. Или нет?

Мотаю головой, чтобы избавиться от наваждения и перевожу мысли в рабочее русло. Мне в последнюю очередь следует разбираться — лжёт Мира или нет, потому что я не копаюсь в нижнем белье каждого сотрудника. Я уже даже убедил себя, что если беременности нет, то ей можно выдать премию за сообразительность, что поняла, как удержаться на работе.

Останавливаюсь на парковке «Атланты» и какое-то время сижу в машине, глядя на вывеску. Я даже успеваю подумать о том, что Мирославе тяжело будет покидать это гнёздышко, которое, судя по всему, было её руками свито. Впрочем, в первую очередь меня должна волновать стабильность окупаемости моих вложений — трезвая голова на плечах превыше всего в таких вопросах.

Выхожу из машины и направляюсь в здание. В эту секунду на небе раскатывается гром, и сверкает молния. Дождь начинает лить как из ведра, и я оказываюсь внутри, больше напоминая мокрого замухрышенного голубя — это узнаю, бегло окинув собственное отражение в зеркале, размещённом на стене и бросающемся в глаза с входа.

— Иван Александрович! — поднимается на ноги администратор, с которой я общался утром. — Вам может кофе налить?

— Нет. Спасибо. Мирослава у себя? — спрашиваю холодным тоном, потому что взбешён этим резким изменением погоды. Ещё сильнее бешусь, когда смотрю на улицу и вижу слепящее солнце. Буквально пару минут прошёл дождь и всё, засияло! Как будто меня специально из ведра полили.

— Мирослава Евгеньевна у себя! — отвечает она. — Но она просила не беспокоить.

Я зыркаю на девушку, давая понять, что не надо мне что-то запрещать. Она быстро замолкает и присаживается на своё место, потягиваясь ручонкой к трубке — сообщить хочет. Иду к кабинету Мирославы, стучусь и открываю, не дожидаясь ответа.

— Иван Александрович, — говорит Мирослава, глядя на меня, и встаёт на ноги.

Я так ужасно выгляжу, что они подскакивают, стоит мне только появиться, как по стойке «смирно»? Закатываю глаза на секунду и запускаю пятерню во влажные волосы.

— Погода надо мной пошутила. Или у вас тут детекторы установлены, чтобы обдать меня с головы до ног?

С губ Мирославы срывается смешок, но я отмечаю красноту её глаз, которая не просто говорит, а кричит о том, что женщина плакала.

— Я сейчас вам фен дам. Присаживайтесь! — заботливо говорит Мирослава, подходит к шкафчику, стоящему в углу кабинета рядом с окном, и достаёт фен.

Серьёзно? У неё тут и такие штучки есть? Хотя… Для такой погоды самое оно. Может, у них такие казусы частенько случаются? Я плюхаюсь на стул, окидывая взглядом идеальный порядок на рабочем столе Мирославы.

Не то, что у меня…

— Не стоит беспокоиться. Высохнет! — отвечаю я, но она всё равно протягивает мне фен, приблизившись, и наклоняется, чтобы включить его в розетку. Я невольно залипаю взглядом на её фигуре, но тут же отвожу его в сторону.

— А как им пользоваться? — спрашиваю я, потыкав то на одну, то на другую кнопки.

— Тут нет ничего сложного! Вот, смотрите! — она берёт фен у меня из руки, и наши пальцы соприкасаются.

Аромат её тела ударяет в нос, кружа голову. Я шумно выдыхаю и смотрю на неё несколько секунд, а она на меня, но отходит от наваждения Мирослава первой: тут же принимается показывать кнопки:

— Вот эта задаёт скорость, а эта включает или выключает.

Я киваю и запускаю осушительную машинку. Даже забавно становится от того, каким названием я окрестил этот приборчик.

Мирослава отходит к своему столу, задерживается на секунду и опирается рукой о столешницу, а второй хватается за живот. С её губ срывается крик, и я бросаюсь к ней, роняя работающий фен.

Перед глазами появляется картина из прошлого: Лена вот так же схватилась за голову у кухонного стола, закричала и потеряла сознание. Меня начинает колотить. Я смотрю на Миру, хватающую ртом воздух, и трясущимися пальцами набираю номер телефона скорой.

Глава 13. Прописная истина

Резкая боль постепенно затухает, и пока едет скорая помощь, мне становится лучше. Я сижу на своём кресле, а Иван Александрович рядом. Он стучит подушечками пальцев по столешнице, отбивая ритм какой-то знакомой мне мелодии, и смотрит на меня. Его ноздри раздуваются, выдавая волнение.

— Всё в порядке, — пытаюсь оправдаться я, но меня пугает этот приступ. Когда я потеряла ребёнка, было то же самое. — Стало легче.

Скорую дождаться нереально, поэтому я набираю номер телефона своего врача, ведущего беременность, и подношу телефон к уху. Смотрю на нового босса, но уходить он не собирается, поэтому придётся говорить при нём.

— Алла Анатольевна, добрый день! — выдыхаю я, когда она отвечает. — Простите, что беспокою, но у меня веская причина.

— Добрый день, Мирослава Евгеньевна! Что-то случилось? — обеспокоенным голосом интересуется она.

— Да… — я снова смотрю на Ивана Александровича, но он не уходит. Совсем не понимает, что о таких вещах лучше всего говорить без лишних ушей? — Мне полчаса назад прихватило низ живота. Боль была сильная, но продлилась недолго. Теперь уже отпустило. Мне вызвали скорую, но они пока не приехали, а я боюсь…

— Так, Мирослава Евгеньевна, вас могут прямо сейчас привезти в клинику? — уже сильнее беспокоиться женщина.

Я облизываю губы и думаю, смогу ли сесть за руль сама.

— Я могу и сама…

— Нет! Вам за руль не стоит садиться. Вспышка боли может повториться. Отменяйте скорую и срочно приезжайте в клинику. Я буду вас ждать.

Я сглатываю слюну, ставшую слишком вязкой в эту секунду, выдавливаю: — Хорошо, — и смотрю на Ивана Александровича.

— Ск… Скорую следует отменить. Мне нужно попасть к моему врачу. Если бы вы смогли отвезти меня.

— Без проблем.

Он набирает номер телефона экстренных служб, отменяет вызов, выговаривая, что он непременно разберётся, почему помощь не прибыла быстро, и встаёт на ноги. Смотрит на меня оценивающим взглядом и кивает:

— Сами дойдёте до парковки?

— Да! Конечно! — я краснею.

Он ведь не хотел предложить отнести меня на руках? По коже бегут мурашки, покалывая изнутри тонкими иглами-лапками. Я встаю на ноги и иду следом за ним.

— Постойте! Вы ведь не просушились! — замираю я на месте.

Иван Александрович уже выдернул фен из розетки и положил его на стол. Он останавливается, оборачивается и через плечо бросает мне:

— Обойдусь. Я не нежный цветок, уж поверьте мне.

Спорить я не собираюсь. Беру свой джинсовый пиджак, сумочку, телефон и иду следом за мужчиной.

В коридоре сталкиваемся с Валей, которая, вероятно, собиралась наведаться ко мне в кабинет. Она буркает в сторону Ивана что-то похожее на приветствие и смотрит на меня, взглядом спрашивая, что случилось.

— Валь, всё хорошо. Сегодня к шести должен приехать клиент, ты встреться с ним, пожалуйста. Меня Иван Александрович сейчас отвезёт в больницу, не знаю, когда я вернусь.

— Что-то случилось? — спрашивает она, моргая глазами.

— Ну… Беременность штука сложная, — подмигиваю я и улыбаюсь, но, наверное, как-то вымученно, из-за тошноты, накатившей в эту секунду. Изнутри душит желание поскорее вырваться из духоты и оказаться на свежем воздухе.

— Отпишись, пожалуйста, как узнаешь, что с тобой! — переживает Валя.

— Не беспокойся так! Всё хорошо! — улыбаюсь я шире и слышу недовольное фырканье Ивана Александровича.

Ускоряю шаг, догоняю его, и мы оба выходим на улицу. После дождя воздух наполнен свежестью, а ещё в носу появляется запах мокрого асфальта, щекоча носовые пазухи и вызывая активное образование слюны во рту. Даже не знаю, к чему это, но я словно хочу отломить кусочек этого асфальта и съесть, таким приятным мне кажется запах.

Иван Александрович открывает дверцу машины со стороны пассажирского сиденья, галантно приглашая меня сесть. Я благодарно киваю и как только удобно располагаюсь на сиденье, он захлопывает дверцу, обходит машину спереди и садится на своё место. Я очень волнуюсь, поэтому не обращаю внимания на запахи, витающие в салоне, и не слушаю музыку, разливающуюся из динамиков.

— Адрес, — произносит мужчина холодным тоном, и мне становится не по себе. Озадачила его своими просьбами… Если бы могла, не попросила бы, но сейчас я в первую очередь должна думать о ребёнке.

— Ивановского двадцать, — говорю я. — Там репродуктивный центр.

Иван Александрович кашляет, скорее всего, поперхнулся слюной, и выезжает с парковки. Я откидываюсь на спинку, кладу голову на подголовник и стараюсь дышать глубже, потому что меня укачивает.

— А вы почему именно там решили наблюдаться? Вроде бы есть много клиник с лучшим рейтингом. Или знакомый врач? — спрашивает мужчина, и я от неожиданности не знаю, что ему ответить. Хлопаю ресницами, приоткрыв рот.

— Это уже немного личное, — нахожусь я с ответом и прикусываю губу.

— Да! Простите!

Дальше мы едем молча. Мне становится интересно, почему он задал именно этот вопрос. Может быть, обращался сюда со своей супругой, и всё прошло совсем не так гладко, как хотелось бы?! Волнение закрадывается в душу, но я давлю его на корню. Сегодня я позволила эмоциям одержать верх, и это не закончилось ничем хорошим. Больше я подобную ошибку не повторю. Мотаю головой, чтобы избавиться от гнетущих душу мыслей и кошусь на безымянный палец правой руки босса.

* * *

— Вань, тебе нужно двигаться дальше, — говорит Лена, касаясь моей щеки своей нежной ладошкой. Я смотрю на неё и улыбаюсь, не могу поверить, что снова вижу её, ещё не осознав до конца, что это всего лишь сон.

— С тобой куда угодно! — отвечаю ей, любуясь любимыми чертами лица.

— Ванюша, ты не понял! Тебе следует отпустить меня и жить дальше! Самому!

— Мне никто, кроме тебя, не нужен, глупенькая! Я только тебя люблю и продолжу любить до последнего вздоха… — отвечаю, глядя ей прямо в глаза.

— Ты не понял! Тебе нужно двигаться дальше! Считай это моей последней просьбой… Ты должен стать донором в клинике репродукции. Так ты встретишь женщину, которую полюбишь так же, как когда-то любил меня.

Она убирает руку и делает шаг назад, а мне становится чудовищно страшно, что я упущу ту единственную нить, что связывает нас. Сердце переворачивается в груди, и я нервно мотаю головой.

— Я тебя люблю! И всегда буду любить!

— Пообещай, что сделаешь это?

— Я не могу… Это бред… Не проси…

— Пообещай! — настойчиво требует она.

— Обещаю! — и она уходит, а я кричу вслед, как обезумевший: — Лена-а, не бросай меня! Вместе мы всё преодолеем. Слышишь? Возьми меня с собой! — но какой-то барьер не пускает меня к ней.

Я мотаю головой, чтобы избавиться от навязчивых воспоминаний. Этот сон приснился мне, когда Лене было сорок дней. Я места себе не находил, потому что она словно живая была, вернулась ко мне, а потом вот снова ушла, покинула меня, оставила одного. И только месяц назад я решил, что должен выполнить последнюю просьбу жены. Приехал в этот центр репродукции и стал донором. Мне казалось, что мой долг исполнен, и вот теперь в жизнь ворвалась она — женщина с запахом, от которого у меня голова идёт кругом. С точно таким же, которым обладала моя Лена. Я задыхаюсь, потому что мне кажется, словно получил под дых.

Втягиваю в себя побольше воздуха и смотрю в сторону входа, а затем перевожу взгляд на часы. Мирослава вошла туда чуть больше получаса назад, и я начинаю волноваться, всё ли с ней в порядке.

Достаю телефон и набираю ей сообщение.

Я: «Всё в порядке?».

Ответа нет какое-то время, и волнение перерастает в панику. Я уже готов наплевать на то, что мой «визит» покажется странным, но телефон мягко вибрирует в руке.

Родионова: «Да. Вы простите, можете ехать… Мне ещё минут десять ждать результаты анализа крови. Доберусь обратно на такси. Спасибо за помощь».

Я негромко цокаю языком и мотаю головой. Поворачиваюсь назад, чтобы достать бутылку минералки, лежащую на заднем сидении — в горле пересохло, и взгляд цепляется за файлик с кружкой, торчащий из-под него. Я горько ухмыляюсь: что она могла подумать? Наверняка представила меня, сидящего тут с каменной миной и с паром из ушей от ярости, что трачу на неё своё драгоценное время. Я сам себя поставил именно так. Удивляться тут точно нечему.

Я: «Не надо глупить! Жду».

Ставлю блокировку экрана и наклоняю шею из стороны в сторону до появления хруста, чтобы все позвонки встали на свои места.

Я пытаюсь избавиться от навязчивых мыслей, которые лезут в голову, едва думаю о том, что сон на самом деле оказался судьбоносным, что Лена переселилась в чужое тело… Бред это всё! Не бывает такого! Да и мой визит в этот центр репродукции стал самой большой ошибкой в жизни. Представляю, что какой-то дятел будет растить моего ребёнка, наказывать и не дай бог поднимать на него или неё руку, и мне хочется пойти туда и отказаться. Но внутри появляется странная тревога. Лучше не пороть горячку. Девушка сказала, что иногда семя несколько лет хранится, а иногда портится, так что наследник, вот таким образом, у меня может и не родиться…

И всё равно желание отменить всё одерживает верх. Я набираю номер телефона юриста, через которого оформлял всё и прошу её связаться с центром, чтобы разорвать договор.

— Такое допустимо только в том случае, если донорский материал ещё не был использован. Вы ведь понимаете? — интересуется Марина, девушка, занимающаяся этим вопросом.

— Прекрасно понимаю. Я переведу вам деньги, как только расторгнете этот треклятый договор.

— Я поняла. В ближайшее время созвонюсь со специалистами клиники, а потом сообщу вам.

— Отлично.

Я отключаю телефон, и как раз в это время Мирослава выходит из дверей, широко улыбаясь. Она светится от счастья, и я делаю выводы, что всё у неё хорошо, но когда она садится в салон, решаю проявить вежливость.

— Как всё прошло? — спрашиваю я.

— Прекрасно! Спасибо вам огромное, что дождались меня, — отвечает она, продолжая улыбаться.

— Девочка или мальчик? — спрашиваю я, кивая на живот.

— Я пока не знаю. Рано ещё для определения срока… — пожимает она плечами.

— А отец рад? — не знаю сам, зачем задаю этот вопрос.

Завожу машину и трогаюсь с места. Мирослава негромко кашляет несколько раз, а затем отворачивается в окно. Я принимаю этот жест за нежелание отвечать.

— У моего ребёнка не будет отца. Только мама. Больше ничего не спрашивайте, я и без того поделилась слишком сокровенным.

Я угукаю, решая, что задавать новые вопросы будет как минимум неэтично, потому что она буквально заткнула меня. А ещё какое-то странное чувство возникает в груди, и в висках пульсирует мысль: «Что если это мой ребёнок».

— Возьмите выходные до конца недели, чтобы восстановиться и отдохнуть. Перевод в «Норд-Вест» подождёт. Мы всё равно планируем только в следующем месяце запускать аренду и продажу.

— Спасибо, — улыбается она уголками губ, а на щеках появляются забавные ямочки, и я тут же пытаюсь отвести взгляд, сосредоточиться на чём-то другом.

Я высаживаю Мирославу рядом с «Атлантой» и уже собираюсь отъезжать, когда звонит телефон.

— Да. Слушаю.

— Иван Александрович, у меня не очень радостные новости для вас. Видите ли, ваше семя уже было использовано. Обратной дороги нет, если только…

— Если только что?

Придя в центр репродукции, я и не надеялся, что всё произойдёт так быстро. Я думал, что выполню эту «просьбу» Лены, и мне станет легче, потому что она давила на меня грузом, но я не хотел, чтобы всё случилось вот так быстро, да и вообще, чтобы случилось.

— Вы можете отказаться от оформления наследства на этого ребёнка.

Последнее, чего я хочу на самом деле. Кому будут нужны эти деньги? У тестя есть всё, у родителей — тоже. Я обеспечил им безбедную жизнь, и мне не жаль миллионы…

— Я хочу знать, что у ребёнка нормальная любящая семья. Такое возможно?

— Иван Александрович, нелюбящие родители не стали бы обращаться в этот центр. Уж поверьте, семья у вашего ребёнка будет самая лучшая.

Меня её слова ничуть не утешают. Я буркаю, что мне следует обдумать всё и отключаю телефон. Обхватываю руль руками и кладу на них голову. Чертовщина какая-то. Не может ведь быть так, что из десятка или даже сотни доноров Мира выбрала именно меня. Она ведь сказала бы, у меня же даже фотографию брали, когда я туда пришёл. Она наверняка видела отца ребёнка, когда выбирала, или вообще, привела кого-то из знакомых.

Сказала бы ведь?

Глава 14. Отдых

Я лежу на диване, кушаю яблоко и смотрю уже которую по счету страничку пользователя с именем «Невольный Евгений» — именно такое имя отца указано у меня в свидетельстве о рождении. Выходные явно пошли на пользу. Я уверена, что смогу отыскать отца. Не знаю, почему так сильно хочу этого. Может быть, надежда на то, что у меня может быть любящий папа?

Когда открываю очередную страничку, сердце переворачивается в груди и начинает трепыхаться. Мужчина с потухшим взглядом кажется мне до боли родным. Ну конечно! Это он! Мой отец. Я делаю глубокий вдох, смотрю на то, что он был последний раз в сети рано утром, и набираю сообщение. Взгляд падает на номер телефона, указанный в профиле, и сердце начинает биться чаще. Решаю, что лучше позвонить, чем писать. Сразу всё узнаю, хоть и страшно.

Я набираю номер и жду, ощущая, как к горлу подкатывает тошнота. У него может быть семья… Я ему могу оказаться ненужной… Но я всё равно звоню, несмотря на собственные страхи, окутывающие душу. Проще сразу оборвать всё, чем лелеять себя пустыми надеждами.

— Слушаю! — отвечает мужской, немного хрипящий, голос.

— Папа?! — спрашиваю я и смаргиваю слёзы, застилающие глаза в эту секунду.

— Мира! — выдыхает он. — Ну, наконец-то!

— Наконец-то? — задаю очередной вопрос, не зная, как начать разговор и объяснить, почему я вообще звоню.

— Как ты нашла мой номер?

— На страничке в соцсети… — отвечаю я, а сердце уже так сильно бьётся, что вот-вот вырвется наружу.

— Я создал её в надежде на то, что однажды ты захочешь найти.

— Почему сам не нашёл меня? — я понимаю, что не в этом направлении желала развивать разговор, но слова срываются с губ раньше, чем я успеваю закрыть рот.

— Твоя мама ничего не рассказывала?

— Думаю, что ваши версии будут расходиться.

Отец хихикает, и мне кажется, улыбается в эту секунду.

— Когда она связалась с другим мужчиной, она забрала тебя, свои вещи и ушла. Она сменила номер телефона, уволилась с работы. Я пытался отыскать вас, но попытки не увенчались успехом. В полицию обращался, но мне говорили, что мать имеет на ребёнка куда больше прав, чем отец. В итоге в суде мне сказали то же самое и посоветовали отпустить, если я даже не знаю, где вы живёте. Я нашёл тебя только три года назад… Но побоялся звонить. Мира, обо всём лучше поговорить лично, если ты готова встретиться.

— Готова? — вопрос адресован, скорее всего, мне самой, но я всё-таки задаю его и сразу же отвечаю: — Да. Для того и позвонила.

— Приезжай в любое время. Я в пригороде живу.

— А твоя жена не будет против? Дети?

— У меня нет жены и детей, — с горечью отвечает отец. — Когда ты сможешь приехать?

— В пятницу! Если ты не против!

— Я только «за». Чем раньше ты приедешь, тем лучше. Мне хотелось бы поговорить обо всём с тобой, увидеть, как ты выросла…

— Я приеду… Ты только адрес мне напиши в соцсети или сообщением.

— Да. Отправлю. Сейчас. Спасибо.

— За что?

— За то, что нашла в себе силы сделать шаг первой!

Я улыбаюсь. Мы с отцом договариваемся о встрече, и я отключаю телефон. Разговор вышел сухим, скомканным и без эмоций. Я не ожидала слёз и просьб простить за ошибки прошлого, нет… Да и сама не планировала плакать, но сейчас слёзы текут по щекам, и я не могу ничего с этим поделать.

Мама говорила, что он ушёл… Просто собрал вещи и ушёл от нас. Отказывался платить алименты и не хотел видеться со мной, а на деле всё вышло иначе, как я и предполагала.

Я кладу яблоко на журнальный столик, потому что доедать его пропало желание. Вытираю щёки, потому что сырость разводить в квартире не планировала. Глажу живот рукой и говорю своему ребёнку, что я дам ему всё, что смогу, только бы он был счастлив, но теперь понимаю, что изначально поступила неверно… Из-за бывшего я отказалась доверять мужчинам, но ведь был шанс встретить настоящего и беззаветно полюбить его… А я заранее лишила ребёнка полноценной семьи, можно сказать, что поступила, как моя мама. От этой мысли становится горько на душе, но я стараюсь избавиться от неё. Поднимаюсь на ноги и хочу пойти подремать, когда в дверь звонят. Я приближаюсь, смотрю в глазок и замираю. Курьер стоит с огромной охапкой красных роз.

— Вы, наверное, ошиблись, — говорю я, открыв дверь.

— Родионова Мирослава Евгеньевна? — спрашивает он, глядя в бумажку.

— Всё верно.

— Тогда я по адресу. Пожалуйста, распишитесь в получении.

Я расписываюсь, принимаю цветы и закрываю дверь. Ставлю букет в вазу, в которой уже давненько не было цветов и достаю открытку.

«Надеюсь, что ты сможешь простить меня однажды. Вольский».

Как приторно официально…

Нюхаю цветы, источающие сладкий аромат, и улыбаюсь.

Простить не прощу, а за цветы — спасибо.

* * *

В башке всё переворачивается и отказывается укладываться. Как Мирослава связана с клиникой я толком не понял, но из головы не выходят слова Лены из сна: «Так ты встретишь женщину, которую полюбишь так же, как когда-то любил меня».

Я никогда не смогу полюбить Мирославу — это уж точно. Да и никого не смогу, потому что в моём сердце всё ещё теплится любовь к той, что оживила меня однажды — к моей Лене.

День проходит как всегда: рутинно, муторно, по-рабочему. Нам наконец-то удаётся запустить строительство дома по новому проекту, что не может не радовать. Все мелкие детали улажены, и дело остаётся за малым — начать строительство. Парни снова хотят отметить, собравшись вместе в баре, но я не планирую идти с ними. На этот раз я говорю Владимиру, что у меня назначена встреча с женщиной. По сути, так и есть, потому что я решаю поехать на кладбище и отвезти своей жене букет цветов.

В цветочном магазине я выбираю самый свежий букет, чтобы простоял как можно дольше, забегаю в магазинчик напротив и беру бутыль с водой: всегда ставлю цветы именно в неё, так они могут продержаться несколько дней. Лена любила хризантемы, но в этот раз их нет, и я покупаю жёлтые розы. Сам не знаю, почему мой выбор пал именно на них.

Могилу я нахожу быстро, даже с завязанными глазами отыскал бы её, потому что я был тут каждый день первые два года после её смерти. Готов был спать в обнимку с этой землёй, которая укутывала мою девочку, как пуховое одеяло.

— Ну, здравствуй, милая! — говорю я, закрывая за собой калитку.

Лена смотрит на меня с фотографии, украшающей памятник, и улыбается. У неё такие красивые большие глаза… На секунду я представляю Миру и понимаю, что они абсолютно непохожи, как пламя и лёд. Кладу на землю букет, ставлю недалеко воду и провожу подушечками пальцев по снимку, медленно сползая на буквы её имени «Орлова Елена Евгеньевна». Ухмыляюсь от того, что единственное сходство моей жены с Мирославой — отчество.

— Прости, хризантемы сегодня свежие не завезли…

Я откручиваю с бутыли крышку и поливаю цветы, посаженные на могиле: их привезла тёща из-за границы и попросила время от времени ухаживать за ними, хоть особого ухода они не требуют. Воды остаётся чуть больше половины, я делаю один жадный глоток и ставлю в бутыль цветы. Осторожно размещаю её у памятника, встаю с корточек и делаю шаг назад.

На меня снова накатывает горечь. Это так больно: слушать раздирающую тишину, которая рвёт сердце в клочья, кромсая его, выскребая внутренности костлявой рукой, и напоминая о том, что всё кончено.

— Знаешь, а ведь я выполнил твою просьбу… Я пошёл в центр репродукции и всё сделал, как ты и просила, вот только что-то пошло не так: в моей жизни появилась женщина, которая раздражает меня. Чертовски. Она выводит меня из себя, потому что пахнет тобой, но она — не ты! Она никогда тобой не станет и не заменит тебя. Ты просчиталась, милая! Я никого и никогда не смогу полюбить так же сильно, как любил и люблю тебя!

Я не двигаюсь с места: просто стою и смотрю на памятник. Вспоминаю, сколько раз хотел присоединиться к ней и обрывал себя, ведь Лена точно в раю, а я не хочу в ад, где мы с ней уже никогда не сможем встретиться. Говорят, что время лечит, но оно всего лишь даёт завуалированное облегчение, послабление, а когда снова накатывает, то хочется волком выть, орать от боли, которая снова всколыхнулась внутри. Я как сейчас вижу тут открытый гроб, и её лицо. Лена лежала там словно живая… Сердце начинает щемить, но звонок телефона вырывает меня в реальность.

— Да, Владимир! — отвечаю я чуть хрипловатым голосом из-за кома, сдавившего горло.

— Иван Александрович, тут Артур Тамерланович пришёл с юристом. Требует, чтобы вы вернулись, потому что у него есть какие-то веские аргументы для возвращения «Атланты».

Я изгибаю правую бровь от удивления, потираю переносицу свободной рукой и бросаю взгляд на памятник.

— Я скоро буду. И скажи Артуру Тамерлановичу, что он глубоко пожалеет о том, что оторвал меня от важного дела.

Владимир покашливает, уж не знаю, о чём он подумал в эту секунду, но мне плевать. Отключаю телефон и ещё раз окидываю взглядом памятник и могилу:

— Спи сладко, любимая! — шепчу я и ухожу, борясь с горечью, которая теперь разъедает изнутри, напоминая кислоту.

Глава 15. Раздражение

Я успеваю немного подремать и вздрагиваю, когда в дверь начинают тарабанить так, словно её выламывают. Поднимаюсь на ноги, поправляя футболку и резинку пижамных штанов, и иду в коридор. Смотрю в глазок и негромко выдыхаю: в подъезде стоят мама и Клара. Они решили надавить на меня коллективным разумом? Я прикусываю губу, думаю просто уйти, но голос мамы останавливает меня:

— Мира, я слышала твои шаги! Открывай!

Давлю внутри все чувства, которые могут навредить мне или моему ребёнку, и открываю. Они заходят в квартиру, и сестрица фыркает что-то о том, что я так долго держу их в сырости.

— Итак, Мира, мы должны серьёзно поговорить! — хмурится мама.

— О чём же интересно? — задаю я ей встречный вопрос, не предлагая проходить. Но они всё равно идут в комнату. Я торможу Клару, схватив за запястье и цежу сквозь зубы: — Обувь снимай, не у себя дома.

Ехидная улыбка, появившаяся на её губах, говорит о том, что она крайне недовольна и пришла сюда не для того, чтобы помахать передо мной белым флагом.

— Итак, зачем вы пришли? — спрашиваю я, а мама смотрит на букет, который мне прислал Вольский.

— От кого ты беременна, Мира? Это правда? Ты ждёшь ребёнка? — начинает свой допрос мама.

Клара скрещивает руки на груди и смотрит на меня, будто бы она детектор лжи. Я негромко цокаю языком и закатываю глаза на секунду, а затем шумно выдыхаю.

— Я беременна, и это не ваше дело, от кого именно!

Мама сверкает на меня гневным взглядом, шмыгает носом и покачивает головой. Она снова смотрит на цветы, а затем как-то отвратительно улыбается, словно всю неприязнь ко мне выражает в этой своей улыбке.

— Это от него цветы, да? Мирослава, ты хоть понимаешь, что отнимаешь у сестры мужа и лишаешь её ребёнка отца?

Перед глазами появляется картина из прошлого, когда я увидела Вольского вместе с сестрой, ради которой чего я только не делала в тот момент. Любовь к ним обоим напоролась на риф и разбилась вдребезги в ту секунду. И теперь я понимаю, что рядом стоит совершенно чужой мне человек. Два чужих человека. Я сглатываю вязкую слюну и широко улыбаюсь.

— Возвращаю своего мужа, ты хотела сказать, мама? — спрашиваю я ледяным голосом.

Раньше я не позволяла себе общаться так с матерью, но когда она раз за разом окунает меня лицом в грязь, не оставляя ничего хорошего, никаких тёплых чувств к себе, я просто не могу вести себя иначе.

— Ну ты и стерва, сестричка! Недооценила я тебя! Думала, что мы сёстры, а ты у меня из-под носа мужика уводишь… — вмешивается Клара.

Её слова звучат настолько смешно, что едва удаётся сдерживаться, чтобы не захохотать. Я пытаюсь сохранять хладнокровие: если хотят думать, что я беременна от Вольского и пытаюсь вернуть его — пусть. Мне от этого ни холодно, ни жарко. Смешно только, что у Клары язык поворачивается такие вещи говорить.

— Всё сказали? Я устала… Слишком активная ночь выдалась. Хочу спать. Беременным полезно отдыхать…

Я смотрю на Клару, её плоский живот и думаю — правда ли то, что она ждёт ребёнка, или просто почувствовала, что жареным пахнет, и муж уплывает из её тёплой постельки, и решила удержать его. Так Борис ведь не такой, ему на детей в принципе наплевать. Я на своей шкуре в этом убедилась.

— Как ты смеешь вести себя так, словно ничего не происходит? — не унимается мама. — Мира, я не такую дочь растила! Не такую!

— А ты уверена, что растила дочь? Может быть, ты лишала её материнской любви ради другой, той, которая выросла одним сплошным сгустком эгоизма? — всё-таки не могу сдержать эмоции я.

Мама набирает воздух в лёгкие, собираясь что-то сказать, Клара кудахчет в стороне несвязную речь в своё оправдание, а я отрицательно мотаю головой.

— Не надо! Просто уходите отсюда! Я буду жить так, как посчитаю нужным, — опережаю я и указываю на дверь.

Они обе уходят. Только на пороге мама оглядывается, смотрит на меня, вздёргивает подбородок и из подъезда бросает: — Бог всё видит, Мира!

— О! Я надеюсь на это, — отвечаю я и закрываю дверь.

Только теперь понимаю, какой приторный запах духов исходил от Клары. Я иду на кухню и открываю окно, чтобы проветрить. К горлу подступает тошнотворный ком. Смотрю в окно и вижу, что они идут в сторону внедорожника сестры, активно перемывая мои косточки. Впервые за всё время я чувствую облегчение: словно целый груз с плеч свалила. Раньше я боялась перечить маме, несмотря на то, что она всегда принимала сторону сестры, а вот теперь смогла набраться смелости и сказать своё слово. И я ни капли не жалела об этом. Рано или поздно это должно было произойти.

Вернувшись в комнату, я останавливаю взгляд на цветах, присланных мне Вольским, и улыбаюсь. Всё-таки Бог на самом деле есть, как и сказала мама, и он всё видит… Клара получила наказание за то, что сделала с моей семьёй. Нет, я не ликовала от того, что Борис поступил с ней так же, как и со мной, но справедливость восторжествовала, глупо было бы не отметить этот факт.

* * *

Раздражение переполняет меня, бурлит в венах, разливаясь неприятным постукиванием в конечностях. Ненавижу, когда меня вот так бесцеремонно отрывают от важных дел. Ненавижу, когда мешают побыть с женой и поговорить. Я знаю, что услышу только тишину, но всё равно там я ближе к ней, а теперь вот мчусь по оживлённой трассе, перестраиваясь из ряда в ряд, чтобы как можно быстрее увидеть эту наглую рожу.

Артур приготовил для меня аргументы? Да к чёрту мне его аргументы! Компания уже перешла ко мне, какие там могут быть разговоры? Я не планирую так просто расставаться с «Атлантой» и конкретно с Мирославой. Она идеальный сотрудник, пусть поначалу я планировал уволить её к чёртовой бабушке. Или всё ещё планирую это сделать?! Не пойму себя, но отдавать компанию Артуру я не стану. Катится он…

Захожу в офис злой, даже машину ставлю как попало, сам бы уже оштрафовал за такую парковку. Вхожу в зал совещаний, где и собрались все наши «гости». Хотя «гостей» не так много — Артур и какая-то девица лет двадцати пяти. На самом деле так и хочется спросить у неё: «Ты хотя бы диплом получила, девочка?!». Губы у неё накрашены непрофессионально ярко, а верхние пуговицы на блузке расстёгнуты, открывая вид на средненькую грудь. Появляется вопрос — это правда юрист или всё-таки она девочка из несколько иной сферы услуг?!

Прохожу и сажусь за стол, не здороваясь, потому что такие крысы, как Артур, явно не заслуживают моего уважения. Владимир чуть морщится, глядя на меня. Я его понимаю — остался без корпоратива из-за этого гада.

— Итак, я сейчас пришёл во внерабочее время для того, чтобы получить долг. Ты ведь помнишь, Артур, что у тебя остался должок?

— Всё верно! Я ради того и пришёл, Иван Александрович, — с ухмылкой отвечает он и облизывает губы.

Сидит в кресле, закинув ногу на ногу, и нагло глядит на меня, словно джекпот выиграл. И я ничего толком не понимаю.

— Согласно вашему договору, если мой клиент отыщет всю сумму и сможет вернуть вам без остатка в течение месяца после передачи агентства «Атланта» — вы возвращаете агентство назад. У моего клиента есть нужная сумма. И он готов рассчитаться с вами, полностью закрыв этот долг, — растягивает свои полные неестественно алые губы девица в улыбке и мотает головой, чтобы скинуть с лица прядь каштановых волос, вывалившихся из-за уха.

Где он нашёл себе такого юриста? Или платит ей дополнительно за такой вот цирк? Я хмыкаю, ставлю локти на столешницу и думаю.

— Видите ли, расторжение договора о переходе «Атланты» ко мне возможно только при условии согласия двух сторон, а я не уверен, что готов согласиться, — развожу я руками, потому что точно помню, что этот момент был оговорён.

— Тогда у нас есть кое-что ещё, — продолжает улыбаться девушка, а Артур даже противно подхихикивает её словам.

— И что же? — чуть щурюсь я.

Она вынимает из чемоданчика какие-то документы, встаёт на ноги, одёргивая юбку, и я ловлю взгляд Владимира, жадно скользящий по её фигуре. Да ему девушку срочно найти надо, чтобы остепенился уже и не пускал слюну на каждую длинноногую кхм… Юристку.

— Вот, посмотрите. Это договор о продаже «Атланты» другому лицу. Согласно этому договору ваша сделка с моим клиентом будет признана ничтожной, поэтому я советую задуматься о предложении получить долг в денежном эквиваленте.

Я смотрю в договор и замечаю до чёртиков знакомую фамилию: Вольский…

Обошёл он меня знатно, ничего не скажешь, вот только одно интересно — кто поставил печати на этом договоре, ведь у Артура их не было, а заключить договор с Вольским раньше он не мог. Всё это сделано задним числом. И при необходимости можно произвести экспертизу, чтобы доказать этот момент. Интересно, Мирослава знала об этом? Она помогла Артуру? Вряд ли… Зачем ей это, ведь она точно знала бы, что компания перейдёт в руки её бывшего.

Я не идиот и водить себя за нос позволять им не собираюсь, поэтому смотрю на девицу, которая уже успела вернуться на своё место, затем на довольного Артура и стираю ухмылку с его лица.

— Весьма интересно, сколько ещё ты будешь должен мне, Артур, когда экспертиза подтвердит, что эти документы были подписаны задним числом…

Если бы Вольский не приходил ко мне и не выдвигал предложение выкупить «Атланту», я бы ещё не был в этом так уверен, а сейчас точно знаю, о чём говорю, а выражение лица Артура только подтверждает мою правоту.

— А это уже оскорбление, — встревает девица, окончательно убеждая меня в своей некомпетентности.

Никаких статей не приводит, просто бросается красивыми словами, ну хоть к месту их применяет, и на том спасибо. Мой адвокат уже бы чётко назвал номера статей за мошенничество, согласно которым можно Артура повернуть к лесу передом, а к нам… В общем, чтобы катился он далеко и надолго.

— Эл, не начинай сейчас. Дадим Ивану Александровичу время подумать, а там уже пусть какие хочет экспертизы делает. Он же будет должен нам за пользование агентством, верно?

Я не выдерживаю, и смешок слетает-таки с губ. Ну не виноват я, что не удалось в себе держать, но вся эта клоунада выглядит, откровенно говоря, смешно.

— Я обязательно подумаю и проконсультируюсь с юристами! — отвечаю я.

Девушка снова встаёт на ноги, подходит, чтобы забрать договор, которым потыкала мне в нос, думая, что сможет обвести как идиота. Если бы я был таким, как они подумали, то точно не сидел бы в кресле генерального директора. Я придерживаю бумаги, положив на них ладонь, и отрицательно мотаю головой.

— С этим ознакомится мой юрист. Вы ведь всё равно копию принесли…

Она разворачивается и идёт за своим «боссом», громко цокая каблуками. Дебют в роли юриста у девицы явно не удался.

— Мы всё-таки надеемся, что вы хорошенько всё обдумаете, — бросает напоследок Артур и выходит, поджав хвост, как крыса.

— А я надеюсь, что ты одумаешься, Артур! Всё-таки, если сделка о продаже была на самом деле заключена до перехода «Атланты» ко мне — это уже мошенничество, и тебе грозит серьёзное наказание, — бросаю я ему вслед.

Я смотрю на Владимира, который всё это время сидел молча. Он потирает виски, и наши взгляды пересекаются.

— Ну и что мы с этим будем делать? — спрашивает он. — Если договор не липовый.

— Он липовый, Вова! Сто процентов липовый, иначе бы они сейчас не сбежали, — отвечаю я ему, откидываясь на спинку кресла, и принимаюсь постукивать подушечками пальцев по столешнице. — А вот крысу в «Атланте» нам надо будет распознать и выгнать с позором.

— Думаете, это Мирослава Евгеньевна? — осторожно интересуется Владимир.

— Я не исключаю её кандидатуру, — отвечаю я, погружаясь в мысли.

Глава 16. Родные-чужие

Я еду по адресу, присланному мне отцом в сообщении. Не знаю, что меня ждёт там, но не думаю, что ещё большее разочарование, чем с мамой. Она ведь написала мне вечером СМСку со словами: «Я погорячилась. Хочу встретиться с тобой вдвоём». Вот только я не стала ничего отвечать, потому что я этого точно не хочу.

Сбавляю газ на крутом повороте и смотрю на экран смартфона, в котором включён навигатор. Остаётся совсем немного. Я заезжаю в деревеньку, состоящую из десятка домов, и внимательно смотрю на их номера. Люди с любопытством разглядывают меня, кто-то подбоченивается и выходит из дворов. Три девочки лет десяти сворачивают скакалку и отходят с дороги, фыркая в мою сторону как обиженные котята, наверное за то, что проехала и прервала их игру. Все дома — двухквартирники с облезлыми крышами и покосившимися заборами, но есть парочка выделяющихся на их фоне — скорее всего, там живут местные «миллионеры». Приближаюсь к дому отца и паркую машину у двора. У отца отдельный маленький домик на самой окраине, и он мне нравится больше двухквартирников — никогда не любила соседей. Я выхожу из машины, вдыхаю запах гари и навоза, стоящий там, и немного морщу нос.

Вижу в окне мелькнувший силуэт и замираю, пытаясь унять сердце, которое бьётся с такой силой, что, кажется, вот-вот вырвется.

— Мира, — слышу голос мужчины, который называл меня в детстве дочуркой, и поднимаю на него взгляд.

На висках отца седина. Она серебрится по всей голове и переливается красивыми отблесками уходящего солнца. В уголках глаз пролегли морщинки. Самая большая морщина на лбу, наверное он много хмурится. Отец худой, но высокий: точно выше меня на голову, хоть я и на каблуках. Он идёт ко мне, пока я рассматриваю его, и обнимает, шмыгая носом, а я растеряна, понятия не имею, как реагировать, но успеваю опомниться и обнимаю его в ответ.

— Пойдём в дом и поговорим обо всём, — приглашает он, ослабляя объятия, и я согласно киваю.

Только оказываемся во дворе, как к нам навстречу бежит собака: коричневая хаски с огромными белыми пятнами на груди и лапах. Она чуть не сбивает меня с ног, начиная приветливо махать хвостом и тыкать мордой мне в колени.

— Ласка! — ворчит отец. — Будет тебе! Познакомитесь ещё!

Я ухмыляюсь и чешу её за ушком.

— Хорошая собака, — приговариваю я, а она забавно падает, подставляя мне пузико.

Я всегда мечтала о таком верном друге, который будет встречать меня и радоваться при встрече. Собака никогда не предаст, в отличие от людей.

Отец заворачивает под навес, где стоят скамейка и мягкое кресло. Рядом со скамейкой дверь, ведущая в дом. Я кошусь на её обшивку, слегка обветшалую, но аккуратную.

— Присаживайся, дочка. Или чай пойдём пить?

— Нет, спасибо. Я немного подышу. Тут такой воздух хороший.

Я больше не ощущаю неприятные запахи, которые встретили меня. Во дворе отца пахнет хвоей, потому что у калитки растут три ели, и различными цветами. У него так красиво и аккуратно во дворе, что я начинаю сомневаться в его честности касаемо отсутствия тут женщины.

— Ты такая взрослая стала… — шепчет отец и улыбается.

— Как ты жил?

— Мира, ты так похожа на свою бабушку… Прости меня, дочка… Прости, — перебивает он, покачивая головой.

— За что ты просишь прощения? — удивляюсь я.

— Я не всё сказал по телефону, боялся, что ты не приедешь. Я нашёл вас через три года после того, как уехали, но твоя мать убедила меня, что я не имею на тебя прав. Я пытался добиться встреч с тобой, но после результатов ДНК, которые подтвердили, что твой отец не я, а её любовник, я сдался. Я только теперь понял, что должен был в землю вгрызаться зубами и бороться за тебя. А я сдался. Наверное, она тогда использовала ДНК Клары, я ведь и не проверил даже, не попытался проверить. Но ты копия своей бабушки, моей мамы. У меня нет ни капли сомнений.

Я улыбаюсь уголками губ и ощущаю, как в душе разливается горечь. Зачем маме это было нужно? Почему она так активно пыталась не дать нам с отцом найти друг друга?! Ничего не понимаю, если честно… Если она так не любила меня, не проще ли было просто взять и отдать отцу? Я думаю, что если встречусь с ней позже, то обязательно задам все эти вопросы.

— Что было, то было… Расскажи, как ты поживаешь? У тебя не было больше семьи?

— Семья… Семья была. Я приехал к матери в деревню, познакомился с женщиной и решил попробовать ещё раз создать семью. У неё была девочка от прошлого брака, я удочерил её… Вместе мы выдумали легенду, что я отец, который не мог их отыскать долгое время… И девочка всю жизнь верила. Я пытался восполнить ею дыру в сердце, образовавшуюся после того, как потерял тебя, но полюбил её иначе, как вторую дочь.

— А где же она теперь? — спрашиваю, когда отец замолкает и вглядывается в пустоту.

Ревности внутри нет, но какое-то неприятное ощущение колышется, как пламя свечи на ветру.

— Лена умерла от опухоли мозга. Прошло уже больше четырёх лет, а всё как вчера…

— Прости, — шепчу я и чувствую, как стальные цепи сцепляют горло, царапая его ржавым металлом. — Почти пять лет назад я потеряла ребёнка…

— У каждого своя боль, — кивает отец. — Мне так жаль, если бы я не сдался и был рядом, этого могло не произойти…

— Ты прав: у каждого своя боль. То, что случилось, остаётся в прошлом, а нам следует двигаться дальше — в настоящее. А твоя жена? Та женщина? Где она? — не выдерживаю я.

— Она уехала за границу с другим мужчиной, — отец ухмыляется. — Ещё до смерти Лены. Она и не приезжала особо, о Лене заботился муж, да и я помогал как мог.

— Ей повезло с мужем, — улыбаюсь я.

— Не то слово! Он очень хороший человек! До сих пор не смог ни с кем начать встречаться, всё горюет по ней. Впрочем, давай мы не будем говорить о грустном?! Я хочу узнать, как и чем ты живёшь? Замужем или встречаешься?

— Не замужем и не встречаюсь. Я разведена. После того, как муж изменил мне с Кларой, я и потеряла ребёнка.

— С Кларой? Никогда бы не подумал…

— Я тоже, — горько улыбаюсь я. — А ребёнка одна рожать буду и растить одна. Я сделала искусственное оплодотворение в центре репродукции.

— Ты молодец! Это очень смелый шаг. Я помогу тебе всем, чем только смогу. Чаще приезжай сюда, тут воздух свежий. А ещё ягоды! Хочешь, я быстренько малины в чашку наберу? Она у меня лесная, сладкущая. Я сейчас.

Отец поднимается на ноги и начинает суетиться. Он заходит в дом и берет глубокую тарелку, с которой направляется к малиннику, а я провожаю его взглядом и ощущаю, как на глаза наворачиваются слёзы.

Неужели у меня теперь, наконец-то, может появиться семья?

* * *

Пятница всегда идёт кувырком, потому что большинство сотрудников уже хотят отдыхать и работают левой пяткой по сломанной клавиатуре. Но я справляюсь со своими делами и еду в «Атланту». Мирослава ещё не вышла, но она мне сейчас и не нужна, хотя я вспоминаю, что уже два дня не общался с ней и понятия не имею, как она себя чувствует. И почему-то меня гложет это ощущение.

Вхожу в офис и ловлю на себе перепуганный взгляд администратора. Она чуть приоткрывает рот и мямлит себе под нос приветствие. И почему-то подозрение сразу же падает на неё.

— Я хочу встретиться с заместителем руководителя. Она у себя? — спрашиваю я.

Девушка принимается кивать головой, как болванчик, а я иду в кабинет заместителя Миры, пытаясь вспомнить её имя. Кажется, Валентина.

Вчера, ответив Владимиру, что я не исключаю кандидатуру самой руководительницы, я точно был уверен, что она тут ни при чём. Слишком глупо и опрометчиво было бы помогать Артуру вернуть фирму. Она неглупая, понимает ведь, что я так просто не сдамся. И знала бы, каким мошенничеством это всё пахнет.

— Добрый вечер! — говорю я, зайдя в кабинет Валентины.

— Добрый! — улыбается она, но смотрит на меня как кошка, у которой пытаются отнять мышку. — Чем обязана визиту владельца? — задаёт вопрос, который заставляет меня ухмыльнуться.

— Сами же ответили — владелец пришёл проверить свои владения.

Она кривит губы, а я присаживаюсь на стул и кладу правую руку на столешницу, принимаясь постукивать по ней подушечками пальцев.

— Мирославы сегодня нет… — говорит Валентина. — Сотрудников для перевода к вам в офис она пока не выбрала.

— А я не по этому вопросу пришёл, Валентина. Видите ли, вчера ко мне явился бывший владелец «Атланты» с липовым договором, — говорю напрямую, в лоб. — Мои эксперты уже подтвердили, что печати на нём подделали, а значит, остаётся только отыскать крысу, которая посмела подставить вашу начальницу. Вы ведь за Миру горой стоите?

Я замечаю, что женщина нервничает: её глаза бегают туда-сюда, а на лбу появляется лёгкая испарина.

— Вы дум… думаете, что это кто-то из наших подставил? Печати могли быть у Артура Тамерлановича запасные.

— Не могли. И я уверен, что их поставили именно тут. Может быть даже вы.

Она широко распахивает глаза и открывает рот, но из него не вырывается ни звука. А ведь я, кажется, ударил в самую точку.

— Как вы мо… можете так гово… говорить! — принимается заикаться она. — Я не предам Мирославу Евгеньевну! Нико… никогда!

Поведение так сильно напоминает поведение человека, который на самом деле виноват и пытается оправдаться, что мне её даже чуточку жаль становится. Но я посажу крысу в клетку, когда буду окончательно уверен в своей правоте. Сам Артур скоро принесёт мне имя на блюдечке.

— Значит, вам будет легко отыскать человека, который это сделал. Кто его знает, может это сама Мирослава Евгеньевна?

Самому смешно даже становится. Как будто она дура — отдавать компанию в руки бывшего мужа. Если только их развод не наигранная ложь, и беременна она не от него.

— Я надеюсь, что мы друг друга поняли! — говорю я и поднимаюсь на ноги.

— Я вас поняла. Буду искать! — лепечет Валентина, а сама пребывает где-то в другом измерении, наводя на себя ещё больше подозрений.

Я выхожу на улицу, сажусь в машину и тянусь к телефону. Не знаю, зачем это делаю вообще, но я пишу Мирославе сообщение, даже не надеясь на ответ.

Я: «Добрый вечер! Как вы себя чувствуете? Получается отдохнуть?».

Пялюсь в экран несколько минут, усмехаюсь собственному поведению. Не станет она мне отвечать: у неё выходной.

Завожу мотор и еду домой. Оставляю машину на парковке и поднимаюсь в квартиру. Телефон начинает вибрировать, и я снимаю экран с блокировки.

Мирослава: «Добрый вечер! Спасибо, всё чудесно. Отдыхаю, как вы настоятельно рекомендовали».

Мирослава: «*три улыбающихся смайлика*».

Мирослава: «Фотография тарелки с изумрудной каёмочкой, наполненной малиной».

Сердце ёкает в груди, потому что похожий снимок мне уже отправляли… Лена… Когда гостила у отца на даче. Я сглатываю тугой ком, стараясь избавиться от чёртова эффекта дежавю. Мира не может находиться в гостях у моего тестя — это точно. Мне бы тоже отдохнуть. Я решаю, что поеду к нему завтра и отправлюсь на рыбалку, чтобы раскидать мысли по местам и успокоиться.

Я: «Прекрасный отдых. Мне малинки привезёте? *подмигивающий смайлик*».

Мирослава: «Боюсь, что она превратится в вино по дороге домой из-за жары, стоящей на улице».

Я: «А кондиционера в машине нет?».

Мирослава: «Боюсь им пользоваться, я ведь беременна».

Её слова бьют по вискам.

Она беременна.

О господи!

С чего я вообще решил начать эту переписку?

Встаю на ноги, приближаюсь к комоду и кладу на него телефон, понимая, что как идиот просидел чёрт знает сколько времени на пуфике около входной двери.

Глава 17. Тёплые чувства

Наевшись вдоволь малинки, я иду за отцом в дом, чтобы попить горячий чай. Вспоминаю, что привезла тортик и грущу от того, что он уже мог подтаять.

— Я сейчас вернусь: тортик забыла в машине! — спохватываюсь я и выхожу из дома.

Оказавшись один на один с собственными мыслями, я улыбаюсь, потому что мне нравится происходящее. Я рада снова обрести отца. Подхожу к машине и чувствую на себе липкие взгляды местных жителей. У меня складывается такое ощущение, словно я оказалась в фильме ужасов, где царит зомби-апокалипсис, и куча зомби разглядывает свежую плоть и кровь, чтобы наброситься. Достаю тортик, наполовину забравшись в машину, и слышу чьё-то:

— Смотри-ка, Женька любовницу молодую завёл.

— Да нет. Ты приглядись, Гала, она же копия его мать! Может сестра? Или дочка?

Я пытаюсь игнорировать их пересуды, но не получается. Никогда не любила все эти шепотки за спиной.

— Я дочь его, — говорю я, повернувшись на секунду в их сторону, захлопываю дверцу и скрываюсь во дворе.

Будет им теперь о чём поболтать, начнут наверняка причитать о том, что дочка вспомнила об отце, да и плевать. Что хотят пусть говорят. Главное, что у меня снова появился отец.

Я возвращаюсь в дом. На деревянном кухонном столе уже расстелена ажурная скатерть, и стоят чашки с ароматным чаем.

— Божественный запах, — прикрываю я глаза на секунду, протягивая отцу торт.

— Это твой любимый. Ты любила маленькая чай с листьями смородины. Я утром нарвал свежие, — кивает отец.

— Спасибо, — улыбаюсь я и присаживаюсь на стул.

В доме немного прохладно, но это лучше чем духота, стоящая в квартирах. Отец разрезает тортик, ставит его на стол и смотрит на меня, чуть хмурясь. Как я и предполагала — морщина на его лбу становится ещё глубже.

Мы пьём чай, разговаривая о том, о сём. Отец не осуждает маму, мы стараемся вообще избегать причину, из-за которой не виделись столько лет. И мне нравится эта домашняя обстановка, царящая тут.

— А моя бабушка… — начинаю я.

— Она умерла за два года до Лены, — опускает отец голову.

Так жаль, что я с ней не увиделась. Если бы я раньше открыла глаза и сняла с них розовые линзы, через которые смотрела на «мамину правоту»… Она говорила мне, что отец не хочет знать меня, но при этом утверждала своим подругам, мол, он исправно платит алименты на меня и Клару, хоть она и не его дочь. Вот почему ненавижу все эти сплетни: люди говорят другим то, что им выгодно сказать в данный момент. Не понимаю истинные мотивы мамы, да и уже начинаю сомневаться, что хочу понять — чужая жизнь хуже потёмок.

Я допиваю чай и мою посуду, хоть отец несколько раз пытается остановить меня. Обращаю внимание на входящее сообщение, вытираю руки о белоснежное полотенце и открываю его. Я думала, что Иван Александрович что-то написал, но это не он.

Вольский: «Привет! Как насчёт встречи в ресторане? Я забронировал столик на 21–00».

Я фыркаю и покачиваю головой. Ответ набираю быстро, потому что игнор в этом случае покажется ребячеством. Мы с ним оба взрослые люди, в конце концов.

Я: «Прости, но нет. Я в деревне с отцом».

Ответ приходит быстро.

Вольский: «Свежий воздух полезен беременным? Умница».

Вот так раз… Ему стало известно, что я беременна, но, несмотря на это, он пытается встретиться со мной? Для чего? Хочет, чтобы я снова потеряла малыша? Вряд ли. Он больше не сможет меня довести. Ну не будет же он изображать рыцаря в стальных доспехах, который решил взять на себя чужого ребёнка?! Пока я напряжённо думаю, отец возвращается с улицы, куда выходил.

— Что-то случилось? — интересуется он.

— Нет! Ничего существенного. Просто бывший муж и мама с Кларой чего-то хотят добиться, а я пока не понимаю, чего именно. Не бери в голову.

— Я не собираюсь игнорировать твои проблемы. Я не заботился о тебе раньше и теперь желаю помочь. Всё, что только могу. Если хочешь, поговорю с твоей мамой…

— Нет! — останавливаю я. — Этого я точно не хочу. Я и сама с ней общаться не хочу после всего. Впрочем, неважно. У тебя тут хорошо, но мне ехать нужно. Я не очень люблю по темноте ездить…

— Как пора? Ты не останешься переночевать? — разочаровывается отец.

— Я бы с радостью, но…

— Какие но? Мира, пожалуйста! Оставайся! А утром пойдем на рыбалку! Ты так любила рыбачить, когда была маленькая.

Кусочек из прошлой жизни тут же появляется перед глазами.

— Это ещё маленькая рыбка, Мира, совсем как ты.

— Совсем как я? — удивилась я.

— Совсем как ты! — задел меня отец указательным пальцем за нос, заставляя засмеяться. — Поэтому мы отпустим её. Пусть живёт долго.

Я возвращаюсь в реальность и смотрю на него. Пожимаю плечами, выдавливая из себя улыбку. На самом деле мне кажется, что впечатлений для первого раза много. Но отец ведёт меня в комнату, и я не могу отказаться.

— Тут Лена с мужем останавливалась. Это была её комната. Мы можем вынести все её вещи, — предлагает отец.

Мы проходим через зал и оказываемся в небольшой уютной спальне. Справа у стены стоит раскладной диван, а слева, напротив дивана, письменный стол. На нём лежат пяльцы с канвой, нити и схема вышивки. Я подхожу ближе и смотрю на фото, которое Лена вышивала перед смертью.

Я вглядываюсь в вышитые лица, и дыхание перехватывает. Глаза начинает печь от навернувшихся на них слёз. Не знаю, почему отреагировала именно так. Слишком остро.

— А это муж Лены? — спрашиваю я на выдохе.

— Да. Это Ваня. Хороший мужик. Жаль его, отпустить не может он Леночку… Любит её до сих пор.

Я киваю, глядя на счастливые лица, и теперь я понимаю, почему он стал таким: одичалый, грубый, ушедший в себя…

* * *

Утром просыпаюсь рано, несмотря на то, что в выходной день можно было поспать подольше в своё удовольствие. Уже выработалась привычка, и глаза открываются ещё до звонка будильника. В голове полнейший штиль, скорее из-за того, что я ещё не проснулся окончательно. Что-то подначивает отказаться от идеи ехать к тестю, но я пытаюсь победить лень. Привожу себя в порядок и выхожу из дома.

В супермаркете рядом с домом закупаю всё необходимое: маринованное мясо для шашлыков, сок, хлеб, овощи, зелень. Подумываю, стоит ли взять алкоголь, но решаю, что прекрасно обойдёмся без него. Рассчитываюсь на кассе, сажусь в машину, выбираю любимую музыку и еду. Дорогу и без навигатора отлично помню: мы с Леной частенько ездили в гости к её отцу. Она только взрослая узнала, что Евгений Петрович ей не биологический отец на самом деле, но ей другой и не нужен был: любила она его, даже больше матери.

До деревни добираюсь быстро. Паркую машину и выхожу, расправляя плечи. Местные тут же выползают из своих дворов и косятся в мою сторону. Наверное, уже ставки делают: нашёл я замену Лены или нет, один приехал или с барышней. Прям противно. Достаю пакеты из багажника и ставлю машину на сигналку, мало ли какая корова захочет почесать об неё рога, так моя девочка её заранее отпугнет и не позволит не себя покуситься.

— Здравствуйте! — киваю я соседке и ныряю во двор, сбегая от вопросов, которые она готовилась задать.

Ласка бежит ко мне навстречу и чуть не сбивает с ног, ставя передние лапы мне на грудь. Она так быстро выросла… Или просто я настолько долго не появлялся тут? Ставлю пакеты и принимаюсь играть с ней, почёсывая за ушком. Ласка опускается на ноги и виляет хвостом, заглядывая в пакеты. Я забыл купить её любимые охотничьи колбаски, поэтому просто развожу руками.

— Прости, милая. Забыл… Совсем вылетело из головы!

Она отворачивается и убегает за бабочкой. Как маленький игривый котёнок, в самом деле. Прикрываю на секунду глаза от нахлынувших воспоминаний. Лена мечтала о большом доме, чтобы мы могли жить там с детьми и завести собаку, непременно хаски. И я исполнил её маленькую мечту — подарил щенка Евгению Петровичу, чтобы ему было о ком заботиться, потому что видел, как он начинает таять на глазах.

— О! Зять приехал! — выходит мужчина на крыльцо и улыбается.

Я давно не видел его таким весёлым. После предательства жены и смерти Лены он ушёл в себя, стал хмурым, а тут так и напрашивается вопрос — неужели мой тесть влюбился? В таком случае я его только поддержал бы — плохо человеку жить одному. Думаю об этом, а внутри что-то покалывает, словно напоминает — сам разве не один?!

Поднимаю пакеты, заношу их на крыльцо, пожимаю тестю руку и пытаюсь улыбнуться. Солнце палит так ярко, что приходится щуриться, чтобы не ослепнуть.

— Как у вас дела? Выглядите хорошо! — говорю я, ныряю под навес крыльца и присаживаюсь на пригретую скамейку.

Евгений Петрович занимает место в кресле, закидывает ногу на ногу и кивает. Он и правда выглядит счастливым.

— Дочку свою нашёл, наконец-то… Младше Леночки на год. Вот, приезжала вчера, поговорили по душам.

О своей младшей дочери тесть пару раз заикался, и я предлагал ему помочь найти девушку, но он говорил, что из-за своей трусости упустил момент, когда она росла, а теперь уже она вряд ли простит.

Я искренне рад тому, что они всё-таки воссоединились.

— Это здорово! Вы хоть ожили!

— Ой, и не говори, Ваня. И тебе бы пора пойти дальше…

Он говорит это каждый раз, и каждый раз я отвечаю, что не готов, а сейчас ничего не говорю, просто пожимаю плечами. Не знаю почему, скорее всего, не хочу портить момент его радости своим трауром, который до сих пор не отпускает.

— Можно я немного отдохну, а потом шашлычки организуем. На рыбалку вечерком же пойдём?

Я не устал так сильно, просто внутри вдруг взыгралась ревность. Дочь Евгения Петровича находилась тут. Лежала ли она на нашем диване? Трогала ли вещи моей жены? Хочу пойти и убедиться, что всё на своих местах.

— Вечером! Иди, конечно, я Ласку накормлю и начну угли разжигать.

Я киваю.

Поднимаюсь на ноги и медленно захожу на веранду, дверь из которой ведёт в дом, в маленькую прихожую. Сердце замирает, когда оказываюсь на кухне, а в нос бьёт до боли знакомый запах, от которого у меня голова идёт кругом. Леной так не пахло уже много лет в этом доме. Я ведь приезжал. Мысли перебивают одна другую. Взгляд цепляется за тарелку, в которой лежит немного малины, успевшей пустить сок.

Евгений Петрович входит в дом, и я придерживаюсь за столешницу, потому что ноги вдруг становятся ватными.

— Скажите, а как зовут вашу младшую дочь? Дарья? Я запамятовал что-то…

— Дарья? Нет… Что ты. Мирослава! Редкое очень и красивое имя.

Глаза широко раскрываются, и я медленно присаживаюсь на стул. Что это? Насмешки судьбы или какой-то знак свыше?

— А что такое? — переспрашивает Евгений Петрович.

— Да нет… Ничего, я почему-то думал, что Даша… Не берите в голову, — отвечаю я. — Знаете, я передумал отдыхать! Давайте лучше пойду разжигать угольки, аппетит пробудился…

Тесть кивает, а я встаю на ноги и выхожу на улицу.

Просто не мог находиться в доме, где так пахнет ею.

Почему ты вторглась в мою жизнь, Мира? — мысленно задаю вопрос самому себе, но знаю, что точно не получу на него ответ.

Глава 18. Непростой разговор

Я не смогла остаться у отца. Даже не знаю, что именно оказало большее воздействие: наличие вещей названной сестры, словно она просто отошла в туалет, или её связь с Иваном Александровичем. Слишком много впечатлений оказалось для одного дня, но я ничуть не жалела, что нашла отца и встретилась с ним. Теперь у меня могла появиться настоящая семья. Немного тормозила эта связь с новым боссом, ведь рано или поздно нам придётся поговорить как «родственникам».

Из сна меня вырывает вибрация телефона под ухом. Я смотрю на экран, пытаясь понять, что происходит. Сообщение от Вали. Если честно, хочется завалиться и спать дальше, не читать даже, но я прекрасно знаю, что Валя не станет просто так беспокоить меня в выходной день. Случилось что-то серьёзное.

Валя: «Мир, у нас неприятности. Можно встретиться сегодня?».

Я смотрю на часы, думая, сколько примерно времени мне потребуется на сборы. За полчаса я точно управлюсь, значит, смогу уже в час быть на месте. Зеваю, ощущая острую нехватку кислорода, и смотрю в окно: солнце ярко слепит, птички поют — погода выдалась хорошая.

Я: «В час в кофейне у «Атланты» пойдёт?»

Сразу же появляется надпись «Собеседник набирает текст», а за ней выскакивает сообщение.

Валя: «Да. Отлично».

Я присаживаюсь, скидывая ноги с кровати, и делаю глубокий вдох. Почему-то вдруг в голове просыпается воспоминание о том, что Иван вдовец, муж моей неродной сестры, но я сразу же отгоняю эти мысли. Какая к чёрту разница кто он, чем живёт и как связан со мной? Если он причина неприятностей, о которых хочет поговорить Валя, то серьёзного разговора нам с ним точно не избежать. Ну не детский сад же на самом деле, чтобы устраивать друг другу подлянки.

Встаю на ноги, делаю небольшую разминку и принимаюсь одеваться. На улице сегодня жарко, поэтому я останавливаю выбор на голубом тоненьком платье из хлопка, а волосы собираю в шишку. Макияж в такую жару делать не люблю, поэтому протираю лицо лосьоном, придающим коже матовость, и крашу ресницы. В целом я довольна своим видом, кручусь около зеркала несколько секунд и иду на кухню, потому что мне крайне необходимо что-то съесть. Живот начинает посасывать, а морить ребёнка голодом нельзя — сейчас ведь он активно развивается.

Одного яблока для завтрака достаточно. Доедая его по дороге к машине, я позволяю себе помечтать, кто у меня родится. Сын или дочь? А вдруг двойня? Бывает, что и тройни рождаются. Вот этого я, наверное, не перенесу… Сложно будет растить троих детей в одиночку, да даже с двумя всё не так просто. Паника начинает нарастать внутри, но я активно глушу её. Какова вообще вероятность того, что родится именно тройня или даже двойня? Да она мизерная…

Выкидываю огрызок в урну и сажусь в машину.

Дорога занимает немного времени, потому что в выходной день пробок обычно нет. Я добираюсь до кофейни, оставляю свою девочку на парковке и захожу в здание. Меня встречает насыщенный аромат свежей выпечки и кофе. Слюнки начинают активно выделяться во рту, а живот мурлыкает, говоря, что яблока всё-таки не хватило. Кофе мне пить нельзя, несмотря на этот невероятный запах, поэтому я заказываю зеленый чай и эклер со сгущенкой.

Присаживаюсь за столик, где сидела с мамой, и думаю над нашим разговором. В голове пролетают моменты наших «бесед», которые обычно заканчивались на похожей нотке. Мы с ней ни разу не говорили по душам… Всегда всё сводилось к тому, что она заступалась за Клару и говорила, какая я плохая. Больше такого не будет. Хватит. Уважение к матери должно быть, но не настолько, чтобы вредить самой себе. Особенно когда мама сама меня не уважает.

Я смотрю в окно, и когда рядом со мной мелькает тень, поворачиваюсь, думаю, что это официант, но это Вольский. Он улыбается уголками губ и присаживается напротив меня.

— Какая приятная неожиданность, Мира! — произносит он.

— Не сказала бы, что взаимно… — буркаю я в ответ.

Девушка приносит мой чай с эклером и обращается к нему с вопросом: — Что будете заказывать?

— Крепкий кофе без сливок и сахара, — отвечает Вольский, продолжая сверлить меня взглядом.

— У меня встреча назначена, — пытаюсь избавиться от неприятного собеседника я.

— Встреча… Назначена… У неё… Думаю, что разговор со мной не займёт много времени.

Я кошусь на часы: уже пять минут второго. Очень странно, что Валя опаздывает, потому что обычно она сама пунктуальность, если только… Если только это не проделки Вольского. Думаю, смогла бы Валя подставить меня? Да нет же… С другой стороны, в этом мире никому нельзя доверять полностью.

— Чего ты хочешь, Вольский? Почему вернулся в мою жизнь и бросил беременную жену?

— Беременную? Это Клара тебе напела? Пусть она беременная ищет, от какого именно любовника её ребёнок… — что-то похожее я и ожидала. Зная сестру, не сомневалась даже, что она наставит моему бывшему ветвистые рога, — Мир, я не хочу говорить о Кларе. Я пришёл поговорить о нас. Измена тебе была самой большой ошибкой в моей жизни, и я хочу исправиться. Нам ведь было хорошо вместе.

— Я жду ребёнка, тебе это ни о чём не говорит? — спрашиваю, понимая, что эмоции уже начали захлёстывать воспоминаниями из прошлой жизни.

Взгляд Вольского ненадолго темнеет, а желваки передёргиваются, но уже через секунду мужчина ухмыляется.

— Ты ждёшь моего ребёнка.

В висках начинает стучать. Я смотрю на бывшего мужа. Он смотрит на меня. Между нами происходит нечто, напоминающее борьбу взглядов.

— Что ты сказал, прости? — спрашиваю я.

— Мира, я следил за тобой… Я уже давно хотел вернуться. Я знал, что ты ищешь донора, и я им стал, оплатив клинике немалую сумму, чтобы провернули всё. Это наш ребёнок. Всё будет как раньше, Мира: ты, я, наш малыш.

Сердце начинает бешено колотиться в груди. Почему я не верю его фарсу? Мне становится противно от одной только мысли, что я могу снова вынашивать ребёнка Вольского. Пытаюсь успокоиться, но ничего не получается, на шее начинает пульсировать вена, выдавая нервозность. Я мотаю головой, чтобы развеять дурные мысли, избавиться от них… Этого не может быть. Просто не может… Или может? Я сплю?

Столько вопросов в голове, а ответа нет ни одного. Валя приближается к нашему столику, и Вольский встаёт на ноги.

— Подумай над моим предложением вернуть наши отношения, Мира, — говорит Вольский, кладёт на столешницу деньги за свой кофе, который должны будут принести, и уходит.

Валя плюхается на стул, на котором он сидел, и смотрит на меня.

— Ты вся бледная. Может, попросить воды? — спрашивает она.

Всё, на что меня хватает в эту секунду — отрицательно покачать головой.

* * *

Шашлычки румянятся, и по двору разносится аппетитный аромат жареного мяса. Я был бы, наверное, счастлив оказаться тут, если бы не эта новость, которая выбила весь кислород из лёгких. Мира сестра Лены. Пусть и неродная. Она её сестра. Так странно осознавать, сколько ниточек связывает нас с ней… Я бы даже не удивился, если бы узнал, что она вынашивает моего ребёнка. Порой судьба та ещё шутница…

Смотрю перед собой и думаю обо всём этом, но из размышлений вытягивает голос тестя:

— Иван, снимать пора уже, а то совсем высохнут!

Я киваю и несу шампуры на тарелку. Мы собрали под навесом раскладной столик, который всегда доставали в такие вот моменты. Снимаю шашлык с шампуров и нанизываю на них мясо. Тесть в это время сидит на своём любимом кресле в тенёчке и нарезает овощи на тарелку.

— Жаль, что Мира моя с ночевкой отказалась оставаться, а то бы вы познакомились, — говорит тесть, а я покашливаю, потому что поперхнулся слюной.

— Какая она? Ваша Мира? — решаю на всякий случай уточнить, хоть и маловероятен тот факт, что это другая женщина.

— Она добрая! Красивая! Копия моей мамы в молодости.

Я вспоминаю фотографии матери тестя, которые мне частенько показывала Лена. А ведь и правда они похожи… Теперь у меня не остаётся сомнений: это та самая Мира, и я конкретно попал, потому что рано или поздно мы с ней должны будем поговорить обо всём.

— Она замужем? — спрашиваю я и прикусываю язык.

Идиот! Вот только о её семейном положении и стоило спрашивать в этот момент! Баран просто! Тесть ведь подумает, что я уже свататься решил к его дочке.

— Нет, Мирочка в разводе. Муж ей попался так себе. Я бы ему хребтину переломил, если честно.

— Вот как даже… — я отношу новую партию шашлыков готовиться, расставляю шампуры на мангале, вытираю руки салфеткой и возвращаюсь к столу.

— Он моей девочке изменил с её младшей сестрой. Мира потеряла ребёнка тогда. Как раз произошло это пять лет назад, почти, когда и Леночка нас покинула. Может быть, они там вместе с ребёночком.

Я вспоминаю свой сон, в котором Лена просила меня двигаться дальше. Да не бывает таких совпадений ведь… Или бывают?

После слов тестя мне многое становится понятным. Мирослава относится к мужчинам потребительски из-за предательства одного жалкого представителя нашего пола. Я согласен с тестем — я бы такому хребтину переломил и отправил его стать вечным овощем, чтобы больше никому жизнь не сломал. А вот сестра Миры… В голове не укладывается, как можно поступать таким образом с близкими людьми?! Она ведь сестру предала, довела до выкидыша… Передёргиваю плечами, вспомнив её ухмылку и уверенный голос: — Мира не может иметь детей. Хорошо, что я не ведусь на слова едва знакомых мне выскочек и не стал пытаться выводить Мирославу на чистую воду.

— Евгений Петрович, я рад, что вы нашли свою дочь, но есть ещё кое-что. Пообещайте, что пока не станете вмешиваться? — смотрю я на тестя.

— Ты это о чём, Вань? — он откусывает хлеб, вытирая с уголков рта крошки.

— Видите ли… Мне кажется, что я знаком с вашей дочерью… Родионова Мирослава Евгеньевна руководитель фирмы, которая не так давно перешла мне за долги её бывшего владельца. Она ваша дочь. Верно?

Тесть замирает на пару секунд, а затем принимается кивать. Он удивлён, ничего не скажешь. Я тоже. Но я и не сомневался после того, как почувствовал её запах в доме, от которого у меня даже ноги подкашиваться начали. А ещё я ощутил, что соскучился и хотел бы с ней встретиться, но теперь я тем более не могу позволить себе сделать этого, когда знаю правду, а она нет. Мне будет стыдно, словно я обманываю её.

Наверное.

— Вот это круглая Земля! Лена всегда так говорила, что находишь там, где не ждёшь. Надеюсь, ты мою дочку не обидел? — щурится Евгений Петрович и отправляет в рот кусочек мяса.

— Как сказать… Была у нас парочка споров поначалу, но всё быстро уладилось, как мне показалось, — веду я плечом.

— Она хорошая девочка, и ей сильно не повезло в жизни. Не обижай её, Ваня! — грозится на меня тесть, а я в эту секунду вдруг ощущаю желание поехать в город и встретиться с Мирославой.

Раньше я считал, что она просто гордячка, а теперь понимаю, почему у неё такой взгляд: она не стерва, она человек, потерянный в этой жизни точно так же, как и я сам.

И мы почти родственные души, как бы смешно и одновременно грустно это не звучало.

Глава 19. Неожиданная встреча

Поверить не могу, что в фирме есть кто-то способный поставить подножку. В глубине души я надеялась, что мои работники не такие, но когда Валя сказала… Больно стало. И в первую очередь я подумала на неё, но мне чертовски не хотелось бы, чтобы она оказалась предательницей…

Покоя не даёт и мысль о том, как Вольский узнал, что я нахожусь именно в этом кафе?! Почему пришёл сюда? И может ли он на самом деле оказаться отцом моего ребёнка? Я прекрасно знаю, что за деньги может сотвориться любой беспредел, и чертовски не хочу сесть в лужу. Я не готова делить своё Сокровище с бывшим мужем. Я хочу оставить его в прошлом и шагнуть вперёд. Не догадалась сразу спросить у него про особое условие донора, ведь тогда многое могло бы решиться… А теперь вот мучаюсь, ища ответы на эти вопросы.

За ночь не удалось толком поспать из-за мыслей, копошащихся в голове. И вот теперь я сижу перед монитором и ищу местоположение могилы своей названной сестры. Не знаю, почему хочу пойти туда, но нахожу место, отмечаю у себя на карте в телефоне и собираюсь. Жаль, что она покинула этот мир. Мне чертовски жаль отца и Ивана… Наверняка Лена была хорошая женщина, если до сих пор её комната стоит нетронутой, а они всё ещё скорбят по ней.

По пути на кладбище я покупаю цветы. Живые. Я не была там уже полгода… Полгода пыталась держать себя в руках и не ехать к своему неродившемуся ребёнку, но теперь не сдержалась. Я не видела малыша — гроб отдали закрытым. Назвали только пол: девочка. Вольская Ева Борисовна. Я захлёбываюсь накатившей горечью и облизываю сухие губы.

Подъезжаю к кладбищу, оставляю машину на парковке и иду. Такая горькая случайность: Лена похоронена на том же кладбище, где и моя малышка. И могилы находятся недалеко друг от друга. Просто фортуна сыграла злую шутку, или теперь с моей малышкой названная сестра? Слеза катится по щеке.

Я медленно двигаюсь вперёд. Приближаюсь к оградке, где покоится моя малышка, и с губ срывается рыдание. Меня потряхивает, но я открываю калитку и вхожу. Слёзы обжигают щёки, и я смотрю затуманенным взглядом на надгробие, медленно переводя его на памятник своего ангелочка. Кладу цветы на столик и приближаюсь к могилке.

— Привет! — шепчу я. — Мама пришла увидеться с тобой. Возможно, ты видишь меня с небес, моё маленькое солнышко! Я принесла тебе новую игрушку. Не знаю, кого бы ты любила сильнее: зайчиков или медвежат…

Я усаживаю рядом с памятником плюшевого медведя, которого купила пару месяцев назад, но всё не решалась сюда приехать. Провожу подушечками пальцев по раскалённому от палящего солнца надгробию, касаясь выпуклых букв имени, и делаю глубокий вдох. Я думала, что будет легче, но нет… Боль никуда не ушла, просто на ней нарос толстый пласт других мыслей, а она как фитилёк, всё ещё находится внутри, готовая разгореться в пожар.

Шмыгаю носом и поднимаюсь на ноги. Я не планировала оставаться тут надолго. И просто не смогу вынести давление морального пресса на меня. Первое время я практически жила тут… С утра до ночи сидела около могилы, читала ей сказки, пела колыбельные… Снова накатывает тяжесть, я беру цветы и выхожу. Не оборачиваюсь, чтобы не началась истерика.

Приближаюсь к могиле, которую отметила на карте. Она окружена дорогой оградкой с красивой кованой дверцей. Я открываю её и вхожу. С памятника на меня смотрит красивая, уверенная в себе женщина. Тёмные волосы цвета жареного кофе красиво обрамляют её лицо. Губы изогнуты в жизнерадостной улыбке, а во взгляде блестит счастье. Я немного завидую ей, но тут же отгоняю эту мысль. Чему тут можно завидовать? Она покинула этот мир…

— Здравствуй, сестра! — негромко произношу и покашливаю, чтобы избавиться от сдавливающего горло кома. — Я только недавно узнала о том, что ты у меня есть… Знаешь, я бы с удовольствием познакомилась с тобой, распорядись жизнь иначе.

Я кладу цветы на могилу: белые розы. Делаю несколько шагов назад и обхватываю себя руками. Хоть на улице и жарко, меня пробирает лёгкий озноб.

— Мира? — слышу я удивлённый голос и оборачиваюсь.

Орлов стоит за моей спиной с букетом жёлтых хризантем и моргает глазами. И я теряюсь. Не знаю, как вести себя. Я готова сквозь землю провалиться, он ведь не знает, что Лена моя сестра, не знает о нашей связи с ним, и я не планировала об этом говорить.

— Вот так встреча! — выдыхаю я, а у самой ноги ватными становятся.

Что он сейчас подумает? Что я влюбилась в него и нашла его жену? Господи! Да ведь Орловых Елен полно… Или нет? Кровь стучит в висках и обжигает кончики ушей.

— Да уж, — отвечает Иван Александрович.

Он ничего не спрашивает, а я решаю, что могу незаметно сбежать. Делаю глубокий вдох и облизываю губы.

— Я пришла сюда к своей дочке и решила занести цветы на эту могилу…

— Я тоже так частенько делаю — заглядываю на могилы к незнакомым мне людям, — словно издевается надо мной мужчина.

Он подходит к могиле, кладёт на неё цветы, протирает памятник и отходит, а я ощущаю вину и не знаю, как повести себя, потому что рассказывать о нашей связи сейчас не готова.

— Я пойду… Солнце сильно печёт и подташнивает…

— Подождите минутку, Мира. Я побуду немного с женой, и пойдём вместе. Дорога ведь до парковки долгая и пустая, мало ли что может случиться…

Да здесь идти всего минут десять… Не больше… Я бы преодолела это расстояние за пять, чтобы скорее сбежать отсюда… От него… Меня начинает потрясывать от его близости. Не знаю, почему так реагирую на Ивана.

— Ну всё! Пойдёмте! — кивает он и направляется ко мне, а я всё еще не могу сдвинуться с места.

* * *

Не знаю, как вести себя, если честно. Известно ли Мире, что Лена связана с её отцом? Наверняка знает, раз пришла сюда, но почему тогда не признаётся? Мысли вибрируют в нервных окончаниях, а её запах бьёт по мозгам, и я хочу поскорее уйти отсюда. Я не ожидал, что мы встретимся вот так, а свою тягу к другой женщине приравниваю к измене. Башка кругом идёт от нахлынувшего дурмана. Мне просто нужно поскорее уйти отсюда, не могу я на могиле жены думать о другой.

Я пытаюсь унять свои эмоции, и когда мы идём по дорожке, кошусь на могилу её дочери. Вольская Ева Борисовна. Несложно было догадаться, что это она. Девочка Мирославы. И я занёс ей букет из плюшевых кошечек.

Мира косится туда, подходит к оградке, прикасаясь к металлу, а затем переводит взгляд на меня.

— Этого букета тут не было, — хмурится она.

— Наверное, ещё кто-то кроме нас с тобой любит заходить вот так случайно на чужие могилы, — пожимаю я плечами.

Нам надо поговорить, но с чего начать я не знаю. Да и как-то мне совестно после всего признаваться, что мы связаны практически как родственники.

Мирослава кивает и отходит от оградки. Я замечаю в её глазах слёзы и хочу утешить. Делаю шаг вперёд. Наши взгляды пересекаются. В висках пульсирует.

— Мира, тише! — шепчу я и принимаю её в объятия.

Она содрогается всем телом и поскуливает, как побитый пёс. Вцепляется пальцами в мою рубашку и даёт волю слезам.

— Я до сих пор не могу прийти в себя, — шепчет она. — Не верю, что потеряла свою девочку…

— Большой срок был? — не знаю, зачем я это спрашиваю, ведь могу ещё сильнее разбередить раны в её душе.

— Почти семь месяцев, — шмыгает она носом. — Это мне сказали, когда ребёнок уже… Когда я… Когда… — она захлёбывается слезами, а я сильнее прижимаю к себе и утыкаюсь носом в её волосы, сходя с ума от этого запаха.

По жилам течёт ярость. Я хочу прибить Вольского и ту девицу, у которой хватило наглости явиться ко мне. Её и сестрой назвать невозможно.

— Всё хорошо! Тебе нужно думать о малыше, живущем внутри тебя! — шепчу я. — Ты нужна ему сильная.

— Спасибо… — шепчет Мира, шмыгает носом и отстраняется от меня.

Я перешёл с ней на «ты» и стал ближе. Я словно пропустил через себя боль её потери, сравнивая её со смертью своей жены, и теперь ненавидел себя за то, что посчитал Мирославу стервой. Женщина, пережившая предательство мужа и смерть ребёнка, может стать самой настоящей дрянью, но Мира сохранила внутри всё самое светлое, я это чувствую теперь. Ощущал, когда она дрожала в моих руках. И внутри появляется что-то такое…

Делаю глубокий вдох, и мы движемся дальше. Медленно. В пожирающей тишине, от которой хочется избавиться.

— Может быть, посидим в кафе? — спрашиваю я.

Желания ехать домой, чтобы провести остаток дня в одиночестве, нет. Мира смотрит на меня и улыбается уголками губ. Она неуверенно кивает, а я вижу боль на её лице и понимаю, что мы будем бежать от горечи, что до сих пор таится в наших душах, практически рука об руку.

В машине едем молча. Пространство вокруг наполняется запахом, который лишает меня рассудка, и если бы мы ехали не в людное место, то могли оказаться в одной постели. Поэтому лучше нам не оставаться наедине. Расстёгиваю верхнюю пуговицу на рубашке, когда останавливаюсь на красный сигнал светофора, и открываю окно. Душно чертовски, и катастрофически не хватает кислорода.

— Тебе принципиально, куда поедем? — спрашиваю я, зная, что поблизости будет классная кафешка, где атмосфера лучше, чем в дорогущем ресторане.

— Нет, — покачивает головой Мира.

— Тогда покажу тебе чудесное место, там как у бабушки.

Кафе так и называется «У бабушки». И атмосфера там настолько уютная… Я заезжаю на парковку, а Мира разглядывает избушку из самого настоящего дерева через лобовое стекло. Над дверью красуется вывеска с названием, написанным лаковыми красками.

— Ух ты! Не была тут ни разу.

Я тоже узнал только недавно об этом месте… И сразу же прикипел к нему душой. Я обхожу машину спереди и протягиваю Мирославе руку. Она смущённо принимает мою помощь и пытается скрыть взгляд, выходя из машины. Совсем как школьница на первом свидании. Внутри что-то ликует, но я пока не понимаю до конца свои чувства.

Мы поднимаемся по крыльцу с широкими деревянными ступеньками, держась за резные поручни, и я открываю дверь, пропуская Миру вперёд. Запах пирожков и борща щекочет ноздри, пробуждая аппетит.

— И правда как у бабушки, — шепчет Мира, с восторгом разглядывая домашнюю обстановку.

Мы садимся за круглый деревянный столик, покрытый ажурной скатертью, и официантка в хлопковой расшитой блузке и длинной красной юбке в пол приближается к нам. Её волосы заплетены в толстую косу, перевязанную красной лентой. Не хватает кокошника на голове, и сложится впечатление, что ты нырнул в прошлое, в царскую столовую.

— Добрый день! Пожалуйста, ознакомьтесь с меню. Как определитесь с заказом, дайте знак, — широко улыбается она.

— Добрый день! Спасибо! — в один голос говорит мы с Мирославой. Наши взгляды пересекаются, и мы улыбаемся.

Я открываю меню и пытаюсь спрятаться в нём, отрешиться от всего. Мне хорошо с ней. И я злюсь на себя, ведь Мира условно сестра Лены… И это будет предательством по отношению к жене, хоть её уже почти пять лет нет рядом со мной.

— Нравится тут? — спрашиваю я.

Мира отвлекается от меню и смотрит на меня.

— Это лучшее место, если не считать домик моего отца… — Мира прикусывает губу и испуганно смотрит на меня. Мне даже кажется, что в эту секунду я слышу удары её сердца.

Глава 20. Лёгкий ветерок

— Я в курсе, что ты дочь Евгения Петровича, Мира… Был вчера у него, поэтому если ты хочешь поговорить об этом… — выдаёт Иван на одном дыхании.

— Не уверена, — взволнованно отвечаю я.

Каждое слово мужчины, произнесённое ровным голосом, отбивается в голове, как клеймо. Что будет дальше? Сможем ли мы выстраивать деловые отношения на работе, или он попытается изображать «доброго родственника»?

— А мне кажется, что стоит попробовать. Я скажу начистоту, Мира: когда я увидел твою фотографию, я посчитал тебя стервой. У тебя такой взгляд на снимке в анкете, что невольно задумываешься об этом. Молодая женщина, занявшая должность руководительницы отдела, не заслуживает доверия… Буду честен — я считал, что ты добралась до этого места через постель.

У меня спирает дыхание. Открываю рот, чтобы схватить немного воздуха, и снова закрываю его. Теперь его поведение оправдывается: считал меня бесполезной куклой, которая компании ничего не принесёт. Впрочем, я сама пыталась создать образ стервы, чтобы мужчины боялись меня. И да… В каком-то роде я на самом деле попала на это место «через постель». У меня была всего одна встреча с Артуром, случайная связь, позволившая мне понять, что это не мой мужчина, и я не хочу больше вот так, на один раз.

— Очень откровенно, — выдыхаю я.

— Прости, но я не умею юлить и ходить вокруг да около. Потом я понял, что ты многое сделала для Атланты… Что Атланта и есть ты! Ты сердце этого агентства. В общем, моё мнение изменилось, а вчера я поговорил с Евгением Петровичем, и оно изменилось окончательно.

— И что он тебе сказал?

Я не помню, в какой именно момент мы перешли на «ты», но обстановка этого заведения располагала к откровенному разговору.

Напряжённо смотрю на Ивана, выжидая ответ. Отцу известно не так много и, наверное, он поделился всем с «любимым зятем». Или отношения у них не такие уж тёплые?!

— Совсем немного, но мне хватило этого для того, чтобы понять, через какие муки ты прошла.

Опускаю голову. Ненавижу, когда меня жалеют, и если он сейчас начнёт проявлять какие-то чувства или говорить слова, заученные мной наизусть, я просто уйду отсюда. Попрошу отвезти меня обратно за машиной.

— Я не стану жалеть тебя, — перебивает мои мысли Иван. — Ты сильная женщина, поэтому в банальных словах не нуждаешься, я просто выражу своё восхищение. Я на твоём месте убил бы обоих и сел в тюрьму.

Чувствую, как в уголках губ появляется улыбка. Это был довольно неожиданный поворот. Я считала, что Иван начнёт сыпать соболезнованиями, но нет, он приятно удивляет меня. Впрочем, наверняка все эти утешения надоели ему точно так же, как и мне, поэтому он не стал давить на больные содранные мозоли.

— Нам нужно сделать заказ, — говорю я, возвращаясь к изучению меню и сбегая от этого разговора.

Мне не хочется сейчас обсуждать работу. Нет желания говорить и о прошлом, поэтому решаю для начала пообедать, а потом… Потом будет видно.

В меню богатый выбор блюд, но я останавливаю свой на окрошке. Давно её не ела, а сейчас хочется чего-то свеженького. В колонках начинает играть приятная мелодия, и я немного расслабляюсь.

С Иваном мы немного поговорили и теперь знаем друг друга чуточку лучше. Возможно, этого будет достаточно для того, чтобы зарыть топор войны, который был пущен в ход из-за глупых предположений.

Я ловлю на себе пристальный взгляд Ивана и смущаюсь. Он улыбается тепло и откровенно, словно напротив меня за столиком сидит другой человек — не тот мужчина, который накидал пепел в мою кружку и пытался выгнать меня с работы. Или я сама стала иначе смотреть на него после того, как выяснила, что он столько лет страдает по погибшей жене и хранит ей верность, пусть её нет уже почти пять лет?

Официантка приносит наш заказ, и мы кушаем. Молчим, ничего не произнося. Каждый утопает в своих мыслях. У каждого из нас своя горечь… Своя тяжесть на плечах. И мы по-своему справляемся с ней. Как бы горько это ни звучало, мы с Иваном практически родственные души.

Окрошку я съедаю быстро, но тут же накатывает тошнота. Я начинаю реагировать практически на каждый запах, витающий в этом кафе, поэтому хочу поскорее оказаться на улице.

— Мира, всё хорошо? — смотрит на меня Иван и хлопает глазами.

— Мне… на улицу надо. Душно, — я втягиваю в себя воздух и поднимаюсь на ноги. Голова начинает кружиться. Приходится ухватиться за спинку стула.

— Ты сама выйдешь?

Я киваю и беру сумочку, чтобы заплатить.

— Издеваешься? — почти рычит Иван. — Иди на улицу. Я оплачу сейчас и выйду.

Не могу в эту секунду спорить, поэтому быстренько покидаю заведение, поблагодарив официантку за вежливость.

Свежий воздух моментально проникает в лёгкие, как только я оказываюсь на крыльце. Я замечаю во дворе небольшое озеро, по которому плавают лебеди, и скамейки вдоль берега. Никого сейчас нет. Всё умиротворённо тихо и пусто. Направляюсь к скамейке и присаживаюсь на неё. Лёгкий ветерок обдувает, позволяя прийти в себя и начать чувствовать себя лучше. Здесь свежий воздух, приятно пахнет не так давно скошенной травой. Через несколько минут ко мне присоединяется Иван.

— Красивое место… — он протягивает мне бутылку с минералкой.

— Спасибо!

Забота очень приятна мне. По телу растекается тепло, а губы растягиваюсь в улыбке. Я беру бутылку, и мы с Иваном соприкасаемся пальцами. Смотрим друг на друга несколько секунд, но я не выдерживаю и первой отвожу взгляд.

Телефон в сумочке начинает звенеть. Ставлю бутылочку рядом с собой, расстёгиваю молнию, нахожу телефон и достаю его. Перевожу взгляд на Ивана, давая понять, что не особо рада звонку.

— Кто это? — спрашивает он.

Зрачки мужчины мгновенно расширяются. Почему он разозлился?

— Илья, — отвечаю я. — Всё никак не оставит меня в покое, — устало выдыхаю я.

— Сбрось! Носится с этим проектом, как курица с яйцами… Уже жалею, что именно ему доверил ремонт.

Я улыбаюсь, скидываю вызов и ставлю телефон в режим полёта. Наши взгляды с Иваном пересекаются и застывают, изучая друг друга.

* * *

Какая-то чертовщина! Я позволил себе сегодня слишком многое. Понимаю, что Мира не моя женщина. Она чужая. Она беременна.

Она. Не. Моя.

И всё равно как-то просто становится с ней. Мне давно не было так легко и спокойно на душе. Сейчас я бы валялся на диване, страдая о прошлом, которое не могу никак отпустить, говорил бы с фотографией Лены или в крайнем случае позвонил Веронике… Но вместо этого я отдыхаю душой.

— Илья безбашенный парень. Иногда с ним сложно, но он хороший сотрудник, — зачем-то говорю я. Ухмыляюсь, вспомнив историю, произошедшую несколько месяцев назад. — Тут был такой казус… Илья поспорил как-то с нашим главным инженером на корпоративе, что поедет в репродуктивную клинику и сдаст своё семя. И ты представляешь, он ведь поехал и сдал. Я думал, что не сделает этого, нет, принёс чек с оплатой оттуда. Хвастался перед ребятами, что подарил кому-то счастье и жизнь… Что ребёнок у него теперь будет.

Я с горечью сглатываю солоноватый ком, появившийся в горле, потому что где-то родится и мой ребёнок… И это только теперь приводит в ступор, ведь я не буду воспитывать его, даже узнать не нуждается ли он в чём-то не смогу.

— А в какую клинику он ездил? — настороженно спрашивает Мирослава.

— В ту, куда я подвозил тебя на приём к врачу. А что?

Она проваливается в мысли и отрицательно мотает головой, но я вижу, что её тревожит это. Меня тоже тревожит. Я ухмыляюсь собственным мыслям. Кому-то перейдёт весь мой капитал, если я не решу отказаться. Но вряд ли я решу. Как бы хорошо мне не было сегодня, я никогда не смогу переступить через себя и заменить свою жену кем-то другим.

— Иван, мне Валя вчера рассказала о том, что к тебе приходил Артур. Это правда? Он принёс документы с подписями и печатями?

— Да… Не хотел говорить с тобой об этом, — пожимаю я плечами.

— Я не знаю, кто мог предать… Ты ведь не думаешь, что это я?! — она смотрит на меня с надеждой во взгляде.

Ветер дует в мою сторону, развевая её светлые локоны, и до меня доносится дурманящий аромат… Носовые пазухи щекочет запах ванильного мороженого, и крыша снова рвётся на части. Внутри пульсирует желание взять и поцеловать эти приоткрытые губы, но я понимаю, насколько оно больное и неправильное, поэтому перевожу взгляд на пару лебедей, которые плывут рядом, не отставая друг от дружки.

— Я не думаю, что это ты… Я и сразу об этом не подумал, а когда узнал о предательстве Вольского… Прости, что шантажировал тебя, манипулируя предложением бывшего мужа. Если бы он сейчас пришёл — размазал бы по стене.

Мельком смотрю на Миру. В её взгляде, устремлённом на поверхность озера, застывают слёзы. Она шмыгает носом, как маленькая девочка, и мне хочется обнять, но я двигаюсь чуточку дальше, усмиряя себя.

— Всё в порядке… Ты ведь меня считал стервой, — смеётся она.

— Я думаю, что это Валя. Она была так перепугана, когда я начал говорить о том, что начну расследование.

— После предательства сестры я уже ничему не удивлюсь, — пожимает плечами Мира. — Но мне бы не хотелось разочароваться в ещё одном человеке, которого подпустила близко к сердцу.

— Мне знакомо это чувство…

Мы с Мирой ещё около часа сидим на скамейке и говорим обо всём и ни о чём. Солнце постепенно начинает прятаться за горизонт.

— Вань, отвези меня на кладбище… — говорит Мира и открывает бутылку с водой, которую я принес ей.

Она припадает к горлышку губами, делая несколько жадных глотков, а у меня сжимаются внутренности от её нежного произношения моего имени «Вань»…

— Знаешь, я лучше оплачу эвакуатор и отвезу тебя сам. Ты бледная вся. Лучше не садиться за руль в таком состоянии, устала ведь. Если хочешь, завтра можешь взять выходной…

— Нет. Всё хорошо. Я и машину нормально вести смогу. Только отвези меня туда!

Я не спорю. Если хочет ехать сама, пожалуйста. Но я поеду позади неё, чтобы быть спокойным, что она нормально добралась до дома.

Мы медленно двигаемся к моей машине, я открываю Мире дверцу и помогаю пристегнуться. Взгляд касается файлика с кружкой, и мне становится немного горько за своё свинское поведение. Сажусь за руль, завожу машину и потихонечку еду в сторону кладбища. Не хочется, чтобы этот день заканчивался, но и растягивать его дальше нельзя — это томительная неправильная пытка. Нельзя так мучить себя… Да и Мирослава посчитает меня идиотом, который запал на неё из-за запаха Лены…

Или дело не только в нём?

А если и так, то в чём же ещё?

Я хмурюсь, мотаю головой и сосредотачиваюсь на дороге.

Глава 21. Непрошенный гость

— Я хочу поговорить с тобой, Мира! — говорит Клара и вздёргивает подбородок.

Она поймала меня перед выходом на работу в подъезде и теперь сверлит взглядом, а я просто в ступоре. Даже начинаю побаиваться её и хочу купить газовый баллончик, на всякий случай. Что может стукнуть в голову моей сестрицы — только Богу одному известно.

— Чего ты хочешь? — спрашиваю я с натяжкой в голосе.

Вроде бы я уже дала понять, что помогать не собираюсь. Ничем. Совершенно.

— Можем посидеть где-то? — она смотрит на меня с надеждой, но я уже давно не реагирую на её щенячьи глазки.

— Я опаздываю на работу, если тебе известно такое слово, — пожимаю плечами я.

— Боря не смог тебя разлюбить… Ты его больная затея. После того, как вы расстались, он частенько винил меня во всём. Во время скандалов вешал на меня ваш развод и потерю ребёнка, — принимается она вываливать на меня совершенно ненужную информацию.

— Зачем ты мне это говоришь? — спрашиваю я, откровенно не понимая, чего она от меня хочет.

Что я могу сделать? Благословить их брак? Или сказать, что теперь буду жить ради неё и её ребёнка?

— Я люблю его, Мира! Я его так сильно люблю… — надрывно всхлипывает Клара. — Я знаю, Вольский считает, что всё дело в деньгах… Конечно, без них я бы на него и не посмотрела, скорее всего, но я полюбила его. Он думает, что это не его ребёнок, но я не изменяла… Это его реб… — она запинается на последнем слове, так и не договорив его. — Я не знаю, как мне быть.

Я тоже любила его… И ненавидела одновременно. Ненависть появилась, как только я узнала, что потеряла ребёнка. Я ведь тогда всерьёз хотела убить их обоих. Я не видела смысла в этой жизни, даже купила пистолет, но не смогла этого сделать в память о своём ребёнка.

Я мельком смотрю на сестру и вызываю лифт. Не сбираюсь тратить время на её причитания, потому что мне Борис не нужен. Ему со мной ничего не светит, как бы он ни старался. Странно, что он этого до сих пор не понимает.

— Клара, у нас с Вольским всё кончено! Ко мне какие просьбы и претензии? — тяжело выдыхаю воздух, вставший комом где-то в грудной клетке.

Мы заходим в лифт. В тесном пространстве находиться вместе неприятно. У меня складывается такое ощущение, словно я оказалась в одной коробке с коброй. Вот тебе и сестра… А ведь в детстве у нас были тёплые отношения, пока мама не начала откровенно показывать, что все наказания будут доставаться Мире, а подарки — Кларе. Тогда-то маленькая девочка и начала портиться.

— Так дай ему это понять! Пошли его куда подальше! Сделай так, чтобы он не захотел пытаться и вернулся обратно! — пищит она.

— Я беременна. Его это не останавливает? Не знаю, что может помочь в этой ситуации.

— Выйди замуж! Серьёзно, Мира! Ну тебе же не составит труда! Фиктивный брак! У меня даже есть человек, который готов на заключение этого брака. Тебе следует просто подписать нужные документы.

Лифт останавливается, и я выхожу из него, пытаясь побороть шок, который охватывает меня после предложения сестры. Она действительно смеет просить меня о таком серьёзном шаге? Помочь ей и обречь себя непонятно на что? Хотя… Мысль на самом деле кажется мне правильной. Единственный способ избавиться от Вольского — выйти замуж за другого. Вот только за кого?

Я нажимаю на кнопку, чтобы открыть домофон, и оказываюсь на улице. Жара уже начинает печь, и я делаю глубокий вдох. Свежий воздух наполняет лёгкие, и мне становится немного легче.

— Я не знаю, Клара. Я услышала тебя, и я подумаю, что можно сделать, но не ради тебя. Я сама хочу избавиться от Вольского, чтобы он больше никогда не появился в моей жизни.

Я смотрю на сестру. Она широко улыбается и кивает. Такая счастливая, словно я пообещала отдать ей свою куклу барби, когда наиграюсь ей.

— И ты тоже! — улыбка стирается с её губ, опуская их вниз. — Я хочу, чтобы ты исчезла из моей жизни вместе с ним. Твой визит к Орлову был глупейшей идеей… Моё увольнение с работы вряд ли помогло бы тебе, потому что в этом случае Вольский стал бы настойчивее, так что в следующий раз думай головой, когда строишь вот такие коварные планы.

Клара поджимает губы и кивает. Мне жаль её, если честно… Когда она стала причиной гибели моего ребёнка, я ненавидела её, мечтала отомстить, но теперь понимаю: такой её сделали родители. Она всё ещё та избалованная малышка, привыкшая добиваться своего. Возможно, когда-то она поймёт, что жизнь строится иначе. Когда-то. Не сейчас. Ей нужно сильно ожечься, чтобы пришло осознание — мир не вертится вокруг неё.

Я еду на работу, думая обо всём, что свалилось на голову в последнее время: Артур, Атланта, Иван, Вольский… Столько всего в голове перемешалось. А ещё меня подмывает узнать правду о таинственном доноре. Может ли Илья оказаться им? У него ведь синие глаза, и он сдал сперму именно в этот центр… Передёргиваю плечами, потому что эта мысль кажется мне очень неприятной.

Оставляю машину на своём парковочном месте, которое никто кроме Ивана никогда не занимал, и иду в здание. По пути я вспоминаю вчерашний день, и губы трогает тёплая улыбка. Мы хорошо поговорили по душам и погуляли. Я была бы не против повторить этот день. Возможно, мы смогли бы стать с Иваном друзьями.

Захожу в офис и застываю, заметив высокий мужской силуэт в деловом костюме. Мужчина болтает с секретаршей, а я точно знаю кто это. Только не понимаю, зачем он пришёл. Что ему от меня надо?

— Мирослава Евгеньевна? — оборачивается и улыбается он. — Вы не отвечаете на сообщения и звонки, а у меня уже столько всего накопилось, поэтому решил приехать, чтобы пройтись по всем вопросам. Вы ведь не откажите мне?

Во взгляде Ильи мелькает нечто больное, словно маниакальное желание получить своё. Я сглатываю и киваю.

Я отмечаю, как Вика краснеет, провожая Илью взглядом. Ну, может быть, отвлечётся на неё и оставит меня в покое?!

Мы идём в мой кабинет, и я ставлю на заметку, что следует не забыть прямо сегодня купить баллончик. Ну, мало ли когда он пригодится.

* * *

Я так хорошо спал этой ночью, что теперь полностью отдохнувший еду на работу и думаю об очередной встрече с Мирославой. Причина для этого проста — ей пора перебираться в наш офис. И, если честно, мне показалось логичным перевести её работать в нашу фирму. В таком случае Артур, Вольский и все остальные воздыхатели успокоятся. Конечно, она сможет и дальше руководить там, если захочет, а может организовать у нас агентство, забрать своих лучших работников. В голове назревает идеальный план, и я улыбаюсь.

Наверное, девушка с ресепшена думает, что улыбка предназначена ей, потому что принимается накручивать локон на палец — одна из женских уловок, способная привлечь внимание легкомысленного мужчины, — не моё. Я прохожу мимо, подарив ей билет в полёт несбывшихся фантазий.

Телефон начинает вибрировать, радуя меня и одновременно раздражая, когда вижу имя звонящего.

Вероника.

Что непонятного в моих словах? Я сто раз говорил, что звоню сам, когда хочу. Да и я вроде объяснил, что больше не нуждаюсь в её услугах. Вот только звонок повторяется, вынуждая меня ответить.

— Вань, привет! Как поживаешь? — спрашивает она.

— Привет! Ты зачем звонишь? — сразу же в лоб задаю ей встречный вопрос.

— Я соскучилась! Раньше мы встречались куда чаще… Ты себе любовницу завёл другую? Со мной опасно так играть, милый…

Я негромко цокаю языком и закатываю глаза. Она тут пытается качать права и угрожать мне? Как-то не вяжется со свободными отношениями, на которые без проблем согласилась. Я думаю — зарычать и послать к чёрту, или всё-таки мягко сказать, что она пережиток прошлого.

— Ты мне надоела. Этого будет достаточно, чтобы понять, что тебя больше не желают видеть?

Пусть сурово, но зато как есть. Правда. Слышу истерический смешок и тяжёлый вздох. Видимо я немного недооценил эту женщину.

— Я так и знала… Значит, другая всё-таки. Зря ты так со мной… Обиженная женщина может больно ужалить в пятку. Ты ведь догадываешься?

— Ужаленный зверь может стереть в порошок. Ты ведь догадываешься? — повторяю её же фразу и выключаю телефон.

Ненавижу, когда люди начинают угрожать. Сильнее всего ненавижу, когда знают, что им ничего не светит, а всё равно тявкают, как те моськи. Фыркаю и мотаю головой, стараясь вернуть мысли в правильное русло.

Набираю номер телефона Мирославы, точно зная, что её голос способен помочь мне успокоиться сейчас.

— Алло, — отвечает она. — Доброе утро!

Каждый звук растекается в душе целебным бальзамом, обезболивая раны прошлого и залечивая рубцы.

— Доброе утро! Как ты себя чувствуешь?

— Всё хорошо… Сейчас отдыхаю после встречи с двумя не особо приятными мне людьми, хотя… Один очень даже ничего.

Внутри закипает ревность. Она сейчас специально так сказала, или это я такой чувствительный? Я прикусываю щёку изнутри и улыбаюсь.

— Что за люди такие? — не могу сдержать любопытство я.

— Моя сестрица и Илья.

А ему-то что нужно? Болеет идеей создать идеальный проект или очаровать неприступную женщину? Он тот ещё демон-искуситель, вот только Мира не такая. Она ведь и беременна. Ухмыляюсь от того, что мысли о ней быстро изменились и стали абсолютно иными, а ещё удивляюсь, ведь я действительно быстро успокоился за какие-то несколько секунд.

— Что Илье было нужно? — стараюсь не показывать свои эмоции голосом.

— Задавал вопросы по проекту, ответы на которые я просто не могла подобрать. Я ведь не инженер… Ничуть не проектировщица. В общем, вроде бы я всё ему объяснила и дала контакты того человека, который занимался ремонтом по моему рисунку.

Я чувствую по интонации её голоса, что Мира улыбается, и мне становится чуточку теплее на душе.

— А давай пообедаем вместе? — в один голос говорим мы после тишины, которая длилась около минуты.

Я слышу, как Мира смеётся, и улыбаюсь сам.

— Я буду рад. Заеду за тобой к обеду.

— Давай лучше я приеду? Надоела уже та кофейня, да и не хочу сталкиваться сегодня ещё с кем-то назойливым.

— Без проблем… У нас тут вкусно готовят в одном ресторанчике рядом. Я тогда закажу столик на двоих.

— Ресторан для обеда-а, — протягивает Мира.

— Ммм… Это будет моя просьба о прощении за испорченную кружку.

— Её давно пора было выкинуть, — снова смеётся она.

— Всё равно я должен извиниться за хамство.

— Договорились!

Впервые мне не хочется отключать телефон первым. Я готов слушать тишину, размеренное дыхание Миры, главное знать, что на другом конце провода она думает обо мне.

Идиот!

Мысль бьёт по нервным окончаниям, вынуждая взять себя в руки. Это Мира. Она просто коллега и дальняя родственница, если так можно сказать. А у меня ведь Лена есть. Так нельзя.

— Ладно, тогда до встречи! Пока! — быстро тараторю я и отключаю телефон.

Кладу трубку на стол, заваленный бумагами, и ощущаю лёгкую испарину пота на лбу.

Глава 22. Особенное предложение

Мне хорошо и тепло с Иваном. И это ощущение возникло только после прогулки. Разговор по душам помог нам лучше понять друг друга. Порой видишь человека, думаешь, что он плохой, а потом общаешься с ним и понимаешь, какая внутри него боль. В такие моменты возникает мысль — как он справляется с этим? Ивана я понимаю прекрасно, потому что наше горе похоже. Мы получили от судьбы одинаковое испытание, и каждый справляется, как может. Я не осуждаю его поступки и поведение, познакомившие нас. Я рада, что узнала его настоящего. А дерзость легко можно списать на мою ошибку. Сама пыталась создать образ неприступной стервы…

После разговора с ним на душе стало чуточку легче, и я почти забыла о нежеланной встрече с Кларой и о назойливости Ильи.

Вот только едва сажусь за руль машины, как меня обжигает мысль — Илья может оказаться отцом моего ребёнка. И как его вывести на разговор, чтобы не заставить что-то подозревать?! Можно было бы попросить помощи у Ивана, но как-то страшновато признаваться, что жду ребёнка от неизвестного мне мужчины. Не покрутит ли он пальцем у виска? Вообще, это нормальная практика для одинокой женщины, которая больше не хочет связывать свою жизнь с мужчиной.

Я подъезжаю к офису «Норд-Вест» и оставляю машину на парковке. Набираю номер телефона Ивана, но замечаю его на крыльце. Решаю, что лучше уж подойду. Медленно двигаюсь к крыльцу, а мужчина замечает меня, улыбается и идёт навстречу.

— Так это она, да? — пролетает и встаёт между нами женщина в красном платье, едва прикрывающем трусики.

Её грудь почти вываливается из декольте. Как в таком выпускают в свет? Взгляд скользит по её стройным ногам и касается лабутенов. Шпилька такая, что я упала бы, наверное.

— Я тебя спрашиваю, Ваня! Она твоя любовница? — повторяет она свой вопрос.

Мне становится не по себе. Если честно, то я считала, что Орлов до сих пор скорбит по погибшей жене, и у него никого нет, но требовать так женщина может что-то у своего мужчины. У мужчины, с которым, как минимум, спала.

Делаю шаг назад, чтобы разъярённая дама случаем не навредила мне или моему малышу, и внимательно наблюдаю за ними.

— Уймись, Ника! — шипит Иван. — Не позорься! Я тебе уже всё сказал. Хочешь, чтобы до твоего мужа дошла слава о твоей верности?

Женщина в одно мгновение бледнеет, сверкает на меня гневным взглядом и несколько секунд открывает, а затем закрывает рот в попытке что-то сказать. У неё ещё и муж есть? Это весело… Как можно требовать что-то от любовника, если ты сама в клетке собственного обмана?

— Он и тебя бросит потом так же, как котёнка! Запомни мои слова! — она разворачивается и быстро уходит, топая так, что мне кажется, будто она способна пробить асфальт своими шпильками.

Я смотрю на Ивана, не в силах выдавить и слово. Хлопаю глазами, растворяясь в тишине. Мне кажется, что все, кто ходил в округе от нас, остановились и теперь сверлят мне спину. Могу, конечно, ошибаться и накручивать себя из-за этого шока.

— Мира, прости! — говорит Иван мягким голосом и делает шаг ко мне.

Он кладёт руку мне на пояс, притягивает к себе и обнимает, а я стою, как вкопанная, не в силах пошевелиться. Иван зарывается носом в мои волосы. От его объятий махаон в животе начинает распускать свои крылья, пугая меня ещё сильнее. Что это такое, Господи?

— Я так виноват перед тобой… Эта нелепая сцена! — шепчет Иван. — Я должен был предвидеть, что нечто похожее однажды может произойти.

Он отстраняется от меня и смотрит в глаза, а я до сих пор стою, словно кто-то приклеил меня к месту и забетонировал ноги. Не могу ничего с собой поделать. Даже дышу как-то через раз.

— Вероника моя бывшая любовница. Мы встречались с ней около пяти раз… Первый раз год назад, — оправдывается передо мной Иван, словно это имеет какое-то значение. Он смотрит прямо в глаза, отчего пульсация крови увеличивается.

— Это… Ничего не значит, — выдавливаю я из себя единственное, что могла сказать. — Ты имел право, это не измена, ведь Лены… — прикусываю язык, потому что он не поворачивается сказать слово «нет».

— А я всегда считал это изменой, — горько ухмыляется Иван. — Пойдём в мою машину.

Я, наконец, заставляю себя сдвинуться и иду за ним медленно, ощущая, как всё вибрирует. Вздыхаю, когда сажусь в салон. Надо просто успокоиться. Он ведь сделал это на эмоциях? Может, боится, что я отцу расскажу?

— Я думал, что другие женщины помогут заглушить чувство боли, но к нему примешивалось чувство вины. Я считал, словно изменяю Лене… И несколько дней, а то и недель я не мог пойти на кладбище, стыдно было. Потом понимал, что надо двигаться дальше… И снова наступал на те же грабли. Я брал другую женщину и оправдывал себя тем, что взрослый мальчик, и это нужно для здоровья.

Я улыбаюсь и киваю. Ведь так же оправдывала себя, говорила, что лучше завести любовника, чем снова довериться кому-то… Хотя Артур был вторым мужчиной, который был после Вольского в моей постели.

— Я понимаю тебя. Когда я впервые была с мужчиной после развода… Я ощущала себя грязной… Во второй раз появилось чувство вины, хоть я уже была разведена и ненавидела мужа. Вина больше перед собой, что изменила своим принципам… Я ведь никогда не хотела вот так: без любви.

— Как же я тебя понимаю, Мира… — мягким голосом с низкими вибрациями говорит Иван и берёт меня за руку. Он смотрит прямо в глаза, превращая меня в ватную массу. Меня трясёт, и он, наверное, чувствует это. — Я не знаю, что со мной происходит, но не отворачивайся от меня, ладно? Мне ужасно стыдно за этот концерт, который устроила Вероника. Такое больше не повторится. У нас с ней давно ничего нет, и никогда не будет. Пожалуйста, не обращай внимания на неё и все эти глупые речи!

Во взгляде Ивана читается мольба, от которой меня уносит. Я готова сказать «да», пусть и сама не понимаю, что со мной происходит, а от соприкосновения наших рук мне так хорошо и тепло, что я могу в любой момент растаять.

Между нами ничего нет, но мы нуждаемся друг в друге. Это было понятно с первого взгляда, пусть слепая ярость после отнюдь не приятного знакомства и затмила все ощущения.

* * *

Визит Вероники долбанул под дых с такой силой, что у меня голова пошла кругом. Я так сильно разозлился на неё, что готов был на самом деле стереть в порошок. Прямо там, где она стояла и хлопала своими глазёнками, блистая своими оголёнными частями тела. Что за детский сад? Какие-то трусы на лямках! Бред! Откровенный бред! Как можно вот так навязываться? Неужели у неё совсем нет любви к самой себе?

А едва я увидел недоумевающий взгляд Миры, окончательно свихнулся. Вот и теперь сижу в машине, держу её за руку, а самого трясёт. Пытаюсь дышать ровнее. Я только сейчас понимаю, как сильно боюсь потерять её уважение. Почему? Да кто его знает почему! Зубы постукивают друг о дружку, но постепенно меня начинает отпускать. Мы с Мирой смотрим друг на друга — глаза в глаза, и её запах дурманит меня, сносит крышу. Я готов наклониться и поцеловать её. И я бы сделал это прямо сейчас… Но у неё звонит телефон, и Мира вытаскивает свою руку из моей, принимаясь искать его в сумочке.

Она смотрит на экран и поджимает губы. Несколько секунд думает, но всё-таки отвечает.

— Что ты хочешь? — спрашивает она усталым голосом, в котором сквозят нотки раздражения.

Я не слышу, что говорит собеседник, но понимаю — это Вольский. Чего он хочет только Богу одному известно. Так предать жену, довести до выкидыша, а потом пытаться вернуть? Я бы с удовольствием вырвал ему детородный орган, чтобы больше никого не предал.

— Вольский, я замуж выхожу! Не знаю, куда ты там и что сдавал, но я беременна от своего жениха! Понимаешь? И скоро я выйду за него замуж!

Мира отключает телефон, а я смотрю на неё и не понимаю, где сейчас обитаю: рядом или на другой галактике. Каждое её слово отбивается внутри, как печать: чужая женщина, ожидающая ребёнка. Замуж она выходит… Это, наверное, хорошо. Мне следует порадоваться за неё, но почему так паршиво-то тогда на душе?

— Бывший? — выдавливаю каким-то сухим голосом.

— Он! — отвечает Мира. — Долгая история…

— Ты замуж выходишь? — спрашиваю, хоть и пытался убедить себя, что лучше засунуть любопытство куда подальше.

Ну какая мне разница? Она имеет на это право, тем более, если ждёт ребёнка от любимого человека. Ей нужно двигаться дальше!

— Я?! — Мира кажется удивлённой. — А-а-а! Да… То есть. Утром ко мне приходила Клара, сделала нелепое предложение — фиктивный брак для того, чтобы избавиться от назойливости Вольского… Вот я ему и сказала. Он в шоке, но уверена, что проведёт проверку, обзвонит все ЗАГСы. Не знаю, как от него избавиться.

— Всё просто! Выходи за меня замуж! — язык сам говорит за меня, и я сижу удивлённый и одновременно испуганный, ведь она может сказать «нет».

— Замуж? — дрожащим голосом спрашивает Мира.

— Ну ты же про фиктивный брак… Выходи за меня замуж, фиктивно, разумеется… Я не планирую заводить серьёзные отношения, поэтому штамп в паспорте мне не помешает. Заодно и мне поможешь! Скажу родителям, что женился… Познакомлю вас, парочку раз встретитесь… Они всё отстать от меня не могут. Конечно, у нас никаких отношений не будет, а потом… Если согласишься, запишу твоего ребёнка на себя.

Дурак! Каким я местом думаю-то, вообще? Каким? Не понимаю, честно… Говорю, а потом доходит смысл сказанного. Мира смотрит на меня и моргает. Если она согласится, я же её не отпущу от себя. Какой там? Я и без того дурею от неё, а если буду знать, что теперь она моя жена… Законная!

— Нет… В смысле… Я не хочу, чтобы ты записывал моего ребёнка на себя, а твоё предложение… Я могу подумать?

— Ну разумеется! Думай, но чем быстрее дашь ответ, тем быстрее оба зайца отправятся в клетку, а мы с тобой будем спокойны за нашу нервную систему.

Мира улыбается, а я завожу машину и еду к ресторану, потому что если сейчас мы не сдвинемся с места, то я ещё наболтаю что-то такое, отчего потом может стать стыдно в первую очередь перед собой.

— Вань, ты знаешь, я подумала, — говорит Мира уже через минуту.

Я смотрю на неё, страх сковывает тело, как паралитик, и если она прямо сейчас не скажет, что решила, мы можем попасть в аварию, потому что мне реально сложно концентрировать внимание на дороге. Слава Богу, загорается красный.

— И что ты решила?

Вопрос застывает в воздухе и рассыпается над головой на тысячу мелких осколков, когда она чуть покачивает головой и открывает рот.

Глава 23. Шаг влево, шаг вправо

— Почему бы и нет. Я тоже не ищу отношений. С мужчинами у меня вряд ли возникнет беспрекословное доверие, которое так необходимо для создания полноценной семьи, поэтому — да. Я согласна с тем, что мы поможем друг другу, но как быть с отцом? Мы расскажем ему правду? — спрашиваю я.

Возможно, это предложение — самая бредовая идея из всех возможных, но я цепляюсь за неё. Вольский оставит меня в покое, и я смогу покойно вздохнуть, перестав волноваться за благополучие своего ребёнка. Мама и Клара, которые увивались вокруг в последнее время, поймут, что я больше не угроза — не уведу своего бывшего мужа у сестрички.

— Евгений Петрович будет только рад тому, что мы станем поддержкой друг для друга… — улыбается Иван.

Машина трогается с места, а меня начинает подташнивать из-за укачивания. Стараюсь следить за дорогой, чтобы избавиться от этого ощущения, но в животе уже всё так скрутило, что вот-вот вырвется наружу.

— Вань, мне плохо! Останови, пожалуйста! — прошу я.

Он практически сразу сворачивает во двор и тормозит у какого-то магазина, а я едва успеваю открыть дверь, как содержимое желудка рвётся наружу.

— Прости, — принимаюсь извиняться я, а Иван протягивает мне носовой платок и бутылку с водой. — Мне сказали, что из-за ЭКО все ощущения будут острее… Не думала, что тошнота может так резко появиться. Я и таблетки дома забыла. Не уверена, что сегодня смогу пойти в ресторан.

— Ничего страшного! — смотрит на меня широко распахнутыми глазами Иван. — Главное ведь, что ты в порядке!

Я улыбаюсь и откидываюсь на спинку сиденья. Кладу голову на подголовник. Мне на работу нужно возвращаться, но состояние оставляет желать лучшего.

— Давай я отвезу тебя домой, а после окончания рабочего дня заеду за тобой, и навестим Евгения Петровича. Ему следует знать, что мы хотим заключить фиктивный брак! — подталкивает Иван, словно боится, что я откажусь.

Но это ведь больше мне нужно, чем ему… Вряд ли его так сильно достали родители. Иван, скорее всего, хочет помочь мне, как «дальней родственнице». И я не стану отказываться от этой помощи. В конце концов, моя душа хочет доверять ему, а вот фиктивный жених от сестрицы ещё и подставить может — ребёнком шантажировать начать или пытаться делить имущество, хотя для этого всего нужно составить брачный договор.

Я смотрю на Ивана и не могу решиться предложить ему сделать это — составить брачный договор. Он вроде бы протянул мне руку помощи, а я…

— Иван, думаю было бы правильным, в случае заключения брака, составить контракт, на основании которого мы друг другу не будем ничего должны, — всё-таки выдаю я, а он мгновенно бледнеет и меняется в лице. — Я понимаю, что это немного грубая просьба, но… — теряюсь и пытаюсь отвлечься, делая глоток воды.

— Я не против, если ты чего-то боишься. Фиктивный брак это предусматривает. Надеюсь, ты не решишь вписывать там невозможность интимных отношений между нами?!

Мне резко обжигает щёки. Жар разливается до ушей, и я опускаю голову, пряча лицо. Это был намёк на что-то или во всём виновата шальная мысль, посетившая мою голову? Я ведь ненароком подумала, что мы можем оказаться в одной постели.

Меня пугает и одновременно забавляет это состояние. Иван покашливает, прочищая горло, и смотрит на меня.

— Прости… Я, наверное, немного неправильно высказался. Я имел в виду, что это будет выглядеть нелепо. Но если ты хочешь, мы пропишем! — принимается оправдываться он.

— Мы обдумаем условия договора, — киваю я и смотрю на него.

Взгляд на мгновение цепляется за мужские губы, я отвожу его и передёргиваю плечами от волнения.

— Я сейчас позвоню Вале и поедем, — киваю я.

Ищу телефон в сумочке. Столько раз думала, зачем таскаю за собой все эти вещи, забивая сумку безделушками, которыми даже не пользуюсь. И всё равно руки не доходят взять и выкинуть всё. А вдруг зеркало пригодится, хотя есть фронтальная камера на телефоне… А вдруг поранюсь и придётся заклеивать рану?! Обо что-то колю палец, негромко шиплю себе под нос и достаю телефон.

Набираю рабочий номер Вали и подношу телефон к уху. Отвечает она быстро, наверное, уже вернулась с обеда.

— Валь, это Мира. Мне стало нехорошо, поэтому Иван Александрович отвезёт меня домой. Завтра, надеюсь, нормально всё будет. Приеду, мы и сможем провести всю документацию клиента. Ему же не срочно?

— Ладно. Ничего серьёзного, надеюсь? — взволнованно спрашивает Валя. — А клиент подождёт, не вопрос…

Она как-то странно ведёт себя в последнее время, и мне начинает казаться, что Иван прав — она предательница, но как же сильно я не хочу, чтобы всё было именно так.

— Ничего серьёзного! Не волнуйся!

— А почему ты с Иваном? — назойливо продолжает выпытывать личную информацию Валя.

— Это… — я зависаю на пару секунд. — Мы случайно встретились в кафе. Ладно, Валь, я поехала. Пока.

Отключаю телефон и прячу в боковой кармашек, чтобы потом не искать так долго, как сейчас. Облизываю губы и смотрю на Ивана.

— Тоже подозреваешь свою помощницу? — ненавязчиво спрашивает он.

Я пожимаю плечами. Даже не знаю, что тут можно ответить, потому что на самом деле я пребываю в прострации. Я держала Валю на расстоянии от себя, но я точно знаю, как обидно будет, если она окажется предательницей.

* * *

Евгений Петрович встречает нас с Мирой с улыбкой на лице. Он заботливо целует дочь в щёку и прижимает к себе.

— Пап, а мы вот с Иваном оказались знакомы… — начинает Мира, но он мягко останавливает её.

— Я знаю, милая. Иван рассказал мне, когда приезжал.

Она смотрит на меня, а я отвожу взгляд в сторону. У местных «аборигенов» теперь будет свежая сплетня для пересудов. Вижу, как они выползают из своих гадюшников и начинают вытягивать шеи, разглядывая нас. Истинные жирафихи.

— Пошлите во двор, а то мне становится не по себе, — киваю я головой в их сторону.

Евгений Петрович смотрит на соседку из дома напротив и грозится ей кулаком. Он тоже не любит, когда разносят слухи и свои домыслы, а потом начинается…

Мы заходим во двор, проходим под навес, садимся с Мирой на скамейку, а Евгений Петрович занимает место в своём любимом потрепанном кресле. Он закидывает ногу на ногу и упирается локтём в небольшой столик, стоящий рядом.

Ласка не встречает нас сегодня. Очень странно. Внутри появляется беспокойство.

— А Ласка? — спрашиваю я.

— Щенков своих охраняет в сарае. Не думал — не гадал, а она щениться давай. И ведь живота не было, не скажешь, что беременная была.

Я удивляюсь. Тоже ведь видел её, когда приезжал, но предположить, что она ждёт пополнение, не мог. Даже брюшко ведь ей чесал, а вон оно как оказалось. Забавно.

— Я рад, что вы с Мирой решили поговорить. Судьба порой творит невообразимые вещи. Возможно, она не просто так столкнула вас, — говорит Евгений Петрович.

Я уже сотню раз об этом думал. И думал о том, насколько прекрасно было бы, окажись так, что Мира вынашивает моего ребёнка. Но пока я не могу найти в себе силы, чтобы заговорить с ней на эту тему. Как признаться в том, что пошёл на поводу у собственной больной фантазии, посчитавшей сон с просьбой жены вещим?! Она ведь посмеётся надо мной… Хотя нет — Мира не такая. Она точно примет и поймёт, но я всё равно не готов пока говорить об этом.

— Евгений Петрович, — решаю сам сообщить о нашем с Мирой решении я. — Мы с Мирой не просто решили поговорить. Мы решили пожениться.

Тесть начинает кашлять, поперхнувшись слюной. Он смотрит то на меня, то на дочь испуганным взглядом, а затем пожимает плечами.

— Ну решили, так решили… Вань, пошли-ка, поможешь мне кое-что от забора сдвинуть.

Он сверлит меня серьёзным взглядом, от которого становится не по себе. Я киваю и встаю на ноги, а Мира тяжело вздыхает.

— Пап, это не то, о чём ты подумал…

Она понимает, что это всего лишь предлог, чтобы убедиться. Помощь Евгению Петровичу не нужна. Он поговорить со мной хочет. Без дочери.

— Мирочка, мы сейчас сдвинем бревно одно с Ваней и вернёмся! — кивает ей тесть и поднимается, показывая мне, чтобы шёл в сторону сарайчика — там соседи точно ничего не услышат.

— Пап, это фиктивный брак, чтобы Вольский оставил меня в покое.

Евгений Петрович кивает, но мы всё равно отходим с ним в сторону забора у покосившегося сарайчика. Он смотрит на меня выжидающим взглядом, не оставляя выбора. Я должен заговорить первым.

— Мира права. Так будет проще нам обоим. Я не хочу связывать себя серьёзными отношениями с кем-то, а ей нужно избавиться от бывшего мужа. Мои родители постоянно твердят, что я должен двигаться дальше, а если они узнают, что я женился…

— Женитесь, а жить порознь будете?

Об этом я не успел подумать. Всё произошло стремительно быстро. Я сам от себя не ожидал, что решусь на такое. Жить вместе — это пытка, ведь я буду постоянно ощущать этот запах и желание прижать к себе. Но и потерять Миру я не могу. Я не хочу, чтобы этот гад, Вольский, ходил вокруг неё.

— Мы об этом пока не подумали… — честно признаюсь я.

— А вот всё обдумайте! Вань, Мира не сестра Лены… Они неродные друг другу. Мира никогда не станет такой, какой была Лена. Ты не сможешь заменить ей ушедшую жену, — принимается читать морали Евгений Петрович.

— Понимаю. Я не хочу никого заменять…

— Я был бы рад, если бы ты смог полюбить мою девочку, но заменять Лену… Это в корне звучит неправильно. Я надеюсь, что вы всё хорошо взвесите, ведь брак есть брак, хоть и фиктивный. Вы будете нести ответственность друг за друга. Ты думал, что случится, если ты вдруг полюбишь другую женщину и решишь развестись? Или моя девочка захочет связать свою жизнь с другим?

Меня пробирает от мысли о том, что она может влюбиться в кого-то… Я ухожу с головой в отрицание. Тесть прав — мне следует всё хорошенько обдумать. Смогу ли я отпустить её, если узнаю, что в её жизни появился другой мужчина?

— Я подумаю обо всём ещё, но я не уверен, что изменю своё решение.

Евгений Петрович кивает и смотрит на обеспокоенную Миру.

— Пошли! Ей нельзя волноваться. Вот только я одно скажу тебе: ты хороший мужик, Ваня, но если Мирку обидишь, я тебе это с рук не спущу!

— Я защитить её хочу, а не обидеть. И так уже обидел из-за недопонимания. Хочу искупить свою вину и окружить её заботой.

Евгений Петрович долго смотрит мне в глаза, а затем хитро улыбается.

— Ты уже влюбился, просто ещё не принимаешь это…

Тесть уходит, а я ещё несколько секунд стою, пытаясь обдумать его слова. Он это серьёзно сейчас? С чего он взял такое? Я не влюбился в Миру, просто… Или всё не так просто, как мне кажется? Возникает ощущение, что сейчас мозг разлетится на мельчайшие атомы от мыслей, которые принимаются распирать его в эту секунду.

Глава 24. Тающий лёд

С отцом мы поговорили хорошо. Он даже принял наше с Иваном решение и сказал, что будет только рад, если мы станем опорой друг для друга. Его хитрые взгляды мне были непонятны. Отец ведь не думает, что мы хотим жить вместе и стать настоящей семьёй?! Это всего лишь для галочки. Но с чего вдруг внутри становится как-то пусто от мысли, что Иван может найти другую, что он ищет во мне замену Лене, а не просто проявляет заботу?!

Куча мыслей не даёт нормально уснуть, поэтому я поднимаюсь на ноги и иду на кухню. Грею чайник, с ухмылкой глядя на часы: «2:40». Обычно я так долго не задерживалась, а тут что-то закружили мысли в таком хороводе, от которого нервная система отказывается отдыхать. Я пытаюсь расслабиться, но ничего не выходит. Смотрю в окно — город спит. Тусклый свет фонарей освещает улицы, но людей во дворе нет. В квартирах кое-где включён свет, но всё-таки многие уже спят.

Допив напиток, я встаю на ноги, вздыхаю и иду в постель. Замечаю, что телефон светится и улыбаюсь. Я ещё не видела, кто «напомнил о себе», но, кажется, знаю.

Иван: «Не спится… Надеюсь, что я тебя не разбудил и ты прочтёшь это сообщение завтра. Я ни о чём не жалею. Только рад, что мы приняли такое решение».

Губы трогает улыбка, и мне становится тепло, как у костра… Но я ведь говорила себе, что больше ни в кого и никогда не влюблюсь. В конце концов, зачем Ивану нужен мой ребёнок… Ребёнок, отцом которого может оказаться Илья?! Я вздыхаю, ложусь в кроватку и набираю ответное сообщение.

Я: «Не поверишь, но я не сплю… Только что допила цикорий… Вещь та ещё, но полезная».

Не знаю, что ему ещё можно написать. Врать я так и не научилась… А говорить, что я тоже не жалею, пока не готова. Я не знаю сама, что чувствую. Пытаюсь расслабиться, но ничего не выходит. Мысли напрягают даже тело.

Пока я думаю о словах Ивана и перечитываю его сообщение несколько раз, он присылает новое. Кажется, мы перешли на новый уровень отношений. Общение в сети. Как у подростков. Негромко смеюсь и смотрю, что он написал.

Иван: «Просто слишком много эмоций… Я до сих пор не верю… Мы же ещё несколько дней назад общались натянуто».

И правда… Вот и я потому не верю. Если в наших отношениях такая серьёзная амплитуда колебаний, может ли выйти что-то хорошее из фиктивного брака? Если только заключим его для галочки и даже общаться не будем.

Я думаю, написать ли Ивану просьбу о разговоре с Ильёй, но пока не могу сформулировать всё. Боязно мне даже предполагать, что этот назойливый мужчина может оказаться тем самым донором. Впрочем, он ведь молодой и уверенный в себе, точно младше меня. Зачем ему обрекать себя, отдавая наследство неизвестному ребёнку?! У него ещё своя жизнь легко сложится, семья будет… Если только у него правильная ориентация…

Иван опережает меня, присылая новое сообщение, и я сразу же открываю его.

Иван: «Давай, закрывай глаза и засыпай! Тебе нужно много отдыхать! Спокойной ночи!».

Такая забота… Я улыбаюсь уголками губ и растворяюсь в этом пожелании. Отвечаю Ивану, желая и ему приятных сновидений, и наконец-таки расслабляюсь. Мысли отпускают меня, а царство Морфея затягивает.

На работу я еду слегка разбитая, потому что всё ещё хочется спать. Звонок будильника вырвал из какого-то волшебного сна. Я не помню, что именно мне снилось, но мне было хорошо…

— Добрый день, Мирослава Евгеньевна! — приветствует меня Вика.

— Добрый день! — киваю я и смотрю на неё, пытаясь понять, могла ли она подписать документы для Артура.

Вроде бы никаких отношений между ними не было, хотя… Я могла просто не знать всех его любовниц, сама ведь была такой, пусть он и предлагал жениться.

Я иду к себе и замираю у двери в Валин кабинет. Она разговаривает с кем-то на эмоциях. До меня доносятся только обрывки фраз, но их достаточно для того, чтобы начать думать не то и не о том… Или как раз мои предположения верны?

— Я на такое не подписывалась. Вы говорили, что никто не узнает… Ничего не нормально!

Мне не нравится стоять и подслушивать как вор, но внутри разливается неприятное ощущение. Я чувствую себя преданной человеком, которого не подпускала близко к себе, но неосознанно считала другом.

Захожу к себе и сажусь в кресло. Не могу взять в толк, как теперь вести себя дальше. Как вывести Валю на чистую воду и заставить признаться. Она заходит минут через десять, расстроенная, но ничего не говорит, просто кладёт передо мной документы, которые мы должны перевести для одного из клиентов. Там все договора на аренду за последний год, которые ему внезапно заклинило перебросить на другую компанию.

Валя молчит. Тишина между нами нарастает и давит. Я не могу подобрать слова, чтобы начать разговор. Она тоже просто перебирает бумаги и поглядывает в мою сторону. Меня подташнивает, поэтому я встаю на ноги, чтобы открыть окно. Приближаюсь к нему, и в эту секунду с губ слетает вопрос:

— Валь, у тебя что-то было с Артуром?

Мы обе замираем. Тишина продолжает распирать этот небольшой кабинет, но когда я распахиваю окно, становится куда легче. Валя открывает рот и закрывает его. Она смотрит на меня глазами, полными слёз. Вот и подошли к моменту откровений, или всё-таки нет?

* * *

Встречу с Вероникой у себя в офисе я назначил сам. Она сидит напротив меня, на этот раз в более-менее целомудренном наряде с закрытой грудью, и постукивает длинными ногтями по столешнице. Я собираюсь с духом, чтобы поговорить с ней. Встретиться решил только для того, чтобы избежать подобных инцидентов в будущем. Я не хочу, чтобы она ещё раз налетела на Миру и заставила её нервничать.

— Итак, Орлов… Ты хотел поговорить. Я тебя слушаю, — не выдерживает Вероника.

— Между нами всё кончено! — говорю я.

— Я это поняла, — ухмыляется она. — Ты ради этого меня сюда пригласил? Я-то ненароком подумала, что ты решил вернуться… Она лучше меня?

— Она лучше всех, — отвечаю я, признавая для себя этот факт.

Конечно же, не лучше Лены. Нет… И не хуже… Мира другая, пусть и пахнет так же соблазнительно. И я никогда не смогу забыть свою покойную жену, но боль внутри немного улеглась. Мне стало легче, благодаря Мире…

— Тогда женись! Что не женишься, если она такая хорошая? — спрашивает Вероника. — Или это всё до поры… Как было со мной?

— Это всё… — начинаю я. — Я женюсь на ней. Потому тебя и пригласил сюда.

Лицо Вероники искажается от ужаса.

— Подружкой невесты пригласить хочешь, что ли? — хихикает она.

— Нет. Хочу, чтобы ты дала мне понять, что больше к Мире не подойдёшь, что больше не станешь путаться у меня под ногами!

— Я тебя умоляю! — возмущается Вероника. — Я-то тут причём? У меня муж есть. Сам же сказал.

Она играет бровями, поднимая и опуская их, а затем встаёт на ноги и вздыхает.

— В общем, удачи тебе… Желаю крепкого брака, и на этом нам действительно лучше разойтись. На эмоциях я к тебе пришла. Больше такое не повторится. «Мы», — делает она движение пальцами в воздухе, изображая кавычки, — остаёмся в прошлом.

Я киваю. Вероника уходит. Мы не говорим друг другу слова благодарности за то, что между нами было, не угрожаем и не оправдываемся. Я точно знаю, что вижу её в последний раз.

Убив одного зайца, я решаю поехать к Мире и обсудить с ней свой коварный план по избавлению от Артура. Сложно точно не будет, и я уверен, что она согласится.

Приехать в «Атланту» я смог бы даже с закрытыми глазами. Паркую машину недалеко от входа и спешу к Мире. Сокрушаюсь, ведь надо было заскочить и купить ей цветы, но потом думаю, что слухи расползутся сразу же, а хочет ли она, чтобы её сотрудники знали о нашем решении пожениться, мне неизвестно.

— Добрый день! — встаёт девушка с ресепшена. Я даже уже запомнил её имя — Вика.

— Добрый! Я к Мирославе Евгеньевне.

— Проходите. У неё как раз сейчас окошко.

Я бы прошёл, не будь у неё окошек, выгнал бы любого клиента за шкирку, потому что хочу поскорее увидеть её. Это похоже на маниакальное влечение, но я не могу от него избавиться.

Негромко стучусь в дверь и слышу её ласковый голос: — Войдите. — Я широко улыбаюсь, открываю и переступаю порог кабинета.

— Привет!

— Привет! — поднимает она взгляд и улыбается, как маленькое солнышко, которое будет светить только для меня. В голове звучат слова Евгения Петровича о том, что я уже влюбился. Может, он и прав… Кто его знает. Я сам не могу объяснить это стремление сблизиться.

Присаживаюсь на стул, напротив неё, вспоминая, как сидел в её кресле в первый день и пытался вынудить уйти из компании самой. Дурак. Как многого я тогда не понимал. Всего лишь капелюшка недопонимания может превратить жизнь невинного человека в ад. Мне становится стыдно, и я пытаюсь выкинуть эти мысли из головы. Я сделаю всё, чтобы исправиться и искупить свою вину перед ней.

— Вань, я говорила с Валей… — начинает Мира. — Не знаю даже, что думать… Сегодня случайно услышала её странный разговор с кем-то, но всё-таки не уверена до конца, что это она предательница. Она уверяет, что с Артуром её никогда ничего не связывало.

— Ты спросила у неё напрямую? — удивляюсь я, широко распахнув глаза.

— Нет, конечно! Я спросила, было ли у них что-то… Валя сказала — нет, но тот разговор, который я услышала…

— Мы должны точно убедиться, кто именно это сделал, чтобы принимать какое-то решение. Я тоже подозреваю её, но, как говорится, не пойман — не вор…

Мира улыбается и кивает, поджав губы. Она подбирает подбородок рукой, упёршись локтём в столешницу.

— Я приехал сюда вот зачем. Артур предложил мне вернуть «Атланту» ему… При этом он выплатит мне всю сумму долга полностью. Там, скорее всего, твой бывший муж постарался с деньгами. В любом случае, я считаю, что предложение интересное.

Мира смотрит на меня в шоке, чуть приоткрывает рот и закрывает его. Она хлопает глазами, явно придумывая свои варианты дальнейшего развития событий, но я опережаю её и продолжаю высказывать своё предложение.

— Я хочу перевести «Атланту» в офис «Норд-вест». Вы будете работать, если хотите, со своей же клиентурой, но съедете и будете называться иначе. Ты сама сможешь придумать название. Как тебе? Так Вольский и Артур останутся в луже…

— Это интересно, но этот офис… — вздыхает Мира.

— Мы что-то придумаем. Обещаю.

— Ладно. Когда мы должны перевестись?

— На самом деле уже вчера. Я могу дать пару дней, если вы отмените все встречи пока и соберёте всю важную документацию. Готов даже прислать сюда наших людей в помощь.

— Нет-нет, мы справимся. Большая часть договоров всё равно заключена с «Атлантой»… В случае перевода мы должны будем начать всё сначала.

Я вижу, как тяжело даются ей эти слова. И я бы предложил продолжать бороться, но прекрасно понимаю, что это дополнительная нервотрепка для Миры. Вольский будет ещё долго призраком в её жизни даже после того, как узнает о нашей свадьбе.

— Мира, если ты не хочешь, если не готова… Я могу послать Артура к чертям и оставить «Атланту», я просто думал, что так будет лучше и спокойнее.

— Ты прав! — кивает она. — Однажды приходит осознание того, что пора двигаться вперёд, оставив то, к чему ты так привык, что так сильно не хочешь отпускать. «Атланта» часть моей прошлой жизни…

И в эту секунду я понимаю, насколько верные её слова! Они так точно определяют моё нынешнее состояние…

Глава 25. Невестка

К врачу я записалась на раннее утро — решила забежать туда перед работой, чтобы не брать лишний выходной. Я приезжаю в клинику и долго не решаюсь выйти из машины. Сижу до последнего. Хочу попытаться поговорить с врачом, хотя бы намёками, и выяснить — прав ли Вольский, и не Илья ли отец малыша…

Но всё не так-то просто.

Как взять и задать такие вопросы? Я подписала договор о том, что не буду интересоваться отцом малыша и всем, что с ним связано… А теперь вдруг начну спрашивать. Я же не хотела, чтобы этот человек вообще появился в нашей жизни, но всё сложилось как-то чересчур странно.

Администратор приветствует меня, и я замечаю на её лице странную ухмылку. Могли ли на самом деле подменить семя донора семенем Вольского? Это ведь подсудное дело, а он так открыто заявил, что я беременна от него… Я легко могу их всех засудить, если вдруг это окажется правдой.

— Доктор ждёт вас, — кивает девушка.

— А Вольский много заплатил в клинике? — ненароком спрашиваю я, принимая свою карточку.

Она принимается хлопать глазами и пожимает плечами. Если хотите, я могу пройтись по фамилии «Вольский», я точно такого человека не знаю среди наших клиентов.

Она не врёт. Это совершенно точно видно по её поведению, поэтому я успокаиваюсь и улыбаюсь. Беру бахилы и как ни в чём не бывало иду к кабинету своего врача. Вряд ли Алла Анатольевна стала бы подменять семя. Она в первую очередь врач, да и зарабатывает здесь неплохо, чтобы из-за взяток потерять место.

Надеваю бахилы и стучусь в кабинет. Не жду, пока ответят, сразу открываю. Алла Анатольевна сегодня одна. Это просто знак от самой судьбы, что следует взять и задать щепетильные вопросы, не дающие мне покоя.

— Мирослава Евгеньевна! Проходите. Добрый день! — улыбается Алла Анатольевна.

Я замечаю в уголках её губ морщинки — она слишком часто дарит своим клиентам дежурную улыбку. Я по себе знаю, каково это — улыбаться, даже когда кошки гадят в душу.

— Здравствуйте! — я присаживаюсь на стул и кладу перед ней карту. — Алла Анатольевна, у меня к вам есть вопрос, который… он очень…

Она поднимает на меня взгляд и выдержанно смотрит, ожидая услышать, чего я хочу, а я всё собираюсь с силами.

— Скажите, семя выбранного донора могли подменить в клинике?

— Что вы?! — широко раскрывает глаза она. — Всё происходило под моим контролем. Подмена исключена. С чего вы такое взяли?

— Мой бывший муж сказал, что подменил семя своим в клинике… — честно признаюсь я.

— Вздор! Он хотел потрепать вам нервы, не иначе! Если вы сомневаетесь, то можете сдать тест ДНК с вашим бывшим мужем. Это не опасно, у вас просто возьмут кровь… — с обидой в голосе говорит женщина.

— Нет-нет! Всё хорошо! — пытаюсь успокоить её я. — Я не поверила ему, но хотела уточнить. Спасибо.

Я вижу, что она не врёт. Не умеют люди вот так врать. Поэтому теперь уже точно успокаиваюсь. Зачем Вольскому чужой ребёнок? К чему было обманывать меня? Неужели так сильно любит? Тогда бы не полез в трусы к моей сестре… Мне становится противно, потому что перед глазами снова появляется та самая картина, от которой на глаза наворачиваются слёзы.

— Скажите, а можно хотя бы узнать имя донора? Хотя бы первую букву? Мне кажется… Кажется, что я его знаю…

Алла Анатольевна открывает компьютер. Она смотрит туда долго, а затем произносит «И», и у меня обрывается всё внутри. Всё-таки Илья… Чёрт подери! Ну почему именно он? Почему? Он же не даст мне покоя, если узнает… Он из-за проекта этого так привязался, а если каким-то образом узнает про ребёнка… Мне страшно. Очень. Я не знаю, как себя повести, но пытаюсь успокоиться в данную секунду. Паникой я себе точно не помогу.

— Вы так побледнели! Вам нервничать нельзя, Мирослава Евгеньевна! Это ведь не ваш бывший муж? — беспокоится женщина.

— Не-е-ет, — протягиваю я. — Не он, конечно же.

После измерения давления и пульса, Алла Анатольевна спрашивает у меня о самочувствии, делает пометки у себя в журнале, а затем смотрит анализы.

— Все результаты у вас идеальные. Ребёнок развивается хорошо. Я выдам вам направление на скрининг в следующий раз. Увидите своего малыша впервые!

— Спасибо большое!

Это самые бесценные слова — малыш развивается хорошо. С Евой у меня были проблемы с первых недель — я лежала в больницах из-за угрозы выкидыша, а муж, скорее всего, пользовал мою сестру в это время. Снова бегут проклятые мурашки, заставляя меня передёрнуть плечами.

— Витаминки вы пьёте?

— Да. Всё пью, что вы прописывали. От тошноты пью пока один раз в день.

— Отлично. Придерживайтесь диеты, я прикладываю вам буклетик с правильным питанием и направления на следующие анализы.

Я забираю всё, благодарю ещё раз Аллу Анатольевну и выхожу из кабинета. Когда меня останавливает какой-то мужчина на парковке, я испуганно смотрю на него, думая, что зря не купила газовый баллончик, но он улыбается уголками губ и кивает на мои ноги.

— Вы бахилы забыли снять!

— Спас… Спасибо! — принимаюсь благодарить его я, снимая эти «пакеты» с кроссовок. Я потерялась в мыслях о том, что Илья, скорее всего, отец моего ребёнка, и обо всём забыла.

Я приезжаю на работу и мельком замечаю помощника Ивана, Владимира, он о чём-то любезничает с Викой. Я приветствую его, поймав замешательство в мужском взгляде, и иду к себе в кабинет. Надо с Валей подготовить всё к переводу, а вечером поехать сделать причёску, ведь на девять часов Иван заказал столик в ресторане, чтобы познакомить меня со своими родителями.

* * *

Я очень волнуюсь, боюсь, что может пойти что-то не так. Нервы пульсируют под кожей, разливаясь странным покалыванием. Давно так не боялся, если честно, а сейчас чувствую себя мальчишкой. Мира сказала, что приедет на такси, а потом позволит отвезти её домой, и я радуюсь, как ребёнок.

Я заказал столик в самом лучшем ресторане. Именно там я сделал Лене предложение, а потом мы выбирались туда на каждую годовщину.

Сам приезжаю раньше, занимаю наш столик и принимаюсь нервно теребить бумажные салфетки, превращая их в бумажных журавлей. Стук каблуков заставляет меня обернуться. Мира в синем платье до колен и в синих туфлях на невысоком каблуке выглядит настолько очаровательно, что у меня в горле мгновенно пересыхает. Её распущенные локоны отдают золотым отливом. Я смотрю на неё и боюсь пошевелиться: вдруг проснусь, а она окажется простым миражом, моей мечтой…

Но она стоит здесь. Рядом со мной. Поднимаюсь на ноги и помогаю ей присесть. Мы не успеваем обмолвиться и словом, когда я замечаю родителей. Они машут руками и приближаются к столику.

— Давненько я не выбиралась в город, — пыхтит мама и смотрит на Миру. — Добрый вечер! Какая красавица!

— Добрый вечер, — отвечает она смущённо, а когда отец галантно целует её ручку, Мира краснеет сильнее и отводит взгляд.

Мои родители могут покорить. У них в крови — располагать людей к себе. Лене они понравились с первого взгляда.

— Как давно вы вместе? Женитьба — это смелый шаг! Я так рада, что Ванечка всё же решился пойти дальше! — говорит мама, не переставая улыбаться, и удобно усаживается.

— Иногда понимаешь, что по-другому никак, — кивает Мира.

Разговор медленно переходит на наше с Мирой знакомство, и я рассказываю всё, как было, без приукрашивания. Мама внимательно слушает, чуть приоткрыв рот, а папа хмурится, вдумываясь в каждое слово.

— Мира родная дочь Лениного отца, говорю сразу, чтобы потом не возникли никакие недоразумения! — выдыхаю я.

Мама смотрит на меня, потом на Миру, и кивает.

— Евгений Петрович говорил, что у него есть родная дочь, и что он боится подойти к ней из-за ошибок молодости! Я так рада, что вы смогли через всё переступить и поговорили! — улыбается мама.

— Почему вы решили пожениться? — спрашивает отец. — Надеюсь, что это обдуманный шаг, и вы любите друг друга?

Мои родители за любовь. Я говорил об этом Мире, но всё равно мы сейчас испуганно переглядываемся. Понимаю, что сам должен всё подать мягко, но при этом убедить родителей, что это настоящий брак, чтобы они от меня уже отстали.

— Саша-а! — протягивает мама. — Ну ты что в самом деле? Мирочку смущаешь! Конечно же, по любви у них всё! Ты посмотри, как они друг на друга смотрят… Как заботятся. Я так рада за вас! Мирочка, ты просто прелесть.

Сообщать о беременности Миры мы пока не планировали… Решили, что в день знакомства моим родителям будет достаточно и этих новостей, а там дальше посмотрим.

Разговор медленно перетекает на род деятельности. Мира с упоением рассказывает о своей работе в «Атланте», о вкладе в это агентство. Я попросил родителей не касаться темы прошлого Мирославы, объяснив, что она потеряла ребёнка из-за предательства мужа и сестры, поэтому эта тема плавно огибается.

— Очень уютное местечко! И готовят тут вкусно! — восхищается Мира.

— Лена любила этот ресторан, — говорю я и прикусываю язык, заметив ошарашенный взгляд матери и поджатые губы отца. Смотрю на Миру и замечаю, что ей стало неловко. Хоть это и фиктивный брак, но упоминание Лены было катастрофически неуместным в этот момент.

Над нами принимается раскачиваться Дамоклов меч, и мне кажется, что он может в любую секунду рухнуть, разбив ту единственную нить, которая соединяет нас с Мирой. Пытаюсь как-то оправдаться, но мама начинает хвалить корейскую кухню и говорит, что лучшего она точно не ела. Она рассказывает о своём отпуске в Азии, а Мира увлечённо слушает. Отец тянет руку, чтобы почесать затылок, но на секунду задерживает её в районе виска и крутит пальцем, давая мне понять, какой я идиот. А я и без того уже понял, но не так просто взять и избавиться от прошлой жизни, которая пропитала тебя насквозь.

Ужин заканчивается. Я смотрю на часы и понимаю, что пора ехать, ведь завтра нам предстоит непростой день.

— Вынуждены откланяться. Мне нужно отвезти Миру домой, — извиняюсь я.

— Как домой? Вы разве ещё не съехались? — спрашивает мама, поймав меня за живое.

Не съехались и не планировали… После разговора с Евгением Петровичем я думал, что это было бы правильным, но так и не решился обсудить данный вопрос с Мирой.

— Мы храним целомудрие до свадьбы, — смеётся Мира. — Непременно обсудим всё с Ваней, но чуть позже. Не волнуйтесь! — успокаивает она моих родителей.

Мы прощаемся и выходим на улицу. Мама и папа решили ещё немножко посидеть и послушать живую музыку.

Оказавшись на улице, я ощущаю какой-то осадок, колышущийся в душе. Смотрю на Миру, а она на меня.

— Давай, правда, съедемся? В конце концов, мы же будем семьёй, пусть и фиктивной, — последние слова я добавляю с горечью.

— Вань, ты уверен, что готов к этому браку? Пусть и фиктивный, но не станет ли штамп в паспорте проблемой для тебя? Ты ведь до сих пор не отпустил её…

Я ныряю в себя, не в силах что-то ответить ей. Мы стоим так несколько секунд, и меня поглощает пучина собственной глупости…

Что я творю, дурак?!

Глава 26. Золотая рыбка

Очередной вечер заполняет мою голову различными мыслями, от которых кружится голова. Мне понравились родители Ивана, они приветливые обходительные люди, вот только я не уверена, что он сам готов к этому браку. Он постоянно вспоминает Лену, всегда будет говорить о ней… А я понимаю, что он мне нравится… Может, даже чуть больше. Сложно признавать для себя, что сердцебиение снова стало учащаться при близости мужчины, который вряд ли когда-то сможет принадлежать мне. Он не станет моим, потому что он всецело принадлежит ей… Лене… И я не собираюсь бороться с той, которой нет уже почти пять лет. Это было бы нечестно. Уж лучше ещё раз всё тщательно взвесить, поговорить с Иваном — может быть, он тоже думает, что мы поспешили.

На смену мыслям о столь скором принятии решения выйти замуж, приходят другие. Илья может оказаться отцом ребёнка, которого я вынашиваю… И это на самом деле ужасно. Всё тайное рано или поздно становится явным. Я убедилась в этом на собственном примере: считала, что отец бросил меня, а на самом деле его жестоко обманули. Поэтому я боюсь… Очень боюсь того, что однажды донору захочется найти своего ребёнка, или же кто-то проболтается о схожести. Если только не уехать далеко-далеко и начать всё с чистого листа.

Засыпаю под утро и даже подумываю заехать к Алле Анатольевне и попросить, чтобы она выписала мне какое-то снотворное. Может быть, травки какие-то для беременных есть? Ведь нельзя же в таком бешеном темпе жить. Я хочу выносить и родить здорового ребёнка. Думаю о том, какой бы сейчас стала Ева, и по щекам катятся слёзы. Надеюсь, что там, на небесах, моей девочке хорошо. Она, наверное, кушает сахарную вату, сидит на облаках и смотрит на меня.

До работы я добираюсь растерянная и уставшая, совсем не отдохнула за эту ночь… Валя уже всё подготовила. За нами приезжает автобус из «Норд-Вест», и мы берём коробки со своими личными вещами.

— Мира, тебя нельзя таскать тяжести! — шикает на меня мужской голос. Я вздрагиваю и замечаю Ивана. Он забирает у меня коробки и улыбается. — Ну чего ты пугаешься? Я прислал своих людей. Они всё сами перевезут.

— Но это мои личные вещи, они совсем не тяжёлые! — пытаюсь оправдаться я.

Но мне приятна его забота… Он приехал, чтобы убедиться, что всё нормально… Это так необычно… Так хорошо. Даже мысли об обидах прошлого исчезают из головы. Улыбаюсь уголками губ и открываю входную дверь. Сегодня прохладно, поэтому я спешу к автобусу, но Иван останавливает меня голосом.

— Куда ты? — спрашивает он и кивает в сторону своей машины.

Сегодня я приехала на работу на такси: чувствовала себя ужасно, поэтому побоялась садиться за руль. Вообще, в последнее время мне кажется, что придётся пересесть на такси, потому что рассеянность на дороге ещё никого до добра не доводила, а я не знаю, всю ли беременность буду пребывать в таком состоянии.

Я не спорю. Какой смысл спорить, если победитель заранее известен? В машине Ивана будет куда комфортнее. Я открываю дверцу заднего сиденья и замираю, глядя на кружку. А ведь он её до сих пор не выкинул, возит с собой. Улыбка трогает губы. Ставлю сумку на сиденье, захлопываю дверцу, а сама сажусь вперёд на пассажирское сиденье.

Иван убирает коробки в багажник, садится в машину и смотрит на меня. Он кладёт руку рядом с моей, но не рискует прикоснуться ко мне. Лучше и не стоит этого делать пока, хотя мне очень хочется. Я должна убедиться, что мы понимаем друг друга, что между нами действительно не останется недосказанности, а барьеры отойдут на задний план.

— Ты не передумала? Всё ещё считаешь это хорошей идеей? — спрашивает он, и меня подмывает задать встречный вопрос, но о другом.

— А ты? — всё же спрашиваю я, не уточняя, о чём именно.

— Знаешь, пару недель назад я бы сказал тебе, что я жалею, я бы прогнал тебя из «Атланты» и наверное, успокоился, но теперь я не жалею совершенно ни о чём, что связано с тобой.

— Это из-за Лены? — не выдерживаю я.

— Причём тут Лена? Брось! Ты обиделась на меня за вчерашнее? Лена часть моего прошлого, а ты настоящее и будущее! Мы будем помогать и поддерживать друг друга!

Дальше мы с Иваном молчим. Я боюсь сказать что-то лишнее, боюсь дать ему понять, что он мне не безразличен, потому что это больше будет напоминать давление. Я просто молчу. И он тоже. Мы подъезжаем к офису «Норд-Вест». В этот раз я смотрю на него несколько иначе, и мне даже нравится тут.

Иван сразу же показывает часть здания, выделенную специально для нас, и я принимаюсь делить кабинеты на сотрудников. Нам выделили половину второго этажа, вид отсюда красивый, да и места много. Викина стойка, правда, будет чуточку поменьше, потому что коридоры узкие, но в целом всё прекрасно. Я надеюсь, что клиенты быстро привыкнут к этому офису и продолжат сотрудничать с «Норд-Вест-Риелт».

Автобус приезжает, и мои ребята потихонечку присоединяются к нами. Мы с Валей командуем, показываем, кому и какой кабинет занимать, по крайней мере, сейчас. Иван уже ушёл, потому что у него назначено совещание, но обещал вернуться, чтобы проверить, как у нас дела.

— Добрый день! А что вы делаете? — спрашивает с нескрываемым интересом его помощник, Владимир.

Кажется, он немного даже раздражен. Глаза как-то нервно бегают по сторонам, разглядывая нас.

— Добрый день. Обустраиваемся в новом офисе, — пожимаю я плечами. — А вы не в курсе?

— Забыл совсем! — кивает он и улыбается как-то неестественно. — Ну ладно! Удачи! — он смотрит на часы. — Опаздываю…

Владимир уходит, а я провожаю его взглядом и не понимаю нелепость такого поведения. Чего он хотел-то вообще? Пытаюсь успокоить себя и объяснить, что всё будет хорошо… Ну не станут же местные вставлять нам палки в колёса, в самом деле?

* * *

— А что происходит? Почему «Атланта» здесь? Мы ведь говорили о том, что они займут всего пару кабинетов? — влетает в кабинет Владимир, после окончания совещания.

У меня сейчас весь мозг съеден запросами акционеров, поэтому я даже не знаю, что сказать можно. И должен ли я оправдываться, собственно?

— Потому что они переведены сюда, — отвечаю я. — Всё просто.

— Мы ведь ничего не обсуждали на эту тему?! — хмурится Владимир и садится на стул.

— Ну ты же не обсуждаешь, какой галстук надеть на ужин… Для меня это то же самое. Не вижу смысла обсуждать то, что сам решил сделать. Или ты имеешь что-то против?

Владимир просто мой заместитель, у него даже акций нет в фирме. Чего он хочет от меня вообще? Возомнил себя совладельцем? Или другом? Вроде бы я не давал повода считать нас даже просто приятелями.

— Ну да, я понял. Здорово! Теперь, наконец, запустим аренду и продажу, может объекты уже на стадии строительства будут разбираться быстрее, — кивает Владимир, но его потухший взгляд мне не нравится.

Мы говорим вкратце о вечно недовольных акционерах, а потом он уходит. С Мирой мы договорились после работы поехать прогуляться на речке, поэтому я смотрю на часы и считаю минуты до окончания рабочего дня, а как только стрелки приближаются к нужной отметке, спешу к ней, на второй этаж.

Мира ждала меня. Удивляюсь тому, что клиенты так быстро адаптировались, и теперь приходят на новое рабочее место. «Атланта» пока ещё не восстановлена, а работа уже кипит. Мы пока даже документы не переделали на «Норд-Вест-Риелт»… Столько всего ещё предстоит сделать.

— Вань, можно Валя с девочками сегодня останутся допоздна? — спрашивает Мира.

Её подружка-помощница стоит в нескольких метрах от нас и глядит как школьница, которая ждёт разрешения родителей пойти на тусовку. Уж не хочет ли напакостить что-то?

— Конечно, охрана у нас тут работает круглосуточно. Без проблем, — улыбаюсь я. — Я маякну, что твои девочки задержатся.

— Спасибо! — отвечает Мира, и на долю секунды мне кажется, что она встаёт на носочки, чтобы поцеловать меня, но это всего лишь мираж, плод разыгравшейся больной фантазии, потому что ничего подобного не происходит. Мира поворачивается к Валентине: — Можете продолжить наводить уют. Спасибо.

Когда мы двигаемся в сторону парковки, я начинаю разговор о предателях. Мне предстоит встретиться с Артуром в ближайшее время, и хотелось бы, чтобы крыса уже была выведена на чистую воду… Хотя… Сомневаюсь, что получится это сделать.

— Ты перестала подозревать Валентину? — спрашиваю я осторожно, только бы не давить.

— Не знаю… Наверное, нет… — отвечает Мира и садится в машину.

Наш офис располагается совсем недалеко от речки, поэтому мы с Мирой быстро добираемся до точки назначения, занимаем последнее оставшееся место на парковке и идём гулять. Людей много, но я не слышу и не вижу их. Я сейчас словно где-то на другой планете обитаю, там, где есть только я и она…

Мира…

Мы подходим к воде близко-близко… Так, что она почти задевает носки нашей обуви. Утки плавают вдалеке, не приближаясь к нам. Ну ещё бы! Недавно в новостях писали, что какой-то умник начал тут охоту. Его, конечно же, поймали и оштрафовали, вроде бы даже до уголовного дошло за незаконное хранение оружия, но утки теперь боятся людей. Умные, хоть и просто птицы.

Опускаю взгляд и смотрю на слегка мутноватую воду. Отблеск света падает на рыбку и переливается в её золотистой чешуе.

— Смотри-ка! Золотая рыбка плавает! Можно загадать желание! — восхищённо произношу я, а Мира улыбается.

— Загадала… А ты?

— На одну рыбку можно загадывать только одно желание. Такие правила! — развожу руками я. — Так что я отдал тебе такую возможность.

Мира продолжает улыбаться и передёргивает плечами, а я понимаю, что она продрогла. Снимаю с себя пиджак, надеваю на её плечи и несмело обнимаю. Понятия не имею, оттолкнёт она меня или нет. Мира реагирует спокойно, она склоняет голову набок, касаясь моего плеча, и мне становится тепло, как никогда. Эта сцена настолько тёплая и романтическая, что я боюсь сойти с ума.

Растворяюсь в этом моменте, потому что ничего подобного может уже не повториться между нами. Целую Миру в висок и понимаю, что я готов двинуться дальше. Вот только… Следует раз и навсегда убедить себя, что прошлое остаётся там. Мне будет непросто сразу оставить всё, забывать я ничего не хочу… Но я надеюсь, что мы с Мирой поможем друг другу, станем настоящей семьёй…

А ещё мне хочется заговорить с ней о ребёнке и попытаться выяснить, кто всё-таки его отец, а вдруг я?! Ну, а вдруг мой сон оказался на самом деле вещим, и Лена сама подтолкнула меня к своей названной сестре?!

Глава 27. Прошлое

Наши отношения с Иваном, незаметно даже для нас самих, становятся чуточку теплее. Я всё ещё не уверена, что приняла правильное решение. Я согласилась дать нам обоим шанс, а что из него получится, сама пока не знаю. Вчера мы хорошо погуляли, и мне показалось, что лёд начал расходиться в разные стороны, раскалываясь на кучу мелких осколков. Но ведь однажды снова может появиться воспоминание о прошлом. И я вроде бы всё понимаю, но всё равно становится обидно.

Утром, выйдя из дома, вижу Вольского, и сердце сжимается в комок. Как смеет он являться сюда и что-то от меня требовать?! Почему напоминает о себе? Неужели не понимает, какую боль причинил? Мне хочется пройти мимо, но он останавливает меня.

— Нам надо поговорить! — сухим баритоном произносит он и делает шаг вперёд.

— Тебе надо! — поправляю я. — Мне — нет.

— Мира, я уже наказан за то, что сделал с тобой, с нами… Ты можешь ненавидеть и проклинать меня, но, выслушай!

— Вольский, сколько тебе раз можно повторить: «мы» в прошлом! Тебя когда-то давно любила другая Мира, глупая девочка, которая ходила в розовых очках и беспрекословно верила тебе. Её больше нет! Приди в себя! Оставь меня в покое! — пытаюсь объяснить ему я, при этом сдерживая себя в руках.

— Не хочу! — он делает шаг навстречу, и меня начинает мутить от запаха его парфюма (когда-то любимого мной).

— Не приближайся, а не то я закричу! — предупреждаю я. — Я выхожу замуж. Если тебя даже это не останавливает…

— Я же сказал тебе, что ты ждёшь моего ребёнка, Мира! За кого ты выходишь?

— Серьёзно? — не могу сдержать я смех. — Ты в курсе, что в клинике делают не только оплодотворение семенем донора? Там делают ЭКО! Я точно знаю, кто отец моего ребёнка, и я выхожу за него замуж.

Я прикусываю щёку изнутри до болезненного спазма. Не планировала этого говорить, но слова вырвались с языка сами по себе. Я могу только догадываться, кто отец моего ребёнка, но блеф порой спасает. Смотрю прямо на Вольского, лицо которого искажается от презрения. Не удалось провести меня? Я больше не та глупышка, которой была раньше…

— За кого ты выходишь замуж? Уж не за этого сопляка Артура ли? Он же тряпка… — фыркает Борис.

«А ты?» — хочется спросить, но я держу язык за зубами, не хочу наживать себе врага в его лице. Пока мы просто «нейтральные бывшие», и лучше, чтобы так и оставалось.

— Нет. Я выхожу за Ивана Орлова.

Вольский резко меняется в лице: кожа на скулах натягивается и бледнеет. Он смотрит на меня, не моргнув, а я на него. Игра в гляделки длится несколько секунд, и я замечаю, как сильно мой бывший муж состарился, стал совсем другим. Больше не тот Борис, которого я когда-то любила… Или он всегда был таким, но я смотрела на него не под тем углом…

— Скажи, что ты шутишь? Он ведь…

— Я люблю его, — отвечаю я без тени сомнения в голосе. — Двигайся дальше! У тебя сейчас есть беременная жена! Не надоело ещё от беременных жён уходить?

И снова накатывают воспоминания, от которых саму потряхивает. Вот живое напоминание стоит передо мной и хлопает глазёнками, а я вижу его… с ней…

— Клара беременна не от меня, — цедит сквозь зубы Вольский.

— А ты ДНК тест делал? — он мотает головой мне в ответ. — Так сделай! Это облегчит тебе жизнь! Что если ты снова можешь потерять своего ребёнка? А? Не думал об этом?

— Значит, ты точно всё решила? Я понимаю, что сам виноват, но мы могли бы попробовать построить отношения с чистого листа… Во имя нашей девочки…

Внутри всё закипает от ярости. Как смеет он трогать нашу дочь?! Нашу девочку?! Сволочь! Я не могу сдерживать порыв гнева, который теперь так и рвётся наружу. Я честно хотела обойтись без взаимных упрёков и истерик, но теперь не могу.

— Не смей трогать нашу дочь! — рычу на него я. — Ты даже к ней на кладбище не ходил! Ты хоть раз пожалел о том, что сделал, когда мы хоронили её? Да ты даже на похороны не явился, отправил какой-то захудалый букет… Тебе плевать было на неё! Всё кончено, Вольский! Просто прими этот факт.

Я иду к своей машине. Чувствую, что его взгляд прожигает мне спину. Оборачиваюсь на секунду и замечаю слёзы, застывшие во взгляде Вольского.

Перед глазами снова мелькает картина из прошлого: эта тварь, пристроившаяся между ног Клары… Резкая боль в животе…

«Ненавижу тебя», — хочу сказать я, но понимаю, что он и этих слов не достоит, поэтому просто сажусь в машину и завожу её. Надеюсь, что встреча с Иваном поможет мне зализать раны, которые теперь снова начали кровоточить, словно их вскрыли тупым лезвием.

* * *

— Привет, — улыбается Мира, когда мы встречаемся на парковке. Она приближается ко мне и останавливается в нескольких шагах.

Я специально не ушёл в офис и ждал её: очень хотел увидеться. Я дарю ей ответную улыбку и любуюсь ею.

— Привет! Что-то случилось? На тебе лица нет… — спрашиваю я, ощущая, как тревога начинает заполнять душу.

— Да нет… Нормально, — пожимает она плечами. — С бывшим встретилась… Вроде бы удалось расставить с ним всё по своим местам.

— Он тебя не обидел? — руки сами сжимаются в кулаки.

Набить бы этому Вольскому морду…

— Нет. Всё хорошо. Просто воспоминания о прошлом в голове промелькнули…

У Миры в сумочке звонит телефон, она достаёт его и смотрит на экран. Отвечает сразу и шепчет мне одними губами, что это Валя. Они говорят несколько секунд, и я понимаю, что позавтракать вместе у нас не получится.

— Прости, — ведёт плечом Мира. — Мне надо бежать. Там какой-то недовольный клиент хочет встретиться именно со мной. Валя уже не знает, как его убедить… В общем…

— Я провожу! — киваю я и провожаю её до лифта.

Договорившись встретиться после работы и отпустив Миру, я смотрю на часы. С Артуром договорился встретиться с утра, и в течение часа он должен будет прийти вместе со свои «юристом». А на обед у меня есть кое-какие планы…

Владимир здоровается со мной сквозь зубы, но я не обращаю на это никакого внимания, игнорирую поведение, которое кажется мне детским. Нелепая обида за то, что начальник принял решение, не спрашивая мнение подчинённого.

Захожу в кабинет, удобно сажусь в кресло, и перед глазами появляется улыбка Миры… Такая очаровательная, обещающая счастье…

— Иван Александрович, к вам пришли! — сообщает секретарша по голосовой связи, вырывая меня из грёз и заставляя вздрогнуть.

Я точно знаю кто это. Распрямляю плечи и пытаюсь настроиться на серьёзный разговор. Артур не должен заметить подвох в моём поведении.

— Доброе утро! — произносит его юрист в юбке.

Сегодня девушка одета в деловой костюм серого цвета с тёмными вертикальными полосками. Брюки едва достают до щиколотки, и выглядит это так, словно ткани не хватило, но, вероятно, сейчас такая мода. Снова высокие каблуки. Волосы собраны в высокий хвост. Она хищно улыбается. Артур заходит следом за ней. Карие глаза с вкраплениями чёрного выглядят уставшими, а нижние веки отекли и имеют красноватый оттенок. Да он, похоже, не спал добрую часть ночи.

— Доброе утро! — здоровается он со мной хрипловатым голосом.

Щетина на лице и мятая одежда просто кричат о том, что мужчина продолжает сжигать свою жизнь разгульным образом. Артур садится на диванчик, широко раздвигая ноги и раскидывая руки по спинке. Ведёт себя омерзительно, но я не могу выставить его сейчас — получу свои деньги, а там будет видно.

— Доброе! — сухо отвечаю обоим и киваю.

Девушка достаёт документы из портфельчика и даёт мне на подпись. Я отрицательно мотаю головой.

— Считаете меня дураком? — усмехаюсь я. — Сначала я должен видеть перевод, потому что, зная Артура, могу остаться ни с чем.

— Всё будет.

Девушка открывает ноутбук, что-то делает в нём, и до меня доходит, что она отнюдь не работница Артура. Она посыльная Вольского. Сама проводит платёж, переводя мне всю сумму долга с кодом протекции. Я вызываю своего юриста. Он входит в кабинет, здоровается со всеми и принимается изучать документы. Несколько раз задаёт вопросы по существу, но в итоге кивает и даёт мне добро на подписание.

Документы подписаны, перевод разблокирован. Я смотрю на Артура, который продолжает вести себя чересчур нагло, и растягиваю губы в фальшивой улыбке.

— А теперь попрошу покинуть мой кабинет и забыть сюда дорогу, пока я не привлёк всех вас за мошенничество с подписями, — произношу ледяным тоном, от которого девица передёргивает плечами.

Артур ухмыляется, встаёт на ноги и прячет руки в карманы джинсов. И этот разгильдяй смог когда-то поднять «Атланту»?! Да без Миры там бы ничего уже не было…

Юрист тоже уходит, и я остаюсь один. Деньги теперь точно поступят на наш счёт в течение трёх рабочих дней, а Артур и Вольский уже сегодня узнают, что остались ни с чем. Могу себе представить их реакцию… Уж второму явно не позавидуешь, ведь «Атланта» без Миры ему точно не нужна.

Я смотрю на часы. Ещё утро, но вроде бы никаких важных встреч, назначенных у меня на сегодня, нет… Только одна. Хотел поехать во время обеденного перерыва, но решил не оттягивать момент. Поеду сейчас.

Поднимаюсь на ноги, окидывая свой стол взглядом и переворачивая фотографию Лены, стоящую на столе. Не хочу больше смотреть на неё и лелеять надежды, что может всё стать как раньше.

До кладбища я добираюсь быстро. Приношу огромный букет жёлтых хризантем. Захожу, открыв калитку, и кладу цветы на могилу. Замечаю, что как-то вошло в привычку приносить именно жёлтые. Возможно, подсознание уже давно всё решило за меня, пусть я и пытался бороться с ним, убеждая себя, что так нельзя.

— Ну здравствуй! Я, наверное, уже надоел тебе со своими визитами… Лен, я пришёл сегодня попрощаться. Понимаю, что уже несколько раз говорил тебе, что пойду дальше, но возвращался и снова всё повторялось. Теперь я отпускаю тебя… Двигайся дальше, моя милая! — на глаза наворачиваются слёзы.

Я вспоминаю открытый гроб и процесс похорон. Тогда я ещё толком не осознавал всего, глядя на это, словно через пелену тумана, а теперь нашёл в себе силы попрощаться.

Стою несколько секунд, слушая тишину, которую время от времени разбавляет скрип калиток и чей-то негромкий плач.

— Спа-а-аси-и-ибо-о, — проходится лёгкое дуновение в области уха, и мне кажется, что она задела меня за плечо, но этот мираж быстро исчезает.

Лена тоже отпустила меня.

Я должен постараться двигаться дальше на самом деле. Хватит обещать себе, но снова возвращаться. Буду заботиться о Мире и нашем ребёнке… Даже если не я отец, ведь шанс, что она выбрала донором именно меня, крайне мал. Я окружу её внимание, заботой, и подарю малышу отцовскую любовь. У нас всё может получиться по-настоящему.

Глава 28. Кольца

Ещё одна прогулка и совместный ужин в том самом кафе «У бабушки» делают меня чуточку счастливее. Я так и не могу подобрать слова, чтобы поговорить с Иваном и попросить его поинтересоваться у Ильи, было ли там особое условие донорства. Но в целом всё идёт хорошо. И в эту ночь я сплю, как младенец.

Утром Иван заезжает за мной, и мы едем в крупнейший в городе салон обручальных колец. Там и другие ювелирные украшения есть, но колец огромный выбор, больше чем везде. Мы не разговариваем всю поездку, просто наслаждаемся приятной музыкой, дорогой и обществом друг друга.

— Вань, а это обязательно? Покупать кольца? — спрашиваю я, когда Иван паркует машину около салона обручальных колец.

— Почему нет? — задаёт мне встречный вопрос.

По его выражению лица мне кажется, что его это задело, но я не могу понять, почему именно. Мы ведь не по-настоящему женимся, зачем тогда кольца и белое платье? Если только для его родителей, но мы могли бы тогда купить что-то попроще.

— Ммм… Ну… Это ведь фиктивный брак… — мнусь я.

А что ещё можно тут сказать? По-другому ведь наши отношения не назовёшь. Хотя я и позволила себе думать, что однажды это может вылиться в нечто иное.

— Мира, я тебе уже говорил, что мы легко могли бы стать самой настоящей семьёй… Если ты не хочешь близости, её не будет, но что скажешь насчёт того, чтобы съехаться?

Меня пробирает до мозга костей, ощущаю, как по скулам проходится смущение, окрашивая их в яркий оттенок. Опускаю голову на пару секунд, а затем пожимаю плечами.

— Я пока не знаю… Могу ещё подумать?

Мне ведь надо ещё выяснить правду: от Ильи жду ребёнка или нет, и если да, то переговорить с Иваном, рассказать ему правду… У нас с ним не должно быть секретов друг от друга, если хотим стать настоящими друзьями или семьёй… От последней мысли мурашки забираются куда-то в глубь души, и меня всю насквозь пробирает.

— Можешь, конечно! — с каким-то нескрываемым разочарованием говорит Иван. — А кольца… Я бы хотел, чтобы они были на наших пальцах. Хоть брак будет фиктивный, мне бы не хотелось, чтобы жена изменяла мне, и сам не буду делать того же.

Я снова смущаюсь. Чувствую, как горят кончики ушей. Господи! Да мы оба уже настроены на самый настоящий брак! Только пока не можем признать этого даже для самих себя. На мгновение вспоминаю ту девушку, которая набросилась на Ивана около офиса. Она была молодая и ухоженная… Сможем ли мы построить отношения так, чтобы не изменять друг другу? Иван красивый здоровый мужчина в самом расцвете сил. Ему нужны женщины… И я не знаю, смогу ли перейти на столь близкий уровень отношений.

Мы входим в салон, и я утопаю в его роскоши. Столько украшений я даже во сне не видела… Это заведение по праву считается крупнейшим в городе. Только с обручальным кольцами стеллаж тянется на десяток метров.

Если честно, никогда не была фанаткой всех этих брюликов, не смотрела на них как сорока — широко распахнутыми глазами. Вольский дарил мне украшения, но я считала, что это пустая трата денег. Да и сама ничего особо не покупала.

— Вань, я не особо люблю украшения эти все, — шепчу я Ивану, потягиваясь на носочках к его уху, пока консультант выдаёт дежурные фразы, вроде «могу я чем-нибудь помочь?».

Втягиваю носом запах его парфюма, пытаясь понять, что на этот раз — корица или сандал. Аромат нечёткий, но очень приятный. И я понимаю, что теперь он стал одним из моих любимых мужских запахов.

— Это не простое украшение, это знак того, что ты замужем, — отвечает Иван негромко, повернувшись в мою сторону, и наши лица находятся в опасной близости друг от друга.

Я на несколько секунд задерживаю дыхание, чувствуя лёгкую вибрацию, покалывающую губы от желания поцеловать его.

Мы смотрим друг на друга, и в эту секунду для меня исчезает весь мир. Кажется, что мы оказались на отдельном островке, где есть только я и он. Иван тоже тянется ко мне, даже чуть склоняет голову, а его рука оказывается на моей талии. Ещё одно мгновение, и наши губы сольются воедино, ломая все оставшиеся барьеры.

— Вы будете кольца выбирать? — слышу недовольный голос продавщицы.

— Явно не тут! — рычит на неё Иван, резко отвернувшись от меня.

Я не понимаю, почему он вдруг так разозлися… Хотя нет — понимаю. Она помешала нам. Или, может быть, как раз вовремя вмешалась? Ничего не понимаю. В ушах появляется гул. Иван берёт меня за руку и ведёт к выходу.

— Слишком назойливо навязываете свой товар! — огрызается Иван на продавщицу, когда она спрашивает, что случилось, и мы выходим.

Прохладный ветерок обдаёт лицо, возвращая мысли в правильное русло. Меня потихонечку отпускает. Мы с Иваном стоим около его машины, но пока не пытаемся даже обсудить этот момент. У меня в сумочке вибрирует телефон, и я быстро достаю его, потому что на этот раз положила в кармашек.

Валя.

Мне до сих пор не по себе из-за того, что подслушала её разговор и посчитала предательницей, потому что вчера после работы она рассказала мне, что связалась с каким-то парнем из БДСМ клуба… И он её обманул, выложив её фотографии на посещаемый сайт. Всей сути я не поняла, но посоветовала ей хорошего адвоката, который поможет засудить этого парня и получить хорошую моральную компенсацию.

— Алло! Мира, я тут кое-что вспомнила! — суетливо говорит Валя.

— Привет, — отвечаю я.

Сегодня выходной, поэтому Валя либо из-за того парня звонит, либо снова что-то случилось… Оба варианта заставляют меня нервничать.

— Привет! Прости… Короче, вот… Я вспомнила, что Владимир, ну помощник Ивана, он приезжал к нам в офис за день до того, как кто-то подписал эти документы. Он срочно требовал у меня поставить печати на бумагах по приказу Ивана Александровича. Я тогда растерялась и сдуру даже не перечитала, что там и как… Не знаю, он ли подставил, но вот вспомнила это и сразу тебе позвонила. Иван Александрович может знать, давал ли он такой приказ.

Я смотрю на Ивана, но почему-то мне кажется, что никакого он приказа не давал. Внутри вдруг разжигается огонёк, подкидывая воспоминания случайных столкновений с Владимиром, и рисуется чёткое осознание того, что именно он нас и подставил. Вот только с какой целью — это большой вопрос, конечно же.

— Валь, спасибо! Я переговорю с ним!

— Ага! Ну давай! Ой! Стой! Ты-то как себя чувствуешь?

— Всё хорошо. Спасибо. А от тебя тот парень отстал? — решаю тоже проявить заботу я.

Мне кажется, что я начинаю обретать друга, пусть долгое время и пыталась не делать этого. Валя старается, волнуется обо мне, а я так плохо подумала о ней, посчитав предательницей.

— Ага, после звонка адвоката он сразу же удалил фотографии. Мир, у меня там вода убегает, пельмешки варить буду, я побегу, ладно? Давай!

— Давай! — улыбаюсь я и отключаю телефон, а затем поднимаю взгляд на заинтересованного Ивана. Он ждёт от меня объяснений. — Ты отправлял Владимира для получения срочных печатей на каких-то ваших документах? — спрашиваю я, и он зависает, проваливаясь в собственные мысли.

* * *

Мне никогда не было так сложно дождаться понедельника… В субботу нам с Мирой всё-таки удалось выбрать кольца, а вот поцеловаться — нет. И я готов был раздавить ту продавщицу, как букашку. В воскресенье встретиться не вышло, потому что Мира поехала к отцу, а я решил встретиться и поговорить с родителями. Мы долго общались с ними, и я признался не только им, но и самому себе, что по-настоящему полюбил Миру, и скоро у нас родится ребёнок. Опрометчиво было говорить такое, ведь она может не согласиться, чтобы я стал отцом её малыша, но сказанного не воротишь. Родители обрадовались. Мама чуть было не запрыгала от счастья, что скоро у неё появятся внуки, а отец похлопал меня по плечу и прослезился.

Утро понедельника вышло так себе. Я проспал, поэтому немного опаздывал на работу.

Когда подъезжаю к офису, замечаю машину Миры на парковке. С ней поговорить я решаюсь чуточку позже, потому что сейчас есть другое неотложное дело. Мне нужно встретиться с Владимиром и разъяснить всю ситуацию с документами, подписывать которые я не просил.

Я захожу в офис и прошу секретаршу, чтобы как только Владимир освободится, явился ко мне. Захожу в кабинет, сажусь за свой стол, разгребаю завалы и убираю перевёрнутую фотографию Лены в нижний ящик. Она всегда будет в моем сердце. Она останется частью моей жизни, но я иду дальше. Человек просто не может до доски гробовой быть один. А если я иду дальше, то и прошлую жизнь должен оставить там, где она оборвалась.

Я навожу на столе порядок и вспоминаю о Владимире. Он проработал в компании немало времени, и я доверял ему, хоть иногда и чувствовал некую зависть с его стороны. Он будто бы считал, что многое тянет на себе и заслуживает больше, чем получает.

— Доброе утро! — заглядывает Владимир и улыбается.

Дуться он уже перестал. Ведёт себя, словно ни в чём не бывало. Человек настроения, который смешивает личные эмоции с работой… Мда… Как-то это немного странно, учитывая, сколько раз я просил не делать так.

— Доброе! — отвечаю я сухо, замечая, как он меняется в лице.

Владимир присаживается в кресло напротив меня и смотрит с лёгким прищуром.

— Что-то случилось?

— Я знаю, что это ты подставил меня, только не могу понять зачем? — спрашиваю голосом, в нотках которого звучат ледяные вибрации.

— О чем это… — пытается оправдаться Владимир, но я мотаю головой.

— Это ты подсунул Валентине документы. Мы всё проверили по камерам. А теперь скажи — зачем?

— Я могу написать по собственному? — не дав ответа на мой вопрос, спрашивает Владимир.

И тут я понимаю, что пригрел у себя на груди змею. Киваю, продолжая смотреть на него пронзительным взглядом. Он не скажет, почему решил подставить меня, да и не имеет это большого значения. Какая разница, за что тебе воткнули нож в спину, если уже ничего не изменишь?

— У тебя есть час, чтобы написать заявление и собрать вещи. Если не уложишься, охрана просто вышвырнет тебя на улицу, и это будет малая часть того, что ты заслужил своим предательством! — цежу я сквозь зубы, показывая, что такого не прощаю.

Владимир кивает. Кожа на его лице бледнеет и натягивается на скулах. Зубы чуть скрипят. Он встаёт на ноги и уходит, а я остаюсь один на один с собственными мыслями. Иногда доверяешь совсем не тем людям, ровно так же, как и ошибаешься и считаешь змеями других.

Я беру телефон и пишу Мире сообщение. Предлагаю ей встретиться вечером после работы и поехать к реке. Не хочу в течение дня сталкиваться с ней, потому что эмоции до сих пор бушуют в груди, как ураган. Боюсь случайно сказать или сделать что-то не то. Тем более, я хотел сказать ей, что с моей стороны всё по-настоящему, и я готов ждать, когда и она начнёт испытывать что-то ко мне.

Глава 29. Дурацкий поступок

Я почувствовала себя виноватой после того, как Иван сказал, что никакие подписи и печати ставить не просил, а потом прислал сообщение: «Владимир даже не стал отрицать вину и написал заявление по собственному». Я подумала о Вале слишком плохо, а потому правильным было бы попросить за это прощения, пусть и не обвиняла её в лицо.

— Валь, ты прости меня, ладно? — начинаю я, войдя в её кабинет, и она поднимает на меня удивлённый взгляд.

— За что? — спрашивает она, отрываясь от монитора.

— Я плохо подумала о тебе, когда началась вся эта заварушка с печатями. Просто из-за той истории с Кларой я не могла никому доверять. И мне было больно от мыслей, что это сделала ты, но они были. Прости! — я опускаю голову.

Через несколько секунд Валя встаёт из-за стола, подходит и обнимает меня.

— Мира, я тебя не обвиняю. Я теперь тоже с оглядкой смотрю на каждого человека, ну после… — она возвращается на своё место и заливается румянцем.

У каждого свои демоны и желания, и я не осуждаю её за пристрастие ко всяким игрушкам… Это совсем не моё дело, с кем и как она спит. Главное, какой человек, а всё остальное мелочи. И теперь я доверяю ей.

Мы ещё немного говорим о личном, и я признаюсь, что чувствую к Ивану нечто большее, чем просто симпатию. Наверное, я уже готова построить с ним настоящую семью.

Вечером мы с Иваном встречаемся в условленное время в условленном месте. Мы целый день не виделись, и глупо было бы отрицать, что я соскучилась.

— Привет! — улыбаюсь я, увидев Ивана.

О Владимире говорить я не хочу. Я отлично помню, какие ощущения охватили меня, когда я думала, что Валя предала меня, поэтому не хочу расстраивать Ивана. Ему наверняка и без того непросто.

— Привет! — отвечает мужчина с тёплой улыбкой на губах. — Мы ведь не поедем на двух машинах? — хмурится он.

— Ммм… Почему нет? Давай на двух, просто на парковке оставим их и пойдём гулять.

Он насупливается, но не спорит со мной. С беременными вообще спорить опасно, если честно. Я мысленно хихикаю и киваю головой в сторону выхода.

Ездить в машине вместе с ним куда приятнее. Сижу в салоне, слушая радио, по которому гоняют весь день романтические хиты двухтысячных. Иван едет следом за мной, и мы приезжаем на парковку практически в одно время, с отрывом не больше половины минуты из-за светофора, на который Иван попал на повороте.

Мы медленно двигаемся к реке. Однако, сегодня лучше было не ехать на прогулку, потому что погода на самом деле не располагает к себе. Пронизывающий ветер забирается под одежду, и меня начинает слегка потрясывать. Иван снимает пиджак и бережно надевает мне на плечи, чтобы обогреть. Я улыбаюсь, но стараюсь скрыть эту улыбку, опустив голову. Мне уже так привычно кутаться в его пиджак, который оставляет на мне его запах.

— Сегодня к вечеру похолодало, — сокрушается Иван.

— Есть такое, — соглашаюсь я.

— Мира, ты подумала о том, чтобы съехаться? — спрашивает он у меня, заставляя снова начать нервничать.

Я думала об этом очень много, но так и не смогла принять какое-то решение. Вроде бы и можно было съехаться, но к кому? У Ивана я бы точно не смогла жить, ведь там всё пропитано другой женщиной. Наверняка у него в квартире, как у отца, разложены ее вещи так, словно она и не уходила никуда…

— Я думала об этом… Хочешь переехать ко мне? — спрашиваю, неожиданно для самой себя, а Иван впадает в ступор. Он смотрит на меня несколько секунд, поджимая губы.

— Не знаю, обычно женщина переезжает к мужчине… — всё-таки отвечает он.

— Ну у нас ведь необычный союз… К слову, нам бы посидеть где-то в кафе и подумать над условиями брачного договора…

Иван резко меняется в лице. Желваки передёргиваются, выдавая то, что ему неприятна эта тема. Но, так или иначе, это важный шаг, и мы не можем игнорировать его.

— Смотри, утка выгуливает своих утят! — показывает Иван рукой на берег, вдоль которого плывёт мама-утка со своими малышами.

Я улыбаюсь, а Иван осторожно обнимает меня за плечи, вставая за моей спиной. Внутри происходит что-то необъяснимое… Я смотрю на отражение заката цвета спелого арбуза на водной глади, и внутри колышет своими крылышками огромный махаон, которому не хватает места, чтобы как следует взмахнуть ими и взлететь.

— Вань, — шепчу я и разворачиваюсь к нему лицом.

Я не успеваю ничего сказать или сделать, потому что Иван резко сокращает расстояние, разделяющее нас, и целует меня. Он прижимает меня к себе, обнимая и водя ладонями где-то в районе лопаток. Только его сила в эту секунду поддерживает меня и не позволяет упасть, потому что ноги предательски подкашиваются. Иван целует напористо, и я отвечаю ему. Обвиваю руки вокруг его шеи и отвечаю чуть неуверенно поначалу, а затем с такой же страстью. Всё тело бьют электрические разряды. Меня уносит куда-то в другую вселенную, где между нами не существует никаких преград. Тут есть только мы: я и Иван. И я схожу с ума от его запаха, от движения его губ и от поцелуя со вкусом малины и мяты.

— Я схожу с ума от твоего запаха! Ты пахнешь в точности как она! — в порыве эмоций говорит Иван, отрываясь от моих губ и прикасаясь к моему лбу своим. — Но ты другая…

Меня прошибает насквозь от этих слов. Начинает трясти, как ополоумевшую. Я снимаю руки Ивана со своей талии и хватаю ртом воздух. Кажется, что мне его весь одним ударом напрочь вышибли из лёгких. Он выбрал меня только из-за запаха… Такого же, как у неё… Вот в чём вся проблема. Во всём виноват запах… В ином случае Иван уже давно выгнал бы меня с работы и не посмотрел, что беременная… Во всём виноват запах.

Я мотаю головой, пытаясь вытряхнуть из мыслей его слова, и иду к машине. По пути скидываю пиджак с плеч. Слышу, как он падает на землю, потому что Иван стоит, словно вкопанный, на одном месте. Я ускоряю шаг. До меня доносится его голос, но я мотаю головой, давая понять, что меня лучше не трогать. Я не готова говорить. Нет…

Еду домой на адреналине, а когда добираюсь до квартиры и закрываю за собой дверь, прислоняюсь к ней, скатываюсь на пол и заливаюсь слезами, которые переходят в надрывное рыдание. Я сама выдумала взаимность между нами… Её не было на самом деле. Тело раскисает и превращается в кусок желе.

Мне невыносимо тоскливо…

Плохо…

Как же плохо…

* * *

Дурак!

Идиот!

Придурок!

Как я посмел такое сказать? Я приезжаю домой, ведомый адреналином. Кровь пульсирует в венах, ускоряясь и стуча в висках.

Идиот!

Ну как смог такое сказать Мире? Она ведь всё поняла совсем не правильно…

Дурак!

Я захожу в квартиру в обуви, двигаюсь на кухню и с криком, который издают раненые звери, смахиваю всё со стола. Посуда звенит, разбиваясь о плитку. Лена любила фарфор, несмотря на то, что он очень хрупкий.

Лена…

Ну почему я такой идиот? Почему я не могу взять и отпустить её? Нет… Я ведь отпустил, но как посмел так испортить всё? Во время такого долгожданного трепетного поцелуя! Как? Как я смог, вообще?

К дьволу всё! Я должен избавиться от её вещей… Хватит уже тешить себя мыслями, что она когда-то вернётся. Надо просто поставить жирную точку на прошлом и избавиться от всего. Я отпустил свою умершую жену. Захожу в комнату, открываю шкаф, достаю из нижней полки пакеты и принимаюсь скидывать в них все вещи Лены.

На секунду мне в руки попадается её любимая домашняя рубашка, от которой очень сильно пахнет ей. И я понимаю, что это совсем другой запах. Он оживает в моей памяти, не вызывая абсолютно никаких эмоций, кроме сожаления о потере. Наверное, я успел подзабыть, как от неё пахло… Но почему тогда меня свёл с ума аромат Миры? Почему я посчитал, что она пахнет именно Леной? Ведь аромат разительно отличается…

«Потому что она твоя женщина», — подсказывает сознание.

МОЯ!

И я не позволю этой глупой случайности разлучить нас.

Я набираю номер телефона Миры, но она сбрасывает. Это неудивительно, если честно. Звоню Валентине. Хорошо, что её номер записал на всякий случай. Выскакиваю из квартиры, радуясь тому, что замки захлопываются сами, и спешу к парковке. Отвечает Валентина не сразу.

— Алло. Это кто? — спрашивает она сонным голосом.

Рано ещё спать!

— Это Иван Александрович. Простите, что беспокою, но мне срочно нужен точный адрес Миры. Дом, улицу и подъезд знаю, а вот квартиру…

— А что-то случилось? — взволнованно спрашивает она.

— Нет! — отвечаю я резко, потому что надеюсь, что ничего плохого на самом деле не произошло в дороге. Мира пребывала в растрепанных чувствах, и я не прощу себе, если она вдруг попала в аварию. Мне будет сложно простить себе даже эту оплошность. — Хочу сделать ей сюрприз и сказать, что люблю её!

— Ой! Как это мило! — выдыхает Валя. — Её квартира сто сорок девятая. А точно ничего не случилось?

— Точно! Спасибо! Я вам обязан по гроб жизни!

Отключаю телефон, сажусь в машину и мчусь к её дому. Я нарушаю все возможные правила дорожного движения. Не удивлюсь, если скоро получу стопку штрафов, но это не имеет сейчас абсолютно никакого значения.

С облегчением выдыхаю, заметив машину Миры, припаркованную около подъезда, и свободное местечко рядом с ней. Паркую авто и выскакиваю на улицу. В домофон звонить не рискую, но мне везёт, потому что пара молодых людей как раз выходит, и мне придерживают дверь. Забываю поблагодарить их и бегу к лифту. Пока поднимаюсь на этаж Мирославы, сотню раз обдумываю, какие лучше всего подобрать слова, но всё теряется, едва я оказываюсь перед дверью. Что можно сказать в своё оправдание? Я сотворил непростительную вещь! Она может прогнать меня и будет права!

Я стучусь, но она не отвечает. Звоню в звонок. Тишина.

— Мира, пожалуйста, открой! — прошу я.

Ощущаю себя зверем, оказавшимся в клетке по собственной глупости. Мира ничего не говорит, но и не открывает, и я умоляю простить меня, уверенный в том, что она меня слышит. Сбиваю руки в кровь, ударяя о металл, и слышу, что замок начинает скрипеть. Сердце в мгновение отмирает, и дверь открывается.

— Я люблю тебя! — шепчу я, резко притягиваю её к себе и целую.

Целую крепко, чтобы ощутить дрожь её тела, неуверенное движение её губ, негромкие стоны, щекочущие мои губы. Целую так, словно в последний раз. Она та, кого я ждал. Мира — моя единственная гавань в этой беспокойной жизни.

Я, только почти потеряв, осознал, как же сильно её люблю!

Лена навсегда останется у меня в душе тёплым воспоминанием, но Мира стала новой любовью, моим настоящим и будущим.

Глава 30. Одна судьба на двоих

Иван стучится в дверь и умоляет простить его, а я просто не могу стоять и спокойно реагировать, потому что у самой в эту секунду по щекам катятся слёзы, а сердце сжимается от жалости. Он ведь не виновен в том, что любит свою жену. Она не бросила его, не предала, её забрала судьба, поэтому она навсегда останется частью жизни Ивана…

Конечно, я разозлилась, услышав от него такие слова, но приехав домой поняла, что мы ничего и не обещали друг другу… Собирались ведь просто заключить фиктивный брак. Это мои проблемы, что я себе надумала любовь, которой и не могло быть между нами.

Я открываю лишь для того, чтобы поговорить спокойно и дать ему понять, что не обижаюсь, не имею на это никакого права… Но и брак заключать не готова. Не надо тревожить душу. Вот только едва открывается дверь, Иван не даёт мне и шанса открыть рот. Он просто признаётся в любви и хватает меня в объятия, принимаясь целовать так, словно это наш последний день на земле. Я утопаю в его поцелуе. Растворяюсь без остатка и расслабляюсь под напором властных губ, требующих ответа. Я не могу ничего сделать, не в силах оттолкнуть его… Отдаюсь своим ощущениям и обнимаю в ответ, впиваясь ногтями в его плечи.

— Прос… прости! — сбивчиво шепчет Иван, разрывая поцелуй. — Прости! Я идиот! Я думал, что ты пахнешь ей, но сейчас убедился — это совершенно другой запах! Просто ты пахнешь моей женщиной! Ты моя вторая половинка, Мира! И я ни за что не отпущу тебя! Люблю тебя! Люблю! — шепчет он мне в губы и снова целует, а мужские руки уже бесстыдно проникают под мою одежду, и я сдаюсь…

Мы с Иваном лежим в кровати полностью обнажённые под одной простынёй. Мне немного неловко, но в то же время очень хорошо. Так хорошо мне не было давно. А может быть и никогда… Я уже не помню, что у нас и как происходило с Вольским, наверное, память просто вытеснила его. И я рада, что моё прошлое не будет мучить кошмарами.

Вот только у меня до сих пор остаётся неразрешённый вопрос: мне важно узнать, кто отец моего ребёнка, хотя бы успокоиться, что это не Илья. Не знаю, уместно ли сейчас спрашивать это у Ивана, но я решаю рискнуть. Язык сам говорит за меня, не спрашивая разрешения.

— Ты не мог бы спросить у Ильи кое-что? — осторожно спрашиваю я.

— Ты спрашиваешь у мужчины в постели, не мог ли он спросить что-то у другого? — в шутку хмурится Иван.

— Это серьёзно, — отвечаю я.

— Ммм… Что именно? — теперь уже по-настоящему напрягается он. — Надеюсь, не разрешения на наш брак, потому что я не отдам тебя ему. Ты моя женщина, Мира, хоть мне потребовалось время, чтобы понять и принять это.

— Нет, — смеюсь я, а затем улыбку сходит с губ. — Он сдавал семя в тот центр… Было ли у него особое условие и если да, то какое? — дрожащим голосом интересуюсь я. — Вот тот самый вопрос. Если его не было, то всё хорошо…

Иван замирает на несколько секунд. В его взгляде появляются какие-то странные, абсолютно непонятные мне эмоции. Он вроде бы радуется, но чему тут можно радоваться? Не понимаю…

— Я люблю тебя! Очень люблю! — говорит Иван взволнованным голосом.

— И я тебя люблю! — отвечаю ему я, поймав на его лице счастливую улыбку.

— Я могу сказать тебе сам это особое условие… Я тоже сдавал туда семя. Особым условием было оформление моего имущества на ребенка по наследству, ведь я не планировал жениться и уж тем более заводить детей… До встречи с тобой… Так уж получилось, что мне приснился вещий сон… Лена… — Иван замирает, виновато глядя на меня, но я беру его за руку, успокаивая, и он продолжает: — Она сказала, что именно так я найду свою вторую половинку. Я не верил, но всё-таки сделал это. Чудо, Мира! Это самое настоящее чудо!

Сердце останавливается ненадолго, а затем начинает с силой биться в груди. Господи! Спасибо тебе за это счастье! По щекам текут слёзы счастья, я улыбаюсь, а Иван вытирает мокрые разводы на моих щеках и шепчет:

— Тише-е! Всё будет хорошо! Теперь лучше, чем когда-то.

* * *

Мы проводим с Мирой в постели бог знает сколько времени, и я готов остаться там жить, но голод одерживает верх. Я беру на себя готовку, но так как могу сделать только яичницу с беконом после такого бурного воссоединения, а ингредиентов нет, останавливаюсь на бутербродах. Мира присоединяется ко мне и потихоньку помогает. Она нарезает сыр тонкими ломтиками, а я украдкой любуюсь ею.

Женщина надела мою рубашку. Думал ли я, что такое произойдёт со мной снова?

— Знаешь, я согласен переехать к тебе, — вдруг говорю я и ловлю на себе её взгляд. — Ну, а что? Я понял, что квартира пропитана прошлым, от которого следует избавиться… Поэтому лучше всего будет переехать к тебе! Я продам свою квартиру, и тогда мы уже подумаем, что лучше всего купить, а пока поживём тут.

— Ты принял мудрое решение, — смеётся Мира. — Учитывая тот факт, что эти стены не хранят никаких воспоминаний…

На секунду её взгляд наполняется грустью, но я подхожу и обнимаю.

— Эй! Всё хорошо! Скоро у нас родится малыш! А о Еве позаботится Лена. Я уверен в этом…

Мира улыбается сквозь слёзы, застывшие в глазах, и обвивает руки вокруг моей шеи.

Наутро мы приезжаем вместе на моей машине. Мне не хочется ехать на работу, но сегодня предстоит важное совещание, а Мире нужно что-то решить с Валентиной. Которой я, к слову, обязан выплатить премиальные, как минимум.

Мы заходим в офис вместе, не обращая внимания на косящихся в нашу сторону сотрудников. Нам хорошо вместе, а остальные… Да пусть что хотят, то и думают. Я, конечно, был против смешивания работы и отношений, но сейчас просто не могу прятать чувства внутри. И понимаю, что запрет был глупейшим. Надо бы пересмотреть свою политику…

К нам практически сразу подлетает Илья с бумагами, и мы с Мирой застываем на месте. Она хлопает глазами, с непониманием глядя на инженера.

— Иван Александрович, я, наконец, созрел! Ой! Простите! Доброе утро! — он жмёт мне руку и только потом смотрит на Миру: — Бога ради, простите! Доброе утро! — кивает он ей.

— Доброе! — улыбается она.

— Я нашёл тот проект, который долго зрел в моей голове! Вот же он! — показывает он мне свои наброски.

— И что это? — спрашиваю я.

— Мы можем сделать на пустом этаже зону отдыха для работников! Это будет стимулировать работу! За границей во многих офисах так делают! Мы с Викой всё обдумали!

— С Викой? — спрашиваю, потому что не помню в штате девушек-инженеров с именем Вика.

— Ой! Она секретарь у Мирославы Евгеньевны. Мы всю ночь думали… — Илья осекается и немного краснеет. — Извините! В общем, мы набросали макет, и если вы одобрите, то проработаем его детально… Вот тут можно поставить хорошую вентиляцию, а тут разместить что-то вроде тренажёрного зала…

Дальше его восторженные слова размываются в голове. Я понимаю, что Илья был одержим не Мирой, а идеей сделать этот этаж. И ему действительно пришла в голову дельная мысль.

— Я одобряю! — киваю я и смотрю на Миру. Она тоже кивает и этого достаточно, чтобы подписать макет и позволить им делать зону отдыха. — А Вику, наверное, следует повысить на должность помощника инженера, — предлагаю я и вижу азарт в глазах Ильи.

— Эй! — подталкивает меня Мира. — Не отнимай у меня сотрудников!

Мы вместе начинаем смеяться.

Эпилог

— Чего вы так боитесь, папочка? — спрашивает мужчина, водящий по округлившемуся животику Миры приспособлением, названия которого я не знаю. — Ну не рожает же она ещё. А вот скоро ребёночка своего вы увидите.

Я сижу на диванчике с ватными ногами. Тело отказывается подчиняться мне. В висках пульсирует кровь. Мне страшно. Так страшно, что… Я увижу своего ребёнка! Думал ли я, что он когда-то будет у меня?

— А вот и ваш малыш! — говорит доктор.

Я слышу сердцебиение из динамиков и вижу маленькую мордашку, ручки… Всё размыто, но я всё равно вижу. На глаза наворачиваются слёзы. Мира шмыгает носом, любуясь нашим ангелочком.

— У вас будет мальчик! — произносит доктор, недолго глядя в экран, и принимается разглядывать ребёнка, делая какие-то замеры и записи, а я пока любуюсь им, замерев. — И развивается он очень даже прекрасно.

Сын. У меня будет сын! Мой маленький сын! Наш с Мирой сын! Господи, какое же это счастье — ребёнок от любимой женщины!

«Спасибо», — мысленно благодарю я Бога.

Как только процедура заканчивается, нам отдают снимки малыша и бумаги со всеми сведениями и отправляют на оплату. Мира садится на скамейку недалеко от регистратуры и смотрит в телефон с иронической улыбкой на лице.

— Что там? — спрашиваю я.

— Мама сообщение прислала. Читай! — протягивает она мне телефон.

«Спасибо. Вольский сделал ДНК и теперь уверен, что ребёнок его. Мы с Кларушкой переезжаем за границу, ведь ей нужно будет помочь с малышом, ну, а ты сама справишься, ты же сильная. Да и у тебя отец теперь есть. В общем, удачи, дочка!».

Более сухого послания от матери я и представить себе не мог, но ту женщину язык бы не повернулся назвать матерью… Поэтому…

— Всё хорошо! — я сажусь рядом, сжимаю руку Миры и целую её в висок.

— Уже хорошо, — улыбается она.

— Сейчас я всё оплачу, и поедем к твоему отцу! — говорю я, не в силах больше держать сюрприз в тайне.

— Зачем к нему? — хмурюсь я.

— Я решил сделать тебе предсвадебный подарок… Купил два шикарных дома в пригороде на одном участке. Один чуть поменьше, но твоему отцу хватит. Поставим ещё вольер для Ласки с щенками и детскую площадку для сына!

— Господи! — прикрывает Мира рот рукой и снова шмыгает.

— Я совсем не он, но я надеюсь, что ты не будет обижаться, что дом выбрал сам? Мне помогали твой отец и мои родители.

— Обижаться? Глупенький! Я не могу на тебя обижаться! — шепчет она.

— Ну, тогда я пошёл оплачивать процедуру, и едем!

— Есть, мой генерал! — смеётся Мира, и я утопаю в её очаровательной улыбке.

Конец

Content

Любовь из пробирки
Настя Ильина

Глава 1. Необычный донор

Глава 2. Заочное знакомство

Глава 3. Важное решение

Глава 4. Не самая приятная встреча

Глава 5. Возвращённый презент

Глава 6. Шантаж

Глава 7. Условная договорённость

Глава 8. Уступая

Глава 9. Переломный момент

Глава 10. Неприятный разговор

Глава 11. Всё не то

Глава 12. Сложный разговор

Глава 13. Прописная истина

Глава 14. Отдых

Глава 15. Раздражение

Глава 16. Родные-чужие

Глава 17. Тёплые чувства

Глава 18. Непростой разговор

Глава 19. Неожиданная встреча

Глава 20. Лёгкий ветерок

Глава 21. Непрошенный гость

Глава 22. Особенное предложение

Глава 23. Шаг влево, шаг вправо

Глава 24. Тающий лёд

Глава 25. Невестка

Глава 26. Золотая рыбка

Глава 27. Прошлое

Глава 28. Кольца

Глава 29. Дурацкий поступок

Глава 30. Одна судьба на двоих

Эпилог