Злата Романова

Яна Невинная

На грани развода. Вернуть любовь

Пролог

– Опять будем ругаться? Я думал, ты успокоилась. Давай сядем и поговорим.

Раздевшись и разувшись, муж идет в спальню, где в ванной умывает руки и выходит мне навстречу.

– О чем поговорим? – отвечаю резко, снова увернувшись от его рук. Его прикосновения нежеланны, я их не хочу! – О том, как ты отправил меня на аборт?

– Не выводи меня, Ксюша! – предупреждает он. – Я сказал, хватит! Хватит постоянно переворачивать мои слова! Я тебя туда не направлял! Я сказал, что приеду, и мы разберемся. Я приехал. Давай обсуждать все нормально и в кои-то веки не на повышенных тонах!

Смотрю на него и не узнаю.

Своего мужа, который стал чужим, холодным, не моим. Глеб растоптал нашу любовь, предал, уничтожил меня. А теперь просто стоит напротив, с каменным выражением лица, а в глазах тлеет пугающая ярость.

– Нет, ты так и сказал! Не надо отпираться! Что, Глеб, не нравится, когда припирают к стенке? – выплевываю со злостью прямо ему в лицо. – Думал, сможешь вечно держать меня за дуру? Или… – Осекаюсь, а потом озвучиваю ужасную мысль: – Ты собирался развестись со мной! Поэтому ты заставлял меня избавиться от нашего ребенка!

«Пусть он скажет, что я ошиблась, пусть отрицает и рассмеется в ответ на мои обвинения, пусть!»

Замираю не дыша, не в силах вынести этот разговор…

– Ксюша, приди в себя! – нетерпеливо рявкает Глеб. – Что за нелепые обвинения? Не собираюсь я разводиться и не хочу! Я тебя люблю, да что с тобой?!

– Нет, не любишь, – тихо плача, качаю головой. – Если бы любил, то не обманывал бы меня. Я знаю, что у тебя есть другая! И знаю, что только от меня ты не хочешь детей. Даже тот факт, что я уже беременна, не остановил тебя. Ты или ребенок? Это был твой ультиматум? Как же я жалею, что вышла за тебя замуж…

– Ты ничего не понимаешь, ничего не хочешь слушать, – разрубает ребром ладони воздух прямо перед моим лицом муж, а мне кажется, что сейчас ударит, влепит пощечину, словно я истеричка, которую нужно привести в чувство.

– Так скажи мне, Глеб! Скажи, что за тайны ты скрываешь? Почему стал холодным, как только мы приехали в Россию? Я не видела тебя, мы не проводили вместе время, ты вечно работал, а дома избегал меня.

– Я не стал холодным, да господи, Ксюша! Ты же сама работаешь как проклятая! Мы просто заняты оба. Что ты напридумывала? Приди в себя! Ты стала меня доставать, когда я сказал, что не могу посвящать тебе много времени. Сказал, что это не навсегда! Но ты не успокоилась! Доводила! И ты добилась своего, я стал приходить домой вовремя, невзирая на то, что на моих партнеров легла двойная нагрузка. Я сделал это для тебя – и остался виноват. Разве это нормально? Ты так считаешь? Что за бред про другую и аборт? Я никак не могу понять!

Он ерошит волосы и ходит по нашей спальне, как бешеный, загнанный в клетку зверь. А я снова пугаюсь, таким злым я не видела мужа никогда. Холодный, выдержанный, спокойный. Мой настоящий Глеб никогда не кричал на меня, не ругался, не обвинял… Мой Глеб из прошлого никогда бы не записал меня на медицинскую процедуру по прерыванию беременности…

Тело внезапно пробирает леденящий холод осознания, и я вдруг чувствую, странное спокойствие.

– А я в себе, Глеб, очень даже в себе, – принимаю решение, и слова вытекают из меня, как расплавленный металл, обжигая губы. – Я, наконец, готова принять правду, вот только мириться с ней не собираюсь. С меня хватит! Я ухожу от тебя.

Он поворачивается ко мне и смотрит так, словно ничего не понимает. Моргает пару раз и прожигает злым взглядом.

– Ты никуда не пойдешь, Ксюша! Не смей!

Он подлетает ко мне и хватает за руку, дергая на себя. Мы боремся, толкаемся, Глеб зажимает меня в тиски, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Ни миллиметра между нами. Чувствую его горячее дыхание и схожу с ума от прорвы бушующих эмоций, разрывающих сердце на части!

– Пусти! Пусти меня, Глеб!

– Не отпущу! Ты моя жена!

– Я не могу быть женой человека, который не хочет со мной детей!

– Мы договаривались, Ксюша, что не будет никаких детей, – напоминает железным тоном, буравя меня взглядом, выкручивая внутренности своими жестокими словами, цедит их сквозь плотно сжатые зубы.

– А я передумала! Я была глупой малолеткой, считающей, что дети для счастья не нужны. А они нужны, Глеб! Мне нужны! И тебе придется отпустить меня, раз уж ты такой твердолобый чайлдфри, неспособный принять мой выбор и изменить своему эгоизму! – с рыданиями выношу свой вердикт.

– Ты сделала этот выбор за нас! – обвиняет он снова, не думая, что причиняет мне тем самым колоссальную, невыносимую боль.

Говорит слова, которые невозможно будет стереть или забыть. Он говорил их не раз, но я все надеялась, глупая, что он передумает. Но, кажется, он только рад, что появилась возможность избавиться от ребенка под благовидным предлогом. И если я сделаю аборт, то он никогда не захочет нового ребенка! Он не примет мой выбор не быть чайлдфри!

– А ты хотел избавиться от него! Ненавижу тебя за то, что ты сделал! Еще и с другой встречался за моей спиной! После этого только развод. Ты мне противен, меня тошнит от тебя!

Резким движением отталкиваю его, и Глеб отшатывается, глядя на меня диким, лютым взглядом, от которого я сжимаюсь и скукоживаюсь.

– Да не было у меня никого! – бросает со злостью, морщась. – Ты помешалась! Я тебе сказал, как есть. Но ты не веришь. Придумала что-то и не сходишь с этой дорожки. Я уже не знаю, как тебе объяснить. Думаю, и правда нам стоит пожить отдельно. Хотя бы несколько дней. Тогда ты остынешь и сможешь выслушать меня. Я женился на нормальной адекватной женщине с твердыми устоями, думал, что у нас общие семейные ценности. А тебе стало меня мало, да?

– Семейные, Глеб, вот в чем дело, – пытаюсь донести до него, но понимаю, что смысла в этом нет. – Только для меня семья – это еще и дети. А ты… К черту! Не собираюсь объясняться! Ты просто прикрываешься своими якобы устоями, а сам в это время крутишь роман на стороне! Кто она, Глеб? Твоя секретарша с длинными ногами? С ней ты заделал ребенка на стороне?

Делаю этот выпад в надежде, что он признается. Столько слов! Но он никак не прогибается, убеждая меня, что я придумала измену! Сейчас мне окончательно становится ясно – он держит меня за идиотку. И он своими словами это только подтверждает.

– Я не изменял тебе, дура, как ты не поймешь? У тебя мозги набекрень, что ли, съехали? Не слышишь ничего из того, что я говорю, – психует и лупит кулаком по шкафу.

Гляжу и понимаю, что на белой дверце от удара образовалась трещина. Вот точно так же раскололся наш брак, его уже не починишь. Глеб все испортил, как он мог?

Слабым голосом выдавливаю наконец, едва отдышавшись от волнения:

– Можешь разговаривать со стенами. Я ухожу. Ты представляешь для меня опасность. Ты заставляешь меня избавиться от ребенка. Я использую эти документы и обращусь в полицию, чтобы тебе запретили ко мне приближаться.

– Так ты все перевернула, Ксюша, да? – говорит он пугающе тихим голосом. У меня холодные мурашки бегут по позвоночнику и страх забирается под кожу. – Выставляешь меня извергом и мерзавцем. Тогда завершу твой образ, так сказать, для полноты картины! Нет, я не изменял тебе, я люблю тебя и хочу сохранить наш брак, но мне противна сама мысль, что ты предала нашу договоренность и тайком забеременела.

– Тайком? Ах тайком?! – едва сдерживая ярость, смотрю на него раненой волчицей. – Ты опять?! Я же объясняла! Я забыла принять чертову таблетку из-за нервов! Когда увидела тебя с другой женщиной. В нашем любимом ресторане. Кто она, Глеб? Кто?

Он молчит, опустив взгляд, и я жду, что станет снова отрицать очевидное, но Глеб, мой Глеб, вдруг поднимает голову, и в его глазах я вижу приговор. Нашему браку. Нашей любви. Нашему будущему. Ведь надежда еще оставалась, я так хотела поверить ему!

В тишине спальни раздаются роковые слова, делящие нашу жизнь на до и после:

– Она просто деловой партнер. Ты все неправильно поняла, Ксюш. И я тебе про это говорил.

Я знаю, что он врет. Вижу. И это точно конец.

Глава 1

5 лет назад

Глеб

– Смотри, какая девочка танцует, – присвистывает Никита, толкая меня локтем в бок.

Мы уже десять минут сидим за столиком в клубе, выискивая, с кем бы познакомиться, но что-то пока никто не цепляет. Слежу за направлением его взгляда и вижу изгибающуюся в танце брюнетку, по которой сразу видно, что фигуре она уделяет много времени в спортзале, судя по скульптурным ножкам и подтянутой пятой точке в узком платьице.

– Хороша, да? – спрашивает Ник.

– Ну так иди, – подталкиваю его.

Друг первым ее увидел, и, хотя мне она тоже очень понравилась, переходить ему дорогу не собираюсь. Братский кодекс, мать его!

– Уступаю, – неожиданно выдает Никита, довольно ухмыляясь. – Я себе малышку давно присмотрел и уже понаблюдал, как она отшивает двух неудачников. А так, и тебе нашли, так что не будешь без меня тут скучать.

– Какой ты сегодня заботливый, – саркастически улыбаюсь я, снова проходясь взглядом по фигуре брюнетки. – А уверен, что твоя избирательная малышка тебя тоже не пошлет? Где она, кстати?

– Вон там, за столиком у стойки, – кивает в нужном направлении Ник.

Я вижу сидящую в одиночестве блондинку и сразу теряю интерес. Мне нравятся брюнетки или, на худой конец,рыжие. К блондинкам не тянет совершенно, психолог списал бы это на то, что у меня травма детства из-за вечно меняющихся белокурых завоеваний нерадивого папаши, я же просто считаю их какими-то бесцветными.

– Ну, удачи, я пошел, – ухмыляюсь Нику, прежде чем направиться к своей брюнетке с охренительным телом.

Пристраиваюсь к ней сзади, кладя руки на бедра, и,обернувшись, она тут же теряет возмущение на своем красивом личике, стоит ей только разглядеть меня с несколько долгих секунд. Я по взгляду понимаю, что девочка оценила мою внешность и ценовую категорию. Люблю таких. Немного побалуешь их, и они в твоих руках. Никаких прелюдий в виде конфетно-букетного периода, можно сразу в кровать. Мой любимый типаж.

Уже через час, натанцевавшись и выпив парочку коктейлей, моя девушка на ночь, а может, и на несколько, если хорошо себя покажет, готова уходить. Я уже и забыл про Никиту, но,бросив взгляд на наш столик, вижу, что он сидит один. Не могу удержаться от искушения постебаться над ним.

– Сейчас попрощаемся с моим другом и пойдем, – говорю на ухо Насте или Наташе, как бы там ее ни звали, и веду на второй этаж, к Нику.

– Привет, я Настя, – берет дело в свои руки девушка, протягивая ладонь моему другу.

– Привет, Настя. Ник, – отвечает тот, окидывая ее оценивающим взглядом. – Ты отлично танцуешь, я прямо засмотрелся.

– Спасибо, какой ты милый! – хихикает она, присаживаясь рядом с ним на диванчик.

– Что, не клюнула на тебя блондинка, милаш? – усмехаюсь я, смотря вниз, где все еще сидит его неудавшееся завоевание, но уже не одна, а с парнем.

– Да ну ее, она вообще словно в первый раз из дома вышла, – немного обиженно заявляет Никита. – Необщительная дикарка какая-то!

– О, это тяжелый случай! Наверняка деревенщина приезжая, не парься из-за нее, – смеется Настя, сверкая красноречивым взглядом в мою сторону. – Как думаешь, Глеб, возьмем с собой твоего друга? А то он тут один сидит, скучает. Повеселимся втроем сегодня ночью.

– Нет, детка, я так не играю, – пресекаю ее фантазии, пытаясь не засмеяться от ошарашенного вида Ника, который не сразу догнал, на что намекает маленькая развратница.

– Хм… Нет, это плохая идея! – быстро соглашается он, глядя на меня с ужасом.

Вот придурок, можно подумать, он сам впервые из дома вышел!

– Попытка не пытка, – дуется Настя, вставая, чтобы пересесть ко мне, прижавшись к руке внушительными верхними девяносто. – Глеб, мы тогда поедем к тебе?

Проводит пальчиком по моей шее, залезая под ворот футболки и царапая ногтем, но я отворачиваюсь от ее попытки меня поцеловать.

– Не здесь, детка, а то я не смогу остановиться, если начну, – нагло лгу ей, зная, как девушкам нравится ощущение власти над нами, неконтролирующими себя из-за их привлекательности, глупыми мужчинами.

Она тут же встает на ноги с торжествующим лицом и машет Нику на прощание.

– Пока, Ник. Надеюсь, еще увидимся.

– Приятной ночи! – с намеком улыбается он.

Когда мы спускаемся на первый этаж, Настя тащит меня к туалетам.

– Я быстренько, подождешь меня? – спрашивает девушка.

– Конечно, – отвечаю я, скучающе прислоняясь к стене.

По-любому ждать придется долго. Девушки вечность торчат в туалете, прихорашиваясь перед зеркалом. Там наверняка еще и очередь.

Копаюсь в своем телефоне, когда сквозь музыку улавливаю звуки возни за соседней дверью.

«Кое-кто не дотерпел до дома», – ухмыляюсь вполне логичной мысли о роде занятий тех, кто находится в моповой, но спустя несколько секунд улавливаю сдавленный крик: «Помогите!»

– Тебе же это не нужно, Глеб, – уговариваю самого себя, но неожиданная вспышка совести, которая в принципе редко во мне просыпается, заставляет действовать.

Открываю дверь моповой и вижу картину маслом: пьяный урод пытается залезть под платье сопротивляющейся девушки. Я быстро хватаю его за шкирку и прикладываю к стене, а этот неадекват просто сползает по ней, что и неудивительно, судя по его состоянию.

Смотрю на девушку, но та забилась в угол, пытаясь прикрыться порванным сверху платьем, частично оголяющим ее нижнее белье.

– Пойдем отсюда, – говорю ей, протягивая руку.

Она открывает зажмуренные глаза и смотрит на меня с удивлением и облегчением, переводя взгляд на лежащего в отключке урода.

– Спасибо вам! – шепчет с благодарностью, вытирая слезы свободной рукой, а потом внезапно с чувством всхлипывает.

«Ну, вот! Истерика начинается», – думаю с досадой, но девушка меня удивляет, решительно поднявшись на ноги и пиная своего неудавшегося насильника ногой.

– Чтоб тебе в аду гореть, козел! – выдает со злостью, а потом снова всхлипывает, пытаясь прикрыться получше.

Когда она выходит в светлый коридор и щурится, прикрывая глаза рукой, я понимаю, что это та самая девочка, к которой пытался подкатить Ник. А еще вижу, что платье порвано еще и снизу, оголяя ее на удивление красивые, бледные бедра. У нее вся кожа очень светлая, словно она никогда не выходит на улицу, но при этом вид не болезненный, а странно привлекательный. Я бы ее, пожалуй…

«Стоп! Она же блондинка. С каких пор блондинки стали казаться мне привлекательными?»

Осматриваю ее с ног до головы, удивленный реакцией своего тела, и, когда поднимаюсь взглядом к лицу и вижу, как она трет влажные глаза, понимаю, что девочка – настоящая красотка. Не зря Ник так на нее пялился.

– Я правда вам очень благодарна, – смущенно говорит она, оглядываясь по сторонам в пустом коридоре. – Можно мне вызвать такси с вашего телефона? Мой разрядился.

– Окей, – лезу в карман за телефоном. – А за тобой никто не может заехать? Я не рискнул бы в таком виде ехать на такси.

Она снова смотрит вниз и жалобно вздыхает, отрицательно качая головой, а я, в душе кляня себя за взявшийся ниоткуда альтруизм, понимаю, что снова ей помогу. Войдя в приложение для вызова такси, вручаю ей телефон и,взявшись руками за низ черной футболки, стягиваю ее с себя одним привычным движением. Повезло этой малышке, футболка стоит, наверное, больше, чем весь ее гардероб.

– Вот, держи, – протягиваю ей вещь, а она, переведя взгляд с экрана телефона на меня, вдруг стремительно краснеет, словно в первый раз увидела обнаженный мужской торс.

Мне, конечно, приятно. Даже очень. Недаром я столько времени трачу в спортзале. Вот только девочка не задерживает на мне оценивающий взгляд, как другие, а быстро берет футболку и, отвернувшись, натягивает на себя, полностью прикрывая короткое черное платье.

– Я не знаю, что делала бы без вашей помощи. Реально, огромное вам спасибо! Если дадите свой номер, я верну вашу футболку.

Мне не нужна футболка, потому что свой номер я даю только очень нужным мне людям и тем более не сообщаю девушкам, но она смотрит на меня с такой вселенской благодарностью, растягивая розовые губки в улыбке, что внутри все горит. В вены словно впрыснули кислоту, потому что меня накрывает жар и желание дотронуться до нее, чтобы понять, какая на ощупь ее кожа и как она пахнет. Я с удивлением понимаю, что хочу, чтобы она мне позвонила, и хочу снова с ней увидеться.

– Как же ты его запишешь, если твой телефон разрядился? Давай лучше я сам тебе позвоню. Забей себя в мой телефон.

– Точно, – улыбается она, начиная писать свой номер. – Записала как Ксюша Футболка, так что ты сразу поймешь, кто это.

– Ксюша, – перекатываю на языке ее имя.

Маленькое, миленькое имечко, как и его обладательница, потому что Ксения ей совсем не подходит.

– Что ж, Ксюша Футболка, а я Глеб и я позвоню тебе завтра, – плотоядно улыбаюсь своей первой блондиночке.

Нет ни единого шанса, что я просто так отпущу ее. То, что Нику не повезло, не значит, что она устоит передо мной.

Глава 2

Глеб

– Ты такая красивая, что дыхание спирает. У меня глотка сухая, как пустыня. Облегчи страдания, Ксюш, не мучай меня!

– Уймись, Ромео! – смеется она, прикрывая рот ладошкой. – Никит, ну скажи ему!

– Отстань, Ромео, это дружеская встреча, – занимает ее сторону этот предатель.

Конечно, ведь он пытается произвести впечатление на ее подругу, которая согласилась встречаться с ним после целого месяца хождения за ней, словно побитый щеночек. Я бы тоже так мог, да и делал, но Ксюша более крепкий орешек. Все талдычит о том, что общаться мы можем только как друзья, а отношений она не ищет. Маленькая вредина!

– Меня заманили на этот скучный фильм под предлогом двойного свидания! – возмущаюсь я, зло отхлебывая колу.

Девочки настояли поесть после фильма в фудкорте, отбросив идею с рестораном.

– Ксюша, как ты можешь отказывать этому жалкому бедняге? – с притворным сочувствием вздыхает Саша. – Он же вот-вот заплачет.

– Если только от твоих попыток выглядеть остроумной, – язвительно замечаю я, мечтая, чтобы они с Ником исчезли. – Блондиночка, ну вот что мне нужно сделать, чтобы ты пошла со мной на настоящее свидание?

– Не называть меня блондиночкой, для начала?

– Исключено.

Ей же нравится. Я знаю, что нравится, потому что каждый раз, когда я называю ее так, она выглядит взволнованной и я точно знаю, что от того, как это приятно, а не из-за раздражения. Девочки любят прозвища, хоть я и выбрал не совсем ласковое, но у меня просто язык не повернется назвать ее зайкой или котенком, ведь с момента нашего знакомства, я думал о ней, как о блондиночке. Единственной в своем роде, что смогла зацепить меня.

– Совершишь один из подвигов Геракла? – продолжает, хитро улыбаясь эта заноза.

– У тебя есть конюшня, которая нуждается в чистке? Потому что все остальное едва ли выполнимо, если только ты не из мира волшебников. Боюсь, что нам, простым маглам, такие подвиги не совершить при всем желании.

Такое ощущение, что и Ксюша, и Саша затаили дыхание после моих слов, и, через секунду я понимаю, что так оно и есть.

– И ты знаешь о маглах, потому что… – вопросительно смотрит на меня девушка, с такой надеждой в глазах, что я слегка теряюсь.

– Читал Гарри Поттера, как и многие до меня? Ага, – выдаю очевидное.

– Ты сказал читал! – загораются восторгом глаза Ксюши.

– И что? – спрашивает за меня такой же не понимающий Ник.

– Читал, а не смотрел, балда! – поясняет ему Саша. – Все, она пропала.

– Я согласна на одно свидание, – выпаливает Ксюша, пытаясь выглядеть хладнокровной, но довольно искрящиеся глаза и едва сдерживаемая улыбка выдают блондиночку с головой.

– То есть, мне всего-то надо было признаться, что я читал детские книги, чтобы заполучить тебя? – не верю в эту нелепицу я.

– Смотри, я могу и передумать, самоуверенный ты наш, – предупреждает Ксюша. – Что значит заполучить? Одно свидание – один шанс. Не профукай его, Глеб.

– Уж постараюсь, – хищно скалюсь я.

* * *

Устроить свидание мечты для Ксюши оказалось проще, когда я перестал ломать голову и решил подарить ей волшебство. Хорошо, что парень я не бедный, потому что обошлось мне все это в маленькое состояние, но организатор необычных праздников, которого посоветовал мой друг Демид, справился со своей работой на все сто процентов. Я даже сам почти поверил, что это настоящее волшебство.

Я не дал Ксюше указаний, как лучше одеться и не сказал, куда мы пойдем, но в день Х послал ей сообщение с адресом и названием спортивного бара. Она приехала на такси, что я заметил в окно, и как только вошла в бар с парочкой женщин и целой ордой мужчин, так как был футбольный сезон, начала недоуменно осматриваться, давая мне время оценить ее внешний вид.

Надо сказать, Ксюша оделась, словно читая мои мысли. На ней короткое клетчатое платье с пышной юбкой и армейские ботинки, кудрявые светлые волосы распущены по плечам, а на губах яркая помада. Такая невинная и плохая девочка одновременно. Убийственное сочетание.

Я машу рукой, привлекая ее внимание, и она начинает пробираться к моему столику, не скрывая разочарование на лице.

– Привет! – сквозь шум беснующихся фанатов спорта, почти кричу я, целуя ее в щеку и плюхаясь обратно.

– Привет, – потише выдавливает из себя Ксюша, садясь напротив.

Я тут же сую ей в руки меню.

– Заказывай быстрее, я умираю с голоду!

Приходится кричать, чтобы быть услышанным, и я раздумываю, насколько хватит выдержки блондиночки на такое свидание. На удивление, она оказалась терпеливее, чем я думал, потому что делает заказ и даже ждет его двадцать минут в молчании, так как говорить невозможно при окружающем шуме. Наконец, я решаю сжалиться над нашей психикой и решительно встаю на ноги.

– Пойдем со мной, – говорю ей, протягивая руку.

Она явно раздумывает, прежде чем взять ее и направиться со мной к боковой двери, ведущей в технические помещения.

– Я надеюсь, что ты не рассчитываешь на интим, ведя меня сюда, потому что этого не будет, – раздраженно говорит мне девушка и я посмеиваюсь про себя.

– Что ты, Ксюш, какой интим? Я не такой, я приличный, – делано ужасаюсь я, открывая дверь в маленькую темную комнату без окон, в которой есть только камин в человеческий рост у стены, на котором сверху стоит блюдо с летучим порохом.

Ксюша с опаской оглядывается по сторонам, не понимая, что мы здесь делаем, когда неожиданно на стенах зажигаются факелы с настоящими огнем.

– Ой! – испуганно дергается она. – Мамочки, да что происходит!?

– Волшебство, – таинственно заявляю я, ведя ее к камину. – Нам нужно кое-куда переместиться, мисс. Вы уже путешествовали по каминной сети?

Она смотрит на меня одновременно с непониманием и скептицизмом, но с долей опаски.

– Глеб, я ничего не понимаю…

– Если нет, предлагаю сделать это вместе, – игнорирую ее растерянность. – Прошу, дамы вперед.

Указываю на камин и к счастью, несмотря на недоумение, Ксюша решает подыграть и вступает в него. Я беру чашу, заполненную зеленым порошком, имитирующим летучий порох и протягиваю ей. Она берет в кулак небольшую горсть и все еще смотрит на меня, как на сумасшедшего, но уже с искоркой веселья, я же следую ее примеру и кладу чашу обратно, прежде чем вступить в камин и взять ее за свободную руку.

– Кафе мадам Паддифут. Давай насчет три, – инстуктирую ее. – Раз, два, три. Кафе мадам Паддифут!

– Кафе мадам Паддифут!

Мы синхронно бросаем порох под ноги, пачкая обувь и Ксюша весело смеется, но в следующий миг нас резко бросает вниз импровизированный лифт, отчего она испуганно вскрикивает и хватается за меня обеими руками. Секунда – и мы в перестроенном под сказочное кафе, подвальном помещении бара, выходим из гораздо более красивого и чистого камина, подходящего под розовый интерьер. Глаза Ксюши размером с блюдца и она даже щипает себя за руку, а потом смотрит на меня с влажным от слез, взглядом, и тихо шепчет:

– Это просто мечта… Спасибо, Глеб.

В тот день я получаю шанс на другие, менее сказочные, но такие же незабываемые свидания. Потому что любой момент с девушкой, в которую я влюбился, сам того не ожидая и не думая, что способен на такие чувства, незабываем.

* * *

– Ты слышал, что Демид с Элей решили пожениться? – спрашивает Ксюша первым делом, когда мы встречаемся за обедом.

Она все еще доучивается, а я окончил вуз в этом году и использовал свой щедрый трастовый фонд, к которому папа предусмотрительно не дал доступ маме при разводе, на открытие своего дела.

С Ксюшей мы встречаемся уже несколько месяцев, и из-за моей занятости после окончания учебы видеться мы стали, к сожалению, реже. Я дико скучаю по своей блондиночке, но ничего не могу поделать. Получается уделить ей время только в обеденный перерыв и в редкие ночи, когда она остается у меня. Моя хитрюга никоим образом не намекала на дальнейшие шаги в развитии наших отношений, но я знаю, что она ждет этого, и, чего уж скрывать, я тоже хочу, чтобы она была рядом каждый день. Именно поэтому решил предложить ей переехать ко мне, но новость о свадьбе Демида и Эли, которые встречаются всего пару месяцев, меня останавливает. Что, если Ксюша тоже сразу захочет замуж и не согласится жить вместе просто так? Я не уверен, не то что готов, но даже что хочу в принципе когда-нибудь жениться.

– Да, мне вчера Никита сообщил, – отвечаю ей. – Как по мне – глупость полная. Ей едва исполнилось восемнадцать, она же почти ребенок. Какой замуж?!

– Ну, это их дело, – дипломатично замечает Ксюша. – Но я согласна. Могли бы для начала пожить вместе, чтобы точно знать, сложится у них или нет. Какое-то импульсивное решение, но да ладно. Она наши друзья, так что просто пожелаем им счастья и оставим свои сомнения при себе. Ты ведь придешь сегодня на празднование?

– Приду, но могу опоздать, – морщусь я. – Знаю, что был в последнее время никудышным парнем, но можешь подъехать сама?

– Могу, – вздыхает Ксюша. – Я пытаюсь быть понимающей, Глеб, но я так редко тебя вижу в последнее время! Не знаю, чем ты там занимаешься, но даже во время сессии мы общались чаще, а время ведь было напряженнее некуда, учитывая отсутствие автоматов у нас обоих.

– Ты могла бы чаще оставаться у меня, – предлагаю я.

– Ты же знаешь, как мама относится к этим ночевкам. Я устала спорить с ней.

Ее мама – та еще заноза в заднице. Леди-вамп в образе ласковой кошечки. Ксюша не говорит мне прямо, как есть, но я знаю, что та постоянно давит на нее, требуя обозначить рамки наших отношений.

Сама она замужем уже в третий или четвертый раз, и каждый из ее мужей был далеко не бедным работягой, обеспечивая ей шикарную жизнь, которую она хотела и для Ксюши. Я довольно быстро раскусил Аллу и понимаю, что она одобряет мою кандидатуру в роли молодого человека ее дочери только потому, что знает, кто мои родители, и уже грезит о том дне, когда мы с блондиночкой поженимся. А ее нежелание, чтобы Ксюша ночевала у меня, связано с тем, что на голодном пайке я быстрее сделаю следующий шаг, следуя ее извращенной логике. Конечно, сама по себе Алла не какая-нибудь злодейка, в ней есть и хорошие качества, но ее меркантильность и расчетливость порой убивает все добрые чувства к ней.

– А если не учитывать мнение мамы, что ты думаешь о том, чтобы нам с тобой съехаться, блондиночка? – непринужденно спрашиваю я. – Это, конечно, не предложение руки и сердца, тут Демид меня обогнал, но нам разве не пора?

– Ты предлагаешь, потому что «пора», как ты выразился, или потому что действительно хочешь? – подозрительно спрашивает моя вредина. – Или, как третий вариант, потому что тебе не хватает меня в постели?

– Потому что мне не хватает тебя в постели, конечно, – отвечаю с намеком, играя бровями. – Это же очень удобно – всегда иметь тебя под рукой, когда приспичит. А так, ты мне особо и не нужна. Я вообще, когда тебя нет, этого даже не замечаю. Не скучаю по тебе. Не люблю тебя.

– Ты мне тут поёрничай еще! – грозит пальчиком Ксюша. – Глеб, ну я серьезно!

– Я тоже. Переезжай ко мне. Нам ведь вместе будет намного лучше, чем на данный момент. И я не всегда буду так много работать, как сейчас, обещаю!

– Мне не нравится твоя квартира, – надувает губки Ксюша. – Это же настоящая мужская берлога! У тебя даже нормальной мебели нет.

– Ну, хорошо, хитрюга, можешь сделать ремонт, – вздыхаю я, хотя заранее знал, что к этому все придет.

Ксюша не упускала случая сказать, как у меня неуютно.

– Полный, – кивает она. – Тебе придется временно съехать.

– Поживу пока у Ника, – пожимаю плечами. – Он не будет против.

– Нет! Только не у Ника! – округляет глаза блондиночка. – То есть, ну, у Никиты же постоянно кто-то зависает. Там шумно, грязно, а ты даже из дома работаешь. В гостинице тебе будет удобнее. Деньги же есть.

Ага, о работе моей она беспокоится! Ревнивая ведьмочка! Знает, что у Ника бабы ходят конвейером, вот и не доверяет. Я в любом случае собирался перекантоваться в отеле, но хотел завести ее. Упрямица никогда не показывает, что ревнует. Даже когда видит, что в клубе или ресторане со мной заговаривает какая-нибудь предприимчивая девушка, молча стоит в сторонке, делая вид, что даже не смотрит, и в крайнем случае отвешивает лишь какой-нибудь саркастичный комментарий, не понимая, что мне хочется проявления ее чувств. Да пусть хоть скандал закатит, лишь бы не делала вид, что ей все равно! А все мамашкино воспитание. Наверняка та ей вкладывала в голову, что истеричек мужчины не терпят. Гуру отношений, мать ее!

Смахивает на мазохизм с моей стороны, учитывая, что я вырос в атмосфере женских истерик и скандалов, на которые щедра моя собственная мать, и всегда ценил в девушках сдержанность, но, когда дело касается моей блондиночки, все обстоит с точностью до наоборот. Отсутствие у нее реакций частенько выводит меня из себя, и я пытаюсь вывести уже ее. Даже предложение жить вместе восприняла без энтузиазма. Ну, ничего, подальше от влияния своей мамочки она постепенно начнет раскрываться. Уж я об этом позабочусь.

Глава 3

Настоящее

Ксюша

– Значит, ты, дочь, как истинная жена декабриста, последовала за своим мужем сначала в Штаты, а потом, когда он решил приехать обратно, собрала вещички и прыгнула в самолет?

– Мама, не утрируй, – со смешком смотрю на маму, которая расхаживает по нашей с Глебом кухне в ярком платье цвета фуксии и при полном параде. – Я хороший дизайнер и быстро соберу себе новую базу клиентов. А для бизнеса Глеба это большой шаг вперед. Перемены всегда к лучшему. Плюс я наконец буду рядом с тобой и Ромкой! Как там этот шалопай?

– Твой брат, как обычно, ссорится с отцом. Бежит ко мне, а я ему напоминаю, что при разводе он выбрал жить с ним, пусть и живет.

Говорит она это без обиды, я знаю, что и сама была рада сплавить семилетнего сына своему второму мужу. Нет, она не плохая мать, просто очень эксцентричная.

– Ладно, мам. Лучше скажи, с чего ты вдруг такая нарядная? И вид такой загадочный.

– Ни за что не угадаешь! – заявляет мама, усаживаясь на барный стул возле кухонного островка, закидывает ногу на ногу и хитро улыбается.

– Мам, я даже гадать не буду, – вздыхаю, еще раз глядя в чертов рецепт в телефоне.

Что за память? Я помню все цвета на раскладке, все артикулы и фурнитуру до последнего гвоздя, но простой рецепт пиццы я не в силах уложить в голове. Готовка явно не мое! Что там сначала? Томатную пасту на тесто или лук? И почему она у меня всегда получается такой сухой? Мама не спешит помочь, ну у нее же ногти, о чем речь?

– Даже не попробуешь? – подначивает мама, с живым интересом наблюдая за мной.

– Кулинарные курсы? Детокс-программа? Сплав на байдарках? Участие в ток-шоу? – напрягаю память и выдаю всевозможные варианты, которые вполне укладываются в стиль жизни моей матери.

– Скажешь тоже, – фыркает она, морщась, когда я гремлю противнем. – Я выхожу замуж!

И противень чуть не выскальзывает из рук.

– За твоего отца! – продолжает изумлять меня мама, да так, что о пицце я забываю напрочь.

– Мам, ты решила пошутить?

– Кто же шутит на такую тему?

– Но… – Я ничего не понимаю. – Как так вышло?

Мама развелась с моим отцом еще в моем детстве, после этого сменила трех мужей, и, выходит, четвертым станет первый? Звучит как анекдот!

– А что, это даже удобно, Ксюшенька, не надо будет фамилию менять.

– А будто ты ее меняла с тремя мужьями, – произношу растерянно, присев на краешек стула.

Новость выбила из колеи. Я не совсем понимаю, как относиться к такому. С папой мы общались довольно-таки редко, он не любитель скайпа и прочей техники, поэтому у нас не получалось поддерживать связь в Америке, как с моей современной мамой.

– Ой, Ксюш, я думала, ты радоваться будешь. Все же папа и мама вместе, – немного обиженно говорит она, а потом пускается в откровения: – Я сама от себя не ожидала. Было одиноко, я решила позвонить твоему отцу, чтобы рассказать о том, что ты приезжаешь, а он какую-то глупую шутку отпустил из нашей прошлой жизни, и знаешь, я никогда не была такой сентиментальной, а тут почему-то среагировала слишком эмоционально, трубку бросила. А он взял и приехал, чтобы прощения попросить… Так и завертелось.

– Так у вас все серьезно, мам? – пытаюсь выведать осторожно.

Маму я обижать не хочу, но и отец мне дорог. Поверит в ее серьезные намерения, а она просто играется, удовлетворяя очередной свой каприз.

– Я всегда все делаю серьезно, дочь! – возвращает себе прежнюю жизнерадостность, взирая на меня с некой претензией во взгляде: – Так что будем теперь ждать внуков, Ксюшенька. Я, конечно, никогда не желала, чтобы меня звали бабушкой, но семьи не бывает без детей, моя дорогая.

Внуков… Растерявшись от маминых слов и ее новостей, беру паузу. Но мама ждет ответа и не спустит, если я не дам ей полный отчет. Она всегда умудрялась выведать у меня самое заветное.

– Мы не планируем детей, мам, никогда не планировали.

Это мне кажется или в моих словах действительно звучит горечь? Когда твердый чайлдфри-настрой сменился во мне на отчаянное желание подержать в руках собственного ребенка? Я не знаю точно, но в какой-то момент осознала, что остро реагирую на любого оказавшегося рядом ребенка. Хочу потискать, потрепать за щечки, услышать сладкий голосок и, как любая, раньше смешившая меня мамочка, просюсюкать какую-то глупость.

– Ты не можешь говорить серьезно, Ксения, – хмурится мама, сводя брови на переносице. – Это глупость. Я думала, вы давно о ней забыли.

– Это не глупость, мам. Мы с Глебом живем полноценной жизнью, нас все устраивает, и детей мы не хо…

– Чушь! – она поднимается со стула и подходит ко мне, заглядывая в глаза. – Скажи мне правду, ты бесплодна?

– Что?! Я… Мама, нет!

– Тогда Глеб? Он проверялся?

– Мам, хватит! Так нечестно, – начинаю защищаться, возможно, слишком агрессивно. – Ты решила стать прогрессивной молодой бабушкой и требуешь от меня внуков? В самом деле?

– Ксюша, причем тут прогрессивная бабушка? Я о тебе думаю.

– Что-то незаметно, мам, про меня тут ничего не прозвучало, – огрызаюсь и тут же жалею, но извиняться не хочу, потому что мама, сама того не зная, задела больную тему.

– Тебе показалось. Я хочу, чтобы у вас была полноценная семья. Я понимаю, там, в Штатах, и в сорок только задумываются о детях, усыновляют их, если не могут родить, или просто решают жить для себя, но это же не про тебя?

– Мама, нет меня, есть мы с Глебом, и мы решили, причем с самого начала, что у нас не будет детей. И ты это знала.

– Ксюша, ты сама не веришь в то, что говоришь. Это все чушь и забугорная блажь. Там это норма, а здесь норма – полноценные семьи.

– Хочешь сказать, что двое – не семья? – спрашиваю с дрожью в голосе, не понимая, почему мама вдруг так наседает. Откуда такое ярое желание получить внуков?

– Любой нормальный мужчина хочет продолжить свой род, – не оставляет попыток меня убедить.

– Ты не допускаешь мысли, что у нас может быть иначе? Что мы счастливы вдвоем?

Для самой меня фраза звучит слишком неубедительно, так что я, опустив глаза, гипнотизирую ими свои колени. Мамина холеная рука приподнимает мой подбородок, чтобы не смогла избежать ее пристального взгляда.

– Ну а теперь рассказывай, что у вас с моим зятем происходит.

– С чего ты взяла, что с ним что-то происходит?

Пытаться обмануть маму и водить ее за нос – дохлый номер. Она знаток человеческих душ. Умеет вытянуть из любого человека правду. Ей бы психологом работать, но она слишком эгоистична, чтобы препарировать чужие души.

– Что-то явно происходит с тобой, а если я хорошо знаю свою дочь, то и с ним тоже.

– Переезд – дело нервное.

– Ксюш, ты кому это говоришь? Но у нас с тобой это в крови. Мы любим перемены. Помнишь, как ты радовалась переезду в Штаты? Рассказывала мне о перспективах, нахваливала своего удачливого мужа и планировала, как сменишь поднадоевших русских клиентов на западных. Сейчас, по идее, должна радоваться обратному, а ты грустишь.

– Так заметно? – наклоняю голову набок, возвращаясь к дурацкой привычке нервно накручивать волосы на палец.

Мама с детства с ней борется, поэтому, наверное, так легко и раскусила меня. Заставляю себя оторвать руки от белокурой пряди и тяжко вздыхаю.

– Наверное, я от Глеба слишком много требую.

– В каком смысле? – вопросительно приподнимает бровь мама.

– Мам, вот ты как поняла, что Денис тебе изменяет?

– О господи! Нашла кого вспомнить!

Мамин третий муж был моложе ее на десять лет, и, хоть разница в возрасте не так бросалась в глаза из-за того, что мама отлично выглядит для своих лет, родительница была начеку и не удивилась, когда муженек закрутил роман с двадцатилетней девицей.

– Прости, мам, я знаю, что ты не любишь об этом вспоминать, но с кем еще мне советоваться? У меня и подруг-то тут нет, только Эля, но у нее и у самой непростой период в жизни, ей не до меня точно с моими проблемами!

– Мама – лучшая подруга! Расскажи мне, Ксюня, иначе я останусь у вас – и Глебу мало не покажется. Горячо любимая тещенька научит его, что девочек обижать нельзя, раз его родители этому не научили!

– Знаю, что ты не очень-то жалуешь родителей Глеба, но они здесь ни при чем, – качаю головой, не находя места рукам, нервно сплетаю и расплетаю пальцы.

– Я уже поняла, что ни при чем, – нетерпеливо встряхнув густой светлой гривой, мама складывает губы трубочкой и прикладывает руку к весьма откровенному декольте. – Если возвратиться к твоему вопросу, то женщина всегда чувствует, когда у мужчины есть кто-то на стороне. Обмануть женщину невозможно! Мужские особи не умеют действовать тонко, они для этого не созданы. Если уж кто произошел от обезьяны, то это точно они! Так что давай разбираться. По пунктам.

«А может, не надо?» – попискивает внутренний голос, но я не даю ему мной командовать.

– Давай, – бросаюсь как в омут с головой.

– Он задерживается на работе?

– Пф! Глеб и работа – это практически тождественные понятия. Он ходит дома с ноутбуком, звонит по телефону и да, задерживается допоздна. Но у него новый проект, очень важный этап. Я и сама вся в работе. Намечается крупный проект в одном элитном загородном поселке.

– Это отлично – насчет поселка. А что твой муж? – недоуменно разводит руками. – Некому делегировать полномочия? У твоего Глеба так мало денег, что не может нанять помощников или этих пустоголовых секретарш, которые хотя бы на звонки отвечают и кофе приносят?

– Ты же знаешь Глеба. Он считает, что лучше сделать что-то самому, чем переделывать за другими.

– Перфекционист, трудоголик, саркастичный и язвительный[a1] [MOU2] хам... Кхм! Дальше?

– Мам, я же серьезно, – поникаю, не понимая, к чему веду этот разговор.

Разве мама сможет отгадать по моим бессвязным ответам, что происходит у нас в семье? У нее свой взгляд. Разве что тревогу утишит.

– А я, думаешь, шучу? Брак моей дочери на кону, а я буду шутки шутить?

– Да какой на кону? Просто я, наверное, устала, придираюсь к Глебу.

– Ноутбук прячет? Телефон с собой в ванную комнату забирает? Пароль у него есть?

– Я… – задумываюсь и тереблю мочку уха, вспоминая. – Возможно, я не обращала внимания…

– Присмотрись, Ксюня, мой тебе совет. Что еще? Что-то изменилось с приезда?

– На самом деле ничего конкретного я сказать и не могу. Это смутное ощущение.

– Я доверяю своим ощущениям, моя дорогая, никогда они меня не подводили. И тебе советую.

– Ощущения – это одно. Но до проверки телефона и обнюхивания рубашек я не опущусь! Если он кого-то нашел, – содрогаюсь от самой этой мысли, – я просто разведусь.

– А вот и мой дорогой зятек! – мама преувеличенно громко приветствует вошедшего в квартиру Глеба.

Поднимается со стула и идет к нему навстречу, делая большие глаза, дескать, продолжим разговор позже.

Высокая фигура мужа появляется в коридоре, а датчики движения реагируют на его присутствие мягким свечением ламп. Я их лично устанавливала. Тоже люблю контролировать процесс сама и не позволять никому задерживать работу. Мы оба трудоголики и оба вечно заняты.

Когда мы вместе куда-то ходили? Когда просто смотрели вместе кино? Говорили по душам? Когда, наконец, делили постель? Неужели две недели назад, еще в Штатах?

Нет, мама права – женщина всегда знает, когда у мужа что-то происходит на стороне…

Глава 4

Глеб

Первую неделю после переезда обратно в Москву мы с Ксюшей были заняты так, что спать удавалось лишь по пять часов в сутки. Я пропадал в новом офисе, она же пыталась по максимуму быстро обустроить наш дом, чтобы в нем уютно было жить. Моя жена – гениальный дизайнер, и она все вокруг себя превращает во что-то стильное и красивое.

– Смотри, какие круги под глазами заработала, – ругал я ее. – Нельзя так, Ксюш. Все равно всего и сразу не добиться, выдохни и успокойся.

– Я не могу, Глеб, ну ты же меня знаешь, – обреченно стонала она. – Пока наш дом не станет идеальным, я не остановлюсь.

Так и было, но она справилась с этим за какую-то неделю, а после… После уже я не мог уделять ей столько внимания, сколько хотелось бы. В нашей совместной жизни, которая длится уже почти пять лет, если считать с того дня, как мы начали встречаться, никогда не было долгого воздержания.

Максимум неделя, и то, если кто-то болел или улетал в командировку и к родным. Так что я решаю покончить с этой ересью сегодня и пораньше вырываюсь из офиса, но, зайдя домой, вижу идущую мне навстречу тещу и едва сдерживаю досадный стон.

Нет, конечно, я к своей теще отношусь нормально, без неприязни, но почему именно сегодня она решила прийти к нам? Вот что за засада?!

– Здравствуйте, Алла, – выдавливаю из себя вежливую улыбку.

– Глеб, рада тебя видеть! – Она подходит и традиционно целует меня в щеку, обнимая за плечи. – Не ожидала, что ты так рано вернешься. Ксюша мне как раз объясняла, что у тебя много работы после переезда, а теперь я и сама вижу, какой ты уставший. Надо хоть немного отдыхать, дорогой.

– Я скоро немного разгружусь, – улыбаюсь ей. – Олег приезжает на следующей неделе.

– Ах, Олег! – мечтательно вздыхает Алла. – Если бы я была свободна, то на этот раз не упустила бы его. Такой мужчина!

– Мама! – возмущенно одергивает ее моя блондиночка. – Только не говори мне, что с папой у вас несерьезно. Ты же его знаешь!

– Да я же просто шучу, Ксюнь, – улыбается теща. – Все у нас хорошо с твоим отцом.

С удивлением смотрю на тещу. Для меня это, конечно, неожиданная новость.

– Вы сошлись? – не скрываю любопытства.

Насколько я знаю, папа Ксюши был первым мужем ее матери и развелись они больше десятка лет назад.

– Ну да, я как раз рассказывала об этом, – отвечает она. – Правда, мне уже пора, детки. Встретимся на выходных у нас, ладно? Поужинаем всей семьей. Там и узнаете подробности. Я же вижу, что сгораете от любопытства.

– Хорошо, мы придем, – уверяю ее, радуясь столь скорому уходу, ведь я планировал провести этот вечер и ночь, наверстывая упущенное.

Да, меня несколько дней мучило чувство вины и желание рассказать правду, но холодный разум победил, и я отбросил в сторону эмоции и рассчитал вероятности последствий от моего признания. В итоге я решил жить как и прежде, пока оставляя Ксюшу в неведении о некоторых аспектах моей жизни, и это решение принесло с собой огромное облегчение. Мне надоело избегать ее, и я ужасно соскучился по ее теплу и ласке.

– Я тебе завтра позвоню, мам, – говорит моя жена у порога, закрывая дверь за своей родительницей, а потом проходит в гостиную и садится на диван, напряженно выпрямившись.

– Ты уже поужинал? – спрашивает прохладно, и я понимаю, что моя ведьмочка обижена.

– Да, перекусил в офисе, – говорю, направляясь к ней и на ходу сбрасывая пиджак на кресло. – Ксюш?

– Что?

Сажусь на корточки у ее ног и медленно веду ладонями вверх от щиколоток по обнаженной коже до колен, на которые она натянула шерстяное красное платье.

– Ты сердишься на меня?

– Сержусь, – задирает носик моя стервочка, складывая руки на пышной груди. – Что-то происходит.

– Что же? – изгибаю бровь, чувствуя удар под дых. Но нет. Она ничего не может знать о моей тайне. Это исключено. Значит, просто капризничает и устала.

– После приезда из Америки все изменилось!

– Оно и должно было, – усмехаюсь, продолжая гладить соблазнительные колени. – Как же иначе?

Ксюша пытается выглядеть отстраненной, но уже реагирует на мои ласки. Даже вижу, как подергивается уголок ее губы, ведь ей тоже хочется включиться в привычный флирт.

– Мы отдаляемся. И тебя ко мне больше не тянет. Ты что, начал ходить налево?!

– Разве я осмелился бы? – насмехаюсь над этой теорией. – Как я могу, когда дома меня ждет мой маленький генерал, безраздельно владеющий моим бренным телом?

Она смотрит на меня внимательным, изучающим взглядом и внезапно словно сдувается, теряя весь запал и выходя из роли обиженки.

– Глеб, что происходит? – спрашивает, с беспокойством глядя мне в глаза. – Я же чувствую, что что-то не так.

– Может, у тебя акклиматизация?

Ксюша сердито шлепает меня по руке, которая все еще гладит ее коленку.

– Я же серьезно! Скажи мне правду, Глеб!

– Все хорошо, за исключением того, что я разрываюсь на работе в ожидании Олега. Ты себя просто накрутила, Ксюш, потому что у меня все как и всегда, – вздыхаю я, чувствуя маленький укол вины за эту ложь.

– То есть, когда Олег, наконец, приедет, все будет как раньше? – не сдается она.

– Конечно, – улыбаюсь жене. – Я и сам страдаю от того, что ни на что не хватает времени. Сегодня уже не выдержал, наплевал на все и примчался домой на всех парах, забив на работу, потому что сил нет терпеть. Иди ко мне, маленькая, поцелуй меня. Я так соскучился по твоим мягким губкам…

Не дожидаясь ответных действий, накрываю ее рот своим, проглатывая тихий вздох капитуляции, и увлекаю девушку вниз, к себе на колени. Она льнет ко мне, обвивая руками шею, и я аккуратно укладываю ее на пушистый ковер, наслаждаясь мягкостью желанного тела и ощущением нежной кожи под ладонями.

Моя Ксюша, блондиночка моя вредная…

Сколько бы я ни наслаждался ее телом, мне всегда мало. Она будит во мне голодного зверя одним своим взглядом, и я давно смирился с тем, что никогда не насыщусь ею, потому что эта жажда – не мимолетная прихоть, как в случае с другими женщинами. Нет, это нечто гораздо большее и цепкое. Чувство, что стальным крюком вцепилось мне в сердце, и его не отодрать, не разорвав на части.

Моя единственная… Любимая моя девочка. Только моя. Не хочу ни с кем и ни с чем ее делить, потворствуя чувству единовластного собственника.

Ласкаю ее до самого рассвета, а когда она, измученная, засыпает на моей груди, ощущаю на языке противную горечь вины, которая не дает уснуть. Маюсь до рассвета, глядя на спящую Ксюшу. Страх потерять ее не отпускает.

Ведь нельзя сказать, что я избегал ее ненамеренно и виновата в этом была только лишь работа. Мне предстоит столько всего сделать и сказать, что неизвестно, примет ли она новую реальность или решит идти дальше без меня…

Ксюша

Спустя неделю

– Ну вот, Ксюня, а ты переживала. Другую женщину придумала какую-то! Глеб в тебе души не чает. Накрутила себя, дурында моя, – в трубке раздается заливистый смех довольной жизнью женщины. Давно маму такой не слышала.

– Да, мам, переезд нам дается нелегко, но ничего, мы справимся, – перекидываю сумку на другую руку и закрываю дверь на ключ, спускаясь с крыльца дома.

– Чем ты там гремишь и куда собираешься? – не может не поинтересоваться мама.

– Еду на встречу, – рапортую, усаживаясь на водительское место свой ласточки.

Завожу мотор и плавным движением выезжаю за ворота дома.

– Деловая колбаса, – снова смеется мама.

– Мне нравится твое настроение, – признаюсь ей, чувствую теплоту на сердце. – И что от папы ушла? Ты с ним совсем другая. Спокойная, уверенная и не такая дерганая, как в других браках. Я даже по голосу слышу.

– Дура была, – говорит мама коротко, пока я выруливаю на трассу, вливаясь в поток других машин.

Дорога до поселка неблизкая. Мы живем на выезде из города, а он располагается на въезде.

Глеб был поначалу против того, чтобы я брала этот проект, потому что ездить долго и это будет отнимать много времени, но я заинтересовалась сложными архитектурными решениями и масштабом работы.

Шутка ли, сделать интерьер сразу в трех домах и не повториться! Люблю вызов и драйв от предвкушения нового проекта! Сейчас жизненно важно не ударить в грязь лицом. Наработать новую клиентскую базу.

Если справлюсь на ура, получу много новых заказов. Работы предстоит немало, я даже задумываюсь о помощнике. Плюс мне обязательно нужно занять руки и мой пытливый ум, который ни на минуту не перестает прокручивать мысли по поводу странного поведения мужа…

– В общем, Ксюня, жду вас с Глебом у нас с отцом! И не опаздывайте.

– Конечно приедем. Я надеюсь, мам, ты, наконец, уговоришь папу позволить мне сделать вам ремонт.

– А что такое? Сопротивляется? – не понимает мама, и я поясняю:

– Я много лет пытаюсь обновить его квартиру, но он уверяет, что не любит перемены. Теперь я понимаю, что он имеет в виду! – заканчиваю разговор с улыбкой, переключая кнопку на панели управления автомобиля, чтобы по громкой связи поговорить с мужем.

Разговаривать по мобильному телефону за рулем опасно, а я не сказать, что очень хороший водитель.

Все еще приноравливаюсь к езде по русским дорогам. Приходится вспоминать правила дорожного движения и помнить, что часто наши водители надеются на авось и считают водителей-женщин обезьяной с гранатой.

– Привет! – мой жизнерадостный голос звучит на фоне шума трассы и звуков на заднем фоне у Глеба.

Не пойму, где он находится. На офис непохоже. Кажется, что он на улице. Детские крики какие-то. В кафе он, что ли, забежал, чтобы кофе выпить?

– Привет, Ксюш, давай я тебе перезвоню? Я занят тут немного.

Озабоченный голос мужа сбивает с толку. Бросаю взгляд на часы. Вроде бы рано на обед идти, хотя он мог и с партнерами где-то пересечься. Ксюша, хватит включать подозрительную стервозу!

Ты либо веришь Глебу и живешь спокойно, либо видишь повод для ревности там, где его нет и разбираешься с мужем!

– Хорошо, – кладу трубку и барабаню пальцами по рулю, покусывая губы.

Нет, так дело не пойдет. Несмотря на усилия Глеба сделать вид, что ничего не изменилось, я ощущаю эти перемены. Шестым чувством. Женской интуицией. Нутром. Называйте как хотите. Грозовые тучи уже собрались на горизонте.

Я обязана выяснить, что творится, при этом не показаться никому подозрительной невротичкой. О своих предположениях лучше молчать, нужно быть мудрее и хитрее.

Спустя минут десять перезванивает муж. В моем преувеличенно бодром тоне он не улавливает никаких посторонних ноток.

Я умею держать себя в руках. И вида не подаю, что хочу расспросить его и потребовать объяснений. Я выше этого. Вместо этого говорю о другом:

– Глеб, нужно купить какой-то подарок на воссоединение моих родителей. Что-то ценное, что останется на память.

– Ну, Ксюш, кто лучше тебя разберется с таким подарком? Кто у нас дизайнер?

– Я хочу, чтобы мы вместе сходили в магазин и подобрали.

На том конце связи следует заминка.

– Когда?

– В гости мы идем уже сегодня, так что если ты приедешь пораньше домой...

– Я не могу, у меня встречи. Ксюш, так не делается, – укоряет меня супруг. – У тебя была неделя в распоряжении. Ты могла что-то заказать онлайн. Ты же постоянно сидишь на специализированных сайтах в интернете и прекрасно разбираешься в том, что нужно твоим родителям.

Упрек Глеба справедлив и понятен, но я, как маленькая капризная девочка, хочу продавить свое.

– А если я хочу выбрать сама как-то иначе? Пойти в большой магазин, погулять среди отделов, рассмотреть товары вблизи? Ты же можешь уделить мне час времени, Глеб?

– Ксюш, ты опять начинаешь? – спрашивает он нетерпеливо. – Хочешь поругаться? Сама придумала – сама обиделась?

– Что ты переворачиваешь, Глеб? – взрываюсь уже я. – Я попросила тебя раз в неделю уделить мне лишний час! Сходить со мной в магазин!

– Сегодня вечером мы идем к твоим родителям, – цедит сквозь зубы, – это гораздо более чем час. Мне для этого пришлось отменить важную встречу.

– Что это за встреча такая, вечером? – не удерживаюсь и задаю вопрос, хотя обещала себе не опускаться до подобного.

– Обычная встреча, Ксюша, деловая, – говорит как маленькому ребенку. – Возьми себя в руки и закажи хороший букет маме, а отцу можно ничего и не дарить. И вообще, это просто семейная встреча, не свадьба и не день рождения, зачем подарки?

– Если ты не хочешь помогать, так и скажи! А не придумывай причины отмазаться! Я сказала про ценный подарок, а ты предлагаешь подарить букет, который выкинут через пару дней!

Разозлившись, я нажимаю на кнопку отбоя, чтобы не наговорить лишнего. Хотя я уже это сделала. Сорвалась. Нагрубила Глебу, выводила его на эмоции и попросту довела обычный разговор до ссоры за минуту!

Знаем, умеем, практикуем. И чего ты добилась, Ксюша? Выставила себя капризной дурой.

Нажимаю на педаль газа и увеличиваю скорость, чтобы сбросить напряжение.

Настроение испорчено окончательно, а причин видимых нет, кроме того, что я никак не могу спрятать неудовлетворение нашей семейной жизнью.

Глава 5

Глеб

В последнее время с Ксюшей творится не пойми что. Она без причины начинает истерить, словно специально напрашивается на ссору. Что случилось с рациональной девушкой, на которой я женился? Просто не узнаю ее.

С раздражением убираю телефон в карман после этой короткой вспышки и смотрю на свою ассистентку Кристину.

– Что у тебя?

– Звонок от Любова. Просил перезвонить. Набрать?

– Нет, по дороге наберешь, – выдыхаю сквозь зубы и сажусь в машину.

Это даже хорошо, что я взял с собой Кристину. У нас был бранч с клиентами, после которого я должен был ехать в детский сад, который посоветовал мой друг Демид – счастливый отец двоих детей, один из которых и посещает это заведение.

Конечно, мнение Кристины не столь важно, но ее присутствие оказывается кстати, потому что женщины часто подмечают то, что мужчины считают неважным и пропускают.

Надо сказать, меня не волновали ни встречи с воспитателями, ни план их учебной программы. Я посетил место, убедился, что все на уровне, безопасность соблюдается, персонала хватает, обстановка соответствует запрашиваемой цене – и все. Можно соглашаться. Однако директор этого сада настояла на личной экскурсии и подробном пересказе об их деятельности, явно надеясь приобрести во мне нового спонсора. Естественно, я выписал чек, потому что мест-то в этом саду официально нет, а мне очень нужно одно для Вовы.

Еще и Ксюша позвонила, как раз когда мы зашли в группу, полную галдящих детей. Я не стал заставлять ее долго ждать, перезвонив, как только мы с Кристиной вышли из здания, направляясь к парковке, но ссоры все равно не удалось избежать, и моя жена просто бросила трубку, невербально послав меня.

Кристина, за годы вместе привыкшая игнорировать мои личные моменты с женой, делает вид, что ее здесь и вовсе не было, а к разговору она не прислушивалась.

– Сколько у нас времени до следующей встречи? – спрашиваю у нее, выруливая к трассе.

– Час и двадцать, – отвечает она, заглядывая в планшет.

Кристина – моя палочка-выручалочка. Училась со мной на одном курсе, и после универа я сразу взял ее к себе. Она и в Штаты со мной полетела, а когда я решил вернуться, снова последовала следом. Не знаю, что делал бы без нее. Она хоть и выглядит как полное клише секретарши из анекдотов, при ее-то внешних данных, но работает, выкладываясь на все сто процентов, радуя при этом глаз клиентов. Красивая, стройная брюнетка с голубыми глазами, лишь умный взгляд выдает то, что она не просто кукла для украшения офиса.

– Тогда заедем в одно место. Нужно купить подарок для тестя с тещей. Ты ведь мне поможешь?

– Как всегда, – весело фыркает она.

– Кстати, как тебе детский сад? – интересуюсь ее мнением.

– Хороший. Он же в городе самый дорогой и лучший. Да и информация, которую я накопала в интернете, соответствует действительности. Уровень что надо.

– Вот и хорошо. Хочу побыстрее с этим покончить.

Мы подъезжаем к торговому центру, и Кристина целенаправленно ведет меня в небольшой эксклюзивный магазин, в котором продаются всякие статуэтки, рамки и прочая дребедень.

– Раз подарок общий, то можно купить что-то нейтральное вроде вазы, – заявляет она.

– Зачем им ваза? – удивляюсь я.

– Ну, а что тогда? Парные кольца подарить? Предмет домашней обстановки подходит лучше всего для подарка супружеской паре, – со знающим видом говорит девушка, откидывая за спину длинные темные волосы.

– Тогда бокалы? – предлагаю я, останавливаясь у витрины.

– Нет, никакой посуды! – ужасается Кристина. – Пойдем вон туда.

Она тащит меня ко всяким декоративным штучкам, которые так любит Ксюша, и я понимаю, что, возможно, Кристина права. Мама Ксюши тоже любит такие штучки. В итоге мы берем две антикварные рамки для фото, идущие в паре, и от их цены даже у меня глаза округляются. Ксюша точно останется довольна таким подарком.

По пути в офис я перезваниваю Любову, который откладывает нашу встречу на час, а потом заезжаю еще в цветочный, где покупаю три букета. Кристине – в благодарность за помощь, маме Ксюши – по понятным причинам и своей сварливой женушке, которую необходимо задобрить.

День проходит в мгновение ока, и, когда я приезжаю домой, моя блондиночка встречает меня совсем с другим настроением.

– Привет, – настороженно здороваюсь я, оглядывая ее с ног до головы.

Она уже оделась и выглядит восхитительно в облегающем коротком красном платье с помадой в тон на губах и туфлях на каблуках, зрительно удлиняющих ее умопомрачительные ножки. Мне тут же хочется остаться дома и стянуть с нее это платье, вместо того чтобы три часа сидеть у ее родителей.

– Привет, – шепчет жена, выразительно смотря на цветы и пакет в моих руках.

– С тобой не успел бы, Ксюш, – протягивая ей ее букет, а второй кладя на столик, оправдываюсь я. – Купил все на ходу.

– Главное – купил, – пожимает плечиком она, нюхая свои розы. – Спасибо.

Отложив букет, все же удостаивает меня поцелуем в губы, показывая, что обида исчерпана, а потом отходит на шаг.

– Переодевайся быстрее. Я есть хочу, а мама сегодня обещала приготовить свою фирменную лазанью.

При мысли об очень редкой и столь же вкусной лазанье тещи у меня у самого текут слюни, так что я быстро сбрасываю костюм, меняя его на брюки с джемпером, и мы с Ксюшей выдвигаемся в квартиру ее мамы на моей машине.

Ксюша

– Очень вкусно, мам, – наевшись лазаньи до отвала, откидываюсь на спинку кресла и оглядываю улыбающихся родителей.

На лице у мамы – довольство и гордость. А отец просто очень рад нас всех видеть, но немного стесняется и смущается, я это замечаю. Он у меня неразговорчивый, но если говорит, то всегда по существу.

– А кола есть? – лениво тянет мой заскучавший младший брат.

– Рома, сядь ровно! – поправляет его мама. – Кола – вредный напиток. Будем пить чай с тортом.

– Торт в меня уже не влезет! – сетую я, похлопывая себя по животу. – Давайте хотя бы паузу сделаем.

– Йес! Тогда я пойду за колой сгоняю, – подрывается с места мой брат.

– Ром, да что ты заладил? Сиди уже! Раз в жизни с родственниками встретился, не можешь уделить нам час своего времени. Норовишь куда-то убежать.

– Ром, и правда, давайте пообщаемся, давно не виделись, – сглаживаю углы, смотря на заметно подросшего брата с укором. Дерзость и нахальство вместе с ним подросли.

Брат насупливается и съезжает еще ниже под стол с видом: «Знаю я эти ваши скучные взрослые разговоры».

Мама с папой переглядываются и усмехаются.

– Как ребенок, ей-богу! – по-доброму поддевает мама.

Брат лишь фырчит в ответ.

Наблюдая за этой перепалкой, отчего-то ощущаю гнетущую душу тоску. Отношения у мамы и Ромы особые, не такие, как у нас с ней. Мы с ней как подружки, у них же постоянно какое-то соперничество и игра на выживание. С детьми непросто.

Но как же без них? Неужели у меня не будет вот таких теплых семейных сборищ с вечными вопросами: «А помните, вот тогда?». Страшно представить. Даже мороз по коже пробегает, и я вздрагиваю.

– Вроде тепло, а ты вся в мурашках, – внимательный муж обхватывает меня за плечи и заглядывает в глаза, но он не может прочитать мои мысли, иначе бы очень удивился.

– Да просто сквозняк подул, ничего страшного.

– А что там за проект у тебя, Ксюня? – любопытствует мама, встав и все же занявшись нарезкой торта. – Целых три дома, я так поняла?

– Да, – ворчливо вклинивается в разговор муж, опережая мой ответ. – Ей же мало работы, нашей пчелке. Она такая хрупкая только с виду, а сама, дай волю, весь поселок приукрасит.

– А ты Ромку помощником возьми, пусть хоть что-то делает, – опять мама, – а то бездельничает, бег бросил, так ты его пусти за машиной бегом, пусть и спортом занимается, и тебе помогает.

– Эй-эй, что началось? – брат выпрямляется на стуле, глядя на маму с опаской.

– Я уже отвык от твоих шуток, – посмеивается отец, а я любуюсь лучиками морщин около его глаз.

– Ничего, Коль, скоро привыкнешь. Я теперь буду с тобой до смертного одра. Стакан воды будет кому подать, если ты об этом переживал.

– Да я вообще не переживал.

– Теперь станешь!

Таким образом, за шутками и подколками, проходит весь этот вечер, полный семейного тепла. Так и не коснувшись темы ремонта отцовской квартиры, мы выдвигаемся домой, отвозим Ромку к его отцу, а потом доезжаем до нашего дома. Выхожу из ванной, вытирая волосы полотенцем и застаю мужа за столом в гостиной перед ноутбуком.

Он даже не переоделся, и у меня мелькает мысль, что он может уехать на работу. Но нет, всего лишь проводит видеоконференцию по сети. Сосредоточенный, хмурый и почему-то кажущийся далеким и чужим.

Бывают дни, когда устаешь от собственных повторяющихся мыслей и надуманных проблем. Этот именно такой. На сегодня я решаю покончить с необоснованными подозрениями и просто расслабиться. Семейный вечер зарядил положительными эмоциями.

Но засыпаю я одна, потому что Глеб слишком долго собирается ко сну. Сначала дела, потом душ, потом еще час он словно исчезает на кухне. Отчаявшись его дождаться, засыпаю. А потом просыпаюсь от того, что он утягивает меня, сонную, в свои горячие объятия. Нежно гладит по всему телу, обжигает горячим дыханием кожу и пробуждает чувственный всплеск. Всегда так реагирую на него. С одного касания. Порой даже взгляда. Влюблена в собственного мужа как девчонка. Судя по его взгляду, это взаимно.

– Ксюша-а-а… – тянет он мое имя, увлекая в водоворот страсти.

И надуманные страхи растворяются. Наверное, я придумала наше отчуждение. Мы просто много работаем, просто устали. А я слишком многого от него хочу.

– Мир? – говорит он спустя время, и я приподнимаюсь на локте.

– Мир?.. А разве мы ругались?

– Кто-то психанул и бросил сегодня трубку, – подмигивает, лежа с заложенными за голову руками на спине.

– Ничего не знаю, я трубку не бросала, у меня и трубки в машине нет.

Я уютно устраиваюсь под боком и заглядываю ему в глаза, запрокинув голову. Двумя пальцами делаю шагающего человечка на груди Глеба и с озорной улыбкой подбираюсь к его лицу и хватаю пальцами за нос, он ловит мою руку, смеется и целует в ладонь.

– Значит, это другая сварливая жена устроила мне сегодня разнос.

– Ну, Глеб, я не сварливая! – тычу его в грудь кулачком. Несильно, бью понарошку.

– Ладно-ладно, ты идеальная! – сдается, поднимая руки вверх.

– То-то же! – усмехаюсь я и, довольная и счастливая, поерзав, устраиваюсь в его объятиях. Обожаю закидывать на него ногу и греться о теплое тело. Сама же постоянно мерзну и почти превращаюсь в ледышку.

– Ксюш, работы будет меньше, обещаю, сейчас просто такой период.

– Да я все понимаю, правда, ты на меня не обращай внимания.

– Как же не обращать? Ты меня чуть взглядом не убила, когда ноутбук взял сегодня.

– Неправда, ты меня демонизируешь! – тычу его в бок, чтобы не делал из любимой жены мегеру.

– Ладно, будем считать, что я это выдумал.

– Конечно, ведь я – ангел!

На этой ноте проваливаюсь в безмятежный сон, а потом, уже глубокой ночью, не понимаю, что меня разбудило. В темноте, спросонья не соображу, что происходит, а потом вижу спину Глеба, уткнувшегося в телефон. Он светится голубым.

– Кто это? – хрипло спрашиваю, заметив время на циферблате часов на стене.

– Ошиблись номером, – буркнув, Глеб укладывается обратно, а я фиксирую увиденные цифры.

Три тридцать ночи.

Глава 6

4 года назад

Глеб

С тех пор, как мой друг Демид со своей девушкой Элей поженились, они редко стали выбираться из дома, полностью уйдя в семейную жизнь. В большей степени из-за полуторагодовалой дочери Демида, заботу о которой он доверяет няне только по будням.

Вот и вчера обещали прийти на празднование нашей с Ксюшей помолвки, но не смогли, потому что мелкая слегла с температурой. Поэтому сегодня друзья пригласили нас к себе, посидеть вчетвером за ужином в спокойной обстановке.

– Чувствую себя уже степенной матроной, которая решила провести вечер с другой супружеской парой, пока дети спят, – хихикает блондиночка по пути, не выпуская из ладони мою свободную руку.

Мне вполне комфортно рулить одной рукой, потому что вторая наслаждается ощущением ее маленьких пальчиков в своей, а мои собственные пальцы так и норовят нащупать новенькое помолвочное кольцо, которое Ксюша захотела носить на левой руке, отдавая дань моде. Никак не могу перестать прикасаться к нему, как и Ксюша – бросать взгляды на свою руку, когда думает, что никто не видит.

Думаю, решение пожениться стало неожиданным для нас обоих, потому что нам вполне комфортно жилось и так, но из-за грядущего переезда в США это решение оказалось самым практичным для нас, как для пары. Сомнений я не испытываю, потому что уверен в своем выборе и знаю, что Ксюша не просто временный человек в моей жизни.

Слишком сильно я люблю ее, чтобы расстаться когда-нибудь. А свадьба… Что ж, это лишь формальность. К тому же Ксюше наверняка, как и всем женщинам, хочется пышного праздника и белого платья, хоть она и не говорила об этом.

Почему бы не порадовать свою девочку? А осознавать, что в глазах других людей она уже официально моя, даже приятно. Не то чтобы я сомневался в ее принадлежности, но не помешает дать это понять всяким неудачникам, которые пялятся на нее, стоит ей только выйти из дома.

Моя блондиночка слишком горячая, чтобы можно было просто пройти мимо, а кольцо на пальце ясно даст понять, что она занята. Мы уже договорились, что после похода в ЗАГС оба будем носить обручальные кольца.

Когда мы доезжаем до дома Демида, нам открывает нарядная Эля, но ее лицо совсем не выглядит радостным от прихода гостей.

– Привет, ребят. Проходите, – уныло говорит она, пропуская нас в дом.

– Привет. Что случилось? Выглядишь не очень, – без задней мысли говорю я, на что Ксюша сердито меня одергивает.

– Глеб!

– Я имел в виду настроение, – закатываю глаза, снимая куртку.

– Демид только приехал с работы, и что-то ему плохо, – вздыхает Эля, провожая нас в гостиную. – Думаю, это отравление.

– Черт, неприятно, – морщусь я.

– Вы тут располагайтесь, а я сейчас проверю его и вернусь, – виновато улыбается хозяйка дома.

– Может, нам стоит перенести? – спрашивает Ксюша после ее ухода. – Вряд ли Демиду до ужина и гостей, если он отравился, да и Эля не в настроении.

– По ситуации посмотрим, – вздыхаю я, а про себя уже строю новые планы на остаток вечера, который хочу провести наедине со своей невестой в нашей спальне.

– Ребят, тут такое дело… – приходит через пять минут Эля. – Мне кажется, Демиду нужно в больницу. Я его еле уговорила, но есть одна проблемка – Соню не с кем оставить. Может, вы посидите с ней, пока мы не вернемся? Она уже спит и в ближайшие два часа не должна проснуться. К тому же у меня на кухне готов ужин, не пропадать же ему?

– Не волнуйся, Эль, у меня опыт няньки есть, ты же знаешь, – сразу же соглашается Ксюша. – А ты уверена, что не нужна помощь? Может, Глеб вас отвезет?

Я и сам хотел это предложить, но Эля отрицательно качает головой.

– Нет-нет, вы же знаете Демида, он не любит драматизировать и вообще отмахивается от любой болезни. Я и так его еле уговорила, ваше беспокойство его только уязвит. Мы быстро туда и обратно, клиника частная, так что нас сразу примут.

– Ладно, но, если что, звони, – говорю ей. – Помочь ему спуститься?

– Я не умираю, придурок, – ворчит с лестницы Демид, спускаясь с самым независимым видом, вот только бледное лицо и мученическая гримаса выдают его с головой.

Не обращая внимания на сердитый взгляд мужа, Эля тут же обнимает его за талию, помогая спуститься, и чуть ли не насильно надевает на него куртку, как на маленького, пока тот прожигает ее возмущенным взглядом. Я не могу сдержать смех от этой картины, поддразнивая Демида:

– У бедного малыша бо-бо и он не в духе, да? Ничего, мама Эля его сейчас быстренько отвезет в дяде доктору.

– Глеб! – возмущается Эля, а Демид показывает мне средний палец, отодвигая ее в сторону и сам надевая ботинки.

– Пойдем уже, пока я не побил этого шутника, – ворчит он, выходя за дверь.

– Ребят, звоните, если что, – взволнованно говорит Эля, оглядываясь на второй этаж, где спит их дочка.

– Не волнуйся, Эль, с Соней все будет в порядке. Глебу я ее не доверю, – ободряет ее Ксюша, и та тоже уходит, захватив ключи от машины.

– И почему это мне нельзя доверить ребенка? – возмущаюсь, складывая руки на груди. – Может, я буду суперпапочкой!

– Ты хоть знаешь, что с этим ребенком делать, суперпапочка? – язвит блондиночка.

– А ты посидела с ней пару раз и прям все теперь о детях знаешь?

– Знаю, но не из-за Сони, а потому что у меня большой опыт, – задирает нос Ксюша, направляясь в гостиную и оставляя меня дико заинтригованным последним высказыванием.

– Это какой такой опыт? – с подозрением спрашиваю я.

Если бы не был у Ксюши первым и единственным, я бы подумал, что она где-то ребенка от меня прячет.

– Практический, – садясь на диван и приглашающе хлопая по месту рядом, говорит она. – Помнишь, на сорокалетие мамы приезжала ее сестра Алина? Так вот, она, когда родила два года назад, ушла от мужа и переехала к нам. И пока ее дочке не исполнилось восемь месяцев, мы жили все вместе. Тетя Алина устроилась на работу, так что я частенько оставалась за няньку. Я знаю о детях все.

– Ну ладно, тогда признаю – мне с тобой не тягаться, – сдаюсь я, целуя ее руку. – Я ничего не знаю о детях. Да я их и не люблю. Ну, знаешь ведь, как Никита сюсюкается с Сонькой? Так вот, у меня при виде малышей такого умиления и желания потискать не возникает.

– Ничего, бывает, – пожимает плечами Ксюша. – Я тоже не всех детей тискаю, только красивых. А Сонька такая лапочка, что удержаться невозможно.

– А как же заявление, что все дети красивы?! – притворно ахаю я.

– Совершенно необоснованное, – ехидно улыбается Ксюша. – Или ты хотел, чтобы я соврала, чтобы показаться милой?

– Ты и так милая, блондиночка. А еще у тебя зачетная задница. Кому какое дело до твоих манер, когда перед глазами такой вид?

– Ты такой придурок, Глеб! – хихикает она, отталкивая меня, когда я пытаюсь ее поцеловать. – Перестань!

Мне удается мазнуть губами по ее щеке, прежде чем она вырывается и забегает за диван.

– Мы не будем шалить в доме Громовых! – строгим тоном заявляет девушка. – Пойдем лучше посмотрим, что приготовила Эля. Я умираю от голода.

– Какая же ты зануда! – вздыхаю я, следуя за ней на кухню.

Но я и сам голоден, так что мы довольно резво наполняем свои тарелки пастой с морепродуктами и, проигнорировав закуски, приступаем к ужину, а после убираем за собой посуду.

– Слышишь? Радионяня молчит, – говорю Ксюше. – Давай все-таки опробуем диван Громовых?

– Нет, волшебник, это же наши друзья, – мягко отказывает она, и я даже не думаю настаивать.

Хитрая лисица! Знает ведь, как на меня действует это ее нежное «волшебник» – прозвище, которое она дала мне после нашего первого свидания. Использует она его редко, но каждый раз моя грудь наполняется теплом от того, с каким чувством Ксюша его произносит. Я до невозможности люблю эту девушку!

Мы садимся на этот несчастный диван и включаем телевизор, когда из радионяни раздается требовательное детское «Мама!». Сонька все-таки проснулась.

Ксюша приносит ее из детской, заспанную и плачущую.

– Ма-а-ама-а-а! – ревет маленький чертенок, хотя Ксюша качает ее на руках и нежно бормочет, что мама скоро придет.

– Может, покормить ее? – предлагаю я, когда чадо наших друзей и не думает успокаиваться.

Ксюша передает мне ребенка и идет готовить бутылочку. Следуя ее примеру, я тоже покачиваю Соню на руках, приговаривая как можно ласковее:

– Ну, все-все. Ты же большая девочка, Соня. Не плачь, ладно? Мама сейчас вернется и папа тоже.

Наконец, когда мы даем ей бутылочку, она немного успокаивается, но после еды снова плачет и так до тех пор, пока не приезжают Демид с Элей, а это случается почти через час. Мы с Ксюшей сразу же прощаемся и уходим. Оказавшись в тишине машины, я чувствую себя заключенным, который освободился из тюрьмы.

– Никогда не заведу детей, – выдыхаю с облегчением, пока завожу двигатель.

– Я тоже, – бормочет Ксюша.

Мы выезжаем на дорогу, а в мою голову закрадывается мысль, что о детях в своем будущем мы еще не говорили. Ксюша ведь не знает о моей позиции чайлдфри, и я просто обязан сообщить ей об этом до свадьбы.

– Ксюш?

– Ммм... – устало отзывается она.

– Я серьезно. Насчет детей. Не знаю, почему мы раньше не говорили об этом, но я давно решил, что не хочу их. Вообще никогда. Даже если женюсь.

Ксюша сразу же отбрасывает свое сонное состояние и поворачивается ко мне.

– Правда? – потрясенно спрашивает она. – Блин, а я ведь тоже не сказала! Глеб, я тоже не хочу детей.

– Уверена? – с сомнением спрашиваю я. – Тебе же они нравятся.

– На расстоянии, – уверяет меня Ксюша. – Ты представляешь, сколько времени и сил нужно вложить в ребенка? Потому что я знаю это точно. Помнишь историю с тетей Алиной? Так вот, я уже тогда поняла, что материнство – не мое. Да я даже о домашнем животном не могу заботиться, потому что нужно уделять ему время, которого у меня нет. Учеба, работа, путешествия, приключения – вот на что я хочу потратить свою жизнь. А воспитывать ребенка, даже если будет няня – это огромный труд. Я не думаю, что готова на такие жертвы.

Я и не знал, что можно испытывать такое облегчение, как то, которое настигло меня после ее слов. Я еще больше уверился, что Ксюша на сто процентов моя женщина. Мы идеально совместимы. Мы даже думаем одинаково!

– Да мы идеальная пара! – не могу сдержать удивленную улыбку.

– Невероятно, да? – счастливо смеется моя блондиночка.

Глава 7

Ксюша

– Извините, пробки, – оправдываюсь перед клиентом, на встречу с которым опоздала.

Красивый молодой человек со светлыми волосами и яркими голубыми глазами встает из-за круглого столика и улыбается без малейшего недовольства на лице.

– Да ничего страшного, я никуда не спешу, – говорит он мне.

Отодвигает стул и, убедившись, что я уселась, занимает место напротив.

Какая удивительная галантность для человека его возраста! Холеный тип с манерами. Модная одежда, стильная прическа, ослепительно-белые зубы. По телефону я представляла Тимофея несколько иначе. Не таким молодым и заносчивым. Ему явно доставляет удовольствие то, что он, отпрыск депутата, сам занимается проектом и встречается с дизайнером. Маленький мальчик решил поиграть во взрослого.

Заказывает себе напиток, а мне – без моего на то ведома – пирожное и чай.

– Надеюсь, угадал? – дерзко заламывает бровь, а мне хочется его осадить.

Мало того, что занял весь стол чашками и тарелками, из-за чего мне некуда положить наброски, которые пришлось распечатать по его требованию, так еще и смотрит с таким видом, будто, по крайней мере, фуагра меня угостил.

– Давайте перейдем к проекту, – направляю наш разговор в нужное русло, а сама…

Сама не могу сосредоточиться и отвлекаюсь, вспоминая истинную причину своего опоздания.

Я изменила своим принципам. Нарушила собственные правила. И теперь меня грызет совесть.

С утра, в отсутствие Глеба, когда он ушел в гараж заниматься машиной, я залезла в его компьютер. Вернее, попыталась. Конечно, ничего не вышло, потому что я не смогла подобрать пароль. Да разве это возможно?

С красными щеками я поставила ноутбук на место, надеясь, что Глеб ничего не заметит. В ином случае я просто со стыда сгорю. Да и что я хотела найти на рабочем ноутбуке? Фотографии от любовницы или переписку с ней? Это лучше искать в телефоне.

«Что ты делаешь?! Остановись!» – кричал взбудораженный внутренний голос.

Но я не хотела быть той дурой, которую водят за нос. Над которой потом все смеются, говоря, мол, как она не догадывалась? Все же было очевидно! Холодность, отстраненность, постоянная занятость. И ведь я пыталась докопаться до сути!

Невольно вспоминаю сегодняшнее утро.

– Ты меня любишь? – спрашиваю у Глеба, после его возвращения.

– Что за странный вопрос, Ксюш? – удивившись, хмурится он, оторвавшись от еды.

Я стою возле холодильника в одной футболке и, как всегда, в теплых носках, согнув одну ногу в колене.

– Я тебе каждый день это говорю, – продолжает он.

– Это дежурная фраза. Как «привет» или «пока».

– Так, – он откладывает вилку и встает, подходя ко мне и, подхватив, усаживает на столешницу. Занимает привычное место тесно ко мне, сразу же пробуждая неуместную в данный момент чувственность. – У кого-то ПМС? Или кому-то скучно?

– Мне тебя мало, – признаюсь честно, закусив губу. – Ты слишком много работаешь.

– Ксюш, опять? – опускает он голову вниз, нажимая на переносицу двумя пальцами, и вскидывая взгляд. – Мы же это обсуждали.

– Обсуждали, – киваю, хоть мне и не хочется соглашаться, – но ты проводишь больше времени со своей секретаршей, чем со мной. Если посчитать по часам.

– Интересная математика, – хмыкает он, обнимая меня за талию и лукаво улыбаясь. – Ты уже формулу моей занятости вычислила?

– Глеб, мне не смешно, – дуюсь я, отворачиваясь, но он возвращает мою голову назад. Заглядывает в глаза, заставляя испытывать волнение. В его взгляде столько жара, несвойственного утру. Такой больше подходит для ночи.

– Ты вынуждаешь меня опоздать на работу. Чтобы доказать тебе, что порой один час с тобой гораздо более полезен, чем девять часов с секретаршей. Кстати, мы с ней даже не видимся почти. Поверь, у Крис много работы.

– Не называй ее Крис, это звучит слишком лично, – вырывается у меня.

– Кхм, блондиночка, она у меня работает пять лет, а знаю я ее еще дольше, как-то непривычно будет называть по имени-отчеству.

– Найми какую-нибудь Клавдию Кузьминичну с седыми волосами и очками на пол-лица, так мне будет спокойнее, – снова дуюсь я, и Глеб большим пальцем нажимает на мою нижнюю губу.

– Нет, точно ПМС, – ухмыляется он. – При этом синдроме показано сладкое. Съешь пироженку, Ксюш, и настроение улучшится, и мне на нервы капать не будешь.

Задыхаюсь от неожиданных слов, которые неимоверно злят.

– Тише-тише, – осекает он меня, кладя пальцы мне на губы. – Я не так выразился. Был не прав, извиняюсь. Но, поверь, Кристина украшает наш офис. Ее внешность вносит ощутимый вклад в дело. На переговоры я беру ее с собой как красивый атрибут. Помимо этого, она хороший специалист. Так что не суди по обложке. Вообще, я думал, вопросы с Крис мы давно прояснили, но что случилось опять? Тебе чего-то не хватает? Давай сходим куда-то. Мы с тобой и решали на берегу, что будем жить только друг для друга, чтобы проводить время вместе.

– А по итогу почти не видимся, Глеб, о том и речь, – завершаю фразу за него, радуясь, что мы перешли к основной теме моих претензий.

Только вот Глеб не видит для них причины. И кажется, это разговор слепого с глухим.

Он вдруг смотрит на часы, что делаю и я, и с ужасом спрыгиваю на пол.

– Осторожно, – со смешком ловит меня в объятия Глеб и не пускает.

– Я опаздываю, Глеб!

– А куда ты едешь? Что за клиент у тебя? Это мужчина? – шутливо начинает ревновать.

– Да, Тимофей Царьградский, сын моего заказчика, паренек явно рад порученному делу.

– Паренек… – тянет Глеб, задумываясь. – Вот возьму и не отпущу тебя на встречу. Потребую, чтобы его дед пришел вместо него. Седой и в очках на пол-лица.

Он вроде и смеется, а я чувствую себя так глупо, когда моя ревность отзеркаливается в словах мужа.

Всю дорогу до кафе я думаю о нашем разговоре. Как сместились акценты, как глупо я выглядела и чего я добилась. Может, и правда придумываю? Может, Глеб ни в чем не виноват? Он делает ровно то, что и сказал: пытается приспособиться к жизни на родине и очень много работает. А я извожусь на пустом месте. ПМС, что ли, в самом деле?

– …вот бассейн лучше круглый или в виде такого изогнутого овала? – врываются в мои мысли слова клиента, и я натужно улыбаюсь, промаргиваясь.

Господи, о чем речь? Совсем задумалась и забыла, где нахожусь.

– А вам как больше нравится? Желание клиента – закон. Как скажете, так и сделаю.

– Ксения, договорились же на «ты» и «Тим», – журит меня парень, а я, встрепенувшись, принимаюсь объяснять ему детали проекта.

Но в это время звонит его телефон.

– Я отойду на минутку, – сообщает мне Тимофей и уходит, приложив дорогую модель к уху. Наверное, фанатки звонят.

Скучающе просматриваю ленту в инсте и почему-то перевожу взгляд на стеклянную стену кафе, сначала глядя на прохожих и на однополосную узкую дорогу, которая отделяет здание, в котором я нахожусь, от другого, где также расположено кафе со стеклянными витринами. Видно всё как на ладони. Поразительно.

Мимолетно удивившись этому факту, я даже и не думаю заострять внимание, пока его не привлекает знакомая мужская фигура. Глеб. Мой муж сидит за столиком возле стены, точно так же, как и я. Сидит с женщиной, к которой он тянет руку, чтобы пожать плечо, а потом она утыкается ему в грудь.

С замершим сердцем, переставшим стучать, смотрю, как мой собственный муж обнимает какую-то женщину прямо на моих глазах. Обмираю и превращаюсь в статую. Не могу поверить в то, что вижу, но почему-то сразу понимаю, что вот оно – мои страхи подтвердились!

– Прости, Тим, мне нужно отбежать! – бросаю вернувшемуся клиенту и несусь в сторону выхода.

Мне необходимо убедиться, что я увидела мужа с другой, поймать его с поличным!

Но, когда я достигаю кафе, уже не вижу никого за тем столиком. Бешено верчусь на месте, ища мужа и его любовницу. Нарастающая агония подгоняет меня на выход.

Не могла же я их упустить! Слева никого не замечаю, а вот справа наблюдаю желтое такси. Оно собирается отъезжать, и мне остается только бежать за ним и вглядываться в очертания чужих голов.

Глеб или нет? Остановившись на месте в полной растерянности, ничего не вижу из-за пелены слез. Что это было? Что я видела? Может, мне показалось? Дрожащими руками звоню мужу, но он сбрасывает звонок...

Дома не могу найти себе места. Хожу из стороны в сторону, заламывая руки. Даже в таком паническом состоянии понимаю, что названивать мужу без конца не стоит. А если показалось? Обозналась? Или, если это все же Глеб, увиденному есть объяснение.

И мама твердит то же самое, когда звоню ей. Только ей могу довериться, потому что накатывает стыд. Стыд женщины, которую водили за нос. Мама уверяет не рубить с плеча и просто дождаться ответов Глеба. А я, выпив успокоительного, сажусь его ждать.

Мысли атакуют и сводят с ума. В своей голове я уже все решила.

У Глеба точно есть любовница. Ведь я это чувствовала!

Как долго продолжается эта связь? Глеб изменился после приезда в Россию. Может, это какая-то бывшая? Или они познакомились недавно? По крайней мере, Крис отпадает, ее можно сбросить со счетов. Или же у него несколько любовниц? И вроде женщина ничем не примечательная, не сказать, что шикарная модель с длинными ногами, даже одета неброско. Чем же она лучше меня? А я… Неужели я надоела Глебу?

Неужели он такой искусный лжец, что я не смогла его раскусить? Врал прямо в глаза.

Совершенно себя накрутив, вскакиваю со стула в кухне, когда заходит Глеб.

– Почему ты сидишь в темноте? – спрашивает он в недоумении и резко врубает свет, который меня ослепляет. Зажмуриваюсь, и муж сразу же замечает глаза, полные слез, опухшее, бледное лицо и искусанные губы. – Что случилось?!

– У себя спроси, Глеб! – не сдержавшись, с размаху швыряю в него телефоном, который он от растерянности даже не ловит. – Ты не отвечал! Где ты был?

– На работе, где же еще? Ксюша, что происходит, я спрашиваю?

По гуляющим желвакам и вздувшейся вене на шее понимаю, что он зол.

Ах, он зол?! Что же говорить обо мне? Я – в бешенстве!

– Я видела тебя с другой! Своими глазами!

Может, и надо было начать иначе, но мне не до дипломатии.

Глеб замирает и меняется в лице, опускает голову, и его виноватый вид заставляет сжаться от ужаса, но, постояв так с секунду, он со вздохом поднимает на меня спокойный и уверенный взгляд.

– Что конкретно ты видела? – четко задает вопрос, будто подчеркивая контраст между его непоколебимым спокойствием и моей истерикой.

– Тебя… я была… ты…

– Так, Ксюша, – он делает ко мне шаг, протягивает руки, но я не хочу его касаний! Мне мерзко!

– Не трогай меня! – жгучая обида придает сил, и я кричу: – Ты обнимал ее! Долго ты с ней? Как ты мог, Глеб?

– Во-первых, успокойся, выпей воды, – наливает из графина воды в стакан, но я выбиваю стакан из рук, и он летит на пол. Брызги воды летят мне на ноги, осколки разлетаются по кафелю.

Глеб молча смотрит на пол, а потом хватает меня за руку и выводит из кухни. Никому нет дела до стакана. Но я ничуть не успокоилась. В гостиной отталкиваю его от себя что есть силы, слезы снова полосуют щеки, дышать не могу, сердце измочаливает боль.

– Я спрашиваю, что ты видела, Ксюша. Объясни, наконец, с чего сыр-бор!

– То есть ты отрицаешь, что был в ресторане с другой?! – задыхаюсь от возмущения.

– Или я застала только конец вашего свидания, а в начале вы целовались?!

– Не пори чушь, Ксюша! Я понял, про что ты говоришь, – цедит он, проводя рукой по волосам. Боже, неужели он приехал от нее? Омерзение накатывает с новой силой.

– Так поясни мне!

– Я был в ресторане на встрече. С деловым партнером.

Внезапно меня пробивает смех. Мой мозг обрабатывает информацию, как компьютер, и выдает ошибку.

– И часто ты обнимаешь своих деловых партнеров и катаешь их на такси?

– Ты следила за мной? – прищуривается он, выглядит напряженным, но совсем не виноватым.

– Отвечай на вопрос, Глеб! Кто это такая?

– Я сказал. Это деловой партнер. На встрече ей позвонили и сообщили плохую новость. Девушке стало плохо, я предложил свою помощь. Отвез ее в больницу.

Он говорит, а у меня его слова не соединяются воедино. Смеюсь как идиотка, чувствуя прилив адреналина. Слишком много контрастных эмоций.

– Я не верю тебе, Глеб, – мотаю головой. – Слишком много всего случилось после приезда из Штатов, чтобы не понять, что ты лжешь. Не держи меня за дуру!

– О, ты не дура, – качает он головой, глаза приобретают жесткость, – а манипулятор.

– Что?! – смотрю на него в шоке. О чем он?

– Да-да, Ксюша, ты умеешь себя накрутить и искать проблему там, где ее нет. Проще же не разобраться, а кинуться в омут с головой, а потом разгребать последствия.

– Я не понимаю тебя, Глеб.

– Живой пример перед нами, твоя мать, которая меняет мужей как перчатки, – продолжает он свою мысль. – И ты такая же. Как ты всегда говоришь про дома? Лучше все сломать и заново построить, чем попытаться обойтись малой кровью и обновить ремонт.

– При чем тут дома и мама? – ошалело смотрю на него.

– Да при том. Я тебя не устраиваю. Вот ты и ищешь способы, чтобы докопаться. Ревнуешь, истерики устраиваешь, да только в глаза не можешь сказать, что тебе наш брак надоел! Что случилось, Ксюша? Может, это ты на стороне кого нашла, а?

– Да как ты смеешь! Убирайся! Сволочь!

Замахиваюсь, но он ловит мою руку и сжимает пальцы в кулак, пригибает взглядом к земле.

– Уйду, – говорит мрачно. – Ты неадекватна, и разговаривать в таком тоне я с тобой не намерен.

– Уйдешь… Куда? – не понимаю я, когда он поворачивается спиной.

Он уходит? Из дома?

– Мне надо проветриться, – отвечает Глеб нехотя. – Я просто проедусь немного на машине.

С этими словами он идет к выходу, а я, совершенно опустошенная, не могу удержаться и сползаю на пол, захлебываясь в рыданиях и утыкаясь лицом в колени.

Глава 8

Глеб

Ксюша никогда не была склонна к истерикам. Если ей что-то не нравилось, она просто организовывала мне разнос и по полочкам раскладывала все, что ее не устраивает и что я должен исправить. У нас никогда не случалось громких скандалов или долгих ссор именно потому, что наши отношения всегда были партнерскими, а не только любовными. Но то, что начало твориться после нашего переезда…

Я совершенно не понимаю, с чего она так взъелась. Даже Кристиной стала мне тыкать в лицо, хотя за все годы работы с ней ни разу не было ни поводов с моей стороны, ни ревности с ее. И если первые пару раз, когда жена провоцировала наши ссоры, я мог списать все на стресс после смены места жительства и работы, то сейчас понимаю, что, вероятнее всего, моя блондиночка просто не может найти в себе смелости сказать, что я ей больше не нужен. Иных объяснений нет.

Колешу по городу без какой-либо цели и направления, а перед глазами стоит моя дико взъерошенная жена, бьющая посуду. Картина настолько необычная, что даже не верится. Бывало, я задерживался ночами на работе во время сдачи важных проектов, ездил в командировки, со мной флиртовали женщины прямо перед ее глазами, но Ксюша только насмехалась над ними, говоря, что не волнуется, потому что я весь ее со всеми потрохами. Поверить, словно она вдруг начала меня так нелепо и без повода ревновать?

Тем более из-за того, что увидела в ресторане с другой женщиной. Я что, в первый раз иду на бизнес-ланчи с женщинами? Ну да, поддержал Алису, когда ей подурнело, довез до больницы, где лежит Вова, зная, как ей сейчас нелегко, но это не повод для скандала, даже если Ксюша следила за нами, потому что потом я сразу же поехал обратно в офис.

Анализировать долго нет смысла, потому что ответ очевиден – моя жена-умница, которая живет по принципу «Обдумать, обговорить, реализовать», просто пытается закончить наши пятилетние отношения таким образом, чтобы я сам бросил ее, и она не испытывала бы за это чувство вины. Потому что чего Ксюша не любит – так это выводящих из колеи негативных эмоций, мешающих ей творить.

Притормаживаю у обочины, потому что перед глазами все расплывается. Не могу поверить, что до этого дошло. Я думал, что она может бросить меня из-за моих поступков и лжи, отказа иметь детей, в конце концов, потому что Ксюша пока хоть и не настаивала, но пыталась осторожно подвести меня к тому, чтобы передумать. Однако в итоге получается, что она бросает меня в любом случае, потому что…

А кстати, в чем причина? Банально разлюбила, страсть прошла, или она встретила кого-то другого? Во рту образуется горечь при этой мысли. Я не могу и не хочу представлять ее с другим. Она – моя. Моя жена, с которой я планировал провести всю жизнь, до самой старости и смерти. Женщина, которая настолько совершенна, что рядом с ней меркнет любая другая. И сейчас она мной манипулирует, чтобы добиться своего.

Я как никогда рад, что не стал посвящать ее в ту часть своей жизни, которую скрываю столько лет. Потому что это послужило бы для Ксюши дополнительным поводом, рычагом воздействия. Но играть в ее извращенные игры разума тоже больше не собираюсь. Сегодня нам придется поговорить откровенно – хочет она того или нет. И к утру будет ясно, конец это или переломный момент в нашем браке.

Возвращаюсь домой во втором часу ночи. Ксюша сидит на подвесных качелях в закрытой лоджии и любуется видом ночного города. Она всегда ищет хороший вид из окна, когда ей нужно что-то обдумать. Именно поэтому эта зона была оборудована специально для нее.

– Ксюш, – тихо окликаю жену, и она вздрагивает, поднимая на меня заплаканные глаза. – Поговорим?

– Значит, все-таки изменяешь, – с обреченностью в голосе констатирует она, снова выводя меня из равновесия.

– Не надо, – сквозь зубы цежу я. - Никаких измен, помнишь? Разве мы не договорились? Если появится интерес к кому-то еще, прежде признаться, чем обманывать за спиной. Я свое слово держу.

– Не уверена, что могу верить тебе, – качает головой блондиночка.

- Может, просто не хочешь? – не могу скрыть горькую усмешку. – Гораздо проще разорвать наши отношения, если вина будет лежать на мне.

– О чем это ты? – округляет глаза она.

Мне надоели эти игры в угадайку. Я ехал, морально готовясь к тому, что эта ночь может оказаться последней для нашего брака, так что не собираюсь отступать, трусливо разрешая ей замять все сейчас, только чтобы продолжить иметь мне мозг, чтобы я сделал последний шаг в итоге.

– Давай начистоту: ты меня любишь?

– Конечно люблю, – смотрит на меня как на идиота Ксюша. – Однако это не значит, что я просто…

– Ты встретила кого-то еще? Или просто устала от меня? – обрываю ее, не желая слушать оправдания.

– Глеб, ты все переворачиваешь. Это ведь ты тот, кто избегает меня.

– Я уже объяснял тебе, что это временно, Ксюша! Просто ответь откровенно, чего ты хочешь? Развода? Перерыва? Новых ощущений?

– Не неси ерунду! – возмущается жена. – Я просто хочу знать, что ты все еще мой! Ты изменяешь мне? Или что-то скрываешь? Потому что я вижу, как переменились наши отношения, и дело вовсе не в отсутствии у тебя свободного времени!

То, как тонко чувствует меня жена, заставляет болезненно сжаться сердце. И именно сейчас, когда я смотрю на маленькую хрупкую фигурку своей блондиночки, кристально ясно понимаю: Ксюша не простит мне наличие ребенка. И я ее потеряю. Этого я не могу допустить.

Я должен сделать выбор. И прямо сейчас. Или она, или мой сын. Несправедливость злит и выводит из себя! Я не ответственен за этого ребенка! Я принял четкое и безоговорочное решение не иметь детей вовсе. А теперь меня вынуждают разрушить до основания тщательно отлаженную жизнь. Потерять свою любимую и единственную женщину.

Завтра же уговорю мать Вовы увезти его в родной город. Деньги не проблема. В конце концов, именно ради них Алиса ко мне и обратилась. Доктор Котов ведь не единственный врач в мире. Отправлю их за границу и буду обеспечивать сына до восемнадцати лет.

Сын! Даже это слово звучит инородно! Как нечто, чего никогда не должно быть в моей жизни. Как пагубно влияют дети на семью, я знаю не понаслышке. Этот мальчик чужой мне.

Невозможно полюбить того, кого не знаешь. Между ним и Ксюшей я выбираю ее. Ни за что от нее не откажусь. С этой мыслью я ступаю на балкон и опускаюсь на колени перед женой, чтобы заглянуть в ее глаза, все еще полные слез.

– Я твой, Ксюша, я только твой, – говорю проникновенно, так искренне, как только могу, – мне никто не нужен кроме тебя. Иди ко мне, – зову ее в свои объятия, и она идет мне навстречу.

Там, на полу лоджии, я прошу у нее прощения самым древним способом, известным человечеству. Мы отдаемся друг другу так, как никогда раньше, потому что нас обоих подстегивает страх расставания. А потом, держа жену в объятиях, я обещаю себе, что она никогда не будет страдать по моей вине. В ту ночь я считаю себя всесильным, думаю, что деньги способны решить все мои проблемы, но жизнь, как обычно, решает все за нас, раздавая не те карты, на которые мы рассчитываем.

Глава 9

Ксюша

Две ярко-красные полоски на тесте для определения беременности расплываются перед глазами. Дрожащими руками сжимаю злополучную палочку, означающую так много.

Две маленькие линии разделяют жизнь на до и после, на жизнь с Глебом и без него. Мозг дизайнера лихорадочно подсовывает названия оттенков красного: амарант, карминовый, гренадин, алый… Пытается заместить неизвестность понятными определениями.

Но, как ни прячься от реальности, факт остается фактом.

Я забеременела. Вернее, залетела, забыв принять одну-единственную таблетку. Кто-то назовет это случайностью, безалаберной оплошностью, но эта забывчивость слишком много мне стоит. Стоит всего!

Мозг снова пытается подтасовать факты. Убеждает, что из-за погрешности в приеме противозаточных таблеток возможны гормональные всплески, а вследствие – две полоски на тесте, которые не значат беременность.

Вот только на самом деле я знаю и чувствую – во мне зародилась новая жизнь. Меня тошнит по утрам, и грудь стала полнее.

Я беременна. И это начало конца.

Я в точности помню каждое слово Глеба, обозначающее его позицию чайлдфи. Как мы наперебой доказывали друг другу, как здорово жить для себя. Смеялись вместе над узколобостью семейных пар, которые не развиваются, а погрязают в быте и детях. Мы твердо решили, что наша жизнь устраивает нас, и пусть я потом поменяла свое мнение и захотела детей, но события последних двух недель доказали мне, что малейшее сомнение в верности Глеба способно свести меня с ума!

Вздрагиваю, вспомнив тот короткий период, когда сомневалась в нем, когда подозревала, когда увидела с другой женщиной и чуть не поверила в крах наших отношений. Тогда я так боялась потерять мужа, что выбрала его и поверила ему, поставив крест на своих тайных желаниях иметь полноценную семью. Ради него. Ради нас.

А теперь… Теперь абсолютный хаос царит в мыслях. Вопросы возникают в голове и остаются без ответов. Я не знаю, что делать. Ни черта не понимаю. Просто сижу в ванной на полу и гипнотизирую две красные полоски и бормочу:

– Исчезните, исчезните…

Вцепляюсь в волосы руками и сжимаю голову пальцами до боли. Я не в состоянии осознать, что со мной сейчас происходит.

Надрывно и глухо звонит телефон за дверью, напоминая, что за пределами моего убежища продолжается жизнь. Мне нужно ехать на деловую встречу, потом в строительный магазин, потом в кулинарию, а вечером приедет Глеб.

Хохочу как безумная, пытаясь понять, как в этот график впишется ребенок.

Он сюда совершенно не вписывается, он никуда не вписывается, я не смогу быть хорошей матерью, а я буду матерью-одиночкой, потому что Глеб разведется со мной. Или нет? Почему-то я никогда не думала о варианте случайной беременности, потому что мне всегда казалось, что моя жизнь под контролем. И вот теперь, когда контроль ускользает сквозь пальцы, как вода, я чувствую себя потерянной и одинокой, никому не смея рассказать о своем состоянии.

Мама скажет рожать! Безусловно, она скажет, что поможет, и я даже не сомневаюсь, что примет нас с ребенком.

Господи! О чем я думаю? Я же еще не сказала Глебу, что беременна, а я уже размышляю о неминуемом разводе и переезде к маме. Вдруг он тоже передумает, когда узнает о ребенке? Ведь я же не помышляю о том, чтобы избавиться от плода. Даже мыслей таких не возникает.

Глеб же не скажет прервать беременность?..

Собираю себя в кучу и одеваюсь на выход. Хочу выглядеть идеально, чтобы хоть внешне не показывать миру бурю внутри. Преувеличенно бодро улыбаюсь весь день, прислушиваясь к ощущениям.

И наконец понимаю, что радость моя не притворная. Из меня льется счастливое предвкушение. Как по щелчку пальцев, что-то во мне переключилось. Сегодня капризные дети в магазинах не раздражают. Наоборот, присматриваюсь к ним, умиляюсь и заряжаюсь оптимизмом.

Ноги сами по себе заносят меня в отдел фурнитуры и мебели для детских. Яркие расцветки радуют глаз, и я даже делаю пару фото и заметок в телефон.

Руки чешутся нарисовать собственный дизайнерский проект детской комнаты. В двух вариантах. Для мальчика и для девочки. Даже останавливаюсь и приваливаюсь к стене от полноты ощущений, которые трудно выдержать. Они меня просто переполняют. Благо никто не видит, как я стою в закутке напротив рулонов с розовыми обоями и глупо улыбаюсь.

Весь день проходит в мыслях о моем маленьком, но таком грандиозном секрете. В кулинарии закупаю праздничное меню и дома надеваю красивое платье.

Глеб не опаздывает в последние две недели, не нарушая свое обещание уделять мне больше времени, но, когда я слышу голоса, сразу сникаю. С кем это он приехал?

Когда открывается дверь, выхожу встречать гостей. Надо же, свекровь.

– Лилия, добрый вечер. Какая неожиданность, – улыбаюсь манерной рыжей, которая забыла, что есть такое понятие, как возраст.

Призывает называть ее по имени и вести себя как с подружкой. Глеб общается с матерью редко, поэтому я не понимаю, что она у нас забыла, и перевожу вопрошающий взгляд на мужа.

– Ах, какая ты красотка, Ксюшенька! – щебечет свекровь, целуя воздух возле обеих моих щек и проходя из холла в гостиную. – А твоя гостиная – просто шедевр! Глеб, как тебе повезло с женой, не устаю повторять. И умница, и красавица! Отбегу в дамскую комнату, – оповещает она нас, но и оттуда кричит что-то про кафель и смесители.

– Мама позвонила и напросилась в гости, – кривится Глеб, оглядывая меня с ног до головы, подходит и притягивает к себе. – Кажется, она испортила нам вечер? Что за событие у нас сегодня? Мама, конечно, всегда несет ахинею, но вот насчет жены она права. Ты идеальная!

Глеб

Ксюша явно разочарована приходом мамы, что вкупе с шикарным столом и ее нарядным видом означает лишь одно – она решила устроить нам романтический вечер.

Я обожаю свою жену, как и все ее инициативы, маленькие спонтанные праздники, поездки за город в выходные, неожиданные встречи с друзьями. Со временем я все больше утопаю в рутине, но моя неугомонная блондиночка держит меня в тонусе. И сейчас, когда она явно расстроена, я как никогда рад, что так совпало, что именно сегодня мне доставили браслет, который я заказывал для нее. Совершенно случайно заметил, как она рассматривала его в телефоне на странице своей любимой ювелирной сети, и решил купить, заказав также гравировку, из-за чего доставка заняла больше времени.

– Никакого события, я просто решила, что нам не помешает немного романтики, – отвечает Ксюша на заданный ранее вопрос, целуя меня в подбородок. – Но, как только твоя мама уйдет, мы обязательно наверстаем, так что не страшно.

– Даже так? – четко улавливая намек, улыбаюсь я. – Ну, я тоже сегодня кое-что приготовил. Закрой глаза.

– Подарок? – сразу же загораются глаза Ксюши, а лицо озаряет широкая улыбка. – Покажи быстрее!

– Закрой глаза и протяни руку, – настаиваю я, и она слушается, нетерпеливо переступая с ноги на ногу.

Я достаю из кармана пиджака бархатную коробочку и, достав платиновый браслет, аккуратно надеваю его на ее тонкое запястье. Улыбка Ксюши становится еще более сияющей, когда она открывает глаза и видит, что именно это за браслет.

– Глеб… – выдыхает она, широко раскрытыми глазами глядя на новое украшение. – Я же хотела именно его! Ах ты жучара, неужели смотрел мою историю в браузере?!

– Как будто я когда-либо брал твой телефон, – не удерживаюсь от закатывания глаз. – Всего лишь случайно увидел, когда ты просматривала сайт. Я же рядом сидел.

– Ну ладно, прости, – целует меня благодарная жена. – Спасибо большое, мой внимательный мужчина! Ты настоящий волшебник!

– Кстати, об этом, – усмехаюсь я. – Там есть гравировка с внутренней стороны.

Ксюша нетерпеливо снимает браслет в форме обруча с руки и восхищенно ахает, увидев надпись «Always». Да, ее любовь к вселенной Гарри Поттера с возрастом не угасла.

– Это же лучше названия факультета? – интересуюсь у нее вкрадчиво, потому что изначально задумал написать там «Слизерин».

Так уж вышло, что у моей блондиночки самым любимым персонажем является выпускник и декан этого факультета Северус Снейп, ему же и принадлежит фраза «Always». Хотя я, в отличие от своей жены, считаю его не романтичным влюбленным с трагичной судьбой, а идиотом, который бездарно упустил свой шанс замутить с понравившейся девчонкой.

– Лучше всего, что можно было здесь написать, – любовно проводя пальцами по надписи, шепчет Ксюша, а потом снова целует меня, на этот раз с куда большим энтузиазмом.

– Ну все-все! – отстраняю ее со смехом. – Не забывай, что мы не одни. Мама сейчас придет. Уверен, она столько времени торчит в ванной, потому что залипла на своем отражении в зеркале.

– Я бы не удивилась, - хмыкает Ксюша, снова надевая браслет. – Пойдем на кухню, будешь резать салат, пока я сервирую на третью персону. Уверена, твоя мама не станет есть горячее, учитывая ее последнее увлечение.

Я люблю свою мать, но иногда ее помешанность на внешности выходит за рамки, и это нереально бесит. Вместе с инфантильностью, безответственностью и любовью к драматическим сценам. Месяц назад она объявила, что становится сыроедом, чтобы сохранить молодость. И это при том, что она отлично выглядит даже без таких радикальных мер, посещает спортзал, у нее есть диетолог и отличный косметолог, не говоря уже о хирургических операциях по подтяжке кожи и бог знает чего еще! Однако, чем старше она становится, тем хуже воспринимает собственный возраст и «угасание» как она это называет.

Нарезаю ей салат из овощей, оставляя его без соли и заправки. Не понимаю, как можно есть такое, отказавшись от одной из самых огромных радостей жизни, а именно – вкусной еды. Пахнет в кухне просто умопомрачительно, потому что у нас сегодня, похоже, настоящий пир. У меня уже слюнки текут, потому что обед был давно и я голоден, как волк. Дорезав салат, несу его на стол и только успеваю налить себе воды, как в комнату вбегает мама, находящаяся в состоянии полной истерики. Слишком привычный с детства вид, чтобы он обеспокоил меня, потому что она склонна раздувать из мухи слона.

– Что это?! – размахивая градусником в воздухе, орет она, глядя то на меня, то на Ксюшу. – Это ваше? Вы вообще в своем уме?!

Да что там такого, неужели у нее температура сильно поднялась? Кинув взгляд на Ксюшу, вижу, что она побледнела, и это становится первым сигналом для тревоги.

– Ксюш, о чем она? Ты понимаешь? – спрашиваю ее, но она не отводит взгляд от разъяренной мамы.

– Вы два идиота! – кричит та. – Как вы могли такое допустить?! Какой, к черту, ребенок, когда было ясно сказано, что дети вам не нужны? Или вы оба настолько безответственные, что залетели?

«Залетели? Ребенок?»

Постепенно до меня начинает доходить. Я смотрю на предмет, которым размахивает мама, и понимаю, что так выглядят не только градусники, но еще и тесты на беременность, которые я видел в кино. Какого черта здесь происходит?!

Глава 10

Ксюша

Оглушающая тишина прерывается только шумным дыханием моего мужа, который медленно идет ко мне, прожигая взглядом. Временно его мать исчезает из нашего поля зрения. Мы забываем о ней. Смотрим только друг на друга. И между нами создается невидимый тоннель, отсекающий нас от внешнего мира.

– Ксюша, что это? – спрашивает почти шепотом, глухим, надтреснутым голосом, в котором я подмечаю призрачную надежду. Надеется, что я отвечу что-то иное кроме правды?

В горле комок, мешающий дышать и говорить. Поэтому я могу только сипеть.

– Это… это…

Откуда этот неведомый страх? Почему момент, который в обычных семьях является самым радостным и триумфальным, у нас напоминает предвестие катастрофы, полного крушения нашего брака? Почему?

– Ты беременна? – смотрит на живот, и я прикрываю глаза, неосознанно складывая руки на нем в инстинктивном защитном жесте. Сердце бьется бешено, жар приливает к щекам, а по позвоночнику ползет холодная волна.

– Она беременна, ты же видишь две полоски! Тест я нашла в мусорном ведре в ванной! – обвиняюще заявляет свекровь, эта шумная, беспокойная и беспардонная женщина, которая навсегда испортила самый главный момент нашей семейной жизни.

Глеб поворачивает голову и требовательно кивает матери на дверь.

– Мама, тебе лучше уйти. И впредь не советую тебе шариться по чужим ванным комнатам.

– Я хотела как лучше! – возмущенно трясет она головой и кидает тест на журнальный столик. – Я уйду! А вы разбирайтесь с этой проблемой сами! Это безответственно, Глеб! Как ты мог? Почему ты не подумал? Как? Я…

Ее речь бессвязная и совсем мне непонятная. Пытаюсь вычленить главное, но ничего не получается, потому что у меня не вяжется ее реакция с нормальной реакцией бабушки на собственного внука или внучку.

Что с того, если я беременна? Что в этом страшного? Она же сама мать. Почему же мне отказано в таком праве? И только ли наша семейная позиция чайлфдри, о которой знают все окружающие, объясняет ее странное поведение?

Глеб провожает мать и возвращается в гостиную, где я уже сижу рядом с журнальным столиком, гипнотизируя тест невидящим взглядом. Маленький пластик, всего две полоски – и столько значения. Масштабы не осознать умом. Это всё не уложить в голове. Я сама не готова признать собственную беременность и дать оценку своей будущей жизни, а от меня уже требуют полного понимания и отчета!

Вскидываю взгляд на Глеба и вижу бледное лицо и поджатые губы, стиснутые до тонкой полоски. Он напряжен и тоже не сводит с теста взгляда.

– Что мы будем делать? – задает вопрос, который заставляет меня оцепенеть.

Ответ, по идее, один. Рожать. Только если мы – нормальная семья. Но, видимо, это не так.

– Что ты имеешь в виду?

– Ксюша, мы с самого начала обговорили, что мы не заводим детей. Как это вышло? – задает строгий вопрос, не выпуская меня из цепкого зрительного плена, пробирающего до костей. Мне отчего-то очень неуютно. Как на допросе.

– Я пропустила прием таблетки. Сама не знаю, как так получилось. Был напряженный период, я была на взводе, – продолжаю оправдываться, мелко перебирая руками, Глеб по-прежнему возвышается надо мной, на вид не готовый понять меня.

На лице ни капли сочувствия или желания вникнуть в проблему, только каменная маска. Как будто говорю с неживым человеком, чужаком, а не любящим мужем.

– Ты сама сделала его напряженным. Я просил подождать, дать нам обоим время на адаптацию, возможность спокойно влиться в бизнес, но ты требовала и требовала внимания! Знаешь, почему приехала мама? – впивается в меня взглядом, наконец проявляя живые эмоции, только я им уже не рада и прилипаю спиной к спинке дивана, мотаю головой в отрицании.

– Она приехала узнать, почему я не проявляю никакого участия к семье. Да я, черт побери, забыл обо всем и обо всех, потому что Ксюшеньке мало внимания! Потому что Ксюшенька не хочет понять, что такое серьезный бизнес, когда нужно пахать двадцать четыре на семь! Его надо поставить на колеса именно сейчас, а не когда-то! Партнер меня тоже не понимает, когда бросаю всё и бегу домой, чтобы жена не обиделась! Думаешь, это серьезный подход к бизнесу?

– Я тоже работаю, Глеб, – защищаюсь, – не только ты один! И тоже занята!

– Но не так сильно, чтобы не успевать выносить мне мозг, да, Ксюша? Ты добилась своего, добилась моего внимания, чтобы иметь больше шансов забеременеть? Ведь не было никакой забытой таблетки? И это все была тщательно спланированная акция, чтобы получить желаемое? Это не семья, Ксюша, когда скрывают такие важные вещи! – говорит он на повышенных тонах и вдруг осекается, как будто поняв, что его речь, полная праведного гнева, дошла до критической точки.

Отворачивается, вцепляясь руками в волосы, и ходит по гостиной широкими шагами. Нервничает. Он на пределе.

– Я не знала! Не знала, что беременна, и ничего не планировала! Я просто забыла выпить таблетку! Одну таблетку! – тараторю быстро, не в силах понять, почему он мне не верит.

В чем он меня подозревает? Что я обманом забеременела? Задыхаюсь от этой мысли и прячу лицо в ладонях, слезы душат от несправедливости Глеба и от его резко негативной реакции. Вовсе не такого я ждала! А еще его мама…

Поднимаю взгляд и смотрю мужу прямо в глаза.

– О чем говорила твоя мама? Почему она так остро отреагировала на мою беременность?

Глеб

Вопрос Ксюши ставит меня в тупик. Такое чувство, что моя голова сейчас взорвется от множества мыслей и вариантов решения этой неожиданной проблемы, а ей интересно, почему вдруг мама начала истерику?

– Ради бога, эта женщина залезла в наше мусорное ведро! Ты ее первый день, что ли, знаешь? Мало ли что за мысли ей пришли в голову?! И вообще, при чем здесь мама? Даже если бы не она, ты вообще собиралась мне сообщать или хотела подождать, пока не станет слишком поздно?

– О чем ты, Глеб? – качает головой Ксюша.

– О том, что ты очень удачно забеременела как раз тогда, когда вдруг решила, что все-таки хочешь иметь детей, – язвительно выплевываю я.

Не могу сдержать собственную ярость. Она душит меня, заставляя желать выбраться из собственной кожи. И плевать я хотел на ее оправдания и доводы! Проблема уже существует. И с ней надо срочно разбираться.

– Я же сказала, что забыла принять эту чертову таблетку! – кричит на меня жена. – Я не настолько малодушна, чтобы забеременеть специально и поставить тебя перед фактом. Между прочим, я сама только сегодня узнала и хотела сообщить тебе, но ты заявился домой со своей мамашей, которая вечно лезет, куда ее не просят!

– Не впутывай сюда маму. Мы сейчас говорим…

– Почему нет? – зло обрывает меня Ксюша. – Значит, тебе можно, а мне нельзя?

Я сейчас не в том состоянии, чтобы читать между строк.

– О чем это ты? Не переводи разговор, Ксюша, мама вообще ни при чем, кроме того, что она позволила себе лезть не в свое дело.

– Так и моя мама была ни при чем, но ты не преминул назвать ее чуть ли не вертихвосткой и осудить за то, что она всего лишь пыталась найти свое женское счастье!

Она меня до белого каления доведет! Я рычу от досады, запуская руку в волосы и расхаживая взад-вперед по комнате. Это какой-то абсурд! Когда мы перешли от ее беременности к обсуждению наших матерей?

– Так, Ксюша! – ставлю точку в этих взаимных упреках. – Перестань, черт возьми, переводить стрелки! Я извинился за то высказывание и объяснил, что ляпнул такое в порыве ревности. У нас есть проблема посерьезнее, чем пережевывание прошлых обид.

– Я всего лишь разговариваю на твоем языке, Глеб. И перестань мельтешить, у меня уже голова от тебя кружится!

Я резко останавливаюсь, вглядываясь в ее лицо. Черт побери! Злость как водой смывает, когда я замечаю, какая она бледная.

– Хорошо, – киваю согласно, заставляя себя сесть напротив нее на кресло. – Неважно уже, каким образом, но факт в том, что беременность есть. Надо обсудить, что с этим делать.

– Как это неважно? – возмущается она, впиваясь в меня взглядом. – Нет, дорогой мой, мы не будем ничего обсуждать, пока ты в своей упрямой голове не уяснишь одну вещь – я сделала это не специально!

Мы сверлим друг друга взглядами, и я с тяжелым вздохом признаю, что погорячился в порыве гнева и затаенного страха, который в последнее время руководит мной больше, чем хотелось бы признавать. Не говорю этого вслух, но Ксюша немного расслабляется. Все-таки они и без слов иногда неплохо считывает мои реакции.

– Хорошо, нам на этот раз не повезло, – говорю ей. – Надо теперь думать, как все это сделать без риска здоровью. Вроде на маленьких сроках не опасно и можно обойтись одной таблеткой. Но мы проконсультируемся с гинекологом, конечно.

– Стоп, Глеб! О чем это ты? То есть вот так вот, без всякого обсуждения, ты просто посылаешь меня на прерывание? – хмурится Ксюша.

Ну, раз ей нужно услышать все причины, то почему бы и нет? Я более чем готов аргументировать правильность своего предложения.

– Ксюша, ты понимаешь вообще, в каком положении мы находимся сейчас? Даже если опустить то, что мы в принципе не собирались заводить детей. У меня все горит, я разрываюсь на части, Ксюша! Пройдет минимум год, прежде чем мой бизнес встанет на ноги. Ты же не глупая, ты прекрасно понимаешь, реорганизация какого масштаба сейчас происходит. А ты сама? На тебе огромный проект, доведение до ума которого потребует весь срок беременности и несколько месяцев сверху. Это же не удаленная работа, тебе нужно постоянно быть на объектах, контролировать команду, ездить по этим гребаным магазинам, потому что, в каком бы состоянии ты ни находилась, ты не умеешь делегировать полномочия! Как ты собираешься доносить эту беременность? А если она окажется сложной? У нас тупо нет денег на неустойку в случае, если ты не выполнишь условия договора в срок или сделаешь что-то не так. Это сейчас ты более-менее свободна во времени, но разве не ты говорила, что на следующей неделе начинаются работы?

Она поджимает губы, вздернув подбородок. Я узнаю это упрямое выражение лица, когда никакие логические доводы на нее не действуют.

– Я найму помощника. Хоть троих. А после рождения ребенка можно нанять няню. Многие наши знакомые так и живут.

– И их дети видят их в лучшем случае по полчаса в день, а то и вовсе раз в несколько дней. Ты такой жизни своему ребенку хочешь?

– Ты преувеличиваешь, – фыркает она. – Я редко беру такие проекты. Он закончится, и я перейду на задачи полегче. И вообще, Глеб, как ты не понимаешь? Нас и раньше иногда подводила защита, но именно сейчас, когда я пришла к мысли, что все-таки хочу быть матерью, я вдруг забеременела. Это же просто чудо! Этот ребенок – подарок от Бога. Потому что я никогда не забеременела бы сама без твоего согласия, а ты бы не согласился. Я ведь знаю, что не согласился бы. Следовательно, эта моя мечта навсегда так и осталась бы просто мечтой.

Поверить не могу, что она реально рассматривает это в таком ключе!

– Ты себя вообще слышишь, Ксюш? Это последствия непринятой таблетки, а не какое-то чудо! Отбрось к черту эти сантименты хоть на минуту и подумай как рациональный человек. У нас нет физических возможностей сейчас заводить ребенка.

– Однако он уже есть! – упорствует она. – Я не хочу сейчас сгоряча принимать решение, чтобы потом пожалеть о нем. Не дави на меня!

Мне приходится глубоко вдохнуть и задержать дыхание, чтобы не продолжить этот бессмысленный спор. Не знаю, чего она добивается этой отсрочкой, но пусть так и будет. По крайней мере, она потом не будет мне предъявлять, что я надавил на нее, не дав возможности самой прийти к правильному решению.

– Хорошо, Ксюш. Вернемся к этому разговору через несколько дней. Но когда будешь думать, то ты, пожалуйста, вспомни о том, что до всех этих эмоциональных всплесков была здравомыслящим человеком, который просчитывает все плюсы и минусы, а не полагается на предчувствуя и знаки судьбы.

Глава 11

Ксюша

Беременность пока никак не отражается на организме, поэтому в тот вечер засыпаю я спокойно. Правда, одна. После ссоры Глеб предпочел засесть за работу, молчаливо дав мне то самое время на размышления. Когда он ложится в кровать, я уже сплю и, сонная, забываюсь и утыкаюсь ему в грудь лицом.

А просыпаюсь уже одна. Тошнота приходит далеко не сразу. Я представляла себе, что буду просыпаться и прямо сразу бежать в ванную и склоняться над унитазом, как в кино или книгах, но на самом деле я спокойно завтракаю, и только потом приступ тошноты накрывает с головой.

Задаюсь вопросом, зачем организм так агрессивно приветствует крохотную клеточку внутри. Ведь беременность – естественный процесс. Зачем тело с ней борется? Может, это со мной что-то не в порядке? Долго гуглю информацию и вдумчиво читаю статьи. Только это дает шанс отвлечься, временно успокоиться и не думать о Глебе и его неадекватной реакции на мою беременность.

Хвалю себя за то, что не сорвалась и не позвонила ему, хотя едва сдержалась.

Пять баллов, Ксюша, за терпение.

Спустя два часа, приняв душ и тщательно собравшись на дизайнерский объект, сажусь в автомобиль и решаю позвонить маме.

– Мам, мне нужно кое-что сказать, – говорю через некоторое время, выслушав все очень важные новости с ее стороны, которые тут же теряют актуальность, когда я сообщаю действительно важное: – Я беременна.

После сказанных слов в салоне повисает тишина. Я даже думаю, что это неполадки в громкой связи, но нет – это моя мама пришла в ступор.

– Точно? Ты уверена, Ксенечка? – потворствуя стадии отрицания, спрашивает она.

– Тест показал две полоски.

– Но ты была у врача? – настаивает она, становясь заботливой мамочкой.

– Пока нет.

– Тогда и уверенности быть не может. Тесты могут обманывать.

– Мама, я беременна, и это точно, – прикрывая глаза, злюсь на ее реакцию и не понимаю ее. Почему все так странно реагируют на эту новость?

– Тогда почему такой грустный голос, Ксенечка?

– Мам, это не телефонный разговор.

– Тогда я жду тебя дома, заезжай ко мне. Не обсуждается! – пресекает она любые возражения и нажимает «отбой».

Спорить я не хочу, а вот выслушать точку зрения мамы мне необходимо. Вырулив в нужный поворот, доезжаю до папиной квартиры, где живет мама, и спустя десять минут уже утопаю в ее уютных объятиях. Это то, что мне было так нужно.

– Бледная какая, проходи-проходи, – суетится она, оглядывая меня с ног до головы тревожным взглядом. – На тебе лица нет.

– Глеб… Он плохо принял эту новость, – рассказываю ей, усевшись на стул в кухне. Старые-добрые посиделки с чаем, обеспокоенный взгляд мамы побуждает довериться ей. – Он говорит, что мы не готовы, что мы не договаривались взваливать на себя такую ответственность, что я не справлюсь.

– Так и сказал? – поражается мама. – Но ребенок уже есть! Взвалить все равно придется!

Сказать маме про то, что Глеб предложил прервать беременность, не хватает сил. Поэтому наш разговор не имеет смысла. Если я не говорю о настоящей проблеме, то какое решение она может предложить?

– Он считает, что я сама как ребенок, не смогу позаботиться о малыше и все успевать, что мы ничего не будем успевать, придется многим пожертвовать.

– Конечно, так и будет, – фыркает она, – а ты что думала? Чем-то придется пожертвовать. Прежде всего отдыхом. Будет непросто, Ксюня, я не буду обманывать. Ребенок – это испытание для семьи. Не все его проходят. Бессонные ночи, бесконечные болезни, капризы. Ты не будешь принадлежать себе, поправишься, и конечно, это не сможет не отразиться на браке.

– Мама, это совсем не то, что я хотела услышать, – сглатываю, роняя слезы.

Мама, как всегда, откровенна и пряма, не жалеет меня.

– Да все будет в порядке, – машет она рукой, – но года три точно из жизни можешь выкинуть. Разве что ты не наймешь няню. В конце концов, у тебя богатый муж, да и сама ты неплохо зарабатываешь. Я, если честно, не вижу проблемы. При живой бабушке волноваться, – взмахивает она руками, будто сейчас осознав значение этого слова. Прижимает ладони к раскрасневшимся щекам. – Господи, я буду бабушкой! Надо рассказать твоему папе!

Не увидев ответной радости на моем лице, садится поближе и берет мои холодные руки в свои. Смотрит с теплотой.

– Мужчины до конца не могут осознать, что творится с твоим организмом. Рожать тоже тебе. Глеб привыкнет к этой мысли, будет самым лучшим папочкой, еще и второго попросит! А все это ваше чайлдфри – полная чушь! Я всегда это мимо ушей пропускала.

– Но почему, мам? Почему все так относятся к этой позиции? Я в самом деле планировала прожить до старости только с Глебом, без всяких детей, – говорю жалобно и только сейчас понимаю, как убого в моих глазах выглядит эта «идеальная» жизнь.

Мы бы постарели, родители умерли бы еще раньше, и что бы осталось после нас? Пустота? Почему я раньше не понимала этого? Столько лет жила в иллюзиях, веря в счастливую бездетную семью. Сейчас такая мне кажется калечной, неполноценной, неправильной.

– Потому что семья без детей – это не семья. В моем понимании, – добавляет она, вздыхая.

Дополняет мои мысли. Но она не знает, как категорично настроен Глеб, как яростно он обвинял меня за забытую таблетку. Не поверил. Приписал мне злонамеренное желание забеременеть тайком.

Я бы ни за что так не сделала! Разве что… А как бы я поступила, потребуй Глеб забыть о своем желании родить ребенка? Если бы я сказала ему, что передумала, что хочу рожать, а он бы сказал, что тогда нам не по пути…

– Давай, Ксюша, записывайся к врачу, а потом разбирайся с проектами, у тебя уйма времени, чтобы уменьшить нагрузку. Поговори с Глебом. Поверь моему опыту, горячность еще ни к чему хорошему не приводила! Наверное, я бы не сменила столько мужей, если бы умела выслушать и договариваться. А так, – взмахивает рукой, – часто порола горячку. Хорошо, что ты в папу, а не в меня. Рассудительная, не наломаешь дров. Ладно, Ксюша, давай. И не нервничай, тебе нельзя, – напутствует меня мама, продолжая сиять от радости. Мне бы ее настрой!

Выхожу из квартиры, решая позвонить Глебу. Мамины слова вселили в меня уверенность. Глеб призывал меня к здравомыслию. И хоть меня яростно грызет обида за те его слова в адрес ребенка и моей вины, я все же понимаю, что он погорячился. Как часто мы говорим то, о чем не думаем в действительности? Потом жалеем об этих словах. Глеб в самом деле устал, я изводила его своими придирками, требовала внимания, ревновала, а он устает на работе, как и я, он был на взводе и, конечно же, сегодня совсем иначе посмотрит на ситуацию…

Но стоит мне взять телефон в руку, как я вижу сообщение с незнакомого номера. Вчитываюсь и два раза моргаю. Не понимаю абсолютно ничего. В сообщении значится, что на завтрашний день я записана на прием к гинекологу.

Глеб

Я полночи провожу, тупо пялясь в окно в каком-то странном оцепенении. Мозг переваривает информацию, просчитывает варианты, где-то даже успевает думать о рабочих вопросах, но все как-то отстраненно. В душе я совершенно спокоен. Даже не верится, что еще вечером меня так крыло от эмоций. Сейчас мне пугающе наплевать на все, включая все риски и последствия.

В конце концов, устав смотреть в одну точку, иду в спальню и ложусь в кровать. Сна ни в одном глазу, но так хочется просто отключиться. Собственное состояние пугает меня, потому что я впадаю в то, что называю автономным режимом, крайне редко и в случае большого стресса. Даже не помню, когда в последний раз это со мной случалось.

Когда Ксюша привычно обнимает меня, уткнувшись лицом в грудь, я автоматически запускаю одну руку ей под шею, а вторую на талию, и просто лежу так до утра, пытаясь заснуть, чего так и не удается сделать. Зато раскладываю по полочкам все свои дальнейшие действия и принимаю пару важных решений, на которые слишком давно не хотел обращать внимания.

Встав за пять минут до будильника, накрываю жену одеялом и не завтракая выхожу из дома на работу. По пути мне звонит Алиса.

– Слушаю.

– Привет, Глеб! – здоровается она. – Ты вчера так и не заехал, а мне нужно уже сегодня предоставить бумаги для оплаты.

Черт, как же я мог забыть?!

– Привет. Извини, я забыл. Ты дома? Могу заехать по пути на работу.

– Да, дома, – с облегчением выдыхает она. – Спасибо, было бы здорово. Документы желательно отправить до обеда, чтобы платеж прошел сегодня.

– Хорошо, я уже еду.

Положив трубку, перестраиваюсь, чтобы сменить маршрут до ее дома, и уже через двадцать минут оказываюсь на месте. За небольшую однокомнатную квартиру Алиса платит сама, хоть я и предлагал взять на себя расходы. То же самое с личными нуждами. Кроме всего, что касается лечения Вовы, она согласилась только на оплату детского сада, да и то потому, что понимает: Вове не подойдет любое заведение, а то, которое выбрал я, слишком дорого обходится для ее скромного бюджета.

Не хочу думать, что откупаюсь таким образом, но, объективно говоря, для моей совести было бы легче, если бы я мог делать для них больше, учитывая, в каком положении мы сейчас находимся.

Поднимаюсь на подозрительно кряхтящем лифте на четвертый этаж и звоню в звонок. Алиса открывает почти сразу, отступая на шаг, чтобы я мог войти в маленькую прихожую.

– Ты спешишь? – спрашивает она. – Могу принести бумаги сюда, и на табуретке распишешься, если не хочешь заходить.

Понимаю, что она пытается причинять мне как можно меньше неудобств, но меня отчего-то коробит этот вопрос. И неожиданно хочется зайти и поздороваться с Вовой, хотя я чаще избегаю его общества, как и любого другого ребенка.

– Да нет, не возражаешь, если немного пообщаюсь с Вовой? – с неловкостью спрашиваю я, видя удивление на ее лице.

– Конечно, проходи. Он на кухне, – отступает она еще дальше.

Я разуваюсь и иду в сторону кухни, где за столом сидит и ест блинчики маленький мальчик. Каждый раз, когда я его вижу, я словно вглядываюсь в мини-копию Алисы. Каштановые волосы, бледно-зеленые глаза и губы такой же формы, только тоньше. И взгляд… Такой же умный и пронизывающий. У пятилетнего ребенка не должно быть такого взгляда, но Вова иногда кажется таким проницательным, что это слегка пугает.

– Привет, дядя Глеб! – улыбается он, заметив меня.

– Привет, – отвечаю я, садясь за стол напротив и протягивая ему руку.

Он хлопает по ней в стандартном приветствии, которому научил меня, важно рассказывая, что мужики должны здороваться по-взрослому, даже такие маленькие, как он. Этому его папа научил.

– Хочешь блинчик?

– Нет, спасибо. Я не люблю блины.

– Зря, – хмыкает Вова. – Мама классно готовит. Даже блинчики. Особенно блинчики.

Алиса устало улыбается за его спиной, с нежностью гладя вихрастую макушку ребенка, и я при солнечном свете замечаю, что круги под ее глазами еще больше потемнели, а щеки впали.

– Кофе, чай? – предлагает она мне.

– Я бы не отказался от кофе, – соглашаюсь, больше чтобы занять чем-нибудь руки.

Идея зайти уже не кажется такой хорошей. Я неловко чувствую себя при общении с Вовой, потому что тупо не умею, не знаю, о чем говорить с пятилетним ребенком. Да и вообще с любым ребенком. С Сонькой Демида мне было легко, потому что я не застал ее осознанный возраст и нянчился вместе с Ксюшей с бессловесным малышом, а Вова уже умеет и разговаривать, и иметь собственное мнение.

– Глеб, у тебя есть десять минут? – поставив передо мной чашку с кофе, спрашивает Алиса. – Я бы быстро сбегала вниз, в наш магазин за хлебом.

– Да, есть, – отвечаю я, паникуя в душе от перспективы остаться наедине с Вовой.

– Спасибо, а то не хотелось его одевать и выводить на улицу без повода. Сегодня нас подташнивало, – вымученно улыбается она, целуя сына в макушку. – Я быстренько, Вовка, хорошо?

– А дядя Глеб не оставит меня одного? – хмурится ребенок.

– Конечно не оставлю. Мы с тобой пока закончим с завтраком, а там и мама вернется, – успокаиваю его я.

Послав мне благодарный взгляд, Алиса выходит, а через минуту слышится звук захлопывающейся входной двери.

– Ну, как ты тут? Что нового? – спрашиваю у мальчика, который продолжает медленно жевать блинчик, отламывая от него крошечные кусочки.

– Плохо, – вздыхает он, глядя на меня грустными глазами, от которых невольно щемит сердце. – Я скучаю по папе.

– Разве вы не разговариваете и не видитесь по видеозвонкам?

Он смотрит на меня как на идиота.

– Я все равно скучаю, – словно это объясняет все, говорит мальчик. – Я не видел папу… Давно не видел. А он сказал, что не приедет еще неделю. А неделя – это сколько, дядя Глеб?

– Семь дней, – поясняю я.

– Это же так долго! – округляет глаза Вова, и они тут же наполняются слезами.

Бли-и-и-ин, что делать-то?! К плачущему ребенку я не готов!

– Да ладно тебе, мужик, это совсем недолго! – пытаюсь отвлечь его. – Ты даже понять не успеешь, как они пройдут. Особенно когда вернешься в сад. Тебе ведь нравится в саду?

– Ну, да, – задумчиво тянет малой. – Я скучаю по друзьям. С ними весело. С Иришей и Соней.

– А ты дружишь с девчонками? – не могу сдержать усмешку.

– С ними весело, – с нажимом повторяет Вова. – Папа говорит, что это хорошо и я могу дружить с кем захочу. Еще он сказал, что я зана… кана…

– Казанова? – смеюсь я.

– Точно! – подтверждает мальчик. – Я крутой.

– Круче всех, мужик, – одобряю я, радуясь тому, что сумел переключить его внимание и отвлечь от слез.

Вова начинает рассказывать про Иришу и Соню, начиная от внешности обеих девочек и кончая их играми и разговорами, и меня не покидает ужасное подозрение, что Соня, с которой он дружит, может оказаться Соней моего друга Демида, потому что слишком уж много совпадений, начиная от темных волос, имени и того факта, что она ходит в тот же сад, что и Вова, ведь именно Демид мне его посоветовал.

Это что же получается, они там встретились и подружились? Хотя волноваться мне, наверное, не о чем. Я же не езжу туда после последнего визита и щедрого спонсорского взноса.

Продолжаю слушать Вову, радуясь, что он способен сам поддержать разговор, и, когда возвращается Алиса, быстро подписываю бумаги и ухожу. А добравшись до офиса и вспоминая это утро, решаю, что нужно срочно записать Ксюшу к врачу. Исследую интернет на предмет лучшего специалиста и отзывов людей целый час, после чего звоню и успешно записываю свою жену. Не стоит тянуть с этим, лучше сразу разобраться с проблемой, чем сидеть и ждать неизвестно чего.

Глава 12

Ксюша

Руки трясутся, не попадают в нужные клавиши, экран плывет перед глазами. Решаю успокоиться, прежде чем звонить Глебу, и проанализировать ситуацию. Вдыхаю и выдыхаю несколько раз, успокаивая себя мерным дыханием, и голова немного проясняется. Неужели Глеб способен вот так, без моего на то разрешения, записать меня на… Даже слово это мысленно произнести не могу.

Забываю о всех своих делах, отменяю встречи, смахиваю все уведомления, которые поступают по работе, сейчас я думаю только о том, что происходит. Умная мысль предварительно позвонить по номеру, указанному в СМС, посещает меня спустя несколько минут бесплодных размышлений.

– Здравствуйте, – говорю, как только приятный голос девушки касается слуха. Она представляется по форме и произносит название клиники. – Я бы хотела узнать насчет приема у гинеколога на завтра. Уточнить, будет ли он.

Несу какую-то белиберду, не желая признаваться, что меня записали без моего ведома и я знать не знаю о причине посещения. Девушка не подает вида, что чувствует странность вопроса.

– Пожалуйста, назовите имя. – Щелкает клавишами на заднем фоне. – Да, вы записаны к Мамаевой Лидии Дмитриевне на пятнадцать ноль-ноль. Хотите отменить или перенести консультацию?

– Нет, я бы хотела узнать, что нужно взять с собой… – спрашиваю уже на автомате, потому что меня затапливает облегчение. Она сказала «консультация». Не процедура, а просто консультация.

– Паспорт, полис, СНИЛС, – говорит скороговоркой, – оплата наличными или картой.

Прощаюсь и откидываюсь на подголовник, прикрывая глаза и снова успокаивая дыхание. Наверное, стоит съездить по делам, раз я не так всё поняла и Глеб просто записал меня на консультацию. Не дело ставить на паузу жизнь только из-за своих разбушевавшихся нервов.

Решение правильное. Работа позволяет мне немного отвлечься. И каждый раз, когда накатывают неприятные мысли, я гоню их прочь. Приехав домой, принимаю душ и прислушиваюсь к ощущениям.

Мне жутко интересно, как будет проявляться беременность. Это настолько странное чувство – ты точно такая же, никаких внешних изменений, разве что грудь набухла и по утрам тошнит, но в тебе уже живет маленькая жизнь. Это же просто чудо природы. Настоящее чудо.

А потом появится ребенок. Глеб обязательно смирится, он просто еще не понимает, что с нами происходит, я и сама еще не совсем въехала. Но сейчас прекрасно себя чувствую, а впереди еще несколько месяцев, прежде чем я стану мамой.

У меня обязательно получится подготовиться! Рьяное желание доказать Глебу, что я не маленькая девочка, а ответственная взрослая женщина, гонит меня в интернет. Долго читаю статьи, нахожу видеоблогеров, изучаю форумы беременных и, конечно же, скачиваю специальное приложение, отмечая в нем нужные параметры.

Уникальные, непередаваемые эмоции, которые испытываю впервые в жизни… И так хочу разделить их с Глебом. Со счастливой улыбкой засыпаю, прикорнув на диванчике в гостиной, из-за беременности меня так сильно клонит в сон.

Хлопаю глазами, проснувшись от шума подъезжающей машины и не сразу соображаю, где я. Глеб тем временем заезжает в гараж, а потом входит в дом, бросая ключи на тумбу в прихожей, раздеваясь и проходя ко мне.

– Привет, – говорит довольно прохладно, или же мне так кажется.

– Привет, – подставляю губы для поцелуя, чувствуя небольшой озноб. Тело еще не проснулось, и кровь не разогнало по организму. Ежусь и засовываю руки в длинные рукава шерстяного домашнего платья. – Как дела?

– Я записал тебя к врачу, – Глеб сразу переходит к насущным вопросам, с нахмуренными бровями глядя исподлобья.

Разворачиваюсь к нему, усаживаясь ровно на диване.

– Я знаю.

– Откуда?

– Прогресс, дорогой мой, – беру телефон и слегка трясу его в воздухе. – Мне скинули СМС. Глеб, – перехожу на серьезный тон. – Спасибо за старания, но я бы хотела сама записаться к врачу, а не узнавать из сообщения о приеме.

– Я выбрал лучшего специалиста и сразу же записал тебя. У нее не так много свободных дат. Мне предложили на завтра, потому что одна пациентка отменила прием, я решил, что лучше не откладывать на потом. Хотел тебе позвонить, но замотался.

– То есть ты даже извиниться не хочешь? – вздергиваю подбородок, готовясь к конфронтации.

– А ты решила снова поиграть на нервах? – Глеб делает выпад, сидя напротив и разминая пальцы друг до друга. Так он ведет себя, когда нервничает.

– Мне даже вопрос задать нельзя? Сразу записываешь меня в жены-истерички?

– Я назвал тебя истеричкой? Ксюша, не перегибай палку, я выкроил время в своем плотном графике и записал тебя на необходимую, – давит на это слово голосом, – консультацию. Зачем ты нагнетаешь? Пусть тебя посмотрит специалист. У нее лучшие рекомендации.

– Этот врач, возможно, будет вести мою беременность, поэтому я бы хотела выбрать его сама! – Вижу, что завожусь и завожу Глеба, но мне важно донести до него мысль.

– Если она тебе не понравится, ты сможешь выбрать другую. Я хотел как лучше, – ощутимо недовольным голосом продолжает нашу напряженную беседу.

Дыхательная гимнастика сопровождает меня сегодня весь день, и я снова к ней прибегаю, привлекая внимание Глеба.

– Ксюш, давай не будем нагнетать обстановку, – просит устало муж, пересаживаясь ко мне и ловко устраивая меня на коленях. – Может, пойдем поедим? Я бы принял душ и завалился спать. Сегодня были чертовски долгие переговоры.

Вплетаю в его волосы пальцы и опускаю взгляд.

– Ну что ты, блондиночка? Напридумывала себе чего-то? – говорит ласково и тянет вверх мой подбородок. Его губы находят мои, муж срывает легкий поцелуй и сжимает меня за талию. – Это всего лишь консультация. Узнаем, всё ли в порядке с тобой и…

– Скажи это, Глеб, – прошу тихо, – признай, что у нас будет ребенок.

Муж каменеет, на лицо падает непроницаемая маска, а взгляд подергивается странным блеском.

Глеб

Умом я понимаю, что моя реакция неадекватная. Возможно, позже я об этом даже пожалею. Но в тот момент, когда Ксюша произносит это слово «ребенок», оно действует на меня как триггер. В голове звучит сирена, а в виски бьет навязчивая мысль: «Не допусти этого!»

– Да что с тобой не так?! – кричит на меня жена, когда я продолжаю молчать.

Ксюша вскакивает с моих коленей, ударяясь ногой о журнальный столик, из-за чего чашка недопитого чая летит на пол, разбиваясь с громким звуком. Она игнорирует ее, обходя осколки и вставая за диван напротив, глядя на меня с яростью на лице и сжимая его спинку до побелевших костяшек.

Я знаю, что должен успокоить ее. Просто не могу. Сейчас перед моими глазами картинка, на которой ребенок забился под стол, пока вокруг него летают осколки разбитой посудой и раздаются крики разъяренных родителей.

Это наше будущее. Его будущее. Она просто не понимает этого, зациклившись на своем внезапном желании иметь ребенка.

– Я просто поверить не могу, что ты такая эгоистичная свинья! – кричит Ксюша, зло вытирая слезы, капающие из глаз. – Пошел ты, Глеб! Слышишь? Пошел. Ты.

Она убегает в спальню, захлопывая за собой дверь, а я медленно тру лицо ладонями, не зная, что делать. Моя жизнь так запуталась сейчас, что впервые за долгие годы я перестал чувствовать себя хозяином положения. Словно кто-то руководит мной, как человечком на шарнирах, переставляя в самые стрессовые локации и с интересом наблюдая, как я буду все это расхлебывать.

А ведь даже наши ссоры с Ксюшей начались из-за ребенка. Из-за Вовы. А теперь продолжаются из-за этого нерожденного еще мальца. Как нам жить дальше, если станет только хуже? Потому что я точно знаю, что станет.

Ложусь спиной на диван и тупо смотрю в потолок, прикидывая, как минимизировать потери. Проблемы с Вовой скоро завершатся. У него есть родители и есть мои деньги на лечение столько, сколько понадобится. Я не люблю этого ребенка, но испытываю к нему жалость. Он не виноват в том, что болеет и что из-за этой болезни я вынужден был принимать участие в его жизни.

Но наш с Ксюшей ребенок…

Не факт, что ему повезет так же, как Вове. И если раньше меня приводила в ужас одна только мысль в принципе быть чьим-то родителем, то теперь прямо в лоб бьет проблема посерьезнее.

Неожиданно в голове словно загорается лампочка, и я вспоминаю реакцию мамы на беременность моей жены. Что, если она знает? Что, если это была не просто боязнь вечно молодящейся женщины стать бабушкой?

Оказываюсь на ногах быстрее, чем мысль полностью формируется в голове, и, захватив ключи, решительно несусь к выходу. Мне нужно получить хоть какую-нибудь ясность немедленно!

* * *

Мамы не оказывается дома. Я идиот, что не позвонил заранее, но теперь поздно думать. Еду обратно домой, набирая номер отца по пути. Они с мамой развелись, когда мне было девять, и, так как он бросил ее ради другой женщины, я не общался с ним несколько лет, пока на мое пятнадцатилетие он не изъявил желание вновь стать мне родителем.

Наши отношения похожи на отношения давних приятелей, которые видятся несколько раз в год и поздравляют друг друга с праздниками, исключительно отдавая дань вежливости. Других детей у папы нет, зато есть часто сменяющие друг друга жены – исключительно высокие блондинки модельной внешности. Правда, сейчас он в очередном разводе и живет один.

– Привет, Глеб, – слышится жизнерадостный голос в трубке, когда отец отвечает на звонок.

– Привет, пап. Не помешал?

– Конечно нет. Как поживаешь? Утряс проблемы с переездом?

– Да, все в порядке. Мы с Ксюшей уже обустроились, и на работе все улеглось. Я просто хотел сообщить тебе новость: ты скоро станешь дедом.

На долгие секунды повисает молчание, а потом папа выдыхает в трубку.

– Что ж… Не ожидал от тебя, но я рад за вас, – откашливается он. – Я знаю твою позицию в этом вопросе, но семья без детей – не семья, Глеб. Ты ведь знаешь, как я хотел еще детей, но не сложилось. Теперь хоть внука понянчу. Поздравляю, сынок!

– Спасибо, – хмурюсь я, получив не совсем ту реакцию, которую ожидал.

Неужели папа действительно рад? Что ж, его эмоции полностью противоположны маминым. И это не дает ответа на мой вопрос.

Закончив разговор, доезжаю до дома и первым делом убираю осколки разбитой ранее чашки. Пятна промокаю как могу, но ковер и кресло нуждаются в химчистке. Дома полная тишина, но я не нахожу свою жену в спальне, где она запиралась ранее. Иду на веранду, проверяю ванные комнаты и даже свой кабинет, но ее нигде нет. Наконец, последним пунктом поисков становится гостевая спальня, дверь в которую я обнаруживаю запертой. Значит, прячется. Зализывает раны.

По логике, раз она заперлась – значит, ей нужно личное пространство и лучше оставить ее в покое. Вот только к моей блондиночке нельзя применять логический подход. Она эмоциональная девочка, наверняка обижается, что я не иду к ней, считает себя заброшенной и от этого чувствует еще большую обиду. Поэтому я нахожу ключи от гостевой в ящике стола в кабинете и, отперев дверь, тихо захожу в комнату, находя в полутьме свернувшуюся в клубочек фигурку на кровати.

Ксюша не издает ни звука, не дергается, так что, решив, что она уснула, я медленно заползаю на кровать и обнимаю ее за талию, прижимаясь грудью к хрупкой спине.

– Уходи, – хриплым голосом требует она, застыв как статуя в моих объятиях.

– Ксюш… – выдыхаю я ей в волосы, не зная, как объяснить свое состояние. – Прости меня. Я не знаю, что тебе сказать. Мне просто нужно время, чтобы до конца осознать. Еще несколько дней назад мы даже не помышляли о детях, а сейчас, вдруг, в тебе этот зародыш.

Она бьет меня по руке, обнимающей ее талию.

– Не называй моего ребенка зародышем!

– Но он еще не ребенок, – морщусь я. – Блин, Ксюш, я не могу просто по щелчку пальцев переключиться и заделаться любителем детишек!

– Ты мог бы вести себя корректно, зная, как я к этому отношусь! – садится блондиночка, окончательно скидывая мою руку.

– Да не знаю я, как вообще к этому относиться! – не могу сдержать свои эмоции. – Я ни черта уже не понимаю! Что ты хочешь, чтобы я делал? Притворялся, что счастлив? Ты ведешь себя так, словно мы уже договорились рожать его! Когда я четко дал понять, как к этому отношусь.

– Тогда зачем ты записал меня к врачу?! – кричит она.

– Да потому что я, блин, беспокоюсь о тебе! – кричу в ответ. – Потому что мне нужно знать, что с тобой, с твоим телом, все в порядке!

Ксюша часто дышит, смотря на меня как на врага народа, а потом снова отворачивается и всхлипывает в подушку. Я тяжело вздыхаю, не рискуя ее трогать, но остаюсь лежать рядом все то время, что она плачет, пока, наконец, она окончательно не затихает, продолжая мелко подрагивать.

Глава 13

Ксюша

В светлом и просторном кабинете гинеколога мы с Глебом сидим вместе. Напряжение никуда не делось, стена между нами ощутима как никогда. И я не знала, придет ли он на прием. Хотелось язвить, но я сжимала губы, чтобы не наговорить ничего лишнего и не сорваться. Мы старательно делаем вид, что ничего не происходит, но как же это трудно! Мое терпение держится на волоске!

– Я буду очень рада вести вашу беременность, – меж тем улыбается симпатичная женщина-врач в очках с золотой оправой, серьезным взглядом и приятной улыбкой. – Необходимо сдать анализы, я выпишу нужные бланки. Какие-то будут готовы уже сразу, а какие-то вы получите позже. Нужно исключить патологию плода.

Мне совсем не нравится слушать слова про патологии моего ребенка, но я прекрасно понимаю, что возможно все что угодно. И внутри поселяется страх, пронизывая с ног до головы. Страх, что я рожу больного ребенка. Я молода, здорова, но порой происходят сбои на генетическом уровне, у молодых и здоровых пар рождаются больные дети. Я начиталась столько статей, что от них пухнет голова. Сама себя накрутила и только сделала хуже в попытках найти больше информации о том, что меня ждет.

– Скажите, не повлияет ли на беременность то, что я постоянно принимала противозачаточные таблетки? – спрашиваю о том, что меня беспокоит помимо прочего.

– Не волнуйтесь, ваша беременность произошла естественным путем. У вас нет очевидных проблем со здоровьем, как и у вашего супруга. Мы не будем паниковать раньше времени. Перинатальный скрининг мы сделаем на одиннадцатой неделе…

– А почему так поздно? – нервно прерывает врача Глеб, пока я прокручиваю в голове тот непривычный факт, что беременность почему-то измеряется неделями, а не месяцами. К этому тоже нужно привыкать.

– Глеб, – даю ему понять, что вопрос неуместный, и кисло улыбаюсь опешившей женщине.

– У вас есть какие-то причины спешить со скринингом? – спрашивает она уже у него со всей необходимой деликатностью. – Я должна что-то знать? Какие-то наследственные патологии? По какой линии?

– Нет, – стушевавшись, Глеб опускает взгляд и избегает моего. – Но нам было бы спокойнее, если бы мы сделали это уже сейчас.

За ваши деньги любой каприз, как говорится. Врач не отказывается сделать скрининг, а я не спорю с Глебом, потому что не хочу делать это при посторонних, да и его беспокойство меня настораживает. До конца приема мы не разговариваем, а когда выходим наружу, останавливаемся возле кофейного автомата. Я не могу задать тот вопрос, который крутится у меня на подкорке и не дает спокойно жить и вынашивать беременность, но Глеб и сам видит, что я на взводе.

– В чем дело?

– Ты так спешил записать меня к врачу, а теперь торопишься сделать скрининг и прочие анализы. Почему?

– О чем речь, Ксюша? – напрягается он, подбираясь и будто готовясь защищаться.

В последнее время мы постоянно на взводе, готовые вспыхнуть как спичка и поругаться. Каждое слово может стать роковым или ранить до глубины души. И как бы мы ни старались сдерживаться, проблема неминуемо прорывается наружу.

– Я понимаю, что ты не готов себя вести как счастливый отец, и ты мне этого не обещал, но ты можешь хотя бы перед врачом не показывать свое отношение?

– А что я показал? Спросил, когда будут анализы? Ты хочешь поругаться?! – выдает он сухо, дергая картонный стаканчик из стопки и подставляя его под струю.

– Ты спросил, почему так поздно делается скрининг на определение патологий.

– И что? В чем тут преступление?

– Может, ты надеешься, что выявится патология и мне придется сделать…

– Ты с ума сошла? – Он резко поворачивается ко мне и впивается страшным взглядом в лицо. – Когда беспокойство о жене вдруг стало ненормальным? Нам сейчас и так непросто, а ты перекручиваешь мои слова и вечно подталкиваешь нас к ссоре! Хорошо, что я уезжаю в командировку! Может, ты остынешь и подумаешь о своих словах!

– Ты уезжаешь? – смотрю на него в недоумении. – Куда? Зачем?

Голос брошенной маленькой девочки бесит меня саму, но я ничего не могу поделать.

– Дела не ждут, Ксюша, я предупреждал тебя. Когда я налаживал международные связи, я никак не учитывал в них ребенка. Тем более его еще нет. Ты хочешь меня в чем-то обвинить? – Его голос звучит сухо, цинично и по-деловому, тем не менее не признать его правоту я не могу. Он ни единым словом не обманывает меня.

– Да, ты прав. Может, эта пауза вдали от меня даст тебе время обдумать все.

– Это не пауза, Ксюша, это моя жизнь. Она вот такая, – он разводит руки в стороны, – с командировками, с занятостью. И до недавнего времени она тебя устраивала.

– Снова хочешь сказать, что ребенок – это моя блажь? – злюсь на его слова.

– Блажь, прихоть, назови как угодно, но ты сделала выбор – и сделала его за двоих. Так дай мне время принять ситуацию, как обещала.

– Я не давлю на тебя, Глеб, – говорю совершенно искренне, давя в себе зачатки обиды. Надо попробовать успокоиться и позволить времени и разлуке сгладить острые углы.

Вплоть до командировки отношения у нас держатся на прохладном вежливом общении. Я пытаюсь понять, как буду совмещать ребенка и работу, занимаюсь своими проектами, а Глеб пропадает на работе, но допоздна не задерживается, за что я ему очень благодарна. Тошнота изводит по утрам, и весь день я чувствую себя измученной. Но показывать слабость не спешу, чтобы у Глеба не было и шанса обвинить меня в недальновидности и незрелости.

Его командировка длится неделю. Глеб пишет, что скучает, а я дежурно отвечаю ему на все вопросы о здоровье, распорядке дня, питании и своей работе. Глажу еще незаметный животик, крутясь перед зеркалом, и стараюсь настраивать себя на позитивный лад. Без постоянного присутствия Глеба рядом у меня есть время подумать, и я постепенно успокаиваюсь. Может, он прав и я слишком себя накрутила из-за гормонального всплеска.

А потом наступает день перед его приездом.

Решаю закупить продукты и приготовить ужин самостоятельно. Да, я вряд ли стану гуру кулинарии, но, в конце концов, будущей матери необходимо уметь готовить маломальский набор блюд.

На телефон падает странное СМС от Глеба. Он только что скинул мне номер рейса и сообщил о времени прибытия, а вдруг приходит еще одно. С улыбкой гляжу на строчки и не понимаю их смысла. Я думала, это привычная фраза о том, что он любит меня и по приезде зацелует с ног до головы, но нет.

«Хорошо, я побуду с Вовой до процедуры. Но это в последний раз. Я ведь говорил, чтобы ты наняла няню. Займись этим, у меня не так много свободного времени».

Сначала сообщение кажется ошибкой, да и вообще бредом. Я не понимаю ни одного слова. Кто такой Вова? Какая, к черту, няня? Для кого? Он явно скинул мне сообщение по ошибке, а значит…

Значит, у моего мужа есть та часть жизни, о которой я не подозреваю.

Зажимаю рот рукой и холодею, замирая посреди огромного супермаркета с тележкой в руках. Продукты бросаю в нее машинально. Не слышу и не замечаю ничего вокруг, пытаясь понять, что мне делать. Что происходит? Глебу не звоню, потому что мгновенно понимаю, что сейчас могу докопаться до сути. Он, скорее всего, не понял, что совершил оплошность, ведь не звонит мне. И я могу наконец узнать, по какой причине между нами разверзлась такая зияющая пропасть.

Глеб

Мужу Алисы пришлось отложить свой приезд еще на неделю, чтобы не потерять работу, из-за чего она начала нервничать еще больше и беспокоить меня чаще. Я предупредил ее, что уезжаю в командировку, предложил нанять няню за мой счет, но она отказалась, сказав, что справится до приезда мужа одна.

Однако, когда до моего возвращения из командировки остался лишь один день, я обнаружил у себя несколько пропущенных звонков от нее и длинное сообщение, в котором она просила меня немедленно приехать и побыть с Вовой, которого на ночь положили в клинику, потому что она была вынуждена немедленно ехать в родной город и проверить мужа, с которым произошла производственная травма.

«Вова ночь проведет с другим мальчиком в общей палате, но перед самой процедурой его нужно будет успокоить, потому что он боится. Я не знаю, успею ли вернуться вовремя. Толя в тяжелом состоянии. Пожалуйста, помоги!»

Я снова и снова вчитываюсь в конец сообщения, понимая, что буду последним козлом, если не поеду. Вот только как она хочет, чтобы я успокаивал Вову? Я видел мальца от силы пять раз в жизни, мы не то чтобы успели подружиться. Однако на данный момент я единственный его взрослый знакомый в Москве. Не воспитательницу же из сада звать, чтобы его успокаивать!

Переложив ответственность за последнюю встречу на своего зама, я быстро меняю билеты в Москву и, когда удается найти местечко в эконом-классе (будь он неладен!), пишу сообщение Алисе, так как ее телефон вне зоны действия сети, одновременно совершая покупку через ноутбук.

«Хорошо, я побуду с Вовой до процедуры. Но это в последний раз. Я ведь говорил, чтобы ты наняла няню. Займись этим, у меня не так много свободного времени».

Да, резковато вышло, но она должна понять, что я не несу ответственности, кроме финансовой, за ее ребенка. Сразу же удаляю сообщение у себя, когда отображается галочка о доставке, так как не держу никаких доказательств общения с Алисой на телефоне, потому что Ксюша хоть и не берет мой мобильный, но, если случайно увидит, начнет задавать вопросы. До тех пор, пока я сам ей не расскажу все как есть, лучше не вызывать подозрений. Зная ее, она надумает себе самое худшее.

Завершив покупку, собираю вещи и еду в аэропорт, едва успевая на посадку, так как рейс оказался реально ближайшим, а приехав утром в Москву, забираю машину с платной стоянки и еду в клинику. Вову должны забрать в операционную в двенадцать, так что я едва успеваю приехать к одиннадцати.

Номер палаты и этаж Алиса сообщила мне в сообщении, так что я без труда нахожу Вову. Он сидит на кровати и играет в телефон, когда я захожу.

– Дядя Глеб, привет! – нервно улыбается мальчик, махая мне рукой.

– Так ты, значит, приехал! – раздается за спиной резкий голос, и, обернувшись, я вижу стоящую на пороге Алису, которая смотрит на меня злым взглядом.

Ее лицо опухшее и покрасневшее от слез, но глаза уже сухие и колючие.

– Конечно, – не понимаю ее злости. – А ты почему здесь? Не поехала к Анатолию?

– Не смогла бросить Вову, потому что кто-то не удосужился ответить на мои звонки и сообщения, – язвит она. – Так трудно было просто сообщить, приедешь ты или нет? Я, конечно, понимаю, что мы для тебя ничего не значим и даже скорее мешаем, но разве нельзя хоть раз подумать о ребенке? Он ведь не только мой сын, почему в тебе нет ни капли…

– Алиса! – обрываю ее, бросая выразительный взгляд на растерянного Вову. – Пойдем-ка выйдем.

Она испуганно смотрит на сына, словно только осознав его присутствие, и выдавливает из себя улыбку.

– Мы сейчас вернемся, Вов. Пять минуточек, ладно?

Тот послушно кивает и смотрит с беспокойством, переводя взгляд с нее на меня, и, видя этот затравленный взгляд, я ощущаю приступ тошноты, потому что он слишком мне знаком. Черт дернул эту дурную бабу затевать разборки перед ребенком?!

– Никогда больше не смей выяснять отношения при нем! – зло рычу на Алису, как только мы оказываемся в коридоре, за закрытой дверью. – Он не должен знать обо мне, ясно? Не делай глупости на эмоциях!

– Пошел ты! – шипит она мне в лицо и, осознав, как близко мы стоим друг к другу, отступает на шаг назад.

– Я же написал тебе, что приеду, – отвечаю на ее претензии. – Не смог дозвониться, поэтому написал сообщение. Ты вообще проверяешь телефон?

– Ничего ты мне не писал! – возмущается Алиса, доставая телефон из кармана джинсов и тыкая мне в лицо нашей прошлой перепиской, в которой отсутствует мое последнее сообщение.

Я достаю собственный телефон и, хотя помню, что удалил сообщение после отправки, все равно проверяю его. Пусто. Как и в других чатах.

– Блин, это, наверное, какой-то глюк приложения, – в отчаянии запускаю руку в волосы. – Слушай, не психуй, ладно? Я понимаю, что ты волнуешься, но я правда написал тебе, что приеду. Иначе какой смысл мне появляться тут? Давай сделаем так: как только Вову заберут в операционную, ты поедешь к Анатолию, а я останусь здесь и успокою его, когда он проснется. Все равно мне сегодня домой нельзя, жена не знает, что я приехал раньше. Могу остаться на ночь как ухаживающий.

– Но Вова после операции будет... Не знаю, Глеб, – качает головой Алиса. – Какой уже смысл? Я все равно не застану Толю в сознании, когда поеду. А Вове может быть больно, он же совсем малыш…

– Никакой боли, разве ты не помнишь, что сказал врач? – напоминаю ей. – Он уже через три дня снова пойдет в сад. Это же не совсем операция, его даже вскрывать не будут.

По ее округлившимся глазам я понимаю, что сказал что-то не то. Черт!

– Ну, ты поняла, о чем я. Нет причин волноваться.

– Ты прав, – удивляя меня, согласно кивает Алиса после нескольких секунд раздумий. – Спасибо, Глеб. И прости, что сорвалась на тебе. Я просто… Это так ужасно! – Она внезапно закрывает лицо руками, громко всхлипывая. – Все навалилось разом! Я не знаю, что мне делать. Я так устала…

Я стою в растерянности, не зная, что сказать, и самым тупым образом похлопываю ее по плечу, что дает Алисе повод обнять меня и повиснуть на мне практически мертвым грузом, рыдая в полную силу.

Ну вот что за напасть! Как же эта женщина любит обнимать кого ни попадя. Я уже становился ее жилеткой, как и наш лечащий врач и даже медсестра. Алиса все время лезет обниматься к чужим людям, словно это в порядке вещей! А мне стой тут как истукан и дожидайся, пока она прекратит истерику.

– Давайте я провожу вашу жену в туалет, чтобы умыться? – предлагает услужливая медсестра, которая до этого делала вид, что не слышит нашу перепалку.

– Все, Алис, хватит, – хлопаю ее по плечу. – Иди умойся. Ты же не хочешь пугать сына?

Она разжимает руки и отстраняется от меня, все еще всхлипывая, но послушно идет за медсестрой, благодаря ее по пути. Я же возвращаюсь в палату к Вове, думая над тем, как мы проведем ночь вместе, и эта мысль меня отчего-то пугает. Что мне делать, если он закатит истерику? Разве пятилетние дети не плачут, поняв, что мамы рядом нет и она ушла, оставив их на попечении малознакомого дяди?

Глава 14

Ксюша

Наверное, я прочитала это сообщение тысячу раз, пытаясь понять, о чем там речь. Но ответ очевиден, он лежит на поверхности и означает крушение всех моих планов и надежд, крах нашего с Глебом брака. Вот только я не представляю, как сделать решительный шаг и покончить с ним.

Не знаю, кто такой Вова, но раз ему нужна няня, значит это ребенок. А Глеб отродясь не сидел ни с чьими детьми, если только не считать того случая с дочкой Демида, но тогда с ним была я. Сам он не справился бы, да и не согласился. А его скрытность в последнее время? Наши ссоры?

Пока я размышляю об этом, в голове невольно всплывают истории других женщин, которые тоже вот так жили, не зная, что у мужа на стороне есть другая женщина. В худшем случае – даже другая семья.

В глубине души тлеет надежда, что я ошиблась. А вдруг это и правда дурацкая ошибка? Почему я жду самого плохого, даже не дав шанса Глебу оправдаться? Боясь показаться глупой и разрушить брак по надуманным причинам, в которых он обвинял меня последние дни, собираюсь написать ему СМС. Звонить за рубеж не буду. Вдруг он занят, отвлекать его от работы я не хочу.

Подобрать слова непросто. Я с ностальгией вспоминаю те времена, когда писала Глебу всякую романтическую чушь, не боясь быть смешной и навязчивой. Сейчас же медлю, не зная, что ему написать. Кажется, что каждое мое, даже самое невинное, слово может спровоцировать конфликт.

В этот момент я как раз получаю сообщение на почту. Пролистав, вижу, что пришли результаты анализов. Врач настоятельно просит меня приехать в больницу, и с замирающим сердцем я еду туда. Откладываю мысли о Глебе на потом, впервые удивляясь тому, каким несущественным становится все остальное, когда ты думаешь о здоровье своего ребенка. Это странное ощущение помогает мне немного прийти в себя и перестать строить нелепые теории на ровном месте. Глеб приедет, и мы разберемся.

– К сожалению, анализы не очень хорошие… – начинает врач после приветствия и обычных, присущих случаю формальностей.

Слышу, как сквозь вату, то, что она объясняет, прикрыв глаза и стараясь отгородиться от действительности.

– Мне очень жаль. На этом сроке прерывание беременности – довольно-таки легкая процедура. Одна таблетка – и все. Дальше мы будем наблюдать вас. Генетические отклонения случаются даже с самыми здоровыми парами. Вам не стоит винить себя. Но лучше не рисковать, потому что ребенок может быть нежизнеспособен, либо же его жизнь будет полна мучений.

– Какой процент риска? – спрашиваю я, сжав челюсти до боли, а ногтями впиваясь в мякоть ладоней. – Каков шанс, что я рожу больного ребенка?

– Достаточен для того, чтобы я посоветовала вам прервать беременность, – голос доктора мягкий, но это не спасает меня от понимания всего ужаса ситуации.

Я не рожу этого ребенка. Не рожу.

– Я могу подумать? – задаю вопрос той самой маленькой девочки, которой меня так часто попрекает Глеб, и, когда гинеколог меня отпускает, выхожу из кабинета, приваливаясь к стене.

Дрожащими руками достаю телефон. Сейчас мне не до сантиментов. Набираю номер мужа, параллельно думая о том дурацком сообщении. Мысли гудят в голове, сводя меня с ума. Если у него есть другая женщина и ребенок, сейчас он может быть с ними, на той самой процедуре, о которой она писала. Истерический смешок подкатывает к горлу, и я не сдерживаюсь и хлюпаю ртом, когда Глеб отвечает.

– Снова занят? – спрашиваю, услышав довольно-таки резкое «Да».

– Да, я… с партнерами, – говорит он неразборчиво, отходя подальше от какого-то скопления народа. – Что случилось, Ксюш? Вроде договорились, что я завтра приеду.

– Это значит, что я и позвонить не могу? – огрызаюсь и ощетиниваюсь, совсем не чувствуя надежды на адекватную беседу.

Он какой-то взвинченный, нетерпеливый, будто торопится куда-то, а я его отвлекаю. Но сейчас не тот момент, когда он может просто отмахнуться от меня.

– Я у врача. Она дала мне результаты анализов. Глеб, ты меня слышишь? – зову его, услышав тишину на другом конце связи.

– Да, я тут, слушаю. Что с ними?

– Все плохо, Глеб, – говорю неожиданно жалким голосом.

Он мне так нужен сейчас рядом, так нужна его поддержка! Но все, что я могу, это слушать его дыхание и с колотящимся сердцем ждать ответа.

– Насколько плохо? – задает он четкий вопрос.

– Она сказала, сказала… – слова не идут, не могу выговорить ту самую фразу, облечь неприглядную правду в реальность.

– Я понял, – пораженно говорит Глеб, и мне кажется, я слышу в его словах горечь. – Я приеду и мы обсудим с тобой, что делать.

– Она сказала, что это всего лишь одна таблетка, – продолжаю травмировать себя, не в силах остановить поток слов. – Всего лишь одна маленькая таблетка, и все закончится. Беременность будет прервана. Нашего ребенка не будет.

– Так, Ксюша, – осекает он мягко, но слова режут без ножа: – Ребенка еще нет. Мы с тобой говорили про это. Не драматизируй. Это простая физиология. Врач лучше знает. Она не стала бы без причины посылать тебя на искусственное прерывание.

Скорее всего, я бы прислушалась к его словам и восприняла их иначе, не будь этой чертовой СМС в моем телефоне! Глеб, так запросто говорящий о решении моей проблемы, сейчас может находиться рядом с другим ребенком. Эта мысль слишком страшна, чтобы в нее поверить, поэтому мой мозг ее отталкивает, но злость – она никуда не девается!

– Ты доволен, да? Рад, что получил ровно тот результат, которого хотел? Не надо и переживать, что родится нежеланный ребенок! Нашей крошке не дано увидеть свет, потому что ее папа не хотел рождения!

– Ксюша, остановись, – мрачно предупреждает муж. – Ты снова переворачиваешь мои слова. Я понимаю, что тебе плохо, но нельзя так остро воспринимать ситуацию. Повторюсь – это пока не ребенок. Ты наделяешь полом нечто, что даже не имеет его в зачатке! Он еще не сформирован у плода! Набор клеток, который собрался неверно. И современная медицина дает тебе шанс исправить ошибку! А что делаешь ты? Медлишь, продлевая свои мучения. Давай я поговорю с врачом и запишу тебя на процедуру прямо сейчас, а то ты доведешь себя. Позвони маме, пусть она приедет и поддержит тебя. Либо дождись меня, я буду завтра. Мы пройдем через это вместе.

– А если я не буду прерывать беременность? Если я возьму на себя риск, Глеб? – выпаливаю, прежде чем подумать, то, что диктует мне сердце. Разум ушел погулять.

– Ксюша, я не понимаю, про что ты, – растерянно говорит он.

– Ты так быстро отказался от этого ребенка, потому что ты не хочешь его! – выкрикиваю с надрывом. – Ты посылаешь меня взять и избавиться от него! Прямо сейчас! Немедленно! Ведь ты так мечтал об этом! Не можешь дождаться, пока я…

– Ксюша, ты не в себе! Ты совсем с катушек слетела с этой беременностью! Была нормальная женщина, а теперь истеришь по каждому поводу! Знаешь, я не подписывался на подобное, причем я сразу тебя предупреждал, что в моей жизни детей не будет! И видишь, к чему нас это привело? Орем, скандалим, не можем договориться! А ты не видишь очевидного – эта беременность не получилась! Ты сделала все неправильно. Надо было сказать мне, мы бы обсудили все как нормальные, взрослые, цивилизованные люди. А Ксюшеньке захотелось поиграться и оказаться самой умной? Так вот наступила расплата, Ксюша! Как взрослый человек, прими ответственность. Сделай то, что велит доктор. И на будущее: тебе придется выбирать – или я, или ребенок. Я больше не приму этих твоих хитрых попыток усложнить нашу жизнь. Как только я приеду нам предстоит серьезный разговор, который все расставит по своим местам. Я все сказал.

Глеб

Я жалею о сказанном сразу же, как вешаю трубку. Черт! Эмоции никогда до добра не доводят, но в последнее время я с трудом контролирую себя. Тайны плохо сказываются на психике.

Смотрю на дверь палаты, в которой вот-вот должен очнуться Вова, и борюсь с желанием оставить его и поехать к жене. Потом напоминаю себе, что он здесь совсем один и отбрасываю эту идею. Наверняка, Ксюша сейчас у своей мамы, изливает ей душу.

Что бы она не думала, новости о результатах ее скрининга и анализов не прошли мимо меня, как незначительная информация. До того, как мы поехали к врачу, я несколько дней выискивал в интернете любую информацию о том, как все это происходит и насколько точными бывают результаты. Иногда, людям везет. Тест может оказаться ложно положительным или исследование неверным. Но не в нашем случае. Зная то, чего пока не знает Ксюша, я понимаю, что аборт – наш единственный вариант. Я расскажу ей правду о Вове, которую и сам узнал лишь несколько недель назад, а потом помогу справиться с этой потерей.

Провожу эту ночь весь, как на иголках, радуясь, что хоть Вова не капризничал и не плакал, когда я сообщил, что мамы нет и не будет до утра. Я был не в том состоянии, чтобы утешать его. К счастью, Алиса приехала ранним утром, сообщив, что операция ее мужа прошла успешно и ногу удалось спасти. Анатолий получил травму на производстве, из-за которой и попал в больницу.

Я еду домой сразу, как только она приезжает, но не застаю Ксюшу, и не похоже, что она вообще ночевала дома. На звонки моя блондиночка тоже не отвечает, поэтому набираю номер тещи.

– Здравствуй, Глеб, – сдержанно отвечает та ледяным голосом.

– Здравствуйте, Алла. Ксюша у вас? Не могу до нее дозвониться.

– Да, у меня. Но она еще спит, поэтому не беспокой ее. Мы не ложились до поздней ночи.

– Хорошо. Передайте ей, что я приехал. И пусть перезвонит мне, нам нужно поговорить.

– Передам, – нехотя соглашается теща. – А ты смотри, не нервируй ее. В ее положении это вредно, бедная девочка и так вся на взводе.

– Я знаю и не собираюсь с ней ссориться, – отвечаю спокойно. – Пока.

Кладу трубку и звоню своей матери, решив все же поговорить с ней. К счастью, она заявляет, что дома сегодня и не планирует выходить. Я еду к ней, зная, что успею вернуться до приезда Ксюши, потому что в выходной день моя девочка всегда спит подольше.

– Привет, мам, – целую маму в щеку, заходя в квартиру.

Мне не присущи всякие обнимашки и поцелуи при встрече, но несколько лет назад мама решила, что я просто обязан проявлять больше чувств по отношению к ней и дико обижается, если забываю целовать ее при встрече.

– Заходи, Глебушка, – улыбается она, обнимая меня и обдавая шлейфом своих любимых духов. – Я удивлена, что ты приехал. Разве ты не был в командировке?

– Как раз вернулся, – отвечаю ей, проходя в комнату. – Есть разговор.

– Звучит серьезно, – усмехается мама, садясь на диван и хлопая по месту рядом с собой. – Что-то случилось?

– Да, случилось, – говорю, встречая ее взгляд. – Ты знала, что у нас в семье есть случаи заболевания синдромом Зиверта-Картагенера?

Побледневшее лицо мамы выдает ее с головой. Значит, знала. Внутри что-то скребет при мысли, что она не посчитала нужным поставить меня в известность.

– Это ваш с Ксюшей ребенок, да? – хватаясь за горло, спрашивает она. – Боже, я так и знала!

По ее щеке катится слезинка, которую она даже не замечает, скукожившись и обхватив себя руками, словно маленький ребенок, желающий стать невидимым. Я понимаю, что это не одна из ее наигранных истерик, потому что мама редко становится настолько уязвимой, даже при мне.

– Почему ты не сказала мне?

Она закрывает лицо руками и качает головой.

– Я бы сказала, если бы ты хотел детей. Но ты не хотел, Глеб! И Ксюша не хотела. Я даже подумать не могла, что вы можете передумать! – Она поднимает на меня умоляющий взгляд и хватает за руку. – Мне так жаль, дорогой! Я хотела бы, чтобы вы никогда не сталкивались с этим! Я так надеялась, что ты будешь счастлив! А теперь… Все плохо, да?

Мама смотрит на меня глазами маленькой девочки, которую нужно заверить в том, что все будет хорошо, но сегодня я не могу найти в себе терпения, чтобы успокоить ее. Слишком часто мне приходилось сталкиваться с последствиями ее ошибок.

– Это по твоей линии или папиной? – задаю интересующие меня вопросы. – Как ты вообще узнала, кто-то из нашей семьи тоже болел?

– Да, болел, – отвечает мама, сжимая кулаки. – Но ты его не знаешь, так что неважно. Это все я. Моя вина. С тобой мне повезло, ты оказался здоров, а вот… Поэтому твой отец и развелся со мной. Он хотел еще детей, ему было недостаточно тебя. Но Бог его наказал за все мои страдания! Сколько бы жен этот старый кобель не поменял, ни одна так и не смогла ему родить, кроме меня. И не говори мне после этого, что кармы не существует!

Ее настроение быстро меняется в сторону гнева на папу, но на данный момент мне меньше всего хочется выслушивать ее жалобы на него. Куда важнее узнать поподробнее о болезни и как часто в ее семье рождались больные дети.

– Мама, неважно знал я его или нет! Расскажи мне хоть что-нибудь! Мне нужна информация. До скольки лет дожил тот родственник, о котором ты говоришь?

– Ты что, собираешься рискнуть и родить этого ребенка? – ужасается она, округляя глаза. – Глеб, не смейте! Ты меня слышишь? Надо покончить с этим, пока не поздно, пока вы не привязались! Он все равно не проживет даже до школьного возраста! Умрет, как и Родя, а вы с Ксюшей разведетесь в итоге, вот увидишь! Этот ребенок разрушит ваш брак!

– Родя? – даже не дыша, переспрашиваю я. – Родион?

Мама бледнеет и качает головой.

– Нет, нет, нет! Все Глеб, у меня голова от тебя разболелась. Иди домой, давай. Мне надо отдохнуть.

Она встает, практически бегом направляясь в спальню, но я не могу так просто отпустить ее.

– Нет, мама, скажи мне правду! – удерживаю ее за руку. – Родя существовал? Ты же говорила, что он был только в моем воображении!

– Так и есть, Глеб, ты меня неправильно понял, – фальшиво улыбается она дрожащими губами, не глядя мне в глаза. – У многих детей есть воображаемые друзья, вот и у тебя был. А то, что имя у него, как у дяди Родиона – так это совпадение. Помнишь, я рассказывала тебе о дяде Роде? Он умер до твоего рождения, как раз от осложнений из-за СЗК. Но давай отложим этот рассказ на другой день, у меня и правда мигрень начинается от твоей новости. Очень жаль вас с Ксюшей, я ей потом обязательно позвоню и утешу.

– Не морочь мне голову! – не могу сдержать гнев. – Родион – дядя папы, а не твой. А ты сама мне сказала, что болезнь идет от твоей семьи! Говори правду!

– Не кричи на меня! – скатывается в истерику мама, обливаясь слезами. – Я сказала тебе уйти – значит уходи!

– Я не уйду, пока не узнаю правду! Родя существовал, я не сошел с ума, ведь так? Ты внушила мне, что его не было!

– Его не было! – срывая голос, кричит мама во всю силу легких, оседая на пол и рыдая. – Не было, не было, не было!

Она просто захлебывается в плаче и я с самого детства не видел ее такой, так что это даже пугает. Иду на кухню и приношу ей стакан воды, но она никак не хочет успокоиться. Все плачет и плачет, не обращая на меня внимания и не реагируя ни на какие слова. Я сижу рядом полчаса, не трогая ее, надеясь, что она скоро успокоится и ей не станет плохо, потому что это слишком похоже не нервный срыв, и мама действительно успокаивается. Только продолжает тихо подрагивать и всхлипывать, разрывая мне сердце своим неприкрытым горем. Мне хочется себя ударить, когда мысль, бьющаяся в голове, невольно сходит с языка, потому что это может усугубить ее состояние. Но уже поздно.

– Он был моим братом, да? – задаю вопрос, не успев осознать, что сказал это вслух.

– Да, – безжизненно отвечает она, вместо ожидаемой мной, новой вспышки эмоций, а потом просто закрывает глаза и лежит так, прямо на полу, пока не засыпает.

Глава 15

Ксюша

У мамы провожу вечер, ночь и утро. Боже, как долго тянется время. И как сложно скрыть от нее самое главное: что мой брак рушится прямо сейчас, а я ничего не могу сделать с этим, кроме как наблюдать за неминуемым крушением.

Она только ухаживает за мной, как за маленькой больной девочкой, и от этой заботы слезы постоянно катятся из глаз. Но я не говорю ей о Глебе, это моя боль, моя зона ответственности. Я обещала себе быть сильной и гордой, а еще мне очень нужны моральные силы, чтобы высказать Глебу то, что я думаю, и выстоять, когда он расскажет мне правду.

Если я начну говорить и изливать матери душу, она вытащит наружу все самое болезненное, и тогда я не успокоюсь, пока не расскажу ей все до конца. Говорят, в измене всегда виноваты двое. Где-то я недодала своему мужу, что он нашел себе женщину на стороне. Тщательно запихиваю внутрь вопросы наподобие: «Чем она лучше меня?». Сейчас мне это ничем не поможет.

Держу боль от предательства Глеба глубоко в себе, ведь мама не догадывается ни о чем, мои слезы простительны – из-за направления на аборт. Когда звонит Глеб, она разговаривает с ним прохладно, потому что уверена: он должен быть рядом в эту трудную минуту.

Знала бы она, где он на самом деле сейчас, не выпустила бы меня из дома, запретив любые контакты с ним. Мама сама переживала измену и настрадалась вдоволь. Думаю, что я не вправе нагружать ее своими бедами и проблемами, когда она нашла тихую гавань с моим отцом.

– Мы перепроверим эти результаты, Ксюня, – напутствует она меня, когда я собираюсь домой. – У меня отличный знакомый доктор с лучшими рекомендациями. Возможно, есть шанс на ошибку. Может быть, не все так страшно. Давай, езжай осторожно.

Дома тихо и пусто. Я жду Глеба, напряженно и нервно поглядывая на часы. Самой тошно и противно оттого, что надо будет изображать, будто я верю в его командировку. Он вообще улетал? Или всегда жил двойной жизнью? Когда же это началось? Точно после приезда из Америки. Он стал совсем другим. Холодным. Чужим.

Так изменился, а я же видела! Чувствовала! Но закопала в себе эти ощущения, решив, что переборщила с подозрениями. Но Глеб… До чего же искусно он врал и лавировал, перекладывая на меня вину. Стоит похлопать его актерским способностям. Не каждый способен так ловко врать и плести паутину лжи, сплетая все ниточки воедино.

Только прокололся ты, Глеб. Заврался и даже не заметил, что отправил не то СМС. Наверняка не понял этого, потому что стирал все следы своей измены.

Теперь я выведу его на чистую воду и сорву все маски!

Моя решительность набирает обороты, когда я вижу его машину в окно, а когда он непринужденной походкой входит в дом, я уже достаточно заведена и достигла нужной кондиции, чтобы устроить ему головомойку.

Встречаю его стоя со сложенными на груди руками.

– Как долетел?

Мой вопрос с двойным дном. Если он хочет быть честен, сейчас самое время. В глубине души я даже надеюсь, что все напридумывала себе. Но факты слишком очевидны и жестоки. Я держу их наготове, утыкаясь пальцем в сообщения, а глазами впиваюсь в изможденное лицо Глеба.

– Нормально долетел.

Он проходит вперед и хочет поцеловать меня, но я уворачиваюсь.

– В чем дело?

– Это ты мне скажи, Глеб. Неужели ты не мог приехать раньше, узнав, что меня отправляют на аборт? Ты действительно считаешь ребенка набором клеток?

Глеб подбирается и сжимает губы. Явно недоволен такой постановкой вопроса, когда ему с ходу предъявляют претензии, даже не давая пройти вглубь дома. Раздеться с дороги.

– Опять будем ругаться? Я думал, ты успокоилась. Давай сядем и поговорим.

Раздевшись и разувшись, муж идет в спальню, где в ванной умывает руки и выходит мне навстречу.

– О чем поговорим? – отвечаю резко, снова увернувшись от его рук. Его прикосновения нежеланны, я их не хочу! – О том, как ты отправил меня на аборт?

– Не выводи меня, Ксюша! – предупреждает он. – Я сказал, хватит! Хватит постоянно переворачивать мои слова! Я тебя туда не направлял! Я сказал, что приеду, и мы разберемся. Я приехал. Давай обсуждать все нормально и в кои-то веки не на повышенных тонах!

Смотрю на него и не узнаю.

Своего мужа, который стал чужим, холодным, не моим. Глеб растоптал нашу любовь, предал, уничтожил меня. А теперь просто стоит напротив, с каменным выражением лица, а в глазах тлеет пугающая ярость.

– Нет, ты так и сказал! Не надо отпираться! Что, Глеб, не нравится, когда припирают к стенке? – выплевываю со злостью прямо ему в лицо. – Думал, сможешь вечно держать меня за дуру? Или… – Осекаюсь, а потом озвучиваю ужасную мысль: – Ты собирался развестись со мной! Поэтому ты заставлял меня избавиться от нашего ребенка!

«Пусть он скажет, что я ошиблась, пусть отрицает и рассмеется в ответ на мои обвинения, пусть!»

Замираю не дыша, не в силах вынести этот разговор…

– Ксюша, приди в себя! – нетерпеливо рявкает Глеб. – Что за нелепые обвинения? Не собираюсь я разводиться и не хочу! Я тебя люблю, да что с тобой?!

– Нет, не любишь, – тихо плача, качаю головой. – Если бы любил, то не обманывал бы меня. Я знаю, что у тебя есть другая! И знаю, что только от меня ты не хочешь детей. Даже тот факт, что я уже беременна, не остановил тебя. Ты или ребенок? Это был твой ультиматум? Как же я жалею, что вышла за тебя замуж…

– Ты ничего не понимаешь, ничего не хочешь слушать, – разрубает ребром ладони воздух прямо перед моим лицом муж, а мне кажется, что сейчас ударит, влепит пощечину, словно я истеричка, которую нужно привести в чувство.

– Так скажи мне, Глеб! Скажи, что за тайны ты скрываешь? Почему стал холодным, как только мы приехали в Россию? Я не видела тебя, мы не проводили вместе время, ты вечно работал, а дома избегал меня.

– Я не стал холодным, да господи, Ксюша! Ты же сама работаешь как проклятая! Мы просто заняты оба. Что ты напридумывала? Приди в себя! Ты стала меня доставать, когда я сказал, что не могу посвящать тебе много времени. Сказал, что это не навсегда! Но ты не успокоилась! Доводила! И ты добилась своего, я стал приходить домой вовремя, невзирая на то, что на моих партнеров легла двойная нагрузка. Я сделал это для тебя – и остался виноват. Разве это нормально? Ты так считаешь? Что за бред про другую и аборт? Я никак не могу понять!

Он ерошит волосы и ходит по нашей спальне, как бешеный, загнанный в клетку зверь. А я снова пугаюсь, таким злым я не видела мужа никогда. Холодный, выдержанный, спокойный. Мой настоящий Глеб никогда не кричал на меня, не ругался, не обвинял… Мой Глеб из прошлого никогда бы не записал меня на медицинскую процедуру по прерыванию беременности…

Тело внезапно пробирает леденящий холод осознания, и я вдруг чувствую, странное спокойствие.

– А я в себе, Глеб, очень даже в себе, – принимаю решение, и слова вытекают из меня, как расплавленный металл, обжигая губы. – Я, наконец, готова принять правду, вот только мириться с ней не собираюсь. С меня хватит! Я ухожу от тебя.

Он поворачивается ко мне и смотрит так, словно ничего не понимает. Моргает пару раз и прожигает злым взглядом.

– Ты никуда не пойдешь, Ксюша! Не смей!

Он подлетает ко мне и хватает за руку, дергая на себя. Мы боремся, толкаемся, Глеб зажимает меня в тиски, заставляя смотреть себе прямо в глаза. Ни миллиметра между нами. Чувствую его горячее дыхание и схожу с ума от прорвы бушующих эмоций, разрывающих сердце на части!

– Пусти! Пусти меня, Глеб!

– Не отпущу! Ты моя жена!

– Я не могу быть женой человека, который не хочет со мной детей!

– Мы договаривались, Ксюша, что не будет никаких детей, – напоминает железным тоном, буравя меня взглядом, выкручивая внутренности своими жестокими словами, цедит их сквозь плотно сжатые зубы.

– А я передумала! Я была глупой малолеткой, считающей, что дети для счастья не нужны. А они нужны, Глеб! Мне нужны! И тебе придется отпустить меня, раз уж ты такой твердолобый чайлдфри, неспособный принять мой выбор и изменить своему эгоизму! – с рыданиями выношу свой вердикт.

– Ты сделала этот выбор за нас! – обвиняет он снова, не думая, что причиняет мне тем самым колоссальную, невыносимую боль.

Говорит слова, которые невозможно будет стереть или забыть. Он говорил их не раз, но я все надеялась, глупая, что он передумает. Но, кажется, он только рад, что появилась возможность избавиться от ребенка под благовидным предлогом. И если я сделаю аборт, то он никогда не захочет нового ребенка! Он не примет мой выбор не быть чайлдфри!

– А ты хотел избавиться от него! Ненавижу тебя за то, что ты сделал! Еще и с другой встречался за моей спиной! После этого только развод. Ты мне противен, меня тошнит от тебя!

Резким движением отталкиваю его, и Глеб отшатывается, глядя на меня диким, лютым взглядом, от которого я сжимаюсь и скукоживаюсь.

– Да не было у меня никого! – бросает со злостью, морщась. – Ты помешалась! Я тебе сказал, как есть. Но ты не веришь. Придумала что-то и не сходишь с этой дорожки. Я уже не знаю, как тебе объяснить. Думаю, и правда нам стоит пожить отдельно. Хотя бы несколько дней. Тогда ты остынешь и сможешь выслушать меня. Я женился на нормальной адекватной женщине с твердыми устоями, думал, что у нас общие семейные ценности. А тебе стало меня мало, да?

– Семейные, Глеб, вот в чем дело, – пытаюсь донести до него, но понимаю, что смысла в этом нет. – Только для меня семья – это еще и дети. А ты… К черту! Не собираюсь объясняться! Ты просто прикрываешься своими якобы устоями, а сам в это время крутишь роман на стороне! Кто она, Глеб? Твоя секретарша с длинными ногами? С ней ты заделал ребенка на стороне?

Делаю этот выпад в надежде, что он признается. Столько слов! Но он никак не прогибается, убеждая меня, что я придумала измену! Сейчас мне окончательно становится ясно – он держит меня за идиотку. И он своими словами это только подтверждает.

– Я не изменял тебе, дура, как ты не поймешь? У тебя мозги набекрень, что ли, съехали? Не слышишь ничего из того, что я говорю, – психует и лупит кулаком по шкафу.

Гляжу и понимаю, что на белой дверце от удара образовалась трещина. Вот точно так же раскололся наш брак, его уже не починишь. Глеб все испортил, как он мог?

Слабым голосом выдавливаю наконец, едва отдышавшись от волнения:

– Можешь разговаривать со стенами. Я ухожу. Ты представляешь для меня опасность. Ты заставляешь меня избавиться от ребенка. Я использую эти документы и обращусь в полицию, чтобы тебе запретили ко мне приближаться.

– Так ты все перевернула, Ксюша, да? – говорит он пугающе тихим голосом. У меня холодные мурашки бегут по позвоночнику и страх забирается под кожу. – Выставляешь меня извергом и мерзавцем. Тогда завершу твой образ, так сказать, для полноты картины! Нет, я не изменял тебе, я люблю тебя и хочу сохранить наш брак, но мне противна сама мысль, что ты предала нашу договоренность и тайком забеременела.

– Тайком? Ах тайком?! – едва сдерживая ярость, смотрю на него раненой волчицей. – Ты опять?! Я же объясняла! Я забыла принять чертову таблетку из-за нервов! Когда увидела тебя с другой женщиной. В нашем любимом ресторане. Кто она, Глеб? Кто?

Он молчит, опустив взгляд, и я жду, что станет снова отрицать очевидное, но Глеб, мой Глеб, вдруг поднимает голову, и в его глазах я вижу приговор. Нашему браку. Нашей любви. Нашему будущему. Ведь надежда еще оставалась, я так хотела поверить ему!

В тишине спальни раздаются роковые слова, делящие нашу жизнь на до и после:

– Она просто деловой партнер. Ты все неправильно поняла, Ксюш. И я тебе про это говорил.

Я знаю, что он врет. Вижу. И это точно конец.

В моих руках по-прежнему телефон с доказательством его измены.

Я могу кинуть ему в лицо аппарат и заставить прочитать СМС. Тогда в его глазах точно появится чувство вины. Хотя… Кажется, я совсем не знала своего мужа. Скорее всего, он и тут найдет способ меня обвинить. Перекрутит слова, перевернет, извернется, как уж на сковородке. И не признает наличие другой женщины.

– Может быть, я действительно неправильно поняла все, что с нами происходит. Не приближайся ко мне, Глеб, не звони. Я ухожу от тебя. И не на несколько дней. А навсегда. К счастью, нам даже не придется встречаться. Я сама разберусь с ребенком.

Меня трясет, когда я говорю фразы, настолько ужасающие по своей силе, что мне кажется, меня сметет от них смерчем. Не знаю, каким образом я держусь и не падаю. Не знаю, как я выдерживаю все, что со мной творится сейчас и что я буду делать дальше. Мне просто хочется, чтобы Глеб ушел. Немедленно. Я пострадавшая сторона, поэтому вещи должен собрать он.

– Ты успокоишься и передумаешь, Ксюша, – говорит он тихо, даже не собирая вещи. Зачем? Если необходимый набор у него есть в чемодане. А может, в другом доме его привечает вторая жена. Мне хочется одновременно плакать и смеяться. Я в одном шаге от истерики и хочу, чтобы он прямо сейчас убрался. От истеричного визга останавливает только невероятная сила воли.

– Блондиночка, – снова тянется он ко мне, но я дергаюсь, как от удара электрического тока. – Когда мы поговорим? Я позвоню. Нам нужно обсудить кое-что важное по поводу ребенка. Я бы сейчас ушел и оставил тебя в покое, но я боюсь упустить время.

– Что? Какое еще время? О чем ты? – спрашиваю растерянно.

– Я сам узнал недавно, – сбивчиво рассказывает он. – Это все очень трудно… Перепуталось… Моя мать, черт… Вообще не с того начал.

– Глеб, что твоя мать? При чем тут она? – мотаю головой, не понимая, к чему он ведет этот разговор.

– Ксюша, я не могу дать тебе ребенка. Полноценного здорового ребенка.

– Что? – снова туплю я, не понимая, как реагировать.

– Ты уже сделала из меня монстра достаточно, и я не спорю, что в последнее время наши отношения очень напряженные, но здесь… Здесь моей вины нет. Это генетика, Ксюша, и результаты скрининга и тестов меня не удивили.

Сажусь на диван, и телефон падает из рук на пол. Голова кружится от стресса и переживаний. Сколько еще бед падет на мою голову?

– Генетика? Ты болен? – спрашиваю, пытаясь разобраться.

Глеб подсаживается рядом, но не приближается ко мне. Просто смотрит в глаза и рассказывает.

– Нет, но я носитель. Поэтому лучше не надеяться на лучшее и сделать аборт.

– Я не понимаю, – качаю головой. – При чем тут твоя генетика, если речь идет о пороках развития? Хотя… Я ведь читала об этом! Вот где кроется причина отклонения! Это твоя вина? Почему ты мне раньше ничего не рассказал?

Лицо Глеба застывает. Он смотрит на меня удивленным взглядом, а потом резко выдыхает.

– Ксюша, что тебе сказал врач?

– Вот, почитай, - бросаю ему в грудь заключение, в котором много непонятных мне терминов.

В слова врача, пребывая в шоке, я не вслушивалась, но успокоившись забила все, что было в заключении в поисковике и нарыла кучу информации. Некоторые женщины, которые решились родить ребенка с такими отклонениями, получили здоровых детей в итоге. Да, процент маленький, но надежда умирает последней.

– Не могу поверить! – из груди мужа вырывается истерический смешок и он качает головой. – И ты реально хочешь его родить?

Я не знаю. Сама не знаю, но с каждым часом мысль о том, что справлюсь, лишь крепнет.

– Ксюша, тебе так важны дети? – неожиданно миролюбиво спрашивает Глеб. – Мы же жили душа в душу. Все началось с того момента, как ты решила забеременеть. Ты ничего мне не сказала.

А теперь он снова меня обвиняет!

– Я знала, что ты против. Но я не пропускала таблетку специально! Если ты мне не поверишь, дальше говорить не о чем!

Глеб сникает и открывает рот, чтобы что-то сказать, но замолкает. Видимо, понимает, что ему придется признать это за истину. Что я его не обманывала.

– Тогда я очень сожалею, Ксюш. Значит, твоя беременность – это роковая случайность. Ты бы никогда не узнала горя, если бы не захотела ребенка. Поэтому я и спрашиваю тебя: ты действительно так хочешь ребенка?

– Да, Глеб, – говорю громко и четко, не боясь признаться. – Ценности могут поменяться. Да, я несправедлива, ожидая, что ты примешь то, что я передумала. Ты прав. Мы жили отлично. Пока не столкнулись с трудностями. И видимо, наш брак не такой крепкий, раз мы споткнулись о первое препятствие.

– А я вижу иначе, Ксюш. Тебе просто недостаточно меня. Тебе мало нас двоих, чтобы быть счастливой.

Мне хочется сказать, что нас стало слишком много в этом клубке людей, свитых воедино и подорвавших основу нашего брака, но я сейчас снова хочу спрятаться от открытого конфликта, который истощил все мои силы. Мне дурно. Я хочу остаться одна и просто плакать целую вечность, пока не выплачу все слезы на свете. И я просто киваю.

– Да, видимо, теперь у нас разные пути, Глеб.

Он опускает голову, вижу, как ему больно, что он тоже переживает. Но никакой жалости к этому лжецу и обманщику нет. Напротив, хочу сделать ему больно. Причинить хотя бы толику той боли, что сейчас испытываю я.

– Думаю, я встречу человека, который разделит со мной жизнь и мои жизненные принципы. Не чайлдфри. Здорового генетически и способного выстроить свою жизнь так, чтобы его жена не страдала от него самого. Но это будешь точно не ты, Глеб! Тебе лучше уйти.

Глава 16

Глеб

Я не позволяю словам Ксюши задеть меня. Не воспринимаю их всерьез. От любой другой женщины, может, и принял бы это близко к сердцу, но только не от нее. Моя блондиночка не такая. Она не бросила бы меня из-за того, что я не могу дать ей здоровых детей, даже при условии, что мы изначально хотели бы их. И, конечно, я тоже не стал бы скрывать от нее все, знай я раньше.

Сейчас, как никогда остро, я понимаю, что просто струсил. Даже во время этого разговора солгал ей об Алисе, а ведь по дороге домой говорил себе, что все расскажу.

– Этот разговор не окончен, Ксюш, – говорю ей, борясь с желанием подойти поближе, но заставляя себя стоять на месте.

Она обессилено опускается на краешек кровати и закрывает лицо руками.

– У меня нет сил выслушивать очередную твою ложь, Глеб. Уйди, пожалуйста!

– Я не собираюсь тебе лгать. С чего вообще такие выводы? Давай обсудим все как взрослые люди. Ты можешь задать мне любые вопросы, и я честно отвечу тебе на них.

– Прекрасно! – неожиданно оживляется она, глядя на меня с гневом. – В таком случае скажи-ка мне, дорогой, ты мне изменял когда-нибудь?

– Нет, – отвечаю без малейшей толики сомнений. – Со времени нашего первого свидания я даже не целовал ни одну другую женщину, не говоря уже о чем-то большем.

Мой ответ лишь еще больше злит ее. Она снова вскакивает на ноги, напряженная, как струна.

– И сейчас у тебя никого нет?

– Конечно нет! Ни с Кристиной, хотя я не понимаю, как ты вообще про нее подумала, ни с кем-то еще у меня никогда ничего не было.

– Боже, ты врешь мне, глядя в глаза и даже на секунду не раздумывая! Я тебя, оказывается, совсем не знала. Вот же дура! – разъяренно мечется Ксюша, ища что-то.

Потом лезет в свой карман и, достав телефон, что-то в нем ищет. – Вот! Что ты на это скажешь?

Она тычет мне в лицо телефоном, и я читаю на нем сообщение, которое должен был отправить Алисе, но которое до нее так и не дошло. Черт!

– Это, по-твоему, тоже ничего не значит и у меня очередная истерика на пустом месте? – кричит она, с отвращением на лице отходя от меня подальше. – Такое чувство, словно я все эти годы жила в выдуманном мире, а сейчас поняла, что реальность совсем другая и люди в ней другие. Я всегда была уверена в тебе как в самой себе, Глеб. Всегда! А сейчас получается, что я просто была слепой идиоткой. Как долго ты водил меня за нос? А дети… Я не могу. Я даже обсуждать это не могу, потому что хуже всего то, что, имея ребенка на стороне, ты отказывал мне в счастье материнства, хотя знал, как сильно я этого хочу!

– Я узнал о Вове только после нашего приезда сюда, – пытаюсь достучаться до нее, потому что это мой последний шанс. – Клянусь, Ксюша, я даже не подозревал о нем! Я не лгал, когда говорил о своем отношении к детям. И о том, что я носитель этой чертовой болячки, понятия не имел, потому что мама призналась мне только сегодня! Я ехал домой от нее с мыслью, что расскажу тебе всю правду. Только выслушай.

Я импульсивно пытаюсь взять ее за руку, но Ксюша отшатывается в сторону.

– Я не могу верить тебе, – отходя подальше, плачет она. – Если ты не знал, что у тебя есть ребенок, то почему не сказал мне? Если не изменял и это было до меня, то чего боялся? Моей реакции? Не верю! Ты ведь прекрасно знаешь меня, знаешь, что я не стала бы винить тебя в том, над чем у тебя нет власти! Но ты сознательно обманывал меня, а что еще хуже – заставлял избавиться от нашего ребенка! Вот где ты пропадал, когда говорил, что работаешь, не так ли? Со своей второй семьей! Нянчился с ребенком от другой женщины, тогда как от моего только и хотел побыстрее избавиться.

– Ксюша, просто послушай, что я тебе…

– Не хочу, Глеб! Хватит! Прошло то время, когда я хотела тебя слушать. Да я умоляла рассказать мне правду! Теперь эта проблема решена. Мне уже неинтересны твои оправдания, я все для себя поняла и решила. Можешь уходить к ним, потому что я в любом случае не хочу больше быть с тобой. Мне нужен от тебя лишь развод.

Последние слова она произносит с обреченной усталостью и отходит к окну, отворачиваясь от меня. Словно действительно положила всему конец. Словно неважно, что я скажу, она не передумает. Но я ведь не могу этого допустить.

– Да нет никаких их и второй семьи у меня нет! – кричу в отчаянии. – Я даже не помнил лица той женщины, понимаешь? Мы провели вместе одну ночь по пьяни, и она исчезла. Вышла замуж и растила с мужем своего сына, пока он не заболел и ей не понадобились деньги. Я видел этого ребенка от силы пять-шесть раз, Ксюш. Я не проводил с ними время. Я не считаю его своим сыном, он мне не нужен!

Но Ксюша уже не слушает меня. Она стоит у окна, повернувшись ко мне спиной, и явно ждет, что я уйду. Но я не могу уйти. Не могу позволить себе потерять ее.

– Ксюш, – шепчу в отчаянии, обнимая ее сзади.

Ее тело напряжено, как камень. Она стоит в моих объятиях как неживая, как статуя, и никак не реагирует, даже вырваться не пытается.

– Пожалуйста, Ксюша, – не перестаю шептать в ее волосы. – Блондиночка, не надо. Просто послушай… Послушай, ладно? Я люблю тебя. Я так тебя люблю! Прости меня, пожалуйста! Я клянусь, мне кроме тебя никто не нужен! Я не смогу без тебя, Ксюш!

Из моих глаз текут слезы, теряясь в ее волосах и коже, пока я судорожно прижимаюсь губами к ее шее и плечам, целуя каждый миллиметр тела, до которого могу дотянуться ртом. Отсутствие реакции с ее стороны пугает меня до смерти, делая еще более отчаянным, но мои мольбы не доходят до нее.

– Ксюша… – задыхаюсь я. – Ну посмотри на меня, пожалуйста! Скажи что-нибудь!

Поворачиваю ее лицом к себе и, видя потухший безразличный взгляд в когда-то ярких глазах, чувствую, как что-то обрывается внутри.

– Ксюша…

– Я устала, – говорит она, глядя на меня с безразличием. – Поеду к маме.

– Нет! – пытаюсь удержать ее, но она спокойно идет в гардеробную и начинает размеренно собирать свои вещи в дорожную сумку, на ходу вызывая такси.

– Ксюша, не надо. Не уходи, не в таком состоянии! Я сам уйду, ладно? Я сейчас же уберусь отсюда, только не делай глупостей. Отдохни, хорошо? Потом поговорим.

Понимая, что другого выбора в данной ситуации нет, я беру ключи и вылетаю из дома. Отъехав дальше по улице, слежу за воротами, чтобы быть уверенным, что она не уедет, и звоню ее матери.

– Алло.

– Здравствуйте, Алла. Приезжайте к нам домой, пожалуйста. Прямо сейчас. Вы нужны Ксюше.

– Что с ней? – беспокоится теща.

– Физически все хорошо, не волнуйтесь. Ей просто нужен человек рядом. Она меня, кажется, бросила.

Кладу трубку, чтобы не нарваться на шквал вопросов, ответить на которые не в состоянии, и через сорок минут, когда приезжают родители Ксюши, паркуясь у ворот нашего дома, позволяю себе уехать.

Ксюша

Я слишком опустошена, чтобы прямо после разговора с Глебом и его отъезда вести беседы с мамой и отцом и что-то им объяснять. Они тихо переговариваются, пока я, свернувшись калачиком прямо в гостиной на диване, оплакиваю наш брак с Глебом, которого уже нет. Больше мы не семья. Больше не вместе. Все происходящее кажется страшным кошмаром, сознание не принимает факты, стопорит их, я пытаюсь оправдать Глеба, найти разумное объяснение его поведению.

Но, как ни крути, отрицать очевидное не получается. За моей спиной муж строил свою жизнь. Ребенок. Это ранит больше всего. Мальчик Вова, сын моего мужа от какой-то чужой женщины. Перестать думать об этом невозможно. Теперь вся наша семейная жизнь пронизана ложью. Теперь я не верю ничему и подвергаю сомнению прошлые события.

Когда это началось? Когда он стал врать мне? Почему не признался, а предпочел изощренно изворачиваться? Сколько времени он планировал держать меня в неведении? Почему мы приехали в Россию именно сейчас? Он жил на две семьи?

Эта позиция чайлдфри была только для меня? Почему я не подходила на роль матери? Чем болен этот мальчик?

Я не знаю, смогу ли жить, не найдя ответы на эти все вопросы. Но получить их я могу только от Глеба. Но даже видеть его не хочу, не только разговаривать с ним.

– Ксюнечка, пойдем спать, – уговаривает меня мама, насильно поднимая с дивана и уволакивая в постель.

Папа своевременно удалился из гостиной, и я ему благодарна, потому что начинаю выть в маминых объятиях, не в силах остановиться. Прямо-таки повисаю на ней, плача не переставая. В голове только одна мысль: «Как он мог?!»

– Ксюша! Хватит! – мама мягко встряхивает меня, отлепляя от себя и строго смотрит прямо в глаза. – Знаю, больно! Знаю, тебе хочется умереть и кажется, что боль невыносима! Знаю, как никто. Но ты отвечаешь за ребенка. Надо прийти в себя и жить дальше. Этот козел недостоин тебя!

– Мама, как ты справилась? Как ты с этим справилась несколько раз? – рыдая, спрашиваю у человека, который много раз начинал с нуля.

Смотрю на нее с мольбой, надеясь получить универсальный совет. Ту самую волшебную пилюлю, которая так сильно помогла маме пережить расставания и измены.

– Будет непросто, – говорит она честно, поджимая губы. – Эта боль никуда не уйдет, останется с тобой, просто притупится. Но у тебя есть ради кого жить. И у меня было. Мои дети не дали мне сбиться с пути.

– Дети… – сразу сникая, чувствуя, как холод пронизывает тело. – Я не знаю, что мне делать…

Мало-помалу посвящаю маму в нашу с Глебом ситуацию и пересказываю унизительный разговор, который между нами произошел. Про эту роковую эсэмэску и его вынужденное признание второй семьи только после того, как ему ничего другого не оставалось.

– Неужели он бы обманывал меня до последнего? Он убеждал, что не изменял!

– Они все так говорят! Козел! – бушует мама, не собираясь успокаиваться. Она в ярости. Меня даже пугает ее решительный вид, с которым она ходит по спальне. – Не верь ему, Ксюша! Не смей давать слабину! Он будет ходить за тобой, просить прощения, а ты не сдавайся!

– Нет, не будет, – говорю слабым голосом, проглатывая колючий ком в горле, – он поехал к ним…

Слезы снова брызжут из глаз, и мама снова принимает меня в свои объятия.

– Ну-ну, плакать нельзя, надо держаться, ради малыша. Тебе не придется встречаться с этим козлом. Я и сама поговорю с ним, или потребуем документы о его генетических заболеваниях по почте! Пусть только попробует не предоставить! Он нам не нужен. Ты сильная, Ксюня, ведь ты моя дочь. Слышишь?

– Да, мам, спасибо, что приехала, – шепчу, не в состоянии больше ничего сказать.

– Как я могла не приехать? Ну гад! Ну до чего же гад! Пойду собирать все его вещи, выкину их на помойку и отцу твоему расскажу, он займется юридическими вопросами! Когда супруга в положении, так просто не разводят, дают время, чтобы пара передумала. Надо сделать так, чтобы ты была избавлена от всей это возни! Пока спи, а завтра будет новый день.

Несколько раз моргаю, провожая маму взглядом и переваривая ее слова. Юридические вопросы… Так ведь она же говорит о разводе.

На меня снова наваливается темная удушающая волна. И я закрываю глаза, чтобы спрятаться от страшной действительности в тяжелых сновидениях.

Глава 17

Глеб

– Глеб, ты меня слушаешь?

Я перевожу взгляд на Кристину и моргаю. Что же она мне говорила? Так ушел в свои мысли, что пропустил все мимо ушей.

– Нет, извини. О чем это ты?

– О твоей квартире, – терпеливо объясняет моя помощница. – Она тебе нравится?

– Да, то, что надо. Ты хорошо поработала, спасибо.

Прошла неделя с тех пор, как Ксюша отказывается видеть меня и разговаривать со мной. Когда я поехал домой на следующий день, переночевав в своем офисе, мама блондиночки меня и на порог не пустила.

– Если тебе хоть немного дорога моя дочь, то не беспокой ее, – заявила Алла, гневно сверкая глазами. – Ксюня и так вне себя от горя, у нее стресс из-за ребенка, и если она его потеряет только потому, что тебе не терпелось выяснить с ней отношения, то она тебе этого никогда не простит. Все, что сейчас нужно моей дочери – это время и немного покоя. Оставь ее. Когда будет готова, она сама с тобой свяжется. А еще пришли мне информацию об этой своей генетической болезни.

Я не стал с ней спорить, потому что, как бы мне ни хотелось поговорить с женой, заставить ее понять, почему я поступил так, как поступил, Алла была права. У Ксюши пока небольшой срок, и учитывая, как она себя чувствует, всего один всплеск эмоций во время этого непростого разговора – и у нее реально может случиться выкидыш.

Я взял вещи, которые выставила мне за порог теща, и поехал в гостиницу. А потом попросил Кристину подыскать мне квартиру, что заняло некоторое время. И вот вчера, наконец, смог переехать, хотя радости это мне не принесло.

Я не хочу жить без Ксюши. Она необходима мне. Я скучаю по ней, по ее рукам, голосу, по совместной готовке, по разговорам перед сном. Не могу уснуть, не слыша рядом ее тихого посапывания. Постель не пахнет ее духами, и я просто ненавижу аромат кондиционера, забивающий нос вместо запаха моей жены!

Не верю, что это конец. Ей просто надо побыть одной и подумать. Не может разрушить наши отношения это недоразумение. Я не изменял ей, не предавал ее. Я просто не рассказал ей об изменениях в своей жизни, связанных с Алисой и Вовой. И если бы не эта чертова болезнь, отразившаяся, по-видимому, на нашем ребенке, Ксюша не была бы так разбита. Она бы злилась на меня, но простила бы.

Черт, да даже если бы она заявила, что хочет четверых детей, я бы смирился, лишь бы не потерять ее! Теперь я это понимаю. Да, я все еще не хочу нести ответственность за жизнь и психику ребенка, но готов пожертвовать своей совестью, если это позволит мне сохранить ее. Вот только теперь и этого варианта нет. Я, черт возьми, носитель этой болезни! И возможно, единственный ребенок Ксюши будет инвалидом, если она и впрямь не решит найти себе кого-нибудь другого.

Не могу сдержать смех при этой мысли. Вот идиот! Я ведь и не рассматривал возможность, что и впрямь могу получить отставку. Мужчин много, любовь может пройти, кто знает, может, она уже прошла.

– Глеб, что с тобой? – снова врывается в мои мысли Кристина.

Блин, совсем забыл о ней.

– Ничего. Давай на сегодня закончим, Кристин? До конца рабочего дня всего полчаса, я что-то устал.

– Ты не высыпаешься, – с тяжелым вздохом констатирует верная помощница. – На тебя смотреть страшно, Глеб. Нельзя же так. Да, разрыв отношений, тем более таких долгих, не проходит просто, но ведь…

Во мне закипает злость при виде того, с какой легкостью она уже приписала наш перерыв с Ксюшей в разрыв, так что я обрываю ее на полуслове.

– Какой, к черту, разрыв? Ты в своем уме, Кристина? Мы с Ксюшей НЕ расстались! Я все лишь временно переехал, чтобы дать ей побыть одной. Уж от тебя я такого не ожидал!

– Прости, Глеб! – извиняется она. – Я не хотела, чтобы это прозвучало так. Я же твой друг, мы столько лет вместе, и я сама в шоке от того, что до такого дошло. Просто я не знаю подробностей, вот и решила… Я просто хотела тебя поддержать, правда!

– Это не разрыв, – повторяю ей, не намеренный делиться этими самыми подробностями.

Кристина, зная меня, понимает, что этот разговор лучше не продолжать, поэтому начинает собирать документы с моего стола.

– Я уберу это в сейф. Хочешь, поужинаем вместе? Раз уж выдалась возможность уйти пораньше.

– Не сегодня, я никакой, – отказываюсь я, не желая выслушивать ее подбадривающие речи и причитания, что я мало ем. С меня уже хватило обеда.

– Ну, ладно, – разочарованно тянет она. – Тогда, до завтра.

– Пока.

* * *

Голова словно разрывается на части. Пульс бьет в висках, причиняя боль. Со стоном пытаюсь пошевелиться и понять, где я и что происходит. Память подбрасывает картинку последних событий, как я шел с работы на подземную парковку, сжимая в руке кейс, а потом… Потом темнота.

– Осторожно, Глеб, не шевелись, – в мое сознание проникает тихий ласковый голос, и мне хочется обмануться и поверить, что это Ксюша, но даже в таком состоянии, когда мозг кажется раздробленным на части, я вынужден признать, что это не она. Это Кристина.

Вожу затуманенным взглядом по периметру спальни в моей новой квартире, узнав ее по серым безликим стенам. Не хотел тут обживаться, считая временным пристанищем. Домом не станет ни один, потому что мой настоящий дом только рядом с Ксюшей.

– Тебя избили, Глеб, – плачущим голосом говорит Кристина, садясь ко мне на кровать. Я почему-то в одной футболке и боксерах, лежу под одеялом на двух высоких подушках, голова нещадно болит, и лицо тоже, ребра саднят, нос забит сгустками крови.

– Что? Как ты тут оказалась? – непонимающе смотрю на нее, требуя объяснений.

– Я пошла на парковку после рабочего дня и увидела тебя, – рассказывает она, подавая мне воду в кружке и заботливо подкладывая ладонь под затылок. – Ты лежал там. Я ничего не знаю. Просто хотела помочь, вот и привезла тебя сюда. Я уже позвонила своему частному врачу, и он скоро приедет сюда. Я побуду с тобой, если ты не против, – говорит с паузой, глядя на меня сострадательным взглядом.

Выпив воду, чувствую металлический вкус во рту и проверяю зубы на их наличие. Вроде целы. И не шатаются. Уже хорошо.

– Не хочу тебя утруждать. Ты можешь ехать, если тебе куда-то надо, это вовсе не твоя забота, – бурчу сквозь зубы.

– Я лучше останусь, вдруг он даст рекомендации. Обязательно пропишет какие-то лекарства, я сбегаю в аптеку. Покормлю тебя, мне нетрудно, – со слабой улыбкой говорит она, поправляя мое одеяло и ненароком касаясь живота под футболкой. Его тут же простреливает болью. Кажется, мне отбили всё на свете. Хорошо постарались. Застонав, я откидываюсь назад, и тогда боль опоясывает затылок. Я самый настоящий сгусток боли. Слабый и беспомощный, как котенок. – Болит, да? Надеюсь, у тебя нет переломов. Ты был весь в крови, Глеб, я умыла тебе лицо.

– Черт, с меня премия, – с горькой усмешкой говорю я ей, а сам думаю о том, кто же на меня напал. – Ты видела кого-то? На парковке должны быть камеры. Странные грабители, – замечаю я, вскинув руку. – Ролексы на месте.

– Я думаю, что это тот самый пресловутый российский образ ведения бизнеса, – качает головой Кристина, тесня меня на кровати и присаживаясь рядом. – Наша компания слишком много хапнула за то короткое время, что мы здесь. Кому-то пришлось подвинуться. И этот кто-то нанял братков, попробовали разобраться с тобой по старинке.

– Как это им поможет? Они бы хоть оставили свои пожелания, – ворчу я, напрягая память. Может, они что-то говорили, а я забыл?

– Ты точно ничего не помнишь? Ты же был в сознании, шел сам до машины, потом до лифта, иначе я тебя не дотащила бы, – хмурится Кристина, вдруг обращая внимание на свою белую блузку, всю в разводах крови. – Ох, неудобно как. Сейчас врач придет. У тебя есть во что переодеться? – тут же хихикает. – Что я говорю? Откуда у тебя тут женская одежда? Ну, разве что я надену твою футболку. Ты не против? Пока сушится моя блузка.

– Давай, – коротко бросаю я, махнув рукой и прикрывая глаза.

Мне откровенно плевать на возню секретарши с переодеванием. Я только надеюсь не сдохнуть от боли. Какое-то время валяюсь в беспамятстве, пока она не оказывается рядом, трогая мне лоб и поднося кружку ко рту.

– Мне кажется, у тебя жар, Глеб, – наклоняется ниже, и густые пряди падают мне на лицо. Кажется, она приняла душ, пахнет свежестью и моим гелем для душа. Все это сильно напрягает. Ее беготня вокруг меня, причитания и вообще ее присутствие рядом. – Ой, ты стонал, я прибежала как была. Сейчас оденусь и вернусь! – восклицает она, и, когда я поворачиваю голову, вижу, что она ходит по дому в одной моей футболке. Длинные ноги мелькают перед глазами, вызывая головокружение.

Трогаю голову, но лоб не горячий, скорее влажный от пота.

– Кристин, когда там доктор приедет? Ты и правда можешь ехать домой, я в порядке, сам справлюсь, – предпринимаю еще одну попытку выставить из дома женщину, которая из офисной работницы и моей давней подруги переквалифицировалась в чересчур досаждающую сиделку.

– Глеб, ну хватит уже, – недовольно цокает она, – ведешь себя как девица на выданье. Тебя что-то смущает? Будто мы с тобой ни разу не ночевали в одном номере гостиницы во время деловых поездок.

Да, бывало и такое. Но ничего неприличного. Это были номера, разделенные аркой. Мы спали на разных кроватях, как соседи и коллеги. Наверное, я и впрямь придаю слишком большое значение присутствию Кристины в моей квартире.

Хочет поухаживать за больным? Ее дело. В конце концов, больше желающих не наблюдается. Даже думать не стоит о том, чтобы обо мне заботилась та, чьего внимания и любви я так жажду. В груди опять ноет, так происходит всегда, когда я думаю о жене и том чертовом клубке лжи, который я собственноручно запутал. Закопал наши отношения, разрушил, сам во всем виноват.

Кристина снова садится на кровать, прикасаясь ко мне бедром. Она в моей футболке, без косметики и с растрепанными влажными волосами. Вроде красивая девка, но почему ни семьи, ни ребенка? Ни вроде бы даже бойфренда, хотя я не слежу за ее личной жизнью. Она наклоняется и говорит тихо, прикладывая руку к моей щеке. Мне этот жест не нравится. Бесит, что она меня трогает, но и дергаться не хочу, ведь это пока входит в категорию проявления дружеской поддержки.

– Хочешь, я позвоню твоей жене? Скажу, что тебя избили. Может, она приедет?

– Нет, – сцепив зубы, сразу же отрицаю эту возможность. – Ей все равно.

Жалею об этих словах, потому что Кристина будто вцепляется в них, слишком пытливо смотря мне в глаза.

– Тогда позвони сам. Поговори с ней. Вы же не чужие люди. Она не может быть настолько равнодушной… В такой момент… – закусывает губу и отводит взгляд, не найдя нужных слов.

– Кристина, нет! – отвечаю так грубо, что она дергается и резко встает.

– Ладно. Это не мое дело. Я же просто секретарша, куда я лезу?

– Эй, – я хватаю ее за руку, проклиная ситуацию, когда мне нужно возиться с обидами нанятой работницы. Она заботится обо мне, а я тут огрызаюсь. – Извини. Спасибо, что помогаешь.

– Мне это ничего не стоит, Глеб, – улыбается немного грустно Кристина и, услышав звонок, уносится открывать дверь врачу.

Когда немолодой мужчина заканчивает осмотр и складывает свои инструменты в чемоданчик, мы с Кристиной замираем в ожидании вердикта.

– На мой взгляд, госпитализация не требуется. Пейте обезболивающее, соблюдайте постельный режим, можете сделать рентген для успокоения, но я думаю, что перелома ребер нет.

– Ну вот, отлежишься пару деньков, и будешь как новенький, – улыбается Кристина, проводив врача. – Я привезу документы, поработаем тут.

– Документы? – спрашиваю удивленно.

– Я же знаю, какой ты трудоголик. Чуть оклемаешься и скажешь, чтобы я привезла из офиса все, что можно. Предвосхищаю ваши желания, босс! – шутливо отдает она честь и собирается уходить из комнаты. – Я пойду готовить ужин, а ты отдыхай и набирайся сил.

Глава 18

Глеб

Несмотря на обезболивающие, все тело нещадно ноет, но бывало и похуже, так что я решаю пойти в душ, но это оказывается плохой идеей. Стоит мне только подняться на ноги, как голова кружится, а тело ведет в сторону. Сажусь обратно на матрас и выдыхаю. Что ж, придется пока обождать с водными процедурами.

Сам не замечаю, как засыпаю поверх одеяла, в том же неудобном положении, в котором прилег на минутку. Будит меня нежная женская ладонь на голом предплечье и восхитительный аромат еды.

– М-м-м… блондиночка, – бормочу с блаженной улыбкой, разлепляя веки, но в грудь бьет разочарование, когда вижу перед собой лицо Кристины. Ах, да, она же все еще здесь. Я-то надеялся, что она убралась отсюда, пока я спал. Нечего ей тут делать. Ее услужливость раздражает, бегает вокруг меня, как будто заняться нечем.

И я ей, конечно же, благодарен, но я не маленький мальчик и справлюсь самостоятельно. В конце концов, в случае чего могу вызвать скорую или поехать в больницу.

– Глеб, поешь, пожалуйста, – заботливым голосом просит она. – Нехорошо пить лекарства на голодный желудок. Ты же с обеда ничего не ел. Я приготовила суп.

– Не стоило, – бросая взгляд на поднос, который она поставила на прикроватную тумбочку, говорю я. – Я не умираю, Кристин. Езжай домой.

С облегчением замечаю, что свою юбку под мою футболку она все же надела, а волосы собрала в хвост. Я привык к тому, что Кристина, несмотря на наши более дружеские отношения, ведет себя в пределах рабочих отношений, и уже подумал было, что у нее на уме…

Да нет, глупости! Видимо, ударили меня сильнее, чем кажется, раз мысли в такую сторону повернули. Это же Кристина, она мне практически как родственница. Сколько лет работаем вместе и она никогда не переходила границы. Если бы она хотела залезть мне в койку, у нее были сотни шансов, например, в те дни, когда мы ночевали в гостинице в командировках.

Чем не возможность? Но она была такой карьеристкой, что говорила только о работе и вела себя сугубо профессионально. Наверное, сейчас я излишне подозрителен. Слишком высокомерно думать, что эта красивая и уверенная женщина спит и видит, как оказаться в моей постели.

Ведь если бы такое, не дай Бог произошло, это бы навсегда испортило наши дружеские и деловые отношения. Я думаю, что Кристина их тоже ценит. Поэтому я уверен, что никаких крамольных мыслей у нее нет, Каким бы странным сейчас не казалась ее поведение.

– Нет, Глеб, – неожиданно твердо возражает она, пока я усаживаюсь, поправляя подушки за спиной. – Сегодня я здесь как твой друг, а не сотрудник, и я тебя не оставлю. Вот пройдет ночь, и я со спокойным сердцем поеду домой, зная, что ты в относительном порядке и тебе не грозит кровоизлияние или что-то подобное, не дай Бог! Меня совесть замучает, если я уеду, а ты здесь упадешь без сознания и некому будет тебя спасти.

– Ты драматизируешь, – морщусь, пока она укладывает поднос мне на колени.

– Перестраховываюсь, – поправляет она.

Без аппетита глотаю несколько ложек супа, хотя на вкус он очень даже хорош, и прошу забрать поднос. Кристина смотрит недовольно, но уходит, пожелав мне спокойной ночи.

– Позови меня, если понадобится помощь, – говорит она напоследок. – Я оставлю дверь открытой.

Ночь проходит тяжело, потому что ближе к рассвету боль становится куда сильнее. Зато утром, после завтрака и обезболивающего, я чувствую себя достаточно бодрым для работы.

У нас на носу важный контракт, и позволить себе выходные я просто не могу, поэтому, как и предугадывала Кристина, прошу ее привезти мне из офиса флешку с данными и распечатанный план, на котором вручную делал пометки и исправления последние несколько дней.

К сожалению, ни боль, ни работа не помогают мне отвлечься от мыслей о Ксюше. Я часто зависаю, теряю мысль, потому что она заслоняет собой все. Не могу сосредоточиться, делаю ошибки, с досадой их исправляю и делаю новые, Кристина что-то говорит мне, но я не слушаю, вернее, не слышу, ускользая в свои мысли.

С тех пор как мы вместе, мне приходилось пару раз уезжать в командировки без Ксюши, когда у нее не получалось вырваться с работы, но мы всегда были на связи. Я видел ее через телефон, слышал ее голос. Говорил с ней. Мы никогда не оставались без контакта друг с другом. А сейчас уже восемь дней, как она просто исчезла. Как я по своей вине ее потерял. И я дико скучаю. Болею по ней. Никакая физическая боль не сравнится с душевной, теперь я могу сравнить.

Порываюсь позвонить, но, беря в руки телефон, тут же откладываю его в сторону, помня о словах тещи. Ксюша злится на меня и имеет на это полное право, но, учитывая ее сложную беременность и эмоциональное состояние, я действительно могу только сделать хуже своим звонком. Да и станет ли она меня слушать? Пока, я в ее глазах просто человек, который не только скрывал от нее наличие сына на стороне, но и как-то принимал участие в его жизни и жизни его матери, в то время, как отказывал самой Ксюше в желании иметь ребенка. Она не знает всех деталей. Не знает, что я не горю отцовскими чувствами к Вове и знать не знаю его мать, кроме поверхностного знакомства. Не знает, что я действительно работал в то время, которое, как она считает, уделял несуществующей второй семье. Я не могу сейчас завести этот разговор, чтобы не волновать ее, потому что она пока не готова и не хочет меня выслушать. Но это не значит, что я брошу попытки.

Поэтому мне остается только слушать ее прошлые голосовые сообщения в телефоне, как последнему соплежую, и проверять соцсети на случай, если она выложила что-то новое. Хоть так, издали и тайком, полюбоваться на нее, узнать, что она не парализована моим предательством и продолжает жить.

– Глеб, давай я приготовлю ужин, – предлагает Кристина очередным вечером.

Мы уже третий день работаем из моей квартиры. Я настолько дезориентирован и пытаюсь влиться в работу, что даже не подумал связаться со службой безопасности, чтобы проверили камеры на парковке и передали в полицию, пока она сама не начала этот разговор и не решила вопрос.

Я в который раз говорю себе, что нашел идеального помощника, но на этот раз с каким-то сожалением, потому что за эти дни понял то, что не доходило до меня неизвестно сколько времени.

Кристина явно неравнодушна ко мне, и, видимо, моя размолвка с женой дала ей ложную надежду, потому что она перешла в наступление. Иначе как объяснить ее заботу, отброшенную напрочь официальность и аккуратные намеки на флирт, не говоря уже о том, что она вьется вокруг меня и чувствует себя как дома в этой квартире, хозяйничая и обхаживая меня, словно мы давно женатая супружеская пара? Только слепой идиот не заметил бы ее поползновений в свою сторону.

Последним гвоздем в гроб моих сомнений становится то, что, объясняя это недостатком времени, она приезжает после обеденного перерыва, в который уехала к себе, одетая в одежду для фитнеса, которая представляет собой мало что скрывающие шорты и топ. Более очевидной быть просто невозможно.

– Не нужно, Кристина, – отвечаю на предложение приготовить ужин. – Можешь уезжать, я доем пиццу с обеда.

– Она, наверное, уже подсохла, мне нетрудно быстренько что-нибудь приготовить, – настаивает девушка. – Только соберу документы.

Она начинает складывать в стопочки бумаги со стола, при этом наклоняясь так, словно ее снимает камера. Грудь в откровенном вырезе топа чуть ли не вываливается перед моим лицом, чего Кристина, конечно же, не замечает. Она же каждый раз по несколько минут стоит, изогнувшись кошечкой и перекладывая бумажки с места на место.

Внезапно мне становится смешно от этой ситуации. Подумать только! Сижу, как испуганная маленькая девочка, которую зажал в угол хулиган.

– Кристина, – говорю решительно, предвкушая неприятный разговор и мысленно готовясь к слезам и соплям, но она меня опережает.

– Ой, прости!

Роняет на пол документы и тут же встает на четвереньки, собирая их и постепенно приближаясь ко мне, пока не подбирает последнюю бумажку, упавшую рядом с моей ступней, словно нечаянно касаясь лодыжки, а потом кладя руку мне на бедро, якобы для опоры, пока встает. Я даже не удивляюсь, когда она спотыкается на ровном месте и чуть не падает на меня, пихая свою грудь мне под нос. Только морщусь от боли в ребрах и чертыхаюсь.

– Кристина, это уже не смешно! – отталкиваю ее от себя. – Что за цирк ты здесь устроила?

– Блин, Глеб, прости пожалуйста! Я споткнулась. Тебе больно?

Я совсем не в настроении играть в эти игры, поэтому отбрасываю в сторону тактичность.

– Ты странно себя ведешь в последние дни, Кристина, и мне это не нравится. Мы, конечно, друзьями стали до того, как начали работать вместе, но должно же быть какое-то личное пространство! Я благодарен тебе за помощь, но ты перегибаешь.

– О чем ты, Глеб? – хлопает она глазами. – Извини, я просто хотела тебе помочь, раз уж твоя жена занята такими важными делами, что ей наплевать на раненого мужа.

– И ты решила ее заменить? – задаю прямой вопрос.

Кристина округляет глаза и даже слегка краснеет.

– Глеб… Я же не то имела в виду, просто ты небезразличен мне, и поэтому…

– Насколько небезразличен, Кристина?

Она встречает мой взгляд, и на несколько секунд мир вокруг нас словно застывает. Не знаю, что она считала по выражению моего лица, но через несколько мгновений Кристина начинает быстро моргать, что не помогает ей сдержать навернувшиеся на глаза слезы.

– У меня нет шансов, да? – с отчаянием спрашивает она, глазами умоляя не отвергать ее.

Я в очередной раз кляну себя за слепоту. Каким нужно быть дураком, чтобы не заметить ее чувства?

– Их никогда не было, Кристин. Ксюша всегда будет…

– Не надо! – обрывает она меня на полуслове, пятясь назад и оглядываясь в поисках своей сумки – Я… Я пойду. Мне надо уйти.

Подхватывает находку и несется к двери, словно за ней гонятся, захлопывая ее за собой с оглушительным звуком.

Не могу сказать, что не сожалею. Наверное, любому мужчине было бы приятно оказаться объектом любви такой эффектной девушки, но я могу думать только лишь о том, что, вероятнее всего, потерял хорошего друга и верного помощника. Все-таки есть доля правды в том, что женщина и мужчина не могут быть друзьями. А жаль.

И жаль, что придется уволить ее и искать нового помощника. У меня нет моральных сил для лишней мороки, но и оставаться рядом с Кристиной при сложившихся обстоятельствах невозможно. Мы всегда будем чувствовать эту неловкость.

Мысли снова возвращаются к Ксюше, к ее внезапно проснувшейся ревности по отношению к Кристине, хотя до этого годами все было в порядке и она даже намеком не показывала, что ее не устраивает моя помощница. Может, все это началось недавно, а Ксюша, в отличие от меня, заметила изменившиеся чувства Кристины? А я отмахнулся от ее слов, даже не взяв на себя труд их обдумать, идиот!

Снова накрывает тоска по моей блондиночке. Такая сильная, что сдерживаться больше нет сил. Так что, хоть моя теща меня в данный момент и готова четвертовать, я все же набираю ее номер, чтобы хотя бы из третьих уст узнать, как дела у Ксюши и как она справляется с диагнозом врача и ударом, который нанес ей я этой чертовой болезнью и наличием нежданного ребенка.

Глава 19

Ксюша

– Да, Глеб, слушаю, – мама берет трубку и сухо отвечает моему мужу, а я замираю с гулко колотящимся сердцем и напрягаю слух.

Сажусь прямо на диване, на котором лежала, завернувшись в плед. Хандра никак не проходит, и пока удается прикрываться беременностью, чтобы заслуженно иметь право на страдания.

– Нет, – коротко и резко отвечает мама, не стесняясь своей грубости. – Ксюша не будет с тобой разговаривать, Глеб. Думаю, объяснения не требуются?

Он снова что-то говорит, я довольно-таки хорошо улавливаю его голос из динамика, но мама и слушать не хочет, прерывает его.

– Мы способны сами разобраться. У нас отличный специалист, который ведет Ксюшенькину беременность. Надо было раньше звонить, если ты хотел принять участие. Интересно, какие такие дела нашлись у тебя, которые стали важнее жены? Хотя что это я? У тебя, Глеб, все такие.

Даже на расстоянии слышу повышенный тон со стороны Глеба. Ему никогда не нравилась моя мама, представляю, как он бесится, вынужденный иметь с ней контакт и узнавать обо мне через нее.

Но меня раздражает собственная реакция.

Я продолжаю на него реагировать, а так нельзя, он мерзавец и предатель, разрушивший нашу семью, а я всем существом пытаюсь уловить его голос, малейшие его оттенки и угадать, в каком Глеб настроении. Хотя мне должно быть все равно на его настроение и вообще на него.

– Извини, – мама меж тем заканчивает неприятный разговор, прощаясь с Глебом. – Мне больше нечего тебе сказать.

Вопрос о том, зачем звонил мой муж, чуть не срывается с губ, но я вовремя прикусываю язык, чтобы не показать свою заинтересованность. Правда, в этом нет нужды, мама все понимает без слов.

– Не нужно тебе с ним разговаривать, совсем не нужно, – заявляет бескомпромиссно, заботливо поправляя плед на моих коленях.

– У меня нет никакого желания с ним разговаривать.

– Меня ты можешь не обманывать, Ксюня, я твои чувства прекрасно понимаю. Меня тоже предавали.

– Но никто не называл твоих детей набором клеток! – вспылив, с болью в голосе говорю ей.

– Будем соревноваться, кого сильнее ранили мужчины? – мама сжимает губы и смотрит на меня сердито. – Жалеть себя достаточно, Ксюша. Порыдала – и хватит.

– Я не жалею себя.

– А кто целыми днями из дома не выходит? Пора разбираться с проектами, которые ты на себя взвалила. Я бы помогла, но я ничего не понимаю в этом, разве что могу на телефоне посидеть и бумажки поперебирать. Но я тут нашла одну девочку, такая бойкая девчушка, ей позарез нужна работа. И главное, что она мобильна, у нее есть машина. Я договорилась с ней встретиться в бизнес-центре. Заедем туда после приема у гинеколога.

Полагаю, она имеет в виду бизнес-центр, в котором располагается мой офис. Меньше всего мне хочется знакомиться с новыми людьми и впускать кого-то в свое личное пространство, у меня нет сил посвящать новичка в рабочие вопросы, и я боюсь, что девочка мне просто не понравится. Но мама права, я должна кому-то перепоручить свои проекты, уменьшить нагрузку и погрузиться в заботы беременной женщины.

– Мам, спасибо, ты столько делаешь для меня, – протягиваю руку и сжимаю мамину ладонь, изо всех сил превозмогая желание спросить, что говорил Глеб ей по телефону.

Стоически стискиваю зубы, чтобы ничего не сказать, не выдать себя, даже мышцы на лице до боли напрягаются. Кажется, я просто запихала боль внутрь себя, и теперь она разъедает меня изнутри. Может, если бы я поняла мотивы Глеба, если бы он мне все объяснил, все рассказал…

Господи, снова по кругу эти мысли, никак от них не избавиться. Мама не дает мне упасть на дно отчаяния, теребит, отвлекает, болтает ни о чем.

Наутро мы вместе едем к врачу на осмотр, она располагает к себе и внушает уверенность своим спокойствием и профессионализмом. Мое решение оставить ребенка больше не кажется мне порывом, оно все больше крепнет по мере того, как я отмечаю рост своей крошки и изменения в собственном организме.

– Ты выглядишь запущенно, Ксюня, – оглядывает меня мама на выходе из клиники. – Беременность и развод не повод ходить как пугало.

– Да я вроде нормально оделась, – спорю с мамой, но сама понимаю, что она права. На мне незамысловатый свитерок, джинсы в обтяжку со свободным поясом, кроссовки, волосы убраны в конский хвост.

– Красить волосы тебе нельзя, но подстричь кончики не помешает, – наседает мама. – Я думала, ты нормально оденешься на собеседование.

– Собеседование провожу я, поэтому могу позволить себе свободный стиль.

– Не можешь. Ты же будущий начальник. Встречают по одежке.

– Я не хочу, – со стоном сопротивляюсь, когда она тащит меня в салон и заставляет потом зайти в бутик и купить несколько платьев, а потом переодеться в одно из них – строгое серое платье-футляр с черными вставками по бокам, которое невероятно стройнит. Хотя, мне грех жаловаться, фигура пока ничем не выдает беременность. Также я не могу отделаться от мамы, пока не надеваю черные туфли на каблуках.

Но до чего же я ей благодарна, когда в бизнес-центре неожиданно встречаюсь взглядом с Никитой, другом и бывшим однокурсником Глеба и его друга Демида.

Жену Демида, Элю, я могу назвать своей подругой, после возвращения из Америки мы отлично общались, но сейчас я не знаю, чью сторону примут они с мужем, поэтому не спешу связываться с ней.

– Ксю, каким ветром тебя сюда занесло? Алла, рад видеть, – расплывается Никита в обаятельной улыбке, подходя к нам. – Не знал бы вас, подумал бы, что вы сестры. С каждой встречей эффект «вау» только растет. Боюсь, скоро сердце не выдержит.

– Оставь свои комплименты для ровесниц, – закатывает мама глаза, но видно, что ей приятно.

Никита всегда магнетическим образом действовал на женщин. Одним своим появлением он притягивает к себе всеобщее внимание. Красивый высокий блондин с очаровательной улыбкой, богатый холостяк и лакомый кусочек. А ведь когда-то именно он был тем, кто первый познакомился со мной и пригласил на свидание. Я отказала, сразу раскусив, что к серьезным отношениям этот парень не скоро будет готов, а вот Глеб… Не знаю, что было бы, откажи я и ему в свое время.

Никита переводит заинтересованный взгляд на меня, украдкой поглядывает на живот, я это отмечаю и понимаю, что он в курсе моей беременности и, скорее всего, нашего бракоразводного процесса с Глебом.

Это хорошо, не будет лишних расспросов. Уверена, что Никита деликатно обойдет тему, тем более при моей маме. Так и происходит. Он непринужденно болтает, угощает нас кофе, рассказывает о своих планах, интересуется моими проектами. Ни слова о Глебе, эта тема – табу по умолчанию.

Но расслабляюсь я рано. Стоит маме отойти попудрить носик, Никита наклоняется ко мне через стол и пытливо заглядывает в глаза.

– Ты давно общалась с Глебом? Он в последнее время совсем не выходит на связь, ни со мной, ни с Демидом. Вчера мы все-таки заехали к нему, даже адрес у Крис выпытали, хотели прижать к стенке, но ему и так досталось.

– Мы не общаемся, – говорю нехотя. – Но как бы он там не выглядел со стороны, ваш друг в этой ситуации далеко не жертва.

– Да на нем живого места нет, Ксю!

– В смысле? – не понимаю я. – О чем ты вообще?

– Ты не знаешь, что Глеба избили? – удивляется Никита. – Напали на парковке.

– Как напали? Из-за чего?

– Неизвестно, – пожимает плечами мужчина. – Это не ограбление, потому что у него ничего не украли. Расследование не дало никаких результатов. Нападавшие специально использовали слепую для камер зону.

– Он в порядке? – спрашиваю машинально.

– Вроде жив, но пока работает из дома. Не хочу вмешиваться, но я подумал, что тебе нужно об этом знать.

– Зря подумал, – говорю в сердцах, комкая в сердце страх и переживания за мужа, как испорченный лист бумаги. – Раз работает, все с ним в порядке. Верная Кристина, наверное, обслуживает домашний офис? Не отвечай, – говорю быстро, тут же пожалев об этом выпаде. Ни за что нельзя выдавать свои истинные чувства и ревность, которая прорывается сквозь боль и отчаяние.

– Значит, между вами все кончено? – спрашивает Никита, подаваясь ко мне и складывая руки в замок.

– А что, в этом есть сомнения? – отвечаю ему холодно, крайне недовольная тем, куда мы зашли. – Не хочу это обсуждать.

– Понял. Но, Ксюш, если ты не против, я бы звонил тебе изредка, узнавал о работе и ребенке.

– Чтобы передавать Глебу? Не стоит.

– Нет, ты не поняла, – понижает он голос. – Глеб дурак, что потерял такую женщину. Его ошибка – чей-то выигрыш, – отпускает слишком прозрачный намек, но тут в нашу беседу вклинивается рыжая девушка, подбежавшая к столику.

– Простите за опоздание! Черт! – ругнувшись, она поднимает стул, который сшибла на подлете. Пропадает под столом, уронив сумку, огромный баул, из которого выпадает все содержимое. Она падает на колени и начинает быстро запихивать внутрь зева сумки косметику, салфетки, потрепанный брелок и даже книгу. И надо же! Отвертку и моток скотча. Интересный экземпляр.

Никита пыхтит рядом, разозленный тем, что она нас прервала.

– Если хочешь дружеский совет, то это не очень хорошее начало собеседования. Не обнадеживает.

– Я, вообще-то, все слышу, – сдувая рыжую прядку со лба, огрызается девушка, прожигая дыру в своем обидчике, а он встает из-за стола и бросает мне на прощание, прикладывая растопыренные пальцы к уху:

– Я позвоню, не буду вам мешать.

Поднимаю глаза и устало вздыхаю, оглядывая свою потенциальную помощницу в слишком короткой юбке, которая приоткрывает краешек татуировки на бедре. Действительно, не очень хорошее начало собеседования.

Глава 20

Глеб

«Спасибо за выплату», – получаю сообщение от Алисы в четверг утром.

Каждые две-три недели я оплачиваю чеки из больницы и каждый раз получаю от нее такие сообщения с выражением благодарности, хотя это всего лишь формальности. Однако такова Алиса. Я немногое о ней знаю, но уже понял, что для этой женщины крайне важно держаться в рамках своего воспитания.

Все еще не понимаю, как так могло получиться, что мы вообще провели вместе ночь, окончившуюся ее беременностью. Я все еще не помню никаких деталей и не собираюсь задавать ей вопросы об этом. Достаточно и трех тестов ДНК, которые я провел в разных клиниках после случившегося с моим другом Демидом, чтобы точно быть уверенным в результате. Мало того, я даже Алису заставил пройти через эту процедуру, потому что не был уверен, что между нами реально что-то было. Но оказалось, что было.

Я пробил информацию о ней, и все, что знаю, узнал из отчета своего приятеля из охранного агентства, чья деятельность заключается не только в предоставлении услуг по безопасности.

Алиса является единственной дочерью профессора английской литературы и домохозяйки. После смерти отца она полностью содержит мать-инвалида, построила неплохую карьеру, взяла квартиру в ипотеку, которую выплачивает вместе с мужем – простым рабочим без высшего образования. Судя по отчетам, они жили так же, как и любые среднестатистические семьи России, так что я не удивлен, что лечение единственного сына оказалось им не по силам.

Я несколько раз отказывал ей во встрече из-за своего плотного рабочего графика, но однажды она подкараулила меня на парковке в офисе и заставила себя выслушать. То, что она говорила, показалось мне полной ересью и обманом, но Алиса не прекращала донимать Кристину звонками в офис, и я в конце концов согласился сделать тест ДНК.

В тот момент, когда стало ясно, что я являюсь биологическим отцом ее сына, я взял с Алисы слово, что она сохранит это в тайне. Никто, кроме нее и ее мужа, не знал об этом, пока Ксюша тоже не узнала по моей неосторожности. Для всех других вовлеченных лиц, включая врачей и Кристину, Алиса – моя давняя знакомая, которой я помогаю. И так оно и останется, потому что у Вовы уже есть родители и ни они, ни я не хотим менять установившееся положение вещей.

Я всего один раз задал ей вопрос, который интересовал меня, хотя, конечно, мне было любопытно и то, где мы с ней пересекались в прошлом. Но спросил я не об этом, решив не поднимать эту тему вовсе, раз уж все доказательства налицо.

– Почему ты оставила ребенка от неизвестно кого? – задал я вопрос после того, как согласился оплатить лечение Вовы.

– Я решила, что это может оказаться мой последний шанс на материнство, – пожала плечами она, словно это само собой подразумевалось. – Мне было тридцать четыре года, когда мы познакомились, Глеб. Я рассталась с мужчиной, с которым прожила большую часть своей взрослой жизни, но который так и не удосужился построить со мной семью. Знакомство с тобой было просто минутной слабостью, и, когда я поняла, что беременна, пришла к выводу, что молодому парню вроде тебя это будет неинтересно, и с чистой совестью родила ребенка для себя. Мне и в голову не приходило, что у тебя может оказаться не слишком обнадеживающий анамнез, ты ведь выглядишь так, словно выиграл в генетическую лотерею. Но я все равно не жалею о появлении Вовы. Он – вся моя жизнь, и я всегда буду благодарна тебе за участие в его судьбе, даже если все кончится плохо.

От ее эмоциональности я чувствовал себя крайне неловко, поэтому избегал ее как огня, правда, иногда возникали моменты, когда мое присутствие требовалось, как в случае с детским садом. Туда просто не брали исходя из возможностей оплатить пребывание ребенка.

Связи и имя не менее важны, как и в любом другом заведении, предоставляющем первоклассные услуги, а реальность такова, что Вове нужно проходить долгосрочную терапию, включающую в себя процедуры каждые пару недель. У него уже есть риск развития бронхоэктазии, но врач заверил нас, что благодаря его экспериментальному лечению у Вовы открываются очень хорошие возможности как можно дольше избежать всех неприятных последствий, возникающих из-за синдрома Картагенера. Это также означает, что Алисе с семьей придется переехать в Москву, что повлекло за собой еще большие сложности.

Я должен был объяснить все это Ксюше. Просто я так привык самостоятельно решать все проблемы, стремясь не грузить ее ничем, что снова поступил так, как считал нужным. А ведь я еще в прошлом году пообещал ей, что не буду так поступать, после того, как она узнала о кризисе, который настиг компанию и чуть не обанкротил меня, из-за чего и было принято решение переехать в Россию, только постфактум.

Со дня нашей свадьбы я берег ее от всех стрессовых вопросов, зная, как она чувствительна и как на нее влияют переживания за то, на что она никак не может повлиять. А в итоге, к моей чертовой генетической болезни, о которой я не парился, так как не планировал детей, примешалась ее неожиданная беременность. Худшей ситуации при таких обстоятельствах и придумать невозможно.

Ксюша

– Все, кирдык, эта колымага никуда не поедет! – Лера, моя новая помощница, весьма экспрессивно выражается и в целом не сдерживается в эмоциях. Поломка старенькой машины вывела ее из себя. Мы застряли прямо посередине трассы, выехав с опозданием.

Спорили, на какой машине ехать. Я почувствовала себя неважно и предложила ей сесть за руль моего авто, но упрямая девчонка замотала головой и сказала, что боится управлять чужой машиной.

Итог – мы опаздываем и не успеем на встречу.

– Как же быть… – шепчу я себе под нос, пока Лера, выскочив из машины, прыгает на трассе, размахивая руками.

Боже мой, она сущий ребенок! И почему-то у меня рождается чувство, что опека над ней – моя забота. Ведь видела уже на собеседовании, что девчонка взбалмошная и не совсем подходит под стандарты моей помощницы, но что-то в ней зацепило.

Может быть, рвение? Или искренность?

Ее так сейчас не хватает в моих новых реалиях.

– Лер, пойдем в машину, вызовем эвакуатор, – выйдя за своей подопечной, утаскиваю ее в салон и вдруг вижу, что рядом с нашей машиной останавливается другая. До боли знакомая. Все мои конечности немеют, к горлу подкатывает ком, руки дрожат от волнения. Ведь это машина Глеба.

Он открывает дверь и выходит наружу, высокий, чужой и мрачный, пугая меня своим сосредоточенным видом. Вжавшись в сиденье, сижу не дыша и не двигаюсь, бегая взглядом по салону. Я дико волнуюсь, стараясь дышать через раз, чтобы не задохнуться. Что он тут делает? Неужели ехал мимо? Это совпадение?

– О, машина остановилась! – подскакивает на месте непоседа Лера, сразу же начиная тараторить в лицо ничего не подозревающему Глебу, общаясь с ним через опущенное стекло и перегнувшись через меня. – Спасибо, что не проехали мимо. Машина сломалась. А мы спешим, очень-очень спешим, – глядит на свои крупные наручные, явно мужские часы, – но успеем, если вы нам поможете.

Глеб, приподняв бровь, игнорирует потуги моей помощницы и открывает дверь с моей стороны.

– Ксюша, выходи, я подвезу тебя, куда надо.

Оглядываю его лицо с потемневшими следами побоев, но никак не комментирую, потому что не могу подобрать слов. Да и не хочу показывать осведомленность и тем более выражать сочувствие.

– Как ты здесь оказался? – обращаюсь к нему, стоя в полуметре. – Следил за мной?

По лицу Глеба вижу, что угадала, но не понимаю, что чувствую по поводу его слежки. Чего-то подобного я ожидала. Но он не успевает ответить.

– А, так вы знакомы?! – восклицает Лера. – Тогда я останусь и подожду эвакуатор.

– Это мой муж, – сообщаю ей, чтобы не выглядеть тупым истуканом. – Не надо, Глеб, мы решим этот вопрос без твоей помощи.

– Ксюша, – давит он голосом, – не упрямься. Ты не сможешь избегать меня вечно.

Поднимаю взгляд, ощущая небывалую робость, рожденную нашей разлукой и тем моральным вредом, который он мне причинил. Выдыхаю и решаю, что муж прав: избегать его не получится. Пусть я игнорировала его звонки и сообщения, а потом и вовсе занесла номер в черный список, уже не зная, звонил ли он мне, но кажется, он очень хочет поговорить.

– Лера, позвони заказчику, пожалуйста, и скажи, что я приеду одна минут через двадцать, а ты пока дождись эвакуатор. Ничего страшного, не волнуйся, – предвосхищаю поток ее извинений, готовый из нее излиться. Я вижу, что она подалась вперед и сморщила виноватую рожицу. Но задержка и поломка машины мало меня беспокоят.

Сейчас меня ждет проблема посерьезнее. Глеб стоит рядом, и я, когда выхожу из машины, натыкаюсь на него. Он даже не двигается, а будто так и ждет, что я столкнусь с ним, но потом отмирает, идя к машине. Его рука оказывается на моей спине, поддерживает, и я реагирую. Нос забивает запах его парфюма и мне хочется прикрыть глаза, втягивая его поглубже. Дергаюсь как ошпаренная и устремляюсь к пассажирской двери, открывая ее и юркая в салон. Выдыхая воздух изо рта толчками, сажусь и быстро пристегиваюсь, зажмуривая глаза. Отгораживаясь от действительности.

Чувствую, как Глеб возится рядом, но не поворачиваю головы, не желая смотреть на него. Его присутствие слишком тягостно. Сколько раз мы ездили на машине вместе, не счесть. Каждое его движение мне знакомо. Как сидит, как держит руль, как уверенно и плавно ведет автомобиль. Воспоминания слишком болезненные, в его присутствии боль от предательства усиливается стократно.

Шуршание шин по асфальту немного отвлекает, и я концентрируюсь на нем, боясь услышать то, что мне скажет Глеб. Но сперва он спрашивает адрес, по которому нужно ехать. Я отвечаю механическим голосом, а он вбивает его в навигатор и трогает автомобиль с места.

– Нам надо поговорить, Ксюша, давай куда-нибудь заедем и посидим. Посмотри на меня, пожалуйста, – просит он, и я боковым зрением ощущаю давление его взгляда.

Но это не выводит меня из оцепенения. Я уже жалею, что села в машину с ним и поддалась влиянию момента. К черту заказчика, пусть бы я сорвала сделку, но надо было оставаться ждать эвакуатор.

– Не о чем говорить, Глеб, – мотаю головой, уставившись в сторону, – не вижу смысла нам что-то обсуждать.

– Я хочу узнать, как ты, как проходит беременность.

У него хватает наглости говорить о моем ребенке, которого он назвал набором клеток.

– Не беспокойся, тебя это больше не касается.

– Касается, Ксюша, он же мой, – говорит то, что мгновенно поднимает градус моей злости.

– Твой у тебя есть! А это только мой ребенок!

– В тебе говорит обида, понимаю, но ты моя жена, Ксюша, и все, что касается тебя – касается и меня так же. Я хочу быть рядом, принимать участие…

– Участие! – фыркнув, я все же поворачиваюсь корпусом к Глебу. – Я просила твоего участия, но ты был занят, оправдывался своей работой, еще и меня винил, что я требую слишком много внимания, а сам проводил время со своим ребенком!

– Это не так, – заявляет спокойно, бросая на меня взгляд. – Да, я лгал. Но только насчет его существования. Я не проводил с ним время, не игрался в папочку. Вову я видел лишь несколько раз и то, большинство этих встреч были совсем мимолетными. Я действительно работал, когда говорил тебе, что занят. И если раньше тебя это устраивало, то на этот раз ты закатывала мне истерики, хотя прекрасно понимала, что из-за того, что Олегу пришлось сразу же вылететь обратно в Штаты, я остался один разбирать дела в офисе. Ты ведь знала об этом, знала, что я много работаю, и не вошла в положение.

Как объяснить ему то, что я подспудно чувствовала его вину и отстраненность? Поэтому истерила, чересчур бурно реагировала, вызывала на эмоции и добивалась внимания любым доступным способом. Мои подозрения оказались верны, но он прав в том, что мне не хватило терпения достойно выдержать период становления его компании в России. Как партнер я вела себя неправильно, но все это неважно – по сравнению с его виной.

– Ты хоть капельку чувствуешь вину? – спрашиваю прохладно, по-детски игнорируя его вопрос. Ведь я пострадавшая сторона и имею право давить, унижать, капризничать и делать что угодно! Это он пусть оправдывается и стелется передо мной! Пусть терпит любые оскорбления!

– Каплю? Ксюша, не задавай глупых вопросов, – отвечает он грубовато, стискивая руки на руле до побелевших костяшек, – я чуть не разрушил наш брак. Но, черт побери, я не представляю, как нужно было поступать правильно в той ситуации.

– Может, сразу рассказать мне? – делаю выпад, глядя на него в упор.

– И что бы ты сказала? Дала бы оправдаться? Я считал, что просто заплачу денег за лечение мальчика и он отправится домой со своей семьей. Я не чувствую к нему ничего. Это просто маленький ребенок, лечение которого я оплачиваю.

– Ты не можешь говорить этого всерьез, – неверяще качаю головой.

Неужели он еще более жесток, чем я думала? Он не любит собственного сына?

– Предлагаешь врать? Придумать, что я полюбил его сразу, как только увидел? Это же бред. Для меня его появление стало полной неожиданностью. Неприятной и способной испортить мне жизнь. Но я верил, что заплачу за лечение и забуду об его существовании. У него есть отец. Человек, которого он считает таковым. Я не имею права вмешиваться, даже если бы хотел. Но у меня не было и нет такого желания. Это чужие мне люди и я встречался с ними только по делу, что бы ты там себе ни нафантазировала. Я не имею ни малейшего желания знакомиться поближе. Наша семья не должна была пострадать из-за моей ошибки. Он бы уехал, и ты бы ни о чем не узнала.

– И ты бы смог жить с таким грузом на сердце? Зная, что обманул меня? – Боль стискивает горло, и в то же время с каждым словом, когда я расколупываю кровоточащую рану в душе, становится чуточку легче – оттого, что я могу высказать то, что наболело. – Ах, о чем это я? Ты и жил именно так! Еще и меня попутно обвинял!

– Я не делал бы этого, если бы ты не цеплялась ко мне по любому удобному поводу! Не смешивай одном с другим, Ксюша. Я виноват, не скрою. Виноват так, что не знаю, смогу ли искупить вину, но дома я вел себя идеально. Тебе не в чем меня упрекнуть. Приезжал вовремя, работал вдвойне больше, отменял встречи, ездил к твоей родне. Я старался, черт побери! И отвечал только агрессией на агрессию.

– Ну вот, пожалуйста, вперед, к неагрессивным! Нашему браку конец, так что можешь уже искать себе следующую дурочку, – психую от очередного перекладывания части вины на меня, хотя и не могу отрицать, что не раз устраивала истерики на пустом месте, как и то, что Глеб действительно старался вести себя как примерный муж. Но сейчас я не могу смотреть на то прошлое объективно. Ведь он выгораживал свою вину – в том числе перед самим собой. Прятал за шикарным фасадом нашего брака страшный темный подвал, полный грязных тайн.

– Да нет у меня никого, Господи Боже! – бурно реагирует Глеб, мгновенно сковывая себя. Дышит прерывисто, часто, через нос, крепко стискивая челюсти. Видимо, щадит меня и ребенка, избавляет от своих порывов гнева. – Я не сдамся, Ксюша, не остановлюсь, пока ты не поймешь, что все еще может наладиться. Дай мне шанс.

– Шанс на что? – дрогнувшим голосом спрашиваю я, не намеренная идти к нему навстречу хоть на гран.

– Вернуть тебя.

Глава 21

Глеб

Ксюша замолкает после моего заявления и все десять минут, за которые мы доезжаем до ее объекта, смотрит в окно, делая вид, что меня тут нет.

– Я подожду, пока ты не закончишь, – говорю ей, припарковавшись у двухэтажного таунхауса.

– В этом нет необходимости, – резко говорит она. – Я не поеду с тобой обратно, Глеб, поэтому не жди зря.

– Мы не закончили разговор.

– А по-моему, закончили, – фыркает она, отстегивая ремень безопасности.

– Я все же настаиваю, – не хочу сдаваться.

Нам нужно основательно поговорить и прийти к какому-то решению, не срываясь на взаимные обвинения и ссоры. Ксюша имеет полное право злиться на меня, но я не могу позволить ей просто оборвать наши отношения.

– Твое дело, – упрямо говорит блондиночка, выходя из машины и шагая в сторону входа по гравийной дорожке.

Я же провожаю ее взглядом, как голодный пес, жадно оглядывая с ног до головы. Только это мне и остается – наблюдать издалека.

Моя жена великолепно выглядит, как и всегда, (это же Ксюша) но она похудела и под ее глазами образовались темные круги, говорящие о том, что она не высыпается. Я бы отдал многое, чтобы просто отвезти ее домой, переодеть в ее любимую хлопковую пижаму и укрыть одеялом, согревая в своих объятиях и давая выспаться с мыслью, что все будет хорошо и я решу все ее проблемы, как делал это раньше.

«Но не в этот раз, – ехидно напоминает внутренний голос. – Ты был слишком занят своими сопливыми переживаниями о том, что ребенок испортит твою устоявшуюся жизнь, чтобы подумать о ком-то еще».

Я никогда прежде не позволял себе предаваться отчаянию и посыпать голову пеплом, справедливо считая, что ошибки делают нас только лучше, но то, что случилось на этот раз, даже ошибкой назвать трудно. Я просто профукал все, что у меня было, ни разу не задумавшись, что должен поступить по-другому. Моя самонадеянность стоила мне доверия Ксюши и почти разрушенного брака.

Проходит пятнадцать минут внутренних монологов и самобичевания, когда меня отвлекает от ожидания жены звонок телефона. Это Олег звонит. Мой партнер приедет через пару недель, он прочно застрял пока в Штатах, хоть и не планировал этого, но лучше он, чем я.

– Да, Олег, – отвечаю на звонок.

– Это правда, что ты уволил Кристину? – резко спрашивает он без преамбул.

– Да, правда, – не считаю нужным отрицать, хоть и в курсе его отношения к ней. – Так было нужно, и я не передумаю.

– Учитывая отличные рекомендации, которые ты ей дал с щедрыми отпускными, я предполагаю, что она все еще прекрасный работник и твоя причина увольнения личная? – проницательно подмечает он.

Олег все пытался при каждом удобном случае переманить Кристину к себе в прошлом. Я знаю, что ему вечно не везет с помощниками, но мне вовсе не хочется видеть ее в офисе, поэтому я и не предложил ей перевода, а Олег сейчас явно именно это и предложит.

– Слушай, я понимаю, что упускаю хорошего работника, но я не хочу видеть Кристину в одном здании с собой, потому что мне и без нее хватает проблем. Когда Ксюша начала ревновать к ней, я думал, что она себя накручивает, но оказалось, что беспокоилась она не без повода. Кристина явно дала понять, что ее чувства ко мне выходят за рамки дружеских и мне сейчас ну никак не улыбается иметь с этим дело, учитывая, что у меня и так проблемы в отношениях с женой.

– Вроде Ксюша столько лет нормально реагировала на Кристину, не знал, что все настолько плохо, – присвистывает друг. – Или раньше Крис вела себя по-другому? Странно, я бы не сказал, что она к тебе неровно дышит, но мало ли что на уме у этих женщин. Ладно, Глеб, я тебя услышал. Предложу Кристине работу у своего брата, раз ты не хочешь видеть ее рядом. Но имей в виду, что, как только откроется наш второй офис, я заберу ее туда с собой.

– Хорошо, раз она так тебе нужна, забирай, – вздыхаю я, потому что в другом офисе, который мы открываем через несколько месяцев на другом конце города, Кристина точно не будет иметь со мной контакта.

К счастью, она не стала устраивать истерик и стойко приняла новость о том, что я больше не хочу с ней работать. Кажется, даже испытала облегчение, потому что, когда мы встретились после ее признания, она выглядела так, словно хочет провалиться сквозь землю, и даже в глаза мне не смотрела. Только напомнила, что я записан на рентген и к врачу после этого, а потом поблагодарила и сразу же ушла в отдел кадров.

Насчет визита в клинику, она, кстати, вовремя напомнила, потому что я забыл, хотя ребра меня к тому времени уже не так беспокоили, и, как я и думал, это в итоге оказался лишь сильный ушиб. Только время зря потратил.

Закончив разговор с Олегом, я снова сосредотачиваю свое внимание на таунхаусе, в который зашла Ксюша, и, заметив, как рядом припарковывается такси, невольно напрягаюсь. В этот момент из дома выходит моя жена со своей клиенткой, и, заперев входную дверь, клиентка направляется к такси, а Ксюша остается стоять на крыльце, уткнувшись в свой телефон. Я выдыхаю с облегчением, когда на такси уезжает не она, и, выйдя из машины, шагаю в ее сторону.

– Через две минуты подъедет мое такси, так что можешь уезжать, – поднимая взгляд, говорит мне блондиночка, заправляя за ухо кудрявую прядь, вырвавшуюся из плена ее прически.

– Ксюш, – прошу ее. – Не надо так. Дай мне свое время, хоть немного, если не можешь пока принять меня. Я так скучаю по тебе! Даже позвонить не могу, чтобы услышать твой голос.

– И поэтому беспокоишь мою маму? – язвит вредина. – Ну, каким еще языком мне объяснить тебе, Глеб? Дело не столько в твоем новоявленном сыне, как в твоем отношении ко мне. К моему ребенку. Второй врач подтвердил патологию и тоже посоветовал аборт, но, когда я отказалась его делать, моя мама меня поддержала. Сказала, что мы справимся и вырастим этого ребенка с любовью, которую он заслуживает, каким бы малыш ни родился. Это то, чего я ждала от тебя, Глеб. Поддержки. Твое вранье стало лишь последним гвоздем в крышку гроба, в котором похоронен наш брак.

– Я понимаю, что подвел тебя, – уверяю ее, потому что я действительно теперь осознаю это. – Но я не идеален, Ксюша. Я смалодушничал. Я поставил свои личные желания и проблемы на первое место, и теперь я жалею об этом. Но я готов поддержать тебя и ребенка, что бы ни случилось с нами дальше. Прости меня, пожалуйста! Ты самый важный человек в моей жизни! Я больше никогда не поставлю тебя в такое положение, только дай мне еще один шанс.

– Я не могу, – глядя на меня со слезами на глазах, качает головой Ксюша. – Глеб, я просто не могу тебе поверить. Не хочу. Оставь меня, пожалуйста!

– Ксюша…

– Нет! – резко обрывает она меня, кладя ладонь на мои губы, и это прикосновение – первое за много дней, клеймом прожигает кожу. – Просто послушай меня, ладно?

По ее щекам стекают ручейки слез, но она не вытирает их, словно не замечает, что плачет. Моя грудь сжимается в панике, потому что каким-то шестым чувством я понимаю, что то, что происходит, до ужаса неправильно. Взгляд Ксюши режет без ножа, и, хотя это не самое приятное чувство, я боюсь даже моргнуть, лишь бы не упустить его. Потому что у меня такое чувство, словно на этот раз она действительно прощается со мной. А я не хочу отпускать. Не могу. Я никто без нее. Ксюша – мое все.

– Это конец, Глеб. Все кончено, – с отчаянием шепчет она, отступая на шаг и убирая руку с моих губ.

И, прежде чем я успеваю остановить ее, резко отворачивается и практически бежит в сторону паркующегося за моей машиной такси.

Ксюша

– Ксюша, ты должна поесть ради малыша, – снова и снова уговаривает мама, заглядывая в комнату второй раз за вечер. Заходит внутрь и включает свет, недовольно цокая языком. – Ты опять спишь? Еще только семь вечера.

– Мам, я устала, – тихо говорю, проталкивая буквы сквозь зубы, еле слышно шелестя, как листья на ветру.

– Девочка, мне совсем не нравится твое состояние. Беременность не болезнь, – сетует мама, подходя и садясь на постель. Прикладывает руку ко лбу, качая головой. – Лоб потный. Давай температуру померяем. И вообще, давай вызовем врача.

– И что скажем? Что я беременна и в стрессе?

– Не язви, Ксюня, я что должна делать, если ты, вся бледная и больная, в постели лежишь целыми днями? Проект-то успеваешь делать?

– Успеваю, Лера хорошо справляется. Я даже не ожидала, мам. Спасибо, что нашла ее, – улыбаюсь впервые за день искренне, вспоминая яркую, как солнечные лучи, улыбку помощницы-зажигалочки. Если бы не она, я бы точно не справилась.

– Давай-давай, Ксюнь, пойдем поедим. Там папа что-то сварганил.

– Папа? – удивленно приподнимаю бровь. – Он тоже приехал?

– Да, а ты что, забыла? Ты рассеянная стала совсем, мне это не нравится, – поджимает губы, заставляя меня подняться. Закутываюсь в халат и чувствую, как по телу прокатывается озноб. Совсем развалиной стала, еле двигаюсь, как старая бабка. Мама права. Надо как-то взбодриться.

– Мам, – все, что могу ей сказать, потому что не думаю, что должна оправдываться. Переживаю так, как могу, справляюсь с болью так, как выходит, и не должна следовать примеру мамы, которая «заедала» боль от расставания с одним мужчиной поиском другого.

– Просто тебе нужны будут силы, чтобы растить больного ребенка, – продолжает она давить, словно вонзая иголку в самое сердце. Самая тяжелая тема, которую я пытаюсь обойти стороной, хоть это и малодушно с моей стороны.

– Он не больной, мы еще не знаем, – тихо лепечу, вспоминая жуткие термины в медицинской карте.

– Три врача не могут ошибаться, и я не хочу подталкивать к решению, но…

– Но подталкиваешь, мам, скажи уже прямо! – вспыхиваю, отшатываясь от нее.

Да, мы обратились еще к третьему врачу, который сказал нам то же, что и другие. Даже сообщил новости похуже, потому что, оказывается, такие патологии у ребенка вряд ли мог вызвать этот синдром Глеба.

– Не надо смотреть на меня как монстра и делать вид, что ты не думала о подобном исходе! – говорит мама. – Зачем тебе больное наследие Глеба?

– Глеб не виноват, ты же знаешь. У ребенка аномалии развития, а этот Картагенер не определяется на таком сро… – спотыкаюсь на слове, едва держа себя в руках, а живот охватывает опоясывающая боль, стрелой устремляясь в самый низ.

– Что такое?! – переполошившись, мама сажает меня на кровать. – Болит живот?

– Немного… Наверное, резко встала… – морщусь, прижимая руку к животу. – Бывает, это ерунда.

– Мы справимся, Ксюня, – твердо говорит мама, ловя мой взгляд. – Если тебе так важно оставить малыша, мы тебя не бросим. Справимся со всем, что может быть, даже не волнуйся. А Глеб… – Ее сотрясает злоба, когда она говорит о моем муже, даже лицо белеет. – Поделом ему!

– Ты о чем? – непонимающе вскидываю взгляд.

– Ты же говорила, что его знатно избили на парковке. Карма его настигла.

– Да вроде не говорила, – хмурюсь, напрягая память.

– Да точно говорила, откуда же я тогда знаю? Хотя, может, и он мне по телефону сам говорил. Точно, еще жаловался, что ребра болят и голова. Что он себе думал? Что я его пожалею?

Все еще сомневаясь, что я рассказывала маме эту информацию, отбрасываю эти мысли подальше и пытаюсь встать, но боль снова пронзает тело.

– Мама, я завтра, пожалуй, схожу к врачу, а сегодня лучше полежу, хорошо?

– Ну ладно, – видя мое состояние, соглашается мама, уходя и потом возвращаясь с подносом, с которого я съедаю от силы две ложки супа и кусок хлеба. Аппетита нет. Мне нездоровится. На душе камень и море сомнений.

Я действительно рожу больного ребенка? А вдруг повезет? Вдруг врачи ошибаются? Сколько таких историй. Историй со счастливым концом. Неужели я недостойна такой же? Не заслуживаю чуда, после того как так хотела этого малыша? Он же уже живой, он дышит, ждет встречи со своей мамой и непонятно, от какого именно недуга он может страдать.

А вдруг с ним все в порядке? Но главное то, что я просто не смогу его убить, не смогу дать согласие на эту процедуру. Я чувствую, что в ответе за своего ребенка и должна бороться за него. Ради него. Вопреки нежеланию Глеба дать этому набору клеток родиться на свет. Мы справимся, я не одна, вся семья меня поддержит, и это будет самый славный малыш на свете, которого я буду любить за двоих. Ведь папе он не нужен.

Когда мама прощается и уезжает вместе с отцом, я со слабой улыбкой погружаюсь в сон, а просыпаюсь от тяжести в животе. Сильная боль простреливает низ живота, и, когда я отбрасываю одеяло и включаю ночник, с ужасом вижу, как подо мной на постели расползлось красное липкое пятно. Ярко-алое. Страшное. Мой страх визуально увеличивает его размеры. Кажется, что там целая лужа крови. Грозное предзнаменование конца.

Мой малыш… Нет, такого не может быть, еще ничего не случилось! Такое бывает…

Громко кричу, зову кого-то, совсем позабыв, что ночь, что в доме я одна. Что мама уехала и никто не откликнется. Но сейчас срочно нужно в больницу. Набираю номер скорой, а потом звоню маме и она приезжает через полчаса, практически одновременно со скорой, которая забирает меня в больницу.

Глава 22

Глеб

Это один из вечеров, которые я провожу у нашего с Ксюшей дома, надеясь увидеть ее хоть мельком. В квартире находиться невыносимо, там ее нет и все напоминает о ней и моей вине, а здесь есть маломальская иллюзия, что Ксюша рядом. Когда она сидит на своем любимом месте на закрытой лоджии второго этажа, я ясно могу видеть ее через окна. Каждый наклон головы, каждый жест отзывается во мне, откликается болезненным спазмом в сердце. Физически ощущаю, как горят ладони, так я жажду к ней прикоснуться. Нутро лихорадит, я буквально схожу с ума от убийственного понимания, что ничего не могу изменить! Она ясно дала понять, что не подпустит к себе. До этого момента я не побеспокою ее, как бы ни трудно это было…

Самому смешно от того, что дошел до жизни такой, когда преследую собственную жену, как какой-то маньяк, но моя потребность в ней слишком высока.

Тишину салона моей машины прерывает телефонный звонок. Это мама. В последнее время я не хотел с ней общаться после всей той кучи лжи, в которой она меня растила, но сегодня я решаю взять трубку. Уж слишком она настойчива в своих попытках поговорить со мной, а я уже начинаю чувствовать вину за свой игнор, потому что мама – это мама. Будь на ее месте отец, я бы даже не засомневался. В конце концов, он человек, который всю жизнь прожил, плюя на чувства других и думая только о себе любимом. Ну, а мама…

Она далека от идеала. Не только из-за того, что скрывала от меня наличие болезни и делала вид, что моего умершего брата не существовало. Уже в сознательном возрасте я начал понимать, что она на самом деле не менее эгоистична, чем отец, но есть в ней что-то хрупкое, надломанное, что будит во мне желание защитить. Отец же всегда был жестким и довольно безэмоциональным. В подростковом возрасте, когда мы еще не начали снова общаться, я просто мечтал о том, чтобы и мама была хоть немного похожа на него в этом плане, потому что после их развода она просто душила меня вниманием, ведь больше ей не на кого было распыляться, а мужчин она словно возненавидела, не подпуская к себе никого.

Вспоминая, каким было мое детство, я все еще чувствую обиду на нее за то, что был лишь пешкой, благодаря которой она удерживала мужа, но стараюсь задавить эти чувства. Все то чувство вины, которое она заставляла меня испытывать, чтобы добиться желаемого, все упреки в том, что я похож на отца, ее равнодушие в те дни, когда она уходила в себя. Это никогда не пройдет, даже после ее смерти, но факт в том, что мать у меня только одна, и, как бы меня ни возмущало ее отношение к людям, ко мне в частности, я не могу просто выкинуть ее из жизни. Потому что родители – это родители. Какими бы они ни были. И я люблю их. Даже отца, хотя и куда меньше, чем мать, за что он может винить лишь себя.

– Да, мама, – беру трубку впервые за долгое время.

– Глеб, – плаксивым голосом говорит она. – Ну, наконец-то! Ты игнорируешь меня, Глебушка.

– Мне нужно было остыть, – устало вздыхаю я.

Недостаток сна и отдыха в целом сказывается на самочувствии. Голова трещит, в глаза словно насыпали песка, но я не могу заставить себя уехать, не увидев Ксюшу. Разговор с мамой – решение еще одной проблемы. Как только она поймет, что я на нее не злюсь, то тут же перестанет так реагировать и займется своей жизнью.

– Глеб, ты должен понимать, что я действовала так, как считала лучшим для тебя, – заводит свою шарманку мама. – Я ведь хотела оградить тебя от психологической травмы. Прости меня, сынок, если бы я знала, что ты захочешь детей, то призналась бы. Клянусь! Но ты ведь не хотел.

– Не хотел, – признаю очевидное.

Меня сегодня даже не возмущает ее речь в стиле «я старалась для твоего блага». Я уже очень давно смирился и даже не надеюсь, что в этой женщине вдруг проснется сознательность. Она живет в своем удобном мирке, в котором она всегда хорошая, а все остальные плохие.

– Я же не враг тебе, Глеб, – продолжает мама. – Ты мой самый важный человек на свете. Мой ребенок. Я люблю тебя больше, чем себя, и если допускаю иногда ошибки, принимаю неверные решения, то не специально. Ты же меня знаешь. После той психологической травмы, что нанес тебе твой отец, я всегда старалась оберегать тебя.

– Я знаю, мама, – соглашаюсь с ней.

Странным образом, ее голос действует на меня умиротворяюще, несмотря на ту ересь, что она несет. Я продолжаю смотреть в окна Ксюши, надеясь, что она мелькнет хоть разок, и сам не замечаю, как глаза начинают слипаться под треп мамы. В себя меня приводит только ее требовательный тон.

– Ты слышишь?

– Что? – спохватываюсь, отгоняя сон. – Повтори, я прослушал.

– Я говорю, что надо встретиться, – обиженно повторяет мама. – Поужинаем на следующей неделе в моем любимом ресторане. Я знаю, что ты занят, поэтому говорю заранее. Пусть Кристина освободит место в твоем расписании.

– Хорошо, – отвечаю ей, не ставя в известность об увольнении Кристины, что вызовет у нее кучу вопросов. – Мам, мне пора. Я тебе потом позвоню.

– Ладно, занятой мой. Но смотри, не игнорируй меня больше.

– Не буду. Пока.

Кладу трубку и потираю глаза, думая о том, что пора бы домой, когда тишину ночи разрезает громкий вой сирены скорой помощи. В груди все застывает, стоит ей остановиться у нашего дома. Я мигом выхожу из машины, боясь того, что могло случиться с Ксюшей, как прямо рядом со скорой останавливается автомобиль отца Ксюши, из которого они с Аллой выходят чуть ли не на ходу, и бегом устремляются к дому. Я бегу за ними, но стоит Алле меня заметить, как она грубо говорит что-то своему мужу, и тот выходит обратно, резко захлопывая за собой дверь и загораживая ее своим телом.

– Что случилось? Что с Ксюшей? – в панике спрашиваю у него, пытаясь отдышаться.

Сердце колотится от прилива адреналина и дикого страха, как бешеное.

– У нее угроза выкидыша, Глеб, – говорит мой тесть, прожигая меня яростным взглядом. – И последнее, что ей сейчас нужно – стресс, который вызовет твое присутствие. Пожалуйста, будь человеком и уйди. Ей нельзя сейчас переживать еще и из-за тебя. Ксюша не простит тебе, если потеряет этого малыша. Ее, скорее всего, увезут в больницу, и твое присутствие не только ничем не поможет, но еще и усугубит ее состояние. Уходи по-хорошему.

– Я не собираюсь волновать ее! Ксюша моя жена! – не могу сдержать эмоций. – Я нужен ей. Я хочу поддержать ее.

– Не в тех отношениях, в которых вы сейчас находитесь, – жестко отрезвляет меня ее папа. – После каждой встречи с тобой она сама не своя. Дай ей, наконец, хоть немного спокойствия! Ты уже сделал все, что мог.

Его слова тяжелой ношей ложатся на плечи, потому что я понимаю, что он прав. Ксюша так умоляла оставить ее в покое, что новая встреча лишь еще больше разволнует ее, а она и так, наверное, с ума сходит из-за ребенка.

Боже, ребенок! Если с ним что-то случится, Ксюша будет не в себе. Она ведь так одержимо хочет его, что ее даже прогнозы врачей не остановили от идеи родить. Нет, я не могу позволить себе хоть малейший риск.

– Я поеду в больницу за скорой, – твердо говорю тестю. – Ксюша не увидит меня и не узнает, что я рядом, но вы от меня не избавитесь, пока я точно не буду знать, что с ней все в порядке и ей ничего не грозит.

Несколько долгих секунд в меня продолжают метать убивающие взгляды, но в конце концов, лишь махают рукой, мол, черт с тобой.

– Только не попадайся на глаза, – слышу предупреждение, прежде чем обеспокоенный отец скрывается за дверью, оставляя меня стоять на улице.

Ксюша

– Милая, может, это даже к лучшему. В прогрессивных Штатах вообще не сохраняют проблемную беременность. Не кладут на сохранение, а позволяют природе самой распорядиться...

Медленно и заторможенно поворачиваю голову на маму. Расфокусированный взгляд не сразу видит картинку. Белая одиночная палата. Холодильник, телевизор, минеральная вода на тумбочке. Поодаль сидит папа, выглядя потерянным.

– Давай ты поживешь с нами, – подает голос, который с трудом доходит до моего сознания.

– Да-да, конечно, – присоединяется мама, поглаживая меня по руке. – Я тоже хотела это предложить. Завтра уже сможем забрать тебя. Мы за тобой присмотрим...

– Со мной всё в порядке, разве случилось что-то страшное? Я же не инвалид, – говорю и чувствую горечь, отравляющую изнутри и достигающую сердца.

Родители переглядываются и не сговариваясь вздыхают. Вижу, как им трудно подобрать слова. Но я не в силах облегчить им задачу. Они не виноваты, что в жизни их взрослой дочери возник момент, когда им снова приходится позаботиться о ней как о маленьком ребенке. Я не хочу этого, не хочу, чтобы со мной носились как с писаной торбой, говорили на пониженных тонах, боялись затронуть острую тему, осторожничали. Действительно, я не больна, не беспомощна, я могу самостоятельно ходить, есть, обслуживать себя. Нет никакой нужды присматривать за мной.

К тому же их забота не поможет мне справиться с душевной болью. Ничто не поможет. Я потеряла своего малыша. Возможно, мама права. Возможно, природа позаботилась обо всем сама. Уничтожила слабого и нежизнеспособного. Закон выживания видов. Мне не пришлось самой принимать сложное решение о том, чтобы избавиться от плода с патологией.

– Глеб приехал вслед за машиной скорой помощи, – вдруг говорит мама, бросая взгляд в сторону окна. – Он все еще возле больницы.

– Глеб? – вздрагиваю и спрашиваю пересохшими губами. Сердце замедляет темп. – Что он здесь делает? Кто ему позвонил?

– Ксюня, не нервничай, никто в здравом уме не стал бы звонить твоему мужу, он просто оказался возле твоего дома, а когда подъехала скорая, поехал за ней. Я не стала ему ничего объяснять, но думаю...

– Он не уедет, пока ты с ним не поговоришь, – заканчивает фразу папа. – Я уже пытался отправить его домой, но он непрошибаемый.

– Он знает о… – спрашиваю, и отец кивает.

Значит, Глеб в курсе выкидыша.

Мама передергивает плечами.

– Можем вызвать полицию.

– И что мы скажем? – возражает отец. – Что пытаемся прогнать мужа от палаты жены?

– Надо взять судебный запрет на приближение! – продолжает кипятиться мама. – Я позвоню Самсонову...

– Ты уже и так натворила дел, устроив ему темную, Алла, – осекает ее отец, а я перевожу взгляд на маму, но она без смущения вздергивает подбородок.

– Да, я вмешалась. Защищала дочь! Кто меня обвинит?! Это я натравила на Глеба молодчиков, чтобы его избили. У твоей мамы, Ксюня, есть еще связи…

– И нет ума, – злится отец. – Я даже был не в курсе, представляешь, Ксюша? Она провернула это за моей спиной…

В шоке гляжу на мать, не в состоянии поверить и осознать, что она сделала. При этом она даже не видит в этом никакой проблемы и не признает свою вину. Впрочем, это ничего не меняет. Уже ничего не важно.

– Так что? Мне позвонить Самсонову? – спрашивает она прохладно, явно обидевшись на отсутствие моей реакции.

А чего она ждала? Аплодисментов? От избиения Глеба я не получила никакого удовлетворения.

– Мам, не надо, – качаю головой из стороны в сторону, морщась, как от зубной боли. – Он не будет здесь долго. Я думаю, что у него масса дел, на которые он может потратить свое время. Побудет – и уедет. Я не собираюсь с ним разговаривать в любом случае. И вы, пожалуйста, больше не разговаривайте, не тратьте нервы и силы.

– Что ж он никак не отстанет! – бурчит мама, собираясь на выход. – Мы поедем, а ты поспи. Завтра заберем тебя.

– Я поговорю с врачом, чтобы его не пропускали, – обещает папа, целуя меня на прощание в щеку и покидая палату вместе с мамой.

Долго сижу в тишине, прислушиваясь к самой себе. Мне хочется прочувствовать это состояние пустоты в моей утробе, понять, что оно для меня значит. Горе или... Облегчение?

Я хотела этого ребенка, действительно хотела. Но то, что он потенциально болен, что он бы продолжал связывать меня с бывшим мужем, тяготило. Это была ситуация без выбора. Где мои индивидуальные решения не смогли бы ни на что влиять. Я бы не бросила этого малыша, каким бы он ни оказался, сделала бы все от меня зависящее, чтобы он был здоров и счастлив. Однако, в глубине души я знаю, что я так сильно упиралась, чтобы оставить этого ребенка, не только из любви к нему. Я хотела защитить свое право решать что-то важное, которое Глеб у меня отобрал.

Аккуратно встаю с постели, боясь потревожить внутренние органы, но со мной всё в порядке. Наверное, действуют обезболивающие. Я ничего не чувствую, лишь слегка потягивает низ живота, а еще кружится голова – скорее всего, от потери крови.

Но я восстановлюсь, так сказал врач. Я смогу снова иметь детей. Со мной все будет в порядке. Пусть даже сейчас душу рвет в клочья, но у меня даже слез нет, я просто одеревенела. А может, до меня просто еще не дошел ужас ситуации. Кто знает, может быть, меня ждет отсроченный эффект...

Сейчас я просто подхожу к окну. Вглядываюсь в темноту, замечаю на парковке знакомый автомобиль. В салоне горит свет, а на водительском сиденье я вижу Глеба. Он работает на ноутбуке и пока не замечает, что я за ним слежу. Моя ладонь отчего-то ложится на стекло, к горлу подступает ком…

Между нами гораздо больше, чем прозрачное стекло и расстояние. Между нами навсегда пролегло его предательство.

«Почему, Глеб? Почему ты так легко разрушил нашу семью? Почему ты пошел на это? Ты для меня был всем, а я для тебя лишь одной из...

Даже работа зачастую была важнее меня. Мы не выдержали самого первого испытания. Наш брак оказался таким хрупким. Первая трудность – и мы проиграли. А ты... Ты тоже не справился, выбрал агрессию и нападение, вместо того чтобы попробовать решить эту проблему вместе. Мы же были так счастливы, все эти годы даже никогда не ругались серьезно. Я думала, что знаю тебя до самой мельчайшей черточки. А теперь мне кажется, что я не знала тебя вовсе».

Я долго стою на месте, и наконец, Глеб откладывает ноутбук и выходит из машины. Мне бы сразу отойти от окна, но я почему-то стою и продолжаю на него смотреть. Сердце, покрытое коркой льда, еще больше ею обрастает, становится настоящим айсбергом.

Мне кажется, я больше не способна страдать и плакать из-за этого человека. На смену горю приходит безразличие, атрофированность всех чувств, их смерть. Если долго бить по одному месту, в конце концов наступает шок, и ты перестаешь чувствовать боль.

Я отхожу от кровати и беру телефон. Захожу в черный список и нахожу там номер телефона Глеба. Когда я возвращаюсь к окну, он продолжает стоять на месте, а потом отвечает на мой звонок, с удивлением глядя на меня.

– Ксюша, пусти меня в палату, – слышу его умоляющий голос и вижу, как шевелятся губы. – Нам надо поговорить.

– Нам не надо, – тихо усмехаюсь. – Нас больше нет. Не о чем разговаривать, Глеб. Нас больше ничего не связывает. Ты теперь свободен и можешь отправляться куда угодно. Я так понимаю, таких мест много. Иди к своему ребенку.

– В тебе говорит обида. И я виноват, очень виноват, но я хочу искупить свою вину, все тебе объяснить, начать все сначала. Хочу, чтобы ты поняла, почему я скрывал их...

– И почему же? Что нового ты скажешь? – вздыхаю. – Чем сможешь оправдать свою трусость?

Вижу, как его ладонь сжимает пластик. Что, Глеб, трудно смотреть правде в глаза?

– Можешь называть это трусостью. Я боялся тебя потерять, прекрасно зная, как ты отреагируешь. Я хотел разобраться с этой проблемой!

– Ребенок – это не проблема, Глеб, когда ты это поймешь?

– Черт, я не то хотел сказать!

– Ты снова злишься, – указываю ему на очевидное. – Сколько времени пройдет, прежде чем ты снова начнешь называть меня истеричкой, когда я буду предъявлять тебе оправданные претензии? Мы это все уже проходили.

– Все будет не так, – горячо убеждает меня, а я должна хотя бы нервничать, но во мне больше нет чувств. Ничего нет.

Лишь пустота. Тлен. Наша любовь умерла. Почему Глеб этого не видит? Что он пытается мне доказать?

На время отключаюсь и даже не слушаю его слова, он говорит быстро-быстро, горячась, размахивая руками. Напоминает мне меня, когда я пыталась добиться от него эмоций. Мы поменялись ролями. Тогда он только обвинял, упрекал и нападал. Но я вместо агрессии предпочитаю спокойное равнодушие.

– ...ты сейчас не в себе, – доносятся до меня обрывки фраз. – Ты успокоишься, и мы поговорим.

– Ты не представляешь, насколько я в себе, Глеб. Насколько я четко вижу себя и свое будущее. И тебя в нем нет. Мне не нужен человек, с которым у нас разные жизненные принципы. Который предал меня так, как это сделал ты. И даже не понял, какую сильную боль причинил...

– Я понял, Ксюша, дай нам справиться с этой болью вместе, дай мне доказать, что я раскаиваюсь, – говорит еле слышно, голос прерывается, я вижу, как ему больно, но не испытываю даже удовлетворения и злорадства. Ничего.

И это так сильно меня пугает. Ощущение, будто моя душа убита и осталась только пустая оболочка. Она не может чувствовать и любить. И страшно от того, что этот человек, который довел меня до такого состояния, находится рядом и пытается добраться до меня.

– Уходи, уходи, Глеб, и не возвращайся, никогда! Забудь мой адрес и номер телефона. Не пытайся подобраться ко мне через своих знакомых или моих родных. Ты сказал и сделал слишком много, чтобы иметь право хотя бы разговаривать со мной.

– Я подожду, пока ты остынешь, – снова заводит свою песню, но я не позволяю ему продолжить:

– Если я узнаю, что ты пытаешься подобраться ко мне, я просто уеду в другую страну. Благодаря тебе я знаю, что это очень просто сделать. Но я надеюсь, что у тебя хватит совести не портить мою жизнь. Дай мне жить спокойно. Ты обязан мне, Глеб. Больше нас ничего не связывает.

– Но я люблю тебя, Ксюша, – говорит с надрывом. – Что мне делать с этим? Я не смогу жить без тебя!

– Ты преувеличиваешь мою важность для тебя. Тебе нравилась удобная Ксюша, красивая картинка, которая радовала глаз дома и согревала тело. А теперь я другая. С запросами, с мечтой родить ребенка. Создать семью. А ты не хотел нашего ребенка, да и семья у тебя уже есть. Разве ты не рад теперь, что одной проблемой меньше?

– Не говори глупости, я не рад... Я готов создать семью с тобой.

– Не нужно подвигов, Глеб, со мной всё в порядке. Видишь, стою, разговариваю с тобой. Я жива и здорова.

– Ксюша, не притворяйся, я знаю, что тебе плохо, знаю, что я нужен тебе. Мы все исправим...

– Нет...

– Начнем все сначала...

– Нет, Глеб, прекрати! – ударяю по стеклу.

Дребезжание разносится вокруг, проникает в трубку и эхом возвращается ко мне. Знаю, что Глеб тоже слышит и видит, что я сделала. Он замирает, стиснув челюсти. Смотрит долго-долго, пауза затягивается, секунды перетекают в минуты, пока я безжалостно не рву этот молчаливый крик о прощении последними словами:

– Я не хочу больше ничего от тебя. Ты мне не нужен. Любовь прошла, понимаешь? Ее больше нет.

А потом просто нажимаю на «отбой», отходя от окна. Перед глазами все еще стоит Глеб, его окаменевшая поза, неверие в глазах, смешанное с надеждой. Но я сотру его. Из глаз, из сердца, из жизни. Сотру так, будто и не было. Потому в моей новой жизни ему нет места.

Глава 23

5 месяцев спустя

Глеб

– Здравствуй, Глеб! – пожимает мне руку Анатолий, заходя в кабинет. – Алиса не смогла приехать из-за срочной работы, но будучи отцом, я ведь тоже имею право подписывать документы?

Анатолий вписан в свидетельство о рождении в качестве отца Вовы, но я понятия не имею, есть ли у него право подписи. Обычно этим занималась его жена.

Муж Алисы – мужчина ее возраста, невысокий и коренастый, с тронутыми сединой темными волосами и мягким взглядом. После переезда в Москву он полностью включился во все, что касается Вовы, так что его я видел, пожалуй, еще больше раз, чем вечно занятую Алису и собственно, самого ребенка.

Он оказался человеком жизнерадостным и оптимистичным, довольно свободным в общении, что, если честно, напрягает меня, потому что энергия из него так и хлещет. Мужчина считал нужным посвящать меня в свою личную жизнь, говорить о своих делах, рассказывая, что они с Алисой все-таки решились продать квартиру в родном городе, чтобы купить что-то в Москве, не тратя бешеные деньги на аренду, и перевезли тещу в санаторий с полным содержанием.

В следующий раз он рассказал, что нашел вторую работу, хотя я вообще не был в курсе, есть ли у него даже первая, да меня это и не интересовало. Намеков он совершенно не понимает, так что пришлось проявить грубость и прямо сказать, что мне неинтересна их жизнь и у меня нет времени на дружеские беседы. Как ни странно, хуже относиться он ко мне после этого не стал, все такой же отвратительно счастливый, как обычно, но менее болтливый. И на том спасибо.

– Я без понятия, – признаюсь, отвечая на его вопрос. – Сейчас спрошу у своего юриста, он наверняка знает. Садись.

Набираю номер штатного юриста и быстро получаю ответ, после чего протягиваю документы Анатолию.

– Порядок, можешь подписывать.

Мужчина расписывается и встав, снова жмет мне руку. Наверняка, мой новый помощник Семён предупредил его, что на встречу у нас отведено не больше десяти минут.

– Спасибо тебе, Глеб! За все, – говорит Анатолий. – Скоро мы освободим тебя и от медицинских расходов, тем более что Вове сейчас нужна лишь поддерживающая терапия. Алиса все-таки смогла получить повышение в московском филиале «Югремсити», так что наши возможности стали больше.

Знакомое название компании режет слух. В голове формируется невероятная догадка.

– Алиса работает в «Югремсити»? – спрашиваю у него.

– Ну да. Разве вы не там познакомились? Она мне все рассказала, когда мы начали встречаться. Все-таки мне было интересно, почему отец ее сына не принимает участия в его жизни. Я еще тогда говорил Алисе, что она поступает неправильно, скрывая от тебя правду. Отец имеет право знать о том, что у него есть ребенок.

– Я ему не отец, – не могу сдержать раздражения. – И я его не хотел, так что она все правильно сделала. Это она приняла решение родить, следовательно, и ответственность лежит на ней. Кто вообще рожает от первого встречного?

– Я, может, и неконфликтный человек, но о своей жене неуважительно отзываться не позволю, – неожиданно резко осекает меня Анатолий. – Ты не знаешь, на что способны люди в состоянии депрессии. Алиса встретила тебя, когда переживала крах своей жизни, и только беременность Вовой помогла ей снова обрести надежду. Я понимаю, что мы усложнили тебе жизнь, что ты не обязан был помогать нам, но тем не менее прошу проявить немного уважения. Ты хороший человек, Глеб, и мы никогда не забудем твою доброту. Надеюсь, нам еще недолго придется общаться, и ты освободишься от нас в ближайшее время.

Его слова тонут в моих размышлениях о личности Алисы. Когда я не отвечаю, Анатолий начинает неловко переминаться с ноги на ногу.

– Ну, я пойду тогда. Звони, если что, – говорит он.

– Подожди! Алиса раньше была рыжей, да?

– Ну да, – недоуменно говорит ее муж. – Она сменила цвет волос пару лет назад. А что?

– Ничего, – качаю головой. – Просто вдруг вспомнил. Можешь идти, у меня скоро еще одна встреча.

Анатолий снова прощается и уходит, а я стою в шоке, костеря себя на чем свет стоит.

Вот ведь идиот! Феерический идиот. Теперь все сходится: и даты, и женщина. Я ведь удивлялся, как мог закрутить с Алисой, учитывая, что она старше и не особо яркая женщина. Никак не мог ее вспомнить, а спрашивать не хотел, чтобы она не подумала, будто меня волнует наше прошлое. Меня и так бесит то, что эти муж с женой настолько бесцеремонные, что так и лезут в личное пространство человека, который явно не стремится к общению.

Не говоря уже о том, что из-за них – пусть и с моей подачи – разрушился мой брак.

Что ж, по крайней мере, эта загадка теперь решена. Я встретил Алису в то время, когда только планировал начать свое дело и недолго посещал офис отца, чтобы набраться опыта. Сделка с «Югремсити» была для меня последней.

В переговорах участвовало не меньше десяти человек, но Алиса привлекла мое внимание своим жестким характером и бескомпромиссностью. Даже папа на нее заглядывался, но она его профессионально отшила.

А вечером, отдыхая с друзьями в баре, я встретил ее, напивающуюся в одиночестве. В ту ночь мы вместе пошли к ней в отель, а наутро она меня выгнала, не дав даже принять душ. Неудивительно, что я ее не вспомнил, потому что мало того, что она тогда была жуткой стервой, так еще и выглядела по-другому. Огненно-рыжая и более фигуристая, чем сейчас.

Как ни странно, мне приносит облегчение мысль, что все встало на свои места. И все станет еще лучше, когда супруги Макаровы окончательно исчезнут из моей жизни.

У Вовы отличные результаты, его жизни пока ничего не угрожает, а я не обещал быть вечной палочкой-выручалочкой, что Алиса с мужем поняли и сами. Они даже начали сами платить за детский сад и обещали скоро взять на себя остальные расходы, хотя я даже словом не дал понять, что мне это в тягость.

Мне просто было не до этого. Если честно, я даже не вспоминал о них, пока не требовались очередные выплаты. В моей жизни сейчас творится такое дерьмо, что, если бы не работа, я просто лежал бы пластом на диване и тонул в жалости к себе, наматывая сопли на кулак и снова и снова думая о том, что моя жена встречается с моим же другом, делая вид, что я просто не существую!

Однако если она думает, что я дам ей развод то Ксюша глубоко ошибается. Она может говорить что угодно, но я не позволю ей просто оставить меня позади. Потому что я не хороший человек, как заявил сегодня Анатолий. Я эгоист.

И пока есть малейший шанс, что ее чувства ко мне живы, я не отступлю и не позволю ей быть счастливой с кем-то другим.

Ксюша

Свою новую съемную квартиру в спальном микрорайоне я не стала переделывать на свой вкус. Выбрала вариант с готовым ремонтом и полной обстановкой. Какая разница, где жить? Это все равно временно. Когда у меня появится желание, я подыщу себе квартиру без ремонта, с голыми стенами, чтобы иметь чистый холст, на который я смогу нанести краски на свой вкус. Пока же просто живу… Проживаю день за днем.

Глеб не сдается и все эти пять месяцев меня преследует.

– Скажи, сколько времени тебе нужно? – спрашивает он меня в одну из встреч, якобы случайных.

Он даже не скрывает, что подстраивает их с упорством слона в посудной лавке. Сложно поверить, что у него так много деловых встреч в городе. Другая бы съязвила, что у него вдруг появилось время на меня, но я отлично знаю, что в тот непростой период он действительно плотно был занят на работе. Нет, это не оправдывает его, но, по крайней мере, объясняет агрессию, срывы. Глеб просто не справился с теми проблемами, которые на него навалились. А я ведь готова была разделить с ним все его трудности…

Не уверена, что мне нужен мужчина, который рядом лишь в хорошие моменты, а как только наступают тяжелые времена, закрывается в себе. Это, как минимум, выглядит недоверием ко мне. Разве я такая эгоистка, что не поняла бы его? Нет, Глебу оказалось легче обманывать, чем набраться смелости и рассказать мне все, как есть.

– Сколько? – смотрю на него, испытывая боль. Открытая рана все еще не затянулась. О каком времени он говорит? Еще слишком рано. Думаю об этом и тут же осекаюсь. Рано для чего? Нужно донести до Глеба эту мысль. – Глеб, дело ведь не в количестве времени. Мы с тобой не справились. Ни ты, ни я. Если тебе хочется переложить на меня часть вины, смело можешь это сделать.

– Вины? Господи, Ксюша, не придумывай! – подается он ко мне в кафешке, где застал меня. – Я готов сотню раз извиняться.

– Зачем? Это изменит что-то? Разве? – говорю устало, у меня уже нет той дикой злости к ситуации, мне больно и печально, но я больше не плачу от одной мысли о предательстве Глеба и потере ребенка. – Ты правда осознал вину? Понял, что сделал не так?

Он с готовностью начинает перечислять свои провинности, я слушаю вполуха. В искренности его не сомневаюсь, но куда деться от фактов? Он, может, и понял, в чем был неправ, но мне от этого не легче. Я знаю, что Глеб – не плохой человек, но это не меняет того факта, что своим малодушием он убил большую часть моих чувств к нему.

– Я так боялся тебя потерять, – горячо говорит мужчина, его глаза полны боли и отчаяния, он осунулся, лицо потемнело, глаза утратили блеск, вокруг рта и на лбу появились новые морщины. – Так боялся.

– Ведь ты бы мне не сказал про сына, если бы я не получила то СМС, верно?

Молчит. Вижу, как осторожно подбирает слова.

– Его появление ничего не поменяло для меня, Ксюш. У него есть родители, это просто случайная связь, которая имела последствия. Я не хотел, чтобы эта ошибка испортила наши отношения. – Он сжимает кулак и ударяет им о стол, стягивая губы в тонкую полоску. – Черт побери, это нечестно со стороны Алисы! Она меня донимала, а я… я должен быть сразу отстраниться, но я думал, дам денег и забуду о них, они ведь и сами не хотели сближения.

Дергаюсь, услышав имя той женщины. Он видел ее, разговаривал с ней, они обсуждали их ребенка, заботились о нем, Глеб даже из командировки к нему сорвался, обманув меня… А теперь говорит, что они ничего не значат. Что его сын для него ничего не значит. Случайная ошибка.

– Ошибка, – проговариваю почти по слогам это слово. – Ты мог бы прийти ко мне и рассказать, – говорю то, что говорила не раз. – Мы бы принимали решения вместе.

– Ты бы поняла, Ксюша? Уверена? – качает он головой, глядя на меня в упор. – Ты бы не стала слушать. Ты сразу заподозрила меня в измене.

– Может, и так, – соглашаюсь я. – Но, промолчав, ты сделал невозможным для меня другой путь. Ты же это понимаешь? Ты заврался. Закопался слишком глубоко.

– Я всего лишь пытался сохранить наш брак, черт, делал все что мог! – Он опускает голову и тут же поднимает ее, снова ловя мой взгляд. – Ты слушаешь меня, а значит, хочешь разобраться и поверить мне, дать нам шанс…

– Глеб, ты ошибаешься, – качаю головой. – Ты преследуешь меня, не подписываешь документы о разводе. Я говорю с тобой лишь потому, что хочу показать, что шанса нет. Я не смогу, понимаешь? Не смогу ничего забыть, даже если попытаюсь понять, буду помнить те дни и тот кошмар, через который прошла. Одна. Не смогу переступить…

– Меня не пустили к тебе! Я хотел быть рядом, Ксюша, но ты… – Он нервно пододвигается ко мне, заставляя отшатнуться. Не хочу его рядом, не хочу касаний, ничего от него не хочу. – Все было бы иначе, если бы мы пережили это вместе…

Вижу, что он действительно верит в это и цепляется за любую мелочь.

– Ты не смог бы понять, что я чувствовала, Глеб. Ни один мужчина не поймет.

– Я не спорю с этим, Ксюша, но я хочу попробовать понять и взять часть твой боли на себя…

– Незачем, Глеб, это все уже не нужно, я больше ничего не хочу делить с тобой. Уходи.

И снова все по кругу. Одни и те же разговоры, одни и те же споры. Я просто не могу донести до этого человека, что не хочу его видеть. Я даже на развод не могу спокойно подать без его согласия, потому что несмотря на законный раздел имущества, у него есть права на то, что мне дороже всего и он давит на это, не давая мне «сделать глупость», которой считает мое намерение развестись. Поэтому, я просто жду, понимая, что со временем он сам все поймет и решит сделать это полюбовно. В конце концов, выходить замуж в ближайшее время я не планирую, так что могу побыть еще немного в статусе его жены. Все равно вместе нам уже не быть.

Мне уже легче просыпаться одной. Уже не чувствую тяжкий груз, который наваливался на меня сразу после пробуждения. Вкус к жизни вернулся. У меня слишком много дел, чтобы успевать грустить. К ночи я валюсь без задних ног на постель и засыпаю без сновидений.

Работа отвлекает больше всего. Новые связи, новые знакомства, сами проекты, расторопная Лера, которая умудряется каждый день что-то учудить. То прольет кофе на проект, то забудет какой-то важный документ в офисе, а вчера почему-то сказала, что у нее кружится голова и ей хочется пройтись пешком по лестнице, а потом по улице.

Ерунда какая-то. Меня как раз забрал из офиса Никита, который решил порадовать родителей ремонтом на даче. У меня крайне мало времени, но как отказать старому другу?

Сегодня мы снова встречаемся в кафешке возле офиса, и Лера опять решила прогуляться. Что за страсть к фитнесу непонятная? Странное ощущение: неделю назад сидела тут с Глебом, а сейчас пью кофе с его другом.

– Глеб в командировке, – улыбается Никита, понимающе глядя на меня. – Поэтому я и пригласил тебя в кафе. Будь он тут, уже бы бил мне морду. Знаю, что он не отстает от тебя и ищет встреч.

– Ты спрашиваешь ради него или… ради меня? – говорю прямо, мне не до экивоков.

– Ксюш, его потеря – мое приобретение.

Какое-то время молчу, неловко отводя взгляд. Внимание Никиты досаждающе и… приятно одновременно. Льстит женскому самолюбию. Или меня манит возможность того, что Глеб узнает? Ему же станет больно?

– Ну, если хочешь, могу заказать проекты еще у кучи своих родных, забирать тебя под благовидным предлогом из офиса, долго намекать… – игриво улыбается старый друг, сияя красивой обаятельной улыбкой. – Но я предпочитаю честность. Тем более тебе ее не хватало в браке. Можем даже брать с собой твою сумасшедшую помощницу, если не хочешь, чтобы наши встречи выглядели свиданиями.

– Она не сумасшедшая, – качаю головой, прокручивая в мыслях сказанное Никитой. Он прав. Честность мне сейчас очень импонирует. Можно было бы считать неудобным то, что я встречаюсь с другом бывшего мужа, но… Я же с ним не встречаюсь. Мы просто ходим в кафе, болтаем, просто весело проводим время как приятели. Какая разница, что об этом думают другие? И тем более Глеб.

– Ей бы не в офисе работать, а на базаре, – выносит вердикт Никита и машет рукой, мол, хватит о ней. – А еще я нравлюсь твой маме, – снова расплывается в улыбке, и я отвечаю такой же.

Непринужденный вечер в приятной компании. Пока этого для меня достаточно. А его намеки я как-нибудь переживу, тем более что Ник флиртует со всеми женщинами и вряд ли всерьез настроен на что-то большее. Как и я. Мужчины – последнее, о чем я думаю после расставания с человеком, с которым планировала прожить всю жизнь.

Глава 24

Глеб

Мне пришлось улететь в командировку на две недели, и, конечно, я не смог предупредить об этом Ксюшу, так как она заблокировала мой номер. Снова.

Казалось бы, я должен уже привыкнуть к тому, что теперь сам по себе. Но это ни фига не так! Я не считаю себя одиноким. То, что моя жена со мной не живет, не значит, что я больше не женат. Я не избавился от старых привычек. Я все еще жду, что дома меня будет ждать родной человек. Мы поговорим о ее работе во время ужина, потому что моя кажется ей скучной до зевоты, потом насладимся бокалом вина, пока убираем на кухне, и отправимся в постель. Отсутствие интимной близости, кстати, тоже сказывается на моем характере. Сотрудники в последнее время стараются не попадаться мне на глаза лишний раз, а сам я готов выскочить из собственной кожи от чувства неудовлетворенности, но это не повод искать кого-то на стороне. Мне нужна только Ксюша. Я дико скучаю по ней. И наши редкие «случайные» столкновения не дают мне достаточно времени, чтобы насладиться контактом с ней. Она убегает, словно за ней черти гонятся.

Мне нужно предупредить ее, что меня не будет в городе какое-то время. Не хочу, чтобы моя блондиночка думала, будто мне уже плевать и я могу не видеть ее столько времени. Потому что это не так. Подумываю о том, чтобы написать об этом в записке с цветами, которые я отправляю ей каждый понедельник, потому что она ненавидит понедельники. Однако, когда я делюсь этой мыслью с Демидом в нашу последнюю перед моим вылетом встречу, он меня отговаривает.

– Слушай, Ксюша в последнее время даже с Элей почти не общается. Она стала какая-то нелюдимая. Эля считает, что ей просто нужно время побыть одной и прийти в себя от горя. Все-таки она очень ждала этого ребенка, советовалась с Элей по некоторым вопросам и, по ее словам, совсем не выглядела сомневающейся, даже несмотря на неутешительный диагноз.

– Что, вы с Элей уже обсуждаете личную жизнь друзей? – ехидно спрашиваю я.

Мне тут же становится стыдно за это. Демид не виноват в том, что у меня плохое настроение. Когда он звал меня посидеть вместе в баре, то точно не рассчитывал провести время, слушая мое недовольство жизнью. А тема с выкидышем Ксюши особенно болезненная для меня, потому что я все никак не могу смириться с тем, что из-за меня ей пришлось это пережить.

– Я спишу это на то, что ты несчастный придурок, – говорит мне Демид. – И нет, мы не обсуждаем личную жизнь друзей, но мы обсуждаем каждого из них по отдельности, потому что, честно говоря, на вас обоих жалко смотреть. Эля беспокоится о вас. Ты же ее знаешь.

– И что, ты с ней согласен? – Спешу сменить тему. – Насчет того, что Ксюше нужно время побыть одной? Прошло ведь пять месяцев. Мне казалось, людям, наоборот, хочется иметь кого-то рядом, когда им плохо. Она даже от родителей съехала и живет одна. И то, что с Никитой она видится чаще, чем с родными и друзьями, ясно говорит о том, что ей значительно лучше, раз у нее есть желание крутить романы. Думаешь, она это мне назло выбрала Ника? А он! Тоже хорош, еще и другом называется!

– Я не знаю, что у них там с Никитой, но не думаю, что они встречаются, – не соглашается со мной Демид. – Тебе ревность затмила здравый смысл, и все дела. А вот то, что ты, как сталкер, преследуешь ее на каждом шагу, вызывает опасения. Почему бы тебе не забыть о существовании Ксюши на время командировки? Не пиши ей, не звони, не посылай никаких цветов или подарков, просто исчезни. А когда вернешься, посмотри на ее реакцию. Ты точно поймешь, ощущала ли она облегчение или беспокойство из-за того, что ты так внезапно исчез и перестал ей надоедать.

Мне совсем это не нравится, но есть в его словах разумное зерно.

– Может, ты и прав, – вздыхаю устало. – Но если она лишь обрадуется моему исчезновению… Если ей реально наплевать на меня, если она действительно разлюбила меня… Что мне тогда делать?

Взгляд Демида, полный сочувствия, переворачивает что-то в моей груди. Никогда на меня так не смотрели. С такой жалостью и пониманием. Неужели я произвожу впечатление настолько отчаявшегося человека, что могу вызвать в окружающих такой взгляд? До чего же унизительно!

– Тогда тебе придется отпустить ее Глеб, – печально констатирует очевидное мой друг. –Ты не можешь заставить кого-то любить себя. И держать в отношениях насильно не получится. Придется смириться с тем, что вашему браку конец, и двинуться дальше. Это тяжело, но ко всему можно привыкнуть. Со временем.

В ту ночь я очень долго думаю над словами Демида. Потому что они отражают то, о чем я так много времени боялся думать сам. Я ведь не сумасшедший. Как бы все мое нутро ни сопротивлялась этой мысли, я понимаю, что придется отпустить Ксюшу. Придется, если она докажет, что действительно не любит меня больше. Если она не оставит мне ни единого шанса, если положит конец всему, что было между нами, трезво и расчетливо, я отпущу ее. Потому что, как бы это ни было больно, я действительно люблю ее и хочу, чтобы она была счастлива. Не с Никитой, конечно. Хотя…

Черт с ним! Если уж он действительно тот, кто ей нужен, то даже с ним. Лишь бы она была счастлива.

Ксюша

– Лер, – зову помощницу, отрывая взгляд от проекта, разложенного на длинном узком столе. – Позвони…

Распрямляюсь, приподнимая бровь. Лерчик танцует вокруг кофейного аппарата, самозабвенно подпевая кому-то, кого слышит в наушниках. Девчонке медведь на ухо наступил, но это ее ничуть не смущает. Что ж, можно сделать перерыв и выпить кофе. Иногда нужно и отдыхать. Уставшая спина скажет мне за это спасибо. Направляюсь к помощнице, слегка покашливая позади нее, напугать не хочу, чтобы не подпрыгнула и не разлила кофе. Такое с ней случается частенько, когда отрываешь ее от мыслительного процесса.

– Ой! – ожидаемо вскрикивает она. – Прости, Ксюш, я заслушалась. Ты что-то хотела?

– Да, налей кофе, пожалуйста, и переназначь встречу с клиентом на другое время и в другом кафе.

– А что не так с той встречей? Клиент не может подойти? – интересуется она, осуществляя манипуляции с кофе, сахаром и сливками.

– Да, самолет задерживается, вот и он просил назначить другое место и время, – поясняю, краснея.

Врать даже личной помощнице я не привыкла. Но причина для этого есть. Глеб преследует меня каждый день. Он находит меня в любой точке города. Как будто у меня есть вживленный маячок. Наши «случайные» встречи стали обыденностью. Сначала я злилась, потом удивлялась, а теперь… Теперь ловлю себя на том, что хочу проверить, действительно ли в нем так сильно желание вернуть меня.

Отхожу к окну и встаю напротив, пригубив чашку кофе. Я думаю, что можно сказать уверенно: я пришла в себя. Оправилась от той ситуации и могу смотреть в будущее. Сперва казалось, что страдания невыносимы, вопросы без ответов наполняли голову, что ложь и предательство мужа перечеркнули все то хорошее, что у нас было. Но потом, очень медленно, я начала выстраивать кирпичик за кирпичиком свою жизнь.

У меня нет недостатка в деньгах, родные и друзья поддерживают меня. Я редко остаюсь одна и больше не плачу по ночам. Но в то же время не могу посмотреть в будущее, где нет Глеба. Он тянет меня обратно.

Я хочу в те времена, где мы жили не задумываясь ни о чем. Мне не хватает его физически, морально, как друга, как собеседника, как любимого мужа. С ним было всегда так комфортно, так уютно, я не представляла ни дня без его присутствия.

И теперь, когда мы не вместе, а он тенью ходит за мной, все кажется неправильным. Должно быть как-то иначе.

Я должна определиться.

Либо полностью вычеркнуть его из жизни. Уехать, забыть, расставить все точки над «i», растоптать последние крупицы любви, найти себя в чем-то другом, довериться другому мужчине, как бы ни противились тело и душа.

Либо попробовать дать Глебу шанс, о котором он так просит. Пусть докажет, что понял свои ошибки, изменился, принял мою новую позицию и готов строить будущее – семью. Настоящую семью с детьми.

Но я пока не представляю, как мы могли бы начать эти отношения. Мне кажется, я рассыплюсь на части, если он коснется меня, и я все еще не могу спокойно реагировать на то, что у Глеба есть ребенок…

– Я все сделала! – радостно сообщает Лера, возникая за моей спиной.

На лице такая счастливая улыбка, словно она не встречу назначила, а, по крайней мере, изобрела средство от смертельной болезни. Интересно, она вообще бывает в плохом настроении?

Вообще, если подумать, бывает. Когда Никита заезжает в офис. Удивительно, тут на мою жизнерадостную помощницу будто затмение находит. У нее из рук все валится, что неизменно раздражает Никиту, который уверяет меня нанять «нормальную» помощницу. Но я за Лерчика стою горой. Куда я без нее?

Едем в кафе на назначенную встречу, она активно жестикулирует, ругая проезжающие машины и водителей, называя их гориллами с пулеметом.

– А что? – смотрит на меня, поясняя: – Они же называют нас обезьянами с гранатой.

– Ну да, есть такое, – посмеиваюсь я, думая почему-то… снова о Глебе…

Конечно же, в последнее время он часто вторгается в мои сновидения, но обычно это кошмары, вызывающие поутру слезы, но этой ночью… Мне приснилось, что мы в постели, в нашем доме, и то, что мы там вытворяли... Стыдно вспомнить! В общем, сосредоточиться сегодня нет никакой возможности и этот чертов сон не дает мне покоя. Видимо, сказывается полное отсутствие интимной жизни.

Хорошо, что Лера на своей волне и ничего не замечает.

В кафе мы успешно проводим встречу и заключаем предварительный договор с заказчиком. Обходительный мужчина лет пятидесяти предлагает отметить его и немного задержаться, и я соглашаюсь, украдкой оглядывая пространство кафе. Где же Глеб? Неужели решил отказаться от преследования как раз в тот момент, когда у меня начали проклевываться ростки нового чувства к нему? Когда я решила попробовать дать нам шанс.

Это просто насмешка судьбы! Настроение неминуемо портится. Может, это знак, что я сделала ошибочные выводы? Ведь, если подумать, от него ни слуху, ни духу уже несколько дней.

Отделавшись предлогом, что сильно занята, я оставляю Леру с заказчиком, пусть учится налаживать контакты, а сама еду на встречу с Никитой. Он попросил выбрать вместе с ним подарок матери на день рождения.

– Ты же пойдешь со мной? – задает вопрос, когда мы, выбрав в подарок яркий сервиз, усаживаемся в ресторане за столик.

– В качестве кого? – задаю резонный вопрос, озираясь.

Ну что за дурная привычка? Я и здесь Глеба глазами ищу?

– В качестве моей девушки, – понижает он голос, сияя улыбкой и кладя руку поверх моей.

Наши пальцы переплетаются, не рождая во мне ничего, кроме неудобства. Что-то не так.

– Я… – комкаю другой рукой салфетку, отводя взгляд.

– Не готова?

– Не готова, наверное, – мямлю, не зная, как выразить свои мысли.

Не хочу обидеть Никиту. Мне так комфортно дружить с ним, но перейти на новый этап нет никакого желания. Но в таком случае наши встречи прекратятся? Я не имею права удерживать его с собой и лишать кого-то другого счастья быть его девушкой.

– Мы можем пойти, как друзья, – продолжает он невозмутимо, убирая руку. – Необязательно делать какие-то заявления.

– Но твои родители и родня не подумают ничего такого?

– А тебе есть дело до чужого мнения, Ксю? Думай о себе. Нам приятно общество друг друга, а дальше – посмотрим.

– А если ничего не будет дальше? – задаю вопрос, устанавливая прямой зрительный контакт.

– Ну не будешь же ты вечно ждать Глеба? – смеется он, не желая переходить на серьезный тон.

– Кто тебе сказал, что я жду его? – передергиваю плечами.

– А кто уже обшарил весь ресторан глазами? Не думаю, что он здесь, Ксюш.

Да, его здесь нет. И хотя совсем недавно я об этом только и мечтала, то сейчас испытываю горькое разочарование. Видимо, недолго продлилась любовь Глеба ко мне. Он устал и решил сдаться. Может, оно и к лучшему. Он лишь в очередной раз доказал, что не достоин меня.

– С удовольствием пойду с тобой на праздник, – меняю я тему, через силу улыбаясь Нику.

Кто знает, может это как раз то, что мне нужно.

Глава 25

Глеб

Две недели без Ксюши стали для меня тем еще испытанием. Я дико соскучился по ней, поэтому решил наплевать на план «Дай ей побыть одной» и сразу же после прилета домой направился к ее офису.

Пять часов вечера, но я знаю, что она не уходит раньше шести. Помнится, раньше Ксюша редко засиживалась до конца официального рабочего дня, именно поэтому и работала сама на себя, но с момента ухода от меня ее расписание изменилось. Она теперь часто перерабатывает, уходя домой к восьми, а то и к девяти, что не может не беспокоить.

Приехав на место, я поднимаюсь на нужный этаж и, зайдя в ее приемную, вижу, что помощницы на месте нет. Подхожу к кабинету Ксюши и стучу в дверь, слыша, как она просит зайти.

Черт, от волнения даже дыхание спирает. Словно я не к своей жене пришел, а через минное поле собираюсь пройти. Открываю дверь и захожу внутрь, плотно закрывая ее за собой. Ксюша поднимает взгляд от компьютера и, увидев меня, начинает хмуриться.

Но до чего же она, блин, красивая! Волосы собраны в пучок с помощью воткнутого в него карандаша, одна волнистая прядь падает на щеку, а недовольно поджатые губы давно потеряли намек на помаду, что мне больше нравится, ведь тогда я не чувствую ее вкус во время поцелуев.

– Зачем пришел? – приподняв бровь, холодно спрашивает она, всем своим видом показывая, что визиту не рада.

– Соскучился, – отвечаю не думая. – Привет, Ксюш.

Видимо, я сказал что-то не то, потому что мои слова действуют на нее как триггер, и она из холодной язвы превращается вдруг в разъяренную гарпию.

– Привет?! – шипит, отталкиваясь от офисного кресла на колесиках и шагая в мою сторону, словно подкрадывающаяся к жертве пантера. – Соскучился, значит? Ты соскучился, Глеб?!

– Да, соскучился, – отвечаю с вызовом, чувствуя, как кровь быстрее бежит по венам. – А ты разве нет?

Она наконец-то показывает мне эмоции. Не прячется за стеной безразличия. И хоть это сейчас злость, но она намного лучше того холода, что царил в ее глазах последние несколько месяцев.

Ксюша проходит мимо меня, прямо к двери, и распахивает ее настежь, указывая пальцем в коридор.

– Уходи отсюда! – требует она, прожигая меня злющим взглядом. – Вон!

– Я не уйду.

– Уйдешь! – возмущается блондиночка, топая ногой. – Я сказала тебе уйти! Как ты только посмел сюда явиться после того, как…

Она осекается, едва проглотив слова, и я с любопытством смотрю на нее, замечая мелькающую на лице неуверенность.

– После того как что? Давай, Ксюш, скажи, за что я провинился на этот раз.

– Как ты смеешь?! – зажигается в ее глазах снова этот огонь ярости. – Ты еще и претензии мне тут выставляешь? Мол, давай, скажи, что я еще натворил, а то достала уже своими упреками! Разве мало того, что ты уже сделал, Глеб? Или мне освежить тебе память? Если ты забыл, то пожалуйста, с удовольствием перечислю все твои прегрешения. Во-первых, ты, черт бы тебя побрал, не поддержал меня во время беременности! Тогда, когда мне нужно было утешение, ты облил меня кучей обвинений и ушел, хлопнув дверью, выставив глупый ультиматум. Во-вторых, ты скрыл от меня своего ребенка. Выставил полной дурой, питал мои сомнения, заставляя думать, что у меня паранойя. Не доверял! Ты обращался со мной так, словно я не родной твой человек, а какая-то девица-однодневка, которой необязательно знать о твоей жизни больше, чем ты хочешь рассказать. Это твоя любовь? Не смеши меня! Ты меня даже за человека не считаешь, и сейчас я окончательно в этом убедилась. Я для тебя просто игрушка, с которой ты играешь, когда есть время, так? Конечно так! Даже твои последние действия. Ты исчез на две недели, видимо, занятый очень важными делами, а теперь приперся и просто говоришь: «Привет, я соскучился»? Знаешь что? С меня хватит! Мне плевать уже на эти глупые картины! Оставь себе. Я завтра же подаю на развод и на этот раз, я не позволю тебе собой манипулировать. Пошел ты к черту, Глеб!

Ксюша настолько разошлась, настолько поглощена эмоциями, что последние свои слова буквально кричит мне в лицо. Дверь давно уже захлопнута в приступе гнева, и эта маленькая женщина каким-то образом умудрилась припереть меня к стенке в буквальном смысле, отчего между нами осталось не больше десятка сантиметров, но она, видимо, этого еще не заметила.

– Я был в командировке, – выдаю спокойно, потому что мне пока нечего добавить.

Она права, и я сам уже сто раз прокручивал все это в своей голове, виня себя за такую твердолобость. Конечно, кроме последней части. Совет Демида вышел мне боком, Ксюша подумала совсем не о том, когда я решил дать ей время вдали от меня.

Услышав мой ответ, она недоуменно моргает, а потом отшатывается, поняв, наконец, как близко друг к другу мы находимся. Настолько близко, что при дыхании ее грудь задевает мою. Я делаю шаг вслед за ней, видя, как на коже ее шеи проступают мурашки, позволяя себе лишь смотреть, хотя так и хочется потрогать. Пройтись губами по сливочной коже, попробовать на вкус. Однако моя жена скорее выцарапает мне глаза, чем позволит дотронуться до себя.

– Я всего лишь давал тебе время, – продолжаю говорить. –Как ты и просила. Разве ты не требовала прекратить преследовать тебя? Я прекратил.

– Тогда какого черта ты здесь делаешь сейчас? – уязвленно спрашивает она, складывая руки на груди.

– Проверяю твою реакцию, – отвечаю как есть.

Глаза Ксюши расширяются, а потом она просто набрасывается на меня разъяренной кошкой, молотя кулаками по груди и проходясь острыми ногтями по шее, пока я пытаюсь перехватить ее руки.

– Гад! Какой же ты козел! – кричит она. – Я тебе что, подопытный кролик? Мерзавец! Ненавижу тебя!

– Ненавидь! – встряхиваю ее за плечи. – Кричи, бей! Это намного лучше, чем смотреть в твои пустые глаза и думать, что в них никогда больше не будет прежних эмоций! Ты превратилась в робота, Ксюша!

– Это не твое дело! Мой муж меня предал, я потеряла ребенка! Я что, должна была прыгать от счастья?! Хотя нет, должна. Я ведь избавилась от тебя, прозрела, наконец!

– Ты никогда от меня не избавишься, – твердо говорю ей, продолжая удерживать за запястья.

Пальцы Ксюши намертво вцепились в лацканы моего пиджака, она тяжело дышит, прожигая меня ненавидящим взглядом, но не отступает ни на шаг. Она снова стала сама собой, в ней больше нет той пугающей уязвимости, которую я наблюдал последние полгода.

– Избавлюсь, – шипит, брызжа ядом. – Ты бракованный. Ты мне не нужен.

– Нужен, – не отступаю я, притягивая ее еще ближе.

Мои ладони уже не держат ее руки, они лежат на тонкой талии, но она все еще цепляется за меня. Руками, глазами. Я не позволяю ее словам добраться до меня, потому что знаю, что это самозащита. Она просто пытается оттолкнуть. Заставить уйти. Но я не уйду. Ни за что не уйду.

– Не нужен, – уже менее твердо настаивает она. – У меня другой.

– Нет у тебя другого! – отрезаю с уверенностью, которую не чувствую.

– Есть, – более решительно от нее. – Он лучше, намного лучше тебя! Он делает меня счастливой, он ценит меня. Я его…

Я поглощаю ее слова своим ртом, потому что просто не могу позволить ей эту ложь. Давлю на эти чертовы мягкие губы, пока они не раскрываются. Не беспомощно, не поддаваясь натиску, а с агрессией. Ксюша кусает меня за нижнюю губу, тянет за нее, и, когда мне уже кажется, что ее руки меня оттолкнут, они с неожиданной силой притягивают ближе. Ее тело впечатывается в мое, и она изливает всю свою ярость в диком поцелуе, в котором больше звериного, чем человеческого.

Я не знаю, кто начинает первым, но уже через пару минут наши руки мнут и рвут на части одежду друг на друге, пытаясь добраться до обнаженной кожи, с рычанием и агрессивным нетерпением, мешая друг другу, но не останавливаясь даже на долю секунды, чтобы подумать.

Ксюша не позволяет ласкать себя, отталкивая мои руки и стремясь взять все в свои. Ее рот не отрывается от моего, даже когда она задыхается, когда наши тела впервые после долгого времени сливаются воедино. Она стонет в мои губы, двигаясь сверху, и только мои ладони на ее бедрах удерживают ее на месте во время этой дикой скачки.

Взрыв оказывается неожиданным для нас обоих. Ксюша дрожит в моих объятиях, оставляя длинные полосы царапин на предплечьях и выгибаясь всем телом так, что едва не падает. Я в последний момент успеваю подхватить ее, прижимая к своей груди и пытаясь отдышаться. Мы замираем в таком положении, сплетаясь телами, пока приходим в себя, но секунды проходят, дыхание замедляется, и тишина в комнате стоит такая, что я боюсь даже моргнуть, чтобы не прервать этот миг полного покоя и не спугнуть ее.

Через минуту тело Ксюши напрягается и она слезает с меня, начиная деловито натягивать обратно свою разорванную блузку и поправлять задранную на талию юбку. Я следую ее примеру, не желая накалять обстановку, но молчать дальше невозможно. Протягиваю ей свой пиджак, потому что она едва ли сможет выйти отсюда в таком виде, и, к моему удивлению, Ксюша его принимает, натягивая поверх ничего не прикрывающей блузки и запахивая на груди, прежде чем посмотреть на меня до тошноты безразличным взглядом.

– Полагаю, это был незакрытый гештальт, – говорит она спокойным голосом. – Я не пыталась тебя оттолкнуть своими словами, Глеб, потому что это правда. Я действительно встречаюсь с другим мужчиной. И если хочешь знать, сейчас я ощущаю себя последней дрянью, поэтому, когда я говорю, что не хочу больше видеть тебя – я именно это и имею в виду.

– Это неправда.

– Правда, – вздыхает она с какой-то обреченностью. – Я расскажу ему о том, что произошло между нами сегодня, потому что я за честность в отношениях, и надеюсь, он меня простит, но мы с тобой… Нас уже нет, Глеб. И довольно давно. Я совершила ужасную ошибку, выплеснув свои эмоции таким образом, но теперь я точно знаю, что пережила это. И про картины я тоже сказала правду. Они больше не важны. Не так важны, как мое душевное спокойствие. Я хочу начать процедуру развода как можно скорее.

Ее слова бьют меня наотмашь, потому что это не похоже ни на игру, ни на провокации. Я знаю, что если открою рот, то начну умолять ее передумать, но не хочу, чтобы Ксюша запомнила меня пресмыкающимся ничтожеством, поэтому заставляю себя согласно кивнуть, потому что голос точно меня подведет, и направляюсь к выходу на нетвердых ногах, надеясь, что боль, сверлящая мою грудь, не поселилась там навсегда.

Полагаю, на этот раз это точно конец.

Глава 26

Ксюша

– Ксюш, извини, что отвлекаю, но хотела бы поговорить.

Никогда не видела Леру такой серьезной. Отложив в сторону ручку, морщусь и пытаюсь сосредоточиться. Слишком ушла в свои мысли.

– Что-то случилось?

– Нет, просто я, наверное, не смогу больше с тобой работать, – заявляет помощница, перекрещивая пальцы перед собой и бегая взглядом из стороны в сторону. Да что с ней такое?

– Так, Лера, сядь, не надо так нервничать. Мы вроде как подружились, поэтому говори спокойно. Что не так? Я тебя слишком загрузила? Много работы?

– Нет, ты что! – мотает головой, с расширившимися глазами. – Работа мне очень нравится, и зарплата устраивает, и условия. Это… личное…

– Ты беременна? – брякаю первое пришедшее на ум.

А о чем я еще могу подумать? Беременность прекрасно вписывается в категорию событий, которые могут разрушить размеренный порядок жизни и перевернуть все вверх ногами! Что моя первая, что вторая – обе совершенно неожиданные и сбивающие с толку.

– Что?! Нет, – с изумлением смотрит она сперва на свой живот, потом на мой. – Это ж не вирус, по воздуху не передается.

– Шутишь? Это уже хорошо, – вздыхаю я, отодвигаясь от стола и поглаживая свой все еще стройный живот. Никто еще даже не в курсе. Особенно мама. Она бы меня убила, узнай о ребенке от Глеба. До сих пор ее не простила за разборки в стиле Аль Капоне. Она всегда слишком много на себя берет, поэтому лучше держаться подальше. Только Лере я рассказала, да и то потому, что меня постоянно тошнит. Токсикоз сложно скрыть. – А то я уж подумала, что-то серьезное.

– Можно и так сказать. Мне-то все нравится. И мы правда подружились, – улыбается она, но тут же сникает, уголки губ опускаются. – Но я не нравлюсь твоему бойфренду. А поскольку у вас все серьезно, даже будет ребенок, там и до свадьбы недалеко, а тут я…

– Постой-постой, я не поспеваю за твоей логикой. Ты думаешь, я беременна от Никиты? – приподнимаю бровь и тут же прикрываю рот ладонью. Как можно так глупо проболтаться?

– А не от него?! Ксю! Ты дуришь ему голову с кем-то другим? Ни за что не поверю! – вскакивает Лера, совсем разволновавшись.

– Лер, сядь, я не хотела тебе рассказывать, но ради общего спокойствия… Помнишь, мой муж прислал картины? Ты тогда еще составляла опись.

– Ну да, а при чем тут они? – сведя брови, все еще пытается она разобраться.

– Он держал меня ими, не давая развод. Но, когда я сказала, что мы с Никитой уже не просто друзья, Глеб сдался и подписал бумаги, прислав мне всю коллекцию. Я несколько преувеличила статус наших отношений с Никитой. По крайней мере, на тот момент.

Вспоминаю тот день, как сейчас. Во мне никак не могли улечься эмоции после нашей спонтанной вспышки страсти. Как так вышло? Только что ругались, и вон он уже сдирает с меня одежду. Да что там? Я сама не отставала, пытаясь добраться до желанного тела. Руки действовали сами по себе. Мне так необходимо было его почувствовать, убедиться, что между нами ничего не умерло. Почувствовать себя снова цельной, живой, спаянной с ним воедино нашей уникальной связью.

Потом мне стало горько от собственной слабости, оттого, что Глеб по-прежнему имеет на меня влияние. Оттого, что я люблю, и кажется, даже больше, чем прежде. Но быть с ним не смогу. О чем и сказала, намеренно оскорбив и обидев. Я точно знала, в какое место бить. Самые уязвимые места у меня такие же, как у него.

Удовлетворения от боли в потухшем взгляде Глеба я не почувствовала, но знала, что все сделала правильно. Спасла себя от него. Измену он бы не простил, и все сложилось так, как я и ожидала. На следующий день я получила документы о разводе.

Но судьба, видно, мало посмеялась надо мной, «порадовав» вскоре двумя полосками на тесте. Сомневаться, чей ребенок, не приходилось. Не знаю, как я не скатилась в депрессию, в ужасе оттого, что снова услышу страшные диагнозы, буду стоять перед выбором, оставить ребенка или избавиться от него, а потом снова потеряю…

Но, к моему удивлению, ничего подобного не произошло. Доктор не видела причины для беспокойства и настраивала на рождение здорового малыша. У меня и мысли не возникло рассказывать Глебу о том, что он может стать отцом. Слишком ясно он высказывал свою позицию чайлдфри, которая даже с появлением настоящего ребенка и моей беременности не изменилась. И я решила родить исключительно для себя.

Что касается Никиты, мы продолжали сближаться, и для всех виделись настоящей парой, но только мы двое знали, что я тяну с окончательным сближением, слишком наслаждаясь нашим статусом необременительных отношений. Но, конечно, вскоре нужно будет отпустить его. Он заслуживает большего, чем беременная от другого женщина, неспособная дать ему и толики тех чувств, что испытывает к бывшему мужу. Да, чувства к Глебу никуда не делись, как бы я ни пыталась искоренить их.

– Так что там с твоим увольнением? – возвращаюсь в реальность, находя Леру все еще в волнении.

– А от кого ребенок? Не от Никиты? – в свою очередь переспрашивает она.

Но отвечать не приходится, так как нас прерывает звонок телефона. Эля.

– Привет, потеряшка, давно не виделись! – приветствую подругу, поглядывая на Леру, мельтешащую на своем рабочем месте, дав мне немного личного пространства для разговора.

И как она разбирается в этом кавардаке? Долго что-то ищет, а потом находит и с радостным видом убегает из нашего просторного офиса.

– Я жутко соскучилась! Дети – тоже. Хочу пригласить тебя на день рождения Сони в воскресенье.

– Ох ты, господи, он уже через два дня? Я думала, еще через месяц…

– На число посмотри, бессмертный пони, – смеется подруга. – Я тебе скину ссылку на подарок. Знаю, что тебе по магазинам некогда ходить.

– Я бы нашла время, но за ссылку спасибо.

Кладу трубку, спохватившись, что не спросила, будет ли на празднике Глеб. Но нет, я не опущусь до унизительных пряток от бывшего мужа. Если он пропустит праздник, хорошо. Если нет, буду держаться холодно и вежливо. А лучше приглашу Никиту. Хотя он наверняка и так приглашен. Набираю его номер и слышу звонок эхом где-то в коридоре.

– О, какой сюрприз, – расплываюсь в улыбке, встречая сначала красивый букет ирисов, а потом его. – Ты что-то зачастил, – замечаю невзначай, видя, как Лера возвращается с папками в руках и застывает в проходе. – Лер, ты можешь принести вазу?

– Лучше я сам, – Никита забирает у меня цветы и направляется в кухню, где стоит ваза.

Хочу его остановить, но потом решаю, что действительно лучше ему самому поставить цветы в вазу. Лера и емкости с водой часто несовместимы. Девушка довольно-таки неуклюжа и всегда так искренне извиняется, что мне даже самой неудобно становится. Ну, пролила воду или чай, что тут такого? В жизни случаются вещи и похуже.

– Тебя на день рождения Сони позвали? – интересуюсь у Никиты, расправляющего цветы в вазе.

– Да, звонил сегодня Демид. Тебя, я так понимаю, тоже?

– Да, вот только что звонила Эля.

– Значит, идем как пара? Впервые перед всеми друзьями? – задает многозначительный вопрос и подходит ближе, наклоняясь для привычного поцелуя.

Я почему-то представляю, как злится Глеб, видя нас с Никитой вместе. Нечестно постоянно использовать его, чтобы вызвать чувства бывшего мужа, разозлить его и вывести на эмоции. Это ничего не даст. Между нами все кончено. Если я продолжу дразнить Глеба и снова причиню ему боль тем, что встречаюсь с его другом, кому от этого станет лучше? Возможно, в нем взыграет чувство собственника, но что с того? Ничего не изменится, я к нему все равно не вернусь. Так зачем разыгрывать спектакль перед друзьями? Но, вопреки всем разумным доводам, кладу руки на грудь Никите и кокетливо улыбаюсь.

– Конечно. Мне нечего стыдиться.

Он смотрит на меня испытующим взглядом, а потом накрывает мои руки своими и делает шаг вперед, приближаясь вплотную и медленно наклоняя голову. Я знаю, что он собирается меня поцеловать. Хочу остановить. Но не останавливаю. Заставляю себя стоять неподвижно, лишь зажмуриваюсь, уже ощущая на лице его дыхание, когда прямо у моих губ вдруг раздается смешок.

– Открой глаза.

Недоуменно распахиваю веки, глядя на весело ухмыляющегося Ника, который смотрит на меня как на дурочку.

– Может, хватит, Ксюш? – спрашивает он, все еще держа мои руки прижатыми к своей груди. Я высвобождаю их и отхожу на шаг, не понимая, что происходит.

– Что хватит? – задаю вопрос, пытаясь понять, о чем он говорит.

– Делать вид, что все в порядке. Заставлять себя флиртовать со мной, когда ты явно делаешь это через силу.

Мне тут же становится безумно стыдно. А чего я ожидала? Никита не тупица, и конечно, он все понял.

– Прости меня! – говорю сбивчиво. – Никит, я такая дура!

Не могу смотреть ему в глаза и закрываю лицо ладонями, желая провалиться сквозь землю.

Боже, ну что я за человек?! Зачем я вообще это затеяла? Хотела насолить Глебу? Вроде не хотела. Просто думала, что таким образом смогу забыть о нем, но ведь не выходит. И хотя я никогда больше не сойдусь с ним, все равно это низко – использовать другого мужчину, зная, что ничего у меня с ним не выйдет, лишь бы был повод держать бывшего на расстоянии.

– Вы оба дураки, – вздыхает Никита, отводя мои руки от лица. – Я все ждал, что Глеб придет набить мне морду или хотя бы позвонит, но он молчит. И пофиг, что один из его друзей уводит его жену! Фантастический балбес, что тут скажешь?

Я непонимающе хлопаю глазами, пытаясь уложить в голове его слова.

– Ты что, проводил со мной время ему назло?! – не скрываю своего возмущения. – Зачем?

– Не назло, конечно, Ксюш, что ты, – продолжает улыбаться этот придурок, лишь еще больше зля меня своим невозмутимым видом. – Я ведь поддержал тебя по-дружески? Поддержал. И Глебу хотел помочь, думал, он одумается, когда на горизонте появится такой внушительный соперник, потому что, что ни говори, а я тот еще улов для любой женщины, но, видимо, он оказался недостаточно уверен в себе, чтобы противостоять мне.

Мне хочется просто взять свою зарядку от телефона, которая лежит на столе, и отхлестать этого шутника по лицу. Да кем он себя возомнил?!

– Эй-эй, не злись! – поднимает он руки, видимо поняв, в каком я кровожадном настроении. – Ты великолепна, Ксюш, правда, и это ведь я первым положил на тебя глаз, если помнишь. Я бы все еще не прочь, но Глеб – мой друг, к тому же все понимают, что вы с ним не расстанетесь, так что тут даже шанса нет. Не знаю, почему вы упрямо не хотите мириться, но пора уже прекращать этот балаган. Еще неделя-другая, и ваш бракоразводный процесс будет завершен, и что тогда? Жениться по новой? Не берите пример с Эли и Демида, это уже не смешно. И раз уж ревность не сработала, то пора действовать более открыто.

Его слова приводят меня лишь в большую ярость. Я надвигаюсь на него, тыча пальцем в грудь и заставляя отступать назад с каждым вопросом.

– Какого черта ты о себе возомнил, Ник?! – тычок, шаг назад. – Думаешь, ты имеешь право лезть в нашу жизнь? – тычок, шаг назад. – По-твоему, это смешно?

– Нет, это ни хрена не смешно, Ксюш! – Он останавливается, прижавшись спиной к двери. – Наоборот, грустно до такой степени, что даже я впрягся помогать вам, хоть вы этого и не просили. Наша компания разделяется, Ксюш. Снова. Как после случая с разводом Демида. Тогда мы отсекли Элю, потому что думали, что она виновата, что она плохая, ну а сейчас? Вы с Глебом просто творите глупости, потому что не можете разобраться друг с другом и откровенно поговорить. Я понимаю, что вы давно женаты, что у вас кризис, что ребенка потеряли, но разве развод – это правильное решение, когда очевидно, что вы еще любите друг друга? Он же ни с кем не встречается, хотя вы не живете вместе уже полгода, а для мужчины это немалый срок. Да и ты… Ты даже поцеловать меня не можешь, не закрыв глаза и не скорчив рожу мученицы!

– Не говори о том, чего не знаешь! – не могу сдержать крик, потому что это больно. Его слова, его выводы – это все лишь мишура, прикрывающая за собой гораздо большие проблемы в наших с Глебом отношениях. – Если бы все дело было только в том, что мы не можем договориться, то никакого развода и не было бы! Глеб не просто не хотел детей! Он скрывал от меня вещи, которые ни одна жена не стерпела бы от своего мужа! Иди и спроси у него, почему я его бросила. А ко мне не смей даже приближаться больше, понял? Мы тебе не подопытные кролики и тем более мы не твоя ответственность, чтобы ты составлял глупые планы примирения, используя меня как какую-то бесчувственную пешку!

– А ты не использовала меня? – спокойно спрашивает мужчина. – Брось, Ксюш, если бы я действительно влюбился в тебя, что бы со мной было? Я оказался бы той самой использованной пешкой в твоей игре против Глеба. Мои мотивы хотя бы были бескорыстными. Если бы я просто хотел развлечься, то давно воспользовался бы твоей уязвимостью и получил бы намного больше, чем ты готова была мне дать. Разве я когда-нибудь всерьез приставал к тебе? Настаивал на близости? Отключи свое эго и подумай об этом. Тогда и разговор пойдет как у взрослых, адекватных людей, без этих детских обидок. А нам есть что обсудить, учитывая, что ты беременна от моего друга и очевидно, что он об этом не знает.

Глава 27

Ксюша

– Я так и не поняла, если честно, что у вас с Никитой, – улучив минутку во время шумного детского праздника, признается мне Эля.

– Кто бы мне самой это сказал. Мы сходили на несколько свиданий, но ничего такого, – пожав плечами, налегаю на закуски, аппетит просто зверский. Новый этап моей беременности.

– Лучше бы так и продолжалось. Ты извини, я лезть не хочу, но… Глеб…

– А что Глеб? Мы почти в разводе, – делано равнодушно обвожу взглядом двор с зеленым газоном перед домом друзей. – Ты только не говори ему про то, что с Никитой мы больше по-дружески общаемся, ладно? И Демиду не говори. Если думают, что с Ником у меня что-то есть, то пусть. Он и сам не против послужить мне прикрытием. Мы говорили об этом, прежде чем решиться прийти сюда вместе.

– Не скажу, но ты уверена, что это хорошая идея? – неуверенно смотрит на меня подруга.

– Уверена, Эль. Я не могу отменить развод. Слишком много всего произошло между нами с Глебом. Вы и половины не знаете, а я не хочу об этом распространяться.

Даже Никите, который пытался вправить мне мозги, я рассказала только об отношении Глеба к моей первой беременности, обо всех его реакциях и обидных словах. Я была настолько убедительна, что он согласился пока и дальше играть в моего ухажера, но взял с меня слово, что я не заставлю Глеба думать, будто ребенок от него, когда живот станет заметен и все узнают. Наш с Глебом развод к тому времени уже будет окончен официально. Это так затянулось только из-за путаницы в документах на заграничную собственность.

Что же касается картин, то они лежат, все еще упакованные, в квартире родителей. Я не осмелилась их открывать, чтобы не уноситься в воспоминания, смотря на изученные до мельчайшей детали полотна. Искусство для меня не просто хобби, это сама жизнь, запечатленная на холсте. Когда мы только начинали встречаться, Глеб думал, во что вложить деньги, и именно я была той, кто отбирала эти картины современных художников на аукционах и выставках. Глеб покупал их даже не на свое имя, так что они едва ли могут считаться совместно нажитым имуществом. Кто же знал, что они станут для нас предметом споров? Впрочем, это уже не имеет значения. Он их вернул, как только понял, что развод неизбежен.

Я оглядываюсь кругом, пытаясь взять себя в руки, и невольно начинаю улыбаться, потому что именинница Соня веселится, словно в последний раз. На батутах самозабвенно прыгают дети, аниматор готовит мыльные пузыри, гости группками собираются возле столов, на гриле муж Эли готовит мясо. Идиллия. Становится грустно. Ведь такое будущее для нас с Глебом невозможно. Семейный праздник для нашего ребенка, мы в качестве счастливых родителей, улыбки и веселье. Замираю, когда вижу знакомый силуэт, но нет, это не Глеб. Как же перестать искать его среди толпы и ждать? Никак не угомонить эту чертову любовь, которая запустила корни в самую глубину моего сердца. И никакое предательство не смогло ее уничтожить. Притупить на какое-то время, чтобы заставить меня поверить, что все позади, а потом безжалостно зажечь с новой силой.

– Я не верю, что он сдался, – твердо говорит мне Эля. – Это непохоже на Глеба. Он так любит тебя!

Знала бы Эля, что случилось на самом деле, не защищала бы моего почти бывшего мужа.

– Порой любви недостаточно.

– Для нас оказалось как раз достаточно, чтобы простить друг друга и построить новое будущее.

Подруга переводит взгляд на своего мужа, и удивительный факт: он словно чувствует это и поднимает голову от гриля в тот самый момент, когда она смотрит на него. Любовь между ними осязаема, почти можно потрогать. Они улыбаются друг другу, и у меня снова сжимается сердце. Нет, вовсе не от зависти или тоски. От страха. Вдруг я не дам Глебу шанс и потеряю его навсегда. Эля нашла в себе силы простить страшное предательство. Если сравнивать, то Демид поступил с ней гораздо хуже, чем Глеб со мной. Выгнал беременную из дома, поверил в измену, не признавал собственного ребенка, не давал видеться с дочерью. Но они смогли перешагнуть причиненную друг другу боль, справились.

А что мы? Неужели мы слабее? Или наша любовь не так сильна? Почему мы не стараемся даже понять друг друга? Что же мы делаем…

Беременность творит со мной странные вещи. Я становлюсь излишне мягкой, сентиментальной и плаксивой. Слезинка срывается из уголка глаза и стремится вниз по щеке. Так жаль себя, жаль наше прошлое с Глебом. Мне так не хватает его рук, его губ, наших объятий, нашей близости – не столько телесной, сколько душевной. Ведь мы были близки когда-то, делились друг с другом своими чувствами и мыслями. Говорю себе, что нужно быть гордой, сильной, но я так устала бороться с собой, что, когда вижу Глеба здесь, даже чуть подаюсь вперед… Но останавливаюсь, просто рассматриваю его издалека, понимая, что каждая моя клеточка отзывается на него.

Он отец моего ребенка. Разве честно скрывать это? Неужели я буду мстить ему за то, что он умолчал о своей тайне? После разговора с Никитой я еще больше усомнилась в целесообразности своих действий.

Совсем запуталась и не знаю, как лучше, как правильнее. Никогда я не плыла по течению, но сейчас делаю именно это, позволяя обстоятельствам руководить мною. Это не взрослое поведение.

– Извини, я отойду, – обращается ко мне Эля, мягко кладя руку на мою ладонь и сжимая ее со страдальческим выражением лица. – Прости, я не могла не пригласить Глеба. Когда-то я была почти на его месте, в стороне от всех, да и не думаю я, что у вас все кончено. Надеюсь, ты не будешь убегать от него и прятаться за детей, – посмеиваясь, отпускает она шутку, и я улыбаюсь в ответ, покраснев от смущения и представив, как я делала бы это.

Бросаю мимолетный взгляд на детей, и меня охватывает странное чувство. Узнавание. Возле батута стоит женщина, мне виден лишь ее профиль. Но почему-то он кажется мне знакомым. Пытаюсь напрячь память, но не выуживаю пока из закромов конкретное воспоминание. Мало ли, вдруг я просто видела ее в городе или в бизнес-центре, где располагается мой офис. Как будто напоминая о нем, звонит Лера.

– Да? – беру трубку, наблюдая, как Никита здоровается за руку с Глебом и Демидом.

В лицо бросается краска смущения. Как же я сейчас благодарна Никите, что он расставил все точки над «i» и потребовал честности. Задуманная мной игра в пару затянулась слишком надолго и ни к чему бы не привела. Однако Глеб все равно считает его моим новым мужчиной. Я даже издалека вижу, как он напряжен, как зло цедит что-то сквозь зубы, отчего на лице Никиты появляется немного растерянная улыбка, скрывающая за собой неловкость. Меня настолько увлекает это наблюдение, что я даже не сразу вспоминаю, что Лера на линии.

– Прости, Лер, я прослушала тебя. Что-то случилось?

Из офиса я уехала немного раньше, помощница осталась до конца рабочего дня.

– Ксюш, прости, что отвлекаю, но у меня тут кое-что приключилось, – голос ее звучит глухо, намекая на то, что она находится в каком-то маленьком помещении. – Я пошла в подвал за нашим архивом и застряла тут. Карточка не работает. Номера охраны у меня нет, я надеялась, что они могли бы выручить меня и не хотела тебя зря беспокоить, но просто не знаю, что делать! – тараторит она. – И так и сяк прикладываю ее к считывателю, но ничего не получается.

– Успокойся, Лер, я приеду. На празднике я уже отметилась, поэтому сейчас приеду и выручу тебя.

Вот оно, мое спасение. Не придется сталкиваться с Глебом, трусливо сбегу под предлогом того, что нужно выручить сотрудницу. Проходя мимо мужской компании в поисках Эли, стараюсь не рассыпаться на части, настолько трудно мне держаться.

– Ксюша!

Глеб окликает меня и приходится обернуться. Обхватываю себя руками, чтобы не дрожать, останавливаюсь и жду, пока он подойдет.

– Уже уезжаешь? Не успел я прийти, а ты сразу сбегаешь. Это необязательно. Я могу уехать, если мое присутствие смущает тебя. Все равно детские праздники – не мое.

Я слушаю, но не слышу. Смотрю на его губы, как они шевелятся. Отмечаю про себя, как болтается на нем одежда, как он похудел, как посерела кожа, а под глазами нарисовались синяки. Щетина делает его старше. Волосы у Глеба отросли, касаются кончиками свитера. Того самого, что я подарила в Америке. Интересно, он специально надел его, чтобы что-то мне напомнить? Весь вид мужа ранит меня, как будто есть в том моя вина, что он так ужасно выглядит.

– Дело не в тебе, Глеб, – смотрю куда-то в сторону, не в силах глядеть ему в глаза. – Мне просто нужно уехать.

– Хорошо выглядишь, – говорит он, вынуждая удивленно на него посмотреть. Не ожидала от него.

– А ты плохо, Глеб, очень плохо. Ты вообще спишь?

– Сплю, – улыбается он одним уголком губ, ероша волосы. – Спасибо за заботу. Как ты?

– Нормально. Но мне и правда нужно ехать. Моя помощница застряла в нашем подвале, где я храню архив.

– Я как раз еду ее выручать, Лера позвонила мне тоже, – огорашивает меня незаметно подошедший Никита. – Дай свой ключ и поешь что-нибудь. Я быстро вернусь обратно.

Он взглядом дает мне понять, чтобы я не смела возражать, так что я душу свой протест и отдаю ему ключ-карту из своей сумочки. С Глебом они демонстративно друг друга игнорируют, и, когда перед уходом Ник целует меня в щеку, я замечаю, как на лице бывшего мужа начинают играть желваки и он с силой сжимает кулаки, пытаясь сдержать ревность.

Черт! Мало того, что Никита меня оставил на съедение этому волку, так еще и подзадорил его напоследок. Удружил, что тут скажешь…

Глава 28

Глеб

Я едва держусь, чтобы не выбить Никите зубы за то, что он поцеловал мою жену. Держусь второй раз за день, так что могу гордиться собой. Мы давно с ним не общались, потому что он предпочитал общество Ксюши моему в последнее время, и об этом не слышал разве что глухой. А сегодня, ранее, этот придурок просто подошел ко мне поболтать, словно не он пришел на этот праздник вместе с моей женой под ручку и не его она теперь называет своим парнем. Друг, бля, еще называется! Двуличная мразь!

Нет никакого желания с ним общаться, так что я даже притворяться не стал, что все в порядке. Потому что это не так. Он может идти к черту со своим наигранным дружелюбием!

Всматриваюсь в лицо Ксюши, пытаясь понять, о чем она думает, и ярость медленно угасает. Ее заменяет жадность, потому что я слишком долго был лишен ее присутствия и теперь не могу насытиться. Смотрю и не могу насмотреться. Она словно стала еще красивее, если это вообще возможно. Моя ослепительная блондиночка…

В первую неделю после нашего последнего разговора в кабинете я ее ненавидел. Она ведь изменила! Начала встречаться с другим мужчиной, забив на наши отношения. В какой же я был ярости! Говорил себе, что она не нужна мне, что она чертова предательница и мне без нее будет лучше. А потом ярость утихла. И тогда стало совсем хреново, потому что меня полностью захватила боль от осознания того, что она уже не моя. Ревность раздирала нутро кислотой, и хотелось причинить себе боль физическую, чтобы она затмила душевную. Что же эта женщина со мной творит?!

Я прошел все круги ада, прежде чем пришел к мысли, что подыхаю без нее и мне все равно на этого другого ее мужика, потому что я готов смириться с тем, что Ксюша сделала эту ошибку, лишь бы она была со мной. Я просто не могу без нее. И чем больше времени проходит, тем хуже мне становится. Нет лекарства от болезни по имени Ксюша, и, если она отвергнет меня, я просто не знаю, как дальше жить.

– Мы можем поговорить? – задаю вопрос, вглядываясь в ее глаза.

Ксюша отводит взгляд, явно ища повод отказаться.

– Давай не сейчас, мы же на празднике, – говорит она. – А все наши разговоры в последнее время легкими не бывают.

– Тогда как насчет того, чтобы заехать в какой-нибудь ресторан после того, как все закончится? – предлагаю без особой надежды.

– О чем именно ты хочешь поговорить? – прямо спрашивает она.

– О разводе. Ты ведь в курсе, что неделя-другая и все будет закончено?

На ее лице отражается разочарование, но она неожиданно согласно кивает.

– Хорошо. Только давай сделаем это завтра. Во время обеденного перерыва. Сегодня у меня просто нет сил для серьезных разговоров.

– Хорошо, – с облегчением соглашаюсь я. – Я тогда позвоню тебе. Есть кое-что…

– Дядя Глеб, привет! – обрывает меня на полуслове знакомый детский голосок.

Я перевожу шокированный взгляд вниз, на появившегося из ниоткуда Вову, который приветственно приподнимает руку, чтобы дать пять, как обычно делает. Отвечаю совершенно автоматически, а потом испуганно смотрю на Ксюшу, которая с недоумением разглядывает мальчика.

– Ты уже и с друзьями Сони познакомился? – удивленно спрашивает она. – Меня и присутствие на детском празднике удивило, но это…

– Вова, идем быстрее, там же очередь! – неожиданно появляется Соня, за руку утаскивая мальчика за собой.

Этого хватает, чтобы до Ксюши дошло. Услышав имя мальчика, она бледнеет и не моргая провожает его взглядом, явно пытаясь разглядеть сходство, которого нет.

– Это он? – облизав губы, спрашивает она, и я утвердительно киваю. – Ты привел его…

– Нет! Я не знал, что он здесь, Ксюш. Я его не видел уже месяц, мы не общаемся. Только с его родителями, когда возникает необходимость.

Очень хочу, чтобы она поверила мне. Разве я мог бы подвергнуть ее такому стрессу? Для меня самого шок, что Вова здесь оказался. Я бы ни за что по доброй воле не допустил этой встречи. Видеть страдание в глазах Ксюши невыносимо, и еще хуже знать, что она могла подумать о том, что я свел их специально.

Она недоверчиво смотрит на меня, а потом снова переводит взгляд на Вову, который стоит в очереди на батут, внимательно разглядывая его.

– Он не похож на больного, – выносит, наконец, вердикт.

– Все не так запущено, они вовремя начали лечение, и оно помогает, – объясняю ей. – Он не заразен для других, поэтому ходит в сад.

Ксюша продолжает наблюдать за ним, и это меня напрягает. О чем она думает?

– Я рада, что все не так плохо, – наконец, выдыхает она, снова глядя на меня. – Ужасно, когда дети болеют. Даже если они нежеланные. У него хотя бы есть родители, которые его любят, так что даже хорошо, что ты для него лишь дядя Глеб.

– Ксюш…

– Не надо, – останавливает она меня. – Не хочу вскрывать старые раны, все равно это в прошлом. Ты не хочешь детей, я хочу. Это то, что всегда будет постоянным. Даже хорошо, что все так получилось. Этот случай дал нам понять, кто мы есть и какие большие проблемы в наших отношениях мы умалчивали и подавляли. Отныне я хочу говорить только о том, что связано с разводом и надеюсь, что при нашей завтрашней встрече ты не будешь отходить от деловых тем, потому что в ином случае это даже смысла не имеет. Мы вроде все прояснили о наших личных позициях при прошлой встрече, и снова копаться в этом не вижу смысла. До завтра, Глеб! Я пойду пообщаюсь с другими гостями.

Она разворачивается и уходит, прежде чем я могу ответить, явно мечтая поскорее сбежать. И если только завтра Ксюша не отменит нашу встречу, то я, наконец, получу шанс сказать ей все, что хочу. Потому что не только она изменилась за то время, которое мы провели врозь. Я принял несколько важных и трудных для себя решений, и мне необходимо, чтобы она об этом знала.

Ксюша

Праздник для меня окончательно испорчен. Уже не имеет смысла делать вид, что я готова веселиться и непринужденно общаться. Все, что я делаю, это без конца смотрю на ребенка моего мужа. Смотрю и сравниваю их, ищу общие черты, потом перевожу взгляд на его мать, не в силах осознать, какие чувства испытываю к ней. Наверное, я должна ее ненавидеть, ведь это она разрушила наш брак, вмешавшись со своим больным ребенком в наши отношения. Но вместо этого я испытываю болезненное, нездоровое любопытство. Мне хочется узнать, чем она руководствовалась, понять ее, узнать, наконец, что за отношения у нее с Глебом сейчас и насколько они с сыном участвуют в его жизни.

Хозяйка дома находит меня стоящей в одиночестве. Наверное, от Эли мне не удастся скрыть своего состояния, но у меня нет сил изображать радушие.

– Ксюш, может, поговорим? – делает она попытку расшевелить меня.

– Все в порядке, Эль, я просто немного взволнована разговором с Глебом. Мы договорились встретиться завтра и обсудить наш развод. Думаю, это хорошая возможность расставить все точки над i.

– Надеюсь, к чему бы вы не пришли, все образуется, – ободряюще пожимает мое плечо Эля. – Как насчет еды? Ты еще не пробовала закуски, тарталетки с грибами такие вкусные, что я готова в одиночку умять все!

– Ладно, давай поедим, – соглашаюсь, идя за ней.

Мы наполняем свои тарелки и садимся на длинную деревянную скамью, наблюдая за детьми. Соня ни на шаг не отходит от Вовы, бросая ревнивые взгляды на девочку, которая вьется вокруг них.

– У нас тут целая драма с любовным треугольником, – заметив мой взгляд, говорит Эля. – Видишь светленькую девочку? Они с Соней были лучшими подружками, пока в их группу не пришел этот мальчик Вова. Они начали дружить втроем, но потом обе девочки решили, что он должен быть их парнем. Бедный малыш с тех пор разрывается меж двух огней.

Если бы я не знала, чей сын этот Вова, история показалась бы мне забавной. А так, я радуюсь тому, что есть повод расспросить о нем.

– А он хороший мальчик? Кто его родители?

– Хороший, – улыбается Эля, глядя на детей. – Боится обидеть девочек, поэтому старается угодить каждой. Если честно, я просто разрываюсь от жалости, потому что он болеет. Какая-то генетическая болезнь. Ты ведь знаешь, как я отношусь к таким детям после того, что мы пережили с Соней. Демид даже предлагал помощь его родителям, но они отказались. Вон, кстати, его мама. Разговаривает с Демидом.

Я бросаю взгляд на Алису, которую уже узнаю. У меня плохая память на лица, а ее я видела лишь однажды, в ресторане с Глебом. Теперь я ясно вспомнила, что она – та самая плачущая женщина, которую он утешал и про которую соврал, что она его рабочий контакт.

Мне неприятно видеть ее и знать, что она общается с моими друзьями. Алиса словно отнимает их у меня, как и Глеба когда-то.

Наверное, стоит уйти, но я почему-то остаюсь и продолжаю изучать детей. Снова нахожу взглядом Вову. Этот мальчик, совершенно чужой ребенок, который живет в другой семье и ничего обо мне не знает, будет братом моего ребенка. Они неразрывно будут связаны кровными узами. И когда-то нам придется решить, рассказать ему об этом или нет.

Рассказать ли обоим детям.

Глеб и его родители решили скрывать от него правду, насколько я поняла. Он называет его дядя Глеб, и эти два слова сказали мне гораздо больше, чем все объяснения мужа, которые могли оказаться ложью.

Именно сейчас истина предстает передо мной в полной мере. Глеб и Алиса точно не общаются. Или просто делают вид перед всеми, что незнакомы. За все время, что мы здесь сидим, она не то, что не поговорила, даже не посмотрела на него, общаясь с другими гостями. И я точно знаю, что Глеб не подходил к ней, потому что за ним-то я наблюдаю краем глаза с тех пор, как он появился.

У этой женщины все еще есть ее семья, жизнь в этом городе, новые знакомства, но получается, что из-за нее разрушился наш с Глебом брак, только не столько она в этом виновата, сколько мы сами. Алиса стала лишь триггером, обнажившим все наши слабости.

Они с мужем и сыном остались счастливой семьей, сплоченной горем, а вот мы…

Глеб, который не доверился мне, скрыл самое важное и изворачивался, обвинял меня в непонимании, не смог в полной мере вникнуть в мою проблемную беременность, потому что был занят своим уже существующим больным ребенком.

Я, не имеющая в себе силы простить его за это.

Мы оба уже сами по себе. Два отдельных человека, а не единая семья.

Но, если подумать, в одном Глеб прав. Я бы не стала его слушать в тот момент. Узнав о наличии ребенка и связи в прошлом с другой женщиной, я бы не поверила, что он ничего о них не знал, а узнал лишь тогда, когда мальчик заболел. Глеб всегда был только моим, я не хотела его делить ни с кем, даже с нашим ребенком, именно поэтому, наверное, согласилась на брак без детей.

В таком браке не было бы необходимости тратить себя на кого-то, кроме нас с ним, но мало-помалу мне все же стало мало только нас, и за это я тоже чувствую вину. Что не смогла достойно донести до мужа свое желание впустить кого-то третьего в нашу жизнь. Кого-то маленького и беззащитного, о ком нужно заботиться и любить, а самое главное – в ком я вижу наше с ним продолжение. Наверное, мы бы все равно развелись. Мы никогда не умели строить мосты и решать трудности вместе, доверять настолько, чтобы не оставалось недосказанностей и обид. Так или иначе наш брак был обречен. Мы были слишком эгоистичны, чтобы понять друг друга.

Но что же теперь делать с маленьким существом, которое сейчас живет и растет внутри меня? Мы перекинем наши проблемы на этого безвинного ребенка, оставив его без семьи? Потому что мама и папа не смогли найти путь друг к другу и были слишком гордыми и обидчивыми, несмотря на то, что продолжают любить друг друга? Тогда как есть родители, которые пошли против всего ради того, чтобы вылечить своего ребенка. Эгоистично, нагло, наплевав на все нормы морали. Но все равно пошли. Чем я хуже этой Алисы? И почему я должна думать о чертовой гордости, когда единственное, чего мне хочется – это отменить дурацкий развод и свернуться у Глеба на коленях, чтобы он утешил и подбодрил меня.

«Он все еще не хочет детей. Это всегда было главным камнем преткновения», – мелькает в голове обидная мысль.

В своей задумчивости я не замечаю ничего вокруг, едва осознаю уход Эли, которую позвала Соня, пока кто-то не хлопает меня сзади по спине, возвращая на землю. Обернувшись, вижу ту самую женщину, которая сейчас господствует в моих мыслях. Все, что я испытываю сейчас, это оторопь и смущение от крайне неловкой ситуации, но рано или поздно мы должны были поговорить, хоть я и не собиралась делать это сегодня.

– Вы, думаю, знаете, кто я, – говорит она еле-еле слышно, даже приходится напрячь слух.

Рассматриваю ее: обычная женщина, ничем не примечательная, даже немного усталая, вряд ли у нее есть много времени, чтобы ухаживать за собой, имея на руках больного ребенка. Возможно, несколько лет назад она была более симпатичной, когда на нее обратил внимание Глеб. У него все-таки хороший вкус на женщин. Неприятно видеть напоминание о его прошлом, но это меньшее, что должно меня сейчас беспокоить. Гораздо труднее понимать, что она опередила меня и родила ему ребенка.

И этот самый ребенок сейчас живым воплощением находится рядом.

– Да, я знаю, кто вы, – отвечаю коротко.

Мы смотрим друг на друга и молчим, пока она снова не начинает первой.

– Я не знаю точно, что сказать, – начинает Алиса. – Но я чувствую, что должна была подойти. Объясниться. Вы ведь его жена, а Вова… Я хочу, чтобы вы поняли. Он все для меня. Когда он заболел, я буквально сошла с ума, весь мир слетел с орбиты. Я думала, что это какой-то страшный сон, мне озвучивали настолько непонятные диагнозы, что я не могла поверить, что с моим мальчиком такое происходит. Столько надежд, столько анализов, но в итоге оказалось, что болезнь передалась ему от биологического отца.

– Я слушаю, – побуждаю ее говорить, ощущая, как внутри сжимается сердце.

Невольно кладу руку на живот и тут же отдергиваю ее, чтобы не выдать себя.

– Я понимаю, что не могу жаловаться. У кого-то дети умирают или становятся инвалидами. И это гораздо более стойкие люди, чем я. Я просто хочу сказать, что была готова на все и забыла обо всем: о работе, о родных, о муже. Мы чуть не развелись. Когда Толя понял, что я собираюсь обратиться к настоящему отцу ребенка, он был против. Как и мама, она хотела продать квартиру, но я сделала по-своему. Мне стыдно перед вами, Ксения, потому что мы могли решить эту ситуацию, но это растянулось бы на года, мы потратили бы много денег, мама потеряла бы жилье, а я знала, что ваш муж богат, я не думала, что как-то помешаю. Понимаете?

– Понимаю, – отрешенно киваю головой. – Вы не думали, что помешаете, и вы не думали, что мой муж будет против оплатить лечение ребенка, о котором даже не знал.

Это сбивает с нее маску доброжелательницы. Алиса выглядит униженной, отводит взгляд, но я не получаю удовлетворение от своего выпада.

– Простите, – растерянно бормочет она, отворачиваясь, чтобы уйти.

– Но теперь-то с ним все в порядке? – отчего-то не могу не спросить. – С вашим сыном?

– Да, – отвечает она. – Мы с мужем переехали сюда окончательно, оба устроились на работу и совсем скоро сможем сами оплачивать счета. Толя не хочет, чтобы наша семья общалась с Глебом и я с ним согласна. Будет лучше, если наши жизни больше не будут соприкасаться, тем более, что он и сам не против. У Вовы может быть только один отец, понимаете? И это мой муж.

– Я рада за вашего мальчика, – говорю, желая закончить этот разговор, а Алиса, правильно поняв посыл, кивает мне и все же уходит, снова прошептав раздражающее «Простите», а я присоединяюсь к Эле и Демиду, пока снова не ушла в самокопание.

Почему-то, мысль о том, что Алису пригласили именно друзья, как и всех других родителей детей, которые находятся здесь, приносит облегчение. Не думаю, что смогла бы вынести, если бы это сделал Глеб. Это означало бы, что он снова мне солгал, а я уже сыта по горло ложью между нами.

Через полчаса я прихожу к выводу, что уже можно уйти, не обидев друзей, но после прощания и проводов до ворот, у своей машины я остаюсь один на один с поджидающим меня Глебом и это вовсе не то, что я могу выдержать в этот и так непростой день.

Глава 29

Глеб

Мы договорились с Ксюшей встретиться завтра, но я ничего не могу с собой поделать. Ощущение, что не доживу до завтра, если не поговорю с ней. Просто-напросто не могу ее отпустить. Кажется, что, если не использую этот шанс – сегодня, сейчас – лишусь его навсегда. Время будет упущено. Я не могу себе объяснить это ощущение, оно просто есть, и все тут. Прощаюсь с Демидом и отправляюсь на поиски Ксюши. Если она уже ушла, то я позвоню ей и попрошу о встрече. Надо нам, наконец, решить все вопросы.

Мне показалась, что в ней что-то изменилось. Она будто стала мягче. Не такой непримиримой и жесткой. Не хочется верить, что это смирение и спокойствие, пришедшие на смену разочарованию в нашем браке. А вдруг она меня просто разлюбила? Такая мысль приходит в голову внезапно, но я старательно отпихиваю ее от себя, потому что если так, то нет никакого смысла в моих попытках вернуть ее. Разве можно зажечь уже навсегда погасший огонь?

В поисках жены натыкаюсь взглядом на Алису, стоящую поодаль, и она, чувствуя мой взгляд, оборачивается. Нет нужны подходить к ней, наши договоренности в силе, но она по-прежнему вызывает чувство досады. Она – напоминание о моей ошибке. И о неспособности правильно разрешать вопросы. Ведь я мог перекинуть ее на адвокатов, чтобы не соприкоснуться с этой стороной моей жизни, но я почувствовал ответственность, ведь это, в конце концов, мой ребенок!

Мой сын.

Для меня это все еще просто слова. Набор букв. Я так и не проникся к нему особыми чувствами, хотя это и не требовалось, потому что этот мальчик будет жить вдали от меня, со своими настоящими родителями.

Но, несмотря на это, разве я не должен чувствовать хоть какую-то привязанность? Почему я настолько равнодушен? Что, если и к другому своему ребенку я не буду испытывать родительской любви? Ведь я собираюсь предложить Ксюше то, чего она так хочет. Неужели придется притворяться всю жизнь, что я люблю нашего ребенка, и не это ли делали мои собственные родители? Может, это еще один наш общий генетический дефект.

В детстве мне так нужны были родители, а они постоянно ругались и занимались только своими проблемами, лишив меня ощущения защищенности и любви. Не потому ли, что не способны были на эту любовь? И не это ли живой пример тому, что мне не стоит заводить детей вообще? Вове я мог дать лишь денежную помощь, и я это сделал, получив совершенно ненужную мне благодарность от Алисы и Толи. И свой разрушенный брак.

А теперь, если этот брак удастся спасти, то что я смогу дать ребенку, который будет расти вместе со мной в роли его отца?

Я не смогу объяснить это Ксюше. Я не хочу скрывать от нее ничего, но как объяснить свою моральную дефектность?

Нет, это чушь! Нельзя забывать, что этот ребенок будет также частью ее. Я люблю Ксюшу, люблю до безумия, тогда как я могу не любить ее продолжение? Это другое, совершенно другое. Одно дело – не любить незнакомого ребенка от ничего не значащей для меня Алисы и совершенно другое – ребенок Ксюши. Конечно, я полюблю его!

Выйдя за ворота, замечаю ее припаркованную машину и останавливаюсь неподалеку, решив дождаться ее. Проходит совсем немного времени, прежде чем я замечаю ее тонкую фигурку и сразу же забываю обо всем. Вижу лишь Ксюшу. Она становится моей целью, и я спешу перехватить ее, чтобы не уехала.

– Ксюш, давай поговорим сегодня, – ловлю ее, когда она приближается к своему автомобилю, и опираюсь на него, не давая ей открыть дверь.

Блондиночка растерянно озирается, закусив губу. Кажется, я напугал ее и оторвал от мыслей, в которые она была погружена с головой. Помню ее такой, когда она смотрит на меня, но не видит, вся во власти своей задумки об очередном проекте. Я так хочу, чтобы она снова рассказывала мне все до мельчайших деталей, грузила терминами, часть из которых я не понимал, но выучил, чтобы лучше разбираться в ее деле жизни и говорить на одном языке.

Не был я плохим мужем, черт побери! Я был самым лучшим для нее, и я так отчаянно хочу это доказать.

– Глеб, мы же решили завтра, я устала, – говорит она слабым голосом, и я вижу, что она действительно выглядит утомленной, и мне бы уйти и оставить ее в покое, но просто не могу. – Один день ничего не изменит. Встретимся завтра.

– Изменит, – подаюсь к ней и обхватываю лицо ладонями, заглядывая в любимые глаза. – Не отказывайся от нас.

Она замирает в моих руках, погружая нас обоих в молчание. Что-то очень хрупкое материализуется и перетекает из меня в нее и обратно.

– Ты тоже чувствуешь это? – шепчу ей, беззастенчиво пользуясь тем, что поймал ее реакцию. Она вовсе не безразлична, равнодушные так не ведут себя, они просто отталкивают того, кто им неприятен, а не тянутся всем телом, чтобы оказаться ближе.

– Я ничего не чувствую, – пытается выставить границы, но я уже не отпущу.

– Ты врешь, – говорю уверенно, бегая взглядом по ее лицу, в котором мне дорога каждая черточка. – Давай поедем ко мне или к тебе и поговорим.

– Только поговорим, – соглашается она спустя томительную минуту, и я со вздохом отпускаю ее.

Ксюша усаживается за руль, я же сажусь в свою машину, направляясь за ней следом. Окрыленный, едва держусь, чтобы не вдавливать педаль газа в пол. Это чем-то напоминает наши отношения. Я виноват – и позволяю Ксюше вести меня за собой, позволяю ей руководить и следую ее правилам.

– Только поговорить, – напоминает она, выходя из машины возле многоквартирного дома, в котором снимает квартиру.

Да, я знаю, где она живет, вплоть до этажа. Сколько ночей я провел здесь, превратившись в сталкера-отшельника, ночуя в машине возле ее подъезда.

Мы поднимаемся в квартиру и проходим в кухню. Она вовсе не похожа на обычные творения моей жены, это что-то безликое и обычное, среднестатистическая кухня, а не дизайнерский проект.

– У меня не было времени заняться ремонтом, – коротко замечает она, крутясь вокруг столешницы. – Ты хочешь чай? Эля дала мне с собой кусок торта.

Сейчас мне не нужен никакой торт, а нужна она, но я соглашаюсь, лишь бы она делала что угодно, но была рядом. Наслаждаюсь ощущением того, что могу наблюдать ее в быту. Мне всего этого так не хватало, я просто иссох без Ксюши рядом. Стал просто роботом, исполняющим функции жизнеобеспечения, но не живущим по-настоящему. Как я буду жить, если она меня отвергнет? Я просто не могу без нее.

– К чему такая спешка, Глеб? – спрашивает она меня, усевшись напротив. Мешает ложкой чай и внимательно смотрит на меня в ожидании начала разговора. – Разве мы не все друг другу сказали?

– Ксюш, давай попробуем снова. Я не могу без тебя, это все не может так просто закончиться.

Ксюша опускает голову, и я вижу край ее зубов, прикусывающих нижнюю губу.

– Я виноват, – продолжаю, натолкнувшись на ее молчание. – Виноват только я один. Дурак, – провожу пятерней по волосам, нервничая и подыскивая нужные слова. – Вся вина на мне. Все, что ты говорила, правда. И про сына, и про Алису, про мою ложь и твою беременность. Я ничего не отрицаю. Если ты думаешь, что я не осознал вину или не понял, что сам разрушил наш брак, то это не так. У меня было время подумать.

– Мы это уже все обсуждали, Глеб, я знаю, что ты понял свою вину. Не надо так стараться, доказывая мне это. Но дело же не в этом, а в том, что ты не хочешь детей. Ты просишь о будущем, но какое оно могло бы быть? Ты перестал быть чайлдфри?

– Может, и перестал. Что в этом странного, Ксюш? Я не могу захотеть ребенка?

– Я что-то не вижу, чтобы ты воспылал чувствами к Вове, который у тебя уже есть, – замечает с горечью, обращая факты против меня, но она должна понять, что не права.

– Это другое. Я даже не знаю его, он появился словно из ниоткуда, уже взрослый, уже имеющий своих родителей. Вова – мой сын по крови, но я не буду принимать участия в его воспитании. Это уже решено между мной и Алисой.

Вижу, как она дергается и все еще остро реагирует на имя другой женщины, и тогда я подхожу к ней и опускаюсь на колени, положив руку ей на щеку, а второй взяв ее ладонь.

– Блондиночка, я весь, полностью твой. Я не могу жить без тебя и не могу позволить никому быть рядом с тобой. Есть способы иметь детей, не включая второго партнера в родители, и я хочу, чтобы ты рассмотрела этот вариант.

– Что ты имеешь в виду, Глеб? – хмурится она.

– Я хочу предложить тебе ЭКО. Я много думал о способе дать тебе ребенка, которого ты сама сможешь выносить и родить, как и хотела. Твоего родного малыша. От анонимного донора. Не хочу подвергать тебя риску рождения больного ребенка, если он будет от меня. Но, я хочу, чтобы он у нас был.

– Но нас нет, Глеб, – говорит она со слезами, которые внезапно образовались в уголках глаз и потекли по щекам. – Ты все испортил, о каком ребенке ты вообще говоришь? И почему я должна верить, что ты действительно этого хочешь, а не просто прогибаешься под мои желания? Ты ведь никогда этого не хотел! А я… Может, я рожу от другого, нормального мужчины, который будет настоящим отцом и который будет хотеть его.

– Ты… Ты про Никиту? – отшатываюсь, вставая на ноги и глядя на нее в полном шоке.

– Да, про Никиту! – запальчиво выпаливает Ксюша, накрывая ладонью живот, и меня словно током прошибает.

– Ты беременна… – осознаю я, и по ее лицу вижу, что не ошибся.

Глава 30

Ксюша

Мне хочется сказать, что это его ребенок. Хочется поверить, что он действительно думает так, как говорит. Но я не могу. Не так легко вновь довериться человеку, который однажды уже предал. Поэтому я выжидаю. Смотрю на его реакцию, вижу, как он отходит от меня, сжимая кулаки, и сердится, безумно сердится на то, что я, возможно, ношу ребенка от другого мужчины, который был зачат не искусственно в больнице, а самым тривиальным способом.

Я знаю, о чем сейчас думает Глеб. Понимаю, как ему больно. Не могу представить, что чувствовала бы, узнай я, что он спал с другой. И тем не менее молчу. Потому что сегодня решается судьба наших отношений, и только от него зависит, как все пойдет дальше.

Глеб отходит к окну и упирается лбом в стекло, тяжело дыша и вцепившись в подоконник пальцами. Вся его поза выдает едва контролируемую ярость. Я боюсь шевельнуться, чтобы не спровоцировать его, хотя и знаю, что он не навредит мне. Скорее стенам и своим кулакам, с чем мы сталкивались не раз. Проходит несколько долгих минут, прежде чем он снова начинает двигаться.

– Извини, мне нужно на воздух, – выпаливает мужчина, прежде чем стремительно уйти из моей квартиры, громко хлопнув дверью.

Меня же охватывает странное спокойствие. Я почти уверена, что Глеб вернется. Не знаю почему, но уверена. Иду в гостиную и присаживаюсь на диван, ожидая его возвращения и автоматически поглядывая на часы.

Начинается гроза. Молнии окрашивают потемневшее небо, а следом на землю проливается дождь. Глеба нет уже два часа. Я почти теряю надежду, когда входная дверь снова хлопает и слышатся шаги.

Он появляется на пороге гостиной весь промокший и дрожащий, во взгляде то же напряжение. Глеб решительно надвигается на меня и, присев на корточки перед диваном, притягивает меня в свои объятия. Такие крепкие, что косточки трещат, а я вся впитываю в себя влагу от его одежды и резкий аромат дождя. Теперь мы оба дрожим, но не от холода. От адреналина, который медленно покидает наши тела. От ожидания, которое закончилось. От эмоций, которые сменяют друг друга с невероятной скоростью.

– Ты моя! – шепчет Глеб около моей ключицы, прижимаясь к ней губами. – Только моя! И ребенок мой. К черту Ника, он и близко к вам больше не подойдет!

Из моей груди вырывается всхлип, который он тут же заглушает своим ртом. Губы Глеба накрывают мои с резкостью ревнивца, которому необходимо оставить свое клеймо, прикусывая нижнюю и, кажется, пуская кровь, но мне все равно. Я отвечаю с не меньшим жаром, потому что в моей крови сейчас бурлят те же эмоции. Мы целуемся как одичалые, ничуть не уступая друг другу, но и не переходя за грань, пока Глеб внезапно не становится нежнее, смягчая поцелуй и постепенно разрывая его. Он не отстраняется, находясь так близко, что наши дыхания сливаются, а взгляд невозможно сфокусировать. Его губы все еще касаются моих, когда он снова заговаривает:

– Это окончательно, Ксюша. Я не позволю тебе уйти! Не позволю, потому что ты все еще любишь меня. Меня, а не Никиту! Плевать, что у вас с ним происходит, это не имеет больше смысла, потому что я тебя забираю, слышишь?

– А ребенок? – прижимаюсь лбом к его лбу, прикрывая глаза. – Ты сможешь простить ему то, кем является его отец? А мне?

– Я все могу тебе простить! – лихорадочно шепчет Глеб, крепче обнимая меня. – А он – часть тебя. Я клянусь!.. Я буду, буду любить его, Ксюша! Теперь я точно это знаю.

Из моего горла вырывается рыдание. Глеб отстраняется, наверняка ничего не понимая, но я не могу уже остановиться. Я плачу. Громко, навзрыд. Цепляюсь за него, как утопающий, и рыдаю белугой, отпуская все скопившееся напряжение и не веря, что это действительно происходит.

Он мой. Мы снова вместе. И нет никакого развода, нет чужого мнения, нет его сына с его ужасной матерью, моих родителей, которые будут против. Мне на все наплевать! Кроме Глеба. Потому что теперь я знаю, каково это – жить без него, и никогда я не захочу повторить этот горький опыт.

– Не плачь, блондиночка, нельзя же так… – прорывается через некоторое время в мое сознание голос Глеба, который утешает меня, покачивая в своих объятиях. – Ты себе навредишь, Ксюша! Подумай о ребенке, если не о себе!

Точно, ребенок! Какая же я дура. Неужели история с выкидышем ничему меня не научила? Нельзя так. Нужно брать свои эмоции под контроль.

Крепче прижимаюсь к Глебу, втягивая в легкие его запах,перемешанный с ароматом дождя, и медленно успокаиваюсь.

– Тебе нужно переодеться, я тебя намочил, – говорит Глеб, осторожно помогая мне подняться. – Давай в душ, Ксюш?

– Вместе, – не отпуская его от себя, требую я.

Он согласно кивает и ведет меня в ванную, где аккуратно снимает с меня всю одежду, а потом быстро раздевается сам. Мы становимся под горячие струи воды и просто позволяем ей себя согревать какое-то время, а потом Глеб берет дело в свои руки и моет нас обоих, медленно и методично, без единого намека на большее, чем просто желание стать чистыми.

Закончив, мы вытираемся, и он надевает мой безразмерный банный халат, а я – одну из своих удобных пижам, состоящую из рубашки и штанов, после чего сворачиваюсь на его коленях, о чем еще совсем недавно так мечтала, и готовлюсь рассказать правду.

– Хочешь чего-нибудь попить? – предлагает Глеб, играя мокрыми прядями моих волос.

– Нет. Глеб, я тебя обманула.

– Насчет чего? – напрягается он.

Я нерешительно встречаюсь с ним взглядами и глубоко вздыхаю.

– Я не спала с Никитой. Никогда. Я беременна от тебя.

Глеб подо мной каменеет. Кажется, даже дышать перестает. А потом зажмуривается и качает головой.

– Точно?

– Конечно! – Моему возмущению нет предела. – По-твоему, я настолько неразборчивая, что не знаю, с кем спала?

– Нет-нет, я не поэтому! – быстро говорит он, пресекая мои попытки отстраниться. – Но блин, Ксюш… Я идиот! Просто безответственный идиот! Боже, что же мы наделали, Ксюша?!

– О чем ты? – пугаюсь я.

– О ребенке, конечно! Мне нельзя иметь биологических детей, блондиночка… У них шансы пятьдесят на пятьдесят. Черт, лучше бы он был от донора!

Глеб выглядит так, словно хочет провалиться сквозь землю. Он пытается ссадить меня со своих коленей, но теперь я не позволяю, вцепившись в его плечи.

– Перестань! – одергиваю его строго. – Врач сказала, что эта беременность без патологий. Конечно, уже после рожденияу ребенка может выявиться СЗК, но теперь ничего уже не поделаешь. Я не буду делать аборт из-за какой-то вероятности, которая может и не сбыться. А даже если случится худшее… Я видела сегодня Вову, Глеб. Он выглядит как нормальный ребенок. Думаю, с этим можно жить и мы справимся в случае чего. Просто впредь нужно что-то предпринять, чтобы больше не было таких случайных беременностей.

– Я сделаю вазэктомию, – вздыхает Глеб. – Это самый надежный способ. И я уже думал об этом, когда узнал об этой чертовой болезни! Не хочу быть таким же безответственным, как мой папаша. Его женам просто повезло, что он оказался неспособен зачать после сорока.

Это заставляет меня вспомнить кое о чем.

– Глеб… А ведь и правда, твой отец в каждом браке пытался завести детей. Он ведь знал о рисках, как он мог так поступать?

– Мог, потому что он эгоистичный мудак! – злится мужчина. – Я пытался с ним поговорить, когда узнал все семейные секреты от мамы, так он даже виноватым себя не чувствовал! Его оправданием служило то, что, в отличие от мамы, другие его женщины носителями гена не являются, а значит, риск совсем невелик. Не так, как было в моем случае.

– Стоп! Так они оба – носители?

Глеб устало смотрит на меня и глубоко вздыхает.

– Я, оказывается, многого не знал о своих родителях, Ксюш. Они лгали друг другу и мне заодно. Помнишь, я как-то рассказывал, что у меня был воображаемый друг в детстве? Так вот… Никакой он не воображаемый. Оказывается, у меня был брат и он умер от этой чертовой болезни, потому что ее слишком поздно диагностировали. Тогда папа всем этим занимался, потому что мама, как ты знаешь, самостоятельностью не отличается. Он уже тогда узнал, что они оба носители, но солгал ей, что все из-за нее, а он вообще ни при чем. Видимо, у них уже тогда все шло к разводу, хотя мама еще долго удерживала его рядом. Она буквально сошла с ума, убрала из дома все вещи, фотографии, все, что напоминало бы об умершем сыне. Его имя не произносилось больше в нашем доме. А когда я задавал вопросы, она начала убеждать меня, что он никогда не существовал и был лишь плодом моего воображения. Папа же просто пошел по пути наименьшего сопротивления, потому что ему всегда было плевать на всех, кроме себя.

Глеб выглядит просто опустошенным, и мне становится неимоверно жаль его. Я, конечно, знаю, что его родители довольно специфичные люди, которые не слишком интересуются им, но чтобы быть настолько отбитыми тварями? Это же просто уму непостижимо!

– Ох, Глеб, мне так жаль! – обнимаю его крепко-крепко, зная, какие чувства его снедают. К сожалению, родителей не поменяешь и того, что сделали с ним его, уже никогда не исправить. – Обещаю, какое бы здоровье ни было у нашего ребенка, мы не будем поступать с ним так же, как твои родители с тобой! И точно не будем скрывать от него ни болезнь, ни риск плохой наследственности, в случае, если он, как и ты, родится лишь носителем.

– Ксюша, ты просто… Я так люблю тебя! – выдыхает Глеб в мою шею. – Я подыхал без тебя… Ты так нужна мне, я жить без тебя не могу!

– Я вся твоя, – шепчу в ответ, прежде чем накрыть его губы своими. – Я люблю тебя, Глеб! Только тебя. И мне плевать, с какими еще сложностями мы столкнемся. Теперь я готова бороться со всем, что бы ни ожидало нас в будущем. Прости меня! За все те слова, что я сказала тебе. Я не считаю тебя ущербным! Я просто хотела оттолкнуть тебя от себя, потому что ты сделал мне больно и я не могла находиться рядом с тобой, не хотела позволять тебе убедить меня остаться.

– Я знаю, – качает он головой. – Я знаю тебя, блондиночка. Тебе не нужно извиняться за те слова, потому что я никогда в них не верил. Возможно, нам действительно нужно было расстаться на это время, чтобы все переосмыслить. Потому что я поумнел благодаря твоему отсутствию. Клянусь! Я стал решительнее. Начал внимательнее присматриваться к людям. Уволил Кристину, знаешь? Не понимаю, как не заметил, что ее чувства ко мне изменились, но, видимо,наша с тобой размолвка заставила ее перейти в наступление. Мы не могли вместе работать после того, как я ее отверг. А теперь она встречается с Олегом, представляешь?

– С Олегом? – Я так удивлена, что даже новость о том, что Кристина все-таки подбивала клинья к моему мужу, уходит на второй план. – Но это же… Олег! Он даже хуже Никиты в вопросе постоянства!

Глеб слабо улыбается и пожимает плечами.

– Я сам в шоке. Сначала он взял ее на работу в наш второй офис, зная, что там мы с ней точно не будем сталкиваться, а потом объявил, что они съезжаются.

Меня сразу же отпускает. Если уж Олег с кем-то съехался, то у них серьезно. Кристина вряд ли все еще нацелена на моего мужчину.

– И кто теперь у тебя работает палочкой-выручалочкой? – решаю уточнить, и Глеб вдруг начинает смеяться. – Что?

– Ну и термин ты выбрала, учитывая, что это теперь мужчина, а не женщина.

– Фу, пошляк! – бью его по руке, но обстановка разряжается.

Пока меня не посещает мысль, что главная проблема сейчасэто даже не влюбленная Кристина, а родившая от него ребенка Алиса.

– А что с Алисой? – прямо спрашиваю у него, и Глеб не томит меня с ответом.

– Я установил границы в общении с ней, – с готовностью поясняет он. – По правде говоря, с переездом ее мужа мы все дела чаще решаем через него. Встречаемся раз в месяц. Скоро совсем перестанем, потому что расходы уменьшаются и они уже смогут сами с этим разбираться. Вова никогда не станет частью моей жизни, потому что это не нужно ни мне, ни ему самому. По прогнозам врачей, через год он сможет полностью отказаться от терапии. Только лекарства. А там они, скорее всего, переедут обратно в свой город.

– Ты действительно не хочешь участвовать в его жизни?

– Я не испытываю к нему отцовских чувств, – говорит Глеб. – И не буду извиняться за это. Его мать родила его, потому что сама хотела, не считаясь с моим мнением и желанием. Пусть сама теперь его воспитывает. Для меня он чужой, как и она. Мне жаль его по-человечески, и я испытываю вину за то, что он болен из-за меня, но на этом все.

– Ты не виноват в его болезни! – возмущаюсь я. – Ты даже не знал, что он родится!

– Умом я это понимаю, – усмехается этот невыносимый мужчина. – Но что поделать, если это чувство не исчезает?

Я прижимаюсь лбом к его плечу и глубоко вдыхаю, прежде чем решиться.

– Я не против, если ты хочешь с ним видеться. Правда! Ты не должен скрывать от меня чувства к собственному ребенку…

– Я не скрываю, – перебивает меня Глеб. – Ксюша… Я могу показаться тебе бесчувственным уродом, но я правда не чувствую себя его отцом. Я не вижу смысла в дальнейшем общении. Ни в качестве отца, ни в качестве дяди Глеба – знакомого его родителей.

– Хорошо, – киваю, пытаясь скрыть облегчение. – И ты не бесчувственный. Я-то знаю. Не думай об этом, ладно?

– Ладно, – шепчет он, целуя меня куда-то в бровь. – И я хочу, чтобы ты знала, что даже юридически я обезопасил нас на случай, если Алисе и Анатолию взбредет в голову использовать ребенка, чтобы вытянуть из меня алименты или наследство. Я создал фонд, деньгами из которого Вова сможет воспользоваться только для оплаты медицинских расходов. Если такой нужды у него не возникнет, то фонд останется нетронутым. И его родители об этом не знают. Так будет лучше. Пусть учатся сами брать ответственность за своего ребенка. А если станет совсем плохо, то я помогу.

– Очень здравое решение, – соглашаюсь я. – Правда, мне совсем не нравится, что эта Алиса знакома с нашими друзьями. К счастью, день рождения у Сони лишь раз в году, а в остальное время Эля предпочитает не общаться с другими мамочками из сада, хотя бы потому, что они все старше нее.

Глеб начинает смеяться надо мной.

– Не думал, что ты можешь ревновать Элю.

– Это не ревность! – отрицаю я. – Просто не хочу видеть эту Алису на наших общих сходках. Кстати, а что ты вообще делал на детском празднике?

– Дарил подарок, конечно. Не забыла, что я крестный Сони? Теперь придется оказать Демиду ответную услугу, сделав крестным нашего ребенка.

– Я уже обещала эту должность Никите! – вспоминаю я, и Глеб сразу же мрачнеет.

– Никита! – практически рычит он. – С этим лицедеем я еще пообщаюсь! У вас правда ничего не было?

– Не-а, – качаю головой, веселясь из-за его ревности.

– Тогда бить не буду, – кажется с сожалением говорит Глеб. – Хотя нет, один раз все равно вмажу за то, что доводил меня до угрозы убийства!

Мне приходится очень долго уговаривать и убеждать его, что бить Никиту не стоит, но после целой ночи удовольствий, наутро Глеб согласен на все, о чем я его прошу.

Эпилог

Ксюша

– У вас просто очаровательная супруга, это был очень приятный вечер.

– Я знаю, благодарю, – Глеб отвечает сухо и ревниво прижимает меня к боку, а я улыбаюсь его партнерам и их вежливым комплиментам, радуясь новой крупной сделке. Мужчины обмениваются любезностями и жмут друг другу руки в завершение переговоров, и мы с мужем вскоре покидаем ресторан.

– Мы это сделали! – Меня переполняет радость. Это не первые переговоры, на которые муж взял меня в качестве сопровождения, но первые, которые закончились таким удачным проектом. – Как видишь, оказалось, что можно брать на переговоры и жену в качестве палочки-выручалочки для заключения особо важных проектов.

– Можно-то можно, – посмеивается Глеб, подходя к машине, – да только с Кристиной было гораздо проще: меня ничуть не волновало, что она служит украшением и на нее все пялятся. А ты сегодня собрала все комплименты и взгляды. Я уж думал отказаться от сделки, слишком дорого она мне обходится. Нечего им на тебя пялиться, так и без зубов остаться недолго, – он ловит меня в капкан рук и прислоняет к автомобилю, изучая лицо неспешным взглядом. – Ты сегодня какая-то особенно красивая, – говорит пониженным тоном, голос отчего-то становится сиплым и разгоняет мурашки по моему телу. – Это даже в какой-то степени ненормально – так хотеть свою жену.

– Тогда я тоже ненормальная, – подхватываю его заигрывающий тон и позволяю целовать себя прямо посреди улицы возле входа в ресторан, запускаю пальцы в его густые волосы и утопаю в неге, которая все еще сопровождает наши поцелуи, несмотря на прожитые вместе годы.

– Действительно, ненормальные, ведь дома делать это гораздо удобнее, – со смешком Глеб прислоняется своим лбом к моему, а потом отстраняется и провожает меня до пассажирской стороны, открывая дверь. – Поехали за Матвеем.

– Мам, мы скоро приедем, пусть Матвей одевается, – звоню маме и сообщаю, что мы уже подъезжаем к их с папой загородной даче. Они продолжают жить вместе, на удивление даже не ссорясь. Кажется, мама нашла в отце тихую гавань.

Не представляю, как он терпит ее чудачества, но, по крайней мере, она точно не дает ему скучать на старости лет. Они оба просто обожают внука, и мама даже требует родить ей еще одного ребенка, но мы пока с осторожностью подходим к этому вопросу, предпочитая не посвящать других в то, что давно приняли решение.

С Матвеем нам просто повезло, он родился здоровым и до сих пор у него не обнаружились никакие симптомы генетического заболевания. Он обычный мальчик, любознательный, порой не в меру, и я не мыслю своей жизни без него. Но не факт, что повезет еще раз. Поэтому, Глеб сделал вазэктомию, посчитав это самым надежным вариантом, и мы договорились, что если когда-нибудь захотим еще одного ребенка, то возьмем малыша из дома малютки и подарим ему ту же любовь, которой окружаем нашего Матвея.

Порой я с ужасом думаю о том, что могла не познать счастья материнства, а иногда вспоминаю свой выкидыш, представляю, что у меня могло бы быть сейчас уже двое детей. Но кто знает, что готовит нам будущее. Я смотрю в него с надежной, веря, что мы со всем справимся. Однажды мы были на грани развода. Но Глеб не сдался, он вернул мою любовь, которая не уменьшается, а растет с каждым новым прожитым днем.

Что меня удивляет и делает счастливой в жизни с ребенком, так это то, что каждый день дарит что-то новое. Малыш растет, у него появляется первый зуб, он делает первые шаги и говорит первые слова, и это все новые события, то, что происходит с нашей семьей впервые. Это бесценный опыт, который обогащает нашу жизнь и делает ее переменчивой, наполненной большим количеством разнообразных событий.

– Зайдешь? – зову Глеба, выходя из машины, но он машет головой в отрицании.

– Давай в другой раз.

– Окей, – киваю и поднимаюсь по ступенькам деревянного дома.

Не то чтобы Глеб против общения с моей мамой, они не в ссоре и не в состоянии холодной войны, но все же лишний раз предпочитает с ней не сталкиваться, называя иногда в шутку Коза Нострой. На общих праздниках они ведут себя вежливо и отстраненно, но я не вижу в этом проблемы, ведь знаю, что мама поняла меня и поддержала в решении вернуться к Глебу и родить от него ребенка.

– Мама! – пятилетний сын, уже одетый и с рюкзаком за плечами, несется ко мне по коридору, запрыгивая на руки. – Какая ты красивая! А папа с тобой?

– Конечно, зайчик, мы вместе приехали. Прощайся с бабушкой и дедушкой и беги к папе.

– Пока, деда, пока, баба! – деловито тараторит сын, весь в предвкушении от встречи с отцом.

– Папин сын, – посмеивается папа в усы, провожая взглядом любимого внука.

– Девочку надо, – менторским тоном советует мама, поправляя мои локоны, рассыпавшиеся по плечам. – Сын – папин, а тебе нужна мамина дочка.

– Мы подумаем, мам, – решаю ответить коротко, не вдаваясь в объяснения.

Мама считает, что, если бы она не настаивала, так бы мы и остались чайлдфри.

Родители! Наверное, они все думают, что дети без них и шага ступить не могут. Ну что ж, у меня будет возможность проверить на собственном опыте, стану ли я мамой-наседкой или мамой самостоятельного независимого ребенка, умеющего проявлять собственную волю. Поживем, увидим.

* * *

– Что, опять в командировку? – спрашиваю спустя два месяца у мужа за ужином. – Ты что-то зачастил. Вот вроде был две недели назад.

– Блондиночка, что с тобой? Прошел месяц. Опять заработалась и потеряла счет времени? – шутливо обвиняет муж, облизывая вилку. – А твоя лазанья, кстати, вкуснее, чем у твоей мамы. Ты превзошла себя.

– Смотри не перехвали, – хмыкаю я, хотя самой, конечно, приятно. В кулинарии я иду семимильными шагами. – Но спасибо, я старалась. Когда ты вернешься? – спрашиваю уныло, почему-то не желая отпускать мужа. – Ведь у меня день рождения скоро.

– К твоему дню рождения я буду, – обещает Глеб. – Закажем ресторан или пригласим друзей домой?

– Решим позже, – уклончиво говорит Глеб и уезжает на работу, целуя меня на прощание.

Странное ощущение охватывает меня, когда я остаюсь в пустом доме. Ребенок в детском саду, куда его повезла няня, а мне вскоре нужно в офис. Важный проект в самом разгаре, а Валентина, моя новая помощница, сменившая Леру, собирается в декрет. Никита взял мою зажигалочку в свой офис, и она там так зажгла, что они поженились. Не без сложностей, но у кого их не бывает?

Опять нужно искать сотрудницу. Взять бы мужчину, тот бы точно не забеременел, но разве ж Глеб позволит? Он и так ревнует меня к заказчикам, а Никиту вспоминает при каждом удобном случае, но на это я парирую, вспоминая ситуацию с Алисой и Вовой.

Нет, это не полные укора слова, а просто обоюдные тычки, часто в шутливой форме. Мы действительно это все отпустили, не храня втайне обиды.

Глеб сдержал свое обещание. В его жизни нет этой женщины и ее ребенка. Мы нечасто вспоминаем те события, не хотим бередить раны и наносить новые друг другу. Мы пережили эту ситуацию, переступили через нее и начали новую жизнь. Без лжи и притворства. И раз так, то я решаю не держать камень за пазухой и не повторять своих ошибок.

Едва Глеб переступает порог дома вечером, как я припираю его к стенке.

– Глеб, что происходит? Скажи мне честно.

Опешив, муж даже не раздевается, а, как есть в ботинках, направляется ко мне.

– Блондиночка, ты меня пугаешь, ну-ка сядь.

– Не буду, – говорю как упрямый ребенок, смахивая его руки с плеч. – Мне не нравятся твои командировки и задержки на работе. Если опять много нагрузки, расширь штат, делегируй полномочия, возьми десять помощников, но я не буду снова терпеть твои отлучки и переживать о том, что ты от меня что-то скрываешь.

– Хм, значит, сюрприза не выйдет, – вздыхает он тяжко, и я вижу, как у него чуть дергается уголок губ.

– Тебе смешно?!

– А как не смеяться? Мы с Матвеем так тщательно готовили тебе сюрприз на день рождения, а ты нас так запросто раскрыла.

– Ох, – сажусь на диван и прикрываю рот рукой. Смешно даже, навела панику на пустом месте, но хорошо, что все быстро разрешилось. – А что за сюрприз?

– Сюрприз на то и сюрприз, чтобы им оставаться. Ты только не говори ребенку, что раскрыла его. Сделай вид, что удивлена.

– Так я и удивлюсь, ведь я вообще не понимаю, что вы придумали. Вот тихушники!

– Ксюш, больше так не пугай, – тянется он ко мне, обнимая и устраивая рядом с собой. – И уже хватит меня подозревать, эй.

– Я больше не буду, – хихикаю где-то под его плечом, умудряясь свернуться там калачиком. Но Глеб вовсе не веселится, он подтягивает меня к себе и ловит лицо в ладони, обмениваясь со мной взглядами. – Я же обещал, что буду всегда честен, и я слово сдержал.

– Я знаю! – откликаюсь горячо и с пылом. – Я верю тебе, просто…

– Ну что «просто»?

– Просто я боюсь, что мы чересчур счастливы.

– Это как?

– Когда люди так счастливы, всегда наступает что-то плохое.

– Глупость, что за сценарии у тебя в голове?!

– Даже не знаю, – жму плечами, прикрывая глаза и нежась в объятиях мужа. – Ты прав. Сценарии пишем мы, а они у нас будут только самыми правильными.

Глеб

– Мама ни о чем не догадалась! – шепчет мне на ухо счастливый ребенок, когда мы утром в шесть часов крадемся по коридору, делая последние приготовления к сюрпризу на ее день рождения.

Он до того серьезен и сосредоточен, что я едва сдерживаю смех.

– Это потому что ты умеешь хранить секреты, – потрепав его по макушке, говорю совершенно искренне. – Ты держался молодцом. Кремень!

– Почему я кремень? – любознательный сын, который отлично разбирается в камнях и минералах, поднимает голову.

– Твердый потому что, – поясняю, кивая в сторону спальни. – Пора будить маму.

– О господи! Вы почему в одежде в такую рань?

Жена стала чутко спать после рождения сына, и эта привычка у нее не прошла, хотя он уже значительно подрос, не требует ночных бдений и спит в своей комнате. Монстров он не боится, ведь «их же не существует, иначе ученые обязательно бы их обнаружили». Логика и ум пятилетнего сына порой поражают нас обоих, но и, конечно, вызывают родительскую гордость. Даже сюрприз придумал он сам.

– Мама, с днем рождения! – кидается он к ней, таща из кровати. – Пошли скорее!

– Спасибо, родной, что вы такое мне приготовили? – бросает она на меня взгляд, наверняка представляя что-то материальное, но вместо этого видит в гостиной сложенный рюкзак, палатку и костюм защитного цвета вместе с прочными кроссовками.

– Мы идем в поход! – верещит сын, временно забыв про свою серьезность. – С палаткой! Мы с папой будем рыбачить, а ты – варить нам уху! Потом приедут дядя Демид и тетя Эля с Соней и Димой, а еще дядя Никита с тетей Лерой! Мама, с днем рождения! Правда классно?

– Ух, ну ничего себе! – качает головой Ксюша, кажется, искренне удивленная, но довольная сюрпризом.

Я подхожу ближе и тоже поздравляю ее с днем рождения, целуя и крепко обнимая.

– Матвей сам все придумал и организовал, – не могу не похвастаться, чувствуя, как раздувается грудь от гордости.

Наш сын просто невероятный ребенок, весь в свою маму!

– Понравился сюрприз? – вопрошает Матвей, обнимая ноги Ксюши и заглядывая ей в глаза.

– Очень! – говорит она совершенно искренне. – Давайте быстрее собираться!

Они носятся по дому, предвкушая новое приключение, а я могу только беспомощно наблюдать, пораженный внезапной сентиментальностью, настигшей меня при виде их счастливых лиц. Иногда меня все еще мучают мысли о том, как бы все могло сложиться, не сумей мы с моей блондиночкой пережить испытания, настигшие нас когда-то, но стоит мне увидеть улыбку на ее лице, взять ее за руку, зная, что она ее не отдернет, а пожмет в ответ, и меня отпускает. Мы вместе уже десять лет и с каждым годом я понимаю, что нет ничего, с чем бы мы не справились, лишь бы не потерять друг друга.

Конец

Content

Злата Романова
Яна Невинная
На грани развода. Вернуть любовь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Эпилог