Дея Нира

Невесты сумрака

(…посвящается чарующей музыке А.Адана и волнующей воображение хореографии к балету «Жизель»).

По узкой тропинке, петляющей среди зеленых холмов, шел усталый путник с мешком за спиной.

Его стоптанные башмаки и край плаща покрылись серой пылью, а ноги нестерпимо болели от долгой дороги. День клонился к закату и небо окрасилось багрово-желтым цветом, пламенея на горизонте. Путник, собирая последние силы, вглядывался в сумрачную дымку перед собой. Его настороженный взгляд искал место для ночлега.

Осенний вечер вовсю дышал прохладой, а грозовые облака вдалеке вызывали чувство беспокойства. Путник не хотел остаться на пустынной дороге в одиночестве, где с наступлением темноты на него могли напасть разбойники. У него нечего было красть, кроме его собственной жизни, и он был исполнен решимости добраться в город невредимым.

Там, за густым лесом и пшеничными полями, его ждала нареченная. Стоило ему подумать о ней, как его изможденное лицо осветила непроизвольная улыбка, а глаза, под надвинутой на лоб шляпой, ярко заблестели. Как, должно быть, она волнуется, сидя у окна своего домика, и смотрит на улицу, ожидая его появления. И, как должно быть, она удивится, увидев его пешим. Улыбка путника немного потускнела. Судьбе было угодно сделать его нищим, превратив чуть ли не в последнего оборванца, именно тогда, когда он нашел свое счастье.

Он стыдился своего положения и не знал, как рассказать возлюбленной о постигшем его крахе. Но рассуждал так: он откроет ей всю правду и пусть ее милость станет для него утешением. Если их чувства крепки, то они выдержат подобные испытания.

С такими мыслями путник свернул с утоптанной тропинки и направился к лесной роще, где намеревался расположиться на ночлег и отдых. Становилось все холоднее и с его потрескавшихся губ вырывались облачка пара. Путник, поеживаясь, плотнее завернулся в плащ и порадовался тому, что прихватил с собой спички. Его мучали голод и жажда, но и муки холода казались теперь все более нестерпимыми.

Наползающая на землю ночь вытесняла угасающий свет и вскоре, когда на горизонте померкли последние солнечные лучи, роща погрузилась в темноту.

Путник понимал, что слишком близко к дороге костер лучше не разводить, чтобы его яркий огонь не привлек посторонних, а потому забрался в лесную чащу подальше. Он едва успел собрать сухих веток и наломать их для костра. И вот уже вскоре, довольный собой, он потирал руки у жаркого огня, устроившись под раскидистым кленом.

Промозглый холод уже не тревожил его, а потому свое внимание путник обратил на содержимое мешка. Он достал оттуда завернутый в камчатую ткань кусочек хлеба и с наслаждением съел его, запивая остатками вина из бутылки. Тепло от костра и выпитое вино успокаивали путника, а все горести казались преодолимыми.

Он долго смотрел на танцующие языки пламени, раздумывая над сложившимся положением.

Лес вокруг казался погруженным в тихую дрему. Стволы деревьев поскрипывали, когда ветер яростно налетал на густые кроны и раскачивал их. Изредка доносилось отрывистое уханье и, внезапно, словно бесшумный ночной призрак, в полумраке проносилась сова.

Привлеченные светом пламени, вокруг порхали ночные бабочки, не решаясь, впрочем, подлетать слишком близко. Вероятно, они чувствовали свою возможную погибель от этого прекрасного огненного цветка, что так манил их.

Веки сидящего у костра человека наливались тяжестью. Он прислонился спиной к широкому стволу гостеприимного клена, роняющего красные листья, чтобы вдоволь выспаться. Найденных веток и сучьев было достаточно, чтобы поддерживать пламя костра до самого рассвета.

Но тут, сквозь равномерные звуки полыхающего огня, путнику что-то послышалось.

Он открыл глаза и посмотрел по сторонам, надеясь найти источник внезапно возникшего звука. Но вокруг все казалось прежним: и близко подступающие деревья, и пляшущие тени не таили в себе угрозы.

Он принялся напрягать слух и даже встал на ноги, чтобы как следует вслушаться в ночь.

И правда!

Где-то раздавалась легкая, едва различимая мелодия. Ему чудилось и журчание воды в ручье, и звон веселых колокольчиков, и нежное пение. Мелодия менялась, становясь то громче, то тише. Сон как рукой сняло. Кто же поет в ночном лесу таким прекрасным голосом?

Путник бросил вещи у костра и медленно двинулся в ту сторону, откуда доносились волшебные звуки. Из-за туч выглянул молодой месяц, белый и блестящий, словно полированное серебро.

Путник решил, что это добрый знак и сам Бог благоволит ему.

Он нащупал под рубашкой маленький железный крестик, что подарила ему возлюбленная перед прощанием, и пылко прижал его к губам. Ободренный расположением небес, путник пошел вперед, углубляясь в лес. Свет от месяца тускло озарял деревья и заросли орешника голубоватым мерцанием.

Пение становилось все ближе.

Путник оставил рощу позади и вышел к небольшой поляне, где увидел спящее озеро, похожее на опрокинутое зеркало. На его черной поверхности дрожала длинная серебристая дорожка, а буйный камыш шуршал вдоль крутого берега. Гибкие и тонкие стебли колыхались от порывов неугомонного ветра. Пахло сладким клевером и медом. Путник остановился в изумлении, не понимая, откуда веет этим душистым ароматом.

Он пристально смотрел на чернеющую перед ним громаду вздыхающего леса, который в тот миг показался ему живым существом. Мелодия неслась оттуда и точно звала его.

Он послушно шел туда твердой поступью, отодвигая от себя мохнатые и колючие лапы елей, чтобы пробраться дальше в лес. Под ногами слышался хруст опавших еловых шишек, иголок и веточек. Эти звуки отвлекали его от волшебного пения и он старался идти как можно тише.

Деревья внезапно расступились перед ним и он оказался на круглой лужайке, ярко освещенной холодным сиянием месяца.

С самого края лужайки между редких деревьев он разглядел маленькие темные холмики и понял, что попал на какое-то местное кладбище. Из могил торчали деревянные кресты. Некоторые из них накренились и готовы были упасть под собственной тяжестью.

Сперва путник нерешительно потоптался на месте, будто чувствуя неловкость.

Ему не хотелось тревожить безмятежный сон мертвых. И, хотя на нем и пребывало благословение его возлюбленной, он все же верил в народные приметы.

Вспомнился шепот бабки, которая умерла давным-давно, но пока была жива, рассказывала ему сказки на ночь. Она предостерегала любого, кто окажется ночью у кладбищенских ворот, держаться от них подальше. Но вокруг было спокойно. И, казалось, даже пение, что так влекло его, утихло и потеряло свою силу.

Он подошел ближе к одной из могил и присмотрелся.

Ему подумалось, что неподалеку находится деревня, о которой он не знал. Земля была свежей и взрыхленной. Она еще не успела подернуться травой. И если прочие могилы поросли кустарником и были покрыты толстым покрывалом из осенних листьев, то эта казалась бы голой и одинокой, если бы не пышные букеты роз и скромных полевых цветов, бережно положенные сверху. От новенького креста шел сильный запах древесины. Путник попытался прочесть имя мертвеца и ему показалось, что это женское имя.

Что-то небольшое и яркое метнулось рядом с ним. Он успел заметить это стремительное движение, словно поблизости сверкнула крошечная молния. Путник растерянно оглянулся, ища источник света, но его взору явились лишь голубая лужайка и темно-синие могильные кресты.

Страх зашевелился в нем где-то глубоко внутри.

Что он делает здесь посреди ночи на этом полузаброшенном кладбище — последнем приюте ушедших в темноту?

Нет, нет. Пора выбираться отсюда!

Скорее к спасительному и живому огню, что согреет его и убережет от беды. О чем он только думал, когда крался сюда под покровом ночной мглы?

Тут из-за листвы мелькнул крошечный огонек. Затем загорелся еще один…другой…третий! Что это за огни там за деревьями? Возможно, это свет в окне одного из деревенских домов?

Путник попробовал представить себе добротный крестьянский дом, где можно попросить стакан горячего молока и краюху хлеба, а может и остаться ночевать на сеновале или в теплом хлеву. Деревенские не отказывают заблудившимся странникам в приюте. Это бы нарушило законы гостеприимства. Нет ничего дурного, чтобы попросить о столь нужном ему крове.

Ободренный этими размышлениями, он пошел навстречу огням. Свет был довольно яркий и становился все отчетливее. Значит, деревня совсем близко. Ему даже почудился где-то собачий лай и приглушенные голоса. Так и есть! Он выспится перед дорогой и вскоре встретится со своей любимой.

Путник ускорил шаг.

Могучие дубы вставали перед ним, словно грозные лесные стражи, но он их не боялся. Он боялся лишь того, что может потерять огоньки из виду. Но разве его слух и зрение обманывают его? Разве они его когда-нибудь подводили?

Но тут какая-то странная мысль пронеслась у него.

Он стремится к этим огонькам точно так же, как те бабочки, летевшие на пламя костра. Внезапный озноб охватил его целиком и он чуть не застонал. Месяц на чернильном небе светил уже не чистым блеском. Его серебристый рог подернулся сизой дымкой, отчего сияние стало меркнуть. Темнота сгущалась, а лес становился все более дремучим. Будто деревья вставали рядами перед ним, чтобы помешать ему. В лесной тиши раздавался лишь звук его шагов и сбивчивое дыхание. Никакого лая собак или человеческих голосов он уже не слышал.

Хотя, нет. Еще один звук он слышал отчетливо.

Это было неистовое биение его сердца.

Огоньки, горевшие словно один факел, вспыхнули и исчезли, будто их никогда и не было.

Он остановился, пораженный этим нежданным коварством, всматриваясь в черноту ночи. Какое-то время он стоял на одном месте, щурясь и неотрывно глядя туда, где только что ровным светом сияли желанные огоньки. Он так пристально и яростно вглядывался в ту сторону, что глаза заболели от напряжения.

Итак, он один посреди дремучего леса. Куда он забрался? Что за огни вели его сюда?

Страх, что сидел в нем глубоко маленьким комочком, стал разрастаться, заполняя его всего. Бабушкины сказки всплывали в его воспаленном сознании и каждая легенда уже не казалась вымыслом. Ему нужно скорее вернуться назад!

Проклятые тучи будто издевались над ним и теперь наползали на месяц, желая спрятать его в своем прожорливом брюхе. Он сердился и на себя, что не взял дорожный мешок, где лежали драгоценные спички.

О, как он сожалел теперь о покинутом им ночлеге у костра! Не переставая себя корить, он брел все дальше, натыкаясь на шершавые стволы или получая удар за ударом от низко нависающих ветвей.

Долго ли он станет блуждать здесь в темноте и как скоро наступит долгожданный спасительный рассвет? Холод и страх гнали его вперед, несмотря на усталость.

Путник снова вспомнил о прощальном подарке его возлюбленной. Он выхватил его, чтобы произнести слова молитвы, и осыпал горячими поцелуями. И, когда ему казалось, что надежда исчезла, месяц вновь вернулся на свое место и засиял пуще прежнего ровным белым блеском.

Путник возликовал и увидел перед собой за деревьями знакомую лужайку с крестами. Значит, он шел верно! Видно, само провидение бережет его!

Это придало ему сил.

Он выбрался из леса, но тут же замер, как вкопанный.

Посреди лужайки, рядом с одной из поросших травой могил, застыла белая фигура.

Молочный свет от месяца потоком изливался на нее, образуя светящийся голубоватый отблеск. Неясный силуэт фигуры чуть дрожал, словно ее с ног до головы покрывала белая вуаль. Судя по изящным очертаниям, это была женская фигура.

Путник пришел в себя и тихонько окликнул неизвестную.

Как она оказалась здесь в ночной тиши на кладбище? Может, это родственница усопшего? И сейчас она скорбит здесь в одиночестве и вовсе не желает присутствия постороннего?

Видимо, девушка не услышала его. Она была погружена в себя и молчаливое созерцание могилы. Девушка стояла спиной к нему и никак не давала знать, что желает разговаривать. Она была погружена в свое горе и весь ее печальный вид свидетельствовал об этом.

Он не знал, как поступить. Было бы довольно учтиво посочувствовать бедняжке, но он никак не мог отыскать нужных слов. Наконец, он решил пройти мимо, но оказать ей помощь, если она об этом попросит.

Девушка стояла, не шелохнувшись.

Подойдя ближе, он рассмотрел букет с цветами у нее в тоненьких хрупких руках. Он удивился, настолько они показались ему прозрачными. Или это воображение и падающий искрящийся свет играют с ним дурную шутку? На маленькой голове был венок из белых роз. Он снова тихонько позвал ее, но девушка по-прежнему стояла, отвернувшись от него.

Она была одета в легкое подвенечное платье и темные волосы струились у нее под фатой. И было еще что-то, вызывающее смущение у путника. Он увидел это только когда оказался совсем рядом.

Там, где должны были быть атласные туфельки или другие башмачки, зияла пустота. Девушка будто парила над землей, касаясь платьем и фатой травы. Лиловый туман разливался тонкими струйками, оттеняя ее платье, делая его еще более невесомым.

Страшное открытие настигло его в тот же час и он осторожно попятился, не сводя напряженного взгляда с неподвижной фигуры.

Как он мог быть таким глупцом!

Он отступал шаг за шагом, боясь потревожить стоявшую у могилы девушку. Сине-фиолетовый свет сгущался вокруг, наполняя его внезапными вспышками белых искр.

Призрак пришел в движение и девушка медленно обернулась, будто насмехаясь над его испугом. Ее тонкая рука с указательным пальцем неспешно поднялась и замерла.

Рука призрака показывала на него.

Ее пустой взгляд буравил его, а лицо казалось безжизненным. Он плохо разглядел черты ее лица, скрытого под фатой, но ему этого и не хотелось.

Путник ринулся в густые заросли, продираясь сквозь них. Ему нужно было как можно скорее выбраться к тому клену, под которым он нашел себе убежище и так безрассудно его покинул. Лесная стена расступилась перед ним, когда он, весь исцарапанный, задыхающийся, выбрался на берег озера. Оно было все так же прекрасно и переливалось серебром. Но эта природная красота уже не восхищала его. Первобытный животный ужас гнал его бежать отсюда со всех ног.

Скорее! Прочь от старого кладбища и его призрака!

За рощей его ждет спасительный клен и, пламя, возможно еще теплится в костре. Ему так хотелось согреть озябшие руки и ноги! Но страх снова встрепенулся в нем. Что, если призрак найдет его и там?

Нет! Нужно поскорее выбираться из этого леса назад на тропинку, где случается ходить простым людям вроде него. Быть может, там проедет повозка, и какой-нибудь добрый фермер позволит ему проделать остаток пути вместе с ним!

Впопыхах он не заметил в полумраке норку крота.

Ступня подвернулась и он услышал не то легкий щелчок, не то хруст. С его губ сорвался сдавленный крик и он свалился на землю как подкошенный от вспыхнувшей резкой боли. Она отдалась во всем теле, словно в оголенный нерв ткнули острым ножом. Нога сразу стала тяжелой и неповоротливой.

Путник попытался пошевелиться и тут же застонал от новой вспышки боли. Она пригвоздила его к земле, заставляя лежать на холодных и чуть влажных листьях. От них шел едва слышный запах гнили, которого он не замечал раньше.

Высоко среди верхушек деревьев расположился бледный месяц. Он улыбался лежавшему на земле человеку половинкой своего лица, рассматривая его, будто перед ним оказалось необычное существо. Черные кроны качались из стороны в сторону. Казалось, что лес дремлет и ему вовсе не до человеческих бед.

Путник приподнялся на локтях.

Если он не может идти, он доползет до дороги. Тут осталось не так и далеко, чтобы сдаться на милость природы. Сейчас она не радовала его, а лишь угнетала и отталкивала своим холодным безразличием.

Листья шуршали под ним и тонкая куртка вскоре стала мокрой. Плащ он откинул назад, чтобы тот не мешал ему ползти навстречу своему спасению. Он полз, стараясь не обращать внимания на тупую боль в ноге, сетуя на свою глупость и беспечность, пока перед ним не возникло что-то белое. Оно было воздушным и невесомым, но от него повеяло такой ненавистью и непреодолимым ужасом, что он закричал.

Мелкая дрожь сотрясла все его тело, отчего он так и выгнулся дугой. Он приподнялся на дрожащих руках, чтобы лучше рассмотреть то, чего ему видеть вовсе не хотелось.

Вокруг он различил дюжину белых теней, плавно покачивающихся над землей.

Прямо на его глазах тени обретали плоть и кровь, превращаясь в прекрасных девушек. Свет, струившийся сверху, проникал сквозь них, отчего они казались объяты аурой голубого и сиреневого цвета. На каждой было подвенечное платье, веночек из роз и легкая фата. Они смотрели на него, чуть склонив головы на тонких и длинных шеях, показывая на него прозрачными, как фарфор, пальчиками.

Он тоже протягивал к ним руки и молил о помощи, показывая на сломанную ногу. Девушки безмолвно взирали на него, словно не понимая, чего он хочет. На их лицах так и не мелькнула ни одна улыбка, ни отблеск сочувствия. И тогда он понял, что они наблюдают за ним со странным чувством жадного любопытства и отвращения.

На их лицах, прежде таких красивых, стали проявляться другие черты. Вместо чудесных глаз он увидел пустые глазницы, а вместо носа — черный провал. Больше не было точеных скул и розовых губ. Там он рассмотрел лишь черепа с оголенными зубами, которые скалились жестокой беспощадной ухмылкой. Фарфоровые пальчики и покатые плечи тоже исчезли, явив лишь торчащие кости.

Пот так и прошиб его.

Он припомнил одну страшную сказку, что поведала ему бабушка как-то перед сном. Девушки, что погибали от несчастной любви, никогда не обретали покоя. Будь то брошенная у алтаря невеста, или жестоко обманутая сладкими речами поклонника наивная девушка. Смерть отнимала у них разум, а ненависть к мужчинам наполняла их обреченные души, становясь единственной целью их призрачного существования.

— Умоляю! — простонал он, все еще надеясь разжалобить их. — Пощадите! Прошу!

Над ним склонилась белая фигура. Женское лицо снова обрело свои черты. Но большие и темные глаза будто смотрели сквозь него, без всякого выражения.

— Пощады! — прохрипел путник, пытаясь схватить пальцами край платья. Но все было тщетно. Пальцы проскальзывали сквозь голубую пелену клубящегося тумана.

Плотно сжатые губы девушки растянулись в улыбке.

Но это была не обычная живая и человеческая улыбка, от которой веет теплом. Эта девушка улыбалась так, что ему стало страшно, как никогда. И еще его пугала их молчаливость. Если бы они бросали ему какие-то обвинения и говорили, как он им мерзок, он бы еще мог понять. Но они сгрудились вокруг плотным кольцом и просто смотрели на него, как он корчится от боли и ужаса, не произнося ни слова.

Девушка подняла хрупкую ручку и показала на него пальчиком. И в этот миг он почувствовал, как поднимается против своей воли.

— Нет! Нет, прошу! — он закричал изо всех сил, хватаясь за ускользающую от него землю, но успел коснуться лишь опавших листьев.

Девушка все еще протягивала к нему руку, заставляя его выпрямиться и встать на ноги. Резкая боль вновь напомнила о себе. Он взвыл, беспомощно наблюдая за собственным телом, но ничего не мог поделать.

Девушки, стоявшие вокруг, чуть расступились, а затем их безжизненные рты изогнулись в какой-то дьявольской ухмылкой и, неожиданно, запели. Руки, что висели как тонкие плети, взметнулись, чтобы хлопать в ладоши.

О, что это было за пение!

Если бы он мог отвернуться или закрыть глаза, чтобы не видеть их жутких лиц, он бы сказал, что сами ангелы небесные спустились на землю, чтобы осчастливить его. Их чистые и прекрасные голоса заставляли его двигаться в такт музыке. Нога горела, словно была объята адским пламенем. От боли ему хотелось рыдать, но что-то заставляло его переступать с ноги на ногу, танцуя для удовольствия беспощадных призраков.

Они все ускоряли темп и пели все громче.

Эта устрашающая и прекрасная музыка проникала в него, выворачивая его наизнанку, издеваясь и глумясь над ним. Он уже не мог ни умолять, ни просить. Все силы поглощал этот дикий пугающий танец, который он был не в состоянии прекратить.

Девушки перестали хлопать в ладоши и взялись за руки, продолжая терзать его своей непреодолимой волей. Их пение околдовывало и лишало остатков рассудка. Он стал забывать кто он и куда шел, кто ждал его в маленьком городке в конце оживленной дороги. Он думал лишь о голосах, что настойчиво звучали в его голове, заставляя двигаться без остановки.

Призраки, все так же держась за руки, двинулись по кругу вокруг него. Вначале медленно и неспешно, но вскоре пение стало более отрывистым и резким, и девушки ускорили шаг.

С каждым кругом они бежали все быстрее, закручивая его бесконечным вихрем.

Их белые платья слились для него в одну сплошную полосу, отчего и он сам принялся танцевать все стремительнее. Он не просто задыхался, он пытался глотать воздух, но у него ничего не получалось. Вовлеченный в этот адский хоровод, он не мог прекратить его торопливый бег. Сердце грозило вот-вот выскочить из груди. Оно, словно маленький барабан, колотилось о ребра, принося ему еще большие страдания.

Доведенный до крайнего отчаяния, путник издал тихий крик, и свалился на землю, слабея, не в состоянии двигаться. Сильное головокружение сбило его с ног и мучительная слабость разлилась по всему телу. Смерть казалась ему чудесным избавлением от ночного кошмара, что случился с ним.

И когда он погружался в спасительную темноту, ему не было страшно.

Он стремился к ней, желая забыться. Темный лес шелестел вокруг него, месяц светил опаловым сиянием, как и прежде, но путник почти ничего этого уже не замечал.

И только перед тем, как последний вздох сорвался с его губ, над ним склонилось прелестное женское лицо под белоснежной вуалью, исполненное злорадного торжества.

Content

Дея Нира
Невесты сумрака