Держись подальше, Лапочка

Мария Зайцева

1

Тонкие пальчики скользят по голой груди, мягко, легко. Пугливо.

— Какой ты… Твердый, словно из дерева… — голос тоже мягкий, нежный-нежный… Сладко мне, приятно. Пальчики проходятся по шее, слегка касаются щеки. Замирают.

Ну, чего ты остановилась? Давай еще! Еще!

Она словно слышит меня, опять гладит.

Черт… Когда меня последний раз так гладили? Женщина? Просто гладила, трогала, аккуратно, испуганно, словно боясь боль причинить…

Даже и не вспомнить.

Лет десять точно такого не было. А раньше… Ну, раньше и трава зеленее…

— Волосы светлые… — продолжает шептать, очарованно трогая уже двумя ладошками! Каааайф… Двойная доза кайфа! Не останавливайся только… — Красивый… Как хорошо, что ты меня не слышишь…

А вот тут ты ошибаешься, девочка. Я тебя хорошо слышу. Просто не хочу прекращать это все.

Мне не важно сейчас, кто ты: сиделка, медсестра или даже случайная посетительница, забредшая не туда. Плевать. Только не останавливайся. Пока ты трогаешь, боль отпускает. Плечо уже не дергает, мышцы расслабляются.

Надо же… Никогда не думал, что вот так тупо попаду под пулю, защищая одну маленькую рыжую лисичку. Лапочку.

Мы их называем лапочками.

Своих девушек и женщин. Или тех, кого хотим сделать своими.

Перед глазами тонкое нежное лицо с прозрачной кожей, на которой так легко плывет румянец. И веснушки. У нее на носике веснушки. Забавные. И глаза такие… Темные. Карие. Волосы рыжие, длинные. Красивая девочка. Очень. Не для меня. Но в мыслях-то можно? Кто запретит?

— Ты, наверно, спортом занимаешься, — продолжает свою исследовательскую деятельность посетительница. Пальчики скользят уже по плечу, спускаясь к предплечью. Быстро минуют область ранения. Больно боится сделать. Деликатничает. — Мне сказали, что ты — компьютерный гений. Но разве бывают такие мышцы у тех, кто целыми днями сидит за компьютером?

Бывает, крошка, еще как бывает…

Если у тебя с самого детства только два увлечения — муай-тай и коды, то все бывает.

Днем ты ходишь в школу, потом сразу на тренировку. Вечером уроки и затем на полночи — любимый комп. Нафаршированный по самое «не балуйся». Мама не в курсе, конечно же, что все бабки, которые выдаются на завтраки, на карманные, которые приплывают от дядьки в качестве поддержки единственному племяшу, все уходит на него, игровой, охеренной мощности комп и ноут.

Ноут — для дела.

Комп — для игры. Надо постоянно апгрейдить, выходят крутые игрушки, требования растут, раз в полгода — новая видюха, чтоб тянула топовые игры на максималках. Это постоянные траты. Бабки, бабки, бабки…

Наращиваешь постепенно, незаметно. А потом в какой-то момент смотришь — а ты ничего так уже боец. Серьезных чуваков уделываешь. И бабки уже не требуются от родных. Потому что сам рубишь столько, что твой дядька-прокурор очень сильно бы удивился. Если б узнал, конечно.

Твой смешной ник «Демон», придуманный в пятом классе для серьезности и взрослости, да так и не поменянный, неожиданно перестает вызывать смех у соперников по играм. И у конкурентов.

Потому что, когда у тебя из под носа уводят серьезного клиента, верней, он сам уходит, потому что Демон — лучший, уже как-то не до смеха.

А я даже и не обращал внимания на всякую подводную шелупонь, делал то, что нравится, погружался полностью.

Днем — школа и спорт. Ночью — коды и игры.

Кайф.

И так каждый день. Каждый месяц. Каждый год.

В муай-тай не заметил, как мастера спорта получил.

В интернете — как стал самым востребованным спецом по кибербезопасности и одним их самых популярных игровых стримеров.

Говорят, когда увлекаешься чем-то, то успех для тебя вторичен.

Главное, кайфовать от того, что делаешь.

Я кайфовал. Погружался. Тонул. Все, что угодно. Только, чтоб не выныривать. Только, чтоб не на поверхность.

— Знаешь, — тихо и доверчиво продолжает посетительница, лица которой я почему-то не хочу видеть. Не хочу всплывать на поверхность. Опять. — Я ведь даже не поняла ничего. В подъезде, когда ты кинулся к этому… Я словно в трансе была, не смогла осознать… Твоя мама сказала, что ты… Должен прийти в себя. А ты все не приходишь… Тебя скоро увезут отсюда, я слышала, твой дядя и мама разговаривали. А меня… Меня могут уже сегодня отправить… Я боюсь, что больше тебя не увижу, не смогу поблагодарить…

Последние слова ее тонут в дрожи.

А я, похоже, понимаю, кто тут сидит и трется о меня.

Рыжая лисичка, которую я умудрился спасти сегодня… Или не сегодня? Сколько я валяюсь уже? Да хрен его знает…

Лисичка с длинными волосами и розовыми губками, не знающими краски. С наивными карими глазами. Лапочка. Могу ее так про себя. А в лицо… Нет.

Такие лапочки не для таких, как я. Ей лучше держаться от меня подальше. Для ее же блага.

— Ну что, проснулся он?

О, а вот и маман заявилась.

Пальчики пугливо убираются, и мне остается только чуть сильнее сжать губы в протесте. Черт, ну неужели так сложно оставить меня одного?

Вернее, не одного, а с маленькой рыжей лапочкой. Пусть бы еще своими пальчиками поиграла… Может, до какого интересного места доигралась бы. Хотя, это уже бред…

— Нет, почему-то не хочет просыпаться, — растерянно шелестит голосок, — я переживаю, все ли хорошо? А вдруг…

Голос прерывается так резко, словно Лапочка себе рот ладошкой закрывает, опасаясь даже сказать о своих опасениях.

— Сходи за врачом, пожалуй, — командует мать.

И Лапочка послушно идет. Она вообще послушная. Наверно. Должна такая быть…

Мысли об этом приятны, и я даже на секунду-другую допускаю в голову вполне себе горячие картинки…

— Хватит притворяться, — голос маман спокоен и холоден, — вижу, что давно уже не спишь.

Черт…

Никогда не мог ее обманывать.

Насквозь видит. Единственная из всех знакомых мне женщин.

Открываю глаза. Смотрю на нее.

Даааа… Даже ранение единственного ребенка и грозящая ему гипотетическая опасность не могут ее выбить из колеи.

Идеальная прическа а-ля Гейс Келли, волосок к волоску, строгий брючный костюм, минимум макияжа и украшений. Ольга Савинова всегда считала обилие декора дурновкусием.

— Привет, мам.

Голос хрипит и вообще плохо слушается. И сушняк.

— Дай попить.

Она наливает из графина воду, помогает мне сесть, поддерживает аккуратно, затем подает стакан:

— Немного.

Пью, кайфуя от вкуса воды, нереального, сладкого. Сколько же я провалялся, если во рту такая сушь?

— Сколько я?..

— Со вчерашнего дня, — спокойно отвечает маман, а затем прикладывает прохладную ладонь ко лбу. И я едва сдерживаю себя, чтоб не потянуться за ее лаской, как котенок, что трется ушами о гладящую руку. Ладонь, помедлив немного, отстраняется.

Маман невозмутима.

— Как ты себя чувствуешь? Сейчас врач придет.

— Нормально.

— Плечо болит?

— Да.

— Ну и правильно. Должно болеть. Действие препаратов завершается, капельницу надо сменить.

— Не надо обезболивать больше.

— Да. — Она смотрит на меня серьезно, словно прикидывает, выдержу ли. Словно сомневается.

А меня опять бьет от этого. Внутренне, конечно. Внешне я давно уже ничего не показываю.

Просто вспоминается некстати, как она вот так же смотрела на меня перед соревнованиями. Словно сомневалась, выдержу ли, пройду ли дальше, смогу ли победить…

Как меня это бесило! Как выводило!

И я выдерживал, проходил, побеждал. Только для того, чтоб из ее глаз сомнения убрались! Мне ей, наверно, стоит сказать «спасибо» за это?

Но почему тогда внезапно те осторожные лапочкины прикосновения и ее неприкрытое восхищение в голосе кажутся гораздо важнее, гораздо ценнее?

Вырос, что ли, наконец?

Маман явно настроена еще что-то сказать, но дверь открывается, впуская врача и следующую за ним рыжим хвостиком Лапочку.

Я тут же впиваюсь в нее взглядом.

Бледная. Одни глаза на тонком лице. И волосы — рыжим всполохом. Губы искусаны.

Ты переживала, Лапочка? Или… Или тебе все же перепало? Я старался, вроде успел, убрал тебя с линии огня, но мало ли…

Последнее предположение заставляет еще внимательней ее осмотреть, медленно, не пропуская ни одной детали.

От заношенных стареньких кед до нежного горла. Она нервно сглатывает, а я… Я хочу проследить этот путь. Губами.

Черт!

— Пришел в себя? Ну отлично, сейчас посмотрим показатели…

Врач смотрит монитор, что-то щелкает по клавиатуре. Навороченная техника какая, практически, как в Германии. Я там бывал, в клиниках. Приходилось.

К другу ездил, к Питеру.

Он тогда там лечился после пожара. Обгорел, пересадки делали, пластику, возвращая прежнее лицо. Я еще прикалывался тогда над ним, предлагал, чтоб пользовался моментом и исправлял недостатки физиономии. Ну что там бабы любят? Подбородок поквадратней, взгляд побрутальней…

Он меня не прикончил в последний раз только потому, что не догнал.

Но было весело. Я развлекся, и ему не дал утонуть в депрессняке.

Так вот, там точно такая же стояла техника.

Я особо в медицинской не шарю, но железо вижу, что хорошее.

Значит, не в районной больничке валяюсь. Это понятно сразу, и без техники, собственно. В палате уютно, на стене плазма висит, мягкий уголок для посетителей, явно не Икея… Значит, дядька постарался, перевез в свою вип-лечебницу для привилегированных особ. А я этого и не помню уже… Видно, переоценил себя, все силы ушли на удержание сознания, пока это было необходимо. А затем… Провал.

Вот понесло же меня из столицы в эту глушь! Только для того, чтоб пулю схватить!

В глазах маман тоже вопрос невысказанный. Типа, какого, собственно, черта тебя, сын мой, в провинцию вынесло? Да еще и прямо на бандитов?

Стойко выдерживаю ее ледяной взгляд, врача не слушаю, смотрю на Лапочку. Она бледная, губки кусает. Глаз с меня не сводит. И шепчет что-то, не решаясь прервать врача. Я понимаю, что она шепчет. «Спасибо».

— Да не спасал я тебя, Лисенок, — не выдерживаю я, отвечаю на невысказанное обожание, с досадой и напором, — случайно получилось! Ты полезла и подставилась! Не надо меня благодарить!

Врач тут же замолкает, смотрит на бледного Лисенка. Маман тоже, приподняв бровь.

— Надо!

Ого! Голос прорезался у нас! И такой непохожий на тот сладкий шепот, с которым она меня трогала буквально десять минут назад, что даже не по себе как-то становится.

Звонкий голос, отчаянье в нем сквозит.

— Надо! Если бы не ты… Вы! Если бы не вы…

Она неожиданно закрывает лицо руками, и я залипаю на подрагивающие пальчики. Тонкие и бледные. Руки художника…

— Не я. — Это мой голос да? Такой ровный, равнодушный даже. Ну надо же. Реально вырос, Игорех… — Сама виновата. Подставилась и орала. Говорили тебе, стой и не отсвечивай.

— Но… Я же… — она отводит руки от лица, глаза на мокром месте, огромные такие, жалкие.

Но я не собираюсь жалеть. Надо донести, что из-за нее пулю словил. Чтоб ушла уже отсюда и не провоцировала своими тонкими пальцами и мокрыми губами.

— Полезла сама, пришлось отталкивать. Не хотел я тебя спасать. Не собирался. Я же не дурак. Все. Вали отсюда.

В гробовом молчании слышу ее сдавленное рыдание, а затем лисичка, взмахнув рыжим хвостиком, стремительно выбегает из палаты. И, надеюсь, из моей жизни. И очень сильно надеюсь, что навсегда.

По крайней мере, я очень для этого постарался сейчас.

Еще одно почетное звание бесчувственной скотины я вполне переживу. А вот второй ее визит в свою палату, возможно, и нет.

Маман в ярости разворачивается ко мне, проводив предварительно хрупкую фигурку взглядом.

— Это что еще такое?

Голоса она не повышает, но мне этого никогда и не требовалось. Льда там столько, что еще чуть-чуть — и не пробьюсь. Ко дну пойду. Хлопает дверь — врач, умный мужик, сваливает так, что только полы белого халата взметаются.

— Ты о чем, мам?

Я равнодушно откидываюсь на подушки, смотрю в окошко. Погода, природа… Так о чем это мы?

— Ты зачем ее выгнал? Зачем гадостей наговорил?

— Правду сказал. Из-за нее пулю словил.

Отвечаю ровно, голос ни в каком месте не дрожит. Я хороший ученик. У меня были очень крутые учителя.

Сейчас я не собираюсь топить Лапочку, ежу понятно, что мать не дура и мстить ей на то, что ее сынок чуть коня не двинул в заштатном провинциальном городке, не станет.

И мать прекрасно понимает, зачем я это сделал.

От того и злится.

— Игорь!

О, полное имя! Серьезный будет разговор. Опять. Надоело с первой буквой «З».

— Игорь, тебе тридцать три!

— Да, возраст Христа… Намекаешь на что-то?

— Прекрати паясничать!

Маман аккуратно промакивает сухие глаза салфеткой, берет драматическую паузу.

Бред какой опять. Игра на публику. Вот только у актрисы старая школа и на меня уже не действует. Не верю, мам!

— Я перенервничала! Тебя чуть не убили! Опять! А ты у меня — единственный сын!

— Ну прости… Надо было еще рожать.

— Не смей.

А вот это уже без игры. Запретная территория. Ладно, ладно…

— Прости.

— Игорь… — она садится на край кровати, ерошит мои волосы. И да, я опять чуть не воображаю себя котёнком. Так хочется ушами потереться, чтоб еще, еще, еще… — Пора подумать о семье, понимаешь? Я чуть с ума не сошла вчера, когда узнала… И пока ехала… И сегодня, пока ты не проснулся…

— Как это связано, я не понимаю…

— Все ты понимаешь. Ну зачем ты прогнал эту девочку? Она искренне тебе благодарна… И, смотри, она хорошенькая. И такая простушка. Как раз то, что тебе нужно. Ты у меня, согласись, не подарок… А она будет тебе всю жизнь благодарна… Детей тебе родит…

Хочется сказать матом. Много. Мне, наверно, впервые ужасно хочется обругать родную мать. Послать мать по матери.

То есть, меня любить нельзя? Да, мам? Нельзя? Меня можно только терпеть? Испытывать ко мне благодарность? И только из благодарности спать со мной, детей рожать… Да, мам?

А не пошла бы ты, мам?

Неожиданно резко пищит что-то в аппарате, который контролирует мои показатели, в глазах темнеет, я вижу невероятно бледное, испуганное лицо маман. И испытываю от этого мстительное, мелочное удовольствие.

2

— Знаешь, я понимаю тебя…

Черт, дежавю во всей красе… Вот есть у нас, у программеров, кто постоянно в паутине тусит, такая профессиональная болячка.

В какой-то момент реал резко выцветает, и появляется совершенно четкое ощущение матричности.

Я, когда фильмец старый увидел, «Матрицу», сразу понял, что кто-то из наших там постарался. Очень уж взгляд изнутри… Знакомый. Профессиональный.

Потому что живешь, живешь… И, вроде, все нормально, все штатно. А потом происходит то, чего не должно быть. Или событие двоится. Как кто-то при мне ляпнул, закон «парности». Два одинаковых события, происходящих друг за другом. Словно сломалось что-то с системе. Или ты прекрасно понимаешь, что уже было, уже точно такое же переживал… Это как-то по-умному называют психологи и объясняют, если по простому, вывертами мозга.

Но мозг — это же тоже большой комп.

И программки в нем часто лагают…

Короче говоря, можно далеко уйти по этой дорожке из призрачных кирпичиков.

Например, один из моих знакомых, очень крутой геймер, кстати, сейчас в дурке. Потому что в какой-то момент перестал ощущать реал и твердо осознал себя — частицей матрицы. И до сих пор именно так осознает, когда не на препаратах.

У меня тоже такие мыслишки были, но как-то все стороной прошло. Наверно, мне опять маман надо «спасибо», да? Ее твердокаменный характер и полная материалистичность сделали свое дело. Воспитали во мне определённый взгляд на мир.

Более материалистично мыслящего человека, чем она, я не знаю.

И я, наверно, такой же.

Но вот конкретно сейчас, слушая сладкий голос Лисички, ощущая ее пальчики на своей груди, логично приходит мысль про сбой матрицы. Потому что это все уже было. И даже слова те же.

И моя реакция не отличается новизной. Я лежу и делаю вид, что пока не пришел в себя. А сам все думаю, в этой реальности она продвинется еще немного? Может, поцелует? Ну а почему нет?

Она настойчивая, оказывается, Лапочка-лисичка. Особенно, когда сопротивления нет.

— Я понимаю, почему ты так сказал… Мне кажется, что ты ужасно одинок… Ольга Владимировна переживает тоже, она мне говорила…

Ну, понятно. Маман готовит плацдарм. Зря.

Она, конечно, на людях любит играть такую добрую, заботливую мать, но в реале все ее действия очень четко структурированы. И, если что-то вбито в голову… Хрен выковыряешь. Мне ли не знать.

Я — весь в нее.

— Я, на самом деле, думаю… — тут пальчики убираются с груди, и это ощущается больно. Словно потеря острая. Я едва терплю, до того хочется открыть глаза и попросить ее… Приказать. Чтоб продолжала. Но, если я открою глаза, то единственное, что смогу ей приказать, это чтоб убиралась прочь. А потому терплю. И жду развития событий. Что она там думает, лисичка рыжая?

— Я думаю, что тебе не хватает любви.

Вслед за этими словами кровать прогибается чуть-чуть, потому что в лисичке веса, как в баране, то есть мало, и она прижимается всем телом ко мне. Никакого интима, очень целомудренно, поверх покрывала. И все равно мне дико горячо. И дыхание перехватывает на мгновение от близости.

Что она творит?

Она или дура первостатейная, простушка, как маман выразилась, или… Или наоборот. Очень прошаренная мадам.

Уже договорившаяся с матерью и теперь четко претворяющая их общий план в жизнь. Бесит! Так бесит, что я едва сдерживаюсь, чтоб не спихнуть дуру с кровати. Но следующие ее слова заставляют замереть.

— Знаешь, когда я была маленькая и болела, мама часто ложилась со мной, обнимала и говорила, что моя боль перейдет к ней. Что она ее забирает. А я спрашивала, как же так? Ведь тогда ей будет больно? А мама смеялась и говорила, что она — сильная, что ей не страшно. Я верила, и боль уходила.

Я не дышу в этот момент, столько в ее словах искренности, а в движениях — невинности. Она лежит рядом, гладит мою грудь, аккуратно кладет голову, чтоб слышать стук сердца и ни в коем случае не потревожить рану. И бормочет тихим, успокаивающим голосом:

— И знаешь… Это помогает, правда-правда! Когда Богданчик маленький был… Сын Лады, моей подруги… Он заболел сильно, температура, озноб… Мы с ней легли с двух сторон, обняли его, и на утро стало легче. И потом тоже. Тут главное, верить, понимаешь?

От ее теплого дыхания на коже — мурашки по всему телу, непроизвольно. Я пытаюсь раздышаться, но мешает что-то в груди. Не дает.

— Я просто полежу рядом, и твоя боль уйдет. Ко мне. А я — сильная. Я выдержу. Правда-правда. Хорошо, что она лежит и не смотрит на мое лицо. Не видит мои раскрытые глаза, мой взгляд.

Ее макушка пахнет корицей, чуть-чуть. Вкусно и волнующе.

Я лежу, смотрю в потолок и не хочу, чтоб это прекращалось.

Тепло ее тела, ее сладкий голос, ее мягкий запах…

Лапочка. Рыжая лисичка, доверчивая и нежная…

— Вот хорошо, если б ты пришел в себя, — шепчет она тихо-тихо, — и не гнал бы меня, позволил поблагодарить… Я бы испекла печенье с корицей, я умею, оно такое вкусное получается… Ладе и Богдаше всегда так нравилось… И тебе бы понравилось, точно-точно… Очень вкусно с кофе с молоком… Я все время так ем… Господи, какие-то глупости все говорю… Глупости… Я очень надеюсь, что тебе легче. Ты не должен был потерять опять сознание, врач сказал, это от того, что крови много… Что ты держался до последнего и не пережал вовремя рану… Зачем ты так? Зачем терпел?

«Затем, что ты была рядом, в опасности», — хочется мне ответить, но молчу, естественно.

Вчера, когда мы с моим другом Питером, поехали забирать его беременную женщину в больницу, едва не разминулись с тварями, которым заказали похищение. Не лисички, нет. Она — как раз неучтенный фактор, баг.

Мой друг — владелец крупной фарм-корпорации, а я ему помогал наладить систему кибербезопасности в этом регионе. Это официальная причина нашего здесь нахождения.

А неофициальная, но доминирующая — внезапная любовь Питера. Как и любая такая фигня, случившаяся резко и против всяких правил. Крыша у друга съехала начисто, его женщина все чего-то выдуривалась и бегала, а он, как привязанный, за ней. И в этот город, в итоге, прибежал.

Тут, слава Богу, взял себя в руки и решил вопрос.

Женщина его, та самая Лада, про которую сейчас шепчет лисичка, оказалась беременной, а, ее девятилетний сын (вот чудеса!) — сыном Питера, о котором тот и не знал.

Короче говоря, всем было весело, Питера чуть удар не хватил, когда узнал…

Ну а потом друг пришел в себя настолько, что вспомнил, где у него яйца, и вопрос с побегами, естественно, моментально утрясся.

А вот вопрос с кибербезопасностью, наоборот, разворошил такое осиное гнездо, что впору радоваться, что Питера так вовремя нахлобучило любовью.

Я не знаю, кто те скоты, решившие с утра пораньше выкрасть беспомощную женщину из ее квартиры, но они немного опоздали.

Лада уехала в больничку с охраной, досталось оставшейся в квартире Лисичке. Маленькой наивной девочке, доверчиво открывшей дверь бандитам.

Хорошо, мы подоспели вовремя!

Твари только и смогли вытащить Лисичку в подъезд, а там уже мы их встретили. И вот как раз в этом подъезде я пулю и словил. Случайно, на самом деле, Лисичка вообще не виновата, но почему-то считает по-другому.

Нам еще пришлось какое-то время постоять в подъезде, пережидая, пока Питер с Кирсаном, нашим безопасником, разберутся с устроившими перестрелку в тихом спокойном дворе бандитами.

Ну и вот как падать в этот момент?

Когда еще ничего не известно, и, может, есть кто-то дополнительный в засаде? А за моей спиной только плачущий Лисенок, с огромными доверчивыми глазами.

Тут, даже если и не герой нисколько, не отступишься.

Вот я и держался. Несмотря на не прекращающую течь кровь.

А потом, когда все завершилось, и стало понятно, что наши победили… Как-то резко силы кончились. Последнее, что запомнил, это причитания рыжей лисички. И глаза ее темные. В них свет солнечный тонул.

И вот теперь опять.

Что с ней делать? Как прогнать, если не хочется совершенно?

И, вроде, все понимаю.

Я — тот еще гад, и мне это привычно, мне так комфортно, менять ничего не собираюсь. И явно не смогу и не захочу, что самое главное, реагировать так, как, может, желает Лапочка.

Она — маленькая, наивная, смешная. Рыжая лисичка, пригревшаяся на камне. Укрылась хвостиком пушистым, мордочку симпатичную спрятала. Доверчивая, глупенькая.

Она вообще меня не потянет. А я ее разочарую. Это сто процентов, без вариантов даже.

А значит, что?

Значит, надо гнать. Пока не прикипела. И пока сам не…

Но как гнать, когда вот оно, чудо чудесное… Лежит, обнимает, шепчет что-то, сладко-сладко. И на сердце неожиданно хорошо. И в горле ком проходит. Просыпаться не хочется, проявлять себя не хочется. Пусть лежит. Греется. И меня греет.

— А еще мне мама пела песенку, такую, детскую… Меня успокаивало очень.

И она начинает тихо петь, даже, скорее, шептать еле слышно:

— Спи, моя крошка, спи, Свет из окошка звездный Гладит пусть сны твои Спи, моя крошка, поздно… А за окном темно, А за окошком небо, Звезды летят стеной, Спи, моя крошка, крепко… Утром придет рассвет, Утром все будет ладно, Солнечный будет свет, Спи, моя крошка, сладко…

Я закрываю глаза, ощущая ее дружелюбное, поддерживающее тепло рядом, слушая ее голос, мягкий и сладкий, и не понимаю, почему так легко мне, почему так спокойно. Наверно, и в самом деле, песня лечебная. Сбой матрицы… Бывает…

На следующее утро меня перевозят в столицу. Требуется переливание крови, а у меня первая отрицательная. В регионе нет такой.

Лапочку я больше не вижу, и, в принципе, даже этому радуюсь.

Потому что сложно в глаза смотреть.

И колыбельная ее тихая в голове постоянно вертится. Стоит закрыть глаза и ослабить контроль над собой.

3

Свадьбой занимаются мама Питера и моя. Можно себе представить уровень.

Я оценивающе разглядываю стильно украшенный зал, столики, сервировку, живые цветы, подарки гостям на отдельном столе, арку для новобрачных… Вот уж насколько я всякие сборища не люблю, но тут, надо признаться, уютно.

Несмотря на размах, на то, что даже с первого взгляда становится понятно, сколько бабла на это дело потрачено, устроителю удается сохранить мягкую семейную атмосферу.

Возможно, это еще и потому, что лишнего народа нет. Все друг друга знают, разбрелись по компаниям, общаются.

Мужчины уже успели принять на грудь, а потому всем весело.

Я сижу в углу зала, прямо за большой вазой, наполненной какими-то нереально красивыми цветами. Вообще, по всем столам расставлены небольшие букетики, чтоб не мешать гостям общаться, если я понимаю все верно. Сами цветы необычные: радужные, разноцветные и мелкие.

Я как-то по-другому себе представлял украшение банкетных залов, но, надо сказать, здесь все очень в тему.

Вибрирует телефон, смотрю, чертыхаюсь и на какое-то время отключаюсь от реала.

Что поделать, жизнь у меня такая. Нормированного рабочего дня никогда не было и не будет. Сейчас, например, как раз один из клиентов истерику устраивает в чате. У него проблемы, ему нужна помощь. Естественно, нормальным языком мы разговаривать не можем, объяснить причины обрушения системы и выпилки в сеть конспиративной информации, представляющей интерес для конкурентов, не в состоянии. Иногда я в таких ситуациях себя практически детективом чувствую. Потому что сейчас будет допрос по всем правилам. С выяснением контрольных точек и танцев по расширяющейся дуге.

Черт!

Такими темпами не пропустить бы само мероприятие!

Пока общаюсь, параллельно переписываясь с одним веселым хакером, Костиком, чей почерк я просек сразу, как только в сеть полетел слив, проходит время. Систему, которую ставил я, взломать могу тоже только я. А если ее хакнули, то… То это явно не Костик. Он для таких дел туповат излишне. Клиент, директор сети заправок по РФ и даже за ее пределами, мычит и дует пар из ноздрей. То есть, подозревает мой косяк. Это он зря.

Короче, понятно, что я внезапно занят по уши?

Ситуация не улучшается, потому что Костик не колется, несет хрень, клиент уже переходит с воплей к угрозам, и я подумываю свалить по-тихому. Чтоб все разрулить в домашней обстановке. Все равно, церемония только через полчаса, и у меня тут роль не главная.

Женится Питер.

На своей беглянке, естественно.

Вчера мы с ним круто посидели на мальчишнике, отметили конец холостой жизни и разошлись по домам в детское время.

Его можно понять, у него жена беременная, любви хочет постоянно и везде. Как у него от внезапно свалившегося счастья физиономия не трескается, до сих пор загадка.

А я приперся домой, завалился в рабочее кресло и в очередной раз полез туда, куда не надо. Вообще не надо. Геолокация Лапочки показывала, что она уже в столице. Конечно, она — подружка невесты, где же ей еще быть? В соцсетях — новые фото. Причем, не себя, любимой, а всего на свете. Сборная солянка. Дорога, желтые деревья, рельсы, развалюшки, которые всегда встречаются, если ехать по российской железной дороге. Потом внезапно — коза. Самая настоящая, рогатая и с квадратными зрачками. Столик в купе. Чай в подстаканнике. Букет зверобоя. Облезлый кот. Вывеска станции без одной буквы. Старик у стены, продающий семечки… Целая ретроспектива дороги. Уютная и лиричная.

Я закрыл глаза, невольно вспоминая события недавнего прошлого. Больничную палату, запах корицы от рыжих волос, тихий сладкий голос: «Спи, моя крошка, спи…».

И думал, что, наверно, лучше не ходить на свадьбу завтра. От греха.

Вот только, как сказать это все Питеру?

Не поймет. Точно не поймет. А еще закусится и пришлет Кирсана, выгребать меня из квартиры. Я не выгребусь, Кирсан, стойкий оловянный солдатик, начнет настаивать, опять подеремся… Не, не стоит оно того. Ладно, как-нибудь… Посижу в уголке.

Главное, чтоб маман не придумала для меня кое-что интересное в плане спутницы или внезапного сватовства. А то она теперь любую возможность использует. Так злилась на меня за то, что Лисенка прогнал…

Мысли опять плавно перетекли к рыжей Лапочке и ее прикосновениям. Пришлось успокаиваться душем, а затем работой.

С веранды раздается взрыв смеха. Там мой дядька, как всегда, душа компании. Он любит быть душой компании, особенно, если в ней все примерно одинакового статуса. А такое нечасто теперь случается, потому и кайфует.

Дядя Серега — родня по материнской линии, ее брат старший. Всегда был на службе государевой, а сейчас губернатор той самой области, где мы с Питером весело гоняли его конкурентов и спасали его женщину, его сына и одну рыжую лисичку. Естественно, что в области дядьке ровни нет. А здесь, в столице, имеется.

У Питера родня тоже не самая мелкая, много чиновников, отец, хоть и отошел от дел, оставаясь только учредителем, держателем контрольного пакета акций, имеет большой вес в бизнес-элите.

Не удивлюсь, если здесь будут дополнительные контракты обговорены. Или, там, удобные сроки тендеров… Или еще что-то типа такого. Вникать особо не собираюсь, но для того и устраивают такие события, чтоб спокойно и без палева пообщаться на нужные темы. Обзавестись связями. Хотя, тут все свои.

Питер не делает из свадьбы шоу. Сам не любит, да и Лада его опасается.

Он мне вчера опять по ушам весь вечер этой темой ездил. Типа, жена его будущая замуж не хочет. Хочет тихо расписаться, раз так надо, а по-хорошему, вообще бы не расписываться, потому что… Ну хорошо же живем, зачем все усложнять? Как у него пар из ноздрей не шел в этот момент, до сих пор для меня загадка. Потому что Питер — офигенный Отелло, оказывается. Никто не ожидал. И он сам — тоже. А тут просто сама мысль о том, что его женщина, женщина, которая родила ему сына и еще родит двойню, не хочет за него замуж, выводила из себя, до бешенства просто. Я ему советовал не давить, может, перенести, если сомневается она. После чего Питер, проревев: «Нечего ей сомневаться!», скоренько свернул наше мероприятие и умчался домой. Похоже, сомнения устранять.

Ну и, судя по тому, что свадьбе все-таки быть, сомнения были устранены успешно.

— Дядя Игорь, а чего вы тут прячетесь? — детский голосок Богданчика заставляет вздрогнуть. Сын Питера подходит нереально тихо, бесшумно.

Я, прищурившись, осматриваю его с ног до головы, а затем неожиданно делаю едва заметное движение навстречу. Богдан тут же грамотно уходит. Я обманкой веду в другую сторону, но он не ловится.

Хихикает, а затем прыгает мне навстречу.

Я ловлю, конечно, телефон летит в сторону, да и черт с ним. Потом разберусь. Щекочу Богдана, он уже смеется в голос. Хороший парень растет, реакция бойцовская. Далеко пойдет. Наконец, отсмеявшись, ставлю его на ноги, поправляю стильный пиджачок. Богдан важным движением приводит в порядок галстук-бабочку. Франт какой!

— Ты чего тут? Скоро же церемония?

— Да мама одевается, папа ей помогает, — хмыкает Богдан, а я серьезно киваю. Ну да. В отдельной комнате, на ключ запертой, папа маме одеваться помогает… Кролики бешеные.

— А Ириска вон там сидит, не хочет выходить, — он кивает на противоположный угол зала. И я непроизвольно смотрю туда. Не хочу, но смотрю.

А затем, не умея оторвать взгляда от рыжего всполоха волос, думаю ошарашенно, как я мог этого раньше не замечать? Ее же отовсюду видно…

— А почему не хочет?

— Не знаю, — пожимает плечами Богдан, — не говорит… Может, ты спросишь?

Ну уж нет!

Я лихорадочно думаю, что ответить, но тут подходит мать Питера. Обнимает внука:

— Ну что, мальчики, как у вас дела?

Мама у Питера сильно отличается от моей, она пухленькая и уютная, постоянно улыбается, и веет от нее чем-то настолько родным, что сразу хорошо становится. Не видел бы лично, как она умеет мужиков строить и заставлять делать то, что ей надо, вообще не поверил бы. Но умеет. Если надо.

— Игореш, — она смотрит на меня серьезно, — уже церемония должна начаться, а наши молодые что-то увлеклись одеванием. Может, их поторопить?

Ну вот конечно, кого еще пускать под стрелу? Только лучшего друга.

Я представляю, чем там наверху могут заниматься Питер и его женщина, и отрицательно качаю головой. Нет уж. Ищите смертников в другой стороне.

Но Богданчик неожиданно спасает ситуацию:

— Я схожу позову, бабуль!

— Ну вот и хорошо, — улыбается она, — только постучись обязательно!

И подмигивает мне.

Ох. Похоже, кто-то в молодости отжигал… Не зря дядька на нее до сих пор косится разбойным глазом. Иногда мне кажется, что старики еще нам фору дадут по части сердечных увлечений и запутанности эмоций.

Но думать про это я особо не хочу, а потому просто киваю в ответ Богданчику и опять перевожу взгляд в дальний угол зала. Где рыжая лисичка мирно что-то высматривает в смартфоне. Или переписывается с кем-то.

Интересно, у нее за эти месяцы парень появился?

На ее странице нет упоминаний, но это ничего не значит. Она же не нормальная девчонка, из тех, кто сразу всех своих парней постит в соцсеть. Она, вон, лучше козу в квадратным зрачком выложит, чем ухажера. Я, конечно, мог бы ее проверить. Ну и, чего скрывать, даже это делал. Пару раз. Пару-тройку раз. Но это было уже месяц назад. За месяц такая девушка вполне способна найти себе парня, да еще и замуж за него выскочить… И кто-то, возможно, гладит ее рыжие волосы, трогает ее прозрачную кожу в веснушках… Целует, по-собственнически прижимая к себе. Имея на это полное право.

Отворачиваюсь.

Мне это не важно.

И уж точно я не собираюсь сейчас выяснять, насколько она доступна. Для меня — ни насколько.

Звучит Мендельсон.

Все готово, молодых нет. Похоже, что сильно увлеклись. Я торопливо встаю, иду к месту событий. Замечаю с другой стороны массивную фигуру Кирсана, начальника службы безопасности корпорации Питера, как всегда, в строгом похоронном костюме. Мог бы приколоться, очень уж мне нравится его реакция на меня, то, как он не умеет выдержать лицо, хоть и очень старается. Но не сегодня. Пусть живет, гад надменный.

Марш затихает, потом звучит второй раз.

Гости собираются, регистратор напряжена, и ее натянутая улыбка даже жалость вызывает. В углу стоит распорядительница свадьбы. Вид у нее очень бледный. Еще бы, такие люди, такой уровень… Не каждый день бывает. И вот на тебе… Жених с невестой не соизволяют вовремя спуститься.

Убираю смартфон в карман, ставлю на беззвучку. Костик сдал заказчика, и это очень интересно. Крайне. Настолько, что буду разбираться уже сегодня. Вот официальную церемонию отстою и нах хаус.

Поднимаю взгляд и упираюсь к рыжие волосы.

Черт. Прямо напротив стоит.

В длинном зеленом платье, расшитом райскими птицами. Ничего вызывающего, ничего вычурного, но выделяется настолько, что все остальные на ее фоне меркнут. Волосы длинные собраны в косу. Глаза карие, бездонные. Смотрит на меня, гипнотизирует.

Ведьма. Как в прочитанных мною еще в школе сибирских сказах. Есть там такая… Дева луговая. Погибель для мужчин.

Прямо этот вариант сейчас.

Потому что ни о чем ведь думать не могу, смотрю в ее глаза, не отрываясь.

И тону.

А затем марш начинается в третий раз, и наконец-то появляются новобрачные.

Богдан обгоняет их и становится рядом с Лисичкой, важный и солидный. Я перевожу взгляд на друга и его будущую жену. Он нес ее на руках и отпустил, только когда с лестницы на твердый пол ступил. Нормально так поуговаривал… Лада выглядит смущенной, на щеках красные пятна. Но ее это не портит совершенно. Будущая жена Питера хороша, тут ничего не скажешь. Платье с высокой талией скрывает живот. И по подолу, белые на белом, вышиты птицы с шикарными хвостами. Эксклюзивная вещь, дорогая. Глаза Питера горят дурным решительным огнем, он держит свою невесту под локоть, словно она сейчас развернется и сбежит. Ну да, ну да… Кто-то другой поржал бы, или сказал, что поздно бегать, с двумя мелкими в животе и одним, уже большущим, на автономе. Но Лада — та еще коза, помучила Питера в свое время. От нее всего ждать можно.

А от Лапочки? Чего ждать?

Не выдерживаю, смотрю на нее.

Красивая. Очень. Букетик в руках, из мелких радужных цветков.

Она его передает Ладе, когда жених и невеста равняются с ней.

Тоже ее авторства?

Не сомневаюсь, что птицы на ее платье и на платье невесты — тоже ее. Отличный вкус, даже мне, совершенно далекому от всего этого, понятно. Кажется, Богдан упоминал, что Ириска (смешное прозвище, кстати, вкусное такое) вышивает на заказ. Не сомневаюсь, что после свадьбы заказов будет полно.

Регистратор начинает свою речь, у гостей взволнованные торжественные лица. Лисичка растроганно плачет. Дурочка маленькая. Все время ревет. Это должно вызывать раздражение, но ничего подобного. Смотрю, не отрываясь, как слезы по бледной коже щек льются. И непроизвольно сглатываю, потому что хочется… Не важно! Новобрачные обмениваются кольцами, говорят слова клятвы. После объявления их мужем и женой, Питер ощутимо выдыхает. Ну надо же, как его Лада запугала! Это уметь так надо! Я усмехаюсь восхищенно, ловлю на себе взгляд карих глубоких глаз.

Ну что, Лисичка, смотришь? Думаешь, я растроган сильно? Нисколько.

Питер был крутым мужиком, свободным волком. И мне не могло прийти в голову, что его так прихватит.

Женщины — зло. Особенно такие, с виду наивные и невинные овечки.

Посмотрит такая, и словно в душу заглянет.

Не надо тебе, Лапочка, в мою душу заглядывать. Нет там ничего хорошего. Для тебя — уж точно. После церемонии и поздравлений молодых, все плавно перемещаются к банкетной части зала.

Ведущая что-то говорит, поздравляет, представляет музыкантов, которые будут сегодня развлекать гостей.

А я двигаюсь к выходу.

Питеру я уже все сказал, что мог, за процессом торжественной сдачи крепости пронаблюдал… Пора домой. Работа не ждет. Надо кое с кем решить вопрос. С наглючим таким, решившим, что меня можно поиметь. Сюрприз ему будет.

— Игорь!

Черт… Ну ушел ведь уже! На крыльцо же успел! Зачем? Ну вот зачем? Поворачиваюсь. Смотрю непроницаемо. Лисичка в рыжем убранстве осени смотрится феерично.

— Да? Привет, лапа.

Специально ее так называю. Она сленга нашего не знает, для нее это может прозвучать грубовато. И панибратски.

Хорошо.

— Привет! — мнется, теребит краешек косы тонкими пальчиками, кусает губки.

Заводит.

— Виделись, лапочка. Чего хотела?

— Как… Как ты… Вы! Вы себя чувствуете?

— Нормально.

— Не болит?

— Нет.

Выдыхает.

— Хорошо… Я хотела… Я бы все же хотела… Вот.

Она протягивает мне сверток.

— Что это, лапа?

Я не делаю ни одного движения к ней навстречу. Мне не надо этого. И ей не надо.

— Это… Просто подарок. Ничего особенного. Пожалуйста. Это от чистого сердца…

Она неожиданно всхлипывает, насильно сует мне сверток в руки и бежит обратно.

Только коса рыжая разворачивается по лопаткам.

А я стою, смотрю ей вслед ошалело. И на одну миллисекунду позволяю себе представить, как я бегу за ней, разворачиваю к себе, вжимаю в сену и врываюсь в распахнутые в удивлении розовые пухлые губки бешеным поцелуем. Таким, чтоб сразу поняла, чего я хочу. И насколько сильно. И чтоб поняла еще, что не отпущу. Что попала. Я позволяю себе представить, какие у нее губы на вкус. Наверно, тоже что-то с корицей… Сладкое. Дурманное. Какая она наощупь. Тонкая и гибкая. Тростинка. Лоза. Я же ее могу легко… Очень легко и быстро. И даже сейчас…

Закрываю глаза. Выдыхаю.

А затем шагаю прочь.

Хорошо, что ты убежала, Лапочка. Тебе от меня подальше надо. Потому что такие, как я, только ломать могут таких, как ты.

А я не хочу видеть тебя сломанной.

Ни за что.

Дома кладу сверток на стол и долго смотрю на него, вместо того, чтоб делами заняться.

Неотложными.

Плевать на дела.

Иду на кухню, варю кофе, черный и горький. Мне ночь работать, нужны силы. Свёрток на столе. Что в нем? Может, лучше сразу выкинуть? Не смотреть. Зачем мне это все? Зачем? Не нужно… Разворачиваю.

Футболка. Обычная белая футболка, моего размера. Хорошей фирмы, я такие ношу. И на груди очень профессиональная вышивка. Строгая графика, голубой с серым цвет. «В тон моих глаз», — приходит в голову с усмешкой.

Скандинавский пантеон. Забавная аллюзия на мое имя.

Интересно. Тонко. Стильно.

Лисичка умеет удивить…

Трогаю вышивку. Идеально. Даже и не разберешь сразу, что это именно вышивка. С изнанки — точно такой же рисунок. Ни одного узла. Подношу футболку к лицу. Еле уловимо пахнет корицей. Чуть-чуть.

Сажусь в кресло, не выпуская футболку из рук, не хочется лишаться приятной тактильности… Закрываю глаза.

Странная ты, Лапочка-лисичка… Непростая. Не такая совсем, как на первый взгляд… В голове на удивление пусто. Спокойно.

И только голос ее, мягкий и сладкий, тихо напевает колыбельную. Я не помню, чтоб мать пела мне. Может, и пела. До того, как отец ушел, она другой была. Мягче и легче. Наверно, пела. Все матери поют своим детям. Я не запомнил. Жаль.

Голос лисички звучит в голове, убаюкивая:

— Утром придет рассвет, Утром все будет ладно, Солнечный будет свет, Спи, моя крошка, сладко…

Пальцы не перестают трогать нитки вышивки. Хорошо, что все так случилось.

Тебе от меня подальше надо держаться, Лапочка.

А мне — от тебя.

Это единственный для нас, правильный вариант.

Друзья, идея именно этой небольшой зарисовки возникла случайно, и я не смогла ее игнорировать. История, мидвелл, рассказывает события после "(Не) беги от меня, малышка!" и перед "Лапочка для Демона".

Мне показалось правильным немного раскрыть образ Демона. И образ Ириски, его глазами.

Посмотрите на них, именно так я себе их представляю.

Кто не читал "Малышку" и "Лапочку", ничего страшного! Эта история самостоятельная, у нее есть логичное завершение. И на данном этапе оно именно такое для героев.

А как дальше пойдет… Кто его знает)))))

Надеюсь, вам пришелся по душе мой подарок к праздникам!!!

Будьте счастливы, дорогие мои!

Любите друг друга! И не бойтесь делать шаги навстречу друг другу! Жизнь такая непредсказуемая штука!

Спасибо, что вы со мной!

Я пишу для вас!

Я люблю вас!

Content

Держись подальше, Лапочка
Мария Зайцева

1

2

3