Девочка из прошлого

1 глава

Наташа

— Ну и вид, Наташа. — Яна смотрит на меня через зеркало, поправляя причёску, когда я появляюсь в кабинете. — Ты вообще не спишь?

Грустно усмехаюсь, проходя мимо цветущей подруги.

— Сегодня очень мало. Тим опять приболел, — выдыхаю устало и сажусь за стол. Включаю ноутбук, зеваю. — Кофейку бы. Чуть не заснула за рулём, пока добиралась до офиса.

Яна поворачивается и продолжает рассматривать меня жалостливым взглядом.

Вспоминаю, как Тимур капризничал утром и не хотел меня отпускать. Сердце сжимается в такие моменты. И как назло, сегодня куча дел — не уйти пораньше. Плохая была идея вести два проекта одновременно. Всё время в какой-то беготне: учусь, работаю, пытаюсь везде успеть, а к концу дня как выжатый лимон, и единственное, о чём мечтаю, — лечь в кровать. Ни на что времени не хватает. Но каждое утро маленький человечек тянет ко мне руки, и я понимаю, ради кого стараюсь. Хочу дать Тимуру только самое лучшее.

— У меня нет детей, но от одной мысли, что буду нести ответственность за кого-то, кроме себя или мужа... Не представляю, как ты со всем справляешься? У меня постоянно голова чем-то забита, и всё время что-то да забываю. Вчера, например, ты уехала, а мне позвонила какая-то дурочка и давай предъявлять претензии. А потом выясняется, что она номера агентств перепутала. Я такой стресс пережила. Витя же сразу скажет, что такую мелочь и то не смогла решить, всё запорола. Нам ведь сейчас важна репутация, а она грозилась разнести на всю сеть, какие мы недобросовестные.

Я смеюсь.

— Ну всё же обошлось?

— Да, обошлось, и сразу такое чувство облегчения появилось, когда она извинилась и трубку положила. Весь мир захотелось обнять.

— Ну вот у меня примерно те же ощущения, когда Тим заболевает, а потом ему лучше становится, и тут же краски в жизни появляются.

Мы пьём кофе, обсуждая планы на день, и я сажусь за работу. Через два часа набираю няне с рабочего телефона — свой забыла дома. В обед нужно будет смотаться в аптеку, и заодно телефон заберу. Няня отчитывается, что Тиму стало лучше и он заснул. Я немного успокаиваюсь, но всё равно чувствую угрызения совести, что нахожусь сейчас на работе, а не рядом с сыном.

— Наташа, — окликает Яна, протягивая свой телефон, — это Витя. Говорит, что не может до тебя дозвониться.

— Здравствуй, Наташа. Что с твоим телефоном? — строгим голосом спрашивает Градский.

— Извините, Виктор Валентинович, дома забыла. Закружилась. Сын приболел.

— Что-то серьёзное? — уточняет он.

— Обычная простуда.

— Ну хорошо. Наташа, ко мне сегодня люди из Москвы прилетают. Среди них есть американцы — без переводчика никак. Я весь день с Ильёй на объекте за городом. Пётр за тобой подъедет через два часа. Инструктаж проводить не буду. Ты в курсе, что делать и говорить. Муслиму в отель я сейчас сам позвоню. Всё поняла?

— Да, Виктор Валентинович, поняла. Всё будет сделано по высшему разряду.

— Ты уж постарайся, Наташа. А если сделка выгорит, премией не обижу, — обещает Градский и кладёт трубку.

Надеюсь, его делегация ограничится парой-тройкой дней, потому что майские праздники я планировала провести с Тимуром и Ильёй за городом.

— Опять мой работы подкинул? Что на этот раз?

— Всё как всегда. Хлеб-соль, размещение в отеле, пара экскурсий и ужин в ресторане. Американцы летят, а так, может быть, пронесло бы и Виолетта сама бы справилась. Ну да ладно.

Премия лишней точно не будет. Я как раз собираю сумму, чтобы купить здесь собственное жильё, а цены на юге просто космические. Даже если продать дом в Гатчине, не хватит на квартиру мечты.

— Так что ты сегодня опять одна. Скинь мне вечером всё на почту, я гляну, как вернусь домой.

— Ничего я тебе кидать не буду. Выспись лучше, сама тут всё доделаю. Не переживай.

Я беру сумку и смотрю на часы. Надо заехать в аптеку и домой за телефоном, заодно переодеться и накраситься. Возможно, даже успею перекусить — ничего во рту ещё не держала, кроме кофе и пары печенек.

Поднимаюсь в квартиру и успеваю застать детского врача, которого вызвала утром. Он смотрит горло Тимура, слушает лёгкие и выписывает ещё препараты. Пока мы с Тимом возимся в детской, а потом я крашу глаза, Серафима уходит в аптеку докупить лекарств.

— Если что, я на телефоне. Звони.

— Всё будет хорошо, Наташ, — заверяет Сима, и они с Тимуром провожают меня до двери.

Чмокаю сына в пухлую щёчку. Какой же он у меня красивый и умненький мальчик. Моё маленькое счастье.

До аэропорта добираюсь вместе с Петром Андреевичем, заместителем Градского. Одна с семью мужчинами я не справлюсь и заранее прошу Виолетту помочь. Нужно будет предложить ей заняться английским. Если у нас с Яной дела пойдут в гору, то я займусь новым проектом, и Градскому придётся искать мне замену. За три года я успела выучить ещё два языка. Всё же это определённо моё. У Макса с детства ладилось с цифрами, а у меня — с буквами и речью. Тим этим в меня пошёл. Я всерьёз думаю о том, чтобы начать заниматься с ним английским. В свои два с небольшим он уже хорошо говорит и чётко произносит слова. Особенно эта разница в развитии заметна, когда мы выходим на детскую площадку. Среди детей своего возраста Тим явный лидер.

— Обожаю, когда приезжают иностранцы. И особенно молодые. Я смотрела сегодня списки, так вот, там всем чуть больше тридцати.

— Почти все партнёры Виктора Валентиновича одного с ним возраста.

— Ага. Нам это на руку, правда? — Виолетта толкает меня в бок, а я закатываю глаза.

Замечаю, что Пётр Андреевич здоровается с кем-то из группы прилетевших, и, когда он кивком головы подзывает, направлюсь к нему.

— Наташа, это Павел Владимирович Измайлов, — представляет он меня мужчине, с которым однажды мне уже довелось общаться. — Генеральный директор “Ротагет Инвест”.

Я с трудом изображаю приветливую улыбку. Даже отдалённое напоминание о прошлом отзывается внутри странной дрожью.

— Добрый день, Наташа, — кивает Измайлов и смотрит на меня, чуть прищурившись.

Он узнал меня. Тут же пробегаюсь взглядом по лицам, стоящих в стороне от него и немного успокаиваюсь. Призрака прошлого среди них нет.

— Пётр Андреевич, я в списках не указал ещё двух человек. Они прилетят из другого города. Внесите в вашу программу на сегодняшний день.

— Они русские? — уточняет Северьянов.

— Да, русские, — говорит Измайлов, не сводя с меня глаз.

— Хорошо. Виолетта останется встретить ваших людей, а Наташу закрепляю за вами и вашими людьми. Идёмте.

Я слышу, как Измайлов называет Виолетте фамилию Динара, и сердце пропускает удар, а потом начинает стучать, как сумасшедшее. Страшно представить, что будет, когда увижу его? Лишусь чувств? Интересно, изменился ли он? Всё ещё женат на Катине? С ней прилетит? Жаль, я не услышала вторую фамилию.

Иду к машине, не чувствуя ног. Достаю телефон и проверяю в интернете все рейсы, которые прилетают сегодня из Петербурга. Хочу знать, сколько у меня времени, чтобы собраться с мыслями. Но было бы правильнее придумать какую-нибудь отговорку и сбежать. И даром такие премии не нужны.

— Всё нормально? — спрашивает Пётр Андреевич, когда меня немного ведёт в сторону. — Ты чего такая бледная?

— Всё хорошо, — отвечаю, до сих пор не веря, что скоро увижу Динара.

Я столько раз прокручивала в голове нашу встречу, но и подумать не могла, что она произойдёт при таких обстоятельствах.

2 глава

Наташа

— Наташ. — Виолетта трогает меня за локоть. — Можно тебя на минутку?

Извиняюсь перед Джоном и отхожу вместе с помощницей Градского в сторону.

— У меня форс-мажор, прикрой, а?

— Что случилось? — Смотрю на неё беспокойным взглядом.

— Сестра позвонила. Кажется, ногу сломала. Нужно отвезти в травмпункт. Может, ничего серьёзного. Если так, то скоро вернусь. Имей в виду, чёрненький красавчик, который сейчас смотрит в нашу сторону, — только не оборачивайся — мой. Я как увидела его в аэропорту — дар речи потеряла.

Сглатываю огромный ком в горле. Судьба таки догнала меня в самый непредсказуемый момент. «Чёрненький красавчик» находится в ресторане уже час, и весь этот час я чувствую себя не в своей тарелке и стараюсь даже не смотреть в сторону Асадова. Он прилетел с Бергом. Без Карины. И это немного радует, потому что Романова и такт несовместимы. Она бы не постеснялась и подошла, но у меня давно нет желания общаться ни с Динаром, ни с его помощницей. После того как Асадов разбил мне сердце, какие-то осколки всё же удалось собрать и склеить. И то, лишь благодаря появлению Тима. Если бы не беременность и рождение сына, не знаю, как бы тогда всё пережила.

Я поворачиваю голову и украдкой смотрю на Динара. До сих пор кажется, что это галлюцинация или плод моего богатого воображения. Но нет. Это он. Его лицо всё так же красиво, взгляд глубокий и холодный. Асадов почти не изменился. Когда-то я безумно его любила. Так сильно, что, просыпаясь по ночам в его руках, смотрела в красивое лицо, перебирала руками жёсткие волосы и плакала от счастья, что он со мной и мои чувства взаимны. Но моим он никогда не был. Я просто хотела так думать. Точнее, он позволял мне так думать.

— Наташ? Слышишь меня? Где витаешь? Даже не смотри в его сторону! Знаю я тебя: стоит тебе улыбнуться ему раз, а мне потом из кожи вон лезть, чтобы его внимание на себя перетянуть.

Скольжу взглядом по его облику. На нём чёрные брюки и белая рубашка. Поднимаю глаза выше, туда, где в вороте видны шея и бугорок кадыка. Татуировки не видно, но я помню рисунок до мельчайших подробностей, как и тот, что на правой лопатке.

— Виолетт, за мной Илья ухаживает. Я ни на одного мужчину в этом зале не претендую.

— Ну да… Ракитин, — усмехается она. — Так вы действительно вместе? Я думала, это всё слухи...

— Нет, не слухи. Мы вместе.

— Ну тогда я точно спокойна. Илья достойный мужчина. Ладно, я буквально туда и обратно.

— В прошлом году я плечо вывихнула, когда мы ездили с Ильёй в парк кататься на велосипедах. Он привёз меня в травмпункт, и мы застряли там на два часа. А здесь перелом. Так что вряд ли ты быстро вернешься.

Виолетта грустно вздыхает и идёт через зал. Я замечаю, что она останавливается рядом с Динаром и что-то у него спрашивает. Три года — немаленький срок. За это время я должна была бы многое забыть и не реагировать так на этого мужчину, но меня всё равно потряхивает, стоит задержать на нём взгляд. Возможно, от ненависти? Он растоптал мои чувства и причинил боль. Но нет, ненависть давно прошла.

Вскидываю подбородок, когда холодный тёмный взгляд задерживается на моих глазах, скользит по лицу, запутывается в волосах. Я зачем-то вспоминаю ту ночь в Австрии, когда умоляла его сделать своей, а следом, как вспышка, вечер, когда ушла от него и ждала, что вернёт. Не вернул. Тем не менее я благодарна ему, что он был в моей жизни. Многому меня научил. Например, что людям никогда нельзя доверять до конца. От взрыва, который случился внутри в тот злополучный вечер, осталась воронка чудовищных размеров и пустота.

Мы продолжаем беседу с Джоном, и я замечаю, что Измайлов с Асадовым покидают ресторан. Динар не подошёл ко мне. Лишь коротко кивнул в знак приветствия, когда меня увидел. Посчитал неуместным? Почему-то чувствую огорчение. Наверное, я всё-таки хотела бы с ним поговорить. Не знаю, что скажу — просто хочу услышать его голос.

Примерно через час в ресторане появляется Градский вместе с Измайловым и Асадовым. Два года назад Илья предложил мне перейти на другое место работы, сказав, что не может больше пересекаться со мной каждый день, зная, что я не готова дать ему шанс и ответить взаимностью. Я тогда Тима только родила. Какие мне отношения? Перешла к Градскому не раздумывая, а Илья после работы стал часто заезжать к нам с Тимуром. И продолжал делать это на протяжении года. А два месяца назад прижал меня к стенке после случайного поцелуя в парке и снова попросил дать ему шанс, пошутив, что насильно поведёт меня в ЗАГС. Начал настойчиво ухаживать, и я сдалась. Не знаю, правильно ли поступила, но мне приятно с ним встречаться и проводить время. Разве обязательно при этом испытывать всепоглощающую страсть? Чтобы кружилась голова от поцелуев? Мне кажется, я давно разучилась подобное чувствовать. И не уверена, что когда-нибудь ещё полюблю, но для Тима он будет прекрасным отцом. К тому же Илья ни разу не упрекнул меня за связь с Асадовым. Даже имя его не упоминает, будто его и не было в моей жизни… А может, и в самом деле ничего не было?

Люди потихоньку расходятся. Джон просит сопроводить его до отеля — шутит, что заблудится, и ему в таком случае всё равно потребуется помощь переводчика. Не в первый раз я получаю намёки от мужчин на продолжение знакомства. Поначалу одна только мысль, чтобы подпустить к себе кого-нибудь, вызвала стойкое отторжение и неприятную дрожь. Хотелось раздавать пощёчины направо и налево всем, кто посмел посмотреть на меня вожделеющим взглядом, а потом вдруг пришло равнодушие. Теперь у меня есть мужчина, которого я люблю больше жизни, и сейчас он ждёт меня дома. Знаю, что он не предаст и всегда будет рядом со мной.

Выхожу из здания, мило улыбаясь Джону. Американец пытается уговорить меня поехать вместе с ним, и, когда я говорю чёткое и твёрдое «нет» на английском, по-русски добавляя другие нелестные слова, берёт меня за руку и силой тянет к машине. Видимо, он что-то перепутал. Я переводчица, а не девушка, оказывающая интимные услуги гостям из зарубежья.

— Руки от неё убрал, — слышу за спиной строгий голос, от которого по телу бегут мурашки.

Асадов разговаривает на чистом английском. Просит своего компаньона поменьше увлекаться выпивкой и местными достопримечательностями. Джон отпускает меня, желает приятного вечера и уезжает.

Я медленно поднимаю глаза, встречаясь с чёрными омутами. Пульс учащается, а паника внутри нарастает. Усилием воли пытаюсь взять себя в руки. Я ведь больше не маленькая и доверчивая Наташа.

— Не ожидал тебя здесь встретить. Давно работаешь у Градского? — интересуется Динар.

Я вызвала такси ещё в ресторане. Осталось продержаться всего ничего. От силы пять минут.

— Да, последние два года. Параллельно веду туристический бизнес с его женой.

Наш разговор со стороны чем-то напоминает беседу давних знакомых. Но это лишь со стороны. Динар опускает глаза и задерживает взгляд на моей правой руке. Я избегаю смотреть ему в лицо. Всё же я переоценила свои силы. Даже не верится, что мы когда-то были вместе. Что бы он сказал, узнав, что у него есть сын?

— Очень рад, что у тебя всё сложилось и ты занимаешься любимым делом. Ещё красивее стала. — Его губы трогает удовлетворённая усмешка.

И что мне с этой красоты, если я несчастлива?

Улыбаться больше не получается, и находиться рядом с ним я тоже не могу. Больно. Знаю же, что скоро уедет, понимаю, что до сих пор женат, если прилетел с Бергом. Возможно, Катина беременна и они ждут ребёнка. Возможно, уже родила за этот срок, и у Тима где-то есть кровный брат или сестра по отцу. Такие же, как и мы с Максом.

Замечаю приехавшее такси и незаметно выдыхаю. Спасибо, что так быстро.

— Извини, я тороплюсь. Меня дома ждут.

Да, это намёк, что не одна, несмотря на то что нет кольца на пальце. Пусть думает всё, что хочет. Пусть даже про Тима узнает — я отпираться не буду, но и в свою жизнь впустить не смогу. Не после того, что было в прошлом. Потому что страшно заново испытать эту боль.

Перехожу дорогу, чувствуя, как жжёт спину. Держусь из последних сил, но в какой-то момент сдаюсь, оборачиваюсь, и это становится фатальной ошибкой. Асадов смотрит мне вслед всё теми же горящими глазами, как и три года назад. Словно я до сих пор наивная, влюблённая в него дурочка. Которую он в итоге сломал.

3 глава

Наташа

Я закрываю книжку со сказками и смотрю на спящего сына, когда мой телефон начинает вибрировать на прикроватной тумбочке. Тим долго не мог заснуть. Во время болезни он ведёт себя беспокойно. Надеюсь, это действительно из-за недомогания и соплей, а не из-за того, что он чувствует эмоциональное состояние своей мамы. Когда я на нервах, он всегда плохо спит.

— Наташа, умоляю, скажи, что ты меня не бросишь. Прошу тебя. Мне с тобой так комфортно работать, — громко причитает Яна в трубку, и мне приходится выйти из спальни, чтобы не разбудить Тима. — Что я буду без тебя делать две недели?

— А теперь вдох-выдох и говоришь спокойно, что случилось.

Яна старше меня на пять лет, а ведёт себя иной раз хуже подростка. Хотя Виктору Валентиновичу такая и нужна. Инфантильная и добрая. Они дополняют друг друга. Я часто наблюдаю, как он смотрит на жену. Мне бы хотелось, чтобы меня тоже так любили. Действительно, какие им дети, когда Яна главный ребёнок в их семье, а Градский обожает супругу? Но зря она боится завести малыша: будут вместе с ним взрослеть, а Виктор — задаривать их игрушками.

— Я и говорю! Услышала разговор мужа. Витя собирается на неделю или две в Москву. Контракт выгодный, терять партнёров не хочет — будет из кожи вон лезть, чтобы им угодить. А ты всегда с ним ездишь на встречи. Вот как я буду без тебя две недели?

После этих слов мне самой становится тревожно. И я напоминаю себе, что тоже нужно дышать, а не впадать в истерику, как Яна. Нет, командировки и раньше случались. Всё же работа такая, но лететь в Москву, возможно, вместе с Асадовым и его другом? На две недели? К тому же так надолго я ещё никогда не оставляла Тима. Максимум три-четыре дня.

— Пожалуйста, скажи, что ты откажешься, — просит Яна.

Не знаю, что должно случиться, чтобы я согласилась. Если, конечно, вопрос не встанет ребром и Градский не попросит написать заявление об увольнении. Так-то содержать меня некому, а Виктор Валентинович платит хорошие деньги. Очень хорошие, чтобы от них отказываться. Замкнутый круг.

— У Вити одни дела на уме в последнее время, на всё остальное ему плевать, — жалуется подруга.

— Не разводи панику на пустом месте, — спокойно говорю я и иду к аптечке.  — Может быть, ты что-то не так поняла. Виктор Валентинович знает, что мы с тобой ведём проект, к тому же у меня маленький ребёнок и я мать-одиночка. Ну какие две недели?

Хорошо иметь в подругах жену генерального. Всегда в курсе всех новостей и знаешь, к чему быть готовой. Хотя бы вовремя таблетку успокоительного можно принять, чтобы потом хладнокровнее воспринимать действительность.

— Всё я правильно поняла. Согласишься, да?

— Если вопрос ребром поставит, мне придётся это сделать. Это у тебя есть муж и надёжный тыл, а у нас с Тимом здесь никого. Я давно привыкла, что могу надеяться только на себя. И потерять работу, сама понимаешь, не могу.

Яна грустно усмехается.

— В общем, я что звоню. Ты же не против, если я буду ему ныть, что не справлюсь без тебя?

— Я только за. У меня нет желания оставлять ребёнка с няней так надолго. Так что дерзай. А я со своей стороны поплачусь, когда вызовет к себе в кабинет. Но обычно он всё преподносит в ультимативной форме. Так что вся надежда на тебя.

Яна завершает вызов, а я подхожу к окну и смотрю на фонари, которые отбрасывают свет на детскую площадку. Какова вероятность того, что Асадов тоже будет в это время в Москве? Мне стоит паниковать раньше времени? Может быть, удастся отправить вместо себя Виолетту? Вот же ленивая вертихвостка! Я целый год за ней хожу, предлагаю бесплатно обучать английскому, но она ни в какую. «Мне и базового хватает», — говорит. А я теперь в каждой дырке затычка? Вот что за несправедливость!? А как же майские праздники? Может быть, всё решится без меня?

Ночью долго лежу без сна, смотрю на спящего Тима, и от нежности всё сжимается внутри. Я и не думала, что можно так кого-то любить. Лишь однажды испытывала такие сильные чувства. Но они давно в прошлом.

Глажу маленькие пальчики, смотрю, как подрагивают длинные чёрные ресницы. Тим засовывает палец в рот — недавно появилась эта привычка — и сладко причмокивает. Невозможно смотреть без улыбки.

Просыпаюсь от напоминания в телефоне. Нужно позвонить Максу. У девчонок на днях был день рождения, и моя посылка по идее должна уже дойти. Обычно я звоню брату с работы. Мы редко общаемся. И я, конечно, испытываю чувство вины, что отдалилась от него. Макс, наверное, думает, что обижаюсь, но это не так. Я прекрасно понимаю, что ему пришлось пережить, — бросить всё и улететь жить в другую страну. У него выбора другого не оставалось. Трое детей — большая ответственность. К чему загружать его ещё и своими проблемами?

Пока завтракаем с Тимом, попутно набираю Илье. Его третий день нет в городе, и я жду не дождусь, когда он уже сдаст объект и вернётся.

— Привет! Встал? — На том конце трубки слышится глухой стон, и я улыбаюсь. — Вставай. Ты сам просил разбудить тебя. В эсэмэс. В три ночи. Опять с комиссией зависал в каком-нибудь кабаке?

Илья снова стонет.

— И как вчера посидели? К стриптизёршам их водил? Надеюсь, в номере сейчас один? Не отвлекаю?

— Тебе смешно, да? Но ты бы видела, сколько эти буйволы заливают в себя алкоголя — будто воду пьют. Похожи на слонов на водопое. Теперь понимаю, почему их каждый раз к нам отправляют. У себя замучились поить и нести убытки.

Мне действительно очень смешно.

— Илюш, мы приехать не сможем. Но я с радостью провела бы время с Тимом за городом.

— Ну так в чём проблема? Я тут до конца недели проторчу. Янка не подстрахует?

— К Градскому люди прилетели. А ещё… Это не точно, но, кажется, у меня командировка намечается.

— Как? Опять? — убито выдыхает Илья. — В прошлом же месяце летала в Казань. Вот дёрнул меня чёрт тогда предложить тебе перейти к Градскому. Сейчас бы сидела у меня под крылом и как сыр в масле каталась. А он теперь прочухал, что ты на все руки от скуки, хрен ведь отдаст. Сколько он тебе сейчас платит?

— Много. Ты столько не платил. К тому же мы с Яной делом общим занимаемся. Всё нормально, правда. Это же просто работа.

— А что за люди прилетели? Иностранцы? Сколько человек?

— Американцы и русские, — уклончиво отвечаю я.

Не люблю врать, но и сказать Илье, что Асадов в числе прилетевших, язык не поворачивается.

— Ладно, — говорит Илья. — Ты сегодня опять с ними? Никто там руки не распускает?

— Нет. — Я почти не обманываю.

После того как Динар вступился за меня и отправил Джона с водителем в отель, американец ведёт себя исключительно. Даже не смотрит в мою сторону.

— Ну тогда до вечера. Я наберу после восьми. В горах связь плохая.

— Ага. Ты пошёл досыпать? — Не могу упустить возможность поиздеваться над Ильёй, когда он снова стонет в трубку.

— Это было бы идеальное продолжение дня, но увы. Вечером опять, похоже, буду печень тренировать.

Мы прощаемся с Ильёй, я отвожу Тима в гостиную, а сама иду собираться на работу. Когда приходит Сима, на всякий случай уточняю, сможет ли она приглядеть за Тимом. Я не удивлюсь, если придётся улететь. Люблю, чтобы у меня всё было под контролем в вопросах, которые касаются сына. Руководители редко входят в положение своих подчинённых, а форс-мажоры никто не отменял.

Градский появляется в офисе ближе к концу рабочего дня. Американцы второй день работают в соседнем кабинете, обложившись документами, и проблем мне практически не доставляют. А вот Виолетта все уши прожужжала про Асадова, и хочется прихлопнуть её какой-нибудь тяжёлой папкой, чтобы не досаждала.

В семь спускаюсь на парковку и забираюсь в машину. Выдыхаю от облегчения, что ещё один день подошёл к концу, но мою идиллию нарушает звонок. Это Виктор Валентинович.

— Наташа, ты ещё не уехала?

— Нет. — Глушу двигатель и закусываю губу.

— Совсем закружился. Зайди ко мне на пять минут.

Хорошо, что не уехала домой, а то бы пришлось возвращаться. Стараюсь не думать о том, что меня ждёт что-то плохое, но, когда переступаю порог кабинета генерального и замечаю за столом для переговоров Измайлова и Асадова, сердце проваливается в пятки. Быстро киваю им в знак приветствия и сосредотачиваю внимание на Градском.

— Это новый контракт, — указывает он глазами на папку, лежащую на краю. — Переведи его к утру для американцев. Через несколько дней у нас командировка в Москву. Детали уточни у Виолетты.

Перевожу взгляд на Динара, а затем и на Измайлова. У обоих каменные лица, холодные глаза. Непонятно, о чём думают. Бизнесмены, одним словом.

— Хорошо, Виктор Валентинович. Это всё?

Даже не открывая папку, знаю, что там увижу. Хоть бы я ошибалась.

— Да. — Он берёт в руки телефон, а я иду на выход. — Хотя нет, погоди, Наташ. Ты не знаешь, где Илья? Весь день не могу до него дозвониться. Ни на рабочий, ни на личный телефон он не отвечает.

— Он сдаёт объект за городом. Там плохая связь. Попробуйте вечером, он вернётся в отель после восьми.

— Ага, — задумчиво говорит Градский. — Тогда всё.

Вечером, уложив Тима спать, я берусь за документы. Открываю папку, листаю бумаги и впадаю в ступор. Мои догадки подтвердились. Впереди меня ждут напряжённые дни, потому что в новом контракте вместо «Ротагет инвест» стоит название другой компании. Той, что принадлежит Динару.

4 глава

Наташа

Бессонная ночь, три чашки кофе и бешеный пульс наутро — цена моей будущей премии и лояльного отношения Градского ко мне как к сотруднику. Даже не верится, что успела перевести такой объём текста за несколько часов. Всё же иногда Виктор Валентинович ставит трудновыполнимые задачи. Но и оплату за это я получаю достойную. Грех жаловаться.

Заливаю в себя четвёртую чашку кофе, чищу зубы и собираюсь на работу. Глаза красные и уставшие. Хоть за линзами в аптеку заезжай. Сима, как назло, ещё опаздывает. Нужно будет у Виолетты уточнить, когда американцы улетят, и тогда я смогу выдохнуть. Взять бы на сегодня выходной, но пока об этом только мечтать.

Ставлю напоминание в телефоне, чтобы не забыть свозить Тима к педиатру, не то изведу Симу звонками в командировке. Хочу быть уверена, что с маленьким человечком всё хорошо. Об Асадове я стараюсь не думать, но мысли так и крутятся возле него и нашей последней встречи. По-хорошему, мне следует сказать Динару, что у него есть сын. Но если бы он интересовался моей жизнью, то сложить один к одному не составило бы никакого труда. Следовательно, я глубоко ему безразлична, а новость об отцовстве не приведёт его в восторг. Так зачем усложнять жизнь себе и другим людям? Я вроде и одна неплохо справляюсь с воспитанием сына.

Заезжаю в агентство, чтобы забрать кое-какие документы и посидеть над ними вечером, если будет свободная минутка. Когда я появляюсь в кабинете, Яна работает за компьютером и поднимает на меня оценивающий взгляд.

— Опять не спала? — спрашивает и недовольно качает головой.

— Час от силы. Про командировку ты оказалась права.

Сейчас я очень устала, чтобы бояться предстоящей поездки. Пока мы не пересекаемая с Динаром, я относительно спокойна.

— Ну ещё бы я была не права. Витя так радовался, что с контрактом всё получилось.

Забираю бумаги и обещаю Яне быть на телефоне. Надеюсь, американцы скоро улетят, и всё вернётся на круги своя.

В офисе, на основном месте работы, я появляюсь с небольшим опозданием. Градский уже ждёт меня у себя в кабинете. К счастью, один. Передаю ему пакет документов, чувствуя облегчение, и выхожу в приёмную, расплываясь в довольной улыбке. Ощущение такое, будто вагоны разгрузила и вся сложная работа теперь позади. Обожаю это чувство.

— Наташ, — окликает меня Виолетта. — Ну как? В настроении?

— Вроде нормальный, — пожимаю я плечами.

— Ну хорошо, а то утром орал на меня, как потерпевший. Не люблю, когда он нервничает.

— Ответственность на нём большая, потому и нервы сдают. Не обращай внимания. Делай свою работу, и всё.

Виолетта недовольно кривит нос.

— Кстати, спасибо. Удружила. Я же просила тебя не строить глазки чёрненькому, забыла? — обиженно спрашивает она.

Никому я ничего не строила! Просто в прошлом мы с «чёрненьким» занимались потрясающим сексом, и теперь дома меня ждёт сын от этого мужчины. Жаль, что я не могу так ответить.

Но если Виолетта не добьётся внимания от Асадова, то может подождать, когда подрастёт Тимур. Сын унаследовал внешность отца. Честность и порядочность, не сомневаюсь, достанутся ему от матери. Лишь бы не моя взбалмошность. Для мальчика излишняя эмоциональность чревата постоянными конфликтами с окружающими. Пусть будет спокоен и выдержан — в отца.

— Это всё? Или ещё есть претензии? — уточняю я.

— Нет, не всё. Он спрашивал про тебя.

А вот это уже интересно. Надеюсь, Виолетта не ляпнула Динару, что я мать-одиночка? Хотя от неё всё что угодно можно ожидать.

— И? Уверена, ты не растерялась.

— Не растерялась, — довольно улыбается она. — Сказала, что ты в отношениях и замуж скоро выходишь. Про ребёнка умолчала. Помню, что ты не любишь афишировать его наличие после того случая с немцем.

Я тогда только перешла к Градскому. К нему прилетели люди из Германии, и один из мужчин начал за мной ухаживать, пригласил на свидание. Я отказалась, сказав, что у меня есть сын и я должна уделять ему время и внимание. Так этот Дон Жуан проследил за мной, узнал, где живу, и все две недели подкарауливал после работы, навязывая нам с Тимом своё общение. Я тогда очень испугалась этой маниакальной настойчивости. Мало ли что на уме у заезжего молодца?

— Могла бы даже преувеличить и сказать, что уже вышла. Я бы не обиделась.

— А если серьёзно? Сделал тебе предложение? Он ведь давно за тобой ухаживает... — интересуется Виолетта и щурит хитрые глаза.

— Кто? Асадов?

— Наташа! — слышится возмущение.

— О личном я не люблю разговаривать. Иначе потом слухов не оберёшься. Градский просил уточнить у тебя детали будущей командировки. Ты тоже летишь? — решаю перевести тему в рабочее русло.

— Конечно лечу, — хмыкает Виолетта. — Две недели с черноглазеньким провести... — мечтательно говорит она. — Кто откажется? Уж в Москве я его точно охмурю.

Мне с трудом удаётся сохранить невозмутимое лицо. Две недели в Москве? С Асадовым? Может быть, пойти сломать себе палец? Хотя нет, палец не остановит Градского. Всё равно заставит лететь. Отрезать себе язык? Но как я тогда деньги буду зарабатывать?

— Скинь мне всё на почту, я сейчас посмотрю.

— Уже скинула. Билеты после обеда буду бронировать. Я так счастлива. Две недели...

Мне снова хочется её прибить какой-нибудь тяжёлой папкой. Всё же она хуже назойливой мухи.

С Яной мы легко и быстро пошли на контакт. Абсолютно беззлобный и честный человек. В случае же с Виолеттой никогда не знаешь, что у неё на уме и чего ждать. Будь я доверчивой и влюблённой Наташей, уже осадила бы помощницу Градского за подкаты к Асадову, а сейчас этим пусть занимается его жена. Хотя... он же помог мне избавиться от внимания надоедливого американца? Почему бы и мне не оказать ему встречную услугу?

— Не хочу тебя огорчать, но, кажется, он женат. Ты бы лучше внимание на его друга обратила. Хотя и он, возможно, тоже женат. Сейчас только паспорта поверять при знакомстве, чтобы быть уверенной в том, что понравившийся мужчина свободен.

— Ты специально это говоришь, да? Скажи, что специально, — требует Виолетта.

Я отрицательно качаю головой.

— Же-нат.

— Ну да… Такой красивый и без жены? Что-то из разряда фантастики. Блин... А что же ты раньше молчала?

— Случайно услышала их разговор с Измайловым — обманываю я. — Ладно. Я пошла. Как бронь подтвердят, сообщи.

Виолетта растерянно кивает, а я почему-то испытываю удовлетворение, глядя, как она сникла. Нет, это не собственнический инстинкт. Может быть, ревность? Динару ведь ничто не мешает закрутить интрижку с помощницей Градского? Со мной же он спал, будучи в браке с Катиной. Одной больше, одной меньше. Какая разница, правда? Но теперь пусть попытается добиться её расположения. Виолетта хоть и вертихвостка, но с женатыми мужчинами не спит. Слишком сильно хочет замуж. Ждать развода и ходить в любовницах годами — это не про неё.

Ночь без сна даёт о себе знать в самый неподходящий момент: я едва не попадаю в аварию, когда еду домой за Тимом. К педиатру везу его на такси, а свою машину решаю сегодня больше не брать. После визита в клинику я набираюсь наглости и отпрашиваюсь у Градского, сказав, что после бессонной ночи едва не угодила в ДТП. Ставлю телефон на беззвучный режим и ложусь спать. Сима с Тимуром уходят гулять на улицу. Когда просыпаюсь, слышу их голоса из гостиной. Тянусь к телефону и вижу три пропущенных от брата и столько же от Виолетты. Поспала, блин.

Я отправляю сообщение брату, что перезвоню завтра. Вру, что отдыхаю за городом и плохая связь, и тут же набираю помощницу Градского.

— Спала, да? — что-то жуя, спрашивает Виолетта.

— После бессонной ночи с контрактом. Что случилось?

— Похоже, что ещё одна впереди.

— В каком смысле?

— Да ладно. Шучу. Вроде ничего серьёзного. Американцы ещё два пункта добавили, Градский просил, чтобы ты доработала контракт. Они, кстати, улетают завтра в первой половине дня. Так что к утру нужно доделать. Я оставила папку у охранника.

— Поняла. Сейчас съезжу. Напиши Градскому, что я вышла на связь и забрала всё в работу.

— Окей, — отзывается Виолетта и кладёт трубку.

Прошу Симу ещё ненадолго задержаться и уложить Тима спать. Беру ключи от машины и спускаюсь вниз. Как же я мечтаю о выходных. Сначала буду отсыпаться сутки, а потом обойдём с сыном все наши любимые места в городе, заглянем в какую-нибудь кафешку и съедим по огромной порции мороженого. Я ненадолго прерываюсь в своих мечтах, чтобы забрать папку у охранника. Желаю Степану Аркадьевичу спокойной ночи и уже собираюсь уходить, как вдруг замечаю Динара и Измайлова в компании двух американцев. Они вчетвером направляются на выход, о чём-то громко разговаривая. Быстро разворачиваюсь и иду к двери, не желая с ними встречаться.

— Постой, Наташа, — летит мне в спину, и я замираю на месте, чувствуя, как всё обрывается внутри. Когда же закончится эта пытка?

Не знаю, зачем Асадов остановил меня, но я не готова с ним сейчас общаться. К тому же я помятая и заспанная после недолгого сна, выгляжу сильно уставшей. Закон подлости, не иначе.

5 глава

Наташа

Измайлов и американцы идут к машине, а Динар направляется ко мне. Приходится взять себя в руки, чтобы не показать взвинченную реакцию на такую простую просьбу. Асадов всего лишь компаньон Градского. Мне часто приходится улыбаться людям. Бывает, что я этого не хочу, но сохранять вежливый тон и доброжелательное выражение лица — часть моей работы.

— Хорошо, что мы пересеклись до отлёта. Наша встреча — случайность. Я действительно не знал, что ты работаешь у Градского, — быстро говорит Динар, заметив, что я нервничаю и хочу сбежать.

Он всегда подмечает детали.

— А если бы знал, то что?

— Отправил бы вместо себя своего человека.

— Карину? — это имя вырывается у меня само собой.

Какое-то время после моего отъезда Романова пыталась до меня дозвониться, а потом всё резко сошло на нет. Даже интересно почему, но спрашивать про неё у Динара я не хочу. К тому же нет гарантии, что получу правдивые ответы на интересующие меня вопросы. Асадов не только детали умеет подмечать, он и ходы свои просчитывает на несколько шагов вперёд.

— Нет, не Карину. Она больше не работает на меня.

Я знаю это выражение лица: Динар в замешательстве, но почти сразу же берёт в себя в руки и смотрит на меня холодным взглядом.

— В Москве я пробуду недолго, мы практически не будем пересекаться, — продолжает он, пока я пытаюсь подавить в себе мучительное волнение. — По бумагам везде будет фигурировать моя компания, но на деле вы будете работать с людьми Измайлова.

— Думаешь, мне действительно есть разница, будем мы с тобой пересекаться или нет?

Неужели он думал, что я покажу свои истинные чувства? Дам понять, что до сих пор прихожу в трепет от одного лишь его взгляда? Нет, я научилась себя контролировать и скрывать от посторонних людей эмоции. Да, в глубине души мне хочется наплевать на этот контроль и спросить, где он сейчас живёт. Сней? В Австрии? В Питере? Я ведь запрещала себе что-либо о нём узнавать. Да и откуда мне было черпать эту информацию? Три года я отчаянно хваталась за воспоминания о человеке, которого любила, понимая, что больше не смогу впустить его в свою жизнь.

Асадов щурится, рассматривая меня.Так много,в нём сейчас от прежнего Динара… Но не стоит забывать, что это иллюзия. Передо мной мужчина, разбивший мне сердце, растоптавший мои чувства. Такое, увы, тоже не забывается.

— Совсем не отдыхаешь, да? Градский загонял? — спрашивает с подкупающей искренностью.

Хочу сказать, что мало отдыхаю, потому что одна воспитываю нашего общего сына, но молчу. Сына... Только сейчас осознаю, что вот он — момент сказать ему о Тимуре. Но я не смогу. Мысль, что Динар снова будет в моей жизни, отзывается болью в груди. Я и простила его, и в то же время нет. К тому же я теперь не знаю человека, который сейчас стоит передо мной. Вдруг новый Динар захочет отнять у меня ребёнка и воспитывать его вместе со своей законной женой? Этого я никогда не допущу.

— Мой начальник ещё тот фанат труда и того же требует от подчинённых, — сухо сообщаю я.

— В таком случае точно сработаемся. У нас с Измайловым похожие взгляды на ведение бизнеса.

Я заправляю волосы за ухо, чувствуя, что выдержки осталось совсем чуть-чуть.

— А по поводу наших встреч... — спокойно продолжаю я. — Мне плевать, сколько раз мы пересечёмся. Мои чувства к тебе давно в прошлом. Ты был прав: я сделала правильный выбор. Изначально не следовало поддаваться глупым желаниям и бросать Илью. Он замечательный мужчина. Уверена, что и мужем будет отличным. — Понимаю, что хожу по краю и если сейчас оступлюсь,то меня прорвёт, но не могу удержаться от ещё одной фразы, которую произношу с особым удовольствием: — Всё познаётся в сравнении.

Как, оказывается, легко врать. И ещё легче заставить поверить в ложь другого человека. Вижу по глазам Асадова, что он удовлетворён моим ответом. И верит мне. Глупец. Я дала Илье шанс, но я не схожу с ума от его поцелуев, как это было с Динаром. По щелчку пальцев такие чувства, увы, не проходят. Тысячам женщин разбивают сердца, многие воспитывают детей одни. Не я первая, и не я последняя. У кого-то и вовсе мужья умирают, но эти женщины в итоге вновь создают счастливые семьи, рожают детей. Чем я хуже? Асадов вычеркнул меня из своей жизни, продолжает вести бизнес, приумножил капиталы за эти годы. В этом заключается его счастье? А моё — в том, чтобы чувствовать себя любимой, а не использованной. Наверное, это к лучшему, что наши пути разошлись и мы сейчас снова встретились. Мне давно пора поставить финальную точку в своих чувствах к этому человеку и идти дальше. Безо всякого сожаления.

— Рад за тебя, Наташа. Несколько дней я ещё здесь, потом завершим все формальности в Москве, и больше я в твоей жизни не появлюсь. Призраки прошлого должны оставаться в прошлом.

Я вздрагиваю. Внутри что-то щёлкает и бьёт, будто оборванная струна, больно впиваясь в кожу. Инстинктивно хочется вскинуть руку вверх и залепить ему пощёчину. Такой силы, чтобы у него искры из глаз посыпались. Но я сдерживаю себя. Случай в клубе, когда Лазарев опоил меня какой-то дрянью, преподнёс урок на всю жизнь: я больше ни на кого не подниму руку. Но вот словами почему бы и не ударить?

— Мне безразлично твоё присутствие. Впрочем, как и отсутствие. Ты действительно давно в прошлом, Динар. Мог бы не терять сейчас своё время, — холодно бросаю я, делаю шаг к машине, но запинаюсь и подворачиваю ногу.

Папка оказывается на асфальте, а я — в руках Динара. Физический контакт с ним причиняет забытую боль.

— Аккуратнее, Наташа, — говорит он грубо.

Асадов держит меня за талию, а чёрные глаза пристально изучают лицо. Его голос и прикосновения отзываются в теле жаркой волной воспоминаний. Три года прошло... Господи, ну почему ураган чувств к этому человеку никак не затихнет? Может быть, Динар проклял меня? Почему ни к кому не влечёт с такой силой, как к нему? После рождения Тима я несколько раз соглашалась сходить на свидания, а в итоге ловила себя на том, что было скучно общаться с незнакомыми мужчинами и я весь вечер избегала смотреть им в глаза.

Дёргаюсь в его руках и отступаю назад, чувствуя резь в щиколотке. Но я так сильно нервничаю, что почти не обращаю внимания на дискомфорт.

— Тебя подбросить до дома? — спрашивает Динар.

Я поднимаю папку, делаю ещё шаг и морщусь от боли.

— Нет, — отвечаю на автомате и тут же вскрикиваю, когда он берёт меня за локоть, собираясь помочь дойти до машины.

Вспоминаю, что на заднем сиденье стоит детское кресло и резко останавливаюсь.

— Со мной всё в порядке. Убери руки. Я в состоянии идти сама.

Динар хмурится, но делает, как я прошу. Теперь в нашем общении будут выстроены чёткие границы и не будет никаких прикосновений. Я не самоубийца — искать с ним встреч или позволять снова быть в моей жизни. Пусть заканчивает дела и улетает, но только не приближается к нам с сыном.

— Наташа! — снова окликает меня Асадов, когда я уже подхожу к машине.

Этот вечер сегодня закончится?

— Бумаги выпали. — Он протягивает мне несколько листков.

Сомневаюсь, что Динар заметит на заднем сиденье детское кресло и игрушки, — на улице уже темно. Но не хочу давать ему даже шанса это увидеть.

— Спасибо, — быстро бросаю я и выхватываю документы.

Открываю дверь, вставляю дрожащими пальцами ключ в замок зажигания и, не медля ни секунды, уезжаю, словно беглый преступник.

6 глава

Наташа

Выхожу из офиса и направляюсь к машине, вспоминая, что так и не перезвонила Максу. Он звонил вчера днём два раза, а я обещала набрать его вечером. Хорошая сестра — ничего не скажешь. Но с этим контрактом всё выскочило из головы. Наконец-то все улетели, и у меня впереди два дня передышки перед командировкой в Москву и новой встречей с Асадовым. Можно чуть-чуть выдохнуть. Сейчас перекинусь с братом дежурными фразами и поеду домой. От-ды-хать. Заслужила.

— Наташ, привет, ты где? — спрашивает Макс подозрительно бодрым и весёлым голосом, когда я его набираю.

— На работе. А ты? — Включаю поворотник и выезжаю с парковки.

— Я где? — смеётся он. — Ну если меня навигатор не обманывает, то в двух километрах от твоей квартиры. Пока до Москвы долетел, потом сюда... Спасибо, что не в Сибирь перебралась. Больше суток в дороге, Наташ. Да, виды здесь хорошие и климат мягкий, но...

— Что? — выкрикиваю я, перебивая его, и резко бью по тормозам.

Они с Асадовым решили меня добить? Господи, да за что мне всё это?

— Эй, сис. Ты мне не рада, что ли? Три года почти не виделись. Вырвался чудом, такую многоходовку замутил, чтобы увидеть тебя... Наташ, даже не думай соскочить, — строго говорит Макс. — Никаких отговорок, что ты за городом, у тебя много дел на работе и прочее. Буду сидеть и ждать под дверью. Соскучился невозможно.

— Макс, ты не шутишь? — дрожащим голосом спрашиваю я.

— Нет. Ты на связь через раз выходишь, отдалилась. Что мне оставалось делать? Чуть посвободнее стало дышать — начал думать, как к тебе вырваться. Да, рискую, но очень переживаю за тебя. Хочу убедиться, что с тобой действительно всё хорошо, как ты мне это и преподносишь. Имею на то право.

Мне почему-то хочется расплакаться от отчаяния.

— Погоди, так ты, может быть, не одна живёшь? С парнем, да? Угадал? Ну вот заодно и познакомлюсь. Я не стеснительный.

Ага, с парнем. Маленьким и черноглазым. И, увидев его, ты сильно удивишься. И сразу всё поймёшь. Не дурак ведь. С мозгами всегда был полный порядок, в отличие от твоей сумасбродной сестры, которая вляпалась в отношения со взрослым мужчиной, а потом ещё и забеременела от него.

— Через десять минут подъеду. Жди, — говорю я и сбрасываю звонок.

В принципе, я и не собиралась скрывать сына ни от Асадова, ни от Макса. Просто так сложилось. И я ни о чём не жалею. Как там говорил Динар? Меньше знаешь — крепче спишь? Вот, надеюсь, у них с Максом был крепкий здоровый сон всё это время, пока с моим были серьёзные перебои. Хотя с Максом спорно: у него полон дом ребятни и Егор почти одного возраста с Тимом... Чёрт, у меня, помимо успокоительного, и нет ничего. Алкоголь я не пью, а брат, наверное, захочет выпить после таких новостей.

Неужели в жизни так бывает? Ещё недавно было относительно тихо и спокойно. А теперь разом всё навалилось. И чувствую, что это не конец.

Макса замечаю сразу — он стоит у подъезда и курит. Ох уж эта противоречивая женская натура. Я хочу броситься ему на шею и заплакать, но в то же время сохранять холодный рассудок и держаться в стороне. Смотрю на него с минуту, и чувство такое, будто мы не виделись не три года, а три недели. С Асадовым несколько дней назад схожие ощущения были. И ведь они почти одновременно появились. Это совпадение? Они заранее о встрече договорились, и Макс знает о планах Динара? Нет, вряд ли. Асадов сегодня улетел, а Максу я давно ныла в телефон, что соскучилась и хочу увидеться. Только и подумать не могла, что он всерьёз решит прилететь. Он сильно рискует после всего, что произошло три года назад.

— Привет. — Крепко обнимаю его, и воспоминания обрушиваются на меня удушающей волной.

В носу начинает щипать, и я быстро моргаю, чтобы не заплакать.

Три года назад я так радовалась его освобождению, мечтала, что теперь всегда будем вместе, а в итоге ничего не сбылось. Не считая Тима. Хотя о нём я и не мечтала. Всё само собой получилось. Мне тогда противозачаточные таблетки не подошли, я бросила их, не допив несколько штук, и записалась на приём к гинекологу, чтобы она для меня новый препарат подобрала, а этих двух дней пропуска в итоге хватило, чтобы забеременеть от Динара. После незащищённого секса в машине и выпитой таблетки экстренной контрацепции у меня случился сбой в цикле. Вот я и просчиталась. Думала, что дни были безопасными.

— Ты изменилась, Наташка... Такая женственная стала. Ещё красивее, чем была, — нахваливает меня Макс, поглаживая по спине.

Мамой я стала. Только и всего. Но молчу.  Сам увидит.

— Надолго прилетел?

— Нет. Завтра обратно. Мне сейчас светиться нежелательно. Но всё удачно совпало.

Мы поднимаемся на восьмой этаж, я открываю дверь ключом. Макс, не успев войти, сразу замечает детскую прогулочную коляску у входа. У него в Мюнхене, наверное, полно этого добра?

Я украдкой наблюдаю за ним и разуваюсь. Брат замер в прихожей и переводит взгляд с коляски на детскую обувь. По глазам вижу, что он ошеломлён, а его мозг работает с удвоенной силой. Ещё чуть-чуть, и пар из ушей повалит.

— Ну, проходи, что застыл? Только руки с дороги помой, прежде чем к ребёнку подойдёшь. Но это ты, надеюсь, и так выучил. У тебя своих трое.

— Наташ… — сипло выдыхает Макс, придя в себя, и смотрит на меня непонимающе.

Но я уже иду в гостиную. Он появляется в ней, когда я прощаюсь с Симой и отпускаю её до завтра. Максим глаз не спускает с Тима. Рассматривает так жадно, будто это его сын.

— У меня слов нет... Я не могу отойти от шока. Ты меня убила, Наташа. Сколько ему? — спрашивает брат и протягивает руки к Тимуру. — А если бы я случайно в гости к тебе не приехал, и дальше молчала бы, что сына родила?

Чувствую, как выдержка летит к чертям, по щекам текут слёзы. Вовсе я не сильная, но понимаю это только сейчас. Перед Максом стоит сломанная Наташа, у которой огромная дыра в груди вместо сердца.

— Погоди, получается, и Асадов о нём тоже не в курсе?

Я отрицательно качаю головой.

— Охренеть, — выдыхает брат и гладит Тима по пухлой щёчке. — Он сейчас у вас в городе. Ты знаешь?

— Знаю. Мы виделись. Буквально на днях. Он уже улетел. Динар будет вести бизнес с Градским.

— Охренеть, Наташа, — повторяет брат убитым голосом. — Нет, я тогда догадался, что между вами отношения, но что ты ещё и ребёнка от него родила? У меня слов нет… Есть что выпить?

А я, глупая, думала, что он ничего не знает... Тайну великую хранила… Но я тогда была так влюблена, вся в чувствах и эйфории. Дальше собственного носа ничего не видела.

Сын с интересом рассматривает Макса, но к нему не идёт. Сжимается в моих руках и крепко обнимает за шею. Не любит незнакомых людей. Даже к Илье, если они долго не видятся, потом не идёт на руки. Избирательный на контакты мальчик. Весь в отца.

— Нет, у меня в голове не укладывается. Ты столько времени молчала о сыне? Динар тогда сказал, что вы обо всём поговорили, ты к парню улетела. Заверил, что всё у тебя будет хорошо. Ну я и обрадовался. Мы с ним к этой теме больше не возвращались. Обрадовался, потому что... ну, Наташ, он же вдвое старше тебя! А с его характером и повадками вести бизнес — всегда куча проблем, в сердце у него пустотаиз-за смерти Лады. Какой же я дурак, что сразу не вмешался, когда заподозрил между вами связь. Нужно было мозги ему на место поставить, выбить их, если на то пошло, чтобы даже смотреть в твою сторону не смел!

— Не ему нужно было вправлять мозги... Макс, у меня сейчас действительно всё хорошо. Если бы ты вмешался, то у меня не было бы Тима, а я его безумно люблю. Да и не послушала бы я тебя тогда. Очень сильно была влюблена. Мне не хочется это всё ворошить, правда. Динар сделал мне очень больно. Если вы общаетесь или будете встречаться, ничего ему не говори о Тимуре, ладно? Мне страшно пережить эту боль снова. К тому же я согласилась дать Илье шанс. Я тебе рассказывала о нём, помнишь? — Брат быстро кивает. —  Думаю, что предложение руки и сердца не за горами. По крайней мере, всё к тому идёт.

Макс тяжело вздыхает.

— Я-то не скажу ему ничего, но если Асадов увидит мальчика, то без слов всё поймёт. И тогда, Наташка, что будешь делать? Думаешь, он останется в стороне — наблюдать, как его сына воспитывает чужой мужик? А чёрта с два. Уж я его знаю, как облупленного.

7 глава

Наташа

— Что я буду делать, когда он узнает о сыне? — грустно усмехаюсь, прижимая к себе Тима. — Познакомлю сына с отцом и дальше буду жить своей жизнью. Плевать, что он позволит, а чего нет. Если вопрос встанет ребром, я готова идти до конца.

Сомневаюсь, что Асадов будет настаивать на том, чтобы я отдала ему сына. У него ведь сердца нет, а ребёнку нужны ласка и любовь.

— Ты пыталась ему сообщить? — спрашивает Макс.

— Да. Дважды. Первый раз — перед родами, но его телефон был недоступен. Помощница тоже как сквозь землю провалилась. А второй раз я позвонила ему в офис после родов. Секретарша Асадова сообщила, что его нет в городе, и когда будет, неизвестно, личные данные приказано никому не сообщать. Собственно, на этом всё.

— Да, — задумчиво произносит брат. — Он сменил номера и не выходил на связь, после того как мы улетели с Надей и детьми в Мюнхен. Я пытался выяснить новый номер через юриста, но его люди — могила. Беляев ответил мне, что Асадов за границей, и нет информации, когда вернётся. Динар потом сам вышел на связь.Последний раз мы созванивались примерно две недели назад. Он рассказывал, что бизнес новый мутит на юге с Измайловым. Голос бодрый, весёлый. Про тебя не спросил. Да и не спрашивал никогда...

Я громко всхлипываю. Сильно ноет в груди. В районе сердца. «Не спрашивал никогда. Улетел за границу и сменил номера». Чтобы я его не искала?

— Наташа, прекрати плакать, прошу. Ты меня без ножа режешь.

Макс обнимает нас с Тимом, гладит меня по спине, а мне лишь сильнее хочется расплакаться. Дура. Какая же я дура. Зачем полюбила этого человека?

— Мне-то могла сказать о сыне? Я же весь извёлся от твоего молчания. Думал, что ты обижаешься, потому что мне пришлось улететь. Но я не бросал тебя — у меня выхода другого не было. Господи, Наташка, ты действительно вся в мать. Та всегда в себе всё держала. О болезни своей молчала до последнего. Ты, наверное, и не помнишь её, да? Маленькая совсем была. У отца юбилей был, когда она в обморок упала и правда вскрылась.

— Почти ничего не помню, Макс, — говорю как можно спокойнее, но внутри я кровоточу. — На некоторые моменты будто блок стоит. И день похорон не помню. Хотя не такая уж я маленькая была. Почти десять. Воспоминания иногда появляются в подсознании как вспышки. Помню, как вы с Динаром на кухне сидели и о чём-то разговаривали, пока отец не отходил от гроба и выл, как зверь. А её лицо почти не помню, и все фотографии остались в Гатчине... Так тяжело бывает на душе, когда задумываюсь о том, что кроме тебя и сына, у меня никого нет. Будь она жива, возможно, всё бы сложилось иначе?

— Конечно, всё бы сложилось иначе. — Макс сжимает нас с Тимом сильнее, а я криво улыбаюсь. — Асадов мне не всё рассказал, как я понимаю?

— Не всё.

Я как на духу рассказываю Максу о браке Асадова с Катиной и о том вечере, когда ушла от него. Даже о своих тяжёлых родах почему-то вспоминаю и снова реву. Беременность протекала хорошо, ничего не предвещало, что я окажусь на операционном столе и мне проведут экстренное кесарево сечение. На тридцать шестой неделе вдруг стало плохо с сердцем. Резко упало давление, и открылось кровотечение. Я родила сына на месяц раньше срока и до сих пор не перестаю благодарить бога, что всё обошлось. Тим сам начал дышать, и этот маленький сильный человечек вдохнул в меня жизнь и наполнил её смыслом.

Вытираю слёзы со щёк и беру с Макса слово, что он ничего не скажет Динару о Тимуре. Как Асадов о нём узнает — не моя забота. Я пыталась ему сообщить.

Укладываю Тима спать, и мы с Максом ещё долго сидим на кухне, но об Асадове больше не разговариваем. Я обещаю Максу, что прилечу с сыном в Германию, как немного разгребусь с делами.

Утром звоню Виолетте и сообщаю, что задержусь. Прошу, чтобы прикрыла, если Градский будет искать, и провожаю Макса в аэропорт. Я считала, что наша связь с братом стала слабее за три года моего молчания, но теперь понимаю, что это не так. Я всё так же сильно его люблю и до сих пор переживаю за него, как за себя. Мы с ним много всего пережили. Если маму с папой я смутно помню, то Макса и как он всё бросил, прилетев из Москвы, когда отец ушёл в депрессию и запой после смерти мамы, — отчётливо. И помню свою боль и слёзы, когда брата посадили в тюрьму. Я думала, у меня сердце разорвётся на части, что такой молодой и красивый парень проведёт годы за решёткой.

Макс обнимает меня. Он грустит. Знаю, что скучает по России и мечтает вернуться. Много раз это слышала от него и сейчас вижу тоску в голубых глазах. Но на его месте я бы не возвращалась. Дети и Надя в безопасности. А в России им бы не дали спокойно жить. Все считают, что Макс погиб. И пусть будет так.

— Ты позвони, как долетишь. У тебя же из Москвы самолёт? Больше никуда не полетишь?

— В Москве встречусь по работе с одним человеком и сразу в Мюнхен. Вечером буду на месте. — Макс целует меня в висок и снова крепко обнимает. — Не полечу я к Асадову, успокойся. Блядь, его счастье, что мне светиться нигде нельзя, а то бы я всю душу из него вытряхнул. Меня до сих пор трясёт, как он всё гладко обыграл с тобой и меня вокруг пальца обвёл. Козёл!

Этого я и боялась. Макс и Динар дружили, многое вместе пережили, и я не хочу, чтобы они ссорились.

— Не нужно. Прошу... Ты ведь обещал.

— Я же сказал, что не могу сейчас нигде светиться и полететь к нему. Но когда-нибудь мы встретимся, и тогда я точно ему что-нибудь сломаю. И он поймёт за что. А ты трубку бери, Наташа. В любое время дня и ночи. Я ведь переживаю. А теперь ещё больше буду.

Хочу сказать, что после драки кулаками не машут, но молчу и ловлю себя на мысли, что нужно было залепить Динару пощёчину в прошлый раз, когда он окликнул меня на парковке. Зря сдержалась.

Самолёт взмывает в небо, а я еду в офис. Градский сегодня не в настроении и всех строит. Закидывает меня работой, а я так хотела побыть с Тимом перед отлётом в Москву. Приезжаю вечером домой и собираюсь отпустить Симу, но звонит Надя, и я прошу няню ненадолго задержаться.

— Наташа, привет, — произносит Надя встревоженным голосом. — Макс должен был вернуться, но его до сих пор нет. Я совершенно не знаю, кому звонить и что делать. У меня сердце не на месте. Скажи, что он сильно соскучился по тебе, поменял билеты и задержался.

— Нет… — растерянно отвечаю я. — У меня его нет. — Чувствую, как внутри всё сковывает тревогой и льдом.

Неужели обманул и полетел к Динару? Но ведь он обещал, что не будет этого делать!

— Наташа, у тебя есть номер Асадова? — будто читая мои мысли, спрашивает Надя. — Может быть, ты его наберёшь? Не знаю, у кого ещё он мог бы задержаться в России. Я лишь изредка общаюсь с Полиной и Валентиной Петровной. Я очень переживаю. А если с ним что-то случилось? — всхлипывает она. — Мне даже думать об этом страшно.

— Надя, успокойся. Контактов Асадова у меня нет, — задумчиво произношу я. — Но могу их узнать.

— Пожалуйста, Наташа. Позвони ему. Я действительно не знаю, что делать и кому ещё звонить. С ума схожу от волнения и всерьёз думаю лететь следом.

— Так. Давай без лишних телодвижений. У тебя дома трое детей. Лететь она собралась. Всё, что смогу, я сейчас узнаю. Жди.

Завершаю вызов и долго смотрю перед собой невидящим взглядом. Неужели Макс к Асадову полетел? А что, если нет? Если с братом что-то случилось? Три года назад он много шума наделал, вскрыв схемы обнала в крупных фирмах не только в Питере, но и в столице.

Не думала, что при таких обстоятельствах придётся наступить на свои принципы и снова обращаться к Динару за помощью. Но другого способа выяснить, куда пропал Макс, нет. Возможно, он и правда полетел к Асадову, и пусть лучше так, нежели он снова угодил в какую-нибудь передрягу.

— Виолетта, привет. Мне нужны контакты Асадова, — на одном дыхании говорю я, позвонив помощнице Градского.

— Что? — удивляется она.

— Контакты новых партнёров. Асадова, можно и Измайлова на крайний случай. Я знаю, что у тебя всё есть, ты же как справочное бюро.

— А что случилось-то? — лениво отзывается она, чем вызывает у меня раздражение.

— На свидание пригласить хочу. В Москве. Место застолбить после тебя.

— А если серьёзно?

— По личному вопросу. А личное, как ты знаешь, я не обсуждаю.

— Хорошо, — недовольно хмыкает Виолетта. — Десять минут. Зайду в облако и пришлю СМС. Илья в курсе этого твоего «по личному вопросу»?

— Много лишней для тебя информации.

Я завершаю вызов и нервно расхаживаю по комнате, то и дело поглядывая на телефон.

Проходит пятнадцать минут, и у меня на руках рабочие номера Асадова и Измайлова. Внутри всё дрожит от мысли, что, возможно, сейчас я совершаю непоправимую ошибку, но не знаю, кому ещё звонить в этой ситуации. Даю себе ещё полчаса на размышления и набираю Наде. Она сообщает, что всё без изменений. Можно, конечно, попросить её позвонить Динару, но я сразу же отметаю эту мысль. Если Макс сейчас у него, то будет неправильно перекладывать ответственность за свои поступки на чужие плечи. Пусть Динар не думает, что я его боюсь.

Выдыхаю, чувствуя, как всё сжимается внутри, и набираю цифры на дисплее телефона. Это будет первый и последний раз, когда я это делаю. И снова ради Макса.

— Да, — раздаётся на том конце вкрадчивый и сосредоточенный голос.

Я столько раз слышала его раньше, но сейчас всё равно теряюсь.

— Вас не слышно, — говорит Динар и уже собирается положить трубку, попросив перезвонить, когда я произношу:

— Динар… — Сглатываю огромный ком в горле. — Это Наташа. Шведова Наташа, — уточняю я, на случай если за эти три года он забыл, как звучит мой голос.

8 глава

Наташа

Динар молчит. Не ожидал, что позвоню? До сегодняшнего вечера я и сама не знала, что отважусь на такой шаг. И пусть не думает, что мне было легко.

— Я слушаю. Что случилось? — наконец спрашивает он спокойным голосом.

Где мне взять хоть крупицу такого же самообладания? Он, может быть, каждый вечер на гвоздях стоит? Почему мне так трудно говорить? Словно песка в рот насыпали. Но обратной дороги нет.

— Ко мне вчера прилетал Максим. Он должен был вернуться в Мюнхен несколько часов назад, но позвонила Надя и сказала, что его до сих пор нет и он не выходит на связь. Вы не виделись с ним? Я больше не знаю никого, к кому бы он мог полететь...

Я прижимаю трубку к уху так сильно, что оно горит. Снова повисает молчание, слышу какой-то звук, похожий на хлопок.

— Ты сейчас серьёзно про «прилетал»? — в голосе Динара мелькают нотки раздражения. — И как давно такое практикуете?

Мне становится грустно. Я словно возвращаюсь в прошлое: у него те же интонации, когда я сказала ему о том, что брат привёл в отель замужнюю женщину и не собирается отдавать её Хабарову. Столько времени прошло, а чувство такое, будто всё случилось вчера...

Я до боли закусываю губу.

— Не был у тебя, да?

— Я вопрос задал, Наташа, — с нажимом повторяет Динар. — Давно подобное практикуете? — Каждый звук его голоса бьёт по нервам.

— Нет. Он впервые прилетал. Сказал, что всё удачно совпало, упоминал про какого-то человека, с которым ему нужно пересечься в Москве. Я подумала: может быть, с тобой?

Асадов какое-то время молчит, словно обдумывая мои слова, а потом шумно выдыхает. Похоже, что курит в машине. Слишком тихо, нет посторонних звуков.

— У меня его нет. Но если бы я был в курсе, что он прилетит, лично бы его перехватил и обратно отправил первым же рейсом, — заявляет он с уверенностью. — Ладно. Если что-то узнаю, перезвоню.

Динар завершает звонок. Всё же нужно было попросить Надю ему позвонить. Вот что за привычка лезть в самое пекло? Наши пути разошлись три года назад, но неужели из-за Макса придётся с ним общаться? Брат снова угодил в передрягу? Вечно с Максом так... Ему за тридцатник давно перевалило, он семьёй обзавёлся, а всё такой же безрассудный. Впрочем, как и его непутёвая сестра.

А что, если Хабарова выпустили, и он следил за мной, выжидая, когда появится Макс? Господи, неужели за нами с Тимом действительно следили? Мне становится дурно от этой мысли, но я тут же беру себя в руки и стараюсь не поддаваться негативным эмоциям. Если бы следили, я бы заметила. К тому же Макса все считают погибшим. Из моего окружения только Илья знает правду. Нет. Вряд ли это Хабаров. Но забытое чувство страха за жизнь брата уже активизировалось. А что, если Динар ничего не выяснит? Что тогда? К кому обращаться? Пытаюсь вспомнить фамилию человека, который три года назад помог Максиму выехать из страны, но тщетно.

Всю ночь сплю беспокойно, а утром собираюсь в дорогу, не переставая думать о Максе и вчерашнем звонке Асадову.

Мы гуляем с Тимом на улице, когда мне звонит Илья:

— Наташка, мне никак не вырваться. Я не успею тебя проводить. Не обижайся, златовласка, хорошо? Сам больше недели торчу в горах. Смертельно устал и в такие моменты хочу бросить всё и в Питер улететь. Я думал, в офисе сидеть буду, людьми руководить, а по итогу с одного объекта на другой как горный козёл скачу. Так и сказал отцу на днях, а он лишь посмеялся. Буду настаивать, чтобы обратно переводил. Ты не против?

— Илюш, я не против. Мы, конечно, будем скучать с Тимом по тебе, но отпустим… — придаю голосу грустные интонации, а сама едва сдерживаю улыбку.

— Отпустим? Со мной полетите! Полетите же, Наташ?

— Ну… Пока я лечу в Москву по работе, а как вернусь, можем поговорить о возвращении в Питер. Сомневаюсь, что отец сию же секунду депортирует тебя обратно. Ему выгодно, что ты находишься здесь. Везде же нужны свои люди. Иначе порядка не будет.

— Ладно. Я как со всем разгребусь, сам прилечу в Москву. Погуляем по городу, в ресторане где-нибудь посидим. Сто лет в столице не был. Хочешь? — предлагает Илья.

— Хочешь. Только фотку накануне вылета пришли, а то я уже и забыла, как ты выглядишь. Боюсь, не угадаю и мимо пройду, если встретимся.

— Не смешно, потому что это правда. — Он печально вздыхает. — Как там Тим?

— Нормально. Играет в песочнице. Мы вышли погулять.

О том, что ко мне прилетал брат и исчез, рассказать не успеваю: Илью кто-то окликает, он говорит, что перезвонит, и отключается.

Так и живём. То он в командировках, то я. Встречаемся урывками. И я жду, что не за горами предложение съехаться, и, как вытекающее из этого, предложение зарегистрировать брак, но если ещё и в Питер придётся вернуться… Это ведь нужно будет знакомиться с родителями Ильи, поддерживать с ними общение, иногда появляться на людях? Вдруг они будут против того, чтобы их сын женился на мне? Ракитин-старший ушёл в политику, выиграл выборы два года назад, трясётся за свой рейтинг, а его сын возьми и женись на обычной девушке из народа, да ещё и с готовым ребёнком, который к их семье не имеет никакого отношения… Сомнительная радость для семьи уважаемого депутата. Но с точки зрения рейтинга — неплохой ход.

Собираю вещи и поглядываю на телефон. Кто бы мне несколько дней назад сказал, что я буду ждать звонка от Асадова, рассмеялась бы.

Таксиприезжает за мной около семи вечера. Я не люблю летать. Особенно неприятны моменты взлёта и приземления. Закладывает уши, сильно тошнит, и болит голова. В этот раз ещё и Виолетта весь перелёт болтает без умолку, и два с половиной часа превращаются в пытку. Мысленно делаю пометку, что обратно лучше поменяться местами с Градским или его замом. Начальству она побоится присесть на уши.

В аэропорту нас встречает помощница Измайлова. С ней ещё два человека. Инга сопровождает нас до машины, и мы едем в отель. Мне кажется, что я заметила знакомое лицо среди встречавших нас людей, но не могу вспомнить, где видела этого человека. Лишь после отдыха и новой встречи, когда утром он отвозит нас в офис к Измайлову, вспоминаю, где его видела. Это Степан, один из охранников Асадова.

Пошли вторые сутки, а от Макса никаких вестей, и Динар зачем-то приставил ко мне своего человека... Вечером я звоню Симе узнать, как у них дела, прошу дать мне Тимура, но она сообщает, что он уже спит. После разговора с няней открываю фото в галерее на телефоне и долго смотрю на своего маленького сынишку, умирая от нежности и тоски. Взять и послать Асадову какой-нибудь из многочисленных снимков с подписью: «Это твой сын». Жаль, не увижу его лица в этот момент. А очень бы хотелось. Если Макс был в таком шоке, когда узнал, то и Динара не оставит равнодушной эта новость. Хотя я ни в чём не уверена. У меня сложилось твёрдое убеждение, что он вовсе разучился чувствовать за эти годы.

Стоит подумать об Асадове, как раздаётся звонок. Я закусываю губу и смотрю на дисплей. Не хочу отвечать, не хочу с ним общаться, не хочу потом полночи думать о нём, как это было после того вечера, когда он окликнул меня на парковке. Понимаю, что сама виновата, ведь Макс прилетел из-за меня. Но если бы знала, что будут такие последствия моего молчания, то отговорила бы брата от этого шага.

9 глава

Наташа

Я отвечаю на звонок и подхожу к окну. Разговор, скорее всего, будет коротким, но я надеюсь услышать хорошие новости. Пусть Динар скажет, что с Максом всё в порядке и он нашёл его.

— Привет. Не спишь? — спрашивает Асадов.

Слышу на том конце трубки спокойное, размеренное дыхание. Хочется съязвить и попросить себе хоть каплю его выдержки и самообладания. Я ведь помню, каким страстным он может быть. Но сейчас его сдержанность похожа на вежливое равнодушие. Не более того.

— Привет. Не сплю, — тихо отзываюсь я и перевожу взгляд на часы на прикроватной тумбочке.

Размышляла над тем, чтобы прислать тебе снимок сына. Но если когда-нибудь решусь рассказать о Тимуре, то это будет при личной встрече. Хочу видеть твои глаза в этот момент.

— Я заметила в аэропорту человека из твоей охраны. Зачем? Мне что-то угрожает? — Хочется сразу всё прояснить.

— Нет, Наташа, тебе ничего не угрожает. Как долетели?

Неужели помнит, что я плохо переношу перелёты?

— Всё хорошо. Ты узнал что-нибудь про Макса?

— Пока нет, — протяжно выдыхает он, и я слышу, что опять курит. — Тот, кто, по моему мнению, мог быть замешан, сидит в тюрьме. Если Макс вдруг появится, то дай знать по этому номеру или звони Паше: меня два или три дня не будет в Москве. Есть номер Измайлова, или скинуть?

— Есть. Зачем тогда охрана, если мне ничего не угрожает? Ты что-то недоговариваешь? За Максом следили? Не поверили в его смерть?

— Макса давно сбросили со счетов, но есть и такие, кто не поверил в его гибель. Зачем тебе охрана? — В голосе Динара слышны весёлые нотки. — Мой человек будет поблизости, пока ты находишься в столице. Я заметил, что твой жених не справляется со своими обязанностями. Незнакомые мужчины позволяют себе прикасаться к его невесте, знаки внимания оказывают, а он спокойно отпускает её в командировки. Ракитину это ничего не будет стоить. А если тебе понравятся услуги Степана, то и домой его с тобой отправлю, хочешь?

Меня в жар бросает от его слов. Динар же шутит? А если этот человек действительно отправится за мной и увидит Тима, а потом доложит об этом Асадову? Получается, своим звонком я сама себе яму вырыла? И какое право он имеет делать такие вещи?

— Я сама в состоянии выстроить границы в общении с противоположным полом, — произношу медленно, борясь с волной гнева, которая поднимается откуда-то из глубин.

— Да, я заметил. Пришлось проводить с Джоном воспитательную беседу, чтобы он больше не распускал рук. Или думаешь, почему он таким шелковым стал? Так вот, это должен не я делать, а твой мужчина. Может, и с Ракитиным поговорить, чтобы он наконец им стал, а то, как погляжу, ничего не меняется?

Он словно режет этими словами по старым шрамам.

— Ты всё такой же самовлюблённый эгоист, для которого только собственное мнение верное. — Злость всё же берёт мозги под контроль. — Не смей больше вмешиваться в мою жизнь!

Я не могу сдерживаться. Хочется говорить Асадову в лицо всё, что думаю. Всегда так было.

— Наташа, напомнить тебе, что это ты мне позвонила, а не я? И это мне сейчас приходится напрягать людей, с которыми я пообещал себе не иметь никаких дел. Мог бы забить на всё и ничего не выяснять. Я и так много для Макса сделал. Очень много, — подчеркивает интонацией голоса. — И больше не имею желания разгребать его проблемы, — жёстко заканчивает Динар.

— Я бы не позвонила тебе, но не знаю никого, к кому могла бы обратиться с этим вопросом.

— Почему Надю не попросила позвонить? Не боишься, что этот шаг повлечёт за собой последствия? Вдруг я захочу пригласить тебя выпить кофе? — спрашивает Динар, а моё сердце стучит так быстро, словно сейчас выпрыгнет из груди. — Мы живём в одном отеле, я сейчас стою в фойе. Спустишься?

Мне кажется, что у меня слуховая галлюцинация. Он серьёзно? Дурочка... Действительно, следовало Надю попросить. Куда я полезла?

— Я не буду с тобой встречаться. Я давно вычеркнула тебя из своей жизни. И не прошу у тебя помощи: я позвонила выяснить, известно ли тебе что-то о местонахождении брата. Если сможешь узнать, то буду благодарна за информацию, а если нет, то буду дальше думать, как это сделать. Если не ошибаюсь, фамилия человека, который три года назад помог Максу улететь из страны, Парфёнов? Геннадий Альбертович?

Две ночи вспоминала. Хорошо, что есть интернет.

— Да-а-а, Наташа, — разочарованно тянет Динар и тяжело вздыхает. — Ты всё такая же безрассудная и эмоциональная, хотя выдержка и контроль стали чуть лучше. Твой звонок ставит под сомнение все слова, которые ты сказала мне накануне, когда я остановил тебя на парковке. И по поводу моего человека — ты бы подумала и не отказывалась. Ракитин ведь не досмотрит, а Степан поблизости будет, если вдруг какой мужчина начнёт оказывать знаки внимания, настаивать на встрече или в благодарность за помощь попросит о какой-нибудь услуге. Я же от самого себя защитить не смогу, а он профессионал своего дела.

— Попросит о какой-нибудь услуге за помощь? Правда? Так я тебе заплачу! Только тебе не понравится. Если твоё желание выпить кофе ещё в силе, то я спущусь и плесну его тебе в лицо. А потом закажу снова и повторю, чтобы тебе не показалось мало. Я заплатила за всё сполна и даже больше в тот вечер, когда ты смешал мои чувства с грязью! Тебе и в самом деле лучше не убирать от меня своего человека, потому что, когда ты притронешься ко мне, я расцарапаю тебе лицо, и он будет единственным, кто оттащит меня от тебя. Сама я остановиться не смогу.

Динар смеётся.

— Вот видишь, как оказывается легко с тобой договориться. Ты уже сама просишь, чтобы мой человек приглядывал за тобой.

Его и впрямь забавляет моя реакция? Я с силой сжимаю кулаки и жмурюсь.

— Успокойся, Наташа. Из вашего отеля я уехал примерно два часа назад. И живу сейчас у Измайлова. Но соблазн подняться к тебе в номер и поговорить лично, а не по телефону был очень велик.

— Ты... Ты… — Я задыхаюсь от гнева и не могу подобрать слов.

— Макс зря высунулся. Мало времени прошло для таких поездок, но дело сделано. И ты зря прилетела. Я до последнего надеялся, что придумаешь повод и останешься дома со своим женихом. Ну или, в конце концов, прилетишь вместе с ним. В Москве с тобой будет мой человек, если Ракитину совсем плевать на тебя, — безапелляционно произносит Динар и сбрасывает звонок.

Меня трясёт. Как легко он вывел меня на эмоции. Какой же гад! Ненавижу! И хорошо, что ничего не сказала ему о Тимуре. И не скажу! По крайней мере, точно не в ближайшее время. Я почему-то уверена, что Динар не станет отбирать ребёнка, но, узнав про сына, захочет участвовать в его жизни. И это самое страшное. Я не выдержу его атак и напористости. Ведь он каким был непробиваемым, таким и остался. Ведёт себя как ни в чём не бывало — словно это не он три года назад разбил мне сердце, а я ему.

«Моё предложение выпить кофе в силе. Если мне не изменяет память, ты любишь гляссе? И ноготки у тебя короткие. Ссадины на лице заживут быстро», — приходит в сообщении от Динара, но я тут же удаляю его, оставив без ответа.

Негодяй! Какой же негодяй... Даже заметил мой маникюр в прошлый раз? А я дура, что позвонила ему. «Так же будет правильно. Пусть не думает, что я боюсь, у меня всё под контролем». Под контролем? А он взял и вывел меня из себя в два счёта.

История про Макса, брата Наташи, называется «Я тебя не помню».

10 глава

Наташа

Два последующих дня мы проводим в зале переговоров. Я работаю с документами, много общаюсь с американцами и людьми Измайлова. Виолетта ходит за мной повсюду, следит за каждым шагом, будто заделалась личным охранником. Или Асадов и её завербовал? От него, кстати, никаких новостей: я не видела его со дня прилёта.

Я разговариваю с няней и Тимуром по видеосвязи, когда стучат в номер. Завершаю вызов и иду к двери. На пороге стоит Виолетта, одетая в вечернее платье.

— Только не говори, что забыла про ужин в «Тадж Махале».

— Чёрт, — хмурюсь я. — Я думала, там не будет американцев и можно не идти.

— Думала она. Собирайся. У тебя десять минут. Представляешь, Джон, кажется, запал на меня! Но мне всё равно нравится Асадов. Измайлов тоже хорошенький, но слишком уж наглый и вечно в цифрах и расчётах, даже головы не поднимает от бумажек. Повезло же тебе с Ильёй. В меру серьёзный и такой душка, а эти непрошибаемые какие-то... Таких акул у Градского ещё не было.

Быстро собираюсь, слушая монолог Виолетты. Надеваю чёрное платье-футляр, распускаю волосы. Наношу немного макияжа. Если раньше я стеснялась своей внешности, то теперь мне в себе всё нравится и я подчеркиваю бледность кожи тёмными оттенками одежды.

В ресторан мы чуть-чуть опаздываем. Поднимаемся на второй этаж, и я почти сразу замечаю в толпе новое лицо, которое до этого дня не видела. Виолетта сообщает, что это Таня — помощница Асадова. На вид она чуть старше Романовой. Мне безумно интересно, почему Карина больше не работает на Динара. Как давно ушла от него? Или её уволили? Мы подходим к Инге с Татьяной, и в беседе я уточняю, как давно они работают на своих боссов. Оказывается, Таня второй год занимает свою должность в компании Асадова. Немаленький срок. Моё любопытство частично удовлетворено, и я возвращаюсь к американцам.

Вечер близится к концу, когда в зале появляется Динар. Он подходит к Градскому, они о чём-то долго разговаривают. Я стараюсь не смотреть в их сторону и делаю вид, что Асадова нет в ресторане, но то и дело ловлю на себе его взгляд, от которого на теле выступают мурашки.

— А вечер обещает быть не таким уж и скучным, — расплывается в улыбке Виолетта, глядя на Асадова горящими глазами. — Я так ждала его появления. И вообще-то, Наташа, врать нехорошо. Я набралась смелости и спросила у Тани про её босса. Так вот, он сво-бо-ден!

— Что? — удивляюсь я, разглядывая широкую спину Динара.

— Да, и Измайлов свободен. Сегодня я уйду с кем-нибудь из них. Но лучше с черноглазиком. В постели он, наверное, очень горячий. Ты видела его руки?

Динар развёлся с Катиной? Виолетта, может быть, что-то не так поняла? Вспоминаю, как он обошёлся со мной в тот вечер, когда я нашла документы в его кабинете… Ведь они были настоящими! Не подделкой. Как и всё остальное, что находилось в папке. А его последующие слова и поведение? Динар расстался со мной жёстко. Хладнокровно. Цинично. Мне казалось, что у него есть ко мне чувства и он не сможет причинить мне боль. Но я ошибалась. Смог.

Виолетта, заметив, что Асадов остался один, расправляет плечи, просит пожелать ей удачи и направляется к нему. Я ничего ей не желаю и отворачиваюсь. Не хочу за этим наблюдать. Выпиваю залпом стакан воды и концентрирую внимание на американцах. Они сейчас главное. И контракт Градского. Всё остальное второстепенно.

Около девяти вечера я иду в тихую часть здания, чтобы набрать Симу. Хочу услышать голос Тимура и пожелать ему спокойной ночи. Сын спрашивает, когда я вернусь. Отвечаю, что скоро, и завершаю звонок. Собираюсь вернуться в зал, но замечаю, что Асадов направляется ко мне.

— Отойдём. — Динар берёт меня за локоть и уводит в тёмный угол. — На пару слов.

— Руки убери, — шиплю я и опускаю глаза на его ладонь.

— А если нет?

Вскидываю голову и с вызовом смотрю в сузившееся глаза Асадова. Он, как и всегда, спокоен и сдержан.

— Я обещала расцарапать тебе лицо, если ты ко мне прикоснёшься, и я сделаю это!

Динар никак не реагирует на мои слова, и я впиваюсь в его руку ногтями. Сильно. До крови. Пальцам тут же становится влажно. Я не могу быть рядом с ним. Видеть его, слышать голос, чувствовать запах туалетной воды. Это выше моих сил.

— Если ты сейчас же не отпустишь, ногти переместятся на твоё лицо. — Внутри всё дрожит вместе с голосом.

— Я ведь думал, ты забыла меня, Наташа. Не забыла?

Так хочется верить, что он лишь внешне сдержан, а внутри у него всё клокочет. Как и у меня.

— Можешь быть уверен: никогда не забуду боль, которую ты мне причинил!

Динар смотрит на меня цепким взглядом. Отпускает локоть и сбрасывает мою руку. Поднимает ладонь, демонстрируя на ней две красные дорожки, а затем проводит пальцами по моему плечу, пачкая своей кровью. Я делаю глубокий вдох, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не вцепиться ему в лицо.

— Я нашёл Макса. Человек, с которым он должен был встретиться, его сдал, — говорит он на полтона ниже, и я вздрагиваю.

Резко становится не по себе, начинает слегка трясти, и в глазах появляются слёзы.

— Макс жив, Наташа, — тут же добавляет Асадов, заметив мою реакцию. — Малость потрепали, но будет ему уроком, что не стоит высовываться и рисковать. Завтра утром у него самолёт в Мюнхен. Если успеет порешать кое-какие вопросы, то вы, возможно, увидитесь.

Я сглатываю огромный ком в горле и закусываю нижнюю губу. Нужно поблагодарить Динара, но не могу произнести ни звука — в грудь будто всадили кол, а в рот насыпали иголок. В голове тревожно стучит лишь одна единственная мысль: скажи спасибо и уходи. Однако сдвинуться с места я тоже не могу.

Динар пристально всматривается мне в лицо, и вдруг его маска холодности слетает, в глазах появляется боль. Он протягивает руку и нежно гладит меня по щеке.

— Улетай, Наташа. Блядь, прошу тебя, улетай, пока не поздно. Моей выдержки не хватает. Я обещал себе не лезть в твою жизнь, но смотреть, как возле тебя крутятся мужики и пожирают глазами... Это выше моих сил. Это провоцирует на ответные действия. А я не всегда бываю сдержан.

— Хочешь меня доломать, Асадов? — сдавленным голосом спрашиваю я. — Но почему бы тебе не отказаться от контракта и самому не улететь? Я не могу лишиться заработка. С какой стати я должна отказываться от своей работы? Пока ты был в браке и строил империю, я начинала всё с нуля в другом городе. С разбитым сердцем. Одна. Думаешь, это было просто? Почему я должна бежать от тебя? Моей выдержки хватит сказать тебе «нет». Поэтому я прилетела.

Динар снова касается меня. Соединяет наши лбы и прижимается всем телом. Кладёт руки на талию. Наши губы в миллиметре от того, чтобы слиться в поцелуе, но он просто смотрит на меня. Пытаюсь его оттолкнуть, но тщетно. Он крепко держит, и я впиваюсь в его руку ногтями с новой силой и скребу по ней. Умышленно причиняю ему боль. Вот только она ничто в сравнении с той, которую я пережила.

— Ты же сейчас до кости достанешь, — хрипло произносит он.

— Ты разбил мне сердце, Динар. Эта дрожащая оболочка уже не та Наташа, которая когда-то любила тебя. Я бы не позвонила и никак не дала о себе знать, но Макс... — Мне трудно говорить, и требуется время, чтобы продолжить: — Твоё желание сблизиться причиняет боль. Если ты хоть что-то чувствуешь ко мне, то больше никогда не появишься в моей жизни.

Его дыхание щекочет кожу, а глаза выворачивают душу наизнанку.

— Всё ноет внутри, когда смотрю на тебя и твои попытки держаться при мне равнодушно и отстранённо. Стоит подойти, как ты превращаешься в оголённый нерв. Ты действительно стала ещё красивее, Наташа. Настоящее искушение. Всем, кто смотрит на тебя голодными глазами, свернул бы шею. Но потерял это право. И изменить ничего нельзя.

Запах Динара, его руки на моей талии и чёрные глаза, испепеляющие своим огнём, бросают в омут прошлого. Это больно и приятно одновременно. Во мне борются две сущности. И побеждает та, которая плакала по ночам до сорванного голоса от тоски по мужчине, вычеркнувшему меня из своей жизни. Второй раз я уже не выберусь на поверхность. Не настолько сильная и не такая безрассудная.

Динар отпускает меня, а в голове мелькает мысль, что это наша последняя встреча и я больше не увижу его. Пусть будет так. У меня теперь есть Тим. Я выстою.

Подхожу к Виктору Валентиновичу и отпрашиваюсь под предлогом того, что неважно себя чувствую. Не хочу больше оставаться в ресторане. Вызываю такси и иду вниз, когда меня вдруг окликает Виолетта.

— Ну ты и лицемерка, Наташа! — разочарованно летит мне в спину. — Я видела вас с ним.

Виолетта достаёт телефон и тычет мне в лицо экраном. Да ладно? Сняла видео, как Асадов зажимает меня в углу?

— Я Илье отправила. Пусть знает, чем ты в командировках занимаешься.

11 глава

Наташа

— На двух стульях захотела усидеть, Наташа? А не получится! Теперь Илья узнает, какая у него честная и верная невеста, а то пылинки с тебя сдувает, чуть ли не боготворит… Вот только до того, как ты его пальцем поманила, он за мной ухаживал, ясно? Вечно ты лезешь, куда тебя не просят!

Я не знала, что Илья встречался с Виолеттой. Да и откуда? Сплетен не собираю, за чужими жизнями не слежу. Погрузилась в ребёнка и работу, а с кем проводит время Илья, никогда не интересовалась. Эта новость мне неприятна, но теперь я хотя бы понимаю причину озлобленности Виолетты.

— Зависть и глупость не красят тебя ни как женщину, ни как человека.

Не хочу, чтобы Илья увидел это видео, потому что оно причинит ему боль. Возможно, он ещё не вернулся в отель? В горах часто бывает плохая связь... Понимаю, что это всего лишь отсрочка времени и разговора нам не избежать — он предстоит серьёзный и неприятный. Жаль, что на видео не слышно, как я попросила Асадова оставить меня в покое.

— Какая же ты циничная дрянь, Наташа! Ты бы трахнулась с Асадовым, да? А может, так и будет? Он придёт к тебе вечером, и вы проведёте с ним жаркую ночь? А потом ты как ни в чём не бывало к жениху вернёшься? Вот только сомневаюсь, что Асадову нужен будет твой довесок. Это не Илья, который бежит, стоит тебе поманить его пальцем.

Когда Асадов узнает про мой довесок, о спокойной жизни точно можно будет забыть. Как я поняла, Катина за три года не успела ему никого родить.

Направляюсь к лестнице, не желая больше слушать бред, но Виолетта хватает меня за руку.

— Тебе совсем плевать на чувства Ильи, да? Он же кинет тебя после этого видео!

— Это тебе плевать на чувства других людей. И прежде чем делать выводы, ты бы думала головой, а не тем, что подтекает между ног. Я не бросаюсь на мужиков, как голодная самка. Илья — умный мужчина, а не истеричка, как ты. Он выслушает и обязательно поймёт. Кроме разговора на видео, ничего нет. Всё остальное — твои домыслы, озабоченная.

— Голодная самка? Ты на что это намекаешь?

Я пытаюсь выдернуть руку из мёртвой хватки.

— Прямо говорю: мужикам не нравится, когда на них вешаются.

Виолетта разжимает кулак и отталкивает меня.

— Да пошла ты! Святоша выискалась. Сама нагуляла где-то ребёнка, ещё жизни пытается меня учить!

Не удержав равновесие на высоких каблуках, я оступаюсь и лечу вниз. Всё происходит так быстро, что даже не успеваю испугаться. Больно ударяюсь плечом о ступени, и глаза застилает тёмная пелена.

— Наташа! — испуганно причитает Виолетта. — Господи… Я сейчас вызову скорую. Сейчас. — Её голос дрожит. — Где болит? Ты же сама виновата! Зачем провоцировала меня? Дура!

Не знаю, где болит, но чувство такое, будто меня пропустили через мясорубку. Руки и ноги шевелятся, только встать не могу. «Боже, лишь бы отделаться ушибами. Только бы не переломы», — стучит в висках.

— Жаль, что камеру опять не включила. Такие бы кадры засняла, — вяло произношу я и хватаюсь за голову.

Кажется, всего лишь на секунду прикрываю глаза, а когда открываю их, то понимаю, что нахожусь в карете скорой помощи. Медсестра показывает мне пальцы на руках, я называю правильное число, и она утвердительно кивает. Ставит укол, и я снова проваливаюсь в пустоту.

Когда открываю глаза в следующий раз, то уже нахожусь в больничной палате. В сознание вторгается странный писк вместе с мыслью, что я пришла в себя и теперь всё будет хорошо. Схожие ощущения я испытывала, когда Тим появился на свет раньше срока. Я тогда сутки провела в реанимации, долго не отходила от наркоза. Вот и сейчас всё как в тумане.

С третьей попытки мне удаётся сфокусировать взгляд на человеке, который стоит в изголовье кровати. Сильно болят голова и подбородок. Чувствую себя так, будто побывала под бетонными завалами и надышалась пылью. Давит на грудь и правое плечо.

— Ты? — хрипло произношу, вглядываясь в знакомое лицо.

— Я, — отвечает Асадов. — С тобой всё в порядке. Небольшая рана, ссадины и ушибы, а это, — обводит он глазами приборы и провода, — просто перестраховка. Не пугайся. Ты тяжело отходила от наркоза.

Пытаюсь пошевелиться, и плечо простреливает резкая боль.

— Просто перестраховка? — стону я. — Точно?

— Да, точно. Плечу немного досталось. Его зашивали под наркозом. В ночь я попросил медсестру, чтобы она увеличила дозу снотворного и обезболивающего.

Динар выглядит уставшим. Под глазами залегли чёрные круги. Он провёл со мной в палате всю ночь?

— Что случилось, Наташа? Камеры видеонаблюдения зафиксировали, как ты и помощница Градского пошли на выход. Виолетта говорит, что ты оступилась на лестнице и упала. Это действительно так?

Осматриваю своё тело, шевелю ногами и руками. Кажется, в самом деле обошлось. В целом я не так уж и плохо себя чувствую. Какая же Виолетта дрянь! Оступилась, да? Но с ней я сама разберусь. Не хватало ещё, чтобы Динар начал разбираться и она сказала ему про Тимура. Или он уже всё знает? Я поднимаю голову, вглядываясь в смуглое лицо. Асадов выглядит спокойным, но смотрит на меня задумчивыми глазами.

— Да, примерно так и было. Ты ночевал здесь?

Он коротко кивает.

— И как жена отреагировала? Ах да, ты же в командировке… Наверное, соврал, что был очень занят или рано уснул?

Это всё защитная реакция. Даже не знаю, на что. От Динара ведь не исходит никакой угрозы, но мне почему-то не по себе от его присутствия.

— Я не отчитываюсь ни перед кем, где и как провожу своё время, — хлёстко выдаёт он. — На случай, если тебе интересно, в браке я до сих пор или нет… так вот, ничего не изменилось: я по-прежнему в браке.

Что и следовало ожидать. Помощница Асадова не могла сказать прямым текстом, что её босс свободен. Виолетта всё не так поняла и сама надумала лишнего.

— Где мой телефон? Мне нужно набрать... — Спохватываюсь в последний момент, едва не выдав себя и не сказав про няню. — Илье… Он будет переживать, что я не вышла на связь.

— Телефон разбился и не включается. — Динар кивает на прикроватную тумбочку. — Можешь позвонить с моего.

— Я не уверена, что вспомню цифры, — отрицательно качаю головой. — В голове вата... — вру и даже не краснею.

Я помню номер Симы наизусть. И номер Ильи. Но звонить Ракитину, да ещё и с телефона Динара? Верх цинизма. Достаточно того, что он уже видео посмотрел. А Симу я наберу позже, хотя она, наверное, очень волнуется, что я не позвонила утром.

Облизываю пересохшие губы. Динар, заметив это движение, предлагает мне воды.

— Спасибо, — благодарю я, сделав несколько глотков из стакана, и устраиваюсь поудобнее на подушке.

— Макс... Он уже улетел? Ты с ним виделся?

— Я с ним не виделся, но он ещё в Москве. Проинструктирован людьми, которые ему помогли выбраться из передряги, что дорога в Россию отныне заказана. Сообщаю лично для тебя: ему нельзя здесь появляться. Он сильно рискует. Это был последний раз, когда мне идут на уступки. И последний раз, когда я в это ввязывался. Ты можешь летать к нему в Мюнхен, но повторяю: здесь Максу появляться нельзя.

— Я ещё не скоро смогу полететь к нему. — Перевожу глаза на перевязанное плечо. — Но очень хочу его увидеть. Это возможно?

— Да, это возможно. Я распорядился, чтобы мой человек его привёз, а потом лично проследил, что Максим покинул страну.

— Спасибо. — Я прикрываю глаза, чувствуя, как болит голова и снова клонит в сон.

Главное, что с Максом обошлось и со мной вроде бы всё в порядке. Плечо заживёт. Бог с ним, с этим шрамом. Одним меньше, одним больше. Какая разница?

— Наташа, — тихо зовёт Асадов.

Я смотрю в его лицо и затаиваю дыхание. Узнаю это выражение. Он о чём-то думает, и эти мысли не дают ему покоя. Поэтому такой задумчивый.

— Кто такой Тим? — вдруг спрашивает он.

12 глава

Наташа

Сердце пропускает удар и начинает биться, как сумасшедшее. Динар должен был застать меня врасплох этим внезапным вопросом, но я лишь до боли прикусываю нижнюю губу, чтобы не попросить его ещё раз сказать вслух имя нашего сына. Асадов даже не представляет, кто такой Тим и кем приходится нам двоим... Но если задастся целью узнать, то сложить один к одному не составит для него особого труда. Вот и пусть наводит справки, проводит параллели, выясняет, но только без моей помощи.

— Ты звала этого человека во сне, — давит он интонацией, когда пауза затягивается и я никак не выдаю своих эмоций.

Человека? Хочется рассмеяться и заплакать одновременно.

— Это сокращённое и ласковое прозвище. Любимого мужчины. Которому я хочу позвонить, но не могу вспомнить номер, потому что в голове сейчас очень пусто, — нахожусь я, выдерживая взгляд Асадова.

И ведь почти не обманываю. Отвечаю в присущей Динару манере: сдержанно и отстранённо. Догадываюсь, о ком он сейчас подумал. И разубеждать не стану: я по-прежнему не готова сказать ему о ребёнке.

— Узнать номер Ракитина для меня не составит труда. Не вижу в этом никакой проблемы, — холодно сообщает он.

— Буду очень благодарна за помощь, только звонить с твоего номера всё равно не буду. И о том, что ты был со мной в больнице всю ночь, Илье тоже не стоит знать. Не хочу причинять боль близким людям и заставлять их испытывать это ужасное чувство. Иной раз лучше оставаться в неведении, чем знать горькую правду.

Отец и сын имеют право знать друг о друге, я не хочу манипулировать ребёнком, но и переступить через себя и свои страхи тоже не могу. Я не готова решать вопросы опеки и встреч Динара с сыном. Не готова часто видеться с человеком, к которому у меня остались чувства. К тому же Асадов состоит в официальном браке с иностранкой. Вдруг однажды он захочет вывезти ребёнка из страны? Позволить Катине быть с Тимуром и заниматься его воспитанием? Всё же в чём-то я ужасная эгоистка, потому что не хочу ничего из вышеперечисленного. Меня в жар бросает от одной только мысли, что сын окажется в чужой стране, без меня. Я даже не исключаю возможности, что Динар поставит вопрос ребром, когда узнает о своём отцовстве. От него всего можно ожидать. Однажды он уже сделал мне больно, предал моё доверие. Где гарантии, что это не повторится снова?

Напряжённое молчание прерывает появление Макса. Атмосфера и без того накалена до предела, но его присутствие добавляет лишних градусов. Я надеялась, что они не пересекутся.

Макс сильно хмурится, замечая Асадова. Замирает в дверном проёме и вскидывает подбородок. Я узнаю этот взгляд и мысленно хочу отмотать время назад, когда не посвящала брата во все свои тайны, которые хранила долгое время. Вспоминаю обещание Макса что-нибудь сломать Динару и очень надеюсь, что до рукоприкладства не дойдёт и они не станут выяснять отношения в стенах больницы и у меня на глазах. Моё сердце может такого не выдержать.

— И ты здесь? — недовольно хмыкает он. — Я же предупреждал, чтобы ты не приближался к ней? А хотя... Это даже хорошо, что мы пересеклись. Другого случая отблагодарить за помощь ведь не будет, правда? Сомневаюсь, что мы ещё когда-нибудь встретимся. Выйдем? — предлагает Максим.

— Нет. Не выйдем, — со стальными нотками в голосе произносит Динар и сжимает челюсти. — Я сейчас ухожу, а ты останешься с сестрой. Всё, что я счёл нужным, сказал тебе по телефону.

— Счёл нужным?

Макс закрывает за собой дверь и подходит к Динару.

— И даже не смей мне сейчас отвечать, — цедит брат с ненавистью и с размаха бьёт Динара кулаком в лицо.

Асадов пропускает удар. А потом ещё, но остаётся стоять на ногах. Зная, как они оба быстро заводятся и какие последствия можно ожидать, я жму на красную кнопку в надежде, что персонал больницы их разнимет. Макс снова замахивается, но Динар блокирует удар и валит брата на пол, усаживаясь на него сверху. Приставляет локоть к его горлу и сдерживает безрассудные порывы нанести новые удары. Не бьёт в ответ — лишь осаждает ярость Макса, глядя в лицо бывшего друга стеклянными глазами.

У меня плывёт перед глазами. Кажется, я близка к тому, чтобы снова оказаться в спасительном забытье. Датчики сердечного ритма пищат на всю палату, но я почти не слышу этих звуков.

— Всё? Выместил зло? Чтобы больше не смел поднимать на меня руку. Никогда! Ещё раз замахнешься, и я её вырву. Клянусь. Я тебя из тюрьмы вытащил, благодаря мне ты из страны улетел и семью вывез. Я на горло собственным принципам наступил, чтобы ты и твоя сестра в дерьме не оказались. Больше. Никогда. Не смей. Поднимать. На меня. Руку, — чеканит Динар.

— Грош цена твоей помощи после всего, что ты сделал с девчонкой, — хрипит Макс. — Сука, я ведь просил не трогать её, ты обещал, что не обидишь, а в итоге как скот с ней... Выкинул из своей жизни, словно она ненужная вещь! Я же ради неё прилетал. Она на связь через раз выходила, все контакты обрубила. Ты в душу ей плюнул, а рикошетом всех зацепило! Сам бы остался в стороне, если бы я твою сестру кинул? Какой ты друг после такого? А ты попробуй, как я, приедь к ней внезапно и без звонка? Спорим, будешь сильно удивлён переменам, которые случились за время, пока ты всех игнорировал?

Ещё никогда я не видела Динара таким злым. В глубине чёрных глаз гнев, отчаяние и боль. Он часто и глубоко дышит, Макс хрипит под ним. Они в этот момент похожи на двух зверей, сцепившихся в смертельной схватке.

— Прошу, прекратите... — слабым голосом умоляю я, и он срывается на хриплый шёпот. — Прошу...

Мне кажется, что я лишусь сейчас чувств.

Макс раскидывает руки в стороны, показывая, что больше не будет драться, и Асадов отпускает его. Поднимается с пола и несколько мгновений стоит на месте, слегка пошатываясь. Из носа у него тонкой струйкой течёт кровь, она пачкает белоснежную рубашку, но Динар как будто не замечает этого. Поднимает на меня глаза, и я невольно ловлю себя на мысли, как он на самом деле одинок. Ведь у него никого ближе нас с Максом никогда не было… Почему он так с нами? Почему оттолкнул?

Динар нетвёрдой походкой направляется к двери и выходит из палаты. Брат восстанавливает дыхание и поднимается следом. Приборы, к которым я подключена, на протяжении нескольких минут громко пищат, и мне действительно физически нехорошо. Хочу, чтобы вкололи какой-нибудь укол и я впала в забытьё. Чтобы забыла об этой сцене.

— Зачем, Макс? Я же просила… Зачем вы так? Я этого не хотела. Я не за тем тебе всё рассказала… — По щекам текут слёзы, и сердце в груди как будто кто-то сжал холодной рукой и не собирается разжимать.

— Он обещал мне, что не сделает тебе больно, и не сдержал своего слова. А я не смог сдержаться в ответ. Всё правильно.

Он нервно трёт рукой лицо и переводит взгляд на монитор сердечного ритма

— Я позову медсестру. Попрошу, чтобы тебе дали успокоительное.

Брат возвращается в палату с медсестрой. Она ставит мне укол, отключает от проводов и оставляет нас одних. Меня всё ещё трясёт, а перед глазами стоит разбитое лицо Динара и его обречённый, погасший взгляд.

— Есть телефон? — спрашиваю я дрожащим голосом. — Мой разбился.

Я хочу позвонить домой и услышать голос Тимура. Убедиться, что с моим мальчиком всё хорошо. После короткого разговора с сыном, становится чуть легче. Я не свожу глаз с Макса, пока он сидит в кресле и смотрит куда-то в одну точку отсутствующим взглядом.

— Расскажешь, что случилось? — тихо спрашиваю я, но он отрицательно качает головой.

— Отдыхай, Наташа. Хватит с тебя переживаний.

Макс встаёт на ноги и подходит к кровати. Садится на неё и долго гладит меня по руке, пока не действует лекарство. Почти как в детстве, когда я не могла заснуть. Я проваливаюсь в сон, к счастью, без сновидений, а когда просыпаюсь, то в палате уже темно и брата нет рядом. Нахожу от него записку на тумбочке и новый телефон. Переставляю симки и получаю десять СМС о пропущенных звонках от Ильи. Хочу набрать его, но не успеваю этого сделать — на пороге появляется Виолетта.

Будь у меня силы, я бы, как и Макс, накинулась на неё и устроила вендетту за то, что она столкнула меня с лестницы.

— Пришла добить? В сумочке лежит укол со смертельным ядом? — язвлю я. Это всё, на что я сейчас способна.

— Я извиниться пришла. Хотя ты сама упала и это нелепая случайность.

— Случайность, да? Нелепая? А если бы я в себя не пришла или инвалидом стала? Была бы роковой? Ты в своём уме? У меня ребёнок маленький дома, и, кроме мамы, у него никого нет! О чём ты думала?

— Я извиниться пришла, Наташа, — повторяет Виолетта. — Я не хотела, чтобы всё так вышло. А ещё... я удалила то сообщение. Ильи долго не было в сети. Он ничего не видел. Градский сообщил ему о несчастном случае. Завтра утром Ракитин будет здесь.

Я закатываю глаза. Хоть одна радостная новость за день. Я думала, что Илья звонил мне устроить разнос.

— Но это ещё не всё...

— Ну? — Смотрю на Виолетту убитым взглядом.

— Асадов и Измайлов расторгли с нами контракт.

— Что?

— Да. Выплачивают огромную неустойку и сворачивают проект.

— Не может этого быть… — ошеломлённо выдыхаю я.

— Это правда! Какой мне смысл тебя обманывать? Градский рвёт и мечет. Я еле ноги унесла. В общем, мы завтра летим домой. Ты поправляйся. А Илья... Извини меня ещё раз. Глупо всё вышло.

Виолетта уходит, а я откидываюсь головой на подушку и закрываю глаза. Вспоминаю наш разговор с Динаром в ресторане. Тот самый, который Виолетта сняла на камеру своего телефона: я попросила Асадова исчезнуть из моей жизни, если он что-то чувствует ко мне. И потасовка с Максом... Неужели Динар действительно отказался от выгодного сотрудничества ради меня и моего спокойствия?

13 глава

Наташа

— Как же ты напугала меня, Наташа. — Илья смотрит на меня серьёзным взглядом, будто перед ним сидит маленький нашкодивший ребёнок. — Мне когда Градский позвонил, я чуть с ума не сошёл. Связь ещё отвратительная в горах, всё время прерывалась. Нормально поговорить получилось, только когда вернулся в город. Сразу же билеты купил и прилетел в Москву. Официально: это был самый долгий перелёт в моей жизни. Ты же совсем одна. А если бы что случилось? Я даже номер твоего брата не знаю! Как с ним вообще связываться?

— Со мной всё хорошо, Илюш. Обещают выписать через два дня. Я лишь ушибами отделалась. — Трогаю его руку и вымученно улыбаюсь.

Мне не нравится, когда он волнуется и переживает.

— Ну да. И швом в полплеча. Больше никаких каблуков, поняла? Хотел бы сказать: и командировок, но ведь не послушаешь?

— Всё заживёт. Ничего страшного не случилось.

Соблазн рассказать Илье о том, что его бывшая подружка приревновала меня к Асадову и толкнула, когда я стояла на краю лестницы, очень велик. Но вряд ли у меня повернётся язык. К тому же Илья, похоже, не в курсе, что Асадов прилетал к нам в город и собирался строить вместе с Градским сеть отелей на южном побережье. Может быть, всё так и останется под грифом «Секретно»? Я была бы не прочь забыть об этих днях как о тревожном сне.

— А почему всё свернули? Витя злился ужасно, что его кинули. Ты не в курсе? Он что-то говорил, но я почти не слушал. Все мысли о тебе были в тот момент.

— Я не знаю подробностей. Виолетта сказала, что они улетают, и сразу ушла.

Илья никак не реагирует на упоминание о бывшей подружке, а я молчу, что общалась с Динаром и позволяла ему прикасаться к себе.

— А знаешь, что я придумал, златовласка? — спрашивает Илья. — У тебя же сейчас больничный? И Витя пообещал, что в отпуск тебя отправит, даст восстановиться. Так вот, я подумал, может, вы с Тимом со мной в Питер слетаете? Это даже не переезд и не просьба бросить работу и стабильность, к которой ты всегда так стремилась. Но поехать вместе со мной в отпуск и провести время в родном городе — почему нет? Поживём на даче у родителей. Там воздух, простор для мелкого. Я ни на чём не настаиваю и не подталкиваю тебя ни к каким решениям, но отец идёт мне навстречу, а я не хочу упустить свой шанс. И тебя оставлять не хочу.

Иногда кажется, что Илья умелый манипулятор. Издалека начинает, мягко стелет, никогда не идёт напролом и всегда предоставляет право выбора. И мне это очень нравится. Он создаёт иллюзию, что я сама принимаю решение, хотя уже, наверное, и билеты на всех троих заказал, и с жильём порешал вопросы.

— Симу возьмёте, она будет очень рада полететь с вами. Помнишь, вы в прошлый раз её брали, когда ты домой летала? Она потом ещё долго с восторгом о Питере отзывалась.

— А ты умеешь вести переговоры, да?

— К тебе у меня всегда нестандартный и индивидуальный подход, — смеётся Илья. — Ну так что? Я покупаю билеты? Мы, как и собирались, погуляем по городу, в любимые места сходим. С Москвой у нас не заладилось, так хоть дома оторвёмся. А если повезёт, то в Карелию к другу моему на день рождения вырвемся на пару дней. С родителями тебя познакомлю.

Вот с родителями я бы пока не торопилась. Вдруг они сочтут меня неподходящей партией для их сына?

— Я сначала спрошу у Симы, сможет ли она полететь с нами, а потом буду принимать решение, хорошо? Она и так почти неделю с Тимом одна. А меня ещё даже не выписывают.

— Блин, Наташка. — Илья скользит взглядом по моим губам, когда я растягиваю их в лёгкой улыбке.  — Я бы тебя закрыл у себя в квартире и никуда больше не выпускал. Честное слово. Но ты же маленький пугливый заяц...

Илья приближается ко мне, касается губами щеки. Его дыхание обжигает кожу, а потом он впивается в мои губы настойчивым поцелуем. Я пытаюсь найти в себе хоть каплю желания, чтобы ответить ему с такой же искренностью, когда в палате появляется медсестра и прерывает нас.

— Я буквально на пару минут. Сделать укол, — говорит девушка, и Илья, усмехнувшись, отпускает меня.

Часто вспоминаю свою растерянность, когда узнала о беременности. Я тогда много плакала. Из-за гормонов, от отчаяния, что осталась одна, а Динар так жестоко обошёлся со мной и не искал больше встреч, не пытался ничего выяснить обо мне. Казалось, если он узнает, что я жду от него ребёнка, то попросит вернуться, разведётся с Катиной, и между нами всё будет как прежде. Какая же я была глупенькая... Такие, как Динар не меняют своих решений. Однажды мою истерику застал Илья. На эмоциях я ему обо всём рассказала. Он успокоил меня и заверил, что будет рядом. И в отличие от Асадова, сдержал слово. Через пять месяцев я родила прекрасного мальчика и долгое время не задумывалась о личной жизни. А теперь понимаю, что пришло время навёрстывать упущенное. Мне приятны забота помощь/внимание и поддержка Ильи, нравится, что он стремится взять часть моих забот на себя. И что самое главное — не давит и не торопит ни с какими решениями. А Динар… Он не просто разорвал контракт с Градским и улетел, а забил ещё один гвоздь в крышку гроба с моими чувствами.

Я не уверена, что вернуться в Питер — хорошая идея, и в глубине души надеюсь, что Илья перегорит. Но побывать в родном городе очень хочу. Я давно не была на могиле у родителей, дом в Гатчине необходимо привести в порядок. Заодно сделать заграничный паспорт для Тимура, чтобы мы смогли полететь в Мюнхен.

Из больницы меня выписывают на пятые сутки. Плечо ноет, но в целом я чувствую себя так, будто ничего не произошло. Мы с Ильёй возвращаемся домой поздним вечером. Я заранее прошу Симу не укладывать Тимура спать, и сынишка, увидев меня в детской, бросается мне на шею. Просит больше не уходить так надолго и жалобно плачет. Сердце сжимается в груди от его слёз, и я плачу вместе с ним, обещая, что больше такого не повторится. Мало того, что я слетала впустую, премию не получила, с лестницы упала, так ещё и Сима добивает меня словами, что сын очень тосковал и даже приболел в моё отсутствие.

Постепенно жизнь возвращается в привычное русло, и мне даже кажется, будто наша встреча с Динаром после долгой разлуки — плод моего больного воображения. А ещё я стала чаще обычного ловить себя на мысли, что Асадов имеет право знать о сыне, вот только где гарантии, что попытка сообщить ему об этой новости не обернётся для меня непредсказуемыми последствиями и я не пожалею о принятом решении?

— В тебе что-то изменилось после возвращения из Москвы, — замечает Яна, когда я появляюсь в офисе.

— Правда? И что же?

— Ты всё время ходишь задумчивая. Что случилось? Только не говори, что это из-за того контракта, который вы упустили. Витя мне весь мозг выел, что лишился выгодного сотрудничества. Всё пытается понять, где допустил ошибку. Но ты же явно не о контракте думаешь?

— Илья предлагает мне поехать в Питер. Я немного переживаю, как Тим перенесёт поездку.

Яна разглядывает меня озорным взглядом.

— Да нормально перенесёт. Что ты как наседка? Тем более вы с ним как-то летали домой, и всё было хорошо. А с Ракитиным у вас что? Так и ходит вокруг да около? Когда уже решится на серьёзные шаги? Жуть как хочется на чьей-нибудь свадьбе погулять.

— Замуж пока не звал. Так что наряды можешь не приглядывать. Если вдруг позовёт, тебе первой сообщу.

Но лучше бы Илья не торопился ни с какими громкими заявлениями. Я хочу быть уверена в том, что принимаю правильное решение, а появление Динара разбередило душу. Так хочется с кем-то поделиться всем, что произошло в Москве, своими сомнениями насчёт Асадова. Я устала таскать эти тяжёлые камни за пазухой. И Яне ничего рассказать не могу. Виктор ведь из-за меня выгодный контракт потерял.

Вечером за мной заезжает Илья и предлагает погулять в парке втроём. Пока Тимур катается на самокате, мы делимся последними новостями, обсуждаем новую сделку Ильи, и я немного отвлекаюсь от мрачных мыслей, которые не дают покоя.

— Наташ, ну так что? Ты подумала? Полетишь со мной в Питер? Соглашайся, а? Ну или представь, что это командировка и ты не можешь от неё отказаться? Мы так редко видимся. Я, если выбью себе какую-нибудь хорошую должность в городе, сразу же куплю просторную квартиру и заберу вас к себе, — мечтает Илья. — Здесь всё осточертело. Я же сюда в ссылку попал. Будь моя воля, в это захолустье никогда бы не приехал.

— Нормальное здесь место, Илья. Самое то для ребёнка. С Симой я поговорила. Она согласилась полететь вместе с нами. Так что... две недели мы в твоём распоряжении. Ну почти в твоём, так как жить с твоими родителями нам всё же рано, но ты можешь быть частым гостем у нас дома.

Илья нежно обхватывает моё лицо руками и долго смотрит в глаза.

— Наташка… Я обещаю, ты не пожалеешь об этом решении. А потом и вовсе не захочешь возвращаться, — произносит он и целует меня в губы.

14 глава

Наташа

— Наташа, ну какой же красивый дом! Не перестаю им восхищаться. Сразу видно, что делали всё с душой. Ни в какое сравнение не идёт с квартирой, где вы сейчас живёте с Тимурчиком.

Сима держит на руках сына, пока я мою пол в гостиной и на кухне.

— Я ещё в прошлый раз сказала и снова повторю: нужен ремонт на втором этаже, обустроить в одной из комнат большую детскую и смело за вторым мальчиком идти. Этот дом должен слышать детский смех. Много детского смеха!

— Сима, — грустно вздыхаю я и будто переношусь в прошлое.

Папа те же слова Максу говорил много лет назад. Мечтал, что мы будем собираться все вместе, привозить своих детей, и вот как всё в итоге получилось… Папы с мамой давно нет, Макс числится погибшим, я сменила место жительства, а дом стоит заброшенный и никому не нужен.

— Я не потяну сейчас ремонт. Ни финансово, ни физически, ни морально. Рождение второго мальчика тем более!

Выжимаю тряпку и присаживаюсь на стул.

— Я разрываюсь между работой и обязанностями мамы. Тимуру не всегда удаётся уделить внимание. — С нежностью смотрю на притихшего сына. — И самый главный вопрос: от кого мне рожать? Илья тебе не нравится, а другой кандидатуры у меня нет.

Сима присматривает за Тимом второй год, мы очень к ней привязались, как и она к нам. Мне даже подумать страшно, что можем расстаться.

— Вот ты говоришь про ремонт и переезд… А ты всё бросишь и полетишь в Питер? Я, например, не вижу рядом с нами никакой другой женщины, кроме тебя.

— Наташа… Куда же я от дочери уеду? Она ведь тоже нуждается в помощи и поддержке. Разве что ты нас всех заберёшь, — смеётся она.

— А что? Места в доме много. Двор большой. Мы с Тимом к вам привязались.

Лида, дочка Симы, год назад потеряла мужа и осталась с маленьким сыном на руках. Тим и Ванюшка часто вместе играют. Я души не чаю в наших мальчишках.

— Ой, да не переедешь ты никуда, Наташа. Давно я это поняла, — отмахивается Сима, и они уходят с Тимом наверх.

Меня резко отвернуло от родного дома восемь лет назад — когда к нам приехали люди Ворошилова и толпой напали на брата. Долгое время эти воспоминания не отпускали меня и преследовали в кошмарах. Я даже порывалась всё продать. И чуть не совершила ошибку. Папа любил дом, вложил в него душу, мечтал, что мы будем здесь счастливы. Почему бы не исполнить его мечту и не сделать из этого места настоящее родовое гнездо? Вдруг Тим вырастет и захочет здесь жить? Заведёт семью, и его ребятишки будут бегать по двору. Как я могу лишить сына корней? Этот дом — последняя связующая ниточка с тем, что мне осталось от родителей. Я не могу предать их память.

Заканчиваю уборку, готовлю ужин и укладываю сына спать. Серафима уходит гулять на улицу, а я зачем-то иду в кабинет отца и достаю старые фотоальбомы. Ищу снимки Макса с Динаром и зависаю. Нахожу один, где Динару от силы лет четырнадцать, а Максу и того меньше. Они стоят у реки. Совсем мальчишки. Улыбаются беззаботно и искренне, и столько радости в их глазах. Куда всё это подевалось? Я откладываю потёртую карточку в сторону. Возможно, возьму её с собой. Тянусь к телефону и делаю снимок на камеру. Шлю его Максу, но он не отвечает, хотя сообщение помечено как доставленное. Неужели у него ничего не ёкает в груди? Ведь они столько лет дружили с Динаром.

Я забираю семейный альбом к себе в спальню и ещё какое-то время перебираю снимки, вспоминая счастливые мгновения из детства.

Последующие два дня занимаюсь тем, что выкидываю старые вещи из дома, убираю листья в саду и мою окна на террасе. Вечерами мы ходим с Ильёй в рестораны и встречаемся с его друзьями. Он выглядит беззаботным и счастливым. Это очень заметно. А меня почему-то накрывает тоской по прошлому. Я пережила в этом городе самые сильные и яркие чувства, а потом уехала в никуда с выжженной душой. Такое не забывается. За три года я многое успела: стала мамой, накопила небольшую сумму денег, освоила два языка, получила водительские права, открыла с подругой туристическое агентство. Всего этого могло не быть в моей жизни. Пусть я заплатила за свою самостоятельность слишком высокую цену и вряд ли смогу полюбить кого-то так же сильно, как любила Динара, и всё-таки я ни о чём не жалею.

Я заканчиваю с приготовлением обеда, когда звонит Илья.

— Завтра родители приглашают нас к себе на дачу. Пожарим шашлыки, отдохнём. Ты как? Согласна?

— С Тимом? — уточняю я.

Наверное, нужно быть чуточку лояльнее. И не так часто вставлять имя сына в своих разговорах с Ильёй, но мы с Тимуром — единое целое, и без него я не представляю своей жизни.

— Может быть, для начала ты приедешь одна? Дай маме и папе шанс оценить тебя по достоинству. Не хочу, чтобы их внимание сконцентрировалось только на ребёнке.

Я ничего не знаю об этих людях. Видела пару раз на фотографиях и никогда с ними не общалась. Илья переживает, что его родители настороженно отнесутся к женщине с ребёнком? Но если этот вопрос для них принципиален, то при всех моих достоинствах чужой ребёнок не вызовет у Ракитиных искреннего умиления и радости. Логично же?

— Хорошо, — всё же соглашаюсь я. — Ты сегодня приедешь?

— Приедешь, — отвечает Илья в привычной для меня манере общения. — Примерно часов в восемь. Надень красивое платье, распусти волосы и приготовь свою самую обворожительную улыбку. Договорились?

— Поведёшь меня в ресторан?

— Да, в своё любимое место. Для особенных случаев.

— А что за повод? — Мне становится действительно любопытно.

— Всё вечером, златовласка. А сейчас я поехал по делам. Буду у тебя в восемь. До встречи.

Неужели нашёл работу в Питере? Очень на то похоже.

После обеда я снова занимаюсь сортировкой вещей и поглядываю в окно. На улице накрапывает дождь, а я ещё вчера запланировала поездку на могилу к родителям. Мама и папа похоронены на Южном кладбище. Дорога до него займёт от силы час туда и обратно, а до восьми ещё куча времени. Успею.

— Наташа, дождь припустил. Может, перенесёшь поездку на завтра? — волнуется Сима.

Я снова выглядываю в окно.

— Он лишь моросит. К тому же завтра я поеду на дачу к родителям Ильи.

— С Тимурчиком? — уточняет она, а я отрицательно качаю головой.

Наверное, я насмотрелась семейных альбомов, и теперь родители снятся мне каждую ночь. Не стоит откладывать поездку. Меня тянет их навестить.

— Тогда заедь по пути в аптеку. У меня на цветение аллергия высыпала и насморк не прекращается. Сейчас скину название лекарства.

— Хорошо. Я скоро вернусь.

Тим как раз поспит под дождь, а потом, если небо посветлеет, можем сходить ненадолго в парк. Ему понравилось кормить голубей. Они здесь жирные, ленивые. Не улетают и едят с рук. Сын был в восторге и не хотел идти домой.

Через полчаса еду в такси на кладбище. По дороге прошу водителя остановить у цветочного магазина. Покупаю два букета, и мы продолжаем движение.

— Я недолго. Подождёте? — спрашиваю у мужчины, когда выхожу на улицу.

Он коротко кивает в ответ и глушит двигатель.

С каждым годом посещение могил даётся всё труднее — осознание, что у меня почти не осталось близких людей, ранит до глубины души.

Нежно поглаживаю пальцами фотографии родителей, оставляю цветы на надгробиях и иду к сторожу. В прошлый свой визит я давала ему деньги, чтобы он приглядывал за могилами. И сейчас хочу попросить об этой же услуге, но, к моему удивлению, сторож отказывается брать деньги и показывает какие-то записи в тетради, называя знакомую фамилию. Говорит, что всё оплачено этим человеком. Я до боли прикусываю губу. Динар приходит навещать отца?

Выхожу на улицу и вдруг замечаю широкоплечего мужчину с чёрными волосами. На мгновение кажется, что у меня развилась зрительная галлюцинация на фоне навязчивых мыслей об Асадове. Но сомнений быть не может. Это действительно Динар. С огромной охапкой цветов, перевязанной чёрной лентой, он уверенной походкой идёт по узкой дорожке.

Интересно, к кому он пришёл? У него здесь похоронена жена? Я долго смотрю в спину Динара и сама не понимаю, зачем иду следом. Держусь в стороне, чтобы он меня не заметил. Столько лет прошло, а он до сих пор оплакивает свою потерю? Странные я испытываю чувства. Растерянность. Обиду. Интерес. Ревность. И даже стыд, что слежу за ним, пока он об этом не догадывается.

Могила Лады находится в другом конце кладбища. Я и не знала, что она тоже здесь похоронена. Динар останавливается у памятника. Кладёт букет на надгробие и стоит какое-то время, опустив голову, словно рассматривает носы своих ботинок. Затем тянется к карману ветровки, достаёт сигареты, но, почему-то передумав, убирает их обратно. Мне интересно и в то же время странно наблюдать за ним в этот момент.

Проходит ещё несколько минут, а потом Асадов направляется на выход. Я смотрю ему вслед и, лишь когда он скрывается из виду, подхожу ближе. Останавливаюсь перед памятником и впиваюсь пальцами в холодный камень, чувствуя, как немеет душа. Оказывается, Динар приходил вовсе не к жене... С мраморного надгробия на меня смотрит улыбающаяся Карина. На фотографии у неё чуть прищурены глаза, но снимок отчётливо передаёт её эмоции и жизненный оптимизм, которым она всегда меня заряжала. В носу начинает щипать, а жжение в сердце стремительно нарастает, словно кто-то ведёт по нему острым лезвием. Не могу поверить, что она умерла. Этого просто не может быть. Долго смотрю на даты, которые выбиты на памятнике чуть пониже фотографии. Так вот почему она резко замолчала. Слёзы текут по щекам, а перед глазами, оживает картина нашей последней встречи, в ушах звучит звонкий, задорный голос Карины…

Судьба всё-таки снова догнала и сбила с ног. Меня штормит, а боль в груди такой силы, что душу выворачивает наизнанку.

15 глава

Наташа

Не знаю, сколько проходит времени, но в реальность я возвращаюсь, когда слышу позади чьё-то шумное дыхание. Оборачиваюсь и вижу Динара. Давно он здесь? Мы словно поменялись местами, и теперь он в роли наблюдателя.

Я не могу пошевелиться, оглушённая болезненными воспоминаниями и чувством вины. Внутри словно образовалась воронка чудовищных размеров, и сейчас она затягивает в себя все попытки забыть о прошлом и начать новую жизнь.

Асадов медленно приближается, не сводя с моего лица напряжённого взгляда, и останавливается рядом. Дышит часто и глубоко, будто только что пробежал марафон.

— Она звонила мне... Первое время очень часто. — Мой голос дрожит, и я делаю паузу, чтобы продолжить. Трудно говорить. Сильно давит на грудь, и слёзы текут из глаз не переставая. — Но я ей не отвечала. И теперь никогда не смогу перезвонить. Такие молодые и красивые не должны уходить из жизни. Не должны... — Я ненадолго замолкаю. — Что случилось, Динар?

Дождь опять припускает. Асадов снимает с себя ветровку и накидывает мне на плечи.

— Хватит, Наташа. — Он протягивает руку, вытирает пальцами мокрые дорожки с лица и отдирает меня от памятника. — Карина не любила, когда рядом кто-то грустил. Сейчас пойдёт ливень и мы промокнем. Идём.

Я едва переставляю ноги и часто спотыкаюсь, когда иду по узкой дорожке. Позволяю Динару взять меня за локоть и вести. Ничего не вижу из-за пелены слёз. Почему я не отвечала Карине, когда была ей так необходима? Осознание, что больше никогда не услышу её голос, не узнаю, что она хотела сказать, бьёт по нервам с новой силой. Чем теперь залатать ещё одну дыру в сердце, которое и так похоже на сито?

— Тебя подвезти? — спрашивает Динар, когда мы оказываемся за пределами кладбища.

— Я на такси, — киваю в сторону белого седана, который меня ждёт. — Но ты так и не ответил, что случилось. Ты ведь расскажешь? — С надеждой смотрю в его лицо.

Динар воспринимает всё спокойнее, потому что уже пережил её смерть, а я только сейчас узнала, и внутри царит хаос. Границы обиды и боли, которую Асадов причинил мне в прошлом, сильно смазаны в этот момент. Понимаю, как опасно оставаться с ним наедине в таком состоянии, но хочу знать, что случилось с Кариной.

— Я всё равно это выясню, с твоей помощью или нет.

Эти слова действуют. Динар грустно и коротко усмехается — мол, опять всё по-прежнему, да, Наташа?

— Я расплачусь с водителем и отпущу машину. Садись. — Асадов открывает пассажирскую дверь своего внедорожника и ждёт, когда я заберусь внутрь.

Я стягиваю с себя его ветровку и глубоко вдыхаю знакомый запах. Им всё пропитано в салоне, и меня ещё сильнее накрывает тоской по тому, что когда-то было в моей жизни. Имей я возможность отмотать время назад и что-нибудь изменить, вряд ли бы стала это делать. Хотя нет, одну деталь всё же изменила бы: ответила бы на звонок Карины.

Динар возвращается через пару минут, садится за руль и поворачивается ко мне. Не торопится говорить, просто разглядывает моё лицо непроницаемыми глазами.

— Как плечо? — спрашивает он и тянется в бардачок за сигаретами.

Случайно задевает рукой моё колено, и я сильно вздрагиваю. Динар замирает на секунду и снова разглядывает меня.

— Нормально, — тихо отвечаю я, вжимаясь в дверь. — Почти зажило. Ты часто приходишь к ней?

Асадов приоткрывает окно и затягивается сигаретой, выпуская струю сизого дыма в окно.

— Нет. Редко. Зашёл на обратном пути к сторожу на пару слов. Игнатьич сказал, что приходила молодая блондинка, и мы разминулись в несколько минут. Я решил вернуться к могиле Карины и проверить кое-какие догадки.

— Какие?

— Показалось, что за мной кто-то наблюдает. Любишь подглядывать?

Оставляю вопрос без ответа и молчу какое-то время.

— Я обижалась на неё: думала, что она всё знала о твоём браке с Катиной и молчала. После той поездки в Австрию она как-то обмолвилась, что ты запретил ей разговаривать со мной о своём прошлом.

— Ты очень впечатлительная и принимаешь всё близко к сердцу, Наташа. Поэтому и запретил. О моём браке никому ничего не было известно. Я не афишировал эту новость. На тот момент, когда ты нашла бумаги у меня в кабинете, Карина ничего не знала.

— Ты так и не сказал, что с ней случилось.

Динар последний раз глубоко и шумно выдыхает. Выкидывает окурок в окно. Вижу, что ему трудно об этом говорить, но я хочу услышать правду.

— Карине было чуть больше тридцати, когда её жизнь прервалась. В самом расцвете сил, — Он отворачивается и смотрит перед собой отрешённым взглядом. — Хоронили в свадебном платье. Она ведь никогда не была замужем. Её сестра плакала, как безумная, в могилу за ней лезла, потом в обморок упала... — Его голос такой безжизненный в этот момент, что по телу ползут мурашки. — Марина желала мне смерти и кричала проклятия в мой адрес.

На мгновение я представляю картину, которую описывает Динар, и все внутренности сковывает льдом. Он поворачивает голову, и наши глаза встречаются.

— Это я виноват в её смерти.

Взгляд и голос, которым он произносит эти слова, теперь будут преследовать меня во снах.

— И моя вина перед ней в разы сильнее, чем несколько неотвеченных звонков. Я не готов говорить о подробностях, мне до сих пор тяжело об этом вспоминать. Не стоит это всё ворошить, Наташа. И выяснять ничего не нужно. Ты живёшь своей жизнью, у тебя отношения с Ракитиным. Между нами всё давно в прошлом. Пусть так и останется.

Всё давно в прошлом, и пусть так останется? Поэтому он расторг контракт и улетел? Чтобы не маячить у меня перед глазами, потому что сам ничего не может забыть?

Повисает долгая пауза. Я закусываю губу и отвожу глаза.

— Куда тебя отвезти? Ты одна прилетела или с женихом?

— Домой. Я прилетела не одна.

На улице дождь, и вряд ли Сима выведет Тимура на прогулку. Называю адрес, но Динар, наверное, и так помнит, где я живу.

Асадов заводит двигатель, и мы едем молча почти до самого дома. А может быть, пригласить его на чай? И пусть увидит всё своими глазами, как и Макс? Что его «Всё давно в прошлом» бегает по дому и называет меня мамой?

— Ты расторг контракт с Градским… Это из-за того разговора? — предпринимаю я последнюю попытку поговорить о том, что мне действительно важно, когда он останавливает машину у ворот.

Динар лишь сильнее сжимает челюсти.

— Вы надолго здесь?

Уходит от ответа. Снова отталкивает. Зачем?

— Примерно на пару недель. Градский дал отпуск, чтобы я восстановилась, а Илья приехал, чтобы уговорить отца позволить ему вернуться в Питер.

— А ты?

—  А я нет.

Разговор получается натянутый. Я близка к тому, чтобы сказать ему о сыне, но упрямо молчу.

— Твоей бледной коже хоть чуточку удалось стать темнее на палящем южном солнце, — вдруг улыбается Динар, но меня напрягают такие перемены в его настроении.

Снова взял эмоции под контроль? Уедет сейчас как ни в чём не бывало? Но я осталась не удовлетворена ответами. Ни одним! Если у Динара были ко мне чувства, то почему он так жестоко со мной поступил? Ведь с детства находился рядом с нами! Ближе меня и Макса у него никого и никогда не было.

— Мне было очень больно узнать о смерти Карины, увидеть тебя на её могиле, а сейчас невыносимо смотреть на твои попытки сдерживать себя и мой интерес к случившемуся. Ничего не в прошлом, Динар. Мне по-прежнему больно. И если ты думаешь, что твой ответ удовлетворил меня и я не стану ничего выяснять, то это не так.

Его взгляд темнеет, а у меня начинает покалывать кожу на пальцах от того, как я хочу коснуться его лица. И не только. С трудом отвожу глаза, пытаясь взять под контроль эмоции. Но сейчас их так много, что это почти невозможно. И если на то пошло, я три года держала себя в руках. Хватит!

— Ваша драка с Максимом... Я ведь изначально этого не хотела. Ты же всегда был с нами: я столько ваших детских снимков нашла в кабинете отца. Папа к тебе как к сыну относился. Ты жил неподалёку с матерью, вон в том доме, — киваю на дорогу. — Там до сих пор стоит эта скособоченная постройка. И когда твоя мать умерла, то папа оформил над тобой опеку и присматривал, как за родным сыном. Ты никогда не был один — ты с детства был с нами. Я выросла у тебя на глазах, и я не верю, что ты можешь вот так вычеркнуть всех нас разом из своей жизни. Должна же быть причина! Этот брак и всё, что ты сделал с моими чувствами к тебе... Говоришь, что никто не знал о твоём браке с Катиной? А как же Измайлов и наша встреча в ресторане три года назад? На тот момент ты ведь уже состоял в браке! И я помню, с каким удивлением Павел посмотрел на меня. Он знал, а ты говоришь, что никому об этом не было известно...

— Возможно, он удивился, что я завёл отношения с молоденькой девочкой, которую намного старше? — грустно усмехается Динар.

Неужели его совсем не трогают мои слова? Может быть, за три года, что мы не виделись, ему вырезали сердце и вместо него вживили камень?

Я беру паузу, чтобы попытаться унять то, что выходит из-под контроля, и ничего не получается. Мне лучше уйти, пока не сказала лишнего. Дёргаю ручку двери, но она не поддаётся.

— Всё? Выговорилась?

— Нет, не выговорилась!

Слёзы текут из глаз, но я не хочу, чтобы он их видел. Хочу, чтобы отпустил и снова исчез. Так действительно проще, когда не видишь его и не знаешь, что происходит в его жизни.

— Наташа, что ты хочешь от меня услышать?

— Хоть что-нибудь, Динар. Неужели тебе всё равно?

— Мне не всё равно, но что бы я сейчас ни сказал, твоя боль от этого меньше не станет. Изменить прошлое я не могу. Впрочем, как и будущее. Три года назад ты сделала правильный выбор.

Этими словами он будто прибивает меня к полу гвоздями, и я больше не могу сдерживаться. Замахиваюсь и со всей силы бью его по лицу. Я так мечтала дать ему пощёчину в тот вечер, когда уходила от него. А потом на парковке. И в ресторане. Вскрикиваю от боли и хватаюсь за запястье, потому что действительно вложила в удар всю силу.

Динар трогает губу, из которой течёт кровь, и недовольно морщится.

— Блядь, у вас это семейное с Максом, да?

— Ненавижу тебя! Слышишь, ненавижу! — шепчу дрожащим голосом. — И зачем ты только появился в моей жизни? Лучше бы я села в тюрьму или Лазарев меня изнасиловал, чтобы навсегда отвернуло от мужчин! Ненавижу тебя!

Динар вдруг хватает меня за руку, которая горит от удара, и притягивает к себе. Его лицо оказывается рядом с моим так близко, что кружится голова. Он долго смотрит мне в глаза, кажется, что сейчас поцелует, но вместо этого всего лишь касается губами моего запястья и отпускает.

— Я расторг контракт и улетел, потому что меня влечёт к тебе так же сильно, как и три года назад.

— Так сильно, что ты сравнял мои чувства с землёй и спал с нами двумя? За что ты так со мной? За что, Динар? Чем я это заслужила?

Он нажимает какую-то кнопку на приборной панели, и слышится глухой щелчок разблокировки замков.

— Тебе пора, Наташа, — говорит без эмоций.

— Не хочешь зайти в гости? — произношу с вызовом. Меня трясёт от его поведения.

— Зачем? — спрашивает он, даже не поворачивая головы в мою сторону.

Я выскакиваю на улицу, громко хлопая дверью, и иду к воротам.

Очень хочу, чтобы Динар заглушил двигатель и пошёл за мной в дом, чтобы увидел сына. Ведь так просто сказать: «Ты стал отцом», но язык не поворачивается произнести эти три слова. А что, если набраться смелости и заехать к нему с Тимом домой, а ещё лучше — в офис? Чтобы Асадов заглянул нашему прошлому в маленькие чёрные глаза. Может быть, тогда с него слетит эта холодная маска отчуждения?

16 глава

Наташа

— Наташ, ты меня совсем не слушаешь, да? Где витаешь? — спрашивает Илья, пока я медленно обвожу кончиком пальца ножку бокала.

Это уже второй за вечер. Совсем на меня не похоже. Обычно я не пью. Поднимаю извиняющийся взгляд на Илью и натягиваю улыбку.

— Я правда очень рада за тебя. И я тебя, конечно, слушаю.

— Только за меня? Я же для нас стараюсь. Отец сказал, что, как только завершу проект с Дагомыщевым, могу паковать чемоданы и лететь домой. Завтра познакомлю тебя с родителями и буду жильё в Питере подыскивать. Ещё вина? — предлагает он, заметив, что мой бокал опустел.

Я отрицательно качаю головой.

— Хватит. Я и так захмелела. Вдруг ты воспользуешься ситуацией? — пытаюсь включить кокетку, но настроения совсем нет.

Я и в ресторан поехала, потому что заранее согласилась. Но с радостью осталась бы дома. После визита на кладбища я почти час проплакала в своей комнате из-за смерти Карины, а потом ещё столько же скрывала макияжем припухлость век.

— Обязательно воспользуюсь, — улыбается Илья. — Кстати, с Карелией у нас всё в силе? Поедешь?

— Да. Я ведь обещала, — успокаиваю его, пожимая плечами.

Я бы с радостью и Тима взяла, но его укачивает в машине на дальние расстояния. К тому же я знаю друзей Ильи: скорее всего, намечается шумная тусовка. Сыну спокойнее будет остаться дома.

— Пока всё складывается так, как я и планировал!

А у меня всё выходит из-под контроля и в душе полная неразбериха и раздрай.

Мы выходим из ресторана около полуночи. Илья отвозит меня домой, и мы долго целуемся в машине, как подростки. Кое-кто сегодня очень настойчив, а я лишь имитирую интерес, потому что перед глазами стоит неживой взгляд Динара, в ушах звучат его слова о Карине. А ещё я до сих пор чувствую прикосновение его губ к запястью, когда залепила ему пощёчину.

— Может, ко мне? — хрипло спрашивает Илья, но я отрицательно качаю головой.

— В перспективе да, но сегодня — нет. Я настроилась на знакомство с твоими родителями завтра, а не этой ночью, — говорю, а сама ловлю себя на мысли, что о таких вещах не спрашивают.

Когда накрывает страстью, не до разговоров. Уж я-то точно знаю. Но с Ильёй такого нет. Он медлит, выжидает и будто боится сделать неверный шаг. Словно я всё ещё маленькая пугливая девочка — нежный и хрупкий цветок, который он боится сломать. Это мне одновременно и нравится, и нет. Сравнивать глупо, но это и не сравнение. Динар и Илья как южное и северное полушарие. Люди зачастую и там и там живут, только жизнь складывается совершенно по-разному. Может быть, по такому принципу Динар и выбирал себе жену? В Катине его привлекает статус, которого у меня нет и никогда не будет, хладнокровие, её умение держать себя на людях, образование, а от меня ему сносило крышу, и он просто хотел со мной спать. Вот и путешествовал между полушариями, выбрав в итоге мёрзлый холод. Моего жара, увы, не хватило растопить его ледяное сердце.

Илья откидывается на спинку сиденья, кладёт руки на руль, восстанавливая дыхание, и вдруг спрашивает:

— В чём дело, Наташ? Ты весь вечер поникшая. Есть какая-то причина для грусти?

Я решаю сказать правду.

— Сегодня я узнала от общих знакомых, что погиб один хороший человек. Очень тяжело смириться с этой новостью. Поэтому и улыбаюсь через силу. Мне следовало отказаться от похода в ресторан, но ты так хотел разделить со мной свою радость...  Я правда очень старалась и не хотела омрачать этот вечер своим кислым видом.

— Один человек? — хмурится он. — Это мужчина или женщина? Почему всё приходится вытаскивать из тебя клещами?

— Женщина. И я до сих пор не могу в себя прийти. Такая пустота внутри после этой новости...

— Что с ней случилось?

— Несчастный случай, — пожимаю плечами.

Меня вдруг посещает мысль съездить в салон, где я когда-то работала, чтобы увидеться с Мариной, сестрой Карины. Выразить ей соболезнования. От Динара ничего путного я не услышу. И не уверена, что мы снова увидимся, если только и впрямь не надумаю заявиться к нему домой вместе с Тимуром. Но всё же я не такая отчаянная.

— Сочувствую, златовласка. Но ты же понимаешь, что думать нужно о живых? У тебя есть Тим, я, любимая работа. А ты в такой загруз ушла... Мне это напоминает не самое лучшее время в твоей жизни. Видеть ту Наташу было очень больно. Я больше не хочу.

Поджимаю губы и киваю.

— Ты прав. Нужно думать о живых. Но до этого дня я и думала о Карине как о живой. Эта новость выбила меня из колеи. Ладно. Не бери в голову. — Целую Илью в щёку и тянусь рукой к двери.

— Постой. Карина... — задумчиво произносит Илья и хватает меня за запястье. — Это помощница Асадова? Ты с ним виделась?

— Мы с ним случайно пересеклись на кладбище, когда я была у родителей. Он приходил к ней.

Лицо Ильи меняется, и кажется, теперь не у меня одной упадническое настроение.

Я могла бы промолчать, но не хочу. Пусть знает, в чём причина. После сегодняшней встречи с Динаром я поняла, что все мои убеждения на его счёт трещат по швам. В его жизни случилось что-то серьёзное и плохое. И я хочу знать что.

— Я провожу, — спохватывается Илья и идёт следом, когда я выхожу из машины.

Мы останавливаемся у двери, он снова целует меня и гладит по волосам.

— Завтра в десять заеду за тобой. Спокойной ночи. Всё будет хорошо, златовласка.

Я ничего не отвечаю. Захожу в дом и иду наверх. Заглядываю к сыну. Они спят с Симой на диване. Тимур снова капризничал и отказывался спать в кроватке один?

Я раздеваюсь и долго стою перед зеркалом, рассматривая своё тело. Шрам на плече ещё долго будет заметен, а вот шов от кесарева сечения посветлел, и его не видно под бельём. Эти отметины можно скрыть одеждой, но что делать с теми, которые внутри и до сих пор кровоточат? Почему я снова думаю о Динаре и переживаю за него? Почему в жизни всё так сложно? Почему сердце тянется к тем, с кем мы не можем быть?

Беру в руки телефон, открываю контакт Асадова. Долго смотрю на номер, и пальцы жжёт от того, как хочу ему написать. Я ведь думала, что избавилась от своей зависимости к этому человеку. Выходит, нет. Умом понимаю, что Илья — как маяк, и я не должна сходить с курса, пока внутри бушует шторм, вот только сердце рвётся на части, и мысленно я пишу Динару сообщение, еду к нему домой, продолжая тешить себя надеждами, что меня хотят в нём видеть и ждут. Я до сих пор помню вкус его поцелуев, и как Динару нравится, когда его ласкают. Часто вспоминаю смуглое лицо — не могу не вспоминать, когда рядом живёт его маленькое продолжение. Помню, что Динар не ест картофель, потому что это напоминает ему о тяжёлом детстве, что обожает слабо прожаренные стейки с кровью и никогда не пьёт чай. По утрам он принимает контрастный душ и даже какое-то время пытался приучить к этому и меня, но в итоге сдался — надоело слушать мой визг на весь дом и причитания, что я плохо переношу холод. Мы недолго были вместе, от силы полгода, но они было самыми яркими и запоминающимися в моей жизни. А может быть, причина, что я не могу ничего забыть, только во мне? Что сложного — впустить в свою жизнь новые чувства, дать себе шанс полюбить Илью с такой же силой, как и Динара? Оказывается, сложно.

Я засыпаю глубокой ночью и просыпаюсь от топота маленьких ножек по полу. Тим забирается на кровать с книжкой в руках и прижимается ко мне маленьким тельцем. Обнимает за шею и целует в щёку. Мне плевать, что рекомендуют психологи и как советуют воспитывать мальчика — я хочу дарить ему всю нежность и любовь, которые у меня есть, целую и обнимаю его так часто, как того требует материнское сердце. Рассматриваю Тимура по ночам и нередко задаюсь вопросом: каким папой был бы Динар для нашего сына? У него ведь не было отца. Был только мой, и он любил нас троих.

— Вот вы где! — Сима заглядывает ко мне в спальню. — Доброе утро!

— Доброе, — улыбаюсь я и спускаю ноги на пол.

— Я блинчики поджарила, будете?

Мы спускаемся вниз и обсуждаем с Симой планы на предстоящую неделю, затем я убираю посуду со стола и иду за телефоном. Нахожу в интернете номер салона, в котором когда-то работала, и звоню в надежде узнать, что Марина в нём появляется. Меня не отпускает навязчивая мысль встретиться с ней. Возможно, она откажется со мной говорить, или скажет какие-нибудь ужасные слова о Динаре. Хотя я и так знаю, что он далёк от идеала, а желание узнать, что случилось два года назад, очень велико.

Администратор сообщает, что Марина Сергеевна бывает в салоне каждый день по будням с четырёх до шести. Я благодарю девушку и завершаю вызов. Снова смотрю на часы. Пора собираться, иначе опоздаю.

Илья приезжает через час. Заходит в дом и возится с Тимом в гостиной, пока я укладываю волосы.

— Ты покоришь моих родителей в этом наряде, — улыбается он, когда я выхожу к ним в гостиную.

Я выбрала белый брючный костюм и в этом комплекте действительно выгляжу впечатляюще. Мне его Яна привезла из Италии, обожаю такие лёгкие и воздушные вещи. К тому же погода сегодня солнечная. На фоне зелени и ярких красок на даче я буду смотреться очень хорошо.

— Совсем забыла уточнить. Мы будем там одни?

— Ближе к вечеру соберутся друзья и родственники, а пока да, одни. Мы потом уедем. Я сегодня договорился с Дегтярёвыми встретиться. Так что у нас своя вечеринка намечается.

Мы выходим из дома и идём к воротам.

— Илья…  Сегодня вечером я не смогу.

— Почему? — искренне удивляется он, открывая для меня дверь своего спорткара.

— Потому что у меня Тим. А я каждый день с момента нашего возвращения только и делаю, что провожу по вечерам время с тобой и твоими друзьям. Илюш, он же маленький, ему мама нужна. Он не может всё время быть с няней. И я так не могу...

Илья задумчиво кусает губу, и в его глазах появляется недовольство.

— Наташ, так-то ты весь день с ним проводишь, разве нет? Со мной от силы два-три часа. К тому же ты молодая, красивая девушка. Да, родила рано, но зачем ставить на себе крест? Тебе нужно больше развлекаться и отдыхать. Ты же то на работе, то дома, а жизнь проходит! Молодость не вернётся!

Бесполезно спорить. Каждый из нас всё равно останется при своём мнении. Пока Илья не заведёт своего маленького — не поймёт, какая это ответственность. Да, тусовки и молодость никто не отменял, но всё время гулять — здоровья не напасёшься, да и мои жизненные приоритеты давно сместились в сторону ребёнка. Это нормально. Меня не за что упрекать.

— Сегодня вечером я пас, — повторяю с нажимом. — Предыдущие дни я домом и делами занималась, сыну мало внимания уделяла. Хочу съездить с ним в город, погулять в парке, покататься на катере. Ты можешь поехать с нами, если хочешь.

— Звучит как ультиматум, — усмехается Илья. — Я выбирать должен?

— Ну ты же ставишь передо мной такой выбор.

— Это не выбор, Наташа, а попытка напомнить, что тебе всего двадцать два, а не тридцать плюс.

Я закатываю глаза. Не люблю, когда он начинает подобные разговоры. Ведь я не ограничиваю его в гулянках. Но я несу ответственность за Тима и никогда не могу до конца расслабиться. Ни бабушки, ни дедушки, на которых можно оставить малыша, у меня нет. Есть Сима, но у неё своя семья, и она тоже устаёт. Я не могу всё время взваливать на её плечи заботу о Тимуре. И не хочу так. Я не для того рожала ребёнка, чтобы перекладывать его воспитание на нянек.

Плавно перевожу тему в другое русло и прошу Илью остановиться у ближайшего цветочного магазина, пока мы не выехали за черту города. Неудобно появляться в доме Ракитиных с пустыми руками. Настроение стремительно взмывает вверх, когда мы выходим из цветочного магазина с двумя шикарными букетами, один из которых Илья купил для меня. Он нежно касается губами виска и обнимает за талию, нашёптывая на ухо, какая я красавица.

Но, увы, хорошее настроение тут же меркнет, когда на противоположной стороне дороги я замечаю внедорожник Динара и его самого, разговаривающего на улице с незнакомым мне человеком. Я и забыла, что здесь находится его офис. Всё же возвращаться в Питер — плохая идея. Не готова я к частым и внезапным встречам с прошлым, которое не могу забыть. Асадов поворачивает голову и тоже замечает нас. На мне слишком яркая одежда. Динар задерживается на Илье, который прижимает меня к себе, и обращает внимание на букет в моих руках. Прямой взгляд в глаза, и внутри всё будто срывается с огромной высоты. На секунду я замечаю растерянность на лице Динара, но ровно на секунду, потому что в следующее мгновение он отворачивается и концентрируется на собеседнике, делая вид, что не заметил нас.

— Наташ, что застыла? — спрашивает Илья, впиваясь пальцами в талию, а я прячу раскрасневшееся лицо в красивых бутонах.

Бросаю ещё один взгляд на Асадова. Он облокотился о внедорожник и смеётся, обсуждая что-то с собеседником. Я вижу, как подрагивает его грудь, и лишь твёрже убеждаюсь в том, что ему всё безразлично. Сама не понимаю, что на меня находит. Я резко поднимаю голову, приподнимаюсь на носочки и тянусь к Илье, впиваясь в его губы жадным поцелуем. Раньше Динар пальцы мужчине ломал, стоило тому ко мне прикоснуться, а сейчас как будто боится взглянуть лишний раз, или это очередная маска? Сколько их у него?

— Наташа… — вздыхает Илья, когда я отстраняюсь, чтобы сделать глоток воздуха. Голова кружится, и чувства запредельные... Пульс подскочил...  Такое у меня с Ильёй впервые. — Что это было? — хрипло спрашивает он.

— Анонс того, что тебя ждёт в Карелии, — резюмирую я, взглянув на Асадова.

Динар стоит как ни в чём не бывало и продолжает разговор с собеседником. Правда, уже не смеётся. Но и в нашу сторону не смотрит. Видел наш поцелуй или нет? А впрочем, какая разница?

—  Я что-то передумал ехать к родителям, — счастливо улыбается Ракитин и снова тянется к моим губам, но я опускаю голову.

Прячу лицо на его груди от желания расплакаться.

Дурочка! Какая же я всё-таки маленькая и глупая дурочка. Меня задевает, что Динар ведёт привычную для него жизнь и ему плевать на меня, в то время как я рву себе сердце и душу в клочья, всё ещё утешаясь мыслью, что он ко мне что-то чувствует. Безразличие и холод! Вот весь спектр его чувств и эмоций по отношению ко мне.

17 глава

Наташа

Я набираю Симе сообщение, чтобы узнать, как у них с Тимом дела, получаю в ответ, что они вышли погулять во двор, и затемняю экран, довольно улыбаясь. В течение дня я часто им пишу, если не могу находиться рядом. Привычка. Поднимаю взгляд и замечаю, что Илья, прищурившись, следит за выражением моего лица. Быстро подмигивает мне и обнимает за плечи.

— Я же говорил, что ты им понравишься, — шепчет он на ухо, пока никто не видит. — Зря переживала, златовласка.

Ракитины действительно хорошо меня приняли. Разговаривают вежливо, ведут себя приветливо, как и подобает людям такого статуса. Ирина Вячеславовна много расспрашивает у меня про Тимура. Возможно, потом, оставшись наедине с какой-нибудь из близких подруг, она будет перемывать мне косточки, но, к счастью, я этого не услышу.

Мы покидаем дачу ближе к вечеру, сытые, довольные и в приподнятом настроении.

— Ну, что ты решила с Дегтярёвым? — спрашивает Илья, когда мы оказываемся в машине. Нажимает пальцем на кнопку запуска и кладёт руки на руль.

— Ответ тот же: я выбираю сына. А ты?

Илья усмехается и качает головой.

— Мне же не с Дегтярёвым ехать в Карелию, — коротко заключает он и берёт в руки телефон.

Звонит знакомому, спрашивает, в каком месте лучше арендовать катер, чтобы покататься с ребёнком. Тот через пять минут скидывает ему координаты, и мы едем за Тимом.

— Может, ещё в цветочный заглянем? — предлагает Илья, сжимая моё колено, но я отрицательно качаю головой.

— В следующий раз.

Мне утреннего букета хватило. И я сильно раскаиваюсь, что устроила это шоу с поцелуем, которое Асадов мог даже и не заметить. Будь Карина жива, она бы похвалила меня за попытку позлить Динара. И оценила бы мой выбор белоснежного комплекта. Будь жива… Гоню грустные мысли и запрещаю себе углубляться в воспоминания. Завтра поеду в город и попытаюсь поговорить с Мариной. Она уж точно в курсе всех подробностей. Скупые и расплывчатые ответы Динара не утолили мой интерес. Пока я в Питере и не улетела,

постараюсь всё выяснить.

Тим очень радуется, что мы едем гулять в парк, а потом кататься на катере. Он обожает воду. Недавно я начала водить его в бассейн, и сын в восторге от занятий с тренером. Чуть позже отдам его в бокс, чтобы в случае чего всегда мог за себя постоять.

— Иди ко мне. — Илья протягивает руки к Тимуру и усаживает его на коленях. Показывает чаек и спрашивает, где мы их видели.

Тимур расплывается в довольной улыбке и отвечает, что на море.

— Правильно, — говорит Илья, достаёт телефон и просит меня подсесть ближе. Делает общий снимок, смотрит на результат и кивает: — Отлично получились. Сейчас скину тебе.

Когда начинает смеркаться и холодает, я ловлю себя на мысли, что уже давно отвыкла от Питера и хочу обратно, в тёплый и мягкий климат юга. Домой мы возвращаемся поздно. Уставшие, но счастливые. Договариваемся с Ильёй созвониться завтра утром, и я иду укладывать Тимура спать, иначе он заснёт прямо у меня на руках.

Утром встаю раньше будильника, занимаюсь привычными делами, а после обеда уезжаю в город — докупить продуктов на неделю и хозяйственных принадлежностей в сад. Ближе к вечеру я звоню в салон, чтобы узнать, будет ли сегодня Марина. Мне отвечают, что будет. Вот и отлично. Не хочу откладывать встречу.

— Сима, меня не будет пару часов, — сообщаю ей, поднимаясь наверх, чтобы переодеться.

— Наташ, мне кажется, или Тим вяленький? — спрашивает она.

Я подхожу к сынишке, трогаю губами лоб и ладошки.

— Температуры нет. Понаблюдай за ним. Я скоро буду. Если что, звони.

Вызываю такси и еду в город. В дороге я прокручиваю слова, которые скажу Марине при встрече, но что бы я ни сказала, разговор будет тяжёлым. Если она вообще согласится со мной разговаривать. Лично я бы не стала. Но это я. Все люди по-разному переживают своё горе.

На улице сегодня ветрено, срывается дождь. Я достаю зонтик и стою у салона, поглядывая на часы. Не хочу заходить внутрь — жду окончания рабочего дня. Замечаю на парковке белую машину, которая принадлежит Романовой, а спустя десять минут и её саму, но не сразу узнаю в ней Марину, с которой познакомилась несколько лет назад. Сестра Карины заметно поправилась, сменила причёску и цвет волос. Но выглядит так же роскошно, как и всегда.

— Марина! — окликаю я её, когда Романова направляется к машине.

Она оборачивается, услышав своё имя, и несколько мгновений смотрит на меня равнодушным взглядом, а потом меняется в лице.

— Наташа? — неуверенно произносит она. — Как неожиданно...

В груди становится тяжело. Марина же может меня сейчас прогнать, возможно, обвинит, как и Динара, в смерти сестры. Может даже решить, что это он меня подослал. Наверное, мне следовало не торопиться с этой встречей, а ещё раз хорошо обо всём подумать. К тому же Динар просил ничего не выяснять.

— Я недавно вернулась в город и узнала про Карину... Мне очень жаль, Марина. Прими мои соболезнования.

Она поджимает губы и смотрит на меня. Долго смотрит, а потом разворачивается и идёт к машине.

— Марина, я бы хотела с тобой поговорить и узнать, что произошло...

— Я уже поняла, зачем ты приехала. Пойдём в машину. Не на улице же нам говорить.

Понимаю, что разговор будет не из простых. Но я же сама этого хотела?

Марина не торопится включать двигатель и выезжать с парковки. Поворачивает голову и рассматривает меня пристальным взглядом.

— А ты изменилась, Наташа.

— Вряд ли, если ты о начинке, — грустно улыбаюсь я. — Люди не меняется.

— Да, я про внешность. Ты стала ещё красивее и женственнее. Ты навсегда вернулась? Или проездом?

— Я на пару недель прилетела… — Осекаюсь, едва не сказав, что с сыном. Не хочу нагружать её лишней информацией, я не о себе приехала говорить. — Мне очень жаль, что я так поздно обо всём узнала и меня не было на похоронах…

— Да нет. Это даже к лучшему, что не было, — холодно произносит Марина и отворачивается, по её щекам текут слёзы. — Зрелище не для слабонервных. Терять близких людей очень больно.

Возможно, она права, и это к лучшему, что меня не было на кладбище в день похорон. Я очень впечатлительная и эмоциональная. Я бы потом не смогла такое забыть. Не знаю, что случилось на самом деле и в чём винит себя Динар, но Карина была к нему привязана и благодарна, что он когда-то протянул ей руку помощи.

— Я до сих пор не могу смириться с тем, что её нет. У меня ведь никого не осталось. Совершенно никого. Впрочем, как и у неё никого не было, кроме меня. Ну, не считая Асадова, которого я всегда недолюбливала, а она — наоборот. Сестра пыталась тебе дозвониться после того, как ты улетела в другую страну, и очень переживала, что Асадов так с тобой поступил. И за это я ещё больше его презираю. Твои чувства растоптал, Карина из-за него погибла… Лучше бы он умер, честное слово, но не она! — в сердцах бросает Марина и плачет.

— Мы с Динаром не общаемся, позавчера случайно увиделись на кладбище. Я приходила навестить родителей... Наверное, если бы не эта встреча, я бы никогда не узнала о смерти Карины.

Марина достаёт влажные салфетки, вытирает слёзы и глубоко дышит, пытаясь успокоиться. Я не тороплю её и просто жду.

— А мы общаемся с ним. Я часто ему звоню в последнее время, но не за тем, чтобы узнать, как у него дела, нет... Чтобы напомнить, как погибла сестра. Никогда не смогу простить ему гибель Карины! Она не заслужила такой смерти! Я так и сказала ему, когда их машину расстреляли, что лучше бы...

— Что сделали? —  перебиваю я, вздрогнув.

Марина смотрит на меня красными глазами.

— Ты совсем, что ли, ничего не знаешь?

Я отрицательно качаю головой.

— Так он не захотел тебе ничего рассказывать, и ты ко мне пришла? — горько усмехается она. — В принципе, это ожидаемо. Кто же захочет о таком говорить? Радует, что он хотя бы вину признаёт, но Карину всё равно не вернуть.

— Что случилось?

— Они с Асадовым возвращались из командировки. Их водитель встретил в аэропорту, но до дома они не доехали... — Повисает пауза, потому что Марина снова плачет. — После её похорон он исчез, я ничего о нём не слышала. Кто-то из общих знакомых говорил, что он вроде бы за границу улетел. Почти год его не было в городе. А потом мы с ним случайно пересеклись… Надеюсь, он запомнил эту встречу и пожалел, что вернулся. Лучше бы его убили, а не мою сестру!

— Не может этого быть… — ошеломлённо выдыхаю я, не веря в услышанное.

— А зачем мне тебя обманывать? Знаешь, я подробностей вашего расставания не знаю, но всё к лучшему, Наташа. Не желаю я ему ничего хорошего. Если знал об опасности, то мог бы как-нибудь оградить от неё близких людей, Карина ведь не была ему чужой. Они десять лет вместе работали, она в курсе всех его дел была. Он мог позвонить ей в любое время дня и ночи. И вот такая его благодарность, да?

Мог бы оградить от опасности близких людей — эти слова оседают в сознании. Я смотрю невидящим взглядом перед собой, пока в голове мелькают события прошлых дней.

— Наташа, всё нормально? — Марина трогает меня за руку, когда я долго не отзываюсь. — Тебя подвезти куда-нибудь?

— Нет, не нужно, — отвечаю шёпотом и тянусь к двери.

— Наташа, точно всё в порядке? На тебе лица нет. Говори адрес, — просит Марина.

Я отвечаю, что сама доберусь, и выхожу из машины, чтобы сделать глоток свежего воздуха. Иду к тротуару, а в голове одно за другим продолжают всплывать воспоминания, особенно того вечера, когда я нашла документы в кабинете Асадова. «Я собирался сказать тебе о своём браке при других обстоятельствах». Он не собирался ничего мне рассказывать! Он в самом деле ничего и никому не собирался говорить и, воспользовавшись шумихой вокруг Макса и его последующей смерти, переоформил все документы на себя таким образом, чтобы наша с братом фамилия нигде не всплывала. «Тебя же рикошетом заденет, глупенькая, а мне бы этого не хотелось». Но почему он оттолкнул меня, а Карину подставил под пули? Она всё знала и приняла решение быть с ним до конца? И я бы такое же приняла. Но его это не устраивало? Получается, она была в курсе его планов? Столько вопросов в голове, и ни одного ответа...

Я словно нахожусь в состоянии аффекта и совсем не отдаю отчёта своим действиям. Рука тянется к телефону, и я набираю номер Динара. В это мгновение я снова чувствую себя сломанной, обманутой и одинокий Наташей, как и три года назад.

Асадов снимает трубку после третьего гудка.

— Да, Наташа, — глухо произносит он.

Я молчу, в горле нарастает ком, и грудь сдавливает с такой силой, что не получается произнести ни звука.

— Мне не совсем удобно говорить. У тебя что-то важное? — спрашивает он чуть громче, когда молчание затягивается.

Не могу поверить, что он действительно мог так поступить.

18 глава

Наташа

Я нахожусь под завалами воспоминаний и никак не могу выбраться на поверхность, не могу облечь мысли в слова. Из груди вырывается придушенный всхлип. Три года прошло, а мне по-прежнему страшно за жизни Максима и Динара. Пусть они будут далеко, со своими семьями, но только живыми.

— Я всё знаю про Карину и то, как она погибла... — Поджимаю губы и дышу через нос. — Ты думал, что, если сделаешь из себя мерзавца, которого бы я ненавидела, я легче пережила бы твою смерть? Правда думаешь, что не оплакивала бы тебя и не пыталась бы во всём разобраться? Одного понять не могу: если ты знал, что женишься на другой и тебе грозит опасность, зачем допустил между нами отношения? Зачем позволил себя полюбить? Это так жестоко, Динар... И так больно… А ещё совершенно не похоже на тебя и твои поступки...

Я больше не пытаюсь сдерживать слёзы и скрывать, как мне сейчас плохо. Я ведь действительно считала его мерзавцем, который попользовался мной и выкинул из своей жизни, наигравшись. Думала, что он живёт с женой, приумножает капиталы и дальше строит свою империю. А на самом деле ему угрожала опасность, в него стреляли, и я ничего об этом не знала...

Случайно задеваю проходящую мимо девушку плечом, и мой телефон падает из рук. Поднимаю смартфон с асфальта, но Динар уже сбросил звонок. На дисплее некрасивая трещина. Я смотрю на неё, понимая, что он снова оттолкнул от себя, и меня накрывает истерикой. По сердцу словно ведут ржавой колючей проволокой, её острые шипы вонзаются в старые раны. Мне больше некому звонить. Не с кем поделиться всем, что разрывает сейчас на куски. Я совсем одна. И брату нельзя набрать. Не хочу, чтобы Макс снова искал возможность прилететь и рисковал своей жизнью.

— Девушка, вам нехорошо?

Незнакомая пара останавливается рядом со мной и предлагает помощь, когда я, споткнувшись на ровном месте, едва не падаю.

Из груди вырывается сдавленный хрип. Я отрицательно качаю головой и выискиваю глазами опору. Мне нужно домой. Успокоиться. Обнять Тима. Хоть что-то сделать, чтобы не думать обо всём, что услышала от Марины. Хоть что-нибудь… Но не могу. Перед глазами стоит картинка, как расстреливают машину Динара и как Карина умирает. Возможно, на его руках. Я стою возле салона, в котором когда-то работала, и не могу собрать себя в кучу.

Проходит несколько минут, прежде чем я тянусь к телефону и дрожащими пальцами открываю приложение. Нужно вызвать такси и ехать домой.

— Наташа.

Поднимаю глаза и вижу перед собой Динара. Как он здесь оказался? Как нашёл меня?

— Ты... — Я разглядываю его, не веря, что это не галлюцинация.

— Я Марине позвонил. Она сказала, что ты ждала её у салона. У меня здесь неподалёку встреча была. Я же просил ничего не выяснять и не лезть никуда. Что за упёртость, Наташа? Ну когда же ты уже повзрослеешь?

Динар делает ко мне шаг, но я выставляю руки вперёд и отрицательно качаю головой.

— Не подходи. Даже не смей ко мне приближаться. Слышишь?

Но Асадов всё равно подходит и берёт меня за руку. Я выдёргиваю её и отступаю назад, отчаянно мотая головой.

— Не трогай меня! Я не просила тебя приезжать. Мне не нужно было тебе звонить. Это был порыв, и сейчас я раскаиваюсь в нём.

— Я отвезу тебя домой, и мы спокойно поговорим. Идём.

— Спокойно? Я в таком состоянии, что вряд ли у тебя получится вызвать меня на диалог. О чём нам с тобой говорить? Для тебя ничего не изменилось, а меня, по ощущениям, сравняло с землёй! Ты же давно всё решил, правда?

Я не могу сдерживаться. Пытаюсь изо всех сил, но не могу. Слёзы градом текут из глаз. Ничего не осталось от выдержки.

— Идём в машину. — Динар смыкает руки на моей талии, но я снова дёргаюсь, потому что не хочу никуда с ним идти. — Я не оставлю тебя в таком состоянии одну. Идём, — повторяет с нажимом. — Я же силой отведу, ты меня знаешь, — зло бросает он.

— Не оставишь одну? А где ты был раньше? Какой же ты лицемер, Асадов. Отойди от меня!

Динар громко чертыхается, берёт меня на руки и несёт к своей машине. Я вырываюсь, стучу его кулаками в грудь, прошу отпустить и уйти, тянусь руками к его лицу, чтобы поцарапать, но он уворачивается. Плевать, как это выглядит со стороны и что о нас думают прохожие. Пусть хоть полицию вызовут — мне всё равно! Асадов ставит меня на ноги перед дверью внедорожника, и, открыв её, чуть ли не силой заталкивает внутрь. Садится следом, и сразу слышится щелчок блокировки замков. Но зря он так сделал — он же сейчас заперся в клетке с хищником, который жаждет расправы.

— Открой дверь! Открой! Выпусти меня! Я не за тем тебе позвонила, чтобы ты приехал и сказал какую-нибудь несусветную чушь. Прибереги эти слова для жены, а я их наелась!

— Не открою, — отрицательно качает головой Динар, и я снова накидываюсь на него.

Стучу по нему кулаками, вымещаю всю боль, которая почему-то становится только сильнее.

Динар перехватывает мои запястья и грубо сжимает их.

— Всё. Успокойся, Наташа, — просит он, но я ничего не могу с собой сделать и продолжаю вырываться. — Всё! — Он сдавливает меня в руках и держит в плотном кольце, пока я не сдаюсь. Касается губами волос, дышит тяжело и прерывисто в унисон со мной. — Прошу, успокойся. Хватит.

— Ты говорил, что тебе не угрожает смертельная опасность, ты говорил, что никогда и никому не дашь меня в обиду, а в итоге причинил такую боль, что я едва оправилась от неё. И неизвестно, что было бы гуманнее: подвергнуть меня риску или так обойтись с моими чувствами. Это я хотела быть твоей женой, Динар. Женой, а не любовницей! Рядом быть, как и Карина. Ты не имел права делать этот выбор за меня. Неужели твоя месть за гибель жены стоила этого всего? Или тебе было мало денег? Ради чего это всё, Динар?

— Ты многого не знаешь, — шёпотом говорит он в мои волосы. — Разве ставил бы я на кон жизни других, чтобы отомстить за жену, которой много лет нет в живых? Я отпустил Ладу. Мне всегда будет больно, что из-за меня прервалась её жизнь. Она же намного младше меня была. Как и ты. Жизнерадостная, добрая. И дерьма вокруг неё было очень много. Она не заслужила такой смерти. А я не заслужил хоронить ещё одну любимую женщину. Я думал, что смогу попробовать с тобой ещё раз. Что у нас получится. Не получилось, Наташа. Это только моя вина, что всё так произошло. Мы с Максом встали на скользкий путь, переоценили свои силы, разворошив огромный улей. И после его якобы смерти меня вынудили завершать дела в одиночку. Соскочить всё равно бы не дали. Мне пришлось делать выбор. Прости, что не в твою пользу. Ты ещё обязательно будешь счастлива. Но не со мной.

Сил нет, а так хочется снова на него накинуться.

— Ты даже не представляешь, что ты сделал... Ты же сломал нам троим жизни. И как теперь собирать всё воедино, я не знаю…

— Троим? Ракитину я пока ещё ничего не сломал, но с каждой новой встречей к этому близок. Наташа, я решаю сейчас накопившиеся дела в городе и скоро улечу за границу. На этот раз навсегда. Мешать тебе жить не буду. У каждого из нас давно своя жизнь.

Навсегда — это слово отрезвляет лучше всякой пощёчины. И, говоря о нас троих, я подразумевала себя, его и Тимура. Но никак не Илью.

— Отвези меня домой, — прошу севшим голосом, глядя перед собой.

Действительно, бывает, что одних чувств недостаточно для того, чтобы быть вместе. Вот только Тим… Он ведь ни в чём не виноват.

Асадов заводит двигатель, и мы трогаемся с места. Я смотрю отрешённым взглядом в окно. Прикрываю глаза и снова думаю о прошлом, о Тиме, который ждёт меня дома. Теперь я знаю, почему Динар избавился от меня, но как же это жестоко. Можно же было как-то иначе всё решить… Возможно, я бы поняла и отпустила его... Возможно.

— Наташа, — зовёт Динар, когда машина останавливается у ворот, и я открываю глаза.

Вытираю влажные дорожки со щёк и дёргаю ручку двери. Она не поддаётся. Поворачиваю голову и спокойным голосом прошу разблокировать замки. До сих пор всё кровоточит внутри от его слов.

— Мне пришлось так поступить. Кто-то должен был взять на себя ответственность. Я не жалею о принятом решении.

Решил, что мне недостаточно больно?

— А если бы я вены себе вскрыла? Или у меня сердце бы остановилось от всей боли, которую ты мне причинил? Тоже бы не жалел? У нас на юге случай был: парень любимую девушку силой затащил на парашютах покататься над морем. Экстремальные ощущения захотел ей подарить, а у неё в полёте сердце остановилось...

— Ты сильная, ничего бы делать с собой не стала.

— Не стала. Но не потому, что сильная!

А потому что была беременна!

— Разблокируй дверь.

Динар нажимает кнопку на приборной панели, и я выхожу из машины. Делаю пару шагов и останавливаюсь. Сильно кружится голова, и чёрные мушки летают перед глазами. Из меня как будто вытащили позвоночник — я едва стою на ногах. Это последний раз, когда я иду Динару навстречу. Ещё несколько лет ждать случайной встречи, чтобы он увидел своего сына, я не готова. Возможно, я пожалею об этом решении, но брать на себя ответственность и лишать ребёнка отца не хочу. Один за всех однажды уже решил.

Динар выходит из машины и подходит ко мне. С беспокойством смотрит в лицо. Внутри хаос, а от мысли, что Асадов сейчас может увидеть сына, если зайдёт в дом, потряхивает с такой силой, что нельзя этого не заметить.

— Тебе нехорошо?

Киваю. Мне действительно плохо, и без опоры я не дойду.

— Проводи меня, пожалуйста, — прошу я.

Динар сжимает челюсти и впивается в меня хмурым взглядом.

— Нет, Асадов, это совсем не то, о чём ты думаешь. Я больше никогда не подпущу тебя к себе. Не после всего, что ты сделал с моим сердцем.

Динар кладёт руки мне на талию и прижимает к себе, а меня пробивает новой волной дрожи от его прикосновения.

— Заходить не буду, — говорит он.

Я ничего не отвечаю, лишь надеюсь, что он сейчас увидит Тимура и пожалеет, что вычеркнул меня из своей жизни, а вместе со мной и нашего ребёнка.

19 глава

Динар

Наташа нервничает и вцепилась в мою руку с такой силой, что через слои одежды причиняет боль. Я давно не был в доме Шведовых. И сейчас не хочу переступать его порог. Даян, возможно, проклинает меня, глядя сверху на то, что осталось от нашей дружбы с его сыном, и то, как я поступил с его дочерью, но мне плевать. Пусть проклинает. Вернуться в Питер изначально было плохой идеей, тем более отвечать на звонки той, которую поклялся больше никогда не трогать. Но снова оттолкнуть не хватает сил. Слишком она искренняя в своих чувствах. И ничего не меняется. Смотрит голубыми безумными глазами, и всё переворачивается внутри от этого взгляда и её присутствия.

Наташа долго ищет ключ в сумочке, находит, но попасть в замочную скважину не может. Роняет его. Пытается поднять, но он снова выпадает из её рук. Я молча наблюдаю за ней, разглядывая стройную фигуру, а потом прошу отойти в сторону. Сам всё делаю. Толкаю дверь ногой и киваю, чтобы проходила.

— Я внутрь не пойду.

Не смогу. У каждого давно своя жизнь, и ни к чему эти попытки сближения. Наташа смотрит на меня заплаканными глазами, и будь я хоть каплю на той же грани, что и она, прижал бы её к стене и впился в рот губами, чтобы больше не отпустить. Неужели не видит, что я держусь из последних сил? Ещё чуть-чуть, и сорвусь. Она же строит отношения с другим, у них к свадьбе дело идёт — я не могу во второй раз разрушить её жизнь. Мне и тогда не следовало этого делать. Жаль, изменить ничего нельзя. Я бы не забирал Наташу к себе жить, не занимался с ней любовью, как обезумевший подросток, не позволил ей себя полюбить.

Сбрасываю её руку и хочу уйти, но вдруг вижу на полу детскую обувь. Крошечные кроссовки красного цвета и ярко-оранжевые сандалии. Я хмурюсь, ничего не понимая, и приоткрываю дверь в дом, разглядывая прихожую. Пробегаюсь глазами по вешалке. Там верхняя одежда и среди взрослой — детская. Маленькая серая курточка размером с две моих ладони.

Они с Ракитиным... Нет, гадёныш бы обязательно похвалился такой новостью. Исключено. Наташа прилетела с подругой и её ребёнком? Это больше похоже на правду. К тому же на полу слишком много взрослой обуви.

Бросаю быстрый взгляд на Наташу. Она наблюдает за мной и жуёт губу. Опять в слезах. Желание развернуться и уйти становится сильнее, но я не могу сдвинуться с места. У этой девочки всегда получалось пробить мою броню, и сейчас она к этому снова близка. Опасно близка и, похоже, догадывается об этом.

Ещё один взгляд в сторону прихожей. Замечаю на комоде несколько детских машинок, а в конце коридора стоит беговел. Мальчик? У неё в доме живет маленький мальчик?

— Так и будешь стоять или всё же зайдёшь и посмотришь на него? — спрашивает Наташа дрожащим голосом, и мне кажется, что она становится ещё бледнее в этот момент.

Я не могу сделать вздох. В голове что-то щёлкает и ударяет по нервам с такой силой, что я ощущаю физическую боль. В районе сердца.

— На него? — Щурюсь и смотрю на Наташу цепким взглядом.

— Тим… Его полное имя Тимур. В прошлый раз ты сам домыслил лишнее...

— Тимур? — тупо переспрашиваю я и гоню от себя мысли, что это то, о чём я догадываюсь. Потому что этого просто не может быть.

— Да. Ему два. Два года и три месяца.

Выдержка летит к чертям. Я словно попал в эпицентр боя, и в меня летят стрелы. Много стрел, и все они с отравленными наконечниками, причиняющими такую сильную боль, что я ощущаю горький привкус во рту. А ещё впервые за долгое время я чувствую себя живым.

Делаю шаг в прихожую и скидываю ботинки. Хотя в таком состоянии удивительно, как я сообразил это сделать. Или меня попросила Наташа? Прохожу в гостиную и замечаю гору игрушек: машинки, конструкторы, на столе лежат книжки... В доме царит тишина. Обычно ведь дети создают шум. Почему он молчит?

Меня штормит, и я не могу собраться с мыслями. Разглядываю детские вещи не в состоянии уложить подобное в голове.

— Наташа, ты вернулась? — слышится незнакомый женский голос, и я поворачиваю голову на звук. — Тима я уложила, он, похоже, приболел. Завтра нужно вызвать врача...

Женщина, спустившись с лестницы, замечает меня в гостиной, и меняется в лице.

— Всё нормально, Сима. Ты иди, пожалуйста, к себе. Я тебе позже всё объясню, — просит Наташа.

Сима кивает, не сводя с меня огромных потрясённых глаз, похожих на блюдца. А потом уходит, и мы снова остаёмся одни. Среди игрушек и детских вещей.

Два года и три месяца. Тим. И слова Макса, которые врезались в память в больнице, только сейчас приобретают правильный смысл. «А ты заедь к ней без звонка, как и я, и будешь сильно удивлён».

— Идём. — Наташа проходит мимо и поднимается по лестнице. — Так даже лучше, что он сейчас спит. В эти моменты Тимур особенно на тебя похож. Только предупреждаю сразу: если ты захочешь провести тест ДНК, то мой ответ отрицательный.

Эти слова снова летят в цель. Наташа уже почти поднялась наверх, а я всё ещё стою внизу и смотрю на неё. Я знаю каждый закуток в доме и догадываюсь, в какой из комнат находится сейчас ребёнок. Поднимаюсь следом за Наташей и останавливаюсь у двери. Здесь когда-то была моя спальня. У стены, рядом с диваном, стоит кроватка. В комнате приглушённый свет и пахнет чем-то вкусным и сладким. Как в детстве. Я не могу сделать шага, наблюдая, как Наташа склоняется над кроваткой, и не верю, что судьба могла так жестоко со мной поступить. Это не может быть правдой. Мы же предохранялись. Я контролировал этот вопрос, а Наташа пила таблетки.

На мгновение она поднимает голову и бросает на меня вопросительный взгляд. Я впервые вижу на её лице такое выражение. В нём столько нежности, любви и тепла, что снова перехватывает дыхание и щемит в сердце.

На ватных ногах я приближаюсь к кроватке и замечаю тёмную макушку. Тельце ребёнка накрыто одеялом, а маленькие ручки лежат сверху и сжаты в кулаки. Ресницы слабо подрагивают во сне. Я с жадностью рассматриваю лицо малыша, и кажется, снова умираю в этот момент, как и два года назад, когда пережил клиническую смерть. Меня оглушают удары собственного сердца. У Наташи такая яркая и запоминающаяся внешность, но мальчик — моя копия. Мальчик... Мой сын...

Запускаю пятерню в волосы и втягиваю через нос воздух, понимая, что всё это время не дышал. Наташа не сводит с меня влажных глаз и дрожит. Я отворачиваюсь и отрицательно качаю головой. Нет, это не может быть правдой. Просто не может этого быть. Нет.

На место потрясения приходит злость. На себя, на обстоятельства и на ублюдка Ракитина, который молчал о ребёнке и говорил, что они счастливы с Наташей и у них всё хорошо, что она обо всём забыла и не вспоминает меня. Это, блядь, вот так хорошо? И так забыла? И ведь винить некого, кроме себя. Я сам отказался от неё. От них. А Ракитин… Наверное, он любил сильнее, если смог переступить через правду и принял моего ребёнка.

— Динар, — окликает меня Наташа, аккуратно касаясь рукой, и я вздрагиваю, перевожу взгляд на сына. — Идём вниз. Я не хочу разбудить Тимура: он беспокойно спит, когда недомогает. Мы вчера гуляли в парке и ездили кататься на катере… Скорее всего, простыл.

Я понимаю, с кем они ездили в парк и кто был рядом с ними всё это время. И желание свернуть шею Ракитину лишь возрастает.

Мы спускаемся вниз. Наташа идёт на кухню и останавливается у окна. Обнимает себя за плечи.

Хочется стереть себе память. Я же должен радость ощущать, что у меня есть ребёнок, а внутри ещё одна дыра.

— Меня бессмысленно в чём-то обвинять. Я звонила тебе. Но ты сменил номера. Точнее, они были недоступны.

Я сжимаю кулаки с такой силой, что хрустят суставы.

— Ты бы и не дозвонилась. На тот момент никто бы не дозвонился, — констатирую я.

Покушение в аэропорту, когда погибла Карина, было не единственным, и одна из пуль всё же догнала меня. И лучше бы убила. Снова хочется курить. А ещё крушить всё вокруг. И просить прощения у этой беззащитной дрожащей девочки с бледными губами, которая смотрит на меня потерянным взглядом. Но самого себя собрать бы по кускам для начала, чтобы других починить.

— Скажи же что-нибудь… Ты в ступор, что ли, впал? — произносит Наташа и снова плачет.

Я подхожу к ней и крепко обнимаю. Теперь я осознаю попытки Наташи пробить мою стену. Её слова и поступки приобретают смысл. Она всё такая же маленькая и одинокая девочка. Всеми оставленная и сломанная мной. Хотя нет, не одинокая. С ней был наш сын. Касаюсь губами влажного виска и вдыхаю аромат её волос. Ума не приложу, как теперь быть, но точно знаю, что своё я никому не отдам.

— Я не знаю, что сказать, Наташа. Не могу поверить, что это правда… — тихо выдыхаю ей в волосы.

Внутренности разъедает от тоски и боли. Но я не хочу показывать ей этих чувств. Сильнее сжимаю её в руках, но Наташа выворачивается и отступает.

— Тимур на тебя не записан. В графе «Отец» в свидетельстве стоит прочерк, и он носит фамилию и отчество моего отца. Я не буду ничего менять, но ты можешь изредка прилетать и видеться с ним. С моего разрешения, — ставит она ультиматум, а я, кажется, начинаю приходить в себя.

— Наташа, — грустно улыбаюсь, разглядывая её лицо и воинственную позу. — Мне теперь никто и ничто не помешает быть отцом для своего сына и видеться с ним столько, сколько я захочу.

20 глава

Наташа

Я растеряна и напугана реакцией Динара, особенно когда он подошёл и заключил меня в объятия. Всего ожидала, но только не такого. И его глаза… Макс такими же на меня смотрел, когда ему зачитывали приговор в зале суда. Обречёнными. Виноватыми. Теперь понимаю почему. Потому что невозможно ничего изменить. И забыть не получится. Ни у одного из нас.

— Поздно уже. Я поеду домой. Ты успокоишься. Да и мне нужно время, чтобы подумать, — говорит Динар.

— О чём?

— Явно не о том, как лишить тебя ребёнка. Не нужно выпускать коготки, как разъярённая тигрица, к которой пришли забрать её детёныша. Он общий. И много любви не бывает. Мы оба понимаем, о чём я сейчас говорю. Ребёнок всё меняет, по крайней мере для меня. Давай отложим все разговоры на неопределённый срок. Я правда не в состоянии сейчас думать. Мне нужно время. Мой переезд, как ты уже, наверное, поняла, отменяется, и свои слова, что я больше не появлюсь в твоей жизни, тоже беру обратно.

Я поджимаю губы. Как всё просто. Но ты же хотела сказать ему о сыне, Наташа? Вот и получай теперь ответку.

— Ты прав. Лучше отложить все разговоры, потому что диалога у нас сегодня не получится. Я сильно взвинчена и неважно себя чувствую.

День был тяжёлым, я едва стою на ногах. И всё, что увидела в детской несколько минут назад… До сих пор ком в горле стоит. Если я в представлении Динара разъярённая тигрица, тогда он — раненый лев.

Асадов направляется к двери, я иду следом. Застываю в прихожей и наблюдаю, как он обувается и задерживает взгляд на кроссовках Тимура. Берёт их в руки и внимательно разглядывает. На губах у него улыбка, но в глазах такая тоска, что сердце снова сжимается и в носу начинает щипать. Ещё чуть-чуть, и я опять заплачу.

— Проводи меня, Динар, мне нехорошо, да? — Он переводит на меня грустный взгляд. — Когда собиралась сказать, Наташа? И собиралась ли? Нужно позвонить Марине и поблагодарить, что не прогнала тебя?

— Себя поблагодари. Вряд ли бы я решилась, если бы ты сегодня не приехал. Угрызения совести мучили, внутренний голос нашёптывал рассказать, но в чём-то я такая же эгоистка, как и ты. Для меня было бы лучше, если бы ты ничего и никогда не узнал. Только не для Тимура.

Мне кажется, я услышала, как он тихо повторил имя нашего сына. Непривычно... Пытаюсь поставить себя на место Динара, и непривычно — неподходящее слово. Боль, горечь, непонимание… Я бы испытывала много разных чувств, если бы столько времени ничего не знала о собственном ребёнке.

— Я завтра позвоню, Наташа? — спрашивает Динар.

Не давит и не заявляет в ультимативной форме, а именно спрашивает, чем снова сбивает с толку. Приподнимает вопросительно бровь, когда молчание затягивается.

— Да, позвони, если считаешь это необходимым.

Динар выходит из дома, а я прижимаюсь спиной к стене и сильно зажмуриваю глаза. Стало легче на душе, что он теперь всё знает, но между нами огромная пропасть, и она исчисляется не временем, которое не повернуть вспять, а болью, которую никогда не забыть.

Сима появляется в гостиной, когда я разбираю игрушки.

— Наташа, оставь.

Мне нужно себя чем-то занять, но всё валится из рук. Сажусь на диван и долго смотрю застывшим взглядом в одну точку. Слез больше нет — есть эмоциональное опустошение. Я столько раз представляла эту встречу и как скажу Динару о ребёнке… Знала, что будет больно, но что так... До сих пор стоит перед глазами взволнованное и сосредоточенное лицо Асадова. И ведь он даже не коснулся сына. Испугался? В его взгляде было столько всего... Мне в тот момент тоже захотелось к нему подойти и обнять. Не знаю, почему возникло это желание. Может быть, потому, что несмотря ни на что, он для меня по-прежнему близкий человек?

— Это был отец Тимура, да? — аккуратно спрашивает Сима, и я киваю.

Она никогда не спрашивала про него. Будто подсознательно чувствовала, что это закрытая тема. Но сейчас я ощущаю потребность рассказать обо всём хоть одной живой душе.

— Ох, девочка моя, — вздыхает Серафима и гладит меня по спине, когда я заканчиваю свой рассказ. — Милая... Сколько же ты настрадалась. Но одна радость, точнее, две: у мальчика теперь будет настоящий отец, а Илье придётся побороться за это звание.

— Сима! — Я закатываю глаза.

Она даже не скрывает, что Илья ей не нравится. Впрочем, у них это взаимно.

— Ну что Сима? Не пара он тебе. Да, хороший мальчик. Из порядочной семьи, породистый. Обеспеченный. К тебе тянется, но не твоё это. Попробуй, Наташа, но ведь снова обожжёшься, хорошая моя. Разные вы с ним. И ты такая ранимая, а у него ветер в голове. Тимура он воспринимает не так, как бы тебе того хотелось. Тебе плечо нужно, сильное, надёжное — ты же когда-нибудь сломаешься всё тащить на себе. А впрочем, — задумчиво тянет она. — Посмотрим, что из себя родной отец представляет, а то, может, и правда лучше с Ильёй остаться. — Сима смеётся.

Но мне не до веселья.

— Мне хорошо с Ильёй, — упрямо заявляю я. — Спокойно. Американские горки у меня уже были. Больше не хочу.

— Ты сама решай, девочка. Я лишь говорю, что вижу. А мужчина этот… Я теперь поняла, кто на детских фото стоит с твоим братом. Под подушкой у тебя снимок нашла, когда бельё меняла. Ещё тогда подумала, что он напоминает мне одного маленького хорошенького мальчика, который спит сейчас наверху... Но кто я такая, чтобы лезть к тебе с расспросами?

— Сима, я забеременела и родила от женатого мужчины!

Она тяжело вздыхает.

— Ну и что? Тебя к столбу нужно привязать и камнями забить за это? А я вот сколько ни смотрю на тебя, пожалеть хочется, но ты же не дашься. Всё сильную из себя строишь, а ты девчонка совсем. Знала бы ты, как сердце за тебя болит, что ты совсем одна. Иди отдыхать, Наташа. Сама я всё уберу. Смотреть на тебя не могу, когда ты такая бледная.

Я поднимаюсь наверх, сворачиваюсь клубочком на диване рядом с кроваткой, в которой спит Тимур. Тим просыпается раньше обычного и без настроения — у него заложен нос. Спускаемся с ним на кухню, я кормлю его кашей, и после завтрака он снова засыпает с игрушкой на диване. Температуры, к счастью, нет, но я на всякий случай вызываю педиатра. От нервного перенапряжения у самой дико болит голова. Пью обезболивающее и ложусь рядом с ним. Встаю ближе к полудню и тянусь к телефону. От Ильи три пропущенных звонка, от Динара — ни одного.

— Златовласка, я звоню тебе, звоню… Что случилось? Сима тоже не отвечает. Ну с ней всё понятно, а ты куда пропала? — спрашивает Илья, когда я перезваниваю.

— Заснула. Тим, кажется, простудился, и я тоже неважно себя чувствую, — признаюсь я.

Всё же я отвыкла от питерского климата. А Тим и вовсе в тепличных условиях вырос. Поскорее бы вернуться домой.

— Блин, покатались на катере... Ладно, я через час приеду. Что-нибудь купить? Пирожные ваши любимые взять? Лекарства какие-нибудь?

— Пиро-ожные... — мечтательно тяну я, и на душе становится теплее, что у нас с Тимом есть Илья и он всегда готов прийти на помощь и позаботиться о нас. — А лекарства… Даже не знаю. Врача ещё не было.

— Ну ок, скинь всё, что будет необходимо. Я сейчас заскочу в одно место и буду у вас с твоими любимыми трубочками.

Врач приезжает через полчаса после моего разговора с Ильёй, осматривает Тимура и прописывает промывать носик физраствором. Тим не любит это дело, но я не хочу, чтобы он разболелся сильнее, и после долгих уговоров, со слезами на глазах сын соглашается пойти наверх, чтобы я провела все необходимые процедуры.

Динар так и не звонит. И надеюсь, до конца дня не даст о себе знать, но ошибаюсь. Не знаю, как дальше будет складываться наше общение, но что-то подсказывает: роль воскресного папы его не устроит. Однако каждый день видеться с ним я не готова. По множеству причин, и главная — я в отношениях с другим, а он женатый мужчина.

— Привет, как себя чувствуете? — спрашивает Асадов.

— У Тима насморк, но в целом всё хорошо.

— А ты?

— Со мной всё отлично.

Динар молчит какое-то время. Чувствует моё напряжение и подбирает нужные слова?

— О чём ты переживаешь, Наташа? — спрашивает он убийственно спокойным голосом. — Это разве плохо, если у ребёнка будет больше внимания и любви и мальчик будет знать, что у него есть настоящий отец? Думаешь, я не понял, почему ты сказала про тест на отцовство и прочерк в свидетельстве о рождении? В суд не поведу, не волнуйся.

— Я всё равно переживаю и волнуюсь, потому что ты вполне можешь что-то решить в одного, а меня потом поставить перед фактом. Не удивлюсь, если с годами ты стал ещё жёстче и циничнее. Я сейчас в отношениях, Динар, — напоминаю ему. — А Тимур тебя совсем не знает.

— Потому что ты молчала о том, что его родила. Я звонил утром Максу... Наташ, я могу понять, почему ты мне не сказала, но ему-то могла сообщить? Глядишь, и мне бы звонить не пришлось, когда он исчез.

— Динар, не нужно лезть мне в душу, тем более в наши отношения с братом. С сыном можешь общаться, но со мной держи дистанцию. У меня есть с кем делиться мыслями и чувствами. Кому посчитала нужным сказать, что родила, тому сообщила.

— То есть никому?

Я молчу. Едва сдерживаюсь, чтобы не положить трубку.

— И по поводу твоих отношений. Ситуации разные бывают, но лично для меня неприемлемо, что ребёнок будет расти и видеть со своей мамой двух мужчин.

— А как же больше любви и внимания? Разве плохо, что у Тимура будет два отца? — Я даже не пытаюсь скрыть сарказма, говоря эти слова. — А когда он подрастёт, и ты начнёшь настаивать на встречах в кругу своей семьи станет приемлемо, что ребёнок племянницы — твоя копия и называет дядю папой?

— Можешь быть уверена, у Тимура будет только один отец и одна мать, — твёрдо произносит он, чем выводит меня из себя.

Я закипаю, но Динар тут же гасит всполохи моего недовольства неожиданными словами:

— Пришли ваше фото, Наташ, — просит он.

— Есть общий снимок с Ильёй, он сделал его позавчера, когда мы катались на катере. Подойдёт?

— Вполне. Есть же редакторы. Отрежу лишнее.

— И меня не забудь.

Динар усмехается. Слышу, как его кто-то окликает. Он говорит, что через пять минут подойдёт.

— Завтра в первой половине дня заеду к вам. Тимур днём спит?

— С часу до трёх.

— В таком случае после трёх. Что он любит?

— Как и любой ребёнок: внимание и игрушки. И кажется, у тебя был дубликат ключа от моего дома? Привези его. Хочу быть уверена, что ты не будешь вторгаться в наше личное пространство, когда тебе это заблагорассудится.

— Я потерял ключ. Можешь вызвать слесаря и сменить замок, если в чём-то сомневаешься или не доверяешь мне.

— Слесаря вызывать не буду. Сам всё сменишь, заодно и сыну пример покажешь. Он ещё ни разу не видел мужчину с отвёрткой в руках.

— Тогда до завтра.

Кладу трубку, чувствуя, как меня потряхивает. Я всё понимаю — почему себя так веду, почему пытаюсь задеть Динара словами. Возможно, со временем на месте обиды и боли появятся равнодушие и спокойствие. Но не сейчас. Тим навсегда связал меня с мужчиной, о которого я когда-то очень сильно обожглась. И чтобы восстановить между нами подобие нормального общения, потребуются усилия. Много усилий. С обеих сторон.

21 глава

Наташа

Илья воспринимает мои слова о том, что Динар со вчерашнего дня в курсе своего отцовства, с холодной маской на лице. Не показывает недовольства — его эмоции абсолютно закрыты. Я впервые вижу его таким. И в это мгновение он чем-то напоминает Динара... Я ведь не о погоде за окном сообщила! Ветрено и осадки? Ну пройдёт, Наташа. Это же Питер. И ветер сегодня действительно сильный. Мы с Тимом даже гулять во двор не пошли.

— Ну узнал и узнал, — в итоге заключает Илья, сжимая кулаки.

Совершенно не выглядит удивлённым. Будто был готов к этому. Или это маска? Не верю, что он внутри на самом деле так спокоен, как пытается казаться.

— Для меня это ничего не меняет. — Он поднимается со стула и наливает в стакан воды, залпом его осушает. — А для тебя?

— В наших отношениях всё без изменений, — спокойно отвечаю я.

И после этих слов в Илье словно что-то ломается.

— Без изменений? А это как, Наташа? Знаешь, почему я всё это время никак не напоминал о нём и никогда ни в чём тебя не упрекал? Потому что моё мнение неизменно: он соблазнил молоденькую девочку. И напомнить, как поступил с ней, когда наигрался? Вышвырнул из своей жизни. И снова это сделает, но у всякого терпения есть предел и границы. И у моего — тоже. Ты зря сказала ему о Тимуре. Да, не спорю, сын должен знать отца, но такие люди, как Асадов, не меняются. А в его случае — тем более. Когда хотят выразить чувства, то делают это иначе, а не вырывают сердце из груди. Блядь, вот было же всё хорошо! Ну какого хрена ему опять нужно? Он, может быть, самоутверждается таким образом и кайф испытывает, когда люди вокруг него страдают? На тебе поэтому нет лица? Он снова тебя прессует? Если он пальцем тебя коснётся, я разобью ему лицо и сломаю рёбра. И мне плевать на последствия, на его связи и всё, что он может. А может он сейчас многое, — печально усмехается Илья. — Ты просто не представляешь, куда влезла со своей правдой.

— Илья. — Я касаюсь его руки и сжимаю её. — Успокойся. Динар просто хочет видеться с сыном.

На что он громко хмыкает и качает головой.

— Асадов попользовался тобой, Наташа, а потом выкинул из своей жизни. Ты на тень была похожа и шарахалась, стоило к тебе прикоснуться. Не помнишь? А я помню. Ты же могла ему ничего не говорить? Я бы стал для Тимура отцом. Единственным и самым лучшим. И другого ему не нужно. Не заслужил Асадов ни тебя, ни этого ребёнка. Можешь меня не переубеждать. Если начнёт ставить ультиматумы, будут лететь ответки. Своё право быть с тобой он использовал. Больше я не позволю ему влезть в наши отношения.

Я уже жалею, что решила рассказать Илье правду. Но потом бы всё равно пришлось. Не думала, что это признание вызовет у него столько эмоций. До этого дня мы совсем не говорили об Асадове. Будто его и не было в моей жизни. И причину, по которой всегда молчал о нём, Илья озвучил только сейчас. Не хотел причинять мне боль? Думал, что я обо всём забыла? К сожалению, не забыла.

— Он хочет видеться с Тимуром. Я не могу ему этого запретить.

— Да, график посещения теперь составь для нас, — язвит Илья. — Кстати, неплохая идея. Могу ведь не сдержаться, давно мечтаю оторвать ему кое-что ниже пояса. Если я узнаю, что он пытается тебя соблазнить, то, предупреждаю, мирно не разойдёмся. Я долго ждал, когда ты забудешь о той боли, которую он тебе причинил. Больше такого ему никто не позволит. Наташа… — тяжело вздыхает Илья. — Ты действительно зря ему рассказала. Асадов за это время хоть и стал влиятельнее, но нажил себе много врагов. Такие, как он, не меняются и всегда будут ходить по краю. Он за собой вас утащит. Такую жизнь ты хочешь для себя и сына?

— Я ничего не знаю о его жизни.

Обнимаю себя за плечи и сжимаю челюсти. Мне не нравится этот разговор.

— А если подруга твоя, его помощница, не просто так умерла? Я на днях узнавал у отца об Асадове. По его наводке два года назад много голов полетело с верхов, люди погоны снимали, а кто-то даже на свободу больше не выйдет. Такое не забывают и не прощают, Наташа.  Да, у него есть сейчас власть, но на таких прытких и наглых расправу находят в какой-нибудь подворотне с помощью киллера. А с их близкими людьми знаешь, что делают? Я не запугиваю. Говорю, как есть.

Я смотрю на Илью ошеломлённым взглядом, и он тут же замолкает, понимая, что сказал лишнее.

Завтра спрошу у Динара обо всём, что случилось два года назад в его жизни, и о том, угрожает ли ему опасность, а следовательно, и нам с сыном, если он собирается с ним видеться. Можно спросить у брата. Ведь Динар звонил ему утром и, наверное, что-то да рассказал? Но сейчас в голове пустота, а мысли похожи на густой кисель. Палка всегда о двух концах: с одной стороны, я избавилась от тяжёлого груза в душе и рассказала Динару о сыне, а с другой — это общение может плохо кончиться, если Илья окажется прав.

Вечером Тимур долго не хочет засыпать, и Сима вызывается помочь. Я спускаюсь вниз к Илье, и мы включаем фильм в гостиной. Я не замечаю, как засыпаю у него на плече, и открываю глаза, когда ему кто-то звонит.

— Извини, разбудил... Надо было на беззвучный перевести. Так сладко спала. — Илья гладит меня по щеке, и его взгляд темнеет, когда он опускает глаза ниже.

Лямка от топа сползла и оголила плечо, и в вырезе заметна грудь.

— Что-то случилось? — тихо спрашиваю я, поправляя бретельку.

— Отец звонил по работе. Нужно в офис заехать. У нас рано утром встреча в Выборге с людьми, — отвечает он и прижимает к себе.

Накрывает мои губы своими, царапает щетиной кожу. Поцелуи становятся глубже, и внизу живота зарождается приятное томление. У нас действительно что-то поменялось после того поцелуя у цветочного магазина. Чувства стали острее. Надеюсь, не потому, что я впустила в свои мысли Динара? Ведь так неправильно, это обман и предательство, если я буду представлять другого и позволять прошлому становиться между нами с Ильёй.

— Я поеду, златовласка. — Илья гладит меня по спине и шумно дышит.

Я провожаю его до двери и иду наверх. В голове опять пустота. Мыслей никаких нет.  Сильный ветер завывает за окном и долго мешает заснуть.

— Ну и погода! — Сима заходит с улицы в дом и стряхивает с ветровки влагу. — Наташа, нужно со стороны кухни обрезать ветки у клена. В прошлом году на террасе, помнишь, какой погром был?

— Помню, Сима. — Я выглядываю в сад.

Папа любил это клён и за садом всегда ухаживал, а я всё запустила. И ветер сегодня, действительно, такой силы, что на улицу страшно выходить. Ещё и грозу обещали.

— А что с поездкой в Карелию? Всё в силе? — спрашивает она, и мы идём на кухню.

— В силе. Уточню вечером у Ильи, когда поедем. Кажется, в конце недели.

— Никогда там не была, — недовольно хмыкает Сима.

— И судя по интонации, желания нет? — усмехаюсь я.

— Нет. Ты говорила, сегодня отец Тимура придёт к вам в гости?

Улыбка сползает с лица. Я киваю и сажусь на стул возле окна.

— Ну вот и хорошо. Хочу посмотреть, что он из себя представляет. Познакомишь же?

— Как будто у меня есть выбор.

Динар приезжает после четырёх. В доме сразу становится неуютно и тесно, а в душе появляется забытое чувство смятения. Как в детстве. Маленькой девочкой я всегда его сторонилась и избегала встреч.

В руках у Асадова два огромных пакета с игрушками. Ну зачем так много? Я всё равно не позволю за раз столько подарить. Прекрасно понимаю его чувства, но Тимур к такому не привык.

Динар проводит рукой по влажным волосам и задерживает на мне внимательный взгляд. Сима незадолго до его приезда сказала, что я похожа на смерть, и принесла косметичку из ванной. Подумав, я подкрасила ресницы, нанесла немного румян на щёки. Не хочу, чтобы Динар видел, как я на самом деле переживаю.

— Привет. Такая тишина… Он спит?

— Привет. Да, ещё спит. Скорее всего, из-за дождливой и ветреной погоды.

Я иду на кухню. Динар направляется следом. Чувствую на спине его взгляд. Сильно жжёт между лопатками.

— Я пила кофе, когда заметила, что ты вошёл во двор. Будешь? — Указываю глазами на кофемашину.

— Нет, Наташа, спасибо.

Динар присаживается на стул и смотрит на меня. Столько раз мы завтракали вместе, ужинали... Я всё помню, что он любит, а что нет, поэтому и не предложила чай. Клён за окном скребёт ветками по стеклу, Асадов переводит на него взгляд и хмурится.

— Мы редко здесь бываем. Раз в год примерно. Я не успела никого нанять, чтобы обрезать ветки на деревьях. И не думала, что будет такое ненастье.

— Его не обрезать, а спилить нужно. Он же высох уже. Я завтра пришлю бригаду, и всё сделают.

— Спиливать не нужно, лишь обрезать ветки. Папа любил этот клён.

— Хорошо, спилить лишнее, — соглашается Динар и приподнимает уголок губ, снова поворачиваясь ко мне.

Видеоняня на столе оживает и показывает изображение, что Тимур встал. Динар тоже это замечает, и в нём резко что-то меняется. Взгляд становятся мягче, на лице появляется растерянность. Мне нравится видеть эти эмоции, и, как зависимому наркоману, хочется ещё...

— Подожди нас здесь, мы скоро спустимся.

— Оставь, — просит Динар, касаясь моей руки, когда замечает, что я тянусь к видеоняне и хочу её выключить.

— Подглядывать нехорошо, знаешь ведь?

Он поднимает глаза, и у меня перехватывает дыхание, кожу на руке покалывает от его прикосновения.

— А впрочем... смотри, мне всё равно.

Я отдёргиваю руку и поднимаюсь наверх, переодеваю Тимура, и мы ещё какое-то время обнимаемся с ним на диване и разговариваем, — это наш обычный ритуал после пробуждения — а потом идём вниз.

22 глава

Наташа

Я выключаю видеоняню и спокойным взглядом смотрю на сына.

— Тим, к нам в гости пришёл один человек, и он очень хочет с тобой познакомиться.

Тимур задумчиво сдвигает брови. Как и его отец. Они так похожи. Мне очень интересно посмотреть на реакцию обоих, когда они увидят друг друга. Глаза в глаза. К Максу сын так и не пошёл — просидел весь вечер на моих коленях, лишь изредка поглядывая на незнакомого дядю. Но у Макса и не было двух пакетов игрушек...

— Он мой хороший друг. И я надеюсь, что вы с ним тоже подружитесь. Идём?

Тимур молчит какое-то время, озадаченное выражение не сходит с его лица. Мой маленький серьёзный сын. О чём задумался?

— Пойдём, — говорит он спустя паузу, и мы направляемся к двери.

Динар стоит в гостиной, но я слежу сейчас не за ним, а за тем, как Тимур спускается с лестницы. Самостоятельно. Без поддержки. Попеременным шагом. Первые два дня он ходил вверх и вниз бессчётное количество раз, и мы с Симой ничем не могли отвлечь его от этой забавы, даже падения и слёзы не сдерживали его интереса. Тимур доходит до конца лестницы и замечает Динара. Поднимает голову и долго смотрит на него. Мы оба смотрим. Асадов опускается на корточки и протягивает к сыну руки. Касается ладонями крошечных плеч, проводит костяшкой пальца по пухлой щёчке, жадно следит за выражением глаз Тимура, как он хмурит бровки и поджимает губы. Я до боли сжимаю кулаки, наблюдая за этой сценой.

Как мне было забыть о тебе, Динар, когда у меня подрастала твоя маленькая копия?

Тимур обхватывает меня за ноги двумя руками и прячется.

— Испугался? — Я ласково глажу сына по чёрным волосам.

Он отрицательно качает головой. Смутился.

Динар так пристально его разглядывает, что даже мне не по себе в это мгновение.

— Всё хорошо, Тим. Дядю зовут Динар, и он теперь часто будет к тебе приезжать. Пойдём, посмотрим, что он привёз тебе?

Тимур неуверенно кивает и снова смотрит на «дядю».

— Идём, сынок. — Динар протягивает Тимуру руку, а тот смотрит на неё. Долго. Оценивающе. Потом на меня.

Я одобрительно киваю, и он выходит из укрытия, но руку Динару не даёт. Сам направляется в гостиную.

А ты как думал, Динар? Никого не напоминает? Даже в своей упёртости он твоя копия.

Улыбка на губах Асадова становится шире. Такая искренняя, тёплая, настоящая. На его лице видны все мысли, и от них пробирает дрожью. Ведь он действительно больше никуда не исчезнет...

Динар идёт в прихожую и возвращается с яркой коробкой, вытаскивает из неё робота на пульте управления, и Тимур заинтересованно садится рядом. Не сводит горящего взгляда с игрушки в руках Динара, пока тот показывает, как ей управлять. Затем Динар протягивает пульт Тимуру и просит попробовать самому. Спустя полчаса попыток у Тимура получается, и он радостно хохочет, а Динар гладит сына по голове и всё же не сдерживается — обнимает за плечи и прижимает к себе.

Сима появляется в гостиной через час. Я знакомлю их с Динаром, и она уводит Тимура на кухню — покормить свежеприготовленной творожной запеканкой.

— Спасибо, Наташа, — вдруг благодарит Динар и этими словами снова сбивает с толку.

Всего ожидала, но явно не благодарности.

— Он даже лучше, чем я представлял.

— Представлял? — переспрашиваю я, ничего не понимая.

— Да, только в мечтах проскальзывал образ маленькой девочки с белыми волосами, но никак не черноволосого сына, — усмехается он.

В груди становится тяжело, как будто сердце зажали в тиски. А вот этого не нужно, Динар. Это лишнее. И больно такое слышать. Как ты мог мечтать о таком, когда так обошёлся со мной?

— Он со всеми осторожничает?

— Да. К Максу даже не пошёл и весь вечер просидел у меня на коленях.

— У него твоя улыбка и разрез глаз, — произносит Динар, не сводя с меня горящего взгляда.

— А всё остальное — твоё. Хотя нет, не всё. Зеркальное расположение органов ему досталось от меня.

— Погоди, — хмурится Динар. — У тебя, как и у матери, что ли? — удивляется он. — А с сердцем...

— Со мной и Тимом всё хорошо. Сын родился раньше срока, но в целом здоровый и крепкий малыш.

Асадов долго смотрит на меня задумчивым взглядом. Чувствует, что подробности не скажу, и потому больше не задаёт вопросов? Напрасно. Я бы ответила.

— Я посмотрю, как он ест?

— Конечно. А сам? Будешь что-нибудь? Ты голоден?

— Нет, спасибо, — отказывается Динар.

Мы проходим на кухню, он садится рядом с сыном и всё же соглашается на чашку кофе. С Симой бесполезно спорить. Она та ещё болтушка и любого разговорит, а ещё уговорит сделать так, как ей нужно. Я наблюдаю за её попытками понять, что же за человек Асадов, и усмехаюсь про себя. Бессмысленно, Сима. Всё равно не поймёшь. Замечаю, что симпатии к Динару она не испытывает, но и явного раздражения, как к Илье, тоже нет.

— Мы через несколько дней домой возвращаемся. Вы планируете к нам прилетать? — спрашивает Сима.

Хочется закатить глаза от её прямолинейности и попросить, чтобы она поднялась в детскую и принесла Тиму сменную одежду, — он снова испачкался, пока ел — но я молчу. Мне самой интересно услышать, как Динар представляет наше дальнейшее общение и встречи.

— Да. Не вижу в этом никакой проблемы. Прилечу, как здесь улажу дела.

— Не самая лучшая идея.

Динар переводит на меня вопросительный взгляд.

— Никто на работе не знает о том, что у нас была связь в прошлом. К тому же ты расторг с Градским контракт, — поясняю я. — Как будет выглядеть со стороны, если об этом узнают?

— Градский получил хорошую сумму за причинённые неудобства, мы понесли убытки, Паша ищет новых партнёров. Кто и что будет думать, если увидят меня рядом с вами, мне плевать. И тебе должно быть так же.

Наверное, он прав. Но Виктор Валентинович будет вне себя от злости, если узнает, что Асадов из-за меня расторг контракт с нашей компанией. Мне бы этого не хотелось. К тому же я не только с Градским работаю, но и с его женой. И портить отношения с Яной не входит в мои планы.

— С большей долей вероятности тебе припишут со мной романтическую связь, решив, что я увлёкся очаровательной переводчицей и прилетел отбить её у жениха. В целом не ошибутся, — нагло усмехается Асадов, а я сжимаю челюсти и бросаю на него гневный взгляд.

— Динар, а у вас есть дети помимо Тимура? — продолжает Сима допрос. — Может, у Тимурчика братик или сестрёнка имеются?

— Нет, — отвечает Динар. — Ни семьи, ни детей. Наташа и сын — мои единственные близкие люди.

Единственные близкие люди? Нет семьи? А как же Катина? А Берг? А бумаги, которые я видела в тот вечер? На незнакомых столько всего не оформляют! Лицемер!

— Но, возможно, у Тимура будет братик или сестричка. Наташа ведь захочет ещё детей, да? — Динар смотрит на меня в упор, и краска заливает лицо. Можно было и не наносить румяна.

— Мы пока не планировали с Ильёй ребёнка.

По краю хожу. Замечаю, как вспыхивает огонь в глазах Асадова, но он тут же гасит его и берёт себя в руки. Переводит взгляд на Тимура.

Резкий порыв ветра на улице гнёт клен к земле, и сухие ветки летят в окно. Бросив в мою сторону быстрый взгляд, Динар резко вскакивает со стула и закрывает собой сына, который из всех присутствующих ближе всего к окну. А несколько секунд спустя слышится звук бьющегося стекла. Тимур напуган и громко плачет, пока я потрясённо смотрю на Динара. Если бы не его реакция…

— Ребёнка унеси, — говорит он, и я выхожу из ступора.

Подхватываю Тима из стульчика, прижимаю к себе и иду в гостиную, пытаясь успокоить. Слышу частые удары его сердца и глажу по спинке. Пока Сима и Динар остаются на кухне, осматриваю его на диване, не задело ли осколками.

— Наташа, как он? Там столько стекла на полу… — Сима заглядывает в гостиную спустя пару минут.

— Всё нормально. Просто испугался.

У самой дрожат руки. Я никак не могу отойти от шока.

— Вы идите наверх, тут сквозняк. Я сейчас всё уберу и тоже поднимусь. Динар уже разговаривает с кем-то по телефону, чтобы заменили окно и обрезали ветки.

Я шумно вздыхаю и качаю головой. Это только моя вина. Мне следовало ещё в прошлый приезд поменять на первом этаже все окна и нанять человека, чтобы он ухаживал за садом в наше отсутствие.

— Наташа, — окликает меня Сима, когда я встаю с дивана, и продолжает тише: — Я заметила у Динара на рубашке кровь. Он сказал, что ничего страшного, но, похоже, один из осколков попал ему в руку.

— Достань аптечку и покажи ему, где можно обработать рану. Хотя... он и так знает где. Просто дай аптечку.

Меня до сих пор потряхивает от случившегося, я запрещаю себе думать, что было бы, если бы Динар не закрыл собой Тима. А ещё я чувствую себя ужасной матерью, неспособной защитить ребёнка от опасности. Пусть даже нелепой и случайной.

Мы поднимаемся с сыном в детскую. Я отвлекаю его игрушкой и сама немного успокаиваюсь. Сима возвращается через пятнадцать минут, сообщает, что убрала осколки, а Динар остался на первом этаже и ждёт людей, чтобы те сделали замеры и впоследствии заменили окна на кухне и в гостиной.

— Хоть бы завтра к утру всё сделали, — выдыхает она и садится в кресло.

— Что с рукой Динара?

— Чуть выше локтя задело осколком. От помощи он отказался, но я не знаю, справится ли сам. Сходи, посмотри? — предлагает она.

Я спускаюсь вниз. Динара нет ни в гостиной, ни на кухне. В доме тишина. Лишь ветер завывает на улице. Иду в ванную комнату. Стучусь в дверь и приоткрываю её. Асадов стоит у зеркала в одних брюках. Испачканная рубашка лежит на полу у ног. Хочу предложить помощь, но все слова застревают комом в горле, когда я задерживаю взгляд на его обнажённой груди.

— Выйди, Наташа, — просит он и отворачивается, но я успеваю заметить изменения на его теле и застываю в дверном проёме.

Со слов Марины я поняла, что в тот день, когда погибла Карина, Асадов легко отделался, но теперь вижу, что это не так.

— Наташа, выйди, я сказал, — твёрже повторяет он, и в голосе появляются недовольные нотки.

23 глава

Наташа

Динар берёт бинт и пытается перевязать руку. Порез глубокий, крови много. В раковине лежит осколок стекла. Возможно, не закрой он собой Тима, этот кусок попал бы сыну в лицо...

— Давай помогу. Ты не справишься один. И потом я принесу тебе что-нибудь из вещей Макса, — предлагаю я, бросая взгляд на испорченную рубашку на полу.

Подхожу ближе к Динару, и ему ничего не остаётся, как повернуться. Он опускает на меня проницательный взгляд, от которого хочется спрятаться. Теперь я отчётливо вижу, что шрамов на груди больше, чем один. Рассматриваю отметины на его теле, поджав губы. Как это случилось? В тот день, когда умерла Карина, или это был не единственный раз? А вот этот шрам ниже ключицы с левой стороны... Пуля должна была попасть в сердце?.. Хочется протянуть руку и коснуться каждого, но нельзя. Вместо этого я сглатываю ком в горле, заставляю себя дышать. Мысль, что он мог умереть, неприятно царапает нервы.

— Ты же вроде помочь хотела? Или так и будешь стоять?

Не понимаю, почему он не хочет, чтобы я смотрела. Ему неприятно? А мне думать невыносимо, что его могли убить!

— Как это случилось? — спрашиваю, придав голосу спокойные интонации, но он всё равно дрожит.

— Что именно?

Я поднимаю глаза и смотрю в бледное лицо с плотно сжатыми челюстями. Желание коснуться отметин становится сильнее, аж кончики пальцев покалывает.

— Тебе до сих пор угрожает опасность?

Странный выходит разговор, но ещё более странно — находиться рядом с ним в одной комнате и чувствовать себя так, словно не было никакой разлуки.

— Я бы и близко не подошёл к твоему дому, тем более к ребёнку, если бы это было так. Я веду обычную жизнь, занимаюсь бизнесом, никого не трогаю. Меня — тоже.

— И как давно?

— Ты можешь ни о чём не переживать. Вам с Тимуром ничего не угрожает.

— А Степан? Зачем он был рядом?

— Меры предосторожности. Из-за Макса. Вот с ним как раз опасно было встречаться. В больнице я едва сдержался, чтобы не ударить его в ответ. Но сдержался. В первую очередь из-за тебя. Если бы начал отвечать, то обоим сорвало бы тормоза, и тогда… Ты знаешь, на что каждый из нас способен в таком взвинченном состоянии.

Та сцена… Я не хотела этого. С самого начала. И никогда о ней не забуду. Они ведь из-за меня...

— Писк приборов и твои глаза, — грустно вздыхает Асадов. — Мне кажется, я до сих пор слышу этот звук. Прости, ты не должна была этого видеть.

Ещё один снаряд в моё сердце. Я же не железная, Динар. Сколько можно мучить меня?

— Хорошо. Фактически не угрожает, а теоретически? — жёстче произношу я.

— Теоретически… — Его губы трогает едва заметная улыбка. — В данный момент времени я могу умереть от кровопотери. Это считается?

— А Тим мог пострадать от осколков стекла, — тихо говорю я и перевожу взгляд на руку Динара. — Если бы не твоя реакция... Это моё упущение. В доме давно не было ремонта.

Динар садится на бортик ванны. Я накладываю тугую повязку. Движения выходят быстрыми и резкими из-за волнения. Сердце выпрыгивает из груди. Асадов морщится весь процесс и криво усмехается в конце, когда я делаю бантик.

— Можно же было капельку нежнее?

— Разве бантик не компенсировал отсутствие нежности?

Напрасно ты думаешь, что я хочу сделать тебе больно, Динар. Не хочу.

— Что произошло два года назад? — спрашиваю прямо.

— Наташа, я пришёл сегодня к сыну, а не о прошлом разговаривать. Если хочешь, можем как-нибудь встретиться, где-нибудь посидеть. Но это изначально провальная идея, потому что ты ещё не готова.

— Ко встрече или услышать правду?

Он поднимается и приближается ко мне.

— Подбородок дрожит, взгляд мутный, сердечко выскакивает из груди, в мыслях хаос... — Динар точно описывает моё состояние. — Думаешь, я кайф испытываю, глядя на твои слёзы? Поговорим, Наташа, но позднее. Когда ты будешь готова. Запомнила, куда бить не стоит, когда в следующий раз накинешься на меня с кулаками? — Он улыбается и подмигивает, а мои щёки начинают гореть.

Вот как у него это получается? Буквально парой фраз выбил почву из-под ног. Ничего не изменилось. Динар вызывает такие же сильные эмоции. В прошлый раз я била его по груди, хотела расцарапать лицо, а сейчас ещё и по голове бы приложила, чтобы перестал надо мной издеваться. Но сомневаюсь, что поможет.

— Сказать Симе, что я и сын твои единственные близкие люди, — лицемерие с твоей стороны!

Делаю шаг назад и хочу уйти, но Динар останавливает меня. Касается рукой лица, и я резко выдыхаю. Он смотрит пронзительным взглядом и нежно гладит щёку. Спускается к шее и обхватывает ладонью затылок, толкает к себе и соединяет наши лбы, как тогда в ресторане.

— Так и есть, Наташа. Ближе вас у меня никого нет. Я ведь тебя никогда не обманывал и был предельно честен с тобой.

Я чувствую его дыхание.

— Умалчивать о таких важных подробностях своей жизни — это, по-твоему, не обман?

— Ты ведь тоже молчала о сыне, хотя могла сказать о нём при первой же встрече. Были на то причины? — спрашивает Динар вкрадчиво.

— Это не одно и то же! — возражаю я. — А если бы я замуж вышла, ты таким же настойчивым был бы, как сейчас?

— Я был очень удивлён, что не вышла. И очень разозлился на Ракитина, что он отнёсся с таким пренебрежением к предоставленному ему шансу и не воспользовался им. А оказывается, я просто не знал о маленьких, но важных деталях. Ты никогда не была его и уже не будешь, Наташа.

— Это не тебе решать! Когда предает близкий человек, появляется чувство, что тебя сбросили с огромной высоты, но ты выжил. Мне потребовалось время, чтобы оправиться от этой боли и понять, что на такую высоту я больше не заберусь. У меня теперь своя жизнь, а у тебя своя, Динар. Всё в прошлом.

— Ошибаешься. Сильно в этом ошибаешься... Но ты попробуй, маленькая. Это же твои первые отношения после меня? Я подожду, когда ты поймёшь, что он не твой человек.

От непонятной нотки горечи в его голосе мне становится не по себе.

— Ты женился на другой, пока мы встречались, и сделал меня своей любовницей... Я ведь от женатого мужчины родила, Динар! По-твоему, мой человек поступил бы так со мной?

— У меня были причины так поступить. И знай ты о них, вряд ли бы ушла от меня в тот вечер.

— А тебе важно было, чтобы ушла, да?

— Если бы осталась, то повторила бы судьбу Лады. Наверное, понять меня сможет лишь тот, кто стоял перед таким выбором и уже пережил подобное. Боль от предательства чем-то похожа на смерть, но о ней со временем забываешь и продолжаешь жить дальше. К тому же за мерзавца не хочется мстить и оплакивать его в случае чего, правда?

Слёзы текут по щекам. Динар стирает влажные дорожки пальцем, смотрит в глаза. И кажется, я близка к тому, что у меня остановится сердце. Нет, определённо, я больше никогда не позволю себе так полюбить. Никого.

— Правда. Ты очень жесток, Динар.

— Мне жаль, что пришлось растоптать твои мечты. О таком трудно забыть, знаю, о чём говорю. В тот момент больно было не только тебе. Я и свои мечты безжалостно уничтожил, — произносит он, и в душе всё горит от этих слов.

— Столько обожания, трепета, нежности и любви, сколько ты вызывал у меня… Больше никогда… Слышишь? От ран всегда остаются шрамы. — Я опускаю глаза на его грудь. — Но если те раны, что снаружи, заживают, то те, которые внутри, — нет.

— Заживут, Наташа. Всё заживёт. Со временем. Если рядом будут те люди. Ты, главное, в выборе не ошибись и сама ошибок не наделай.

Внутри всё переворачивается, сердце заходится в бешеном ритме, и дыхание перехватывает, когда Динар нежно касается губами щеки и ведёт ими по нижней челюсти. Знаю, что не поцелует, и даже знаю почему. Потому что остановиться не сможет, а я не готова ему ответить. Его касания похожи на пытку, он словно оставляет губами раны на коже. Меня всё так же заводит его запах и сила. Но я не могу себя отпустить. Динар обнимает меня и сжимает в своих руках, зарывается носом в волосы и глубоко втягивает их запах, как будто я по-прежнему его маленькая девочка, его Наташа, которая верит ему и любит так, что стирает с лица земли от этих чувств. Но это же не так. От той Наташи ничего не осталось.

В дверь аккуратно стучат.

— Наташа? Динар? — доносится голос Симы. — Там рабочие приехали.

Асадов отпускает меня, и я возвращаюсь в реальность, где между нами по-прежнему пропасть, и меньше она, увы, не стала. Даже вспоминать не хочу, чего мне стоило пережить то время, когда я ушла от него, но до этого дня я никогда не задумывалась о том, что ему тоже было больно за наш разрыв...

— Иди наверх и собери вещи. За пару дней всё установят, а вы пока поживёте у меня, — говорит Динар.

Я смотрю на него недоуменным взглядом.

— Исключено. Мы останемся дома. Второй этаж не пострадал.

— Рабочие будут устанавливать новые окна не только на кухне, но и в гостиной. По-хорошему, и на втором этаже нужно заменить, но в таком случае это работа не на два дня.

— К тебе мы не поедем, Динар, — твёрже повторяю я и отступаю. — Сейчас Тимур напуган. На втором этаже тепло и есть все условия. Поесть Сима приготовила. Еды хватит. Если что, есть доставка и вокруг полно кафе. Шум рабочих мы потерпим. На крайний случай поживём пару дней в отеле. Но не у тебя, — отчаянно качаю головой.

— Хорошо. Принеси мне какую-нибудь футболку, — просит он и отворачивается. — Как с рабочими закончу, поднимусь попрощаться с Тимуром.

Динар убирает из раковины осколок стекла, бросает его в мусорное ведро и включает воду.

Где-то в глубине души маленькая девочка хочет подойти к нему и обнять, ещё раз почувствовать тепло и силу его рук, сделать шаг навстречу, но… что будет потом?

24 глава

Наташа

С самого утра дико болит голова и хочется спать. Может быть, неважное самочувствие из-за погоды? Или из-за нервного перенапряжения? Или плохого сна? Точнее, его отсутствия. Я до утра не могла заснуть и думала о нашем разговоре с Динаром.

— Тимурчик, пойдём кормить голубей? — предлагаю я.

Ветер стих, лужи высохли. Можно сходить ненадолго в парк, а на обратной дороге зайти в кафе неподалёку.

— Ура! — Сын расплывается в счастливой улыбке, достаёт из комода свою любимую футболку красного цвета и протягивает мне. — А потом ты купишь мне мороженое?

— Мороженое — нет. У кого-то ещё сопли не прошли. — Я щёлкаю его по носу и улыбаюсь в ответ. — Не хочу, чтобы и горлышко заболело. Но ты можешь выбрать любую другую вкусняшку.

— Хорошо, — довольно кивает сын и бежит к Симе, чтобы поделиться с ней радостной новостью.

Я одеваюсь на прогулку, набирая Илье ответ, что согласна пойти с ним вечером в ресторан. Весь вчерашний день он провёл с отцом в Выборге и не стал тревожить нас с Тимом поздним визитом. Это даже к лучшему. Рабочие обещали через пару часов завершить установку новых окон. Ветки с деревьев обрезали ещё утром, навели порядок в саду, вывезли весь мусор со двора, установили качели и песочницу. Надеюсь, Илья не обратит внимание на эти изменения — я не хочу рассказывать ему об инциденте с разбитым окном на кухне и о том, что Асадов решил всё за считаные часы. Прекрасно знаю, что за этим последует. Для всех будет спокойнее, если промолчу.

Выходим с Тимуром из дома, я достаю телефон, собираясь набрать Динара и поблагодарить за помощь с окнами и во дворе, но едва мы с сыном оказываемся за воротами, как Асадов звонит сам.

— Привет. Погода сегодня хорошая. Как насчёт погулять? — слышу в трубке его уверенный и спокойный голос.

Закусываю губу. Ещё одна встреча? Я от вчерашней не отошла. До сих пор перед глазами стоят отметины на его теле, а щеку, к которой он прикасался губами, сейчас снова жжёт.

— Да, можно. Мы как раз вышли из дома. На вечер и ближайшие дни у нас планы.

Надеюсь, не нужно говорить вслух, с кем и какие?

— Без проблем, — бодро отзывается Динар. — Я приеду. Где вы будете?

— В парке.

— Который недалеко от дома? — уточняет он.

— Да. Мы обычно там гуляем.

Через пару дней мы с Ильёй поедем в Карелию, а по возвращении из мини-путешествия полетим домой. Динар, как я поняла, в эти дни будет решать какие-то вопросы по работе в Москве. Скорее всего, увидеться с ним в Питере больше не получится. Встречаться с ребёнком в моё отсутствие я не разрешу.

По пути в парк мы заходим в магазин, я покупаю семечки для голубей и батон для уточек, которые обитают в пруду. Тимуру больше по душе ленивые голуби. Он не отходит от них. Трогает птиц пальцами и хохочет, потому что они не улетают и едят с рук, издавая при этом смешные звуки. Мне и самой доставляет радость это зрелище. Всё же как мало нужно для счастья. Достаточно видеть блеск в глазах своего ребёнка и знать, что он хорошо себя чувствует.

Динар приближается к нам и останавливается рядом.

— Привет.

Я тут же напрягаюсь и отступаю на шаг, увеличивая между нами расстояние. Асадов делает вид, что не заметил этого, и молча наблюдает за Тимуром с улыбкой на губах, а потом идёт к нему. Его глаза блестят, и вместо привычного холода в них жгучее солнце, когда он смотрит на сына. Словно передо мной тот самый мальчик со снимка, с которым я не расстаюсь последние несколько дней и прячу под подушкой. Динар в это мгновение улыбается так же беззаботно и искренне, как на фото.

— Спасибо за помощь. Рабочие почти всё закончили. Со двора вывезли не только ветки, но и мусор. Установили качели и песочницу. Я Тимуру ещё не показывала, но он будет в восторге, — благодарю я, когда Динар снова подходит.

— Если оставишь ключ, — свой я действительно потерял — то после вашего отъезда и на втором поменяю все окна. Возможно, сделаю косметический ремонт. Вы, кстати, когда уезжаете?

— Через несколько дней. У нас с Ильёй запланирована поездка в Карелию, а после неё самолёт домой.

— Ребёнок с вами поедет?

— Нет. С Симой дома останется. Тимур тяжело переносит дорогу на машине. Его укачивает.

Динар кивает и задумчиво смотрит перед собой.

— Ты говорила, что Ракитин хочет вернуться в Питер. Вы с Тимуром тоже переедете?

Мне жаль бросать работу и наш проект с Яной, нашу уютную квартирку на юге, к которой мы привыкли с Тимуром, выходные на берегу моря...

— Наташа?

Голос Динара спокойный и взвешенный, а у меня всё дрожит внутри от одного его присутствия.

— Да, переедем. Я, конечно, отвыкла за это время от питерского климата, хотя, по сути, ничего, кроме работы и этого самого климата, меня на юге и не держит. Градский будет уговаривать остаться, заставит отрабатывать две недели. И Яна... Нужно что-то решать с агентством. Мы чуть позже прилетим с Тимуром. Как улажу свои дела.

Осекаюсь, понимая, что выдаю много слов. Для меня новость о переезде стала неожиданностью. Я знала, что Илья мечтает вернуться в Питер, но что так скоро... К этому я была не готова. Как и к тому, что Динар снова появится в моей жизни.

— Тимур! — Динар окликает сына и направляется к кустам справа. — Иди ко мне, сынок.

Асадов присаживается на корточки и запускает руки в траву. Я не понимаю, что привлекло его внимание и зачем он зовёт Тимура. А потом Динар достаёт ёжика и ждёт, когда подойдёт Тимур.

— Смотри, какой красивый. Знаешь, кто это? — спрашивает Динар.

— Ёжик, — Тим трогает его пальчиком и серьёзно сдвигает брови. — Он колется! Мне не нравится.

Я улыбаюсь, наблюдая за ними. И на секунду позволяю себе представить, что так могло быть всегда. Понимаю, что этими мыслями сердце рву, но ничего не могу поделать.

— Идём, выпустим его вон под тем деревом? — предлагает Асадов, и они с Тимуром удаляются от меня.

Динар берёт сына за руку, и, когда они отходят, я достаю телефон и незаметно снимаю их на видео. Не знаю, зачем это делаю. Чтобы потом пересматривать? Они так похожи. А у меня нет ни одного их общего снимка. Эмоции и чувства снова вышли из-под контроля. Меня штормит и постоянно отклоняет от курса. Всё дальше и дальше от спасительного маяка. В открытое море, где гигантские волны разнесут мелкое судёнышко в щепки.

— Наташ, помнишь, мы как-то с Максом притащили в дом коробку с ёжиками для тебя? Ты так горько плакала, просила чтобы мы их отпустили. Обзывала нас живодёрами, — смеётся Динар.

— Да, но вы никого не отпустили, оставили их в гараже. Ночью мы с Борей, нашим соседом, их выпустили. Потом я папе на вас пожаловалась.

— Ай-яй-яй, Наташа, мы с Максом так старались, — притворно сокрушается Асадов. — Хотели тебя порадовать, а в итоге нагоняй от Даяна получили. Маленькая ябеда.

Я тоже улыбаюсь. Удивительно, но я вспомнила этот момент так отчётливо и ярко, будто вчера всё произошло.

— Мама, — зовёт меня Тимур и дёргает за руку, — ты обещала вкусняшку.

— Если обещала, значит будет. Сейчас пойдём в кафе.

— Я на машине. Можем доехать до города. — Динар вопросительно смотрит на меня.

— Нет, не нужно в город. Здесь неподалёку есть хорошее кафе. Я уже водила туда Тимура, и ему очень понравилось. К тому же там есть игровая. Если желаешь, то можешь составить нам компанию.

— Да, с радостью, — кивает Динар. — А после отвезу вас домой. Ты же его потом спать укладывать будешь?

— Буду.

Я никак не выдаю голосом недовольства, хотя знаю, что последует за этими словами.

— Мам... Спать? Я не хочу... — хнычет Тимур. — Мам, мы же не будем сейчас спать? Мам, ты обещала вкусненькое. — Маленькое личико тут же становится хмурым, а в уголках глаз собираются слёзы.

— Не переживай, Тимур. Спать не будем. Мы сейчас поедем в кафе, — успокаиваю сына и глажу по чёрным волосикам.

— Не нужно было про сон, да? — догадывается Динар, глядя на расстроенное лицо Тима, и я киваю.

— А ты быстро учишься, Асадов. Точно нет других детей?

Голова почти не болит после прогулки. Мысли стали ясными. Мы с Тимом забираемся на заднее сиденье, и Динар заводит двигатель. Проезжаем пару улиц и выходим из машины, направляясь к кафе. Тимур замедляет шаг у лестницы, которая ведёт на второй этаж, и просит отпустить его руку. Уверенно перебирает ногами, поднимаясь наверх. Без поддержки и чьей-либо помощи.

— Такой самостоятельный. Даже слишком для своих двух, да, Наташа? Никого не напоминает? — улыбается Динар, и сердце замирает от того, какой он красивый, когда не прячется за своими масками.

— Да, — соглашаюсь я, пряча ухмылку. — Много всего намешано. Тем интереснее посмотреть, каким он будет, когда подрастёт. Взбалмошным — в меня или сдержанным и всегда отстранённым — в тебя.

Улыбка на лице Динара становится ещё шире, а тяжесть в душе напротив — неподъёмнее.

Мы заказываем чай с пирожным для Тимура и по чашке кофе. Располагаемся у окна и молча смотрим, как Тимур с аппетитом ест, а потом просится в игровую. Я пересаживаюсь на его место, чтобы наблюдать за ним, и делаю глоток кофе.

— Чем ты сейчас занимаешься? — спрашиваю у Динара и задерживаю на нём взгляд.

— Всё тем же, но не в таких масштабах, как раньше. С Измайловым ведём два проекта. Он больше по вопросам поиска партнёров, я — по вопросам реализации и ведения переговоров. Кое-какие наработки остались за границей. До недавнего времени всерьёз задумывался о том, чтобы переехать в Европу и начать там всё с нуля. Но планы изменились.

Я смотрю в вырез его рубашки и затем поднимаю глаза.

— А жена? Ты планируешь ей говорить о сыне? Или уже сказал?

Не знаю, зачем об этом спрашиваю, но ведь он спрашивает о Ракитине. Почему я не могу?

— Нет, не говорил, — сухо отвечает Динар.

Неужели он никогда не расстанется с этой холодной и каменной маской, когда будет заходить разговор о прошлом? Почему я должна вытягивать из него слова? Пусть скажет правду. Какая бы она ни была.

— Я сегодня полночи не спала, — признаюсь честно. — Думала о том, что услышала и увидела вчера. — Я опускаю глаза на его грудь. — В тот вечер, когда я уходила от тебя, ты сказал, что хотел рассказать мне обо всём позже и при других обстоятельствах… Могу узнать, как именно?

— Тебе бы всё равно не понравилось, — с печальной улыбкой отвечает Динар.

Я кусаю губу и усилием воли заставляю себя держать язык за зубами, но слова, которые вертятся на языке, всё же вырываются из меня с сарказмом:

— Отправил бы жить к Бергам? Как свою родственницу?

Динар серьёзно смотрит в лицо, и мои пальцы впиваются в чашку до боли.

— С ума сойти… — выдыхаю я, понимая, что попала в цель. — Правда к Бергам? Скажи, что это не так...

Динар по-прежнему пристально смотрит на меня, и я опускаю глаза, не в силах выдержать его взгляд.

— Так, Наташа. Собирался отправить тебя в Австрию.

25 глава

Наташа

— Посмотри на меня, — просит Динар. — Мы ведь можем просто поговорить? Без слёз и дрожащего голоса?

Я поднимаю взгляд и тут же перевожу его на Тимура. Сын сидит за столом с какой-то девочкой. Они рисуют. Украдкой с интересом поглядывают друг на друга. Может быть, пора отдать его в сад? Ему нравится контактировать с детьми.

— Наташа, — с нажимом повторяет Динар, но я никак не реагирую.

Пугает решимость в его голосе. Асадов столько времени молчал о себе и отталкивал меня, не отвечал Максу… Я интуитивно чувствую почему и боюсь сейчас услышать подтверждение своих догадок. Потому что в таком случае не знаю, что делать с этой правдой. Мои чувства к нему слишком глубокие. Уходящие корнями в детство. Давшие плоды, когда я стала взрослее. Динар всегда был замкнутым. Одиночка. Вроде и с нами, в нашей семье, готов прийти на помощь, но решения принимал сам, ни с кем и никогда не советовался.

Я перевожу глаза на лицо Динара, и мы долго смотрим друг на друга. Он подаётся чуть вперёд, а я, словно застывшая статуя, боюсь пошевелиться и спугнуть. Обоих. Потому что он близок к тому, чтобы открыться. Но готова ли я принять правду?

— Документы, которые ты нашла в кабинете, настоящие. Это не подделка. Но ты не всё увидела. Кое-какие на тот момент были ещё не готовы. В те дни всё в спешке решалось, быстро, и у меня совсем вылетело из головы, что я оставил папку на столе. Думал, что убрал бумаги в сейф. Это моя оплошность. Ты не должна была их увидеть и так обо всём узнать. У нас с Максом возникли серьёзные проблемы после его освобождения. Какое-то время мы не совсем легальным бизнесом занимались. Это всплыло. Люди, которых я считал союзниками и надёжным тылом, даже головы не повернули в мою сторону, когда понадобилась помощь, а Берг, которого я всегда считал врагом, протянул руку помощи. Не за бесплатно, конечно. Нет. Но какая разница, кому отдавать деньги? Мертвецам они не нужны. А помощь была необходима здесь и сейчас, — грустно усмехается Динар. — Наши юристы пообщались, подсказали быстрый и надёжный способ, как безболезненно увести всё из России, и я начал подчищать хвосты. Бергу всё моё оказалось нужно: и компании, и люди. Он радовался, как ребёнок. К тому же это другая страна, свои законы. И Асадов больше не будет путаться под ногами. Все остались при своей выгоде.

— Почему к ним, а не к Максу?

— Можно было и к нему, но без возможности вернуться на родину. Ты бы восприняла в штыки оба предложенных мной варианта. С собой я бы тебя не оставил — это сто процентов.

— Мне и сейчас ни один не нравится. — Почему-то я злюсь, но гашу в себе это чувство.

— Так появился третий. Через две недели после твоего ухода я приезжал к тебе, чтобы объясниться, документы привёз, но дома никого не застал. Сидел в машине на противоположной стороне улицы и ждал твоего возвращения. Заметил издалека. Ты выглядела сильно измученной и несчастной. — Динар ненадолго замолкает, сжимает челюсти и резко втягивает в себя воздух. — Я решил отложить разговор ещё на несколько дней. Напился в тот вечер в хлам, а утром мне позвонил Ракитин. Сказал, что предложил тебе полететь с ним на юг и ты дала согласие. Попросил больше не приближаться к тебе, обосновав это тем, что ты его выбрала. Я сначала взбесился, послал его куда подальше, а потом пришёл в себя, снова приехал к тебе домой и понял, что… нужно отпустить. Что ты в таком состоянии глупостей наделаешь, слушать не станешь, факт моего брака не примешь и, как следствие, вообще никуда не полетишь. Ракитин у тебя попросил пакет документов перед отлётом, помнишь? А вечером тебе Макс позвонил и сказал, что нужно встретиться с одним человеком и кое-что у него забрать.

Меня начинает трясти, и снова хочется опустить глаза, потому что в них собираются слёзы.

— Мужчина сказал, что он от Парфёнова. Мне передали чёрный пакет, я паспорт новый открыла и не сразу поняла, в чём подвох. А дома заметила, что в имени несколько букв добавилось, отчество сменили, город рождения и прописку. Макс сказал, что это меры предосторожности и фактически мы с ним чужие люди с этого момента. Оказывается... это твоих рук дело, да?

— Моих. Это те самые недостающие пазлы, которые ты не увидела в папке. Твои новые документы и ещё кое-какие бумаги, которые я передавать тебе не стал, а оставил их у Лукаса. Долю Макса в нашем общем бизнесе Берг передал ему сразу же, как только это стало возможным. Лиде требовалась дорогостоящая реабилитация, им нужно было на что-то жить в чужой стране. Позже люди Парфёнова помогли переоформить ваш дом на твои новые документы. Бумаги должны были прийти почтой. Пришли?

Я киваю.

— Кое-какие бумаги для меня ты оставил у Берга... Это завещание? Я бы получила его в случае... твоей гибели, да? — Горло дерёт, когда произношу эти слова.

Я держусь из последних сил, напоминая себе, что мы сидим в кафе, а рядом находится Тимур, и он не любит, когда мама грустит и плачет. Я редко позволяю себе такое при ребёнке.

— Да. Через какое-то время Лукас бы сообщил Максу, а к тебе прислал своего человека, чтобы передать остальные документы. Как думаешь, кто первым попал бы под раздачу, оступись я или сделай ошибку? Наташа, ты когда на эмоциях, не можешь реально оценивать ситуацию и степень опасности. И знай я на тот момент, что ты беременна, решил бы, конечно, по-другому этот вопрос. Но я даже предположить такого не мог.

— Как решил бы? Отправил на аборт?

— Наташа. — Динар закатывает глаза и шумно выдыхает. — К Бергам бы отправил. Силой, если бы сопротивлялась. А спустя время, когда всё улеглось бы, — к брату. Навсегда. Моя сделка односторонний характер имела. Мне наглядно показали, что всех ждёт, если решу соскочить. Условия выдвинули такие, что лучше бы срок отмотал. Но только речи о тюрьме не шло.

— Почему ни я, ни Макс не могли до тебя дозвониться?

Подсознательно я знаю ответ на этот вопрос, но хочу услышать его от Динара.

— Меня подстрелили. Свои же. Слишком много знал и глубоко копал. Даже не удивился, когда сверху дали команду: «Убрать Асадова», — грустно улыбается Динар. — Я догадывался о таком исходе и подстраховался. С самого начала собирал компромат на каждого, кто метил наверх, к вершине власти. Когда я пришёл в себя после ранения, Берг меня забрал. Я долго восстанавливался за границей. Чтобы «свои» же и не добили. Потом уже стал гражданином Австрии. Без помощи Лукаса опять не обошлось. В Питер вернулся через год. Парфёнов к тому времени высокий пост занял, у него случился головокружительный взлёт в карьере. Его заинтересовал мой компромат на конкурентов. Взамен я попросил свободу. На этом наши пути разошлись. И надеюсь, больше никогда не пересекутся.

— Катина… Ваш с ней брак… Ты с нами двумя? Одновременно? — Слова даются с трудом, я чувствую тяжесть в груди.

Динар хмурится, но выдерживает мой взгляд, а потом отрицательно качает головой.

— Мои отношения с Катиной закончились задолго до наших. Наш брак имел чисто юридический характер. Просто сделка.

Внутри всё вспыхивает огнем. Горло дерёт с ещё большей силой, и несколько слезинок катятся по щеке.

— И не было попыток с её стороны сделать его настоящим? Ты же почти год провёл в Австрии...

— Катине всегда хотелось богатого и успешного Динара в мужья, а не того, у которого проблем вагон и маленькая тележка и мизер на счету. К тому же она вовсе не дура и очень быстро поняла, что ты никакая мне не родственница. В целом Берги оказались человечнее, чем я о них думал. Им нужны были мои деньги. И они их получили.

— Карина всё-таки знала о вашем браке, да?

— Со временем мне пришлось ей рассказать. И предоставить право выбора.

— То есть ей ты его предоставил?

Динар снова хмурится и трёт ладонью лицо. Вижу, что ему трудно говорить про Карину, но отступать я не намерена.

— Когда она его озвучила, я понял, что сделал всё правильно, отпустив тебя. Карина умерла у меня на руках. Если бы вместо неё оказалась ты…

Динар замолкает и отводит глаза, а у меня в груди закипает негодование. Всё-таки мои догадки оказались верными.

— Ты же не всю правду рассказываешь сейчас, Динар. Почему умалчиваешь о главном?

— И о чём, по-твоему, я умолчал? — усмехается он.

— Что ты заключил сделку с Парфёновым вместо Макса. И сделал это по собственной инициативе. Ему бы не дали идти на такие шаги, верно? Ты всё провернул за нашими спинами, ни с кем не посоветовавшись, ни о чём не спросив… Пока я, влюблённая в тебя, была в эйфории, Макс переживал за дочь и думал, как вывезти беременную Надю и девочек из страны, ты… Это была рокировка, да, Динар? На твоём месте должен был остаться Макс?

Кажется, что немеет всё тело от взгляда, которым Асадов сейчас смотрит на меня.

— Вы — моя семья, Наташа. Люди, которые со мной с детства. Подкармливали меня мальчиком, потому что вечно пьяной матери не было до меня никогда дела. Она даже не знала, кто мой отец. А после её смерти я в детдом не попал, потому что Даян оформил на себя опеку и принял меня в вашу семью, как родного, образование дал и много чего для меня сделал. Ты не помнишь, наверное, но он квартиру в городе продал, когда я в плен попал, и заплатил за моё освобождение. Не знал наверняка, вернут меня домой живым или нет, но у него даже мысли не возникло оставить меня в беде. А когда я вернулся — сыном назвал и плакал у меня на плече... Если бы перед тобой выбор стоял между мной и Максом, кого бы ты выбрала?

— Не знаю… — сипло отвечаю я и до крови на языке прикусываю нижнюю губу, потому что обманываю.

— Нет, Наташа. Ты знаешь ответ на этот вопрос. И мы оба его знаем. Ты бы обоих нас выбрала. А когда делают такой выбор, молча уходят. Чтобы ни у кого не возникало чувства вины. Я как мог, так и обезопасил близких людей. Я старший в семье, а старшие всегда в ответе за младших. Парфёнову важно было дело до ума довести. А кто это будет делать, ему было всё равно. Он наверх метил, хотел добраться до нужного ему рубежа любой ценой. Поэтому я так взбесился, когда ты позвонила мне после исчезновения Макса и сказала, что к этой гниде обратишься за помощью. Я ненавижу этого человека и всю их систему. У бандитов хотя бы законы и принципы есть, которые они свято чтут, а для таких, как Парфёнов, люди всего лишь пешки и средства для достижения целей. Пусть тебе больно слышать эти слова, но я не жалею о своём выборе. Всё было не зря. — Динар кивает в сторону Тимура. — Вы живы, и у вас с ним всё хорошо. У вас всех. И давай будем честными. Ты же не просто так показала мне сына? Была ведь надежда, что захочу остаться с вами и что-то дрогнет внутри? Дрожит, Наташ. Так дрожит, что вздох невозможно сделать. И разрывает от боли, что меня не было рядом с тобой, когда сын появился на свет, что я не увидел, как он впервые улыбнулся, сделал свой первый шаг. Что другой человек сейчас рядом с вами. Ничего не в прошлом. Ни у тебя, ни у меня. И я буду пытаться вернуть себе то, что моё. Моё — это ты и наш сын.

— Мама! — Тимур подбегает и обвивает маленькими ручками мои плечи. — Ты плачешь? — Он целует меня в щёку и трогает пальчиком мокрую дорожку на лице. — Тебе что-то в глазик попало?

— Нет, малыш. Всё хорошо, — отвечаю я, быстро вытирая слёзы.

Асадов отворачивается, и я замечаю, как его потряхивает. Он подзывает официанта и достаёт бумажник. Расплачивается за заказ и встаёт со стула.

— Мне через час нужно быть в другом месте. Поехали, я отвезу вас домой.

26 глава

Наташа

Внутри всё как будто сковало льдом, трудно дышать. Я часто моргаю, чтобы больше не плакать и не расстраивать Тимура. Мы выходим на улицу и идём к машине. Лицо Динара холодное и бесстрастное, он не смотрит в нашу сторону. С кем-то разговаривает по телефону. Кажется, с Измайловым. А я всерьёз думаю о том, чтобы прогуляться до дома пешком, но едва передвигаю ногами. И Тимуру пора спать. Путь обратно займёт примерно тридцать минут, половину из которых мне, скорее всего, придётся нести сына на руках. Я не осилю. Не сегодня. И не после всех слов, которые услышала. Эта правда прибила меня гвоздями к полу. Нужно время, чтобы осознать и разложить всё по полочкам…

Мы забираемся в салон, Асадов молчит и трогаться с места не торопится. Не знаю, что происходит у него внутри, но мне сейчас очень тяжело. Я дико устала. Почти всю ночь не спала. И похоже, ещё одна бессонная ночь впереди. Меня не покидает ощущение, что Динар не всё сказал и снова о чём-то умолчал.

Наши глаза встречаются в зеркале заднего вида. Динар отводит взгляд и упирается им в лобовое стекло, продолжая молчать.

— Почему мы не едем? — наконец не выдерживаю я.

— Пять минут, Наташа. Я Пашу жду. Он мне должен бумаги передать, и я отвезу вас домой.

Я отворачиваюсь к окну. Видимо, лимит его слов на сегодня исчерпан. Мы все совершаем ошибки. Большие или маленькие — не так важно. Важно другое — после них жизнь уже никогда не становится прежней. Это про нас. Даже после того как мы узнали правду, ничего между нами как прежде больше не будет.

— Хотите полететь со мной в Москву? — вдруг спрашивает Динар.

— Исключено. У нас с Ильёй запланирована поездка в Карелию. К тому же Тим... Он действительно плохо переносит дорогу. Что на самолёте, что в машине. Так себе из него путешественник. Да, Тим? — Я поворачиваюсь к сыну и вижу, что он прикрыл глаза и клюёт носом. — Тим, мы же сейчас дома будем, не спи, малыш. — Глажу его по пухлой щёчке.

— Пусть спит, — спокойно говорит Динар. — Я потом отнесу его в дом.

Снова повисает тишина. Я хочу домой. И жалею, что не пошла с Тимом пешком. Молчание Динара давит на меня, и я снова не выдерживаю:

— О чём ты думаешь?

Динар грустно усмехается и поворачивается ко мне.

— Я смотрю на него и понимаю, что он счастлив иметь такую мать, как ты. К его ногам целый мир положить хочется и видеть улыбку на его лице... Вы так любите друг друга. Он прибежал, заметив слёзы на твоём лице, а я вспомнил себя. Правда, не в таком маленьком возрасте. Но в семь у меня резко произошла подмена понятий, кто из нас с матерью родитель, а кто ребёнок, когда к нам, по жалобе соседей, из органов опеки тётенька с пучком на голове пришла и пригрозила матери, что меня заберут, если она пить не перестанет. Мать хватило на две недели, а потом опять грязь, бутылки и отсутствие еды. Мужиков, к счастью, не водила. И на том спасибо. Мне почему-то всегда казалось, что она меня ненавидит и винит во всех своих бедах.

Я закусываю губу. Больно слышать такие вещи. Тем более от взрослого, состоявшегося мужчины.

— И ведь таких матерей полно. Не знаю, рассказывал ли тебе Макс, но мы когда адрес Хованской нашли и приехали на его дочь посмотреть, я с ним не пошёл. Не смог. В машине остался, потому что знал, что увижу отголоски своего детства. Мог бы не сдержаться. За такое обращение с детьми я бы сажал в тюрьму. Люди сложности по-разному переживают: одни больше начинают ценить то, что у них есть, а другие на дно скатываются и за собой остальных тянут.

— Ты не можешь её простить? — тихо спрашиваю я.

— Да не в этом дело. Я о ней не вспоминал и не задумывался даже, пока вас вместе с Тимуром не увидел и твоё отношение к сыну. Сегодня в парке стоял и наблюдал за вами какое-то время, вы кормили голубей... Он чувствует твою любовь, и вы с ним единое целое. Это так заметно со стороны. Мне около восьми или девяти было, когда Даян меня забрал к себе. Макс мелкий был, мне нравилось с ним возиться. Но моя отчуждённость и привычка держать всё в себе никуда не исчезли. Таких детей, как я, из неблагополучных семей, не любят и часто обижают. Эмоции хоть раз покажешь, и сожрут. Сделают мальчиком для битья. У меня в привычку вошло держать лицо и удар. Может быть, своим появлением я матери жизнь сломал, а она — мою в отместку? Так бывает, когда ребёнок нежеланный. Судя по тому, что я вижу, наш был очень желанным, да, Наташа? У тебя столько нежности, тепла и любви в глазах, когда ты на него смотришь...

Динар впервые заговорил со мной о своём детстве. Но оказывается, речь была вовсе не о нём. Далеко не о нём. И он издалека подошёл к тому, что хотел спросить.

— Я же мерзавцем был в твоих глазах. Да и сейчас, по сути, мало что изменилось. А ты так обожаешь сына… В твоей голове, наверное, и мысли не возникало о том, чтобы избавиться от моего ребёнка? Что он жизнь тебе сломал своим появлением?

— Не возникало, — подтверждаю я. — Как и у тебя не возникло сомнений, что ты делаешь что-то не так. Тим — самое лучшее, что могло со мной случиться. Я безумно его люблю. И никого ещё так не любила.

— Я только сейчас понимаю, что этого потрясения, что ты пережила, можно было избежать. Я действительно думал, что ты со временем обо всём забудешь. Прости, Наташа...

Я чувствую себя совершенно беспомощной в этот момент. Вздрагиваю, когда Динар тянется ко мне рукой, и отрицательно качаю головой.

— Вряд ли я забуду боль, которую ты мне причинил. Ты ведь мог дать мне право выбора. Нужно было всего лишь объясниться. Мои эмоции часто выходят из-под контроля, но я бы потом успокоилась. Да, мне ни один из вариантов не понравился бы, но я бы выбрала Макса. Возможно, даже Бергов. Сходила бы с ума от страха за твою жизнь, лезла бы на стену от мыслей, что ты в опасности, а быть с тобой я не могу, однако знала бы правду. Но теперь появился третий вариант. И ничего менять я пока не намерена.

Динар просто смотрит на меня, но всё внутри переворачивается от его взгляда.

— Как Ракитин к нему относится?

— Как к ребёнку женщины, с которой хочет быть рядом. Вместе с нами гуляет, проводит время и часто дарит ему игрушки. Конечно, не как к родному, но учитывая, что он в курсе нашей ситуации, я бы сказала, что очень хорошо.

Динар отворачивается, когда его телефон подаёт признаки жизни. Сбрасывает звонок и выходит на улицу. Чёрная машина, остановившаяся впереди, мигает ему фарами, и он направляется к ней. Я наблюдаю за Асадовым, кусая губы. Та же уверенная походка, то же выражение лица, но передо мной совсем другой человек. Я больше не знаю его. Измайлов передаёт Динару какие-то бумаги, они что-то обсуждают пару минут, и Динар возвращается за руль. Бросает папку с документами на соседнее сиденье.

— Мне завтра нужно улететь по делам в Москву. Я вернусь примерно через три дня. Когда у вас самолёт домой?

— В конце недели.

Динар кивает и заводит двигатель, машина трогается с места. Мы выезжаем на дорогу, с его лица ни на секунду не сходит задумчивое выражение.

— Я постараюсь вернуться к вашему отлёту, — говорит он, но я никак не реагирую на его слова.

Для меня только в плюс, что эти дни его не будет рядом. Потому что непрекращающаяся гроза и шторм, ворвавшиеся в мою тихую и размеренную жизнь, заливают правдой всё вокруг. Мне нужна передышка.

Мы подъезжаем к воротам. Динар осторожно достаёт сына и прижимает к себе. Касается губами чёрной макушки и успокаивает Тимура, когда тот приоткрывает глаза. В горле встаёт ком, когда я вспоминаю его слова про детство и мать. Понимаю, почему он не оставит нас. Будь я на его месте, испытывала бы такие же чувства. Динар прав: любви много не бывает, особенно когда ему самому в детстве её не хватало.

Мы поднимаемся на второй этаж. Динар укладывает Тима на диван, и я снимаю с него обувь, расстёгиваю курточку и включаю видеоняню. Затем Асадов спрашивает разрешения осмотреть окна в гостиной и на кухне, и мы идём вниз.

— Рабочие всё доделали, — отчитывается Сима, заметив нас. — Во дворе теперь просто сказка. Я давно Наташе говорю, что здесь прекрасное место. Вокруг зелень, парк… Раздолье для ребёнка!

— Да, всё отлично сделали, — соглашается Динар, довольно улыбаясь, и переводит взгляд на меня: — Проводишь?

Оставаться с ним наедине я не хочу, но иду следом в прихожую. Вчерашняя сцена в ванной и его прикосновения ещё свежи в памяти. Новых, накануне нашей поездки с Ильёй в ресторан и в Карелию, мне не нужно.

Динар обувается, но уходить не торопится. Странные я испытываю чувства. Лишь сильнее штормит от всей информации, которую услышала. И внутри нет ни грамма облегчения. Асадов поднимает руку и нежно гладит щёку пальцами, но для меня это очередная пытка. Хочу отвернуться, но Динар ставит руки по обе стороны от моей головы и блокирует меня. Дух захватывает от его близости и запаха, в мыслях появляется паника, когда его дыхание касается виска. Он наклоняется так, что волосы падают ему на лицо. И его взгляд в этот момент…

— Первое время, пока ты не улетела, я часто приезжал к твоему дому, а потом перестал. Парфёнову не было дела до моих слабостей, но другим показывать своё уязвимое место было опасно. Знаешь, как мы с парнями в плен попали? По глупости и из-за отсутствия опыта. Нам деньги обещали заплатить, а в итоге закинули в сущее пекло, чтобы с родственников выкуп стрясти. Я сразу это понял и молчал, сказал, что сирота, чтобы никого из вас не подставлять, а напарник взял и сдал меня. Из десяти человек домой вернулись только трое. Заключая сделку с Парфёновым, я ждал от него подставы, но был уверен, что кроме меня, никого из вас он не тронет, потому что я связь с вами оборвал и фактически снова стал сиротой. А вот в отношении остальных и того, откуда прилетит следующий удар, такой уверенности у меня не было. Пока ты бы мне истерики закатывала, я бы дюжину пуль словил, потому что рядом с тобой вся выдержка летит к чертям и ни о каких делах невозможно думать. Так что да. В чём-то я эгоист.

Позволить ему прикасаться ко мне одновременно желанно и невыносимо.

— Я теперь в отношениях, Динар, — напоминаю ему. — Ты сказал, что не будешь вмешиваться в мой выбор...

— Но и упрощать тебе задачу не буду, — говорит он и жадно меня целует.

Я задыхаюсь, потому что он бессовестно крадёт мой воздух, вдавливает в стену и врывается в рот языком. Ощущаю себя в этот момент слабой и падшей женщиной, не способной сказать ему «нет». Во мне снова борются две сущности, одна из которых хочет ответить на поцелуй, обвить его плечи руками, укусить за шею, а другая — оттолкнуть и попросить больше никогда не трогать.

27 глава

Наташа

— Держи кофе, Наташ.

Я принимаю картонный стаканчик из рук Ильи.

— А ещё я мороженое купил. Сейчас будет ничем не хуже, чем в ресторане. Ты же любишь гляссе?

— Какой находчивый.

С улыбкой наблюдаю, как Илья смешивает ингредиенты. Он всегда подмечает мелочи, знает, что я люблю. Впрочем, как и я.

— Хорошо, что через Приозёрское шоссе поехали: Лёха сказал, что на «Коле» всё стоит из-за аварии. Так что мы раньше, чем они, доберёмся. Хочешь за руль сесть? — предлагает Илья.

— Нет.

Я делаю глоток кофе и довольно киваю:

— Очень даже ничего получилось. Спасибо! Если с отцом не сработаешься, можно смело идти в бариста.

Илья смеётся и качает головой.

Это наша первая совместная поездка в качестве пары и на такое дальнее расстояние. Почти всех, кто будет в Видлице, я знаю, кроме Борисовых и Илановых.

— Зря отказываешься. Мне нравится твоя спокойная и уверенная манера вождения.

— Ага, особенно когда выезжаю на серпантин? Ты тогда говоришь, что улитки быстрее ползут, чем я еду.

— Ну иногда ты слишком осторожная. Это тоже плохо. И давай сегодня не будем о доме: мне нехорошо от одного упоминания о юге. Наелся. — Илья проводит большим пальцем по горлу и кривит лицо. — Теперь только заграница. Кстати, я квартиру в центре присмотрел. Скину потом фотки. Так что, как вернёмся домой, можешь смело писать заявление об увольнении и паковать чемоданы. Жаль, не увижу лицо Градского в этот момент.

Ох, если бы всё было так просто...

— И если начистоту, Наташ, то лучше по каждому звонку отца в Питере подрываться, чем горным козлом хер пойми где скакать. Забыл сказать: Светка тебе привет передавала и хотела что-то спросить. Сейчас скину её новый номер. Она опять сменила.

Света — двоюродная сестра Ильи, мы иногда с ней общаемся. Она была очень рада нашему воссоединению с Ильёй.

Я допиваю кофе и выкидываю пустой стаканчик в мусорку. Возвращаюсь к машине. Илья наблюдает за мной горящим взглядом, от него веет силой и уверенностью. А я чувствую себя отвратительно, потому что в данный момент времени лишь наполовину с ним. До сих пор думаю о том, что узнала от Динара, и пытаюсь забыть о его поцелуе в прихожей.

Я оттолкнула Асадова, но толку? И нескольких секунд хватило, чтобы понять, что ничего не забыто, а внутри по-прежнему бушует непогода, и я всё дальше и дальше от берега и спасительного маяка. Понимаю, что наши отношения с Динаром в прошлом, но трепет, который он вызывает у меня… Надеюсь, это просто отголоски моих чувств. Разве Илья заслуживает, чтобы его предали во второй раз? Впрочем, находиться рядом с ним и думать в это время о другом — тоже предательство. Заколдованный круг. Я в растрёпанных чувствах. Если бы заранее не дала согласие на эту поездку, то с большой долей вероятности взяла бы тайм-аут и попросила бы обоих мужчин не трогать меня какое-то время, оставив в покое.

— Златовласка, какая же ты красивая. — Илья смотрит на меня с восхищением. — Я тебя сразу заметил в «Кампусе». Каждый день приходил, глаз отвести не мог, а ты нос воротила. Помнишь?

— Помнишь. Ты меня раздражал своим поведением. Мы с Алиной даже кличку тебе придумали. — Я держусь изо всех сил, чтобы не засмеяться.

— Обидное что-нибудь, да?

Илья делает глоток кофе и тянется за сигаретами. Выбивает одну из пачки и прикуривает.

— Мажорчик. Приходил весь такой в брендовой одежде, с зализанными волосами и часами на запястье стоимостью с мою квартиру, которую я в то время снимала, спортивную машину у окон ставил. Девчонок каких-то левых приводил, а сам глазки мне строил. Хотелось подойти и кофе вылить тебе на голову, чтобы ты так не улыбался. Вот так, да. Как сейчас.

— Я же водил их исключительно для того, чтобы на твою реакцию посмотреть. Видеть равнодушие на твоём лице было смерти подобно, а ты так забавно злилась, — смеётся он.

— А друг твой зачем подкатывал ко мне?

— Сёма? Было интересно, как ты себя поведёшь. Я даже не удивился, когда ты его отшила. Это было круто! А ты в курсе, что Алина родила? — вдруг переводит тему Илья.

— Правда? Сто лет о ней ничего не слышала.

— Да, в городе увидел. Тоже удивился. Поздоровался, но подходить не стал. Она не одна была — с мужчиной. В возрасте. Солидный такой. В шмотках хороших. Папика какого-то охмурила, наверное, — пожимает плечом Илья, а я вздрагиваю.

Я теперь всегда буду думать о Динаре, когда услышу про разницу в возрасте? Невыносимо.

— В любом случае рада за неё. На Алину я давно не обижаюсь, но общаться запал пропал после её предательства. Такого я от неё ожидала. Ладно, я позвоню Симе, и можем дальше ехать.

Резкий порыв ветра заставляет меня поёжиться.

— Давай. Жаль, обратно нельзя кому-нибудь на хвост упасть, — грустно вздыхает Илья.

— Если ты хочешь с парнями в отрыв уйти, то ни в чём себе не отказывай. Я сяду за руль. Как ты, гнать не буду, потихоньку доедем.

Илья обнимает меня и целует в висок, а потом опускает ладонь и щипает за ягодицу. Я громко вскрикиваю, а он опять заливается смехом.

—  Не смог удержаться. Такая ты аппетитная, — говорит он и как ни в чём ни бывало садится за руль.

Сима сообщает, что у них с Тимом всё хорошо, включает ненадолго видеосвязь, и я успокаиваюсь. Но не до конца. Снова вспоминаю слова Динара. Думала ли я об аборте? Никогда. Напротив, безумно боялась, что случится выкидыш. Этот ребёнок был дорог мне с самого начала. А когда я впервые взяла на руки крохотного человечка с чёрным пушком на голове и увидела, что он копия Динара, сердце пропустило удар...

— Наташ, слышишь меня?

— Что? — перевожу задумчивый взгляд на Илью.

— Я спросил у отца насчёт тебя и работы. Ты же не захочешь сидеть без дела? Так вот, у него друг бизнес новый открывает, и ему требуется переводчик. Что важно, командировки будут редкие. Мотаться по городам, как у Градского, не нужно. Что скажешь?

— Да, я рассмотрю все варианты. Спасибо за помощь.

Илья довольно кивает и кладёт руку мне на колено.

— Ну ты что задумалась, златовласка? Почему грустишь?

— Илья, следи за дорогой, прошу! — восклицаю я, когда навстречу вылетает чёрный внедорожник и мы едва не сталкиваемся с ним лоб в лоб. Сердце от страха проваливается в пятки. — Ты, может быть, и не гонишь, но другие… Я боюсь!

— Да успокойся, Наташ. — Илья сильнее сжимает моё колено. — У меня всё под контролем. Я хорошо вожу. К тому же мы никуда не торопимся, — спокойно говорит он и сбавляет скорость.

Страшно попасть в аварию и разбиться, потому что дома меня ждёт маленький мальчик, у которого мало близких людей. Любовь Ильи к экстриму никогда за рамки не выходила, но всё бывает до поры до времени. Нельзя быть ни в чём уверенным до конца.

— Так есть причина для грусти?

Я отрицательно качаю головой, но стараюсь не смотреть в это мгновение в лицо Ильи.

— Тоска по Тиму? — продолжает он допрос.

— Да. Так всегда, когда приходится оставлять их с Симой одних.

Илья кивает, но морщинка, пролегшая между бровями, говорит, что он не удовлетворён моим ответом. Ну не могу же я признаться ему, что целовалась с Асадовым и теперь без конца думаю о нём и его словах, которые услышала накануне?

— А с Асадовым что? Приходил?

— Да. Был на днях, — нехотя отвечаю я, и лицо Ильи становится ещё мрачнее.

— К сыну же, надеюсь?

— Да. Пожалуйста, давай не будем о нём.

— Хорошо, — шумно выдыхает он, и стрелка спидометра ползёт вверх. — В принципе, всё, что посчитал нужным, я сказал тебе в прошлый раз. Свой шанс быть с тобой Асадов использовал. Такие люди, как он, не меняются. Сделал один раз больно — обязательно сделает и второй.

Мы добираемся до виллы в Видлице после полудня. В общей сложности дорога заняла семь часов. Илья помогает мне выйти на улицу, берёт наши сумки и ставит машину на сигнализацию.

— Наташка, какой воздух.  А вид! Тебе нравится? — Он восхищённо обводит глазами лес и озеро.

— Очень красиво, — киваю я. — Аж дух захватывает от раскинувшегося великолепия.

Деревянный двухэтажный дом, высокие деревья, открытая терраса и бескрайние просторы Ладожского озера из французских окон... У меня ощущение, будто в сказку попала. Давно питаю слабость к таким местам. Завтра утром выберусь на прогулку по окрестностям. Возможно, с Ильёй, если он проснётся. Обычно в выходные он спит до обеда и его не добудиться. Но тут такие живописные места, что грех оставаться в постели.

Достаю телефон и делаю несколько снимков. Я до сих пор веду блог про путешествия. В большей степени для себя, потому что мечтам пока ещё не суждено осуществиться. Тем не менее наращивать число подписчиков это не мешает, и за три года их заметно прибавилось, а в карте желаний появились новые пунктики. Теперь я мечтаю побывать в Норвегии, Исландии и Париже.

Быстро листаю ленту и задерживаю взгляд на новом подписчике, который появился в блоге. Фотографии профиля нет, но несколько букв никнейма «dinn_as» заставляют сердце биться быстрее. Вряд ли это то, о чём я думаю. Динар никогда не пользовался соцсетями. И даже не был в курсе, что я веду этот блог. Я не афишировала эту информацию. К тому же в профиле мало личных фотографий. В основном природа, заметки и красивые места.

Пролистав истории знакомых, я тоже заливаю фото в сториз. Виды сказочные, почему бы и не отметиться? К тому же я давно ничего не публиковала. И если это Асадов на меня подписался, то пусть видит, что у меня всё хорошо.

— Давно хотел сюда попасть. Жаль только, что всего на пару дней. Парни предлагали тур купить и на байдарках сплавиться. Надо как-нибудь замутить. Хочешь, на катамаране поплаваем завтра? Я на сапборде хочу. Отпустишь?

— Отпустишь, — улыбаюсь я. — Только давай ты сильно увлекаться не будешь, а то в прошлый раз твоё желание получить острые ощущения закончилось трещиной в руке.

— Что поделать, — пожимает Илья плечами. — Риск — дело благородное.

— Ага, а ещё безрассудное.

— Это говорит девочка, которая на ровном месте в парке с велика упала.

Я далеко не экстремал, но благодаря Илье на лыжах научилась кататься, с тарзанки один раз прыгнула и высоты перестала бояться. Хотя летать по-прежнему не люблю.

— Ну бывает. На мальчика одного засмотрелась. Подумаешь, — подмигиваю ему и тут же получаю смачный шлепок по ягодице.

Илья берёт наши вещи, и мы заходим в дом. Внутри так же красиво, как и снаружи. Минимум мебели и много простора и света. Поднимаемся на второй этаж. Дегтярёвы ещё в дороге. Света и Лёша — тоже. Нас порядка десяти человек должно собраться, но пока нет и половины. Я слышу из открытого окна голоса и, приблизившись, замечаю несколько машин и четыре мужские фигуры.

— Ты отдохни, Наташ, а я пока с парнями пойду поздороваюсь. Скоро вернусь. — Илья чмокает меня в щёку и уходит.

Я осматриваюсь по сторонам, задерживая взгляд на двуспальной кровати. В комнате достаточно места, на прикроватной тумбочке стоят телефон и часы. На стене висит телевизор. Сдержанный минимализм. Я достаю вещи из сумки и иду в душ. Давно не была в отпуске, хотя по идее сейчас должна находиться в декретном. Вытираюсь полотенцем и, накинув халат, возвращаюсь в комнату. Прохладно, но я не могу найти пульт, чтобы включить сплит-систему. Ложусь на кровать, чтобы погреться под одеялом, а просыпаюсь, когда чувствую, как по моему телу скользят горячие ладони и гладят живот. Нежный поцелуй в шею заставляет проснуться окончательно и широко распахнуть глаза. Последние дни я почти не отдыхала, и неудивительно, что меня вырубило, едва я коснулась головой подушки. На улице ещё светло, но из окна виднеется полоска заката. В комнате жуткий холод.

— Просыпайся, котёнок. Я уже второй раз к тебе захожу. Все в сборе и на ужин собираются. — Илья поворачивает меня к себе и впивается в губы настойчивым поцелуем.

Перед глазами всё меркнет от контраста ощущений. То, как я реагирую на прикосновения Динара и Ильи… Нельзя такое сравнивать, нельзя впускать Асадова в свои мысли, но он проникает в них, как яд, отравляя собой каждую клетку.

— Какая же ты красивая, детка, — шепчет Илья в висок. — И такая холодная. Ты замёрзла?

Я киваю.

— Не нашла пульт от сплитки.

— Чёрт, я же заходил два раза и даже не догадался включить. Иди ко мне, малыш, погрею.

Мне ведь нравится Илья, нравятся его прикосновения, но я знаю, что может быть всё иначе. Совсем иначе. Ещё острее, запредельнее, до сбитого дыхания и сумасшедшего пульса. Я уже и забыла, какое это прекрасное чувство, когда тебя целуют так, что тело покрывается мурашками и всё переворачивается внутри от волнующих прикосновений. Всё же хорошо, что я оттолкнула Асадова. Ещё бы перестать о нём думать.

— Блядь, златовласка. — Илья шумно дышит, отстраняясь. — Я в душ пошёл.

Я заторможенно киваю, наблюдая, как он встаёт с постели и направляется в ванную комнату.

У Ильи красивое подтянутое тело. Широкие плечи и узкие бёдра. Мне приятно с ним находиться. Но всё в совокупности выглядит так, будто я уговариваю себя на секс. Боже... Асадов, что ты наделал? Почему заставляешь сомневаться? Сильно сомневаться. В самой. В моих чувствах к Илье. Во всём, что сейчас происходит.

— Наташа?

Илья выходит из душа, а я всё лежу на кровати с закрытыми глазами и не могу пошевелиться.

— Сегодня надо спуститься к ребятам, Глеба поздравить, а завтра можем не выходить из комнаты. Отменить все сплавы, прогулки и прочее. Я схожу пока в машину, подарок заберу и кое-что ещё.

«Кое-что ещё» — это презервативы? На них намекает?

Гад ты, Асадов! Какой же ты гад! Ненавижу! Ты ведь специально поцеловал меня в прихожей? И как поцеловал... Как будто языком оттрахал. Неужели всё снова повторяется?

Встаю с кровати и переодеваюсь. Сушу волосы, чувствуя, что завтра и в самом деле не выйду из комнаты, но, вероятно, по другой причине. Горло дерёт, и мне по-прежнему холодно. Даже одежда не согревает.

Мы выходим с Ильёй из комнаты спустя пятнадцать минут. Вся компания в сборе и рассаживается за столом. Нас порядка двенадцати человек. Некоторые лица я вижу впервые.

— Наташа! — окликает меня Света и пересаживается с Лёшей ближе. — Привет! Рада, что ты приехала! Я думала, Илюха пошутил. Как твой карапуз поживает?

Илья обнимает меня за плечи, сияет в это мгновение, как начищенный чайник. Ему нравится, что мы общаемся со Светой.

— Привет, Свет, — улыбаюсь в ответ. — Всё хорошо. Подрос очень. Не узнаешь.

Несколько месяцев назад Света и Лёша приезжали к Илье в гости, и мы вместе отдыхали за городом. Тогда я была в качестве друга, а сейчас — в качестве его девушки. В тот вечер Илья выпил и сказал мне, что я всё равно буду его и забуду о Динаре. В чём-то он, конечно, оказался прав. Я с ним, но о Динаре не забыла.

— Вина? — спрашивает Илья.

— Да, — соглашаюсь, натягивая улыбку.

— Ты такая напряжённая, златовласка. И до сих пор дрожишь. Всё нормально? Принести тебе плед?

— Принеси.

Илья встаёт со стула и идёт к дивану, берёт с него плед и накидывает мне на плечи. Наливает вина в бокал и прижимает меня к себе. Действительно нужно расслабиться. Я теперь в отношениях с другим. Всё правильно. Здесь даже и думать нечего. Мне нужно отпустить мысли и воспоминания о Динаре. Я не должна зацикливаться на своих чувствах к этому человеку. Всё в прошлом. Он всего лишь отец моего ребёнка.

28 глава

Наташа

Пара бокалов вина расслабляет меня. Ну и ещё оживлённая беседа за столом располагает к тому, чтобы чувствовать себя раскрепощённее. Света просит Илью поменяться с ней местами и весь вечер рассказывает, как они с Лёшей отдыхали в Батуми. Предлагает нам с Ильёй полететь через две недели в Доминикану, но мы отказываемся: Илья будет занят делами, а я без Тима никуда не полечу. К тому же ни сын, ни я не готовы к таким длительным перелётам. Даже смешно: веду блог о путешествиях, но боюсь летать и по пальцам могу пересчитать места, которые посещала.

Шепнув Илье, что мне нужно набрать Симу, встаю из-за стола и поднимаюсь наверх. Телефон остался в комнате. Пропущенных от Симы, к счастью, нет, а значит, всё хорошо. Что она и подтверждает. Тим спит, и завтра у них по плану парк, качели и куличики в песочнице. Улыбаюсь, вспоминая, как сын обрадовался, когда увидел всё это великолепие за домом. Два часа не могла его вытащить из песочницы. Не удивлюсь, если Динар и в самом деле собирается положить весь мир к ногам маленького человечка. Его желание дать то, чего у него самого никогда не было, — родительскую любовь — вполне теперь понятно для меня.

Собираюсь выключить телефон, но оповещение из инстаграма привлекает внимание. Открываю профиль, бегло листаю список просмотревших сегодняшнюю историю. Динар в их числе. Закусываю губу и грустно усмехаюсь. Я так скучала по нему первое время. С ума сходила от тоски, которая рвала душу в клочья, на стену лезла от понимания, что мы не сможем быть вместе, что он теперь чужой муж, представляла их с Катиной вместе… А между ними, оказывается, ничего и не было?

— Наташка, ты куда пропала?

Я вздрагиваю и затемняю экран. Не услышала, как вошёл Илья.

— Всё нормально? — спрашивает он.

— Да, всё хорошо. Включи, пожалуйста, сплитку на ночь. В комнате холодно и сыро. Не хватало ещё слечь с температурой.

Я и до родов не могла похвастаться крепким здоровьем, а сейчас, чуть Тим заболевает, следом начинаю чихать и мы на пару проводим время в постели.

Илья проверяет шкафчики в тумбочке, осматривает полки, но пульта нигде нет.

— В соседней комнате сейчас посмотрю. Может, он общий на весь дом?

Я пожимаю плечом и остаюсь одна. Илья возвращается через пять минут. С пультом. Ставит сплит на обогрев и медленно идёт ко мне, останавливается напротив. В комнате полумрак, атмосфера располагает к интиму. Я понимаю, что вниз мы не вернёмся, когда он целует меня. Глубоко, жадно, напористо. В солнечном сплетении всё сжимается в комок, но вовсе не от неконтролируемого сексуального влечения, нет...

По идее алкоголь должен был сделать меня капельку безрассуднее и смелее, но, когда Илья задирает подол платья и сжимает ягодицы, я громко охаю и выставляю руки вперёд, упираясь ладонями в твёрдую грудь. Больше от неожиданности. Однако не останавливаю Илью, позволяя ему нескромные ласки. Главное, не думать. Не впускать в мысли другого. Не сравнивать. У меня не было секса долгое время. Илья знал об этом, поэтому и не торопил меня ни с какими решениями. За это я ему благодарна. Но сейчас хотелось бы испытывать что-то посильнее этого чувства.

Я отвечаю на требовательные поцелуи, но острого желания внизу живота так и не появляется. Даже и намёка нет на предвкушение. Лишь приятное покалывание от настойчивых губ, которые проводят по ключице и спускаются вниз. Пытаюсь найти хоть какие-то зацепки, чтобы разжечь огонь внутри, но… всё тщетно. Влажные губы терзают мой рот, руки гладят живот и ведут вверх, сжимают грудь, а мне хочется расплакаться от пустоты внутри и попросить Илью остановиться. Если бы не недавний поцелуй с Асадовым, я бы решила, что разучилась чувствовать.

— Какая же ты красивая, детка. Как куколка… — хрипло шепчет Илья. — Так люблю тебя...

Платье летит на пол, Ракитин поднимает меня на руки и несёт к кровати, снимает с себя футболку, стягивает джинсы, оставаясь в боксерах. Смотрит горящим взглядом сверху вниз, а меня не покидает ощущение неправильности ситуации. Может быть, я действительно разучилась чувствовать?

Илья нависает надо мной и вжимает телом в матрас, раздвигает ноги коленом, пытается приласкать рукой. Я резко втягиваю в себя воздух, понимая, что от него даже пахнет иначе... И всё с ним иначе... Сильно зажмуриваю глаза и до боли прикусываю нижнюю губу.

— Наташа. — Илья отстраняется и заглядывает в лицо, когда я не откликаюсь на его ласки.

Долго смотрит на меня, и в его глазах вспыхивает непонимание, когда он замечает слёзы на моих щеках.

— Я что-то делаю не так? — тихо спрашивает он.

Сердце бешено стучит и вот-вот пробьёт грудную клетку, но вовсе не от желания. По-прежнему не от него. Отвожу глаза. Причина не в Илье, а во мне. Господи, да я же себя в первую очередь предаю, заставляя испытывать возбуждение и внушая, что всё правильно. Но так — неправильно. Это настоящее предательство. Я так не могу.

Илья резко выдыхает, перекатывается на спину и лежит какое-то время молча. Шумно и часто дышит. Мне хочется плакать ещё сильнее. Едва сдерживаюсь.

— Ты сейчас не готова или в принципе никогда не будешь готова? У тебя сколько времени секса не было, Наташ?

Намекает, что я должна была от одного его прикосновения воспламениться, а за пару нажатий на клитор кончить? Но проблема ведь не только в физиологии…

— Я в курсе, что после всех свиданий, на которые ты ходила, ничего с теми парнями не было. Даже поцелуев, — говорит он.

Илья просил парней ухаживать за мной? Чтобы посмотреть на мою реакцию? Оценивал степень моей готовности к отношениям? А потом перешёл в наступление, когда встреча с последним перетекла во второе свидание и поцелуй?

— Ты не имел права... — сдавленным голосом произношу я. — Ты...

— Я никого не подсылал, ясно? Всего лишь присматривал за тобой, чтобы никто не посмел обидеть. Ты девочка видная. Всякое может быть. Один раз уже обожглась. Хватит. К тому же постоять за тебя в случае чего было некому. Только я рядом был. Я чувствовал ответственность.

Я молчу, но на языке крутятся не совсем приятные слова — вряд ли они понравятся Илье.

— Пока я не готова, — говорю наконец и снова поджимаю губы, отворачиваясь. — Но если так хочется и принципиально сделать своей, то…  можешь взять силой.

Илья удручённо вздыхает.

— Я не насильник, чтобы брать тебя силой, тем более плачущую. Не возбуждает меня такое, Наташа. Но да, держусь из последних сил. Чего ты добиваешься, скажи мне? Правда хочешь, чтобы силой взял? Сколько можно морочить мне голову?

Пренебрежение в его голосе задевает, и нервы сдают окончательно. Я всхлипываю, слёзы текут из глаз.

— Куда ты? — спрашиваю надтреснутым голосом, когда Илья встаёт с кровати и одевается.

— К парням. Дальше бухать. Или хочешь, продолжим? — кривит он губы в язвительной усмешке и окидывает меня быстрым взглядом. — Но не уверен, что ты потом к себе ещё хоть когда-нибудь подпустишь. Не представляю, что можно было сделать такого, чтобы ты от мужиков как чёрт от ладана бегала. Надеюсь, у него больше никогда и ни на кого не встанет. Урод.

Илья уходит, и я остаюсь одна. Какое-то время прислушиваюсь к равномерному шуму от работающей сплит-системы. Внутри зреет гадкое чувство. Мне противно, что я вынуждаю Илью испытывать эти чувства. Может быть, перестать мучить и себя, и его? Вряд ли звёзды перед глазами появятся в дальнейшем, если сейчас ничего такого и близко нет. Я чувствую себя худшим человеком на свете. Сломанной игрушкой, в которую сможет играть только тот, которому она дорога. У меня была такая в детстве. У куклы не было ноги и глаза через раз открывались, но я обожала её и выделяла из всех игрушек, несмотря на дефекты. Накрываюсь одеялом с головой и не замечаю, как проваливаюсь в тревожный и беспокойный сон. Не помню, что мне снится, но что-то очень неприятное и плохое.

— Наташа, посмотри на меня, — словно издалека слышу взволнованный голос Ильи. — Ты вся горишь, детка...

Прохладные ладони касаются моего лица, и хочется попросить Илью, чтобы он не убирал руку. Так хорошо... Но всё же очень холодно. Я натягиваю на себя одеяло и сжимаюсь в клубок.

— Свет! — Илья зовёт сестру. — У тебя есть что-нибудь в аптечке от температуры?

— У меня есть, — хрипло произношу я. Горло дерёт. — В машине. На заднем сиденье. Синяя косметичка.

Привычка брать с собой аптечку появилась после рождения Тимура.

— Теперь ты, наверное, тоже заболеешь, — тихо говорю я, пытаясь сесть.

Всё кружится перед глазами, будто я парю в облаках. Сильно знобит — я и сама чувствую, что у меня высокая температура.

— Ты встать, что ли, собираешься? — Илья смотрит на меня с недоумением, когда я спускаю ноги на пол.

— Хочу сходить в туалет. Который час? И Симе нужно позвонить.

Слышу, как Илья ругается, что сам её наберёт, а потом поднимает меня на руки, и ощущение полёта становится реальным. Он относит меня в ванную комнату и ставит на коврик у душа. От него пахнет алкоголем, выглядит он сильно помятым. Стоит передо мной в боксерах, с растрёпанными волосами. Взгляд мутный. Выпил лишнего?

— Так плохо златовласка, да? — Илья с тревогой смотрит мне в лицо. — Я под утро пришёл, душ кое-как принял и спать лёг. Мы с парнями вчера прибухнули малость, а когда проснулся, ты рядом лежишь горячая как печка и не отзываешься.

— Терпимо. Выйди, пожалуйста. Мне нужно сходить в туалет, — прошу я.

Илья оставляет меня одну, и я иду к раковине. Умываюсь, едва стоя на ногах. Голова кружится, во всём теле слабость. Бывало и хуже, конечно, но жаропонижающее бы не помешало.

— Свет! — доносится громкий голос Ильи. — Сходи в машину, там на заднем сиденье синяя косметичка лежит. Будь другом, принеси, а? Наташка приболела.

Справив нужду, замечаю в углу одежду Ильи. Джинсы и футболка абы как валяются на полу. Он и дома редко следит за порядком. Я поднимаю вещи, чтобы забрать их в комнату, но из джинсов вдруг выпадает маленькая синяя коробочка. Смотрю на неё застывшим взглядом, ничего не понимая, а потом тянусь и открываю дрожащими пальцами. Нет, там не серьги, как мне бы того хотелось, а кольцо. Красивое и изящное помолвочное кольцо.

29 глава

Наташа

Я прячу кольцо в карман джинсов и выпрямляюсь, оставляя одежду на полу. Так вот почему Илья настаивал на поездке? Это должен был быть не просто отдых, а новый виток в наших отношениях? К которому я оказалась не готова. Теперь это очевидно. Да, нам хорошо вместе, всегда есть о чём поговорить, но в постели… В мечтах всё радужно представлялось, а в реальности…

Выхожу из ванной, слегка пошатываясь. Илья сидит на кровати, руки сложены на коленях, голова опущена. Заметив меня, он встаёт. Долго смотрит в лицо сузившимися глазами, трогает губами лоб и кивает в сторону постели.

— Ложись. Сейчас Света принесёт аптечку, а я схожу за водой. Потом ещё немного поспим. У самого голова раскалывается.

Конечно, он не о такой поездке мечтал. Да и я тоже. Думала, что у нас всё будет... хорошо.

— Симе я позвонил. Сказал, что ты приболела и наберёшь их позднее. Они позавтракали, и идут гулять.

— Спасибо, — тихо благодарю и присаживаюсь на кровать.

Хочется поскорее принять горизонтальное положение и закрыть глаза. Погуляли, блин, по окрестностям.

— Эй, ребят, вы чего такие помятые? Ночка была горячая, да? — шутит Света.

Илья становится ещё мрачнее. И я вместе с ним.

— Да, очень, — с усмешкой отзывается он. — Горячая, разве не заметно? Глянь, щёки какие красные, — кивает в мою сторону.

— Ну вы чего? Правда, что ли, заболели? У нас такие планы были: шашлыки на природе пожарить, девчонки клёвую фотосессию придумали для Глеба, ты на сапборде хотел покататься, — перечисляет Света.

Я чувствую себя виноватой. Но встать с кровати, чтобы веселиться вместе со всеми, нет сил. Впрочем, как и настроения.

— Вечером подойду. Сейчас Наташку надо на ноги поставить: домой завтра возвращаться, а она никакая.

Илья идёт в ванную и выходит одетым.

— Я за водой. Лежи и не вставай, — говорит, задерживая на мне строгий взгляд.

Но я и так никуда не собиралась вставать. И изо всех сил уговариваю себя не закрывать глаза, потому что дико хочется спать.

— Наташ. — Света присаживается на край постели и трогает меня за руку. — Ты и правда вся горишь... Как же так? И Илья выглядит разбитым…

Да, как бы не заболел из-за меня. Всё же мы вчера тесно контактировали, хоть и недолго.

— В комнате было холодно, я заснула. Мне много не нужно.

— Ладно, приходите в себя. Как лучше станет, спускайтесь на шашлыки. Хорошо?

— Спасибо, Свет.

Илья возвращается с двумя бутылками воды. Я пью лекарство и накрываюсь одеялом. Нужно пропотеть. И поспать. К вечеру должно стать лучше. О кольце, которое увидела в ванной, стараюсь не думать. После вчерашнего Илья вряд ли решится мне его показать. А я, лишь увидев его, поняла, что не смогла бы ответить положительно. Ничего у нас не получится.

Илья тоже пьёт таблетку, но от головной боли, и ложится рядом. Я проваливаюсь в сон, когда чувствую, как он обнимает меня и прижимает к себе, целуя в затылок. Я ни капли не достойна его. Ни единой капли.

Просыпаюсь от звонка. Сначала мне даже кажется, что это сон. Но мелодия повторяется снова и снова. В комнате полумрак. Шторы задёрнуты. В постели я одна. Смотрю на прикроватную тумбочку. Почти пять вечера. Рядом с часами стоит лекарство и вода. Звонок прерывается, но возобновляется через несколько минут. Я тянусь рукой к телефону и тру сонные глаза.

На дисплее высвечивается имя Динара. Он же должен быть в Москве. Что он хочет?

— Да, — отвечаю слегка охрипшим голосом, пытаясь сесть, но запутываюсь в одеяле.

Сильно хочется пить. Но хотя бы уже не знобит, правда, состояние всё равно коматозное.

— Привет. Как дела? — спрашивает Динар. — Добрались нормально?

— Да, всё хорошо, — на автомате отвечаю я.

— А что с голосом?

Я слышу щелчок зажигалки, затяжку и выдох.

— Приболела малость. Что ты хотел?

— Хотел домой к вам заехать, с Тимом погулять. Я завтра уже вернусь. Естественно, в пределах двора и под контролем няни. Никуда уводить ребёнка не буду. Похищать и вывозить из страны — тоже.

Я сбита с толку его словами и не знаю, что ответить. По идее, ведь ничего плохого нет в том, что он приедет к сыну? Но я всё равно переживаю. Сама не понимая почему. А ещё пугает эта странная привязанность к человеку, которая не проходит даже с годами.

— Хорошо, но ненадолго. Я позвоню Симе и предупрежу её о твоём визите, — говорю нарочито спокойно.

— Вы когда обратно?

— Завтра вечером.

— Ты правда в порядке, Наташ? Голос больной и измученный. — Его официальный тон растворяется в неподдельной искренности.

— А если нет? То что?

Я злюсь на Динара. Это из-за того поцелуя в прихожей меня так штормит. А впрочем, можно кого угодно винить в том, что сейчас происходит в моей жизни, но суть одна: я запуталась. И нападаю на Асадова, потому что это защитная реакция. Не хочу, чтобы он лез в душу с расспросами, что не так с моим голосом. Парня я вчера обидела хорошего. А всё из-за чувств к тебе. Доволен? Этого ты добивался? Жаль, высказать вслух нельзя, но очень хочется.

— Просто переживаю. О тебе ведь есть кому позаботиться?

— Илья обеспечивает мне психологический и физический уход лучше кого бы то ни было. Всё?

Динар усмехается.

— С трудом верится, но ладно. Выбор у меня невелик. Я за тысячу километров сейчас нахожусь. Скинуть тебе завтра наши фотки с Тимуром?

— Нет, — заявляю категорически и немного грубо.

— То есть снимать нас с сыном в парке исподтишка — это норма, но, если я пришлю наш общий снимок сам — нет?

— Что ты хочешь, Динар?

— Тебя. Тебя и нашего сына. Обратно, — отвечает спокойно и сдержанно, словно это само собой разумеющееся.

Я прикладываю ладонь к щеке. Кажется, жар вернулся. И голова опять кружится.

— Ты против? — нажимает он интонацией голоса.

— Вот так просто, да? Захотел — выбросил из жизни, как надоевшего котенка, а потом взял и вернул обратно?

— Сложности меня никогда не останавливали. Так ты хочешь наш общий снимок с сыном или нет? — повторяет он вопрос. — Свой ты не прислала, хотя я очень ждал. Мне потом тоже пришлось разыгрывать из себя дешёвого детектива и снимать вас украдкой.

— Я хочу трубку положить, Динар...

— Хотела бы — сделала это, — посмеивается он.

Да пожалуйста! Наверное, плохое самочувствие сказывается на настроении. Я раздражена. Или меня задевает то, как он себя ведёт. Слишком самоуверенно. Вбил себе что-то в голову и теперь идёт напролом.

Спускаю ноги на пол и сижу какое-то время, прислушиваясь к себе. Мне чуточку лучше. Нужно найти Илью и поговорить. Наверное, он внизу с ребятами? Я иду в ванную, привожу себя в порядок и выхожу из комнаты. Хочу извиниться перед ним за вчерашнее: чувствую неловкость, что всё так вышло. И ещё звонок от Асадова... Будь он неладен! Ну захотел приехать и увидеть сына — сообщение напиши и спроси. Зачем звонить и пытаться со мной заигрывать?

В доме стоит тишина, всех ребят я нахожу на улице. Погода замечательная. Мужская половина жарит мясо у мангала, женская — сидит в беседке и о чём-то оживлённо разговаривает. Запах готовящегося на углях мяса — умопомрачительный. Слюна собирается во рту, и желудок урчит от голода. Я со вчерашнего дня толком ничего и не ела.

Заметив меня, Илья тут же оказывается рядом:

— Златовласка! Ты зачем встала? Выглядишь бледной... Я бы принёс еду в комнату. — Он убирает локон мне за ухо и смотрит с нежностью.

— Мне лучше. Температуры вроде нет.

От Ильи всё ещё пахнет алкоголем. Я замечаю, что его запястье забинтовано, и вопросительно изгибаю бровь.

Трогаю его руку и слегка поглаживаю кожу:

— Что это?

— Да мелочи. Жить буду.

— Илья!

— Переживаешь за меня или просто ради приличия спрашиваешь? — усмехается он, а в глазах плещется обида.

Его задел мой вчерашний отказ. Я бы на его месте тоже обижалась. Особенно если бы после проведённой вместе ночи планировала сделать предложение и показать, насколько серьёзны мои намерения по отношению к другому человеку.

— Переживаю, — отвечаю спокойно и выдерживаю его пронзительный взгляд. — И ты бы не налегал сильно на алкоголь: нам завтра ехать домой, я не уверена, что оклемаюсь и смогу сесть за руль.

— А я планировал налегать, — упрямо заявляет Илья. — Иначе энергию придётся направить в другое русло и дело дойдёт до принуждения. Светка же давно водит — я её попросил, если что, сесть за руль. Не думаешь же ты, что больную тебя посажу? — снова кривит он губы в усмешке, но я слишком хорошо его знаю. Ему сейчас больно.

— Ничего я не думала, Илья...

Мне неприятно видеть его таким. С лихорадочным блеском в глазах. Всё же причинять боль другим мучительно. Отчасти я могу понять чувства Динара сейчас и в тот вечер, когда я уходила от него. Но разница между тем, когда ты причиняешь боль умышленно и когда — вынужденно, колоссальная.

— Пойдём, присядем, — кивает Илья на дальнюю беседку, где никого нет. — Тебя шатает, — замечает он. — Или поднимемся в комнату?

— Хочу побыть на свежем воздухе.

Илья берёт со стола бутылку, говорит парням, что скоро вернётся, и мы идём к беседке. Я присаживаюсь на качели, Илья садится рядом и обнимает меня за плечи. Мне не безразличны его чувства. Мы давно вместе, я полагала, что с сексом всё получится, но похоже, ошиблась...

— Ты горячая, — говорит он, касаясь моего лба. — В ночь температура опять поднимется?

— Позже выпью таблетку. Ты давно встал?

Смотрю на забинтованную руку Ильи, и мне почему-то снова хочется расплакаться. Я не заслуживаю такого отношения и нежности с его стороны.

— Да нет, не очень. Спал до трёх примерно. Потом к парням спустился. Одни мангал разжигали, другие на берегу озёра развлекались. Я и там, и там успел, — усмехается он. — Ожог у меня под бинтом. Вадим толкнул неаккуратно, типа пошутил, а я задел рукой...

— Сильно болит?

— Нет, вчера было больнее. Сегодня ещё попробуем, или я теперь во френдзоне?

— Ты уже вроде как определился, — киваю на бутылку в его руке. — И со Светой тоже.

— Понял. Совсем всё глухо ко мне, Наташ? — серьёзно спрашивает он.

Я обвожу взглядом ребят. На нас никто не обращает внимания. Ну сидят в сторонке, обнимаются, разговаривают, вот только тему Илья поднял такую, что всё сжимается внутри.

— Из-за него, да? Он тебе что-то сказал? Или, может быть, трогал тебя? Скажи, трогал? — Сильные пальцы больно впиваются в плечо.

Всё вместе взятое, но не могу же я в этом признаться?

— Я всегда была с тобой максимально честной. — Вспоминаю кольцо, которое увидела утром в ванной, и ненадолго замолкаю. — Я запуталась, Илья. Не думала, что он снова появится в моей жизни. И да, мы с ним разговаривали. — Закусываю губу, не желая продолжать.

— О чём? Что он хочет? Вернуть тебя?

Я киваю, пытаясь сбросить руку Ильи, потому что он причиняет мне боль, сжимая с такой силой.

— А ты готова всё забыть и простить, да? Почему он, Наташа? Он же так жестоко с тобой обошёлся?

Такие простые вопросы, но у меня нет на них ответа. И вряд ли будут.

Илья отпускает меня и делает глоток виски, слегка морщится и смотрит в лицо безумным взглядом.

— Мне хочется шею ему свернуть, запереть тебя в самой высокой башне и никуда не отпускать, но права не имею. Принцесса же сама должна выбрать для себя лучшего, так? — горько усмехается он. — Ты с башнями только не ошибись, Наташа. А то в той, где обитает мрачный чёрный король, может быть много ограничений, запретов и опасностей. Быстро разочарование придёт, а обратного пути не будет. Ты душу мне наизнанку выворачиваешь, разве не понимаешь этого?

Меня ранят эти слова. Словно кто-то кромсает сердце острыми ножницами.

— Илья…

— Я так понимаю, в Питер ты со мной не вернёшься?

— Скорее всего, останусь на юге...

Илья тяжело вздыхает, а потом делает ещё глоток из бутылки.

— Пиздец, Наташка… Второй раз на одни и те же грабли… По идее, должен ненавидеть тебя, а мне тебя жаль. У тебя же другая жизнь могла сложиться. Со мной. Всё бы было у нас, как в сказке. Но с меня хватит. Честно. Наелся.

Илья достаёт из кармана синюю коробочку — ту самую, которая выпала утром из кармана его джинсов, — и кладёт передо мной на стол.

— На память. Чтобы ты потом сравнить могла, где были настоящие чувства, а где тобой лишь попользовались.

Он разворачивается и идёт к ребятам нетвёрдой походкой, снова глуша виски прямо из горла.

30 глава

Наташа

— Что у вас с Ильёй, Наташ? Из-за чего он так вчера накидался? Поругались, да? — спрашивает Света, бросив в мою сторону непонимающий взгляд. — Вроде бы нормально всё было...

Если Илья не сказал об истинной причине, по которой глушил виски два дня подряд, то мне подавно не стоит посвящать в это его сестру. К тому же Света сейчас находится за рулём. Пусть не отвлекается и следит за дорогой.

— Расслабиться захотел. С кем не бывает?

— Ну да, на радостях, что в Питер возвращается. Всем уши прожужжал. И тебе?

— И мне, — грустно отзываюсь, сжимая челюсти.

На улице сгущаются сумерки. Нам осталось ехать всего сорок минут. В миллионный раз жалею, что согласилась на эту поездку. Ещё и коробочка с кольцом, лежащая в кармане ветровки, давит на нервы… Верну её Илье, как доберёмся до дома, и скажу, что не хотела причинить ему боль. Со временем он меня поймёт. Надеюсь.

— Ты как? Может быть, остановимся? Воздуха свежего глотнёшь?

— Нет. Не останавливайся. Всё в порядке.

Я безумно хочу увидеть Тимура, а ещё принять горизонтальное положение. Лучше мне не становится, завтра придётся вызвать врача. Воспаления лёгких только не хватало. И да, кажется, опять поднялась температура. Ощущение, будто что-то давит на грудь не проходит со вчерашнего дня. Или это груз вины? Илья даже ночевать не пришёл в комнату — лёг на диване внизу. Они с Вадимом почти до утра пили.

Случившееся лежит на сердце тяжёлым камнем, но я успокаиваю себя мыслями, что потом легче бы не стало. Может быть, Асадов теперь угомонится, узнав, что я рассталась с Ильёй, и перестанет мельтешить перед глазами? Он же хотел, чтобы я определилась с выбором? Вот я и определилась. Улетим с сыном на юг, продолжим жить как ни в чём ни бывало. А если Динару так важно видеть сына и принимать участие в его воспитании, то сам пусть прилетает. Я же палец о палец не ударю ни для чьего удобства.

— Блин, козёл на «Приоре» впереди пьяный или на принцип идёт? Не даёт себя обогнать. Видишь, что делает? — возмущается Света.

— Да, я заметила. Держи дистанцию.

Телефон, лежащий на приборной панели, заливается звонкой мелодией.

— Это Лёшка. Ответить, пожалуйста, а я попробую обогнать придурка.

— Свет, ну ты как? — спрашивает её бойфренд, когда я прикладываю трубку к уху. — Устала?

— Это Наташа, Лёш. Меня Света попросила ответить.

— А, понял. Я что звоню, Серый сказал, впереди гайцы стоят. Если нас стопанут, дальше езжайте. Не ждите. У нас в салоне такой выхлоп, что заставят в трубку дышать и все дела, — усмехается он. — Да, Илюх?

Илья что-то отвечает, но я не могу разобрать ни единого слова. Слышимость плохая.

— Я передам Свете.

— Всё нормально у вас?

— Ага. А вы как?

— У нас тоже вроде всё пучком. Илюха проспал как сурок всю дорогу. Ты, кстати, как себя чувствуешь?

— Штормит малость, но терпимо. Спасибо, что не оставили нас в беде.

— Да ладно. Наташ, включи на минуту громкую связь, — просит Лёша.

Я улыбаюсь и делаю так, как он просит. Он звонит каждые полчаса и проверяет, всё ли у нас хорошо. Свете очень повезло с парнем.

— Светка, ты огонь, малышка. Почти доехали! — слышится довольный голос из динамика. — Ты заметила, там перед вами какой-то придурок на чёрной «Приоре», бухой походу? Вы бы съехали на обочину вместе с нами. Мы на первом повороте планировали. А он пусть дальше едет и финты свои другим выдаёт. Окей?

Внедорожник Лёши двигается впереди нас. Мы почти всю дорогу едем за ним.

— Мы только за, да, Наташ? — Света смотрит на меня выжидающим взглядом. — Охота размять мышцы и подышать воздухом.

Я быстро киваю. Всё тело затекло, правда, желания выходить из машины нет. Домой хочется поскорее попасть. Возможно, Тим ещё не будет спать. Но от этого придурочного, который едет зигзагом, надо избавиться. Лёша прав.

— Ну всё, тогда договорились, — отвечает Света и кивает, чтобы я разъединяла звонок.

Я возвращаю ей телефон и достаю свой, чтобы проверить, не звонила ли Сима. Она не звонила, но зато мне написал Динар. Прислал две фотографии. Неужто няню попросил сделать снимки? Они с Тимом стоят во дворе. Тим держит букет из одуванчиков. Под снимком подпись: «Для мамы». На втором Динар обнимает сына. Тим хохочет, и я тоже улыбаюсь, глядя на них двоих. Чем Динар его рассмешил? Под фотографиями ещё есть сообщение: «Вы едете? Как самочувствие?».

«Всё хорошо. Отличные снимки. Через час буду дома», — набираю, закусив губу.

Я почти сама сдержанность, хотя это совсем не так. Открываю ещё раз снимки и не могу подавить улыбку. Это и в самом деле очень мило. Особенно фото с одуванчиками. Неужели Динар сам ходил по двору и рвал цветы? Или Симу заставил заморочиться с реквизитом?

— Ты чего так загадочно улыбаешься? — замечает Света, включая поворотник.

— Няня фотку сына прислала.

— Покажешь?

Мы съезжаем на обочину, и Света глушит двигатель.

К счастью, у меня много фотографий Тимура. Открываю галерею, тычу в последнюю, которую сделала, когда он играл в песочнице, и показываю Свете.

— Ой, ну какой же он хороший. Но вы совершенно разные. Он чёрненький и смуглый, а ты светленькая. Я знаю, это не моё дело, но отец его где? Совсем в жизни мальчика не участвует?

— Всё сложно, Свет. Я не хочу об этом говорить.

Света поджимает губы и понимающе кивает. Странно, что Илья ей не рассказывал о Динаре. Возможно, вскользь что-то упоминал, но явно без подробностей, если она смотрит на меня с таким интересом.

Лёша, докурив сигарету, идёт в нашу сторону. Илья с кем-то разговаривает по телефону и смотрит прямо на меня.

— Вот это здесь комарьё! — возмущается Леша, приблизившись. — Если хочешь по-маленькому, малыш, то лучше потерпи до дома. Я не готов делиться с кровососами твоей аппетитной попкой.

Света прыскает со смеху и выходит из машины.

— Нет, не дотерплю, Лёш! Пошли в кусты, — игриво тянет его за руку. — Веточку сломай и отгоняй от меня конкурентов. Наташ, пойдёшь?

— Нет, не хочу, — улыбаюсь я, наблюдая за влюблённой парочкой.

Перевожу взгляд на Илью. Он прячет телефон в карман джинсов и направляется ко мне. Открывает дверь и садится за руль. Поворачивает голову и смотрит серьёзным взглядом.

— Ну ты как, Наташ?

— Всё нормально, — сдержанно отвечаю я, не зная куда деть руки и глаза.

— Прости, я наговорил тебе вчера лишнего, ещё и набухался, как скотина. С кольцом тоже был перебор.

— Кстати, про кольцо. Забери. — Я лезу в карман ветровки и достаю синюю коробочку.

Она, как переходящее знамя, кочует из рук в руки. Я не смогу его у себя оставить. Мне не нужна такая память.

— Нет, не заберу. Я для тебя его покупал. Мне оно к чему, Наташ? Выкинь, если не нужно. Нормально тебе, говоришь? — На его лице появляется угрюмая усмешка. — Щёки красные, как у перезрелого помидора, и глаза мутные, — замечает он.

— Ты выглядишь не лучше.

— Ну я с похмелья, а ты…

— Сейчас домой приеду, выпью лекарство и лягу спать. Завтра вызову врача. Всё будет хорошо.

— Ты правда к нему вернёшься? У меня в голове никак не укладывается...

— Я хочу побыть одна, Илья, — перебиваю его. — Извини меня, пожалуйста. Было ошибкой поехать в Карелию и испортить твой отдых. Я полагала, у нас всё получится, но теперь понимаю, что нет…

— Испортить отдых? — повышает он голос. — А сердце мне разбить — это так, мелочи, да?

— Я не хотела... Давай мы поговорим, когда ты успокоишься? Ты всё ещё на взводе.

Илья выходит из машины, громко хлопая дверью, запускает пятерню в волосы и возвращается к Лёшиному внедорожнику. Светка тут же забирается на водительское место и включает двигатель.

— Блин, реально комаров дофигища! Еле ноги унесла. — Она поворачивается ко мне: — Ну что? Последний рывок, и будем дома? Трасса вроде пустая.

— Да.

Наблюдаю за Ильёй, и всё кровоточит внутри, когда вижу, в каком он разбитом состоянии.

Я устала сохранять холодную голову, устала ошибаться, и мне просто хочется, чтобы этот день поскорее закончился.

— И всё же я переживаю за вас, Наташ. Что

вы

не поделили? Вы с Ильёй такая красивая пара...

Машина трогается с места, когда Света понимает, что ответа на свой вопрос не услышит. Да и что я скажу? Что люблю другого, а Илью воспринимаю как друга? Что запуталась и хочу побыть одна? Мы не до такой степени близки, чтобы я делилась с ней наболевшим.

Света делает музыку громче и, выехав на дорогу, вжимает педаль газа в пол. Я слежу за движением и украдкой поглядываю на навигатор, мысленно приближая момент возвращения домой. Дико болит голова, словно кто-то стучит по черепу маленькими молоточками. Всего на пару минут позволяю себе выпасть из реальности, прикрыв глаза, а в следующее мгновение сдавленный возглас сбоку заставляет их широко распахнуть. Я слепну от яркого света фар, бьющего прямо в лицо. Краешком сознания пытаюсь осмыслить происходящее, но соображаю будто в замедленной съёмке. Наконец понимаю, что на нас летит машина и не успевает завершить обгон.

— Уводи к обочине, Света! Столкнёмся же! — рявкаю я, вцепляясь рукой в руль.

Огромный чёрный внедорожник сигналит и мигает фарами. Но Света как будто впала в ступор и не слышит меня.

— Света! Отомри!

Издав истошный крик, Света резко выкручивает руль, но не справляется с управлением — машина слетает с дороги и переворачивается. Громкий визг, стоящий в ушах, глушит так сильно, что я теряюсь в реальности. А потом всё резко смолкает и на доли секунд я проваливаюсь в звенящую тишину.

31 глава

Наташа

— Свет, ты как? — Тянусь к ремню безопасности, пытаясь себя отстегнуть, но его заело. Намертво. — Свет, не молчи… — стону я, но она не отзывается.

У меня с трудом получается дышать, ремень безопасности давит на грудь, и я никак не могу с ним справиться. Дёргаю, тащу на себя, но он не поддаётся! Да что же такое? Неужели никто не придёт на помощь? Точно! Нужно позвонить Илье или Лёше.

В голове сильно шумит, из носа течёт кровь. Правой рукой невозможно пошевелить. Телефон я нахожу в кармане ветровки. К счастью, он не разбился, но в таком положении очень трудно сделать звонок. У меня ничего не выходит. Я обездвижена, и чувство такое, что вот-вот потеряю сознание.

— Света! Наташа! — раздаются знакомые голоса, и от облегчения, что пришла помощь, хочется расплакаться.

Это Илья и Лёша. Неужели они заметили, что мы слетели с трассы?

— Илья! — отзываюсь охрипшим голосом. — Помоги... Ремень заело.

— Светка! Малыш… — Лёша суетится возле любимой, пока Илья помогает мне выбраться из машины.

В салоне много стекла. Мои руки и одежда в крови. Больше всего пострадала правая рука. В районе локтя сильно жжёт. Будто я прислонилась к кипящей кастрюле.

— На нас со встречки вылетели... Мы в последний момент ушли от столкновения... Света… Как она? Лёша, что с ней?

Слёзы текут из глаз, и голос сильно дрожит. Её жуткий визг до сих пор стоит в ушах. Но сейчас она не издаёт ни звука.

Поднимаюсь на ноги, но меня так сильно штормит, что, когда делаю шаг, падаю. Илья ловит в последний момент и прижимает к себе.

— Наташа, не нужно сейчас резких движений. У тебя вся одежда в крови. Лёх, что со Светой?

— Без сознания, на лице живого места нет…

— Две машины друг за другом пошли на обгон. Поток плотный, обратно зайти никто не дал. Чудо, что вы избежали лобового, — говорит Илья, поглаживая меня по спине. — Мы всё видели...

Вокруг нас кучкуются люди, но я ничего и никого не замечаю. Смотрю на покорёженную машину и не могу отделаться от ощущения, что нахожусь в каком-то кошмарном сне и вот-вот проснусь.

— Пойдём. — Илья подхватывает меня на руки.

Сильно пахнет бензином. Отчасти он перебивает металлический запах крови, от которого тошнит и кружится голова. Я в шоке от случившегося. Не уверена, что ещё хоть когда-нибудь сяду за руль. Просто не смогу… В момент, когда фары встречной машины слепили глаза, я мысленно прощалась с жизнью и думала о сыне.

Илья относит меня к внедорожнику Лёши и усаживает на пассажирское сиденье.

— Я вернусь к Лёше. Ты сидишь и ждёшь, поняла?

Я киваю.

Но идти Илье никуда не приходится — Лёша появляется со Светой на руках буквально через пару минут. Кладет её на заднее сиденье и достаёт аптечку.

— Света, очнись, хорошая моя… — Он аккуратно хлопает её по щекам, но она не откликается и не приходит в себя. — Малыш, давай же, открывай глаза…

Лёша вытаскивает из аптечки нашатырный спирт и водит им у носа Светы. Она наконец приоткрывает глаза и смотрит перед собой расфокусированным взглядом.

— Детка! — с облегчением выдыхает он и обнимает её. В голосе паника, лицо перекошено от страха. — Свет, ты помнишь, кто я?

Света растерянно кивает.

— А пальцев сколько на руке?

— Не знаю. Мне больно…  — стонет она и снова закрывает глаза. — Всё тело ломит... Где Наташа?

— Рядом. Тоже ударилась головой, но похоже, не так сильно, как ты, — отвечает Лёша.

— Она в сознании?

— Да. Мы уже вызвали скорую. Потерпи, девочка моя.

К горлу подкатывает тошнота, перед глазами пелена, но это, скорее всего, от пережитого ужаса. У меня часто такая реакция на стресс.

Илья присаживается передо мной на корточки.

— Наташа, со Светой сейчас поедете на скорой, мы с Лёшей останемся и вопросы порешаем, потом приедем к вам. Хорошо?

Я снова киваю.

— Симе набери. Не уверена, что в таком состоянии мне нужно с ней говорить. Едва шевелю языком и ничего не соображаю. Скажи, что всё хорошо.

— Ладно.

Илья берёт свой телефон и звонит Симе, а потом отходит от машины и набирает отца. Я не слышу, о чём они говорят. Но возвращается он темнее грозовой тучи.

— Блядь, какой же я кретин, что набухался и подставил стольких людей, — сокрушается Илья, глядя на меня и Свету.

— Машину теперь не восстановить, да?

— О чём ты, Наташ? — с горечью спрашивает он. — Какая машина? Главное, что с вами всё в порядке.

Внезапно раздаётся громкий вопль Лёши, и мы резко поворачиваем головы в его сторону.

— Что? — рявкает он. — Твою мать, Света! И ты столько времени молчала?

— Алёша… Алёшенька, я хотела сюрприз сделать. Врач говорил, что всё хорошо... Дома шкатулка с пинетками лежит… Я в Доминикане хотела сказать...

— Твою мать, Света... — надломленным голосом повторяет Леша.

— Что случилось? — тихо спрашиваю я, но, кажется, и так догадываюсь.

— У Светы кровотечение открылось. Беременна она. И молчала! — Лёша с силой ударяет кулаком по крыше внедорожника и отходит в сторону.

Илья становится ещё мрачнее. Не знаю, как он будет решать вопрос с машиной — вряд ли у него была доверенность на сестру. А если скажет полицейским, что сам был за рулём… Даже думать об этом не хочу. Ещё и беременность Светы под угрозой...

Скорая приезжает через пятнадцать минут. Свету кладут на носилки. Илья помогает мне дойти до машины. Целует в висок и обещает позвонить, как всё здесь решит. Лёша остаётся с ним.

— Родственницы? — спрашивает медсестра, когда я сажусь рядом с плачущей Светой и беру её за руку.

— Да, — всхлипывает Света, а я поджимаю губы.

Могли бы ими быть, но, к сожалению, не будем. Мне безумно жаль, что всё так случилось. В аварии есть доля моей вины. Если бы я не поехала в Карелию, Илье бы не пришлось пить и, как следствие, сажать сестру за руль.

— Я же не потеряю его, Наташ? — спрашивает Света. — Я никому не говорила, хотела сделать Лёше сюрприз… Даже представить себе не могла, что в аварию попадём. Я растерялась. В ступор впала. Про ребёнка подумала, и всё… Дальше пустота. — Света сильно зажмуривает глаза, а по моим щекам текут слёзы.

— Всё будет хорошо, — успокаиваю я, сжимая её ладонь. — Сейчас будем в больнице, не переживай. Вы в какую нас везёте? — спрашиваю у медсестры.

— В двадцать шестую.

Со Светиного телефона я скидываю название больницы Лёше и всю дорогу молюсь за их малыша. Хоть бы всё обошлось. Знаю, что Света сейчас испытывает. И никому не пожелаю такое пережить.

После осмотра её поднимают в отделение гинекологии и ставят кровоостанавливающую капельницу. Мне делают обезболивающий и жаропонижающий уколы. Правая рука почти не двигается и болит — в неё попал осколок стекла, который вытащили ещё в карете скорой помощи. Сильно клонит в сон, но я держусь из последних сил. Подписываю отказ от госпитализации, не желая находиться в стенах больницы, и присаживаюсь на свободную постель рядом с кроватью Светы. Мне разрешили с ней немного побыть. В какой-то момент прикрываю глаза, а когда открываю их, вижу перед собой Динара. Он трогает моё лицо кончиками пальцев и смотрит растерянным, немигающим взглядом, от которого всё переворачивается внутри. На секунду даже кажется, что это сон.

— Наташа, — судорожно выдыхает Динар. — Малышка… Ты в порядке!

Он крепко обнимает меня, чем причиняет дискомфорт руке, и я громко охаю.

— Прости, я не нарочно. Думал, что у меня сердце остановится, когда узнал про аварию. — Он присаживается рядом и внимательно разглядывает моё лицо. — Это подруга? — кивает на спящую Свету.

— Двоюродная сестра Ильи.

— Мужчина, выйдите немедленно из палаты! Что за самоуправство? Вам кто разрешил здесь находиться? — словно сирена верещит медсестра, появившаяся в дверном проёме.

— Две минуты, и я уйду, — твёрдо произносит он Динар. — Мне заведующая разрешила.

Медсестра недовольно хмыкает и закрывает за собой дверь.

Я очень устала и хочу, чтобы этот ужасный день наконец-то закончился. Может быть, попросить Динара отвезти меня домой?

— Как это произошло? — спрашивает он.

О том, как мы попали в аварию, нет сил рассказывать. Вообще ни на что нет сил.

—  Я хочу домой, к Тиму. Отвези меня к нему. Пожалуйста…

— Прямо сейчас? — На лице Динара появляется замешательство. — Разве тебя не госпитализировали?

— Со мной всё нормально. Я написала отказ. Осталась ненадолго со Светой. Сейчас её жених должен приехать.

— Нормально? — хмыкает он. — Ты уверена?

— Я отделалась ушибами, небольшими ранами и потерей нервных клеток. Но в целом да. Всё нормально.

— Ладно… Ты подожди чуть-чуть. Я сейчас найду твоего врача, и, если он подтвердит, что твоей жизни ничего не угрожает, отвезу домой.

— Спасибо. Надеюсь, это будет быстро?

Но Динар не отвечает и выходит из палаты.

Света спит. Я остаюсь ждать Асадова и снова борюсь со сном. Динар возвращается через десять минут. Помогает мне покинуть стены больницы, аккуратно поддерживая за локоть левой руки. Я чувствую себя маленьким нашкодившим ребёнком. Хотя отчасти это так и есть.

Забираюсь на заднее сиденье и отворачиваюсь к окну. В салоне тепло и пахнет Динаром. Это расслабляет и одновременно напрягает. Но всё же больше успокаивает, или это действие укола, который сделала медсестра?

Я закрываю глаза и открываю их, когда чувствую, что меня берут на руки.

— Что ты делаешь? — Упираюсь ладонями в крепкую грудь и встречаюсь с чёрными глазами.

— Всего лишь хочу отнести тебя в дом, маленькая, — нежно говорит Асадов и касается губами виска. — Расслабься и руки так не напрягай. Мне неприятно.

Отдёргиваю их от его груди, вспоминая, что у него под одеждой шрамы. Динару до сих пор больно? Или он гасит таким образом моё сопротивление?

— Я сама в состоянии дойти. Отпусти меня.

— Не хочу. Лекарства дома есть какие-нибудь? Врач сказал, что через три часа нужно выпить ещё одну дозу обезболивающего — порез на руке очень глубокий — и утром обязательно вызвать терапевта, чтобы назначил лечение. Похоже, у тебя бронхит.

— В разбитой машине остались вещи и аптечка... Но и дома должно что-нибудь быть... Пожалуйста, не прижимай меня так к себе, если не хочешь, чтобы я опять сделала тебе неприятно.

Хватка Динара становится слабее, но мне от этого всё равно не легче. Кожа покрылась мурашками, а я, как дорвавшийся до дорожки наркоман, втягиваю в себя знакомый аромат, изо всех сил сдерживаясь, чтобы не коснуться губами его шеи. Медсестра же ничего не перепутала и сделала мне нужный укол?

— Я очень испугался за тебя, Наташа… — признаётся Динар. — Тебе следовало остаться под присмотром врачей. Зря я не настоял. Ты очень слабая.

— Я бы всё равно вернулась домой! — настырно заявляю я. — А твои запреты… Мне уже давно нет до них никакого дела!

Грудь Динара подрагивает от смеха, а на лице появляется улыбка.

— Поэтому ты сейчас дома и я не стал с тобой спорить.

Едва открыв дверь, навстречу нам выбегает бледная и испуганная Серафима.

— Боже, живая! Слава богу, живая! Когда Илья позвонил, я так переживала! Сразу же набрала Динару...

— Всё хорошо, Сима, — перебиваю няню.

— Да, не переживайте, Сима, — ёрничает Динар. — Всего-то лицо разбито, правая рука не двигается и бронхит заработала, — перечисляет он. — Хорошо отдохнула, да, Наташ? Серафима, есть в доме обезболивающее? — спрашивает командным голосом, и мне снова хочется ударить его в грудь.

— Должно быть! Сейчас поищу. Вы идите пока наверх.

— Поставь меня на ноги, — протестую я. — Я хочу зайти к Тимуру.

— Завтра. С ним всё в порядке. Сын погулял, покушал, послушал сказку и спит.

— Ты… Ты укладывал его спать? — удивлённо выдыхаю я.

— В обеденный сон. И под чутким руководством няни. Она ни на шаг от нас не отходила, а потом заставила меня читать с чувством и интонацией сказку про волка и семерых козлят. Песенку козы я пел тонким голоском, можешь себе такое представить? — смеётся Динар.

Я улыбаюсь, борясь с желанием крепко обнять его и коснуться губами бьющейся жилки на шее.  Голова всё так же кружится, но кажется, больше не от температуры и пережитого стресса...

Динар несёт меня наверх и укладывает на кровать, помогает снять ветровку и осматривает её оценивающим взглядом.

— Она вся в крови. Её нужно выбросить.

— Завтра со всем разберусь. Оставь на стуле, — прошу я.

Он небрежно вешает ветровку на спинку, и из кармана выпадают синяя коробочка и мой телефон. Это кольцо в футляре — не переходящее знамя, а атрибут эстафеты олимпийского огня. Даже интересно узнать, к кому следующему попадёт синий факел. Асадов опускает глаза на пол и затем поднимает коробочку вместе с телефоном, даже не посмотрев на меня. Открывает её без разрешения! Как некультурно!

— Ты согласилась? — В голосе слышатся стальные нотки.

Я прикрываю глаза и отворачиваюсь к стене. Не хочу отвечать. Меня клонит в сон. Пусть сам додумывает, что я сказала Илье. Но если рассуждать логически: согласись я на его предложение, кольцо сейчас было бы у меня на пальце, а не лежало бы в коробочке, правильно?

Сворачиваюсь клубочком и накрываюсь одеялом. Уже в дрёме я слышу, как дверь в спальню тихо закрывается и Динар говорит Симе, что останется ночевать у нас и ляжет в гостиной.

32 глава

Наташа

— Наташа, я не знаю, что делать. — Сима присаживается на стул рядом со мной и смотрит растерянным взглядом.

— Что случилось? —  тихо спрашиваю я.

— Я Лидочке обещала помочь с Ваней. Ей по работе командировка предстоит через несколько дней. Я всё рассчитала, а ты в таком состоянии... Ну какой тебе сейчас перелёт? И на кого тебя оставить?

— Да уж, — выдыхаю я, придерживая правую руку.

Градский будет просто «в восторге», что вместо двух недель отпуска я выпала из рабочего процесса почти на месяц. И после одного несчастного случая тут же угодила в другой. Хорошо, что обошлось. Но какое-то время придётся пользоваться такси. Из-за травмы руки и страха сесть за руль. От одной мысли пережить ещё раз нечто подобное всё сжимается внутри.

В дверях появляется Динар с Тимом на руках.

— Естественно, ни о каком перелёте не может идти речи. Наташа за стеночку держится, когда по дому ходит. К тому же у неё лёгкое сотрясение, о котором она умолчала. Ей лежать нужно и как можно больше.

Он подслушивал наш разговор?

— Вы можете лететь, Серафима. Мой человек вас проводит. А Наташа, когда закроет больничный, вернётся. Я сам их сопровожу или отправлю с охранником. Пока не окрепнет, поживу с ними.

— Что? — Я прищуриваю глаза.

Вот так за всех всё решил? Снова?

— Динар, вы же понимаете, что с ребёнком постоянно нужно рядом находиться? Кушать готовить. Наташа сейчас не справится одна, а у вас работа.

— Работа подождёт. Готовить я умею. Тимур не младенец. Главное, найти подходящее увлечение и занять им ребёнка. Погулять, покормить и искупать я смогу. Наташе нужен постельный режим. Хотя бы несколько дней. За последний месяц слишком много для неё потрясений.

— Вы только неделю к нам ходите, а хотите взять на себя такую ответственность? Не знаю… — Сима качает головой и переводит взгляд на меня: — А ты что думаешь, Наташ?

Хочу съязвить, что Динару не привыкать брать на себя опеку надо мной, но молчу и наблюдаю, как Тимур трогает щетину Динара пальчиками и улыбается. Так вот что его рассмешило на той фотографии? Забавно они смотрятся, и вживую даже лучше, чем на снимке.

— Ну что молчишь? — снова спрашивает Сима, когда пауза затягивается.

Я, конечно, не в восторге от этого предложения, но выбор невелик. Я даже вещи собрать сама не смогу. Рука болит, голова кружится, и всё время клонит в сон. А самолёт завтра вечером... Очевидно, что до этого времени я не оклемаюсь.

— Полететь домой я не смогу. Пусть Динар поживёт у нас. Как станет лучше, мы вернёмся.

Динар выглядит удивлённым. Не ожидал, что соглашусь? Но лучше он, чем посторонний человек в доме. Тем более Асадов всё равно сделает по-своему.  То есть будет жить у нас и всё возьмёт в свои руки. Знаем. Проходили.

— В таком случае, как Тимурчик уснёт, придёте ко мне на инструктаж, — строго заявляет Сима, посмотрев на Динара.  — В принципе, наш мальчуган всю еду со стола кушает... На крайний случай можно будет заказать что-то из кафе или ресторана. Хотя стоп! У меня же целый день впереди! Я наготовлю на неделю вперёд. Домашняя еда всё лучше ресторанной, — суетится Серафима она.

Мы переглядываемся с Динаром и улыбаемся друг другу.

— Не переживай, Сима. От голода не умрём. Динар действительно умеет готовить, — заверяю я.

Надеюсь, неделя быстро пролетит. Буду много спать и не стану выходить из комнаты. Асадов же сам вызвался побыть нянькой? К тому же сыну вроде как нравится общество отца. Вон как улыбается.

Врач приезжает после обеда, меняет повязку на руке, берёт дополнительные анализы, ставит укол и обещает заехать завтра. Я поднимаюсь наверх — опять клонит в сон. Но прежде чем лечь в кровать, тянусь к телефону и проверяю вызовы. Илья не перезвонил. Я набирала его утром три раза. Но он лишь сбросил СМС, что очень занят. Света тоже не отвечала. К счастью, я дозвонилась до Лёши. Он сказал, что угроза выкидыша ещё сохраняется, а Света всё время спит.

Снова набираю Илью и, к моему удивлению, он отвечает спустя два гудка.

— Да, златовласка, — слышится на том конце трубки уставший голос.

— Илья… Ну наконец-то! Ты вчера звонил, но я уже была дома и спала.

— Да, я в курсе. Сима мне сообщила.

Сима... Надеюсь, про Динара и и его ночёвку у нас дома не стала ничего говорить? Хотя она может.

— Ты как? — спрашиваю, присаживаясь на краешек кровати, и выглядываю во двор.

— Нормально. Прав, скорее всего, лишат, и отец в позу встал. Не хочет помогать. Сказал, что пересяду на такси или буду нанимать себе водителя. Злой как чёрт. И родители Светы тоже.

— Понятное дело. А переезд в Питер? Всё в силе? Ты сейчас где?

— В участке. Дома ещё толком не был. Переезд, кажется, в силе. Но сейчас страшно заводить про него разговор. Билеты я сдал. Пока никуда не лечу. А вы летите?

— Тоже нет. Я неважно себя чувствую.

Вроде бы честно дала понять Илье, что быть вместе мы не сможем, но всё равно чувствую себя предательницей.

— Правильно, Наташ. Тебе лучше поберечься. Я завезу твои вещи завтра утром. Извини, что так вышло.

— Главное, что все живы. И… я тоже чувствую свою вину.

— Господи, ну ты за что? Это я набухался, Свету за руль посадил. Ты при чём? Выкинь всю дурь из головы.

Легко сказать.

— Позвони, как соберёшься приехать, ладно?

— Зачем? — хмыкает он. — Выйдешь навстречу, чтобы мы с Асадовым не пересеклись? Я в курсе, что он забрал тебя вчера из больницы и ночевал у вас дома.

Значит, в курсе… Так даже лучше. Но Сима! Очень грязные методы! Я дико недовольна её поступком!

— Можешь не переживать, скандалов не будет. Но поговорить с ним лично, а не по телефону, я бы не отказался.

— Это явно лишнее. Я не с ним, ясно?

— Ладно, Наташ, я не готов сейчас это обсуждать. Не добивай меня. Всё и так понятно. Третий лишний, насильно мил не будешь, сердцу не прикажешь, и все дела. Ваше воссоединение всего лишь вопрос времени.

— Илья, мне действительно жаль. Но я не могу заставить себя испытывать те чувства, которые ты от меня ждёшь. Ты мне близок, очень близок, но как друг. Я привязана к тебе, но будущего, как у любовников, у нас не будет...

— Было бы, Наташа! — в сердцах бросает Илья. — Просто он появился. И всё опять разрушил, заставил тебя сомневаться.

Я сглатываю ком в горле и сильно зажмуриваюсь.

— Ты поаккуратнее с ним только, златовласка. Я много плохого об Асадове слышал, и не хотелось бы, чтобы вы с Тимуром угодили в какую-нибудь передрягу из-за него. На твоём месте я бы держался от него как можно дальше.

Я слышу, как Илья отводит телефон в сторону, с кем-то переговаривается и отвечает, что сейчас подойдёт.

— Если что-нибудь понадобится, я буду на связи, — вновь звучит его голос. — Мне идти нужно.

— Хорошо. Пока, — бормочу дрожащим голосом. Внутри остаётся тяжёлый осадок от нашего разговора.

Илья стал мне по-настоящему близким человеком. Да, не идеальный, но добрый и отзывчивый. С моей стороны было бы эгоистично держать его при себе. Тем более из жалости к его чувствам. Но как же мучительно — причинять боль другому человеку…

Я засыпаю почти сразу, а когда открываю глаза, на улице уже темно. По дому разносится аппетитный запах жареных котлеток. Быстро меняю влажную ночнушку на джинсы с футболкой и спускаюсь на первый этаж. Не представляю, как мы будем жить вместе с Динаром, да ещё будучи родителями общего сына. Да, опыт совместного проживания у нас имеется, но только закончился он не очень удачно.

На секунду замираю на лестнице и с трепетом наблюдаю, как Асадов сидит на полу среди игрушек и собирает конструктор. Тимур стоит рядом. Динар ему что-то рассказывает, до меня доносится его тихий голос.

— Сынок, смотри, мама, — произносит Динар, заметив меня, и сын резко поворачивает голову.

Бежит ко мне и обнимает за ноги. Соскучился, мой хороший. Я тоже.

Меня всё ещё штормит, немного кружится голова. Я спустилась, чтобы перекусить и принять лекарство. Хотя аппетита как такового нет.

— Ты как, Наташ? — спрашивает Динар, поднимаясь на ноги.

— Получше. Выспалась и хочу немного побыть с вами.

— А покушать ты не хочешь? Чувствуешь, какой аромат?

— Да, Сима готовит свои фирменные котлетки. И похоже, очень много нажарила, да?

— Ага, — кивает Динар. — Я пытался её отговорить, но бесполезно. Зато теперь понимаю, почему вы с ней нашли общий язык.

— И почему же?

— Минус на минус дал плюс.

Я улыбаюсь. Мы с Симой обе упёртые. Если возникает какой-нибудь спорный момент, то никто не может уступить друг другу. Так что, да. Динар хорошо разбирается в людях. А ещё я вижу, что Сима ему нравится.

— Ох, Наташенька!  Встала! Как себя чувствуешь, деточка? Голодная? — суетится Сима, заметив меня на кухне.

— Котлетку съем.

— Можно и две!

— Симочка, я не представляю, как мы будем без тебя, — искренне улыбаюсь я.

— Я сама переживаю, но надеюсь, всё будет хорошо. Динар заверил меня, что глаз с вас не спустит.

— Смотрю, он тебе нравится, да?

— Я пока ещё не определилась. Ты же знаешь, моё сердце завоевать очень сложно. Но в Динаре чувствуется стержень. Не мальчик, как кое-кто, а мужчина. Осадить может одним взглядом, впрочем, как и похвалить. Отец он замечательный. Тут даже и сомневаться нечего. А насчёт остального... не моё это дело. Сами разберётесь.

Сима ставит передо мной тарелку. Обожаю, когда она ухаживает за мной. В такие моменты хочется обнять её и повиснуть на плече, как у папы.

— Спасибо. Ты очень добрая.

— Ешь, Наташа. Так осунулась за эти дни. Кости вон торчат. Ещё теперь и в шрамах вся.

— Да, шрамы... — грустно вздыхаю я.

Плечо, рука, шов от кесарева, на колене рубец. Много у меня отметин.

— Динар! Тимур! Идите кушать, не то всё остынет!  — кричит Сима, а я морщусь от боли, хватаясь за висок.

— Прости. — Сима похлопывает меня по плечу. — Слишком громко, да?

Я киваю.

Динар появляется с Тимуром на кухне через пять минут. Сажает сына в стульчик и подмигивает ему.  Тот улыбается в ответ, пытается повторить за отцом, но у него ничего не выходит. Удивительно! Кажется, сыну и в самом деле нравится общество Динара.

— Анализы пришли. Врач скинул список дополнительных лекарств. Позже всё куплю. Сразу предупреждаю, что тебя ждёт строгий постельный режим. И это не обсуждается.

— Я разве спорю?

Отправляю в рот кусочек котлеты и слежу за тем, как Динар кормит Тимура.

Определённо, мы справимся без Симы. Не знаю, как долго, но неделю должны продержаться. Асадов не только настойчивый, но и терпеливый.

После ужина перемещаемся в гостиную, затем Сима купает Тимура и укладывает его спать. Динар уезжает в аптеку. В том, что и сегодня он останется ночевать, я почти не сомневаюсь, хотя по идее мог бы спросить разрешения ради приличия. Это уже не его дом, пусть он и прожил здесь долгое время.

Чтение книг, просмотр телевизора и использование телефона в развлекательных целях какое-то время под запретом. Об этом меня вчера предупредил врач. Я закутываюсь в одеяло, как в кокон, и закрываю глаза. Кажется, на улице идёт дождь. То ли лекарство действует, то ли успокаивающие монотонные звуки за окном, но я снова проваливаюсь в сон.

— Наташа, — слышится голос Динара, и я вздрагиваю.

Матрас прогибается под его весом — Динар присаживается на край постели. Я застигнута врасплох его внезапным появлением. Дышу часто и отрывисто, будто пробежала марафон.

— Извини, не хотел напугать. На вот, выпей лекарства. Их дополнительно прописал врач.

В полутьме Динар кажется ещё красивее, чем при свете дня. Совсем не изменился за три года.

Запиваю таблетки водой и ставлю стакан на тумбочку. Динар трогает мой лоб рукой, и я снова дёргаюсь.

— Температуры вроде нет.

Его прикосновения напоминают о прошлом тихой болью.

— Мне действительно лучше. Спасибо за заботу, — сонно отзываюсь я.

Асадов переводит взгляд на коробочку с кольцом, которую вчера оставил на столе. Я ничего не трогала и ветровку не выкинула. Может, завтра дойдут руки, но не уверена.

— Я звонил ему сегодня.

— Илье? Зачем? — Я расстраиваюсь, когда речь снова заходит о Ракитине.

— Ну точно не из-за кольца, — усмехается Динар. — Узнать подробности аварии. Почему Света оказалась за рулём?

— Потому что Илья накануне выпил лишнего. Он не стал садиться за руль, я чувствовала себя плохо, и он попросил Свету. Когда на встречную полосу выскочила машина, она растерялась. Мы в последний момент избежали лобового столкновения...

— Теперь всё сходится.

— Что сходится? — непонимающе смотрю на Асадова.

— Мне показалось странным, что вы с подругой пострадали, а Ракитин, находясь за рулём, — нет. Естественно, он мне ничего не сказал. Лишь что-то в общих чертах прогнусавил. Пришлось обращаться к знакомым, чтобы выяснить, что же у вас случилось на самом деле. Даже протокол дали почитать. Я почему-то думал, что за рулём ты была.

— И что написано в протоколе?

— Того, что Света была за рулём, точно там нет. Поэтому и спросил.

Прокрутив его слова в голове, я закусываю губу, но не успеваю задать ещё вопрос — Динар опережает:

— Так что с кольцом? Ты мне вчера так и не ответила.

Медлю со словами, понимая, что не хочу говорить на эту тему. На душе скребут кошки, и вина перед Ильёй меньше не становится.

— Я отказала ему. Но это не из-за тебя.

Хотя кого я обманываю?

Динар протягивает руку и нежно гладит меня по щеке. Поддевает пальцем длинную прядь и отводит её в сторону. Смотрит на моё разбитое лицо и едва заметно морщится.

— Ты всё сделала правильно, Наташа. — В его голосе не проскальзывает и толики удивления или радости. — И буду честен: мне плевать на его чувства. Он не твой человек.

— А ты — мой?

— Ты сама знаешь ответ на этот вопрос. — На губах Динара мелькает знакомая усмешка, в которую я так была влюблена.

— Ты и сегодня останешься ночевать?

— Угу, — улыбается он. — Ты против? Так-то Тимур спит в моей спальне. Там даже некоторые мои вещи остались. Вдруг мне жить негде? Не идти же в гостиницу.

— Это всё отговорки, Асадов!

Я не преследую цель причинить боль Динару. И прекрасно осознаю, что ему пришлось пережить. Но я очень злюсь на него, потому что он лишил меня выбора. Я хотела быть рядом. Ухаживать за ним, когда требовалась помощь и поддержка после ранений. Зачем он оттолкнул меня? Почему не сказал правду с самого начала? Что за привычка — всё держать в себе?

— Да, отговорки, — продолжает он насмешливо улыбаться. — Я просто хочу остаться с вами. К тому же дома меня никто не ждёт, а у вас вон какой движ.

— А Ашира? — зачем-то вспоминаю о его собаке.

Даже по ней я дико скучала первое время. По всему скучала, что было в моей жизни до того, как Динар разбил мне сердце.

— К сожалению, её больше нет.

— Что случилось? Она умерла?

Динар кивает.

— Давно?

— Да. Почти сразу же после твоего ухода. У неё случился заворот кишок. Я вечером с работы пришёл — она под окнами кухни сидит на скамейке и ждёт. Свесила голову и смотрит грустными глазами, будто прощается. Я сразу понял, что с ней что-то не то. Отвёз в ветеринарку. Ей сделали операцию, но сердце не выдержало. Слишком поздно обратился.

— Как жаль… Она была такая умница...

— Да. — Динар печально смотрит на меня. — Ладно, я пойду, Наташа. Отдыхай.

На меня накатывает ностальгия. А ещё я не хочу оставаться одна. Мне нравится вдыхать запах Динара, нравится его присутствие в нашей жизни. И я до сих пор помню, как это приятно — когда он перебирает длинными пальцами мои волосы и слегка массирует голову.

— Динар… — окликаю его, когда он уже подходит к двери. — Не уходи. Посиди со мной чуть-чуть.

Асадов долго смотрит на меня и почему-то медлит. А потом возвращается и присаживается на край постели. Касается рукой подбородка, гладит по щеке и запускает пальцы в волосы, массируя голову. Мы делим молчание на двоих. Динар размеренно дышит, а потом убирает руку и на мгновение прикрывает глаза. Я скольжу взглядом по его лицу — по скулам, покрытым щетиной, чувственным губам... Хочется коснуться его в ответ. Даже не подозревала, что мужчина с закрытыми глазами — такой сильный соблазн.

33 глава

Динар

— Я раз пять звонил сегодня Камышину, он не отвечает. Ты уверен, что он в городе? — спрашивает Паша, и я отвожу взгляд от оживлённого проспекта.

— Уверен, конечно. Вчера с ним разговаривал.

Протягиваю Измайлову свой телефон.

— С моего набери. Он на незнакомые не отвечает. Или отключи у себя антиопределитель. Конспиратор хренов.

Паша коротко усмехается и берёт в руки телефон, но не успевает набрать нашего общего знакомого — на дисплее высвечивается имя Наташи.

— Шведова?  — поражается он, приподнимая брови. — Вы разве с ней общаетесь?

Забираю телефон, оставляя вопрос без ответа. Я звонил ей час назад, хотел уточнить, во сколько у Серафимы самолёт, но Наташа, похоже, спала и не слышала звонок. Серафима тоже не отвечала. Не удивлюсь, если варила ещё один чан еды и была увлечена этим процессом.

Стучу пальцем по столу, слушая тихий и вкрадчивый голос. Обещаю прислать водителя, если сам не успею. Спрашиваю, нужно ли что-нибудь купить, на что получаю сухой односложный ответ. Ожидаемо. Ничего не нужно. Разговор выходит коротким.

— А теперь детали, — просит Паша, удобнее располагаясь в кресле.

— Ты вроде Камышину собирался звонить? Звони. Нам ещё нужно до офиса доскочить. У меня времени мало.

— Позвоню. На вопрос отвечай. Она ведь с парнем живёт? Я ничего не путаю? Ты третьим к ним, что ли, напросился?

О своём отцовстве Измайлову я ничего не рассказывал. Повода подходящего не было. Впрочем, и сам до конца не могу свыкнуться с тем, что у меня есть сын. Злюсь на себя, что столько времени не пытался узнать о жизни Наташи. Пусть изменить на тот момент ничего бы не смог, но хотя бы о ребёнке знал.

— Да, третьим напросился, — говорю сдержанно, а внутри всё клокочет от мысли, что я действительно отец и это не розыгрыш. — Показать фото её парня?

— Ты шутишь? — смеётся Паша. —  Я так-то по девочкам.

Пропускаю его слова мимо ушей, вздыхаю и открываю галерею в телефоне.

— Кстати, у тебя за спиной сидит симпатичная цыпа... Жаль, что у меня на вечер другие планы.

— Я сделал снимок в парке. — На секунду задерживаю взгляд на маленьком лице, очень похожем на моё.

В жизни бы не подумал, что дети могут пахнуть так сладко. И что внутри всё будет переворачиваться от одной радостной улыбки. Но ещё большее умиление вызывают моменты, когда Наташа общается с Тимуром. Вот как после этого не верить в чудеса?

Паша берёт телефон из моих рук, и улыбка застывает на его лице, а потом и вовсе исчезает. Он поднимает на меня недоумевающие глаза.

— Да ладно? Это её пацан?  Или... Погоди... Так это твой? То есть ваш? — Догадка озаряет его лицо.

Я киваю.

— Охренеть, — обескураженно выдыхает он. —  И как давно ты знаешь? Ему сколько? Года два, да?

— На прошлой неделе узнал. Тимуром зовут. Два года три месяца.

Измайлов снова смотрит на снимок, а потом возвращает телефон.

— Представляю, как тебя нокаутировало… Никак не могу переварить эту новость. И что вы решили?

— Ничего пока не решили. Я сейчас вроде как воскресный папа, но меня, естественно, эта роль не устраивает.

— Блядь, Динар, как так? Она всё это время даже сообщить о сыне не пыталась? А Макс почему молчал?

— Наташа никому не рассказала, что была беременна. Одна воспитывала ребёнка. Если бы случайно не встретились, наверное, я так ничего бы и не узнал.

— И ты так спокойно об этом говоришь? Если бы от меня скрывали ребёнка, я бы шею свернул, честное слова. У меня просто в голове подобное не укладывается. Она объяснила, почему не сказала? Мы же больше недели на юге были!

— Объяснила конечно. — Я уже жалею, что затронул эту тему. Не хочу говорить в подробностях о нашей ситуации с Наташей. Слишком личное.  — Пыталась дозвониться до меня, но в тот момент я был вне зоны действия сети.

Паша — эмоциональный мужик. Я об этом как-то и подзабыл.

— Ты в отключке провалялся явно не два года! Неужели за это время ей ни разу не захотелось попытаться ещё? Всякое же в жизни бывает, Динар! В конце концов, это не только её ребёнок. И ведь она круглая сирота! В случае чего пацана бы в детский дом отправили!

— Какая теперь разница, сообщила или нет, меня другое цепануло. Когда копию свидетельства о рождении Тимура взял в руки... Помнишь, ты в Норильске был? Я тебе позвонил и сказал возвращаться в Питер, уводить всё со счетов, забирать флешки, бумаги из сейфа и сваливать из страны?

— Ну? — издевательски ухмыляется Измайлов. — Тебя на следующий день подстрелили.

— Да. У меня остановка сердца была, и ты всю больницу на уши поставил, ни хрена никуда не улетев.

— Не тяни резину, — злится он.

— В тот день Наташе экстренное кесарево сделали в другом городе.

— Да ладно…  Ты шутишь? Ну-ка, дай ещё раз на фотку мальчика глянуть.

Пальцы дрожат. В душе снова полный раздрай, как и несколько дней назад, когда я увидел дату в свидетельстве о рождении. После этого долго не мог прийти в себя и ходил, как пришибленный.

— Динар, — выжидающе смотрит на меня Измайлов. — С реакцией что? Фотку, говорю, покажи ещё какую-нибудь.

Открываю галерею и показываю ещё один снимок.

— На тебя похож, — заключает он. — У меня своих детей нет, но очень хочется. С твоим бы понянчился. А он в машинки играет? Я могу ему танк привезти. Блядь, а Романова как в воду глядела, сказав, что ты ещё побегаешь за Шведовой.

Паша осекается, заметив мой хмурый взгляд. Вспоминать о Карине тяжело. Закрытая для меня тема.

— Ладно, проехали. Короче. Сейчас быстро решаем вопрос с Камышиным, и с тебя поляна. Только давай до дома доедем? Доставку закажем из какого-нибудь ресторана. После такой напряжённой недели надо как следует отдохнуть. Желательно в стенах дома.

— Я пас, — качаю головой. — Наташа на днях в аварию попала. Ей постельный режим необходим, а няне пришлось срочно улететь домой. Я к ним сейчас поеду.

— Серьёзное что-то?

— Слава богу, нет. Ссадинами и ушибами отделалась. Но пока ещё очень слаба, чтобы оставлять её с ребёнком одну.

Паша подзывает официанта и просит принести сигареты и пепельницу.

— Ты же вроде бросил? — уточняю я.

— Бросишь тут с такими новостями, — говорит он и снова обращается к официанту: — И два кофе. Американо.

Затем переводит на меня сияющий взгляд.

— Ну поздравляю, отец. С тебя всё равно поляна, как Шведова окрепнет.

— Договорились.

Я откидываюсь на спинку кресла и смотрю на часы. На то, чтобы порешать дела, от силы три часа.

— Не будешь? — спрашивает Измайлов, когда официант приносит пачку сигарет, зажигалку и пепельницу. Выбивает одну и смотрит на меня.

— Не буду. Бросил.

— Вот это выдержка! — усмехается Паша и щёлкает зажигалкой. Затягивается и выпускает струю воздуха вверх. — Кстати, мне Берг на днях звонил. Сказал, что у них платёжки застряли. Надо бы слетать. Так понимаю, мне?

— Да. Я сейчас не могу.

— Всё же ничего такая цыпа сзади сидит, — с ухмылкой говорит Измайлов. — Можно было бы подкатить, но неужели они совсем не хотят побыть в роли добычи? Ну какой из меня охотник после публичной демонстрации ею своих прелестей и призывных улыбок? А губы… Их же опасно целовать. Укусишь в порыве страсти, и всё… У девушки паника, у тебя яд во рту и куча побочек. Надо как-нибудь погуглить, что они там в себя закачивают. На всякий пожарный.

Я слегка поворачиваю голову и бросаю беглый взгляд на блондинку. Улыбаюсь. Но вовсе не девушке, а комментариям Паши.

— Ты бы ей ещё подмигнул, — ржёт Измайлов. — Всё, ты смотри, разомлела цыпа. Грудь вперёд выставила. Лишь бы ресницы накладные не отпали — так машет ими, как будто взлететь собирается. Нет. Мир точно сошёл с ума. — Он тушит сигарету в пепельнице и печально вздыхает: — Я умру холостяком.

— Главное, что не девственником.

Паша снова смеётся и просит набрать Камышина. В чём-то, конечно, он прав: то, что само плывёт в руки, давно не интересно и не вызывает ничего, кроме желания игнорировать.

К дому Наташи я приезжаю спустя три часа. Степан уже на месте. Я поручил ему отвезти Серафиму в аэропорт. Успеваю к моменту, когда Наташа спускается проводить свою помощницу.

— Тимур спит, — тихо говорит она, скользнув по мне равнодушным взглядом.

Серафима находится в куда более приподнятом настроении. Улыбается, заметив меня.

— Динар, не стоило дёргать твоего человека по таким пустякам, я бы и на такси доехала. К чему эти сложности?

Я пропускаю мимо ушей реплику няни, сконцентрировав всё внимание на Наташе. Маленькая, бледная, с разбитым лицом и перебинтованной рукой. Жалко её до безумия. Лучше бы я оказался вместо неё в той машине.

— Повязку меняла? — спрашиваю, опустив глаза на руку, за которую она держится.

— Да, врач был днём. Поменял. Всё хорошо.

Не знаю, как мы будем жить вместе, потому что держусь я из последних сил. Безумно к ней тянет, я очень хочу обнять. Но если сделаю это, то уже не остановлюсь… И страшно напирать. Знаю, что сломать её сопротивление будет легко, но она сама должна понять, что хочет быть рядом.

— Степан ждёт у ворот. Хорошей дороги, Серафима.

Наташа и Серафима прощаются, а я иду на кухню. Снова хочется курить, но я твёрдо решил завязать. К тому же врачи давно наложили запрет. Слышу хлопок закрывшейся входной двери. Наташа появляется в дверном проёме через минуту.

— Всё, уехала, — грустно вздыхает она.

Смотрит на меня несколько мгновений решительным взглядом, а потом набирает воздух в лёгкие и объявляет:

— Динар, давай сразу договоримся, что будем жить как хорошие знакомые и ты не станешь ко мне прикасаться и переступать черту. Я согласилась на это из-за Тимура. Он к тебе тянется, а искать новую няню весьма трудоёмкий процесс и стресс для нас с сыном. Это всё на несколько дней, а после мы вернёмся домой.

Разглядываю бледное лицо, чувствуя себя так, словно получил удар под дых. Ну а на что я, собственно, рассчитывал?

— Всё, или ещё будут пожелания? — уточняю спокойно.

Наташа молча кивает. Не проходит и минуты, как хочется нарушить границы и сжать её в руках. Я скучал по ней. А тот поцелуй в прихожей... Если бы она не начала вырываться и упираться мне в грудь руками — не смог бы остановиться.

Наташа одета в короткие шорты и футболку. В левой руке у неё видеоняня, волосы собраны в высокий хвост. И вот так она собирается расхаживать по дому всю неделю, ожидая, что я буду держаться в стороне?

— В таком случае выбери наряды скромнее для совместного проживания. Я вдвое старше тебя и всё ещё влюблён. Щеголять в таких откровенных передо мной не нужно. Чтобы я ненароком не переступил черту. С контролем у меня проблем нет, но грань мы однажды перешли.

Мои слова попадают точно в цель. Наташа краснеет, в глазах вспыхивает огонь возмущения. Вспомнила, малышка, откуда ветром тогда подуло? Я тоже ничего не забыл.

— Сейчас ты живёшь у меня, а не я у тебя. Чувствуешь разницу? Здесь мои порядки и это тебе следует подстраиваться под них. Ты сам вызвался помочь. Я об этом не просила.

Как же хочется подойти и обнять. Закрыть дерзкий рот поцелуем. Наташа закусывает губу и смотрит на меня. Зря. Зря она так сделала. Ещё сильнее хочется поцеловать.

— Я спать пошла. Лягу в детской. Ты в гостиной. Не забывай, Асадов, ты здесь в качестве помощника, — ледяным тоном произносит она.

— Отца Тимура, — поправляю с ухмылкой, зная, что её это опять разозлит.

Наташа закатывает глаза, шумно вздыхает, разворачивается и уходит.

Ну а кто говорил, что будет легко вернуть её доверие?  С самого начала с ней было непросто.

Я ужинаю в одиночестве. На улице начинается дождь. Принимаю душ на первом этаже, вытираю влажные волосы полотенцем и иду наверх. Надеюсь, Наташа уже спит. Хочу увидеть их спящих. Хочу смотреть на них каждую минуту, когда нахожусь рядом.

Приоткрываю дверь в детскую, но заходить не решаюсь. Наташа, свернувшись клубочком, спит на диване. Тимур лежит рядом. Не в кроватке. У них даже позы во сне одинаковые. Я всё же приближаюсь к ним.

Внутри жжёт. Снова больно. Неужели это ощущение никогда не пройдёт? Наташа и Тимур действительно как единое целое, по отдельности я их даже не воспринимаю. Как будто сын всегда был рядом с ней.

Присаживаюсь на край дивана и глажу по волосам сначала Наташу, а потом и Тимура. Почему-то вспоминается день, когда у Светы и Даяна появилась синеглазая девочка со светлым пушком на голове. Мы с Максом приехали посмотреть на крошку. Я тогда очень удивился тому, какая Наташа маленькая. И даже представить себе не мог в тот момент, что эта малышка однажды перевернёт мою устоявшуюся жизнь с ног на голову и проникнет в сердце, глубоко пустив в нём корни.

История про Павла, друга Динара, называется «Случайная связь».

34 глава

Наташа

Ближе к вечеру я выхожу на террасу и присаживаюсь в плетёное кресло. Погода стоит замечательная. Динар и Тимур гуляют на улице почти весь день. Мне нравится наблюдать, как Асадов возится с сыном. Он смотрит на него с такой любовью, что невозможно этого не заметить.

Беру в руки телефон и набираю Свету. Илья молчит четвёртый день, хотя обещал завезти вещи. И на сообщения не отвечает.

— Света, привет, как дела?

— Вроде нормально. Хотя могло быть и лучше, — слышу в трубке заспанный голос. — Запрещают вставать. Колют какую-то ерунду, от которой я постоянно сплю, — говорит она очень тихо, я едва различаю слова.

— До сих пор кровит?

— Нет. Остановили кровотечение, но чувствую я себя, честно говоря, не очень. Голова всё время кружится. А ты как?

— Рука правая побаливает. В целом нормально.

— Вы расстались с Ильёй, да? — неожиданно спрашивает Света.

Я не сразу нахожусь с ответом. Зачем Илья ей сказал? Свете же нельзя волноваться. Решаю сказать правду:

— Да, расстались. Свет, только не переживай. Я очень хочу, чтобы с тобой и малышом всё было хорошо.

— Наташа, ну как же так?  Илья... он же любит тебя! Даже ребёнок от другого его не остановил.

Смотрю, как Динар возится с Тимуром в песочнице.

— Я думала, что у нас получится, но это, к сожалению, не так.

— Илья попросил Лешу вещи завезти тебе на днях. Сам ехать не хочет.

Молчу и не знаю, что сказать. Я боялась, что так будет.

— Как он?

— Не отвечает тебе, да?

— Угу, — грустно вздыхаю и тянусь к пледу, который лежит на соседнем кресле.

Вечером всё же прохладно. Сейчас поговорю со Светой и скажу Динару, чтобы заходили в дом.

— Лёша сказал, он... в запой ушёл. Как просохнет, наверное, наберёт. Не знаю.

Илья и раньше выпивал. Но не так часто, как в последние дни. Надеюсь, он возьмёт себя в руки и перезвонит. Не хочу расставаться на такой ноте.

— Ладно, не будем о печальном. Ты, главное, тоже не исчезай, хорошо? Позванивай мне. И вообще, так нечестно. Я уже всё распланировала. Хотела тебя крёстной взять. Вот что за невезение?

В груди простреливает от этих слов. Карина когда-то говорила мне то же самое. Если бы можно было вернуться в прошлое, я бы ответила на каждый её звонок, устроила Асадову разнос за то, что так поступил со мной, и не ушла из его дома, как побитая собака. Всё из-за дрянного характера и гордости.

— Если никого подходящего не найдёшь, то я всегда к твоим услугам. А Илья… он ещё будет счастлив, но с той, которая полюбит его не только как друга.

Света говорит, что в палату пришла медсестра — поставить ей капельницу, обещает перезвонить и отключается. Съезжу к ней в гости, как самой станет чуть получше.

Я откладываю телефон в сторону и ловлю на себе взгляд Динара. Мы всего ничего живём вместе. Четыре дня. Я предполагала, что это будет сложно, но не настолько же? Он в открытую демонстрирует свои чувства, ведёт себя как ни в чём не бывало. Не обращает внимания на мои колкости и смотрит так, что я жалею, что в доме нет чердака с кроватью. Снова вернулось желание уехать из родного дома или отселить от нас с Тимуром одного черноглазого демона, который ходит по вечерам в одних спортивных брюках и в ответ на мои просьбы надеть футболку делает вид, что не расслышал. В дневной сон Тимура Асадов таскает железки в подвале. Когда-то там был спортзал. Динар навёл порядок в небольшой комнатке, отмыл все снаряды, купил гантели и гремит ими периодически. Не знаю, можно ему или нет после ранения, но, похоже, проблем со здоровьем у него не имеется.

Прекрасно понимаю, почему стараюсь держаться в стороне от него, но чем больше мы проводим времени вместе, тем сильнее я хочу наплевать на свои страхи и принципы. Вопрос в другом: откуда у него столько терпения? За эти дни он не предпринял ни единой попытки даже коснуться меня.

— Наташа, — окликает меня Динар, держа Тимура на руках, а тот устало трёт маленькими кулачками глаза. — Не нужно, Тимур, ручки в песке, — отвлекается он на сына. — Он сегодня мало спал в обеденный сон. Может, после ужина я его уложу?

— Так рано? — удивляюсь я.

— Он устал. К тому же я не так быстро справляюсь со своими обязанностями, как Серафима. Искупать, покормить и почитать сказку займёт у меня как минимум час.

— Хорошо, тогда идёмте в дом. Только обувь тут снимайте. С вас двоих песок сыпется, — замечаю я с улыбкой.

— Я договорился с рабочими, завтра приедут установить горку и ещё одну песочницу. Я в этой не помещаюсь. Ты не против?

Вопрос Динара и его улыбающиеся глаза настораживают.

— А должна быть против? Это же для ребёнка. — Пожимаю плечами.

— Я заказал в розовом цвете. Ничего страшного?

Бросаю на Асадова испепеляющий взгляд. В чёрных глазах пляшут бесенята.

— Я разогрею ужин. Идите прямиком в ванную.

Он точно издевается надо мной! Да, руками не трогает, но морально доводит до точки кипения!

После ужина иду наверх. Динар сам вызвался уложить Тимура. Я не перечу. Врача сегодня не было, и мне в одиночку предстоит поменять повязку.  Рана ещё иногда кровоточит, особенно если возьму что-то тяжёлое. Я это делаю неосознанно. По привычке. Вчера ночью, например, приподняла Тимура, чтобы поправить одеяло, в котором он запутался, а утром встала с пятном крови на повязке.

Принимаю душ, чтобы распарить кожу и снять бинт. Одна из самых неприятных процедур. Выхожу из ванной, надеваю топ и шорты, открываю аптечку, которую предварительно забрала из кухни, и пытаюсь обработать руку.

— Наташа. — Я вздрагиваю, когда Динар стучит в дверь и появляется на пороге спальни. — Я отъеду ненадолго. Тимур заснул.

Быстро поднимаю на него взгляд:

— Что-то случилось?

— В аптеку нужно. Кое-какие лекарства купить.

— Ты заболел?

— Нет. Не заболел. Кончилось обезболивающее. Ты руку перевязываешь? — замечает он. — Давай помогу.

— Нет! — резко произношу я, испугавшись, что он подойдёт. — Я уже почти закончила. В аптечке посмотри. Может, есть то, что тебе нужно?

— Давай.

Динар всё же присаживается рядом. Пару минут перебирает лекарства, а потом отрицательно качает головой.

— Нет, ничего такого нет. Мне мазь нужна.

— Зачем? — замечаю, как напрягается его шея.

— Разбирал на днях в подвале спортзал и потянул спину. Старость и все дела, — улыбается он. — Я быстро. Тебе что-нибудь купить?

— Нет.

Динар смотрит на мою грудь. Если бы знала, что он зайдёт, надела бы лифчик, чтобы предательница сейчас так меня не выдавала. Соски болезненно сжались, и я чувствую, как близка к тому, чтобы прикрыться руками и попросить Асадова не разглядывать меня. К счастью, он сам отводит глаза и выходит из комнаты, а я облегчённо выдыхаю. Я ведь тоже не железная! Поскорее бы врач дал добро лететь домой. Невыносимо. Просто невыносимо жить с ним под одной крышей. Ещё немного, и я сойду с ума от напряжения.

Спустя пару минут слышу, как машина отъезжает от дома, и иду вниз. Ставлю аптечку на место, быстро мою посуду, проверяю содержимое холодильника. Завтра сварю суп и что-нибудь на гарнир. Не могу я сутками напролёт лежать и ничего не делать. Достаю из морозилки контейнер с готовыми котлетами и собираюсь подняться наверх, когда слышу хлопок входной двери. Чуть-чуть не успела. Динар появляется на кухне и, заметив меня, замирает на месте. Бросает пакет из аптеки на стул, затем переводит взгляд на раковину и недовольно качает головой.

Я собираюсь уйти, взяв видеоняню со стола, но Асадов преграждает путь.

— Я мазь купил от болей в спине. Намажешь? — спрашивает немного насмешливым тоном.

— Рано ты что-то начал сдавать. Выглядишь полным жизненных сил, — ехидничаю я.

Похоже, Динару нравится, когда я пытаюсь его задеть? Вот сейчас он опять довольно улыбается.

— Там ещё шприцы и раствор для инъекций. Хочешь побыть медсестрой?

— Я не умею делать уколы.

— Ну не проблема, сам с уколами справлюсь. Не в первый раз. А с мазью? Поможешь или оставишь мучиться?

— Ты не выглядишь больным, — подначиваю я.

— Мне согнуться пополам и напустить на себя страдальческий вид? — Он тут же морщится и хватается рукой за правый бок.

— Правда больно? Почему молчал?

Динар прячет улыбку в уголок рта.

— Правда больно. Вот сейчас говорю.

— Снимай футболку, Асадов. Посмотрю, что там у тебя.

Я чувствую, как начинают дрожать пальцы от мысли, что сейчас придётся к нему прикасаться. Надеюсь, он притворяется.

Динар стягивает ветровку, бросает её на стул, и через пару секунд рядом приземляется футболка. Волосы взъерошены, чёрные глаза блестят, грудь ритмично поднимается и опускается в такт дыханию. Господи, да за что это испытание? И кого я обманываю? Я хочу его. Безумно. Лучше бы чужого человека в дом привела, чем его. О чём я только думала, позволив ему остаться?

Ставлю видеоняню на стол и достаю из пакета мазь. Заставляю себя не рассматривать его плечи и грудь, но глаза снова задерживаются на шрамах. Их много. Сколько раз в него стреляли?

— Повернись, — прошу тихим голосом.

На спине, чуть ниже поясницы, виднеется красная полоса и проступающий синяк.

— Что ты делал?

— Упал.

Выдавливаю мазь на ладонь и растираю место ушиба. Сердце начинает отбивать бешеный ритм, когда я вожу кончиками пальцев по его коже. Желание прильнуть к Динару всем телом и обнять настолько велико, что начинает кружиться голова. Хочу почувствовать на себе его руки в ответ. Какая-то мука. Просто невыносимо. Прикусываю язык, чтобы не сказать ему, чтобы съезжал. Немедленно. Собирал вещи и уходил. Сама справлюсь с Тимуром. После операции и выписки из роддома ведь никого не было рядом, и ничего, справилась.

Я нажимаю на место ушиба чуть сильнее, увлёкшись потоком мыслей. Злюсь на себя, что испытываю к Динару чувства.

— Чёрт, Наташа, больно! — тихо и немного неровно произносит он.

— Как ты упал?

— В подвале разбирал. Я же уже говорил.

— И железки таскаешь, да?

— Я не закрепил как следует турник на стене. Крепления слетели. Упали с ним вместе. Он на меня. Придавило малость.

— Ты вроде взрослый мужчина, а иногда похож на глупого мальчишку. Здесь же всё старое. Что за безответственность, Динар? А если бы голову задело?

Замечаю ссадины на сгибе локтей. Неплохо, похоже, его прибило. Я закручиваю тюбик с мазью и убираю его обратно в пакет.

— Остальные части тела, надеюсь, не пострадали?

Динар поворачивается.  Усмехается, разглядывая моё лицо, и я заливаюсь краской.

— Ноги и голова целы? — уточняю на всякий случай.

Асадов молчит и жжёт своим взглядом. Опускает его вниз, и я всё же не выдерживаю. Прикрываю предательницу со стоящими сосками ладонями и мечтаю сбежать наверх, но Динар протягивает руки и привлекает меня к себе.

— Что ты делаешь? — дёргаюсь я.

— Нарушаю границы. Ты ведь на мои только что посягнула. Теперь моя очередь.

— Ты специально это сделал, да? Мог же сам втереть себе мазь в спину!

— Я не специально упал, — смеётся он.

— Ты понял, о чём я! Хватит надо мной издеваться!

Динар тянется рукой к моему лицу и гладит скулу. Я закусываю губу, и его взгляд тут же темнеет. Глаза становятся бездонными чёрными омутами.

— Зря, — выдыхает он. — Зря ты её постоянно кусаешь. — Наклоняется и впивается губами в мой рот.

Целует жадно, напористо. Раздвигает языком губы. Я кусаю его за язык, хотя прекрасно отдаю себе отчёт, что это лишь сильнее его раззадорит. Тело накрывает волной дрожи, когда он опускает руки с талии на ягодицы и сжимает их. Разум мутится. Не знаю, сколько времени мы целуемся, но в себя я прихожу, когда Динар, приподняв, сажает меня на стол и располагается между ног. Мысль о сопротивлении умирает в зачатке. Я мечтала об этом моменте. В глубине души очень часто. Тоска съедала меня по капле, и сейчас с каждым новым поцелуем и прикосновением сильных рук к моей коже я возвращаюсь к жизни, становлюсь прежней Наташей, которая до безумия влюблена в Асадова.

Он кусает мою шею, и из горла вырывается хриплый стон. Меня потряхивает, я чувствую, как внизу всё пульсирует от желания. Там очень влажно. Я хочу его. И боюсь отпустить себя. Зажимаюсь и пытаюсь отстраниться, вдохнуть воздух, который не отравлен им, но Динар не даёт этого сделать. Наматывает волосы на кулак и тянет вниз, открывая больше доступа для поцелуев. Оставляет засосы, помечает меня, и я отчётливо осознаю в этот момент, что обратной дороги нет.

— Посмотри на меня, — хрипло шепчет Динар.

Я на мгновение приоткрываю глаза и встречаюсь с чёрными взглядом, полным огня. Всё. Это конец. Моё падение. Динар хочет убедиться, что всё происходит сейчас по обоюдному согласию? По обоюдному. Внутри тянет и болит, когда он перестаёт касаться меня, лишь смотрит, и эти секунды длятся вечность. Я сама тянусь к его губам, и плевать, что будет потом. Сейчас я с ним, я — его Наташа, и всё так же безумно его люблю. И хочу. Всё в нём хочу. Мне не нужен никакой другой мужчина. Только он.

Асадов сдирает с меня майку. Прижимает к себе, кожа к коже, и я вспоминаю наш первый раз и свои ощущения в тот момент. Только сегодня они сильнее. В несколько раз ярче. Динар врывается в рот языком так нагло, будто уже имеет меня. Жёстко. Жадно. По-хозяйски. Я совершенно теряю себя в этих ощущениях, раскрываюсь для него. Шире развожу колени и льну к твёрдому телу, желая большего, желая почувствовать его внутри.

— Малышка, прости, но сейчас нежно не будет. Потом компенсирую.

Слышится треск ткани, и от шортов с бельём остаются лоскуты.

Плевать. Пусть оставляет отметины на коже. Только он вызывает такие эмоции и чувства, и мне не нужно с кем-то ещё пробовать, чтобы это понять. Только он… Асадов трогает пальцами влажные складки, водит по ним, словно дразнит. Из лёгких вырывается сдавленный хрип, и меня подбрасывает, как от удара током, когда он нажимает на клитор, массирует его большим пальцем. Происходящее кажется сном. Слишком хорошим сном. И если это так, то пусть я не проснусь. Горячие влажные губы ласкают шею и спускаются к груди. Зубами Динар прикусывает болезненно-твёрдый сосок и слегка оттягивает, а меня пробирает новой волной дрожи.

Всё вместе похоже на агонию. Я никого и никогда так не хотела. Динар рывком стягивает с себя спортивные брюки с боксерами и чертыхается. Запоздало понимаю почему. Мозги туго соображают.

— У меня нет презервативов, и я не использую никаких контрацептивов, — предупреждаю я.

— Я чист, Наташа. Лишь с тобой и женой был секс без защиты.

С какой из них, не хочу уточнять. Он ведь сказал, что с Катиной у него ничего не было. В это с трудом верится, но я хочу верить. Очень хочу верить и быть с ним.

— Только не в меня.

Тянусь к нему и кусаю за нижнюю губу. Динару окончательно срывает тормоза. Я чувствую слабую боль, когда он входит в меня до упора и замирает. Трясусь в его руках и часто дышу, меня затапливает волной ощущений, и всё, что я могу сейчас — хватать ртом воздух и цепляться за его плечи.

— Не сдерживай себя, — вырывается полувздохом, когда он начинает двигаться внутри меня.

— Маленькая... — хрипит Динар. — Он тебя совсем, что ли, не трогал?

Два свидания с поцелуями и несостоявшийся секс с Ильёй считаются? Правда, вслух ничего сказать не могу. Я не в силах облечь мысли в слова. Комната плывёт перед глазами, я царапаю его плечи до глубоких отметин, прекрасно помня, как ему это не нравится. Динар сбрасывает мою руку и нажимает ладонью на грудь. Спина касается холодной столешницы. Он врезается в меня очередью толчков, а в голове проскальзывает мысль, что завтра нам потребуется экстренно заказывать новый стол, потому что этот в любой момент может не вынести подобной атаки.

Я окончательно теряю связь с реальностью, стону и кусаю губы, чтобы ненароком не разбудить Тима, хотя мы на первом этаже, а дверь в детскую закрыта.

Чувствую брызги спермы на своём животе, а в следующее мгновение Динар наклоняется и целует меня. Глубоко, сладко, долго. До той поры, пока я снова не ощущаю его эрекцию, упирающуюся мне в липкий живот.

— Для старичка ты слишком быстро восстанавливаешься. Спину отпустило, да?

— В другом месте защемило, Наташа... Давно. И никак не отпускает.

На глаза наворачиваются слёзы.

Динар отстраняется от меня. Окидывает взглядом кухню и делает шаг в сторону. Я приподнимаюсь на локтях и наблюдаю, как он берёт бумажные полотенца, отрывает несколько штук и вытирает белые подтёки с моего живота.

— Ты же, если что, завтра ещё намажешь мне спину?

— Что? — Я смотрю на него слегка расфокусированным взглядом.

Не успеваю понять, что он замыслил, как Динар берёт меня на руки и несёт в гостиную.

— Видеоняня, — запоздало вспоминаю я.

— Сейчас, — усмехается он, оставляя меня на диване.

Возвращается через минуту. С видеоняней в кулаке и своей одеждой на плече. Достаёт телефон из кармана спортивных брюк и бросает его на журнальный столик у дивана.

— Моя комната находится наверху.

Я снова закусываю губу, а Динар опять улыбается.

В глубине чёрных глаз вспыхивает огонь.

— Хочешь разбудить ребёнка своими стонами?

— А как же постельный режим, отдых и все дела?

— Ну чем тебе не постельный режим? — кивает он на диван. — Завтра выспишься и отдохнёшь. — Динар нависает сверху. — Я ещё хочу, Наташа. — В голосе больше нет и намёка на веселье. — Постоянно тебя хочу.  И ничего с этим поделать не могу.

С непривычки всё ноет внизу после его бешеного натиска. Но я тоже его хочу. Касаюсь пальцем отметин на гладкой груди. Динар молча наблюдает за мной и часто дышит. Тянусь губами к шрамам и целую каждый. Ощущаю его вкус на языке, запах проникает глубоко в лёгкие и дурманит. Сжимаю рукой твёрдый член и вожу по нему ладонью. Мне до сих пор не верится, что всё происходит с нами по-настоящему. Это точно не сон?

— Наташа, я сейчас кончу.

Приятная волна бежит по позвоночнику от его слов. Хочу, чтобы он кончил. И не один раз.

Динар перехватывает мою руку, ловит вторую, заводит их за голову и снова оказывается во мне уверенным толчком. Он ведёт, а я полностью подчиняюсь. Меня всё устраивает. Хочу, чтобы брал меня. Всю ночь. Даже если наутро не смогу свести ног и стоять на них.

35 глава

Наташа

— Наташа, — зовёт знакомый голос, — проснись.

Я открываю глаза и до конца не понимаю, где нахожусь. Чувствую прижимающееся ко мне горячее тело.

— Это всего лишь сон. Всё хорошо. — Динар гладит меня по щеке. — Ты чего?

Мне давно не снились кошмары про Макса. Почему они сейчас вернулись, не знаю. Ведь действительно всё хорошо. Не считая недавней аварии со Светой. Я даже и не думала ни о чём плохом. Может, так сказывается стресс? Или о прошлом напомнила наша ночь с Динаром? Я долгое время избегала жить в этом доме: перед глазами стояла картинка, как брата избивают люди Ворошилова. Мне казалось, эти воспоминания останутся под слоем пыли глубоко в подсознании и больше не потревожат меня.

— Что тебе приснилось? — интересуется Динар.

— Не помню, — качаю головой и тру лицо.

Не хочу говорить, что снова снился тот дождливый вечер и все последующие события.

— И часто такое бывает?

— Давно не было. Возможно, это всё из-за лекарств.

Динар обнимает меня и спускается пальцами к шее, груди, будто невзначай задевает сосок и ведёт ниже к шраму от кесарева. Я начинаю дрожать, понимая, что за этим последует. Он ещё хочет?

— Ты Тимура раньше родила на месяц. Почему? — вдруг ошарашивает вопросом, застав врасплох.

На мгновение я перестаю дышать.

— С чего ты взял, что раньше?

Неужели добрался до наших медицинских карт? Запросил копию свидетельства о рождении Тимура? Зачем? Мог бы просто спросить. Я бы ответила.

— И всё же? — настаивает Динар, продолжая поглаживать пальцами шрам.

— Мне стало нехорошо в тот день. Упало давление, прихватило сердце. Незадолго до этого я сильно переволновалась на приёме у врача. — поясняю, облизнув вмиг пересохшие губы.

— Из-за чего?

— На УЗИ напугали. Очень сильно.

— Конкретнее, — шепчет он требовательно, и его ласки становятся увереннее, сбивают с мыслей.

— Какой любопытный, — мягко усмехаюсь. — Если в ответ я начну водить пальцем по твоим шрамам, хочешь сказать, узнаю про то, как ты их получил?

— Ты сейчас на седативных препаратах, по идее спокойнее должна реагировать, да? — Динар внимательно смотрит мне в лицо. — Но после всего, что было между нами... я бы так не сказал. — Он наклоняется и прикусывает зубами мою нижнюю губу. — Наташа, я не хочу, чтобы ты закрывалась от меня, — говорит серьёзно. — Мне неприятно вспоминать о прошлом, о каких-то вещах тебе и вовсе лучше не знать. Давай ты не будешь об этом спрашивать?

Сердце отчего-то бьётся в районе горла. Столько тоски в глазах Динара в этот момент. Мне требуется немного времени, чтобы продолжить:

— Врач на УЗИ рассмотрела у ребёнка патологию сердца. У Тимура ведь расположение органов, как у меня. Может быть, поэтому и ошиблась, не знаю. Я пыталась не волноваться, не накручивать себя, тем более повторное УЗИ у другого врача ничего не выявило. Тимур оказался здоров. Но всё же я перенервничала. Очень боялась потерять ребёнка. Это не прошло бесследно. Проснулась утром и нехорошо себя почувствовала. Дошла до ванной, а дальше смутно помню. Как в тумане. Как-то позвонила в скорую и Илье. Остальное ты видел в карте.

Динар задумчиво смотрит на меня.

— А с Ракитиным вы давно вместе?

— Такой информации нет в карте? — язвлю я и хочу выбраться из объятий Динара, но он не выпускает.

— Это твоя личная жизнь. Если не хочешь, не отвечай. Я просто думал, что вы с ним вместе года два или два с половиной...

— Это не так. Илья долго был рядом как друг. Мы лишь недавно решили попробовать во второй раз.

Отчётливо помню тот день в парке и наш поцелуй. Тогда я поверила, что у нас всё получится, но теперь понимаю, как заблуждалась на этот счёт. Подсознательно я сравнивала всех мужчин, с которыми ходила на свидания, с Асадовым, и ни один из них не дотягивал до его планки. Никто не вызывал таких же эмоций. С Динаром изначально всё было по-другому.

— А секс?

Я молча отвожу взгляд.

— Я же не интересуюсь, сколько девушек побывало в твоей постели за три года?

— Ни одной, — усмехается он.

— Потому что ты их домой не приводишь, — вспоминаю я.

Внутри неприятно царапает от мысли, что он был с другими. Всё же я ужасная собственница.

— Ладно, можешь не отвечать. — Динар берёт мою ладонь и вместе со своей опускает на возбуждённый член, задаёт ритм поглаживаниям и жжёт черным взглядом. — Я уже и так понял, что у вас с Ракитиным ничего не было.

Я никак не комментирую его слова. Нельзя быть до конца уверенным. Ни в чём. В тот вечер, когда уходила от Асадова, я обещала себе, что больше никогда не позволю этому человеку ко мне прикоснуться. Но мы снова вместе, и я всё так же сильно хочу с ним близости. Как будто и не было никакой разлуки.

— Не останавливайся, — просит Динар, убирая свою ладонь с моей.

Перемещает её на низ живота, осторожно ведёт к груди и сжимает по очереди каждое из полушарий. Асадов наблюдает за моим лицом, а я тянусь к его шее, оставляю на ней влажный след, собираю языком его вкус. Голова кружится от пьянящих ощущений, от его прикосновений. Я снова хочу его.

Настоящее помешательство. Безумство.

— Я же сейчас опять возьму тебя, — выдыхает Динар мне в рот, когда я прикусываю его губу и задаю ускоренный темп, водя ладонью по твёрдому члену. — Ну как с тобой сдержаться, маленькая? А от мысли, что я у тебя единственный, на ошмётки рвет внутри.

Я целую его в губы, чтобы не сказать какую-нибудь глупость в ответ. Динар начинает потирать клитор влажной подушечкой среднего пальца, и все мысли улетучиваются из головы. Выгибаюсь под ним дугой и стону. Слишком откровенно. Остро. Запредельно. Я уже и забыла, как это приятно. Он ловит ртом мой глухой вскрик, когда мышцы живота сводит судорогой, и входит толчком, замирает внутри, продлевая мой оргазм. И лишь спустя несколько мгновений начинает двигаться. Берёт моё лицо в руки и не отводит от него глаз. Сердце бешено стучит в груди. Неужели теперь так всегда будет? Динар ведь больше никогда не исчезнет из нашей жизни с Тимуром?

Просыпаюсь, когда чувствую, что рука Асадова скользит по моему бедру, поднимаясь к рёбрам. Он чертит пальцами какие-то узоры на коже, и я широко улыбаюсь, прижимаясь к нему всем телом. Сейчас мы чем-то похожи на семейную парочку, которая после завтрака отправится гулять на улицу и проведёт вместе целый день.

— Тимур ещё не проснулся? — сонно спрашиваю я и тру кулаками глаза.

— Нет. Но скоро должен. Может, я успею принять душ. Ближе к вечеру мясо на улице пожарю. Дождь вроде не обещали. А как окрепнешь, до парка прогуляемся. Да?

— Я лучше себя чувствую и вполне могу заниматься домашними делами. И гулять.

Динар берёт мою руку, подносит к губам и нежно целует. Господи… Сколько всего в его взгляде в этот момент. Всё переворачивается внутри. Он задался целью снова разбить мне сердце?

— Отдыхай, Наташа. Мне нравится с ним возиться. А второго ребёнка теперь тоже путём кесарева рожать, да?

Я заметно напрягаюсь после его вопроса. Сбивается дыхание.

— Я просто уточняю, — говорит он. — У тебя столько шрамов на теле. Жалко тебя.

— Скорее всего, да. Я не врач. И не думала об этом.

Чувствую себя испуганной и потерянной. Я действительно не думала об этом.

— У тебя есть фотографии с животом? Не представляю тебя с ним. — В глазах Динара неподдельный интерес, и в отличие от меня он выглядит счастливым и безмятежным.

— Конечно. Хочешь посмотреть?

— Очень хочу.

От его голоса по телу разливается тепло.

— Скину тебе доступ к облаку ближе к вечеру. Макс купил новый телефон после того случая в ресторане. Я ещё не установила приложение и не настроила синхронизацию.

Я сама люблю периодически пересматривать наши фотографии с Тимуром. Да и просто удобно, когда все снимки под рукой.

— Хорошо. — Динар целует меня в губы. — Я в душ. И пойду будить Тимура.

Даю себе пять минут, чтобы настроиться на новый день, и спускаю ноги на пол. Осматриваю гостиную и прислушиваюсь к шуму воды, доносящемуся из ванной комнаты. Внизу всё ноет, но это приятная боль. И на сердце так спокойно, как давно уже не было. Хочется обнять руками весь мир. И в то же время безумно страшно, что хрупкое счастье может оказаться обманчивым миражом.

Телефон Динара на журнальном столике подаёт признаки жизни и начинает вибрировать. Экран затухает и загорается снова и снова. Улыбка исчезает с лица, когда я вижу на дисплее знакомое имя.

Вибрация резко обрывается и через несколько секунд возобновляется по новой. Не могу отвести взгляд от столика, на котором лежит телефон. Так хочется взять его в руку и ответить Катине. Попросить её больше не звонить Динару. Сказать, что он мой. Я безумно его ревную. И этот брак... Асадов ведь его аннулировал?

После двух неотвеченных звонков опять слышна вибрация, но уже короткая. Это СМС. Я не выдерживаю и тянусь к телефону. Смотрю на дисплей и до боли сжимаю его в руке, читая сообщение:

«Динар, папа в Гонконге до конца месяца, Фишер на отдыхе. Меня кладут на сохранение. Срочно перезвони».

Закусываю губу. До крови. Кладут на сохранение? Катина беременна? Шум в ушах нарастает пропорционально боли в груди. Экран гаснет, но я ещё долго смотрю в него невидящим взглядом. Словно меня приложили по голове чем-то тяжёлым. Не могу сделать вздох. Я думала, что так больно, как три года назад, больше не может быть. Оказывается, может. И даже ещё больнее.

36 глава

Наташа

Динар появляется в гостиной. Бодрый. Свежий. С капельками влаги на теле. А я всё сижу на диване и не могу собраться с мыслями, не могу уложить в голове сообщение Катины. Сердце отбивает бешеный ритм, я чувствую отголоски ударов в горле и висках. Словно нахожусь в огромном пузыре, внутри которого вакуум. Разве я смогу промолчать в таком состоянии и притвориться, что ничего не видела? И если Динар не отец её ребенка, зачем она сообщала ему о госпитализации и просила перезвонить? Зачем он допустил между нами близость и относился ко мне с такой нежностью, если всё ещё не решил вопрос с другой? Неужели настолько циничен, чтобы вновь обманывать, умышленно причинять боль? Ведь я со всей душой к нему! Я открылась и впустила его в нашу с Тимуром жизнь...

Асадов проводит рукой по влажным волосам и подходит ближе.

— Тимур встал? —  спрашивает он и замечает свой телефон у меня в руках.

Сосредотачивает на мне строгий, вопросительный взгляд. Я сглатываю ком в горле, всё горит внутри. Из последних сил сдерживаюсь, чтобы не швырнуть в него телефоном. И мысленно прошу Тима поспать ещё какое-то время, пока мы не поговорим с его отцом и не расставим все точки над «i».

— Тебе звонили, — сухо сообщаю я. — А потом прислали СМС, в котором просили срочно перезвонить.

Динар не выглядит застигнутым врасплох. Молча берёт телефон из моих рук. Смотрит с минуту на дисплей и хмурится. Я чувствую, как внутри зарождается паника. Чем-то это всё напоминает тот вечер, который разделил мою жизнь на до и после.

— Кажется, тебе пора улетать? — с вызовом спрашиваю я, поднимаясь на ноги. Стараюсь, чтобы голос звучал уверенно, но внутри рассыпаюсь на части. — К законной жене, которая ждёт от тебя ребёнка? К тому же Наташе не привыкать собирать себя по кускам. Опыт имеется. Справилась один раз и второй не сломается, да? Удобно жить на две страны, не правда ли, Динар?

Асадов молчит, но маска равнодушия слетает с его лица, когда я продолжаю:

— С какой стати Катине писать это сообщение, если ребёнок к тебе отношения не имеет? Мне больно, Динар. Безумно больно... Я не заслуживаю такого! Все эти годы любить, и чтобы со мной в итоге так... Эти чувства разрушают меня. Приносят муку. Я же обещание себе давала больше никогда не впускать тебя в свою жизнь. И нарушила его. Ты привык оберегать, защищать, но любить... Вряд ли ты хоть что-то знаешь об этом чувстве.

Осекаюсь, потому что воздух кончается в лёгких. Слёзы застилают глаза.

— Я не имею никакого отношения к беременности Катины, — спокойно говорит Динар, но по его лицу ходят желваки. Он злится? — С Бергами у меня совместный бизнес в Европе. Катина написала мне, потому что возглавляет один из филиалов, который я курирую. О том, что она находится в положении, я не знал. Отец её ребёнка точно не я.

— Ты говорил мне, что женат... В больнице... Я хоть и плохо соображала из-за наркоза, но отчётливо помню эти слова!

Тело бьёт дрожь, мысли остервенело мечутся в голове. Ещё чуть-чуть, и терпение лопнет от напряжения, как воздушный шарик.

— Сжигал мосты, Наташа, потому что ты просила оставить в покое и исчезнуть из твоей жизни. Сказала, что чувства в прошлом, что ты счастлива с другим. В тот момент Паша уже готовил бумаги на расторжение контракта с Градским. Потом я вернулся в Питер и занялся переводом бизнеса в Европу.

— А твой брак с Катиной? — Голос дрожит и совсем мне не знаком.

Титаническим усилием воли заставляю себя не отводить глаза от лица Динара.

— Мы аннулировали его несколько месяцев назад. В рамках брачного контракта ей остался бизнес, который мы давно не можем поделить с Бергом. Это было условием Лукаса в обмен на его помощь. Около полугода назад Катина встретила мужчину и недавно вышла замуж. Её муж часто бывает в разъездах, занимается политикой, далёк от семейного бизнеса и ничего в этом не смыслит.

— В отличие от тебя, да? Который всегда должен быть на подхвате и лететь в Австрию по первому звонку?

Динар делает шаг навстречу и пытается заключить меня в объятия, но я не даю ему этого сделать. Выставляю руку вперёд и качаю головой. Нельзя нарушить дистанцию и позволить сбить себя с ног новой чувственной волне. Только не сейчас. Я слишком уязвима.

— А если бы я попросила остаться? Если бы сказала, что всё ещё люблю и не могу забыть?

— Что ты в итоге и сделала, Наташа. И я остался. Ты же не просто так рассказала о Тимуре? Разве нет?

Динар пытается вести себя сдержанно, но его выдают тяжёлое дыхание и лихорадочный блеск в глазах. Он внимательно за мной наблюдает, словно считывает мою реакцию, чтобы в случае чего предотвратить взрыв, но я настолько оглушена его словами и своими чувствами, что едва стою на ногах. Неужели со стороны мои слёзы и последующее признание о Тимуре выглядели как просьба остаться?

— Я хотела, чтобы у Тимура был настоящий отец...  — произношу пересохшими губами и чувствую, что нужно присесть, иначе упаду. Комната покачивается.

Динар всё же ловит меня за руку и прижимает к себе.

— И он обязательно у него будет. Я не планировал ни с кем заводить настоящую семью, Наташа. До недавнего времени. Три года назад я пошёл по самому лёгкому пути: использовал твои чувства против себя. Долго анализировал наши отношения и пришёл к выводу, что тебя следует отпустить. Представлял в мельчайших подробностях, как будет протекать твоя жизнь без меня… Это оказалось очень больно, но втягивать тебя в свои проблемы, подвергать опасности, подставлять Макса и ставить вас перед выбором... На тот момент я был уверен, что всё делаю правильно. Что у тебя будет возможность построить свою жизнь, что ты выйдешь замуж, родишь какому-нибудь мужчине ребёнка и будешь счастлива. Эти мысли разъедали внутренности, я отгораживался от них как мог. Бежал от правды и ничего о тебе не выяснял, пока судьба не догнала и не сбила с ног. В тот вечер, когда я прилетел к вам в город и мы случайно встретились в ресторане, я не успел из аэропорта выйти, а Паша сообщение прислал, что Шведова переводчицей у Градского работает. Первым порывом было развернуться и обратно лететь, но желание тебя увидеть оказалось сильнее. Ты действительно изменилась за три года. Стала ещё красивее, желаннее. Но всё, что мне оставалось тогда, — наблюдать за тобой и твоими отношениями со стороны. Отношениями, которых, оказывается, и не было толком! Мне очень жаль, что тебе пришлось пережить одиночество, воспитывать ребёнка одной. Я вроде как должен быть благодарен Ракитину, что он не оставил вас одних, принял моего сына, помогал вам, но я его презираю. Как и ты — Катину, потому что считала её всё это время своей соперницей. Но нет у тебя соперниц, Наташа. И не было. После твоего ухода я осознал, как на самом деле ты мне дорога. Как глубоко вошла в сердце. Говоришь, любить не умею? — Динар грустно приподнимает уголки губ. — А в тот момент, когда отпускал тебя, я проклинал это чувство и хотел сердце из груди вырвать. Я же справедливо рассудил: пусть не моя, но как можно дальше от опасности и людей, которые могут тебе навредить. Характер у меня взрывной, подчиняться не люблю, и рано или поздно на меня начали бы давить, искать слабые места. Ты бы стала мишенью. Не помоги я тогда Максу, подставь его под удар, ты бы сломалась ещё сильнее и жила сейчас с другой дырой в сердце. Я не такой бесчувственный, каким стараюсь казаться, малышка. Это привычка — держать всё в себе, но внутри я весь в шрамах.

Две широкие ладони обхватывают мою талию, и пульс моментально учащается. Кислорода становится мало, я хватаю ртом воздух, понимая, что он пропитан сейчас Динаром и его откровениями.

— Я планировал поговорить с тобой обо всём чуть позднее, когда ты немного восстановишься. Хотел предложить поехать со мной в Европу. Тебя ведь ничего не держит в России? Мы могли бы выбрать что-то поближе к Максу и его семье. Если не хочешь в Европу, подыщем жилье на южном побережье. Вам же с Тимуром нравится тёплый климат?

Я делаю шумный вздох и ощущаю, как болезненно сжимается сердце. Динар предлагает начать всё с нуля? Один раз я уже поторопилась с решениями, и ни к чему хорошему это не привело. Страшно ошибиться во второй раз. Но ещё страшнее упустить возможность быть счастливой.

— Ты ведь гражданин другой страны, верно? — сипло выходит из меня.

— И что это меняет? — Динар вопросительно изгибает бровь. —  У тебя какие-то принципы, чтобы не выходить замуж за иностранца? — усмехается он.

На самом деле мне без разницы, где жить, но если Динару предстоит часто летать за границу, то я не готова к долгим разлукам.

— Да, — быстро киваю, сдерживая улыбку. — Я истинная патриотка. Никаких браков с иностранцами заключать не планировала и...

Договорить не успеваю, потому что Динар запечатывает мой рот поцелуем. Его тело прижимается к моему, и меня всё же накрывает чувственной волной. Я дрожу в его руках и жажду ласк, несмотря на то что внизу ещё ощутимо тянет после всего, что происходило между нами ночью.

— Вот как? Истинная патриотка, значит… — произносит Динар медленно, практически по слогам, и серьёзно смотрит мне в глаза. — Наташа, пусть я не идеальный мужчина, но люблю вас с Тимуром и сделаю всё для вашего благополучия. Я больше никуда не исчезну из вашей жизни, — заверяет он.

Видеоняня подаёт признаки жизни, и я слышу, что сын проснулся.

— Мне нужно к Тимуру, — говорю я немного заплетающимся языком, высвобождаясь из объятий Динара, и иду к лестнице нетвёрдой походкой.

Меня всё ещё штормит после разговора и признаний, которые сейчас прозвучали. Не успеваю сделать и нескольких шагов, как Асадов останавливает меня, подхватывает на руки и несёт к дивану.

— Что ты делаешь? — Всё тело сводит от напряжения.

—  Постельный режим, — напоминает он, опуская меня на подушки. — Дай нам пять минут, и мы с Тимуром спустимся. Давно мечтал поваляться втроём и проверить, кто из вас двоих боится щекотки больше. — Динар наклоняется и мягко накрывает мои губы своими.

37 глава

Наташа

— Так нечестно! Вы вдвоём на одного! Ты его подговорил!

Задыхаясь от смеха, пытаюсь вырваться из рук Динара, но он крепко держит, пока Тимур щекочет меня маленькими пальчиками. Я не могу больше смеяться, вся взмокла и часто дышу. Они задумали довести меня до сердечного приступа? Не помню, когда так хохотала в последний раз. В детстве, наверное.

— Прошу, хватит... Больше не могу, — молю со слезами на глазах и дрожу от смеха.

— Всё, Тимур. Мама сдаётся, — Динар отпускает меня и тоже смеётся. — Сдаётся же?

Я киваю и Асадов, сжалившись, целует меня в правую руку чуть повыше повязки.

— Точно сдаётся? — Он смотрит в глаза таким взглядом, что я покрываюсь мурашками с ног до головы.

Мне кажется, или он вкладывает двойной смысл в это «сдаётся»? Я и так прошлой ночью сдалась. Несколько раз! Ему мало?

— Да-а, — протяжно выдыхаю я, и его губы ловят мои в плен.

— Красивая, — шепчет Динар. — Глаз не оторвать, какая ты красивая.

Тимур тут же вклинивается между нами и обнимает меня двумя руками за шею, отталкивая Динара. Волчонком смотрит на отца и больше не улыбается.

— Моя мама!

Ревнует? Что-то новенькое.

— А как тебе такой соперник, Динар? — улыбаюсь я.

Дыхание постепенно приходит в норму, но снова сбивается, когда я слышу:

— Он не соперник, а союзник. Это разные понятия. — Динар с удовольствием наблюдает, как мы обнимаемся с сыном. — Твоя мама, Тимур, — быстро подмигивает ему. — Наташ, может, сходим в парк, а потом доедем до моего дома? Мне нужно кое-какие вещи забрать и бумаги Паше передать, — предлагает спустя короткую паузу.

— Да, я хочу погулять в парке. А ты Тимур?

Сын оттаивает и улыбается. Асадов протягивает к нему руки и поднимает с дивана. Сажает себе на плечи, и тот снова довольно хохочет.

— Попрошу твоего лечащего врача, чтобы ещё подержал тебя на больничном, — серьёзно говорит Динар.

— Зачем?

— Не хочу, чтобы вы улетали. Мне придётся часто мотаться какое-то время по городам, нужно утрясти формальности и кое-какие дела по работе.

— Ну ничего страшного, — пожимаю плечами и поправляю сползающую простыню.

Удивительно, что она не слетела после недавней атаки двух мужчин, едва не защекотавших меня до смерти.

— Мне тоже нужно выходить на работу. Не могу же я всё время быть в отпуске или на больничном.

— Я не об этом, Наташа. Работай, если тебе хочется. Я о том, что не хочу расставаться с вами. Как я понял, путешественники из вас так себе, да?

— Да, Тимур плохо переносит дорогу.

Может быть, как подрастёт, станет получше, но пока об этом не идёт речи. Зачем мучить ребёнка?

— Хорошо, что-нибудь придумаю. Тогда завтракаем и выдвигаемся в город.

— Мам, я не хочу кушать, я хочу мороженое, — хнычет Тимур. — И в парк!

Динар снимает сына со своих плеч и чмокает его в пухлую щёчку.

— Мороженое будет после каши, — строго говорю я, на что Тимур хмурит красивое личико, и они идут с Динаром на кухню.

Я смотрю им вслед. Даже не верится, что это всё моё. Что у нас с Асадовым общий ребёнок и мои чувства взаимны.

— Динар, — окликаю, вспоминая, что моя майка осталась на кухне и, возможно, лежит сейчас на столе. — Моя одежда...

— Её остатки давно в мусорке. Мы сами справимся. Ни о чём не переживай. Иди собирайся и спускайся на завтрак. — Он переводит взгляд на Тимура: — Мама у нас, кстати, тоже не получит никаких вкусняшек, пока кашу не съест. Да, Тимур?

Тот довольно кивает в ответ.

Хочется швырнуть в Динара подушкой, но они скрываются из гостиной.

Через десять минут я чувствую, как по дому разносится запах свежеприготовленного кофе. Спускаюсь вниз и замираю в дверном проёме, наблюдая, как Тимур сидит в стульчике и грызёт яблоко, пока Динар варит ему кашу.

— У нас запасы еды заканчиваются, — сообщает Динар, заметив меня. — Напиши список, что необходимо купить, я Степана попрошу съездить в супермаркет, пока мы в городе будем. И ключ мне дай. Дубликат закажу. Как уедете, загоню рабочих сделать косметический ремонт на втором этаже и поменять окна.

— Мне вчера Градский звонил.

Я подхожу ближе, разглядывая спину Динара. До сих пор непривычно видеть его на своей кухне. Тем более готовящим завтрак для нашего сына.

— Зачем? Что он хотел? — невозмутимо спрашивает он, помешивая кашу ложкой. Затем откладывает её в сторону и сосредоточивает внимание на мне.

— Спросил, когда возвращаюсь. Я сказала, что на следующей неделе. И ещё мне нужно Свету навестить перед отлётом.

— На какое число будешь брать билеты?

— Если ты с нами полетишь, то обозначь сроки, чтобы я могла с датой определиться. Если нет, то в конце недели.

— Хорошо. Поговорю с твоим врачом завтра, а сейчас перекусим и позвоню Паше. Узнаю, сможет ли он вместо меня решить дела в Австрии. С вами хочу полететь. Мне гостиницу снимать, или домой пустишь ночевать? — Динар выжидающе смотрит на меня.

— У меня большая двуспальная кровать, но...

— Всё. Этого достаточно. Можешь не продолжать, — перебивает он.

— …но ты будешь спать на диване в гостиной, — заканчиваю я. — Комнаты всего две. Спальня — наша с Тимуром. Мы привыкли спать одни. Всё же три года — немаленький срок... — намеренно вывожу его на эмоции, зная, что можно забыть о раздельном проживании и сне. Динар такого не допустит.

— Ничего, обратно привыкнешь. И быстрее, чем тебе кажется, — кривит он губы в едва заметной усмешке.

— Каша.

— Что? — Динар непонимающе хмурит брови.

— У тебя каша уходит.

— Чёрт!

Динар отворачивается к плите, а я подхожу к нему сзади. Обнимаю и прижимаюсь всем телом. Он напрягается и замирает. Так хочется признаться ему, что люблю, но молчу. Вдыхаю его запах и наслаждаюсь тем, что он находится рядом. Асадов выключает газ и поворачивается ко мне. Наклоняет голову и смотрит в глаза, а потом берёт мою руку и кладёт себе на грудь, сильно сжимает. В уголках моих глаз собираются слёзы, потому что его сердце отбивает бешеный ритм. И выглядит Динар в этот момент завораживающе.

— Я, кажется, не говорил тебе, да? — шёпотом спрашивает он.

— О чём?

— Что ты копия брата.

— Что ты имеешь в виду?

— Что вам от отца досталась одна замечательная черта характера: вы с Максом однолюбы. В принципе, у Даяна, с его взглядами на жизнь и подходом к воспитанию, и не могло быть других детей.

— Он воспитал не только нас с Максом…

Динар улыбается.

— Ты долго не получалась у Даяна со Светой, а мы с Максом были, мягко говоря, раздолбаями. Неудивительно, что они так мечтали о девочке.

— Я не об этом.

— Даян очень много мне дал, Наташа. Но я всё же другой. Не такой, как вы с Максом. Хотя и имею тенденцию к долговременной любовной привязанности к одному человеку.

Его признание будоражит, а когда он перехватывает мою шею и настойчиво целует с языком, пульс зашкаливает и начинает кружиться голова. Через минуту Динар как ни в чём ни бывало отворачивается, достаёт тарелку и накладывает Тимуру кашу. Ставит её у приоткрытого окна, чтобы остывала.

— Я кое-что тебе не рассказывала. Может, теперь это не к чему и ты всё и так знаешь, но Карина…

Динар резко поворачивается, прожигает взглядом и качает головой.

— Только не о ней, Наташа. Не нужно, пожалуйста. Действительно тяжело. — В его голосе слышится боль.

— Мне тоже тяжело о ней вспоминать и говорить, но это важно, Динар. Тот человек, которого ты подозревал в гибели своей жены… Он и Карина… Они никогда не были с ним заодно. Этот мужчина изнасиловал её, а потом откупился деньгами за всю грязь, что с ней сделал. Карина ни в чём не виновата.

Динар хмурится и недоверчиво смотрит мне в глаза.

— Откуда ты знаешь про изнасилование?

— Карина рассказала. Незадолго до нашего с тобой расставания. Я думала, что ты знал...

— Нет! — Динар ударяет кулаком о столешницу. — Она не делилась со мной такими подробностями, а зря. Об этом я узнал от Воронина. После её смерти. Пока я другими делами занимался, она свои многоходовки мутила, собирала на него досье за моей спиной. Собственно, за это нас и обстреляли, когда мы вернулись из очередной командировки. Грязные махинации рано или поздно вылазят наружу. Воронин пошёл самым простым путём: задался целью устранить мешающих ему людей, которые знают о нём правду и имеют на руках доказательства его вины в совершённых преступлениях. Я иначе планировал всё сделать. Сейчас эта сволочь сидит в тюрьме, выйдет не скоро, но мне от этого не легче! Это я недосмотрел за Кариной. Она погибла из-за меня, — в сердцах бросает он.

— Ты говорил, что вы с Максом не совсем честный бизнес вели… — вспоминаю я наш разговор в кафе.

— Несколько лет назад мы придумали упрощённую схему по обналу. Мозги у Макса отлично работают, — усмехается Динар. — Но в команде он не ладит ни с кем, делиться не любит, вспыльчивый очень. За границей он сам по себе, а здесь, учитывая уголовное прошлое, из него верёвки вить начнут, с имеющимся арсеналом слабых мест и гениальных идей мальчиком на побегушках до конца жизни будет. Ему нельзя возвращаться в Россию.

— Слабое место — это ты про семью?

— Ну а про кого ещё? Они, кстати, четвёртого, ждут. Надя опять беременна. Ты знала?

— Что? — Мои брови летят вверх, ладони становятся влажными.

Вот так новости!

— Упс, — расплывается в улыбке Динар. — Не знала?

Закусив губу, отрицательно качаю головой.

— Ты не шутишь?

— Не шучу. По видеосвязи звонил ему на днях. Девчонки проболтались. Спорили над именем для братика или сестрёнки. Надя опять в больнице. Тяжело ходит.

— Карина хотела быть крёстной нашему ребёнку…

Не знаю, зачем я об этом вспоминаю и говорю. До сих пор не могу поверить, что её больше нет. Кажется, что она уехала в другую страну и скоро вернётся, я смогу её обнять и попросить прощения...

— Не добивай меня, Наташа. Скажи, что Карина ничего не знала про твою беременность, — произносит Динар, и столько отчаяния в его глазах в это мгновение.

— Не знала. Просто она как-то вслух обмолвилась о своём желании...

— Карина меня сильно проклинала, что я с тобой не объяснился. Говорила, что придёт день, когда я буду локти кусать, что отпустил тебя. И оказалась права. Во многом оказалась права. Зря я её не послушал. И перед смертью она тебя вспоминала, я не забуду этот момент до конца своих дней.

— Она звонила, чтобы рассказать мне правду? — дрожащим голосом спрашиваю я.

Динар кивает.

— Несколько раз, когда ты не отвечала на её звонки, она после этого приходила ко мне в кабинет и демонстративно швыряла на стол заявление об увольнении. Потом, конечно, тут же его рвала, когда я тянулся за ручкой, чтобы подписать, и следом обзывала меня нелестными словами. Прессовала жёстко. Однажды я не выдержал и отправил её к Измайлову, в Москву. Выбесила тогда очень сильно. И лучше бы я не позволял ей возвращаться, — печально вздыхает он. — Но, скорее всего, Воронин и там бы до неё добрался. Отступать она не собиралась.

Так больно в груди. Я прекрасно понимаю чувства Динара. Мы оба виноваты в её смерти. Жаль, что время не повернуть вспять и ничего нельзя изменить.

— Мам, я всё, — слышу голос Тимура и вздрагиваю.

Сын доел яблоко и показывает пальчиком на тарелку с кашей. Мне приходится взять себя в руки. Вытираю слёзы и иду кормить Тимура, а Динар выходит из кухни, сказав, что ему нужно позвонить Паше.

38 глава

Наташа

Я три года не была в доме Динара. Здесь ничего не изменилось с момента моего ухода. Всё осталось так же. Украдкой смотрю на Асадова, который стоит у окна, — того самого, возле которого он курил, когда я уходила от него тем вечером, — и замечаю, что он наблюдает за нами с Тимуром, вложив руки в карманы брюк. Я часто ловлю на себе его взгляды, и каждый раз мне от них не по себе. О чём он думает в эти моменты? Вот бы иметь возможность забраться в его мысли и хорошенько в них покопаться.

— Всегда задавалась вопросом: зачем тебе такой большой дом.

— А я всегда отвечал, что с детства о нём мечтал, потому что жил в спичечном коробке. Я скоро выставлю его на продажу, — говорит Динар с невозмутимым лицом.

— Что? — искренне недоумеваю я. — Зачем? Ты же его так любил...

— Да. Ты правильно заметила: любил. Буду присматривать жильё в Европе. В Питере я редко теперь бываю.

— Почему?

— Почему не бываю в Питере или почему буду покупать жильё в Европе?

— И то и другое.

— Так совпало, — Динар подходит ближе. Поднимает ладонь и гладит меня по щеке. — Сейчас Паша приедет, мне нужно будет с ним немного пообщаться. Весь дом к вашим услугам. В твоей комнате, кстати, всё так и осталось лежать на своих местах. И даже кое-что из вещей.

— Я жила в ней от силы неделю. До поездки в Австрию. А всё остальное время потом проводила в твоей спальне...

Динар снова расплывается в улыбке и, покачивая головой, идёт к лестнице. Ну вот о чём он опять подумал?

Странные я испытываю чувства. Почему-то жаль, что Асадов решил продать дом, но с другой стороны, он никогда и ничего не делает просто так. Значит, у него есть на то веские причины. Тимур тянет меня на улицу. Ему понравилась лужайка перед домом. Я быстро осматриваюсь по сторонам и замечаю, что в охране поубавилось людей. Дом действительно выглядит заброшенным и безжизненным, хотя с виду вроде ухоженный. Вольер пустует, бассейн накрыт чёрным тентом. Становится грустно. Я пережила здесь самые яркие моменты.

Тимур бегает по траве, я наблюдаю за ним и слышу, как во двор въезжает машина. Чёрный внедорожник останавливается рядом с автомобилем Динара, и из него выходит Измайлов. Заметив нас, Павел направляется к нам медленной походкой. Он забавно щурится на солнце, прикрывая ладонью верхнюю часть лица. Подойдя, присаживается на корточки перед Тимуром и протягивает сыну руку:

— Привет. — Павел подмигивает.

Тимур замирает, разглядывая незнакомое лицо.

— Ну ты чего, брат? Не будешь здороваться? Или он не умеет, Наташ? — Измайлов поднимает на меня внимательный взгляд.

— Умеет, но стесняется. Ты для него новый человек.

Впрочем, как и для меня. Динар с Пашей хорошо общается, ведёт какие-то дела, возможно даже бизнес, но больше ничего о его друге я не знаю.

— Такой щекастик. Хмурится точно, как и его отец. Да, месье Колбасье? — широко улыбается Паша, обнажая ряд белоснежных зубов.

— Кто? — Я всё же не сдерживаюсь и тоже улыбаюсь, наблюдая за безуспешными попытками Измайлова заинтересовать сына.

— Деловая колбаса, — поясняет он. — А если бы не с пустыми руками пришёл?

— Ну… может быть, он бы не так хмурил брови. Но с большей долей вероятности всё равно бы не подошёл к тебе и руку не протянул.

Измайлов выглядит очень молодо. Короткий ёжик тёмных волос на голове стильно уложен, взгляд глубокий и серьёзный. Красивый внешне, но не похож на модель с обложки журнала. Вряд ли такие позируют. В нём чувствуется характер. Наверное, поэтому мне и кажется, что он чем-то похож на Динара.

— Копия отца, — без тени сомнения заключает Паша и выпрямляется. —  Мы буквально на полчасика, Наташ. Больше обозначенного времени в обществе Асадова я не выдержу. По крайней мере сегодня. Ты же в курсе, его нужно подпоить, чтобы стал разговорчивее?

— Не поможет. Он редко пьёт, — усмехаюсь я. — А если пьёт, то явно не в таком количестве, чтобы у него развязался язык.

В моем случае остаётся только соблазнять, а потом привязывать к кровати и пытать.

— Как-нибудь привезу его к тебе готовенького. Это очень занимательно. Буйности в нём — ноль, зато разговорчивы-ы-й…

Лишь однажды я видела Динара в таком состоянии, но тогда я была девчонкой. Почти и не помню ничего. Какими-то обрывками. Они с Максом вдвоём пили дома на кухне после похорон отца и до утра мешали мне спать своим нескончаемым бубнежом.

Измайлов скрывается в доме, а я набираю Макса. Он снимает трубку после третьего гудка. На заднем фоне слышатся детские голоса. Девочки опять что-то делят. Дина заводила и весь дом может на уши поставить за считаные минуты. Она мне сильно напоминает Макса.

— Привет, Наташка, — быстро тараторит брат. — Егор, положи! Это тетрадь с рисунками Лиды. Трогать вещи девочек нельзя, — строго говорит он.

— Тяжко без Нади, да? — говорю я вместо приветствия.

— Тяжко — не то слово, — вымученно произносит Максим. — Я в ужасе! Как она с ними справлялась, и дома тишина при этом стояла? Няня должна была полчаса назад появиться, но как всегда опаздывает. У меня встреча срывается. Погоди, я же вроде не говорил, что Надя в больнице… — запоздало спохватывается брат.

— Мне Динар сказал, что вы пополнение ждёте.

— Вот же блин! — хмыкает Макс. — Проговорился, да? А я сам хотел сказать. Мы на днях узнали. Наде плохо стало, её положили на сохранение. Но она все беременности так ходит. Врач говорит, что нужно поберечься. Мы не планировали четвёртого. Куда с её здоровьем? Но всё само получилось. Егор! Отойди от стола девочек, прошу тебя! — чуть ли не хнычет он. — Сейчас, Нат, полминуты. Я выведу его на улицу. Там хоть не набедокурит. Такой проказник!

Тимур с Егором одногодки, и я прекрасно понимаю, что Макс имеет в виду. Если бы не помощь Симы, то тоже бы рвала на себе волосы, не имея возможности отдохнуть.

— Включи видеосвязь, — прошу я. — Хочу на вас посмотреть.

Замечаю девочек рядом с Максом. Они с детским восторгом кружат возле отца. Как же сильно я по всем соскучилась!

— А что у Дины с волосами? — Я всматриваюсь в экран, ничего не понимая.

— Заметила, да? Я ещё Наде не говорил. Она меня убьёт, что недосмотрел. Они вчера с Лидой закрылись в комнате, вроде тихо играли, а потом я захожу к ним, и Дина протягивает мне свой длиннющий хвост. Отрезанный. Меня чуть инфаркт не стукнул. Вечером отвезу в салон, чтобы подравняли её труды. Хоть волосы наращивай, а то Надя увидит и ей по новой поплохеет.

— Она отрезала себе волосы? — обескураженно переспрашиваю я.

— Да, свою красивую длинную косу! Никого не напоминает?

Не могу сдержать улыбки. Конечно, напоминает! Я тоже в детстве проказничала подобным образом. То волосы себе обрежу, то тюль на окнах испорчу. Мне так нравились бабочки на шторах в спальне у родителей, что однажды я их вырезала и наклеила в альбом со своими рисунками. Потом получила от мамы нагоняй. Но не за бабочки и тюль, а за то, что брала ножницы в руки.

— А Лида за компанию не стала?

— Не успела. Но Дина теперь её подговаривает тоже сменить имидж. Я не представляю, что будет дальше. Погоди… — Брат приближает лицо к телефону. — Повернись правее, — просит он, и я делаю шаг в сторону.  — Вы у Динара сейчас?

— Да, заехали к нему. Они с Пашей встречаются, а мы вышли погулять на улицу, и я решила тебя набрать, поздравить с беременностью Нади.

— Спасибо. И я рад за вас, Наташа. Лезть в твои отношения с Асадовым права не имею, но ты молодец, что решилась рассказать ему про сына. У ребёнка должен быть отец.

Не знаю, что ему говорил Динар, и уточнять не хочу. Вдруг Макс не в курсе, что его сделка с Парфёновым удачно закончилась лишь благодаря тому, что Динар взял обязательства по её исполнению на себя. И по мне, лучше бы эти разговоры и правда остались между мной и Асадовым. Не хочу, чтобы брат себя в чём-то винил.

— Динар без ума от Тимура, — с нежностью говорю я. — И сын к нему тоже тянется. Мне очень приятно и радостно за подобным наблюдать. Всё же вы хорошие с ним отцы. Папа бы вами гордился.

— Ну и отлично. Как ты себя чувствуешь? Вы когда домой?

— Со мной всё хорошо. Домой полетим на следующей неделе. Какой срок у Нади?

Лида подходит к Максу и обнимает отца, машет мне рукой, пока я украдкой наблюдаю за Тимуром, который бегает по лужайке. Падает на ладошки, кряхтит, но тут же поднимается и снова наворачивает круги.

— Ты бы что-нибудь попроще спросила. Я в этом не разбираюсь. Хочешь, сама её набери. Но живота ещё нет. Значит, всё впереди. Честно, не знаю, — пожимает он плечами.

— Хорошо, наберу её вечером, — смеюсь я.

— Если хотите, то вместе с Динаром прилетайте. Мы будем рады. Надю скоро на ноги поставят. Места в доме много. Всем хватит.

Мне приятно слышать бодрый и весёлый голос брата и что он зовет нас с Асадовым к себе в гости. Это означает, что все недоразумения между ним и Динаром в прошлом. Они же выросли, как два брата, и больше чем просто друзья. Пусть так всегда будет.

— О, няня пришла, — восторженно восклицает Макс. — Наконец-то! Ладно, Наташка. Созвонимся позднее. Мне по делам нужно, я уже и так сильно опаздываю на встречу. Пока.

Брат машет рукой и отключается.

Через полчаса Паша и Динар появляются во дворе. Мы как раз собираемся заходить в дом. Тимур попросил пить, устав от беготни по лужайке.

— Ну что, пока, месье Колбасье? —  Измайлов присаживается на корточки и протягивает Тимуру руку, но тот опять хмурится. — Ну улыбнись же дяде Паше, — просит он, но сын прячется за меня, а Динар расплывется в улыбке вместо него. — Кайфуешь, да? — хмыкает Павел, метнув в Асадова расстроенный взгляд. — Ты в детстве таким же был, признавайся?

— Хуже был, Паша, — смеётся Динар, похлопав его по плечу. — И мальчикам тоже не улыбался. Только девочкам.

— Ожидаемо. — Измайлов проводит рукой по волосам.  — Я на девчонку точно не похож. Ладно. Позвоню тебе, как решу общую проблему. Пока, Наташ.

Мужчины пожимают на прощание руки, и Паша идёт к машине.

— Нагулялись? — спрашивает Динар, обнимая меня за плечи.

— Да. Два часа в парке и полчаса на лужайке посадили не только батарейку Тимура, но и мою.

— Дай мне ещё десять минут, я соберу бумаги, и поедем домой. Степан уже всё купил. Я обещал мясо пожарить вечером и посидеть на террасе, помнишь?

— Да, — с упоением отзываюсь я. — Обожаю, когда ты готовишь. Всё же жаль, что ты решил его продать. Здесь очень хорошее место… — предпринимаю я попытку отговорить Динара от продажи этого шикарного дома.

— Я за то, чтобы в доме кто-то жил и он не пустовал. Меня почти год в Питере не было. Измайлов изредка появлялся, чтобы проверить, как здесь и что, расплачивался с охраной и домработницей. Я отвык от этого места. К тому же перевожу бизнес в Европу. Так что не жаль, Наташа. — Динар целует меня в макушку. — Ещё лучше купим.

39 глава

Наташа

По дороге домой Тимур засыпает в детском кресле. Мы катаемся по городу, чтобы дать ему время восстановить силы перед посиделками с шашлыками. Раз днём не получилось дать ему полноценно отдохнуть, то уложим пораньше вечером. Динар почти всё время разговаривает по телефону, я наблюдаю за ним украдкой, и так тепло внутри, что он снова в моей жизни. Дома Динар уходит на кухню мариновать мясо, а затем разжигать мангал на улице. Мы с Тимуром перетаскиваем часть игрушек из гостиной на террасу, располагаясь на деревянном полу. Сыну понравились роботы, я только сейчас заметила, что у него появилось несколько новых. И ещё он отлично умеет с ними обращаться с помощью пульта управления. Будни отца и сына явно не проходят даром.

— Ты уже решила, в какие секции хочешь его отдать? — слышу голос Динара за спиной и вздрагиваю.

Я не заметила, как он подошёл. Асадов вновь смотрит на меня пристально, изучающе. Как и у себя в доме. Интересно, о чём он думает?

— Да. Плавание и бокс. Если ему, конечно, понравится. А ты бы в какие хотел? —  Мне действительно важно знать его мнение на этот счёт.

Мы не говорили о темах воспитания, но я почему-то уверена, что во многом будем иметь схожие взгляды. Всё же есть свои плюсы в том, что у нас с Динаром был один отец.

— Можно шахматы и программирование. Пригодится в жизни. Я просто спросил, — пожимает он плечами. — Но в спорт обязательно мальчика нужно отдать. У меня почти всё готово. Где сядем? В доме или на террасе?

— В доме. Мне лень тащить всё на улицу: стульчик, посуду, скатерть...

— Понял. Тогда можете идти мыть руки и садиться за стол. Я через десять минут закончу и зайду.

За ужином мы продолжаем обсуждать будущее Тимура, а потом я рассказываю Динару о звонке Максу, про проделки девочек. Асадов, как и брат, припоминает мне историю, когда я так же, как и Дина, отрезала себе волосы. Помню, что мама была шокирована этим поступком и оплакивала мои длинные косы. В детских воспоминаниях Динара очень мало — это из-за разницы в возрасте. Она у нас ощутимая. И теперь я сильно жалею, что сторонилась Асадова. Да, он замкнутый, молчаливый, многое держит в себе, но он невероятный. И всегда был со мной рядом, готовый прийти на помощь.

Динар остаётся на кухне наводить порядок, а мы идём с Тимуром в детскую. Он вцепился в меня маленькими ручками и не отпускает. Даже не позволил отцу отнести себя наверх, хотя весь вечер ему улыбался. Не знаю, что на него нашло. Почти час я читаю ему сказку. Возможно, так сказывается насыщенный событиями день. Всё же Тимур привык к режиму и днём его нужно укладывать спать.

Асадов заглядывает к нам, когда я собираюсь выйти из детской.

— Заснул? — тихо спрашивает он.

Я киваю, сжимая видеоняню в руке.

Динар приближается, и я чувствую, как румянец начинает подбираться к скулам. Так всегда происходит в последнее время, когда мы остаёмся наедине. Асадов подходит к кроватке, ласково улыбается, скользя взглядом по детскому лицу, а потом переводит глаза на меня. Пульс тут же ускоряется.

— Обещаешь же вести себя тихо? — Чувственные губы расплываются в мягкой усмешке, когда он обнимает меня за талию.

Мы выходим из детской и останавливаемся у двери в мою спальню. Динар прижимает меня к стене и проводит губами по подбородку. От картинок, которые предстают перед глазами, — как он брал меня вчера на кухне, на столе, а потом в гостиной на диване — меня тут же накрывает… Помешательство, ей-богу... Я когда-нибудь буду спокойнее реагировать на прикосновения этого мужчины?

— Нет, не обещаю, — упрямо тяну я. — У тебя какой-то незакрытый гештальт? Почему в моей комнате?

Динар ничего не отвечает, впивается в мои губы поцелуем, а потом затаскивает в спальню.

— Твоя стена тщеславия ещё жива? — замечает он как бы между прочим мои грамоты в рамках.

В прошлой жизни я занималась танцами и плаванием и неплохо в этом преуспевала, пока не получила травму ноги.

— Почему ты её так называешь? — Дрожащий голос выдаёт волнение.

Асадов тянется к бретелькам моего топа и спускает их вниз, оголяя грудь. Внизу живота уже давно разбушевался огонь, требуя освобождения. Может, такие яркие чувства, потому что у меня секса три года не было и это просто физиология?

— Ты завидовал мне, да? Потому что у тебя не было стольких знаков отличий? — подначиваю его, понимая, что дело в чём-то другом.

Эти вопросы всего лишь отвлекающий маневр.

— Напротив. Всегда радовался твоим успехам, Наташа.

— Но никогда не хвалил...

— Чтобы не зазнавалась. Я говорил вчера, что компенсирую своё настойчивое поведение чуть позже, помнишь?

Лихорадочно перебираю в памяти события вчерашнего вечера и ночи, и всё, что помню — как мне было хорошо в его руках.

— Так вот почему ты меня привёл в спальню? В надежде, что я буду тише себя вести, а ты не сорвёшься и будешь нежен?

— Моя ж ты догадливая девочка, — говорит Динар, и его руки сжимают мои полушария.

На коже остаются следы от пальцев, но мне мало. Я кусаю губы, хотя и понимаю, что молчать всё равно не смогу. Хорошо, что Тимур крепко спит.

У меня вырывается протяжный стон, и Динар тут же заменяет грубость нежностью, подводит меня к кровати и опрокидывает на матрас, устраиваясь рядом. Гладит рукой низ живота и будто невзначай задевает резинку трусов и мой шрам от кесарева. Его губы и руки везде. Я близка к помутнению рассудка. Едва дышу, мечтая, чтобы не останавливался, продолжал трогать и ласкать. Влажные горячие губы впиваются в шею, и до слуха доносится, как он возится с ремнём на джинсах. Тело сводит судорогой от предвкушения. Кажется, я сойду с ума, если не почувствую его в себе.

Когда мы избавляемся от остатков одежды, придвигаюсь ближе, обнимаю Динара за шею и перебираю пальцами жёсткие волосы на затылке. Он жадно меня целует, тараня языком. Воздуха катастрофически не хватает, но это последнее, о чём я сейчас думаю. Наши взгляды встречаются, и он медленно входит в меня. Действительно старается быть нежным, но я хочу его силу. Хочу его в себе. Без остатка. Двигаюсь навстречу бёдрами, царапаю его плечи в знак протеста.

— Совсем не хочешь нежно, да, маленькая? — шепчет он сквозь стиснутые зубы и быстро меняет правила.

Наращивает темп толчков, входит мощно, интенсивно, и я вскоре срываюсь в пропасть, сотрясаясь в экстазе. Наблюдаю за Динаром, которого накрывает следом. Он красиво кончает — я слежу за его лицом в это мгновение. Волна оргазма отступает, но его глаза всё такие же тёмные. Он просовывает руку между нами, растирает пальцами сперму по моему лобку, проводит ими по половым губам, не сводя с меня напряжённого взгляда. Если бы я могла, то кончила бы ещё раз от интимности этого момента. Почему он вызывает такие эмоции и чувства? И почему каждый раз они такой силы, что на глаза наворачиваются слезы?

— Скажи, как так получилось, что ты забеременела? — вдруг спрашивает Динар. — Мы ведь предохранялись, я всегда контролировал этот процесс. Ты пропустила приём таблеток?

— Всего пару дней. Мне было от них нехорошо и постоянно тошнило. О том, что нахожусь в положении, я узнала на юге. Сначала сильно испугалась ответственности. Одна, в другом городе, без близких... Потом пошла на УЗИ. Срок поставили десять недель. Я увидела нашего ребёнка на мониторе, мне дали послушать его сердцебиение и... всё. Поняла, что пропала. И заодно нашла своё успокоение. Ты меня очень обидел, Динар. Я презирала тебя за то, что ты так со мной поступил, но когда услышала, как бьётся его сердечко… Осталась лишь горечь, что мы никогда не будем вместе. Спустя несколько месяцев я впервые увидела сына... Мне его медсестра принесла, когда я отошла от наркоза. Он тёмненький, крошечный, красивый... Над нами всё отделение умилялось и многие подшучивали, что мне нужно бы сделать тест ДНК, вдруг перепутали с кем-то из детей. Но я точно знала, что не перепутали, а он твоя маленькая частичка...

Между нами повисает тишина. Динар меняется в лице. Никогда ещё я не видела в его глазах столько отчаяния и боли.

— Ты говорил, что я бы до тебя не дозвонилась... Потому что был в реанимации?

Асадов тяжело вздыхает и отводит взгляд.

— Да, в тот день, когда ты рожала Тимура, мне... тоже было не совсем хорошо, — чужим голосом говорит он.

— Как это случилось?

Касаюсь пальцами выпуклой белой отметины, чуть ниже ключицы. Динар заметно напрягается и морщится. Ему действительно неприятно, когда я прикасаюсь к его шрамам?

— Я должен был встретиться с Пашей. Он как раз прилетел из другого города. Мы чуть-чуть разминулись. Буквально на полчаса. За это время я много крови потерял, ранение было серьёзным, я ушёл в глубокую отключку. Долго не приходил в себя. Если бы не появление Паши, возможно, всё по-другому закончилось бы.

Намекает, что мог бы не выжить? От этой мысли всё сдавливает внутри и на глазах выступают слёзы. По сердцу будто ножом полоснули.

— Он помог тебе?

— Да. И мне грех жаловаться на людей, которые окружали и окружают меня по жизни. Среди них никогда не было предателей. Я про ближний круг: Карина, Паша, Макс, ты. И даже Берг. Вот от него я никак не ожидал поддержки. Да, он делал и продолжает много чего делать ради денег, и всё же. Он не оставил в беде, хотя мог утопить и меня, и мой бизнес.

— Может, причина не только в деньгах, а в том, что ты очень умный и у тебя всё в порядке с принципами? Люди видят это...

— Может быть, Наташа. Не знаю.

Динар быстро целует меня и поднимается с кровати.

— Как бы там ни было, я, определённо, везунчик. У меня есть вы с Тимуром. И это самое главное. Ладно. Иди в душ, — кивает на дверь.

— Одна? — игриво приподнимаю бровь.

— Одна. Я чуть позже подойду, иначе ты не помоешься, — улыбается он в ответ.

Динар долго не появляется в ванной, я выключаю воду и возвращаюсь в спальню, замотавшись в полотенце. К удивлению, застаю Динара сидящим на постели со своими детскими снимками. Я их хранила на полке в изголовье кровати. И как только всё находит?

— Ты поэтому не пришёл ко мне в душ? Залип над фотографиями?

Динар будто не слышит меня.

— Помимо стены тщеславия у меня тут и шкатулка воспоминаний, — тихо говорю я, приближаясь. — Чужих, правда, но эти фото... Даже не верится, что ты таким был. Мне нравится этот снимок, — показываю на тот, что лежит в аккуратной стопке на самом верху.

— Каким? — Он поднимает глаза.

— Беззаботным и улыбчивым. Я Максу её скидывала, а он никак не отреагировал.

— Отреагировал, — грустно улыбается Динар. — Мне переслал с подписью «Для мудака». Я ещё тогда удивился, где он эту фотку откопал, а оказывается, это ты в Питер прилетела и архивы подняла. Теперь всё встало на места.

— Не знаю, что на меня нашло. Я тосковала по тебе… Очень сильно, — признаюсь я, чувствуя, как всё натягивается внутри, словно струна.

Тяжело говорить о прошлом, но лучше сейчас всё выяснить. Разом. Чтобы больше не возвращаться к этим темам. Чтобы двигаться вперёд.

— Накануне нашей встречи на кладбище мне Даян приснился, попросил навестить. Про ветки у дома какие-то говорил. Я лишь потом понял, к чему был этот сон. Я ведь и правда давно его не навещал. Больше года, точно. И у Карины не был на годовщине. Поехал на кладбище, и мы с тобой встретились... Я держался из последних сил. Так хотелось наплевать на данные себе обещания больше никогда не приближаться к тебе...

Я забираю снимки из рук Динара, кладу их на стол и сажусь на его колени. Обнимаю за широкие плечи. Он прижимает меня к себе, словно я — всё, что у него есть, зарывается носом в моих волосах.

— Я хочу тебя... Опять, — шепчу ему в висок и чувствую, как Динар расплывается в улыбке.

— Затрахаю тебя, маленькая, после таких признаний. Не боишься?

Провожу пальцами по его щетине и смотрю в глаза.

— Боюсь, что проснусь завтра, а ты окажешься лишь плодом моего богатого воображения.

— Про сон теперь можешь забыть, — продолжает он угрожать, но его слова и интонация голоса вызывают трепет в груди и желание, чтобы опять меня взял.

— Я за три года выспалась и на всё согласна, только бы не выпускал из своих объятий.

Не знаю, кто из близких постарался, чтобы мы с Динаром обрели второй шанс и попытались всё исправить, но я безмерно благодарна каждому. Потому что по-прежнему сильно люблю этого мужчину и хочу его в своей жизни.

40 глава

Наташа

Просыпаюсь я от какого-то странного звука, похожего на хлопок. Вздрагиваю всем телом и резко сажусь в кровати, ничего не понимая. Мне снова снилось что-то неприятное и плохое. Из прошлого. Динара не оказывается рядом, видеоняня лежит на прикроватной тумбочке. Сын ещё спит. Подхожу к окну, на ходу собирая волосы в пучок, и замечаю, что у ворот стоит машина Лёши. Он привёз вещи? Но почему не позвонил и не предупредил, что приедет?

Тянусь к телефону, но его нигде нет. И лишь спустя несколько мгновений понимаю, у кого он находится, когда замечаю на площадке перед домом Илью. Динар выходит к нему навстречу, застёгивая ветровку. Знаю, что подслушивать нехорошо, но именно это я и собираюсь делать, открыв окно.

— Я вообще-то Наташе звонил, а не тебе, — доносится до слуха знакомый голос, и сердце сжимается в груди.

Илья выглядит помятым. Подбородок и скулы заросли щетиной. Глаза впали. Давно не видела его в таком состоянии.

— Они с Тимуром ещё спят, — отвечает Динар, забирая у него сумку с вещами. — Если Наташа захочет с тобой увидеться, то позвонит и попросит о встрече. Она и так сильно переволновалась несколько дней назад. Хватит с неё переживаний. Между вами ведь всё кончено, как я понял?

— Хватит переживаний? До твоего появления она и не вспоминала о тебе! — зло бросает Илья. — Какого хрена ты опять появился? Проваливай в свою Австрию! Нормально Наташа жила без тебя, и всё у нас было хорошо!

— Наташа свой выбор сама сделала. Я ни к чему её не принуждал. Не надо на меня все грехи вешать. У тебя был шанс, — говорит Динар, делая вид, что ему всё равно.

— Сама? Не верю! И не удивлюсь, если ты прессовал её или шантажировал ребёнком. Она в этом не признается, но к тебе у меня нет доверия. И с самого начала не было. Какого хрена ты влез в наши отношения и всё испоганил?

— Я никого не шантажировал, — спокойно произносит Динар. — И, узнав о Тимуре, не стал звонить тебе и просить не появляться в нашей жизни, как это сделал бы ты. У меня всё по-честному. Я отошёл в сторону, предоставил ей право выбора. И она его сделала. Прими его достойно и перестань рвать ей сердце. Она сильно переживает из-за вашего разрыва, сожалеет, что причинила тебе боль.

— По-честному? Это как? — Илья будто не слышит Динара. — Девочку доводить до невменяемого состояния, а потом бросать одну на произвол судьбы? И где ты был два года, пока она одна воспитывала ребёнка? Не было тебя!

— Потому что я ничего не знал о Тимуре. И если бы не обстоятельства, то не оставил бы Наташу. Зря ты сталкиваешь нас со своим отцом лбами. Скорее всего, из-за обиды это делаешь, но разве не понимаешь, к чему это приведёт и чем закончится?

Интуиция подсказывает выйти, но я не могу сделать и шага. Наблюдаю за ними и прислушиваюсь к каждому слову. Кажется, они не в первый раз общаются?

— А мне плевать, к чему это приведёт! Ты бы улетал, Асадов, и больше не появлялся. У тебя там жена вроде имеется? Вот с ней играй в любовь. А Наташу оставь в покое. По-хорошему прошу, оставь!

— А если не оставлю? — усмехается Динар.

— Контракты свои можешь сворачивать. И другу своему передай, что в делах у вас наступила чёрная полоса. Отец курирует сферы, где вы развернуться хотели. Так вот, ничего вам не светит в этом городе, не выиграете ни один тендер. И жизни тебе здесь не будет. Я обещаю. Придётся переезжать. Если, конечно, дорожишь репутацией и деньгами. А ты ведь дорожишь? Дети, росшие без родителей, часто имеют психологические травмы и не любят расставаться с нажитым имуществом. Так ведь?

Замечаю, что Динар сжимает кулаки и щурится. Не нужно было Илье упоминать про тяжёлое детство Асадова. Запретная тема.

— Свернуть бизнес предлагаешь? А почему бы и нет? Войну развязывать я не стану. Наташу с сыном заберу и улетим, когда она будет готова к этому шагу. А вот ты бы успокоился и перестал разводить грязь вокруг моего имени. Не думаешь же ты, что в правительстве сидят кристально чистые люди, которые не занимаются обналом, счета левые за границей не имеют? Можно в одночасье остаться у разбитого корыта. Нищим. С кучей проблем и врагов.

— Ублюдок. Лучше бы тебя пристрелили, честное слово, — выплёвывает Илья и кривит лицо.

— И Паше угрожать не нужно. У него тоже связи имеются. Мы с двух сторон зажмём так, что мало не покажется. А мне бы этого не хотелось. У Наташи к тебе остались чувства, она уважает тебя. Пусть так и дальше остаётся. Заканчивай активную деятельность. Мыльный пузырь это всё, Илья. Ты жизнь себе загубишь, отца подставишь. И ничего не добьёшься.

— Да пошёл ты! Благодетель выискался.

Я до боли стискиваю зубы. Невыносимо за этим наблюдать.

— Надеюсь, мы услышали друг друга. Наташе что-нибудь передать?

Динар само спокойствие, но я вижу, что это напускное и он очень напряжён. Возможно, держится из последних сил, чтобы не ударить Илью в челюсть. Надеюсь, что до драки не дойдёт. Им нечего делить. Я свой выбор сделала.

— Да. Передай, что она однажды проснётся и пожалеет, что тебя выбрала. Блядь, она же из-за тебя вены хотела перерезать, клялась, что больше никогда в твою сторону не посмотрит, а сейчас снова на те же грабли. Мразь, ты Асадов! — Илья сплёвывает на землю.

Я больше не слушаю их разговор и отхожу от окна. Ложь! Какая всё ложь! Да, мне было больно после расставания с Динаром, но вены я не хотела себе перерезать! Зачем Илья это сказал? У меня даже в мыслях подобного не было! Никогда!

Почему Ракитин так себя ведёт?

Прокручиваю в голове все слова, которые услышала, и ничего не понимаю. Динару угрожает опасность? Поэтому он хочет, чтобы мы улетели из России? Надоело сражаться за место под солнцем? Хочет спокойствия? Безопасности для нас с Тимуром? Потому что у него много врагов, а в Европе есть защита?

Не знаю, сколько проходит времени. В себя я прихожу, когда замечаю, что Тимур ворочается во сне и всхлипывает. Отвлекаюсь от панических мыслей, возвращаясь в реальность. Заглядываю в детскую — сын спит. Поправляю одеяло, глажу его по голове и иду вниз. Динара нигде нет. Я хочу выйти на улицу и посмотреть, стоит ли во дворе его машина, но слышу грохот из подвала. Спускаюсь по лестнице и замираю в дверном проёме, наблюдая, как Асадов бьёт грушу. Без перчаток. Ведь собьёт костяшки в кровь!

Проходит минут десять, и я уже хочу к нему подойти, попросить остановиться, но Динар сам прекращает. Обвивает грушу руками, утыкается в неё лбом и часто дышит. Из его лёгких вырывается сдавленный хрип. Я понимаю, что нужно уйти, что он спустился выместить эмоции после разговора с Ильёй, но стою и не могу пошевелиться, словно ноги залили бетоном.

Динар

Кожу на кулаках саднит, но эта боль — ничто в сравнении с той, которая рвёт на части сердце. Не знаю, как удержался от того, чтобы не подняться наверх и в лоб не спросить у Наташи, правда ли, что она хотела перерезать себе вены? Беременная? Или после рождения Тимура? Может, сучёныш наврал? В голове подобное не укладывается. Она бы не смогла...

Меня потряхивает от неконтролируемой злости. До такого состояния меня практически невозможно довести, особенно постороннему человеку, но у Ракитина это получилось. Буквально парой брошенных фраз, которые попали в цель.

Слышу посторонний звук и оборачиваюсь. За спиной стоит Наташа. Она уронила видеоняню. Медленно поднимает её, не сводя с меня влажных глаз. Щёки бледные, и намёка нет на румянец. Ещё чуть-чуть, и расплачется. Да ладно? Неужели подслушала наш разговор с Ракитиным?

— Динар, я...  — голос Наташи разрывает звенящую тишину.

— Подсматривала? —  перебиваю её, но она отрицательно качает головой. — А как же это, по-твоему, называется? — нажимаю интонацией голоса.

Сердце бешено стучит в груди и в ушах. Руки трясутся.

— Я всё слышала. Отец Ильи вставляет палки в ваш бизнес с Измайловым? Из-за меня, да?

— О чём ты, маленькая?

Смотрю в лицо Наташи и держу дистанцию. Желание прикоснуться к ней очень велико, но я не двигаюсь с места. Никак не могу восстановить дыхание и справиться с эмоциями.

— Я ничего не понимаю, Динар… Тебе угрожает опасность? Почему ты заговорил о переезде, как только мы воссоединились? Ты мне о чём-то недоговариваешь?

Мне и впрямь угрожает опасность. Смертельная. Сердце может остановиться в любое мгновение от чувств, которые испытываю к Наташе. Но между нами как будто невидимая стена, и я никак не могу понять, в чём причина. Неужто во мне? Но я и так предельно откровенен. Куда больше?

— Нет, Наташа. Если бы мне угрожала опасность, то рядом с вами меня бы не было. Меня никто трогать не будет, пока я спокойно занимаюсь своими делами и не высовываюсь. Илья глупости совершает, натравливая на наш с Пашей бизнес отца. Но я не хочу развязывать ни с кем войну. Тебя и так зацепило очень сильно моими решениями. Поэтому я предложил полететь в Европу. Там мы сможем начать всё с чистого листа и попытаться забыть о прошлом.

Я подхожу к ней и беру за запястья. Там нет даже и намёка на шрамы. Ублюдок просто хотел вывести меня на эмоции? У него это получилось.

— Я ничего такого не собиралась делать! У меня всё в порядке с психикой, ясно? — вдруг начинает злиться Наташа, почувствовав, что я поглаживаю кожу на её запястье, проверяя на наличие шрамов.

Пытается выдернуть руку, но я не позволяю. Её грудь высоко и ритмично поднимается и опускается в такт дыханию.

— Даже в мыслях такого не было, — продолжает она оправдываться, и на щеках проступает румянец.

Перемещаю руки на её шею и веду ладони вниз. Наташу начинает колотить. Ощущения у обоих запредельные. Меня самого будто током бьёт от её реакции на мои прикосновения. Контроль давно испарился.

— Что ты делаешь, Динар? — надрывно шепчет Наташа и обнимает меня за плечи, больно впиваясь ногтями в кожу.

Знает же, что не люблю отметин на своём теле, но каждый раз, как кошка, царапается и кусает зубами до синяков. Что за фетиш? И почему я позволяю ей это делать?

— Хочешь прямо здесь? В спортзале? — удивляется она так искренне, что я не могу не улыбнуться.

Ведь я не пошутил вчера про сон. Не знаю, когда она теперь выспится. И выспится ли?

— А что не так с этим местом, Наташа? —  хмыкаю с иронией. — В моём доме мы все места успели отметить своим присутствием. Лишь гараж остался без нашего внимания. И то только потому, что машина всё время стояла во дворе.

— Это похоже на помешательство… — шепчет она. — Сейчас встанет Тимур, — пытается соскочить, выставляя руки вперёд.

Я никак не могу понять причину её зажатости. Я же сказал, почему хочу улететь и забрать их с Тимуром. Заебался сражаться с ветряными мельницами.

— Что не так, малышка? — Целую её в уголок губ.

— Ты вымещал здесь злость после разговора с Ильёй… на меня? Думал, что я...

— Дурочка. Маленькая дурочка. — Я опускаю руки вниз и задираю подол её ночнушки, проводя по гладким бёдрам ладонями.

Касаюсь пальцами влажных складок. Тоже хочет меня, но почему-то отталкивает. Думает, что я на неё злился? Какие глупости.

— Меня пиздец как задели слова Ракитина, что ты хотела перерезать себе вены. Задели так сильно, потому что я чувствую свою вину. И хочу её искупить. Хочу, чтобы ты обо всём забыла, хочу увезти вас с Тимуром в новую жизнь, где ничего не будет напоминать о прошлом и моей ошибке. На себя я злился и злюсь, Наташа, — уверенно заявляю, прижимая её к стене. — Я больше тебя не оставлю и никому не позволю занять своё место. Буду твоим единственным мужчиной, и никакого другого тебе не захочется. Уверяю.

— Какая самонадеянность… — с сарказмом произносит она и тут же замолкает, когда кружево белья с треском распускается под моим напором.

Тяну остатки Наташиного белья вниз, вытаскиваю член из спортивных брюк. Провожу им по влажным складкам и не тороплюсь входить. Дразню. Помню, как её это заводит и в то же время злит. Хочу вывести её на эмоции. Выманить из раковины.

— Пожалуйста, Динар… — просит через некоторое время Наташа, сдаваясь.

— Что, малышка? О чём ты меня просишь? — Ловлю губами пухлый рот, продолжая водить головкой по промежности, но не вхожу.

— Перестань мучить, — шепчет она. — Пожалуйста...

Сам едва сдерживаюсь.

— Полетишь со мной в Европу?

Знаю, что нечестно в таком состоянии выпрашивать её согласие, но я действительно не хочу никаких разборок с Ракитиным, не хочу причинять боль Наташе, потому что привык действовать жёстко, не думать о чувствах других людей. А ей будет больно за Илью, я знаю её мягкий характер.

— Полечу, — чуть ли не хнычет она и снова царапает мои плечи.

Я шиплю и пытаюсь сбросить её руку, но она тянется губами к моей шее и кусает, а потом тут же зализывает укус языком. Вот же упрямая девчонка!

— Динар, пожалуйста… — Наташа дрожит и жмётся ко мне, двигает бёдрами навстречу.

Просто невыносимо. Даже и не знаю, кто кого мучает в этот момент. У меня не было шансов устоять перед ней. Ни сейчас, ни три года назад. Вхожу в неё глубоким толчком и замираю на несколько секунд. Иначе действительно остановится сердце. Наташа расслабляется, перестаёт меня царапать и кусать. Наблюдаю за её лицом — как дрожат ресницы, как закатываются глаза… Облизнув кончиком языка пересохшие губы, Наташа протяжно стонет, и я начинаю входить в неё на всю длину, придерживая за ягодицы.

Будто и впрямь не жил все эти три года. Чувствую себя пьяным от нашей близости.

Нас очень быстро накрывает волной экстаза. Я успеваю вытащить член в последний момент, вспомнив, что мы не предохраняемся. Вжимаю Наташу в стену, ловлю губами её стон и кончаю в кулак. Перед глазами мелькают вспышки, я едва стою на ногах. Будто пробки все выбило, не сразу осознаю, где мы находимся, когда меня отпускает.

— Я люблю тебя, Наташа. — Смотрю в голубые глаза, которые наполняются влагой. — И это ещё мягко сказано. — Жадно целую, не желая выпускать из рук.

41 глава

Наташа

— Этот блеск в глазах я ни с чем не спутаю, — говорит Яна, когда я появляюсь в офисе. — Признавайся, Илья сделал тебе предложение, да? Я так же сияла, когда Витя мне кольцо подарил. — Она протягивает руку, демонстрируя изящное украшение на безымянном пальце.

Илья действительно презентовал мне кольцо. Как же хочется рассказать Яне правду, но не могу. Она слишком эмоциональная и тут же поделится всем с мужем, а мне бы не хотелось расставаться с Градским на такой печальной ноте. Он ведь из-за меня потерял выгодное сотрудничество с Измайловым и Асадовым. Да и как делиться с другими людьми тем, что происходит в моей жизни? Это слишком личное. Даже Симе я многого не могу рассказать.

— Пока не сделал, но я и впрямь очень счастлива. Как у вас тут дела? — перевожу тему в другое русло. — Смотрю, работы много накопилось, — киваю на стопку бумаг на своём столе.

— Я ничего не успеваю, как видишь, — удручённо вздыхает Яна. — Витя сказал, что Илья переводится в Питер. Ты же с ним полетишь? Кстати, а почему вы

с ним

не вместе прилетели? Он третий день в офисе вопросы решает.

Упоминание об Илье отзывается болью в груди. Какая всё-таки жизнь — непредсказуемая штука. Я улетала в Питер в качестве его невесты, а вернулась в свободном статусе. Почти в свободном.

— Мне долго больничный не закрывали. И да, Яна. Я увольняюсь. В планах у меня переезд.

Но не в Питер. И не с Ильёй. Мы полетим с Тимуром в Европу. Пока к Максу и Наде, а потом Динар обещал, что мы вместе выберем красивый дом. Сделаем в нём ремонт на свой вкус, обустроим большую детскую площадку во дворе. Начнём всё с чистого листа. К тому же я давно мечтаю о том, чтобы жить рядом с братом.

— Жаль, — грустно вздыхает она. — Но так человек устроен: всегда ищет, где ему лучше. К Вите пока не ходила с заявлением?

— После обеда пойду. Для начала с этой кучей бумажек разберёмся, — указываю я глазами на стопку документов.

— Ты ценный для него сотрудник. И мне с тобой приятно и комфортно работать. Даже не представляю, как буду теперь вести всё сама. Что за невезение? Стоит только к кому-то прикипеть душой...

— Кстати, у меня на примете есть надёжный человек. Уверена, вы сработаетесь. Всё будет хорошо, — подбадриваю я.

— Какая же ты всё-таки счастливая! — мечтательно смотрит на меня Яна. — Вот теперь я вижу, как горят твои глаза, а то уже начала сомневаться: влюблена ли ты в Илью или просто устала ждать своего принца и бросилась в первые достойные руки. Всё же эта поездка пошла вам на пользу. И я рада, что с аварией всё обошлось. Очень за тебя переживала, когда Витя сказал, что машина Ильи перевернулась на трассе и ты пострадала.

— Шрам на руке останется воспоминанием. — Показываю ей правую руку.

Зря я отказалась наложить шов. Теперь на всю жизнь останется некрасивый рубец. Как напоминание о моём выборе.

Полдня пролетают незаметно. Я выхожу из офиса в бодром настроении и иду к машине. Сколько ни откладывай разговор, но лучше сразу сообщить Градскому, что собираюсь увольняться и переезжать в другое место. До него, наверное, уже дошли слухи, что я в городе. Очень надеюсь, что Виктор Валентинович не заставит отрабатывать две недели — я не планировала задерживаться надолго. Да и мысли давно заняты не работой, а Динаром и предстоящим переездом.

Градский, как я и предполагала, спокойно отнёсся к новости о моём увольнении и последующем возвращении в Питер. Сказал, чтобы я ни о чём не беспокоилась, но попросил быть на связи, пока новый человек не войдёт в курс дела.

— Рад за вас с Ильёй, — говорит Виктор Валентинович, а я закусываю губу. — Вы с ним замечательная пара.

Я никогда не любила обманывать людей и чувствую себя неловко, что приходится сейчас поддакивать. Вряд ли мои откровения кому-то нужны.

— Питер — замечательный город. Кстати, Илья сейчас приедет с бумажками. Мы надолго засядем. Рано его не жди, Наташа, — мягко улыбается без пяти минут бывший начальник.

— Спасибо за всё, Виктор Валентинович. Мне очень повезло с вами работать. — Я оставляю без ответа его слова о том, что Илья появится в офисе с минуты на минуту.

Лучше поторопиться и уйти. Я не мазохистка — искать с Ракитиным встреч и снова делать больно и себе, и ему.

— Взаимно, Наташа, — смеётся Градский, вставая с кресла и провожая меня до двери.

Набираю Симе, когда иду на парковку, — узнать, как у них с Тимуром дела. Достаю ключ от машины и замечаю Илью. Он направляется ко мне уверенной походкой. Чуть-чуть не успела.

— Привет. Где бы ещё увиделись, да? — хмыкает и рассматривает меня внимательным взглядом. — Ты похудела, — замечает он.

Конечно, похудела. Столько навалилось переживаний.

— Я звонила тебе на днях, но ты не брал трубку, — напоминаю я, удержавшись от встречного «комплимента». Илья выглядит подавленным и тоже осунулся.

— А зачем? — Он грустно приподнимает уголки губ. — Мне так больно, Наташа… Даже смотреть на тебя невыносимо, но и не подойти сейчас не мог. Другого случая не подвернётся, ведь так? Ты теперь за семью печатями в башне мрачного короля?

Молчу, потому что не знаю, что ответить.

— Три года я ждал, когда ты забудешь Асадова, и что в итоге? — Илья сокращает между нами дистанцию, касается пальцами моего подбородка. — Вы опять с ним, а я за бортом. Ты о своих чувствах к нему спустя столько времени не забыла. Думаешь, я забуду о своих за несколько дней? За что ты так со мной, Наташа? — проговаривает медленно, прожигая взглядом.

— Ничего я не думаю. Мне тоже больно! Между нами много хорошего было, Илья. Пусть как друга, но я люблю тебя и не понимаю, зачем ты глупости совершаешь, отца подключаешь, чтобы насолить Динару...

— Как друга? —  перебивает он. — А я тебя по-настоящему люблю, Наташа.

Я подавляю желание опустить взгляд.

— Как девушку. Как будущую мать наших детей. Пытаюсь смириться, что ты не меня выбрала, а его, но ничего не получается. Когда ты в шаге от желаемого и у тебя забирают шанс быть счастливым, уводят любимую... Хочется глупости совершать! — резко говорит Илья и на мгновение прикрывает глаза.

— Я действительно думала, что у нас всё получится. Меня никто от тебя не уводил. Я сама сделала этот выбор. И зачем ты сказал Динару, что я хотела себе навредить? Это ведь не так!

— А как? Напомнить, как застал тебя в ванной с канцелярским ножом? Как ты рыдала, сидя на полу, и даже не замечала моего присутствия? Я попытался нож у тебя забрать, а ты начала кидаться на меня, и тебя истерикой накрыло. Скажешь, не было такого?

— Было. — Отчётливо помню то утро. —  Я о беременности узнала в тот день, Илья... И на полу в ванной сидела с ножом, вскрывая посылки от брата. Плакала, потому что одна осталась и без поддержки. Беременная. А перед этим тесты мочила один за другим и не могла поверить, что жду ребёнка. Я попросила тебя уйти, но ты сказал, что не хочешь оставлять меня одну, и я сорвалась. Ты всё не так понял.

— Это мало что меняет.

— Ты поступаешь недостойно, развязывая конфликт между своим отцом и Асадовым. Ты ведь не такой, Илья… — пытаюсь до него достучаться.

— Я уже и сам не знаю, какой я, Наташа. Меня наизнанку выворачивает от боли. Разве не понимаешь, что в душу плюнула, оттолкнув и выбрав не меня? Он с тобой прилетел? — вдруг спрашивает Ракитин.

— Нет. Динар остался в Питере. Решать какие-то проблемы. Я прилетела с его охранником. Он должен быть где-то поблизости.

— Намекаешь на то, чтобы руки от тебя убрал? Я не собираюсь причинять тебе вред, ясно? — злится Илья. — Если бы хотел, то силой взял бы тебя плачущую в Карелии. Но не могу так. Не такой уж я и плохой, оказывается?

— Ты замечательный, но… — осекаюсь, поджимая губы. Что бы я ни сказала, это всего лишь слова, и лучше ему от них не станет, потому что свой выбор я сделала. — Я написала заявление об увольнении. Мы уедем с Тимуром в Европу.

— И с ним. Договаривай уж как есть. Может, это и к лучшему, Наташа. — Илья убирает руку от моего лица, его глаза тут же становятся стеклянными. — Я через два дня обратно улетаю. Надеюсь, это действительно наша последняя встреча. Мне невыносимо видеть тебя, зная, что ты и он... В голове не укладывается. И руки так и чешутся раздавить Асадова, как назойливую муху. Мне плевать, как мои действия выглядят со стороны. Достойно или нет.

— Илья... — Я пытаюсь взять его за руку, но он делает шаг назад и качает головой.

— Всё, Наташа. — Смотрит грустными, пустыми глазами.

— Мне очень жаль...

— Счастья желать не буду. Я хоть и люблю тебя, но моя любовь не всепрощающая. Надеюсь, ты действительно пожалеешь о своём выборе.  И к тому времени мне точно будет на это плевать.

Илья уходит, а я и иду к машине на негнущихся ногах. Не плачу, но внутри кровоточит. Я так не хотела. С самого начала не следовало давать нам шанс, но кто знал, что всё так обернётся?

Не помню, как добираюсь до дома. Всё как в тумане.

— Наташа, что с лицом? — спрашивает Сима, когда появляюсь в гостиной. — Градский испортил настроение?

— Скорее наоборот. Это ему нового переводчика искать, а не мне. — Я устало присаживаюсь на стул.

— И всё же? Он сказал тебе что-то обидное, да?

— Не бери в голову, Сима. Я грущу, потому что привязываюсь к людям и не хочу с ними расставаться. — Поднимаюсь со стула и обнимаю её за плечи.

Я запрещаю себе думать об Илье. Нельзя винить во всём только себя, но причинять боль близкому человеку — то ещё испытание.

— Ну что ты делаешь, Наташа? До слёз хочешь меня довести? Я же тоже к вам привязалась с Тимурчиком. И очень буду по вам скучать.

— Как устроимся на новом месте, приглашу вас с Лидой и Ванечкой к нам в гости. Прилетите? — спрашиваю, целуя Симу в щёку.

— Прилетим. А сейчас хватит печалиться, Наташа. Кажется, я знаю, как поднять тебе настроение.

— И как же?

— У Лиды сегодня свидание с мужчиной, с Ваней некому посидеть. Поэтому мы сейчас с мальчиками отправимся к морю. Им забава, а мы на берегу посидим, ты мне всё и расскажешь, что тебя тревожит. Хочешь?

— Хочешь. — Ещё раз целую Симу в щёку.

Мы с Тимуром быстро собираемся. Заезжаем за Ваней и едем на пляж. В наше любимое место. Мальчики отлично ладят, мы часто выбираемся вместе на прогулки. Они любят кидать гальку в море, бегать по берегу и никого не слушаться. За этим всегда забавно наблюдать. Домой возвращаемся уставшие, но счастливые. Я звоню Динару, и он просит включить ненадолго видеосвязь. Я показываю ему спящего Тимура. Динар говорит, что очень соскучился по нам и, как всё решит, сразу прилетит. Это «сразу» наступает через три дня. Я оставляю Тимура с Симой и еду в аэропорт.

Среди прилетевших мгновенно замечаю Динара. У него в руках дорожная сумка и небольшой букет цветов. Со всех ног лечу к нему и попадаю в открытые объятия. Обнимаю за плечи и глубоко втягиваю родной запах.

— Скучала, малышка? — спрашивает Динар и целует на виду у всех.

— Очень, — признаюсь я и забираю букет.

— Ты на машине или на такси? — уточняет он, когда мы выходим на улицу.

— С какой целью интересуешься?

— Помещусь ли в твоей игрушке или нет.

— Моя машина не такая уж и маленькая. Не преувеличивай.

— Я за рулём. — Динар протягивает руку, чтобы я дала ему ключ.

— Ты же в городе плохо ориентируешься. — Щурю глаза и недоверчиво смотрю в его лицо.

— Нормально я ориентируюсь. За неделю, что здесь жил, привык немного. Ключ давай.

Непривычно видеть Динара в моей машине. Тем более за рулём. Улыбка не сходит с наших лиц. Мы выглядим счастливыми и влюблёнными.

— У тебя такой напряг с деньгами? Она вся сыпется, — замечает Асадов, когда трогается с места.

— Когда я её покупала, был напряг, — пожимаю плечами. — Снять квартиру, оплатить коммуналку, услуги няни, забить холодильник продуктами…

Динар хмурится, и я осекаюсь.

— Нет, денег хватало, — тут же заверяю. — Но мы не шиковали.

— Сима говорит, что квартира у вас в хорошем месте находится. Это так?

— Да, место очень удачное. До пляжа пятнадцать минут пешком. Туристов мало. Так что идеальное, я бы сказала.

— А хозяйка как к вам относится?

— Что за допрос, Динар Эльдарович? Не успели с самолёта сойти и сразу какие-то планы в действие приводите?

Меня немного настораживает, что он так интересуется моими финансами и квартирой, где мы живём.

— И всё же, Наташа?

— Нормально Тамара к нам относится. Живёт в Москве и редко здесь появляется. В основном по видео с ней общаемся. Так что мне очень даже повезло. Почему ты спрашиваешь?

— Если так нравится это место и квартира, то можно договориться с хозяйкой и оформить куплю-продажу?

— Ты же хотел в Европу? Или планы изменились? — Поворачиваю голову в его сторону.

— С Европой всё в силе, — отвечает он. — Но приятные бонусы никто не отменял. Сима сказала, что ты очень грустишь и не торопишься собирать вещи.

— В таком случае квартира мне не настолько нравится, чтобы перекупать её у хозяйки. И к тому же такие дорогостоящие подарки от любовников я не принимаю, — заявляю с невозмутимым выражением лица. — А вещи не собираю, потому что половину из них раздам, другую часть выставлю на продажу.

— Любовника, значит? — усмехается Динар. — А от мужа?

— Что? — не понимаю, куда он клонит.

— От мужа подобные подарки примешь?

Во рту пересыхает. Переезд и вступление в брак всё же важные решения. Сомнений ни в чём у меня нет, но всё так стремительно развивается между нами… Может быть, я действительно сплю?

— Ты делаешь мне предложение? — тихо спрашиваю я, точно зная, что Динар не из тех мужчин, которые просто так разбрасываются подобными словами.

— Наверное, это романтично должно быть, но чем не романтика, правда? Я, ты, море и закат.

Динар глушит мотор и кивает куда-то в сторону.

Мы приехали на пляж. Мой любимый. Это Сима сдала ему наше уютное местечко? Они втихую общаются и обсуждают что-то за моей спиной?

— Да, Наташа. Я делаю тебе предложение. И надеюсь услышать твоё согласие.

Динар тянется в карман джинсов и протягивает мне сжатый кулак. Раскрывает его, и я вижу кольцо неописуемой красоты. Оно усеяно бриллиантами и переливается. Не хочу думать, сколько стоит это великолепие, но от Динара я бы приняла даже сделанный из бумажного фантика ободок.

— Ты серьёзно?

Я стала слишком сентиментальна в последнее время, чуть что на глаза наворачиваются слёзы.

— Серьёзнее некуда, Наташа. Я ведь думал, что потерял тебя навсегда. Три года прошло, а кажется, будто вчера всё случилось... Хочу, чтобы ты и сын всегда были рядом, хочу заботиться о вас и любить. Да, я не идеал, но впереди у меня вся жизнь, чтобы сделать тебя самой счастливой женщиной на свете. Ты согласна?

Мне кажется, что сердце сейчас проломит грудную клетку. Внутри всё распирает от чувств. В горле образуется ком, я не могу ничего произнести. Киваю, как болванчик, а потом повисаю на шее Динара, утыкаясь носом в его ключицу.

— Маленькая, это да или нет? — слышу встревоженный голос Асадова.

— Да, — шепчу я. — Да!

Эпилог

Динар

— Пап, почитай сказку. — Тимур обнимает меня за плечи. — И принеси водички.

Обычная процедура перед сном — выполнить тысячу и одно пожелание маленького человека.

— Я уже принёс. — Тянусь к прикроватной тумбочке и протягиваю ему стакан.

Заранее подготовился. Наблюдаю за Тимуром и не могу сдержать улыбки. Наташа не хочет подстригать ему волосы, они уже достают до плеч, чёлка лезет в глаза, но ему и впрямь хорошо с кудряшками. Всё время хочется к ним прикасаться и заправлять их за ухо.

Сын тянет на себя одеяло, укрывается и смотрит на меня грустными глазами.

— Не хочешь спать?

— Не хочу, — вздыхает он. — Про козлят почитай, — просит, открывая книгу. Листает страницы, пока не находит нужную сказку. — И про волка. Вот. — Показывает пальчиком на иллюстрацию.

— Который всех съел?

— Нет, пап. Один козлёнок спрятался и смог рассказать маме обо всём, что случилось. Ты забыл? Каждый день читаем. — Тимур хмурит брови, а я не могу сдержать улыбку.

Такой взрослый стал. Рассудительный. Я наслаждаюсь каждым днём, проведённым с сыном и Наташей. Глажу Тимура по чёрным шелковистым волосам и устраиваюсь рядом с ним. Он засыпает через полчаса. Последнее время отказывается спать. И с дневным сном тоже проблемы. Возможно, так проходит адаптация к садику.

В детскую заглядывает Наташа:

— Ну что, заснул?

Я поправлю одеяло и поднимаюсь с кровати.

— Да. Только что.

Наташа выглядит уставшей и измождённой. День сегодня у всех был тяжёлый. Мы перевезли все вещи в новый дом и наконец съехали из съёмного жилья. Теперь осталось мелочи докупить и дождаться, когда рабочие закончат с детской площадкой во дворе. Обещали ко дню свадьбы всё сделать. За полгода мы огромную работу проделали.

Мы спускаемся вниз и располагается в гостиной на диване. Я включаю фоном телевизор.

— У Нади так живот опустился. Мне кажется, она раньше срока родит.

— Может быть. Макс сказал, что она и Егора раньше срока родила, а с Лидой и вовсе всё печально было. Впрочем, и у тебя не всё гладко прошло, — напоминаю ей, хотя и не люблю касаться тем прошлого.

— Да.

Наташа кладёт голову мне на колени, я по привычке запускаю пальцы в её волосы и массирую кожу.

— Я делала утром тест. Опять пусто, — грустно вздыхает она.

— Ну зато замуж ты выйдешь явно не по залёту.

— Наверху маленький мальчик спит. Ему скоро три исполнится. Это разве не считается?

— Ты встречалась со взрослым мужчиной, который потерял голову от одной вздорной девчонки. Допускаю, это его оплошность, потому что он перестал контролировать процесс. Но должен признать, всё к лучшему.  Сын у нас получился замечательный.

Я мечтал о семье и детях, о надёжном тыле с раннего возраста. Но не сложилось. Жена погибла, я остался один и долгое время не мог смириться со своей утратой. А потом привык к одиночеству. Это ведь удобно и не требует никаких эмоциональных затрат, не нужно нести ни за кого ответственность. С появлением Наташи, которая ворвалась ураганом в мою жизнь, я впервые за долгое время задумался о том, что хочу попробовать ещё раз. Но обстоятельства жестоко обломали мои планы и мечты.

— О чём ты задумался? — Наташа не спускает глаз с моего лица.

— Ни о чём. Просто устал. Столько коробок перетащили. Вроде всего ничего живём в Мюнхене, а вещей много.

Я перемещаю пальцы на её лицо и глажу подбородок.

— Это в основном игрушки Тимура. Ну и мои вещи. Динар, — тихо зовёт меня Наташа, — а вдруг я теперь не забеременею? Нет, правда. Не хмурься. Я читала об этом. Есть вторичное бесплодие.

— В интернете читала? — уточняю я, едва сдерживаясь от смеха.

— Ну да. До врача я ещё не дошла. Но если в течение долгого времени у пары ничего не получается, то...

— Мы всего три месяца как не предохраняемся, — мягко перебиваю её и трогаю пальцем пухлые губы. — А ты панику развела, будто у нас пять лет ничего не получается. Не переживай. Всё будет хорошо.

— За пять я поседею, — чуть ли не хнычет Наташа.

— У тебя будет не так заметно, как у меня, — улыбаюсь я. — Но ты бы по пустякам не нервничала, у тебя сразу вот тут морщинка появляется.

Провожу по лбу Наташи, и она наконец улыбается в ответ.

— У меня нет там морщин, ясно?

— Но появятся, если будешь глупостями голову забивать. Всё случится в своё время.

И я в этом абсолютно уверен. Как и в том, что в доме будет слышен детский смех не только Тимура, но и его братика или сестрички. Мне всё равно, кто это будет. Самое главное, что красивая белокурая девочка уже со мной и каждый день смотрит на меня влюблёнными глазами. Большего мне не нужно.

Наташа

— Будешь мороженое? — спрашивает Надя. — А то я два заказала, но в меня больше не влазит.

Я отрицательно качаю головой, смотря перед собой.

Мы выбрались в торговый центр. Дети остались дома с отцами, и надеюсь, к нашему возвращению все будут в целости и сохранности. И дети, и отцы. Тимур и Егор вместе устраивают безумные игры. Даже и не думала, что мальчики так сдружатся и у них окажется много общего.

— Фух, — тяжело вздыхает Надя. — Как же сегодня жарко.

Мы весь день искали наряд для Нади на нашу свадьбу с Динаром и украшение к моему платью, которое я выбрала в салоне месяц назад. И вот сейчас заехали в кафе, чтобы перекусить.

— Мне жаль, что меня не было на вашей свадьбе, — говорю я, наблюдая, как Надя отправляет в рот ложку с мороженым и блаженно причмокивает.

— Она прошла в узком кругу. Были Катя, девочки и мы. И с того дня это самые светлые воспоминания. А у вас на торжестве кто-то ещё помимо нас будет?

— Измайлов прилетит. Возможно, Серафима с Лидой и Ванечкой, если успеют оформить все документы.

— Измайлов? — Надя приподнимает брови. — Друг Динара, да? Ни разу его не видела, но часто слышу его фамилию от Макса.

— Да. Увидишь. Симпатичный мужчина.

— Для невесты ты не слишком радостно выглядишь, — замечает Надя моё удручённое настроение. — Что случилось?

Сама не понимаю, что не так и почему нервничаю.

— Всё нормально, — пожимаю плечами. — Просто мутит с утра.

Надя многозначительно смотрит на меня и играет бровями.

— Это то самое, о чём я подумала?

— Нет. — Расстроенная, я откладываю приборы в сторону и подзываю официанта, чтобы расплатиться по счёту. — Это всё от нервов. Я очень переживаю, как всё пройдет. Возможно, со стороны кажется, что наша свадьба с Динаром всего лишь формальность, но… я так мечтала об этом дне. Для меня это важное событие. Но я переживаю, что больше не смогу ему родить. Записалась к врачу на следующей неделе.

— А тест ты делала? — продолжает настаивать Надя. — Выглядишь и впрямь неважно. Может...

— На днях, — перебиваю ее. — Пусто. Я не беременна. Давай не будем об этом, ладно?

Надя опускает глаза на свой круглый живот.

— Мы с Максимом были уверены, что больше ни-ни. После переезда было очень тяжело: я всё время плохо себя чувствовала, Лида капризничала. Она к нам не сразу привыкла. Между собой девочки быстро наладили контакт, но к нам с Максимом Лида долго относилась настороженно и всё время спрашивала про бабушку. Это так больно, когда родной ребенок смотрит на тебя печальными глазами и не понимает, почему его жизнь перевернулась с ног на голову.

Между нами повисает пауза. Да, мы все тогда пережили не самое простое время.

— Как Валентина Петровна поживает? — спрашиваю я.

— Сильно сдала. Но это ожидаемо. Её дочь родила ещё одного младенца и повесила заботы о нём на старую мать. Я нашла Валентине Петровне помощницу, мы перечисляем ей каждый месяц деньги. С Лидой они общаются по видеосвязи. Мы бы, может, и забрали её к нам, вместе с ребёнком, но она категорически против. Как её переубедить?

— Человек старой закалки, — без заминки отвечаю я. — Эти люди иначе смотрят на жизнь. Их сложно в чём-то убедить.

— Да, — соглашается Надя. — Но я рада, что вы с Динаром переехали в Мюнхен. Макс очень скучал по тебе и переживает, что не может вернуться в Россию. И мне хорошо, что вы теперь рядом. Можно пообщаться с близким человеком. К тому же наши дети будут расти вместе. А там и до внуков недалеко. Девчатам скоро десять исполнится. Молодёжь сейчас ранняя пошла. Так что с наполнением детских комнат проблем не возникнет.

Я мечтательно вздыхаю. Четверых, как Макс и Надя, я, конечно, не смогу родить, но ещё одного или двоих малышей, надеюсь, получится.

В день свадьбы волнение достигает максимальный отметки. Меня потряхивает с такой силой, что не могу справиться с молнией на платье. Пальцы не слушаются. Перед глазами летают чёрные мушки.

— Принести воды? — спрашивает Надя, заметив моё состояние.

— Нет, не нужно. Все уже собрались?

— Да, Серафима с Лидой прилетели. Степан поехал их встречать. Они чуть-чуть опоздают на регистрацию, — попали в пробку, — но на празднике будут.

Мы решили устроить торжество дома. Нарядно украсили двор и гостиную. Заказали еду из ресторана.  Девочки вчера весь вечер провели вместе с флористом и теперь просят Надю отдать их в школу дизайна.

— Жаль, что попали в пробку.

Я защёлкиваю серёжку и смотрю на себя в отражении. Даже не верится, что Динар станет моим мужем через несколько минут. Возможно, папа был бы за нас очень счастлив. Мне он редко снится, а Динару часто. Не знаю, почему так. Надеюсь, отец ни за что на меня не обижается.

— Всё. Я готова. — Разглаживаю несуществующие складки на белом шёлке и прикрываю глаза, заставляя себя дышать, чтобы успокоиться.

— Красавица! — восхищённо произносит Надя. — Сейчас позову Макса. Он сказал, что хочет отвести тебя к жениху.

— Что он хочет? — Я тут же прихожу в себя и даже забываю ненадолго о мандраже.

— Отвести к жениху, — повторяет Надя. — И лучше не спорь с Максом. Он с Асадовым обо всём ещё вчера договорился. И вообще, смирись, Наташа. Ты без пяти минут мужнина жена: если Динар хоть в сотой доли такой же, как и Макс, то остаётся тебе посочувствовать, — по-доброму улыбается она.

— Асадов ещё хуже. — Я закатываю глаза.

Даже страшно представить, о чём они там ещё договорились.

— Ладно. Зови брата.

Макс появляется в спальне через пять минут. При параде. Я и не помню, когда таким красивым его видела в последний раз. Наверное, на том вечере, когда он потащил меня в ресторан по случаю успешного заключения сделки с Даневичем.

— Боже, Наташка… — Макс делает паузу. — Как ты на Свету похожа. Настоящая принцесса, — выдыхает он и, подойдя ближе, заключает меня в объятия. — Я так счастлив за тебя. Ну и за Асадова тоже. Но за тебя больше.

Мы долго стоим, прижавшись друг другу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

— Ну что? Идём? Если бы несколько лет назад мне кто-нибудь сказал, что я младшую сестрёнку замуж за лучшего друга буду выдавать, не поверил бы.

— Мне самой с трудом в это верится. Ведь девчонкой я не воспринимала Асадова всерьёз и всегда сторонилась.

— Ну да. Сторонилась, — смеётся брат. — Вышел из тюрьмы, а вы уже вместе живёте.

— Да ну тебя! — Толкаю его в плечо.

— Тимура мы вечером заберём, — вдруг сообщает брат.

— Зачем? — удивляюсь, непонимающе сдвинув брови.

— Затем. Не спорь, Наташа. Заберём, я сказал. И Серафима с Лидой у нас пару дней поживут. Измайлов в гостинице разместился.  Вам с Динаром одним нужно побыть. Я знаю, о чём говорю. У нас с Надей не было медового месяца. И месяц вам, конечно, никто не обещает, но пару дней провести вдвоём — уже роскошь. Не отказывайся.

— Ладно. — Я не хочу спорить.

К тому же Серафима, если что, присмотрит за Тимом. Наде уже сложно с таким животом бегать за двумя проказниками.

Мы спускаемся по лестнице на первый этаж и выходим на улицу. Погода стоит замечательная. Двор украшен цветами и шарами. Запах в воздухе витает потрясающий. Всё даже ещё красивее, чем я представляла в мечтах. Пробегаюсь глазами по гостям и ищу Тимура. Они с Егором носятся по лужайке, Надя пытается их поймать и усадить на стулья у импровизированного алтаря. Улыбаюсь и перевожу взгляд на Динара. Дыхание тут же перехватывает, и я сильнее сжимаю локоть брата. Асадов не спускает с меня глаз и выглядит напряжённым. Я могу понять своё волнение, но почему он такой взволнованный? Неужели боится, что я сбегу? Не сбегу.

Макс передаёт меня в руки Динара, и тот обнимает меня за талию. Прижимает к себе и целует в висок.

— Ты меня знаешь, — тихо говорит брат Асадову. — Если что не так, все рёбра за неё пересчитаю, — грозит он пальцем, как нашкодившему ребёнку. — А потом и зубы, чтобы так счастливо больше никогда не смог улыбаться.

— Прекрасное напутствие, брат, — смеётся Динар, не сводя с меня сияющих глаз.

— А если я его обижу? — спрашиваю у Макса.

— Всё равно встану на твою сторону, — подмигивает он.

Голос дрожит от переизбытка чувств, которые я испытываю, когда говорю Динару «да» и обещаю любить его до конца своих дней. Я не привыкла выставлять свои чувства напоказ. И то, что сейчас на нас смотрят несколько пар глаз, сильно смущает.

— Я точно с тобой голову потеряю, — шепчет Динар в ответ и скрепляет наш брак поцелуем. — Нельзя же быть такой искренней и желанной, маленькая. Всего в тебе слишком для меня. — Он крепко прижимает меня к себе и не выпускает из рук остаток вечера.

Ближе к ночи гости расходятся. Я провожаю Симу, Динар с Максимом прощаются с Пашей, и мы остаёмся одни. Асадов хищно улыбается и тянет меня за руку наверх, в нашу спальню.

— Я тебя таким красивым видела лишь однажды. — Громко охаю, когда он поднимает меня на руки. —  В Австрии, на том вечере. Я тогда положила глаз на Феликса, а ты сломал несчастному пальцы…

Динар ставит меня на ноги посередине комнаты и пристально смотрит в лицо.

— Феликс? — морщится он. — Ты до сих пор помнишь его имя? Неужели действительно так понравился?

— Сына хотела назвать его именем и прислать тебе копию свидетельства по факсу, когда ты не отвечал на мои звонки. Феликс Динарович. Правда звучит?

— Какое счастье, что ты этого не сделала, Наташа, — заливисто смеётся Динар. — Ты парню жизнь сохранила, в курсе? Или ты всерьёз сейчас… — угрожающе щурит он глаза, и улыбка исчезает с его лица.

Обвиваю руками шею Динара и льну к его твёрдому телу.

— Я пошутила. В тот момент я сходила с ума по другому мужчине. И что самое удивительное, знаешь? — Игриво провожу кончиком языка по сухим губам Асадова.

— Ну давай, жги, малышка, — с хрипотцой произносит он.

— До сих пор схожу по нему с ума. И безумно его люблю. А ещё мечтаю, чтобы он снял с меня трусики и исполнил свой супружеский долг.

Я требовательно целую Динара в губы, ощущая, как хочу избавиться от одежды и почувствовать на коже его руки. Асадов ищет пальцами молнию на платье, а мне вдруг приходит идея подразнить его. Отталкиваю, упираясь ладонями в грудь, и медленно увеличиваю между нами дистанцию, направляясь к кровати. В чёрных глазах вспыхивает непонимание, но Динар не двигается с места и позволяет мне отойти.

— Ничего не напоминает? — Тяну язычок молнии, и нежный шёлк падает вниз.

— Напоминает, — хрипло отзывается он. — Бассейна не хватает.

Я остаюсь в чулках и белье.

— Остальное сам снимешь. Только не рвать, — предупреждаю я. — Комплект мне очень нравится.

Динар приближается, обхватывает рукой за затылок и жадно целует. Напористо. Я чувствую себя хрупким цветком на ветру от его напора.

— Нет, Наташа. Так не пойдёт, — посмеивается он, и я слышу треск ткани. Дёргаюсь в его руках в попытке избавиться от плена настойчивых пальцев, но Динар непреклонен.  — Спокойно, иначе тебя придётся связать. Сейчас Тимуру сестричку делать будем, — заигрывает он.

— А если не получится? — обеспокоенно спрашиваю я.

— Получится, — уверенно заявляет Динар, проникая пальцем в мою влагу. — Я приложу к этому максимум усилий, малышка.

Дорогие девочки!

Я хочу выразить вам огромную благодарность за то, что вы оказали такую мощную поддержку Наташе и Динару. Это трогает до глубины души. Я рада, что они решили дать друг другу шанс быть счастливыми. Они это заслужили. Наташа обязательно забеременеет спустя время, и у них с Асадовым всё получится. Кто это будет? Пока вопрос)) Но думаю, в новой истории, про Пашу, у нас появится возможность подсмотреть за жизнью наших любимцев.

Спасибо большое ещё раз! Всех крепко обнимаю, целую и люблю.

Начало книги про Пашу уже на сайте. Называется «Случайная связь». Не совсем простая история и тоже сложный путь друг к другу у героев, но всегда захватывающе об этом писать. Приходите все, кого заинтересовал этот мужчина и история его жизни))

Content

Девочка из прошлого

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава

39 глава

40 глава

41 глава

Эпилог