Цена согласия

1 глава

— Машка, что значит ты не поедешь? — громко возмущается Света в трубку телефона. — Мы ведь еще в том месяце всё распланировали, забронировали номера, составили программу, оплатили прогулочные билеты. Неужели нельзя выбраться? — обиженно вздыхает подруга.

— Если бы было можно, то я бы уже ехала домой собирать сумку. — Открываю бардачок, чтобы взять помаду и добавить красок губам и настроению, а то похожа на бледную моль.

— Шовинист и трудоголик твой Куваев. Так ему и передай. Напишем с Таней на него жалобу в трудовую инспекцию.

— Угу, — хмыкаю я, закончив марафет и распустив волосы из хвоста. — Заодно погасите платеж по ипотеке. А после того как я рабочее место из-за вас потеряю, за Зойкой не забудьте присматривать, потому что меня, скорее всего, посадят в тюрьму за ограбление банка. Без рабочего места и привычного заработка я не потяну расходы, которые взяла на себя.

В полицию, так и быть, сама заскочу. Чтобы написать заяву на нашего босса. Надоели его грязные домогательства и намеки.

— А Дэн твой не может подсобить и взять хоть часть на себя? Или он только в трусы к тебе заглядывать может, пока ты вкалываешь за семерых и не выходишь из кабинета? Ау, Маш, молодость-то проходит. Второй не будет! А мужиков кругом — вагон и маленькая тележка. Особенно таких, как твой… Денис, — чуть ли не со злостью выплевывает Светка.

Взглянув в зеркало заднего вида, угрюмо всхлипываю, заметив босса. Вспомнишь козла — вот и он. А я покинула рабочее место и собираюсь выехать с парковки на своей колымаге. Еще и сижу с разукрашенным, как у Джокера, ртом. Куваев и без того не отводит глаз от моих губ во время совещаний.

Недавно произошла полная реорганизация компании, на носу важное слияние. Новый босс ходит злой и орет на подчиненных, раздает тонны работы. На личную жизнь совсем не остается времени. Удивительно, как Денис вообще меня терпит. А может, Вадим Михайлович специально закидывает всеми этими проектами и бумагами, чтобы я всецело только компании принадлежала, раз ему отказываю в интиме? Так не доставайся же ты никому, Мария Анатольевна! Умри на рабочем месте старой девой!

— Всё, Светик. — Я спешно ищу упаковку с салфетками, чтобы вытереть рот, но как назло нигде ее не нахожу. — Не могу говорить. Тане привет. Мысленно буду с вами. Шлите фотоотчет. Целую.

А то мне нужно осуществить план побега и вырваться на встречу с сестрой хоть на пятнадцать минут. Зойка чуть не плакала в трубку, собираясь поделиться какой-то важной новостью. Но полагаю, опять будет требовать денег. С которыми и так напряг в последнее время.

Сбежать незамеченной у меня, естественно, не получается. Босс останавливается у моей машины и, постучав костяшками пальцев по стеклу, ждет, когда я его опущу.

— Мария Анатольевна, рабочий день еще не закончился, и вы мне нужны в офисе.

Он задерживает прищуренный взгляд на моих губах и распущенных волосах. Задумчиво хмыкает и жует какое-то время губу, пока я вижу все, о чем он думает, в его потемневших глазах.

Сволочь. Еще хватает наглости улыбаться! Чуть что, задерживает меня на рабочем месте и гоняет с поручениями, словно я дрессированная собачка. Не знаю, насколько хватит терпения, я уже на грани. Ведь было же все хорошо! Кому понадобилось ставить вверх дном налаженную работу и менять руководителей? Может, правда рвануть в Москву?

— Вадим Михайлович, я скоро вернусь. Буквально на полчасика нужно отъехать, и потом я снова включусь в процесс, — заверяю босса.

Куваев поднимает запястье и смотрит на часы.

— Через час приедут важные люди, чтобы посмотреть бумаги перед слиянием. Отчеты готовы?

Я утвердительно киваю.

А чем я еще, по-твоему, занимаюсь, просиживая задницу в кресле и зарабатывая косоглазие от той кучи документов в ноутбуке, которыми ты меня заваливаешь?

Вадим Михайлович снова опускает взгляд на мои губы, затем ниже. Блузка закрытая, но какие-то выпуклости и изгибы фигуры не скроешь. Отчего-то в этот момент думаю, что образ монашки мне бы очень даже подошел. Правда, с моим характером и увлечениями меня бы в монахини не постригли. Скорее, послали бы за инквизитором.

— По делам или по личному вопросу? — продолжает настаивать Куваев.

Внутри закипают злоба и протест, но я спокойно улыбаюсь.

Добавила, Машунь, красок? Пуговицу на рубашке не расстегнуть, Вадим Михайлович, чтобы обзор был получше?

— По личному. Мы наконец-то с женихом едем в загс, чтобы подать документы на регистрацию.

Пока Куваев переваривает мои слова с явным разочарованием на лице, я закрываю окно и выезжаю с парковки, мысленно показав фак своему боссу. Боже, неужели придется уезжать в Москву? А с Зойкой как быть? Она не привыкла жить одна. А с квартирой? Хотя с той характеристикой, которую напишет мне эта похотливая сволочь, рассчитывать на что-то путное не придется, поэтому можно выбросить из головы мысли о переезде.

В кафе я чуть ли не вбегаю — времени в обрез. Еще и едва припарковалась. Какой-то внедорожник раскорячился на полдороги. Напокупают дорогих машин, а ты потом изворачивайся, чтобы не влететь на круглую сумму.

— Маш! — Зойка машет мне рукой, подзывая к своему столику.

— Привет. — Я плюхаюсь на стул и делаю глоток воды из стакана. — Надеюсь, у тебя действительно что-то стоящее. Времени у меня мало, вернусь поздно. Выкладывай, что натворила, и я поехала обратно.

Зойка краснеет и смущается, теребит в руках салфетку, а потом, тоже сделав глоток воды, быстро говорит:

— Спешишь? Ну ладно. Я беременна.

— Что? — Округляю глаза.

Хочется прочистить уши. Мне не послышалось?

— Когда ты успела? А кто отец?

Вопросы возникают в голове один за другим.

— Отец…

Повисает многозначительная пауза.

— Отец моего ребенка — Денис...

Сердце болезненно сжимается в груди, когда до меня доходит смысл. В нашей семье никогда не было теплых отношений. После смерти бабушки и вовсе все пошло под откос. Генка забрал себе дом, выселил нас с сестрой на улицу. Но ладно он, ничего доброго я от него и не ждала, а вот от Зойки получить нож в спину…

— Мой Денис? — сипло переспрашиваю я.

— Да, — понуро кивает Зойка.

— То есть, пока я день и ночь проводила на работе, вкалывая за двоих, ты и мой жених... — Осекаюсь, переваривая услышанное. — Какой срок? — киваю на живот сестры.

— Да неважно, Маш. Но теперь я совершенно не представляю, как мы будем жить все вместе в одной квартире. Бабушка ведь нам двоим деньги на нее оставляла, так? Я верну со временем твою часть на карту…

С каждой секундой гул в ушах нарастает лишь сильнее.

— Пока я оплачивала ипотеку и твою учебу, Денис присунул тебе, ты по глупости залетела, а сейчас намекаешь, чтобы я освободила жилплощадь? С совестью у тебя как, Зой?

— Я слышала, что тебе предложили место в Москве. Какой-то богатый и крутой бизнесмен возглавляет компанию. Поезжай, Маш. Может, там свое счастье встретишь. Ты же не хочешь, чтобы мой ребенок рос безотцовщиной?

Ну вот и приплыли. Вот к чему этот заход издалека.

Я залпом выпиваю стакан воды, но мысли не проясняются.

— Чтобы вещей Дениса в моей квартире, когда вернусь с работы, не было. Ты можешь следом за ним уходить. — Намеренно делаю акцент на слове «моей».

Ну и что с дурой малолетней делать? Прибить Зойку хочется, но больше пожалеть.

Смотрю на стакан, понимая, что выпила бы сейчас что-нибудь покрепче, но я за рулем. Еще Куваев со своими отчетами, жаждой занять место пожирнее и желанием побывать у меня между ног… Может, правда бросить всё к чертям и улететь в Москву?

— Беременную сестру из дома гонишь? Правильно Генка говорил, что ты оставишь меня без угла! Бессовестная ты, Машка! Почему я его не послушала?

Охренеть. Еще я и бессовестная?

— Вот как раз к Генке и поедешь, там поживешь, заодно и права на свою долю заявишь. Все, что я взяла у тебя на первый взнос, вечером перечислю на карту. Из своей квартиры я никуда не уйду. И если что, Зой, это ты от моего жениха залетела, пока я пахала, в том числе тебе на шмотки с телефонами и институт.

Но дело даже не в деньгах. Бог с ними. Еще заработаю. Разве можно так с близкими людьми? Совсем не понимаю, что происходит в моей жизни и где я свернула не туда. Правильно говорят: не делай добра…

Едва сдерживая слезы, поднимаюсь из-за стола и иду на выход, задев какого-то человека плечом. Слышатся ругательства и брань, а потом меня резко хватают за локоть и ощутимо встряхивают.

— А извиниться вы не хотите, девушка? Вообще-то у меня важная встреча через полчаса. Как мне в таком виде на переговоры ехать?

Вообще-то в таких случаях должен быть запасной комплект одежды с собой. Рубашка там, или брюки, не знаю… Или кофе за столом пить, а не на ходу.

Жар смятения от пристального взгляда незнакомца поднимается к шее, но до щек не успевает дойти, потому что я хочу побыть сейчас одна и мне плевать на проблемы других. Даже если я стала их источником.

— Извините.

Выдергиваю свою руку из мягкого захвата незнакомого мужчины и чуть ли не бегом выхожу на улицу, потому что глаза застилает пелена слез, а я не привыкла плакать на людях.

В машине даю волю эмоциям и мне становится чуть легче. Завожу двигатель и хочу выехать с парковки, пытаясь не задеть дорогущий внедорожник, который стоит сбоку, но, услышав противный скрежет металла, понимаю, что сегодня явно не мой день. По всем фронтам. А когда ко мне направляется тот самый мужчина из кафе, с темным пятном на рубашке и дико недовольным лицом, так и вовсе возникает желание дать по газам и сбежать с «места преступления».

2 глава

Сильно зажмуриваюсь и впиваюсь ногтями в ладонь. Сейчас я обязательно проснусь. Это просто дурной сон. Я устала, много работаю, переживаю стресс за стрессом — вот снится всякая ерунда. Не изменял мне Денис с Зойкой и не беременела она от него, не ревела я сейчас по этому поводу и не портила ничью машину.

Делаю глубокий вдох и, широко распахнув глаза, наблюдаю, как незнакомец в испачканной рубашке приближается к своей машине.

Нет, это не сон.

Даже сомнений не остается, что подбитый боец принадлежит этому недовольному мужику, у которого на лице написано, что он думает о моих навыках вождения. Словно прочитав мои мысли о побеге, незнакомец преграждает путь и смотрит на меня через лобовое стекло, отрицательно качая головой. Внешность у мужчины приятная, располагающая к себе. На бандита не похож, а ассоциации с маньяком все равно проскальзывают. С аккуратностью, конечно, у «маньяка» проблемы, судя по темному пятну на его белоснежной рубашке. Но это тоже по моей вине. Блин… Может, удастся мирно договориться?

Быстро прокручиваю в голове план Б, чтобы поскорее здесь со всем закончить, потому что если работу потеряю, то не представляю, как и на что буду жить. Не на улицу же идти? Да, мой начальник — похотливый кобель, но где мне будут платить такую высокую зарплату? А Зойкину часть за квартиру чем выплачивать? Пусть они с Денисом по съемным комнатам мыкаются, а я свой угол никому не отдам. Лишь бы сейчас не попасть на круглую сумму. В чем я сильно сомневаюсь.

Бросаю на себя взгляд в зеркале заднего вида. Глаза красные, нос тоже. Губы... Господи, да где эти салфетки? Хотя они уже не помогут. Пусть так все и остается.

Я опускаю стекло, когда незнакомец вплотную подходит к двери. Вновь становится не по себе от его проницательных глаз: будто он видит меня насквозь и умеет читать мысли. Но как бы там ни было, считывать эмоции у мужика на самом деле получается очень хорошо, раз не дал мне сбежать.

— Второй залет за пятнадцать минут. — Он кивает на бочину своего внедорожника. — У тебя проблемы, милая. Серьезные. Со временем у меня сейчас напряг, поэтому… — Мужчина задумчивым взглядом окидывает свою машину, — сто тысяч за вмятину и содранную краску, пятнадцать — за испорченную рубашку, и расходимся. Это я еще по минимуму оценил твои способы привлечь мое внимание. Был бы в паршивом настроении, влетела бы по удвоенному ценнику.

Даже изображать ничего не приходится, потому что слезы сами наворачиваются на глаза, когда я слышу эту цену и хамский тон незнакомца. Громко шмыгая носом, опять развожу сырость, но уже красиво. Как это делают в фильмах. Если сбежать не смогла, то нужно хотя бы вызвать жалость, чтобы этот придурок меня отпустил и не требовал баснословные суммы, которых в кошельке и в помине нет. А может, приступ астмы изобразить? Или припадок? Начать соблазнять? В стрессовых ситуациях я всегда туго соображаю. Но сейчас ошибка может дорого стоить. Нереально дорого. Такие траты мне не по карману.

— Извините, — начинаю я, вспомнив, что мужчина обучен манерам и от других требует того же. — У меня сегодня все идет наперекосяк. Босс чуть не изнасиловал. А я и так свожу концы с концами…

Боже, какая чушь. Хотя почти не обманываю. Но понимаю, что это прокол и нужно быть максимально честной.

— А еще жених изменил мне с сестрой, и они просят освободить жилплощадь. У меня сейчас нет такой суммы...

Я смахиваю слезы со щек и, уронив лицо в ладони, слегка развожу пальцы. Наблюдаю, как незнакомец закатывает глаза.

Кажется, слышу ругательства. Ну конечно, не поверил. Хотя я старалась быть убедительной. Совсем его не трогают женские слезы? Бесчувственный сухарь. А с виду ведь привлекательный. Наверное, все же маньяк.

— Заканчивай этот драматический театр. Вытряхивай из кошелька, сколько у тебя есть, и вали отсюда, — произносит мужчина с раздражением.

Блин, лучше бы я сбежала. Бог с этими правами и штрафом. Зато не попала бы на деньги и в глупую ситуацию. Тане бы позвонила в крайнем случае, и она помогла бы мне это все разрулить. А если на парковке стоят камеры видеонаблюдения?

Черт, ну какая же засада. И ведь столько знаков было, чтобы я не ехала на встречу с сестрой, осталась на рабочем месте. Вот что теперь делать? В кошельке как раз пятьдесят тысяч нала. На платеж за ипотеку… Швырнуть их придурку в лицо со словами: «На, подавись, скот»?

— Извините, у меня такой суммы нет, — повторяю я и дышу ровнее, переходя к плану В, раз слезы этого крохобора не трогают.

Может, все-таки сбежать? Где он меня искать будет? Тем более если у него есть деньги на такую машину, то и на ремонт тоже найдутся, правильно? Одно ТО, наверное, стоит, как моя колымага.

— Я впервые оказываюсь в подобной ситуации, — продолжаю, придав голосу мягкости. — И это ведь еще спорно. Может, царапина у вас и до меня была? Давайте мирно всё решим?

Я провожу рукой по вороту блузки и расстегиваю две верхние пуговицы.

Ну, во-первых, на улице жарко, а во-вторых... Вдруг повезет и этот придурочный сжалится? На какие-нибудь сто тысяч.

Незнакомец замечает движение моей руки, ныряет взглядом в декольте и выразительно изгибает бровь.

Господи, надо было продолжать реветь. Зачем только рот открывала? Может, у мужика жена и куча детей, а я тут со своими дешевыми методами обольщения... К тому же должна признать, что актриса из меня никакая.

— Блондинки не в моем вкусе, — безапелляционным тоном заявляет незнакомец.

Словно гвоздями к стене прибивает этими словами. Планы Б и В летят кубарем вниз, когда меня осаживают холодным взглядом темных глаз.

Жаль я на курсы психологии не ходила — больше бы пригодилось. Потому что понятия не имею, что делать дальше. Вызывать инспектора и оформлять европротокол? Боюсь, как бы на еще бо́льшую сумму не влететь, потому что я без страховки, да и права, кажется, забыла на работе.

— Хотя… — иронично ухмыляется незнакомец. — Если ты такая же эмоциональная в постели, то так и быть, десятку скину.

Говорю же: придурок.

— Озвученной суммы у меня с собой нет. — Я застегиваю блузку, чувствуя, что опять хочу выпить чего-нибудь покрепче. — Только половина. И расписка от вас нужна, что претензий ко мне не имеете.

— Расписка и ужин, — поправляет незнакомец и поднимает запястье. Смотрит на часы, потом на свою машину и снова на меня. — Ладно, мне как раз нужна спутница на вечер. Только приоденься как-то посолиднее, а не в свое скучное и дешевое тряпье. И сиськи так не выпячивай. В приличное место поведу.

Он бросает мне на колени визитку.

Совершенно мне не нравятся тон и повадки этого человека. И это он еще просил, чтобы я за что-то там извинялась? С радостью бы развернулась и с другой стороны ободрала бок его машины.

— И что я должна буду делать?

— Ничего. Прийти со мной в ресторан и желательно молчать.

Незнакомец отходит к своей машине, достает листок бумаги из папки, что-то быстро пишет, а потом показывает мне расписку. Пока вчитываюсь в строчки, он забирает у меня из сумки кошелек и достает из него весь нал.

— А если я не приду?

— Расписка и деньги у меня останутся. Ну и голова человеку дана, чтобы думать, а не совершать ошибки. Если все так херово в твоей жизни, то и садиться за руль не следовало. Когда кого-нибудь насмерть задавила бы, тоже бы плакала и причитала «я не нарочно, отпустите»?

И подумать не могла, что настолько сильно ненавижу мужчин в деловых костюмах и с подобным лоском во внешнем облике, как у этого. Который стоит передо мной и говорит гадкие вещи.

Оставив свой номер и сказав, что буду ждать звонка, я выезжаю с парковки, едва удерживая себя от того, чтобы еще раз не зацепить соседний внедорожник своей колымагой. Поднимаю с колен визитку и вчитываюсь в ровные строчки: Константин Сергеевич Гончаров, помощник депутата Государственной думы.

Желание сбежать действительно становится чуть поменьше. Но и человечности в таких людях должно быть на порядок больше — разве нет? Видел же этот помощник, что я не притворялась в кафе и едва сдерживала слезы, но все равно повел себя, как конченый мудак. А может, все они такие, если брать в расчет поведение моего жениха и босса?

И всё бы ничего. Я даже придумала причину и речь, чтобы избежать еще одной встречи с неприятным человеком по фамилии Гончаров. Договорилась бы с ним о завтраке на нейтральной территории. Только опять все пошло через одно место, потому что день сегодня не мой, и он, к сожалению, еще не закончился.

3 глава

Я уже час смотрю в экран ноутбука и никак не могу сконцентрироваться на документах и работе. Из головы не идут слова Зойки. А когда начинаю представлять ее вместе с Денисом в откровенных позах, да еще на своей кровати, так и вовсе тошнота подкатывает к горлу. Разве отгулы не положены в трудные жизненные моменты?

Нет, рано или поздно Денис бы выдвинул ультиматум: он или работа. Но что таким образом со мной поступит — сделав ребенка Зойке... В голове не укладывается. И как давно Денис спит с моей сестрой? Почему сам не пришел поговорить, а скинул все на плечи сестры? И чтобы я освободила квартиру — это он Зойку надоумил?

Достаю календарь и подсчитываю день цикла. Не хватало еще пойти тем же путем, что и сестра. Но нет, слава богу, беременность мне пока не грозит. На днях должны прийти критические дни, я чувствую все признаки надвигающегося ПМС. Вдобавок к возникшему пиздецу в жизни. Еще и денег в кошельке ни гроша. Впрочем, как и нервов у меня. Зашибись.

Снова набираю Дениса, чтобы услышать от него хоть какие-то вразумительные объяснения, но получаю один и тот же ответ в трубке: абонент временно недоступен.

Впервые за много лет мне нет дела до карьерного роста и денег. Как будто молнией пронзило от предательства близких людей и весь дух вышибло.

Тихий звук входящего сообщения отвлекает меня от безрадостных мыслей. Быстро читаю строчки и едва сдерживаюсь, чтобы не швырнуть телефон в стену. Куваев. С очередным заданием. На этот раз — привезти кипу бумажек по указанному адресу. Немедленно. А ехать, между прочим, в другой конец города!

Делаю вид, что не получала никакого сообщения, но через пять минут в кабинете появляется Валентина, секретарша Куваева, и недовольно пыхтит, глядя на меня, развалившуюся в кожаном кресле.

— Ты почему Вадиму Михайловичу не отвечаешь? — с претензией в голосе с порога заявляет она.

Беру листок бумаги и, скомкав его в шарик, бросаю в урну рядом с дверью. Мастерство я отточила до идеального и теперь всегда попадаю с первого раза.

— Я с кем разговариваю, Маш? — строго повторяет Валентина.

— Мария Анатольевна, — поправляю ее. — У нас в компании с подачи Вадима Михайловича теперь принято обращаться к сотрудникам по имени и отчеству.

— Мария Анатольевна, Вадим Михайлович попросил меня передать, чтобы вы отвезли в ресторан, где у него через час будет деловая встреча, последние отчеты и договоры по сделкам.

— Сейчас отвезу, — безразличным тоном заключаю я и комкаю в руках новый шарик, а затем метко кидаю его в урну.

— К тебе уборщица, что ли, не приходит? — спрашивает Валентина, заметив, что таких шариков накопилось немало и они вот-вот начнут выпадать из корзины.

— Если ты про это... — киваю на урну, — то я решила закидывать в нее маленький бумажный шарик каждый раз, когда меня кто-то бесит. Нурсалана в курсе этой забавы и поэтому ничего не трогает. Не вздумай ее отчитывать.

— Кто-то бесит? — сощурившись, переспрашивает Валентина. — Это ты на меня, что ли, намекаешь?

— Да прям, на тебя, — хмыкаю я. — Куваев меня бесит своими бесконечными подкатами и тем, что заваливает работой.

Повисает долгая пауза.

— И за какой промежуток времени накопилась эта куча бумажек? — Валентина опять сосредотачивается взглядом на мусорном ведре.

— За три дня.

— Неужто так плохи дела?

Отвратительно плохи, но кому до этого дело?

— Водитель есть свободный? — спрашиваю я.

После сегодняшних новостей и происшествий не хочу больше садиться за руль, а на такси денег нет. На карте тоже почти ноль, а еще надо на что-то хлеб купить да колготки. Дожила. Осталось побирушкой на привокзальную площадь податься. Я опускаю глаза на ноги: чулки вроде еще целые, даже зацепок нет. Рано на вокзал. Но в случае чего, знаю, куда идти: бабушка всегда говорила, что у меня сильный голос, а я давно заприметила симпатичного юношу в переходе метро неподалеку от нашего дома. Он такие красивые мелодии играет. Напрошусь к нему в солистки.

— Кажется, Валера был свободен, сейчас узнаю. И ради бога, отвези ты Куваеву эти документы, а то опять будет орать на всех. Три таких урны с шариками накопишь за один день, если его не утвердят в новой должности.

— Валь, — окликаю я, когда она уже подходит к двери. — А номер жены Куваева у тебя есть?

— Что? — Валентина озадаченно смотрит на меня и хлопает ресницами. — Зачем тебе? Ты что удумала, Машка? Выбрось глупости из своей головы и не связывайся с этой семейкой. Ничего я тебе не дам.

— А когда Куваев зажмет меня в своем кабинете и под юбку полезет, полицию вызовешь? — на полном серьезе спрашиваю я.

— Что?

— Понятно. — Переключаю внимание на ноутбук, чтобы зайти в программу и отсканировать необходимые документы.

— И да, к Перченко зайди за печатью. С собой возьми на всякий случай.

Вроде ничего плохого Валентина мне не сделала и всегда пытается поддержать, но лучше бы дала телефон жены Куваева. Я бы ей позвонила и сказала, что ее муж — похотливая сволочь. Глядишь, она бы устроила ему скандал. Не мне же заниматься перевоспитанием кобелей. Я вон и так сегодня попала на деньги, еще и на уголовную статью — неохота.

Всю дорогу до ресторана Валера пытается со мной заговорить, но у меня совершенно нет настроения. Да и откуда ему взяться?

— Постой. — Меня осеняет. — А в «Калипсо» у Куваева с кем встреча?

— Да откуда мне знать, Маш, — пожимает Валера плечами.

А что, если этот женатый бык-осеменитель решил таким образом добиться моего расположения и ни с кем никакой встречи в помине нет? Ага, и Зойку до кучи подослал с пламенной речью, что она якобы беременна от моего Дениса. Нет, Куваев не стал бы так заморачиваться. Скорее всего, бумаги ему действительно понадобились и мне можно не опасаться за свою честь.

— Тебя ждать? — спрашивает Валера, паркуясь у ресторана.

— Сейчас. Погоди минутку. — Я отвлекаюсь на входящий звонок, думая, что это Куваев, но вижу незнакомый номер.

Достаю визитку Гончарова из кармашка сумки и разочарованно стону. Я надеялась, что этот человек не позвонит. И как он узнал мой настоящий номер? Тот, что я продиктовала ему несколько часов назад — неправильный. Но учитывая его возможности, это вовсе и не проблема. Наверное и адрес мой теперь знает, маньячелло.

— Да, алло, — отвечаю спокойным голосом, мечтая, что получится отвертеться от вечернего сопровождения этого мужчины куда бы то ни было.

— Через пятнадцать минут заеду за тобой, назови адрес, — произносит он вкрадчивым голосом с низкой вибрацией.

Ни здравствуйте, ни до свидания, ни вопроса «Всё ли у нас в силе?».

— К сожалению, я не смогу составить вам компанию на вечере. — Несмотря на то что знаю имя и отчество Гончарова, язык не поворачивается произнести их вслух.

Кажется, опять слышится недовольный вздох и что-то похожее на ругательства.

— Расписку я порву. И еще полтинник за тобой висит. К сожалению, — чеканит Константин Сергеевич.

Еще полтинник? Но я ведь не умышленно испортила вещи!

— Я действительно не могу. У меня расстройство желудка, — выпаливаю ложь без запинки. — Надеюсь, подробностей не нужно, чего вам будет стоить выход со мной в люди?

— Неужели так перенервничала? — Гончаров как-будто прищелкивает языком.

Я даже на настоящее расстройство желудка согласна, лишь бы сегодня меня все оставили в покое. Еще чуть-чуть, и нервное напряжение выльется в истерику, если не дать волю накопившимся эмоциям и слезам.

— И давайте будем честны, — продолжаю я на тон тише, а то больной и слабый человек вряд ли станет говорить так бойко. — Та царапина не стоит этих денег. А я вовсе не шутила про домогающегося босса и жениха-изменщика. И уж тем более не пыталась привлечь ваше внимание. За что такие нереальные суммы?

Повисает пауза. Кажется, что Гончаров сбросил звонок. Убрав телефон от уха, я смотрю на дисплей. Нет, Константин Сергеевич еще на линии. К несчастью.

— Хорошо, я всё понял. — Он даже не скрывает легкую иронию и то, что опять мне не поверил. — Жди звонка юриста и готовь оставшуюся сумму.

Вот теперь разговор точно завершен, потому что слышатся короткие гудки, а после воцаряется звенящая тишина.

Ну вот за что мне все это? Неужели за план В и демонстрацию декольте? Хотя, может, оно и к лучшему, что так? Хрен с этими деньгами. С зарплаты верну вредному крохобору все до копейки. Пока, правда, ума не приложу, где взять столько, чтобы вернуть еще и Зойке часть за квартиру.

В ресторан я чуть ли не вбегаю, потому что Куваев не перестает названивать и требует моего немедленного появления.

— Вас только за смертью посылать, Мария Анатольевна, — зло выплевывает он, когда я вхожу в вип-комнату и кладу папку на стол. — Последние проводки, надеюсь, не отразили в отчетах?

— На полтора и два миллиона, которые мы отправили нашим «дочкам»? — нарочно игнорируя его недовольный тон, с невинными глазами уточняю я. Знаю наверняка, как босса выбесят эти слова.

Куваев поднимает на меня красноречивый взгляд.

Мне совсем не нравится, как новое начальство ведет бухгалтерию филиала. Ладно сесть за тяжкие телесные, но за мошенничество в особо крупных размерах — такого счастья мне не надо. С предыдущим боссом в разы спокойнее было работать.

— Мария Анатольевна, мне рекомендовали вас как хорошего специалиста, который знает толк в своем деле. В свои двадцать шесть вы очень многого достигли. Не каждый занимает такие высокие должности и получает приличную зарплату, — начинает Куваев читать нотации, жирно намекая, как нужно ценить то, что меня не уволили после смены руководителей филиала. — Сбавьте обороты, если не хотите оказаться на улице.

— В прошлом месяце меня вызывали в налоговую. Благодаря грамотному ведению мной документооборота и знанию законов, к вам никаких претензий теперь не имеется. И дальше не возникнет вопросов, если мы не будем друг друга обижать, — пафосно отвечаю я.

Да и пофиг. Пусть увольняет! Сколько можно терпеть эти унижения? Поеду покорять Москву. Продам квартиру, если банк даст согласие, выплачу Зойке ее кровные, и пусть барствует. Может, на новое жилье, размером с коробку из-под холодильника, ей как раз и хватит этих денег.

— Всё, возвращайтесь на рабочее место, Мария Анатольевна, — с еще большим раздражением говорит Куваев. — И будьте на телефоне. Возможно, мне еще понадобится какая-то информация и документы.

Наверное, поэтому босс дальше намеков на интим и не заходит. Прекрасно понимает, что я много знаю и в случае чего могу больно схватить его за яйца. Конечно же, в переносном смысле, потому что даже фантазии о том, что придется прикоснуться к его гениталиям хоть пальцем или увидеть их, хватает, чтобы вызвать у меня противную тошноту.

Едва сдерживаюсь от желания выбесить Куваева еще больше и спросить: «А спать мне когда?». Но решаю не подливать масла в огонь. Судя по тому, как босс нервничает, встреча у него действительно важная.

Я направляюсь к выходу, лелея надежду, что через пару часов наконец-то смогу поехать домой, как вдруг сталкиваюсь в дверях с Гончаровым, тем самым жадным придурком, которому несколько минут назад врала по телефону, что страдаю расстройством желудка и мне нужно отлежаться.

Константин Сергеевич громко хмыкает, узнав меня, и ироничная усмешка трогает его сжатые губы. В глазах появляется дьявольский блеск. Вот сейчас Гончаров и впрямь похож на опасного маньяка.

Он переводит взгляд мне за спину, потом опять на меня и отрицательно качает головой, в который раз каким-то образом считывая мои мысли о побеге.

4 глава

— Не торопись, — подает голос Гончаров, закрывая за собой дверь. Почему-то на замок и при этом спрятав ключ в кармане брюк.

Тут же становится дурно от мысли, что обсуждать эти двое сейчас будут вещи, которые мне слышать не нужно. Я и так должна Гончарову деньги и нахожусь на интимном счету у своего босса. Стать свидетелем подобной сцены означает для меня — получить новые неприятности. Хотя, может, все обойдется и я себя накручиваю?

Но так я думаю ровно до того момента, пока Куваев не начинает что-то быстро говорить подошедшему к нему Гончарову. И резко замолкает, потому что получает от своего гостя удар по лицу той самой папкой, которую я везла из офиса почти через весь город.

Куваев мешком падает на пол, а я делаю шаг назад, чувствуя, как обрывается сердце в груди, и понимая, что ничем хорошим для меня это все сейчас не закончится.

— Что вы делаете?.. — обращаюсь к Гончарову, наконец выдавив из себя хоть какие-то слова.

Но он не обращает на меня внимания. Присев на корточки, приподнимает за грудки Куваева и, подождав, когда тот немного придет в себя, снова бьет его по лицу. На этот раз уже сильнее и с таким хладнокровием и безразличием, будто только этим и занимается по жизни — выбивает из людей дух. Теперь до меня доходит, что Константин Сергеевич никакой не помощник депутата, а самый настоящий маньяк. Похоже, я не ошиблась.

— Кресло руководителя тебе, Вадик? — Гончаров поднимается на ноги и смачно сплевывает на пол. — В тюрьму отправишься, гнида. А если тебе представится возможность позвонить Антипову, то передай второй гниде, что он следующий. До каждого доберусь, суки. Думаешь, четыре года в тишине жили, по глубинкам рассредоточились, и я спустил всё на тормозах? Не спустил.

Гончаров поднимает папку с пола и, открыв ее, медленно листает бумаги. По напряженным плечам и тому, как сдвинулись густые черные брови, делаю вывод, что этому человеку не нравится увиденное. У него какие-то личные счеты с Куваевым? Но ведь я не имею к этому никакого отношения, правильно?

— Пожалуйста, дайте мне уйти. Я сделаю вид, что ничего здесь не слышала и не видела, — прошу я, пячась к двери и пытаясь отвести взгляд от босса, который лежит на полу и не подает признаков жизни. — Мне никакие деньги и расписки от вас не нужны. Ничего не нужно.

Господи, куда я влипла? Только криминальных разборок не хватает для полной радости. К тому же в документах про слияние совсем другие фамилии мелькали. Никакого Гончарова и в помине не было.

— Уйти? Как раз наоборот. Мне очень даже на руку, что ты здесь была, — после долгой паузы произносит Гончаров. — Говоришь, босс предлагает тебе интим и пытается склонить к сексу? Вот у кого-то и не выдержали нервишки, правда? — Бросив быстрый взгляд в сторону распластавшегося на полу Куваева, он поднимает на меня насмехающиеся глаза.

Намекает, что это я нанесла Вадиму Михайловичу такие удары? Но это невозможно!

Отрицательно качаю головой:

— Я не трогала его и пальцем, это всё вы...

Гончаров досадно прицокивает языком.

— Здесь наверняка есть камеры видеонаблюдения…

— Третий залет, милая. Ничего здесь нет. Персонал я купил.

И правда залет. Третий. Даже не знаю, какой был бы лучше: настоящий, как у Зойки от Дениса, или так… Господи, какая же я дура! И почему сразу не сбежала? Вот что теперь делать?

— Общак где хранится? — спрашивает Гончаров обманчиво спокойным голосом.

Но я без понятия, о чем идет речь. Вряд ли о тех мизерных суммах, которые не отражены в документации.

— Хотя ладно, — задумчиво хмыкает он, — не суть. Мне нет дела до денег Куваева. — Швыряет папку на диван. — Но обязательно изучу подробнее, только в спокойной обстановке, а что не пойму — подскажешь. Черную бухгалтерию тоже ты ведешь или другой человек? — Гончаров вопросительно приподнимает бровь.

Какую черную бухгалтерию? И что я должна подсказать? Я ничего не знаю!

Не дождавшись ответа, Гончаров достает телефон из кармана брюк и звонит в полицию, сообщая о нападении на девушку и попытке изнасилования. Называет адрес ресторана, в котором мы сейчас находимся. После этого еще кого-то набирает и говорит, что можно списывать со счетов Куваева и готовить почву под Антипова.

До меня не сразу доходит, кто будет этой изнасилованной девушкой и что укажут в протоколах полицейские. Но когда Гончаров сосредотачивает на мне оценивающий взгляд, накатывает паническая волна ужаса. Нет, не верю… Кому-то, как Зойке, ребенок, квартира, свадебное платье, а мне очередной треш и убитые в хлам нервы?

— Вы же не станете этого делать, правда? — бормочу я, продолжая пятиться назад, не в силах отвести глаз от Гончарова, пока он наступает на меня.

Упираюсь лопатками в стену, чуть не споткнувшись о папку на полу, и понимаю, что всё. Это конец.

— Не трогайте меня, я буду кричать. — Выставляю руки вперед.

— Желательно громко, чтобы персонал ресторана это услышал.

— Вы не посмеете…

— А кто мне помешает? — перебивает Гончаров с самонадеянной ухмылкой.

Пока мозг усиленно обрабатывает информацию и ищет выход из сложившейся ситуации, организм сам подсказывает, как поступить: из глаз брызгают слезы. Инстинкт самосохранения никто не отменял. В чем-то я блондинка до мозга костей.

— Совсем вам, что ли, безразличны мои страдания? Не трогают душевные переживания? Оставьте меня в покое. Я не нарочно испортила вашу машину. И к темным делам Куваева не причастна, всего лишь веду юридическую и бухгалтерскую документацию. Отпустите меня… — срывается на шепот мой голос.

Толчок — и Гончаров вжимается в меня всем телом, а затем разворачивает лицом к стене. Я даже не успеваю ничего понять. Могу лишь чувствовать нарастающее волнение.

— Ну почему же безразличны? — Он упирается эрекцией мне в ягодицы. — Немного заводит.

Ничего себе «немного»! То, что сейчас в меня упирается, явно очень внушительное.

Гончаров проводит свободной рукой по моему животу и забирается в вырез блузки. Ощутимо сжимает грудь, а затем безжалостно рвет ткань, вызывая у меня новую волну паники и дрожи.

— Ты же говорила, что будешь кричать. И?..

Хочу возмутиться, но чувствую, как Гончаров прикусывает мочку моего уха и опускает руку ниже, уже ощупывая мои бедра и удерживая пальцы на резинке чулок.

— Электронный адрес в записке, которую ты носила в кошельке, принадлежит компании одного моего хорошего знакомого. Оказывается, ты прошла там собеседование. Так вот, получишь это место с надбавкой к жалованию, если окажешь мне пару услуг. Первая: дашь сейчас показания следователю, что тебя грязно домогались, но ты защищалась, а я пришел на выручку. — Гончаров рвет на лоскуты оставшуюся на мне одежду. — Куваеву и так светит срок, а я хочу, чтобы он сел наверняка, и все для этого сделаю.

— А вторая услуга?

— Вторая? — Он поворачивает к себе лицом и оглядывает мой потрепанный вид.

Опустив глаза, я замечаю оттопыренную ширинку на брюках Гончарова и понимаю, что подразумевается под второй услугой.

— Если откажешь, то это тело... — Быстрый кивок на Куваева, — выйдет через какое-то время на свободу под подписку о невыезде и сделает с тобой то, что ты сейчас расскажешь следователю. А я не буду тебя защищать и не приду на помощь.

Я глубоко вдыхаю накалившийся между нами воздух.

— А как же блондинки не в вашем вкусе?

— На раз сойдешь.

Еще толчок, и теперь Гончаров вжимается эрекцией мне в живот, а потом целует меня в шею.

Коленки тут же подкашиваются от того, насколько горячие его губы.

Меня жених бросил, на моих глазах босса чуть не убили, этот маньяк просит дать ложные показания и обещает поиметь, а я думаю о бегающих мурашках на коже? Точно сумасшедшая…

— И что я получу взамен? — спрашиваю, глядя в потемневшие глаза и чувствуя страх вперемешку с интересом.

Гончаров, чуть склонив голову и прищурившись, задумчиво наблюдает за мной.

— Явно больше, нежели останешься в своем Задрипинске ждать, когда кто-то из последователей Куваева тебя дожмет и отымеет во все щели за такую подставу. Это в лучшем случае. А в худшем… Наверное, и так догадываешься?

— Тогда не вижу никакой разницы, кем и когда быть использованной. — Я высоко вздергиваю подбородок, пытаясь сохранить хоть крупицы гордости, которую очень настойчиво норовят растоптать.

Предпринимаю попытку вырваться, но Гончаров, сжав в кольце сильных рук, прижимает меня к себе и берет в плен мои губы. В голове почти тут же вспыхивает безумие, а по телу проносится горячая волна.

Он отстраняется через мгновение, будто между нами ничего и не было.

— Вот и договорились. Перед Рафиком замолвлю за тебя словечко, когда все мои хотелки выполнишь. Уж он точно не обидит ни деньгами, ни должностью.

Мне совсем не нравится это предложение. Совершенно. Но оно сделано таким образом,что либо сбегать и прятаться от Куваева и его людей в одиночку, либо быть с Гончаровым, выполняя прихоти этого маньяка. В этом вроде хоть какая-то определенность.

Хотя какая уж тут определенность? Правильнее сказать: абзац.

Да, именно так. В твоей жизни наступил абзац, Машка. И как теперь быть?

5 глава

Еще никогда мне не было так стыдно, как несколько минут назад в кабинете у следователя. Но теперь в разы страшнее за свое будущее. Днем я пыталась дозвониться до Дениса, планировала закатить ему скандал и, когда вернусь с работы, выгнать их с Зойкой на улицу, а сейчас ничего из перечисленного не хочу. Закрыться бы в своей комнате и побыть в тишине, чтобы переварить случившееся. Кто бы мог подумать, что день закончится так ужасно.

Поворачиваю голову и наблюдаю, как Гончаров сидит в расслабленной позе и, положив одну руку на руль, курит. Медленно, с наслаждением. У меня возникает желание потянуться к бардачку за пачкой с зажигалкой и тоже закурить. А еще лучше — выпить. Словно прочитав мои мысли, Гончаров оборачивается назад и шарит на заднем сиденье рукой, зажав сигарету в зубах, а потом протягивает мне начатую бутылку с темной жидкостью.

— Пей, — заполняет тишину в салоне тихий и спокойный голос.

В любой другой ситуации я бы отказалась, но сейчас чувствую, что необходимо снять нервное напряжение. А потом лечь спать. Желательно в свою кровать и в одиночестве.

Смотрю на широкую руку с браслетом часов и ничего, кроме как желания впиться в нее зубами, не испытываю. Тем не менее беру бутылку и прикладываюсь к ней. Несколько глотков хватает, чтобы почувствовать внутри обжигающее тепло и крохи расслабленности.

Я возвращаю Гончарову бутылку и прикрываю грудь руками, потому что этот маразматик заинтересованно наблюдает за мной и даже не пытается этого скрыть.

— Завтра утром съездим в участок, а потом я подключу помощь посерьезнее. Дергать тебя больше не будут, — заверяет Константин Сергеевич, задерживая глаза на моем декольте, и довольно приподнимает уголки губ.

А мне вот совсем не смешно. Вспоминаю, как Гончаров прижимался ко мне своей эрекцией, и по телу пробегает новая волна дрожи. Явно не от возникшего желания. Только если — вцепиться этому придурку ногтями в лицо.

— Интима между нами не будет, — изрекаю я, не обращая внимания на его разглядывания. — Достаточно того, что меня сейчас осмотрел врач и я дала ложные показания. Хотя про жениха не обманывала: он с моей сестрой переспал и сделал ей ребенка, пока я работала допоздна в офисе. Разве это справедливо, что кому-то в жизни достанется что-то хорошее, а со мной вот так?.. — Обвожу салон дорогой машины взглядом, намекая, что меня удерживают в ней шантажом.

Даже не знаю, как обращаться к человеку, который сидит напротив. На языке крутятся одни ругательства.

— Ты мне отвратителен, потому что заставил лгать, — вырывается у меня.

Когда я под градусом, то не получается держать язык за зубами. И выкать этому придурку я больше не собираюсь.

Гончаров громко хмыкает. На бесстрастном лице появляется подобие усмешки.

— За успех, милая, всегда приходится платить. Часто — личными интересами. Но это не самое страшное, что могло случиться в твоей жизни. Если бы ты вышла замуж за своего козла и родила от него детей, а потом узнала, что он ходок, было бы гораздо хуже и неприятнее, согласись.

На языке опять крутятся ругательства.

— Поехали, заберем твои вещи, и в отель. Я дико устал и хочу спать, — выдает Гончаров и нажимает кнопку запуска своей навороченной машины.

Я растерянно смотрю на него и молчать уже не могу:

— Что значит «заберем твои вещи, и в отель»? Я с тобой никуда не поеду. Домой меня отвези, — озвучиваю версию с цензурой.

— Уверена? — Гончаров игнорирует мой пренебрежительный тон. — Завтра утром движ начнется. Люди из Москвы приедут по мою душу. Про тебя тоже узнают и, скорее всего, захотят пообщаться.

— Люди из Москвы? — переспрашиваю я сиплым голосом. — Пообщаться? Зачем?

— А сама как думаешь? — усмехается Гончаров с гаденькой улыбкой.

«Козел, во что ты меня втянул?» — чуть не срывается с языка, но каким-то чудом я удерживаюсь от этой вызывающей реплики.

— Дело с Куваевым я доведу до конца, — невозмутимо продолжает Константин Сергеевич. — Вадик сядет. И надолго. Чтобы ты знала: люди, которые приходят мне на выручку, за бортом не остаются. В отличие от тех, что создают проблемы и допускают серьезные промахи. Так что определяйся на берегу: со мной в Москву едешь или в свободное плавание отправляешься, в независимом и гордом одиночестве. У меня нет времени на уговоры и страхование незнакомых девиц от несчастных случаев в их жизни.

— Конечно, какие могут быть уговоры? Подумаешь, мелочь! Доломал остатки моей жизни, превратив ее в руины, а в случае чего теперь можно меня шантажировать, потому что дала ложные показания, правда?

— На, еще выпей, — протягивает Гончаров бутылку. — Может, тебя вырубит. Жужжишь, как надоедливая муха. Один хрен мозги включить сейчас не можешь, так мои не выноси, — с раздражением произносит он.

Не знаю, каким образом сдерживаюсь, чтобы не разбить эту бутылку об его голову. Однако чутье подсказывает, что нельзя этого делать.

— Домой. Меня. Отвези. Немедленно, — чеканю я и отталкиваю руку Гончарова, отказываясь от новой порции алкоголя.

Кажется, Константин Сергеевич обзывает меня дурой. Впрочем, так оно и есть. Но если уж меня и ждет какой-то треш, то лучше сразу об этом узнать, а не делать вид, что меня ничего не касается. Коснулось. Причем во всех смыслах этого слова. И еще раз пообещали коснуться. Если не дать решительный отпор этому придурку.

Машина плавно трогается с места и отъезжает от полицейского участка.

— Я не называла адрес, — говорю, когда автомобиль сворачивает в знакомый проулок.

Гончаров ничего не отвечает. Разблокировав замок, показывает мне глазами на дверь, и сам выходит на улицу.

— Ты собираешься со мной пойти? — недоумеваю я. — Зачем?

— Подтвердить кое-какие догадки.

— Думаешь, я наврала про сестру и жениха? Специально это придумала, чтобы разжалобить тебя?

— Как ты еще дожила-то до стольких лет со своим примитивным мозгом, истеричка? — доносится до меня шипящий шепот.

На мгновение застываю на месте, глядя в удаляющуюся спину Гончарова, и едва не захлебываюсь воздухом от возмущения. Это я истеричка? После всего, что он учинил в ресторане? Жаль, Зойка ему вместо меня не попалась. Тогда бы он осознал масштабы случившейся катастрофы. А я так, мелкая проблема. И уж явно не с примитивным мозгом: лучшая была на потоке и экстерном закончила институт.

— Ты идешь? — спрашивает Гончаров нарочито громко и не оборачиваясь.

Поднявшись на третий этаж, я рыщу в сумочке в поиске ключей.

— На порог я тебя не пущу, ясно? Достаточно того… — Осекаюсь, потому что не могу вставить ключ в замочную скважину и попасть в квартиру.

Не верится, что Зойка сменила замки. От шока пытаюсь снова, но ничего не выходит.

— Никак? — спрашивает Гончаров и победоносно смотрит на меня сверху вниз. — Как я и предполагал. Эту проблему я могу решить в два счета. Естественно, в твою пользу. Но оно тебе надо? Сейчас же начнутся суды, дележка имущества, разборки. А в Москве ты за пару лет на два таких подвала заработаешь.

Я таращу глаза с закрытой двери на Гончарова и обратно.

— Вообще-то у меня там личные вещи. Это моя квартира, и я не собираюсь менять ее ни на какие московские подвалы. — Нажимаю на звонок и жду, но ожидаемо в ответ тишина. — Да у меня даже одежды с собой нет, а ту, что на мне, ты всю разорвал! — возмущаюсь я и пинаю носком туфли закрытую дверь, едва сдерживаясь, чтобы не разрыдаться.

Зато Гончаров довольно улыбается. Хотя я не вижу причин для радости. Ни единой!

— Визитка моя у тебя есть. Адрес отеля ты знаешь. Когда амбалы из Москвы найдут тебя и повезут за город для приватного разговора, забудь о моих предложениях. — Он разворачивается и идет по ступеням вниз.

Боже, и как теперь быть? Если стану шуметь на лестничной площадке, то соседка, повернутая на всю голову старуха, вызовет полицию, а после скандала будет распускать сплетни, что я выкинула из квартиры беременную сестру. О спокойной жизни в этом доме можно забыть навсегда. Или до тех пор, пока сумасшедшая бабка не отдаст концы. Да и заново в участок ехать как-то не хочется. Тем более в таком виде. Хватило одного раза. Достаточно.

В таком состоянии, как у меня, мозг и впрямь похож на желе. Ничего лучше не придумав, я спускаюсь вниз и подхожу к машине Гончарова. Открываю пассажирскую дверь и забираюсь на сиденье.

— А зачатки мозга все-таки имеются, — тянет он таким голосом, будто нарочно издевается. — Это радует. — Окидывает задумчивым взглядом мою блузку. — Приодеть бы тебя, чтобы прелестями не светила. Секса у меня давно не было.

Гончаров бесцеремонно кладет руку на мое колено, и я тут же вздрагиваю, собираясь выбежать на улицу, но хватка мужских пальцев становится сильнее, давая понять, что обратной дороги нет.

Все-таки я дура. Которая попала в безвыходную ситуацию и боится остаться один на один с кучей проблем.

— Не трясись. В Москву поедем. Там нас ждут великие дела. Ограбим несколько банков, вскроем счета нехороших людей, выйдем пару раз в свет, и будешь свободна, Бонни.

— Эта парочка плохо закончила. Я так не хочу. У меня в планах прожить долгую и счастливую жизнь.

— Замечательно. — Гончаров отпускает мою коленку и протягивает мне бутылку с виски. — Выпьешь всё до дна и сегодня точно не умрешь. По крайней мере, от моей руки.

— Что? — Я непонимающе на него смотрю.

— Я не психотерапевт и не психолог, душу мне изливать не надо. Выпей, чтобы не жужжать над ухом и не нервировать.

Становится до ужаса обидно от такого обращения и слов. А если я поговорить хочу?

— Тогда со мной лучше поступить, как с Куваевым. — Киваю на папку, которая лежит на заднем сиденье. — Заодно до спальни потом донесешь и сделаешь все, что тебе нужно, — намекаю на то, что интимом Гончаров займется со мной, только если я буду в бессознательном состоянии.

Он задерживает темные глаза на моей груди, а потом чувственные губы дергаются вверх в ухмылке:

— Донесу, милая, не переживай. Но чуть позже. Спать хочу, да и пьяные тела в полуистеричном состоянии я не трахаю.

6 глава

Глаза слипаются, как я хочу спать. Или это от дозы влитого в меня алкоголя. Ну а что, поводов выпить сегодня было предостаточно. Если так и дальше пойдет, то впору ехать кодироваться. Чувствую, компания этого мужчины пошатнет мое психическое здоровье. Можно было бы оказать Гончарову встречную услугу, но страшно, что его «друзья» из Москвы еще более отмороженные люди, чем он сам. В новые передряги попасть совсем не хочется.

— Нормально ты к ней присосалась. Балуешься периодами, да? — раздается над ухом голос Гончарова.

Еще и наглости хватает попрекать тем, что сам же сунул мне в руки бутылку.

— Здравствуйте, меня зовут Мария, и я алкоголичка, — стараюсь говорить бойким голосом, но выходит как-то не очень.

Даже напиться по-человечески не могу, потому что виски закончилось. А я хочу продолжения банкета.

— Ты помнишь, что попала на бабки и ведешь черную бухгалтерию у человека, которого я собираюсь посадить в тюрьму, а следовательно, и тебя может задеть рикошетом? — напоминает мне Гончаров на полном серьезе.

Проверяет степень моей адекватности? Всё ли у меня с ней хорошо? Просто замечательно с ней всё. Впрочем, как и с памятью. Даже когда я под градусом.

— Имей в виду, если прикоснешься ко мне, то я буду кричать и звать на помощь, понял?

Я и так из последних сил сдерживаюсь, чтобы не плакать и не причитать. И вовсе не потому, что мне пригрозили смертью, а потому что устала. Да и при посторонних людях показывать свои эмоции не хочу. Я не размазня. А если начну умышленно истерить, то оказаться на улице в таком потрепанном виде и без денег, да еще в ожидании встречи с людьми из Москвы... Ну нет, я вовсе не дура, как думает обо мне Гончаров. И он еще обязательно пожалеет о своем решении поиметь с меня выгоду. «О-бя-за-тель-но», — даю себе обещание. Жаль, что в жизни мне ничего не достается просто так, и случившееся сегодня это только подтверждает.

— Тебе точно хватит. Уже мелешь всякую ерунду.

Похоже, последние слова я произнесла вслух.

— Хотя тут уже и так ничего нет, — хмыкает Гончаров, забрав пустую бутылку из моих рук, и бросает ее назад.

Кажется, она там не одна, судя по звону соприкоснувшихся стекляшек.

— Константин, а вы поэтому представились ненастоящим именем? Нам ведь предстоит вместе ходить в группу анонимных алкоголиков. Постеснялись, да? — намекаю я на залежи бутылок на заднем сиденье. — Вы, оказывается, тоже пьяница? — ерничаю, даже не пытаясь это скрыть.

— Анонимных? Нет. Шифроваться — это не про меня. Идем. — Гончаров указывает мне на выход.

Я выбираюсь из машины и, пошатнувшись, понимаю, что спикирую сейчас на асфальт. Видимо, понимаю я это не одна, потому что сильные руки удерживают меня и прижимают к себе, едва успеваю сделать шаг.

— Ну и? Что не вопишь, как сирена? — спрашивает Гончаров.

— Сейчас я не буду кричать, — произношу, чувствуя, что кружится голова и немного подташнивает. — Кажется, в таком состоянии я смогу выдержать твои прикосновения. Но прижимать к себе крепче и приставать не советую, а то рубашку опять испачкаю: выпила сверх нормы. Кстати, сколько я тебе должна? С тебя причитается в тройном размере. За моральный ущерб. Я еще никогда так не напивалась, и меня никто до тебя не брал силой.

Слышится протяжный вздох, и объятия на моей талии становятся сильнее, причиняя ощутимую боль.

— И вообще, неужели ты думаешь, что это я всерьез с блузкой и декольте? Я полагала, что ты предложишь вечером встретиться, но я не приехала бы, ясно? У тебя, оказывается, ни жалости, ни совести, ни сердца не имеется. Еще и алкоголик. Вены покажи. А то, может, ты и наркоман ко всему прочему?

— Молнию на ширинке сейчас дерну вниз и другое покажу, если не заткнешься. Просто поразительно, как ты прошла собеседование в компанию к моему другу. Неужели они так сильно снизили планку отбора? Погоди, а ты на какую вакансию подавала анкету? Уборщицы?

— Всё ты прекрасно рассмотрел и знаешь, на какую должность. Еще и адрес мой запомнил, — произношу я заплетающимся языком, на что слышу короткий смешок, потому что выговорить длинные слова четко не получается.

Но зато появились бесстрашие и безразличие ко всему происходящему. Жаль, что это временное явление. Поутру мой героизм превратится в тыкву.

— Ничего, на будущее будет тебе урок, что инициатива наказуема.

Сил спорить нет, а в лифте меня окончательно вырубает, и глаза я открываю, когда меня кладут на кровать. Пытаюсь встать, — или это только мысленно — чтобы закрыть дверь в свою комнату, но, едва подняв голову от подушки, заваливаюсь обратно, чувствуя, как мне плохо. Сейчас и впрямь нет дела до того, что со мной сделает этот придурок. Да пусть и сексом займется. Только желательно, чтобы наутро я об этом не вспомнила.

В первую секунду после пробуждения темнота в номере кажется бездушной, но это обманчивое впечатление, потому что, повернув голову, я замечаю рядом спящего Гончарова.

Новый день сразу зарекомендовал себя не самым лучшим образом. Кажется, сегодня среда, если меня не подводит память.

Сажусь в кровати и осматриваю себя. Следов того, что меня раздевали и занимались со мной сексом, — нет. Между ног тоже не тянет и не болит. Это радует. Лишь немного ноют те места, к которым вчера Гончаров особенно интимно прикасался. Даже синяки появились.

Несколько мгновений я наблюдаю, как он спит на животе, свесив одну руку вниз, а вторую вытянув вдоль тела. Симпатичный же с виду мужчина. Пока рта не откроет и не начнет вести себя как скотина.

Выбравшись из-под одеяла, которым меня заботливо укрыли, я ищу свою сумочку с телефоном. Хочу проверить вызовы и набрать Зойку. А лучше бы, конечно, доехать и выцепить эту дуру, чтобы потребовать от нее объяснений и дубликат ключей. На какие шиши она будет жить и чем ипотеку платить, тоже не будет лишним спросить.

Сумочки и телефона не нахожу, но замечаю на столе бутылку виски. Это для меня? Я пить больше не буду. Но это не точно. Бесспорно, воспринимать действительность так оказалось гораздо проще и легче. Вспоминаю о словах Гончарова, что он не трахает пьяные тела. Намек, чтобы я сделала выбор до того, как он проснется? Решаю для начала принять душ, а потом еще раз вернуться к этому вопросу. Стараюсь делать все тихо, без лишнего шума. Из плюсов: номер шикарный и вид из окна открывается потрясающий. Из минусов: я без понятия, что меня ждет.

В ванной нахожу комплект полотенец, халат и тапочки. Отлично. После вчерашнего осмотра врачом я моюсь с особым наслаждением. Хотя прекрасно осознаю, что это чревато сексом с мужчиной, которой спит сейчас в соседней комнате. Поэтому не задерживаюсь в душе надолго и тешу себя надеждами, что успею налакаться виски до того, как Гончаров проснется. Ну и должна признать, что есть определенная прелесть, в том, чтобы пить утром в среду. У меня давно не было отпуска. Почему бы не начать его таким образом? Будем считать, что я заслужила свой отдых. Пьяное кокетство барной шлюхи еще ни одного мужчину не возбуждало. Ни одного нормального мужчину. Судя по оболочке, Гончаров такой и есть? То, что не тронул меня вчера пьяненькую, подтверждает мои мысли.

Жаль, под рукой нет интернета, чтобы погуглить про этого человека. Мне важно понимать, что он из себя представляет. Сделав несколько глотков виски прямо из горла, я беру телефон Гончарова. Стоит графический ключ. Задумчиво прикусываю губу и вывожу пальцем тот, что недавно установила себе. Несколько мгновений моргаю, не веря, что получилось разблокировать телефон с первой попытки. Да ладно? У Константина Сергеевича такой же пароль, как у меня?

Может, оно и к лучшему.

Сначала набираю Зойку, а потом Дениса. Оба телефона недоступны. Сговорились они, что ли? Жутко бесит сложившаяся ситуация. Ладно бы мы работали с сестрой на равных и платили сообща за ипотеку, но ведь я всё тянула на своих плечах одна! Разве это справедливо?

Раз до сестры дозвониться не получается, я лезу в галерею телефона и смотрю последние снимки, чувствуя, что алкоголь ударил в голову, а по телу разливается приятное тепло. Ничего, кроме скриншотов с геолокацией из приложения карт, нет. В вызовах тоже ни одного подписанного номера. Только цифры.

Поворачиваюсь, чтобы посмотреть на этого спящего инкогнито и едва не роняю телефон из рук от неожиданности. Гончаров не спит, а, заложив руки за голову, наблюдает за мной с ухмылкой на лице.

— Шпионишь? Все, как я и думал? Подставная пташка? Сначала слезки попускала, теперь в оперативно-розыскную деятельность ударилась? И как? Что-нибудь интересное обнаружила? — В его хриплом после сна голосе отчетливо слышится ирония.

— У тебя такой же пароль стоит, как и на моем телефоне. Который ты куда-то спрятал. Если не веришь...

— В машине я оставил я твою сумку, — перебивает меня Гончаров на полуслове. — Но неужели тебе не показалось странным, что пароль идентичен твоему?

Меня осеняет догадкой, что он намеренно это сделал. И телефон в руках я держу как минимум временный. Или второй. Поэтому и данных в нем никаких нет. Да и быть не может.

— Я за тобой не шпионю. Сдался ты мне.

«Надо же, и впрямь дура. Попалась на такой нелепый развод», — ругаю себя, переводя глаза на грудь Гончарова, а потом чуть ниже. И, заметив оттопыренную простынь на уровне его паха, чувствую, как жар приливает к щекам. Или это от принятого алкоголя?

Дрожащей рукой я возвращаю телефон на место и снова тянусь к бутылке. Делаю несколько больших глотков. В любом случае это плюс: если Гончаров начнет меня насиловать, то воспринимать действительность будет легче. А если этот придурок — человек слова, то он и не тронет пьяную девушку, так ведь? Кажется, Гончаров еще и истеричек не жалует? Я тоже. Но ради него, так и быть, ею стану.

Только факт остается фактом. В номере, куда я пришла почти по своей воле, мы с Гончаровым одни, а его желания вполне очевидны и заметны. Даже невооруженным взглядом. Может, это, конечно, физиология, утренний стояк и сейчас у него все упадет и успокоится. А если нет?

— Прими холодный душ. Я не буду тебе помогать его успокаивать, — киваю я на эрекцию Гончарова, когда он встает, откинув простыню, и направляется в мою сторону.

Наступает медленно и смотрит гипнотизирующим взглядом, от которого тут же пересыхает во рту и сердце начинает колотиться на разрыв. Наверное, от страха, потому что в глазах Гончарова сейчас азарт и интерес.

Я опять прикладываюсь к бутылке. Машинально.

— Неужели так страшно? — хмыкает он.

На самом деле не особо, но говорю противоположное:

— Очень…

Гончаров забирает бутылку из моих рук и тоже делает глоток. А потом с силой поворачивает меня к себе и, наклонившись, пробует мои губы, оставляя на них терпкий вкус алкоголя. Чуть отстраняется, и вид у него такой, будто он испытал кайф от поцелуя. Должна признать, что не только он, но, скорее всего, это действие употребленного мной виски. Ну не может один нормальный человек хотеть другого в таких условиях. Не может!

— Значит, решила налакаться? Ну что же, давай попробуем дойти до одной кондиции, чтобы никому не было за себя стыдно.

Гончаров перемещает руки мне на плечи и, сжав их, заставляет меня встать.

— Тогда сходи еще за одной бутылкой, — шепчу я, силясь не дышать, потому что глаза напротив затягивают в свою дьявольскую воронку, а запах проникает внутрь, словно ядовитый дурман. Может, Гончаров виагру подсыпал в виски? — Не хочу, чтобы потом хоть что-то, кроме головной боли, напоминало мне о сексе с тобой. — Стараюсь, чтобы голос звучал по возможности ровно.

— Уже бегу, милая, — усмехается Гончаров и снова целует мои губы, словно оставляя на них раскаленное клеймо.

7 глава

— Стоп, стоп, стоп! Не так быстро, Костя, — прошу я. — А как же узнать друг друга поближе? — говорю первое, что приходит на ум, и пытаюсь отстраниться, но сильные руки лишь настойчивее прижимают, вызывая пожар в солнечном сплетении.

— Костя? — Я не вижу лица Гончарова, но чувствую, что он сейчас улыбается. — Еще ближе хочешь? — нежно шепчет на ухо.

Не покидает ощущение, что это какая-то очередная его проверка. Но судя по эрекции, Гончаров был бы не прочь меня поиметь. По-настоящему. Из-за его беспардонного поведения я чувствую себя как минимум девицей легкого поведения, которая оказывает интимные услуги за деньги и бесплатную выпивку. Надеюсь, это хороший виски, а не подделка?

— Ну хочешь, сама схожу за бутылкой? Того, что осталось, мне будет мало, чтобы расслабиться, — предлагаю я очередную глупость.

— В халате пойдешь? — усмехается Гончаров.

Да он точно издевается надо мной!

— Хватит! — Вырываюсь из мускулистых рук. — Я не могу так! Не могу! — сдают мои нервы.

Мне даже позволяют отойти на безопасное расстояние и не пытаются его сократить. Вальяжно расположившись на стуле, Гончаров опять прикладывается к бутылке и смотрит на меня чуть прищуренным взглядом, а потом вытирает рот тыльной стороной ладони.

— Не могу я так. Не могу, — передразнивает он с ухмылкой на лице, чем раздражает еще сильнее. — А как можешь? — Игриво приподнимает бровь.

— У тебя сегодня встреча со следователем, а потом с людьми из Москвы, — напоминаю ему, не сводя глаз с его лица. Дышу через раз, не веря, что меня отпустили и больше не трогают.

— Одно другому не мешает. Разговор в двух местах предстоит неформальный. А мне желательно ехать на эти мероприятия не с горячей головой. Вот я ее и охлаждаю. Как умею.

Гончаров окидывает меня с ног до головы таким взглядом, что и сама не понимаю: на меня так действует алкоголь или настойчивость этого мужчины? Денис ведь совсем другой, обычно я была инициатором близости между нами, а здесь разрыв шаблона.

— Вообще-то люди сначала разговаривают, а потом в постели пересекаются. Даже в клубе это происходит иначе. А не так, чтобы к тебе подошли, облапали, как товар в витрине магазина, и взяли с собой. Или просто взяли.

— Ну, допустим, товар я посмотрел и пощупал, он мне подошел, поэтому я взял его с собой. — Костя лениво зевает. — Однако хочу напомнить, что у тебя, милая, куча провисов, и я не готов закрывать на них глаза, потому что ему... — кивает он на свой вздыбленный пах, — судя по всему, ты понравилась. Вон сколько знаков внимания оказывает со вчерашнего дня. Силой тебя брать, конечно, не хотелось бы, но и долгие уговоры меня утомляют. Да и ты уже, как мы выяснили вчера у врача, не девственница и явно не тянешь на невинную жертву половой дискриминации. Жених тебя бросил, работу потеряла. Так что я отнюдь не плохая альтернатива, чтобы помочь забыть о проблемах. А если очень постараешься и не будешь бревном в постели, то я еще и ключик к их решению. Считай, что тебе повезло, Мальвина, а то сидела бы сейчас в темнице с частыми решетками, и никто там церемониться с тобой уже не стал бы. — Произнеся свою речь, Гончаров поднимается со стула и идет в сторону ванной.

— Бревном? — бросаю ему вслед. — То есть я еще должна показывать мастер-класс в постели, чтобы тебе понравилось?

— Да, — уверенно отвечает он.

Никак не пойму, что в голове у этого человека. Меняет поведение, словно хамелеон расцветку. И что самое интересное, реакции моего тела такие же противоречивые на«знаки внимания» Гончарова и его нижнего товарища. Это все из-за Дениса! Если бы он как следует уделял внимание мне, а не моей сестре, то я в жизни бы не допустила подобных мыслей. Иметь в моем возрасте секс раз в месяц — это же ненормально!

Да, Машунь, ты выпей еще немного виски и сходи в душ к Гончарову. Помой спинку этому придурку, который ко всему прочему еще и оперный певец: поет так громко, что хоть и впрямь забегай в ванную и проси его сбавить обороты.

Или Гончаров делает это мне назло? Нет бы проявить чуткость и внимание, чтобы расположить к себе, а он ведет себя как похотливый мерзавец. Удивительно, что не полез ко мне в трусы, а оставил в покое. Или тоже недостаточно выпил и у нас еще все впереди?

Костя выходит из душа в одном полотенце, обмотав им бедра. Волосы влажные, на груди минимум растительности, зато на лице видна щетина, и ему определенно так идет больше. Гончаров проходит через всю комнату к шкафу и достает оттуда рубашку и брюки, насвистывая какую-то знакомую мелодию. Сбрасывает с себя полотенце на пол и как ни в чем ни бывало, словно меня нет в этой комнате, продолжает свои сборы. Друг его, который находится чуть ниже пояса, уже не так вызывающе себя ведет, хотя размеры все равно внушительные и повергают в легкий шок. Будь я трезва — уже отвернулась бы, но сейчас не могу отвести глаз от этой картины. Проклятое пьянство. Точно до добра не доведет.

— В ванной был еще один халат, — замечаю ледяным тоном.

— Мне не холодно, спасибо, — отзывается Гончаров.

Слегка поворачивается в мою сторону и приподнимает уголки губ, заметив, что я больше не притронулась к бутылке.

— Вечером вернусь не один, а со столичным другом. Стриптиз, надеюсь, танцевать умеешь?

Почему-то становится дурно от его слов.

— С другом? — сипло переспрашиваю я.

— Может, вдвоем у нас получится найти к тебе подход и ты станешь сговорчивее? — произносит Гончаров как будто себе под нос, но нарочито громко, чтобы и я тоже услышала. — Я ведь давал тебе время и возможность сделать выбор? К сожалению, ты ими не воспользовалась.

Козел! Он решил меня по кругу пустить? Позвать незнакомого мне человека и вместе с ним…

— Я не буду тебя ублажать. И твоих друзей тоже! Напьюсь вусмерть, чтобы ничего не помнить и не отдавать отчета своим действиям. Только в таком состоянии сможете овладеть мной. А лучше другую женщину себе приведите, которая на всё будет согласна. Оставь меня в покое, слышишь?

— Вполне отчетливо.

Гончаров медленно приближается ко мне, застегивая рубашку, и смотрит таким взглядом, что пересыхает во рту. От страха, смятения, от непонятной дрожи, которая охватывает все тело.

— А если на другую у меня не встанет? Что тогда делать?

В глазах напротив всепоглощающая темнота. Я еще никогда не видела таких огромных и завораживающих зрачков.

— Потрогать ее так же, как и меня вчера, — огрызаюсь в ответ.

— Времени у меня мало других трогать. — Гончаров обхватывает ладонью мой затылок и притягивает меня к себе. — Ну и что ты так переживаешь? Где раз, там и второй. С первого я все равно тебя не распробую и захочу повторить. А вот это лишнее. — Он убирает бутылку, когда замечает, что я снова к ней тянусь, и треплет меня по щеке, словно я его домашняя зверушка. — Хватит пить, милая. А то болтаешь без умолку. Подобное я не жалую.

— Убери. От. Меня. Руки. — цежу сквозь стиснутые зубы.

Гончаров хищно скалится, но делает так, как я прошу.

— Кстати, это твой, — кивает на телефон, с которого я недавно пыталась звонить сестре, а потом и Денису. — Тот, что остался в сумке, с сегодняшнего дня будет, скорее всего, на прослушке. Напоминаю, что глупости делать не нужно, у тебя на горизонте маячат серьезные проблемы, милая. И запомни: только в моих силах их разрулить и помочь тебе избежать тюрьмы. Насчет друга я тоже не пошутил. Часика через три... — Он поднимает запястье и смотрит на циферблат своих дорогих часов, — наверное, даже через два, мы вернемся в номер. По такому случаю могу и шампанского захватить, хочешь?

Открываю рот, чтобы съязвить, но Гончаров отрицательно качает головой, каким-то образом снова прочитав мои мысли. Но сейчас мне плевать на его молчаливые предупреждения.

— Да пошел ты! Я не буду спать ни с тобой, ни с твоим другом. Извращенец! — Гордо вздергиваю подбородок и едва сдерживаюсь, чтобы не выхватить бутылку из рук Гончарова.

Так охота заехать ею промеж его глаз. Он этого заслуживает. И даже больше.

— Ладно, будем считать, что это твое: «Да, я согласна». Если что, я тоже. — Гончаров подмигивает мне и направляется на выход.

Вот теперь действительно становится страшно. И передо мной вновь возникает выбор: остаться в номере или сбежать. А куда бежать? Мой адрес Гончаров знает. Не удивлюсь, если все обо мне знает. Подставлять девчонок хочется в последнюю очередь, потому что за мной действительно есть грехи. С законодательной точки зрения, к проводкам и документации не подкопаешься, но откуда мне знать, как вывернет следователь мою работу с подачи Гончарова? Тогда дело может принять совсем иной оборот. А еще этот придурок обещал привести друга. Куда ни шло ублажать эту скотину одного, но их вдвоем… Ни за что! Надеюсь, Константин Сергеевич пошутил и просто сгустил краски, запугивая меня в отместку за мой дерзкий язык.

Нервы, натянутые до предела, все же дают сбой, и я иду к двери. Пытаюсь ее открыть, но она не поддается. Разве в номерах возможно полностью блокировать замки? Однако сбежать я бы все равно не решилась. Почему-то уверена, что люди, которые стоят за Куваевым, могут организовать мне куда больше проблем, чем сам Гончаров.

Проходит два часа, а потом я слышу звук открывающейся двери и мужские голоса. Господи, неужели этот придурок не пошутил и пустит меня сейчас по кругу?

Окинув комнату быстрым взглядом и все еще не веря, что это происходит со мной по-настоящему, я хватаю в руки настольную лампу с тумбочки и, прижавшись к стене, принимаю оборонительную стойку.

8 глава

— Машенька, милая, я вернулся, — разносится мужественный бас Гончарова по номеру. — Где ты, солнышко?

Вернулся он, кто бы сомневался. Сердце нервно сжимается при мысли, что не один пришел, а с каким-то мужиком, как и обещал. И никакое я не солнышко. Еще буквально вчера меня обзывали дурой. К чему сейчас этот фарс?

Первым в комнате появляется Гончаров. Взгляд у него такой, будто он опять прибухнул, а в руках — две бутылки шампанского и меховые наручники розового цвета. Мог бы и не забирать у меня виски: я не прочь получить новую дозу пофигизма и безразличия. Которого почти не осталось.

Симпатичный молодой человек останавливается в дверном проеме, и мы с ним пересекаемся взглядами. Незнакомец, заметив мою оборонительную стойку и лампу в дрожащих руках, переводит озадаченно вытянутое лицо на Гончарова.

— Я предупреждал, Мирон, что у моей девочки психологическая травма после предыдущего места работы, — как ни в чем не бывало пожимает плечом Гончаров, с усмешкой наблюдая за моими попытками защитить свою честь. — Босс ее грязно домогался, и теперь Машенька настороженно относится ко всем незнакомым людям. Отчасти этого козла я даже понимаю: вон какая чистая и непорочная красавица у него перед носом кружила. Как тут было удержаться. — Костя бросает наручники на кровать и ставит бутылки на пол, игриво мне подмигивая. — Но теперь эта тварь надолго сядет. И надеюсь, больше не выйдет, да? — адресует он последний вопрос своему гостю.

Тот утвердительно кивает в ответ.

Не знаю, как я еще не спикировала на пол, но мысли уже с трудом ворочаются в голове. Не понимаю, что происходит.

Гость Гончарова тоже замечает, что мне нехорошо.

— Костя, кажется, твоей супруге плохо, она в обморок не упадет? Погоди, а вы случаем… не в положении?

Кому-кому? Супруге? В положении?

Гончаров уверенной походкой проходит через всю комнату и забирает лампу из моих рук. Вид у него уже не такой одухотворенный. И улыбка похожа на волчий оскал.

— Не вздумай, милая, это же еще одна уголовная статья. Если мне навредишь, кто тебя потом от проблем отмажет? Мирон — женатый человек, буйные девушки его не привлекают, — доносится до меня зловещий шепот, такой тихий, чтобы кроме нас двоих никто этих слов не услышал.

— Нет, мы не в положении, Мирон. У Маши умерла бабушка, сестра козни с квартирой строит. После череды не самых приятных событий у нее эмоциональный стресс.

Костя ставит лампу на место и, отодрав меня от стены, обнимает за талию и ведет к креслу.

— Психолог говорит, что нам необходимо смещать акценты на путешествия и интимные отношения, — кивает он на меховые наручники, которые лежат на кровати. — Вот мы и работаем над этим.

В такой ситуации размышлять получается плохо. Пусть алкоголь из меня и выветрился, но, похоже, еще не весь. Мыслительные процессы притормаживают.

— И правда неважно выглядишь. — Гончаров поправляет халат на моей груди и целует в макушку. — Ну ничего, сейчас гостя проводим и применим по назначению эту вещицу, поднимем твой боевой дух, — говорит он опять тихо, чтобы только я услышала. — Садись, — кивает на кресло.

— Ну раз всё в порядке, то давайте ускоримся. У меня через два часа самолет. Лыков заверит остальную часть документов с Багдасаровыми. Там всё в силе? Или тоже будут какие-то изменения?

— Там всё, как и договаривались, — отвечает Гончаров. — По бумагам проведешь двойные суммы, а по факту отдашь те, что я указал. Бонус за то, что сюда приехал и помог мне с Куваевым вопрос решить, Рафаэль оставит для тебя в ячейке.

Мирон молча открывает папку, перебирает бумаги, а потом кладет несколько листов на стол с серьезным выражением лица.

— Подписывайте, Мария Анатольевна.

— Что это?

Поднимаю голову к лицу Гончарова и только сейчас замечаю, что Костя выглядит уставшим и глаза у него не пьяные, а безразличные. Я бы даже сказала безжизненные.

— Почитай, Машенька, — ласково произносит он, но, как по мне, сильно переигрывает с заботой.

Что за спектакль он устроил? Пусть еще на колени упадет и в любви начнет признаваться для достоверности.

— Кость, а твоя благоверная в курсе, что ты наблюдаешься…

— Конечно, в курсе, — перебивает Гончаров своего гостя. — Но Маша все равно ответила взаимностью, даже узнав о моем страшном диагнозе.

Диагноз? То-то я заметила, что у Гончарова не всё в порядке с головой. Иметь с ней проблемы действительно страшно.

Беру в руки документы и пробегаюсь глазами по ровным строчкам. С первого раза уложить их содержание в голове не получается. Язык официальный и сухой, сразу видно, что поработал профессионал. Не понимаю, что за ересь мне подсунули и зачем Гончарову брачный контракт? Еще и завещание от моего лица составил.

Я пораженно выдыхаю, качая головой, и наконец пазл складывается.

— Подписывай, все грамотно составлено. Без каких-либо подводных камней. Дела я привык вести по закону и партнеров не подставляю. В том числе и по браку, — обращается ко мне Гончаров, и взгляд у него сейчас такой, что мурашки бегут по коже. — Ну и инициативы от тебя ноль. Кто-то должен сделать шаг навстречу.

Партнер по браку? Судя по меховым наручникам на кровати, это и есть его шаг навстречу? И третий в нашей постели? Ну-ну. Помечтайте, Константин Сергеевич.

Снова опускаю глаза и читаю документы. По третьему кругу. Сфера влияния Гончарова поражает масштабами. Зато теперь я знаю, для чего Костя разыграл этот дешевый спектакль перед московским гостем, которого привел в номер.

— Зачем же так торопиться? Мне ведь не нужны от тебя деньги, любимый. — Прожигаю Гончарова долгим взглядом.

Его губы трогает едва заметная усмешка. Но мне почему-то не до смеха. Грудь опаляет новый приступ учащенного сердцебиения.

— Это формальность. На наши чувства друг к другу это ничуть не повлияет.

Между нами повисает давящая тишина. Я пытаюсь анализировать последующий ход событий, но в голове каша.

Ставя свою подпись на бумагах, ловлю себя на мысли, что заключила сделку с дьяволом. Ну и заодно подмахнула себе смертный приговор, то есть брачный. Надеюсь, это и впрямь временно и Гончаров таким образом хочет по-быстрому провернуть какие-то свои дела, а потом отпустит меня. Даже не знаю, что лучше: тюрьма или общество этого придурка, который теперь официально вправе потребовать от меня исполнения супружеского долга. Хотя завуалированно пообещал, что принуждать к сексу не станет и на наших чувствах друг к другу это не отразится.

— Всё… — Отдаю документы гостю Гончарова.

Мирон еще раз пробегается по ним глазами.

— Замечательно, — удовлетворенно кивает. — Не верится, что ты теперь женатый человек, Константин Сергеевич. И когда всё успеваешь?

— Тогда, — произносит Гончаров ледяным тоном и присаживается на край кровати. Берет наручники и крутит их в руках. — Новость особо не афишируй. Ты в курсе, что я не люблю шумиху вокруг своего имени и стараюсь сдерживать потоки информации. Если в массы это вдруг просочится и кто-то узнает о моей новоиспеченной молодой супруге, да еще с таким приданым… Сам понимаешь, чем чреваты подобные вещи. Так что держи язык за зубами.

— Все останется между нами, — заверяет Мирон. — Еще раз поздравляю. И вас, Мария.

Он собирает бумаги со стола, оставляя для меня дубликат брачного договора, и поднимается на ноги.

— Без меня праздник не начинай. — Гончаров кивает на бутылки, быстро подмигивает и идет провожать своего гостя.

Кости нет от силы минут пятнадцать, за которые я не могу пошевелить ни одной конечностью, а просто смотрю невидящим взглядом на бумаги. В голове уложить не получается, что моя жизнь рушится на глазах, а я толком ничего не могу с этим сделать.

Услышав, как хлопает входная дверь, снова перевожу взгляд на лампу на прикроватной тумбочке. А может, правда ударить Гончарова со всей силы по голове, чтобы у него мозги встали на место? Разве можно так с людьми поступать, как он это делает?

— Что все это значит? — Стараюсь говорить, чтобы голос не выдавал того, как сильно я волнуюсь. — Грозишь мне уголовными статьями, а сам?..

— Ты же прочла документы. Все нотариально заверено. С точки зрения закона, я чист. Ты теперь тоже. Можешь расслабиться и получать от жизни удовольствие. Благо средства тебе это позволяют. Как и отписать сестре свои ипотечные проблемы.

— И при каких же обстоятельствах я успела стать твоей женой? До вчерашнего дня я даже не знала о твоем существовании.

Гончаров не спеша проходит через весь номер и останавливается у кровати.

— Я часто мотался в ваш город в последнее время. В одну из поездок ты ответила мне взаимностью и мы сходили в загс. Ты же читала документы? Или на радостях, что теперь не нищая оборванка, не стала вдаваться в подробности? — Он нахально усмехается.

— На радостях? — переспрашиваю я, пытаясь сохранять спокойствие, но с каждой минутой это получается все хуже и хуже.

А когда Гончаров берет с кровати наручники и неторопливо подходит ко мне, нависая тенью, в животе образуется неприятный ком. Присев на корточки, Костя заключает мои запястья в розовые кандалы и довольно улыбается. Пока я безуспешно борюсь с собой, пытаясь подавить внутри зарождающуюся панику и протест.

— Сейчас у нас по плану супружеский долг, милая. С какой позы начнем? Давай сзади? Тебе же не особо приятно на меня смотреть?

— Ты...

— Поаккуратнее с выражениями, — обрывает меня Гончаров и выпрямляется. Дергает к себе и прижимает к своему твердому телу. — Если доконаешь меня, то с тобой может произойти несчастный случай и мне придется искать экземпляр посговорчивее.

Сейчас в его голосе сквозит превосходство. Упивается тем, что сильнее и поставил меня в безвыходное положение?

Я щурю глаза и копирую оттенки металла в его тоне:

— Тебе прекрасно известно, почему я подписала этот бред, — киваю на стопку документов. — И про секс там не было написано ни слова. Тем более про твои извращенные предпочтения.

— Не было, — соглашается Гончаров. — И не будет такого в официальных документах, потому что я не привык выставлять свою личную жизнь напоказ. Но тебе, так и быть, покажу сейчас парочку своих предпочтений.

— С чего ты взял, что я стану выполнять твои странные прихоти? — Дергаюсь в сильных руках и хочу отойти, но Гончаров не позволяет мне этого сделать.

— Уже одну выполнила, подписав стопку бумажек. А я почти тебя взял. — Костя давит взглядом сверху и, закинув мои руки в меховых наручниках себе за голову, ведет нас к кровати и сваливает на нее.

9 глава

Я уворачиваюсь от настойчивых губ, которые берут мои в плен. Снова и снова, будто Гончаров поставил перед собой цель сломить сопротивление. Он ведет огрубевшими ладонями по моим бедрам и сжимает ягодицы. Ситуация опять из ряда вон. Так откровенно меня еще никто не домогался и не лапал. Причем второй вечер подряд. Я не против близости, всё у Кости по плану: брак, контракт, супружеский долг. Но как можно заниматься сексом без чувств, даже без намека хотя бы на симпатию?

Впрочем, с последним есть сложности. Телу нравятся уверенные ласки этого мужчины. Но я все равно не могу расслабиться. Да и ситуация к тому не располагает, особенно эрекция Гончарова, которая упирается сейчас мне в живот. И еще это завещание... Может, Костя одним махом решил избавиться от множества проблем, в числе которых теперь и я? Поэтому и ведет себя подобным бесцеремонным образом?

— Денис, пожалуйста, хватит... — выдыхаю, извиваясь змеей под Гончаровым от его ласк, но тщетно.

Ноль реакции, что я назвала его другим именем. Хотя нет, небольшая есть.

Костя прекращает сжимать мои ягодицы и с интересом заглядывает в лицо.

— Похер, Маша, — улыбается он. — Не прокатит такая шалость. Расслабься. — Он снова упирается в меня своей эрекцией. — Ты же не хочешь, чтобы в нашу брачную ночь я пошел искать блядей на стороне, а потом привел одну из них на супружеское ложе?

— Кровать в гостиничном номере — это, по-твоему, супружеское ложе? Кстати, про блядей. Меня вчера врач осмотрел, и ты уже, наверное, видел мою медицинскую карту с работы, мы недавно проходили диспансеризацию. А у тебя с этим как обстоят дела? — предпринимаю еще одну попытку остановить мчащийся на всей скорости состав «Константин Сергеевич», который так и норовить меня протаранить и зацепить своим крюком мой вагон.

— Презерватив. И только он, Машенька. В заднем кармане брюк лежит несколько. Я вернулся с комплектом донжуана, заметила? И медкарту твою видел. Только никакой диспансеризации не было, ты одна бегала по врачам, милая.

— В смысле?

— В прямом. Под Куваевым бы сейчас лежала, если бы я не вмешался. — Костя снова впечатывается в мои губы.

Не мужчина, а какой-то демон. С виду хладнокровный, приятная внешность, но когда смотрит своим притягательным глубоким взглядом и целует, то сердце сжимается в груди.

— А как же конфетно-букетный период и ухаживания?

— Никогда подобным не занимался.

— Я ведь влюблюсь. А ты разобьешь мне сердце.

— Это будут только твои разбитые надежды, милая. Мне все равно.

— Я ненавижу секс.

— Придется убедить тебя в обратном.

— А как же на раз?

— Так и было, когда ты неумело пыталась обольстить меня у кафе, демонстрируя свои сиськи в той дешевой застиранной блузке. Это нисколько не заинтересовало. Но вот когда ты в ресторане появилась и я дал тебе второй шанс, потрогав предложенные тобой прелести, то планы немного изменились.

Звучит так, будто Гончаров опять надо мной издевается.

— Почему-то меня завел злой блеск в твоих глазах. Обычно наоборот все происходит, женщины моего внимания настойчиво добиваются, а здесь разрыв шаблона. Ну и в твоем положении, милая, нужно быть благодарной, а не показывать свои острые зубки. Оказывается, черную бухгалтерию компании, где ты работаешь, ведет не кто иной, как ты. Я всё выяснил, Машенька. Поэтому сбавь градус сопротивления, а то вместо свадебных фоток будет тебе фотосессия в профиль и анфас в ближайшем полицейском участке.

У меня нет ни грамма страха. Рано или поздно ружье, которое висело на стене, обязательно бы выстрелило. И в моем случае пусть убьет меня так, а не при других обстоятельствах. То есть фиктивный брак с этим придурком куда лучший вариант, чем тюрьма и реальный срок.

— И после всего, что ты на меня накопал, все равно женился? — Не получается не ерничать. — Неужели так сиськи понравилось щупать?

— Возможно, — довольно хмыкает Гончаров. — Ну и как ты, наверное, знаешь, любовь зла. — Он опять начинает терзать мои губы и творит что-то невообразимое с языком.

— Нет никакой любви! Прекрати! Твой юрист, или нотариус, уже ушел, — взвиваюсь я, чувствуя, что мне начинает нравиться происходящее между нами безумство. Эта игра и впрямь затягивает. Вот только кем я буду себя ощущать, поддавшись этому негодяю? — Во что ты меня втянул? — Сдавливаю шею Кости руками изо всех сил.

— Я замышляю не очень хорошие дела, Машенька, и не готов делиться с врагами тем, что заработал своим горбом и здоровьем. Завтра вечером будем в Москве, кое-что еще на тебя перепишем, побудешь немного примерной женой. Как станет совсем неспокойно в моем государстве, подашь документы на развод и поедешь за границу. На том и разбежимся. А пока хватит разговоров. Поцелуй меня. Сама.

Вместо поцелуя я кусаю Гончарова за нижнюю губу.

— Надо было изначально искать жену посговорчивее, — произношу обманчиво ласково.

— Да, — соглашается Костя, ухмыляясь и слизывая с губы красную дорожку. — Точно не прогадал. Это и впрямь заводит сильнее, чем готовые и на всё доступные экземпляры.

— Ты... Ты…

Но договорить не дают собственные эмоции. Я захлебываюсь звуками, когда Гончаров опускает ладонь мне на лобок и касается пальцами плоти. Щеки тут же вспыхивают, да что там — пылают. То, как Костя трогает и какие слова при этом нашептывает на ухо, заставляет смущаться, словно я неопытная девственница, у которой сейчас случится ее первый раз.

— Сколько мужчин у тебя было до мужа, Машенька? — Гончаров опять отстраняется от меня и смотрит в лицо хмельным взглядом.

Божечки, да он и впрямь кайфует от того, что я сопротивляюсь? Вот и ключик к этому проходимцу.

— Это так важно?

— Не особо. Просто интересно. Выбираю стратегию поведения.

— Много. Очень много, — тут же лепечу я в надежде, что его это оттолкнет.

Но брачный контракт, мой дерзкий язык и Костина Венера в овне не оставляют никакого шанса.

— Да? А так дрожишь подо мной и отзываешься на простую ласку, словно тебя год никто не трахал. Точно про жениха не наврала?

Наврала. Не год, конечно. Почти месяц не было секса: то я в офисе допоздна засижусь, то Денис в командировку уедет. Правда, в промежутках он как-то успел Зойке уделить внимание и сделать ребенка. Но думать о бывшем в такой момент — это последнее, чего я хочу.

— Двое, — решаю сознаться и сбавить градус сопротивления, раз Гончарова это так заводит. — Моей первой любовью был парень из института, а потом случился Денис.

— Тот самый, от которого беременна твоя сестра?

Я киваю.

— А с парнем из института что? Почему разбежались? — В глазах напротив опять вспыхивает интерес.

— Он в Москву уехал работать, очень способный был молодой человек. Выбрал карьеру, а не меня. Поэтому наши пути разошлись.

— И наши разойдутся, не переживай, — произносит с иронией Гончаров и опять целует, но уже с языком, вызывая новую волну дрожи во всем теле.

Ласки становятся увереннее, Костя проводит ладонью по моему животу и сжимает грудь. Его движениям совсем ничего не мешает: мои руки заключены в розовые кандалы. Но когда он внезапно останавливается, я разочарованно дышу, представляя, что еще чуть-чуть, и Гончаров бы растягивал меня под свой впечатляющий размер.

— У тебя месячные, — говорит он низким и хриплым голосом.

Его эрекция меньше не становится, на крупной шее выступают вены, лоб покрыт бисеринками пота, челюсти сдавлены, а глаза мечут молнии.

И это в самый ответственный момент? Когда я уже настроилась стать женой в прямом и переносном смысле этого слова?

— Замечательно, — вырывается у меня удовлетворенным шепотом, но это напускное. Я вовсе не довольна сложившимися обстоятельствами. — Неделю можешь провести вне стен этой спальни. Ты же не думал, что брак — это всегда доступный секс? Бывают перерывы, а еще жены-мегеры попадаются, у которых часто болит голова. Закажи мне поесть и купи прокладок с трусами, раз ты теперь мой муж. Клятв мы не давали друг другу, но сам помнишь, да? В болезни и здравии и так далее…

Я прекрасно отдаю отчет своим действиям — снова провоцирую. Но в этот момент думаю о том, что теперь точно не подпущу к себе Гончарова. Будь он мне трижды муж, а я — четырежды виновата в том, что веду черную бухгалтерию компании, где проработала последние несколько лет, чтобы заработать хоть какую-то копейку и купить нам с Зойкой нормальное жилье.

— Жены-мегеры, у которых часто болит голова? — Гончаров тянется в задний карман брюк и извлекает из него серебристый квадратик.

Проводит им у меня перед глазами пару раз, словно я никогда до этого не видела презервативов.

— В другом месте у тебя будет болеть, Машенька.

Смысл его слов моментально доходит до меня, потому что Костя собирается продолжать: ведет оберткой по краю моей груди, очерчивает сосок и спускается к животу. А потом наклоняется к лицу и жадно атакует мой рот своим языком, заставляя бедра приподниматься навстречу.

Если до этой минуты происходящее между нами и впрямь воспринималось как игра, то сейчас хочется, чтобы она прекратилась, потому что меня захлестывает эмоциями.

10 глава

Мне должно быть стыдно за происходящее между мной и Гончаровым, но чувства совсем другие. Я не настаивала на помощи, да и то, что он для меня делает, лишь условно можно назвать этим словом. Себе Костя жизнь упрощает, но никак не мне. Однако то, что вытворяет пальцами внизу, описывая круги и приятно надавливая на клитор, не позволяет сказать ему: «Убери от меня руки». Вот совсем не позволяет, потому что я почти не владею своим телом и хочу получить разрядку. Но Гончаров пусть как-нибудь без нее обойдется. Закачу ему истерику в конце, что он извращенец и насильник. Будет его плата за ущерб, который он наносит моей психике. Возможно, после бутылки шампанского я переменю свое решение, раз месячные Костю не пугают. А пока настроена категорично.

Как и Гончаров. Он притягивает меня ближе, гладит мои складки и опять надавливает на клитор, потом возвращается к узкому входу и вторгается в меня пальцем. Я кусаю губы, чтобы изо рта не вырывались стоны. Контролировать себя становится все сложнее, потому что я близка к развязке, после которой Костю будет ждать бурная истерика. Но от острых ощущений, которых я до этого дня ни с кем и никогда не испытывала, даже занимаясь самоудовлетворением, перед глазами рассыпаются искры. Трясет, словно дотронулась до оголенного провода и вот-вот лишусь жизни. Мне так хорошо, что пропускаю момент, когда Костя дергает с себя брюки вместе с бельем вниз и раскатывает презерватив по члену, продолжая полностью погружать в меня палец и покидая мое тело.

Ненавижу тебя, Денис. За Зойку. За наш редкий секс. За то, что бросил меня.

Но все мысли покидают голову, когда накрывает волной наслаждения. Я разрываюсь на тысячи осколков от оргазма, после которого собираюсь начать свою псевдоистерику, чтобы обломать кайф Гончарову, но меня заполняет что-то объемное и явно большее, чем палец, а рот запечатывают грубым поцелуем.

Гончаров не торопится двигаться, ждет, когда я немного прихожу в себя и перестаю так сильно пульсировать вокруг его члена, а потом целует мою шею. Облизывает ключицы и накрывает своим телом, соприкасаясь с моей грудью.

Какой негодяй, даже толком не разделся, лишь спустил брюки с бельем и расстегнул рубашку.

— Явно не прогадал с выбором, — слышится удовлетворенный шепот мне на ухо, который обжигает нежную кожу.

План закатить истерику проваливается с треском. Но я обещаю себе, что, когда Костя закончит начатое, он получит свое сполна. Так я думаю ровно до того момента, пока Гончаров не начинает таранить меня очередью толчков. Ничего не остается, как расслабить спину, облегчая ему доступ и глубину проникновения.

Кажется, этот маньяк не пошутил, когда сказал, что у него давно не было секса, потому что ведет себя словно одичалый. Ну хоть что-то на двоих у нас есть общее. У меня тоже давно не было секса, а такого — никогда. Окончательно себя отпускаю, потому что хочу получить еще одну дозу того запредельного кайфа, который испытала несколько мгновений назад.

— Еще, — глухо прошу я, когда Костя ненадолго прерывается проверить, не порвался ли презерватив, и тут же прикусываю свой поганый язык.

Совсем спятила? Прошу этого негодяя, чтобы трахал меня, как бездушную куклу?

— Еще, Машенька? — улыбается Костя и загоняет в меня член до самого основания, заставляя дрожать, потому что перед глазами снова рассыпаются искры, а по венам течет безумие.

Меня трясет с такой силой, будто за пару секунд температура тела поднялась до сорока градусов. Кажется, еще чуть-чуть — и я отключусь. Новый оргазм лишает последних сил.

Весь жар сейчас сконцентрировался внизу. Мне хорошо. И ни капли не стыдно за происходящее. Наверное, Гончаров точно что-то подмешал в алкоголь. Поэтому и спаивал меня два дня, чтобы я мягче воспринимала действительность?

Несколько секунд уходит на то, чтобы восстановить дыхание и решить, готова ли я устроить Косте истерику из-за того, что так бесцеремонно воспользовался моим телом. Понимаю, что с удовольствием бы получила еще один оргазм и, насытившись, легла спать.

— Всё или ты еще недостаточно надругался над моим телом? — произношу с издевкой, еле шевеля языком.

— Надругался? — хмыкает Костя и трется щекой о мою щеку, продолжая пульсировать во мне.

— Если бы могла, то и на тебя написала бы заявление об изнасиловании.

Костя тяжело дышит и после оргазма не торопится избавить меня от своего присутствия. Жаль, я обессилена и не могу добраться до шампанского, да и руки, заключенные в наручники, не позволят это сделать, но с радостью бы взяла бутылку и ударила Гончарова по голове.

— Неужели так не понравилось? — хрипло интересуется он.

— Нет. Не понравилось, — вру я.

Костя аккуратно выходит из меня и снимает презерватив, а потом тянется в карман брюк за новым. Его огромный член тут же оживает и подергивается, явно желая продолжения.

— Сейчас повторим или позже?

Конечно же, сейчас. Только не так, как ты думаешь, Костя.

Приходится вспомнить не самые лучшие моменты своей жизни, и к горлу тут же подкатывает огромный ком. Я и так нахожусь на пике эмоций — заменить их другими очень легко в такой ситуации. Из глаз текут слезы, и остается лишь включить актрису, которой я всегда мечтала стать, но не задалось. Для поступления в театральный не хватило денег, а у меня, как позже выяснилось, и в другой области проявились способности.

— Маша, прекращай, — невозмутимо произносит Гончаров, заметив мои слезы. — Ты поздно начала истерить. Надо было до, а не после.

— Ты всем девушкам, которых изнасиловал, так говоришь? — Я громко всхлипываю.

— Блядь. — Костя тяжело вздыхает, оставляя меня в покое.

Встает с кровати и начинает снимать с себя рубашку, пока я, уткнувшись в ладони, наблюдаю за ним сквозь маленькую щель между пальцами. Розовый мех приятно щекочет кожу, и я едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, потому что и впрямь смешно. Но все веселье сходит на нет, когда чувствую, что меня отрывают от постели и куда-то несут.

— Что ты делаешь? Хватит! Поставь меня на ноги. — Стучу по обнаженной широкой груди Гончарова кулаками.

Но Костя отпускает меня, лишь когда мы оказываемся в душевой кабине.

— Знал бы, купил бы кляп и еще одни наручники. Для ног. Ведешь себя, как взбесившийся пони. И явно переигрываешь, как и в тот вечер, когда поцарапала мою машину. А я, между прочим, ее только что купил. Из салона забрал и в ваш Задрипинск на ней поехал.

— Кстати, — обреченно вздыхаю я, — она ведь теперь моя? И судя по тем бумагам, что я подписала, не только она, но еще и квартира в Москве, и загородный дом, недвижимость за границей, счета? На тот момент это все моим было, а значит, не было никакого долга. Получается, ты меня действительно сейчас использовал. — Снова начинаю разводить сырость и громко причитать, шмыгая носом. — Я хотела, чтобы все было по любви.

Поток моего словесного бреда прерывается, потому что Гончаров, потеряв терпение, включает холодную воду, и я истошно кричу уже по другому поводу.

— Всё? — Сменив гнев на милость, Костя включает теплую воду. — Сместила фокус внимания? Приводи себя в порядок, а я пока еды закажу. — Поискав в карманах брюк, он достает ключ.

Снимает с меня наручники и халат. Бросает вещи на пол и закрывает створки душевой.

Кажется, эмоции окончательно порабощают мой разум. Мне безумно нравится то, что сейчас происходит между нами. Неужели схожу с ума?

— Сходи в машину и принеси мою сумку, — обиженно бросаю Гончарову вслед. — У меня там должен быть сменный комплект белья и прокладки.

Знала бы, что в моей жизни такие виражи будут, еще и одежду из дома прихватила бы.

— А лучше поезжай в магазин и купи мне все новое. Я эску ношу.

Костя оборачивается, его брови грозно сходятся на переносице, но мне плевать. Самое страшное и так произошло. Ну и... оказалось совсем не страшным. Я бы даже сказала, что очень приятным.

— Ты сейчас с водными процедурами закончишь, перекусим и другой размер примерим. — Гончаров кивает на мои сведенные ноги, отчего щеки тут же вспыхивают румянцем. — И лучше не выводи меня на эмоции. Я тоже умею это делать. Ничуть не хуже. — Он смотрит так серьезно, словно несколько минут назад не трахал меня с явным наслаждением.

Ну ладно, признаю, переборщила с драмой. А как Костя хотел? Думал, что я буду безропотно выполнять все его прихоти? Судя по всему, так и есть, если его выбор пал на меня. Ведь, по сути, терять мне нечего, кроме квартиры, а в случае чего даже искать никто не будет. Ни в тюрьме, ни в Москве, ни в овраге.

Но больше всего волнует другое: я ведь должна презирать Гончарова за наш спонтанный секс, которого не планировала и старалась избежать, а не чувствовать пьянящее головокружение от недавней близости. И уж тем более не желать ее повторения. Но я желаю. Возбуждение пронзает насквозь при мысли о настойчивых Костиных ласках. Что со мной не так? Нет, я знаю, что алкоголь убивает клетки мозга, но до сегодняшнего дня полагала, что их у меня в наличии очень много. А на деле получается, что живого места в черепушке не осталось, если думаю о таких вещах.

11 глава

— Маша, ты скоро? — доносится голос Гончарова через закрытую дверь.

Будь моя воля, не выходила бы из ванной до вечера. Эйфория после двух пережитых оргазмов почти отпустила, а крохи алкоголя, которые были во мне, давно выветрились. Впрочем, вся смелость тоже куда-то улетучилась.

— Иду, — глухо отзываюсь я.

Вытираюсь полотенцем и, накинув халат, открываю дверь.

Гончаров держит в руках мою сумку. Осмотрев меня с ног до головы, он протягивает ее и, не дожидаясь, когда возьму, произносит:

— Звонить со своего телефона можешь, но помнишь, да, что он может быть на прослушке? Ну и о том, что ты теперь моя законная жена, тоже не стоит забывать. Шумихи вокруг своего имени я не потерплю. Скандалы с сестрой оставь до лучших времен.

Уточнять, когда наступят эти времена, я не хочу. Бросив на Костю взгляд, лезу в сумку за бельем и прокладками, но первым в руки попадается телефон. Удивительно, что батарейка не села, хотя уже на последнем издыхании. Осталось семь процентов.

— Не переживай, я обязательно закручу роман с твоим садовником, если он у тебя есть. А если нет, то придется его нанять. Потом я инсценирую его убийство, в котором обвиню тебя. Ты сядешь за решетку, а я буду единственной наследницей всего твоего имущества. Классно я придумала?

— После подобных заявлений даже на водителя не рассчитывай, — холодно обрубает Костя.

— Сам будешь везде возить? — уточняю с плохо скрываемой иронией.

— Да. В черном пакете. По частям. Если не прекратишь себя так вести.

Но мне плевать на угрозы Гончарова. Хотя и чувствую себя неуютно под пристальным взглядом темных глаз. Особенно когда считаю пропущенные звонки и СМС от бывшего жениха. Вовремя ты, Денис. Почему вчера мне не отвечал?

Костя, цинично ухмыльнувшись, скользит взглядом по моим губам к шее. До черного пакета дело вряд ли дойдет, а от хорошего секса еще никто не умирал, так ведь? Гончарова, как я успела выяснить, заводит мое неповиновение.

— Ты заказал еду? — спрашиваю и сама задаюсь вопросом, куда же подевался инстинкт самосохранения. Мне бы оставить попытки провоцировать Костю. На будущее. Но не хочу молчать.

— Еще не успел. — Гончаров разворачивается и идет в спальню.

Закусив губу, я смотрю на телефон, а потом набираю Дениса. От бурлящих эмоций даже голова немного кружится. Столько всего хочется ему высказать, а процентов заряда для этого слишком мало, могу не уложиться. Возвращаюсь в комнату и подхожу к окну. Плевать, что Гончаров услышит разговор. Я теперь его жена. Пусть привыкает к моему присутствию. И к тому, что я его не люблю.

— Маша! — звучит в динамике встревоженный голос Дениса. — Ну наконец-то. Я тебе со вчерашнего дня звоню. Уже собирался в полицию сообщать о вашей с Зойкой пропаже. Тебя набираю раз за разом — тишина, сестра твоя тоже трубку не берет. На работе пошутили, что ты уволилась и замуж вышла. Ты где, беляшик? С тобой всё в порядке?

«Беляшик», потому что до недавнего времени я носила фамилию Беляева. Да ко всему прочему еще и блондинка. Глупое прозвище с детства раздражает, а теперь, когда динамик на максималках и Гончаров услышал, судя по громкому хмыку и появившейся улыбке на лице, я ненавижу это дурацкое слово еще сильнее. И с какой стати «беляшик»? Денису хватает наглости вести себя так, словно ничего не произошло?

— Я вчера весь вечер тебе звонила, чтобы потребовать объяснений лично от тебя. Как получилось, что ты и Зойка… — От обиды к горлу подступает ком, и я осекаюсь, но почти сразу же беру себя в руки, вспомнив, что батарейка в телефоне вот-вот сядет. — Как вы могли? Я же вам двоим доверяла, как себе. У меня роднее вас никого нет. Я вкалывала ради нашего будущего, а ты в это время с моей сестрой развлекался? А теперь еще и делаешь вид, будто ничего не произошло?

— Что я сделал? — недоумевает Денис. — Ты переработала, малыш? Совсем босс загонял? Давай я заеду за тобой. Похоже, тебе на самом деле нужно отдохнуть. А может, ты правда замуж выскочила за пару дней, пока я в командировку мотался, и меня теперь крайним во всем выставляешь? — посмеивается он.

Но мне не до смеха. Я и впрямь вышла замуж.

— Ты меня за идиотку держишь? Зоя вчера позвала меня в кафе и рассказала о вашей связи. Что вы ждете ребенка. Попросила съехать из квартиры, чтобы я вам не мешала. Замки сменила, я даже домой попасть не могу. По-твоему, я это сама придумала?

— Бред какой, — хмыкает Денис. — Я без понятия, почему Зоя так сказала. Клянусь, я не прикасался к твоей сестре, не говоря уже о том, чтобы с ней спать. Да, отпускал комплименты, подвозил до института несколько раз, но дети от этого не появляются. И кстати, попасть в квартиру я тоже вчера не смог.

Чтобы переварить услышанное, мне нужно присесть. Но не могу сдвинуться с места. Нет, я знала, что мужчины врут, но чтобы вот так беспринципно?

Бросаю осторожный взгляд на Гончарова, который больше не улыбается, а нахмурился и принял серьезный вид.

Собираюсь сказать Денису, что врать не обязательно, но телефон разряжается в ноль и выключается.

— У тебя есть зарядка? — спрашиваю у Кости, показывая глазами на мобильный.

— На эту модель нет, но у тебя есть новый. — Он указывает на стол, где лежит навороченный смартфон, который я приняла за запасной Гончарова. — Только сначала сестру набери.

— Зачем? То есть почему? — неуверенно произношу я.

— Делай, как я говорю, — развалившись на кровати, требует Гончаров.

Беру со стола смартфон и по памяти набираю номер. Гудки идут, но Зойка не отвечает. С каких пор сестра стала такой избирательной?

— Еще, — кивает Гончаров на телефон в моих руках с хладнокровной маской на лице.

Я опять звоню Зое, но она все равно не отвечает.

— Пиши сообщение: «Есть еще одно поручение, перезвони. Оплачу по двойному тарифу».

Я ничего не понимаю, но слушаюсь. Не проходит и минуты, как на дисплее высвечивается входящий звонок с номера сестры. Поднимаю на Костю глаза.

— Что это значит?

— Ничего хорошего. Для тебя. Ну и напоминаю: ты моя жена и в ближайшее время в этом плане изменений не будет. А сестру за такие фортели я бы послал навсегда и подальше, — усмехается Гончаров, но ни в глазах, ни в голосе даже и намека нет на радость. — Передай привет от Куваева, чтобы она трубку не бросила.

Костя встает с кровати и начинает расстегивать рубашку.

— Если кто-то постучит в номер, то это доставка еды. Я в душ.

Смотрю в спину Гончарова, который скрывается в ванной комнате, и отвечаю на звонок.

— Это я, — говорю неживым голосом. — Трубку не бросай, я с приветом от Куваева. А еще только что Денис звонил и клялся, что не трогал тебя и пальцем. Объясни, что все это значит? — быстро тараторю, боясь, что Зоя все-таки положит сейчас трубку.

Ума не приложу, что хочу услышать, но последующие слова повергают в сильный шок.

— Маша, прости. Мне деньги были нужны, а Вадим Михайлович пообещал хорошую сумму, если разыграю перед тобой этот спектакль. Можно было бы, конечно, ипотеку погасить, но я уже прилично потратилась на операцию по увеличению груди и сделала первый взнос...

— Что? — Чувствую себя так, словно меня приложили по голове кувалдой, но почему-то болеть начинает совсем в другом месте.

Растираю грудь с левой стороны, однако неприятные ощущения даже не думают проходить. Я плюхаюсь на стул, словно из меня разом выкачали все силы, а вместо костной ткани в ногах образовалось желе.

— Не было между мной и Денисом ничего. Куваев к тебе клинья подбивает, а ты ни в какую. Вот Вадим Михайлович и попросил помочь, а еще показал мне фото Дениса, где он с беременной женщиной в обнимку стоит. Так что я тебе почти не соврала. Ни в какие командировки он не ездит, а баба у него в соседнем городе. С пузом. Вадим Михайлович лишь попросил меня чуть-чуть приврать, чтобы потом он смог тебя утешить.

— А замки в квартире?

— Это я по его просьбе сменила. Чтобы тебе некуда было пойти, а он бы подставил свое крепкое мужское плечо...

Я втягиваю воздух, чтобы переварить услышанное, но тщетно. В голове эта дичь не укладывается.

— То есть ты разрушила мои отношения с другим человеком и получила за это вознаграждение? О чем ты вообще думала, Зой? Ну выставила бы свою девственность на продажу. Хотя о чем это я, ты, наверное, ее уже давно потеряла?

— Я устала жить в нищете и считать копейки, Маша! — повышает голос Зоя. — Заходить в кафе и думать, хватит ли мне сегодня на кофе с чизкейком или опять идти деньги у тебя просить. Устала! — в сердцах кричит сестра. — Да, босс предлагает тебе интим. И что в этом такого? Что случилось бы от одного раза? Все так сейчас живут. Абсолютно все. Тебе двадцать шесть, а ты похожа на синий чулок. Ходишь в зачуханной блузке, через пару лет еще очки на глаза наденешь, потому что не вылазишь из-за компьютера, и всё. Кому ты будешь такая нужна? Да что ты видела дальше нашего города? И Денис тебя не достоин, настругал детей на стороне, вот пусть теперь и воспитывает. Мы не обязаны его содержать.

— Та беременная женщина из соседнего города — жена его двоюродного брата, который разбился в прошлом месяце. Зоя, ты подложила сестру под босса. За деньги. Ты вообще в своем уме? Да ты в курсе, что из-за тебя я влипла в серьезные неприятности?

Обида и злость в груди разрастаются до огромных размеров и просятся наружу.

— Из квартиры моей выметайся. Сейчас скину тебе адрес, чтобы немедленно привезла мне ключи и расписку о том, что не претендуешь ни на какую долю. А после этого проваливай на все четыре стороны вместе со своими советами. И на лбу себе выбей, что теперь у тебя нет близкого человека!

— Да успокойся ты, Маш... — Голос Зойки становится озабоченным. — Чего так разоралась? И так я ни на что не претендую. Меня Вадим Михайлович свел с хорошим мужчиной. Я с ним в столицу вчера уехала, а ты здесь загибайся. Кстати, у вас что-то было с Куваевым? Не зря я подсуетилась?

Почему-то в уголках глаз собираются первые слезы, хотя я не хочу плакать. Это, наверное, от шока. А еще неверия. Разве можно так поступать с людьми?

— Было. А знаешь что? Я его чуть не убила. За домогательства. На меня теперь завели уголовное дело. Малолетняя и глупая дура ты, Зойка. Ведь тобой поиграют и выкинут за ненадобностью, а ты предала единственного близкого человека и плюнула ему в душу. Я такого отношения не заслужила.

— Вообще-то ты мне должна быть благодарна за такой шанс. Я насмотрелась на тебя и впахивать за копейки, чтобы в конце месяца думать, купить себе новые трусы или что-то из еды, не хочу. Так что это не я дура, а ты. Соглашаться надо было на секс с Куваевым, а не строить из себя недотрогу. Дам последний совет: имидж смени, найди себе мужика побогаче и будь с ним ласковой кошечкой. Это твой билет в роскошную жизнь. Адьёс, неудачница.

Зойка бросает трубку. Я пытаюсь снова набрать сестру, но она не отвечает на звонки, а потом и вовсе выключает телефон.

Да, у нас было тяжелое детство, бабушке постоянно не хватало денег на одежду и еду, она тянула всё одна, но и нищими мы никогда не были. Бабулечка воспитывала нас с Зоей в любви и согласии, говорила, что нужно в любых ситуациях оставаться человеком. Но разве то, что сделала сестра — человечно? Откуда в Зойке столько алчности? А главное, как теперь найти выход из сложившейся ситуации? Я не представляю.

12 глава

В дверь стучат третий раз, громко оповещая о том, что это доставка еды, но я не могу сдвинуться с места. В груди будто что-то лопнуло, и невозможно сделать полноценный вдох. Когда думаю, что пора бы уже открыть официанту, Костя сам выходит из ванной комнаты, проходит мимо меня в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер, и широко распахивает дверь. Молодой человек вносит поднос с едой в номер и быстро уходит, пожелав нам хорошего вечера и получив свои чаевые.

— Извини, у меня пропал аппетит, — отказываюсь я, задержав взгляд на мускулистой спине Гончарова.

Зоя советы раздавала, как правильно жить, не зная, что я уже часть их выполнила. Мужика богатого нашла, ноги перед ним раздвинула. Только на месте Куваева оказался совсем другой человек. С Костей хоть и не отвратительно было заниматься сексом, но что делать с осадком, от которого невозможно теперь избавиться? Я ведь изменила Денису и ко всему прочему еще и замуж выскочила.

— Поешь, и отправимся по магазинам. В халате и старых трусах в Москву ехать нельзя. Ты теперь жена олигарха и должна соответствовать своему статусу.

Подходящих цензурных эпитетов нет для человека, который стоит сейчас напротив. У меня жизнь до основания разрушена, а Гончаров не может подобрать ласковых слов, чтобы утешить, думая в это время о моем внешнем виде?

Сбросив полотенце, Костя подходит к шкафу и начинает одеваться. Я внимательно рассматриваю его тело. Кожа ровная и гладкая, кроме кистей рук. Выглядят они хорошо, а на ощупь как будто все в шрамах. На плечах у Гончарова много веснушек, а чуть ниже ключицы небольшой шрам. В остальном такой же обычный мужчина, как и все. Да, очень симпатичный и притягательный, при деньгах. Но на этом плюсы заканчиваются. Он чужой для меня человек. Как и я для него.

— Маша? — зовет Костя, когда я долго не отзываюсь. — Слух потеряла?

Я не хочу по магазинам, не хочу есть, ничего не хочу. А вот побыть немного одной не мешало бы, чтобы не наговорить Косте гадостей, которые крутятся на языке. Хотя, по сути, Гончаров ни в чем не виноват. Кроме того, что мог оставить меня в покое и не ломать мою жизнь. Я бы сегодня вернулась как ни в чем не бывало домой, и многое стало бы как прежде. А теперь что? Как Денису в глаза смотреть? А людям как доверять после откровений сестры? С брачным контрактом что делать? Да и в тюрьму я меньше всего желаю попасть.

Молча бреду на балкон и опускаюсь в плетеное кресло, глядя на родной город с высоты птичьего полета. Буквально вчера жизнь казалась простой и понятной, а сейчас я не знаю, что будет ждать завтра. Если оно и вовсе наступит. Может, Гончаров решит избавиться от меня после того, как выполню свою миссию?

Костя присоединяется ко мне через пятнадцать минут. Присаживается рядом и достает сигареты. Вытянув ноги, прикуривает и криво ухмыляется.

— Чутье еще ни разу меня не подводило, — задумчиво произносит он. — Вот и с тобой не ошибся. Ты идеальный для меня вариант. Нет бы истерики устраивать, молча ушла обдумывать сложившуюся ситуацию. Похвально.

Я опять смотрю на кисти его рук и теперь замечаю, что действительно есть небольшие шрамы на коже. Возможно, Костя сводил их лазером или у него хорошая регенерация тканей, и все само так аккуратно зажило — не знаю. Почти незаметно.

— Думаешь реанимировать меня пафосными философскими заявлениями? — Поднимаю глаза к его лицу, замечая, что Костя выглядит расслабленным. В отличие от меня. — Не получится. Я ужасно себя чувствую. В моральном плане. Сестра предала, я изменила по глупости жениху и стала твоей фиктивной рабыней. Что может быть хуже?

— Фиктивной рабыней? Мне нравится это определение. — Костя выдыхает струю дыма, глядя вдаль. — У меня лишь оболочка успешного мужика, Маша, внутри не так всё презентабельно. Лучше с моей темной частью не сталкиваться. Но тебе, как моей жене, придется.

— Да, я заметила, что тебе плевать на других, — ерничаю я. — Не говоря уже про их чувства и желания.

— Давно, — утвердительно хмыкает Костя. — Ты зря переживаешь за свой выбор и наш фиктивный брак. Желание-то, как оказалось, у нас обоюдное. А твой бывший... Что тебе делать с мужиком, который все время мотается по командировкам и даже не в курсе, что его женщину домогается босс? А потом семья, дети пойдут. Разве такой человек может вызывать доверие?

— Я о семье не думала. Все устраивало в жизни до той поры, пока сестра не вмешалась в мои отношения и я с тобой не встретилась, закрутив интрижку. О чем сильно сожалею. Если бы могла отмотать время назад, то ни за что бы не подпустила тебя к себе и сбежала с парковки.

— Отнесись к этому эпизоду в своей жизни как к захватывающему приключению, не больше. Мы вскоре расстанемся, и ты вольна будешь делать все, что захочешь. Отношения строить, замуж выходить, детей рожать. Если есть желание, то я в этом плане могу посодействовать, — нагло ухмыляется Костя. — Хотя до определенного времени был категорически против детей. Однако мы сейчас в официальном браке, наследников у меня нет и теперь, скорее всего, не предвидится. Можно совместить приятное с полезным.

— Не предвидится? — переспрашиваю я. — А что так? И кстати, что у тебя за диагнозы? О чем говорил юрист, когда подсунул мне брачный контракт?

— С диагнозами моими всё в порядке, Машенька. А вот Мирон думает иначе. Уверен, через неделю вся Москва будет знать, что я женился. Или не будет. Самому интересно, крыса Рубанов или нет.

— То есть Мирон ненадежный человек?

— Как специалист — вполне, а как человек не очень. Будь моя воля, я бы держался от таких людей подальше.

— Но ты его держишь близко, — замечаю я.

— Приходится.

— Если бы между нами не было секса и юридических формальностей, то меня бы здесь уже не было, ты ведь это понимаешь?

— Но все это у нас уже есть. И продолжится на какой-то срок.

Видимо, этими словами Костя пытается отрезать мне путь к отступлению, но я и так не собиралась никуда сбегать.

Гончаров тянется еще за одной сигаретой, но я забираю пачку из его рук.

— Хватит. И спаивать меня — тоже. Не люблю алкоголь. А еще я взрослая и самостоятельная девушка, которая привыкла со своими неудачами справляться сама. Не нужно за меня решать, как мне будет лучше.

Чувствую на себе тяжелый взгляд Гончарова.

— А ты представь, что я твоя удача, Машенька. У вас с сестрой разные матери? Или отцы? — вдруг спрашивает Костя, меняя тему разговора.

— Почему ты интересуешься? — удивляюсь я.

— Впрочем, можешь не утруждать себя ответом. — Костя протяжно вздыхает и поднимется на ноги.

— Это еще почему? Одни и те же, конечно. Я Зою…

— Мне это не интересно, — обрывает меня Гончаров.

— А зачем тогда спросил?

— Пойдем есть и съездим в город. Мне пора возвращаться в Москву.

А мне — нет. У меня другие планы. И Косте придется пойти на уступки, если он не хочет, чтобы я вставляла ему палки в колеса и мешала делам.

— Мне нужно увидеться с Денисом, — уверенно заявляю. — Лично.

— Тем более. Ехать к нему в той разорванной блузке — плохая идея. Ну и к тому же ты замужем за влиятельным человеком. Не подобает ходить в таком убожестве, — кивает Костя на стул, где лежит моя одежда, точнее ее остатки. — Или ты специально так наряжалась на работу, чтобы вызвать отвращение у Куваева?

Мне не нравится, что Костя такой проницательный и почти всегда на шаг впереди, будто и впрямь может читать мысли других людей. Очень не нравится.

Вопрос Гончарова я намеренно оставляю без ответа. Костя уходит, так его и не дождавшись, а я достаю из кармана халата телефон и собираюсь набрать Дениса, чтобы договориться о встрече. Но откладываю эту затею, потому что не представляю, как сказать ему о том, что приняла слова Зои за чистую монету и совершила на эмоциях непоправимую ошибку. Вместо этого открываю интернет и забиваю в поиске фамилию Гончарова. Статей о нем хватает: про его достижения, про бизнес. Амбиций у этого человека, судя по интервью, которое я быстро пробегаю глазами, очень много, но больше всего цепляет другое. Новость и картинка, на которой Костя стоит с подростком. Парню навскидку лет шестнадцать, хотя, наверное, он старше, потому что громкий заголовок— «Сын влиятельного и известного бизнесмена попал в аварию и унес с собой жизни двух человек» — повергает в шок.

Мне становится очень жаль. И Костю, и его сына, и погибших детей в аварии. Я возвращаюсь в номер и сажусь за стол, пытаясь выбросить из головы ужасные кадры.

Аппетита нет, но поесть нужно. Иначе свалюсь в голодный обморок, а этого допустить никак нельзя. Мне теперь предстоит как-то выпутываться из сложившейся ситуации. И желательно с минимальными потерями. Без всяких беременностей, детей, и тем более летальных исходов.

— Ты был в курсе договоренности между моей сестрой и Куваевым? — спрашиваю я, осмыслив ситуацию и поведение Гончарова.

— Откуда? Я с Вадимом не общался несколько лет. А если бы представилась такая возможность, то разговор у нас опять был бы коротким.

— Случившееся в ресторане и после как-то связано с бизнесом или это личные мотивы? За что ты его избил?

— Личные и завязанные на бизнесе, — спокойно отвечает Костя.

— Очень информативно, — недовольно хмыкаю я, доедая омлет.

Гончаров кивает на бутылки у кровати.

— Может, шампанского?

— Нет. Я больше не буду пить. И ты тоже. Если планируешь садиться за руль. Ну или я поведу. Машина ведь теперь моя?

— Твоя, — улыбается Костя. — Можешь на ней к сестре в гости смотаться, как вернемся в Москву. Хотя если доброжелатели прознают о моей молодой супруге и ее родне, то Зоя сама даст о себе знать. Или с помощью третьих лиц.

— На что ты намекаешь?

— Прямо говорю. Сейчас твоя персона у многих людей вызовет сильный интерес. В том числе и у твоей сестры, которая прибежит за деньгами. Ну или заключит с кем-нибудь сделку, чтобы их с тебя поиметь. Поэтому будь бдительна и почаще вспоминай, для чего тебе мозги.

Хочется опрокинуть на Гончарова поднос за то, что говорит загадками и снова пытается уколоть, намекая, что у меня туго с мозгами. Это отнюдь не так.

— Я всё. — Вытираю рот салфеткой и отодвигаю от себя поднос с едой. — Говоришь, я теперь жена олигарха и должна соответствовать этому статусу? Хорошо, поехали обновлять мой гардероб, котеночек.

Широко улыбаюсь, заметив, как передергивает «котенка» от его нового прозвища. Но это напускное веселье, мне совсем не до смеха, особенно когда думаю о предстоящем разговоре с Денисом и своем скором отъезде в Москву. А еще вспоминаю о поцелуях Гончарова, которые лишь отдаленно на них похожи, потому что это настоящее надругательство над моим ртом. В Костином представлении это «удача»?

— Если продолжишь делать всё наперекор и сознательно заниматься провокацией, то утвержу для тебя неизменное правило: ходить по дому без трусов, — произносит он, направляясь на балкон с телефоном. — Одевайся в свое тряпье, я пока закажу такси. У нас мало времени.

13 глава

— Ну и ценники, — произношу я вслух, перебирая ворох платьев, которые консультант принес в примерочную. — Жене олигарха ведь не обязательно носить вот это все, да, масик? — даже не пытаюсь скрыть иронию, произнося новое прозвище Гончарова, и напоминаю себе, что считать чужие деньги нехорошо. Хотя они как бы теперь мои. — Джинсы какие-нибудь есть? Желательно с двойной молнией и замком.

— Котенку нравится женственный стиль. — Костя делает акцент на слове «котенок». — Если тебе нужен совет по фасону, то выбирай необтягивающие варианты. Чтобы не мялись или случайно не рвались, когда я решу задрать твое платье вверх и выполнить свой супружеский долг.

Едва сдерживаюсь, чтобы не скрежетать зубами от злости. Вроде пытаюсь вывести из себя Гончарова я, а получается все с точностью да наоборот. Может, начать подсыпать Косте в еду и питье «Виагру» в большом количестве, чтобы его инфарктом шибануло? Стать в моем возрасте богатой вдовой не такая уж и плохая альтернатива.

— А по цвету пожелания будут? Красное, черное, золотистое? Белое? — саркастично спрашиваю я.

— Белый — цвет невинности и твоей дешевой блузки. Отложи в сторону.

— Тогда это? — Показываю Гончарову первую попавшуюся вещь с ценой, равной моей зарплате.

«Надо две взять, — делаю пометку в голове. — И с этого дня ни в чем себе не отказывать.» Жаль, от привычки на всем экономить быстро не избавиться.

— Неплохо. — Темные глаза Гончарова задерживаются на моих ногах и поднимаются выше.

Он делает шаг навстречу. Уверенное движение руки — и моя блузка опять распахнута. Костя отгибает край бюстгальтера и припадает к груди губами, обжигая чувствительную кожу горячим языком. Этому извращенцу, похоже, наплевать, что мы вообще-то находимся в общественном месте, а консультант пошла выбирать мне кучу блузок и скоро вернется.

— Мы в примерочной, — пытаюсь остановить Гончарова.

— Я в курсе.

Он приподнимает голову, и по томной улыбке на его губах я понимаю, что Косте на это действительно плевать.

— У меня месячные.

— Мы занимались сексом пару часов назад. В кармане брюк у меня остались презервативы.

Ну хорошо, зайду тогда с козырей.

— Меня сестра предала, я изменила жениху, хотя не собиралась этого делать. Думаешь, приятно ощущать себя предательницей? Или какие ассоциации должны вызвать у меня твои прикосновения?

— Только приятные. Сколько же ненужного хлама в твоей голове, Маша. — Костя прицокивает языком, подключая руки, и нежно сжимает мою грудь, запуская по телу волну дрожи.

— Знаешь ли, люди не бездушные роботы, они способны испытывать боль. Так что дело вовсе не в голове. У меня болит в том месте, где ты сейчас держишь свою руку.

— Вот я тебе и помогаю с болью справиться. Провожу курс реабилитации для твоей психики. Не будь такой бестактной, прояви хотя бы чуть-чуть вежливости. — Костя поднимает мою руку и закидывает кисть за себе за шею, прижимает меня с такой силой, что выбивает из легких весь кислород.

— Разве у богатых женатых мужчин не принято иметь любовниц? Хотя бы одну, — говорю я, чувствуя животом его эрекцию и напрягаясь еще сильнее.

— Боишься не справиться с моими аппетитами? У меня возраст не тот, Машенька, чтобы из постели не вылезать и всем уделять внимание. Но на тебя хватит сил, не переживай.

— Неужели у тебя никого нет? С твоими-то семизначными суммами на счету…

— Есть, конечно. Но зачем мне идти на сторону, когда есть жена? — Костя целует меня в шею, игнорируя попытки отстраниться и остановить его.

— Фиктивная, — хрипло выдыхаю я, не желая сдаваться. — А значит, и секс между нами не обязателен.

Хочу сказать, что о нем ничего не было написано в контракте, но Гончаров не дает этого сделать, потому что запечатывает мой рот поцелуем. Опускает одну руку вниз и кладет на ягодицу, нежно поглаживает, а потом с силой сжимает одновременно с таранящими движениями языка у меня во рту.

С каждым касанием и рваным выдохом, когда Костя прерывает ненадолго поцелуй, чтобы я могла вобрать в себя хоть крупицы воздуха, из головы вылетают все «но». Гончаров хоть и ведет себя как хам и скотина, но явно знает, как сделать женщине приятное. Чтобы ей захотелось в ответ. Но я из вредности начинаю отталкивать от себя Костю и кусаю его за нижнюю губу. Однако огонь в дьявольских глазах напротив разгорается лишь сильнее, давая понять, что из этой схватки я не выйду победителем.

— Я протрезвела, — произношу не своим голосом, чувствуя неугасающий жар внизу живота. — И больше не поддамся на твою провокацию. Почему ты меня выбрал? Кругом куча девиц, желающих получить твердый член и кредитку в придачу, а мне ничего из этого не нужно. Да, ты заработал всё своими усилиями, я не умаляю твоих заслуг, с неба просто так блага не падают. Но с какой стати ты возомнил себя хозяином жизни и вершителем чужих судеб? Ты ведь шантажом удерживаешь меня рядом с собой. Если бы не брачный контракт и твои заверения, что я сяду в тюрьму за то, что хотела заработать, никогда бы на эту авантюру не согласилась, слышишь? Никогда! Я презираю таких людей, как ты!

Мою гневную тираду Гончаров воспринимает абсолютно спокойно. Проводит пальцем по скуле, нежно оглаживает кожу и заправляет светлый локон мне за ухо с таким выражением лица, будто я ему о погоде рассказываю, а не о своей ненависти.

— Никто и никогда не обидит тебя, Маша. Кроме меня, естественно. — Костя смотрит гипнотизирующим взглядом. — Пока ты носишь мою фамилию и на тебе куча моей недвижимости, с тобой ничего не случится и ты никуда от меня не уйдешь.

— А я не хочу быть с тобой! Найди себе другую игрушку и развлекайся с ней сколько пожелаешь! — пытаясь взять себя в руки, говорю я.

— Выбирать можно до бесконечности. Я же всегда делаю это быстро и без сомнений, редко ошибаясь после принятия решения. К тому же женщина — визитная карточка любого мужчины. У меня она шикарная, с характером. Только слишком независимым. Поэтому брачный контракт и его жесткие рамки. Чтобы ты думала головой, а не сердцем.

— Ты подделал мою подпись для регистрации брака. Заставил дать ложные показания следователю. Ты ведешь себя так, будто я твоя собственность, а не живой человек. Полагаешь, я горю желанием заниматься с тобой сексом после всего этого?

Костя ничего не отвечает, но по торжеству в его глазах и тому, как он смотрит на меня, утверждаюсь в своих предположениях. Да, именно так он и думает.

— Знаешь, у Вселенной есть такой закон, — продолжаю я. — Если в жизни случаются неприятности и они идут одна за другой, то таким образом свыше дается знак: ты делаешь что-то неправильно. Мои проблемы множатся после твоего появления, а значит, ты не то, что мне необходимо, и нужно остановиться, чтобы пойти другим путем, без тебя.

— Увлекаешься психологией?

— Астрологией. И судя по тому, как быстро ты достигаешь успехов, у тебя неплохая натальная карта, но сам ты очень сложный человек.

— Какая карта? — В уголках глаз Гончарова собираются красивые морщинки, потому что он начинает улыбаться.

— Натальная. Ты дожил до стольких лет, заработал кучу миллионов и не в курсе, что это такое?

— Не в курсе. С мертвыми, надеюсь, не разговариваешь? — громко хохочет он, но я не понимаю, в чем причина подобного веселья.

— Если это оттолкнет от меня, то начну.

— В твоем случае будет лучше, чтобы меня к тебе тянуло. Я неохотно расстаюсь с полюбившимся вещами. Хотя роскошью не обделен.

Намекает, что я для него вещь, а вокруг полно женщин куда более презентабельного вида? Сама не понимаю, как это происходит, но машинально поднимаю руку и припечатываю Гончарова по щеке. Да с такой силой, что боль обжигает ладонь.

— Так понятнее, как ты меня бесишь?

— Вполне. Сейчас покажу, как ты меня. — И Костя впивается в мой рот грубым поцелуем, толкая к стене.

Бедная и несчастная блузка трещит по швам от натиска Гончарова, теперь уже окончательно. Костя рвет ее остатки и спускается к моей шее, с нажимом целует, облизывает ключицы, заставляя воспламениться кровь. Это ужасно приятно. До вспышек перед глазами. А когда он прикусывает кожу над соском и протискивает ладонь между моих ног, я снова готова сдаться.

Денис никогда не проявлял столько настойчивости. Я поначалу думала, что редкий секс — это нормально, пока Светка не рассказала об аппетитах своего парня. И о том, где у нее ноет после того, как они всю ночь не вылезают из постели. Тогда-то я и задумалась, что причина, наверное, кроется во мне. Может, я не возбуждаю Дениса? Сходила в магазин, на последние деньги купила красивое белье, приготовила шикарный ужин. Но Денис не взял меня ни на кухне, ни на диване в гостиной, ни даже ночью в кровати. Сказал, что устал, и заснул. Поначалу было обидно, а потом пришло смирение. Ведь мой жених — надежный, порядочный, работящий, без вредных привычек, любит меня. Ну и что, если близость между нами раз или два в месяц? Однако после сексуальных посягательств Гончарова, я всерьез задаюсь вопросом: а была ли проблема во мне или все-таки она у Дениса?

— Я прочитала про тебя в интернете, — задыхаясь от сжигающего удовольствия шепчу я в попытке ухватиться за крупицы разума, все еще надеясь остановить Костю. — Про тебя и твоего сына. Переоформление на меня имущества как-то связано с его смертью и той аварией?

Гончаров замирает и напряженно вглядывается в мое лицо. Словно его молнией ударило после этих слов. Огонь в темных глазах меркнет, руки падают по швам.

Вроде и добилась своего, Костя меня больше не трогает и вышел из примерочной, а внутри погано и неспокойно. Еще и Денису написала сообщение с адресом торгового центра, куда привез меня Гончаров. С минуты на минуту предстоит как-то объяснить бывшему, почему я теперь жена другого человека. Но проблема в том, что я и себе не могу этого объяснить. Как и недавний обескураживающий экстаз от прикосновений Гончарова, который снова хочется пережить.

14 глава

— Всё? Закончила? — безразличным тоном спрашивает Гончаров, поднимаясь с дивана, когда я выхожу из примерочной, и идет на кассу.

Даже не взглянув на меня. Почему-то это задевает. Пятнадцать минут назад откровенно домогался, а теперь я как будто превратилась в пустое место.

— Я Денису позвонила, он сейчас приедет, — бросаю в широкую спину, обтянутую пиджаком.

На какие-то мгновения Гончаров замирает с карточкой в руках, а потом так же безэмоционально прикладывает ее к терминалу и направляется к выходу.

Приходится нести пакеты самой. На слова о том, что не мешало бы мне помочь, Костя никак не реагирует. Покупок, правда, не особо много. Я не стала транжирить деньги, но вовсе не потому, что побоялась конских ценников, а потому что не представляю, куда все это носить. На первое время взяла необходимое, а потом куплю что-то еще. Может, меня из дома не будут выпускать?

— Неужели тебя так задели те слова? — спрашиваю, когда Гончаров, открыв дверь, наблюдает, как я складываю пакеты на заднее сиденье, а потом поднимает запястье и смотрит на часы.

— У тебя двадцать минут. После чего я вмешаюсь и мы уезжаем. До Москвы ехать почти два дня, а я неважно себя чувствую. Зайдешь на обратном пути в аптеку и купишь эти таблетки. — На телефон приходит СМС. — Время пошло.

С блеском в глазах и хоть какими-то эмоциями на лице Костя выглядит куда лучше, чем с каменной маской. Да и стальные интонации в его голосе меня совсем не привлекают. Будто подменили человека.

— На что я куплю? — говорю бойко.

— Сиськи фармацевту покажешь.

Скотина злопамятная.

— А если она девушка и ей это не интересно?

Гончаров тянется в карман брюк и протягивает карту, холодно глядя на меня.

— А код?

Терпеливо жду ответ, пока Гончаров достает из бардачка сигареты.

— Обратись к Вселенной за подсказками.

— Это так не работает.

— А как?

Его пронзительный взгляд находит мое лицо.

Ну хорошо. Есть идея как. Достаю из сумки телефон, который мне выдал Гончаров, и проверяю тот на наличие подключенных платежных систем. Все схвачено у паразита…

Костя довольно прищелкивает языком.

— Умница. Все-таки зачатки мозга имеются. Двадцать минут, Маша, — напоминает он.

— Домой заехать можно? Наверное, у соседки есть ключ. Или слесаря вызову. Мне нужно попасть в квартиру.

— Нечего тебе там делать, — безапелляционным тоном отвечает Костя. — Документы у тебя новые, трусов накупила. Все остальное останется лежать в квартире на своих местах до твоего возвращения. Еще вопросы? Время идет, — намекает он, что я напрасно теряю минуты.

Слова Гончарова о моем возвращении домой вселяют надежду, что так оно и будет. Хотя я уже ни в чем не уверена.

Разворачиваюсь и иду в торговый центр. Между прочим, в новом платье с шикарным декольте, на которое Гончаров даже не взглянул. Юбка, блузка, как и куча других вещей из квартиры, теперь остались в прошлой жизни. Еще бы с Денисом объясниться, а я по-прежнему не представляю как. Внутри царит оглушающая пустота. Даже чувство вины куда-то испарилось. И ведь буквально вчера хотелось увидеть бывшего и разнести его за предательство в пух и прах. А сейчас сама, получается, виноватая.

— Маша, — окликает Денис и хватает за локоть.

Задумавшись о своем, я чуть не прохожу мимо.

— Что все это значит? Какой серьезный разговор и последний? — Он недоумевающе смотрит на меня.

Нет, все-таки погорячилась с безразличием. Грудную клетку обжигает мучительной болью, когда я вижу потерянное лицо Дениса. Его большие зеленые глаза наполняются непониманием. Оценив шикарный внешний вид, он выпускает мой локоть и делает шаг назад. На работу с недавнего времени я старалась одеваться посредственно и безлико, чтобы Куваев меньше обращал внимание, но не тут-то было. Все равно этот сволочь пожирал меня глазами.

— Ты нашла себе другого? — в лоб спрашивает Денис. — Неужели закрутила интрижку с начальником? Ты же в курсе, что он женатый человек?

Не знаю, как рассказать Денису о том, что сделала кое-что хуже — вышла замуж. Пусть Костя никогда меня не полюбит, не будет ревновать, а я не приму его характер, но о переезде в Москву я думала задолго до появления Гончарова и собеседование проходила в надежде, что Денис поедет со мной. С моей стороны очень жестоко и некрасиво делать то, что я собираюсь, но мне важно знать, что я не ошиблась, согласившись на Костины условия и став его фиктивной женой. Хотя какая уж там фикция, когда мы занимались сексом и «скрепили» наш брачный союз.

— Мне предложили хорошую работу в Москве. Поехали вместе? — говорю я, вспомнив, что у меня мало времени на объяснения с Денисом.

— Прямо сейчас предложили? — спрашивает он несколько обеспокоенно.

— Да. Помнишь, я собеседование проходила? Меня взяли. Обещают хорошую зарплату. Ты же знаешь, что у меня не всё гладко на работе и еще сестра... Мы ведь не будем жить всегда втроем, правда? Ты сам маешься по углам, пока в твоей квартире живет брат и его семья...

— Маша, вот так спонтанно? — обрывает меня Денис.

Да, забыла, что спонтанность — это не про моего бывшего жениха. Мы и сексом-то ни разу не занимались за пределами спальни, не говоря уже о том, чтобы Денис начал ко мне приставать в людном месте. Зато Гончаров чуть не овладел прямо в примерочной. Господи, да о чем я думаю, дура?

— Специалист им нужен прямо сейчас.

— Сейчас? — задумчиво повторяет Денис. — Может, ты бы поехала для начала, а я потом?.. На несколько дней. Не представляю, как можно разом поменять привычную жизнь. Маш, ты правда хорошо подумала? К чему эта спешка?

Становится некомфортно. Ни о чем я не думала.

— А ключи от квартиры у тебя где? У меня вообще-то там вещи остались. Поехали, — переводит он тему.

— Нет у меня ключей, Денис. Зоя не пошутила и сменила замки. А знаешь почему? Куваев ей заплатил, чтобы она сказала мне про вас эту чушь. А он бы меня потом напоил и утешил...

— А ты? — Денис не сводит с меня потрясенных глаз.

Хочется истерично рассмеяться. До двадцати шести лет дожила, а в лоб говорить гадости так и не научилась. Вот если бы передо мной стоял Гончаров, то я бы не растерялась. А Денису не хочу причинять боль. Он не узнает о моем скором замужестве, пусть лучше думает, что изменила ему с Куваевым.

— Утешилась. Поэтому хочу уехать в другой город и обо всем забыть.

Лицо Дениса брезгливо вытягивается. Собственно, всё, как я и думала. Если он каждый раз после секса бегает в ванную, — смыть с себя мой запах и следы нашей близости, — то после другого мужчины никогда обратно не примет. Да я и сама бы не смогла такое принять.

— Бред какой-то. Вы с Зоей накурились, что ли? Это розыгрыш, Маш?

— Это не розыгрыш. Я сказала правду. Босса утром посадили за махинации с деньгами. У меня в связи с этим тоже могут возникнуть проблемы, потому что я много знаю. Лучше уехать на время из города. Поживу в Москве. Извини, что так вышло, Денис.

Казалось, что я и впрямь буду испытывать больше чувств при нашем расставании, а на деле хочется быстрее уйти и побыть в одиночестве.

— Маш, ты это серьезно?

Я киваю.

— Погоди... Или это из-за того, что тебе не хватало со мной секса? — зло усмехается Денис. — Ты поэтому повелась на Зойкину чушь? Ну да, признаю, трахаться пару раз в месяц — не так уж и много, но я ведь не раз говорил, что у меня физиология, стрессы на работе и, как следствие, не такие ненасытные аппетиты, как у парней твоих подруг. Но разве это главное?

Убито прикрываю глаза. Почему-то обидно слышать эти слова.

— Если бы дело было только в сексе, то я бы уже давно ушла от тебя, Денис.

— Какой же я дурак! — громко восклицает он. — Друзья не единожды намекали, что ты слишком эффектная и такие девушки не для семьи. Я закрывал глаза на твои нескончаемые задержки на работе, а ты в это время... Как ты могла разом перечеркнуть месяцы успешных отношений и раздвинуть ноги перед другим? — кричит мне в лицо.

— Со стонами, — слышится знакомый спокойный голос.

Я кусаю губу, мысленно проклиная Зойку. И Гончарова, который обещал дать двадцать минут. Неужели они так быстро истекли?

— Ты кто? — скалится Денис.

Костя задерживает на мне слегка прищуренный взгляд, и по торжеству в его глазах понятно, что он не станет молчать. Тайна с замужеством будет раскрыта сейчас самым постыдным для меня образом.

— Гончаров Константин Сергеевич. Машин муж. — Костя кладет руку мне на талию и притягивает к себе.

Я сжимаю вспотевшие ладони, мечтая уже только об одном: поскорее закончить со всем этим. Хотела как лучше, а получилось…

— Извините, мы вчера всю ночь отмечали нашу роспись, и у меня сегодня жутко раскалывается голова от недосыпа. Если вы здесь закончили, то нам пора. — Гончаров подталкивает меня к выходу, не дав произнести больше ни слова.

Ну какой же негодяй! За что он так со мной? За то, что спросила в примерочной про его сына?

Еле сдерживаюсь, но молчу, догадываясь, что моя гневная тирада ни к чему хорошему не приведет. Если только к тому, что меня опять осадят.

— Правда два раза в месяц? — нарушая повисшую тишину, насмешливо осведомляется Костя, когда мы выходим из торгового центра. — И как долго ты терпела эту муку?

— Ненавижу тебя, — шепчу я, чувствуя, как от напряжения пульсируют виски. — Ты ведь давал мне время. Зачем вмешался и наговорил Денису гадостей?

— Ты купила мне таблетки? — переводит он тему. — Голова ужас как раскалывается. — Гончаров кивает в сторону яркой вывески: — Метнись, пожалуйста. — Смотрит на меня слегка расфокусированным взглядом. — А то доро́гой инсульт шибанет, и тогда не то что два раза в месяц, а вообще всё парализует, — продолжает стебаться и опускает руку на мою задницу. — Придется за мужем-инвалидом ухаживать, а не сексом с ним заниматься.

Похоже, это действительно такая ответка. Я нащупала слабое место Гончарова, с сыном, а он мое — с Денисом, и теперь не упустит своего шанса надо мной поиздеваться.

— Сам метнись. — Сбрасываю с себя ладонь Кости и уверенно цокаю каблуками к его машине. — И прокладок мне заодно купи.

15 глава

Я заглядываю в пакет, который Костя положил мне на колени, вернувшись из аптеки. Прокладки семь капель? Урологические? А почему сразу не памперсы для взрослых? Гад какой. Опять решил надо мной поиздеваться?

— Учитывая твою внушительную комплекцию и то, что ты собираешься под себя ходить после инсульта, фармацевт должна была тебе что-то другое посоветовать. А мне почему ничего не купил? Хотя бы тампоны?

— Все необходимое взял, посмотри внимательнее. — Костя достает бутылку и раскручивает крышку на стекле минералки. Закидывает в себя таблетку и запивает ее водой.

— Лейкопластырь? — хмыкаю я. Равнодушно пожимаю плечами и закрываю пакет. — Туфли хоть и новые, но пока не натирают. Спасибо за заботу.

— Если будешь трещать без умолку, то заклею им твой рот, а потом заеду в строительный за веревкой, свяжу и закину в багажник. Терпение, знаешь ли, у меня не безграничное. Все, что ты прочитала обо мне в интернете, можешь забыть. Единственный достоверный источник один, и он сейчас перед тобой.

— То есть про ту аварию с твоим сыном — это вброс?

— Про лейкопластырь и веревку я не пошутил.

Ну вот, сразу видно, что у человека и впрямь проблемы с терпением, но зато всё в порядке с фантазией, и, похоже, имеются склонности к доминированию и БДСМ. Наручники, кляп, веревка… Какие еще вы храните секреты, Константин Сергеевич? Кладу пакет на заднее сиденье и отворачиваюсь к окну. Я, конечно же, помолчу, но вовсе не из-за того, что испугалась оказаться связанной, а потому что аварию не хочу спровоцировать. Да и вид у Гончарова что-то на самом деле уставший.

Стоит нам выехать на трассу, как телефон Кости начинает разрываться от бесконечных звонков, и несколько часов он не отнимает трубку от уха.

Все-таки наврал про терпение, у него с ним всё в порядке, потому что я бы уже после трех часов таких «переговоров» искала себе таблетки от бешенства. Объяснять кому-то прописные истины по десятому кругу. Или у Кости такие успокоительные ритуалы в дороге, которые помогают не заснуть?

Поворачиваюсь к Гончарову, когда он опять прикладывается к воде и достает еще одну таблетку из упаковки сильнодействующих обезболивающих.

— Давай я?

— Что ты? Я не дам тебе руль.

— Я про телефон. Ты ведь с подчиненными по одному и тому же кругу, словно заведенный. Я всё наизусть выучила. Давай памятку им запишем, и сделаешь рассылку по своим филиалам. Или скажи, что переводишь звонок на помощницу, и дай трубку мне, а я слово в слово им повторю.

Костя громко хмыкает, закусывая губу, а когда его телефон разрывается звучной трелью, спокойным голосом сообщает, что переключает на свою помощницу, и бросает трубку мне на колени. Так повторяется в течение пяти последующих звонков, на которые у меня уходит как минимум полтора часа нервов.

— Зачем нужна эта реорганизация? — начинаю я заводиться. — Ты ведь успешный бизнесмен, а теперь, получается, сознательно банкротишь свои же филиалы, раздавая нелепые команды, особенно если это касается объектов, которые принадлежат Багдасарову. У тебя с этим человеком какие-то проблемы?

— Скорее наоборот. У него они могут возникнуть из-за наших тесных связей. Часть своих активов я передаю Артуру, чтобы потом этим не заниматься. Общество думает, что разлад между нами серьезный и последующего сотрудничества быть не может. Пусть так и дальше продолжается.

— А он действительно есть, этот самый разлад? Или как со мной? Любовь до гроба под штампом фиктивного брака?

— У живых людей всегда есть разногласия, — ухмыляется Костя. — Но Артура мои проблемы не должны коснуться, как и его семьи.

Не понимаю, что может толкнуть человека на подобные шаги. Терять собственные капиталы? Я от безденежья совершала какие-то глупости, но здесь прямо противоположная ситуация. Денег столько, что их некуда девать?

— Перекусить не хочешь? — спрашивает Костя, глядя в навигатор.

— Мы разве нигде не остановимся ночевать? — С надеждой смотрю на него. — Я уже попы не чувствую. Мы восемь часов в дороге и всего лишь раз останавливались. Я была бы не прочь переночевать в каком-нибудь придорожном мотеле и вытянуть ноги на кровати.

— Нет.

— Ты больше суток проведешь за рулем. Точно хватит сил?

— С этими таблетками, — кивает Костя на приборную панель, где лежит упаковка, — хватит. Сплю я мало, и голова часто от недосыпа трещит. Доедем.

— Почему тогда не самолет?

— Потому.

— Очень исчерпывающий ответ, — хмыкаю я.

— Виагру не пробовала в еду ему подсыпать?

Я нервно закатываю глаза. Сам провоцирует, а потом грозит кляпами и веревками.

— Давай не будем об этом, — прошу спокойно.

— Почему?

— Ты ведь сам сказал: никакой болтовни. Хватает сейчас стрессовых ситуаций. Я лишь внешне держусь, но на самом деле это не так. Могу и истерики закатывать, да такие, что никакие таблетки тебе не помогут. — Тоже киваю на упаковку.

— Кляп и веревка? — улыбается Костя.

— Ты извращенец?

— Нет. Маш, ну сколько тебе? Двадцать шесть, кажется? Я на пятнадцать лет старше, а мысли потрахаться с тобой за время нашего путешествия мелькают с периодичностью два раза в час. Может, ты зря переживаешь за ваш разрыв? Там или кто-то на стороне есть, или он с задним приводом, а ты для прикрытия, для коллег, семьи, друзей. По-другому просто и быть не может. Слова о физиологии, стрессах и плохой экологии — это всё сказки.

— Хватит.

Костя уверенно опускает руку на мое колено и опять усмехается, но мне сейчас вовсе не до веселья. Приходится прикладывать неимоверные усилия, чтобы казаться спокойной. Пытаюсь сбросить его руку, но Гончаров поворачивается и смотрит на меня:

— Скорость под сто пятьдесят. Дернешься, я следом за тобой, и мы разобьемся, — предупреждает он.

— Редкий интим с бывшим женихом не означает, что я буду прыгать на твой член по каждому зову.

— Сверху быть и необязательно, милая. Я сам всё сделаю. Секс — отличный способ снимать напряжение. Два раза в месяц — ничтожно мало. В день — еще куда ни шло. — Костя ведет рукой по моей ноге вверх, даже не думая останавливаться. — И ты в этом обязательно убедишься.

— Будешь насиловать меня? — осторожно предполагаю, начиная волноваться, когда Костя задирает подол платья до трусов.

— Случай у тебя запущенный, учитывая, что ты привыкла к редкому сексу, но я тебя быстро раскачаю. Положи на мою ладонь свою и покажи, как ты себя удовлетворяешь, — требует он низким голосом.

— Я не…

— Вот только не обманывай, — обрывает Гончаров с усмешкой. — Смелее, Маша. И без резких движений. На улице сильный ветер, машину заносит. Это всего лишь приятная, почти бесконтактная игра, — подначивает меня и даже не скрывает иронии в голосе.

— Ты псих?

— Кому, как не законной жене, открывать свою истинную сущность. — На доли секунд Костя отнимает руку от руля, регулирует зеркало заднего вида, чтобы наблюдать за мной, и подмигивает в отражении.

— Мне нравится твоя открытая агрессия и честность. Это куда приятнее убогих попыток подстроиться под мужика, заглядывая ему в рот. Расслабься, Машенька. Сейчас будет хорошо.

Мне требуется время, чтобы собраться с духом и накрыть руку Кости своей.

— Я не особо люблю заниматься самоудовлетворением, — говорю с придыханием, не сводя глаз с губ Кости в отражении, и слегка развожу колени, потому что он надавливает большим пальцем на клитор. — Лучше, когда это делает мужчина. С напором и ласками. Мне нравится, когда до боли сжимают в руках и берут. Желательно сзади, оставляя следы на коже от того, как сильно меня хотят.

Пусть Костя пожалеет о затеянной игре. «Бесконтактной». Правда, это чревато тем, что она может стать очень даже контактной, с трением двух тел друг о друга.

Однако настоящим сексом дело вряд ли закончится. Я не раз слышала от Гончарова, что мы не будем нигде надолго останавливаться.

— Чертовка, — ехидно улыбается Костя, усиливая нажим пальца и совершая им настойчивые круговые движения. — Но мне нравятся твои откровения. Когда вернемся в Москву, первое, что сделаю — оттрахаю тебя раком. Экскурсию по дому начну проводить с комода в прихожей, а потом обязательно доберемся и до спальни.

Я перевожу взгляд в лобовое стекло и убираю свою ладонь с руки Гончарова. Пытаюсь думать о чем угодно, но только не о том, что он сейчас вытворяет пальцами внизу, миновав полоску влажного белья.

— Взгляд на меня, — требует Костя.

Темные глаза смотрят в упор, пока из моих сыпятся искры от того, как приятно то, что он делает. Я поджимаю пальцы в туфлях, чувствуя, что начинает потряхивать тело и сбивается дыхание от приближающегося оргазма. А когда меня шарахает слепящей молнией, из горла вырывается приглушенный всхлип и я сильно жмурюсь.

В груди все порхает и колотится. Не сразу выходит сфокусировать взгляд на Косте, но когда это получается, замечаю в отражении, что Гончаров наблюдает за мной с ядовитой улыбкой на губах.

— Ты умелый манипулятор, но все, описанное выше, я хочу, чтобы со мной делал любимый мужчина, а не первый попавшийся проходимец, которого я ненавижу. — Голос звучит охрипшим и севшим.

— Так ненавидишь, что кончаешь от моих пальцев? Пора уже капитулировать, Машенька, и принять падение своей нравственности, — хмыкает Костя.

— А если не приму?

Ладонь Гончарова перемещается на мой затылок, Костя поворачивает к себе мое лицо. Теперь без зеркала я вижу вживую, как в глазах напротив полыхает дьявольское пламя.

— Примешь. Куда ты теперь от меня денешься? Я твой муж, а не проходимец.

Фиктивный муж! Но приходится сжать зубы, чтобы не начать спорить. Да и козырей у меня не осталось. Закончились, после того как я только что очень ярко и бурно кончила.

16 глава

Мы уже полчаса стоим в пробке. Впереди авария. Большегруз вылетел с трассы и лег кузовом посередине дороги. Неизвестно, когда тронемся с места. Костя курит на улице и опять с кем-то разговаривает по телефону. Я изо всех сил борюсь со сном, но он в итоге оказывается сильнее, и я закрываю глаза. Просыпаюсь от громкого хлопка двери и вздрагиваю.

— Кофе будешь? — Костя протягивает картонный стаканчик.

Осматриваюсь по сторонам и вижу, что мы уже на заправке.

— Нет.

— Ну и правильно, отвратительное пойло. — Гончаров выливает кофе на асфальт и садится за руль. — Сходи оплати бензин и заодно купишь себе что-то сладкое. Ты же хотела.

Я не только хотела купить шоколадку, пока стояли в пробке, но и собрала мусор на заднем сиденье, насчитав пять бутылок виски, которые раздражали своим звяканьем друг о друга.

Забираю пакет и иду к минимаркету. Утрамбовываю пакет в мусорку, заметив, что мужик из бумера стоит в сторонке и наблюдает за мной. А потом начинает заигрывать и предлагает составить компанию, мол, плохо такой красавице пить в одиночестве. Не знаю, с чего он решил, что я одна, и без понятия, что за бесы в меня вселились. Зачем отвечаю на флирт незнакомца и веду себя, как самая настоящая проститутка? Но совершенно точно: мое поведение разозлит Гончарова. И вовсе не потому, что он будет ревновать, а потому, что не хотел нигде надолго задерживаться.

Почти десять минут я треплюсь с белобрысым и томно заглядываю ему в глаза, когда Костя наконец выходит из машины и появляется рядом с нами. Отнимает телефон от уха и, прикрыв динамик рукой, сообщает:

— Пять сотен за час, и твоя.

— Что? — Мой новый знакомый по имени Сергей непонимающе бегает взглядом по нашим лицам.

— Проститутку снял на ночь, — кивает на меня Костя. — Час, так и быть, уступлю, раз ты барышне приглянулся, мне все равно нужно сделать пару важных звонков. Если что, она любит сзади и минет шикарно делает.

Лицо белобрысого еще сильнее вытягивается, а я, выпрямившись и убрав улыбку, иду к машине Гончарова, бросив ему через плечо: «Сволочь».

— Минет шикарно делаю, да? — уточняю, даже не пытаясь скрыть раздражение, которое вызывает у меня Гончаров, и впиваюсь глазами в его довольное лицо, когда он садится на водительское место. — И не надейся! Я никогда не прикоснусь к твоему члену! Скорее меня вырвет, понял?

Костя лениво тянет уголки губ вверх и нажимает кнопку запуска.

— Про секс ты то же самое недавно говорила, а потом просила: «Еще». — Он даже интонации моего голоса повторяет.

Отвернувшись, я закрываю глаза и громко соплю, показывая обиду, но спустя несколько минут монотонной езды, войдя в роль, опять проваливаюсь в сон.

— Всё, приехали, — будит меня Костя, открыв дверцу с моей стороны. — Просыпайся.

Шея затекла, голова ватная. Такое ощущение, что по ней пинали ногами. Я смотрю на приборную панель. Четыре часа утра, мы стоим на парковке у элитной высотки. Впервые вижу подобную красоту. Здесь даже отдельный въезд, нет других машин. Лишь примерно могу представить, сколько стоит тут жилье, но предполагаю, что мне в жизни не заработать таких денег.

Мы поднимаемся на лифте на четырнадцатый этаж, Костя поддерживает меня за талию. Сначала хочу воспротивиться и убрать руку, но его вид меня останавливает. Может, Гончаров за меня держится, чтобы устоять на ногах? Его слегка пошатывает, капилляры вокруг зрачков полопались. Костя замечает, что я его рассматриваю, и ухмыляется:

— Ты не лучше сейчас выглядишь. Обещанную секс-экскурсию отложим до завтрашнего дня. Дико хочу спать. И мозги совсем не соображают. Мне нужна перезагрузка.

Я тоже очень устала.

— Нет бы комплимент сказать или что-то ласковое. Я вон на сколько звонков ответила и почти тебя не доставала, преимущественно молчала и спала. И проституткой никого не обзывала. Кстати, про экскурсию по дому. На словах все гиганты, а на деле нет, — не удерживаюсь от язвительной реплики. — Так что не переживай. Сама всё осмотрю.

— Поесть закажи, — бросает Костя, проигнорировав мой длинный монолог. — У меня дома шаром покати. Кроме элитного пойла ничего не найдешь.

— Ни капли этому не удивлена, — парирую я. — Сколько мы провели в дороге? Часов двадцать? — Тру сонные глаза. — В следующий раз полечу самолетом. Я не жена декабриста и любые твои начинания поддерживать не собираюсь, чего бы они ни касались. Если решишь вступить в клуб анонимных алкоголиков, то начну тебя отговаривать. Быстрее сопьешься — быстрее стану свободной вдовой.

Хочется вывести Гончарова из себя. Злобная мегера во мне просится сейчас наружу. И плевать на то, что Костя тоже устал. Ему же было плевать на мои жизненные обстоятельства и планы. Всё разрушил и растоптал.

Створки лифта расходятся, и мы оказываемся в просторном и длинном коридоре. У стены стоят диванчики и фикус в огромном горшке. В воздухе витает приятный ванильный аромат. Но даже этот лоск вызывает не восхищение, а сильное раздражение. Хоть бы один пожелтевший листик был на деревце. Так нет же. Растение выглядит в разы свежее и лучше, чем я.

— Что-то не так? — спрашивает Костя, заметив мой надутый вид. — Не похоже на твой подъезд, провонявший кошками? К твоему огорчению, и под окнами ты не встретишь вредных бабок и алкашей.

— Про алкашей спорно. Разве что приставить слово «элитный», а так разницы никакой.

— Это, так понимаю, ты имеешь в виду меня?

— Я насчитала пять бутылок виски на заднем сиденье и выкинула их в мусорку, а ты меня потом чуть в рабство не продал.

— Сама затеяла игру, за которую прилетела ответка. Или ты думала, что я пойду морду за тебя бить? Не будет такого. И раз такая хозяйственная, то теперь будешь проводить свободное время на кухне и за уборкой квартиры. Готовить умеешь, надеюсь?

— Ради тебя разучусь. И вообще, у тебя какие-то завышенные ко мне требования. Секс, готовка, покладистость. Я фиктивная жена, а не настоящая. Обойдешься тем, что буду пилить тебе мозг и тратить твои деньги.

Костя шумно вздыхает, открывая дверь ключом.

— Лучше помолчи, если нет настроения, — строго произносит он.

— Иначе что?

Понимаю, что меня несет, но все в этом месте чужое, я хочу обратно в свой город, к себе домой. Прямо сейчас.

— Ничего, Маша, — спокойно отвечает Костя, когда я думаю, что он опять начнет грозить секс-расправой.

Гончаров будит во мне дикие чувства. Хочется перечить, делать всё наоборот. Это ненормально. Было так привычно с Денисом в моей маленькой уютной квартирке. Пусть бывший жених был не таким деятельным и счетов в банке не имел, но с ним как-то все было проще и понятнее. По крайней мере, так мне казалось до недавнего времени.

— Дубликат ключей мне полагается или теперь я твоя заключенная? — не унимаюсь я.

Точно, взбесившаяся мегера. Бедный Гончаров.

— Обязательно выдам. Как проснусь и проведу тебе экскурсию по этой темнице.

— Почему не до?

Костя ничего не отвечает, проходит уверенной походкой в квартиру, пока я оглядываюсь по сторонам и замечаю лестницу, которая ведет наверх.

— Сколько здесь этажей? — Хочу подтвердить свои догадки, что как минимум три или четыре.

— Два, — сухо произносит он.

Скинув туфли, я иду за Костей. Он направляется на кухню и залпом выпивает стакан воды, затем поворачивается ко мне.

— Спать будем в разных комнатах. Они расположены рядом. Все, что увидишь и услышишь, никак не комментируешь и воспринимаешь с уважением, а не с издевками. Гонор сбавь, почаще держи язык за зубами, если хочешь вернуться в свою обычную нищебродскую жизнь целой и невредимой. В конце недели у меня запланирован выход в свет, со мной пойдешь, принарядись. — Костя достает из кармана брюк кредитку и бросает ее на стол. — В салон сходи, или куда там тебе надо. Если что, у девушек мне нравится бразильская эпиляция.

— Это когда там всё гладко? — уточняю я.

— Без единого волоска, — кивает он на низ моего живота. — У тебя там сейчас идеально гладко, так что не прикидывайся дурой, тебя это не красит.

Хорошо, значит ничего подобного у меня больше не будет, хотя и сама не люблю, когда много волос в интимных местах, поэтому тщательно за этим слежу.

— Подруги приедут через несколько дней в Москву, можно их сюда пригласить? Это ведь теперь и мой дом тоже.

Костя отрицательно покачивает головой.

— Сюда нет. Встретиться на стороне — пожалуйста.

И на том спасибо.

— Это все пожелания или будут еще, мой господин?

Гончаров задумчиво буравит меня глазами, а потом вдруг серьезно выдает:

— Завтра вечером ко мне приедет друг. Чтобы у него на виду вела себя скромно и молчала.

— Почему?

— Иначе трусы в следующий раз он с тебя будет снимать, а не я. Такие, как ты, дерзкие на язык, в его вкусе. Продолжишь себя так вести — отдам ему без раздумий, в счет своих долгов. И хочу заранее предупредить: в представлении этого человека, женщина просто вещь, а с вещами можно делать все что угодно. В этом плане я демократичнее. Однако любому терпению рано или поздно наступает предел. Мой уже близко, — предупреждает Костя, осаживая меня холодным взглядом.

Я понимаю, что перегибаю палку, но ублажать друзей Гончарова... Об этом речи не шло!

— Хорошо, — сдаюсь, говоря на тон тише. Постараюсь взять себя в руки и быть скромнее, но вместо этого добавляю: — В моей жизни всё встало вверх дном. Не знаю, что меня ждет, поэтому сдают нервы и я плохо себя контролирую. Но тоже хочу предупредить, чтобы это не стало для тебя неожиданностью: я никогда не буду переходящим знаменем. И собирать члены твоих друзей в уплату чужих долгов не буду. Лучше выброшусь из окна, написав прощальную записку и обвинив тебя, что ты довел меня до суицида. А перед этим обзвоню все новостные каналы, понял?

— Почему не вены? — спокойной уточняет Гончаров, будто бы не замечая, как дрожит мой голос и руки.

— В доме наверняка есть камеры видеонаблюдения. Ты заметишь, что я вскрылась, и попытаешься меня спасти. Но лучше смерть, чем терпеть подобные унижения.

Костя громко хмыкает и проходит мимо.

— Теперь камеры в комнатах точно появятся. Иди отдыхать, Маша. У нас завтра в планах экскурсия по дому и еще одно важное дело.

17 глава

Я долго ворочаюсь в кровати и не могу уснуть. Не получается свыкнуться с мыслью, что теперь у меня новая жизнь. Открываю соцсети и смотрю наши фотки с Денисом. Их мало. Но сделаны они в счастливые мгновения.

На той, где я в зеленом платье и с красивой укладкой — только что купила квартиру. В руках у меня ключи. Мы тогда праздновали всю ночь в кафе и наутро встали с жуткой головной болью. Я отправила Зойку в аптеку, но она встретила подруг и дошла до нас только к ночи. Мы с Денисом продолжили праздничное «обмывание» новой жилплощади на кухне, без мебели и стульев, напились в хлам и уснули на матрасе там же, где нас потом и нашла Зоя. На второй фотке не помню, что отмечали. Кажется, это был чей-то день рождения, они у нас с Денисом рядом, и мы совместили. Тоже хорошее было время. А потом все стало меняться.

Я нашла новую работу, на которой платили в разы больше. Соответственно, и обязанностей возложили столько, что я перестала бывать по вечерам дома, выходные также проводила в стенах офиса. Денис все чаще начал упрекать в том, что карьера для меня важнее, чем он. Потом сам перешел на новое место и почти не появлялся дома. Мы стали отдаляться друг от друга. Я пилила его за редкий секс, за то, что не хочет никуда выбираться, что не делает мне комплиментов. Денис в ответ предъявлял, что у меня завышенные требования и я ищу, к чему придраться, а за его спиной выискиваю партию повыгоднее.

В принципе, так и случилось. Нашла себе выгодную партию...

Я закрываю галерею на старом телефоне и перевожу взгляд на смежную дверь, чувствуя, как распирает в груди от воспоминаний. Смахиваю слезы. Костя спит уже несколько часов. Не представляю, как без перерыва и отдыха он провел сутки в дороге, я бы и половины не осилила.

Становится стыдно за свою истерику и попытки вывести его из себя. А может, это сейчас думают за меня одиночество и пустота внутри, не знаю. Хочется зарыться лицом в подушку и рыдать. Сестра, единственный мой близкий человек, и та предала. И Гончарову на меня тоже плевать. Да, делает приятно в постели, но в первую очередь думает о себе и своем удовольствии.

Я проваливаюсь в сон на рассвете, вдоволь наплакавшись. Снится откровенная ерунда, примерно такая же, как была в мыслях до того, как я закрыла глаза. Из сонной неги выныриваю, ощутив нежные прикосновения и уже ставший знакомым запах.

— Отпусти, — шепчу, но вместо этого Костя поворачивает меня к себе, и теперь я чувствую его дыхание на лице.

Мокрая черная челка падает Гончарову на глаза. Уже успел принять душ и теперь пришел ко мне за утренним сексом? Или какое сейчас время суток?

— Вид такой, будто полночи разводила сырость. Или мне не послышалось и это ты здесь завывала?

На глаза опять наворачиваются слезы, и я отворачиваюсь.

— Что случилось? — серьезно спрашивает Костя, взяв меня двумя пальцами за подбородок и повернув обратно.

Та пара часов, что я, не прекращая, рыдала в подушку, должна была опустошить запасы слез, но на щеках снова мокрые дорожки.

— Ты не поймешь. — Шмыгаю носом и отвожу взгляд. — Слишком внезапные перемены. Эмоций и чувств много, я не успеваю с ними справляться. Это скоро пройдет. Вообще-то я не привыкла плакать.

— А как привыкла?

— Никак.

— Тогда будем справляться моими методами.

Я выставляю руки вперед в знак протеста, упираясь ими в грудь Гончарова, и рассматриваю его. Волосы после душа взлохмаченные, на щеках небритость. Интересно, сколько Косте лет? Сорок? Сорок два? Выглядит максимум на тридцать пять. И разговоры о сексе ведет такие, словно ему девятнадцать. По фото из интернета и интервью, которое я читала, он производит впечатление флегматичного, серьезного человека, а на деле совсем другой. Или это созданный образ?

Костя целует меня в шею и привлекает к себе, обнимает за талию, обрывая поток хаотичных мыслей. Ныряет рукой под резинку трусов и гладит половые губы. На слабый протест — ноль внимания. Наоборот, набрасывается на мой рот, словно одичалый.

— Месячные закончились? — Костя заглядывает мне в лицо, видимо не нащупав нитку тампона, и довольно скалится, получив утвердительный кивок.

В этом плане мне и, соответственно, моему новоиспеченному озабоченному супругу повезло. Критические дни проходят быстро.

Хочется сказать что-то язвительное, хотя буквально несколько часов назад я давала себе обещание намеренно не злить Гончарова, но звук моего голоса обрывается. Перехватив за волосы и намотав их на кулак, Костя запечатывает мне губы поцелуем. Волна возбуждения не заставляет себя ждать. Вместе с табуном мурашек, которые проносятся по телу. Чувство вины и неправильности происходящего опять отходит на второй план. А может, я действительно испорченная и Денис был прав? Другого объяснения, почему мне нравятся прикосновения почти незнакомого мужчины и я опять жажду продолжения и его ласк, попросту нет.

Костя ослабляет хватку, почувствовав отклик, и наваливается всем телом. Раздвигает мои ноги коленом, обхватывает член рукой, но не торопится проникать внутрь, а водит по складкам, задевая клитор и заставляя меня дрожать. Я кусаю губы и всхлипываю, потому что наружу так и просится мольба, чтобы Костя закончил эту пытку. Наблюдаю за его лицом и, почувствовав наконец член внутри, откидываю голову назад с громким удовлетворенным стоном.

От натиска Гончарова я теряю последние здравые мысли и задыхаюсь, отдаваясь во власть ощущений. Это запредельно. Еще ни с кем не было так хорошо и приятно. Костина рука порхает надо мной, касаясь то напряженных сосков, то изнывающего клитора, и когда я уже готова получить свою дозу кайфа, Гончаров вдруг прерывается и переворачивает меня на живот. Просовывает под него руку, слегка приподнимает меня и опять врывается длинным тугим толчком, обхватив рукой мой затылок и зафиксировав меня в одном положении.

— Так тебе нравится, Маша? — Костя обжигает лопатку горячим дыханием, а потом несильно прикусывает кожу зубами.

— Да-а, — хриплю я и рывками втягиваю в себя воздух, которого катастрофически не хватает.

— Так ты хотела, чтобы я тебя трахал?

Чувствую, как он гладит второй рукой мои бедра, а потом звонко шлепает по ягодицам. Меня захлестывают противоречивые ощущения, утягивая в пучину безумия.

За считаные секунды накрывает экстазом. А следом — Гончарова. Я чувствую горячие брызги на пояснице. Наше учащенное дыхание в унисон разносится по комнате и никак не придет в норму. Кажется, проходит вечность, прежде чем возвращаются мысли и голос.

— Мне нужно в душ, — говорю я, чувствуя, как кожу покалывает иголками после пережитого оргазма, а пульсация внизу никак не сойдет на нет.

— Нам обоим, — соглашается Костя, встает с кровати и тянет меня за собой. — Я ведь обещал тебе экскурсию. На пару комнат меня хватит, а потом будем ужинать и обсуждать дальнейшие планы на жизнь.

Спустя три часа, с мокрыми волосами и слабыми ногами, на которых едва стою, я разогреваю Косте ужин и сажусь напротив. В голове проносятся вспышки воспоминаний, как буквально еще полчаса назад Гончаров врезался мне в ягодицы у этого самого стола и грубо трахал. А я стонала, царапала ногтями его ноги и просила: «Еще». Похоже, я и впрямь ненормальная, испорченная девушка с замашками проститутки, если мне это нравится и я хочу продолжения.

— Чужой человек вот так просто может войти в твою жизнь? — спрашиваю, наблюдая, как Гончаров что-то делает в телефоне.

Костя ненадолго поднимает голову и фокусирует на мне взгляд, пока я рассматриваю его искусанные мной губы.

— Ты же в нее вошла.

— То есть на моем месте могла быть любая другая? И если да, то почему выбор пал именно на меня? Неужели дело лишь в этом? — Обвожу глазами пространство между нами, намекая на недавний секс. — Я ведь не вписываюсь в твою жизнь от слова «совсем».

— Просто был подходящий момент. Считай, что тебе повезло. И поверь, ты сейчас находишься ко мне ближе, чем кто-либо до тебя за последние несколько лет. Если тебя это хоть немного успокоит и подбодрит.

— В плане секса? — уточняю я.

— В плане совместного проживания. После смерти сына я вел замкнутый образ жизни и весьма в этом преуспел.

— А жена? — продолжаю допрос. — Ты ведь был женат по-настоящему?

— Был. Жены теперь нет. После тебя тоже не будет, — сухо отвечает Костя.

В том, что я интересуюсь подобными вещами, нет ничего плохого. Но от буйного потока мыслей голова опять начинает трещать и в груди ноет так, что хочется ее потереть. Как бы там ни было, но я живой человек. У меня могут возникнуть теплые чувства в ответ. Особенно когда партнер по браку и сексу — чуткий и нежный любовник, который знает, как доставить удовольствие.

— Сама готовила или доставка? — интересуется Гончаров, переводя тему в другое русло.

Ну хорошо, не буду настаивать, если он не хочет говорить о прошлом. Но правда — вещь такая, что рано или поздно вылезет наружу.

— Ты спал почти двое суток. Мне было скучно. Салат из доставки, котлеты и суп я сама приготовила, заказав продукты домой. Пришлось повозиться, чтобы найти адрес, потом ключи, справиться с замком и… — Закусываю губу, не зная, как сознаться в своем маленьком грехе.

— Ну. — Костя вопросительно изгибает бровь.

— У тебя в доме все очень красиво, но совсем безжизненно. Мне даже кажется, что ты здесь бываешь редко. Возможно, это съемная квартира и ты специально меня сюда привез…

— Ближе к делу, — хмурится Гончаров.

— Я притащила из коридора фикус. Он теперь стоит в гостиной, рядом с диваном. Если у вас с этим строго и ты будешь платить какие-то штрафы за мою самодеятельность, то, так и быть, я готова понести расходы.

Эхо смеха разносится по кухне. Это длится несколько минут и начинает дико раздражать. Я не была готова к такой реакции с Костиной стороны. Думала, скажет отнести обратно, съязвит, но он искренне смеется, а потом, вытерев рот салфеткой, отодвигает тарелку в сторону и идет в гостиную, из которой опять доносится смех.

— Что такого я сказала? — морщусь я.

— Ничего. Вы примерно одинаково весите. — Костя пробегается по мне оценивающим взглядом и возвращает его к фикусу. — Представил, как ты горшок тащила и с каким недоумением за этим наблюдал консьерж. Сегодня же попрошу у Семёна записи с камер видеонаблюдения. Это надо сохранить. Как ты это дерево на второй этаж-то не додумалась тащить, к себе в спальню? — не перестает смеяться Костя.

Про камеры видеонаблюдения в коридоре я как-то не подумала. Лучше бы эту запись Гончарову не видеть: будет стебать меня как минимум неделю. Я притащила фикус еще и с соседнего этажа, а потом оторвала от каждого по листку и пробовала их на вкус, сидя на корточках под дверью, как какая-то нарколыга. Не знаю зачем. Было скучно, и я устала. Почти центнер перетащила в квартиру без чьей-либо помощи и уж явно подумать не могла, что за мной в это мгновение кто-то наблюдает. Черт.

Если бы не мобильник Гончарова, который подает признаки жизни, разливаясь звучной мелодией в кармане его домашних брюк, то Костя бы сто процентов продолжил надо мной потешаться.

— Да, Раф. — Он прижимает телефон уху, и даже по голосу слышно, как меняется его настроение. — Дома... С супругой, да... Познакомить обещал? Ну хорошо. Подъезжай, познакомлю. Только в цветочный загляни. Цветы она у меня любит. Живые. Желательно фикусы.

18 глава

— Ты обиделась? — доносится голос Гончарова, когда я закрываюсь в ванной, чтобы хоть немного привести себя в порядок после его варварских посягательств. — Не дури, Маша. Открой. Хоть со всех этажей стащи зелень, мне нет до этого дела, — продолжает говорить Костя, а потом молча стоит какое-то время под дверью.

Этот человек непостижимым образом умеет выбешивать только одним своим присутствием. Даже незримым.

— Так нет дела, что не мог перестать смеяться? — цежу я сквозь зубы.

Да, немного обидно, что мои старания не оценили, но я не собираюсь этого показывать. Как и открывать Косте дверь. Пусть думает, что опять лью слезы. Вообще-то я и для него старалась — чтобы в его квартире стало уютнее.

Слышу удаляющиеся шаги и испытываю что-то вроде разочарования. Меня никогда никто не любил. Первый парень бросил, уехав покорять Москву. Денис после того разговора даже не позвонил и не попытался ничего выяснить. Хоть бы написал, какая я шалава и дрянь. Неужели ему настолько безразлично наше расставание? Про Зою вообще промолчу. Ни звонка, ни СМС — ничего. А я, несмотря на все, что она устроила, переживаю за нее и написала. Дура ведь малолетняя, ей бы мозги вправить, но когда было заниматься ее воспитанием? Я копейку зарабатывала после смерти бабулечки и запустила сестру. Отчасти и моя вина, что Зойка такая инфантильная. Нужно было заставлять ее работать. Ходила бы листовки клеила, полы мыла, а не ждала, что ей все с неба упадет. Потому что за всё в этой жизни приходится платить.

Переодевшись в платье длиной ниже колена и без вызывающего декольте, я распускаю волосы и расчесываю их пятерней. В этой темнице нет ничего, что указывало бы на присутствие здесь женщины до появления меня. Хотя Гончаров мог встречаться с ней на стороне, а это одна из нескольких его квартир, где он любит уединяться.

Выхожу в гостиную и слышу, как Костя с кем-то разговаривает по телефону. Заметив меня, он завершает разговор и окидывает мою фигуру внимательным взглядом. Не знаю, удовлетворен увиденным или нет: порой по его лицу невозможно ничего понять. Гончарову бы играть в карты — стал бы миллионером. Хотя он и есть. Может, так и сколотил состояние?

— Если продолжишь делать то же самое, — намекаю я на его команды подчиненным и разорение филиалов, — скоро Барзуков тебя подвинет в рейтинге богатых людей страны, а потом и вовсе вылетишь из этого списка. Чего ты добиваешься и зачем?

— Скорее тебя и Рафа подвинут, — посмеивается Костя. — Но я и так уже не миллионер. За последние два месяца растранжирил половину капитала и давно не получал такого удовольствия от жизни, как сейчас. Многие считают, что я тронулся умом и влип в какие-то неприятности. Ты того же мнения?

— Даже странно, что тебя интересует мое мнение. Не знаю, — пожимаю плечами. — А на самом деле как?

Костя шумно вздыхает.

— На самом деле я выполнил свои обязательства перед одним человеком и понял, что дико заебался жить в подобном стрессе. Мне даже с учетом ополовиненных запасов на счетах можно не думать о том, что они закончатся. А даже если и закончатся, то я знаю как заработать еще. Поэтому настало время уделить внимание другим немаловажным вещам.

— Легальным путем заработать? — уточняю я.

— Да, — ухмыляется Костя. — Но умею по-разному.

Я сажусь на диван и смотрю на фикусы.

— Кто этот человек, который сейчас приедет?

Костя тоже переводит взгляд на растения и широко улыбается. Скотина. Неужели так сложно сказать: «Маша, здесь действительно теперь стало очень уютно. Спасибо». Но вместо этого Гончаров опять прикладывает телефон к уху:

— Секунду помолчи. — Поднимает указательный палец вверх.

Набирает некоего Семёна, как я понимаю консьержа, и просит его скинуть видео с камер за последние два дня, после чего подходит ко мне и садится на край дивана.

— Вместе посмотрим? — спрашивает Костя, иронично вздернув бровь.

Продолжает издеваться. Ну что за человек такой?

— Ну уж нет. Один будешь веселиться. Что за друг? — повторяю вопрос. — Надеюсь, ты помнишь мои слова?

— Смотрю, ты тоже их не забыла, раз оделась в это платье до колен. Скромно себя веди, не отсвечивай, и будет тебе счастье. С Рафаэлем нам теперь придется часто видеться. Он помогает мне в одном важном деле. Соответственно, и тебе, если хочешь поскорее со всем закончить и вернуться в свою глухомань.

— А ты откуда родом?

Костя молча усмехается. Хоть снова гугли информацию. Но если верить Гончарову, то достоверный источник один — только он сам.

— Ничего не нашла про это в интернете? — улыбается Костя.

— Ты сказал, что контролируешь поток новостей о своей персоне, поэтому я ничего не искала. Знаешь ли, не люблю тратить время впустую.

— Да, контролирую, — кивает Гончаров. — Мирона так напугал, что тот до сих пор никому не слил информацию о нашем браке. С одной стороны, жаль, а с другой, тебе же спокойнее будет существовать в моем мире.

Не понимаю, о чем говорит Костя, но с этим, наверное, нужно просто смириться, как и с тем, что мне дозированно будут сообщать какие-то факты.

— И все-таки? В Москве родился? — настаиваю я.

— Много вопросов задаешь.

— И рада бы меньше, но любопытство сильнее.

Гончарову опять кто-то звонит. По тому, как он обращается к мужчине, я делаю вывод, что это тот самый человек, который за копейки получит его бизнес. Артур и Костя обсуждают предстоящую сделку и некоего Яниса. Якобы он сильно им мешает и его надо убрать. Вместе с какой-то девушкой и ее ребенком.

Гончаров, завершив разговор, снова сосредоточивает на мне внимание.

— В прямом смысле убрать или... — Осекаюсь, заметив, что Костя опять улыбается и возле его глаз собираются мелкие морщинки.

— Я был бы не прочь по-настоящему. Янис умеет подкинуть проблем, серебро на моих висках — это его заслуга. Но тем не менее люблю засранца. Это сын Артура. Моя давнишняя головная боль и душевная слабость.

— Слышать о том, что ты кого-то любишь, противоестественно. В голове не укладывается подобное.

Мои глаза бегло скользят по широким плечам и мускулистым рукам, перемещаясь выше и останавливаясь на укусе на шее, который я оставила в знак протеста, когда Костя опять вздумал меня дразнить во время своей экскурсии.

— В том мире, где я существую, любая слабость — это уязвимое место. — Гончаров смотрит исподлобья, и задорные нотки уходят из его голоса.

— Поэтому ты взял меня в жены? Уязвимым местом я не была и не стану, а следовательно, могу попасть под удар и тебе будет все равно? Подобрал, как бездомного котенка, покажешь красивую жизнь, а потом сдашь в какой-нибудь приют или этому самому Рафаэлю, как игрушку? Ты в курсе, что людей в рабство больше не продают? А если я влюблюсь в тебя? — Придаю лицу как можно больше невозмутимости, чтобы не показать, как меня задевает сложившаяся ситуация, но еще чуть-чуть, и нервы превратятся в оборванные струны.

— Тебя опять несет, — строго осекает Костя, буравя меня тяжелым взглядом. — И чтобы ты знала, люди сами продаются в это самое рабство. Каждый день. За цацки, шмотки, гаджеты известных марок, которые, по сути, и даром никому не нужны. И хуже всего, что для кого-то это становится смыслом жизни. Поэтому учись фильтровать поступающую информацию, подстраиваться под мои решения и обходиться без драм. Терпеть не могу недалеких истеричных баб, которые продают себя другим мужикам за деньги.

— Таких, как я?

— Таких, как твоя расчетливая, но глупая сестра.

— Кстати, почему ты спрашивал тогда про вены? — спрашиваю, немного подумав, и скрещиваю руки на груди.

Костя недовольно морщится, но по его изменившемуся лицу я вижу, что копаю в нужном направлении.

— Я уже начинаю жалеть о своем решении привезти тебя в Москву.

— Ты обманываешь, — фыркаю я, понимая, что Костя в тот раз не просто так спросил про мои методы самоуничтожения.

— Блядь, — вздыхает он, начиная злиться. — Давай переведем тему?

Но перевести ее в другое русло не получается, потому что в гостиной появляется высокий, широкоплечий мужчина в черных брюках и темно-синей приталенной рубашке. Рафаэль примерно такого же возраста, как и Костя. В руках у него огромный букет роз, который Рафаэль бросает в кресло, не сводя с меня глаз.

— Да всё просто, Машенька, — раздается его низкий, бархатистый голос. — Марина, это бывшая супруга подлеца, за которого ты по глупости выскочила замуж, вскрыла себе вены в ванной, и спасти ее не удалось. Костя был в командировке, лишний миллион тогда зарабатывал. Обычное дело для олигархов, да? — обращается Рафаэль к Гончарову.

Костя ничего не отвечает. Встает с дивана и отходит к окну.

— А ничего такая. — Рафаэль вальяжно располагается в свободном кресле, рассматривая меня внимательным взглядом. — Но лицо знакомое. Я где-то ее уже видел. Одна из твоих бывших любовниц?

— Маша недавно устраивалась на работу к тебе в фирму и успешно прошла собеседование на должность главбуха в Южном филиале, — без эмоций отвечает Костя.

— Неплохо, — хмыкает темноволосый.

Эти двое ведут разговор так, будто меня нет в комнате, отчего внутри тут же закипает злоба и протест. Я живой человек, а не чья-то вещь. Пусть и вынужденно дала согласие и поехала с Костей в Москву, но заслуживаю к себе хотя бы каплю уважения.

— А эту до чего доведешь? — спрашивает Раф у Гончарова.

— Обещала выпрыгнуть из окна, если ты ко мне прикоснешься, — отвечаю за Костю и ловлю на себе заинтересованный взгляд его друга.

Гончаров громко цокает и недовольно качает головой, а потом подходит к бару и достает из него бутылку виски и три бокала. Ставит всё на журнальный столик и разливает алкоголь.

— Что отмечаем? Твое «долго и счастливо»? — уточняет Рафаэль.

— Я не буду, — категорично заявляю я, отодвигая протянутый им бокал.

— Зря, Маша, — посмеивается Раф. — С Костей можно нормально общаться только о делах. Хотя женщины говорят, что в горизонталей плоскости с ним тоже терпимо. Во всех остальных случаях я проще, харизматичнее и красивее. Пока есть время определиться с выбором, делай его в мою пользу, — подмигивает он, и мне становится дурно.

Не понимаю, о каком выборе идет речь и что вообще происходит. Почему Гончаров не осадит своего гостя и позволяет ему так себя вести? Но, так и быть, упрощу всем задачу.

— Я сейчас. — Натягиваю милую улыбку. — Принесу закуску.

Поднимаюсь и выхожу из гостиной, точно зная, что обратно не вернусь. Дурдом какой-то. Пусть эти двое общаются дальше без моего участия, а я спокойно посижу в закрытой комнате. И не буду слышать их «задушевных» разговоров.

19 глава

Я выхожу из душа, вытирая влажные волосы полотенцем, и пугливо замираю на месте, потому что вижу Рафаэля, который лежит на моей кровати и смотрит в потолок, заложив руки за голову.

— Такая хозяйственная, — вздыхает он. — Закуски ушла делать?

Перевожу быстрый взгляд в сторону двери, которую точно помню, что закрывала. Как этот человек попал сюда и что ему от меня понадобилось? И собственно, почему Костя ему это позволяет? Неужели моему новоиспеченному супругу до такой степени плевать на личные границы жены?

— Что происходит? Как вы здесь оказались? — невозмутимо спрашиваю я. — В этой комнате вы точно не найдете еду.

— Ремонтом в квартире я занимался. Косте было некогда, и я всем раздавал поджопники вместо него. Людям часто нравится получать большие деньги и совсем не нравится добросовестно работать.

— Какое отношение вы имеете к Косте и что делаете в моей комнате? — повторяю вопрос, придав голосу строгие нотки и пряча за ними свой страх.

— У каждой правой руки есть другая правая рука. Костя долгое время был таким человеком для Артура Багдасарова. Я замыкаю эту цепочку. Но чтобы ты знала: к своим сорока твой муж ничем не разжился, кроме седых волос и денег на счету. Настоящую семью просрал, несовершеннолетнего сына запустил. Кирилл увлекся наркотиками, и у него случился передоз, после наступила клиническая смерть. Жена Кости не выдержала такого удара, наглоталась таблеток и попыталась вскрыть себе вены. Однако в прессе своем другая информация мелькала, правду знают единицы. Мы с тобой для Кости что-то вроде двух золотых рыбок, которые должны выполнить три его желания, чтобы нас отпустили. И ладно я по духу авантюрист и ратую за справедливость, но ты почему добровольно решилась на этот шаг и согласилась сменить имя, а впоследствии и страну без возможности вернуться к обычной жизни? Неужели так плохи твои дела? — интересуется Рафаэль.

— Не понимаю, о чем вы, — растерянно отвечаю я. — Костя сказал, что это все на время. И про жену, что она собой покончила… Я думала, вы это специально…

В интернете действительно по-другому написано. Хотя Гончаров и говорил, что контролирует новостной поток, но как можно изменить такие факты? А авария с сыном? Тоже ложь?

Рафаэль привстает, упершись локтями в матрас, и смотрит на меня, задерживая глаза на ногах, потом медленно поднимает их к лицу. Я только вышла из душа. На мне лишь полотенце, другим я сушила волосы и теперь прижимаю его к груди. Хорошо, что не выскочила голышом.

— На время? — ухмыляется Рафаэль. — Так Костя, получается, ничего тебе не рассказывал?

— Видимо, пока не успел, но с вами я точно не намерена ничего обсуждать, тем более вы так себя ведете. — Обвожу комнату взглядом, намекая, что это вообще-то моя спальня и появляться в ней другим людям, пусть и делавшим когда-то здесь ремонт, нельзя.

— Охренеть, какой продуманный и скрытный мудак. — Рафаэль еще раз оглядывает меня и встает с кровати. — Тогда и я не буду гонцом, несущим плохие вести. А за закуску спасибо, Маша. Было очень вкусно, — ерничает он.

Я ничего не отвечаю, вспомнив, что Костя просил не дерзить этому человеку, чтобы не вызвать у него интерес. Действительно, своеобразный тип.

Интуитивно делаю шаг назад, чтобы в случае чего закрыться от него в ванной.

— Испугалась чего-то? — щурится Рафаэль и не сводит глаз с моего лица, заметив, как я дергаюсь, сжав полотенце сильнее.

Хочу сказать, что его и его нахального поведения, а еще языка, который даже хуже, чем у Гончарова, но снова молчу.

— Сочувствую тебе, Маша. И вдвойне, если полюбишь этого человека, — предупреждает Рафаэль с шумным выдохом.

— Это маловероятно. У нас с Костей сделка и фиктивный брак.

— Ну да. — Он задерживает взгляд на моей шее, которая вся в засосах. — Не знаю, что Гончаров обо мне рассказывал. Предполагаю, мог даже нарочно выставить каким-нибудь ублюдком, однако теперь мы с тобой в одной упряжке. Без меня ты из этого дерьма не вылезешь, когда Костю прижмут и в лучшем случае посадят за все его темные делишки. Поэтому вот. — Раф достает из кармана визитку и бросает ее на прикроватную тумбочку, все так же не сводя с меня глаз.

— Не уверена, что мне это пригодится, — произношу я, делая еще шаг назад.

— Пригодится, — заверяет Рафаэль. — Обязательно пригодится. Правда, с должностью в моем филиале ты со вчерашнего дня в пролете. На твое место взяли другого человека. — Он подходит ко мне вплотную и смотрит сверху вниз, приподнимая уголки губ. — Но работа тебе и так не понадобится в ближайшее время. Сейчас движуха начнется и единственное, о чем ты будешь думать — это как не отъехать мозгами от беспредела своего благоверного.

— Что начнется? — переспрашиваю я.

Рафаэль ничего не отвечает. Долго изучаюет меня взглядом, а потом покидает комнату.

Я подхожу к кровати и сажусь на нее, точнее падаю мешком, анализируя услышанное. Завтра Косте не уйти от ответов на многие из моих вопросов. Не столько обескуражило появление его друга в спальне, сколько цинизм моего фиктивного мужа, который умолчал о важных нюансах.

Да, никто никому ничего не должен, и все такое, но я далеко не дура и к своим двадцати шести научилась складывать один к одному. Примерно понимаю, что замыслил Гончаров, если сказанное Рафаэлем — правда. В таком случае Костя поступил очень безрассудно. В первую очередь по отношению ко мне и своему другу. Ведь я бы тогда приняла другое решение и никогда не дала согласие быть пешкой в чужих руках.

Беру визитку, которая попадается на глаза, и кручу ее какое-то время в пальцах. Пригодится, да? Похоже на правду. Потому что я на самом деле не знаю в Москве ни одного человека, который в случае чего мог бы помочь.

Вместе с карточкой, которую оставил Гончаров, чтобы я принарядилась и сходила в салон красоты перед предстоящим выходом в свет, прячу визитку в кошелек и подхожу к шкафу. Привожу себя в порядок и, устроившись поудобнее на кровати, по новой изучаю информацию о Гончарове.

Первые две страницы полностью посвящены его деятельности, на третьей вскользь упоминается о трагедии в семье и гибели супруги успешного бизнесмена вслед за разбившимся сыном. Больше об этом нигде ни строчки. Даже в желтых газетах нет кричащих заголовков. Очень странно.

Закрыв очередную статью, в которой перечисляются успехи Гончарова, я закусываю губу и смотрю перед собой невидящим взглядом.

Действительно, ноль информации, а к той, что есть, не подкопаешься. Я пересмотрела кучу видео с Гончаровым и заметила, какое впечатление он производит на окружающих. На публике он мало улыбается, но глаза... В них какой-то особый шарм и магнетизм. Если Костя задерживает взгляд на ком-то дольше обычного, то человек попадает в эти сети и слушает его с замиранием. Ко всему прочему, Гончаров — высокий, широкоплечий, обаятельный, свободный, умный и богатый мужчина. Понятно, почему он пользуется таким спросом у журналисток, которые вьются возле него стаями. Еще более удивительно, что никто толком о нем ничего не знает. Даже я. Хотя и его законная жена.

Утомленная Костиной экскурсией, знакомством с его другом и мониторингом сайтов в интернете, я засыпаю, а просыпаюсь от того, что чувствую в комнате чье-то присутствие. Резко сажусь и замечаю Костю, который возвышается над кроватью и держит в руках мой телефон. Мощная грудь поднимается в такт его дыханию.

— Вижу, время даром не теряла, — цедит он слова. — И как? Узнала обо мне что-то новое? Или кто-то идей подкинул, в каком направлении искать?

— Подкинул. Твой бесцеремонный друг. Он, надеюсь, уже ушел? — отзываюсь я хриплым ото сна голосом. Опять начинает колотить от эмоций, которые сложно держать в себе.

— Допустим.

— Пусть больше здесь не появляется! Рафаэль ворвался ко мне в спальню и едва не застал голой, наговорил всякого… А еще ты никак не осадил его, позволив бросать в мою сторону похотливые взгляды. Будто специально привел, чтобы он и впрямь оценил товар. Вещь, которую впоследствии ты ему подаришь или продашь. Я бы никогда не смогла поступить так с человеком, которого совсем не знаю! — бросаю с разочарованием.

— И как же я с тобой поступаю? — Костя сжимает телефон в руках, впиваясь в меня хмельным взглядом, от которого по позвоночнику ползут мурашки.

Наверное, не нужно сейчас провоцировать Гончарова, но мне плевать.

— Вводишь в заблуждение. Не говоришь правду. Шантажируешь, соблазняешь, дразнишь. Относишься так, будто купил меня.

— А разве не купил?

— Нет! Я согласилась от безысходности, думала, что меня все предали. Ты напоил меня и воспользовался ситуацией. Принуждал к сексу, обзывал проституткой. У тебя не было под рукой подходящей любовницы? Или ее ты пожалел, а меня нет? При первой же удобной возможности я сдам тебя в полицию.

Костя на мгновение закатывает глаза и стискивает зубы.

— Вроде пил я, а несет опять тебя. Собирайся! — Он разворачивается и лезет в шкаф. Достает оттуда вещи и зло швыряет в меня одежду. — Прокатимся до одного места.

— Я никуда с тобой не поеду, ты выпил.

— Тогда ты сядешь за руль, — отсекает он. — Построю маршрут в навигаторе. Поторапливайся, пока я в настроении и из меня не выветрился алкоголь.

— Посреди ночи?

Почему-то начинает трясти еще сильнее, а в голове разворачивается полнейший хаос. Что на уме у этого человека? Зачем я ему понадобилась? Куда он собирается меня везти?

— Да. — Костя смотрит с таким видом, словно готов меня убить, если произнесу еще хоть одно слово.

И я произношу:

— Пока не расскажешь, что ты задумал, с места не сдвинусь.

20 глава

Гончаров отходит к окну и, достав сигареты, прикуривает.

— Одевайся, — рассекает образовавшуюся тишину его резкий тон.

— Сначала ты расскажешь правду, — настаиваю я, бросив взгляд на платье и кардиган, которые лежат на кровати.

— Что я и пытаюсь сделать. — Он лениво подносит к губам сигарету, затягивается и выпускает струю дыма уголком рта. — Поторапливайся.

— Теперь все провоняет табаком. Ты не мог бы курить в своей комнате?

— Не мог бы. — Костя открывает окно. — Время идет, Маша. Я устал и хочу отдыхать.

Ничего не остается, как начать натягивать на себя одежду под пристальным взглядом Гончарова и перебирать в голове все ругательства, которые знаю. Можно было бы и вслух, но мне и так часто прилетает от мужа, не жалует он истеричек. А я вовсе не она, просто обстоятельства так складываются.

Через пять минут мы направляемся в прихожую, обуваемся и выходим из квартиры. Костя отдает мне ключи от машины и останавливается у пассажирской двери.

Внутри зреет страх, что благополучно мы не доберемся до места, которое хочет показать Гончаров, потому что в Москве я впервые, но по его безразличному и уставшему виду понимаю, что лучше не высказывать свои опасения вслух. Все, что остается — молчать и постоянно подстраиваться под ситуацию.

— Что застыла? — спрашивает Костя, пока его пальцы порхают над приборной панелью и он что-то там настраивает. — Садись. Я построил маршрут.

За время нашей недавней поездки я чуть-чуть привыкла к габаритам этой машины, да и стаж вождения у меня приличный, но сейчас все равно чувствую себя не в своей тарелке. Хотя и быстро ко всему адаптируюсь. Сосредоточившись, выезжаю с парковки, но не тороплюсь разгоняться. Мне требуется время, чтобы почувствовать себя уверенно. Только после этого я прибавляю скорость и мы больше не ползем, как черепахи.

Приоткрыв окно, Гончаров крутит в руках какую-то вещь и смотрит перед собой задумчивым взглядом.

— Скажи, в этом и заключается прелесть твоей жизни? — не выдерживаю я, чувствуя, как тяготит молчание. Меня сильно клонит в сон. Неужели нельзя было отложить эту поездку до утра?

— О чем ты? — Костя поворачивается, и наши взгляды ненадолго встречаются.

— Пускать пыль в глаза, вводить людей в заблуждение. Я теперь понимаю, почему ты преуспел в бизнесе и откуда такие рейтинги у Артура Багдасарова. Рафаэль сказал, что ты долгое время был правой рукой этого человека. Сейчас Багдасаров имеет политический вес. Так что со стороны кажется, что у тебя красивая жизнь в достатке, а на самом деле, похоже, всё не так презентабельно, да? Это только картинка, мишура. Всё лживо.

— В действительности я заебался просыпаться по утрам и делать одно и то же. — Костя открывает окно сильнее и выкидывает в него вещь, которую крутил в руках с самого дома.

— Что это было? — интересуюсь я.

— Прошлое, — с печальной усмешкой отвечает он.

По его виду я догадываюсь, что больше Костя ничего не скажет про эту вещь, но другие вопросы ведь можно задавать? Не то и правда усну. А может, мной руководит нездоровое любопытство. Не знаю.

— Назови свой любимый фильм. Или что тебе нравится? Например, из еды.

— Что? — щурится Костя. — Зачем тебе это?

— Хочу узнать своего мужа получше. Имею на это право, — ерничаю я.

— Вот я тебе его и предоставляю. Чуть-чуть осталось. Потерпи. И задержись у цветочного магазина, — кивает он на яркую вывеску.

— Ты запоздало решил подарить мне букет? Но одними цветами ты не отделаешься. Я мечтала о свадебном платье. Медовый месяц тоже не был бы лишним.

Костя ничего не отвечает и выходит из машины. Пока он скупает весь цветочный киоск, я открываю карту и смотрю, что находится по указанному в навигаторе адресу. Хоть немного бы иметь представление, куда мы едем. Когда вижу список мест, становится не по себе и по коже бегут холодные мурашки.

Гончаров возвращается с тремя красивыми букетами и бросает их на заднее сиденье.

— Один твой. — Он садится на место и опять достает сигареты.

— Надеюсь, букет не с четным количеством бутонов?

Костя раздраженно закатывает глаза, но мне плевать на его настроение. Может, я тоже не в духе.

— Я не считал. И продавщица тоже. Если так принципиально, то вперед. — Он ведет подбородком в сторону цветов.

Конечно же, я не собираюсь ничего считать, но тревога отчего-то разрастается лишь сильнее и мешает следить за дорогой.

— Ты решил познакомить меня со своей семьей? — все-таки спрашиваю я, когда мы подъезжаем к воротам кладбища.

— Что-то типа того.

Костя выходит из машины, берет в одну руку букеты с заднего сиденья, а вторую подает мне.

Если бы я знала, что будем разгуливать ночью по кладбищам, то оделась бы теплее и взяла зонт. В дороге без конца срывался дождь.

Мы идем с Костей по узким улочкам. Я стараюсь не отставать и смотреть под ноги, чтобы не упасть, хотя он и держит меня за руку. Гончаров ступает уверенно и через пять минут останавливается у одного из многочисленных памятников. Отпускает мою руку и кладет букеты на надгробие. Стоит какое-то время молча и тяжело дышит. Лишь спустя целую вечность, когда с неба вновь начинают срываться капли дождя, тихо говорит:

— После смерти сына я пил четыре дня. Эта утрата сильно меня подкосила. Кирилл скончался от передозировки наркотиков. Страшнее момента в жизни еще не было, чем тот, когда сын-подросток умирал у меня на руках. Я всегда много работал и мало следил за ним. Почему-то был уверен, что Кир умный парень и с ним ничего плохого не случится… А спустя время прилетел еще один удар. Откуда не ждал. Марина, моя жена, пыталась покончить с собой. Рафаэль ее остановил, но в машине скорой помощи у нее развилась острая сердечная недостаточность. Меня тогда не было в городе. Если бы уделял семье больше времени и интересовался жизнью сына и жены, то все могло бы сложиться иначе. Позже я выяснил, кто подсадил Кирилла на наркотики, но сделать на тот момент ничего не мог. Подставить под удар свою репутацию и репутацию Артура накануне его выборов означало нарушить данное обязательство.

— А сейчас, получается, можешь?

Паника колотит за ребрами. Гончаров говорит с таким видом, словно давно похоронил себя вместе с этими людьми под гранитными плитами.

— А сейчас могу. Лишь благодаря желанию поскорее закрыть долги и выполнить обязательства перед Багдасаровым я пахал как проклятый сутками напролет. За четыре года достиг того, чего многие и за всю жизнь не добиваются, чтобы потом найти всех виновных в смерти близких людей и сделать то, что следовало сделать еще четыре года назад.

— Куваев к этому как-то причастен? — осеняет меня догадкой.

— Отчасти. С Вадимом у нас давние счеты. Но моя основная цель — это Антипов. До него сейчас не так просто добраться. И как ты, наверное, понимаешь, я собираюсь не посадить всю эту шваль в тюрьму, а навсегда от нее избавиться.

— Антипов? Мэр города? — охаю я, складывая один к одному. — Он же совсем недавно им стал. И ты собираешься его убить? Ты ведь понимаешь, что…

— Сделал бы это дважды, если бы у меня была такая возможность, — перебивает Гончаров.

Эти слова должны были напугать, но вместо этого я поворачиваюсь к памятнику и пытаюсь рассмотреть черты лица Костиного сына. И опять ловлю себя на мысли, что ничего общего с Кириллом у Гончарова нет.

— Кирилл мне не родной сын, — подтверждает Костя мои догадки. — С Мариной мы встретились, когда мальчику было два года. Я полюбил обоих, привязался, и в итоге сам же всё и разрушил.

— И какова моя роль во всем этом? — спрашиваю шепотом и обнимаю себя за плечи. Нервничаю так сильно, что даже не ощущаю капель дождя на лице.

— А сама как думаешь?

— Рафаэль сказал, что я могу забыть о своей прежней жизни и вскоре мне предстоит уехать из страны… Это правда?

— Если меня посадят, то мои деньги не должны достаться стервятникам. Распродашь имущество, Раф поможет перевести всё на его имя за границу. Поживешь там какое-то время, пока он не уладит нюансы и шумиха вокруг моего имени не уляжется. Может даже случиться так, что меня не будет в живых. Тогда станешь богатой вдовой. Ты же об этом мечтала?

Все ругательства, которые я не стала произносить в спальне, обрушиваются на Гончарова сейчас.

— Всё, как я и думала! — Едва сдерживаюсь, чтобы не накинуться на Костю с кулаками. — Разве нельзя было сразу сказать, что меня ждет? Я бы никогда на это не согласилась. Никогда!

— Фактически тебе ничего не угрожает. Получишь свою часть, указанную в договоре, и свободна. Чего ты так раскричалась?

— Свободна? Как у тебя все просто! А зачем тогда секс и твои многочисленные попытки меня соблазнить? Зачем ты трогал меня, если заранее расписал всем роли в своем спектакле и знаешь, какой будет исход?

— Потому что два раза в месяц — это очень мало, Маша. Я оказываю тебе ответную услугу. Пока могу.

Я опять обзываю Гончарова ругательным словом. Вслух. А потом разворачиваюсь и иду к машине.

— Не в ту сторону, — летит мне в спину.

Но без разницы сейчас, куда направляться. Глаза застилают слезы, и грудную клетку обжигает болью. Да, Костя потерял близких людей и винит себя в их смерти, хочет отомстить за сына, но ведь это все в прошлом, никого из них не вернуть.

— Да остановись же ты! — Гончаров ловит меня за руку и прижимает к себе.

Я утыкаюсь лицом ему в грудь и, сцепив зубы, позволяю себе слабость. Сотрясаюсь в рыданиях, потому что не хочу, чтобы Костя подвергал нас опасности и в лучшем случае сел в тюрьму за то, что собирается сделать. Да, я его ненавижу, но зла никому не желаю. И тем более не хочу, чтобы кто-то пострадал.

— То есть в твоем представлении я сорняк, который можно топтать и делать с ним все, что захочешь? — немного успокоившись и собрав мысли в кучу, спрашиваю я.

— Ничего такой сорняк. Красивый. — Костя неторопливо поглаживает меня по спине и прижимается губами к моей макушке.

— Лучше бы я и дальше находилась в неведении, — опять всхлипываю я, чувствуя, как сильно колет в груди.

Будто сердце проткнуто насквозь после его откровений. А еще я не ожидала, что Гончаров проявит ко мне хоть каплю нежности.

— Ты сама хотела правду, а я не имею привычки лгать.

— Люди, связанные с политикой, делают это очень изощренно. К тому же я видела твои интервью…

— Ладно. Я не имею привычки лгать близким людям и приближенному ко мне кругу лиц.

— Я не твой близкий человек…

Гончаров обхватывает мой затылок рукой и, собрав волосы в пятерне, слегка оттягивает голову назад, вынуждая смотреть ему в глаза.

— Ближе больше нет. Ты моя жена. И да. Есть еще нюансы, о которых я умолчал, но, видя твою непредсказуемую реакцию, повременю с этими вопиющими фактами.

21 глава

— Всё? Успокоилась? — спрашивает Костя, когда я нажимаю на кнопку запуска и кладу руки на руль, чувствуя сильное опустошение и в то же время легкость.

Давно так не ревела, чтобы голова разболелась и глаза опухли. Тем более при постороннем человеке. Ну как постороннем... Костя — мой муж. Пусть и фиктивный, но сейчас у меня тоже нет никого ближе, кому можно было бы рассказать о том, что на душе.

Включаю дворники и несколько минут смотрю, как они счищают влагу со стекла.

— Спасибо, — благодарю Костю за то, что он и слова не сказал, пока я рыдала у него на на груди.

— Ветровку мне потом постираешь и высушишь.

Я тихо хмыкаю. Вот что за человек такой? Все равно нужно меня как-то задеть и уколоть. Но за поддержку действительно спасибо. Последний раз так заботливо ко мне отнеслась бабуля, когда меня жених бросил, уехав в Москву и тем самым разбив мое сердце вдребезги. Я прорыдала у нее на плече два часа, после чего она заварила крепкий чай и еще полвечера просто со мной разговаривала.

— Представляешь, Денис больше не писал и не звонил, — вполголоса бормочу я, опустив подбородок на ладони, которые покоятся на руле. — Понимаю, что сама виновата, но неужели ему настолько безразлично наше расставание? Пару раз я порывалась позвонить и даже отправила сообщение, но он ничего не ответил. Так всегда бывает, да? Встречаешься с человеком месяцами, спишь с ним, а потом он тебя вычеркивает из своей жизни и заполняет свои мысли другим?

— Ты сказала ему, что наш брак фиктивный? — спрашивает Костя.

— Ты запретил это делать.

— Я ничего тебе не запрещал, Маша. Не преувеличивай. И к сексу я тебя не принуждал. Когда в следующий раз будешь примерять на себя роль жертвы, постарайся не переигрывать. Плохая из тебя актриса.

— Жертва? — усмехаюсь я. — Скорее заложница обстоятельств.

— Можешь быть уверена, что тебя никто не тронет и в тюрьму ты не отправишься, пока носишь мою фамилию. Про черную бухгалтерию я замял историю. Из плюсов: ни тебе, ни мне не нужно выворачивать друг перед другом душу наизнанку. Это сейчас было лишнее. — Костя показывает пальцем на свою ветровку, намекая на мои недавние слезы. — Но будем считать, что квиты. Я только что показал тебе свое слабое, уязвимое место.

— Можно подумать, ты когда-нибудь выворачивал душу. И есть ли она у тебя, эта самая душа? — язвлю я.

— Есть, — ухмыляется Костя.

— Уязвимое место? — продолжаю ерничать. — Это тоже спорно.

— У всех оно есть. Но не все его выставляют напоказ.

— А ты бы как поступил на месте Дениса? — все же настаиваю я и откидываюсь на спинку сиденья, не торопясь ехать домой.

— Я бы никогда не оказался на его месте.

— Только посмей сейчас сказать, что из-за двух раз в месяц.

— Даже не собирался. У любой шутки есть срок годности. Эта себя изжила.

— И все-таки. Как бы ты поступил?

— Не знаю. Разъебал бы вас обоих.

— Такой ревнивый? — искренне удивляюсь я. — А вы полны загадок, Константин…

— Любой нормальный, здравомыслящий мужик ревнует свою женщину и не допустит, чтобы возле нее вились другие самцы.

— Почему у вас с женой не было общих детей? — продолжаю свой допрос, сменив тему.

— У Марины случались выкидыши. После четвертого мы остановились.

— Сочувствую. Тогда с твоей стороны было вдвойне жестоко предлагать мне родить тебе наследника, если ты строишь такие пессимистичные прогнозы на свою дальнейшую судьбу.

— Это варианты развития событий. Я всегда выбираю нужный, и он оказывается правильным.

— Нужно составить твою натальную карту. Ты интересный экземпляр.

— Что составить? — улыбается Костя.

— Скажи свои дату и место рождения.

— Без понятия.

— В смысле?

— В прямом. Знаю, что родом из богом забытой глухомани.

— Так не бывает.

Костя награждает меня таким взглядом, что не решаюсь и дальше допытываться у него про время и место рождения, но зато спрашиваю другое:

— Ты изменял жене?

— Постоянно, — без запинки отвечает он.

Я удивленно вскидываю брови вверх, потому что не ожидала подобное услышать.

— Марина называла мою работу горячо любимой любовницей. А я действительно не представляю, как можно сидеть без дела или довольствоваться малыми результатами. Нищее детство и такая же юность отложили свой отпечаток. Мне нужно все и по максимуму.

— И в чем это проявляется? — Почему-то в это мгновение я ощущаю себя одной из тех журналисток, которые постоянно вьются возле Гончарова и пытаются что-либо вынюхать про его жизнь.

— Во всем, — отвечает он.

— И что ты сделал первое, когда заработал кучу денег?

— Вложил их в дело. На оставшиеся купил себе дом и поехал отдыхать. Обновил тачку, гардероб.

— А ты нехило заработал... Честным путем?

— Поехали. — Костя тянется в карман ветровки за сигаретами и приоткрывает окно.

— То есть не честным? Я угадала.

— За это мне грозил срок. Хороший такой, лет на двенадцать. Но Багдасаров меня отмазал и взял в рабство.

— Так вот какие у вас отношения…

— Это были деньги, которые я когда-то увел у него из-под носа. В итоге это стоило мне очень дорого. Но я был глупым и наивным пацаном. Думал, что любые сложности по плечу с такими деньгами и все сойдет с рук. Что я слишком умный. Умный, только связей не имел. И едва не сел. С рук ничего не сошло.

— Поэтому ты меня пожалел? Моя история чем-то напомнила тебе свою?

— Маша, те суммы, которые ты скрывала, чтобы положить себе в карман, — крошки в сравнении с моими. Я работал не один. У меня был друг. И вот ему повезло меньше. Артур только за меня поручился и взял под крыло, а Валику впаяли десять лет и потом убили в драке на зоне. Ему год оставалось сидеть. И такое бывает.

— Какой кошмар...

— Я понимаю твое отчаяние. Оно часто накатывает от безденежья, и в один из таких моментов легко переступить черту и перейти на темную сторону. Особенно когда помощи ждать не от кого.

— Я не хочу домой, — честно признаюсь.

Мне нравится сидеть в машине и разговаривать с Костей. Почему-то это успокаивает.

— А куда хочешь? — интересуется Гончаров.

— Ну... Можно по городу покататься... Я нигде не была. Давай в центр? Забей в навигаторе адрес, я не разбираюсь в этой штуке, — киваю на приборную панель.

— Может, все-таки домой? — с надеждой в голосе спрашивает он.

— Я хочу в центр, — настырно заявляю я. — А тебя могу завезти на квартиру. Все равно теперь не усну, хоть и наревелась.

— Хорошо, поехали, — как-то быстро соглашается Гончаров. — Но тогда в одно место заедем.

— За выпивкой, что ли?

— Тоже хочешь?

— Ну нет. И так хватает адреналина. Машина не моя, город незнакомый, и на завтра я записалась в салон красоты. Выбрала самый дорогой, — хвалюсь я. — Там делают наращивание волос в интимной зоне.

— Блядь, — вздыхает Костя — Мне желательно прямо сейчас две бутылки анестезии принять, иначе мы будем слушать не треп твой, а стоны. Или этого ты и добиваешься?

В памяти свежи грязные приставания Гончарова, пока мы ехали в Москву. Не то чтобы я специально провоцирую, но да, провоцирую. Почему-то это доставляет удовольствие.

— Пока только ты добиваешься своего и часто силой склоняешь меня к сексу.

— Силой? Я тебя даже ни разу не связал еще. Выбирай: или молчишь, и едем по твоему маршруту, или стонешь, и езжу на тебе я.

Это звучит так грязно, но почему-то заводит.

Я выруливаю на дорогу и останавливаюсь у указанного Костей магазина. Гончарова нет десять минут. Он возвращается с черным пакетом и, достав из него шоколадку, протягивает ее мне.

Молчать, когда наружу просится ехидство? Ну нет. Не могу отказать себе в таком удовольствии. Да и в другом тоже бессмысленно. Мне нравится заниматься сексом с Костей.

— Ты решил вспомнить свою нищую юность и, вместо чего-то действительно стоящего, купил мне шоколадку?

— Я думал, тебя это тронет. Там еще одна. С орешками.

Трогает. Но ни себе, ни тем более Косте я не хочу в этом признаваться.

— Да ты сегодня в ударе. Цветы, шоколад... Может, и кольцо купишь? — Поднимаю руку и показываю ему безымянный палец. — Я все-таки твоя жена.

— Почему бы и нет. Сейчас еще приму на грудь, и сможешь раскрутить меня на всё, что хочешь.

— Прям на всё-всё?

— Да. На чем есть ценник.

Я удрученно вздыхаю.

— Ну нет. Чтобы потом я превратилась в тебя и перестала получать кайф от жизни? Счастье — это состояние души. С деньгами проще его достичь. Однако все мои мечты без номинальной цены.

— Например?

— У меня никогда не было семьи, и я хочу большую. Завести собаку, лучше двух, обязательно огромный двор с зеленой лужайкой, на которой дети, минимум трое, будут устраивать пикники по выходным. И еще я мечтаю о домике на дереве. Играла бы там с ними. Видел такие в кино? Мы с братом часто шалаши строили из веток. Листья потом высыхали, и нам по новой приходилось заниматься строительством.

— С братом? — переспрашивает Гончаров.

— Да, с Генкой. Сводным. Вырос и превратился в ужасное чмо.

Костя прикладывается к бутылке и слушает меня. Иногда задает вопросы, но в основном молчит и задумчиво смотрит перед собой.

Домой мы возвращаемся на рассвете и расходимся спать по комнатам. Я валюсь с ног от усталости, и язык болит — столько наболтала мужу о себе. Даже удивительно, что Косте это оказалось интересно.

Просыпаюсь от того, что будильник трезвонит. В полудреме переставляю его снова и снова, пока надо мной не раздается металлический голос Гончарова:

— Вставай.

Я натягиваю на себя одеяло, которое Костя пытается отобрать.

— И так знаю, что меня ждут в салоне, но не хочу никуда сегодня идти, хочу спать. Оставь меня в покое. Богатые снобы переживут, что твоя жена из провинции и еще не научилась за собой ухаживать. Не всё сразу.

— Вставай, — повторяет Костя, и я слышу, как он ходит по комнате и чем-то гремит.

Сажусь в кровати и тру сонные глаза. Гончаров швыряет на пол сумку с моими вещами, которые я недавно купила в родном городе.

— Мы куда-то едем? — хмурюсь я.

— Чтобы через десять минут духу твоего не было в моей квартире.

— Что?

Сердце постепенно замедляет ход. Я обескураженно смотрю на Гончарова. Сна больше нет ни в одном глазу.

— Это шутка?

— Я похож на шутника?

Мне стоит усилий, чтобы осмыслить услышанное.

— А как же наш договор и твои вчерашние слова?.. Наш выход в свет? И ты обещал купить мне сегодня кольцо...

— Вещи забирай, — кивает Костя на сумку, — и спускайся вниз. Тебя уже ждет машина.

Он разворачивается и идет на выход, оставляя меня одну с тупой, ноющей болью в сердце и полным непониманием, чем я заслужила такое обращение.

22 глава

Я думала, что после вчерашних откровений мы с Костей стали друг другу ближе, но этим утром все опять перевернулось с ног на голову. К такому повороту в наших, изначально странных и неправильных, отношениях я была не готова.

— Какие еще десять минут? — набрав в легкие воздуха, бросаю Гончарову в спину. — Ты можешь внятно объяснить, что случилось за те несколько часов, пока я спала? — Голос звучит жалко, да и вид у меня, наверное, в это мгновение как у побитой и больной собаки, но мне все равно.

— Будешь жить отдельно. Позже у тебя появится возможность вернуться к обычной жизни, — говорит Костя, даже не обернувшись.

— Обычной жизни? А может, еще и перед бывшим женихом замолвишь за меня словечко? Тебе же так легко вершить чужие судьбы! Только как ты себе это представляешь? Денис, извини, Маша оступилась, вышла за меня замуж, переспала со мной несколько раз, но это ничего не значит, потому что наш брак фиктивный. Примешь ее обратно? — Грудную клетку распирает от учащенных вдохов.

Костя поворачивается ко мне лицом.

— Не заставляй человека ждать, — произносит он равнодушно.

Вот только во мне безразличия больше нет ни капли. Моя сдержанность в очередной раз терпит поражение. Костя и раньше будил во мне дикие эмоции, а сейчас и подавно сорваны последние тормоза — лечу на высокой скорости в непреодолимую преграду.

— Да пусть хоть в мумию превратится, сидя в своей машине, мне все равно. Я никуда не уйду, пока не объяснишь, в чем дело, — требую, подходя ближе.

Меня тянет к Косте, но до вчерашнего дня я отказывалась себе в этом признаваться. Да, Гончаров замкнутый, прямолинейный, у него своеобразный циничный юмор, которым он все время жалит, но с каждым днем этот человек все чаще кажется другим, потому что теперь мне известно о нем больше. Созданный для общества образ разительно отличается от того мужчины, с которым я живу.

— Ты забываешься. Здесь я главный, и я решил, что ты мне больше не нужна, — говорит Гончаров с таким спокойствием, что хочется заплакать и ударить его по лицу.

— Нет. Мы сейчас в равных условиях и правах. Пусть клятв и не давали друг другу, но я твоя жена, а не пластмассовый манекен, который ты можешь ставить в любой, удобный для тебя угол. Ты сам сделал выбор. За двоих.

— Я передумал, Маша. Мы справимся с Рафом без тебя. Документы о разводе получишь почтой. Забирай вещи и спускайся на парковку, — произносит Костя со стальными нотками в голосе, чем ранит еще сильнее.

— Почтой, да? Или ты получишь по почте какую-нибудь из моих конечностей, после того как начнешь убирать людей, причастных к смерти твоего сына, — произношу единственное, что приходит в голову без мата. — Какова бы ни была причина этих резких перемен, с людьми нельзя так поступать. Я не вещь. — Сжимаю руки в кулаки и с силой бью Гончарова в грудь. — Слышишь, не вещь! — Бью еще. — И не твоя кукла, которой можно играть, как вздумается. Или ты думал, что деньги всё компенсируют? Все твои издевательства надо мной?

Костя перехватывает мои запястья и сжимает их, словно в стальных тисках.

— Успокойся. Ты ведь должна радоваться, а не истерить. Больше никакого принуждения и попыток тебя соблазнить. Ты же об этом мечтала, разве нет?

Я пытаюсь вырваться и снова его ударить.

— Я не смогу дать тебе семью. Не сделаю ребенка и не позволю остаться в моей жизни. А еще я прекрасно умею считывать эмоции других людей и вижу, что ты в меня влюбляешься. Не нужно. Я этого не просил. У нас сделка. И только она.

Я едва различаю его слова, которые доходят не сразу из-за набата безумно колотящегося сердца.

Так вот в чем причина. Сделка у нас? И привязанности не входят в планы Гончарова.

— Ты бездушная сволочь! Вчера я разрешила себе ни о чем не думать рядом с тобой, открыла свое сердце, ты слушал с таким наслаждением, а сегодня по-скотски со мной поступаешь?

Скулы Гончарова натягиваются.

— Вонзаешь копье мне в грудь? — продолжаю я. — Из-за чего? Из-за тех откровений о семье и домике на дереве? Но, кажется, ты забыл, что слова женщины всегда нужно делить на два. Ты не имеешь права за меня решать, что мне важно, а что нет.

Напряжение такой силы, что опять закладывает уши. И истома проносится по телу от того, каким взглядом одаривает меня Костя после сказанных мною слов. На меня еще никто и никогда так не смотрел.

— Успокойся для начала, — строго повторяет он. — Ты не понимаешь, о чем говоришь. Я сделал тебя своей женой, но вовсе не для семьи, а с корыстной целью и трезвым расчетом. Здесь нечего идеализировать.

Я воинственно вскидываю подбородок.

— Женщина — эмоциональное существо, которое живет от хорошего настроения до плохого, и наоборот. А ты чем живешь? Что в твоей голове? Все пропитано мыслями о мести? А потом что? Испытаешь наслаждение и секундный триумф после смерти Антипова? Всё ради этого? Ради нескольких мгновений и людей, которых не вернуть?

— Кто-то гонится за острыми ощущениями, кто-то мечтает встретить свою любовь, а я мечтаю убить человека, из-за которого потерял семью. Есть цели, а есть мечты. От последних я давно отказался. Ты слишком импульсивна и постоянно витаешь в облаках. Такими людьми, как ты, я стараюсь себя не окружать. С этого дня живешь отдельно, — безапелляционным тоном заявляет Гончаров.

— Так ты меня выкидываешь, потому что боишься ранить мои чувства? Можешь не переживать, уже ранил, — огрызаюсь я в ответ. — Или за свои переживаешь?

Хватка на запястьях становится сильнее, почти причиняя боль.

— Ты совсем берегов не видишь? Я сказал: выметайся, — снова произносит Костя с жесткими нотками в голосе и откидывает мои руки, словно они ядовитые змеи.

Еще несколько дней назад я бы ушла, но сейчас нет.

— Хорошо. — Мрачно смотрю на Костю. — Я тебя услышала, но все равно никуда не уйду. Звони своему человеку и скажи, чтобы он ехал домой. Или я сама это сделаю. Дай свой телефон. — Протягиваю ему руку и жду.

Но Гончаров не торопится делать, как прошу. Погано ухмыльнувшись, он словно замораживает меня взглядом. Требуется вся сила и выдержка, чтобы выдержать этот пресс.

— Маша, я растопчу твои чувства, — угрожающе произносит Костя.

— От них и так уже ничего не осталось.

— Ты совершаешь большую ошибку. Я только что дал тебе шанс уйти. На твоем месте я бы не раздумывая им воспользовался. — В его тоне слышатся знакомые саркастично-раздраженные ноты.

— Ты не на моем месте. А я ни о чем таком не просила.

Лед в глазах напротив вспыхивает пламенем, когда я, ведомая инстинктом, делаю шаг и обвиваю широкие плечи руками, прижимаясь к твердому телу.

— Если ты меня сейчас выгонишь, то я всем расскажу о твоих «грандиозных» планах... — Рвано дышу и смотрю в Костины глаза, бросая ему вызов.

Знаю, что нарываюсь, но ничего не могу с собой поделать. Плохо себя контролирую рядом с этим человеком.

— Пытаешься меня шантажировать? — хмурится Костя.

— Да… — Мой голос взволнованно обрывается, когда чувствую, как сильно бьется сердце в груди Гончарова.

Чем-то эти качели напоминают день, когда я сомневалась: вести черную бухгалтерию или остаться с чистой репутацией. Выбор был сделан в пользу жить ярко, но коротко. Вот и сейчас испытываю схожие ощущения. Да, страшно оступиться, но еще страшнее упустить возможность и отказаться от тех эмоций, которые дарит Гончаров.

— Ты хорошо подумала? — шепчет Костя, вжимая меня в свою нехилую эрекцию, когда я поднимаю руку и провожу кончиком пальца по его подбородку. — Я не изменю своих планов на твой счет.

— Я тоже.

Эти слова будто становятся сигналом к нападению. С обеих сторон. Не знаю, кто первым тянется, но не могу сдержать стона, когда наши губы соприкасаются в жадном поцелуе. Меня обволакивает возбуждением, которое расцветает внизу живота, а слегка грубые, но приятные ласки Гончарова купируют зачатки благоразумия в поплывшем мозгу.

Воздух стремительно накаляется, сильные руки сминают мои ягодицы и задирают подол домашнего платья. Я тихо стону, когда чувствую прикосновения Кости к внутренней стороне бедра. Как он гладит складки плоти сквозь тонкую ткань белья. А когда сдвигает его и запускает внутрь один палец, едва не теряю сознание. Это так остро… Почему я должна отказаться от этих эмоций и ощущений? Сам же на них подсадил.

— Всё? Больше не льется словесный поток? — хрипло шепчет Костя мне на ухо, трахая пальцем, и жалит поцелуями шею и ключицу, доводя до точки кипения и заодно невозврата.

Влажный язык скользит по мочке уха, пока я с ума схожу, как хочется сейчас продолжения. В жизни бы не подумала, что ссоры могут так заводить. Но Костя вдруг резко останавливается и чуть отстраняется. С упоением и улыбкой смотрит на меня, а потом подхватывает на руки и несет к кровати, пока я изнемогаю от желания.

Мне бы ненавидеть этого человека, презирать, но я его хочу.

Жду, что Гончаров накроет меня своим телом и грубо возьмет, но вместо этого, стиснув пальцами мои колени, он притягивает меня к себе и разводит ноги шире. Рвет трусики и касается пульсирующей, требующий освобождения точки горячим языком. Каждое его движение сбрасывает меня с обрыва, отключает разум и запускает жар по венам. А когда приближаюсь к финишной черте, меня захлестывает экстазом с такой силой, что я больше не принадлежу себе и не отдаю отчета тому, что срывается с губ.

Черные точки перед глазами никак не хотят рассеиваться. Мне хорошо, тело пылает, а руки Кости покоятся на моих ягодицах, то сжимая их, то нежно поглаживая. Продлевая приятные ощущения от только что пережитого оргазма.

— А теперь факты, о которых я умолчал на кладбище, и несколько минут на размышления. Если и после этого не захочешь уйти, то такой возможности больше не будет.

Этими словами Костя вырывает меня из сладкой неги. Приподнимаюсь на локтях и смотрю на него.

— Почему ты говоришь мне об этом после того, как довел до оргазма, а не до? На тебя это не похоже...

— Моральная компенсация. Но повторюсь: ты бы не питала иллюзий на мой счет и бежала как можно дальше, сверкая пятками и посылая мне проклятия. Я ведь не пощажу твоих чувств, Маша. Даже не надейся.

23 глава

То, что произошло несколько мгновений назад, было очень горячо, ярко и незабываемо. Так ни с кем и никогда еще не было. Словно зачарованная, я наблюдаю за Костей и опять представляю его губы и язык там, внизу. Бизнесмен из него, бесспорно, хороший, рейтинги и миллионы на его счетах не будут обманывать, но, как оказалось, любовник он тоже замечательный. Даже не верится, что Гончаров так бездарно хочет закончить свою жизнь, похоронив ее под обломками прошлого. Я буду этому препятствовать. У нас ведь сделка. Верну его деньги, а он будет должен мне секс. Всё честно.

— Эти факты, о которых ты хочешь рассказать, они из твоей биографии? — пытаясь сохранить видимость спокойствия, спрашиваю я.

— Возможно, — ухмыляется Костя, продолжая рассматривать меня, чем вгоняет в краску.

— Они очень страшные?

Накрываюсь одеялом, чтобы не светить своими прелестями, и шарю рукой по кровати в поисках порванных трусиков.

— Для меня давно не существует такого слова, а для тебя — не знаю.

— Ну хорошо. Если твои факты вызовут у меня дискомфорт и я захочу уйти, то давай отложим эти обсуждения еще на несколько минут и продолжим то, что ты начал, — говорит за меня какая-то другая женщина. Смелая и уверенная в себе. Которая борется с желанием оттолкнуть от себя Гончарова и в то же время повиснуть у него на шее и не отпускать, как это было вчера.

— Вообще-то я страдаю жутким похмельем и меня штормит, — признается он. — Как бы не укачало на тебе. Если после всего, что скажу, не уйдешь, просплюсь, и весь твой.

Не знаю, что со мной не так. Костя правильно заметил, я человек-импульс, и сейчас мое желание — остаться. Никогда не отличалась особым умом, не считая института, и, наверное, начинать не стоит.

— И ты бы завязывала с откровениями. — Гончаров ложится рядом. — Однажды они сыграют с тобой злую шутку. Это почти то же самое, что обнажать душу перед чужими людьми и ждать, когда там наследят грязными ботинками.

— Ты себя имеешь в виду? — уточняю я.

— Совсем не ожидал, что ты закатишь мне истерику, как настоящая жена. — Костя тянется к голове и проводит по лбу ладонью. — Выйди из образа, Маша.

— Не вижу ничего плохого в том, чтобы выражать свои чувства. Да, такие люди, как я чаще ошибаются и сильнее страдают, но желание жить у них меньше не становится и мстить они никому не хотят. Особенно ценой собственной жизни, — парирую с обидой.

Обязательно быть таким прямолинейным? Можно же относиться ко мне чуточку мягче?

— В этом вся и беда. Мы с тобой очень разные. Я не планировал оставлять тебя в своей жизни, но увидел в полицейском участке твои документы, пробил по своим каналам кое-какую информацию, пока ты показания давала следователю, и сделал свой выбор.

— Про выбор я уже давно поняла. Переходи к фактам.

— Хорошо, — хмыкает Костя. — Мы с тобой родом из одного села. Мне около шестнадцати было, когда я уехал, а тебя туда привезли в кульке из роддома. Бабка твоя за моей матерью до последнего ухаживала, когда та слегла после смерти отца, а ваш сосед, дед Иван, взял надо мной опеку, чтобы я в детдом не загремел. Но на тот момент было все равно, куда загреметь. Я ненавидел всех и вся после смерти родителей и сбежал в город.

— А страшного в твоих фактах то, что мы родом из одного места?

— Нет, не это. Много лет назад на окраине села два дома сгорело с людьми. Ты, возможно, об этом слышала? — Костя задерживает на мне вопросительный взгляд.

Киваю. Нашумевшая история. Дядя Миша, Генкин отец, и его собутыльники погорели. Но подробностей я не помню.

— Это моих рук дело, — говорит Костя будничным тоном, будто мы погоду за окном обсуждаем. — И твоего сводного брата, Генку, в тюрьму тоже я посадил. Он четыре года отсидел, кажется?

Я опять киваю.

— Генкин отец в пьяной драке убил моего, хотя виновным его так и не признали. А знаешь, за что я Генку посадил? Однажды он заявился ко мне домой и начал деньги вымогать, сказал, что в курсе, кто пожар в деревне устроил, и скоро все об этом будут знать. В то время я как раз только-только поднялся, обо мне начали говорить, Артур доверил несколько фирм. Я по-хорошему попросил убогого, чтобы убирался восвояси, но Генка то ли пьяный был, то ли хер пойми под чем, ножик-бабочку достал и давай им размахивать перед лицом Марины и Кирилла, полоснул сына по щеке. До сих пор помню это звериное чувство злости и черную пелену в глазах. Даже разбираться не стал, что к чему. Уебал твоему брату с ноги, сломав челюсть, и ментов вызвал. Твари этой по максимуму впаяли, а когда он вышел на свободу, то его сразу поставили на учет к психиатру и мои люди пригрозили, что, если подобная выходка повторится, Гена больше не жилец. Это был первый и последний раз, когда я дал человеку шанс. И то лишь из-за вашей бабки, которая была божьим одуванчиком. В кого вы такие буйные уродились, понятия не имею. Про сестру твою вообще молчу. Зою ни разу не видел, но того, что знаю, более чем достаточно.

Костя ненадолго замолкает и трет подбородок рукой.

— Как ты, наверное, уже догадалась, документы я сменил, архивы уничтожил. Для всех я коренной москвич, который вырос на окраине города, выходец из бедной семьи, сам добившийся положения в обществе. Но правду говорят: можно вытащить человека из деревни, но деревню из него не вытащить, — шумно вздыхает Гончаров. — На людях я, конечно же, научился себя подобающе вести. Когда у тебя за спиной куча долгов, приходится быть изобретательным. А на деле всё не так презентабельно. Ты вчера правильно заметила в машине.

Повисает тягостное молчание, пока я усиленно перевариваю услышанное и неверяще смотрю на Костю. Даже подумать о таком не могла. Или это очередной его развод? Да, точно. Какая-нибудь проверка...

— Генка у нас с сестрой бабушкин дом отобрал после ее смерти. Выкинул на улицу, как бездомных котят. Правда, часть денег отдал. На него это совсем не похоже. Твоих рук дело? — это все, что приходит на ум спросить, потому что в действительности в голове сейчас полная каша.

— Зачем мне это, Маша? — усмехается Костя. — Может, на зоне мозги ему вправили, там люди живут по понятиям. Но вряд ли. От осинки не родятся апельсинки. Мой отец тогда ни за что получил по голове и умер на месте.

Оттолкнувшись от матраса, я спускаю ноги на пол и встаю. Одергиваю платье и отхожу к окну.

— А тот пожар?..

— Мне ничего за это не было. Обвинили какого-то алкаша. Я заплатил следаку двести тысяч, и дело замяли. — Костя смеется так жутко, что мурашки ползут по плечам и спине. — Двести, представляешь? Ровно во столько оценили смерть трех бухарей.

Хочется встряхнуть головой, но я не могу пошевелиться. Слышу, что Костя встает с кровати и подходит ко мне, останавливаясь за спиной.

— Ты ведь выглядел удивленным, когда спросил про брата. Получается, ты не спасал меня, а собирался использовать как расходный материал? — тихо шелестит мой голос.

— Я из любой ситуации привык извлекать выгоду. Плохо, что ты ввязалась в темные дела Куваева и его фирмы. Но Вадик сознался, что ты была не в курсе, чем он в действительности промышляет. Рано или поздно его бы поймали на наркоте. Я лишь ускорил этот процесс. Тебе грозил большой срок, Маша, и из двух зол я выбрал для тебя меньшее.

— Типа я должна сейчас тебя поблагодарить за то, что отмазал от тюрьмы и срока за наркотики, но втянул в другие проблемы?

— У тебя нет никаких проблем, я уже не раз об этом говорил. Кроме одной. Которая сейчас стоит за твоей спиной. Хочу, чтобы ты поняла: я всегда играю по-крупному и мне плевать на чувства других людей. Ты мне симпатична, и трахаться с тобой мне нравится, но если останешься, то не жди, что в наших отношениях все изменится и ты задержишься в статусе моей законной жены на длительный срок.

— На чувства Марины тебе тоже было плевать? Поэтому она захотела уйти из жизни? Ты довел ее до такого состояния?

— Марина... — тяжело вздыхает Костя. — Чем-то ты на нее похожа. Она тоже верила до последнего, что я могу измениться. Но я не изменился. Жену убила совокупность факторов: ее слабый характер и беда с Кириллом. Хотя не исключаю, что Марина просто устала так жить и сдалась.

— Боже… — Я мотаю головой, отказываясь верить в услышанное. — А про проблемы со здоровьем? Мирон сказал правду? У тебя психические отклонения, да?

Костя кладет руки мне на плечи и поворачивает к себе. На его лице широкая улыбка, но я не вижу ни единой причины для радости.

— С головой у меня всё в порядке, а вот с сердцем не особо.

Он подцепляет одной рукой край своей футболки, берет мою ладонь и кладет на шрам выше ключицы.

— У тебя кардиостимулятор... — осеняет меня догадкой. — И ты столько пьешь и куришь… — Округляю глаза. — Это же самоубийство…

— После смерти Кирилла и Марины я сильно сдал, но за границей быстро поставили на ноги. Похер, сколько я протяну. Все будет моим до последнего, и ни днем больше, — цинично заявляет Гончаров, не сводя с меня глаз, а я ловлю себя на мысли, что снова хочется Костю ударить.

— И что же изменилось? — Голос предательски дрожит, ему сейчас не хватает твердости. — Почему ты даешь мне возможность изменить твой выбор?

— А черт его знает.

Гончаров сверлит меня долгим взглядом, а потом, удерживая за подбородок, надежно фиксирует мое лицо, каким-то образом считав, что я хочу отвернуться и спрятать от него влажные глаза.

— Марину ты мне вчера напомнила. Но я не хочу, чтобы ты повторила ее судьбу. И уж тем более полюбила такого человека, как я. Однако и препятствовать этому не буду, если останешься. — Он переводит темный взгляд на мои губы. — У тебя двадцать минут на раздумья, после чего водитель уедет. Время пошло.

Костя отпускает мое лицо, разворачивается и уходит, оставляя меня одну в растрепанных чувствах.

Еще несколько дней назад я бы даже не задумывалась над его словами и бежала вниз с сумкой в руках, а сейчас почему-то не могу сдвинуться с места. Как и уложить в своей голове все, что услышала.

24 глава

Окна спальни, где я нахожусь, выходят во двор. Замечаю серебристый седан, который стоит прямо под ними. Наверное, это и есть та машина, которая увезет меня на съемную квартиру, в мою новую жизнь. Подальше от Гончарова. Пытаюсь представить себя садящейся в автомобиль и даже вижу, как поднимаю голову вверх и ищу глазами вот это самое окно, у которого стою, и то, что рядом, в комнате, где сейчас находится Гончаров. Все, что чувствую — горечь. Мне при любом раскладе будет горько. Перевожу взгляд на часы в телефоне. За пять минут я вряд ли успею спуститься. Интересно, почему Костя дал так мало времени на раздумья? Может, не хочет, чтобы я уходила? Или наоборот — хочет, чтобы бежала без оглядки от такого бездушного чудовища, как он, не успев понять, что на самом деле скрывается за его словами.

Седан — без меня — отъезжает от дома ровно через семь минут, дав мне две дополнительных. Не уверена, что сделала правильный выбор, но в таком расшатанном состоянии явно не стоит принимать скоропалительные решения, о которых впоследствии я обязательно пожалею. Однако одно все же принимаю. Подхожу к двери, закрываю ее на замок и придвигаю к ней комод. Знаю, что глупо, но это на случай, если Костя захочет отпустить какую-то из своих саркастичных шуточек. У него ничего не получится. Я сейчас не в том настроении и хочу побыть одна.

Возвращаюсь в кровать, отменив визит в салон красоты, и пытаюсь заснуть, но ничего не выходит. Я думаю о том, что услышала, и о родителях, которых почти не помню. Мне было пять, когда их не стало. Мама умерла, рожая Зою, а папа попал в аварию спустя два месяца после ее смерти. Воспитывала нас бабушка. И в отличие от Генкиного отца, дяди Миши, наш с Зоей был хорошим, работящим человеком. Правда, их с мамой жизнь была недолгой и вряд ли счастливой. Потому что в селе она у всех тяжелая. Без исключения. Даже у детей.

Время близится к вечеру, а я так и не могу заснуть. Ворочаюсь с боку на бок и прислушиваюсь к шагам в соседней комнате. Костя, похоже, проснулся, но не торопится проверять, ушла я или осталась. Хотя его водитель, наверное, обо всем уже доложил.

Наконец, Гончаров подходит к двери в мою спальню, но попасть в комнату у него, естественно, не получается. Я жду, что он начнет стучать, попросит выйти, но вместо этого Костя молча уходит, и все опять погружается в тишину. Проходит еще около часа, и я все-таки засыпаю. Но из сладкого сна, где я лежу в шезлонге у моря с огромным животом, в котором, судя по ощущениям, шевелится ребенок, вырывает звук входящего СМС.

«Приготовь мне ужин. Я проголодался».

Читаю сообщение от Гончарова сонными глазами и молниеносно прихожу в бешенство.

Сволочь какая. Ведь есть доставка еды. Пусть закажет. Или это уловка, чтобы выманить меня из моего умышленного заточения?

Выключаю звук, переворачиваю телефон дисплеем вниз и опять закрываю глаза. Ощущения от сна такие реалистичные, что я прикладываю ладонь к животу и снова воспроизвожу сновидение в памяти. Про свои мечты о семье и детях я не наврала Косте. Последние полгода ждала, что Денис сделает мне предложение и мы начнем строить планы на будущее, потом родим ребенка. Теперь понимаю, как сильно заблуждалась насчет этого человека. Кроме удобства, с его стороны не было ко мне никаких чувств. Впрочем, наверное, как и у меня.

Спустя еще какое-то время, когда комната окончательно погружается во мрак, доносится стук в дверь.

— Маша, выходи. Или ты устроила забастовку?

Нет, ничего подобного я не устраивала. И немного пришла в себя после Костиных откровений.

Встаю с кровати и подхожу к двери, отодвигаю комод и возвращаюсь обратно. Гончаров появляется в комнате через минуту. В серой футболке и такого же цвета домашних брюках. Волосы взлохмаченные. Странно, мне казалось, что миллионеры все время пропадают на работе, а не проводят его дома со своими непутевыми женами. Ну или мог бы, например, съездить к любовнице. Я видела несколько фотографий в интернете, Костя на них с одной и той же женщиной. Интересно, кто она ему?

— Что с ужином? — спокойно спрашивает Гончаров. — Я проголодался.

Решил сделать вид, будто ничего не произошло? Ну-ну. А я не буду.

— Закажи доставку, у меня нет настроения и сил. Я ничего не хочу.

— А ты через не хочу. Глядишь, и настроение появится.

— Твое «через не хочу» привело к тому, что ты теперь хочешь убивать людей, — язвлю я. — Поэтому к твоим советам я бы не стала прислушиваться.

Костя подходит к кровати и ложится рядом, заложив руки за голову.

— Ну а как иначе существовать в моем мире? Через упорство и силу все достигают результата. Я не видел пока ни одного успешного человека, которому все досталось легко. Нет, безусловно, есть исключения. Это дети богатых родителей, но и им приходится несладко, потому что старшее поколение зарабатывает деньги для младшего, пока то не повзрослеет, и ожидает от отпрысков благоразумия.

— Ты так говоришь, будто имеешь представление об этом или воспитал дюжину чужих детей.

— Не дюжину, но опыт имеется. Много лет я не мог себе позволить скандал вокруг своего имени и громкие разоблачения, которые собираюсь устроить, а сейчас могу и хочу. Пусть с опозданием, но все в этой темной истории получат по заслугам. И даже я. Не скажу, будто сильно обрадовался, когда ты осталась, но и не расстроился. Что с ужином? — повторяет Костя вопрос.

— Ничего. Почему бы тебе не воспользоваться доставкой в честь того, что жена от тебя не ушла? Мог бы сам организовать ужин при свечах, с лепестками роз и кольцом. Слабо? — бросаю Гончарову вызов.

— Кстати, про кольцо. — Костя достает из кармана брюк красную бархатную коробочку. — Это тебе. Примерь.

Я отщелкиваю тугую крышку, смотрю на обручальное кольцо и не дышу, глядя на переливающиеся грани камня. Я не эксперт в ювелирных украшениях и не ориентируюсь в их стоимости, но, похоже, это белое золото и бриллиант. Провожу пальцем по подарку и прикусываю губу.

— Нравится? — спрашивает Костя.

Снимает с подложки кольцо, берет мою кисть и надевает его мне на палец. Кольцо очень красивое, подобных вещей у меня никогда не было. Действия Гончарова без шлейфа романтики, но я почему-то чувствую смятение. По коже рассыпаются мурашки от Костиных прикосновений и от того, как он довольно улыбается, глядя на мою руку с его подарком.

— Ты сам выбирал?

— Почти. Отправил водителя в магазин, он сфотографировал образцы, я ткнул в первое попавшееся с самым большим камнем и ценником. В честь того, что ты осталась.

— Того самого, который должен был отвезти меня на съемную квартиру? — уточняю я.

Костя моргает, и я опять чувствую странное волнение. Вспоминается недавний сон. В действительности я не хочу ничего такого, тем более при таких обстоятельствах, но почему бы не пощекотать Косте нервы? Кажется, ему это по кайфу?

— Я не ушла от тебя и, конечно, помогу тебе в твоем непростом деле, и все такое. Но выносить мозги, пилить и требовать супружеский долг буду, как настоящая жена. Сколько у меня в запасе времени? Пройдем ускоренный курс. Примерно как ты с нашим замужеством и брачным договором. Только у меня будет встречное условие. Хочу, чтобы ты сделал мне ребенка.

Костя молчит какое-то время, а потом громко смеется, как и в тот вечер, когда я притащила фикусы в его квартиру и призналась в этом.

Это задевает, но решаю доиграть свою роль до конца и с серьезным выражением лица смотрю на него все время, пока он потешается над моими словами, а после встаю с кровати и иду к окну.

Смех через минуту стихает, и я слышу шаги за своей спиной, а потом чувствую прикосновение рук к талии, которые ведут вверх и сжимают грудь. От горячего дыхания на затылке, по коже опять расползаются мурашки. Костя до сих пор улыбается. Пусть я не вижу его лица, но чувствую это.

— Правда хочешь ребенка, Маша?

Да, мне не показалось, Костя действительно улыбается.

— От человека, которого совсем не знаешь? — продолжает он с издевкой. — Сделать его, конечно, не проблема, но что потом? Зачем тебе это? Он или она на всю жизнь свяжет тебя со мной. А вдруг что будет не по мне и я захочу ребенка у тебя отобрать?

— Зато ты ни меня, ни его никому не дашь в обиду. Да и терять мне нечего. Квартиру? — Поднимаю руку и показываю кольцо. — Еще пара таких подарков, и я закрою ипотеку. Зойка? Я устала думать о других людях. А все твои заверения о растоптанных чувствах... Для начала вызови их. Хороший секс — это еще не равно нежность и желание заботиться о другом человеке. Так что с моей стороны только голый расчет. Ну и остаток жизни мне не придется работать. Хватит твоих денег. Ребенка отберешь? Ты же вроде умирать собрался? Хочу остаться богатой наследницей с твоим наследником. Чтобы наверняка.

Гончаров возвращает руки на талию и резко поворачивает меня к себе лицом. Затем усаживает на подоконник и вклинивается между разведенных ног, вжимаясь в мой живот эрекцией. Наши лица сейчас на одном уровне. Костя давно не брился, но выглядит все равно шикарно: щетина ему очень идет.

— Предположим, умирать я не собираюсь, ты зря меня хоронишь раньше времени. Насчет ребенка — категоричное «нет», но в одном расчеты у нас совпадают. — Он берет мою руку, ту, на которую недавно сам надел кольцо, и опускает ее на свой вздыбленный пах.

— Та женщина на снимках, которая появляется с тобой в обществе…

— Хочешь познакомиться? — перебивает Костя.

— Кто она тебе? Любовница?

— Допустим.

— В таком случае у меня будет еще одно условие. Сумма в договоре по итогу увеличивается вдвое, интимных связей на стороне никто не имеет до конца его срока, а когда все закончится, ты оставишь мне эту квартиру. Мне она понравилась.

— Губа у тебя не дура, — хмыкает Костя. — Но ладно. Спишем тягу к роскоши на тяжелое детство. Тогда у меня встречное условие. Пойдешь на курсы минета. А домашние задания сдавать будешь лично мне.

— Ты все-таки извращенец? — Я краснею от воображаемых картинок.

Не хочу реагировать на заигрывания Гончарова и представлять всякие пошлости в своей голове, но внезапно чувствую усиленное слюноотделение. Меня пробивает новой волной дрожи и желания.

— Простой я человек, Маша. Как и ты. Поэтому и в нашей семейной жизни все будет так же.

Костя спускает домашние брюки вместе с боксерами, не разрывая со мной зрительного контакта, отодвигает мое белье в сторону и гладит складки пальцами, вызывая волнующий трепет.

Я с трудом догоняю, о чем мы говорили несколько мгновений назад. Обвиваю плечи Кости руками и льну к его твердому телу. Если зверя или чудовище окружить нежностью и заботой, то какие гарантии, что оно ответит потом взаимностью, привыкнув к ласке и любви?

25 глава

Утром я просыпаюсь в своей постели от будильника, который и не думает замолкать. Одна. Хотя точно помню, что засыпала с Костей, лежа у него на груди. Отключив звук, надеваю домашнее платье и заглядываю в соседнюю спальню. Гончарова там нет. В гостиной и на кухне тоже. Я возвращаюсь в свою комнату и проверяю телефон. В сообщениях и звонках тишина. Не знаю, на что надеялась. Что Костя будет докладывать о каждом своем шаге? Ради меня этот человек перекраивать свои планы вряд ли станет. Скорее меня ждет обратный сценарий.

Я борюсь с желанием лечь обратно в кровать, ведь сегодня у нас с Гончаровым запланирован выход в свет. Хочу выглядеть не хуже той роскошной блондинки со снимка из интернета, которая прижималась к Косте и смотрела на него, как на божество. Странно, что я думаю о той незнакомке в столь ранний час. Но пожар, охвативший все внутренности при мысли, что мой муж продолжает трахать свою блондинистую подружку, не что иное, как ревность.

Быстро освежаюсь в душе, завтракаю в гостиной, глядя на фикусы, и вызываю такси. Город я, конечно, не знаю и совсем пока не ориентируюсь, но со временем обязательно привыкну. По дороге до салона набираю девчонок. Света очень радуется моему расставанию с Денисом и неожиданному замужеству, пусть и фиктивному, а Таня говорит, что никогда бы так не поступила. По ее голосу понятно, что это она еще в мягкой форме пытается донести свое мнение относительно того, что я делаю. Договариваемся с девчонками встретиться через несколько дней, и я завершаю разговор.

Никто из моего окружения не знал, что я вела черную бухгалтерию Куваева. Впрочем, как и я не знала, что этот негодяй промышлял наркотиками. Если бы не Гончаров, то у меня могли бы появиться серьезные проблемы. Вроде бы и помог Костя, но идеализировать этого человека я по-прежнему не хочу. С лаской и любовью тоже погорячилась. Любить нужно тех, кто будет любить тебя в ответ. А я не уверена, что Гончаров позволит себе это чувство по отношению ко мне, если поставил перед собой другие цели.

Расплатившись с таксистом, выхожу на улицу и оглядываюсь по сторонам. Салон, куда я приехала, слишком шикарный, и ценники здесь такие, что впору задуматься над тем, что под кожу сейчас будут вживлять бриллианты. Не ожидала, что уход за собой может стоить так дорого, судя по тому прайсу, который я нашла в интернете.

Кстати, про бриллианты. Поднимаю руку и смотрю на кольцо, снова вспоминая о Гончарове. Чужой для меня человек, сложный, но в душе тянет и ноет, когда я о нем думаю. Ни к кому еще ничего подобного не испытывала. Столько противоречивых чувств… Не понимаю, как можно ненавидеть человека и одновременно его хотеть? Может, это какое-то психическое отклонение?

В фойе здания меня встречает администратор и ведет к мастеру, который без малого три часа занимается моим лицом и макияжем, после чего столько же времени уделяется прическе, маникюру и педикюру. Персонал в салоне вежливый и общительный, мне предлагают бесплатно поесть и делают массаж стоп. После всех процедур чувствую себя так, словно заново родилась, но с той астрономической суммой, которую по итогу называют, я бы закрыла два месяца ипотеки. А может, и все три. Не привыкла я к подобным тратам, для меня это шок.

Домой возвращаюсь в начале седьмого. Выход в свет у нас с Костей назначен на восемь. Из минусов: я без платья и туфель, а доставка, которую оформляла на дом, задерживается. К тому же я не уверена, что угадала с размером и фасоном, и теперь сильно переживаю, что буду выглядеть не так, как хотела.

Слышно, как хлопает входная дверь, и через несколько мгновений в гостиной появляется Костя в сером костюме и с пакетом известной марки одежды в руках. Бросает его на диван и окидывает меня внимательным взглядом, задержав его на лице.

— Другое дело, — удовлетворенно кивает и переводит глаза на пакет, который принес с собой. — Примерь.

Я молча достаю из пакета платье-футляр с биркой, приходя в экстаз от того, какое оно красивое и элегантное. Ни колец, ни одежды, ни походов в салон красоты до Кости мне никто не оплачивал. Пусть это все фиктивная забота, но даже она нравится больше, чем абсолютное равнодушие, как было с Денисом. Правду говорят: все познается в сравнении.

— Я заказала доставку из магазина на дом, пока была в салоне. Должна прийти пара вещей…

— Я видел, — перебивает Костя, не дав договорить. — Мне не понравилось. С твоими внешними данными то безликое и унылое платье тебе не подойдет. Не бойся быть смелой и раскрепощенной, — наставляет он слегка устало.

Но я и так не боюсь. Просто не разбираюсь, как надо.

Ухожу с пакетом в спальню и там, стараясь не испортить прическу и макияж, надеваю платье винного оттенка с глубоким декольте. Черные туфли, недавно купленные в родном городе, отлично подходят к образу. Все вместе смотрится на мне шикарно. Я еще никогда не выглядела так эффектно.

— Угадал с размером? — интересуется Костя, прислонившись к дверному косяку и наблюдая, как я кручусь перед зеркалом.

— Оно красивое… Спасибо… — искренне восхищаюсь я.

Больше ничего сказать не успеваю. В дверь звонят, и Костя идет в прихожую. Возвращается еще с одним пакетом. В нем платье, которое я заказала в интернет-магазине. Ради интереса достаю его, чтобы приложить к своей фигуре, но даже без примерки заметно, что платье проигрывает тому, которое сейчас на мне. Насыщенной оттенок и декольте притягивают взгляд, фасон подчеркивают тонкую талию. Как будто я и не я одновременно.

— Тебе нравится? — спрашивает Костя, зевая.

От моего внимания не ускользает, что он выглядит сегодня слишком серьезным. Не таким, каким я привыкла его видеть за эти дни.

— Очень, — киваю.

Гончаров ухмыляется и уходит в свою комнату, сказав, что ему тоже нужно переодеться.

Закончив со сборами, я заглядываю к Косте, чтобы спросить, когда мы поедем в ресторан, и замираю на месте, наблюдая, как Гончаров в черных брюках, с босыми ногами и в расстегнутой рубашке стоит у зеркала, зажав ремень зубах, и пытается справиться с запонками на манжетах.

Подняв взгляд, я встречаюсь с глазами Кости в отражении. Пульс тут же начинает частить, а внизу живота разгорается пламя. Воображение дорисовывает ночные образы, как Костя брал меня несколько раз подряд, пока мы оба не выдохлись. Сморгнув наваждение, подхожу к Гончарову нетвердой походкой, сжимаю его запястье и защелкиваю одну запонку. Повторяю то же самое с другой и приступаю к пуговицам на рубашке. Пальцы дрожат и не слушаются, я едва сдерживаюсь от желания прикоснуться к Костиной коже и провести по ней острыми ноготками.

— Обычно все происходит наоборот, люди раздевают друг друга, но мы сегодня рвем шаблоны, да? — спрашиваю, чтобы разбавить вмиг накалившуюся между нами обстановку.

Костя наблюдает за мной, прищурив глаза, и ничего не отвечает.

— Там будет та женщина, которая до меня везде с тобой появлялась? — Этот вопрос не дает покоя весь день.

— Там будет много людей, которых ты не знаешь, — пространственно отвечает Гончаров.

— А можно больше конкретики?

— Будет.

Ладонь Кости опускается на мою поясницу, и он привлекает меня к себе.

— Почему интересуешься? — опаляет мои губы горячим дыханием.

— Если узнаю, что спишь с ней, соблазню Рафаэля.

— Я уже не так молод, чтобы работать на два фронта. Ты меня сейчас устраиваешь почти во всем, кроме одного. Слишком тебя становится много. Сбавь обороты, Маша. Иначе съедешь на съемную квартиру.

— А как же курсы по минету? — ерничаю я.

— Хочешь начать обучение прямо сейчас? Не боишься испортить макияж? — усмехается Костя.

— Я ведь сказала тогда на заправке, что в жизни не прикоснусь к твоему члену губами.

Костя поднимает запястье, смотрит на часы, потом на меня, оценивающе пробегаясь глазами с ног до головы.

— Ладно, поехали. И так опаздываем, — говорит он, но руку с моей поясницы не убирает, лишь теснее прижимает к себе и целует в висок. — Как вернемся, не торопись раздеваться. Сам это сделаю, — шепчет мне на ухо и слегка прикусывает зубами мочку, запуская жар по венам. — А теперь иди в прихожую. — Костя шлепает меня по ягодицам. — Сейчас позвоню Рафу и подойду.

Хочется сказать какую-нибудь дерзость в ответ, но я сдерживаюсь. Еще успею. Весь вечер впереди.

Спустя пару минут мы покидаем квартиру, доходим до машины и едем до ресторана в молчании. Не отпускает плохое предчувствие, и я сильно нервничаю, но стараюсь не показывать вида.

— Постой тут пару минут.

Когда мы выходим на улицу, Костя оставляет меня у машины, и направляется к Рафаэлю, который тоже только что приехал.

Я без понятия, что у них за секреты, даже вникать не хочу. Так гораздо спокойнее. Глажу пальцами обручальное кольцо и неожиданно вздрагиваю, услышав свое имя и знакомый голос из прошлого.

— Маша? Ты?

Я поворачиваюсь и вижу перед собой Богдана, свою первую любовь.

Шевцов бросил меня несколько лет назад, когда ему предложили хорошую работу в Москве. Я долго по нему убивалась и не могла забыть. Представляла, что однажды достигну заоблачных высот и Богдан, узнав об этом, будет мной гордиться, даст о себе знать и позовет в Москву. Но время шло, а он не появлялся. В какой-то момент я отчаялась, самооценка упала ниже некуда, и я выкинула все эти мечты из головы. Погрузилась с головой в учебу, закончила институт на «отлично» и раньше на два года, чем все мои однокурсники, получила место бухгалтера в хорошей фирме и впоследствии добралась до главного. Да, ничего и никогда по жизни мне не давалось легко. Знакомство с Костей и продолжение наших отношений — лишнее тому подтверждение, но я все равно не жалуюсь.

Богдан внаглую рассматривает меня, пряча мобильник в карман брюк.

— Хорошо выглядишь. Ты теперь в Москве? Где работаешь?

Столько раз в прошлом я представляла этот момент… Почему жизнь порой так несправедлива? Пытаясь успокоить барабанящее сердце, добавляю голосу уверенных ноток, чтобы ответить на вопрос Шевцова:

— Нигде. — Не хочу обманывать. Неважно, что обо мне подумает бывший. — Вышла замуж за вон того человека, — киваю в сторону Гончарова, который, закончив разговор с Рафаэлем, возвращается к нам. — А ты?

— Да так, — усмехается Богдан, задержав взгляд на Косте. — Тоже неплохо зацепился. Ладно. Мне нужно идти. Еще увидимся, Маша, — произносит он мое имя низким голосом, по которому я когда-то сходила с ума.

Шевцов направляется в ресторан, пока я стараюсь вернуть себе самообладание, но получается так себе. Встречи с прошлым всегда выбивают из колеи.

— Нашла себе поклонника? — спрашивает Костя с язвительными интонациями, беря меня за руку и глядя на удаляющуюся фигуру Богдана. — А мы ведь даже не успели зайти в ресторан. Ты знаешь, кто это? Безопасник Антипова и его правая рука. У тебя, оказывается, нюх на людей? — Гончаров тянет меня за собой.

Я проглатываю нервный ком и ненадолго закусываю губу, прежде чем признаться:

— Это Богдан Шевцов, моя первая любовь. Тот самый парень, который бросил меня в юношестве, разбив сердце, и уехал покорять Москву.

26 глава

Сказать, что эта встреча всколыхнула во мне забытые чувства и переживания — ничего не сказать. Было очень больно и обидно, я много ночей проплакала в подушку, представляя Богдана с другими девушками. Изводила себя этими мыслями и образами, его нежностью и словами, что он меня любит и обязательно за мной вернется. Пять лет прошло, а такое ощущение, будто вчера все случилось. Я тогда очень сильно обожглась. Никто за мной, естественно, не вернулся.

Обвожу зал глазами и замечаю Шевцова, который стоит в компании мужчин. Рядом с ним — изящная темноволосая девушка. Полная моя противоположность. На ней черный брючный костюм, волосы собраны в пучок. На ее фоне я ощущаю себя шлюхой, а не законной женой Гончарова. Однако, учитывая, что между мной и Костей и впрямь все не по-настоящему, хочется громко рассмеяться и, наговорив ему гадостей, сбежать в туалет, чтобы смыть с себя всю красоту, которую мне наводили в салоне несколько часов. Я почти готова это сделать, но Костя вдруг сжимает мой локоть, каким-то образом снова считав эмоции, и протягивает бокал с шампанским.

— Выпей, — отдает приказ холодным голосом.

— Ты уверен? — нервно усмехаюсь я.

— Абсолютно. — Он задерживает на мне спокойный взгляд. — Цепляться за прошлое — последнее дело. Особенно если тебе причинили боль. Не стоит этого делать.

— И это говоришь мне ты? Напомнить о нашей недавней поездке на кладбище?

— Я знаю, что делаю и для чего. Это взвешенное решение, я не собираюсь допускать ошибок, поддавшись сиюминутным порывам и эмоциям. А ты?

Костя словно держит меня под прицелом темных глаз.

— А я сейчас подстраиваюсь под тебя и твои решения. Это же очевидно, — парирую я, принимая фужер из рук Гончарова, но решаю, что пить этим вечером не буду.

Нужны ясная голова и трезвый ум. Еще бы кто-нибудь вытащил ржавый гвоздь из моей груди и приложил к ноющей ране антисептик и анальгетик.

— Плохо, конечно, что вы с Шевцовым в прошлом любовники и у тебя чувства к нему, — произносит Костя с оттенками металла в голосе.

— Почему?

— Он в курсе дел Антипова и значится в списке людей, которым я хочу перекрыть денежные потоки и кислород.

— А поконкретнее?

— Убью его, если по-другому проблему решить не получится, — произносит Костя будничным тоном, будто все давно для себя решил.

Начинает болеть левый висок, к которому я тянусь пальцами, чтобы помассировать. Не отказалась бы сейчас от обезболивающего. Жаль, что оставила его дома.

— Шевцов в курсе твоих планов?

— Сомневаюсь. Даже Антипов уверен, что я этого не сделаю.

— Ну конечно, — хмыкаю я. — Женился, вывел любимую в свет, через пару месяцев можно дать в прессу информацию о том, что я, например, беременна и…

— Стоп, — резко перебивает Гончаров. — А мне нравится полет твоей мысли. Так и сделаем.

— Вообще-то я пошутила и категорически против.

Наблюдаю, как Богдан о чем-то шепчется с темноволосой девушкой, и немного в стороне замечаю блондинку. Ту, которую видела с Костей на снимках из интернета. Женщина не сводит с меня глаз, и по ее лицу невозможно понять, о чем она сейчас думает. Такая же непробиваемая, как и Костя. Интересно, это передается половым путем? Я тоже скоро стану похожа на могильный камень?

Смотрю прямо на незнакомку, а потом перевожу взгляд на Гончарова, с лица которого не сходит довольное выражение.

— Не подойдешь к ней?

— Обязательно подойду, но чуть позже. — Костя кивает даме в черном платье и снова поворачивается ко мне. — На днях запишу тебя к знакомому гинекологу. Кигнем прессе новость о твоей беременности. Ты же хотела ребенка? Настоящего не обещаю, а фиктивного — пожалуйста.

— Ты сумасшедший. — Я закатываю глаза. — Сказала же, что против. Или, по-твоему, я похожа на самоубийцу?

Чувствую, еще немного, и сорвусь.

— Тебя нужно чаще выводить в свет, — заявляет Костя, пропустив мои слова мимо ушей. — Выдаешь порой гениальные идеи.

— Вы с ней спали? — Я опять смотрю на незнакомку, которая по-прежнему не сводит с нас глаз.

— Я домой уезжал спать. В свою постель.

У меня опять начинает чесаться ладонь, потому что хочется ударить Гончарова.

— Ты бы натянула на свое милое личико улыбку. Людям нравится смотреть на красивые картинки. Представь, что ты такая картинка, а весь этот сброд сейчас на выставке.

— Да, конечно, — цежу я и залпом опрокидываю в себя фужер шампанского вместо одного глотка. — Еще можно бокальчик безразличия, котик? — Протягиваю Косте пустой бокал и сбрасываю его руку со своей талии. — Судя по тому, что мы сейчас на выставке, а картины трогать нельзя, это лишнее, — замечаю как бы между прочим.

Гончаров берет у официанта с подноса новый фужер шампанского и протягивает его мне. Нежно целует при этом в висок.

— Пожалуйста. Но ты бы не налегала на спиртное на людях накануне беременности.

Сегодня я вспыхиваю как спичка. Понятия не имею, почему так реагирую на Костю, но это факт. Как и то, что я представляю, как выплескиваю бокал с шампанским в его наглое лицо.

— Неужели ты не боишься моих неадекватных реакций? Я ведь живой человек…

— Тест-драйв провел. Ты не буйная, когда пьяная. Скорее наоборот.

— Так ты с этой целью меня спаивал? — уточняю, проигнорировав спокойный тон и уверенность, с которой Костя ведет себя.

— Да, проверял, подойдешь ли в собутыльники. Не подойдешь. Зато в любовницы — отлично. — Он поворачивается и делает кому-то жест рукой. — С Рафаэлем побудешь, пока не вернусь. Мне нужно отойти на пару минут.

Я смотрю вслед удаляющейся фигуре Гончарова. Он скрывается из зала с той блондинкой в черном платье и незнакомым мне мужчиной.

Гнев опустошает. Становится так паршиво, что, кажется, вот-вот вывернет наизнанку на начищенный до блеска паркет. За что Костя так со мной? Зачем сюда привел? Лучше бы дома оставил. Так бы всем было спокойнее.

— Расслабься. — Рафаэль кладет руку на талию и слегка прижимает меня к себе, начиная вести в танце под приятную мелодию. Его горячее дыхание ласкает кожу щеки. — Костя отправился решать рабочие вопросы, это надолго затянется. Хочешь, тоже можем где-нибудь уединиться? Терпеть не могу эти сборища.

— Тогда зачем пришел?

— Время от времени приходится. Смотрю, ты тоже не особо в восторге?

Я опускаю глаза, потому что близка к тому, чтобы выпустить слезы.

— Костя сказал, что это на пару минут. — Пытаюсь держать лицо и не показывать, как меня задевает, что Гончаров ушел с блондинкой.

— Он всегда так говорит, — улыбается Рафаэль, и я чувствую, как он сверлит меня настойчивым взглядом. — Хотя, может, в этот раз и впрямь на пару минут. Так надолго оставлять красавицу-жену, когда вокруг столько хищников, слишком опрометчиво с его стороны.

— Костя работает с этими людьми и поддерживает с ними общение, зная, что они причастны к смерти его семьи? — Я беру себя в руки и киваю в сторону мэра города, который находится в обществе мужчин, одетых в красивые смокинги.

От этих людей за версту веет лоском и богатством, как и от каждого сантиметра в этом ресторане. Даже не верится, что мы с Костей родом из одного села и он добился подобного положения в обществе, благодаря своим усилиям и стремлению вырваться из нищеты.

— Что ты хочешь услышать?

— Не знаю, — честно отвечаю я. — Правду? Костя сказал, что убьет этих людей, если какой-то его план не осуществится.

— Пожалеть тебя хочется, Маша. Работала бы сейчас в моей фирме, выполняла рутинную работу… Правда недолго. Служба безопасности нарыла бы на тебя компромат, пусть и не сразу, но проблемы все равно бы потом появились. А учитывая, что с Костей мы давно дружим, я бы поделился с ним этими сведениями. Поэтому шансов избежать встречи с ним у тебя при любом раскладе было мало. — Рафаэль невозмутимо передергивает плечами.

— Женщина, с которой Костя ушел, она… его любовница?

— Это имеет значение?

Дав себе пару секунд справиться с поднявшейся волной злости, я продолжаю:

— И давно они вместе?

— Неужели ревнуешь? Ты же говорила, что между вами лишь сделка, и только.

Рафаэль оценивающе пробегается по мне глазами.

— А хочешь, отомстим Косте? — предлагает он и усмехается, прочитав все по моему лицу.

— Не хочу. Руки подними и не лапай меня. И вообще, я натанцевалась и хочу уйти отсюда.

— Нельзя. Тем более в обществе другого мужчины. Костя мне потом голову открутит за это. Кстати, вон тот перец со светлыми волосами, у дальнего стола, все время смотрит на тебя. Знаешь его?

— Знаю. Это Богдан Шевцов, — произношу имя своего бывшего второй раз за вечер. — Моя первая любовь.

— Да ладно? — искренне удивляется Рафаэль, и его взгляд становится цепким и изучающим. — Ты в курсе, кто он?

— Костя сказал, что Богдан — безопасник Антипова и его правая рука.

— Интересный оборот, — задумчиво произносит Рафаэль, не сводя с Шевцова глаз.

Между нами ненадолго повисает молчание. По взгляду Рафаэля сразу понятно, что он что-то задумал, и мне это не понравится.

— Я отойду, — сообщает Раф, подтверждая мои опасения.

— Зачем? — Я обвиваю его запястье ладонью и умоляю глазами, чтобы не уходил. — Костя будет злиться, если ты оставишь меня одну. Ты же сам об этом только что сказал...

— Я передумал. Пусть побесится. Если что, буду поблизости, — говорит Рафаэль и отходит от меня.

Я понимаю, зачем он это делает, и от этого еще сильнее бешусь. Не хочу встреч с Богданом, тем более разговоров. Пусть все останется в прошлом.

Но Шевцов другого мнения и не заставляет себя долго ждать. Подходит через пару минут после того, как меня все оставили. Предлагает шампанское, но я отказываюсь. Те два фужера уже прилично ударили в голову. Чтобы избежать всяких недоразумений и глупостей, мне хватит на сегодня спиртного.

— Значит, ты теперь Гончарова? — произносит Богдан отрешенно, словно не может в это поверить. — Неожиданно.

Во взгляде, который преследовал меня по ночам на протяжении долгих месяцев после нашего расставания, больше нет удивления, но есть интерес и… тоска.

— Как видишь. — Мне стоит огромных усилий держать лицо, потому что сердце в груди колотится на разрыв.

Понятия не имею, почему организм так странно реагирует на нашу встречу, ведь, казалось бы, все давно в прошлом. Или нет? Зачем Богдан сейчас так смотрит? Будто я что-то для него значу.

Шевцов берет шампанское с подноса у официанта, поворачивается ко мне и продолжает разглядывать. По позвоночнику тут же пробегает озноб.

— Все живут счастливыми воспоминаниями, которые дают силы. Одним из таких для меня была ты. Когда я вернулся за тобой в родной город, ты уже нашла себе другого, не дождавшись меня. Со стороны я наблюдал за тем, как вы перевозили вещи в новую квартиру... А может, оно и к лучшему, Маш? Все равно ты бы променяла меня на того, кто богаче и успешнее. Так ты, похоже, и поступила со своим бывшим, когда на горизонте появилась рыба покрупнее? — говорит Богдан, удерживая мой взгляд.

На смену жуткому волнению приходят шок и растерянность, от которых слабеют колени, а в горле нарастает ком.

27 глава

Внутри бушуют эмоции, которые душат. Я почти задыхаюсь. Стоит огромных усилий, чтобы отделить, где горечь от пережитой любви и сломанных надежд, а где тяжесть от слов, которые я только что услышала от Богдана.

— Не понимаю, о чем ты говоришь, — отвечаю ему, ища глазами Рафаэля.

Поблизости он будет? А сам в другом конце зала с какой-то девушкой и делает вид, что не замечает, как необходимы его помощь и поддержка в эту минуту. Я не сделала ничего предосудительного в своей жизни, чтобы мои мужчины так со мной поступали. Что к Богдану, что к Денису относилась с искренностью и теплом, но в последнее время все рушится на глазах и я чувствую себя стоящей у края пропасти. Вместе с Гончаровым. Потому что сама выбрала путь с этим человеком.

— Если я стала хорошими воспоминаниями для тебя, то почему ты отнес меня к ним? Почему не позвал с собой в реальную жизнь и никак не давал о себе знать? Зачем заставил страдать? Твоя мать сказала, чтобы я даже близко не подходила к вашему дому. Так, по-твоему, делают люди, когда не могут забыть о других? — Я дышу часто и глубоко, как загнанная лошадь, которая вот-вот упадет от нехватки кислорода.

— Я не мог выйти на связь, — спокойно произносит Богдан, но в его голосе слышится надрыв, когда он видит мои эмоции.

Я разглядываю знакомые черты лица. Шевцов стал красивее за эти годы, возмужал. Но глаза как будто неживые. Чем-то Костины напоминают, когда он пригласил меня на ночную прогулку по кладбищу. Зачем нужны деньги и положение в обществе, если не получаешь от этого никакого удовольствия? Приходить в пустой дом, выполнять рутинные обязанности... Понятно, почему Гончарову все осточертело. Я бы тоже на его месте тронулась умом — постоянно жить в рамках и ограничениях.

— Все пять лет?

— Я три года не давал о себе знать. А когда вернулся за тобой, ты уже была не одна. Решил, что не имею права рушить то, что ты построила с другим в мое отсутствие.

— По-твоему, я должна была ждать не пойми чего и убиваться по человеку, которому на меня плевать? — Бросаю взгляд на спутницу Шевцова. — Кстати, ты вроде бы тоже женился? У вас кольца на руках, и эта девушка демонстративно свое натирает, глядя на нас. Твоя жена? — прямо спрашиваю я.

— Невеста. По глупости переспал с дочкой шефа, а она, оказывается, давно была в меня влюблена. Валя поплакалась отцу, что я ее обесчестил, и мне предложили сделку, от которой нельзя было отказаться. Между кошельком и смертью я выбрал кошелек, — с иронией произносит Богдан, но глаза у него все такие же грустные.

Тяжело вздохнув, Шевцов делает глоток шампанского.

— А ты? По любви или по расчету вышла замуж? Вы давно знакомы с Гончаровым? — спрашивает Богдан. — Этот человек — акула в бизнесе и камень в чувствах. Почему он, Маша? Как вы с ним вообще познакомились?

— Такие познания о моем муже... Для кого-то собирал информацию?

Морально я готова услышать еще много всего шокирующего, а физически — нет.

— Общие тусовки и знакомые... Плюс должность обязывает. Я что-то вроде ходячего аналитического отдела, который все обо всех знает и выдает это в нужный момент.

— Я бы не стала выходить замуж без любви.

— Не стала бы, — задумчиво тянет Богдан. — Но люди меняются и часто становятся теми, кем, по их словам, никогда не стали бы.

Слова и взгляды Шевцова задевают, особенно то, что он считает меня дешевкой и чуть ли не в открытую об этом говорит. Хотя со стороны, возможно, оно так и выглядит?

— Как бы там ни было, я больше не та Маша, которую ты знаешь. — Почти задыхаюсь, потому что продолжают душить эмоции и ни черта не отпускает. Только хуже становится с каждой новой секундой.

— Да, действительно. Та была в меня влюблена и не смотрела с таким презрением.

— Взгляды — это все, что мне остается. Большего ты не заслуживаешь.

— Я три года провел в тюрьме, — как ни в чем ни бывало говорит Богдан, наблюдая за моим лицом.

— Это ложь, я в курсе, что ты был все это время за границей.

— Мать тебе так сказала? Ее бы хватил удар, узнай она правду. С ней было тяжело поддерживать связь из тех мест, где я находился. Обещали, что отсижу максимум год, а после получу много денег. Да, деньги я действительно получил, как видишь, и должность, но все затянулось не на год, а на три. Еще несколько месяцев ушло на то, чтобы стереть ту темную историю из биографии и вернуться к обычной жизни.

Я словно в ледяную прорубь прыгнула, а потом сразу в кипящий котел. Меня слегка ведет в сторону. Богдан это замечает и подставляет свою руку, за которую я хватаюсь, как за спасательный круг.

— Да и сама посуди, как бы я тебе об этом сказал? — продолжает он, наблюдая за мной. — Чтобы ты мельтешила и следом угодила в неприятности? Думал, выйду, все устаканится, и поеду за тобой, имея квартиру, деньги, машину. Но все это оказалось у тебя в наличии. Я посчитал себя лишним и укатил туда, откуда приехал. К тому же не было гарантий, что ты примешь мою правду и захочешь себе такого мужа, как я.

Однако мой новый муж ничуть не лучше. Господи…

Я сгораю в мучительной агонии. Кажется, еще немного, и потеряю сознание, потому что не получается сделать вдох.

— Отойди от нее, — раздается рядом знакомый грубый голос.

Костя отдирает меня от Шевцова и прижимает к себе. Обнимает так, будто защищает от всего мира. Я стараюсь не думать о том, что это все не по-настоящему и в действительности Гончарову плевать на мои чувства. Главное, что не вижу лица Богдана и не ощущаю рядом его присутствия. Не знаю, сколько мы так стоим, но Костя вдруг поднимает руку и смыкает ее на моем затылке.

— На меня смотри и дыши. Я сейчас отведу тебя на террасу. Ты придешь немного в себя, и мы вернемся в зал, где ты продолжишь делать вид, будто этой встречи не было. Поняла меня?

Наверное, Гончаров владеет гипнозом. Я смотрю в его глаза и киваю, делая глубокий вдох, от которого тут же становится легче.

— Рафаэль где? — спрашивает Костя.

Если бы Раф подошел, когда я молила его взглядом сделать это и помешать нашему разговору с Богданом, то не стала бы сейчас его сдавать, но теперь мелочно хочу, чтобы всем было так же плохо, как и мне в эту минуту.

— Оставил меня, когда я рассказала ему про Шевцова. Чтобы тот ко мне подошел.

— Сука. Совсем, что ли, страх потерял, — зло цедит Гончаров, но его лицо при этом остается сосредоточенным и непроницаемым.

— Пожалуйста, давай уйдем, — шепчу непослушными губами.

— Нельзя. Ты сама захотела остаться со мной, а я не говорил, что будет легко. Однако свое обещание, что никому не дам тебя в обиду, выполню. Ты только делай, как я говорю, и во всем меня слушайся. Хорошо?

Ничего не остается, как кивнуть и пойти с Костей на террасу.

Немного успокоившись, я прихожу в себя и улавливаю тонкий и нежный запах женских духов. Нервы и без того похожи на оголенные провода, хотя я пытаюсь держаться и напоминать себе, что сильная. Только на самом деле рассыпаюсь на части. Последним ударом становится воображаемая картина, как Костя и блондинка, уединившись в темном углу, предавались тому, чем они обычно и занимались до моего появления. Какие еще могут быть дела с бывшей любовницей?

— Говоришь, на два фронта не работаешь? От тебя за километр разит чужими духами.

— А от тебя — тоской по утраченной любви, — парирует он.

— Богдан сказал, что сидел все эти годы и не мог появиться в моей жизни. Это правда?

— Да. Но, о чудо, в Богдана влюбилась папина принцесса, и все двери теперь для него открыты. Ты бы уши не развешивала. С такой кормушки не соскочить без последствий. Шевцов не дурак и прекрасно это понимает. — Костя достает из кармана брюк телефон и набирает кому-то сообщение, а потом затягивается сигаретой.

— Разве такое возможно?

— Что именно? — Он поднимает на меня непроницаемый взгляд.

— Чтобы другой человек сидел за того, кто на самом деле виновен.

— Все возможно, Маша. Зависит лишь от цены, которую ты готова заплатить, — говорит Костя вкрадчиво, а потом довольно усмехается. — Фартовая ты барышня. Вон тебя уже и на токсикоз пробило.

— Я ведь сказала, что против. — Протягиваю руку и прошу у Кости сигарету.

— Тебе теперь нельзя, — улыбается он. — Только обморок не имитируй. Нам нужно еще перед парой людей засветиться, а их все нет. И Рафу мозги вправить было бы не лишним. Хренов благодетель. Это он мне так мстит.

— За что? — вяло интересуюсь я.

— За кого, — поправляет Гончаров. — За Марину.

— Рафаэль был влюблен в твою жену?

— Друзьями они были хорошими. Раф считает меня виноватым в смерти Кирилла и Марины. Мой сын был его крестником. Они обожали друг друга.

— Мог бы в таком случае помочь, приглядывал бы за подростком, чтобы тот не подсел на наркотики, — говорю я, игнорируя, как на самом деле жалко звучит голос после пережитого стресса.

— Кирилл на них и не подсаживался. Сын всего лишь раз взял их в руки. Но этот раз оказался роковым.

— То есть твой сын умер от передозировки, в первый раз попробовав наркотики?

— У меня на руках. Друзья Кирилла его бросили, испугались последствий и ответственности, представляешь? Лишь Вера осталась. Она по пятам ходила за моим сыном, все взаимности от него добивалась. А он нос от нее воротил, прилипалой называл, — грустно хмыкает Костя. — Она-то мне и позвонила, я тут же сорвался к ним, но было поздно. Дурью пацанов снабжал сын Антипова. Да и сам Антипов, как выяснилось, не брезгует белым порошком. Так что ты с Шевцовым поаккуратнее. Сегодня Богдан к тебе просто подошел, завтра захочет встретиться наедине. А Валя, это дочка Антипова и невеста Шевцова, с пулей в голове, не дай бог еще плеснет тебе в лицо кислотой.

— Ты меня специально пугаешь?

— Зачем мне это? — Гончаров выкидывает окурок в урну. — Просто предупреждаю. Пошли. Еще двадцать минут, и поедем домой. Почти справилась.

— Не хочу домой. Давай по городу, как в прошлый раз? Выпьем где-нибудь кофе, — предлагаю я.

Точно знаю, что все равно не усну, а если останусь наедине со своими мыслями, то начну реветь.

— Ты позволишь мне, выпившему, сесть за руль? Или сама за него сядешь? — Костя удивленно приподнимает одну бровь.

— Я видела, что ты не пил. Поехали куда-нибудь, только не домой.

— Вообще-то у меня в планах был разговор с Рафом.

— Тем более. Я не хочу разборок и не хочу оставаться одна. Пожалуйста… — настаиваю я.

— Хорошо, — неожиданно быстро соглашается Костя, когда я уже готова его уговаривать. — Только пообщаемся с парой человек.

Мы возвращаемся в зал. Гончаров не отходит от меня, и через полчаса, как он и обещал, мы покидаем ресторан вдвоем и подходим к машине.

— Наконец-то, — вздыхаю я с облегчением, располагаясь на пассажирском сиденье.

Костя берет с подлокотника бутылку воды, отвинчивает крышку и делает несколько глотков, не сводя с меня насмешливого взгляда.

— Куда ты там хотела? Домой, кажется? — Он приподнимает уголки губ.

— Чтобы ты закрылся от меня в своей комнате и завалился спать?

— Ну хочешь, трахну тебя для начала? Чтобы ты немного расслабилась.

— С той блондинкой трахайся, а меня больше не трогай, — Даже не верится, что я говорю об этом вслух, признаваясь в своей ревности.

Костя выезжает с парковки и поворачивается ко мне лицом. От моего внимания не ускользает его приподнятое настроение.

— Неужели ревнуешь? — спрашивает Гончаров.

— Это не ревность. Мне неприятно. Сомневаюсь, что ты бы пришел в восторг, если бы узнал, что я сплю с тобой и Рафаэлем.

— Почему не с Шевцовым? — Костя сдвигает брови к переносице.

— Что с Шевцовым? — не понимаю я.

— Рафаэль понравился?

— Мне никто из вас не нравится.

— Ложь.

— Из-за твоего друга я сейчас в таком подвешенном состоянии. Ты бы тоже так поступил, будь на его месте? Бросил меня одну на растерзание прошлому?

Я нервно сглатываю, вспоминая признания Шевцова.

— Ты в меня так вцепилась и дрожала, когда я пришел, что едва сдержался, чтобы не вмазать твоей первой любви в ебальник за то, что доводит тебя на людях до истерики. Следом не мешало бы и Рафа приложить. Но с ним я обязательно проведу воспитательную беседу.

— Вон у того кафе останови, — показываю я на яркую вывеску.

— Это какая-то дешманская забегаловка, — ворчит Костя. — Ты уверена? Может, лучше домой?

— Останавливай.

— Не скажешь, зачем я это делаю? — продолжает бурчать Костя, когда выходит из машины и идет следом, вызывая у меня улыбку.

— Потому что я напоминаю тебе Марину и ты не хочешь, чтобы я повторила ее судьбу? — подсказываю ему.

— Нет, Маша. Потому что невозможно заставить человека делать то, чего он не хочет. Особенно если у него всё есть.

— Это такое завуалированное признание в симпатии? — вырывается у меня, прежде чем успеваю подумать над тем, что говорю.

— В случае, если я здесь сегодня отравлюсь, закажешь на дом костюм медсестры с голым задом. Будешь месяц в нем ходить и исполнять все мои желания, — получаю я вместо ответа на свой вопрос.

Собственно, ничего другого от Гончарова и не ожидала.

28 глава

— Я заметила, что ты пьешь только двойной эспрессо, а в карманах твоей одежды всегда можно найти кофейные зерна, — говорю я, допив свой молочный коктейль.

Немного успокоившись, чувствую опустошение. Словно попала в бушующую реку, которая очистила мысли от ненужной шелухи.

— Кофейные зерна? Можно подумать, я плантацию с собой таскаю. Максимум два или три, — усмехается Костя.

— И даже не скажешь, какая я наблюдательная?

— Иногда бываешь. Ты всё? — кивает он на мой пустой бокал. — Поехали отсюда. В нормальном месте чем-нибудь угощу.

— Не привирай. Здесь чисто и уютно. Домашняя выпечка и вкусный кофе, — киваю в ответ на пустую чашку Гончарова. Костя бы в жизни не допил его, если бы кофе был невкусным или дешевым. — Ты ведь тоже не сразу стал богатым, пытался, прикладывал усилия и работал. Закажешь мне еще один коктейль? — прошу я.

— В тебя точно поместится?

— Поместится, — заверяю его.

Костя подзывает хозяйку заведения, которая по совместительству и официантка, просит сделать для меня еще один молочный коктейль, а себе кофе.

Я придвигаюсь ближе, когда приносят наш заказ, и кладу голову Косте на плечо. Мне нравится ощущать поддержку этого человека. Даже несмотря на все то, что я о нем теперь знаю.

— Так странно, — делюсь с Костей своими ощущениями.

— Что я и ты в этой забегаловке?

— Нет. Знаешь, почему я с тобой осталась? — продолжаю, игнорируя его раздраженный вздох. — В моей жизни были мужчины, но еще ни один не давал ощущения такого спокойствия и уверенности. Хотя твой план мне не нравится, на твоем месте я бы так же поступила, — признаюсь откровенно.

— Как?

— Искала бы виновных, чтобы отомстить за свою семью, которую у меня отняли.

— У меня ее никто не отнимал. Раф правильно сказал: я сам всё просрал. Рано или поздно наступает момент, когда за успех приходится платить. Я заплатил слишком высокую цену.

— Ты по-тихому коньяк в кофе не подливаешь?

— Трезв как стеклышко, — подмигивает Костя.

— А после того как всех накажешь и провернешь свои темные делишки, может, вернемся в наше село? Построим там домик и встретим старость? Твоя ведь уже не за горами…

— Тыщу лет там не был, — скорчив недовольную гримасу, отвечает Гончаров. — И нет, такой старости я бы для себя не хотел. Возможно, где-нибудь в Швейцарии или другом, не менее живописном и цивилизованном месте. Ты, кстати, сколько фужеров в себя опрокинула? Что за странные разговоры?

— Дед Иван еще жив. Интересно, он узнает тебя, если ты там появишься? — снова пропускаю я мимо ушей его язвительные слова.

— Не узнает, потому что я никуда не поеду, — хмурится Костя. — О том, что я тебе недавно рассказал, в курсе лишь два человека: Артур и тот следак, которому я кинул на счет деньги. Меня не привлекли к ответственности за учиненный беспредел, но когда я решился на поджоги, то порвал с прошлым, чтобы никогда к нему не возвращаться.

Очень хочется опять расспросить Гончарова о подробностях, но вместо этого я говорю совершенно другое:

— Давай все-таки съездим вместе в село?

Костя удивленно вскидывает брови и какое-то время молчит, прежде чем спросить:

— Зачем?

— У бабушки скоро годовщина. Я ни одной не пропустила со дня ее смерти.

Какое-то время Гончаров молчит, словно обдумывая мое предложение.

— Одна поедешь, я же сказал, что в те места больше ни ногой, — выдает свой вердикт.

— Но там и твои родители похоронены…

Костя отрицательно качает головой.

— В Москве. Сказал же, что порвал с прошлым раз и навсегда. Давай закроем эту тему, если не хочешь услышать от меня какую-нибудь грубость. Не люблю, когда мне лезут в душу.

— Хорошо, — сдаюсь я, понимая, что Косте действительно не нравятся разговоры о прошлом, и присасываюсь к трубочке, делая глоток коктейля. — А какие темы тебе по душе? Путешествия? Еда? Искусство? Я же должна как-то поддерживать с тобой беседу.

— Я не для разговоров на тебе женился.

Я картинно закатываю глаза и дую губы. Невыносимый мужчина. Я ведь к нему сейчас, как к близкому человеку, которым он для меня и является по бумажкам. Мог хотя бы в ответ разыграть чувства, чтобы сделать приятное.

— Я осталась с тобой по той же причине.

Прихожу в крайнюю степень волнения, когда Гончаров, с мальчишеской улыбкой на губах, по-доброму смотрит, как я допиваю коктейль. От этого взгляда что-то переворачивается в душе.

— Любишь сладкое? — спрашивает Костя.

— Очень. Не понимаю, как ты пьешь эту горечь. — Морщусь, когда он делает новый глоток кофе. — А хочешь мое попробовать? — предлагаю я.

— Что?

Тянусь к Косте и, взяв его лицо в руки, целую. Провожу кончиком языка по его нижней губе и чуть-чуть втягиваю ее в себя, ощущая выраженный вкус кофе. В сочетании со сладостью только что выпитого молочного коктейля наш поцелуй чем-то напоминает вкус латте или капучино. Я нежно обвиваю широкие плечи Гончарова и забираюсь на его колени, наплевав на то, как это выглядит со стороны. Ткань платья трещит от натяжения швов, а сердце заходится в ритмичных ударах из-за того, что сейчас происходит. Что мне позволяют это делать.

— Мы в людном месте, Маша. Подобные вольности для меня не типичны.

— Да ладно, ты задумал разрушить свою жизнь до основания. Если тебе сейчас приятно, то и не включай заднюю.

— А как же «от тебя разит женскими духами за километр»?

Не знаю, как у Гончарова так получается, но до него никому не удавалось за несколько секунд меня успокоить и за столько же — заставить разозлиться.

Упоминание о его любовнице приводит в чувство, и я отстраняюсь. Могу понять желание Кости восстановить справедливость и кому-то там отомстить, но если он продолжит одновременно встречаться с той блондинкой и спать со мной — такого принять не смогу.

— В любом обществе кратковременные интрижки с женатым человеком — грязь, которая порицается людьми. К тому же твоя жена вот-вот забеременеет. Ты же не хочешь, чтобы на фоне переживаний у нее случился выкидыш? Чтобы вокруг твоего имени разразился скандал и я оказалась на месте безумной невесты Шевцова, которая повыдергивает волосы твоей любовнице за то, что потеряла долгожданного ребенка?

— А ты схватываешь всё на лету, Маша, — довольно хмыкает Гончаров, и в его глазах мелькает что-то похожее на молнию.

Как и в ресторане, он кладет одну руку мне на затылок и привлекает к себе, впиваясь в губы жадным поцелуем. Теперь Костя главный и его язык в моем рту. Хватает пары мгновений, чтобы ощутить, как становится жарко в его объятиях. Я вдыхаю его запах и с хрипом выдыхаю, когда Гончаров ненадолго отпускает меня.

— Неужели так хочется домой? — подначиваю его. — Ты же говорил, что не позволяешь себе подобного на людях, но сейчас сам в открытую меня соблазняешь…

Костя хитро улыбается и запускает ладони под платье.

— Очень хочется. Поехали?

— Твой эспрессо перебил вкус моего коктейля. Я бы еще один выпила. Можно?

— Ты лопнешь, деточка. С тебя хватит.

Гончаров поднимается на ноги и утягивает меня за собой. Достает бумажник и оставляет наличность на столе. Больше, чем мы заказали в этом кафе. Вспомнив, что с меня Костя требовал оплату по максимуму за свою испорченную рубашку и машину, я вдруг ощущаю укол обиды. Но вовсе не из-за денег, нет...

— Можно вопрос?

— Ну? — Он вопросительно приподнимает бровь, обнимая меня за талию.

— Ты же мог закрыть глаза на запятнанную рубашку и поцарапанную машину, но озвучил астрономические суммы, прекрасно понимая, что таких у меня нет. Почему? — стараясь подавить упрек в голосе, произношу я. — На тот момент ты ведь не знал, что мы родом из одного села. Плана с женитьбой, наверное, тоже не было?

Костя чуть-чуть наклоняет голову и горячо дышит мне в шею. Сдвинув ладонь под ребра, касается пальцами моей груди, которая скрыта только тонкой тканью платья. Соски тут же простреливает напряжением от такой простой ласки.

— Сиськи твои понравились, — шепчет он и снова целует, оставляя во рту горький вкус кофе.

— Неправда. — Я пытаюсь вырваться из его рук, сопротивляясь влечению к этому человеку.

— Мне незачем тебя обманывать. — Костя опускает руки на мою задницу и сжимает ее. Целует меня в шею и ведет губами вверх.

Выпей я хоть десяток молочных коктейлей, они все равно не перебили бы горечь от его поцелуев. Но до Гончарова меня еще никто так умопомрачительно и страстно не целовал.

29 глава

Дорога до дома занимает полчаса, которые превращаются в пытку. Не знаю, что со мной не так, но чем больше я думаю о Косте и нашем будущем, о своих эмоциях, которые Гончаров у меня вызывает, тем сильнее ощущаю желание задержаться в его жизни на более длительный срок, нежели тот, что он мне отвел. Правда есть один нюанс: Косте плевать на мои желания, если они не касаются секса. А я не до такой степени люблю приключения и мало похожа на Лару Крофт.

Наблюдаю, как Гончаров неспешно курит в открытое окно. Заметив, что я его разглядываю, он выкидывает бычок, и кладет руку мне на колено.

«Наверное, все дело в хорошем сексе», — успокаиваю я себя. Невозможно ведь влюбиться за столь короткий срок. А в такого, как Костя, — еще и опасно для жизни. Из его близкого окружения двоих уже нет на свете. Я не уверена, что готова рисковать единственным ценным, что у меня было и есть. Никто не вправе лишать человека права выбора.

— Когда твои подруги приезжают? — вырывает меня из тихой задумчивости уверенный голос.

— Завтра. Хочешь с ними познакомиться?

— Нет, я уеду на пару дней. Если есть желание, то можешь привести их домой. Я разрешаю. Раф составит вам компанию.

— Как сегодня составил? — парирую я. — Ты уверен, что он твой друг? Могу и не дождаться твоего возвращения с таким присмотром.

— Он сторожевым псом ляжет у твоих ног. Больше подобного не повторится, — заверяет Костя.

— Ладно, — пожимаю я плечом. — Мне, в общем-то, все равно, где встречаться с девчонками. Дома будет даже лучше. Только должна предупредить: когда мы выпьем, то бываем очень буйные. Раф точно это вытерпит? В подъезде, кстати, еще несколько фикусов на этажах, а площадь твоей квартиры позволяет притащить как минимум семь. Надо ее измерить: может, и на восемь хватит. У тебя есть дома рулетка?

Костя широко улыбается:

— Перенеси встречу на день-два позже, я постараюсь вернуться пораньше. Не хотелось бы такое пропустить.

— Хорошо, — тут же соглашаюсь я.

Рафаэль и Костя обязательно должны побывать на этом мероприятии. Дотошная Таня всех выведет из себя. Я тоже хочу на это посмотреть.

— Я так понял, вы давно дружите? — интересуется Костя.

— Давно.

— Отлично. Интересно посмотреть на твоих подруг. С Зоей и твоими бывшими все понятно. Может, здесь будут исключения из правил?

До жути задевают эти слова. Типа скажи мне, кто твой друг, и я скажу, кто ты?

— Света с Таней — отличные девчонки. И в подметки не годятся Рафу, который оставил меня одну, хотя не должен был этого делать. Разве настоящие друзья так поступают? Если опираться на твои рассуждения, то вокруг тебя только фальшь, наигранность и предатели, — начинаю я заводиться.

— Самого тошнит от всего этого, — спокойно соглашается Костя. — За сегодняшний косяк Раф получит нагоняй. Он это специально сделал, узнав, что у тебя были отношения с Богданом. Я жуткий собственник, а Шевцов имеет отношение к Антипову.

— Да ладно. Ты собственник? — цепляюсь я за его слова.

Костя сильнее сжимает мою коленку.

— Еще какой.

— А как же твоя бывшая любовница? Найдет себе сейчас нового покровителя. Тоже будешь контролировать этот момент?

— Смотрю, она тебе покоя не дает, — снова улыбается Костя.

— Не дает. Я жуткая ревнивица. Пусть брак фиктивный, но секс у нас настоящий. Выводы, надеюсь, сделаешь сам. Причинишь мне боль, и я постараюсь сделать так же больно в ответ. С меня достаточно неудачных отношений. Терять мне тоже нечего. В рот тебе заглядывать, как твои бывшие содержанки, не стану. Можешь прямо сейчас остановить машину, и я выйду, если тебя не устраивают мой тон и заявления.

— Прямо сейчас? Жалко. Ведь снимут в таком наряде, а мне потом вмешивайся. Стар я для подобных подвигов. К тому же я временное явление в твоей жизни, — напоминает Костя. — Не забыла? Ради меня не стоит делать лишних телодвижений и тратить нервы. Займись собой, опустошай мою кредитку, пока есть возможность. Скоро все может резко измениться.

Мне хочется поднять руку и приложить к груди, чтобы растереть ее. Там так холодно от Костиных слов. Я пытаюсь сказать ему о том, что готова быть рядом с ним без привязки ко времени, закрыть глаза на все, что он делает, стать не только его любовницей, но и другом, а он все время меня отталкивает и указывает пальцем на дверь.

— И что ты собираешься делать дальше? В командировку поедешь? Так же, как в мой город? — перевожу тему в нейтральное русло.

— Да. Постараюсь вернуться пораньше и без новой жены.

Какая все-таки сволочь!

— Не смешно. Дошутишься до того, что я и впрямь закручу с кем-нибудь интрижку тебе назло, а ты станешь предметом всеобщего обсуждения.

Костя иронично приподнимает бровь.

— Бесполезно, Маша. Я при любом раскладе выверну всё в свою пользу. Но если хочешь совет, как обращаться с мужчинами, то провоцировать их лучше в горизонтальном положении, с широко разведенными ногами. И без привлечения внимания посторонних лиц. Ну и вообще, на будущее, выносить сор из избы — последнее дело. Наверное, поэтому мы с Мариной прожили столько лет и у меня не возникало желания уйти. Дальше, чем за пределы спальни, наши разборки не выходили. До последнего инцидента. После смерти Кирилла у всех сдали нервы. В том числе и у меня. Здоровье тоже помахало рукой.

— Ты долго пробыл за границей? — спрашиваю я, вспомнив о Костином кардиостимуляторе.

Гончаров определенно владеет гипнозом. Даже мимолетного взгляда хватает, чтобы я опять начала, словно завороженная, рассматривать его лицо. Костя снова улыбается, и возле его демонических глаз собираются морщинки.

— Зачем тебе эта информация? Уже нашла подходящего журналиста?

— Да, для репортеров, — ехидничаю я.

— Месяца полтора от силы. Потом вернулся и занялся работой. Первое время даже дома не появлялся. Когда немного в себя пришел, завел любовниц, окунулся с головой в общественную деятельность.

— Любовниц? У тебя их много?

— Да. Для разнообразия.

Я набираю в грудь воздуха, собираясь сказать что-то колкое в ответ, но потом, резко передумав, выдаю другое:

— Терять близких людей больно. Сочувствую.

Костя сжимает челюсти и убирает ладонь с моего колена. Надеялся, что поведусь на очередную словесную провокацию? Не хочу.

— Я ведь сильно рискую, Маша. Женился, считай, на первой встречной, привел в свой дом, поделился тем, что знает ограниченный круг лиц. Где гарантии, что, поддавшись эмоциям, ты и впрямь не сделаешь глупость?

— Гарантий нет, но я постараюсь не допустить ошибок. Ты меня не заставлял оставаться, я сама этого захотела.

Отворачиваюсь к окну и смотрю на людей, гуляющих по городу в такой поздний час. В центре красиво. Но мне почему-то становится одиноко, когда замечаю счастливую парочку. Взявшись за руки, они кормят друг друга какой-то вкусностью. Одеты бедно, но от них исходит нереальное счастье и радость. Примерно такие же чувства были у меня в той дешевой кафешке, когда я забралась Косте на колени и целовала его.

Хочу еще их испытать.

Мы заезжаем на парковку в молчании, в такой же тишине поднимаемся на четырнадцатый этаж, но стоит нам оказаться в прихожей, как все резко меняется. Костя ловит мою руку, которая тянется к выключателю, и кладет ее на свой твердый пах.

— А теперь программа для взрослых. За закрытыми дверями спальни. Я ведь обещал тебя раздеть, помнишь? — Он толкает меня к себе свободной рукой и целует.

И без того хрупкая стена равновесия начинает по кирпичику разваливаться, когда я слышу в голосе Кости настойчивость и твердость. Мне в жизни еще не попадались такие мужчины. Для Гончарова нет препятствий и отговорок. Это безумно заводит. Но разве не должно настораживать и порождать в голове мысли о побеге?

Я льну к твердому телу и чувствую, как колючая щетина ранит кожу, а горячие ладони пробираются под подол платья.

— Здесь или в спальне? Пять секунд на раздумья. — Костя поворачивает меня лицом к стене и целует в шею, отчего подгибаются колени.

Мне и двух хватает чтобы призывно изогнуться в пояснице и упереться ягодицами в его эрекцию.

— Почему ты всегда даешь так мало времени, чтобы определиться с решением?

— Выработанная стратегия и мой личный психологический прием. Когда долго думаешь, начинаешь сомневаться еще больше.

— А если в итоге ошибешься?

— Тоже опыт. Чтобы в следующий раз думать еще быстрее.

Слышно, как звякает пряжка ремня. Повозившись с презервативом, Костя входит в меня резким толчком. Из легких вырывается протяжный стон, а низ живота заливает горячим пламенем. Наверное, я ничуть не лучше сестры. За исключением того, что осталась с Костей совсем не ради денег.

— Еще, — хрипло прошу я, когда Гончаров прижимает меня крепким телом к стене и, положив руки на мою поясницу, входит снова и снова, растягивая под свои размеры.

Я чувствую шумное дыхание позади, ощущаю спиной ритмичные удары его сердца и схожу с ума от того, как это приятно. Костя ладонью разворачивает мое лицо к себе и всасывает губы в тот момент, когда меня накрывает оргазмом. Такой силы, словно стирает с лица земли. Я обмякаю в руках Гончарова и дрожу, чувствуя, как кружится голова, пока в ней гремят залпы салюта.

Костя приходит к финишу позже. Сквозь зубы выпускает протяжный хриплый вздох, до боли впиваясь пальцами в мои бедра. Но даже сейчас мне приятно и хочется продлить эти мгновения.

— Ты не снял с меня платье, — говорю немного осипшим голосом, когда прихожу в себя. — Хотя обещал раздеть…

Костя зажигает свет в прихожей, и я жмурюсь.

— Типа это намек на продолжение? Так ты помоложе будешь. Вот и прояви инициативу, не всё же мне делать первые шаги.

Он поправляет одежду и, достав телефон, идет на кухню.

— Типа это намек, чтобы я устроила тебе стриптиз?

— Начни, — кивает Костя как ни в чем не бывало, — а там посмотрим.

— Ну ладно… — Я склоняю голову набок, глядя на удаляющуюся спину Гончарова. Чувствую замешательство, потому что никогда не танцевала стриптиз и без понятия, как это делать. — Зато одно радует: похоже, ты и впрямь не работаешь на два фронта, — произношу тихо, больше себе под нос, но Костя все равно слышит.

— Не прокатит, Маша. Провоцируй не словами, а действиями. Сейчас водички попью и буду ждать тебя в спальне.

30 глава

Слышу, как Костя идет в свою спальню, но сама туда не тороплюсь. Никакой стриптиз я для него танцевать не буду. Обойдется. Захожу к себе в комнату и пытаюсь дотянуться до замка на платье, чтобы раздеться, но ничего не выходит.

— Помочь? — доносится тихий голос Гончарова из-за спины.

— Нет. Справлюсь сама.

Он все равно подходит и дергает замок вниз.

— Ты обиделась? — спрашивает.

— С чего ты взял?

Я аккуратно снимаю с себя платье и вешаю его в шкаф.

— Значит, мне показалось, — все тем же равнодушным тоном говорит Костя, словно мы не занимались сексом в прихожей несколько минут назад.

Он садится на кровать и молча наблюдает за моими перемещениями по комнате.

Нет, ему не показалось. Я едва сдерживаюсь, чтобы не зареветь. Такой уязвимой я чувствовала себя лишь однажды — когда меня бросил Шевцов. А Гончаров обещает сделать то же самое. Чему здесь радоваться?

Скрываюсь в ванной комнате и становлюсь под горячие струи воды, подставляя им лицо. Не знаю, сколько я так стою, все жду, что Костя переступит порог душевой, но этого не происходит. Промокнув волосы полотенцем, я возвращаюсь в спальню и замираю на месте, глядя на Костю, спящего в моей постели. Уснул и даже не разделся. Может, ему стало плохо? Бросив полотенце на кресло, подхожу к Гончарову и провожу ладонью по его лбу и щекам. Вроде не горячий. Костя морщится во сне, что-то бормочет, отворачиваясь. Кажется, просит его не трогать. Ладно. Пусть спит. Я снимаю с него ботинки, накрываю Костю одеялом и ложусь рядом.

Долго не могу заснуть. Прислушиваясь к тихому дыханию сбоку, думаю обо всем, что сегодня произошло. Если Шевцов сказал правду и три года, которые он не давал о себе знать, Богдан провел в тюрьме, то почему лишил меня права выбора? К тому же я не просила его заработать кучу денег, вполне хватало того, что у нас было на тот момент. Может, стоило почаще Богдану об этом говорить? Накрутив себя воспоминаниями, чувствую, как грудь наполняется горечью. Хочется растолкать Костю и сказать: «Вот к чему приводит молчание и жажда денег, видишь?», но вместо этого я рассматриваю выразительное лицо, а потом кладу голову Гончарову на плечо.

Через несколько минут мне становится хорошо, а все плохие мысли и предчувствия отпускают. Я закрываю глаза и открываю их, когда комнату заливает солнечный свет. Костя проснулся и пытается отодрать меня от своей груди. Я обнимаю его крепче, потому что не хочу никуда отпускать. Пусть останется со мной.

— Мне нужно принять душ и ехать, — произносит он хриплым голосом.

— Я могу поехать с тобой, — предлагаю, отпуская Костю, и сажусь на кровати, потирая сонные глаза.

— Зачем? Контролировать, чтобы не привез новую жену? — ерничает он. — Я пошутил. К тому же твои подруги приезжают на днях. Ты обещала с ними встретиться. Каждый будет заниматься своим делом. Не создавай никому сложности.

— Я увижусь с Таней и Светой в другой раз, они поймут.

Буквально съедает плохое предчувствие, что это наша последняя встреча с Гончаровым. Неужели я теперь каждый раз буду об этом думать, стоит ему выйти за порог дома?

— Маш, в чем дело? — хмурится Костя, застегивая пуговицы на рубашке. Его одежда сейчас в полном беспорядке.

— Я не могу объяснить причину. Но привыкла себе доверять. Ты ведь на машине поедешь? Буду тихо сидеть рядом и не стану донимать тебя лишними вопросами и болтовней. Обещаю.

— Исключено. Я еду по работе, а не по личным вопросам. Вернусь через пару дней. Не преврати мою квартиру в оранжерею, — чеканит Костя и направляется в свою спальню.

Настаивать на своем не вижу смысла, но на душе становится еще паршивее. Я борюсь с желанием встать с кровати и пойти к Косте, наговорить ему кучу всего, что грызет меня изнутри, но когда поднимаюсь, чтобы сделать это, слышно, как хлопает входная дверь.

«Мог бы зайти и попрощаться», — набираю СМС, растирая слезы обиды по лицу, и отправляю Гончарову.

«Прощай», — приходит следом, и я со злостью швыряю телефон на кровать.

Зачем Костя так со мной? Очевидно, не хочет, чтобы я влюбилась и напридумывала себе того, что он не сможет дать? Поздно.

Приходится сделать усилие, чтобы взять себя в руки. Нехотя я иду на кухню и завтракаю, а потом забиваю в строке поиска в интернете: «Что должны делать жены олигархов?» — и отправляю снимок экрана Косте. Он ожидаемо молчит. А я не имею привычки надоедать. Кладу телефон на край стола и возвращаюсь в комнату за ноутбуком. Сидеть без дела — это не про меня.

Спустя три часа поисков попадается то, что подходит, — временная подработка. Фирма маленькая, денежный оборот у нее и в сравнение не идет с тем, который я недавно вела, но бардак в документах такой, что точно будет чем занять мозги на пару дней. Договариваемся с Сергеем, хозяином фирмы, что он заплатит мне наличкой по факту, и я приступаю к работе, получив всю документацию на почту Гончарова.

К моему удивлению, спустя полчаса, когда я уже полностью погружена в рабочий процесс, от Кости приходит сообщение:

«Вечером Раф заедет за бумагами, они лежат на комоде. Бросишь папку ему под ноги и захлопнешь дверь перед его носом».

Я улавливаю нотки приказа в этом СМС. Но даже без Костиных подсказок так бы и сделала. Правда, не исключаю вероятности, что у Рафаэля есть запасной ключ и за такую дерзость мне придется держать ответ...

«Кстати, я бы заплатил больше, чем тебе дадут за эту работу. Лучше бы на курсы минета записалась», — приходит новое сообщение.

Скотина.

Но заниматься тем, что отправила Косте в утреннем скрине, я бы все равно не смогла. Хватило вчерашнего похода в салон красоты. Таскаться по магазинам в поиске брендовых шмоток — тоже не вариант. Лучше уделять внимание привычным для меня занятиям, чем сходить с ума от одиночества в четырех стенах.

Ничего не ответив на сообщения Гончарова, я переворачиваю телефон экраном вниз и продолжаю корпеть над бухгалтерской документацией, думая о Косте. Курсы минета, да? Пусть помечтает. Хотя… почему бы и нет? Сейчас при желании всему можно научиться в интернете. К тому же бесплатно. Найду эти видео и скажу, чтобы переслал их своим любовницам.

Я наливаю себе третью чашку чая, когда слышу стук в дверь. Иду в прихожую убедиться, что это Рафаэль, и перевожу взгляд на папку, которая лежит на комоде. Желание бросить ее в Рафа после вчерашнего очень сильное. Но в Костю — сильнее. Интересно, зачем он такое написал? Очередная его проверка? Или и впрямь сейчас нужно так себя повести? Однако я решаю сделать ход конем. Возвращаюсь на кухню и выключаю телефон. Потому что не хочу никого видеть. И плевать, что какая-то из сделок Гончарова сорвется.

Стук в дверь продолжается в течение десяти минут, а потом все стихает. Работа за ноутбуком поглощает меня до поздней ночи. Я ложусь спать в четыре утра, а ближе к обеду снова приступаю к отчетам, даже и не думая включать телефон. Что там Костя говорил о провокациях? В горизонтальной плоскости необходимо это делать? Да-да, сейчас… Никто не обещал, что я буду послушной и примерной женой. Может, я и вовсе осталась, чтобы убить последние нервные клетки Гончарова, как знать.

Завершив работу, ненадолго включаю сотовый. Договариваюсь с Сергеем о встрече, чтобы получить свои деньги, и тут же набираю девчонок, обещая устроить нам сегодня праздник. Вчера ночью я забронировала теплоход на всю ночь, чтобы напиться шампанского и как в студенческие годы под утро вернуться домой. Или не вернуться. Как пойдет.

Оставив телефон с кольцом на столе, я направляюсь на выход. Уверена, Гончарова выбесит мое поведение. Но именно этого я и добиваюсь. «Хотя с кольцом все-таки погорячилась», — решаю, задержавшись у двери.

Возвращаюсь на кухню и забираю его. После чего спускаюсь вниз и прошу консьержа вызвать такси. Возможно, эта вылазка с девчонками на всю ночь при выключенном телефоне будет стоить мне отдельного проживания. Но пусть так. Терять уже все равно нечего.

Новый работодатель отдает мне наличными порядка пятидесяти тысяч рублей, это на десять тысяч больше, чем мы договаривались. Обещает заплатить сверху пятнадцать за следующий месяц, если у налоговой не возникнет к его фирме вопросов. Я с удивлением хлопаю ресницами, глядя на деньги в своих руках. Моя белая зарплата была чуть побольше, надо же… Может, стоило еще раньше перебраться в Москву? Возможно, и черной бухгалтерией не пришлось бы заниматься.

— Хорошо, по рукам, — соглашаюсь я, точно зная, что вопросов не возникнет. Уж что-что, а грамотно применять законы я научилась за эти годы от и до.

Мысли о том, сколько можно зарабатывать, если пахать в том темпе, который я взяла, полностью меня захватывают, и я не замечаю, как добираюсь до центра. Почти сорок минут жду девчонок, а когда вижу их , широко улыбаюсь, расставляя руки в стороны. Заключаю подруг в объятия, обещая, что этот вечер и ночь станут для нас незабываемыми.

В чем я, конечно же, ни капли не слукавила...

31 глава

— Черт, неужели он действительно такая равнодушная сволочь? — с искренним участием спрашивает Света. — Вот так просто отпустил тебя к нам на всю ночь и слова не сказал?

После шампанского меня потянуло на откровения. Кому, как не девчонкам, сознаться в том, что я чувствую к Гончарову и почему согласилась на этот брак.

— На вот, полюбуйся. — Света достает из кармана джинсов телефон и кладет его на стол. — Девять пропущенных вызовов за два часа, которые мы катаемся по реке!

Это Света про своего жениха.

— Тебе изначально не стоило соглашаться на эти условия, — серьезным голосом подхватывает Таня разговор про мой брак.

— Ты еще хуже, чем мой мужик и его девять пропущенных, — стонет Светка, прикладываясь к бокалу с шампанским. — Прекрати мерить всех по себе. Ты поэтому замуж выйти и не можешь. Кстати, ты все еще девственница? Не засиделась ли ты в девушках, а? — Объектом ее язвительности теперь становится Таня.

— Даже если и так, мне это не мешает трезво смотреть не вещи. И вы бы столько не пили. Хватит.

— Господи. — Светка закатывает глаза. — И вот так я два дня брожу по Москве, представляешь? — обращается она уже ко мне. — Ни пофлиртовать, ни познакомиться с парнями. Тут же напоминает, что я в отношениях, и колупает мозг, как дятел. Я рассчитывала, что мы втроем проведем отпуск… За что ты так со мной, Маш? Еще и замуж выскочила раньше всех, хотя я всегда думала, что буду первой.

— Тань... — Я обнимаю подругу за плечи. — Давай ты вместе с нами расслабишься? Я точно знаю, что ты на это способна. Напомнить тебе вечеринку у Поповых?

Таня шумно вздыхает.

— Сегодня кто-то должен быть в трезвом уме и твердой памяти. Когда вы уходите в отрыв, мне становится страшно.

— Так! — Светка хлопает ладонью по столу и делает еще глоток шампанского. — Я всё придумала. Фильм давнишний, мыло мылом, но один фиг, терять тебе больше нечего.

— Ну? — Я скептически приподнимаю бровь.

— В общем, ситуация следующая. Папка в разводе, забил на дочь и круглосуточно пропадал на работе. И вот однажды пообещал провести время с мелкой, но вместо этого поехал к любовнице…

— Света, у меня другая история, — перебиваю подругу.

— Ты дослушай. Так вот. Мелкая отправилась с няней погулять на теплоходе, и пока та пила и болтала с капитаном судна, прыгнула в воду. Папаша тут же примчался, схватился за голову со словами: «Доченька, моя любимая», и все дела.

— Боже… — Таня тянет руки к бутылке с шампанским и забирает ее у нас, ставя себе под ноги. — Прошу вас, хватит. — В ее голосе проскальзывает мольба.

— То есть ты предлагаешь мне прыгнуть за борт и считаешь, что Гончаров тут же примчится? — Я недоверчиво сдвигаю брови к переносице, глядя на Светку.

— Если повезет и винты не порубят тебя на куски. Кстати, ты ведь плавать умеешь? — на полном серьезе уточняет она.

— Умею.

— Черт! — Света переводит взгляд на Таню. — Она нам этого не позволит. Но я могу ее отвлечь, а ты в это время сиганешь. Сейчас погуглю, как правильно это сделать, чтобы было без последствий. А то фейс испортишь или захлебнешься, не дай бог. Мертвая ты своему Гончарову вряд ли будешь нужна.

Я громко смеюсь, представляя эту картину.

— Нет, я еще не до такой степени пьяна. И влюблена, кстати, тоже. Пусть сам прыгает, а я еще подумаю, бросаться ли за ним следом. Как показывает жизнь, это бессмысленные телодвижения.

— Слава богу, вы еще не все мозги пропили. Но близки к этому. Давайте я вам другие идеи подкину, хотите? — предлагает Таня.

— Если ты про сохранить девственность до брака, то это не вариант, — опять язвит Светка.

Таня шумно вздыхает и отрицательно качает головой.

— В принципе, ваш брак — уже свершившийся факт. Как женщина, ты Гончарова привлекаешь, если с сексом всё в порядке. Попробуй быть с ним нежнее и мягче. Сохранять свои границы и быть личностью — правильное решение, но телефон дома не стоило оставлять. Напиши с моего, что свой забыла и отдыхаешь с девчонками в городе. У тебя всё хорошо, к утру будешь дома.

— Да ну, — морщусь я. — Не буду я этого делать.

— А зря. К тому же Гончаров сам тебе подсказывает, как себя с ним вести. Пусть долго и счастливо у вас не предвидится, но хотя бы начнешь получать в ответ то, что заслуживаешь. На весь срок, который тебе отвели.

— Это ужасно звучит. Мне больно думать, что у нашей сделки есть временные рамки.

— Не ужаснее того, что ты нам рассказала. А сделка на то и сделка. Будь добра, выполняй ее условия. Ты сама на это согласилась.

— Удивительно, что ты все еще без мужика, — не удерживается Света от комментария.

— Размениваться на всякий мусор я не хочу, а достойного еще не встретила, — дает ей отпор трезвая Таня.

— Может, тебя с Рафаэлем познакомить? — предлагаю ей. — У него циничный взгляд на жизнь, вы станете идеальной парой, потому что тебе со своей философией и желанием всех перевоспитать будет где развернуться.

— Симпатичный? — Она вопросительно изгибает бровь.

— Очень.

Таня задумчиво прикусывает губу и переводит взгляд на наши бокалы.

— Вам сейчас любой покажется красавцем. Я же трезвая как стеклышко.

— Кажется, я придумала идеальный план, — улыбается Светка. — Давай вместо тебя ее за борт выкинем и будем делать все, что хочется?

Таня обиженно дует губы.

— Светка шутит. Знаешь же, что она не со зла. Да и я с тобой согласна, не стоило выходить замуж за Костю, но ситуация сложилась таким образом. Я в неприятности встряла, а Гончаров помог. Кто же знал, что он мне понравится, — пожимаю плечом.

— Тогда ты бы послушала меня и написала ему СМС. — Таня протягивает свой телефон. — Зачем провоцировать Костю на негативные эмоции? Ему, наверное, и без тебя их хватает. И предохраняйся, умоляю. Неизвестно, какие у него возникнут в будущем неприятности. Стать мишенью для его врагов, да еще и с младенцем на руках — ужасно, согласись. Я переживаю за тебя. И за эту бесшабашную дурочку тоже, — кивает она на Светку.

— Ну ладно, уговорила, — вздыхает та в ответ и набирает своего благоверного, а я прошу трезвую Таню написать Косте сообщение от меня и отправить на его номер, который я знаю наизусть и диктую ей.

Конечно, какая-то ненормальная часть меня жаждет эмоций Гончарова. Чтобы он примчался, взвалил меня на свое плечо и потащил домой, но… что потом? Я ведь психологически зрелая личность, а не дурная малолетка. К тому же Косте действительно и без меня хватает проблем. Я для него мимолетная связь. Если хочу, чтобы наши отношения сдвинулись с мертвой точки и меня начали воспринимать иначе, то придется подключить благоразумие и найти золотую середину в своих поступках и словах.

— Ответил, — довольно заключает Таня через пять минут. — Просит скинуть адрес, откуда тебя забрать, и время. Ну и я бы не сказала, что ты безразлична этому человеку. Если бы это было так, он бы не ответил на твое сообщение и не написал, что приедет.

— А фотка этого Рафаэля есть? — интересуется Света, подливая мне шампанское в бокал.

— Должна быть. В интернете посмотрите.

Света открывает гугл и забивает имя и фамилию в строке поиска, а потом тычет экраном в Танин нос.

— Ну и что там? — строго спрашивает Таня.

— На Стаса чем-то похож, — заключает Света.

Подруга берет в руки телефон и увеличивает снимок двумя пальцами.

Танин брат пропал два года назад. Спустя какое-то время его тело нашли в реке. Наверное, поэтому подруге было не до отношений. Мать сильно переживала эту утрату, а отец и вовсе слег с инфарктом. Таня выхаживала обоих, забив на себя.

— Действительно, чем-то похож, — грустнеет она, и даже голос становится тише.

— Так, ладно, я вообще-то пошутила. — Забираю из рук Тани телефон и возвращаю его Свете, взглянув на время. — На сегодня это еще не все сюрпризы. Сейчас будет кое-что еще.

— Неужели и впрямь ты решилась прыгнуть? — хохочет Светка, когда я беру их с Таней за руки и тащу на палубу. — Камеру включать? Такое нужно заснять.

— Включай, — смеюсь я, глядя, как вдалеке появляются и гаснут яркие вспышки фейерверка.

— Как красиво, — восторженно вздыхают подруги в один голос.

Раньше я не могла себе подобного позволить, да и сейчас опасно так шиковать, не имея за душой ни гроша и не зная, что будет ждать завтра. Деньги, которые переписал на меня Гончаров, мне не принадлежат и никогда моими не станут. Если только на бумажках, чтобы потом перейти к Рафаэлю.

Прижавшись друг к другу, мы с девчонками смотрим на яркие огни в небе, а потом возвращаемся за стол. Разговор заходит о Богдане и плавно перетекает к нашей культурной программе на следующие дни. К берегу мы причаливаем на рассвете и когда выходим на набережную, то я сразу замечаю Костину машину.

Сердце ускоряется, отбивая бешеный ритм в груди. Я втягиваю в себя прохладный воздух, пытаясь унять дрожь в конечностях.

— Он? — толкает меня в бок Светка, кивая на огромный внедорожник.

— Представляете, и даже не пришлось прыгать с палубы в холодную воду, — иронизирует Таня. — Всего-то и нужно было написать ему СМС…

— Интересно на него посмотреть. — Светка вцепляется в мой локоть. — Вдруг Гончаров правда маньяк и тебя от него нужно спасать? Идем знакомиться. Тань, хоть с мужем подруги можно?

— Нет, не стоит им сейчас мешать, — пытается остановить ее Таня, но, заметив, что из машины выходят два человека и один из них — мужчина со снимка, замолкает, а потом выдает:

— Этот тот самый Рафаэль?

Я быстро киваю.

— Ладно, я согласна. Идем.

32 глава

Алкоголь из меня немного выветрился. Благодаря Тане, которая забрала у нас со Светой третью бутылку шампанского, сказав, что нам хватит. Веселье тоже куда-то улетучилось. Осталась лишь головная боль.

Сфокусировав взгляд на Косте, я отмечаю, что вид у него уставший и разбитый. Где он был, что делал? Мы не виделись от силы пару дней, а такое чувство, что прошло как минимум десять. Или это за меня говорят остатки шампанского?

— Привет, девушки, — улыбается Рафаэль, задерживая заинтересованный взгляд на Свете и Тане, когда мы приближаемся к Костиной машине. — Как погуляли?

— Спасибо, замечательно. Я Света. — Подруга протягивает руку Рафаэлю. — А это Таня.

— Приятно познакомиться, — отзывается он и представляется в ответ. — А этот молчаливый мужчина с безразличным выражением лица, — кивает на Гончарова, — супруг Марии Анатольевны.

— Если подбросите нас до отеля, то будем очень благодарны, — снова проявляет инициативу Света.

— Подкинем, конечно. Располагайтесь. — Рафаэль открывает заднюю дверь машины. — А если есть желание, то можем продолжить знакомство где-нибудь в тихом и уютном месте.

— Только без нас, — говорит Костя. — Меня и Машу домой отвези, тачку свою забирай и хоть в недельный загул уходите втроем.

Значит, мне не показалось, Костя действительно устал или неважно себя чувствует. Поэтому и без настроения. Расположившись на пассажирском сиденье, он берет сигареты и открывает окно. Неспешно курит всю дорогу и не вступает с нами в разговор, пока Света без умолку болтает и предлагает Рафаэлю завтра составить им с Таней компанию и показать Москву. Я тоже обещаю подключиться. На том и решаем разойтись. Время как-никак близится к утру, и все хотят отдыхать.

— Ты давно вернулся? — спрашиваю у Гончарова, когда Рафаэль выходит проводить моих подруг до отеля.

— Несколько часов назад. Телефон дома забыла, да? — Он опять курит и делает еще одну затяжку. — Больше не забывай. — Протягивает мне мобильный, даже не обернувшись.

Повисает молчание. Я с болью признаюсь себе, что эту подработку и ночную вылазку с девчонками затеяла, чтобы привлечь внимание Кости. Хорошо хоть на Светкин бред не согласилась и не стала заниматься никакими глупостями, прыгая в холодную воду Москвы-реки. Но я совершенно не представляю, как дальше строить отношения с этим человеком. Иногда кажется, что Гончарову и впрямь все безразлично.

Рафаэль возвращается в тот самый момент, когда я решаюсь сказать Косте, чтобы завязывал с курением и алкоголем, потому что нашла на заднем сиденье бутылку виски. Совсем ему плевать на свой кардиостимулятор?

— Э, нет. Это не женские напитки. — Рафаэль, заметив бутылку в моих руках, забирает ее. — Даже не думай. На тебя здесь не рассчитано. — Он откручивает крышку и делает глоток из горла, затем протягивает бутылку Косте, но тот отказывается. — Мы три часа вас ждали, нужно было как-то развеяться, чтобы не заснуть, — продолжает Раф и снова прикладывается к бутылке.

— Я не поеду с тобой дальше. Ты сел пьяным за руль, — категорично заявляю я.

— Ты меня еще пьяным не видела. И его тоже, — кивает Рафаэль на Костю, бросая бутылку назад. — Ну и сама, наверное, не сок на теплоходе пила. Вон как стекла сзади запотели. Кто из вас троих трезвая, так это тихоня в красном сарафане. С острым язычком.

— Шампанское мы пили. Таня — очень мало, она не особо по спиртному.

— Ну вот. Все сейчас под градусом. Так что расслабься. Доедем.

Через двадцать минут Рафаэль паркует Костину машину у его дома, пересаживается в свою и уезжает, обещая забрать меня завтра утром.

— Смотрю, в ваших отношениях снова мир и покой? — пытаюсь я разговорить молчаливого Костю.

На него это совсем не похоже, словно подменили человека.

— За тот инцидент Раф получил нагоняй, подобного больше не повторится. В целом он надежный человек. Зато ты, как выяснилось, не умеешь держать свое слово.

Я прекрасно понимаю, что имеет в виду Гончаров.

— Мы решили, что провести время на теплоходе куда интереснее, чем стаскивать фикусы в твою квартиру, чтобы потом стать поводом для ваших с Рафаэлем насмешек.

Костя ухмыляется и кивает на входную дверь.

— Ключи, надеюсь, не потеряла? — иронизирует он.

— На месте. — Я лезу в сумочку и достаю связку.

— Отлично. Открывай дверь. Я валюсь с ног от усталости.

Стоит нам оказаться в прихожей, как я тут же вспоминаю, чем закончился недавний выход в свет, и чувствую, как глубоко внутри, в области живота, разливается знакомое тепло. Что там говорила Таня? Быть нежнее и мягче с мужем? Можно попробовать. Хуже не сделаю.

Костя идет к себе в спальню, я направляюсь в свою. Принимаю душ и заглядываю к нему в комнату через пятнадцать минут. Гончаров не спит, что-то делает в ноутбуке, лежа на кровати.

Я подхожу ближе и сажусь на ее край.

— Ты голоден?

— Не особо. Сейчас кое-что проверю и лягу. Почти двое суток не спал.

— Ты изучаешь историю моих запросов? — удивляюсь я, заметив, что именно смотрит Костя в ноутбуке.

— Да. Ты искала вакансию официантки, — удрученно вздыхает Гончаров. — Маша, я все понимаю, мое поведение оставляет желать лучшего, но ведь я был честен с тобой с самого начала. Чтобы скрыть вот эти проблемы, которые ты едва мне не организовала, понадобилось бы много денег. Единственная новость, на которую я дам добро в СМИ, — это твоя беременность. Естественно, фиктивная. Но об этом будут знать только трое: я, ты и твой врач, к которому мы съездим на днях.

— Что ж, по крайней мере кто-то из нас двоих честен, — парирую я. — Неужели тебе нет дела до того, какие чувства я буду при этом испытывать?

— Я стараюсь не думать об этом.

Циничный мерзавец. Нежнее и мягче, да? Вот Таню бы засунуть в мою шкуру и дать пожить с этим твердолобым, к которому меня невообразимо тянет. Постоянно борюсь с желанием залепить Косте пощечину, а потом наброситься с жадным поцелуем. Но вымаливать взаимность, как нищенка, — это не про меня. Как и делать шаги навстречу. Два предшествующих опыта должны же хоть чему-то научить? Нельзя держаться за мужчину, которому ты не нужна.

Поднимаюсь с кровати и хочу уйти, но Костя хватает меня за руку, отчего самоконтроль опять дает сбой.

— Всё? Наговорилась? Или ты не за разговорами приходила?

— Может, хватит издеваться? Ты видишь, что со мной происходит, и понимаешь, что причиняешь мне боль.

— Это говорит твой здравый смысл или остатки шампанского?

— Я хочу спать.

Пытаюсь выдернуть свою руку, но Костя спихивает с себя ноутбук и валит меня на кровать.

Я упираюсь ладонями в его грудь и сопротивляюсь, но он сильнее. Сжав мои бедра руками, сажает меня на себя сверху и не дает встать.

— Я сколько угодно могу показывать тебе свое равнодушие, но ему, похоже, на это плевать.

Костя обхватывает рукой мой затылок и наклоняет к себе вместе с движением бедрами. Его стояк врезается в промежность, ясно давая понять, что Гончаров хочет меня.

Предпринимаю еще одну попытку вырваться, даже ударить Костю, но он не позволяет это сделать. Держит, словно в стальных тисках, а потом начинает целовать.

Кажется, это безумие длится вечность. Я все жду, что сейчас Костя сорвет с меня одежду и возьмет, как тогда в прихожей, но ничего не происходит. Он отпускает меня. Шумно дышит, разглядывая мое лицо. Хватка его пальцев на бедрах становится сильнее. Знак того, что мы еще не закончили и Косте нужна передышка? И лишь спустя мгновение понимаю, почему он меня не отпускает.

— Маша, сильные эмоции в сексе не означают, что у людей так будет всегда. Со временем все приедается. Страсть отходит на второй план. На смену этому чувству приходит постоянство и уверенность в партнере. Ни один из твоих мужчин не давал тебе этого. И я, к сожалению, не дам. Ты могла уйти, но не воспользовалась этим шансом. Теперь оказалась в ловушке и пытаешься вызвать у меня в ответ хоть какие-то эмоции. Но к своим сорока я оброс цинизмом до такой степени, что не задумываюсь о боли других людей и редко кому иду навстречу. У любого решения есть обратная сторона. Ты выбрала остаться со мной, но я не стану что-либо менять в своих целях и планах ради тебя. Твои действия? Будешь вставлять мне палки в колеса и дальше учинять беспредел?

— Не знаю, — честно признаюсь я, задыхаясь и цепенея от его близости и рук на моей коже. — Ты по-прежнему считаешь, что не ошибся с выбором? Или знал, что исход будет таким и я захочу от тебя взаимности?

Нажим его пальцев становится не таким ощутимым.

— Догадывался о подобном. Поэтому сразу принял для себя решение не сближаться с тобой, — говорит Костя, чуть подумав. — Но чем больше тебя узнаю, тем меньше хочу, чтобы тебя кто-то обижал.

— Ты ведь говорил, что кроме тебя никто не сможет это сделать… — произношу пересохшими губами.

Костя смотрит на меня долгим, пронзительным взглядом.

— Твои подруги и Рафаэль смотрят десятый сон, пока мы здесь треплемся ни о чем.

— Намекаешь, что нужно идти спать, а не донимать тебя своими вопросами? Не говорить, как меня ранит твое безразличие? Но это ты меня держишь, я собиралась уйти. — Бью его кулаком в грудь. — Отпусти, и разойдемся по комнатам. — Я тебя услышала.

— По комнатам? — Костя снова толкается бедрами мне навстречу. — Сейчас разойдемся.

Один рывок, и я уже нахожусь под ним, а его губы жадно целуют мой рот.

33 глава

Я просыпаюсь от того, что снится, будто я пью воду и никак не могу утолить жажду. Приподнимаю гудящую голову и замечаю рядом спящего Костю, понимая, что мы в его комнате. Вчера, после яркого оргазма, словно выключили свет перед глазами и мгновенно наступила темнота.

— Ты куда? — Костя хватает меня своей огромной ручищей, когда я пытаюсь выпутаться из одеяла.

— Пить хочу. На кухню.

— И мне принеси, — произносит он хрипло и отпускает меня.

На кухне долго не задерживаюсь. Выпив обезболивающее и два стакана воды, беру столько же с собой и возвращаюсь в спальню.

— Костя, — толкаю его в плечо.

Гончаров приоткрывает сонные глаза. Садится и берет стакан из моих рук. Осушает залпом и просит метнуться на кухню еще за одним. Я протягиваю ему второй. Костя и его выпивает, а потом ложится обратно, сказав спасибо.

Я забираюсь под одеяло на свое место и закрываю глаза. Нужно еще немного полежать, а лучше поспать. По-хорошему, душ не мешало бы принять, но это успеется.

— Ты комнаты перепутала, — говорит Костя, пытаясь отобрать у меня одеяло.

— Я на своем законном месте. — Поднимаю руку и показываю кольцо, а после тащу на себя одеяло, потому что у Кости в комнате на всю мощность работает кондиционер.

— Хорошо. Только на сегодня. — Гончаров ложится на другой бок и засыпает.

Не знаю, какой у Гончарова принцип и почему он никого не впускает в свою постель, но спать вдвоем — это тепло, приятно и удобно.

В следующий раз я просыпаюсь, когда комната погружена во мрак. Кондиционер работает уже тише, и открыты створки окон. Костя лежит на животе, свесив одну руку на пол. Несколько минут я наблюдаю за ним, а потом тянусь и глажу его плечо ладонью, ловя себя на мысли, что мне нравится Гончарова трогать и смотреть, как он спит.

Кажется, Косте тоже. Перевернувшись на спину, он берет мою руку и кладет ее себе на голову. Хочет, чтобы гладила по волосам? Второй рукой я тянусь к пульту на тумбочке и включаю телевизор, оставив небольшую громкость. Бесцельно щелкаю каналы, пока не останавливаюсь на «Титанике». Сто лет не видела этот фильм. Счастливые и влюбленные, Джек и Роза стоят на палубе, даже не догадываясь, что быть вместе им осталось считаные часы.

— Если бы он ее сейчас столкнул, то потом, с большей долей вероятности, выжил бы. Ну или вместо протянутой руки, когда она в начале фильма поскользнулась и едва не упала, надавил бы ботинком на вторую, — говорит Костя хриплым голосом. — Масса вариантов была. Но он выбрал дурацкую смерть.

— Он не выбирал. — Высказывание Гончарова вызывает у меня волну неприятия. — Хорошо, что ей Джек попался, а не ты.

— Думаешь? Она бы не успела понять, что к чему. Сколько они были знакомы? От силы пару дней? Почти как мы, прежде чем стать мужем и женой, — продолжает он свои умозаключения.

Собираюсь возразить, но останавливаю себя, задумавшись о том, что если это проекция на нас и наши отношения, то из нас двоих ко дну пойду я?

— Вообще-то это фильм о любви, а не о гангстерских разборках, — пытаюсь говорить спокойно.

— А что-нибудь поинтереснее есть?

— Хочется посмотреть этот фильм. Давай вместе? — предлагаю я. — За окном все равно ночь. А потом я приготовлю ужин или закажу что-то из доставки. Ты голоден?

— Нет, я пока не голоден. Давай посмотрим вместе, — как-то подозрительно быстро соглашается Гончаров, и через десять минут я понимаю почему: он опять засыпает.

Сначала я хочу толкнуть его в бок и уличить во лжи, но вместо этого располагаюсь у него на груди и досматриваю фильм одна, наревевшись на последних сценах до боли в глазах и заложенного носа.

Все-таки Костя не прав в своих суждениях, либо больше не верит в любовь. Шанс у ребят был, если бы Роза залезла в шлюпку. Тогда бы Джек думал не о том, как спасти ее, а спасал бы себя. Ради нее.

Встав с кровати, я иду в свою комнату, чтобы принять душ и переодеться, а после готовлю на кухне ужин, заодно мою в гостиной полы и поливаю фикусы, которые все так же прекрасно выглядят.

— Пахнет вкусно, — доносится заспанный голос Гончарова.

Я вздрагиваю от неожиданности и едва не роняю из рук ложку, которой помешиваю соус к спагетти.

— Долго еще будет готовиться? — Костя кладет руки мне на бедра и принимается стаскивать пижамные шорты.

— Что ты делаешь? — Я поворачиваюсь к нему лицом, чувствуя, как по коже проносятся мурашки от его настойчивости. — У меня сейчас все сгорит.

— У меня тоже. Долго? — повторяет он свой вопрос и кивает на плиту.

— Минут десять или пятнадцать...

— Отлично. — Гончаров забирает ложку из моих рук и возвращает свои ладони мне на бедра. Приподнимает, подхватив под ягодицы, и сажает на стол.

Вообще-то я хочу сказать, что против и почти час стояла у плиты, чтобы приготовить ему поесть, что это очень важный, финальный этап в приготовлении блюда, без которого получатся просто макароны с мясом, но Костя зарывается рукой мне в волосы и соединяет наши лбы. Отчетливо ощущаю промежностью, что он возбужден и что голод у него другого характера. Впрочем, не только у него.

Гончаров совсем со мной не церемонится. То ли так хочет секса, то ли беспокоится за соус на плите, но, стянув с меня трусы, трогает пальцами складки и, убедившись, что я мокрая, врывается одним резким толчком. С шипящим звуком, который слетает с его губ.

Я запрокидываю голову назад, закрываю глаза и всхлипываю, потому что это очень приятно.

— Ты без презерватива, — озвучиваю то, что мелькает на задворках сознания.

— Черт!

Ругнувшись, Костя выходит из меня и, вернувшись через несколько секунд с презервативом, снова врывается в мою тесноту.

Его поведение — на грани. Мне и нравится, и одновременно нет, но сейчас эгоистично хочется продолжения.

Заметив, что я пытаюсь сдержать дрожь, которую невообразимо сложно контролировать, Костя толкается в меня еще напористее, выбивая из моего горла новую порцию стонов. Кажется даже, что я его сейчас раздражаю тем, что не даю волю своим чувствам.

Сердце дико колотится в груди, меня топит жаром, а перед глазами возникает яркая пелена, когда мы с Костей кончаем. Почти одновременно.

— Твой соус сгорел, — отдышавшись, констатирует Гончаров и не торопится убирать от меня руки.

Зрение никак не придет в норму. Сейчас явно не до соуса, да и сделать новый не займет много времени. Куда важнее то, что я словно до сих пор ощущаю яростные и требовательные толчки Гончарова внутри себя.

— Я сейчас еще приготовлю. Не проблема.

Костя подхватывает меня на руки и несет в ванную, выключив по пути плиту.

— Тогда сейчас продолжим.

Он ставит меня в душевой, разворачивает и толкает к стене.

Между нами все повторяется, как и несколько минут назад. Приходится взять небольшой тайм-аут после этого, чтобы привести себя в порядок и вернуться на кухню.

Сердцебиение никак не хочет прийти в норму, и руки дрожат, когда я готовлю новый соус. Боковым зрением замечаю, что Костя появляется на кухне и наблюдает за мной, сложив руки на груди.

— Через два часа нас ждут в клинике, — говорит уже привычным сухим тоном.

— Зачем? — теряюсь я, не сразу сообразив, о чем речь.

— Подтвердить факт твоей беременности.

Господи, опять он о своем.

— Зачем тебе это?

— На сегодня заведено четыре уголовных дела на людей, которые имеют отношение к Антипову. Этот человек думает, что я побоюсь зайти далеко и пекусь о своей репутации, к тому же теперь обзавелся новой женой и сделал ей ребенка. А в действительности я просто тяну время. Ты мой отвлекающий маневр и быстрый способ вывести капиталы за границу.

Я отчаянно трясу головой, не желая принимать, что Костя специально создает такую ситуацию, где существует риск для меня и его ребенка, пусть и вымышленного. Это дико задевает.

— Джек в итоге погиб, спасая Розу, помнишь? — все же уточняю я.

Гончаров закатывает глаза.

— Ты насмотрелась мелодрам. Тебя никто не будет спасать, то есть не тронет, — говорит он таким ровным и спокойным голосом, что я едва сдерживаюсь, чтобы не вывалить приготовленный соус ему на голову.

— Хорошо. А что потом?

— Большего тебе знать не нужно.

— Нужно. — Я сжимаю кулаки.

— Давай перекусим и поедем. Это всё пустые разговоры. К тому же ты хотела провести время с подругами и Рафом.

— Вообще-то они уже без меня его провели. Вчера. Мы всё проспали.

Я отворачиваюсь от Кости к окну. Нельзя так издеваться над людьми. Сначала до умопомрачения трахать, а потом включать равнодушие и делать вид, что нет до меня дела.

Мы едим молча, а после я иду к себе в спальню, чтобы переодеться и замаскировать макияжем следы усталости на лице. Костя все это время ждет в гостиной. Я без понятия, почему позволяю ему делать всё это с моей жизнью. Наверное, потому что нахожусь на распутье и не хочу быть Розой, которая выпрыгнула из шлюпки. Вдруг нам с Костей повезет и мы оба останемся целы и невредимы, чтобы в конце быть вместе, несмотря на то, что сейчас приходится испытывать боль?

В машине я стараюсь не показывать, как на самом деле разбита, дышу глубоко и думаю о том, что после врача поеду к девчонкам. С ними определенно станет капельку легче пережить грустные моменты, в которых я увязла с головой. Потому что снова близка к тому, чтобы накричать на Костю,сказать, что он не имеет никакого права так обращаться с людьми. Однако в моей ситуации это мало поможет. Или закончится сексом в машине.

Гончаров открывает дверь и ждет, когда я выйду на улицу, но я не тороплюсь этого делать.

— Скажи еще раз, ради чего я на это соглашаюсь? — уверенно требую.

В глазах напротив сейчас столько всего, что становится не по себе.

— Потому что тебя ждал тюремный срок, — цедит Гончаров.

— Хорошо, — киваю я. — Пусть так. Но, чтобы ты знал, я против фиктивной беременности. Я вообще против того, чтобы быть подсадной уткой. Но тебе все равно, так? Плевать на меня и мои чувства? — Голос против воли дрожит.

— Маша... — Костя чуть ли не силой вытаскивает меня на улицу. — Идем. Нас уже ждут.

34 глава

— Во-первых, это унизительно, — продолжаю стоять на своем и отговаривать Костю от шага с фиктивной беременностью, когда мы выходим от врача со справкой о том, что я теперь в положении.

Без понятия, что Гончаров с ней будет делать. Повесит в рамочку на стену? Приклеит мне на лоб, чтобы каждый прохожий видел, что я понесла от мужа?

— Во-вторых, не мелочился бы и оплатил снимок УЗИ с готовым ребенком. Всегда о таком мечтала. И в-третьих, я начинаю думать, что лучше бы ты ни от кого и ни от чего меня не спасал, потому что жизнь с тобой — самое настоящее зло. Я могу изменить решение и уйти от тебя на съемное жилье?

— Нет, не можешь, — безапелляционным тоном отвечает Костя, не обращая внимания на мое недовольство. — Меня сейчас больше беспокоит то, что у тебя овуляция, судя по УЗИ, а утром я слегка переусердствовал, делая тебе приятно, и забыл в душе о презервативе. Пора прекращать бухать, а то так и до реальной беременности недалеко. — Он трет рукой подбородок, не сводя с меня темных глаз.

— Давно пора прекращать, с твоими-то проблемами с сердцем. Удивительно, как еще одышка не появилась и оно исправно работает. Кстати, ты давно наблюдался у врача?

— Давно.

Костя тянется за телефоном и кому-то набирает сообщение, пока мы идем к его машине.

В меня точно вселились бесы, потому что я даже и не думаю в нее садиться, все еще злясь на Гончарова с его липовой справкой и разыгранным перед врачом спектаклем. Почему на людях он может вести себя со мной мило, но стоит нам остаться наедине, как надевает на себя маску? Или наоборот, снимает ее, показывая себя настоящего? Даже не знаю, что лучше.

— Садись, — кивает Костя, и на его скулах начинают ходить желваки, когда я отрицательно качаю головой.

— Скажи, что бы ты почувствовал, если бы я по-настоящему забеременела?

— Это крайне нежелательно, — говорит он, раздувая ноздри.

Всегда так делает, когда чем-то недоволен.

— Я тебя спросила о том, что бы ты почувствовал, если бы это было по-настоящему. Отвечай! — Чуть ли не топаю ногой от возмущения.

— Не знаю. Ступор, наверное. Ребенок не входит в мои планы, — отвечает Костя, немного подумав.

— Неужели тебе не хочется наследника? Ты говорил, что у вас с Мариной ничего не получалось. Или у тебя есть дети на стороне, которых ты тщательно скрываешь? И да, забеременеть от тебя тоже не входит в мои планы, но если это вдруг случится, то я не стану избавляться от ребенка и буду его рожать.

— Исключено. Ты не понимаешь, о чем говоришь. Это будет проблема, а с ними я привык разбираться быстро и четко. Без лишних сантиментов.

— Проблема?! — взрываюсь я. — А решить ее быстро, четко и без лишних сантиментов — это ты так на аборт намекаешь? Я подамся в бега с пузом, и вот тогда у тебя точно возникнут проблемы.

— Или у тебя, — раздраженно вздыхает Костя. — Может, скажешь, в чем дело? Что с твоим настроением? Отговорки про ПМС не принимаются. Лариса мне сейчас доходчиво объяснила, что до месячных еще далеко и у тебя период, когда можно зачать ребенка.

Действительно, с настроением засада и дело вовсе не в ПМС.

— У бабушки завтра годовщина смерти, — произношу несколько тише. — Я впервые не буду в этот день на ее могиле. Еще ты со своими навязчивыми идеями про фиктивный брак и беременность...

В том, что я хочу всё по-настоящему, — и брак, и беременность — не смогу ему признаться. Особенно после услышанного. Забравшись в машину, тяну на себя дверцу и поднимаю голову , глядя на Костю через стекло.

— Поехали, — бросаю я, когда Гончаров стоит какое-то время и разглядывает меня в ответ.

Он обходит машину и садится за руль. Кладет на него руки и смотрит перед собой, словно о чем-то размышляя.

— А знаешь, давай съездим, — вдруг говорит он.

— Что? — удивляюсь я, не веря услышанному.

— Да. Ты не ослышалась. — Костя выхватывает справку из моих рук, фотографирует на свой телефон и, бросив ее на приборную панель, нажимает кнопку запуска.

— В чем подвох? — Я неверяще смотрю на Гончарова. — Ты же сам недавно говорил, что с теми местами навсегда покончено... А если тебя кто-то узнает? Как же тогда твоя кристальная биография?

— Мы буквально туда и обратно. Задерживаться нигде не будем. Переночуем в том же отеле, где однажды уже были. Ну а как, по-твоему, я могу отпустить куда-то беременную жену? Неправдоподобно.

— Так все дело только в этом? — показываю я на справку.

Костя утвердительно кивает, вызывая у меня новую волну гнева. Я хватаю листок бумаги, рву его на мелкие кусочки и, открыв окно, выбрасываю это все на проезжую часть. После чего поворачиваюсь к Косте с победной, торжествующей улыбкой на губах.

— Полегчало? — безразлично хмыкает он. — Я ведь с дюжину таких могу сделать. К тому же снимок знакомой журналистке уже отправил.

— Кстати, с этой Ларисой у тебя тоже что-то было? Почему она так на меня смотрела?

— С Ларисой? М-м, дай-ка вспомнить… — продолжает издеваться Гончаров.

Нет, я переоценила свое терпение. Несколько часов в дороге до села и обратный путь с этим человеком убьют нервы в хлам. О чем я только думала, предлагая Косте поехать вместе?

— Может, я с Рафаэлем и девчонками съезжу? Света с Таней закидали с утра сообщениями, какой он общительный и эрудированный мужчина. Девчонки как раз собираются домой… Я могу с ними. Все будет веселее и спокойнее, чем с тобой.

— Хорошее предложение. На двух машинах тогда отправимся. Раф возьмет твоих подруг, а ты поедешь со мной.

— То есть ты всерьез надумал ехать?

— Да. Сколько времени тебе нужно на сборы?

— Сейчас у меня по плану встреча с девчонками в центре, а потом вернусь и буду собирать вещи.

— Адрес, — требует Костя.

— Нет. Ты вторгаешься в мое личное пространство. Я не обязана докладывать тебе о каждом своем шаге.

— Маша, никто не покушается на твое личное пространство.

Костя лезет в карман пиджака и достает карточку, которой в прошлый раз я не стала пользоваться, демонстративно оставив ее дома.

— Твое рвение и ум я оценил, но работать тебе не обязательно. Сейчас нужно поберечься. На людях не пей алкоголь. Веди себя скромно и сдержанно. Ты ведь смотрела мои интервью? Созданному мной образу нужно соответствовать, — наставляет он меня. — Чтобы нам поверили. Только в сказках мужчины с достатком выбирают себе сумасшедших дурочек и женятся на них. В жизни всё иначе. Деньги к деньгам, слышала такое? Денег у тебя нет, поэтому остается подстраиваться под реалии моей жизни.

— Всё или еще будут указания, мой господин? — Я сжимаю руки в кулаки.

Костя быстро кивает:

— Пока всё.

— А у меня нет. Была бы еще одна справка — и ее бы порвала, — снова бросаю вызов, понимая, что Гончаров отобьет любой мой удар.

Он как непрошибаемая стена, пока я крошусь на куски и превращаюсь в пыль у него на глазах.

— Тебе действительно будет спокойнее, если я позволю тебе жить одной? — помолчав, спрашивает Костя. — Уверен, что через пару дней нам станет скучно находиться порознь. К тому же я только начал к тебе привыкать. Зачем нам все усложнять?

Внутри мучительно щемит. Нет, легче мне не станет, если съеду на другую квартиру, но и жизнь рядом похожа на пытку. Я наивно думала, что смогу оставаться безучастной к судьбе этого человека, но это не так.

— Звучит так, словно ты подобрал меня с улицы, как бездомную собаку, и привел к себе домой, а теперь гладишь по шерсти и говоришь: «Если будешь показывать зубы, то я отвезу тебя к ветеринару, и он их удалит».

Гончаров улыбается.

— Ты когда злишься, красивая. Зубы тебе удалять, мы, конечно, не будем, но твой рот я найду чем занять, если продолжишь перегибать палку. — Он берет мою руку и кладет на свой пах. Костя твердый под серой тканью брюк. — Я действительно не понимаю, в чем причина твоего плохого настроения. Либо озвучивай ее, либо сходи куда-нибудь и сбрось свой негатив. А если не знаешь как, то я помогу тебе, научу справляться со своими эмоциями. Хочешь?

— Это ты на секс намекаешь ?

— Прямо говорю. — Костя надавливает рукой на мою кисть, под которой ощущается его эрекция.

— Лучше встреча с девочками. К тому же у меня овуляция, — напоминаю ему, чувствуя, как начинают розоветь щеки и воспламеняется низ живота.

Возможно, мысль съехать от Гончарова не такая уж и плохая, но стоит об этом подумать и представить, что не буду его видеть, как я внутренне съеживаюсь от такой перспективы.

— Тогда называй адрес. И помни все, о чем я тебе сказал.

— Вести себя в обществе, словно я выставочный экспонат? Ты забыл, что я родом из небольшого села?

Костя улыбается, отпуская мою руку.

— Зато когда мы наедине, ты можешь не притворяться.

Я отворачиваюсь к окну, назвав адрес. Через полчаса Костя провожает меня до столика в кафе, где сидят девчонки, и просит позвонить, когда освобожусь. Нежно целует в щеку и направляется на выход.

Со стороны мы и впрямь выглядим красивой влюбленной парой. Гончарову не привыкать вести себя подобным образом на людях. В отличие от меня. В воображении я расчленяю его на куски за эту постановку. Сначала разыгрывал спектакль перед врачихой в частной клинике, теперь перед моими подругами…

— А ты говорила, что он к тебе безразличен, — мечтательно вздыхает Света, глядя в спину удаляющегося Гончарова. — Равнодушием здесь и не пахнет.

Я опустошена и вымотана, чтобы убеждать девочек в обратном. Заказываю себе кофе и мысленно доливаю в него коньяк, потому что Костя запретил пить на людях.

За непринужденной болтовней и венским штруделем с мороженым я немного расслабляюсь, но когда телефон заливается звучной трелью и на дисплее высвечивается Зойкин номер, едва кусок не застревает в горле.

Подумав, отвечать или нет, я выбираю первое.

— Да, Зой.

— Маша, — всхлипывает сестра, — ты только не бросай трубку, мне нужна твоя помощь. По телефону не могу долго говорить, давай встретимся? — плачет она.

Я закусываю губу и смотрю на расплывающееся по тарелке мороженое. Надо же, вспомнила обо мне, когда появились проблемы. Интересно, а что у бабушки, которая заменила нам мать, завтра годовщина смерти, тоже помнит или забыла?

— Что случилось, Зой? Я вечером уезжаю в село...

Таня выхватывает телефон из моих рук и включает громкую связь.

— К бабушке на могилку? — опять всхлипывает Зоя.

Голос звучит так жалобно, что начинает колоть сердце.

Не знаю, что чувствует Зоя по отношению ко мне, но сестра выросла у меня на глазах, я с детства за ней ухаживала. Несмотря ни на что, жалко дурочку, я не хочу оставлять ее в беде.

— К ней, да. Что случилось? — повторяю свой вопрос.

— Жить мне негде. Сижу сейчас на вокзале и не знаю, что делать. Приютишь меня?

Я перевожу взгляд на притихших девочек.

— Присылай адрес. Вызову тебе такси, — отвечаю без прелюдий и, шумно вздохнув, завершаю разговор.

— Только не говори, что ты поведешься на эту слезливую историю, — чуть ли не в один голос произносят Света и Таня. — Что, если это очередной ее развод? Выманит деньги и полетит счастливая дальше.

— Возможно, — соглашаюсь я. — Пришлю за ней для начала машину, а потом будет видно.

Костя с большой долей вероятности не придет в восторг, если я приведу Зойку в его квартиру. Но если у сестры и впрямь проблемы, то я дам ей денег и помогу. Как бы ни претило пользоваться карточкой мужа.

Удивительная штука жизнь. Вроде и правильно поступаю, но на душе от этого все равно гадко.

35 глава

— Двадцать минут прошло, сколько еще ты будешь оплачивать продление времени ожидания? — спрашивает Таня, когда я снова перевожу таксисту деньги.

— Не знаю. — Тоже начинаю раздражаться, но вида не подаю.

— Твоему терпению порой можно позавидовать, — подхватывает Света. — Ведь очевидно, что твоя деятельная сестренка опять что-то задумала, и это «что-то» вряд ли тебе понравится.

— Мне не очевидно. Зоя впервые оступилась. С кем не бывает? А может, с ней и вовсе случилось страшное? — говорю из вредности и задумчиво смотрю на часы.

— И хоть бы случилось! Чтобы она узнала, как порой жестоко устроена жизнь, — продолжает Таня. — Но думаю, Зое и трех раз будет недостаточно, чтобы она усвоила урок, как нельзя поступать с близкими людьми. Однако я всегда другим вопросом задаюсь: как в одной семье, при одинаковом подходе к воспитанию вырастают совершенно разные люди? Про натальные карты и миссии души можешь мне даже не рассказывать. Я в это все не верю, — строго заявляет она.

— А во что веришь? — Я медленно помешиваю ложкой остывший кофе.

Коньяк в него бы сейчас, пожалуй, не помешал. Ну вот что Зоя за человек? Сама позвонила, а теперь опять исчезла и не отвечает на мои звонки.

— В силу духа. Но явно не в расположение звезд на небе и влияние планет на человека.

— Зря, — хмыкаю я.

Мы часто спорим с девчонками об астрологии, я пытаюсь доказать, как это важно. Даже составляла их натальные карты и наглядно показывала, почему у Тани не клеится личная жизнь, а Света не может найти постоянную работу и меняет ее как перчатки, давала советы. Но подруги в один голос непреклонно заверяют, что все это чепуха. В итоге я смирилась с тем, что они не разделяют моего увлечения, и мы стараемся не затрагивать спорных тем.

— Зоя — неплохая девочка, но у нее много воздуха в карте и совсем нет опоры под ногами: мало земли. Отсюда все эти глупости и излишний инфантилизм. Мы отдалились с ней в последнее время, она перестала чувствовать мою поддержку, погрязла в фантазиях и, как следствие, переоценила свои возможности, совершив череду опрометчивых поступков.

— Мать Тереза, не меньше, — парирует Света, закатывая глаза. — Шла бы работать твоя Зоя. Глядишь, и времени заниматься ерундой не было бы. Она уже взрослая девчонка. Ты в свои восемнадцать осталась одна с младшей сестрой на руках, забыла?

Хочу ответить, что не забыла, но телефон наконец подает признаки жизни. Таксист сообщает, что девушка в машине и через пятнадцать минут он привезет ее в кафе. Я тут же набираю Зою, но ее телефон снова недоступен. Издевается она, что ли, надо мной?

— Чур, я первая проедусь по ее мозгам, — говорит Таня, переглянувшись с нами.

— Хорошо, тогда я вторая, — подмигивает ей Света. — Если Зоя думает еще что-то сейчас из тебя выжать, то уедет ни с чем.

С девчонками я отчасти согласна, но если Зоя пойдет по наклонной вниз и создаст себе кучу проблем, то кому от этого станет лучше? Мне — точно нет. Я обещала бабушке приглядывать за сестрой. Другое дело, если мозги у Зои на место не встанут, тогда, конечно, не буду тратить свое время.

Спустя двадцать минут, повернув головы ко входу, мы видим Зою. Даже невооруженным взглядом я отмечаю изменения в ее внешнем облике. Во-первых, это сильный отек на лице, а во-вторых, огромная грудь, которой у нее никогда не было.

— Боже… — Таня прокашливается. — Кажется, я поняла, в чем дело.

— Неудачная пластика? — шепотом спрашиваю у девчат, наблюдая, как сестра приближается к нашему столику, катя за собой чемодан.

— Конечно! У Зои, скорее всего, реабилитация. Там же адская боль, ты глянь только, какие у нее синяки под глазами. Ей сейчас явно не до секса, а если она с мужиком ради этого встречалась, то зачем ему доходяга в постели? Особенно если ничего серьезного к ней нет. Свои деньги Зойка, похоже, вложила в себя… — заключает Света.

Зоя садится напротив и выглядит настолько плохо, что сердце опять начинает колоть. Читать нотации не имеет смысла: по потухшим и заплаканным глазам сестры и так все понятно. Съездила, покушала, Зоя, свободной и богатой жизни? И как тебе?

— Денег, наверное, ни копейки? — замечает с издевкой Таня, когда Зоя переводит глаза на наши тарелки, ее живот при этом громко урчит.

Я подвигаю сестре свой десерт и подзываю официанта, чтобы заказать ей что-нибудь еще поесть.

— Прости меня, Маша, я такая дурочка, — всхлипывает Зоя, повиснув на моем плече. — Только, пожалуйста, не ругайся. Мне сейчас очень плохо. Все болит, и я не знаю, что делать дальше. Деньги кончились...

Сердце сжимается в груди, когда я вижу слезы на изувеченном лице сестры.

— Ты домой хочешь вернуться? — спрашиваю, разглядывая гипс на носу Зои и синяки под глазами.

— Хочу, — кивает она. — Пожалуйста...

— Превосходное путешествие, да, Зой?

Девочки, в отличие от меня, не собираются жалеть мою сестру и даже не скрывают иронии в голосе.

— Что с твоим носом и грудью? — Света показывает на себе новые округлости Зои. — Бидоны такие зачем нарастила? А с носом что не так было? Зой, ты себя изуродовала, ты это понимаешь? Тебе же только восемнадцать, зачем под нож ложилась?

Я толкаю Свету под столом ногой и зыркаю на нее, чтобы прекратила. Зоя же попросила не читать ей сейчас нотации, тем более изменить уже ничего нельзя. Дело сделано.

— Операции обе свежие, — говорит Зоя. — Назар сказал, что ему нужна девушка для утех, а не для того, чтобы катать ее по врачам и смотреть на уродливые шрамы после двух операций. Выставил меня с вещами на улицу. Даже уйти не успела, как он привел какую-то другую девицу, из эскорта. Я два дня скиталась по хостелам, но денег больше не осталось. Ни на еду, ни на билет домой.

— Как и гордости. Подставила сестру, сама в неприятностях и с подорванным здоровьем... Так сразу Маша стала нужна? — набрасывается теперь уже Таня на Зою.

— Девочки… — Я поднимаю руку, тем самым прося их прекратить.

— А я не хочу молчать. Теперь действительно вся статья — ехать домой и по-настоящему соблазнением Дениса заняться, да? — продолжает Таня.

— Маш, поможешь мне? — спрашивает Зоя, немного помолчав, и смотрит такими глазами, что опять все переворачивается внутри.

— Нет, Маша тебе не поможет, — констатирует Света. — У нее муж и своя личная жизнь. А вот мы, — показывает она пальцем на себя и Таню, — завтра домой едем, ты с нами и отправишься. Лично до квартиры тебя доставим, поняла?

— А ты? Ты же говорила, что тоже поедешь. — Сестра смотрит на меня в недоумении. — Ты еще ни одной годовщины не пропустила со дня смерти бабушки…

Костя и впрямь не придет в восторг, если я приведу Зою в его квартиру. Но и оставить сестру в таком состоянии на улице не могу. Можно, конечно, снять ей номер... Так, наверное, лучше и сделать, чтобы Зоя не видела, где я живу, и не завидовала зря. Да там и завидовать нечему, но как ей это объяснить? Надеюсь, ее стремление иметь много-много денег со временем померкнет. Никого они еще счастливыми не сделали.

Света показывает официанту знак, чтобы подошел, и просит у него счет.

— Доедай, — кивает моей сестре. — С нами сейчас поедешь в отель, а Машу больше не трогай. И ты не переживай по мелочам, — обращается она уже ко мне. — Пусть Зоя возвращается домой и учится жить за свой счет. Хотела взрослой и самостоятельной жизни? Вперед.

Зое нечего возразить. Впрочем, как и мне. Действительно, пусть сестра отправляется с девчонками в отель, — я дам денег на еду и оплату номера, — а завтра возвращается домой и пытается найти работу. Всю жизнь содержать ее я не смогу, да и на мужчин особо надежды нет. Самой бы еще усвоить этот урок. Но сделка есть сделка. Я была в безвыходном положении, когда соглашалась на ее условия, и выход теперь один — доиграть свою роль до конца. Разбитое сердце как-нибудь склею.

Мы ждем, когда Зоя доест принесенные официантом блюда, и выходим на улицу. Настроение стремительно ползет вниз, когда я вижу, как сестра морщится от боли и хватается за грудь при каждом движении. Как же можно так себя не любить и связаться с мужчиной, который способен выкинуть девушку на улицу, когда она едва стоит на ногах? Неужели Гончаров так же со мной поступит, как только выполню свою функцию? А что станет с фиктивной беременностью?

Смотрю на нас четверых в отражении стеклянной витрины, пока мы ждем такси, и достаю телефон. Пишу Косте, что освободилась, и прошу меня забрать.

— Спасибо, девчат, — благодарю Свету и Таню за их помощь с Зоей и за поддержку. — Сильно над ней не издевайтесь.

— Она сама себя уже наказала, — хмыкает Таня.

Сестра стоит в сторонке, опершись на ручку чемодана. Я встряхиваю головой, потому что снова представляю себя на ее месте. Вот зарекалась же выяснять отношения с Костей, хотела стать покладистой и примерной женой. Но как тут устоять, когда перед глазами сейчас наглядный пример? Неужели в его мире все мужчины так поступают со своими любовницами и меня тоже ждет подобная участь? Это почему-то задевает до глубины души.

Я долго провожаю глазами отъезжающую машину, а когда Костина останавливается рядом, забираюсь в салон и отворачиваюсь к окну.

— Как провела время? — интересуется Гончаров.

Украдкой разглядываю его и поджимаю губы, размышляя над тем, говорить Косте про сестру или нет. Выбираю первое.

— Зоя объявилась. Она сделала себе неудачную операцию, и любовник выгнал ее, больную и слабую, из дома. Сестра скиталась два дня не пойми где, пока деньги не закончились. Я оплатила ей номер в отеле, девчата завтра заберут Зою домой…

Костя молчит, наблюдая за дорогой. Я тоже, хотя разрывает от эмоций.

— Спрашивай, — говорит он спокойным голосом.

— О чем?

— От тебя за версту веет недовольством и сомнениями.

Набираю в легкие воздух и озвучиваю:

— Ты со мной так же поступишь? Выставишь на улицу с вещами, когда стану тебе не нужна?

Повисает пауза, от которой я затаиваю дыхание, а потом Костя отвечает:

— Возможно, даже хуже.

36 глава

— Ты бы видела сейчас свое лицо, — улыбается Гончаров.

Но мне, в отличие от него, не до веселья. Сама не понимаю, почему начала так переживать за свое будущее. Подобные мысли меня раньше не посещали. Во всяком случае, не в таком количестве. Если бы Костя хоть чем-то делился со мной, то, возможно, сейчас я бы реагировала значительно спокойнее.

— Если судить со стороны, то я поступлю с тобой в разы хуже. Зоя была просто содержанкой, которая не устроила какого-то мажора своим болезненным видом и отсутствием близости, а ты моя жена. Зою выставили за дверь и на ее место взяли другое тело для секса, я же планирую развестись с тобой, после того как ты потеряешь ребенка. Я уже всё придумал.

Меня передергивает от его слов, а гнев обжигает с такой силой, что становится нечем дышать.

— Ты, наверное, пошутил про количество выкидышей у своей первой жены? — игнорируя нарастающий ком в горле, спрашиваю я.

— Почему ты так думаешь?

— Разве после стольких потерь об этом говорят с таким цинизмом?

— Отболело. — Костя равнодушно пожимает плечом.

Не хочу себе в этом признаваться, но после его недавней командировки что-то изменилось. В худшую сторону. Он как будто мертвым вернулся. Я стучусь и стучусь в дверь, но она закрыта наглухо.

— Мы не домой едем? — интересуюсь, заметив, что Костя поворачивает в противоположную сторону.

— Нет, — спокойно отвечает он и через десять минут останавливает машину у какого-то ресторана. — Сейчас перекусим, и потом домой. Завтра утром отправимся в село. Проведаешь могилу своей бабули, и обратно.

Эти резкие переходы в нашем общении начинают выматывать. Я больше так не могу.

— Чем больше узнаю тебя, тем сильнее хочу убить.

Костя долго смотрит на меня с невозмутимым выражением лица, а потом улыбается, но глаза его при этом грустные и уставшие.

— Не у тебя одной возникает подобное желание. Придется занять очередь. Но у тебя самое выигрышное положение: кроме тебя, еще никто ко мне так близко не подбирался за последние несколько лет. Дерзай.

— Мы оба знаем, что я даже мухи обидеть не смогу, не говоря о том, чтобы кого-то убить.

Костя молча берет меня за руку и ведет к ресторану.

— Мы там будем одни? — киваю я на яркую вывеску.

— Не совсем.

Если бы знала, что закончу вечер с Костей в таком шикарном месте, то и оделась бы подобающе. Мужчине в деловом костюме можно не беспокоиться за свой внешний облик, он всегда выглядит презентабельно, а я в своих джинсах и джемпере крупной вязки — нет.

Мы проходим в зал и занимаем места за столиком. Из окна открывается вид на парк. На улице сегодня тепло и почти нет ветра, я бы с радостью прогулялась, о чем тут же сообщаю Гончарову.

— Может быть. — Он устремляет взгляд в окно.

Сначала я не придаю значения тому, что мы приехали именно в это место, и не задаюсь вопросом, кто эта девушка и ребенок в парке, с которых Костя не сводит глаз, а потом до меня доходит, что мы здесь ради них.

— Это твоя любовница и ее ребенок? — в лоб спрашиваю я и впервые вижу на лице Кости такую улыбку.

Была бы включенная камера под рукой, обязательно сделала бы снимок на память.

— Неужели ты такая ревнивая?

— Очень, — киваю я.

— Нет, это не моя любовница. Вера — подруга сына. С моим внуком. Хотя точно я не уверен в этом.

— Сын Кирилла? — удивляюсь я, трогая кольцо на безымянном пальце.

— Мне бы хотелось так думать, — вздыхает Костя. — После смерти Кирилла Вера уехала с родителями за границу. Вернулась с мужем и ребенком. Мальчик по сроку может быть и его сыном. Я недавно их в городе встретил, и теперь все мысли об этом.

— Ты, и не знаешь правды? — еще больше недоумеваю я. — На тебя это не похоже…

— Узнать, мой это внук или нет, не составит особого труда, но сейчас я не могу иметь слабых мест.

— Ну да, настоящих точно не можешь, — язвительно соглашаюсь я.

— Не ерничай. У тебя есть привилегии. Правду обо мне знают единицы. Да и держать перед ними лицо я дико устал. С тобой же могу не притворяться.

Костя достает сигареты из кармана пиджака и бросает их на стол, подзывая официанта.

— Лучше бы ты притворялся, — тихо произношу я.

— Нет. Ты не знаешь, о чем говоришь. — Гончаров отрицательно качает головой.

Спорить не хочу, поэтому просто перевожу тему:

— И на каком же месте я сейчас нахожусь?

— На первом.

Он опять расплывается в улыбке, такой искренней, что сердце начинает ныть. Сначала Зоя своим появлением выбила меня из колеи, теперь Костя — своими откровениями, что у него, оказывается, есть внук.

— Первое? Это степень твоего доверия ко мне?

— Скорее наоборот. Но не суть. Еще бы ты отключала почаще эмоции, и нам бы стало гораздо легче и интереснее существовать в рамках нашей сделки.

Про легче — это спорно. Но рядом с Костей и так всегда интересно, потому что я не знаю, чего от него ожидать в следующее мгновение.

— Ты планируешь выяснить правду? — киваю на темноволосую девушку, которая играет с мальчиком.

— Не знаю. Это ровным счетом ничего не даст. Но мысль, что сын оставил продолжение, греет мне душу.

С таким раскладом и Костя по-настоящему мог бы оставить после себя продолжение, но я решаю не озвучивать эту мысль, а то он еще всерьез задумается над этим и пойдет к какой-нибудь из своих бывших любовниц с этим предложением. А может, ко всем сразу. Сколько там их у него было?

— Ко мне сегодня приходил Шевцов. После нашего возвращения будешь перемещаться по городу с водителем. Я не понаслышке знаю, что наркота делает с людьми. Увы, твоего бывшего она превратила в ублюдка. Молол всякую чушь и утверждал, что ты до сих пор его любишь. Однако я сильно сомневаюсь в том, что таких людей вообще возможно любить.

— Погоди… — Я не сразу улавливаю суть услышанного. — Хочешь сказать, что Шевцов стал наркоманом?

— Предполагаю, что сидит на дури не первый год. Поэтому держись от него и его невесты как можно дальше. Все время находиться рядом я не могу, да и тучи вокруг меня сгущаются. Еще от силы месяц-полтора, и полетишь с Рафом за границу.

— Даже не собиралась к ним приближаться. Мне вполне хватает тебя и твоего общества. — Выдавливаю из себя улыбку, а внутри опять все переворачивается от Костиных заявлений.

Официант приносит наш заказ, и я, увидев, что это просто кофе, не удерживаюсь от еще одной язвительной реплики:

— А где же виски?

— Мне завтра в дорогу. Да и пульс что-то начал частить в последние дни. Нужно немного войти в тонус.

Я беру Костино запястье, переворачиваю его и считаю удары сердца. Сто тридцать. Это и впрямь многовато.

— А если тебе станет плохо в дороге? Я без понятия, что делать в таких ситуациях.

— Все будет хорошо. — Гончаров отворачивается к окну и вновь наблюдает за девушкой и ребенком.

Мы какое-то время молчим, пока я думаю о том, что, будь на месте Кости, давно бы соскочила с этого поезда и попыталась построить новую жизнь. Наверное. Не знаю. Рассуждать со стороны легко, а на деле я могла бы стать безучастной ко всему происходящему, потеряв близких людей.

— Я уже запустил этот механизм, Маша. Выход теперь только один — идти до конца. Либо я завершу начатое, либо меня остановят. Но я затеял это все не ради смерти, — словно прочитав мои мысли, говорит Костя, выдыхая струю дыма. — А еще я не просил проникаться ко мне чувствами. Это все значительно усложняет. В первую очередь, для тебя. Знаешь ли, в эмоциональной горячке люди совершают неосмотрительные поступки, которые впоследствии не изменить.

— Не хочу с тобой спорить. Мне надоело страдать и переживать за твой выбор.

— И это правильное решение. Включи безразличие, и ты почувствуешь легкость.

— Легкость? — шумно вздыхаю я. Этого чувства я давно не ощущаю. К сожалению.

— А кто такая Алёна?

Костя прищуривается.

— Врач из частной клиники спрашивала про какую-то Алёну, хотела узнать, как она поживает. Ты водишь всех своих любовниц к одному специалисту? — продолжаю я.

— Это долгая история, — глядя мне в лицо, отвечает он.

— Я никуда не тороплюсь. Как, впрочем, и ты, — замечаю, увидев, что Костя тянется за второй сигаретой.

Сначала хочу его остановить, а потом вспоминаю его слова о безразличии и решаю не делать этого. Может, нам и впрямь станет легче существовать друг с другом, если я перестану подсказывать, как ему будет лучше? Ведь очевидно, что лучше от этого не становится никому.

— Ты сам сказал, что со мной можно не притворяться. Кто эта девушка? — повторяю свой вопрос.

— Жена Яниса.

— Багдасарова?

Наслушавшись телефонных разговоров Гончарова, я уже немного разбираюсь, кто есть кто в его окружении.

— Да, — кивает Костя, стряхивая пепел в стекляшку. — Четыре года назад Алёна встречалась с человеком, который мешал нашему бизнесу. Янис в нее влюбился и увел у мужика из-под носа барышню. Прессовал конкурента жестко, и у того на фоне стольких потрясений слетела крыша. Все закончилось печально. Девушку изнасиловали. В случившемся отчасти есть доля моей вины. Я мог предотвратить катастрофу, но проблемы с Кириллом наложили отпечаток на все сферы моей жизни.

— Какой кошмар... Получается, все происходило в один период?

Костя ничего не отвечает, но и так становится понятно, что да.

— Но ведь теперь они вместе? Кажется, ты что-то на нее оформлял на днях... — вспоминаю я.

— Пытаются ужиться, — усмехается он. — Характеры, правда, у обоих упрямые.

— Как у нас?

— У нас хуже. Ты каждый раз пытаешься меня поучать. Это бесит.

Костя опять переводит взгляд к окну и наблюдает за ребенком с задумчивым выражением лица.

— Хочешь, подойдем к ним?

— Нет, — отрицательно качает он головой. — Это лишнее. Если ты все, — кивает на мой кофе, — то можем ехать. У меня трещит голова и пульс херачит. Надо отлежаться перед дорогой.

— Может, попросишь водителя съездить? Мне не принципиально, чтобы ты был рядом в это мгновение...

— Исключено. — Гончаров поднимается из-за стола, бросив на него наличность. — Если что, Раф подстрахует.

Мы добираемся до дома за полтора часа. Всю дорогу я смотрю на прохожих, думая о том, что люди встают ни свет ни заря, едут по делам, возвращаются в сумерках, выходные у них пролетают по щелчку пальцев. Я и сама так недавно жила, но, кажется, из-за этого сумасшедшего ритма потеряла вкус к жизни. И только с Костей немного прихожу в себя. Хотя и это тоже спорно.

Зайдя в квартиру, Гончаров сообщает, что идет отдыхать, и закрывается в своей спальне. Что он будет отдыхать один, Костя не говорил, а значит, я могу занять свое законное место. Приняв душ и надев пижаму, я захожу в его комнату. Подхожу к кровати и ложусь рядом.

— Ты двери перепутала, — произносит он.

Тяну на себя одеяло, потому что Костя опять выставил низкую температуру и ощущение такое, будто я нахожусь в морозильной камере.

— Нет. У тебя пульс частит. Я передумала становиться вдовой. В случае чего вызову скорую.

— Тогда ты кое-что забыла. — Гончаров отворачивается и берет в руки телефон, а через пару минут протягивает его мне, чтобы я посмотрела.

— Хорошо, я согласна. — Широко улыбаюсь, отправляя себе ссылку на развратный костюм медсестры из секс-шопа. — Но с одним условием.

— Ну. — Костя закладывает руки за голову.

— Мы теперь спим в одной комнате, и ты не делаешь из нее ледник. Иначе тебе придется облачиться в этот наряд самому и лечить меня. У меня слабое горло, чуть что, сразу начинаю температурить.

Поддавшись порыву, я прижимаюсь к Косте и кладу голову ему на грудь. Он втягивает в себя воздух и вроде как собирается что-то сказать, но, видимо передумав, опускает руку мне на плечо и обнимает в ответ. Второй тянется к пульту кондиционера и выставляет температуру чуть выше.

— Твое сердце бьется как сумасшедшее, — тихо говорю я. Считаю ритмичные удары, но постоянно сбиваюсь. — Может, покажешься врачу? — Приподнимаю голову и заглядываю Косте в лицо.

— Угу. — В его голосе слышится насмешка, глаза тоже улыбаются, а потом Костя опускает руку на мой живот и трогает пальцами резинку белья. — Вместе покажемся. Сейчас только разгоним твой до такой же скорости, как у меня, и можешь звонить в скорую.

——————

Книги про Яниса и Алёну называются «Сделка с совестью» и «Незабытые чувства».

37 глава

— Мне кажется или черный седан следует за нами по пятам? — спрашиваю, не отводя глаз от бокового зеркала. — Полчаса назад мы останавливались на заправке и эта машина тоже там была. Может, свернем куда-нибудь и проверим, поедет она за нами или нет? — предлагаю я.

— Есть риск остаться в этом месте, — невозмутимо отвечает Костя и кладет свою руку мне на колено, даже не взглянув на ту машину, про которую я говорю.

По коже тут же пробегает дрожь, а сердце замирает.

— Кстати, свои слова, что ты наблюдательная, я забираю обратно, — продолжает он. — Эта тачка за нами едет уже несколько часов. Неужели ты лишь сейчас ее заметила?

— Не припомню, чтобы ты что-то говорил про мою наблюдательность, — произношу я с сомнением, не сводя глаз с черного седана и пытаясь не думать о Костиной руке на своем колене. — Это люди Антипова?

— Возможно, — спокойно отвечает Гончаров. — Или ты решила, что я пошутил про сгущающиеся надо мной тучи?

— Ты затеял опасную игру. Кому-то из вас придется сойти с дистанции. Хоть ты и оградил меня от всей информации и ничем не делишься, я ведь прекрасно все понимаю.

— Молодец, что такая понятливая, — ухмыляется Костя, возвращая свою кисть на коробку передач.

Я закусываю губу и снова смотрю на черную машину в боковом зеркале, силясь хоть что-то рассмотреть разглядеть, но стекла наглухо тонированы.

— Сколько там людей?

— Кажется, двое, — отзывается Гончаров.

— И что они хотят узнать?

— Видимо, мои планы.

— А если они выяснят что-нибудь о твоем прошлом? Ты не рискуешь, согласившись отвезти меня в село?

— При желании можно выяснить все что угодно, но для этого необходимы зацепки. Которых ни у кого нет. К тому же я не благородных кровей, на престол не мечу, а простым смертным плевать на мои корни. Даже если кто-то и узнает, откуда я родом, это уже не имеет никакого значения.

— Оптимистично, — хмыкаю я и тянусь к телефону. — Позвоню девчонкам, чтобы узнать, как там Зоя.

Таня заверяет, что всё в порядке и моя сестра получила и продолжает получать «психологическую поддержку». Становится даже немного жаль Зою, но потом я вспоминаю о том, что она продала меня Куваеву, и жалость снимает как рукой.

— Ты или я? — спрашивает Костя, быстро на меня посмотрев.

— О чем ты? — не понимаю я, убирая телефон в карман джинсов.

— Ладно, давай я. Так надежнее.

— А если подробнее?

— Я сейчас прижмусь к обочине. Мне якобы станет плохо. Через несколько мгновений ты выскочишь из машины и попытаешься остановить тот седан. Хочу посмотреть, кто эти люди и нужно ли от них отрываться, или пусть продолжают висеть на хвосте.

— Мне не нравится твой план, — мотаю головой. — На их месте я бы проехала мимо.

— Эффект неожиданности никто не отменял. Они будут близко. Этих секунд мне вполне хватит. А еще меня напрягает этот хвост. Нам нужно от него избавиться. Но перед тем как это сделать, я хочу знать, кому Антипов поручил слежку за мной. Может, это вовсе не его люди.

На улице заряжает дождь. Костя включает дворники. Меня передергивает от перспективы выскакивать под ливень.

— Кстати, как обстоят дела с твоим пульсом по-настоящему? Выглядишь бледным и уставшим.

— Уставшим понятно почему, я полночи с тебя не слазил, а пульс пока нормально. Если что, я положил таблетки в бардачок. И еще пачку — в карман пиджака.

— Все так плохо с твоим сердцем?

— Да, — кивает Костя, издав короткий смешок. — Так что ты бы не затягивала с костюмом медсестры. Да и с курсами минета тоже.

Внизу живота становится горячо, потому что накатывают воспоминания о вчерашней ночи. С каждым разом ощущения от близости с Гончаровым лишь острее. Меня засасывает в порочную трясину, и хочется еще и еще этих крышесносных эмоций.

— У тебя много ожиданий на мой счет. Ты забыл, что я не занималась сексом в таком количестве, чтобы захотеть извращений. Похвастаться большим опытом в этом деле не могу, чего не скажешь о тебе.

— Это зависит не от пресыщения.

— А от чего же? — Я судорожно вздыхаю.

— Ты до сих пор стесняешься говорить о своих желаниях в постели и не чувствуешь себя раскрепощенной. Полагаю, тебе встречались мужчины, у которых не получалось раскрыть твою сексуальность и женственность.

За время, проведенное с Гончаровым, я кончила столько раз, сколько не наберется за все длительные отношения с Денисом. Нам с ним нужно было расстаться еще раньше. Но как без ошибок двигаться вперед?

Собираюсь сказать из вредности, что Костя так себе любовник, но все мысли вылетают из головы, потому что машину резко заносит.

— У тебя от силы минута. Актриса правда из тебя так себе, помнишь?

Зато Гончаров очень достоверно притворяется: хватается рукой за грудь и, выровняв машину, съезжает на обочину. Шумно дышит, и на мгновение даже кажется, что ему по-настоящему плохо.

— Ты бы не сидела бревном. Склонись надо мной для вида, у нас не наглухо тонированы стекла, а потом выскакивай на улицу.

— Знал бы ты, как я тебя сейчас ненавижу, — зло шепчу я. — Там ливень. — Склоняюсь к Косте и с силой бью его по плечу. — Лучше бы мы поменялись местами.

— Я уверен, ты справишься.

План в голове рождается молниеносно. Пусть и чреватый проблемами, но какая разница, если Костя и так говорит, что у него их выше крыши.

Я дергаю ручку и вываливаюсь под дождь, ощущая себя актрисой дешевого театра. Заметив черный седан, который движется так медленно, что кажется, будто стоит, сначала пытаюсь тормозить автомобили на встречке, но они, конечно, громко сигналят и проезжают мимо. Потом я бегу к черной машине и бросаюсь на нее. Стучу слабеющими пальцами в стекло и пытаюсь разглядеть лица незнакомцев.

Двое мужчин в черных кожанках переглядываются, но не торопятся выходить или опускать стекло. Господи, надеюсь, меня сейчас не затолкают в машину и не увезут в неизвестном направлении? Из тебя так себе сценарист, Костя!

— Что тебе? — наконец слегка опустив стекло, басит один из здоровяков.

— Мой муж… — говорю, задыхаясь, и плачу, растирая капли дождя по лицу. — Ему стало плохо с сердцем. Помогите, пожалуйста. Я беременна. Мне очень страшно…

Ожидаемо, что два бугая не спешат помогать. Ничего не остается, как напустить на себя жалкий вид и имитировать недомогание. Но когда и это их не трогает, вновь приходится импровизировать и падать в обморок.

Слышно, как один из мужчин открывает дверь, а второй орет матом.

— Указаний не было вступать с ними в контакт. Оставь ее.

— Ей плохо, не видишь? Вызывай скорую и проверь, что там с Гончаровым. Не хватало еще, чтобы накануне сделки он кони двинул.

Черт, про скорую я не подумала. Придется прийти в себя. Слабо стону и открываю глаза, когда меня хлопают по щекам.

— Эй, ты как? — спрашивает один из здоровяков.

Краем зрения замечаю, что второй бугай направляется к машине Гончарова, и опять чувствую, как накатывает адреналин. Думать о реакции Кости на мой экспромт не берусь, но вряд ли он придет в восторг от спектакля, который я устроила. Однако четких указаний, как себя вести, я от него не получала!

— Слышишь меня? — Здоровяк снова хлопает меня по щекам.

— Помогите дойти до машины... Я хочу к мужу… — шепчу, давясь слезами.

«И вовсе я не плохая актриса. Зря ты на меня наговаривал, Костя», — иронизирую про себя.

Ругнувшись, здоровяк подхватывает меня на руки и несет к машине.

— Ну что там? — спрашивает он у напарника и вдруг резко замолкает.

Широко распахнув глаза, я вижу Костю с битой в руках.

— Отпустил мою жену, забрал своего кореша, и чтобы духу вашего здесь не было.

Здоровяк ставит меня на ноги и тут же получает удар по корпусу от Гончарова. А потом еще. Я тихо взвизгиваю и делаю шаг назад, чудом устояв на ногах и не сев в мокрую лужу.

— Бражнику привет. — Костя сплевывает на землю и переводит на меня взгляд. Ведет подбородком в сторону пассажирской двери и, бросив биту на заднее сиденье, садится за руль.

Зуб на зуб не попадает от холода, адреналин разгоняет кровь по венам до шума в ушах. Кажется, мне и впрямь становится нехорошо.

— Что это было? Мы не договаривались, что ты будешь калечить людей. У них был видеорегистратор, и теперь…

— Пешки конкурента, — обрывает меня Костя. — Бражник хочет заполучить мои филиалы на севере за копейки и приставил своих шавок, когда я дал добро на сделку. В общем, ничего серьезного. Боится, что я соскочу. Я думал, это церберы Антипова. Хорошо, что ошибся. — Он заводит двигатель и трогается с места.

— Они вызвали скорую... — вспоминаю я.

— Кому-то из них она явно пригодится, — усмехается Костя.

— Я валялась в грязной луже ради этого… Ты мог сразу сказать о своих предположениях?

— Беру свои слова обратно. Причем второй раз за последние полчаса. Ты ничего такая актриса, — говорит он и опять сворачивает на обочину, а потом включает заднюю скорость и возвращается к бугаям, которые уже оклемались и поравнялись со своей машиной.

Мы едва не въезжаем им в капот. Костя выходит на улицу и снова берет биту. Что-то говорит здоровякам, после чего один из бугаев садится в салон и протягивает ему видеорегистратор. Гончаров возвращается в машину с довольной улыбкой и сияющими глазами.

— Ты самый настоящий беспредельщик… — шепчу я потрясенно.

— Нам нельзя упускать кадры для семейного архива, раз свадебными не обжились. Вначале фикусы из подъезда, теперь обмороки на обочине. Будет что вспомнить, — подмигивает Костя и вжимает педаль газа в пол, срываясь с места.

— Вспомнить? А как же: «Я выкину тебя из своей жизни» и «Срок твоего пребывания рядом со мной ограничен временными рамками»? — ерничаю я.

— Тебе нужно переодеться, — игнорирует он мои слова и, взяв телефон, продолжает: — Посмотри в интернете ближайшую гостиницу, а я пока позвоню Рафу и скажу, что у нас вышла накладка и мы приедем чуть позже.

Я прерывисто вздыхаю, понимая, что чем больше узнаю Гончарова, тем сильнее влюбляюсь и ничего не могу с этим сделать.

38 глава

Остановив машину у кладбища, Костя тянется за сигаретами и долго смотрит в окно, а потом выдает:

— В жизни бы не подумал, что снова здесь окажусь, да еще по собственной воле.

— Мог бы остаться в городе, а я бы поехала с Рафаэлем и девочками.

— Пытаюсь вспомнить, когда был в селе последний раз, и не получается, — задумчиво говорит он, проигнорировав мои слова, и, развалившись на сиденье, вставляет в рот сигарету.

— Больше десяти лет? Или меньше? — уточняю, наблюдая за его лицом.

— Больше, — усмехается Гончаров, закуривая.

— И как ощущения?

— Никак. Иди, — кивает он на узкую тропинку, которая ведет к могилам.

— И все-таки, — настаиваю я. — Ты жалеешь, что поехал со мной?

— Душу ты вытянешь, Маша, — грустно улыбается Костя и выпускает струю дыма в открытое окно. — Не жалею. Просто смотрю и охреневаю от того, как разрослось кладбище. Как освободишься, проедемся по селу. До одного места.

Я даже догадываюсь до какого.

— А еще говорят, что преступники не возвращаются на место преступления, — бурчу себе под нос и, взяв цветы, выхожу из машины.

— А ну-ка стой, — доносится строгий голос.

— Что? — оборачиваюсь я, оказавшись на улице.

Снова начинает накрапывать дождь. И без того серое село как будто становится еще унылее. Хочется поскорее закончить с визитом на бабулину могилку и ехать обратно в цивилизацию, чтобы не впасть в депрессию.

— Об этом, кроме меня и того следака, никто не знает. Я даже не в курсе, жив он или нет, потому что с тех пор мы не виделись. Ты поняла?

— На твой счет я давно все поняла, — опять бурчу себе под нос и, одернув платье, направляюсь к тропинке.

Я не была на кладбище ровно год. Трава разрослась, и, по-хорошему, нужно убраться на могиле, но вряд ли я успею это сделать, да и дождь в этом деле не помощник. Попрошу деда Ивана, когда заедем с Костей передать пакет продуктов, который купили для него в супермаркете.

За грудиной неприятно тянет, когда я подхожу к выцветшей ограде и кладу цветы на черный холм. Мать, отец, бабушка и еще несколько родственников похоронены здесь, в одном месте. Считай, вся родня. В позапрошлом году я обратилась по земельному вопросу в администрацию поселения и получила от них письмо, что через несколько лет на этом участке собираются построить федеральную трассу. Ни к чему подобному я не была готова и до сих пор не могу смириться с тем, что, возможно, больше некуда будет приезжать. Ощущение такое, будто отбирают последнюю ниточку, связывающую с родом.

Зоя, прочитав письмо, пожала плечами и сказала, что рано или поздно она все равно бы перестала ездить на могилу, а память в первую очередь в сердце. Тогда я ничего не ответила, а сейчас понимаю, что это неправильно, так быть не должно.

Костя вон четыре года не может прийти в себя после смерти близких людей и жаждет отомстить за их гибель, а ведь мог бы таскаться по бабам и заливать горе алкоголем, превратиться в такого же обрюзгшего пьяницу, как Генка. Но Гончаров стал миллионером. Правда, теперь вдруг решил перечеркнуть свою прошлую жизнь жирной чертой. Хоть ищи контакты Артура Багдасарова и проси его, чтобы помог отговорить своего партнера от опрометчивых шагов. Пока Костя (по его словам) был связан обязательствами с этим человеком и его семьей, он и не затевал никакую месть. Так что же стало катализатором, побудило к действию? Почему Гончарова никто не хочет остановить? Неужели всем плевать, что он рушит свою жизнь? Разве Рафаэль может называться после такого его другом?

Я провожу рукой по шершавой ограде и кресту. Временами я безумно скучаю по бабушке, у нее был внутренний стержень, она умела сохранять спокойствие и рассудительность в любой ситуации. Бывало, приду домой с учебы в плохом настроении, и бабуля всегда подбодрит, скажет ласковое слово, вкусно накормит, согреет своей заботой. А сейчас что? Уже много лет я одна-одинешенька. Еще и Зойку запустила. Да и свою жизнь в не пойми что превратила, безответно влюбившись в циничного человека.

— Бабулечка… — вздыхаю я, глотая слова о том, как соскучилась. — Я постараюсь еще приехать. Хотя совершенно без понятия, где окажусь через месяц или полтора и что со мной будет дальше. Но знай: ты навсегда в моем сердце и памяти.

Поджимаю губы и замолкаю, чувствуя, как подступают слезы, как душу рвет на части от тоски. Прекрасно помню бабушкины слова перед смертью: чтобы я жила полной жизнью, не шарила по закоулкам памяти, а продавала дом и уезжала с Зоей в город.

Дом я не продала. В нем сейчас живет Генка. Он позже выплатил нам с сестрой часть суммы. То ли пожалел, то ли мозги ему кто вправил, но на эти деньги я сняла квартиру, и мы с Зоей перестали скитаться по маленьким комнатам. Наверное, поэтому я не берусь осуждать сестру. По сути, она ничего хорошего и не видела в жизни. Впрочем, как и я. Однако у меня даже мысли не возникало предать близкого человека. Правы девчонки: как так могло получиться, что при одном подходе к воспитанию у Зои начисто отсутствует жалость к другому? А ведь я бы последнее ради нее отдала.

— Пошли, — слышу за спиной тихий голос. — Не нужно здесь долго находиться. И вообще, после визитов на кладбище я всегда ощущаю себя не комильфо. Может, твои натальные карты дадут ответ, почему так? — В голосе Кости проскальзывают саркастичные нотки.

Обкурился он там, что ли, в машине? Разве не понимает, что меня задевают сейчас его слова?

— У знакомого своего, который с мертвыми разговаривает, спроси.

— Не помню, чтобы рассказывал о нем. — Костя задумчиво трет рукой подбородок, который зарос щетиной.

— Тогда бросай пить. Недавно принял на грудь и делился историями про Яниса, а еще говорил, что у Багдасаровых вся семейка немного того.

— Правда? — хмурится Гончаров.

Я киваю.

Он подходит ближе и смотрит на крест, затем переводит взгляд на тот, что стоит рядом.

— Может, памятник закажем? Завтра же всё установят и пришлют на почту отчет, — предлагает Костя, заметив нищенское убранство могил.

— Не надо, — возражаю я, смягчившись, но на душе все так же паршиво и тяжело. — Во-первых, у меня есть деньги, чтобы это сделать, да и бабушка настаивала оставить крест, а во-вторых, через пару лет здесь собираются построить федеральную трассу. Возможно, я сегодня была у бабули и родителей в последний раз, потому и хотела приехать обязательно. На случай, если предстоит скрываться год или около того по заграницам, после того как выполню условия, которые ты прописал в брачном контракте.

Костя обводит кладбище глазами.

— Его сравняют с землей?

— Сравняют, — печально вздыхаю я.

— Мы недавно строили завод на юге и сделали то же самое, — безразлично хмыкает он. — Это бизнес, Маша. С этим ничего не поделать. Тем более если вышло постановление и…

— Смотрю, ты не брезгуешь никакими способами, чтобы я воспылала к тебе негативными чувствами? — перебиваю его. — Только получается все с точностью до наоборот!

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, это потому, что я живой человек и хочу взаимности? Ну или хотя бы какой-то определенности. Которой нет и, похоже, не предвидится.

Вспоминаю, с какой страстью Костя накинулся на меня, когда мы переступили порог гостиницы. Он овладел мной прямо на комоде, а потом понес в душ и там вовсю проявил свои оккупантские замашки. Как дорогой он показывал мой обморок на обочине и смеялся при этом так искренне, что сердце сжималось. Я тогда представила нас по-настоящему влюбленной парой и отвернулась к окну, чтобы спрятать от Гончарова свои слезы.

— Ты постоянно напоминаешь, что я с тобой на время, что мои чувства для тебя ничего не значат, что я въедливая и раздражаю своей заботой. Но мне все равно нравится быть рядом, а от мысли, что тебе плохо, становится больно вот тут. — Тычу в свое сердце. — Знаешь, о чем я сейчас думала, пока ты не пришел? Собиралась найти номер Артура Багдасарова и попросить его тебя остановить. А может, мне нанять киллера, чтобы он убил Антипова? Да, точно. Так и сделаю. Хочу свою часть денег. Немедленно. — Эмоции снова прут из меня, но я ни капли этого не стыжусь.

У меня есть отличительная черта: я быстро завожусь и так же быстро забываю обиду. А еще безумно люблю выискивать у людей положительные качества. У Кости их — огромное множество, но он упрямо маскирует всё хорошее своим циничным поведением и таким же отношением к жизни.

— Деньги ты не получишь, — на полном серьезе говорит Костя. — По крайней мере, пока не покинешь страну.

— И телефон забирай! На! Вдруг я позвоню Багдасарову. — Протягиваю ему свой мобильник, ощущая, как эмоции продолжают душить мое спокойствие. — Если ты этого до сих пор не осознал, то я влюбилась в тебя и не хочу, чтобы ты подвергал себя опасности.

Костя приближается и заключает меня в кольцо сильных рук, поняв, что я собираюсь сбежать. Признаться в своих в чувствах духу мне хватило, а посмотреть ему в глаза — нет. Дергаюсь в его руках и пытаюсь вырваться. Но тщетно.

— Ты в курсе, что никто до тебя не признавался мне в любви на кладбище? — спрашивает Костя.

— Ха-ха. — Я кривлю лицо и едва сдерживаюсь, чтобы не заплакать.

Кажется, что Костя опять иронизирует, но в его лице что-то меняется. Он шумно втягивает воздух в легкие, прижимает меня к себе еще теснее и зарывается лицом в мои волосы.

— Даже если скажу, что чувствую к тебе, ты все равно в итоге будешь испытывать боль. А мне бы не хотелось тебе ее причинять. Я ведь говорил, что не могу сойти с дистанции. Но и рисковать твоей жизнью тоже не стану. Это все, что ты должна знать.

Горячее дыхание обжигает висок, вызывая на коже табун мурашек. Костя касается лбом моей щеки и шумно дышит. Молчит. Но будто мысленно просит, чтобы я не оставляла его. Или это мое помутившееся от влюбленности сознание рисует такие картинки. Потому что когда человек хочет, он это делает.

— Я тоже всех потеряла. Одна осталась. Брат спился и выгнал из дома, сестра предала. И вот же ирония судьбы: муж тоже меня скоро бросит и плевать ему будет на мое разбитое сердце. Каждый день себя уговариваю, что все делаю правильно, что тебе необходима поддержка. Но не только тебе. Мне она тоже нужна. Если ты меня все равно бросишь, то не тяни, сделай это сейчас. Видишь же, что сама не могу…

Я крепко обнимаю Костю и прячу лицо на его груди, вдыхая терпкий запах мужских духов. Так хочется, чтобы Гончаров сказал, что мы всегда будем вместе и он никуда меня не отпустит, но он молчит, продолжая часто дышать, и тем самым рвет мое сердце в клочья.

— Маша… — начинает Костя, взяв меня за плечи, и смотрит непроницаемыми глазами.

Мне мерещатся в его голосе нотки обреченности. Будто он хочет сказать, чтобы я уходила. Но это окончательно сломает меня. Я надеялась услышать другое. Упираюсь руками в твердую грудь, отталкиваю Костю от себя и бегу по узкой тропинке к машине, не видя ничего под ногами из-за слез и начавшегося ливня.

39 глава

Ненавижу его! Проклятый манипулятор! Знаю, что сама во всем виновата, Гончаров изначально предупреждал, чтобы я не строила воздушных замков. Но как их было не строить? Как? Если бы могла, то перепрограммировала бы себя, но я без понятия, как это делается.

Остановившись у машины Гончарова, чтобы забрать свои вещи, с остервенением дергаю на себя дверь, и вдруг слышу за спиной голос Рафаэля:

— Ну и глушь, как ты только здесь жила? — усмехается он, и я резко поворачиваюсь. — А с лицом твоим что? Ты бы не разводила сырость, все мы там окажемся, — кивает Раф в сторону тропинки, которая ведет на кладбище. — Постой… — Он подходит ближе и смотрит на меня сверху вниз. — Ты Костю, что ли, замочила и теперь рыдаешь? Мне тоже поторопиться скрыться с места преступления? Хотя... Кто нас будет здесь искать? Пойдем посмотрим, наверное, он жив. — Рафаэль трогает меня за плечо, но я сбрасываю его руку. — Ты в курсе, что таких, как Гончаров, всегда нужно добивать?

Перед глазами все расплывается от слез, внутри горит. Хочу быть таким же роботом, как Костя или Рафаэль, — чтобы ничего ни к кому не чувствовать. Почему это невозможно? И как же меня достал цинизм этих двоих! Да еще и в таком количестве. Или он развивается пропорционально разрастающемуся кошельку? У меня отсутствует это качество, потому что за душой ни гроша и мне нечего оберегать?

— Что ты здесь делаешь? А где девочки? — Я шмыгаю носом и вытираю тыльной стороной ладони мокрые щеки.

Дождь, как назло, усиливается, и на улице становится дико холодно.

— В городе их оставил и поехал за вами. Костя скинул мне координаты. Хер его знает, зачем я ему здесь понадобился.

— Можно я с тобой в город вернусь? — спрашиваю у Рафаэля, заталкивая свою боль поглубже.

Пореву, когда останусь в одиночестве. Без свидетелей.

— А муж на это что скажет? — Раф заглядывает мне за спину. — Кстати, вот и он. Жаль, я думал, ты и правда его прикончила. Мы бы потом поделили между собой наследство.

Я оборачиваюсь и вижу, что к нам приближается Гончаров. Только сейчас доходит, что я сделала: сама, по собственной воле осталась с этим поганцем, которому плевать на чувства других. Чертов эгоист! Ненавижу!

— Мне все равно, что он скажет, — игнорирую сарказм Рафаэля.

— Неужели поругались? Так милые бранятся — только тешатся. Притирка и все дела. Пройдет. — Он равнодушно пожимает плечом. — Ну и вообще, ты разве клятв не давала? В болезни и здравии, в богатстве и бедности… — начинает умничать.

— Ты так говоришь, словно сменил нескольких жен. Одну для начала заведи, а потом советы раздавай, понял? — огрызаюсь я в ответ.

— Ну нет. Мне эта кабала ни к чему, — смеется Рафаэль. — Одному прекрасно живется.

— И мне. Впрочем, как и твоему другу. Так можно поехать с тобой или нет? — повторяю свой вопрос.

— Разве могу я запретить? — хмыкает Раф и кивает в сторону своего внедорожника: — Вперед..

— Спасибо, — тихо говорю я и, забрав сумку с вещами и пакеты с продуктами для деда Ивана, забираюсь на заднее сиденье машины, которая стоит неподалеку.

Не хочу смотреть в окно и искать глазами источник своей боли, но голова сама поворачивается. Наблюдаю, как Костя и Рафаэль о чем-то говорят несколько минут, после чего Гончаров идет к машине, в которой я сижу, и открывает дверцу с моей стороны. Мы смотрим друг друга, никто не торопится начать говорить. Я и так все высказала, а Косте, по-видимому, нечего сказать. Пришел удостовериться, что я действительно ухожу? Ухожу.

Время на мгновение останавливается. Кажется, в глазах Кости появляется разочарование. Или попросту мне это мерещится. Хочется выскочить на улицу и броситься Гончарову на шею. Так бы и сделала влюбленная дурочка, которую я затолкала куда подальше, а в действительности боюсь пошевелиться, чтобы она не вылезла и не начала опять диктовать свои условия.

— Так на самом деле будет лучше. Для тебя в первую очередь, — наконец, негромко говорит Гончаров.

Сердце начинает ныть еще сильнее. Хоть проси у Кости его таблетки. Он будто хочет сказать что-то еще, но, передумав, разворачивается и уходит, тем самым воткнув в мою грудь копье с горящим наконечником.

Будет лучше? Прямо сейчас стало так хорошо, что хоть вой. Я смотрю на удаляющуюся спину Гончарова и чувствую, как накрывает отчаянием, словно цунами. Крепко зажмуриваюсь и заставляю себя закрыть дверь. Должна же быть у меня хоть капля гордости и достоинства? Я не могу пойти за Костей. Но безумно этого хочу и уже начинаю жалеть, что устроила ту сцену на кладбище. В итоге проиграла самой же себе: невыносимо думать о том, что это наша последняя встреча.

Рафаэль садится за руль, и его внедорожник срывается с места.

Остаток дня проходит как в тумане. Мы идем в гости к деду Ивану, старик поит нас чаем, они с Рафаэлем о чем-то долго спорят. Когда мы уезжаем из села, я прошу Рафа проехать мимо сгоревших домов на окраине, но Кости там нет.

Ближе к ночи, когда въезжаем в город, я говорю Рафу, чтобы отвез меня домой, на что он отрицательно качает головой.

В гостинице Рафаэль снимает для нас два номера. Оставшись одна, я реву в подушку и без конца порываюсь набрать Костин номер, который с недавних пор знаю наизусть. Сильно беспокоюсь за паршивца. Как он доехал со своим сердцем до дома? Но вместо звонка переворачиваю телефон экраном вниз и принимаю холодный душ, который немного приводит меня в чувство.

Слез больше нет, внутри теперь поселилась тоскливая пустота. Я засыпаю под утро и просыпаюсь от громкого стука в дверь. Встаю с кровати, смаргивая остатки сна, и иду в прихожую.

— Поехали, — говорит Раф, прислонившись к косяку, когда я открываю дверь. — У меня дела в Москве. Время поджимает.

— Я хочу к себе домой, — предпринимаю еще одну попытку остаться. — Сестре необходима помощь, я должна еще кое-какие вопросы решить…

— Не было таких указаний, — обрывает меня Рафаэль. — Костя велел привезти тебя в Москву.

— К нему я точно не поеду. — Отхожу от двери вглубь номера, потому что на глаза опять наворачиваются слезы.

Рафаэль идет следом.

— Ссоры до добра не доводят, — будто подливая масла в огонь, говорит он. — Ты бы позвонила Косте, если хочешь помириться. Сам он не сделает первый шаг, точно тебе говорю. Характер паршивый. Никогда не признает вину и то, что был не прав. Зуб даю.

Но в этот раз я тоже не сделаю шагов навстречу. Будь хоть четырежды виновата в том, что вела черную бухгалтерию мерзавца Куваева. Уверена, Костя занимается и похлеще делами, чем я, а я его все равно полюбила. Что-то разглядела в этом наглом и эгоистичном сухаре. На свою голову.

— Нет, не вернусь я к нему и звонить тоже не буду, — заявляю упрямо и начинаю собираться.

— Да, Костя сложный человек, но где ты еще такого найдешь в этой дыре? — Раф обводит глазами стены номера.

— Ты меня сейчас так отговариваешь, надеюсь?

— Ладно. Твое дело. — Рафаэль прищелкивает языком и направляется к выходу. — Буду ждать в машине, заодно узнаю у Кости, что с тобой делать дальше.

Не понимаю, почему я должна делать первые шаги? Я призналась Гончарову в своих чувствах, а меня взяли и отпустили с чужим мужчиной неизвестно куда и даже не поинтересовались за это время, как я и что. Хотя зачем это Косте? Он ведь сразу все для себя решил и был со мной предельно честен. Сама виновата, что придумала то, чего в действительности между нами нет. Но как же тяжко расставаться с иллюзиями, а тем более — заставить себя ничего не чувствовать к этому негодяю.

На улице холодно. Мой вязаный кардиган не спасает от промозглых порывов ветра. Закутавшись посильнее, я тороплюсь в машину.

— К сестре хотя бы заедем? — спрашиваю, оказавшись в салоне. — Я оставлю ей денег.

— Заедем. Но время, — напоминает Рафаэль и тычет пальцем в циферблат своих часов. — И вообще, на будущее, я предпочитаю уют собственного жилья, а не все эти сомнительные места, — кивает на гостиницу. — Лучше бы сразу в Москву поехали.

— На какое будущее? — вяло уточняю я, пристегиваясь ремнем безопасности. — Я с тобой жить не собираюсь.

— Я тоже не думал, что нам придется делить жилплощадь. Но обстоятельства складываются другим образом.

Нервно закатываю глаза. Что я там говорила недавно? Что хочу к Косте и жалею о своем уходе от него? Как бы не так! Окей, он решил разрушить свою жизнь до основания, но мою-то зачем?

— Вещи заедем забрать или Костя и это запретил?

— Обязательно заедем. Напоследок, — ухмыляется Раф.

Я пропускаю мимо ушей эти слова, а зря.

Мы останавливаемся у многоэтажки, в которой живет Гончаров, поздним вечером. Дорога заняла больше времени, чем мы рассчитывали. Рафаэль по этому поводу сильно злился и не прекращал с кем-то переписываться по телефону, бормоча себе под нос какие-то цифры и формулы. Я едва сдержалась, чтобы не попросить его поменяться местами, потому что в моих планах было добраться до Москвы целой и невредимой.

Добраться невредимой, к счастью, получилось.

Тянусь к ручке, чтобы выйти на улицу, но Рафаэль вдруг меня останавливает.

— Задержись, — мягко требует он. — Костя запретил привозить тебя сюда, это только моя инициатива, я не захотел пропустить фейерверки. Да и тебе будет полезно их увидеть.

— О чем ты? — не понимаю я.

— Просто останься в машине, — не меняя тона, говорит Раф.

Шумно вздохнув, я прижимаюсь спиной к сиденью и смотрю на приборную панель. Мы сидим в тишине десять минут, пятнадцать. Но ничего не происходит.

— Долго еще ждать? Ты ведь так торопился в Москву...

— Чтобы успеть показать тебе кое-что. — Рафаэль кивает в сторону дома, который я видела много раз.

— И что там такого? — Я начинаю заводиться, теряя терпение.

— Ничего. — В его интонации мне чудится ирония. — Таким ты видишь этот дом в последний раз. С вещами, которые остались в квартире, тоже можешь попрощаться.

Хочу сказать, что Рафаэль, похоже, устал, если несет всякую ерунду, но в следующее мгновение все сотрясается. От громкого взрыва закладывает уши. Я испуганно прижимаю руки к вискам и захожусь криком, который тонет в новом оглушающем хлопке.

Рафаэль хоть бы как-нибудь заранее намекнул, что нас будет ждать по возвращении домой, потому что я оказалась не готова к подобному повороту. Зато, по-видимому, у Гончарова все схвачено и продумано от и до? После этого я, наверное, должна потерять ребенка и в наших отношениях наступит отчуждение? Или будут еще более устрашающие события?

— Не знаю, что у вас за шифры, но Костя просил передать, что Джек хоть и дурак, а поступил правильно, — говорит Рафаэль.

Его почти не слышно из-за воя сигнализаций находящихся поблизости машин.

Когда до меня доходит смысл слов, на глазах выступают слезы и бросает в холодный пот. Я словно получаю контрольный выстрел в сердце.

Раф пытается меня остановить, но я упрямо дергаю ручку двери и оказываюсь на улице. Смотрю на танцующие языки пламени и клубы дыма, которые валят из окон гончаровской квартиры, и не верю, что это происходит по-настоящему.

40 глава

Рафаэль ловит меня в кольцо рук и пытается отвести к машине, но я не даю ему этого сделать. Вырываюсь и опять смотрю на огонь, который теперь будет преследовать в кошмарах.

— Скажи, что его там не было, скажи, умоляю… — шепчу, словно мантру, и не могу отвести глаз от оранжевых языков пламени.

Внутри сейчас такое же бушует. Если не сильнее.

— Конечно, его там нет. — Раф нажимает ладонями мне на плечи, заставляя на него посмотреть. — Хватит. Идем отсюда.

Зачем Костя это делает? Или все-таки не он? Ничего не понимаю. Кажется, еще чуть-чуть, и у меня тоже появятся проблемы с сердцем.

— Маша, идем в машину, — строго повторяет Рафаэль, но я не могу сдвинуться с места.

Если бы не его руки на моих плечах, то уже спикировала бы на асфальт. Из меня будто разом выкачали все силы, даже вдох сделать не получается.

Раф закидывает меня на плечо и несет к машине. Словно куклу, ставит у открытой двери, а потом заталкивает в салон. Не успеваю даже пикнуть.

Мы трогаемся с места и куда-то едем, пока Рафаэль бормочет ругательства себе под нос. Мне так больно, так тяжело, что я полностью сконцентрирована сейчас на том, чтобы дышать. Не задохнуться от нехватки кислорода. В голове вата, в ушах взрывы, а перед глазами туман из-за слез.

— Его точно там не было? — жалобно всхлипываю я.

— Я думал, что ты хотя бы частично в курсе Костиных планов.

В курсе, как же...

Я настолько опустошена, что даже думаю с трудом и решаю отложить разговоры, понимая лишь одно: мы едем к Рафаэлю домой.

— Ты живешь совсем рядом, — безразлично говорю я, оглядываясь по сторонам, когда мы заезжаем на парковку элитной высотки.

— Да. Квартиры мы с Костей покупали почти одновременно. Ну как покупали... — Раф пожимает плечом. — Они даром нам достались. Еще одна на противоположной стороне, — кивает куда-то вдаль. — Была для Кирилла.

— Вы дали взятку, чтобы какая-нибудь из строительных компаний выиграла тендер? Высотки совсем недавно построили. Или Костя на переговоры взял биту? Так и сколотил состояние. В прямом смысле этого слова.

— Какую биту? — На лице Рафаэля появляется озадаченность. — О чем ты?

— Ладно, — вздыхаю я, немного успокоившись. — Не бери в голову.

— И ты. Это моя компания занимается строительством жилых комплексов.

Раф достает телефон и чешет им висок, затем набирает кого-то и отдает четкие указания, чтобы на завтра и послезавтра отменили все встречи и дела.

— Пошли, — указывает мне глазами на дверь.

Перечить нет сил, я по-прежнему опустошена и вымотана, словно пробежала марафон.

— Тебе поесть что-нибудь заказать? — спрашивает Рафаэль, когда мы оказываемся в его квартире. — Если что, я не злопамятный. Голодной не оставлю. — По его губам скользит улыбка.

Голова до сих пор ватная, мысли похожи на желе. Не сразу доходит, что он припоминает мне те закуски.

— Нет, я не хочу есть, спасибо, — отказываюсь, осматриваясь по сторонам.

— Уверена? Ты со вчерашнего дня ничего не ела.

Какой заботливый.

— Я не беременна. Ты в курсе? — на всякий случай уточняю я.

Раф быстро кивает.

— Где я могу умыться и лечь отдохнуть?

— Прямо по коридору, первая дверь налево. Полотенца и халат в шкафу.

Рафаэль удаляется, и я понимаю, что это плохая идея — оставаться одной. Вчера полночи проплакала и сейчас не пойми в каком состоянии. Пусть здесь все чужое, незнакомое, в темных оттенках, но на душе до того паршиво и уныло, что мне нужна хоть чья-то поддержка.

— Рафаэль! — окликаю его, передумав. — Можно я с тобой побуду?

Он удивленно вскидывает брови, а потом кивает.

— Чувствуй себя как дома. Своего-то теперь нет.

Кажется, эта ситуация Рафа забавляет, а значит, можно расслабиться и поверить его словам, что с Гончаровым ничего серьезного и плохого не случилось.

Я иду за Рафаэлем. Развалившись на диване в гостиной, он опять что-то делает в телефоне.

— Расскажи мне о Косте, — прошу я, застыв в дверном проеме.

Повисает пауза. Собираюсь повторить свою просьбу, полагая, что Рафаэль не расслышал, но он вдруг спрашивает:

— Зачем?

Теперь я молчу. У меня нет ответа. Кажется, Костя — как бескрайний горизонт, и сколько бы шагов вперед я ни делала, ближе он не становится. Но я не могу о нем не думать.

— Зачем? — повторяет Раф свой вопрос.

— Я не знаю. Что-то хорошее… — Дыхание опять становится шумным, а внутри все начинает тянуть.

Рафаэль вздыхает, трет рукой подбородок и откидывается на спинку дивана.

— Ладно. Что-нибудь расскажу. Только поесть бы. Голоден, как собака.

— Я могу приготовить, если есть продукты. По времени столько же займет, сколько и доставка, а ты со мной пока поговоришь, — предлагаю я. — Не хочу сейчас находиться одна. Не после увиденного.

— Кажется, что-то валялось в морозилке. Пойдем посмотрим.

Мы перемещаемся на кухню. Рафаэль садится за барную стойку, а я проверяю холодильник на наличие еды. Нахожу пельмени. Судя по дате — свежие.

— Я думала, миллионеры как-то иначе питаются. У Кости тоже было пусто в холодильнике, когда я появилась у него в квартире.

— Миллионеры обычно дома не едят. За редким исключением. — Раф кивает на плиту и переводит взгляд на меня.

— И часто бывают такие исключения?

— Шлюх домой не вожу.

Почему-то задевают его слова, хотя и понятно, что он не меня имеет в виду.

— А не шлюх?

— Не шлюх пока не встречал.

Ничего себе заявления. Однако у меня не то настроение, чтобы читать нравоучения. Тане бы отдать на поруки этого паршивца. Хотя… жаль подругу. Не желаю ей такой судьбы. Достаточно того, что я сейчас страдаю из-за своего мужа. Пусть и фиктивного.

Наливаю в кастрюлю воды, включаю плиту и поворачиваюсь к Рафаэлю.

— Костя рассказал тебе про внука?

Он моргает.

— И какие твои соображения на этот счет?

Бесит, что все приходится вытаскивать клещами из этих двоих. Мне и так сейчас непросто.

— У меня есть сомнения, но пока не буду давать никаких комментариев.

В голове не укладывается, что Костя или Рафаэль смогли бы засунуть свою гордость и принципы как можно глубже, быть открытыми и не говорить загадками.

— Зачем Костя это делает? — растерянно произношу я. — Это же его рук дело?

— Да, его. Но знаем об этом только мы втроем.

В глазах опять начинает темнеть от эмоций.

— Через несколько часов вот это появится в прессе, и тогда обратной дороги точно не будет.

Рафаэль достает телефон, долго водит по экрану пальцем, а потом показывает мне заметку с текстом, где сообщается о покушении на жизнь Гончарова. Я снова и снова вчитываюсь в строки, пытаясь их осмыслить. Получается плохо, но с четвертой попытки до меня все-таки доходит…

— Таким образом Костя бросил вызов Антипову. Подозрения в первую очередь падут на него из-за их конфликта, — подтверждает мои опасения Рафаэль. — Теперь ход за противником. В открытую никто из них играть не может. Слишком много задействовано людей и всего прочего.

— Получается, между ними что-то вроде шахматной партии? — Я сжимаю в руках ложку с такой силой, что, кажется, согну ее сейчас пополам.

— Примерно. Пока один другому не объявит шах и мат, это все не закончится.

Я закусываю губу и перевожу взгляд на кипящую воду. Забрасываю в кастрюлю пельмени и мешаю их ложкой. Все действия выполняю на автомате, думая о сложившейся ситуации.

— И что будет с победителем и проигравшим? — спрашиваю наконец.

Сердце мощно лупит в ребра, когда я в красках представляю, что случится в финале, и все же хочу услышать это от Рафаэля. Но он молчит. Я оборачиваюсь, задерживая на нем взгляд.

— Как и все остальные фигуры, после того как партия сыграна, они полетят в коробку.

41 глава

— А сама почему не ешь? — спрашивает Рафаэль и смотрит на меня изучающим взглядом.

— Не хочу. Кусок в горло не лезет, — зябко потираю плечи руками. — Лучше кофе выпью. Или чай. Есть у тебя что-нибудь?

— Нет. Не пью. Ни того, ни другого. Но кажется в холодильнике была минералка. Посмотри.

— В холодильнике? Вообще-то я замёрзла. А теплых вещей больше нет. Ничего нет... - снова вспоминаю о взрыве и ярких языках пламени, которые валили из окон Костиной квартиры. Поэтому он и сказал, что не нужно мне забирать никаких вещей из родного города? Уже тогда знал, что этим все закончится? Каким будет его следующий шаг?

— Иди отдыхать, Маша. Забирайся под одеяло и попробуй уснуть. Ничего страшного не случилось, — спокойно говорит Рафаэль. — Если бы знал, что ты до такой степени впечатлительная и не в курсе его планов, то не повез бы тебя туда.

— Да, конечно. Сначала умышленно оставил одну, чтобы ко мне подошел Богдан, теперь это… Ты ненадежный человек. Может, поэтому и шлюхи тебе попадаются? — прорывается моя вторая сущность, которая любит всех учить жизни. — Женщины не видят в тебе опоры. Лично я никогда бы не связалась с таким.

Рафаэль с шумом кладет вилку на стол.

— Девушки сами вешаются на меня и раздвигают свои ноги. Я не виноват, что их любовь продажная и им всем что-нибудь от меня нужно, то цацки, то квартиры — список можно продолжать до бесконечности.

— Я по-твоему тоже меркантильная?

— Разве нет? Я видел брачный контракт. Сумму там ого-го, — присвистывает он. — Тоже бы не отказался от такого стартапа. И так понимаю, не только за красивые глаза ты это получишь, — обводит мою фигуру цепким взглядом.

— Это все, что ты знаешь о нашей сделке с Гончаровым?

— А нужно что-то ещё? — ерничает он.

Не знаю, как можно одновременно испытывать нежные чувства к человеку и в то же время его ненавидеть. То есть выставить меня меркантильной сукой можно, а об истинных причинах, почему я согласилась на это все Костя умолчал?

— Это просто совпадение. Я собиралась устроиться на работу в Москву в твою компанию и даже прошла собеседование. Но появление Кости в моей жизни спутало все карты, — не знаю, зачем оправдываюсь, в действительности плевать, что обо мне думают другие. Но это несправедливо!

— Да ладно, успокойся. В курсе я нюансов, — улыбается Рафаэль и опускает взгляд к пельменям. Подозрительно смотрит в тарелку.

— Не отравлюсь? — спрашивает он.

— Они хоть и хорошего качества, судя по упаковке, но ни сметаны, ни масла в твоём холодильнике я не нашла. Ешь на сухую. Не отравишься, — заверяю его.

— На сухую? — улыбается ещё шире.

Я закатываю глаза и наблюдаю, как Рафаэль берет вилку, подцепляет ей один пельмень, после чего отправляет его в рот и жуёт.

— Сойдёт, — выдает вердикт с набитым ртом. — Я так голоден, что и на сухую согласен, — поднимает на меня улыбающийся взгляд.

Издевается, паршивец. А мне совсем не до веселья. Однако решаю задать ещё один вопрос и идти спать. Флиртовать с Костиным другом в планы не входит.

— Где он сейчас?

— Твой муж? — уточняет Рафаэль равнодушным тоном.

— Да.

— Правда хочешь знать или как?

— Правду.

— Наверное у любовницы, — пожимает плечом. — А хочешь, отомстим ему?

— Ты специально это говоришь? — пошатываясь,ощущая, как обжигает внутренности от этих слов.

— Неужели так небезразличен? — ухмыляется Рафаэль, заметив мою реакцию.

По телу опять прокатывается волна дрожи, когда я вспоминаю взрывы и пожар. Я испугалась за жизнь Гончарова. Наверное это и есть мои истинные чувства к нему: не хочу, чтобы Костя страдал и ему было плохо. Жаль, что в ответ мне наносят удар за ударом и не думают о моей боли.

— Спокойной ночи, — говорю я, разворачиваясь.

— Я без понятия, где он, Маша, — летит мне в спину. — О таких вещах он мне не отчитывается. Но полагаю, ниточка скоро будет рядом с иголочкой. Кстати, я записал Косте пару голосовых и видео, где ты плакала в машине. Пока он их не послушал и не посмотрел.

Надеюсь, наш семейный архив пополнится еще одним файлом. После развода потребую его обратно и уничтожу. Как и все воспоминания о Гончарове. Но почему-то эта мысль причиняет мне боль.

Оказавшись в комнате, я проверяю ее на наличие замков, и на всякий случай закрываюсь. Не хватало ещё, чтобы Рафаэль пришел ко мне ночью. Как-то безответственно со стороны Кости оставлять жену со своим другом, которого я почти не знаю. Или Гончаров ему настолько доверяет? Пусть я фиктивная жена, но чувства к мужу проснулись самые настоящие.

Принимаю душ и, надев халат, забираюсь под одеяло. Пытаюсь заснуть, но мой телефон подает признаки жизни на тумбочке, отвлекая от мрачных депрессивных мыслей. Я бросаю взгляд на экран. Зоя.

— Да, — отвечаю ей тихо.

— Чем занята? — спрашивает сестра.

— Хочу поспать. Ты как?

— Плохо. Грудь болит. На мне живого места нет. — Помешкав немного, Зоя вдруг признается: — Дома без тебя пусто и очень одиноко.

В недоумении потираю кончиком пальца лоб. Не ожидала услышать подобное от сестры. Или у нее деньги закончились? Но я прилично оставила. Месяцы на два ей должно было хватить. Что за сентиментальности?

— Извини меня, Маш. Так сглупила, — продолжает Зоя и я слышу, что она плачет. — Думала, сейчас как уеду, как заживу... Такая глупая! На какой черт сдались мне эти сиськи и московские хахали? Назар относился ко мне хуже, чем к вещи. Приходил, брал меня, уходил, ночами где-то пропадал... Прости, Маша, — всхлипывает сильнее. — Ближе тебя у меня никого нет…

Я думала мне будет приятно услышать эти слова, но почему-то испытываю раздражение. А все из-за Кости. «Приходил брал, исчезал...» Господи, неужели и меня ждет подобная участь? «Или еще хуже», — вспоминаю слова Гончарова о том, что я его жена, а не любовница.

— Ты еще приедешь? — спрашивает Зоя, когда я долго молчу и ничего ей не отвечаю.

— Я не знаю.

У меня нет ответа на этот вопрос.

Мы ещё немного болтаем ни о чем, я завершаю разговор с тяжёлым сердцем. Да, люди не меняются, но так хочется верить, что это не так.

Засыпаю с трудом и последующие три дня не живу — существую. Под конец четвертого Рафаэль уговаривает меня выйти из квартиры. Сначала мы едем в банк, подписать какие-то бумаги с переводом огромной суммы на его счет, после чего заезжаем в ресторан, хотя я совершенно этого не хочу и против. Но он говорит, что это необходимо. Спорить нет сил и желания.

— Лицо попроще сделай и на меня посмотри, — приказывает Рафаэль.

Я поднимаю голову, продолжая ковырять вилкой чизкейк. Пытаюсь найти в себе хоть крупицу настроения, но мне кусок в горло не лезет. О каких улыбках вообще может идти речь?

— Так? — все же натягиваю оскал. Из вредности.

— Почти, — вдруг накрывает мою руку своей, отчего я изумленно распахиваю глаза.

Хочу попросить не переходить границ, спрятать свою ладонь под столом, но Рафаэль сжимает мою кисть сильнее.

— Не смей убирать.

— Да что ты? А потом ты ко мне в спальню придёшь и скажешь, что это тоже необходимость? В договоре ничего такого не было про то, чтобы я ублажала Костиных друзей.

Впрочем, как и о сексе с Гончаровым тоже не было ни строчки. Лишь устные договоренности.

«Хуже поступлю» — в который раз за последние несколько дней вспоминаю слова Гончарова и едва сдерживаюсь, чтобы не плеснуть Рафаэлю кофе в лицо, но взгляд у него такой странный, похожий на влюбленный, что начинаю теряться ещё больше.

— Что происходит? — свожу брови к переносице.

Рафаэль гладит мою ладонь и не сводит с меня глаз, вгоняя в краску. А потом до меня доходит. Это очередной их план?

— Ты ждешь, чтобы нас сфотографировал какой-нибудь репортер и меня потом обвинили в адюльтере? — с усмешкой спрашиваю я и по глазам Рафаэля понимаю, что попала в яблочко. — Нет… Вы ведь не сделаете этого? Беременные так себя не ведут.

— Расслабься. Я всего лишь ужинаю в ресторане. С женой друга. Чего ты так разнервничалась?

Отдергиваю руку, словно ее ошпарили кипятком.

— Вы оба сумасшедшие, ясно? — едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить со стула.

Окинув зал глазами, я вдруг замечаю Шевцова. Богдан сидит у окна со своей невестой и наблюдает за нами.

— Это твой экспромт или Костя приказал?

— Огребу за этот финт по полной. Костя вряд ли поддержит мою идею.

— Какую?

— Я придумал, как безболезненно вывести тебя из игры. Если проявишь ко мне чуть-чуть благосклонности. Хотя бы на людях.

— Нашей связью?

Рафаэль опять улыбается и кивает.

— Плохая идея. Это разобьёт в хлам мою репутацию, а следовательно и Костину. Ему ни к чему сейчас лишнее внимание и эта грязь.

— Тебе не все равно?

— Нет, мне не все равно! — взрываюсь я. — Я бы никогда не изменила мужу!

Хотя это спорно. С Денисом получилось крайне некрасивое расставание...

— Ещё больше эмоций, Маша. Молодец. Шевцов пожирает тебя глазами.

— Не-на-ви-жу, — говорю по слогам очень искренне. Даже притворяться не нужно.

— Поцелуемся? — предлагает Рафаэль, убирая свою руку с моей.

— Только после дезинфекции твоей ротовой полости.

— Пожалуйста, — подзывает официанта и просит принести виски.

— Если притронешься к моим губам, то моя вилка окажется в твоем лице, — чувствую, как внутри закипает злость.

Рафаэль смеется.

— Как он только тебя терпит? Хотя чем-то вы похожи. И если тебе интересно, то лучше продажная любовь, чем такая, — кивает на мое кольцо. — Нервов и проблем подобных не возникает.

— Надеюсь, сейчас ты не уйдешь и не оставишь меня одну, как в тот вечер? — не получается скрыть язвительные нотки в голосе.

— Даже если уйду, то Шевцов к тебе не подойдёт — невеста рядом. Но ты можешь сходить в дамскую комнату, якобы припудрить носик. Уверен, он воспользуется этой возможностью. Интересно же, что они задумали с Антиповым. А тебе?

— Нет, — категорично заявляю я. — Мне не интересно!

— Блядь, — устало вздыхает Рафаэль. — Я же для всех стараюсь. Хуже не сделаем. Давай, — подначивает он.

— А мне все равно хуже или лучше. Я сказала: нет!

Официант приносит заказ. Рафаэль опрокидывает в себя залпом два стакана виски и показывает рукой, чтобы ему повторили.

— Тогда еще полчасика и поедем домой. Похоже, дела сегодня не будет.

— Я не сяду в твою машину, — отрицательно качаю головой.

— Сядешь. Потому что на такси я не поеду, а водителя уже отпустил.

— Не сяду. Даже не настаивай. И вообще… — осекаюсь, заметив изменения в лице Рафаэля.

Он смотрит за мою спину с наглой усмешкой. Я боюсь повернуться, но кожей ощущаю присутствие Кости. Каким-то шестым чувством. Или так этого хочу. Гончаров весь день мерещится мне в прохожих.

— Говорит же, что не хочет ехать с тобой, зачем настаиваешь? — доносятся его недовольные интонации.

Резко поворачиваюсь и вижу Костю. К горлу мгновенно подступает ком, а сердце начинает биться с оглушительной скоростью, аж закладывает уши.

На секунды наступает молчание. Костя сканирует меня внимательным взглядом, после чего переводит его на Рафаэля.

— По краю ходишь, — произносит металлическим голосом, обращаясь к другу.

Забирает вилку из моих оцепеневших пальцев, бросает ее на стол и, взяв меня за руку, заставляет подняться. Я машинально перебираю ватными ногами, пока мы направляемся к выходу. Пытаюсь ухватиться хоть за одну мысль, но они путаются. Я застигнута врасплох внезапным появлением Гончарова. Прихожу себя лишь у его машины. Выдергиваю свою руку из его хватки и гордо вскидываю подбородок.

— С тобой я тоже никуда не поеду, — голос звучит тихо и неуверенно, потому что я ждала Костю все эти дни, что он придет и объяснится со мной, но заставил мучиться в неизвестности...

А теперь он здесь, целый и невредимый, без следов чужой губной помады на лице и воротнике белой рубашки. Свежий, благоухающий, а я в полной растерянности и с огромной дырой в сердце.

Слышится щелчок разблокировки дверей.

— И что я должен сделать, чтобы услышать положительный ответ?

Взять себя в руки получается не сразу.

— Уехать и оставить меня в покое, — твердо говорю я. — Давай не будем затягивать с расставанием.

42 глава

Смотрю на Костю, и сердце заходится от ударов. Порой действительно лучше чего-то не знать, чтобы чувствовать себя увереннее и спокойнее. Я перевожу дыхание и считаю до трех, а потом разворачиваюсь, собираясь уйти. Ком в груди — размером с океан. В таком состоянии принимать судьбоносные решения нельзя. Прекрасно отдаю себе в этом отчет и поэтому останавливаюсь, прислушиваясь к своим ощущениям.

Меня безумно тянет к Гончарову. Не хочу от него уходить и выпалила это в надежде, что Костя задержит меня и скажет, как я ему необходима. Всего лишь четыре слова... Ты мне нужна, Маша. Неужели так сложно? Иначе зачем он здесь? В его представлении, это шаг навстречу? А в моем — нет.

— Зачем ты приехал? — спрашиваю у Кости, обернувшись.

Я ведь не маленькая девочка, чтобы сбегать от проблем и делать вид, будто мне не больно. Очень больно. Не представляю, как потом буду жить с осознанием, что сама отказалась от своей любви, когда стоило проявить чуточку терпения.

Костя не сводит с меня глаз. Я разглядываю его в ответ. Ничего в нем не изменилось за эти дни. Высокий, притягательный, с умными глазами, очень красивый и мужественный. Такому, как он, я бы рожала детей одного за другим, ждала по вечерам с работы. Но Гончаров ставит на своей жизни крест и бездарно прожигает бесценные дни, распыляясь на месть. Если бы не его принципы и брачный договор, я бы пошла за Костей до конца. Только, к сожалению, никто не зовет.

— Не хочу выглядеть истеричкой или глупой обиженкой в твоих глазах, я всего лишь человек, который пытается уберечь себя от душевных мук. Эмоции часто берут надо мной верх, не всегда в подходящее время. Когда я услышала взрывы и увидела огонь в твоей квартире, сердце чуть не остановилось в ту же секунду. Ты четыре дня не давал о себе знать, пока я сходила с ума от беспокойства и неизвестности, а сейчас как ни в чем не бывало появляешься и просишь, чтобы я пошла за тобой? В качестве кого? Или это очередной виток в твоем «грандиозном» плане? Но если в конце мне будет так же больно, как и несколько дней назад, тогда нам лучше и впрямь расстаться. Положительный ответ невозможен, пока нас связывает брачный договор. Это не шантаж, я, как и ты, стараюсь выстраивать границы, чтобы обезопасить себя от боли, — заканчиваю, чувствуя, как горят легкие от нехватки кислорода, потому что эта речь оказалась длиннее, чем я рассчитывала.

По венам шпарит адреналин. Я глубоко вздыхаю, прикрывая глаза, в которых собирается влага.

— Так зачем ты приехал? — повторяю вопрос.

— За кем. Я пообещал, что с твоей головы не упадет ни волоска, поэтому я здесь. Разве этого недостаточно? — произносит Костя низким голосом.

Может, мне их клок вырвать из головы, чтобы он навсегда остался? Это поможет? Я будто стою рядом с огромным камнем и пытаюсь сдвинуть его с места, но ничего не получается. Ком из груди прорывается наружу. Больше не могу сдержать слез, но и не хочу, чтобы Костя их видел. Это не то, что я жажду от него услышать. Совсем не то. Делаю шаг в сторону, но не проходит и нескольких секунд, как я оказываюсь в кольце сильных рук.

— Маша... — Горячее дыхание обжигает висок. — Я не могу давать тебе никаких обещаний, — произносит Костя натянуто, будто слова даются ему с трудом. — Пока не могу. Впрочем, как и просить тебя остаться.

Меня окутывает знакомым запахом, отчего начинает кружиться голова.

— Почему нельзя было предупредить о том взрыве? Я думала, что лишусь рассудка, — всхлипываю, снова вспоминая пережитый ужас.

Вместо ответов Костя поднимает руку и гладит меня по волосам, делая это с такой нежностью и трепетом, что сердце снова начинает биться как сумасшедшее, напоминая, что мои чувства никуда не делись.

— Как только смог, я сразу приехал. За тобой, — повторяет он.

Я сжимаю пальцы в кулаки и гордо вскидываю подбородок.

— Мой мужчина не оставил бы меня одну и не побоялся бы признаться в своих чувствах. Если они у него, конечно, есть. Я не прошу и не просила отказаться от планов, — кажется, я сейчас повторяюсь, — но мне нужна хотя бы крупица ясности. Увы, ее нет. Из чего я делаю вывод, что тебе плевать на меня, а я никогда не свяжу свою жизнь с человеком, которому безразлична.

Слова сыплются легко, потому что за четыре дня Костиного молчания я пережила жуткий кошмар. Но именно это помогло принять решение.

— Мне страшно давать тебе надежду и не оправдать данных обещаний. — Костя одаривает меня серьезным взглядом. — В этих реалиях я ничего не могу тебе предложить. Но когда все закончится…

Костя прижимает меня к себе и касается губ своим дыханием. Я едва сдерживаюсь от истеричных слез, потому что самообладание дает сбой. Мы одновременно шумно дышим, словно находимся в облаке напряжения. Упираюсь ладонями в твердую грудь, пытаясь вырваться из дурмана, но Костя сильнее и не отпускает. Душу рвет на части. Почему кажется, что мы и впрямь сейчас прощаемся? А что, если он за этим приехал? Услышать, буду ли я его ждать.

А затем вспоминается наш разговор с Рафаэлем в ресторане, его намеки, прикосновения… И осеняет догадкой.

— Это все специально, да? Вы с ним все спланировали? Как только смог, приехал? Но почему именно в тот момент, когда мы с Рафаэлем… — задыхаюсь я, связывая ниточки. — Он привел меня в ресторан, трогал за руку на виду у Шевцова, а после ты появился и забрал меня…

В горле встает ком. В груди клокочет. Мне опять нестерпимо больно.

— И ты даже не побрезговал заявить сейчас о своих чувствах? Которых в действительности нет. Я для вас разменная монета? Вещь? Средство достижения цели? Кто? Вы будете защищать свой комфорт до последнего вздоха, а что станет со мной? — Плотина слез прорывается.

Что есть сил дергаюсь в Костиных руках, пытаясь избавить себя от его прикосновений. Он становится слишком серьезным и тщательно изучает мое лицо, словно ищет какие-то ответы.

— Похоже, пора внести ясность в мои планы, иначе ты наделаешь непоправимых глупостей. И кое-кому о них напомнить тоже не будет лишним, — зло цедит Гончаров.

Я сбита с толку. Грубый тон и железная хватка на талии ранят. А я и без того на грани и похожа на оголенный нерв.

— Несмотря на эмоции и чувства, кто-то должен думать за всех, — говорит Костя. — Сохранять здравый рассудок и баланс — это основополагающие принципы любого дела. Ты же пытаешься раскачать лодку и потопить нас двоих. — Он подводит меня к своей машине и, открыв дверь, сажает в салон. — Не без помощников, правда. Но мы сейчас все выясним. Обязательно выясним, — бормочет уже себе под нос.

Зубы стучат, когда я пытаюсь взять себя в руки и понять, что происходит, но тщетно. Костя не торопится отходить и какое-то время наблюдает за мной. Запускает пятерню в волосы, после чего берет телефон и кого-то набирает. Рафаэль появляется перед нами через пять минут. Это его Костя попросил подойти?

— На вот, полюбуйся, — разъяренно выплевывает Гончаров, кивая на меня. — Нравится? Какого хера ты накаляешь и без того напряженную обстановку, срываешь меня черт-те откуда и так подставляешь? А впрочем… Ты же этого хотел? Чтобы все подумали, будто мы женщину не поделили и она в итоге тебя выбрала? — нагло усмехается Костя и, замахнувшись, бьет Рафаэля со всей силы кулаком в лицо. — Считай, что поделили. Женщина моя.

Я нервно сглатываю и отвожу взгляд в сторону. Не хочу смотреть.

— Отлично, — произносит с удовольствием Рафаэль, сплевывая на асфальт кровь, которая попадает в поле моего зрения.

Желудок тут же сжимается, и к горлу подкатывает тошнота.

— Почти всё по моей задумке. Только Маша сейчас со мной поехать должна.

— Ты если не заткнешься, то к челюстно-лицевому хирургу поедешь. На скорой.

Через пару мгновений я слышу, как Костя открывает дверцу и садится за руль. Шумно дышит и молчит, а потом заводит двигатель и кивает на Рафа.

— Так, с одной проблемой разобрались. Теперь твоя очередь. Что я там спланировал, напомни?

— Тоже будешь бить? — отвечаю я вопросом на вопрос, глядя через открытую дверь на Рафаэля, который пытается остановить кровь из разбитой губы, прижимая к ней рукав пиджака.

Вид у Рафа при этом такой, будто он выиграл в лотерею. Сумасшедшие. Оба.

— Для начала… — Костя осекается, чем заставляет сконцентрировать на нем внимание. — В отпуск поедем. Медового месяца у нас не было, да, милая? — с такими же интонациями, как в день нашего знакомства, продолжает Гончаров, подняв уголки губ. Но уже через секунду снова становится серьезным и собранным. — Дверь закрывай, Маша. Разговор будет непростой.

43 глава

— Навигатор сказал, что здесь нужно было повернуть. Ты проехал мимо, — замечаю я на всякий случай и, оторвав взгляд от окна, смотрю на Костю.

— У меня свой навигатор. Встроенный, — отзывается он, не поворачивая головы. — Я здесь много раз ездил, знаю путь ближе. Машину, конечно, в хлам убьем, но зато доедем быстро. Ты бы какой вариант выбрала, милая?

В голосе Гончарова улавливаются язвительные нотки. Прекрасно понимаю, к чему эти отсылки про дальше и ближе, правильный путь или ошибочный. Да, нет у меня столько терпения, как у Кости. Если бы знала, где раздобыть, обязательно запаслась бы впрок.

— Не люблю, когда люди пытаются высмеивать ошибки других и тычут в них носом, как глупых котят, — парирую в ответ.

— А я не понимаю тех, кто хочет результата здесь и сейчас. Так не бывает.

Костя водит пальцем по приборной панели и отключает голосовое управление в навигаторе.

— Я из кожи вон лезу, чтобы решить все с минимальным потерями, но вы с Рафом похожи на айсберг. Если ты забыла, на «Титанике» шлюпок всем не досталось. Кого отправим замерзать в ледяную воду? — продолжает он ерничать, хотя внешне — само спокойствие.

— Перестань говорить загадками и запугивать меня. Я не просила тебя приезжать.

Костя громко усмехается. Повисает молчание.

— Куда мы едем? — вяло уточняю, не надеясь услышать ответ на свой вопрос.

— К морю. У меня там домик. Поживем в нем несколько дней, пока шумиха в Москве не уляжется.

— Зрелище со взрывами было ужасающее… — снова вспоминаю я, сглатывая нервный ком.

— На следующей неделе мне опять нужно будет уехать. Взять тебя с собой не смогу. Буду надеяться, что в мое отсутствие вы с Рафаэлем не разыграете новую драму. Сука… — зло выдыхает Гончаров. — Это же надо было так всех накрутить, что я черт-те откуда мчался, побросав дела. — Он касается пальцами виска и массирует его.

— С таким же размахом будешь отмечаться в новых местах? — с не меньшим безразличием задаю очередной вопрос.

— Обойдусь без пиротехники. — Костя бросает в мою сторону быстрый взгляд. — Погоди-ка, а ты часом из бардачка таблетки не брала? — Он подозрительно прищуривает глаза и тянется к нему рукой. — Так и подумал, — цокает, недосчитавшись двух пилюль. — Не налегай, Маша, — серьезно продолжает. — Здесь специально рассчитанная для моего организма доза. Тебя с нее вырубит и что мне потом делать?

— В лесу закопаешь, — киваю в окно. — Меня все равно никто искать не будет. А таблетки у тебя хорошие. Нервничать после их приема больше не тянет. Ты не мог мне их раньше дать? Теперь понятно, почему ты так спокойно разговаривал с теми подчиненными. И как долго ты принимаешь этот препарат? Всю жизнь? Поэтому тебя и не трогают мои истерики? Хотя в командировку ты без них, похоже, поехал, раз сейчас мы снова вместе. Рафаэль сказал, что ты никогда не делаешь первых шагов.

— В редких исключениях делаю. — Костя кидает блистер мне на колени. — Только по половинке принимай. Хотя стоп. — Опять отбирает. — Побочка все же одна есть. Сначала тест на беременность сделай, и если ничего не будет, то пользуйся.

— А как же аборт?

— Я подумаю, — коротко отвечает он.

— А мое мнение не будет браться в расчет?

— Я подумаю, — с нажимом повторяет Костя. — Пока не вижу смысла обсуждать то, чего и в помине еще нет.

— Хорошо. Вернемся к обсуждению этого вопроса позднее. Сейчас давай проясним другое. Чего мне ждать после нашего медового месяца?

— Доедем до места и поговорим, — терпеливо отвечает Костя.

Но хочется услышать его объяснения прямо сейчас. У меня плохо и гадко на душе.

— Зачем ты бил Рафаэля? Ведь он не сделал мне ничего плохого. Даже если бы я его выбрала, то какая разница? Беременность — липовая, брак — фиктивный, деньги вам обоим нужны. Чем быстрее это все закончится, тем лучше. Разве ты не этого хотел?

— Бил я его, потому что Раф это заслужил. Во-первых, трогать тебя я ему не разрешал. Во-вторых, он сорвал меня с другого конца страны, сказав, что Шевцов который день не дает тебе прохода и ищет встреч. А потом привез в его ресторан, компрометируя нас троих. И ладно бы это. Я снял для тебя квартиру, ты должна была жить отдельно. Где ты находилась все это время?

Делаю глубокий вдох, призывая все свое терпение, которое опять начинает меня покидать.

— Мог бы позвонить и спросить.

— Рафаэль не выполнил ничего из того, о чем мы договаривались, — игнорирует Костя мои слова. — Что вы делали у дома в момент взрыва? Почему были в Москве, когда я давал указание остаться в селе на день-другой? Я понимаю, для чего Раф это делает, но своим планам не изменю. Ни при каком раскладе.

— Раф думал, что я в курсе, — зачем-то начинаю его защищать.

— Ложь. — В голосе Кости проскальзывают недовольство и гнев. — Я еще на кладбище сказал ему, что ты не знаешь о моих планах. Мало того, что он привез тебя к дому в момент взрыва, так еще и присылал мне потом видео и голосовые с вашими разговорами. Я находился за тысячу километров и не мог быть все это время на связи. Какого хрена так поступать? Я и сейчас не собирался появляться на людях неделю или две. Тем более с тобой. За эти дни я проделал большую работу, подчищал хвосты. Остался от силы месяц-полтора до того, как Антипов всего лишится: своей должности, бизнеса, связей. От него все отвернутся. После этого и я сам не смогу находиться в России.

— А что будет со мной?

— Если не возьмешь себя в руки, то дозу увеличу, и проведешь эти дни как в тумане. Если и это не поможет, тогда — в лес. Лучше я тебя своими руками убью, чем кто-нибудь другой. Маша, я сильно рискую. Один неверный шаг, и тебе больше некому будет выносить мозг. Или я останусь без этого развлечения. Если приняла решение, то следуй ему до конца.

Я поджимаю губы. Горечь разрастается внутри, словно масляное пятно на воде.

— Я прекрасно вижу, что ты чувствуешь. Но поставил на кон все, в том числе и свою жизнь. На моих плечах сейчас большая ответственность. Эти шаги я начал предпринимать задолго до твоего появления и не могу дать им обратный ход. Да и не хочу. Ты ведь и сама, наверное, понимаешь: чтобы начать что-то новое, необходимо порвать со старым. Что я и пытаюсь сделать. Эгоистично с твоей стороны ждать, что я откажусь от задуманного и подставлю стольких людей.

— Тогда зачем был нужен этот взрыв?

— Отвлекающий маневр. Не только Антипов хочет убрать меня с пути, есть еще претенденты. Пока они подозревали в покушении друг друга и разбирались, кто меня заказал, упустили из вида две денежные транзакции. Суммы большие, компрометирующие обе стороны. Если в ближайшие время деньги не вернутся на счета, то полетят головы.

Я смотрю в окно, пока не сгущаются сумерки. Настолько глубоко погружаюсь в свои мысли, что не сразу замечаю, как машина начинает плавно замедлять ход и сворачивает.

— Почти на месте, — говорит Костя, трогая меня за коленку. — Посмотри на меня, ты как? — просит он, когда я не реагирую.

Поворачиваюсь и разглядываю лицо Гончарова. Подбородок зарос щетиной, под глазами темные круги. Выглядит уставшим. Мы опять провели в дороге много времени, лишь пару раз остановились, чтобы размять ноги. Еще пара таких поездок, и я привыкну к этому сумасшедшему ритму. После бесконечного сидения в офисе перед монитором эти эмоции, несомненно, глоток свежего воздуха. Но как же больно осознавать, что закончиться эта история может для всех очень и очень плохо.

— Нормально, — киваю я и опускаю глаза на Костину ладонь, которой он сжимает мое колено.

Думала, действительно с ума сойду от неизвестности и страха за его жизнь. Но сейчас Костя рядом и живой. Счастье с привкусом печали.

— А если бы мы встретились позже или немного раньше, когда ты еще не начал осуществлять свой план и все прочее? — интересуюсь я.

Костя улыбается, в уголках его глаз собираются мелкие морщинки.

Господи, как же меня штормит от эмоций. Бросает из крайности в крайность, потому что в голове есть четкое понимание, что наши отношения — это не норма. Но, с другой стороны, плевать на то, как правильно. Сердце говорит одно, разум твердит иное — сложно найти золотую середину. Очень сложно.

— Если бы мы встретились при других обстоятельствах, то, скорее всего, разошлись бы в тот же день. Блондинки не в моем вкусе, — говорит Костя, чуть помедлив.

Внутри поднимается волна раздражения. Снова Гончаров за свое? Нравится меня доводить? Хоть дюжину его таблеток выпей, а все равно не поможет. Так же будет бесить.

Костя останавливает машину у небольшого домика. Я хочу открыть дверь и выйти на улицу, но раздается твердый приказ:

— Сиди.

— Почему?

— Маша. — Гончаров строго смотрит на меня. — Давай введем негласное правило. Я говорю — ты делаешь. Так для всех будет лучше.

Спорно, конечно, про лучше, но я так устала, что нет сил пререкаться.

Гончаров выходит из машины и идет к дому. Долго стоит у двери и с кем-то разговаривает по телефону. Через несколько минут я замечаю женщину средних лет, которая спешит к Косте. Они беседуют какое-то время, после чего прощаются.

Костя возвращается к машине и, открыв дверь, протягивает мне руку:

— Идем.

Комментировать ничего не хочу. Спрашивать тоже не вижу смысла. Понятно, что Гончаров забирал ключи, а эта женщина, похоже, присматривала за домом в его отсутствие. Интересно, Костя бывал здесь раньше с Мариной и Кириллом?

Оказавшись на улице, я глубоко втягиваю в себя воздух и блаженно улыбаюсь, представляя, что завтра утром пойду гулять к морю. Эта мысль придает сил.

Мы направляемся к дому, но у входа вдруг останавливаемся. Костя подхватывает меня на руки и, толкнув дверь ногой, заносит внутрь.

От неожиданности я негромко взвизгиваю, обнимая его за шею.

— Что ты делаешь?

— Муж всегда переносит жену через порог собственного дома. Без понятия, почему и зачем, какая-то глупая традиция. Но не будем ее нарушать, да, милая?

Открываю рот в протесте и снова закрываю. По сути мне нечего возразить. Но от одной реплики все же не могу удержаться:

— Надеюсь, этот дом ты взрывать не будешь?

— Нет. Этот останется целым. Но огня здесь сейчас будет много. Это я гарантирую.

44 глава

— Сериалы еще никого не довели до хорошей жизни, — говорит Костя в привычной ему манере, появляясь в дверях спальни. — Сначала ты находишь в них утешение, потом это превращается в зависимость, а зависимости нас губят.

Я отвожу взгляд от телевизора и смотрю на Гончарова. С влажными волосами, в одних лишь брюках, в руках он держит зеленое яблоко, в которое с хрустом вгрызается зубами.

— Что на этот раз? — кивает на экран и подходит ближе.

— Без понятия. Только что включила. Какая-то мелодрама.

— О чем?

— Тебе правда интересно?

Я задерживаю взгляд на его шраме чуть ниже ключицы.

Костя, похоже, наврал про проблемы с сердцем. Курит, пьет, трахается, живет в постоянном стрессе, но практически всегда чувствует себя хорошо.

— Не особо, но должен же я знать, к чему готовиться в следующий раз.

Намекает на недавний просмотр «Титаника». Какой злопамятный человек. Но надо признать, очень чувственный и нежный любовник. Как так получилось, что при внешней холодности и собранности Костя такой ненасытный и горячий в постели?

— Про женщину-разведенку? М-м… — нагло улыбается он, глядя в телевизор. — Готовишься к чему-то?

Я шумно вздыхаю, беру пульт и переключаю на первый попавшийся канал. На экране женщина качает ребенка и поет ему колыбельную тихим, спокойным голосом. Костя чуть яблоком не давится. Зато теперь я улыбаюсь.

— Ну это перебор. Боевика никакого нет? Давай золотую середину? Пусть он будет негодяй, а она влюбится в него, и вместе они отправятся на поиски захватывающих приключений?

— Тогда поищи сам, если тебе своих приключений мало. — Бросаю Косте пульт и встаю с кровати. — «Индиана Джонс», кажется, шел по какому-то каналу.

В отражении зеркала замечаю, что Костя ложится на мое место и, забросив одну руку за голову, наблюдает, как я одеваюсь.

— И куда ты собралась, можно поинтересоваться?

— У моря хочу посидеть. Пойдешь со мной? — предлагаю я.

— Мы еще здесь не закончили. Возвращайся в постель.

— Даже и не подумаю. Совесть имей. Я со вчерашнего дня из кровати не вылезала. К тому же в холодильнике шаром покати. Доставки еды здесь нет, я проверила. Нужно найти магазин и купить продукты. Приготовлю что-нибудь на ужин. Можно возьму ключи от машины и проедусь по окрестностям?

— С продуктами сейчас решим, Ульяна всё привезет. А к морю вместе пойдем.

Костя нехотя встает и тоже начинает одеваться.

— Машину взять нельзя. По крайней мере, без меня. На днях у моего знакомого, который помогал с банковскими транзакциями, внезапно оказались неисправны тормоза.

Хоть Костя и говорит об ужасных вещах, но его уверенный взгляд и ровный голос почему-то вселяют спокойствие. Ничего страшного не произошло. Или просто я дошла до кондиции «полное безразличие» и готова принять любой исход в этой ситуации. Не знаю, в чем причина.

— И что с ним случилось? Он жив?

— Хотелось бы надеяться на лучшее. Вершинину еще рано умирать. Валяется в больничке.

— Тебе тоже рано, — говорю я, пытаясь расчесать волосы пятерней. — Расческа бы тоже сейчас не помешала. Да и комплект белья, одежда какая-нибудь... Ульяна и это мне раздобудет? Ты, как всегда, появился внезапно, увез не пойми куда и жди теперь неизвестно чего.

— Это плохо?

— Что? — Я непонимающе смотрю на Костю.

— Что я появился. Вообще-то изначально я не планировал исчезать. Так совпало. Зато у тебя было время разобраться с эмоциями и остыть.

— А я думала, что это время было дано, чтобы попрощаться с последними нервами. Ты в курсе, что мне теперь снятся кошмары?

— Нет, не заметил, — хмыкает Гончаров.

— Потому что мы занимались сексом, потом опять трахались, а потом ты пошел попить водички и пропал. Я нашла тебя под утро в другой комнате.

— Мне нужно было сделать звонок. После прилег на диван в гостиной и заснул.

— Вот в этот промежуток времени мне как раз и приснился кошмар. Проснулась, а тебя нет. Еды в холодильнике нет. Вещей нет. Я чувствую себя беженкой, которая скитается за тобой по миру, покинув родной дом.

Костя подходит ко мне и становится напротив.

— Из-за чего плохое настроение? Из-за недосыпа? Если так, то сегодня трогать не буду. Считай, у тебя справка об освобождении.

— Звучит двояко, потому что ты и впрямь можешь доиграться и попасть в места не столь отдаленные.

— Сплюнь.

Ладонь Кости смыкается на затылке, и Гончаров склоняется к моему лицу.

Даже интересно становится, как Гончаров обустраивал до меня свой быт и личную жизнь. Еще интереснее, любит ли он до сих пор погибшую жену? Костя столько лет был в браке, когда кругом была куча проблем и соблазнов… Это показатель его надежности или безразличия? Господи, так много вопросов и так мало ответов. Как не потерять саму себя рядом с таким самоуверенным и циничным человеком? У меня два сценария развития отношений, и оба болезненные и тяжелые.

— Вот вроде бесишь, но… — Костя впивается в мои губы грубым поцелуем, который, кажется, длится вечность, а после разворачивается и уходит, оставляя одну. — Буду ждать в машине, — бросает он, почти скрывшись.

Я облизываю губы, на которых остался вкус его поцелуя, и еще несколько секунд не могу сдвинуться с места, ощущая бешеные удары сердца. Хочется крикнуть Косте вслед, что взаимно бесит и так же сильно влечет, но не успеваю. Гончаров громко хлопает входной дверью. Я из окна наблюдаю, как он подходит к машине и достает телефон. Наверное, звонит Ульяне, чтобы она купила продукты и приготовила нам ужин. В таком случае у меня для Кости плохие новости. Я не позволю другой женщине хозяйничать в моем доме.

— Садись, — кивает Гончаров на пассажирскую дверь, когда я подхожу к нему.

О своем намерении вести быт самой заявляю сразу, на что Костя никак не реагирует. Зато заметно, с какой злостью он сжимает руль. Перемена в настроении слишком резкая и непонятного происхождения.

— Что-то случилось? — осторожно интересуюсь я.

— Да. Если хочешь, посмотри. — Он протягивает свой телефон. — Вот до чего доводит «Как лучше». Так хорошо, что я даже не знаю, что теперь делать.

Читаю заголовок новости и чувствую, как волосы начинают шевелиться от ужаса. Кажется, в копилку плохих сновидений добавилось еще одно. На снимке покореженный автомобиль Рафаэля, а рядом тело в черном мешке.

— Здесь столько грязи… — Пробегаюсь глазами по строчкам еще раз, пытаясь уложить их в голове. — Написано, что вы не поделили женщину, что ты обанкротил его фирмы и после этого Раф попал в аварию и погиб. Тебя считают к этому причастным…

Костя молча смотрит перед собой пустыми глазами.

— Скажи, что это неправда. Он ведь жив? Это все постановка, да? — Я не замечаю, как голос срывается на крик, потому что Гончаров слишком серьезен. Слишком.

— Подобного в моих планах не было. — Костя шумно вздыхает и трет рукой подбородок.

Выглядит хоть и неважно, но не таким ошарашенным, как я.

— А если это правда… Если…

— Исключено. — Костя закусывает щеку изнутри и нажимает кнопку запуска. — Похоже, Рафа прессанули и таким образом он дает понять, что нужно действовать решительно или их сделают в отношении меня. Есть еще другая версия, как обстоят дела на самом деле, но тебе лучше об этом не знать.

Однако «не знать» не выходит. На телефон Кости приходит фото, где Рафаэль живой, но сильно избитый.

«Это тебе ответка за те суммы. И за геморрой, который ты всем создал. Если не успокоишься и не вернешь, как было, то следующей мишенью будет твоя баба».

Я не могу подавить всхлип. Телефон падает из рук. Становится дико страшно. За всех. Одно дело, когда Костя сам что-то подстроил, но при этом все остались целы и невредимы, а другое — когда так. Разве это того стоит?

Костя подбирает телефон с моих колен и читает сообщение. Громко ругается матом, после чего выходит из машины и долгое время стоит у двери ко мне спиной, пока я не могу унять дрожь и пытаюсь осмыслить случившееся.

— Пошли в дом. Прогулка отменяется. Ульяна все купит. Мне надо ненадолго уехать.

Наверное, я нахожусь в состоянии шока, потому что вцепляюсь в Костю и отчаянно мотаю головой.

— Не уходи, — слетает с губ.

Гончаров, обхватив мою голову рукой, прячет ее на своей груди. Обнимает меня так крепко, что хрустят косточки.

— Мне нужно ненадолго уехать, Маша. С тобой побудет Ульяна.

— А если ты не вернешься?

Сквозь собственное всхлипывание я слышу, как нервно колотится Костино сердце. Впервые за все время накрывает паникой и неподконтрольным ужасом.

Костя отводит меня в дом. Приносит теплой воды и таблетку. Вручает пульт от телевизора и, позвонив Ульяне, просит ее приглядеть за мной.

— Я не хочу, чтобы ты уезжал. Пожалуйста, — жалобно прошу я. — У меня плохое предчувствие. Хотя бы сейчас останься...

— Успокойся. — Костя ласково гладит меня по волосам. — Нужно ехать, но я скоро вернусь. С тобой ничего не случится. Ничего из того, что ты сегодня прочитала и увидела, — заверяет спокойно и опять обнимает.

Но меня окутывает еще большей тревогой.

— А с тобой?

— И со мной ничего ужасного не случится.

Я сильно зажмуриваюсь и пытаюсь дышать, однако воздух едва поступает в легкие. Гончаров поднимается с дивана, и через пару мгновений я слышу, как дверь снаружи хлопает. Все погружается в тишину.

45 глава

Я пытаюсь сконцентрироваться на сериале, который включила несколько часов назад, но тщетно. Чувство беспомощности и опустошения пропитали насквозь. Ничего не отвлекает от пугающих мыслей. Какие обещания Костя давал Рафаэлю, по плану у них все идет или нет? Мне куда проще было бы продолжать оставаться в неведении. С радостью бы стерла из памяти взрыв, сообщение с неизвестного номера с угрозами в мой адрес и объятия Кости перед уходом. Словно он со мной попрощался. Если это действительно так, мое сердце не выдержит подобного удара.

Закрываю глаза и пытаюсь уснуть. Ульяну я попросила оставить меня одну. Не знаю, действует ли так таблетка успокоительного, которое подсунула мне знакомая Кости, или организм до такой степени устал за эти дни, но я проваливаюсь в сон. Просыпаюсь вся потная, с сумасшедшим сердцебиением и сильной жаждой. Будто бродила по знойной пустыне, а не спала.

В комнате темно, но я чувствую, что нахожусь в постели не одна. Потерев слипшиеся от долгого сна веки, смотрю на Гончарова, который спит рядом, и не верю своим глазам. Почему я не услышала, как он вернулся? Трогаю Костю рукой, провожу ладонью по его волосам, касаюсь щетинистого подбородка, спускаюсь к груди, ощущая ритмичные удары сердца.

По моим щекам текут слезы. Не представляю, сколько так сижу. Наверное, вечность. Когда в горле начинает першить от сухости, я вспоминаю, что проснулась от сильной жажды. Поднимаюсь с кровати и иду на кухню, выпиваю стакан теплой воды и снова ложусь в постель. Хочется разбудить Костю, обо всем расспросить, но вместо этого я прижимаюсь к нему. Вдыхаю его запах, согреваюсь уютным теплом и, понемногу приходя в себя, опять проваливаюсь в сон.

— Маша, — тряся за плечо, будит меня Гончаров.

Я открываю глаза, не понимая, где нахожусь и который час. Костя выглядит разбитым и уставшим. Касается моего лица и вытирает пальцами мокрые дорожки со щек.

— Ты сильно кричала и плакала во сне, — говорит он. — Всё, успокойся. Я рядом.

Мне опять приснился кошмар. Еще ужаснее, чем в предыдущие разы.

— Если с тобой что-то случится, как мне потом с этим жить? — всхлипываю я и обессиленно падаю обратно на подушку. — Как? — тихо шепчу и даже не пытаюсь остановить слезы, которые льются рекой.

На душе такая тяжесть, что даже дышать не могу. Не думала, что меня так сильно сломают последние события.

Костя ничего не отвечает, лишь крепче прижимает к себе.

— Что с Рафаэлем? — спрашиваю я, немного успокоившись.

— Раф должен был выехать за границу, оформить для меня кое-какие бумаги и после забрать тебя, но планы немного изменились.

— Если ты здесь и ничего не решаешь, значит, не будешь его спасать? Его убьют? И нас с тобой следом?

— Никого не убьют. — Костя целует меня в макушку. — Постарайся взять себя в руки и успокоиться. У меня всё под контролем.

С радостью бы, но не знаю как. Внутри все дрожит от волнения.

Люди неохотно расстаются с деньгами и властью. Костя это прекрасно понимает и бьет одновременно по двум болевым точкам противника, поэтому и получает ответки. Но у меня не такие железные нервы, как у Гончарова. А еще я на дух не переношу жестокость.

— Вообще, ты неплохо держишься для человека, который столкнулся с такими серьезными проблемами. Я как мог, до последнего защищал тебя от неприятных и суровых реалий того мира, в который привел.

Если Костя хотел меня так подбодрить, то это не помогает. Я утыкаюсь лицом в колени и думаю, анализирую. Если почаще отключать голову от эмоций, то в нее приходят умные мысли и решения.

— Ты лишь делал вид, что продавал и ликвидировал часть филиалов, боясь за свои активы, а в действительности давно перевел огромные суммы за рубеж, чтобы потом, с моей помощью и с помощью своего друга, продолжать оттуда вести бизнес? Люди, по-твоему, дураки и не догадываются, что ты замыслил? Хотя... — Осекаюсь, потому что только сейчас до меня самой начинает доходить суть происходящего. — Если придется понести наказание за убийство и последуют проверки, на тебе ничего не будет. Господи, какая же я дурочка… Поэтому я должна была уехать и развестись? Чтобы не участвовать ни в каких допросах и во всем том ужасе, который тебя ждет?

Костя сжимает челюсти и шумно вздыхает.

— Скажи, что ты не собираешься никого убивать, — прошу онемевшими губами.

Он молчит, продолжая на меня смотреть.

— Конечно... Почему я раньше этого не поняла? Ты же сам давал подсказки. Твой отец… Много лет назад его убили в пьяной драке, ты поджег несколько домов с людьми в отместку. Уровень твоего влияния возрос, и закономерно, что теперь ты можешь позволить себе куда большее, так ведь?

Костя не подтверждает моих догадок, но то, что я вижу в его глазах… Ему не нужно ничего говорить.

— Неужели ты пойдешь на это? — Помимо воли голос срывается на всхлипывания. В душе полный раздрай.

Снова молчание.

— За тобой кто-то стоит, — начинаю я размышлять. — И у вас с этим кем-то есть договоренности? Те алкаши, которых ты сжег, были опустившимися людьми, ты бы мог и не брать грех на душу, не пачкать руки в этой грязи. Они бы сами загнали себя в гроб, без твоей помощи. Где тот следователь, который получил деньги? Наверное, пошел выше? Вместе с тем, как росло твое благосостояние, и он шел вверх по карьерной лестнице. Вы с ним многие годы заодно? Теперь он тоже прикроет тебя в случае чего? Дело ведь не только в деньгах, правда? Ты преследуешь еще какие-то цели? Скажи мне!

От волнения сердце качает кровь так сильно, что начинает кружиться голова.

— Про человека за моей спиной и следака, который в деле, — в точку. Если меня сейчас закроют, то ты сможешь оформить все оставшиеся сделки от моего имени, Суворов подстрахует. Доверенности будут действительны еще год. Уголовных дел за последние два месяца он с моей помощью завел столько, что у меня теперь нет обратного пути: нажито много врагов. Четыре года я готовился к этому шагу и знал, что этот день придет. Единственное, о чем всегда буду жалеть — что втянул тебя в свои разборки. Но винить себя в этом я не буду. У тебя была возможность уйти. И ты ею не воспользовалась.

Костя смотрит мне прямо в глаза, причиняя боль своими словами.

— Сейчас бы жила припеваючи за границей, с огромной суммой на счете, и не плакала о человеке, который много раз говорил, что выбрал свой путь и будет следовать ему до конца. Это цена твоего согласия. Я был с тобой честен с самого начала.

Со всего размаху бью Костю по щеке.

— Это тебе за твою циничность и правду.

Еще удар.

— За безразличие.

Когда собираюсь ударить Костю в третий раз, он перехватывает мою кисть и больно ее сжимает.

— Если бы не я, в тот вечер Куваев бы заставил тебя принять наркотик, а после выебал в разных позах и во все дырки. Зою ты простила за то, что она продала тебя этому козлу, а я не прощу и не забуду такое. Когда Куваев с тобой наигрался бы, тебя в лучшем случае отправили бы на зону. А в худшем — оказалась бы в каком-нибудь овраге или реке. Вадик давно сидит на белом порошке. Отец-депутат отправил непутевого сынка в глухомань, чтобы не видеть, как тот бухает, нюхает кокс и куролесит у него под носом. По-быстрому женил его на какой-то смазливой глупышке, родственнице закадычного друга по фамилии Антипов, и отправил куда подальше в надежде, что сын возьмется за ум. Надолго Вадима не хватило. Мне жаль, что ты оказалась втянута в это дерьмо.

— И ты решил вместо Куваева поиграть со мной?

— Сверх того, что ты сама хотела, я от тебя не требовал. — Костя гладит мои губы и не сводит глаз с лица. — Ты осталась со мной по собственному желанию.

— И что меня теперь за это ждет? Зона или овраг?

Вырываю свою кисть, чтобы снова ударить Костю, но он заваливает меня на кровать и подминает под себя, вдавливая весом своего тела в матрас.

— Да успокойся же ты, — шепчет в шею и упирается твердым членом мне в живот.

Поразительно, наши жизни на волоске, а у него стоит! Костины руки шарят по моим бедрам, приподнимают подол платья и трогают резинку белья.

— Блондинки же не в твоем вкусе. Убери от меня руки, — выплевываю я. — И еще! Я бы никогда не связала свою жизнь с убийцей!

Хотя в действительности это не так. Пусть я не оправдываю то, что делает Костя, но если бы ему навредили, то всяческими способами добивалась бы справедливости, как и он.

— Поздно. Кажется, в моем. У тебя было столько возможностей уйти, Маша...

Костя толкается в меня эрекцией, а я до боли закусываю губу, чтобы не отвечать ему. Не показывать, какие на самом деле чувства он у меня вызывает.

— И что сделала ты?

Он берет мое лицо в ладони, и мы смотрим друг на друга. Я снова хочу его ударить, но Гончаров не позволяет этого сделать.

— Похоже, это всё корни. Из нашего села все такие. С придурью. — Костя широко улыбается, гипнотизируя меня темнотой своих глаз. — И я не исключение. — Целует в уголок рта с такой нежностью, что сердце заходится в ударах.

— Что со мной не так? — сдаюсь я. — Я должна бежать без оглядки от такого человека, как ты, но хочу совершенного обратного, — говорю вслух, ощущая, как комок чувств, разрывающий грудь, подступает к горлу.

— Потому что будь я на твоем месте, тоже бы не ушел.

Костя впивается в мой рот поцелуем.

46 глава

— Было бы здорово провести здесь как минимум вечность, — говорю я, перебирая пальцы Кости своими под шум морского прибоя.

При солнечном свете шрамы на его руках заметны сильнее. Провожу по ним тыльной стороной ладони, думая о том, что Гончаров и внутри меченый. Столько всего пережить и добиться успеха за такой короткий срок не каждый ведь сможет. Это тоже накладывает отпечаток.

— Просто так лежать? Целую вечность? — хмыкает Костя. — Ну нет. Слишком скучное для меня занятие. Я бы уже через неделю отправился в путешествие. Или того быстрее.

— В погоне за новыми впечатлениями? Неужели тех, что ты сейчас получаешь, недостаточно? — парирую я.

— Я езжу в необычные путешествия, Маша. Происходящее сейчас в моей жизни — запланированные шаги. Особого удовольствия они не приносят. Пачкать руки в грязи я не люблю. Однако мне не привыкать делать это.

Я приподнимаюсь на локте и заглядываю Косте в лицо. Нет, он не шутит про путешествия.

— И что же такого необычного в твоих поездках? Ты всегда один, а девушек трое?

— Четверо, — смеется Гончаров. — Нанимаю гида, и мы с ним объезжаем все злачные места в городе, который выбираем с друзьями. Так, несколько лет назад нас чуть не подстрелили в Бразилии. А по молодости я едва не сел в тюрьму в Арабских Эмиратах. Если бы тогда меня знакомый оттуда не вытащил, то мы бы сейчас с тобой не разговаривали. Я чудом избежал наказания и в эту страну больше ни ногой. Слишком суровые законы.

— Дай-ка угадаю… Ты избил шейха, потому что вы не поделили одну из его наложниц?

Костя опять смеется.

— На Марину один из партнеров засмотрелся и предложил ей стать его любовницей, за что получил в нос и по ребрам.

— Надо же, почти угадала, — улыбаюсь я. — Надеюсь, ты познакомил шейха со своей битой?

— Жаль, что в тот момент у меня ее не было. Пришлось работать кулаками. В тебе определенно есть потенциал, Маша, — переводит тему Костя. — Когда эмоции отключаешь, начинаешь думать, анализировать, сопоставлять факты. Если бы не все эти обстоятельства, которые я сам и создал, то мы могли бы попробовать с тобой настоящий брак. Возможно, со временем у нас бы получилось построить крепкую семью.

— Так говоришь, словно на совещании зачитываешь отчет об очередном своем финансовом проекте, который принес прибыль. В отличие от меня, тебе не помешало бы почаще включать эмоции. Иной раз возникает ощущение, что ты не человек, а робот.

— Приходится им быть, когда управляешь огромным количеством людей и координируешь их работу. На моих плечах всегда лежала серьезная ответственность. Ну и если тебе это интересно, то разрушать свою империю было так же сложно, как и строить ее.

Костя перехватывает мою ладонь и перемещает ее на свой живот.

— Мне послезавтра нужно уезжать. Как бы ты хотела провести два этих вечера?

— Типа ты собираешься выполнить мое последнее желание, перед тем как посадить на электрический стул? — не могу я удержаться от сарказма.

— В смысле? — спрашивает Костя, сощурившись.

— Приговоренным к смертной казни разрешают исполнить последнее желание. Например, готовят на ужин то, что они захотят...

— Маша, — шумно вздыхает Гончаров, перебивая меня, — ты опять фильмов насмотрелась? Какой электрический стул и смертная казнь? Тебе бы романы писать.

— Ну хорошо. Давай куда-нибудь сходим, — предлагаю я. — Здесь есть кафе или ресторан, куда бы ты мог пригласить меня на ужин и побыть джентльменом? В качестве компенсации за все пережитое. Кстати, ты хоть раз приглашал девушку на свидание?

— Приглашал.

— Когда?

— Давно. Это было до Марины.

— А как вы с женой познакомились?

— Это долгая история.

— Так мы никуда и не торопимся. Ты сказал, что проведешь со мной два дня и я могу просить у тебя все, что захочу. А хочу я многого. Тебя никто за язык не тянул.

Костя опять вздыхает.

— Марина — двоюродная сестра того следователя, который закрыл дело о поджоге двух домов на окраине села. Я увидел ее у него в кабинете и влюбился. На тот момент Марина была замужем. Семью ее разбивать я не захотел, уехал обратно в Москву, а через полгода мы случайно встретились. Закрутился роман, и я забрал Марину в столицу. С маленьким ребенком. Кирилла все это время воспитывал как своего.

— Все-таки я угадала про следователя? У вас обоих шел карьерный рост, да?

— Да. Мы до сих пор общаемся, у нас хорошие отношения с Вадимом.

— Они такими же останутся после того… — Осекаюсь не в силах подобрать правильных слов. — После всего.

— Сомневаюсь. Но мне плевать. Каждый из нас преследует свою цель.

— А бывший муж Марины? Он так просто ее отпустил?

— Сложные тема для такого тихого и спокойного вечера.

— Ты избил его битой?

— Мимо.

— Сдаюсь. — Забираюсь на Костю и упираюсь ладонями ему в грудь.

— Звучит двусмысленно, — улыбается Гончаров и кладет руки мне на ягодицы. — Но поддерживаю.

Миг — и я оказываюсь под Костей. Теперь он нависает сверху. Если бы он всегда был таким, как вчера и сегодня, то у нас не возможно, а совершенно точно получилось бы построить крепкую и счастливую семью.

— Ты сказал, что через неделю я должна подписать здесь какие-то бумаги и улететь. Пообещай, что вернешься за мной… Это мое желание.

Вчера передо мной опять встал выбор: провести время до своего отъезда одной либо с Костей. Я выбрала второе. В чем-то я и правда похожа на Гончарова: если что-то вбила себе в голову, то придерживаюсь своей позиции до конца. Каким бы он ни был. А все эти истерики… Они от неопределенности. Закономерно, что меня сейчас так штормит, потому что до Кости я ни к кому подобных чувств не испытывала. Если с ним что-нибудь произойдет… Даже думать о таком невыносимо.

— Я уже говорил тебе насчет обещаний.

Во мне опять нарастает протест и тут же вспыхивает злость.

— Ты невыносим. Неужели так сложно сказать?

Костя берет мое лицо в ладони и вместо слов целует. Нежно, чувственно, глубоко.

— Так пойдет? — Всматривается в мои глаза и тяжело дышит.

В груди все сжимается от боли. Будто Костя меня не поцеловал, а избил.

— Нет. Недостаточно убедительно, — возражаю из вредности.

Костя снова тянется к моему рту, но не целует. Ведет губами по щеке, скуле, касается виска, возвращается обратно и ловит мое горячее дыхание. Сердце трепещет в груди. Меня будоражит этот контраст внешней холодности и внутренней нежности в Гончарове.

Его рука тянется к молнии на новой юбке, которую я купила несколько часов назад в местном магазинчике. Костя снимает ее с меня.

— Нас могут увидеть… — мелькает здравая мысль на краю сознания.

Он ненадолго отстраняется и смотрит пьяными глазами, хотя я давно не видела его с бутылкой в руках. Кладет ладонь мне на грудь и сжимает ее. Голова кружится от его взгляда и прикосновений. В ответ я впиваюсь пальцами в его широкие плечи, ощущая, как Костя упирается эрекцией в мой живот.

— Здесь никого нет. Это заброшенный пляж. — Он подминает под себя. Вдавливается своей плотью, показывая, как сильно хочет.

Меня по новой прошивает от его чувственности. Как будто Костя снимает свою броню в моменты близости и показывает себя настоящего.

Господи, что со мной не так? Почему всегда хочется ему отвечать и оправдывать все его поступки? Это вообще нормально? Или люди так сходят с ума в желании видеть то, чего в действительности нет?

— Костя… — пытаюсь воспротивиться, пока еще в состоянии, но рот мгновенно запечатывается безжалостным поцелуем.

Путь для отступления отрезан.

— Тш-ш, — успокаивает Костя, прервавшись. Снова накрывает мои губы своими и погружает в меня пальцы.

Внизу живота начинает ныть от возбуждения. Я зажмуриваюсь от остроты ощущений, стараясь не утонуть там, где совершенно не чувствую дна. Но тону. В очередной раз принимая поражение и оргазм. Осознавая, что у меня нет никого ближе, чем Гончаров.

Вечером мы идем ужинать в кафе на берегу моря, а потом долго гуляем по незнакомым улочкам. Я давно не ощущала такого тихого умиротворения и спокойствия. Страшно даже подумать, что через несколько дней все изменится и внутри опять поселятся неопределенность и страх.

— Как ты нашел это место? — Я прижимаюсь к Косте.

— Не я. Раф занимается недвижимостью и рассказал об этом городке. Люблю подобные немноголюдные места. Чем-то напоминают село. До смерти отца я провел там самые счастливые и беззаботные годы.

Не могу с этим не согласиться. Вот только когда взрослеешь, понимаешь, что жизнь там слишком тяжелая и оттуда нужно бежать.

— Что с Рафаэлем?

— С ним все будет в порядке, — неохотно отвечает Костя. — Не переживай.

Мы возвращаемся домой далеко за полночь и еще долго разговариваем в гостиной. Просыпаюсь я от непонятного чувства тревоги. Кости рядом нет, в доме стоит оглушающая тишина. В груди ноет от плохого предчувствия. Ветер завывает на улице с такой силой, что, кажется, хочет оторвать крышу у дома.

Я иду в спальню, держась рукой за стену, потому что штормит от резкого пробуждения. Глаза натыкаются на записку в постели. Почерк Кости. На листке написано всего два слова: «Я тоже».

Смотрю на них, ничего не понимая. Что он «тоже»? Сожалеет, что все так вышло и мы не можем быть вместе? Тоже любит? Тоже будет ждать нашей встречи в другой стране? Что тоже?

Сажусь в прострации на край кровати и устремляю взгляд в окно, где зарождается рассвет. Вспоминаю, как накануне Костя нежно целовал мои губы, наше смешанное дыхание, требовательные толчки во мне… Уже тогда он знал, что это наша последняя ночь.

А я нет.

Меня сбивает с ног бурей эмоций, даже вдох не получается сделать. Но нужно дышать. И ждать. Знать бы только, чего именно.

47 глава

— Маша, — Ульяна трогает меня за руку. — Ешь. Иначе все остынет. Ношу тебе эти контейнеры с едой каждый день, и всё зря, — недовольно бурчит. — Хоть бы поела нормально. Муравьи, и те больше в себя запихивают. Ты в голодный обморок свалишься. Впервые вижу, чтобы так тосковали по живому человеку, — вздыхает она.

Я отвожу взгляд от окна и смотрю на Ульяну. Переполняет благодарность к этой женщине. Она два раза в день приносит мне горячую еду и заботится как о родной, но мое сердце и мысли находятся сейчас в другом месте. С другим человеком. Ни о чем больше думать не могу.

— Аппетита нет. — Отодвигаю от себя тарелку с салатом и курицей и выхожу из-за стола. — Пойду у моря прогуляюсь.

Я презираю себя за то, что так сильно тоскую по Косте. Всего четыре дня прошло, а ощущение, будто мы не виделись целый месяц. И больше не увидимся. Тошно от одной этой мысли.

— Машина скоро придет, помнишь? — бросает Ульяна мне в спину.

— Помню.

Направляясь в прихожую, я снова думаю о Косте. Он даже не позвонил ни разу за эти дни. И наверное, уже не даст о себе знать.

Прихожу на берег и достаю телефон. Набираю номер, который знаю наизусть, и опять слышу в динамике, что абонент временно недоступен. Господи, когда уже закончится эта неизвестность? Она убивает. Лучше бы мы с Гончаровым остались на тонущем корабле вместе. Но он решил иначе и посадил меня в шлюпку. Теперь ничего не остается, как плыть к берегу. Попытки изменить Костино решение все равно бы ни к чему не привели. Поэтому он всем упростил задачу и ушел молча, не прощаясь и ничего не говоря. Только одного не учел. Если что-то пойдет не по плану и мы с ним больше не увидимся, я… не прощу его никогда.

Вспоминаю, как накануне Гончаров спросил, что, в моем понимании, можно считать предательством. Я пожала плечами и ответила, что измена — это нож в спину. Костя грустно улыбнулся и сказал, что это лишь одна из разновидностей предательства. В его представлении, предать — это не выполнить данное кому-либо обещание. После того как Костя однажды свое нарушил, он перестал давать обещания, чтобы не обмануть ничьих надежд. Тогда я не придала этому значения, а теперь понимаю, почему он не сказал ни одного теплого слова напоследок. Видимо, по мнению Кости, это выглядело бы так, словно он дает мне надежду...

Значит, есть вероятность, что он мог бы не сдержать слово и предать?

Как же в фильмах все просто. Всего час с небольшим, и тебе известно, чем закончилась история. А мне сколько оставаться в неведении? Еще бы финал оказался не таким печальным, как в «Титанике». Но подобных гарантий, увы, никто не давал.

Сажусь на песок и пишу девчонкам. Таня со Светой в один голос утверждают, что готовы примчаться хоть сейчас и поддержать, но я заверяю их, что ехать никуда не нужно, через несколько часов я буду в Москве. Скоро за мной приедет машина. Без понятия, куда придется лететь из столицы и что дальше будет. Я отправляюсь в очередную неизвестность. Должна бы уже к этому привыкнуть, но не получается.

После общения с подругами я набираю номер Рафаэля, но и здесь слышу те же слова, что и недавно: абонент временно недоступен. Открываю браузер, чтобы почитать новости, но тут же останавливаю себя от этого шага. Ни к чему хорошему это не приведет. Все-таки лучше, наверное, жить в неведении. Однако силы воли хватает лишь до вечера следующего дня, а потом отгородиться от этих мыслей и желаний не получается.

Человек Гончарова привозит меня в аэропорт и вручает новые документы, сажает в самолет, и я снова остаюсь одна. Сидя в бизнес-классе, случайно слышу разговор какого-то мужчины. Он обсуждает с собеседником последние экономические новости и называет фамилию ненавистного мне человека — Антипов. Якобы мэра столицы обвиняют в ряде крупных финансовых махинаций и скоро уберут с должности, отправив за решетку.

Закрываю уши руками и отворачиваюсь к иллюминатору. Нет. Не хочу ничего знать. Не сейчас, когда я уже за тысячи километров от Москвы и возвращаться команды не получала. Берег уже близко. Надеюсь, и Костя до него доберется.

Дорога вместе с пересадками занимает три дня. В моих документах значится чужая фамилия, осталось лишь имя. Куда бы я ни прилетела, мне постоянно мерещится присутствие Кости. Оглядываюсь по сторонам, ищу его глазами и надеюсь, что он встретит меня в каком-нибудь из аэропортов, но чуда не происходит. Гончарова нигде нет.

Невыносимая тяжесть — именно так я бы охарактеризовала свое состояние. И лучше бы действительно оказалась беременна от Кости, чтобы иметь хоть какую-то зацепку, опору. И окончательно не скатиться в уныние. Но тянущая боль в животе и пояснице и мажущие выделения говорят о том, что месячные придут в срок и никакого ребенка нет и в помине.

Конечной остановкой оказывается Токио. В аэропорту меня встречает пожилой мужчина с сединой на висках, представившийся Нобуо. Он забирает мою сумку, в которой почти нет вещей, и ведет меня к своей машине. Японец разговаривает на ломаном русском. Впервые с того дня, как Костя меня оставил, я улыбаюсь, услышав смешное «Мася» вместо «Маша» и еще набор слов, которые не могу разобрать.

— Чей этот дом? — спрашиваю, прилипнув к окну, когда мы подъезжаем к двухэтажной вилле, утопающей в зелени и цветах.

— Вас, чей же еще, — отзывается Нобуо, переиначив «ваш» на свой лад.

Он паркует автомобиль у входа и выдает мне новенький телефон и ключи от дома.

Мой мобильник еще в Москве забрал человек Гончарова, прямо в аэропорту. До конца поездки меня настоятельно попросили никому не звонить и вести себя неприметно. Уточнять почему и зачем, я не стала. И так очевидно, что таким образом Костя заметает следы. Однако вопрос, что будет ждать меня впоследствии, снова остается открытым. Неопределенность.

Дни тянутся очень медленно, а потом происходит то, что окончательно меня ломает и убивает всякую надежду на благоприятный исход. В интернете я читаю новость, что сегодня один из богатейших и влиятельных бизнесменов России, Константин Гончаров, вместе с женой попал в автомобильную катастрофу. Олигарху стало плохо с сердцем, и он не справился с управлением своей машиной. Его жена погибла на месте, а сам Гончаров в тяжелом состоянии, с многочисленными травмами доставлен в Институт имени Склифосовского. Врачи борются за его жизнь. В конце вскользь упоминается, что четырьмя годами ранее в аварии скончался его сын, а незадолго до последнего несчастного случая молодая жена Гончарова потеряла ребенка после череды покушений на жизнь супруга. О нашей интрижке с Рафаэлем не написано ни слова. Впрочем, как и о том, где и когда пройдут мои похороны.

— Мася, — доносится голос Нобуо, и я вздрагиваю. — Можно? — Помощник застывает в дверном проеме.

Перед глазами все расплывается от слез, в груди сильно тянет. Я в незнакомой стране одна, под чужой фамилией, изолированная от общества… Если прочитанное мной только что — правда и Костя пострадал, то как я могу оставаться здесь? Вдруг ему требуется помощь? А мои девчонки… Представляю, какой у них шок после подобных новостей...

Впервые я близка к тому, чтобы тронуться умом от безнадеги, в которую засасывает, как в омут.

— Это вам. — Нобуо протягивает мне конверт.

Вскрываю его дрожащими пальцами и смотрю на свои новые документы, по которым я теперь госпожа Симидзу. Да еще и замужем за каким-то Акио.

— Что это? — Ничего не понимаю. — Акио? Это имя? Фамилия? — спрашиваю сиплым голосом, тряся документами перед носом Нобуо.

Надеюсь, я все-таки не его жена и это не было частью Костиного плана.

Что там Гончаров говорил про мои эмоции? Почаще их отключать и включать логику? Если следовать его совету, то выходит, что с Костей всё хорошо? Относительно хорошо. Разум твердит, что это так, но сердце ноет от плохого предчувствия, потому что Маши Беляевой больше не существует. А значит, Гончаров пошел на крайние меры, чтобы закончить начатое, с минимальными для всех потерями.

— Я ничего не знаю, — говорит Нобуо, и я перевожу на него взгляд. — Это попросили вам передать, — кивает он на конверт и уходит, оставляя меня одну.

С трясущимися губами и комом в груди, который стремительно разрастается.

Вспоминаю касания Гончарова и его глаза, которые постоянно мне снятся, запах его кожи... и медленно схожу с ума. Это самая настоящая пытка — думать о том, с кем не имеешь возможности встретиться и по кому безумно скучаешь.

Я тяжело дышу и прислоняюсь к стене, чувствуя, как тело становится ватным и воздушным. Но вместе с тем появляется надежда, что Костя все-таки добрался до берега и мы с ним скоро увидимся.

48 глава

Я убираю остатки недоеденного обеда со стола, когда Нобуо подрывается с места и тянется к телефону, который громко вибрирует в кармане его пиджака. Реакция помощника на входящие звонки забавляет: Нобуо всегда говорит стоя, словно отдает дань уважения тому, с кем общается. Странная привычка, нужно будет спросить, почему он это делает. Может, в Японии так принято?

Уловив в голосе Нобуо тревожные нотки, я вытягиваюсь по струнке и не дышу, переводя взгляд к окну.

— К вам гости, — подтверждая мои догадки, сообщает он, завершив разговор.

Уже который день я жду господина Симидзу, своего мужа. Очень жду.

Ставлю тарелку в раковину, чувствуя, как пол под ногами становится невесомым. С барабанящим сердцем наблюдаю, как черный седан представительского класса заезжает во двор и останавливается у входа. Стекла тонированы — ничего не разобрать. Всматриваюсь, надеясь увидеть знакомые очертания, но тщетно. От напряжения едва не падаю в обморок. А когда из машины выходит Рафаэль, меня накрывает таким отчаянием, что слезы появляются на глазах и приходится ухватиться за край столешницы, чтобы устоять на ногах. Я ожидала увидеть совершенно другого человека. Никак не Костиного друга.

Отдав водителю какие-то распоряжения, Рафаэль направляется в дом уверенной походкой, словно бывал здесь много раз.

— Ты знаком с этим человеком? — спрашиваю у Нобуо, оторвав взгляд от окна.

Помощник кивает и удаляется из кухни, не дав возможности узнать что-либо еще.

Пожалуй, именно в этот момент меня покидают всякие надежды и захлестывает жгучей обидой. Хочется крушить все вокруг. Эти дни я жила мыслью, что скоро увижу Костю. Что он придумал способ, как нам быть вместе, а на деле… Что выходит на деле? Акио — это не он?

Я слышу тихий разговор Рафаэля с помощником и перевожу взгляд к раковине. Складываю тарелки в посудомоечную машину с таким грохотом, что, кажется, они вот-вот разлетятся. Поверить не могу, что Костя мог так со мной поступить. Я пережила бы свою смерть — что такого выдающегося было в жизни Марии Беляевой? Но становиться женой Рафаэля — это уже чересчур.

— Привет, — доносится сзади знакомый голос, отрывая меня от «важного» дела, которое помогает хоть немного сконцентрироваться и не скатиться в истерику.

Однако требуется время, чтобы взять эмоции под контроль и повернуться к Рафаэлю.

Несколько мгновений я рассматриваю его лицо. Живой и здоровый. Без следов побоев на лице. Хотя за это время они, наверное, уже зажили. Если и вовсе были настоящими. Ничему не удивлюсь после новости о своей смерти.

— Акио? Как-то ты на него мало похож. — Смотрю на Рафаэля, ощущая, как все тело вибрирует от беспросветной тоски.

Я Костю хотела увидеть, а не его друга!

— А так? — Раф натягивает кончиками пальцев уголки глаз.

— Нет, — с обидой бросаю я. — Где Костя? — чуть не плачу.

В последнее время изменений так много, что не успеваю их принимать. События вокруг меняются со скоростью света.

— Ко-остя… — со вздохом тянет Рафаэль. — В России он, где же ему еще быть. Находится сейчас под следствием. Через несколько месяцев суд вынесет ему приговор, и я уверен, бывший родственник постарается, чтобы Косте дали по максимуму.

— По минимуму? — поправляю его.

— По максимуму, — хмыкает Рафаэль. — Зачем Суворову свидетели? Теперь, наверное, еще выше взберется по служебной лестнице, благодаря стараниям Гончарова. — Показывает пальцем вверх. — Там нужна кристальная репутация. Уж в этом Костя знает толк. Может, на том и договорятся. А может, нет, — пожимает он плечом и садится на стул напротив.

Снова беру паузу, упорядочивая мысли и эмоции, которых слишком много.

— Я читала новости и в курсе смерти Антипова. Это дело рук Гончарова?

— Полагаю, что и твоя смерть тоже. — Рафаэль спокойно выдерживает мой взгляд, ни один мускул не приходит в движение на его лице.

— Но я жива.

— И это замечательно. Потому что планы у Антипова на Костино окружение были не самые оптимистичные. Собственно, поэтому ты сейчас находишься здесь, а не в сырой земле. Как тебе тут, кстати? Нравится? — Он обводит комнату глазами и вытягивает ноги вперед, удобнее располагаясь на стуле.

Я молчу.

— Явно получше, нежели было бы в могиле. Костя беспокоился за тебя, поэтому и увез к черту на кулички. Да еще и сам господин Симидзу предложил свои услуги, узаконив ваш брак, когда узнал, что у Гончарова серьезные проблемы и его близкому человеку грозит опасность. Не жена, а переходящее знамя какое-то. Но я был бы не против оказаться сейчас на твоем месте, — тихо посмеивается Раф.

— Жаль, никто не спросил, чего хочу я.

— Меня тоже не спросили. Произошла внештатная ситуация. Все остались живы, и на том спасибо. Ладно. — Рафаэль хлопает руками по коленям и поднимается со стула. — Я по делам здесь, нужно кое-что решить. И если тебе интересно, то меня постигла такая же участь, как и тебя.

— Женили на каком-то Акио без твоего ведома?

Рафаэль смеется:

— К счастью, нет. Мне нельзя маячить в России, пока шумиха не уляжется. Поживу здесь. Если ты не против.

— И сколько еще не уляжется созданная вами шумиха? — уточняю я, не давая Рафаэлю согласия остаться в моем доме. Ведь судя по документам, которые недавно получила, дом действительно принадлежит мне.

— В твоем случае никогда не уляжется, для тебя дорога в Россию закрыта, чтобы избежать каких-либо недоразумений, а в моем... Полгодика будет достаточно. Подлатаю здоровье, займусь бумагами, работы немало накопилось. А ты… Что хочешь, то и делай..

— Та авария, в которой ты якобы пострадал…

— Фикция, — обрывает Рафаэль. — Антипов закручивал гайки, и Костя все решил кардинальным способом. Кстати, он просил меня узнать, как у тебя обстоят дела с этим, — кивает на мой живот.

Я думала, что больнее быть уже не может. Но сейчас как будто нож вонзили в сердце.

— Он все это сделал ради возможной беременности? — хмурюсь я.

— Полагаю, Костя это сделал, потому что не хотел, чтобы у тебя шрамы появились на теле. Как у меня, после разговора с бугаями Антипова. Чтобы ты жила спокойной и сытой жизнью. Или вы. Пусть за границей, под чужой фамилией и в еще одном фиктивном браке, но ты жива и невредима. Так что мне Косте передать? — Раф снова опускает взгляд к моему животу.

Понимаю, что собираюсь сказать ложь, которая ни к чему хорошему не приведет, но так обидно в эту минуту… Влюбленные редко способны творить зло, но сейчас я эгоистично хочу сделать Косте больно. Ведь Рафаэль передаст ему мои слова? И каково будет Косте узнать о моей беременности, пока он находится под следствием и не может приехать, уничтожив любой намек на наши отношения? Жаль, что не получится увидеть его глаза в этот момент.

— Я жду ребенка. Но разве это имеет сейчас какое-то значение?

Рафаэль меняется в лице.

— Ты говоришь правду?

— Разве такими вещами шутят? И как тебе эта новость? Приятно будет воспитывать чужого ребенка?

— Я не Акио, — говорит Рафаэль. — Если хочешь с ним познакомиться, то на днях привезу старика сюда. В действительности этот человек всего лишь подставное лицо, чтобы прикрыть здесь наш бизнес. Всем заведует Костя. Нобуо — его правая рука. И кстати, ничего о том, что ты себя неважно чувствуешь или желаешь посетить гинеколога, он мне не говорил.

— У Кости столько денег, связей и возможностей, но он не смог приехать, чтобы лично спросить, беременна я или нет? А зачем тебя прислал? Оценить мое психическое состояние? И как? Удовлетворительное?

Мне сейчас безумно больно, потому что все ожидания снова оказались разбиты.

— Дело не только в деньгах и Костиных возможностях. Ему пришлось делать выбор, и он его сделал. Сейчас будет вестись следствие, потом начнутся суды. Гончаров, скорее всего, понесет наказание. Потребуется много времени, чтобы этот вопрос решился для него благоприятно. Ты в любом случае останешься здесь и будешь строить свою новую красивую жизнь, а я присмотрю за тобой. До родов.

— Воспитывать ребенка тоже ты потом будешь? Или господин Симидзу и правая Костина рука?

Рафаэль молчит, но все видно по его глазам: он не знает ответа на этот вопрос. Не знает, вернется ли Костя за мной.

Просто замечательно! Если до этого момента я держалась, то сейчас чувствую приближение истерики. Все планы, мечты, надежды — все превратилось в руины. Я до последнего верила, что увижу Костю, а на деле что? Как жить с осознанием, что он останется в Москве и здесь будет появляться короткими набегами?

Несколько секунд перевожу дыхание и только потом, набрав в легкие воздуха, говорю:

— Раз это мой дом, значит, и делать в нем я могу все что захочу, так?

Рафаэль кивает.

— Отлично. В таком случае убирайся. Видеть никого не хочу. Нобуо! — громко зову помощника, пока еще в состоянии держать себя в руках. Но точно знаю, стоит мне остаться одной — уткнусь лицом в подушку и дам волю слезам.

Нобуо тут же появляется перед нами склоняет в почтении голову:

— Да, госпожа.

— Распорядись, чтобы этот человек и человек, носящий фамилию Гончаров, больше никогда не переступали порог моего дома, — выплевываю я и направляюсь наверх, ничего не видя из-за пелены слез.

Мне так плохо, что хочется лезть на стенку или рвать на себе волосы, рыдать в голос, бить посуду, швырять вещи, — только что от этого изменится?

49 глава

Просыпаюсь я резко, как по щелчку. Шарю рукой в темноте по поверхности тумбочки и беру телефон. Пять утра. Кто бы сомневался. По мне можно сверять часы. Возвращаю сотовый на место и тянусь к груди. Жжет нестерпимо. Не помню, что снилось, но щеки опять мокрые. Падаю обратно на подушку и закрываю глаза. Сон не идет. На протяжении месяца меня мучает бессонница. Сплю по три-четыре часа, потом хожу весь день разбитая, ни на чем не могу сконцентрироваться. Уснуть больше тоже не получается.

Злость на Костю, что оставил меня на Рафаэля и выдал замуж за какого-то незнакомого мужчину, почти ушла. Пришли смирение и апатия. Вместе с тоской. Такой сильной, что по вечерам выворачивает наизнанку. В эти моменты вспоминаю, как убивалась по Богдану, который бросил меня, и понимаю: те чувства не идут ни в какое сравнение с тем, что я испытываю к Косте.

Поддержка девчонок была бы сейчас очень кстати, но это исключено. Я не могу никому дать о себе знать, иначе подставлю Гончарова. Остается общение с Рафаэлем. Но с ним я видеться не хочу из принципа. Правда и он, наплевав на запрет бывать в моем доме, все равно приезжает раз или два в неделю.

Тру виски, стараясь унять головную боль, и снова занимаюсь самоанализом. Не знаю, какая у меня любовь к Косте. Вроде внешне я все та же Маша, но в душе огромная дыра. Да, у нас все могло бы сложиться иначе. Ведь он никому не открывался так, как мне. Я спрашивала однажды у Рафаэля, в один из его визитов, откуда Костя родом, и тот сказал, что Гончаров вырос на окраине Москвы. Значит, о селе действительно знали единицы. Скорее всего, я, тот следователь, родственник Марины, и Артур Багдасаров.

Во второй половине дня из-за закрытой двери доносится голос Нобуо:

— Мася, к вам гости.

— Опять Рафаэль? — спрашиваю я.

— Да, — отвечает помощник.

— Хорошо. Сейчас выйду.

Смотрю на стол, заваленный учебниками. Уже месяц я пытаюсь изучать язык. Не знаю зачем. Это вряд ли пригодится, но если буду сидеть без дела, то точно сойду с ума. А так хоть какое-то занятие.

Через пятнадцать минут я выхожу в гостиную и замечаю Рафаэля в обществе незнакомого человека. Выглядят оба более чем серьезно. По коже тут же приносится рой мурашек, а сердце начинает стучать, как сумасшедшее. Хороших новостей больше не жду, но и плохих с меня достаточно.

— Добрый день. Я юрист господина Симидзу, — говорит незнакомец на чистом английском. — Ваш муж в последнее время неважно себя чувствует и хочет переписать на вас свое имущество.

Перевожу взгляд на Рафаэля. Сердце будто сдавливают ледяной рукой, меня прошивает плохое предчувствие. Что-то с Костей? Поэтому юрист здесь?

Рафаэль моргает, мол, «Подписывай, всё в порядке». Но веры его словам больше нет. Я подхожу к столу и беру документы. Естественно, ничего не удается разобрать, кроме пары фраз. Специально всё составили на незнакомом мне языке?

— Почему бы господину Симидзу просто не составить завещание? — уточняю я, листая бумаги с умным видом, хотя ни черта не понимаю.

— Чтобы вы могли пользоваться всеми благами сразу, в удобное вам время. В моей практике это обычные вещи.

Так и хочется съязвить: «Заключение фиктивных браков?»

— Мне нужно посоветоваться. Можно? — Задерживаю взгляд на Рафаэле.

— Конечно, — отзывается юрист.

Забираю документы с собой и направляюсь в кабинет. У меня давно нет сомнений, что этот дом Костя строил для себя: на днях я нашла пару его личных вещей и два вечера прорыдала как истеричка.

Рафаэль закрывает за собой дверь и садится в кресло напротив.

— Я совершенно не знаю языка и половины из того, что вы обсуждали, не поняла. Зачем это необходимо? Пока не получу честные ответы, можешь даже не рассчитывать на мою подпись.

— Я весь внимание.

— У Кости так плохи дела? Зачем все переводить на меня?

— Скажем так, не особо прекрасно. К тому же старик Симидзу отвратительно себя чувствует. На себя я оформить ничего не могу, поэтому ты самая подходящая кандидатура. Я скоро улечу по делам. Останетесь с Нобуо вдвоем. Он начнет вводить тебя в курс дела. Здесь другой язык и законы, но сложного ничего нет. Справишься.

Хочется завыть от отчаяния. Справлюсь? Значит, быстро Костю не выпустят?

— У меня минимум год уйдет, чтобы изучить язык, — сообщаю я и, прищурившись, наблюдаю за лицом Рафаэля.

— Про ребенка ты наврала, — бросает он ответку. — Поэтому займешься бизнесом. Я буду прилетать раз в две недели. Вряд ли чаще.

— Что с Костей? — произношу его имя и едва держусь, чтобы не заплакать.

Если бы Рафаэль сказал, что с Костей всё в порядке и он скоро будет здесь, я бы, наверное, горы свернула в ожидании нашей встречи, но все молчат. И в новостях об этом тоже ничего нет.

— Плохо всё. Гончарова ждет большой срок.

Опять сдерживаюсь, но предчувствую, что после ухода Рафаэля к учебникам я сегодня больше не притронусь.

— Ты поэтому летишь в Москву?

— Я разве сказал, что лечу в Москву? Мне туда пока нельзя.

— И что будет после того, как я подпишу бумаги?

— Станешь богатой и независимой женщиной.

— Потому что Костю посадят?

— Да хоть бы уже посадили. На зоне Суворов ему обеспечит защиту и относительный комфорт. А на свободе Гончаров сразу сыграет в ящик.

Не знаю, как спина по-прежнему остается ровной. Неужели я превращаюсь в такого же робота, как Костя? Вот, значит, как он развил в себе это внешнее безразличие? От мысли, что жизнь Гончарова состояла сплошь из внутренних сломов, становится тяжело на душе. Мне ли осуждать человека, который решил разорвать этот круг и выпустить демонов наружу?

— Я могу отказаться?

— А зачем? Или ты думаешь, что, если закроешься в себе, это будет правильный выбор? Ну ладно. Поддашься сейчас эмоциям и скажешь нет, но что потом?

— Без понятия. Я не хочу думать о будущем, в котором не будет Кости. Мне не нужно это дело и этот дом...

— Хорошо, что Гончаров тебя не слышит. Неужели за этот месяц до тебя не дошло, что Костя делает?

— Нет. Кроме того, что Симидзу рано или поздно умрет, а я и какой-то молодой человек примерно моего возраста — единственные официальные наследники. На мой вопрос, кто это, Нобуо ничего не ответил. Спрашиваю теперь тебя. Кто этот человек, который фигурирует в документах?

— Брат Кости.

— Что? Ты шутишь? Я впервые об этом слышу. Костя бы мне сказал...

— О нем никто не знал. Даже я. Мысли, что это брат Гончарова, не возникало, пока недавно не увидел Илью лично. У него синдром Аспергера. Внешне обычный человек, но на самом деле это не так. Илья преуспевает в математике и физике. Сейчас он с наставником в Корее. Вернется через пару недель, и вы обязательно познакомитесь.

Сердце от такой новости ухает куда-то вниз.

— Почему Костя скрывал брата от общества? А Марина? Она знала об Илье?

— Понятия не имею. Они с Костей часто ездили отдыхать в Японию. Потом мы начали развивать здесь бизнес. После смерти Марины Костя оставил своего человека, чтобы тот следил за порядком, и стал реже сюда летать. Через подставные фирмы мы отмывали деньги, выводили их в офшоры, дальше всё раскидывали по заграничным счетам. Полагаю, юный математик в теме, потому что формулы и схемы были рабочие. Я всегда удивлялся, как Костя это все придумывал и осуществлял. Но они с братом, похоже, оба немного того. — Рафаэль крутит пальцем у виска.

Хотя чему я удивляюсь? Если Костя родителей перезахоронил и изменил факты своей биографии, то скрыть информацию о брате тем более не стало для него большой проблемой.

— Если бы я сказал Косте, что ты здесь убиваешься, он бы на тебя злился, клянусь. Его жизнь столько раз била, но он всегда оставался стоять на ногах. Черта характера это или внутреннее упрямство, не знаю. Ну и еще немаловажный факт: в мою фирму не так легко пройти собеседование и тестирование. Человек с ай-кью ниже ста двадцати пяти баллов тест просто-напросто завалит. У Кости и, как выяснилось, у его брата ай-кью очень высокое, выше среднестатистической цифры. Полагаю, Гончаров тоже с какими-то проблемами, как и Илья, но более социально адаптированная версия, поэтому и достиг так быстро значительных результатов к своему возрасту. Другого логичного объяснения у меня нет. Такое не развить самостоятельно, а значит, есть отклонения от нормы.

Ошарашенная услышанным, я сажусь в кресло, прижимая к себе бумаги. Хотя о чем-то подобном и сама догадывалась. На это указывало многое, но я отмахивалась.

— Поэтому, Маша, ты бы взяла себя в руки. Такие, как Гончаров не пропадают, у них все просчитано наперед. Сколько раз я думал, что всё, конец, мы не выплывем, зачем Костя соглашается на те или иные сделки и условия. Но проходила от силы неделя или две, и у нас на счетах оказывалась куча денег. Когда их стало некуда девать, мы начали развивать вот такие филиалы, как здесь, и сажать там своих людей.

— Есть еще? — удивляюсь я.

— В Великобритании, Франции. Вот я и мотаюсь между объектами. Если вы с Ильей останетесь здесь, а я сосредоточу свои силы в другом месте, для всех это будет хорошо. Костя со временем обязательно что-то придумает и вернется к нам. Нужно ждать, Маша. Сколько? Я не знаю.

— Предыдущий его план, похоже, вышел из-под контроля?

— Вряд ли. Думаю, Костя пошел на эти риски, потому что у него есть козырь в рукаве, и Гончаров ждет удобного момента, чтобы его использовать. Если вы с Ильей возьмете здесь все в свои руки к тому времени, когда Костя вернется, — Рафаэль обводит глазами кабинет, — он придет в восторг.

— У меня нет Аспергера или каких-то других особенностей, которые помогли бы удержать на плаву такой крупный бизнес. Я обычный уязвимый человек с экономическим образованием. Как ты себе это представляешь?

— Не прибедняйся. Нобуо говорит, ты делаешь впечатляющие успехи в изучении языка. Причем одна, без помощников. Ну и к тому же я видел твою характеристику. В институте ты была лучшей на потоке. Кстати, все забываю сказать, твою ипотеку Костя закрыл и просил передать: это большее, что он может сделать для твоей непутевой сестры.

Впервые за долгое время я чувствую что-то вроде надежды и внутреннего подъема. Желание увидеть единственного брата Гончарова вспыхивает в груди яркой вспышкой. Если верить документам, то Илье скоро двадцать пять. Он немного младше меня. Хочу посмотреть на этого гения и познакомиться с ним поближе.

— Хорошо, — твердо говорю я. — Я всё подпишу.

Поднимаюсь на ноги и иду в гостиную, где ждет юрист. Ставлю свою подпись и возвращаюсь к учебникам с крепнущей верой, что Костя обязательно что-нибудь придумает и мы будем вместе. А я не подведу его и постараюсь здесь во всем разобраться.

50 глава

Иду почти на ощупь в новой, незнакомой обстановке. Повсюду горит приглушенный свет, словно я попала в храм. Кажется даже, что улавливаю ненавязчивый запах благовоний. Или это мое богатое воображение.

— ...У всех по-разному проявляется эта особенность, — продолжает говорить Лион, наставник Ильи. — Когда солнце высоко в небе, то Илью невозможно заставить выйти на улицу.

— Тогда ему бы в Лондоне жить или в другом месте, где почти не бывает солнца. За полтора месяца, что я провела в Японии, ни разу дождя не было, — замечаю я.

Лион тихо посмеивается. Изначально я подумала, что этот человек следит за психологическим состоянием своего подопечного или кто-то вроде его сиделки. Но, оказывается, это не так. Мы с Лионом общаемся на протяжении двух недель. Вместе с Нобуо он помогает мне освоиться с новой информацией, вдвоем они переводят тонны документов и подсказывают, какое решение будет наиболее верным в той или иной ситуации.

Заходим в еще одну комнату. Ничего толком не видно, лишь какие-то смутные очертания. Темень. Которая почему-то начинает раздражать.

— Илья даже свет не включает? А как же он учится и работает? — спрашиваю я намеренно громко, чувствуя в комнате чье-то присутствие.

Всю прошлую неделю читала на форуме про синдром Аспергера. Наверное, у Кости на самом деле что-то есть. Если Илья любит темноту, то у Гончарова в квартире холодно, как на Северном полюсе.

— Часто молча, — доносится из глубины комнаты тягучий и немного грубоватый голос, очень похожий на Костин. — Оставь нас одних, Лион, — просит Илья. — Я позову, если будешь нужен.

Лион удаляется, и мы остаемся с Ильей наедине.

— Проходи и садись, — приглашает он. — Лучше напротив. Хочу на тебя посмотреть.

Я делаю медленные шаги, думая о том, что дом, в котором живет Илья, просторнее моего. Полагаю, Костин брат не только тишину и темноту любит.

Сажусь в кресло у стола и пытаюсь рассмотреть в полутьме очертания его лица. Илья разглядывает меня в ответ.

— Красивая, — выносит вердикт спустя минуту. — И умная.

— У меня это на лице написано?

— Нет. Рафаэль показал твои тесты и резюме. Ты в курсе, что ай-кью у тебя выше, чем у него?

На симпатичном лице с широкими скулами я замечаю улыбку.

— Впервые слышу. Неужели это так важно?

— Я люблю анализировать то, что другие не делают по ряду причин: не хватает смекалки, времени или желания.

Про подобное я много читала. Кто-то зациклен на времени, кто-то — на особых ритуалах, кто-то вообще не может общаться с другими людьми. Причем это зависит не от настроения, как у обычного человека. Интересно, Костя из-за чего глушит виски? Как жаль, что нельзя его об этом расспросить. И представится ли такая возможность?

— Это всё учебники по физике и математике? — Обвожу взглядом стеллажи от пола до потолка, которые занимают две стены.

— В основном. А ты что предпочитаешь читать?

— В последнее время изучаю язык. Дается он мне непросто, но что-то получается. А у тебя? Наверное, идеальный?

— Конечно, идеальный, — кивает Илья. — Могу с тобой заниматься по четвергам в шестнадцать ноль-ноль. Если опоздаешь, то считай, пропустила занятие. Я часто злюсь, когда люди заставляют их ждать.

— Я подумаю над твоим предложением.

Повисает недолгое молчание. Илья продолжает сканировать меня внимательным взглядом.

— Костя никогда о тебе раньше не говорил. Вы давно знакомы?

— Не очень.

— Официально я ему не брат. У меня даже фамилия другая.

— Я видела. Ты Ремизов.

— По деду. Илья Гончаров умер в возрасте двух лет. Однако в действительности, как видишь, это не так.

— Зачем была необходима твоя смерть? — интересуюсь я.

— Органы опеки не отдавали меня брату. Это сейчас Костя научился держать эмоции под контролем, а тогда устроил скандал в государственном учреждении. Через несколько месяцев меня усыновила какая-то семья, но вскоре приемные родители погибли в аварии. Я остался жив. В документах, правда, указали обратное. В чем-то наши с тобой истории смерти похожи.

— Да уж. — Я грустно опускаю глаза. — А что было потом?

— Потом я попал к Лиону. Он и его жена Кристина воспитывали меня как родного. Костя, естественно, принимал в этом участие, но редко. Сколько себя помню, мне всегда не хватало с ним общения. Когда исполнилось двенадцать, я увлекся культурой Японии, и брат помог осуществить мечту. Купил этот дом. Кристина и Лион перебрались следом за мной. Сейчас я много путешествую по миру, но в силу того, что не особо адаптирован к социальной жизни, всегда возвращаюсь домой.

Меня бросает в холод от мысли, как все просто у Гончарова. Захотел — лишил человека жизни и сделал ему новые документы. Захотел — купил дом в любой точке мира. Удивительно, что Костя о себе не позаботился и теперь находится под следствием.

— А Марина, Костина бывшая жена? Она о тебе знала?

— Никто обо мне не знал. Нас обоих устраивали редкие встречи и общение по телефону.

— И что же изменилось сейчас?

— Многое. Тебе отписали часть наследства, которое могло стать моим.

— Я на него не претендую. Могу хоть сейчас переписать всё на тебя. — Гордо вскидываю подбородок.

— Я не так воспитан, чтобы забирать у других то, что мне не принадлежит. К тому же это Костино желание, которое я всегда уважаю.

Чувствую, как возвращается озноб и недомогание. Со вчерашнего дня мне не очень хорошо.

Какое-то время мы сидим в тишине. Илья листает бумаги в коричневой папке, а я разглядываю черты его лица. Внешне он действительно похож на Костю, но энергетика у них разная. От Ремизова хочется сбежать.

— Ты дрожишь, — замечает Илья, мельком оторвав взгляд от бумаг. — Замерзла?

— Немного.

Илья зовет Лиона и распоряжается сделать для меня чай на травах.

— У вас странные отношения. Ты относишься к нему как к слуге?

— Я почти закончил. — Илья пододвигает мне папку, проигнорировав вопрос. — Изучи на досуге информацию. Если возникнут предложения, то я готов выслушать. Моя стратегия рассчитана на два года. Думаю, за этот срок мы наладим новое производство и выйдем на международный уровень как поставщики товаров. Я сам выберу людей, которых посажу в филиалах по всей Японии. После смерти Акио станем чаще появляться в обществе и будем изображать теплые чувства друг к другу, — говорит он механическим голосом.

— Зачем? — недоумеваю я.

Илья смотрит в упор и молчит. Выражение лица у него такое странное, будто мне необходимо объяснять прописные истины, а это никак не вяжется с моим высоким ай-кью.

— Еще один фиктивный брак? Ни за что, — отрицательно качаю головой. — С меня хватит. Первый муж сидит в тюрьме, второй вот-вот отправится в могилу. Третий имеет отклонения с мозгами...

Правильно сказал Рафаэль: не жена, а какое-то переходящее знамя.

— Нет. — Я поднимаюсь на ноги и хочу уйти.

Лучше бы не приходила, лишь настроение себе испортила окончательно.

— Что значит еще один фиктивный брак? Мне казалось, у вас с Костей все по-настоящему? — Илья сужает глаза. — И еще. Ты меня обижаешь своими заявлениями о моей ненормальности. Да, синдром не поддается лечению, но я давно отношусь к нему не как к дефекту, а как к особенности, которая подарила возможность быть успешным. Всё в нашей голове. — Илья показывает пальцем на свой висок.

— С Костей у нас был фиктивный брак. Поначалу. Хотя, может, и сейчас Гончаров такого же мнения, не знаю. Но не я. И чтобы ты знал: играть на публику я больше не буду. Ни для каких целей. Муж у меня один. Он сейчас в Москве, сидит в тюрьме. Ясно?

Илья меряет меня долгим пронизывающим взглядом. Наклоняет голову, уголок его губ дергается вверх, но улыбки на лице нет.

— Под теплыми чувствами я вообще-то имел в виду, что впоследствии мы объявим о своем родстве и ведении семейного бизнеса. Здесь это в почете. А по поводу брака… Мое сердце занято. Поэтому исключено.

Аж гора падает с плеч после услышанного. Одной проблемой меньше. Хорошо.

— Рада была знакомству. — Я беру папку и собираюсь уйти.

— Не особо, — спокойно говорит Ремизов.

— Что? — не понимаю я.

— Врать ты не умеешь, вот что. Не особо ты рада. Понимаю, почему Костя сказал, что черная бухгалтерия — это не твое.

Такой же прямолинейный, как и Гончаров. Яблоко от яблони...

— Про темные пятна на моей репутации Костя тебе поведал, а про фиктивный брак умолчал? Странно, — язвительно хмыкаю я.

— Выводы?

Нервно закатываю глаза. Не хочу я делать никаких выводов. Факты указывают на то, что остаток жизни, похоже, проведу в одиночестве, склеивая свое разбитое сердце.

— Я пойду. — Прижимаю к себе папку.

— А чай? Останься. Не люблю, когда люди уходят от меня в подавленном настроении.

— Может быть, в другой раз. Я неважно себя чувствую. Извини.

Глаза, привыкшие к темноте, уже различают предметы интерьера. Я уверенно иду к двери, но Илья снова останавливает:

— Маша, — окликает он.

Я замираю.

— Полагаю, Костя второй раз в жизни позволил чувствам одержать над ним верх. Ему страшно оступиться и потерять тебя. Не в том плане, который ты подразумеваешь. Костя мыслит шире и глобальнее, он по-настоящему боится твоей смерти.

Я на секунду зажмуриваю глаза, а потом прикрываю за собой дверь. Даже если и так, мне от этого лишь больнее. Вроде и понимаю все, но смириться с Костиным решением все равно не могу. Мог бы и свою смерть инсценировать, чтобы быть сейчас рядом. Но он почему-то пошел другим путем.

Дома я никак не могу сосредоточиться на бумагах. Не будни, а день сурка. С самого утра и до ночи загружаю себя новой информацией, от которой уже кипит голова.

Так проходит еще неделя, а следом другая. С таким подходом к делам мой ай-кью скоро повысится до отметки Ильи и Гончарова. Когда я думаю, что нужно бы снова навестить Костиного брата и попросить дать пояснения по нескольким пунктам в договоре, который он сбросил по почте, Илья сам дает о себе знать.

«У меня вечером встреча с друзьями, отмечаем мой день рождения. Присоединишься?»

Читаю сообщение еще раз, а потом открываю файл с документами, чтобы проверить кое-какую информацию.

«Он у тебя через два месяца», — шлю ответное СМС.

«Я всегда отмечаю настоящий. Он сегодня. P. S. Верь только достоверным источникам», — тут же отвечает Илья и присылает адрес.

Идти куда-то, где придется улыбаться и делать вид, что всё хорошо, пока внутри сгораешь заживо? Не хочу. Собираюсь отправить сообщение, что у меня не получится, но Илья присылает их общий с Костей снимок.

Фотография давнишняя. Илья на ней совсем мальчишка. А у Кости такой счастливый и беззаботный вид, что сердце сжимается. Становится трудно дышать. Даже не знаю, что было бы гуманнее со стороны Гончарова: убить меня по-настоящему в той аварии или оставить медленно умирать от тоски в одиночестве здесь. Равнозначно больно.

«У нас с Костей он в один день. С разницей в несколько лет. Приходи», — добивает меня Илья.

Действительно, сколько можно сидеть дома, обложившись бумагами и учебниками? Почему бы немного не развеяться? Но, прежде чем дать ответ, я узнаю у Лиона и Нобуо настоящую дату рождения Ильи. Оказывается, день рождения и правда сегодня.

«Приду», — отправляю вместо отказа и иду собираться на праздник.

51 глава

Илью в толпе я замечаю не сразу. Он стоит серьезный и задумчивый. Почти все в его окружении европейцы. Раньше я бы испытывала дискомфорт, оказавшись в одной компании с людьми, которых вижу впервые, но сейчас мне все равно. Приходится со многими общаться, изредка появляться в офисе. Сюда же я пришла с целью немного расслабиться и выпить. Тем более такой торжественный повод. Когда бы еще я отметила день рождения любимого человека в его отсутствие и и будучи настолько одинокой, что впору бежать на улицу и выть на луну.

Я пробираюсь к столику, когда в сумочке вибрирует телефон. Это Нобуо. Решаю ответить на звонок, прежде чем подходить к имениннику с поздравлениями. Мы всю неделю занимаемся важной сделкой — вдруг у Нобуо какая-то срочная информация?

— Я буду краток. Новости не очень хорошие, — говорит мой помощник. — Ваша недавняя сделка… — Повисает небольшая пауза. — Мы понесли убытки почти на сто тысяч долларов. Возврату денежные средства, скорее всего, не подлежат.

Голос Нобуо звучит в ушах громче, чем музыка в ресторане, где Илья заказал фуршет в честь своего дня рождения.

— Что?.. — растерянно произношу я.

Нобуо повторяет сказанное. И сердце выпрыгивает из груди. Пытаюсь перевести доллары в рубли, но получается не сразу. В голове вата. Наконец примерно посчитав потери, громко сглатываю. Астрономическая, по моим меркам, сумма. А если учесть, что, по словам Нобуо, эти деньги вряд ли получится вернуть, так и вовсе хочется расплакаться.

Не получается у меня вести бизнес. Из кожи вон лезу, стараюсь, но в итоге сплошные ошибки. Кажется, с таким подходом я пущу по ветру весь отписанный мне капитал. Точнее, ту часть, которой Костя хотел, чтобы я распоряжалась. Зачем я только на это согласилась? Высокое ай-кью не означает деловую хватку.

Хорошо, что Нобуо позвонил до того, как меня успел заметить Илья, потому что настроение резко уходит в минус и я направляюсь к выходу. На улице жадно глотаю воздух, пока помощник говорит о способах возвращения средств. Хотя я отлично помню договор, который подписывала. Господи, не представляю, как теперь быть. Ведь хотела как лучше…

— Мася? — зовет Нобуо, когда я долго молчу.

Лучше бы осталась дома — изучать договор и те документы, которые на днях оформляла. Очевидно же, что мне не хватает знаний и практики, к тому же я очень эмоциональна. Теперь доходит, что имел в виду Костя, когда просил включать голову и не поддаваться эмоциям. Я допускала ошибки, но до сегодняшнего дня таких грубых не делала. Это ведь целая квартира с хорошим ремонтом в приличном районе моего города. Господи…

Становится дурно от этой мысли, желудок сжимается от паники. Кажется, еще немного, и меня вырвет прямо на асфальт.

Что теперь будет с людьми, которые должны были работать в создаваемом мной филиале? С их семьями и детьми?

— Вы слышите меня, Мася?

Я хватаюсь рукой за стену, ощущая головокружение.

Почему так происходит? Стоит принять какое-то решение, которое считаю верным, и оно тут же начинает подвергаться серьезным ударам.

— Неужели ничего нельзя сделать, Нобуо? — спрашиваю я дрожащим от волнения голосом.

Жестокий мир бизнеса, чувствую, окончательно меня сломает.

— Мне жаль, скорее всего, деньги вернуть не удастся. Филиал мы не откроем, — произносит подавленно мой помощник.

О том, что скажет Илья, Лион и другие люди, с которыми я сейчас плотно работаю и которых подставила, думать не могу.

Нобуо еще что-то говорит, но я отключаю телефон. Хочу вызвать машину, чтобы вернуться домой, потому что не представляю, как теперь веселиться. Нужно побыть в одиночестве, постараться взять себя в руки. От стресса начинает тянуть в левой половине груди. Интересно, в двадцать шесть можно схлопотать сердечный приступ?

— Вот так сбежишь? — раздается за спиной голос Ремизова. — И даже не поздравишь меня?

— Поздравляю, — выдавливаю из себя, слегка пошатнувшись.

В последнее время события бьют по мне наотмашь. Чуть что — сразу с ног сбивает. В прямом смысле этого слова. Пытаюсь сконцентрировать внимание на вдохах и выдохах, воспроизвожу в памяти дыхательную гимнастику, которую недавно подсмотрела в интернете, но сейчас даже она не помогает.

— Что произошло? — Илья берет меня за руку и разворачивает к себе, впиваясь в лицо взглядом.

Наверное, лучше сразу во всем признаться. Брат Кости все равно узнает о моей ошибке.

— Убытки… Серьезные… Моя вина… — все, что получается вымолвить.

— Ты бледная. Вид такой, будто сейчас рухнешь на асфальт. — Илья опускает вторую руку мне на талию, поддерживая, и не дает упасть.

— Да. Извини, Илья. Я не могу туда пойти, — указываю подбородком в сторону входа в ресторан. — Возможно, для кого-то это мелочи, для меня — нет. Мне сложно. Морально я на грани нервного срыва. Хотя тебе этого, может, не понять? У тебя при любых событиях одинаковая маска на лице и совершенно нет эмоций. Даже сейчас…

— Мои переживания незаметны для других. Поехали. — Илья подталкивает меня к парковке. — Я сам тебя отвезу.

— Не нужно. У тебя сегодня праздник. Возвращайся к гостям.

— Вот именно. Мое желание сегодня закон. К тому же я устал и хочу домой. Та, кого я ждал, все равно не пришла.

— Твоя девушка?

Илья ничего не отвечает, ясно давая понять, что на эту тему говорить со мной не намерен.

Мне сейчас так плохо и страшно. Одна за другой проскальзывают мысли, как все-таки я могу вернуть деньги, и становится понятно, что действительно никак. Да, Костя совершенно точно не пришел бы в восторг от подобного ведения дел.

Мы подходим к серебристому седану. Одновременно с тем, как щелкает сигнализация, Илья начинает говорить по телефону. Кому-то сообщает, что не вернется и что пусть продолжают праздник без него.

Он заканчивает разговор, а я лезу в сумочку и достаю свой подарок, протягиваю Ремизову:

— С днем рождения. Это чисто символически. Не знаю, что ты любишь и что принято дарить в таких ситуациях.

— Спасибо. — Он принимает от меня коробочку с золотым тиснением.

Открывает футляр и долго смотрит на мой подарок. На лице Ильи при этом нет ни одной эмоции, будто ему все безразлично. Лишь по глазам, которые он ненадолго поднимает на меня, понимаю, что это не так.

— Оригинально, — цокает Илья и достает из коробочки подвеску в виде кубика Рубика. — Стоит целое состояние... Микимото... Надо же, и в футляре каким-то образом оказалась наша общая фотография с братом…

Ненадолго повисает молчание. Илья продолжает рассматривать мой подарок.

— Наверное, за последние несколько лет ничего лучше мне не дарили. Спасибо, — благодарит он и серьезно смотрит на меня. — Если тебя тяготит твой промах, выговорись. Полегчает.

— А ты как справляешься с неудачами?

— Никак. У меня их не бывает, — отрезает Илья. Убирает подарок обратно в футляр и кладет тот в бардачок.

Машина трогается с места. Я размышляю над предложением Ильи несколько секунд, а потом начинаю рассказывать о своей грубой ошибке. О страхах. О том, как соскучилась по Косте и как плохо мне жить в незнакомой стране, где все для меня чужие. Ремизов внимательно слушает всю дорогу, лишь изредка задавая уточняющие вопросы. Оказывается, внутри столько всего накопилось!

Незаметно мы подъезжаем к моему дому. Выходить не торопимся, потому что я всё говорю и говорю, никак не могу остановиться. Слезы текут по лицу рекой.

— Давай выйдем на свежий воздух, — предлагает Илья и покидает салон.

Обходит машину и открывает дверь с моей стороны. Я опять пошатываюсь, оказавшись на каблуках. Из-за слез толком ничего не видно. Я не позволяла себе подобной истерики очень давно, но сегодняшний день меня просто-напросто сломал, обнажив боль.

Повиснув на Илье, беззвучно плачу, уткнувшись лицом в его шею, пока он стоически выдерживает атаку моих эмоций и успокаивающе гладит по спине.

— Все будет хорошо, — шепчет. — Пойдем в дом. Я распоряжусь, чтобы Нобуо сделал тебе успокаивающий чай на травах. Потерянные деньги — хрень полная, нашла из-за чего разводить сырость.

Собираюсь с ним согласиться и прекратить заливать его темную рубашку слезами, когда позади раздается знакомый голос:

— Вот это я понимаю. Замечательный подарок на день рождения! Наверное, лучше даже не придумаешь.

Пульс разгоняется до немыслимой скорости. На мгновение кажется, что это галлюцинация и я схожу с ума после череды сильных стрессов.

Илья, будто почувствовав, что я слабею, крепче прижимает к себе.

Вывернувшись, резко оборачиваюсь и учащенно дышу. Сердце работает на разрыв.

— Руки от нее убрал.

Перед нами стоит Гончаров. В черной футболке и джинсах. На щеках густая темная щетина, взгляд пристальный и недовольный. От увиденного грудную клетку сдавливает будто чем-то тяжелым. Колени окончательно подводят, и если бы не руки Ремизова на талии, то я бы упала на землю.

52 глава

— Действительно хочешь, чтобы я убрал от Маши руки? Тогда она окажется на земле, потому что едва стоит на ногах. — Илья даже не думает меня отпускать. — Мог бы предупредить о том, что появишься. Тогда бы не стало сюрпризом наше близкое общение, — продолжает он с такими же твердыми интонациями, как и у Гончарова.

Костя сцепляет челюсти и пристально смотрит на меня. Хочется протянуть к нему руки, сделать несколько шагов и повиснуть на его плече, но не могу пошевелить ни одной конечностью. Словно в камень превратилась. Гончаров продолжает меня разглядывать. Задерживает взгляд на плоском животе и хмурится. Неужели Рафаэль не сказал Косте, что никакого ребенка нет? Внешне ничего не выдает эмоций Гончарова, но глаза…

Господи, как же я скучала по этому мужчине и ждала его! Ну почему наша встреча произошла при таких нелепых обстоятельствах? Зачем Илья говорит какой-то бред, не соответствующий действительности?

Костя отмирает и подходит к нам, убирает руки Ильи и прижимает меня к себе.

— Это не то, что ты подумал, — шепчу я. — Клянусь. Мы...

— Переспали, пока тебя не было, — заканчивает за меня Илья механическим голосом.

По спине проносится озноб. Да что на Илью нашло? Зачем он это говорит? А я еще Гончарова считала бездушным роботом. Его брат, оказывается, экземпляр куда похлеще!

— Маша призналась, что у вас на самом деле был фиктивный брак. Но беременность оказалась настоящая. Правда недолго длилась. Я утешал в твое отсутствие как мог, — продолжает Илья бить брата словами.

— Ты намеренно провоцируешь, чтобы я тебе сейчас вмазал? — выплевывает Костя. — Очередная твоя попытка вывести меня из себя? Я не буду этого делать, — уверенно произносит он и указывает подбородком на ворота. — Пошел вон из моего дома! И чтобы больше здесь не появлялся. Доброжелатель хренов.

Илья громко хмыкает. Его лицо все такое же — без эмоций.

— Маша, имей в виду, Костя от всех привык откупаться деньгами. Дом, бизнес, машина, яхта, частный самолет, роскошная жизнь... Всего этого у тебя будет в избытке. Только не человеческого счастья. Потому что мой брат кто угодно, но не человек. Всё, к чему бы он ни прикасался, ломается. Абсолютно всё. Свет во мне зажгли, а потом потушили. И в тебе погасят. Даже не сомневайся.

— Илья, уходи, — цедит Гончаров. — По-хорошему уходи и не нарывайся на мой кулак. По-другому ты не понимаешь?

Илья опять хмыкает. Какое-то время смотрит на нас, а потом садится в машину.

Костя прижимает меня к себе так осторожно, будто я стеклянная и ненароком могу разбиться в его руках. Меня обволакивает знакомым запахом, по которому я безумно скучала все эти дни.

— Не слушай его бред, — тихо шепчет Костя мне в висок. — Илья не может простить, что я оставил его одного.

Гончаров ведет меня внутрь и отдает распоряжение Нобуо, чтобы тот проследил, как Илья покинет территорию. Впредь ему запрещено здесь появляться. Только сейчас я задумываюсь о том, что за все время нашего общения Илья ни разу не переступал порог этого дома. Странно. Казалось, он любит брата.

Я сажусь на диван и смотрю, как Костя уходит в кухню. Через пару мгновений на столе передо мной появляется чашка с горячим чаем. Моим любимым чаем. Гончаров все это время помнил, какой я люблю?

— Пей, — говорит он, наблюдая за моим лицом, а потом снова смотрит на живот.

Я опускаю взгляд на чашку и пытаюсь разобраться в том, что чувствую. Происходящее кажется нереальным, сном. В голове столько вопросов, но желание одно: чтобы Костя сидел рядом и обнимал меня. Чтобы я чувствовала его запах. Эмоции меняются одна за другой: растерянность, гнев, непонимание, радость. По щекам опять текут слезы. Я смахиваю их ладонью и делаю глоток чая.

— О чем ты думаешь? — спрашивает Костя, не сводя с меня взгляда, будто оценивает психическое состояние.

Несколько минут назад он разговаривал с Нобуо, а потом отпустил помощника. В доме мы одни. Значит ли это, что Костя не планирует сегодня уходить? А что будет завтра? Он опять исчезнет и оставит меня одну?

— Ты надолго вернулся?

Я вновь осматриваю внешний вид Гончарова. Привыкла видеть Костю в деловом костюме, гладко выбритым, с короткой стрижкой. Сейчас напротив сидит другой человек, но все такой же близкий и любимый.

Поначалу казалось, что я придумала себе эти чувства, но в разлуке поняла, как сильно хочу разделить с Костей каждый этап его жизни. Даже несмотря на то, что одиночество далось крайне тяжело. Вот только в ответ Костя пусть разделит со мной свои эмоции, страхи и желания.

— Успею надоесть, — говорит он предельно серьезно и при этом выглядит так, будто бесконечно устал.

За эти дни я превратилась в закрытого человека, почти никому не говорила о том, что тревожит. До сегодняшнего вечера. Ошибкой было изливать душу почти незнакомцу.

В последнее время я задавала себе много вопросов и пришла к выводу, что мне все равно, кого Костя убил, какие у него отклонения и дальнейшие планы на эту жизнь. Я просто ждала его, хотела, чтобы он вернулся ко мне. Здоровый, невредимый, живой. Вроде бы мечта сбылась, а внутри горечь.

Я попыталась приложить максимум усилий, чтобы Костя мной гордился: вела бизнес, учила язык. Но теперь понимаю, что это все второстепенное. Людей тянет друг к другу по иному принципу. Их часто связывает общая цель. Будет ли у нас такая? Или наши пути опять разойдутся?

— Такая же эмоциональная и беззащитная. Все на лице написано.

— Беззащитная? — переспрашиваю я.

— Да. Перед своими эмоциями. Мне их не хватало. Я насовсем вернулся.

Поджимаю губы и отвожу глаза, в которых снова собираются слезы. Да сколько же можно? Будто наживую режут.

— Посмотри на меня, — мягко просит Костя.

Я поднимаю взгляд. Когда наш зрительный контакт затягивается, сердце в груди начинает отбивать бешеный ритм.

— Возможно, я опоздал с возвращением и своими словами. Как и ты, я представлял нашу встречу по-другому. — Костя снова смотрит на мой живот. — Мне жаль, Маша.

Вслух он не озвучивает мысли, но видно, что думает, будто я потеряла ребенка. Четыре месяца — достаточно, чтобы появился намек на то, что я нахожусь в положении, а живот плоский. Совершенно очевидно: никакой беременности нет и в помине.

— До идеала мне далеко, но я никогда не откупаюсь от других людей деньгами и роскошными подарками. Илье тоже не верю, как и тому, что он пытался оказывать тебе знаки внимания. Не говоря уже о том, что вы могли переступить черту. Но ребенок…

Костя ненадолго замолкает, а я кусаю губы. Мне бы признаться, что не было никакой беременности, но очень хочется услышать, какие слова он скажет и какие чувства испытывает по этому поводу. Ведь времени подумать, разобраться в себе и своих желаниях у Гончарова было немало.

— Я встретил тебя в один из сложных периодов своей жизни. Такие люди, как я редко отступаются от намеченных целей, потому что они не рождаются спонтанно. С моей стороны это всегда спланированные ходы и четкая последовательность действий. С тобой все случилось иначе. Я поддался эмоциям. Загорелся, и меня затянуло в водоворот. Мог бы сделать тебе больно, решительно прервать нашу связь, но опять поддался эмоциям. Уже твоим. После того как потерял семью, я думал, что навсегда закрылся от этого мира и перестал что-либо чувствовать. Не перестал. Но на момент нашего расставания понимал больше, чем ты, и не хотел очередной драмы ни для одного из нас, их и так случилось предостаточно. — Костя опять задерживает взгляд на моем животе. — Не уверен, что и сейчас получится без драм, но будет ошибкой, если ты оттолкнешь меня и не дашь попробовать всё исправить.

В горле пересыхает от его слов. Растерявшись, я не знаю, что ответить. И нужно ли? Сердце, пульс, сбившееся дыхание — адреналин горячит кровь.

— Нечего исправлять, — говорю тихо. — Не было никакой беременности, я сказала это на эмоциях.

Наблюдаю за Костей и его реакцией.

На смену удивлению приходит непонимание, а потом мелькает знакомая вспышка гнева. Залом между бровями становится отчетливее.

— Я говорила об этом Рафаэлю. Да он и сам догадался. Почему тебе не сообщил, не знаю.

Несколько мгновений Костя смотрит на меня, а я на него. Глаза в глаза — столкновение такой силы, что выдержка трещит по швам. В горле образуется ком. А потом происходит неожиданное: Гончаров начинает смеяться. Громко, заливисто. Запрокинув голову назад.

— Сука-а, — тянет он. — Рафаэль в своем репертуаре...

Проходит немало мгновений, прежде чем Костя, откинувшись на спинку кресла, в котором сидит, расслабляется и его смех сходит на нет. Не знаю, что такого смешного я сказала, но подобная реакция ранит.

— По-прежнему хочешь попробовать строить со мной отношения? Ребенка нет. Я соврала. Возможно, это все, — указываю на обстановку дома, — ты делал ради него, а не ради меня. Я пойму. — Даже хватает сил произнести слова твердо.

— Ну это, конечно, многое меняет, — говорит Гончаров и, поднявшись на ноги, подходит ко мне. Садится рядом и притягивает к себе. — В корне.

— Что именно?

От соприкосновения с его горячим сильным телом, бросает в дрожь. Костя медленно проходится по мне взглядом, будто любуясь.

— Когда увидел тебя с плоским животом и в объятиях Ильи, будто удар под дых получил. Вся жизнь промелькнула перед глазами. Подумал, ты меня никогда не простишь за то, что мы потеряли ребенка и в сложный момент ты осталась одна. Дать о себе знать не было возможности. Надеялся, что ты дождешься, когда я смогу это сделать…

— Как видишь, дождалась, — перебиваю его.

Напряжение растет скачками, вместе с тем, как Костя пытается завладеть моим пространством и прижимает к себе крепче. Опускает ладонь на поясницу и ведет вниз.

— Мысль, что ты ждешь ребенка и нуждаешься во мне, придавала сил. Я свыкся с ней и расставаться больше не хочу, — внезапно выдает он, опаляя дыханием висок.

Меня начинает трясти сильнее: то ли от Костиной близости, то ли от услышанного.

Его пальцы сдавливают бедра, задирают подол платья к животу. Я совершенно беззащитна перед Гончаровым и его признаниями, которых так долго ждала. В глазах опять становится мокро, а в груди тесно. Меня будто парализовало.

— Вообще-то я чужая жена. Мой муж — Акио Симидзу… — пытаюсь в последний раз отстоять свои границы и потешить упрямство, хотя точно знаю, что проиграю по всем фронтам.

Потому что люблю Костю и дам ему не один, а десять шансов. Лишь рядом с ним, в его руках я чувствую себя по-настоящему женственной и желанной, его запах кружит голову, а поцелуи будоражат кровь.

— Похер, что там по бумажкам и в мыслях других людей, — хрипло говорит Гончаров. — Моя ты жена. Самая преданная и любящая.

Он прижимается своими губами к моим и скрепляет наше воссоединение поцелуем.

53 глава

В доме стоит тишина. Привычная, оглушительная. Но сегодня все иначе. Я поворачиваюсь в кровати и смотрю на спящего Костю. Кладу ладонь на его грудь и считаю удары сердца. Пульс частит. Во сне такого быть не может. Или у Гончарова стало хуже со здоровьем за эти месяцы?

Сильнее прижимаю ладонь к его груди, считая по новой, и замечаю улыбку на Костиных губах.

— За окном дождь, слышишь? — тихо говорит он, не открывая глаз.

Прислушиваюсь и различаю монотонный стук капель. В голове проносится мысль, что за все время это третий или четвертый раз, когда идет дождь. Погода в основном ясная и теплая. Илье действительно стоило присмотреть себе жилье в другом месте. Хотя, вероятно, с его достатком оно у него и так где-нибудь имеется.

— Может, нам на остров сгонять на неделю? Здесь недалеко есть отличное место, — предлагает Костя. — Я давно никуда не выбирался. Охота погреться на солнце.

— Я согласна. — Вожу пальцем по его груди.

Так хочется узнать подробности. Что произошло с Костей, после того как он оставил меня одну. Если тогда было табу, то теперь уже можно? Как я поняла, ни моей, ни его жизни ничего больше не угрожает, так ведь?

— В прессе не было никакой информации о твоей смерти, — начинаю издалека. — Лишь то, что тебе дали большой срок за ряд преступлений. Я когда увидела эту цифру, подумала...

— Что пятнадцать лет проведешь в одиночестве? Неужели правда бы провела? — с насмешкой спрашивает Костя и открывает глаза.

— Не знаю. Скорее всего, ты бы провел, потому что на пятом году одиночества я бы иссохла, и мое ожидание закончилось. Но с твоим подходом к выбору спутницы жизни, ты бы не остался один, правда? — заигрываю я.

Костя берет мою руку и кладет на свой живот, направляет ее ниже. Я громко сглатываю, потому что у него опять стоит. Мы спали от силы часа три или четыре, а он снова готов? Невероятный мужчина.

— Та женщина, что была на вечере в ресторане, не приходила тебя поддерживать?

— Не приходила. Я о другой все время думал, — отвечает Костя и прерывисто втягивает в себя воздух, когда я сжимаю его член ладонью.

Представляю, как он сейчас будет скользить во мне, и знакомое тепло моментально растекается внизу живота. Ни с кем еще подобного не испытывала. Постоянно дух захватывает от этих ощущений. Мне так этого не хватало.

— Что там с курсами? — интересуется Костя.

Щеки обдает жаром, во рту собираются вязкая слюна.

— По языку? Илья предлагал заниматься по четвергам в шестнадцать ноль-ноль. Но я отказалась, — прикидываюсь дурочкой.

Костя раздраженно закатывает глаза:

— По языку? Да, помощь в этом деле тебе определенно потребуется. При мне только не упоминай Илью. Я на него очень зол.

Прижимаюсь губами к Костиной шее и веду языком вверх, к подбородку и скулам.

— Хорошо, не буду. Кстати, ты умеешь говорить на японском? — интересуюсь я.

Чувствую, как грудь Гончарова подрагивает от смеха.

— Ругаться на нем я умею отлично.

Костя кладет руки мне на талию, и через мгновение я оказываюсь под ним.

— Тебе нужно было с этого начать изучение языка, и процесс бы пошел значительно быстрее. Но ничего. Я тебя всему научу. Обещаю.

— Может, тебя подменили? С каких пор ты даешь обещания? — Даже не пытаюсь вырваться, а просто обнимаю в ответ.

— С этих самых. — Костя закрывает мне рот поцелуем и тянется руками к моим трусам. — Это явно лишнее.

— Я уже поняла, — широко улыбаюсь и подаюсь бедрами навстречу.

Проваливаюсь в собственные эмоции до следующего утра. Мы с Гончаровым почти три дня не вылезаем из кровати. Если только перекусить. Работники, наверное, сочли, что я забросила все дела, и в общем-то они правы.

Не могу поверить, что Костя рядом. Кажется, стоит отпустить ненадолго — и снова останусь одна.

— Ну, может, пора выпустить меня из твоей спальни? — спрашивает Костя и сам при этом меня домогается.

— Что осталось неизменно: бесишь все так же сильно... — шепчу я.

— Взаимно, милая. Взаимно, — улыбается Гончаров и начинает меня ласкать.

Ближе к полудню мы все же выбираемся из кровати. Окончательно. Моего присутствия в офисе для подписания важных бумаг ждут со вчерашнего дня. Нужно же и совесть иметь. В конце концов, начальник я или нет?

— Ты куда? — Костя смотрит, как я одеваюсь.

— На кухню. Приготовлю нам завтрак и поеду на работу.

— Звучит ужасно, — хмыкает он. — Как будто я твой иждивенец.

— Ты сам этого захотел. — Застегиваю пуговицы на блузке и собираю волосы в пучок.

Мы с Костей идем на кухню. Я включаю кофемашину.

— Можно спрошу? — Задерживаю на нем взгляд.

Гончаров кивает, щелкая пультом от телевизора.

— Неужели только новость о моей беременности заставила тебя изменить свои планы? Ты же, надеюсь, не собрался сгнить за решеткой?

Я ставлю на стол две чашки кофе, одну для Кости, а другую для себя, и сажусь напротив.

— Я вообще-то не планировал там оказываться. Но пришлось идти на крайние меры. Война слишком далеко зашла. Рисковать тобой я не захотел. Независимо от наличия беременности.

— И как получилось, что ты теперь здесь?

— Я часто думал, чем ты занимаешься и как берешь себя в руки, достигая успеха. В чем-то у нас определенно есть сходство. Ты очень упрямая, — переводит Костя тему.

Но хочется услышать от него другое, хотя и эти слова — как бальзам на мое израненное сердце.

— Ты не ответил на вопрос.

— За меня сидит другой человек. Срок в прессе намеренно указали большой, в действительности он меньше. Значительно меньше. После судов я все порешал и теперь буду жить какое-то время здесь.

Я ахаю, едва не пролив на себя кофе.

— Разве такое возможно?

— Вполне. Нужны связи и деньги, которых у меня много. Для сравнения: те суммы, что ты на днях потеряла в неудачной сделке, — капля в море. Неужели ты так из-за них переживала?

— Не только. Много всего накопилось. Мое поражение, одиночество и тоска по тебе. Нервы сдали.

— У меня они тоже чуть не сдали, когда увидел вас с Ильёй. Теперь сниться будет, как вы с ним обнимались, — вдруг признается Гончаров без тени веселья.

Я закусываю губу и разглядываю родное лицо. Неужели по мне не видно, как я люблю Костю? Когда прочитала в интернете, что ему дали большой срок, проревела в подушку три ночи. Умом понимала, что так необходимо, что у Кости получится все решить, а сердце разрывалось на части от безысходности. Сейчас тоже готово разорваться, но уже от счастья, что он рядом со мной и не собирается исчезать.

— И какие у тебя теперь планы?

— Ну-у… — тянет Костя и трет заросший щетиной подбородок. — За десять лет много воды утечет. А здесь мне всегда нравилось. Можно начать путешествовать и потом переехать туда, где тебе понравится. Купим там дом и будем в нем жить вместе с нашими детьми.

— А если я не хочу детей и семью? — Провокационно вздергиваю бровь.

— Не хочешь? — улыбается Костя.

Он ставит чашку на стол и подходит ко мне. Двумя пальцами за подбородок поднимает мое лицо к своему.

— Совсем-совсем не хочешь? — уточняет с той же усмешкой на губах.

— Совсем, — из вредности отвечаю я. Ничего не могу с собой поделать!

— Тогда мне придется тебя уговаривать, — включается Костя в игру, подхватывает меня на руки и несет в спальню.

Похоже, и сегодня не доеду до офиса. Нужно вызвать Нобуо и составить на него доверенность, иначе, с таким рвением к работе, я опять потеряю огромные деньги.

54 глава

— Совсем не выходила из дома и нигде не была? — удивленно приподнимает брови Гончаров, когда на простой вопрос, что мне понравилось в Токио, я робко пожимаю плечами.

— Выходила, разумеется, но почти нигде не была. Да и с кем? Бродить в одиночку по городу — не для меня. Нобуо и Лион всегда заняты работой. Илья изображает из себя вампира, который прячется от яркого света. В его доме даже окон нет! Я старалась не сойти с ума и погрузилась в работу. Правда, радости и успеха это не принесло. Только сединой обзавелась. Хорошо, что у меня это не так заметно. — Провожу по волосам ладонью, приглаживая.

Костя, умело орудуя палочками, продолжает есть суши и глядит на меня с усмешкой:

— Но и особого убытка мы тоже не понесли. Потенциал у тебя есть, ты просто слишком зацикливаешься на мелочах и неудачах. И на том, что мы занимались сексом без защиты. Ты пока не готова к детям, — выносит он вердикт с каменным лицом, как будто мы говорим о погоде а не о таких важных вещах, как создание семьи.

— Поэтому ты теперь предохраняешься? — уточняю я, чувствуя, как подскакивает пульс.

Костя ничего не отвечает. Подзывает официанта и просит счет.

В чем-то Гончаров, конечно, прав. Когда пришли месячные, я облегченно выдохнула, а он, увидев мою реакцию, понял, что я перенервничала, и с тех пор снова предохраняется.

Мы выходим из ресторана японской кухни. Я направляюсь к машине, но Костя берет меня за локоть и показывает глазами на узкую аллею, которая ведет в парк.

— То, что я ограничил тебя рамками своего выбора, всегда будет стоять между нами невидимой стеной, — начинает говорить Гончаров. — Я отдаю себе в этом отчет. Как и в том, почему нам нужно повременить с детьми. Эмоции ты вызываешь всегда сильные, голову сносит. Но и разумные мысли, к счастью, не покидают. Нам еще рано становиться родителями, Маша. Ты перенесла стресс, живешь в новой стране под чужим именем, не имея возможности общаться с близкими людьми. Я не спрашивал разрешения, а просто решил это за тебя. Через месяц Рафаэль сообщил, что ты находишься в положении. Дети — это большая ответственность. Пережить еще раз смерть своего ребенка я не хочу. Да, у меня есть отклонения, но они безопасны для общества. Почти безопасны. Кто-то теряет деньги, а я с помощью ума приумножаю капиталы. Как свои, так и других людей. Изначально ты была бизнес-проектом. Должен признать, одним из самых успешных, потому что наполнила мою жизнь смыслом. Дети у нас, кстати, тоже могут быть с особенностями.

— Ты сегодня слишком разговорчив. Это на тебя так город высоких технологий действует? — без тени ехидства спрашиваю я.

— Так на меня действует свобода и шанс начать все с чистого листа.

Хочу возразить, но Костя сильнее сжимает мою руку и цыкает, чтобы не перебивала.

— Я знаю, о чем говорю. Мы оказались в одной лодке, у обоих все разрушено до основания. К старой жизни нет возможности вернуться по ряду причин. Но мы можем строить будущее вместе. Просто не будет. Но и скучать со мной не придется.

Он притягивает меня к себе и целует в висок. Горячее дыхание приятно щекочет лицо.

— А дети? Ты ведь не просто так затеял этот разговор?

— Если ты доверила мне свою жизнь, то и в этом стоит довериться. Когда почувствую, что время пришло, мы вернемся к этой теме. На кураже от чувств я тебе чуть новый стресс не создал. Сейчас очевидно, что ты не готова к детям: у тебя и в мыслях, и в душе — полный беспорядок. Это тоже пройдет, эмоции поутихнут, придет уверенность в завтрашнем дне.

Нет причин сомневаться в Костиных словах. Да и не хочется. Рядом с ним мне спокойно, даже несмотря на творящийся в жизни хаос. По факту я чужая жена, у меня поддельные документы, я не могу общаться с сестрой и любимыми подругами. Но достаточно знать, что у них все хорошо и им ничего не угрожает.

Перемены не даются просто, люди часто приносят что-то в жертву. Моя заключается в том, что я не смогу вернуться в Россию. Надеюсь, поддержка Гончарова поможет смириться с этим.

— Куда ты меня ведешь? — спрашиваю у Кости, разглядывая проходящих мимо людей.

Никак не привыкну, что их здесь очень и очень много. Абсолютно спокойные днем и безумные ночью.

— Сейчас поймешь, — отзывается он. — Кстати, как тебе Токио? Я не просто так сконцентрировал здесь все свои сбережения. Дорогой город. Как раз для моих возможностей.

— По мне, это обычный мегаполис с чистыми улицами и огромным количеством людей. Я иначе все представляла. На том острове, куда мы недавно ездили, мне понравилось больше.

— В метро спускалась? — интересуется Костя.

— Хотела, но Нобуо запретил. Сказал, что толпа буквально вносит на руках в вагон.

— Молодец, что прислушиваешься к его словам.

— Как ты его нашел?

— Много лет назад я приезжал в Токио с рабочей командировкой. Познакомились, завязалось общение. С Нобуо мы сошлись во взглядах на ведение общего бизнеса. Я показал ему свои расчеты, свел с Ильёй, и так все началось. Мой умный брат уже в четырнадцать выдавал такие схемы, что бывалым бизнесменам и не снились. Я кое-что дорабатывал, и мы с Рафаэлем воплощали эти планы в жизнь. Часть сумм оседала в России на счетах, другой частью я искупал свои грехи перед Багдасаровым, пока не прикипел душой к этой семье. Остальное выводил на заграничные счета, чтобы не привлекать к себе и без того повышенное внимание.

— А Илья?

— Брату здесь нравится. Он с детства увлекается электроникой и физикой, а тут для этого созданы все условия. Плюс крупнейшая сеть лакшери отелей по всей Азии. Илья избалован комфортом. Однажды я показал ему снимки села, где мы родились, в ответ он попросил больше так не делать, обосновав тем, что я наношу ему психологическую травму картинами грязных трущоб. Кирилла с Мариной он не особо любил, даже не проявлял к ним интереса и общаться не хотел. Мне, конечно, льстит, что с тобой все иначе. Но восторга от того, что вы с ним сблизились, я не испытываю. Чтобы ты знала, Илья, за редким исключением, не позволяет себе контактировать с почти неизвестным ему человеком. На моей памяти подобное впервые.

Это я уже и так поняла, почитав про синдром Аспергера.

Какое-то время мы идем в полном молчании, пока не приближаемся к одной из самых известных достопримечательностей Токио. Как я сразу не поняла, куда мы направляемся? Была же недавно с Нобуо у этой статуи и даже прослезилась, когда попросила помощника перевести сказанное одним из экскурсоводов, который привел к памятнику группу туристов.

— Бывала здесь? — Костя отпускает меня и прячет руки в карманы брюк, разглядывая статую пса.

— Да, — киваю я.

— Знаешь, что означает этот памятник для местных жителей? — кивает он на Хатико.

— Пример беззаветной любви и верности.

— Все считают, что я похож на робота и таким меня сделал бизнес, но это просто моя особенность, с которой не всегда возможно бороться. С детства замкнутый, нелюдимый, зацикленный на той цели, которую поставил перед собой. В этом мы с Ильёй похожи. Как и в том, что у нас обоих ты вызываешь сильный эмоциональный отклик. Если случится так, что брат тоже будет претендовать на твое сердце, то у меня в сейфе лежит меч самурая.

— Ты сейчас серьезно?

— Вполне. Одной битой дело не ограничится.

— Это мало похоже на предложение и признание в любви. Скорее на угрозу, — хмыкаю я.

Костя приподнимает уголки губ в улыбке:

— Зато ты теперь знаешь мои предпочтения в кино.

— В смысле ты любишь фильмы про животных? — Удивленно вскидываю брови.

— Да. Всегда мечтал о собаке. Но постоянно был занят и переживал, что воспитаю неуравновешенного пса. До сих пор боюсь.

— В таком случае я подарю тебе собаку-робота. Для начала. Он из коробки сразу послушный, выполняет команды и даже писать будет по расписанию.

Костя обнимает меня за плечи.

— Тогда я куплю тебе робота-младенца.

— Договорились, — смеюсь я. — Это будет интересный опыт. Фиктивный брак, поддельные документы и полный дом собак-роботов и таких же детей.

Мы еще немного гуляем и возвращаемся к машине, которую оставили у ресторана. Забираемся на заднее сиденье. Водитель спрашивает, куда нас отвезти. Костя называет ему адрес.

— Разве мы не домой?

— Дневную экскурсию я тебе провел, теперь у нас по плану ночная. Покажу пару интересных мест.

На город действительно опускаются сумерки. Меня охватывает любопытство.

— С эротическим уклоном? — улыбаюсь и смотрю на Костю, на лице которого опять нет эмоций, но взгляд…

Почему я раньше не замечала, что Гончаров может не говорить о каких-то вещах, но их чувствуешь тактильно и видишь в его глазах? Потому что все время была зациклена на своих страхах?

— С ним, — отвечает он спокойно и просит водителя поднять стекло.

Кладет одну руку мне на колено, а второй обхватывает за затылок и притягивает к себе.

— Прямо сейчас и начнем, — шепчет в рот, и я жду, что поцелует, но вместо этого губы спускаются к шее и касаются жилки, которая бешено пульсирует.

В Косте с Ильёй и впрямь есть что-то магнетическое, от вампиров. Один боится света, а второй питает страсть к доминированию и открытым частям моего тела.

— Расстегни блузку, — распоряжается Гончаров в подтверждение моих мыслей.

Я тянусь пальцами к пуговицам и освобождаю грудь. Костя опускает на нее взгляд, смотрит какое-то время, а потом сдавливает сосок губами. Меня выгибает от удовольствия, а между ног становится влажно. Рядом с этим мужчиной исчезает стыдливость. Пытаюсь представить себя такой же раскрепощенной и смелой с другим, но ничего не получается. Потому что я не хочу никого, кроме Гончарова. Одно движение — и располагаюсь на его коленях. Нарочито ерзаю на внушительной эрекции, а когда член грубо проникает в меня, не могу сдержать протяжного сладкого стона.

Костя сжимает мои ягодицы руками, кусает грудь и доводит нас до экстаза за считаные мгновения. Тело такое покорное. Я льну к Гончарову, отчаянно желая наверстать упущенное время. Мы почти три недели вместе, а ощущение такое, что он только вчера вернулся. Казалось, я сойду с ума от ожидания и разлуки, но и от того, что Костя вытворяет со мной, какие чувства вызывает — тоже мутится рассудок. И где же та грань, которая позволит мне остаться на плаву разумности? И нужна ли она, когда нам с Костей вдвоем так хорошо?

— Я люблю тебя, — шепчу ему в висок.

Он берет мое лицо в ладони и долго смотрит в глаза. Гончаров немногословен и для многих недоступен. Распознать его симпатию и любовь не каждый сможет. Это позволено узкому кругу лиц, в который Костя пустил еще одного человека. Теперь в кругу его близких и я.

Вроде бы ничего такого, обычный день из множества, но именно он цепляет искренностью и остротой чувств, химией, которая между мной и Костей. Хочу, чтобы так было всегда.

Эпилог

— Всё в порядке? — спрашивает Костя через дверь, когда я долго не выхожу из ванной. — У тебя скоро самолет, — напоминает он.

— Я почти готова, — тихо отзываюсь, вытирая рот тыльной стороной ладони, и смотрю на себя в отражении.

Тошнит по утрам третий день подряд. Беременность маловероятна: мы предохраняемся, я пью таблетки, сбоев в цикле с тех пор не было. Так что не только маловероятна, а даже исключена. Но почему-то это первое, о чем думается. На приступ панкреатита, который случился несколько недель назад, совершенно не похоже. Решаю после возвращения сделать на всякий случай тест на беременность и сходить к своему гинекологу, если критические дни не придут. Это кажется единственным разумным решением.

Поправив макияж и прическу, выхожу к Косте. Настроение из-за недомогания так себе. Лететь я никуда не хочу, поэтому предпринимаю попытку соскочить, хотя и не люблю так делать.

— Это обязательно? Не понимаю, зачем мне ехать в Москву. А вдруг меня там кто-то узнает? К тому же десять часов туда, столько же обратно. Давай отправим Нобуо.

— Мы уже составили доверенности на тебя. Твое присутствие в офисе не займет много времени. Володя в курсе нашей ситуации и подстрахует. Ты ведь сама больше месяца говорила, как хочешь в Россию. — Костя внимательно меня разглядывает.

— Это было на эмоциях. Может, Третьяков сам всё решит и мне не нужно никуда лететь?

Недавно юристы Кости оформили на этого человека бизнес, который остался у Гончарова в Москве. Я налаживаю работу с японским филиалом, и страшно даже представить, какие суммы тогда начнут курсировать между нашими счетами. Формально это две разные организации и два бизнеса, а по существу заведуют и придумывают все схемы Костя и Илья.

Масштабы того, что они делают, поражают. Мало того что суммы огромные, так еще и со стороны закона ни к чему не подкопаешься. Два влиятельных паука, которые сплели такую паутину, что невозможно в нее не угодить. Их ум меня пугает и одновременно вызывает восхищение.

— Послезавтра вечером я тебя встречу. В Москве с тобой будет мой человек. Можешь ни о чем не беспокоиться. Это просто формальность.

— Раз я буду в России, можно съездить на могилку к бабушке? Как раз на днях была годовщина, — интересуюсь я.

Не удивлюсь, если Зоя давно там не была и все заросло бурьяном.

Костя, как ни странно, быстро соглашается.

— Можно. Тебя отвезут.

— В таком случае сроки моего возвращения сместятся, — рассуждаю я, прикидывая в уме, что дорога до села займет кучу времени.

— У тебя частный самолет. За три часа до вылета сообщишь о своем решении. Не вижу в этом никакой проблемы, — равнодушно пожимает плечом Гончаров.

Не факт, будет ли что навещать? Вместо кладбища должны были построить трассу. Если действительно построили, то зачем мне ехать в село? Решаю отложить этот вопрос до прилета в Москву и не забивать голову.

Через два часа мы с Костей прощаемся в здании аэропорта. Я с помощницей сажусь в частный самолет.

Привыкнуть к роскошной жизни было очень легко, а вот забыть, откуда я родом, все равно не получается. Домой тянет.

Уставившись в иллюминатор, думаю о том, что хоть одним глазком посмотрю, как живут мои девчонки и сестра. Мы не виделись три года. Разлука с ними оказалась для меня самым сложным. Иногда такая тоска накатывает, что хоть на стену лезь. Если бы не Гончаров и его поддержка, то не знаю, как бы это все выдержала.

По документам я по-прежнему госпожа Симидзу, но два года назад овдовела и стала богатой наследницей. Без разницы что там в бумажках, я люблю Костю независимо от наличия штампа в паспорте и денег на счету.

Прошу стюардессу сделать ромашковый чай и, выпив его, пытаюсь уснуть. Тошнота и боль в животе становятся меньше. Я проваливаюсь в сон до конца полета.

Подобный ритм жизни давно не в новинку. Фактически всем руководит Гончаров, я лишь участвую в его проектах. Иногда успешно, иногда не очень, но приятно быть полезной и причастной к его делам. В промежутках между работой мы путешествуем. Никогда бы не подумала, что Костя авантюрист. Я и в себе открыла такие качества, о которых даже не догадывалась. Увлеклась конным спортом, включился азарт. Через два месяца у меня турнир. Призовое место вряд ли возьму, хотя очень хочется выиграть кубок. Особенно вдохновляет, что Костя не пропускает тренировки и всячески поддерживает любое мое начинание.

— Сейчас мы едем в офис к Третьякову, подпишем бумаги. Проведем там без малого часа три или четыре, потом отдохнете, и утром у вас посещение кладбища, — докладывает Луиза распорядок дня на сегодня и завтра. — Машина с водителем будет ждать вас внизу в десять ноль-ноль.

Костя очень предусмотрителен в тех случаях, когда мне предстоят деловые поездки. Всегда дает для сопровождения своего человека, который следит, чтобы мне было максимально комфортно. Но десять часов, при условии, что предстоит поездка в село, слишком позднее время. Хотя я очень скучаю по близким людям, не хотелось бы задерживаться в России, чтобы не впадать в уныние и тоску. Показаться своему врачу тоже не будет лишним: меня беспокоят утренние недомогания.

Практически до ночи приходится пробыть в офисе с Третьяковым. Мы подписываем последний пакет документов, когда Владимиру поступает звонок по селектору и секретарь сообщает, что пришла его жена.

— Пусть зайдет, — распоряжается Третьяков по-деловому сухо.

Привлекательная и ухоженная блондинка появляется в кабинете через минуту, в руках у нее серая папка. Девушка здоровается со мной, потом отдает Володе какой-то конверт и, склонившись над мужем, что-то быстро шепчет. Третьяков изредка кивает.

— Я все понимаю, Полина, но войти в твое положение не могу. Мое присутствие в новом филиале обязательно. Какое-то время нам придется пожить на два города, — чеканит он.

— Какое-то — это полгода? Год? — Голос его жены звучит жалко и обреченно.

— Месяца три. Вряд ли меньше.

Полина шумно вздыхает и уходит. Третьяков продолжает изучать бумаги с таким же равнодушным лицом, а потом ставит на них красивую размашистую подпись и открывает папку, которую принесла ему жена.

Я кусаю губу, чтобы не позволить вырваться неуместным вопросам, но от одного не могу удержаться:

— Вы часто меняете локацию?

— Так надолго впервые. В следующем месяце стартует проект, который мы с Костей обсуждали почти два года. На начальном этапе я не могу пустить все на самотек и просто посадить людей. Нужно личное участие.

Я киваю, соглашаясь. Мы с Костей постоянно мотаемся по миру. У нас давно кочевнический образ жизни. Дома бываем редко. Сумки почти не разбираем.

— Жена против?

— У нее свой бизнес. Тяжело разрываться между личной жизнью и социальными проектами. Пытается подстроиться под мой ритм.

Третьяков неохотно отвечает на вопросы, и я решаю прекратить «допрос». Закончив дела, еду в отель. По плану отдых, а завтра — поездка в село. Не представляю, как все успеть. Но утром оказывается что ни в какое село ехать не нужно.

Машина привозит меня на Новодевичье кладбище. Водитель тоже выходит на улицу и просит идти за ним. Шаги даются с трудом, грудную клетку сковывает необъяснимой тревогой, я не готова к новым потрясениям. Достаю телефон из кармана пальто и смотрю на часы. Совершенно точно мы уже не успеем в село.

Приближаемся к надгробным плитам и, увидев надписи, я опускаю руку, в которой сжимаю сотовый, и чувствую, как по щекам начинают течь слезы.

— Я буду поблизости, — говорит водитель и отходит в сторону.

Смотрю на памятник, на котором мое имя, а потом перевожу взгляд на соседние и оседаю на холодный мрамор. На первом и втором — имена мамы и папы, а на третьем — бабулино имя. Чуть подальше лежат родители Кости. Его первая жена и сын похоронены на этом же кладбище, но в другом месте. Рядом еще есть свободное место. Становится жутко от понимания, для кого оно.

Не знаю, сколько так сижу и плачу. Поднимаю руку с телефоном и открываю интернет. Оказывается, несколько месяцев назад кладбище в селе все-таки снесли и построили трассу. Костя помнил, что это может произойти, и перезахоронил моих близких, позаботившись о том, чтобы мне было куда приходить… Боже… Прикрываю рот ладонью и чувствую одно: хочу поскорее обратно домой, к Гончарову. Хочу обнять его и сказать, как сильно люблю.

— На улице холодно. У меня распоряжение отвезти вас в аэропорт к назначенному времени.

В родном городе я надеялась увидеть девчонок и Зою, хотя бы издалека, когда поеду на кладбище. Получается, уже не увижу? Впрочем, наверное, и не нужно. Это бы меня окончательно размазало. Костя всё предусмотрел.

Дорога домой проходит как в тумане. Постоянно думаю о Косте и вспоминаю те дни, когда была одна и сходила с ума от тоски по Гончарову. Мои чувства не изменились за эти годы.

Я все так же безумно его люблю. Хотя нет, теперь, кажется, еще сильнее.

Раньше я возмущалась, что Костя немногословен и редко говорит со мной по душам, но его поступки и красноречивые взгляды… Это значит куда больше, чем слова.

В аэропорту меня встречает Гончаров, как и обещал. Сначала держусь, пытаюсь дышать, чтобы не расплакаться и не повиснуть у него на шее: Костя не любит и не позволяет себе на людях лишнего. Оказавшись в машине, все-таки начинаю реветь. Обнимаю его за плечи и заливаю слезами его пиджак.

Столько всего во мне сейчас намешано. За эти два дня был такой выброс адреналина, что, кажется, сердце вот-вот разорвется от боли, от понимания, чего я хочу на самом деле, но очень боюсь. Четко даже не могу объяснить свой страх.

— Ну все, Маша. Не думал, что это вызовет у тебя столько эмоций, — произносит спокойно Гончаров. — Мне казалось, тебе будет приятно. Твоя бабушка и дед Иван однажды очень мне помогли, они единственные поддержали, когда все в селе отвернулись. Но дело даже не в этом, а в том, что тебе дорога память о родном человеке. А следовательно, и для меня это имеет значение, — тихо продолжает он.

— Спасибо, — всхлипываю Косте в шею.

Он успокаивающе гладит меня по волосам и спине.

— Я не только поэтому плачу, — признаюсь ему. — Случилось кое-что еще. — Отстранившись от Гончарова, вытираю слезы и лезу в карман в пальто.

Показываю Косте тест на беременность, который сделала накануне утром.

— Ты… — Он осекается.

— Нет, отрицательно, — качаю я головой и снова плачу. — Но сначала подумала, что да.

— Ничего не понимаю. — Костя в недоумении смотрит на меня. — Тогда почему ты плачешь?

— Я осознала, что хочу ребенка, но… мне страшно.

— Страшно? — переспрашивает Костя. — Поверь, это чувство никуда не денется и станет только сильнее. Спать спокойно, без тревоги за жизнь и будущее ребенка, ты уже не сможешь. Это нормально явление. У всех родителей так, — заверяет он.

— Родителей? — Я закусываю губу и смотрю на тест с одной полоской. От слез все расплывается перед глазами.

— Да. Похоже, пришло время. Ты же знаешь: у меня всё и всегда под контролем. Ну почти. — Костя ласково проводит тыльной стороной ладони по моему лицу. — Рафаэль живет на две страны и здорово нам помогает, моим преемником стал Третьяков. Володя — толковый парень. Изначально я делал ставку на младшего Багдасарова, но Янис до сих пор считает меня виновным в их расставании с Алёной и в том, что с ней произошло несколько лет назад. Отчасти он прав. На тот момент так сложились обстоятельства, что я не смог ребятам помочь. Давить на Яниса и заставлять делать то, чего он не хочет, я не имею никакого права. Однако дело находится в надежных руках. Думаю, сейчас как никогда подходящее время и ты можешь прекратить пить таблетки.

— Уверен? Ты вечно делаешь из комнаты ледник, а у меня слабое горло. Чуть что, оно сразу начинает болеть…

— Мы давно выставляем комфортную температуру в комнате, — перебивает Костя.

— А если у ребенка будут такие же особенности, как у тебя и Ильи? Если...

— Без если. Успокойся, Маша. — Костя обхватывает мое лицо ладонями и смотрит мне в глаза.

Это действительно приводит в чувство. Пульс потихоньку выравнивается, и становится не так тревожно.

В конце концов, бабуля справлялась с тремя детьми, а я с одним не справлюсь? Вон даже Зоя устроилась на работу, встречается с симпатичным и, на первый взгляд, порядочным парнем. И я обязательно стану хорошей мамой, самой лучшей на свете. Правда пока понятия не имею, как совмещать младенца, бизнес и наши бесконечные путешествия. Наверное, придется нанять еще одну помощницу.

Человек почти ко всему привыкает, а если любим и любит, то всякое дело дается ему по жизни легче, чем тому, у кого внутри пустота, ведь так?

— Мы гармоничная пара, за последние три года не припомню, чтобы сильно ругались и выясняли отношения. Разные, тем лучше для ребенка. Что-то ему дам я, что-то он возьмет от тебя. Вырастет интересным и разносторонним человеком, я уверен. Как и в том, что это будет мальчик.

Я опять всхлипываю и позволяю Косте меня обнять.

Неделя раздумий приводит к тому, что я отказываюсь от таблеток. Спустя полтора года у нас с Гончаровым появляется девочка со светлыми волосами и голубыми глазами, как у меня. Когда беру ее на руки, возникает чувство, будто я держу свою маленькую копию. Сердце замирает от нежности, и даже не сразу получается сделать вдох.

— Какая жалость, правда? — В моем голосе проскальзывает ирония.

Костя переводит на меня затуманенный восхищенный взгляд.

— О чем ты? — непонимающе спрашивает он.

— Похоже, тебя настигла карма. Блондинки не в твоем вкусе, да? Теперь у тебя их две.

— Ах ты об этом, — возвращает он мне улыбку. Обнимает нас с дочкой и тихо говорит: — Чтобы уравнять наши права, через пару годиков сходим за темноволосым умником. Возьму реванш.

— А если опять получится блондинка?

— Тогда точно придется поменять свои вкусы и завести вам троим по охраннику. Делиться такой красотой я ни с кем не планирую.

Я улыбаюсь еще шире и смотрю на нашу дочь. Потом поднимаю глаза к Гончарову, и хочется плакать от счастья, но вместо этого вспоминаю бабулю, которая помогла в свое время осиротевшему подростку, а тот в благодарность захотел помочь мне. И стал человеком, без которого я не представляю своей жизни.

Собираюсь сказать Косте, что очень его люблю, но он опережает меня:

— Спасибо, Маша. — Смотрит проникновенно в глаза, и в этой благодарности больше смысла, чем в признании, которое я не успела сказать.

За эти годы я научилась понимать Костю без слов и чувствовать его настроение. Сейчас он благодарит меня вовсе не за дочь, а за то, что дождалась его. Что принимаю как есть, не пытаюсь изменить его или манипулировать. Жить с таким сложным человеком, как Гончаров, не всегда просто, но еще труднее — быть без него. Уж я это точно знаю. И больше не хочу подобного опыта. Рожу Косте столько умников, сколько он захочет, стану для него надежным плечом, продолжу наполнять его жизнь смыслом и все равно получу больше.

Потому что, когда всё взаимно, по-другому просто не может быть.

Конец!

————————

Дорогие читатели, хочу сердечно поблагодарить вас, что прожили вместе со мной еще одну историю. Писать ее было сложно, но тем интереснее для меня оказался этот опыт, как, надеюсь, и для вас! Наверное, многие уже догадались, о ком будет новая история. Про Владимира Третьякова и Настю. Эти ребята и сюжет завладели моими мыслями! Называется она «Сложный выбор».

— Славный мальчуган. — Третьяков треплет моего сына по вихрастой макушке и не сводит с него внимательного взгляда. — Так напоминает мне одного человека... — Извини, Володя мы торопимся. — Беру Дениса за руку и хочу уйти, но Третьяков преграждает путь. — Сколько ему? Это ребенок Игоря? Я молчу. А когда все-таки решаюсь ответить, к нам подходит миниатюрная блондинка и виснет на плече Третьякова. На ее безымянном пальце блестит кольцо. — Дорогой, кто эта девушка? — спрашивает она и обращает внимание на Дениса. Бледнеет и меняется в лице. — Он же копия... — Это невеста Игоря, моего погибшего брата, — обрывает ее Третьяков, продолжая смотреть на меня. Я думала, что больше никогда не пересекусь с прошлым, но оказалось, что какое-то время мы с отцом моего ребенка будем жить в одном городе.

Content

Цена согласия

1 глава

2 глава

3 глава

4 глава

5 глава

6 глава

7 глава

8 глава

9 глава

10 глава

11 глава

12 глава

13 глава

14 глава

15 глава

16 глава

17 глава

18 глава

19 глава

20 глава

21 глава

22 глава

23 глава

24 глава

25 глава

26 глава

27 глава

28 глава

29 глава

30 глава

31 глава

32 глава

33 глава

34 глава

35 глава

36 глава

37 глава

38 глава

39 глава

40 глава

41 глава

42 глава

43 глава

44 глава

45 глава

46 глава

47 глава

48 глава

49 глава

50 глава

51 глава

52 глава

53 глава

54 глава

Эпилог