Александр Александрович Тамоников

Кипящая переправа

© Тамоников А.А., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Глава 1

Вечерело. Где-то на севере собиралась гроза, там набухали зловещие лиловые тучи, громыхал гром, над горизонтом то и дело возникали короткие вспышки молний.

«Словно там артподготовка уже началась», – подумал капитан Шубин, глянув на небо.

Он, как всегда в это время, обходил расположение своей разведроты, смотрел, везде ли порядок, чем заняты бойцы. Непрерывная, не оставляющая ни минуты передышки лихорадка боя – тяжелая, изматывающая вещь. Хочется, чтобы она поскорее закончилась, хочется отдохнуть. Отдыха от изматывающей лихорадки боев с одинаковой силой хотят и рядовые, и офицеры. Особенно если дело происходит весной или летом, когда можно выбраться из землянки на свежий воздух, растянуться на траве… Красота!

Но и длительный отдых, безделье, когда у бойцов нет боевых задач, вот как сейчас, например, – вещь тоже вредная. В этом случае командир должен следить, чтобы у солдат было дело, чтобы они весь день были заняты. Иначе неминуемое падение дисциплины. Солдат всегда должен быть занят, всегда должен овладевать боевыми навыками. Вот Шубин и составлял расписание занятий для каждого взвода, следил, как это расписание выполняется. Он знал, что такое воинская дисциплина, и всегда умел ее поддерживать.

Глеб Шубин лишь месяц назад получил новое звание и теперь носил на погонах четыре звездочки и командовал уже не взводом, а ротой. И подчинялся он теперь не командиру полка, а непосредственно командиру дивизии, поскольку рота его была звеном дивизионной разведки. Рота была частью дивизии, а 251-я стрелковая дивизия, которой командовал полковник Басан Бадьминович Городовиков, – частью 20-й армии, во главе которой стоял генерал-лейтенант М. А. Рейтер. Армия уже три недели стояла на холмистой, пересеченной местности на правом берегу реки Держи. Стояла так прочно, словно навеки тут решила расположиться. Бойцы успели отрыть окопы полного профиля, блиндажи офицерам, а себе – такие хорошо оборудованные землянки, что в них и зимовать можно было. Но ведь они не собирались здесь зимовать, верно? В частях ходили упорные разговоры о скором наступлении. Передавали слухи о прибытии подкреплений, в том числе большого количества танков, а также легендарных «катюш».

Так Шубин раздумывал, направляясь к своему блиндажу, когда его нагнал вестовой.

– Товарищ капитан, вас срочно командир дивизии требует! – сообщил он.

– Понял, иду, – ответил Шубин и, сменив направление движения, направился в сторону деревни Ручьи, где расположился штаб дивизии. «Вот, кажется, и дело, которое я ждал», – подумал он.

Командир дивизии занимал неприметную избу в стороне от центра деревни. Правда, хорошие, крепкие избы в деревне Ручьи и не сохранились – все были разрушены в ходе прошлогодних и этого года боев, когда немцы сначала рвались к Волоколамску и дальше, к Москве, – а потом мы гнали их обратно.

Часовой у входа вгляделся в Шубина и кивнул ему – входи, мол. Шубин толкнул дверь и вошел в избу.

У стола в комнате сидели два человека. И не надо было долго размышлять, чтобы понять, кто из них главный, кто командир дивизии. Полковник Басан Городовиков, командир 251-й Витебской стрелковой дивизии, был личностью весьма колоритной. Крещеный калмык, родившийся на Дону, в области Войска Донского, он на всю жизнь сохранил казацкие навыки: отлично держался в седле, владел шашкой и носил длинные усы устрашающего вида. Басан Бадьминович служил в армии всю жизнь, с мальчишеских лет, и знал воинское дело, как казак знает собственное хозяйство, которое сам создал.

И что характерно, служил Городовиков под началом командующего 20-й армией генерал-лейтенанта Макса Рейтера – единственного латыша в Красной армии, достигшего такой высокой должности. Рейтер был такой же прирожденный военный, как и Городовиков. Вот такие были у Шубина теперь командиры.

Вторым человеком, находившимся в комнате, был начальник штаба дивизии полковник Борис Викентьевич Белецкий. Сын царского генерала, человек трудной судьбы, он так же отлично разбирался в военном деле. Но он сам признавал, что в умении командовать войсками он уступает Городовикову.

Войдя в комнату, Шубин доложил:

– Командир разведроты капитан Шубин по вашему приказанию прибыл!

Два полковника обернулись к нему. Городовиков слегка пошевелил своими устрашающими усами, кивнул и произнес своим гулким командирским голосом:

– Хорошо. Проходи, капитан, садись вот тут рядом со мной. Отсюда тебе всю диспозицию будет видно.

Шубин шагнул к столу, сел рядом с командиром дивизии. Лежавшая на столе карта-километровка была в нескольких местах расчерчена красными и синими линиями, и в нескольких местах на ней стояли флажки таких же цветов.

– Вот, гляди, Шубин, – заговорил командир дивизии. – Вот расположение нашей дивизии. Вот деревня Ручьи, где мы сейчас находимся, вот один полк, второй, третий… А вот где мы должны быть в результате наступления. – И полковник указал на красные флажки, торчащие далеко к западу от места расположения дивизии.

– Командование поставило задачу, – продолжал Городовиков, – прорвать немецкий фронт, выбить противника из главного узла его обороны – поселка Погорелое Городище – и гнать его на запад до самого Ржева. А затем освободить и сам Ржев, и расположенную южнее деревню Сычевка и таким образом ликвидировать этот проклятый Ржевский выступ. Задача, как ты видишь, сложная, и выполнить ее будет непросто. Впереди – река Держа, которую надо не просто форсировать, а переправить через нее танки, артиллерию и другую технику.

– А между тем берега Держи, как мы знаем, заболоченные, танки могут завязнуть еще на подходе к переправе, – добавил полковник Белецкий.

– Да, тут кругом ручьи, болота – недаром и название у деревни такое, – снова заговорил Городовиков. – И мы должны здесь не просто переправиться – а сделать это под ураганным огнем противника! Потому что немцы будут сопротивляться изо всех сил, в этом я не сомневаюсь. Поэтому нам будет нужно иметь в своем распоряжении все, что может плавать и нести на себе бойцов: плоты, лодки, понтоны… Но в первую очередь мне нужна информация о противнике. Понимаешь, Шубин? У нас крайне мало информации. Я знаю только, что нам противостоят части немецкой 9-й армии. Что за части? Какое у них вооружение? Где находятся узлы обороны? Где опорные пункты? Где минные поля? И как их преодолеть? Особенно меня интересует район поселка Погорелое Городище. В этой местности я хочу иметь сведения о каждом доме! Понял задачу?

– Понял, товарищ полковник, – ответил Шубин. – Надо разведать удобные броды через Держу, а также пути преодоления обороны противника. Задача решаемая, сделаем. Сколько у меня времени?

– Сегодня у нас 28-е, – сказал командир дивизии. – Через два дня, самое большее через три, я должен иметь необходимые сведения. То есть 31 июля ты должен стоять здесь и докладывать о результатах своей разведки.

– Теперь вопросов нет, – сказал Шубин. – Разрешите выполнять?

– Можешь взять столько людей, сколько считаешь нужным, – добавил Городовиков. – Бери хоть всю роту, а можешь и один идти – как тебе удобнее. Не мне тебя учить, ты сам ученый. Все, иди, выполняй.

Шубин покинул штаб полка почти бегом. На ходу он оценивал масштаб задачи и прикидывал, кого взять на ее выполнение. У него в подчинении было три взвода. Двумя взводами командовали офицеры, лейтенанты Струмилин и Ярыгин, третьим – сержант Игорь Воробьев. Шубин уже некоторое время назад пришел к выводу, что лучшим командиром является как раз сержант Воробьев, как человек более толковый и опытный в военном деле. Два лейтенанта, только что окончившие ускоренные офицерские курсы, необходимого командного опыта еще не имели. Поэтому в данный момент у Шубина не возникло сомнений, кого взять с собой на выполнение трудного и опасного задания. Конечно же, Воробьева и его взвод. «А лейтенанты пусть пока наберутся опыта, – подумал он. – Потом и их время придет».

Поэтому, подойдя к расположению роты, Шубин сразу свернул в сторону, где располагался третий взвод, и заглянул в землянку, в которой обитал сержант Воробьев.

– Игорь, давай быстро ко мне, разговор есть, – сказал он.

Войдя к себе в блиндаж, он сел на скамью к столу, сержанту кивнул на другую скамью – садись, мол, не стой, разговор будет долгий, – и достал из планшета карту.

Карта у Глеба Шубина была вроде такая же, как у полковника Городовикова – обычная километровка. Но отличалась она тем, что вся была разрезана на небольшие куски, размером 5x10 сантиметров. Такой кусок был удобен тем, что его легко можно было засунуть в карман или даже в рукав, а то и в сапог. Шубин еще в прошлом году, во время боев за Смоленск, придумал хранить карту во время рейдов в немецкий тыл разрезанной, и с тех пор всегда так поступал.

– Значит, так, Игорь, слушай меня внимательно, – сказал он. – Комдив поставил перед нами серьезную задачу. Мы должны разведать расположение противника, собрать все какие только возможно сведения о самом противнике, а также о его обороне. Надо побывать вот здесь, в поселке Погорелое Городище, и здесь, в направлении Сычевки, и вот сюда заглянуть, в сторону Ржева. Необходимо найти на Держе удобные броды, а за рекой – проходы через минные поля. Узнать, где у немцев узлы обороны, где командные пункты, где стоят резервы. Короче, собрать кучу информации. И все – за два дня. Я решил, что выполнять задание командования буду вместе с твоим взводом.

– Что, весь взвод пойдет? – спросил Воробьев.

– Не весь, – ответил Шубин. – Кроме нас с тобой, пойдут еще четверо. У тебя ведь есть один хороший сапер – Пастухов, кажется?

– Да, Женька Пастухов – первоклассный сапер, – согласился сержант. – Он мины под землей прямо нюхом чует. А пальцы у него словно у музыканта, может взрыватель вынуть, и взрыва не будет. Но и Костя Погорелов тоже сапер хороший. Так что у меня два таких специалиста.

– Ну вот, бери Пастухова и Погорелова, – кивнул Шубин. – И еще двоих, самых ловких, сообразительных, кто везде пролезет и кто маскироваться умеет. Потому что, я чувствую, нам там придется у немцев прямо под носом проползать. Территория тут, как ты видишь, небольшая, и вся она напичкана вражескими частями. Значит, нас всего будет шесть человек. Я думаю взять малую плоскодонку, я ее в вашем расположении видел.

– Все верно, Серега Бесчастный эту лодку тут неподалеку заметил и решил сюда к нам подогнать, – сказал сержант. – Только, товарищ капитан, насчет идеи с лодкой я сомневаюсь. Немцы за рекой очень плотно следят, каждый метр просматривают. Лодку обязательно заметят.

– И как же ты думаешь перебраться? Вплавь, что ли? А боекомплект? Нет, вплавь не получится.

– Зачем вплавь? В полукилометре выше по течению я обнаружил заводь. Там везде мелко, чуть выше пояса. Можно вброд перейти и боекомплект перенести. Я уже брод проверил – перешел на тот берег и осмотрел местность. Кусты там густые, непролазные. Видно, что немцы в этих местах не бывали. А что непролазные, не страшно – мы с вами везде пролезем, верно?

– Молодец, что нашел такое место, – одобрил Шубин. – Что ж, принимаю твой план. Значит, говоришь, уже и на той стороне успел побывать? Значит, вдвойне молодец. А может, ты и другие места на Держе можешь указать, где наши части могут переправиться?

– Могу и другие указать, – кивнул Воробьев. – Еще немного выше, метрах в ста, есть узкое место. Его вброд не перейдешь, глубина большая, и течение сильное. Зато река там шириной не больше четырех метров, ручей, а не река. В этом месте нашим саперам будет легко мост навести. Даже несколько мостов можно рядом устроить.

– Ну-ка, покажи мне эти места на карте, – потребовал Шубин. – И там, где сегодня будем вброд переходить, и где мост можно навести.

Сержант не очень уверенно повел пальцем по карте, наконец нашел одно нужное место, потом второе, показал. Его неуверенность не укрылась от глаз капитана.

– Плохо карту знаешь, Воробьев, – упрекнул он. – Учиться тебе нужно. Вот вернемся из разведки, буду тебя учить. Разведчик обязан уметь карту читать. Тут никаких гаданий не должно быть. Ладно, сейчас не время об этом говорить. Значит, так. Ступай к себе, поставь перед бойцами задачу. Пятерых, что останутся здесь, передашь временно лейтенанту Струмилину. А впятером собирайтесь. Возьмите по четыре боекомплекта, по четыре гранаты и паек на два дня. Через полчаса жду вас у этой точки.

И Шубин указал на карту, где он уже успел нанести значок «Брод».

– Смотри, Воробьев, не опоздай, – сказал он на прощание. – Я не девушка, опозданий прощать не буду! Да, и вот еще что. Лодку мы, пожалуй, все же возьмем с собой. Плыть мы в ней не будем, но можно положить в нее боекомплект. Ну, и потом она может пригодиться. Так что лодку ты, сержант, прихвати.

В тридцати километрах от того места, где капитан Шубин ставил задачу своему сержанту, в хорошо сохранившемся каменном доме в центре города Зубцов, также проходило совещание в узком кругу. Командующий 46-м танковым корпусом 9-й армии вермахта генерал Генрих фон Верхафен вызвал своего начальника корпусной разведки капитана Ганса Книппера, чтобы обсудить с ним сложившуюся в прифронтовой полосе обстановку. Генерал фон Верхафен высоко ценил своего начальника разведки, а потому встречал его в соответствующей обстановке. На столе стояла запыленная бутылка с этикеткой на французском языке, а рядом – тарелка с лежавшей на ней порезанной бельгийской колбасой и французским сыром.

– Ну, Ганс, позвольте старику за вами поухаживать, – сказал генерал, наливая в бокалы темно-коричневый напиток. – Вот, позвольте вам предложить: первоклассный французский коньяк двадцатилетней выдержки. Мне недавно прислал мой друг, который командует корпусом на Атлантическом валу. Закуска тоже неплохая, французская и бельгийская…

– Вы меня балуете, мой генерал, – ответил Книппер, принимая бокал. – Право слово, я не стою такого вашего внимания.

– Как это «не стоите»? – возмутился фон Верхафен. – Где, в каком корпусе так поставлена служба разведки и контрразведки, как в моем? Я всегда имею достоверные сведения о противнике, мне не приходится сражаться вслепую. И это буквально с первого дня восточной кампании! Вы настоящий мастер своего дела, Ганс! Итак, выпьем. Выпьем, а уже потом поговорим о делах. Выпьем за нашу победу, хотя сейчас она кажется более далекой, чем год назад.

Ганс Книппер молча склонил коротко стриженную белобрысую голову в знак согласия и пригубил драгоценный коньяк. Он оценил степень независимости своего шефа, который не начал выпивку с обязательного первого тоста «за фюрера». Ни один солдат в немецкой армии не отказался бы выпить за победу. Но далеко не все были готовы с восторгом произносить имя «вождя германской нации» и тем более умирать за него. Тем более не был готов умирать за фюрера Ганс Книппер. В гражданской жизни, до призыва на военную службу, он преподавал математику в университете Тюбингена. Загадки теории множеств привлекали его куда сильнее, чем идеи расового превосходства. Перед ним дважды открывалась возможность перевестись из армии в войска СС, и оба раза он уклонился от этой чести.

– Ну а теперь о деле, – сказал генерал, сразу сделавшись предельно серьезным. – У меня на столе лежат данные авиационной разведки. Они свидетельствуют, что русские сосредоточили на противоположном берегу реки значительные силы. Большие силы пехоты, а главное – там сконцентрированы десятки танков. Может быть, даже сотни – точное число выяснить не удалось. Все это говорит о том, что русские готовятся нанести удар. Но куда будет нацелен этот удар? Какова цель русских? Пойдут ли они сюда, на Ржев, или направятся южнее, на Карманово и Сычевку, чтобы срезать весь наш выступ, окружить всю 9-ю армию? Вот что я хотел бы знать.

– К сожалению, мой генерал, я не смогу ответить на все ваши вопросы, – ответил капитан. – Но кое-что я могу прояснить. Мои парни несколько раз плавали на тот берег реки. Им удалось выяснить, что русские собирают все плавсредства, какие могут найти: лодки, плоты, катера. Они готовят наступление. И мы даже смогли узнать, какими силами будет вестись наступление и какова его цель. Более того, мы даже знаем точную дату начала наступления русских!

– Говорите же скорее! – воскликнул фон Верхафен.

– Русские готовят наступление силами двух фронтов, – начал излагать диспозицию Ганс Книппер. – С севера на Ржев будет наступать Калининский фронт. Наступление намечено на 31 июля. А спустя два дня с восточного направления двинется Западный фронт. Его цель – поселок Погорелое Городище, который защищает наша 161-я дивизия. В распоряжении каждого фронта – большое количество орудий, а главное – русские впервые сумели собрать такое большое количество танков. У каждого фронта их примерно по две сотни.

– Да, это большие силы, очень большие, – заметил генерал. – Вы демонстрируете просто прекрасный уровень осведомленности. Еще что-нибудь?

– Пока, к сожалению, больше ничего существенного, – скромно ответил Книппер. – Но я каждую ночь жду гостей с противоположного берега Держи. Я имею в виду русских разведчиков. Они обязательно должны попытаться проникнуть в наш тыл, провести глубокую разведку. Такая попытка обязательно последует, причем в самое ближайшее время – возможно, сегодня же ночью. Я жду этой ночью русскую лодку, так называемую плоскодонку. Я уже видел эту лодку на восточном берегу и точно знаю, в каком месте русские попробуют преодолеть реку. Я собираюсь их встретить, проследить за их действиями и таким образом кое-что узнать. Возможно, кого-то из этих «гостей» удастся захватить. Постараемся, чтобы он заговорил. Нет, я не собираюсь подвешивать его над огнем или пытать током – ведь я не служу в гестапо. И без таких диких методов можно многое узнать от человека, если правильно ставить вопросы. К тому же, как вы знаете, господин генерал, я говорю по-русски, мне не нужен переводчик. Таким образом, я уверен, что завтра или послезавтра я смогу ответить на интересующие вас вопросы, господин генерал. Смогу назвать русские части, которые будут участвовать в наступлении, их численность, их планы… В общем, я намерен узнать все о планах русских.

– А вы знаете и места, где русские попытаются переправиться на наш берег? – поинтересовался фон Верхафен.

– Да, я, в общем, представляю, где это может случиться, – ответил капитан. – Так что сегодня ночью я вступлю со своим русским противником в тонкую игру двух разведок. И я уверен, что победителями в этой игре станем именно мы.

– Что ж, хороший ответ, – похвалил Книппера командир корпуса. – Ответ, достойный немецкого офицера. Итак, еще раз выпьем за победу!

– Да, за победу, господин генерал! – ответил Ганс Книппер.

Теперь содержимое бокалов было выпито без остатка.

– Ну а теперь, с вашего позволения, я отправлюсь на берег реки Держи и сяду в засаду, – сказал Книппер, вставая.

Командующий корпусом молча кивнул.

Глава 2

Время близилось к полуночи, когда шестеро бойцов, словно тени, прокрались на болотистый берег реки Держи в районе брода. Сержант Воробьев, как знаток здешних мест, первым оказался на берегу, а затем первым скользнул в речную воду. Автомат, запас патронов, продуктовый паек – все это разведчики погрузили в лодку, которая должна была их сопровождать.

Вслед за сержантом в воду зашли его бойцы: Женя Пастухов, Костя Погорелов, Сергей Бесчастный и Петр Коржаков. Замыкал цепочку разведчиков капитан Шубин.

Самый внимательный наблюдатель не заметил бы головы разведчиков, которые едва высовывались из воды. И ефрейтор германской армии Клаус Вайнингер, которому начальник корпусной разведки капитан Книппер поручил встретить сегодня ночью русских «гостей», тоже не заметил отважную шестерку. Единственное, что он увидел – это лодку, которая, легко покачиваясь, пересекла реку. Пересекла, немного задержалась в непроходимых кустах у западного берега, а затем, все так же покачиваясь на волнах, поплыла по направлению к ефрейтору и его солдатам. Ефрейтору Вайнингеру было невдомек, что лодка не просто так задержалась в кустах – разведчики успели ее разгрузить.

– Смотрите, господин капитан, – прошептал ефрейтор, обращаясь к своему начальнику разведки. – Вон их лодка плывет. Поймать ее?

– Да, Клаус, задержи эту лодку, – ответил капитан Книппер. – Может, русские забыли в ней какие-нибудь документы или еще что-то ценное…

Двое немецких солдат, вооружившись баграми, вошли в воду и зацепили плывущую по течению лодку. Капитан Шубин и его люди наблюдали за этой «охотой на лодку» из кустов, куда они к тому времени успели выбраться. Немцы были у разведчиков прямо на мушке, и ликвидировать их ничего бы не стоило. Но зачем? Перед разведчиками стояла прямо противоположная задача: проникнуть в тыл врага незаметно и неслышно, подобно мышам. А немцы, увлекшиеся ловлей лодки, сильно облегчили разведчикам эту задачу. Бойцы только посмеивались над незадачливыми охотниками: они знали, что в лодке немцы ничего не найдут, кроме двух упаковок своих собственных немецких сигарет. Шубин и его разведчики терпеть не могли этот табак и потому легко расстались с двумя упаковками – будет фрицам задачка, пусть гадают, почему и зачем сигареты оказались в лодке.

Спустя пять минут группа разведчиков была уже довольно далеко от реки. Конечно, разведчики были мокрые от ног до головы, но летом мокрая одежда – беда небольшая. Главное, что первая часть задачи была успешно выполнена: они находились на западном, немецком берегу Держи и теперь могли двигаться в нужном направлении. Оставалось определить это направление.

Шубин остановил бойцов на опушке леса. Накрылся плащ-палаткой так, чтобы ни один луч света не прорвался наружу, после чего достал карту и включил фонарик. Капитану не нужно было долго разглядывать карту – он успел выучить ее почти наизусть. Они находились на берегу Держи почти посередине между населенными пунктами Карманово на юге и Погорелое Городище на севере. Шубина интересовало и южное направление, и северное. Но северное больше. Он помнил слова командира дивизии: «Узнай, Шубин, все про укрепления Погорелого Городища. Похоже, немцы именно там решили нас остановить. А мы не должны там останавливаться! Понял?» Значит, ему надо найти лазейки, которые позволят проникнуть в поселок, осмотреть его и вернуться в расположение наших частей.

Вот Шубин и всматривался на карте в путаницу дорог и тропинок, зеленые пятна рощ, квадратики жилых построек. На карте эти места выглядели вполне безобидно. Например, можно попробовать, воспользовавшись ночной темнотой, проникнуть вот в эту рощу. Оттуда пробраться вот к этим сараям и, лежа за ними, изучить расположение немецких частей.

Однако Шубин воевал не первый год и знал, что только на карте окрестности Погорелого Городища выглядят так безобидно. А в реальности роща, куда Шубин собирался проникнуть, наверняка занята артиллерийской или минометной батареей противника. Сараи, за которыми он хотел залечь, стали частью узла обороны. И вообще, чем больше Шубин всматривался в карту, тем больше убеждался, что поселок, куда ему нужно попасть, стоит среди полей и удобных подходов к нему нет.

– Что ж, если нет удобных подходов, значит, придется пользоваться неудобными, – пробормотал Шубин себе под нос. После чего убрал карту, выключил фонарик и свернул плащ-палатку.

– Идем на север, – тихо сказал он бойцам. – Идем вдоль реки, по дороге осматриваем немецкие укрепления. А как дойдем до Городища, там решим, что дальше делать.

И шестеро разведчиков растворились в ночи.

Утро застало их далеко от места переправы. За ночные часы разведчики обошли не меньше четырех немецких опорных пунктов, сооруженных вдоль Держи. Под утро они наткнулись на расположение какой-то крупной немецкой части. Здесь было бы удобно взять «языка» – он мог рассказать и о своей части, и о соседях. И Шубин знал, где удобнее всего брать такого «языка» – конечно же, возле солдатского нужника. Все немецкие части, располагавшиеся в полевых условиях, выставляли ближе к лесу эти деревянные будки, в которых солдаты справляли свою нужду. И всех-то дел было: сесть в засаду возле такой будочки, дождаться, когда какой-нибудь рядовой или ефрейтор засядет над очком – и бери его, голубчика, он даже сопротивления не окажет.

Однако здесь, на берегах Держи, дело обстояло иначе. Разведчики обошли кругом все расположение части – и не обнаружили ни одного нужника. Негде было устраивать засаду.

Шубин не знал, что новая диспозиция армейских нужников принята во всем 46-м немецком танковом корпусе. Это было сделано не так давно, по предложению начальника разведки корпуса капитана Ганса Книппера. Капитан изучил случаи внезапного исчезновения солдат вермахта и пришел к заключению, что русские разведчики захватывают пленных как раз в этих местах. По его настоянию нужники теперь ставились не возле леса, а ближе к казармам. «Вони, конечно, будет больше, – заключил автор этого нововведения, – зато солдат сохраним».

Однако хотя Шубин и убедился, что легкой добычи ему здесь не получить, он не спешил покинуть расположение немецкой части. Ведь не только возле нужников можно брать пленных! Их также можно брать на дорогах между населенными пунктами. Особенно если перерезать телефонные провода, ведущие из одной части в другую часть. Во-первых, немцы обязательно пошлют связистов восстанавливать поврежденную линию связи. И эти связисты могут стать добычей разведчиков. А во‐вторых, если нужно что-то срочно передать, немцы ждать не станут, а пошлют мотоциклиста с донесением.

Поэтому в течение следующего часа солдаты Шубина занимались тем, что находили и перерезали телефонные провода. А затем они вышли к дороге, шедшей из части на север, и в самой узкой части этой дороги устроили засаду.

Потекли часы ожидания. Пару раз по дороге проезжали целые колонны грузовиков – явно не та рыбешка, на которую могли рассчитывать разведчики. Но вот наконец вдали послышался треск мотоциклетного мотора.

– Давай, Пастухов! – скомандовал Шубин своему бойцу.

Тот с мотком проволоки в руках перебежал дорогу и быстро закрепил ее на другой стороне трассы. Еще один конец проволоки был заранее закреплен на той стороне, где скрывались разведчики.

Вот треск мотора послышался ближе… еще ближе… И вот сам немецкий мотоцикл с коляской вылетел из-за поворота и стал стремительно приближаться. «С коляской! – мысленно воскликнул Шубин. – Значит, на мотоцикле не только рядовой, но и офицер! Вот удача!»

Мотоцикл поравнялся с разведчиками, и тут его плавное движение было нарушено: наткнувшись на проволоку, машина подпрыгнула и перевернулась. Водитель полетел при этом в одну сторону, офицер, сидевший в коляске, – в другую. Не успели они упасть на землю, как на них навалились разведчики. И спустя минуту двое врагов, крепко связанные, уже лежали в стороне от дороги. Не был забыт и мотоцикл. Сержант Воробьев с помощью Жени Пастухова, отличавшегося богатырским сложением, поставили машину на колеса и живо откатили ее туда, где находились и бывшие хозяева мотоцикла.

Теперь следовало быстро провести допрос и определить судьбу пленных. Судьба эта, как правило, была незавидной: разведгруппа, действующая в глубоком тылу противника, передвигающаяся скрытно и при этом быстро, не могла тащить с собой пленных, которые в любой момент могли криком выдать группу противнику. К себе в тыл старались доставить «крупную добычу» – офицеров, располагавших важными сведениями. Остальные враги, как правило, уничтожались.

Первым делом Шубин достал из карманов захваченных врагов их документы. Уже они могли многое рассказать. И документы не подвели: Шубин выяснил, что пленные входят в состав 26-й танковой дивизии вермахта. Один был рядовой Ганс Мюллер, другой – обер-лейтенант Фридрих Браун. Теперь было необходимо выяснить, зачем Мюллер и Браун так спешили в Погорелое Городище.

– Ну, герр Браун, скажи мне, друг, зачем тебя послали в Погорелое Городище? – спросил Шубин у офицера.

Ответом ему было лишь презрительное молчание.

– Так, не хочешь, значит, говорить? – зловещим тоном протянул капитан. – Значит, придется применить специальные средства. А ну-ка, ребята, разденьте этих орлов. Хочу посмотреть, какого цвета у них нижнее белье.

Белье немцев Шубина интересовало меньше, чем прошлогодний снег. Но он знал, что раздетый враг чувствует себя менее уверенно. К тому же он заметил, что у него с обер-лейтенантом примерно одинаковый размер одежды. И у Шубина возник дерзкий замысел…

– Вот, без одежды им гораздо лучше, – кивнул Шубин, глядя на пленных. – Теперь ты, Воробьев, стереги герра офицера, а мы с Пастуховым отойдем в сторону, поговорим с рядовым Мюллером.

Такая тактика – допрашивать пленных порознь – также относилась к основам науки разведчика. Офицер при рядовом постарается не уронить честь мундира и до последнего будет молчать. Ну, и рядовой будет помалкивать в присутствии начальства. Порознь – другое дело.

Шубин и Пастухов отвели рядового Мюллера немного в сторону от основной группы. После чего Пастухов, который отличался не только богатырским сложением, но и довольно устрашающей внешностью, достал из ножен кинжал и поднес его к самому носу пленного.

– Ну, Ганс, скажи мне, зачем вы ехали в Погорелое Городище? – повторил Шубин свой вопрос. – И думай, когда будешь отвечать, иначе это будут последние слова, которые ты скажешь в своей жизни…

– Я скажу, скажу! – заторопился рядовой. – Я, правда, не все знаю. Нас послал командир дивизии полковник Клюге, чтобы установить взаимодействие с частями, которые обороняют поселок. Командование считает, что именно на этот поселок обрушится мощь русского наступления. Вот, больше я ничего не знаю! Больше знает обер-лейтенант!

– Быть того не может, чтобы ты больше ничего не знал, – уверенно заявил Шубин. – Как, ты сказал, зовут командира дивизии?

– Полковник Эрих Клюге!

– Вот видишь, а говорил, больше ничего не знаешь. Значит, вас послал сам командир дивизии Клюге? Но ведь дивизия состоит из полков, батальонов. Вот ты лично в состав какого полка и батальона входишь?

– В танковой дивизии вермахта нет полков. Мы с господином обер-лейтенантом служим в составе 4-го отдельного батальона.

– Кто им командует?

– Майор Герман Фишер. А обер-лейтенант Браун является заместителем командира.

– Ага, то есть ты вез в Погорелое Городище заместителя командира батальона! Интересно, интересно. Теперь скажи: вашей части хватает боеприпасов?

– Пока хватает. Но я слышал разговор офицеров. Они жаловались, что необходимого запаса снарядов не создано, да и бензина для танков мало. И если запасы не пополнятся, то скоро не будет возможности воевать.

– Вот теперь, пожалуй, настало время расспросить и господина офицера, – решил Шубин.

После чего он оставил рядового Мюллера на попечение Пастухова, а сам вернулся к тому месту, где оставался захваченный обер-лейтенант. Его допрос повторился по той же схеме. Только Фридрих Браун отнекивался чуть больше, чем рядовой. Но в конечном счете сообщил то, что хотелось узнать Шубину: что в Погорелом Городище он должен встретиться с командиром 161-й пехотной дивизии, расположенной в поселке, и договориться о взаимодействии в условиях начавшегося русского наступления. Танкисты опасались (и правильно делали), что с началом наступления телефонные провода будут перерезаны и надеяться можно только на сигнальные ракеты, которыми каждая из сторон будет извещать о своем положении.

– Как зовут командира пехотной дивизии? – спросил Шубин.

– Дивизией командует генерал Вальтер фон Сольц. Он очень опытный военный.

– Кого еще из офицеров пехотной дивизии ты знаешь?

– Больше никого.

– А кому подчиняется генерал Сольц? Ведь не самому же начальнику армии?

– Нет, командир 161-й дивизии, как и мы, подчиняется командующему 46-м танковым корпусом генералу фон Верхафену.

– Скажи еще такую вещь. Ведь в Городище должно быть много артиллерии. Может, ты знаешь кого-то из офицеров артиллерийских частей?

Было заметно, что на этот вопрос обер-лейтенанту отвечать не хотелось. Но Шубин и особенно Пастухов выглядели столь устрашающе… И в конечном счете Браун произнес:

– Да, у меня есть знакомый в составе 56-й бригады тяжелых гаубиц. Это капитан Франц Зиммель. Мы познакомились в госпитале, где проходили лечение. Наши койки стояли рядом…

– А еще кто-то тебя знает в Городище, помимо капитана Зиммеля?

– Нет, больше никто не знает, – ответил Браун.

– Это хорошо… – медленно произнес Шубин. – Хорошо, что тебя в Городище больше никто не знает…

Капитан сознавал, что выполнил значительную часть задания, поставленного перед ним полковником Городовиковым. Он установил, какая вражеская часть противостоит нашим войскам в Погорелом Городище, кто командует этой частью, какие танковые подразделения готовы прийти им на помощь в случае нужды. Установил и дислокацию немецких опорных пунктов на реке Держе. Однако Шубин не собирался возвращаться к своим с этими скудными сведениями. Чем дольше длился допрос обер-лейтенанта Брауна, тем прочнее в голове Шубина складывался дерзкий план. Дерзкий, но вполне осуществимый! Он еще раз взглянул на обер-лейтенанта, на его мундир, валявшийся на траве, потом прикинул, кто из его бойцов мог был сыграть роль водителя мотоцикла… Наконец, план проведения глубокой разведки окончательно сложился у него в голове. Он еще раз оглядел своих бойцов.

– Костя! – позвал он Погорелова. – Ну-ка, надень форму этого водителя. Надо посмотреть, как она на тебе сидит.

Пока Костя Погорелов надевал форму рядового Мюллера, сам Шубин быстро облачился в китель обер-лейтенанта Брауна. Облачился – и остался доволен. Форма сидела на нем, будто сшитая на заказ. Погорелов выглядел не столь блестяще, как его командир, форма была ему мала, но ведь рядовой водитель и не должен выглядеть как офицер.

– Ты хоть два слова по-немецки знаешь? – спросил у Погорелова Шубин.

– Как раз два слова и знаю, – ответил Константин. – Одно «яволь», другое «хенде хох». Да, еще могу сказать: «Гитлер капут».

– Ну, «яволь» тебе, может, и пригодится, а остальное лучше забыть, – решил капитан. – И вообще, тебе при выполнении операции лучше помалкивать. Так что я буду говорить за двоих. Я это серьезно говорю. Когда въедем в Городище, ты закрываешь рот на замок и не открываешь. Если я отдаю тебе какую-то команду, а рядом находятся немцы, отвечаешь «яволь». Понял?

– Так точно!

Шубин повернулся к сержанту.

– Значит, так, Воробьев, – сказал он. – Пусть кто-то из бойцов останется здесь – будет беречь нашу форму. А то пропадет форма – так мне и придется до конца войны в этом сером мундирчике ходить. А ты с оставшимися в твоем распоряжении двумя бойцами берешь двоих фрицев и ведешь их к Держе, к тому месту, где мы переправились. Там перетаскиваете их на наш берег, сдаете кому-нибудь из наших разведчиков – и сразу назад. Назад – то есть сюда, где мы сейчас находимся. Здесь у нас точка встречи. Да, вот еще что: если кто-то из пленных попробует не то чтобы крикнуть, а хотя бы рот открыть, ты знаешь, как действовать. Ну, я им сейчас это дело тоже объясню.

Он повернулся к пленным и угрожающе произнес:

– Сейчас вас доставят в расположение советских войск. Если переброска пройдет нормально, война для вас закончится. Но если кто-то захочет геройствовать, подать своим какой-то сигнал, то сразу же умрет. Я не допущу, чтобы кто-то из моих бойцов пострадал из-за вас. Поняли?

Пленные дружно кивнули. Шубин и Погорелов направились к мотоциклу. Сержант Воробьев пошел их проводить.

– А вы что же, прямо в Городище отправитесь? – с восхищением спросил он. – Прямо к волку в пасть?

– А почему бы и нет? – ответил Шубин. – Так мы получим сведения, которые другим путем никогда бы не добыли. Да, и имей в виду, Воробьев: на этом наш рейд не заканчивается. Нам еще нужно будет разведать южное направление, на Сычевку. Так что об отдыхе пока не мечтай. Ну, все, за дело!

Костя Погорелов осмотрел немецкий мотоцикл. Падение на полной скорости не привело к значительным поломкам, только переднее крыло немного помялось. Погорелов нажал на стартер, и мотор завелся. Можно было ехать. Шубин сел в коляску, оправил китель и махнул рукой – давай, мол, вперед! Они выехали на дорогу и покатили в сторону Городища.

По дороге капитан обдумывал свое поведение в главном пункте немецкой обороны. Выполнять задание командира танкистов полковника Клюге он не собирался. Что это ему даст? Ну, договорится он с кем-то из заместителей командира дивизии, сколько ракет и какого цвета должны выпускать пехотинцы в случае наступления русских. И зачем ему это? Такой разговор будет происходить скорее всего в штабе дивизии. Договорятся – и можно ехать назад. Нет, так ничего не узнаешь. Он едет в Погорелое Городище совсем с другим заданием! Командование немецкой 9-й армии решило немедленно перебросить 26-ю танковую дивизию в Городище, чтобы поддержать пехотинцев. И он, обер-лейтенант Браун, должен договориться с командиром 161-й армии, где разместятся танки и где будут жить танкисты. Такое задание даст ему возможность свободно ходить по поселку, осматривать узлы обороны, интересоваться минными полями… «Только бы на 56-ю бригаду гаубиц не наткнуться, – подумал Шубин. – А то капитан Зиммель может удивиться тому, как изменился его знакомый Браун. Ну а больше опасностей я не вижу».

Они ехали уже около часа. И вот впереди показались дома Погорелого Городища. На въезде в поселок, как и полагалось, имелся пропускной пункт. Въезд в поселок был густо опутан колючей проволокой, и дорогу преграждали проволочные ворота. Из будки вышел часовой, и Шубин поманил его к себе.

– Открывай быстрее, рядовой, – надменно произнес «обер-лейтенант». – У меня послание к генералу Сольцу.

– А откуда вы взялись? – недоверчиво спросил часовой.

– Мы танкисты 26-й дивизии.

– Но из штаба вашей дивизии никто не звонил, – продолжал упорствовать часовой. – Нас не предупредили…

– Конечно, не предупредили, – усмехнулся Шубин. – Где-то здесь шастают русские разведчики. Все телефонные провода перерезаны.

И, резко сменив тон разговора, он заорал на часового:

– Открывай скорее! Я должен говорить с генералом, а вместо этого беседую с таким олухом, как ты! Или мне вернуться в часть и приехать сюда на своем танке? Тогда ты, наверное, по-другому заговоришь?!

Часовой больше не смел возражать. Он махнул рукой, из будки выскочил еще один фриц, и вдвоем они откатили створку ворот. Костя Погорелов поддал газу, и мотоцикл въехал в поселок. Когда они проехали первые дома, Костя вопросительно взглянул на своего командира: куда дальше? Этого Шубин и сам не знал. С одной стороны, ему хотелось походить взад и вперед по поселку и осмотреть его. Но пока он не представился командиру дивизии, этого было нельзя делать. Такое поведение могло вызвать подозрения. «Нет, надо ехать в штаб, представляться, – подумал капитан. – А дальше посмотрим». Он сделал знак Косте, чтобы тот наклонился ближе, и, когда тот склонился к нему, негромко произнес:

– Поезжай в центр, к зданию штаба. Но не спеши.

Выполняя приказ своего командира, Погорелов повел мотоцикл вверх, на пригорок. Перед ними открылась главная улица поселка. И Шубин увидел, что улицы в привычном понимании больше нет. Заборы вокруг домов исчезли. Теперь между домами располагались огневые точки; из каждой амбразуры торчало дуло пулемета или небольшого орудия. А в домах практически исчезли окна. Все они были заложены камнем, кусками бетона. Фактически весь поселок превратился в единый опорный пункт. И это еще не все, что узнал Шубин, многое ему еще предстояло узнать.

Они въехали в центр поселка, и впереди показалось здание, над которым развевался нацистский флаг со свастикой. Шубин, ничего не говоря, показал водителю рукой – сюда. А затем велел поставить мотоцикл не прямо возле крыльца, у всех на виду, а за углом дома.

– Жди здесь! – бросил он на прощание.

– Яволь, герр лейтенант! – отчеканил Погорелов.

Шубин молодцевато взбежал на крыльцо. Когда он уже собирался открыть дверь, она сама открылась, и из штаба вышел худой и длинный, как жердь, капитан с нашивками артиллериста. Он внимательно взглянул на разведчика, как будто даже хотел что-то у него спросить, но передумал и ушел. А Шубин открыл дверь и ступил в прихожую. Здесь его встретил часовой.

– Обер-лейтенант Браун из 26-й танковой дивизии! – сообщил ему разведчик. – Послан к господину генералу с личным поручением командира дивизии.

– Сейчас я о вас сообщу, – сухо сказал часовой и скрылся за дверью. Прошло несколько минут, часовой вернулся и открыл перед разведчиком дверь, предлагая войти.

Шубин вошел и оказался в просторной комнате, которую ярко освещали развешанные повсюду керосиновые лампы. Посреди комнаты стоял огромный стол, на котором была разложена подробная карта местности. С первого взгляда Шубин определил, что это даже не километровка, а пятисотметровка – очень подробная карта местности, на которой можно было отразить каждый овражек, даже каждый окоп.

Возле стола стояли несколько человек. Шубин не очень хорошо разбирался в знаках различия высших немецких офицеров, поэтому он глядел сейчас не на погоны, а на лица. И по выражению лиц безошибочно определил главного в этой комнате.

– Ваше превосходительство, позвольте представиться! Обер-лейтенант Браун из 26-й танковой дивизии! – отрапортовал он, обращаясь к высокому старику с умным и усталым лицом. – Мы в дивизии получили приказ командующего корпусом генерала фон Верхафена срочно выдвинуться в район Погорелого Городища, чтобы усилить оборону поселка.

– Слава богу! – с чувством произнес командир дивизии. – Мы только сейчас обсуждали эту проблему – нам не хватает танков. Вы с вашим сообщением как нельзя вовремя! И где же ваши танки? Когда они подойдут?

– В настоящий момент наша часть находится в месте своей постоянной дислокации, – стал объяснять Шубин. – В тридцати двух километрах на юго-западе, в стороне Сычевки. Командир дивизии приказал мне осмотреть местность в Погорелом Городище и определить будущую позицию наших танкистов. Как только мне покажут участок, где мы должны стоять, укажут сектор обстрела, я тотчас выеду назад в часть, и мы тронемся в путь. Думаю, что к вечеру мы будем уже здесь.

– Но почему непременно нужно ехать самому? – удивился генерал. – Можно ведь позвонить…

– К сожалению, ваше превосходительство, телефонная связь не действует, – объяснил разведчик. – По всей видимости, провода перерезали русские. Итак, я могу осмотреть местность и выбрать будущую позицию для танков?

– Разумеется, можете, – кивнул фон Сольц. – Сейчас я вам дам в провожатые одного из моих помощников… Пожалуй…

– Позвольте мне выполнить роль провожатого для наших друзей-танкистов, – послышался глуховатый голос из угла комнаты.

Взглянув в ту сторону, Шубин увидел молодого человека, пожалуй, своего ровесника, в мундире с капитанскими погонами. Говоривший вышел к столу, и Шубин смог лучше его разглядеть. Капитан был белобрыс и не только молод, но и подтянут, а еще гибок, словно рысь или тигр.

– Вы сами хотите быть сопровождающим, Ганс? – удивился генерал. – При ваших многочисленных обязанностях… Впрочем, вам виднее.

Генерал повернулся к Шубину.

– Вот ваш проводник, – сказал он. – Начальник нашей корпусной разведки капитан Ганс Книппер отлично знает Погорелое Городище и может ответить на любой вопрос. Когда выберете позицию, сюда, в штаб, можете не возвращаться. Сразу поезжайте к себе и начинайте передислокацию. К вечеру я вас жду!

– Хайль Гитлер, господин генерал! – воскликнул Шубин, выбрасывая руку в нацистском приветствии. После чего направился навстречу своему проводнику и коллеге. Шубин пребывал в огромном напряжении. Для его выдумки наступил критический момент. Сам начальник разведки корпуса! Ему известны подробности о расположении и составе всех частей 9-й армии, которых он, Шубин, конечно, не знает. Он может проколоться в любую минуту! Может, лучше уложить этого капитана сразу, как они выйдут из штаба, а потом делать ноги из поселка? Но даже если удастся вырваться, не много же информации он привезет полковнику Городовикову!

Шубин чувствовал, что находится на грани провала, и не знал, что ему делать.

Между тем капитан Книппер подошел к нему, пожал руку и произнес:

– Что, идемте? Приступим к делу?

– Да, капитан, – ответил Шубин. – Приступим. Вы же слышали, что сказал его превосходительство: он ждет наши танки еще до вечера. Так что мне нужно действовать быстро!

Они вышли из штаба. Пока Шубин находился в помещении, небо заволокло тучами, явно собирался дождь.

– Вот и еще одна причина спешить, – сказал Шубин, указывая на небо. – Вы же знаете, какие здесь дороги. Если польет серьезно, танки будут еле ползти.

– Хорошо, давайте выбирать позицию, – деловито произнес Книппер. – Я знаю, что никем не занят участок, который находится к юго-западу от штаба, как раз по дороге на Сычевку. И для вас он удобен – ехать меньше…

Но Шубин покачал головой:

– Нам надо исходить из других соображений. Участок по дороге на Сычевку загорожен от реки холмом, на котором мы сейчас стоим. Конечно, он скрывает наши танки от врага. Но если русские двинут в наступление свои танки, мы должны будем сдерживать их натиск огнем своих орудий. А какой огонь можно вести из-за холма? У нас ведь не гаубицы!

– Да, вы правы, – кивнул капитан. – Кстати, у нас есть гаубицы, и они стоят как раз по ту сторону от холма – только не по дороге на Сычевку, а к северу. Да, как раз перед вашим появлением в штаб заходил один из артиллеристов, капитан Зиммель. Очень толковый офицер! Вы его, случайно, не знаете?

– Представьте себе, знаю, господин капитан! – с радостью ответил «обер-лейтенант». – Мы с Францем Зиммелем лежали в одном госпитале после ранения. Да, мы лежали в госпитале в Вязьме. Так он здесь? Буду рад его увидеть!

А сам Шубин между тем думал: «Как же мне повезло, что этот Зиммель успел уйти из штаба! Вот была бы картина, если бы я стал представляться при нем…»

– Вы сказали генералу Сольцу, что связь между вашей частью и нами прервана. А во сколько были перерезаны провода, не скажете? – продолжал расспрашивать Книппер.

– Я не говорил, что провода были обрезаны, господин капитан, – ответил Шубин. – Этого я не знаю. Может быть, столбы были повалены или еще что. Но в десять часов, когда мы выехали из части, связь уже не работала.

– Значит, это случилось около десяти… – протянул Книппер. – Ладно, продолжим разговор о делах. Значит, вам нужен участок, обращенный к реке… Что ж, пойдемте посмотрим…А скажите, Браун, где вы успели послужить до того, как попали в Россию? Или нигде не успели? И кстати, напомните, как вас зовут?

– Меня зовут Фридрих, господин капитан, – ответил Шубин. – И я-таки успел повоевать еще до июня прошлого года, до вторжения в Россию. Я участвовал в наступлении на Варшаву в 39-м, а когда мы раздавили ничтожных полячишек, нашу часть перебросили на границу с Бельгией. Ну, вы сами знаете, что было потом… Мы прошли через эту Бельгию, как нож через масло, а потом обрушились на лягушатников. Правда, мне не удалось погулять по Парижу, о чем я мечтал, – нашу часть бросили против англичан.

– Да, но против англичан, насколько я знаю, вы сражались не слишком удачно, – усмехнулся Книппер. – Почти всем удалось переправиться через Ла-Манш на свой остров…

– Да, англичане, к сожалению, от нас ускользнули, – согласился «обер-лейтенант». – Но все их танки достались нам. Хотя эти английские танки – сущее дерьмо… В общем, я воевал во Франции. А уже оттуда нас направили снова в Польшу – готовиться к броску на восток… Ага, вот я вижу подходящий участок для размещения наших боевых машин – вон там, справа. Могу я его осмотреть?

– Осмотреть участок, конечно, можно, – усмехнулся Книппер, – но этот осмотр вам ничего не даст. Это только отсюда кажется, что там зеленый луг. На самом деле там полно ручьев, место сильно заболочено. В этих местах даже пехота сразу застрянет. А уж танки уйдут в болото до самых башен. Поэтому мы это место и не использовали. Наши саперы еще по краям болота установили два ряда мин, так что, если русские попробуют обойти болото, они непременно попадут на мины. Так что это место я вам не посоветую. Знаете что? Вы можете расположить свои танки прямо напротив штаба – вот здесь, в этом квартале под холмом. Там пока никто не расположился. Единственное, что плохо – нет места, где ваши танкисты могли бы расквартироваться…

– Что значит могли бы расквартироваться? – удивился Шубин. – Вон сколько домов в поселке. Неужели нет ни одного свободного? И как можно расположить танки в жилом квартале?

– Я вижу, вы, Вернер, совсем не понимаете нашу ситуацию, – принялся объяснять Книппер.

Однако Шубин его перебил:

– Прошу прощения, господин капитан, но меня зовут не Вернер, а Фридрих. А в остальном я вас внимательно слушаю.

Он, конечно, понимал смысл того, что только что произошло. Книппер, как профессиональный разведчик, проверял приехавшего офицера, которого в Городище никто не знал, на соответствие его личности. Он ожидал и других подобных «оговорок» – например, о его участии в польской и французской кампаниях, о жизни до начала войны. Такие люди, как Книппер, умели в ходе дружеской, непринужденной беседы дважды и даже трижды проверить сведения, которые новый человек о себе самом сообщал.

– О, это я должен просить прощения! – воскликнул капитан. – Я вдруг запамятовал ваше имя. Обещаю: больше подобное не повторится. Так вот, насчет жилья. Да, в поселке много домов. Но ни один из них не используется под жилье. Фактически эти сооружения уже не являются домами. В большинстве своем это огневые точки. В некоторых стоят противотанковые орудия, в других – минометы. Все подступы к домам заминированы. Везде на чердаках стоят пулеметы. Это не поселок, а один сплошной опорный пункт. Так вот, вон в том квартале внизу есть два десятка домов, которые пока никем не заняты. Вот там вы и сможете расположить ваши танки. Танк проламывает одну из боковых стен и располагается в доме. А когда нужно идти в атаку, таким же образом выходит.

– В таком случае – где же живут солдаты и офицеры? – удивился Шубин. – Ведь они не ночуют прямо на огневых позициях, я надеюсь?

– Разумеется, нет! Вся земля в поселке изрыта траншеями, блиндажами, новыми траншеями. Кое-где эти сооружения идут даже в два этажа. Вот там у нас место для живой силы. Там наши люди живут, там же и питаются. Кстати, о питании, ведь вы, как я понимаю, сегодня остались без обеда? Пойдемте, я провожу вас в офицерскую столовую. В ней вы сможете познакомиться с вашими коллегами-танкистами…

– Большое спасибо, господин капитан, – ответил Шубин. – Но я очень спешу. К тому же…

И он указал на небо. Дождь наконец собрался с силами и теперь лил не переставая.

– Мне пора ехать, – заявил Шубин. – Очень признателен вам, господин капитан, за то, что помогли с выбором места, предостерегли от ошибок. Я не прощаюсь – мы уже сегодня будем здесь с нашими танками. Покажем русским силу немецкого оружия!

– Я надеюсь, что мы их быстро отбросим назад за реку, – заявил Книппер. – И тогда наш 46-й корпус, а с ним еще несколько частей смогут отправиться на другой, более интересный театр военных действий.

– Вот как? – заинтересовался Шубин. Это было что-то новенькое. Ради такой информации стоило еще задержаться в поселке. – Значит, нас собираются куда-то перебросить?

– Да, значительная часть армии из-подо Ржева должна отправиться на юг, чтобы участвовать в наступлении на Сталинград и Кавказ.

– Потрясающая перспектива! – воскликнул Шубин. – Кавказ! Там наши танки смогут развернуться, не то что в здешних болотах. И потом, говорят, на Кавказе очень красиво…

– Да, мне говорили знакомые офицеры, что Кавказ чем-то похож на Альпы, – подтвердил Книппер.

– Что ж, еще раз спасибо, господин капитан, – сказал Шубин. – Вы нарисовали такую вдохновляющую картину… Но все равно – дождь заставляет спешить. Мне надо доехать до расположения части, передать командиру сведения, где мы будем располагаться. А потом еще бросок сюда, в Городище…

– Значит, вы останетесь сегодня без обеда, – задумчиво произнес Книппер. – Да, кстати, а что вы ели сегодня на завтрак, обер-лейтенант?

– Мы второй день едим тушенку, – ответил Шубин. – Тушенка и макароны – вполне подходящая еда на войне. Прощайте, капитан! Спасибо за помощь!

И Шубин, больше не медля, развернулся и быстро направился назад к штабу. Его смутил последний вопрос капитана. «Черт его знает, что немцы здесь едят? – раздумывал он. – Чаще всего мы находим в их траншеях консервы – рыбные, мясные, а еще галеты… Может, им и тушенку дают?»

К штабу он приблизился уже бегом. Подбежал – и не увидел мотоцикла. Лишь потом он сообразил, что бугорок, скрытый под плащ-палаткой – это и есть мотоцикл, накрытый целиком, вместе с водителем.

– Подъем! – скомандовал Шубин. – Хватит спать, едем!

Погорелов стащил плащ-палатку и радостно взглянул на офицера.

– Наконец вы вернулись! – воскликнул он. – А то кругом одна немчура ходит, бормочет что-то, а я знай морду кирпичом делаю. Значит, разведку провели?

– Все, давай заводи! – торопил Шубин.

Водитель один раз дернул стартер, второй – и мотоцикл все-таки завелся. И они покатили вниз, к выезду из поселка. У ворот их встретил все тот же дотошный часовой, который потребовал пропуск, подписанный генералом Сольцем или начальником его штаба.

– А мне генерал велел ехать в часть как можно скорее и привести сюда танки! – заорал на него в ответ Шубин. – И если ты, сучий потрох, будешь меня тут задерживать, я вернусь в штаб, но привезу не пропуск – я привезу сюда самого генерала! Ты этого хочешь?

– Ничего я не хочу, – буркнул часовой и пошел открывать ворота. – А только инструкции надо соблюдать…

Поселок уже скрылся из виду, когда двигатель мотоцикла начал чихать, словно схватил где-то простуду.

– Кажется, бензин у нас кончается, – сообщил Костя Погорелов. – Надо было в поселке заправиться…

– Надо было, – согласился Шубин. – Только как бы ты заправился, если ты по-немецки не говоришь? И вообще я не знаю, как у них, у немцев, рассчитываются. Ладно, сколько проедем, столько и проедем.

Глава 3

Капитан Книппер, расставшись с дотошным танкистом, тоже двинулся к штабу. Он был рад, что смог оказать помощь этому бравому обер-лейтенанту, который уже сегодня обещал привести в Городище танки. С такой поддержкой оборона поселка станет еще крепче. В то же время капитана беспокоила какая-то особенность в его разговоре с Фридрихом Брауном. Была какая-то странность в словах танкиста, на которую он, Книппер, сразу не обратил внимания. И тут он вспомнил: тушенка! Ведь в рационе солдат 9-й армии нет никакой тушенки! Тушенка – это американский продукт, который союзники поставляют в русскую армию. Что это – оговорка?

Но тут же Книппер вспомнил и еще одну несообразность в рассказе Фридриха Брауна: время. Ведь танкист сказал, что выехал из своей части в десять. А в помещение штаба он вошел в половине второго. Где же он был три часа? Неужели столько времени ехал тридцать километров от своей части до Городища? Да за три часа до Ржева можно было доехать! А вот еще вопрос: как же мотоцикл ездил три часа утром и сейчас поехал обратно – и при этом его ни разу не заправляли? Да, и еще этот странный акцент в речи танкиста. Книппер сам родился в Силезии и потому говорил по-немецки не совсем правильно. Но акцент в речи «Фридриха Брауна» не был местным диалектом!

– Он все врал! – воскликнул капитан Книппер, остановившись посреди поселка и схватившись за голову. – Он все время водил меня за нос! А я, как идиот, ходил с ним по поселку, рассказывал об организации нашей обороны… От меня он узнал такие подробности, которые никогда бы не вызнал, просто осматривая местность. Так кто же он, этот «Фридрих Браун»?

И в голове капитана Книппера сам собой возник простой и очевидный ответ: «Он русский разведчик. А ты, Ганс, его пособник».

И что теперь делать? Можно было, конечно, провести еще одну проверку. Можно было отправиться к артиллеристам, найти капитана Зиммеля и расспросить его, как выглядит его знакомый Фридрих Браун. Но Книппер уже не сомневался в результате этой проверки. Целый час рядом с ним по поселку ходил вражеский разведчик. А это означало, что планы обороны Погорелого Городища уже сегодня будет знать русское командование. А еще это значило, что никакие танки сегодня не придут в поселок, чтобы укрепить его оборону.

Следовало немедленно доложить о случившемся командованию: полка, корпуса, может быть, даже армии. Но Ганс Книппер ясно сознавал, что так он не поступит. Ведь признание означало немедленный и сокрушительный конец его карьеры. Нет, не надо спешить с разоблачением «Фридриха Брауна». Просто к вечеру можно дать понять генералу Сольцу, чтобы он не слишком надеялся на подход танкистов. А самому поднять все части разведки, чтобы не дать русским возможности вернуться на восточный берег Держи и передать своему командованию ценные сведения. Русские, конечно, предпримут такую попытку переправиться через реку уже сегодня. Значит, сегодня нужно следить за рекой особенно внимательно. Полученные мнимым Фридрихом Брауном сведения, вместе с русскими разведчиками, должны остаться на дне реки.

Приняв такое решение, капитан Книппер отправился его выполнять.

Мотоцикл с двумя разведчиками ехал на юг. Дождь продолжал лить изо всех сил, дорога превратилась в лужу, иногда вода угрожала залить выхлопную трубу. Вдобавок мотор настойчиво намекал, что бензин на исходе. До места, где они расстались с остальной частью группы, оставалось километров шесть, когда двигатель чихнул в последний раз и замолк.

– Что ж, придется нам расстаться с вражеской техникой, – сказал Шубин. – Дальше будем двигаться привычным порядком, то есть пешком. Давай столкнем это чудо немецкой техники в канаву, чтобы не привлекало внимания, и пошли.

Они затолкали мотоцикл в кусты на обочине и двинулись по дороге на юг. Шли быстро, почти бежали, ибо понимали, что товарищи их ждут, беспокоятся. В то же время оба разведчика прислушивались к тому, что происходит на дороге, спереди и сзади. Нельзя было допустить, чтобы их заметили немцы. Теперь им было бы трудно объяснить, кто они такие, куда направляются и почему идут пешком.

Стемнело, потом темнота сгустилась. Разведчики продолжали идти без остановок. Да и какой мог быть отдых под таким дождем? К исходу второго часа этого марш-броска Шубин стал вглядываться в повороты дороги. Где-то здесь находилось место, где Женя Пастухов натянул проволоку через дорогу, где они обзавелись двумя «языками», а заодно транспортом.

Но, как внимательно Шубин ни вглядывался, первым нужное место заметил Погорелов.

– Кажется, здесь, товарищ капитан! – воскликнул он.

Ему тотчас откликнулся голос из кустов:

– Конечно, здесь! Мы на этом месте сегодня уже двух немцев скрутили, сейчас и вас еще скрутим!

Шубин тотчас узнал голос сержанта Воробьева.

– Я тебе скручу! – ответил он. – Вот только доберусь…

Они с трудом прорвались через кусты и встретились нос к носу с сержантом. Радость встречи была такова, что Воробьев так крепко обнял Погорелова, словно хотел его раздавить. Капитана он, ясное дело, не решился обнять, но Шубин сам первый обнял сержанта.

– Где остальные? – спросил он.

– Тут место одно есть, до него метров двести, – ответил сержант. – Там две здоровущие ели рядом растут. И под ними, представляете, до сих пор сухо! Вот там все вас и ждут.

– Как с немцами переправа прошла – благополучно?

– Почти идеально. Только когда уже на наш берег выбирались, офицер вдруг вздумал рот открыть. Ну, пришлось врезать ему хорошенько, чтобы замолчал. Мы там встретили ребят из взвода лейтенанта Струмилина, им пленных и передали. В это время как раз дождь начался, видимость сделалась почти нулевая. Так что обратно мы перебрались вообще без всяких проблем.

– Вот и отлично, – заключил Шубин. – Идем скорее в твой приют у двух елей. Я просто умираю от голода. Вы-то, надеюсь, поели?

– Да, товарищ капитан, уж извините, вас не дождались, – несколько смущенно ответил Воробьев.

– А чего нас ждать, мы ведь не девушки, – заметил Шубин. – Я мечтаю сделать две вещи: открыть скорее банку тушенки и умять краюху хлеба, а еще – надеть свою родную форму.

Они сделали еще несколько шагов, и перед ними возникло нечто, похожее на огромную колючую пещеру. Это и были две ели, под которыми устроили свой приют разведчики. Появление Шубина и Погорелова было встречено радостными приветствиями. Капитану тут же освободили место, и вскоре перед ним стояла открытая банка тушенки, а Воробьев нарезал краюху хлеба.

– Как там у вас прошло в Городище? – спросил он. – Немцы все, что нужно было, показали?

– Представь, Воробьев, показали, – ответил Шубин. – Информации очень много. Сейчас поем и буду наносить разведданные на карту. Есть много такого, что обязательно нужно узнать нашему командованию.

Шубин закончил есть, очистил место и расстелил на нем карту. Чтобы не тратить фонарик (батарейка и так могла скоро разрядиться), он воткнул в землю свечу и при ее свете начал наносить на карту то, что узнал в Погорелом Городище: расположение артиллерийских батарей, район болот, зону особо плотного минирования…

Он уже заканчивал свою работу, когда откуда-то с севера донесся мощный артиллерийский залп, затем еще один, а затем канонада стала непрерывной. Выглянув из своего укрытия, разведчики увидели, что вся северная сторона небосклона горит от непрерывных артиллерийских залпов.

– Что происходит, товарищ капитан? – спросил Погорелов.

– Началось наступление наших соседей, Калининского фронта, – ответил Шубин. – 31-я и 29-я армии перешли в наступление на Ржев.

– А наш фронт когда же будет наступать? – спросил Пастухов.

– А наш фронт, наша 20-я армия начнут наступать, когда мы доставим командованию сведения о расположении обороны противника, – сообщил Шубин. – Но это не значит, что без нас наступление вообще не начнется. Однако без наших сведений оно начнется труднее. Так, сейчас отдыхаем. Отдыхаем до пяти часов. Потом продолжим выполнять задачу нашего рейда.

Разведчики завозились, устраиваясь на отдых. Условия здесь, конечно, были далекие от идеальных: снизу была «перина» из колючек, сверху то и дело просачивались дождевые капли, было очень тесно. Но все же лучше, чем лежать на сырой земле и под дождем. Так что все были благодарны сержанту Воробьеву за то, что он нашел хорошее убежище. Поворочались, устроились и вскоре все уснули.

Утром, едва рассвело, Шубин первым проснулся и выглянул из-под укрытия. Дождь за ночь не прекратился, но стал вроде бы тише. «Что ж, пойдем под дождем, – подумал капитан. – Дождь играет нам на руку – мы почти незаметны. А вот как там наши соседи с Калининского фронта в такую погоду прорывают немецкие позиции? По такой грязи пехота не везде пройдет, а танки точно застрянут…»

Опасения Шубина были правильными: наступление Калининского фронта на Ржев, начавшееся в условиях непрерывного сильного дождя, с самого начала столкнулось с большими трудностями. И дело было не только в танках и артиллерии, которые трудно было передвигать на новые позиции. Практически не могла действовать авиация, она не могла оказать поддержку наземным частям. Поэтому темп продвижения войск был гораздо ниже того, который планировался, войска несли большие потери. Генерал Жуков, командовавший Западным фронтом, видя происходящее, решил перенести наступление своего фронта на два дня позже, на 4 августа, и добился утверждения этого решения в Ставке. Так что у Шубина и его разведчиков было дополнительное время для проведения разведывательных действий. Но капитан этого, разумеется, не знал…

– Подъем, подъем! – стал будить он своих товарищей. – Быстро завтракаем и выходим.

– Чаю бы попить… – мечтательно сказал сапер Сергей Бесчастный, большой любитель этого напитка. – Хотя бы брусничного…

– Вон кружку наружу выставь, тебе за десять минут еловый чай наберется, – ответил ему Воробьев. – Еще чего: он в разведке о горячем мечтает. Может, тебе еще постель с горячей девушкой?

С шутками и прибаутками разведчики справились с утренней порцией сухарей и галет, запили «еловым чаем», то есть дождевой водой, и уже через полчаса покинули свое убежище и тронулись в путь.

Теперь их дорога лежала в другую сторону, на запад. Конечно, Шубин не собирался дойти до самой Сычевки – конечного пункта наступления 20-й армии. До деревни было почти 50 километров, и было невозможно обернуться туда и обратно. Но он хотел дойти до середины дороги, до села Карманово.

Ориентироваться в этот день можно было только по компасу – солнце ни разу за весь день не выглянуло из-за густых туч. Разведчики шли в стороне от дорог, избегая открытых пространств. И уже вскоре они смогли убедиться, что этот район буквально напичкан немецкими частями, в основном танковыми. Сначала разведчикам никак не удавалось взять «языка». Но около двенадцати им наконец повезло. Они натолкнулись на небольшую деревню, в которой расположилась немецкая часть. Все пространство вокруг деревни было окружено колючей проволокой, вдоль нее расхаживал часовой. Однако проволока была натянута всего в один ряд, и Бесчастный с Пастуховым легко ее перекусили, отвели в сторону, и трое разведчиков во главе с Шубиным проникли на охраняемую территорию.

Дождавшись, когда часовой отойдет подальше, Шубин, Бесчастный и Пастухов перебежали к ближайшему дому, затем к следующему. Возле него разведчики спрятались и стали осматриваться. Было ясно, что это село тоже больше не является жилым, как и Погорелое Городище. Все пространство между домами было изрыто траншеями, сами дома укреплены, окна заложены и превращены в амбразуры. Однако этой общей информации Шубину было мало, и он выжидал, надеясь, что вблизи появится одинокий немец, которого они и возьмут в плен.

И дождался своего. Прошло минут двадцать, когда неподалеку появился немец, двигавшийся как раз в ту сторону, где сидели в засаде разведчики. Когда немец поравнялся с ними, Женя Пастухов выскочил из укрытия и хватанул его кулаком в висок. Немец свалился, как куль с мукой. Его оттащили за дом, связали, засунули в рот кляп. Шубин решил устроить ему допрос прямо здесь, в укрытии за домом. Он вытащил из кармана кителя пленного солдатскую книжку и из нее узнал, что перед ним фельдфебель 17-го танкового полка Конрад Вульф. Книжку пленного Шубин положил к себе в карман и стал ждать, когда тот придет в сознание. «Фельдфебель – не офицер, особенно упираться не будет», – подумал капитан.

Однако он ошибся. Придя в себя и увидев вокруг лица разведчиков, немец взглянул на них с откровенной ненавистью. Когда Шубин спросил, будет ли тот отвечать на вопросы, Конрад Вульф в знак согласия кивнул. Но когда Шубин спросил его, сколько танков в их полку и какая перед ними стоит задача, и вытащил у него изо рта кляп, чтобы немец мог отвечать, пленный вместо ответа сделал попытку позвать на помощь. Его снова оглушили ударом в висок. А когда он снова пришел в сознание, Шубин предупредил, что третьей попытки не будет – его убьют.

– Понимаешь, Конрад? – спросил он. – Если ты ответишь на несколько вопросов, то уйдешь с нами в расположение советских частей, останешься в живых. А если опять попробуешь кричать – уж извини. Понимаешь?

Немец кивнул.

– Будешь говорить?

Снова утвердительный кивок.

– Итак, сколько у вас танков? – повторил Шубин вопрос.

Но едва пленному освободили рот, он изо всех сил выкрикнул:

– Хайль…

Имя своего вождя, которого фельдфебель так обожал, он произнести не успел: Пастухов залепил ему рот своей огромной ладонью, а Шубин полоснул кинжалом по шее. Кровь хлынула рекой, тело обмякло и повалилось на землю.

– Туда тебе и дорога! – заключил Шубин. – Если ты так обожаешь своего фюрера, отправляйся на тот свет. А потом мы и твоего Гитлера туда отправим.

– Глядите! – воскликнул Сергей Бесчастный.

Шубин взглянул в указанном направлении. Только что вокруг дома, за которым они укрылись, никого не было; а теперь виднелись уже несколько десятков немцев. Видимо, их привлек предсмертный крик фельдфебеля. Откуда они только взялись?

– Будто из-под земли вылезли! – воскликнул Пастухов.

– А ведь верно – из-под земли, – согласился Шубин. – Они тут в траншеях живут, как кроты.

Следовало немедленно уходить. Еще чуть-чуть – и разведчиков должны были обнаружить. Ни о какой скрытности речь уже не шла.

– Бегом к проходу! – воскликнул Шубин. – Пастухов, прикрой!

И они с Бесчастным бегом кинулись к проходу в колючей проволоке, где их ждали товарищи. Позади раздались крики немцев, затем послышались выстрелы. И сразу же в ответ грянул автомат Пастухова.

Но в ответ ему тоже грянули автоматы – на этот раз немецкие. Теперь уже везде, куда ни глянь, кишели враги. Выстрелы раздавались со всех сторон. Шубин и Бесчастный кинулись на землю и сами вступили в бой. Теперь уже они должны были прикрывать отход Жени Пастухова. Но никакого отхода не получилось. Едва Пастухов вскочил, чтобы побежать к товарищам, как сразу свалился на землю, обливаясь кровью: его левая рука повисла, как плеть. Разведчик перехватил автомат одной только правой рукой – он был мужик здоровый – и продолжил вести огонь.

Однако положение было отчаянное. Трое разведчиков со всех сторон были окружены врагами, и каждую минуту к немцам прибывали новые силы. Вражеский огонь становился все плотнее, разведчикам буквально не удавалось поднять голову. Что же делать?

В эту минуту им на помощь пришли трое товарищей, оставшихся по ту сторону колючей проволоки. Они незамеченными также проникли на территорию немецкой части и проползли вдоль проволоки метров пятьдесят налево. А затем все трое одновременно метнули гранаты и открыли плотный автоматный огонь.

Эти действия дали нужный результат. Два десятка немцев повалились на землю, огонь с этой стороны сразу стих. Шубин и Бесчастный тоже кинули по гранате, а затем вскочили и бросились к проходу в проволочном заграждении. Пастухов бежал за ними. Возле проволоки они снова упали на землю, проползли за ограду, развернулись и снова открыли огонь по немцам. Теперь им нужно было обеспечить отход товарищей.

Впрочем, Воробьев, Погорелов и Коржаков не стали бежать назад, к уже сделанному проходу – вместо этого они быстро проделали новый проход, используя свои навыки саперов.

Теперь, когда все шестеро покинули территорию злополучной немецкой части, Шубин решил, что худшее уже позади и можно спокойно скрыться в лесу. Однако события развернулись иначе. Немцы не собирались упускать русских разведчиков просто так. К тому же их, как видно, разозлила смерть фельдфебеля Вульфа. Так или иначе, но едва разведчики успели сделать несколько шагов по лесу, удаляясь от немецкой части, как впереди, из-за деревьев, показались силуэты в форме мышиного цвета. Как видно, немцы выскочили в лес через основной проход в проволоке. Правда, пока их было немного. Но было ясно, что с каждой минутой врагов станет все больше и больше и разведчики снова окажутся в окружении.

Решение следовало принимать мгновенно. И Шубин его принял.

– Вперед, бей их! – крикнул он и сам первый бросился на немцев.

Почти не стреляли – расстояние слишком маленькое. Вспыхнул стремительный и жестокий рукопашный бой. У Жени Пастухова кончились патроны; тогда он схватил свой автомат за ствол и действовал им, словно дубиной, раздавая удары направо и налево. Остальные разведчики в основном орудовали ножами. Врагов было два десятка. Половину из них разведчики перебили, остальных обратили в бегство. Теперь перед ними был только лес, и они бросились бежать по нему, не успев определить, в какую сторону они бегут. Но Шубин при этом успел достать компас и заметил, что они движутся на юг, то есть в сторону, противоположную той, в какую им было нужно. И он показал товарищам, что нужно держаться правее, двигаясь в западном направлении.

Так они бежали полчаса. Наконец, когда выстрелы и крики позади стихли, они, тяжело дыша, остановились. А Пастухов при этом сразу повалился на землю. Нужно было срочно заняться его раной. Сержант Воробьев достал медицинский пакет, разрезал гимнастерку друга и обнажил рану. Беглый осмотр показал, что, кажется, Пастухову повезло: пуля не задела кость и прошла навылет. Воробьев промыл рану водой из фляжки, протер спиртом и затем перебинтовал.

Теперь можно было двигаться дальше. И шестеро разведчиков двинулись через лес. Некоторое время они шли на юго-запад, стараясь уйти подальше от расположения 17-го танкового полка, где им так не повезло. А затем взяли прежний курс в сторону Сычевки.

Шубин взглянул на часы. Двигаться этим курсом они могли не больше часа. Потом надо было поворачивать назад. Ведь до ночи командование ожидало от них разведданные. Шубин еще не знал, что наступление советских войск отложено на два дня и у него в запасе есть время… И он мучился от мысли: «Неужели так и не удастся добыть нужные сведения?»

Они прошли еще километра два, когда Петя Коржаков, самый молчаливый участник их группы, вдруг воскликнул:

– Смотрите, что там за холмики, как на кладбище?

Там, куда он показывал, находилась обычная местность: пригорки, лощины, где-то поросшие лесом, где-то открытые. На одном из пригорков виднелось множество аккуратных холмиков.

– А ведь это окопы для танков, – сообразил Воробьев. – А где-то рядом и танкисты находятся.

– Давай-ка туда подберемся, – сказал Шубин.

И они кружным путем направились к пригорку. Когда подобрались ближе, стали видны траншеи, соединявшие танковые окопы и жилые блиндажи. Эти траншеи покрывали весь холм, словно паутина.

– А вот тут они обязательно должны по нужде вверх вылезать, – заключил Шубин. – Не станут же они нужду в блиндаже справлять. Надо подождать.

Неудобство состояло в том, что не было места, где лес подходил бы близко к немецким траншеям. Полоса леса шириной метров двадцать, примыкавшая к немецким позициям, была срублена. Срубленные стволы, видимо, пошли на укрепление блиндажей, а ветки свалили в овраг. В результате незаметно подобраться к немецким позициям в светлое время было нельзя.

Шубин взглянул на часы. Еще только два часа, до сумерек далеко. И потом, сильно ли помогут им сумерки? У немцев здесь наверняка стоят прожекторы, они включат освещение, и действовать будет еще труднее.

– Ладно, давайте пока перекусим, чем можем, – сказал капитан. – А уж потом будем решать, что делать.

Они отошли немного в глубь леса и достали еду. Выяснилось, что у них осталось только по куску сала на каждого и паре ломтей хлеба. Сели в кружок, накрылись от дождя плащ-палаткой и справились со скудным обедом. Затем вернулись на опушку и стали наблюдать за немецкими позициями. Время от времени то в одном, то в другом месте из траншеи показывался немец. Он отходил на два-три метра от траншеи и справлял нужду. Как правило, при этом из траншеи за ним кто-то наблюдал.

– Боятся нас, сволочи, принимают меры, – заключил Шубин.

Он заметил, что в одном месте склон холма пересекала лощина; она тянулась от леса до самых немецких позиций. Умелый человек, двигаясь по-пластунски, в этом месте мог подобраться к самым позициям врага.

– Воробьев, кто у тебя самый ловкий? – спросил Шубин.

– Наверное, Петька Коржаков, – ответил сержант. – Да еще, пожалуй, Серега Бесчастный. А вообще-то мы все ловкие…

– Коржаков, Бесчастный, пойдете со мной, – скомандовал Шубин. – Автоматы здесь оставьте, вещмешки тоже.

– Что, подберемся ближе и будем ждать, когда немец до ветру выйдет? – спросил Бесчастный.

– Прекратить разговорчики. Нет, ждать не будем, времени нет. Мы по-другому поступим. Одним ударом лишить врага сознания сможете? Вот и отлично.

И трое разведчиков, прижимаясь к земле, поползли к вражеским позициям. Вот уже и траншея близко. Шубин первым подобрался к краю траншеи и заглянул внутрь. Рядом никого не было. Правее виднелся вход в блиндаж, оттуда доносились голоса нескольких человек. Левее траншея изгибалась, и дальше ничего видно не было.

Шубин перевалился через край траншеи и спрыгнул на ее дно. Вслед за ним то же самое проделали двое бойцов. Капитан указал Коржакову – иди, мол, влево, до угла, стереги. А сам вместе с Бесчастным направился к входу в блиндаж. Заглянув внутрь, увидел стол, освещенный лампой. За столом сидели четверо, они играли в карты. Причем так сильно были увлечены своим занятием, что никто не заметил заглянувшего в блиндаж русского разведчика. На плечах у игроков были видны погоны – фашисты были офицерами.

Шубин повернулся к Бесчастному. Показал три пальца, сделал резкое движение, словно хотел отрезать все три. Потом показал еще один палец и другой рукой покрутил вокруг него, словно хотел оторвать. Боец взглянул на эту пантомиму и кивнул: понял. Троих ликвидируем, четвертого берем. Разведчики достали ножи и по сигналу Шубина ворвались в блиндаж.

Немца, сидевшего ближе всех, спиной к входу, Шубин убил ударом в шею. И сразу переместился влево. Там сидел рослый белобрысый немец. Увидев ворвавшихся разведчиков, он потянулся рукой к поясу, где висела кобура. Но Шубин не дал ему дотянуться – ударил его ножом в грудь и потом еще в шею. А Бесчастный тем временем расправился с третьим игроком в карты.

Четвертый немец, последний, еще оставшийся в живых, успел выхватить свой «вальтер». Но Бесчастный резко ударил его по руке, и пистолет полетел на пол. А Шубин, подскочив с другой стороны, стукнул немца в висок, и тот сразу обмяк, повалился без чувств на пол.

Этот четвертый сидел за столом без кителя – китель валялся сзади его на лавке. Шубин запустил руку в карман, вытащил офицерскую книжку, сунул себе в карман брюк. Затем они быстро связали пленного, засунули ему кляп в рот и потащили к выходу.

Прежде чем выйти, Шубин выглянул. Все было спокойно, справа виднелась фигура Коржакова, стоявшего на страже.

– Петр! – негромко позвал его Шубин.

Боец тут же подбежал и протянул капитану немецкую солдатскую книжку.

– Часовой подошел, пришлось его прибрать, – пояснил Петр. – Он там, за углом лежит.

– Ладно, помоги этого выгрузить, – сказал Шубин.

Общими усилиями они перевалили пленного через бруствер траншеи, потом выбрались сами и поползли назад к лесу. Пока что все шло хорошо – просто идеально. А Шубин знал, что идеальных условий для разведки не бывает. Что-то должно было случиться…

– Хальт! – донесся крик сзади. – Цурюк!

Разведчики, не дожидаясь продолжения речи фашиста, вскочили и помчались к лесу, неся пленного на руках. Больше не имело смысла ползти и прятаться. Грянули выстрелы – сначала несколько, а затем не меньше полусотни автоматных и винтовочных выстрелов, а затем заработал пулемет. В общем, здесь повторялось то же самое, что уже случилось с ними два часа назад возле танковой части, где был ранен Евгений Пастухов.

И вновь, как и в первый раз, немецкий огонь был такой плотный, что не дал разведчикам добежать до леса. Они бросились на землю и развернулись лицом к врагу. Немцы уже выбрались из окопов и теперь забегали слева и справа, старались окружить разведчиков. Шубин и его товарищи открыли огонь и заставили врагов, в свою очередь, залечь. В схватке наступило короткое затишье. Воспользовавшись им, Шубин отдал приказ ползком двигаться к лесу. Разведчики продвинулись метров на десять, и до спасительной лесной чащи осталось примерно столько же, когда по немецкой цепи прозвучала команда, враги вскочили и бросились в атаку.

– Огонь! – закричал Шубин. – Огонь!

Он нашарил в подсумке еще одну гранату и бросил ее в наступающих врагов. То же самое сделал и Воробьев. И тут же, словно немцы этого и ждали, с их стороны в разведчиков тоже полетели гранаты. Две немецкие гранаты с длинными ручками упали – одна возле Шубина, другая возле Петра Коржакова. Шубин, не думая ни секунды, схватил немецкий «подарок» и кинул его обратно. Он знал, что у немецких гранат запал устроен иначе, чем у наших «лимонок»: немецкая граната взрывается не сразу, а через четыре-пять секунд. Поэтому у наших бойцов, кто порасторопнее, всегда была возможность отбросить смертельную «посылку».

Шубин отбросил прилетевшую к нему гранату, и она взорвалась уже у немцев. А вот Коржаков промедлил, не решаясь сделать то же самое, и, когда он наконец схватил немецкую гранату, случилось страшное: граната взорвалась прямо в руке у бойца. У Коржакова оторвало кисть руки, осколками изрешетило грудь. Кроме того, Шубин услышал, как по сторонам от него послышались крики – это значило, что осколки гранаты попали еще в кого-то. Но некогда было осматриваться, подсчитывать потери – надо было прорываться.

– Вперед! – скомандовал Шубин и первым вскочил и бросился к лесу. За ним бежал Воробьев, он тащил с собой пленного, затем следовали Пастухов и Погорелов, а последним спешил Сергей Бесчастный, который нес на себе окровавленного Петра Коржакова.

То ли немцы растерялись от такой дерзости русских, то ли прицелы у них сбились, но было ясно одно: вся группа добралась до леса без новых потерь. Не сбавляя темпа, Шубин спешил углубиться в лесную чащу, чтобы защититься от новых выстрелов и сбить врагов со следа. Они спустились в лощину, поднялись на противоположный склон, свернули налево, спустились в еще один овраг – и, наконец, остановились. Сзади не было слышно выстрелов, их никто не преследовал. Теперь можно было посмотреть, что с кем случилось.

В первую очередь Шубин подошел к Коржакову. Но тут все было ясно с первого взгляда: немецкая граната сделала свое дело. Боец был мертв. Кроме того, пленный, захваченный такой дорогой ценой, громко стонал и, кажется, хотел что-то сказать.

Шубин подошел к немцу и понял, в чем дело: из правой ноги пленного обильно текла кровь. В него попал один из осколков гранаты.

– Еще кто-то ранен? – спросил капитан.

– Ну, меня задело, товарищ капитан, – признался Костя Погорелов. – Вон в плечо…

Действительно, у разведчика вся левая рука была в крови.

– Воробьев, Пастухов, давайте ваши санпакеты, – скомандовал Шубин. – Ты перевяжи Костю, а ты немца. Только быстро, нам нельзя здесь задерживаться!

Да, ведь они отошли от немецких позиций метров на триста, не больше; лес все еще простреливался, и вполне еще кто-то мог получить пулю.

Раненых быстро перевязали. Пленного повели, поддерживая с обеих сторон, так что ему почти не приходилось наступать на раненую ногу. Так стали двигаться быстрее. Сначала шли на восток, потом Шубин решил забирать больше к северу. Ему было ясно, что уже пора возвращаться, что до окрестностей Сычевки он сегодня не доберется.

Когда немецкая часть, где был захвачен пленный, осталась далеко позади, Шубин велел остановиться. Он достал книжку пленного и из нее узнал, что перед ним лейтенант Пауль Толлер. Тогда он вынул изо рта пленного кляп и сказал:

– Пауль, слушай меня внимательно. Мне нужна информация о вашей части. Получу необходимую информацию – будешь жить. Доставим тебя на тот берег. Понял?

Немец был бледен – он потерял много крови. Но нашел в себе силы усмехнуться, покачал головой:

– Ты врешь, русский. Думаешь, я не понимаю, что меня ждет? Если бы не ранение, может, вы бы меня и доставили к себе. Но сейчас – нет, не доставите. Однако я отвечу на твои вопросы. И знаешь почему? Потому что я совсем не хотел идти воевать. Проклятые наци меня заставили. А идти в концлагерь мне не хотелось. Как обидно сложилась жизнь. Я был бы не прочь попасть в плен, совсем не прочь. Но теперь… Ладно, спрашивай. Что тебя интересует?

– Как называется ваша часть?

– Сорок второй дивизион тяжелых самоходных орудий.

– Значит, у вас не танки, а САУ?

– Да, наши «малыши» – пушки «Фердинанд». В дивизионе всего 12 установок. И еще 12 минометов, а также нам придан пехотный батальон.

– Какая задача перед вами поставлена?

– Мы должны стоять скрытно до подхода ваших частей. А потом внезапно вступить в бой с задачей уничтожить как можно больше ваших танков.

– Кто ваши соседи справа и слева?

– Справа стоят танкисты, слева – пехотинцы и минометчики. Мы все – войска второго эшелона. Должны поддержать оборону, если будет прорвана первая оборонительная линия.

– А сзади вас, ближе к Сычевке, есть еще линии обороны?

– Да, есть еще две линии. Первую занимают пехотинцы. У них все густо заминировано. Нас специально предупреждали, чтобы никто из нас не вздумал гулять по лесу – можно подорваться.

– А что во второй линии?

– Во второй линии стоят танки и такие же самоходки, как у нас. Там тоже все плотно заминировано.

– Боеприпасов у пехоты и танкистов хватает?

– Хватает. Так что ваши танки ждет горячая встреча. Слушай, русский, у меня одна просьба. Не оставляйте меня здесь, на земле, чтобы меня жрали волки. Можете вы меня хотя бы немного закопать?

– Да, конечно, мы выроем могилу, – пообещал Шубин. – Тем более у нас тоже есть погибший, и о нем надо позаботиться.

И он достал пистолет. Одинокий пистолетный выстрел нарушил лесную тишину.

– Мы что, правда ему и Пете могилу будем рыть? – спросил Воробьев.

– Нет, конечно, – отвечал Шубин. – У нас и лопат нет. Давайте отыщем какую-нибудь яму поглубже, положим их туда и закидаем ветками, бревнами…

Спустя несколько минут Петр Коржаков и Пауль Толлер лежали рядом под слоем сучьев.

Группа шла на север до темноты. За это время разведчики дважды натыкались на немецкие части – ими был нашпигован весь лес вблизи Держи. Когда стемнело, Шубин стал чаще останавливаться и сверяться с картой. Они приближались к месту, где позапрошлой ночью переправились на западный берег реки. И капитан хотел точно выйти именно в это место, которое так удачно нашел сержант Воробьев.

Шли еще два часа, затем Шубин резко свернул на восток, к реке. Вскоре запахло сыростью, впереди появилось широкое пространство речной заводи.

– Вроде бы то самое место, – тихо сказал Шубин, обращаясь к Воробьеву. – Ты как считаешь?

Сержант прошелся вдоль берега, взглянул направо, налево. Потом вернулся назад и ответил:

– Да, товарищ капитан, то самое.

– Тогда пошли, – скомандовал Шубин.

На этот раз у них не было лодки, в которую можно было сложить оружие и вещмешки. Пришлось нести их с собой, стараясь держать оружие над головой. Но, с другой стороны, на берегу не было немецких разведчиков, стороживших реку: по расчетам капитана Книппера, разведчики должны были переправляться через Держу еще вчера. И всю прошлую ночь немцы, как проклятые, сторожили берег. И, как оказалось, напрасно…

Шубин отметил, что уровень реки стал выше: вода доходила разведчикам до подбородка, а в одном месте им пришлось даже плыть. «Не зря дожди два дня льют, – подумал он. – Уровень реки может еще подняться. Как тогда частям переправляться?»

К полуночи группа была уже на своей стороне. А еще через четверть часа, наскоро переодевшись в сухую одежду, Шубин отправился в штаб дивизии, чтобы доложить о результатах разведки.

Глава 4

Подходя к дому, в котором размещался штаб, и видя темные окна, Шубин решил, что командир дивизии полковник Городовиков скорее всего спит и ему придется отложить свой доклад до утра. Но когда он поднялся на крыльцо и увидел часового, тот, ничего не спрашивая, открыл перед ним дверь и сказал:

– Вас ждут.

Войдя в комнату, Шубин остановился в удивлении. В помещении было не меньше десятка человек. Кроме самого Городовикова и его начальника штаба полковника Белецкого, здесь находились также командиры всех полков, входивших в дивизию, а главное – во главе стола сидел знаменитый «красный латыш», командир 20-й армии генерал Макс Рейтер.

Когда Шубин вошел, все взгляды обратились к нему.

– Ага, вот и мой начальник разведки, – сказал Городовиков. – Прибыл точно в срок, как обещал. Ну что, Шубин, тебе есть что нам рассказать?

– Есть, товарищ полковник, – ответил Шубин. – Можно мне достать свою карту?.. Значит, начнем с Погорелого Городища…

Результаты рейда своей группы Шубин докладывал больше часа. Сначала он рассказал о Погорелом Городище, о его оборонительных сооружениях. Затем перешел к танковым и артиллерийским частям, расположенным в глубине немецкой обороны, к югу от Городища, в сторону Сычевки. Подробно доложил о третьей и четвертой линиях немецкой обороны, о которых ему рассказал лейтенант Толлер. Рассказал Шубин и о бродах через Держу, и о том, что после дождей уровень воды в реке быстро поднимается.

– Ну, вот теперь вроде все, – сказал Шубин под конец доклада. – Остались кое-какие мелочи…

И тут заговорил генерал Рейтер.

– Как же тебе, капитан, удалось так подробно изучить оборону этого узла? – спросил он, ткнув пальцем в Погорелое Городище. – Ты так рассказываешь, словно немцы тебе там экскурсию устроили…

– В определенном смысле так и было, товарищ генерал, – ответил Шубин.

И он рассказал о том, как он в форме немецкого офицера приехал в Городище, как познакомился с генералом Сольцем, а затем с начальником корпусной разведки немцев Гансом Книппером и как герр Книппер провел его по всему Погорелому Городищу, объясняя, как устроена немецкая оборона. По мере его рассказа в штабе стал возникать смех. Сначала рассмеялся кто-то один из присутствующих, потом второй, третий, а под конец в помещении штаба стоял дружный хохот.

– Значит, этот немец сам тебе все объяснил? – сквозь смех выговорил полковник Городовиков. – А обедом случайно не предлагал накормить? А схему своей обороны не начертил?

– Пообедать и правда предлагал, а вот схему мне потом самому пришлось составлять, – признался Шубин. – Вот она, на этом листке. Он, правда, сильно мятый, но понять схему можно.

– Это ничего, что мятый, – сказал генерал Рейтер. – С помощью твоей схемы мы сможем вскрыть эту глубоко эшелонированную оборону. Ну а что тебе удалось выяснить на другом направлении – на Карманово, Сычевку?

Шубин принялся излагать новую порцию разведданных. Прошло не меньше часа, прежде чем он рассказал все, что знал. Когда он закончил рассказ, генерал Рейтер удовлетворенно кивнул. Повернувшись к Городовикову, сказал:

– Что ж, полковник, с такими данными грех нам будет не добиться успеха. Начинай подготовку, Басан Бадьминович. Четвертого числа идем в наступление.

– Как это – четвертого? – не сдержал удивления Шубин. – Мне говорили, ко второму успеть, я и спешил ко второму… Думал, наступление начнется уже сегодня, несколько часов до него осталось…

– Командующий решил перенести наступление на четвертое, – пояснил капитану начальник штаба полковник Белецкий. – Из-за дождей. Метеорологи обещают, что к четвертому дожди прекратятся и танки смогут двигаться. Кстати, для твоих разведчиков эта передышка весьма кстати. Пару дней сможете отдохнуть. А четвертого вместе со всей армией пойдете в наступление. Возле Городища прямо на местности будешь показывать, что и как. И будешь осуществлять оперативное сопровождение наступающих частей.

– Задачу понял, товарищ полковник! – ответил Шубин. – Да, но я не рассказал еще одну важную вещь. Этот самый Книппер мне сообщил, что если немцам удастся легко отразить наше наступление, то 46-й танковый корпус и некоторые другие части перебросят на юг, чтобы усилить немецкие войска, наступающие на Сталинград.

Генерал Рейтер, полковник Городовиков и другие старшие офицеры переглянулись. Все они сразу оценили важность сведений, которые сообщил Шубин.

– Хорошо, что рассказал, капитан, хоть и под занавес, – сказал Рейтер. – Эти сведения я немедленно передам наверх, командующему фронтом. Ну а теперь иди, готовься к наступлению.

Следующие два дня бойцы 20-й армии с тревогой прислушивались к известиям, которые долетали от соседей с Калининского фронта. Известия были, честно сказать, не слишком радостные. Войска 30-й и 29-й армий не смогли добиться большого успеха. Они несли огромные потери, но даже ценой этих потерь не смогли продвинуться дальше, чем на глубину 4 километров.

Шубин с особым вниманием следил за новостями от соседей. Ведь в составе войск 30-й армии воевала Настя Томилина. И воевала она не как медсестра, а как снайпер. А значит, подвергалась большой опасности. Как она там? Жива ли, не ранена? Последнее письмо от Насти Шубин получил 25 июля, перед самым рейдом в тыл врага. С тех пор прошла неделя, и нового письма до сих пор не было. А ведь обычно Настя писала каждые три-пять дней. Нет, конечно, Шубин понимал, что в разгар наступления, когда вокруг непрерывно кипит бой, не до писем. А с другой стороны, он по себе знал, что как раз в такие моменты, перед лицом смерти, особо хочется получить хоть строчку от любимого человека, обменяться с ним новостями. Сам он после возвращения из рейда уже написал Насте. И он готов был писать еще и еще, не соревнуясь, кто напишет больше, кто меньше. Но как хотелось получить от нее весточку!

Все эти два дня в начале августа в полосе будущего наступления происходило непрерывное движение войск. Прибывали все новые части, они размещались во временных траншеях, иногда прямо на земле. Шубин и сержант Воробьев постоянно общались с командирами прибывших частей, которым предстояло форсировать Держу, показывали удобные места для перехода на другой берег.

От командования поступило новое указание: пехоте переходить реку по деревянным мостикам или вброд, технику переправлять по понтонным мостам. И вблизи реки развернулись грандиозные саперные работы. Стучали молотки, звенели пилы, окрестные рощи редели, превращаясь в средства переправы.

Немцы, естественно, видели и слышали все эти приготовления. Они понимали, что русские готовятся перейти в наступление. Но в отличие от участка Калининского фронта, где Гансу Книпперу и его людям удалось точно узнать время начала наступления русских, здесь у немцев такой информации не было. И это внушало панику.

…4 июля в 6 часов 15 минут утра началась массированная артподготовка. Метеорологи не обманули: дождь стал значительно слабее, а потом и вовсе прекратился. Так что в действие смогла вступить не только артиллерия, но и авиация. Советские «Илы» и «Яки» совершали один налет за другим на немецкие позиции в Погорелом Городище. Причем бомбили они не по площадям, а прицельно били по каждому дому, по каждому дзоту.

Изучив данные Шубина, генерал Рейтер принял решение нанести удар не в лоб по немецким позициям, двигаясь к ним с восточного направления, а ударить южнее поселка, чтобы зайти немцам в тыл. И этот план полностью удался! Войска 251-й дивизии полковника Городовикова прорвали фронт 161-й немецкой дивизии, обошли Городище и вышли почти к окрестностям Зубцова. Немцы не готовились оборонять поселок с запада, и наши части ворвались в Городище, преодолев слабую в этом месте оборону противника. Пока немцы лихорадочно переставляли свои войска, советские части продолжали развивать успех. Шубин все время находился среди атакующих частей, показывал, где у немцев позиции укреплены сильнее, а где есть слабина.

В результате наступления наши войска в течение первого дня заняли Городище и захватили в плен два немецких батальона. Генерал Сольц со своим штабом едва успел бежать во Ржев. В первый же день наступления части 20-й армии продвинулись на 30 километров, выйдя к рекам Вазуза и Гжать. Это был настоящий успех!

Весь этот день Шубин со своими бойцами был в первых рядах наступающих. В три часа дня он вместе с Костей Погореловым снова стоял на центральной площади Погорелого Городища, где уже стоял пять дней назад с капитаном Книппером. Обойдя захваченные немецкие укрепления, Шубин вышел к железнодорожной станции. И здесь на путях они с Погореловым обнаружили вагоны с неиспользованным немецким оружием и инженерным имуществом. А проверив склады, они не поверили своим глазам: в одном из складов стояли 400 новеньких мотоциклов! Вот таких машин точно не хватало Красной армии.

Сообщив командованию о находке, разведчики снова окунулись в гущу боя. Следовало идти дальше на запад, к следующему водному рубежу. Надо было полностью занять восточный берег двух рек, Вазуза и Гжать, и постараться захватить плацдармы на их западном берегу. Эти места Шубин совсем не знал, их еще предстояло изучить. Но сейчас речь шла не об изучении – о бое. Так что его бойцам пришлось вести разведку боем.

К концу дня, когда командование подводило итоги наступления, настроение в штабе 20-й армии было бодрое. Еще бы! Немецкий фронт на участке армии был полностью прорван, 161-я пехотная дивизия уничтожена, 46-й танковый корпус врага понес значительные потери. Однако, когда генерал Рейтер связался с командующим фронтом генералом Жуковым, реакция генерала стала для командующего армией чем-то вроде ледяного душа.

– Ни одна задача толком не выполнена! – бушевал командующий фронтом. – Темп продвижения незначительный. Танки не используются как единое целое для прорыва немецкой обороны. Вы должны завтра же очистить от противника восточный берег Вазузы и закрепиться на ее правом берегу. А далее наступать на Сычевку. Я жду результата операции!

Понятно, что в таком духе и генерал Рейтер инструктировал своих подчиненных на завтрашний день. Поэтому, когда 5 августа бои возобновились, они сразу велись с большим ожесточением. Центр боя теперь сосредоточился на берегах реки Вазузы. И там, в самом центре, находилась рота Шубина.

Берега Вазузы были еще сильнее заболочены, чем берега Держи. Было вообще непонятно, как в этой местности можно применять танки. А ведь командующий фронтом поставил задачу не просто применять с толком те 800 танков, которые имелись в распоряжении 20-й и 31-й армий, но и осуществить танковый прорыв!

Поэтому Шубин в этот день разделил свою роту. Взвод лейтенанта Струмилина он направил на помощь саперам в налаживании переходов через реку. А силами оставшихся двух взводов Шубин добился того, что к середине дня все же форсировал Вазузу и ворвался в деревню Хлепень. Этот успех надо было закреплять: переправлять на западный берег реки танки и артиллерию, оборудовать позиции, готовиться к новому наступлению.

Однако немцы отлично понимали всю важность нового оборонительного рубежа. Ведь если Красная армия займет оба берега Вазузы, она сможет организовать наступление на Ржев с юга! А это скорее всего приведет к освобождению города. И весь Ржевский выступ, который немецкое командование велело оборонять из последних сил, будет уничтожен! Поэтому германское командование бросило все силы на то, чтобы вернуть себе эту деревеньку Хлепень.

Едва бойцы Шубина заняли деревню, капитан тут же приказал им копать траншеи и готовиться к обороне. Находившийся рядом командир пехотного батальона 251-й дивизии капитан Басаргин удивился такому приказанию.

– Зачем нам здесь окапываться? – спросил он, и в его голосе явно слышалось пренебрежение. – Командование нам ясно поставило задачу: только вперед! Чтобы к вечеру выйти к Зубцову, а завтра – ко Ржеву. Какие еще траншеи? Собирай своих бойцов, капитан, – и в атаку!

– Ты мне тут не командуй, я тебе не подчиняюсь, – напомнил ему Шубин. – Как ты собираешься атаковать? У тебя половина бойцов на этом берегу, а половина еще на том. И какой у солдат боезапас? Хотя бы на час боя хватит? Молчишь? Тогда слушай меня: мы сейчас окопаемся, и я с несколькими бойцами схожу в разведку. Надо знать, что впереди, какие немецкие силы.

Он оставил командиров взводов Ярыгина и Воробьева укреплять оборону, а сам вместе с проверенными бойцами Пастуховым и Погореловым, двигаясь по лощине, направился в сторону немецких позиций.

Долго искать неприятеля разведчикам не пришлось. Едва они выбрались из лощины, Шубин увидел прятавшиеся в роще немецкие средние танки «Панцир‐4», вооруженные 75-миллиметровыми пушками. Это был серьезный противник для наших «тридцатьчетверок». И таких танков Шубин насчитал восемь штук только в непосредственной близости. Позиции перед танками занимала пехота, которая поспешно окапывалась, – капитан видел, как из траншей повсюду вылетают комья земли. На брустверах устанавливали пулеметы, пространство перед окопами опутывали колючей проволокой.

«В чем-то этот Басаргин прав, – думал Шубин, наблюдая за немецкими приготовлениями. – Если атаковать сейчас, пока немцы не успели наладить оборону, потери будут меньше, и можно захватить немецкие окопы. Но чем мы будем воевать против танков? Нет, рваться в бой без подготовки нельзя. Но, может быть, эти танковые позиции можно обойти?»

И он с разведчиками двинулся влево, где местность снова понижалась. Шубин рассудил, что в низине скорее всего местность заболочена и там немцы вряд ли решатся расположить тяжелую технику.

Так и оказалось. Слева была долина, по которой лениво тек ручеек, приток Вазузы. В этих местах было много таких ручьев. Никаких танков здесь не было, лишь на склоне холма виднелся одинокий немецкий окоп. Шубин махнул Жене Пастухову рукой, предлагая обойти окоп еще левее, вдоль ручья. А чтобы отвлечь внимание немцев от движения товарища, он и Погорелов обозначили лобовую атаку на окоп: вскочили, пробежали метров двадцать, упали. Увидев врагов, немцы тут же начали стрелять. Сначала слышались только винтовочные выстрелы (судя по звукам, стреляли человек восемь), потом заработал пулемет. Шубин и Погорелов отвечали одиночными выстрелами. Они не надеялись вдвоем взять оборудованный окоп, в котором засели восемь немцев. Они надеялись на маневр Жени Пастухова.

Однако операцию по отвлечению внимания немцев нужно было продолжать. И Шубин снова вскочил и бросился вперед. Пулеметная очередь пронеслась прямо у него над головой, пуля царапнула щеку, пошла кровь. Бросившись на землю и сместившись немного в сторону, он оглянулся на товарища. С Погореловым все было в порядке – он тоже добежал до места и теперь вел огонь в сторону вражеских позиций.

Однако продолжать атаку было нельзя – кто-то из них обязательно нарвался бы на пулю. Следовало ждать. Ждать пришлось недолго. Впереди, там, где находился окоп, прогремел взрыв, затем прозвучала автоматная очередь. Шубин и Погорелов вскочили и бросились вперед. Впрочем, когда они добежали до окопа, их помощь уже не понадобилась. Все защитники окопа лежали мертвые.

– Ну вот, теперь нам никто не помешает пройти дальше и посмотреть, что еще нам приготовили фрицы, – сказал Шубин.

Двигаясь вдоль ручья, разведчики направились в глубь немецких позиций. Пройдя полкилометра, Шубин убедился, что в этом месте можно миновать немецкую оборону, никаких дзотов и окопов здесь нет. Совсем другая картина открылась разведчикам, когда они снова поднялись на холмы. Отсюда Шубин и его товарищи увидели, как в рощах и перелесках занимают позиции немецкие танки. И не простые легкие и средние танки, а знаменитые «Тигры», лишь недавно поступившие на вооружение вермахта. Шубин насчитал не меньше дюжины этих тяжелых машин. Между танками сновала пехота. Причем она не окапывалась – немцы явно собирались двигаться на восток, к Вазузе. Это была важная информация, и с ней надо было срочно вернуться к своим.

Обратно разведчики добрались без приключений. В деревне Хлепень, когда они туда прибыли, наших войск прибавилось: кроме пехотинцев, там появились минометчики, а также танкисты: четыре «тридцатьчетверки» успели переправиться через реку. Появился и человек, командовавший этой ударной группой: это был командир танкового полка майор Ришат Яксанов. Ему Шубин и сообщил результаты проведенной разведки.

– Атаковать немецкие позиции в лоб не имеет смысла, – закончил он свой рассказ. – Немцы успели окопаться, танки будут поддерживать пехоту огнем, а потом могут перейти в наступление. А главное – сзади у них находится второй эшелон, в который входят «Тигры». Они явно готовятся на нас напасть, отбросить нас назад, за Вазузу. Но мы можем пройти под холмом, не спускаясь к ручью, и выйти в тыл немцам. Этот маневр сорвет все их планы.

– Я вижу, капитан, ты уже все продумал, готовый план боевых действий составил, – усмехнулся Яксанов. – Ничего, я не в претензии. План у тебя хороший. Пусть пехота здесь окапывается, а я возьму свои «Т‐34», твоих разведчиков – и мы сходим к фрицам в гости.

Взревели танковые моторы, часть разведчиков пристроилась на броне, другие двигались рядом с машинами. Ударная группа покинула деревню и двинулась влево, в обход немецких позиций. Миновали окоп, который уже не мог им помешать, и направились дальше на запад. Когда проехали полкилометра, Шубин вскочил на танк, в котором ехал Яксанов, и крикнул майору:

– Вот здесь мы наверху видели «Тигры».

– Понял тебя, капитан, – ответил Яксанов. – Они, конечно, сильнее нас, но внезапная атака может дать результат.

И он скомандовал своим танкистам:

– Поворачивай наверх!

Четыре танка рванулись на холм. Немецкие танки все еще находились здесь: видимо, ждали приказа на выдвижение. Появление «тридцатьчетверок» стало для них полной неожиданностью. Пользуясь фактором внезапности, наши танки атаковали грозного противника. Прямым попаданием сорвало башню у одного «Тигра», загорелся второй… А разведчики огнем выкашивали немецкую пехоту. Но вот немцы разобрались в ситуации. Десять стальных чудовищ развернулись и двинулись на нахальных пришельцев.

– Вниз, в долину! – скомандовал Яксанов.

Советские танки снова спустились с холма и на полной скорости помчались по направлению к деревне. Немцы последовали за ними. Но «Тигры» намного тяжелее, чем «Т‐34». А в данной обстановке это имело решающее значение. Сначала один немецкий танк забуксовал, все глубже погружаясь в мягкую, пропитанную водой почву, затем второй… На этом погоня прекратилась. Немецкие экипажи достали лебедки и занялись вызволением своей техники из трясины.

Между тем советские танки, достигнув уничтоженного немецкого окопа, развернулись и снова двинулись в атаку. Теперь они атаковали основные немецкие позиции, которые защищали средние танки «Панцир‐4». И вновь наши танкисты использовали фактор неожиданности. С этой стороны немцы не ожидали атаки. Наоборот, они надеялись, что вот-вот подойдут «Тигры», о которых им сообщило начальство, и они пойдут выбивать русских из деревни.

Разгорелся ожесточенный танковый бой, в котором посильное участие принимала немецкая пехота, а также наши разведчики. В разгар боя снизу, из деревни, на помощь нашим подошли еще четыре танка, только что переправившихся через реку. Пошли в атаку и пехотинцы капитана Басаргина. Немцы дрогнули и стали отступать. Но тут подоспели «Тигры», успевшие вызволить свои машины из трясины. А за ними повалила массой немецкая пехота. Бой принял крайне ожесточенный характер. Уже горели три «тридцатьчетверки». Уже погибла часть бойцов из роты Шубина. На его глазах осколком танкового снаряда оторвало руку у Жени Пастухова. Шубин подбежал к своему бойцу, но помочь ему уже не мог – тот был мертв.

Шубин заметил, что один из «Тигров» заходит сбоку к нашему танку. Надо было его остановить! Капитан схватил связку противотанковых гранат и побежал к немецкому танку, стараясь держаться вне зоны обстрела из танковой башни. Вот танк уже близко… Бросок! Гусеница танка застучала, сваливаясь с направляющих, «Тигр» беспомощно закружился на месте.

Но Шубин не успел обрадоваться одержанной победе. Внезапно из-за деревьев показались немецкие пехотинцы, они на ходу вели стрельбу по смельчаку. Шубин метнулся за дерево, открыл ответный огонь. Теперь было важно все время двигаться, не оставаться на одном месте – тогда у него был шанс выжить. Если бы он занял позицию за каким-нибудь дубом, немцы быстро обошли бы его с разных сторон и застрелили бы сбоку. Но сейчас, непрерывно перемещаясь, стреляя, то и дело бросая гранаты, Шубин сдерживал наступление сразу двух десятков немецких автоматчиков.

Но, конечно, в одиночку он не мог долго вести такой трудный бой. Ему была нужна помощь. И эта помощь пришла! Подбежали бойцы капитана Басаргина, еще какие-то новые, незнакомые Шубину пехотинцы, и теперь уже немцы оказались в меньшинстве и начали отступать.

Шубин прислонился к стволу сосны и вздохнул с облегчением. Наконец он мог хотя бы немного перевести дух! «Сейчас, минут пять передохну – и снова в бой», – подумал разведчик.

Но «передохнуть пять минут» ему не дали. Внезапно прямо перед ним вырос огненный куст взрыва. Шубина подхватило, как щепку, швырнуло, ударило о дерево. «Что случилось…» – мелькнула в голове капитана мысль, и сознание погасло. Что происходило дальше на окраине деревни Хлепень в тот день, он уже не знал.

Глава 5

Сознание возвращалось вместе с дикой головной болью, а также с болью в груди и в руке. Сначала Шубин не мог открыть глаза. А когда открыл, увидел брезентовый полог большой армейской палатки. Повел глазами влево, вправо – и увидел ряды коек, узкий проход между ними… Все понятно – он в госпитале. Но что с ним? И сколько времени он здесь валяется?

Спросить было некого, никто к нему не спешил, так что Шубин занялся обследованием себя самостоятельно. Повертел головой – все в порядке, двигается. После этого смог разглядеть соседей по койкам. Один лежал совершенно неподвижно – наверное, спал. А другой был без сознания, метался на койке, бормотал что-то. Ладно, соседями можно заняться потом. Значит, шея работает. А руки? Шубин поднял правую руку – все отлично, вот она, рука, и пальцы шевелятся. А левая? А вот с левой рукой был явный непорядок. Она отказывалась подниматься, словно ее приковали к кровати. Но рука была на месте, Шубин ее чувствовал. Даже слишком хорошо чувствовал – рука болела, и его усилия пошевелить ею отозвались еще более сильной болью, он даже тихонько застонал. Впрочем, на этот стон никто не обратил внимания – в палате многие стонали. Некоторые даже кричали в голос.

Капитан попробовал приподняться, опираясь правой рукой о кровать. Вначале это получилось, но, когда он поднялся еще немного, грудь пронзила острая боль, от которой он снова застонал и упал назад на подушку. Ну, вот, кажется, он разобрался со своим состоянием. Он ранен в левую руку и в грудь. Насколько серьезно ранен – другой вопрос. Может, ему руку до локтя вообще отрезали?

Да, а что с ногами?! Шубин снова чуть приподнял голову и пошевелил ногами. Ага, шевелятся, он может их согнуть, разогнуть. Отлично! Ноги целы, правая рука цела – значит, жить можно. Да, и с глазами ничего не случилось, а это большое дело. Он видел многих бойцов, которые после таких ранений оставались слепыми.

Шубин вспомнил последнее впечатление, которое вынес из боя. Немецкий танк беспомощно кружится на месте… Немецкие пехотинцы стараются его окружить, он мечется между деревьями, постоянно меняет позицию. И разрыв совсем рядом, разрыв, швырнувший его в сторону. Судя по всему, рядом с ним разорвался снаряд, пущенный из немецкого миномета. В таком случае ему еще повезло, все могло закончиться гораздо хуже.

Скорее всего он находится в армейском госпитале, возможно, в той же деревне Ручьи или где-то рядом с ней. Понятно, что в деревне нет достаточно большого помещения, чтобы разместить много раненых, вот и поставили большую палатку.

Но все же хорошо бы узнать, что с ним. Как же это сделать? Шубин снова приподнялся, оглянулся. О радость! Слева по проходу между рядами коек двигались два человека в белых халатах: девушка-медсестра и мужчина лет сорока. Они останавливались возле каждой койки, тихо переговаривались и двигались дальше.

Вот они дошли до соседней койки, где неподвижно лежал человек, про которого Шубин решил, что тот спит. И капитан явственно расслышал, как врач говорит медсестре:

– А что же этого здесь держите? Видите, тело уже остыло? Значит, еще ночью умер. У нас коек не хватает, а он тут место занимает. Зовите санитаров, пусть быстро вынесут.

Сестра вышла, чтобы позвать санитаров, а врач подошел к постели Шубина.

– Ага, очнулся! – сказал он, видя, что раненый пристально за ним наблюдает. – Это хорошо… Как себя чувствуешь?

– Чувствую нормально, доктор, только голова дико болит и рука, – пожаловался разведчик.

– Ну, после операции и должно болеть, – без всякого сочувствия отозвался врач. – Ну-ка, что у нас с температурой?

Он посмотрел на листок, привязанный к койке Шубина.

– Так, температура спала, хорошо, – произнес он. – В общем, твои дела, капитан, обстоят неплохо.

– А что со мной было? – задал Шубин вопрос, который уже давно его волновал. – Что у меня с рукой и грудью?

– Ты получил тяжелое осколочное ранение в левую руку, – ответил врач. – Разорваны сухожилия, повреждена кость. Сейчас мы наложили тебе гипс, и еще дня три ты не сможешь пользоваться этой рукой. И ранение в грудь. С ним тебе, можно сказать, повезло: легкое не задето, и кости целы. Так что уже завтра сможешь вставать.

– Завтра, завтра… – повторил за доктором Шубин. – Скажите, а какое сегодня число?

– Ну да, ты же сутки без сознания провалялся, – кивнул врач. – Сегодня 7 августа. Ладно, скажу сестре, чтобы тебе дали аспирина, голова будет меньше болеть. Да и температуру неплохо бы сбить до нормальной. Так, а что у нас здесь? – произнес доктор и перешел к следующей койке.

Шубин откинулся на подушку, стараясь осмыслить полученную информацию. Значит, он не был на фронте уже два дня. Что там произошло за это время? Может, наши уже взяли Зубцов? А может, и сам Ржев? Или Сычевку? И как там без него его рота? Кого назначили командиром вместо него? Правильнее всего было бы назначить Воробьева, но он пока в звании сержанта, и на такую должность его не назначат. «Как только вернусь в часть, первым делом представлю Воробьева к офицерскому званию, – подумал Шубин. – Он это десять раз заслужил. Но все же – что творится на линии фронта?» И он снова погрузился в размышления о положении на передовой.

Вернувшаяся медсестра дала ему таблетку аспирина и велела лежать спокойно и постараться заснуть. Да Шубин и сам чувствовал, что его тянет в сон. Вскоре Шубин погрузился в глубокий сон.

Проснулся он не сам – его разбудили санитары, раздававшие обед. Еда ему точно требовалась! Шубин съел порцию супа, потом еще кашу и попросил добавки. Кое-какая добавка нашлась, и он съел вторую порцию. А затем попробовал встать. С первого раза не получилось – мешала непривычная тяжесть в левой руке, покрытой гипсом, но потом Шубин все же поднялся и сделал несколько шагов по проходу между койками.

Так началась его больничная жизнь. Место умершего соседа слева теперь занимал молоденький лейтенант, находившийся в мрачном настроении. Его мрачность можно было понять: у парня, которого звали Дима, была ампутирована левая нога.

– Кому я теперь такой нужен? – жаловался Дима всей палате и прежде всего своему соседу Шубину. – На танцы не пойдешь, в футбол не сыграешь… А я до войны за сборную всей Юго-Восточной железной дороги играл!

– Танцы в жизни не главное, – возразил парню Шубин. – И без футбола можно обойтись. Вот машину ты водить не сможешь, это верно. Хотя, я слышал, есть управление, приспособленное для людей с одной ногой. И уж точно ты можешь стать инженером, строить… ну, хотя бы те же самые паровозы. Ты ведь железнодорожник, верно? Вот, можешь выучиться и работать в конструкторском бюро. Там две ноги точно не требуются. Да мало ли профессий, где нужно работать руками и головой. Нет, если не станешь ныть, вечно себя жалеть, точно не пропадешь.

– А ты кем станешь после войны, капитан? – спросил его другой сосед по палате, Игнат Терентьевич.

– Я? – Шубин ответил не сразу. Но потом решил: что ему скрывать от этих людей, с которыми он только что прошел через огонь. – До войны я мечтал о том, чтобы стать авиационным конструктором, – признался он. – Строить новые самолеты, самому их испытывать… Небо меня очень привлекало. И я хотел поступить в авиационный институт, освоить профессию конструктора. Но теперь, послужив в разведке, я стал задумываться о том, чтобы и в мирное время продолжить службу в разведке. Выучиться и стать классным разведчиком, всегда первым узнавать замыслы врага… Конечно, в мирное время эта работа выглядит иначе, чем здесь, на фронте. Но ведь и в мирное время она нужна, верно?

– Интересные у тебя планы, – признал Игнат Терентьевич. – Да, ты прав, парень, профессия разведчика нужна всегда. Но ведь они люди с особой судьбой! Я, например, даже не знаю, где учатся, чтобы стать разведчиком.

– Вот и я этого не знаю, – признался Шубин. – А ты кем будешь работать после войны, Игнат Терентьевич?

– Я-то? – отозвался сосед. – Да кем до войны работал, тем и буду. Я строитель. Прошел весь путь от простого подсобника до прораба. Знаешь, я на многих знаменитых стройках побывал. Даже Днепрогэс возводил, вот как! А после войны мне еще работы прибавится – вон сколько всего нужно восстанавливать…

– Да, на строителей после войны будет большой спрос, – согласился еще один обитатель палаты, лежавший по другую сторону от прохода. – Да и на водителей тоже спрос будет. И вообще, я считаю, что после войны жизнь будет совсем другая…

И обсуждение вопроса «Кем я буду после войны?» и «Какая после войны будет жизнь?» вспыхнуло с новой силой, захватив всех обитателей палаты.

Прошло два дня. Гипс у Шубина еще не сняли, но рука, как заключил доктор, заживала хорошо. Теперь он все время проводил на свежем воздухе, если не было дождя. Гулял по роще, в которой находился госпиталь, или за деревянным столом, за которым обедали, забивал «козла» с другими больными. Он уже знал о том, как развивались события на Вазузе после его ранения. Собственно, особых событий и не было. Бои за овладение плацдармами на реке Вазузе были упорными. Немцы отказались от планов перебросить несколько дивизий из этого района на юг для более быстрого наступления на Сталинград и Кавказ. Эти планы германскому командованию пришлось похоронить. Наоборот, немцам пришлось подтягивать резервы, бросить все силы на наступавшие советские части. Одни и те же участки местности близ реки по нескольку раз переходили из рук в руки. Рощи и перелески были завалены трупами убитых, их не успевали хоронить. Вряд ли разведчики Шубина могли оказать нашим частям существенную помощь на этом этапе сражения.

Но Шубин думал не об этом топтании на месте, а о новом наступлении, которое обязательно последует. Он считал дни, которые ему остались до возвращения в часть, и мечтал поскорее очутиться среди своих. Однако до этого момента ему предстояло пережить еще несколько важных событий, как радостных, так и не очень.

…9 августа, гуляя в роще, Шубин забрел в ее дальний конец, где раньше не был. Он заметил палатку с красным крестом у входа. Можно было заключить, что здесь тоже находится военный госпиталь. Однако палатка по размерам была раза в три меньше, чем госпиталь, в котором он лежал. Гадая, что это за лечебное учреждение, Шубин подошел ближе и увидел, как полог палатки откинулся и из нее вышла… Настя Томилина! Она шла прихрамывая, опираясь на палку, пилотка у нее почему-то была надвинута на самые глаза, но это была она, Настя!

Не помня себя от радости, Шубин кинулся к девушке. На лице Насти, пока он подбегал, отразилась сложная гамма чувств: от восторга и любви до досады и даже страха. Но когда Шубин обнял девушку и прижал ее к себе, она не отстранилась, она ответила на его объятия.

– Это ты, ты! – твердил Шубин, вглядываясь в лицо любимой. – Я не мог и надеяться… Почему ты мне не писала?

– Не писала, потому что причина была, – неожиданно сухо ответила Настя.

– Какая еще причина?

– Ранена я была, вот какая причина! Меня еще тридцать первого июля ранило. Пуля немецкая в коленный сустав попала. Врачи сначала думали, что все, ноге конец. Хотели левую ногу ниже колена отнять. Но мне повезло, ногу осмотрел какой-то профессор и сказал, что ее можно спасти. И меня стали лечить. Видишь, теперь хожу. Но профессор сказал, что хромота не пройдет. Так и буду припадать на левую ногу до конца жизни. Кому я такая буду нужна, хромоножка?

На лице Насти выступили слезы, но Шубин продолжал улыбаться.

– Кому ты будешь нужна? – переспросил он. – Да мне, мне будешь нужна! Мне совершенно все равно, хромаешь ты или нет! Я люблю тебя, а не твое колено. И никакая хромота не помешает нам быть вместе!

– Но ты еще не все знаешь, – сказала Настя. – У меня не только в ногу ранение. Вот, смотри.

И она сняла пилотку, которую до этого натягивала до самых глаз. И Шубин увидел, что кожа на лбу девушки воспалена, правой брови вообще нет, и вокруг правого глаза кожа потрескалась.

– Взрывом меня обожгло, – пояснила Настя. – Была большая опасность, что глаз пострадает. Но оказалось, что глаз уцелел. А вот кожа… Девчонки рассказывают, что существуют салоны, где лечат такие повреждения. Но где они, эти салоны? Они не для нас.

– И опять же, говорю тебе: это все чепуха! – убежденно заявил Шубин. – Я понимаю, что тебе, как девчонке, важно выглядеть красивой, привлекать внимание. Но мое внимание ты уже привлекла! И навсегда привлекла. И вообще я думаю, что кожа у тебя постепенно заживет. Колено, может, и не заживет, а вот кожа снова станет здоровой. Нет, как же я рад, что с тобой встретился! Это просто подарок! Слушай…

– Что?

– Давай пойдем куда-нибудь подальше… Скажем, вон в тот сосновый лес. Там, кажется, никого нет…

– Ну, я не знаю… – протянула девушка.

– А чего тут знать? Мы с тобой сколько не были вместе? Полгода? И я все эти полгода мечтал о тебе. Меня уже завтра должны выписать, я вернусь в свою роту. Тебе тоже дадут новое назначение. Когда мы увидимся в следующий раз?

Да, это был серьезный довод. В мирной жизни Настя, может быть, и колебалась бы. Но тут она ясно понимала, что Глеб прав. Вот они завтра расстанутся – и когда увидятся в следующий раз? И будет ли этот следующий раз вообще?

– Хорошо, идем, – тихо сказала она. – Нам еще и поговорить надо о многом. Я тут только о себе рассказывала, а о тебе даже не спросила.

И они, держась за руки, углубились в сосновую рощу. Забрели далеко, в самую глубь, куда не доносились звуки войны. Глеб увлек Настю на подстилку из хвои и травы. Подстилка, конечно, была колючей, но они не обращали на это внимания. Они забыли о своих ранениях, обо всем, что с ними случилось, забыли о времени… Они как будто вернулись в блиндаж, в котором проводили часы в прошлом году, когда фронтовая судьба впервые свела их вместе.

…Когда закончили заниматься любовью, Настя стала расспрашивать Глеба о его фронтовом житье-бытье. Шубин рассказал о том, как командовал ротой, о рейде в немецкий тыл. Рассказал и о том, как немецкий разведчик показывал ему расположения немецких частей. Настя от души смеялась над этой частью его рассказа. Поговорили немного и о будущем. Свое будущее Шубин представлял совершенно ясно – он видел, чем будет заниматься все ближайшие недели. Конечно, нужно разведать направление наступления на Сычевку, изучить эту новую для него местность. Для Насти будущее представлялось смутно.

– В снайперы меня, понятное дело, не возьмут, – рассуждала она. – Но я надеюсь, что и не комиссуют. Может, выучусь на медсестру? Или на радистку? Я слышала, в штабе не хватает радисток, генерал Лелюшенко даже кричал на кого-то из подчиненных из-за того, что тот не обеспечил нужное число радистов…

– А тебе куда больше хочется? – поинтересовался Шубин.

– Конечно, в радисты, – ответила Настя. – Мне никогда бинты и перевязки не нравились. И крови я боюсь. Нет, медик из меня не выйдет. Ты же знаешь, меня влечет к технике. Может, так и получится?

Они разговаривали, снова целовались… И тут Шубин заметил, что вокруг стало темнеть. Он взглянул на часы – уже наступил вечер. Настя тоже спохватилась:

– Ой, мне доктор сказал к семи часам обязательно быть в палате! Он будет мое колено осматривать, может, какое новое лечение назначит.

Тут и Шубин вспомнил, что ему врач сегодня велел быть на своей койке – решался вопрос о выписке. Впрочем, теперь ему уже не так хотелось поскорее покинуть госпиталь и вернуться в часть. Теперь он был бы не прочь задержаться здесь еще на день-два.

– Ладно, давай возвращаться, – сказал он. – У тебя осмотр, у меня осмотр… А может, после всех осмотров еще раз встретимся? Давай, а? Я опять к женскому госпиталю подойду, к тому же месту, где мы встретились.

– Хорошо, давай после ужина встретимся, – согласилась девушка.

Шубин отметил, что теперь она не выглядела такой мрачной и подавленной, как утром. Она стала прежней Настей Томилиной, которая никогда не теряла присутствия духа.

Они вышли из рощи и вернулись в расположение госпиталя. Здесь они расстались: Настя направилась к своей женской палатке, а Шубин – к своему госпиталю.

Глава 6

Шубин привычным жестом откинул полог, вошел в госпиталь и уже собирался направиться к своей койке, когда его окликнули:

– Капитан Шубин?

Глеб обернулся. Чуть в стороне от входа стояли три человека: офицер и двое рядовых. Шубин сразу обратил внимание на их погоны необычного, голубого цвета. «Летчики, что ли?» – мелькнуло в голове капитана. И тут же он сообразил, что его поджидают не летчики, а сотрудники Особого отдела.

– Да, это я, – ответил он. – А в чем дело?

– Я капитан Свистунов, – представился офицер. – Особый отдел Смерш 2-й армии. А дело в том, что вы арестованы. Сдайте оружие!

Рядовые сразу же, не дожидаясь команды, шагнули к Шубину. Один из них расстегнул кобуру и вынул «ТТ», второй привычным движением охлопал капитана по карманам, по бокам – не спрятано ли где еще какое оружие. Раненые со своих коек молча наблюдали за происходящим. Никто не посмел задать вопрос или тем более возмутиться тем, что арестовывают их товарища Шубина. Раненые хорошо знали Шубина – но еще лучше знали, что такое Особый отдел, как опасно с ним связываться.

– Следуйте за мной! – отдал новое приказание Свистунов. – Руки за спину!

И он вышел из госпиталя. А за ним двое рядовых вывели Шубина и повели его куда-то в сторону.

Они прошли метров сто и вышли к нескольким домам. Шубин вспомнил, что в этом районе должен располагаться Прохоров хутор. Видимо, дома и принадлежали хутору. Конвоиры ввели Шубина в один из домов и тут же принялись связывать ему руки. А связав, усадили за стол. Свистунов сел по другую сторону стола. Некоторое время он не смотрел на арестованного: сидел, что-то писал на одном листе бумаги, потом взял другой лист, стал писать на нем.

Шубин всего один раз имел дело с НКВД, причем во фронтовой полосе, там было не до допроса, и потому он не знал, что Свистунов применяет самую обычную тактику особистов: нарочно держать арестованного в неведении, чтобы он томился, гадал, за что его взяли, какое наказание ему угрожает. Но хоть опыта общения со Смершем Шубин не имел, он интуитивно понимал, что болтать, пытаться торопить особиста ему не стоит. И потому сидел, молчал и думал. Он думал о врачебном обходе, после которого его должны были уже сегодня выписать из госпиталя. А еще думал о Насте, которая будет ждать его в десять вечера у своей госпитальной палатки. Какая насмешка судьбы! Сегодня встретиться после долгой разлуки с любимой – и в этот же день попасть в руки Особого отдела!

Наконец капитан закончил писать и поднял глаза на арестованного.

– Знаешь, Шубин, за что тебя взяли? – спросил он.

– Нет, не знаю, – ответил капитан. – Никаких нарушений за мной вроде не числится. Даже не знаю, в чем меня можно обвинить. Разве что в неосторожности – что подставил голову под разрыв немецкого снаряда?

– Шутки шутишь, – заключил Свистунов. – Ничего, скоро ты у меня шутить перестанешь. Так вот, слушай. Ты, Шубин, обвиняешься в измене Родине и переходе на сторону врага. И у нас есть неопровержимые доказательства этого твоего преступления!

– Чепуха! – твердо заявил капитан. – На сторону врага я и правда ходил, но в разведку. Ходил, чтобы принести командованию нужные данные. Это моя служба. Я разведчик.

– Я в курсе, – усмехнулся Свистунов. – В курсе, какой ты разведчик. Человек, который ведет переговоры с врагом, выдает ему секреты своей армии – знаешь, как такой человек называется? Предатель!

– Никогда я не вел переговоров с врагом, – гневно произнес Шубин. – И никаких секретов ему не выдавал!

– Неужели? – усмехнулся Свистунов. – А что ты делал 29 июля в поселке Погорелое Городище?

– То, что и должен делать – проводил разведку.

– Зачем же в таком случае ты ходил в форме обер-лейтенанта вермахта? Зачем вел переговоры с начальником немецкой разведки 46-го корпуса Гансом Книппером? И самое интересное – о чем ты вел эти переговоры?

– Немецкую форму и правда надевал, – начал объяснять Шубин. – Это нужно было сделать, чтобы…

– Вот ты и признался! – торжествующе воскликнул Свистунов. – Ты сбросил форму советского офицера и надел форму врага. Так и запишем.

И он придвинул к себе лист и начал записывать в нем показания арестованного.

– Да послушай же, капитан! – воскликнул Шубин в сердцах и в волнении вскочил со стула. – Я разведчик! Я должен обмануть врага, проникнуть…

– Зубков, ну-ка, успокой этого предателя, – не поднимая головы от бумаги, распорядился Свистунов.

И не успел Шубин оглянуться, как на его голову обрушился сильнейший удар кулаком одного из конвоиров. Капитан рухнул на пол. Только начал вставать, как к нему подскочил второй конвоир и изо всех сил дал ему ногой по ребрам. И Шубин вновь оказался на полу.

– Ладно, пока хватит, – распорядился Свистунов. – Пускай посидит, подумает.

Шубин понял, что больше его пока бить не будут. Он с трудом поднялся, молча сел на стул. Он уже понял, как трудно ему будет отбиться от обвинений, которые выдвинул против него особист. Но он еще не догадывался, насколько это будет трудно.

– Значит, ты признаешь, что 29 июля переоделся в форму немецкого офицера, явился в штаб 161-й пехотной дивизии, вел переговоры с генералом Сольцем, а затем с капитаном Книппером, – зачитал Свистунов уже записанные показания «предателя». – Какие данные о готовящемся наступлении Калининского фронта ты им сообщил? Время начала наступления? Номера частей? Направление нашего удара?

– Да что за чушь! – вскричал Шубин. – Я ведь изображал немецкого танкиста, как же я мог что-то сообщить о движении наших частей? Наоборот, я разузнал у них о расположении немецкой обороны. И эти данные…

– Хватит ваньку валять! – прервал капитана Свистунов. – Эту песню мы уже слышали. Ты узнавал, ты сообщал нашему командованию… У нас есть свидетели, Шубин! Среди немецких пленных есть люди, которые видели тебя в Погорелом Городище. Видели в немецкой форме, как ты дружески беседуешь с их главным разведчиком. Так что хватит запираться. Давай рассказывай, когда именно ты заключил союз с врагом? Когда это случилось – в апреле, под Вязьмой? Или еще раньше, в сорок первом году?

– Это все твои лживые выдумки, капитан, – твердо ответил Шубин. – Твои свидетели – несколько немцев. А мои – полковник Городовиков, его начальник штаба полковник Белецкий, командир 20-й армии генерал Рейтер. Они все слышали мой рассказ о том, что я делал в Погорелом Городище. И командование полностью одобрило мои действия, выразило мне благодарность!

– Вот оно как! Благодарность ему выразили! – заорал Свистунов. – Не пытайся прикрыться полковниками да генералами. Если потребуется, мы и их проверим. А пока что ты ответишь за свое предательство. И за тобой еще одно преступление есть. Четвертого августа, когда наши части переправились через реку Вазузу и собирались идти в наступление, ты этому препятствовал. Ты не хотел наступать, Шубин! Вместо этого ты приказал своим подчиненным рыть траншеи. Ты все сделал, чтобы сорвать наступление нашей армии! Сознаешься в этом?

– Мы рыли траншеи, чтобы отбить атаку врага… – начал объяснять Шубин.

– Ага, сознаешься! – вновь воскликнул Свистунов. – Вот ты и во втором своем преступлении сознался! Скажи честно: ты пытался остановить наше наступление?

– Наоборот, я старался провести разведку, чтобы обеспечить это наступление… – ответил Шубин.

– Опять запираешься? Но мы отобьем у тебя охоту запираться. Ну-ка, ребята, поучите его маленько.

И «ребята» взялись за Шубина всерьез. Били в основном ногами. Капитан уже не протестовал, не звал на помощь – он понимал, что звать кого-либо бесполезно. Единственное, что он делал – это старался спрятать от ударов голову и верхнюю часть груди, куда угодил немецкий осколок. Но это не всегда удавалось, и несколько раз Шубин получил удары ногами по лицу, а один раз – особенно болезненный удар в верхнюю часть груди. Боль была такая, что Шубин невольно закричал (хотя в начале допроса дал себе слово не кричать и не стонать). Окружающие его стены дома стали меркнуть, он перестал чувствовать удары, а потом и вовсе потерял сознание.

…Очнулся все там же на полу. Почему-то он лежал в луже и сам был мокрый насквозь. Он еще раздумывал над тем, почему так получилось, когда услышал ненавистный голос Свистунова:

– Ага, кажется, оклемался. Давай, Зубков, вылей на него еще ведро воды.

И на голову Шубина обрушился новый водопад. Теперь ему стало понятно, откуда взялась лужа: его палачи таким образом приводили его в чувство.

– Ну что, предатель, пришел в себя? – снова услышал он голос особиста. – Сейчас тебе дадут протокол сегодняшнего допроса, и ты его подпишешь. И на этом все неприятности для тебя на сегодня закончатся. Тебе даже ужин дадут! А потом отведем в камеру, где будешь ждать завтрашнего утра.

– А что… будет завтра? – хотел спросить Шубин.

Но с первого раза спросить не получилось. Мешали два шатавшихся зуба и еще один зуб, выбитый и мешавший говорить. Капитан выплюнул его и тогда, уже более уверенно, повторил вопрос:

– Так что будет завтра? И что там, в этом протоколе, который я должен подписать?

– Завтра мы повезем тебя в штаб фронта, – объяснил Свистунов. – Начальство решит: там тебя будут судить или повезут в Москву. А насчет протокола – в нем зафиксировано все то, в чем ты успел чистосердечно признаться. То, как ты еще в прошлом году вступил в сговор с врагом и согласился работать на абвер. Как постоянно выполнял задания немецкого командования, сообщая врагу секреты, которые тебе стали известны. Как в Погорелом Городище надел любимую немецкую форму, общался со своими немецкими хозяевами и выдал им сведения о наступлении Калининского фронта. Из-за твоего предательства враг успел подготовиться к отражению нашей атаки. Наши войска понесли большие потери и не смогли развернуть наступление. А когда наступление наших войск началось, ты сделал все, чтобы его сорвать. Вот какое признание ты подпишешь. Да что я тебе рассказываю – сам грамотный, можешь прочитать. Посадите его, ребята, на стул, пусть читает.

Шубина подняли с пола и посадили на стул. Более того, ему даже развязали руки.

– Для того чтобы ты мог подписать свои показания, – объяснил Свистунов. – На каждой странице надо поставить подпись, а в конце еще написать: «С моих слов записано верно и мной прочитано». Давай бери ручку, пиши.

Слушая особиста, Шубин невольно признал, что внешне его обвинения выглядели даже правдоподобно. Войска Калининского фронта действительно столкнулись с упорным сопротивлением противника, который явно знал время начала советского наступления. Этот провал нашей разведки нужно было как-то объяснить. Надо было проделать большую работу, выявить немецкого агента, засевшего где-то в командовании Калининского фронта. Но для этого нужно было проделать большую, сложную работу. Проще найти таких «предателей», как Шубин, и выбить из них признание. И вот особисты двух фронтов «трудились», находя «предателей» и выбивая из них показания.

Шубин перелистнул три листа, которые ему подсунул для подписи Свистунов. На них было написано все то, что особист уже сообщил устно. Шубин заметил кучу несообразностей, подтасовок. Сообщалось, что он вел подрывную деятельность против Красной армии в местах, в которых он никогда не был. И дальше все было в том же духе.

Прочитав эти «показания», Шубин отодвинул от себя листки.

– Брехню подписывать не буду, – твердо заявил он. – Ты, Свистунов, даже не постарался эту фигню грамотно составить.

– Не будешь?! – заорал в ответ особист. – Еще как будешь! Бей его, ребята!

И Шубина снова били, снова приводили в сознание с помощью нескольких ведер воды и вновь продолжали избиение. Разведчик потерял представление о времени, он не знал, что сейчас – все еще вечер или уже ночь.

Наконец палачи утомились, их начальник тоже. Тогда Свистунов сказал:

– Ладно, на сегодня хватит. Тащите его в подвал, пусть оклемается. Завтра повезем его в Волоколамск, в штаб фронта, там за него по-другому возьмутся. Все, что требуется, подпишет!

Двое рядовых подхватили Шубина под руки (самостоятельно он не мог идти) и вытащили из избы. Уже давно настала ночь. «Настя! – вспыхнуло в голове разведчика мысль. – Ведь она ждала меня! Что она теперь подумает? Надо ей как-то сообщить… Но как?» Сообщить было невозможно.

Шубина дотащили до какого-то сарая, завели внутрь. Вспыхнула лампа, она осветила крышку погреба. Один из палачей откинул крышку, и Шубина столкнули вниз. Загремел замок на крышке погреба, замок на двери сарая. И разведчик наконец остался один. У него болело все тело. Но сильнее физических мук его терзала мысль о страшной несправедливости случившегося. И что теперь будет? Он понимал: следователи в Особом отделе фронта будут относиться к нему так же, как и Свистунов. Почему они должны быть другими? У них только звания выше. Его будет допрашивать не капитан, а майор. А бить скорее всего будут так же жестоко.

Шубин думал о своем положении, как ему казалось, всю ночь. И все-таки незаметно для себя он заснул.

…Проснулся от скрипа открываемой крышки погреба. В сарай ворвались яркие солнечные лучи. Значит, уже настало утро. Кормить его, кажется, не собирались, как не покормили и вечером. Разведчику снова связали руки и вывели из сарая. Рядом с сараем стояла дряхлая полуторка. Конвоиры опустили один борт, затащили в кузов Шубина, затем залезли сами. Свистунов сел в кабину, рядом с водителем, и машина, несколько раз чихнув, покатила прочь.

На выезде из проселка на шоссе полуторке пришлось подождать: на запад проходили рота за ротой новые части. Как видно, армия готовилась к новому наступлению, в котором Шубину уже не было суждено принять участие.

Пехота прошла, а за ней подкатил «Виллис», в котором сидел человек с генеральскими звездами на погонах. И этот человек был Шубину знаком!

– Товарищ генерал! – крикнул он.

Он не знал, что еще сказать. «Помогите», «спасите» – все эти слова были какие-то жалкие. Но хватило и одного оклика. Командующий 20-й армией генерал Макс Рейтер повернул крупную лобастую голову в сторону полуторки. Его глаза встретились с глазами разведчика. Генерал узнал капитана.

– Шубин! – воскликнул он. – Что ты тут делаешь?

Разведчик не успел ответить, как в происходящее поспешил вмешаться капитан Свистунов.

– Товарищ генерал, проезжайте, не создавайте помехи следственным действиям, – важно произнес он.

Рейтер посмотрел на особиста, но ничего говорить ему не стал. Он вышел из машины и подошел вплотную к полуторке.

– Тебя арестовали? – спросил он у Шубина.

– Ну да! – воскликнул разведчик. – Меня обвиняют в том самом эпизоде, за который вы меня хвалили. Помните, я в Погорелом Городище проводил разведку в форме немецкого офицера. Я еще подробную схему немецкой обороны составил…

– Все понятно, – буркнул Рейтер и повернулся к своему водителю: – Ильяс, помогите-ка капитану слезть с машины. Он с нами поедет.

– Как это с вами? – возмутился Свистунов. – Он вредитель и должен ехать в Особый отдел фронта, где…

– Ты со мной поспорить захотел, я вижу? – спросил у особиста Рейтер. – Говоришь, ты едешь в Волоколамск? Давай и я туда поеду, хотя меня в армии ждут. И расскажу всю эту историю командующему фронтом. Я ему докладывал, что у меня такой отчаянный разведчик есть, прямо под носом у немцев все их секреты узнал. И Георгий Константинович, думаю, помнит фамилию Шубин. Пойдешь вместе со мной к комфронта?

Свистунов растерялся и вроде бы даже стал меньше ростом. Вообще-то сотрудники Смерша никого не боялись, даже с генералом могли говорить свысока. Но на фронте все знали крутой нрав генерала Жукова, знали, что он не боится спорить с самим Верховным главнокомандующим. К тому же в позиции Свистунова имелся изъян: ведь он так и не заставил Шубина подписать признательные показания. Это был большой прокол, который в случае конфликта грозил особисту большими неприятностями.

– Зачем же вместе? – пробормотал он. – Я лучше потом… отдельно…

– Вот как? – презрительно процедил сквозь зубы Рейтер и снова повернулся к водителю: – Ты почему еще не выполнил приказ?

Молодой водитель, как на пружине, запрыгнул в кузов, достал из кармана нож и перерезал веревки на руках Шубина. А потом помог ему слезть на землю. Без этой помощи разведчик бы не справился – его шатало.

– Давай сюда его «дело»! – потребовал Рейтер у Свистунова.

– Но… – начал мямлить тот.

– Давай дело, или я о твоих «подвигах» на самый верх напишу! – пригрозил генерал.

Больше ничего не возражая, особист полез в свой портфель и достал «дело», заведенное на Шубина. Рейтер бегло просмотрел его, затем взял своими железными пальцами за края – и порвал папку пополам, а затем еще раз пополам и еще раз. И выбросил клочки.

– Вот цена твоих «подвигов», капитан! – сказал Рейтер. – Ты бы лучше настоящих немецких шпионов ловил, как вот в 30-й армии поймали одного субчика. Все, чтобы я больше тебя не видел!

– Садись, Шубин, – приказал он разведчику.

Капитана не надо было приглашать второй раз. Он сел в машину, и она тотчас тронулась с места.

– Значит, он тебе ту геройскую разведку в вину поставил? – спустя некоторое время спросил генерал.

– Так точно, товарищ генерал, – ответил разведчик. – Больше-то у него ничего не было…

Надо сказать, говорить Шубину было трудно: после случившегося его била крупная дрожь. Он все еще не мог поверить в свое избавление.

Макс Рейтер на это ничего не сказал, только покачал головой. Они уже подъехали к штабу армии в деревне Ручьи. Вслед за генералом Шубин вошел в помещение штаба. Рейтер провел его дальше, в комнату, которую занимал он лично. Достал из шкафа бутылку водки, налил полный стакан и подал разведчику.

– Пей, – сказал он. – Потом тебе есть принесут. А чуть позже врач придет, синяки и раны твои подлатать. В таком виде я тебя в роту отпустить не могу: скажут, командир где-то по пьяному делу крупно подрался. Подрыв авторитета командира допустить нельзя. Так что ты денек у меня здесь, при штабе, поживешь. А потом уж пойдешь к себе в роту. А там тебя будет ждать новое задание.

– Какое, товарищ генерал? – вскинулся Шубин.

– Чуть позже скажу, – пообещал командующий армией. – Трудное задание, как раз для тебя.

И, уже направившись к двери, он остановился, покачал головой и произнес, будто разговаривая сам с собой:

– Как же это удачно вышло, что я на том перекрестке остановился! А ведь мог по другой дороге поехать, в объезд…

Глава 7

За сутки, проведенные при штабе армии, Шубин, конечно, не мог залечить все свои раны, полученные на допросе у особистов. Один расшатанный зуб так и пришлось удалить. Но синяки у него поблекли, ребра перестали болеть. А еще за этот день отдыха Шубин успел сделать одно дело, которое его все время беспокоило: он написал письмо Насте. Он не стал описывать свой арест, то, что происходило вслед за ним. Просто сообщил, что у него случилась крупная неприятность, его обвинили в служебном упущении, но потом все обвинения сняли. Вот почему, объяснял Шубин, он не смог в тот вечер встретиться с девушкой, о чем очень сожалеет. И теперь надеется на ее скорый ответ.

Письмо Шубин послал на единственный адрес, который знал в тот момент – в армейский госпиталь. Теперь, когда все дела были сделаны, ему сразу захотелось к себе, в часть.

Поэтому на следующий день, едва завидев генерала Рейтера, Шубин сразу обратился к нему с просьбой.

– Я уже готов выполнить любое задание, товарищ генерал! – уверил разведчик. – Сил моих нет сидеть здесь! Дайте мне задание, и я пойду.

– На фронт рвешься? – усмехнулся генерал. – Это хорошо… Значит, ты ждешь новое задание? Что ж, давай поговорим о нем. Пошли в штаб.

Они перешли в соседнюю комнату, где обычно проходила работа штаба армии и где на столе была расстелена подробная карта местности. Сейчас в комнате было пусто. Рейтер подвел Шубина к столу, на котором лежала карта.

– Вот знакомая тебе река Вазуза, – сказал он, указывая на речку. – Тут деревня Хлепень, южнее – Савелов хутор. В этих местах нашим частям удалось создать небольшие плацдармы на западном берегу реки. Оба плацдарма – по полкилометра глубины, они насквозь простреливаются немецкой артиллерией. Больше нам похвастаться нечем. Немцы стянули к Вазузе крупные силы, создали здесь эшелонированную оборону и пока что успешно отбивают все наши атаки. Между тем командование фронта поставило перед нами задачу: прорвать немецкую оборону на Вазузе на глубину не менее двадцати километров, войти в прорыв и развить наступление на село Сычевку, которое лежит в основе всего Ржевского выступа. Если нам удастся взять Сычевку, вся немецкая девятая армия попадет в окружение. Одновременно вспомогательными силами мы должны нанести удар южнее, на деревню Карманово. Этими действиями мы предотвратим возможный прорыв немцев к окруженной армии. Такая задача стоит перед армией. Теперь слушай свою задачу. Тебе нужно разведать новые места переправы через реку – места, которые мы еще не использовали. Обозначить направления прорыва немецкой обороны. Ведь не может же она везде быть одинаково крепкой. Где-то в ней должны быть слабые места.

– Вы правы, товарищ генерал, – подтвердил Шубин. – Слабые места у врага всегда бывают, я сколько раз убеждался.

– Вот и найди их, – предложил Рейтер. – Но у тебя есть и другая задача, более важная. Надо проникнуть в глубину немецкой обороны и разведать пути на Сычевку. Немцы, конечно, понимают, что мы захотим овладеть этим селом. Они наверняка укрепили подступы к ней. И опять: ты должен найти слабые места в этом кольце обороны. Ну, и попутно посмотришь пути прохода к Карманову. Вот твое задание. Теперь о сроках. Сегодня у нас 10 августа. Сегодня ты должен сформировать разведывательную группу и приступить к операции. Сроку на нее даю тебе два дня. Двенадцатого августа я жду твой доклад. Все понятно?

– Так точно, товарищ генерал, – ответил Шубин. – У меня только один вопрос. По результатам прошлой разведки я собирался представить командира своего первого взвода сержанта Воробьева к офицерскому званию. Но из-за ранения не успел этого сделать. Хочу сделать это сейчас. Документы следует представить полковнику Городовникову как командиру дивизии или вам?

– Сейчас некогда документами заниматься. Можешь мне представить, когда результаты разведки будешь докладывать, – ответил Рейтер. – И к наградам своих бойцов не забывай представлять. Оформишь бумаги – и представишь бойцов к наградам. Все, иди.

В роте на помятое лицо своего командира не обратили особого внимания: ведь он же перенес тяжелое ранение, даже два, попал в госпиталь. Об этом всем было известно, и вопросов ни у кого не возникло. Между тем Шубина в роте ждали неприятные известия. Он уже знал о гибели Жени Пастухова – ведь он погиб у него на глазах, в бою на плацдарме. А еще раньше, во время рейда в тыл врага, погиб Петр Коржаков. Но оказалось, что есть и другие потери: погиб Бесчастный, а также командир второго взвода лейтенант Струмилин. Вместо него прислали нового командира взвода – лейтенанта Деревянко. Но он не был неопытным офицером, только что окончившим училище. Как выяснил Шубин, Петр Деревянко участвовал в боях, был сержантом, имел неплохой боевой опыт. И все равно Шубин решил идти в разведку опять с сержантом Воробьевым. А Деревянко он оставил вместо себя командиром роты.

Сложнее было с формированием разведывательной группы. Шубин опять решил взять шесть человек – это число было оптимальным. Из старого состава остались только Воробьев и рядовой Погорелов. Вместе с Воробьевым набрали еще троих: Остапа Майбороду, Николая Ветчинкина и Кирсана Султанова. Относительно Султанова у Шубина, правда, были некоторые сомнения: парень был еще очень молод, лишь девятнадцатый год пошел. Но Воробьев, как командир взвода, уверил капитана, что молодой парень им подойдет.

– Он гибкий, как кошка, – уверял Шубина сержант. – Двигается бесшумно. А как ножи бросает! Просто как в цирке. В общем, парень – прирожденный разведчик.

Встал вопрос, где переправляться через Вазузу. Уходить в немецкий тыл с существующего плацдарма было совершенно невозможно: немцы ночью непрерывно освещали каждый метр советских окопов. А кроме того, генерал Рейтер ведь поставил перед Шубиным задачу – найти новые переходы через Вазузу.

Однако оказалось, что Игорь Воробьев за эти дни зря времени не терял и успел провести разведку берегов реки.

– Я тут два неплохих места нашел, к югу от нас, – рассказывал он Шубину. – Одно – мелкий брод. Оба берега сильно заболочены, танки там точно не пройдут. А потому немцы на этот участок внимания не обращают, ибо наши танки там не пройдут. Но мы легко можем просочиться, они нас не заметят. А когда пойдет пехота, можно будет для нее настелить гать. А еще южнее есть участок, где сильное течение. Мост там навести будет трудно, но можно. Вот это место я предлагаю как основное для танковой переправы.

– Ну-ка, покажи мне на карте эти твои места, – предложил Шубин. – Ты выполнил мое задание, научился карту читать?

– Выполнил, товарищ капитан, – ответил Воробьев. – Вот, давайте покажу.

И он нанес на карту Шубина оба района будущей переправы.

– Ты просто молодец, Игорь, – похвалил подчиненного Шубин. – Цены тебе нет. Вернемся из этой разведки – обязательно представлю тебя к офицерскому званию. Я уже и с командующим армией об этом договорился. Все, собираем группу. Все как обычно: боезапас на два дня, и паек тоже. В час ночи встречаемся в точке, где ты ее обозначил. Поползаем по болоту – самое любимое занятие для разведчика. Ты мне только одно еще скажи: откуда это все время мертвечиной несет? Прямо мочи нет, как воняет.

– С нашего плацдарма за Вазузой, – сообщил Воробьев. – Ведь там уже неделю идут бои на одном и том же месте. Мертвых убирать не успевают, да и невозможно: местность вся простреливается. Сегодня, когда дождь и прохладно, еще ничего. А в жару просто дышать нечем, и бойцов рвет почти всех.

К часу ночи все небо заволокли тучи, пошел мелкий дождь. Не видно было ни зги – в двух шагах ничего нельзя было разглядеть. Фонари, естественно, не зажигали, поэтому дорогу к месту переправы Шубин искал, ориентируясь только на плеск близкой реки. И то, как оказалось, он шел неправильно: вдруг он услышал слева, в стороне от реки, протяжный мелодичный свист, похожий на свист иволги. Поскольку Шубин точно знал, что иволги ночью не поют, ему стало ясно, что это условный сигнал, и он повернул в ту сторону. Спустя несколько минут капитан наткнулся на ожидавших его бойцов.

– Правильно я опасался, что вы слишком близко к реке возьмете, – прошептал ему на ухо Воробьев. – Еще бы тридцать метров так прошли и утонули бы в болоте. Тут строевым шагом идти нельзя, тут ползти нужно.

– Что ж, ползти так ползти, – отозвался Шубин. – Давай, задавай направление.

Все туго приладили за спины вещмешки и оружие, чтобы они не мешали при передвижении по болоту, и группа, ведомая сержантом Воробьевым, поползла по болоту. Уже через пять минут Шубин был мокрый с головы до ног. Вода противно хлюпала в сапогах, заливалась за шею. Да еще непрерывно поливал дождь. Зато Воробьев оказался прав: за этим участком реки немцы не следили. Справа и слева то и дело в небо взлетали ракеты, а здесь стояла темнота.

Передвижение по болоту казалось бесконечным, но все когда-нибудь кончается. Болото закончилось, и разведчики спустились в воду по пояс. А перейдя реку, они снова поползли через болото – на этот раз еще тише, еще осторожнее, потому что этот берег был занят немцами.

Прошло еще примерно полчаса, и Шубин почувствовал, что земля под ним стала тверже. Вокруг росли уже не кусты, а крупные деревья. В этом месте сержант Воробьев прошептал на ухо капитану:

– Болото закончилось, товарищ капитан. Дальше можно идти.

Вся группа поднялась и осторожно двинулась дальше. Прошли несколько метров – и слева послышалась немецкая речь. Шубин махнул рукой, и разведчики повернули вправо. Прошли метров сто – и глазастый Ветчинкин разглядел впереди огонек тлеющей сигареты. А потом и голоса услышали.

Таким образом, разведчики выяснили, что в этом месте в немецкой обороне имелся коридор шириной метров сто – сто пятьдесят. Шубин не планировал брать «языка». Он хотел просочиться неслышно, не оставив ни малейшего следа. Важно было только запомнить вход в этот узкий коридор, чтобы назавтра можно было так же неслышно покинуть расположение немецких частей. Разведчики двинулись строго на запад, а Шубин искал нужную примету. И, наконец, нашел – высокую березу, ствол которой на высоте раздваивался, вроде лиры.

Время уже близилось к четырем, скоро должно рассвести. Следовало спешить. В то же время бежать тоже не стоило: местность могла быть заминирована. Поэтому разведчики продвигались вперед быстро, но соблюдая при этом осторожность. Впереди шли саперы Майборода и Погорелов, они проверяли, нет ли растяжек. На заминированный участок наткнулись только в одном месте – когда нужно было пересечь удобный для передвижения, незалесенный склон. Именно здесь, где советская пехота пошла бы обязательно, немцы и поставили мины.

Разведчики обошли опасный участок и двинулись дальше. До сих пор они не встречали немецких частей, но Шубин понимал, что так будет не всегда: в этих местах противник должен сосредоточить значительные силы. Поэтому разведчики стали вдвое осторожнее. И правильно! Они продвигались через перелесок, поросший мелким осинником с торчащими кое-где кустами. Нигде не было признаков врага: ни траншей, ни дзотов, ни поднимающихся из земли танковых башен. И вдруг один из торчащих впереди кустов зашевелился! Куст отъехал в сторону, и наружу вылез немецкий солдат. В рассветных сумерках он еще не видел разведчиков, но уже в следующий миг должен был их заметить. Действовать нужно было молниеносно.

На выручку пришел Кирсан Султанов. Неуловимым движением он метнул нож – и немец рухнул на землю, успев лишь слабо захрипеть. Разведчики тут же подскочили к нему. Немец уже умирал – нож по самую рукоять вошел ему в горло. Что-то узнать у него было невозможно. Тогда Шубин вытащил у него из кармана солдатскую книжку и из нее узнал, что перед ним рядовой 412-го пехотного полка 61-й механизированной бригады. После этого капитан внимательнее осмотрел окружающую местность и увидел то, чего до этого не замечал: из-под каждого куста выглядывала амбразура, торчал пулеметный ствол. То есть весь этот перелесок представлял собой тщательно подготовленный немецкий опорный пункт. Кусты были лишь маскировкой, скрывавшей под собой дзоты. А эти дзоты наверняка были соединены между собой сетью подземных коридоров. Шубин впервые столкнулся с такой тщательной подготовкой немецкой оборонительной позиции. И, в общем, это было понятно: до сих пор, весь первый год войны, немцы наступали. Наши бойцы не видели врага в обороне, не знали, какие он применяет приемы, строя оборонительные плацдармы. Впервые советские войска столкнулись с долговременными оборонительными сооружениями здесь, подо Ржевом, на берегах Держи и Вазузы.

Разведчикам повезло, что они зашли в этот перелесок сбоку и к тому же в темный предрассветный час. Появись они здесь парой часов позже – их бы подпустили ближе и расстреляли всех до одного.

Вести дальше разведку в этом месте Шубин не собирался. Бойцы оттащили убитого рядового вбок, в сторону от перелеска, чтобы немцы не сразу обнаружили пропавшего рядового. Султанов вытащил из горла мертвого свой нож, и теперь не сразу можно было догадаться, по какой причине погиб рядовой. После этого разведчики быстро двинулись дальше. Отойдя от опасного перелеска на полкилометра, Шубин остановил группу. Он достал карту и нанес на нее только что обнаруженный немецкий опорный пункт. Теперь можно было двигаться дальше в направлении Сычевки.

Уже совсем рассвело. С одной стороны, это было хорошо – разведчики могли быстро передвигаться. С другой стороны, их стало хорошо видно. Поэтому Шубин решил двигаться все время в стороне от дорог, даже от лесных троп.

Продравшись сквозь густой ольшаник, группа вышла к открытой возвышенности. Здесь разведчики сразу обнаружили врага. Склон возвышенности опоясывали три ряда колючей проволоки, а за ними виднелись хорошо оборудованные дзоты. А в следующем ряду обороны стояли немецкие танки.

– Так, сейчас мы вас нанесем на карту, – пробормотал Шубин, присаживаясь среди зарослей ольхи и доставая карту. – Где у нас эта точка? Вот она, родная… Да, оборона здесь мощная… Интересно, а что у них правее?

И группа двинулась севернее, обходя занятую противником возвышенность. Здесь Шубин тоже не планировал брать «языка». Ему не так важно было знать номер немецкой части, стоявшей на возвышенности. А ее огневую мощь он и так мог оценить отсюда. Важнее было понять, можно ли обойти этот укрепленный район.

Разведчики снова углубились в лес. Возвышенность, окруженная колючей проволокой, осталась в стороне. Казалось, ничто не мешало продвигаться дальше на юго-запад, и Шубин уже радовался, что ему удалось найти проход между немецкими позициями, которым через два дня смогли бы воспользоваться советские войска. Лес стал реже, идти было легко…

И вдруг спереди, куда они направлялись, прогремела пулеметная очередь! Пули свистели между стволами деревьев совсем рядом. Внезапно Коля Ветчинкин охнул и схватился за руку. Рукав его гимнастерки быстро окрашивался кровью. Бойцу требовалось срочно оказать помощь, но сейчас было не до нее – следовало немедленно уходить из зоны немецкого обстрела.

– Давай еще правее! – скомандовал Шубин.

Пригибаясь, прячась за деревьями, разведчики отошли метров на сто от опасного места. Стрельба сразу стихла. Тогда Шубин остановил группу: он решил перевязать рану Ветчинкина. Оказалось, что пуля попала в руку чуть выше кисти, и прошла насквозь. Ранение оказалось не очень серьезным. Руку Николая туго перевязали и подвесили на лямку, которую вырезали из его же рубашки. Можно было продолжать разведку, но теперь Шубин не хотел двигаться дальше на запад, не выяснив, кто же в них стрелял и почему эта стрельба так быстро прекратилась. Что за часть такая маленькая? Теперь у Шубина были вопросы, и он хотел бы взять «языка». По его команде Воробьев, Майборода и Султанов сняли вещмешки и по-пластунски поползли назад, к тому месту, где по ним открыли огонь. Остальные остались их ждать. Шубин воспользовался моментом, чтобы занести на карту данные, которые они получили за это утро.

Прошло минут двадцать, и тут слева раздался чей-то глухой крик. Раздался – и сразу смолк, и снова наступила тишина. Прошло еще несколько минут, и Шубин уже начал беспокоиться, не случилось ли чего с ушедшими разведчиками, когда они появились. На этот раз они уже не ползли, а шли в полный рост. И шли они не одни – вели с собой связанного немца с кляпом во рту.

Подойдя, разведчики сели рядом с Шубиным, и Воробьев стал докладывать о результатах рейда:

– Значит, у них там окоп. Прямо среди леса, хорошо замаскированный. Пока вплотную не подойдешь, не заметишь. В окопе был расчет из пяти человек. Пулемет у них и большой запас гранат. Четверых мы уложили, пятый вот он. Всю дорогу мычал – кажется, рвется говорить.

– Что ж, дадим ему такую возможность, – сказал Шубин и вынул изо рта пленного кляп.

Тот тотчас же зачастил:

– Я все расскажу, господин офицер, я готов рассказать. Я буду сотрудничать, я готов давать показания. Только сохраните мне жизнь, не убивайте! Значит, так. Меня зовут Фогель, Герман Фогель. Я рядовой 142-го полка 35-й пехотной дивизии. Нашему полку, вернее, второму батальону полка, велели занять оборону в этом лесу. Велели вырыть окоп и ждать прихода русских. Вот и все, что я знаю.

– Это уже немало, рядовой Фогель, – похвалил немца Шубин. – Но ведь ваш окоп здесь, наверное, не один?

– Нет, конечно, не один, господин офицер, – подтвердил рядовой. – К югу от нас еще много таких окопов. Они тянутся через все здешние места до деревни… как же ее название? Ах да, до деревни Подберезки.

– Но ведь ваше командование, конечно, не рассчитывает, что вы с вашими небольшими силами сможете остановить наше наступление? – продолжал допытываться Шубин.

– Нет, конечно, – согласился Фогель. – Мы должны первыми встретить врага и задержать его. Главное, мы должны нашей стрельбой оповестить основные силы, которые держат оборону к западу от нас. Мы вспомогательная часть. Нас даже полноценным питанием не обеспечили. Дали сухой паек на три дня, и все.

– И сколько времени вы здесь уже стоите?

– Второй день, господин офицер.

– Значит, к западу находится еще одна линия обороны – основная?

– Да, там все оборудовано как положено, – заверил фриц. – Минные поля, траншеи полного профиля, три ряда колючей проволоки… Мы должны встретить врага, открыть по нему огонь, нанести противнику наибольший урон, а затем постараться без потерь отступить, выйдя на соединение с нашими основными частями.

– А далеко отсюда находится основная линия обороны?

– Точно я не могу сказать… Но на линии обороны должны слышать, если у нас начнется стрельба. Значит, не очень далеко.

«Около километра отсюда, – заключил про себя Шубин. – Во всяком случае, не больше полутора километров».

– Значит, ваши окопы тянутся на юг до деревни Подберезки. А на севере разве окопов нет? – спросил он.

– Почему же нет, тоже имеются, – ответил Фогель. – Я даже удивлен, что вам удалось к нам подкрасться, миновав следующий наш опорный пункт. На север окопы тянутся примерно на километр, до большого болота.

– Значит, за вами находится основная линия обороны. Какие части ее занимают?

– Тридцать пятая пехотная дивизия, а также шестая танковая дивизия.

– Сколько человек в составе этих дивизий?

– Этого я не знаю, господин офицер, – с сожалением признался Фогель. – Ведь я всего лишь рядовой…

– А что находится дальше, за основной линией обороны?

– Дальше? Этого я тоже толком не знаю. Кажется, там находятся аэродромы, на которых базируются самолеты фронтовой авиации. Они должны поддерживать наши войска, когда начнется наступление русских. Но где находятся эти аэродромы, я не знаю. Я только знаю, что вся местность до Сычевки, где нет болот, занята нашими частями и сильно укреплена. Немецкое командование уверено, что русские здесь не пройдут.

– А болота вы, значит, все-таки не укрепляли?

– Но как же можно укреплять болото, господин офицер? И зачем? Ведь по нему никто не пройдет.

Наступило молчание. Вопросов у Шубина больше не было. Пленный сразу это почувствовал и снова заторопился, заговорил:

– Видите, я рассказал все, что знал, господин офицер! Теперь вы должны сохранить мою жизнь, ведь я все для вас сделал! Пожалуйста, господин офицер! Ведь я простой автомеханик, я пришел в вашу страну по принуждению! Вы сохраните мне жизнь?

– Сохраним, сохраним, – пообещал Шубин.

Между тем он знал, что не сможет выполнить обещание. Они были уже далеко от своих, глубоко в немецком тылу. И им предстояло еще углубиться в расположение вражеских войск, идти дальше. Возможно, придется вступать в бой. И все это делать, волоча за собой этого несчастного Фогеля? Нет, невозможно. Он мог рассчитывать на сохранение жизни лишь в одном случае: если бы он был не рядовым, а генералом, источником бесценной информации, которую не получишь за один допрос. Или если бы у них было лишнее время. Тогда можно было поступить так, как он уже делал десять дней назад у Погорелого Городища: разделить группу и отправить часть разведчиков с пленными назад, к своим. Но сейчас была другая ситуация.

– Сохраним мы тебе жизнь, не беспокойся, – повторил Шубин рядовому Фогелю. А сам в это время незаметно кивнул Остапу Майбороде, стоявшему за спиной пленного.

Силач Майборода понял своего командира. Молча шагнул к рядовому, взял его голову в захват и резко повернул. Рядовой 142-го полка Герман Фогель умер мгновенно, даже не успев понять, что случилось. Тело обмякло, и Майборода оттащил его в сторону, в кусты.

– Ну, вот, сведения мы получили, – сказал Шубин, ни к кому не обращаясь. – Можно перекусить. Мы находимся в удобном месте, никто нас здесь не видит. Доставайте паек. Одно плохо – воды здесь нет.

– Ничего, мы из фляжек попьем, – ответил Воробьев. – А потом снова нальем.

– Тоже верно, – согласился Шубин. – Давайте раскладывайте, делите. Меня не ждите, я пока данные буду на карту наносить.

И Шубин тщательно нанес на карту обнаруженную ими линию окопов, доведя ее до деревни Подберезки. Основную линию немецкой обороны он пока что обозначил лишь контуром, ее еще предстояло разведать. А аэродромы, о которых говорил рядовой Фогель, вообще не стал наносить. Существуют ли они, эти аэродромы? Это еще нужно было установить.

Закончив наносить на карту данные, Шубин не спешил приступить к еде. Он задумался. У него не выходили из головы слова пленного о том, что немцы не занимаются укреплением болот, не видят в них опасности. Не здесь ли лежит ключ к успеху нашего наступления? Конечно, танки, вообще тяжелая техника по болотам не пройдет. Но пехота, при соответствующей подготовке, может их преодолеть. И тогда она сможет расчистить коридор хорошей, прочной земли для прохода танковых колонн. «Надо будет обязательно заняться болотами, – подумал Шубин. – И не стоит откладывать это дело на потом. Ведь перед нами лежит хорошо укрепленная немецкая линия обороны. Как ее преодолеть? А вот по болотам и преодолеем». И, придя к такому заключению, взялся за свою краюху хлеба и кусок галеты.

Глава 8

Спустя несколько минут разведчики двинулись дальше на запад. Вернее, их дорога сейчас стала сильно отклоняться на юг, потому что, изучив карту, Шубин обнаружил к югу обширный заболоченный участок. Болото занимало не меньше километра с юга на север и полтора километра с запада на восток. «Значит, если верить рядовому Фогелю, нигде здесь немецких окопов нет, – рассуждал Шубин. – И мы сможем пройти по этому «мертвому пространству» через все немецкие укрепления».

Разведчики сознавали, что двигаются по местности, буквально нашпигованной немецкими частями. За спиной у них тянулась линия одиночных окопов, а впереди располагалась основная линия обороны немцев. Поэтому разведчики двигались согнувшись, а открытые места пересекали ползком. Темп движения был невысокий, но приходилось мириться.

Лес впереди редел, деревья здесь росли какие-то хилые, тощие. Местность понижалась, под ногами чавкало.

– А вот и оно, болото, – заключил Шубин. – Значит, теперь мы можем брать западней.

Двинулись в новом направлении. Прошли метров сто – и вдруг силач Майборода провалился чуть ли не по пояс. Кирсан Султанов бросился ему на помощь – и сам провалился, правда, не так глубоко. Общими усилиями вытащили товарищей на менее топкое место. Сержант Воробьев подошел к Шубину.

– Мы здесь так просто не пройдем, товарищ капитан, – заявил он. – Нужно болотные лыжи делать.

– Что за болотные лыжи? – удивился Шубин.

– Я из Архангельской области, – начал объяснять Воробьев. – У нас местность болотистая, сильнее, чем здесь. Так наши что придумали. К ногам привязывают несколько перекрещенных веток. Получаются вроде как ноги какого-нибудь большого животного.

– Слона, например? – подсказал Шубин.

– Не могу сказать, слона не видел, – признался сержант. – Но слышал, что есть такой. Ну, наверное, как у слона. И так ходят. Так трясина человека держит. Но все равно – самые опасные места надо обходить, в таких местах никакие «слоновьи ноги» не помогут.

– А ты можешь разглядеть такие бездонные места?

– Конечно, могу! – заверил Воробьев.

– Хорошо, – кивнул Шубин и, обращаясь к своей группе, скомандовал: – Все делаем «болотные лыжи». Как их делать, объяснит сержант. И дальше пойдем за ним. В сторону никому не отклоняться!

И он тоже стал ломать ветки и прилаживать себе «болотные лыжи». И при этом Шубин напряженно размышлял: а как же здесь пройдет основная масса армии? Ведь каждому такие «лыжи» на ноги не приделаешь – леса не хватит! «Нет, – размышлял капитан, – здесь вся армия пройти не сможет. Здесь должны пойти ударные группы. И они должны заранее подготовиться. Надо будет сказать об этом командующему армией».

Обеспечив себя «лыжами», разведчики пошли дальше. Это было тяжелое, утомительное движение. Несмотря на приспособления, ноги все равно вязли в болотистой почве; то и дело кто-нибудь проваливался по колено, а то и глубже. «Лыжи» разваливались, приходилось делать новые.

Но, так или иначе, группа все же продвигалась вперед. Тем временем наступил вечер, стало смеркаться. Все смертельно устали, а отдохнуть по-настоящему было негде: кругом расстилалась топь.

Так они прошли больше километра. И когда у разведчиков уже заканчивались последние силы, Шубин заметил, что почва становится суше. Воды вокруг стало меньше, меньше – и они наконец вышли на твердую почву.

– Ну, все, выбрались! – воскликнул Воробьев. – Все, товарищ капитан, болото вроде кончилось.

– Хорошо, снимаем эти чертовы «лыжи», десять минут отдыхаем, – скомандовал Шубин.

Но, едва разведчики выбрались на небольшую возвышенность, облюбованную ими для отдыха, как откуда-то спереди загремели выстрелы, и между деревьев засвистели пули. Пока что стреляли из винтовок, и это было не так опасно. Но в любой момент в дело могли вступить пулеметы.

– Назад! – скомандовал Шубин. – Вниз! И вон туда, в лощину!

Разведчики сползли с высотки и, прижимаясь к земле, направились вправо, в небольшую лощину. Здесь было мокро, грязно, но здесь огонь шел высоко над их головами.

– Видать, мы на край их основной обороны вышли, – предположил Шубин. – Тут у них сил много и мы не прорвемся. Давайте брать еще правее. Надо обойти немцев.

– Там же снова болото, – уныло заметил Костя Погорелов. – И силы уже кончились…

– Разговорчики! – оборвал Погорелова Шубин. – Болото так болото. Вперед!

И разведчики, оставшиеся без отдыха, сменив направление движения, снова двинулись через болото. Им помогала темнота. Теперь, когда они спустились ниже, немцы их не видели. Они ползли по болоту, опять проваливались, с ног до головы были мокрые, усталые. Но стрельба постепенно отдалялась, а затем и вовсе стихла. Тогда Шубин взял западнее. Вскоре они снова вышли на сухое место. В них уже никто не стрелял, и Шубин разрешил сделать привал. Люди без сил повалились на землю. А у их командира снова была своя работа: заносить на карту расположение основной линии немецкой обороны.

Уже совсем стемнело. Наступила их вторая ночь в разведке. Шубин хорошо помнил, что спустя сутки он уже должен вернуться к своим и докладывать генералу Рейтеру о полученных сведениях. А ведь им надо еще успеть разведать направление на Карманово! Может, повернуть туда, на юг, уже сейчас? Но Шубин помнил слова генерала Рейтера о том, что командование прежде всего интересует Сычевка. «Если мы возьмем Сычевку, мы сможем окружить всю 9-ю армию немцев», – сказал генерал. Значит, Карманово является второстепенным направлением. Им разведчики займутся, если останется время.

А еще Шубина крайне заинтересовало сообщение рядового Фогеля об аэродромах, расположенных в глубине немецкой обороны. Интересно, где находятся эти аэродромы? Сколько на них самолетов? И какие это самолеты: «Мессершмитты», «Фокке-Вульфы» или «Юнкерсы»? Поэтому он решил продвинуться еще на пару километров на запад и только потом повернуть в сторону Карманова.

Группа нуждалась в полноценном, часовом отдыхе, но столько времени в их распоряжении не было, и Шубин уже через двадцать минут скомандовал «подъем». Теперь они шли по густому лесу, и это было немногим лучше, чем идти по болоту. Шли почти час, и Шубин уже думал повернуть на юг, когда вдруг Коля Ветчинкин воскликнул:

– Вон там огоньки! Там, слева!

Шубин взглянул в указанном направлении. Действительно, в той стороне что-то светилось.

– Там не только светится, но и гудит, – заметил Кирсан Султанов.

– Поворачиваем туда, – скомандовал Шубин.

Они прошли полкилометра, и лес кончился. Сразу за лесом начиналось открытое пространство, окруженное колючей проволокой. А преодолев первый ряд проволоки, разведчики убедились, что за ним тянется второй и третий ряд. Обычно за проволокой располагались окопы. Можно было в любую минуту выйти прямо на пулеметы врага.

– Кирсан, проберись-ка метров на сто вперед, посмотри, что там делается, – скомандовал Шубин.

Султанов снял вещмешок, автомат, оставил у себя только нож и пару гранат, перекусил кусачками проволоку, отогнул ее и направился дальше. Разведчики ждали его примерно полчаса. Спустя полчаса Кирсан вернулся и доложил:

– Окопов нет. Местность заминирована. Я нашел и обезвредил две мины. Образовался проход. Если идти дальше, то выходишь к мощному проволочному заграждению. В нем через каждые сто метров стоят вышки, на них часовые. А за проволокой – аэродром. Я видел самолеты, вокруг люди ходят.

– Значит, проход ты устроил, – заключил Шубин. – И теперь мы можем попасть на аэродром. Тогда вперед!

И уже вся группа направилась к аэродрому. По пути Шубин обозначил сделанный Султановым проход в минном поле – оторвал от своей рубахи пару лоскутов, воткнул в землю ветки и повесил на них лоскуты. Он понимал, что отходить им надо будет здесь, ведь нельзя бежать через минное поле наугад. А возвращаться через проход в минном поле всегда труднее, чем идти вперед.

К следующей полосе колючей проволоки подбирались снова ползком. Часовые на вышках то и дело поворачивали прожекторы, освещая то один, то другой участок проволоки. Взглянув на аэродром, Шубин увидел стоявшие на нем «Мессершмитты». Но сколько их? Чтобы это узнать, следовало пробраться на саму территорию аэродрома. И лучше всего – взять там «языка».

Сержант Воробьев словно подслушал мысли командира. Он подполз вплотную к Шубину и прошептал ему на ухо:

– Давайте мы с Султаном туда слазаем, осмотрим и вам доложим. А может, и «языка» притащим.

– Мысль хорошая, – ответил капитан. – Но идти надо не вдвоем, а втроем. Я пойду третьим. А ты, Воробьев, не пойдешь – ты останешься за старшего, будешь нас прикрывать. Вторым пойдет Майборода.

Сержант только крякнул от досады, но возражать не стал – он понимал, что это бесполезно. Майборода взял автомат, Султанов остался вооруженным ножом и гранатами, Шубин – пистолетом. Они нырнули под проволоку и поползли к самолету, стоявшему в некотором отдалении. Возле него не было людей, и Шубин рассчитывал, что оттуда, перебегая от одной машины к другой, он сможет определить общее количество самолетов на аэродроме. И надеялся взять в плен кого-то из авиамехаников.

До самолета они добрались без проблем. А вот дальше было непонятно, куда двигаться. Возле «мессера», стоявшего слева, продолжали возиться трое ремонтников. А к машине, стоявшей чуть дальше, подъехал заправщик, началась заливка топлива. Поблизости находилась вышка, с которой за происходящим следил часовой. Если бы не этот часовой, Шубин бы решился напасть на троих ремонтников, чтобы захватить одного из них в плен. Но сейчас так поступать было нельзя. Следовало подождать, когда дорога в глубь аэродрома освободится. Впрочем, разведчики привыкли подолгу ждать. И они замерли у колес вражеской машины.

И ремонтники, и заправщики закончили свое дело почти одновременно. Теперь ничто не мешало разведчикам отправиться дальше. Передвигаясь с предельной осторожностью, все время прижимаясь к земле, группа направилась в глубь вражеского аэродрома. Разведчики миновали один самолет, второй… Точнее, они миновали не два самолета, а два ряда машин. В ряду, как заметил Шубин, насчитывалось пять самолетов. Оставалось сосчитать количество рядов – и он бы узнал точное число машин. «Так мне, пожалуй, и «язык» будет не нужен», – подумал Шубин.

Вот они миновали еще один ряд машин, потом еще один… И, глядя вперед, Шубин уже мог сосчитать, сколько рядов осталось впереди. Получалось, что всего здесь выстроились девять рядов «мессеров», по пять самолетов в каждом ряду. Значит, всего на аэродроме располагались 45 истребителей. Это было все, что хотел знать Шубин. Можно возвращаться.

Разведчики двинулись назад к проволочному заграждению, где их ждали товарищи. Они благополучно миновали два ряда машин, когда вдруг часовой на вышке, расположенной справа от них, внезапно развернул прожектор и направил его луч прямо на группу разведчиков. И хотя они сразу кинулись за землю, прижались к колесам самолетов, часовой, как видно, их заметил.

– Внимание! Опасность! – разнесся над полем его крик.

И тут же с других вышек часовые тоже направили лучи прожекторов на разведчиков. По всему аэродрому зазвучали крики, от расположенного в стороне здания к самолетам побежали немцы. Разведчиков пока что спасала их близость к самолетам. Немцы не решались стрелять по группе, зная, что часть пуль неминуемо попадет в машины. Но когда фашисты подбегут ближе, окружат группу, они смогут стрелять уже прицельно…

Впрочем, разведчики не собирались ждать этого момента. Как только раздался первый крик часового, Шубин скомандовал:

– Вперед!

И разведчики, уже не прячась, кинулись бежать к концу поля. Когда подбегали к последнему ряду машин, Шубин крикнул:

– Кирсан, доставай свои гранаты! Пошлем гадам привет от красноармейцев!

Он не мог смириться с мыслью, что они побывают рядом с немецкими самолетами и не причинят им никакого вреда. Теперь, когда уже не надо было осторожничать, хотелось дать немцам прикурить.

Он и Султанов одновременно подбежали к соседним самолетам, и каждый кинул по гранате, целясь в бензобак. Султанов оказался более метким – взрыв его гранаты разворотил бензобак, раздался еще один взрыв, и весь самолет загорелся. Граната Шубина повредила «мессер», но пламя не вспыхнуло.

Впрочем, хватило и одного пожара. До разведчиков донесся дружный злобный крик, вырвавшийся у врагов. Теперь немцы уже не стеснялись вести огонь. Вокруг разведчиков засвистели пули. К тому же они выбежали на открытое пространство, где их уже не загораживали стоявшие на земле машины. Осталось преодолеть каких-то восемьдесят-сто метров до проволоки. Но вражеский огонь делался все плотнее.

Внезапно силач Майборода споткнулся и упал как подкошенный. Шубин и Султанов подскочили к товарищу, подняли его. Разбираться, что случилось, куда ранен Майборода, было некогда. И они вдвоем потащили почти что на руках силача к проволоке. Очередная пулеметная очередь пронеслась прямо над их головами, она сбила с Шубина пилотку. Дальше бежать было нельзя, и разведчики бросились на землю и поползли к проволоке, таща на себе товарища. Но тут пулеметная очередь взрыла землю прямо у них перед носом, и они остановились. Было непонятно, что делать дальше. Положение было безвыходным.

И тут им на помощь пришли Воробьев, Погорелов и Ветчинкин. Они тоже преодолели проволочное заграждение, проникли на территорию аэродрома и сразу сосредоточили огонь своих автоматов на ближайшей вышке, пулемет которой не давал Шубину поднять головы. Пулеметчик тоже заметил новых врагов и перенес огонь на них, поэтому Шубин и Султанов смогли двигаться дальше, хотя и ползком. Вскоре они присоединились товарищам.

Теперь надо было скорее преодолеть ограду. Воробьев и Ветчинкин с двух сторон развели проволоку, чтобы группа разведчиков могла быстро ее преодолеть. Погорелов, ведший в это время огонь по подбегавшим немцам, заставил их залечь. Воробьев и Ветчинкин присоединились к нему, а Шубин и Султанов потащили Майбороду дальше, к проходу на минном поле.

Шубин вертел головой, искал оставленные им метки. Где же они? Ага, вон белеет лоскут. Они уже домчались до прохода, когда к проволочной ограде подбежала группа немцев. Бой разгорелся с новой силой. Под плотным автоматным огнем нельзя было и думать преодолевать минное поле, ведь на нем требовалась особая осторожность. Нет, сейчас они не могли просто пытаться уйти – им бы этого сделать не дали. Нужно было вступать в бой.

Приняв такое решение, Шубин скомандовал:

– Костя, Султан, ко мне! Приготовить гранаты! Бросать по моей команде! – и, обращаясь к сержанту Воробьеву, объяснил: – Когда мы примем бой, отступайте к лесу. Нас не ждите!

Группа разделилась. Трое разведчиков достали гранаты, взяли автоматы на изготовку.

– Давай! – скомандовал Шубин.

Три разрыва слились в один. Разведчики кидали гранаты метко, они разорвались в самой гуще наступающих врагов. Автоматный огонь сразу прекратился.

– Теперь давайте по пулеметчику на вышке! – скомандовал Шубин. – Ну, кто у нас самый меткий?

Все трое одновременно прицелились в пулеметчика. Но враг тоже не сидел без дела. Его пулемет строчил, не переставая. Шубин почувствовал, как пуля чиркнула по его голове, содрала кожу; глаза, лицо тут же стала заливать кровь. Она мешала целиться. Султанов и Погорелов уже выстрелили, а Шубин все никак не мог справиться с кровью. Тогда он окончательно оторвал подол рубахи, вытер кровь и кусок материи прижал к ране. Кровь перестала идти, теперь можно было стрелять. Шубин поставил автомат на одиночную стрельбу, тщательно прицелился и выстрелил. Вражеский пулемет смолк. На какую-то секунду наступила тишина.

– Скорее! К лесу! – скомандовал Шубин.

Они вскочили и бросились бежать. Тут же у них за спиной снова грянули выстрелы, застрочили сразу два пулемета с ближайших вышек. Но лес был уже близко. Они пробежали оставшиеся несколько метров, углубились в чащу еще метров на пятьдесят… Здесь их ждали Воробьев и Ветчинкин; Майборода лежал на земле. Сюда долетали только редкие пули. Разведчики без сил упали на землю. У них уже не оставалось никаких сил, казалось, сухожилия сейчас лопнут от напряжения. Особенно тяжело было Воробьеву и Ветчинкину – тащить гиганта Майбороду было трудно.

– Дальше… надо уходить глубже в лес… – через силу произнес Шубин.

Султанов и Погорелов сменили товарищей и понесли Майбороду. Так они прошли еще метров триста, пересекли овраг и повернули на юг. Теперь аэродром остался далеко позади, и Шубин разрешил сделать привал. Двое разведчиков опустили Майбороду на землю, и Шубин начал его осматривать. Впрочем, осмотр был недолгим: одного взгляда хватило, чтобы определить, что их товарищ умирает. Пуля разворотила ему грудь, разорвала легкое. Остап попытался еще что-то сказать, но тут у него из горла хлынула кровь, он дернулся и затих.

– Умер, – тихо произнес Воробьев, потом взглянул на Шубина и воскликнул: – Товарищ капитан, что у вас с головой? Вы весь в крови!

– Ну, посмотри, что там у меня, – предложил Шубин.

– Давайте лучше я взгляну, – сказал Костя Погорелов. – Я немного в госпитале помогал медикам, умею делать перевязку.

Он осмотрел рану Шубина и заключил:

– Повезло вам, товарищ капитан. Только кожу содрало, и сосуд порвало, оттого и кровь. Но череп цел. Я сейчас вас перевяжу…

– И Николая надо осмотреть, – велел Шубин. – Как там его рана?

На несколько минут лесная поляна превратилась в филиал госпиталя. Ветчинкину заново перебинтовали руку, Шубину забинтовали голову. После этого выяснилось, что запас бинтов почти кончился.

– А с Остапом что будем делать? – спросил Воробьев. – Лопат у нас нет…

– И лопат нет, и времени, – заключил Шубин. – Вот тут вроде ямка есть. Давайте его туда положим и обложим камнями. Камней тут вроде много.

Так они и поступили. Когда над убитым вырос небольшой каменный холм, разведчики покинули это место, отошли метров на сто, до следующей поляны. Здесь Шубин объявил большой привал.

– Давайте отдохнем, – распорядился он. – Спим два часа. Потом поедим, что осталось, и пойдем выполнять вторую часть нашего задания.

– На Карманово? – спросил Воробьев, информированный лучше остальных о цели разведки.

– Да, на Карманово, – ответил Шубин.

Разведчики легли отдыхать, а капитан еще некоторое время трудился: склонившись над картой с включенным фонариком, он наносил на нее расположение вражеского аэродрома, вписывал на обороте карты количество находившихся на нем самолетов. Потом и он лег.

Уже светало, когда Шубин разбудил своих товарищей. Достали из вещмешков остатки продуктов, разделили между собой и молча поели. Теперь их осталось пятеро, и утрата силача Майбороды сразу ощущалась.

После завтрака все стали собираться, а Шубин достал карту, изучил лежащую впереди местность и наметил ближайшие ориентиры.

– Ну, друзья, – сказал он, – нам осталось совсем немного. Проделать такую же работу, какую мы уже проделали, и вернуться к своим. И все это за каких-то восемнадцать часов. Что ж, пошли!

И группа двинулась в сторону Карманова.

Глава 9

Шубин заранее изучил карту этого района, а потому знал, что здесь имеется меньше болот, зато больше лесов. Он рассчитывал, что здесь им будет легче продвигаться. Да и немецких сил в этом районе скорее всего будет меньше. Поэтому они успеют разведать местность до середины пути, а потом повернут назад, к Вазузе.

Пройдя примерно километр, они обнаружили немецкий укрепленный пункт, расположенный на господствующей над местностью высоте. Это был самый обычный немецкий укрепленный пункт, с дзотами, траншеями и минометными батареями в тылу. Никакой особой разведки проводить не требовалось. Шубин нанес его на карту, разведчики обошли вражеское укрепление и двинулись дальше. И едва не напоролись на обширное минное поле. Оно тянулось на целых полкилометра, занимая удобную лощину, по которой так хорошо было бы идти нашим войскам, в обход немецких позиций. Разведчики уже прошли по этому полю метров тридцать, когда Султанов заметил подозрительные бугорки на земле. Минное поле тянулось вперед метров на двести, было немыслимо проделать проход на все это расстояние. Поэтому им пришлось медленно и осторожно выбираться назад по собственным следам.

Когда они снова оказались в безопасном месте, Шубин вздохнул с облегчением и поблагодарил судьбу за то, что этот участок местности не находится под обстрелом немцев. У них было бы мало шансов уйти отсюда живыми.

Взяли правее, чтобы обойти мины. И снова вышли к немецкому укрепленному району. «Стало быть, у них здесь везде так, – размышлял Шубин, доставая карту. – На высотах – дзоты и траншеи, кое-где танки, а в низинах – минные поля. Но как же нам здесь просочиться? Ведь и болот в этих местах нет… А еще вопрос, более важный: где тут пройти нашим войскам? Разминировать минные поля? Но сколько времени на это уйдет? А другой выход – штурмовать их укрепленные районы. Нет, надо искать какой-то другой вариант для прохода советских войск…»

Он снова углубился в изучение карты и обнаружил чуть западнее глубокий овраг, шедший с севера на юг и пересекавший немецкие позиции. «Вот здесь мы и пройдем, – подумал Шубин. – А потом и армию проведем». И они направились к оврагу.

Как выяснилось, овраг немцы тоже успели заминировать. Но здесь мины стояли только на самом дне оврага, их было немного. Шубин решил их не обходить, а разминировать, чтобы подготовить проход для сил армии. За час они разминировали весь овраг, сделали его прохождение безопасным. Но темп продвижения при этом резко замедлился. До Карманова было еще очень далеко…

Выйдя из оврага, разведчики оказались на открытом пространстве. И все это пространство было вспахано, и на нем в разных местах копошились люди. Их было двенадцать человек: четверо мужчин и восемь женщин.

– Не пойму, кто это – немцы, что ли? – удивился сержант Воробьев.

Шубин приладил к глазам бинокль, разглядел одного человека, второго, третьего…

– Нет, Игорь, это не немцы, – сказал он, пряча бинокль. – Это наши. Мирные жители, скорее всего из деревни Подберезки. Они картошку пропалывают. Вот нам и самые лучшие «языки». Сейчас мы у них узнаем, что нам требуется. Только…

– Что вас беспокоит? – удивился Воробьев. – Наши люди, они все расскажут. Пойдем к ним.

– А ты уверен в том, что где-то поблизости нет немцев? Или хотя бы одного немца вроде надсмотрщика? Вдруг он нас засечет и подаст сигнал тревоги? Нет, все мы туда, в поле, идти не должны. Пойдет один человек, и он должен выглядеть как сами местные. Ну-ка, я еще на них погляжу…

Шубин поднес к глазам бинокль и принялся внимательно разглядывать людей, работавших в поле. Закончив осмотр, он сказал:

– Они одеты разношерстно. Шинель, конечно, не годится, а гимнастерка, если ремень снять и ее в штаны заправить, сойдет. Но у них есть одна особенность: у всех на шеях висят деревянные таблички. Скорее всего немцы заставляют их носить такие таблички, чтобы мы, разведчики, не могли спрятаться среди местных. Надо такую табличку тоже изготовить. Кирсан, ты с ножом хорошо управляешься – сделай деревянную табличку вроде бирки. И дырку в ней прокрути для веревки.

– А кто пойдет разговаривать – вы? – спросил Султанов.

– Как же капитан пойдет? – удивился Николай Ветчинкин. – У него вон вся голова забинтована. Как он сойдет за местного?

– Да, мне идти нельзя, – согласился Шубин. – Ты пойдешь, Воробьев. Ты у нас самый толковый. Давай приводи себя в деревенский вид. Пилотку не забудь снять. Постарайся найти толкового мужика и расспроси его о немцах. Где они стоят, где укрепленные пункты, где танки, где аэродромы. В общем, разузнай все, что они знают.

– Смотрите, они собираются! – воскликнул Погорелов. – Вон, лопаты складывают. Наверное, сейчас к себе в деревню пойдут.

– Неужели даже не отдохнут? – удивился Шубин. – Такого быть не может.

И, словно отвечая на его мысль, деревенские собрались в кучку и сели у края поля. Вскоре над головами людей поднялись дымки – все закурили, как мужчины, так и женщины.

– Вот, самое удачное время к ним присоединиться! – воскликнул Шубин. – Давай, Игорь, проберись вдоль леса, чтобы тебя с другого края поля заметно не было. Если немец где-то сидит, то на том краю. Вперед!

Воробьев, пригибаясь, пробежал вдоль лесной опушки, подошел к группе сидевших людей и присоединился к ним. В бинокль Шубин видел, что между ним и деревенскими завязался оживленный разговор.

– Товарищ капитан, я одного не могу понять, – сказал Погорелов. – Мы с вами в Погорелом Городище были, в деревне Хлепень, почти до самой Сычевки дошли. И нигде деревенских не видели. Куда же они подевались?

– Ясно куда, – ответил Шубин. – Немцы их оттуда всех выселили. Они эти поселки превратили в свои опорные пункты. Зачем в них нужны мирные жители? Возможно, они их насильно переселили сюда – в Подберезки, Карманово.

А Воробьев в это время вел беседу с деревенскими жителями.

– Так ты правда военный? – недоверчиво спросил его один старик. – А выглядишь прямо как наш человек, деревенский. Только больно молодой. У нас молодых-то никого не осталось.

– Как же ты решился к нам подойти-то? – спросила его одна баба. – Это ты, пожалуй, зря сделал. Как бы беды не было. Немец-то за нами следит, знаешь? Вон с того угла поля. Может, он, конечно, задремал на припеке, немец-то…

– А зачем у вас на шеях бирки повешены? – поинтересовался Воробьев.

– А это немец их сделал и велел нам носить, – ответила другая женщина. Вообще Воробьев заметил, что женщины были сметливее и охотнее вступали в разговор, чем пожилые мужики. – Велели нам носить, чтобы вот такие, как ты, наши то есть, военные между деревенскими не затесались.

– Понятно, – кивнул сержант. – Вы мне расскажите: где тут немцы стоят? Где у них главные узлы обороны?

Тут заговорили все разом. И каждый рассказывал свое и не соглашался с остальными. Разговор быстро превратился в спор, даже в ссору. Тогда сержант выделил из деревенских одну женщину, которая показалась ему сметливее других, и велел ей вести рассказ.

– Они тут, считай, повсюду стоят, – стала рассказывать баба. – До самой нашей деревни, на всех высотках у них окопы выкопаны. Там у них танки закопаны. А по дорожкам здесь ходить ни в коем случае нельзя – они везде на дорогах бомбы закопали. Они и нам не велели по дорогам ходить, только обочь.

– А ежели ближе к Карманову брать, – вступила в разговор другая баба, – там их еще гуще будет, немцев-то. Все леса заняли. Снаружи не видно, а подойдешь ближе – кишмя кишат, навроде вшей. Ты это имей в виду, солдат, ты в леса не ходи. И по дорогам тоже не ходи – там бомбы спрятаны.

– А где те немцы находятся, которые здесь за вами следят?

– А вон высоточку видишь? – показала одна из женщин. – Там, на высоточке, лесочек. В том лесочке они и прячутся. Их там тьма-тьмущая. И танки там есть, и пушек много.

– А аэродромы немецкие есть? – продолжал расспрашивать Воробьев.

– Нет, самолеты мы только вверху видели, на земле не видели, – последовал ответ.

Сержант пытался продолжить расспросы, но ничего нового больше не услышал. Деревенские знали в основном то, что творилось в окрестностях их деревни Подберезки. Поэтому Воробьев закончил разговор, по просьбе деревенских угостил их на прощание махоркой и направился обратно, к группе разведчиков.

Когда он доложил Шубину о результатах своего разговора, тот задумался. Потом сказал:

– Деревенские жители дали нам не особо ценные сведения. Самое ценное – они показали, где стоит ближайшая немецкая часть. Пожалуй, нам стоит нанести визит в этот лесочек на высоточке и взять «языка».

Группа собралась и в обход открытого пространства двинулась в том направлении, которое указала жительница Подберезок. Вдали на дороге разведчики видели уходящих к себе домой деревенских жителей. По дороге они что-то оживленно обсуждали – видимо, визит Воробьева.

Уже начало смеркаться, когда разведчики вышли к нужной высоте. Шубин решил обогнуть высоту и подойти к немецкой части с тыла, с южного направления. Двигаться приходилось с удвоенной осторожностью. Сначала они шли согнувшись, затем поползли. Они ждали, когда появится колючая проволока, окружающая немецкую часть, но той все не было. Разведчики продвинулись еще на пятьдесят метров – и вдруг неподалеку услышали немецкую речь. Они приблизились вплотную к части! Выходит, с тыла она не была ограждена проволокой. Здесь, в отдалении от передовой, немцы вели себя довольно беспечно.

С того места, где разведчики залегли, можно было разглядеть вражеские траншеи. Можно было нанести туда визит, надеясь выкрасть «языка» прямо из траншеи. Но эта тактика была сопряжена с большим риском. Находясь в тылу врага, Шубин не решился на такой вариант. Значит, оставалась иная проверенная тактика: ждать, когда кто-то из немцев выйдет оправиться или пойдет в другую часть.

И разведчики стали ждать. Стало уже совсем темно, когда глазастый Ветчинкин увидел, как один из немцев вылез из траншеи и отошел от нее на несколько метров.

– Султанов, Воробьев, вперед! – скомандовал Шубин. – Берите его!

Разведчики быстро двинулись к немцу. Тот успел сделать свое дело, ради которого покинул траншею. Но вернуться в укрытие не спешил. Он достал сигарету, закурил… И тут в сгущающихся сумерках Шубин увидел, как за спиной у немца возникли две тени. Враг не успел издать даже слабого стона, как оказался сбитым и упал на землю. Прошло еще несколько минут, и разведчики вернулись. За собой они волокли пленного, который был крепко связан, по всей науке. Во рту у него торчал кляп.

Шубину достаточно было одного взгляда на пленного, чтобы понять, как им повезло: перед ним находился офицер в чине лейтенанта.

– Отлично, ребята! – оценил он действия Султанова и Воробьева. – Теперь быстро уходим, пока этого прыща не хватились.

Он поднял пленного на ноги, сказал:

– Слушай меня, лейтенант. У тебя есть шанс остаться в живых. Мне кажется, ты обладаешь сведениями, которые представляют интерес для нашего командования. Поэтому мы доставим тебя в нашу часть живым. Но если будешь нам мешать, если попытаешься кричать или нарочно будешь идти медленно, я лично перережу тебе горло. Понял?

Пленный нехотя кивнул.

– В таком случае – вперед! – скомандовал ему Шубин.

Пленного стянули еще одной веревкой, конец которой держал Погорелов. И группа двинулась назад, на север. Они прошли краем поля, где сегодня днем работали жители деревни Подберезки. Пройдя еще немного, Шубин приказал сделать остановку и достал карту. Подсвечивая фонариком, он стал намечать обратный путь.

Дело было нелегкое. По пути сюда разведчики несколько раз меняли направление движения, преодолевали препятствия. Некоторые из этих препятствий Шубин точно не хотел преодолевать еще раз. Например, ему не хотелось снова идти по глубокому болоту. И надо было избежать минных полей, которые уже встречались им. Но тогда надо будет идти по новым, непроверенным местам. Какие опасности их там подстерегают?

Но выхода не было: от поля надо было сворачивать вправо, иначе бы они точно вышли на большое минное поле. А сейчас, в темноте, это было особенно опасно.

Шубин приказал идти вправо. Теперь его заботило, как обойти линию одиночных окопов, тянувшуюся с севера на юг до самой деревни Подберезки. Он надеялся, что разведчики сумеют вовремя заметить эту линию, что немцы как-то выдадут свое присутствие.

Однако его надежды не оправдались. Группа прошла примерно километр, когда внезапно откуда-то слева в небо взлетела ракета, освещая все вокруг мерцающим светом. Разведчики, не дожидаясь команды, упали на землю. И тут же над их головами прогремела пулеметная очередь. Огонь был такой плотный, что не давал поднять головы.

Шубин подполз к Султанову, прошептал:

– Идем, обойдем их с юга.

И они вдвоем поползли назад, выходя из-под огня. Спустившись немного вниз по склону, повернули влево и двинулись в обход немецкого окопа. Теперь пулеметный огонь немцев играл им на руку: он служил для разведчиков ориентиром. Иначе было бы невозможно установить, где находится окоп.

Вот стрельба сместилась вправо, а потом и вовсе осталась позади. Тогда разведчики повернули и двинулись прямо на звук выстрелов. Они долго ползли, и вот пулемет загремел совсем рядом. И на фоне ночного неба Шубин увидел очертания окопа. Он достал гранату, выдернул чеку – и метнул гранату в окоп.

Раздался взрыв, крики, и пулемет замолчал. Шубин и Султанов кинулись вперед, спрыгнули в окоп. Шубин чувствовал под ногами мертвое тело. А впереди копошился раненый немец. Шубин выстрелил в него. Султанов в своем углу окопа действовал ножом, он прикончил еще одного немца.

– Ну что, все? – уже не понижая голоса, спросил Шубин.

И тут вдруг позади кто-то зашевелился, и мгновение спустя прозвучал выстрел. Как видно, еще один защитник окопа находился в землянке, и его не задело осколками гранаты. Пуля пролетела между Шубиным и Султановым. А немец, увидев, что его враги остались в живых, снова скрылся в землянке. Самое простое было бы кинуть в нее гранату. Но оба разведчика, как Шубин, так и Султанов, израсходовали свой запас гранат во время боя на аэродроме. Что же делать?

Пока они размышляли, немец сам принял решение. У него имелся запас гранат, и одна из них шлепнулась Шубину прямо под ноги. Но капитан знал, что у него в запасе есть пара секунд – взрыватель у немецких гранат срабатывал не сразу. Шубин схватил гранату и метнул ее обратно, в землянку. Грянул взрыв. Когда капитан заглянул в землянку, он увидел мертвого немца. С врагом было покончено.

– Да, теперь вроде все, – удовлетворенно сказал Шубин.

Они выдернули из пулемета затвор, приведя его в негодность, и покинули окоп. К своим возвращались наугад. Могли бы и мимо проскочить, но тут капитан услышал, как в кустах вдруг запела синица. Он сразу свернул в ту сторону и вскоре увидел свою группу.

– Ну как, все в порядке? – спросил Шубин у Воробьева. – Пленный не беспокоил?

– Нет, лежал, как бревно, – отвечал сержант.

– Теперь важно, чтобы он передвигался не как бревно, а прыгал, как заяц, – заметил капитан. – Время уже десять часов, а нам до Вазузы еще идти и идти.

И группа продолжила свой путь. Она благополучно миновала небольшое болото, обошла вовремя замеченные немецкие позиции на высотке и заминированную долину.

К полуночи разведчики подошли к долине у Вазузы. Казалось, что все уже сделано – оставалось только перейти реку. Все они невольно расслабились. И сразу же были за это наказаны. Разведчики стали спускаться к реке, не слишком глядя по сторонам. И вдруг перед ними как из-под земли выросли четыре фигуры. Прозвучал крик: «Хальт!» И сразу за ним прогремели несколько выстрелов.

А случилось вот что: разведчики натолкнулись на немецкий патруль. Немецкое командование отдало приказ патрулировать долину у реки именно для борьбы с советскими разведчиками. Патрульных было всего четверо, и бойцы группы Шубина решили, что уж с таким немногочисленным врагом они быстро справятся. Однако они не знали, что в состав этого патруля входили егеря – элитные части, обученные сражаться с превосходящими силами противника. Егеря обладали навыками снайперов, были обучены ведению боя ночью. И это сразу сказалось. Едва прогремели первые выстрелы, как Кирсан Султанов охнул и схватился за руку – он был ранен в плечо. А враги рассредоточились по лесу, и было совершенно непонятно, где они находятся. Сделав выстрел, немцы тут же перемещались на новое место – словом, вели бой по всем правилам военной науки.

Разведчики тоже рассредоточились, тоже перемещались с места на место. Но пока не могли ни убить, ни даже ранить ни одного врага. Схватка шла на равных. Но на стороне немцев было преимущество: вокруг находились их войска, и спустя короткое время, услышав стрельбу, эти войска должны были прийти на помощь патрулю. А вот разведчикам можно было рассчитывать лишь на свои силы…

Шубин подполз к Воробьеву и прошептал ему на ухо:

– Слышь, Игорь, надо нам с тобой идти в обход. Давай чуть отойдем назад и возьмем влево. Попробуем зайти им в тыл.

Капитан предупредил о начатом маневре Ветчинкина и Погорелова. Он отдал распоряжение, чтобы оставшиеся на месте разведчики вели редкую, но постоянную стрельбу по патрульным. Так они должны были удерживать врага на месте и в то же время обозначать точку, где происходит бой и где находится враг.

После этого Шубин и Воробьев отползли немного назад, а затем все так же ползком двинулись влево. Так они двигались до тех пор, пока выстрелы позади не стали звучать тише. По оценке Шубина, они удалились от группы уже метров на шестьдесят. Теперь можно было поворачивать направо. И тут уже можно было не ползти, а передвигаться на ногах, только согнувшись.

Так, согнувшись, двое разведчиков прошли метров тридцать и уже собирались повернуть еще раз направо, чтобы зайти немцам в тыл, как перед ними из-за деревьев появились две фигуры. Шубин сразу понял, что случилось: немцы решили сделать то же самое, что и он, – совершить обход. Их было двое.

Эта мысль сверкнула у него в голове, словно молния. И он без раздумий выхватил из ножен нож и кинулся вперед. Воробьев сделал то же самое. Начался жестокий рукопашный бой. Он проходил в темноте, к тому же в густом лесу. Враги едва различали друг друга. Шубину попался очень ловкий, гибкий противник, отлично владевший ножом. Один раз вражеский клинок полоснул капитана по щеке, другой раз рассек гимнастерку на груди. Казалось, еще немного – и немец одержит верх. Тогда Шубин решил применить хитрость. После очередного выпада немца он вскрикнул, словно от боли, и рухнул на землю. Патрульный сразу кинулся к упавшему, чтобы его добить. Но когда он склонился над капитаном, тот резко распрямился и вонзил нож прямо в горло врага. Немец выронил нож, упал на колени, а затем рухнул ничком. А Шубин тут же вскочил и поспешил на помощь Воробьеву. Вдвоем они быстро справились со вторым егерем.

– Спасибо, товарищ капитан, – прошептал Воробьев, когда схватка закончилась. – А то я уже думал, он меня одолеет…

Теперь можно было возобновить движение. Разведчики двинулись в сторону выстрелов, держась немного левее. Была еще одна опасность – попасть под пули своих же товарищей. Но тут уж ничего нельзя было поделать – следовало полагаться на везение. Они подвинулись еще немного ближе… Еще чуть вперед… И вот Шубин увидел человека, спрятавшегося за деревом и посылавшего пулю за пулей в ту сторону, где остались Ветчинкин, Султанов и Погорелов. Капитан тщательно прицелился и выстрелил. Немец перестал шевелиться. Последний из участников патруля, видя, что остался один, вскочил и попытался убежать. Но пробежал он немного: сержант Воробьев метким выстрелом свалил его.

С противником было покончено, группа могла соединиться.

– Костя, Кирсан, прекратите вести огонь! – крикнул Шубин. – Давайте сюда, к нам.

Послышался хруст веток, и из темноты появились три фигуры бойцов. Группа снова была в сборе. И тут Шубин спохватился.

– А куда девался пленный? – воскликнул он. – Где наш «язык», где лейтенант?

– Наверное, остался там, где мы лежали, – предположил Погорелов. – Надо поискать.

Они вернулись на то место, где сначала приняли бой, стали шарить по кустам. Однако пленного нигде не было.

– Уполз, гад! – заключил Воробьев. – Воспользовался тем, что нам не до него, перетер веревки и уполз. Может, поищем? Вряд ли он успел далеко уйти.

– Нет, искать не будем, – отвечал Шубин. – Тут с минуты на минуту должны еще немцы появиться. Я, честно говоря, удивляюсь, что их до сих пор нет. Мы тут такую пальбу устроили, словно вся наша армия уже в наступление пошла. Обойдемся без «языка». Ищем переправу!

Теперь нужно было найти узкий коридор, проделанный ими в минном поле, и выйти точно к переправе.

– Ну-ка, Николай, – обратился Шубин к Ветчинкину, – у тебя глаза самые зоркие. Ищи раздвоенную березу. Там наш проход.

Разведчики медленно двинулись к реке, вглядываясь в темноту. С разных сторон – то слева, то впереди – то и дело взлетали в воздух осветительные ракеты. Тогда приходилось падать на землю, ждать, когда эта иллюминация закончится.

Так они шли около часа, и Шубин уже начал опасаться, что они проскочили нужное место и сейчас напорются на главные немецкие позиции напротив деревни Хлепень. Но тут Ветчинкин воскликнул:

– А вот эта не та самая береза? – И он указал на дерево в форме лиры.

– Точно, она! – воскликнул Шубин. – Молодец, Николай!

Теперь оставалось миновать проход в минном поле и затем вброд перейти Вазузу. Но вот наконец и эти препятствия остались позади, и пятеро разведчиков, мокрые, израненные, ступили на восточный берег реки. Здесь их уже ждали бойцы шубинской роты во главе с лейтенантом Деревянко. Кроме бойцов, здесь был и адъютант генерала Рейтера, незнакомый Шубину старший лейтенант.

– Давно вас жду, капитан, – сказал он. – Командующий велел обязательно вас дождаться и сразу, как появитесь, доставить в штаб. Тут нас машина неподалеку ждет. Вы готовы сейчас доложить командующему результаты разведки или вам нужно переодеться, прийти в себя?

– Я вроде бы из себя еще не вышел, – ответил Шубин. – А что я грязный да ободранный, так, думаю, мой внешний вид командующий мне простит. Поехали, старший лейтенант, время не ждет!

– Но у вас кровь! – продолжал возражать адъютант. – На лице, и на руке, и вот тут…

– Ну, я надеюсь, генерал крови не боится, – ответил Шубин. – Хватит медлить, поехали скорее.

Глава 10

В штабе армии тщательно соблюдали правила светомаскировки: когда Шубин и адъютант генерала подъезжали к деревне, то не видели ее до последнего момента. Машина остановилась у самого крыльца знакомого Шубину дома, адъютант поднялся первым и распахнул перед разведчиком дверь. Капитан шагнул вперед – и зажмурился от яркого света. Помещение штаба было ярко освещено. Здесь собралось все командование 20-й армии – не только сам командующий генерал Рейтер и его начальник штаба, но и командиры дивизий и корпусов, входивших в армию.

Увидев Шубина, генерал Рейтер воскликнул:

– Ага, вот и разведка подошла! Припозднился ты, однако, Шубин. Но я вижу, что досталось тебе знатно.

– Прошу прощения за опоздание, а также за свой вид, товарищ генерал, – ответил разведчик. – Минные поля обходили. А на том берегу на немецкий патруль напоролись, пришлось принять бой.

– Ладно, лучше поздно, чем никогда, – сказал генерал. – Иди сюда, к столу, и рассказывай, что тебе удалось узнать.

Шубин прошел к столу, достал из-за пазухи свою карту, завернутую в вощеную бумагу, чтобы не промокла, развернул ее и стал докладывать:

– Западный берег Вазузы весь заминирован, но на небольшую глубину. Мы проделали в этом поле проход, и саперы перед наступлением могут проделать еще несколько. Но дальше, за минными полями, немцы устроили засаду. Там тянутся две линии вражеских одиночных окопов, которые должны сдержать наше наступление и предупредить основные силы о начале атаки. А все высоты заняты немецкими оборонительными сооружениями, рядом с которыми закопаны танки. Это здесь, здесь и здесь. – И он указал на карте линии немецкой обороны. – Далее тянется вторая оборонительная линия. Мы ее обошли по болоту. Вообще должен сказать, что заболоченные участки немцы не прикрывают, они считают, что там наши войска не пройдут.

– А ты считаешь, пройдут? – спросил полковник Городовиков.

– Да, товарищ полковник, пехота пройти может, – заявил Шубин. – Надо только на ноги такие опоры надеть вроде лыж. Тогда группы пехоты могут зайти в тыл врага и напасть на его позиции с тыла. А еще дальше на запад у немцев расположены аэродромы. Мы были на одном таком аэродроме, где базировались «Мессершмитты». Их сорок пять штук. Сейчас, правда, на одну машину стало меньше – один самолет мы уничтожили.

– Даже самолет уничтожили? – удивился генерал Рейтер. – Ну, тут ты совсем молодец!

Шубин не отреагировал на похвалу, а продолжил доклад:

– Надо признать, что в направлении на Сычевку враг выстроил очень плотную систему обороны. Все дороги заминированы, высоты заняты немецкими окопами. В направлении на Карманово оборона не такая плотная. Мы нашли опорные пункты вот здесь и здесь. Из второго пункта мы хотели привести «языка», но, к сожалению, не получилось.

– Ничего, мы и без «языка» обойдемся, – сказал командующий армией. – У тебя исключительные сведения, Шубин. Что-то еще можешь добавить?

– Пожалуй, главное я доложил, – проговорил капитан. – Все немецкие пункты, а также минные поля нанесены на карту. В общем, в направлении на Карманово в немецкой обороне есть прорехи. Ими можно воспользоваться.

– Что ж, Шубин, отличная работа, – подвел итог разведки генерал Рейтер. – Давай теперь повтори все вышеизложенное моему начальнику штаба, только теперь детально, данные по каждой сотне метров. Потом можешь пару часов отдохнуть – и в пять утра пойдешь со своими ребятами во главе первой колонны форсировать Вазузу. Утром начинается общее наступление!

Большая часть участников совещания разошлась, чтобы начать подготовку к наступлению. А Шубин еще час оставался в штабе, помогая начальнику штаба переносить данные с его карты, разрезанной на кусочки, на большую штабную карту. И только потом смог вернуться к себе в роту. К своему блиндажу он шел, едва волоча ноги. Только теперь капитан понял, как устал за эти два дня. Сможет ли он через три – нет, уже через два часа! – снова идти в бой?

С этой мыслью Шубин, не раздеваясь, упал на нары. Казалось, он дремал не больше нескольких минут. А проснулся от настойчивых толчков – его расталкивал Костя Погорелов.

– Вставайте, товарищ капитан! – говорил рядовой. – Скоро пять часов, уже от генерала приходили, вас зовут.

Шубин выскочил из блиндажа и увидел свою роту, сидевшую рядком на пригорке. Тут же находился вестовой, присланный полковником Городовиковым.

– Идемте, товарищ капитан, – сказал он. – Надо показать передовым частям, где переправляться.

– Сейчас покажем, – пообещал Шубин. – Воробьев, давай сюда, ближе. Пошли искать твой брод.

Разведчики вывели передовые части наступающей армии к броду и первыми перешли на западный берег. Южнее их уже ревели танковые моторы – там, по наведенному за ночь понтонному мосту, через узкую часть реки переправлялись танковые части.

Оказавшись на западном берегу, рота Шубина сразу вступила в бой. Теперь все было не так, как два дня назад, ночью. Теперь они не крались в ночной тишине – они рвались на запад под плотным огнем противника. Впрочем, огонь был неплотным – ведь разведчики знали, что в этом месте у немцев имеется брешь, в которую можно вклиниться. А дальше есть готовый проход в минном поле, по которому могут пройти первые части наступающих.

Так началось наступление 20-й армии на Сычевку. Первый километр советские войска прошли относительно легко и смогли закрепиться на западном берегу Вазузы, чего до этого сделать не удавалось. Сказалась хорошая разведка местности, проведенная группой Шубина. Но затем, когда наступающие части подошли к основному рубежу обороны противника, темп продвижения замедлился. Обойти немцев в этом месте не получилось, приходилось «прогрызать» немецкую оборону в лоб.

Рота Шубина атаковала немецкий опорный пункт на высотке, мимо которого они два дня назад тихо прошли. Первая атака захлебнулась, и на склоне остались лежать несколько убитых. К счастью, из группы, с которой Шубин ходил в разведку, никто не пострадал.

Тут к Шубину подполз Кирсан Султанов.

– Смотрите, товарищ капитан! – прокричал он командиру, перекрикивая разрывы снарядов. – Вон там, правее, видите лощину? Она потом расширяется и переходит в овраг. Что, если попробовать по ней пройти?

– Да, мы в другом месте по такому оврагу ходили, – вспомнил Шубин. – Там дно заминировано, а по склонам пройти можно. Давай попробуем. Скажи Воробьеву, пусть берет свой взвод, и двинулись.

Десяток бойцов во главе с командиром направились к оврагу. Здесь и правда не было немецких окопов – склоны были слишком обрывистые, негде было вырыть окоп, установить пулемет. Дно оврага скорее всего было заминировано. Но разведчики, словно муравьи, карабкались по крутейшим склонам, упорно углубляясь в немецкую оборону. Если бы в этот момент немцы заглянули в овраг и обнаружили разведчиков, они могли бы уничтожить весь взвод – укрыться на склонах было негде. Но враги были заняты отражением упорной атаки основных советских сил, им было не до оврага.

Разведчики прошли сто метров… еще сотню… Теперь звуки боя слышались уже не у них над головами – они доносились сзади. Значит, они миновали передовую линию немецких укреплений. Можно было выбираться наверх и вступать в бой. К тому же овраг заканчивался, и в конце его разведчиков вполне могли ждать немцы – там они могли устроить опорный пункт.

Шубин и Султанов первыми добрались до края оврага и увидели то, что творится наверху. Прямо напротив них стояла немецкая минометная батарея. Она непрерывно вела огонь по наступающим советским частям. Командир батареи не отнимал телефонной трубки от уха – видимо, принимал команды корректировщика огня.

– Ну, вот первая наша цель, – пробормотал Шубин.

Дождавшись, когда все бойцы достигнут кромки оврага, он скомандовал Султанову:

– Гранату!

Кирсан метнул гранату прямо под ноги командиру батареи, прогремел взрыв, и тут же разведчики кинулись в атаку. Спустя минуту на батарее не осталось в живых никого. Однако немцы заметили бой, начавшийся в их тылу. И уже с разных сторон к месту схватки бежали вражеские солдаты.

– Огонь! – скомандовал Шубин. – В атаку!

Разведчики не залегли, чтобы отстреливаться – наоборот, они кинулись на атакующих их немцев. Завязалась рукопашная схватка. Ошеломленные дерзостью разведчиков, немцы поспешно отступили. Правда, эта короткая схватка не обошлась без жертв для разведчиков: Коля Ветчинкин лежал на земле с развороченной грудью, еще один боец был ранен в плечо.

– Спускайся назад в овраг, – приказал Шубин раненому. – Остальные – за мной!

И он повел свой маленький отряд налево, туда, где шел основной бой. Вскоре разведчики достигли тылов немецких позиций. Здесь стояла батарея противотанковых орудий. Она вела огонь по советским танкам, наступавшим на высоту. Пара гранат, брошенная в снарядные ящики, произвела такой же эффект, какой вызвала бы хорошая бомбардировка. Взрыв орудийных снарядов был такой силы, что все орудия опрокинулись, многих артиллеристов разорвало на части. Место, где стояла батарея, теперь представляло собой залитую кровью площадку.

Впрочем, разведчикам некогда было любоваться результатами своих усилий. Они бежали дальше, вперед. Вот показались немецкие траншеи. С этой стороны враг не ждал нападения. Правда, гранаты у разведчиков уже закончились, оставалось полагаться на автоматный огонь и удары ножом во время рукопашной схватки. Эта схватка продолжалась всего минуту-другую. Но в результате нее на этом участке немецкой обороны не осталось ни одного защитника.

Сзади, из тыла, к траншее уже подбегали немцы во главе с двумя офицерами. Они стремились как можно скорее заткнуть образовавшуюся брешь в своей обороне. А с другой стороны подбегали наши солдаты. Кто успеет первым? И не попадут ли разведчики между молотом и наковальней, не станут ли жертвой огня своих же? Впрочем, Шубину некогда было об этом раздумывать. Укрывшись за бруствером немецкой траншеи, он отстреливался от немцев, наседавших с тыла. И тут он услышал, как сразу несколько человек спрыгнули в траншею рядом с ним и тоже стали вести огонь по врагу. И тут он услышал знакомый голос:

– Так и знал, что встречу вас здесь, товарищ капитан!

Шубин обернулся – и узнал своего командира третьего взвода Геннадия Ярыгина. Рядом вперемешку сражались бойцы его взвода и солдаты-пехотинцы.

Закрепившись на занятой немецкой позиции, наши солдаты обрушились на соседние участки траншеи. Оборонять их немцам стало невозможно, они начали отступать, а затем это отступление превратилось в бегство. Фронт на этом участке был прорван. Взревели танковые моторы, в прорыв вошли танки. «Ну, теперь будет легче, – подумал Шубин. – Если смогли Вазузу с ходу форсировать, то всякие леса и перелески тем более одолеем». Однако ближайшие часы показали, что он ошибался.

Преодолев первую линию немецкой обороны, советские войска перегруппировались, подтянули резервы и двинулись дальше. Здесь они наткнулись на цепь одиночных окопов, с которой уже имела дело группа Шубина. Такое ерундовое препятствие, конечно, не могло задержать армию. Однако вслед за этой линией окопов находилась вторая линия основных немецких укреплений. И вот ее с ходу взять никак не удавалось. Сначала в атаку пошла пехота, но была остановлена. Затем командование ввело в бой танки, но и они были остановлены огнем немецких батарей.

Шел второй час боя, а наши войска не продвинулись ни на шаг. Тогда Шубин отступил немного в тыл и нашел там командира полка майора Вяхирева.

– Товарищ майор, а почему вы не попробуете продвинуться левее, по болоту? – спросил Шубин. – Я докладывал в штабе армии о такой возможности.

– Да пробовали мы обойти немцев по твоему болоту! – в сердцах воскликнул Вяхирев. – Только ничего из этого не вышло.

– Почему? – не отставал Шубин.

– Потому что делать «болотные лыжи» для всей пехоты нашим было некогда, – ответил майор. – А когда наши солдаты попробовали пройти по болоту без всяких приспособлений, трясина стала их затягивать. К тому же немцы поняли, что их хотят обойти по низине, выдвинули к болоту пулеметы и стали расстреливать наших солдат, барахтавшихся в грязи. Поэтому выход у нас здесь один – атаковать в лоб!

– Ну, если всей пехоте не удалось пройти по болоту, то мои ребята точно смогут это сделать, – заявил Шубин. – Я возьму свою роту – правда, от нее сейчас осталось человек восемьдесят, – попробую зайти немцам в тыл и оттуда нанести удар.

– Что ж, попробуй, – одобрил предложение капитана командир полка.

Впрочем, Шубин знал, что майор не может ему запретить такие действия – рота Шубина напрямую подчинялась командиру дивизии.

– Я тогда дам нашим бойцам небольшую передышку, – продолжил майор. – Буду их беспокоить огнем, показывать, что мы вот-вот пойдем в атаку, но от атаки пока воздержусь. А как только услышим, что вы вступили в бой, мы тоже пойдем в атаку.

Шубин вернулся в расположение роты, собрал бойцов, кто не был ранен или контужен. Выяснилось, что он правильно оценил потери личного состава: в строю сейчас насчитывалось 78 человек, включая его самого. Он приказал бойцам взять полные подсумки гранат, по три запасных диска к автоматам. А затем повел их к болоту.

Здесь сержант Воробьев научил бойцов ладить к ногам «болотные лыжи». И спустя несколько минут рота уже двигалась по болоту.

Идти приходилось днем, на виду у немцев, поэтому Шубин решил взять влево, чтобы обойти вражеский укрепленный район, расположенный на высоте справа. Началось монотонное, утомительное движение через топь. Продвижение было трудным, но все-таки это было продвижение, а не топтание на месте, под ураганным огнем немцев. И Шубин чувствовал, что избранная им тактика – единственно правильная.

Когда они прошли таким образом полчаса, Шубин приказал поворачивать направо. Ведь теперь им не нужно было проникать в глубину вражеской обороны. Нет, им надо было обойти конкретный укрепленный район и атаковать его с тыла.

Вот впереди остался лишь десяток метров болота – и вот наконец разведчики выбрались на сухое место. Они сбросили с ног «болотные лыжи» и двинулись в ту сторону, откуда продолжали раздаваться звуки боя – майор Вяхирев выполнял свое обещание и беспокоил немцев огнем, а те отвечали.

Так разведчики продвинулись на сто метров… еще на пятьдесят… И вот впереди они увидели стоявшие в лесу орудия, из которых вели огонь по нашим позициям. А чуть дальше стояли немецкие танки. Видимо, во время боя они успели израсходовать свой боезапас, и сейчас солдаты загружали в танки снаряды.

Шубин моментально принял решение. Собрав вокруг себя бойцов, он объяснил боевую задачу:

– Атакуем артиллеристов, подрываем орудия, потом закидываем гранатами танки. Но не задерживаемся здесь, не вступаем в затяжной бой! Наша задача – прорваться дальше, к передовой. Там надо атаковать немецкие траншеи, уничтожить пулеметные расчеты. Тогда наши смогут перейти в атаку. Задача ясна? Тогда вперед!

И рота разведчиков кинулась в атаку. Они застали немцев врасплох – те совершенно не ожидали увидеть советских солдат в своем тылу. Автоматный огонь косил артиллеристов, подносчики снарядов к танкам стали разбегаться во все стороны. Некоторые танкисты успели осознать, что происходит, и захлопнули люки. Но два танка так и стояли с распахнутыми люками. Они стали легкой добычей разведчиков. По паре гранат в люк – и из танка полетели куски тел. А в одном танке от взрыва сдетонировали снаряды, и его взрывом разорвало на части.

А солдаты разведроты уже миновали это место. Теперь впереди открылись немецкие окопы. Здесь уже сообразили, что в тылу происходит что-то непонятное, и успели подготовиться к отпору. Так что овладеть траншеями с ходу, как рассчитывал Шубин, не удалось. Лишь в одном месте взводу сержанта Воробьева удалось ворваться в немецкий окоп. Но и там немцы не собирались сдаваться без боя. Началась ожесточенная схватка. Кирсан Султанов, действуя ножом, уложил одного за другим троих врагов. Но в этот момент за его спиной возник немец с автоматом и выпустил очередь в спину бойцу.

Однако перевес склонялся на сторону разведчиков. Они завладели большей частью траншеи, немецкие пулеметы на этом участке замолчали. Майор Вяхирев сразу оценил этот факт, и солдаты его полка снова пошли в атаку. Спустя несколько минут они ворвались в траншеи врага – сначала на том участке, где находились разведчики, а затем смогли овладеть и всей высотой. Этот рубеж немецкой обороны также был прорван.

Глава 11

Получив сообщение, что наши части прорвали уже две линии немецкой обороны и на четыре километра углубились в расположение вражеских войск, командир 251-й дивизии полковник Городовиков перенес свою ставку ближе к полю боя, в немецкий блиндаж. Сюда он вызвал командиров частей, в том числе и Шубина. Уже сильно стемнело, наступил вечер, когда полковник начал проводить короткое совещание.

– До сих пор нам сопутствовал успех, – сказал он. – Так надо действовать и дальше. Ну-ка, Шубин, напомни нам, что у нас там впереди.

– Впереди, примерно в полукилометре, еще одна линия немецкой обороны, примерно такая же крепкая, как эта, – доложил капитан. – Дальше, за этой линией, мы обнаружили аэродром, на котором стояли «Мессершмитты».

– Ну да, эти «мессеры» сегодня весь день нам мешали, – заметил майор Вяхирев.

– Что находится дальше, я, честно говоря, не знаю, – закончил свой доклад Шубин. – Во время разведки от аэродрома мы повернули на юг, на Карманово.

– Выходит, что я, Шубин, знаю больше тебя, – усмехнулся командир дивизии. – Теперь слушайте приказ. Наступающую ночь надо использовать для того, чтобы вывезти в тыл раненых, пополнить боезапас, если где-то были убиты командиры подразделений – назначить новых. Саперы в это время должны проверить наличие минных полей перед следующей линией немецкой обороны и провести разминирование проходов. Утром будем выдвигаться на новые позиции для атаки на врага. Всё, все свободны. Все, кроме тебя, Шубин, ты останься.

Когда все вышли и капитан остался наедине с командиром дивизии, тот предложил разведчику сесть, сам сел рядом и заговорил:

– То, что я тебе сейчас скажу, мне передал командующий армией. Дело в том, что доставленный тобою пленный заговорил и сообщил, в числе прочего, крайне важную информацию. Он сообщил, что немецкое командование, не полагаясь на свои минные поля и три ряда обороны, подготовило нам, так сказать, сюрприз. Оно создало в своем ближнем тылу группу резерва. Этот резерв в критический момент должен выдвинуться на участок, на котором мы достигнем большого успеха, и контратаковать наши части. Где именно располагается этот резерв, из каких частей он состоит, пленный не знает. Да это и немудрено, ведь он всего лишь лейтенант. А про резерв нам надо знать позарез! Теперь мы знаем, что все эти доты и дзоты – не вся немецкая оборона. Мы знаем, что немцы готовят контратаку. Но какими силами они будут атаковать? Генерал Рейтер хочет это знать. Так что тебе еще раз придется отправиться в немецкий тыл. Мы даем тебе для этого опять двое суток – тринадцатое и четырнадцатое июля. К ночи четырнадцатого ты должен вернуться. Задание понятно?

– Понятно, товарищ полковник, – ответил Шубин и встал. – Разрешите идти?

– Погоди, не убегай, – сказал Городовиков и усмехнулся, топорща свои знаменитые усы. – Ты вон еле на ногах стоишь. Да и твои бойцы, я думаю, тоже. Отдохните часа четыре и в полночь выдвигайтесь. Где и как вы будете проникать на вражескую территорию – сам решишь. Но через два дня я жду от тебя доклад. Вот теперь можешь идти.

Выйдя из командирского блиндажа, Шубин не сразу смог вспомнить, где он оставил свою роту – ведь они располагались на совершенно новом месте, на позициях врага, где все было непривычно. Он миновал склон, который так упорно атаковали сегодня наши части, и в одном из окопов нашел своих бойцов. Он отозвал в сторону сержанта Воробьева и передал ему задание командира дивизии.

– Набери людей, каких сочтешь нужным, – сказал Шубин. – Кирсан убит, Майборода, Ветчинкин тоже погибли, надо их кем-то заменить.

– Что, опять берем шесть человек? – спросил Воробьев.

– Нет, давай на этот раз возьмем семерых, – ответил Шубин. – Задание сложное, и я чувствую, что без боя нам нужные сведения не добыть. Из старого состава у нас остался один Костя Погорелов. Нужно найти еще четверых. Кого думаешь взять?

Сержант немного поразмышлял, потом ответил:

– На этот раз одним моим взводом не обойдемся. У меня много ребят погибло или ранено. Так что из моего взвода я предлагаю взять только Наура Ахметова. Парень откуда-то с гор, кажется, из Дагестана. С ножом он умеет обращаться не хуже Султанова. И двигается совершенно бесшумно. А еще троих возьмем из второго взвода лейтенанта Деревянко. Василия Петрова из Якутска, Руслана Соболева из Ульяновска и Юру Пака из Астрахани. Все трое хорошие разведчики, особенно Василий. Слух у него замечательный – услышит, как мышь пробежит.

– Хорошо, пусть будут эти пятеро, – согласился Шубин. – Ну, и мы с тобой. Теперь так. Командир дивизии разрешил нам отдохнуть до полуночи, потом выдвигаться. Ты прямо сейчас предупреди этих пятерых, чтобы легли отдыхать рядом. Ровно в полночь я вас разбужу. И не забудьте взять боезапас на два дня и паек тоже. Все, иди отдыхай.

Сержант отправился собирать группу, запасаться гранатами и дисками. У Шубина тоже шла подготовка к предстоящему новому рейду в тыл врага: он достал из планшета новый кусок карты, разрезал ее на несколько частей, наточил карандаши. Ну, и, конечно, зарядил свой «ТТ» и положил в вещмешок пару обойм.

Ровно в полночь Шубин подошел к группе разведчиков, расположившихся в немецкой траншее. Разбудил их, а потом разбудил также лейтенанта Деревянко.

– Мы уходим в тыл врага, лейтенант, – сказал ему Шубин. – Ты остаешься за командира роты. Правда, от роты едва ли половина осталась, но все равно за эту половину ты отвечаешь ближайшие два дня.

– Я понял, товарищ капитан, – сказал Деревянко. – Принимаю командование. Только мне немного обидно. Когда же вы меня с собой в рейд возьмете? Пока только один Воробьев в немецкий тыл ходит.

– Погоди, лейтенант, придет и твоя очередь, – пообещал Шубин. – Война не завтра закончится.

Он вернулся к ожидавшей его группе разведчиков и повел ее знакомой тропой к краю болота.

– Что, опять «болотные лыжи» будем прилаживать? – спросил Воробьев.

– Куда же нам без них? – усмехнулся Шубин. – Объясни ребятам, как эту штуку надо делать.

Спустя несколько минут группа разведчиков двинулась в глубину болотной топи. И снова под ногами чавкала грязь, а впереди то слева, то справа взлетали немецкие ракеты. И каждый раз надо было ложиться прямо в болото и ждать, пока погаснет ракета.

Шубин, Воробьев и Погорелов уже были в этих местах и знали, как себя вести в подобной обстановке. А четверым разведчикам нужно было еще привыкнуть к такому способу передвижения.

Через час миновали болото. Шубин знал, что впереди расположен немецкий аэродром. На этот раз ему не нужна была информация об этом вражеском объекте, и он решил обойти аэродром. Поэтому, выбравшись из болота, разведчики сразу взяли влево. Старались передвигаться по самым неудобным для движения местам – по густому подлеску, оврагам, ямам, – так было меньше шансов попасть на заминированный участок местности. Особенно следовало избегать наезженных дорог.

Двигаясь таким образом, уже к утру разведчики вышли в обширную березовую рощу. Вся она была пронизана лучами встающего солнца, здесь повсюду цвели полевые цветы – медуница, мать-и-мачеха, кашка. Казалось, здесь с людьми не может случиться ничего плохого. И на какой-то момент Шубин расслабился, поверил этой прекрасной березовой роще и не учел, что находится в самой глубине вражеской обороны.

Первым в их группе сейчас шел Руслан Соболев. И вдруг при его очередном шаге из-под ног бойца взметнулся столб огня, раздался оглушительный взрыв. Соболев наступил на немецкую мину!

Все остальные разведчики замерли на месте и стали оглядываться. А саперы Юра Пак и Василий Петров опустились на корточки и стали шарить руками по земле вокруг себя. И тут же обнаружили новые мины. Теперь уже все разведчики были заняты поиском смертоносных ловушек. А Шубин тем временем шагнул вперед, к лежавшему на земле Соболеву. Ему открылась страшная картина. У рядового были оторваны ступни обеих ног; кроме того, осколками мины ему разворотило живот. Кровь текла потоком. Соболев еще был в сознании, но умирал.

– Сообщите… – бормотал он. – Сообщите отцу… Что я умер в бою… Не говорите, что на мине… Отец хотел, чтобы я умер как герой…

– Обязательно сообщим, – заверил Соболева Шубин. Впрочем, он не был уверен, что умирающий его слышит.

Не меньше часа ушло у разведчиков на то, чтобы найти проход на незаминированный участок леса. И этот участок располагался уже не в веселой березовой роще, а в густом ольшанике.

«Нам еще повезло, что роща не находилась у немцев под наблюдением, – размышлял Шубин. – А то вряд ли бы нам удалось вообще отсюда выбраться».

Они снова взяли курс на запад, но теперь уже не заходили в красивые рощи, где так легко было идти. Теперь они точно знали: в таких местах притаилась смерть.

По густому кустарнику, по оврагам и болотцам разведчики продвигались два часа. Но вот лес закончился, перед ними предстала полоса вспаханной земли шириной метров триста. За пашней снова начинались рощи и перелески. В ближайшей роще Шубин заметил какое-то движение. Он достал бинокль, приложил к глазам – так и есть! Среди деревьев торчали башни танков, взад и вперед сновали немцы.

– Похоже, мы нашли то, за чем нас посылали, – сказал Шубин сержанту Воробьеву. – Вот он, немецкий запас. Надо теперь к нему как-то подобраться.

– Тогда нужно пашню обойти, – заметил Воробьев. – По ней мы даже ночью не проберемся – заметят.

– Значит, поищем овраг, – заключил Шубин. – По оврагу будет удобнее всего подобраться к фашистам.

Он посмотрел в карту. Правда, мелкие овраги на ней не были обозначены. Но, во всяком случае, справа находилась равнина, которая тянулась на добрый десяток километров. А вот слева местность была неровной.

– Пойдем влево, – решил Шубин.

Разведчики слова углубились в лес и двинулись на юг. Шли около часа, и полоса вспаханной земли, преграждавшая им путь, осталась позади. Начались мелкие овраги, поросшие кустарником.

– Вот, теперь пошла для нас хорошая местность, – с удовлетворением заключил Воробьев.

Теперь можно было повернуть на запад, обходя расположение немецких частей. Еще спустя час группа снова вышла к возвышенности, на которой расположились немцы. Но разведчики уже подобрались к этому месту по оврагу, и здесь никакой пашни не было.

Перед тем как приступить к решающему этапу операции – проникновению в тыл немецких ударных частей, – Шубин решил дать группе отдохнуть. Разведчики расположились на дне небольшого оврага, чтобы их не было видно ни с какой стороны. А чтобы их не застали врасплох, выставили часового. Достали еду, фляги с водой. Когда поели и немного отдохнули, усталость прошла. Снова послышались шутки, зазвучал смех. Однако Воробьев, не дожидаясь решения командира, пресек это веселье.

– А ну кончай хиханьки-хаханьки! – потребовал он. – Примета есть такая, народная: перед боем смеяться нельзя. Иначе черт над тобой потом посмеется.

– А ты что, сержант, в черта веришь? – спросил Наур Ахметов, весельчак и балагур.

– На войне и в черта поверишь, и в лешего, – ответил Воробьев. – Я за то время, пока воюю, много чего успел повидать. Все поели? Товарищ капитан, группа отдохнула, к движению готова.

– Если готова, тогда пошли, – сказал Шубин. – Соблюдаем предельную осторожность.

И разведчики двинулись вперед. Они прошли примерно полкилометра, когда Василий Петров заметил впереди между деревьями какое-то движение. Тогда Шубин остановил группу и выслал вперед дозор в составе того же Петрова и Наура Ахметова. Они ползком двинулись вперед и вскоре исчезли из виду.

Прошло не меньше сорока минут, прежде чем разведчики вернулись.

– Значит, здесь стоят артиллеристы, – доложил Шубину Ахметов. – Живут они в блиндажах, устроились очень основательно. Я думал в какой-нибудь блиндаж заглянуть, взять «языка». Но не получилось. У них везде часовые стоят – и возле орудий, и возле блиндажей. А еще в самом лагере все деревья вырублены, так что незамеченными подобраться трудно. Можно, конечно, всей группой напасть, ворваться в какой-нибудь блиндаж, тогда «языка» можно взять. Но без шуму не обойтись. Обязательно немчура стрельбу поднимет.

– Нет, шум нам поднимать никак нельзя, – сказал Шубин. – «Язык» нужен обязательно. Но если в этой части фашисты такие осторожные, то нам здесь делать нечего. Ждать до ночи, чтобы в темноте подобраться, мы тоже не можем. Так что давайте поищем другую часть, более беспечную.

И группа снова двинулась вперед. Разведчики обошли артиллеристов, прошли еще метров триста и снова увидели впереди передвигавшихся фрицев, услышали немецкую речь. Теперь в дозор Шубин послал Ахметова с Юрой Паком. И снова разведчиков не было минут сорок. Но когда они появились, то все заметили, что бойцы возвращаются не одни – они тащили за собой связанного по рукам и ногам немца.

– Вот, доставили! – доложил Пак, когда дозорные соединились с основной группой. – Значит, тут стоит пехота. И у нее дело обстоит иначе, чем у артиллеристов. Часовых мало, никто нас здесь не ждет, не опасается. Поэтому мы дождались первого, кто вылез из блиндажа, Наур его слегка придушил, и вот он здесь, готовенький.

– Хорошо, – похвалил Шубин. – Теперь надо его допросить. Возможно, если пленный расскажет, что нам требуется, мы вернемся домой. Но чтобы его допросить, нужно отсюда отойти хотя бы метров на четыреста. Ну-ка, Игорь, посмотри, что в той стороне, на западе. Там у немцев тыл, может, мы там расположимся?

Воробьев исчез среди деревьев, а Шубин обшарил карманы пленного. Нашел пачку сигарет, спички, губную гармошку, пакетик леденцов, а в нагрудном кармане – солдатскую книжку. Из нее Шубин узнал, что перед ним – рядовой 36-й пехотной дивизии вермахта Рихард Краузе. Этот факт его не очень обрадовал: рядовой вряд ли мог знать многое.

Тем временем вернулся Воробьев. Сразу было заметно, что у него есть какая-то новость.

– Представляете, товарищ капитан, – начал рассказывать сержант, – у них там, метрах в трехстах, еще один лагерь готов. Совершенно пустой лагерь. Не знаю, для кого он предназначен, но сейчас мы можем его использовать.

– Скорее всего фашистские саперы подготовили лагерь для еще одной части, которая вскоре должна прибыть, – предположил Шубин. – Но мы действительно сейчас можем им воспользоваться. Веди!

И разведчики вслед за Воробьевым направились в лагерь. Пленного, естественно, прихватили с собой. Он уже пришел в сознание и что-то мычал, желая, по-видимому, что-то сказать. Но кляп не позволял ему это сделать.

Пустой немецкий лагерь и правда производил впечатление. Тут было все, что требовалось, для размещения войсковой части: траншеи, землянки для рядовых и блиндажи для офицеров, капониры для танков и орудий… Разведчики расположились в одном из блиндажей, выставили часового – им стал Костя Погорелов, – и Шубин приступил к допросу пленного.

– Итак, Рихард Краузе, – сказал Шубин, вынув кляп изо рта пленного, – давай побеседуем. Значит, ты из 36-й пехотной дивизии?

– Да, господин офицер, – ответил Краузе.

– Как давно ваша дивизия находится в этом лесу?

– Уже неделю.

– А где она была раньше?

– Раньше мы находились в резерве Верховного главнокомандующего в районе Смоленска. Ходили слухи, что вскоре нас перебросят под Харьков для наступления в районе Сталинграда. Этому все радовались.

– Почему же ваши так радовались, что их отправят под Сталинград?

– Потому что все знают, что там нет таких тяжелых боев, как здесь. Наши части наступают, почти не встречая сопротивления. Говорят, к осени мы выйдем на Волгу, и после этого война закончится. Но вместо этого нас перебросили сюда…

– Что ж, вам можно посочувствовать. Здесь война точно не скоро закончится. А зачем вас сюда перебросили? Какая задача стоит перед вашей дивизией?

– Мы стратегический резерв 9-й армии. Мы знаем, что ваши части сейчас ведут наступление. Если они будут слишком наседать и на каком-то участке возникнет угроза прорыва, нас туда перебросят.

– Но не только вас, пехотинцев, верно? Рядом с вами стоят артиллеристы, я это знаю. А еще кто входит в стратегический резерв?

– Да, справа от нас стоит бригада самоходных орудий «Штурмпанцир‐4», а также бригада противотанковых пушек «ПАК». А слева от нас находятся танкисты – бригада тяжелых танков «Панцир‐4».

– Какие подробные сведения! Интересно, как это ты, будучи рядовым, так много знаешь?

– Я не простой рядовой, господин офицер, – объяснил Рихард Краузе. – Я служу радистом при штабе полка. А радистам приходится передавать много всевозможных сообщений.

– Понятно… Что ж, очень удачно, что ты нам попался. Теперь твои сообщения попадут к нашему командованию.

– Я готов рассказать все, что знаю, вашему командованию, – заявил пленный. – Ведь вы сохраните мне жизнь? Вы обязаны сохранить мне жизнь – таковы законы войны!

Шубин усмехнулся.

– А вы всегда соблюдаете эти законы? – спросил он. – Разве вы не морите пленных голодом? Не расстреливаете их? Молчишь? Ладно, я постараюсь сохранить тебе жизнь – ты и правда много знаешь.

Давая такое обещание, Шубин понимал, что вряд ли его сдержит – ведь их задание еще не выполнено; предстояло пройти еще много километров по вражеской территории. Одно дело – пройти опасные километры сплоченной группой, и совсем другое – вести с собой пленного, который может в любой момент подать сигнал тревоги.

– Скажи еще вот что, рядовой Краузе, – произнес Шубин. – Сколько танков входит в состав бригады?

– Если хорошенько постараться, я, наверное, смогу вспомнить, – ответил Краузе. – Но я бы предпочел передать известные мне сведения уже на вашей территории. А то, если я сейчас расскажу все, что знаю, у вас не будет причин беречь мою жизнь.

– Ах вот как ты заговорил! – грозно произнес Шубин. – Думаешь, мы так уж держимся за твои сведения? Да я тебя сейчас на первой попавшейся осине повешу! А сам пойду еще раз в вашу часть и притащу оттуда уже не рядового, а офицера. Уж, наверное, офицер знает побольше, чем ты.

– Зачем вы говорите такие страшные вещи, господин офицер?! – воскликнул Краузе. Желание торговаться с Шубиным у него моментально пропало. – Конечно, я расскажу все, что знаю! В нашей бригаде шестьдесят танков.

– Вот, это уже кое-что, – удовлетворенно произнес Шубин. – Теперь скажи еще вот какую вещь. Почему здесь вырыт целый земляной город? Для кого он предназначен?

– Сюда должна прибыть еще одна моторизованная бригада, – ответил пленный. – В ее состав входят танки разных типов, самоходные орудия и бронетранспортеры. Это очень мощное соединение. С его прибытием формирование стратегического резерва завершится.

– И когда ожидается прибытие вашего мощного соединения?

– Вообще-то его ожидали еще вчера. Но командир бригады радировал, что соединение задержалось, преодолевая болотистую местность. Но сегодня оно обязательно прибудет. Честно говоря, я удивлен, что соединения еще нет…

У Шубина имелись в запасе еще несколько вопросов к рядовому Краузе. Но когда он услышал о скором прибытии моторизованной бригады, все вопросы тотчас вылетели у него из головы. Он выскочил из блиндажа и подбежал к Косте Погорелову, несшему свою вахту.

– Ты ничего подозрительного вокруг не видишь? – спросил он.

– Видеть не вижу, а вот шум какой-то доносится уже несколько минут, – признался часовой. – Оттуда, с запада, слышен шум моторов. А еще мне почудилась немецкая речь вон там, на юге. – И Погорелов показал в ту сторону, откуда час назад разведчики прибыли в этот район.

– Что же ты молчишь?! – воскликнул Шубин. – Слышит немецкую речь и молчит!

– Я думал, что… – начал оправдываться Погорелов, но Шубин его уже не слушал.

– Группа, ко мне! – скомандовал он. – Быстро уходим!

– Пленного брать или в расход его пустить? – спросил Воробьев.

– Пока возьмем, – решил Шубин. – Вдруг пригодится.

Он пока еще не знал, куда им отходить. С запада движутся основные войска моторизованной бригады, с юга – самого надежного безопасного направления – видимо, подходят какие-то передовые части. На востоке находится пехотная дивизия, в которой служил Краузе, на севере – танкисты. Куда же идти?

– Пойдем назад, к пехоте, – решил Шубин. – Кажется, у нее меньше всего порядка. Да и лес здесь гуще…

Глава 12

Пригибаясь, прячась между деревьями, разведчики направились на восток, где располагался лагерь 36-й пехотной дивизии вермахта. Сейчас уже не надо было прислушиваться, чтобы различить голоса приближавшихся передовых частей моторизованной бригады. Разведчики успели уйти из пустого немецкого лагеря буквально за несколько минут до прибытия врага. Но хотя они и покинули лагерь, грозивший стать для них ловушкой, они по-прежнему находились в почти безвыходном положении. Удастся ли им проскользнуть между вражескими частями?

Отойдя от лагеря метров на сто, Шубин приказал остановиться. Он развязал пленного и сказал ему:

– Слушай, Краузе! Сейчас мы пойдем мимо твоих бывших однополчан. Если кто-то из них заметит тебя и окликнет, что ты должен ответить?

– Не знаю, господин офицер, – ответил пленный.

– Верно говоришь, не знаешь. Так вот, слушай: ты ответишь, что пошел собрать траву… ну, скажем, от поноса.

– Но меня не мучает понос, это все знают!

– Тогда от запора. Скажешь, что один танкист указал тебе верный рецепт. Ясно?

– Я понимаю, господин офицер, но…

– Никаких «но»! Мы должны пройти мимо твоей дивизии тихо, как мыши. Если это удастся, тогда я точно сохраню тебе жизнь, обещаю. Ты все понял?

– Да, господин офицер, – ответил рядовой.

Они снова двинулись вперед. Теперь уже со всех сторон доносилась немецкая речь. Разведчики были окружены врагами. Однако пока враги их не замечали, и бойцы продвигались вперед, а достигнув расположения пехотной дивизии, повернули и двинулись на север, туда, где стояли танкисты. «Может, еще обойдется, – думал Шубин. – Не из таких переделок выбирались…»

Они уже почти миновали расположение пехотинцев, когда вдруг впереди возник человек в мышиного цвета форме. Судя по его целеустремленному и деловому виду, это был вестовой, направлявшийся из одного полка в другой. Винтовку он нес, как и положено, на плече. Увидев Краузе, вестовой воскликнул:

– Рихард! Что ты тут гуляешь? Тебя ищет полковник!

– Правда? – искренне удивился Краузе. – Да я только на несколько минут отошел, травы собрать…

– Какой еще травы?

– От запора. Мне один танкист сказал, что тут растет замечательная трава, которая помогает при запоре. А у меня…

– Погоди! – остановил Краузе вестовой. – А что это за люди рядом с тобой?

– Эти? – Немец пренебрежительно оглядел разведчиков. – Да они же местные. Помогают мне собирать траву. А то я…

– Какие же они местные? – удивился вестовой. – Вон все с оружием. И где их бирки? Да ведь это…

Он не договорил, внезапно отпрыгнул за ближайшую березу и сорвал с плеча винтовку.

– Здесь русские разведчики! – заорал он на весь лес. – Внимание! Здесь русские!

Он передернул затвор и выстрелил. И первая же его пуля пробила шею радиста Рихарда Краузе, которому так хотелось сохранить собственную жизнь в этой переделке.

– Альфред… – прохрипел Краузе и рухнул на землю.

Впрочем, его обидчик тоже прожил недолго. Наур Ахметов сделал всего один выстрел, и вестовой Альфред сполз по стволу березы.

Но это было уже совсем неважно. Два выстрела, раздавшиеся в тылу немецких войск, крик вестового привлекли общее внимание. Со всех сторон слышались возбужденные голоса, к разведчикам бежали люди. Лязгали затворы винтовок, и вот уже грянули первые выстрелы.

– Влево! – крикнул Шубин. – Влево прорываемся!

Было уже ясно, что незаметно просочиться через расположение немецкой пехоты им не удастся, и сейчас Шубин намеревался прорваться между пехотинцами, стоявшими севернее, танкистами и только еще подходившими частями моторизованной бригады. Только здесь еще оставалось относительно свободный проход.

– Ходу, ходу! – кричал Шубин, но разведчиков и не нужно было подбадривать. Они неслись вперед наперегонки. Еще сто метров, и они бы вырвались на свободное место. Но эти сто метров им не дали пройти. Справа и слева одновременно началась частая стрельба. И эта стрельба была, хотя и хаотичная, не бесцельная. Внезапно захромал Костя Погорелов и сразу стал отставать. Осматривать его ранение времени не было. Силач Вася Петров взвалил раненого на плечи и продолжил движение с тяжелой ношей. Бежал он хотя и не как спортсмен, но ходко. «Еще немного», – стучала в голове Шубина мысль. И тут споткнулся бежавший рядом с ним сержант Воробьев. Споткнулся, потом встал на четвереньки, а потом лег. Из груди потоком хлынула кровь.

– Как же так, Игорь?! – воскликнул Шубин, переворачивая своего главного помощника и друга на спину. – Мы же столько вместе прошли! В таких переделках бывали! Давай я тебя перебинтую…

Но у Воробьева уже синели губы. И он с трудом прошептал:

– Дай мне свой пистолет, капитан. Может, я кого-то из них успею… А потом уже себя… А мой автомат возьми…

Раздумывать было некогда. Шубин вложил свой «ТТ» в слабеющую руку сержанта, взял его автомат и бросился догонять товарищей. И тут он обнаружил, что просто так догнать их у него не получится. Четверо разведчиков – Ахметов, Пак и Петров, несший на плечах Погорелова, – убежали метров на двадцать вперед. И между ними и Шубиным успела вклиниться группа немцев, человек шесть. По всей вероятности, это были только что прибывшие мотострелки.

– Рус, сдавайся! – кричали они. – Будешь жить, хлеб кушать! Ты нам все расскажешь про ваше наступление и будешь жить.

«А хрен на блюде не хотели?» – хотел ответить Шубин. Но отвечать было некогда – надо было действовать. Капитан резко сместился вправо, затем упал на землю и пополз в противоположном направлении – влево. Немцы на время потеряли его из виду. А Шубин подполз почти вплотную к двум крайним врагам из группы захвата и только тогда дал короткую очередь. Оба немца остались лежать на земле. И тут же выстрелы послышались и с другой стороны: товарищи Шубина обнаружили, что капитан отстал, и шли его выручить. Две короткие очереди, а также умение Наура Ахметова действовать ножом решили дело. Вся группа немцев, стремившаяся окружить разведчиков, осталась лежать на земле. А бойцы снова бросились вперед, на запад. Стрельба за их спиной не ослабевала; в какой-то момент она стала еще ожесточеннее.

Так они пробежали около километра. И теперь звуки выстрелов стали доноситься все реже и реже и, наконец, совсем затихли. Вначале разведчики подумали, что враги отказались от погони, потому что поняли, что группу русских им не догнать. Но когда они прошагали еще метров двести, то вышли на край необъятного болота. Так вот почему немцы не спешили их преследовать! Они знали об этом болоте и были уверены, что русские его не перейдут. Но враги не знали о навыках прохождения болот, которые приобрели разведчики благодаря сержанту Воробьеву.

– Мастерим «болотные лыжи», – распорядился Шубин. – Кто не знает, как это делать, спрашивайте у меня, а еще у Кости Погорелова – он тоже прошел эту науку.

И тут послышался голос Василия Петрова:

– Нет, командир, у Кости ничего спросить нельзя. Убили его.

– Как же так убили? – не поверил Шубин. – Его же в ногу ранило! Неужели он столько крови потерял?

– Нет, не от кровопотери Костя умер, – ответил Петров. – Пока я его нес, в него еще раз попали, уже в сердце. Вот, смотрите. – И он указал Шубину на небольшое отверстие в левой стороне груди товарища. – А я смотрю: он что-то разговаривать со мной перестал. А он, оказывается, уже мертвый был. И знаете что? Получается, что он меня от пули заслонил.

– Да, возможно, что и так, – согласился Шубин. – Возможно, он тебя заслонил от пули.

На минуту его охватило странное безразличие. Не хотелось ни ладить «болотные лыжи», ни отдавать другие необходимые сейчас команды. Сначала Воробьев, теперь Погорелов… Получается, что в этом рейде он потерял всех товарищей, с кем успел сжиться за это лето, с кем пережил множество опасностей…

Из оцепенения его вывел голос Наура Ахметова:

– Так объясните, командир, как эти деревяшки к ногам привязывать? Я ничего не понимаю.

– Сейчас объясню, – пообещал Шубин. – Только… – Он снова обратился к Петрову: – Василий, ты вот что сделай. Поищи здесь бездонную яму. И опусти Костю в нее. Так мы его похороним.

Затем он повернулся к Ахметову и Юре Паку и стал объяснять, как делать приспособления для ходьбы по болоту.

Спустя несколько минут «болотоходы» были готовы, и разведчики двинулись через топь. Уже смеркалось, к тому же начал накрапывать дождь. Все труднее было разглядеть поверхность болота, определить, где есть кочки, а где – опасный участок, куда лучше не соваться. Но разведчики упрямо шли вперед. Несколько раз кто-нибудь из них проваливался, и тогда товарищи спешили ему на помощь. Так они шли час, потом второй… Но вот местность начала подниматься, под ногами меньше чавкало. Они пересекли болото.

На первом же бугорке Шубин распорядился сделать привал. Они сорвали с ног остатки надоевших «лыж» и сели, прижавшись друг к другу, чтобы дождь меньше на них попадал. Шубин достал свою плащ-палатку и накинул на бойцов.

– Доставайте еду, какая у нас осталась, – приказал он. – Разделим ее на две части. Половину съедим сейчас, вторую оставим на утро. Боюсь, завтра днем нам будет не до еды.

Юра Пак освободил свой вещмешок, и его превратили в скатерть. На нее выложил, у кого что оставалось. Разделили, стали есть. Оставшееся убрали в мешок все того же Пака, и Шубин сказал:

– Сейчас отдохнем минут двадцать. Я за это время посмотрю карту. Если Сычевка уже недалеко, мы проведем разведку местности до поселка. В саму Сычевку соваться не будем. Потом найдем место, где остановиться на ночь. Завтрашний день у нас уйдет на то, чтобы целыми и невредимыми вернуться к своим. А вернуться надо – командование армии ожидает наших сведений.

Пока бойцы отдыхали, Шубин достал карту. Во время этого рейда события так стремительно развивались, что он ни разу еще не наносил на нее полученные сведения. Теперь предстояло это сделать. Также капитану нужно было определить точку, где они находились, и маршрут дальнейшего движения.

Подсвечивая фонариком, Шубин нанес на карту место расположения минного поля, на котором погиб Соболев, а затем место расположения главного объекта, обнаруженного группой, – район, где немцы держали свой стратегический резерв. Заодно капитан постарался вспомнить все, что рассказывал Рихард Краузе: марки танков, стоявших в резерве, их количество, типы артиллерийских орудий… Но вот нанесение данных было закончено. Теперь можно было заняться их собственным местоположением. Точку на карте, где они сидели, Шубин нашел не сразу. А когда наконец нашел, понял, что в ближайшее время на спокойный отдых им рассчитывать не стоит. Впереди до самой Сычевки тянулась ровная местность с рядом возвышенностей. Эта местность идеально подходила для размещения линии обороны поселка. Особенно для этого подходили возвышенности. На карте эта местность была обозначена зеленым цветом как покрытая лесом. Но Шубин не сомневался, что часть леса спилена, а оставшиеся рощи заминированы. И где здесь можно продвигаться, тем более ночью, было совершенно непонятно. После некоторых размышлений Шубин решил двигаться по опушкам оставшихся целыми рощ. Такие места, заросшие кустами, труднее всего минировать. Значит, здесь и надо идти. Но где же в таком случае ночевать? «А ночевать нам сегодня, кажется, вообще не придется, – подумал капитан. – Хорошо, если к утру закончим работу и головы целыми унесем. Тогда пойдем, наверное, вот сюда, южнее. Тут есть леса, и у немцев нет причин устраивать здесь линию обороны. Кстати, если здесь пустое пространство, то, может быть, нашим войскам имеет смысл в этом месте обойти Сычевку? Нужно сказать генералу».

Придя к такому выводу, Шубин сложил карту и объявил окончание привала. Спустя несколько минут разведчики снова двигались на запад. Дождь к этому времени уже прекратился, но тучи не разошлись. И бойцам это на руку: луна сейчас была бы для них врагом.

Как и предполагал Шубин, вскоре начались пространства, где недавно лес был уничтожен. Идти по вырубкам было опасно: они могли быть заминированы. Тем более можно нарваться на мины в оставшихся невырубленными рощах. И разведчики, осуществляя план Шубина, двинулись по опушкам. Там, где зеленка кончалась и надо было выходить на открытое пространство, двигались, как саперы, проверяя каждый метр пути. И они не зря так делали: сначала Пак, а затем Петров нашли по мине.

Когда уже после полуночи разведчики преодолели очередную вырубку и двигались по опушке рощи, шедший впереди Ахметов вдруг остановился и сделал знак остановиться своим товарищам. Шубин, пригибаясь, приблизился к нему, и Ахметов прошептал ему на ухо:

– Там, впереди, кто-то движется.

– Человек? А может, лось?

– Люди. Много людей.

Шубин был удивлен: судя по карте, здесь не было дорог, по которым можно перебрасывать войска. Он крадучись пробрался еще на несколько метров вперед и тогда сам услышал шум, который могли производить только марширующие колонны. А тут и луна показалась из-за туч, и капитан увидел дорогу и идущие по ней немецкие колонны. Затем показалась и техника: тягачи везли тяжелые гаубицы, ехали самоходки, потом показались танки. Было ясно: немцы проложили в этом месте дорогу, которой раньше не было, и перебрасывали по ней резервы. Судя по направлению движения, войска шли туда же, где разведчики вчера обнаружили позиции немецкого стратегического резерва и где приняли бой. Это была чрезвычайно ценная информация – сведения о новой дороге, по которой враг мог быстро осуществить переброску войск. И Шубин порадовался, что принял решение идти в этом направлении.

Войска шли мимо разведчиков больше часа, и Шубин сидел и считал проходившие роты, орудия, танки. Получалось, что мимо них прошла еще одна механизированная дивизия. «Какой же сильный кулак они там создают! – думал капитан. – Тяжело будет разбить этот кулак…»

Наконец прошли последние солдаты, дорога опустела. Разведчики пересекли ее и снова двинулись на юг. Попутно Шубин обратил внимание на то, что дорога новая, только что проложенная по полям и вырубкам.

За дорогой тянулся лесной массив. Уже стало светать, Шубин чувствовал, что и он сам, и его товарищи валятся с ног от усталости. Уже больше суток они не спали, почти не присаживались. Пора было подумать об отдыхе. И тут как раз им попалась небольшая лощина, густо поросшая еловым лесом. Шубин подозвал Ахметова:

– Пройди метров двести вперед, посмотри, что там дальше, – приказал он.

Прошло полчаса. Уже совсем рассвело, когда разведчик вернулся.

– Все чисто, – отрапортовал он. – Дальше тянется такой же лес, никого нет.

– Все, устраиваемся на ночлег, – скомандовал Шубин. – Думаю, трех часов нам хватит, чтобы отдохнуть. А потом двинемся дальше на юг, в сторону Карманова. Нам еще один участок надо разведать, а потом уже можно возвращаться.

Разведчиков не нужно было уговаривать. Все дружно повалились на землю, пристроив оружие рядом. Перед тем как лечь, Шубин еще раз обошел вокруг ельника, в котором они устроились, и убедился, что подобраться к этому месту бесшумно практически невозможно. Затем он выбрал себе место поровнее, лег и провалился в сон.

Глава 13

Он проснулся, словно от толчка. Поглядел на часы – оказалось, спал меньше двух часов. В чем же дело? И тут Шубин услышал голоса. Несколько немцев разговаривали совсем рядом, за стеной елей.

– Вырубайте вот отсюда и в ту сторону, – скомандовал властный голос. – Нужна площадка диаметром тридцать метров, чтобы соорудить дзот. Да, и дальше тоже нужно деревья рубить – вон в ту сторону к пустоши, чтобы мы видели приближающегося врага. Понятно? Приступайте!

От разговора немцев проснулись и остальные разведчики. Им не требовалась команда «Тишина!» – все и так не произносили ни звука, только переглядывались. Между тем голоса врагов слышались не только справа, но и с другой стороны – правда, чуть подальше. Очевидно, пока они спали, здесь появились немецкие саперы, готовившие новую огневую позицию. «Ну, саперы – не страшно, – подумал Шубин. – Через саперов мы прорвемся. И потом, их, наверное, немного».

Но все равно кидаться на врагов сломя голову, конечно, не стоило. Шубин кивнул Ахметову, показав, в какую сторону надо ползти. И разведчик исчез за елками. За ним последовал Петров, затем сам Шубин. Юра Пак замыкал группу. Разведчикам помогало то, что ельник здесь был очень густой и немцы еще не успели его проредить. Под прикрытием деревьев они проползли мимо первой группы саперов, которая их разбудила, и двинулись дальше. Тут Шубин понял, что ошибался: немцев в лесу было много и с каждой минутой становилось все больше. Но пока что им везло – их никто еще не заметил.

Разведчики продвинулись еще метров пятьдесят – и тут перед ними открылось пустое пространство. Хотя неправильно сказать «пустое»: на всем этом пространстве работали те же самые саперы. Они рыли траншеи, устанавливали надолбы, растягивали колючую проволоку. Открытое пространство тянулось почти на километр. Прорваться здесь, на виду у сотни немцев, было немыслимо. Но как выбрать правильное направление?

– Давайте снова повернем на юг, – тихо сказал бойцам Шубин. – Там леса тянутся до самого Карманова.

И разведчики повернули на юг. Пробрались через лес, перебежали проселочную дорогу. И только они ее пересекли, как с юга на ней показались танки. Теперь здесь, в лесу, были не только саперы… Но им все еще везло. Лес, наполненный врагами, в котором шло создание нового оборонительного рубежа, остался позади. Уже можно было не ползти и даже не красться, согнувшись, а просто идти. Разведчики передвигались все быстрее, уходили все дальше от леса, где едва не попали в руки немцев… И вдруг выскочили на небольшую поляну, посреди которой стояло немецкое зенитное орудие, а вокруг хлопотал расчет – шестеро солдат.

Ни у кого из разведчиков не было сомнений, что надо делать – они дружно, молча кинулись на врагов. Те не сразу заметили группу советских бойцов, а когда заметили, было уже поздно: разведчики взяли врага в ножи. Однако командир расчета, ефрейтор, успел выхватить пистолет и в упор выстрелить в подбежавшего к нему Василия Петрова. А еще он успел выкрикнуть: «Ахтунг!» Шубин склонился над упавшим товарищем, но спросить ничего не успел: из-за деревьев к ним приближалась толпа немцев. Напрашивалось решение бежать назад, но капитан знал, что назад им бежать нельзя – там тоже был враг. Поэтому он крикнул:

– Вперед! Прорвемся!

Сам Шубин и Ахметов бросили в приближающихся немцев по гранате, Пак строчил из автомата. Враги растерялись, попятились. Разведчики бросились вперед. Последовала еще одна рукопашная схватка, бойцы отшвырнули нескольких немцев, стоявших у них на дороге и вновь углубились в лес.

– Давайте… давайте влево брать, – прохрипел Шубин; у него уже кончались силы, дыхание отказывало. Не каждый день ему приходилось совершать такие броски, выдерживая за полчаса два рукопашных боя.

Он взглянул на часы. Шел одиннадцатый час. Пожалуй, уже не имело смысл продолжать разведку в сторону Карманова. Они и так только что выяснили, что здесь создается мощный оборонительный рубеж. К тому же если бы они и дальше вели разведку, то просто не успели бы к ночи вернуться к своим.

– Все, идем на восток, – решил он. – Главное для нас теперь – доставить полученные сведения командованию.

А про себя подумал, что еще никогда группа, с которой он уходил в рейд, не несла таких потерь. Из семерых бойцов, перешедших два дня назад Вазузу, в живых остались только трое. И что еще их ждет впереди? Да, это был не самый удачный рейд Шубина.

Пройдя около километра, капитан остановился, чтобы изучить карту, наметить самый правильный путь движения к переправе. Товарищи присели рядом с ним. Вдруг Ахметов снова поднялся и сказал:

– Слышите? Погоня…

Шубин также прислушался. Сзади, где остался уничтоженный зенитный расчет, доносилось собачье тявканье. А откуда-то слева слышался стрекот мотоциклетных моторов.

– Кажется, немцы решили взяться за нас всерьез, – произнес Шубин. – Вперед!

Теперь разведчики уже не шли, а бежали. Но звук мотоциклетных моторов слева все приближался, и тогда Шубин решил взять вправо. Но тут, как назло, началась пашня, по которой было трудно бежать. А Шубин сейчас мечтал о болоте или речушке – о какой-либо воде, по которой они могли пробежать и сбить со следа ищеек.

Пашня все тянулась, тянулась, но вот наконец кончилась. Впереди лежал овраг, и, кажется, в нем была вода.

– Быстрее, быстрее! – кричал капитан, подбадривая товарищей.

Звук мотоциклов слева затих, зато стал слышнее собачий лай. Разведчики скатились в овраг. Здесь действительно тек ручей, который временами превращался в небольшое болото. Именно то, что им сейчас было нужно! Разведчики прыгнули в воду и побежали вверх по течению ручья, на север. Теперь нужно было пробежать так не меньше километра, а лучше два, не выходя на сушу, – возможно, таким образом им удастся сбить со следа овчарок. И при этом еще надо, чтобы их никто не заметил сверху.

Они бежали из последних сил. Ручей постепенно мельчал, бежать по нему стало невозможно. Тогда разведчики выбрались на его восточный берег, прислушались. Звуки погони стихли.

«Кажется, оторвались», – подумал Шубин.

Разведчики выбрались из оврага, огляделись. Нигде никого видно не было. Тогда Шубин не скомандовал, а просто махнул рукой: садимся. И все трое без сил повалились на землю. Пока бежали по ручью, то один, то другой наклонялся, захватывал горсть воды и пил. Так что жажда их сейчас не мучила. Но набрать воды во фляги они не успели. А когда еще встретится ручей или болото? И конечно, очень хотелось отдохнуть. Но Шубин понимал, что долго отдыхать им нельзя: враг где-то рядом, он преследовал разведчиков. Значит, надо уходить.

– Подъем! – скомандовал капитан. И они вновь двинулись на восток.

Погони в тот день разведчики больше не наблюдали. К вечеру (солнце уже совсем низко висело над землей) они вышли к большой речной долине. Шубин взглянул на карту. Сомнений не было: это была Вазуза. Теперь оставалось только пересечь реку, и разведчики оказались бы в расположении наших частей. Но нельзя было забывать, что Вазуза является важным оборонительным рубежом врага и здесь везде стоят немецкие части. Надо было решить, как правильнее поступить: идти на север по берегу, занятому врагом, искать знакомый брод или попробовать пересечь речку здесь. При первом варианте можно было нарваться на плотно расположенные впереди вражеские части. При втором – неизвестно, можно ли здесь переправиться через реку. И потом, при пересечении реки в этом месте разведчики попадали в расположение не своей 20-й армии, а соседней 31-й, где их не ждали и могли принять за лазутчиков врага.

После некоторых колебаний Шубин выбрал второй вариант. Что-то ему подсказывало, что пробиться к родному броду им не удастся. А пересечь реку… В конце концов, Вазуза не горный поток, можно и просто переплыть. И потом, они смогут разведать подходы к реке в этом месте, что будет дополнительными сведениями для советского командования.

– Что ж, пошли посмотрим, как там наша речка, – сказал Шубин. – Спускаемся.

И разведчики начали спуск к реке. Но не успели пройти и полкилометра, как наткнулись на тылы какой-то немецкой части. Здесь были сложены какие-то ящики, закрытые маскировочной сеткой, впереди слышалась немецкая речь. Юра Пак подполз к ящикам, сломал стенку одного, пощупал… Вернувшись, доложил:

– Там снаряды. Не очень большие, кажется, противопехотные.

Это означало, что здесь стоят артиллеристы. Можно было обойти их, попробовать пройти линию фронта в другом месте. Но Шубин подумал, что здесь удобное место, чтобы взять «языка». Этот «язык» мог бы рассказать об общем расположении немецких частей вдоль реки.

– Давайте подберемся поближе, – тихо сказал он. – Попробуем отловить какого-нибудь ефрейтора или капрала.

Разведчики крадучись обогнули снарядные ящики и продвинулись немного вперед. Они увидели земляной вал, который обычно образуется над блиндажом. Чуть подальше виднелся еще один блиндаж. Удобное место для взятия «языка». Группа замерла и стала ждать.

Прошло около часа, стало темно. И вот из блиндажа показались сразу две фигуры. Немцы направлялись к группе деревьев чуть в стороне от того места, где залегли разведчики – видно, там у них был туалет. Один из немцев сделал свое дело сразу и вернулся в блиндаж, а второй задержался. Но вот он наконец выпрямился, застегнулся… И тут же железные пальцы Наура Ахметова взяли его за горло, так что и вздохнуть нельзя, Шубин связал пленному руки, а Юра Пак заткнул рот кляпом. Спустя несколько секунд пленный был отведен за снарядные ящики. Здесь Шубин решил устроить ему короткий предварительный допрос. Он уже успел заметить на плечах пленного ефрейторские погоны и понял, что получил точно такого «языка», какого хотел. Теперь надо было понять, будет ли пленный говорить (потому что встречались и «молчальники»). А затем нужно было узнать у него о расположении немецких частей в этом районе, о возможности пересечь реку. Большой допрос – о том, как глубока здесь немецкая оборона, из каких частей состоит – Шубин не планировал. Это могли сделать позже наши офицеры уже после переправы.

Из солдатской книжки пленного Шубин уже знал, что того зовут Генрих Курц. Посадив пленного напротив себя, он сказал:

– Слушай меня, ефрейтор Курц. Считай, что тебе повезло. Война для тебя уже закончилась. Осталось только благополучно переправить тебя на тот берег реки. Ну, и нам переправиться. Я даже не буду тебя спрашивать, из какой ты части да какие у вас пушки. Эти сведения мне не нужны. Нужно, чтобы ты сказал мне только одну вещь: как нам с тобой пробраться мимо ваших частей к реке. Где здесь можно выйти к Вазузе? Ты готов ответить на этот вопрос?

Пленный, рот которого все еще был заткнут кляпом, закивал. Тогда Шубин вытащил изо рта фашиста кляп и сказал:

– В таком случае давай рассказывай.

Пленный еще раз кивнул и сказал:

– Я готов говорить о пути к реке. Но, по правде, я не представляю, как к ней можно пробраться. Везде стоят наши части. Здесь артиллерия, справа танкисты, слева минометчики. А впереди, на самом берегу, кругом стоят пехотинцы. К реке нельзя подобраться!

– Не может быть, чтобы не было прохода, – возразил Шубин. – Обязательно имеется какая-то щелочка. Вот скажи: справа, выше по течению, по всему берегу стоят ваши части?

– Да, по всему берегу.

– Ты сам там был, сам их видел?

– Нет, конечно, сам я не мог там быть. Как я могу отлучиться из части? Но я говорил с людьми из соседних частей, и они рассказывали, что подразделения стоят везде. Только…

– Что только?

– Я слышал, что примерно в километре выше по течению река заболочена. Нельзя определить, где река, а где болото. Наши солдаты жаловались, что там даже окоп нельзя выкопать. Вот там они стоят не возле реки, а подальше, где болото кончается и есть твердая почва.

– Ну, вот и славно, – заметил Шубин. – А говоришь, что пройти к реке нельзя. – И, повернувшись к своим товарищам, он сообщил: – Ефрейтор говорит, что в километре выше по течению есть болото. Немцам трудно там организовать оборону, они к таким условиям не привыкли. Вот в том месте мы и перейдем реку.

– Как всегда, нам поможет родное болото, – заметил Пак.

– Точно! – подтвердил Шубин, затем, вновь повернувшись к пленному, сказал: – Слушай меня еще внимательнее, Курц. Сейчас мы пойдем к этому болоту и в этом месте перейдем на наш берег. Рот мы тебе на всякий случай заткнем, чтобы у тебя не было соблазна закричать. Но ты должен понимать: если ты хотя бы пропищишь или хлопнешь ногой по воде, чтобы нас выдать, – это будет означать для тебя немедленную смерть. Да, и вот что: когда мы будем переходить болото, ничего не бойся: мы умеем преодолевать такие препятствия.

Пленному снова заткнули рот, и группа двинулась на юг. Разведчики старались не удаляться от расположения немецких частей: так была надежда не попасть на минные поля. Хотя, конечно, в продвижении прямо под носом противника был большой риск. Но пока что этот риск оправдывался: разведчики миновали артиллеристов, потом танкистов, минометчиков – и пока что их никто не заметил.

Так они прошли около километра. И тут Шубин, наблюдая за их движением по компасу, заметил, что они стали резко отклоняться вправо, на запад. Очевидно, они дошли до того самого болота, о котором говорил Генрих Курц. Идти дальше вдоль расположения немецких частей не было смысла. Группа отошла чуть в глубь леса и залегла. Шубин распорядился:

– Поступим так. Мы с Науром отправимся в разведку. Нам надо дойти до самого болота, найти место, где бы мы могли незамеченными переправиться на тот берег. Ты, Юра, останешься с немцем. Если начнет брыкаться, ты знаешь, что делать. Но он, кажется, хочет жить.

Шубин и Ахметов оставили возле Пака свои вещмешки и двинулись прямо на восток. Первая попытка продвинуться вперед оказалась неудачной: они едва не угодили в середину немецких укреплений, едва не свалились в немецкий окоп. Пришлось отползти назад, попробовать пройти вперед в другом месте. Наконец они нашли место, где окопы были расположены реже, на расстоянии друг от друга. Как видно, немцы не видели смысла охранять заболоченный участок, через который все равно никто не мог прорваться. Нашли место, где между двумя окопами имелось расстояние метров сорок, к тому же там была небольшая заболоченная ложбина. Это было то, что надо. Шубин и Ахметов проползли по ложбине – и перед ними открылось пространство, заполненное водой, из которой кое-где торчали кусты. Разведчики сделали несколько шагов. Где-то было глубже, где-то – мельче. В общем, это было знакомое им болото. Тогда они развернулись и направились к тому месту, где оставили Пака с пленным.

По дороге Шубин решил для себя один вопрос. И когда они отыскали нужное место, он подошел к Генриху Курцу и сказал:

– Наша договоренность остается в силе. Если ты будешь молчать, перейдешь на тот берег живым и невредимым. Но придется идти через болото. Идти через него со связанными руками невозможно – в болоте то и дело приходится хвататься за кусты и траву, да и палку надо нести, которая при случае тебя выручит. Поэтому я тебя сейчас развяжу. Кляп, конечно, тоже выну. Вот так.

И он развязал пленного.

– Так ты даешь обещание молчать, не попытаешься нас выдать? – спросил он у ефрейтора.

– Да, я буду молчать, – пообещал Генрих Курц и, немного помолчав, добавил: – Я очень хочу жить.

И они вновь направились к Вазузе, на этот раз вчетвером. Самый опасный момент был, когда они проползали между двумя немецкими окопами. Из одного доносились чей-то смех и звуки губной гармоники. Наверняка у ефрейтора Курца в этот момент возникло сильное желание остаться здесь, среди своих. Стоило ему открыть рот – и они все погибли бы. Поэтому Шубин достал финку и поднес ее к самому горлу пленного. То ли «наглядная агитация» подействовала, то ли Курц и не собирался нарушать свое обещание, но он не стал кричать, и они благополучно добрались до болота. Спустились в воду и направились на восток, к другому берегу.

Преодоление болота далось им нелегко. Курц ужасно боялся болота и не умел по нему ходить. Он то и дело застревал в трясине, и его приходилось вытаскивать. Он не делал попыток крикнуть, позвать на помощь немцев. Но он стонал, кряхтел, то и дело звал на помощь разведчиков. В общем, без него они бы перебрались на другой берег в два раза быстрее. Но Шубин все время помнил, что немец – источник важных сведений для командования, а потому он нужен.

Но вот почва под ногами стала суше, болото заканчивалось. Теперь разведчикам грозила другая опасность – дозорные из частей 31-й армии могли принять их за немецких лазутчиков и открыть огонь. Что же делать? Каждую минуту кричать «Не стреляйте, мы свои»? Шубин придумал другой выход. Он негромко запел: «Расцветали яблони и груши, поплыли туманы над рекой…» И сказал Паку:

– Давай, Юра, подпевай. Только негромко.

– А мне почему нельзя подпевать? – обиделся Наур Ахметов.

– Понимаешь, Наур, с твоим акцентом у бойцов 31-й армии может возникнуть сомнение, кто поет, – объяснил Шубин. – Ничего, мы с Юрой и вдвоем справимся.

Так, распевая песню про Катюшу, разведчики и выбрались на берег. Здесь их встретили бойцы передового поста.

– Вы кто такие? – спросил один из них. – Что за народный хор?

– Я капитан Шубин, – ответил Глеб. – Разведгруппа 20-й армии, возвращаемся с задания.

– А, вы та самая группа! Нас о вас предупреждали, – сказал солдат. – А зачем же вы песни пели?

– А вот чтобы вы нас по ошибке за фрицев не приняли и на месте не положили, – ответил за Шубина Ахметов.

Их проводили к командиру батальона, а оттуда – к штабу дивизии. И спустя несколько минут разведчики уже на полуторке ехали в штаб родной 20-й армии.

Глава 14

Ахметова и Пака Шубин отпустил к себе в роту, ужинать и отдыхать. Ефрейтора Курца отправил в армейский отдел «Смерш». А сам направился в штаб. Здесь повторилась сцена, которая случилась уже несколько дней назад, когда Шубин вернулся с предыдущего задания. Снова он застал полный штаб военачальников, которые ждали его сведений. Снова он достал свои ставшие уже знаменитыми на всю армию карты, разложил их на столе и стал докладывать.

– Вот здесь, на этом участке, – он показал на карте заштрихованный прямоугольник, – располагается немецкий стратегический резерв. Он основательный: в него входят 36-я пехотная дивизия, бригада самоходных орудий, танковая бригада, и при нас подошла еще одна бригада самоходок.

При этих словах Шубина военачальники переглянулись.

– Это значит, что нам нужно внести коррективы в наш план наступления, – сказал генерал Рейтер своему начальнику штаба. – Слышишь, Алексей Игнатьевич? Нам также нужно иметь резерв, чтобы бросить его в бой против немецкого резерва. Иначе немцы могут не только остановить наше продвижение, но и отбросить наши части. Ладно, Шубин, давай дальше.

– Перед расположением резерва вся местность заминирована, – продолжал Шубин. – Двигаться лучше всего по опушкам рощ, оврагам, холмам, болотам. Иначе нужно тратить много времени на разминирование. Ну а здесь, прямо возле Вазузы, вся местность просто напичкана немецкими войсками – ногу поставить негде.

– Но вы все же как-то пробрались, – заметил Рейтер. – Значит, ногу можно где-то поставить?

– Нам опять помогло болото, – ответил Шубин. – Немцы их плохо охраняют, и по ним можно пройти. Но это уже не наш участок, а 31-й армии. Да, и вот еще важная информация. За расположением немецкого резерва, вот здесь, немцы успели построить грейдер и по нему перебрасывают войска рядом с расположением резерва. В общем, они стремятся создать здесь, в тылу, вторую линию обороны. В этом районе мы взяли пленного, сейчас его допрашивают. Думаю, он даст ценные сведения.

– Но этот район, как я понял, прикрывает уже скорее не Сычевку, а Карманово? – спросил начальник штаба армии.

– Да, это место расположено уже ближе к Карманову, – ответил Шубин.

– Все, на этом можно совещание заканчивать, – заключил Рейтер. – Начальникам штабов внести изменения в план наступления в соответствии с полученными сведениями. Время наступления не меняется. До него осталось… да почти ничего не осталось, пять часов всего. Все по местам! Шубин, задержись на минуту.

Когда все участники совещания вышли, Рейтер обратился к капитану:

– Сейчас ты ляжешь спать прямо здесь, в комнате отдыха при штабе. Потому что до наступления осталось всего пять часов и ты мне нужен во время наступления. Ты и твои бойцы должны показать нашим частям места прохода через минные поля. В общем, расслабляться времени нет. Сегодня, 15 августа, наши части должны начать наступление на Сычевку.

Шубин прошел в указанную ему комнату. Он едва успел раздеться, повалиться на койку, как тут же провалился в сон. Ему казалось, что он спал всего две-три минуты, когда его довольно грубо начали будить. Открыв глаза, он увидел незнакомого сержанта.

– Вставайте, товарищ капитан, – произнес сержант. – Скоро уже шесть часов, генерал велел вас срочно разбудить. А я трясу вас, трясу, и все без толку.

– Все, я сейчас, – сказал Шубин, вставая. Раздавался ровный гул канонады – уже час как шла артиллерийская подготовка. Через две минуты он уже стоял на крыльце. Машина, выделенная Рейтером, подвезла его в расположение роты. Там он взял Пака и Ахметова и с ними направился к командирам частей, которым предстояло вырваться с плацдарма и прорвать первую линию немецкой обороны. Решили, что один пехотный полк начнет наступление раньше – ведомый разведчиками, он пойдет через болото и нападет на немецкий узел обороны с фланга.

К сожалению, этот замысел удалось выполнить лишь частично. Пехотинцы не умели передвигаться по болоту, боялись его и потому выходили на высокие места, где располагались немецкие окопы. Поэтому хотя они и атаковали немецкую оборону с фланга, но не с такой силой, как планировалось. Но наконец им удалось ворваться на территорию бывшего аэродрома, превращенного немцами в опорный пункт.

Теперь предстояло преодолеть около трех километров минных полей и выйти к расположению немецких стратегических резервов. Но едва полки двинулись вперед, как послышался рев моторов, и навстречу им выкатились немецкие танки. По известным им проходам в минных полях войска немецкого резерва перешли в контрнаступление.

Начался ожесточенный встречный бой. Немецкие «Панцир‐4» и «Тигры» встретились с нашими «КВ» и «Т‐34». Этот день, 15 августа, вошел в историю как день ожесточенного танкового сражения. Как только немецкие танки отошли, чувствуя превосходство русских, в дело вступила артиллерия немецкого резерва. Пошедшую в атаку пехоту выкашивал плотный пулеметный огонь. В результате боев, несмотря на все усилия, на огромные людские потери, в этот день 20-й армии не удалось продвинуться дальше чем на два километра.

На следующий день бои возобновились и шли с прежним ожесточением. После массированного налета наших штурмовиков, которые сумели подавить немецкую артиллерию, наши части смогли прорваться на ту новую дорогу, построенную немцами, которая вела прямо к Сычевке. Казалось, успех уже близок. Но в этот момент противник ввел в бой дополнительные резервы, которые стояли непосредственно в самой Сычевке и о которых Шубин не знал. А у нашего командования новых резервов уже не осталось. К тому же на правый фланг армии нацелились немецкие части, стоявшие около Ржева. Генералу Рейтеру пришлось перегруппировать свои силы. На это ушел весь день 17 августа. И лишь 18-го наступление возобновилось. В течение всего этого дня советские войска пытались прорвать оборону, выстроенную немцами вокруг Сычевки. Но безуспешно. К концу дня на позиции за Вазузой приехал командующий фронтом генерал Жуков. Лично оценив прочность вражеской обороны, подсчитав потери, командующий распорядился прекратить наступление на Сычевку и поставил перед 20-й армией новую задачу.

Поздно ночью 18 августа Шубина вновь вызвали в штаб армии. Он снова увидел здесь генерала Рейтера, полковника Городовикова, их начальников штабов, других руководителей. Генерал приказал Шубину подойти ближе к столу и сказал:

– Как ты знаешь, капитан, на этот раз мы не смогли использовать твои разведданные. А жаль. От взятия Сычевки мы пока отказались. Командование поставило перед нами новую задачу: совместно с нашими соседями, 5-й армией, до конца июля овладеть селом Карманово. Таким образом, и перед твоей ротой ставится новая задача: разведать местность перед этим селом.

– И когда мне приступить к выполнению задания? Завтра? – спросил Шубин. – Ведь сейчас уже час ночи…

– Нет, времени ждать у нас нет, – отрезал генерал. – Твоя группа должна выступить уже сегодня. И к вечеру двадцатого вы должны вернуться. Вернуться и принести мне такие сведения, которые помогут нашим частям овладеть Кармановом. Ты готов выполнить поставленную задачу?

– Готов, товарищ генерал, – ответил Шубин. – Но моя рота нуждается в пополнении. В последнем рейде погиб сержант Воробьев. Так что сегодня я должен взять с собой одного из командиров взводов, лейтенанта Деревянко. Стало быть, мне нужен новый командир взвода.

– Хорошо, – кивнул Рейтер и повернулся к Городовикову. – Басан Бадьминович, направь в распоряжение Шубина пару толковых сержантов. Его роту и правда надо пополнить, она понесла большие потери. Но сегодня, Шубин, тебе придется пользоваться теми силами, что у тебя имеются. Укрепление придет уже потом. Да, и еще одно. До сих пор в своих рейдах ты не пользовался рацией: уж очень большой объем данных нужно было передавать. Да и время в твоем распоряжении имелось. Сейчас другое дело. Мы не можем ждать твоего возвращения, если ты по каким-то причинам будешь задерживаться. Поэтому зайди в оперативную часть и возьми рацию. Будешь передавать информацию по мере ее поступления.

– Я понял, товарищ генерал, – сказал Шубин. – Разрешите идти?

Из штаба Шубин направился в оперчасть, где получил новенькую рацию – небольшую, довольно легкую.

– Умеете ею пользоваться? – недоверчиво спросил старший лейтенант, главный по радиослужбе.

– Я тремя разными видами раций пользовался, – ответил Шубин. – Научусь и этой.

Придя в роту, он первым делом вызвал лейтенанта Деревянко.

– Ты, кажется, хотел идти в рейд? – спросил он.

– Да, товарищ капитан, очень хотел! – ответил лейтенант.

– Сегодня пойдешь. И назови пару бойцов, которых, по-твоему, стоит взять в разведку.

Лейтенант подумал, потом сказал:

– Я бы рекомендовал Юру Усманова и Мусу Гилялова. Усманов – хороший сапер, а Муса – прирожденный разведчик, с отличным слухом и зрением. И движется бесшумно.

– Если ты за этих людей ручаешься, значит, будем считать, что они годятся, – сказал Шубин. – Проверять все равно времени нет. Скажи им, чтобы собирались. С собой взять по три гранаты, по паре дисков, еды на два дня. Через десять минут жду их здесь.

А сам он пошел предупредить своих проверенных бойцов Ахметова и Пака, чтобы они готовились в рейд. Через четверть часа маленькая группа выбралась из траншеи и поползла к оврагу, который Шубин приметил еще раньше. На этом участке, где они сейчас стояли, не было болот, так что на этот надежный способ пересечения линии фронта надеяться не приходилось.

Хотя овраг оказался тоже хорошей тропой во вражеский тыл. Однако в самом начале пути им попался вражеский часовой, притаившийся на дне оврага. Но, хотя часовой и притаился, Ахметов его углядел. И пока Шубин отвлекал внимание часового, шевеля кустами, Гилялов подполз к нему сбоку и бесшумно ликвидировал вражеского солдата. Теперь путь был свободен.

Когда разведчики миновали первую линию вражеской обороны, уже начало светать. Впереди простиралось пустое пространство, которое наверняка было заминировано, а за ним виднелись высотки. Там, как предположил Шубин, немцы устроили вторую, запасную линию обороны. Это предстояло проверить.

Овраг кончился, и теперь единственным прикрытием для разведчиков оставались кусты, обильно росшие на пустом пространстве. Но прежде чем пускаться в путь через этот пустырь, Шубин достал бинокль и внимательно осмотрел каждую из высоток. Он должен был признать, что если немцы и устроили здесь второй оборонительный рубеж, то они хорошо его замаскировали. Нигде не было видно присутствия человека. Лишь в двух местах Шубин отметил почему-то пожелтевшие листья берез. «Вроде осень еще не скоро, – подумал разведчик. – С чего это они пожелтели? Может быть, их срубили да воткнули в землю, чтобы замаскировать дзот?» В стороне, правее этих подозрительно желтых листьев, не было ничего похожего на укрепления, и Шубин решил направиться туда.

Разведчики прошли метров триста вдоль опушки леса, а затем легли на землю и поползли по-пластунски. По пути им дважды встречались мины, но Усманов и Пак, двигавшиеся первыми, их обезвредили. Высотки постепенно приближались, становились лучше видны. И теперь Шубин уже хорошо разглядел среди странной желтой листвы земляной бруствер, а за ним – щиток пушки с коротким стволом. Раз или два мелькнули немецкие каски. Справа тоже были вражеские позиции, но не так капитально оборудованные – там имелся всего-навсего окоп с установленным в нем пулеметом.

Последний участок между двумя высотками, прямо под носом у немцев, разведчики преодолевали поодиночке. Но вот наконец вся группа собралась позади опасного района. Немецкие траншеи остались позади.

– Погодите, надо немного отдохнуть, – сказал Шубин.

Дело было, в общем, не в отдыхе, а в том, что ему следовало нанести на карту расположение второй линии вражеской обороны. И пока остальные отдыхали, он занимался этим важным делом. Попутно он ознакомился с местностью, которая лежала впереди. Он с сожалением убедился, что и здесь, до самого Карманова, не было болот. Зато имелись обширные открытые пространства, распаханные поля. Это был трудный район для разведки, ничего не скажешь.

Прежде всего Шубина интересовал вопрос: где здесь немцы расположили свои запасные части? Нет ли здесь аэродромов, с которых будут взлетать «мессеры», чтобы обрушиться на наши войска? А еще его интересовало Карманово и подступы к нему. В прошлый раз он не дошел до Сычевки и теперь бранил себя за это. Может быть, если бы он нашел в себе силы и произвел разведку глубже в тыл противника, наши войска смогли бы выполнить поставленную задачу и взять Сычевку?

Изучив карту во второй раз, еще внимательнее, Шубин все-таки нашел маршрут, который позволял разведчикам пересечь лежавшие перед ними 15 километров и достичь села. Маршрут лежал по оврагам и перелескам; лишь в двух местах нужно было пересекать открытые пространства.

– Все, собираемся! – скомандовал Шубин, складывая карту. – Подъем!

С того места, где они сидели, группа резко повернула вправо и вдоль края леса направилась вниз, к оврагу. Спустившись в овраг, разведчики повернули на юг. Овраг тянулся далеко, километра на четыре, и Шубин рассчитывал пройти по нему до самого конца. Однако вышло иначе. Через сорок минут пути сверху, слева от них, грянула пулеметная очередь, и Юра Усманов, шедший первым, рухнул на землю как подкошенный.

Положение разведчиков было отчаянным: они находились на дне, враги их отлично видели, и укрыться здесь было негде. Их могли спасти лишь неровности склона, и разведчики не раздумывая кинулись под защиту этих складок местности. Но ведь тут нельзя было отсиживаться до самой ночи! Сейчас немцы пустят в ход гранаты, и им никакие складки местности не помогут. Шубин взглянул влево, вправо. Бежать назад не было смысла. В той стороне овраг был открыт для пулеметчиков, засевших сверху, там их расстреляют, как на стрельбище. Некоторую надежду на спасение давало направление вперед. Там впереди овраг резко изгибался, и пулеметчики переставали их видеть.

– Лейтенант! – позвал Шубин. – Посмотри, что с Усмановым!

– Убит, – коротко ответил Деревянко.

– Ахметов, Пак! Огонь по пулемету, прикройте нас! Остальные – вперед!

И он первым бросился вперед, вверх по оврагу. Пулеметчик, засевший наверху, застрочил с удвоенной яростью. Пули прорыли борозду прямо под ногами Шубина. Но тут застрочили автоматы Ахметова и Пака, и пулемет наверху словно поперхнулся, а затем перенес огонь на нового противника.

Шубин добежал до поворота, свернул за него. Теперь он был недосягаем для огня врага. Следом за ним до поворота добежали Деревянко и Гилялов.

– Все целы? – спросил Шубин. – Хорошо. Ну а теперь надо нанести визит этому стрелку. За мной!

И он полез наверх. Подъем был крутой, а еще надо было постоянно посматривать наверх – немцы могли догадаться, что им собираются «нанести визит». Но вот склон стал более пологим – и разведчики вылезли наверх. Теперь они не только слышали стрельбу из вражеского пулемета, но и видели его: окоп, из которого шел огонь, находился метрах в шестидесяти. Немцы не догадывались, что противник обошел их сзади.

– Одного взять живым! – шепнул Шубин Гилялову, и тот кивнул в ответ.

Разведчики подползли к окопу – и дружно бросились в него. Пулемет смолк. В окопе находились шестеро немцев. Увидев противников, они схватились за винтовки, но было поздно. Орудуя ножами, трое разведчиков уложили пятерых врагов. Шестого Гилялов стукнул прикладом автомата с такой силой, что немец потерял сознание.

Однако бой на этом не был закончен. Не успели разведчики освоиться в захваченном окопе, как где-то неподалеку грянули выстрелы, над их головами засвистели пули. Выглянув из окопа, Шубин понял, что огонь ведется из другого окопа, расположенного метрах в тридцати от них. Тогда разведчики перетащили немецкий пулемет на новое место, Деревянко лег за него и начал вести огонь по врагу. А Шубин и Гилялов вылезли из окопа и кружным путем направились к окопу. «Интересно, что у них тут еще есть? – думал Шубин, пока полз вперед. – Может, у них тут, кроме одиночных окопов, еще целый полк стоит? Тогда мы эту позицию точно не удержим!»

Они вдвоем обогнули второй вражеский окоп и, приблизившись, забросали его гранатами. Заглянув в окоп, увидели, что тут тоже несли службу шестеро немцев. Никого из них в живых не осталось, и разведчики направились назад. Здесь они застали не только Деревянко, но и Пака – тот только что забрался наверх.

– А ты что один? – спросил Шубин. – Где Наур?

– Наур убит, – ответил Пак. – Его ранило в шею, умер от потери крови.

– Понятно… – протянул Шубин.

Что тут можно было сказать? Разведка еще толком не началась, а они уже потеряли двоих товарищей.

Он повернулся к захваченному немцу. Тот уже пришел в себя и со страхом смотрел на Шубина.

– Ну давай докладывай, кто ты такой, из какой части? – спросил фашиста капитан.

– Меня зовут Томас Глечке, рядовой 72-й пехотной дивизии, – признался пленный.

– И где же твоя дивизия? – продолжал расспрашивать Шубин. – Что, вот эти два окопа – вся дивизия?

– Дивизия стоит южнее, – ответил Глечке. – Занимает позиции на дороге на Карманово. А наш батальон разбросали по таким вот окопам, чтобы помешать продвижению мелких частей русских.

– Кроме этих двух окопов, другие поблизости есть?

– С той стороны оврага, в километре, должен быть еще один. И к северу пять или шесть, но они далеко.

– А какие части стоят рядом с вашей дивизией?

– Правее стоят танкисты из 14-й особой бригады. Сзади нас артиллерия, номера части я не знаю. А с той стороны оврага должна стоять 17-я мотопехотная бригада.

– А к югу какие части стоят?

– Южнее нас, в лесу, стоит еще одна танковая бригада. Она прикрывает путь на Карманово.

– А где самолеты? Ведь они должны базироваться где-то здесь, рядом с Кармановом?

– Да, где-то в тылу есть аэродром. На нем стоят «Мессершмитты» и «Фокке-Вульфы». Но где этот аэродром, я тоже точно не знаю. Господин офицер, пожалуйста, не убивайте меня! Если я чего-то не знаю, то я не виноват. Ведь я всего лишь рядовой!

– Хорошо, скажи, рядовой, а резервы у вашего командования где находятся? Это ты знаешь?

– Да, я слышал, что имеются резервы. Кажется, они стоят в самом Карманове и возле него. Это две или три пехотные дивизии и танковая бригада. Пожалуйста, оставьте меня в живых! Ведь я не могу причинить вам никакого вреда!

Минуту Шубин колебался, а потом подумал: «А в самом деле! Сюда, в этот уголок леса, немцы заглянут в лучшем случае завтра. Мы в это время будем уже далеко».

– Муса, свяжи его покрепче, – приказал он. – И рот заткни так, чтобы пикнуть не мог. Все, собираемся, уходим.

Спустя несколько минут четверо разведчиков держали путь на юг. На дне окопа, связанный, как куль, остался лежать рядовой Глечке.

Глава 15

Теперь они могли идти по лесу, не опасаясь встретить засаду: по сведениям рядового Глечке, впереди у них была только танковая бригада. Но до нее надо было еще дойти.

Они шли около часа. Уже близился вечер, надо было подумать о еде и об отдыхе. Но были дела гораздо важнее – пора было выйти на связь с армией, передать информацию о втором оборонительном рубеже немцев, об одиночных окопах в лесу, а главное – информацию, полученную от рядового Глечке. И Шубин распорядился сделать привал. Пока остальные раскладывали на плащ-палатке еду, Шубин открыл рацию и начал ее изучать.

– Мне кажется, вы впервые видите такую модель, – услышал он голос Петра Деревянко. – А я в училище на такой не раз работал. Давайте я попробую установить связь.

Лейтенант сел за рацию и за минуту привел ее в рабочее состояние.

– Связь установлена, – сказал он. – Что надо передавать?

– Хорошо, ты у меня будешь радистом, – решил Шубин. – Передай вот что…

И он продиктовал все то, что хотел передать в штаб. Закончив сеанс радиосвязи, Шубин и Деревянко принялись за еду. После перекуса отдохнули еще несколько минут и вновь отправились в путь.

Уже стемнело, когда разведчики вышли на опушку леса. Перед ними раскинулось вспаханное поле шириной около полукилометра, а за ним снова виднелись рощи. Шубин не стал доставать бинокль – в сгустившейся темноте он был бесполезен. И так было ясно, что там затаилась та самая танковая бригада, о которой говорил рядовой Глечке. И еще одно сведение рядового подтвердилось: в наступившей вечерней тишине где-то слева был слышен гул самолетных моторов. Очевидно, там располагался аэродром.

Шубин задумался. Куда нанести визит: к танкистам или летчикам? И еще имелся один вопрос: как проникнуть в само Карманово? Ему хотелось разузнать о расположении врага в селе так же досконально, как он в свое время узнал о расположении немцев в Погорелом Городище. Тогда в результате полученных командованием сведений наступление советских войск прошло быстро и достигло своей цели. Теперь ему хотелось повторить то же самое здесь. Но как это сделать?

Ответ пришел сам собой: надо снова раздобыть форму немецкого офицера. Но какого – летчика или танкиста? Форма офицеров люфтваффе была красивей. Но что будет делать офицер-летчик в селе? Какие вопросы его туда приведут? Как он объяснит свой интерес к частям, расквартированным в Карманове? Нет, эти действия будут выглядеть странно. Значит, надо было раздобыть форму танкиста.

– Пошли вон туда, вправо, – сказал Шубин. – Там вроде складочка местности имеется, можем незамеченными подобраться к танковой части.

– А вы прямо уверены, что там расположена танковая часть? – спросил Деревянко.

– Да, я верю нашему рядовому Глечке, – ответил Шубин. – Мне кажется, он говорил правду. А если нет, мы вернемся и сделаем ему а-та-та.

Вдоль опушки леса разведчики прошли до складки местности, о которой говорил Шубин, и по ней двинулись на юг. Уже стояла глубокая ночь, и необходимо было проверять каждый шаг, ведь эту полосу земли для того и держали вспаханной, чтобы получше ее заминировать.

Теперь роль саперов выполняли Пак и Шубин – они лучше умели искать и обезвреживать мины. Из-за поиска мин двигались вперед крайне медленно. Уже наступила полночь, когда, обезвредив по пути три мины, разведчики наконец достигли рощи. Здесь их подстерегала другая опасность: все места, где росли деревья, занимали немецкие части. Разведчики в этом убедились, еще когда находились на поле. Шубин выслал вперед Гилялова. Тот отсутствовал почти час. А когда вернулся, доложил, что вдоль опушки рощи везде вырыты окопы, в них засела пехота. А за окопами стоят танки.

– Пройти здесь нет никакой возможности, – заключил боец. – И вдоль леса ползти тоже нельзя: как только покажется луна, нас на открытом месте будет видно как на ладони.

– И что же, нам так тут и сидеть? – начал сердиться Шубин. – Ты что же, никакой щелочки не нашел, где бы мы могли просочиться?

– Нашел я одно место, – ответил Гилялов. – Но и вправду щелочка. Там в одном месте между траншеями такой небольшой овражек, поросший кустами. Всего десять метров шириной. Вот только там можно попробовать пробраться, больше нигде.

– Овраги да болота – наши верные друзья, – усмехнулся Шубин. – Давай показывай, где этот твой овражек.

– Надо еще правее взять, – сообщил Гилялов и первым исчез в темноте. Остальные последовали за ним.

Овражек, о котором говорил Муса, преодолевали по одному. Занятие было крайне опасным, ведь немцы находились рядом, буквально в десяти метрах. Но вот наконец все разведчики собрались за линией немецких траншей. Теперь предстояло решить следующую задачу: так же бесшумно преодолеть и линию расположения танкистов. Решалась задача немного попроще: между танками имелись прогалы, ничем не заполненные. По одному из таких прогалов разведчики и пробрались. Дальше пошли тылы танковой бригады: здесь высились снарядные ящики, возле которых ходил часовой, стояли полевые кухни, был раскинут небольшой госпиталь.

Возле госпитальной палатки, Шубин вдруг задержался. Он услышал обрывок разговора, который происходил в самой палатке.

– Нет, господин Шоммер, я никак не могу выписать вас немедленно, – говорил один из собеседников, очевидно, врач. – Время два часа ночи, какая выписка? Вы ведь сами уважаете порядок, почему же вы предлагаете мне его нарушить? Утром, когда рассветет, я проведу осмотр, и, если ваша рана еще больше затянется и у вас не будет температуры, я с радостью верну вас в часть.

– Хорошо, я согласен подождать до утра, – послышался другой голос, высокомерно цедивший слова. – Но только до утра, слышите? Я должен проверить свой батальон. Этот болван Кунц вечно что-нибудь напутает. Да и другие олухи не лучше. Нет, я должен находиться в батальоне лично! Утром вы меня выписываете, доктор, ничего другого я не потерплю.

– Хорошо, хорошо, господин майор, – заверил врач.

Полог палатки откинулся, и врач вышел. На долю секунды перед Шубиным открылась внутренность госпиталя, он увидел высокого человека лет тридцати пяти, в офицерском кителе, наброшенном на плечи. Немец снял китель, задул лампу возле кровати и лег. А Шубин остался снаружи, в темноте, никем не замеченный. Он чувствовал, что судьба посылает ему уникальный шанс, о котором можно было только мечтать.

– Муса, – прошептал он. – Слушай новое задание. Пройди немного в тыл немцев, метров на триста, найди место, где бы мы могли надолго расположиться. Потом возвращайся.

Гилялов снова исчез в темноте. И снова он отсутствовал около часа. За это время над лесом взошла луна, озарила окрестности своим мертвенным светом. Вернувшись, Гилялов лег рядом с Шубиным, прошептал ему на ухо:

– Есть такое место. На этот раз не овражек, а густой ельник на возвышенности. И кругом тоже лес. Только это место чуть подальше, чем вы сказали, – тут не триста, а все пятьсот метров будет.

– И хорошо, что подальше, – ответил Шубин. – Пак, Гилялов, слушайте задание. Мы втроем заходим в палатку. Там на койке слева лежит человек. Кроме него в палатке еще четверо. Видимо, палатка офицерская. Нам надо изъять майора из палатки так, чтобы никто ничего не услышал. Желательно, чтобы майор остался живой, у меня к нему есть пара вопросов. Деревянко остается снаружи, страхует нас. Все понятно? Пошли.

Трое разведчиков крадучись проникли в палатку. Свет луны проникал сквозь брезент, слабо освещал внутренность палаты. Шубин разглядел нужную койку, офицерскую форму, висящую на стуле, сапоги на полу… «Может быть, взять только форму, а майор, черт с ним, пусть остается?» – подумал Шубин. Но тут же отмел эту мысль: майор утром поднимет скандал, это может стать известным в других частях, и его план сорвется. Нет, надо было брать форму вместе с хозяином. Тогда утром врач решит, что майор ночью ушел сам. И пока он поймет, что ошибся, Шубин может успеть выполнить свой план.

Он махнул рукой товарищам: идите сюда. Они втроем встали возле кровати. Пак наклонился и своими крепкими руками, словно клещами, сжал горло лежащего. Тот дернулся, издал слабый хрип и затих. Тогда Пак и Гилялов подхватили его и вынесли из палаты. А Шубин понес форму и сапоги.

Снаружи они сменились: теперь майора понесли Пак и Деревянко, Шубин все так же держал драгоценную добычу – форму майора, а Гилялов шел впереди и показывал дорогу.

Так они добрались до ельника, избранного Гиляловым в качестве убежища группы. Майора положили на землю. Он все еще не подавал признаков жизни, и Шубин спросил Пака:

– А ты его, часом, не до конца придушил?

– Нет, не должен был, – покачал головой боец. – Давайте водой его сбрызнем, он и очнется.

– Тогда его сперва связать надо, – решил Шубин.

Пленного связали, заткнули ему рот кляпом. Шубин осмотрел карманы кителя и обнаружил документы на имя майора Рихарда Шоммера, командира батальона 172-й танковой бригады. После этого Пак достал флягу и побрызгал на майора водой. Тот дернулся и открыл глаза. Шубин дал ему время, чтобы осмотреться и осознать свое положение, а затем обратился к нему:

– Да, господин майор, вы не ошиблись: вы находитесь в руках русских разведчиков. Мы перенесли вас на свою базу, которая находится далеко… ну, в общем, далеко от вашей бригады. Так что если вы вздумаете звать на помощь, то напрасно: ваш призыв никто не услышит. Сейчас я задам вам несколько вопросов. Если вы ответите на них, то останетесь жить. Согласны на мои условия?

С минуту майор Шоммер молчал, пристально глядя на Шубина, потом медленно кивнул.

– Вот и отлично, – сказал капитан. – Тогда первый вопрос: какие еще части, кроме вашей 172-й бригады, входят в линию обороны Карманова? Готовы отвечать?

Майор снова кивнул. Тогда Шубин вынул у него изо рта кляп, готовясь выслушать ответ. Но вместо ответа майор Шоммер раскрыл рот пошире и закричал что было силы:

– Хайль…

Надо оговориться: майор хотел закричать что было силы. Но у него ничего не получилось: едва из его рта вырвался первый звук, Шубин своими крепкими руками сжал горло майора, так что он смог только захрипеть.

– Военная хитрость, да, майор? – зло произнес Шубин. – Отдать жизнь за фюрера, а заодно навредить врагу? Но нет, у вас не получилось. В таком случае – прощайте, майор Шоммер.

И Шубин сжал пальцы еще сильнее. Майор задергался, глаза вылезли из орбит, а затем его тело обмякло и застыло.

– Муса, Пак, вам задание, – сказал Шубин. – Это место, которое Муса нашел, нам подходит для базы. Но тогда надо избавиться от трупа. Оттащите его подальше, метров за триста отсюда. И лучше закидать тело ветками, чтобы никто не заметил.

Рядовые подхватили тело немца и потащили его дальше, в сторону от немецких позиций. А Шубин вновь достал рацию. На этот раз он обращался с ней более уверенно, не прибегая к помощи лейтенанта Деревянко. Он передал сведения о расположении 172-й танковой бригады возле села Карманово, а также о том, что рядом находится немецкий аэродром. О своем плане проникнуть в Карманово, используя форму немецкого офицера, Шубин не стал сообщать.

Когда Гилялов и Пак вернулись, капитан скомандовал общий отбой.

– Отдыхаем три часа, как раз до того времени, когда начнет светать, – сказал он. – Затем мы разделимся. Деревянко и Гилялов постараются добраться до аэродрома, узнать, что за самолеты на нем базируются, сколько их. Я отправлюсь в Карманово. А ты, Юра, останешься здесь, будешь сторожить нашу базу.

– Может, мне пойти с вами до села и где-нибудь там вас подождать? – предложил Пак. – Что тут наши мешки сторожить? Волки их не съедят…

– Нет, я думаю, провожать меня не надо, – покачал головой Шубин. – Я все же не девушка. А базу надо охранять, потому что здесь рация, а она нам еще пригодится. И потом, мы все при возвращении можем не найти это место – тут никаких особых примет нет. Так что, если ты услышишь, как очень настойчиво поют синица или щегол, ты им ответь. Все, приказ не обсуждается. А теперь ложимся отдыхать.

И разведчики погрузились в короткий чуткий сон.

Шубин проснулся первым, разбудил товарищей. Они поели то, что у них осталось, после чего Деревянко и Гилялов отправились на поиски немецкого аэродрома. А Шубин стал переодеваться в форму майора Шоммера. Прожевывая оставшуюся у него горбушку, Шубин обдумывал детали своего визита в село Карманово. Он решил, что не будет представляться майором Шоммером, командиром батальона 172-й бригады. Командиру батальона, охраняющего подступы к Карманово, нечего было делать в селе. Нет, он должен явиться в село как посланец из новой части, присланной командованием на помощь защитникам. В общем, надо повторить ту же легенду, которую он использовал в Погорелом Городище. Тогда она сработала, сработает и сейчас – Шубин был в этом уверен. «Если только я не встречу кого-то из старых знакомых, с которыми встречался в Городище, – подумал он. – Но это маловероятно».

Конечно, Шубин помнил, чем обернулась его инициатива с переодеванием, когда о ней прознал особист Свистунов. Но он решил, что было бы стыдно бояться преследования за новый маскарад. «Я в Городище выполнял свой долг разведчика, – размышлял он. – И то же самое собираюсь делать и сейчас. Нельзя бояться выполнять свой долг – так можно вообще трусом прослыть».

Около часа Шубин провел в ожидании, изучая карту и нанося на нее расположение немецких частей. А затем решительно встал, оправил китель, затянул потуже пояс с висевшей на нем кобурой, надел фуражку и спросил Пака:

– Ну и как я выгляжу?

– Как настоящий фриц, – честно ответил рядовой. – Так и хочется пулю в лоб всадить.

– Значит, все в порядке, – заключил Шубин. – Ну, я пошел.

И он покинул ельник, облюбованный разведчиками под временную базу. Теперь его главной задачей было пробраться к окраине Карманова, не привлекая внимания. Он должен был возникнуть на улице села словно ниоткуда. Ведь не может майор германской армии прийти в село пешком! Нет, он скажет, что приехал на машине, но у нее спустило колесо, и сейчас водитель чинит машину. И для поддержания этой легенды он должен был передвигаться очень скрытно.

Так Шубин и делал. Каждый раз, когда он выходил на более или менее открытое место, он перед этим внимательно оглядывался вокруг. Но, к счастью, ему никто не попадался. Через полтора часа он вышел на дорогу, ведущую в село. Но идти по ней не стал: ведь согласно придуманной им легенде он должен был прибыть в Карманово с другой стороны, с юга, а не с севера. Поэтому он отошел на сто метров от дороги и двинулся вдоль нее, стараясь не терять ее из вида. Пару раз ему пришлось замирать на месте: по дороге проезжали немецкие грузовики или мотоциклисты, и из них могли заметить человека за деревьями.

Но вот наконец лес расступился. Перед ним лежали луга, поросшие кустарником, а за ними открывалось большое село. У околицы виднелся шлагбаум, возле него расхаживал часовой. Шубину не хотелось идти напрямик, через луга. И он свернул, решил зайти в село, так сказать, с черного хода. Так он постепенно приблизился к селу и вошел в него. С этой стороны часовых не было, и он по узкой грязной улочке вышел на главную улицу села. Попутно, пробираясь между заборами, Шубин определил, что немцы не успели, а может, не захотели превратить Карманово в такой же укрепленный пункт, как Погорелое Городище. «Значит, штурмовать его будет полегче, чем Городище», – подумал он.

Местных жителей немцы, очевидно, выселили – во всяком случае, Шубин их не видел. Он вышел на главную улицу села, поглядел налево, направо – справа, метрах в ста, увидел кирпичное здание, над которым развевался нацистский флаг. Видимо, это был штаб. Туда Шубин и направился.

Глава 16

У крыльца штаба стоял часовой, но «герр майор» на него даже не взглянул. Держась высокомерно, Шубин толкнул дверь и вошел в помещение штаба. Здесь все было, как и в нашем штабе, в котором Шубин был всего два дня назад: такой же большой стол в центре комнаты, карта на столе, и так же склонились над картой несколько офицеров. Услышав стук входной двери, они подняли головы. Шубин сразу выделил среди них главного. Это был седой старик с генеральскими погонами. Шубин сделал два шага по направлению к нему, вытянулся и доложил:

– Господин генерал, майор Клозе из отдельной 17-й танковой дивизии прибыл!

Генерал, как и окружавшие его офицеры смотрели на «майора Клозе» с удивлением.

– Вы должны простить нам, майор, наше недоумение, – сказал генерал. – Нас никто не предупреждал о вашем приезде. Откуда вы прибыли?

– Из Вязьмы, ваше превосходительство, – ответил Шубин. – Генерал Гудериан направил нашу дивизию сюда, в Карманово, чтобы сдержать наступление русских. Наши части находятся на марше и скоро будут здесь. Командир дивизии направил меня сюда, чтобы вы указали мне позиции для размещения наших частей. Как только я узнаю эти позиции, я по рации сообщу командованию, и спустя час наши танки будут здесь.

– Да, мы получали сообщение об отправке нам в помощь танковой дивизии, – кивнул генерал. – Но мы вас ожидали завтра, даже, может быть, послезавтра. А вы готовы прибыть уже сегодня? Если так, то превосходно. До сих пор у меня было некоторое беспокойство по поводу нашей обороны. Но теперь всякие сомнения исчезают! Бесспорно, с помощью ваших танков мы сможем сдержать русских! Вообще командование проявляет о нас большую заботу. Мне сообщили, что к нам вот-вот должен прибыть начальник армейской разведки господин Книппер. Он поможет нам наладить сбор информации о противнике.

– Да, безусловно, это большая удача, что к вам прибудет начальник разведки всей армии, – с важным видом произнес Шубин. А про себя подумал, что ему очень повезло, что Ганс Книппер еще не приехал в Карманово. Ведь он наверняка запомнил «капитана Фридриха Брауна», которому он любезно показывал немецкие позиции в Погорелом Городище. Тут бы вся разведка Шубина и закончилась…

– Значит, вы хотите определить ваши будущие позиции? – спросил Шубина офицер в чине полковника, стоявший рядом с генералом. – Я начальник штаба дивизии полковник Толленберг. Идемте, господин Клозе, я на месте вам покажу все, что требуется.

– Буду весьма признателен, – сказал Шубин.

Он церемонно поклонился генералу, остальным офицерам и в сопровождении полковника Толленберга вышел из здания штаба. Они двинулись по улице на север, в направлении, откуда ожидалось наступление советских войск. По пути Толленберг объяснял, где какие части держат оборону. Он так и сыпал номерами бригад, дивизий и полков; Шубину оставалось только запоминать. Чтобы лучше ознакомиться с немецкой обороной, он заставил начальника штаба познакомить его с отдельными узлами этой обороны. Они заглянули в несколько домов, посмотрели, как они укреплены. Выяснилось, что центральную часть села немцы все же превратили в сплошной опорный пункт, как в Погорелом Городище. Но на окраины у них войск не хватило.

– Вот здесь и вот здесь у нас маловато сил, – говорил начальник штаба, указывая Шубину на ту самую улочку, по которой он и прибыл в центр села. – И мы были бы признательны, если бы ваши танкисты заняли позиции здесь и здесь. Тогда вы полностью закрыли бы все бреши в нашей обороне.

– А с другой стороны от главной улицы есть места для наших танков? – уточнил Шубин.

– Да, здесь тоже никого нет из наших, – подтвердил начальник штаба. – В этом месте тоже надо расположить ваши танки. Места хватит или вам нужны дополнительные позиции?

– Хватит, господин полковник, – ответил Шубин. – А скажите, открытая местность перед селом – она заминирована или нет?

– К сожалению, мы успели заминировать только пространство вокруг дороги, – ответил начальник штаба. – На то, чтобы установить мины вокруг всего Карманова, нам не хватило ни саперов, ни мин. Ведь командование приказало бросить все силы на укрепление Сычевки. И в результате этих действий нам удалось ее отстоять. Но теперь и у меня есть вопрос, господин Клозе. Скажите, какими машинами вооружена ваша дивизия?

– О, нам есть, чем гордиться, – заявил Шубин. – У нас на вооружении находятся только танки «Тигр»! Так что мы покажем русским мощь германского оружия.

– Это просто превосходно! – воскликнул полковник Толленберг. – Вас послала к нам сама судьба!

– Нет, господин полковник, не судьба, а мудрость нашего командования, – ответил Шубин, придав себе важный вид. – Что ж, господин полковник, мне остается лишь поблагодарить вас за исчерпывающие объяснения. Теперь мне необходимо как можно скорее вернуться к своей машине, чтобы по рации передать сообщение своему командиру дивизии.

– А где ваша машина, майор? – заинтересовался немец. – И почему вы не приехали прямо к штабу?

– Но я ведь уже объяснял господину генералу, что у моей машины сломалось колесо на въезде в село, – отвечал Шубин. – Я оставил водителя устранить неисправность, а сам проделал оставшуюся часть пути пешком. Теперь я спешу к машине. Всего хорошего, господин полковник!

Шубин повернулся и быстрым шагом направился в южную часть села. Он и правда спешил к своей рации. Только добираться до нее ему надо было дальше, чем несколько сот метров. Надо было выйти из Карманова, обойти его кругом, а потом еще идти по перелескам и отыскать густой ельник, где остался на страже Юра Пак.

Шубин думал, что его вылазка в расположение врага прошла успешно и осталось только преодолеть большое расстояние. Но он ошибался… Дело в том, что спустя несколько минут после того, как Шубин и Толленберг вышли из здания штаба, возле крыльца затормозил новенький «Опель». Из него вышел молодой военный в чине майора. Это и был начальник армейской разведки Ганс Книппер.

Войдя в штаб, он представился командиру дивизии и начал расспрашивать об обстановке. И первое, что он услышал, была новость о том, что к ним только что прибыл посланец из танковой дивизии. И сейчас этот посланец вместе с полковником Толленбергом отправился осматривать позиции немецких войск.

Это сообщение чрезвычайно не понравилось немецкому разведчику. Оно напомнило ему неприятный эпизод, случившийся с ним месяц назад в Погорелом Городище. Он начал расспрашивать генерала о «посланце танкистов». И тут как раз в комнату вошел Толленберг. Увидев входящего начальника штаба, генерал обрадованно воскликнул:

– А вот и полковник Толленберг, который только что беседовал с этим майором. Скажите, полковник, вам ничего не показалось странным в этом посланце танкистов?

– Нет, не показалось, – ответил Толленберг. – А почему в майоре мне что-то должно показаться странным?

– Дело в том, – начал объяснять генерал, – что к нам приехал начальник разведки 9-й армии майор Ганс Книппер.

И генерал указал на незнакомого военного, стоявшего рядом с ним. Книппер и Толленберг раскланялись.

– Когда майор услышал, что к нам приехал неизвестный нам танкист, он почему-то забеспокоился, – продолжил говорить начальник дивизии. – И захотел немедленно увидеть этого танкиста и задать ему несколько вопросов.

– Да, у меня есть вопросы к этому человеку, – подтвердил Книппер. – Ведь командование вас не предупреждало о его приезде, верно? И он не предъявил никаких документов, так? И к штабу он подошел почему-то пешком…

– Он объяснил, что его машина сломалась на въезде в село, – пояснил Толленберг.

– Интересное совпадение! Дело в том, что месяц назад в Погорелое Городище тоже являлся некий «танкист», искавший место для размещения своей части. Ему показали расположенные в селе наши позиции. А потом он исчез, и никакие танки на помощь не пришли. И я пришел к выводу, что это был русский разведчик. Вот почему я хочу увидеть этого человека!

Ганс Книппер не стал говорить, что он сам показывал русскому разведчику позиции немецкой армии в Городище. Он скрыл этот постыдный эпизод из своей биографии военного – и благодаря этому смог в течение июля получить двойное повышение: ему было присвоено звание майора, и он стал руководить разведкой всей 9-й армии.

Книппер повернулся к генералу:

– У вас найдется свободная машина или мотоцикл, ваше превосходительство, чтобы я мог догнать этого шустрого танкиста?

Командир дивизии развел руками:

– К сожалению, на данный момент свободного транспорта нет. Но, если я не ошибаюсь, вы сами приехали сюда на машине?

– Да, но это автомобиль самого генерала Гудериана, он мне его одолжил на время. Машина доставила меня сюда и сразу уехала… Значит, машины у вас нет… Но, по крайней мере, вы можете дать мне пару солдат?

– Вы можете взять часового, который стоит возле штаба, – сказал Толленберг. – Идемте, я дам ему команду.

Спустя минуту Книппер быстро шел по улице Карманова, направляясь на юг. За ним спешил часовой. Майор то и дело переходил на бег – он чувствовал, что время упущено, что его противник может уйти. Вот они достигли окраины села. Впереди виднелась дорога, уходящая в Вязьму. И эта дорога была совершенно пустой – ни машин, ни людей.

– Ну и где же этот чертов танкист? – в сердцах воскликнул Книппер. – И где его машина? Мы опоздали!

– Хочу обратить внимание господина майора, – сказал часовой. – Я вижу человека, который входил в штаб. Вон он, пробирается между деревьями. Видите?

– Молодец! – похвалил часового Книппер. – У тебя отличное зрение, рядовой, и ты весьма наблюдателен. Бежим, может быть, мы сумеем его догнать!

И они бросились догонять человека в перелеске. В этот момент Шубина, который чувствовал себя в полной безопасности, как будто что-то толкнуло. Он обернулся и увидел позади двоих немцев, спешивших за ним вдогонку. Разведчик тоже перешел на бег.

Когда немцы достигли перелеска, их с Шубиным разделило примерно четыреста метров. А капитану, чтобы добежать до ближайшего леса, оставалось метров двести.

– Нет, не успеем! – воскликнул расстроенный Книппер. – Он уйдет!

– Хочу заметить господину майору, – сказал часовой, – что я не раз становился чемпионом Берлина по стрельбе. Я попробую попасть в этого человека. Но вы уверены, что он враг? Я видел его близко – выглядит как самый настоящий немец.

– Он враг, поверь мне! – заверил часового Книппер. – Если можешь попасть, стреляй!

Солдат снял с плеча винтовку, передернул затвор и встал в положение для стрельбы стоя. Он не меньше минуты наводил свою винтовку на цель и наконец выстрелил.

Шубин уже чувствовал себя в безопасности, ведь лес был так близко, а враги позади даже не пытались открыть огонь. Кажется, они поняли, что не догонят, и остановились. И как только он так подумал, сзади прозвучал одинокий выстрел, и пуля, вжикнув над самым виском разведчика, сбила с его головы майорскую фуражку. «Ничего себе меткость!» – мелькнуло в голове Шубина. Он не стал подбирать фуражку – черт с ней. Вместо этого он ускорил бег. И тут прозвучал второй выстрел. На этот раз пуля сорвала погон с левого плеча и оцарапала само плечо; мундир окрасился кровью. Капитан успел пробежать еще несколько шагов, когда раздался третий выстрел, и разведчик рухнул на землю как подкошенный. На этот раз пуля попала ему в правую ногу, и кровь хлынула из раны.

Было ясно, что Шубин имеет дело с метким стрелком, настоящим снайпером. Капитану надо было обязательно укрыться в лесу. Здесь, на открытом месте, где росли лишь отдельные деревья, у него не было никаких шансов спастись. И Шубин пополз к лесу, стараясь не обращать внимания на кровь, на жгучую боль в ноге.

– Молодец! – вскричал Книппер, увидев, что его враг упал. – Как тебя зовут, солдат?

– Рихард Вайдер, господин майор, – ответил рядовой.

– Ты молодец, Рихард Вайдер! – воскликнул майор. – Ты подстрелил этого русского негодяя! Я обязательно представлю тебя к награде. Скорее вперед! Будет хорошо, если ты прострелишь ему еще и руку, чтобы он не мог отстреливаться. Тогда мы возьмем его живым.

– А зачем этот русский нужен нам живым? – удивился Рихард Вайдер. – Разве у нас мало русских пленных?

– О, это будет совсем особый пленный! – заверил рядового майор. – Очень ценный. Он сможет нам очень многое рассказать. Вперед!

И немцы кинулись вдогонку за раненым врагом.

Однако Шубину уже совсем немного оставалось до леса. Вот еще двадцать… еще десять метров – и он добрался до деревьев. И тут же совершил маневр, которому учат разведчиков в самом начале обучения этой военной профессии: спрятавшись за кустами, он переместился на тридцать метров в сторону от того места, где его в последний раз видели враги. После этого, забыв про боль в ноге, поднялся, достал пистолет и стал ждать.

Немцы приближались. Они подбежали вплотную к лесу и остановились. Где искать врага? И как только они остановились, Шубин тщательно прицелился – и выстрелил. Рядовой Рихард Вайдер выронил винтовку и схватился за раненое плечо. А майор Ганс Книппер открыл огонь из своего пистолета, целясь туда, откуда раздался выстрел.

Но Шубин уже снова переместился – на этот раз ближе к врагам. Он знал, что выстрелов майора он может не опасаться. Ганс Книппер не отличался меткостью. А главного врага, опасного снайпера, он вывел из строя. Шубин вновь прицелился и послал вторую пулю. На этот раз он попал снайперу в голову, тот рухнул на землю. А Книппер еще дважды выстрелил в чащу, потом развернулся и побежал назад, в Карманово. Он не пытался вступить в поединок с врагом, хотя тот и был ранен. Нет, Ганс Книппер сознавал, что уже второй раз проиграл в поединке русскому разведчику. Но кто об этом узнает? В штабе он расскажет, что русский застрелил рядового, а затем убежал. И потом – русский ранен. Вряд ли он сможет добраться до своих. Так что еще неизвестно, кто выиграл этот бой, а кто проиграл…

Шубин не стал преследовать убегающего врага. Да он и не мог этого сделать – нога болела все сильнее. А медицинского пакета с бинтами и йодом у него с собой не было. Он сбросил вражеский китель, снял рубашку и разорвал ее на полосы. Затем снял брюки и туго перетянул ногу выше раны. А второй полоской ткани забинтовал саму рану. Оделся, пошарил среди деревьев, отыскал подходящую палку, которую можно было использовать как посох. Опираясь на посох, заковылял на север, в ту сторону, откуда пришел. Надо было как можно скорее добраться до рации.

…Деревянко и Гилялов уже давно вернулись к базе в густом ельнике, уже рассказали Паку, что увидели на вражеском аэродроме, а капитан все не возвращался. Уже давно миновало время обеда, вышли все мыслимые сроки прибытия Шубина, а его все не было. Наконец лейтенант Деревянко не выдержал ожидания.

– Я пойду навстречу капитану, – сказал он. – Какой позывной он выбрал – свистеть синицей? Вот буду время от времени свистеть синицей.

– Товарищ лейтенант, давайте я с вами пойду, – попросил Пак. – А то я здесь засиделся. Будем идти на расстоянии метров пятьдесят, пересвистываться. Так больше шансов, что встретим капитана.

– Хорошо, пойдем вдвоем, – согласился Деревянко.

Они двинулись в том направлении, в котором ушел Шубин, то и дело пересвистываясь. Так они прошли примерно полкилометра. И вдруг услышали впереди такой же свист! Оба разведчика бросились вперед и наконец увидели своего капитана, сидящего под сосной. Сил у него уже совсем не осталось. Последний километр он скорее полз, чем шел. Деревянко и Пак, увидев, в каком состоянии находится их командир, не стали его ни о чем спрашивать. Подняли себе на плечи и понесли к своему маленькому лагерю. Пока несли, Шубин потерял сознание. В ельнике товарищи первым делом достали медицинский пакет и правильно перевязали рану Шубина. Затем дали ему воды, раненый попил и пришел в себя. Он сразу же спросил о результатах разведки:

– Ну что, вы нашли аэродром?

– Нашли, капитан, – ответил Деревянко. – До него отсюда километра полтора. Там базируются три эскадрильи «мессеров» и три – «Фокке-Вульфов». Аэродром охраняется хорошо, так просто к нему не подойдешь.

– Ну, вы-то подошли, – усмехнулся Шубин. – Значит, не так уж хорошо он охраняется. Но все равно вы молодцы. Ладно, лейтенант, доставай рацию, налаживай ее. Ты у меня сегодня будешь радистом.

Когда Деревянко приготовил рацию к передаче, Шубин стал диктовать ему донесение в штаб армии. Он подробно рассказал, как устроена оборона Карманова. Особый упор Шубин сделал на том факте, что окраины села плохо защищены и даже поля вокруг села не заминированы. Затем он сообщил добытые Деревянко и Гиляловым сведения о немецком аэродроме.

Когда передача была окончена, Шубин приказал лейтенанту выключить и свернуть рацию. Но вдруг тот воскликнул:

– Погоди, капитан, тут что-то передают!

И он вновь прильнул к рации, ловя чередование точек и тире. Затем, когда передача из штаба закончилась, сообщил Шубину:

– Командование выражает нам всем благодарность. Приказывает оставаться на месте.

– То есть как же – оставаться на месте? – удивился Шубин. – Разве нам не нужно возвращаться к своим?

– Получается, что нет, не надо, – ответил Деревянко. – Из штаба дали ясно понять, что следует оставаться на месте.

Шубин немного поразмышлял, потом кивнул:

– Это значит, что наступление наших войск начнется раньше, чем было запланировано. Они только наших сведений и ждали. Начнут прямо сейчас. Что ж, это хорошо. Если немцы на нас побегут, сможем встретить их огнем.

Действительно, прошло не больше часа, и вся восточная сторона горизонта загудела от непрерывных артиллерийских залпов. Это советские войска начали артиллерийскую подготовку. Она продолжалась ровно час. Затем по всему фронту взревели танковые моторы, раздались команды – и две армии, 20-я и 5-я, перешли в наступление. Немцы не были к этому готовы: русские еще никогда не начинали наступление под вечер, всегда рано утром. К тому же советские полки устремлялись точно в те пункты, где немецкая оборона была слабее. В результате противостояния уже спустя два часа наши войска смогли прорвать немецкую оборону на фронте в 12 километров и углубиться в прорыв на два километра.

С наступлением ночи боевые действия временно затихли. А на участке, где разведчики устроили временный лагерь, наоборот, наблюдалась повышенная активность. И слева, и справа от ельника, в котором притаились разведчики, шла пехота. Немцы старались закрыть дыры в своей второй линии обороны, которая с утра должна была стать первой линией.

– Кажется, они затыкают свои слабые участки, где мы смогли просочиться, – заметил Шубин товарищам. Тут надо сказать, что разведчики в эту ночь совсем не спали – не до сна было. Проходящие немецкие части могли в любую минуту обнаружить их лагерь.

– Надо будет наших предупредить, – продолжил между тем капитан. – Но сначала надо выяснить – неужели они все места закрыли? Может, все же найдется участок, где их оборона слабее?

– Я тебя понял, капитан, – отозвался Деревянко. – Надо еще раз в разведку сходить. Но все же лучше это сделать ближе к утру, когда хоть что-то будет видно. И немцы к тому времени все свои места займут.

– Добро, лейтенант, так и будем действовать, – согласился Шубин.

Едва начало рассветать, трое разведчиков отправились искать слабые места в немецкой обороне. Шубин остался в лагере залечивать рану. Надо сказать, что к утру он стал чувствовать себя лучше, рана меньше беспокоила. Видимо, ранение было сквозным.

В шесть утра наступление советских войск возобновилось. Судя по звукам боя, наши части находились недалеко, километрах в трех. А спустя еще полчаса возвратились Деревянко, Пак и Гилялов.

– Мы нашли два плохо защищенных участка, – сообщил лейтенант. – Один возле аэродрома, другой за ним. Кстати, аэродром немцы собираются эвакуировать: грузят бочки с керосином, ящики со снарядами…

– Немедленно надо сообщить об этом в штаб! – воскликнул Шубин. – Может быть, наши еще успеют передать им «последний привет».

Теперь он сам сел за рацию и за несколько минут передал имеющуюся у разведчиков информацию. А спустя еще минут двадцать они услышали гул авиационных моторов, и над их головами пролетели «Илы» с красными звездами на крыльях. И почти тут же со стороны аэродрома раздались звуки рвущихся там бомб.

– Может, кто-то из фрицев и успел улететь, – прокомментировал Шубин происходящее. – А кто не улетел, тот уже вряд ли когда полетает…

Между тем звуки боя все приближались. Советские части атаковали вторую линию немецкой обороны, ту часть, где служил майор Шоммер, одолживший Шубину свою форму. Разведчики были готовы сами в любую минуту вступить в бой.

И эта возможность вскоре представилась. Зарычал танковый мотор, и разведчики увидели немецкий танк, который уезжал подальше от линии фронта. За танком спешили два десятка тыловиков.

Шубину не потребовалось отдавать команду. Гилялов со связкой гранат в руке бросился наперерез танку, а Шубин, Пак и Деревянко приготовились встретить пехотинцев. Брошенные Гиляловым гранаты разворотили танковую гусеницу, машина остановилась. В ту же минуту заговорили автоматы разведчиков. Немцы даже не пытались атаковать. Те, кто не был сразу убит, заметались в поисках укрытия и не находя его. Разведчики уничтожили и танкистов, пытавшихся покинуть свою машину. К тому моменту, когда между деревьями появились наступавшие бойцы 20-й армии, маленький бой возле густого ельника был уже закончен.

В цепи советских пехотинцев шел молоденький лейтенант. Он первым заметил небольшую группу разведчиков, только что уничтоживших немецкий танк.

– Ага, вот и наши! – воскликнул он. – Меня предупреждали, что тут могут быть наши разведчики. Кто капитан Шубин?

– Я, – ответил капитан.

– Здравия желаю! Я лейтенант Березин. А вы, я смотрю, ранены? Тогда давайте пусть ваши бойцы отведут вас в тыл. Госпиталь, правда, отстал… Но какой-нибудь фельдшер поблизости найдется.

– Не нужен мне фельдшер! – заявил Шубин. – Я вполне могу двигаться. И я должен участвовать в штурме Карманова, – ведь я знаю там каждую немецкую позицию. И мои бойцы тоже не хотят в тыл – они желают сражаться.

– Все верно, капитан, – заметил Деревянко. – Но ходишь ты пока неважно…

– Да, – согласился Шубин, – я бы согласился подъехать ближе к Карманову на каком-нибудь транспортном средстве…

Тут послышался рев мотора, и из-за деревьев показался наш «Т‐34».

– А вот и транспортное средство! – воскликнул лейтенант Березин. – Залезайте, товарищ капитан! Поместитесь?

– Да мы все здесь поместимся! – ответили Деревянко, Пак и и Гилялов.

Разведчики разместились на броне танка, и он покатил на юг.

Глава 17

Шубин знал, что до самого Карманова больше немецких позиций не будет. Опасаться можно было только налета немецкой авиации. И едва он об этом подумал, как в небе появились два звена «Мессершмиттов». Они спикировали на наступающие советские части, застрочили пулеметы истребителей. Но тут же в небе появились два звена наших «Илов», и завязался воздушный бой. Теперь немецким летчикам было уже не до уничтожения советской пехоты – самим бы выжить. «Да, это не та ситуация, какая была в прошлом году, – подумал Шубин. – Тогда немцы имели полное превосходство в воздухе, и мы пугались каждого самолета. Теперь совсем другая картина».

Больше ничто не мешало нашим частям продвигаться к деревне. Когда впереди показались первые дома Карманова, Шубин дал команду своим разведчикам, и они побежали по цепи наступающих, предупреждая, каких участков равнины следует избегать, потому что немцы успели их заминировать. Избегать надо было полосы земли по обе стороны от дороги. Лишь здесь стояли немецкие мины. В результате действий разведчиков никто из советских бойцов не подорвался на мине.

Когда они подошли к селу еще ближе, немцы открыли артиллерийский огонь. Он становился все гуще, а наши не могли ответить таким же огнем – советские орудия отстали от передовых частей. Рыть траншеи было поздно, укрыться на открытой равнине было негде. Оставался только один выход – скорее преодолеть оставшееся до села расстояние и ворваться в него. Это понимали все офицеры, находившиеся в атакующей цепи – не только Шубин, но и лейтенанты Деревянко и Березин. Подбадривая солдат, они первыми устремились к селу. И вскоре атакующие вышли из зоны артиллерийского огня. Зато они попали под пулеметный огонь немцев. И все же нашим солдатам пришлось залечь.

Здесь на помощь пехоте подоспели танки. Один за другим они обгоняли залегшую пехоту и устремлялись к селу. Под прикрытием родных «тридцатьчетверок» поднялась и пехота. Первые дома Карманова были все ближе, ближе…

– Правее, правее надо брать! – крикнул Шубин лейтенанту Березину. – Вон в ту часть села надо войти! Там у немцев нет укреплений!

Солдаты повернули, теперь они двигались в правильном направлении. И вот наконец первые дома. Наши части вошли в Карманово! Добежав до первого дома, Шубин остановился и привалился к завалинке. Сказывалась усталость, да и рана, полученная несколько часов назад, давала о себе знать. «Пожалуй, можно немного и передохнуть, – вертелась в голове Шубина соблазнительная мысль. – Дальше наши могут обойтись уже без меня. Дальше будет легче».

Но тут откуда-то из центра села послышался рев моторов. Никто не успел понять, что означает этот рев, как возник источник этого звука. Из-за поворота улицы показалась громада немецкого танка. И это был не знакомый солдатам по прежним боям «Панцир‐4» – это был «Тигр»! И тут Шубин вспомнил слова командира немецкой дивизии о том, что им обещали прислать танковую дивизию. И вот действительно, эта помощь противнику пришла!

Шубин сразу забыл про усталость, про боль в раненой ноге. Все это сразу отошло на второй план. Теперь для него существовало лишь одно: чудовищная машина врага, которая напирала на наступающие советские части.

Сзади Шубина тоже послышался звук танкового мотора. Обернувшись, он увидел нашу «тридцатьчетверку», которая как раз приблизилась к деревне. Танкисты одновременно заметили танки друг друга; башни машин пришли в движение. Наши танкисты успели выстрелить первыми. Они попали точно в башню «Тигра». Но этот выстрел не причинил немцам вреда; снаряд отскочил от массивной брони немецкого чудовища. И в тот же момент выстрелил немецкий танк. Враги добились своего: снаряд пробил броню, танк загорелся. А «Тигр» снова двинулся вперед.

Его надо было остановить! Это одновременно поняли Муса Гилялов и незнакомый Шубину пехотинец. У обоих в руках было по связке противотанковых гранат. Гилялов перепрыгнул забор слева от улицы, пробрался вперед, навстречу немецкому танку, и затаился за сараем. А пехотинец проделал такой же маневр справа: он тоже преодолел забор и двинулся навстречу танку. Только он не стал таиться: приблизившись к «Тигру», он выпрямился, готовый бросить гранаты…

Но сделать этого он не успел. Танковый пулемет дал короткую очередь – и боец упал как подкошенный. Гилялов воспользовался тем, что немецкий пулеметчик смотрел в другую сторону, выскочил из засады и бросил связку гранат. Прогремел взрыв… и ничего не произошло. Гранаты взорвались чуть дальше от танковых гусениц, чем было нужно. Немцы развернули танковый пулемет и открыли огонь по разведчику. Но он уже успел укрыться за домом.

Шубин понял, что пришла его очередь действовать. У него не было гранат, но он хорошо видел связку, которую выронил погибший пехотинец. Он тоже перескочил забор слева от улицы, преодолевая боль в ноге, добежал до пехотинца, схватил его гранаты и тут же бросился за дом. И вовремя: вслед ему раздалась пулеметная очередь. Зазвенели разбитые стекла окон, пули крошили доски. Немцы явно понимали, какую опасность для них представляет человек со связкой гранат. Поэтому танк не продолжил движение вперед, на что рассчитывал Шубин, наоборот, стал пятиться, стремясь покинуть узкую улочку, где он не мог развернуться. «Вот дьяволы сообразительные!» – ругнулся про себя капитан. Он понимал, что противник не оставил ему возможности атаковать танк. «Ладно, мы хотя бы заставили их отступить», – подумал он.

Действительно, немцы отступили из этой части села. Пехота постепенно продвинулась вперед – и по улице, и прямо через дворы и огороды. Подъехали еще два наших танка. Обогнув уничтоженную машину, они прошли по узкому переулку и выбрались на главную улицу Карманова. За ними спешили артиллеристы, они прямо на руках катили две легкие противотанковые пушки. Мимо Шубина прошагал незнакомый майор – видимо, командир того полка, который штурмовал эту часть села. Тогда Шубин положил связку гранат на землю, рядом с погибшим пехотинцем, подхватил автомат и поспешил вслед за майором. Ведь он мог дать пояснения, где в селе стояла какая немецкая часть.

Однако не успел Шубин догнать майора, как послышался нарастающий свист, а затем позади капитана, в самом начале переулка, вздыбилась земля. Тут же последовали новые разрывы; часть села, занятую советскими войсками, накрыл шквал огня. Как видно, немцы специально отступили с окраины села. Заманив туда советские войска, они затем открыли по ним ураганный артиллерийский огонь.

Хромая, Шубин забежал в чей-то двор, бросился на землю у стены дома. Пока не закончится артобстрел, не могло быть и речи о дальнейшем наступлении. Против немецкого обстрела было только одно средство – обстрел нашими подразделениями позиций немецкой артиллерии. А ведь Шубин знал, где стоят немецкие орудия! Надо немедленно сообщить командованию координаты немецких позиций. Рация находилась у Деревянко. А где лейтенант?

Не обращая внимания на разрывы, Шубин, приволакивая ногу, побежал вдоль улицы, разыскивая лейтенанта. Где же он видел его в последний раз? Кажется, еще в поле, перед первыми домами села… Капитан выбежал в поле и увидел Петра Деревянко. Лейтенант лежал на земле с развороченной грудью и наполовину оторванной рукой. Как видно, его накрыло одним из первых разрывов немецких снарядов.

Шубин перевернул тело и увидел рацию. Она была цела, ее не задело осколками. Капитан открыл рацию, настроил ее и передал командованию координаты немецких батарей, которые ему несколько часов назад сообщил полковник Толленберг.

Теперь оставалось только ждать. И спустя несколько минут Шубин услышал гул артиллерийской канонады, доносившийся с востока. Это наша артиллерия била по позициям немцев, координаты которых продиктовал Шубин. Над селом и за ним небо заволокло дымом разрывов. Советские снаряды явно попадали в цель.

Немецкий обстрел, в свою очередь, стал затихать и вскоре совсем прекратился. Наши войска снова перешли в наступление, бой возобновился по всему селу. Шубин спрятал рацию возле одного из домов и вернулся на главную улицу. Вместе с группой пехотинцев он участвовал в штурме здания немецкого штаба. Правда, ни генерала, начальника дивизии, ни его начальника штаба там уже не было, но все равно было важно взять немецкий штаб.

Уже половина Карманова перешла под контроль советских частей. А с юга доносились звуки другого боя: это перешла в наступление 5-я армия, атаковавшая противника с юго-западного направления. Казалось, вскоре Карманово будет окончательно освобождено.

Но тут боевая обстановка вновь резко изменилась. Оказалось, что немцы использовали далеко не все свои силы. Ведь они только попробовали применить танки «Тигр», а затем скомандовали им отступать. Ни один «Тигр» еще не был уничтожен. И вот теперь взревели моторы танков, и сразу по всей линии соприкосновения войск стали падать заборы и стены домов, и прямо сквозь дома, через дворы на наших солдат выкатились немецкие стальные чудовища. Сражение закипело с новой яростью.

На участке, где сражался Шубин, наступали сразу три «Тигра». Против них наши смогли выставить два противотанковых орудия. Но едва одно из орудий открыло огонь, как немецкие пехотинцы, входившие в группу поддержки танковой атаки, засев в ближайшем доме, открыли прицельный огонь по артиллеристам. Вот упал заряжающий, за ним наводчик… Орудие замерло, бессильно уставив ствол в небо. А прямо на него двигался немецкий танк.

Шубин кинулся к орудию. Прислонившись к станине, на земле сидел последний оставшийся в живых артиллерист – совсем молоденький боец. Он не был ранен – то ли оглушен близким разрывом, то ли просто растерялся.

– Помоги мне! – крикнул ему Шубин. – Заряжать умеешь?

– Да, могу, – ответил парнишка, поднимаясь.

– Вот снаряд, заряжай!

И Шубин подал парню снаряд. Тот зарядил орудие и начал вращать штурвал. Нос пушки уже не был уставлен в небо, теперь он опустился и искал цель – приближающийся «Тигр».

– Знаешь, куда бить? – крикнул парню Шубин, перекрикивая грохот разрывов.

– Знаю! Под башню, там у него самое слабое место!

– Тогда давай!

Боец дернул рычаг, пушка оглушительно выстрелила – и снаряд попал в цель! Немецкий танк замер на месте, из него повалил дым; люки открылись, и из них начали выпрыгивать танкисты.

Однако праздновать победу было рано. Шубин и боец-артиллерист только успели зарядить свою пушку для нового выстрела, как стена ближайшего к ним дома развалилась, и из пролома показался еще один «Тигр». Парень-артиллерист стал поспешно разворачивать орудие навстречу новой цели, но не успел этого сделать. Пушка танка оглушительно выстрелила. В тот же момент Шубин схватил в охапку парня и вместе с ним откатился в сторону, в какую-то яму. Прямо у них над головой разорвался танковый снаряд. И когда Шубин выглянул из своего укрытия, он увидел пушку, лежавшую колесами вверх, и танк, находившийся в каких-то десяти метрах от них.

– Отходим! – крикнул он парню. – Здесь мы ничего уже сделать не сможем!

И они, отстреливаясь от наседающих автоматчиков, отступили на следующую улицу. Здесь Шубин оглянулся направо, налево и везде увидел одну и ту же картину. Немцы подтянули резервы, прежде всего танковые части, а также автоматчиков, обеспечили значительный перевес сил и перешли в контрнаступление. Наши части отходили. У них не было должной артиллерийской поддержки, не хватало боеприпасов, и они не смогли сдержать немецкую контратаку. Отступление быстро стало общим. Вот наши подразделения пересекли главную улицу села и снова оказались в его северной части. И тут Шубин увидел человека, которого никак не ожидал здесь увидеть. Посреди одной из улиц стояла машина Особого отдела, и возле нее суетился капитан Свистунов. Рядом с ним находились два солдата с голубыми петлицами. Они связывали какого-то молоденького лейтенанта.

– Где твоя часть? – орал Свистунов на всю улицу. – Не знаешь?! Ты растерял своих солдат! Ты трус и паникер и пойдешь под трибунал!

Было ясно, что происходит: ретивый особист решил, что победа в Карманове уже обеспечена, и захотел воспользоваться ее плодами. В неразберихе боя, где части иногда перемешивались, командиры рот иногда теряли управление частью своих солдат, их легко было обвинить во всех смертных грехах. Тем более когда началось немецкое контрнаступление. Но ведь Свистунов не знал, что немцы перешли в атаку. Он-то думал, что находится в полной безопасности…

Шубин понимал, что ему ни в коем случае нельзя попадаться на глаза ретивому особисту. Уж он точно не знал, где сейчас воюет его рота. Он даже Пака с Гиляловым давно не видел! Его сразу можно обвинить в потере управления своим подразделением.

И в то же время он не мог спокойно смотреть, как бессовестный карьерист готов сломать судьбу ни в чем не повинного молодого офицера. И он шагнул вперед.

– Оставьте этого лейтенанта, он ни в чем не виноват! – крикнул он особистам. – Лучше возьмите винтовки и помогите немцев остановить!

Свистунов обернулся, увидел Шубина, и тут же на его лице возникла хищная улыбка.

– Кого я вижу! – воскликнул он. – Предатель Шубин, собственной персоной! Какая удача! – Он повернулся к своим подчиненным и скомандовал: – Сажайте этого паникера скорее в машину и берите вон этого! Это опасный предатель, немецкий шпион! Если будет сопротивляться, мы его здесь, на месте застрелим!

Подручные капитана так и сделали. Они затолкали лейтенанта в машину и бросились к Шубину. Тот не знал, что и делать…

И в этот момент ситуация внезапно изменилась. Из-за угла выскочили три десятка немецких солдат во главе с офицером. А за спинами солдат маячила знакомая Шубину фигура майора Ганса Книппера, начальника разведки 9-й армии вермахта. Германский особист тоже, как и Свистунов, был уверен в успехе своих армий. Он также спешил побывать на поле боя, чтобы начальство его здесь заметило.

Увидев перед собой советскую легковую машину, а возле нее офицера, Книппер вообразил, что ему повезло, что перед ним кто-то из русских командующих в ранге командира дивизии или даже армии. И он дал команду солдатам взять этого офицера живым.

Застрочили автоматы, засвистели пули. Два бойца, прибывшие вместе со Свистуновым, упали замертво. Шубин уцелел только потому, что успел укрыться за сараем. Оттуда он стал вести огонь по наступающим немцам. Свистунов кинулся было к машине, но немецкие пули прямо перед его носом изрешетили дверцу машины, пробили скаты. Надежды скрыться у особиста не было. И тогда он, не колеблясь, поднял руки.

– Я сдаюсь! – крикнул он начальнику немецкой разведки. – Не стреляйте! Я все расскажу! Я многое знаю!

– Вот и отлично, – ответил ему по-русски Книппер (ведь он знал русский язык). – Вперед! Быстро!

Видя происходившую перед глазами сцену, Шубин пробормотал сквозь зубы:

– Ах ты сволочь!

После чего поднял автомат и, не колеблясь, выпустил часть магазина в особиста. Тот свалился, а немцы переключили огонь на Шубина. Никакой сарай его бы не спас, но тут ситуация снова изменилась. С северной стороны улицы показались наступавшие советские солдаты. Это подоспели резервы 20-й армии, которые генерал Рейтер именно сейчас решил ввести в бой. Между ними и немцами вспыхнула перестрелка, и немецкие солдаты стали отступать так же быстро, как до этого шли в контратаку. И быстрее всех отступал майор Книппер. Несколько минут – и вся улица уже была в руках наших частей.

Шубин, пошатываясь и хромая, вышел из-за своего укрытия. Напряжение последних суток, полученная рана, усталость сказывались все сильнее. Но он, конечно, и не думал покинуть поле бая. Перед тем как присоединиться к наступающим солдатам, он подошел к машине особистов и заглянул внутрь. Он был уверен, что сидевший в машине лейтенант погиб во время обстрела, однако, к его удивлению, он услышал голос лейтенанта:

– Кто здесь? Свои? Вы мне поможете?

– Конечно, помогу, друг, – отозвался Шубин.

Он развязал лейтенанту руки, отдал ему свой «ТТ» (сам он держал автомат), и оба присоединились к наступавшим солдатам. Между тем над их головами низко пролетели несколько звеньев советских штурмовиков. Они обрушили свой смертоносный груз на немецкие танки. И уже спустя несколько минут половина «Тигров» была выведена из строя. Советское наступление возобновилось с удвоенной силой. И у немцев уже не было резервов, чтобы с ним справиться. Под натиском частей 20-й и 5-й армий немецкие части отходили на запад.

Последнее сопротивление немцы попытались оказать на западной окраине Карманова. Здесь стояли несколько кирпичных зданий, и немецкие части попытались удержаться в них. Из всех окон этих зданий били пулеметы, им вторили танковые орудия – танки занимали прогалы между домами. Наши штурмовики к тому времени уже отбомбились и улетели на свои аэродромы, на их поддержку нельзя было рассчитывать. Между тем командующий фронтом уже сегодня ждал сообщения о завершении штурма Карманова. Поэтому командирам частей был дан приказ идти на штурм укрепленных вражеских позиций. Солдаты бросились вперед, однако их встретил плотный огонь немецких пулеметчиков. Атака захлебнулась.

Шубин лежал за сараем на другой стороне улицы. От него до крайнего кирпичного дома, где засел враг, было метров шестьдесят. Оглядывая окрестность, капитан заметил, что на середине пути виднеются развалины какого-то строения – кажется, хлева. Там можно было на время укрыться, а затем совершить последний бросок – уже к самому немецкому укреплению. И тогда можно было бы забросить гранату в окно, в котором был установлен пулемет. Да, но как добежать до развалин хлева и при этом остаться в живых? Вражеский огонь такой плотный…

Шубин оглянулся вокруг – и внезапно увидел знакомое лицо. Недалеко от него занял позицию командир первого взвода его роты лейтенант Ярыгин.

– Геннадий, как ты здесь оказался? – крикнул ему Шубин.

– Очень просто, – крикнул в ответ лейтенант. – Наступал вместе с нашей ротой. Все наши парни, кого не убили, все здесь, все три взвода.

И он махнул рукой в сторону домов, за которыми прятались бойцы. Шубин тут же принял решение.

– Скажи нашим, чтобы сосредоточили огонь вон на том окне, – крикнул он Ярыгину. – Не давайте ему голову поднять!

– Сделаем, товарищ капитан! – заверил Ярыгин.

Он дал команду по цепи, и все бойцы перенесли огонь на окно, на которое указал Шубин. Немецкому пулеметчику, занявшему позицию в этом окне, пришлось трудно. Он не мог следить за тем, что происходит в стороне от дома. Этим и воспользовался Шубин. Он рывком преодолел тридцать метров, отделявших его от разрушенного хлева. Здесь, укрывшись за развалинами, он достал из подсумка две гранаты и связал их вместе. Автомат он закинул за спину – сейчас он был не нужен. Затем, выждав момент, снова рванулся к немецкому укреплению.

Ему оставалось всего несколько шагов до дома, в котором засел враг, когда пулемет в окне снова ожил. Развернувшись в сторону Шубина, он выплюнул короткую очередь. Капитана будто изо всех сил ударили железным прутом в правое плечо. Он выронил связку гранат и упал, чувствуя, как меркнет сознание, нарастает слабость. Но он так близко от цели! Неужели он не сможет закончить начатое?

Он перехватил гранаты в левую руку, поднялся и снова бросился вперед. Вот он уже у стены дома. Теперь нужно точно кинуть… Бросок! Над головой Шубина прогремел взрыв, и немецкий пулемет смолк. Тотчас бойцы его роты бросились в атаку, и спустя несколько минут дом был взят, засевшие в нем враги уничтожены. Захват дома проделал брешь в немецкой обороне, и спустя короткое время и остальные здания были заняты нашими бойцами.

Но Шубин этого уже не видел. Бросив гранату, он сам упал под стеной того дома. Сознание померкло, он погрузился во мрак…

Глава 18

Сознание возвращалось неохотно, вместе с приступом боли. Шубин вспомнил, что такое с ним уже было: узкая койка, палата, наполненная ранеными, стоны умирающих… Потом появится врач, с ним медсестра, ему сделают укол…

– Ага, кажется, сосед очнулся! – услышал он голос с соседней койки. – Сестра, позови доктора, скажи, что капитан пришел в себя!

– Сейчас скажу, – прозвучал в ответ женский голос.

Эти голоса окончательно вырвали Шубина из забытья. Он открыл глаза и огляделся. Да, он снова находился в больничной палате. Справа от него на койке вытянулся парень; он стонал с закрытыми глазами. А поглядев налево, Шубин увидел человека, звавшего медсестру. Он был уже в годах, степенный. Но об этом можно было судить только по его рукам и шее, покрытым морщинами. А вот почти вся голова соседа, как и его нос и уши, были замотаны бинтом. Свободными оставались только глаза и рот.

– Ну вот, совсем в сознание пришел, – констатировал забинтованный, видя, как Шубин оглядывается вокруг. – Это хорошо. А то врач уже беспокоился, что ты вовсе не очухаешься. Уж очень много крови ты потерял.

– Это хорошо, когда врачи о тебе беспокоятся, – заметил Шубин. – А можно узнать, как вас зовут?

– Можно, почему нельзя, – ответил сосед. – Звать меня Федор Степанович, фамилия Степанцов – как видишь, легко запомнить. Я в звании майора, служу в танковых войсках. А как тебя звать и какое у тебя звание, я знаю, можешь не представляться. Тут, понимаешь, к тебе командование большое внимание проявляет. Уже два раза адъютант от генерала приходил. Так что ты у нас здесь, можно сказать, знаменитость.

– Правда, что ли? – удивился Шубин. – Интересно знать, с чего бы это? Никогда ко мне такого внимания командование не проявляло…

– Видать, есть такая причина, – ответил Степанцов. – А какая причина, адъютант не докладывал. Но я полагаю…

Однако договорить он не успел – послышались быстрые шаги, и в палату вошел высокий человек в белом халате.

– Ага, Шубин у нас очнулся, – констатировал он, подойдя к кровати капитана. – Это замечательно. А то командующий армией о тебе очень беспокоится. Что ж, будем надеяться, что теперь ты пойдешь на поправку.

– А что у меня за ранения, скажите, доктор? – попросил Шубин.

– Мы у тебя насчитали аж пять ранений, – ответил врач. – Сквозное ранение ноги, ранение в голову – но там только кожа сорвана, еще в руку… Но самая серьезная рана в плечо. Когда ты к нам поступил, у тебя на месте правого плеча было сплошное месиво. И очень большая потеря крови. К тому же рана начала воспаляться. Вот почему мы за тебя боялись. Но теперь все позади. Сейчас ты уже идешь на поправку.

– Это хорошо, – заметил Шубин, снова откидываясь на подушку. – Если поправлюсь, может, еще успею принять участие в наступлении.

– Нет, друг, не успеешь, – покачал головой майор Степанцов. – Потому что наступление уже четыре дня как закончилось. Возле Карманова и Сычевки, как и возле Ржева, еще идут бои местного значения, но генерального наступления больше не будет.

– Вот оно как… – пробормотал Шубин. – Значит, наступление завершилось…

Вскоре подошла медсестра, сделала капитану укол, сменила бинты. Так началась для Шубина жизнь в госпитале. Как и в первый раз, в июне, его крепкий организм быстро справлялся с болезнью, и капитан шел на поправку. Через три дня ему разрешили вставать, а еще через пару дней – выходить из палаты на свежий воздух. И когда это произошло, в госпиталь явился адъютант генерала Рейтера и сообщил, что Шубина вызывают в штаб. Капитан чувствовал себя уже настолько хорошо, что смог без посторонней помощи одеться, затянуть ремни и вместе с адъютантом проследовать в штаб.

Войдя в помещение штаба, он увидел в нем двоих хорошо ему знакомых людей. Возле стола стояли генерал Рейтер и его начальник штаба полковник Кирпичников. Увидев вошедшего капитана, генерал сказал:

– Ну, здравствуй, герой! Подойди сюда. Ближе, ближе, не бойся, я не кусаюсь.

Шубин отлично знал, что суровый на вид генерал Рейтер не кусается, но он все робел перед известным командующим армией. Он шагнул вперед и оказался рядом с генералом.

– Ну, Шубин, должен тебе сказать, что в последнем наступлении, 20–23 августа, ты превзошел сам себя, – сказал генерал. – Ты не только детально узнал все о немецких позициях и передал эти данные в штаб, что обеспечило успех нашего наступления, ты со своими бойцами принял и личное участие в этом наступлении. И здесь ты успел подбить немецкий танк, уничтожить вражеское пулеметное гнездо, которое сдерживало наше наступление… Ты достоин награды за каждый из этих подвигов. И, думаю, я перечислил не все твои заслуги в бою за Карманово.

«Да, действительно, вы знаете не обо всех моих заслугах в тот день, – подумал Шубин. – Была такая заслуга, как уничтожение предателя Свистунова. Но об этом я вам докладывать не буду».

– Так получилось, что ты, Шубин, уже год воюешь и ни разу не был представлен к награде, – продолжал между тем Рейтер. – И сейчас я хочу исправить эту несправедливость. Командование посовещалось и решило, что ты достоин быть награжденным Звездой Героя.

Тут генерал взял лежавшую на столе коробочку, открыл ее и достал из нее знак воинского отличия, получить который мечтали многие солдаты и офицеры. Подойдя вплотную к капитану, генерал прикрепил звезду к его груди.

– Вот, Шубин, поздравляю тебя со званием Героя Советского Союза, – сказал он. – Будь достоин этой высокой награды!

– Служу Советскому Союзу! – ответил Шубин. Сейчас он чувствовал себя по-настоящему счастливым человеком.

– Сейчас Илья Игнатьевич вручит тебе документы, которые прилагаются к Звезде, – продолжал между тем Рейтер. – И с этими документами ты поедешь… Погоди, а тебя уже выписали из госпиталя?

– Нет, товарищ генерал, еще не выписали, – ответил Шубин. – Но, кажется, уже недолго осталось.

– Так вот, слушай, – сказал Рейтер. – Когда тебя выпишут из госпиталя, ты не вернешься в свою роту. И вообще, в нашей 20-й армии не останешься. А поедешь в Волоколамск, в штаб Западного фронта. Потому что о твоих подвигах как разведчика стало известно командующему фронтом генералу Георгию Константиновичу Жукову. И он вызвал тебя в резерв штаба фронта.

– Вот это да! – воскликнул Шубин. – Выходит, я теперь буду воевать в составе фронтовой разведки?

– Не совсем так, – ответил генерал. – Перед тобой будут стоять другие задачи. Вот скажи: ты знаешь, какая была цель всей нашей Ржевской операции?

– Знаю, конечно, – отвечал Шубин. – Освободить Ржев, Сычевку и Карманово и тем самым ликвидировать весь Ржевский выступ. Освободить значительные территории и создать плацдарм для дальнейшего наступления на Смоленск…

– Да, так описывалась наша официальная задача, – кивнул Рейтер. – Но главной нашей задачей было сковать здесь, возле Ржева, как можно больше вражеских дивизий. А еще лучше – отвлечь и другие немецкие войска из резерва их командования. И все это делалось для того, чтобы ослабить натиск врага на юге, в районе Сталинграда. Вот где в ближайшее время будет решаться судьба всей войны! И, как я понимаю, Георгий Константинович хочет взять тебя туда, под Сталинград.

– Так он тоже туда поедет?

– Да, есть такие сведения, что генерал Жуков будет командовать крупной операцией там, на юге. А ты будешь у него глазами и ушами. Вот какая задача будет стоять перед тобой, Шубин. Эта задача будет совсем другого масштаба, чем те, что ты решал в наших северных болотах.

Шубин ничего не ответил, только покрутил головой. Да, такое новое назначение означало крутой поворот в его военной судьбе. Служить под командованием самого Жукова. Шубин был наслышан о суровости, даже жесткости знаменитого генерала. Но все равно служить под его началом было бы здорово…

Генерал Рейтер проницательно взглянул на разведчика. Подошел, приобнял его, сказал:

– В общем, поздравляю, Шубин. Иди долечивайся. Надеюсь, ты больше не попадешь ни в какую неприятную историю, из которой тебя придется выручать. Успехов тебе!

– Спасибо, товарищ генерал! – ответил капитан и вышел из штаба.

Он не помнил, как возвращался в госпиталь. Словно не по земле ступал, а по облакам шел. В госпитале его сразу окружили – все поздравляли, с уважением смотрели на Звезду Героя у него на груди. И было такое чувство, что он прямо сейчас начнет какую-то новую жизнь. Но нет – пока что жизнь продолжилась прежняя, больничная.

Еще три дня Шубин провел на больничной койке – его перевязывали, измеряли температуру, делали уколы.

А на следующий день после награждения Шубину пришло письмо. Когда он увидел на почтовом треугольнике знакомый адрес воинской части, различил знакомый почерк, у него радостно забилось сердце. Ведь это было письмо от Насти! Как давно он не получал от нее никаких известий. Он даже не знал, жива она или нет, где находится. Ведь после ранения была угроза, что ее комиссуют, она не сможет больше служить в армии…

Шубин в нетерпении вскрыл письмо, начал читать… Но чем дальше он читал, тем больше мрачнел. Настя писала, что она долго ждала его в тот день. Но он так и не пришел, хотя обещал. И этот факт все ей объяснил. Она поняла, что он ее больше не любит, что ее изуродованное взрывом лицо, ее хромота ему противны. Что он, Шубин, во время их последнего свидания просто хотел воспользоваться ею в последний раз.

Дальше Настя писала, что в армии ее не оставляют, ее документы уже отправили по инстанции для демобилизации. И это еще одна причина, по которой они больше не смогут встретиться. Письмо, которое Шубин держал в руках, девушка отправляла еще военной почтой. Но уже на следующий день она должна была уехать в глубокий тыл. А куда – неизвестно: своего нового адреса Настя не оставляла.

Дочитав письмо, Шубин поспешил выйти из палаты на свежий воздух. Ему надо было побыть одному, чтобы пережить горечь утраты. Настя не оставила ему никаких шансов найти себя. Между ними и раньше случались размолвки, но каждый раз они быстро мирились. Теперь же было иначе. И Шубин подумал, что снова, как и в прошлый раз, для него в госпитале радость и горе сошлись вместе. В тот раз беда пришла в роли особиста Свистунова, на этот раз – в виде письма от любимой.

…Но вот наконец наступил день, когда Шубина выписали из госпиталя. Первым делом он направился в свою роту. Здесь повторилось то же самое, что и в госпитале: его окружили товарищи, все с уважением смотрели на Золотую Звезду у него на груди. Но командир полка майор Кочергин дал разведчику совет:

– Ты, Шубин, свою награду каждый день не носи, не надо. Ты ее сними и храни где-нибудь в надежном месте. А надевать будешь по торжественным случаям. Вот это будет правильное, уважительное отношение к высокой награде. У меня самого уже четыре ордена разного достоинства. Но ты никогда их у меня на груди не увидишь. И я знаю немало случаев, когда у людей боевые награды пропадали по разным причинам. Потом с большим трудом их приходилось восстанавливать.

Шубин сразу последовал совету опытного командира.

На следующий день, рано утром, собрав вещи, он стоял на дороге, ведущей в сторону Волоколамска. Подошедшая машина подвезла его до ближайшей части. Там он пересел на другую попутку. И так, с пересадками, к вечеру добрался до штаба фронта. И там началась новая глава его военной биографии.

Content

Александр Александрович Тамоников
Кипящая переправа

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18