Осколки наших грез

Глава#0

Он как проклятая шкатулка: изумительная с виду — воплощение чего-то драгоценного, — но в глубине таится зловещий сумрак и никто, кроме глупцов, не решается заглянуть внутрь.

Линия 1. Матвей

Стоило оглянуться назад, чтобы без совести насчитать полсотни разбитых сердец и сравнить их с пылью, но её, ныне пылкое и хронически глупое мерещится мне диамантом на дне бокала с виски.

И погубить не смею, и пригубить нельзя.

– Твоя любовь – как боль и холод. К ней невозможно привыкнуть, – болезненно шепчет она, впиваясь ногтями в ключицу. Ювелирно держит расстояние, а я упрямо сокращаю жалкие сантиметры, всё ещё надеясь на взаимность.

Она дрожит от страха, а я не в силах прогнать тот сладостный дурман, что превращает меня в покорного мальца, когда возлюбленная рядом.

– Надя, – бормочу как в бреду. – Наденька.

Тысячи сладких слов скопились на языке, но я стойко держу каждое. Не намерен давить, не желаю пугать, пусть бессознательно и жадно тянусь к пухлым губам.

– Я должна идти. Прошу, отпусти.

– Не ходи туда. Не ходи, слышишь? – выдаю ревнивый приказ.

– Ты в своём уме? Авдей ждёт меня…

– Да не сдалась ты ему! – гневно прерываю на полуслове. – Пушной индюк только о своих перьях заботится! Не любит он тебя!

Серые глаза любимой наливаются кровью.

– Какая же ты сволочь, Янковский! – с едва заметной силой толкает в грудь, но тут же проглатывает несвойственную ярость и опускает ресницы. – Ничего не выйдет, Матвей. Я люблю его. Всегда буду любить. Я никогда не испытаю к тебе то, что испытываю к нему. Пожалуйста, оставь меня. Ты делаешь только хуже.

Острый кулак просекает фанеру. Пыль клубится в лучах заката и забивается в лёгкие. Я злюсь только на себя и на любовь, что закружила в диком танце. Та, что не пожелала стать партнёршей и оставила в тени на скамье запасных.

Надя смотрит на меня как на безумца, наверняка жалея о знакомстве, ведь чем сильнее ты болен, тем больше желание от тебя избавиться.

– Значит, неугодный и всегда им останусь? – давлюсь горьким смешком и позорно отступаю.

– Зачем ты так? Мы с тобой друзья.

– Я никогда не буду тебе другом, Надя! – снова завожусь по щелчку. – Лепи из меня кого угодно, обманывайся, но я останусь тем, кто желает тебя как девушку. Дай мне этот грёбаный шанс и ты не пожалеешь.

Она замирает, как от невидимой пощёчины.

– Ты просишь меня… Нет, ты действительно безумец. Я встречаюсь с твои другом, Матвей! Где твоя совесть?!

– Смешная ты, – улыбаюсь искренне. – Сама расположилась в центре змеиного гнезда и теперь говоришь мне о совести? Здесь каждый живёт не по чести, но тебя привлекает гнилое царство. Пришло время платить за удовольствие.

Следующее признание даётся мне невероятно легко:

– Я люблю тебя – вот ваш счёт.

Наступает молчание, лишь шум китайского вентилятора разбавляет тишину.

Всё кончено. Ничего не выйдет. До тех пор пока Авдей не перестанет пудрить ей мозги, она в его фальшивой власти.

– Мне пора. Ребята ждут.

Надя спешно собирает вещи и стремится к выходу, но коснувшись туфелькой порога, оборачивается. Ещё не раненная, отчасти сильная и душевно целостная – такой я больше её не застану.

– Научись дружить, прежде чем кричать о чувствах. Ты сильно меня разочаровал. И мне бесконечно жаль, что всё так вышло. Прощай, Матвей.

Она уходит, а я превращаю мебель в щепки, ещё не догадываясь, что отпустил её на казнь. Уже завтра я проснусь другим, во мне не останется ничего человеческого и всё по вине тех, кого принято считать за братьев.

Слово «любовь» смешается с понятием «сатисфакция».

Глава#1

Когда я станцую на ваших костях, помните, я был хорошим малым. Бесовка любовь сделала меня таким – хладнокровным, но чертовски весёлым.

Коттеджный посёлок «Эдем»

Наши дни

Ветхая дверь раскачивалась на петлях под натиском стражей порядка, а я неспешно помешивал чай и гонял едкую мысль, что нельзя быть сволочью наполовину: ты либо честная мразь, либо мразь под толщей птичьего пуха. Ни тот, ни другой вариант не являлся идеальным, но всё же давал свободу выбора. Я предпочёл перчённое второе, оправдавшись любовью, и какое же славное вышло притворство.

– Не ломай комедию, Янковский! Сдавайся! Бежать тебе некуда!

Кипяток слегка обжёг горло и ухнул в желудок, растекаясь по телу приятным теплом. Перед глазами возник перманентный образ матери с её красноречивым: «Печаль делает чай вкуснее, а улыбка – слаще…», но вскоре улетучился, вернув свинцовые оттенки реальности и боль в грудной клетке.

– Открывай, паршивец! И без глупостей там! Стрелять будем!

– Ага, сейчас только шнурки поглажу…

Мне двадцать лет, шесть месяцев. Седьмого не настанет. Здесь, в однокомнатной квартире №366 на окраине элитного городка, будучи загнанным в ловушку зверьком, я впервые решил скоротать время с пользой – удариться в джаз.

Мембрана патефона коснулась пластинки, собрав кудрявую нить, и слащавый голос красотки Монро заполонил комнату. Меня, уже лишённого каких-либо чувств, закружило в танце равнодушия. На секунду стало так спокойно, как бывает в тёплой утробе, либо погребной яме.

Баста, я больше не желаю быть карателем.

– Кончай театр! Все выходы заблокированы! Опомнись! Хуже будет!

Из окон виднелись живописные сады с поющими фонтанами, пафосные террасы, увитые диким виноградом, ночное небо и свобода, что наспех таяла под звуки сирен.

Мне не нравилось это место. Никогда не нравилось. Как и его содержимое.

– Ломаем, парни! Он наверняка уже холодный!

Это был один из тех чёрных дней, когда следует разбить копилку с фортуной, будь я более предусмотрительным, но мнедвадцать лет, шесть месяцев…

Дверная коробка разлетелась на куски. Родные стены перестали быть убежищем, а неизбежность ударила в затылок холодным прикладом.

– Попался, гадёныш!? – злорадно прозвучало где-то сверху. – Попался!

Я должен был сгореть от боли, но ничего не ощутил. Ноги сами подкосились в отрепетированной сцене. Лёжа на сыром полу, я принялся считать пылинки.

– Тебе конец, Янковский! – прорычал мужик, схватив меня за грудки и впечатав в стену. – Доигрался! Теперь купюрой не отмажешься!

– Будь со мной нежным, иначе маме расскажу, – издевательски проскулил я, отчего получил кулаком под дых. Во рту собрался сгусток желчи.

– Шутить решил? Хорошо. Сейчас все вместе посмеёмся.

Его свистящее дыхание касалось лба, шершавые клешни сжимались на шее. Он не носил служебного обмундирования и походил на офисного червяка. Более того, возомнил себя героем, попросив бойцов убраться, чем крепко сглупил.

– Где они?! – прогремел он, разбрызгивая слюну.

– Ты о своих ребятах? С чего мне знать?

Мужик встряхнул меня, заедая воздухом злость, но при этом смягчил тон.

– Хватит кривляться. Ты знаешь, о ком я. Где Лебедев? Где Сотниковы? Что ты сделал со своими дружками? Учти, я не стану церемониться. Выпущу молодые кишки и глазом не моргну. А после спишу на оборону.

Меня пробил печальный смешок.

– Какая уже разница, начальник?

Дешёвая кобура щёлкнула и гладкое дуло упёрлось в подбородок. Я без труда выкрал оружие и сделал себя мишенью – продолжал играть роль мученика.

«Червяк» не ожидал подобного и заметно растерялся. На глубоких складках выступил пот, сухие губы превратились в курагу.

– Что не так, дядя? Вот он я – блестящая звезда на твоих сутулых плечах. Так стреляй. Чего же ты ждёшь?

Наши пальцы сомкнулись на обрезе. Ствол пуще вонзился в глотку.

– Секунда, и я верну тебя в божье лоно, сука. Но такой ли я дурак, что убив тебя, сделаю преступное одолжение?

– Ты спрашиваешь или размышляешь? Её-богу, не пойму.

Мужик убрал оружие и одновременно просиял в улыбке, наверняка имея козыри в кармане. Меня смущал его азарт.

– Нет, я не облегчу тебе жизнь. Ты будешь воровать мой воздух, пока я не узнаю правду. Мы уйдём отсюда на своих ногах, наверняка изрядно наболтавшись.

Он ослабил галстук, рассекретив завитки наколки. Следом я приметил шрамы на горбинке носа и отсутствие ментовского пафоса.

– Да кто ты, чёрт возьми, такой? – скривившись, бросил я.

– Твоё благополучие и бедствие в одном лице. И кем я стану, решать только тебе. Будь со мной честным, и я спасу твою шкуру.

– Вот как ты запел? Мне никто не указ, тем более такой как ты. Сажай, пытай, убей если хочешь, но слова из меня не вытянешь. Я вас, червей, на болте вертел. Продажные шестёрки. Псы блохастые. Мне проще к Дьяволу отправиться, чем делить с тобой метры. Вот такая ты падаль.

Мой ответ его не тронул. Он даже зазевал, когда искал мобильный.

– А ведь меня предупреждали, что будет сложно. Что ж, теперь мы умерим твой пыл, ты сам меня вынудил. Лови сердечное послание, залётка.

На чёрном экране мобильника проявились цифры, а после прозвучал встревоженный девичий голос. Это была Надя.

Сделай всё то, что они говорят. Пожалуйста, Матвей. Мне страшно.

Лава забурлила в венах. Я кинулся на мужчину, но тот вернул меня к стене. Неожиданная запись высосала силы, умертвив каждый мускул. Внутри я разбивался на осколки, а снаружи походил на бетонную статую.

– Давай без нервов, – прошипел он. – А то глянь, как лицо перекосило.

– Если с её головы хоть волосок упадёт, я тебя, гнида, на молекулы порежу, – я задыхался от ненависти, которой не испытывал прежде.

– А если не случиться? Что я получу взамен?

Я сжал челюсть, чувствуя, как острый коготь ковыряет свежую рану, и невзирая на боль проглотил наживку.

– Я всё расскажу. Всё, что потребуется.

Тогда мне довелось увидеть самую омерзительную ухмылку.

– А вот это другой разговор. Молодец, Янковский. Держи конфетку.

Свет в секунду погас, погрузив меня в тёмную невесомость.

Глава#2

Коттеджный посёлок «Эдем»

Три месяца назад

Через прозрачную гладь оконного стекла я наблюдал за матерью, что так робко слонялась по гостиной Сотниковых. Вокруг неё сновала элита, ряженная в меха, золотые обручи и перья, но Александра Янковская сторонилась богемы и усердно соскребала плесень с куска сыра, чуть ранее она сочла моллюску за тухлую кишку.

– Хороший сын всегда настороже? – прозвучал бархатистый, глубокого тембра голос. – Переживаешь, что змеи растерзают птенца?

Со мной поравнялся Платон Сотников – крутая шишка в местных окрестностях, бургомистр, руководитель престижной фирмы, но в первую очередь он был отцом моих друзей и весомой поддержкой. Теперь мы оба с улыбкой наблюдали за причудами деревенской простушки.

– Спасибо вам, Платон.

– За что благодаришь? – неподдельно удивился мужчина.

– Вы приняли нас за своих без оценки, помогли освоиться и никогда не считали язвами на безупречном теле. Я рад, что вы поддерживаете мать. Прошло девять лет, а она так и не смогла свыкнуться с новым статусом. .

Мужчина поправил лацкан пиджака и одобряюще похлопал по плечу.

– Помочь хорошим людям – моя обязанность. Не ищи в моих действиях героизма. Мы как одна семья. Ты походишь мне за сына, а Александра… за сестру.

Платон изящно лгал, ибо наша кровь далека от голубых оттенков. Я был следствием неравной интрижки, где он – скучающий магнат, она – наивная простачка. Контрастный романс был в числе одноразовых, но по случаю смерти инициатора повлёк нехилые дары.

Коленки покосились от их веса.

Я стал частью мощной империи, случайным наследником огромного состояния, когда мне стукнуло одиннадцать. Малец, считавший лимонную воду за дивный нектар, теперь лениво смачивал в ней руки перед трапезой. Дырявые пижамы сменились велюровыми халатами, в кожу въелся французский парфюм, желудок набился заморской дрянью, но от яркого клейма на лбу избавиться не удалось. Безмала каждый породистый товарищ считал меня дворнягой, пусть невероятно фортовой.

– Пора бы понять, что жить безбедно – ваше право, а не привилегия.

– Скажите это моей матери, когда она снова извинится перед кухаркой.

Богатые стремились быть счастливыми и не скрывали того факта, что эгоизм – есть добродетель. Они не пытались спасти мир и были верны в откровенных высказываниях, чем ненароком вызывали уважение. Платон научил меня делать из копейки рубль, а не бежать с монетой за фургоном мороженного. Мужчина неприкрыто лукавил, уверяя, что действует из благородных побуждений. Ещё не ослеплённый богатством, я видел с каким интересом он смотрит на мать. Он считал её перспективным стартапом, в который яро жаждал вложиться.

Шансы Платона граничили с прозрачностью, поэтому я не был противником такого влечения, но и не разделял его идею. Стать третьим сыном клана Сотниковых – не блэкджек, скорее фиаско.

– Не волнуйся за неё, Матвей. Я всегда буду рядом и присмотрю. Наслаждайся жизнью, но с умом, – мужчина направился к входу, уводя меня от окон. – На заднем дворе тебя ждут парни. Мои сыновья сегодня крайне возбуждённые, и мне будет спокойнее, если ты будешь поблизости. Давид набрался серьёзности, но Назар продолжает меня беспокоить. Они – моё лицо, моя репутация, сам понимаешь, – игриво подмигнул он.

Мы поняли друг друга с полуслова.

– Мне ничего не стоит надрать им гладкие задницы. Позвольте приступить?

– Всецело разрешаю.

В глубинке летнего сада искрился костёр, освещая фигуры друзей. Давид по-царски развалился в шезлонге, корчась от головной боли, а Авдей тем временем вдавался в подробности закрытой гулянки. Глупец активно жестикулировал, наивно пологая, что кому-то интересен.

– Она укусила меня за ухо и предложила себя. Сечёшь? Подруга Смерча ублажает весь посёлок, а он и носом не ведёт…

– Не устал от бабских сплетен? – спросил я Давида, заняв соседний шезлонг.

– Уже сдох и заново воскрес, – простонал друг, а после протянул бокал спиртного. – Какого хрена ты опаздываешь? Я же внятно изъяснился, дело срочное.

– Спрячь зубы, шакал. Я за матерью приглядывал. Хотя кому я это говорю? Тебе такие ласки только сняться. Но у тебя есть шанс. Старший Сотников слюнями заходится, когда Янковская рядом. Будешь моим братиком?

– Ещё одно слово и пуля, что уготовлена Авдею, заткнёт твою глотку. Серьёзно, прикуси язык, я сегодня не в духе.

По правде Давид редко прибывал в беспечном настроении и отличался любезностью, завсегда угрюмый и донельзя высокомерный, он не упускал возможности командовать людскими душами. Давид желал быть лидером во всём, но каждый раз спотыкался о факт, что рос в неполной семье. Порядком плёвый прецендент, но безупречность не терпит изъянов. Общий недостаток сплотил, сделал нас хорошими друзьями и, несмотря на чёрствость характера, я был полностью в нём уверен.

–Она дала подсыпала мне каких-то таблеток. Боже, я всю ночь делился секретами с венецианской вазой.

– А где Назар? – спросил я, нарочно игнорируя болтовню Авдея.

– Где и всегда. В стране танцующих сисек, – процедил Сотников. – До сих пор не верится, что похотливый болван – мой младший брат. Позор семьи, не иначе.

Сотников Назар был резвым малым, считал целью влюбить в себя публику и уйти по-английски. В его извращённых фантазиях совокуплялись плюшевые мишки. Так, как он почитал женские тела не почитал никто. Так, как он лихо сменял почтение на брезгливость не умел ни один смертный. Гад, самозванец, хитрый ублюдок и лучший мой друг – есть самая точная характеристика Назара.

– Мы хотя бы уверены в его ориентации, а вот Авдюшка даёт повод для сомнений, – хмыкнул я, чувствуя, как бурбон обжигает желудок. – Ты хоть раз замечал его с девушкой? Все его барышни – это лживые выдумки.

–Он умоляла меня её раздеть. Клялась, что Смерч не узнает…

– Да заткнись уже и сядь! – рявкнул Давид, не сдержавшись. – Тошно от твоей болтовни. Хочешь найти собеседника? Прикупи себе вазу.

Лицо Авдея перекосило от злости, он неохотно вернулся на место.

– Вечно мне рот затыкаете, – буркнул парень. – Имейте ввиду, скоро моё терпение лопнет и тогда пеняйте на себя.

Мы с Давидом подавились смехом.

Лебедев Авдей – наше слабое звено. Интеллигент. Зануда. Бывало трус. Он считал нас бандой мерзавцев, но охотно был её частью, ведь она была источником утех, которые в реале ему только снились. И не будь он до костей пропитан лицемерием, едва ли мог пожать нам руку. Нет, он не всегда слыл скользким типом, мог быть советчиком и часто тормозил, когда тонули в море искушений. Мы любили его, как могли, как умели, на что негоже жаловаться.

– Соскучились, куколки? – из зарослей шиповника выпрыгнул Назар. Он плюхнулся в свободное кресло и, сдув белокурую прядь, исказился в самодовольной ухмылке. – Что с вашими мордами? Вам будто члены оторвало.

– Ты за свой переживай, – фыркнул Авдей. – С такой эксплуатацией он скоро пригодится на помойке.

– Не завидуй, голубец. Я не виноват, что дама не желала расставаться.

Давид заметно напрягся.

– Ты хотел сказать, что она не могла сказать ни слова, потому что была под наркотой? Ни одна нормальная и при памяти с тобой не ляжет.

– Мне не нужно прибегать к силе, чтобы переспать с девушкой. Это лишь твоя прерогатива, братец. Но я не осуждаю, ведь без принуждения у тебя нет шансов.

– Что ты сказал? – подскочил Давид, но Назар не шелохнулся.

– Неотёсанный мавр. Дикарь. Не зря тобой пугают девчонок.

Перепалка набирала обороты. Мне пришлось пригрозить кулаками, а после уходом, чтобы успокоить враждующих родственников.

– Ближе к делу, Давид, – надавил я. – Ты собрал нас зефир пожарить или как?

Давид выдохнул и вернулся на «трон». Я мысленно улыбнулся, когда увидел гневный блеск в его чёрных глазах, ибо парень не привык пресмыкаться.

– Ни для кого не секрет, что близится выпускной, по случаю окончания второго курса. Мы должны стать его организаторами. Устроить яркий праздник, который через года не забудется. Это должно быть нечто грандиозное.

– Всё мечтаешь о дурной славе? – подначил его я, но тот пропустил сарказм.

– Я подумал и решил, что отцовская яхта станет подходящей локацией. Бескрайнее море, полуобнажённый девки в купальниках, минимум контроля…

– Замолчи, – встрепенулся Назар. – Уже чешусь от возбуждения. Что нужно сделать? Перетереть с отцом? Так я готов.

– Я уже обсудил и он даже согласился, но выдвинул дешёвое условие. Если на следующий банкет мы явимся с постоянными спутницами и докажем, что небезнадёжны, то он щедро оставит ключи.

– Так в чём проблема? – усмехнулся я. – Наймём актрис и отыграем по максимуму. Несчастной спутнице Авдея заплатим вдвойне, если потребуется.

По кругу прокатился хладнокровный смех.

– В отличие от вас, мне не нужно претворяться и покупать девиц, – ляпнул вдруг Лебедев. – У есть девушка. Настоящая. И она понятия не имеет, что я сын влиятельных шишек. У нас всё серьёзно.

Мы с Давидом переглянулись.

– Снова чешет? – предположил я.– Он же гомик.

– Вы глупцы, если решили, что мне требуется лгать. Надеюсь, это станет поводом для исключения мерзких насмешек. Я – не гей. Усвойте это.

– Да? – лисьи глаза Назара заблестели. – И как её зовут?

– Надежда. Её зовут Надя, – не колеблясь выдал друг, чем завоевал доверие. – Я приглашу её на банкет и тогда вы убедитесь в её существовании.

Назар поднял бокал, расплескав его содержимое.

– Предлагаю выпить за это! Голубец нашёл себе партнёра и зовёт его Надей! Теперь он наконец лишится девственности. Ура, братцы!

Мы поддержали младшего Сотникова, а после разговорились на отдалённые темы. Нас согревало пламя всеобщего восхваления. Я нежился в этом пламени и никогда не думал, что обожгусь. По правде наши души давно покрылись сажей, а на языке катался горький вкус тлена, но будучи бесчувственной тварью, ты принимаешь подобное за отвоёванное лакомство.

В какой-то момент наш мужской коллектив разбивала утончённая фигура. Нордической внешности девушка на носочках пробежала по траве и, наклонившись к Авдею, сладко проговорила:

– Не задерживайся. Мама будет волноваться.

Мы молчали, с интересом разглядывая девицу, как вдруг она обратилась ко мне. Её белоснежные щёчки покрылись румянцем.

– Привет, Матвей, – прошептала она и тут же скрылась темноте.

Проглотив недопонимание, я посмотрел на Лебедева.

– Кто это?

– А разве ты не узнал? – ядовито пропел друг. – Снежа, моя младшая сестрёнка и по совместительству твоя давняя поклонница.

Мне не удалось скрыть удивления.

– Снег? Малявка так подросла?

– Ну знаешь, шесть лет прошло. Я сам поразился, когда та вернулась из Германии. Утёнок превратился в изящного лебедя и теперь по праву носит фамилию отца. Однако её приезд становится проблемой. Мне будет сложно уберечь её от окружающих соблазнов. А вы даже в мыслях её не касайтесь, ясно?

Снежана помнилась мне приставучей пиявкой, которая вечно мельтешила под ногами. Маленькая вредина, пацанка, разбойница, она не теряла случая уколоть меня побольнее, такого же недоросля. Авдей позже сказал, что та сгорает от чувств и выражает их так, как подобает ребёнку. Вскоре её отправили учиться в Германию и накрученная интрижка растворилась сама по себе.

Я был удивлён такому перевоплощению, но даже сейчас не испытал то, что недурно сравнить с симпатией. Она была и навсегда останется для меня непокорной сестрой друга, не более. Существуют такие границы, переступать которые я не намерен, да и не умываюсь желанием.

– Кажется, у тебя появились проблемы, – издевательски прошептал Давид. – Сдаётся мне, что маленькая стерва продолжает возглавлять кружок фанаток. Аккуратно. Такие как она пойдут на всё, чтобы получить желаемое.

– Чушь. Мы выросли. Она сбежит при первой возможности, когда узнает в кого мы превратились.

– И в кого же?

– Сам чёрт сломает язык, произнося это…

Глава#3

Я проснулся от лёгкого жжения в области пяток, которое вскоре переросло в нестерпимую боль. Меня мгновенно вырвало из мира фантазий, где в пенистых волнах резвились девицы.

– Просыпайся, ласточка! Нас ждут великие дела!

Прогнав остатки сна, я увидел Назара, склонившегося над моими ногами. Он игриво чиркал зажигалкой, превращая мою плоть в поджаристый стейк.

– Какого чёрта ты делаешь?! – взревел я, всесильно подавляя мысль начать день с убийства. – Кто впустил тебя в дом?!

Парень сдернул одеяло и похлопал золотистыми ресницами.

– Александра всегда мне рада. К тому же я не упущу возможность позавтракать её фирменными блинчиками с корицей.

– Проклятье, – выдохнул я, проработав виски. – Мать снова за своё. Когда же она перестанет лишать прислугу работы? Эта женщина неисправима.

Мне нравилась стрепня матери, её дружелюбие и завидное умение не злоупотреблять привилегиями, но данные качества не сильно приветствовались в здешних кругах. Чем выше твой нос, тем выше положение – считали богачи за заповедь. Александра продолжала жить по законам смертных, игнорируя вздорные правила. Впрочем, Янковские всегда отличались редким упрямством.

– Вставай, дядька. Я жутко голоден.

Лучи солнца коснулись ажурных занавесок, и я осознал, что впервые за долгое время встречаю рассвет. Обычно я спал до позднего вечера.

– Зачем явился так рано? И не говори, что дело в блинчиках.

– Разве ты забыл? – нахмурился Назар, изучая журнальную стопку. – Сегодня папаша устраивает проверочный банкет, где нас оценят на качество. Нужно привести себя в порядок и найти красивых притворщиц. На кону всеобщее признание.

Перевернувшись, я уткнулся лицом в подушку.

– Я всегда в порядке. А найти продажную девку не составит труда. Загляну в ближайший дом и дело в шляпе.

– Да что ты говоришь! – покривлялся Назар. – Думаешь, что мой отец болван и поверит в татуированную монашку с аппетитными губищами? Нам нужен особый товар, с ярлычком и в красивой упаковке.

– Где ж такую найти? – хмыкнул я.

– Я всё придумал. Долгие поиски экзотики привели меня в скромную музыкальную студию за пределами «Эдема». Скрипачки, флейтистки, саксофонистки – исключительная находка для нас. Большинству ещё не стукнуло восемнадцати, что говорит о целомудрии и особой податливости… Чёрт, я уже возбудился.

– Ты просто извращенец.

– Называй меня как хочешь, но мы заключили пари и не можем подвести парней. Давид уже нашёл подружку, Авдей обещает показаться с мнимой Наденькой, в пролёте остаёмся только мы. Я не готов проигрывать.

– Ты когда-нибудь задумывался о предназначении в жизни? Что напишут на твоём надгробии? – я сменил тон на ораторский. –Он был лучшим знатоком женского тела, но позорно скончался от сифилиса! Он проиграл!

Назар швырнул в меня джинсами и майкой.

– Вставай! Уроки пианисток начнутся через час!

На кухне нас встретила мама, она выкладывала блины на фарфоровые блюдца и поливала их йогуртом. От запаха вкусной еды заурчало в желудке.

– Доброе утро, мальчики. Садитесь за стол, пока не остыло.

Внешне Александра мало походила на провинциалку, была красивой и ухоженной женщиной, но в душе всегда оставалась простушкой. Я любил её светлые локоны, прибранные на макушке и теплую улыбку. Мне ничего от неё не досталось. Мои смольные волосы и смуглая кожа стали семейным контрастом. Нередко люди молвили, что наше родство лишь прикрытие, а на деле женщина обзавелась молодым любовником и теперь бесстыдно выдаёт его за сына, дабы избежать осуждения. Мы давно перестали обращать внимание на пустые слухи.

По правде я восхищался своей родительницей, всегда искал в девушках аналогичны качества, но по понятным причинам оставался холостяком. Этот мир был пропитан алчностью и лживыми чувствами, как и его обитатели.

– Ваши блинчики просто фантастические, Александра, – облизнувшись, промурлыкал Назар, на что та улыбнулась.

Я ткнул друга в ребро и ядовито прошептал:

– Этомоямама. Так что подбери слюни и засунь свои комплименты в задницу.

Назар выпрямился на стуле, готовя очередную подлость.

– Александра, – позвал он, не сводя с меня хитрого взора, – я заметил большое количество сорняков на заднем дворе. Буду рад помочь облагородить ваш сад. Едва ли вы дождётесь от Матвея помощи.

Я сжал салфетку в кулаке.

– Ты чертовски добр, но для этого у нас есть садовник. Он позаботится о наших розочках, – сквозь зубы прошипел я, а следом кашлянул: – Мудак.

– Но я настаиваю. У меня куча свободного времени.

Между нами затрещал воздух.

– Я уволила прислугу, – неожиданно заявила мать, поднесся к губам чашку кофе. – Это ужасно, когда ты не можешь быть хозяйкой в собственном доме. И ты немного опоздал, Назар. Я нашла себе новую помощницу. На прошлом банкете я познакомилась с сестрой Авдея – Снежаной, она была очень милой и отличилась любовью к цветам. Мы договорились встречаться каждые выходные. Я ценю твою заботу, но так соскучилась по девичьим сплетням, что не смогу ей отказать.

– Что? – изумился я, в то время как Назар поперхнулся смешком. – Хочешь сказать, что теперь мелкая Лебедева будет расхаживать по нашему дому? Нет!

– А что здесь такого? – возмутилась мать. – Она приятная девушка и ещё не испорченная нынешними нравами. Мы явно подружимся.

– Сомневаюсь, что её помыслы благородные.

На лице матери застыло недоумение. Назар поспешил объясниться:

– Матвей переживает, что юная девица не даст ему продыху. Она колготки не умела натягивать, но уже пылала к нему чувствами. И всё бы ничего, но методы, которыми она завоёвывала его сердце, были не только смешными, но и крайне изощрёнными. Однажды она выстригла ему клок волос и только богу известно, как их использовала. Я благодарен небесам, что не стал её объектом вожделения.

– Ерунда, – отмахнулась мать, – Снежана давно выросла, она умна и не станет обращать внимание на такого негодяя, как Матвей.

– Спасибо, мам, – натянул я улыбку. – Я тоже тебя люблю.

– Но это правда. Вы продолжаете вести себя, как озабоченные подростки. Ни одна уважающая себя девушка не приемлет такого поведения. И если вам нравится общество легкодоступных девиц, то продолжайте строить из себя дураков.

– А я-то дурак?!

– Едва ли на дне виски или под трусами девиц прописаны мудрости.

Аппетит моментально пропал. Я встал из-за стола и зашвырнул тарелку в раковину вместе с её содержимым.

– Ты живёшь в прошлом веке. И к тому же, так ли ты была умна и разборчива, когда закрутила интрижку с отцом? Он ведь тоже слыл негодяем, правда?

Мать тут же оскорбилась и наградила меня крепкой пощечиной.

– Как у тебя только язык повернулся?

Почуяв неладное, Назар поспешил извиниться и выскользнул на улицу.

Александра отошла к окну и закурила тонкую сигарету, наверняка скрывая слёзы. Мне стало совестно за непозволительную дерзость. Я подкрался к ней сзади и заключил в крепчайшие объятья. Она мне показалась очень хрупкой.

– Прости, мам. Ты права, я негодяй. Но поверь, настанет день и ты будешь мной гордиться. Я никогда не буду таким, как отец.

Закинув руку, она нащупала моё лицо и провела пальцами по щеке.

– Все нормально, сынок. Непросто быть хорошим, живя в уродливом царстве. Я каждый день жалею, что привезла нас сюда. И уже ничего не могу изменить, видя, как ты любишь своих друзей и такую странную жизнь. Я так боюсь, что купаясь в океане грёз ты окончательно потонешь. Пожалуйста, будь аккуратен. Не дай соблазнам поглотить тебя и сохрани человечность.

– Разве я имею право ослушаться?

Уже вечером, нарядные и с умными лицами, мы вышагивали по двору Сотниковых, держа под руки прыщавых пианисток. Назара пробивало смехом от дешёвого притворства, а я не мог нормально вздохнуть, когда заядлая недотрога превращалась в искусницу и запускала острые когти под рубашку. Пороки, они сжирали всех без остатка. И попадись мне поистине чистая девушка, я ни за что её не упущу.

– Добрый вечер, – с ехидным видом поклонился Давид. В его спутнице я узнал официантку, что так часто обслуживала нас в центральном кафе. Теперь вместо фартука на ней блестело шикарное платье, а поднос сменился на бокал игристого. – Не сочтите за грубость, дамы, но я бы хотел обсудить важное дело с друзьями, – недвусмысленно сказал друг, чем сильно нам услужил.

Девушки понятливо удалились рассматривать двор, а мы расслабили галстуки.

– Пока всё по плану, – ухмыльнулся Давид, протягивая стаканы с бурбоном. – Отец бесконечно доволен. Кажется, он купился.

– Ещё бы! – воскликнул Назар. – Ты видел мою подружку? Это не брекеты освещают ей дорогу, а свет от нимба. Безупречная материя.

– Действительно? – хмыкнул я. – Моя вот-вот вонзится мне в шею. Не знаю, что творится в её светлой голове, но ангелов там точно не имеется.

Давид посмеялся.

– Разве это проблема?

– Лично мне не хочется стать Кеном в кукольном домике извращенки. От неё пахнет конфетами и детским шампунем. Она предложила мне посчитать звёзды.

– Она хочет тебя, – поумничал Назар.

– Знаю. Это меня и пугает. Скорей бы этот вечер закончился.

Моё желание прозвучало как тост, и парни подняли бокалы. Обжигающая жидкость провалилась в желудок, даря мышцам немедленное расслабление. Мне никогда не нравились подобные мероприятия, особенно, если они сопровождались некими обязательствами. Однако нервозность моментально вернулась, когда на горизонте появился Авдей и его призрачная девушка.

– Приветствую, – оскалился он, заметив ступор на наших лицах. – Познакомитесь, это Надя. Надя, это мои друзья. Давид, Назар и Матвей…

– Привет, – робко кивнула она, и моё горло взяло спазмом.

Я был покорён её красотой и, даю зуб, что парни разделяли это чувство. Длинные русые волосы, сплетённые в косу и огромные сверкающие глаза, поражающие своей глубиной. Я не заметил косметики и присущего здешним девушкам пафоса. Такая лёгкая и неземная, будто сошла со страниц фантастического романа. Она по-детски накручивала прядь на палец и скромно улыбалась.

Магия разбилась в одночасье, когда рука Авдея легла на её талию.

– Не нужно стеснений, дорогуша. Мои друзья – твои друзья. Уверен, они тебе понравятся, – он гордо задрал подбородок. – Правда, парни?

Глава#4

Впервые на банкете Сотниковых мне не хватало воздуха, не находилось места. Я мечтал вернуться домой, забраться в душ и смыть с себя отпечатки высокомерных взглядов и тень фальшивого вечера. Однако я оставался узником торжественных рамок, наивно полагая, что всему виной бесплатный виски.

На сей раз меня удерживало отнюдь не высококлассное пойло.

Светская жизнь в «Эдеме» состояла из хвастовства и еженедельных гульбищ, но даже от такого заурядного графика можно утомиться. Я с теплом вспоминал о тех днях, когда мы не строили из себя важных наследников и сутками пропадали в покинутой квартирке №366 на окраине посёлка. Четыре амбициозных подростка, хозяева своей маленькой территории, мы клялись на крови, что не станем уподобляться кичливым взрослым. Но время шло, и вместо слоя пыли на наших ботинках засверкал гуталин. Мы всё реже посещали пристанище детства, предпочитая ему бары и студенческие вечеринки. Мы изменились, став подневольниками роскошной жизни. От тех ребят, что слагали байки в лучах свечного света и с аппетитом поедающие заветренных хлеб остались только оболочки.

Да, я скучал по этим дням и никогда не думал, что снова превращусь в подростка, испытав неподвластное влечение к девушке друга. Мне никогда не приходилось чувствовать что-то подобное, прекрасное и в то же время постыдное.

Замерев у стола с закусками, я внимательно наблюдал за вальсирующими парами и мысленно обсмеивал показательное выступление. Братья Сотниковы виделись  мне чудовищными лицемерами, когда трепетно кружили напарниц в танце, при этом исказившись в вежливой улыбке.

Да прибудет им за актёрское мастерство.

Не притворялся только Авдей, он был искренне рад показаться перед гостями в компании застенчивой девушки. Нехорошая молва о нём с годами набирала обороты, и это был отличный шанс развеять нынешние слухи. И если сегодня Лебедев сорвал не куш, то явно выстрелил в десяток зайцев разом.

Его Надя была алмазом среди позолоченных камней.

– Может, ты пригласишь меня танец? – с обидой спросила пианистка, о существовании которой я успел позабыть.

Прищурившись, я осушил бокал «Дэлмора» и пробухтел что-то вроде «Не дождёшься…», отчего моя спутница пришла в ярость.

– Знаешь, ты уже не раз оскорбил меня за сегодняшний вечер. Впервые – когда оставил бродить в одиночестве, напрочь обделив вниманием. И сейчас – когда несмотря на моё присутствие, продолжаешь пожирать глазами другую девушку.

Я не думал оправдываться и ответил молчаливым согласием.

– С меня хватит! – взбесилась она, схватив сумку. – Приятного вечера, урод!

Вскоре стук каблуков растворился в музыкальной иллюстрации, а я вернулся к изучению невероятной Надежды.

Девушка кружилась в танце, изящно рассекая душный воздух, пропитанный сладким ароматом альпийских роз. На ней было лёгкое платье незатейливого покроя и светлые туфли на небольшом каблучке. Она робко оглядывалась по сторонам, боясь сделать неверное движение, поскольку хрупкое тело прожигало множество заинтересованных взглядов, включая мой – сверлящий и отчасти голодный.

Мне до дрожи захотелось услышать её смех.

Музыка затихла, танцплощадка опустела, гости разбились на множество отдельных групп, наверняка ударившись в гнусные сплетни.

– Развлекаешься? – спросил Давид, нарушив моё одиночество. Он укоризненно посмотрел на полупустой бокал в руке, ибо настоятельно просил оставаться в трезвости. Сотников не терпел своеволия и поэтому жутко разозлился. – Какого хрена ты бунтуешь? Прогнал девчонку, а теперь нажираешься, как мелкий засранец. Ты сорвёшь наш план, если продолжишь дурачиться. Что с тобой такое?

– Я бы с радостью тебе ответил, если бы знал ответ.

Губы дёрнулись в ухмылке, когда напыщенный Авдей споткнулся о платье шестидесятилетней аристократки и принялся извиняться.

Неуклюжий мудак.

Всё это время Надя смущенно обнимала плечи и краснела от стыда.

– Только не говори мне, что запал на блаженную подругу Авдея, – догадался Давид, уловив толику интереса во взгляде.

– А что если так? – резко отвлёкся я.

– Значит, ты полный кретин, – прорычал он. – Возьми себя в руки. Я не позволю рушить мои планы из-за какой-то провинциалки.

Я прыснул от смеха.

– Не позволишь? Так значит вот как ты проводишь свободное время? Изучаешь пособие начинающего властелина? Остынь, Давид, всё под контролем.

– Я так не думаю. Какого дьявола ты прогнал пианистку?

– Она сама пожелала уйти. Причины мне неизвестны, – лгал я.

– И ты её отпустил?

– Прости, но у меня не завалялся в кармане новенький рояль, чтобы поманить её обратно. Я был бессилен.

– Мы оба знаем, что одного желания было достаточно. Хватит кривляться.

– Как скажешь, папочка.

Меня утомили упрёки Давида, поэтому я демонстративно сорвал с подноса официанта очередной бокал с выпивкой и жадно проглотил его содержимое, а после оглядел зал в поисках Надежды, но нарвался на угрюмое лицо Платона Сотникова. Он стоял в углу гостиной, скрестив на груди руки и был мрачнее тучи.

– Кстати, о папочках, – хмыкнул я. – Сдаётся мне, что царь сегодня не в духе?

– Моли господа, чтобы его настроение никак не связывалось с возникшими вдруг подозрениями. Ты всех нас подставишь.

– Уверяю, братец, Платон давно выкусил каждого из нас. Эти танцы, девки, комплименты – дешёвая игра. Его волнует кое-что другое, – опередив последующий вопрос, я ответил: – Моя матушка не пришла на банкет. В этом вся причина.

– Думаешь, он влюблён? – скривился Давид, будучи пустым и бессердечным.

– Как самый наивный мальчишка.

В следующую секунду я увидел Снежану, взрывоопасную бомбу с внешностью ангела. Она игриво проскочила по залу, привлекла официанта и что-то шепнула растерянному парню на ухо. А когда зазвучала ритмичная музыка, девушка подошла к Платону и потянула мужчину в центр зала.

Я ненароком подавился воздухом.

– Что она творит?

Старший Сотников опешил от такого внимания, он запаниковал, стал судорожно отмахиваться и вырываться. Но когда его ярое сопротивление привлекло внимание гостей, он сдался и теперь краснел во власти легкомысленной девицы.

– Боже, это скандал, – изумлённо прошептал Давид.

Снежана вела в танце неповоротливого мужчину, некогда серьёзного, а сейчас выступающего в роли циркового клоуна. Она наслаждалась его смущением и упрямо возвращала грубые руки на осиную талию.

Толпа разошлась в аплодисментах, а я закрыл глаза и рассмеялся.

– Она опаснее, чем я думал. Платон обязан выпороть негодяйку за такое унижение. Об этом ещё неделю будут болтать.

Давид насильно сдерживал улыбку.

– Я поговорю с Авдеем и попрошу присмотреть за своей несносной сестрой. Но должен признать, что это выглядит эффектно.

Снежана выгибалась в каменных клешнях и неприлично хохотала. Я не мог разобрать, была ли это провокация или безумная не понимала, что на самом деле вытворяет? В любом случае я зауважал её за смелость, которой недоставало у брата.

На радость Платону песня закончилась. Он покраснел ещё больше, когда Лебедева впилась губами в его щетинистую щеку. Тогда я решил, что Сотников ни за что не забудет наглую пигалицу. Спустя минуту мужчина покинул гостиную.

– Вы видели это? – перед нами возник растрепанный Назар. – Даю зуб, что сейчас отец крушит офис и топчет каблуками пол. Через час он разделается с мини-баром и пойдёт на любую щедрость, будь то ключи от новенькой яхты, а нам не придётся мучиться в обществе занудных отличниц.

Я покачал головой.

– Она унизила твоего отца, а ты радуешься, как последняя сволочь.

– Знаешь, в нашем обществе даже посетить уборную зазорно. Я не собираюсь следовать предрассудкам окружающих и с большим интересом присмотрюсь к озорной блондинке. Согласитесь, она превосходна.

Мы с Давидом равнодушно пожали плечами.

– Кажется, сегодня вся чета Лебедевых решила отличиться, – хохотнул Давид кивнув в сторону сада.

Обернувшись, я увидел Авдея, которой не уставал жестикулировать перед лицом Надежды и бросаться словами, наверняка оскорбительными. Разгоралась бурная ссора. Вскоре парень сорвал галстук и оставил девушку одну на чужой территории.

Я ринулся её успокоить, но почувствовал острые пальцы на локте.

– Даже не думай, – прошипел Давид. – Она того не стоит.

– Я не твой ручной пёс. Попробуй меня остановить, – с угрозой кинул я, вырвал руку и уверенно пошагал в сторону сада.

– Болван! Вот увидишь, добром это не закончится!

Глава#5

И всё-таки странные мы создания…

Оставь ты наливное яблочко посреди снующей толпы и оно сгниёт за ненадобностью. Но стоит именовать его запретным, как сходбище перегрызётся в искушении.

Красотка Ева одна из первых показала яркий пример и наверняка прознала, как это работает. Однако учиться на чужих ошибках способны немногие.

Да, мы определённо странные создания.

Я уверенно приближался к Надежде, любимой девушке моего давнего товарища, но едва ли таил дружеские намерения. Она покорила, за мгновение пробралась в туманную голову и заполонила собой мысли; заставила сгорать от чувств того, кто, казалось, давно покрылся черствой коркой.

Ведьма? Нет. Скорее ангел.

Надя стояла ко мне спиной и зябко водила плечами. Заметив меня, она отступила, сохраняя безопасную дистанцию.

– Эй, ты чего? – я приветливо улыбнулся. – Я не хотел тебя напугать.

Она прищурилась, всем своим видом показывая недоверие.

– Ты, кажется, Матвей?

– Да, мы познакомились несколько часов назад. И я безумно рад, что так надолго остался в твоей памяти.

Моя двусмысленная шутка задела девушку. Она обидчиво поджала губы, а я осознал, что за блаженной оболочкой кроется отнюдь непростой характер.

От неё пахло жасмином.

– Если ты ищешь Авдея, то мне неизвестно…

– Зачем мне он? – перебил я. – Я искал только тебя. Долго искал.

Надя растерянно оглянулась и, вернув взгляд, нахмурила брови.

– Это какая-то шутка?

– Пошутил я минутой ранее, а сейчас максимально серьёзен, – во мне говорил алкоголь и говорил он полную чушь. – Ты позволишь разбавить твоё одиночество? Давай выпьем. Поговорим. Я расскажу о себе, а ты поведаешь о секретах подлого Авдейки. Говнюк решил, что смог нас надурить.

– О чём ты? – потерялась девушка.

Я решил расправить плечи, но из-за хмельного головокружения потерял равновесие и неуклюже пошатнулся. На лице Нади промелькнула улыбка.

Прекрасно, болван.

– Слушай, ты пьян. Тебе лучше вернуться домой и хорошенько выспаться. Я найду Авдея и попрошу тебя проводить.

Девушка подалась вперёд, но я её остановил, схватив за нежную руку.

– Стоять! – прозвучало резко, и я тут же исправился: – Стой, пожалуйста… Поверь, меньше всего мне хочется подыгрывать вашему спектаклю. Давай оставим притворство. Сколько он тебе заплатил? Что пообещал?

– Что? – выдохнула она.

– Авдей представил тебя, как свою девушку. Но это не так, верно? Он купил тебя, чтобы выглядеть увереннее. И мне бесконечно жаль, что такой красивый цветок попал в руки такому безмозглому садовнику. Хочешь переиграть правила?

Вместо ответа я получил слабый толчок в грудь, но этого стало достаточно, чтобы свалиться на траву и поморщиться от мозговой встряски.

– Мне бесконечно жаль, что в окружении Авдея есть такой друг, – прозвучало где-то сверху, а затем послышались глухие шаги.

Мне ничего не оставалось, как остаться на месте и безустанно корить себя за проявленную глупость. Сам не понимал, что меня нашло и почему повёл себя так похабно, будто никогда не обольщал девиц.

Мудак. Какой же я мудак…

Глава#6

Посёлок «Эдем», квартира №366

Наши дни

– Похищение, угрозы, скрытие и нежелание работать со следствием, – вслух перечислял ряженный офицер, мечась по квартире. – Ты хоть представляешь, сколько тебе светит? Будешь мамочку во сне видеть, и только.

Нащупав внушительную припухлость на затылке, я медленно поднялся с пола и прошёл на кухню. Туман перед глазами рассеялся, позволив сфокусироваться на поостывшем чайнике. Пришлось заново его нагреть.

– Я давил таких, как блох! Наглых, себялюбивых, богатеньких сосунков! Вы кроме юбок ничего не нюхали! Будь моя воля, всех бы вниз списал! – всё громче тарахтел мужчина, ходя за мной по пятам. – Какого хрена ты делаешь?

– Ты не представился.

– Что? – задохнулся он. – Что ты сейчас брякнул?

– Ты не представился, – сухо повторил я, разливая кипяток по чашкам. – Мне сложно приступить к беседе с незнакомцем, так что будь сказочно любезен и назови своё имя. И будь уверен, я всё тебе расскажу. Ну?

Он заметно растерялся, что показалось мне забавным.

– Павел. Павел Андреевич.

– Что ж, присаживайся, Павел Андреевич. Угощайся чаем. Он сварен по рецепту моей матери, ты умрёшь от удовольствия.

Звучно фыркнув, Павел выдвинув стул и по профессиональной привычке развернул его спинкой вперёд. Теперь мы пристально смотрели на друг друга, размеренно отпивая из крохотных чашек. Нога офицера нервно болталась, словно это ему предстоял долгий дорос с неприятными эпизодами.

– Ты что, язык проглотил? Выкладывай, Янковский.

– Как скажешь, – устало вздохнул я, а после вытянулся на стуле. – Всё началось из-за глупого условия. Мы должны были явиться на банкет в компании девушек и доказать, что не так безнадёжны. И всё проходило по плану, пока не явился…

– Стоп, парень, – взмахнул он рукой. – Неужели ты решил, что я буду слушать этот бред? Говори коротко и по делу.

– Брось, я никуда не тороплюсь.

Его лоб покрылся новыми складками глубиной с сантиметр.

– Не злись, Павел Андреевич. Я не привык рассказывать историю с конца. Уверяю, она будет занимательной. Такой захватывающей, что прежние дела покажутся тебе невероятно банальными. И, давай согласимся, что мне всё равно придётся рассказать её, но не лучше ли болтать под чашечку горячего?

Мужчина закатил глаза и неохотно кивнул. Признаться, я был удивлён такой покладистости. Для человека высокого чина он был удивительно мягок, пусть мог нехило приложить прикладом. Тогда я понял, что мы непременно подружимся.

– Так на чём я там остановился? Ах, да! Авдей познакомил нас с Надей. Она показалась мне самой очаровательной девушкой, которую я только встречал. Светлой, чистой, неземной… – поняв, что замечтался, я резко откашлялся. – И конечно же я не поверил, что тупоголовый Лебедев смог добиться её расположения, не прибегая при этом к материальным преимуществам. И что удивительно, я крепко ошибался.

Павел мерзко усмехнулся.

– Да, это и впрямь удивительно, ведь вы, зажиточные глисты, привыкли считать, что всё в этом мире продаётся за деньги.

Я проткнул воздух пальцем с громким: «В яблочко!».

– Так вот, я сильно обидел Надю, когда произнёс предположение вслух. Тогда я сделал почти бесконечную стену между нами на кирпич выше.

Мне пришлось замолчать, ибо осколки прошлого одно за другим вонзались в сердце, чем приносили нестерпимую боль.

– Да чтоб меня, – ехидно протянул Павел. – Не уж то, бессердечный подонок влюбился в девушку друга? А я думал, что вы не способны на чувства.

– Жираф тоже думал, Павел Андреевич, но ты снова прав. Я растворился в ней без остатка и по сей день считаю это проклятьем. Так не бывает и быть не должно. И прежде чем я продолжу рассказ о волшебной любви, позволь мне немного вздремнуть. Я жутко устал, к тому же ты меня изрядно вымотал своей истерикой.

Павел рассмеялся, и я ответил ему тем же. Теперь мы оба хохотали в голос, пока перед моим лицом не возникло глубокое дуло.

– Вздумал играть? Нет, парень, вся козыри припрятал я.

Смерть, как та любимая женщина, потянулась губами, выводя на коже образ белокурой бестии. Мне вспомнилось, как сестра Авдея держала меня на прицеле, смотря влюблённым, отчасти ненормальным взглядом.

– Значит, одна хрупкая девушка стала апогеем твоей жизни? – пробормотал он шёпотом. – И по злой иронии её звали Надежда.

Я поднял глаза и ядовито улыбнулся.

– А здесь ты ошибся, Павел Андреевич. Эту девушку звали Снежана.

Глава#7

Линия 2. Снежана

Нас разделяла тонкая линия, сплетённая из ненависти и необъяснимого влечения. Она душила, лишала рассудка, натягивалась до немыслимого предела, но так и не оборвалась. И пока эта связь существует, я буду сходить с ума вслед за ним.

Вчера, сегодня и завтра.

Спустя долгих семь лет я снова оказалась в своей старой детской комнате, отремонтированной до неузнаваемости. Агрессивные оттенки сменились на спокойные кремовые, а вместо абстрактных рисунков, стопок видеокассет и игрушек теперь блестели флаконы европейской косметики и вычурные статуэтки.

Родители сделали всё, чтобы превратить мою обитель в чёртов кукольный домик и наверняка собой гордились. Они всегда стремились поменять меня.

В отличие от прилежного брата, я была практически неуправляемой, превращая в пыль их светлые надежды. Пока Авдей осваивал ступени на уроках сольфеджио, я с хулиганским азартом изучала чердаки соседних домов. Мне казалось, что жить по законам идеализированного общества невероятно скучно и не упускала возможности изучить другой мир. Тот, что не трещит по швам от лоска и дурацких устоев.

Но когда тебе тринадцать, ты не имеешь права выбора.

В конечном итоге отец оставил затею обуздать непокорную дочь и принял категоричное решение – сослал на учёбу в Германию, тем самым лишив себя проблем и ненужных разговоров. Он попросту избавился от меня, как от бракованной вещицы и с лёгким сердцем наблюдал за успехами образцового первенца.

Едва ли я прощу его за это.

Будучи за границей, в окружении «механических» студентов и уродливых стереотипов я изрядно настрадалась, но учла одну маленькую истину: чтобы стать той, кем тебя хотят видеть, не обязательно ломать себя изнутри, достаточно лишь притвориться. Роль безупречной наследницы далась мне разительно легко и после выпуска я вернулась в отчий дом. Гордо, держа осанку и смертельную обиду в сердце.

Они решили, что я покорилась, но в действительности взяла передышку; прилегла на дно, чтобы снова набрать высоту. Я знала, что настанет момент, когда земля под ногами окрепнет и я выпорхну из золотой клетки. Но главное, я забуду всех тех, кто сравнил меня с бездушным куском глины.

– Доброе утро, дорогая, – за дверью послышался стук каблуков.

Моя мать совсем не изменилась. Единственное, что я слышала от неё за всю свою жизнь, так это набор запрограммированных фраз: «Хорошего дня, дорогая!», «Как спалось, дорогая?», «Ты снова разочаровала отца, дорогая…». Порой мне казалось, что за её напускной вежливостью кроется миллион не произнесённых ругательств, а за сладкой улыбкой скрипят белоснежные виниры.

В этом мы были схожи. Отец превратил нас в марионеток.

Я ненавидела его. Не переносила на дух холёный пафос и выточенные манеры, которыми он травил нас, как мелких паразитов. Я ненавидела отца за то, что он отправил меня в Германию. За то, что лишил меня любви. За то, что увёз отнего.

Стоя у окна, где больше не сверкали бумажные снежинки, я наблюдала за братом и его новой спутницей. Некогда сдержанный Авдей разбрызгивался слюной, упрекая Надю в какой-то бессмыслице. Лицо девушки краснело от слёз, но она не пыталась перечить. Напротив, робко кивала и соглашалась с каждым его словом.

– Ты пойдёшь со мной на банкет, так или иначе! – кричал он, как обезумевший. – Я не позволю себя опозорить! У тебя есть несколько часов, чтобы привести себя в порядок и выглядеть подобающе! Не смей меня подводить, Надя!

После того, как девушка ушла, он поднялся на второй этаж и заглянул в мою комнату. Я до хруста сжала кулаки, подавляя желание наброситься на старшего брата и ответить ему равносильной монетой, но продолжала сохранять спокойствие, ибо каждая моя ошибка стоила дорого.

– Почему не спускаешься на завтрак, Снег? – спросил Авдей, поправляя в зеркале взлохмаченные волосы. – Этим ты расстраиваешь отца.

Щёки вспыхнули от нового прилива ярости.

– Передай Альберту, что я не голодна. Германцы завтракают после полудня, пивом и жаренным беконом. Мне нужно время, чтобы адаптироваться.

Авдей противно рассмеялся.

– Отец не настолько глуп, чтобы поверить в подобную чушь. Однако, я не стану тебя переубеждать, – он внимательно осмотрел комнату, а после зафиксировал свой взгляд на мне. – Почему ты ещё в сорочке? Разве ты не собираешься на банкет к Сотниковым? Наша семья приглашена.

– К этим высокомерным индюкам? Конечно же, нет. Я обещала соседке помочь с садом. Её общество куда приятнее важных Сотниковых.

– Отец не позволит ослушаться.

– Да? – злостно усмехнулась я. – Пусть попробует меня остановить.

– Как знаешь, – Авдей повёл плечами и, прежде чем уйти, обмолвился: – Матвей тоже там будет. Он всё ещё свободен и наверняка тебя помнит.

Его слова пронзили спину. Я затаила воздух, боясь пискнуть от боли. О воспоминании о нём подкашивались коленки, а сердце неудержимо бухло, ломая рёбра и вытесняя душу. Авдей знал, что затушил окурок о самую глубокую рану.

Могла ли я остаться дома, зная, что могу увидеть его снова? Едва ли. Матвей единственный, кто мог подавить мою волю, даже если не таил желания.

Он тот, ради которого я вернулась. И буду возвращаться каждый раз.

Вчера, сегодня и завтра.

Глава#8

– Перестань хмуриться, Снежана. Выпрями спину. И зачем ты вырядилась в такое короткое платье? Выглядишь вульгарно, – негромко проговаривал Альберт.

Я насильно игнорировала причитания отца, в то время как мама успокаивающе хлопала мужчину по плечу.

– Не будь так категоричен, дорогой. Наша Снежана даст фору любой юной девушке. Только глянь, как на неё засматриваются парни.

Гостиная Сотниковых была полна местной элитой, от мелких предпринимателей до государственных служителей, и ни один не скрывал свой оценивающий взгляд. В их понимании всё имело цену, будь то импортные колготки, либо человеческая душа. Их похотливые улыбки набавляли мне стоимость, а я тем временем боролась с тошнотой и фантомными бирками.Мне хотелось исчезнуть.

– Проклятье, Елена, она похожа на проститутку. Куда ты только смотрела?

– Дорогой! – задохнулась мать. – Подбирай слова!

Помещение разделилось на островки из чёрных фраков и сверкающих платьев. Я перебирала взглядом гостей, безутешно ища Матвея, но каждый раз натыкалась на снующего официанта или отвлекалась на хлопок вскрытого шампанского.

Меня душило отчаяние.

– В следующий раз она покажется мне, прежде чем покинет усадьбу, – грозно утверждал отец. – Клянусь, мы не отмоемся от грязных слухов. Наша репутация пострадает. Снова.

Желчь подступила к горлу. Отец беспощадно водил ржавой пилой по белоснежным крыльям. Втаптывал в грязь, решив, что ему это удастся.

Он способен уничтожить каждого, но только не меня.

Сейчас я ему устрою.

Собрав волю в кулак, я прошла в центр зала и огляделась. Мой жадный взор упал на Платона Сотникова – лицемерного гада и манипулятора. Я знала, что пригласив его на танец и позволив долю флирта, навлеку на обе семьи плотную тень осуждения, выйти из которой долго не получится.

По глупости или нет, но я бросила вызов. Теперь неуклюжий Платон краснел в моих объятьях и молил остановиться. Тем временем лопатки таили под пламенным наблюдением отца, а его негласные проклятья вонзались в тело.

Каждый из них пожелал мне смерти.

Я кружила Сотникова в танце, пока не закончилась музыка. Хохотала и кривлялась сквозь жгучие слёзы. Послышались громкие аплодисменты, и я низко поклонилась гостям, пусть в реалии содрогалась от презрения.

– Снежана! – из толпы выкрикивал отец, но я его не видела.

В следующее мгновение на моём запястье сомкнулась грубая ладонь. Платон не попытался быть вежливым, когда увлёк меня за собой, подальше от чужих глаз.

– Мелкая сучка, – прошипел он, захлёбываясь воздухом. – Что ты устроила?

– Осторожно, – посмеялась я. – Господь поругает вас за грязные слова.

Следующим ответом был неслабый удар, после которого я упала на пол. Аккуратно собранные волосы захрустели не затылке.

– Ты обрекла своё семейство, – процедил Платон над ухом. – Я уничтожу тебя.

Ногти вонзились в мраморный кафель, губы сомкнулись от боли.

Никто не знал, но наше свидание было отнюдь не первым.

Я намеревалась набраться сил и ответить негодяю тем же, как вдруг Платона окликнули и под его силой мои ноги снова выпрямились.

– Ты слишком стар, папа. Не надейся украсть даму моей мечты.

Обернувшись, я увидела Назара, младшего сына Сотникова и близкого друга Авдея. Он не спрашивая положил свою ладонь мне талию и резко притянул к себе.

– Что-то не так? – спросил Назар, когда заметил общую растерянность.

Глаза мужчины налились густой нефтью. Он едва держался, чтобы не переломать лебединую шею. А всё потому, что он опасался меня. Боялся, что грязные выходки станут достоянием общественности.

Наше свидание было далеко не первым.

– Желаю хорошо провести вечер, – выдавил Платон, направившись в свою комнату. – Будь предельно аккуратен, сын.

Меня кольнуло его предостережение. Было ясно, что мне не найти защиты в здешних кругах. Отец быстрее упадёт на колени, чем отстоит честь дочери. Даже если узнает то, что так долго хранилось в чертогах памяти.

– Клянусь, теперь я твой поклонник.

Назар не застал дикую сцену, но почему-то попытался меня успокоить.

– Ты вся дрожишь, – заметил он. – Старик напугал тебя?  Если хочешь, чтобы я надрал ему задницу, только попроси…

Я не ответила, стала лихорадочно поправлять волосы и тогда Назар развернул меня к себе. Меня успокоил его убеждающий взгляд, пусть я знала, что нахожусь в руках самого непостоянного и лживого парня «Эдема».

– Тебе не стоит бояться, Снег. Я всегда рядом, помнишь? – хитрая улыбка растянулась до ушей, а я ненароком провалилась в глубокое детство.

Авдей. Назар. Давид и… Матвей. Они клялись оберегать меня, но их клятвы остались пустыми обещаниями.

Глава#9

– Бессовестно спать до полудня – этому ты научилась у немцев? – пробилось сквозь крепкий сон. –Гутен таг, Снежана! Нам пораарбайтен!

Распахнув глаза, я увидела самодовольного братца. Он по-хозяйски расположился в моей кровати, на белоснежных простынях, не удосужившись снять обувь.

Грязное животное. Совсем как отец.

– Какого чёрта, Авдей? – прорычала я, морщась от головной боли. – Тебя не должно волновать как долго я сплю, где и с кем. Проваливай.

– Несколько часов в компании Назара, и ты уже дерзишь собственному брату? – хохотнул он. – Нет, дорогуша, ты всегда будешь под моим контролем. Стоило мне потерять бдительность, как похотливый Сотников пересчитал слои на твоей юбке. Ты – наивная пташка, и только я уберегу тебя от голодных стервятников.

Теперь расхохоталась я.

–  Боже, ты возомнил себя орлом. Тогда почему павлинье перо так естественно торчит из задницы? Отдай его отцу, пока совсем не износилось.

– Мерзкая стерва, – гневно бросил он, вскочив с кровати.

– Спасибо, милый. Записать тебя на маникюр?

Авдей покраснел, сдерживая очередное ругательство. Его губы сомкнулись и стали едва заметны.Как же он похож на отца.

–Ох, перестань, – отмахнулась я, – из тебя такой же джентльмен, как из меня леди. Мы – Лебедевы, а значит, сверкаем снаружи и гниём внутри. В этом наше фамильное проклятье. Так что не сдерживайся, братец. Будь собой.

Напыщенным и самовлюблённым болваном.

По правде Авдей не всегда был таким. Ещё в юные годы мы могли поговорить на общие темы и даже снизойти до хулиганства, но время шло, и у чистого холста появился золотистый подрамник. Я скучала по тому светлому мальчишке, и тихо ненавидела прежнего. Однако всегда боялась потерять его любого.

– Будешь и дальше дуть губы? Или всё-таки скажешь, зачем явился?

Авдей встряхнулся и разгладил рубашку.

– Хотел устроить совместный выходной, с болтовнёй и шоппингом, но вижу, что ты не расположена к общению. Очень жаль, Снежана. Правда.

Лебедев решил пробудить мою совесть, и у него это получилось.

– Ладно, твоя взяла! – простонала я и кинула в парня подушкой. – Всё-таки покупать трусы с любимым братом лучше, чем быть заложницей замка. С тебя большой стакан кофе и гигантский круассан. Жди меня внизу.

Спустя час я сидела в кожаном салоне элегантного «Porsche Panamera», откатив окно до предела и наслаждаясь потоками тёплого ветра. Отец был невероятно щедр, когда одолжил нам высококлассный транспорт, которому я бы с радостью предпочла маршрутку, будь на то право. За тонированными окнами мир казался мрачным.

– Расскажи мне о своей девушке. О Наде. Как вы познакомились?

Авдей заметно растерялся и на секунду перепутал педали.

– Нечего тут говорить. Она работает официанткой в загородном кафе, куда я часто приезжал за ланчем. Там мы и встретились.

– Проделывал такой долгий путь из-за горохового пюре? – язвительно пропела я. – Или всё-таки из-за девушки?

Он закатил глаза.

– Даже не думай романтизировать. Нас сплотили общие интересы, любовь к искусству и Вуди Аллену.

– Боже, как скучно, – поморщилась я. – А как же чувства?

– Необязательно вспыхивать как спичка, Снег. Некоторые зажигаются постепенно, чем укрепляют шанс на долголетние отношения.

Я знала, что брат нарочно кольнул меня, ибо никогда не разделял моё влечение к Матвею. Да, я зажглась им, но это пламя не угасало, а только разгоралось с каждым новым днём. Но каким будет исход? Нескончаемый поток тепла или безобразные ожоги – оставалось только гадать.

– То есть, Надя далека от голубых кровей? – скорее уточнила. – Отец знает?

– Нет. Но вскоре узнает.

– Будет скандал. Ты готов к этому?

– Более чем, – он резко вывернул руль, въезжая на торговую улицу. – Я не намерен уважать его правила, когда он не уважает мой выбор. Если он не станет проще, то останется совсем один. И я готов стать тем толчком к переосмыслению, даже если это повлечёт за собой массу неприятностей.

Я состроила горделивую гримасу.

– Да ты просто герой! Я было подумала, что сомнительная обязанность упадёт на мои хрупкие плечи, но ты перенял инициативу… Эх, как же хорошо иметь старшего брата! С ним, как за каменной стеной!

– Не нужно громких слов, сестричка. Мы оба знаем, что ты злишься. Но поверь, я больше не могу быть легкомысленным. Я должен походить отцу, только тогда наши силы сравняются. Только так, не иначе. Пусть помнит, что я первый наследник.

Мы остановились возле торгового центра, из которого неспешно вышагивала элита, держа напоказ десятки фирменных пакетов.

– Мне ли тебя останавливать? – выпорхнув из машины, я бросила в брата колкий взгляд. – Но у нас разная война, Авдей. Ты бьёшься за наследие, а я – за свободу.

– Ты уже свободна. Просто пока не готова это признать.

Оставшийся день мы бродили по бутикам и скупали всё, в чём совершенно не наждались. Я была благодарна Авдею за возможность развеяться и избавиться от ненужных мыслей, которые жутко тяготили.

На мгновение всё стало как раньше. Никаких запретов и бурлящий в венах азарт. Мы не заметили, как отпустили недомолвки, напряжение между нами и превратились в взрослых подростков.

– Как тебе? – поинтересовалась я, выпрыгивая из примерочной. Моё лицо прикрывала огромная шляпа, похожая на космическую тарелку, а в ногах путался подол старомодного платья. – Думаю, теперь отец увидит во мне аристократку.

Авдей вжался в кресло и спрятал взгляд за ладонью.

– Он скорее выпишет направление в больницу. Пожалуйста, повесь это на место, иначе нас сочтут за извращенцев.

– Даже шляпу не возьмём? – продолжала кривляться я. –  Глянь, какие чудные перья! Зелёные. В них ты будешь бесподобен.

– Прекращай, Снежана. К нам идут продавцы.

Набив багажник бесполезным барахлом, мы впустую разъезжали по дорогам «Эдема». Делились новостями, что произошли с нами за семь лет и даже опускались до шуток в сторону чрезмерно правильных родителей. Меня приятно удивили его взгляды, ведь прежде он казался мне таким же пластиковым, коем являлась большая часть посёлка. В глубине души он оставался простаком. Мне хотелось в это верить.

– Почему мы не взяли Надю с собой? – осознала вдруг я. – Это был отличный шанс познакомиться.

– Я звал, но она отказалась, – на лицо брата упала тень. – После банкета она сама не своя. Полагаю, мои друзья произвели на неё сильное впечатление. Впрочем, удивляться нечему. Дикари ведут себя сдержаннее, нежели они.

– Она испугалась их?

– Не дурно испугаться тех, кто так и жаждет тебя напугать.

Меня коснулось недоумение.

– Но зачем? Надя твоя девушка…

– В этом и заключается проблема, – резко вставил Авдей. – Они считают, что ни одна девушка не посмотрит на меня. Считают её актрисой. Держат меня за простофилю и не могут смериться, что я на шаг впереди. Не верят, что я не такой безнадёжный и захлёбываются от зависти. Недолог тот час, когда я перестану звать их друзьями. Видит бог, они сами напрашиваются.

Меня пробили его слова до мурашек. Ранее он никогда не выражался о них плохо. Но теперь Авдей весь краснел, вдаваясь в подробности. Пальцы на руле бледнели, а в морщинках лба выскакивал пот. Даже при упоминании отца он сохранял большее спокойствие.

– А вот и Давид, – невесело хмыкнул брат, уставившись в экран мобильника. – Они ни за что не оставят меня в покое.

После он ответил на звонок и ещё долго сопротивлялся, в нежелании встречаться с парнями. Но чтобы не говорил Авдей, он был во власти неравносильной дружбы. Его протестующий возглас потухал с каждой секундой. На шее проявлялись новые пятна. Лебедев выглядел чрезвычайно жалко.

– Мне нужно уехать, – выдавил он, положив трубку. – Я отвезу тебя домой.

– Нет, – сорвалось с языка. – Я хочу поехать с тобой.

– Это плохая идея. Очень плохая.

– Но почему?!

– Я не хочу, чтобы ты встречалась с ними. Точка.

– У тебя нет выбора. Или я вернусь с тобой, или… Послушай, не оставляй меня с родителями, – ненароком взмолилась. – Хотя бы сегодня. Не порть день, который так прекрасно начался. Пожалуйста, Авдей, возьми меня с собой.

Братец буркнул и резко вывернул коробку передач.

– Ты хочешь увидеть Матвея, так? Но знай, если тебе сделают больно, ты сама того пожелала, – зарычал он в унисон с мотором. – Пристегнись, мученица. Мне дали несколько минут.

Глава#10

– Почему ты так жесток со мной?

– Да будь я кем угодно – нежной тварью или грубым святошей – нет никакой разницы! Ты ненавидишь меня за нелюбовь и тут же прощаешь за всё, потому что любишь. Остановись, иначе я не перестану тебя переубеждать. И страшно подумать, до чего я могу дойти.

Лавируя между сонными автомобилями, Авдей пересёк границу на самой престижной улицы «Эдема». Так повелось, что даже на безупречном бриллианте всегда найдётся крохотная царапина под названием «Зелёный переулок». Я всегда обходила его стороной и была предельно удивлена оказаться здесь, к тому же ночью.

– К чему такая срочность? – поинтересовалась я, покидая салон. – Тебе дали несколько минут, но пожара я не наблюдаю.

Установив сигнализацию на авто, Авдей устало выдохнул.

– Это всё Давид. Единственное, перед чем он уязвим, так это перед маниакальной идеей быть выше всех. Его буквально трясёт от желания устроить незабываемый выпускной, где он выступит организатором. А значит, получит долю признания.

– Какое примитивное мышление, – усмехнулась я. – Оно прям-таки манипулирует семейством Сотниковых. Надеюсь, что Назар станет исключением.

– Ошибаешься, Снег. Он испортился уже в утробе.

Мы перешагнули ворота и остановились возле небольшого здания с обветшалым фасадом, с двух сторон охраняемого жуткими арками. Волоски на руках зашевелились, когда я разобрала неоновые буквы на вывеске.

– «Нуар»? Серьёзно? – внутри всё похолодело. – Ходит молва, что переступив порог этого бара, можно навсегда попрощаться с репутацией.

– Отчасти так оно и есть, – кивнул брат, – но лучше проводить встречи здесь, чем в тайной квартирке №366, которую я терпеть не могу.

– И почему же?

– Здесь слишком много свидетелей, а значит – безопасно.

Авдей шутил слишком правдоподобно, ведь ранее от парней никогда не исходила угроза. Быть может, прошло время и мне ещё предстоит познакомиться с «новыми» друзьями брата? Да будут эти сюрпризы лояльными.

– Что? Уже передумала? – уколол Авдей, заметив растерянность на моём лице. – Ещё есть шанс вернуться домой. Решай.

– Не дождёшься, – кинула я и уверенно прошла внутрь.

Спустя минуту меня окутало марево сигарного дыма и ослепили мерцающие огни. Приглушённую музыку разбавлял звон бокалов и возбуждённых переговоров. Оглядевшись, я отметила неформальную обстановку, которая была далека от светских банкетов. Никаких фраков и шёлковых перчаток, а только дерзкие жилетки и откровенные платья. Казалось, будто я попала в обитель байкеров и блудниц.

Грязь. Пороки. И безудержное веселье.

– Маму хватит инсульт, когда она узнает о нашей невинной прогулке, – прошептала я, глядя на царивший вокруг хаос.

– Скорее её возьмёт Паркинсон, когда она узнает в этих мятежниках сына подруги или соседскую девчонку. Наш «Эдем» лишь кажется идеальным.

– Точно… Беда в том, что мне это нравится.

Кожу покалывало от всплеска адреналина и жгучего предвкушения увидеть Матвея. Я перестала дышать, когда мы подошли к круглому столику, заставленному едой и выпивкой. Нахальная троица удивилась не меньше.

– Бог мой, Авдей, впервые твоё появление не кажется мне ошибкой, – сказал Давид, пройдясь по мне одобрительным взглядом. Он сидел по центру, расположившись в кресле так, будто нежился на царском троне. Чёрные как смоль волосы, искрящиеся глаза и распахнутая на несколько пуговиц рубашка – Давид выглядел старше своих лет, умнее и опаснее остальных. – Рад видеть тебя, Снежана.

Не успела я ответить, как оживился Назар. Подскочив с места, он учтиво выдвинул стул и, взяв меня за руку, проводил к столу. Через мгновение я почувствовала его пальцы на талии и нарочито содрогнулась.

– Что желаете, мадам? Ванильное латте или что-то покрепче?

– Перестань меня лапать… Такое есть в твоём меню?

Не подумав оскорбиться, Назар посмеялся вместе с парнями.

– Всё, что пожелаешь, дорогуша, – он примирительно выставил руки и сунул их в карманы брюк. Его внимание всегда граничило с дуростью и никогда не воспринималось всерьёз. Очаровать весь женский пол планеты – главная его константа.

Настало время поднять глаза и поздороваться с Матвеем, но оказавшись в метре от парня, мне удалось лишь коротко кивнуть и по уши залиться краской.

Янковский изменился, стал более серьёзным и мужественным. Каштановые волосы, карие глаза, что в полумраке казались темнее, острые скулы и губы, на которых не находилось места улыбке. Он определённо изменился.

Матвей ответил мне аналогичным кивком и резко отвел взгляд, тем самым ударив по больному. Гортань сдавило от обиды, но я была сильнее этих чувств.

– Отдыхаете, парни? – удалось спросить непринуждённо. – Как настроение?

– Теперь потрясающее, – признался Назар, угостив черешней.

Попытавшись побороть напряжение, я проглотила её с костью. Давид заметил это, но вежливо промолчал. Всё ещё наблюдая за мной, он поднёс бутылку к губам и хитро улыбнулся. Щёки вспыхнули от новой порции стыда.

– Я знаю, что у вас намечался серьёзный мужской разговор и вы не ждали лишних гостей, – откашлялась я, – но мой братец здесь ни при чём. Это я уговорила Авдея взять меня с собой. Но будьте уверены, я притворюсь глухой и продолжу наслаждаться свободой. Так что не обращайте на меня внимания. Беседуйте.

Золотистые брови Назара сошлись на переносице.

– Во-первых, ты никогда не будешь лишней в нашем кругу, – он укоризненно покачал пальцем. – Во-вторых, ты просишь о невозможном. Разве можно не обращать на тебя внимание? Скажи мне, как это сделать и я попытаюсь.

– Спроси совет у Матвея. У него это выходит отлично.

Слова опередили разум. И пусть присутствующие сочли это за шутку, я мельком заметила, как пуще напрягся Янковский. С едва уловимой улыбкой он проработал шею и расслабил ворот рубашки, продемонстрировав взбухшие на шее вены.

– Ты пришла, а значит нет места пустой болтовне, – присоединился к разговору Давид. – На самом деле, это ведь не так срочно.

В этот момент Авдей поперхнулся напитком и наверняка выругался.

– Расскажи о себе, Снежана, – продолжил он. – Как тебе Германия?

Мне стало удивительно, что именно Сотников так обходителен со мной, что вовсе не присуще его отцу. Даже в юности он был менее вежлив и редко помнил моё имя. Что ж, не буду скрывать, что такой Давид мне нравился больше.

– Там довольно неплохо, – расслабившись, я по-варварски отняла бокал у Авдея и сделала несколько «изысканных» глотков. – Но моё сердце всегда было здесь.

Мне стоило больших усилии произнести это не двусмысленно.

– Скажи что-нибудь по-немецки, – с иронией потребовал Назар. – Все эти выражения, они так возбуждают.

– Заткнись, придурок, – рявкнул Авдей. – Не забывай, это мой сестра.

– Что совсем не укладывается в моей голове. Старик Лебедев лишь однажды был ювелиром и случилось это после твоего рождения.

Авдей покраснел, перебирая в голове не менее дерзкий ответ, но его отвлёк звонок телефона, после чего он удалился.

Теперь я осталась одна в окружении таких неоднозначных личностей. Несмотря на отстранённость Матвея, мне удалось раствориться в пустой болтовне и даже погасить внутренние переживания. Всё это время Янковский отмалчивался, нарочно не вступая в диалог, словно боялся подцепить заразу, открыв рот. Такое поведение парня ненароком дарило необоснованное чувство вины.

Меня злило это. Выводило из себя. Тогда во мне проснулся истинный характер, и я поспешила взять негласный реванш. Будто узнав о моих намерениях, диджей поставил игривую «Marilyn Monroe - Kiss me, tiger»,тем самым развязав руки.

– Потанцуем? – неожиданно выпалила я, обратившись к Матвею.

Янковский удивлённо похлопал глазами, а после помрачнел. Эти секунды молчания стали самым оскорбительным временем, которые мне только довелось переживать. Я закусила губу, в попытке сдержать слёзы.

– Плюнь на него, – влез Назар, встав из-за стола. – Нашла кого просить.

Мгновение, и пальцы Матвея оказались на моём запястье.

– Пойдём, – прорычал он и одним рывком поставил на ноги. Кожа горела от грубой хватки, когда тот потянул меня в центр танцплощадки. Я едва поспевала за ним, лавируя между отдыхающими и с трудом верила в происходящее.

Мы остановились. Очередным рывком Матвей привлёк меня к себе. Голова закружилась от его аромата и, казалось, непозволительной близости. Парень по щелчку сменил грубость на нежность и перенял инициативу, тогда я снова смогла дышать. Со стороны мы выглядели обычными танцующими, но на деле всё было иначе.

– Я всего лишь девушка, Матвей, а не ядерная бомба.

– А тут бы я поспорил, – он резко прокрутил меня, наперекор всякой логике танца, и так же скоро вернул к себе. – Не обижайся, Снег. Я всегда такой.

– Каменный и недружелюбный?

– Сообразительный и аккуратный, – беспощадно бросил он.

Сердце забилось сильнее, до боли. Я заставила себя собраться, усердно подавив эмоции, что так рвали душу на мелкие части.

– Я была молодой и глупой, Янковский, и давно покинула ряды влюблённых в тебя дурочек. Расслабься, тебе не о чем переживать.

Его грудь затряслась от смеха.

– Ты просто меня осчастливила. Это лучшая новость за сегодня.

– А ты скотина, – бездушно констатировала я, нарочно отдавив кавалеру ногу. – Знаешь об этом?

– Никогда не забывал, – поморщился он, всё ещё улыбаясь. – Ты будешь крайне удивлена, но это комплимент среди других моих определений.

– Решил поиграть в плохого парня? Что ж, делаешь это так же плохо, как и танцуешь. Может, займёшься вязанием? У тебя отличная выдержка.

– Согласен. Не каждому дано вытерпеть тебя больше минуты. Прошёл целый час, и я всё ещё жив. Отмечу это в личном рекорде.

Мне пришлось оборвать неравную перепалку, когда всё моё внимание сконцентрировалось на Авдее. Брат вернулся не один. Теперь его сопровождала Надя, любимая девушка и умница. Её очевидно смутила дерзкая обстановка.

Матвей заметно напрягся, заметив пару. Мне показалось это странным.

– Красивая история Золушки, – без доли сарказма отметила я, в попытке переключить его интерес. – Всегда любила эту сказку. А что нравилось тебе?

– Русалочка, – сухо ответил он. – Наглядный пример, что нельзя влюбить в себя человека, чем бы ты не пожертвовала.

Очередной нож прошёл сквозь сердце. Но больнее ударило понимание, что Матвей одержимо наблюдает за Надей. Его присутствие ничего не значило. Мысленно он был не здесь. Не со мной.

– Но и Золушка добилась своей любви обманом, – с горечью прошептала я. – Едва ли принц очаровался, если бы увидел её в лохмотьях.

– Но я не принц, Снег, – подмигнул он. – Я – скотина.

Матвей оставил меня в центре танцпола, не дождавшись окончания песни.

Глава#11

– Осторожно с этим растением, – поспешила предупредить Александра, указывая на белоснежное соцветие. – Оно ядовитое и может здорово обжечь пальчики.

– Мне показалось, или вы говорите о своём сыне?

– Согласна, милая, – посмеялась она. – Параллель весьма тонкая.

После недели добровольного затворничества и жуткой хандры, я решила навестить маму Матвея и ни капли не пожалела об этом. Мы гуляли по скромному, но безумно красивому, саду, грелись в лучах солнца и вели непринуждённую беседу. Александра создавала уют одним лишь присутствием, которого мне так не хватало в стенах родного дома. Её улыбка грела, заставляла забыть о переживаниях, дарила умиротворение. Только по одному этому признаку Янковского недурно записать в счастливчики. Его мать была женщиной с большой буквы.

Александра перекусила сухую ветвь секатором и взглянула на меня.

– На дворе разгар лета. Ты молода, красива, но почему-то выбираешь капаться в сорняках с самой скучной женщиной на свете. Довольно странный выбор.

Я выхватила инструмент из её рук и продолжила работу.

– Во-первых, вы очень интересный собеседник и не походите на ханжу, – увядшая головка розы упала на землю. – А во-вторых, я всегда поступаю в угоду себе. Так что не ищите в моих действиях благородства, это чистый эгоизм.

– Не похоже, что ты меня используешь.

– Но это так, – я беспечно пожала плечами. – К тому же, лучше я проведу остаток своей молодости здесь, среди опасных растений и вредной пыльцы, чем задохнусь от аллергии в компании ядовитых людей.

Женщина удивлённо вскинула бровями.

– А как же любовь? Первые свидания и будоражащие чувства?

– Так вышло, что местные парни не способны подарить мне нечто подобное. А тот, кто способен, скупой, как Эбенезер Скрудж, – я сама того не заметила, как обезглавила цветущий бутон. Щёки моментально зарумянились.

– А как же наша дерзкая четвёрка? Кто-нибудь интересен?

Разговор плавно уходил не в то русло. Мне приходилось подбирать слова, чтобы не показаться грубой и не затронуть достоинство парней. На каждого из них я имела массу однозначных мнений, и только одно было крайне противоречивым.

– Мне трудно найти место в компании ярых энтузиастов. Они все с ума посходили, готовясь к выпускному. Авдей забыл про сон и всё чаще пропадает вне дома. Последний раз он был так активен, когда готовил похороны любимого хомяка. Надеюсь, что сегодня его старания оправдаются, ибо та церемония была ужасной.

Заметив моё напряжение, Александра увела меня из сада. Теперь мы остановились на крытой террасе и смотрели на пары остывающего чая.

– Улыбнись, милая. Так напиток будет слаще.

Казалось, что ничто не сможет подавить ту горечь, которая преследует меня после унизительного танца в «Нуаре». Но Александра была права, с каждым следующим глотком обида растворялась и утихала боль в сердце.

– И всё-таки ты должна пойти на выпускной, – упрямо заявила она. – Иногда судьба преподносит сюрпризы там, где совсем их не ожидаешь.

– Это не мой праздник. Я никого там не знаю.

– Парни не оставят тебя, – продолжала настаивать женщина. – Авдей не оставит. Поверь, это то чувство долга, которое не искоренить. Я помню, как они присматривали за тобой и всегда вступались, даже не имея повода.

Юность пронеслась перед глазами солнечными кадрами, но спустя мгновение окрасилась в черно-белые оттенки.

– Теперь всё иначе, – я не скрыла печали. – Их головы забиты похотью и величием. Я слишком слаба, чтобы устранить этот бардак.

За спиной послышались уверенные шаги. Обернувшись, я едва не опрокинула чашку. Обойдя меня с особой осторожностью, Матвей поздоровался с матерью и согрел её щеку нежным поцелуем, что так не клеился с ретивым характером.

– Присоединяйся к нам, дорогой. Я принесу новый набор.

– Не стоит, мам, – резко остановил он. – Прости, но у меня мало времени. Выпускной начнётся через несколько часов, а я обещал Наде… – Матвей запнулся, прострелив меня недоверчивым взглядом. – Неважно.  Мне нужно идти.

Его уход был таким же экспрессным, как и появление. Знал ли Матвей, что секунды его присутствия могли выбить меня из равновесия на несколько часов, а то и дней? Едва ли. Порой он казался мне камнем, бездушным и неподъёмным.

– Мой сын так часто проводит время с Надей, – призналась Александра, наверняка не догадываясь о кошмаре сказанного. – Дружба-дружбой, но Авдею стоит быть внимательнее к любимой девушке. Мне сложно понять такую щедрость.

Губы задрожали в нервной улыбке.

– Делить всё, кроме сестёр – главный закон их шаткого братства. Мы никогда этого не поймём. И стоит ли? Парни настолько слепы, что не видят ничего вокруг. Они упрямо идут к цели, не всегда главной, доказывая никому ненужное первенство. Воюют не для себя, но с самими собой. Это глупость, разрушительная круговая порука, бессмыслица… –  я задохнулась, в попытке завуалировать простейшее выражение. По правде я с трудом сдерживала слёзы.

Мудрая женщина уловила скрытый подтекст и распознала сигналы возмущённого сердца. Ей тёплая рука легла на плечо, заменяя самый сильный анальгетик.

– Значит, мне не показалось, – с толикой умиления сказала она. – Что ж, мне сложно давать советы касаемо моего сына, они наверняка будут неверными. Но одно я знаю точно… Соседские цветы всегда кажутся нам красивее. Но стоит получить желаемое, минуя высокий забор и получив десяток заноз, как тебя накроет разочарование. Самый прекрасный цветок – тот, который ты взял ростком, за которым ухаживал, которого оберегал. Нужно время, чтобы это понять.

И пусть Александра говорила это нарочно, в надежде меня успокоить, но у неё выходило чудесно. Мне хотелось верить каждому её слову, ибо на другое веры не хватало. Стало легче, ведь негласный секрет перестал был секретом и теперь не так чудовищно тяготил плечи.

– А как насчёт вас? – взбодрилась я, получив долю внимания. – Вы молода, неприлично красива и крепко одинока… Разве за столькие годы никто так и не сумел достучаться до вашего сердца?

На этот раз засмущалась Александра.

– Не достучался, но явно на верном пути… По крайней мере мне хочется верить. Сотников Платон не герой моих мечт, но во всяком случае дарит чувство уверенности. Этот тот случай, когда между любовью и крепким плечом выбираешь второе.

Я поперхнулась и не постаралась скрыть возмущение.

– Что? Платон? Нет! Если мы говорим о цветах, то единственное растение, которое подходит угрюмому скупердяю – кактус. В паре с ним он наиболее гармоничен.

Янковская посмеялась.

– Ты совершенно права. Но он тот сорняк, который всегда рос под носом.

Ударившись в молчание, мы провожали закат. И если Александра восхищалась отливами розового небо, то я содрогалась от мыслей о Платоне. Мне была доподлинно известна его отвратительная сущность, но рассказать об этом открыто не представлялось возможным. Эта грязная тайна навсегда останется со мной.

– Я загадала желание, милая. Твой вечер будет волшебным. Верь мне.

Вернувшись домой, я долго тонула в сомнениях, но в итоге сдалась и прислушалась к совету Александры – начала сборы на чертов выпускной. Так невежественно я выбирала наряд впервые, даже волосы оставила не собранными. Вызов пустоте был сделан, оставалось дело за малым – оставаться максимально безучастной.

– Проклятье, Снег, мы опаздываем! – ругался Авдей, дожидаясь меня в машине. Он бесконечно поправлял прическу и проверял свежесть дыхания. – Ты так собралась идти? – изумился он, лицезрев джинсовый комбинезон и старые кеды.

– Если кто и будет стесняться своего родственника, так только я, – брошенная колкость сыграла вместе с закрывающейся дверью. – Жми на газ, братец, пока целы каблуки. Сегодня мы никто друг другу и можем позволить себе что угодно. Прокручивай эту фразу в своей симпатичной голове, пока не взойдёт солнце.

Мне не удалось сдержать удивление, когда вместо шикарной яхты мы оказались в доме Сотниковых. Авдей объяснил, что перед главным событием друзья договорились встретиться именно здесь. Словом, разогреть настроение и как следует взбодриться. Успокаивало лишь одно, что старший Сотников уехал в длительную командировку по вопросам бизнеса, и в обители находились только братья.

Сомнительный, но всё же плюс.

На пороге нас встретил Давид, с коварной улыбкой и аналогичными огоньками в глазах. Парень сгорал от желания сделать это вечер фееричным. Давид был настолько доволен, что едва походил на себя. Серьёзность шла ему больше.

– И как мы тебе? – спросил Назар, покрутившись в роскошном чёрном костюме. – Признайся, ты не видела ничего прекраснее.

Все трое попали под моей оценивающий взгляд, и все до единого слились в одно тёмное пятно. Намереваясь выделить свою компанию, они не стали надевать галстуки или бабочки, выставив напоказ рельефную грудь. Я немного засмущалась, разглядывая парней. Они выглядели безупречно.

Да уж, если Бог и полюбил троицу, то наверняка эту.

– Ничего особенного, – солгала я, демонстративно зевнув. – К вашему сожалению, мне известна разница между упаковкой и её содержимым.

Прищурившись, Назар сократил расстояние между нами.

– Ты хочешь сказать, что я не идеален? Хорошенько подумай.

Моя ладонь уткнулась в его плечо.

– Голова разболеется.

– Да что с тобой такое, Снег? – буркнул он, но в момент превратился в хитрого лиса. – Какой Матвей пробежал между нами, а?

– Кстати о нём, – перебил Давит, не дав мне ответить. – Где он?

– Повёз Надю домой, – невозмутимо отозвался Авдей, словно вёл обыденный разговор. – Она приболела и решила остаться дома. Матвей предложил свою помощь, чему я бесконечно благодарен. Он вернётся с минуты на минуты.

Меня в момент поглотило двоякое чувство. Хорошая новость перебивалась плохой, провоцируя внутренний раздрай. Я не пылала ненавистью к Наде, напротив, она вызывала симпатию, но влечение Матвея рубило эту приязнь на мелкие куски.

– Он выбрал другую, Снег, – с издёвкой прошептал Назар. – А я всегда буду тебе верен. В родительской кровати, на кухонном столе… Я даже смерюсь с этим уродским скафандром, в который ты вырядилась… Что же там под упаковкой?

Переняв правила игры, я потянулась к его губам, а после прокричала:

– Перестань, Назар! Нет ничего плохого в том, что ты поигрался с пылесосом! Ты молод, а значит – всякий опыт важен! Зачем бояться, когда нечего терять?!

Парней взял долгий хохот.

– Сука, – восхищённо кинул Назар, а после поцеловал меня в макушку. – И пусть я готов вывернуться наизнанку, чтобы заполучить тебя… Никогда меня не подпускай. Никто тебя не тронет, малая. Только через наши трупы, слышишь?

Спустя час мы разливали шампанское на дорогие ковры и неуклюже дрыгались под ритмичную музыку. Некогда серьёзные люди превратились в примитивных баловников. Тогда я поняла одно: выросли наши тела, но не души. Подумать только, ведь сам Давид Сотников позволил себя слабость и, потеряв осанку, вспоминал смешные моменты из юности.

– А помнишь, мы Снег в кладовке закрыли? – смеялся он, позволяя шаманскому стекать на рубашку. – Она потом себе нос разбила. Сказала, что мы её побили. Хотя нет, история лучше была. Когда попросили её гараж отцовский поджечь! Он тогда чертовски разозлился!

– Ага, – поддерживал Назар. – Платон решил, что лишился коллекции порно-журналов. Отец не знает, ведь я до сих пор храню её у себя. Барышни того времени намного сочнее нынешних. Без обид, Снег.

Безудержно смеясь, я с трудом переводила воздух.

– Видели бы вы, когда Авдей танцы устраивал. Как только услышит новостной проигрыш, так сразу в гостиную выскочит и фонарики наяривает. Мать тогда не раз задумывалась о враче. Хотя сейчас ничего не изменилось.

– Дура, - бухтел Авдей. – Лучше вспомни, когда презервативы надувала. Бегала по всему двору с шарами. Отец полгода из дома не выходил.

В какой-то момент дверь распахнулась и нашу компанию разбавил Матвей. Смех в секунду утих. Он был настолько напряжен и зол, что подобно ластику стёр всеобщее веселье. Взмахнув рукой, он посоветовал его не трогать. Янковский прошёл на кухню, до краёв наполнил бокал и в секунду его осушил.

Парни молчали, будто всецело его понимая, но не Авдей:

– Где Надя? С ней всё хорошо? – спросил он.

– Может, ты сам у неё просишь, хренов жених?! – грозно бросил Матвей.

Я украдкой наблюдала за ним и не могла найти причину ярого напряжения. Его руки тряслись, дыхание сбилось, а голова устало поникла. Удивительно, но мне не хотелось его успокоить. Нарочито держала на нём твёрдый взгляд, быть может, укорительный, за то что не считается с другими. Янковский плевал на нас, его заботили внутренние переживания.

Надя. Он думал только о ней.

– Нам пора идти. Время, – предупреди Давид, и парни двинулись к выходу. – Давайте сделаем это. «Эдем» никогда не забудет сегодняшнего дня.

– Я останусь здесь, – бросил Матвей, запив короткую речь шампанским.

Парни не попытались его переубедить, словно полагали, что хилая попытка не увенчается успехом. Их силы были ничтожны перед горой.

– Ладно, истеричка, позже увидимся, – отозвался Назар, а после посмотрел на меня. Сама себя не веря, я покачала головой, чем спровоцировала очередной смешок, но на этот раз горький. – Сияй, несмотря ни на что.

Дверь захлопнулась, погрузив дом в неуютное молчание.

Понимала ли я, что делаю? Конечно же, нет. Прислушивалась зову интуиции, которая сейчас страшно рябила. Мне не хотелось его бросать, не хотелось уходить и оставлять часть себя здесь, без возможности добраться до истины. И пусть я боялась жирной точки, больше пугала запятая. Лучше я получу открытый удар, чем потом навсегда прогнусь под неожиданным ударом в спину. Мне нужна эта правда.

– Зачем ты осталась? – спросил Матвей так сухо, на сколько это было возможно. Его грубый тон спровоцировал волну мурашек.

– Это решение я приняла задолго до твоего прихода. Перестань считать себя центром мира, – сказала я, играя ненавистную роль.

– Заруби себе это прежде, чем начнёшь убеждать меня.

Схватив полупустую бутылку, он прошёл в центр гостиной. Его агрессивная поза заставила меня подняться с дивана. Со стороны мы походили на две контрастные стихии, готовые взорваться в любую секунду.

– Этот вечер ничего не изменит, – его глаза отражали холодное бездушие. – Ты ведь знаешь об этом. Так зачем мучаешь себя?

– Тебе ли говорить об этом? – тихо хохотнула я, не попытавшись опровергнуть сказанное. Здравый смысл затмила необузданная волна эмоций. – Насколько паршиво любить ту, которая никогда не ответить тебя взаимностью?

Матвей не подал реакции, но его пальцы побелели, крепче обхватив бокал.

– Детская чушь. Тебе рано рассуждать об этом.

– Заруби себе это прежде, чем начнёшь убеждать меня, – я вернула ему собственные слова, но проговорить их было сложнее, чем получить. – Ты влюбился, так почему молчишь об этом? Не будь трусом. Расскажи всем о своих чувствах. Уверена, друзья поймут. Авдей тебя поддержит, ведь он так тобой дорожит.

Матвей швырнул бутылку в стену, устроив дождь из осколков.

– Не лезь не в своё дело, Снег!

– Перестану, как только ты объяснишься! – вспылила в ответ. – Я понимаю, если ты видишь во мне сестру друга, соседку, нескладную девчонку…Боже, кого угодно, но только не врага. Почему ты меня избегаешь? Почему боишься? Неужели, я заслужила эту ненависть? Объясни мне, наконец, что я сделал не так?

Матвей на секунду потерялся, наверняка не зная ответ, либо зная, но не решаясь произнести его вслух. Этим он только больше меня запутал.

– Всё слишком сложно, – выдохнул он и, сдав позиции, уволился на диван.

Мне ничего не оставалось, как пройти за барный стол, спрятавшись в тусклом свете софитов. Матвей служил неосознанным манипулятором, который без умысла укрощал мой характер. Делал слабой, не способной размышлять и даже дышать. Я ненавидела это состояние, и только в эти минуты чувствовала себя по-настоящему счастливой. Парадокс. Меня делало счастливой то, что нещадно убивало.

Мы находились в одном помещении, но были так далеки друг от друга. Что-то не сказанное и всецело скрытое стояло между нами. Что же это? Или кто?

Стрелка часов перешагнула за полночь. К тому моменту Матвей уснул, а я выбрала вернуться домой.

Выдумка о Золушке так и осталась выдумкой.

Убрав осколки, я подошла к спящему парню. Расслабленные черты лица, ровное дыхание; он больше не излучал агрессию. Янковский хотел показаться плохим, но никогда им не являлся. Капаться в его внутренних переживаниях было слишком опасно, отчасти невозможно. Я могла лишь наблюдать.

Не сумев обуздать соблазн, я провела подушечками пальцев по грубой щеке, но так и не смогла оторваться. Запястье перехватила сильная рука. Веки парня распахнулись, испугав взглядом ворона. В тёмных зрачках заклубилось бешенство.

Резким движением Матвей привлёк меня к себе. Теперь наши губы обжигало горячее дыхание. Пути назад не было. Кто-то свыше выбросил карту.

– Ты пожалеешь об этом, – с хрипотцой выдавил он. – Одумайся.

– Ошибаешься… Только не я.

– Я сделаю тебе больно.

– У нас всегда есть выбор. И только тебе решать, как ты поступишь.

Глава#12

Страдать от любви – вопрос личного выбора. Я приняла это решение задолго до совершеннолетия, но никогда не считала себя несчастной. Всякие эмоции побеждают безразличие, и если они есть, то всегда остаётся маленький шанс стать по-настоящему счастливой. Не в моих силах его упустить.

Пальцы Янковского хладнокровно душили запястье, заменив оковы. В унисон с бешеным ритмом сердца ускорялось наше дыхание. Но я если я делала вызов Матвею, то он соперничал с самим собой. В его тёмных глазах разгоралась война между желанием и рассудком, и последнее терпело поражение.

– Чего ты боишься? – прошептала я так тихо, будто прощалась с жизнью.

Его грудь превратилась в камень, и спустя мгновение я ослабла под тяжестью мужского тела. Голова закружилась с неукротимой силой.

Дикий взгляд Матвея подогревал влечение и терзающий страх. Он смотрел так, словно больше никогда не пожелает никого другого.

– Я боюсь лишь самого себя. Только себя.

Оставив последнее преимущество, он впился в меня жадным, непозволительно чувственным поцелуем, тем самым устроив пожар в стылом сознании. Он оставлял ожоги на моих губах, а я надеялась оставить след на его сердце. Но в этой игре без правил не находилось место победителю, здесь каждый проиграл.

Кто-то ради любви. Кто-то ради потехи.

Каждая клеточка моего тела ответила на голодные прикосновения. Кружевное бельё трещало вместе с чувством контроля. Его аромат опьянял, а тюремные объятья добавляли значимости, которой смертельно не хватало.

Грань, что ранее казалось нерушимой, теперь попросту не существовала.

Охваченный животным пылом, Матвей отбросил принципы и подарил всего себя. Настойчиво. Отчасти грубо. Но без толики равнодушия.

Меня же оглушили эмоции и долгожданная потребность. Во мне. В нём. В нас. В завершение неоправданной и такой долгой битвы.

Подушечки пальцев скользили по влажной спине, утопали в жёсткой копне, а после оставляли полосы на бёдрах. «Мой!» – безмолвно кричала душа, рассыпаясь на множество сверкающих осколков и собиралась снова.Только мой и ничей больше.

Ураган чувств уничтожил всякое понимание и подавил волю. Я принадлежала только ему, здесь и сейчас. До последнего вздоха.

Всё произошло слишком неожиданно, чтобы быть реальностью. Или настолько реально, что едва ли могло сойти за неожиданное решение.

Один из нас лгал вопреки…

* * *

Даже во сне я разбирала прошлое на крохотные фото, пополняя ими толстый альбом и боялась вернуться в настоящее.

Мои страхи оказались небеспочвенные.

Открыв глаза, я наткнулась на холодную пустоту. Меня согревала мятая простынь и тонкий аромат Матвея, которым навеки пропиталась кожа.

Он не ушёл, не сбежал, а молча встречал рассвет у окна и катал в стакане рыжий виски. У него был задумчивый вид, отчасти тревожный, что ненароком настораживало – был страх обжечься об сожаление.

Нащупав вещи, я спрятала наготу и на ватных ногах пошагала на кухню.

– Доброе утро, – первое, что пришло в туманную голову. – Стоит ли поблагодарить Давила за эту ночь? Его безумные прогнозы сбылись.

Попытка разбавить неловкую обстановку не увенчалась успехом. Услышав мой голос, Янковский нервно проработал шею, словно уворачивался от диких пчёл.

– Не вижу смысла отмечать этот день в календаре, – нахмурившись, бросил он.

Матвей тут же закрыл глаза, наверняка пожалев о сказанном, но было уже поздно. Тысяча раскалённых игл прошли сквозь сердце, лишая возможности говорить и дышать. Я была готова упасть на колени от фантомного удара под дых.

– Если ты решил, что мне нужна сатисфакция, то ты крупно ошибаешься. Так что имей силы сохранить достоинство, иначе я навсегда в тебе разочаруюсь.

– Этого я и жду, – сказал он, обернувшись. – Ты слишком долго обольщалась, пришло время прозреть.

В горле образовался твёрдый ком.

– Так это твой план? Подпустить и выкинуть?

Он посмеялся. Горько. Болезненно. Убийственно.

– Ты меня использовала, так что не строй из себя жертву.

Мгновение, и я превратилась в фарфоровую статуэтку, не желающую мириться с людской моралью. На смену лёгкости пришла неподвластная ярость.

– Ты просто сволочь.

– Да! – вспылил он. – Я последний мерзавец, Надя!

Поражающий выстрел прошёл навылет.

– Чёрт! – выругался он, схватившись за голову. – Прости, Снег, я не это…

Лучи солнца коснулись голых ступней. Половицы задрожали под подошвами вновь прибывших. С трудом поборов ступор, я взглянула на входную дверь. Назар и Давид Сотниковы затаскивали в дом полуживого Авдея. Несмотря на усталость, они находились в приподнятом расположении духа.

– Остановка здесь, – буркнул Давид, бросив Авдея на кресло, как мешающий балласт. – Этот попугай полночи на моём плече катался. Я жутко устал, братцы.

Сотников дерзко скинул пиджак на пол и оттянул ворот рубашки, словно ему не хватало воздуха. На высокомерном лице Давида застыла аналогичная ухмылка. Наверняка он был доволен собой и организованной вечеринкой. Спустя секунду он оказался на диване, вальяжно вытянув ноги.

– Свет мой, как же я скучал, – приблизившись, невнятно пробормотал Назар. – Клянусь, я был тебе верен. Мои подлые руки лапали их ягодицы, но сердце всегда оставалось с тобой. Я отрублю их, если хочешь.

Всё это время я пристально смотрела на Матвея, всячески игнорируя то, что происходило вокруг. Только вот боль становилась всё ярче.

– Эй, вы чего? – спросил Назар, насильно удерживая себя на ногах. – Ау! Я пропустил похороны? Что с вашими мордами?

Я отрезвела, почувствовав слезу на щеке и незамедлительно её смахнула.

– Не обращай внимания, милый, – неестественно улыбнулась я. – Мы бесконечно жалеем, что не пошли на выпускной, оттого жутко печалимся.

– Да ну? – хмыкнул Назар, сдвинув брови. – В этом всё дело? – на его скулах заиграли желваки. – Если он тебя обидел, то…

Несмотря на губительное опьянение, он сумел меня просканировать и установить диагноз. Проблема в том, что я больше не поддавалась лечению.

Вручив Назару простынь, я устремилась к выходу, насильно игнорируя просьбу вернуться. Мне нужно было время, чтобы всё обдумать.

Посёлок «Эдем», квартира №366

Наши дни

– Значит, ты использовал девушку и так гордо заявляешь об этом? – с неприкрытым отвращением проговорил мужчина. – Как же я рад посадить такого подонка.

Мне лишь оставалось улыбнуться и покачать головой.

– Ты снова ничего не понял, Павел Андреевич, – вздохнул я, наполняя кипятком его чашку. –  Я бы не посмел так поступить.

– Тогда я ничего не понимаю…

Выпрямившись на шатком стуле, я проработал пальцами шею, но вскоре коснулся шрама на плече и вернул себе серьёзность. В ключице заклубилась ноющая боль, словно в ней по сей день оставалась пуля.

– В каждой истории есть начало, конец и кульминация, – сказал я. – Я начал с  середины. И только тебе решать, с чего мы продолжим.

На лицо Павла упала тень. Он был готов окатить меня кипятком, но учтиво сдержался, сохраняя свои интересы.

– Что случилось до того, как ты пришёл к друзьям и оскорбил девушку?

– А вот это правильный вопрос, – похвалил его я, намереваясь погладить, как ту дворнягу, но офицер пригрозил мне стволом. – Остынь, Павел Андреевич. Ты лучше чай пей и внимательно меня слушай.

Глава#13

ЛИНИЯ 1. Матвей

Когда стремишься жить честно в мире жадности и фальши, то лишь глубже утопаешь в омуте ложных надежд, медленно превращаясь в существо отвратительное. И железно настанет тот момент, когда ты не вспомнишь себя прежнего.

Я забываю…

Последние дни в «Эдеме» вполне оправданно назвать сумасшедшими. Мои друзья обратились в одержимых энтузиастов, поглощённых мыслями о выпускном вечере, а я в свою очередь задыхался при воспоминании о земном ангеле – Наде. Бессмысленная суета. Ссоры по пустякам. Вожделенные мечты. Я был готов справиться с фантомной тяжестью, но приезд Снежаны стал той калибровочной гирей, которая надломила колени и уткнула мордой в асфальт. Она изящно рушила все мои планы.

Твою мать, зачем я ей сдался?!

Я мог подарить любовь, самого себя и сделать девушку до одури счастливой, любую красотку, но только не Снежану. И дело не в ней.

Сестрёнка была хороша, даже слишком. Мне нравилось её острое чувство юмора и провинциальные ноты характера, что так часто сливались в беззвучный минор. Она могла бы стать восхитительной половинкой того, кто был способен её полюбить и хоть немного заинтересоваться. На мне же сработал подлый закон «первого впечатления», и я больше не мог видеть в хрупкой хулиганке потенциальную девушку. Снежана представлялась мне ребёнком, сестрой друга, мелкой оторвой, которую следует оберегать, спрятав под стеклянный колпак с гравировкой «табу».

Проблема в том, что Лебедева считала иначе и не упускала возможности доказать мне обратное. Один её взгляд остужал тело до минусовой температуры, покалывал рёбра и высушивал вены. Теперь я нёс напрасное бремя, был награждён карой, за то что не мог ответить ей взаимностью.

Холодное безразличие стало эффективным лекарством. Я был непростительно жесток, доставлял боль, уповая на то, что девушка одумается, но Снежана охотно принимала вызов и напирала с большей силой.

Чёртова мазохистка! Она рушила все мои планы!

Наш первый и последний танец стал весомым поводом для беспокойства. Несмотря на слепую влюблённость, Снежане удалось прочитать мои мысли и выявить из них запретные. По неразборчивым сигналам она распознала влечение к Наде, ненароком напугав такой проницательностью.

Я стал более уязвим, а она… рушила все мои планы.

Устав от пустых домыслов, я выбрал развеяться и заодно присмотреть костюм для скорого выпускного, что красной датой вырисовывался в календаре.

Во дворе я наткнулся на маму и Платона Сотникова. И пусть их поглотила увлекательная беседа, они явно контрастировали на фоне друг друга. В то время как Янковская поправляла садовую шляпку, износившуюся за долгие годы, Платон затягивал шелковистый галстук, вырванный из-под швейной иглы.

Удивительная картина: сокол блеял перед голубкой.

– Сынок? – отвлеклась Александра, растерявшись. – Прости, я не успела приготовить завтрак. Дай мне несколько минут.

Женщина метнулась вперёд, но была остановлена тёплым поцелуем в щёку.

– Не нужно, мам, – благодарно улыбнулся я. – Позавтракаю в кафе.

– Но зачем? Ты предпочёл моим сырникам безвкусную яичницу? Стыдно, молодой человек. Даже если когда-нибудь твоя обезумившая от старости мать начнёт сахарить рыбный пирог, ты должен жевать есть его с неподозрительным удовольствием.

Я закатил глаза.

– Ты совсем не старая, ма. И готовишь бесподобно. Просто я хочу прогуляться по магазинам, а их расстановка по «Эдему» напугает любого пешехода. Мне нужен костюм. Ты ведь хочешь, чтобы твой сын выглядел безупречно?

– Ты всегда безупречен, милый, – улыбнулась она. – Несмотря на то, что бываешь смертельно невыносим.

В эту секунду откашлялся Платон, пожелав разбавить разговор.

– Хочешь отправиться в центр? – спросил он, а после подкинул мне связку ключей. – Чёрный мустанг на заднем дворе. Никакой сигнализации и полный бак топлива. Негоже безупречному стирать каблучки, верно?

Осознав в чём дело, я поразился его щедростью.

– Вы самый крутой кент, знаете? Я не останусь в долгу.

Сотников провёл пальцем по седеющей щетине.

– Если «кент» – это не оскорбление, то ты ничего мне не должен. Насладись поездкой, парень. А я рискну напроситься на фирменные сырники твоей матери, – он перевёл взгляд на Александру, которая не могла отказать. И когда я говорю «не могла», то подразумеваю «не хотела показаться неприличной, пусть отчасти желала».

Как и следует натуре любого любящего родителя, Александра согласилась на нечестную сделку, а я тем временем высекал по гладким дорогам «Эдема», наслаждаясь тёплым ветром и потрясной музыкой в магнитоле.

Teach me tiger how to kiss you…  Wah wah wah wah wa…

Я был максимально прост в покупках, поэтому приобрёл желаемое в первом попавшемся мне бутике – самый чёрный костюм на витрине. Оставшееся время наслаждался поездкой, скоростью, минутной свободой от проблем, пока молодой организм не потребовал подкрепления. Тогда я остановился возле невзрачного кафе за пределами «Эдема». Серый фасад напомнил мне о жизни, которую я стал забывать.

– Что желаете? – поинтересовалась девушка, когда я уткнулся в меню.

– Определённо кофе и… Влюблённый лосось? Что это?

Над головой послышался приятный смех.

– Горячий тост с красной рыбой и авокадо. Как по мне, отличный завтрак.

– Значит, беру под вашу ответственность, – буркнул я, закрывая меню, но тут же обмяк от неожиданности. – Глазам не верю. Это ты?

Передо мной стояла Надя, в белоснежном фартуке и прибранными на макушке волосами. Увидев меня, она запаниковала не меньше.

– Матвей? Что ты делаешь?

– Хотел поесть… А ты?

На её гладких щёчках проявился тонкий румянец.

– Я здесь работаю. Разве Авдей тебе не говорил?

Стал бы Лебедев рассказывать о статусе любимой девушки? Едва ли. В этом было наше главное различие: он стыдился всего, что выходило за рамки золотой клетки, а я плевал, ибо всегда находился вне блестящих решёток.

Не желая более смущать девушку, я переоделся в лжеца.

– Да, что-то припоминаю, – мне не удалось проконтролировать взгляд, что блуждал по Наде, как по наливному яблочку. – Составишь мне компанию?

Она пожала плечами и приземлилась на противоположный диванчик.

– Почему бы и нет? Моя смена давно закончилась. Пришлось поработать в холостую, потому что Авдей неприлично задерживается. Он обещал приехать в десять, а сейчас начало обеда. Вечно он так…

Густой туман наполнил голову. Я слышал её, но ничего не понимал.

– Не думаю, что ты потратила время в холостую.

Надю смутила опрометчивая фраза, и я поспешил исправиться:

– Если Авдей опаздывает, то я могу подбросить тебя. Нет проблем.

Устало вздохнув, девушка посмотрела на экран старенького телефона.

– Дело не в этом. Он обещал мне помочь с выбором платья. Так вышло, что мне нечего надеть на выпускной вечер. Я ничего не понимаю в трендах и скорее всего опозорю его, когда появлюсь в какой-нибудь безвкусице.

Улыбнувшись, я пнул пакет с дорогим костюмом, который оставил под столом. На смену туману пришла впечатляющая масса идей.

– Ты пришла по адресу, подружка. Я как раз собирался прошвырнуться по магазинам. Полагаю, здесь следует повториться… Составишь мне компанию?

Надя замешкалась, всё ещё пытаясь дозвониться к Авдею, но тот, к счастью, превратился в молчаливый труп. Попросив минуту, я вышел на парковочную площадку и сделал вызов с личного мобильника.

– Да, братишка! У тебя что-то срочное? – незамедлительно ответил Авдей.

На его фоне играла музыка, был слышен смех парней.

– Не важнее твоих гейских похождений, – огрызнулся я. – Ты подвёл Надю, стрингоносец. Сильно подвёл. А я сильно расстроен. И пока я буду делать то, что всецело входит в твои обязанности, постарайся придумать хорошее оправдание. Такое, которое не тронет её чувств. Ты меня понял?

Авдей выдержал секундную паузу.

– Эй, что за дела, Матвей? Какой зверь тебя укусил?

– Ты меня понял? – гневно повторил я.

– Понял, мавр. Буду тебя признателен, если придумаешь мне достойное оправдание. В долгу не останусь. И пожалуйста, не говори парням о её профессии…

Испытав жгучее отвращение, я положил трубку.

Правда в том, что на гнев я потратил мгновение, ведь меня ждали дни незабываемой эйфории. Всё складывалось так, будто концентрат моих желаний попал в десятку и теперь поощрял приятными бонусами.

Всю оставшуюся неделю я провёл с Надей.Моей Надей.

* * *

С трудом влезши в костюм занятого человека, Авдей попросил меня о некой помощи, тем самым сделав мне услугу. Теперь я заменял Надежде парня, который мог часами бродить с ней по магазинам и ждать у входа в библиотеку.

Это время не было холостым. Отнюдь.

Общаясь с Надей и находя общие интересы, я лишь больше убеждался в нашей совместимости. Я был влюблён, а значит, был лучшим вариантом для неё. Казалось, что не существовало тех препаратов, способных растворить мои чувства.

Она была идеалом. Идеалом моих грёз.

Когда Надя смеялась, во мне переворачивалась вселенная, мысли путались, а в горле пересыхало, словно я веками блуждал по пустыне. Я знал, что стал заложником симптомов, от которых никогда не избавлюсь. Впрочем, мне хотелось им поддастся.

– Останови здесь, Матвей, – попросила Надя, удерживая подол ситцевого платья, коем бурно играл сквозняк. – Я хочу поздороваться с Авдеем, прежде чем мы продолжим поездку. Пожалуйста.

Мустанг покорно замер у ворот дома Лебедевых.

– Почему ты продолжаешь жить в съёмной комнате с подружкой, а не переедешь к Авдею? – сухо спросил я, фиксируя рычаг передач. – Их дом огромен. Тебе наверняка найдётся место.

Надя опустила ресницы и разгладила ладонью юбку.

– Дом шикарный, здесь не поспоришь. Но в этих стенах не уважают женский пол. Если глава семьи угнетает собственную дочь, то что ожидает меня?

После этих слов Надя выпорхнула из машины, оставив меня в мутном облаке размышлений. Никогда бы не подумал, что Альберт неаккуратен со Снежаной. Он ювелир, она – его бриллиант. Тогда почему у Нади сложилось такое мнение? Какой прок от долбанного Авдея, если он ни на что не способен? Даже постоять за сестру.

Будто услышав мой вопрос, Авдей показался на горизонте. Жестом руки он попросил меня покинуть машину, а я приготовился к драке.

– Где твоя кепка шофёра? – мерзко хихикнул он.

– Быть может, затерялась в твоей заднице? Достанем?

Лебедев покачал головой, предполагая подобный ответ.

– Я хотел поблагодарить тебя за помощь, брат. В последние дни я пропадаю на тусовках… Сам понимаешь, омут слишком вязкий. Так просто от них не откажешься. И главное, что моя девушка довольна. Благодаря тебе. Спасибо.

Он протянул мне руку, до предплечья покрытую следами от жадных поцелуев. Я знал это, потому что сам нередко прибывал в шкуре «далматинца». Крохотные печати были неизменной частью нашей порочной четвёрки.

Проанализировав ситуацию, я воткнулся кулаком в слащавую челюсть. Авдей повалился на траву, что выглядело весьма гармонично. Он даже не попытался возразить, ибо понимал свою ошибку. Большей ошибкой было бы не понять.

– Всегда пожалуйста, друг, – улыбнулся я. – Всегда пожалуйста.

* * *

Сегодня я обещал Наде стать свидетелем потрясающего события: побывать в приюте и проследить за рождением телёнка. Зрелище сомнительное, но на что не пойдёшь ради любви? Моё второе «я» яростно сопротивлялось, призывало опомниться, но первое оглушало его апперкотом и послушно следовало странным указанием.

Перед тем как забрать девушку, я решил навестить маму, встречи с которой стали редки. Мне не хватало её тепла, не хватало шуток и сырников.

Зайдя во двор, я резко умерил шаг. Меня смутила гостья. Ею была Снежана. Она так мило беседовала с моей матерью, что невольно провоцировала ревность.

Тогда мне казалось, что она ищет любые пути, чтобы подобраться ко мне.

Снежана вздрогнула, увидев меня и крепче сжала чашку с кипятком. Я ждал момент, когда она вздрогнет от боли, но ледышка не желала таять.

Не снаружи, только внутри.

– Присоединишься к нам, дорогой? – пропела мать. – Я принесу новый набор.

В бирюзовых глазах сверкнула надежда, а я поспешил её растоптать. Мне хотелось поговорить с матерью, но девушка упала снегом на голову. Как и всегда.

Она снова рушила мои планы.

– Прости, мам, но мне нужно идти. Меня ждёт Надя…

Походкой подлого мерзавца я покинул сад, сохраняя на себе опечаленный взгляд. Я не мстил, я проводил терапию. И законы Фемиды здесь бездейственны.

* * *

Незаметно подкрался день выпускного бала. Для кого-то он предвещал чудеса, но для меня он означал конец волшебства. Надя вернётся к Авдею, Назар и Давид утонут в привычной, наполненной похотью жизнью, а я останусь доедать подгоревшие сырники. Зубы скрипели от мысли, что всё вернётся на круги своя.

Я больше не мог делить её с другим.

По приказу «важного» Давида, я приехал в нашу заброшенную квартирку №366. Раньше мы пропадали здесь неделями, а теперь приходили изредка, по ординарным делам: оставить с ночевкой докучавшую в клубе девушку, запрятать травку, которой баловался Назар и обсудить долгожданную вечеринку.

– Все в сборе, – констатировал Давид, когда я завалился на пыльное кресло. – Как же долго я этого ждал.

Мы расположились по кругу, не хватало яркого костра. Высокомерный Давид, извечно весёлый Назар, слащавый Авдей и я – Матвей, который навсегда пропал. Мне хотелось добраться до сердца Надежды, но я бессмысленно копал лопатой реку.

– Давай без пафоса, Давид, – бросил я. – Быстро и по делу.

– Все дела давно решены, – так же резко ответил он. – Кто виной, что ты прогулял все собрания, таскаясь за чужой юбкой?

Я поймал его волну и не думал уступать.

– Ох, под этой юбкой было очень тепло. Не завидуй мне, братец.

– Значит, ты рекомендуешь? Стоит попробовать.

Давид ухмыльнулся, а я до хруста сжал кулаки.

В одурманенной голове проскользнула едкая мысль, что их грязные руки касаются чистой души. Нет, такому никогда не быть, но гадкое предчувствие свернулось калачиком и в долгом сне задремало на груди.

– Что за дела, Авдеюшка? – фыркнул Назар. – Ты готов терпеть всё это?

– Со своими друзьями я готов обсудить что угодно, – примитивно выдал Лебедев. – Я полностью вам доверяю.

В тот момент я пожелал ему сгнить.

– Да ну? – взбодрился Назар, лживо разделяя его мнение. – Ты невероятно добр. Я так давно мечтал похвалить её сиськи, что уже не раз захлебнулся слюной. Такие пышные, упругие… Давид тоже заметил. Правда, брат?

– Мне по вкусу обратная сторона медали. Эти нетронутые бёдра…

Не нужно быть провидцем, что исключит жестокий сарказм из речи Сотниковых. В иной раз я бы мог их поддержать, но сейчас, когда речь заходила о Наде, я с трудом сдерживался на месте.

Благодаря наивности Авдея издевательства затянулись. Тогда я усвоил: он никогда её не любил и никогда не полюбит. Она – его прикрытие, страховка, что больше не будет ядовитых насмешек, а семья, наконец, увидит в нём мужчину.

Нет. Я не позволю.

Невольно став участником гадких обсуждения, я кое-что понял: моя настоящая личность никогда не станет частью этой компании. Я выгрызу я её клыками, но ни за что не потеряю. Мы слишком разные.

Девушки. Богатства. Океан искушений. Сколько бы я не наряжался в соблазнительные привилегии, моё нутро требовало относительно малого – любить, и если повезёт, быть любимым.

Понимание хлыстнуло по мне раскалённой плетью.

Сорвавшись с места, я направился к Наде. В скромную комнату на втором этаже хворающего кафетерия, где она проживала с подругой.

Пришло время во всём признаться.

* * *

Стоило оглянуться назад, чтобы без совести насчитать полсотни разбитых сердец и сравнить их с пылью, но её, ныне пылкое и хронически глупое мерещится мне диамантом на дне бокала с виски.

И погубить не смею, и пригубить нельзя.

– Твоя любовь – как боль и холод. К ней невозможно привыкнуть, – болезненно шептала она, впиваясь ногтями в ключицу. Ювелирно держала расстояние, а я упрямо сокращал жалкие сантиметры, всё ещё надеясь на взаимность.

Она дрожала от страха, а я был не в силах прогнать тот сладостный дурман, что превращал меня в покорного мальца, когда возлюбленная рядом.

– Надя, – бормотал как в бреду. – Наденька.

Тысячи сладких слов собирались на языке, но я стойко держал каждое. Мне не хотелось давить, не хотелось её отпускать.

Странное предчувствие кипятило кровь.

– Я должна идти. Прошу, отпусти.

– Не ходи туда. Не ходи, слышишь? – выдал  я ревнивый приказ.

– Ты в своём уме? Авдей ждёт меня…

Мне смутно помнилось, как я остался один, а потом долго блуждал по ночной улице, на частицы перебирая фразу: «Я его люблю! Только его!».

Сдался… Завтра я не прощу себя за эту слабость. Никогда не прощу.

* * *

Оказавшись в доме Сотниковых, я не разделил нарядного настроения.

– Где Надя? – спросил меня Лебедев.

– Может сам у неё спросишь, жених хренов?!

Как же забавно играется судьба… Снежна грезила мной, я мечтал о Надежде, сердце Нади принадлежало Авдею, а он чихал на всех и верно наслаждался жизнью.

Мне захотелось ему отомстить.

Я выбрал самый отвратительный метод и никогда не прощу себя за это.

* * *

Посёлок «Эдем», квартира №366

Наши дни

На запачканную столешницу легли четыре валета, а после две дамы красных мастей. Крестовый валет, трактованный как молодой черноволосый мерзавец, скромно покинул четвёрку. На несложную комбинацию лёг король. Тузы остались в руке.

– Я потратил целый час, чтобы ты вернулся к тому, с чего начал? – психанул Павел, ударив стволом о край стола. – Сестра друга! Ночь мести! Ничего нового я не узнал! Если ты вздумал издеваться, то сейчас же вызову наряд и упеку тебя в клетку! Поверь, холодный душ и дубинки хорошенько тебя взбодрят!

От его крика разболелась голова. Я поправил карты, но разозлённый офицер смахнул их на пол и снова сделал меня мишенью.

– Прекращай игры, Янковский. Видит бог, что я едва держусь.

– Спокойно, командир, – равнодушно хмыкнул я. – Сейчас для тебя начнётся самый интересный отрезок, а для меня – изменивший жизнь, в следствие которого мы познакомились. Нарочно ли я его оттягивал? Бесспорно. Следующие часы я снова побываю в аду… Наслаждайся, Павел Андреевич.

Глава#14

Я предупреждал, что причиню ей боль и сдержал своё слово. Клятвенно обещал, что не перейду границы и никогда не прикоснусь к невинному телу, но обманул самого себя. И я снова солгу, сказав, что мне не понравилось.

Мне следует сгинуть в аду…

Дикое животное, ошалевшее от глотка болезненной нежности, потеряв всякий контроль. На ничтожное мгновение я ощутил себя неестественно счастливым, а после – одураченным болваном. Разве можно полюбить такого, как я?

Мне не хотелось ей верить, но и сомневаться в пылких чувствах не находилось причины. Я боялся её любви и вытекающей ответственности, ведь никогда не смогу ответить ей тем же. Не хватит сил, не хватит мужества.

Снежана виделась мне кротким ребёнком, но робела она лишь рядом со мной. Её внутренней силе мог позавидовать любой хищник. Хрупкая статуэтка с редким и сокрушительным оружием – человечность. Так почему она полюбила чудовище?

Надеюсь, что когда-нибудь она сможет меня простить…

Поглощая горький виски, глоток за глотком, я надеялся умертвить слабый голос совести. Он просил меня одуматься и отпустить ту, что на несколько часов лишила памяти. На время я забыл о проблемах и неразделённой любви, обо всём на свете, как мыслить и даже дышать. Амнезия переросла в привычку, не успев закончиться.

Но я должен это исправить. Исправить ошибку, которую бессовестно хочу повторять. Ещё и ещё. День за днём. Да только черти заждались…

– Стоит ли поблагодарить Давида за эту ночь?

Её голос ударил током по спине. Скопившиеся в горле извинения превратились в пули, нацеленные на преданное сердце.

– Не вижу смысла отмечать этот день в календаре.

Меня оглушили собственные слова, они лишили рассудка. Я видел, как содрогались тонкие плечи, получая новые ранения, но не мог остановиться. Тогда я решил, что поступаю правильно; не хотел уничтожать прекрасное.

Сознание вернулось с захлопнутой дверью.

Снежана ушла.

Меня окружили друзья, лица которых размазанными пятнами мелькали перед глазами. Их очередь несвязных вопросов подогревала желание навсегда остаться немым. Злодейка-совесть оставила похвалу, подарив большее непонимание.

Я был повержен чувством вины, а значит, всё сделал неправильно.

Аспидный мустанг зарычал от требовательных манипуляций. Я не помнил, как оказался в нём, но точно знал, чего именно хочу. Несколько ударов сердца, и я пересёк дорогу, преграждая Снежане путь. Лишал девушку выбора и затолкал её в машину.

– Тебе мало моих слёз?! Хочешь ещё?! – крикнула она, вцепившись в держатели, потому что авто стремительно набирало скорость. – Останови машину! Ты пьян!

Что я творил? Хотел завершить начатое, но выходило скверно.

Салон наполнился запахом жжёной резины.

– Оставь меня, Матвей! Я всё поняла! Ты и я – невозможны! – мне становилось дурно от её рыданий. – Чего ты добиваешься?!

– Хочу быть уверенным в том, что я тебе противен.

Снежана замерла, словно получила пощёчину.

– Ты не услышишь этого.

– Для этого мы здесь. Чтобы поменять твоё мнение.

– Матвей... Ты не в себе. Тебе нужен отдых.

– Ты должна ненавидеть меня! – зарычал я, отпустив руль и несколько вдарив по панели. – Я поступил подло! Ты должна меня презирать!

Картинка за окном расплылась, оставался лишь её обескураженный образ.

– Ты в чём не виноват. Моя любовь – моя проблема. И чтобы не случилось, я никогда не пожалею об этой ночи. Даже в самые счастливые моменты в своей жизни я буду с болью её вспоминать и улыбаться.

Сама того не понимая, Снежана добавляла яда в желудок и отравляла сознание. Педаль вжалась в обивку, а руль захрустел под пальцами.

– Я не остановлюсь, пока ты не скажешь это!

– В отличие от тебя, я не умею лгать! Остановись! Это глупо!

– Ты не солжёшь! И я не остановлюсь!

– Где твоя душа?! – задохнулась сестрёнка. – Боже, ты ненормальный…

В кармане комбинезона завибрировал телефон. Я выхватил его и только больше напрягся, когда увидел номер Назара.

Ещё один заложник грёз, которые никогда не оправдаются.

– Куда ты делся, дядька? – обеспокоенно спросил друг.

– Да, Снежана рядом, – хмыкнул я. – Ты ведь это хотел спросить?

Пауза затянулась. Кто-то явно занервничал.

– Ты ведь не наделаешь глупостей, правда?

Его вопрос был схож с анекдотом.

– Ты опоздал, Назар, так что оставь нравоучения. Перестань строить из себя защитника и лучше напомни братишке, что нужно лучше присматривать за сестрой. Кто знает, когда появится тот ублюдок, который ею воспользуется?

Щеку обожгла пощёчина. Я не дрогнул.

– Я вырву твой член и сделаю из него туалетный держатель, – прорычал Назар в трубку. – Ты мой друг, но в тоже время конченная мразь.

Улыбнувшись, я сбросил вызов. Не было никакого смысла спорить.

– Прости, Снег, – я проработал шею. – Теперь они знают.

Лицо девушки скривилось в презрении. Как же больно ей было. Она сжала крохотные кулаки и стала бить меня по плечу.

– Я ненавижу тебя! – меня остудил рванный вопль. – Ненавижу, понял?! Это ты хотел услышать?! Ты доволен?!

Колеса засвистели, оставляя тормозной след, вместе с тем остановился я.

Пользуясь случаем, Снежана выскочила из машины, разбавляя клубы дыма тихим плачем. Я дал себе минуту, а после бросился за ней.

– Подонок! И если бы не твоя мать, я бы прокляла твой род!

Я был рад увидеть её в гневе, пусть не уставал корить себя за девичьи слёзы.

– Когда-нибудь ты поймёшь, что это было правильно, – неуверенно пробормотал я, медленно подступая. – Поймёшь, что я тебе совсем не подхожу.

– Ты не смеешь решать за меня! – огрызнулась она. – Если ты попробуешь быть честным с самим собой, то наверняка почувствуешь себя счастливым.

Аккуратный шаг. Ещё один.

– Думаешь, я не счастлив?

– Ты просто комок угнетений, – Снег сдержалась, чтобы не плюнуть. – Ты думаешь, что страдаю я, но это не так. Я люблю и говорю об этом. Здесь и сейчас. А ты прячешь правду за притворством и ненавидишь себя за это. Ты трус.

Я посмеялся и стал ближе на несколько шагов.

– Ты молода, но знаешь всё на свете… Так дай совет недоумку? Как мне поступить, чтобы не захлебнуться в омуте вины?

Расстояние между нами сократилось до минимума, но Снежана не отступила. Носы соприкоснулись, взгляды стали дикими.

– Просто делай то, что сам того хочешь.

– Здесь и сейчас?

– Здесь и сейчас, – прошептала она.

Снежана использовала своё главное оружие так невовремя. Я снова стал слабым. Потянулся к губам и был готов прочувствовать вкус соли. Уснул, под колыбель её дыхания, под ритм испуганного сердца, но в последний момент очнулся.

– Перестань любить меня. Я этого не заслуживаю.

Глава#15

Утро не задалось с первых лучей, пообещав день полный неприятных сюрпризов. Впрочем, уже несколько недель я жил в предчувствие неладного и только сейчас выбрал сдаться, пустив безбедную, но такую бесполезную жизнь на самотёк.

От крохотной чашки, стоящей в центре стола, поднималась ароматная дымка кофе. Мать нарочно не спешила предлагать мне завтрак, словно знала о моих промахах и таила молчаливую обиду, либо не хотела говорить при Платоне.

– Благодарю, Александра. Ты восхитительно готовишь. Моим заграничным поварам есть чем у тебя поучиться. Поделишься секретом?

Пронырливый крот стал до неприличия частым гостем в нашем доме и уже не пропускал ни одного завтрака. Ещё немного, и расхаживающий в халате Сотников не будет для меня удивлением. Он верно и упрямо шёл к своей цели.

– Так считаешь только ты, Платон. За двадцать лет я не услышала похвалы от сына, – язвила мать, бросая укоризненный взгляд. – К моему сожалению, он порядком скуп на доброе слово, а порой и на дело.

Я всё чаще чувствовал себя чужим, даже в собственном доме, который так и не стал родным. Деньги, роскошь, друзья… Совсем недавно этого хватало, чтобы залатать душевные пробелы и быть полноценным, но все эти заплатки – дешёвая фальшь. Под красивой шкуркой злее становилось сердце.

– Да что с тобой такое? – хмурясь, спросил я. – Если я в чём-то перед тобой провинился, то скажи об этом открыто. Меня раздражают твои намёки.

Александра беззаботно дёрнула плечом, будто смахнула мою предсказуемость, и принялась интенсивнее водить тряпкой по столу.

– Ох, милый, ты тоже бываешь невыносимым, но нам приходится терпеть, – съязвила она, а после резко переключилась. – Я не могу найти Снежану, уже как несколько дней девушка не выходит на связь. Тебе что-нибудь об этом известно?

Перед глазами мелькнуло красное полотно.

– Да пропадите вы со своей Снежаной! – взбесился я, зарядив чашкой в стену. Осколки дождём разлетелись по комнате, заставив остальных замереть. Тогда в глазах матери вспыхнуло жгучее неодобрение. – Чем чаще вы о ней говорите, тем сильнее я её ненавижу. Избавьте меня от этого.

Спустя секунды я вышагивал по террасе в попытке прогнать гнев и отдышаться. По правде повод был ничтожен, но так реагировало моё тело на всё, что касалось всеми обожаемой Лебедевой. Ведьма смогла завербовать каждого, но надурить меня не удалось. Полагаю, что это есть главная причина необъяснимого интереса.

– Матвей…

На крыльце показалась статная мужская фигура.

– Вот только не нужно включать заботливого папочку и читать мне нотации! – предупредил я Платона, нацелив на него палец. – Даже не думай!

Он примирительно поднял руки.

– Остынь, парень. Ваши семейные недопонимания меня совершенно не касаются. Я к тебе с другим вопросом. Отчасти предложением.

Половицы прогнулись под тяжестью его каблуков. И пусть вокруг не было ни души, Платон с опаской осмотрелся. Такое поведение показалось мне странным.

– Не буду ходить вокруг да около и буду прямолинеен, – прозвучало с некой угрозой. – Ты знаешь, Матвей, что мой статус результат общения с представителями разных миров. Так вышло, что крепкая позиция вынуждает переступить закон. Хотя бы раз, но вынуждает, – он откашлялся. – Тем не менее я всегда стараюсь быть справедливым, а подобное не всегда заметно окружающим. Люди коллекционируют промахи и в упор не признают чужие победы.

Мои плечи напряглись, готовясь к очередной ноше.

– К чему вы клоните?

– В последнее время совет «Эдема» бунтует. Они считают, что главный пост должен занимать человек семейный, не удосужившись закрепить свои домыслы логичным словом. Виной тому стало поведение моих сыновей на выпускном вечере. Люди опасаются, что вскоре станут заложниками безмозглых наследников, ибо одинокий отец не смог воспитать их по достоинству.

Ко мне начало приходить понимание.

– То есть, вам нужна верная спутница? Поэтому мы здесь? Хотите попросить меня подложить под вас мать?

Безупречное лицо Платона побагровело.

– Не буду отрицать, что с симпатией отношусь к Александре, но никогда бы не стал её использовать в этих целях. Дело в другом. Назар и Давид не должны знать об этом. Учитывая их выходку на банкете, куда те позвали дешёвых актрис, они не упустят случая создать фиктивный брак. Этого не должно случится. Пойми, я люблю их, но всему должно быть здравомыслие. Не дай им этого сделать. Мне будет куда спокойнее, если это право перейдёт к тебе.

Я поперхнулся воздухом и в громко хохотнул.

– Так всё-таки претендуете на Янковскую? Ладно, расслабьтесь, Платон. Уверяю, Сотниковы никогда не пойдут на такую жертву, даже ради власти. Вам не о чем переживать. Да и я не стану трепаться.

Моя речь его отнюдь не убедила.

– Это ещё не всё. Если революция всё же произойдёт, то первым претендентом станет семьянин Лебедев. Я уверен, что по старой дружбе Альберт откажется от звания, но ведь у него есть дети.

– Авдей? Нет, он ни за что не пойдёт на брак. Исключено. Даже забавно, что такой сильный мужчина трепещет перед самовлюблённым сосунком.

Глаза, в которых ранее таилась холодная пустота, теперь запылали.

– Я говорю не о сыне Лебедева, а о его дочери.

Весёлость по щелчку улетучилась. Сердце одержимой вороной забилось о грудную клетку. Наш разговор снова свёлся к белоснежной пташке.

– При чём здесь я? Чего вы от меня хотите?

* * *

– Где Надя? – спросил я рыжеволосую девушку, не успела та открыть дверь. Из маленькой комнаты на втором этаже кафетерии доносились ароматы жаренного картофеля и стирального порошка. Контрастная комбинация напомнила мне о прошлом.

Девушка прошлась по мне удивлённым взглядом, перекатила конфету во рту и с любопытством прощебетала:

– А кто её спрашивает? Вы уверены, что вам нужна именно Надя?

– Где она, твою мать?! – с большее напористостью произнёс я, чем ненароком оскорбил собеседницу. – Она здесь?!

– Надя сказала, никого к ней не впускать! Проваливай!

Соседка поспешила закрыть дверь, но я не позволил ей этого; грубо убрал с пути и в обувке прошёл в помещение. С подобным рвением я оказался в комнате Нади, вполне яркой и совсем не похожей на обитель деревенской скромницы.

Увидев меня, девушка пришла в ужас.

– Что ты тут делаешь? – вскрикнула она, начав прибирать растрёпанные волосы. Тогда я увидел несколько синюшных пятен на тонкой шее. – Убирайся, Матвей! Я сказала, что больше не хочу видеть ни тебя, ни Авдея! Никого из вас!

Данное заявление стало для меня огромной новостью. По правде, я оказался здесь не случайно. После разговора с Платоном я решил предотвратить возможный союз и открыто признаться в своих чувствах, тем самым поставив её перед выбором. Однако, Надя сделал его наперёд. Но что стало причиной?

– Эй, открой дверь, козлина! – тарабанила в стены соседка, но едва ли была услышана. – Я звоню ментам, понял?! Только тронь её! Деньги не помогут!

– Что случилось, Надя?

Я сделал аккуратный шаг, и девушка тут же осеклась.

– Не подходи ко мне, – пригрозила она. – Не смей ко мне прикасаться. Вы, богатые сынишки, считаете, что вам всё позволено, но это не так. Я заявлю куда нужно. Меня услышат. Не сомневайся в этом! – истерично крикнула девушка. – Вы сгниёте в тюрьме! Будьте прокляты и тот день, когда я пошла на выпускной! Нелюди!

Меня качало из стороны в сторону. Каждое её слово было нокаутом. Я пытался уловить нить и добраться до истины, но путался в догадках. Самые нехорошие мысли приходили на ум и они лишь укреплялись, когда я видел состояние Нади. От той робкой девушки ничего не осталось. Кто-то вынудил её обозлиться.

Проклятье, что же там произошло?!

– Я не трону тебя, – невольно вырвалось, словно я знал, о чём идёт речь. – Позволь мне тебя защитить. Я порву любого. Расскажи, что случилось?

Ещё один шаг, и у девушки случилась животная истерика.

– Пошёл вон! Уходи! Сейчас же! Я не хочу тебя знать!

Она налетела на меня с кулаками, а после подоспела подмога. Теперь меня, обескураженного и растерянного, выталкивали из квартиры две слабые девушки. И я сдался, ибо сейчас добиваться правды не имело смысла. Не через них.

* * *

На пороге чертого логова №366 меня встретил Назар. Блондин ни капли не удивился, даже обрадовался; кинул тяжёлую ладонь на моё плечо и пригласил внутрь.

Мы обменялись ядовитыми взглядами, прежде чем он вписался острым кулаком в челюсть, а после ударом под дых. Загнувшись, я уловил его дыхание возле уха.

– Ты знаешь за что.

– Я знаю, – шёпотом ответил я, облизнув кровавые губы.

Так Назар наказал меня за Снежану. За нашу невинную Снежану, что изящным взмахом пальчиков внесла в братский тандем разрушительную смуту.

По-своему изъяснившись, мы прошли в комнату, где нас ждали Давид и Авдей. Как и полагается светской общине, парни расселись по кругу, через центр которого проходила череда отвратительных сплетен и не менее пошлых представлений.

– Ба, Матвей, это кто тебя так разукрасил? – искренне удивился Давид. Из этого я понял, что о нашей интрижки со Снегом ему неизвестно, как и Авдею. Но я не собирался отдавать Назару должное, ведь за ними крылся непростительный должок.

– Вписался в витрину, – безразлично бросил я.

Парни посмеялись. Они вели себя так, будто ничего не произошло. Совсем. Что не скажешь о Наде. Притворство? Или животный цинизм? Скоро узнаю.

– В витрину?! – фыркнул Авдей, в руке которого навсегда задержалась банка холодного пива. – Ну ты олух! Внимательнее нужно быть!

– Да что ты говоришь, ляля! – огрызнулся я. – Тебе ли говорить о внимательности, хороший братец? Поверь, твоё безразличие здорово тебе аукнется…

– Завязывай. Лишнего болтаешь.

Назар перебил меня на полуслове, не желая развязывать скандал. Трудно представить, что он беспокоился о моей душе или репутации Авдея. Уверен, что его главный аргумент был владельцем голубых глаз и белокурых локонов. Он не хотел опорочить её честь. Наш заядлый бабник влюбился, либо был старым заложником волнующих чувств.Она погубила нас всех.

– Как прошёл выпускной? – сквозь зубы процедил я, цепляясь за самообладание.Мне не хотелось пылить. Мне хотелось узнать правду. – Мы давненько не виделись. Я жутко голоден до подробностей.

Давид вскрыл новую банку пива. Густая пена пролилась на пол.

– Скажу за всех… Мы скучали. Последнее время ты сам не свой, и я крепко рад увидеть тебя в компании. За встречу! За нас!

Парни подняли банки с выпивкой. Я остался неподвижен.

– Что именно тебя интересует? – сухо проговорил Назар. – Девушки. Выпивка. Неразборчивые связи. Ничего нового ты не услышишь.

Он лгал. Я понял это по бушующим искрам в глазах. В памяти младшего Сотникова крутился увлекательный кинофильм, снятый по грязным предпочтениям самого режиссёра. Мы знали друг друга с детства и уже успели выучить каждого.

– Ничего нового? Ты шутишь? – встряхнулся Авдей и утолив жажду, повернулся ко мне. – Радуйся, я расстался с Надей. Не такой уж скромной оказалась моя девица. Мы с парнями вывели её на чистую воду. Ох, как же здорово мы развлеклись… И знаешь, я не жалею. Меня раздражало то, как она смотрит на тебя. И как оказалось, не только на тебя, – мерзко хмыкнул Лебедев.

Находясь в состоянии растущей ярости, я лишь укреплял свои предположения. Спешить было некуда, но медлить не было сил.

– Что вы сделали? – спросил я, чувствуя, как пересыхает в горле.

– Поставили её на место, – с завидным спокойствием ответил Давид. – За каждой смелостью лежит решение, а за глупостью – наказание. Её понравилась наша компания, так пусть понравятся законы. Кто бы мог подумать, что после сладкой ночи она передумает? Надя так мило угрожала, брыкалась, билась в истерике, будто верила своим словам. Если кого и коснулась кара, так только эту притворщицу.

Мне показалось, что земля под ногами провалилась. Адский список пополнялся новыми галочками, вывод которого я уже не намеревался узнавать. С отвращением смотрел в глаза друзей, которые перевоплотились в демонов. Я знал их других. Какой бы токсин не протекал по их венам, они знали рамки и никогда не опускались до подобного. Но всему своё время.

– Вы сейчас серьёзно? Смогли опуститься до такого?

Давид скривился. Он ждал поддержки.

– Признаюсь, метод не самый лучший, но главное – результат. Чего ты бесишься, Матвей? Неужели, тебе её жаль?

Я подскочил со стула. Следом подорвался Назар.

– Полегче, спящая красавица, – предостерёг он. – Пришло время проснуться. Мы тут все без розовых облаков в голове. Так и ты спускайся на землю. Благодарным должен быть, что мы спасли тебя от огромной, как мой член, ошибки. Впрочем, ты и без этого жутко сглупил. Пора бы остановиться, Матвей.

В ушах гремело сердце. Одно я понимал наверняка: замаскированный камушек –песчинка, среди алмазов и их ювелиров. Их явное превосходство. Нужна была другая тактика. Более изощрённая и жестокая. Такая, какую они заслуживают.

– Сядь, – брякнул Авдей, внезапно осмелившись. – Я прощаю тебя за то, что ты хотел трахнуть мою девушку. Потому что ты мой брат. Мой друг. Ни одна продажная  тёлка не заслуживает быть выше этого.

Потрясение смешалось с яростью и превратилось в разрушающее желание превратить их в пыль. Уничтожить. Разорвать на куски. Измельчить на осколки. Но взявшись сейчас за орудие, я бы непростительно сглупил и поэтому выбрал отплатить той же монетой. Невзирая на чужие чувства, раскрывая не свои секреты.

Тогда, будучи опьянённым злостью, я посчитал это верным.

– Ни одна тёлка, говоришь? – с горьким смехом выдавил я. – А как насчёт твоей сестрёнки? Она входит в порочный круг?

Авдей резко напрягся, Давид нахмурился. И только Назар посоветовал мне остановиться, но было слишком поздно.

– О чём ты там чешешь? При чём здесь Снежана?

– Да то, что я её имел! – грязное признание пулей попало в каждого, но я смотрел только на Авдея. – Да, братец, я воспользовался твоей сестрой, пока ты развлекался на выпускном с другими подстилками! Я попробовал её! Лишил того, что так бережно хранят это лживые проститутки! И знаешь, я не жалею! Но ведь ты не в обиде? Это же всего лишь очередная тёлка!

Авдей замер, посмотрел на парней, посчитав происходящее за сон, но вскоре отрезвел и бросился на меня. Драки не вышло. Давид придавил Лебедева в кресле, а Назар продолжал работать стеной, бросаясь впечатляющими ругательствами.

Так неожиданно в нём проснулись братские чувства. Что ж, подобное было паршивцу к лицу. Поздно. Моего уважения он больше никогда не добьётся.

– Убью, сука! – вырываясь, угрожал Авдей. – Прихлопну, как клопа!

Меня же пробрал неконтролируемый смех.

– А что не так? Разве мы не друзья? Я думал, что нет ничего выше нашей дружбы! Вендетта произошла! Мы уничтожаем тех, кого любим! За нас! Выпьем, братцы, бездушных скотов!

– Заткни его! – кричал Давид. – Или я сам его захлопну! Клянусь, Назар, я отключу его, если он не замолчит!

Назар вынес меня за порог, словно я ничего не весил. Он был на их стороне. Колючим сорняком душило то, что они не смущались своего поступка, но дружно осуждали мой. Да что в их долбанных головах?

Мне нет оправдания. Им его нет и подавно.

Мы остались одни на лестничной площадке. Я, мой давеча лучший друг – нынешний враг. И, чёрт возьми, как же не хотелось верить в его внутренне уродство.

– Что? – рявкнул я, когда тот покачал головой. – Считаешь меня уродом?

– Я нас всех считаю уродами, – его скулы дрогнули. – Но как поступил ты… Послушай, Матвей, ты из нас вроде как самый справедливый, так?  Но ты единственный, кто перечеркнул дружбу и позарился на чужое. Нет, конечно же Авдей не любил  Авдей не любил Надю, и мне глубоко плевать на ваши эстафеты, – он наклонил голову. – Но Снег… Она не заслужила. И если ты считаешь, что она чем-то уступает Наде, то ты не просто урод… Ты мразь.

Назар покинул меня. А я достал телефон и позвонил Платону.

– Я знаю, как вашу разрешить ситуацию. Но при одном условие: мою мать никак это не заденет. Я всё сделаю сам.

Посёлок «Эдем», квартира №366

Наши дни

Ранее сдержанного Павла Андреевича поглотила растерянность. Мужчина перестал держать марку и теперь охотно дивился услышанному, не предполагая, что впереди его ждут кульбиты поэффектнее этих. Мы ещё не добрались до главного.

– Что? – хохотнул я. – Неожиданный поворот? Не думал, что за этим всем стою не только я? Бесспорно, закрыть блохастого щенка куда проще, чем высокопоставленную шишку. Но ты не дрейфь, Павел Андреевич. Я не стану заносить Платона в протокол и тем самым лишать тебя долгожданной звезды. Это будет нашим маленьким секретом. Со своей совестью ты разберёшься сам.

– Каждый получит по заслугам, – неуверенно произнёс офицер. – Не сомневайся, Матвей, следствие разберётся. Меня смущает другое.

– Да? Удивительно. И что же?

Мужчина выдержал паузу, а я приготовил долгий, но правдивый рассказ об исчезновение своих друзей. Однако спросил он не это.

– Я могу понять вас, зажравшихся сынков, которые ведут себя, как капризные дети. Я могу понять это бешенство, что превращает вас в животных. Я даже способен понять родителей, которые готовы растоптать мерзких отпрысков ради привилегий власти. Так уж вы, золотые черти, устроены, – Павел нахмурил лоб и несколько раз постучал стволом по виску. – Но я никак не могу уяснить одно: почему стаю бездушных шакалов так яро пугает одна хрупкая девушка?

Я мысленно ухмыльнулся, пусть лицо оставалось каменным.

– Снежана – это ванна с лепестками роз, до краёв наполненная щёлочью. Стоит тебе окунуться и на краткое мгновение потерять бдительность, как от тебя ни черта не останется. По своей воле или нет, но ты необратимо растворишься.

– И ты растворился, правда? – с издёвкой спросил он.

Теперь я улыбнулся открыто.

– Нет, начальник… Я пропал.

Глава#16

ЛИНИЯ 2. СНЕЖАНА,

Скрывшись ото всех в семейном погребе, я варварски вскрыла бутылку домашнего вина и без капли сомнения послала богатый мир к чертям. Сидя на прохладном полу в одной хлопчатой рубашке и поглощая терпкий, без намёка на сладость, напиток, я поймала себя на едкой мысли, что никогда не чувствовала себя паршивей. Даже в своенравной Германии мне не приходилось так страдать.

Вы в сотый раз меня уничтожили, господин Янковский.

Волосы липли к солёному лицу, кровь в венах становилась горячее, неспеша наполняясь ядом. Недостаток дыхания, о котором недурно забыть, сопровождался хриплым кашлем, наверняка уже простудным. Здесь, в тёмной, почти беспросветной комнате, мне хотелось от всего забыться, но надоедливая вибрация телефона не давала уйти в полное затмение.

Звонил Назар. Так настойчиво и яро, будто знал обо всех моих проблемах. Я не желала делиться своим самочувствием и, надавив на экран так, что показалась паутинка их трещин, забросила мобильник в дальний угол.

Мне нужен лишь вечер. Вечер спокойствия и категоричных решений. Я должна была оставить Матвея, забыть о нём навсегда и о том, что нас могло что-то связывать. Если человек, которого люблю я, счастлив с кем-то другим, то я не стану его мучать. Такая глубокая ложка стекла, но мне следует её проглотить. Сегодня на ужин осколки из мечт и бессмысленных надежд, приправленные горькой правдой.

Bon appetit…

Я поморщилась от яркого света и безмолвно выругалась, когда дверь погреба распахнулась, а на пороге показался Авдей. Заметив меня на полу в обнимку с пыльной бутылкой, братец покрылся тенью презрения.

– Выглядишь жалко, – с холодом бросил он.

– Как ты меня нашёл? – резонно спросила я, не узнав собственный голос.

Авдей захлопнул дверь и медленно приблизился, не выпуская рук из карманов. Теперь он смотрел на бесчастное создание, лежащее у его начищенных ботинок.

– Я знал, где искать, – уже спокойнее сказал он. – Ты пряталась здесь всего пару раз. Впервые, когда испугалась непогоды. А после, когда покусала соседская собака. Тогда я понял, что ты таишься в погребе, когда тебе страшно и больно. И, учитывая статистику, это бывает крайне редко. Кто тебя обидел, Снег?

Авдей был прав. Сейчас страх потери превышал возможную степень, а сердце разорвалось на куски, как после натиска стаи голодных овчарок.

– Ох, тебе не стоит волноваться, братец, – я попыталась приподняться, но безнадёжно вернулась на место. – Ты ошибочно решил, что я страдаю от душевной боли, но это далеко не так. Твоя сестра сильная, волевая, бесчувственная тварь, – подняв распухшие глаза, я скривилась в похмельной улыбке. – Разве кто-то способен меня огорчить? Нет. Таких людей не существует.

После протяжной паузы, я почувствовала холодный пальцы груди, а после услышала треск ткани. Голые ступни едва касались дощечек, а душу прожигал свирепый братский взгляд.

– Зачем ты это сделала?! – не своим голосом прокричал он. – Зачем?!

Мне хватило мгновения, чтобы распознать координаты вопроса и подавиться чувством вины. Не было никакого смысла оправдываться.

– Как ты позволила ему дотронуться до тебя? – шипел он, глотая слюну. – Как посмела опорочить нашу семью? Меня тошнит от одной мысли, что раздвинула ноги перед этим ублюдком. Зачем, Снег?

Каждые его вопрос лезвием играл на оголённых нервах, был не жалея. Мне будто под гипнозом внушали собственную никчёмность.

– Я люблю его, – моя уверенность растворилась в слезах.

Будто отрезвев, Авдей вернул меня за землю и молча опустился рядом. Вырвав бутылку, он сделал несколько жадных глотков и горько посмеялся. Не дождавшись теплых объятий, я опустила голову на его плечо. Несмотря на вычурное своеобразие и равнодушие, я знала, что брат любит меня и способен переживать.

В нём осталась человечность, пусть самая малая её часть.

– Матвей больше не с нами, – многозначительно произнёс он. – Янковский предал нас и ушёл к Наде. Мы не удивлены. Это был вопрос времени.

Я вздрогнула, будто от удара. Его выбор не стал для меня новостью, но как же резок этот факт. Мне никогда с этим не свыкнуться.

– Пойми, меня не волнует кто ляжет в постель к моей бывшей девушке, их быть может десятки. Меня волнуешь ты, Снежана, – Авдей говорил словами отца. – Он  разобьёт тебе сердце. Уже разгромил. И если твой выбор будет пагубным, я никогда его не приму. Меньше всего я хочу наблюдать за твоими мучениями.

Я потеряла опору, а брат двинулся к двери, не забыв при этом отряхнуть одежду. Его поддержки не хватило, чтобы восстановить дыхание, зато брошенные ранее упрёки до сих пор пульсировали в висках.

– Он может быть кем угодно, бедняком или мерзавцем, но он должен любить тебя, – сказал он, перед тем, как уйти. – Найди его и будь счастлива.

Наступила долгожданная тишина. В хмельном сознании складывался паззл, детали которого подпалила обида. Я не мирилась с выбором Матвея, я представляла их счастливые лица и с криком бросала картинки в растопленную печь. Мной не двигал эгоизм, меня съело понимание, что Янковский – безжалостный игрок. Он играет на чувствах, пользуется чужой слабостью, а после потакает ядовитым блюдом.

Я хочу ответить ему тем же.

«Найди его и будь счастлива…» – тихим эхом колотилось в голове.

Глоток вина. Растущий гнев. Последняя слеза. Я всё-таки нашла в себе силы, чтобы покинуть погреб и больше никогда в него не возвращаться.

* * *

Возле дома Сотниковых искрились фонтаны, переливалась подсветка фасада, а в окнах горел тусклый свет. Даже глубокой ночью их внушительный «дворец» выглядел так, словно вот-вот начнётся громкое пиршество, с барбекю и танцами.

Но это было не так.

Я знала, что Давид ищет разговора с Матвеем, а Платон изнуряет Александру пустой болтовнёй, поэтому не боялась лишних свидетелей.

В доме был только Назар…

Прохладный ветер студил кожу, где совсем недавно смыкались братские клешни. Авдей мог убить меня, если бы узнал о следующих «ошибках» и был бесконечно прав. Отчасти в моём вызове есть его вина.

Я подошла к полупрозрачной двери, надавила на ручку и замерла. На секунду показалось, что я поступаю неправильно, но очередной глоток вина заглушил всякие сомнения, погасил гордость и своевольно пригласил в дом.

Назар забрасывал лёд в бокал с виски, когда заметил меня. На его невозмутимом лице мелькнуло недоумение, но вскоре вернулась прежняя самоуверенность – красивая защитная маска, и только. Парень мог загадать сотню девиц на сегодняшний вечер, но только не меня. Мне понравилась его реакция.

– Решила ответь на звонок личным присутствием? – хохотнул он. – Что ж, я крайне удивлён. И безумно рад. И не говори, что заблудилась.

Поразительно, но я смогла искренне улыбнуться.

– Нет, я пришла именно к тебе.

Парень оглянулся по сторонам, словно ища подвох, и судорожно вздохнул. Его нервоз частично коснулся меня – по позвоночнику пробежалась волна мурашек.

– Сегодня полнолуние, – сказала я, сделав шаг.

– Это как-то связанно с твоим странным поведением? – с опаской спросил Назар. – Что такое, Снежана? Имеется ли хоть один вопрос, который следует задать мне в четверть ночи?

– Не вопрос, скорее предложение…

Оставляя бутылку в стороне, я украдкой наблюдала за ним. Сотников был растерян, быть может немного напуган. Он не мог найти объяснение ночному визиту и этой таинственной улыбке, что замерла на моих губах.

– Если ты решила мстить, то лучше начни с Матвея. Это он всё затеял.

Резинка слетела с волос, позволив локонам рассыпаться по груди.

– Эй, Снег, ты ведь не прячешь бомбу под плащом? – усмехнулся парень, уже с любопытством наблюдая за происходящим. – У тебя чистая голова? Похвально. Знаешь, эти девушки, что любят… Что ты делаешь?

Ремень ослаб от лёгкого касания пальцев и бездыханной змеёй упал на ковёр. Назар подорвался с дивана, а вместе с ним пальто слетело с плеч, продемонстрировав подростковое бельё, далёкое от соблазнительного.

– Это что ещё за жертва? – сглотнув, поморщился он.

Мне не нужно было отвечать, всё читалось во взгляде.

– Ох, я понял, – просиял Назар, направившись ко мне. – Злодей повержен, и ты решила приглядеться к принцу? Да только дверью ошиблась.

Смущение было таким же коротким, как и следующий вздох. Сотников встал позади, обжигая дыханием шею.

– Я ведь не стеснительный, возьму то, что предлагают, – его шепот пощекотал затылок. Каменная грудь коснулась лопаток. Жар его тело стёр грань между действительностью и неизбежным. – Дело в том, что пути назад нет.

Назар ювелирно перехватил главенство, и теперь потерялась я. Тело обуздала дрожь, когда он коснулся моих щиколоток. Это не походило на трепет, скорее на нелепое предвкушение, которое никак его не касалось.

– И если ты решила переспать со мной…

Глаза без спроса сомкнулись. На губах застыл фантомный поцелуй.

– …то для начала наберись мозгов!

Дрожь моментально пропала, так как я снова была одета, а талию перетянул острый ремень. Лишившись воздуха, я согнулась.

Теперь голос Назара обжигал ухо.

– Идиотка. Ещё одна такая выходка, и ты не допросишься прощения.

Он пинком толкнул меня на диван, лишив момента магии. Всё вернулось на круги своя. Безбашенная сестрица друга и парень, что бережёт её не словом, а делом. Пусть не самым обходительным.

Назар уволился рядом. Довольный и взлохмаченный, будто после пробежки.

– О, Снег, ты была просто изумительна. Повторим?

Стало смешно. Легко. Невероятно тепло.

– Еще одной такой пытки я не выдержу.

– Слабачка.

Назар не стал просить объяснения, парень всё понял без слов. Уже через несколько минут я сладко спала на его плече, позабыв обо всем на свете.

Глава#17

Меня пробудило тошнотворное пение щеглов. Открыв глаза, я обнаружила себя в объятьях Назара, что так крепко спал в неестественной позе, а следом вернулась память, разукрасив щёки в розовый цвет.

Liebe und Alkohol sollen verflucht sein!*

Картинки прошлого вечера врезались в память подобно боевым патронам; они взрывали голову и уничтожали хилую самооценку. Мне хотелось вскрикнуть от ужаса, ибо вечер мог закончиться иначе: секунды необдуманной близости, а после годы позора, жуткой депрессии и ненависти к самой себе.

Halte die Pferde fest, Snezhana, du wirst zu einer Hure!**

Убрав руки парня и на цыпочках пробравшись до двери, я мигом выпорхнула из «тёмного дворца», пообещав себе поблагодарить Назара за редкую нравственность, но только когда смогу отделить реальность от кошмара.

Оказавшись на улице, я обезумевшим зверем кинулась к фонтану. В горле пересохло настолько, что язык лип к зубам. Ещё вчера подобная ситуация была исключительной, но уже сегодня, в жутком сравнении, показалась невинной.

Сделав несколько жадных глотков, я почувствовала себя наполовину живой. Большее ощущение жизни подарил резкий захват на затылке. Послышался хруст волос, а после и шеи. Глядя на предрассветное небо, я никак не могла проанализировать случившиеся, пока не распознала отвратительный шепот:

– Решила охомутать моих сыновей, пигалица? – цедил старший Сотников, глотая слюну. – Ты никогда не станешь частью моей семьи.

И пусть боль была невыносимой, я нашла в себе рассмеяться:

– Что такое, Платон? Боитесь, что маленькая девочка лишит вас шаткого трона? Расслабься, старик. Я слишком брезглива, чтобы подметать твой песок.

Его холодные пальцы сжались крепче, до предела.

– Не смей ошиваться здесь, иначе твой отец пожалеет об этом.

– Отец? А как же я? Или ты, наконец, решил выбрать равного соперника?

Теперь рассмеялся Платон. Он расслабил хватку, позволив мне посмотреть в его чёрные, наполненные вязкой гнилью, глаза.

– Ты разве не знаешь, Снежана? – его резкая смена настроения стала поводом для беспокойства. –  Я взял обещание с Альберта, что его мелкая шлюха не прикоснётся к моим парням и не смешает кровь с грязью. Он согласился, за что получил крупную сумму.

Я пошатнулась, точно от пощёчины. Из его уст это звучало максимально гадко, хуже, чем бездушная речь немецкого фашиста.

– Твой поводок стоил мне слишком дорого, – добавил он, перед тем как уйти. – Не доводи до решения сделать его удавкой.

Мерзкий ублюдок.

К дому я подходила свободная, хорошенько прожевав сказанное и сделавшая определённые выводы. Платон решил, что смог сломить меня, но данная новость была лишь крохотным дополнением в глубокой шкатулке разочарований.

Альберт никогда не относился ко мне по-отцовски, скорее как к бракованной безделушке. И наверняка был рад получить прибыль за некачественный товар. Но о чём он только думал? Вероятность влюбиться в одного из Сотниковых была крайне мала, но она была. Хуже того, он заочно продал мои чувства.

Пусть горит в аду…

Силой толкнув дверь и запульнув обовью в стену, я дерзко ворвалась в гостиную, где завтракали подлые аристократы. Елена и Альберт – две лицемерные личности с пушистой фамилией и дырявой душой.

Заметив меня, отец выронил авокадо и нахмурился.

– Где ты была?! – кинул он в привычной, командирской манере. – Почему ты так одета?! Твоё счастье, если этот срам не увидели соседи!

– Ты ругаешь меня, папа? – притворным голоском пропела я. – Твоя дочь уже слишком большая, тебе следует лучше стараться.

Усевшись за мраморный стол, я закинула босые ноги на столешницу, нарочно задев салатницу. От таких резких манипуляций пальто распахнулось, рассекретив кружевное бельё и прелести женского тела.

Глаза Альберта поползли на лоб. Я хохотнула.

– Если ты провинилась, то необязательно усугублять ситуацию, – удивительно спокойным тоном сказала мать, прикрыв мою наготу полотенцем. Её лицо было каменным. – Как прошёл твой вечер, дорогая? Мы страшно переживали.

– Ничего особенного, – отмахнулась я, не сводя глаз с Альберта. – Матвей бросил меня, после того, как подло воспользовался. Я расстроилась. Я напилась. И решила отомстить ему, переспав с кудряшкой Назаром…

Лебедев подорвался с места, одним махом свалив посуду на пол. Гору осколков принялась убирать мать, так равнодушно, словно ничего не произошло.

– Закрой свой рот! Как ты только могла?!

– Что именно? – демонстративно удивилась я. – Отдаться парню? Или тебе волнует только парень, которому я отдалась? Выкладывай, меньше всего я хочу насолить своему любимому папочке и разрушить его планы. Подскажешь, с кем мне можно крутить роман, кого любить и с кем трахаться?

Морщины на лбу мужчины разгладились. Он был взбешён и в то же время потерян, потому что почувствовал угрозу.

– Что такое, папа? Ты думал, что я не узнаю? Ох, тебе не стоит переживать. Я не лягу под альянс Сотниковых. Ты и без того остался в минусе.

На его щетине скапливался пот, так яро Лебедев дышал.

– Что ты несёшь? – едва слышно проговорил от, проглатывая шок.

Мне наскучила моя позиция. Пройдя к холодильнику, я осушила пакет холодного молока, а после широко улыбнулась.

– Не притворяйся, что это сделка была первичной. Ты продал меня не раз. Но если сейчас я похожу на кусок мяса, непотребный и испорченный, то что сделала тебе одиннадцатилетняя девочка? Расскажи, папа. Я хочу знать, как я провинилась.

Мать впервые напряглась. Замерев с осколком керамики, она обратилась ко мне. Безупречное лицо взяла дрожь.

– Дорогая? – выдавила она. – О чём ты говоришь?

– Да не слушай ты её! – взорвался отец. – Разве ты не видишь? Она не в себе! Убирайся в свою комнату, Снежана! Концерт окончен!

В этот момент во мне взорвалась бомба из адреналина, ненависти и презрения. На меня смотрела пара глаз, лишённых всякого сочувствия и понимания. На секунду я пожалела, что не могу взять брата за руку. Пожалела, что появилась на свет.

– Тогда ты заплатил Платону, так? – с болью прошептала я. – Он приставал ко мне. Ты знал об этом, но сделал вид, что ничего не произошло. Твою маленькую дочь лапал грязный мужик, а ты предательски закрыл глаза. Вывод напрашивается сам: ты – редкий циник и эгоист – стал слепым, потому что получил плату за недуг.

Елена охнула, прикрыв рот рукой. По мраморной коже скатилась слеза.

– Какая же ты дура! – взревел отец, приказав помощникам вывести меня на улицу. – Ты обезумела и несёшь полнейшую чушь!

Меня подхватили сильные руки, как блохастого щенка, потерявшего последний приют. А я продолжала кричать, ибо больше не могла нести это бремя.

– Урод! Нелюдь! Как бы ты жил, если бы он воспользовался мной?! Как тебе спалось все эти годы?! Ты отправишься к чертям! Теперь ты будешь жить по моей указке, иначе об этом узнают все! Я ненавижу тебя! Чтоб ты сдох!

Сильный охранник вытолкал меня во двор, при этом искренне извинившись. Я не держала на него зла, зато держала связку ключей, украденную со стола. Теперь в моём распоряжении была наполированная иномарка, которую я намеревалась разбудить. И видит Бог, отец не стал бы противиться. Только не сейчас.

Уже через несколько минут я насильно сдерживала слёзы и настойчиво выжимала педаль газа, пусть совершенно не умела водить. Вместе со скоростью тлела душа и чувство самосохранения. Я ощущала себя свободной в собственной клетке.

Здесь меня на достанут. Здесь меня не обидят.

В кармане завибрировал мобильник, или то, что от него осталось. Ответив на звонок, я узнала ласковый и одновременно встревоженный голос Александры.

– Скажи мне, что это не ты была за рулём иномарки, – с надеждой проговорила она. – Снежана, твоя езда была слишком опасной.

– Всё в порядке, – надрывно посмеялась я. – Мне нужно проветриться. Не беспокойтесь, уже через час я буду дома – спать в кровати и мечтать о ваших оладьях.

Повисла недолгая пауза. Тревожная.

– Нельзя доверять эмоциям, детка. Вернись сейчас. Я сделаю чай, мы поговорим, а ты расскажем мне всё, что происходит в твоей душе.

Я закрыла глаза. Тепло от понимания, что я кому-то небезразлична, легло пушистым котёнком на сердце. Но по натуре своей я не могла поделиться этой болью. Мне было проще закопать это в себе, чем заразить кого-то ещё.

– Спасибо вам. Спасибо за всё.

– Детка…

Я сбросила вызов и выкинула телефон в окно. Сейчас хотелось именно так: обесценить всё то, что для скупых обусловленная важность; показать средний палец жизни, которая распускается не для всех; посмеяться над любовью, что так редко попадает в яблочко и заставляет страдать.

Мазила, так ли высока твоя цена, как о ней говорят?

– Будьте прокляты продажные люди! Продажная жизнь! Du wirst für immer unglücklich bleiben! *** Пустышки! Мертвецы! Ich hasse es! ****

Дорога слилась в одно серое пятно. Влажные руки, то так усердно колотили руль, соскользнули. Меня отбросило в сторону при резком манёвре, отношение к которому я не имела. Автомобиль разогнался до бешеной скорости и закружился на трассе. А потом послышался глухой удар, стало темно.

Легко и спокойно.

Я вернулась в детство, стала той беззаботной девочкой в светлом платьице, что даже не думала быть сильной. Я смеялась. Громко. Звонко. Тогда я не знала, что сердце может разбиваться на тысячу мелких осколков; что сокровенные грёзы способны ранить, но никак не исполняться.

Так странно, что даже в полном забытие я слышала лишь его голос:

– Твою мать, Снег! Что же творишь, бестолочь… Всё будет хорошо, слышишь? Я рядом. Рядом.

_________________________________________

* Да будет прокляты любовь и выпивка!

** Придержи коней, Снежана, ты превращаешься в шлюху!

***Вы навсегда останетесь несчастными!

****Ненавижу!

Глава#18

«Матвей больше не с нами. Он предал нас…»

«Останься с тем, кто любит тебя по-настоящему…»

«Всё будет хорошо. Теперь я рядом…»

Всю ночь меня мучали навязчивые кошмары, наполненные образами минувших дней. Я просыпалась от собственных вскриков, убаюкивалась тишиной и, поверженная неодолимой слабостью, засыпала снова.

– Спи, девочка, – шептал ласковый женский голос. – Тебе нужен отдых.

Сквозь густую полудрёму пробивался тёплый свет, а тело расслаблялось под нежными прикосновениями, сравнимыми с материнскими.

* * *

Я проснулась от резкой боли в висках. Голова раскалывалась на части, отнимая возможность адаптироваться. Лишь через несколько минут я обнаружила себя в незнакомой комнате, в чужой постели и в не своих вещах. И только вдохнув знакомый аромат футболки, мне удалось развеять чувство потерянности.

Матвей. Он был моим спасителем.

Всегда был.

Несколько дней меня изнуряла дьявольская одержимость. Стало страшно от мысли, как далеко я могла зайти. Назар. Отец. Украденное авто. Сейчас подобное казалось немыслимым, но ещё вчера – вполне нормальным.

Следом пришёл стыд, проявившись лихорадочным зудом на коже. Тогда я заметила, что ныне безупречное тело покрывали ссадины и лиловые синяки, как неприятное следствие безумной гонки.

Dustishistfantastisch! Чем я только думала?

Дверная ручка потянулась к полу, заставив меня напрячься. Дверь распахнулась, и на пороге показался Матвей. Уставший и немного встревоженный.

– Полагаю, неприятная исповедь только началась? – спросил он, глядя на мой растрёпанный вид. – Прости, я не хотел тебя прерывать. Продолжить ты сможешь, но только после обеда, иначе мама-термит проест мой мозг.

Я вздохнула, потупив виноватый взгляд.

– У тебя хотя бы он имеется. Нужно быть полной дурой, чтобы устроить подобное, тем самым подписав себе приговор.

– Если ты о иномарке, то не стоит переживать. Я загнал её в ремонт. Уже вечером Альберт не отличит её от прежней. А что касается умственной оценки… Ты не просто дура, Снежана. Ты безумная дура.

Из его уст это прозвучало неоскорбительно.

– Чего ты добивалась, твою мать? Хотела с ангелками поболтать?

– Скорее с чертями…

Не став перегибать, Матвей проглотил возмущение и по-хозяйски опустился на край кровати. Тогда я поняла, что нахожусь в его покоях. Кто бы мог подумать, что солнечная обитель с выдержанным минимализмом принадлежит такому мрачному, но довольно привлекательному, эгоцентристу? Только не я.

– Прости, что доставила тебе хлопот, – покаялась я.

– Ты доставила их только себе, – фыркнул он, покачав головой.

– Спасибо, что позаботился о машине…

Матвей обернулся.

– О машине? Ты шутишь? Мне плевать на кусок железа. Я думал, что буду кишки твои собирать. Так что благодарить нужно не меня. Тебе спасибо, Снег, что жива, – он с трудом сдерживал крик, что для Янковского – геройство.

Мне стало не по себе. Впервые не нашлось причины оспаривать претензию. Матвей был бесконечно прав, а я обжигалась об последствия ошибки.

Наступила тишина. Кто-то молчал покорно, кто-то вынужденно.

– Больно?

Я вздрогнула, когда горячие пальцы коснулись кровоподтёка на щиколотке, но едва ли от боли, скорее от проснувшихся чувств.

– Немного.

– А здесь? – теперь его рука скользнула выше, до колена.

Тело предательски покрылось мурашками.

– Ничего особенного, всего лишь царапина.

Осознав, что позволяет себе лишнего, Янковский одумался и подскочил с кровати, при этом занервничав.

– Пойдём вниз. Мама заждалась.

Растерянность парня отразилась на мне приятным теплом. На мгновения все остальные переживания перестали быть значимыми. На смену им пришла девичья хитрость, как тогда мне казалось, вполне своевременная.

– Ой, – пискнула я, коснувшись ступнёй пола. – Встать не получается. Так больно, что зубы сводит. Как же теперь быть?

Матвей нахмурился, подозревая неладное, но в итоге сдался. Закатив глаза, парень наклонился, позволив мне обхватить руками мужскую шею.

Мы спускались по лестнице. В его руках я чувствовала себя максимально комфортно, так и не сумев сдержать довольной ухмылки. Пришлось нарочно вжаться в спасителя, оставив между нашими губами жалкие сантиметры.

Победа сомнительная, но всё же победа.

– Перестань пялиться на меня, – бурчал Матвей, багровея в лице. – Это пугает.

– Прости, но смотреть больше некуда. Шею заклинило.

– Охотно верю.

На кухне нас встретила Александра. Женщина неизменно стояла у плиты, колдуя над капустными оладьями. Лицезрев неожиданную картину, она не поспешила смутиться, напротив, просияла в улыбке.

– Успела вас заждаться. Садитесь, детишки.

Я закусила губу, сдерживая смех, а недовольный Матвей с радостью избавился от нежеланной ноши, опустив меня на стул.

– Тебе очень идёт зелёный, девочка, – подметила Александра, накрывая на стол. – Матвей носил это футболку до восемнадцати лет, потом в ход пошли строгие смокинги, а мне стало жалко выбрасывать. Забавно, что она смогла пригодиться.

– Так ты говоришь обо всём, мама, будь то старый пододеяльник или стопка прошлогодних газет. Ты даже умудрилась сохранить мои молочные зубы.

Её губы дрогнули в фальшивой улыбке.

– Не порть нам аппетит, сынок. Просто заткнись.

Матвей неохотно потянулся к салату, Александра продолжала возиться с посудой, а мне пришлось отрезветь и принять реальность в самой непригодной её красе. Я находилась в чужом доме, бессовестно нарушив покой Янковских.

– Мне очень жаль, что вам пришлось…

– Так, – перебила меня Александра, – разговоры за столом. Перестань винить себя, дорогая. Ты не в том состоянии. Пусть все невзгоды останутся за порогом этого дома. Сегодня тебе нужно отдохнуть. Отпусти волнение. Мы всегда рады видеть тебя, – надавила она, посмотрев на сына. – Правда, Матвей?

– Конечно, – исказился он, пережёвывая зелень.

Мне не удалось устоять перед аппетитным ароматом, и горячий драник залетел в рот. Я забыла, когда ела в последний раз. Быть может, пару дней назад.

– Это очень вкусно, – простонав, призналась я.

Матвей хохотнул, украдкой наблюдая за жадным поглощением, а после прошептал себе под нос:

– Поверить не могу, ты ешь больше Давида.

Я метнула в него острый взгляд.

– Добавки? – демонстративно влезла Янковская. – Остальное на плите. Угощайся, дорогая. Чувствуй себя, как дома.

Позабыв о собственной лжи, я поторопилась встать, но тут же одумалась и взяла несправедливый реванш, запорхала ресницами.

– Ты не поможешь мне, Матвей?

– Нет, – сухо кинул он.

– Мы справимся сами, – сказала Александра, недовольно поджав губы.

Тогда парень встал из-за стола и, наигранно поклонившись, покинул кухню. Он направился во двор, наверняка проклиная моё присутствие и существование в целом.

Аппетит моментально пропал. Я понимала, что не смогла найти к нему подход и едва ли его найду. Слишком сложный ребус.

– Не переживай, солнышко, – подбодрила мать того, кто совсем на неё не похож. – Чем старше становится Матвей, тем больше походит на своего отца. Их объединяет весьма скверная черта характера. Поддавшим чувствам, они бесятся от собственной  слабости, – её тёплая рука накрыла мою. – Ему плохо, когда он находится рядом с тобой и так же плохо, когда ты не рядом. Отсюда эта вспыльчивость. Парню требуется время, чтобы разобраться в себе и принять очевидное.

– Вы считаете, что я ему небезразлична? – прозвучало с надеждой.

– Я слишком хорошо знаю своего ребёнка. Ничтожно мало тех, кто его волнует. Он неразборчив, это правда, и не всегда способен сделать правильные выводы, но он справедлив. Справедливо ли устремиться за той, от которой кровят глаза; той, что будоражит нервы; той, что попала в передрягу и смотрит не тебя взглядом, горячее вулканической лавы? – в глазах женщины искрами заплясала грусть. – Думаю, что сегодня он принял решение. Самоотверженно. Покорно. Матвей борется с ним, но слишком слаб, чтобы победить.

– Как же быть мне?

– Оставайся собой. И никогда его не обманывай.

Весь оставшийся день мы провели с Александрой. Мне не хотелось идти домой, а меня не думали прогонять. Я запомнила эти секунды. Лёгкие разговоры, бесценные советы и солнечный свет, что волшебным способом исцелял душу. Перед ней хотелось робеть, прятать дерзость, говорить об изъянах, делиться секретами, попросту быть сопливой девчонкой. Опустить голову на плечо и рассказать о тревогах. Она была доброй ведьмой, которая превращала часы в секунды, что не стеснялась браниться, но делать это с нежностью. Александра была главным цветком своего сада.

* * *

Луна осветила гостиную. Александра уснула в кресле после скучного кино. А я провожала глазами титры и размышляла над ею сказанным. С каждым новым домыслом разгонялось сердце, горло сводило. Что, если рано опускать руки? Что, если один из нас допускает ошибку? Один отказавшись, другой – сдавшись.

Переборов страх, я скинула плед и накрыла им женщину.

На сей раз ступени лестницы показались мне необычайно холодными. Каждый следующий шаг, как шаг в пропасть: либо растворишься, либо пропадёшь. Только он заставлял меня чувствовать себя другой. Вся эта семья заставляла.

Не думая открыла дверь и сильно удивилась, когда не застала Матвея, пусть была уверена в обратном. Постель заправлена, подушки взбиты, лишь слабый ветерок насмешливо играл с занавесками, словно издеваясь.

Я захотела уйти, но только вздрогнула от неожиданности.

– Ты лгунья, Снежана, – процедил Матвей, захлопнув дверь. Он говорил о моей вновь обретённой способности ходить. – Совсем такая же, как моя мать. Тебе совсем не идёт зелёный.

Воздух перестал попадать в лёгкие, хотя минуту назад я была полна уверенности. Меня прожигал тёмный и загадочный, с ума сводящий взгляд.

– Я знал, что ты придёшь. Почему? Я не знаю.

Теперь колени стали ватными, без капли лукавства.

– Тебе известно, почему я здесь. Более чем.

– Я не рад этому.

– Почему же? – сглотнула я.

Он наступал, а я синхронно отступала.

– Как же мне не хочется тебя разочаровывать, – не слыша, твердил он.

– Так не делай этого.

Лопатки коснулись стены, а его дыхание – подбородка.

– Матвей? – пискнула я, в попытке добиться откровенного разговора. – Почему я должна разочароваться в тебе? Что с тобой происходит?

– Поверь, скоро ты сама всё узнаешь.

– Но я хочу знать сейчас! – вырвалось прежде, чем заткнула себя ладонью.

Даже в полутьме мне удалось заметить, как расширились его зрачки.

– Хочешь поговорить об этом? – дёрнул он головой. – Как скажешь, Снег. Нас ждёт длинная ночь. Не пожалей об этом.

Глава#19

Лунный свет коснулся острых скул, будто разделяя Матвея на две контрастные личности – беспроглядную тёмную и человечную светлую.

Как прозаично, твою мать…

Мы продолжали смотреть друг другу в глаза, практически не дыша, не шевелясь, ожидая разговор не из лёгких. Мне хотелось узнать его мысли так же сильно, как и вовсе не хотелось. Маленькая надежда, что новость будет безобидной поспешно таяла под удары настороженного сердца.

– Говори, чего застыл? – бросила резко, охваченная нервной дрожью.

Его глаза превратились в тонкие щелки.

– Вот думаю, готова ли ты услышать всё это? Тема непростая, ведь она касается твоего кровного ублюдка.

– Что? – задохнулась я. – При чём здесь Авдей?

Предполагала ли я, что разговор завяжется на брате? Тысячу раз «нет».

– Ох, Снежана, твой братец стал главным источником нынешних и, несомненно, будущих проблем. Знаю, поверить сложно, но мы все его недооценили.

Матвея настигла излишняя ирония.

– Снаружи он сверкает перьями, но внутри – охотно гниёт.

– Говори по делу, сказочник, – процедила я, теряя терпение. И не только. Чем ближе надвигался Янковский, тем меньше оставалось шансов прибывать в сознании и держаться ровного пульса.

Глупое сердце! Глупое! Глупое!

– Они обидели Надю, – сухо отстрелялся он. – Сильно обидели. Но теперь обижу их я… Сильно обижу.

Услышав это имя, я захлебнулось волной гнева. Она снова и снова вставала между нами. Быть может, не нарочно, но и игнорировать сей факт не представлялось возможным. Ощущение кого-то третьего угнетало и порядком злило.

– Ну конечно, всё дело в милой святоше, – исказилась я в ухмылке. – Простушка наделала немало шума, появившись в «Эдеме». Что в ней такого, Матвей? Мне правда любопытно. Если я завяжу косу, невинно округлю глаза и набью карманы классической литературой, ты тоже в меня влюбишься? – тыльная сторона ладони проплыла по его лицу. – Только скажи, и я из библиотеки не вылезу.

Матвей отмахнулся, а я фальшиво посмеялась.

– Боже, у тебя совсем нет вкуса. Как и чувства юмора. Хочешь знать моё заочное мнение? Я не верю твоим чувствам. Более того, я не стану слушать о том, что четвёрка лучших друзей нашла свой камень преткновения в девчонке. Дай пройти.

Матвей не шелохнулся.

– Они сотворили ужасное, Снег. Настолько, что говорить об этом не получается.

– Я не припомню, чтобы вы светились благородием. Это нормально.

– Ненормально! – вспылил он. – Они воспользовались ею, грязно, а твой брат поспособствовал этому и даже не попытался защитить!

Он свирепел на глазах, когда речь заходила о Наде. Это было обидно, больно и чертовски неприятно.

– Всего-то опросили поменять кальян? Тоже мне, «воспользовались». Нет здесь преступления. К тому же, Надя не глупа и знала, с кем связывается…

– Её обесчестили! – беспощадно перебил Янковский. – Все вместе.

Время на мгновение остановилось. Пришлось включить голову, чтобы правильно его понять. Переживав сказанное, я лишь покачала головой.

– Какой же ты больной мудак, Янковский. Тебе нужен врач. Какими бы мерзавцами они не были, никогда бы так не поступили. Особенно Авдей. Дай угадаю, так тебе любимая сказала? Значит, и её омут не без чертей. Вопрос – зачем ей это?

Теперь улыбнулся Матвей.

– Я знал, что ты не послушаешь. Ты всегда вставала грудью за трусливого брата. Что ж, это не меняет сути. Я уничтожу их всех.

Неужели, он верит в собственные слова?

– Очнись, дурень, вас сталкивают лбами. Это очевидно.

Но парень уже не слышал.

– Ты можешь проболтаться, рассказать им об этом, но я всё равно их достану. И мне плевать на последствия. Меня никто не остановит. Они подписали себе приговор, Снежана. Каждая продажная сука.

Мне стало не по себе. Матвей не шутил. Серьёзный тон парня холодком пробежался по позвоночнику. Больше того оглушала вера в подобную чушь.

Тогда я не предала этому значения, решив, что всё образумится само собой. Ребята поговорят, а подлая интриганка вернётся туда, откуда взялась – в добрую диснеевскую сказку. Но как же я ошибалась.

– Забавно, – хмыкнул Матвей, скрестив на груди руки. – Я сказал, что превращу твоего брата в пыль, но всё равно не вижу ненависти в глазах.

– Потому что я сочувствую тебе, болван. Это сострадание.

– Нет, я могу отличить сочувствие от влечения. Ты такая же беспринципная, как они все, – он пощёлкал пальцами перед моим носом. – Очнись, бестолочь. Я – плохой парень. Я надеру задницу Авдеюшке. Ты не должна меня хотеть.

Незаметно для всех разговор ушёл в другое русло.

– Тебя? – меня пошатнуло. – Бог мой, никто не станет хотеть такого тупицу.

– Тогда почему ты ещё здесь?

– Думаешь, я не смогу уйти?

– Я в этом уверен.

Мне не составило труда принять вызов, пусть отчасти Матвей говорил правду.

Оттолкнув парня, я метнулась к двери, но была остановлена резким рывком за запястье. Мгновение, и мои губы слегка коснулись его. Горячих. Грубых.

– Говорю же, тебе не идёт зелёный, – прошипел Матвей, а после швырнул меня на кровать. Не дав одуматься, парень навис сверху, при этом с животной ярость содрав футболку, рассекретив кружевное бельё. Я вздрогнула, почувствовав жар его кожи.

На удивление бешенный порыв сменился долгим ступором. Он был растерян. Парень злился, но только на себя самого.

Мне же оставалось собирать на нитку краткие секунды. Глубокий взгляд, частое дыхание, головокружительный аромат и связь, что казалась неразрывной.

– Что дальше, Янковский? – тихий шёпот покарябал горло. – Ты лучше сгоришь от жажды, чем вым выпьешь из токсичной лужицы, так? Чистый рудник привлекает тебя куда больше. Так к чему всё это? Отпусти. Мы оба знаем, что не сможешь пойти до конца, потому что трусишь. Так повелось, что меня многие бояться.

Дешёвая игра. Изо рта летело то, о чём я совершенно не думала. Но мне ничего не оставалось, как надеть маску. Защиту, что спасёт меня от боли.

– Я боюсь не тебя, – наконец выдавил он. – Мне страшно не сдержаться и допустить очередную ошибку.

– Ничего не измениться, если ты не перестанешь считать меня ошибкой.

– Чёрт возьми, Снег!

Матвей впился губами. Поцелуй был болезненным, несмотря на взрывное блаженство в теле. Его пальцы вонзались в шею, ключицу, затылок, всё ближе прислоняя к себе, будто во мне скопился весь кислород.

Такая тонкая грань – вот он готов сломать кости, а вот от нежно кусает подбородок; тянет волосы и щекочет носом ухо.

Нет, парень, лжёшь здесь только ты… Я тебе небезразлична.

Меня поглотили самые смешанные чувства, которым я позорно отдалась. Иначе быть не могло. Я любила его. Такого странного, взрывного и необычайно нежного.

Матвей ошибался. Если я стану стоять грудью, то только за него одного. Приму все удары, даже смертельные.Вчера. Сегодня. И завтра.

Его ремень царапнул бёдра. Каждая клеточка тела содрогнулась, почувствовав немыслимый разряд тока. Желание получить его всецело отбирало возможность дышать. Но Янковский оказался сильнее.

Оторвавшись, он перекатился на спину и зажмурил глаза.

– Да, я трус. Но сейчас мне приходится испытывать агонию, подавляя желание прикоснуться к тебе. Если это не геройство, то что?

Колени дрожали. Мужской аромат забивал пазухи.

– Идиотизм на фоне горячки? – предположила я, восстановив дыхание.

– Возможно. Я бы назвал это проклятьем.

Силы говорить что-либо иссякли. Матвей привлёк меня к себя и накрыл одеялом. Я же нырнула под крепкое плечо, пообещав себе ни о чём не думать.

Сотканное «ожерелье счастья» увеличилось до половины. Мне не хватало всего нечего – каплю покорности и честности перед самим собой.

Он остался со мной до утра. Он не сомкнул глаз.

О чём он думал?

– Прости, малая, и прощай… Мы больше мы не увидимся.

Глава#20

– Матвей, – задыхаюсь я, когда его руки крепко сжимаются на бёдрах. Кончик носа утыкается в шею, прерывистое дыхание прожигает кожу, тело немеет, а непоседливая душа зайцем рвётся наружу.

Меня сводят с ума его ласки. Его аромат. Его сила. Его вкус.

В порыве страсти кусаю губы, наблюдая за победной ухмылкой, отчасти дьявольской. Мне это нравится. Вспыхнувшие чувства опьяняют и в то же время возносят на вершину счастья. Ещё немного.

Я вонзаюсь ногтями в рельефные плечи, хочу воскликнуть о своей любви, но не могу произнести ни слова. Ещё секунда, и я растворюсь в нём без остатка…

– Доброе утро, детка, – пожелание Александры выдернуло меня из сладкого сновидения. –  Я подумала, что тебе приснился кошмар. Ты так ворочалась.

Оторвав голову от подушки, я почувствовала жар во всём теле. Щёки тут же стали пунцовыми. Хотелось пропасть от стыда.

– Мне частно снится всякая ерунда, – хрипло солгала я. – Нужно перестать есть вредное и больше гулять. «И больше никогда не влюбляться в сексуальных парней», – последнее осталось колотиться в мыслях.

– Ох, ты права. Нас всегда тянет к вредному, запрещённому и неправильному. Такое непокорное человеческое любопытство.

– И огромная глупость.

Александра принялась укладывать стиранное бельё по шкафам. Уже с утра укладка матери терпела крах, ибо та занималась уборкой и прочими обязанностями. Хрупкая женщина в одиночку «воевала» с огромным домом.

– А где ваш сильный помощник? – с издёвкой спросила я, подразумевая Матвея. – Или тёмному принцу негоже браться за швабру?

– Разве ты не знаешь? – моргнула Александра, обернувшись. – Он собрал вещи и уехал на экспедицию. Лес, горы, вершины, какой-то палаточный лагерь…

Что, простите?! Палаточный лагерь?! Что за бред?!

–… вернётся через месяц, полтора. Думаю, это к лучшему. Ещё одно лето беспробудных гулянок я не перенесу. К тому же, парни поддержали его идею и совсем скоро к нему присоединяться. Ты могла бы поехать с ними, развеяться.

На мгновение я представила «фантастическую четвёрку» в болотниках, москитных кепках, портках и была готова рассмеяться. Однако сейчас сарказм был неуместен. За невинной ложью Матвея стояло что-то крайне серьёзное.

Вот чёрт!

– Простите, но мне срочно нужно домой, – резко подорвалась я и выбежала из комнаты. – Спасибо, что приняли. Я никогда этого не забуду.

– Что за спешка? Детка, а как же завтрак? Снежана!

* * *

Наполированный автомобиль отца сверкал на солнце подобно драгоценному камню – старания Матвея не прошли даром. Новые подвески совсем не отличались от старых, а гладкий капот походил на зеркало. Вот только отражало оно девушку, что с лёгкостью смешается в толпе уличных бродяг.

Зайдя в дом, я наткнулась на отца, который нервно листал газету. Альберт подпрыгнул со стула, когда заметил меня на пороге в неприглядном одеянии. Даже на расстоянии я слышала хруст его челюсти.

– Где Авдей? Он дома? – беззаботно спросила я, открыв холодильник. Взяла авокадо, огурец, лайм и принялась делать смузи, ожидая громкий скандал.

– Где тебя черти носили?! – его крик пробил лопатки. – Ты хотя бы о матери подумала?! Она места себе не находила! В тебе нет ничего святого!

Блендер лишь частично заглушил его истерику.

– Если ты вздумала позорить нашу семью, то я не позволю этого! Больше из дома ни ногой! Вот увидишь, отправлю в Германию и глазом не моргну! Совсем ошалела девка! Никого не уважает!

Куски овощей и фруктов превратились в однородную смесь. Дрожащей рукой и я наполнила стакан до краёв.

– Ты только посмотри, как ты выглядишь! Позор! Срам! По койкам кувыркалась?!  Никогда бы не подумал, что воспитаю мерзкую шлюху!

Развернувшись, я разбила стакан о голову отца. Старик рухнул на пол и в ужасе округлил глаза. По его лицу стекала зелёная смесь, разбавленная алыми ручейками.

Мне пришлось перебороть себя и нагнуться жалкому подобию мужчины.

– Я всего лишь спросила, где мой брат, и только, – улыбнувшись, прошептала я. – Разве я многого от тебя хочу, папочка?

Альберт глотал воздух, как выброшенная на берег рыба. Уверена, он был готов меня убить и сотый раз пожалел о моём появлении на свет.

– Ты пачкаешь пол, старичок. Уберись, иначе мама места себе не найдёт.

Наградив его презрением, я неспешно пошагала в свою комнату.

* * *

– Где ты? – спросила настойчиво, когда братец удосужился взять трубку. – Проклятье, я тебе весь день ищу! Где тебя носит?

Таксист тем временем устало вилял по посёлку, так и не услышав конечного адреса. Мне пришлось отдать все карманные, чтобы оплатить его услуги.

– Всё в порядке, сестрёнка, – весело ответил Авдей. Мне хватило секунды, чтобы уловить хмельные нотки в его голосе. – Мы с парнями отлично проводим время. Играем, пьём, развлекаемся… Как же я люблю этих ребят!

– Прекрасно, – сухо ответила я. – Матвей с вами?

– Какой, к чёрту, Матвей? Он умер для нас. Нет его больше… Лучше о себе расскажи, как сама? Уже комфортнее на лавке запасных?

Я закатила глаза.

– Не смешно, придурок. Сейчас я приеду и лично тебе обо всём поведаю.

– Как скажешь. Захвати чипсов и презики.

В трубке послышались короткие гудки. Проследив геолокацию, я поделилась координатами с водителем. Впрочем, догадаться было легче: вся та же компания, всё тот же сомнительный бар и минимум принципов – они себе не изменяли.

Оказавшись в душном помещении, я прошла к уже знакомому столику. На сей раз мужскую компанию разбавляла пара полуголых девиц. Давид лениво глотал виски, позволяя делать себе массаж, а Назар прикинулся Сантой ,«наверняка» усадив девушку себе на колени ради самых благочестивых целей. Лишь пьяный Авдей развалился на кресле в полном одиночестве, что не мешало ему быть невероятно счастливым.

– Как же прекрасна эта жизнь, не так ли? – отметилась я, сев за стол. – Порой я жалею, что не родилась парнем. Никаких забот. Одна лишь грязь.

Мне пришлось узреть лицо, смутно походящее на братское.

– Ты купила резину? – невнятно спросил Авдей.

– Зачем? Здесь и так достаточно контрацептивов. Их как минимум трое.

Заметно напрягшись, Сотниковы взглядом попросили дам удалиться.

Ох, это так по-царски…

Один ничтожный вдох, и рука Назара накрыла мою.

– Как же так, любимая? Я бы почистил зубы, зная, что ты придёшь.

– Искупайся в белизне, милый. И наждачкой протри член. А после полезай в печь, иначе тебя не очистить.

– Сдаётся мне, что ты ревнуешь? – хитро ухмыльнулся он, потянувшись к губам. – Не стоит. Моё сердце и член всегда будут принадлежать только тебе.

Назар получил лёгкую оплеуху, отчего только больше повеселел.

– Оставим шутки, парни. Я к вам по делу.

– Мы все во внимании, – оскалился Давид, подняв бокал. – Властвуй, Снег, ведь за тобой одной осталось это право.

Их несерьёзность раздражала. Однако сложно вспомнить тот момент, когда в данной компании я ощущала себя максимально комфортно, разве что в детстве.

– Как мне известно, у вас разногласия с Янковским? – начало разговора вышло крайне неудачным. – Могу я узнать причину? Такое право имеется?

– Конечно, сестрёнка, – хохотнул Авдей, оттянув галстук. – Он трахнул тебя. Вот и вся причина.

Не успела я одуматься, как Назар придушил братца.

– Повежливее, голубь. Иначе твой язык послужит декорацией к коктейлю, – Сотников щёлкнул его по лбу. – Цыц, сука. Больше ни слова.

Лебедев покорно втянулся в кресло.

Боже, как унизительно…

Хмельной Авдей мог запросто снизойти до свиньи, поэтому взывать его к совести не приходилось. Подлую оплошность пришлось оставить на потом.

– Что ещё? – проглотив горечь, промолвила я.

На это раз Давид оставил иронию:

– По правде, ничего. Я был весьма удивлён, когда Матвей устроил потасовку. Но я уверен, что он успокоиться. Нам нечего делить. Никогда не было.

– То есть, он взъелся без повода?

– Я не могу назвать это поводом, Снежана. Если ты намекаешь на выпускной, то это жалкая причина, не стоящая долголетней дружбы. Поверь, Надя осталась довольна, просто пока этого поняла.

Внутри похолодело. Давид не отрицал инцидента, но говорил о нём слишком равнодушно, будто он не имел никакого значения.

Если душа девушки друга для них гроши, то что будет стоить моя?

– Нет, нет… – покачала я головой. – Только не говорите, что воспользовались ею. Вы не могли. Я не верю.

– Ты слишком хорошего о нас мнения, Снег, – бросил Давид, запив своё признание бурбоном. – Могли. И ещё сможем, если потребуется.

Голова закружилась. Сердце колыхнулось в груди.

– Она сама виновата, – влез Назар. – Но будет тебе известно, я её не трогал. И вообще, хватит говорить об этом так, будто произошёл беспредел. Только общее согласие дало повод для пиршества. А в том, что кому-то не понравился десерт – нет нашей вины. Это дело вкуса.

– Я не понимаю…

– Да, я не стану вникать в подробности. Ты ещё слишком маленькая, чтобы слушать о похождениях взрослых ребят. Зато есть видео. Глянешь?

Парни расхохотались. Я же превратилась в камень.

– Брось, Снег, – Назар снова оказался близко, – тебе не о чем переживать. Все получили по заслугам. Меньше всего я хочу, чтобы беспричинная болезнь Матвея перешла на тебя. Признайся, это он тебя обработал?

Лисий взгляд прожёг внутренности.

– Ещё бы, – не дождавшись ответа, фыркнул Назар. – И знаешь, я не стану тебе переубеждать. Ты либо веришь мне, либо нет. Других вариантов не имеется.

Тонкий ультиматум послужил упокоением. Они могли хоть век претворяться мерзавцами, но едва ли поистине ими являлись. Чёрный блеск на перьях был красивой маскировкой. И не мне судить их за притворство.

– Я верю вам, – короткая речь была остановлена глотком виски. – Оставим. Больше я ничего не спрошу.

Давид довольно кивнул.

– Прям так ничего? – поинтересовался Назар. – Нет, ты спроси, кого я люблю больше – многолетний виски или тебя?

– Ты неисправим, – вздохнула я.

– Правильно. Тебя, напичканную многолетним виски. Придёшь ко мне ещё раз? Поверь, я умею учиться на своих ошибках.

Проигнорировав дешёвый подкат, я попрощалась с парнями, а после обняла брата, при это пряча омерзение.

– Не задерживайся. Мама будет волноваться.

* * *

Дата рождения? Серьёзно? Олух.

Разблокировав телефон брата, ранее украденном из кармана пиджака, я отыскала адрес Надежды. Только она могла рассказать мне всю правду. Перед тем как остановить Матвея, я должна была полностью убедиться в невиновности парней.

Как же хотелось верить, что Янковский заблуждался.

Добиться истины от парней сейчас не представлялось возможным. Кто и мог найти общий язык, так это две любящие девушки.

Таксист завёл мотор.

– Так куда мы едем? На этот раз без загадок, девушка.

Глава#21

Спустя час мы покинули пределы «Эдема», оказавшись на слабоосвещённой улице. Фасады домов сменили обличие, стали мрачными и неухоженными, а дорога превратилась в настоящую полосу испытаний, встретив кочками и ямами.

– Я попрошу доплаты, – бурчал командир, выворачивая руль в разные стороны. – В жизни не видел такой разрухи. Ещё и дно недавно подлатал. Проклятье.

Всё время пути я неустанно звонила Матвею, но тот и не думал отвечать. Выходит, в «палаточном лагере» есть дела куда интереснее насущных проблем. Это порядком злило, выводило из себя и заставляло нервничать.

– Приехали. Аплодисментов не нужно.

Мне пришлось отвлечься от экрана, когда водитель дал по тормозам.

– Это всё, что у меня есть, – несколько мятых купюр легли на коробку передач, а руки потянулись к двери. – Остальное спишите со счёта Платона Сотникова.

– Куда? – рявкнул таксист, но не бросился вдогонку. – Чёртовы мажоры.

Мне пришлось нарезать несколько лишних кругов, чтобы найти нужную квартиру. Благо, сотрудник кафе отличился вежливостью и поделился подсказкой. Он знал Надю, а когда я представилась её дальней родственницей, то вовсе просиял.

Набожная ведьма. Мужики с ума сходят, когда слышат о ней.

Я настойчиво постучалась в обитую дерматином дверь и была приятно удивлена, когда та отворилась. Только встретила меня не Надя, а рыжеволосая барышня, с надменным лицом и конфетой во рту.

– Ты кто? – рявкнула она, проглотив леденец.

– Мент в пальто. Мне нужна Надежда Громова. Она дома?

Девушка прищурилась, умывшись подозрениями.

– Нет, она вышла в магазин. Проголодалась.

– В такой-то час? – ухмыльнулась я. – Так и жирок недолго нагулять.

Рыжая лишь дёрнула подбородком, на сводя с меня острого взгляда.

– Что ж, придётся её подождать, – я бессовестно перешагнула порог, задев хозяйку плечом. – Дело срочное, оставлять нельзя. Приказ начальства.

Теперь мы теснились в прихожей, перекидываясь молчаливым недовольством.

– А по какому вы, собственно, поводу? – выдавила она.

– Нужны ли подробности? Думаю, этот повод нам обоим известен.

Я внимательно наблюдала за её реакцией, а когда та не стала задаваться вопросами, то похвалила себя за верную тактику.

Всё-таки ложь не всегда согрешение, порой она выступает во благо.

– Могу я увидеть ваше удостоверение, госпожа полицейская? – полоснула рыжая, вернув меня с небес не землю.

– Я предоставлю его Надежде, ведь именно с ней вступлю в диалог.

– Но вы находитесь на моей территории, законно ли? – не унималась она.

– Вашей? Хорошо. Как только вы предоставите пакет документов, я покажу вам  удостоверение, – очередной ход отразился растерянностью на конопатом лице. – Ой, у вас их нет, не так ли? Ведь съёмное жильё не предполагает скучных формальностей.

Последнее слово оставалось за мной, пока гнетущую тишину не разбавил рингтон телефона. Звонил Матвей. Как всегда невовремя.

– Где ты? – прорычала я, не успел он обмолвиться.

– Уже в постели, мамочка, – игриво бросил он. – Слушай, если ты не расскажешь о взрыве всего «Эдема», то я не найду оправдания тридцати пропущенным звонкам. Ты в своём уме?! Это чистой воды терроризм!

– Я бы сказала, кто на самом деле не в себе, да только момент неудобный, – протяжно выдохнула я, надеясь, что рыжеволосая стерва не станет подслушивать разговор, но та противной статуей замерла на месте. – Я виделась с парнями.

– И что? – фыркнул Матвей. – Поведаешь мне, как голодный Назар окатил тебя слюнями? Прости, солнышко, но я не ревную. Моё вам благословление.

– Ты там с белками переобщался, придурок? Или не тех грибов наелся?

– Давай так, ты не станешь мне докучать, если дело не срочное. Снег, я не стану слушать тебя, чтобы ты не сказала. Выбор сделан, механизм запущен. И если тебя не насилует тройка плохих парней, то я всегда вне зоны доступа.

Паршивец сбросил вызов.

– Что? Стой! Матвей! – опрометчиво выкрикнула я и мысленно прокляла себя за оплошность. – Ох, эти новобранцы… Никакой на них управы.

Медовые глаза девушки налились злым восторгом.

– Ну конечно, – ядовито пропела она, облизнув сладкие губы, – как я сразу не догадалась? Надя рассказывала мне о тебе. Дерзкая сестрица, что ведёт себя как последняя шлюха, но так и не смогла найти расположения среди парней. Никто не хочет иметь дело с приставучкой, а она, бедняжка, страдает от неразделённой любви. Снежана, кажется? Да, так и есть. Я ничего не упустила?

Меня ошарашили её познания, отчасти неверные.

Но если в меня решили метнуть ножом, то я не стану стоять на месте.

– Нет, ты попала в самое яблочко, – натянуто улыбнулась я. – Но до полной характеристики не хватило маленького предписания… Да, я конченная шлюха, умирающая от безответной любви и та, что вырвет твой грязный язык за сквернословие!

Я вцепилась в веснушчатое лицо, повалив нахалку на пол. Девушка не растерялась и ювелирно намотала мои волосы на свой кулак.

Затылок прожгло болью.

– Это подлый приём! – возразила я, собирая её плоть под ногтями.

– В борьбе все средства хороши, – бросила она, потянув сильнее. – Не переживай, я вырву лишь часть, тем самым окажу тебе услугу. Твоя нынешняя причёска – настоящее уродство. Ваши продажные парикмахеры ничего не понимают в красоте.

– И это говорит мне та, чьи брови углём нарисованы?

– Это акварельный карандаш, дорогуша. Слышала о таком? Едва ли. Такие как ты и яиц не пожарят. Скорлупой пальчики порежут.

Мы продолжали перекатываться по грязному полу, нанося друг другу непростительные увечья. Одежда трещала, а вместе с ней вырывались волосы.

– Да что ты обо мне знаешь, тупица?

– То, что ты – шалава. Этого вполне достаточно, чтобы надрать тебе задницу, – процедила она, оказавшись сверху. – Ненавижу вас.

Тонкие пальцы сомкнулись на моей шеи. Вывернув голову, я укусила мерзавку за запястье, не жалея усилий. Послышался громкий всхлип, а после ярая пощёчина обожгла щёку. Я солидарно отплатила тем же.

– Дешёвка!

– Деревенщина!

– Что тут происходит?! – влилось внезапно. – Перестаньте!

На пороге стояла святая Надя. Бросив пакеты с продуктами, она не смогла сдержать отвисшую челюсть.

Пользуясь случаем, я скинула с себя наездницу и поднялась на ноги. Декольте платья теперь растянулось до пупка, рассекретив германский бюстгалтер, а на шеи горели вздутые полосы. Однако, подружка пострадала не меньше.

Бешенная дрянь.

– Валя, это как понимать? – задохнулась Громова, а после наградила вниманием меня. – Снежана, что ты тут делаешь?

Я развела руками.

– Поболтать пришла. Между нами, девочками. А тут рыжий цербер как выскочит, да в горло как вцепиться…

– Ты первая начала! – дёрнулась Валя.

– Называть тебя шлюхой? Правда, что ли?

– А разве это не так?

– Кто знает? Погадаем на ромашке?

– Хватит! –  прокричала Надя и, взяв меня за руку, потянула за собой. – Приведи себя в порядок, Валя. И не смей ввязываться в наш разговор.

Девушка задохнулась от несправедливости, а я ,напоследок, бросила ей клочок рыжих волос, оставшихся висеть на пальцах.

Надя дерзко захлопнула дверь, когда мы остались наедине. В крохотной комнате царил лёгкий беспорядок, но больше коробил шлейф терпкого парфюма. Я не смогла сдержать удивление, когда Громова уселась на кровать и принялась сбрасывать с себя высоченные туфли. Только после моё внимание привлекли забитые лаком локоны и короткое платье, далёкое от норм морали.

– Выходит, твоя коса – не склеенная композиция, – усмехнулась я. – Да и наряды подбирать умеешь. Даже моя мать по магазинам ходит скромнее.

– Что тебе нужно? – проигнорировав сарказм, спросила она.

– Не притворяйся. Ты всё знаешь. Мне нужны ответы.

– Твой брат тебе ответчик, но не я.

– Но я здесь, Надя. И не уйду, пока не добьюсь правды.

Из-под густо накрашенных показалась слеза. Её дыхание сбилось. Мне стало совестно за настойчивость. Самообладание осталось за порогом этой квартиры.

– Не заставляй меня говорить об этом, – захлебнулась девушка. – Пожалуйста, Снежана, это слишком больно.

Откинув гордость, я опустилась рядом с ней и положила руку на плечо.

– Я не стану ворошить, обещаю. Ответь на несколько вопросов, и ты больше никогда меня не увидишь. Скажи, они обидели тебя?

Девушку охватила мелкая дрожь.

– Они всё продумали… Подстроили ловушку… Авдей, я ведь верила ему… Он выставил меня на посмешище… Но я не виновата! Я не в чём не виновата, слышишь?! Все мы ошибаемся!

Надя впала в истерику.

– Тише, подружка. Тебя никто не обвиняет. Я твоей стороне.

– Неправда! Меня считают за… Даже говорить не хочу!

И пусть Надя умывалась горькими слезами, меня волновали только факты.

– Это было не по собственной воли? – в лоб спросила я.

Она проглотила плачь, повернулась ко мне и прищурилась.

– У тебя хватает совести спрашивать?

Её ответ отразился раной на сердце. Прежние убеждения рассыпались на осколки, подарив нестерпимую горечь.

– Почему ты не обратилась в полицию? – прошептала я.

– Ты шутишь, правда? Что стоит моё бедное слово перед тройкой богачей? Пустой звук. Никто не сможет защитить меня.

Как же ты ошибаешься…

– Это не так, – призналась я, закрыв глаза. В тот момент во мне боролись самые противоречивые чувства. – Матвей готов заступиться, даже больше…

– Потому что он другой. Не такой, как они.

– В этом вся проблема, Надя. Я волнуюсь за него. Кто знает, как далеко он может зайти в порыве мести? К тому же, беспамятства влюблённый.

Да снизойдёт мне за такую жертву… Он любил её.

Громова неожиданно хохотнула.

– Тебя беспокоит не только он, так? Ты переживаешь за брата, за его подлых дружков. Но теперь ответь ты – разве подобное не должно хоть как-то караться?

– Безусловно. Только другими способами. Самосуд – не выход.

– Тогда где он – выход?

– Я не знаю, ясно?! –  горло покарябало стекло. – Я всего лишь трусливая девчонка, такая же, как и ты, которая волнуется за близких. Противны ли мне собственные страхи? Ещё бы. Я ненавижу себя за то, что ищу им оправдание.

Криво улыбнувшись, Надя погладила меня по голове.

– Нет никого смысла убеждать тебя в обратном. Твои глаза полны неверия. Ты сомневаешься. Отрицаешь. Борешься. Мне безумно жаль тебя, Снежана. Наступит день, и мерзавцы не остановятся перед старой подругой детства. Мой тебе совет: не связывайся с ними. Беги и не верь ни одному фальшивому слову. Рано или поздно, но они уничтожат тебя.

– Уже уничтожили…

Оглушённая беспощадной правдой, я приподнялась с кровати, но с трудом устояла на ватных ногах. Меня пошатнуло. Обезвредило. Убило.

– Прости, – прохрипела я, направляясь к двери. – Прости за этот жестокий мир.

Глава#22

День спустя…

Вдыхая полной грудью липкий воздух, я пыталась свыкнуться с пасмурной темнотой. Всюду моргали вывески уже прикрытых кафе. Мелкий дождь холодил открытые участки тела – плечи, руки, дрожащие колени, – словно отрезвляющий душ. Споткнувшись о бордюр, я лишь ускорила шаг и достала мобильник.

Покинуть границы «Эдема» снова – было фатальной ошибкой.

До меня отчётливо доносился смех маргиналов, что злорадствовали за спиной и не случайно повторяли мой маршрут. Меня преследовали.

– Пожалуйста, возьми эту чёртову трубку, – вслух молилась я, пересекая улицу и ища глазами убежище. – Ну же, Матвей. Помоги мне.

Тем временем шаги парней становились громче. Они нагоняли.

Мне нужна твоя помощь, сволочь. Прошу, откликнись…

– Что опять? – неожиданно ответил Янковский, тем самым подарив надежду. – Я ведь просил меня не беспокоить по пустякам.

Закрыв глаза, я выдохнула с облегчением.

– Боже, как я рада тебя слышать…

– Не могу ответить тем же. Прости.

–  Дело дрянь, – тараторила  я, забегая в переулок. – Матвей, меня преследуют. Их двое. Может, больше. Они уже как несколько минут наступают на пятки. Кажется, их мысли далеки от благородных. Поблизости нет ни одной машины. Мне страшно.

Он помолчал несколько минут, а после вымолвил:

– Что?

– За мной гонится шайка извращенцев! Я в полной заднице! Что тут непонятного?! – не сдержалась я, перейдя на истерический крик. – Помоги мне!

– Где ты?!

– Недалеко от забегаловки твоей «любимой». Там, за автостоянкой есть рынок, а дальше длинная улица с фонтанами… Чёрт, сейчас скину тебе местоположение.

Несколько кликов и мрачная отметка была отправлена.

– Какого хрена ты там забыла?! – прорычал он. – Снежана!

– Хочешь поговорить об этом? Мне жаль, но едва ли удастся. Через несколько минут меня прихлопнут, как мелкого таракана. И дай бог, чтобы это было простое ограбление, в чём я сильно сомневаюсь.

Послышался дерзкий приказ остановиться. Сердце дрогнуло.

– Твою мать, Снег! Позвони в полицию, слышишь?!

Каблук воткнулся в глубокую трещину, разрезающую асфальт, отчего вызов сбросился, а мне пришлось оставить обувь и продолжить путь босиком.

Мелкие камни врезались в пятки, делая ходьбу невыносимой. Забежав в тёмную арку, я спряталась за высокими мусорными баками. Но шанс остаться незамеченной растворился, когда Матвей перезвонил, а громкий рингтон разбавил уличную тишину, привлекая внимание хулиганов.

Секунды на экране дали ход, но остались без ответа.

– Не смей бросать трубку! Это какой-то развод?!

– Попалась, красотка, – прохрипел один из парней, медленно надвигаясь. – Зачем бежишь от нас? Мы не хотели тебя напугать. Но ты сама напросилась.

В свете тусклого фонаря показались две искривлённые гримасы. Двое широкоплечих парней были далеки от закона и всем своим видом источали угрозу. Подобные личности нередко мелькают в сводках криминальных новостей. И как бы я не старалась, не смогла бы справиться с ними в одиночку.

– Лебедева?! Что происходит?! –шумело в руке.

– Я приняла вас за плохих парней, – с нервной улыбкой протянула я. – И всё-таки здорово, что вы – не они. А теперь я хочу вернуться домой.

Моё поползновение было остановлено резким толчком в грудь. Лопатки наткнулись на холодную стену. Лёгкие лишились воздуха.

– Не так быстро. Мы ещё не познакомились, – гаркнул второй.

– Без обид, парни, но вы выбрали не самое подходящее время. Меня ждут.

– Да? И кто же? Я никого не вижу. Мы здесь совершенно одни.

Я сглотнула, готовясь к неизбежному.

– Если хоть волосок с её головы упадёт, я убью каждого! Слышишь, мудак?! Только тронь её и ты труп! На куски порву!

Угрозы Янковского донеслись до их поломанных ушей. Бугай, на лице которого блестела свежая ссадина, вырвал мобильник из моих рук и прислонил его к изуродованным губах.

– А ты кто такой? – хмыкнул он. – Защитник? Так вот ты опоздал, петух. Твоя подружка напялила слишком короткую юбку, чем сильно нас спровоцировала. Хочешь услышать её стон?

Мгновение, и ко мне потянулись грязные руки. Я завизжала.

– Молись, чтобы я просто тебя убил! Жди, сука! Я скоро!

Парень сдавленно расхохотался, после чего зарядил телефоном в кирпичную стену. Это был второй разломанный мобильник за прошедшую неделю.

– Что ж, твой принц уже в пути, – заключил он, щёлкая пальцами. – Он очень зол и надеется спасти тебя. Пока всё по сценарию.

Несколько секунд мы переглядывались напряжёнными взглядами, но вскоре пришлось выпустить пар и схватиться за голову:

– Какого чёрта ты сломал мой мобильник, Череп?! Он был совсем новым!

На лицо маргинала упала тень.

– Ты сама просила отыграть по максимуму! Я вжился в роль. И твой петух повёлся. У тебя ещё претензии имеются?!

Да, я пошла на позорную авантюру, на которую здравомыслящая девушка никогда не решиться. Я купила себе неприятности, ибо не нашла другого выхода.

– Ладно, проехали, – отмахнулась я, выругавшись. – Спасибо.

Парни переглянулись, явно не удовлетворившись короткой благодарностью.

– В жопу твоё «спасибо». Где деньги, лапа?

В сумке завалялся тонкий конверт. Достав  невесомое «вознаграждение», я протянула его парням. Открыв его, они скривились.

– И это всё? Ты сказала, что хорошо заплатишь. А тут десятка, не больше.

– А разве этого мало, чтобы в прятки поиграть? – огрызнулась я. – Свои последние отдала. Те, что на маникюр оставались, между прочим.

– Гони ещё пятёрку, лапа.

– Да вы совсем охамели! Где же их взять? Вы на тряпки не сморите, по факту я не богаче подзаборного беглеца. Отец меня не милует.

Череп сунул конверт в карман растянутых брюк и с хрустом проработал шею – данный знак стал тенью вызова.

– Или деньги, милочка, или безумная сказка превратиться в реальность.

Мой шаткий план в одночасье рухнул. В коленях появилась реальная дрожь. В груди поселилась реальная паника.

– Эй, ты чего, Череп? – руки на автомате вытянулись вперёд. – Ты ведь здравый малый. Давай не будем усложнять. Я вернусь домой и уже завтра отдам тебе остальные купюры. Обещаю, всё до копейки.

Парень хмыкнул. Мерзкий смешок подхватил его друг.

– Но это будет завтра, – он невинно выставил губу. – А значит, работа не окончена. Я порядочно доделаю её до конца.

Череп схватил меня за грудки, тем самым спровоцировав безобразного друга. Горло прорезала очередная волна крика.

Какой теперь будет план, дура?!

Почувствовав холод шершавых пальцев на теле, я потянулась к земле, чтобы ухватиться за камень, но возле зловонной мусорки валялись одни целлофановые пакеты и картофельные очистки.

Вот невезуха…

Рукав платья затрещал и скользнул по запястью.

– Не противься, лапа. Мы только тебя понюхаем.

Из глаз хлынули слёзы ярости. Когти впились в залысины. По правде, я злилась только на себя. И пусть сдаваться не собиралась, силы медленно покидали. За потоком жадных вздохов тихо плакала девичья душа.

– Убери свои руки, мразь! Ты не понимаешь, во что ввязываешься! – угрожала я, но без капли уверенности.

– Уже слышали. Переживём.

– Уроды!

Сгорая от омерзения я скатилась вниз по стене, до царапин карябая спину и голову, и только тогда почувствовала некую свободу от чужих прикосновений.

Где-то вдалеке послышался визг тормозов и собственное имя, но едва ли было здраво воспринято. В сознании мелькали вспышки отчаяния.

– А ведь я предупреждал! Предупреждал, сука!

Распахнув распухшие веки, я увидела Матвея, что так беспорядочно наносил удары палкой, а когда орудие переломалось о лысую голову, то перешёл на кулаки. Вскоре потасовка превратилась в расправу льва над шакалами.

Янковский не видел конца своей ярости, терзал так, будто от этого зависела его жизнь. Минуты обратились в часы.

Кто бы мог подумать, что он мог быть таким агрессивным? Кто бы мог подумать, что он с лёгкостью одолеет два мешка с железом?

– Петух, говоришь? Я не ослышался? – скалился он, придушив локтем мерзавца. – Так вот сейчас мы проведём урок анатомии. Хочешь разглядеть свои кишки?

– Не надо. Я понял, понял…

– Как это не надо? Мы ведь только собрались.

– Прости, – закашлялся маргинал. – Прости.

– Да брось. Я не держу на тебя зла. Просто хочу сломать твою шею.

Череп тем временем вскочил на ноги, одной рукой прикрывая рассечённую бровь, а другой бросая конверт с деньгами в воздух.  Несколько купюр рассыпались в пространстве, как осенняя листва. Это был второй отрезвляющий душ.

– Забирай свои деньги, Снежана! Нам нечего не нужно! Мы так не договаривались! Конченные психи! Вы оба!

Финишная фраза парализовала Матвея. Он расслабил кулаки.

Поймав момент, парни подались в истеричное бегство. Шлейф их прошлой смелости смешался с токсичными парами помоев.

Ничтожество…

Матвей медленно приподнялся на ноги и наградил меня леденящим взглядом. Сквозь смуглую кожу пробилась мелкая щетина, взбухшие вены на шеи пульсировали. И пусть ситуация не обнадёживала, тогда я эгоистично поняла, как сильно по нему скучала. Один час без него равен долгому веку.

– Ты всё подстроила, – прошептал он, давясь презрением. – Так?

Боль в теле заглушила новая – в сердце.

– Прости, но ты сам поставил мне условия, помнишь? « Не звони, если ты не в опасности», – стала заикаться я, поднимаясь с земли. – Если у нашей встречи есть цена, то я её заплатила сполна.

Янковский оглянулся, будто ища в реальности долю сна, и резко вернулся.

– Что, бл#ть?

– Матвей, мне нужно было тебя увидеть. Я хотела сказать…

Не успела я договорить, как тот вцепился в мою голову и хорошенько встряхнул. Его глаза налились кровью.

– Ты еб#нутая?!

В моей голове тарабанил его пульс. Стало страшно, как не было минутой ранее. Мне пришлось перебороть этот страх, дабы оправдать содеянное.

– Я хочу, чтобы ты остановился! В этом нет никакого смысла! Самосуд – это не выход! Если кто и виноват, то пусть ответить по закону! Умоляю, не ввязывайся в это! Подумай о других! Хотя бы раз!

Он оттолкнул меня, как смертельную заразу, и направился прочь, усмехаясь.

– Чума! Идиотка! Безмозглая дура! И я… дебил!

– Стой! – мёртвой хваткой вцепилась в его руку. – Пожалуйста, выслушай! Они не стоят этого! Я не знаю, что ты задумал, но наверняка ошибаешься! Пойми, это не твоя война, а ты – не воин! Не тебе вершить правосудие! Остановись!

– Пошла вон.

– Да очнись же ты! Подумай о матери!

Матвей вывернул руку, сильнее оттолкнув меня.

– Какой же ты баран! – бросила в слабом отчаянии, когда тот стремительно удалялся. Это был конец. – Я люблю тебя! – вылетело прежде, чем пришло осмысление.

Почему признаваться в чувствах так больно?

Янковский остановился и некоторое время стоял неподвижно, только дышал. Обернувшись, он посмотрел на меня как укротитель на несмышлёного зверька.

– Решила, что я один развязал битву? Эдакий безумец, что влез в костюм героя? Это не так. Не один я смотрю правде в глаза. Стойко. Не моргая. Бесповоротно.

Меня озадачила брошенная новость, но лишь на мгновение.

Неужели, он говорит о…

– Мне жаль, что ты испытываешь чувства, Снег, – подавленно продолжил он. – Я солгу, если отвечу тебе тем же. Ты мне небезразлична, но я волоска твоего не достоин. Совсем скоро ты в этом убедишься.

– Почему ты решаешь за меня?! Какого лешего вывсерешаете за меня?!

Несколько пощёчин обожгло его скулы. Очередная застыла в воздухе. Эмоции шалили, возрастая до грани катастрофы.

Матвей с улыбкой обтер окровавленные костяшки об футболку.

– Теперь я понимаю, почему он тебя боится…

Очередная реплика подчеркнула догадку, послужив ответным ударом.

– Нет, нет, – отступила я. – Только не говори мне, что связался с Платоном.

Парень не ответил, чем безмолвно согласился, а после пошагал к машине.

– Он подлец! – ринулась вслед. – Платон пудрит тебе мозги! Чтобы он не говорил – всё обман! Не слушай этого старика! Он страшный человек!

– Не страшнее тебя, Снег. Сегодня ты себя показала.

Он дернул ручку авто и открыл дверь.

– Ты многое не знаешь!

Мне пришлось захлопнуть её обратно.

– Я не хочу ничего знать.

– Он домогался меня, когда я была ребёнком! – с болью призналась я.

Матвей замер и оттянул горло рубашки. Его реакция показалась мне странной. Складывалось ощущение, словно парня одолела нестерпимая лихорадка.

– Извиняй, дорогая, но на подобное я больше не поведусь. Ты изумительна в своей стратегии, нет тебе равных. Ты переплюнула нас всех.

Стоит ли говорить, каким огнестрельным его ответ отразился на сердце? Навылет. Он не поверил мне. Ему было плевать.

По щекам покатились горячие слёзы.

– Я просто хочу, чтобы ты забыла меня! – взбунтовался он. – Живи своей жизнью, Снег! Нас ничего не связывает! И чем раньше ты это поймёшь, тем будет проще нам обоим! Я – твой якорь! Дно! И нет там просвета!

Он кричал, наивно решив, что следующие его слова имели значение. Я остановилась на ранее сказанных. Мой любимый посчитал меня обманщицей.

Шкатулка открылась. А там только яд.

– Ты прав, – прошептала я, отступив. – Ты не заслуживаешь моей любви… Обещаю, что больше тебя не побеспокою. Счастливо оставаться.

Это было искренне настолько, насколько это было возможно.

Тогда я поняла, что больше никогда его не увижу.

Глава#23

ЛИНИЯ#1. Матвей

Коттеджный посёлок «Эдем»

Наши дни

– Леваков, пришли одного из смотрящих. Пусть принесёт мне бутылку пятизвёздочного и половинку лимона, иначе мне конец, – устало бормотал Павел Андреевич, склонившись с мобильником в руке.

Мужчина держался долгую ночь, слушая мою «глубокую» историю. По правде я нарочно тянул время, был удивительно красноречивым, а всё потому, что испытывал непередаваемое наслаждение наблюдая за его мучениями.

– И пусть еды захватит, только не жирной, – с издёвкой вставил я, поймав на себе злостный взгляд. – Что? Я успел проголодаться за нашей болтовнёй.

Сбросив вызов, Павел пригрозил мне указательным пальцем.

– А знаешь, что успел я?! Сойти с ума от абсурдности услышанного! Саша любит Машу, Маша Степашу, ну а тот – Наташу! Я больше не намерен разбираться в этой сопливой чепухе! Говори, где парни, сука, или за себя не ручаюсь! – прошипел он. – На улице стоят две патрульные машины и десяток бойцов, жаждущих твоего заключения! А я тут лясы с тобой точу и уже практически сопереживаю какай-то глупой девчонке! Не играйся с огнём, парень. Выкладывай.

Посмеявшись, я примирительно выставил ладони.

– Ты не нервничай, Павел Андреевич. А то кровь носом пойдёт.

В гневе, мужчина потянулся за табельным, но был остановлен настойчивым стуком в дверь. Бутылка «успокоительного» показалась на пороге, подобно дешёвой передачке. Я мысленно высмеял секретную операцию.

Вернувшись, офицер сел за стол, наполнил бокал спиртным и задержал его на уровне шершавых губ.

– Я весь во внимании, Матвей. Это последняя твоя попытка.

– Что ж, а я с радостью её использую, – ехидная улыбка расплылась по лицу. – Предупреждаю сразу, следующий эпизод покоробит твои нежные ушки. Мне даже вспоминать его противно. Но, ты сам напросился.

Выхватив стакан, я проглотил коньяк офицера.

* * *

Горячая вода каскадом лилась по плечам и спине. Вдыхая обжигающие пары, я предвкушал вечер отмщения. Здесь, в заброшенной квартирке №366, мне удавалось скрыться от посторонних глаз и составить хитростный план действий.

Целую неделю я прибывал в роли безумной фанатки, закидывая Авдея пугающими сообщениями. Он был первой фигурой в списке на истребление. И уже сегодня ответит за свои позорные проступки.

Несмотря на таинственные угрозы, бестолковый Лебедев ни о чём не догадывался и опрометчиво делился будущими планами на личной странице в «Twitter». Ещё вчера он посещал дорогой ювелирный бутик, где слонялся без дела и был прогнан за подозрительность. А уже сегодня намеривался посетить закрытый клуб, куда воодушевлённо зазывал молодёжь «Эдема».

Тупоголовый болван. Там я тебя и настигну.

Собрав рюкзак и накинув капюшон толстовки так, чтобы не быть опознанным, я покинул холодное убежище. Без страха и толики сомнений.

Спустя час я стоял в тени публичного дома, наблюдая за сновавшими приходящими. В какой-то момент, среди забора коротких юбок и похотливых мужских взглядов, я заметил Авдея, но тот стремительно вбежал в помещение.

Я знал, что проведу ни один час за слежкой, пока не застану Лебедева одного и смиренно ждал подходящего момента. Это была напряжённая пауза. Всё изменилось, когда стрелка часов перешагнула за полночь.

Уже порядком хмельной Авдей показался на улице, озираясь по сторонам, он пошагал в мою сторону, чем заставил напрячься.

Едва стоя на ногах и шатаясь, он, наконец, остановился в тусклом арочном свете, в нескольких метрах от меня. Парень очевидно суетился, нервничал, постоянно пялился на экран мобильника и невнятно бормотал ругательства.

Ох, ты так близок к расправе. Слышишь, как возмездие дышит в затылок?

Авдей оставался один, а я ловил себя на мысли, что пора выходить из тени. Уже слышал его жалобный вопль и с упованием потирал ладони, как вдруг, ситуация изменилась, и на горизонте показался Назар.

– Какого хрена ты лишаешь меня секса с гимнасткой?! Я был близок к шпагату, когда получил твоё сообщение! Где пожар, Авдейка?! Что случилось?!

Мне пришлось отступить в темноту. Я не был готов к такой расстановке, но уже обдумывал очередной план действий, где убью двух зайцев разом.

– Спасибо, что приехал, – проскулил Лебедев, неустанно приглаживая рукой волосы. – Я знал, что ты меня не оставишь.

– Что? – фыркнул Назар. – Мне плевать на тебя. Ты написал, что дело срочное, и если оно не касается нас или твоей умопомрачительной сестрицы, то будь готов лишиться ряда белоснежных зубов.

При упоминании Снежаны автоматом сжались кулаки. Подобное происходило впервые. Меня съедала не ревность, скорее жадно грызла совесть.

– Мне нужно кое-что тебе сказать, Назар, – выпалил Лебедев, не пряча щенячьего взгляда. – Я больше не могу это скрывать.

– Валяй, пока я добрый.

Во мне проснулся третий интерес. Слишком озабоченно Авдей произнёс эту фразу, будто намеревался поведать нечто грандиозное.

– После выпускного я многое понял. Этот день как никогда сблизил нас. Ты знаешь, что произошло и несомненно задаёшься вопросом – почему случилось именно так? Дело не в Наде. Дело во мне.

– Слушай, птица, я ни слова не распознал. Что за чушь ты несёшь?

– Это сложно, – стал расхаживать он, судорожно выпрямляя чёлку. – Меня никто и никогда не поддерживал. Ни дома, ни в кругу друзей. А когда ты встал мою сторону и поддержал меня в желании отомстить Наде, то я как будто прозрел. Несмотря на твои издёвки, ты единственный, кто всегда был рядом. И, больше не могу молчать.

– Проклятье! Ты что, налакался, говнюк?!

– Последнее время я сам не свой. Что-то происходит. Что-то плохое, я чувствую. Оно вокруг. Это сводит с ума. Я нуждаюсь в твоей поддержке. Так о многом хочу тебе рассказать. Многим хочу поделиться. Только тебе.

Обескураженный Назар плюнул подле своих ног.

– Мне до ужаса противно это слышать, но… К чему ты клонишь?

Стало заметно, как силуэт Авдея в содрогании выпрямился.

– Кажется, я тебя люблю, Назар, – стрельнуло по ушам.

Лебедев сделал шаг навстречу, но был повален резким ударом в челюсть. Как и Назар, я скривился от непреодолимого отвращения.

Охренеть. Как забавно всё выходит… Нет, серьёзно?!

– Да ты по правде педик, Педик! – прорычал Назар, скривившись. – Боже! Поверить не могу! Назови мне хоть одну причину, чтобы не втоптать тебя в грязь.

Перебираясь на корточках, Авдей стыдливо выставил руку.

– Только не бей! Ты меня неправильно понял!

Ох, ещё как правильно.... Вернее и быть не может! Вот же мерзость.

Сгорая от ярости, Сотников схватил павшего за рукав и встряхнул.

– Я не превращу тебя в мешок с костями, потому что это расстроит Снежану. Только поэтому, мудак. Но если ты ещё раз попадёшься мне на глаза, то беды не миновать. Обещаю, твой сладкий зад наполнится камнями и отправится на дно.

Отстранившись от бывшего друга, как от заразы, Назар поспешил удалиться. Всё оставшееся время я слышал тихие всхлипы Авдея, который успел пожалеть о многом. Но не о главном. А значит, его наказание остаётся в приоритете.

Больно? Обидно? А как было Наде, когда ты предал её?

Разрушая подошвой щебень я вышел на свет. У моих ног карабкалось ничтожество, что позволило себе стать вершителем чужих судеб. Теперь его душонка лихорадочно дрожала в моих руках.

Авдей поднял перепуганные глаза.

– Несправедлива эта жизнь, правда? – сказал я, раскрыв рюкзак.  – Правда.

Глава#24

Ускользающие потоки воды окрашивались в багровый оттенок. Я с усердием отмывал руки, на костяшках которых стесалась кожа, а после завёл голову под леденящий напор и лишь тогда получил ничтожное облегчение.

Мне отчётливо представлялась картинка, где некогда лучший друг задыхается в воплях и умоляет образумиться. Я видел страх в его глазах и слышал, как от боли ноет тело, но не мог остановиться. Ненависть, что недурно назвать поглощающей, буквально сносила голову, подталкивая на очередные действия.

Жестокие действия.

И вроде бы жалеть о содеянном не имело смысла, но что-то острое и неприятное грызло под ребрами. Мои искусственные отголоски совести возвращали меня к укорительному, ещё вчера влюблённому, а сегодня до дрожи пустому, взгляду девушки.

Снежана ни за что меня не простит. Что ж, это только к лучшему.

Вернувшись в комнату, я лёг на диван и по шаблону схватил телефон – ничего. Феноменальное отсутствие её голоса неожиданно переросло в нехватку. Было сложно поверить, что спустя годы потраченного времени «настырная сестрица» решилась поставить точку. Я ждал этого так же долго, но почему-то не спешил радоваться.

Нет, она ни за что не станет моей вредной привычкой. Не в этой жизни.

Она по уши влюбилась – в этом нет моей вины. Так зачем это растущее недомогание заставляет взять ответственность за чужие чувства? Быть может, я сам не так равнодушен, как хочу показаться? Быть может, старательно убеждаю себя в том, чего давно уже нет? Нет. Нет. Я просто безумец.

* * *

Уже четвёртый день я находился в состоянии адской полудрёмы. Спал по несколько минут и каждый раз вздрагивал в душевной агонии. Это было лишь начало пути, что проложили сами черти. Я был готов к подобному и с каждой новой секундой питался силами для нового правосудия.

Не будет мне спокойствия, пока все они не заплатят.

– Отдыхаешь, Матвей? – пробилось сквозь туман мыслей.

Подняв голову, я увидел Платона, что беззвучно проник в квартиру и теперь брезгливо чурался пыльной мебели, дабы не запачкать новенький костюм.

– Прости, я не хотел тебя тревожить, да вот только мать беспокоиться, – с притворной вежливостью сказал он. – Я обещал Александре, что найду тебя и удостоверюсь в твоём благополучии. Рад, что ты в порядке.

Мне пришлось сесть, чтобы продолжить разговор. Визит Платона стал неожиданностью, а вместе с тем неприятным сюрпризом. И пусть старик служил мне весомой поддержкой, обвинения Снежаны не прошли бесследно. Я стал аккуратнее и теперь относился к нему с настороженностью.

– Неужели, вы пришли только за этим? – хмыкнул я, проработав шею. – Решили проверить мои подгузники? Я в норме. Ем кашу и не толкаю пальцы в розетку.

Сотников вздохнул и скрестил на груди руки.

– Не время для ёрничества, Матвей.

– Как и для брехни, Платон.

– Что ж, ты прав, – согласился он. – Я здесь не для этого... Люди «Эдема» пребывают в некой смуте. По неясным причинам пропал один из отпрысков Лебедевых. И мне абсолютно не совестно предположить, что ты в этом замешан. Это так?

Наши взгляды встретились. Мой был холодным, его – улыбался.

– Ты не подумай, сынок, я не стану тебя обвинять. Напротив, мне должно похвалить тебя и даже отблагодарить. Ты устранил главную помеху на моём пути. И ради бога, избавь меня от подробностей. Меня они не интересуют.

Тошнота подступила к горлу.

– Вы крупно ошибаетесь, если думаете, что я действовал по вашей наводке. Это лишь мои интересы. Это касается только меня и моих… друзей.

– Об этом я и хотел поговорить. Полагаю, что твоя стратегия слегка неверна, – его лицо стало суровым, но тон оставался прежним. – Ты неправильно меня понял, Матвей. Я ни в коем случае не желаю вреда сыновьям. Они несносные, это правда, но едва ли заслуживают скверной участи. Позволь напомнить тебе, что главной угрозой остаётся дочка Лебедевых.

Меня щёлкнуло током.

– Снежана?

– Именно, – взбодрился мужчина. – Примитивный Назар пылает чувствами к чертовке, что может сильно сказаться на моём авторитете. И если метаться между ими двоими, то мой выбор очевиден. Не станет девчонки – не станет проблем.

Я вскипел и сократил расстояние между нами.

– Повторяю. Я борюсь за справедливость, а не за ваш сверкающий зад.

Платон расхохотался в голос.

– Ты ищешь справедливость под юбкой деревенской потаскухи? Перестань, Матвей. Я наслышан о дешёвом разногласии. Оно бесполезно. Бессмысленно. Прозрей, наконец, и борись с реальной проблемой.

Пальцы сомкнулись на выглаженном пиджаке.

– Никто и никогда не тронет Снежану, – злостно прорычал я.

В серых глазах Платона заплясали искры. Надменным жестом он оттолкнул меня от себя и отряхнулся.

– Я полагал, что она запудрит мозги и тебе. Поэтому не прошу поступать категорично. Она влюблена в тебя и поверит любому твоему слову. Так убеди её исчезнуть. Уверь, что так будет лучше для неё. Взамен, я подарю тебе безнаказанность.

Теперь ирония коснулась меня.

– Вы парируете тем, чего не существует. Мы с вами были в сговоре, а значит, оба лишимся репутации. Но если вас это стимулирует, то меня ни капли не волнует. Я не ваш отпрыск. И никогда не стану плясать под вашу дудку.

Сотников поджал сухие губы и неспешно направился к выходу.

– Мне жаль, что нас коснулось недопонимание, Матвей. Несмотря на это я до сих пор к тебе расположен.

Захватив ручку двери, он остановился.

– Но знай, если с моими сыновьями что-нибудь случится, я сам расправлюсь с девчонкой. Слишком много душ она погубила. Пожалуйста, сохрани свою.

Коттеджный посёлок «Эдем»

Наши дни

В просторах комнаты стояло густое марево сигаретного дыма. Я запивал воспоминания крепким алкоголем, пока не увидел прозрачное дно стакана. Внутренности обжигало, но вовсе не тепло.

– То есть, ты плюнул на предостережения безумного старика и продолжил сечь головы своих друзей? – спросил захмелевший Павел Андреевич. – Подонок. Ты прикрылся благородством, а на деле спасал одну девушку, жертвуя другой.

Мне стоило больших усилий поднять на него взгляд и улыбнуться.

– Считаешь, что я мог так поступить?

– Нет сомнений. Ты мне сразу не понравился.

– А вот ты мне приглянулся, – подмигнул я, а после скривился от головной боли. – Проклятье… Нет, я не мог причинить ей вреда. Не мог.

Павел схватился за голову и скривился.

– Мне плевать на твои любовные интрижки, сосунок. Скажи, что ты сделал с Лебедевым? Сейчас же.

– Мы больше никогда его не увидим. Такой ответ тебя устроит?

Глава#25

К моему удивлению шумиха в «Эдеме» осталась на уровне полного безразличия. И если в первые дни неких заботило исчезновение Авдея Лебедева, то уже через неделю слухи наскучили людям, как и проблемы скользкой личности.

Как жил, то и получил, Лебедь. Всем плевать на твои пёрышки.

Местные считали, что безголовый авантюрист ударился в новые приключения и наверняка попивает элитное пойло в компании красоток, где-нибудь на райских островах. Даже «пернатое» семейство не нашло повода обращаться в соответствующие органы и осталось бездушно дожидаться отпрыска.

Данный факт определённо радовал и настежь распахивал двери перед следующим этапом. И пусть Сотников старший был убедителен в своей угрозе, я не мог отречься от плана и помиловать его сыновей.

Железный Давид – моя следующая цель.

Ввиду последних обстоятельств мне пришлось изменить тактику: стать более аккуратным и снисходительным. В агонии страха Авдей был более, чем говорливым. Бедняга стрелял фактами, которым не было веры, но был повод прислушаться. Теперь я хотел найти Давида, чтобы ещё раз подтвердить свои догадки.

Сотников не станет лгать. Только не под страхом смерти.

Прошла долгая неделя. И если выследить Авдея мне не составило большого труда, то с Давидом дела обстояли иначе. День и ночь я сторожил его излюбленные места, поджидал возле дома и караулил бордели, но так и не встретил парня. Он будто исчез, почуяв неладное. Или попросту сторонился общественных мест.

Что ж, всему своё время. Отмщение всё равно нагонит любого.

После долгих скитаний я дал себе денёк форы. Устроился поудобнее за столиком в «Нуаре», заказал выпивки и долго пялился в экран мобильника, пересчитывая непринятые звонки от матери. Их было сотни.

Сердце рвалось на куски от представления её страданий. Но я не мог иначе. Не мог вернуться домой и беззаботно осушить чашечку чая. Не мог смотреть в глаза той, что бессовестно предал. Мать мечтала о крепком плече, а в итоге повесила не него новый якорь. Она была самой сильной из всех нас. Справится и сейчас.

Хотелось верить, что она не одна. Я подло уповал на душевность Снежаны, что не оставит женщину в беде. Она всегда была рядом. Останется и сейчас.

Снежана.

Почему мысли о ней привносили грызущее чувство вины и затуманивали разум? Я прозвал это «совестью», чьи зубы были острее кинжалов. Они разрывали душу на части, а потом наслаждались кровавым послевкусием.

Единственное, что я не мог отрицать, так это необъяснимую тягу к Наде. Несмотря ни на что. Где-то в глубине я был готов усомниться в её фактах, но остальные чувства всегда брали вверх, лишая возможности быть справедливым.

В голове наперебой повторялись слова Авдея…Он не был похож на лжеца.

По наполированной столешнице прокатился бокал с виски. Он не успел коснуться моей руки, так как был перехвачен наглым незнакомцем. Я отчётливо слышал жадный глоток за спиной и уже до хруста сжал кулаки, готовый напасть, но когда обернулся, то ошарашенно выдохнул.

– А я уже думал, что никогда тебя не найду, – с улыбкой произнёс Давид и занял место рядом со мной. – Повтори-ка, – приказал он бармену.

Было сложно поверить в происходящее. Наживка сама прыгнула в сети, при чём в довольно расслабленной позе. Давид казался невозмутимым, даже весёлым, будто мы по-прежнему являлись крепкими товарищами.

– Рад видеть тебя, Матвей, – признался парень, угостив ледяной выпивкой.

– Солидарен, брат, – стукаясь, ответил я. – Я сейчас сойду с ума от восторга.

Мы перевернули стаканы, а после обменялись ядовитыми ухмылками.

– Ничего не хочешь мне рассказать, Янковский? – чёрная бровь изогнулась. – Будем последовательны. Сначала ты вламываешься в нашу беседу, обвиняешь во всех смертных грехах, кидаешься, как неотёсанный мавр, а после вовсе пропадаешь с горизонта. Следом исчезает дух Лебедева, последние деньки которого недурно сопоставить с душевной паранойей. Что происходит с вами, парни? Почему мы с Назаром не входим в ваш «танцевальный кружок»?

Я был готов поперхнуться, но сдержался.

– Поверь, Давид, я для каждого из вас найду билетик.

Вспомнив, что сейчас крылось в моём рюкзаке, я мысленно повторил план действий, что прорабатывал десяток раз.  Но для начала – доказательный разговор.

– То есть, объяснений ждать не придётся? – хмыкнул он. – Ты не разговоришься, пока я не выкуплю тебе весь бар, верно?

– Верно.

– Считай, что первое сделано. Теперь твой ход.

– Мой ход будет чуточку позже, а пока… Будь лапочкой, просто заткнись.

Мы синхронно повернулись к танцполу, наблюдая за мелькающими огнями. В центре клуба сновали полуобнажённые девушки, в попытке завлечь таких, как мы. Богатых и по особой нужде щедрых падальщиков.

Ох, барышни, порой наши намерения далеки от благотворительных…

– Александра сильно переживает, – с толикой беспокойства отозвался Давид. – Мой отец поддерживает её, но едва ли послужит действенной таблеткой.

– Передай ей…– я запнулся, поняв, что прошу невозможное. – Совсем скоро всё образумится. Оставь лживую заботу.

– Как скажешь. И, полагаю, остальные новости тебя тоже не интересуют? Например, как поживает наш белоснежный птенчик?

Я напрягся, крепче обхватив стакан пальцами.

– Вижу, что просто сгораешь от любопытства, – хохотнул Давид. – Видимо, ты крупно насолил Снежане, ибо я не могу найти объяснения её союзу с Назаром.

– Что? – резко обернулся я. Внутренности сплелись в тугой клубок.

– Да, так и есть. Теперь они везде шатаются вместе, как два счастливых неразлучника. Противно до дрожи. По сему у меня возникает вопрос – что такого ты натворил, если глубокая любовь детства вдруг потерпела крах? Мне казалось, что её скальпелем от тебя не отделить.

Очередная новость отозвалась новым разрывом на нервной системе. Хотелось крушить всё вокруг и кричать о всеобщем двуличии, но я оставался на месте. Молча и покорно, выжидая благоприятный момент, чтобы выпусти пар; чтобы отомстить.

– Или ты хочешь поговорить о другой девушке? – предположил он. – Надежда подаёт надежды и чувствует себя удивительно хорошо. Наняла адвокатов и даже поимела наглость спрашивать с нас деньги. Я будто снова побывал в цирке.

– Значит, она всё-таки решила воевать? – удивился я. – Похвально.

– Но тебе ли не знать, что делу заочно быть зажжённым? У неё нет никаких шансов. Все доказательства хранятся в отцовском сейфе.

– Так они есть?

– Конечно. Вокруг было сотни людей. И за хорошенькое вознаграждение они поделились ими. Нам не о чем переживать. Но почему тебя это интересует?

Мне с трудом удавалось отделить злость от благоразумия. Мозги кипели, а вместе с ними ускользало всякое понимание.

Мне нужны это доказательства, чтобы принять однозначное решение.

– Эй, брат, да что с тобой такое? – кулак Давида воткнулся в моё плечо. – С каких пор ты так скрытен, Матвей? Очевидно, что тебя пожирают душевные термиты. Так будь разумен и выскажись мне. У нас никогда не было секретов. Разве я хоть раз дал усомниться в себе? Откройся, и тебе станет легче.

Мне станет легче, когда я выведу вас на чистую воду.

– Да, ты прав, – лихорадочно закивал я. – Я обязательно тебе всё расскажу, но лишь когда мы останемся наедине. Не хочу, чтобы нас подслушали.

Нащупав под тканью рюкзака верёвку, я обратился к Давиду.

– Что скажешь, если мы поедим к тебе?

Коттеджный посёлок «Эдем»

Наши дни

Я очнулся от холодного потока воды, коей меня окатил Павел Андреевич с полового ведра. Запах химических средств вызвал тошноту. Глаза резало.

Казалось, я проспал несколько минут и теперь чувствовал себя крайне паршиво. Одежда вымокла, а под сиденьем образовалась огромная лужа.

Оторвав лицо от слова, я посмотрел на грозного мужчину. Он направил на меня чёрное дуло, поджав губы. Его катастрофически трясло.

– Что случилось с Давидом Сотниковым?! Почему мы до сих пор не можем его найти?! Отвечай, подонок! У меня больше нет времени с тобой возиться!

Пройдя мимо бунтующего, я плечом задел его ствол.

– Ты пьян, Паша. Тебе нужно поспать. Как и мне.

Он заревел, а я посмеялся в графин с холодным морсом.

– Ты хоть понимаешь, с чем играешь, парень? Я был снисходителен и вежлив, терпел из последних сил, но больше не намерен сдерживаться! Либо ты говоришь по фактам, либо я свистну шакалам, которые мокрого места от тебя не оставят!

– Но ты тогда ты не узнаешь правду, – ответил я, беспечно пожав плечами.

Павел обхватил голову ладонью и табельным одновременно. Свалился на диван и жалобно застонал. Но его муки уступали моим.

К тому же, я уже знал об истинном предназначении псевдо-офицера. Мне хватило несколько часов, чтобы обо всём догадаться. Он думал, что надурит меня, но теперь сам стал частью незамысловатой игры. Обманщик. Теперь мы в одной шлюпке.

Как Авдей, Давид, Назар и… Надя

– Ты ничего мне не скажешь, верно? – устало выдохнул Павел. – Будешь выедать мой мозг, пока я не превращусь в такого же безумца.

– Совсем нет, – губы дрогнули в улыбке. – Тебе следует быть терпеливее. Я ведь предупреждал, что не раскрою карты, пока не перескажу всю историю. Поверь, финал станет для тебя настоящей неожиданностью…

На доли секунды мой взгляд задержался на нескольких царапинах на запястье, оставленных разгневанной девушкой несколькими днями ранее.

– … как и для меня, Павел Андреевич.

Глава#26

Мрачный дух Давида пропал на четверть недели, оставив горькое послевкусие. Начинка нашего разговора состояла из осколков стекла, внесла новые коррективы, но в конечном итоге стала губительной для одного из нас. А так как я наслаждаюсь лучами солнца и неспеша отпиваю горячий чай, то страшная участь меня обошла.

Всё шло строго по плану. По-другому и быть не могло.

Следующим пунктом моего кровавого списка был Назар – самый сложный кандидат. И не потому что я дрейфил перед младшим Сотниковым, совсем нет. Дело в том, что Назар являлся моим другом, лучшим другом и в какой-то мере отличался от остальных. Было сложно поверить в его причастность, ещё сложнее быть причиной его исчезновения. Впрочем, пути не было.

Теперь наша четвёрка действительно повязана кровью.

Думал ли я, что последует после? Когда сатисфакция случится, а все виновники будут наказаны? Конечно же, нет. До этого дня. Учитывая кипы полученной информации и более изощрённую расстановку карт, я как тот пьяный художник нарисовал своё размытое будущее. Скорее всего меня ждёт тюрьма. Ведь рыцарь, пусть даже тёмный, получает сердце девушки лишь в лживых сказках. Наяву я стану олицетворять всеобщую ненависть. Так тому и быть.

Если каждый вынесет свой урок – значит, всё было не зря.

По правде, я только сейчас становлюсь самим собой. Мне приходилось жить в мире красоты и напускной вежливости безмала насильно. Статус жителя «Эдема» лишь отсрочил неизбежное. Останься я в ветхом доме, во дворе с такими же беспризорниками и уже в тринадцать стал бы участником принудительных работ, если не дома трудных малолеток. Судьба лишь потянула время, а после затаила обиду, ибо врученные ею дары были недооценены.

Я родился бедняком. Им я и останусь до конца своих дней.

Прекрасное утро обещало унылый вечер. Набрав номер Назара, я намеревался лично договориться о встрече. Бегать за особью без преувеличения «неуловимой» не имело никакого смысла. Провокация – единственное, что могло его выудить.

– Моя сладкая конфета, я так по тебе скучал, – со смехом отозвался Сотников, после череды монотонных гудков. – Жизнь без тебя была горькой.

Я закатил глаза, пусть ожидал подобное. Теперь ирония коснулась меня.

–  И я тебе рад. Совсем немного. Как проходят будни?

– Ужасно. Не перестаю лить слёзы. Ты бросил меня.

– Прости, дорогая, но такое случается, когда былой спутник превращается в редкостную дрянь.

– Я всего лишь хотел быть честным, – притворно лепетал он. – Прости, но когда твой член меньше мизинца муравья, я не могу доказывать окружающим обратное.

Отставив кружку с чаем, я удобнее прижал трубку к уху.

– Зато твой причиндал знает себе цену, так? Ходят слухи, что ты стал примерным и удобно расположился под каблуком некой Снежаны Лебедевой.

Мне буквально чудилось, как тот расплывается в улыбке.

– Люблю когда ты ревнуешь. Становишься диким и лохматым. Даже голосок прорезается. Вопрос только – кого ты ревнуешь? Меня или Снега?

Повисла пауза. Я не жаждал отвечать на глупый вопрос.

Я вовсе не ревновал.

– Ладно, теперь серьёзно, – тон Назара сменился. – Ходят слухи, которые вовсе не слухи, что ты возомнил себя дерзким карателем. И нужно быть полным кретином, чтобы не познать истинные причины твоего звонка. Ищешь встречи, зайка?

– Какой же ты догадливый, – фыркнул я.

– Что ж, тогда не стану усложнять тебе жизнь. Говори место, время и не забудь красиво приодеться, иначе я спутаю с предательской кучей дерьма.

– Адрес пришлю в сообщении, мудак, – отчеканив, сбросил я.

* * *

Солнце скрылось за горизонтом, окатив небо багровыми красками. Я несколько минут стоял возле окна заворожённый, словно оттягивая момент, в попытке забыться от всего этого беспредела, но громкий будильник вернул меня на землю.

Пора.

Уже через час я открывал двери элитной высотки – отеля «Голд». Места, куда попросил приехать Назара. Я знал, что верхние этажи здания были предназначены для приватных комнат и часто служили местом отдыха для эдаких изменников. «Красные» номера не оснащали камерами, а сотрудники отеля клятвенно обещали полную конфиденциальность. Однако, возможные риски меня мало волновали. Больше нет.

Мне нужен был один лишь час. А дальше – будь что будет.

Створки лифта разъехались на двадцать пятом этаже. Я приблизился к номеру «1024» и дернул ручку двери, которая была не заперта.

Комната отдыха была погружена во мрак, лишь светлые занавески, коими играл ветер, резвились в лунном свете. Всюду царил идеальный порядок и оглушающая тишина – как два весомых повода напрячься.

Тот, кому была уготовлена ловушка, решил устроить её мне.

Заметив силуэт в рамке панорамного окна, я поспешил открыть рюкзак, но тут же бросил его на пол, когда распознал в тени изящные изгибы женского тела.

– Стоит позавидовать смелости Назара, – сухо проговорил я, приблизившись. – Ему не хватило мужества представиться самому?

Очередной порыв ветра рассеял белокурые локоны, донеся знакомый аромат.

– Я смогла его переубедить, – не оборачиваясь, отвечала Снежана. – Полагаю, что он единственный, кто ставит мои желания выше своих.

– Да, в этом сомнений нет. Он и не на такое пойдёт, чтобы снять с тебя трусы.

Её плечи дрогнули, но голос оставался холодным.

– Перестань судить по себе. В отличие от тебя, Назар не позволил себе подобного. Даже когда появился такой шанс.

– Так он был? Этот шанс?

– Хочешь поговорить об этом? – с едкой злостью прорычала она. – Сейчас?

Обойдя стеклянный столик, я извлёк из вазы крохотную белую розу. Ароматный бутон задержался возле губ.

– Нет. Конечно же, нет.

Темнота успокаивала, заглушала тот крик, что расходился по груди.

–  Зачем ты здесь, Снег? – теперь я стоял за её спиной. – Снова хочешь спасти душу, которая давно сгинула? Пустая трата времени.

Послышался короткий щелчок. Так звучал холодный металл.

Развернувшись, Снежана направила на меня револьвер, наверняка украденный из сейфа отца. Её хватка была каменной. Стойкой. Непоколебимой.

– Где мой брат? – в вопросе девушки смешались гнев и обида.

Губы дрогнули в ухмылке.

– Смело. Всегда знал, что только у одного члена семьи Лебедевых есть яйца…

– Где Авдей?! – прокричала она.

– Не задавай вопросы, на которые не услышишь правды!

– Я добьюсь её, чего бы мне это не стоило!

Меньше всего я хотел доставлять ей боль, играть на чувствах и безжалостно мучать. Но Снежана была тем мотыльком, что без оглядки летела на пламя. Каждый раз обжигаясь, она пыталась справится с губительной стихией.

Безутешный ребёнок.

– Хочешь убить меня, Снег?

– Убью, если придётся.

– Так чего же ты ждёшь?!

Схватив ствол, я приставил его к своему лбу. Острая резьба впилась в кожу.

– Давай, – сквозь зубы призывал я. – Стреляй. Поверь, я заслужил этого, как никто другой. Ты сделаешь правое дело, если размажешь мои мозги по стенке. Я сам прошу тебя об этом. Я сам этого хочу. Может тогда, мне удастся искупить вину перед тобой. Может тогда, ты перестанешь страдать.

– Я. Не. Страдаю.

– Поверю, если выстрелишь. Давай, одно маленькое решение и больше нет никаких проблем. Ты так устала. Ты заслужила отдых.

Её тонкие пальцы крепче обхватили рукоятку, указательный застыл на курке. Губы задрожали. В глазах появился блеск. Тот, который я ненавидел. Тот, который заставлял ненавидеть самого себя.

– Ты сильнее, Снег. Сильнее их всех. Нажми это чёртов курок.

По бледной щеке скатилась слеза. Послышался горький всхлип. Тогда я выбил оружие из её рук и девушку прижал к стене.

– Ты упустила свой шанс, – говорить было трудно, также, как и силой удерживать хрупкое тело. – Я похожу на убийцу твоего брата, а ты позволяешь себе сомнения? Не можешь расправиться с тем, кто испортил твою жизнь? Если это любовь, то я больше не хочу возносить это чувство. Нет в нём добра.

Она глотала воздух, подобно мальку выброшенному на сушу. Я слышал беспорядочное биение сердца. Слышал плачь души.

– В кого ты превратился? В безумца, что готов топтать сердца родных? Ради чего? – она захлебнулась слезами. – Ради кого, Матвей?

Услышав своё имя, я ослабил хватку.

– Сейчас ты меня не поймёшь.

– Откуда эта жестокость? Ты действуешь бесцельно. Глупо. Я знаю тебя другим. Я, чёрт возьми, полюбила тебя другого. И ни за что не поверю, что ты причинил Авдею вред. Не причинил бы, хотя бы из-за меня. Пожалуйста, скажи, что он в порядке.

Горло обвело колючей проволокой.

– Прости, но я не могу этого сказать…

– Нет, – затрясла она головой. – Нет. Нет. Матвей. Скажи!

Наивная вера разожгла во мне ярость.

– Да когда же ты поймёшь, что я полная мразь?! Что ещё мне сделать?! Или ты всё готова простить?! Так знай, Снег, что твой ухажер – следующий!

Она попыталась сбежать, но я зачем-то её остановил. Тогда Снежана спилась когтями в мои запястья, а после переключилась на лицо. Я позволил ей рассекать кожу, ибо заслужил. Через несколько секунд она была свободна.

Через несколько секунд она покинула номер, оставив меня в густом тумане невыносимой вины.

Через несколько грёбаных секунд зазвонил сотовый, на экране которого высветилось имя старого друга. Прежде чем ответить, я поднял револьвер с пола.

– Сука, – прошипел я в трубку.

– Ты про себя? Согласен. Но уверяю, Матвей, я не хотел вносить смуту. Кто знал, что ты одичалое животное, не способное на культурный разговор?

– Она поверила? – спросил я, подойдя к окну.

– Да, кажется.

– Хорошо. Теперь дело за малым. Ты поднимешься в номер? – ответа не поступило, тогда я спросил настойчивее: – Назар?

– Ты и глазом не моргнёшь, пупсик.

Глава#27

Это был тот редкий случай, когда Назар не солгал. Спустя несколько минут я почувствовал его присутствие за дверью, дожидаясь подлеца в кожаном кресле.

Переступив порог номера, Сотников замер на месте. Он поднял с пола белую розу, покрутил цветок в пальцах, а после перевёл на меня ироничный взгляд.

– Серьёзно? – хмыкнул он. – Ты возомнил себя романтиком? Дай угадаю, сначала ты показал свою животную натуру, а потом преподнёсэто. Или подарил цветок и только после начал гавкать? Впрочем, неважно. Снежана сделала выбор, впервые правильный: оставила тебя на съеденье собственным тараканам. Горжусь ею.

– Прости, ты закончил? – нарочито зевнул я. – Если нет, то я с радостью уделю твоему рассказу уйму времени. У нас ведь его валом, не так ли?

Назар брезгливо забросил розу за спину и встал напротив меня.

– Последнее время меня душит один маленький вопрос – ты деградируешь с каждым годом или был тупицей всегда, претворяясь сообразительным?

– Напротив, – широко оскалился я. – Я был не умнее болонки, когда таскался с таким говнюком, как ты, и лишь сейчас навеки прозрел.

– Да ну? Тогда почему продолжаешь смотреть под хвост всяким дворняшкам и лакомишься из миски своего хозяина? Признайся, Матвей, что мой отец начесал твои ушки. Ты не мог устроить это всё в одиночку. Слишком мало аргументов, чтобы идти по головам, да и причина весьма сомнительная.

Он продолжал говорить о Наде, как о дешёвой тряпке.

– И снова ошибаешься. Не буду скрывать, что Платон попытался спутать карты, но наши интересы не сошлись. Поинтересуйся у него на досуге, – посоветовал я, заметив толику удивления в его глазах. – Я поступал из благородных целей, но подобное тебе не грозит. Слишком много в тебе дерьма.

– Благородство – понятие растяжимое. Я готов прихлопнуть тебя прямо сейчас, дабы облегчить муки одной влюблённой в тебя дамы. Именно так бы поступил настоящий джентльмен.

– Так почему я ещё в сознании?

– Всё дело в благородстве, – цокнул он. – Я не смогу поднять руку на животное – кудрявую болонку с крошечными мозгами.

Меня пробило смехом.

– О, я очень ценю твою заботу. Ты так много для меня сделал: испортил жизнь Наде, а после стал носовым платком для Снежаны. Невообразимый святоша. Кто следующий, Назар? Попытаешься охомутать мою мать? Ведь я тоже её люблю.

– Я готов, если это поможет тебе взбодриться. Она милая.

Я выпрыгнул из кресла, а Назар сделал шаг вперёд. Теперь мы упирались лбами, походя на двух разъярённых баранов. Наши сердца колотились резво и беспорядочно.

– Ещё одно слово про мать, и я вырву твою гнилую селезёнку, – горькое рычание вырвалось из горла. –  Серьёзно, Сотников, не играйся.

– Не прикрывайся Александрой, трус, – ехидно пропел он. – Тебя заботит совсем не это. Ты не можешь смириться с мыслью, что Надя не оценила твои труды, а компанию Снежаны разделяю я. Давно понял, что остался ни с чем. Вот и бесишься, лопух. Поправь меня, если я ошибаюсь.

В голове прозвучал щелчок. Сжав кулак, я с размаха воткнул его в скулу Сотникова. Он отвернулся, но лишь на секунду. Следом меня настигла ответная реакция. Теперь мы оба катались по полу, сбивая руки в кровь и кидаясь ругательствами.

Нет, это мало походило на серьёзную драку, пусть боль была более чем ощутимой. Даже в гневной схватке мы продолжали оставаться друзьями, иначе всё разрешилось бы на первых секундах. В моём кармане грелся перочинный нож, но я и не думал за него браться. Назар же нарочно ослабил хватку, когда его локоть обвил мою шею.

Было проще разойтись на «Цу-е-фа», но мы продолжали наносить удары, получая своё удовлетворение. Каждый хотел спустить пар.

– Что дальше? – рявкнул Назар, сплёвывая кровь. – Будем и дальше рвать одежду, пока не ты не признаешься в любви?

Оторвавшись от парня, я затылком уткнулся в стену.

– Будет достаточно, если ты извинишься. Забери свои слова назад относительно Нади, и я не стану тебя убивать.

Сотников громко  расхохотался, но тут же пожалел об этом. Разбитая губа и скула дали о себе знать.

– Какой же ты придурок! Ты до сих пор продолжаешь защищать её?! Даже после того, что узнал?! Аллё, Лида, ваша станция «Маразм»!

–  Я защищаю её, потому что не уверен в вас.

– Но ты сейчас здесь, а значит, поверил, – сквозь зубы прошипел парень.

Проклятье, ведь он был прав.

Слова Авдея, доказательства Давида и уверенность Назара перевернули всякое понимание. Оставалось одно маленькое дело, которое должно навсегда поставить точку и указать на лжеца. Однако это не освобождало от ответственности парней, что поступили мерзко. И, к несчастью, не избавляла меня от чувств.

– Всё не так просто, брат, – сказал я, оторвав порванный рукав футболки. – Мне проще поверить в ваше нечестность, чем не поверить в её слёзы.

Сидя на полу, в разгромленном номере, мы переводили дыхание.

– Слёзы, да? – с иронией переспросил Назар. Парень полез в карман, достал свой мобильник и бросил его подле моих ног.

Я поднял на него взгляд.

– Что это? Очередной грязный компромат? Я не стану смотреть.

– Тогда я сам тебе покажу.

Схватив мобильник, Назар проделал несколько манипуляций, а после ткнул экраном в моё «разукрашенное» лицо. В крохотном окошке смеялась Надя, согретая вниманием холёного незнакомца. Я не узнал его. Но уже ненавидел.

– Уже через день после твоего исчезновения она закрутила интрижку с новой монетой, – сухо проговаривал друг. – Как потом мне стало известно, старшим сыном хозяина автосалона. Губа не дура, правда?

Кадры сменялись с бешенной скоростью. Пока не остановились на долгом поцелуе. Я отвёл голову, но Сотников заставил меня смотреть видео дальше.

– Её так заботила твоя отвага, Матвей, что она отметила её солидным карманом. Очень схожим с Авдеем. И знаешь, ты прав. В слёзы Нади сложно не поверить. Только посмотри, как она плачет от радости. Так искренне, что блевать хочется.

Я выбил трубку из рук парня. Схватился за голову и закрыл глаза.

– Чёртовы бабы…

Назар хлопнул по моему плечу.

– Знаешь, в чём проблема настоящей любви? Твоя возлюбленная никогда не выбирает тебя, – он запнулся. – Моя не выбрала. Как и твоя. Мы оба в заднице. Хотя. Твоя намного глубже.

– Безответная любовь… Поэтому ты выбираешь быть скотиной?

– И делаю это с удовольствием, – ядовито прошептал он.

На долю секунды ко мне вернулась трезвость. Однако, это не меняло планов. Я должен был провернуть то, к чему мы шли последний месяц.

– Ты, как и Давид, считаешь, что нужно до конца? – спросил я.

– Определённо. Только так мы вычислим всех. Даю голову на отсечение, что нашими судьбами управляют несколько лиц. Они должны вскрыться.

– А если за всем этим стоит…?

– Плевать, – отмахнулся Назар, пусть данное предположение было ему в тягость. – Значит, он заслуживает наказание, как и все остальные.

В окно номера пробился утренний свет. Мы поморщились.

– Завтра меня схватят. Быть может, посадят. И во всём виновата баба.

– Не спеши клеймить ту, что возможно выступает орудием, – друг с трудом поднялся на ноги. – Если хочешь узнать главного затейника своих бед, то советую посмотреть в зеркало.

Он подал мне руку. Теперь наши глаза сравнялись.

– Спорить не стану. Я - болван. Но кто поможет мне попасться?

– Тот, кто ненавидит твою прическу.

Я в недоумении изогнул бровь.

– Ох, ну что это за бакенбарды? Я готов подать в суд на твоего парикмахера.

Глава#28

Чёрный мустанг притаился за воротами родного дома. Сквозь толщу тонированного окна пробивался тусклый свет фонарей.  Я с тоской наблюдал за матерью, что стояла в летнем саду, зябко обняв плечи, и проглядывала ночное небо.

– Она выглядит подавленной, – подметил Назар, крепче обхватывая руль пальцами. – Может, стоит ей рассказать?

– Нет, – резко обрубил я. – Ещё не время. Пока рядом с ней ошивается твой подозрительный родитель, ей не следует владеть информацией.

Сотников пожал плечами.

– Как знаешь, дядька. Впрочем, я пойду на всё, чтобы прекратить страдания наших любимых женщин. Даже если придётся поставить отца в угол.

Несмотря на уйму прозрачных фактов, я с трудом мог уяснить действительность. Всё слишком запутанно, чтобы уверенно указать на главного провокатора. Я нуждался в конкретике. Нуждался в правде.

– Расскажи мне, – сказал я, посмотрев на друга. – Я хочу знать все подробности.

Назар закатил глаза.

– Ох, Мотя, ну ведь ты уже наслышан о выпускном от Авдея и Давида. Тебя так увлекла эта история, что ты готов заслушать её до дыр? Ты извращенец?

– Извини, но в перерыве между ударами парни были не слишком многословны. Кровь во рту мешала внятно выговаривать слова.

Назар завёл автомобиль и припарковался в более укромном месте. Выждав несколько томительных минут, он набрал полную грудь воздуха:

– В общем, всё началось так, как и должно было начаться. Море алкоголя, пошлые танцы и десяток хмельных девок. Парни отдыхали на славу, да вот только я не мог насладиться праздником в полной его мере. А знаешь, почему? Потому что некий говнюк с нежным именем остался развлекаться с моей дамой сердца. Спросишь, где? В моём, чёрт возьми, доме. Спросишь, кто он? Это – ты, паршивец.

В память врезалось воспоминание дикой ночи.

– Мне стоит поблагодарить Снежану за тот вечер, – ядовито уколол его я. – Ведь пойди я на тот выпускной вместе с вами и ждало бы меня клеймо подлого насильника. Она – мой маленький ангел-хранитель.

– Тебе следует внимательнее изучить инструкцию по эксплуатации ангелов, – гневно фыркнул Назар. – Не уверен, что там есть пункт «Залезь ему под юбку».

– Мы ведь не будем говорить о нейсейчас, правда?

Он через силу переборол злость и неохотно разжал челюсть:

– Повторюсь, вечер был что надо. Как и следовало ожидать, Авдей был скуп на внимание к своей зазнобе. Мне даже показалось, что он её смущался. Пушистый павлин настолько осмелел, что позволил себе долю флирта со старшеклассницами. Это сейчас нам известно, что он лишь делал вид. На самом деле зяблик поглядывал на меня, – Назара передёрнуло. – Редкая мерзость.

Я закусил губу, в попытке сдержать смех, но острый взгляд друга меня мгновенно остудил. История прошлых дней продолжилась:

– Надежда была жутко расстроена. И в какой-то момент вовсе исчезла. Забавно, ведь вместе с ней растворился и Давид. Не в обиду брату будет сказано, но отсутствовал он недолго. Самую малость. Вернулся он весьма удивлённым и удовлетворённым, конечно же. Ох, как же он поражённо рассказывал о коротком рандеву в одной из кают. Тогда я в миг повеселел, ибо ваше уединение со Снегом ушло на второй план. Деревенская «библиотекарша» выдавала твисты куда увлекательнее.

Меня накалила мысль, что Надя имела близость с Давидом. Осознано.

– И я бы изменил себе, если бы пропустил по достоинству знатную вечеринку, – утонув в воспоминаниях, Сотником ядовито оскалился. – Мне выпала честь получить второй билет на «Огонёк».

– Ты позволил себе воспользоваться ею, – сквозь зубы проговорил я.

– Неправда. Я позволил ей воспользоваться собой. Чувствуешь разницу? Поверь, Матвей, наша скромница обладает таким опытом, что элитной блуднице не снилось.

Стало дурно. Мерзко. Тошно.

– Значит, вы развлекались с девушкой друга без всякого зазрения совести? – спросил я, в попытке надавить на больное.

– Поправка, – Назар взмахнул указательным пальцем, – девушкой друга-педика. К тому же, на твоём месте я бы не стал размахивать библией. Ты первый пожелал её, при этом позабыв о морали и мнимой дружбе. Так кто здесь главное дерьмо?

– Каждый останется при своём мнении… Так что случилось потом? Почему она оболгала вас?

– Мы имели неосторожность поделиться своими похождениями с Авдеем. Ведь так поступают настоящие друзья? Пробуют особу на качество, а после делятся впечатлением с производителем. Я поставил тройку с крошечным плюсом.

– Ублюдок.

– От ублюдка слышу. Но давай перестанем обмениваться любезностями и дойдём до сути… Когда Надя появилась в поле нашего обозрения, Авдей встретил её бурными овациями. Словом, выставил на всеобщее посмешище. Ну и воплей тогда было.

– И ты тоже смеялся? – рявкнул я.

– Да, я часто так делаю, когда происходит нечто комичное, – деловито парировал он. – Сдаётся мне, что сей факт сильно оскорбил Надю и она решила перерисовать ситуацию в свою пользу. Репутация – дело скользкое. И, нет, я не спешу снимать с себя ответственность. Мы – те ещё негодяи, но всегда говорим об этом открыто, никем не притворяясь. А вот Надя оказалась лукавой лисой. Теперь ты понимаешь, почему её провинциальная задница так яро ищет место среди  богатых наследников? Это жажда жить лучше, Матвей. Для кого-то главная мечта и лишь для единиц – тягость.

Я и Снежана всегда относились ко вторым. Нас не привлекала «царская» жизнь, не впечатляли дикие привилегии, не заботили большие деньги. К общему проклятью я искал точки соприкосновения с другой, как тот безнадёжный слепец.

– Почему вы не сказали раньше? – выдавил я.

– Мы говорили. Но разве ты слушал? – психанув, возмутился друг.

– Да, ты прав. Я знатно облажался.

– Мягко сказано, – хмыкнул Назар. – И, будучи гадким смутьяном, ты обязан ответить на мой вопрос – мне стоит переживать за парней?

– Нет. Я приказал им скрыться на время.

– Приказал? Да ты у нас в начальники заделался! Ширинка не жмёт?

Проигнорировав сарказм Сотникова, я схватился за голову.

– Понятия не имею, как поступать дальше.

Теперь ирония покинула Назара.

– Оставим всё как есть. Знаешь, братец, если ситуация разгорается, то за этим явно кто-то стоит. Ты всего-то достал спички, но есть тот, кто подкидывает дрова. Это мы и узнаем. А пока давай подумаем, как привить Лебедю любовь к курочкам, иначе я не перестану переживать за свой зад.

Коттеджный посёлок «Эдем»

Наши дни

Я внимательно наблюдал, как щетинистое лицо Павла вытягивается. Он явно не ожидал услышать подобное. Либо ожидал, но наивно надеялся услышать иное.

– Ты всё лжёшь, – взорвался мужчина, унимая дрожь подбородка. – Враньё.

– Действительно? – ухмыльнулся я. – А вот мне кажется, что лжец среди нас отнюдь не я. Может, пришла пора перейти к откровениям?

– Что ты несёшь, олух?! Говори, что ты сделал с друзьями!

– Ты знаешь ответ. Избавь меня от ненужных истерик.

Подпрыгнув с места, Павел стал нарезать круги по комнате и судорожно трясти мобильник. Он бы крайне обеспокоен.

– Леваков! Где ты?! У нас проблемы! Нужно закатать этого сосунка! Я больше не намерен слышать этот бред! Разберись!

Когда я попал в руки праведного офицера, то был полностью уверен в его статусе и желании свершить правосудие. Но наш разговор затянулся – занавес упал и слетели маски. Он сам себя выдал, позволив мне открыться.

Ни один реальный страж не позволил бы себе подобной слабости.

– Я серьёзно, Леваков! Так и передай начальству!

Устав от лживой болтовни, я вырвал телефон из рук Павла и плотно приставил его к уху. На том конце провода лепетала Надежда Громова:

– Не сдавайтесь. Он обязательно признается. У нас был договор.

Подавив режущую боль в рёбрах, я широко улыбнулся.

– Здравствуй, любимая. Ты не переживай, я обязательно во всём сознаюсь. Проклятье, ведь я на всё готов пойти ради тебя. Что именно ты хочешь услышать?

–Матвей…

– И это правильный ответ. Что же ответить мне? Убил? Расчленил? Ты только скажи, милая. Ради тебя я стану кем угодно.

Она сбросила трубку. Впрочем, другого я не ожидал.

– Эти девушки, такие истерички, – сказал я, вернув телефон мужчине. В его глазах поселилось смятение, скулы запрыгали. – А знаешь, изначально я тебе поверил. Даже прикипел к тебе. Но ты обманул меня, Паша. Эти фальшивые приказы и палённые корочки. Готов поспорить, что и пушка игрушечная. Безумно жаль, ведь я хотел с тобой подружиться. Мне льстил твой отцовский взгляд.

На этот раз мужчина не противился, он камнем застыл на месте. Тогда я решил, что он поразился искренне. Что именно он не знал?

– Помнишь, я сказал тебе о туманном финале? Так вот теперь ты тоже часть этой истории и вместе встретим её конец… Какой он будет?  Понятия не имею. Вполне возможно сейчас зайдут мои «мёртвые» друзья и от тебя мокрого места не останется. А быть может, я пожалею тебя, а ты взамен расскажешь мне о сценарии, что так долго прописывала некая Надежда. На что ставим, Павел Андреевич?

– На то, что ты болван.

– Несомненно, Паша. Имя хоть настоящее?

Вернувшись за стол, я выхватил из вазы засохшую белую розу.

– А теперь давай серьезно. Поглощённая обидой Надя могла натравить тебя, но только в своих мечтах. Признайся, ведь тот маскарад стоит огромных денег. У неё нет такой возможности. Кто именно тебе заплатил? Кто именно пожелал нас убрать?

Глава#29

ЛИНИЯ 2. СНЕЖАНА

Несносный Матвей посеял хаос во всём «Эдеме», будто одного моего сердца было ему недостаточно.

Все прошлую неделю я провела в полном отчаянии, не находила себе места, а когда пропал и Назар, то вовсе лишилась последней капли благоразумия. Ещё сложнее было сохранять невозмутимость перед Александрой и бесконечно уверять женщину, что вскоре всё образумится.

Проклятье, ведь я сама потеряла в это веру.

Платон твердил на каждом углу о внезапном исчезновении своих сыновей и косвенно переводил ядовитые стрелы на Янковского. Не сложно догадаться, что глава посёлка так и жаждал устранить любого претендента на его пост. К тому же, из-за возникшей смуты выборы пришлось отложить, что было на руку подлецу.

Готова поспорить, что он причастен к возникшей неразберихе.

Но а мне, отвергнутой и обессиленной, оставалось только надеяться на лучшее. И понятие «любовь» здесь не при чём. Меня волновала сохранность ребят, что словно растворились в пространстве. Полное безумие, ведь даже несмотря на мрачный факт, я продолжала верить Матвею и наивно искала другие причины. Сам Назар Сотников призывал меня верить и никогда в нём не сомневаться.

Ну и где же ты, Назар? Почему пропал, когда так яро мне нужен?

Слыть мне подлой лгуньей, если скажу, что не прониклась к отпетому ловеласу. Бетонное недоверие превратилось в пыль, когда он стал мне другом и заменил железное плечо. Смешной. Красивый. Льстивый. Я могла бы влюбиться в него по щелчку пальца, да вот глупое сердце больше не приемлет гостей. Словно чёртов бункер, оно намертво захлопнуло двери, когда в нём оказался Матвей.

Дьявол, испепели всех тронутых брюнетов с фамилией Янковский.

Сегодня в «Эдеме» готовилось новое собрание, посещать которое я не желала. Я намеревалась получить разъяснение от первоисточника, ибо больше не могла сидеть без дела. Именно поэтому, уже вечером, я аккуратно карябала коготками невзрачную дверь квартиры, что находилась над скудным кафе.

– Только попробуй ко мне прикоснуться, – пригрозила соседка Надежды, отворив дверь. – У меня завтра собеседование. Солидное местечко. Мне нужно быть в форме. Иначе я бы тебе все лохмы повыдёргивала. С большим удовольствием.

– И тебе «привет», сладкоежка, – натянуто улыбнулась я, но спустя мгновение помрачнела. – Где твоя блаженная? Скажешь, что ушла на молитву – получишь лиловый мешок под глаз. Серьёзно, я не шучу.

Скривившись, соседка кивнула в сторону комнаты.

– Благодарю, солнышко. Уверена, когда-нибудь мы подружимся.

– И не надейся, мажорка.

Перед тем как попасть в «церковную обитель», я предусмотрительно включила диктофон на мобильнике. Наша Надя так много болтает, нередко полную чушь, поэтому я решила поберечь свою нервную систему и только после разобрать речь девушки. Возможно, она проболтается, а возможно – на самом деле полная дура.

При помощи ноги я вежливо попала в комнату Нади.

Девушка не сразу уловила моё присутствие, потому что трепалась по телефону с каким-то Павлом. Она была взволнована и лихорадочно трепала волосы. Заметив меня, Громова ахнула и поспешила сбросить вызов.

– Нашла новый карманчик? – язвительно пропела я. – А как же бедняжка Мот? Парень грудью встал меж твоих ног с табличкой «непорочная», а тебе – плевать?

– Что ты здесь делаешь? – рявкнула она, позабыв прежнюю скромность.

– Презираю тебя. Разве не понятно?

Провернув дверной ключ, я спрятала его в бюстгалтер и озорным ребёнком плюхнулась на кровать. В воздухе засверкали частицы пыли.

– Бог мой, Надя, ведь ты знаешься первоклассной Золушкой. Не принято принцессам спать на грязных перинах. Быть может, ты и не принцесса вовсе? Притворяешься прекрасным цветком, а на деле ничем не отличаешь от болотной лягушки.

На лицо Громовой упала тень.

– Говори, зачем пришла или выматывайся отсюда!

– Ближе к делу – правильный подход, – подняв голову с подушки, я решила поиграть по своим правилам. – Мне всё известно. Ты оболгала парней, и даже не думай это отрицать. Больше я не стану слушать эту чушь. Выбор у тебя невелик: либо ты выкладываешь правду, либо навсегда забываешь дорогу в «Эдем». Поверь, мне хватит связей, чтобы лишить тебя мнимого пропуска.

Надя громко фыркнула.

– К чёрту ваш «Эдем». Уже завтра меня здесь не будет. Так что парируй перед кем-нибудь другим. Поверь, мне хватает связей, чтобы теперь убраться отсюда.

– Да ну? И кто же прибрал под крыло нашу сказочную девицу?

– Ты знаешь его. Сын владельца местного автосалона. Сдаётся мне, что твои полномочия меркнут перед его властью. Ведь, так?

На этом моя фантазия лишь разыгралась.

– Он?! Ох, милая, да ты коварная. Та ещё стерва. Ещё немного, и у меня появиться причина тебя уважать. Но, – я до треска дернула ворот платья, сделав разрыв,  тогда я возьму на заметку твой излюбленный метод: притворюсь жертвой. Уверена, что «Эдем» всколыхнёт новость о новом изнасиловании. «Младшая дочурка Лебедевых попала в мерзкие лапы сынишки владельца автосалона» – так и вижу новостные сводки. Одно моё слово, и забудь о счастливой сказке. Стоит ли игра свеч?

Теперь Надя поубавила пыл. Её плечи поникли, а глаза заблестели от слёз.

– Я не хотела этого! Они сами меня спровоцировали! Авдей всегда относился ко мне, как к дешёвой вещице. Я устала от его унижений. Да, поддавшись эмоциям, я переспала с его друзьями. Хотела сделать больно. Но они лишь посмеялись надо мной, – она села рядом и поддалась истерике. – Меня унизили! Тогда я поняла, что больше никогда не смогу стать частью той жизни, о которой так долго мечтала! Я пригрозила им расправой! Сказала, что заявлю на них! Но клянусь, Снежана, уже на следующий день я отогнала эти мысли! Я не хотела этого! Не хотела!

Меня охватило липкое чувство брезгливости.

– Тогда зачем продолжала лгать? Ты знала, что Матвей влюблён в тебя и требует сатисфакции. До чего это могло дойти? Если уже не дошло!

– Как мне известно, парни оказались говорливее меня и сами неустанно хвалились содеянным, – она захлебнулась в рыданиях. – Тогда ко мне пришёлон.Онугрожал мне, уверял, что лишит меня всего, если я не дойду до конца.Емубыло выгодно, если я продолжу лгать. Тем самымонхотел посеять раздор между друзьями, хотел убрать их всех, но только чужими руками. Я не знала, что им окажется Матвей. Мне мерзко от того, что происходит. Мерзко от самой себя.

– Кто он? – шепотом произнесла я, уже догадавшись. – Платон?

– Да.

– Чего именно он добивается?

– Я не знаю, – искренне плакала она, запуская пальцы в волосы. – Прошу, не спрашивай меня об этом, я всё равно не дам тебе верный ответ. Пойми, Снежана, я мелкий таракан перед его начищенной подошвой. Мне было очень страшно. Я до безумия его боюсь. А он не перестаёт мне угрожать.

В туманной голове сложился паззл. Он поверг меня в шок. Но учитывая мучения девушки, я ослабила хватку допроса. Моя ладонь легла на её трясущеюся спину.

– Ты и впрямь дура, – выдохнула я. – Но зачем пошла на это? Я не о Платоне – здесь мне всё предельно ясно. Я о Авдее, о других парнях… Не нужно быть умником, чтобы понять, что никого из них ты не любила. Ради наживы?

– Неправда, я прониклась к Авдею, но он не ответил мне взаимностью, – сказала Надя, а я утратила все доводы ей не доверять. – В остальном ты права. Когда появился маленький шанс коснуться светской жизни, я словно сошла с ума. Отбросила честь и слепо шла на любую авантюру. Как после оказалось – ловушку.

Она замолчала и подняла на меня заплаканные глаза.

– Осуждаешь?

– Ещё как, – хмыкнула я.

– Неудивительно, ведь ты никогда меня не поймёшь. Ты родилась с серебряной ложечкой в заднице и не знаешь, что такое подбирать одежду за одноклассниками. Не знаешь, что такое искренне радоваться конфете на Рождество. Не знаешь, что такое настоящий голод, несравнимый с вашими эксклюзивными диетами. Да, я всегда мечтала жить как ты. Быть любимой. Иметь красивое платье и возможность поступить в лучшее учебное заведение, а не проходить практику в социальном приюте. Суди меня, если хочешь. Отчасти ты будешь права.

Опустив голову, я грустно усмехнулась себе под нос.

– Наши грёзы… До чего они доводят…

Я достала ключ и положила его на край кровати.

– Твоя главная проблема, Надя – ты ни черта не разбираешься в людях. Всю свою жизнь я мечтала убежать от этой фальшивой сказки. За красивой обёрткой всегда таилась гнилая правда. Никакое красивое платье не заменит мне свободы. Мы схожи в наших желаниях, но отличаемся в главном: у меня не было выбора, а у тебя он был.

Мой монолог был прерван входящим сообщением от неизвестного номера.

Я всё узнал. Хочу тебя увидеть. Адрес скину следом. Пожалуйста, не отказывай мне. Ты очень нужна. Матвей.

Сердце сделало кувырок. Теплом наполнилась грудь. Меня окрылило его послание. Теперь я мечтала поведать ему правду и, наконец, вернуть его прежнего.

– Не уходи, – остановила меня Надя, когда я метнулась к двери. – Прошу, мне очень одиноко. Мне страшно. Ты первая, кто обо всём узнал.

– А потом ты скажешь, что я насильно сняла с тебя трусы? – неуместно подшутила я, что сразу же осознала. – Прости, принцесса, но мне нужно идти. Уверяю, я не сдам тебя. Платон об этом не узнает. И мой тебе совет: перестань бояться обезумившего пенсионера. Уже завтра он потеряет свой статус. А ты уедешь с прыщавым принцем во дворец и будешь жадно есть конфеты на праздники, наконец растолстеешь и престанешь нравиться Янковскому. Аминь.

Надя перестала плакать и слабо улыбнулась.

– Спасибо.

– Тебе спасибо, дорогуша. Теперь я знаю правду. Но поверь, наше перемирие в одночасье рухнет, если ты ещё раз попытаешься охомутать одного из моих парней. Однако я не стану отрицать, что ты виртуозно заставила их понервничать. Отчасти, они это заслужили. В следующий раз «короли» будут более избирательны. Чао.

Пройдя мимо кухни, я послала воздушный поцелуй дерзкой соседке, но та показала мне средний палец, чем лишь позабавила.

Нет, мы однозначно подружимся.

Уже через час я стояла возле выезда из «Эдема» и безустанно оглядывалась по сторонам в поисках Матвея. Как и всегда парень опаздывал.

«Слишком долго красишься» –отправила я ответное смс.

Мгновение, и подле моих ног затормозило чёрное авто. Едкий дым попал в глаза. А тело сковали сильные мужские руки. Не успела я пискнуть, как меня толкнули в кожаный салон иномарки. Водитель вдарил по газам.

Я замерла, как только пелена слетела с глаз.

– Добрый вечер, мой белоснежный лебедь, – прогремел Платон, выворачивая руль. – Ты снова угодила в лапы к плохому дяде и папочки нет рядом. Какая приметная ситуация, не находишь?

Глава#30

Аспидно-чёрный мерседес на бурной скорости разрезал поток воздуха. Он нёсся так лихо, что нередко парил над дорогой. В противовес железному зверю водитель сохранял холодное спокойствие, будто сам был сделан стали. И только биение моего сердца разгонялось быстрее авто и стучало громче рычащего мотора.

– Тебе не стоит переживать, Снежана, – лживо уверил Платон, – пока что.

Глаза, что отражались в зеркале заднего вида, сверкнули безумием. Я безотчётно припала к двери, ища спасение, а мужчина тем временем продолжал:

– Знаешь, каждый человек на земле относит себя к числу хороших, но по правде таких людей не существует. Все мы хороши ровно так же, как и плохи. Наверняка ты считаешь меня редким мерзавцем, хотя я уверен, что совершаю правое дело. Разница в том, на каком блюде подать свою правду, – под серебряной щетиной вспыхнула улыбка. – Я всего-то хочу быть вождём идеализированного мира, что создавал годами. Ничего плохого, верно? А вот ты слепо борешься за того, кто был готов навредить своим друзьям и продолжает вредить обществу. Что в этом хорошего?

На моём лице разгорались пятна ярости.

–  Ты просто безумец, – фыркнула я. – С чего ты взял, что наши интересы хоть немного пересекаются? Мне плевать на этот пост. Плевать на прогнивший «Эдем».

– Но тебе не всё равно на тех, кому не плевать наэтот пост.

– Матвей? – изумилась я, но получив секунды молчания, осеклась. – Последнее, о чем думает Назар, так это о вашем шатком троне.

Платон вздохнул.

– Ты плохо знаешь моего сына. Он не упустит своего куска, стоит только духовке открыться. В этом мы схожи. Я не стану упускать свой кусок.

Мне стало заметно, как за разговором автомобиль сбавлял скорость. Этот факт не прибавил особой радости; он гвоздём вбил мысль, что стоит попытаться…

Попытаться сбежать. Попытаться усмирить его бдительность.

– Нет, я не жаждал прибегать к радикальным мерам, но вы сами меня спровоцировали. Если есть хоть один шанс, что беспринципная шайка станет кандидатом в правление «Эдемом», то я его тотчас устраню. Чем не благое дело?

– Но почему ты так решил?! – взбунтовалась я. – Где логика, твою мать?! Ведь ничего не поменялось! Ты верно заметил, что твои сыновья – редкие охламоны, Матвею чужда политика, а мой отец никогда не укусит руку, которая его кормит. Люди не так глупы, чтобы отдавать бразды правления клоунам. Так что изменилось?!

– Изменилась ты, – с отвращением бросил он, и я замерла. – Признайся, милая, ведь далеко не Надя всколыхнула дружбу парней, а ты. Кто знал, что чумазый утёнок вернётся лебедем? Кто знал, что у моих парней совершенно отсутствует вкус? И кто знал, что вы как бешенные звери начнёте спариваться?

К горлу подступила тошнота. Её спровоцировала глупость старого маразматика и шокирующая осведомлённость моей личной жизни.

– При чём здесь это?

– Люди хотят видеть во главе человека семейного, – отрезал он. – Из всех возможных критерий они выбрали именно эту, закрыв глаза на прежние заслуги. И кто они, если не глупцы? Скажи мне, милая, ведь ты уповаешь на их разум.

Стало жутко. Платон сделал нас мишенью из-за того, что мы способны любить. Он боялся всякого союза, потому что это могло служить ему подножкой.

Дико. Глупо. Отвратительно.

– Повторюсь, я не жаждал прибегать к радикальным мерам, хотел решить всё без потерь, но Александра не увидела во мне достойного спутника. Зато я увидел в ней свою бывшую жену. Наш брак не продержался бы и года.

Его слова не клеились. Я чувствовала подвох, но не могла влезть в голову к одержимому властью психопату. Ясно было одно: Надя и её обида послужили разжигающей смесью для плана Сотникова. Он использовал её для устранения мнимых «помех». Вручил нужные инструменты и заставил лгать. И выиграл.

Так чего он боится сейчас?

Догадки превратились в ураган. К тому времени скорость спала до умеренной.

– Но мы не вместе, – с гневом напомнила я. – Назар мой друг, а Матвей выбрал другую. Думаю, что Авдей и Давид изначально не входили в твой идиотский список. Тогда что остаётся? Слепая жажда мести?

– Риски, – буркнул он. – Всегда остаются риски.

Платон выкрутил руль так, что меня силой отбросило с сторону. Мы всё дальше отдалялись от «Эдема». А меня всё больше окутывал невидимый враг – страх.

– Да, я устранил конкурентов, не без помощи мелкого отморозка, – так Платон отозвался о Матвее. Тем самым он подтвердил мои самые страшные догадки. – Но всегда оставалась одна маленькая сучка, что знала о том, о чём остальным знать не положено. Запрещено.

Он говорил о мерзком событие прошлых лет, когда попытался совратить ребёнка. Казалось, что воспоминания тех дней стали для Платона большим бременем, чем для меня. Его сущность ядом полезла наружу. На лбу проявились капли пота. Бледные губы задрожали от кусающей ненависти.

– Ты хоть знаешь, что такое жить в вечном страхе, что какая-нибудь шлюха пожелает обмолвиться?! – прогремел он, разбрызгивая слюни. – Знаешь, что такое засыпать с холодной дрожью и просыпаться в агонии?! Никогда не поймёшь!

Поддавшись ярости, Платон потерял бдительность. Зато я не теряла ни секунды и незаметно отправила Назару сообщение с местоположением и подписью:

У меня проблемы с твоим папочкой…

Удивительно, что из всех возможных людей я обратилась именно к нему. Он пропал, а я не была уверена в его ответе. Однако, та маленькая Снежана внутри меня, что всегда просила защиты, могла надеяться только на него.

Не на Матвея. На него.

– Каждую ночь мне снятся кошмары, где ты уличаешь меня прилюдно! Я буквально чувствую запах решёток, которые захлопываются перед лицом! Слышу хруст костей, что ломаются под ударами дубинок разгневанных заключённых! И отчётливо вижу твою нахальную улыбку за кровавой пеленой, что застелила глаза!

Боже, что он несёт?

Мерседес подбросило на кочке. Равнины за окном сменились густым лесом. Пришло время для паники. Возникло желание прокричать о помощи. Тогда на экране вспыхнуло сообщение от Назара:

Скоро буду. Ничего не бойся. Вспомни детство. Поступи так же.

Облегчения прокатилось волной по телу, но оно было недолгим.

Сотников младший не попытался изъясниться доступно, лишь больше запутал. Тогда я решила потянуть время, вступив в бессмысленный диалог с Платоном.

– Я молчала все эти годы! – отчасти лгала я, но лишь отчасти. – Даже если бы я решилась рассказать, мне бы всё равно никто не поверил! Ни друзья, ни собственный отец! – теперь звучала истинная правда. – Что говорить о других?!

Машина резко затормозила на пустыре. Дело было дрянь.

– Верно, милая, – прошептал Платон, обернувшись ко мне. – Но я так устал бояться. Устал ненавидеть.

Мои ладони стали влажными.

– Потому что ты слабак, – вылетело быстрее, чем пришло осознание. – Ненавидеть всегда проще, чем любить. Поэтому ты и боишься меня. Несмотря на уродство, коим пропитаны ваши души, я нахожу в себе силы любить. В этом ты явно проигрываешь и не можешь смирится.

Платон хохотнул, посчитав меня за полную идиотку, а лишь старательно тянула время. Выпрыгнув из машины, он открыл заднюю дверь и силой вытащил меня наружу. Тогда я решила, что стала на шаг ближе к свободе. Но сильно ошибалась.

Мне было страшно идти по колючей траве, не имея возможности обернуться. Мне было страшно всё дальше удаляться от дома и оставаться один на один с хладнокровным стариком. Мне было страшно не встретить завтра.

И самое страшное свершилось.

Услышав щелчок за спиной, я обернулась. На меня смотрело блестящее дуло револьвера, обнятое кожаной перчаткой.

Хотелось вскрикнуть, но лёгкие опустели, а голос кончился.

– Прости, милая, – сухо процедил Платон. – Я из тех, кто считает власть за право, а не привилегию. Ничего личного.

Глаза закрылись сами. Я знала, что это единственный способ не распасться на куски и не сломаться. Подумала о родителях. Что скажет папа, когда узнает, до чего довело его бездействие? Как долго мать будет прятаться в комнате, душить слёзы подушкой, проклиная себя? Как опечалится Александра, когда лишится первой помощницы сада? И наконец, что почувствует Матвей, когда поймёт, что главная разбойница его жизни так и не смогла выиграть битву? Она проиграла.

Когда-то маленькая Снежана могла сломить четырёх сильных парней, а теперь сдалась перед одним сумасшедшим стариком.Детство прошло. Наступила взрослая и жестокая жизнь. И, кажется, сейчас она закончится…

Детство. Вспомни детство.

Слова Назара послужили пробуждающим толчком. Веки распахнулись.

Я будто под гипнозом полезла в карман за мобильником. Стоит ли говорить, что это смутило Платона. Он растерялся.

– Что ты там делаешь, дура?! Решила набрать папочку?!

Сотников был трусом, иначе бы выстрелил ещё секундой назад.

– Не утруждайся, я сам лично принесу ему повестку!

Нажав несколько кнопок, я направила телефон на Платона. Так же смело, будто в моей руке горела винтовка.

– Всё это время велась запись нашего разговора. Прости, я забыла отключить его, после того как ты насильно затолкнул меня в машину. Теперь это запись греет телефон Назара. Ох, он очень расстроится, если больше увидит меня. Быть может, будет плакать или  отправит её всему «Эдему», – я притворно схватилась за сердце и похлопала ресницами. – Мне очень жаль, что ты снова сплошал и не смог довести дело до конца, милый. Эта мелкая шлюха снова тебя сделала, – рука дрогнула. – Бах!

На лице Платона застыло глубокое смятение.

Что больше его поразило? Что его сын жив? Или страх, что жуткий кошмар станет явью? Либо позорный проигрыш, что подобен смерти? Неважно.

Я была готова стрелять в него без остановки.

Бах. Бах. Бах.

* * *

Прошло меньше часа. Быть может, больше.

Даже когда Платон сбежал, я не смогла сдвинуться с места. Душу рвало от желания кричать, плакать, танцевать босиком, лежать на траве и наслаждаться небом, но продолжала стоять на месте не шевелясь. Ноги словно стали бетонными и вросли в землю. В руке бесконечно вибрировал телефон.

Прошло меньше часа. Быть может, больше.

Я не сказала ни слова, даже когда Назар схватил меня на руки и понёс к машине. Он что-то бормотал, похожее на ругательство, но мой слух тогда отключился. Отключились все чувства. Хотелось спать. Хотелось мстить.

Как же сложно быть самой сильной из всех. Иногда нужна передышка.

Пейзажи за окном не сменялись, они превратились в одно грязное пятно, так похожее на нашу жизнь: фальшивую и как никогда запачканную.

– Не молчи, Снег, – умолял Назар. – Ты меня пугаешь.

Я улыбнулась, вспомнив детские годы. Наше детство.

– Ты нас пугаешь, – говорит Авдей, заметив мой хитрый взгляд. – Что опять ты удумала? Знай, отец ни за что тебе не поверит.

– Уверен, братец?

Я держу в руке игрушку, подаренную матерью, в которой встроен диктофон и игриво качаюсь на пятках. Мама не догадывалась, что игра в шпионов станет для меня настолько увлекательной. Настолько азартной.

– Вы возьмёте меня с собой на озеро, иначе папа узнаёт всё, что вы о нём думаете. Узнает, что брали его виски и прогуливали школу. Ох, вы так много наболтали.  Всё записано, Авдей. Кассета спрятана. А я уже надела купальник.

Улыбаюсь, наверняка неровным забором зубов. Авдей злится. Братья Сотниковы хрустят кулаками. И только Матвей сдаётся и протягивает мне руку.

– Ты выиграла, малая. Ты с нами.

Колеса коснулись ровной дороги. Очнувшись от воспоминаний, я осмотрелась. Автомобиль, которым управлял Назар, был ничем не хуже «катафалка» Платона.

Боль уже не так разъедала виски. Открылось новое дыхание.

– Что за машина? – спросила я и не узнала собственный голос.

Назар посмеялся.

– Серьёзно? Это именно то, что сейчас тебя волнует?

Приподнявшись, я увидела белую розу лежащую на панели. Цветок давно погиб, его сухие лепестки крошились при любом неаккуратном движении авто. Он напомнил мне Матвея. Он напомнил последнюю встречу.

– Значит, с ним всё в порядке? – скорее уточнила я.

– Да, и я как видишь цел, – с ревностью процедил Назар. – Спасибо, что спросила. Мне до чертиков лестно.

Смех невольно вырвался наружу.

– Теперь ты смеёшься? Мой отец держал тебя на мушке, а ты беспокоишься о тёте-моте и даже умудряешься веселиться? Нет, ты точно дьяволица

– Твой отец – позорный трус. Он не смог расправиться со мной. Что говорить о его жадности власти? Готова поспорить, что он собственное дерьмо жалеет, ибо данный процесс ему не подвластен.

– Заткнись, – поморщился Назар. – Леди так не выражаются.

– Я никогда ею не была.

– Знаю, малая. Знаю.

Обратная дорога показалась мне разы длиннее.

Мы ехали около часа. Быть может, дольше.

– Ты как? – спросил Назар, не сводя глаз с дороги.

– А ты? – спросила я, зная, что на душе у парня ничуть не лучше. Ему приходится воевать против своего родителя. И мне не хотелось становиться причиной этой войны. В который раз.

Назар промолчал. Он редко молчал. Значит, он был чем-то обеспокоен.

– Надя сказала мне…

– Я знаю, Снег, – резко перебил он. – Я всё знаю.

Эта была самая странная встреча из всех, что нам приходилось переживать. Мы оба знали правду, мы оба находились в капкане обстоятельств, которые способны сломить нас, уничтожить, но продолжали молчать, будто ничего не произошло.

– Мы едим к Матвею? – губы шептали за меня.

– Конечно. Принцесса и карета есть. Осталось поторопить кучера.

– Да что с тобой такое?

Вглядываясь в каменное лицо Назара, я ненароком повторила про себя:

Ты плохо знаешь моего сына. Мы очень схожи.

Мгновение, и Сотников свернул с дороги, начихав на сохранность элитного автомобиля. За окном снова показались леса.

– Куда мы едем? «Эдем» в другой стороне.

– Мне известно это, милая.

Я сглотнула, услышав колючее прозвище.

– Назар…

– Что? Разве ты не доверяешь мне? Решил устроить тебе сюрприз. Что в этом плохого? А вот в недоверии хорошего мало.

Ты плохо знаешь моего сына…

Глава#31

– Сбавь скорость, Назар! – потребовала я, подпрыгивая на каждой неровности дороги и ударяясь об дверцу. – Прекрати так гнать! Мы разобьёмся!

Сотников не думал идти на уступки, он лишь сильнее вдавливал педаль газа.

– Разве я не сказал, что мы жутко торопимся? Сюрприз не ждёт.

Для меня оставалось загадкой его внезапная смена настроения. Такой непривычный холод, такое едкое безразличие.

Что с ним такое стряслось?

– Остановись! Ты меня пугаешь!

– Ох, перестань лгать, Снежана, – оскалился он. – Мы оба знаем, что ты ни черта не боишься, а меня считаешь милым другом. Или что-то изменилось?

Дно машины спешно превращалось в искорёженный металл. Ремни скрипели от усиленного потуга. Во мне же разрасталась вторая волна паники.

– Молчишь? – нервно бросил Назар. – Давай же, Снег, в моём вопросе нет ничего сложного. До сих пор считаешь меня другом? Эдаким сопливым платком на все времена? Хорошенькой подружкой с членом? Или уже сомневаешься?

– Что? – едва слышно выдохнула я, а он тем временем продолжал.

– Быть может, я и не друг тебе вовсе? Искусно притворялся всё это время, а на деле был кем-то другим? К примеру, психопатом. Насильником. Убийцей. Присмотрись внимательнее и скажи, на кого я похожу больше? Давай же. Ведь больше ты не смотришь на меня прежним взглядом. Кого ты видишь?

Всё это напоминало глупую шутку, только вот смеяться отнюдь не хотелось.

– Я не остановлюсь, пока ты не скажешь, – гневно предупредил он, переключая скорость. – Просто ответь.

– Ты по-прежнему мой друг! Проклятье, что ты…

– Что-что?! Не слышу! – продолжал издеваться Назар, управляя «дьявольским аттракционом». – Повтори! Иначе вот-вот мы врежемся в дерево!

– Ты мой друг! – орала я, невольно став участником опасной игры.

– Боишься меня?!

Сотников вывернул руль так, что капот машины пролетел в сантиметре от дерева. Авто покачнулось, попав колёсами в овраг. Я завизжала:

– Прекрати это всё!

– Один короткий ответ и гонка закончится! Только учти, мне нужна чистая правда! Теперь ты боишься меня?! Всё так же доверяешь мне?!

Будучи задушенная страхом, я не намеревалась лгать.

– Да, я боюсь тебя, твою мать! И больше не могу тебе доверять! Доволен?!

Удовлетворившись ответом, Назар сбавил скорость и, вцепившись в руль, на повороте загнал машину в протоптанный участок леса. Когда облака пыли осели, я заметила несколько нежилых построек, расположенных неподалёку. Впрочем, данный факт интересовал меня меньше всего.

Младший Сотников молчаливо сжимал руль и учащённо дышал. На его пустом лице тенью промелькнуло сожаление.

– Что это было? – тихо поинтересовалась я.

– Жестокая правда, – хмыкнул он, грустно улыбнувшись. – Та правда, которую я боялся услышать. Ведь что бы я не делал, навсегда останусь вторым.

Мне стало легче, когда настоящий Назар вернулся, но тут же напряглась, когда он вылетел из машины. Мне хватило несколько секунд, чтобы нагнать парня.

– Что это, Назар?  Дурацкая проверка? – мой голос эхом пронёсся по лесу.

Какое-то время Сотников стоял ко мне спиной не шевелясь, о чём-то размышлял. Мгновение, он обернулся и развёл руками.

– Называй, как тебе вздумается. Но теперь я понял одно: против воли не пойдёшь, если туфелька не по размеру.  Правда? Твоя вера не дрогнула по отношению к Матвею спустя долгие месяцы невнятных разбирательств и жестоких отрицаний. А мне хватило минуты, чтобы напрочь растоптать твоё доверие.

Я осеклась, чувствуя, как жар растекается по телу. Так грела досада.

– Не нужно сантиментов, Снег, – отмахнулся он. – Не твоя вина, что жизнь далеко от романтических сказок, где всем управляет логика. Просто перестань считать меня своим другом. Мы оба знаем, что я никогда им не был.

Мой взгляд задержался на нём. Слова застыли в горле.

– Назар…

– Нет, не надейся, что я теперь оставлю тебя, Лебедева, – горько он улыбнулся. – Друг из меня паршивый, а вот покорный фанат – изумительный. Ты, пожалуйста, помни, что я где-то за спиной…

– …мысленно тебя обожаю.

Эмоции сменялись контрастами. Пошагав на Назара, я крепко его обняла, не успел он опомнится.

– Прости меня, – прошептала я, утыкаясь носом в его футболку. – Прости.

Он замер. Вместе с ним замерло сердце. Прошло некоторое время, прежде чем он откашлялся и аккуратно оторвал меня от себя.

– Что ж, минутка слабости подошла к концу. В результате мы имеем «ни черта». Как по мне, итог с жирной перспективой, детка.

Поправив волосы, парень воткнул руки в бока и привычно просиял.

– Думала, что я оставлю тебя без сюрприза, да? Имею наглость заметить, что я не такой пустозвон, как наш бесподобный врунишка с рюкзачком. Пойдём.

Он протянул мне руку и я, выдыхая, уверенно пошагала за ним. Мы подошли к одной из построек. Тогда Назар громко свистнул.

Лесная тишина была разбита птичьими трелями. Тихо шелестела листва. Где-то вдали был слышен рёв проезжающих машин.

– И что? – с издёвкой спросила я. – Теперь мы станем кормить комаров?

– Очень близко, – ответил он и разочарованно фыркнул. – Эй, вы, рабы безумной библиотекарши! – кричал он в окна дома. – Сейчас же несите свои гейские задницы сюда! Всё шоу испортили, обломщики поганые! Зачем репетировали?!

Осознание приходило постепенно. Душа окончательно сбросила оковы, когда на пороге показался Авдей. Живой и невредимый.

В этот раз мы обнялись так, как ни обнимались за всю нашу жизнь. И пусть в глубине души я верила в его сохранность, но по-настоящему успокоилась только сейчас. Он был в порядке. Даже больше, чем в порядке.

Расставшись со мной, Авдей потянулся к Назару, но тот выставил руки.

– Давай обойдёмся без прелюдий, малыш. Мой зад по сей день насторожен.

Не успела я разжевать данную реплику, как нашу компанию разбавил Давид. Он довольно наблюдал за происходящим и медленно потягивал сигарету.

– Поверить не могу, что вижу вас, – восторженно сказала я. – Вы понятие не имеете, что сейчас творится в «Эдеме».

– Ты так думаешь? – приподнял бровь Давид.

Ну конечно, они обо всём знали. Иначе не объяснить их поведение, тесно связанное со стратегией Матвея.

– Что ж, все паршивцы в сборе! – радостно объявил Назар. – Не хватает лишь одного. Но я предпочитаю дожидаться его под согревающий напиток. Кто со мной?

Парни синхронно двинулись в дом.

– Может, вы объясните мне, в чём дело? – недоумевала я. – Какой у вас план?

– Расскажем тебе о них за светской мужской беседой! Не забудь отрастить яйца! И братцу своему подсоби!

– Мудаки, – буркнула я и последовала за ними.

Глава#32

ЛИНИЯ 2. СНЕЖАНА

– То есть, всё это время вы находились здесь? – недоумевала я, с грозным видом осматривая обстановку. – Наслаждались природой и попивали виски?!

Все трое беспечно кивнули.

– Немыслимо! – усмехнулась я, а после посмотрела на Назара, направив на него указательный палец. – Ну, а ты? Ты знал об этом и молчал? Поверить не могу, что не раскусила вас раньше. Хоть кто-то из вас научился лгать.

– Оставь похвалу для Матвея, – бросил Назар, усевшись в кресло и задрав ногу. – Это целиком его план. А значит, он здесь самый главный врунишка.

Я сделала вид, что его укол был безболезненным.

Спустя час эмоции поутихли, и наша проблемная компания собралась в эдакой гостиной. Этот дом был старым, неухоженным, но в нём имелось всё, чтобы устроить себе внеплановые каникулы, прячась от всего белого света. Удивительно, но большая половина халупы была оснащена электричеством. Даже чайник имелся. Парни уверили, что я нахожусь здесь не впервые и уже гуляла по скрипучим половицам в юные годы, только успела об этом позабыть. Сдаётся, что вместе с домом мои воспоминания покрылись толстым слоем пыли.

– Так каков ваш план? – спросила я парней.

Первым, как и всегда отозвался Назар:

– Во-первых, нужно дождаться Матвея. На его хвосте сидит ряженный клоун, который не вызывает доверия. Во-вторых, на следующих выборах мы обнародуем вкусную запись, что приготовила нам ты. Тем самым мы обелим свою честь, а вот папаша навсегда попрощается с ней, где-нибудь за решёткой строгого режима. Остаётся пункт три – живём дальше и наслаждаемся молодостью.

Меня смутило его равнодушие. Все не могло быть так просто.

– Снова завязываете войну? Зачем? Платон больше не станет нам мешать. К тому же, пострадает Надя. Её выставят лгуньей.

– Заметь, – вставил Авдей, – не беспочвенно.

От его слов стало дурно. Лебедев никогда не отличался мужеством, добрая часть характера досталась мне, но топить свою девушку, пусть даже бывшую – омерзительно. Все мы знали, что Надя так же стала заложницей извращённых игр богачей.

– Зачем садить Платона? Вам ли не всё равно, кто сидит на посту гнилого царства? – не унималась я. – Будет скандал, который отразится на мне.

Авдей покачал головой.

– Ты не можешь думать только о себе, сестрёнка. Пока Платон засел на дно, но только чёрту известно, что в его голове. Когда люди узнают обо всём, то не оставят ему шансов. У нас будет железный приоритет. Как минимум, безопасность. Такие люди не должны главенствовать.

Я пораженно посмотрела на Давида, ища поддержки, но тот молчал и крутил в руке бокал виски.

– Самому не верится, но я согласен с «васильком», – сказал Назар. – Кощей не успокоится, пока яйцо с иглой будет в наших руках. И едва ли он приготовится к казни на выборах. Наш ход будет хорош неожиданностью. А за Надю не переживай, её быстрее пожалеют, чем клеймят продажной шлюхой.

– И ты готов пойти на это? Он твой отец, Назар.

– Спасибо, что напомнила, – огрызнулся он. – Платон не только мой отец, но и злостный манипулятор. Подлец. Нарцисс. Дьявол. Старик подумывал, что мы мертвы и нисколько не горевал. Он даже нашу смерть принял за некий козырь. Твою мать, он хотел тебя грохнуть несколько часов назад. Разве это не аргумент?

Спорить не было смысла. Я одна из первых, кто поставила этого человека на пьедестал «самых ужасных». Однако мысль об очередных разбирательствах сопровождалась липкой тревогой.

– Давид? – я вопросительно взглянула на парня, что не вступал в переговоры.

– Если мой отец холоден душой и способен на посягательство… То он мне больше не отец, – парень выдохнул. – Мне жаль, Снежана, правда.

И пусть боль грызла меня годами, я успела пересмотреть тот случай. Он не сломал меня, напротив, сделал сильнее. Я мысленно благодарила Давида за чуткость, но меньше всего хотела, чтобы меня считали жертвой.

Не быть мне такой, как Надя. Никогда.

– Ладно, – неохотно согласилась я. – А что будет с «Эдемом»? Кто тогда займёт должность Платона? Очередной Сотников?

– Чёрта с два, – хмыкнул Давид. – У меня есть дела поважнее, чем господство над миром. Например, алкоголь и девушки.

– И снова согласен! – радостно воскликнул Назар. – В жопу командирские трусы! Без них куда лучше! Следующий кандидат на престол – Альберт. Но боюсь, что он откажется. Так что в ваших силах переубедить папика. Хотя, мне плевать, пусть хоть надувного единорога выберут. Какой толк от этих мэров?

– Отец наверняка откажется, – уверила я. – Тогда голоса распределяться на вас. Всех четверых. Вы готовы к этому?

– Этого не будет, любимая. После выходки с записью, никто не захочет доверять нам. Ты ведь знаешь эдемцев, они уважают полную безупречность. А в нашем плане маловато-то светлых проблесков. Мы выбрали войну вместо мира. Даже тебе не светит мягкий стул, ибо некая примитивная часть посчитает тебя за распутницу. Прости их за глупость. Им нужен новый цветок, чистый, как белая роза. И главное регрессо – он должен быть показательным семьянином. То есть, мы в полном пролёте, если ты сейчас же не поедешь со мной в ЗАГС.

Назар оставался собой в любой ситуации, даже самой катастрофической. Казалось, что будучи на одре смерти, он напоследок попросит медсестру показать ему грудь и только тогда уйдёт в мир иной с довольной улыбкой на устах.

– Я бы мог занять эту должность, – гордо вставил Авдей.

Парни прыснули от смеха. Мне хватило сил подавить смешок.

– А что такого? – возмутился братец. – Вы могли бы смолчать о моей причастности к делам. Да и фиктивный брак – дело несложное. Всяко лучше, если за рулём будет кто-то из своих.

– Из своих? – гневно фыркнул Давид. – Всетвоисейчас в парикмахерской. Бреют ноги и подпирают цвет лака.

Странные определения в сторону Авдея звучали слишком частно, а я не могла найти им объяснения. Да и разбираться в этом сейчас отнюдь не хотелось.

– Как насчёт Алекандры? – спросила я, тем самым погасив братца.

– Вполне, – ответил Назар. – Она заслужила доверие, несмотря на то, что одинока. И я готов быть её ухажёром, если ты не заревнуешь, – парень задумался. –  Как забавно. Если ты выйдешь за Матвея, то будешь называть меня «папочкой». Даже в самых ярких фантазиях я не мог о таком размышлять. Обожаю законы кармы.

– Прекрасно, – буркнул Авдей. – Вы никогда меня не поддерживаете.

Давид выдохнул в бокал и закатил глаза.

– Для поддержки таких как ты существуют специальные кружки.

– Пошел ты.

– Добавишь, «на хер» и попрощайся с перьями.

– Скажи это своему отцу, который не прочь подёргать за перышки. Особенно маленьких беззащитных девочек.

– Дели контекст, Авдей. Или ты готов взять ответственность за Альберта? Что ж, может тогда поговорим о незаконном сбыте лекарств, которые покрывал Платон?

– Это разные вещи.

– Ты назвал свою сестру – вещью?

Эти разговоры сводили с ума. Их пререкания поспешно переросли в ссору. Будучи изнеможденной сегодняшними событиями, я покинула гостиную и поднялась на второй этаж. Спряталась в пустой комнате, вышла на открытый балкон. Не могла надышаться. Душа будто одеревенела.

Быстрей бы забыть этот ужас.

Лес медленно погружался во мрак, вместе с тем росли мои сомнения. План парней походил на дешёвую месть. Он был импульсивен и не обдуман. Всё не могло быть так просто. Меня не так коробила мысль о раскрытие детской тайны, ведь я и так решила покинуть «Эдем», как пугала возможная сатисфакция.

Что, если люди взбунтуются и не поверят нам? Тогда парни выкопают себе очередную яму, а я не этого не хочу. Неужели, всё это придумал Матвей? Или я его совсем не знаю, или он давно не тот, кого я знала.

– Можно? – спросил Авдей, пройдя в комнату.

Я кивнула.

– Прости, я вижу как ты устала, но должен спросить… То, что ты сказала про Платона – правда? То есть, да это однозначно правда, но как это случилось?

На секунду я напряглась, а после полностью развернулась к брату.

– Тебе нужны подробности? – спросила, не тая грубость.

– Нет, что ты? Не хочу это слышать.

Он сдался, но я видела странный интерес в его глазах. Как и предполагала, Авдей продолжил.

– Так Платон тронул тебя? То есть, тронул тебя так… Чёрт, Снежана, ты знаешь, что я хочу спросить.

Пальцы сжались в кулаки.

– Нет, он меня не насиловал, если ты об этом.

– Значит, он прикасался? Трогал тебя как-то неправильно?

– Да… Нет… Слушай, я была ребёнком. Даже если бы он не прикасался ко мне, его поступку нет оправдания. Я точно чувствовала угрозу и нездоровый интерес.

– Ты не уверена? Просто ответь.

Моё дыхание участилось.

– Не оправдывайся, сестрёнка. Я понимаю.

Нет, он ни черта не понимал, иначе бы не позволил себе подобные вопросы.

– Ты говоришь, что была ребёнком… А что, если тебе показалось? Сама знаешь, как сумбурна детская фантазия.

Я сделала шаг вперёд, словно в попытке напасть, но остановилась, а вместе с тем подавила вспыхнувшее чувство тошноты.

– Ты решил, что я это выдумала? – мой голос треснул.

– Нет, Снежана. Это не так. Просто ты молчала всё время. А сейчас буквально бьёшь молотом по голове. Надя в своё время тоже решила, что была использована, и чем это закончилось?

– Я не вам не Надя, – вырвалось с горечью. – Не смей меня сравнивать.

– Не преувеличивай. Может, стоит задуматься о родителях? Их сломает эта новость. Что подумают о нашей семье?

– Они знают, мудак ты хренов.

– Правда?

Слёзы покатились по щекам. Пусть Авдей этого не понимал, но он ментально предал меня.  Жизнь подарила мне настоящих братьев, которые всегда был готовы заступиться, и ещё одного – кровного.

– Уходи, – приказала я.

Лебедеву не нужно было повторение. Он убрался. А я провела несколько часов в комнате, пытаясь собраться с мыслями и не выдать свою слабость. Внутренний раздрай плавно переходил в паранойю.

Ещё бы, ведь этот день был одним из «ярких».

Спустившись, я попросила Назара отвезти меня домой. Он покорно согласился. Но когда мы подошли к машине, из тени появился Матвей. С болезненным видом и красным рюкзаком на плече.

Наши взгляды вцепились. Янковский остановился. Каждый размышлял о своём. Но уверена, что боль на сердце была разная.

– У вас пять минут, – сухо проговорил Назар, вернувшись в дом.

Меньше всего я хотела остаться с ним наедине и вести диалог.

Только не сегодня. Только не сейчас. Только не после того, как он не поверил мне.

– Прости меня, – сказал он наперёд.

– И не подумаю.

– И будешь как никогда права.

Он походил на шкодливого пятиклассника, который не мог найти себе оправдание, но всеми силами пытался.

Боже, что с ним стряслось? Он будто не спал вечность.

– Я всё решил, Снег. Я готов пойти на всё, чтобы ты меня простила.

– Прям-таки на всё? – язвила я сквозь подступающие слёзы. – Может, исчезнешь для начала? Прости, но дни без тебя были такими весёлыми. Платон хотел убить меня. Забавно, правда? А знаешь, почему? Да просто он боялся раскрытия одной малюсенькой правды. Я говорила тебе о ней, но ты посчитал это бредом…

– Снег, – попытался перебить он, но тщетно.

– … зато с лёгкостью поверил Наденьке. И верно, ведь у меня не такая длинная коса! Впрочем, я на тебя злюсь! Насильно мил не будешь, верно!? Да все эти разговоры про насилие ненароком оказываются брехней! Так что продолжай играть стойкого солдатика, а балерина предпочитает превратиться в пепел! В серый снег! Чао!

Я попыталась открыть дверь машины, но та была заперта.

– Что мне сделать? – нелепо кинул он. – Повторюсь, я на всё готов. Дай мне немного времени, и я исправлюсь.

Усталость взяла своё. Я опустила голову. Выдохнула.

– Как только пройдут выборы я уеду, Матвей. Мне надоело жить здесь. Лучше я буду продавщицей на городском рынке, чем жить с такими, как вы. Пусть лучше меня сожрут клопы на съёмной квартире, чем эти лицемерные взгляды. Мне ничего не нужно – ни денег, ни фирменных шмоток, ни начищенных сортиров… И если мы говорим о твоей искренности, то насколько ты честен? Ты готов уехать? Бросить друзей и райское гнёздышко? Сбросить мантию и стать человеком? Готов уехать со мной?

В тёмных глазах Матвея заклубилась печаль.

– Здесь моя мать и…

– Не готов, – горько признала я, поджав губы. – Ты ни на что не готов ради меня.

Матвей не стал отрицать. Он попытался подойти, но, к счастью, Назар был уже неподалёку. Я спешно запрыгнула в машину, когда та отворилась. Движение авто я посчитала за спасение. В зеркале заднего вида медленно исчезал Янковский.

Всю оставшуюся дорогу Назар понимающе молчал. До тех пор, пока колёса не коснулись трассы.

– Что, снова обидел? Если хочешь, я ему хер на лбу нарисую.

Глава#33

ЛИНИЯ 1. Матвей

Объятия матери ещё никогда не были настолько крепки. Побросав перчатки и секатор, она кинулась ко мне навстречу, не жалея голландских пионов. После стольких дней разлуки, она была в ярости и одновременно сгорала от счастья. Я же едва поборол слёзный ком, который колотился в горле. Чувствовал себя потерянным в лесу мальчишкой, что нашли после долгих скитаний.

Впрочем, это мало отличалось от правды.

– Прости меня, мам, – говорил я, перебивая её грозное бормотание. – Я не заслуживаю быть твоим сыном. Прости.

Александра Янковская смогла взять себя в руки только к позднему вечеру. Мы сидели на веранде, пили вкусный ягодный чай и смотрели на звёзды. Я не стал вдаваться в подробности, говоря о причине исчезновения, но казалось, что они ей вовсе не нужны или та уже сама успела обо всё догадаться.

– Я буду вечно виноват перед тобой, за то что исчез бесследно, – все разговоры, так или иначе, сводились к одному. – Мне безумно совестно.

– Да, ты прав, – с серьёзным видом отвечала мать. – Тебе нет оправдания и едва ли найдётся. Я приготовила для хорошую взбучку, с веником крапивы и отборными ругательствами, но успела передумать. Всё благодаря Снежане.

Снежане?

– Она попросила оставить это ей? – усмехнулся я.

– Нет. Всё это время она уверяла, что ты в порядке. Целый, сытый и даже умудряешься принимать ванну. Хоть и выглядишь паршиво.

Я мысленно поблагодарил Лебедеву. Снова. И пусть её правда была лишь отчасти правдой, она смогла остаться чуткой по отношению к моей родительнице. Смогла то, что не смог я. Те дни были полным безумием, превратив меня в одержимую машину мести, что никак меня не оправдывает.

Снежана не смогла меня остановить напрямую, но ей хватило сил, чтобы отрезвить нас всех: успокоить маму, защитить Сотниковых, брата и, наконец, открыть мне глаза. Как жаль, что случилось это слишком поздно.

Быть может, у меня всё ещё есть шанс?

– Мам… Что, если мы свалим отсюда? Продадим дом и купим скромную квартирку, где-нибудь за пределами «Эдема».

Александра задумалась.

– Мы с тобой всю жизнь искали своё место. «Эдем» – не райский уголок, совсем нет, но я нашла здесь себя. И ты нашёл. Здесь мой сад, моя крепость, мои воспоминания о том, что мой ребёнок искренне счастлив и не думает о новой обувке. Это место дало нам многое, и я не хочу его покидать. Однако, ты вырос и имеешь право выбирать. Когда-нибудь мне всё равно придётся тебя отпустить.

Теперь задумался я.

– Ты хочешь уехать, сынок? Это так? – с грустью спросила она.

Какое-то время я смотрел в её сверкающие от боли глаза, подбирал правильный ответ, но после сдался и увлёк женщину к себе под плечо.

– Нет, больше я тебя никогда не брошу.

* * *

Ночь была бессонной.

Я отказался от завтрака, сославшись на отравление, и ещё долго стоял у зеркала, примеряя выходной костюм. Победа была близко, пусть отзывалась она трауром.

Сегодня день выборов мера .Сегодня мы разоблачим главного смутьяна. Сегодня он получит по заслугам, а воздух в «Эдеме» станет поистине чистым.

– Ты не обязан там присутствовать, – беспокойно отозвалась мама, заглянув в комнату. – Ты не должен брать ответственность за всех. Если кто-то не чист сердцем, то ему непременно зачтётся. Без твоей помощи.

В этот момент я ещё раз убедился, что Александра знала больше, чем мне хотелось. Однако размышлять об этом факте сейчас не приходилось.

– Всё в порядке, мам, – ответил я, одёргивая чёрный пиджак. – Тебе не о чем переживать. Больше не о чем.

– Просто пообещай, что ты вернёшься на ужин.

– Смешная… Разве у меня есть выбор?

* * *

На городской площади собралось огромное количество людей: кто-то обмахивался бюллетенями, кто-то раздавал бланки, кто-то делился сплетнями, на время позабыв о главном событии посёлка, кто-то нянчил детей. В самом центре поляны пустел подмосток, но экраны за ним активно транслировали агитационные ролики. В каждом из них ехидно скалился Платон Сотников.

Заметив Назара, я спешно разделил его компанию. Позже подошёл Давил и протянул нам фляжку со спиртным. Мы отказались. Нервоз братьев чувствовался на расстоянии – не каждый день приходиться уличать отца в отвратном.

– Где Авдей? – оглянувшись, спросил я.

– Там, где ему следует быть, – ответил Назар. – Не подумай, я не о мужской бане. Сегодня его роль куда важнее.

Сотников не лгал, ведь именно Авдей вызвался выступать на выборах, а то бишь, стать главным разоблачителем Платона. Лебедев имел все доказательства и был готов их обнародовать. Мы все сгорали от нетерпения.

– Как ты? – моя рука легла на плечо Давида.

Парень слегка поёжился и сделал несколько жадных глотков.

– Волнительно. Как будто вот-вот потеряю девственность.

– Паршивый пример.

– Как и вся ситуация.

Вскоре в толпе показалась семья Лебедевых. Я не сразу заметил Снежану, окружённую, будто охраной, двумя родителями. Она показалась мне крайне встревоженной. На мгновение наши взгляды встретились, но после девушка осеклась, получив наставление от отца. Даже сейчас Альберт проявлял непозволительную холодность и держал её «на поводке». Мне захотелось его ударить.

– Давай без лишних сцен, – посоветовал Назар, уловив мой настрой. – Сорвёшь наш план, и я сам лично тебя размотаю.

– Ох, я тогда лоб зелёнкой помажу, от греха.

– Без шуток, Мотя. Оставь злодея на нас, а потом пойдёшь спасать свою красавицу. Только в это раз не облажайся, рыцарь ты лагерный.

– Ты мне советы давать вздумал?

Фоновая музыка стихла, на сцене показался Платон, и мы затаили дыхание.

– Приветствую вас, жители «Эдема! – сказал он, поклонившись. Ему пришлось выждать, когда стихнут аплодисменты. – Мы собрались здесь, чтобы избрать новую главу посёлка или закрепить позицию прежнего! Это неважно, ведь я уважаю любое ваше решение! В нашем благородном обществе, что идеализировалось годами, без исключения каждый достоин занять этот пост!

Внутри всё сжалось от презрения. Мне ранее не приходилось встречать более фальшивых людей. Я желал ему сгинуть. Желал каждый раз, когда представлял его и маленькую девочку в белоснежном платье.

– Вы знаете, что я с гордостью нёс это звание долгих десять лет и буду рад пронести столько же! – голосил Платон. – Также я нескромно заявлю, что это время было лучшим в «Эдеме»! На этом мои цели не заканчиваются! Я готов и буду делать больше, пока наш маленький мир не добьётся совершенства!

– Меня сейчас стошнит, – улыбнулся Назар. – Столько зефира в ушах ни один Авдей не выдержит. Кто писал ему речь?

– Сам чёрт…

Я обратил внимание на людей, который с вдохновением смотрели на оратора. Все они верили ему. Восхищались им. Ещё несколькими месяцами ранее я ничем от них не отличался. Платон мог надурить каждого.

– Сегодня в списке кандидатов множество благовидных единиц! Молодое поколение нашей общины! – откашлявшись, Сотников стал перечислять. – Матвей Янковский! Мои сыновья – Назар и Давид Сотниковы! Авдей  и Снежана Лебедевы!

Что за хрень он несёт? Нас никогда не было в списках.

– О претендентах старшего поколения вам уже известно! Так вот, прежде чем вы сделаете свой выбор, хочу призвать вас к здравомыслию! Хорошо подумайте, ведь на кону наше светлое будущее! Я же приму любое ваше решение!

Люди стали спешно подписывать брошюры, наверняка выбирая Платона. Хотелось взорваться, уверить их в обратном, но, к счастью, на сцене показался Авдей.

Вот теперь всё закончится.

– Всем доброго дня! – помахал он нелепо, а следом подарил Платону приветственный кивок. – Прошу простить за вмешательство, но я не отберу у вас много времени! Поверьте, данная информация вас немало удивит!

Адреналин в крови разыгрался. Я улыбнулся Снежане, но та лишь боязно обняла плечи и опустила голову. Она не переставала тревожиться.

– Я имею наглость попросить вас остановить голосование! Но лишь на время! – микрофон разносил голос Авдея по округе. – Мне удалось заполучить запись, которая скомпрометирует одного из кандидатов! А точнее, большую их часть!

Плечи напряглись. Назар и Давид застыли.

Авдей отнюдь не следовал плану.

– Сейчас я должен был показать вам запись, где наш добрый мэр признаётся в подмене фактов и домогательстве к малолетней! Если доступнее, это касается моих друзей и сестры! И это правда!

Народ охнул. Платон сохранял завидное спокойствие. И только мы с парнями переглянулись.

– Кто писал ему речь? – теперь шикнул я.

– Нас это удивляет не меньше тебя, умник.

Тревога нарастала с каждой секундой.

– Это та правда, которую легко счесть за действительность, если не иметь опровержения! – уверенность Авдея росла. – Да, они вынудили Платона говорить это! И вы бы ни за что ему не поверили, если бы не…

Меня пошатнуло. Стало трудно дышать.

Авдей воспроизвёл запись, где парни говорили о плане мести. Она напоминала несвязные отрывки, но возбуждённый слушатель исключал главное – мы все хотели его подставить. Потом говорила Надя, неприкрыто обвиняя нас в посягательстве. Далее прозвучал голос Снежаны. Она отвечала на каверзные вопросы Авдея, в которых не могла точно объяснить намерения Платона.

«Я была ребёнком! – гремело из колонок. – Решил, что я всё выдумала?!»

Все походило на дурной сон.

– Теперь вы понимаете, до чего доводят политические игры?! – заорал Авдей. – Сколько грязи могло вылиться на невинного человека?! Я пошел против всех, чтобы быть честным перед вами! И мне больно это признавать, но мои друзья – преступники! Моя сестра – лгунья! Они все заодно! Им здесь не место!

Толпа взбунтовалась. Я видел, как рвутся сотни листовок, на которых мелькали наши имена, и не мог поверить, что они проглотили эту чушь. Они поверили.

Наша правда обернулась против нас.

Я ринулся на сцену, чтобы свернуть мерзавцу шею, но меня перехватил Назар.

– Нет, братец. Так мы сделаем только хуже.

– Ты его слышал?! Я убью его!

– Да, и я тоже, – отрешённо говорил Назар.

Тем временем Авдей продолжал заводить толпу. Но мне была важна лишь Снежана, что с каменным лицом пускала слёзы, ведь их запись транслировалась на весь «Эдем». Каждая фраза, раз за разом. Казалось, что это предательство стало для неё фатальным. Она словно лишилась чувств.

Шатаясь, Снежана пошагала прочь от взбудораженного общества. Сломленная. Впервые слабая. Отчуждённая.

Я рванул к ней, но почувствовал холодное железо на запястьях. Спустя секунду лицо соприкоснулось с землёй. Вместе со мной повалили Назара и Давида.

А мерзкий голос продолжал звучать из колонок:

– Я – тот, кто избавит этот мир от мусора! Верьте мне!

Глава#34

«Я – тот, кто избавит этот мир от мусора! Верьте мне!», –мерзкой тирадой стучало в ушах, подкрепляя растущую внутри ярость.

Всю ночь я провёл в камере временного содержания, пока на меня заводили новое дело. Зная Платона и его влияние на местную власть, я мог лишь догадываться, с какой скоростью картонная папка увеличивается в толщине. Уверен, что одной бунтарской выходкой это не закончится. Мне пришьют всё то, что лежит не на месте или лежит слишком долго без особой перспективы на раскрытие: разбои, мошенничество, домогательства и другие страшные деяния.

Однако сейчас меня волновало вовсе не это. Больше всего мне хотелось сомкнуть пальцы на тонкой шее Авдея и с садистским наслаждением её переломить. За предательство друзей. За предательство сестры. За подлую натуру, не уступающую Платону. И на сей раз мои намерения не допускали сомнений.

Продажная сволочь! Он обесценил всё, что без того досталось незаслуженно!

Всё чаще поправляя ворот рубашки, я надеялся избавиться от мнимой асфиксии. Мысли о Снежане превратились в незримую петлю. Несмотря на общее положение ей досталось больше всех.  Мне трудно представить, что может испытывать девушка, когда её детская тайна стала грязным достоянием, а виной тому кровный брат. Тот человек, за которого она стояла грудью, вопреки всему.

Ты подписал себе приговор, Авдей. Клянусь, когда-нибудь его исполнят.

Арестантские комнаты «Эдема» мало походили на те, в которых мне приходилось бывать в юности, но это не отменяло чувство полной потерянности. Стены давили не меньше, а вода в кране не стала слаще. С каждой минутой вкус беспомощности становился лишь ярче. Я был готов крушить этот гнусный мирок с красивым названием, но мог лишь проводить прямые от угла в угол.

– Янковский! – послышался мужской крик за дверью, и я замер на месте. – К тебе посетители! У вас пятнадцать минут, не больше!

Пока гремели замки, я спешно перебирал возможных кандидатов на встречу, но когда железная дверь распахнулась, то перечеркнул короткий список. В изоляторе показался тот, кого я меньше всего ожидал увидеть.

– Павел Андреич? – едва слышно проговорил я.

– Рад видеть тебя, Матвей, – кивнул он, прижимая к груди красную папку с бумагами. – Присядем?

– Уже присел, если ты не заметил.

Поджав губы, мужчина опустил глаза.

– Приятно заметить, что твой саркастический настрой не ослаб. Но давай не об этом. Ты слышал начальника. Времени у нас немного.

Павел разместился на шаткой скамье. Я не двинулся с места.

– Поздравляю, ряженный, ты, наконец-то, получил свою главную роль, – цедил я сквозь зубы. – Теперь ты сможешь меня посадить. Даже африканская мартышка сможет, с такими-то кляузами. Признавайся, сколько стоит твоя совесть?

– Ну, во-первых, какой из меня ряженный? Нужно иметь хорошие полномочия, чтобы находиться сейчас здесь. Корочка бывшего адвоката и нынешнего опера вполне подойдёт. А во-вторых, с чего ты взял, что я хочу тебя посадить? Твоё дело дрянь. Для твоего заключения достаточно… ничего не делать. Но я здесь, а значит, подумай, прежде чем начнёшь бодаться со мной, как это было ранее.

Переварив сказанное, я скрестил руки. На языке застыло множество колких ругательств. Однако интерес был сильнее, да и Павел вызывал доверие, несмотря на абсурдность ситуации. По крайней мере его поступки меркли перед действиями Платона и Авдея Лебедева.

– Выкладывай, Паша. Сейчас помру от любопытства.

– Держи себя в руках. Пожалуйста.

Павел Андреич был краток, но успел передать суть. Мужчина намеревался спасти меня, имея при себе массу опровержения, основным из которых являлось признание Нади. Не то, что было исковеркано алчностью или желанием угодить Сотникову, а кристально-правдивое. И Павел, как действующий инастоящийофицер готов разрушить фальшивое дело. Тогда вопросов стало только больше:

– Надя выбрала признаться? – спросил я, не скрыв удивления.

– Знаешь, она как и я стала заложницей денег и власти. Но симпатия к тебе победила. Не спеши винить затравленную провинциалку. Уверен, она сделала выводы, и письменный доклад тому крепкое подтверждение.

– А что насчёт тебя? – хмыкнул я, язвительно оскалившись. – Тоже воспылал ко мне симпатией, старый извращенец?

Павел улыбнулся.

– Не совсем. Ты мне по-прежнему неприятен… Однако я борюсь не за тебя, а за маленькое государство. Так вышло, что голова «Эдема» знатно прогнила. К тому же, я хочу побороться за хрупкую девушку, что самого начала воевала в одиночку. Твои ночные рассказы о ней меня здорово вдохновили. Благо, что она весьма сообразительна и ни за что тебя не простит. Меня здорово подогревает эта мысль.

Он говорил о Снежане.Проклятье, зачем он говорил о ней?

– Так ты не клоун? – спросил я. – То есть клоун, но не тот?

Лоб мужчины взялся складками.

– Да, ты верно подметил, Матвей. Я не школьная повариха. А действующее лицо. И позволь действовать в твоих интересах, пока я не передумал.

– Что мне нужно делать?

– Перечитай на досугеэто, – красная папка легла на скамью. – Если ты не станешь задавать лишних вопросов и будешь действовать по инструкции, то уже «завтра» окажешься дома. В том «Эдеме», который будет оправдывать своё имя.

– Время! – послышалось за дверью, и мужчина пошагал на выход.

Перед тем как переступить порог, он оглянулся.

– Один вопрос… Читать ты хотя бы умеешь?

– Пошёл ты к черту, Паша.

Глава#35

– Янковский! На выход! И даже не думай брыкаться!

Спустя несколько мучительных дней я снова увидел солнце. Был весомый повод сомневаться в намерениях Павла, но он не солгал. Мужчина встретил меня у ворот изолятора и попросил пройти к серебристой иномарке. Моё удивление возросло в сотню раз, когда я оказался в салоне. На пассажирском кресле сидела Янковская.

– Мама? – вырвалось вместо приветствия.

– Рада, что память тебя не подводит, – улыбнувшись, она провела пальцами по моей щетинистой скуле. – Больше никогда так не делай, иначе я сильно обижусь.

– Что… Зачем ты здесь?

Я добросовестно изучил начинку дела, но клянусь, ни на одной странице не упоминалось о матери. Ряженный нарочно недоговаривал.

– Разве так встречают мать после долгой разлуки? – поморщилась Александра. – Паша всё мне рассказал. Без моей помощи вам не обойтись.

– Паша?! – поперхнулся я. – Какого хрена?

Мой взгляд пронзил водителя, и тот поспешил оправдаться.

– Не волнуйся, Матвей. Всё под контролем. Учитывая твой нрав, мне нужен был тот, кто способен тебя усмирить. Словом, исключить риск провала операции.

– Как ты смеешь ввязывать мою мать, кретин?

– Александра выступит в роли переговорщика, и только.

– И только?И только?!

– Поверь, она единственная, кого станет слушать госпожа Лебедева. Это женская психология, я здесь не при чём.

– Да ну? Чист, как сопля ягнёнка.

Выругавшись, Янковская обратилась ко мне. Её лицо стало строгим.

– Значит так, сынок. Я взрослая состоятельная женщина и могу сама решать, как мне поступать. У нас нет времени на твои капризы. И если ты не согласен, то выматывайся из машины и катись к чертям, – она задержала на мне грозный взгляд и спустя секунды молчания, смягчилась: – Полагаю, вопросов больше нет? Чудно.

* * *

Гостиная Лебедевых мало чем отличалась от других гостиных «Эдема». Роскошная и выдержанная. От блеска наполированной посуды слезились глаза, как и от  хозяйки дома. Я считал удары каблуков о мраморный кафель, которые становились всё торопливее.

– Какой абсурд! – задыхалась Елена Лебедева, мечась по комнате под пристальным гнётом нашей троицы. – Я не смогу это сделать! Пожалуйста, не заставляйте меня. Ведь должна быть масса других вариантов.

– Наверняка такие имеются, – согласился Павел, – на их выработку уйдут недели. А повторные выборы пройдут уже завтра. Вся надежда на вас, Елена.

Женщина побледнела. Оставив манеры, она закурила длинную сигарету.

– Если я пойду против мужа и сына, то кем я после этого стану?

– В первую очередь ты отвоюешь честь дочери, – подключилась Александра. – Послушай, дорогая, мне понятны твои смятения, но такие как Платон не заслуживают права находиться на посту. Я могу предположить, что Авдей запутался, в силу своей юности, но Альберт знал обо всём и смолчал. После этого он не заслуживает заботы о его чувствах. Не заслуживает зваться мужем. Низость – его жена.

Елена выдохнула. Клубок дыма превратился в идеальное кольцо.

– Это ещё не доказано. Снежана не объяснилась. Ведь ей действительно могло показаться. Как быть тогда?

Она в своём уме? Ставит под сомнения слова дочери? Удивительно, что Снежана была частью этой подлой семьи.

Я до хруста сжал кулаки, а следом почувствовал мужскую руку на плече. Тем самым Павел настоятельно просил меня не дёргаться.

– Разве побег дочери для тебя не доказательство? – сквозь боль проговорила мать. – Думаешь, Снежана хотела всего этого? Любовь и понимание – единственное, что требовалось этой девочке. Мы все её подвели.

Нет, мама. Главный предатель стоит за твоей спиной. Прозрей я месяцем раньше, и не случилось бы этого.

– Всё так сложно, – сломалась Елена. – Сложно осознать, что начинка безупречной семьи наполнена ядом. А теперь мне следует показать её миру.

– Напротив, ты умоешься, когда скажешь правду.

– Кому нужна эта правда? Боже, вам меня никогда не понять...

На этих словах я подскочил на ноги. Старания Павла утихомирить меня остались жалкой попыткой. Спустя секунды я стоял напротив Лебедевой, в нескольких сантиметрах, и с трудом сдерживал брезгливость.

– Твоя дочь подверглась домогательствам грязного животного, которое поломало ей жизнь, а ты размышляешь над тем, как будешь выглядеть в глазах соседей? Поверь, уродливую душу так просто не спрятать. Сможешь ли ты так гордо держать осанку, зная, что живёшь с двумя ничтожествами? Очнись, дура. Хотя бы раз поступи как настоящая мать.

Елена вся затряслась, явно испугавшись.

– Уберите его от меня. Я позову охрану.

– Зови кого хочешь. Ты мне отвратительна. Ты ничем не отличаешься от Платона. Деньги и роскошь – вот, что вас интересует. Горите в аду.

Сдержавшись, чтобы не плюнуть ей в ноги, я ринулся к выходу. Александра и Павел нагнали меня уже во дворе.

– Поздравляю, Матвей, – буркнул мужчина. – Теперь она ни за что не станет с нами сотрудничать.

– Это мы ещё посмотрим.

Глава#36

Вновь на городской площади собралось уйма людей. После первой церемонии желающих отдать свой голос стало на порядок больше. Не удивительно, ведь ранее «Эдем» не терпел подобных конфузов. Хрусталь дал трещину, полетели осколки.

– Боже, как жутко ты выглядишь, – скривился Назар, пожав мне руку. – Я думал, что ты мечтал оказаться в тюрьме, когда вершил над нами свой личный суд. Сдаётся мне, что камера не так прекрасна, как тебе хотелось.

– Ты хоть когда-нибудь бываешь серьёзным? Или образ похотливой тупицы – твой настоящий?

– А тупица умеет так? – спросил он, ударив меня под дых. – Если так, то я готов быть им ежедневно. Так приятно тебя бить.

Оправившись, я приветственно улыбнулся.

– А где Давид?

– Я здесь, милочка, – послышалось за спиной. –  Мой удар тяжелее Назара, так что хорошо подумай над фразами.

– Как скажешь, мудак. Я буду выбирать слова.

Оказавшись плечом к плечу с друзьями, я стал внимательно разглядывать сцену. Ряд стульев пополнялся высокими сливками общества: Платон, Альберт, Елена и десяток других претендентов. Пустое место Авдея было вполне оправдано. Он знал, что пока Сотников не закрепит свою позицию, его шкура под моим пристальным прицелом. Я сказал бы, убийственным.

В какой-то момент на сцене показался Павел в компании Александры, и я пожелал ему завидного здоровья.

Когда они успели подружиться? Мама понятия не имеет, как грубо он обращался с её сыном. Хуже того, если это ей известно.

– Сейчас начнётся, – прошептал Назар, которой волновался не меньше меня. – Ох, не уверен я в даме, что напялила розовую шляпку с перьями. Хотя ножки у неё красивые. Совсем как у дочери.

– Ты мог бы заметить её ноги чуть ранее, и тогда бы вопрос её податливости свёлся к минимуму. Была бы от тебя хоть какая-то польза.

– А что, похож на извращенца? – фыркнул Назар.

– Да, – одновременно ответили мы с Давидом.

Церемония началась неожиданно. Удивительным стало то, что первое слово взял Павел. Мужчина поправил пиджак и наклонился к микрофону:

– Обойдёмся без приветственных речей, – выпалил он, и мы дружно хохотнули. – Сегодня пройдёт повторное голосование, которое решит дальнейшую судьбу «Эдема». Но так ли справедливы эти выборы, когда на скамье кандидатов сидят сомнительные личности?

Когда лицо Платона покрылось красными пятнами, я был готов сломать ладони в аплодисментах. Он явно не ожидал такого вступления.

– Перечислю, – откашлявшись, продолжил Павел. – Сотников Платон, который стал носителем скверных обвинений. Альберт Лебедев, что так легко пропустил эти обвинения ради тёплого стула. И, наконец, Авдей Лебедев, который не нашёл смелости присутствовать здесь после яркого дебюта. Так ли честен он был?

Андреич хорош. Ещё немного, и я начну его уважать.

– Наверняка вы негодуете. Неизвестное вам лицо приводит громкие заявления. Но я имею такое право, так как являюсь уполномоченным человеком и во многом осведомлён. Так вышло, что по своей глупости я стал главным свидетелем того, что вытворял Платон Сотников. Точнее, я стал подкупным лицом.

Речь Павла стала бальзамом на сердце. Он грамотно приводил факты, не допуская лишних слов. Схема Сотникова стала всеобщим достоянием. Признание Нади лишь подкрепили сказанное. Эдакий многоэтажный торт с вишенкой на вершине.

– Я зарекаюсь, что сказанные мною слова – читая правда!

Толпа заохала. Тогда разгневанный Платон отдал приказ, и Павла скрутили несколько мужчин в униформе. Странно, что он не позаботился о свое сохранности, имея в распоряжении десяток бойцов.

Несмотря на провал я был счастлив, потому что репутация Платона в очередной раз покрылась слоем сажи.

Найдутся ли те, кто пожелает остаться глухим?

Следующая сцена заставила меня напрячься. Право голоса взяла Александра Янковская, а Платон не посмел её остановить, тем самым сохранив себе зубы.

– Остынь, – рявкнул Назар, когда я тронулся с места. – Дай ей сказать. Она в сотню раз сильнее тебя. И благоразумнее.

– Чего стоят эти выборы, если каждого готовы прервать на полуслове? Так ли они законны? – спросила мать, заглядывая в лица присутствующих. – Если вы решили, что это банальная попытка очернить честь соперников, то вы крупно ошибаетесь! Я не стану мириться с тем, что отцы подавляют наших детей!

На площади воцарилась тишина. Лишь Давид томно похлопал в ладоши.

– Едва ли голос простой кухарки будет иметь цену, но порой дуракам везёт. Прислушайтесь! – Она говорила, а я не переставал испытывать гордость за родительницу. – Если мы не слышим детей и боимся встать за них грудью, то кто мы после этого? – на этих словах Александра обернулась к Елене, но та опустила глаза. – Сборище затравленных крыс? Нет! Мы те люди, которые будут отстаивать свои семьи, свой город! Иначе для чего мы живём?

Тем временем Альберт подскочил с места и поступил аналогично своему сыну. Он сбежал, оставив Платона и Елену в полном замешательстве.

– Дорогие избиратели, соратники, друзья… В первую очередь мы люди, которые желают чистого неба над головой, света в сердцах. Но если власть опускается до подлости, то в конечном итоге нас всех ждут потёмки. Так вот я, как один из избирателей, считаю главной задачей это исправить. Если мужчины не в силах править честно, то наверняка это удастся женщине. Елена Лебедева – мой кандидат! Уверена, что она подпишется под каждым мои словом!

Перья на розовой шляпе содрогнулись. Елена оставалась на месте, нервно покусывая губы. Подол её платья задрожал.

Давай же, скажи им. Найди в себе силы остаться человеком.

Приподнявшись, Елена неспешно прошла к микрофону. Тогда каждый затаил дыхание. Вздохнув и гордо выпрямившись, она произнесла:

– Всё, что было сказано раннее… правда.

Глава#37

Сидя на веранде, я безустанно вспоминал день выборов. Выработанная расстановка карт сыграла по-своему – большую часть голосов получила моя мать. Именно ей удалось заслужить доверие граждан. Впрочем, я был с ними согласен. А вот Александре новый статус пришёлся не по душе.

– Вот твой чай. Прости, что приходиться ждать. Чистить чашки и изучать свод правил – дело нелёгкое. Кто бы мог подумать, что всё закончится именно так?

– Лично я в тебе не сомневался. Ты – прирождённый полководец.

– Не смешно, – фыркнула она, усаживаясь рядом. – Теперь мне приходиться разбираться в мусоре, который собрал Платон. Боже, столько активов… Он даже умудрялся воровать пожертвования. Необычайно скользкий тип.

– Говори себе это почаще, когда будешь строить ему глазки.

– Разговорчики, Матвей! Мне, как и тебе, свойственно ошибаться.

После скандала Александра не стала наказывать Платона. Он сломался под гнётом людской молвы. Как и Лебедевы, что покинули «Эдем» при первой возможности. Теперь они доживали свой срок на окраинах, довольствуюсь оставшимися сбережениями. Павел получил очередную звезду и стал начальником оперативного отдела. Судьба Нади оставалась неизвестной. И вроде бы паззл сложился, но внутри меня оставалась дыра. Она росла с каждым днём.

– Мам, – начал я неохотно, – ты действительно нашла себя? Сад, чистое небо, привилегии… Этого ты хотела?

Немного подумав, Александра оставила чашку.

Её ответ заставил меня замолчать.

– Но я никогда не буду поистине счастливой, если мой сын будет несчастен.

– Я в порядке.

– Правда? – переспросила она, заглянув в моё лицо. – Мне так не кажется. И мне бесконечно жаль, что ты пытаешься обмануть самого себя. Как мать, я прошу тебя прислушаться к своему сердцу. А как нынешний мер, я приказываю тебе убраться из этого города.

Улыбаясь, я поднял взгляд.

– Прогоняешь меня?

– Да, если у тебя не хватает духа... Найди её, сын. И, пожалуйста, будь счастлив.

– А с кем тогда останешься ты?

– Павел помогает мне по саду, – откашлялась она.

– Садовник-опер? Что-то новенькое. Пусть знает, что я всегда где-то рядом и он рискует стать кучкой перегноя.

– Я обязательно ему передам.

Обняв любимую женщину, я прошептал:

– Спасибо тебе.

Глава#38

Два месяца спустя.

Такси затормозило возле невысоких багровых ворот. Расплатившись с водителем, я внимательно оглядел провинциальную улицу, похожую на ту, где я сам когда-то обитал. Разбитая дорога, покошенные дома, заваленные осенней листвой дворики – всё это только добавляло шарма лесополосе и чистому воздуху, наполненному смехом местной детворы. Красота этих мест выражалась в удивительной простоте.

Посмотрев на ржавую вывеску, я сравнил адрес, который был указан в записке. Крохотный клочок бумаги, что вручила мне мать, был неким билетиком в новую жизнь. Лотерейным билетиков. И как же мне хотелось стать его победителем.

– Доброго дня! – поздоровался я с пожилой женщиной, подметавшей крыльцо дома. В отличие от ворот избушка была сносной и по-своему красивой. Сама женщина походила на добрую старушку из детских сказок. – Простите, что вторгаюсь без спроса. Я кое-кого ищу. Девушку. Её зовут Снежана.

Старушка бросила веник, а после оглядела меня с ног до головы, будто изучала каждый шов на одежде. Нахмуренные брови сигнализировали о том, что едва ли я внушаю доверие. Марсианин в чистых ботинках. Не иначе.

– Снежана? – спустя минуту переспросила она, а потом улыбнулась так, словно получила огромную пенсию. – Сюда, милок… Гришка! Где тебя носит? К нам гости!

Проглотив удивление, я сделал несколько шагов по кирпичной тропинке. Теперь меня встречали два пенсионера, на зависть добродушных, что пропустив всякие оправдания предложили выпить чай. Впервые мой отказ был таким неуверенным. Но я держался. Прошло немало времени, прежде чем я достучался до их трезвого разума.

– Ещё раз извиняюсь, но мне нужно её увидеть, – слова мешались с отчаянием. – Скажите, я пришёл по верному адресу? Она здесь?

– Кто? – охнул седовласый мужчина, в клетчатой рубахе. – Снежка? Да, на заднем дворе копошиться. А ты кто ей будешь? Жених?

Из горла вырвался грустный смешок.

– Гипотетический. Но это не точно.

– Гипо… Какой? Ай, ладно! Дуй за подружкой. Но только потом возвращайся. Старуха чай сварила облепиховый. Поболтаем мужиками.

– Спасибо, – кивнул я и поспешил обойти дом.

В душе творилось что-то похожее на мясорубку. Каждый следующий шаг давался с трудом. Страх, что раньше был несвойственен, теперь буквально оглушал. Оказавшись на заднем дворе я метался по извилистым тропинкам. Пожелтевшие кусты заменили дремучий лес, олицетворяющий картину прошлого. Ещё «вчера» я был заблудшим слепцом, не ценившим ту, что всегда была рядом. А теперь я нашёл её, и не могу нормально дышать. По правде, совсем не могу.

Снежана подвязывала колючие ветви шиповника к забору и безустанно сдувала выбившуюся прядь. Бесформенная одежда скрывала фигуру, но я заметил заострившуюся ключицу и слегка впалые щёки. Ранее блестящие локоны собрались в неаккуратный пучок, румяна заменил летний загар.

Она стала только прекраснее.

– Снег, – позвал я, или подумал, что позвал. – Снег…

Обернувшись, она замерла на месте. Куст шиповника расправился, подтолкнув её в спину. Она заметно растерялась.

Секунды превратились в часы.

Я пытался прочитать мысли девушки, но она оставалась невозмутимой. Безумно холодной. Чертовски строгой.

– Привет, – прошептал я, когда она оказалась рядом.

– Решил достать меня и здесь? – сухо поинтересовалась она. – Ну конечно, тебе ведь… всё можно.

Не такой встречи я ожидал. Вернее, даже не надеялся, что она удостоит меня ответом. Сам факт диалога уже был победой, пусть крайне маленькой.

– Чего припёрся, Янковский?

Меньше всего я хотел объясняться, закидывать её оправданиями, которыми та была сыта по горло. Собравшись с духом, я опустился на колени. Покопался в кармане и выставил ладонь, которую обжигало почти невесомое кольцо.

На мгновение наши взгляды встретились. На долгое мгновение. Глаза Снежаны заискрились и тут же потухли, не оставляя ни малейшего шанса.

Стянув грубую перчатку, она деликатно взяла кольцо большим и указательным пальцем. Изучала его какое-то время, словно оценщик, а потом равнодушно забросила за плечо и вернулась к кусту шиповника.

Ещё один мир рухнул. Я чувствовал себя самонадеянным глупцом, что так бестолково прогулял своё счастье. Раз за разом. Год за годом.

Однако я уважал выбор этой девушки, поэтому не стал задерживаться и поспешил уйти. Но шагая по тропе, я получил перчаткой в затылок.

– Скажи «спасибо», что это не секатор. Как всегда решил свалить, Янковский?

Обернувшись, я увидел её хитрую улыбку.

– Тебя ждёт куст белых роз и терновник. Или ты думал, что облепиховый чай достаётся так просто? В этот раз тебе следует потрудиться.

Немного подумав, я скинул куртку и натянул застывшие от земли перчатки.

Тогда я сдержал обещание. Я был счастлив.

Глава#39

Год спустя.

Впервые на банкете Сотниковых я чувствовал себя необычайно комфортно. Садовые деревья, украшенные рождественскими гирляндами, освещали тропинку к дому, что теперь был собственностью несносных братьев. Проплаченные скрипачи учтиво щадили мои уши, а молоденькие официантки торопливо обновляли бокалы с виски, лишая шанса на трезвость.

Но на сей раз меня удерживало отнюдь не высококлассное пойло.

Будучи гостем «Эдема», я был рад заметить перемены в маленьком царстве. Некогда разбитые на коалиции богачи теперь объединились за одним общим столом и были вольны позволить себе то, что ранее казалось постыдным. Запредельные манеры были оставлены, меха и фраки сброшены, а на смену скучным разговорам пришли пошлые шутки, вполне одобренные обществом.

Ещё год назад я бы ни за что не поверил в увиденное.

Александра постаралась на славу, приземлив столь богемных людей. В руках Янковской не только расцветали розы, но и люди обретали человечность. Эдемовцы не прогадали, когда доверили ей свои судьбы, и широкие улыбки на их лицах тому яркое доказательство.

Я гордился матерью, как никогда прежде. Так же сильно, как и скучал.

Потянувшись за очередным бокалом, я был опережён личностью, которая считала долгом посоперничать во всём, даже в потреблении воздуха.

– Паршивая реакция, братец, – просиял Назар, смочив губы в отвоёванном глотке. – Снежана в курсе, что ты сдаёшь позиции? Я бы мог посоветовать ей кого-то более хваткого, энергичного, неподражаемого…

– И тебе привет, скромница, – вздохнул я. – Что дальше? Будешь в красках вырисовывать как подрос твой змей? Километр или сразу три?

Улыбка наглеца достигла ушей.

– А ты разительно близок к истине, пусть и выглядишь тупым.

Обменявшись язвительными ухмылками, мы крепко обнялись. Назар не пропадал из моей жизни, напротив, докучал в ежедневных звонках, однако личная встреча в очередной раз подтвердила, как сильно я успел стосковаться по этому мерзавцу.

– Ряды Авдея пополнились? – прогремело за спиной. – Избавьте меня от этих нежностей, иначе тошно станет. Фаршмак из устриц выглядел аппетитнее.

Давид показался в компании привлекательной брюнетки, совсем не похожей на прежних одноразовых спутниц. Удивительно, что самый «холодный» из нас нашёл ту, что принято считать дамой сердца. Любезно отправив девушку в зал, старший Сотников протянул мне широкую ладонь.

– Рад видеть тебя, Матвей. Ещё радостнее заметить пушок из усиков под твоим носом. Малыш становится взрослым?

Не успел я ответить очередной колкостью, как влез Назар:

– А Снежана в курсе, что твой малыш никогда не повзрослеет?

– Не надейся, мудак. Я устраиваю её во всём. Могу поделиться с тобой, что Снег шепчет мне на ухо во время…

– Твоя взяла, – спешно перебил друг, содрогнувшись. –  Где фаршмак из устриц? Мне нужно срочно закусить эту гадость.

«Эдем» изменился бесспорно, но Сотников Назар остался прежним – вечно гуляющим рыжим котом, мечтающем о белоснежном лебеде. Уверен, что наступит тот день, когда блудливый зверь найдёт свою отраду, но пока он не готов к тому, что предполагает серьёзность.

А что насчёт меня? Ради Снега я готов пойти на всё, даже на жертвы.

Проведя год в тесной хрущёвке с одним стулом, общим мусорным баком и старой приставкой «PlayStation» я был поистине счастлив. И пусть Снежана чуралась помощи матерей, мы смогли договориться о «карманных». Не долог тот час, когда съёмное жильё по праву станет нашим.

– Подбери слюни, Матвей, – хохотнул Давид, щёлкнув меня по подбородку. – Ты сам отказался от всего этого.

– Я получил гораздо больше, чем ты думаешь.

– Боже, – удивился он, – провинциальная вода настолько жёсткая? Что твоей причёской? Она вот-вот проткнёт мне глаза, что, безусловно, к счастью.

– Заткнись, Давид. Иначе твоя подружка узнает о неудачном опыте с пылесосом. До сих пор в ушах стоит твой жалкий детский писк.

– А вы страшный подлец, Мотя.

– Стараюсь соответствовать тебе.

Спустя минуту из чащи «ряженных» деревьев показался Назар. Лицо парня стало бледным, и устрицы здесь не при чём. Порог дома перешагнула Снежана в компании Елены Лебедевой и Александры Янковской. Женщины ослепляли своей красотой, однако я восхищался только одной. Подобно малолетнему щеглу, я забывал как дышать, когда видел её. Каждый раз. Каждый новый день.

Белое платье, пепельные локоны, хитрый взгляд и непокорный характер – моя личная формула счастья.

– Привет, засранцы, – поздоровалась Снежана, игриво подскочив к нам. – Вы так постройнели. Штанишки висят. Куда делись ваши яйца?

Увидев её, Назар заметно оживился.

– Потанцуем, милая? Знай, в моём доме не терпят отказов.

Задумавшись, Лебедева продемонстрировала безымянный палец.

– Я бы с радостью, милый. Но это тесное кольцо посылает тебя к чертям. Ой, оно сказало что-то ещё… Потанцуй свою уверенность. Да, именно так и сказало.

Округлив глаза, Давид поперхнулся виски. Меня же обошло удивление.

– Проклятье, – заворожённо выдохнул Назар. – Я до сих тебя люблю. Помнишь, то скромное предложение отомстить Матвею? Так я готов. Я был молод и глуп. Теперь я точно не откажусь. Отомстим ему по полной, Снег?  Умоляю.

Пройдут годы, и мы обязательно повзрослеем. Шансы ещё есть. Я верю.

Вечер встречи прошёл на отлично. Укрывшись от всех в саду, на старых добрых шезлонгах, мы на перебой делились новостями, даже самыми незначительными. Девушка Давида оказалась флористом с собственной цветочной лавкой, отчего Снежана разглядела в ней подругу по интересам. Брюнетка рисковала остаться седой, ведь допросы Лебедевой порой походили на пытку. Мне ли не знать?

До завершения банкета оставались считанные минуты, и тогда нашу компанию разбавила весьма интересная пара – Александра и Павел. Я знал, что офицер успел ухлестнуть за мамой, но едва ли с этим смирился. По правде меня смущал каждый, кто смел обнимать её за талию.

– Добрый вечер, мальчики, – улыбнулась мер «Эдема». – Как проходит отдых?

– Не хватает блинчиков с корицей, – подмигнув, пропел Назар. – И ещё немного одной маленькой стервы, что позарилась на вашего сына.

– Полагаю, что всё в порядке?

– Более чем, мам, – успокоил её я. – Что-то случилось?

Переглянувшись с Павлом, Александра утонула в румянце. Этот факт заставил меня знатно занервничать.

Никаких сюрпризов, Янковская! Даже не думай!

– Хочу вам сказать, что я устала от нынешней должности. Она и ранее была не по душе. Всё-таки сад – моё единственное царство. На следующих выборах я передам полномочия Павлу. Он возьмёт всю ответственность на себя.

Я успел выдохнуть, но лишь на секунду.

– Паша? Он ведь даже со мной не смог справиться.

– Ты особенный случай, Матвей, – поспешил оправдаться Андреевич. – Не переживай, я стану достойной главой. Мы не допустим грязи внашеммире. Больше нет. Для меня большая часть стать королём «Эдема».

– Что? Я где-то это слышал…

Густой поток сквернословия был перебит очередной ненастью.

– Познакомьтесь, это Галя, племянница Паши, – объявила мама, выведя из тени хрупкую девчушку с двумя косами. Из кармана её джинсового сарафана торчал сборник стихов. – На время каникул она останется здесь. Надеюсь, что вы найдёте общий язык и не станете вести себя так, как обычно себя ведёте.

После жуткой новости, Александра и Павел удалились, оставив нас в обществе закоренелой провинциалки. Картинка была пугающе знакомой, не хватало лишь Авдея под рукой. Виски тут же сбросил свои чары.

– Привет, – пискнула Галя, сверкнув брекетами.

Мы с Назаром переглянулись.

– Я знаю, о чём ты думаешь, – хохотнул Сотников.

– Найди Снежану. И скажи ей, чтобы захватила секатор.

Content

Осколки наших грез

Глава#0

Глава#1

Глава#2

Глава#3

Глава#4

Глава#5

Глава#6

Глава#7

Глава#8

Глава#9

Глава#10

Глава#11

Глава#12

Глава#13

Глава#14

Глава#15

Глава#16

Глава#17

Глава#18

Глава#19

Глава#20

Глава#21

Глава#22

Глава#23

Глава#24

Глава#25

Глава#26

Глава#27

Глава#28

Глава#29

Глава#30

Глава#31

Глава#32

Глава#33

Глава#34

Глава#35

Глава#36

Глава#37

Глава#38

Глава#39