Новая жизнь

Пролог

Нахожу телефон на столе, а в нем натыкаюсь на несколько смс с незнакомого номера.

Открываю первое и леденею от того, что там написано.

– Что за бред?

Читаю вновь:

«Уронили Эмму в грязь.

Разорвали сучке сердце.

Потому что, она мразь,

Сует нос в чужое дельце»

Следующее:

«Нравится идиотка? Старания были для тебя. Надеюсь оценила. Еще хочешь?»

– Что это такое?

Листаю вниз и мне видится лишь первая строчка, от которой мне становится жутко и плохо, а открыв в голове словно взрыв боли происходит.

«Обманули Эмму в раз.

И заставили страдать.

Отобрали ее сына,

Бросив Эмму умирать.»

Руки трясутся так, что телефон падает из них и разлетается по комнате. Мне становится больно дышать, потому что горло хватает спазм.

Я пытаюсь переварить все написанное, но не могу.

Я не могу понять этих слов.

Я не понимаю кто это.

Я знаю, что это не Вадим. Это не бывший муж.

Мне страшно. До жути страшно.

Ноги подкашиваются, и я падаю на задницу.

Быстро встаю на четвереньки и начинаю собирать куски долбанного «кирпича», потому что там было еще несколько смс.

– Не получается… – начинаю истерить, когда телефон не поддается. Батарейка не вставляется.

Руки снова пробирает волна дрожи, а из меня вырываются хрипы.

Наконец нажимаю кнопку, но ничего не происходит.

– Давай же. Ну. Пожалуйста… пожалуйста… – плачу, как ненормальная. Слезы капают на темный экран, и я готова пойти купить новый, на последние деньги.

Ставлю на зарядку, и он тут же оживает. Боже, я готова кричать от счастья.

Лихорадочно зажимаю кнопку и жду эти чертовы двадцать секунд, пока он врубится.

Вхожу в сообщения и продолжаю читать.

«Думаешь, что сейчас ты получишь ответы? Да или нет, – вот в чем вопрос. Нетушки! Согласись, ты заслужила все это от начала и до самого конца!»

«Ах да, главное. Если тебя все-таки интересует ответ на твой вопрос и более детальная информация. Ну допустим координаты сама знаешь КОГО, ты должна понять, что твой грязный ротик должен быть мертв. Малейшее колебание воздуха и паф… пелена рассеется. Ха-ха-ха!»

– И все?

Перечитываю вновь и вновь, но ничего.

– Я схожу с ума. Нет я сошла с ума. Я не верю. Я не могу в это поверить. Что мне делать? Что?

«Я поняла вас. Просто скажите… просто скажите, что это правда. Только скажите. Напишите, это правда?»

Ожидание умеет убивать.

Минута. Две. Три… десять…

Молчание. Молчание… Слезы уже высохли, только грудная клетка периодически вздрагивает от прошедших всхлипов…

«Да».

Мой вопрос и этот ответ.

Бросаю телефон на кровать и зажимаю рот рукой.

Немой крик застревает где-то в горле и весь мой привычный мир рушится за секунду, как и я.

Жив? Жив… Господи… он правда жив?

Мой сын?

Мой малыш?

Моя крошка…

Мой маленький…

А кого же…? Кого хоронила я?

Нет. Кто-то играет со мной. Надо мной издеваются.

Глава 1

Эмма

Куда катится моя жизнь? Отвечу – в преисподнюю.

Все было. И деньги, и любовь. Ничего не осталось. Это тот самый феникс, что не возродился после того, как сгорел, хотя в моем случае был поджег. Поэтому, я начала катиться куда-то вниз и пока еще не достигла самого дна.

Кто мне судья? Все вокруг. Они же лучше знают.

Ненавижу их взгляды. Ненавижу рассуждения о прекрасной жизни. Они пытались меня спасти, вытащить оттуда, где я сейчас, но тщетно. Не позволю им.

Мне двадцать семь. Сирота. Оборванка с детства. Мечтательная идиотка с иллюзией изменить мир. Подняться до небес. Три раза «ха».

Поднялась? О, да. И как, больно было падать?

Кто знает историю сначала? Да никто. Только я.

Ублюдок, забрал все, а на прощанье купил комнату в общаге среди таких же, как и я теперь, неудачников.

Завтра на работу. Была основателем крутого интернет-магазина и фирмы доставки, а стала поломойкой. Это самый умопомрачительный «взлет». Была никем, никем и уйду.

В доме, бардак, грязная посуда и грязная я.

Залезла в дыру матраца, пересчитала деньги.

– Пять тысяч. Не густо.

До зарплаты еще неделя. Значит больше не смогу выпить. Пока и этого достаточно, до сих пор тошно.

Поменяла простынь на своей развалюхе и легла, предварительно, выставив будильник на шесть утра. Потому что идти придется пешком. Эти деньги мне нужны для другого.

Скоро третья годовщина… Куплю малышу новую игрушку…

Компания «ДавыдOff» нуждается в чистоте с самого утра. Прихожу каждый день, кроме выходных. Вымываю три этажа. Благо помещения не делятся на кучу кабинетов. На четвертый я не поднимаюсь. Там своя уборщица, из тех, что подписывают договора не лезть куда не надо, и все такое.

Это строительная компания. Но по факту не важно. Работа и работа.

Меня больше волнует, что завтра тринадцатое августа. Нужно отпроситься на пару дней. Знаю, что начало недели. Не отпустят, уволюсь.

Заканчиваю с уборкой и иду к Юле, которая обычно встречает гостей на входе. Нужно узнать пришла ли Кристина.

– Анатольевна тут?

– Должна подойти, – мило улыбнулась и продолжила печатать.

Странно. Она единственная, кто так приветлив со мной, будто мы друзья, а не сотрудники. Когда не имеешь друзей и отвергаешь привязанности на любом уровне, когда был предан и разбит, когда был вывернут наизнанку от потери, сложно не бояться доверять или просто довериться. Вот я и сторонюсь любых подобных отношений. С меня хватит.

– Вот и она.

Я обернулась и увидела мою начальницу.

– Кристина Анатольевна, доброе утро.

– Доброе, – тут до милости далеко. Никогда не была к ней приветлива, как и она ко мне. Словно одолжение друг другу делали. – Что-то случилось?

– Я бы хотела попросить отгул на завтра.

Вот, как смотрят на насекомое. Что я ей сделала?

Да и ладно, мне давно плевать на чужое мнение. Мне главное, предупредить и уйти без проблем.

– Исключено, Эмма. Завтра у нас в компании большой день. Приезжают зарубежные партнеры. Ты нужна тут на весь день, а не как обычно. Поэтому отложи все свои дела и вспомни, что это работа и ответственность, за которую тебе платят деньги, а не делают одолжение.

– Кристина, я все понимаю. Вызовите сменщицу. Мне нужно быть в другом месте, и я не могу не пойти. Извините, что вот так предупреждаю. Если бы знала, что будет аврал, то заранее поменялась с Оксаной.

– Ты, наверное, не поняла?

Терпение, Эмма. Вспомни, ты еще пока цивилизованный человек.

– Я все поняла, но…

– Вот и славно. Всего хорошего.

Сказала и повернулась, уходя к лифтам. Вот сука. Ну уж нет.

– Кристина, – говорю громко и четко направляясь к ней, – я завтра не приду. Если ты меня не отпустишь я уволюсь и плевать мне на то, что ты скажешь.

И это чистая правда. Я уж точно не держусь за эту работу.

А вот и фурия проснулась. Это, как снять кожу со змеи, под ней она останется прежней и яда не убавится.

– Что ты сказала? – шипит. – Ты кем себя возомнила? Ты моль. Никто, чтобы в таком тоне со мной разговаривать. Даже, если ты уволишься, две недели будешь отрабатывать, – в конце речи, уже было оперное пение из перекошенного рта.

Я немного засмеялась. Тон ее голоса стал на октаву выше, так что Нетребко, нервно поправила платье и ушла.

– Это ты не поняла. Я завтра не выйду.

– А бухать посреди недели, не слишком ли?

Вот тварь. Вырвать бы ей волосы.

– Что ты сказала? Да, что ты знаешь о моей жизни?

Я стала приближаться к ней, чеканя каждое слово, припечатывая, а она пятиться к стене пытаясь видимо слиться с ней. Жалкая трусиха.

– Что здесь происходит? – прозвучал бас за моей спиной. Это еще кто?

Фурия встрепенулась, нацепила свою маску руководителя и мило заулыбалась.

– А вам то что? – повернулась к мужчине. Смерила его взглядом. Наверное, раньше мне понравился бы его лоск, голос. Оценила бы его костюм и манеру речи, но сейчас он был для меня лишь кем-то, кто вмешался в разговор. – Неужели бумага в туалете закончилась? Так достаньте из кармана пачку денег.

Повернулась к стерве и продолжила.

– Я сказала, что не приду. Соберешься уволить, действуй. Две недели отработаю, но со среды, а не со вторника.

– Мне повторить вопрос? – господи, почему он до сих пор тут стоит? Подошла к лифту и нажала кнопку.

– Вам сюда? – обратилась к неугомонному. – Прошу.

Развернулась и пошла. Кристина, как открыла рот, так и стояла, смотря на это все.

– Стоять, – пробасил, и меня пригвоздило к месту. Просто остановилась и стою в шоке.

– Александр Матвеевич, это наша уборщица. Она хочет завтра отгул, но это невозможно. Ответственный день, а на улице вы сами видели дожди начались. Но она и слушать не хочет. К тому же хамка.

Стало смешно. Она только что, призналась своему начальнику в своей некомпетентности. Как можно, таких людей держать в компании? Я бы уволила ее тут же.

Я молча наблюдала за этой картиной и ждала, что будет дальше.

Ситуация смешная, конечно, огромная компания и идут разборки с уборщицей.

– Думаю, что нам такие сотрудники не нужны. Я собираюсь ее уволить.

– Может быть назовете причину? – обратился он ко мне.

– А, что изменится? Если важность данного момента настолько высока, причина что-то поменяет? – усмехнулась я.

Мужчина смерил меня взглядом и перевел внимание на мою начальницу.

– Вызовите другую работницу. А вы можете идти.

Наверное, мы с ней вместе опешили. Например, я не понимала: кто это и почему дает мне разрешение, но главное, я добилась своего и завтра посвящу свой день только тому, кто пока еще радует мое израненное сердце, оставаясь в моих воспоминаниях. Там, где еще светило солнце для меня, а дождь и хмурое небо не волновали, и не отражали мое настроение.

Тринадцатое августа. Тот день изменил все. Радость, любовь, улыбку, невинное сердце, покой. Плевать на тех, кто предал, моя боль не связана с ними. Моя боль посвящена единственному, кого я лишилась навсегда, моему сыну.

Глава 2

Александр

Ненавижу дождь. Еще и неделя сложной выдалась. Немцы едут не просто так. Чувствую, что кто-то пытается перейти дорогу. С тех пор, как мы выиграли тендер на строительство в самом центре города, все пошло наперекосяк.

С этими мыслями собрался на работу и поехал привычным маршрутом.

Не успел войти в здание, как стал свидетелем ссоры Кристины с какой-то женщиной. Что еще за разборки в фойе? Цирк какой-то.

Понаблюдал немного и понял, что вторая тоже моя сотрудница. Но по ее одежде сложно понять кто именно. Дресс-код распространяется на всех, кроме обслуживающего персонала. Уборщица?

Подошел привлек внимание, и получил взгляд женщины, которая готова была меня уничтожить, уже не беря во внимание, что она говорила со мной слишком дерзко. Смотрела, как на дерьмо на ботинке. Но ее глаза. В них было что-то немыслимое. Не особо люблю женщин, устраивающих публичные скандалы или в принципе склочных, но эта зацепила. Ее вид, конечно не привлекал внимание, она будто специально закрывалась, желая оттолкнуть от себя лишние взгляды. Было желание обнять ее и пообещать, что все будет хорошо, взбодрить, уверить, что улыбка – это не так страшно.

«Охренеть мысли!»

Такой взгляд я видел когда-то давно… у моей матери. Когда ей оставалось жить последние месяцы, она смирилась и перестала бороться. Она просто доживала, улыбалась нам с отцом, но жизни в ее глазах не было. Она умерла задолго до того, как ее сердце остановилось. И было плевать, сколько денег я смог заработать, они не спасли ее.

Сейчас такие же, смотрели в мою душу, вынимая на поверхность воспоминания. Значит, она теряла или же потерялась сама. Совсем молодая девушка.

Разрешил ситуацию и заметил, как Кристина смотрит на нее, словно ненавидит. Интересно, что они могли не поделить между собой.

Развернулся к лифту, который уже уехал. Погруженный в свои мысли услышал, как Кристина эмоционально разговаривает с Юлией.

– Тварь. Ты видела? Какая-то алкоголичка и шлюха унизила меня, да еще перед Давыдовым.

Хм…, наверное, стоит пересмотреть ее профпригодность.

– Перестань Кристина. За что ты ее так? Знаешь, сколько всего она пережила. Завтра годовщина.

Не люблю сплетни, слухи и тех, кто их порождает. Но тут впервые захотелось прислушаться. Они говорили о ней, и стало ясно, что девушка далеко не так проста. Значит алкоголь?!

– Сама виновата. Она пьяница. Нужно было думать о ребенке, тогда не потеряла бы его. Так ей и надо. Бедный ее муж. Столько пережил пока они были вместе. Благо он ушел от нее.

– Да ты что такое говоришь? – я и сам был в шоке от ее поведения, а рот захотелось помыть с мылом. – Самой не противно от таких слов Кристина, – девушка была в шоке, а я так вообще выпал в осадок.

Никогда не видел в ней столько злости и яда. Стало мерзко, но я не мог не подойти.

– Да, чтобы ты знала защитница, эта шлюха, трахается направо налево. Думаешь она вспоминает о своем погибшем ребенке в эти моменты? Она пьет днями напролет, а ты ее защищаешь. Вадима, вот кого нужно жалеть, а не эту дрянь.

Я стоял за спиной и расслышал все до последнего слова. Юлия стала белее мела, но не сказала ни слова глядя на меня. Кристина поняла, что она молчит, не просто так, заглядывая за спину. Быстро развернулась, но сказать ей не дал ни слова.

– Все сказала?

– Александр Матвеевич, я… – краснеет, злится, пытается подобрать слова, но по-прежнему ничего вымолвить не смогла.

– Не стыдно?

– Извините.

– Рабочий день уже начался, – таких женщин, как она сторонился всегда.

– Хорошего дня.

Подождал, когда уйдет и повернулся ко второй собеседнице. Стоит боится.

– Юлия, расскажи мне о той девушке. Ты явно знаешь ее.

– Немного. На самом деле ровно столько сколько и другие. Слишком много слухов и они не правдивы. Точнее не все.

– Тогда расскажи все, что знаешь.

– Ну, эм… ладно. Эмма, хорошая девушка на самом деле. Просто, она много пережила. Сирота, выросла в детском доме, что с родителями не в курсе. Создала свой интернет-магазин, еще когда училась, потом открыла фирму по доставке. Вышла замуж. Быстро забеременела. Но, она потеряла малыша перед родами. Мальчик. Потом ее муж отнял у нее магазин и фирму, выгнал без ничего, вроде купил комнату в общаге на окраине города. Начались проблемы с алкоголем. Устроилась к нам уборщицей. Уже два года тут работает. Тринадцатое августа, как я поняла годовщина смерти ее сына. В том году она тоже отпрашивалась. Только ее не было дольше. Говорит на день, а на самом деле на несколько дней уходит, – опустила взгляд, и я понял почему.

Значит, Эмма.

– Я понял. Спасибо.

Собирался уже уйти, как тут почти шепотом, немного неуверенно Юля произнесла:

– Не увольняйте ее, Александр Матвеевич. Эмма, хорошая. Ее, итак никуда не брали. Вадим перекрыл ей кислород везде. Теперь то у него связей много. Разнес слухи о ней всякие, а люди добавили. Гадкий человек он.

В этом я почему-то не сомневался. История выходит не самая радужная.

– Я и не собирался ее увольнять. А, что за магазин?

– Ой, это детский магазин «Малышок». Наверное, самый популярный из всех существующих. Эмма, еще периодически отправляла вещи новые в детские дома и дома малютки. Да и так, игрушки всякие, принадлежности канцелярские.

Сердце сжималось при мысли об этой маленькой женщине с нерастраченной любовью и нежностью. Сильная, но неуверенная в себе. Сломленная жизнью и людьми.

– Спасибо, Юлия.

– Не за что.

Поднялся на свой этаж. Секретарь уже была на месте. Кофе и туча документов, и где-то среди всего этого, мелькала девушка с потускневшими серыми глазами по имени Эмма. Какой она была до? И что за мужик ей попался. Видимо женщин и правда привлекают ублюдки. На автомате запросил информацию о вторичных сотрудниках, нашел Колесникову Эмму Витальевну. Адреса такого даже и не знал. Видимо реально где-то на отшибе живет.

И, что мне теперь делать с этой информацией? Я понятия не имел. Но знал одно, я хочу с ней, как минимум поговорить.

Рабочий день прошел в относительно спокойном режиме. К приезду гостей мы готовы, хотя я и не переживал особо.

Дом встретил тишиной. Отец уже спал. Ужин в холодильнике, мысли далеко.

Привычный уклад жизни не раздражал, приносил спокойствие. Я не знал, как может быть иначе. Возможно, свадьба все изменит. Пора заводить детей. Ксения хороший вариант. Хотя, отец не особо желает видеть ее рядом со мной. Но, если вспомнить что ни одна кандидатка не пришлась ему по душе, то становится понятно, такой какая, по его мнению, мне подойдет не существует в природе.

Я уважаю его, но не могу делать все, как хочет он. Наверное, отец думает, что идеальная женщина эта та, что будет похожа на мать. Вот только…

Невольно мысли возвращаются к ней. Какие слова правдивы? Что, если ее муж прав?

Нет. Даже думать не буду. Не похожа та женщина на падшую.

«Ну да, тебе ли не знать о падших людях?»

Глава 3

Эмма

Ушла из офиса в отвратительном настроении. Денег мало. Пойду пешком домой. Жаль, что негде переждать до вечера, ведь нужно вернуться, еще раз все вымыть. А тратить деньги на дорогу большая роскошь.

В пути увидела игрушечный магазин. Зашла по привычке. Боль окружила меня и стала ощутимой. Машинки, паровозики, роботы. Чего бы ты сейчас хотел, маленький мой?

Каким бы ты стал? Три года. Три года одиночества и ненависти к себе самой. Я виновата. Чтобы там не говорили врачи. Он был во мне.

– Мой мальчик. Мой малыш, – прошептала еле слышно.

Слезы, словно, маленькие жемчужины скатились по щекам прокладывая путь для других, что полились потоком.

Консультант подошла и даже слова не сказав, исчезла.

Ну вот, сейчас еще вышвырнут отсюда.

– Держите.

Я не сразу поняла ко мне ли обращаются. Повернулась и увидела девушку, в руках которой был бумажный платок.

– Спасибо.

Было странно. Неловко оттого, что кто-то видит мою боль.

– Я понимаю вас.

– Правда? – я горько усмехнулась.

Совсем юная. Что ты можешь знать о боли и о самой жизни? Хотя не мне судить. Уверена, что бывает и хуже, но мой ад, только мой. И этот огонь для меня самый страшный.

– Недавно потеряла ребенка.

Ее глаза наполнились слезами. Но ни одна не скатилась.

– Сочувствую вам. А я потеряла три года назад, за неделю до родов. Завтра годовщина.

– Я вам тоже сочувствую. Простите.

– Вы еще молодая. Успеете родить и не раз.

Хотя самой, всего двадцать семь.

– Муж также говорит. Но это больно. Срок маленький был. Но нет смысла считать месяцы, не станет легче, я уже полюбила его.

– Главное – не потеряйте друг друга. А дети еще будут. Не переживайте.

– А вы? Не хотите еще родить?

– Для этого, нужно научиться жить. А я сдалась уже давно. Не смотрите на меня, я плохой пример для подражания. До свидания.

– До свидания.

Вышла и села на широкий подоконник этого же магазина.

Слезы капали на дорожку. Сколько их еще будет?

– Вам помочь? – слышу до боли знакомый голос.

Он врывается в мои уши словно ураган. Словно я лист бумаги, который скомкали за секунду. Не хочу, чтобы это была она. Только не она.

Поднимаю голову и понимаю, что ошиблась. Стоит такая вся красивая, как и прежде подлая дрянь.

– Ты? – не узнаю свой голос.

– Вам нужна помощь? – именно этот вопрос меня убивает.

Помощь? Она спрашивает о том, нужна ли мне помощь? Или я с ума схожу? Начинаю смеяться.

– Помощь? Ты издеваешься, да? – злость вскипает за секунду. Хочу придушить эту гадину.

– Нет. Я действительно хотела помочь. У вас что-то случилось?

Вот тварь.

– Я бы тебе сейчас врезала, но мне не до тебя. Как ты смеешь подходить ко мне и предлагать помощь, сука? Где ты была все это время? Встала на сторону Вадима? Кто угодно мог это сделать, но не ты. Как ты могла? Погоди, что ты там написала мне – «живи своей жизнью, мне надоело быть нянькой для тебя»? Все вы чертовы предатели. Ты же укатила в Лондон к своему безупречному англичанину. Неужели выгнал? – снова начинаю смеяться.

Потому что, когда-то все было иначе. Когда-то, она была моей самой близкой подругой. Моей душой.

– Простите. Мне нужно идти.

Иди. Как сделала это три года назад, сучка.

– Стыдно? Надеюсь, что так. И запомни: если, ты приблизишься ко мне хоть на метр, я тебя убью, тварь.

Выпучила глаза и зашагала прочь.

Какой же дрянью ты оказалась, Вика. Ненавижу ее. Всем своим проклятым сердцем ненавижу, сука.

Вытерла глаза и побрела, не видя дороги. Злость перемешивалась с моими светлыми чувствами. Омрачала их. Пачкала грязью. Мне не нужны эти воспоминания. Не нужны. Я забуду. Забуду. Совсем скоро.

Я смирилась. Свыклась. Не отпустила. Научилась искать ответы на дне бутылки. Я плохая. Не лучшая женщина. Но мне было плохо. Не удержалась на ногах, поэтому ползаю до сих пор. Даже не знаю, что меня держит тут. Нелюдимая, неправильная, алкоголичка, шлюха. Вот кто я. А мне все равно. Раньше – независимая, сегодня – никто.

Больше, не жалею себя, презираю. Просто, пока что, не нашла повода стать другой. Да и не найду. Раньше думала, что я сильная, добившись таких высот, но это оказалось мишурой, обманным фасадом.

С этими мыслями я и дошла до дома. Хотя, это ошибочное и неправильное слово, для этой убогой комнаты. Но я довольна. Меня оставили в покое, никто не лезет в душу, изображая из себя психолога. Всем плевать друг на друга. Идеально.

Легла на кровать и уснула, поставив будильник на пять часов. С запасом. Успею дойти, когда все разойдутся и спокойно сделать свою работу.

План удался. Народа в здании не осталось кроме двух охранников. Уже привыкла к их обсуждениям. Хуже женщин. Сплетники. Каких только небылиц не придумали за эти годы и не только обо мне. А ветер разносит их слова, другие снова добавляют и так по кругу.

Закончила с уборкой. На улице еще не совсем темно. Только восемь. Но лето в этом году не самое теплое.

Дорога долгая, но она привлекает меня. Не люблю много народа. Удивительно, ведь раньше я купалась в их взглядах и никогда не думала, что одиночество станет моим спасением.

Я не особо любила эту часть моей жизни, каждый мнил себя другом, публичность обременяла, но друзья все-таки были. А потом, та же общественность очень ладно сочиняла легенды обо мне, главной неудачницы жизни. Прокручивали меня в мясорубке, потом доставали, поправляли одежду, давали сделать только один вдох, а потом снова кидали в тот же измельчитель.

Дом, душ, чай с какой-то булкой, сон. Сегодня мне будут сниться кошмары. А завтра и вовсе не усну. Поэтому нужно попытаться отдохнуть.

Паршивое утро, противный кофе, хреновое настроение. А внутри дыра. Черная, огненная, кровавая. Как вам угодно. Но болит очень сильно.

Первая мысль, прежде чем открываю глаза: "Прости меня, мой маленький. Я так тебя люблю".

На часах почти десять. Умываюсь. Одеваюсь. Беру последние деньги и бреду в магазин.

В прошлом году я покупала самолет. В этом решила купить поезд. Думаю, малыш обрадовался бы такому подарку. Самые красивые цветы и снова домой. Поем, переоденусь и в путь. Кладбище не далеко. Живу на краю города. Пешком полчаса. Сварю макароны и пойду. Надеюсь на кухне никого нет.

Открываю дверь и застываю на месте.

Александр

Принимаю душ. Ужинаю и иду на террасу. Бокал виски сегодня не был бы лишним, но нет, не стану. Тишина и покой. Я люблю этот дом. Всегда любил. Родителям он пришелся по душе. Когда поставили диагноз матери, решение привезти их сюда никто не оспаривал. Три года борьбы и три года, отведенные нам на то, чтобы побыть вместе, рассказать и показать чувства, окутать заботой, восполнить все, что было упущено. Их оказалось катастрофически мало, но мы были благодарны и за это.

Хотя… я успел натворить дел за это время… После я ушел в себя, отец тоже. Понадобилось время принять все это. Мы готовились, но оказались не готовы. Сейчас уже стало лучше. Правда он угрожает уйти из дома, если порог переступит Ксения.

Кстати, о ней. Нужно позвонить. Днем было некогда.

– Ксения? – послышался шорох в трубке. – Привет. Я был занят весь день. Ты выбрала платье?

– Привет милый, – пропела она в трубку тяжело дыша. – Я потому и звонила. Нашла то самое. Правда мне кажется, что это слишком дорого. Но это платье, – делает театральную паузу, – такое красивое. Мое, понимаешь?

Будто не знаю, что она не отстанет, если не купит его.

– Я пока еще богат, как и раньше. Поэтому хочу, чтобы моя невеста купила подходящее ей платье по статусу. Бери, если считаешь, что оно тебе по душе.

Визг, писк и признания в любви. Все, что нужно ей для счастья.

– Завтра буду занят. Когда ты прилетишь?

– Я бы хотела еще немного в Париже побыть. В России сейчас дожди. А тут солнечно. Да и подружка прилетает скоро. Ты же не против?

– Не против. Спокойной ночи.

– И тебе спокойно ночи. Люблю тебя, милый.

– Постой. Чем ты занималась? Тяжело дышала.

– Решила побегать.

– На ночь глядя?

– Увлеклась днем пирожными. Ты же знаешь, какая я сладкоежка.

– Ясно. Пока.

Нужен отдых. Свадьба через полгода. А мне нужен перерыв от всего. Я устал. Лето почти закончилось. А я до сих пор не нашел крысу.

Утром проснулся от аромата кофе. Значит отец уже проснулся.

Принял душ спустился и оказался прав. Домоуправительница не пришла еще, а этот бойкий старичок на ногах и полон сил.

– Слушай, а может тебя назад на работу устроить? Ты слишком бодрый и никогда бы не опаздывал. Идеальный работник.

– Доброе утро сын, – смеется. – Я свое уже отпахал. Тебе ли не знать? Сегодня важный день?

– Доброе, пап, – подошел и обнял его. – Да, сегодня немцы будут в компании, хотя, я так и не понял причины. Последнее время слив информации прекратился, но задержки меня не устраивают. На одном из объектов материалы были не качественные. Короче на следующей неделе возьмусь за начальство.

– И каким образом все дошло до такой стадии? Ты же главный. Если тебя подводит команда, на которую ты положился, нужно менять игроков, сынок. Действуй. Все в твоих руках.

– Спасибо пап.

Он строил эту компанию с другом Генрихом. Мама поддерживала. Когда я закончил учебу стал работать бок-о-бок с ним. А дальше принял все дела, когда маме стало плохо. После, он возвращаться не стал. Иногда помогает. И я точно могу прийти к нему за советом в любое время.

Два часа ублажал гостей. Провел по всем отделам, рассказал то, что должен был и освободился уже в половине двенадцатого.

Тринадцатое августа – врезается в память. Решение было принято моментально, хотя смысл ускользал. Я не понимал своего поступка, но уже сидел за рулем и слушал навигатор, который вел меня туда, где сейчас грустит одна девушка, нуждающаяся в компании.

По дороге купил сладостей. Зачем?

Подъехал не пойми куда. Район, здание и коридор все было в отвратительном состоянии. Как тут вообще можно жить? И тут она проводит время? А запах…

Кругом пьяные лица. Из комнат странные звуки.

Боже, девочка, что ты тут забыла?

Поднялся на второй этаж и чудом остался жив. Дошел до двери и даже не успел постучать, как та открылась и на меня смотрели заплаканные глаза. Два мутных озера. Худая блондинка в потрепанном сарафане. Она не выглядит красивой или же оборванкой, просто уставшее лицо, болезненная худоба, и отсутствие желания жить и радоваться.

"Мало поводов", – подумал я. Но она безумно милая, чистая, и такая маленькая.

– Здравствуйте Эмма, – явно она удивлена моему лицу на своем пороге.

Глава 4

Эмма

Что он тут делает? Что происходит? И кто он вообще такой?

– Здравствуйте, Эмма.

Ну, конечно. Работа. Сам ведь отпустил меня.

– Здравствуйте. Что вы здесь делаете?

– Можно войти? – что за наглость. Пришел и требует прием.

– Проходите, – отступаю в бок. Плевать, как выглядит мое жилище. Я не обязана устраивать царский прием. – Присаживайтесь на стул.

Представляю, что он думает обо мне. Наверное, и Кристина ему наговорила весь тот бред, что придумывают остальные.

– Чай хотите?

– Буду благодарен.

Повод выйти отсюда. В моей комнате он смотрится слишком большим.

Поставила чайник на плиту и вернулась в комнату.

На столе лежат коробки.

– Что это?

– Этот вам, – подвинул их ко мне.

– Спасибо, – приняла и начала выкладывать в корзину для конфет. – Итак. Вы не ответили.

Он пристально посмотрел мне в глаза. Я не стала прятать взгляд. Мы тут не в песочницу играем. На самом деле он красивый мужчина. А цвет глаз просто невероятный. Серо-голубые, с примесью зеленого. Сколько ему? На вид лет тридцать пять. Может больше. Стоит взглянуть на меня. Всего двадцать семь, а на вид все сорок, наверное. Так что, может быть, ошибаюсь.

Не слащавый, мужественный. Настоящий такой. Слегка волнистые, темно-русые волосы. Красиво уложены.

– Извините, за то, что пришел вот так внезапно.

– Извиняю, но все равно не понимаю, – браво Эмма, дослушать не пробовала?

– Хотел извиниться за вчерашнюю ситуацию.

– Почему вы? Считаете себя ответственным за поведение Кристины Анатольевны?

– Я руковожу этой компанией. Поэтому, если возникает подобное, да на моих глазах, обязан разрешить спор.

– Понимаю. Отличное решение, но оно было лишним, – услышала свист чайник. – Я сейчас вернусь.

Руководитель? Ну да, это же Давыдов блин, собственной персоной в моей берлоге, сидит и просит прощения из-за этой швабры. Слов нет.

Взяла чайник и пошла назад. Поставила на стол две кружки и стало неловко из-за моего дешевого чая. Он, наверное, чай с плантаций пьет, а я тут, эту мочу ему подсовываю. Предложить кофе? Тот еще гаже. Черт. Видимо заметил мое смятение:

– Мне обычный черный чай.

– Хорошо, только когда выпьете, не делайте вид, что было вкусно.

– Тогда, я скажу вам правду, – сказал и я почувствовала, что он улыбается, но поворачиваться и проверять не стала.

– Договорились.

Села напротив него и стала есть. Печенье оказалось очень вкусным, как и булочки. Давно я так не ела.

Унеслась в воспоминания. И тут он говорит:

– Отвратительно.

Смотрю и не понимаю сразу.

– Что?

– Этот чай, – указывает на кружку, – он просто отвратителен. Не пейте его. Иначе заработаете язву.

– Может быть это моя цель?

– Вы когда-нибудь пробовали настоящий японский чай?

– Было дело, – ублюдок муж, привозил с отдыха на мои деньги, напомнила себе в мыслях. – Очень давно, уже и не вспомню.

– Я подарю вам коробку с одним очень необычным вкусом, попробуете скажете, как он вам. И надеюсь, вы понимаете, что возражения не принимаются?

– И не планировала возражать. Нужно уметь принимать подарки, – ага, и кто это говорит, ты ли Эмма?

Посмотрела на время и стала думать, как его выпроводить.

– Александр Матвеевич…

– Просто Саша. Ни к чему официоз, мы не на работе.

– Нет, простите. Я не стану переходить на «ты» с вами. Это ни к чему. Я тороплюсь. У меня сегодня много дел.

– Вы просили отгул. Я могу спросить зачем и, если я могу помочь…

– Послушайте, в любой другой день, я бы сказала вам, что это не ваше дело, и вы не имеете права тут находиться, потому что, это так. Поспорила бы с вами прежде, чем выпроводить. Но, не сегодня. И мне не нужна ваша помощь. Спасибо за сладости и за то, что извинились. Вам пора.

– Это лишь предлог Эмма.

– Предлог?

– Я знаю, что за день сегодня для вас.

Я задержала дыхание. Никогда прежде я не делила этот момент с кем-то. Который год я сама по себе. Один на один с моим горем. Но это правильно, так и должно быть.

– Тогда, тем более должны понять, что я не нуждаюсь в компании.

– Вас подвезти? – он что не слышит, что ему говорят?

– Я хотела прогуляться и мне задержаться нужно будет. Привести в порядок там и…

– Все нормально. Я не тороплюсь.

– Не стоит. И вы не обязаны…

– Не обязан, но я так хочу.

– Ладно. Только мне нужно взять тут кое-что.

Было неловко и эта его доброта в глазах мне не нужна. Зачем он строит из себя благородного человека? С меня взять то нечего. Это Вадим из кожи вон лез, потому что знал цель, а ему это зачем? Я уставилась на него и не могла сдвинуться с места. Зря я согласилась.

– Берите и поедем.

Вышла из ступора и подошла к шкафу, взяла пакет с игрушкой. Он стоял на месте и следил за моим перемещением по комнате.

Подошла к столу с вазой и вытянула розы. В магазине они словно смотрели на меня. Так захотелось окружить этой красотой моего мальчика. Невольно выступили слезы.

– Можем ехать.

Повернулась к мужчине, но в этот раз в ступоре был он.

– Позволите? – указал на пакет с игрушкой.

– О, конечно. Это для моего малыша. Каждый год… – голос дрогнул, а горло стянул спазм размером с булыжник, – я каждый год приношу игрушку.

Быстро отвернулась смахнуть пару слезинок. Взяла сумку, в которую предварительно положила и влажные салфетки, и бумажные платки.

– Крутой поезд.

– Да. Я думаю, что… Думаю, что возможно, ему бы понравился он.

– Я в этом уверен.

Отдал мне пакет и вышел.

В машине мы молчали. Каждый думал о своем. Ехать было недалеко. Это пешком время уходило, а на такой тачке пятнадцать минут, может быть и меньше.

Остановились и просидели в тишине еще минут пять. Руки тряслись, а я все пыталась собраться.

– Я постараюсь недолго. Немного приберусь. Если хотите езжайте по своим делам. Тут недалеко идти. Я уже привыкла, – тараторила так быстро как могла.

– Все в порядке Эмма, – улыбнулся он. – И не торопитесь умоляю. Побудьте с сыном.

Хотела броситься на шею и благодарить не знаю за что. Поэтому, прошептав "спасибо" вышла.

Дорога была знакома и изучена до каждого камешка. Место на кладбище, это последнее на что у меня хватило денег. Даже оградку не могу поставить. Ухаживаю, как могу, но к этому ублюдку за помощью не пойду никогда. Конечно, если бы я не пила, возможно, накопила бы. Но мне сложно без этих вечеров беспамятства. Я слабая и прогнившая. Кто-то скажет, что и мать я такая же, а я не стану даже спорить. Я не мать. Я та, что не уберегла малыша на самом первом его этапе. И все эти последствия – это мой путь. Тот самый, что был уготован такой, как я. Потому и нет сопротивления.

Приняла.

Осознала.

Дошла на полусогнутых ногах. Душа уже обливалась кровью.

Вот оно, то самое место, где похоронено мое сердце. Где я в последний раз соприкоснулась со своей душой, а после потеряла ее на руинах моей прежней жизни. Мне тут и свободно дышать, и сложно одновременно. Рядом с ним, моим маленьким ангелом я не притворяюсь. Погибаю каждый раз, теряя рассудок…

Подошла ближе к кресту, на котором так и не появилось имя. Просто "Ангел". И упала на колени.

– Слезы не смоют мои грехи перед тобой сынок, но я так хочу, чтобы ты знал – мне жаль, милый. Мне так одиноко тут. Каждый день мне хочется быть с тобой. Я бы тысячу раз поменялась с тобой местами, но не могу. И мне так стыдно перед тобой за все, что я творю, но я не могу иначе. Не получается. Иначе просто с ума сойду, хотя, мне кажется, что я уже сошла… Я совсем одна, малыш, была и остаюсь. Даже тебя отняла у меня эта проклятая жизнь…

Положила цветы и вытащила игрушку.

– Посмотри котенок, это для тебя. Уверена, тебе бы он понравился. А эти цветы. Они такие красивые. Нежные. Я выращивала такие, когда ты был… когда был еще со мной. Малыш мой маленький. Скоро, я постараюсь поставить тут красивую оградку. Возьму, наверное, кредит. Поставлю лавочку. Буду приходить каждые выходные. Перестану пить, малыш. Прости, что так редко… прости меня мальчик мой. Я так виновата.

Упала на землю, подставив ладони под лицо и громко завыла. А потом, почувствовала ладони на своих плечах.

Глава 5

Александр

Эта женщина, вызывает самые разные эмоции. Хочется пожалеть, научить, поставить на место ее израненный мозг, повысить самооценку, обнять, успокоить. Такая хрупкая и такая ранимая. И вроде бы сломленная, но в тоже время твердо стоит, хотя ноги подкашиваются.

Как только вылез из машины я хотел пойти к матери. Мы хоронили ее на этом же кладбище. Но, выйдя на воздух услышал вой. Я был бы уверен, что это волчица где-то в лесу, но это было отчаянье женщины, что потеряла ребенка. И ведь сколько бы времени не прошло, ее рана будет свежей всегда. Но она не права. Она должна идти вперед. Хотя, что я знаю о ее жизни?

Ноги несли меня к ней. Сам не понял, как приблизился. Она говорила и говорила. Просила прощения, обвиняя во всем себя. Рассказывала о своей жизни и снова просила прощения.

Мне захотелось ее обнять, в эту секунду. Подарить поддержку. Мне казалось, что я чувствую с ней напополам, как только коснулся ее плеча.

Она напряглась. А потом села на землю и положила на мою руку свою ладонь.

Так и сидели. Пока она не заговорила.

– Он был крупным мальчиком. Мне врачи сказали, что роды будут тяжелыми, ведь там настоящий богатырь. А я смеялась и отвечала, что он сам поможет мне, потому что захочет поскорее встретиться со мной и не заставит мучиться свою мамочку, – всхлипнула и продолжила. – Я даже ничего не поняла. Он просто перестал шевелиться. Это я виновата. Никогда не прощу себя. Я подвела моего мальчика. Мою крошку… и все из-за… – снова слезы.

Я не перебивал. Просто слушал. Почему-то мне казалось, что она впервые говорит об этом кому-либо, помимо себя самой.

– Помню те три минуты. Они оказались самыми длинными и страшными в моей жизни… Поиск жизни и попытка услышать биение сердца. Каждая секунда била по оголенным нервам, но ничего не было. Как оказалось потом, и не могло быть. Просто ничего.

– Когда мне сказали, что его уже не спасти и нужно кесарево, я просто молчала и продолжала гладить живот. Мне начали совать какие-то бумаги, я все подписала. Потом повели в операционную, говорили со мной, а я осознала все, лишь когда они начали приготовления. Я стала просить их позвонить мужу, но мне не позволяли. Тогда я озвучила свою просьбу и попросила новый документ. Я хотела, чтобы мы вместе его похоронили. Клиника была платной, поэтому они согласились. Я просила их передать бумагу мужу, когда он приедет, – она усмехнулась, – я ведь под наркозом буду. Идиотка. У меня даже вещей не было с собой. Проснулась одна. Тяжело отходила от наркоза. Надеялась, что мне приснилось все, а потом… потом увидела свой живот, которого почти не было, – перевела дыхание. – Позвала медсестру. Начала спрашивать о муже, вещах. Она лишь сказала, что никто не приходил, ничего не передавали. Спросила про сына, она сказала, что все в силе пока я не выпишусь. Сумку отдали, я сразу начала звонить Вадиму, но тщетно. Обзванивать подруг и искать его, было как-то стыдно. Плюсом пережитое и плохое самочувствие. Заплатила медсестре, чтобы купила мне необходимое. Потом уже, на пятый день, наверное, в интернете увидела, что он ходит на приемы с какими-то дамами. Улыбается, – затряслась от всхлипов, – на камеры. Выписали на десятый день. Пришла домой, ключ не подходит, стучу не открывают. Вышла соседка, сказала, что там никого. Она была уверена, что мы переехали. Куда не знает. Денег было немного. Сняла с карты около пятидесяти тысяч. Поехала в недорогой отель, не баловала себя никогда. На следующий день отправилась на кладбище, договорилась с больницей и похоронила через день малыша. Одна. Никого не было. Стояла и была рада, что тут лишь я, принимая реальность.

Каждое ее слово вызывало желание растерзать всех вокруг. Меня бесила эта несправедливость, что окольцовывала эту маленькую женщину.

Эмма

Воспоминания картинками стали появляться передо мной, и я погрузилась в них, начав рассказ:

«В дверь настойчиво стучали, но каждое движение отдавалось тяжестью, будто мне к ногам прикрепили гантели по двадцать килограмм.

Открываю и вижу того, кто с некоторых пор стал образом дьявола для меня. А еще катализатором злости, слез, боли и разочарования.

Так странно. Моя любовь к нему казалась такой большой, но в один миг она просто испарилась. Растворилась в воздухе и не оставила ничего после себя. Но в моем случае я нашла прекрасную замену ей – ненависть.

Я научилась ненавидеть. И с каждым днем объектов для взращивания черных чувств становилось все больше.

– Зачем явился? – развернулась и пошла вглубь комнаты, увеличивая расстояние, между нами.

– Привет, дорогая. Как дела? Прости не смог проведать тебя, был занят.

– Лучше бы ты заткнулся. Чего надо, я спросила.

– Смотрю ты не в настроении. Что ж, тогда перейдем к делам. У меня тут документы на подпись.

Он стал говорить, а я погрузилась в пространство, лишь бы не слышать его голос.

– Ты слушаешь? Эй, – щелкает перед лицом. – Я говорю, фирма на грани. Ты запустила дела. Да и магазин требует внимания. Подписывай давай.

– Ты вообще человек? – дрогнул голос. – У нас же… у нас сын…

– А вот тут поправочка. У тебя, Эмма. У. Тебя. Нет нас, понимаешь? Это были твои иллюзии.

– Мерзкий… ты омерзителен. Ненавижу…

– Видела бы ты себя. Да меня тошнит от тебя. Еле выносил все эти годы.

Не могу больше, просто не могу его видеть. Не хочу.

– Подавай на развод. На суд не явлюсь. Подпишу все, что захочешь. Видеть тебя не хочу.

– О, так все готово уже.

Начинаю смеяться. Вот же ублюдок.

– Да-да, все уже давно готово.

– Давно?

– Пару месяцев. Сначала, если честно был иной план. Хотел обмен провести, но теперь все сложилось даже лучше.

– О чем ты говоришь? – не может этого быть. Пусть все окажется сном. Пусть это будет сон. Хочу проснуться. Не могу поверить. Как так? Как я могла не видеть его черное нутро?

Скручиваюсь в кресле и затыкаю уши, но злые слова проникают в уши.

– Согласись, ты бы променяла сына на все свои богатства? А сейчас они тебе и вовсе не нужны. Так что, подписывай. Все равно обанкротишься скоро.

Готова кричать.

Хватаю ручку и подписываю все, что передо мной лежит.

– Выметайся отсюда, – кричу ему в лицо и толкаю. – Убирайся.

Не успеваю замахнуться, как он тут же бьет меня кулаком в лицо, так сильно, что я валюсь на пол, перелетев через кресло, на котором только что сидела. Из носа хлещет кровь на пол.

Но и эта боль не отрезвляет меня, ни капли.

– Твои сраные вещи в общаге, адрес на столе. И не смей появляться на горизонте. Сгною тебя сука.

Хлопок двери и окончательное падение. Не из-за него, а из-за того, что я не научилась разбираться в людях, и это неумение привело меня к тотальному провалу, всей моей жизни».

Повернула голову к нему и посмотрела в глаза.

– Ты меня хотя бы слушаешь? – усмехнулась.

– Каждое слово, Эмма. Продолжай.

Глава 6

Александр

Она помотала головой. Указала мне на пенек, даже не заметил, что все это время сидел на корточках. Я сел туда. А она вытащила салфетки и стала вытирать лицо отвернувшись от меня. Снова опустилась на землю. На мои попытки пересадить ее отмахнулась. Потом перевела взгляд на цветы и продолжила.

– Дальше я продала вещи, они были брендовые, дорогие. Оставила немного на каждый сезон. В сумочках нашла еще наличку. В итоге тысяч двести у меня было. А дальше… начала пить. То соседи приходили знакомиться, то подруги писали о том, какая я тварь. Вадим перевернул историю, обвинив во всем меня. А мне было плевать. Посылала каждую. Так и осталась одна. Когда деньги закончились. Продала все золото, что было. Кроме обручального кольца. Его я просто выкинула. Время шло, я все сильней уходила от реальности. Клубы. Новые знакомые желающие бесплатно выпить, было скучно одной… страшно оставаться наедине с собой и реальностью… Беспорядочные половые связи.

Она замолчала. Согнулась ниже к коленям и обняла их. Уже хотел приблизиться, но она резко подняла голову.

– Осуждаешь? – я промолчал, потому что, ответив «нет», а это было правдой, она бы не поверила. – Правильно. Я тоже. Если пока нет, ничего. Завтра утром, когда переспишь с этими мыслями о том, что я рассказала, выстроишь цепочку событий, поймешь, что перед тобой недостойная женщина и еще менее достойная мать. Не прощу себя, ни за какой мой поступок. Потому что все то время, что я пьянствовала и пыталась забыть боль, я оставила своего мальчика одного. Потом приходила и вновь, видя место, где моя жизнь осталась, уходила в запой. Это яма. Мой ад. Черт. Я два года убивалась. Да и сейчас не лучше. Пью по выходным. Но этот день всегда оставляю для него. Он только наш.

Посмотрела на меня и опустила глаза на свои ладони, которые тряслись.

– Я держала его на этих руках. Холодного. Моего мальчика. И не могла расстаться. Я не могла поверить… Променяла бы всю свою жизнь лишь на миг, всего лишь мгновение побыть с ним. Увидеть его глаза, услышать его. А мне остался только шрам. Как клеймо, как напоминание о том, что я во всем виновата.

– Знаешь, – решил высказаться, потому что она вновь начала истерить, – я, наверное, первый, может быть, и нет, кто говорит тебе об этом, но ты не виновата Эмма.

Она посмотрела на меня измученным взглядом, таящим в себе вселенскую пустоту, и произнесла:

– Откуда тебе знать?

– Просто чувствую, что ты бы оберегала его всеми силами, но никогда намеренно не навредила своему ребенку.

Она повернулась к кресту. Слезы катились по ее бледным щекам. Мы вновь замолчали.

Потом, Эмма встала и начала вырывать траву, приводить в порядок участок. Я присел и стал ей помогать.

Меня посетила мысль помочь ей облагородить тут все.

– Эмма, можно задать тебе вопрос?

– Конечно. Но не обижайся если не отвечу.

– Я бы хотел помочь тут, поставить памятник, выложить плиткой. Не знаю. Что ты хотела еще. Наверное, заборчик какой-то. Ты примешь эту помощь?

– Зачем? – еле слышно спросила она, потупив взгляд.

– Просто хочу, чтобы здесь было красиво и с любовью.

– Я могла все это сделать через год, два. Если бы оставила деньги от продажи вещей. Но потратила их на самобичевание. Ублажала свои прихоти. Я не шлюха Саш, не брала деньги никогда. Пусть обо мне говорят всякое, – замолчала, а потом добавила, – хотя, какая разница. Ты хотел помочь? Я буду рада. Хотела взять кредит, но боюсь не смогу его выплатить. Так что, спасибо тебе.

– Это тебе спасибо, что согласилась принять.

Мы вместе закончили убирать сорняки. Еще немного посидели. Молчали или говорили, но было в какой-то степени комфортно. Эта женщина сильная, даже несмотря на то, что оступилась, не сумев принять боль. Осуждаю ли я ее? Нет. Ни капли. Сочувствую.

– Теперь твоя очередь сходить со мной.

– Куда?

– Тут недалеко моя мама.

– Конечно. Пойдем.

Придя на место, мы не говорили. Эмма стала так же прибирать. Хотя травы почти не было. Тут была плитка. Красивый гранитный памятник с фото, улыбающейся женщины.

Сели на лавочку. Первой решила нарушить тишину Эмма.

– Она красивая. Такая яркая.

– В жизни она была еще ярче. Добрей ее не видел никого и никогда.

– Ты похож на нее. Не копия, но многое… – она повернулась и стала рассматривать лицо, сравнивая с фото, а я сам впитывал ее черты лица. – Да. Похож. И мне жаль. Я вижу дату, но уверена, что она ничего не решает. Так ведь?

– Ты права.

– Значит и через десять лет, боль пульсирует и не отпускает.

Сказала и уставилась в одну точку.

– У нее был рак. Когда узнали, не поверили. Обратились еще в десять клиник, но везде говорили одно и тоже. И деньги были, и связи, и вера, а по факту, ничего из этого не пригодилось. Три года и все.

Воспоминания били не щадя. Когда мама перестала нас узнавать, или забывала себя саму, все стало хуже. Сложнее. Нервы и страх переплетались тогда, мы выносить друг друга с отцом не могли. Просто не могли посмотреть в глаза, потому что в них мы бы видели эту правду. Наверное, тогда, изредка приходя в себя и мама опустила руки. Больше не было той женщины, которую мы знали.

Эмма взяла меня за руку. И я был ей благодарен.

Выезжая, я решил, что нужно пообедать. Мы провели на кладбище три с половиной часа. Эмма согласилась, но на кафе, за городом, которое мы проезжали по пути сюда.

Я в общем-то тоже был не против.

Эмма

Как же давно я не говорила. Не в смысле поболтать, слушая вполуха и зная, что тебя так же откровенно не уважают. Тут другое, когда ты говоришь и слушаешь одновременно, с интересом. Мне хотелось делиться и получать в ответ такое же откровение. Было легко. Странно легко. Показалось, что не до конца этот мир сошел с ума и не все продалось во власть злости, грубости и мерзости.

Александр приятный собеседник. Со своей болью, радостью, восприятием мира. Увлекательный и умный. Мне тоже было, чем поделиться.

– Извини, но, когда узнавал твой адрес узнал и о твоем детстве, – аккуратно начал он, – ты сирота? То есть родители. Они есть или…?

Конечно было странно говорить с посторонним человеком. Понимаю, что мы не будем друзьями и у него своя жизнь, но сегодня притворимся, что мы не два чужих человека. А поплакать я смогу ночью.

– Да сирота. Родители скорее всего были по очевидным причинам моего происхождения, – немного улыбнулась, – но в детском доме я провела всю свою жизнь. Мать отказалась еще в роддоме. Я ее не искала. Благодарна за жизнь, но искать не пробовала. Не вижу смысла. Не потому, что в обиде, просто она когда-то приняла решение и всегда могла вернуться, а сейчас такое решение приняла уже я.

– И даже не интересно? Ну там, причину узнать.

– Нет. Иногда бывает накатывает. Но отпускает быстро. В основном, когда выпью и начинаю листать страницы жизни, либо проклиная все, либо ища радость от моего существования.

Мы замолчали.

– Расскажи о себе. Сначала.

Посмотрела на него пытаясь понять, в чем смысл его вопросов, а потом решила, что, если он тут, значит он сам так решил. И, если не ушел, значит он ждет ответ на свой вопрос.

– Ладно. Сколько себя помню, я росла в детском доме.

Мой рассказ не был очень длинным, но я рассказала все, что считала интересным. О том, как росла в детдоме, как было страшно в мире, который всегда казался мне таким далеким, пока за тебя думают.

Как маленькими шагами открывала свой магазин и потом уже фирму доставки.

Знакомство с мужем произошло, когда я заключила контракт с курьерской службой. Он был ответственным за него. Был представителем.

Вскружил голову, показал любовь, о которой я и не думала, создавая свое дело. Даже на свидание пошла впервые с ним же.

О подруге, которая стала моей душой. И как жестоко покинула мою жизнь, когда я нуждалась в ней больше всего.

– А как все произошло?

– Ну, мы планировали переезд в Питер, я уже была там. Купили квартиру на мои же деньги. И нужно было уехать снова в соседний город по делам фирмы, а Вадим был еще в Москве. Сказал, что у него дела. Я с огромным животом все-таки поехала. В самой поездке, ночью, я получила сообщение с неизвестного номера. Иногда жизнь может удивительным образом баюкать в своих руках окружая заботой, а потом бах… и бросает тебя на пол, разбивая на осколки.

Смазанное фото, мужа, или быть может нет, с какой-то девушкой.

В любом случае, такое известие меня потрясло. И потрясло реально, от кончиков пальцев ног, до кончиков волос.

Как ненормальная стала звонить, писать ему. Заказала билет на самолет, полночи провела без сна. Оставшуюся часть этой ночи уговаривала себя успокоиться.

Все было окутано пеленой страха, злости, разочарования. Мне нужны были ответы, а их мне дать никто не мог, и никто не хотел. Кому звонить? Если все, что мне было нужно сейчас – это муж.

Но гудки били меня по мозгам, словно я была гонгом и растекались по коже и нутру.

Чертово фото было изучено вдоль и поперек, именно так я узнала черты своего мужа.

Самой большой ошибкой стал самообман.

Весь этот рой мыслей затмевал то, что происходило внутри меня. Вот о чем, точнее о ком я совсем забыла в эти мгновения.

Забыла…

– Извини Эмма. Не стоило мне спрашивать.

– Нет, нет, просто слишком глубоко погрузилась. Ты задал вопрос, а я выложила всю свою биографию.

– А вернуть не пыталась? Все-таки он отобрал то, на что не имеет права…

– Нет. Не пыталась и не стану. Не хочу связываться с ним. Да и, если бы он не взял все в свои руки, я бы потеряла бизнес просто так. Потому что управлять им уже не смогла.

– Но сейчас, ты же окрепла. Мне показалось, что ты готова вернуться в эту жизнь.

Хм… Готова ли я? Нет. Меня все устраивает.

– Тебе показалось, потому что увидел меня трезвой и не видел в воскресенье.

– Если ты вдруг захочешь поговорить или съездить к сыну, позвони мне, – протянул визитку.

– Спасибо, – ответила зная, что никогда этого не сделаю, – обязательно. А теперь ты. Я рассказала тебе всю свою жизнь. Твоя очередь.

– Ну, я один в семье ребенок. Родители поженились очень молодыми. Отец создал компанию. Мама была рядом постоянно. Я появился у них, когда им было по двадцать два. Учеба в школе, университет, и дальше работа в фирме. Когда мама заболела отец отошел от дел, чтобы ездить с ней то в Германию, то в Израиль. А после смерти не стал возвращаться. Сейчас он живет со мной. Периодически наведывается в офис и помогает советом.

Он замолчал, а я все ждала, когда он продолжит и поняла, что это все.

– Какой-то маленький рассказ получился.

– Рассказал все, как есть. К тому же скоро свадьба. Пора заводить детей, да и отец внуков жаждет.

Эх. Не удивляюсь. Такой-то мужчина.

– Здорово. Поздравляю. И когда торжество? Подарю вам именные кружки.

– Спасибо. Свадьба через полгода. Девушки хотят сказку и готовы ждать то ресторан в назначенную дату, то место для торжества.

Что-то мало энтузиазма в его голосе.

– А что не так?

– Что?

– Ну ты, как-то не выглядишь… счастливым что ли. Или это договорной брак?

– Хочешь, чтобы я прыгал вокруг себя и показывал тебе на телефоне мой костюм?

– Нет, но, – придется отступить, не хочет рассказывать. – Ладно. Не стану лезть в душу.

– Все в норме. Просто, это обычный брак. Ксения отличная партия для меня.

– Вау. Словно ты пару обуви подобрал к брюкам. Хотя, не мне о таком рассуждать. Мне под носом изменяли и пинком под зад выставили отовсюду, так что… Желаю счастья.

– Будешь еще что-нибудь?

– Нет. Я наелась. Спасибо за обед.

Саша расплатился, и мы поехали в сторону моей обители. Машина в нашем дворе смотрелась, как динозавр в мегаполисе. А мне стало неловко, что он тут. Но я была благодарна за эти часы. Потому что, как только я войду в комнату, моя реальность обрушится на меня, и я стану вновь собой.

Попрощались без сантиментов. Провожать меня я не позволила. Хватит с меня уже. Хочу остаться одной. Мне ни к чему все это. Самая большая глупость позволить себе мечтать и самое огромное предательство думать о том, что я хочу быть счастливой. Нет уж.

Знакомые стены, та же атмосфера, та же я.

Зашла в комнату и меня тут же отхватила вселенская тоска. В голове кружили мысли о том, что было, что не сбылось и от чего отказалась.

Я закопала себя. Намеренно шла вниз, не поднимала голову выше и главное не старалась себе помочь. Мне не нужен был выход. Я не понимала почему должна идти дальше? За что мне бороться? Мне больше некого разочаровывать. Я одна по всем фронтам. Меня поглотило горе, и я не буду страдать из-за этой пустоты. Плевать на других, кто осуждает, презирает, ненавидит или жалеет. Мне никто не нужен, так же, как и я никому.

Подошла к шкафу и вытащила оттуда коробку, хранящую остатки былого счастья.

Открыла и прошлое вырвалось наружу. Стала рассматривать фотографии. На меня смотрела красивая девушка. В ней была жизнь. Она лучилась солнцем и счастьем. Ее руки лежали на уже большом животе, а глаза таили в себе любовь и нежность.

Как переменчива жизнь. Тогда у меня не было сил отомстить Вадиму, а сейчас желания мараться об этого гнусного человека.

Нет. О нем я сегодня думать не стану. Мне хочется выпить. Мой ежегодный ритуал. Ни капли в этот день.

Я еще долго сидела, склонившись над детскими вещами вперемешку с фото и погремушками, с которыми так и не смогла расстаться.

Плача, улыбаясь, сожалея, пока не сморил сон.

Утром я встала очень рано. Нашла то, что покупала с зарплаты на этот день и со словами: «Прости меня», – опрокинула рюмку.

Глава 7

Александр

Это был странный день, и он принес новые решения вместе с вопросами, на которые обязан найти ответы. Я проникся сочувствием к этой молодой женщине. Мне было жаль ее и произошедшего с ней, но я был против ее желания закопаться в этой боли и забыть о себе и о жизни. Она слишком долго варится в этом котле. У нее пропал стимул жить, что не удивительно. Я должен что-то сделать. Мне нужен совет. Но кому я могу доверить эту историю?

Отец.

Он поймет. Я не рыцарь и не герой, но сейчас я так хочу помочь ей. Она достойна.

Вернулся домой поздно, потому что решил покататься по городу, проветрить голову.

Отец нашелся в гостиной за просмотром телевизора. Медленно подошел и остановился напротив него.

– Ты сегодня поздно, – посмотрел так, словно уже что-то понял.

Шумно выдохнул и стал стягивать галстук ослабляя узел.

– Не смотри на меня так, сам расскажу. Только переоденусь и приму душ.

– Знаю, потому и ждал, когда заговоришь. Чай?

– Не откажусь. Я скоро.

Быстро помылся и одел домашние штаны с футболкой, спустился вниз и сел в кресло. На журнальном столике уже стояли чашки с дымящимся чаем и печенье. Папа молчал, ждал, когда соберусь и начну.

– Мне нужен совет. Дело серьезное и даже личное.

– Догадался уже. Иначе ты бы ко мне не пришел, – глянул пристально, усмехнулся сам себе и договорил. – И это не работа.

– Как догадался?

– По поводу фирмы ты не подбираешь слов, а просто говоришь. Женщина?

– Женщина.

– Я готов. Чем смогу помогу.

Я рассказал обо всем. В том числе и своих намерениях.

Мы сидели молча и думали. Не знаю, чего именно я хотел от отца придя к нему, возможно просто одобрения, потому что уже подсознательно знал, что я не отступлю.

– Ты ведь понимаешь, что это сложно будет сделать? Тем более, если ненавязчиво.

– Понимаю. И не знаю с какой стороны подойти.

– Почему ты хочешь ей помочь? Я понимаю, что она твой сотрудник, и ты всегда заботишься о своих подчиненных, но тут ведь другое?

– Ты сам знаешь почему. Я хочу это сделать для нее. Мне искренне жаль. Я считаю, что она достойна этой помощи.

Он просканировал меня, будто оценивая ответ и истинные намерения, понимая, что они верны, качнул головой.

– Приведи ее на ужин к нам.

Только не это. Он настолько прямолинейный человек, что становится заранее страшно из-за того, что он может ей наговорить.

– Зачем? Она сразу поймет, что я тебе все рассказал.

– Тогда придумай легенду, чтобы не поняла. Я хочу с ней познакомиться.

– Но, что ты мне скажешь обо всем что я тебе рассказал?

– На данный момент я говорю тебе, что хочу с ней познакомиться.

– Ладно, – спорить бесполезно, – завтра увижу ее на работе и поговорю, если она не успеет уйти до моего прихода.

Медленно допивая чай, я уже хотел уйти спать, как отец обозначил мои мысли вслух.

– Надеюсь ты понимаешь, что может и не получиться, если она сама не захочет?

– Понимаю.

– Ей нужен стимул. Крепкий и очень серьезный.

– Я справлюсь, отец.

– На счет тебя я уверен, проходили. Я о ней.

– Спокойной ночи, пап, – подошел и поцеловал его в макушку, слегка приобняв.

– Спокойной ночи сын, – погладил по руке в ответ и отпустил.

Я переживал. И много думал прежде, чем сон накрыл с головой. Последняя мысль была лишь о том, что все получится, она справится.

Ночь не принесла удовольствия, поэтому проснулся в скверном настроении. Утро началось с кофе.

Дорога в офис была обычной. Народ потихоньку заполнял этажи, но единственная, кого я так ждал отсутствовала, как казалось по уже понятной причине.

Быстро справившись с мелкими делами, вышел из офиса. Сегодня день был разгружен полностью. Заграничные гости заставили побегать и сделать работу на неделю вперед.

Маршрут был знаком, а открывшаяся картина нет. Я вошел в приоткрытую дверь и увидел Эмму, нависающую над какой-то коробкой с рюмкой в руке. Были слышны рыдания и невнятная речь.

Я стоял и думал: «С чего начинать?»

Вот она, обратная сторона ее существования. Подошел ближе и увидел разбросанные по полу фото, детские вещи и игрушки. В ее руках был снимок 3D УЗИ. Ком застрял в горле.

Присел за ее спиной и положил ладони на плечи. Девушка не среагировала вообще, будто в трансе.

– Эмма, – позвал ее тихо.

Она напряглась. Попыталась повернуться и чуть не завалилась на бок.

– Ты кто такой? – спросила заплетающимся языком, – пошел нахрен отсюда.

Слабый рывок. Попытка выйти из захвата рук.

Стала кричать.

– Убирайся отсюда, – руками пыталась зацепиться за меня, но я уклонялся. – Не трогай меня.

Крики смешались с рыданием, и она обмякла.

– Уходи… Уходи отсюда… – отчаянная мольба.

Она так и не увидела, что это был я.

Я сел на пол и притянул ее к своей груди, обнимая руками. Она сжалась в комок и подтянула к себе ноги.

– Все будет хорошо… – прошептал ей, еще крепче сжимая содрогающееся от рыданий хрупкое тело. – Обещаю…

– Не будет… никогда не будет, – услышал еле тихие слова.

Эмма обхватила мои сомкнутые руки своими и будто прижалась еще плотнее, словно куталась в мои объятия.

"Господи, девочка, как давно тебя обнимали? Как давно ты чувствовала себя комфортно и в безопасности… Защищенной? Сколько потребуется времени, чтобы ты поверила хотя бы в себя?"

Уснула она практически сразу. Взял ее на руки и положил на старую кровать, которая больше походила на груду досок и тряпку вместо матраца.

Так и хотелось кинуть сюда спичку и сжечь дотла это место.

Но все впереди. И начало нужно положить сейчас. Точнее через пару часов, как она проснется. Так больше нельзя.

"А кто ты такой, и зачем тебе это?"

Вопрос интересный, но отвечу я на него потом. Хотя смысл уже мне ясен… самому бороться приходилось…

Сходил в машину взял ноутбук и вернулся назад, борясь с самим собой, ждать пробуждения или вернуться позже?

Но войдя в комнату, решение было принято на месте.

Поэтому я устроился на стуле и принялся за работу.

Честно говоря, я видел мало смысла в том, что я тут, а не в другом месте, но иначе, она может проснуться и снова приложиться к стакану.

Дрянь я выкинул, поэтому жду.

Девушка иногда шевелилась, иногда выдавала стон похожий на болевой, и я отвлекался, подолгу рассматривая ее.

Она не была красоткой. Во всяком случае сейчас, когда под глазами залегли синяки, а тело не стройное, а скорее болезненно худое.

Но ее лицо вполне милое. Пухлые, бледноватые губы, большие темно-серые глаза, но цвет такой, насыщенный с вкраплениями зеленого.

"И когда ты успел это все разглядеть?"

Интересный вопрос, на который я не знал ответ.

И вот, я в очередной раз засмотрелся и задумался, отвлекшись на нее.

Я по-прежнему не знал, как приглашу ее на ужин и конечно, не думал о том, как приведу ее. Потому что она будет спорить, отказываться, и упираться. Какие у меня аргументы? Те, что есть, она не примет, а другие я придумаю потом.

Два часа пролетели незаметно. Стул не самое удобное место в этой комнате, благо моя работа приучила к подобным неудобствам, но и завалиться на кровать, рядом с девушкой я не хотел.

В итоге проснулась она примерно в три.

– Твою мать, – приподняла голову и посмотрела на пол. – Где чертовы часы?

Запуталась в простыни и стала ногами скидывать ее с себя. Оголяя стройные ножки в коротких шортах.

Меня, она по-прежнему не замечала. Как только у нее получилось справиться с мешающей тканью, она закрыла лицо руками.

– Какого хрена я так рано уснула? Весь день теперь маяться.

Села, свесив ноги, протирая глаза и громко зевая.

Мне даже смеяться захотелось. Удобно она поставила стул в ногах кровати, в углу.

Потягивается, поднимая руки вверх, и резко падает на спину назад. Вырез на ее прозрачной майке растянулся и приоткрывал вид на маленькую, но явно аккуратную грудь, с темными сосками.

«Слишком многое ты видишь и замечаешь!»

Может потому, что я мужчина и нам свойственны подобные черты?

Через секунду, она смотрит мне в глаза и ее лицо превращается в смешную гримасу с явным «О».

– Это меня что, белка посетила?

– Нет, Эмма.

– Охренеть, – продолжает лежать не шелохнувшись.

Потом резко подрывается и переходит на ультразвук.

– Какого черта, ты тут делаешь?

Эмма

На удивление проснулась с не очень тяжелой головой, но думала, что, будет хотя бы ночь.

Ненавижу просыпаться посреди дня. Потом либо нечем заняться, либо плохо засыпаешь ночью, а с утра снова рано вставать и шагать на работу.

Воздух пропитался каким-то ароматом, который я никак не могла угадать. Встала и снова упала. Даже шевелиться не хотелось, но, когда открыла глаза, даже малейшие эмоции отключились, потому что я была уверена, что не пьяна в данный момент. И значило это лишь одно…

– Какого черты, ты тут делаешь?

Сидит не шевелится.

Я ненавижу людей, которые вызывают во мне эмоции, а тем более злость.

Меня раздражает его внимание, его нахождение на моей территории.

– Я вопрос задала. Нечем заняться? Купи себе ферму и стереги овец, а не людей.

Сидит лыбится, а я практически сатанею от этого.

Отворачиваюсь от него, рваными движениями стягиваю резинку для волос с запястья и заплетаюсь. А стоило опустить голову вниз, увидела, что я в своей долбанной майке.

– Черт…

Вытаскиваю из шкафа безразмерную кофту и напяливаю на себя.

– Так и будешь сидеть? – спрашиваю, повернувшись к нему.

Осматриваю пол и вижу, что все собрано обратно в коробку и аккуратно стоит на столе. Выдыхаю и аккуратно забираю ее.

Ставлю назад, где храню свою память и уже более спокойно продолжаю.

– Я серьезно. К чему эти визиты? Хочешь уволить, пожалуйста, но в гости я не приглашала.

– Не выпускай колючки, Эмма. Я приехал понять, почему ты не вышла на работу. И не смог оставить тебя вот так, одну.

– Да брось. Ты отыграл на пять с плюсом. Карма очищена, а теперь можешь возвращаться туда, откуда приехал.

– И даже чаем не угостишь?

– И потом быть виновной в твоем гастрите? Нет уж, спасибо. Могу дать стакан с водой.

– А еще я голоден. Просидел тут, – смотрит на свои дорогущие часы, – почти три часа.

– Вот, еще и искривление позвоночника на меня спишешь.

– Эмма, я заказал нам обед.

Стискиваю челюсти, лишь бы не сказать то, что сейчас так и просится наружу.

– Послушай, я оценила поступок. И спасибо, что приехал, покараулил комнату и мой вполне нормальный сон, а особенная важность тут в том, что я не просила тебя об этом, но тебе пора. У меня куча дел.

– О, правда? – вдруг оживился он. – Что ж, обожаю решать чужие дела. Как раз обсудим субботний ужин.

А ведь я решила, что он нормальный и не тянет на придурка.

Делаю глубокий вдох, потому что ситуация и впрямь получается более чем выводящей меня из себя и проговариваю четко и конкретно:

– Давыдов, я не знаю, что за игру ты затеял, но если думаешь, что сможешь продолжить, то хрен тебе, понял? Ты мне никто и не смей больше приходить сюда. Я никого не звала, а тебя тем более.

– Эмма послушай, – встает со стула немного ошарашенный, – прости, что вот так заявился, но я правда испугался за тебя, когда узнал, что на работе ты не появилась. А когда приехал, уйти не смог.

– У меня все нормально, – поднимаю руки и указываю на себя. – Убедился? На выход.

– Давай пообедаем, поговорим…

– Да не стану я с тобой говорить, – все, срываюсь и кричу. – Ты что решил, что после моего рассказа, я тут стану тебе еще раз душу изливать? Я потому и сторонюсь вас таких доброжелателей. Сколько вас было? К черту ваши сопереживания, мнимые знаки помощи. Фальшивки вы все. Уходи и не смей больше тут появляться, заявление об уходе принесу завтра и две недели отработаю, как положено. Ваша компания у меня уже поперек горла стоит.

Отхожу вбок от двери и показываю рукой.

– Эмма, я не святой и им быть не хочу, да и не буду. Доказывать тем более.

– Да и не надо.

Я видела в нем словно пламя разрастающееся. Он злился. Глаза стали блестеть, а руки автоматически сжались в кулаки.

"Ох, черт. Если еще и по морде получу, буду знать, как разговаривать".

Его энергетика вмиг заполнила пространство темной дымкой, что даже воздух застревал в горле.

Стоит еще пару секунд, активно сжимая челюсти и вылетает из комнаты ураганом.

Захлопываю дверь и выдыхаю.

– Е мое…

Александр

Чего мне стоило выйти оттуда без последствий? Тысячи нервных клеток.

Как только она повысила тон, я тут же хотел среагировать. Приоткрыть все свои двери, за которыми спрятаны самые развратные картинки. Я мысленно уже запустил руку в ее волосы и сжал их до первого ее болезненного стона.

И он был бы, как сигнал к действию.

Стряхиваю с себя морок и быстрым шагом направляюсь к машине. Если не уеду, то вернусь, а если вернусь…

Выруливаю на трассу и несусь за город. Мне нужно остыть. Телефон разрывается от звонков.

"Ксения"

– К черту.

Отключаю звук и продолжаю движение.

Давно меня так не накрывало.

И я не злился в этот момент, нет. Это не злость. Это чертово желание. Некий рефлекс. Я не садист и не любитель жесткого секса, но моя жизнь не всегда была гладкой и размеренной, как сейчас. Однажды…

Нахрен. Нужно успокоиться. Я бы продолжил с ней спор, но если бы мы его не закончили через пару минут, то оказались бы в постели.

Это своего рода ролевая игра, и Эмма, черт возьми, идеально подходила на роль той, кого хочется иметь, наказывая за слишком длинный язык.

Остановился на развилке дорог и вышел из машины. Не помогали ни вдохи, ни выдохи. Лучше поеду в зал. Вот там я и выгоню это дерьмо из себя.

Быстро сажусь в тачку, выруливаю назад и еду в город, при этом думая о ней. А я ведь так и не пообедал.

Зато после сегодняшнего дня, я еще более уверен в том, что я ей помогу и уж точно не брошу, даже после тысячного «Мне не нужна твоя помощь».

Эмма

Чего ему нужно? Что все это вообще было? Господи, я с ума схожу?

Нихрена не понимаю.

Брожу по комнате в поисках смысла и не нахожу его.

Я не верю в добрые поступки. На добро остались способны только невинные существа этого проклятого мира – дети. Остальные, прогнившие насквозь лицемеры.

«Не делай добра, чтобы быть уверенной в том, что никто не сделает тебе зла!»

Как же я устала.

Прикрываю глаза и хочется кричать.

Да, Саша был милым, понимающим, утешал, но его понять я просто не могу. Он нелогичен.

«Тогда почему становится отчего-то стыдно?»

Повела себя, как истеричка.

«Давно ли тебя стало интересовать чужое мнение?»

Вопрос без ответа.

Он наводит смуту в голове.

Нет уж, пора уходить из этой компании. Все равно Кристина меня в порошок попытается стереть после того, что случилось.

Надо сходить в душ, освежиться.

Не успеваю даже встать со стула, как в дверь стучат.

Лениво прохожусь по моим метрам и застываю открыв. На пороге стоит доставщик из крутого ресторана, судя по наименованиям, красующимся на бумажных упаковках.

– Добрый день, ваш обед.

– Здравствуйте. Простите, но человек, который это все заказал уже уехал, а платить я не стану, да и нечем.

– Все уже оплачено, – протягивает мне четыре увесистых пакета. – Приятного аппетита.

Принимаю с ошеломительным «спасибо» и чуть ли в обморок не падаю от запаха, который в миг окутал меня.

А вот теперь стало нереально стыдно. Он и правда провел около меня столько времени?

Блин.

И что теперь делать?

Может проснуться не мешало бы?

Выкладываю на стол еду в красиво упакованных фирменных биксах и пребываю в шоке.

– Да тут половину общаги можно накормить.

И все так вкусно пахнет, и так выглядит, что не хочется трогать. Два гарнира к рыбе и мясу. Два супа. Два салата и отдельно четыре соуса.

– Интересно, как долго все это можно хранить в холодильнике?

Потому что я не съем все это, значит оставим на другие дни.

Первым делом уплетаю обалденно запеченную рыбу и немного риса. Один из соусов шел именно к этому великолепию, так что я объелась до отвала, но моя совесть грызла меня все сильней.

Может быть приготовить ему пирог?

«Ну да, и притащить на работу, куда тебе даже подняться не дадут и будешь стоять на проходной со своим идиотским пирогом, который он просто выбросит».

Отгоняю все дурацкие мысли и решаю к черту уволиться, и конец мучениям.

Хотя изнутри идет волна стыда при осознании того, в каком виде он меня застал и остался со мной, просидев на стуле три часа. Я могу сколько угодно быть неблагодарной и делать вид что не заметила этого, но внутри меня теплится огонек, к этому странному мужчине, что был рядом уже второй день. Он сумел вытащить из меня всю историю жизни, при этом не прибегая к гипнозу и не пытая меня.

Сама. Я все рассказала сама, потому что захотела. Я доверилась впервые за такое длительное время.

Глава 8

Эмма

Проснулась, на удивление, странно бодрой.

Я не до конца уверена в том, что это заслуга Саши, но какое-то волнение и подъем духа присутствует. Как он это сделал я не знаю.

Его приглашение на ужин, а это было именно оно, меня конечно поразило, хоть я и уверена – это не свидание. Он не похож на изменщика. Тогда что это? Акция добра? Ладно, к черту.

Одеваюсь, причесываю волосы дольше обычного, замечая блеск в глазах.

Ночью, пока мучилась без сна, я поняла, что мне нужно извиниться перед ним. Видимо, это тяготит меня и не отпускает.

Добираюсь до работы, меня встречает как всегда любезная и приятная Юля, болтаем пару минут, и я ухожу махать шваброй.

Когда время приближается к девяти. Я поднимаюсь на этаж Кристины и радуюсь, что она на месте. Хотя, увидев ее перекошенное от злости лицо, понимаю, что тут мне явно не рады.

– Кристина Анатольевна, здравствуйте.

– Чего тебе?

– Хотела написать заявление об уволь…

– О, да неужели? Думаешь я бы не стала тебя увольнять сама? Ты вылетишь отсюда без зарплаты и больше не сможешь устроиться никуда, – она сатанеет с каждым словом, а мне почему-то становится забавно от этой ситуации.

– Уверена, что имеешь на это право?

– Ты, чертова дрянь. Ты опозорила меня перед Давыдовым. Я тебя уничтожу. Какая-то поломойка и шлюха…

– Заткни свою пасть, – сука завела меня и теперь не успокоюсь пока не выскажу ей все, что я о ней думаю. – Пока ты пыталась пробиться своим гнилым ртом и наконец-то стать главой паршивого отдела, я зарабатывала втрое больше тебя. Тебе такие деньги даже не снились. Я держала магазин и службу доставки, и никто мне не помогал. А ты сидишь тут и хвалишься собой, унижая других? Идиотка ты, самая последняя. Ты хоть копейку отдала на благотворительность? Ты хоть раз была в детском доме? Что ты еще можешь помимо того, что собирать сплетни и разносить их по свету?

Сидит смотрит на меня, явно не ожидала от меня подобных речей.

– Да насрать мне на эти детские дома и тех, кто там живет. Я думаю о себе, потому что никто не будет думать за меня. И к черту твою благотворительность. Я знаю кто ты такая. Все знают кем был твой муж и ты. Так что же, приписываешь теперь себе его заслуги?

Начинаю смеяться от того, что люди способны верить в такое.

– Ты еще более глупа, чем есть. Ты просто идиотка. Так рьяно защищаешь Вадима? Слов нет просто. Я только не понимаю, почему? Почему ты так веришь ему и в него?

Она смотрит на меня пытаясь найти слова, но на лице я вижу ответ.

– Господи. Только не говори… – закрываю рот рукой и хочу рассмеяться, но гораздо больше мне хочется ей сказать о том, как она ошибается на его счет.

Кристина может быть влюбленной в него, и я ее ненавижу, но я не желаю ей участи, что постигла меня.

– Послушай, – говорю спокойно. – Выброси из головы все это дерьмо, Кристина. Я серьезно. Ты создала себе идола, но ты не права. Не связывайся с ним ни в коем случае. Можешь не верить мне, можешь презирать, но просто попытайся и искорени эту глупость из своей головы. Он подонок.

– Да кто ты такая, чтобы я тебя слушала? Алкоголичка, – встает со своего места и медленно обходит стол, приближаясь ко мне, – шлюха, которая трахается со всеми подряд. Тварь, которая несмотря на беременность поехала к любовнику… – не выдерживаю и в один шаг встаю перед ней, бью ей хлесткую пощечину.

– Не смей упоминать моего ребенка, сука. Не смей вообще говорить обо мне, дрянь.

А я ей тут помочь еще хотела.

– Ах ты, – замахивается, я уже готовлюсь увернуться от удара, как вдруг меня резко разворачивают чьи-то руки и переставляют на другое место от нее подальше.

Оборачиваюсь и вижу, что Давыдов наступает на притихшую в миг Кристину.

– Ты что здесь устроила? Какое имеешь право так обращаться с сотрудниками моего офиса? Моей компании, – такой он и его голос меня пугали. Не хотела бы стоять на месте Кристины.

– Я… Александр Матвеевич… Я не… это все она. Ее нужно уволить немедленно. Она не выполняет условия трудового договора. Ведет непотребный образ жизни и еще…

Тут он ее перебивает:

– Немедленно замолчала и слушай меня.

Замолкает и поворачивается ко мне.

– Эмма Витальевна, подождите пожалуйста за дверью.

Киваю и выхожу.

Не знаю какие чувства меня одолевали больше. Злость или осознание того, что я и впрямь конченый человек, недостойная жить среди «нормальных» людей. Это я не об этой сумасшедшей.

Захожу в свою коморку. Хотя это описание неправильное. Комната вполне нормальная. Большая. Тут и диван, и приличная кухонька. Вот мое место.

Остается лишь одно. Все-таки уволиться, отработать две недели и все. Найду что-нибудь ближе к дому.

А еще… не успеваю подумать дальше, как в комнату входит Александр.

– Ты как?

Осматривается кругом, видимо отмечая, что позаботился о своем обслуживающем персонале.

Усмехаюсь от его вопроса.

«А как я? Как ответить на этот вопрос?»

– Нормально все. Думаешь не привыкла к подобному?

– Больше она не станет позволять себе подобного.

– Это лишнее. Она такой человек и все. Невозможно заткнуть каждого, кто так рьяно стремится кинуть камень в мою спину. Выговор не решит ничего.

– Она тут больше не работает.

– Забавная шутка.

– Я не шучу.

Садится на стул, напротив обалдевшей меня.

– Я все равно увольняюсь, так что все это лишнее.

– Не хочу, чтобы в моей компании работали люди подобные ей.

– Хватит, – ощущаю пустоту и усталость. Снова его тон, снова это отношение ко мне.

– Что?

– Хватит, делать вид, что ты мне друг.

– Эмма, я никогда не делаю ничего против своей воли. И не собираюсь так поступать.

– Значит просто перестань. Ты разве не видел? Не видел, что там было? Не слышал? К черту вас всех. Я привыкла быть одной. А они любят вытирать ноги, о таких как я. Ты и сам видел меня вчера. Разве не противно?

Выдыхает устало и откидывается на спинку стула.

– Думаешь, что я не понимаю тебя?

– Нет, я думаю, что ты отличный актер.

– Нет, Эмма, понимаю. Однажды меня спас отец. От меня самого. Я знаю это чувство – потери себя.

Замерла слушая, потому что я просто не верила. Не верила, что однажды он был как я, в таком же месиве, этой гребаной колыбели жизни.

– Я принимал наркотики, Эмма. Пил, трахался, нюхал это дерьмо, лишь бы не думать о том, что моя мать умирает и я бессилен ей помочь. Я видел ее каждый день, зная, что однажды ее не станет, и когда наступит новый, ее уже не будет. Что я проснусь, и она уже не улыбнется мне, как делала это все эти годы. не спросит сварить ли мне кофе. Многое станет иначе, в тот день, когда я ее потеряю. Так и было, Эмма…

– Боже… – заткнула свой рот рукой, чувствуя, что сейчас разревусь.

– Ты выпьешь со мной чай? Это не очень длинная история, так что не задержу надолго. Если тебе интересно, – криво улыбнулся.

Сейчас мне почему-то казалось, что мы поменялись местами и он очень нуждается во мне. Я не могла поступить иначе.

И просто не хотела!

– Да, конечно.

Встали и направились на выход. Я закрыла комнату, сразу взяв свои вещи. Поднялись на лифте, на его этаж. Секретарша услужливо спросила, что я буду, и мы скрылись за дверью его кабинета.

Глава 9

Александр

Никогда не думал, что буду открывать душу перед кем-то. И это не для того, чтобы ее задобрить. Эмма должна понять, что люди иногда, говоря – белое, имеют ввиду – белое, а не полутона.

Если уж помогать, то она должна мне доверять, а как это сделать, если не через себя?

Я уверен, что стычка с Кристиной ее откинула вновь назад, но я не позволю.

Вошли в кабинет, и девушка стала осматриваться. Но не с восхищением, знаю, что она видела роскошь. Успела пожить в ней. Она смотрела с простым женским интересом.

– Присаживайся на диван, – предложил, когда она стала переминаться с ноги на ногу.

– Спасибо.

Вот вроде бы и волнуется, и в тоже время спокойна и уверенна в себе.

Мария расставила нам чай и удалилась.

Сидели не шелохнувшись. Я смотрел на нее, и не знаю почему не мог оторвать взгляд. Словно пропадал в ее бездонных глазах. О, да, они определенно затягивали.

Кажется, мы оба даже не дышали. Эмма быстро пришла в себя и направила весь свой интерес печенью с чаем, за что я был ей благодарен.

– Ты сказал, что… ты, – пытается подобрать слова.

– Сказал. В то время, когда болезнь прогрессировала мы с отцом, не находили себе места. И рядом друг с другом между нами вырастала словно стена ненависти. От того, что мы теряем ее. Вот она задорная, веселая и улыбчивая, как девчонка. А потом… бах… и уже другая. Она боролась. Старалась бороться, не верила в иной исход. И заразила нас этой уверенностью. Может быть где-то на подсознательном уровне мелькали мысли, что все бесполезно, но все же мы думали, что будет иначе.

Закрываю глаза, в попытке отогнать тот образ матери, когда перестала быть похожа на себя и чувствую прикосновение к руке. Легкое, невесомое. Будто бабочка, случайно пролетая мимо задела крылом.

Переворачиваю ладонь и скрепляю наши руки, переплетая наши пальцы. Смотрю на этот замок и перевожу взгляд на нее. Улыбается, еле заметно и гладит подушечкой большого пальца мою кожу.

Сглатываю и перевожу дыхание.

– Мы боялись. Я боялся. Знал, что в любой момент приду домой, а ее там не будет. И однажды просто взял, и поехал в клуб с одним другом. Он часто баловался всяким дерьмом. Предлагал мне, но я умел веселиться и с трезвой головой. В тот раз не отказался. Накрыло так, что все забыл. Напряжение тех месяцев отпустило, и я понял, что мне это нравится. Что кокс помогает мне справиться. Потом был второй раз, третий… а после я уже сам купил. Там же было толпа сучек, готовых на все за бабки или просто от желания нюхнуть порошка. Ссоры с отцом стали чаще. Я перестал стесняться в выражениях. Знал, что неправ, что мама не заслужила подобного от нас двоих, но я уже не хотел просто сидеть как он и ждать. Я говорил себе одно и то же, каждый раз выходя из дома, что я просто устал. И до сих пор не могу ответить себе на вопрос «От чего я тогда устал?». А еще, я потерял столько времени, которое мог провести с ней, находясь под кайфом, или в компании тех, кто был рядом, потому что у меня есть деньги или потому, что они просто погрязли в этом и тянут за собой меня, а я не сопротивляюсь.

Воспоминания давили на меня таким комом угрызений, стыда, что захотелось вновь скрыться от посторонних глаз.

Но не стал. Продолжал сидеть и пялиться в одну точку, прокручивая каждый день тех месяцев. Самых страшных в моей жизни.

– А, как ты… как смог побороть все это?

– Я втянулся, Эмма. Меня засосало, так быстро, что я бы не выпутался сам, я в этом уверен. Мне помог отец. Однажды, когда мама уже лежала на ИВЛ, я пришел к ней в больницу, готовый скорее уйти. Отец остановил меня и сказал два предложения, как я понял, это были ее слова: «Она думала, что ты ее любишь! Думала, что была хорошей матерью». Да, эти слова до сих пор звучат проклятым эхом в голове, напоминая мне о том, насколько хреновый я сын. Я бросил ее тогда, когда был обязан быть рядом. А она до последнего думала о том, что я ее не любил.

– Это не так, – протестующе и с небольшим всхлипом сказала Эмма. Посмотрел на нее, такая хрупкая, такая маленькая. Слезы, как два кристалла застыли в ее глазах, намереваясь скатиться по щекам.

– Но ей, я об этом так и не успел сказать. Она меня тогда уже не слышала.

– Она прекрасно знала какой ты, Саш. Она твоя мама, – улыбнулась так открыто и так мило. Впервые за все время она действительно улыбалась, а не имитировала подобие губами.

– Надеюсь на это.

– А что было потом?

– Потом? – задумался о том, что случилось и понял каким уродом был и что могло произойти, стало паршиво. Больше, чем уже было до этого.

Кивнула, сжав мою ладонь и накрыла сверху второй рукой.

Сделал вдох и продолжил.

– Я уехал тогда. В кармане еще оставался порошок. Не стал заезжать в клуб, прямиком домой направился. Поднялся в свою комнату и вдохнул почти все что было. Тогда я не думал ни о чем. Ни о том, что мама в тот день после моего ухода умерла. И отец поехал домой только потому, что не смог до меня дозвониться и рассказать об этом. Он планировал остаться на ночь с ней, а ее не стало. Я не перестаю думать о том, что если бы она осталась жива, то не было бы меня. Меня душит и убивает эта мысль, который год. Нашел он меня на кровати с закатанными глазами. Не представляю, что отец тогда пережил. Просто не представляю.

Да. Тогда, очнувшись в больнице я даже не понял, что произошло. Но я никогда не забуду лицо отца. Сначала он не верил своим глазам, что я жив, а после, стал таким злым. «Ты не имеешь права умирать, сын. Не имеешь такого права, оставлять меня. Не позволю». А я и не хотел ему перечить, ведь это вышло случайно. Но я решил, что с меня хватит.

Стоило мне замолчать, как Эмма вдруг встала, и сделав шаг к креслу, в котором я сидел наклонилась и обняла меня.

Я даже растерялся на мгновение, но быстро пришел в себя, ответив тем же.

Сжал ее тонкую талию. Она реально была маленькой и хрупкой, мои ладони охватывали почти всю ее спину.

– Спасибо, – села на место и словно стесняясь опустила глаза.

– У каждого своя история, Эмма. Но дерьма в жизни достаточно.

– Я хотела извиниться.

– За что?

– Тогда… Вчера, ты пришел не вовремя. Я… Прости, что застал в таком виде и в том состоянии. Мне ужасно стыдно.

Прячет свое лицо. Забавная и милая.

Протянул руку, слегка коснувшись ее подбородка и заставил посмотреть на меня.

– Не извиняйся, Эмма. А лучше просто подумай, что может быть пришло время перестать стыдиться. Может, пришло время что-то менять?

Кивнула.

– И я тут подумала, что если ужин в силе, то… то я приду с удовольствием.

Похоже тронулся лед. «Твою мать», поверить не могу.

– Это будет отличное начало, Эмма.

Эмма

– Конечно в силе. Надеюсь, ты не против компании, одного занудного старика? Мой отец давно не ужинал в обществе дамы, за семейным столом.

Ого, не ожидала. Хотя идти в ресторан, мне хотелось еще меньше, так что думаю можно позволить себе один вечер забытья?

– Конечно нет.

– Тогда договорились. В субботу, будь готова к шести. Нам ехать на окраину города.

– Хорошо. Спасибо.

– И не думай ничего с нарядом. Даже джинсы и футболка будут, кстати.

Почему-то меня немного задели его слова. Я почувствовала себя оборванкой. Хоть это и так на самом деле, но кольнуло неприятно.

– У меня есть несколько приличных платьев, – сказала немного резче, чем планировала, и встала чтобы уйти.

Он поймал меня за руку и поравнялся со мной, встав с места. Подошел слишком близко, явно нарушая мое личное пространство. Мне хотелось протестовать, но я была зла на себя, на него.

Не знаю почему. Почему, именно сейчас почувствовать себя ущербной и грязной так унизительно? Впервые за это время. Впервые этот стыд, такой обжигающий.

– Эмма, я взрослый, прямолинейный человек. Мой отец такой же. Если я захочу сказать тебе что-то, я скажу и не нужно додумывать за меня, – слова звучали угрозой. Жестко и сильно. А у меня не нашлось аргументов ему воспротивиться.

– Сказала, чтобы ты не думал, что я совсем уж…

– Ужин с моим отцом, в нашем доме – последнее место куда стоит приходить наряженной. Поверь, – внезапно улыбнулся, а я поймала себя в который раз, за это время разговора, что пялюсь и словно изучаю его черты лица и привычки.

Мне срочно нужно прийти в себя.

– Я… кхм… я поняла. В субботу, – двигаюсь к двери спиной. – Тогда до свидания. В смысле пока. До субботы.

– Ты завтра не работаешь? – с долей иронии спросил, приподняв бровь.

Как мальчишка.

– Что? Нет, почему? Работаю. Пятница же. Но я прихожу раньше тебя, а ухожу позже, так что не пересечемся.

– Тогда, до встречи Эмма.

– Ага, – кивнула и пулей выскочила.

Пискнула в ответ секретарше и помчала на выход.

Мне нужен хорошенький такой, пинок под зад. Потому что идиотка внутри меня вдруг стала смотреть не на тех мужчин.

Время до субботы тянулось, как жвачка. Одергивала себя, заставляя быть реалисткой, и понять, что это лишь ужин. Акция добра, от начальника. Короче, что угодно.

Нет, ну правда. Он скоро женится. Отношение ко мне, просто жалость, наверное. Или желание помочь. После того, что он рассказала мне о своей жизни, я поняла его намерения. Он не сказал мне о них прямо, но все это лишь подтверждение всему.

Быть может мне пора выполнять обещания, которые я давала малышу?

Быть может, пришло время?

Глава 10

Посчитав джинсы слишком простым вариантом одежды, решила надеть классические брюки и рубашку. Думаю, надень я платье, то выглядела бы глупо. Саша меня ведь предупредил.

Ровно в шесть в комнату постучали. И сделав вид, что я не волнуюсь смело шагнула открывать.

Судя по тому, как выглядел Давыдов, я могла и в шортах прийти. Футболка, спортивные штаны и кроссовки, все идеально сидит и прекрасного качества и так ему идет. С ума сойти, и этот человек не вылезает из костюма и туфель пять дней в неделю.

– Привет. Ты готова?

– Привет. Да. Как раз хотела выходить.

Взяла сумочку и двинулась с ключами в руках на выход, напоминая себе робота.

Что ни говори, а я остаюсь все той же женщиной, которая мечтает непроизвольно, даже сопротивляясь при этом.

Садимся в машину, и я почему-то испытываю такую неловкость, что хочется сквозь землю провалиться. Хочется ненавидеть себя за такое поведение.

– Как прошел день? – нарушает молчание, будто поняв, что я не могу и вдоха сделать.

А вот правда, как прошел мой чертов день? Рассказать ему, как я хотела запереться дома и не открывать пока он не уйдет? Или может, как я пыталась привести себя в порядок.

– Нормально. Ничего нового.

– Эмма, – внезапно ловит мою руку, которая сама по себе карябала брошку сумочки, – успокойся. Ладно?

Смотрю, как заторможенная на поглаживания его пальцев, и не могу ему ответить. Я вообще замечаю, что он легко ставит меня в ступор.

«Такие красивые пальцы»

Ох… черт возьми. Мне вредно быть трезвой.

– Ладно, – еле выдавливаю из себя, мечтая, чтобы он скорее вернул свое внимание к дороге.

– Хорошо выглядишь, – подмечает так просто, будто это не комплимент.

– Спасибо, – пугаюсь своего голоса. Боже, я как соплячка на первом свидании.

Доехали мы почти за час. Дом был очень красивым, светлым и уютным. Это, пожалуй, три слова, которые сразу вертелись на уме глядя на двухэтажное чудо.

– Дом строила твоя компания? – спросила пока мы шли к двери.

– Нет, но многое мы переделали после покупки. Сейчас же большая часть его, просто пустует.

– Твой отец прав на счет внуков…

– Вот, послушай юную леди, – вдруг послышалось за спиной, так как мы остановились возле самой двери после моего вопроса.

– Отец, – улыбнулся он по-доброму.

– Добрый вечер, Матвей Яковлевич, – протянул руку мне, милый мужчина лет шестидесяти, представляясь.

– И вам, добрый вечер. Эмма. У вас прекрасный дом, – ответила ему на приветствие.

Он оглядел мое лицо так, словно искал что-то в нем, а после пристально глянул в глаза. Не зло, а просто интересуясь, что-то спрашивая и сам же находя ответы.

Кивнул своим мыслям и посмотрел на сына, но уже иначе.

Не знаю, что это было, но они оба, словно, изменились за секунду.

– Ну что, – хлопнул в ладони глава дома, потирая их, – ужин? Надеюсь, вы голодны, Эмма?

– Ужасно.

Приятная женщина средних лет, Валентина поставила перед нами горячее, в добавок ко всему великолепию, что уже красовалось на столе и удалилась, пожелав приятного аппетита.

– Уж простите старика, но мне интересно, почему – Эмма? Такое редкое и красивое имя, – спросил Матвей Яковлевич.

– Мне тоже, все никак не решался задать вопрос, – отозвался Саша.

– Оу, ничего особенного. Так меня назвала, по-моему, нянечка из роддома, где я осталась после отказа матери. Если бы могла, нашла бы ее и спросила. Я тоже иногда задавалась этим вопросом. Но я не жалуюсь. Мне нравится мое имя.

– И мне, – задумчиво произнес Саша. После встрепенулся и перевел тему.

Ужин был превосходным. Нам не подавали всякие изысканные блюда размером с перепелиное яйцо на огромной тарелке. Совсем нет. Просто было очень вкусно, по-домашнему и безумно уютно.

После трапезы, мы переместились на веранду и нам принесли горячий шоколад.

Александр куда-то пропал, отвечая на звонок, и мы остались с его отцом вдвоем. Молчание не отталкивало, не напрягало. Наоборот, мне показалось, что я еще никогда не чувствовала себя более спокойной и умиротворенной.

– Не по тому пути ты решила идти, дочка.

Он заговорил так внезапно, что я даже не сразу уловила смысл его слов. А потом все-таки поняла.

– Так это все ловушка?

– Ловушка? Нет. Я изъявил желание познакомиться с тобой, прежде чем мой сын вступит в заведомо проигранный бой.

– Я не понимаю.

– Понимаешь. Просто не хочешь признавать, насколько хорошо понимаешь. Для него это тоже важно, Эмма. И проиграй ты в этой войне за саму себя, проиграет и он. А Саша верит в тебя, девочка. Сильно верит.

Хотелось смеяться в голос.

Чертов Робин Гуд – Александр Давыдов.

– Мне не нужна помощь.

– Верно. Тебе просто нужно понять, что ты не имеешь права сдаваться.

– А это не вам решать. Вы меня никогда не поймете, – знаю, что грубо получается, но я злюсь на Давыдова-младшего. Злюсь на себя, что так глупо втянула себя в эту авантюру.

– Уверена? Думаешь я не терял? Или твоя боль иная? Отличается? Нет, Эмма. Все мы люди, и сердце у нас стучит одинаково.

– Простите, но не вам меня учить. Я не хочу быть грубой, но мне не приятен этот разговор.

– Так неприятен, что даже не сможешь ответить на вопрос, почему именно неприятен? Не пытайся, ты не найдешь ответ. Ты слишком молода, чтобы вот так опускать руки.

– Все, не хочу больше это слушать, – поднимаюсь с кресла, как тут он бьет меня новой фразой.

– Ты потеряла сына и обрекла на нелюбовь других детей. За что?

– Что?

– За что ты с ними так? Думаешь они не ждали твоего возвращения? Сколько любви ты забрала на эти годы с собой?

– Что вы…? – стало тяжело дышать. Будто бы меня выжали как тряпку, забрав кислород.

– Пока ты топила себя в этом горе, сколько добра и света ты могла подарить оставленным, как и ты когда-то малышам?

Глаза защипало и стоило мне моргнуть, как первые слезы проложили путь остальным, что ручьем, полились на свободу.

– Мне больше нечем было их радовать. Нечего дарить.

– Думаешь они ждали материальных благ? Они ждали и ждут тебя, дочка. Свою боль и горечь утраты ты могла преобразовать в любовь и нежность к ним, Эмма.

– Я… не… я не могла… не была способна на… – мне захотелось орать в голос от всего, что сейчас творилось в моей душе.

Уже не понимаю права я или нет. Но мне, вдруг захотелось вновь обнять моих маленьких деток, с которыми я проводила так много времени придя в гости.

Стала сотрясаться от рыданий и не заметила, как Матвей Яковлевич поднялся со своего кресла и подошел ко мне. Потянул меня за руки и прижал к своей груди.

Обхватила его и зарыдала с новой силой.

Он гладил меня по голове и говорил о том, что все наладится.

– Мне так стыдно, – всхлипывая стала говорить, все, что было на сердце. – Было так больно. Я не могла справиться со всем этим и никого не было рядом, они все ушли. Разом. Как они так могли поступить? Я писала ей, звонила, а она послала меня к черту, и я поняла, что больше не нужна никому. Что недостойна. У меня никого нет. Я одна. С самого рождения одна. Я приходила к ним и хотела подарить себя, чтобы они не чувствовали себя такими же одинокими, как было со мной. Они же просто дети. Ни в чем не виноваты. А люди… они так жестоки к ним. Бросают таких крошек, выкидывают, как ненужных, нельзя так. Я ужасно злюсь на них всех. За то, что так поступают. Отказываются от такого счастья, а другие просто теряют своих малышей, безвозвратно. Это несправедливо. Это нечестно. Дети не должны страдать.

Не знаю, как много слов еще я произнесла, обливаясь слезами, пока стояла в объятиях мужчины, что так по-отцовски меня обнимал и называл «дочкой». Никогда не чувствовала подобного, словно под защитой, под куполом.

– Ты слишком хороший человек, чтобы мир тебя вот так потерял. Не зарывай себя, свои чувства. Борись каждый день, Эмма и ты обязательно победишь. Силы в тебе больше, чем в любом другом человеке, столько же нерастраченной любви. Подари ее тем, кто в ней нуждается по-настоящему.

Шмыгая носом, отстранилась от него.

– Простите, что сорвалась. Кажется, я так давно ни с кем не говорила.

– Мне показалось ты вообще не говорила раньше.

Улыбнулась и принялась вытирать салфетками глаза.

– Простите меня еще раз.

Мы сели на свои места. И он вновь стал меня сканировать.

– Это твоя стезя, Эмма. Дети!

Произнес так задумчиво, будто и не мне вовсе.

– Я всегда хотела открыть благотворительный фонд, – улыбаюсь мыслям пятнадцатилетней девчонки, которой я была тогда. – Но все пошло прахом.

– Прахом? – удивленно спрашивает и после начинается смеяться. – Сколько ты прожила-то? Ох, молодежь. Я помогу тебе в твоей мечте.

– Нет. Если и стану добиваться, то точно сама.

– Я сказал помогу, а не сделаю за тебя всю работу. Тебе придется работать Эмма. Много работать. Ведь по итогу, сойдя с намеченного пути ты не подведешь меня. Их, девочка, ты подведешь тех, кто сидит и ждет тебя.

Господи, кто этот мужчина?

Он словно уже все за меня решил, а сейчас просто ставит перед фактом.

– Он верит в тебя, Эмма, – внезапно говорит серьезным тоном. – Не подведи его.

– Я сама в себя не верю. Поэтому не стоит…

– А ты поверь, – настойчиво и резко проговорил он. – Назло мне. Или тем, кто пытался топтать твое имя. Просто сделай это. Выбирай сама, ради кого в первую очередь. Ради себя, брошенных детей, или в память о сыне.

Больно. Это ужасно больно, вот так открыто обсуждать то, что я замалчивала годами.

– Прохладно, да? – вдруг появился с теплой кофтой Саша и накинул мне ее на плечи, улыбаясь.

– Немного, – приняла жест внимания, поблагодарив его.

– Ладно молодые, спать пойду. А ты, кажется, хотел показать Эмме наш сад.

Встал и ушел практически, насвистывая какой-то мотив.

– Ну, что? Посмотришь наш сад?

Выдохнула и будто выпустила из себя все, что было. Все что жгло меня изнутри. Такого облегчения не было в моей жизни очень давно.

– С удовольствием.

Этот вечер становится все более загадочным.

Глава 11

Александр

Я подошел к веранде в тот момент, когда Эмма еле говорила от слез. Мне хотелось защитить ее. Снова оказаться рядом и сжать в своих руках, пока она не перестанет плакать.

Сделал шаг и увидел, что отец слушал ее, и сам еле держался, обнимая девушку. Увидев меня, махнул головой отрицательно, чтобы не двигался дальше, и я ушел. Но не далеко. За угол, чтобы видно не было.

Слышал все ее слова и верил, что она сможет. Отец тот еще мотиватор. А она безумно сильна, просто еще не знает об этом.

Сводник быстро убежал, а мы остались вдвоем. И не было ничего важней для меня в тот момент, чем эта прогулка по вечернему саду.

Кода мы остановились около каких-то там роз, и Эмма стала увлеченно рассказывать о них, я поймал себя на мысли, что хочу поцеловать ее.

Сегодня она другая. Будто ожившая. И мне нравится смотреть на нее такую.

Нас разделяет всего шаг. Стоит преодолеть его, и я смогу сделать это, но меня останавливает что-то. А вспомнив почему я отлучился, захотелось материться.

Сейчас я думаю о Ксении и не понимаю, почему я вообще решился на гребанный брак, да еще с ней.

Красота? Да она вполне красивая и эффектная женщина. Статус ее семьи? Меня он, не то чтобы волновал, просто это приятный бонус. Любовь? Об этом и речи быть не может.

Удобно. Вот и все. Было просто удобно.

Что изменилось? Вроде бы ничего, но перспектива уже не имеет прошлого восторга.

«Признайся, Давыдов. Просто, признайся сам себе!»

Черт…!

Спустя полчаса разговоров, мы снова вошли в дом. Отец, который так сильно хотел спать сидел с газетой и внимательно читал, только глаза его были выше букв.

– Уже уходите?

– Да, Матвей Яковлевич. Благодарю за ужин. И у вас просто потрясающий сад.

– За ужин, все благодарности Валентине. А за садом, я ухаживаю вместе с Петром. Приходи к нам на обед как-нибудь, я покажу тебе теплицу, где мы вырастили экзотические виды. Тебе понравится.

Отееец.

– С удовольствием. До свидания.

Быстро выходим из дома и едем назад, туда, куда я в жизни не стал бы ее возвращать. Может предложить ей мою квартиру. Все равно она пустует всегда.

«Ага. И пошлет она тебя далеко и надолго.»

Сжал челюсти, чуть ли не до хруста и продолжил движение.

Как только она стала вылезать из машины, я отправился следом. Хоть провожу.

В коридоре было темно до ужаса.

Дошли до двери, и Эмма замялась.

– Спасибо за этот вечер. У тебя хороший отец, – вдруг сказала полушепотом.

– Нужно было это сказать ему. Он любит комплименты получать не меньше, чем одаривать ими.

Мы стояли так близко, что казалось она сама не хотела уходить. А ведь замок уже открыла.

Словно услышав мои мысли, Эмма разворачивается и хватается за ручку.

– Спасибо, что согласилась, – решаюсь на эти слова.

Застывает камнем.

– Ты очень помог мне сегодня, Саша. Спасибо.

Стоит почти спиной ко мне. Делаю небольшой шаг к ней и склонившись целую в щеку. Едва касаюсь ее удивительно нежной кожи и не могу отлипнуть.

Эмма делает шумный вдох, а я еще сильней впиваюсь губами в нее.

– Теперь все зависит от тебя, Эмма, – шепчу ей. – Входи и я поеду.

Делает быстрый шаг за порог, разворачивается, прикрывает дверь, и когда остается пара сантиметров, поднимает голову и смотрит мне в глаза.

«Твою мать…»

Эмма

– С ума сойти…

Дотронулась до своей щеки, где только что были его губы.

Это что было?

Зачем?

На полусогнутых ногах переоделась в домашние штаны и футболку.

Воспоминания этого вечера впечатались в мое сознание и крутились, как пластинка на повторе.

Я приняла решение или меня подвели к черте, после которой я автоматически согласилась на что-то? Но лгать себе не стану, я, черт возьми, рада.

Я злюсь на остальное, что мне пришлось вспомнить и о чем рассказать, но я рада, что он привел меня на этот ужин. Он знал. Просто знал, что там будет. И я благодарна Саше.

Встала по середине комнаты и осмотрелась.

– Боже, что за убогое место.

Схватила пакет и стала скидывать туда всю грязь, все что было не предназначено для жизни. Старые осколки жизни.

– К черту все. Всех. Имею право жить.

Ходила по комнате и паковала все, что было ненужно мне, все, что посчитала старым.

Под кроватью, столом, за холодильником нашла кучу бутылок. Недопитых или оставленных на потом. Скинула их в отдельный пакет, чтобы сжечь.

Не знаю сколько времени у меня ушло на все это. Но уже в полночь, в моей комнате стояли три огромных пакета с мусором. Вытащила все на помойку и без сожалений и промедлений выбросила.

– Все. Пора заканчивать с этим всем. Я обещала сыну, а ему лгать я не буду.

Закинула в бочку тот самый отдельный пакет и подожгла. Пламя разгорелось не шуточное, точно сжигая все, что я оставляла сейчас позади.

«Я начну с начала. Не ради кого-то, просто ради себя. Впервые, ради себя!»

Вернулась в комнату и легла на чистое постельное белье, прикинув в голове, сколько всего я могу изменить в ближайшее время. Но завтра я начну с первого самого. Мне нужен врач. Мне нужна хотя бы консультация. У соседки Веры есть ноутбук, посмотрю варианты бесплатной помощи.

Закрывая глаза и отдаваясь сну, я думала об этом вечере.

Снова так произошло. Всего один день понадобился, чтобы однажды я упала на колени, и сейчас ровно столько, чтобы я попыталась встать.

Глава 12

– Здравствуйте. Я по записи, к Соловьевой Олесе Игоревне. Колесникова Эмма Витальевна.

Девушка, за стойкой регистрации улыбнулась, и поздоровавшись стала просматривать список записей к психологу. Я выбрала ее вчера, среди немногочисленных клиник, которые способны обеспечить помощь бесплатно, либо за низкую оплату.

Подобные места живут практически за счет благотворительных фондов или же определенных меценатов, которые, по сути, могут являться и владельцами, но об этом никто не знает. Уважаю таких людей, и сожалею, что их осталось мало.

– Эмма Витальевна, прием начнется через семнадцать минут, прошу подождать на диване.

– Спасибо.

Кругом куча методик снятия стресса. Брошюры о пагубной привычке, завуалированные под тему психологии и так далее. Хотя откуда мне знать? Может быть все действительно взаимосвязано?

Я нервничала, потому что, прочитав по-быстрому все, что следует вообще знать ужаснулась, ведь степень зависимости еще стоило определить. Отсюда и методы лечения, продолжительность и вообще сам курс возвращения к жизни. А он у каждого свой.

Удивительно, но ровно через указанное время, дверь открылась и из нее вышла молодая девушка, наверное, моего возраста, а за ней сама врач.

Девушка в чем-то ей клялась, а Олеся Игоревна лишь улыбалась и принимала ее слова.

Самое интересное произошло после, когда девушка вышла, врач подошла к девушке за стойкой регистрации и четко, но почти обреченно произнесла:

– Готовь палату через пару дней клинике. Повезем ее туда. Скоро опять придет.

– Мне жаль.

– И мне. Кто следующий?

– Эмма Витальевна.

– Анкета?

В руки врачу попали мои данные, которые я заполнила вчера онлайн. Быстро пролистав три страницы, она подняла голову и наконец обратила на меня внимание.

– Добрый день, рада вас видеть Эмма.

Встала и направилась к ней.

– Здравствуйте.

– Пройдемте в мой кабинет.

Мы разместились друг напротив друга с чашками чая.

– Итак, Эмма. Я прочла вашу историю. Во-первых, спасибо, что пришли. Я не знаю, что послужило толчком к этому шагу, но вы здесь и значит нам с вами не придется начинать с нуля. Вы сделали выбор сами. Во-вторых, давайте договоримся: я помогаю вам до тех пор, пока вы сами желаете этой помощи. Как только вы срываетесь, я не про алкоголь, и перестаете идти вперед я ухожу. Мы не маленькие дети. Но помогать я хочу тому, кто сам этого хочет, а поселить в вас желание жить я не могу.

– Хорошо, – произнесла дрожащим голосом.

– Да не бойтесь вы меня. Я была обязана вас предупредить. У меня куча клиентов, и они требуют моего внимания, а тратить его просто так я не хочу.

– Я вас поняла.

– Итак, вы тут. Чего вы хотите? Сейчас. В данный момент. Первое, что вы желаете в списке ваших желаний.

Я сделал рваный выдох и произнесла то, что само сорвалось с языка.

– Хочу к детям. В приют…, – почему-то у меня сразу увлажнились глаза.

– Замечательно. Что вас останавливает сейчас взять и поехать?

– Я жила в Москве, когда посещала детские дома, а тут в Питере сразу все и оборвалось. Кто меня сейчас пустит?

– Так, я поняла, – она стала писать в блокноте и одновременно с этим говорить. – Эмма, я могу вас записать в группу волонтеров, которые…

– Я согласна.

– Отлично. Вам необходимо до субботы пройти разные медицинские манипуляции. Надеюсь, это понятно? – киваю, не веря в происходящее. – И, вот тут самое главное. Я не надсмотрщик, проверять вас на трезвость среди дня или недели не стану. Дальше мы определим объем моих сил, которые потребуются для нашей работы. В субботу от вас потребуется лишь присутствие. Желание пообщаться, возможно, что-то рассказать. Но вы не можете прийти туда, в любом другом состоянии, кроме трезвого.

– Я справлюсь, – кривовато улыбнулась, нервничая и волнуясь.

В голове пульсировала неоновая надпись: «Ты возвращаешься к жизни!».

Дальше она задавала кучу вопросов, много писала и постоянно улыбалась.

Мне понравилась она. Ее светлая энергетика, ее настроение, старание понять и узнать… помочь.

Такое ощущение что мне заменили баллон с кислородом. И тот, что отравлял меня до этого выброшен наконец-то, заменен на новый, чистый.

У меня куча вопросов, уйма дел, которые я хочу выполнить и начну прямо сейчас.

Выхожу из клиники и меня встречает самый неожиданный человек этого дня.

– Матвей Яковлевич? Здравствуйте.

Сказать, что я удивлена, это равносильно тому, что промолчать вообще.

– Значит сама пришла. Здравствуй, Эмма. А я вот поговорить хотел с Олесей о тебе, но, как вижу, ты справляешься девочка.

– Стараюсь, – несмело улыбаюсь ему.

– Пройдемся? – указывает на дорожку от клиники в сторону парка.

– Конечно.

Спустя пятнадцать минут мы уже сидели на лавочке. Сегодня солнце грело на удивление так жадно и не щадя, что появилось желание поплавать.

– Сын уже рассказал тебе о том, что ему самому, пришлось в этом всем поплавать?

– Да и мне жаль, что…

– Я так сильно испугался, – его голос дрогнул, что мне самой захотелось плакать. – Инга была моей самой большой любовью. Такая потрясающая женщина. Не видел красивей ее ни до, ни после тоже.

– Согласна с вами. Она была очень красивой женщиной.

– Теперь понимаешь в кого такой красавец сын, – засмеялся, а я за ним. – Но в тот день, когда я поехал сказать ему, что ее не стало, никак не мог ожидать, что Саша не отвечает мне, потому что сам при смерти. Я так себя виню, Эмма…

– Почему? Вы не виноваты, Матвей Яковлевич.

– Я был поглощен женой, забыл про сына. А его психи и плохое настроение скидывал на происходящее в доме и с его матерью. Я не должен был его бросать. Не должен был, – руки мужчины затряслись, и я взяла их в свои ладони.

– И вы, и Саша в тот момент, были неспособны анализировать и вообще замечать что-то.

– Думаешь, что я тебе помогаю с сыном? Нет, дочка. Ты спасаешь нас не меньше. В моем доме стало очень одиноко. Мы с Александром близки, но нет, между нами, чего-то связующего.

– Вы про внуков? – смеюсь.

– И про них тоже. Пообедаем?

– С удовольствием.

Он встал, подал мне свою руку, согнув ее в локте, и мы направились в сторону выхода из парка.

– Эмма, я хочу предложить тебе работу в благотворительной организации помощи больным детям, – такое предложение озвучил мне в кафе днем отец Саши.

А еще пригласил на обед во вторник, то есть завтра к себе домой.

Я так поняла, он редко выезжает в город предпочитая дом, книги, общество садовника и роз, а еще домработницы Валентины.

Не знаю, чем заслужила появление в своей никчемной жизни этих двух мужчин, но чувствую, что должна принять эту помощь. Точнее обязана в какой-то степени. Это то самое дело, которому я хочу отдавать всю себя.

Чувствую себя счастливицей.

«Как поэтично, Эмма!»

Добралась до дома быстро после вечерней уборки офиса. Зарплата порадовала, сегодня даже на маршрутке поехала, все же ненавидя общественный транспорт. А точнее ненавидя все окружение, так как одной стало проще быть, чем в обществе за эти годы.

По пути зашла в магазин купила немного еды и отправилась в комнату, которую теперь не могла назвать берлогой в полном ее смысле.

Мне нравится засыпать с мыслью, что завтра новый день, в котором уйма дел.

Улыбаюсь, отмечая про себя, отдаваясь сну, что последней мыслью становится его лицо, и тот поцелуй в щеку.

Глава 13

Александр

С того самого вечера, после ужина в моем доме я не перестаю думать о ней. Пока мы гуляли по саду, она многое успела рассказать, поделиться своими мыслями.

– Я думала, что, закапываясь делаю все, чтобы меня не трогали, не лезли, не вторгались в душу и не топтали грязными ногами. Но по факту, делала все для них, создавая почву для обсуждений, сочинения небылиц, чтобы топить в своей же злости.

Она стала идеальной мишенью для того ублюдка. Слишком чистая, слишком верная, слишком идеальная. Легкая добыча. К нему я уже скоро верну свое внимание.

Да, я хотел бы знать Эмму трехлетней давности, или даже раньше, но сейчас эта сформированная женщина куда больше идеальна для меня.

«Для меня?»

За эти дни я забыл о том, что у меня есть невеста, свадьба через полгода и в принципе жизнь. Я с радостью окунулся в ее проблемы, плохо это или нет?

Офис во вторник – это муравейник. Если вчера, все пытались отойти от выходных, то сегодня они стали работать как надо.

Увольнение Кристины сыграло по большей части на административном уровне офиса. До сих пор вспоминаю слова этой ненормальной в момент, когда уже подходил к ее кабинету и успел вовремя.

Телефон вновь разрывается и на этот раз я поднимаю трубку.

– Милый, ну наконец-то. Чем ты занят?

– Привет, Ксения. Сегодня вторник, почти обед, я могу быть только в единственном месте в эту минуту – на работе.

Бесит, раздражает. Эта женщина не та, кто станет наводить уют в доме и жизни.

«А раньше ты чем думал, Давыдов?»

Вопрос без ответа!

«Волновало ли меня это до…? До чего?»

Не обмануть бы себя. Но сейчас она явно не стоит в списке тех, кого я хотел бы услышать.

– Ты не в настроении? – боже, ее голос. Все не то.

Бесит.

«Ты влип, брат!»

– Ксения, – рычу в ответ. – Зачем ты позвонила?

– Могу поднять тебе не только настроение. Я прилетела, – говорит, а потом просто пищит. Громко, нудно, убивает мой слух.

Быстро убираю телефон от уха и в голову вливается мысль – она приехала. Что теперь мне делать? Я уже решил в принципе.

– Алло? Ты слышишь? – кричит в трубку.

– Да, да. Нам нужно поговорить, Ксения, – четко проговариваю, не давая пути для отступления.

Если быть откровенным и честным, то я никогда не держался за этот брак. Этот союз был для меня своего рода маленькая галочка в списке жизненных дел.

– О, да. Нам определенно есть, о чем поговорить, – она странно веселая.

– Правда?

– Ага. Большой разговор, любимый.

– Хорошо, вечером…

– Нет, Саша. Я уже еду к тебе домой. Давно не видела твоего отца. Нам пора с ним находить общий язык. Давайте пообедаем все вместе.

Только не это.

– Хорошо. Я тоже скоро буду.

Забираю все вещи и быстро выхожу из офиса, в надежде поскорей закончить эти странные отношения.

Эмма

После больницы захожу домой забираю пирог, который испекла для обеда в качестве благодарности обоим Давыдовым и выезжаю на тот самый обед, о котором говорил мне Матвей Яковлевич.

В доме вкусно пахнет. Охрана пропустила меня сразу же, стоило мне подойти к воротам. При свете дня это место еще более волшебное. Наполненное таким светом и теплом, что невольно хочется задержаться.

Присела на диванчик гостиной ждать хозяина дома. Валентина принесла чашку чая.

Приятную тишину прерывает хлопок двери, а после по каменному полу раздается звонкое цоканье женских каблуков.

Не успеваю даже подумать ни о чем, как в комнату входит эффектная девушка.

Удивительно, но как же мужчины падки на внешние данные. Да она хороша фигурой и кукольным личиком, но, если вынуть все, что в нее залили, станет обычной Марфой из деревни. Уверена, что она и сама себя уже не помнит.

– А ты еще кто такая? – чуть ли не верещит.

– Добрый день. Я гостья Матвея Яковлевича.

Сощуривает свои глаза, оценивая меня и чему-то кивает. Проходит к креслу напротив и грациозно присаживается на край.

– А, по-моему, ты причина, по которой мой жених не звонит мне уже несколько дней.

– Не понимаю вас, и при чем тут я?

– Ну-ну. Я Ксения.

– Эмма, – стоит мне сказать свое имя, как она тут же округляет глаза.

– Быть этого не может. Значит угадала, – сказала и начала громко смеяться.

Догадываюсь, о чем она подумала. Но мне почему-то плевать на это.

Меня странным образом не задевает ее смех, слова.

– Не старайся Барби с Самарского завода, у меня иммунитет.

– Что? – выпучила свои глазки.

– Иммунитет говорю к таким, как ты и полное противоядие, так что спрячь свои виниры. На пустые разговоры я не даю реальных эмоций, а ты пытаешься меня задеть. Не в этот раз. Но, если решишь сойти за умную и толкнуть речь о том, какая я невоспитанная и не хорошая, не утруждай себя, я уже в курсе.

– Да ты ненормальная.

– Это тоже возможно, доктор Фрейд. Еще будут факты?

– Хм… Вадим описывал тебя другой, – стоило ей произнести это предложение, как изнутри словно пламя поднялось. Жгучее, выжигающее все на своем пути. – Не смотри на меня так. Мы с ним хорошие… друзья. Обожаю слушать его истории о тебе. Это наша любимая тема. Вместо анекдота, знаешь?

– Тварь…

– Оу… Мне показалось или ты злишься? Не переживай, мы говорили о тебе не так уж часто. У нас было много других важных дел, – снова противно смеется.

Неужели ее намеки – это то, о чем я думаю? Фу.

– Здравствуй, Ксения. А я думаю откуда этот противный звук, а это ты. Все никак не научишься смеяться тише?

– Добрый день, Матвей Яковлевич, – чуть ли не сквозь зубы шипит она, пытаясь улыбаться.

Тут он подходит ко мне и садится рядом, а после обнимает.

– Здравствуй, Эмма.

Так тепло и так уютно произносит, что я тут же забываю о присутствии той, кого никогда в жизни бы не видела.

– Здравствуйте.

– Как ты, дочка? – не успеваю ответить, как входная дверь снова оповещает о новом человеке.

Все устремляют взгляд ко входу и оттуда появляется… Саша.

«Это что подстава?»

– Эмма? – тут же произносит он удивленно, но в то же время так тепло.

Девушка подскакивает со своего места и привлекает все внимание к себе.

– Милый, – бросается ему на шею, а после устраивает чертов спектакль, который почему-то отдается мне привкусом горечи. Необоснованной, но своевременной.

«Замечталась идиотка! Ты слишком много себе вообразила!»

Она обхватывает его лицо и целует.

"Имеет на это полное право! Разве не так, Эмма?"

Не могу смотреть на это. Не хочу… но не отвожу глаз, я должна убедиться, что этот мужчина не мой.

Хочется смеяться. Упасть на пол и ржать, от этих мыслей.

– Так ладно, – внезапно произносит отец Саши, – раз тут обед начался, мы с Эммой пойдем за стол. Приятного аппетита.

Встает и тянет меня за руку.

В этот момент он будто оживает, и я замечаю в последнюю секунду, как Саша резко отстраняет ее от себя.

«Это не мое дело. Совсем не мое».

Рассаживаемся за столом. Валентина нарезала мой пирог и преподнесла его на отдельном блюде, указав на данный факт. Мужчины с него и начали.

– Очень вкусно. Ничего вкуснее не пробовал. Да простит меня Валентина, – женщина посмеялась, расставляя горячее.

– Поверьте я такого же мнения. Попробовала кусочек и согласна с вами.

– Спасибо. Я ведь кондитер по образованию. Учат там не только торты печь.

– Многим женщинам не помешало бы научиться такому искусству, а то привыкают к домработницам, а о муже и позаботиться не могут.

Я хихикнула, но тут же принялась за еду.

– А, по-моему, запах странный.

– Да, Ксения, так пахнет еда, а не диета, – отвечает ей Давыдов-старший.

Саша был напряжен и мне почему особенно ярко передавалось его настроение.

– Милый, я тут подумала…

– Это будет интересно, – шепчет мне Матвей Яковлевич, указывая на Ксению. – В прошлый раз, после этой фразы она рассказала, что и как хочет тут перестроить, на будущее.

– Нам нужно поговорить, – отвечает ей безэмоционально Саша, перебивая.

Чувствую себя лишней. Но девушка будто не слышит никого кроме себя.

– Давай перенесем свадьбу на следующий месяц, я уже обовсем договорилась, даже место потрясающее нашла, его не придется ждать. Мне так хочется скорее завести ребеночка. Я чувствую, что уже готова стать матерью, – мне кажется, что подавились все, тем, что ели в эту секунду.

– Нууу, тогда я вообще внуков не увижу, – протянул Матвей Яковлевич.

– Почему? – спрашивает она и мне тоже становится интересно.

– А разве гулящая кошка знает, от кого рожает?

Тишина за столом. Мне кажется, что даже время замерло.

– То-то же. А мне потом ищи своего внука. Разорюсь на днк-тестах.

Все открыли рты. И только сам говорящий продолжил есть, как ни в чем не бывало.

– Почему ты молчишь? – взвизгнула девушка, обращаясь к "жениху".

– Ксения, нам нужно поговорить. Пошли в кабинет.

Встал и двинулся вглубь дома.

– Это все из-за нее? – не унималась она, быстро следуя за ним. – Решил собрать в кучу все венерические заболевания, после этой шлюхи?

Застыла и не шевелюсь. Стало до ужаса стыдно.

– Заткнись, – услышала его ответ.

– Не обращай внимания, это было вопросом времени, когда до него дойдет. Я не лез, просто ждал. Сын умный человек.

– Знаете я, наверное, пойду.

– Эмма, – качает головой. – Твоя коробка, в которую ты прячешься может намокнуть и сгнить в любую непогоду. И что, ты каждый раз будешь искать новую? Или построишь уже дом, начав с фундамента?

И что ему ответить?

– Я пойду. Мне нужно на встречу с Олесей Игоревной.

– Иди-иди, пусть уже разберется с этой, – указывает в сторону куда ушли Саша с невестой, – нечего тебе быть вовлеченной в это все.

– Спасибо за обед.

– Скоро увидимся.

Вышла за ворота особняка и побрела по улицам города, размышляя о том, что этот мужчина слишком сильно въелся в мою жизнь, а это всегда плохо. Это чревато последствиями.

Глава 14

Александр

– Что за цирк ты устроила? – выпаливаю не сдерживаясь, как только мы заходим в кабинет.

– Я устроила? Как ты мог притащить эту оборванку сюда?

– Ксения, если я захочу обсудить кого-то я скажу тебе об этом. Сейчас, речь о тебе.

– Ты меня не защитил даже. Неужели я должна буду всю жизнь терпеть такое отношение твоего отца ко мне, пока ты будешь мирно сидеть на стуле? Нет дорогой, этого не будет.

– Не будет, – киваю, понимая, что зря хотел щадить ее, разрывая наши отношения. – Свадьба отменяется Ксения.

Округляет глаза и несколько раз открывает и закрывает рот в попытке что-то сказать.

– Ты не посмеешь, – краснеет злясь.

– Посмею. Я уже это делаю. Мы расстаемся.

– Я уже могу быть беременной. Ты не думал об этом?

Усмехаюсь от ее плоских маневров, держать ситуацию под контролем.

– Ксения, с таким арсеналом, что у тебя, который ты используешь против нежелательной беременности, ни один боец не проползет и через первый рубеж. Так что оставь все свои попытки. Как я сказал, так и будет. Поняла?

– Да, как ты… Неужели… – отшатывается, будто ее ударили. – Неужели из-за Колесниковой?

Начинает смеяться, а я задумываюсь над тем, что эта женщина должна, как можно скорее уйти из моей жизни.

– Ты ее знаешь? – доходят до меня ее слова.

– А как же не знать, главную идиотку этих лет?

– Что ты имеешь ввиду? – держусь из последних сил, чтобы не нарушить главное правило жизни, о неприкосновенности женщин от рукоприкладства.

– Все знают, кто она. Кто создал все, что у нее было. Чуть не разорила весь бизнес. А как ребенка потеряла знаешь?

– Просвети, – бросаю небрежно, хотя сам, по сути, собираю осколки необходимые для уничтожения этой падали.

– У нее был любовник и она поехала к нему с огромным пузом, не пойми куда.

– Это все ты слышала от кого-то? Или сплетни, собранные по вашему светскому радио.

– Нет, дорогой. Это мне рассказал первоисточник. Вадим, мой друг. Так что подумай сначала, стал бы он мне лгать. Ему это просто незачем.

– Как интересно. А я слышал все иначе. И не склонен верить этому ничтожеству.

– Подумай сначала, чью сторону принимать. Но обо мне, ты еще пожалеешь, Давыдов.

Встала с кресла и вышла за дверь.

Выдыхаю всю злость, и набираю всего один номер.

– Собрать всю информацию на Самойлова Вадима.

– Собирать все?

– Да.

Скидываю звонок и мысленно надеюсь, что она еще здесь.

Пишу Марии, что меня сегодня уже не будет и выхожу из кабинета, остро ощущая, что ее нет.

Меня одолевают странные мысли. Хотя может быть они правильные наоборот? Может быть, все так, как и должно быть. Даже отец кажется с теплом отнесся к девушке, которую я привел в дом.

– Ее нет, – прерывает мои размышления папа, когда я даже не заметил, как прошел половину первого этажа.

– Уехала?

– А ты думал, что она станет ждать, пока ты будешь решать вопрос с невестой?

– Отец.

– Я не прав?

– Я был должен это сделать.

– Обязан! Надеюсь убедился, что я прав в очередной раз? Ладно. Что там с фирмой?

– Запустили утку про наше участие в новом тендере. Создали документ. Иван поработал с цифрами не подкопаешься. Ждем, когда ломанут сервер. Ребята из айти установили типа считыватель, я не разбираюсь. В общем он сразу запустит маячок в компьютер того, кто будет качать инфу.

– Умно.

– Ну да. Теперь ждем.

Взял бумажник, ключи от машины и направился на выход, не хочу сейчас оставлять ее одну.

– Я в магазин, – говорю, чтобы он не стал задавать вопросы.

– Она поехала на встречу с Олесей.

И кого я пытался обмануть?

– Спасибо, отец.

– Сделай так, чтобы не было больше ошибок.

Эмма

Пока блуждала по улицам поняла одну вещь – мне нравится Саша. Но закон подлости не спит.

Кого еще я могла встретить за такое длительное время, если не занятого мужчину?

В любом случае я благодарна ему, ведь он многое успел сделать для меня за неделю, а это больше, чем все остальные за три года.

– Эмма, я предлагаю вам групповую терапию. Знаете, что это?

– Да, но я не уверена, что… – сглатываю ком в горле.

– И не нужно. Вы должны понять, что сейчас все хорошо. И вы молодец. А потом? Вдруг снова дата? Или человек напоминающий о том, что случилось? Что тогда? Начинать заново?

– Я поняла. Просто, я не хотела бы говорить при всех…

– Милая моя, не нужно. Когда придет время, ты скажешь сама, а пока что, просто послушаешь.

Как оказалось, терапия должна быть уже через пятнадцать минут. Воздуха стало не хватать, потому что я нервничала.

Вышла на улицу и даже шага не успела сделать, как натолкнулась на светло-голубые глаза.

– Эмма, – выдохнул словно с облегчением.

– Что ты здесь делаешь?

Он начинает идти ко мне на встречу так быстро, что я теряюсь под его напором.

А еще, я ничего не понимаю.

– Саш, я сейчас… – он не дает мне договорить, обхватывает затылок своей ладонью и резко притягивает меня к себе, буквально впечатывая в свой торс.

Еще секунду он сканирует мое лицо.

Поднимает вторую руку, и касается подушечками пальцев моей щеки. Светло-серые глаза сканируют меня и останавливаются на губах.

– Я так мечтал сделать это с самого первого дня, – шепчет, почти касаясь своими губами моих.

– Что?

– Это, – говорит и преодолевает те самые миллиметры, разделявшие нас.

Он целует так красиво, напористо, будто и правда мечтал об этом, но потом я вспоминаю что он не имеет на это никакого права.

Отрываюсь от него протестуя и отталкиваю, как могу дальше от себя. Мне хотелось залепить ему пощечину, но я сдержалась.

– Не смей этого делать, Давыдов. Я больше всего ненавижу предателей, а тебя мне еще хочется уважать, а не ставить на одну полку с ними.

Он стоит в шоке, и пока не вышел из этого состояния быстро сбегаю, скрываясь в дверях клиники.

Надеюсь, этот рыцарь не притащится сюда.

Глава 15

Александр

Хрен его знает, что мной двигало, но я не жалею об этом.

Черт, какие же сладкие и манящие у нее губы… такие мягкие. Да, она не отвечала, но я уже предвкушаю, каким будет этот поцелуй.

Хочется смеяться от ее реакции.

И даже объяснить не дала ничего.

Сжимаю челюсти от того, что не успел ее схватить, так как был под действием ее губ, но я дождусь, пока она закончит занятия.

Сел в машину и стал проверять почту с телефона. Потом сходил за кофе, а когда энергетик не сработал, откинулся на сиденье и черт возьми уснул, а ведь хотел просто прикрыть глаза ненадолго.

Тихий стук в окно заставил подорваться, точнее дернуться так, что чуть руль не снес к чертям.

Эмма стояла возле моей водительской двери и смотрела на меня то ли, как на придурка, то ли, как не знаю, видимо второго варианта тут нет.

– Ты уже все? – спросил, открывая окно.

– Зачем ты тут? Саш, я тебя не понимаю, – устало вздыхает и встает спиной ко мне облокачиваясь на машину.

Вылезаю к ней и встаю, напротив.

Не смотрит на меня. Отворачивается.

– Эмма, я не пацан. Я действую прямо.

– Я вижу, – усмехается не весело.

– Посмотри на меня, – прошу.

Качает головой, но все-таки выполняет просьбу и смотрит. Красные от слез глаза, я понимаю, что это не из-за меня. Олеся уже говорила, что она поведет ее на группу. И возможно, сейчас не самый подходящий для разговора момент, но в данную минуту, она открыта. Сможет быть честной.

Поднимаю руку и касаюсь нежной кожи.

– Не нужно, – шепчет, слегка отстраняясь, и мои пальцы соскальзывая попадают на шею, ключицу. Не могу остановить себя. Не могу отнять руку.

Ловлю ее подбородок и делаю полшага вперед, практически впечатываюсь в нее, а она в машину.

Эмма выставляет раскрытую ладонь вперед, которая ложится на мой живот, слабо пытаясь остановить меня.

Горячая такая. Обжигает и распространяется теплом по телу.

– Саш, – вновь протестует. – Так нельзя.

– Почему? – приближаюсь к ней. Намеренно сильно выдыхаю, чтобы видеть, как ее кожа покрывается мурашками.

– Потому, что предательство очень ранит, – отвечает еле слышно, мелко дрожит.

– Я никого не обманываю, Эмма.

– А, как же… – замолкает каменея, будто приходит в себя.

«Черт, такой момент был!»

– Кто? Если ты о себе, то да, нам стоит поговорить об этом.

– Не смешно, – рука на моем животе оживает.

Эмма пытается меня оттолкнуть, но я стою скалой, возвышаясь над ней.

– Согласен. Скажешь его имя сама, или мне пробить его самому?

– Давыдов, – возмущается. – Отойди уже от меня. Прилип тут.

– Не могу, ты такая сладкая, – снова улыбаюсь ей.

А после вообще начинаю смеяться, потому что она берется колотить меня своими маленькими кулачками.

– Ну все, все. У меня кожа слишком нежная. Еще синяки останутся, – перехватываю ее руки и опускаю их вдоль тела удерживая, а сам облокачиваюсь на нее всем телом.

– С ума сошел? Ты тяжелый. Да и вообще, что ты себе позволяешь? Вставай давай.

– Эмма, твоя просьба чревата последствиями, – улыбаюсь ей нахально, а она вспыхивает.

– Давыдов, блин. Женщина в злости страшнее зверя. И я сейчас не про хомячков.

Начинаю смеяться и упираюсь лицом в ее шею, случайно задевая губами кожу.

От нее так приятно пахнет. Просто башню сносит.

– Ты прелесть, знаешь?

Отрываюсь от нее и заглядываю в глаза.

– А ты… – запинается, ища слово.

– Кто угодно, но не лжец.

– А что сейчас, по-твоему, происходит? Зажимаешь меня тут, а сам…

Так, она снова загружает свой красивый мозг не тем, пора перестать ее мучить.

– Эмма, я расстался с Ксенией.

Молчит, отвернувшись.

– Эй, – поворачиваю ее лицо и заглядываю в глаза, которые блестят, как два бриллианта. – Эм… – едва срываются с губ эти две буквы, как я действую.

Притягиваю ее к себе и целую. Скольжу языком по пухлым губам. Раскрываю их и не останавливаюсь, стоит ей приоткрыть рот. Заявляю права на этот поцелуй и не думаю отступать.

Она молчит, лишь вцепилась руками в мои плечи. А стоит мне коснуться ее языка своим, срывается и Эмма.

Ее охренительно-бешенный отклик заводит до предела, но я понимаю, что мы на улице и этот поцелуй самое большее, что мы можем себе позволить. Сейчас…

Эмма

Не знаю кто из нас первый остановил это безумие. Но я пришла в себя лишь в тот момент, когда крепко обнимала мужчину за шею, вдыхая его аромат.

Саша гладил меня одной рукой по голове, второй по спине, но мне казалось будто он собой, окружил меня всю. Словно я в коконе, от внешнего мира. И сейчас я была под защитой.

– Безумие какое-то, – подумала вроде бы про себя, но незаметно для себя сказала вслух.

– И не говори, – смеется куда-то мне в макушку, и целует в висок. – Может поедем отсюда уже?

– Отвезешь меня на работу?

– Эмма… – не даю ему противостоять.

– Это моя работа Саш. Я ее не стыжусь и…

– А с чего ты решила, что я считаю иначе? Ты просто нашла не лучшее время и момент вспомнить о делах.

– Я такая. Со мной скучно.

– Не проблема. Купим самый большой сборник анекдотов, – улыбаюсь.

– Сегодня я хочу побыть одной.

– А вот это противопоказано. Сегодня ты от меня не избавишься, Эмма.

– Саш… – ни черта не понимаю уже. Я выжата, словно лимон, а тут еще думать о том, что вот это все значит.

– Эмма, сядь в машину, пожалуйста.

– Ты придавил меня собой, – подмечаю, что он слишком нагло заполнил мое пространство.

– Ты не оставила выбора, – отстраняется и идет со мной к пассажирской двери.

До офиса ехать не так долго. Но волновало меня то, что мы едем туда вместе. Охрана у нас – собиратели сплетен. И тут я беспокоюсь не о себе, а о нем. Его репутация меня реально заботит, еще не хватало чтобы из-за меня он потерял свой авторитет.

– А можешь высадить меня на углу, я забегу в магазин.

– Ты меня стыдишься?

Нет, он точно издевается надо мной.

– Саш, нам нужно поговорить прежде, чем делать подобные заявления.

Замолкает и кажется, что даже хмурится.

– Сам подумай. У тебя еще пол часа назад была невеста. Я же только-только начинаю на ноги вставать.

Останавливаемся на светофоре, он поворачивается ко мне всем корпусом и притягивает, быстро и четко фиксируя меня.

– Мы поговорим завтра, и хрен ты от меня отделаешься, – рычит мне в губы и целует.

Сзади начинают сигналить автомобили, а ему вообще ни по чем.

Отталкиваю его, и мы наконец продолжаем движение. Сама же пребываю в шоке от него. Он такой… да слов нет просто. Он казался другим. Улыбаться хочется.

Пока мыла полы не могла перестать думать о том, сколько всего я сегодня испытала за два часа групповых занятий.

Мы сидели на стульях, выстроенных по кругу. Комната была немного серой, особо не освещенной и это не нервировало, а наоборот помогало не чувствовать себя слишком уязвимой. Но ощущалось, что эти стены впитали в себя столько боли, что она сквозить через все помещение обливая нас своей алой кровью.

Я не знаю сколько судеб прошло через эту терапию, но я надеюсь, что все они не только физически, но и мысленно покинули эти стены, раз и навсегда.

Кстати, тот факт, что мы сидим, не закрываясь к примеру столом, еще одна пытка. Нечем прикрыться, закрыться. Приходится преодолевать сначала именно это.

Дальше происходит самое страшное. Ты начинаешь слушать. Нас было восемь человек. И стоило первой девушке начать свой рассказ, как я поняла – тут только те, кто терял часть себя… самую важную часть своей жизни…

Море слез, чувств, разочарований, страха, боли… было так много боли, что мне казалось она снесет нас волной…

В какой-то момент, мне захотелось уйти. Было так тяжело слушать о том, как их бросали в грязь, топтали чувства, уничтожали все человеческое… подлые предатели, они всюду… а я думала, что только возле меня.

Два часа! Я буду говорить в следующий раз. В четверг. Я боюсь, но уже не так сильно. Мне страшно, что, рассказав о том, как я опустила руки я смогу побудить на подобное тех женщин, что пришли за помощью… хотя мы выслушали лишь двух из восьми. Но я не хочу сравнивать наши падения отмеряя глубину…

Закончив с уборкой, я словно метеор забрала свои вещи и пулей вылетела с работы. Не хочу, чтобы он меня подвозил, на сегодня с меня впечатлений более чем достаточно.

У меня есть время до завтра, чтобы подумать. И начала я обмозговывание всего происходящего в маршрутке.

Понимаю, что повела себя, как маленькая, сбежав, но он прет как танк. Меня это волнует, да. Но блин, для меня это все чересчур. Он точно смерч, ворвался и все разрушил, а потом вернулся и начал строить вновь.

Меня пугает все это больше, чем волнует.

Женщина, которой я стала не мечтает. Я реалистка.

«Вытащить бы тебе свою самооценку на свет из того темного места!»

Согласна.

Ложусь спать странно счастливой, взволнованной. Улыбаюсь.

Он так жадно меня целовал, будто желал этого больше всего на свете. Но я удивляюсь себе, что так цеплялась за него.

Пора признаться, что он мне слишком нравится. А вот его эмоции в отношении меня загадка. Научиться бы вновь верить людям. Хотя он первый человек, который меня не обманул ни разу и был даже слишком правдив порой, но я Саше за это благодарна.

Глава 16

Александр

Стою и наблюдаю в окно, как маленькая чертовка убегает, постоянно оглядываясь назад.

«О да, Эмма, я слежу за тобой! Но не побегу в этот раз. Тебе нужно время!».

Я благодарен Олесе, что она помогает ей.

Моя бывшая одноклассница и та, которую мне сватали с пеленок. Наши мамы дружили долгое время, а когда поняли, что мы максимум «братаны», отстали. В итоге, я теперь крестный ее маленькой дочки.

Стоило мне узнать, что Эмма пришла именно туда, я был неимоверно рад. Соловьева лучшая в психологии. И чувствую, позвонив ей, эта сорока сразу все поймет, хорошо, что я не намерен скрываться.

Я понимаю волнения Эммы. Она боится того, через что уже прошла, но я не боюсь. Любому глотку перегрызу, это я решил окончательно для себя. Остались еще те, кто ждет своего часа, просто время еще не пришло.

– Александр Матвеевич, – вдруг ожил селектор, – к вам начальник службы безопасности.

– Пусть войдет.

А вот это интересно.

Сажусь в свое кресло и жду, когда уже смогу узнать падлу, что копала под мою компанию и пыталась пустить под откос дело жизни моего отца.

Пока он располагается, я не могу удержаться от вопроса:

– Стас, пожалуйста скажи, что мы нашли эту гниду.

– Сам сейчас увидишь.

–Твою мать, – не выдерживаю от высказывания, пока включается монитор ноутбука.

Смотрю в экран и не вижу нихрена.

– Ну и, что это?

– Это день выгрузки файлов с фальшивыми цифрами на тендер за тот клочок земли.

– Блядь, если ты мне сейчас начнешь рассказывать, весь план заново я тебя придушу. Суть можешь?

– Суть в том, что с того момента, никто кроме нас сюда не входил и скачивать информацию не пытался.

– Как? Как такое возможно? Неужели пронюхали, что доки липа?

– Не думаю, Сань. Скорее всего они не в курсе того, что происходит сейчас.

– Хочешь сказать, что тот, кто знал обо всем, или тот, кому поручали все знать сейчас вне игры?

– Ага. Нужно проверить всех, кто ушел на больничный, в отпуск, уволен. Всех, кто последние две недели был мало функционален тут или вообще пребывал вне офиса. Учитывая, что ноутбуки и документы выносить из офиса запрещено, мы быстро справимся. Все рабочие пароли в нашем доступе.

– И? Скажи, что вы уже приступили к проверке!

– Ждали твои указания…

– Да твою ж мать… Стас, – заорал на друга. – С каких пор тебе нужно мое одобрение, если на кону все, что есть?

– Ну не утрируй…

– Бля, лучше действуй, и чем раньше, тем лучше.

– Понял, понял. Что с тобой? Ты последние дни в офисе вообще не находишься.

– Ноутбуки, пароли, крысы, тендер – это все, что тебя должно интересовать, сплетница.

– Будет сделано.

Он встал и направился к двери.

– Но ты хрен получишь результат, пока не расскажешь все. И главное – кто она? Про Ксению я уже в курсе, она мне успела позвонить и сказать, что это я мудак во всем виноват.

Смеюсь с этой всей ситуации и салютую другу.

– Стас, подожди. Ты пробиваешь эту гниду?

– О, там вообще хрень какая-то. Я такого человека вообще не нашел в базе, по его году рождения…в нашей стране так точно. Да и не выглядит он на тридцать два. Все сорок ему можно дать.

– Блядь. Ищи все, что можешь.

– Ооо… Я понял теперь. Все мои вопросы снимаю, она красотка, – лыбится этот шут.

– Вали давай. Иначе глаза выколю.

– Ууу, понял-понял.

Пребываю в шоке от услышанного, но беру себя в руки.

Заглядываю в расписание на неделю и вписываю на четверг важное событие, для чего звоню по нужному номеру.

– Эй, кэп? Ты все еще владеешь корабликом?

– А ты что, решил поухаживать за мной?

– Не в этой жизни. Но если вдруг, то ты станешь первым в списке. Степ, на четверг верхнюю освободи?

– Без проблем. К семи жду на причале.

– Спасибо, дружище.

Эмма

– Добрый день, меня к вам послал Давыдов Матвей Яковлевич, по поводу работы, – обращаюсь к женщине из фонда.

Отец Саши позвонил мне буквально час назад и сказал, чтобы я была тут к обеду и вот она я.

– О, Эмма. Здравствуйте, – пожимает руку, широко улыбаясь. – Вы для нас словно глоток свежего воздуха. У нас в воскресенье мероприятие, и ваша помощь просто необходима.

Подхватила меня под руку и потащила куда-то вглубь помещений.

Я была ошарашена и вдохновлена тем, что моя жизнь приобретает краски. Будто кто-то уронил баночки с гуашью, и вся палитра вдруг стала наполнять мою серую чашу жизни.

Иногда мне казалось, что «вчера» не существовало вообще. Будто, лишь мое «сегодня» и «завтра» остались.

«Я так хочу, чтобы это было правдой!»

Четверг стал тяжелым. Осознание того, что сегодня вновь идти на терапию меня немного выбило из колеи. Может чуть больше, чем немного.

Забрала анализы из поликлиники и поехала туда, где сегодня мне придется рассказать в мелочах каким бывает ад. Каким он стал для меня. Как языки пламени сжигали меня по частям и разрывали на кусочки.

Воспоминания били не щадя. Казалось, что я умерла и не смогла возродиться. Женщины, что сидели рядом уже привыкшие страдать, не скрывали своих чувств.

Они понимали…

Они были со мной и мысленно держали за руку, пока я спускалась по ступеням в преисподнюю ужаса тех мгновений.

Снова страшно, снова больно, снова одиночество…

Стоило мне закончить, как я вскочила со своего стула и побежала на выход.

Струсила, не смогла, не выдержала.

Как только выскочила за дверь, двинулась на улицу, но дернув ручку и сделав шаг вперед, я уткнулась носом в чью-то грудь.

Не успела даже извиниться, как услышала голос, что был как спасательный круг, тонувшей мне брошен:

– Эмма?

Поднимаю голову и встречаюсь с обеспокоенным лицом Саши, который уже уводит меня дальше от клиники.

– Эй, все хорошо, – успокаивает, смотря в мои глаза и тут же обнимает.

Обвиваю руками его талию, и сама крепче жмусь к нему.

«Как же я рада, что он тут», – размышляю, нежась в его крепких руках.

– Я ведь обещал, что все будет хорошо, – отвечает то ли машинально, то ли я подумала вслух.

– Увези меня отсюда, пожалуйста.

– Конечно. Как насчет ужина и прогулки на теплоходе?

– Куда угодно, – говорю ему куда-то в шею, – только бы подальше отсюда.

* * *

– Я бы и на лавочке в парке посидела, – возмущаюсь, поднимаясь на самый верхний этаж многоярусного корабля.

– А ты заметила, что слово спасибо в твоем лексиконе будто в списке исключений.

– Саш, я правда благодарна, но это чересчур.

– Тогда пошли назад, – хватает за руку и тянет вниз.

– Нет, – выкрикиваю. – Только попробуй. Ты рыбу хвалил? Вот теперь знай, что я не уйду, не отведав ее.

Садимся за столик и первым делом заказываем блюдо дня. Проблема возникла почти сразу. Официант предложил белое вино.

Мир будто перевернулся. Потому что, я и не вспоминала про алкоголь кажется с момента прошлой среды. И все благодаря мужчине сидевшему, напротив.

Наверное, он думал о чем-то таком же.

– Можно мне вишневый сок?

– Да и мне тоже, – тут же отозвался Саша.

Официант покивал, записал и удалился.

– Прости, – берет меня за руку и заглядывает в глаза, словно ищет там что-то.

– Перестань.

Такие теплые ладони. Так спокойно мне сейчас. Просто не верю, что все взаправду. В реальности.

– Как твоя терапия?

– Тяжело.

– Ты справишься, Эмма, – накрывает наши сплетенные руки, своей ладонью и ласково улыбается.

– Спасибо, Саш.

– Ты сделала все сама.

– Нет, я бы осталась лежать на полу комнаты в тот день. А сегодня… сегодня было так страшно. Впервые за долгое время, я снова окунулась в то время полностью. Не смогла выдержать тот напор чувств и эмоций и убежала.

– Это нормально.

– Думаешь? – кивает. – Как Матвей Яковлевич?

– Этот бойкий товарищ требует тебя в гости.

– Скоро приду в гости. Хочу ему спасибо сказать. Он устроил меня в фонд к Жанне Эдуардовне.

– Знаю, он говорил. И как? Нравится?

– В воскресенье будет благотворительный вечер.

– Значит приглашать тебя не придется? Что ж, зато уверен, что ты точно будешь и будешь одна.

– С чего ты взял?

– Мне прям так и хочется позвонить Стасу, чтобы он меня успокоил.

Смеемся вместе. Нам приносят долгожданный ужин и я, пробуя расхваленную рыбу, подтверждаю все его слова восхищения.

– Ммм, – облизываю губы, наслаждаясь. – Как же вкусно.

Поднимаю глаза на моего спутника и понимаю, что атмосфера этого вечера стремительно изменилась.

Глава 17

Александр

Всегда в какой-то момент происходит нечто подобное. И самое интересное в этом моменте, что женщины не понимают каким образом их движения и жесты влияют на мужчин.

Она восхитилась ужином протяжным «ммм», а после облизала свои губы розовым, юрким язычком, а мозг рисует самые запретные и порочные картинки.

В голове ты уже раздеваешь ее, или она тоже самое вытворяет, выпустив твоего "монстра" наружу из трусов.

Эмма поднимает глаза и не понимает моего дыхания, не знает, что уже стонет мое имя на моих пальцах, в моей голове, или же кончает от моего языка. Она просто смотрит и лишь подозревает.

Я обожаю эти моменты, но лишь тогда, когда они не искусственные, а самые настоящие, как сейчас. Когда она не мыслит о своей скрытой сексуальности, когда она просто хочет быть собой и она такая есть.

«Эмма», – скандирует ее имя внутренний зверь. Будто требует ее.

Медленно выдыхаю и допиваю свой сок.

Для этого вечера все было идеально, если бы не тот факт, что отвозить ее пришлось в тот гадюшник.

Мое нутро протестовало.

Но сейчас я просто не мог в этом вопросе быть настойчивым и требовать от нее решений. Или же, к примеру, забрать ее и поставить точку.

Эмма пригласила в гости, и я тут же вспомнил, что чай так ей и не отдал. Черт!

Стоило войти, как в глаза бросилось то, что она навела тут порядок и это радовало меня неимоверно.

Эта маленькая женщина возрождалась, и я видел все сам. Своими глазами. Я был причастен к этому и был горд ею.

– Саш, я завтра приеду увольняться, – говорит так тихо и тонко, стоя спиной ко мне, облокотившись о стол.

Такая милая. Обворожительная, хрупкая…

Длинные волосы перекинуты через одно плечо, не для секса, а просто так и это самое кайфовое в ней.

Она не делает чего-то, чтобы было на что посмотреть.

Ее оружие – это ее естественность.

Подхожу ближе и кладу руки на ее талию. Действую машинально, потому что с ней невозможно иначе. Никакой четкий план не выдерживает выполнение даже первого пункта.

– Эмма, – выдыхаю ее имя, обнимая хрупкую фигуру.

Эмма

Это какая-то магия, между нами. Просто я не могу иначе описать реакцию моего тела, моей души на его присутствие рядом со мной.

А его прикосновения так вообще нечто запредельное.

Сколько раз он меня целовал? По пальцам можно пересчитать. Сколько раз оказывался рядом? Но в эту секунду все иначе. Сейчас лед, охвативший мое сердце стремительно таял и этот жизненно необходимый орган начинал оживать.

Руки на моей талии сжались, словно он сам еле сдерживался.

Откидываюсь на его грудь спиной и мужские ладони смещаются на мой живот. Медленно, мягко завораживающе, Саша двигает ими, пытаясь обхватить всю меня, не оставить ни один кусочек тела без внимания.

Правая рука поднимается выше и проходит между моей груди к шее. Мое дыхание сбилось и его не выровнять. Пульс гремит уже в каждой точке тела. Мужчина прижимает меня к себе так плотно, что я чувствую, как его эрекция становится все более явной, твердой и очень большой.

Жадно обхватывает мою шею рукой и несильно сжимает, фиксируя. Его дыхание обжигает мой затылок, ухо:

– Ты восхитительна, Эмма, – хрипит он и тут же кусает за мочку, вбирая всю ее в свой рот.

– Ах… – вырывается из меня от неожиданности, а после дрожью проносится по всему телу сплошной волной.

Мне кажется, меня никогда так не касались, чтобы искры, чтобы трепет и наслаждение в одном движении были.

Наверное, просто никто и никогда, так страстно меня не желал… а я в ответ, не испытывала того же…

Саша хватает меня за плечи и быстро разворачивает к себе лицом. Смотрим в глаза друг другу часто дыша, словно пробежали пару километров.

Его мутные, светлые, совершенно потрясающие… столько жадности в них, обожания.

Поднимает правую ладонь и гладит мою шею, захватывая большим пальцем щеку, а взгляд излучает сплошную нежность.

– С ума меня сводишь.

– Перестань, – отмахиваюсь от его слов, не веря в это.

– Еще как. Сама этого не подозревая.

– Са-аш, – шепчу его имя, потому что мне оно очень нравится.

Глажу его лицо, еле касаясь кожи подушечками пальцев обеих рук.

– Ты всегда такой милый? – улыбаюсь выражению его лица.

– Эмма, – практически рычит, вдавливая меня собой в стол позади так, что я почти залезла на него попой. – Я нихрена не милый. Еще немного и я порву эти тряпки на тебе. Так что, либо ты сама… – он не успевает договорить, потому что у него звонит телефон и по выражению лица, стоит ему посмотреть на экран мобильного, я понимаю, что это важно.

– Да?

– …

– Когда? – говорит, кружа по комнате.

Он взоволнован и я это чувствую.

– …

– Выезжаю.

Подходит вновь ко мне и сладко, но быстро целует.

– Что-то случилось.

– Да. Но не переживай. Мне нужно ехать. Увидимся завтра, – упирается своим лбом в мой.

– Хорошо. Пока, – улыбаюсь, касаясь его губ.

Отрывается от меня с громким выдохом и быстрым шагом выходит.

Продолжаю стоять на месте с придурковатой улыбкой, а после начинаю пищать, как девчонка, после свидания с самым популярным мальчиком из параллельного класса.

Ну правда, как маленькая…

Александр

Мне хотелось громко ржать от такой подставы. И, если бы звонящей не была наша домоуправительница Валентина, я был бы способен на убийство.

Эмма разожгла во мне такую бурю, что утихомирить ее способен сильный выброс адреналина. Хотя, по сути, новость о том, что отцу стало плохо и есть тот самый переключатель с одной волны на другую.

Возраст играет свою роль в жизни Матвея Яковлевича, но он бойкий.

Прилетаю домой, наверное, собрав все возможные штрафы этого вечера.

Поднимаюсь в его комнату, а он лежит, читает книгу.

– Отец? Ты как? Врач был?

Поворачивается ко мне удивленно, словно прогнать хочет.

– А ты тут зачем? – смотрит теперь реально, как на приведение.

– В смысле? Тебе плохо было, вот я и приехал, как мог быстрей.

– Я ее зарплаты лишу. Давление скакануло, а они тут хоронить меня собрались. Еще и тебя позвала, – встает с кровати и подходит к двери оттесняя меня. – Валентина, – кричит на весь дом.

– Пап, ложись, а? Давай. Уже начало одиннадцатого…

– Вот именно. Ты сейчас вообще, должен был быть в другом месте, а не рядом со мной прохлаждаться. Ведь и уехал однозначно ничего ей не сказав, супермен.

Прибегает встревоженная женщина и смотрит на отца испуганно.

– Ты зачем его со свидания вырвала?

– Но я же… вам же плохо было, а в…

– Женщина, я тебе что сказал? – приобнимает ее за плечо, и они вместе уходят вниз, а я стою на пороге спальни моего старика и ничего не могу понять.

Я что зря приехал? И там сейчас, на другом конце города, в состоянии крайнего возбуждения находится моя Эмма?

– Твою ж мать… – выругался сквозь зубы и пошел в душ.

* * *

– Алло? Неожиданно, Саш. Как ты? Привет, – отвечает почти сразу на мой звонок Олеся.

– Привет. Нормально я, Катюха как?

– Хорошо. Недавно истерику закатила представляешь. Говорит к дедушке Матвею хочу.

– Ну привезла бы ее. Ты же знаешь отец ее любит.

– Ага, и чтобы ты мне потом высказывал о том, как он тебя тюкает отсутствием внуков?

– Он и без этого мои мозги чайной ложкой выедает.

Смеется.

– Рассказывай, Давыдов.

– Олесь, понимаю, что тайна врачебная и все такое, но я хочу про одну девушку узнать.

– Ты меня сейчас подкосил просто своим вопросом. Стас сказал, что вы с Ксенией расстались, неужели ты запал на другую?

– Лесь, по-братски, а?

– Да ты хоть на колени вставай, я тебе и слова не скажу.

– Бля, мне просто интересно серьезно это или нет?

– Ну хоть фамилию назови.

– Колесникова Эмма…

– Эмма? Ничего себе. Откуда ты ее знаешь?

– Она моя сотрудница. Долгая история короче. Ну, так что?

– Саш, там депрессия. У нее анализы чистейшие. Тут только психологическая проблема. И она глубокая. Постой. Так это ты стал ее силой? Молодец, Саш. Девочка такая хорошая.

– Ты мне рассказываешь? Знаю.

Вздыхаю немного облегченно.

– Но это не говорит о том, что мы станем ее обсуждать, Давыдов.

– Да ну тебя. Я просто узнать хотел, насколько все плохо. Ты меня вспомни.

– А ты тут причем? Можно от одной рюмки или одного приема стать зависимым настолько, что все, не оторвешь. У тебя тоже куча всего было намешано. Период был не самый простой. У Эммы свои болячки. Так что, держи ее возле себя. Ей нужно сильное плечо рядом, поддержка и вера в нее саму. Иначе прахом пойдет весь труд.

– Я тебя понял. Давай в следующие выходные к нам? Устроим ужин по-семейному. Тут то осталось до конца теплых дней немного.

– А ты вот мужа моего не напрягай так сильно, и мы приедем.

– Это он тебе нажаловался что ли?

– Да из него и слова не вытянешь. Просто он постоянно в ноутбуке или на телефоне. Что-то серьезное творится?

– Ну, можно и, так сказать. Крысу ловим.

– Ооо, удачи вам, охотники. Ладно у меня прием скоро, давай. Пока.

– Спасибо, Катюху целуй. Пока.

– Обязательно.

Можно сказать пятница удалась.

Глава 18

Эмма

Увольнение. Документы. Суета.

Приехала в благотворительный фонд, там тоже самое. Половина дня пролетела за секунду. Вторая была не менее шумной и волнительной.

Олеся Игоревна звонила предупредить о месте, куда нас привезут на автобусе.

Оказалось – это интернат, для детей-сирот, которые родились с разными патологиями.

Сердце всегда сжималось от мыслей о малышах, которые были не виноваты в том, что родились такими и остались одни. Хотя им нужна была не нянька, которая выполнит свою работу и поедет домой переполненная эмоциями. Им нужна любовь мамы, которая поддержит и наполнит маленькое сердце надеждой.

Но ситуации бывают разными. Я не винила никого и ни в чем, не хотела быть судьей или палачом. И сейчас, я просто хочу помочь какому-нибудь малышу, ощутить немного тепла.

Суббота легла на мои плечи словно свинцовое небо. Обрушилась такой тяжестью на сердце.

Подъехала к назначенному месту и увидела больше тридцати человек, женщин и совсем молодых, как я девушек. Если честно, я тут же почувствовала некую радость, что мир не прогнил настолько, что его не спасти. Видимо, еще не все потеряно.

Меня приняли в команду с улыбками, которые немного потускнели, когда мы стали подъезжать к кованным воротам, что скрывали за собой брошенные судьбы.

Маша. Ей всего одиннадцать. Темноволосая девочка, которая родилась не такой, как другие дети. Маленький солнечный ребенок. Мы нарисовали солнце, такое, каким видит его она. Нарисовали улыбки, цветы, небо. Если она видит этот мир таким ярким, красивым, то я хочу с ней согласиться. Мир, который она видит именно таким красив, прекрасен, как и эта маленькая девочка.

Эта милая малышка не произнесла ни слова, но я поняла ее с первой минуты моего "привет" и до моего «пока».

Когда я рассказывала ей о том, кто я такая, она слушала. Слышала! Понимала!

Особенная… чистая… невинная душа… Красивая своей добротой и улыбкой.

Эта малышка заставила меня почувствовать горечь стыда, обжигающего меня изнутри. Я хотела протестовать, но проиграла. Да мне стыдно за то, что я посмела опустить руки, за то, что посчитала себя вправе их опустить.

Прежде чем уйти я обняла ее, а она льнула, как к родной. Тогда я прошептала сквозь слезы:

– Я обязательно приду к тебе, Машенька. Прости, что так долго не могла прийти в себя и не смогла дарить любовь тебе и другим детям. Ты прекрасная девочка.

Поцеловала ее и кое-как заставила себя выйти оттуда.

Я думала, что самым сложным будет преодоление слез и эмоций, которых было так много, что они могли задушить, но нет… я ошиблась. Самым тяжелым стало прощание и шаг за порог.

Ком в горле давил так сильно, что казалось я не смогу сделать и вздоха. Это испытание далось тяжело.

Слишком тяжело.

Не знаю, как выдерживают другие волонтеры, но я чувствую, что каждый раз, я буду оставлять тут часть души.

Как только вышли за ворота, я вдруг поняла, что сегодня суббота, а я даже не знаю, чем заняться. Уже завтра будет вечер сбора средств для нескольких деток. Их истории плачевны и теперь до них дошла очередь. Надеюсь, что мы сможем собрать достаточно, потому что эти жизни стоят любых денег, а те, кто будут завтра присутствовать могут себе позволить такую благотворительность и остаться богатыми, как и прежде.

Вечером, уже дома мне позвонил Саша. Разговаривать с ним было странно и непривычно. До сих пор эти отношения казались неправильными, хоть я и не могла объяснить почему. Видимо, над поднятием самооценки придется поработать.

Как оказалось, его отцу стало плохо и поэтому он уехал.

Но тот вечер, отдается сладким томлением внизу живота. Каждый раз вспоминая эту ласку, я не устаю думать о том, что если бы ему не позвонили, то…

Мы проговорили с ним почти час. И, если спросить, о чем, то я не смогу на него ответить, потому что реально мы говорили обо всем по чуть-чуть.

Я улыбалась. Не верю происходящему, но улыбаюсь и живу дальше.

На вечер, я приготовила платье, единственное что было у меня припасено на черный день, для продажи. Брендовое. Черное. Идеальное.

Примеряла его и думала лишь о том, что я должна понравиться в нем только одному человеку.

Александр

Чертово воскресенье все не наступало. В субботу я хотел поехать в тот детский дом и поддержать Эмму, но решил, что некоторые моменты ей придется проходить самой, как еще одни вид терапии. Не знаю правильным был мой выбор или нет, но надеюсь, что, то свободное пространство что у нее есть ей и правда нужно. Не звонить же мне каждый раз Олесе за советом.

– Сын, – подошел ко мне отец, когда я уже в смокинге был готов ехать на вечер, в котором мы каждый раз участвовали и приносили стабильно максимальное количество денег. – Возьми эту розу, для Эммы, – протягивает мне цветок, который был темно-бардовым, а к концу лепестков становился розовым.

– Спасибо, пап, – принимаю цветок вспоминая историю моих родителей.

– Твоя мама любила этот вид. Он был первым, который я подарил ей после нашего знакомства.

– Я помню, – обнимаю его, и сжимаю крепко в своих объятиях.

Я вижу, как он тоскует по ней даже спустя столько лет. Он помнит так много мелких деталей их жизни, что мне становится завидно этой любви.

Они были вместе очень долго, но так мало для них двоих оказалось этого времени. Несправедливо.

Подъезжаю уже к зданию театра, потому что именно тут будет проходить мероприятие. Журналисты окружают машину. Стоит выйти одному, как они тут же начинают заваливать меня вопросами, потому что все хоть и не знали, что мы готовились к свадьбе с Ксенией, но были уверены, что она будет и это первый мой выход без нее.

«Да, сегодня приехать с Эммой было бы ужасом для нее!»

Пока пробился через этих чаек, мечтающих узнать кому достанется роза, захотел уже вернуться домой, но лишь она и благое дело удержали меня тут.

Долго искать Эмму не пришлось. Она стояла возле стола размещая людей по своим места и мило улыбалась. Наполовину открытая спина открывала вид на идеальную осанку, а приталенное платье, подчеркивало красивые и плавные изгибы ее тела.

Волосы были уложены и подняты вверх, чем подчеркивали длинную шею. Воображение дорисовывало все, что скрыто под черной тканью и это было плохой идеей: идти на поводу у него.

Парочка дыхательных манипуляций и успокоившись я подошел к ней почти вплотную.

Девушка подпрыгнула от неожиданности и чуть ли не закричала.

– Ш-ш-ш, красавица, это я, – успокоившись она медленно повернулась и улыбнулась.

«Боги, как она красиво улыбается».

– Ты меня напугал, – смущается, заламывая руки.

– Эмма, ты превосходно выглядишь, – протягиваю ей цветок, еле протискивая его, между нами.

– Такой необычный, – нюхает розу, а я целую нежную кожу щеки, не желая отрываться, задерживаюсь намеренно.

– Спасибо, – шепчет и быстро чмокает меня в ответ, смеясь.

– Как вечер? Все готово?

– Да, вполне. Но еще не все прибыли.

– Отлично. Я пройдусь поздороваюсь с остальными.

– Конечно, мне нужно работать.

Снова вдыхаю ее аромат и удаляюсь, мечтая скорее остаться с ней наедине.

И повезу я ее не в загородный дом к отцу, чтобы они ели пироги и пили чай.

Эмма

Когда-нибудь, люди научатся сходить с ума от счастья, и я начну этот ритуал уже сегодня, наверное. Этот вечер важный для фонда и, по сути, стал важным и для меня.

Множество вспышек и сплошные разговоры о том, что Александр Давыдов пришел на вечер один в компании розы. И тот факт, что эта роза оказалась в моих руках будет сводить с ума меня, его и прессу.

Представляю эти грязные заголовки о том, что девочка из трущоб вновь возвращается к жизни.

Внезапно меня нахлынула волна отрицания происходящего.

Я вдруг поняла, что мне это все не нужно. Мне стала чужда, еще более чем раньше, эта жизнь на публике.

«Не хочу. Не хочу так жить. Не буду.»

Смотрю невидящим взглядом в центр толпы, от которой веет лоском и высокомерием… Все это фальшивые улыбки и грязный блеск.

Делаю шаг назад и тут же впечатываюсь в кого-то. Резко разворачиваюсь и заглядываю в самые родные глаза из всех присутствующих здесь людей.

– Матвей Яковлевич?

– А кого ты думала увидишь? Хотя не отвечай, я уже догадался. Мы с ними не так сильно похожи, он в мать пошел, – смеется и я будто бы проглатываю свою неуверенность.

Не знаю, что ему ответить. Правда. Просто не знаю. Поэтому делаю то, что остается в моих силах, чтобы не разреветься, я обнимаю его.

– Ну-ну, дочка. Не мог же я оставить тебя одну, – гладит меня по спине. – А Сашка, он скорее головы им всем оторвет, чем даст тебя в обиду.

– Я так рада, что вы тут. Вы и Саша, – шепчу, не отпуская его. – Я уже хотела убежать. Хотела вновь скрыться. Они же будут говорить, будут сплетничать…

– Ну так, давай дадим им, как можно больше поводов. Покажи им девочка. Скажи громко, что вот она ты. И ты не боишься их всех. Докажи им, что даже оступившись и упав в лужу, можно переодеться и идти дальше. Главное иметь багаж с собой. Но вот грязное и ненужное, все же лучше выкидывать, а не отправлять обратно в чемодан, Эмма.

– Матвей Яковлевич, вы слишком замечательный.

– А я таких комплиментов не получал еще, – вдруг доносится сбоку.

Отрываюсь от мужчины и вижу Сашу со стаканом сока. Протягивает его мне и улыбается.

– Значит еще не заслужил, юнга.

Вечер идет своим чередом. Сбор денег проходит в несколько этапов, чтобы люди не заскучали.

Кто-то выписывает чеки сразу, кто-то после. Некоторые приходят уже с конвертом.

Саша и его отец общаются с гостями. Женщины из фонда, как и я помогают в разных мелочах.

– Эмма, проверь пожалуйста по списку, как много людей не пришли. Алиса отошла, – просит меня Жанна Эдуардовна.

– Конечно.

Подхожу к стойке на входе в зал и начинаю листать внушительный список.

Можно было бы подумать, что и денег будет много, но есть такие богачи, что боятся больше десяти тысяч вынуть из кармана в то время, как носовой платок у них стоит в три раза дороже.

Дохожу уже до второй страницы, как глаза цепляются за фамилию, от которой голова начинает кружиться.

Я чувствую, как виски сдавливает с такой силой, что пульс ощущается аж на лбу. Уши заложило, и мир вдруг заиграл, словно на зажеванной кассете.

Пелена не рассеивается, а после, смотря в пол и делая глубокие вдохи, возле стойки останавливаются блестящие черные ботинки. Я медленно поднимаю глаза сканируя черные, идеально выглаженные брюки, и такой же пиджак. Пропускаю все остальное и останавливаюсь лишь, посмотрев в глаза.

Противный, стальной взгляд. Холодный и гнилой одновременно.

Прожигает, вырывает нутро с мясом и прокручивает в мясорубке.

Воздух застревает в горле, и я не могу сделать ни вдох, ни выдох.

Он смотрит пристально, губы трогает насмешка, а вся его поза говорит о том, что он чувствует себя победителем.

– Девушка? – щелкает перед лицом какая-то мадам.

На вид она словно перележала на солнце, а платье село после стирки. Благо ее вид, и рука цепляющая, как свою собственность моего бывшего мужа, меня отрезвляют, и я могу нормально прийти в себя.

– Что, простите? – спрашиваю ее.

– Ц, деревенщина. Мы в списке, говорю. Архипова и Самойлов.

Проверяю и вижу, что тут ее фамилия, а рядом плюс один, в скобочках уточнение).

Хочется смеяться в голос.

– Отлично. Архипова плюс один. Приятного вечера, ваш столик самый крайний.

В последний момент, он смотрит на меня так жутко, что мне становится страшно. Я никогда не видела в других людях такую ненависть и не чувствовала подобного страха и холода.

Я больше не хочу тут быть. Он принес с собой яд. Удушающий и мерзкий. Мне страшно. И даже присутствие Саши где-то там, не помогает отвлечься.

Стою еще пару минут, словно в прострации и иду в уборную, постоянно оглядываясь назад, боясь увидеть того, кто вновь окунает меня в ужас прошлых лет.

Глава 19

Александр

Чтобы понять, что она напугана мне понадобилось лишь взглянуть в ее сторону. Сначала я потерял из вида Эмму. Прошелся взглядом по залу и увидел ее бледную и отстраненную на входе.

Стал двигаться в ее направлении, а она вдруг чуть ли не бегом помчала в сторону уборных. И все бы ничего, если бы в эту секунду какой-то мужик, проследив явно за ней, резко сорвался следом.

«Неужели этот мудила пробрался сюда?»

Мерзкий ублюдок!

Да, я пока не действую в открытую против него, не хочу вспугнуть, лишив себя права мести. Я действую аккуратно, перекрывая кислород ему для выхода в свет.

Он продолжал свою якобы благотворительность поддерживая дело Эммы, ведь она была всегда на слуху и ее частые подарки детским домам. Данное мероприятие уже второе, куда он не должен был попасть, однако что-то пошло не так. И судя по тому, что он был с дочкой Архипова, эта пиявка к ней присосалась. Мысленно смеюсь, потому что ее, даже сам отец еле выдерживает.

Стремительно иду за этим червяком и оказываюсь прав. Он следует четко за Эммой. Пытается открыть дверь, но я ударяю по ней рукой, останавливая его.

– Какого хрена? – басит мудак.

Хватаю его за шкирку и заталкиваю в мужской туалет, прикрывая за собой дверь, от лишних глаз и ушей.

– Такого. Ты там что-то забыл?

– А тебе какое дело? – сует руки в карманы.

Идиот. Я ж его даже левой уложу тут.

– Самое важное, мудило.

– Защитник значит?

– От тебя мне не придется ее защищать, потому что ты и на сантиметр к ней не приблизишься, а рискнешь я тебя в порошок сотру.

– Давыдов, – храбрится петушок, – я не Золушка, чтобы плакать из-за бала, которого ты меня лишил. Клал я на благотворительность.

– Знаю. Это лишь начало, подонок.

«Черт, не получилось играть в скрытую. Но он уже знает обо мне, значит Ксения успела разболтать. Стерва.»

Разворачиваюсь, но понимаю, что даже сейчас я не могу просто уйти…

Я вспоминаю ее слезы, ее боль… словно пелена перед глазами появляется, я хочу убить этого ублюдка. Порвать на части, за каждую минуту этих гребаных лет, что он забрал у моей женщины.

Возвращаюсь в обратное положение и бью тварь в морду кулаком, разбивая нос и походу ломая его. Судя по объему крови и характерному хрусту. Правда ловлю падлу, чтобы не сдох сейчас от удара об пол, так как он тут же начал падать.

Кричит скукожившись, как креветка и скулит, как щенок.

– Рот закрой, пищишь, как девчонка.

– Ты пожалеешь об этом. Ты и эта сука… – долбаеб. Сам себе роет могилу. Бью ему затрещину, такую звонкую, что от стен отскакивает эхом, а то вырубится, если я ему снова кулаком впечатаю.

– Откроешь свой рот еще раз в сторону Эммы, я перестану быть добрым, шавка.

Встаю, мою руки и выхожу, слушая все это время чуть ли не истерику.

Но против Эммы он и слова больше не сказал.

В зале по-прежнему людно. Шампанское льется рекой, а ее я так и не вижу.

– Жанна, где Эмма.

– Она только что отпросилась, Саш, встревоженная такая. Не нравится мне это. Если найдешь ее, позаботься о девочке.

– Куда она ушла?

– Думаю за вещами. Это в сторону администрации, там мы взяли себе комнату отдыха. Не ошибешься.

– Спасибо. Вечер прекрасный, благодарю. Чек я оставил, где положено.

– Так Матвей же уже внес…

– Мне не жалко. А они смогут поправиться и жить. Если не будет хватать звони.

– Ох, Сашка, где мои тридцать, не был бы ты холостяком ни минуты.

– А кто сказал, что я являюсь таковым? – подмигиваю ей и под звонкий смех убегаю на поиски Эммы.

Подхожу к нужной мне комнате и слышу приглушенный плач.

Начинает трясти от того, что я пропустил их встречу, что не защитил ее.

Беру себя в руки и медленно вхожу.

«Вот, как он умудряется везде быть впереди меня?»

Отец прижимает Эмму к своему плечу, сидя на диване вместе с ней. Она так доверчиво к нему прижимается, а меня снова пелена злости перед глазами.

«Надо было и второй раз кулаком вмазать!»

Подхожу ближе и слышу тихое бормотание. Даже не услышала, что я вошел.

Папа смотрит на меня и кивает головой. Сажусь, с другой стороны, от девушки, и она тут же выпрямляется.

– Саша… – то ли удивленно, то ли с облегчением, но ее глаза были такими красивыми в этот момент, хоть и заплаканными.

«Попал ты Санек. Жестко и надолго.»

– Все хорошо, – стоит произнести эти слова, как она тут же бросается ко мне на шею и крепко обнимает.

Отец встает и быстро выходит, оставляя нас наедине и прикрывает дверь.

– Я так рада, что ты тут, – льнет так доверчиво, так ласково.

Перетягиваю ее на свои колени, а сам откидываюсь на спинку дивана, еще крепче сжимая хрупкую, тонкую фигурку.

Зарываюсь носом в сгибе шеи, вдыхаю аромат, исходящий от нее, и кайфую.

Какое же это наслаждение, быть с ней рядом, вот так просто обнимать и чувствовать ее всю.

– Он здесь. Этот…

Отодвигаю ее от себя и прикладываю палец к губам. Даю понять, что не нужны нам разговоры… не сейчас.

– Все потом, – шепчу ей, получая в ответ милую улыбку.

Убираю мешающие локоны за ухо и притягиваю ее голову к себе, обхватив затылок.

Выдыхает в мои губы и тут же сама подается вперед.

Лед и пламя – это мы. Сейчас в данную минуту. И я растоплю эту маленькую льдинку.

Врываюсь в сладкую глубину ее рта своим языком и напористо ласкаю ее. Эмма подвигается ближе ко мне, прямо на мой вырывающийся наружу член, видимо хочет вплотную сидеть, но из-за того, что она в платье, и мы не в уединенном месте, я не могу посадить ее к себе лицом.

Одной рукой скольжу по ее бедру, дохожу до края юбки и собираю ее, поднимая вверх.

Кожа покрывается мурашками, и тело бьет мелкой дрожью. Дохожу до края чулок, нащупывая кружева…

– Твою мать…

– Что? В чем дело? – хмельная и такая милая, она заглядывает в мои глаза.

– Нам лучше уехать отсюда.

Облегченно выдыхает.

– Согласна.

Поднимаюсь вместе с ней и ставлю на пол, чтобы она собралась. Сейчас уже прохладно вечерами.

Быстро хватаю ее за руку, как только она берет свою сумку и практически выбегаю на улицу.

На сегодня я отпустил водителя, поэтому быстро нахожу тачку, сажаю в нее Эмму и выруливаю подальше от этого места.

Пока еду в апартаменты, не могу отпустить напряжение в паху. А еще хочу постоянно чувствовать ее рядом с собой, поэтому мне недостаточно просто держать ее за руку.

Останавливаюсь на светофоре, быстро отодвигаю свое сидение и поворачиваюсь к девушке.

– Скорее запрыгивай на меня.

– С ума сошел?

– Сойду, если тебя сейчас же не будет на моих коленях.

– Саша, это опасно.

– Опасно сейчас со мной спорить, – рычу в ответ, на что она просто смеется.

– Ну, Саааш…

– Эмма, – цежу сквозь зубы.

Громко цокает, но выполняет мою просьбу… или приказ? Какая разница.

– Мне неудобно, – пытается сесть боком, как и там в комнате, но я хватаю ее за бедра и разворачиваю лицом к себе, отчего платье полностью задирается.

"Бля, это жестоко".

Усаживаю Эмму прямо на моего бойца, вжимая в себя, желая ворваться в нее на всю длину одним движением.

Она скорее автоматически двигает своей попкой усаживаясь удобней, но эффект приносит почти, незабываемый. Меня трясет, как ненормального.

Девушка зарывается пальцами в мои волосы и громко дышит в мое ухо.

«Плохая была идея».

Едем медленно, до квартиры остается пара кварталов и на каждом светофоре мы попадаем на красный.

Стоит остановиться, как я тут же тяну ее за волосы открывая доступ то к красивой шее, то к груди, которая все еще скрыта тканью гребанного платья, хотя острые соски торчат и чувствуются замечательно.

Паркуюсь и вылетаю из машины. Держу Эмму за руку и практически бегу к лифту.

Тут везде камеры, которые хочется разбить к чертям.

Прикладываю палец к панели и лифт уносит нас на самый верх.

Наконец-то…

Глава 20

Эмма

Еще никогда я не таяла в руках мужчины так, что подкашиваются ноги. Так, что сердце стучит настолько плавно, лишь бы не заглушать этих чувств.

Так, что голова кругом идет от каждого прикосновения…

Входим в квартиру и не останавливаясь ни на секунду, Саша подхватывает меня под попу, а после того, как я сжимаю в замок свои ноги на его талии несется куда-то… наверх? Понять не могу откуда в квартире лестница.

Ладно, потом разберусь.

Целуемся, кусаемся, будто изголодавшиеся звери, хотя, отрицать данный факт в принципе будет глупо… мы и правда голодны с ним…

Его руки сминают мои ягодицы, и уже задранное платье практически трещит по шву.

Слышу стук двери, которую мужчина открывает по видимости с ноги, а после я лечу на кровать.

– Сумасшедший, – смеюсь скорее от испуга, а не от веселья.

– Еще какой. Даже не представляешь насколько.

Меня будоражит его вторая сущность, которая просыпается в нем, когда он на эмоциях.

Отползаю дальше, по огромной кровати, ложусь на спину и прогнувшись в спине стягиваю с себя платье, аккуратно и дозированно открывая свое тело.

Черное белье не самое дорогое конечно, но думаю, что его сейчас волнует лишь то, как скорее от него избавиться, а не рассматривать качество.

Стоило мне откинуть в сторону ткань, как кровать прогнулась и надо мной навис самый настоящий хищник.

– Невероятная, – гладит мою талию, поднимается выше, ведет ею сбоку, касается груди и так же медленно уносит прикосновения вниз, к моему бедру. Смотрит на мое тело, так нежно, изучает меня…

Сгибает ногу в колене, гладит округлую ягодицу. Вторую свою ногу я сама отвожу в сторону и теперь он упирается своим членом в самый центр моего возбужденного тела. Туда, где я уже горю и промокла насквозь.

Двигаю тазом и протяжно стону ему в губы от удовольствия. Хочу поцарапать его спину, но он еще в рубашке, опускаю руки к его заднице и надавливаю на нее, притягиваю ближе.

– Хочешь, чтобы я просила тебя, Давыдов?

– Поверь тебе не придется просить, Эмма. Не в этот раз.

Смеюсь и начинаю расстегивать его пуговицы, а он в этот момент целует меня и делает движения, имитирующие секс.

«Вот только я хочу не имитацию, чертов соблазнитель!»

Отрывается от меня и заглядывает в глаза.

– Я хочу, чтобы ты жила тут, – оглушает меня своей то ли просьбой, то ли констатацией им решенного вопроса.

– Чего? – возбуждения словно и не было.

– Эмма, я серьезно.

Да у меня дар речи пропал. Парламентер – неудачник.

– Да вижу я. Только с какой стати? – пытаюсь выбраться из-под него. – Встань, мне так неудобно.

– Будешь на месте лежать, – рычит в лицо. – Ты слышишь, что я говорю? Я просто хочу, чтобы ты жила в нормальных условиях, Эмма.

– Да, дай мне встать, блин, – повышаю немного голос. – Взял испортил все.

Выползаю из-под него и встаю с кровати. Беру свое платье и начинаю его выворачивать, путаясь в чертовых лямках. Психую и чуть ли не до треска натягиваю ткань в руках.

– Блядь, Эмма, – вскакивает через полминуты и вырывает из рук эту муку.

– Вернул быстро, – протягиваю руку, ожидая, что этот детский сад закончится и я вернусь в свою убогую комнату.

«Хорошо, что я уже уволилась из его компании!»

«Тупая дура, вот кто я!»

На глазах появляются слезы злости на саму себя.

– Эмма, какого хрена, скажи мне?

– О, правду хочешь? Так вот она, перед тобой вся, – я говорила спокойна. Не хочу кричать. Хочу просто уйти скорее. – Ты мужчина из апартаментов, а я из общаги. Ты армани, я секонд-хенд. Притащил меня сюда и понял, что не дотягиваю до твоего уровня?

– Замолчи. Хватит уже нести эту хрень. Я вовсе не это имел ввиду.

– Ой, все, – взмахиваю руками и в два шага преодолеваю расстояние, между нами, хватаю платье и пытаюсь вырвать из его рук.

Но мужчина цепляет меня за кисть и притягивает к себе. Впечатывает в свой торс намертво.

– Перестань надумывать то, чего нет и быть не может. Я сказал именно то, что имел ввиду. Я хочу, чтобы ты жила тут. В этой гребаной квартире, а не в том гадюшнике. Потому что ты моя женщина, потому что я хочу помочь. А ты должна научиться принимать помощь, а не выводы делать. Плевать я хотел на то, откуда твоя одежда, сколько у тебя денег и прочее дерьмо. Уяснила? – стою завороженная его словами и не могу ничего ответить.

Да, я в шоке, я поражена, я блин счастлива. И понимаю, что моя неуверенность в себе зашкаливает, но получается это непроизвольно. Или все дело в том, что я не доверяю ему? Но я же доверяю?

Киваю ему в ответ, а в слух произношу то, что должна, на мой взгляд.

– Но тут жить я не буду.

– Твою мать… – выпаливает он, а мне почему-то становится интересно. Что же дальше? Это наша первая ссора что ли? Поэтому я начинаю смеяться.

Александр

Несносная девчонка.

Я готов растерзать ее, но перед этим хорошенько отшлепать эту привлекательную задницу.

Отхожу от нее буквально на шаг, чтобы выдохнуть, но Эмма словно по горячим углям ступает, приближаясь ко мне.

И ведь она даже не понимает, что, по сути, лишь распаляет мое желание.

А может и понимает, я не знаю. Вот же ведьма.

Но судя по тому, как она обхватила меня за талию и прогнулась в спине пытаясь посмотреть на меня, а сама своими бедрами уперлась в мои, она почувствовала мой член, стоящий колом.

О, да… наша словесная перепалка завела не только меня. Эмма, смотрит, не моргая на мои губы, которые я облизываю, а мысленно, мой язык скользит по ее коже… Дыхание… секунда, и мы уже тонем в страсти, которую кто-то назвал бы поцелуем, но не мы…

Зарываюсь своей рукой в ее волосы и сжимаю их в кулак, пока атакую ее рот, буквально имея его своим языком.

Еле отрываемся друг от друга, но мои руки по-прежнему зарыты в ее волосах.

– Провокатор, – нежный шепот.

– Сучка, – кусаю ее за нижнюю губу.

– Давыдов, не борзей, – запускает свои пальчики под мою рубашку, царапая кожу.

– Ты проела мне весь мозг, чертовка. Теперь не уйдешь, – рычу от желания исполнить все задуманное с ней.

– Я бы на твоем месте не этого боялась. Совсем не этого, – коварно ухмыляется, разворачиваясь ко мне спиной и медленно скрывается за дверью ванной комнаты.

Секунда промедления и я срываюсь за ней…

Вхожу и наблюдаю, как она уже без лифчика стягивает по своим аппетитным бедрам трусики.

«Охренительный вид».

Тонкие полоски ткани падают на кафельный пол. Эмма переступает их и подталкивает ногой ко мне. Наклоняюсь за ними и сжимаю в кулаке.

«Блядь, а это нормально, что я хочу их понюхать? Вдохнуть аромат ее возбуждения. Подразнить внутреннего зверя прежде, чем окажусь меж ее стройных ножек.»

Кладу их в карман брюк и продолжаю смотреть, как Эмма включает воду и ступает под тонкие струи.

Практически кончаю, стоит увидеть, как вода обнимает ее тело и ласкает, опускаясь по ней вниз, проникая всюду, куда я еще не имел доступа…

Хочется рычать, но я просто восхищаюсь, пока что, этой прекрасной женщиной. Эмма стоит спиной и стоит ей немного повернуться, я вижу ее округлую грудь и сморщенный идеальный сосок, больше не стою на месте.

Ступаю за ней, как есть. В одежде. Плевать.

Все тут же намокает, но я не замечаю этого, прижимаюсь к ее спине, обхватываю грудь девушки и сжимаю ее как могу сильно, пропуская соски между пальцев и сжимаю их так же сильно.

– Ай, – возмущается Эмма, но я не отпускаю. Опускаю губы на ее обнаженное плечо и кусаю, облизываю след и тут же впиваюсь вновь в нежную кожу.

Отпускаю правую грудь и веду рукой вниз. Прохожусь по мягкому животу, ощущая тонкий шрам от пупка на сантиметров десять. Не заостряю на нем внимание, потому что Эмма, итак, вся напряглась.

Обхватываю ее промежность своей ладонью. Глажу набухшие губки, которые налились желанием. Раздвигаю их ощущая, как там горячо и мокро, и вода тут не причем.

Целую ее в шею, надавливая на мягкую плоть, вызывая ее стоны.

Разворачивается и невидящим взглядом обхватывает мое лицо и целует. Поднимаю ее под ягодицы и прислоняю к стене, целуя мокрые губы.

Плевать на воду, мы не замечаем вообще ничего. Эмма расстегивает оставшиеся пуговицы на моей рубашке и стягивает ее по моим плечам.

Наблюдаю за ней и нет зрелища в этом мире более прекрасного. Мокрые волосы липнут к ее лицу. Хрупкое тело в моих руках, влажное, желанное. Обнаженная грудь с розовыми сосками, точно острыми пиками красиво покрыта мурашками. Нежная женская плоть, раскрыта и прижимается к низу моего живота.

«Точно обкончаюсь, пока мы приступим к делу».

Удерживаю ее одной рукой, вторую опускаю к брюкам, благо ремень уже снять успел. Быстро справляюсь с ними, стягиваю трусы и уже через секунду вхожу в податливое тело.

Общий на двоих протяжной выдох, перемешанный со стоном, и я вновь толкаюсь в нее. Эмма, хватается за плечи и начинает двигаться мне на встречу, а я ускоряю темп, потому что просто не могу больше терпеть.

Мну ее ягодицы, намеренно оставляя следы моей ненасытности ею…

Вбиваюсь в нее быстро и четко. Охренительные звуки разносятся по комнате, отдаваясь почти эхом о стены.

Эмма и сама насаживается на яростно, словно хочет сильнее и жестче, что я и делаю.

Уже ничего не понимаю, башню сносит, когда я чувствую, как девушка начинает сокращаться на моем члене с моим именем на своих губах.

"Идеально".

Я в таком омуте был, и сейчас нахожусь, что даже не успеваю подумать о презервативах и кончаю глубоко в ней, заполняя до предела.

Эмма

Прихожу в себя через пару минут, хотя пульсация не прекращается и по-прежнему качает на волнах, только что охватившего тело, оргазма.

Саша стоит так же, прижимая меня к стене упираясь своим лицом в мою шею, коротко нацеловывает кожу.

Такая страсть бурлила, между нами. Будто бы мы, два химических элемента соединились и вступили в реакцию, которая вышла такой огненной, но идеальной.

Мои руки в его волосах. Я глажу и массирую ему голову, слушая его тихое мурчание.

Каждый новый шаг, приближал меня к этому моменту… И я не отступлю… Не в этот раз…

Хочу замереть в этой минуте. Залить нас эпоксидной смолой и сохранить навеки. Но все-таки думаю, нам лучше выйти из душа.

– Сааш?

– М-м-м…– так лениво отзывается.

– Может пойдем в комнату? У меня ноги онемели, – смеюсь потому, что кожа стала морщинистой от воды, но ноги и правда берет мелкая колика.

Нехотя отрывается от моей шеи в очередной раз громко чмокнув и ставит меня на пол.

– Ай… – вырывается из меня. Потому что реально колит неприятно ноги.

– В чем дело, – Саша тут же реагирует и подхватывает меня за талию.

– Знаешь ощущение, когда ногу отсидел и потом мурашки такие неприятные бегают, что аж больно становится?

Смотрит пару секунд и начинает громко смеяться, а я за ним хохочу.

Мужчина раздевается до конца, потому что так и не снял трусы до конца, а штаны лежали в ногах.

Быстро моемся, то и дело цепляя друг друга руками. Или же Саша, когда я оборачиваюсь к нему спиной прижимается ко мне или просто гладит ягодицы.

После душа, он заворачивает меня в огромный черный халат и перекинув через плечо выносит из ванной.

Падает вместе со мной на кровать и накрывает одеялом.

Снова целуемся, шепчемся, улыбаемся.

Я видела его другим. Не думала, что ошиблась. Александр Матвеевич оказался нежным котом. Хотя, когда была наша дурацкая перепалка я увидела, что он возбудился.

Нужно будет потом проверить мои догадки.

– Если ты будешь меня так долго целовать я задохнусь, – смеюсь ему в губы, еле отрывая от себя настойчивого мужчину.

– Не могу остановиться, – снова нежный чмок, через каждое слово. – Слишком ты сладкая.

– Я есть хочу, – капризно дую губы.

– Я тут давно не был, Эмма, пойдем поищем что есть.

– Ага, желательно нашего года, – смеясь выходим из спальни и теперь я наконец вижу, где мы.

Самый настоящий пентхаус. Темно-серые цвета с примесью черного и редкого белого. Красотень.

Гостиная сплошной огроменный диван буквой «П», телевизор почти на всю стены и открытая кухня.

Пока рассматривала обстановку, Саша копошился в холодильнике и по шкафчикам.

– Ну что? Я умру сегодня или же доживу до завтра?

– Тебе повезло, но готовить будешь сама.

Выложил на стол яйца, сливочное масло, красную икру.

– Надеюсь ты остановился, потому что думаешь, что вытащить следующим, иначе я просто не знаю, что из этого можно приготовить.

– Неа, я жду, когда ты приступишь.

– Давыдов, блин. Это что тест какой-то на профпригодность?

– Снова мимо, готовь, я тоже проголодался.

– Ну, хлеб хотя бы есть?

Он прошел мимо меня и заглянул куда-то в нижний шкаф, а после, иронично выгнув бровь спросил:

– А только сыр бывает с плесенью?

Поели яичницу и отправились типа смотреть фильм. По сути, мы обнимались, целовались занимались сексом, почти не останавливаясь. В промежутках отдыхая, Саша рассказывал о своей жизни, юности. Так я узнала, что Олеся Игоревна его подруга, а безопасник из его компании Стас, его друг и ее муж.

Удивительно, что я решила обратиться именно к ней. Засыпали мы почти под утро, окончательно вымотавшись.

Сегодня мне все казалось иным. Я оставляла прошлое именно там, где оно должно быть. У меня будет память… а еще, возможно, уже скоро я перестану бояться новой пропасти, во всяком случае, я стремлюсь именно к этому.

Я оживаю, и хочу жить. Мне больше не стыдно за это.

Глава 21

Иногда я читаю романы, и мне всегда нравились эти моменты, когда героиня просыпается от ласк умелого любовника, мужа, жениха. Думаю, каждая представляла себя на их месте с громким «эх». Я так уж точно. Ну почему бы не подумать о том, что такая любовь действительно прекрасна, хоть и нереальна. Когда доверие, когда, мурашки по коже все года, что вы вместе.

И вот лежу, медленно тая от того, что меня целуют, ласкают нежные губы, а проворные сильные руки помогают им, проникая глубоко.

Не знаю, какими видят мужчины женщину, которой дарят подобные сюрпризы, но стоило мне выгнуться и громко застонать, а после открыть глаза, Саша смотрел на меня глазами, которым не было описания.

Он смотрел и восхищался, он считывал удовольствие с моего лица, и ему это нравилось… это сумасшествие, что творилось в моей голове и то, что он творил со мной… моим телом.

Недолго наблюдает за мной, а после заползает на меня, будто паук, устраивается между моих ног и одним толчком проникает до упора, вырывая утробный крик.

– Черт… какая же ты… – не даю ему договорить, притягиваю его лицо ближе и целую, поднимая ноги и скрепляя их на его талии в замок.

Он двигается быстро, короткими толчками. Возбуждение, которое до этого было в высшей точке, стало еще более острым. Его член скользил внутри меня, задевая каждую струну ответственную за оргазм, который не заставил себя ждать.

Мы снова кончали вдвоем, одновременно, быстро и жадно, ловя каждую секунду этих ощущений, продлевая, как можно дольше.

Оба потные приняли душ и пошли завтракать.

Пришлось надеть вчерашнее платье, которое слегка пострадало от того, что я его тянула, а потом и Саша, но рубашку Давыдова надевать я отказалась.

– Я заказал кофе. Надеюсь, ты не против?

– Нет, спасибо, главное, что еды много, я ужасно голодна, – улыбнулась ему, расставляя на столе тосты, разные джемы, сметану, бутерброды, нарезки сыра и колбас, а еще кофе и сок.

Мы вели себя так, словно такие мероприятия и совместные завтраки были чем-то обычным. Мне в принципе было легко с ним общаться не было неловких пауз, а если они появлялись, то не смущали, не напрягали. Как говорят – будто знакомы много лет. Так же и мы с Сашей. Это удивляло и впечатляло. Мне нравилось быть рядом и все.

– Нам нужно еще продолжить вчерашний разговор, – завел старую песню мужчина, разделавшись с завтраком и мирно попивал свой кофе, наблюдая за мной.

– Давай, мы вернемся к этому вопросу немного позже. Саш, я только начинаю адаптироваться к моей новой жизни. Я себя то не узнаю, а ты хочешь все и сразу?

«Новая жизнь» – это звучит то ли тоскливо, то ли обнадеживающе и гордо. Я пока не решила.

– Неделя, Эмма. Я даю тебе неделю. А еще на выходные следующие приглашаю на мини-вечеринку.

– Неет. Спасибо, но…

– Самое важное, Эмма, это слышать и уметь дослушать.

– Какой ты…

– Очаровашка, я в курсе. Так вот. Там будут только мы с тобой, отец, Соловьевы с дочерью, Жанна, и Кирилл с Настей. Только друзья. Никого из посторонних. И они не любители сплетен и этого сборища светских задниц.

– Жанна – это…

– Да, Жанна Эдуардовна друг нашей семьи.

– Отличная компания собирается. Тогда я за.

– Отлично. Вот перед поездкой и скажешь мне свой ответ.

– О боги… – наигранно закатила глаза и принялась пить кофе, пока совсем не остыл.

Саша подвез меня сначала домой, чтобы я переоделась, а после и к фонду.

– Может сегодня увидимся?

– И?

– Погуляем немного. Пока дожди не ливанули, а то потом только квартиру и секс смогу предлагать, ну, и кофе по утрам.

– Фу, какой ты гадкий.

– Я честный, Эмма.

– Женщинам подобная честность не нужна. Точнее не всегда.

– Ну так что, погуляем, а потом уже трахаться? – смеюсь и бью его в плечо.

– У меня от подобных частых свиданий, мозоли будут, Саш.

– Я и извиняться умею, – играет бровями. Шут.

– Все, ладно я побежала, – хватаюсь за дверцу машины.

– До встречи, детка.

– Давыдов, ты нарываешься. Что за прозвище? – наконец вылезаю из машины.

Он перегибается через панель.

– Думаешь нарываюсь? А на что?

– На наказание.

– Я к твоим услугам. Оттачивай на мне навыки госпожи, – смеюсь и закрываю дверь.

Александр

После того, как отвез Эмму поехал домой, отзвонившись Марии, что задержусь.

Не мог сдержать улыбку всю дорогу вспоминая ее. Эту ночь.

Эмма оказалась нереально хороша. Во всем. А ее сладкие стоны, слышу до сих пор.

Это тот самый чертов момент, когда понимаешь, как тебе повезло.

Мне нравится эта женщина, и я буду не я, если упущу ее. По сути, для себя я уже многое решил, осталось доказать самой Эмме, что все правда. С доверием дела обстоят не очень, но все поправимо.

– Отец? – нахожу его в гостиной с книгой в руках.

– О, вернулся. Привет, сын.

– Привет. Ты как?

– Не волнуйся за старика. Хорошо ты этому гаду навалял. И шума не поднял он. Видимо побоялся опозориться, но я заметить успел, когда его выводили, а рядом деваха скакала и обещала всех засудить.

– Не смог удержаться, – сжимаю кулаки от злости.

– Нормальный мужчина и не стал бы пытаться. Что дальше?

– Стас говорит, что этот козел странный, в смысле информация о нем.

– А что странного?

– То, что он не нашел такого человека.

– Значит не там ищет.

– Вот и мы так же подумали. Может скоро уже нароет хоть каплю.

– Ладно, ты сейчас на работу?

– Да, заехал документы взять и тебя увидеть.

– Как, бы он не начал мстить, сын.

– Я ему оторву голову, если он ее коснется.

Полдня я думал над словами отца. Поэтому решил, что, если Эмма вдруг воспротивится переезжать ко мне, я привезу ее к папе, они хорошо поладили, пусть уговаривает ее.

Мне не давал покоя мудак Вадим.

Столько вопросов роились в голове. Откуда? Кто он?

Слишком мутный он и его история с рождения практически.

Одна надежда на Стаса.

В обед решил зайти в наше офисное кафе. Чаще всего у меня не бывает обедов. Я либо на переговорах в ресторане, либо еду домой и после остаюсь там, работая дистанционно. Но такое случается редко.

Я слишком переживаю за отца. Потерять его или не успеть, если вдруг будет плохо для меня страшнее всего. Он храбрится, да, но эти скачки давления, они стали частыми. Меня беспокоит это. Поэтому одинокая женщина Валентина из обычного повара, стала нашей постоянной жительницей дома и его управляющей.

Мы платим ей достаточно, она стала хорошим другом семьи. Ее комната не отличается от наших, и находится тоже на втором этаже, ближе к отцу, чтобы быть рядом и слышать, если папа позовет на помощь.

Раньше мне казалось, что их дружба перерастет во что-то большее, отец очень тепло и по-доброму к ней относится, но этого не случилось.

– Знаешь сын, когда ты полюбишь кого-то так сильно, что без нее, твое сердце мертво. Так сильно, что без нее каждый вдох и выдох пусты и не несут жизни, лишь функцию организма. Так сильно, что ее слезы по-настоящему обжигают кожу, а твои слезы, после потери, морозят. Так сильно, что спустя годы, ты в старческом маразме, забытье помнишь ее смех, подобный колокольчику, он звучит так ярко, так звонко, что ты иногда уверен в том, что не почудилось, что стоит повернуться и увидишь ее, но этого не происходит спустя год, два и десяток лет тоже. Тогда ты поймешь, что замершее сердце, никто не способен оживить. Без нее оно отказывается биться, отказывается стучать, сколько бы не просил… а оно желает лишь ее, и отвергает прочих женщин… оно любит. Так сильно, что ты каждый день засыпаешь с мыслью: «А сколько еще мы будем в разлуке, родная?».

Вот что он ответил мне, когда я однажды сказал, что буду не против, если он вновь станет жить с женщиной, не обязательно с Валентиной.

Я сначала восхитился такой любовью, а потом мне стало страшно. Так любить, это прекрасно и мучительно, и чего здесь больше я не смог понять и решить для себя. наверное, если такая любовь живет, а не умирает один из них, тогда это радость и счастье, а когда вот так… это страшно…

Невольно задумался об Эмме. Способен ли я вот так полюбить… ее или другую женщину?

Она нравится мне, это как минимум. Нам комфортно, с ней уютно. То, как ночью, мы лежали прижавшись друг к другу, это было круто.

Она такая нежная, такая ранимая. Я увидел ее такой, и не прогадал, я прав оказался. И меня все устраивает.

– Ты че лыбишься? – вырывает из мыслей голос друга.

– Я ем, не видно?

– Ага, воздух и в кабинете мог поглотать.

Ложка пустая и зависла в воздухе около лица.

– Отвали.

– Ну ладно, я такой же был, когда в Олеську втюрился.

– Бля, Стас. Я такого выражения со школы не слышал. Втюрился, – ржу над ним.

– Так и было, в то время, как раз-таки тюрились, а не бойфрендов заводили.

– Ой ладно. Что там, новости какие есть?

– Да, проверили почти все ноуты.

– Дай угадаю – ничего.

– Угадал. Остался только Анатольевны и Павленко.

– А если они будут пусты?

– Тогда начнем по верхам отделов тех, кто не уходил и имеет полный доступ.

– Попыток новых так и не было?

– Нет. Пустота.

– Бля, – тру лицо обеими руками, – заебался уже. Быстрей бы выяснить.

– Так они пока что и не вредят. А мы будем тщательней работать, чтобы точно не пропустить крысу.

– Ага, меня бесит, что я возможно каждый день этой суке руку жму и улыбаюсь.

– Ну не бесись… – не договаривает, отвлекаясь на телефон. – Да Серый… Хорошо. Че там? Проверка закончилась? Понял. Давай, скоро поднимусь.

– Это Чалов?

– Ага. Пусто, Сань.

– Вот сука, – не сдерживаясь бью рукой по столу.

– Не кипятись. Ты мне добро даешь на проверку?

– Иди ты нахер. Не мог сразу начать? Одновременно? Столько времени потратили, Стас. Че ты ржешь?

– То, что потратили мы меньше недели. Я даже на выходных работал, козел неблагодарный.

– Ага, я уже в курсе. Олеся попросила тебя не нагружать. И да, не надо больше. Выходные с женой и дочкой проводи.

– Кстати малая сказала, что ты позвал на шашлык в субботу? Ее тоже возьмешь?

– Ее зовут Эмма. И да, возьму.

– Так че там, серьезно все? У тебя же отец девок, через свой сканер пропускает и ни одна не прошла даже первой проверки.

– В том то и дело, что Эмму обожает. Он скорее мне голову оторвет, чем ей слово скажет.

– Ооо, Матвей Яковлевич удивляет. Я уж думал, что ему Ксюху терпеть придется.

– Да ну. Не напоминай.

– Лады. Пойду работать. Начну с главного отдела по тендерам и админке.

– Давай, только по тихой. Удаленным лучше, наверное?

– Ого, скоро тебе придется меня уволить и сам сможешь все делать.

– Иди болтун.

Жму руку другу, и остаюсь сидеть на месте, наблюдая за сотрудниками, которые заняты своим обедом, разговорами. Понять не могу кто этот мудак? Вот кто?

Глава 22

Эмма

В фонде снова творился хаос. После прошедшего вечера, на котором было собрано достаточно денег для операций трем малышам, пришло время сбора кучи документов, подготовки родителей к предстоящему, и в принципе важные моменты и планировки транспортировки мам и их детей.

День пролетел моментально. Лишь в восемь, когда все стали собираться домой я поняла, что даже не ела, лишь один раз мне предложили кофе. Я была естественно на подхвате, но, если бы не я, девочки мало что успевали бы, поэтому мои ноги вибрировали от усталости.

Приехала домой, и только стоило пойти в душ, как я обнаружила, что у меня начался новый женский цикл.

Я знаю, что Саша не предохранялся. Но не боялась последствий. Дело не только в цикле. После операции, мне четко сказали, что мои шансы забеременеть вновь практически нулю равны. Я была так подавлена, что стало наплевать.

Предохранение стало скорее желанием обезопасить себя от нежелательных болезней. Поэтому, если он заговорит о последствиях, а он заговорит, у меня будет что ответить ему.

Он попросил меня написать, во сколько я смогу с ним увидеться, но сегодня я уже не способна на встречу с ним.

Хочу просто спать.

Встала под горячую воду, желая смыть с себя этот день и вновь нахлынувшие воспоминания.

«Какая дура», – вдруг меня осенило. – «Ему дети нужны, а я голову мужчине морочу… Боже».

Надо поговорить с ним срочно.

Быстро домываюсь и влетаю в комнату.

Нахожу телефон на столе, а в нем натыкаюсь на несколько смс с незнакомого номера.

Открываю первое и леденею от того, что там написано.

– Что за бред?

Читаю вновь:

«Уронили Эмму в грязь.

Разорвали сучке сердце.

Потому что, она мразь,

Сует нос в чужое дельце»

Следующее:

«Нравится идиотка? Старания были для тебя. Надеюсь оценила. Еще хочешь?»

– Что это такое?

Листаю вниз и мне видится лишь первая строчка, от которой мне становится жутко и плохо, а открыв в голове словно взрыв боли происходит.

«Обманули Эмму в раз.

И заставили страдать.

Отобрали ее сына,

Бросив падлу умирать.»

Руки трясутся так, что телефон падает из них и разлетается по комнате. Мне становится больно дышать, потому что горло хватает спазм.

Я пытаюсь переварить все написанное, но не могу.

Я не могу понять этих слов.

Я не понимаю кто это.

Я знаю, что это не Вадим.

Мне страшно. До жути страшно.

Ноги подкашиваются, и я падаю на задницу.

Быстро встаю на четвереньки и начинаю собирать куски долбанного «кирпича», потому что там было еще несколько смс.

– Не получается… – начинаю истерить, когда телефон не поддается. Батарейка не вставляется.

Руки снова пробирает волна дрожи, а из меня вырываются хрипы.

Наконец нажимаю кнопку, но ничего не происходит.

– Давай же. Ну. Пожалуйста… пожалуйста… – плачу, как ненормальная. Слезы капают на темный экран, и я готова пойти купить новый, на последние деньги.

Ставлю на зарядку, и он тут же оживает. Боже, я готова кричать от счастья.

Лихорадочно зажимаю кнопку и жду эти чертовы двадцать секунд, пока он врубится.

Вхожу в сообщения и продолжаю читать.

«Думаешь, что сейчас ты получишь ответы? Да или нет, – вот в чем вопрос. Нетушки! Согласись, ты заслужила все это от начала и до самого конца!»

«Ах да, главное. Если тебя все-таки интересует ответ на твой вопрос и более детальная информация. Ну допустим координаты сама знаешь КОГО, ты должна понять, что твой грязный ротик должен быть мертв. Малейшее колебание воздуха и паф… пелена рассеется. Ха-ха-ха!»

– И все?

Перечитываю вновь и вновь, но ничего.

– Я схожу с ума. Нет я сошла с ума. Я не верю. Я не могу в это поверить. Что мне делать? Что?

Смотрю на телефон и решаюсь позвонить.

Гудок…второй…третий… ничего пусто… нет ответа…

Долбанная тишина.

Вранье!

Это ложь!

Грязная ложь.

Начинаю набирать сообщение, как вдруг приходит новое от того же абонента:

«Не смей мне звонить, идиотка! Или пошла нахрен!»

«Я не верю. Это все вранье.»

«Тогда иди на хер.»

Что мне делать? А если… а если…

– Боже, – кричу в голос, так громко, как могу и ложусь на пол, обхватывая свои поджатые ноги к груди руками.

Мыслей круговорот… они меня душат, они меня убивают. Не дают надежды, и окрыляют одновременно.

Я повторяю одно единственное «А что, если…»

Подскакиваю и ввожу сообщение.

«Я поняла вас. Больше не буду звонить. Просто скажите… просто скажите, что это правда. Только скажите. Напишите, это правда?»

Ожидание умеет убивать. Самое главное – это чего ты ждешь. Каков итог? Моя цель жизненно важна. Необходима.

Минута. Две. Три… десять…

Я по-прежнему на полу, в халате, после душа. Замерзла, но не двигаюсь, будто могу упустить ответ. Боюсь потратить даже секунду.

Молчание. Молчание… Слезы уже высохли, только грудная клетка периодически вздрагивает от прошедших всхлипов…

Это словно мистика. Но что, если он живой? Мой малыш. Три года. Где же ты тогда? В чьих руках?

– Может вам лучше сосредоточиться на восстановлении? Перестаньте думать о муже. Самое важное это ваше здоровье.

Эти слова мне сказала одна молоденькая санитарка. Единственная что помогала мне, что не смотрела, как остальные. Почему они смотрели так? Я не знаю, как описать…

Я накручиваю себя. Выдумываю. Нет. Я же помню тот день. Я помню те сутки до мелочей. Ту боль…

Все. Я устала. Мне просто нужно поспать.

Встаю с пола. Откидываю прочь покрывало и заваливаюсь в кровать.

Только закрываю глаза, как мой телефон пиликает.

Хватаю его и вижу, что мне спокойной ночи желает Саша. Я так и не позвонила ему.

Отвечаю коротким ответом. Убираю телефон недалеко, чтобы услышать утром будильник.

Но сон не идет. Я мечусь по кровати. Я мучаю себя.

Кто этот человек? Кто? Мой или его знакомый? Не друг. Враг! Что попросит взамен? С меня нечего брать. Отняли ведь даже покой, все забрали…

Закрываю глаза, что вновь полны слез. Горячие дорожки бегут потоком. Тонкой прямой линией к вискам.

– Я так хочу, чтобы все закончилось. В одни миг, малыш. В один день.

Опускаю руку и трогаю тонкий, немного корявый шрам.

Было так больно. И снова они ковыряют эту рану. Снова заставляют вернуться назад. Будто я не имею больше право на будущее.

«А разве имеешь?»

Опять рождается ненависть к ним, к себе, к этому миру… людям.

– Люди так жестоки маленький мой… так жестоки…

Проснулась от громкого стука в дверь. Подорвалась так резко, что чуть не свалилась с кровати.

Подбежала к двери и рванула на себя ее, потому что так стучат только при пожаре.

– Вера? Что случилось? – соседка была на «веселе».

– Давай одевайся, пойдем. Там Гоша столько всего накупил, а ты итак давно не была у нас.

– Вер, ты больная что ли так стучать? Я думала случилось чего.

– Так и случилось. Мой мужик работу нашел. Давай, отмечать пойдем. А то выглядишь, как дерьма кусок.

И вот он, тот момент, когда пришло время принимать окончательное решение.

Когда будущее кажется блеклым, пугающим, но прошлое еще больше приводит в ужас.

Ад раскрывает руки и тянет их ко мне, тянет меня вниз, медленно, аккуратно заставляя принять новый выбор.

– Вер я… подожди, – не знаю, что я собиралась сказать, но отвлек меня сигнал мобильного. Смс.

Подбежала к кровати под удивленным взглядом той же соседки и увидев номер телефона замерла.

«Боюсь. Страшно. Больно.»

– Эй, Эм, нормально? Ты че побелела так? Плохо?

Смотрю на нее и не вижу девушки. Просто пятно. Будто зрение пропало.

«Да».

Двоится или троится в моих глазах?

Может ли так исказиться зрение, что ты видишь именно то, чего так хотела и одновременно страшилась увидеть?

«Каким был мой вопрос? Что значит это «да»?»

– Ну так, что? Идешь?

– Что? Нет конечно. Нет. Иди Вер. Иди, – выпроваживаю ее за порог, и вновь обращаю внимание на телефон.

Мой вопрос и этот ответ.

Бросаю телефон на кровать и зажимаю рот рукой.

Немой крик застревает где-то в горле и весь мой привычный мир рушится за секунду, как и я.

Жив? Жив… Господи… он правда жив?

Мой сын?

Мой малыш?

Моя крошка…

Мой маленький…

А кого же…? Кого хоронила я?

Нет. Кто-то играет со мной. Надо мной издеваются.

– Нет, – мотаю головой из стороны в сторону.

Быстро набираю смс и жду.

Я не верю. Твари. Снова хотят меня окунуть в грязь. Не дамся. Не позволю. Никому не позволю.

«Доказательств хочешь?»

«Милейшая женщина, Ирина Сергеевна Шевченко, главный акушер нам с тобой известной клиники, с удовольствием взяла в свои грязные, по локоть в крови руки, пару сотен тысяч. А помнишь ту, что так рьяно совала тебе документы, кажется Раиса. Ох, прости, но среди них совершенно случайно затерялся листок с отказом от ребенка. Знаешь, он такой крикун оказался. Но очень милый мальчик, хоть я и ненавижу детей. И правда крупный, как тебе и говорили. Просто богатырь, Эмма. Полностью здоровый мальчишка. Жаль, что ты отказалась от него. Интересно, где он сейчас? Обычно таких здоровых и красивых сразу забирают те, кто поистине любит детей и хотят стать мамой!»

Сколько раз я прочитала все это? Сколько раз остановилось мое сердце?

Ну допустим этот человек знает о клинике, узнать и подробности труда не составит. Тогда большой шум не поднимали. В основном сразу стали поливать меня грязью, после того как Вадим сказал, что я уехала к любовнику и там якобы что-то произошло, после чего я вернулась так быстро. Но…

– Я схожу с ума.

«Этого недостаточно.

Вся информация не была секретной.

Нет в ней тайны.»

«Ты меня утомила.»

«Маленький Максимка и без такой нерадивой мамаши проживет…», – я замерла на этой части текста и не могла пошевелиться.

«Значит его зовут Максим?»

Как же мое сердце не почувствовало сына? Ни в тот момент, ни последующие годы…

Наверное, это и говорит о том, что мать из меня никудышная.

«…Хочешь больше просто жди. Я скажу все в нужное время и в нужном месте. Станешь писать сама, пошлю тебя и твоего сыночка куда подальше. Если твой грязный рот решит найти собеседника по этому поводу, тот же итог. Информация стопроцентная, я тебе говорю это, как первоисточник. Шутки закончились, Эмма. И не смей мне писать или звонить. Я выйду на связь!»

Сумасшествие. Это сумасшествие какое-то. Я правда с ума схожу.

Начинаю перечитывать вновь сообщения и не могу поверить.

Ведь это все ложь?

Но я хочу, чтобы правдой было. Я желаю этой правды.

Что теперь делать? Жить как раньше? Сколько мне придется ждать? Стало даже плевать на то, кто это. Пусть просят, что хотят. Все отдам.

Все отдам, только бы знать, что не просто так все. Что он где-то там, ждет меня. Даже, если у других людей. Даже, если придется драться за него и рвать других голыми руками за моего сына.

– Ладно, Эмма. Возьми себя в руки. В худшем случае, ожидание не сделает хуже. Подумаешь снова будет больно. А в лучшем… в лучшем, ты обретешь его вновь.

Говорю сама с собой одеваясь. Живот ноет, выкручивает. Выпиваю таблетку от боли и выхожу на работу.

В фонд меня оформили на вроде как стажировку, и я не обиделась. Тут скорее для того, чтобы понять кем я там буду. Но и думаю этот период нужен и мне. Я должна понять смогу ли я выстоять. А уж теперь тем более. Если сообщения будут правдивыми, я должна стойкой быть, ведь предстоит огромная и долгая борьба за свое счастье. Хотя я не понимала с кем придется столкнуться.

– Жанна Эдуардовна, простите за опоздание, будильник не услышала. Вчера поздно легла и устала.

– Ой, девочка моя, мы все вчера устали. Половины народа еще нет. Беги работай, но не забудь про кофе.

Дальше все по кругу. Бумаги, поиск информации, занесение мероприятий в календарь. Распечатки кучи документов и все такое.

Но среди всего этого я постоянно смотрела в телефон. Проверяла его. Поставила самый громкий сигнал. Но тщетно. Молчание.

Ничего. Я дождусь.

Глава 23

Александр

«Задолбался» – это единственное, что мне шло на ум, вечером этого гребанного понедельника.

Откуда столько дел накопилось хрен его знает.

Еле заполз домой к восьми.

Бошка трещит так, будто у меня на голове весь день была кастрюля и по ней стучали ложками.

Еще днем в запаре я написал Эмме, чтобы звонила, как будет свободна и, если сможет прогуляться, она еще молчала. Поэтому я заполз в ванну и чуть не уснул в ней.

Дошел до кровати и пожелав девушке спокойной ночи вырубился.

Утром было продолжение вчерашнего «банкета». Снова совещание. Снова личные встречи. И была одна из ряда вон. Ксения.

– Привет, милый, – проворковала она, влетев в кабинет. С таким спокойным видом, будто не она, только что с боем пробивалась в приемной сюда.

– Чего тебе?

– Фу, зачем так грубо?

Попытка обойти стол, как в старые времена, когда она после делала все, что я попрошу, но не в этот раз.

– Передо мной стой, а не возле. Вон там, есть специальное кресло, – указываю рукой на него.

– Ты такой недотрога стал.

Вздыхаю, потому что мне настолько противно от нее.

– Ксения, я легко выхожу из себя…

– О да, и становишься таким бешеным.

– Трахаюсь в таком состоянии я только, когда располагает девушка. А ты мне вообще никак. У меня даже не встанет на тебя, как бы ты меня сейчас не бесила.

– Давыдов, может хватит, а? Ну погулял, давай назад.

– Ксения, – смеюсь ей в лицо, – шла бы ты отсюда, дабы сохранить остатки гордости.

– Что? Хочешь сказать, – краснеет злясь, – что она… эта… эта дрянь лучше меня?

– В моем пространстве и в жизни в принципе, имеется лишь одна дрянь. И поверь мне, это не Эмма.

– Ты, да ты… да пошел ты, – встает и подходит к двери, но не открывает ее. – Ты пожалеешь, – говорит с оскалом на лице, повернувшись ко мне. – Горько пожалеешь, если не примешь иного решения. А я подожду.

– Поверь, жалею я лишь о том, что выбор трахнуть кого-то, в тот самый вечер пару лет назад, пал именно на тебя.

– Ладно. Не прощаюсь, – посылает мне воздушный поцелуй и выходит, аккуратно прикрыв дверь.

– Вот же сука, – поправляю галстук, а сам готов убивать.

Надо съездить в воскресенье в зал демонов выпустить погулять.

Беру в руки телефон и набираю Эмму. Уже почти обед, думаю она не будет против встретиться.

Вот только не дозваниваюсь до нее. Отправляю сообщение, что, если успеет до обеда пусть наберет и съездим в ресторан.

Принимаюсь за работу и улетаю на несколько часов, даже пропустив тот самый обед, ведь и Эмма не ответила мне в итоге.

– Эй, начальник? – отрывает меня Стас от документов.

– Привет. А который час? Я жрать так хочу.

– Не наелся что ли?

Друг устраивается в кресле напротив стола и вытаскивает ноутбук, сдвинув мои вещи.

– Э, аккуратней нельзя? – отталкиваю назад его игрушки, и он спасает в последний момент ноут от падения.

– Бля, че ты ворчишь?

– Подожди. Мария, – нажимаю кнопку селектора.

– Да, Александр Матвеевич.

– Попроси, чтобы из кафе мне принесли мой обычный заказ.

– Конечно. Пять минут.

– Ты чудо. Спасибо.

– Чудо, Сань? Ты кто?

– Отвали. Я заебался уже. Откуда столько всего навалилось?

– Ага, понимаю. Любовь она такая.

– Жесть, что ты за человек. Давай, лирик, показывай. Или ты только за этим пришел ко мне, пофилософствовать?

– А вот это уже интересный разговор. Наживка то, сработала.

– Иди ты.

Стук в дверь отвлекает нас.

Сижу в нетерпении, пока Мария поставит поднос с едой.

– Спасибо.

– Приятного аппетита.

Как только она выходит, я чуть ли не с криком прошу его продолжить.

– Пойдем на диван, там покажу.

– Стасян, если мне в руки попадет вилка, твой язык будет похож на решето. Лучше говори, – начинаю закипать, потому что он прекрасно знает, как меня довести.

– Ну ты кровожадный.

– Рассказывай, шутник.

– Короче сейчас парни выясняют кто заходил, через сотни айпи заметая след, в систему. Засекли перед тем, как я к тебе пришел, так что ответов пока нет, но мы уже на верном пути.

– Охренительно, – встаю с места и бодрой походкой сажусь в кресло около небольшого столика, а он пересаживается на диван.

– Ага. Считай поймали. Парни его быстро или ее щелкнут.

– Нужно не спугнуть.

– Обижаешь.

– Давай со мной, – указываю ему на стол.

– Не, Олеся мне сегодня кучу всего дала с собой.

– Попроси ее, чтобы она пирог с рыбой тебе положила в следующий раз. Я его обожаю просто.

– Ты бы к своему пирогу начал привыкать, а от моего отстал бы.

Ржем с ним, пока я доедаю и расходимся в разных направлениях.

Я доделываю последние остатки работы и еду в фонд к Эмме, сюрпризы еще никто не отменял.

По дороге посещаю цветочный, и магазин настоящего шоколада.

Эмма

Напряжение. Сплошное напряжение в голове и мыслях. Хаос просто.

Тупая боль в области сердца была такой сильной, когда звонил Саша. Мне хотелось плакать, поэтому подняв трубку он бы сразу все понял.

Я бы не смогла его обмануть и мне очень не хотелось этого делать. Мы много говорили о доверии, но сейчас речь не о нем. Ведь так?

Речь о моем малыше.

Что, если передо мной встанет выбор? Он явно будет не в его пользу.

Он ведь должен меня понять.

«Должен. Но не обязан этого делать».

Ну почему все так? Почему я не могу просто жить? Зачем столько всего для меня одной?

Мне нужно успокоиться. Мало ли сколько мне придется ждать. На обед решаю не идти. Зачем ему портить настроение своей кислой миной?

Но в четыре часа он приходит ко мне сам.

– Эмма, – отвлекает меня от работы Аня.

– Да? Что-то нужно? – встаю, готовая помочь ей.

– Ага, чтобы ты вышла. Думаю, Жанна тебя тоже отпустила.

– Куда?

– На отдых. За тобой пришли.

«Кто?». Выскакиваю за дверь, а в кресле сидит ОН.

– Ты что тут делаешь? Посреди рабочего дня? – подхожу ближе, чувствуя, что струна внутри медленно ослабевает.

Рядом с ним не получается думать плохом. Он сам сплошной антидепрессант.

– Я соскучился, – встает вплотную и притягивая за талию целует.

Сначала отвечаю ему, а потом вспоминаю, где мы.

– Саш, ну не нужно, – мы не одни.

Хотя, Аня и делала вид, что занята.

– Поехали, – шепчет на ухо обнимая меня.

– Что? Куда?

– Жанна отпустила тебя. Мы вчера так и не увиделись.

Стало даже стыдно за этот факт, и мое сегодняшнее молчание.

– Ладно. Сейчас сумку заберу.

Быстро одеваюсь и выхожу.

Садимся в машину и тут этот рыцарь мне розы вручает.

– Спасибо. Такие красивые, – тянусь к нему и нежно целую.

– Ты красивая, – шепчет в губы, отрываясь и вновь набрасывается на меня, новой атакой своих губ.

– Тут уютно, – садимся на диванчик в ресторане, где-то в центре города.

Мы заняли угловой столик, спрятанный за резной нишей.

Свет в зале приглушен и создается атмосфера интимности и какой-то секретности.

Мне понравились низкие диванчики и такие же столы.

Меню было разного типа. И морепродукты, и мясные деликатесы.

Саша взял стейк средней прожарки, а я запеченную рыбу.

Поговорили немного о работе, о моей терапии, куда я пойду завтра. Он рассказал мне о том, что в его компании творится и я искренне надеялась, что он скоро со всем разберется, но внутри меня поднималась буря.

Будто я занимаю его время, от его жизни. Ведь он мог найти нормальную девушку и строить жизнь иначе, а не алкоголичку с расстройством и проблемами, которая к тому же и родить то ему не сможет.

Еще эти смс. Все свалилось одним моментом, и я тут же осознала, что нам не стоит все это продолжать.

Нет, я не решаю за нас двоих и не выношу окончательное решение, мы сейчас же примем его вместе.

Только открываю рот сказать ему о том, что подумала, как он говорит сам.

– Эмма, в воскресенье я не предохранялся.

Александр

«Что-то не так!»

Эта мысль пульсирует в голове с момента встречи с Эммой.

Но, если я прав, она не расскажет. Нет смысла загонять в тупик своим вопросом. Интересно еще, что именно случилось?

Пока сидели в ресторане она немного расслабилась, и я решил сказать ей самое главное, что было продумано мной, если вдруг она переживает за этот момент.

– Эмма, в воскресенье я не предохранялся.

Она на миг замирает, но не перебивает.

– Просто хочу сказать, что если вдруг ты забеременеешь, мы не будем принимать решения не в пользу ре…

– Саш, все нормально. На этот счет можешь не переживать. Во-первых, хоть тут не стопроцентная гарантия защиты, но у меня начались женские дни, а во-вторых, чтобы мне забеременеть должно случиться чудо, а я должна попасть в тот самый процент, где один из миллиона.

Смотрю на нее, видимо выпучив глаза, потому что они аж разболелись.

– Не смотри так. После операции, мне сказали четко и предельно ясно об этом. Так что, не ту женщину ты выбрал себе, – грустно усмехается и отворачивается от меня.

«А вот хрен им всем!»

Хватаю ее за подбородок, резко поворачиваю к себе и целую, чтобы на миг оглушить и дезориентировать.

Как только она сдается моему напору, ослабляю хватку и ласкаю ее языком, проводя им по нежным, пухлым губкам.

Тут же вспоминаю и другие, те, что ниже… бля… не сейчас.

– Эмма, послушай меня пожалуйста сейчас, хорошо? – кивает, заглядывая доверчиво и одновременно устало в глаза. – Мое, во-первых, против твоего – пусть сначала мне докажут, пустозвоны. Я отвезу тебя куда угодно, чтобы они опровергли это дерьмо или подтвердили. Теперь второе, ты еще просто не знаешь, на что способны мои бойцы, они кого угодно заставят малого заделать.

Долю секунды она еще смотрит, а после взрывается заливистым смехом.

А я оторваться не могу от нее. Не могу не следить за тем, как она делает вдох прежде, чем вновь начать смеяться.

«Моя женщина…Вот такой я хочу ее видеть всегда.»

Улыбаюсь ей, и притягиваю ближе к себе.

Наконец она расслабляется, и мы едем ко мне на квартиру, я пока не готов делить ее внимание даже с отцом.

– Давай, какой-нибудь ужастик, – предлагает она, когда мы расположились на диване с колой и чипсами. Странный выбор, конечно, но от попкорна я отказался сразу.

– О, да это же мечта подростка. Диван, красивая девушка, которая прижимается к тебе на каждом страшном кадре, а ты как рыцарь успокаиваешь и лапаешь ее за сиськи, – говорю, заговорщическим голосом и щипаю ее в конце за грудь.

– А-ха-ха-ха… Саш, ты сегодня отжигаешь.

– А ты боялась, что будет скучно.

– Давай уже включай.

Охренительный вечер. Уже и не вспомню, как давно у меня был такой… Да мы с отцом тоже устраивали киносеансы, или же просто тихие часы воспоминаний, я отдыхал душой рядом с ним. Этот же день, был иным.

Рядом с ней, такой милой, нежной, хочется улыбаться.

«Бля, Стас был прав…»

Эмма уснула почти к концу фильма.

Мы лежали плотно прижавшись друг к другу.

Прижимаю ее спиной к себе и кайфую от того, какой маленькой и хрупкой кажется девушка.

Веду рукой по ее плечу… касаюсь пальцами нежной, бархатистой кожи щеки…

Отмахивается рукой и морщит маленький носик… переворачивается на спину, но продолжает спать.

Женщина в мужской футболке, это всегда завораживающее зрелище… а желанная женщина, та что нравится – это то, чего пока описать не могу. Она не просто привлекает, она убивает тебя, самообладание и вообще спокойствие.

Мы укрылись тонким клетчатым пледом, и пока Эмма ворочалась он сполз вниз, а футболка коварно оголила кусочек ее живота.

Медленно стягиваю ткань и наблюдаю тонкую фигурку, в обычных трусиках.

Вот она Эмма. Та, что не соблазняет намеренно, та, что старается быть собой и выглядит при этом просто, мило, сексуально, нежно…

Очерчиваю ее бедро начиная с талии, почти до согнутого колена. Кожа покрывается мелкими мурашками, и я на них залипаю.

«Черт, надо было спать лечь. А в итоге только сам себя дразню».

Подумал, и дальше повел рукой вверх к ее оголенному животику.

Спустился ниже и поцеловал, лизнув языком ароматную кожу.

Провел языком вдоль трусиков, и тут же услышал тихий выдох, будто шепотом.

– Са-аш? Я же сказала, что…

Быстро накрываю ее губы своими. Врываюсь в ее рот языком и целую, жадно, властно, грубовато.

Эмма обхватывает руками меня за плечи и зарывается своими пальцами в моих волосах, а после сжимает их в кулаки и больно тянет, отрывая меня от себя.

Я по-прежнему над ней нависаю, облокотившись на один локоть, но не шевелюсь.

Она начинает целовать меня, спускаясь вниз к подбородку, кусает его, целует шею и ниже… ключицы… сползает по дивану оставляя влажную дорожку по моему торсу…

«Блядь… рехнуться можно…».

Эмма

Саша безумно сексуальный мужчина. От него веет самоуверенностью, но та не граничит с фальшью или заносчивостью, она оправдана вполне.

Такого, как он ты хочешь постоянно. Стоит увидеть, прикоснуться, поцеловать…

Не знаю, как уснула, ведь фильм понравился. Видимо тяжелый эмоционально день сказался, и я не выдержала. То как он выражался там в ресторане, меня удивило, поразило.

Если он хочет, чтобы было так, это его решение. Я не хотела бы его терять и потому соглашаюсь с ним. Собственно, почему я должна отказываться?

Мне нравится его целовать. Мне хочется это делать постоянно.

Как же дурманит от его запаха, от его дрожи на мои ласки.

Спускаюсь ниже и вот уже дохожу до резинки спортивных штанов. Глажу через ткань уже твердый член. Сжимаю его, пытаюсь обхватить его пальцами, и Саша тут же трется об мою ладонь.

Оттягиваю резинку, захватив трусы и опускаю их ниже. По его бедрам, стягиваю их по накачанной упругой заднице не забываю ее сжать руками, потому что она нереально хороша.

Саша помогает мне, оставшись голым и возвращается на место, перекинув одну ногу через меня.

Его возбужденный до предела член стоит перед поим лицом и прежде, чем вновь дотронуться до него и обхватить его рукой, я веду языком от основания и до самого конца. Играю языком, вбираю в рот крупную головку, немного солоноватую, но такую нежную и начинаю ее сосать…

Делаю вакуум и ласкаю бархатистую кожу, проникая в маленькую впадинку.

Мужчина не выдерживает и толкается в мой рот глубоко. Не отпускаю его и подаюсь вперед.

Обхватываю его ягодицы и начинаю активно вбирать его в свой рот.

Слышу мат и шипение, когда насаживаюсь очень глубоко, как могу.

Выпускаю его изо рта, чтобы отдохнуть и продлить удовольствие.

Саша гладит меня по голове, играя с прядями волос, а я вновь приступаю к ласкам. Скольжу ниже и касаюсь пальцами его мошонки. Облизываю яички, втягивая в рот по очереди.

– Бля, Эмма… я сейчас, как подросток разряжусь за минуту…

Хихикаю и продолжаю эту сумасшедшую игру.

Возвращаюсь вновь к члену и позволяю Саше вести самому.

Он двигается ритмично, немного резко, но не доставляет мне дискомфорт. Еще пара минут и я чувствую, как он увеличился во рту и после с громким выдохом стал изливаться в мое горло, горячим семенем.

Восстанавливаем дыхание, и Саша ложится боком ко мне, разворачивая меня к себе.

Стоит оказаться к нему лицом, как он тут же целует меня, притянув за талию так плотно, что не сдвинуться.

Глажу его шею ладонями и отвечаю так же напористо.

– Ты потрясающая, Эмма, – между короткими поцелуями.

– И ты… – улыбаюсь, ведь так приятно от комплимента мне никогда не было.

Я верю ему. Он единственный, кому я доверяю, кому хочу доверять.

– Мне нужно в душ.

– Я тебя отнесу.

Засыпать в его объятиях, это отдельный вид кайфа. Ты будто под защитой. Так легко и так надежно.

Как и в прошлый раз он отвез меня на работу, но сегодня там было тихо и гладко.

Жанна Эдуардовна составляла отчет за прошлые две недели, девочки подготавливали все для выезда в пригород. Там есть один детский дом, который они регулярно посещают, в этот раз с ними буду и я. Так что до трех мы уже были свободны.

Написала Саше, что можем встретиться в восемь и получила в ответ кучу пошлостей, что он мечтает воплотить сегодня.

Пока ехала домой вспоминала вчерашний день, который уже не казался таким страшным. Я бы даже сказала, что он стал шокирующим, но подарил огромную надежду. И я так надеюсь, что она не разобьется, ведь с ней буду уничтожена и я.

Приехала домой и поняла, что мне нужно закупиться продуктами, поэтому отдохнув немного я вновь собралась на выход.

Открыла дверь и замерла.

Сердце пропустило даже не один удар, оно просто перестало биться.

Увидеть свой кошмар, свое главное разочарование жизни и убийцу тебя самой, как личности – это наихудшее, что могло произойти.

Вадим стоял и брезгливо смотрел на стены кругом и меня в том числе.

Надеюсь, что на моем лице отражались точно такие же эмоции, потому что меня вот-вот стошнит от него.

– Назад заходи, – рявкнул небрежно.

Глава 24

Я ненавижу этот голос. Проклинала его все эти года и похоже оставшиеся буду заниматься тем же.

– Я ухожу. Нам не о чем говорить.

Три года. И мы встретились вновь, но память так жива. Будто только вчера он пришел требовать те самые подписи.

Толкнул меня в грудь, когда я попыталась сделать шаг вперед. Пошатнулась, но не упала.

Закрыл дверь и стал осматриваться.

– Идеальное для тебя место обитания. Я удивлен, что ты еще жива. С твоими способностями к алкоголю, да еще и самому дешевому.

"Ублюдок. Тварь. Скотина."

– Я не пью.

Услышав мои слова, он расхохотался.

– Да ладно? С каких пор? Ты же так страдала. Все, уже не притворяешься?

– Заткнись, – закричала и кинулась на него с кулаками, – не смей даже образно говорить о том, что случилось.

Схватил меня за руки и оттолкнул с силой, что я повалилась на пол.

– Знай свое место, дрянь.

– Вали отсюда, – заорала в ответ. – Зачем ты пришел?

– Решил укоротить немного твой язык, – его глаза заблестели неприятным огоньком. – Ты что-то слишком много и слишком часто стала говорить обо мне, – сказал и направился ко мне.

В тот момент я думала, что смогу защититься от него. Но стоило бывшему мужу схватить меня за волосы и занести свою руку назад, как я поняла, что беззащитна.

* * *

Я очнулась на полу. Стоило пошевелиться, как тело пронзили острые иглы, жаля насквозь.

За окном стало темно. Значит в отключке я была долго. Кое-как поднявшись на трясущиеся ноги, я подошла к двери, чтобы проверить, закрыта ли она. Лишь бы я не оставила нараспашку.

Слезы уже высохшие, вновь покатились по щекам. Как же я ненавижу все это.

За что? Просто не понимаю, чем заслужила такую жизнь? – но всхлипнув, я получила новую боль.

Дотронулась до лица и поняла, оно опухло. На негнущихся ногах подошла к зеркалу, заранее боясь, что увижу там, и ужаснулась.

Ублюдок Вадим разбил его в кровь. Так, что едва могла пошевелить губами.

– Эмма? – раздался стук в дверь.

Только не сейчас. Боже. Ну не сейчас.

– Эмма, это я.

Саша? Точно. Я же сама ему написала. Черт!

Нет! Не хочу, чтобы еще и он лез в это. Не хочу, чтобы даже знал о моих разборках с бывшем мужем. Нить доверия, между нами, так тонка и хрупка. Не хочу его терять. Он мой якорь.

– Эмма! Я сейчас выломаю дверь, если ты сама не откроешь ее.

– Не нужно.

Черт, голос такой будто я после бодуна проснулась. Еще и язык распух, может прикусила?

Видимо молчание за дверью говорит о том, что там посчитали так же.

– Ты что? Ты…пила?

Слезы начинают катиться сильнее.

– Саша, нет. Просто я сейчас не могу с тобой поговорить. Я позвоню тебе сама.

– Эмма, открой уже, черт возьми.

– Саш, пожалуйста, поверь мне.

– О чем ты? Дай войти, и я тебе помогу.

Боже, он просто не слышит меня.

– Уходи, прошу.

– Ты откроешь, немедленно.

– Я не могу, прости. Ты должен мне верить.

– Как черт возьми? Как верить, Эмма?

– Я расскажу тебе все, но…

– Блядь, – сильный удар в дверь кулаком. – Отойди, я нахер выбью эту дверь!

– Нет, – закричала, как могла громко. – Не смей этого делать. Не хочешь мне верить, тогда тем более проваливай, – выпалила уже не сдерживаясь. Сама же умоляла: «Пожалуйста поверь. Прошу поверь мне. Не ломай этот стержень внутри меня. Я же только-только, и сама стала верить, что у меня получилось встать на ноги. И все это благодаря тебе».

Снова удар. И еще один.

Что мне делать?

Я подхожу к двери и тихо прошу:

– Пожалуйста, пообещай, что после того, как я открою дверь ты не отвернешься? Или же наоборот уйдешь навсегда.

Молчит.

– Ну так что? Я открываю, или уйдешь?

И слышу уверенный ответ:

– Открывай.

Александр

Я всегда знал, что красиво опоздать для женщины – это не более пятнадцати минут. Но полчаса было перебор.

Покружил вокруг машины и не вытерпел.

Конечно, каждый раз приезжать в эту дыру было пыткой, но давить на Эмму не хотел, знаю, что в итоге она согласится.

Шел с мыслью отшлепать чертовку по заднице, но внутри было нечто, что заставляло насторожиться. Каждый новый шаг был сделан будто аккуратно и тихо, словно по минному полю.

Но ее голос, стоило ей заговорить… тут я все понял… Вот только какого хрена?

Уходить я не буду, вытащу ее, надаю все-таки по заднице, а потом уже спрошу «зачем?».

С каждым ее новым ответом, мое мнение менялось. Что-то не так.

Не от стыда она там сидит.

Я был готов ко всему, но блядь не к тому, что в итоге увидел, войдя в комнату.

– Твою мать, – заорал от шока.

Хотелось тут же обнять малышку, но я остановил этот порыв заметив, что она вся покрыта багровыми пятнами, про лицо вообще молчу, там месиво сплошное.

– Эмма ложись на кровать, – аккуратно беру ее под руку и веду в сторону этой развалюхи.

Как только она со стоном ложится я тут же вытаскиваю телефон и звоню по разным номерам.

– Милая, послушай меня, слышишь? – смотрю на ее дрожащие веки и еле сдерживаюсь, внутри меня ураган, сметающий все на своем пути. Мысленно я уже четвертовал суку. – Давай ты пока что, расскажешь мне что произошло. Помнишь? Помнишь кто это сделал?

Нижняя губа начинает трястись, и Эмма всхлипывает. Маленькая слезинка катится из уголка глаза, и я понимаю, что убью его.

«Я его убью».

– Я не знаю кто это был, – говорит, не открывая глаз.

«Врет».

– Эмма, ты сейчас должна говорить правду. Понимаешь? Правду! И, если этот кусок дерьма тебе угрожал, то не бойся, – не договариваю, потому что уже не защитил ее. Это я кусок дерьма, я был обязан настоять на переезде, и тогда моя женщина была бы в безопасности.

Конечно, она мне теперь не станет доверять. Я обещал ей, что все будет хорошо, а в итоге вот так просто не помог.

– Прости меня, слышишь? Прости, что не был рядом, – касаюсь ее руки, а она вдруг перехватывает ее и тихо проговаривает:

– Ты не виноват. Не смей, Саш… Спать хочу.

– Поспишь. Сейчас приедет скорая, полиция…

– Что? Не нужно полицию. Скажи, что не надо сюда ехать. Нельзя…

– С ума сошла? И речи быть не может. Иначе я сам убью эту суку.

– Это не он, Саш. Это был кто-то другой.

– Зачем ты обманываешь? – начинаю злиться.

– Я говорю правду.

– Ладно потом все разговоры. Отдохни пока что.

Встаю и начинаю наяривать круги по комнате. Ничего не перевернуто. На ковре видны пятна крови.

– Я хочу в душ сходить, Саш, – слышу ее тихий голосок.

Сажусь перед ней на корточки и вновь стираю маленькую слезу.

– Сейчас нельзя, милая. Потерпи немного, и я сам тебя отведу.

– Мне больно, – всхлипывает она, и голос звучит так, словно только что сломалась какая-то тонкая-тонкая соломинка внутри нее.

Кусаю свой кулак, чтобы не завыть, чтобы не поняла, как мне больно вместе с ней.

– Знаю малышка, знаю, совсем чуть-чуть потерпи, ладно? Потерпишь?

Кивает и закрывает вновь глаза.

«Ебаная тварь. Я найду эту гниду. Сам найду».

Еще ждем десять минут и в комнату вваливаются все сразу.

Медики работают четко, полицейские тоже. Все, как по часам. Позвал Стаса, чтобы и он тут был, мне нужно, чтобы друг мне помог.

Собираю вещи для Эммы, она просит еще свою сумочку. Ей поставили укол обезболивающий, поэтому она передвигается более-менее нормально, ведь отказалась просто посидеть.

Приезжаем в больницу, и она проходит тщательное обследование, а я в этот момент ухожу к другу.

– Стас она врет. Я это чувствую.

– Ты, о чем? Может в шоке была? Подожди пусть поспит. Но я просто в ахуе Сань.

– Я найду эту мразь. Даже если это не этот ублюдок, я найду того, кто это сделал.

– Не переживай, мы вместе найдем, – хлопает меня по плечу. – А пока что дай ей немного отдыха. Пусть капитан спросит все что нужно и не поднимай пока эту тему. Хочешь я Олеську сюда подтяну?

– Давай. Они вроде норм общались. Она то знает подход.

– Ок, ты только… бля… даже сказать нечего.

– Вот и я так же. Ты видел? Сука, он же ее чуть не убил.

– Пошли кофе выпьем, тут надолго.

Трясет ли меня?

Хреначит так, что разряд тока был бы не так прочувствован мной. Я не понимаю, я отказываюсь понимать, если она обманывает – зачем?

Ну нет смысла в этом, абсолютно.

Тут что-то не так.

– Стас, ты нарыл на него хоть что-то?

– Лишь то, что он был рожден не в России. По-моему, и сама Эмма ничего о нем не знала. Узнаю фамилию и считай, что я узнаю сразу все.

– Ахуенно, и что делать дальше?

– Тебе – успокоиться, а мне копать, я ж не в ФСБ работаю.

– Да понял-понял.

Смотрю в окно, наблюдая, как капли дождя катятся по стеклу и вспоминаю ее слезы…

Сука, как же дерьмово было быть с ней и не сметь ничем помочь, а только ждать приезда врачей.

– Молодые люди? – услышал и тут же ринулся к врачу, но прежде дал задание другу:

– Дай мне его адрес.

Он покачал головой, и мы подошли к доку.

– Ну, как дела?

– Трещина на двух ребрах с левой стороны, помимо ушибов мягких тканей почти по всему телу и легкое сотрясение. Можно сказать, что все обошлось. И не смотрите на меня так, потому что все могло быть в разы хуже. Внутренние органы в порядке и это главное.

– Твою мать, – отворачиваюсь и готов бить кулаками в стену.

Прохаживаюсь на пару метров в сторону от них и пытаюсь осознать, что я гребанный… даже слов уже нет… но я виноват в этом всем.

– Сейчас вы можете к ней пройти, потому что через пятнадцать минут мы вколем ей снотворное, так как она немного нервная, истощена морально и ей просто нужен спокойный сон. Мы не знаем в каком состоянии ее психика сейчас. Будет лучше, если вы просто побеседуете с ней о чем-то позитивном. Не затрагивайте события этого дня.

– Я вас понял. Спасибо, и, – жму руку доктора, – позаботьтесь о ней. Деньги не имеют значение.

– Мы сделаем все в лучшем виде.

– Я буду тут, – говорит друг, а я вхожу к ней медленно, размышляя, о чем с ней говорить, если сам в состоянии полной прострации?

Глава 25

Эмма

Ощущалось тело таким тяжелым, таким растерзанным. Стоило открыть мне дверь Саше, как я тут же почувствовала себя рухлядью. Именно в такие моменты тебе хочется быть слабой и боль уже по-новому отзывается в тебе, если до этого ты знала, что некому будет жалеть.

А как только он вошел, мне просто хотелось плакать и жаловаться ему на мои раны: внутренние, внешние.

Его вопрос был логичен, и я бы ни за что не стала покрывать этого ублюдка, если бы не одно, но, в телефоне я обнаружила новое смс и прочитала до того, как впустила Сашу.

«Оу… ты уж прости Вадима, не сдержался, также, как и ты не держала за зубами свой тупой язык. Всегда приходится платить за свои поступки. И в этот раз, будь внимательна к тому, что и кому ты говоришь. А то, твой Аполлон не ведает, чем для тебя может обернуться его желание тебя защитить.

Тик-так сучка… Тик-так… Скоро ты встретишься с ним… Я уже говорила, что он просто чудо?»

Мне стало ясно, что Вадим причастен ко всему и ему помогает женщина, ведь раньше не было четких повествований от мужчины или женщины.

Рисковать я не стану, лучше пусть все окажется неправдой, чем я потеряю шанс.

Мне пришлось врать ему, хотя больше всего на свете, я желала правды к себе и несла ее другим и вот стала той, что обманывает прямо в глаза. Смотря в глаза тому, кто так нужен мне… но что, если я расскажу и все провалится? Я не могу, и он должен меня понять.

Придумала в голове историю и просто позволила себе помочь, держа телефон рядом с собой.

Я слышала, что говорили врачи, но сейчас меня мало волновало, что со мной, главное, выйти отсюда скорее, мало ли когда мне снова напишут.

Не знаю, может быть, с ума сошла, а может только схожу…

Остаюсь одна в палате и пялюсь в потолок. Снова беспомощная, безнадежная, неудачница…

Дверь немного приоткрылась, а я уже знаю кто там, чувствую его.

Ставит стул рядом с постелью и берет мою руку в свою ладонь. Но его взгляд, боже… Не могу… Не могу смотреть и видеть там разочарование. Там разочарование, но не во мне, а в себе.

Ну зачем? Зачем эта мука?

Я недостойна такого мужчину. Хочу вырвать свою ладонь, не хочу, чтобы касался, не хочу, чтобы был рядом. Пусть он уйдет.

– Эмма, – хрипит еле слышно, и я взрываюсь.

Слезы потоком бегут из глаз. Я не имею право на него. Не мне он обязан вручать свое сердце, не такой, как я. Он и его отец такие светлые, такие хорошие, что такое пятно в их жизни… нет…

– Милая моя, – уже рядом, уже слишком близко.

Целует меня бережно, невесомо, а я молчу, роняя слезы, потому что и прогнать его не могу, язык не поворачивается.

Кладет голову на мою ладонь, и я глажу его по волосам, зарываясь в них пальцами.

– Тебе бы к парикмахеру, – улыбаюсь.

– Не нравится? Ты, когда тянула меня за волосы объезжая, как-то не обращала внимание, что они слишком длинные.

– Это была другая я.

Усмехается и целует мою открытую ладонь.

Глажу пальцами его щетинистое лицо.

– Мне нравится, – шепчу.

– Я рад, – так же беззвучно отвечает.

– Иди ко мне, – хлопаю по кровати рядом, пытаясь сдвинуться, но становится так больно, что я вскрикиваю.

– Твою мать, Эмма, – ругается Саша и тут же подхватывает меня и бережно перемещает немного в сторону.

– Все в норме, я просто не ожидала.

Он что-то бурчит под нос пока снимает ботинки и наконец ложится ко мне лицом.

– Больше не шевелись ладно?

– Но я тебя не вижу.

– Да зачем на меня смотреть? Лежи, а я буду рядом.

Обнимает невесомо, обхватывая меня рукой, нежно ею скользя, перехватывая мой таз.

– Чтобы тебе не было тяжело.

– Не смеши, Саш.

– Эмма, – рычит и прижимается плотнее.

Упирается носом в мою шею и такое ощущение, будто успокаивается окончательно.

Вновь запускаю руку в его волосы и слышу, как дыхание мужчины становится еще более размеренным уже через десять минут.

Неужели уснул?

Входит медсестра и уже открывает рот, видимо, чтобы его выгнать, но я шикаю на нее, уверена им тут достаточно заплатили, чтобы они на многое закрывали глаза, и она тут же замолкает.

Тихо объясняет, что это за лекарство и для чего, а после укола в вену уходит.

Следом за ней заглядывает Стас.

– Ооо, тут похоже до утра никто не выйдет?

– Думаю, да. Пусть поспит.

– Я так и предполагал. Ладно, я тогда домой. Утром заскочу. Тебе может надо что-то? Олеська соберет.

– Спасибо, я скажу ей сама. Спокойной ночи.

– И вам, – улыбается и уходит, прикрывая дверь.

Я забыла про тампоны, черт возьми.

Вытаскиваю телефон из-под подушки и пишу смс Олесе, так как больше некому, не Сашу же просить и убираю его назад, получив ответное от нее.

Укладываюсь удобней и продолжаю его гладить по голове, чувствуя, как меня медленно охватывает усталость.

– Как же ты мне дорог стал, – шепчу так слабо, что сама сомневаюсь произношу слова вслух или это мысли мои. – Ты так мне нужен, но я так боюсь… И, если ты дождешься меня, то не пожалеешь, ведь я очень сильно и крепко умею любить. А тебя полюбить не составит труда, ведь сердце уже словно бешенное желает лишь тебя одного.

Засыпаю так быстро, но успеваю нафантазировать еще кое-что:

– Мое тоже…

Я реально схожу с ума.

Просыпаюсь довольно резко и, если я выспалась, ощущая себя вполне таковой внутренне, то вот тело мое не разделяет мои мысли.

Стоило мне попытаться пошевелиться, как я тут же вскрикнула. Открыла глаза и увидела дневной свет, а не утренний.

«Неужели спала так долго?»

Вновь попытка подняться, через боль и ужасную слабость. Сажусь на кровати, свешивая ноги и вспоминаю, что засыпала не одна. Обернулась и увидела пустую кровать.

«Жаль, что ты ушел».

Лезу за мобильным, проверяю его, но он пуст.

Топаю в ванную комнату держась за поручни палаты, сделанные для удобства, а после возвращения застаю в комнате Олесю.

– Здравствуйте, – она оборачивается, и я жду что она станет кричать, махать руками и все такое, ведь я только что видела отражение в зеркале. Но, если быть точнее себя я там так и не увидела, только сплошной синяк.

– Добрый день, Эмма. Я созванивалась с твоим врачом, и он мне сказал приехать к обеду, потому что ты будешь спать, – и это все? Стоит выкладывает фрукты, гигиенические принадлежности.

– Спасибо, – сажусь вновь на кровать, потому что устала стоять и спина ноет.

– Да перестань. Стас сказал вы в спешке собирались. А Саша такой, мог и забыть что-то. Я еще белье новое привезла. Ну, как ты?

– Нормально, думаю. Похоже ничего серьезного нет.

– Да. У тебя только поверхностные раны. Ну еще трещина на двух ребрах, – смотрю на нее, и то с каким видом она это говорит. Мне аж смеяться хочется. Мы будто билеты на концерт обсуждаем. – А еще легкое сотрясение. А так все хорошо.

Не выдерживаю и прыскаю смехом.

Она подхватывает и уже через минуту мы хохочем.

Отдышавшись, между нами, вновь воцарилось некоторое напряжение, которое было слишком ощутимым.

– Он винит себя, Эмма.

– Что?

– И не успокоится, пока не накажет того, кто это сделал.

– Но я…

– Ты его женщина. Ты дорога ему, пойми.

– Он тоже мне дорог, но к чему ты это говоришь?

– Не лги ему. Не только ты желаешь правды и доверия.

– Я… – слова комом застряли в горле, и я не смогла вымолвить ни слова.

– Мне нужно на работу. Выздоравливай.

– Спасибо.

Олеся погладила меня по плечу и ушла, а я осталась сидеть на месте оглушенная всем тем, что творилось в моей жизни.

«Я была уверена, что больше не будет потрясений. Что я буду мирно и спокойно существовать, не мешая другим, но все они сами ворвались в мой мир. Я не звала никого. Не просила помощи. Тогда почему сейчас виновата во всем я? Это несправедливо.»

Вновь запиликал телефон, и я медленно взяла его в руки.

А увидев номер быстро подняла трубку.

– Алло? – я дрожала как листок дерева на ветру. Не знаю кого я сейчас услышу. Я боюсь, но я должна.

– Привет, глупышка Эмма, – поверить не могу…

Хотя, чему тут удивляться. Подлая дрянь, неужели они так давно знакомы с Вадимом?

– Так ты причастна ко всему…

– Договаривай давай. К чему я причастна? Но не называй это похищением.

– А как иначе?

– Я помогла ребенку не расти с такой матерью, как ты. И кстати была права. Ты погляди, какой образ жизни ты ведешь.

– Какая же ты…

– Я умна. Знаю.

– О, правда?

– Не стоит произносить то, на что я могу вдруг разозлиться. Я так быстро выхожу из себя и обижаюсь порой. Вдруг сброшу вызов и не перезвоню.

Скрепя зубами я замолкаю, ожидая ее дальнейших слов.

– Замечательно. Ты такая понимающая.

– Я не понимаю одного, зачем все это, сейчас?

– О, вообще-то тебе и не нужно понимать, но я отвечу тебе на твой вопрос, когда мы увидимся. Так что постарайся в воскресенье быть на ногах. Тебе предстоит путешествие.

– Я поняла.

– До встречи.

Скидывает звонок, а я прокручиваю в голове все сказанное и воскресенье кажется таким далеким и таким близким.

Еще я приняла одно важное решение, я пойду на все ее условия, только бы знать, что все не просто так. Все правда, а если это так, то нет ничего дороже моего ребенка, и любая жертва ничто, по сравнению с ним.

Александр

Уходить от нее, такой горячей и нежной, прижимающейся во сне к моему телу было пыткой.

Наутро ее синяки стали такими яркими, а мне стало еще более невыносимо смотреть на нее, такую беззащитную.

Я слышал ее слова ночью. Слышал и понимал, что тоже не могу без нее. Она стала моей в первый миг, стоило увидеть ее там, гордую и храбрую. А теперь я виноват перед ней и исправлю все, что успел сотворить тот, кто решил посягнуть на мою женщину.

Приехал домой к восьми, отец уже будто знал… или чувствовал…

– Александр.

– Я сейчас, пап, – обнял его и поцеловал в макушку.

– Ты пахнешь больницей. Я жду тебя на кухне.

– Хорошо. Я скоро.

Принял душ и спустился через полчаса к нему. Вышли на террасу, сразу вспомнил тут Эмму. Она идеально вписывалась в интерьер этого дома. Мама бы ее очень полюбила, и они стали бы большими подругами, я в этом просто уверен.

– На Эмму напали, отец, – каждое слово хлестало по моим нервам. – Ее избили. Она в больнице. Ничего серьезного, но и хорошего мало.

Он помолчал около полуминуты.

– Это он.

– Знаю.

– А что Эмма говорит?

– Что не знает кто это был. Типа какой-то бомж.

– Что-то не так. Пока она в больнице нужно разузнать, где он.

– Старостин работает.

– Отлично, езжай на фирму, работай. Тут ты никому и ничем не поможешь сын.

– Я знаю… – замолкаю, потому что меня гложет злость и какая-то обида. – Она не доверилась мне, пап… Могла никому не говорить, но я же…

– Не обижайся на девочку, для нее доверие сейчас, непозволительная роскошь.

– Понимаю, но все равно…

– Сейчас и докажи ей, что имеешь право на ее доверие. Не дай ей вновь угодить в беду.

– Я тебя понял.

Приезжаю в офис и меня тут же ловит друг прям на пороге офиса.

– Привет, ну как там?

– Привет. Нормально.

– Олеся заезжала к ней. Говорит потерянная вся.

– Пусть пока в больнице будет. Нужно искать говнюка. Старостин сказал, что его нет дома. Да и предъявы тоже нет, чтобы вот так его вызвать, сука. А камеры в той дыре не стоят.

– Понял. Мои парни тоже ищут его. Я вчера уже узнал, что это он. Сам пришел к ней. У меня еще новости. Другого плана.

– На счет крысы?

– Ага.

– Давай поднимемся в кабинет. Там расскажешь.

Прошу у секретаря кофе, забираю письма и сразу вхожу. Сейчас не до расспросов о расписании на день.

– Спасибо, Мария, меня пока что нет ни для кого.

– Как скажете, Александр Матвеевич.

– Ну?

– Ты не поверишь, но это все дело рук Филипка нашего.

– Ты меня разыгрываешь? На кой черт это надо задроту Новикову? У него охеренная зарплата и рисковать своим местом начальника отдела по тендерам? Бред. Его маман придушит, если он потеряет работу.

– Может он и маменькин сынок, но с головой все в порядке. И любви мужику охото. А он в сорок девственником ходит.

– Ну и что там за жрица.

– Жорина.

– Кристина? Ты бля издеваешься? Ей то зачем?

– А вот тут не кипятись.

– В смысле? Что еще?

– Я не знаю, как это произошло, плюс ты не давал приказ шерстить ее по полной, но она какая-то там родственница зама твоих конкурентов из НеоСтрой.

Сижу просто в диком шоке, а градус злости доходит своего пика.

– Да вы ахуели? – взрываюсь окончательно. – Стас блядь, какого хера? Три гребаных года она тут, под моим носом имела всех в зад и меня в том числе. Вы чем там занимаетесь? Вот сука такая. Тащи этого мудака сюда. Нет стой.

Жму кнопку селектора.

– Мария, зайдите.

– Ты что задумал?

– Предсмертное шоу. Мария, спуститесь к Новикову и проведите ко мне. Это по поводу нового тендера. Скоро торги будут. Если занят, скажите, что срочно.

– Конечно.

– Ты меня пугаешь, – лыбится Стас.

– Будем смеяться, когда они купят то дерьмо за кучу бабла. Ты бы знал какая там почва. Там даже дом одноэтажный страшно строить, а покупка идет за весь квадрат.

Поверить в то, что меня провели эти две суки, не могу.

Не прошло и десяти минут, как в кабинет, как всегда немного трясясь входит Новиков.

– Доброе утро, Александр Матвеевич, Станислав Романович.

– Привет, Филипп Константинович, привет. Да не боись.

Садится на стул и осматривает нас по очереди.

– Так в чем дело? Что-то срочное?

– О да, очень срочно. По поводу того кусочка земли. Ты же знаешь, что будет закрытый аукцион? И мы ставим огромные деньги.

– Да, конечно. Я все документы проверил мы готовы.

– Утечки быть не должно Филипп. В этот раз я не собираюсь просерать эту землю. Я планирую там огромный торговый центр с двумя этажами парковки. Это огромные бабки. Сделай так, чтобы мы его купили. Сумма в доках не поменяется, я уверен в победе. А эти обсосы из Нео, будут скулить и локти грызть.

Смотрю, как он выдыхает с облегчением, понимая, что я вызвал его просто обсудить этот момент.

– Говорят, они буквально на днях решили участвовать.

– Да ты что? Один фиг, им не достанется ничего.

– Конечно. Так и будет.

– Ну ладно, Филипп ты еще раз проверь все, чтобы завтра мы были готовы.

– Да, да. Обязательно займусь этим сейчас же.

– Спасибо тебе, дружище, – жму ему руку, хоть и готов сломать ее и отпускаю.

Как только он выходит, мы со Стасом заходимся в диком смехе.

– Ты видел его? Сколько потов с него сошло пока ты не сказал зачем позвал его?

– Влетят они по-крупному, твари. А теперь, займись этим подонком. По полной. Я уже от себя сделал что мог. Задержки в поставках, таможенный контроль, налоговая, все что мог. Жду от тебя отчет.

– Скоро все будет, Сань.

– Спасибо. Кстати, в субботу, если хотите приезжайте, отец будет рад вас видеть и мелкую тоже.

– Да блин, не так планировали же.

– Не так… Просто старика отвлечете немного.

– Хорошо. Приедем. Другие тоже?

– Да, я не звонил никому, не отменял.

– Я понял, ладно пойду.

– Давай.

Глава 26

Эмма

Если я боялась, что время будет подобно резине и тянуться долго то я очень ошиблась.

Эти дни я практически спала и старалась мало двигаться, чтобы заживление быстрей шло.

Конечно, за трое суток мало что поменялось, тело болело и было в синих и багровых пятнах, но все-таки уже намного лучше. Одно было ясно, сразу прийти к сыну я не смогу.

«Только бы все оказалось правдой!»

В субботу Саша сомневался уходить от меня или нет, но я настояла, ведь уже с утра в воскресенье уйду я.

Все эти дни меня убивало чувство вины. Я поступаю неправильно по отношению к нему, я это понимаю. Знаю, что есть риск того, что все ложь, учитывая, что замешаны в этом двое людей сильно меня ненавидящих, но мое сердце не выдержит, если я потеряю эту нить. Я не имею права отступать.

Не знаю, как, но с большим трудом я отправила Сашу к друзьям и отцу, он так долго меня обнимал, так нежно целовал, что я просто терялась в этой ласке.

Он подкрадывался к моему сердцу аккуратно, но так бережно, что у меня не оставалось выбора не впускать его туда, где так не хватает любви и нежности.

Легла спать с тяжестью в душе, размером с тонну.

– Я справлюсь, – шептала перед сном, убаюкивая себя своей ложью.

Утром оделась, собрала вещи и конечно же началась паника.

– Вы не имеете права меня тут держать. И если я беру ответственность за свое здоровье на себя, то я ухожу.

– Но давайте дождемся хотя бы врача главного.

«Ага, и он позвонит Саше, нет уж.»

– Нет, я решила уйти. Мне нужно возвращаться на работу, мое тело заживает.

Подписала бумаги под новые уговоры и быстро убежала, пока не начались активные действия.

Ксения позвала меня в кафе на окраине города. Удивлена, что она вообще способна проснуться так рано.

Пока ехала туда, стрелки часов перевалили за восемь утра. Чувство страха все больше меня атаковало, и я не выдержала.

Стала набирать Сашу, но он не отвечал, либо было занято.

– Давай, давай.

Вновь попытка и снова голосовая почта.

– Саш, прости что не сказала, думала справлюсь. Но нет. Не могу. Мне страшно. Они могут что угодно сделать. Боже с чего начать? Сейчас быстро все расскажу. Я получала смс, о том, что мой ребенок жив. Оказалось, что это писала Ксения. Они с Вадимом давно знакомы я так поняла. Просто. Боже, знай, что я еду на окраину города в кафе «Сола». Она меня позвала. И да, это был Вадим, он меня избил, пришел ко мне домой. Прости меня, родной. Я не могла рисковать. Они сказали, чтобы я молчала. Мой сын может быть жив, я не… я не могла рисковать… Прости, пожалуйста.

– Приехали.

– Саш… – шепчу в трубку, – я люблю тебя. Слышишь? Очень люблю и за все тебе благодарна.

Отключаю звонок, расплачиваюсь за такси и медленно ступаю вперед.

Вошла и тут же увидела ее. Она смерила меня оценивающим взглядом и не знаю, как, но она умудрилась скривиться, явно давая понять, что ей противно, но и усмехнуться, говоря о том, что я выгляжу смешно, по ее мнению.

Ладно. Стерплю.

Сердце стучало как сумасшедшее, а я еле дышала, но упрямо шла.

– Подумать только, ты все-таки дошла.

– Я умею идти к намеченной цели, и расставлять приоритеты.

Она наигранно рассмеялась.

– Значит стать шлюхой, тоже было в твоих планах? Хотя нет, не отвечай. Не хочу этого знать, прости. Будешь кофе? Или ты на транквилизаторах? Боже. Это смешно. Ну Вадим. Вот же постарался.

Мне хочется орать. Схватить ее за волосы и ударить по щекам.

– Ксения, – рычу еле сдерживаясь.

Она цокает и всматривается в мое лицо, будто размышляет, о чем то, хотя сомневаюсь, что она на такое вообще способна.

– Бедная. Бедная глупышка, Эмма. Ты стала идеальной тряпкой для ног Вадима, да и всех остальных.

Стерва. Она знает, что я стерплю. Потому что хочу услышать самое главное, для чего я и пришла на эту чертову встречу.

– Ближе к делу, Ксения, – шиплю в ответ.

– Ц-ц-ц, не так быстро, дорогуша. Сначала тебе не мешает выслушать условия. Исполнить их, а уже потом получишь то, чего так желаешь.

– Я не верю тебе. Это может быть уловкой.

– Он правда, славный мальчик. А еще, у него твои глаза.

От ее слов, меня выворачивает, выкручивает и просто разрывает на куски.

Если мой сын жив, я убью Вадима. Уничтожу, за каждый год жизни без моего малыша, за каждый год слез и походов на кладбище с новой игрушкой.

– Говори свои условия.

– Давыдов, – делает театральную паузу. – Видишь? Все просто, Эмма. Я получу назад своего мужчину, а ты сына. Более, чем честная сделка, так?

Ну, конечно. Что еще может понадобиться этой ненормальной от такой, как я.

– Ты же понимаешь, что, даже расставшись со мной, он может не захотеть вернуться к тебе.

Меня тошнит от мысли, что я сейчас совершаю сделку на своего любимого мужчину, но ведь… и даже оправдания не помогают.

«Я же и правда его люблю!»

– А вот это, уже не твое дело. Ты просто не знаешь, как действует на него алкоголь. Впрочем, ты то уж точно знаешь. А если его немного разозлить, он с радостью трахнет меня. А после, я случайно окажусь беременна. И вот эти два рыцаря, он и его неадекватный папашка, уже бегут с ЗАГС с заявлением. Ну в общем, как-то так, но тебя должно волновать другое, не так ли?

Я знаю, что у нее ничего не выйдет. Но все равно я понимаю, как это выглядит. Я предаю его…

Если, вероятность того, что мой мальчик жив высока, то он меня поймет. Может быть не сразу, но поймет.

– Договорились.

– Ах, да. Забыла сказать, что твое местонахождение должно быть, как минимум за тысячу километров от северной столицы. У меня много денег, чтобы признать тебя недееспособной и отнять малыша навсегда. Уяснила?

– Да. Я все сделаю.

– Вот, две тысячи, – кладет на стол доллары. – Этого хватит на первое время. Узнаю, что пытаешься связаться с Сашей, а я узнаю, пожалеешь.

– Боже, я поняла уже.

Мне кажется, если она не скажет мне сейчас что-то более конкретное, то я реально вцеплюсь в ее волосы.

– Сначала мы напишем смс ему, и я назову адрес.

Под диктовку, я пишу ерунду всякую, в которую он никогда бы не поверил, а учитывая, что я ему голосовое записала и подавно не станет даже обращать внимание на это смс.

– Давай свой телефон сюда. Тебе он больше не пригодится. Запоминай. Автобус 158 приедет сюда через 15 минут. Садишься и едешь до города Славинска, часа два пути. Там пересядешь на другой, до Целинки. В нем есть небольшой детский дом. Он там один. Твой сын – Максим Александрович Суворов. Фото тебе поверь не нужно будет, он один там глазастый такой. И Эмма, уезжай еще дальше. Кстати, рекомендую синяки замазать, иначе заикой останется ребенок. Тебя встретит там Анастасия Викторовна Шушарина. Все документы уже готовы. Пацана заберешь сразу же без проблем. Все поняла?

– Поняла, – говорю глухо, потому что все и правда похоже на сон. – Если все, что ты сказала окажется пылью…

– Вали давай, пока я добрая, – перебивает она, но я договариваю свою мысль:

– … Я вернусь, и ты пожалеешь. Мне уж точно больше нечего будет терять.

– Задолбала, – встает и уходит, а я поднимаюсь на ноги шагаю к остановке. Вижу вдалеке подъезжающий автобус… цифры и сажусь… все! Мне остались считанные часы и…

Чувствую, как покалывает слева.

«Мое сердце так часто страдало, что мне кажется, будто больше оно не выдержит… Кто знает, может так оно и будет, если по приезду я все-таки не увижу его…»

Вылезла на старом автовокзале в пункте назначения и не мешкая отправилась в туалет, чтобы замазать синяки, которые стали немного видны после того, как я намазала один слой в Славинске. И вот три часа пути, а я трясусь как ненормальная от страха, счастья, и боли.

Я не верю. Я не могу в это все поверить. Сердце сейчас словно в кулаке у жизни и смерти сжато, и еле колышется, в то время как первая желает мне обрести покой, а вторая желает меня заполучить.

Я безумно устала, на неудобных креслах, у меня болит тело, обезболивающее перестало действовать, но я упорно мажу чертову тоналку на лицо в надежде, что мой сын не испугается меня.

Выхожу из туалета, и меня тут же хватают под руки и прикладывают к лицу тряпку.

Будто фильм ужасов, только – это моя жизнь… как всегда.

Глава 27

Александр

Долбанная крыса исчезла. Просто сквозь землю провалился, сука.

Мог успокоиться только рядом с Эммой. Прихожу каждый день. Много разговариваем, много обнимаемся, целуемся.

Я вижу, как она сама льнет ко мне. Как смотрит. Балдею от ее улыбки, как блестят глаза в этот момент.

Но стоит выйти за пределы палаты, как срывает тормоза.

Даже тот факт, что в четверг мои главные конкуренты выкупили за кучу бабла абсолютно убыточное место под строительство не радовало.

После я уволил мудака-Филипка, под его нытье, даже не стал его слушать и попросил Кристине привет передать, так он и замолчал. Дал отмашку адвокатам и юристам на заведение уголовного дела. Пусть садят их.

– Где же он, Стас?

– Скоро найдем. Менты тоже ищут неофициально, потому что Эмма на него не указывала, но соседи говорят иное. Старостин сказал, что был куплен билет в Германию, но этот олух просчитался, потому что в самолете его не было.

В субботу меня вообще тянуло остаться с ней на весь день, но все-таки собирал всех я и Эмма убедила. Ей и правда нужен отдых. Хочу видеть ее здоровой. Скорей бы со всем дерьмом разобраться уже.

Лег спать рано. Написал Эмме, но она не ответила. А в семь тридцать утра мне начал наяривать друг, которого мне вмиг захотелось уничтожить, если он просто так решил разбудить меня в воскресенье.

– Алло, – только и успел я сказать, как он начал орать в трубку:

– Вставай давай. Мне Чалый звонил. Это просто звездец Сань. Там такая история.

– Не понял. Ты где?

– Я уже в офис собираюсь, скинул его звонок и тебе набрал. Давай короче. Мы про него все узнали.

– Наконец-то. Давай, буду через полчаса.

Быстро собрался и рванул. По дороге говорил с капитаном. И стоило мне положить трубку, как она начала вновь трезвонить, но я уже приехал к офису и ответив на звонок в лифте, связь прервалась, а после меня уже встретил взъерошенный Соловьев.

От того, что я услышал, на голове и по всему телу волосы дыбом встали. В таком шоке я снова принял вызов и узнал, что Эмма уехала из больницы почти час назад.

В такие моменты, ты понимаешь, насколько ты немощен, если нет ресурсов и нет возможностей, если же иначе, то просто действуешь, как я.

Телефон выключен, последнее местонахождение окраина города.

Всматриваюсь в свой мобильный и даже не замечаю два сообщения. Не до них. Но когда ставлю на блокировку, на экране уведомлением показывает мне от кого смс.

Открываю и понять не могу, что за ересь там написана.

«Саша я уехала. Не ищи меня. Живи своей жизнью. Мне надоело тут. В этом городе. Да и знаешь, решила начать заново. Без тебя и всех остальных. Пожалуйста, не ищи меня. Забудь.»

– Смотри, Стас, – передаю в его руки телефон, а сам пытаюсь понять для чего она мне это писала, или не она.

Эмма ушла из больницы с криками и руганью, чтобы уехать? Бред. Она никогда не переехала бы в другой город, потому что тут похоронен ее сын.

– Это все он. Видимо угрожал. Поэтому защищала его.

– У тебя голосовое.

– Да наплевать мне кто там и что отправил.

Друг не слышит и включает, стоило услышать тихое: «Саш…», как я тут же вырываю телефон из его рук и прикладываю к уху, чтобы услышать все до последнего слова.

«– Саш, прости что не сказала, думала справлюсь. Но нет. Не могу. Мне страшно. Они могут что угодно сделать. Боже с чего начать? Сейчас быстро все расскажу. Я получала смс, о том, что мой ребенок жив. Оказалось, что это писала Ксения. Они с Вадимом давно знакомы я так поняла. Просто. Боже, знай, что я еду на окраину города в кафе «Сола». Она меня позвала. И да, это был Вадим, он меня избил, пришел ко мне домой. Прости меня, родной. Я не могла рисковать. Они сказали, чтобы я молчала. Мой сын может быть жив, я не… я не могла рисковать… Прости, пожалуйста», – еле вдыхаю, чувствуя, как сдавило грудь от страха за нее. Моя глупая девочка, что же ты натворила?

Дальше слышу чей-то голос, видимо таксист: «Приехали».

И снова ее тихий шепот, согревающий душу и убивающий самоконтроль:

«– Саш… я люблю тебя. Слышишь? Очень люблю и за все тебе благодарна.»

Сижу с телефоном возле уха, а в голове проносится ее «люблю»…

«И я люблю, Эмма. Я тоже! Но сказать не успел. Просто не успел, твою мать».

– Эй, ты как?

– Ищем суку Ксению. Она знает где Эмма.

– Начнем с квартиры?

Приезжаем к высотке и поднимаемся на лифте. Я чувствую, как меня трясет. Смешался страх, злость, отвращение, все вместе…

«Где она? С кем?»

Твари, знали на что давить. Но ради чего? Не понимаю.

Хотя, есть шанс во всем разобраться, потому что после того, как я позвонил в звонок, она тут же открыла, расплываясь в улыбке.

«Ждала!»

– Дорогой? Рада тебя видеть, – замечает Стаса и тут же морщится. – А он зачем? Я думала ты поговорить хотел, извиниться.

– О да, мы поговорим.

– Что? Ты меня пугаешь, – чуть ли не визжит, когда мы захлопываем дверь и я на нее надвигаюсь скалой.

Я сейчас способен на многое, и пусть она скажет сразу все как есть. Иначе я не ручаюсь за свои действия. По дороге сюда мы позвонили Старостину, чтобы после нас он забрал ее. Уверен тут многое было связано с ней и сделано ею.

– Я сейчас немного на взводе, Ксения. Поэтому советую тебе сразу говорить, а не задавать тупые вопросы и делать вид, что не понимаешь, о чем речь. Расскажи все сначала.

– Да что ты в ней нашел? – кричит она, пылая гневом. – Сначала Вадим, потом ты. Что в ней такого? Она же просто шлюха, которая даже матерью нормальной стать не смогла.

– Я нашел в ней все то, что в тебе отродясь не было. Ты и понятия не имеешь какая она, и насколько большая разница между вами.

– Да за мной пол города мужчин бегает, а ты единственный, кого я хочу видеть рядом. Но ты просто одержим ею. Я ни слова не скажу. Она уехала понял? И никогда не вернется. Она выбрала сына, а не тебя.

– Куда она уехала? И как получилось, что ее сын жив и ты, сучка, об этом знаешь?

– Да пошел ты, – разворачивается и идет к барной стойке, наливает в бокал виски и пьет его, отвернувшись от нас.

Смотрю на друга, он стоит в шоке как я, потому что это все не укладывается в голове никак.

– Ксения, сюда едет следователь. Ты в любом случае окажешься под следствием. А пока тебя будут везти в участок, я позвоню твоему папочке, чтобы он приготовил тебе мыла кусок и чистые трусы.

– Что за бред, – резко оборачивается с застывшим ужасом на лице. – Меня не за что сажать. Я ни в чем не виновата и ни к чему не причастна.

– Ладно. Стас позвони Старостину, пусть поторопится, а то я спешу. А ты пока вещи собери, хотя, от тебя только документы нужны будут. Так ведь? – спрашиваю у друга, который проходится неспешным шагом по гостиной.

– Ага.

– Пошли вон из моего дома. Я думала ты пришел сказать, что раскаиваешься во всем и понял, что ты дурак. А ты… даже противно.

– А с чего я должен был вдруг передумать на твой счет?

– А, что, как пес побежишь за ней после того, как она сама от тебя открестилась в паршивой смс-ке?

Договаривает и только после понимает, что сказала.

– Надеюсь, что теперь ты перестанешь ломать комедию. Где она? Что с ней?

– Да нормально с ней все.

– Про ребенка правда?

– Нет конечно.

– Тогда зачем все это?

– Не тупи, Давыдов. Просто послала ее по адресу детдома. Нашла пацана, заплатила кому нужно и все. Скоро она счастливая будет далеко от тебя. И поверь она не посмеет вернуться, не мечтай.

– Куда ты ее отправила?

– Неужели поедешь?

– Не сомневайся. Где этот псих?

– А я откуда знаю? От тебя прячется. Разукрасил твою принцессу и свалил на время. Она ему больше не интересна. Он своего добился уже.

– Куда он мог поехать?

– Говорю же не знаю.

– Адрес детского дома.

Молчит, сложив руки на груди.

– Ксения, – рычу злясь. – Не провоцируй.

– В Целинке. Подавись. А теперь проваливайте отсюда.

Выходим, как раз в тот момент, когда приезжает капитан.

– Все нормально?

– Конечно. Она многое знает. У меня нет времени слушать.

– Саш, не совершай глупостей.

– Мы постоянно их совершаем. А ты прижми сучку. Она по-любому знает где он сейчас. Я поеду за своей женщиной.

"Я должен быть с ней сейчас!"

Выходим с другом из дома и я, не говоря ни слова сажусь в машину, вбиваю в навигатор этот недогород и уезжаю.

Глава 28

Эмма

Просыпаюсь и чувствую, как к горлу подступает тошнота.

Желудок сокращается, имитируя рвотный позыв, но я ничего не ела, поэтому ничего не выходит.

Открываю глаза. Ощущая холод. Я замерзла. Деревянный пол, стены обшарпаны и больше походят на заброшенный дом. Вряд ли жилой. Тут сухие листья на полу, даже грязь. Переворачиваюсь на спину и мир будто вращается. Желтый не яркий свет.

Рядом стена и окно, за которым темнота, из него дует ветер. Разбитое стекло.

– Проснулась? – ядовитый голос врывается в мое сознание, убивая, разрушая мою надежду, меня, мой мир…

Ловушка. Для такой идиотки, как я. Сама пришла. Отдалась в руки этого психопата.

– Вадим? – приподнимаюсь на локтях, ощущая усталость в теле. Но даже сесть не могу и падаю назад на старый матрац.

– Привет, Эмма. Ты видимо хотела увидеть своего отпрыска, да оказалась настолько глупа, думая, что тебе позволят это сделать? Этим ты и похожа на нее.

– На кого?

– На Наташу.

– Какая еще Наташа? Ты, о чем? – предпринимаю новую попытку встать, чтобы видеть его и облокачиваюсь о стену позади меня.

– Ах, да. Ты ведь не знаешь. Ты не первая моя жена. Я уже был окольцован до тебя. Знаешь она была хороша во всем и этим бесила неимоверно. Чертова сука была идеальной. Всегда и во всем соглашалась, но не смогла простить всего одну измену, – смеется. – Одну измену, представляешь? Сказала, что подает на развод. Дрянь. Вот только я не позволяю так с собой обращаться. Никому не позволяю.

– Что ты сделал? – ледяной холодок проходит вдоль позвоночника от того, кого считала мужем, кого когда-то даже любила.

– Я? Ничего. Она просто переборщила со снотворным. Даже следователи так решили. Но гребаная семейка все никак не унималась. Пришлось и их заткнуть. Они всегда были против меня. Видите ли, я был слишком нищим для их прекрасного цветочка.

– Боже… ты что? Ты их…?

– Договаривай, ну же. Убил? Да, мне пришлось-то просто высечь искру. И все сгорело синим пламенем, а я ведь предупреждал. Но кто станет слушать? Правда потом пришлось попотеть, пока превращался в другого человека. Знаешь сколько стоит сменить паспорт? Немного моложе стать. Буквально пара лет. Фактически родиться заново. Дорого Эмма, очень дорого. И ведь я правда хотел начать новую жизнь. Приехал в Россию, познакомился с Ксенией. Боже, насколько же она тупая, но охуенно трахается и денег дохрена. А потом встретил тебя, чертова сука. Ты была так наивна. Так юна. Никто не смог бы отказаться от тебя. Как сладко ты пела о любви.

– Но я правда любила тебя, ублюдок.

– Тише, тише. Мне итак пришлось долго держаться рядом с тобой, хоть мечтал придушить.

– Да за что? За что ты так со мной? Что я сделала? Ты отнял у меня все, а мог просто развестись, я бы все отдала.

Тут он садится за стол и вытаскивает пистолет, кладет его на него, а я кажется понимаю, к чему все это идет.

– Так было неинтересно, а видеть, как ты мучаешься, страдаешь, – это кайф. Тебе не понять.

– Да ты псих.

– Может быть.

– И вы все это придумали, чтобы сейчас меня вот так убить или что сделать? Что за бред?

– Ну, во-первых, это все тупая сука, Ксения. Помешалась на этом убогом Давыдове. Но и ты долбаная шлюха меня выбесила. Если бы не твой принц жила бы себе, но нет, вы решили в правду поиграть. Кому она нужна? Никому уже не докажешь обратного, нахуя тебе это нужно было?

– Ты, о чем?

– Так ты не в курсе? Этот мудак перекрыл мне кислород почти повсюду. Со мной отказываются работать люди. На таможне вечные проверки по кругу, налоговые крутятся, как псы – это все ты дрянь. И ты так легко попала в ловушку. Неужели ты правда думала, что он жив? Нет Эмма… неееет. Если бы он был жив, ты бы об этом никогда не узнала. Но ты в любом случае уже ни о чем, итак, не узнаешь.

– Я не верю тебе…, – срываюсь на крик. – Ты врешь… Ты специально так говоришь… Я найду его, слышишь?

Не хочу его слышать. Не хочу оставаться в этой реальности. Дыхание такое сильное, что начинает болеть горло. Уже не чувствую холод, он теперь внутри меня. Я все еще не верю ему, но странно, уже и не питаю иллюзий. Становится все равно, и в то же время откуда-то лезет сила, желающая борьбы.

– Ты сейчас сдохнешь идиотка, кого ты будешь искать? – снова смеется.

– Не делай этого, Вадим.

– Знаешь в моих планах было подставить Давыдова, любым путем, и главное, через тебя. Но оказалось, что размять кулаки об его бабу гораздо приятней. Было тяжело остановиться, честно. Если бы не позвонила Ксения, ты бы уже была трупом. А вышло еще круче в итоге. Надеюсь, этот мудак понял, что я шутить не буду.

– Вадим одумайся. Ты хотел новой жизни, так зачем вновь повторять все? – это теперь другой страх, он смертельный.

Я желала смертельной агонии три года назад и изо дня в день до этого момента, а сейчас боюсь… Так сильно боюсь…

– Меня тут и нет сейчас. Я официально в Германии. Отдыхаю. Смс в твоем телефоне подтверждают, что ты сошла с ума, так как тебе кто-то написывал. Ты уехала на встречу с сыном, а в итоге никого не нашла. Поэтому пуля в твоей тупой голове будет финальной точкой. О, а прежде мы с тобой выпьем. Твое любимое дело. Так что давай за стол.

– Пожалуйста, не делай этого.

– Ну нет. Я слишком желаю видеть, как ты корчишься от боли. Вставай, дрянь. Если подойду, тебе будет хуево Эмма.

– Что ты хочешь? Убить, так давай. Я не хочу пить.

– Легенда Эмма, она должна работать. И чтобы все поверили, что ты выжила из ума, а так оно и есть, я волью в тебя эту херь, нравится тебе это или нет.

Встает и двигается в мою сторону.

Как могу быстро поднимаюсь с кровати. Немного качает, а ноги ватные, но я стою, готова к борьбе. Буду стараться выжить всеми оставшимися силами.

– Ты делаешь только хуже. Смирись уже.

– Я однажды смирилась, но не в этот раз Вадим. Отпусти меня и живи дальше, как желаешь. Я не стану подавать заявление. В полиции, итак, не знают, что это, – показываю на себя, – твоих рук дело.

– Хреновый из тебя переговорщик. Не торговка ты.

Резкий выпад в сторону, и я тут же реагирую отступая, впечатываюсь в стену. Второй выпад вперед и вот он настигает меня, придавливает рукой, хватая за горло.

Не могу даже сделать выдох. Воздух застрял в легких и не находит выход.

Смеется в лицо и отпускает, наблюдая, как я хватаю жадно кислород, скатившись на пол.

– Не сопротивляйся, – хватает за волосы и тащит меня к столу.

Ползу за ним, потому что ужасно больно.

Садит на стул, направляя на меня пистолет.

– Сиди тут, без глупостей. Зачем нарываешься? Смирись потаскуха.

– Ублюдок. Ты за все ответишь.

– Ты сама в это веришь?

– Я это знаю.

Произношу эти слова и не замечаю, как именно и что происходит, но дверь, спиной к которой он сидел срывается с петель и летит прям на него, но он реагирует и отпрыгивает.

Кричу и встаю со стула, но Вадим хватает меня вновь за волосы и направляет пистолет на меня, а после отталкивает в сторону стены, куда я бьюсь головой, кажется теряясь в пространстве… медленно… сквозь туман замечая, как Саша входит и сразу бьет бывшему в морду.

Тот валится, но не роняет пистолет и выпячивает его вперед…

Саша замирает. Вадим встает и смеется. Я не слышу ничего, словно оглушена, но еще вижу.

Боковым зрением вижу, что сзади подкрадывается Стас. Начинает разбивать стекло, на что отвлекается Самойлов и этим пользуется Саша, подлетает к нему и пытается выхватить пистолет у этого сумасшедшего.

Стас уже лезет в окно, но тут звучит оглушающий выстрел, и я замираю с обоими мужчинами.

Пистолет между ними, зажат телами. Я не понимаю в кого был выстрел.

На пол льется кровь, как из моих глаз слезы.

У обоих открыты глаза так широко, что кажется, они оба пронзены одной пулей.

Меня начинает тошнить от страха за моего любимого мужчину, который тут оказался из-за меня.

Я не могу на это смотреть.

Беззвучные ледяные слезы катятся из глаз, а я все молчу…

Парализует… убивает… каждая секунда, каждое мгновение…

Стас влез в окно и замер… Или это время замерло в пространстве не знаю…

Поднимаю глаза вновь и вижу, как голова Вадима покрыта кровью, она стекает откуда-то сверху и из нижней челюсти.

Еще пара секунд и он падает на пол… а Саша, просто стоит…

Он совершил преступление… только что… ради меня… из-за меня…

Тут меня прорывает на дикий крик:

– Не-е-е-е-ет… нет нет нет…

Оба мужчин отвлекаются от корчившегося в судорогах и хлюпающих кряхтений бывшего мужа и обращают внимание на меня.

Саша, скидывает с себя куртку, которая видимо в крови, подлетает ко мне и подхватывает на руки, отворачивает от этого мерзавца и обнимает, шепча слова утешений.

– Все хорошо, милая моя… Все хорошо теперь.

– Уходи. Прошу тебя уходи. Стас, забирай его. Уезжайте скорее. Не нужно, отпусти меня… давай уходи. Это я, слышишь? Все я. Уходи, прошу, – плачу и целую его ладони на моем лице, отрывая их от себя.

– Эй… эй Эмма, ты чего? Все хорошо. Стас дай воды.

Брызгает мне немного на лицо и протягивает бутылку к губам.

Делаю пару глотков и уже более спокойно продолжаю.

– Ты не должен был, Саш. Не нужно было приезжать. Боже, ну зачем ты тут? Вставай и уходи. Оставь меня. Я не для тебя, точнее ты не для меня.

– Тише глупая. Тише, – сжимает в объятиях. – Все будет хорошо, родная моя.

Плачу навзрыд, потому что ничего хорошего не будет. Снова я… снова пострадает человек…

– Саша, уходи отсюда. Пойми наконец, это преступление, а мне нечего терять… все ложь, грязная ложь и обман.

– Нечего? А я? Ты так легко решила потерять меня?

– Я так хотела верить в то, что он жив. Боялась спугнуть эту иллюзию.

– Стас, ты позвонил?

– Куда? Кому?

– Просто верь мне, прошу тебя. Поверь мне, Эмма. Знаю это тяжело вот так взять и снова поверить, но ты попробуй…

– Всегда верила тебе, просто боялась, что ты решишь вновь все сделать по-своему и случайно навредить.

Вой сирен, громкие голоса, Стас говорит с кем-то…

– Не делай этого… Я сама виновата…

– Я люблю тебя, Эмма. Тоже люблю, – признается и целует меня обнажая нас обоих…

Больше никаких тайн, только правда. Мы сорвали последнюю преграду.

Глава 29

Все происходило так быстро и так медленно.

Сашу забрали в полицейский участок в наручниках, нас со Стасом повезли без. Соловьев посоветовал не кричать, не протестовать, действовать мирно.

Давыдов был спокоен, но не отрывал от меня глаз, а я от него свои.

К утру там были адвокаты фирмы. Всю ночь велся допрос. Было страшно, ужасно страшно. Приехал тот самый следователь Старостин и сразу же все стало идти в разы быстрей.

Чуть позже, нам сказали, что Вадим умер сразу. А мне почему-то захотелось, чтобы он мучился дольше. Пуля прошла через голову навылет, снизу-вверх, и, по сути, могла попасть и в Сашу. От этого меня било, не щадя чувство вины.

Я не видела его больше суток.

Мне задавали вопросы – я отвечала. Мой телефон проверили уже до этого. Смс были посланы с левого номера на кнопочном телефоне, который оказался на дне реки. Ксения тоже отсиживалась за решеткой.

Меня положили в больницу, так как ударилась головой вновь. Тошнило и ужасно ломило затылок, все кружилось периодически, видимо сотрясение, полученное на неделе, дало о себе знать после этого дня. Но мое здоровье меня вообще не волновало.

Я увидела Сашу только во вторник. В зале суда.

Все организовали очень быстро. За него внесли залог и отпустили под домашний арест, на месяц.

Выйдя на улицу, я была потеряна для себя, для этого города. Даже не знала куда идти.

Мне почему-то хотелось плакать, а внутри я чувствовала себя полностью опустошенной.

Из меня будто вынули кнопку надежды.

Сашу окружили журналисты, я видела и Матвея Яковлевича, но ни за что на свете не стала бы к нему подходить.

Я даже не представляю, как сильно он меня ненавидит. Его сын чуть не погиб, защищая обыкновенную шлюху, пьяницу, которая так и не разобралась в своей жизни. Как же мне стыдно за свою глупую идею, в которую оказались вовлечены все эти люди. А сейчас его еще и посадить могут, ведь он убил человека. Поверить не могу, что внесла такой хаос в их жизни.

Я уже говорила следователю, что хочу взять всю вину Саши на себя, видя его насмешливый взгляд, об этом я скажу и судье, когда начнутся слушания. Теперь уже все равно.

Спустилась со ступеней, посмотрела на название улицы, оценила расположение и повернув налево зашагала по улице.

В моих руках был лишь паспорт и ни копейки на проезд.

«Снова пешком по улицам города, Эмма, как в старые времена!»

Все вернулось на исходную позицию, стоило ли мне вообще начинать все это?

Я обрела любовь, даже познала какой она может быть, когда настоящая, но знай, что произойдет в итоге, ни за что на свете не повторила бы все это вновь.

Хватит с меня этих надежд пустых. Теперь уже точно никому не позволю пытаться вытащить меня из этого болота.

Шаг, второй… главное не оборачиваться, не смотреть на него…

Третий, но на этом все.

Сильные руки перехватывают меня поперек живота и крепко прижимают к себе, оторвав от земли.

Не выдерживаю и реву в голос. Сразу же чувствуя поток слез на щеках.

Горячий поцелуй в шею и тихий, но такой «громкий» шепот, проникающий в меня:

– Я так соскучился по тебе, родная.

Ставит на землю и рывком поворачивает к себе. Обхватывает мое лицо своими ладонями и начинает целовать мои губы, щеки, глаза, лоб. Каждый сантиметр моего лица, убивая во мне все мысли, что были "до".

Срываюсь и сама. Хватаюсь за его шею и прыгаю на него, обхватив ногами бедра.

Саша разворачивается со мной на руках к стене здания и прижимает меня к нему.

– Милая моя…. Моя Эмма… – каждое слово прерывает поцелуем.

Мы на улице и оба плевали на всех, кто смотрит.

– Думала ты больше даже не посмотришь в мою сторону… Прости меня… Прости, что превратила твою жизнь…

– Чшшш, – касается моих губ ладонью, целую его пальцы. – Ты моя жизнь. Только ты, родная.

– Саша…

Целую сотрясаясь от истерики, накатившей на меня, но не могу с собой ничего поделать. Чувство вины слишком велико.

– Поехали домой?

– Я не могу. Твой отец… мне так стыдно перед ним. И я в таком виде…

У меня синяки по всему лицу и телу, не хочу, чтобы меня он видел вот так.

– Девочка моя, он с ума сходил, узнав, что с тобой произошло, только не мог в больницу к тебе прийти. У него фобия.

– Саш…

– Ты обещала мне… обещала свое доверие…

Выдыхаю, понимая, что он прав. Я обещала.

– Ладно, поехали.

Ставит меня на землю, но не отпускает.

– Посмотри на меня, Эмма, – поднимаю взгляд и заглядываю в его прекрасные глаза. – Я люблю тебя.

Делаю глубокий вдох, потому что его признание – это… боже, я не знаю, как описать эту бурю…

– И я тебя, – улыбаюсь ему, глажу по щетинистому лицу и аккуратно целую его в губы.

Отступаем друг от друга, беремся за руки и разворачиваемся. Но тут же натыкаемся на его отца.

– Ну наконец-то до меня дошла очередь поздороваться. Обними старика, дочка.

– Матвей Яковлевич, – сокращаю расстояние между нами и тут же оказываюсь в теплых объятиях.

Я не знаю почему, но всегда реагирую на него именно по-отцовски. С таким теплом и любовью, что греют изнутри. Видимо, так любят своих отцов дочери?

Плачу на его плече и не могу остановиться.

– Поплачь, Эмма. Оставь эти слезы в сегодняшнем дне, а завтра проснемся с новыми улыбками.

– Простите за Сашу.

– Ты просишь прощения за то, что он мужчина?

– Я… что? Нет… я …

– Он не мог иначе, дочка. Как бы далеко ты не отталкивала его, он бы не смог. Поехали домой, Эмма.

Сели в машину и поехали домой. Саша обнял меня. Матвей Яковлевич сел спереди с водителем, и я почувствовала, как мое сердце обретает покой. Верный и надежный покой сегодняшнего дня, который дарит мне он. Мне больше не нужно ничего. Не хочу…

* * *

Я дома.

Теперь это слово у меня ассоциируется с террасой, на которой я пью свой утренний кофе. Уже прохладно на улице, но теплый плед и такие же теплые руки не дают мне замерзнуть.

Он всегда рядом. Этот месяц мы проводим вместе. Отец Саши тоже с нами, но он поразительно вовремя порой уходит, когда нам нужна минутка единения. В такие моменты мы даже не дышим порознь.

Я часто думаю о том, что случилось, и сердце не редко плачет. Но я не могу говорить об этом вслух. Наша жизнь только-только начала налаживаться и проблемы, по сути, еще не решены. Впереди суд. Нам часто приходится ездить на разные допросы и уточнения. Наказание в виде домашнего ареста даже не воспринимается таковым, когда мы рядом.

– О чем думаешь? – прижимается ко мне сзади обхватив руками поверх покрывала.

– О многом.

– А я только о тебе, – целует в щеку.

– Это не честно. Я о тебе и не забываю, вопрос был с подвохом.

– Нет, я просто вижу, как ты улетаешь мысленно, когда, как ты думаешь меня рядом нет.

– Саш… – не хочу сейчас признаваться.

– Милая, – поворачивает мою голову к себе и целует в губы. – М-м-м… кофе на твоих губах самый вкусный всегда.

Беру кружку в одну руку и перехватываю его кисть на щеке, задерживая на месте. Целую в раскрытую ладонь. Всегда так делаю. Не знаю почему.

– Я кое, о чем подумал, пойдем сядем?

Он располагается в широком кресле, на котором так же всегда лежит плед и мягкая подушка и тянет меня за собой. Еще ни разу я не сидела отдельно от Саши, это наш маленький ритуал.

Поднимает мои ноги с деревянного пола и накрывает их одеялом. Сейчас я будто маленький ребенок сижу, сжавшись в клубок на его коленях, и так тепло от того, как бережно он гладит меня по спине и ногам.

– Милая, я знаю, что в том детдоме есть маленький мальчик, – стоит ему произнести эти слова и меня будто ударом сносит. – Я просто хотел сказать, что мы могли поехать туда…

– Спасибо, спасибо, спасибо, Родной… – бросаюсь на его шею со слезами на глазах и плачу, целуя его. – Боже мой… боже…

– Ну все, все… Успокойся, Эмма. Я хотел заговорить об этом раньше, но все равно не смог бы поехать. А так как через три дня суд, то мы могли бы во вторник поехать туда и может быть…

– Да, идеально. Замечательно. Отличный план.

– Вытирай слезы, – водит пальцами по моим щекам, – и готовься стать мамой.

«Мамой», – пульсирует в висках.

Я так боялась этого слова. Сторонилась его. А сейчас оно так дико звучит в отношении меня.

Но кажется мне нужно привыкать к этому.

– Ты чего застыла?

– Повтори, пожалуйста, – прошу его шепотом.

– Что? Что ты мамой станешь? – киваю улыбаясь. – Самой лучшей мамой, милая. Самой лучшей.

Притягиваю его лицо к себе и целую, так, как никогда раньше. Чтобы знал, чтобы всегда чувствовал мою любовь, мою благодарность за все происходящее в моей жизни.

– Спасибо, Саш…

– Ну что, – слышу голос папы Матвея, как он попросил меня его называть. – Когда внука моего привезете? А то я устал ждать.

Оборачиваемся на него и смеемся.

Глава 30

В день суда я была, как на иголках. Саша сказал, что все будет хорошо и не о чем беспокоиться, но мне до ужаса страшно было.

Не так давно судили и Кристину с каким-то там Филиппом из фирмы, за то, что они сливали информацию конкуренту. Я так поняла, что штраф измерялся в миллионах, которые выплатила та самая компания. Об остальном я не интересовалась. Ее судьба меня мало волновала, главное, что фирма Саши больше не пострадает из-за таких людей.

Больше всего я боялась услышать вердикт судьи «виновен». И годы ожидания срока.

Я бы никогда не простила себя за его сломанную жизнь. И если что-то подобное произойдет я не выдержу. Несколько часов длилось все заседание. Адвокаты работали слаженно и четко.

По сути, все было на нашей стороне. Снимки меня в синяках, которые только недавно окончательно сошли с тела наводили ужас. Кошмары, иногда мучающие меня будто, вылезли вновь из-под кровати и тянули за ноги.

Я знала, что он получил по заслугам, но было отвратительно осознавать, что из-за этого слизняка может быть загублена жизнь моего любимого мужчины.

Ксения сидела в кресле будто королева. Ее показания я слушала внимательно. Отвечая на вопросы о ребенке, она смотрела в мои глаза и не отводила их. Казалось, что она может рассмеяться в эту секунду.

Я не знаю, что именно, но где-то в глубине маленький огонек надежды засиял. Будто она ложь говорит. Понимаю, что это мое воображение, но все-таки я хочу верить, что шанс на правду еще остался.

Как оказалось, Ксения и правда не знала о планах Вадима. Она действительно договорилась и подготовила документы на усыновление, а уже он сам не захотел так просто отпускать меня и решил убить.

«Мерзкий ублюдок. Туда тебе и дорога».

Ровно сорок пять минут мы ждали оглашения приговора.

Ксению в пособничестве обвинили, штраф за моральный ущерб и исправительные работы на сто двадцать четыре часа.

А Сашу…

Я не сдержала слез, услышав вердикт.

Он повернулся ко мне и улыбался, как и я. Между нами было несколько метров, а я так хотела его обнять в эту секунду.

«Невиновен» – потому что он правда был таковым.

Сегодня точно будет праздник. Олеся также была в зале суда и сидела рядом, как и Матвей Яковлевич, потому что Стас был замешан в этой каше, как и мы все.

С ней мы довольно неплохо сдружились. Однажды я попыталась перед ней извиниться, что ее муж оказался причастен к тому ужасу, но она лишь отмахнулась, сказав, что за Давыдова он бы полез и в огонь, и в воду. И за его женщину тоже, так же, как и Саша.

Вышли из здания суда и хотелось громко кричать.

Срывая голосовые связки… от счастья…

– Ну что, в ресторан? А Матвей Яковлевич? – обнимает Стас отца Саши за плечи.

– А Валентина что, просто так там стол накрывает?

– О, ну раз ужин готовит эта великая женщина, прости дорогая, – целует Олесю, – то я не против.

– Соловьев, нам еще вместе домой ехать. Так что язык держи за зубами.

– Ревнивая, – обнимает ее и целует в щеку.

Такие милые. Чувствую теплую ладонь на талии, которая прижимает меня к себе. Поворачиваюсь к любимому, и он показывает мне головой, что отойти нужно.

– Мы сейчас вернемся ребят, – предупреждаю остальных, пока они шутки шутят.

– Предложение, Давыдов делается на публике, – кричит нам в спину Олеся.

Садимся на лавочку, и я с нетерпением жду, что же он хотел сказать.

– Эмма, если ты хочешь, мы можем поехать прямо сейчас.

– Что? – не сразу понимаю, о чем речь. – Нет, родной. Я очень хочу скорее оказаться там, но этот день – наша победа. Давай проведем его с друзьями и твоим отцом. А завтра прямо с утра я буду готова.

– Ты уверена? – притягивает меня к себе за плечо?

– Конечно. И я очень счастлива, что все закончилось.

– Я тоже, милая, – обнимаемся и подходим ко всем.

Рассаживаемся по машинам и отправляемся домой.

* * *

Я никогда так много не смеялась и никогда не чувствовала себя более любимой и родной другими людьми.

Пару раз за вечер одинокие слезы скатывались по моим щекам, но я быстро стирала их.

– В чем дело?

Саша отвел меня на террасу, когда я ушла за порцией салата и закусок. Встал напротив меня держа за руки и заглядывал в мои глаза, слишком выразительно, будто гипнотизировал на откровение вызывая.

– Что? В каком смысле?

– Ты сама не своя. О чем думаешь?

– Да так. Когда я еще училась, была одна девочка в моей жизни. Она была самой родной мне. Даже муж, прости что вспоминаю его, но даже он не оказался так близок, как она.

– И?

– Я не понимаю, почему она так поступила?

– Как?

– Она не отвечала на мои звонки, на мои смс пока я была в больнице. А потом и вовсе написала, что ей плевать на то, что у меня произошло, что сама виновата и ей надоело быть моей нянькой. Просто… Просто она никогда не была такой, понимаешь?

– Люди иногда могут «удивлять» Эмма. Но может с ней что-то случилось?

– Самое смешное, что нет. Я встретила ее перед третьей годовщиной сына. Она смотрела на меня и делала вид, что не узнает. Спросила: «Вам помочь?». Представляешь? Я была так зла и все ей высказала. Играла она, конечно, очень убедительно. Но ничего с ней не произошло. Одета с иголочки, как всегда. Я знаю, что она в Лондон улетала к парню и тоже была беременна на тот момент три года назад. Не знаю, может и ошибаюсь.

– Давай, мы с тобой уладим свои дела с сыном и попробуем узнать о ней. Просто узнать. Попрошу Стаса и не более, а там ты уже решишь, как поступить. Как тебе такой вариант?

– Спасибо, – еле дышу.

Он сказал с сыном?

– Ты чего? Дрожишь вся.

– Ты сказал… с

– Сыном, да. А ты что думала, что я не приму малыша? Он станет моим, так же, как и твоим, милая.

– Поверить не могу, что ты настоящий.

– Придется, милая, – берет мою руку и кладет на свой пресс, – чувствуешь? – киваю. – А ты сомневалась.

* * *

– Иди сюда, сучка похотливая, – протягивает свои руки и дергает халат с моих плеч.

– Что вы делаете, Александр Матвеевич? – наигранно смущаюсь и прикрываю свое обнаженное тело руками.

– Сейчас узнаешь, что значит соблазнять своего мужчину так бесстыдно и откровенно.

Ставит меня на колени на край кровати и шлепает по ягодицам, удар за ударом.

– Перестаньте, я не такая. Я всего лишь принимала душ, а вы вошли и сами наблюдали за мной.

– Я видел, как ты мяла свои сиськи, смотря в мои глаза, – обхватывает мою грудь и до боли сжимает ее своими руками. – Как медленно намыливала свою попку и свои розовые губки, – опускается ладонями к моей плоти и гладит, аккуратно раскрывая пальцами.

– И вам это понравилось? – со стоном задаю вопрос, потому что он уже проник пальцем между складок и нашел идеальное место, где я сейчас хочу чувствовать его руки.

– Чуть не кончил от этого вида, – кусает мою шею и резко укладывает грудью на постель. – Какой вид, милая. Ты прекрасна.

– Ну так сделай уже что-нибудь, или ты фотографируешь на память?

– Ах ты грязная девчонка, – договаривает и тут же входит в меня с одного толчка.

– А-а-а-а… – тянем вместе от этого кайфа.

– Нравится? – толчок, еще один и еще…

– Пока что не могу понять, нравится или нет, – дразню его.

Шлепает меня по ягодице и начинает двигаться резко и четко, без промедления, скользя членом внутри меня.

Каждый удар отдается во мне искрой, но до огня еще далеко.

– Еще… еще… ах…

Щипает мои соски, а после хватает за руки и приподнимает тело, но оставляет на весу, натягивая на себя меня.

«Ого, что-то новенькое».

Я балансирую на грани, пока он проникает в меня очень глубоко и жестко.

Быстро перехватывает за горло одной рукой, а вторую направляет к клитору и дразнит его пока я не начинаю кричать от обрушившегося на мое тело оргазма. Даже голова кружиться начинает от того, что я задержала дыхание чувствуя пульс, который Саша продлевал, играя с моим телом.

– Ты продержалась всего две минуты, малышка, теперь мой черед, – говорит и вновь опускает меня на кровать, чтобы продолжить начатое безумие.

Легли мы поздно, приняв заново душ. Марафон был недолгим, так как будильник был выставлен на восемь утра.

– Родной? – зову Сашу, устроившись на его груди, в крепких объятиях.

– Ммм? – целует в макушку.

– Я волнуюсь.

– Я с тобой и завтра буду держать тебя за руку, – гладит по плечу.

– А ты не думал, что может… может быть она сказала неправду, – говорю и зажмуриваюсь, боясь услышать от него, что я глупая.

– Думал, милая. Поэтому, мы завтра многое решим. Но в любом случае, давай подумаем о том, чтобы его забрать. Уверен, он классный малый.

– Я согласна. У него отчество Александрович, представляешь? Максим.

– Ну вот, он уже мой.

– Я люблю тебя, – целую его в крепкую широкую грудь.

– Я тоже тебя люблю, – сжимает меня в объятиях. – Поспи немного, завтра большой день.

– Сладких снов, – шепчу и отдаюсь сну.

Глава 31

Стоило войти в комнату, где находилось, как минимум тринадцать детей, я сердцем почувствовала его. Я почувствовала моего мальчика. Он не был чужим.

Мои глаза устремились к одиноко сидящему малышу. Светлая челка спадала на глаза, и он пытался ее убрать, так как старательно что-то рисовал на листочке, сидя за столом боком ко мне.

Мое сердце успело разорваться на мелкие куски несколько раз. Оно громыхало так громко и быстро, что заложило уши, в которых четко простукивал пульс.

Мои глаза больше не могли плакать. Они стали похожи на сухие озера. Но так было до сегодняшнего дня. До того момента, как я взглянула на своего… сына. Я не сомневаюсь, я чувствую это.

Будто почувствовав на себе заинтересованный взгляд, он повернулся и заглянул прямо в мою душу, что омывалась слезами былых лет, которые я провела в самобичевании. Которые были настолько мрачными, черными, пустыми. В которые я не жила, погибая каждый день вновь и вновь с заходом солнца.

– Максим, – позвала его воспитательница. – Иди сюда, с тобой хотят познакомиться.

Он встал и взяв за руку ее медленно и аккуратно последовал за ней.

Саша стоял за моей спиной, но я чувствовала его поддержку даже сейчас.

Мы вышли в отдельную комнату, подобная была в моем детском доме для бесед с детьми и психологов.

Сели на диван и он, заламывая пальчики стал рассматривать меня и Сашу. Я стерла слезы, чтобы его не пугать, но как только мы столкнулись взглядами я вновь не выдержала. Это плакало мое сердце. Раненное, материнское, истерзанное сердце, которое умирало без надежды все эти годы. И вот сейчас в эту секунду, голубые глаза скрашивали мою печаль чем-то другим. Это даже не счастье, это что-то другое.

– Он так похож на вас, – шепнула мне воспитательница.

«Похож». Не просто похож, он мой малыш я чувствую это.

– Привет, – заговорил первым Саша, протянув ему руку.

– Пивет, – маленькая ладошка ответила на мужской жест.

– Я Саша, а это Эмма.

Как ему это удается? Я даже пошевелиться не могу, а он так легко находит с ним общий язык.

– А я Максим.

– Классное имя.

Хочу его обнять, так хочу обнять моего малыша, но боюсь, что напугаю его.

– Максим, а покажи Эмме какой дом ты нарисовал для нее.

– Он в иговой, – зазвенел его голосок.

– Беги принеси, мы тут подождем.

Маленький сорвался и побежал, а я еле выдохнула воздух из легких, который комом застрял там, мешая нормально дышать.

– О, боже… я не выдержу. Саша ты видел?

– Видел, милая, видел.

– Он правда на вас похож. Поразительно, – заговорила директриса.

– Скажите, как скоро мы сможем забрать его?

Не вижу смысла ждать.

– Эта процедура…

– Поймите, если есть возможность ускорения процесса мы все сделаем для этого.

– Я вас поняла. Постараемся сделать все как можно быстрее.

Маленький забежал к нам и сразу протянул мне бумагу, улыбаясь. Остановился напротив меня и видимо ждал моих слов.

Зеленая трава, голубое небо, что-то похожее на дерево и дом, больше смахивающий на круг, а еще солнце.

– Он такой красивый, малыш.

– Это подалок.

– Мне? Я могу его забрать себе?

– Да, – замахал задорно головой.

– Спасибо, – прижимаю его к груди одной рукой, а второй глажу его по волосам.

– Дай посмотрю, – Саша забирает листок и нахмурено смотрит. – Так это как наш дом, Эмма. Ты не видишь, что ли?

– Плавда?

– Ты прав. Очень похож.

– Хочешь посмотреть на него? В живую.

– Хочууу, – закричал, улыбаясь он и бросился ко мне в объятия.

Маленький такой. Дотронулся своими маленьким ладошками к моей спине еле обхватывая.

Дрожащими руками обнимаю его в ответ, и струна лопается.

Целую его в макушку и так не хочу, чтобы он отпускал меня.

Электрическим разрядом по телу пробегает боль.

«Он мой. Я чувствую. Это все было ложью. Искусной игрой, манипуляцией. Но уже наплевать на все. Он сейчас со мной, мой маленький сынок.»

Я повернулась к директору и посмотрела ей в глаза, а Саша зашелестел чем-то. После я увидела, как он протянул ей бумажку.

«Чек».

– Я стану спонсором детского дома. Вы же в курсе всей истории.

– Да, я… – она вновь взглянула на меня и будто ее сердце дрогнуло, она прикрыла глаза. – Но сначала мы должны кое-что сделать.

– Максим, – окликает она его.

Он, не отпуская меня поворачивает к ней голову и ждет, что она скажет ему.

– Помнишь мы говорили о твоих маме и папе.

– Да. Они далеко и скоо велнутся.

– Как думаешь, кто Саша и Эмма?

– Не знаю… они… мама и папа?

Я задрожала от этих слов, а моего плеча коснулась рука моего любимого.

– Да? Это вы? – немного отстраняется от меня и смотрит, ищет ответ в моих глазах.

– Да, сынок. Это мы. Ты рад?

– Да. И не уйдете?

Прижимаю его к себе, зажмуривая свои глаза.

– Больше никогда. Ни за что.

Вновь отстраняется и тянется к Саше, а я снова ударяюсь чуть ли не в истерику, смотря на то, как маленький льнет к нему и как сам мужчина судорожно обнимает малыша.

Оборачиваюсь и вижу, как воспитательница и директриса отвернулись.

– Скажите, а сегодня мы можем…

– Давайте вы останетесь в гостинице, а уже к завтрашнему дню, я оформлю максимум документов и тогда сможете уехать.

– А можно и его с собой в гостиницу? Тут есть хоть какие-то нормальные?

– Тут их две всего. Город то маленький. Думаю, что можно.

– Давай вы пока погуляете, а я займусь документами? – спрашивает Саша, держа на своих коленях Максима.

– Хорошо, спасибо, – шепчу ему губами.

– Макс, покажешь маме детский дом? Комнаты, игрушки?

– Да, – спрыгивает он и подает мне руку. – А папа?

– Папа, сейчас вернется.

Делаю шаг в сторону и тут вспоминаю про самое важное.

– Ой, а мы там игрушки привезли каждому ребенку. Их же тут пятьдесят восемь? Правильно?

– Спасибо вам большое.

– Еще, Степан должен был торты и фрукты купить. Можно это все?

– Это все лучше на кухню, чтобы проверили сроки годности и…

– Да, да конечно. Саш, я думаю он уже купил все.

– Сейчас позвоню, пусть заносит.

– Идем? – тянет меня за руку сынок и я повинуюсь.

Мы прошли весь небольшой корпус. Максим показывал мне абсолютно все. Он еще плоховато разговаривает, некоторые слова я не понимала, но его ладошка в моей руке была таким чудом.

Я знаю, что дома Матвей Яковлевич организовывает мебель в комнату сына. Услышала чисто случайно разговор между Сашей и им. Знали, что без него мы просто не вернемся, поэтому я не переживала.

– Моя кловать, – садится на небольшую деревянную кровать с тонким матрасом.

– Дома тебя будет ждать комната, сынок.

– Моя?

– Только твоя.

– А игушки?

– Ты выберешь себе любые, какие пожелаешь.

– И машшину?

– И машину.

– Уа.

Входим в их общую комнату откуда мы начали знакомство, и я вижу, как малыши распаковывают игрушки. Мы купили всем одинаковые машинки, чтобы они не обижались. Девочкам большие куклы.

– Ух тыыы… – прикрикнул, но остался стоять со мной.

– Беги, там и тебе есть.

Он сорвался, взяв коробку у воспитательницы начал ее быстро вытаскивать оттуда.

– Спасибо вам, Эмма. У нас нет спонсора. Такие подарки никогда тут не были, только то что государство дает и все.

– Поверить не могу, – посмотрела на уже затертые и поломанные игрушки. Полу сдутые мячики, куклы, которые больше походили на мочалки и ужаснулась.

– Это глубинка.

– А одежда? – вновь вернула взгляд к малышам.

– Тоже самое.

– Не переживайте, я всем займусь сама лично, как только мы с документами разберемся.

– Я знаю вас.

– Представляю, что именно вы знаете…

– Нет, нет, слухи меня не интересуют. Я про вашу благотворительность. Каждый раз надеялась, что до нас доедете. Вы же не только по столице ездили, а в пригороде и за пределом.

– Простите. Может быть, успела бы. Сейчас я все исправлю.

– Спасибо вам.

* * *

В гостинице мы выбрали самый дорогой номер по меркам этого города, но это было не то, что хотел бы Саша для малыша.

– Может поедем в город?

– Родной, все нормально. Это на ночь только.

– Вдруг ему тут не нравится?

– Перестань. Посмотри на него, – мы обернулись и увидели, как он увлеченно играл на большой кровати со своей новой машинкой.

После детдома мы заехали в супермаркет и накупили еще всякого разного для Максима. Одежду для сна и на выход. Куртку и обувь, чтобы было в чем ехать. Хотелось окружить его собой, заботой, любовью.

Той любовь, что столько лет тлела на углях меня самой.

Я боялась, что он будет стесняться меня при купании и попросила Сашу справиться с этим.

Мы развели детскую пену и посадили его в ванну. Малыш плюхался там абсолютно счастливый. Я слышала его звонкий смех на весь номер. Было забавно смотреть, как Саша вышел, держа его на руках в смешном халате панды с капюшоном и ушками.

В номере была вторая меньшая кровать, но я так не хотела его отпускать от себя и предложила ему лечь с нами, заранее умоляя Сашу глазами, чтобы он меня простил, но тот и сам стал уговаривать его.

Максим немного не понимал нашей просьбы.

– Иди ко мне сынок, полежи со мной, а потом папа отнесет тебя в кроватку.

Легла набок, он обнял меня и прильнул так аккуратно, явно боясь сделать лишнее движение. Прижала его к себе, а сверху поверх моей руки, легла рука Саши.

Он уснул так быстро.

– Саш, я чувствую, что он мой. Понимаешь?

– Милая, давай сделаем тест?

– Нет. Прошу тебя, не делай этого. Пожалуйста, я не хочу. Он мой, я знаю.

– Наш, Эмма. Я тебя понял, нет так нет, – переплетает наши пальцы.

– Наш, – закрываю глаза и засыпаю, самым спокойным сном из всех, что были в моей жизни.

Я не хочу этот тест. Он мой сын, моя кровь, и ничто это не изменит, никакие цифры и проценты.

* * *

– Мой дом? – спрашивает Максим, когда Степан остановил машину во дворе почти перед входом.

– Твой сыночек. Только твой. Тебя заждался дедушка. Беги малыш, – подталкиваю его к двери, заметив, как Матвей Яковлевич вытер глаза, увидев Максима и нас.

Мы долго рассказывали в дороге ему о нашей семье, о друзьях, поэтому теперь он знает кто такой дедушка.

– Где мой внук? – отец Саши выходит и наигранно прикладывает руку ко лбу и якобы всматривается вдаль, а сын стоит уже перед ним.

Малыш смеется и дергает его за ногу.

– Вот он я.

Матвей Яковлевич опускает взгляд вниз и прищуривается.

– Точно? А чего маленький такой? Валентина, иди смотри какой маленький внук, надо его откормить срочно.

– Байсой, – тянет ручки вверх и его тут же поднимает дедушка, кружа.

– Еще неизвестно кто кого замучает, – смеясь говорит мне на ухо Саша и идет к ним.

Вот мое счастье. Я смотрю на него и не верю, что все это мое.

Что не мираж, что все правда.

Бегу к ним, и мы входим в дом, откуда доносятся вкусные и ароматные запахи приготовленной пищи.

Не успели мы зайти внутрь, как из гостиной послышались крики:

– Добро пожаловать домой, Максим, – все наши друзья встали с шариками и игрушками улыбаясь, встречая нашего малыша.

Прикрыла ладонью рот, не веря во все что увидела. Куча коробок, игрушек, пакеты вещей. Машина на аккумуляторе, точнее две: одна джип, другая спортивная.

Он застеснялся и стал оглядываться назад, ища нас. Я подошла и присев перед ним обняла:

– Это наши друзья и они тебя очень любят, как и мы с папой. Это праздник для тебя, сынок.

– И все мои игушки?

– Абсолютно, – сказал Саша, присоединившись к нам.

– Спасибо.

– Мы тебя любим, зайчик. Беги знакомься, – быстро обнимает за шею нас и убегает.

Его перехватывают то одни, то другие, но в итоге дети убегают к игрушкам, а к нам подходят друзья.

– Ну что родители, поздравляем вас. Он просто чудо, – говорит Олеся и обнимает.

– А на Эмму как похож.

– Он мой сын. Наш, – ныряю под руку Саши, и мы получаем дальше поздравления от всех.

Только я не вижу тут главного человека.

Нахожу папу Саши на террасе и иду к нему, останавливая Сашу.

Опираюсь на перила крыльца, как и он и просто жду, когда он заговорит сам.

Уже почти декабрь. На улице свежо и морозно, хотя снег еще не выпал.

Вдыхаю полной грудью и с облегчением выдыхаю.

«Мое сердце теперь бьется ровно, спокойно. Я получила свою семью и свою любовь. Маленького сына. Осталось только наслаждаться жизнью и надеяться, что смогу вновь родить Саше ребенка».

– Этот дом такой живой. Благодаря тебе Эмма. Ты вдохнула в эти стены жизнь.

– Все благодаря вашему сыну. Если бы вы не воспитали его именно так, меня бы тут не было.

– Не люблю эту частицу «бы». Но вынужден согласиться. Это все моя жена. Все она.

– Мне жаль, что я не смогла с ней познакомиться.

– Она в нем Эмма. Вся в нем. Все что он делает, что говорит, это она. Он так на нее похож. Поэтому я так ярко помню мою любовь. Конечно, итак, не забыл бы, но смотря на него, на его поступки, на его мысли, всегда вижу мою Лену.

– Он хороший такой.

– Я уверен, что малыш твой сын Эмма.

– Вы…

– Я не слепой. Одно лицо.

– Я тоже это чувствую. С первого мгновения, как увидела его почувствовала.

– Ты подарила мне таки внука, – смеется он.

– Мне нравится, когда вы смеетесь и шутите.

– Пойдем праздновать. Мой внук наконец-то приехал домой, великий день дочка.

– Спасибо вам, – обнимаю его.

– Все закончилось. Все прошло, дорогая. Ты тоже дома, и в наших сердцах с сыном.

* * *

– Тебе нравится? – спрашиваю сына, когда вечером после большого и шумного праздника мы поднимаемся наверх в его новую комнату.

– Улааа, – бежит к кровати и начинает прыгать на ней.

Я и сама впервые все вижу.

Мне нравится, что тут не только синий. Вся комната как детская площадка. От кровати идет небольшой спуск-горка.

Шкафы похожи на домики. Отдельно стоит удобный маленький стол со стулом похожим на машинку.

Ворсистый ковер, яркие лампы, стены покрыты обоями в один бежевый тон, а кое где наклеены поверх динозавры.

Все цветное, но не напрягает глаза, не пестрит.

– Моя комната, – падает на подушку и смеется.

Вскакивает и бегает из угла в угол рассматривая все вокруг.

– Спасибо, – кричит и подбегая обнимает нас с Сашей за ноги.

– Я рада, малыш. А теперь нужно мыться и спать.

– С папой.

– Конечно со мной. Пойдем корабли пускать, мама то не умеет.

Сын убегает в ванную, а он разворачивается ко мне и целует коротко в губы, но успевает проговорить:

– Без ума от тебя, милая.

– Люблю.

Нас прерывает громкое «папа», и он, улыбаясь уходит.

Расправляю кровать Максима и не выдерживаю больше, падаю на колени перед его кроватью.

Плачу навзрыд, чувствуя себя предательницей.

Слышу, как смеется сын с Сашей и убегаю из комнаты, пока они меня не заметили.

Глава 32

Со дня истерики прошло три дня. Я привыкаю к роли матери. Саша работает, но регулярно приезжает домой на обеды. Я уже выбираю сыну детский сад, хоть и не хочу расставаться с ним даже на пять минут. Но я понимаю, что это сумасшествие.

Юристы фирмы Саши помогают нам с оформлением окончательных документов на малыша. В голове то и дело возникает момент с фамилией, но говорить об этом Давыдову я не решаюсь. По сути, с моей стороны – это будет словно я напрашиваюсь, но и по-детски вот так молчать, глупо.

А еще он просит постоянно довериться ему во всем, вот я и делаю это.

Наш новоиспеченный дедушка души не чает во внуке, а все вкусняшки Валентины прилетают нашему главному человечку в доме.

Порой мне становится страшно от этого счастья, но я стараюсь гнать мысли, лишь угрызения совести меня терзают, из-за которых я и срываюсь.

Я знаю и чувствую, что Максим мой, но где-то в глубине души на этом фоне терзает меня «а вдруг…» и в таком положении я остаюсь предательницей.

Ведь там на кладбище, кусочек моего сердца остался. Тот, к кому я приходила эти годы. И что же теперь? Мне стыдно. Этот стыд убивает меня.

Я должна что-то сделать. Обязана. Но я теряюсь и не знаю, что?

Александр

Сегодня у нас семейный вечер. Вся семья в сборе, но я единственный сам не свой.

Я сделал нечто, что может подорвать доверие моей любимой женщины, но и иначе поступить я не мог. Нам нужно разобраться с этим и помочь малышу, похороненному там, обрести покой.

Я сделал тест ДНК.

Я знаю, что Эмма сходит с ума. Она делает вид, что все хорошо, но ведь эта последняя нераскрытая тайна должна наконец исчезнуть.

– Сын, – зовет меня отец, – поворачиваю голову и вижу его обеспокоенное лицо.

Понимаю, что к чему и встаю.

– Милая, мне привезли документы, я сейчас вернусь, хорошо?

– Конечно, – улыбается и вновь переключается на сына.

Жизнь сменила полюса так быстро, что я успел за это время лишь моргнуть пару раз, и вот я уже почти муж, хоть Эмма и не знает пока об этом, но уверен догадывается что момент не за горами. Я отец классного мальчишки и тот, кто сумел постоять за свою любимую женщину.

Да я думал о том, что случилось, много и тщательно. Поступил бы я иначе? Нет и никогда не стану сожалеть о том, что произошло. Иного выхода не было в той ситуации, а значит и думать о том «что, если» нет смысла.

Он не стал бы раздумывать, а я не стал бы ждать. Вот и все.

Отец остановился перед кабинетом и протянул мне конверт.

– Надеюсь ты поступаешь правильно, сын.

– Я тоже, пап… Я тоже.

– Возвращайся, когда будешь уверен, что сможешь себя контролировать, Эмма не должна знать.

– Спасибо.

– Я люблю тебя, сынок.

– И я тебя.

Обнял его и вошел.

Руки трясутся так, что бумага дрожит и не поддается мне.

Даже открыть не могу нормально.

Останавливаюсь и делаю глубокий вдох.

Кладу конверт на стол и медленно его распаковываю. Вытаскиваю длинные листы бумаги, но страшно боюсь их читать.

Смотрю на измельчитель для бумаги и понимаю, что еще могу исправить все и не знать, но вместо этого поворачиваю «лицом» к себе результат и читаю.

Дохожу до необходимой строчки и чувствую, как мои глаза становятся влажными, их щиплет, но иначе я просто не знаю, как выразить мои эмоции.

«Моя девочка… Моя Эмма… Она чувствовала. Материнское сердце знало!»

Он. Ее. Сын.

Наш. Родной Сын.

Быстро успокаиваюсь и все-таки кидаю бумагу в аппарат, наблюдая, как в прозрачный контейнер опускаются длинные полоски.

Я сам ей скажу. Потом. Когда придет время.

Захожу в гостиную откуда доносится звонкий смех моих самых любимых людей.

Отец встает с дивана и идет ко мне.

– И?

– Не хватило одной сотой до ста, но думаю мы можем округлить сами, – улыбаюсь ему и вижу, как он выдыхает.

Кладет свою руку на мое плечо, сжимая его. Отводит меня в сторону большого зала.

– Я горжусь тобой. У тебя прекрасная семья, Саша. Прекрасный сын, и жена самая лучшая.

Вытаскивает из кармана кольцо, которое я всегда любил. Оно украшало мамину кисть в самые главные праздники. Синий камень так ярко выделялся на ее коже, обрамленный в белое золото.

– Она всегда знала, что ты наденешь его на достойную женщину. Время пришло, сын. Она достойна тысячи колец.

– Я не часто говорил тебе, но всегда так считал – ты самый лучший отец. Горжусь тобой не меньше.

– Знаю, сынок. Ступай и заяви на нее свои права.

– А ты?

– Пойду прогуляюсь на свежем воздухе.

– Но…

– Это ваш момент. Только ваш.

Хлопает меня по плечу и уходит.

Я знаю почему он ушел. Он вспомнил о маме.

Подхожу с своей будущей жене и сыну и сажусь на пол рядом с ними.

Эмма улыбается и поворачивается ко мне, но тут же затихает.

– Ты чего? – протягивает руку и касается щеки, пуская ток своей нежностью по коже. – Что-то случилось? Проблемы?

Она так тонко чувствует меня, что иногда это не только восхищает, но и пугает немного.

– Нет, родная, – поворачиваю голову и целую ладонь.

– Тогда что? Я же вижу, Саш. Расскажи мне.

Сажусь за ее спиной и обнимаю, прижимаясь к ней всем телом.

– Эмма, я люблю тебя. Черт, я не мастер всяких таких фраз, – смеюсь ей в шею. – Просто хочу… хочу, чтобы ты знала и понимала, что я за тебя и за сына горы сверну. Всегда. Хочу, чтобы ты всегда верила в меня, это самое важное и главное, что мне нужно от тебя.

– Родной, но это и есть так. Я верю тебе. Люблю.

– Тогда, ты станешь моей женой? – вытаскиваю кольцо и кладу его на свою раскрытую ладонь.

– Ах… – вздыхает она полной грудью. – Какое красивое.

– Оно мамино.

– Оно такое… боже…

Протягивает руку и касается его подушечками пальцев.

– Ну так, что?

– Ты что, сомневался в моем ответе? – поворачивает ко мне свою голову и заглядывает через плечо в мои глаза.

– Я же не подарок. Мало ли.

– Хм… так и есть. Сейчас решим. Максим, – он поворачивается к нам улыбаясь, – как думаешь, стоит ли мне выходить замуж за папу.

Смотрит не понимая.

Берет кольцо и показывает ему.

– Надевать мне этот подарок от папы?

– Даааа, – кричит он. – Класиво, мамочка.

Смеемся с ней, и я таки надеваю драгоценность на его законное место, целуя кисть.

– Вообще-то я так и не сказала свой ответ, Давыдов.

– А я передумал спрашивать. Так что, Давыдова Эмма Витальевна, придется свыкнуться с новой фамилией.

– Эх… ну раз ты настаиваешь, – улыбаюсь и целую ее в губы, такие любимые и такие желанные.

– Снееег, – кричит сын и мы месте поворачиваемся к прозрачным дверям террасы, наблюдая, как пушистые хлопья кружат в воздухе опускаясь на деревянный пол.

– Похоже новый год будет идеальным.

– Видимо так, – прижимается своей щекой к моей, и мы вместе так и сидим, любуясь тем, как наш сын строит из лего замок.

Глава 33

Поручаю Стасу найти всю информацию о клинике, где рожала Эмма и о тех, кто рожал с ней в один день, заодно и за неделю до. Так же о врачах, чтобы завести уголовное дело. Запрашиваю распечатку теста ДНК, как основного доказательства преступления. И жду.

Все роженицы, которых он нашел были не теми, кроме одной, у кого младенец умер.

И если это совпадение, а это так, то я просто в шоке от того, насколько оно, черт возьми, относится к нам всем.

А ведь раньше казалось, что Питер огромный город.

Как поступить дальше, я просто не знал. Это единственный раз, где у меня не было ответов. Я просто потерялся.

Друг тоже молчал.

Единственная, кто мог помочь была Эмма. Только она, моя мудрая женщина, точно знала, как быть с этой правдой.

– Милая, – приезжаю домой, нахожу ее в нашей спальне перед зеркалом.

– Ты рано, – улыбается в отражении мне.

Такая красивая. Распустила волосы. В темно-бардовом платье. Осиная, тонкая талия, ровная осанка. Моя нежная, прекрасная женщина, ставшая одной частью со мной.

Подхожу к ней и встаю на колени разводя ее бедра в стороны, вклиниваюсь между ними и обнимаю ее, утыкаясь носом в ее шею.

Вдыхаю ее аромат, дышу ею самой…

– Саша… – шепчет она, обхватывая меня и прижимает к себе так сильно, что я чувствую биение ее сердца, которое отзывается в ответ на мое.

– Эмма, помоги мне, – говорю ей.

– Помогу, родной. Помогу, слышишь? Только скажи мне в чем дело? Что с тобой в последние дни творится?

– Я нашел мать того малыша, которого ты похоронила три года назад.

Застывает, словно статуя. Каменеет за секунду. Молчит.

– Я… не… Чт…? Что ты сказал? Повтори, – оглушающе тихо просит. – Повтори, – в этот раз криком просит, но знаю, что плачет, а я не могу оторвать свое лицо от нее, потому что сам не верю в это. Хоть и видел документы, я понимаю, насколько она сейчас потеряна.

Кричит, оттягивает меня за волосы от себя и в то же время притягивает к себе еще ближе.

– Повтори, повтори… пожалуйста… Ну же… – стучит маленькими кулачками по спине.

Она верила в то, что Макс ее сын, но ведь не знала до конца и боялась знать. А теперь…

– Он твой милая… Он твой…

– Боже, – кричит, как в тот день, когда привез ее на кладбище. – Повтори… повтори… повторяй каждую секунду пока не поверю… Ну же, повторяй, прошу тебя… Скажи, что это мой сынок. Что он мой… мой малыш… Не замолкай, слышишь? Не молчи, родной.

– Твой, – отрываюсь от нее и целую ее лицо, взятое в свои ладони, стираю своими губами ее слезы. Забираю ее боль. – Только твой. Он твой. Твой сын. Милая моя…

Сотрясается от слез. Тихонько скулит мне в грудь, обнимая. Подхватываю ее, обвивает меня за торс и падаю с ней на кровать.

Не отпускает, держится крепко, царапает шею.

– Тише милая. Тише.

Кое-как успокаивается.

– Спасибо, – говорит и расслабляется. Лишь дыхание иногда сбивается от прошедшей истерики.

Эмма

Что я почувствовала узнав, что мой малыш жив и он уже рядом?

Думаю, нет определения этим чувствам и эмоциям. Они не передаваемы и уж точно не повторимы.

В ту секунду казалось, что в ушах стоит гул и Саша говорит на непонятном мне языке. Изнутри меня терзало и рвало на части, а снаружи кусала агония из ледяной воды, которой не было, но ощущалось тело именно таким.

Хотелось обнять сына, любить еще сильней, еще больше, чем уже есть. Просить прощения, за то, что так долго шла к нему. За то, что он успел подумать, что одинок в этом мире. За каждый пропущенный мною день из его жизни.

Порой вопросы не так страшны и задавая их, ты не ожидаешь ответа, который подкосит так, что встать будет потом тяжело.

Она живет в обычной многоэтажке, не советских времен, но и не новострой.

Одна.

Этаж.

Квартира.

Звонок.

Поворот ключа. И встреча.

– Ты? Что ты здесь делаешь?

– Здравствуй, Кристина, – мой голос надломился, потому что я вдруг почувствовала ее боль, которую сама же несла в себе эти годы. Я увидела ее одинокую. Потерянную, как и я когда-то.

Я поняла ее ненависть ко мне. Я все поняла!

– Здравствуй. Зачем… Что с тобой?

Голова стала кружиться, и я ухватилась за дверной косяк.

– Прости, ты не могла бы мне стакан воды дать? Что-то не хорошо.

– Проходи. Сейчас принесу, – садит меня на небольшой пуф на входе и идет за водой.

Снимаю шарф, освобождая шею. Не могу дышать.

– Спасибо.

Выпиваю стакан и кручу в руке бокал.

– Кристина, ты сейчас занята?

– Нет. Эмма, прости, но я не очень желаю говорить с тобой и даже находиться в одном помещении.

Пропускаю мимо ушей ее слова.

Я знаю, что она в курсе того, что произошло. Знаю про ее чувства к этому ничтожеству и понимаю то, что она сейчас стыдится того, как говорила со мной. Но это последнее, что меня вообще волнует.

– Я прошу тебя поехать со мной. Пожалуйста, – смотрю в ее потерянные глаза.

– Куда?

– Кристина, пожалуйста.

– Объясни.

– Не могу. Пожалуйста доверься. Но это очень важно.

– Ладно, сейчас.

Надевает теплое пальто, сапоги и мы вместе садимся в машину, на которой я приехала со Степаном.

– Ты что убить меня решила? – спрашивает с долей черного юмора, но я вновь пропускаю все это.

– Спасибо, Степа. Пошли.

Иду на негнущихся ногах. Сегодня я уже была тут. Я видела, что Саша сделал.

Теперь тут плитка, маленький ангел и красивая оградка.

Еще скамейка.

Подхожу и уже плачу.

Открываю калитку и вхожу.

– Зачем мы тут? – спрашивает голосом, наполненным страхом.

– Садись, Кристина.

Делает, как я прошу.

Тишина.

– Тут я умирала почти каждые выходные. Между пьянками. Каждое тринадцатое августа с новой игрушкой в руках, из года в год. Я похоронила тут в тот день свое сердце, Кристина. Это было… Это было ужасно. Все происходящее, оно… оно выжигает внутри тебя клеймо боли, каким-то специальным символом и ты ничего не можешь поделать. Это ломает. И меня сломало. Я стыдилась себя и вновь брала в руки алкоголь, но не потому что хотела или желала, просто обычный сон, на трезвую голову сводил с ума ужасами. Если бы не Саша… – поднимаю голову к голубому небу, желая еще немного сил. – Если бы не он я бы не узнала правды и не выбралась из того болота. Но недавно я узнала, что тут не мой сын.

Повернулась к ней и продолжила:

– За день до того, как мне сделали кесарево, девушка из первой палаты потеряла… потеряла…

– Это… Они сказали, что так нельзя… сказали, что не отдадут его… Что такие правила… а я так хотела… хотела иметь место, куда буду приходить иногда… чтобы, чтобы… это он? Он?

Спрашивает и ждет. Надеется.

– Да, Кристина. Мне отдали твоего сына.

Обхватывает лицо руками и кричит. Обнимаю ее, и мы вместе плачем.

Прошло больше десяти минут, пока она не смогла более-менее ровно дышать.

– Прости, Эмма. За все мои слова. Я ненавидела тебя за то, что ты, как я думала, сама подвергла своего ребенка опасности в то время, как другие отдали бы жизнь за то, чтобы малыш жил и оберегали, но это не помогло.

– Мы все совершаем ошибки и немало их уже совершено. Мне очень жаль, что с твоим сыном такое произошло, но сейчас ты должна жить дальше. Да, ты не ушла в подполье, как я, но и так дальше нельзя. Ты еще молода, и многое успеешь сделать.

– Почему ты так добра? Я ведь сама знаешь, что делала в фирме твоего мужа.

– Я мать в первую очередь. А дети ни в чем никогда не виноваты. Я вызвала тебе такси и уже оплатила его за ожидание. Не торопись.

– Спасибо, Эмма, что была с ним.

– Он не был одинок. Знал, что его любят. Мы обе.

Подошла и погладила «ангела» по голове коснувшись его крыльев.

– Пока малыш.

Вышла за оградку и вновь остановилась.

– Кристина, – она повернулась и посмотрела на меня. – Надеюсь ты не против, если я буду иногда приходить к нему, с новой игрушкой.

Две одинокие дорожки потекли из ее глаз, и она закивала.

– Я буду тебе благодарна за это.

Прошлась по рядам, дойдя до Сашиной мамы и села на скамейку.

Как все-таки она красива.

Прикрыла глаза и отдалась этому ощущению… будто она тут! Будто рядом, за моей спиной.

Такое ощущение, что сейчас ставится точка под главой, и тут же открывается новая страница.

В кармане играет мобильный и я улыбаюсь, потому что знаю кому принадлежит этот звонок.

– Да, родной.

– Я соскучился, милая, – хриплый голос. – Сын спит. А ты где?

– Я? – смотрю в красивые глаза его мамы. – Скоро буду. И я тоже соскучилась по тебе.

– Жду тебя.

Встаю и ухожу к машине, а после еду домой, где меня ждет моя любимая семья.

Эпилог

Семь месяцев спустя

Захожу в фойе фирмы мужа и сразу натыкаюсь на улыбчивую и как всегда приветливую Юлю.

– Привеееет. Какие вы большие уже стали, – протягивает руки к моему не маленькому животу.

– А мне вообще везет. Первый был большим и второй такой же, – глажу свое сокровище и чудо, в которое не могла поверить даже спустя восемь месяцев беременности.

Было столько переживаний вначале. Хорошо, что я забеременела после всех тех избиений, но суд и дальнейшие стрессы могли повлиять на ребенка, однако ничего подобного не было выявлено. Малыш здоров и как сказали врачи, «богатырь». Снова богатырь.

Саша сдувает с меня пылинки, а когда его нет рядом, он поручает это действие своему отцу, еще и Макс за ними повторяет. Но как же приятно их внимание, не передать словами.

– Саша у себя не знаешь?

– Вроде да, могу у Маши спросить.

– Не стоит. Я поднимусь к нему.

– Как твои?

– Спасибо, все хорошо. Дочка вчера щенка притащила, вот думаем, что с ним делать. Может нужен? А то мы в квартире живем, нам ну не вариант его оставлять. А, так будет к Максу приезжать в гости, и успокоится.

– Слушай, не знаю. Сын уже намекал на маленького друга. Как спущусь скажу наверняка. Посмотрим, что муж скажет.

– Хорошо. Ты меня очень выручишь.

Поднимаюсь на лифте, а сама волнуюсь, ведь вопрос моего приезда очень важный. Я приняла решение. И готова озвучить его.

– Привет, Маш.

– Добрый день, Эмма Витальевна. Александр Матвеевич сейчас говорит по телефону, но скоро уже завершит. Может чай?

– Спасибо. Тот самый, который зеленый.

– Я помню, – улыбается и уходит.

А я, как сейчас вспоминаю, когда Саша притащил целую «плантацию» того обещанного мне чая. И сейчас я его поглощаю везде и всегда.

– Точный срок уже известен? – спрашивает Мария, садясь на место.

– Август, где-то середина месяца.

Когда я узнала о дате меня долго не отпускало чувство тревоги.

Саша, врач, долго меня успокаивали и, по сути, им удалось это. Но подсознательно, август стал для меня месяцем, который всегда будет странно отзываться в сердце.

– Мария, – врывается в мое сознание голос Саши, который резко открыл дверь и застыл на пороге. – Эмма? Почему тут сидишь? Проходи.

Улыбаюсь ему и вкладываю ладонь в его руку, которую он подал, помогая подняться с низкого кресла.

– Не хотела тебя отвлекать.

– Да там ерунда, нужно было хотя бы сказать, что ты тут.

– Перестань. Я с удовольствием насладилась чаем и поговорила с Марией.

– Ладно, садись тут, – подвигает свое кресло, потому что на нем так удобно сидеть, что однажды я уснула в нем, пока ждала, когда он закончит работу.

Кружусь вокруг себя и как девчонка смеюсь. Ну что поделать, вот такая я.

– Как вы? – Саша останавливает мою карусель и садится на корточки передо мной.

Гладит живот, и малыш тут же реагирует.

– Привет, хулиган. Не даешь маме покоя?

– Это он рад слышать своего папочку, – глажу его по голове и встречаюсь с ним взглядом.

Все никак не привыкну к тому, что он мой муж.

Мы не играли свадьбу. Просто расписались и отпраздновали это событие дружной компанией, позвали только близких нам людей.

– Когда ты на меня так смотришь, у меня появляются развратные мысли, – дотягивается и целует в губы.

– А я и не против пары оргазмов, – смеюсь. – Но не сейчас. Я тут кое, о чем подумала.

– Так. В прошлый раз, после этих слов мы трахались, как кролики на марафоне в гостинице после того, как я сожрал кучу сливок с фруктами с твоего тела. Так что продолжай, иначе я не остановлюсь.

Смеюсь в голос, прям до слез вспоминая свои мысли и то, как мы их осуществили. Ну что я могла поделать, если мне захотелось подобной романтики.

– Нет, я на счет Вики. Ты ведь уже собрал информацию?

– Эх… размечтался, теперь член колом стоит, – встает и пытается отойти, но я удерживаю его за руку.

– Обещаю, – дотрагиваюсь к его действительно внушительной и уже ожившей эрекции, сжимаю. Саша стонет и толкается в мою руку. – Обещаю, милый, потом поласкаю его.

Наклоняюсь вперед, целую его член через брюки, и слышу, как он мучительно выдыхает.

Поднимаю глаза и смотрю на него улыбаясь.

– Милая, ты мне вот ни капли не помогаешь сейчас. Лучше давай делом займемся, за которым ты пришла.

– Хорошо.

Обходит стол и вытаскивает папку из ящика.

– Я вот думаю, может после родов прочтешь? Было уже достаточно стресса для тебя.

– Не пугай меня, Саш. Что там?

Сердце не выдерживает и переходит на «галоп».

– Слушай, если ты так будешь реагировать, тогда тем более получишь информацию не раньше сентября.

– Давыдов, блин не беси. Я тебя сейчас придушу. Все, видишь? Я успокоилась, – сажусь на место и правда пытаюсь успокоить бешено бьющийся пульс.

Кладет на стол документы и скрещивает руки на груди, не отходя от меня.

Открываю ее и начинаю читать. Пропускаю общую информацию, которую, итак, не забыла бы никогда. Но вот то, что я вижу дальше меня выворачивает и заставляет чувствовать себя ничтожеством по отношению к ней. И да, я понимаю, что она и я, мы не виноваты ни в чем, но тогда…

Я вспоминаю ее потерянное лицо, дрожащий голос и не верю, что была так глупа, но я не подумала бы никогда, что девушка, стоящая передо мной, тогда не помнит ничего, даже саму себя.

– Саш… – он тут же садится передо мной и обнимает.

– Ты не виновата… она тоже, родная.

– Но мне так стыдно. Я такого наговорила ей, а она же…

– Ты тоже в тот момент готовилась к очередной годовщине… кхм… походу на кладбище.

– Где она сейчас? Пожалуйста скажи, что ты нашел ее?

Отодвигается и стирает пальцами мои слезы.

– Нашел, – он улыбается, а я выдыхаю. – Она в Италии, с мужем и скоро тоже станет мамой.

– Боже, поверить не могу, – смотрю на ее фото и не верю, что это она.

– Я хочу… – не успеваю договорить, как меня тут же перебивает Саша.

– Нет. Поедем, как только сын станет крепким, для перелетов.

– А… ну ладно. Ты прав. Главное, что с ней все хорошо. А кто муж ее?

Вчитываюсь в строчки и начинаю смеяться.

– Кто он?

– Тот самый, с которым она познакомилась в бдсм-клубе. Она пошла туда вместо меня, так как я была беременна, и вернулась с парнем.

– Ого, а мы почему не ходим в такие заведения?

– Ну, Майкл если открыл в России свой, то можем заглянуть, я не против.

– Когда родишь мне второго сына.

– Конечно, – притягиваю его к себе и целую.

* * *

– Такой маленький, – сынок заглядывает в сверток на руках Саши и рассматривает своего брата.

Моя чувствительная душа плачет и радуется этой картинке.

– Как его зовут?

– Матвей.

– Как деда?

– Да, милый.

Когда я узнала, что у нас с Сашей родится сын, я моментально пришла к выводу, что хочу назвать его именем папы.

Я так сильно полюбила его, а он помог мне. И всегда помогает. Он по-прежнему не может входить в стены больницы, но я не обижаюсь. Планирую сегодня позвонить ему по видеосвязи. Я совсем недавно родила, удивительно, что мне удалось родить естественным путем, но врачи были готовы к экстренной операции.

Было ужасно больно и тяжело, ведь и сын далеко не маленький, аж четыре килограмма, но мы справились.

Сашина рука, держащая меня за плечо и тихий шепот, что он рядом, что он со мной помогли мне. И вот я уже мама двоих сыновей. Лежу улыбаюсь, смотря на моих дорогих мужчин.

Тихий стук в дверь, и мы все устремляем взгляд туда.

– Можно? – знакомый голос доносится до всех нас.

– Деда…

– Папа…

– Отец…

Мы все вместе позвали его по-своему и обрадовались его появлению.

Он преодолел свою фобию ради нас.

Поверить не могу.

– Чего застыли? – Макс запрыгал к нему и схватив за руку потащил к нам всем.

– Деда, смотри какой, – Матвей Яковлевич смотрит на малыша, и я вижу, как блестят его глаза, что и сама еле проглатываю ком счастья. – Это мой брат, как тебя зовут деда.

Он поднимает на меня глаза, и я киваю ему в подтверждение того, что это правда.

– Спасибо, дочка за него. За них обоих, – обнимает меня и целует в щеку.

* * *

Месяц спустя

– Пап, а где соска Матвея? Не могу найти. Макс, ты не видел?

– Нет.

– Ну дай ему грудь.

– Саш, я его не кормить хочу, а в люльку положить. Буквально пару минут, а потом он уснет.

– Давай укачаю на руках.

– Саш, – гневно смотрю на него.

– Понял-понял. Ищу соску. Кстати, сегодня установили новые качели в детдоме в Целинке и недавно горку большую поставили для снега.

А еще я знаю, что суд над клиникой завершился и над всеми причастными, но не лезу туда, муж все сам сделал.

– Скай утащил, – кричит сын.

– Что утащил? – иду за псом и вижу, как он грызет соску.

– Щас начнется, – шепчет сзади меня Саша, видимо отцу и развернувшись я наблюдаю, как они медленно пытаюстя уйти.

– Стоять. Чей это пес?

Поворачиваются и смотрят глазами ангелов, и один и второй, еще и Макс прибежал рядом встал.

– Чей? Ну что за дела? Научит его кто-нибудь уму разуму? Ладно Максим маленький, ну а вы? Саш, я тебя сколько об этом просила? Ждешь, когда сын вырастит, да будет уже поздно? Собака тоже растет вообще-то.

В дверь звонят, и все сразу бегут открывать ее.

– А ну стойте все. Мы еще не закончили.

Выхожу к ним, как раз посмотреть кто там пришел.

Медленно подхожу, не слыша ничего, лишь приглушенные голоса.

Мужчин встали так, что мне не видно никого, только макушки. И по всей видимости там девушка и мужчина.

Тут малыш на моих руках начинает плакать, а от двери такой же детский плач.

Папа и Саша расходятся, а я слышу женское «ш-ш-щ» и смотрю в до боли родные глаза.

Она стоит с младенцем на руках и так же покачивая ребенка смотрит на меня.

Слеза… первая, вторая, третья… чувствую, как трясется подбородок.

– Милая дай его, пойду уложу, – Саша забирает обоих детей, папа уходит с ними.

Майкл забирает розовое чудо у Вики и подмигивая мне проходит мимо за всеми остальными.

А я стою и не могу пошевелиться, наблюдая как она плачет и закрывает рот руками, чтобы не закричать от боли и радости, которые борются между собой.

– Я… я… Вика я…

– Эмма, – кричит она и бежит мне на встречу.

Сталкиваемся с ней в крепком объятии, будто две волны встретились.

Прижимаем друг друга все крепче и крепче.

Отдаем всю эту горечь, что скопилась за годы разлуки и ужаса, которые нас окутывали с ног и до головы.

Плачем навзрыд, в голос, вместе чуть ли не воем…

– Вика, боже, поверить не могу. Вика…

– Эмма… я видела тебя во сне в ночь перед родами самыми и только тогда вспомнила тебя… Я все знаю, Эмма, мне так жаль. Мне жаль, что меня не было рядом, прости меня пожалуйста. Твой малыш…

– Что? Нет-нет, он живой, Максим мой сын. Это все муж подстроил. Все сделал, чтобы сломать.

– Господи, поверить не могу, скотина. Хорошо, что он сдох, мудак. Вот не зря я его не выносила, ублюдок. А Игоря помнишь? Тоже псих долбанный. Три года Эмма, – обнявшись уходим на кухню и ведем разговоры о нас…

* * *

Они еще долго говорили о том, что было, делились тайнами и мыслями, в которых самой себе признаться страшно, не то что другим, но это не про них.

Они всегда были странно близки, странно схожи, понимали друг друга, даже когда, по сути, понять было сложно, они это умели.

Прошло так много времени и память стерла многое с линии их жизней, унесла за горизонт плохое, но они были прежними. Немного сломленными когда-то другими людьми, но восстановить себя им помогли…

Любовь…

Этот вечер был таким теплым. Среди подруг, мужей, детей… все сложилось, срослось.

Идеальный финал, идеальное начало.

Быть может потом маленький Матвей увидит в подруге детства Лети нечто, что заставит его взглянуть на нее иначе, а может быть и нет… Кто знает…

На данный момент все идеально, а большего им сейчас и не нужно!

Как бы много они не теряли, обрели обе в итоге гораздо больше и Виктория, и Эмма.

Content

Новая жизнь

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Эпилог