Будь со мной нежен

1

Я поднималась по лестнице нашего загородного особняка, когда услышала характерный щелчок. Не знаю, почему, но в голове сразу же всплыл образ взводимого курка револьвера.

Поскольку ближайшим к лестнице помещением был кабинет отца, я рванула к нему.

В эту комнату никто и никогда не входил без стука, но сейчас мне некогда было размышлять об этом. Я распахнула дверь настежь и замерла на пороге…

Мой любимый, обожаемый папочка, который всегда и во всём служил для меня примером, был образцом выдержки и умения владеть собой… Так вот, этот самый человек сидел сейчас в кресле за своим рабочим столом, приставив к виску дедовский револьвер.

Если точнее, это было трофейное оружие моего деда, отца моего отца, которое он, будучи тринадцатилетним партизаном, отобрал у захваченного им в плен немца. Дед очень гордился своим трофеем, в детстве я много раз слышала от него историю о пленении фрица.

Револьвер даже стал чем-то вроде фамильной реликвии, вынимаемой из обитой бархатом шкатулки только по большим семейным праздникам.

И вот сейчас он упирается в голову моего отца.

– Папа? – я боялась сделать какое-либо движение, чтобы не спровоцировать его на выстрел. – Папочка, пожалуйста, не надо.

Он смотрел на меня мутным взглядом человека, решившегося на самоубийство. И, кажется, не осознавал, что это я.

– Папа, это я, твоя Лисичка, – голос подрагивал, против воли из глаз выскальзывали слёзы, хотя я сдерживала себя из последних сил. Сейчас мне нужно забрать у него пистолет. Поплакать можно и потом.

Я медленно приближалась к нему.

– Папочка, давай поговорим. Всё спокойно обсудим.

Ещё несколько шагов, и я протянула к нему руку.

– Папулечка, отдай мне пистолет. Я уверена, что всё можно решить, не прибегая к крайностям.

Ещё два шага, и я у стола. Отец смотрел на меня широко раскрытыми глазами, зрачки были расширены и занимали большую часть радужки. Только бы он не нажал на спусковой крючок. Господи, пожалуйста!

– Папуля, я здесь, с тобой. Отдай это мне, – я обогнула стол и оказалась рядом с креслом отца. Почти коснулась рукой револьвера. – Можно я заберу это?

Я осторожно взяла пистолет в левую руку, а правой начала разгибать отцовские пальцы, сжимавшие рукоятку. Когда оружие оказалось у меня в руке, отец как-то осел в кресле, сжался, будто из него ушли все силы вместе с решимостью расстаться с жизнью.

Я положила револьвер в ящик стола, повернула торчавший в замочной скважине ключ, вынула его и сунула в карман своих брюк.

Затем села на колени к отцу, как делала когда-то давно, будучи маленькой девочкой. Только сейчас не я, а он прижимался к моей груди в поисках утешения. Его плечи вздрагивали от рыданий.

– Папочка, всё будет хорошо, – я обнимала его и гладила по волосам. – Расскажи мне, что случилось.

– Нет, Лисичка, – он отстранился, и мне пришлось встать, – хорошо уже не будет.

Отец подошёл к бару и налил в бокал коньяка. Он сильно нервничал, хрустальная пробка от графина упала и громко звякнула, ударившись о серебряный поднос.

Грея в руке бокал, отец отошёл к окну. Глядя на покрытую снегом лужайку, сделал несколько глотков и только после этого начал говорить.

– Вадим Борисов. Тебе что-нибудь говорит это имя?

Конечно, я его слышала, поэтому кивнула, не сразу осознав, что стоявший ко мне спиной отец этого не увидел.

– Теперь компания «Герер», над процветанием которой трудились несколько поколений нашей семьи, принадлежит ему…

Я поражённо молчала, а он тем временем продолжал.

– Пока никто не знает, но в понедельник об этом объявят, и тогда всё… У нас ничего не останется…

Он в два глотка допил содержимое бокала и, вернувшись к бару, налил ещё. Посмотрел на меня. В его взгляде сквозило отчаяние.

И я его очень хорошо понимала. Компания семьи Герер пережила две революции и две мировых войны. Её основали почти сто пятьдесят лет назад мои предки – французские эмигранты. Лишиться её для отца всё равно, что лишиться жизни, впрочем, именно это он и собирался сделать…

– Дедушка уже знает? – спросила я.

Отец покачал головой. И правильно, не нужно ему знать. Дед ещё не оправился от последнего инсульта.

– Сегодня пятница, – начала рассуждать я. – До понедельника ещё два дня – мы успеем что-нибудь придумать.

– Что мы можем успеть?! – отец усмехнулся и снова наполнил опустевший бокал. – Ты совсем не разбираешься в бизнесе, дочка… Это, на самом деле, конец…

Ну разумеется, я не разбираюсь в бизнесе. В нашей семье всегда властвовали мужчины – дед и отец. Моя мать умерла, когда я была совсем маленькой. Я помню её очень смутно – нежный смех, ласковые прикосновения, шёлк её волос и чудесный голос, который пел мне колыбельные…

Глобальные решения в нашей семье принимал совет. Где два мужских голоса всегда превалировали над одним женским – моим. Вот такой тоталитарный патриархат и постановил, что негоже девушке передавать управление такой крупной компанией.

И мне пришлось получить диплом искусствоведа. Не спорю, для меня учёба была интересной, ведь я любила искусство. Но это гендерное неравенство угнетало. Папа с дедушкой решили, что передадут компанию моему мужу, а затем внукам.

И выдали меня за того, кого сочли подходящей партией. У него была степень по бизнесу, и он хорошо зарекомендовал себя, проработав несколько лет в нашей компании. Вы спросите – почему я не воспротивилась? Антон мне тоже нравился, и я думала, что буду с ним счастлива.

Вот только он хотел был счастливым с компанией «Герер». Через несколько месяцев после свадьбы я случайно увидела своего благоверного в уличной забегаловке, целующимся взасос с какой-то студенткой.

Вылив ему рубашку за четыреста евро эспрессо за сто рублей, я сообщила, что возвращаюсь к отцу, квартиру выставляю на продажу, а его вещи вынесу на ближайшую помойку.

Родитель поначалу пытался было что-то мне возражать, но в данном вопросе я была непреклонна – не люблю объедки.

Так я снова стала свободной женщиной. Устроилась экскурсоводом в Музей изобразительных искусств, чтобы отвлечься, и начала усиленно работать над возвращением своего душевного равновесия.

И тут такое…

– Папа, я очень тебя прошу, не делай глупостей, которые потом невозможно будет исправить.

Я подошла к нему и забрала вновь наполненный бокал из его пальцев. Он растерянно смотрел на меня. Мой всегда такой решительный и уверенный в себе отец, глава одной из крупнейших строительных компаний на российском рынке, сам Александр Герер, не знал, что теперь делать.

– И не говори дедушке, я постараюсь что-нибудь придумать.

На его лице мелькнуло удивлённое недоверчивое выражение. Ну конечно, я же малышка Алиса, их маленькая нежная Лисичка, которую нужно оберегать от всего на свете. Что я могу сделать?

Я пока не знала, чем именно могу помочь, но была полна решимости спасти своего отца от самоубийства. Ведь папа и дедушка – самые близкие для меня люди. Они моя единственная семья.

Для начала я, пожалуй, познакомлюсь с этим Вадимом Борисовым, составлю о нём впечатление. Уверена, он здравый человек, раз сумел добиться таких высот в бизнесе. А значит, с ним можно попробовать договориться.

Я закрыла дверь в кабинет отца и направилась в свою комнату. Нужно как следует подготовиться к первой встрече и произвести на него неизгладимое впечатление. А для этого необходимо выглядеть на все двести процентов.

2

К семи часам я уже была готова. Дизайнерское платье и туфли, брендовая сумочка и соболиная шубка, подаренная отцом на окончание института. Ноябрь нынче выдался снежным и морозным – шуба не помешает. Хотя я и против убийств невинных животных ради их меха, но сегодня мне нужно было произвести впечатление на человека, которого я никогда прежде не видела, разве что мельком, с телевизионных экранов и постеров глянцевых журналов.

Вадим Борисов вот уже два года считался самым завидным холостяком нашего города. Он возглавлял этот рейтинг с тех самых пор, как переехал сюда.

Я не была частым гостем вечеринок, поэтому вживую с ним ещё не пересекалась. Но была уверена, что он знает цену вещам и, как большинство мужчин, «встречает по одёжке».

Поэтому над макияжем я долго трудилась, несколько раз смывая и накладывая заново. Но, кажется, мне всё же удалось достичь того эффекта, к которому я стремилась. Подчеркнула достоинства, скрыла немногочисленные недостатки, и, казалось, что макияжа на лице – самый минимум. Псевдонатуральность.

С волосами проделала то же самое: они падали на плечи крупными волнистыми прядями. Смотрелось весьма естественно, хоть и стоило мне немалого труда.

Я ещё раз глянула в зеркало. Мне нравилась молодая женщина, которая смотрела на меня из отражения. Её тёмные волосы чуть ниже плеч, большие светло-карие глаза с озорными зелёными крапинками, матовая кожа. Я всегда была довольно бледной, загар ко мне почти не приставал – наследие предков-аристократов, как любил шутить дедушка, всегда загоравший до тёмной бронзы.

Воспитывавшие меня мужчины с детства твердили, что я хороша. Да и сам образ жизни – когда всё доступно и предназначено для меня, не мог вызывать и малейших сомнений, что я обязательно получу желаемое.

Поэтому на заднее сиденье представительского автомобиля, на котором отец ездил на важные деловые встречи, я садилась в полной уверенности, что сумею очаровать господина Борисова и договориться с ним.

Разумеется, я не была наивной дурочкой, считающей, что он немедленно упадёт к моим ногам и тут же вернёт мне компанию. Но мы могли договориться, и как взрослые люди прийти к какому-либо соглашению, которое устроило бы нас обоих.

Пусть семья Герер и не владела бы решающим пакетом акций, но Борисов мог бы оставить отцу руководящий пост. Или же они могли быть партнёрами.

В общем, я была согласна на любой вариант, который бы не унизил моих любимых мужчин и не оставил нас на улице. Переезжать из особняка в общежитие мне бы очень не хотелось.

Я даже допускала возможность секса с Вадимом Борисовым и была к нему готова. Сделала депиляцию, приняла ванну, натёрлась ароматическими маслами, в сумочке лежала упаковка презервативов.

Я не была ханжой и любила хороший секс с умелым партнёром. К сожалению, в моей жизни уже давно не было, как первого, так и второго.

После развода с бывшим мужем я ещё не встретила ни одного мужчины, который смог бы вызвать во мне желание. Поэтому приходилось обходиться самоудовлетворением.

Что ж, надеюсь, с Борисовым мне повезёт. И если придётся с ним спать, то он окажется опытным любовником, умеющим доставить удовольствие женщине. А не одним из разряда «сунул-вынул-и-пошёл».

Сергей Иванович, пожилой отцовский водитель, негромко включил подборку блюзовых композиций. Он работал у нас уже много лет и хорошо изучил вкусы каждого.

После давней аварии, оставившей глубокий шрам на левом предплечье, я так и не решилась больше сама сесть за руль. Тогда сильно пострадал человек, который был мне дорог. И я, даже не будучи суеверной, всё же считала, виноватой себя.

Поэтому в основном ездила на такси, ну или, как сейчас, пользовалась услугами Сергея Ивановича.

До города было около десяти километров. Не так и много, если что-то понадобилось. Но шум и суета сюда не доносились, позволяя нашей семье жить в спокойном ритме деревенской глуши.

За окном было темно. Лишь дважды промелькнули огни небольших селений. В основном же мы проезжали через хвойный лес, и заснеженные ветви елей красиво сверкали в свете полной луны.

Я попыталась проиграть в голове сценарий нашей встречи с Борисовым. Как делала всегда перед важными переговорами, формулируя вопросы и давая варианты ответов на них.

Но сейчас мне было сложно сосредоточиться. Я нервничала из-за того, что едва не произошло сегодня в кабинете отца. Перед уходом я ещё раз заглянула к нему. Уже в спальню. Он лежал на кровати, раскинувшись на спине. Отец постанывал во сне и звал Свету. Так звали мою мать.

Я обязательно должна договориться с Борисовым. От нашей с ним встречи слишком многое зависит. Я, конечно же, соглашусь на все его условия. Лягу в его постель, если понадобится.

Только бы с моими родными всё было хорошо.

3

Вадим Борисов жил в номере люкс лучшего отеля в городе. Хотя, на его взгляд, «Континенталь» из пяти заявленных звёзд тянул максимум на четыре. При желании здесь ко многому можно было придраться. Но Вадиму приходилось жить и в гораздо худших условиях.

Да и, когда Борисов возвращался в город, где он родился, где прошло его детство и отрочество, у него была совсем иная цель. Ради этой цели он жил последние тринадцать лет.

Он хотел… Нет! Он ЖАЖДАЛ мести. И она вот-вот должна была свершиться.

Сегодня. В крайнем случае – завтра. Но эти последние часы ожидания были самыми томительными и одновременно – самыми сладкими.

Семья Герер наконец-то получит по заслугам. Особенно, эта хитрая Лисичка, которая кажется такой хрупкой и нежной, на самом деле – подлая тварь без чести и совести.

Но ничего, теперь они на собственной шкуре смогут прочувствовать то, что перенесли Вадим с матерью тринадцать лет назад, когда их выгнали из дома, где Марина Борисова честно служила долгие годы.

И лишь одно слово этой сучки Алисы перечеркнуло всю их жизнь…

В тот день с самого утра всё пошло наперекосяк. Мотоцикл отказался заводиться, когда Вадим собрался поехать в город. Вместо этого пришлось разобрать своего двухколёсного друга и заняться его ремонтом.

Хозяйская дочка лежала в шезлонге у бассейна и делала вид, что читает. Но Вадик знал, что Алиса, или Лисичка, как звали её все домашние, тайком наблюдает за ним. Поэтому он скинул футболку, чтобы продемонстрировать девчонке свои бицепсы, которые качал уже почти три месяца.

С Алисой он был знаком ещё с тех времён, когда ни один из них даже и не подозревал о существовании социального неравенства. Дети привыкли играть вместе, и долгое время на это никто не обращал внимания.

Пока они не начали ходить в школу. Точнее, ездить. И выяснилось, что сыну прислуги не по статусу кататься в школу вместе с дочерью хозяина. Да и учиться им пришлось в разных заведениях.

Их дружба таяла постепенно. Лиса общалась с девочками из своего круга. Он с ребятами из своего. В их интересах, манере речи, поведении всё отчётливее проявлялись отличия, которые постепенно разрастались и пролегли глубокой пропастью между ними.

Так Вадик узнал своё место. Это было унизительно, тем более что Алиса росла и хорошела. И его дружеские чувства постепенно перерастали в нечто большее. Но, разумеется, у него не было ни малейшего шанса на ответную привязанность. Он просто смотрел на неё издалека.

Для Вадика оказалось полной неожиданностью, когда Лисичка подошла к нему и остановилась у разобранного мотоцикла.

– Сломался? – спросила она.

Сидевший на корточках Вадик поднял голову. Сначала у него перед глазами оказались длинные стройные ноги, едва-едва тронутые загаром. Бёдра, только начавшие округляться, но уже выглядевшие весьма аппетитно. Особенно сейчас, одетые в эти крошечные бикини-трусики невинно-голубого цвета. Дальше шёл плоский животик со слегка выпирающим наружу пупком. А ещё выше скрытая крошечными чашечками купальника такая же маленькая грудь. Затем была изящная шея и очаровательная головка, склонённая к правому плечу, словно так ей удобнее было разглядывать разобранный мотоцикл и разбросанные по траве инструменты.

Вадик почувствовал, что у него встал. Он понимал, что она дочка хозяина, что ей только четырнадцать лет. Но ведь и ему самому было лишь семнадцать. А в Алису юноша был влюблён, сколько себя помнил.

О, нет! Он вовсе не собирался завалить её где-нибудь за гаражом и поиметь, как советовали его товарищи, едва услышав, что он живёт рядом с такой красоткой. Но для Вадика девочка была первой невинной любовью. И он никогда не посмел бы даже коснуться Лисички, без её на то разрешения.

– Ты чего молчишь? Неприятности? – она по-своему истолковала возникшую паузу.

Он покачал головой.

– Только вот это, – кивнул на мотоцикл.

– А когда починишь, можешь меня покатать? – она присела рядом с ним на корточки.

И Вадика окатило её ароматом – нежным ароматом невинности и едва начинающей пробуждаться чувственности. Юноша глубоко вдохнул её запах. Стояк стал ещё твёрже. Вадик испугался, что она заметит и опустился на колени, якобы неосознанно уронив на выпирающий орган тряпку, которой вытирал масло с рук.

– Конечно, – ответил он слегка охрипшим голосом и откашлялся. – Подходи часа через пол. Только оденься.

– Супер! – просияла она и убежала в дом.

Ехать по лесной дороге, чувствуя на талии её тонкие ручки, для Вадика было высшим блаженством. Его переполняло чувство, которому он не знал названия. Возможно, это и было счастье.

– Вадик! – прокричала она ему в ухо, подняв ветрозащитный экран (разумеется, единственный шлем был отдан Алисе).

– Что? – закричал он в ответ, повернувшись вполоборота.

– Я тоже хочу порулить!

– Ты не умеешь!

– Ну пожалуйста!

Что было бы, если б Вадик тогда настоял на своём? Различные варианты развития событий после этой поездки он прокручивал в голове миллионы раз за прошедшие тринадцать лет. Сейчас он, не задумываясь, ответил бы «нет». А тогда…

А тогда он был молод, влюблён и глуп.

– Хорошо!

Вадик снизил скорость и остановился на обочине.

– Садись, – юноша помог ей оседлать двухколёсного друга и начал объяснять, что к чему. – Вот смотри, если правую ручку крутишь к себе – он едет быстрее, вот на эту штуку нажимаешь – тормозит переднее колесо. Если на эту педаль – заднее. Только нежно и аккуратно, здесь всё очень чувствительное.

Вадик подумал, о чём ещё можно сказать теми же словами, и покраснел. Но Алиса, к счастью, его мысли не прочитала.

– Поняла? – спросил он, стараясь согнуться так, чтобы вновь возникшая эрекция не бросалась в глаза.

– Поняла, – радостно кивнула Лисичка и опустила стекло шлема.

Вадик сел за ней и обнял девушку за талию. Если раньше юноша считал, что предел счастья – это, когда она обнимает его, то сейчас он познал новый виток восторга.

Алиса, словно насмехаясь над ним, надела для этой поездки короткие шорты и тонкую маечку. Так что Вадик чувствовал каждую выпуклость, каждый изгиб её тела. Если бы он решился поднять руки выше, то смог бы обхватить её маленькие груди и сжать их. Ему пришлось чуть отсесть, чтобы член не упирался ей в ягодицы.

Юноша велел себе остановиться, чтобы не показаться в её глазах озабоченным кретином. Но приказать не думать о её прелестях оказалось гораздо легче, чем перестать о них думать.

И это было главной ошибкой Вадика – увлёкшись девушкой, он совсем не следил за дорогой. Когда он увидел поворот и то, что мотоцикл на восьмидесяти километрах в час пытается в него вписаться, было уже слишком поздно, чтобы что-либо изменить. Но юноша, повинуясь инстинкту самосохранения, всё же надавил ногой на педаль тормоза.

Мотоцикл занесло. Вадик схватил Алису в охапку и вместе с нею соскользнул со своего уже бывшего двухколёсного друга и покатился по песку обочины и дальше – в овраг.

Когда они остановились, Вадик оказался сверху, прижимая своим телом Лисичку. Она застонала от боли.

– Что такое? – он слез с неё и увидел, что его руки испачканы кровью.

Алиса села в траве, прижимая левую руку к телу. По предплечью тянулся рваный порез, сочившийся кровью.

– Вот чёрт! – Вадик испугался вида её крови. – Надо срочно промыть. Сиди тут, я сейчас.

Он помчался вверх через канаву, обратно на трассу. Мотоцикл лежал на обочине, вращая обоими колёсами. «Нам очень повезло», – мелькнула мысль у юноши в голове. – «Могло быть гораздо хуже».

Он достал аптечку из-под сиденья, которую всё-таки приобрёл по настоянию матери, и бросился обратно к Алисе. Ей было очень больно, но она терпела, лишь бледное лицо выдавало напряжение.

Он обильно поливал её рану перекисью, пока не израсходовал весь пузырёк. После этого наложил ей тугую повязку, чтобы остановить всё ещё сочившуюся кровь.

– Всё, – Вадик был не менее бледным, чем она. Сказывалось пережитое напряжение и страх за девушку.

– Спасибо, – Лисичка так на него смотрела, что он больше не смог противиться магии призывного взгляда и накрыл её губы своими.

Что всего удивительнее, Алиса сразу же начала неумело отвечать на поцелуй, словно только и ждала, когда он приникнет к ней своими губами. Она, повинуясь инстинкту, раскрыла рот и впустила внутрь его нетерпеливый язык.

Вадик уже целовался прежде со старшими девочками, и этот опыт сейчас очень пригодился ему. Юноше очень хотелось, чтобы этот поцелуй не только понравился Алисе, но и запомнился чем-то необыкновенным.

Контроль над собой он потерял очень быстро. Неизвестно, что было тому виною. Может быть, ответные объятия Лисички, или её мягкие губы, так охотно и податливо раскрывающиеся ему навстречу, или лёгкий стон, который вскружил юноше голову…

Его ласки стали смелее. Руки забрались под майку и наконец нащупали упругую девичью грудь. Алиса и сама гладила его по спине, задрав футболку к самым плечам.

Все мысли уже давно покинули голову Вадика. Единственное, на чём он мог сейчас сосредоточиться – это её податливое тело, которое так и манило, моля сделать его своим…

– Что здесь происходит?! – строгий окрик выдернул их из очарования страсти.

Оба вскинули глаза кверху. На обочине дороги стоял отец Алисы. И он был просто в ярости.

Потом началось страшное – унижению подвергся не только он, но и его мать. Её с позором изгнали из дома, где она верой и правдой прослужила столько лет. Оправдания «гадкого мальчишки» никто не стал слушать. А на его выкрики: «Спросите Алису, что там произошло!» Александр Герер ответил только: «Я с ней уже разговаривал. Скажи, спасибо, что мы не обращаемся в милицию».

Борисовым пришлось уехать из города. Мать начала пить, сначала немного, затем на несколько дней уходя в запой. У неё стали появляться кавалеры неприглядной наружности.

Через год Вадика забрали в армию. Извещение о смерти матери пришло, когда он дежурил на КПП. Юноша прочёл его лишь на утро – мать зарезал её сожитель в пьяной драке.

Возвращаться Вадику было некуда, и едва закончив службу, юноша поехал в Москву.

У него была цель – он хотел отомстить семейству Герер. Заставить их прочувствовать всё то, что они пережили с матерью. Отомстить за её загубленную жизнь. За свои юношеские мечты и веру в любовь.

И вот спустя тринадцать лет его месть наконец-то свершится.

Вадим достал из холодильника бутылку воды и сделал несколько глотков. Ему не нужен был алкоголь. Мужчину пьянило предвкушение скорой расправы над той, что была виновна во всех его бедах.

4

Отель «Континенталь» представлял собой шестиэтажное здание в самом центре города. Модернистская архитектура на удивление гармонично сочеталась с классическими красками фасада и тёплой подсветкой, подчёркивающей особый, дорогой стиль этого места и скрывающей недостатки вроде заплёванного асфальта и разбросанных по нему окурков.

Но несовершенство было заметно лишь при свете дня. А ранним утром дворники уже наведут здесь соответствующий уровню отеля порядок.

Я благодарно кивнула швейцару, открывшему для меня дверь. Дедушка всегда учил быть вежливой с обслуживающим персоналом. И, стуча каблуками, прошествовала по сверкающему мрамору к стойке ресепшен.

– Добрый вечер, чем могу помочь? – девушка-администратор, тщательно накрашенная и одетая в строгий чёрный костюм, была невероятно мила.

Ну разумеется, здесь встречали по внешнему виду.

– Я хочу увидеть господина Борисова.

– Вам назначено?

– Нет, – вот об этих тонкостях я почему-то не подумала. Надо было узнать, в каком он номере, и сразу подняться туда, минуя все эти расспросы.

– Одну минуту, – она подняла трубку, чтобы позвонить Вадиму. – Как вас представить?

– Алиса Герер.

У девушки высоко поднялись ярко накрашенные брови. Фамилия в нашем городе знакомая каждому. Не хотелось бы, чтобы поползли какие-то слухи. А с другой стороны, я свободная женщина и могу по вечерам ходить к кому угодно.

Несколько секунд администратор слушала гудки в трубке, а затем произнесла таким медовым голосом, что, будь я на месте Борисова, уже прилипла бы ухом к трубке:

– Вадим Викторович, к вам Алиса Герер. Вы сможете её принять?

Взгляд, который она бросила на меня после его ответа, будет долго греть моё женское тщеславие. Явно эта наивная дурочка уже пыталась пробраться в его постель и, судя по всему, неудачно.

– Вы можете подняться, шестой этаж, номер шестьсот один, – быть приветливой у неё уже не получалось, хотя девушка и продолжала стараться.

Это хорошо, что Борисов разборчивый, а не ложится на всё, что под него стелется.

Под злым взглядом ресепшен я проследовала к лифтам. Долго ждать не пришлось, при лёгком нажатии кнопки двери первого же раскрылись, приглашая меня внутрь.

Я всё же начала нервничать. И, чем выше был этаж, тем сильнее билось сердце.

Он наверняка поймёт, зачем я пришла. А если начнёт спрашивать? Что ему сказать? Чёрт! Надо было подготовить варианты сценария, как я всегда делала. Тогда бы не оказалась неподготовленной перед встречей, от которой зависит жизнь и благополучие всей моей семьи.

Наконец на табло засверкала красным цифра «6». Лифт остановился, и двери раскрылись, предлагая мне выйти. Но я медлила, сама не зная почему. Сделала глубокий вдох, затем выдох. И всё же заставила себя шагнуть на мягкую ковровую дорожку.

На шестом этаже располагались два люкса. Справа и слева от лифта. Борисов жил с правой стороны, о чём сообщала табличка «601» на светло-кремовой двери.

Я занесла руку и ещё раз глубоко вдохнула, прежде чем постучать.

Он открыл сразу, словно стоял за дверью и ждал меня. Отступив на шаг, мужчина оглядел меня внимательным, оценивающим взглядом. Сначала снизу вверх, затем обратно.

Я решила не оставаться в долгу и также просканировала его взглядом. А ведь здесь было на что посмотреть! Вадим Борисов оказался весьма в моём вкусе. Высокий и широкоплечий, он был хорошо сложен и подтянут. Сразу видно, что близко знаком с тренажерным залом.

Тёмные волосы были слегка влажными, словно он недавно вышел из душа. Красиво очерченный подбородок. Нос с горбинкой смотрел слегка в сторону, словно был когда-то сломан.Впрочем, мужчину это не портило, скорее, придавало сексуальности и какой-то опасности, что ли. Тёмные глаза, усмехаясь, наблюдали за мной.

Я опустила взгляд ниже. Белая рубашка была расстёгнута на три пуговицы, обнажая часть загорелой груди с чёрными завитками волос. Я провела глазами по длинным ногам, одетым в серо-голубые джинсы, и остановилась на босых стопах. Которые так сексуально смотрелись на белом ворсе ковра, что я решила – даже если он не станет требовать от меня близости, я сама буду на этом настаивать.

Впервые за много лет передо мной стоял мужчина, вызывавший желание отдаться ему.

– Нравлюсь?– спросил Вадим низким, слегка хрипловатым голосом.

– Да, – я решила, что нет смысла врать ему и скрывать свои чувства.

– Это хорошо, – усмехнулся он.

И вот от этой усмешки мне внезапно стало зябко.

Мужчина сделал ещё шаг назад, придерживая дверь и пропуская меня внутрь номера. Как только я вошла, он толкнул створку, замок щёлкнул, и мы остались наедине.

– Давай шубу, – Вадим протянул руку. И я повернулась к нему спиной, позволив собольем умеху соскользнуть. Мужчина, принимая его, слегка коснулся моих плеч. Я почувствовала, как по спине побежали мурашки.

Я почему-то подумала, что он сейчас прижмёт меня к себе и поцелует в шею. Поэтому склонила голову и убрала волосы, освобождая ему путь к моей коже. Прождала несколько секунд, затем обернулась.

Он смотрел на меня холодным взглядом, совершенно лишённым даже малейшего намёка на страсть. Мне снова стало зябко. Тоненькие колокольчики дурного предчувствия жалобно дзинькали у меня в голове. Но я отмахнулась от их предупреждения. У меня есть цель. И я должна её достичь.

– Так ты совсем меня не узнаёшь, Алиса? – спросил мужчина с какой-то странной интонацией.

Я чувствовала в этом вопросе подвох, но не могла понять, в чём именно он заключается.

– Почему же, вы Вадим Борисов, главный конкурент моего отца, который… – здесь я запнулась, но прямо посмотрела ему в глаза, – отобрал у нас компанию.

Он выдержал мой взгляд. Не опустил глаза, не отвернулся, всё продолжал смотреть, словно пытаясь что-то отыскать, какой-то ответ на неизвестный мне вопрос.

– Ну что ж, пусть будет так, – видимо, так и не найдя ответа, Вадим отвернулся от меня, чтобы повесить шубу в настенный шкаф.

А я следила за его движениями и понимала, что что-то не так. Всё это было так странно. Как будто он знает больше меня, но не спешит поделиться информацией.

Очень хотелось уйти отсюда, и, если бы не страх за отца, оставшийся с безумной сцены у него в кабинете, я бы уже была на полпути к дому. Да что там говорить, я бы вообще не перешагнула порог этого номера.

– Давай сразу расставим всё по своим местам, – Вадим остановился в нескольких шагах от меня и сложил руки на груди. От его взгляда становилось не по себе. Борисов смотрел, словно я – новый диван или стол, только что привезённый грузчиками. И хозяин теперь прикидывает, куда поставить приобретённую мебель, чтоб и смотрелась хорошо в интерьере, и не мешалась под ногами. – Ты пришла меня просить.

Я открыла было рот, чтобы объяснить ему суть моей просьбы, но Борисов меня перебил, остановив властным взмахом руки.

– Молчи, пока я не спросил!

Я закрыла рот. Зато глаза сами полезли на лоб. Что это было? Это он со мной так разговаривает?

– Если в понедельник я объявлю о смене владельцев у «Герер», вы останетесь на бобах. И ты решила ублажить меня за выходные так, чтобы я подписал документы о возвращении вам компании? Ты принимаешь меня за идиота, способного купиться на твои красивые сиськи?

Я помотала головой.

Почему он так грубо со мной разговаривает? Почему так вызывающе себя ведёт? Я настолько растерялась, что мне даже не пришло в голову открыть дверь, недалеко от которой я стояла, и просто уйти оттуда.

– Вот и хорошо. Потому что я собираюсь дать тебе шанс, попытайся уговорить меня, – он усмехнулся, заметив удивление на моём лице. – Ты не ослышалась. Но тебе придётся постараться. Если выполнишь мои условия, компания останется в твоей семье. Но только в случае, если будешь беспрекословно повиноваться мне.

Удивление сменилось надеждой. Я положила клатч на полочку у входной двери, намереваясь выполнить то, что он сейчас потребует.

Борисов хмыкнул, но тут же его лицо заледенело. Он подошёл к стоявшему по центру гостиной дивану и развалился на нём, закинув руки на спинку и широко раздвинув ноги.

– Раздевайся! – велел он мне.

Что? Вот так, словно я оплаченная шлюха? Я замерла и недоуменно смотрела на него.

– Оглохла? Я сказал – раздевайся! – он повторил это практически по слогам, словно умственно отсталой.

«Но только в случае, если будешь беспрекословно повиноваться мне», – всплыло у меня в голове. Ему нравится подчинение? Что ж, думаю, я смогу это пережить. По крайней мере, попробую.

Я развязала пояс на платье и уронила его на ковёр. Затем расстегнула молнию на спине и позволила кашемиру мягко соскользнуть на ковёр. Переступила через платье и подняла взгляд на Борисова. Выражение его лица изменилось, глаза потемнели. Меня саму бросило в жар.

Раньше я не пробовала такие игры. В основном, я занималась классическим сексом, без каких-либо связываний и прочего БДСМ. Но я не прочь попробовать, если Борисов не будет слишком перегибать палку.

Я хотела разуться, но он остановил меня.

– Нет! Снимай трусы, туфли оставь.

Всё же меня напрягал его приказной тон. Я не привыкла, чтобы со мной так разговаривали. Но и не подчиниться ему не могла. Было в его голосе что-то такое, действовавшее на меня как гипноз. Наверное, так себя чувствует кролик перед удавом: и понимает, что его сейчас сожрут, и не может двинуться с места, хотя все инстинкты велят бежать, и как можно дальше.

Я стянула кружевные стринги по бёдрам, позволила соскользнуть вниз и переступила через них, оставшись в туфлях, чулках и бюстгальтере в тон трусикам.

– Теперь лифчик! – голос Вадима был хриплым. Ему нравилось то, что он видел перед собой.

Я расстегнула расположенную спереди застёжку и бросила бюстгальтер к трусикам.

– Иди сюда!

Я сделала несколько шагов по ковру и остановилась перед мужчиной. Мне нравилось, как он на меня смотрел. Я уже забыла о грубости и невыносимом тоне. Желание, светившееся в его глазах и заставившее Вадима забыть о холодности, возбуждало и меня тоже. Я почувствовала, как набухают половые губы, как смазка начинает выделяться, подготавливая моё тело к тому, что вот-вот должно случиться.

– Повернись, – теперь он почти шептал.

Я развернулась к нему спиной.

– Нагнись.

Я наклонилась, открывая ему отличный вид. Вадим привстал на диване, рассматривая сочащиеся соком складочки. Я чувствовала его тёплое дыхание на своих ягодицах. Это неимоверно возбуждало. Я жаждала его прикосновений там, где сейчас были сосредоточены все мои чувства.

Испытывая нетерпение от того, что он медлит, я подвигала бёдрами. И тут же закричала от удовольствия, когда его пальцы резко вонзились в меня.

Но Вадим тут же убрал их. Спустя долгие две секунды я повернула голову, чтобы взглянуть, почему он остановился.

Мужчина сидел на диване и нюхал свои пальцы.

– Отлично пахнешь, – сообщил он мне, заметив, что я наблюдаю, затем лизнул мои соки, попробовав их на язык, – и на вкус ничего. Сойдёт, чтобы трахнуть!

Он снова откинулся на спинку дивана и расставил ноги.

– Иди сюда!

Я повернулась. Смущённая своим возбуждением и его грубым тоном.

– На колени!

Я вскинула на него глаза, удивлённая неожиданным приказом.

– Детка, я очень не люблю повторять, поэтому предлагаю слушаться с первого раза.

Я снова стала послушным кроликом и опустилась перед Вадимом на колени. Он собрал мои волосы на затылке и сильно потянул за них, заставляя задрать голову и посмотреть ему в глаза. В них плескалось торжество и ещё что-то, скрытое в самой глубине его души. Ненависть? Обида? Одиночество?

Он ещё крепче сжал мои волосы, причиняя мне боль и наслаждаясь этим.

– Детка, я не буду с тобой нежным.

5

Убедившись, что я поняла его, мужчина отпустил мои волосы и снова откинулся на спинку дивана, показывая взглядом, что мне следует делать дальше.

Больше я не пыталась медлить или требовать от него нежности. Вадим ясно дал понять – от него я этого не дождусь.

Я расстегнула ширинку его джинсов и вытащила из трусов член, находившийся в полной боевой готовности. Он был хорош – длинный, розовый и гладкий, лишь у самого основания покрытый тёмными завитками волос.

Из отверстия в головке выступила прозрачная капля, и я слизнула её языком. Затем обвела им головку и втянула её в рот. Вадим прерывисто выдохнул, подсказывая, что я нахожусь на правильном пути. Его бёдра напряглись в предвкушении.

Я скользнула губами ниже, вбирая член на комфортную для меня глубину. Помогая себе языком, начала ускорять темп, сжала рукой ствол у самого основания.

Бёдра Вадима рванулись вверх. Головка ткнулась мне в горло, провоцируя рвотный рефлекс. Я отпрянула, закашлявшись.

– Нет, дорогая, будет так, как нравится мне! – я успела перехватить его взгляд, полный желания и предвкушения.

Он принял устойчивое положение и схватил меня за волосы, с силой нажимая на затылок. Я сжала губы, чтобы не дать его члену попасть мне в рот.

Щёку тут же обожгла хлёсткая пощёчина. Я попыталась отпрянуть, но Вадим крепко держал меня за волосы. Он задрал мне голову, заставляя снова смотреть ему в глаза.

– Ты здесь для того, чтобы доставить мне удовольствие. И ты это сделаешь! – его глаза сузились от злости. – Не рыпайся и не скули, если не хочешь, чтобы было ещё больнее.

Вот теперь мне стало по-настоящему страшно. Я смотрела в его глаза, в которых не было ни намёка на жалость. Он ведь сделает со мной всё, что захочет. И я ничего не смогу ему противопоставить.

– Лучше открой свой ротик и отсоси как следует! Тогда, может быть, в понедельник я не объявлю о смене владельца у «Герер», – он усмехнулся, понимая, что поймал меня – теперь я не буду ни кричать, ни вырываться.

Вадим Борисов полностью контролировал ситуацию. Он контролировал меня.

Я послушно открыла рот и позволила его стволу проникнуть так глубоко, как только смогла выдержать.

Я наблюдала за своими действиями будто со стороны – как моя голова часто и ритмично поднимается над его пахом и снова опускается к нему. Вадим опять откинулся на спинку, его глаза были закрыты, рот, напротив, приоткрыт, на лице отражалось испытываемое им удовольствие.

Его возбуждение нарастало.

– Быстрее, – прохрипел он.

Я постаралась убыстриться, но ему этой скорости оказалось недостаточно. Его бёдра начали приподниматься, задавая новый, ускоренный ритм. Я не успевала за ним. Член вбивался в горло, причиняя невыносимый дискомфорт. Чтобы не дать мне отодвинуться, Вадим крепко держал меня за затылок, ритмично насаживая на свой ствол. Мышцы горла судорожно сокращались, пытаясь вытолкнуть преграду. Я начинала задыхаться. Из глаз текли слёзы, от боли и унижения.

Вот он застонал и, дёрнувшись, излился мне в рот. Струя семени ударила в горло. Я инстинктивно дёрнулась, и член выскочил изо рта. Я закашлялась, избавляя дыхательные пути от его спермы, стекавшей по моим губам и подбородку.

– Оближи! – услышала я его властный голос.

Подняла глаза. Прямо передо мной маячил его слегка обмякший орган, блестевший от слюны и спермы. Едва я попыталась открыть рот, как к горлу подкатила тошнота. Я скривилась.

Вадим, заметив это, рассвирепел. Больно дёрнул меня за волосы, направляя мою голову к своему члену. Чуть ли не вжал моё лицо себе в пах.

– Я сказал – оближи!

Сдерживая подступающие рыдания, я начала слизывать сперму.

– Теперь с пола.

Что?

Я подняла на своего мучителя блестевшие от слёз глаза. За что он так меня ненавидит? Что я ему сделала?

– Алиса, – в его взгляде сверкал холод, – ты, наверное, не поняла – удовольствие здесь получаю я. А я люблю, когда у меня глотают. Но раз ты всё выплюнула, теперь слизывай с пола.

Когда до меня наконец дошло, чего он требует, слёзы всё-таки потекли из глаз. Я просто не могла поверить, что этот монстр поначалу показался мне привлекательным. Он же чудовище, которому нравится насиловать и унижать беззащитных женщин.

– Давай! – Вадим толкнул меня вниз. Я заплакала. – Твои слёзы меня не волнуют.

Он поставил ногу мне на спину и нажал, заставив распластаться на ковре, пахнущем порошком и спермой, влажные пятнышки которой холодили мне щёку.

– Если ты думала, что богатенькая Лисичка всегда будет получать то, что захочет, ты глубоко ошибалась. Теперь все, что было твоим, принадлежит мне. И ты сама тоже. Я буду делать с тобой всё, что захочу. А ты – беспрекословно слушаться меня. Поняла?

Он выдержал паузу, но так и не получив от меня ответа, сильнее надавил ногой.

– Я спросил – ты поняла?

– Да, – просипела я.

Мне не хотелось ни бороться с ним, ни ругаться или взывать к его совести. Он подавил меня, полностью подчинил своей воле. Я мечтала проснуться в своей постели, чтобы всё, что сейчас происходит, оказалось всего лишь дурным сном. Вот только я всё никак не просыпалась. А Вадим всё продолжал уничтожать меня, рассказывая о своих планах.

– Думаю, мне хватит года, чтобы наиграться с тобой. А может, ты мне надоешь и раньше. Тогда я отпущу тебя и оставлю компанию вам. И заметь, не потребую никакого возмещения. Ты можешь подумать, Алиса. У тебя есть эта ночь. Если решишь согласиться, я жду тебя возле гостиницы ровно в восемь утра. Если опоздаешь хоть на минуту, можешь считать наш договор расторгнутым.

Он убрал ногу, и я наконец смогла дышать.

– Приведи себя в порядок, ванная вон там, – он махнул куда-то рукой. А сам ушёл в противоположную сторону.

Оставшись одна, я подтянула колени к груди и лежала так некоторое время, пытаясь прийти в себя и осмыслить произошедшее. Но как только в памяти всплывали фрагменты: его член, вбивающийся мне в глотку, рука, сжимающая волосы, пахнущий спермой ковёр, из глаз тут же начинали течь слёзы. Меня ещё никогда в жизни так не унижали.

«Надо уходить отсюда, пока он не вернулся», – мелькнула в мозгу мысль, заставившая меня подняться на ноги. Я подняла с пола одежду, взяла с полки клатч и поковыляла в ванную комнату.

Один взгляд в зеркало заставил мою самооценку окончательно скатить вниз и рухнуть на дно пропасти. Я выглядела как самая настоящая шлюха, которую только что поимели. Впрочем, так оно и было.

Я умылась, расчесала волосы, заново накрасила ресницы тушью и скрыла красные пятна на лице под несколькими слоями пудры, мазнула по губам помадой и сочла своё достоинство более-менее возвращённым. По крайней мере, снаружи. Если никто не будет слишком внимательно вглядываться, то вполне сойдёт.

Я надела нижнее бельё и платье. Завязала пояс. Обула оставленные у двери в ванную туфли. Ещё раз посмотрела в зеркало.

– Так, не реветь! – велела самой себе, видя, что глаза готовы наполниться слезами. – Терпи до дома! Ты Герер, значит, справишься с этим.

Глубоко вздохнув и выдохнув, я открыла дверь ванной комнаты. И быстро пошла через гостиную к входной двери.

– Уже уходишь, Алиса? – остановил меня низкий голос. – Даже не попрощаешься?

Он говорил так, словно мы близкие друзья, только что поужинавшие вместе. Но наученная его оплеухами, я остановилась и замерла на месте. Вадим подошёл ко мне сзади. Очень близко, касаясь бёдрами моих ягодиц. «Господи! Только не снова! Пожалуйста!» – я начала паниковать, но стояла, не двигаясь.

Он убрал волосы с моего плеча и, склонившись, провёл носом по моей шее, вбирая в себя запах.

– Мм, мне нравится, как ты пахнешь. – Вадим обнял меня под грудью и прижал к себе. – Такая сладкая и внутри, и снаружи.

Его член упирался мне в ягодицы. Я старалась не двигаться, чтобы не спровоцировать его на повторные действия. Он прижался губами к моей шее. Тёплое дыхание согревало кожу, против воли заставляя меня дрожать.

Ну уж нет! Я не позволю нескольким ласковым словам затмить то, что этот мудак со мной сотворил.

– Я очень надеюсь, что ты примешь правильное решение, – прошептал Вадим, лаская мою грудь.

Я боялась дышать, но всё равно почувствовала, как он собирает одной рукой платье, поднимая его вверх.

– Пожалуйста…Не надо…– прошептала я.

– Ш-ш, – платье поднялось до пояса, не мешая Вадиму проникнуть мне в трусики.

Я была сухой, и он облизал палец, а затем вернул его обратно, скользя меж половых губ.

Я не хотела его хотеть. Я, правда, не хотела. Но его тёплое дыхание на моей шее, его пальцы, ласкающие клитор, заставили меня выгнуться, прижимаясь к твёрдой выпуклости в его штанах. Движения пальцев стали быстрее, один из них скользнул внутрь, вырывая у меня тихий стон.

– Кто-то у нас потёк, – прошептал он мне на ухо и толкнул к стене.

Я оперлась о неё руками в поисках опоры и услышала звук разрываемой упаковки презерватива. «Всё-таки он меня трахнет», – мелькнула испуганная мысль.

Вадим раздвинул мне ноги и, пристроившись сзади вошёл, одним движением погружаясь на всю длину. Я не хотела отвечать ему, не хотела двигаться в унисон с его движениями, не хотела стонать от его проникновений, но против собственной воли делала это.

Он полностью контролировал меня и имел, как хотел.

Я почувствовала приближение оргазма, моё дыхание сбилось, стоны становились всё громче. Его пальцы вернулись на клитор, заставляя меня потеряться в пучине смывающей сознание волны.

Вадим кончил следом. Тяжело дыша, он оперся на мои плечи. Затем вышел из меня и снял презерватив, завязав узлом, бросил на тумбочку у входа.

Я по-прежнему стояла, опираясь на стену, потому что не знала, что мне делать дальше. Надеялась, что он уйдёт, и я смогу привести себя в порядок, прежде чем выйти отсюда.

Но Вадим снова подошёл ко мне, вернул на место трусики и опустил платье.

– А ты горячая штучка, Алиса, – прошептал он мне на ухо, снова прижимая меня к себе. – Тебе понравилось?

– В первый раз или во второй? – не выдержала я.

– Не дерзи мне, – я готова была испугаться расплаты, но даже и представить не могла, как сильно Вадим разозлится.

Он схватил мои волосы и дёрнул. Так сильно, что мне показалось, я вовсе лишилась волос вместе с кожей. Я жалобно заскулила. Вот зачем полезла со своим сарказмом?

– Я хочу, чтобы ты поняла раз и навсегда, и в последующем между нами не возникало недоразумений. – тихо, но отчётливо сказал. – Я покупаю не только твоё тело, но и твоё послушание. И плачу за это высокую цену. Ты не находишь, Алиса?

Вадим снова дёрнул меня за волосы, ожидая ответа.

– Да, – прошептала я. В этом мерзавец был прав – цена слишком высока.

– Мне не нравится, что ты ёрничаешь. – продолжил он. – Мне нужно полное и беспрекословное подчинение.

– Ты услышала меня?

– Да, – на этот раз я не стала жать очередного рывка. Я быстро училась.

Он ещё раз крепко сжал мои волосы, а затем отпустил. Достал из шкафа мою шубу и помог надеть.

– Я буду ждать тебя завтра у входа, ровно в восемь. – сказал он, открывая мне дверь.

Ничего не отвечая ему, я вышла из номера.

6

Спускаясь вниз на лифте, я держалась. И вестибюль гостиницы миновала с задранным вверх подбородком и лёгкой полуулыбкой на губах. Но вот когда села в машину преданно ожидавшего меня Сергея Ивановича, разревелась. Он понимающе включил погромче блюз и словно невзначай поставил между сиденьями коробку бумажных салфеток.

После этой ненавязчивой заботы мне стало ещё более жаль себя. Слёзы текли, не останавливаясь. Моя самооценка рухнула куда-то на парковку нулевого этажа. Я чувствовала себя грязной и использованной. Очень хотелось забраться в ванну и вымыться снаружи и изнутри.

На подъезде к дому слёзы иссякли, оставив после себя опустошение.

Разумеется, я не собиралась соглашаться на предложение этого мудака Борисова. Позволять какому-то моральному уроду вытирать о себя ноги, или член, как в данной ситуации – это не для меня. Я не привыкла, чтобы со мной так обращались. К счастью, у меня не было проблем с самоуважением.

Сергей Иванович остановил машину у крыльца и вышел, чтобы открыть мне дверь. Лишь тогда я заметила, что мы уже дома. Я поблагодарила его кивком, сил на слова не оставалось, и поднялась к входной двери.

В доме было тихо и темно – горело лишь дежурное освещение. Отец, наверное, у себя в кабинете – работает, а дедушка ещё не вернулся из швейцарской клиники, где он проходил реабилитацию после инсульта.

Я поднялась к себе в комнату и сразу же направилась в гардеробную. Сняла всё, что было на мне надето, и вместе с сумочкой запихнула в дальний угол шкафа. Потом разберусь, а сейчас просто не могла видеть вещи, которых касался он.

Уже обнажённой прошла в ванную и повернула смеситель, делая воду погорячее. Выбрала соль с апельсином и корицей, добавила пены и пошла в душевую кабину. Сначала хотелось смыть с себя его прикосновения.

К тому времени, как я вышла, вода в ванне как раз набралась, и я погрузилась в ароматную пену. Одно из воспоминаний о моей маме – это пенная ванна с цитрусовым запахом. Я почему-то всегда выбираю этот аромат, когда на душе неспокойно.

Воспоминания о произошедшем в гостинице всплывали в памяти яркими, раскалёнными вспышками, от которых я морщилась и трясла головой, пытаясь прогнать их. Но эти безобразные картинки, как липкая жвачка, прицепились к моей голове и появлялись вновь, стоило лишь прикрыть глаза.

Расслабиться в ванне у меня не получалось. Сегодня проверенное сотни раз средство не сработало.

Я выбралась из воды и обернулась мягким полотенцем. Долго сушила волосы, расчёсывала, наносила на кожу увлажняющий крем, но всё это я делала как сквозь сон. Словно на автопилоте.

Надела тёплый махровый халат и легла в постель, накрывшись пуховым одеялом. Меня знобило.

Я попыталась уснуть, но сон не шёл. Мне хотелось, чтобы прошло время, и я забыла о том остром чувстве унижения, которое теперь, кажется, будет неотступно преследовать меня.

Зачем я вообще туда пошла? К нему! На что я рассчитывала? На его благородство? Порядочность? Что он не откажет прекрасной даме в такой ничтожной просьбе? Как можно быть настолько наивной, Алиса?

Я долго ворочалась в постели и наконец встала. Подошла к окну. Моя комната располагалась с задней стороны дома, поэтому окна смотрели на лес. Лунный свет отражался от заснеженных еловых веток, заставляя их искриться бело-голубым пламенем.

С этим домом и с лесной опушкой у меня было связано столько воспоминаний – я жила здесь с самого рождения, с перерывами лишь на учёбу и недолгое замужество. И вот теперь моей семье придётся покинуть наше родовое гнездо, потому что завтра утром я буду где угодно, но только не рядом с отелем «Континенталь».

Я уже собралась было вернуться в постель, но тут подумала, что, возможно, несколько бутербродов помогут мне уснуть. Я ведь с самого обеда ничего не ела. Конечно, столь поздний ужин вряд ли пойдёт на пользу моей фигуре, но и снова бесконечно ворочаться в кровати мне не хотелось.

Я поправила сбившийся халат и вышла из комнаты. Тихонько спустилась вниз по лестнице, чтобы не беспокоить отца. Из-под двери кабинета желтела полоска света. Я прошла было мимо, но затем вернулась, мучимая нехорошим предчувствием.

Горела напольная лампа, освещая письменный стол и отца, сидящего за ним и растирающего кисти рук.

– Представляешь, – он медленно поднял голову, когда я второй раз в жизни открыла эту дверь без стука, – руки немеют.

Он покрутил перед собой ладонями, удивлённо глядя на них. Я обратила внимание на неестественную бледность его лица, на лбу у отца выступили бисеринки пота.

– Пап, ты как себя чувствуешь? – дурное предчувствие снова сдавило грудь.

Он посмотрел на меня, словно не узнавая.

– Тоскливо мне… Выпить, что ли? – он приподнялся в кресле, но покачнулся и упал обратно.

– Я сейчас позвоню Петру Алексеевичу, – схватила лежавший на столе телефон отца и начала искать номер нашего семейного врача.

– Да зачем? – попытался отмахнуться отец. – Всё нормально.

Но я видела, что это не так.

– Здравствуйте, Пётр Алексеевич, – доктор, несмотря на позднее время, взял трубку после третьего гудка – он брал весьма высокую оплату за консультации в неурочное время, – с отцом что-то не так…

Я замолчала, не зная, как лучше сформулировать то, что чувствовала.

– Симптомы? – деловито поинтересовался он.

– Немеют руки, испарина, бледность, мысли какие-то… Да и вообще…

– Звоните в скорую, Алиса, номер я выслал, – в телефоне динькнуло входящее сообщение.

– Что с ним? – я похолодела.

– У вашего отца – инфаркт, и чем быстрее он попадёт к специалистам, тем больше шансов, что всё обойдётся.

– Я поняла, – не прощаясь, нажала кнопку отбоя и набрала присланный врачом номер.

– Скорая помощь, – сообщил приятный женский голос. – Чем могу помочь?

– Здравствуйте, кажется у моего отца инфаркт… – я заметила, что голос дрожит, когда я произношу это страшное слово.

– Какие у него симптомы?

Я перечислила то же, что раньше озвучила Петру Алексеевичу. Женщина поинтересовалась возрастом отца, полным именем и нашим адресом. Озвучив стоимость услуги, она сообщила, что скорая помощь будет у нас примерно через пятнадцать минут.

– Папа, – я сжала его ледяную ладонь, – сейчас приедут врачи. Тебе помогут. Я пока переоденусь.

Выскочила из кабинета и помчалась вверх по лестнице. Оказавшись у себя в комнате, сразу метнулась в гардеробную, натянула первые попавшиеся джинсы и пуловер. Сверху накинула куртку. Обула удобные сапожки без каблука. И помчалась обратно.

Отец сидел в той же позе, уставившись в стену перед собой.

Я подошла к нему и аккуратно присела на подлокотник кресла.

– Папа… – сжала его ладонь. Кажется, руки у него стали ещё холоднее. – Всё будет хорошо. Ты только выздоравливай.

В окнах засветились фары подъехавшего автомобиля.

– Это, наверное, скорая. Я спущусь, открыть, – выпустила его руку, и она безвольно упала на стол.

Я велела себе держаться, ведь отцу нужна моя поддержка. Сбежала по лестнице и распахнула дверь в тот момент, когда по ступеням крыльца поднимались два врача в зелёной униформе и накинутых сверху фуфайках с эмблемой частной скорой помощи.

– Проходите, – я посторонилась, – второй этаж, дверь открыта.

Я немного постояла, вдыхая морозный воздух. Дала себе немного времени, чтобы взять себя в руки и сохранить столь необходимую сейчас деловую сосредоточенность. Затем поднялась вслед за врачами.

Один из них уже спешил обратно к выходу. Второй доктор остался и делал отцу внутривенную инъекцию. Я остановилась в проходе, но почти сразу же меня отодвинули в сторону двое мужчин в зелёной униформе, которые несли складные носилки. Санитары аккуратно и деловито погрузили на них отца и понесли к выходу из дома.

– Вы родственница? – спросил меня замыкающий доктор.

– Я его дочь.

– Можете поехать с нами, – предложил он.

Я кивнула в ответ, говорить сейчас просто не могла.

Всё было как в тумане. Реанимобиль, включив сирену и сверкая проблесковым маячком, мчался по зимней дороге. Я сидела в полуметре от отца и смотрела на него, такого не похожего на себя. Его лицо закрывала маска, через которую поступал кислород или ещё что-то, необходимое для спасения жизни моего любимого папочки.

Затем было долгое ожидание в больнице. Пока я заполняла документы и оплачивала квитанцию, то концентрировалась на них, но затем минуты потянулись с черепашьей скоростью.

Я попыталась читать закаченные на телефон книги, но не смогла сосредоточиться. Да и вообще, сидеть в кресле и ждать оказалось практически невозможным. Я то и дело вскакивала, совершала несколько кругов по комнате ожидания и снова возвращалась в кресло. Спустя пару минут всё повторялось по новой.

Целую вечность спустя ко мне подошёл доктор.

– Вы молодец, что не стали ждать утра, – сказал он, – в таком случае нельзя медлить. Прогноз положительный, скорее всего, рубцевания ткани удастся избежать, и все функции нормализуются.

Я поняла только, что прогноз положительный. А значит, отец будет жить.

– Можно его увидеть? – спросила я.

– Только если вы не станете его тревожить, – он вопросительно посмотрел на меня, и я усиленно закивала, убеждая его, что ни-ни – никаких волнений не будет.

Мой папочка мне дороже всего на свете.

Палата была белой. И в ней сразу выделялась тёмными пятнами аппаратура, к которой был подключён мой отец.

Я остановилась на некотором расстоянии, молча глядя на него. По белизне лица он почти сравнялся с укрывавшей его простыней. Из руки торчал катетер капельницы. На кончике указательного пальца крепился какой-то белый прибор, считывающий пульс. Звук прибора, отсчитывающего сердечный ритм, был неприятным, тревожащим, но зато я знала, что сердце отца всё ещё билось.

– Лисичка моя, – прошептал он, открывая глаза. – Подойди…

Я подошла ближе и легонько погладила его по руке.

– Прости, что подвёл тебя…

– Нет-нет, папочка, что ты такое говоришь! Всё хорошо, всё в порядке.

– Позвони дедушке, пусть возвращается… Нам его клиника больше не по карману…

И в этот момент, я подумала о том, что раньше просто принимала как данность, что мои папа и дедушка – это вся моя семья, самые близкие люди. Ближе у меня никого нет. Если их не будет, я останусь одна-одинёшенька в целом мире. Они оба всегда были рядом со мной, поддерживали и помогали в трудные моменты моей жизни…

– Нет, папа, вы с дедушкой должны выздоравливать, а я позабочусь о нашей компании.

– Алиса, – он поднял на меня глаза, – что…

– Не переживай, – я перебила отца, – всё в порядке. Я договорилась с Борисовым, он не станет забирать у нас «Герер».

7

Из палаты меня не гнали, и я осталась рядом с отцом. Дождалась, пока он уснёт, и перебралась в кресло у окна. Было почти утро, и город начинал просыпаться.

Я думала, стоит ли мне заехать домой, принять душ и переодеться перед встречей с Борисовым. О том, чтобы проигнорировать его предложение, речи больше не шло. У меня просто не осталось выхода. Придётся отдаваться на милость этого маньяка. Хотя, какая там милость…

Я решила, что не поеду домой. Не хотелось наряжаться или краситься для Вадима, на мой взгляд, он не заслуживал таких усилий с моей стороны. Какая разница, как он будет надо мной измываться – с косметикой или без неё?

Уж лучше я подольше побуду с отцом. Кто знает, как всё сложится. Может, Борисов запрёт меня в номере на месяц и выбросит одежду, чтобы точно никуда не убежала.

Приборы тихонько пикали, убаюкивая. И я сама не заметила, как меня сморил сон.

Проснулась от движения. Возле отца суетилась молоденькая медсестра, вводя что-то в капельницу из шприца.

Я достала из кармана телефон и ужаснулась. Была половина восьмого. Под недоумённым взглядом девушки я подскочила в кресле и, мельком глянув на отца, помчалась к выходу.

Звонить Сергею Ивановичу уже не имело смысла – не успеет даже сюда добраться. Как и вызывать такси – улица стояла в обе стороны. К счастью, в двух кварталах от больницы располагалась станция метро, и я рванула туда.

Давно я не была одна на улицах города, а тем более, не мчалась как угорелая, боясь опоздать к назначенному времени. Если он не дождётся и уйдёт… Если я подведу отца и потеряю компанию только потому, что проспала…

В метро я забежала в состоянии близком к панике. Представляю, как выглядела в глазах окружавших меня людей – растрёпанная, с раскрасневшимся от бега лицом. Огибая движущиеся преграды, я протиснулась к одной из касс. В очереди передо мной стояло три человека, но от окошка каждый отходил прямо-таки спустя вечность. По эскалатору я тоже бежала, рискуя споткнуться и сломать себе шею. Сумела втиснуться в уже собиравшийся отходить вагон. И только внутри него позволила себе отдышаться. Теперь у меня появился шанс успеть на неожиданно оказавшуюся самой важной в моей жизни встречу.

Расстояние от метро до гостиницы я тоже преодолела бегом. Уже выскакивая из-за угла, заметила, что у входа никого не было. Я прислонилась к стене, чтобы отдышаться. В горле першило из-за морозного воздуха. Но не это меня пугало. Страшась узнать правду, достала из кармана телефон.

8:04

Я опоздала…

В отчаянии я сползла по стене и опустилась на обледеневшие плиты крыльца. Ну вот и всё…

Я подвела всех. Моя семья потеряла компанию. Через два дня фамилию Герер будут трепать все таблоиды, радуя публику нашим банкротством и вывешиванием грязного белья.

Значит, у меня остались только эти выходные…

Я решила, что заеду домой принять душ, переодеться и снова отправлюсь к отцу. Поддержу его хотя бы тем, что буду рядом.

Начала подниматься, придерживаясь рукой о ледяную стену гостиницы, и заметила, что стоявший на парковке автомобиль поморгал мне фарами. Я замерла, глядя на чёрную машину и пытаясь разглядеть сквозь стекло водителя. Но в неосвещённом салоне видела только, что кто-то сидит за рулём.

Он потерял терпение и нажал на сигнал. Резкий звук заставил меня подпрыгнуть. Я быстро поднялась на ноги и направилась к автомобилю.

Сердце замирало. С одной стороны было радостно, ведь он всё-таки меня дождался. А с другой… Что теперь будет? Борисов говорил о полном подчинении, значит ли это, что он будет унижать меня как вчера? Или придумает что-то ещё более страшное для моей гордости?

Стекло на пассажирской двери опустилось, открывая мне вид на раздражённого Вадима.

– Ты слепая? Или глухая? Мне долго ещё ждать?

«Ну вот, началось», – подумала я и открыла дверь.

Лишь оказавшись в салоне автомобиля, я поняла, как сильно замёрзла моя бедная попа, пока сидела на ледяных плитах. Вадим включил подогрев сидений, и ягодицы начало пощипывать от перепада температур.

Несколько минут ехали молча. Я сидела, не шевелясь, и смотрела на дорогу перед собой.

– Ты опоздала, – сказал Борисов, когда мы приблизились к выезду из города.

Я промолчала. Что тут скажешь? Это очевидно – я опоздала.

– Я хочу услышать причину и твои извинения. – голос звучал ровно, но я уже знала, что дольше испытывать его терпение не стоит.

– Извините, мне жаль, что вам пришлось ждать… целых четыре минуты. – сказала и тут же прикусила язык. Но было уже поздно, его глаза сузились. Глянув мельком на его лицо, я надавала себе мысленных тумаков. Вот зачем дразнить тигра, находясь рядом с ним в клетке?

– Причина? – он произнёс это, почти не разжимая губ.

– Я проспала… – мне не хотелось посвящать его в подробности моей семейной драмы. Но когда его лицо ещё больше помрачнело, я подумала, что нужно дать чуть более развёрнутое объяснение. – У отца случился инфаркт, я всю ночь провела в больнице, ну и… проспала.

Он ничего не ответил. А я опасалась слишком часто на него смотреть, предпочитая уставиться в окно. Не хотелось даже спрашивать, куда он меня везёт – было всё равно. Лишь бы отец выздоровел. Я уверена, мысль о том, что «Герер» останется в нашей семье, поспособствует улучшению его здоровья.

Мы уже отъехали достаточно далеко от города. Трасса здесь была плохо расчищена, приходилось двигаться по колее, проделанной предыдущими машинами. По обе стороны от дороги располагался заснеженный лес. Ветви елей прямо-таки изнемогали под тяжестью снега. Но было красиво. Если бы рядом со мной сейчас находился близкий человек, я б попросила остановиться, чтобы поваляться в сугробах или поиграть в снежки…

– Я забуду о твоём опоздании, если ты наконец нормально отсосёшь. – его слова выдернули меня из задумчивости.

Что?!

Голос был ровным. Я повернула голову и снова посмотрела на Вадима. С ним я не была ни в чём уверена. Он хочет, чтобы я делала это сейчас? В движущемся автомобиле?

– Мне долго ждать? – он даже не повернулся ко мне, продолжая смотреть холодным взглядом на такой же холодный зимний пейзаж.

Я дала себе пару секунд для глубоко вдоха и потянулась к его ширинке. Отключила все эмоции. Гордость и самоуважение мне сейчас ничем не помогут.

Вадим чуть отодвинул назад водительское кресло, чтобы мне было удобнее достать его член из штанов. Он был уже на взводе. Значит, мысль о минете в движущейся машине его заводила. Я оттянула его боксеры вниз, освобождая мошонку, и припала к ней губами. Втянула в рот одно яичко, слегка потянула, посасывая. Услышала судорожный вздох. Выпустила изо рта первое и принялась за второе.

– Возьми его в рот, – велел Вадим охрипшим голосом.

Я немедленно подчинилась, стараясь втянуть его на максимальную глубину. Борисову нравилось то, что я делаю. Он слегка подавался бёдрами мне навстречу, чтобы сделать соприкосновение максимальным.

Неожиданно он оттолкнул меня обратно на пассажирское сиденье. Я подняла на Вадима недоумённый взгляд. Что я сделала неправильно?

– Снимай джинсы, – вдруг велел он.

Я сглотнула. Значит, минетом я не отделаюсь. Сейчас он остановится на обочине и отымет меня в ближайшем сугробе.

Я расстегнула молнию, приподнялась, спуская джинсы до колен.

– И трусы! – он даже не смотрел на меня.

Привстала ещё раз, и трусики присоединились к джинсам.

– Ниже!

Эти отрывистые команды очень нервировали, потому что я не понимала, чего он хочет от меня добиться. Скорость Борисов не сбавлял, а значит, перепих в сугробе в данный момент не планировал.

Я спустила джинсы до самых сапог и вопросительно посмотрела на него.

– Ноги шире!

Он облизал пальцы правой руки и потянулся ко мне. Он первого прикосновения я вздрогнула, хотя его рука была тёплой. Пальцы раздвинули складочки и прошлись между ними.

– Потекла, – с ухмылкой констатировал он.

И это была правда. Тело предавало меня, чутко реагируя на его прикосновения. Вадим проник внутрь. Сначала одним пальцем, затем добавил к нему второй. Мне стало горячо. Я сдерживала дыхание, не желая демонстрировать ему, насколько меня возбуждают его прикосновения. Тем более пальцы добрались до самой чувствительной точке и начали массировать её.

Я почувствовала разочарование, когда он внезапно убрал пальцы. Едва не застонала от досады.

Борисов поднёс руку к моему лицу.

– Понюхай, – велел он.

Я послушно втянула запах моего возбуждения – немного терпкий, чуть-чуть пряный. Запах самки, готовой отдаться самцу.

– Открой рот.

Я разомкнула губы и позволила его пальцам проникнуть внутрь.

– Пососи их, – его голос стал низким и хриплым. Вадима самого заводило то, что сейчас происходило.

Во рту у меня пересохло, и я провела языком по его пальцам, прежде чем обхватить их губами, проводя по их длине, то всасывая в себя, то выпуская наружу.

– Вкусно? – спросил он своим низким голосом.

– Да, – ответила я и обнаружила, что тоже охрипла от возбуждения.

Он убрал руку и вернул её на руль. Мне уже не требовалась подсказка, я снова склонилась над его пахом.

Теперь, возбуждённой, мне самой хотелось взять его член в рот, он казался мне притягательным и манящим. Я склонилась над ним, упираясь обеими руками в бёдра Вадима.

Провела кончиком языка по головке, чуть дразня. А затем вобрала его в рот. Полностью. Сомкнув губы у самого основания.

Я сама была заведена, преграды рухнули. Его орган упирался мне в горло, уже не вызывая ни малейшего дискомфорта. Напротив, доставляя удовольствие своей твёрдостью, вызванной моими действиями.

Вадим ритмично двигал бёдрами вверх, задавая ритм. Я насаживалась ртом на член, не думая ни о чём, лишь чувствуя, как разгорается пожар между с силой сжатых ног.

– А-а! – вскрикнул он.

Извержение для меня снова было внезапным. Мне в глотку ударила струя раскалённой лавы. Я изо всех сил стиснула член губами, чтобы не выпустить изо рта. А он всё изливался и изливался, заставляя меня сглатывать горькую сперму, пощипывающую ранку на внутренней стороне губы, разбитой вчера вечером этим же человеком.

От этого воспоминания моё возбуждение тут же прошло. Держать во рту начинающий обмякать член стало неприятно. Сперма была отвратительной на вкус. Я сделала над собой усилие и выпустила его орган изо рта, сохраняя семя внутри.

Сглонуть никак не могла. Было слишком противно. Я прятала лицо у мужчины в паху, чтобы он не видел моего скривившегося лица. Но Вадим оттолкнул меня рукой, возвращая на пассажирское сиденье.

– Глотай! – приказал он ледяным тоном, в котором не было и намёка на только что обуревавшее его возбуждение.

Я сглотнула, вытерла рукавом губы и подняла на него глаза. Теперь я точно знала, что испытываю к этому человеку – ненависть.

Но взгляд Вадима был таким же ледяным, как бегущая сквозь лес дорога. Ему было совершенно плевать на мои чувства.

Год – это слишком долго. Смогу ли я выдержать такое и не сломаться? У меня не было ответа на этот вопрос…

Борисов убедился, что я проглотила всё, чем он наполнил мой рот, и тем же спокойным голосом сказал:

– Застегни мне брюки.

8

Я застегнула ему ширинку и начала натягивать обратно свои джинсы, когда услышала, как он ударил рукой по рулю

– Чёрт! Гайцы!

Я проследила за взглядом Вадима и увидела инспектора ДПС, ласково махавшего нам полосатой палочкой. «Пусть кто-то и тебя поимеет, ублюдок», – подумала злорадно, глядя на нахмуренное лицо Борисова.

Поспешила натянуть джинсы. Вадим проехал несколько метров мимо гаишника и остановил автомобиль. Я думала, Борисов останется ждать в машине, но он достал барсетку и вышел на мороз, коротко бросив мне:

– Сиди здесь! – даже зажигание не выключил, и в салоне продолжало работать отопление.

Конечно, буду сидеть. Куда идти-то – кругом лес и сугробы по колено. Я углядела за редким зимним кустарником спрятанную на второстепенном съезде машину ДПС. До неё было метров пятьдесят. Хорошо встали – дорога прямая, с горочки водители разгоняются, а тут их ап! И поймали. Ограничение скорости семьдесят километров.

Борисов и гаишник направлялись к спрятанной за кустами машине. Вадим что-то говорил, а инспектор усиленно кивал. Взятку, наверное, предлагает, чтобы штраф не выписывали.

Я подумала о том, почему разогнался Вадим. Ну конечно, он кончил, вот и нажал на педаль газа сильнее, чем было необходимо.

Недавняя обида на его грубость не прошла. Мне было тоскливо и одиноко. Очень хотелось домой, к отцу. Я вспомнила, что он в больнице. И стало ещё тоскливее.

Пока Борисова не было, я поправила бельё, натянутое впопыхах, расчесала ладонью волосы и переплела косу. Пусть я выгляжу сегодня и не лучшим образом, но, по крайней мере, постараюсь сохранить достоинство. То, что от него осталось после двух дней знакомства с Вадимом Борисовым.

Я увидела, что он идёт обратно, и тут же напряглась. У меня уже вырабатывался условный рефлекс – при виде этого мужчины я внутренне сжималась и ожидала любой подлянки с его стороны.

Я смотрела, как Борисов поднимается на основную трассу, и вдруг подумала, что кого-то он мне напоминает. Как-то знакомо он двигался, что ли… Могло быть такое, что раньше мы с ним пересекались? Да ну, глупости. Его я бы уж точно запомнила.

Он принёс с собой в салон холод зимнего дня. И мне стало ещё более неуютно рядом с ним.

Вадим помолчал некоторое время, глядя перед собой. Мне показалось, он на что-то решается, но ровно до тех пор, пока Борисов не начал говорить.

– Они согласились не выписывать штраф. Сейчас ты их по-быстрому обслужишь, и поедем дальше.

– Что?! – это было настолько чудовищно, что я решила, мне послышалось.

Но во взгляде, которым Вадим смотрел на меня вовсе не было жалости. В нём вообще не было ничего человеческого. За что он меня так ненавидит? Что я ему сделала?

Ладно, он сам измывается надо мной, но отдать как шлюху другим мужикам – это даже для садиста Борисова было перебором.

– Я не пойду! – заявила, как могла, твёрдо, уцепившись пальцами в обивку сиденья, будто это могло мне помочь остаться в салоне машины.

– Ты пойдёшь и отсосёшь, и раздвинешь ноги! И вообще, сделаешь всё, что они скажут. Я оплатил штраф твоим телом. Так что давай, вперёд!

Нет. Я не могу. Я просто не могу этого сделать.

– Пожалуйста, не надо, – захныкала я, взывая к его жалости.

Ну не может же он быть настолько безжалостным? Но он был…

– Я сказал, пошла! – Борисов перегнулся через меня, открыл замок и толкнул дверь. Меня обдало холодом и с другой стороны.

– У меня есть с собой немного денег! – пришла на ум спасительная мысль.

Но лишь взглянув на Вадима, стало понятно – дело вовсе не в деньгах. Это очередное унижение, направленное на то, чтобы сломать меня. Уничтожить.

Во рту пересохло. Он просто больной. Сумасшедший садист. Я не знаю, за что он мне мстит. Почему так сильно ненавидит. Но каждый его удар достигал цели, делая мне не просто больно, но по кусочку уничтожая мою душу…

– Пошла! – он толкнул меня. И я, испугавшись, выпрыгнула на обочину. Вадим тут же захлопнул за мной дверь.

Я сделала два неуверенных шага и обернулась. Борисов неотрывно следил за моими действиями через лобовое стекло. На его лице была целая гамма эмоций – и предвкушение, и злорадство, вот только ненависти там не было.Я уже понадеялась, что это всё злая шутка, как он махнул мне рукой, приказывая идти дальше.

Снег на обочине был выше моих сапожек, поэтому они тут же зачерпнули ледяного крошева, немедленно растаявшего и промочившего мне ноги. Короткая курточка, которая вчера показалась мне удобной, чтобы сопровождать отца в больницу, совсем не хранила тепло. И я моментально продрогла. Зубы стучали от страха и холода.

Каждые несколько метров я оглядывалась на чёрный внедорожник Вадима, мечтая, чтобы он передумал, догнал меня и велел садиться внутрь. Пожалуйста, Господи! Я не могу! Я не хочу. Пожалуйста!

Я не знала, о чём именно просила, о каком спасении молилась. Но всё же продолжала надеяться на чудо.

До поворота, где скрывалась машина гаишников, оставалось не более двадцати метров. Из глаз текли слёзы. У меня не было даже моральных сил их вытирать. Я вся была словно натянутая до предела пружина, которая вот-вот сорвёт механизм самосохранения и понесётся вниз с обрыва.

Шаг, ещё шаг.

Мне никогда так не хотелось умереть. Вот просто упасть замертво на обледенелой дороге.

Ещё шаг.

Но я не могла бросить отца и деда. Я должна пройти через все испытания, что выпадут на мою долю.

Ещё шаг. И ещё.

Я почти у самой машины ДПС. Я уже вижу лица инспекторов, сидящих внутри. Они не производят впечатление монстров, способных изнасиловать беззащитную женщину.

Я скажу им, что Борисов похитил меня. И попрошу их о помощи!

Нет, нельзя.

Скажу, что я Алиса Герер?

Тоже нельзя.

Этот чёртов Вадим обыграл меня со всех сторон, я полностью была в его власти. И совсем ничего не могла противопоставить его издевательствам. Неужели мне придётся просто смириться и позволить незнакомым мужчинам поиметь меня?

Нет! Я обращусь к их человечности. Должно же остаться в них хоть что-то человеческое?

Как только я подошла к машине, та резко газанула с места, и уехала в сторону города, обдав меня выхлопными газами. Инспекторы в салоне улыбались и показывали мне оттопыренные большие пальцы.

Я стояла, опешив, ещё не понимая, что всё это было злой шуткой. Что Борисов, желая поиздеваться надо мной, скорее всего приплатил дэпээсникам, чтобы они постояли, пока я не подойду. Не знаю, что он им наговорил, вот только Вадим и не собирался меня никому отдавать. Он будет сам мучить и насиловать меня.

Да, это смешно. Ещё как смешно! Я согнулась от хохота, переходящего в рыдания. Я не выдержу этого! Просто не смогу! Я не могу!

Слёзы текли по щекам, тут же замерзая и обжигая холодом кожу. Я даже не сразу заметила, как рядом остановился чёрный внедорожник. Скорее, почувствовала тепло, тянущееся ко мне из открытой двери. Повернула голову.

– Долго ещё тебя ждать?

Я подошла к машине.

– Ноги не забудь отряхнуть от снега, коврики мне промочишь.

Я села на сиденье, послушно постучала сапогами друг о друга, отряхивая налипший снег. Закрыла дверь и уставилась в окно перед собой, засунула ноги под торпеду, ближе к печке. Меня трясло, не знаю, от холода или эмоционального потрясения. Слёзы всё не останавливались.

– Чего рыдаешь? – голос был издевательским. – Оплакиваешь упущенную возможность отсосать гайцам? Ну ты и шлюха, Лисичка! Кто бы мог подумать. Но не переживай, в эти выходные тебя ожидает много сюрпризов. Не обещаю, что все тебе понравятся. А вот я точно получу массу удовольствия, ломая тебя.

Ужас заполнил все мои клетки.

Машина двинулась с места, негромко урчал мотор. Я сидела ни жива, ни мертва. А может быть, уже достаточно сюрпризов? Что ещё задумал этот монстр? Неужели он и правда задался целью сломать меня?

Что ж, рано или поздно у него это получится…

9

Дальше ехали молча. У Вадима на душе после шутки с гаишниками стало как-то гадко. Да, это правильно слово – он сделал гадость и теперь наблюдал её последствия.

Самое интересное, что, когда он имел Лисичку – грубо, жёстко, полностью подчиняя её себе – такого ощущения не возникало. Напротив, это было правильно, так, как и должно быть. Она – его, поэтому он делает с ней то, что хочет. А хочет он много.

Вадим бросил на Алису быстрый взгляд и нахмурился. Ему не нравилось её состояние. Девушка была подавлена, она напряжённо смотрела в боковое окно, стараясь, чтобы он не заметил, как по её щекам стекают слёзы.

И Вадим понял, что ему не нравится плачущая Лисичка. Сосущая его член – да. Теряющая контроль над собой – да. Расплывающаяся волнами оргазма, когда он входит в неё – тем более да. А вот плачущая – нет.

Если бы кто-то сказал Борисову, что он доведёт Алису Герер до слёз, а потом будет жалеть о своём поступке, он бы долго смеялся. Ведь сделать ей больно, так же больно, как было ему, когда он совсем ещё мальчишкой остался один-одинёшенек, это было главной целью последних тринадцати лет его жизни.

И вот сейчас Вадим причинил ей боль, и что? Чувствует ли он удовлетворение? Или радость? Нет. Больше всего ему хотелось, чтобы из её взгляда ушла тоска. Чтобы исчезло это ощущение надрыва в ней, рвущее и его душу.

Сейчас бы остановить машину, затащить Лисичку на заднее сиденье и хорошенько оттрахать её, до тех пор, пока она не забудет о том, что он сделал.

Вадим бросил на Алису ещё один взгляд. Определённо, ему не нравилось её состояние. И ещё больше, что он сам тому причиной.

Не такого он хотел, совсем не такого. Хотел, чтобы Лисичка плавилась от его ласк, чтобы смотрела на него замутнённым от желания взглядом, чтобы хотела его так же сильно, как и он её. Чтобы принадлежала ему одному…

До охотничьего домика оставалось не более получаса езды. Вадим продолжал называть его так, хотя никогда охотой не занимался и не понимал приносимого ею удовольствия. И первое, что он велел Дане, когда они приехали познакомиться с планируемой покупкой, выбросить к чертям собачьим все чучела, которые пялились на него вытаращенными стеклянными глазами.

Дана – его личная помощница. Вообще-то, её звали Даша, но это имя ей так сильно не нравилось, что она поменяла все документы, вплоть до аттестата средней школы. И Вадим её понимал.

Дана была его лучшей находкой. На неё всегда можно было положиться, она всё помнила и знала, когда и с кем у него встречи. В какое время дня он бы ни позвонил своему личному помощнику, она всегда могла оперативно решить любую, возникшую у него проблему.

Она была лесбиянкой, но, если Вадиму нужно было спустить пар, охотно раздвигала для него ноги.

И кстати, о продаже охотничьего домика тоже первой услышала Дана и сообщила Борисову, который давно искал место для уединения.

Правда, Вадим был здесь всего трижды. Первый раз, когда вместе с Даной приехал знакомиться с домом. И два раза он сбегал сюда, чтобы побыть наедине с собой. Хотя надолго и не получалось.

Вот и когда перед ним встал вопрос – куда везти Алису, чтобы вершить над ней свои мстительные планы. В голову сразу же пришёл охотничий домик. Он был всего в полутора часах езды от города и при этом в достаточно уединённом месте, чтобы им никто не смог помешать.

Да, на Лисичку у него были грандиозные планы. При мысли об этом у Вадима зашевелилось в паху. Может, и правда заехать куда-нибудь в лес, где снега поменьше? Но, взглянув на девушку, он решил повременить. Алиса спала.

Пусть наберётся сил. Он заставит её забыть о неудачной шутке на дороге. Вадим знал, что она тоже хотела его. Он помнил её реакцию на прикосновения, как она стонала и ритмично подавалась назад, когда он входил в неё, придерживая за нежные бёдра. Борисов почувствовал, что у него начинается эрекция, и велел себе остановиться. Впереди у него – целые выходные. Успеет поиметь Лисичку во всех позах. А пока пусть девочка поспит, силы ей ещё понадобятся.

Охотничий домик был похож на сказочный. Вадим ещё ни разу здесь не был зимой. И теперь картинка его порадовала – всё кругом было белым от пушистого снега, тяжёлые ветви елей и сосен свисали почти до земли.

Дана постаралась – подъездная дорожка была расчищена, на веранде возвышалась огромная вязанка дров.

Борисов остановил машину сбоку от крыльца и посмотрел на спящую девушку. Даже жалко было будить. Сейчас, во сне с её лица ушло загнанное выражение, и она снова стала похожу на ту Лисичку, которую он помнил все эти годы.

– Алиса, – сказал он спокойным, ровным голосом, стараясь не пропустить в него ни грамма тепла, – приехали, вылезай.

Она испуганно вздрогнула и уставилась на мужчину глазами загнанной лани, узревшей в опасной близости хищника. Впрочем, ведь так оно и было. Она – его добыча, и он притащил её в своё логово, чтобы полакомиться ею, не спеша.

Вадим улыбнулся этому образу и заметил, как Алиса съёжилась. Ну вот, начинается. В его планы вовсе не входило напугать её до полусмерти. Хотя зачем он себя обманывает? Именно, что входило. И этим он активно занимался, пока не стал себе противен. Слишком уж не похожа оказалась Лисичка на тот образ, что Вадим нарисовал себе за прошедшие годы.

Впрочем, она ведь могла оказаться отличной актрисой. Возможно, она сейчас намеренно приняла этот жалкий вид, чтобы разжалобить и попытаться манипулировать им. Борисов понимал, что ради своей компании Лисичка пойдёт на что угодно. Он начал злиться. Его прямой натуре претили фальшь и притворство. И то, что именно эти приёмы использует Алиса, чтобы обмануть его, снова поменяло направление его мыслей.

Вадим не станет отказываться из-за своих планов на эту притворщицу только потому, что она жалобно разревелась у него в машине. Он приложил слишком много усилий, слишком многим пожертвовал ради своей мести этой бессердечной девчонке. Поэтому будет придерживаться первоначального плана – подчинить её себе, а затем сломать.

– Иди в дом, – он махнул рукой, указывая направление, и Алиса медленно, отчего-то покачиваясь, словно не до конца проснулась, двинулась к крыльцу.

Вадим нахмурился. Ему не нравились её покрасневшие щёки, мутный взгляд и неуверенная координация движений. Он смотрел, как девушка поднялась по ступеням и нерешительно остановилась возле двери. Обернулась.

«Воспитанная, блин», – хмыкнул Вадим и снова махнул рукой. Не хватало ещё, чтоб она заболела, стоя на холоде. Как он тогда будет её унижать? Он снова хмыкнул.

Им завладело предвкушение. Уже давно у мужчины не было такого накала эмоций, как эти последние два дня. Если быть совсем точным, то вчерашний вечер и сегодняшнее утро. Какой бы в итоге ни оказалась Алиса – невинной девочкой или опытной актрисой, манипулирующей чужими судьбами, скучно с ней ему совершенно точно не будет.

Уже сейчас при одной мысли о девушке кровь начала приливать к паху. Вадим открыл багажник и достал сумку с необходимыми вещами, которые могли понадобиться ему в эти два дня. Кое-что Лисичке особенно понравится. Член моментально отреагировал, едва не разрывая ширинку. Пожалуй, стоит поторопиться.

Внутри было тепло и чисто. Вадим не переставал удивляться талантам своей помощницы – ведь ей о поездке он сообщил только вчера вечером, после ухода Лисички. Но Дана успела всё подготовить. Он был уверен, что холодильник забит продуктами, а постели застелены свежими простынями.

– Раздевайся, – бросил Борисов сидевшей на диване Лисичке. О, как ему нравился этот её удивлённо-испуганный взгляд, который она обращала к нему каждый раз, как понимала, что сейчас её поимеют.

10

Вадиму нравилось, что она быстро училась. Вот и сейчас, не дожидаясь повторного приказа, поднялась с дивана и начала снимать одежду.

Мужчина наблюдал за ней, не отрывая взгляда. Его глаза потемнели. Член нетерпеливо подрагивал. Если малыша Борисова в ближайшее время не выпустить наружу, потом вообще не вытащишь из штанов. Но Вадим не стал торопить девушку. Напротив, он убедился, что Лисичка заметила его пристальный взгляд. Да, она ненавидит его, да, она обижается. Но сейчас он заставит забыть обо всём на свете.

Алиса сняла куртку, затем стянула через голову пуловер. Вадим хотел, чтобы она распустила волосы, но это подождёт. Сейчас ему нравилось просто наблюдать, и он не стал отдавать ей приказов.

Но Лисичка всё же подняла глаза и заметила его пристальный взгляд. На миг замерла, облизала пересохшие вдруг губы. Определённо, ей нравилось, как Вадим смотрит. Соски проступили сквозь полупрозрачное кружево.

Его член уже дымился. Хотелось рывком сорвать с неё джинсы и вонзить пальцы в её узкую мокрую щёлку. Но Борисов сдерживал себя, продолжая наблюдать.

Вот она стянула джинсы и осталась лишь в нижнем белье. Вопросительно посмотрела на него. «Снимай», – велел он взглядом. И белый кружевной бюстгальтер спланировал на диван, через несколько секунд за ним последовали и трусики.

Она стояла, обнажённая и прекрасная. Он видел, что Лисичка боялась его, но одновременно с этим и хотела. Вадим в два шага преодолел расстояние между ними и, не касаясь её руками, втянул умопомрачительный аромат женщины, предвкушающей соитие.

Он вытащил из кармана куртки упаковку презервативов и только тут понял, что всё ещё одет. Быстро сбросил куртку на пол, но на остальную одежду его терпения не хватило. Больше ждать он не мог. Развернул Алису спиной к себе и, нажав на её поясницу, заставил прогнуться и опереться на диван.

Провёл ладонью по её щёлке, ощущая идущий от неё жар. Ввёл один палец внутрь. Здесь было горячо и мокро. Как бы Лисичка ни относилась к нему, как бы ни злилась, её вагина всегда была готова его принять, стоило лишь намекнуть, чего именно он хочет.

Вадим разорвал упаковку и надел презерватив. Член подрагивал от прикосновений к нему. Алиса стояла, не двигаясь, широко расставив ноги. Борисов вошёл в неё одним движением, ощущая, как обволакивают его тугие мышцы её лона. Это было так сладко, так хорошо – иметь Лисичку. Он так долго об этом мечтал.

Вадим хотел, чтобы сейчас она тоже кончила. Чтобы перестала бояться секса с ним, и сама стремилась к этому. Может быть, даже просила его, умоляла. Он согнулся, прижимаясь к её спине, и слегка ущипнул её за клитор. Лисичка судорожно выдохнула, от неожиданности и удовольствия. Подалась бёдрами назад, сильнее прижимаясь к его паху.

Вадим приподнял её за талию, заставляя выпрямиться. Член всё ещё был внутри, но он не двигался. Хотя эта остановка была той ещё мукой. Мужчина массировал её клитор подушечками большого и указательного пальцев. По мере того, как её возбуждение нарастало, он тоже наращивал ритм. Из её рта вылетали полувсхлипы, полустоны.

Вадим на мгновение оторвался от клитора и взял её правую руку. Направляя, положил на то место, где только что была его ладонь. Лисичка в смущении хотела было отдёрнуть руку к себе, но мужчина не позволил. Удержал. А затем взял её пальцы и начал водить ими по клитору, словно случайно цепляя то место, где они соединялись. Затем её указательным пальцем обвёл полукруг вдоль своего члена, задевая растянутую им вагину. Алиса снова всхлипнула.

Она больше не пыталась вырвать руку. Напротив, направляла его в те места, прикосновения в которых были ей особенно приятны. Лисичка забылась, расслабилась в его руках, испытывая лишь сладостное удовольствие от их общих прикосновений.

И в этот момент Вадим снова начала двигаться медленными, тягучими движениями, не позволяя члену выскользнуть в этой, не слишком удобной для активных действий, позе. Он почувствовал её дрожь за несколько мгновений до того, как она кончила, правой рукой обхватывая его пальцы и прижимая их к клитору, а левой уцепившись за его бедро и тоже прижимая к себе.

«Да, вот так, молодец», – то ли думал, то ли шептал Вадим, едва-едва двигаясь внутри неё, чтобы она сполна насладилась оргазмом. Он чувствовал, как сокращается её матка, отзываясь в его члене сочной, ритмичной вибрацией. Он не мог больше терпеть. Ему тоже необходимо было кончить.

Не выходя из неё, Вадим развернулся вместе с девушкой и сел на диван, усадив её сверху.

– Попрыгай на мне, – прошептал он ей на ухо, продолжая поглаживать клитор, от чего сладкие отзвуки оргазма быстрее потекли по её телу, с каждым движением набирая всё большую силу.

Лисичка нерешительно приподнялась и снова опустилась на его вздыбленный орган. Вадим сжал зубы, чтобы не застонать от накатившего на него удовольствия. Она оперлась руками о его бёдра, помогая себе, самостоятельно задавая ритм, насаживаясь на его член, всаживая в своё истекающее соками лоно. А затем со смачным чавканьем покидая его. Чтобы через мгновение вернуться вновь.

Вадим зарычал, чувствуя приближение своего оргазма. Он сильно сжал её бёдра, помогая и наращивая темп.

– Давай! Быстрее! Ещё! – она слушалась беспрекословно и сразу же. Всё быстрее насаживаясь на него. И вместе с ним достигая апогея.

11

Дыхание постепенно выравнивалось, сердце уже не выбивало сумасшедший ритм. Вадим приподнял Алису, выходя из неё, и хлопнул по ягодице.

– Приготовь-ка нам завтрак! – предложил он.

Девушка, ещё не до конца пришедшая в себя после оргазма, села обратно и резко обернулась, удивлённо вскинула бровь.

– Давай-давай! – Вадим опять шлёпнул её по ягодице, сталкивая с колен. – Оргазмы нужно отрабатывать.

Его развеселило выражение лица Лисички – одновременно нахмуренное, раздражённое и при этом всё ещё раскрасневшееся от жаркого секса.

Она потянулась было к своей одежде, но мужчина остановил её властным жестом.

– Не надо! Хочу, чтобы ты ходила здесь голой.

– Но… – она переводила взгляд с Борисова на свою одежду, не в силах решиться.

– Здесь тепло, и, кроме нас двоих, никого нет. – Вадим продолжал уговаривать, но добавил строгости в голос, чтобы у неё не оставалось сомнений.

Алиса тут же выпрямилась и, осторожно ступая по мягкому ковру, направилась в сторону кухни, которая виднелась сквозь широкий проём прямоугольной арки.

Вадим подхватил свою сумку и прошёл в одну из спален, выбрав себе самую просторную, с камином. Несмотря на то, что в доме были тёплые полы, мужчине хотелось видеть открытый огонь. Да и заняться сексом с Лисичкой здесь, у камина… будет очень здорово.

Борисов почувствовал, что он опять готов вернуться к боевой готовности, несмотря на то, что только что получил мощнейшую разрядку. Видимо, дело было в том, что он так долго мечтал о Лисичке ещё в юности, а затем постоянно думал о ней много лет подряд. Пусть он и вынашивал планы мести, но сексу с ней в этих планах отводилось несколько почётных мест вверху списка.

Мужчина достал вещи из сумки и разложил на полках в шкафу. Кое-что особенное, что он припас для этой поездки, спрятал под подушкой. Это понадобится ближе к вечеру, когда они оба хорошенько отдохнут.

Вадим, не торопясь, принял душ, переоделся в удобную одежду и вышел из спальни. И сразу же почувствовал запах горелого. Он успел сделать лишь несколько шагов по гостиной, как вдруг раздался страшный грохот и одновременно с ним истошный девчоночий визг.

Борисов бросился на шум и увидел стоявшую у стола Лисичку, а неподалёку от плиты перевёрнутую сковородку, вокруг которой было разбросано дымящееся содержимое, источая жуткий запах сгоревших продуктов.

– Ты не поранилась?! – он подскочил к девушке, схватил её за руки и начал поворачивать в разные стороны, осматривая её тело на предмет возможных повреждений. К счастью, её кожа была идеальной, без каких-либо пятен или порезов. Сам того не замечая, Вадим облегчённо выдохнул – Алиса была в порядке.

Она смотрела на него расширенными от испуга глазами, но покачала головой. Перевела взгляд на то, что должно было стать их завтраком.

– Прости, я всё испортила…

Да, она опять всё испортила. Эта Лисичка постоянно портила ему жизнь.  Что уж говорить о продуктах. Вадим так испугался, когда услышал её крик. Множество картин, одна другой ужаснее пронеслись перед ним. Испорченный завтрак был, разумеется, меньшим из зол. Но Борисов решил, что, если он спустит это ей с рук, то Алиса окончательно сядет ему на шею.

Теперь, убедившись, что ей ничто не угрожает, он снова мог вернуться к прежней тактике. Перешагнув через сковородку, мужчина включил вытяжку.

– Убери это! И приготовь нам нормальный завтрак, – велел он.

Вадиму нравилось видеть изумление в её глазах каждый раз, когда он что-то приказывал ей. Разумеется, она привыкла, что за неё всю работу по дому делает прислуга. Наверняка Лисичка никогда в жизни не стояла у плиты. Но ей придётся учиться. И быстро. Борисов хотел, чтобы она не просто прислуживала ему, но подчинялась как женщина – без раздумий, немедленно и с радостью. Это будет самым сладким – когда она сама захочет подчиняться. Станет зависима от этого. Зависима от него.

Вот тогда Вадим отпустит её вместе с компанией «Герер». Дальше играть с нею Борисову будет скучно. В подчинении главное – сам процесс.

– Ты что-то не поняла? – поинтересовался он скучным голосом, заставившим её вздрогнуть.

Девушка подняла сковородку, предоставив Вадиму прекрасную возможность любоваться её аппетитным задом. Определённо, он трахнет её в попку. Уж слишком сочно она выглядит, так и манит сунуть в неё палец и снова наткнуться на удивлённый взгляд Лисички. Как и всегда при мысли о сексе с ней, у Вадима началась эрекция. Он выдвинул стул и уселся поудобнее, раздвинув  ноги пошире, потому что в паху становилось тесно.

Алиса отнесла сковородку к раковине, взяла губку и, намочив её, принялась оттирать масло и собирать с пола остатки сгоревшего завтрака. Она возилась долго, сказывалось отсутствие необходимого опыта.

Да ещё и наличие Вадима за спиной, пристально наблюдавшего за ней, явно нервировало девушку, которая то и дело оглядывалась, пытаясь хоть как-то контролировать его действия.

– Я уже проголодался, – медленно произнёс Борисов, отвечая на один из её взглядов своим, при этом плотоядно облизнувшись. Если он и хотел её напугать, то лишь самую малость, целью было подстегнуть девушку, а это Вадиму явно удалось.

Алиса бросила отмывать руки от масла и схватила с крючка на стене другую сковородку. Поставила её на плиту, которую так и забыла выключить. Подошла к холодильнику и замерла в нерешительности у раскрытой дверцы. Вадим готов был поспорить, что она искала наиболее безопасные продукты, которые смогла бы приготовить без травм и пожара.

– Может, омлет? – предложил он, уже чуть не смеясь.

Вадим не видел её лица, но представлял, как она перебирает полки в поисках нужных для этого блюда продуктов.

– Доставай яйца и молоко, – он решил немного помочь ей, но был удостоен гневного взгляда.

О-о! Лисичка и сама знает, из чего делают омлет. Ему нравилось, что она взбрыкивает. Тем интереснее будет объезжать эту норовистую лошадку. Будет жаль, если она быстро сдастся.

Алиса наконец нашла нужные продукты, положила на разделочный стол. Вернулась к холодильнику. А вот это уже интересно. Это будет не просто омлет, а нечто оригинальное от Герер?

Так, бекон, овощи, зелень. Она уже привыкла к ласкающему мужскому взгляду и почти не стеснялась своей наготы. Наоборот, двигалась будто с вызовом. Её обнажённые ягодицы мелькали перед взором Вадима, согревая и пробуждая фантазии. Но он не будет сейчас трогать её. Пусть приготовит ему завтрак. Он уверен, что это будет первая самостоятельная готовка маленькой Лисички, к тому же такая пикантная добавка – она готовила для него обнажённой. Ему захотелось проверить – возбуждается ли она так же, как он сейчас.

Вадим не выдержал, подошёл к ней сзади и, обхватив низ ягодиц, ввёл средний палец её во влагалище.

Алиса прерывисто всхлипнула и, ещё не понимая, что делает, прижалась к нему спиной, глубже насаживаясь на палец.

Да, её это тоже возбуждает. Вадим вернулся на своё место, поднёс увлажнённые Лисичкиными соками пальцы к лицу и вдохнул пряный аромат её лона. Именно в этот момент она обернулась. Их глаза встретились. Борисов готов был поклясться, что Алиса сейчас сама бы с радостью уселась к нему на колени и поскакала навстречу наслаждению. Вадим улыбнулся и облизал палец, не отрывая от неё взгляда. Девушка вспыхнула и резко отвернулась.

Она не видела выражения глаз мужчины, в них было торжество. Скоро Алиса Герер сама будет бегать за ним и просить её трахнуть.

Удивительно, но омлет ей определённо удался. Для первого раза весьма не плохо.

– Ты раньше готовила? – спросил Вадим, прожёвывая очередной кусочек.

– Конечно, – ответила она.

И тут Борисов почувствовал укол… ревности? Да, ему хотелось, чтобы он был первым, для кого она жарила омлет.

– Для своего мужа? – ему не нравился этот разговор, и он знал, что ему не понравятся её ответы. Но не мог перестать задавать вопросы, хотел знать, кто был тот счастливчик. Неужели всё-таки её неудачник-муж?

– Нет, в детстве меня учил дедушка, – похоже ей тоже разговор не нравился.

Ну и хорошо, дедушка – это вообще очень хорошо.

Вадим отодвинул тарелку, ни к чему и дальше тянуть. Первоначально он планировал отдохнуть после завтрака, но в паху нарастал жар, вызванный созерцанием обнажённого тела Лисички, того, как её торчащие соски то и дело касаются края стола, цепляясь за него.

– Убери здесь, и жду тебя в спальне!

Он знал, что она смотрит ему вслед и пытается бороться с собой. Со своим желанием. Ведь пока она считает Вадима врагом, но это только пока. Очень скоро он станет для неё самым важным человеком в жизни. Без которого она не сможет протянуть и дня.

Конечно, у него ещё много работы. Но прогресс уже виден невооружённым взглядом.

Вадим зашёл в выбранную им спальню, оставив дверь открытой.

12

Спустя несколько минут Алиса замерла в проёме, не решаясь войти.

Она наблюдала, как Вадим разговаривал по телефону. Совсем некстати позвонила Дана, сообщившая не слишком приятные новости. Помощница знала, что шеф занят в эти выходные, но сама решить вопрос не смогла.

Борисов, лежавший на постели, прикрыл трубку рукой.

– Иди в душ, – он кивнул на дверь ванной комнаты и вернулся к разговору.

Проследил взглядом, как Алиса, плавно покачивая бёдрами, прошла в указанном направлении, дождался, когда зашумит вода, после этого поднялся с кровати и направился к гардеробу.

– Кажется, документы у меня в машине. Я тебе перезвоню. – он отключил телефон и, накинув куртку, вышел из дома.

Мороз после натопленного дома приятно освежал лицо. Вадим прибавил отопление, чтобы Лисичка не замёрзла, всё же она ходила без одежды. Приятные мысли и образ аппетитных ягодиц требовали отвлечься от работы и заняться тем, ради чего он сюда и приехал. Поэтому Борисову пришлось сделать над собой усилие, чтобы вновь переключиться на возникшую проблему.

Мужчина сделал глубокий вдох, затем выдохнул воздух вместе с облачком белого пара. Всё-таки в зиме есть своя особая прелесть – когда так холодно, кажется, что ты словно отрезан от остального мира. И вообще, остались лишь он и Лисичка. Голая. В душе.

Вадим даже помотал головой, прогоняя сладостное виденье. Нет. Сначала работа. Потом Лисичка. Она-то уж точно никуда не денется.

Борисов нажал кнопку на брелоке сигнализации и сел в машину. Сейчас он найдёт нужные документы, перезвонит Дане, а потом займётся Лисичкиными прелестями.

Похоже, он на них подсел. Вадим улыбнулся. И включив экран, набрал последний номер из списка вызовов.

Разговор с помощницей затянулся. Вместо пяти минут, на которые он рассчитывал, проговорил почти сорок. Зато Алиса, наверное, отмыла всё, что надо. Предвкушая, как она отреагирует на приготовленный сюрприз, Борисов поднялся по деревянным ступенькам и зашёл в дом.

Но Лисичка спала. Приняв позу эмбриона, она поджала ноги, одну руку подложила под голову, а другую засунула под подушку. Внутри Вадима начала подниматься волна какой-то необъяснимой нежности. Но он тут же одёрнул себя.

Какая ещё к чёрту нежность?! Это же Алиса Герер – та самая сучка, из-за которой его мать погибла, а он сам оказался на улице. Ему захотелось ударить её. Сильно. Наотмашь. Бить, хлестать, делать ей больно. Видеть слёзы в её испуганных глазах.

Он отвернулся. Отошёл от постели и снял куртку. Повесил её в гардероб. Снял тёплую обувь, поставил туда же. Все движения были медленными. Вадим контролировал каждое. Сейчас он боролся с самим собой.

Точнее, внутри него боролись два Вадима. Первый требовал уничтожить Лисичку, сломать её и выбросить как испорченную игрушку, свершив тем самым справедливую месть. А второй… Вот со вторым всё было гораздо сложнее. Борисов и сам не понимал, что ему было нужно от Алисы. Он хотел стиснуть её в объятьях, прижать к себе как можно крепче и… И что дальше? Этого он не знал…

Вадим направился в душ, давая себе время, чтобы остыть. Ему не хотелось подходить к девушке в таком взвинченном состоянии, чтобы не навредить ей.

Мощные струи хлестали по спине, помогая отвлечься от назойливых мыслей о ней. Он выставил напор на максимум, поставил ладони на стенку душевой кабины, опустил голову вниз и задержал дыхание.

Вода была повсюду. Стекала по мускулистым рукам, по спине, ягодицам, сильным ногам. Стремилась попасть под плотно сжатые веки, чтобы смыть стоявший перед глазами образ сладко спавшей девушки, беззащитной, нежной, ранимой…

Громко фыркая, он замотал головой. С его волос летели брызги.

Эта женщина занимает слишком много места в его мыслях. Так не должно быть. Это похоже на одержимость. Борисов усмехнулся. Ему необходимо сдерживаться. Чем менее он вовлечён эмоционально, тем легче ему будет осуществить задуманное.

В конце концов, он всего лишь хочет отомстить той, что когда-то разбила ему сердце. А если его сердце разбито, значит, никаких чувств он больше питать не может. Ни к ней, ни к кому-либо ещё.

Ведь человек с разбитым сердцем не способен на любовь или даже привязанность. В своих поступках он руководствуется лишь трезвым рассудком. Поэтому всегда одерживает верх.

Вадим Борисов из таких людей. Таким он стал во многом благодаря Алисе Герер и её семейству. А значит, пусть пожинает плоды своих действий. Хотя, возможно, он и пожалеет её. Немного. Когда пресытится ею и укажет на дверь.

Вадим выключил душ. И снял с крючка белое махровое полотенце. Он успокоился. Злость отступила, а вместе с нею и желание причинить боль Лисичке.

Борисов тщательно вытерся и вернулся в спальню. Одеваться он не стал. Всё равно для того, что он задумал, одежда будет только мешать.

Алиса по-прежнему спала, сладко посапывая.

«Ладно, сделаю это попозже», – решил Вадим и вытянулся рядом с ней на постели, накрыв их обоих мягким одеялом.

13

Ему снилась пустыня. Он бежал по песку, неловко соскальзывая по нему босыми ступнями. Раскалённое солнце обжигало его кожу. Вадим старался убежать, укрыться, спрятаться где-нибудь, но здесь не было ни малейшей тени. Измождённый, он уже шёл, всё медленнее и медленнее, затем и вовсе остановился. Покачнулся и упал вниз лицом. Попытался сделать вдох, но раскалённый песок набился в ноздри. Он больше не мог дышать.

Вадим проснулся и автоматически отпрянул от того, что перекрывало ему дыхание. Оказывается, во сне он прижался к Алисе и уткнулся лицом ей в волосы.

Так. Если песок – это её волосы, то солнце…

Борисов коснулся ладонью спины девушки. Она горела. У Алисы поднялась высокая температура. Вот чёрт! Каким образом она умудрилась заболеть?

– Лисичка, ты как всегда всё портишь…

Она пробормотала что-то невразумительное, не открывая глаз. Как и когда она умудрилась заболеть?! Вадим отмотал назад весь их совместный день, начиная с того, как эта курица сидела своим глупым задом на обледеневшем бетоне у «Континенталя», затем, как она шла в коротких сапожках по снегу к машине гаишников…

Мужчина поднялся с постели и отправился в прихожую, чтобы проверить свою догадку. Ну конечно, сапоги были сырыми внутри. И ведь молчала же! И сушиться не поставила. Мокрая курица!

Вадим начал отрывать ящики и дверцы, в поисках сушилки для обуви. Эта деятельность помогала отвлечься от мысли, что это именно он заставил её идти по снегу. Он включил прибор в розетку и поставил сапожки на подставку. Так, с этим разобрались.

Но вот как лечить простуду он не знал.

Борисов набрал знакомый номер. Он так привык по любому поводу звонить Дане, что, наверное, уже выучил эти цифры наизусть. Как назло, трубку она не брала.

Да что ж такое! Стоило боссу уехать на уикенд, как сотрудница тут же пустилась во все тяжкие! Вадим бросил телефон на диван в гостиной и вернулся к Лисичке.

Она по-прежнему спала. Мужчина склонился над ней и коснулся ладонью лба. Горячий.

Девушка открыла глаза, в которых мгновенно проявился испуг, стоило ей узнать Вадима.

– Что?.. – просипела она и закашлялась.

– Ты заболела? – спросил Борисов укоризненным тоном.

– Нет, – прошептала она еле слышно и слабо качнула головой, – сейчас полежу немного, и всё пройдёт.

– Пройдёт как же! – Вадим был раздражён, и по большей части на самого себя. Ведь он совершенно не представлял, что делать в такой ситуации.

«Мать моя, женщина, за что мне всё это?», – подумал он, глядя на розовое лицо девушки, блестевшее в свете ночника бисеринками пота. Он вспомнил ласковые руки матери, обтиравшие его холодной, влажной тряпицей с кислым запахом. Что же это было? Вспомнил. Уксус!

Он бросился на кухню, на которой пока ещё совершенно не ориентировался. Поэтому не знал, что, где лежит.

Вадим не церемонился с содержимым множества шкафчиков, сгребая всё в охапку и вываливая на стол. Бутылочку с уксусом он нашёл, когда свободного места на столешнице практически не оставалось.

С посудиной дела обстояли намного проще – он взял первую попавшуюся кастрюльку. Налил в неё воды. Пополоскал пальцы – слишком холодная. Что-то такое он читал про сужение сосудов. Поэтому добавил ещё горячей воды. Пусть будет комнатной температуры, чтобы наверняка не ошибиться.

С уксусом было сложнее. О пропорциях мама ему не сообщала. Ливанул на глаз, чтобы не слишком мало. Когда появился резкий кислый запах, остановился. Схватил кухонное полотенце и быстрым шагом вернулся в спальню.

Алиса снова уснула. Вадим поставил кастрюлю на тумбочку у кровати и приподнял девушку, придавая ей сидячее положение.

– Что ты делаешь? – еле слышно спросила Лисичка, даже не осознавая, что впервые за эти дни обратилась к нему на «ты».

– Хочу обтереть тебя уксусом, при температуре – первейшее средство. – Вадим говорил с бравадой, которой вовсе не испытывал. Напротив, он не был уверен, что этот детский способ подействует на взрослого человека. Да и мать могла добавлять в раствор что-то ещё, неизвестное ему.

Но поскольку в данный момент ничего другого не приходило ему в голову, а деятельная натура требовала принимать срочные меры, Вадим начал обтирать кожу девушки смоченным в уксусе полотенцем.

– Ай, холодно, – дёрнулась она от первого прикосновения.

– Ничего, терпи. Зато легче станет.

– Щекотно, – она слабо вздрагивала в его руках и при этом так улыбалась… Словно была той самой девчонкой, что он знал много лет тому назад.

Впервые за последние два дня она глядела в его глаза совсем без страха. И даже больше – в её взгляде было нечто такое…

Вадим отвёл глаза, он не был готов расшифровывать её дурацкие взгляды.

Он продолжил обтирать девушку, но действовал резче, сильнее нажимал на полотенце, проводя им по нежной коже, на которой иногда оставались розовые полосы. Да и взгляд Лисички вновь переменился, в него вернулись испуг и недоверие.

Вадим окончательно сбился, не понимая, чего же ему хочется видеть в её глазах, и разозлился уже на себя. За розовые сопли, которые он чуть ли не начал пускать прямо на постель.

Из гостиной раздался звонок телефона. Бросив полотенце на тумбочку, Борисов рванул туда.

– Чем ты занималась?! – минуя приветствие, рявкнул он в трубку.

– У меня выходной, – ответила Дана совершенно спокойным голосом. Она давно привыкла к вывертам шефа, и при той зарплате, что он платил, научилась не обращать внимания на скверный характер Борисова.

– Она заболела! Что мне делать?!

По голосу босса Дана поняла, что он находится на грани паники, что для мужчины в такой ситуации вовсе не удивительно. Поэтому помощница старалась говорить хладнокровно, чётко и по существу. Спустя несколько минут она сумела вытянуть из Вадима все подробности происшедшего и симптомы болезни, пообещала, что помощь скоро прибудет. И отключилась.

Дана давно работала у Борисова и неплохо изучила его. То, что он привёз женщину в свой домик для уединения, сулило им всем перемены. Дана пока не могла сказать хорошие или плохие, но как прежде уже точно не будет. Впрочем, поживём – увидим, как говорится. Дана набрала следующий номер.

Вадим вернулся в спальню и сел в кресло. Девушка спала, разметавшись на постели.

Мужчине стало намного спокойнее, когда его личная помощница, ещё ни разу не подводившая его, пообещала скорую помощь.

Вадим Борисов руководил крупной корпорацией, филиалы которой функционировали во многих странах. Он молниеносно принимал решения, от которых зависела судьба десятков тысяч человек. Он сумел сохранить свой бизнес на плаву во время двух экономических кризисов.

Но совершенно растерялся при виде простудившейся женщины, которая лежала в его постели, такая хрупкая, слабая, нежная…

Время тянулось невыносимо медленно. Вадим то и дело смотрел на часы. Он знал, что от города сюда ехать не меньше полутора часов. Но всё равно торопил минуты.

За окном уже стемнело, когда звонок телефона вырвал мужчину из полудрёмы.

– Идите на улицу, – кратко сказала Дана и отключилась.

Вадим поспешил наружу. У крыльца стоял мотоцикл. Курьер, не снимая шлема, протянул Вадиму белый полиэтиленовый пакет. Затем кивнул и, взрыхлив слежавшийся на дорожке снег, уехал в морозную тьму.

Борисов поспешил в дом. Выгрузил содержимое пакета на диване в гостиной и погрузился в чтение инструкции по применению лекарств, составленной Даной.

Лисичка, не сопротивляясь, проглотила все таблетки, что Вадим совал ей в рот. Видимо, понимала, что проще согласиться, тогда он отпустит и вновь позволит уснуть.

Несколько раз за этот долгий вечер и не менее долгую ночь Борисов будил Алису, чтобы обтереть её уксусным раствором, который Дана очень хвалила, как хорошее средство, чтобы сбить температуру. Давал девушке таблетки и микстуры, проветривал спальню.

Когда на востоке заалел рассвет, Вадим вымотался так, что совершенно без сил уснул прямо в кресле.

14

Когда я проснулась, то некоторое время не могла понять, где нахожусь. Я лежала в незнакомой кровати, которая находилась в незнакомой мне комнате. За окном серело ранее утро. Было ещё недостаточно светло, но горевшая ночная лампа стала уже не нужна. В кресле неподалёку спал Вадим.

Вадим?!

Я вернулась к нему взглядом. И тут же вспомнила вчерашний день. Страх, что я опоздала, его издевательства по дороге в охотничий домик, горячий секс сразу по приезде и неудачный завтрак, когда я не смогла удержать тяжёлую сковороду.

Дальнейшее помнилось смутно, как сквозь полупрозрачную пелену. Видимо, я всё же простудилась. Подтверждая мои догадки, запершило в горле. Очень хотелось пить. Я пошевелилась, но почувствовала противную слабость, которая подсказала мне, что легко не будет. Я всё же с трудом приподнялась и, обнаружив стоявший на прикроватной тумбочке стакан с водой, в несколько глотов опорожнила его. После чего повалилась обратно на подушки.

Чувствовала я себя, честно говоря, не очень.

Взгляд снова вернулся к Вадиму. Спящим он не казался таким уж опасным. Во сне с его лица ушло хмурое выражение, морщины разгладились. Он даже стал выглядеть моложе. Интересно, а сколько ему лет? Я почему-то даже не погуглила этот вопрос. Хотя было бы естественно поинтересоваться биографией человека, к которому собираешься ехать поздно вечером.

Теперь придётся самой делать о нём выводы. По крайней мере, пока не окажусь снова у себя дома. Но когда это произойдёт, я не знала.

Мои собственные выводы оказались не слишком оптимистическими, но и не критичными, как мне подумалось в начале знакомства.

Борисов был властным. Жёстким. Иногда даже жестоким. Но теперь я была уверена, что выдержу этот год рядом с ним. Я смогу подчиняться ему и не сломаться при этом.

Даже если он продолжит выдумывать новые унижения для меня. Но окрашенное подтекстом сексуального влечения унижение переставало быть таковым. Как женщина, я могла подчиниться более сильному мужчине. И даже более того – меня это возбуждало, привносило новые, яркие эмоции в сексуальную игру.

Борисов, определённо, умел доставить удовольствие женщине, пусть у него и был совершенно извращённый взгляд на то, как этого достичь. Главное, что от его прикосновений я текла, а потом кончала так, что ещё долго ощущала натруженные внутренние мышцы.

Пусть в этом договоре было нечто рабское. Возможно даже, я продалась Борисову, как шлюха. Это не имеет никакого значения, ведь ровно через год всё закончится, а «Герер» снова вернётся в нашу семью.

Разумеется, я не любила Вадима, даже не испытывала к нему симпатии. Только влечение. Но наш с ним договор подразумевал, что на протяжении нескольких месяцев у меня будут регулярные оргазмы. А унижение? Это как острый перчик. Вроде бы слишком горько, но некоторым блюдам это придаёт недостающую остроту, делая их неповторимыми.

А может быть, я себя так утешала. Ведь невозможно человеку бояться чего-то до бесконечности. Когда-нибудь и самому запуганному необходимо будет чем-то утешиться.

Так вот, для меня таким утешением станет весьма неплохой секс. Недостатка в котором явно не предвидится. Я хмыкнула. И снова перевела взгляд на Борисова.

Почему-то в моих снах мелькали образы с его участием. Он чем-то обтирает меня. Какой-то кислый запах. Открывает мне рот и заставляет что-то глотать, даже даёт воды, чтобы мне было легче. И вот теперь он спит в кресле рядом.

Неужели он всю ночь занимался моим лечением? Да ну, глупости какие-то лезут в голову. Это был всего лишь сон.

Сон ли?

Я снова перевела взгляд на Вадима, который уже проснулся и тоже смотрел на меня. Я прикрыла было веки, но моя уловка запоздала – он видел, что я уже не сплю.

Одним плавным движением, словно был родом из семейства кошачьих, он перетёк из кресла на постель рядом со мной. Его широкая ладонь накрыла мой лоб, принеся с собой прохладу.

– Горячий, – пробормотал он задумчиво. И потянулся к стоявшему на тумбочке стакану. – Хм, уже выпила. Какая же ты шустрая. Может, притворяешься больной?

Его голос звучал угрожающе. Но больше не вызывал во мне страха. Я знала, что Борисов меня не ударит. Лёгкая пощёчина не в счёт, это было, скорее, чтобы унизить меня, нежели сделать по-настоящему больно. А морального прессинга с его стороны я больше не боялась, знала, что любое давление будет подслащено сексуальным удовольствием.

– Может, и притворяюсь, – с вызовом ответила я, безбоязненно глядя ему в глаза.

Хотела произнести это твёрдо, но голос подвёл – изо рта вышло какое-то шелестящее сипение. В горле тут же засаднило. Я закашлялась. Засаднило ещё больше.

Борисов усмехнулся.

– Ну-ну, – подхватил с тумбочки стакан и вышел из спальни.

А я осталась наедине со своими сомнениями. Может быть, всё же и не стоило дразнить его? Почему я так уверена, что это сойдёт мне с рук?

Через несколько минут Вадим снова появился на пороге спальни. В руках у него был стакан с водой и таблетки. Он сел на край постели и протянул принесённое мне.

– Давай-давай, – сердито произнёс он, вынимая таблетки из блистера и ссыпая мне в ладонь. – Два дня простоя оплачивать не собираюсь.

«Вот козёл», – подумала я, запивая водой лекарства. – «Сначала довёл, а теперь ещё и выговаривает».

Борисов выключил ночник и вышел из спальни, оставив дверь открытой. Я слышала, как он возится на кухне. Потом почувствовала аромат кофе. Было спокойно и хорошо. Я снова уснула.

15

– Эй, спящая красавица! – разбудил меня громкий голос. – Чтоб это было в последний раз. Вообще-то, это ты должна мне прислуживать, а не наоборот.

Я открыла глаза. Передо мной стоял Борисов с подносом в руках. Пахло очень вкусно. Я почувствовала, как сильно проголодалась. Вообще, при таком режиме мне не понадобится ни диета, ни спортзал.

– Мне долго так стоять? – по голосу было слышно, что Вадим теряет терпение.

Я приподнялась на подушках и выпрямила ноги. Борисов с явным облегчением водрузил поднос мне на колени и снова ушёл.

«Не такой уж он и страшный», – подумалось вдруг. – «Вон, заботится, поесть принёс, а мог бы и…»

Но додумывать, что мог Вадим со мной сделать, не стала, принялась за еду. Это был самый вкусный куриный бульон, который я когда-либо пробовала. Дожевав последний кусочек намазанного маслом хлеба, засунула в рот и веточку петрушки, которая сиротливо лежала на дне тарелки. Облизав пальцы, я подняла взгляд и наткнулась на глаза Борисова, внимательно наблюдавшие за мной.

– Хороший аппетит – признак скорого выздоровления, – прокомментировал он, забирая поднос и вручая мне кружку с чем-то горячим, пахнущим лимоном. – Ты сегодня ещё полежи, всё-таки температура была высокая. А завтра в город вернёмся. Если что-то нужно зови, но сама не вставай. Поняла?

Я кивнула и обхватила кружку обеими руками, осторожно прихлёбывая. Вадим вернулся на кухню. Было слышно, как он гремит посудой, что-то негромко напевая. Такой, он меня не пугал, напротив, хотелось узнать его поближе. Неудивительно, что все незамужние женщины от шестнадцати и до шестидесяти лет мечтали с ним познакомиться. Да и замужние, впрочем, тоже.

Я допила напиток. Кстати, так и не разобрала, что это такое– похоже на какое-то лекарство, но вкусное. Наверное, детский вариант.

Спать больше не хотелось. А просто лежать было скучно.Вспомнила, что в гостиной видела полки с книгами. Было бы здоров что-нибудь почитать.

– Вадим, – негромко позвала я. Он не отвечал. Прибавила голос. – Вадим!

Ну куда же он запропастился? Ведь только что был здесь.

Прислушалась. Из соседней спальни доносился звук льющейся воды. Вот нашёл же время, принимать душ. Подождала пару минут. Борисов не появлялся.

Я решила, что чувствую себя намного лучше, и ничего страшного не случится, если быстренько сбегаю в гостиную и возьму какую-нибудь книжку. Я же не маленькая девочка, в конце концов. Знаю, что делаю.

Попробовала встать с постели. Голова не кружилась, предательской слабости в ногах тоже не было. Ещё немного першило в горле, но с этим вполне можно жить.

Я спустила ноги на пол, ступни нежно щекотал ковёр. Вода в соседней ванной всё ещё лилась. Не знаю, почему, но я чувствовала себя как преступница, нарушающая судебный запрет.

Нет, ну ничего предосудительного ведь не делаю?Всего лишь пройду несколько шагов до гостиной и сразу обратно – соблюдать постельный режим. Как приказал великий и опасный господин Борисов.

Не найдя состава преступления в своих действиях, но всё же стараясь не шуметь, я вышла из спальни. На цыпочках прокралась к книжному шкафу. Пробежалась пальцами по корешкам. О! Конан Дойл! Люблю детективы.

– Мне показалось, я дал тебе ясное распоряжение, – раздался за моей спиной тихий и очень злой голос.

Я обернулась. Вадим стоял в нескольких шагах от меня. С него стекала вода. Капли дробно ударялись о деревянный пол. На мужчине было лишь махровое полотенце, которое он обернул вокруг бёдер, придерживая одной рукой. Несмотря на то, что белый цвет красиво подчёркивал загорелую кожу мужчины, я опустила глаза, не решаясь рассматривать его.

Снова вернулся страх. Появилось ощущение, что тот заботливый Борисов, который ухаживал за мной, провёл целую ночь без сна, сбивая мне температуру… Куда он, кстати, делся? Неужели это был только сон?

– Я выскочил из душа, потому что мне померещился твой голос. Потому что ты, несчастная, больная, лежишь в постели и ждёшь моей помощи. И что же я вижу?..

Вадим забылся и сделал эмоциональный жест рукой. Полотенце упало на пол, являя моему взору расслабленный половой член.

Мужчина проследил за моим взглядом и криво улыбнулся одним уголком губ. Его орган начал быстро набухать, увеличиваясь в размерах. Томик с приключениями Шерлока Холмса выпал у меня из рук.

– Ну раз ты уже здорова… – с издёвкой протянул он.

Я послушно опустилась на колени, не дожидаясь его приказа, и потянулась к члену. Но он сделал шаг назад и покачал головой.

– Разве я говорил прикасаться ко мне? – он выделил голосом ключевое слово. – Ты не только не послушна, Алиса, но и не внимательна. Мне придётся тебя наказать.

Я стояла на коленях, а он смотрел на меня сверху вниз и объяснял скучным менторским тоном, каким выговаривают нерадивому ученику.

– Сейчас ты пойдёшь в спальню, откроешь шкаф, возьмёшь галстук и принесёшь мне. Ты поняла? – он произносил это всё медленно, проговаривая каждое слово чуть ли не по слогам, как умственно отсталой.

Я кивнула. Сейчас стоит исполнять его приказы быстро и без проволочек, а оскорбительную нотку лучше проигнорировать.

– Тогда действуй, Алиса. Чего же ты ждёшь? – интонация только начала меняться на раздражённую, а я уже поднялась с колен и пошла в спальню.

Нет-нет. Никаких проволочек. Если буду вести себя хорошо, он просто трахнет меня и отпустит спать. Главное, чётко и быстро исполнять приказы. Получу свой оргазм. Это же хорошо? Тогда почему у меня дрожат руки? А ноги подгибаются, словно ватные? Ну конечно, от болезни. Я ведь вчера промочила ноги, и тому же перенервничала из-за отца, из-за компании, из-за Вадима. Из-за всей этой ситуации. Только поэтому. А вовсе не потому, что я жду, когда наконец его член окажется внутри меня.

Шкаф в спальне занимал половину стены. Но я словно интуитивно потянулась не к ящикам, где логично было бы искать коробку с галстуками, а раскрыла дверцы. Вешалки с одеждой были сдвинуты в стороны. А ровно посередине с перекладины свисал он. Ярко-красный. Атласный.

Я поняла, что он ждал меня здесь. И как бы я себя ни повела, этим вечером мы всё равно бы познакомились.

Я стянула галстук с перекладины и захлопнула дверцы шкафа.

Борисов по-прежнему стоял посреди гостиной. Его член торчал как стрелка компаса, указывающая на север. Определённо, он сейчас думал обо мне. Точнее, о том, что со мной сделает. И не могу сказать, что его невысказанные фантазии оставляли меня равнодушной.

Я подошла к нему ближе, опять же повинуясь интуиции, опустилась на колени перед Вадимом, и лишь тогда протянула ему галстук. Он молчал, но я чувствовала, что Борисов теперь доволен моими действиями. Хотя и не решалась поднять голову, чтобы взглянуть на него и убедиться в этом.

На стене тикали часы, отсчитывая секунды его молчания. Когда сердце перестало колотиться и пытаться выскочить из груди, я начала считать. На четырнадцатой секунде он наконец произнёс:

– Встань!

Я немедленно поднялась на ноги, по-прежнему опустив голову и разглядывая его босые ступни.

– Повернись!

Развернулась к нему спиной.

– Дай мне руки.

Я вытянула руки назад и тут же почувствовала, как запястья обхватила шёлковая удавка галстука. Из моей груди вырвался прерывистый вздох. И могу поспорить, Борисов, услышав его, усмехнулся своей кривой ухмылкой.

Связав мне руки, этот грубиян куда-то ушёл. Я боялась повернуться и продолжала смотреть вперёд, на кухонный проём. Связанные запястья, неизвестность, ожидание – всё это волновало и возбуждало. Я чувствовала приятное тепло между ног. Хотелось, чтобы Вадим уже скорее вернулся и как следует меня отымел.

– Повернись! – раздался его слегка хрипловатый голос, явно указывающий, что Борисов был возбуждён не меньше меня.

Я развернулась к нему.

– На колени! – Вадим оглаживал свой член, блестевший от щедро нанесённой на него смазки.

Засмотревшись на это действо, исполнила его приказчуть ли не одновременно с окончание фразы. Из-за связанных за спиной рук, получилось намного резче. Колени ударились о деревянный пол, исторгнув глухой звук.

– Похвальное рвение, – он усмехнулся. – Но ты ослушалась меня и будешь наказана.

Где-то глубоко внутри меня кольнула острая льдинка страха.

– Хочу, чтобы ты знала, Алиса. Я планировал это совсем не так. Но ты не оставила мне выбора. Любое непослушание будет нести за собой наказание. Всегда. Ты поняла меня?

Я усердно закивала.

– Раздвинь ноги пошире. – он продолжал гладить свой орган, а у меня не получалось отвести от него глаза.

Я села на пятки и развела колени так широко, как смогла, открывая ему обзор на свои половые губы.

Борисов подошёл ближе и остановился прямо передо мной, нависнув сверху своим блестящим членом.

– Открой рот. Высунь язык. Глаза не закрывай.

Я исполняла, всё что он говорил.

Его рука ритмично двигалась по смазанной гелем плоти, то задирая кожу на конце, то снова её собирая. Я не могла отвести глаз, загипнотизированная этим священнодействием.

Дыхание Вадима сбилось, движения стали резче. Мне почему-то казалось, что на это нужно гораздо больше времени. Но, очевидно, мужчина был слишком возбуждён – непослушанием, наказанием, своими фантазиями, моей покорностью.

Он захрипел, и мне на лицо полетели брызги спермы, попадая на язык, губы, ресницы. Я рефлекторно прикрыла глаза, защищая их, но тут же открыла снова, вспомнив его приказ, и продолжила смотреть.

Выплеснув всё, Вадим сделал шаг ко мне, придерживая рукой начинающий обвисать орган.

– Оближи, – велел он.

Я поднялась на колени и принялась с энтузиазмом вылизывать головку, ожидая, что сейчас он снова воспрянет и наконец возьмёт меня. Уймёт разливающийся между ног жар. Я тоже хотела кончить.

Но он отстранился.

Мой вздох разочарования заставил Борисова снова усмехнуться.

– А ты – наказана. Никаких оргазмов сегодня.

Он наклонился и поднял меня на ноги. Развязал узел галстука.

– Иди спать.

Я обернулась, всё ещё не веря, что он не шутит. Но Вадим уже обошёл меня и двинулся на кухню.

– Мне повторить приказ? – раздался оттуда его голос.

Я пошла в спальню. Плескавшееся во мне раздражение делало движения резкими и порывистыми. Поэтому на кровать я плюхнулась, дёрнула на себя одеяло, ударила ладонями по подушке, заставляя её принять более удобную форму.

Увидела в проёме фигуру Борисова, который аккуратно закрыл дверь.

– Вот козёл, – тихо пробормотала, с головой накрываясь одеялом.

Я была зла на него, на его дурацкие наказания, на то, что осталась неудовлетворённой.

Рука словно сама по себе устремилась между ног. Сначала один палец начал скользить по тёплой влаге между складками, затем к нему присоединился второй, проникая внутрь и задевая чувствительную точку.

Я перевернулась на живот и задвигала бёдрами, вверх-вниз, насаживаясь на свои пальцы. Перед закрытыми глазами маячил блестящий от смазки член Вадима, и я приоткрыла рот, представляя, как втягиваю его в себя.

Вибрация пошла внутрь меня и по пальцам вверх. Я сразу же убрала руку и перевернулась на бок. Всё-таки он настоящий козёл.

Даже достигнув физической разрядки, я не чувствовала удовлетворения. Потому что это было не то. Совсем не то.

16

На следующее утро я проснулась, когда день только начал заниматься. За окном было ещё серо. Я прислушалась к себе. Чувствовала себя на удивление хорошо, вчерашнего недомогания, как не бывало. По крайней мере, физически я была здорова. Болезнь отступила.

С душевным же равновесием буду разбираться чуть позже, когда окажусь дома, подальше от источника дискомфорта.

Не торопясь, приняла душ. С наслаждением стояла под горячими струями воды. Тщательно промыла волосы, вытерла их и расчесала. Затем почистила зубы и наконец почувствовала себя полноценным человеком.

В ванной ждала моя одежда, но я решила на этот раз послушаться приказа Вадима и осталась обнажённой.

Вышла из отведённой мне спальни. В доме стояла тишина. Я прислушалась, но Борисов, видимо, ещё спал.

Сварила себе кофе и встала у окна, глядя, как падает снег, закрывая пушистым покрывалом ещё остававшиеся тёмными прогалины на опушке леса.

– Доброе утро, – раздался позади меня хмурый голос.

– Доброе, – я обернулась.

Выражение лица Вадима было под стать голосу. Он подошёл к кофеварке и наполнил кружку для себя. Устроился за столом, задумчиво отпивая кофе. А я молча наблюдала за ним. Рассматривала утреннюю щетину, хмурые складки на лбу. Сегодня у него плохое настроение. Интересно, почему? Хотела бы я научиться понимать его.

Молчание было некомфортным. По крайней мере, для меня. Но я не решалась начать разговор первой. Да и не знала, с чего начинать. «Эй, Вадим, ты собираешься трахнуть меня перед отъездом?» – так, что ли? Поэтому снова отвернулась к лесу и снегу.

– Собирайся, через пятнадцать минут выезжаем.

Он допил кофе, поставил пустую кружку в раковину и ушёл, оставив меня в тишине и сомнениях.

Похоже, утреннего секса не будет. Я усмехнулась своим ощущениям, не зная, чего в них было больше – облегчения или разочарования.

Я быстро оделась, не желая заставлять Борисова ждать. Но, когда вышла на улицу, он уже стоял рядом с машиной, укладывая свои вещи в багажник. Заметив меня, Вадим вернулся в дом. Наверное, чтобы проверить, всё ли в порядке. Спустя несколько минут он вышел, и мы тронулись в путь.

За всю обратную дорогу Борисов не сказал мне и слова, лишь в самом начале напомнил, чтоб пристегнулась.

Я изредка бросала на него взгляды. Вадим внимательно смотрел перед собой. Его лицо хмурилось, словно он обдумывал какой-то сложный вопрос, но так и не смог прийти к какому-нибудь решению.

Борисов остановил машину на подъездной дорожке, в нескольких метрах от входа в наш особняк. Двигатель продолжал работать. Я повернулась к мужчине, чтобы попрощаться, но он нарочито смотрел в другую сторону. Тогда я открыла пассажирскую дверь и вышла на улицу. Машина сразу же рванула с места и, объехав подъездную клумбу, скрылась за деревьями.

Я смотрела ей вслед. Глубоко внутри зрело чувство обиды на этого грубияна. Вот что ему стоило сказать мне что-нибудь на прощание?

В доме по-прежнему было пусто. У прислуги – выходные, отец – в больнице, дед – в Швейцарии. Одна я неприкаянной тенью брожу по этажам.

Первым делом я позвонила в клинику, чтобы узнать, как себя чувствует мой папа. Состояние было стабильным, он проснулся и мог меня принять. Я сообщила, что скоро приеду, и отправилась переодеваться.

Звонок от дедушки застал меня врасплох. Этот старый жук был хитёр, напорист и за километр чувствовал ложь. Но и ему самому нельзя было волноваться, пока он проходил реабилитацию после инсульта. Мне пришлось приложить немало усилий, чтобы дед ни о чём не догадался. Радовалась его звонку в меру, без излишнего усердия, на вопросы отвечала достаточно подробно, виртуозно избегая опасных мест.

Фух, кажется, мне удалось убедить дедушку, что у нас тут всё в порядке. Ещё не хватало ему повторного инсульта. Не хотелось этого признавать, но дедушка сильно сдал за последние несколько лет.

После разговора с дедом, больше похожего на допрос с пристрастием, я чувствовала настоятельную потребность в кофеине. Казалось, из меня вытянули душу, рассмотрели её под микроскопом и вставили обратно. Да, мой дедушка тот ещё фрукт. Мне с детства пришлось научиться с «покер фейсом» лавировать меж его запретов, чтобы выторговывать себе небольшие островки свободы. К слову сказать, мой папа поступал точно так же.

Такси подъехало, когда я заканчивала одеваться. Накинула длинное чёрное пальто, натянула сапоги на высоких каблуках. Глянула в зеркало – ну вот, совсем другой человек. Эта женщина, что смотрела на меня с той стороны, была молодой, привлекательной, она ехала навестить своего отца в больнице и сказать ему, что у неё всё хорошо.

В кресле, стоящем у постели отца, сидел… Борисов. На нём был белый халат для посетителей.

Они с отцом одновременно обернулись, когда открылась дверь, и взглянули на меня с одинаковым выражением на лице – словно я им помешала.

Внутри меня начала пониматься волна негодования и даже гнева. Как он смеет приходить сюда и тревожить моего отца?

Я открыла было рот, чтобы вызвать Борисова в коридор и высказать ему всё, что думала о подобной выходке, но меня перебил папа.

– Алиса, подожди, пожалуйста, пару минут, нам с Вадимом Викторовичем нужно поговорить.

Он кивнул на дверь, показывая, что ждать мне придётся снаружи.

– Хорошо, папа, – ответила я ровным голосом, повторяя про себя, как мантру, что отцу нельзя волноваться.

На сердце было неспокойно. О чём так долго можно разговаривать со своим врагом? В том, что Борисов – враг моей семье, я ни секунды не сомневалась. Что он задумал? Зачем отец согласился на эту встречу? Я ведь сказала ему, что всё улажу.

Я ходила по больничному коридору, каблуками отсчитывая секунды. Наконец открылась дверь отцовской палаты, и оттуда вышел Вадим. Я немедленно бросилась к нему, намереваясь высказать всё, что накипело во мне.

Он тоже двинулся ко мне, перехватил мне руки и закрыл рот поцелуем. Я оставалась равнодушной лишь несколько мгновений, а затем начала отвечать ему.

Казалось, Борисов ждал именно этого, потому что почти сразу же отстранился.

– Отлично выглядишь, Лисичка, – прошептал он мне на ухо и, улыбаясь, двинулся к выходу.

Я растерянно смотрела ему вслед. Почему он назвал меня Лисичкой? Зачем отец рассказал Вадиму о моём детском прозвище? Это ведь только для членов семьи. Или это не отец? Я вспомнила, что Борисов уже как-то называл меня так…

Тогда откуда он узнал? Что вообще происходит? И главное – зачем он приходил к отцу?

Я осторожно открыла дверь в палату. Отец сидел, откинувшись на подушки, и о чём-то размышлял. Увидев меня, он улыбнулся. Как мне показалось, натянуто. Значит, не расскажет. Но я всё-таки решила попробовать.

– Пап, зачем приходил Борисов?

17

– Папа, зачем сюда приходил Вадим Борисов? – пришлось повторить, поскольку отец сделал вид, что не расслышал вопрос с первого раза.

– Хотел поговорить, – уклончиво ответил он и заслужил малый кубок «Мастера недомолвок».

– О чём он хотел поговорить? – я знала, что, когда отец не хотел о чём-либо мне рассказывать, даже пытать его было бесполезно. И в другой раз я бы обязательно отступила, но сейчас мне очень важно было знать. От этого слишком многое зависело.

– О нашей компании. – теперь и большой кубок перекочевал к нему.

– Папа! – я первой потеряла терпение. – Прекрати уже паясничать и ответь на вопрос – что хотел Вадим Борисов?

Отец на мгновение скривился и прикрыл глаза. Меня тут же ужалило острое чувство сожаления. Мой любимый папочка очень болен, а я вместо того, чтобы узнать о его самочувствии, настойчиво выпытываю подробности разговора с моим любовником.

Что? Я уже считаю Борисова своим любовником? Этого ещё не хватало!

Я подставила стул вплотную к медицинской кровати и опустилась на него. Взяла отца за руку, прижалась к ней щекой. Его пальцы ласково скользили по моей коже.

– Прости меня, – произнесла покаянно, – я не хотела на тебя кричать.

– Это ты меня прости, видимо, я теряю хватку. – он тяжело вздохнул, на затем, после непродолжительной паузы, продолжил. – Мы обсуждали бизнес. Вадим возглавит отдел по развитию и временно заменит меня в президентском кресле.

– Что значит «заменит»? – испугалась я. Ведь мы же с ним договорились. Или он передумал? Но тогда Борисов сказал бы мне. Или нет? Что опять задумал этот интриган?

– Не волнуйся, дочка, – он сжал мою руку и слабо улыбнулся. – Это действительно временно, только пока я не встану на ноги. Вадим сообщил мне о вашей договорённости.

– Как сообщил? – я растерялась и перепугалась. Неужели этот шельмец сказал отцу, что я продалась к нему в сексуальное рабство ради компании? В горле встал какой-то ком, мешая сделать вдох.

– Не бойся, я буду нем как рыба, потому что прекрасно понимаю, как будет выглядеть ваша свадьба сейчас. Не стоит объявлять о ней сразу же после того, как он выкупил нашу компанию. Я тоже считаю логичным подождать год, и уже тогда объявить о помолвке.

– Какой помолвке? – я уже совсем ничего не понимала.

– Вашей с Вадимом, конечно же. Алиса, ты меня вообще слушаешь?

– Да, папочка, разумеется, это наша с Вадимом помолвка, ну какая же ещё? – из моего рта вырвался смешок, больше похожий на всхлип.

– Лисичка, у тебя всё в порядке? Ты выглядишь слишком усталой.

– Да, пап, – я погладила его по руке и переплела наши пальцы. – У меня всё хорошо.

В моей голове роились тысячи вопросов, и почти каждый из них был связан с Борисовым. Что ему нужно? Зачем он приходил сегодня к отцу? Какая ещё, к чертям собачьим, помолвка?!

– Дедушка звонил, – с воодушевлением сообщила я, когда заметила, что пауза начала слишком затягиваться. – Он через две недели уже прилетает.

– Как он?

– Намного лучше, врачи дают очень и очень оптимистичные прогнозы. – я чувствовала, что переигрываю, но уже не могла остановиться. – Вот вернётесь оба домой, и закатим большой праздник. Как раньше!

Вошедшая медсестра спасла меня от необходимости и дальше изображать восторг, которого я вовсе не испытывала. Она толкала перед собой тележку с обедом. Из-под прозрачных крышек доносились слабые ароматы диетической пищи.

– Выздоравливай, я заеду завтра, – поцеловала отца в щёку и вышла из палаты.

Я была очень зла. Пальцы сжимались от желания придушить одного мерзавца, который наплёл непонятной ерунды моему отцу. Поехать к нему в гостиницу и выяснить, что он задумал? В памяти услужливо всплыл образ Вадима, сидящего на кремовом диване, расставив ноги. И я на коленях перед ним…

Зажмурилась. Уж слишком яркие эмоции сопровождали эту картинку. Чересчур хорошо я помнила испытанное унижение, которое хоть и было сдобрено значительной порцией похоти, но от этого унижением быть не переставало.

В сумочке телефон заиграл знакомую мелодию. Я остановилась и начала поиски в её бездонных недрах. Музыка играла вновь и вновь, но отыскать то, что мне нужно я почему-то не могла. Пришлось усесться на один из стоявших в больничном коридоре диванчиков и, вывалив содержимое сумочки на белоснежную дерматиновую обивку, убедиться, что телефона здесь не было. Я похлопала по карманам пальто и нащупала его. Но было поздно – мелодия смолкла.

Я запихала обратно в сумку кошелёк, косметичку и прочие, необходимые в жизни каждой женщины, мелочи и достала из кармана телефон. На экране горело сообщение о непринятом звонке от абонента по имени Вадим, которого в моём списке контактов совершенно точно не было. По крайней мере, я его туда не добавляла.

Понимая, что ему не понравится моё молчание, я нажала на иконку вызова. Борисов ответил после первого же гудка, словно сидел с телефоном в руках, ожидая моего звонка.

– Когда я звоню, ты должна брать трубку! – безапелляционным тоном заявил он.

– А если у меня уважительная причина? – решила съехидничать я.

– Уважительная причина, чтобы не отвечать на мой звонок, только одна – смерть. – припечатал Борисов. – Жду тебя внизу.

И отключился.

– Вот говнюк! – я в сердцах сунула телефон в карман и направилась к лифтам.

Меня злило, что он ведёт себя со мной так, будто я принадлежу ему, и никакой свободы воли у меня не может быть. Да, мы заключили договор на год. Да, я должна исполнять все его капризы. Но всё же я – живой человек, а не какая-нибудь кукла. И у меня тоже есть чувства. И сейчас злость была самым сильным из них.

Я спустилась на первый этаж и дробно процокала каблуками по сверкающей плитке фойе. Вышла на улицу и вдохнула морозный воздух.

Было уже темно, но я сразу разглядела чёрный внедорожник с включёнными фарами и работающим двигателем.

Сейчас начнётся очередное испытание на прочность моих нервов. Глубоко вдохнула, набираясь терпения. И направилась к машине.

18

Я открыла пассажирскую дверь и забралась внутрь. Напрасно пыталась сдержать себя. Внутри всё клокотало от раздражения.

– Что ты наплёл моему отцу?! Какая ещё, к чёрту, свадьба?!

Да, я не хотела начинать этот разговор на повышенных тонах, но ничего не смогла с собой поделать. Сказалось нервное перенапряжение последних дней и тревога за отца.

Я повернулась к Вадиму и тут же замерла. В его глазах отражалась ярость.

– Никогда, слышишь, никогда, – сказал он тихо, чётко проговаривая каждое слово, – не смей говорить со мной в подобном тоне. Ты поняла?

Я закивала головой, не в силах вымолвить ни слова. Когда Борисов становился таким, я боялась даже дышать.

– Я сказал твоему отцу, что собираюсь на тебе жениться, чтобы объяснить частые отлучки вместе со мной. Или ты предпочла, чтобы я сообщил ему правду?

Я уже заметила, что Вадим остро реагировал на агрессию или неуважение с моей стороны, но также быстро отходил, стоило мне проявить покорность.

Покорность. Вот что его заводило. Борисов хотел от меня полного подчинения. И когда получал желаемое, смягчался.

Я опустила ресницы и покачала головой. Разумеется, я оценила его такт по отношению к моему отцу, но по-прежнему не понимала – зачем Вадиму вообще понадобилось к нему идти? Похоже, я этого так и не узнаю. Наверное, мне стоило изначально выбрать иной подход к получению информации. Что ж, я ещё только учусь.

Я подняла глаза и заметила, что машина движется по проспекту, ловко лавируя меж другими автомобилями.

– Куда мы едем? – вопрос вырвался прежде, чем я успела подумать о последствиях и удержать его.

Борисов молчал так долго, что я уже решила – не ответит. Но он неожиданно заговорил.

– К тебе.

Правда, после этого снова замолчал. А я, не решаясь, спрашивать его о чём-то ещё, мучилась вопросами – почему ко мне? Он просто отвезёт меня домой? Или он задумал что-то ещё?

Не могу отрицать, что при мысли о последнем варианте между ног начал разливаться жар.

Вот как у него это получалось? Что за гипноз он применял по отношению ко мне? Почему я так легко ему подчинялась, практически не пытаясь сопротивляться? Более того, похоже, меня это тоже начинало заводить…

Знакомая дорога легко ложилась под колёса автомобиля. В салоне было тихо, если не считать приглушённого шума двигателя. Я заметила, что Вадим обычно не слушает музыку или радио. Наверное, он предпочитал обдумывать собственные мысли. Отличным собеседником я бы его тоже не назвала. Весь наш путь прошёл в молчании.

Борисов остановил машину возле крыльца.

Я замешкалась, не зная, что он планирует делать дальше. И Вадим повернулся ко мне, пронизывая нарочито удивлённым взглядом, словно не понимая, как я очутилась рядом с ним.

Я вышла из машины, хлопнув дверью. Чувствовала раздражение от того, что он ведёт себя так по-скотски. Ничего не объясняя. Оставляя меня в подвешенном состоянии.

Внедорожник тронулся с места. Я проследила за ним взглядом до нашего гаража. Стекло со стороны водителя опустилось. Вадим потянулся к пульту управления и ввёл код доступа. Автоматическая дверь медленно поехала вверх. Ох, ничего себе, Борисов даёт! Код-то кто ему сообщил?

Я усмехнулась. Позёр! Если Вадим ожидает, что я буду выпытывать, как ему это удалось, сильно ошибается. Наверняка папочка шепнул будущему зятю заветные цифры. Чтоб пока жених ночует у невесты, его машинка не мёрзла на улице.

А может, просто хакнул. Я слышала, что это не очень сложно, особенно, если есть необходимые знания.

Не став больше гадать, я открыла дверь и зашла в дом. Закрывать замок изнутри не стала, знала уже, что Борисов скоро придёт.

Несмотря на всё моё возмущение его поведением, это знание согревало изнутри. Я была рада, что Вадим сейчас будет здесь, со мной. Даже то, что он постоянно оставлял меня в неведении, заставляя догадываться о его следующем шаге, становилось некой предвосхищающей игрой. Я пыталась угадать, чего же мне ожидать в этот раз, предвкушая то, что хотела больше всего…

Секс.

Я поднялась к себе, сняла пальто и переобулась. Вышла на лестницу, встречая Вадима. Он вошёл спустя пару минут. Огляделся по сторонам.

Взгляд, которым он окинул наш дом, показался мне странным. В нём не было любопытства, с которым осматривают какое-то новое место, впервые попадая туда.

Борисов же, скорее, сравнивал. Словно уже бывал здесь прежде и теперь оценивал произошедшие перемены.

Не знаю, о чём он думал, потому что, заметив мой пристальный взгляд, Вадим закрылся. Его лицо приняло непроницаемое выражение. Пришлось оставить эту загадку на потом. Думаю, мне ещё представится случай найти ответ на неё.

Я подошла к нему и помогла снять куртку.

– В этом доме кормят гостей? – спросил он негромко, глядя на меня так, что мне стало горячо. О да, секс сегодня будет точно.

– Иди пока вымой руки, – кивнула на ванную, – я сейчас.

Отнесла его одежду в гостевую спальню, расположенную рядом с моей. Возможно, он решит остаться на ночь. Но я не могла угадать, захочет ли он спать со мной или в одиночестве. В этом незнании крылось что-то унизительное, что ставило меня изначально на ступеньку ниже Вадима, вынуждая смотреть на него снизу вверх.

И если поначалу такое положение дел возмущало меня, заставляя чувствовать какую-то рабскую зависимость от его желаний. То сейчас мне нравилось подчиняться, точнее, это меня возбуждало.

Когда я спустилась, Вадим хозяйничал на кухне. Вытащил из холодильника кусок мяса, который кухарка собиралась приготовить в понедельник. То-то она удивится, ведь я к плите не вставала уже несколько месяцев – с тех пор, как у дедушки случился инсульт.

Я подошла тихонько и опустилась на стул за его спиной, наблюдая за скупыми, по-мужски точными движениями. Под мягким джемпером перекатывались мышцы, вызывая желание подойти и прижаться к широкой спине, вдохнуть его запах.

От эротических фантазий меня отвлёк грубоватый окрик.

– Хватит прохлаждаться, почисти лучше картошку.

Я тут же поднялась со стула и направилась к кладовке, где у нас хранились овощи.

Стоять вот так рядом с ним на нашей кухне, где мне всё было знакомо с детства… Словно мы друзья, словно мы близки.

Мы по-прежнему почти не разговаривали, не считая кратких вопросов или пожеланий, вроде «где у вас жаровня?», «сколько картошки?», «дай мне чеснок».

Но в этот момент между нами начало расти что-то новое, непривычное, о чём прежде невозможно было и подумать. Я не знаю, как это назвать, к тому же оно было слишком маленьким и хрупким, почти незаметным. Но оно теперь было между нами.

А может быть, мне всё это просто показалось.

Ужин получился отличным. Вадим готовил почти как дедушка. Я съела и ростбиф, и картофель, и несколько ложек салата.

Мы вместе убрали тарелки в посудомоечную машину, а потом Борисов перевёл взгляд на меня, и я выронила полотенце, которое держала в руках.

– Ну что, – спросил он, – покажешь мне свою комнату?

19

В комнате было довольно темно, но Вадим перехватил мою руку, потянувшуюся к выключателю. Развернул к себе и, прижав к стене, накрыл мои губы требовательным поцелуем. Я сразу же начала отвечать, руки забрались к нему под свитер и жадно скользили по коже, очерчивая абрис развитых мышц.

Его ладони накрыли полушария груди, сжимая их, надавливая, заставляя меня стонать и выгибаться к нему навстречу. Он расстегнул пуговицу на спине и, задрав подол платья, стянул его с меня. Провёл руками по моему телу, от бёдер до подмышек, посылая электрические разряды туда, где сейчас сосредоточились все мои ощущения.

Я застонала, и Вадим тут же поглотил мой стон своим ртом, вжался в меня восставшим пахом, потёрся между ног. Когда он отогнул край моих трусиков и провёл пальцем меж набухших складочек, там уже всё было мокрым и готовым принять его.

Палец скользнул внутрь, заставляя меня податься ему навстречу. Я ухватилась за плечи Борисова, чтобы не упасть, ибо ноги меня уже не держали. К первому пальцу присоединился второй, лениво проникая во влажную глубину. Но меня уже не устраивала подобная медлительность. Я сама насаживалась на них, задавая собственный ритм.

Вадим позволил мне эту вольность, впрочем, сейчас я меньше всего думала о его разрешении. Мощный оргазм накрыл меня с головой. Я схватила Борисова за руку и крепко сжала, не позволяя выскользнуть. Замерла, ощущая, как расходятся по телу волны оргазма.

– Какая ты быстрая, – шепнул мне на ухо, забирая свою руку. – Соскучилась?

Я по-прежнему держалась за него, ещё только начиная приходить в себя.

И правда, соскучилась по его прикосновениям. Набросилась как голодная акула. Но это был только аперитив.

Вадим помог мне добраться до кровати. Я села на краю и смотрела, как он раздевается. Сначала пуловер, затем брюки и трусы. Его член торчал, находясь в полной боевой готовности. Я почувствовала, что и сама уже готова к повторному заплыву.

Потянулась к нему губами. Вадим сделал шаг ко мне, и его орган замаячил у меня перед глазами. Я немедленно втянула его в рот, насаживаясь до самого горла и снова выпуская наружу.

Борисов не позволил мне долго наслаждаться процессом. Я как раз обводила головку кончиком языка, когда он отстранился.

– Где у тебя увлажняющий крем? – Вадим сумел меня удивить.

Я удивлённо вскинула на него взгляд. Но в полумраке комнаты не смогла рассмотреть выражение лица.

– Там, в ящике, – я махнула рукой на тумбочку в изголовье кровати.

Не отрываясь, смотрела, как Вадим щедро зачерпнул из баночки розоватую субстанцию и нанёс на свой орган, медленно размазывая по всей длине. Я сглотнула слюну, наблюдая, как его ладонь скользит по члену. Он заметил, что я смотрю. И его движения стали нарочито медлительными, играющими, соблазняющими. Вверх и медленно вниз. Вверх, затем снова вниз.

– Раздевайся, – хрипло произнёс он. И только тут я заметила, что всё ещё была в трусиках и бюстгальтере. Быстро сбросила с себя лишь мешающую сейчас одежду.

– На кровать.

Меня подстёгивали его отрывистые команды, заставляя мышцы внутри сжиматься от предвкушения. Я забралась на постель и развернулась, чтобы понять, как именно он собирается взять меня.

Вадим тоже устроился на кровати, сел на пятки прямо посередине покрывала, не переставая оглаживать свой член, блестевший от крема.

– Иди сюда, – позвал он.

Я подползла к нему.

– Повернись.

Я исполнила приказ, встала на колени, выпятив к нему попу. Влажная от смазки ладонь прошлась меж моих складочек и поднялась выше. Что он задумал?

Я дёрнулась, когда один его палец начал оглаживать анальное отверстие, осторожно на него нажимая.

– Тсс, – прошептал он, – сегодня мы будем исследовать неизведанные территории.

Палец начал медленно проникать внутрь, растягивая мышцы. Я снова дёрнулась. Не люблю анальный секс. Пробовала лишь однажды с бывшим мужем, который насовсем отбил у меня охоту повторять этот эксперимент. Я точно знала, что это весьма болезненно.

– Не дёргайся, больно не будет, обещаю. – он продолжил поглаживать анус пальцем и тихо добавил. – Не в этот раз.

Палец осторожно проник внутрь и замер, позволяя мне привыкнуть к ощущению растягиваемости. Затем к нему присоединился второй. Одновременно левой рукой Вадим начал гладить мои половые губы. Это отвлекло меня от того, что происходило выше. Сникшее было возбуждение вновь начало нарастать.

Вадим обхватил мои бёдра и придвинул к себе. Теперь моя попка нависала прямо над его пенисом. Он мягко потянул меня вниз, в то же время приподнимаясь мне навстречу. Когда его орган уткнулся в анус, я снова напряглась.

– Детка, расслабься и впусти меня. – зашептал Вадим, поглаживая правой рукой мои складочки, а левой пристраивая свой орган к отверстию, которое он планировал сегодня завоевать.

Я постаралась сделать то, о чём он просил. Тем более, что правая рука продолжала двигаться всё более активно, уже заставляя меня насаживаться на неё.

Я почувствовала, как он проникает внутрь, и замерла. Вадим надавил ещё немного, и член полностью оказался во мне. Что называется, зашёл с заднего прохода. К своему удивлению, я не испытывала того дискомфорта, что в первый раз с бывшим мужем. Это оказалось совсем не больно. Даже наоборот. Особенно вместе с пальцами, скользившими внутри моего лона.

Спустя какое-то время я обнаружила, что уже сама двигаюсь, насаживаясь попкой на его член. И мне это даже нравится.

Его пальцы ласкали чувствительную точку, приближая меня к вершине. Я совершенно забылась. Потерялась в пространстве и времени. Осталась лишь эта безумная скачка, которая завершилась ослепительным взрывом, заставляя меня прижиматься ещё ближе к мужчине, покорившему новую территорию.

В тот же миг он содрогнулся всем телом и излился в меня, наполняя своим семенем. Только сейчас я поняла, что в этот раз Вадим был без презерватива.

20

Утром я проснулась с приятным чувством удовлетворённости. Потянулась, прежде чем открыть глаза, и будто ненароком коснулась лежавшего рядом со мной мужчины.

Но место, где он спал, было пустым и холодным. Я даже приподнялась на постели, чтобы окончательно убедиться в том, что уже и так поняла. Вадима в моей кровати не было.

Неужели он ушёл ночевать в гостевую спальню? Может, я храплю во сне? Или толкаюсь?

Я набросила халат и вышла из комнаты. Зашла в гостевую, где вчера оставила одежду Борисова. Её не было. Почувствовала острый укол разочарования, хоть это глупо и бессмысленно. Не было ни одной причины, ожидать, что Вадим разбудит меня утром поцелуем и, нежно лаская, раскрасит новый день яркими красками.

Но, даже понимая, что моя обида глупа и необоснованна, я испытывала разочарование. Мне совсем не нравилось это чувство. Ведь оно означало, что я начинаю привязываться к мужчине, который сразу предупредил, что через год, или даже раньше, наши отношения завершатся.

А есть ли они вообще? Эти отношения!

– Тебе уже не семнадцать лет, Алиса, чтобы верить во всю эту романтическую чепуху, – твёрдо заявила я себе, спускаясь по лестнице.

Но всё же не удержалась и выглянула в окно. Свежий след на припорошенной снегом дорожке подтверждал мои опасения – внедорожник Борисова покинул гараж и уехал в неизвестном направлении.

И если до этого во мне ещё теплилась слабая надежда, что Вадим находится внизу, ожидая моего пробуждения. То сейчас она растворилась в накрывшей меня волне разочарования.

Мне не нравились эти новые эмоции. Они пугали. Потому что ничего хорошего от них ожидать не приходилось.

В кухню я зашла раздражённой. Хмуро поздоровалась с кухаркой, убиравшей следы нашего вчерашнего ужина. Она с любопытством посмотрела на меня. Да, обычно я мужчин домой не приводила. Но прислуги мои поступки никак не касались.

Сама запустила кофеварку и с трудом дождалась свою первую чашку. Не хотелось ни с кем разговаривать. Тем более объясняться. Забрала кофе и сбежала в гостиную, подальше от любопытных глаз.

Теперь только и разговоров будет, что о таинственном любовнике хозяйской дочки.

Подошла к окну и поставила чашку на подоконник, долго стояла, глядя на падающий снег, и думала, почему он уехал.

Впрочем, тут всё понятно, сегодня понедельник – рабочий день. У Борисова, должно быть, масса дел. К тому же он с сегодняшнего дня начинает работу в «Герер». Конечно, мне это не нравилось, но всё же мысль, что я могу в любой момент зайти в офис и встретить там Вадима, грела душу.

Пиликнул телефон, информируя о входящем сообщении. Этот тоненький звук выдернул меня из задумчивости. Я не помнила, где вчера бросила сумочку, потому что Борисов занимал все мои мысли.

Поиски велись весьма хаотично. Наметила ключевые точки, в которых вероятнее всего она могла оказаться – кресла, столик, диван, тумба, сервант. Что вообще я вчера делала в гостиной? Зачем сюда заходила? В памяти были просветы размером с небольшую дамскую сумочку красного цвета. Совершенно неожиданно она нашлась на подоконнике второго окна, надёжно укрывшаяся за плотной гардиной.

Я достала телефон. На экране высвечивалось сообщение от абонента «Вадим». В голову закралась глупая надежда, что он пожелал мне доброго утра. Слегка подрагивающими руками я открыла сообщение.

Надежда действительно оказалась глупой. Текст гласил: «Сегодня увольняешься. В одиннадцать часов у выхода будет ждать машина».

И всё.

Я несколько раз перечитала сообщение. Что значит «сегодня увольняешься»? Почему? Мне нравилась моя работа в музее. Я писала статьи для искусствоведческих журналов, описывала новые поступления, иногда водила экскурсии. И как я уволюсь сегодня? Разве на это не требуется две недели?

Борисов как всегда давал больше вопросов, чем ответов.

Я взглянула на часы. У меня оставалось сорок минут, чтобы собраться. Как раз успею принять душ и одеться. Я медленно допила кофе и, оставив чашку на подоконнике, отправилась в свою комнату.

Ровно сорок минут спустя я вышла из дома. Сергей Иванович уже ждал у крыльца, готовый отвезти меня на работу.

– Доброе утро, – поприветствовал он меня с приветливой улыбкой, заставляя меня улыбнуться в ответ.

– Доброе. Отвезите меня на работу, и на сегодня можете быть свободны.

– А кто же вечером доставит вас к отцу? – удивился водитель столь странному распоряжению.

Ну не буду же объяснять ему, что ещё и сама не знаю, как сложится мой день. Что ещё придумает этот Борисов. Куда меня затащит.

– Я возьму такси, – отвернулась к окну, показывая, что разговор окончен.

Сергей Иванович понятливо замолчал и включил записи блюзовых композиций. Но сегодня меня не радовало и это.

Я никак не могла понять, что задумал этот непредсказуемый человек, владевший моим телом и мыслями.

Машина остановилась на стоянке перед музеем, и я попрощалась с водителем до завтра.

Открывая тяжёлую дверь, я слегка нервничала. Известие о предстоящем увольнении оказалось слишком внезапным, я не была готова ни к разговору с руководителем, ни к прощанию с коллегами.

Зашла в кабинет, поздоровалась с девочками и, бросив сумочку на свой стул, направилась в кабинет директора. По дороге старалась сочинить какую-нибудь правдоподобную версию о причине моего увольнения. Врать я не любила, но, видимо, в этой ситуации другого выхода у меня нет.

У двери остановилась, сделала глубокий вдох, стукнула костяшками пальцев, сообщая о своём приходе, и открыла дверь.

– А-а, Алиса Александровна, доброе утро, – директор музея сидела за рабочим столом с чашкой зелёного чая и листала журнал «Современное искусство».

– Доброе утро, Нина Павловна, мне нужно с вами поговорить, – начала было я.

– Я уже всё знаю, – улыбнулась она заговорщицки, – поздравляю вас с повышением. Наверное, вы давно этого ждали?

– Наверное, – неуверенно ответила я, попросту не понимая, о чём идёт речь. Но Нину Павловну это не смутило.

– Держите, – она протянула мне лист бумаги и ручку. – Пишите заявление.

«Вот так просто? – удивилась я. – Никаких объяснений? Как ему это удалось?»

– «Шапка» как обычно: директору… от научного сотрудника… заявление.

Я писала такое много раз, чтобы пойти в отпуск или поехать в командировку. Справилась быстро и подняла на неё глаза.

– Написали? – она оторвалась от журнала. – Дальше так: «Прошу меня уволить по соглашению сторон». Дата сегодняшняя. Подпись.

Я протянула ей заявление. Нина Павловна бегло пробежалась взглядом по строчкам и убрала бумагу в стол.

– Всё. Вы свободны, Алиса Александровна. Было приятно с вами работать. – Она тепло улыбнулась мне и вернулась к пролистыванию журнала, давая понять, что мы всё разрешили.

Я выходила из директорского кабинета с двояким чувством – предвкушения и опасения. Неизвестность пьянила и пугала одновременно.

Скомкано попрощалась с коллегами. Девочки провожали меня недоумёнными взглядами. Ещё бы, никто из них такого исхода не ожидал, и я менее всех.

Ровно в одиннадцать потянула на себя тяжёлую, окованную медью, створку и оказалась на улице. Дверь захлопнулась, отрезая от меня ещё один кусок прошлого.

На стоянке перед музеем стоял неизвестный автомобиль, возле которого ожидал незнакомый мужчина в чёрном костюме.

– Алиса Александровна? – спросил он утвердительным тоном и открыл правую заднюю дверь. – Прошу вас.

Я оглянулась на здание музея, понимая, что уже вряд ли сюда вернусь. И села в машину. Дверца тут же захлопнулась.

Ну что ж, похоже, приключения продолжаются.

21

Каково же было моё удивление, когда автомобиль остановился у здания компании «Герер». Водитель вышел и услужливо открыл дверцу. Пришлось покинуть столь гостеприимное средство передвижения и направиться внутрь. Он же этого хотел? Чтобы я приехала в нашу компанию? Точнее, сейчас это была его компания. Хотя над входом по-прежнему сверкали сталью восьмидесятисантиметровые объёмные буквы моей фамилии.

Здание, где располагалась «Герер», когда-то было трёхэтажным особняком богатого купца и являлось памятником архитектуры. Дедушка его реконструировал в конце прошлого века, устроив внутри офис солидной строительной фирмы, но фасады остались прежними, с лепниной, резными решётками балконов и увитыми каменным виноградом карнизами.

Это позволяло мне каждый раз представлять, будто я сейчас попаду в другую эпоху. Особенно здорово было играть здесь в детстве.

Правда, сейчас мне было не до игр.

Я толкнула тяжёлую створку двери, которая поражала своими размерами, будто первый владелец особняка ожидал в гости великанов. И оказалась в просторном холле, занимавшем почти весь первый этаж. Охранник приветливо кивнул, он работал здесь уже несколько лет и знал, кто я такая. Я, наверное, тоже знала всех сотрудников нашей компании, если не по именам, то в лицо уж наверняка.

Кроме женщины, стоявшей у подножия широкой лестницы и пристально разглядывавшей на меня. Её взгляд был оценивающим и скептическим. Каким-то шестым чувством я поняла, что она не имеет отношения к «Герер». Скорее всего, это человек Борисова.

Интересно, он с ней спит?

Почему-то думалось, что да. И эта мысль мне совсем не понравилась.

Женщина была высокого роста, а туфли на шпильках делали её ещё выше, зрительно удлиняя ноги, почти до колен прикрытые серой юбкой её делового костюма. Довольно короткие волосы были выкрашены разноцветными перьями и торчали в разные стороны. Узкие очки в тонкой оправе придавали ей вид развратной учительницы, которая наказывает за плохие оценки при помощи плётки и наручников.

Определённо, он с ней спит…

Настроение резко упало. Мне не хотелось даже знать, зачем Борисов отправил её в холл – встретить меня или сообщить, что он познакомился с ней и теперь расторгает наш договор.

В отличие от женщины я старалась не пялиться, охватывая её образ полностью и уже мысленно разбирая его на составляющие. Дедушка всегда учил меня, что хорошее воспитание и вежливость в деловых отношениях должны стоять превыше всего. Даже если, выйдя за дверь, ты будешь шипеть от ненависти к своему оппоненту.

Она дождалась, когда я подойду почти к самой лестнице, и лишь тогда сделала шаг навстречу.

– Алиса Александровна? – это было скорее утверждение, чем вопрос. Она протянула мне руку. – Здравствуйте, меня зовут Дана. Я помощница Вадима Викторовича.

«Ага, как же – помощница и ублажательница», – подумала я, пожимая её сильную и цепкую ладонь.

– Добрый день, – ответила, вытаскивая свою руку из захвата.

– Вадим Викторович ждёт вас. Следуйте за мной.

Она смерила меня снисходительным взглядом. Я, конечно, не могла утверждать наверняка. Но, пока поднималась за ней по лестнице, меня не оставляла уверенность, что она дала мне не слишком высокую оценку, не посчитав достойной соперницей, способной составить ей конкуренцию.

Дана шла впереди меня, ни разу не обернувшись. То ли посчитав, что я здесь и так всё знаю, то ли высказывая своё пренебрежение ко мне.

Борисов занял кабинет деда, располагавшийся рядом с отцовским. Ну хоть не президента компании, и то ладно. Дедушка всё равно уже отошёл от дел. Кабинет был ему без надобности, оставаясь, скорее, неким почётным атрибутом.

Дана открыла дверь и пропустила меня внутрь, после чего аккуратно прикрыла её за моей спиной.

– Почему так долго? – спросил Вадим, поднимая взгляд от кипы бумаг, которую он сортировал по стопкам, складывая часть с чёрный кожаный портфель.

Голос Борисова звучал раздражённо. Он был недоволен и не скрывал этого. Я не знала, что на это ответить. Он ведь не указывал какое-то определённое время, к которому мне следовало явиться сюда. Да и вообще, до недавнего времени я даже и не подозревала, что меня ожидает.

– Снимай трусы, – велел он, закрывая портфель и направляясь ко мне.

– Это вместо «здравствуй», – нервно усмехнулась я.

– Алиса, – в голосе явственно звучало предупреждение, – мне нужно уехать через пятнадцать минут.

Я задрала юбку до бёдер и потянула вниз кружевные трусики. Несмотря на то, что я делала это нарочито медленно, дразня его, в глазах Вадима вспыхнуло одобрение. Он, не отрываясь, следил за тем, как белая полоска ткани скользит по моим ногам, одетым в тонкие чулки. Когда я переступила через трусики и с вызовом положила их на его рабочий стол, он расстегнул пуговицы на брюках. Зацепил глазами мой взгляд и держал всё то время, что понадобилось ему, чтобы спустить штаны и надеть презерватив.

Отодвинув бумаги в сторону, он уложил меня грудью на стол, задрал юбку ещё выше, обнажая ягодицы и со сдавленным стоном вошёл в меня единым движением.

Мы не виделись всего несколько часов, но в заданном им ритме, в той яростной жажде, с которой он вбивался в меня, сквозила неистовая потребность в этом действе. И я хотела этого не меньше, подаваясь назад, с незнакомой мне раньше страстью насаживаясь на его ствол.

Борисов протянул руку и, обхватив мой подбородок, повернул к себе.

– Смотри на меня, – хрипло произнёс он. – Хочу, чтобы ты видела, кто тебя трахает.

Его голос, охрипший от возбуждения, тёмный взгляд, удерживающий в плену мои глаза, член, скользивший во влажной глубине, всё это горячило и, накатывая волнами, ближе и ближе подводило меня к апогею.

А осознание того, что неподалёку находится Дана, которая, возможно, сейчас подслушивает за дверью, придавало сексу неведомую прежде остроту. Я кончила первой, всё-таки закрывая глаза и сжимая пальцами край дедушкиного стола. Борисов присоединился ко мне несколько мгновений спустя. Тяжело дыша, он опустился на меня, одной рукой обхватывая под грудью и прижимая к себе, второй продолжая опираться на столешницу.

Восстановив дыхание, он вышел из меня, завязал использованный презерватив узлом и бросил его в корзину для мусора.

– Начинай уже пить таблетки, чтоб мне не приходилось посылать Дану в аптеку каждый раз, как забуду о резинках, – словно и не было только что обжигающей вспышки страсти.

Вадим ровным тоном говорил о контрацепции и застёгивал пуговицы на уже натянутых брюках, в то время как я лежала, распластавшись на столе, с обнажёнными ягодицами и блестевшими после соития половыми губами. Я почувствовала себя неуверенно в такой откровенной позе, поднялась на ноги и тоже привела в порядок свою одежду.

– Теперь ты будешь работать здесь, Дана покажет твоё место, – сообщил Борисов и больше не глядя на меня, подхватил портфель и быстрым шагом вышел из кабинета.

Мне оставалось лишь растерянно смотреть ему вслед.

22

Я прошла в ванную комнату и придирчиво осмотрела себя в зеркале. Одежда была помята, волосы растрёпаны, глаза горели лихорадочным блеском.

В общем, любому, кто увидел бы меня сейчас, стало ясно, чем я занималась с Борисовым в дедовском кабинете.

Я, как могла, разгладила ладонями одежду. Расчесала волосы и заново уложила в причёску. Поправила макияж. Затем налила себе стакан воды и, отпивая маленькими глотками, подошла к окну.

Борисов за это поплатится. За каждое унижение, за каждый вырванный против моей воли оргазм он ответит. Пока не знаю, как, когда и что именно смогу противопоставить ему. Но быть безмолвной жертвой я больше не намерена.

Подумала и сразу осеклась. При первой же попытке неповиновения Борисов отправит информацию по «Герер» во все СМИ. Я представила отца и деда, в больничной одежде, смотрящих последние новости, где на разные лады склоняют их фамилию.

Сердце сжалось. Могу ли я так с ними поступить? У дедушки было два инсульта. Отец только начинает отходить после инфаркта. А я ною знаю от того, что словила очередной оргазм?

Ах, какая я бедная, Какая несчастная, он опять меня трахнул, и мне понравилось. Как это унизительно!

Терапия помогла. Я успокоилась и уже могла здраво рассуждать.

Ведь знала наверняка, что с Борисовым мне нечего бояться. Та пощечина в первый вечер, скорее всего, предел применимого ко мне насилия. Уверена, Вадим сделал это, чтобы запугать меня. Что ему вполне удалось. Борисов сумел вывести меня из равновесия, застав врасплох.

Зато сейчас я уже пришла в себя и способна здраво рассуждать. Пусть я пока не могу открыто проявлять неповиновение. Но и трактовать его распоряжении можно по-разному.

Как он там сказал? «Дана покажет твое рабочее место?»

Что ж, в этой игре может быть два игрока. Главное здесь – знать правила и научиться их обходить.

Я поставила стакан на подоконник, подхватила брошенные на стуле пальто и сумочку и вышла из кабинета.

– Дана! – позвала я увлеченно строчившую в телефоне девушку.

Разноцветная голова немедленно повернулась в мою сторону, в глазах, видневшихся за стеклами очков, мелькнул страх разоблачения. Ага, наша Дана занимается личными делами на работе. Босс уехал, а меня она всерьёз не воспринимает. Впрочем, уже через долю секунды страх сменился прежним, чуть презрительным отношением. Но меня её мнение о моей персоне совсем не волновало.

– Покажите моё рабочее место, – велела командирским тоном.

Эта женщина вызывала у меня стойкую неприязнь, в первую очередь своим отношением

Дана махнула рукой в сторону стола, стоявшего у противоположной стены. Он являлся практически зеркальным отражением её стола по оборудованию и цветовой гамме.

Я издали взглянула на рабочее место. Хотя какой именно «работой» я буду здесь заниматься, Борисов мне уже продемонстрировал.

Если уж вводить новые правила в нашу игру, то сейчас. Зачем тянуть?

Я накинула пальто и двинулась к выходу.

– Ты куда? – крикнула мне вслед опешившая Дана.

– Предпочитаю, чтобы посторонние обращались ко мне на «вы»,– сообщила ей, улыбаясь, и вышла в коридор.

Отец выглядел гораздо лучше. Врачи еще не разрешали ему вставать, опасаясь появления рубцовой ткани. Но изменения в его состоянии уже были заметны невооружённым взглядом.

Конечно, отца напрягали вынужденные ограничения. На это он пожаловался мне в первую очередь. Хотя молоденькая медсестра, то и дело забегавшая проверить его самочувствие, сделать укол, принести или унести поднос с едой, заметно поднимала ему настроение.

Девица была симпатичной. А отец – взрослым человеком. Я сделала вид, что не замечаю их переглядываний. В конце концов, для выздоровления ему нужны положительные эмоции, а после выписки – физическая активность, чтобы скорее вернуться в прежнюю форму.

От отца я уехала окрылённой. Сейчас хорошие новости имели для меня особую ценность.

Впереди ещё было полдня, и я задумалась, чем занять это время. Пожалуй, давненько я не ходила по магазинам. Тем более, сейчас появился серьёзный повод – мне совершенно необходима одежда из немнущейся ткани. Уверена, сегодняшний секс в кабинете будет далеко не последним. Скорее уж, постоянным. Не хочу, чтобы кто-то увидел меня в непрезентабельном виде, и по компании пошли ненужные слухи.

Поэтому следующие несколько часов я потратила на шоппинг. Вот уж где отдохнула душой и устала телом.

Я стараюсь обходить крупные торговые центры, но люблю маленькие фирменные магазинчики, где пространство разграничено на зоны, одежда на манекенах подобрана со вкусом, а персонал встречает тебя как любимую тётушку, планирующую вскоре умереть и оставить многомиллионное наследство.

Но, несмотря на то, что принимали меня с распростёртыми объятиями и тут же бросались исполнять мои капризы, пришлось обойти около десятка магазинов, прежде чем я подобрала себе подходящий гардероб для новой работы.

При мысли об этой «работе» у меня одновременно становилось жарко между ног, и сводило скулы от злости. Борисов меня невыносимо раздражал своей грубостью и невоспитанностью. Он не мог быть вежливым или нежным. Он пёр вперёд как танк, сметая все преграды на своём пути.

И при этом близость с ним заводила меня как никогда и ни с кем прежде. Может, у меня склонность к мазохизму? Иначе почему я так прусь от мужика, который меня постоянно унижает?

Ответа на этот вопрос не было. Да я и не стремилась его искать. Через год, или даже раньше, всё это закончится. Я снова стану свободной и больше его не увижу. И пусть у меня не будет таких умопомрачительных оргазмов, зато моя жизнь перестанет быть похожей на бомбу замедленного действия, которая неизвестно в какой момент соберётся рвануть.

Домой я добралась на такси. Поднялась в свою комнату, нагруженная пакетами.

Интересно, он приедет сегодня или нет?

Пожалуй, стоит принять ванну и надеть что-то привлекательное. Пусть Борисов мне не нравится, но почему из-за этого, встречая его, я должна выглядеть плохо? В конце концов, я ведь женщина.

Я лежала в горячей воде, покрытой пушистой пеной, и вдыхала любимый с детства аромат апельсина и корицы. Оставленный у зеркала телефон издал звук входящего сообщения. Каким-то шестым чувством я понимала, что это послание от него. Поэтому намеренно не стала вставать, продолжая нежиться в ванне.

Но мысли о Борисове, которые и так постоянно преследовали меня, уже не позволяли расслабиться. Я вздохнула и открыла слив. Настроение было утрачено.

Всё ещё окутанная шапкой пены взяла в руки телефон.

«Твой рабочий день начинается в 9.00. Не опаздывай», – гласило сообщение.

Что ж, сегодняшняя самоволка сошла мне с рук. И это был плюс. Но Борисов не приедет. И это был минус. Отрицать своё разочарование я не могла, несмотря на то, что подобный расклад мне совсем не нравился.

23

Утром, без десяти девять я уже открывала двери «Герер». В новой одежде из немнущейся ткани, собранная и готовая к любым перипетиям. Так мне казалось.

Ни Борисова, ни Даны в офисе не было. На «моём» столе лежал лист бумаги, с написанной убористым почерком инструкцией:

«Просматривай входящую почту, отвечай на звонки и записывай сообщения. Надеюсь, справишься».

Я не видела почерка ни одного из них, но сразу поняла, кто автор записки. Эта сучка Дана возомнила себя великим троллем и решила доставать меня мелкими подколками?

Повесив пальто в шкаф, я прошла в общую кухню и сварила себе кофе. Никогда не была в компании в качестве сотрудника. Со мной здоровались и искоса поглядывали. Видимо, известие, что Алиса Герер теперь в секретаршах у Борисова ещё не успело облететь офис. Иначе обсуждений было бы гораздо больше.

Я вернулась обратно в дедовскую приёмную и, поставив кофе на стол, включила компьютер. Ладно, посмотрим, чем занимается Вадим Викторович в рабочее время.

В почте было полно договоров, предложений о сотрудничестве, многие на английском языке. Выяснилось, что Борисов занимался не только строительством объектов в других странах, но и сам производил материалы, из которых строил. А кое-что ещё и продавал.

Оказывается, несколько месяцев назад в нашем городе открылся гипермаркет стройтоваров «Конструктив», принадлежащий Борисову. Я пролистала отчёт, магазин приносил весьма неплохую прибыль.

Уже не в силах остановиться, просмотрела счета из гостиниц и бронирование на следующие несколько месяцев. М-да, он действительно много работал и летал с континента на континент.

Я вдруг поняла, что почти ничего не знаю об этом человеке. И наконец сделала то, с чего вообще-то следовало начать наше знакомство – залезла в Интернет.

Вадим Борисов был весьма популярной личностью. Поисковик предложил мне более двух тысяч ссылок. Но, как любопытная женщина, в первую очередь я открыла картинки. И не ошиблась.

Некоторые фото были сделаны на стройплощадках, что-то на презентациях или открытиях построенных им зданий, но на большинстве он позировал в обнимку со своими спутницами. На всех фотографиях были разные женщины, роднило их лишь одно – они цеплялись за Борисова так, словно висели над пропастью и боялись сорваться вниз.

Разве могла я удержаться и не прочесть статьи о его многочисленных романах?

Минут через пятнадцать я закрыла поисковик. Настроение испортилось окончательно. Сделала глоток кофе и едва не выплюнула его на клавиатуру. Содержимое кружки было безнадёжно холодным. Оказывается, прошло почти три часа. А я и не заметила. Так увлечена была поглощением информации о нём.

Не хотелось снова идти в общую кухню, и я дёрнула дверь кабинета. Она оказалась не заперта. Я прошла внутрь и втянула ноздрями воздух, который за столь недолгое время успел словно пропитаться запахом Борисова.

Провела пальцами по краю стола, по спинке кресла. Вадим почти ничего не поменял в дедовском кабинете, и в то же время всё здесь неуловимо изменилось. Появилось множество папок и бумаг, которые будто бы хаотично, а может, в лишь ему ведомом порядке были разложены по всем поверхностям.

В шкафу, которым дедушка почти не пользовался, висели костюмы и рубашки в полиэтиленовых чехлах. Борисов никогда и ничего не оставлял без внимания. И не стал бы как я вчера расхаживать по офису в помятой одежде.

Я прошла в ванную. Здесь появились гель для душа, зубная щётка и паста. В шкафчике ожидали мягкие полотенца. Складывалось ощущение, что новый хозяин кабинета собирается здесь ночевать. Впрочем, меня бы это уже не удивило.

Я быстро ополоснула кружку и вернулась на своё место. Время перевалило за полдень, и я решила, что пора бы уже перекусить. Оделась и спустилась вниз. Неподалёку было неплохое кафе.

Но прежде всего я зашла в аптеку и купила противозачаточные таблетки. Через несколько дней у меня начнётся цикл, хочу быть готовой. Вряд ли, Борисов забыл о своей просьбе.

В это кафе мы отправлялись обедать с папой и дедушкой, когда я заходила к ним на работу.

Столы здесь стояли по периметру стен, а несколько расположились в центре помещения. Но каждое обеденное место отделялось от остальных прозрачными стенками интерьерных водопадов. Возникало ощущение, что вы находитесь в отдельном кабинете, где можно говорить, не таясь.

Я выбрала столик у окна и опустилась на кожаное сиденье диванчика. С трёх сторон я была окружена стеклом. По правую руку располагалось окно, выходившее на широкую улицу с оживлённым движением. А впереди и за моей спиной по стеклу стекала вода, создавая иллюзию дождя, и от этого почему-то возникало чувство уюта. Так и хотелось задержаться подольше, потягивая что-нибудь сладкое через трубочку.

Здесь осталось множество воспоминаний.

Вот я сижу с дедом. Вчера наконец-то получила свидетельство о разводе, но ещё не до конца пережила предательство и не осознала, что всё закончилось. Дедушка тогда дал мне очень хороший совет. Он сказал, что, если на моём пути попался один засранец, это вовсе не делает засранцами всех остальных. Но, если я буду видеть лишь плохое, то никогда не замечу того единственного, кто сделает меня счастливой.

Я почувствовала, что очень скучаю по дедушке. Мне не хватало его спокойной мудрости, его поддержки. В детстве он был моим очень близким другом и советчиком, которому я поверяла все свои тайны, пока не повзрослела.

Официант поприветствовал меня и оставил меню. Погрузившись в детские воспоминания, я решила попробовать что-нибудь из вредной пищи, которой не ела уже несколько лет. Заказала сэндвич с ветчиной, картофель фри и банановый молочный коктейль.

Борисов попортил мне столько нервов, что наверняка от одного калорийного обеда ничего не будет.

Сэндвич оказался неожиданно большим, он был разрезан на четыре части для удобства. Я взяла один кусочек и откусила. Зажевала бутерброд ещё горячей картошкой и отпила молочный коктейль из трубочки.

Мм, вкусно.

Кажется, я даже прикрыла глаза от наслаждения запретной пищей.

И услышала, что кто-то садится напротив. Открыла глаза.

Ну конечно. Кто же ещё это мог быть.

Борисов одной рукой ухватил кусок сэндвича, а второй уже тянул в рот несколько ломтиков картофеля.

Поглощая мою еду, он не отрываясь смотрел на меня. Я тоже откусила от бутерброда и потянулась к картошке. Наши пальцы соприкоснулись. Но у меня не возникло желания отпрянуть, напротив, я оттолкнула его руку и, выбрав длинный зажаристый ломтик, окунула его в соус.

Вадим усмехнулся и ухватил свою порцию картофеля. А затем нагло отпил мой коктейль, обхватив своими губами трубочку, там, где её совсем недавно касались мои губы. Я нервно сглотнула. Вот почему с ним всё и всегда сводится к сексу? Борисов довольно ухмыльнулся, без труда прочитав мои мысли.

Доев большую часть моего обеда, Вадим потянулся за бумажником. Он бросил на стол купюру, почти вдвое превышающую стоимость еды, и встал из-за стола. Подошёл ко мне и наклонился так низко, что я почувствовала аромат его парфюма.

– Поезжай домой и приготовься к вечеру. В шесть за тобой подъедет машина, – прошептал он мне в самое ухо, заставив сонмы мурашек пробежать по моей коже.

– Что мне надеть? – также прошептала я, поднимая голову и встречаясь с его обещающим взглядом.

– Белую блузку и чёрную юбку, – его голос стал хриплым, – короткую, и без нижнего белья.

Я сглотнула, не отрываясь от его глаз. Казалось, он сейчас меня поцелует. Но Борисов, словно передумав, резко выпрямился.

– Ровно в шесть, – напомнил он уже совершенно другим, ровным голосом. И вышел из кафе.

Я смотрела, как он прошёл мимо окна, даже не повернув головы в мою сторону.

24

Нервничала я знатно. Вернувшись домой, сразу направилась в гардероб. Перерыла ворох старой, ещё со времён учёбы, одежды в поисках того, что требовалось.

Хм. Чёрная юбка и белая блузка.

Я придирчиво осмотрела себя в зеркале. В этом комплекте я тоже похожа на обслуживающий персонал. Как, впрочем, и в остальных трёх. Больше подобной одежды я не нашла.

Он что, хочет поиграть в секретаршу и босса? Так зачем для этого куда-то ехать? Мог бы отыметь меня прямо в офисе.

Решила всё же остановиться на короткой пышной юбке до середины бедра. К ней надела строгую блузку на меленьких пуговицах, с воротником-стоечкой и длинными рукавами, манжеты которых застёгивались на такие же пуговки. Выбрала белые чулки и, подумав, добавила к ним пояс.

Коснулась подола юбки и медленно потянула её вверх, обнажая кружевную подвязку, светлую кожу бедра…

Строгость верха и развратность низа меня заводила. Думаю, что и Борисов оценит мой наряд по достоинству.

Белья, как он и просил, не надела. Я предпочитала считать указания Борисова просьбами, так мне проще было сохранять чувство собственного достоинства. Если там ещё осталось, что сохранять.

Я усмехнулась, глядя на себя в зеркало.

В этот момент раздался сигнал охранной системы, сообщавшей, что к воротам подъехала машина. Я нажала кнопку на пульте, пропуская её. И только сейчас подумала, что Вадим каким-то образом умудрялся обходить электронный механизм. Почему я раньше не обращала на это внимание?

Большие окна передней осветились фарами подъехавшего автомобиля, и я не стала медлить. Быстро накинула приготовленное шерстяное пальто, длинное, почти до щиколоток, и тёплое, но развязать его можно было, лишь дёрнув за конец широкого пояса. Вышла на улицу.

Уже знакомый водитель поспешил открыть для меня заднюю дверь. Я нервничала, но решила всё же не спрашивать о месте назначения. Тем более что до города машина ехала той же дорогой.

Когда слева показался «Континенталь», внутри у меня что-то ёкнуло. Какой-то подсознательный страх после испытанного там унижения. Но, к счастью, автомобиль проехал мимо, даже не сделав попытки свернуть на гостиничную парковку.

Впрочем, объехав территорию отеля, машина всё же повернула налево и буквально через пару минут остановилась возле ресторана, также принадлежавшего «Континенталю», но выходившего на другую улицу.

В своё время я устраивала здесь презентации для «Герер».

Водитель миновал центральный вход в ресторан и заехал на задний двор. Тут я почувствовала неладное. Сердце бешено пустилось вскачь. Что он задумал? Я перебрала в памяти всё содержимое своей сумочки, пытаясь представить, что из этого можно было бы использовать для самообороны.

Когда водитель открыл дверь машины, в ладони у меня была зажата пилочка для ногтей. Она хоть и коротковата, но нанести неглубокую рану, которая отвлечёт внимание насильника, всё же могла.

Здесь было довольно темно. Задний двор освещал лишь один фонарь, расположенный на улице, в сотне метров отсюда, и оставленные включёнными фары автомобиля.

Я сидела у раскрытой двери, долго не решаясь выйти наружу. Пока не поймала удивлённый взгляд мужчины. Ладно, он не похож на насильника. Видимо, я сильно преувеличила грозившую мне опасность.

Я покинула машину, но пилочку на всякий случай продолжала сжимать в руке.

– Почему вход для персонала? – нервно спросила у водителя.

– Приказ Вадима Викторовича, – пожал он плечами.

– Спасибо, – тут я всё-таки вспомнила о достоинстве и, выпрямив спину, направилась к чёрному входу.

Дверь резко открылась, и я зажмурилась от хлынувшего на меня яркого света.

– Что так долго? Вадим Викторович уже давно ждёт, – зашептал какой-то крупный толстяк в униформе и, схватив под локоть, потащил меня внутрь.

– Вы кто? – тоже почему-то шёпотом спросила я.

– Администратор. – ответил он бесцеремонно стягивая с меня пальто и пихая в ладонь какую-то чёрную атласную тряпицу.

Я попыталась было её развернуть, чтобы рассмотреть, но администратор выдернул у меня из рук и начал сам пристёгивать к моей юбке.

– А я кто? – догадалась спросить, чтобы понять наконец, что здесь происходит.

– Официантка, конечно, – пояснил он, цепляя мне на блузку бейджик с именем.

– А-а, – протянула я, понимая, что сегодня мне суждено поучаствовать в ролевой игре.

Администратор повязал мне на волосы ленту и подтолкнул к зеркалу. М-да, действительно официантка. Из порнофильма. Чёрные туфли на шпильках, белые чулочки, на коротенькой юбочке красуется кокетливый атласный фартучек с вышитой белой эмблемой ресторана. На голове широкая белая лента с такой же эмблемой, только вышитой чёрными нитками.

Не давая налюбоваться этакой доступной красоткой, администратор, подталкивая меня в спину, повёл вперёд. Через кухню, полную поваров, официантов, мойщиков и другого персонала, причём все провожали нас любопытными взглядами. Ещё бы. Я бы тоже заинтересовалась, куда мой начальник толкает развратно одетую девицу. И с какой, интересно, целью?

Наконец мужчина впихнул меня в какую-то дверь и закрыл её за нашими спинами. Шум многолюдной кухни тотчас смолк.

Толстяк нажал выключатель на стене. И я смогла разглядеть небольшую комнатку с бежевыми стенами, вся меблировка которой состояла из похожего на буфет с посудой приспособления и двух металлических столиков. Вся мебель была на колёсиках и накрыта белоснежными простынями. Ну или скатертями.

Администратор снял белую ткань, обнажая накрытые металлическими крышками блюда, ведёрко, в котором охлаждалась бутылка шампанского, и небольшие ёмкости с закусками.

– Хорошего вечера, – пожелал мне толстяк и поспешил скрыться за дверью, ведущей в кухню.

– Эй, подождите! – окликнула я его. Он нетерпеливо обернулся. – А что мне делать?

– Как что? – удивился он моей несообразительности. – Обслуживать дорогого гостя по высшему разряду.

Он указал на вторую дверь и всё-таки удалился обратно на кухню. А я подошла к неведомому порталу, ведущему непонятно куда, и приложила ухо к деревянной створке. Там стояла непроницаемая тишина. Очевидно, мне предлагалось самой сделать шаг в неизвестность.

Я подошла к столикам и начала по очереди поднимать крышки, изучая то, что скрывалось под ними. Так, с голоду Борисов явно не умрёт. Хотя, может, он захочет начать с десерта?

Я поправила юбку с фартучком, чуть приспустила подвязки чулок, чтобы кокетливо выглядывали при ходьбе. Подхватила поднос, на котором стояло ведёрко с охлаждённым шампанским. И понесла десерт своему…

На этом слове я споткнулась. Действительно, а кто он мне? Рука нерешительно замерла над ручкой двери. У меня не было ответа на этот вопрос.

Ладно, разберёмся позже. Пока просто отнесу десерт и шампанское ожидающему меня мужчине.

25

Поднос оказался неожиданно тяжёлым и неудобным, раньше мне такое носить не приходилось. Нужно было двумя руками удерживать его, стараясь при этом сохранять равновесие. Та ещё задачка.

К двери я подошла боком и бедром толкнула её, открывая.

Не знаю, что именно меня подвело. То ли тонкие, неустойчивые каблуки, то ли отсутствие умения носить тяжёлый поднос, а может, взгляд Борисова, обернувшегося на звук.

Упала я плашмя, больно ударившись коленом о гладкий пол. Передо мной упал поднос. Бутылка покатилась вперёд, а ведёрко умудрилось попасть мне под локоть. Кубики льда рассыпались по полу, обеспечивая дополнительное скольжение. Не могу сказать, что подъехала на животе прямо к Вадиму, но оказалась в непосредственной близости от него.

Подняла глаза, и встретилась с его ошарашенным взглядом. Да уж, впечатлила, так впечатлила. Такое он наверняка не скоро забудет.

Я попыталась приподняться и застонала. Ушибленная коленка болела, ободранный локоть саднил.

Вадим, словно отмерев, бросился ко мне и начал поднимать с пола. Затем довёл до стула и усадил.

Мы вместе осматривали мои повреждения. Если коленом я только ударилась, то на локте сквозь порванный рукав виднелась ссадина. Она кровоточила, окрашивая белую блузку в красный цвет.

– Я сейчас, – Вадим вскочил и убежал в ту дверь, откуда я только что так феерично появилась.

Спустя минуту он вернулся, держа в руках аптечку. Борисов пододвинул стул и сел напротив меня. Он был очень близко и при этом серьёзно увлечён моей несерьёзной раной. А я могла внимательно рассматривать его, вдыхать аромат. Если бы только протянула руку, то коснулась волос Вадима.

Он обработал ссадину и провёл пальцем по небольшому, тонкому шраму, который я получила много лет назад. Затем поднял на меня взгляд, причём так пристально смотрел на мои губы, что я поняла – вот сейчас это случится. Борисов меня поцелует.

Он начал склоняться к моим губам.

У меня было стойкое ощущение дежавю. Казалось, что это между нами уже было. Я попыталась вспомнить, но в этом момент его губы наконец коснулись моих. И мои мысли разрозненной стаей разлетелись по разным сторонам света.

Он целовал меня так, словно я имела для него какое-то значение. Словно всё теперь будет по-другому. И в эти сладостные моменты я верила его губам, так нежно и в то же время властно касавшимся моего рта, его языку, сплетавшемуся с моим языком в невиданные фигуры.

Я потянулась к нему и, обхватив ладонью затылок, прижала к себе, углубляя поцелуй, перехватывая инициативу. Но он этого мне не позволил. Вадим отстранился, тяжело дыша. Он смотрел на мою грудь. И я, проследив за его тёмным, как ночное небо, взглядом, наконец заметила, что моя блузка спереди намокла, выставив на обозрение мужчины торчавшие соски.

Я даже не дёрнулась, прикрываться было поздно, он уже много раз всё в подробностях рассмотрел.

– Пожалуй, я принесу нам выпить, – в его голосе появились хрипловатые сексуальные нотки, мне нравилось осознавать, что это я его так возбуждаю.

– Вообще-то, здесь я официантка, – попыталась возразить и подняться, чтобы продолжить нашу игру.

– Сиди уж, официантка, – Вадим положил мне на плечо руку, останавливая непонятно откуда возникший порыв. – Свой профессионализм ты уже продемонстрировала.

Он улыбнулся и снова исчез на пару минут, после чего вернулся, толкая перед собой столик с едой и шампанским. А что, так разве можно было? Я смутилась, почувствовав себя глупо. Официантки из меня совершенно точно не выйдет.

Вадим открыл вторую бутылку шампанского. Первую он поднял с пола, но, подумав, решил оставить в стороне. Ещё бы, после такой-то встряски.

Сегодня Борисов был каким-то другим. Неужели так перепугался, когда я упала? Он словно отпустил что-то, давившее на него. И стал будто моложе. Я вспомнила, как читала в Интернете, что Вадим старше меня всего на три года. Прежде его хмурое, сосредоточенное лицо увеличивало эту разницу в несколько раз. Сегодня верилось, что ему всего тридцать.

Борисов разлил шампанское по бокалам и приподнял свой. Я, находясь под впечатлением от такой резкой и неожиданной перемены, приготовилась слушать тост. Но он легко ударил своим бокалом о мой и пригубил напиток. Я последовала его примеру.

– Сними блузку, – мягко попросил Вадим.

Я поставила бокал на стол и слегка подрагивающими пальцами начала расстёгивать пуговки, предвкушая переход к сексуальной прелюдии. Повесила блузку на спинку стула и инстинктивно вытянулась, отчего грудь ещё больше выпятилась вперёд.

К моему удивлению, Борисов потянулся к раздаточному столику и начал открывать крышки с подносов, совершенно не интересуясь моей наготой.

– Что ты будешь? – он обвёл рукой закуски, предлагая мне самой сделать выбор.

Я попросила салат и немного пармской ветчины. Не хотелось наедаться. Ещё ни одна из встреч с Вадимом не обходилась без секса.

Он же, очевидно, был голоден, потому как с аппетитом уплетал и горячее, и закуски, не забывая подливать нам обоим шампанского.

Мы оба молчали, но эта пауза не была напряжённой. Словно мы уже давно знали друг друга и даже были… близки.

Задумавшись о наших взаимоотношениях и тех знакомых чертах, что увидела сегодня в нём, я не заметила, в какой именно момент Борисов поднялся из-за стола. Просто вдруг обнаружила его совсем рядом.

– Как твоя рука? – негромко спросил он, проводя пальцами по предплечью и снова задевая тот старый шрам.

– Хорошо, – тихо ответила я и, повинуясь мужским рукам, поднялась со стула.

Грудь Борисова прижималась к моей обнажённой спине, а руки ласкали моё тело.

Затем он повернул меня немного в сторону и прошептал.

– Видишь ту камеру?

– Какую камеру? – испуганно встрепенулась я и открыла глаза.

Вадим указывал в верхний угол, где чернел глазок записывающего устройства. Я дёрнулась и инстинктивно прикрыла грудь руками.

– Нас снимают? – в моём голосе явственно слышалась паника.

Это его очередная уловка – соблазнить меня и записать на видео, чтобы потом шантажировать и издеваться?

– Тсс, – прошептал Вадим, прижимая палец к моим губам. – Я заберу запись. Не бойся. Просто хочу, чтобы ты знала – на нас смотрят. Что ты чувствуешь, думая об этом?

– Ты уверен, что видео не попадёт в Интернет? – всё же решила переспросить.

– Абсолютно убеждён.

Я попыталась разобраться в своих ощущениях. Поверив обещанию Борисова изъять запись, я перестала паниковать. Появилось некое любопытство. Я представила дюжих охранников в форме, которые, прильнув к монитору, жадно наблюдают за нами. Вслед за этим образом между ног стало тепло.

Я кивнула. Почему бы и нет.

Вадим стянул ленту с моей головы и завязал мне глаза.

– Это, чтобы ты не отвлекалась, – жарко прошептал он.

26

Лишённая возможности видеть, я начала воспринимать окружающий мир гораздо острее.

Правая рука Вадима обхватила мои груди, стиснув, прижимая к себе. Я охнула. Меня бросило в жар.

Почувствовала, как левая рука скользнула вверх по бедру, пробираясь под юбку.

– Умница, – прошептал Борисов, обнаруживая, что белья на мне нет. – Когда ты начнёшь пить таблетки?

– Через три дня, – простонала я, шумно выдыхая, потому что его палец в этот момент скользнул между моих половых губ.

– Это хорошо, – ответил он, продолжая двигать пальцем, погружая его внутрь, вытаскивая и вновь окуная его в глубину.

Я сама не заметила, в какой момент начала, приседая, самостоятельно насаживаться на его пальцы. Даже не знаю, когда их стало два. Буквально через несколько мгновений я почувствовала, что уже близка.

– Да, да, – шептала я, ускоряясь для приближения сладостного мига.

Другой рукой Вадим обхватил мой подбородок, открывая рот. Сунул большой палец и шепнул.

– Соси.

Я тут же обхватила его губами, но успела сделать лишь пару втягивающих движений, как меня накрыла волна оргазма. Борисов сильнее прижал пальцы, ощущая, как вокруг них сокращаются мышцы.

Я обмякла в его руках, удерживающих меня от падения.

– Хорошая девочка, – хрипло проговорил он и отстранился.

Я ничего не видела, была оглушена только что испытанным оргазмом и совсем ничего не понимала.

Куда он ушёл? Что происходит? Я хочу продолжения банкета.

Я прислушалась. Ботинки Борисова прошуршали по ковру. Я помнила, что он лежит лишь по центру помещения. Значит, Вадим не отходил далеко от стола.

Прошелестела бумага. Что он делает?

Резкий щелчок, похожий на звук открываемой крышки тюбика… с кремом? Или смазкой?

Ну уж явно не с зубной пастой, всё-таки вырвался лёгкий смешок. Тут же сменившийся всхлипом – половых губ коснулось что-то холодное и влажное. Я инстинктивно сомкнула ноги. И немедленно почувствовала успокаивающее поглаживание ладони на своём бедре.

– Пропусти. Раздвинь ножки, – ласково попросил он.

И я послушалась, позволяя неведомому раздвинуть мои складки и с лёгким всхлипом проникнуть внутрь. Спустя несколько секунд силиконовый фаллос согрелся моим теплом и уже не причинял дискомфорта. И тут же я ахнула, почувствовав, что он продвигается внутрь.

Какого же он размера?

Мне казалось, что фаллос уже достиг предельной глубины, но он всё ещё продолжал медленно продвигаться. Я испугалась, и мышцы сжались, не пуская его дальше.

– Тсс, – моих губ снова коснулся палец, раздвигая их и поглаживая язык. – Расслабься, пусти его.

Я старалась, но всё же мне потребовалось какое-то время, чтобы поверить в то, что эта огромная штуковина не причинит мне вреда. Поэтому Борисов замер, не пытаясь протолкнуть фаллос внутрь. Наверное, если бы Вадим продолжил настаивать и сделал мне больно, дальнейшее удовольствие было бы невозможно. Но он терпеливо ждал, и я расслабилась, почувствовав, как нечто скользнуло ещё глубже, тесно заполняя моё внутреннее пространство.

Это было… необычно и интересно. Не похоже на обычный член, который будто бы подстраивался под все изгибы женского тела. Силиконовый фаллос двигался только вперёд, даже и не подозревая о скрытых нюансах женской анатомии.

Приятным такое заполнение могло стать лишь в единственном случае, как сейчас, будучи медленным, бережным и осторожным. И это позволяло мне постепенно расслабиться и даже начать получать удовольствие от его нарочито медленного скольжения.

Затем я почувствовала касание мужской ладони к внутренней поверхности своих бёдер.

– Какая ты глубокая, я думал не войдёт, – поделился со мной Борисов размышлениями. И погладил, нарочито задевая то место, где основание фаллоса касалось нежной кожи. От его прикосновений по силиконовому члену проходила лёгкая вибрация, отзываясь дрожью в самой глубине моего естества.

– Присядь на корточки, – Вадим придерживал меня, помогая опускаться.

Трение стало сильнее, наполняя меня новым ощущениями.

В какой-то момент я испугалась, почувствовав, что Борисов куда-то отошёл. Но он тут же возник впереди меня, взял меня за руку и прикоснулся ею к своей ширинке. Так, теперь его очередь на удовольствие.

Я потянула вниз молнию и проникла ладонью в ширинку, легонько поглаживая находившийся уже в полной боевой готовности «инструмент». Затем расстегнула ремень, приспустила трусы и провела рукой по вздыбленному стволу.

Если бы мои глаза не были завязаны, я вряд ли услышала судорожный вздох, который при этом издал Вадим.

Губы словно сами потянулись к его члену. Язык коснулся головки, протанцевав на ней страстный танец, слизнул выступившую солёную каплю. А затем я обхватила его губами, постаравшись впустить ка можно глубже. Вадим подался вперёд, подтверждая правильность моих намерений.

Мне нравился его член. Он был длинным и ровным, практически идеальным, даже выступающие вены не портили его красоты. Даже с закрытыми глазами я могла вспомнить его бархатистость, его запах, его вкус.

Борисов помогал мне, двигаясь навстречу. Он тяжело дышал. Воздух выходил через сжатые зубы с лёгким свистом. Я думала, он снова кончит мне в рот, и напряглась, готовясь проглотить его сперму, но Вадим отстранился и помог мне осторожно подняться.

Усиливавшееся при движении трение внутри меня подстёгивало возбуждение. Мне уже хотелось каких-то более активных действий. Но я молчала и ждала. В этом неведении было что-то, заставлявшее меня остро ощущать свою зависимость от этого мужчины, который единолично решал, что произойдёт со мной в тот или иной момент.

Вот и сейчас он заставил меня прогнуться в пояснице, поставил мои ладони на край стола и шире раздвинул ноги. Я замерла в предвкушении. Снова услышала звук открываемого тюбика со смазкой, затем моего ануса коснулся влажный холод, заставляя меня вздрогнуть.

Палец Вадима начал осторожно разрабатывать вход, затем к нему присоединился второй. Я уже не возражала против такого вторжения, зная, что это принесёт мне своеобразное удовольствие.

Но, когда Борисов вошёл в меня сзади, его член потеснил силиконовый, по-прежнему остававшийся во мне. Один из них двигался, второй оставался неподвижным, но, соприкасаясь, через тонкую перегородку, они оба вызывали во мне неведомые ранее ощущения.

Второй оргазм был похож не фейерверк – внутри меня что-то взрывалось, раскрываясь сотнями искрящихся брызг и выпуская всё новые и новые вспышки.

Почувствовав, что я кончила, Борисов убыстрился, с силой вбиваясь в меня и зарождая на отголосках предыдущего новый оргазм. На этот раз мы кончили вместе. И замерли, оглушённые, ошеломлённые, невыразимо близкие в этот короткий момент.

Затем Борисов вышел из меня и начал осторожно доставать силиконовый фаллос. Тот выскочил наружу с громим хлюпаньем.

– Можешь снять повязку, – разрешил Вадим.

В первое мгновение меня ослепил электрический свет, заставляя зажмуриться и сделать шаг назад. Позади меня находился стол, и я поспешила опереться на него.

Открыв глаза, я наткнулась на хмурый взгляд Борисова. Его мгновенные переходы от нежности к раздражению уже не пугали меня, как раньше, но по-прежнему заставляли напрягаться.

– Можешь быть свободна, – негромко проговорил он.

Поймав мой недоумённый взгляд, Вадим отвернулся, показывая, что разговор окончен. Он сел за стол и налил шампанского себе в бокал.

Чёрта с два! Решила я и села напротив него.

– Налей и мне, – я протянула свой бокал и выжидающе посмотрела на Борисова.

– Пошла вон! – его ноздри раздувались от гнева, лицо сморщилось и стало красным.

Я вскочила и, кое-как натянув всё ещё мокрую блузку, бросилась прочь.

27

Когда девушка ушла, Вадим залпом выпил шампанское и налил себе ещё. Его неожиданная вспышка злости уже прошла. И огорчение Алисы, обиженной его грубостью, тяжёлым камнем легло на плечи.

Борисов приложился к бокалу, но тот оказался пустым, пришлось налить ещё.

«Чёртова Лисичка!» – Вадим в раздражении швырнул бокал, и тот, ударившись об пол, разлетелся острыми осколками.

Взял другой, из которого пила она. На ободке остался лёгкий след помады. Борисов не стал переворачивать бокал, отпил с той же стороны.

Он уже не злился, но был расстроен. Тем, как всё происходит. Его тщательно лелеемая на протяжении стольких лет жажда мести рассыпалась, словно карточный домик.

По крайней мере, по отношению к Алисе он испытывал совсем другие чувства. Уже не было потребности причинить ей боль, унизить, раздавить. Напротив, постоянно хотелось ласкать её, гладить податливое тело, ощущать себя в ней.

А ещё, когда он думал о ней, где-то глубоко внутри зарождалось неведомое ранее тепло. Вадим не хотел признавать, что эта хитрая лиса его окрутила и обошла во всех направлениях. Его злила собственная слабость, зависимость от девушки, неспособность оторваться от неё.

Вот и сейчас, стоило мужчине вспомнить её сладкие губы, исторгавшие сладострастные стоны от его прикосновений, член начинал вспухать. Хотя он десять минут как кончил.

Борисов снова потянулся к бутылке, но она оказалась пуста. На подоконнике стояла другая. Вадим начал было подниматься, чтобы отправиться за ней, но взгляд наткнулся на чёрный зрачок видеокамеры.

Чёрт! Как он мог забыть о съёмке?!

Борисов достал телефон из висевшего на спинке стула пиджака и набрал номер. На другом конце ответили после двух гудков.

– Я жду запись, – произнёс Вадим в трубку и отключился.

Подошёл к окну, выходившему на парадный вход, и заметил свою машину и водителя, счищавшего снег с лобового стекла. Снова взял телефон и набрал номер.

– Гена, почему ты не отвёз девушку домой? – голос был строг и холоден.

– Так она, это, отказалась, – водитель отвечал, не задумываясь. Он уже знал, что его работодатель не приемлет лжи, и старался не давать Вадиму Викторовичу поводов для сомнений.

– Ты вызвал ей такси?

– Нет, – в голосе Гены появилась неуверенность в том, что он поступил правильно, дав девушке уйти. – Она пешком пошла.

Борисов посмотрел на начинающийся снегопад и вспомнил, как удивлённо расширились глаза Алисы, не ожидавшей от него такой грубости. Как она выскочила из ВИП-зала, едва застегнув мокрую блузку. И убежала, отказавшись от его машины…

– Поезжай по улицам, найди её и отвези домой. Как найдёшь, отзвонись.

– Понял, Вадим Викторович.

Борисов отключил телефон и открыл вторую бутылку шампанского. Не так он планировал завершить этот вечер. Совсем не так…

Дверь со стороны кухни приоткрылась, и в проёме показался высокий, широкоплечий детина в чёрном костюме с галстуком. Дождавшись разрешающего кивка Вадим, он прошёл к столу и положил на него белый конверт, в котором проступали очертания маленького прямоугольного предмета.

– Копий нет? – Борисов не отрывался от лица охранника, выискивая отголоски лжи.

– Нет, можете быть спокойны, – детина выдержал взгляд Вадима, и тот, отсчитав нужное количество купюр, положил их рядом с конвертом.

Охранник забрал деньги и хотел было выйти из зала, как до него донёсся голос Борисова. Он звучал негромко, но пробирал холодом до костей.

– Если обманул, найду и заставлю пожалеть.

Оставшись в одиночестве, Вадим продолжил пить шампанское. Сегодня у него был повод для торжества. И он хотел отпраздновать свою победу с Лисичкой. Но вместо этого трахнул её и прогнал.

Борисов тяжело вздохнул. Рядом с Алисой он совершенно терял контроль над собой. Сегодня он планировал сообщить ей о заключённом крупном контракте на строительство нескольких отелей во Вьетнаме и о том, что она полетит вместе с ним в качестве секретаря.

Ну и ещё потому что Вадиму постоянно требовалось её присутствие. И днём, и ночью. Он хотел касаться её кожи, вдыхать её аромат, слышать её смех.

Это было похоже на одержимость. Казалось, Лисичка приворожила его. Поэтому Вадим сегодня сорвался. Поэтому он всё испортил.

А что тут портить? Он усмехнулся. Между ними только договор. Она терпит его ласки исключительно из-за компании и своего обожаемого папочки, которого хватил удар, стоило ему потерять «Герер».

У Вадима сжались кулаки, когда он вспомнил, как Александр Герер обошёлся с ним и матерью тринадцать лет назад. И когда в тот поистине чёрный день он упомянул Лисичку, то услышал, что она обвинила Вадима в попытке изнасиловать её. Там, в кювете, куда они улетели после того, как Алиса не справилась с управлением его байком.

Да, они тогда целовались. И, будь он проклят, если Лисичка не отвечала ему по доброй воле, так же влекомая страстью, как и сам Вадим.

Впрочем, сейчас, спустя многие годы размышлений и анализирования той ситуации, он мог понять реакцию Александра, как отца, заставшего свою четырнадцатилетнюю дочь в канаве, полуголой, с каким-то оборванцем.

Для Вадима вопрос стоял в первую очередь так: что сказала сама Алиса? Долгое время ему даже не приходило в голову ставить под сомнение слова Александра. Лисичка, обвинившая его в попытке изнасилования, стала для Борисова врагом номер один.

Но теперь его начала одолевать растерянность. Алиса казалась слишком искренней. Она была мягкой, нежной и при этом заботливой, смелой, решительной.

Вадим усмехнулся. Как много положительных эпитетов, характеризующих Лисичку, он может назвать навскидку.

Это всё можно легко разрешить – ещё раз спросить самого Александра, вряд ли сейчас он станет лгать.

Зазвонил телефон.

– Да, – увидев номер своего водителя, Вадим ответил моментально, не успев даже подумать.

– Вадим Викторович, не нашёл, – голос Гены звучал расстроенно. Ему было искренне жаль девушку.

За окном шёл снег, собираясь пушистыми хлопьями, мягко оседавшими на покрытые белыми шапками автомобили на парковке.

– Возвращайся, отвезёшь меня в гостиницу.

Вадим отвернулся от окна и подошёл к столу. Взял конверт с флешкой и, опустив его в карман, направился к выходу. Ему хотелось скорее убраться из этого зала.

Геннадий подъехал минут через восемь-десять, и всё это время Борисов, с непокрытой головой, в расстёгнутом пальто, стоял у входа на парковку, наблюдая, как зачиналась метель. Ветер бросал ему в лицо пригоршни снега, но мужчина лишь жмурился, отказываясь возвращаться в ресторан.

Где она сейчас? Есть ли у неё с собой деньги, чтобы поймать такси? Как она идёт по таким сугробам, обутая в тонкие туфли на шпильках?

Подъехавший автомобиль остановился перед Вадимом. Геннадий выбежал, чтобы открыть ему дверь. Борисов стряхнул налипший на пальто снег и велел водителю:

– Поехали в больницу.

28

Я выскочила из ВИП-зала и, оказавшись в маленькой сервировочной комнатке, закрыла за собой дверь. Прислонилась к ней спиной. К глазам подступали злые слёзы обиды.

Будь ты проклят, Борисов! Будь ты проклят! Как же я тебя ненавижу!

Я ничем не заслужила такого отношения.

Дав себе несколько минут, чтобы прийти в чувство, я достала из сумочки зеркальце и осмотрела причинённый ущерб. Да уж. Красотка. Пришлось убрать размазавшуюся тушь влажными салфетками и припудрить покрасневшие после слёз глаза.

Оценив итог, я решила, что, если не выходить на яркий свет, последствия встречи с Борисовым будут практически незаметны окружающим. А даже если кто и заметит, мне всё равно.

Осторожно приоткрыла дверь в кухню. К счастью, поблизости никого не было. Я быстро надела пальто и, стараясь обходить персонал ресторана, вышла через чёрный ход на улицу.

Глубоко вдохнула морозный воздух.

Пошло оно всё к чёрту! Завтра же уеду куда-нибудь подальше. У меня теперь даже работы нет, которая могла бы удержать от подобного шага. Я усмехнулась.

Внезапно включённые фары автомобиля ослепили меня, заставив зажмуриться. Наверняка при этом канули в Лету остатки макияжа, размазавшись и придавая мне клоунский вид.

– Алиса Александровна, садитесь, – раздался из раскрашенной красными всполохами темноты мужской голос.

Я приоткрыла глаза. Фары уже не светили так ярко. У открытой задней дверцы стоял водитель Борисова и ждал, когда я подойду и сяду в машину.

– Вадим Викторович велел отвезти вас домой, – добавил он, видя мои сомнения.

– Передай Вадиму Викторовичу, чтобы он пошёл… – я не договорила, но про себя озвучила точное направление.

После чего прошла мимо ошалевшего от моего экспрессивного посыла водителя и свернула за угол.

Ноги, обутые в кожаные туфли, сразу же замёрзли. И даже на какой-то краткий миг я малодушно задумалась о том, чтобы согласиться на машину Борисова. Но тут же отринула подобный вариант. Мне не хотелось иметь с ним ничего общего. Ни сейчас, ни впредь.

Поэтому я домчалась до ближайшего кафе, которое, к счастью, располагалось не слишком далеко. На ходу заказав горячее какао, я прошагала мимо невозмутимого бариста в дамскую комнату. Надёргала бумажных полотенец и тщательно вытерла туфли изнутри. Промокнула чулки, пытаясь убрать из них лишнюю влагу. Но не заметив ощутимого результата, воспользовалась тем, что в туалете никого не было, и согрела озябшие ноги сушилкой для рук. Стало намного лучше.

Когда вернулась в зал, меня уже ждала чашка ароматного какао. Я выбрала столик у окна, рядом с горячей батареей. Всё-таки успела сильно замёрзнуть.

К тому времени как подъехало такси, я уже более-менее согрелась и пришла в себя. Можно было ехать домой. Но я не имела никакого желания оставаться одна, напротив, хотелось сейчас ощутить рядом родного человека, почувствовать поддержку и тепло. В общем, мне было нужно увидеть отца.

Я активировала дисплей телефона. Ещё даже не было девяти часов.

– В больницу, – сообщила я водителю, как только села в такси, и назвала адрес.

В палату меня проводила та самая медсестра, которая флиртовала с моим отцом. Поскольку я шла позади неё, то могла рассмотреть стройные ножки, выглядывавшие из-под короткого халатика, и неплохую, в общем-то, фигурку с тонкой талией. Примерно моего возраста. Кольца на безымянном пальце нет. Запаха табака я от неё не учуяла, хотя тщательно принюхивалась почти всю дорогу.

– Весьма неплохой выбор, пап, – сообщила ему свои выводы, кивая на проверяющую показания приборов молодую женщину.

Отец улыбнулся, и у меня стало светлее на душе. Всё-таки правильно, что я поехала к нему.

Когда девушка вышла, папа поманил меня к себе. Я подвинула кресло.

– У Вики отличная попка, – громким шёпотом поделился он своими наблюдениями.

– Да, я тоже это заметила, – ответила в тон ему.

– Как думаешь, у меня есть шанс? – он подвигал бровями, и я рассмеялась.

– Я думаю, что ты ещё хоть куда! – убеждённо заверила его и поцеловала в щёку.

В дверь постучали, и мы с отцом одновременно обернулись на звук. Не дожидаясь разрешения, в палату вошёл Борисов. Он уже открыл было рот, чтобы поздороваться с отцом, но тут заметил меня.

Много времени спустя, когда я размышляла над событиями этого вечера, вспоминала лицо Вадима и понимала, что тогда на нём при виде меня вспыхнуло облегчение. Ещё бы чуть-чуть и расцвела улыбка. Но в тот момент меня не волновали чувства этого мерзавца. При его появлении во мне мгновенно вскипела ненависть, и её было столько, что хватило бы утопить Борисова с головой.

– Убирайся отсюда, – почти по-змеиному прошипела я, поднимаясь ему навстречу. – Убирайся!

– Алиса, успокойся, – отец попытался ухватить меня за руку, чтобы удержать, но не успел.

Я уже подбежала к Вадиму и, размахнувшись, влепила ему хлёсткую пощёчину, которая оглушительно прозвучала в наступившей вдруг тишине.

– Ненавижу тебя! Чтоб ты сдох, ублюдок! – выкрикнула и сама испугалась своего порыва, бурлившей во мне ненависти.

Вадим молча стоял и потрясённо смотрел на меня, касаясь ладонью покрасневшей щеки.

– Алиса? – отец даже привстал на подушке, поражённый моей вспышкой. И неудивительно, он никогда не видел меня такой.

– Мне нужно поговорить с тобой. Пойдём, – Вадим протянул ко мне руку, но я ударила по ней. Было больно, ушибленные пальцы тут же заныли. Но бушевавшее во мне пламя притупляло физические ощущения.

– Я никуда с тобой не пойду! Убирайся отсюда! – я словно выплюнула это ему в лицо.

Глаза застилали слёзы, мешая видеть что-либо вокруг. Это начиналась истерика.

Борисов схватил меня в охапку, прижал к себе и крепко держал, пока я билась в его объятиях, пытаясь вырваться. Молотила кулаками по его груди и кричала, как я его ненавижу.

Постепенно вспышка угасла. Остались лишь слёзы, которые капали ему на пиджак. Вадим успокаивающе гладил меня по волосам.

Оба мужчины молчали, и в палате слышались лишь мои всхлипывания.

Когда я успокоилась, Борисов протянул мне носовой платок. Буркнув спасибо, я закрылась в ванной комнате, чтобы высморкаться и вытереть размазавшуюся тушь. Глаза покраснели, нос опух. В общем, видок был ещё тот.

Когда я вернулась в палату, меня встретили две пары глаз, в которых проглядывало сильное беспокойство. Борисов стоял на том же месте. И он, и отец молчали.

– Зачем ты пришёл? – спросила я. Голос после слёз звучал хрипло и с надрывом.

– Хотел сказать, что уезжаю на две недели, – с непонятной мне интонацией произнёс он.

– Мне всё равно, я разрываю наш договор, – в этот момент мне было действительно всё равно.

Наверное, я просто сломалась, потому что даже ничего не чувствовала, ни переживаний за отца или дедушку, ни страха из-за потери компании.

Мне было просто всё равно.

– Не пори горячку, – он примирительно поднял руки. – Давай пока оставим всё, как есть. А через две недели поговорим.

– Не о чем больше говорить. Просто уходи.

Он вышел за дверь, а я, обессиленная, опустилась на стул.

– Может, зря ты с ним так, а? Дай мальчику шанс всё исправить.

– Ты ничего не понимаешь, папа, – устало прошептала я.

– Наоборот, мне кажется, что я только теперь начал кое-что понимать.

29

Мы с отцом ещё долго разговаривали, и домой я вернулась почти успокоившаяся. Чтобы ни о чём не думать, приняла снотворное и легла спать.

Но утро не добавило ясности. Я по-прежнему не определилась и не знала, что мне делать. Не пороть горячку, как советовал папа? Или послать Борисова лесом и жить дальше, ни о чём не думая?

Конечно, второй вариант выглядел соблазнительно. Но, после того как утихли эмоции, вновь проснулась ответственность. Я не хотела чувствовать себя виноватой от того, что мои родные лишатся семейной компании и источника дохода, который позволял им жить на привычном уровне.

Ладно подожду пару недель, а потом послушаю, что этот нервомот Борисов хочет мне сказать. Если не понравится, всегда смогу отправить его в далёкое пешее путешествие.

Я не спеша оделась, причесалась, накрасилась и приехала в «Герер» с опозданием в полтора часа. Я знала, что Вадима в данный момент здесь нет. Но даже если б он ещё не уехал, мне сейчас и море было по колено.

Приятной неожиданностью для меня стало и отсутствие Даны. Видимо, Борисов взял её с собой. Приятная в первый момент, постепенно эта мысль начала меня напрягать. И к концу дня я уже не могла перестать думать – зачем он взял её в эту поездку? Почему не предложил мне лететь с ним?

Стараясь отвлечься от мыслей о Вадиме и его помощнице, я погрузилась в работу. Точнее, в изучение того, чем занимались мой отец и Борисов. Как оказалось, обе компании не только вели схожую деятельность, но и придерживались одних и тех же принципов в своей политике. То, что «Герер» занимается благотворительными проектами, получая минимальную прибыль, я знала. Но вот о том, что Борисов может иметь идентичные взгляды, я и подумать не могла.

Ну не вязался образ Вадима, каким он был со мной, особенно в первый и последний вечер, и помощь сиротам, больным детям, старикам. Ну не могла я его наделить человеческими качествами. Для меня он оставался сексуальным тираном, поработившим меня и унижавшим взамен на потрясающие оргазмы.

Я внимательно изучила проект экологического парка на одном из островов Вьетнама. Фирма Борисова была одним основных из инвесторов, кто вкладывал туда деньги. Но вот прибыль ожидалась совсем небольшая, да и то через несколько лет. Главной же целью, которую преследовало строительство, было сохранение первозданной природы архипелага, охрана редких видов рыб и черепах, облюбовавших прибрежные дюны для откладывания яиц.

– Так кто же ты такой, Вадим Борисов? – пробормотала я еле слышно. – Почему я не могу тебя раскусить? Как тебя понять?

У меня складывалось стойкое ощущения, что это два разных человека. И кто из этих двоих настоящий Борисов? Я очень хотела разобраться в этом вопросе. Поэтому поехала к отцу.

Выглядел он сегодня почти здоровым. С лица ушла неестественная бледность. Но вставать с постели ему по-прежнему не разрешали, и папа откровенно мучился от безделья, с тоской переключая каналы висевшего на противоположной стене плоского телевизора.

– Лисичка! – обрадовался он мне. – Может, хоть ты им объяснишь, что я уже совершенно здоров? А держать в больнице здорового человека – это противозаконно.

– Попробую, пап, – я обняла его и крепко прижала к себе.

– Дедушка вчера звонил. Спрашивал, чем мы с тобой занимаемся.

– Надеюсь, ты не проговорился? – я затаила дыхание. Ни к чему деду знать, что мы профукали компанию, а его сын слёг с инфарктом.

– Конечно, нет. За кого ты меня принимаешь? – отец сделал вид, что обиделся.

И я улыбнулась, уж слишком забавное выражение появилось на его лице. Оно тут же сменилось иным, ещё более милым, стоило заглянуть в палату медсестре Виктории.

Пока она помогала отцу принять удобное положение на кровати, ставила перед ним поднос с едой, всё время ласково касалась его, легко поглаживая.

Похоже, тут у них всё взаимно.

– Ну, выкладывай, – потребовала я, когда она ушла. – У вас это серьёзно? Мне придётся назвать её мамой?

Отец смутился и покраснел, а я рассмеялась. Легко и радостно. Неужели в нашей семье грядут перемены?

– Я пока не знаю, как она ко мне относится, – пробормотал всегда уверенный в себе глава крупной строительной компании.

– Ты ей точно нравишься, пап, – я погладила его по плечу. Пусть хоть у кого-то из нас всё сложится в личной жизни.

– Как ты себя чувствуешь? – он тут же уловил перемену в моём настроении.

Я не хотела разговаривать на эту тему, поэтому перешла к тому, зачем пришла.

– Пап, мне нужен доступ к делам компании, – постаралась не позволить голосу скатиться в просительные нотки. – Я хочу вместе с вами заниматься нашим делом. Приносить пользу семье. И понять, как нам справиться с Борисовым.

– Конечно, – отец вовсе не выглядел обескураженным. – Честно говоря, я удивлён, что ты так долго тянула. Я сегодня же свяжусь с нашим юристом, он подготовит документы.

Вот так всё просто? Неужели я давно могла настоять на своём и работать вместе с ними?

– Пап, скажи, только честно, если бы я отказалась учиться на искусствоведческом, а пошла на строителя, вы бы с дедом меня поддержали?

– Ну конечно, мы же хотим тебе только добра. Но строительный бизнес тебя никогда не увлекал так, как искусство. Мы же видели, что в музее тебе интереснее.

– А почему мне не сказали? – я начала возмущаться. – Что у меня есть выбор? Я же не знала о вашем тайном плане.

– Если ты чего-то не хочешь, Лисичка, тебя никто не сможет заставить. Ни я, ни дедушка, ни… – тут он замялся и виновато посмотрел на меня, – ни кто-либо ещё…

Ну конечно, никто не может заставить! Я вспомнила Борисова и то, что он вытворял со мной. Между ног тут же стало жарко. Я отошла к окну, чтобы отец не заметил выражения моего лица.

Начавшийся ещё вчера снегопад продолжал укутывать город в белое покрывало. Прохожие спешили по своим делам. И только я стояла, поражённая, словно громом, своим открытием.

Вадим заставлял меня? Принуждал к сексу? Насиловал? Нет. Я сама хотела его. Каждый раз. Возбуждалась при одной мысли о нём, о том, что он со мной сделает.

Я окончательно запуталась. Что происходит между нами? Между мной и Борисовым. Только ли он обладал властью надо мной? Или я тоже могла сделать свой выбор?

Повернулась к отцу и заметила, что он пристально наблюдает за мной.

– Что ты решила? – спросил он.

– А разве решаю я? – усмехнулась, всё ещё сомневаясь.

– Только ты, – убеждённо ответил отец.

– Мне нужно подумать.

Я направилась к выходу.

– Я подпишу бумаги сегодня же, – догнал меня голос отца.

– Спасибо за доверие, – шепнула я, стараясь не выпускать стремившиеся наружу слёзы.

Всё-таки у меня замечательный папочка.

К концу дня секретарша отца принесла мне подписанную доверенность. Теперь я могла управлять компанией моей семьи. Правда, серьёзные решения я бы не смогла принять в одиночку, их должен был одобрить Вадим Борисов.

Он был повсюду. В моей компании, моих мыслях, моих снах. В моём телефоне было полно смс-сообщений от него. Я старалась удалять их, не читая. Но первые строки, доступные взгляду, мои глаза читали без позволения.

«Алиса, мне очень жаль, что я…»

«Милая Алиса, ответь же мне наконец…»

«Я сожалею о том, что сделал…»

«Почему ты не отвечаешь? Я же…»

Я не собиралась ему отвечать. Сбрасывала звонки от него. Всё глубже погружалась в дела компании. Каждый день навещала отца. Разговаривала по телефону с дедушкой. Оба они вскоре должны были оказаться дома. Вместе со мной.

Я с нетерпением ждала этого момента. И старалась выбросить Борисова из головы.

Я не знала, что скажу ему, когда он вернётся. И каждый раз, когда Вадим снова напоминал о себе, я говорила, что не буду думать об этом сегодня. Я подумаю об этом когда-нибудь в другой раз.

30

Так прошла неделя. И наконец настал тот самый день, когда мы с Сергеем Ивановичем забрали отца из больницы.

Вики с ним не было. Но, поскольку папа не выглядел огорчённым, я решила повременить с расспросами.

Когда другая медсестра прикатила инвалидное кресло и предложила отцу сесть туда, он попытался возмутиться. Но эта женщина оказалась невосприимчива к его чарам. Буркнув, что так велел доктор, она почти насильно усадила папу в коляску и повезла к выходу. Я шла следом, тихонько посмеиваясь, до того уморительным было его ошалевшее от подобного произвола лицо.

Возле машины уже ждал Сергей Иванович, нетерпеливо вытаптывая снег. Приятно было видеть, как он прямо просиял при виде отца. Скорее подскочил к дверце, чтобы начальник не мёрз на морозе лишние секунды. Да и папа радостно улыбался, пожимая руку верному водителю.

В общем, домой мы приехали в приподнятом настроении. Отец всю дорогу нетерпеливо поглядывал в окно, ожидая поворот к нашему дому. Я тоже после долгих отлучек предвкушала, как перед глазами появится этот знакомый с детства вид.

Предупреждённая с утра кухарка, приготовила нам лёгкий ужин из диетических продуктов.

Папа ворчал, нос удовольствием ел домашнюю пищу, по которой явно успел соскучиться. Хотя, по моим наблюдениям, кормили в клинике весьма неплохо.

Затем я проводила отца в его комнату, помогла раздеться и лечь в постель. Он продолжал ворчать, что не хочет, чтобы с ним обращались как с инвалидом. Но я видела, что внимание ему приятно.

– У тебя испортился характер после больницы, – сообщила ему свои выводы, присаживаясь на краешек кровати.

– Это ты тут совсем распоясалась без мужского присмотра, – парировал он. И тут же продолжил, не давая мне времени подготовиться и придумать какой-нибудь шутливый, ничего не значащий ответ. – От Вадима ничего нет?

– Папа, я не хочу говорить о нём, – устало вздохнула я. – Лучше скажи, может, нанять тебе сиделку?

– Ещё чего! – возмутился отец. – Я и сам справлюсь!

– Доктор сказал, что тебе понадобится помощь, особенно в первые дни…

– Я не инвалид! – перебил он меня возмущённо.

– Конечно, нет, папа, – я собрала всё своё терпение и погладила его по руке, с нежностью ощущая её тепло.

Он, насупившись, молчал. И я попробовала зайти с другой стороны.

– А что твоя Виктория? Она будет тебя навещать?

– Вика сегодня на смене, – тут же отозвался отец. Выражение его лица начало меняться при одном лишь упоминании об этой медсестре. – Она приедет завтра.

– Вот и хорошо, мне очень хочется познакомиться с ней поближе.

Я поцеловала его в щёку, поправила одеяло и вышла из комнаты.

– Алиса, – голос отца застал меня уже в дверях.

– Что? – я обернулась.

– Я хочу, чтобы у нас что-то получилось. Она мне очень нравится. – его лицо было слишком серьёзным, когда он вглядывался в меня, ожидая ответа.

– Значит, понравится и нам, пап, – убеждённо сказала я. Ему ни к чему сейчас лишнее беспокойство. Да и это первый раз после смерти мамы, когда я слышу от него такие слова.

Я спустилась вниз. Забытый на диване в гостиной телефон мигал зелёным, показывая, что пришло сообщение. Я даже знала, от кого оно.

«Алиса, возьми трубку. Нам нужно поговорить».

И ещё двадцать восемь непринятых вызовов от абонента «Вадим».

Хорошо, что я выключила звук у телефона. Не знаю, о чём Борисов хотел поговорить, но вряд ли я захочу об этом услышать.

Как обычно удалила смс. Запрещая себе что-либо чувствовать в этот момент.

Пусть я не прошла испытание и нарушила договор с ним. Пусть мы потеряем компанию. Пусть я даже никогда больше не увижу Вадима. Всё это оказалось выше моих сил. Я так не могу. И не хочу.

Мне нужны другие переживания и другие отношения. Я нуждаюсь в эмоциональной близости с партнёром. Мне нужно человеческое тепло и поддержка. Если Борисов на подобное не способен, пусть катится лесом.

Как-нибудь проживу без него. И даже без компании. Прорвёмся.

Я налила себе сока и подошла к окну. Снег снова валил хлопьями, заметая лужайку и клумбы. В жёлтом свете фонаря снежинки красиво кружились, создавая сказочную атмосферу. В такой вечер хочется устроить романтическое свидание, пить шампанское из одного бокала и заниматься любовью на пушистом ковре у камина. Хочется, чтобы рядом был любимый человек, который…

Стоп! Это уже лишнее. Больше никакого Борисова, ни в моих мыслях, ни в моей жизни. Эта страница перевёрнута. Я не хочу его видеть. Никогда. Таково моё решение. Оно окончательное и бесповоротное.

Не внимая моему внутреннему намерению оставить Борисова в прошлом, дисплей засветился, сообщая, что абонент «Вадим» всё ещё не бросил попытки дозвониться до меня и поговорить.

Я нажала красную кнопку и выключила телефон. С меня хватит.

Большим глотком допив сок, поставила стакан в мойку. Убрала со стола посуду и, очистив её от остатков еды, загрузила в посудомоечную машину. Мне нужно было что-то делать, чтобы отвлечься и не чувствовать, что я разрываю связь с чем-то важным. С тем, что имеет для меня слишком большое значение.

Я не хотела впускать эти чувства в своё сердце. Но, к сожалению, это всё-таки произошло. «Если прирастёт, отдирать придётся с мясом», – говорил мне когда-то дедушка. И сейчас, как никогда, я понимала, что он имел в виду. Точнее, разумом я понимала. Знала, что без него мне будет лучше. Проще. Спокойнее. Но всё равно было больно. Я сделала над собой титаническое усилие и не позволила появившимся слезам потечь из глаз. Промокнула их рукавом и, несколько раз моргнув, вернула ясность зрению и рассудку.

Я взяла в руки телефон, долго смотрела на него, собираясь включить и не решаясь это сделать. Затем, так и оставив выключенным, положила в карман и поднялась к себе.

Бросила мобильник на прикроватной тумбочке, чтобы услышать звонок будильника. И чтобы легко дотянуться и включить телефон, если вдруг переменю своё решение. Затем погасила свет и долго наблюдала за кружившимися за окном снежинками.

А затем наконец уснула, так и не включив телефон.

31

Возвращение дедушки внесло в нашу установившуюся жизнь радостное оживление, которого нам так не хватало.

Константин Геннадьевич Герер был, как всегда, в своём репертуаре. Дедушка не хотел, чтобы мы его встречали в аэропорту, поэтому «случайно» перепутал дату возвращения и прилетел на день раньше.

Около семи утра я проснулась от неестественного шума, которого просто не могло быть в это время в нашем доме. Приходящая прислуга, подобно тихим серым мышкам, обычно неслышно шуршала по дому. Отец должен был ещё спать, он принял на ночь лекарство.

Отец! Неужели что-то случилось?

Встревоженная внезапно возникшей догадкой я быстро накинула халат и выскочила из комнаты, страшась увидеть санитаров, выносящих накрытые простынёй носилки. На лестнице я замерла.

В гостиной царил настоящий хаос. Всюду была разбросана обёрточная бумага. У подножия лестницы стояли раскрытые чемоданы, заполненные одеждой вперемешку с подарочными коробками.

Кухарка Лидия Ивановна как раз направлялась на кухню, прижимая к груди полголовы сыра. А на диване сидели папа с дедушкой и раскладывали по цветам швейцарские шоколадки.

– Деда? –с секундной заминкой, которая была вызвана неожиданностью, я бросилась к нему в объятия.

Мой любимый дедушка, мой лучший друг снова был дома, вместе с нами.

Я села на диван между ними, одной рукой обняла деда, а другой папу. Вот теперь я была по-настоящему счастлива. Хотя… кое-чего мне всё же не хватало… Но об этом я не буду даже думать.

Дедуля был мастер рассказывать истории. Весь день он потчевал нас байками о Швейцарии, о курортной жизни, лечебной физкультуре, горячих источниках, о мощных фрау, способных дать немалую фору нашим женщинам в тушении горящих изб и останавливании коней на скаку. К вечеру от смеха у меня начала болеть челюсть.

Это был первый по-настоящему радостный день за долгое время. И даже диетическое меню, столь раздражавшее отца, служило поводом для дедушкиных шуток.

После обеда мы отправились на прогулку. Дедуля бодро шагал по расчищенным от снега дорожкам, задавая темп, восхищался нашим воздухом, сравнивал его с швейцарским. Было видно, что он рад вернуться домой. Папа тоже повеселел и старался поменьше брюзжать. Потому что по сравнению с активным и позитивно настроенным дедулей выглядел он весьма бледно.

Но всё переменилось, когда приехала Вика. Отец будто помолодел, стал более подтянутым, начал улыбаться. Мы с дедушкой понимающе переглянулись. А когда Виктория сняла пуховик, дед одобрительно присвистнул. У неё было на что посмотреть.

Небольшая заминка случилась, когда папа представлял её нам.

– Познакомьтесь, это Виктория, – бодро начал он и замялся, – моя…

– Подруга? – подсказала я.

– Да, моя подруга.

– Очень приятно с вами познакомиться, юная леди, – дедушка галантно пожал её пальцы, а затем поцеловал тыльную сторону запястья.

Вика смущённо покраснела. И я подумала, что, если у них всё будет серьёзно, то она приживётся в нашей семье.

Перед ужином они с отцом уединились в его комнате, якобы для проведения каких-то процедур. Но спустились вниз уж больно довольные, и я заподозрила неладное.

– Виктория, – обратилась к ней, когда мы все собрались за столом, – а папе уже можно заниматься сексом?

Она поперхнулась и закашлялась.

– Алиса! – возмущённо вскричал отец и тут же бросил смущённый взгляд на свою медсестру.

Дедушка тоже кашлял, стараясь скрыть смех.

– Ещё нет и можно будет нескоро, – всё-таки ответила Вика и тоже быстро взглянула на отца, – месяца полтора точно, может, два. Вы не волнуйтесь, я не подвергну его здоровье опасности.

Так, они оба краснеют как школьники. Чем же тогда эти голубки занимались в папиной комнате?

Я знаю, что бестактно было спрашивать вот так в лоб, но сам бы он мне ни за что не ответил. И это вполне естественно, что дочь волнуется за своего отца.

Спасибо дедушке, который сумел сгладить возникшую неловкость швейцарской историей об одном русском товарище, который, слишком много приняв на грудь, принял горничную за девушку лёгкого поведения. Фрау, на которую он положил глаз и руку, была мощной женщиной и к тому же владела навыками самообороны. В общем, она выбросила наглеца с балкона, который как раз был открыт по случаю проветривания. К счастью, номер находился на первом этаже, и под окнами намело большой сугроб, в который наш соотечественник благополучно провалился. Причём горничной пришлось ещё помогать его вытаскивать.

Мы от души смеялись над мощью швейцарских женщин. Как вдруг дедушка и отец, сидевшие напротив нас с Викторией, вдруг замолчали. Они смотрели куда-то позади меня. Я обернулась.

Ну конечно! Кто бы сомневался, что он появится в самый неподходящий момент и всё испортит.

– Добрый вечер, молодой человек, – произнёс дедушка, почему-то не удивляясь и не спрашивая, кто это и что он здесь делает. – Вы присоединитесь к нашей трапезе?

– Благодарю за приглашение, но, к сожалению, не могу. Мне нужно поговорить с Алисой. – Борисов смотрел на меня. В его глазах была тоска, надежда и ещё что-то, чему я не находила названия.

Я словно заледенела и не могла оторвать от него взгляда, но при этом подняться с места тоже была не в силах.

– Алиса? – вопросительно произнёс отец, и его голос вывел меня из ступора.

Ну конечно, не стоит устраивать скандал за столом, к тому же перед гостьей.

Я подняла с колен полотняную салфетку и, комкая её в руках, прошла мимо Вадима. Скорее почувствовала, чем увидела, что он последовал за мной.

Миновала гостиную, решив, что она расположена слишком близко к столовой, и наш разговор при желании можно услышать. Поэтому я направилась к дальней комнатке, которую в нашем доме называли библиотекой, хотя вряд ли она выполняла эту функцию. Здесь я делала уроки, когда училась в школе.

Я остановилась посреди комнаты, продолжая комкать салфетку. Заметила, что делаю. Удивилась, зачем унесла её с собой, и бросила на стол.

Ни сил, ни решимости повернуться к Борисову у меня не было.

– Алиса, – я почувствовала, как его руки ложатся мне на плечи, а волос касается тёплое дыхание.

Я замерла, не в силах шелохнуться. Сердце бешено стучало, грозясь выскочить наружу. Мне так хотелось обернуться, прижаться к Вадиму, спрятаться у него на груди. Но я не была уверена, что он не оттолкнёт меня снова. Не прогонит в тот момент, когда мы станем близки, когда я начну ему доверять. Я знала, что это окончательно разобьёт мне сердце, и поэтому не могла позволить себе на что-то надеяться.

Я сделала шаг вперёд, освобождаясь от его прикосновений.Руки послушно соскользнули с моих плеч. Почему-то стало зябко.

– Зачем ты пришёл? – хотелось надеяться, что голос мой был спокоен и холоден, но он, скорее, срывался от напряжения.

– Я хочу поговорить с тобой. – он больше не пытался меня трогать.

– Говори и уходи, – я боялась обернуться, чтобы не видеть его просящего взгляда.

– Мне очень жаль, что я тогда сорвался, – он произносил это так медленно, будто каждое слово из него кто-то вытаскивал. – Мне правда жаль.

– Если это извинение, – хмыкнула я, – то оно не принимается.

– Алиса, – он сделал шаг ближе и оказался совсем рядом с моей спиной, почти касаясь её, но словно не в силах перейти некую черту, не позволяющую обнять меня, прижаться и начать исступленно целовать. – Дай мне ещё один шанс.

– Нет. – голос был твёрд, но кто бы знал, каких титанических усилий мне стоило, не позволить слезам всё испортить.

Я так и не повернулась. Только слышала его шаги, удалявшиеся от меня. Я дождалась, когда они окончательно стихнут, и только тогда заплакала.

32

Но долго убиваться я себе не позволила. Какой смысл плакать по тому, чего не может быть никогда?

Зашла в ванную на первом этаже, умылась, немного привела себя в порядок и вернулась в столовую.

Там царила неестественная тишина. Все сидели на своих местах за столом. Перед отцом лежал вскрытый большой белый конверт, а в руках он держал какие-то бумаги, внимательно их изучая.

Когда я вошла, все глаза устремились на меня. Конечно, я понимала, что мои слёзы и их причина не стали ни для кого секретом, но собиралась делать невозмутимый вид.

Поэтому так удивилась, когда папа протянул мне бумаги.

– Он подписал, – в голосе отца сквозила растерянность. – «Герер» снова принадлежит нам.

– Что? – слова будто проходили сквозь меня, не позволяя ухватить их смысл.

– Дай мне, – дедушка забрал у отца бумаги.

А я переводила взгляд с одного на другого, не понимая, что происходит. Я ведь прогнала его. Почему тогда он это сделал? Это неправильно. Борисов должен был поступить совершенно иначе. Объявить нас банкротами, унизить, растоптать, выгнать из дома…

– М-да, протянул дедушка, – Вадик всегда был хорошим мальчиком и даже, когда вырос, не растерял своего благородства.

– Кто? – не поняла я.

– Вадик? – удивился отец.

Вика молчала и глядела на нас во все глаза.

– Ну да. Только не говорите, что вы его не узнали. Вадик Борисов, сын Лидии Ивановны. Вы же помните нашу кухарку?

Передо мной промчались образы прошлого. Босоногий мальчишка, который учит меня, как правильно шлёпнуть по луже, чтобы брызги грязи разлетелись красивым узором. Мой первый снеговик, низкий, кое-как слепленный и скосившийся в сторону. А рядом стоял его шедевр – в полтора раза больше, с почти идеально круглыми шарами, поставленными друг на друга, и задорно торчащей вместо носа морковкой. Первая поездка за рулём мотоцикла. Мой восторг, затем падение, первый поцелуй в овраге, куда мы улетели из-за моего легкомыслия…

Вадик Борисов… Ну конечно. Как я раньше не поняла этого? Ведь казалось же, что я где-то его видела. Впрочем, он сильно переменился, возмужал, стал более уверенным в себе и… жестоким.

– Вижу, что помните, – дедушка внимательно следил за выражением моего лица и сменявшимися на нём эмоциями. – Твой отец тогда очень плохо поступил. Лида не заслуживала такого грубого отношения.

– Грубого?! – отец даже вскочил из-за стола. Его лицо покраснело от возмущения, и я испугалась, что у папы может случиться ещё один приступ. – Этот Вадик пытался изнасиловать Лисичку! А ведь ей было всего четырнадцать!

– Папа! – тут уж не выдержала я. – Нет! Никто не пытался меня насиловать. Мы просто целовались. Почему ты не спросил у меня? Тогда и не случилось бы этого недоразумения.

– Не о чем было спрашивать, – отец устало опустился обратно на стул, разом постарев на несколько лет, – я и сам всё видел. Своими собственными глазами. Как он обжимал тебя полуголую. Я не мог оставить этих людей в своём доме.

Я в отчаянии закрыла лицо ладонями. Так вот почему отец так спешно отправил меня во Францию вместе с дедушкой. А когда мы вернулись ни Вадика, ни тёти Лиды уже не было. Папа сказал, что она нашла место получше. И я долго обижалась, что Вадик после того поцелуя даже не захотел со мной попрощаться и ни разу не позвонил…

– Как ты мог, папа? – я подняла на него глаза.

– Так было лучше для тебя… – он попытался объясниться, но тут вмешалась Виктория. И, сообщив, что Александру нужно отдохнуть, увела его наверх.

Мы остались за столом вдвоём с дедушкой.

– А ты знал? – спросила его.

– Догадывался, – вздохнул дед, – твой отец тогда так взбесился, что трудно было не понять.

– Что Вадик подумал обо мне? О нашей семье? – вдруг дошло до меня. – Если тётя Лида ушла не сама, если папа выгнал её из-за меня… Он ведь думает, что это из-за меня, да?

– Не знаю, – дедушка пожал плечами.

– Он ведь должен меня ненавидеть? – я надеялась, дед начнёт меня успокаивать, убеждать, что моей вины тут совсем нет. Поэтому и у Вадима нет причин меня ненавидеть.

Но дедушка опустил глаза, заставляя взглянуть в лицо правде.

– Тогда зачем он вернулся? – ещё не успев задать этот вопрос, я уже знала ответ.

Конечно, он вернулся, чтобы отомстить. Стоило вспомнить нашу первую встречу. Его злость. Желание унизить меня. Сделать больно. Поэтому он и выкупил нашу компанию, чтобы шантажировать меня, не дать соскочить с крючка.

Чёрт! Как же всё запутано.

– Мне нужно поговорить с Вадимом, всё ему объяснить, – я поднялась из-за стола и направилась к лестнице.

И тут я вспомнила кое-что ещё.

– Деда, я совсем запуталась. Если он меня ненавидит, зачем он вернул нам «Герер»? Я ведь прогнала его, я нарушила договор. Он не должен был…

– Ты правда не понимаешь? – усмехнулся дедушка.

Я покачала головой.

– Тогда поезжай и спроси у него.

Да, так и сделаю, спрошу у него.

Я поднялась в свою комнату. Нужно было переодеться и вызвать такси, но вместо этого я бродила из угла в угол, пытаясь осознать то, что узнала. Я просматривала воспоминания нашего с Вадиком повторного знакомства, прогоняя их сквозь призму открывшейся мне правды. И не могла решить, как теперь к этому относиться. Я могла понять, почему он так поступал. Но смогла бы я простить его? И простил ли он меня?

Впрочем, зачем я мучаюсь? Ведь могу спросить у самого Борисова. Он же хотел поговорить, вот мы и поговорим. Только теперь это будет на моих условиях.

Ободрённая собственной решимостью я позвонила в службу такси и переоделась. Причём натянула на себя первое, что попалось под руку. Кажется, это были какие-то брюки и пуловер.

Дедушка сидел в гостиной и смотрел новости. Увидев меня одетой в пальто, он понимающе кивнул.

– Сегодня тебя ждать?

Я смутилась, а потом улыбнулась.

– Не знаю, как получится.

Чем ближе такси подъезжало к городу, тем больше я нервничала. Что, если Вадим не захочет меня выслушать? Вдруг ему уже не нужны мои объяснения? Может, он обиделся на мой отказ и куда-нибудь уехал. Или улетел. Он ведь должен был провести во Вьетнаме две недели, но почему-то вернулся гораздо раньше.

Машина остановилась у отеля «Континенталь». Передо мной пронеслись воспоминания о первой встрече с Борисовым. Это заставило меня нервничать ещё больше. Сердце отчаянно колотилось. Дыхание перехватывало.

Что я ему скажу? Может, не стоит туда идти?

Мои шаги, поначалу бодрые и уверенные, всё больше замедлялись. Я миновала стойку портье и подошла к лифтам. Протянула руку и несколько секунд смотрела на кнопку, прежде чем решилась нажать.

Всё будет хорошо. Я просто расскажу ему, что произошло тринадцать лет назад, и уйду. Если он захочет.

Лифт слишком быстро оказался на шестом этаже. Двери раскрылись, предлагая мне сделать наконец решительный шаг навстречу…

Навстречу чему? Своим страхам? Своим желаниям? Своим чувствам?

Ладно, будь, что будет. Я вышла из кабины лифта и двинулась к двери номера шестьсот один. Подняла руку, сделала глубокий вдох и постучала.

33

Прошло несколько томительно долгих секунд, прежде чем дверь открылась.

Он смотрел на меня, я смотрела на него. А потом Вадим схватил меня за руку и втащил внутрь номера. Дверь захлопнулась, и я оказалась прижатой к стене. Его губы блуждали по моему лицу, моей шее, вслед за руками ласкали моё тело.

Я даже не знаю, в какой момент наша одежда оказалась сброшена на пол. Вадим подхватил меня под ягодицы и ворвался внутрь единым порывом. Я вскрикнула и обхватила его за шею, опоясывая ногами бёдра, прижимаясь к нему, держась за него, словно он был единственной надёжной опорой среди творившегося вокруг безумия.

Кончила почти сразу, Борисов извергся в меня несколько толчков спустя. Я по-прежнему крепко обнимала его за шею, он прижимался щекой к моему лицу.

– Я так соскучился по тебе, – прошептал Вадим, вжимая меня в стену своим телом. Его руки беспрестанно гладили мои плечи, шею, волосы, словно не в силах остановиться.

Он поудобнее перехватил меня, продолжая оставаться внутри, и перенёс на диван. Положил на спину, а сам лёг сверху, по-прежнему крепко обнимая, будто боялся, что я сейчас убегу.

Мы лежали молча. В голове у меня было полно мыслей. Столько нужно было сказать ему, но я не знала, с чего начать. В какой-то момент я, кажется, начала задрёмывать.

– Ты уже принимаешь таблетки? – вдруг спросил он, встревожено заглядывая мне в глаза. – Я совсем забыл о защите.

Я кивнула. Контрацептивы я пила уже несколько дней, правда не знала, начали они действовать или ещё нет. Впрочем, обсуждать сейчас свои сомнения я была не готова.

– Вадим, – начала неуверенно, ещё даже не зная, что именно сейчас скажу. – Я пришла, чтобы поговорить.

Борисов улыбнулся. Я не видела выражения его лица, но эту улыбку почувствовала, потому что он прижимался ко мне щекой.

– Говори, – произнесли его губы, легонько касаясь мочки уха.

– Не так, – я попыталась оттолкнуть его. Этот новый, чересчур нежный, Борисов начинал меня напрягать. Он был какой-то неправильный, слишком ласковый и мягкий. – Давай оденемся и поговорим серьёзно.

Вадим в недоумении посмотрел на меня, скорчил обиженную гримасу и откатился в сторону. Вот как ребёнок, ей-богу.

Я приподнялась в поисках своей одежды, но она была разбросана у входа. Мне пришлось бы продефилировать нагишом через всю гостиную. Уловив мои затруднения, Борисов протянул мне свою рубашку, висевшую на спинке дивана, а сам натянул брюки, обнаружившиеся там же.

Он даже отсел подальше, предоставляя мне больше пространства. Но я всё равно не знала, как начать этот непростой разговор о том, что случилось много лет назад и принесло всем нам столько боли и огорчений.

– Может быть, вина? – предложил он, словно понимая, что мне трудно собраться с духом.

Я кивнула. Всё-таки резко переменившийся Борисов меня напрягал, он отвлекал внимание, мешая сосредоточиться. И что это на него нашло? Откуда такая галантность? Куда подевался привычный мне хам и грубиян? По крайней мере, тому нужно было противостоять, а как вести себя с этим обаятельным, нежным и явно увлечённым мной мужчиной, я не знала.

– Извини, – донёсся до меня его голос, – вина нет, только шампанское.

Вадим хмыкнул, и я его понимала – поводов для празднования у нас было немного.

– Пусть будет шампанское, – согласилась я.

– Брют, – Борисов протянул мне полный бокал, – надеюсь, тебе понравится.

– Я не люблю сладкое, – посмотрела на его хитро прищуренные глаза. И он об этом прекрасно осведомлён.

– Ты следил за мной?

– Скажем так, навёл справки.

– Я знаю, кто ты, – глотнув шампанского, решилась начать с самого главного.

– Дедушка опознал? – ничуть не удивился Вадим. И продолжил после моего кивка. – А я всё думал, когда же вы с Александром меня раскусите.

– Мы оказались удивительно непрозорливы, – сделала ещё глоток, это отвлекало внимание и позволяло собраться с мыслями.

– И что изменилось теперь, когда ты узнала, что на самом деле я сын кухарки? Я снова недостоин трахать тебя?

– Вадим, послушай, – разговор почему-то уходил в совсем другую сторону, – я хотела сказать, что лишь сегодня узнала о том, что произошло тринадцать лет назад… Отец тогда срочно отправил меня с дедушкой в Париж, и я думала, что вы с тётей Лидой уехали, потому что она нашла другое место… Ты даже не позвонил мне…

– Что?! – ещё мгновение назад расслабленный Борисов поднялся так резко, что шампанское пролилось ему на брюки. Мужчина зашипел и поставил бокал на столик. – Твой отец угрожал мне милицией, потому что ты ему сказала, что я якобы пытался тебя изнасиловать!

– Нет! – я тоже поднялась и подошла к Вадиму. Но он отшатнулся от меня, как от прокажённой, и, подойдя к окну, уткнулся лбом в стекло. – Ничего подобного я не говорила. Отец отказался даже выслушать, просто велел собирать вещи, так как меня ждала поездка, о которой я так долго мечтала.

Разговаривать с его спиной было легче, поэтому слова полились из меня более свободно, не приходилось постоянно следить ещё и за мимикой.

– Я не знала, я, правда, ничего не знала. Когда мы вернулись, я первым делом отправилась искать тебя. Но во флигеле никого не было. Отец сказал, что твоя мать нашла другую работу, и вы уехали. Я ждала, что ты мне позвонишь… Долго ждала…

Почему-то мне очень важно было, чтобы он мне сейчас поверил. Как будто от этого зависело что-то очень ценное, имевшее огромное значение для нас обоих.

Я медленно подошла к нему, каждое мгновение опасаясь, что он меня оттолкнёт, и осторожно обняла его за талию. Замерла на секунду, но, не встретив никакого сопротивления, крепко обхватила Вадима руками и прижалась к его спине.

И лишь целую вечность спустя я почувствовала на своих ладонях его холодные пальцы, которые сильно сжали мои руки. Затем Вадим развернулся и схватил меня в охапку, крепко прижимая к себе и невнятно шепча мне на ухо то, что носил в себе столько лет.

– А мне ведь даже в голову не пришло, не поверить его словам. Ты куда-то исчезла. Он словно взбесился, орал, угрожал мне и матери. Её это сильно подкосило, она умерла спустя пару лет. И мне казалось, что ты одна во всём виновата. Как же я тебя ненавидел. Мечтал, что отомщу, раздавлю, уничтожу…

Борисов вжался лицом мне в волосы и тяжело дышал, словно только что пробежал марафон. Он так крепко прижимал меня к себе, что, казалось, сама сейчас задохнусь. Но я не стала отстраняться, понимая, что в другой раз могу не услышать от него столь откровенных признаний.

– Уже потом, когда я вроде бы добился того, к чему стремился столько лет, оказалось, что хочу-то совсем не этого… Ты такая нежная, страстная, податливая. Так сладко стонешь, когда я вхожу в тебя. Это безумно заводит. Мне нравится, когда ты кончаешь. И я хочу делать с тобой это каждый день. – Вадим усмехнулся. – Я постоянно думаю о сексе. Прямо как подросток.

Я тоже улыбнулась. Да, секса у нас было много.

– Ты дашь мне ещё один шанс? – в его голосе слышалась отчаянная мольба.

И я истово закивала, всё так же прижимаясь к нему.

– Значит, наш договор по-прежнему в силе? – решил уточнить он.

И тут я подняла голову, потому что вспомнила один ключевой момент.

– Но ведь ты вернул нам «Герер».

– Это станет проблемой? – на его лице появилось шутливое выражение преувеличенного испуга.

– Нет, – я засмеялась.

– Но ты будешь слушаться и выполнять все мои прихоти? – дотошно уточнял он.

– Ну… – я сделала вид, что задумалась, – смотря какие прихоти.

– Я сейчас тебе покажу, – он подхватил меня на руки и унёс в спальню.

34

Вадим любил меня долго и нежно, заставляя забыть обо всём. Неудивительно, что я так и уснула в его постели, даже не подумав позвонить домой.

Проснулась я от жара, волнами расходившегося по всему телу. Еще не осознавая до конца, что происходит, я испытывала непередаваемое удовольствие. Опустив вниз руку, нащупала меж бёдер голову Вадима. Понимание проникло в мозг, накрывая меня первым оргазмом. Когда сияние тысячи солнц наконец угасло, и я смогла проморгаться, наткнулась на его довольный взгляд.

– Неплохое начало утра, не правда ли?

Борисов поднялся выше и поцеловал меня.  Его губы блестели от моих соков, делясь терпким послевкусием. Дальше я действовала автоматически, совершенно не думая. Спустилась чуть ниже, обхватила рукой его ствол и, проведя несколько раз по всей длине, насладившись бархатистым ощущением, ввела в свое лоно.

Вадим выдохнул мне в рот, сминая мои губы страстным поцелуем. Его движения были долгими, заполняющими меня изнутри горячим наслаждением, которое усиливалось с каждым толчком, подводя нас обоих к той самой черте, где уже есть только свободное падение и ослепляюще яркие вспышки сверхновых.

Потом мы долго лежали, оглушенные, расслабленные, насытившиеся этой бурной ночью. Он оставался внутри меня, и это дарило ощущение близости и делало пробуждение непередаваемо радостным.

– Доброе утро, – прошептал Вадим.

– Доброе, – ответила я также шёпотом, боясь громким голосом прогнать это нежное чувство, но в то же время понимая, что оно всё равно растает под непреклонным натиском реальности.

– Будешь кофе?

Я кивнула. Ну вот и всё, утро наступило, растопив остатки волшебной ночи.

Борисов потянулся за телефонной трубкой, чтобы сделать заказ. А я, осторожно выскользнув из его объятий, отправилась в душ.

Решила не мочить волосы и скрутила их в пучок на затылке. Включила воду и с наслаждением прикрыла глаза. Всё-таки есть в некоторых утренних ритуалах что-то заставляющее смириться с жестокой реальностью.

В первый момент я подумала, что эти прикосновения являются продолжением моих фантазий. Но, когда Вадим развернул меня к себе и требовательным поцелуем впился в мой рот, поняла, что реальность гораздо лучше.

– Я понял, что всё ещё голоден, – пояснил он, прижимая к стенке и входя в меня.

Оказывается, я тоже была всё ещё голодна…

Потом я, закутанная в белый махровый халат на несколько размеров больше, сидела за столиком для завтрака. А Борисов, с обёрнутым вокруг бёдер полотенцем, наливал мне кофе и намазывал сгущёнку на тосты.

Это было так странно – завтракать вместе с ним без того пугающего чувства неопределённости и ожидания подвоха каждую минуту. Было удивительно легко и уютно.

– Мне нужно на работу. – сообщил он. – Тебя завезти переодеться? Или заказать что-нибудь в магазине, и поедешь отсюда?

– Домой, – решила я. – Не хочется сегодня работать.

– Что значит – не хочется? – он сделал круглые глаза. – Я, как твой босс, приказываю меня слушаться.

– Ты больше не мой босс, – не удержалась и показала ему язык.

– Точно, – сокрушённо признал Борисов, – что-то я поторопился с передачей компании. Пожалуй, надо пересмотреть документы…

– Эй, – я толкнула его в плечо, а затем кокетливо похлопала ресницами, – ты можешь командовать мной в спальне. А на работе пусть этим занимается кто-то другой.

– Ты ведь можешь вовсе не работать, теперь, когда «Герер» ничто не угрожает…

– Знаю, – я не дала ему договорить, приложив пальцы к его губам. – Но дело совсем в другом. Мне нравится искусство, я люблю проводить экскурсии и получаю от этого удовольствие. Мне это нужно для…

– Для реализации. Я понял. – он отнял мои пальцы от губ и, развернув ладонь, поцеловал внутреннюю сторону, прижался к ней лицом и закрыл глаза. – Значит, ты не пойдёшь ко мне в секретарши?

– Не пойду, – я перехватила его ладонь и тоже поцеловала.

Поймала взгляд Вадима. В котором было тепло, нежность и ещё одно чувство, очень похожее на… любовь?

– Мне жаль, что заставил тебя уйти из музея. – признался он, опуская глаза. – На меня будто что-то нашло. Я хотел, чтобы ты постоянно была рядом, у меня под рукой. Никак не мог перестать о тебе думать…

– И поэтому злился?

– Да, – он кивнул и поднял на меня взгляд. – Я много накосячил. Надеюсь, ты когда-нибудь сможешь меня простить.

Я открыла было рот, но он снова не дал мне договорить.

– Не надо, не отвечай сейчас. Подумай об этом.

Его признание оставило какой-то осадок на душе. Мы словно отдалились друг от друга. В памяти, непрошенными, всплывали воспоминания. Как я лежу лицом в ковёр, а сверху Вадим придавливает меня ногой, не позволяя подняться. Как я направляюсь к машине гаишников и дрожу от ужаса, понимая, на что Борисов меня толкает. Как он трахает меня на дедушкином рабочем столе, а затем застёгивает ширинку и уходит, даже не обернувшись.

Да, он прав, мне нужно хорошо подумать. Ведь, если я не отрину эти воспоминания, то смогу ли когда-нибудь научиться доверять Вадиму? Не ожидать от него подвоха и перемен в отношении ко мне?

У меня не было ответов на эти вопросы. Я смотрела в окно на заснеженный лес, не имея сил повернуться к Борисову. Не хотелось, чтобы он видел те сомнения, что начали одолевать меня после его слов.

– Иди сюда, – услышала его громкий шёпот, и вслед за ним меня коснулась его рука, ухватила за локоть и потянула от окна и тяжёлых мыслей.

Вадим усадил меня к себе на колени. Я не слишком сильно сопротивлялась, ведь впереди сидел водитель. Не хотелось привлекать его внимание излишней вознёй.

– Я не хочу расставаться на такой ноте, – прошептал Вадим мне на ухо и тут же укусил за мочку.

Я вскрикнула и взглянула в зеркало заднего вида, ожидая увидеть там отражение любопытных глаз. Но мужчина невозмутимо смотрел на дорогу впереди.

Изучая отражение водителя, я совсем пропустила тот момент, когда Борисов расстегнул мне брюки и запустил туда свои пальцы. Охнула, когда они скользнули меж половых губ, обхватила Вадима за шею одной рукой.

– Здесь же водитель! – яростно зашептала ему на ухо.

– Уверен, Генина жена сегодня скажет нам спасибо. Не сжимай ноги, – также шёпотом ответил он.

Я не стала больше сопротивляться. Если честно, осознание, что водитель, если и не видит, то вполне понимает, что происходит на заднем сиденье, заводила меня. Хотя, в то же время, это меня смущало. Поэтому я отвернулась к Вадиму и крепко обняла его за шею уже обеими руками, чувствуя, как умелые пальцы ведут меня к вершине. Чтобы не вскрикнуть от наслаждения, я прикусила нижнюю губу.

А довольный Борисов поднёс влажные пальцы к моим губам и легко потёр ими, заставляя приоткрыть рот. Я понимала, чего он ждёт от меня. Поэтому облизала пальцы, чувствуя на языке собственную терпкость.

На водителя я старалась больше не смотреть.

– Мы увидимся сегодня вечером? – спросил Вадим, когда мы оказались у моего дома.

– Да, – кроме этого слова мне ничего не хотелось ему говорить.

– Надень вечернее платье, без белья.

– Опять сюрприз? – я напряглась, ещё не забыв прежний.

– На этот раз тебе понравится, – пообещал он.

Я вышла из машины и столкнулась с хмурым взглядом отца, стоявшего у окна и наблюдавшего за тем, как Вадим поцеловал меня на прощание.

35

Автомобиль уехал, и я осталась на крыльце одна. Глубоко вдохнула морозный воздух, набираясь храбрости перед разговором с родными. Чувствую, что простой эта беседа не будет. По крайней мере, с отцом точно.

Открыла дверь, и на меня повеяло теплом родного дома. Тем более странным ощущалось копившееся внутри напряжение.

Отец по-прежнему стоял у окна и смотрел на улицу.

– Доброе утро, пап, – поздоровалась я и прошла мимо него по направлению к лестнице.

– Алиса, подожди, – остановил меня его голос, ещё до того, как я начала подниматься.

Замерла и медленно повернулась к отцу.

– Где ты провела ночь? С ним? – тон был холодным и осуждающим.

– Да, – не видела причины скрывать очевидное, – но, прежде чем ты начнёшь ругать меня, позволь хотя бы переодеться.

Я старалась контролировать своё раздражение, потому что помнила о состоянии отца, и о том, что ему нельзя волноваться. Но как же трудно было это сделать, когда он вот так смотрел, брезгливо скривив губы, словно я переспала с грязным бомжом в вонючей подворотне.

Поэтому, стиснув зубы, отвернулась и зашагала вверх по лестнице. Уже закрыв дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной, тяжело вздохнула. Ну вот почему всегда так – стоит наладиться чему-то одному в жизни, как тут же появляется трещина в другом месте?

Что я скажу отцу? Вадим мне нравится, или скорее, я даже влюблена в него, а на твоё мнение начхать? Или, как вариант, я уже взрослая, и сама решаю, с кем мне спать?

Вряд ли я решусь сказать нечто подобное своему отцу, который просто волновался, потому что слишком сильно меня любил.

Как же тяжело с этими упрямыми мужчинами!

Я не хочу ни ссориться с отцом, ни расставаться с Борисовым. Несмотря ни на что, он мне нравился. Я понимала, что он взрослый человек, и что вряд ли он изменится. У него тяжёлый характер и склонность к доминированию. Но я готова была с этим мириться, по крайней мере, пока он будет относиться ко мне, как сегодня ночью и утром. Такому Вадиму я готова была многое простить.

А расстаться с ним я всегда успею. В конце концов, у него теперь нет рычагов давления на меня, и я остаюсь с ним только потому, что сама этого хочу.

Решила отложить разговор с отцом, поскольку не чувствовала в себе сейчас моральных сил обсуждать мою личную жизнь, позволяя разбирать её на мельчайшие детали. Быстро переоделась, собрала в рюкзак то, что могло понадобиться в течение нескольких дней, и позвонила в службу такси.

Затем приоткрыла дверь и выглянула из комнаты. На втором этаже никого не было. Я вышла наружу, осторожно прикрыла створку, придерживая ручку, чтобы замок не щёлкнул. Прислушалась. По-прежнему было тихо, только откуда-то снизу доносились приглушённые голоса. Если они не в холле, то у меня есть шанс ускользнуть незамеченной и избежать неприятного разговора. Ну или отложить, если уж быть совсем честной перед собой. Вряд ли отец за это время сумеет забыть о своей неприязни к Вадиму.

Я аккуратно спустилась по лестнице, крепко прижимая к себе рюкзак, старалась передвигаться на носочках, чтобы не топать громко. При этом чувствовала себя шпионкой, похитившей секретные документы.

Уже стоя на нижней ступеньке, прислушалась, разговаривали совершенно точно в гостиной. Папа и дедушка. Ждали меня на семейный совет. Что ж, простите, но я не приду. На этот раз не позволю мной манипулировать. Лисичка выросла и научилась принимать самостоятельные решения.

Я по касательной миновала холл и вышла через заднюю дверь. Двор был расчищен от снега, и мне понадобилось меньше двух минут, чтобы добраться до калитки, ведущей в лес. Я ввела код на панели электронного замка и оказалась за территорией усадьбы.

Отсюда по опушке пятнадцать минут ходьбы до ворот. А там меня уже будет ждать такси. Всё прошло гладко, если вдуматься, даже слишком. Охрана у ворот не заинтересовалась хозяйской дочкой, выскочившей откуда-то с задворок. Я отряхнулась от налипшего на одежду и сапоги снега и двинулась к дороге. Минут через десять заметила двигавшееся мне навстречу такси с нужным номером и замахала рукой.

Уже сидя в машине, набрала номер Вадима. Он ответил спустя несколько долгих гудков.

– Уже соскучилась? – в его голосе были какие-то мурлыкающие нотки, от которых волоски у меня на руках встали дыбом, а между ними забегали мурашки. Да, этот мужчина умел быть соблазнительным, когда хотел.

– Очень, – не стала спорить, – настолько, что сбежала из дома.

– Правда? – он не слишком удивился, воспринимая это, скорее, как шутку.

– Истинная, прямо как соблазнённая девственница вслед за своим соблазнителем, – я улыбалась, понимая, что поступила совершенно правильно, и сейчас направляюсь к тому, с кем мне и следует быть.

– Ну насчёт девственности я вроде проверял, но мог что-то и пропустить, надо будет провести более детальный осмотр, – кажется, я потекла только от сексуального тембра его голоса. Если бы Вадим находился сейчас рядом в машине, я уже наверняка оседлала его. – Давай сделаем так… Поезжай ко мне в отель, я предупрежу ресепшн. Ложись в постель и начинай готовиться к тщательному обследованию, я освобожусь через пару часов. Договорились?

– Договорились, – я не могла скрыть довольной улыбки. Хоть и чувствовала себя глупо, сияя, как влюблённая школьница.

У отеля я расплатилась с такси и вошла внутрь. Оказавшись в фойе, сразу направилась к стойке администратора. В этот раз здесь находился молодой человек, приветливо улыбавшийся мне.

– Добрый день, вы Алиса Герер? – спросил, не успела я дойти до него.

Кивнула в ответ.

Он протянул мне карту-ключ и пожелал приятного пребывания в их отеле.

– Спасибо, – я улыбнулась молодому человеку и направилась к лифтам.

Без хозяина номер выглядел покинутым, словно ему тоже не терпелось вновь увидеть Борисова, и каким-то нежилым, чересчур стерильным.

И в гостиной, и в спальне, и в ванной царила идеальная чистота. Всюду был наведён порядок, который совершенно стёр следы пребывания здесь Вадима.

Я сняла верхнюю одежду и обувь. Прошлась босиком по мягкому ковру, который уже не вызывал во мне прежней оторопи. Открыла шкаф, где ровными рядами висели костюмы в полиэтиленовых упаковках из химчистки. Внизу стояла обувь, также в идеальном состоянии. Повинуясь импульсу, поставила туда свои сапожки, повесила куртку. Идеальный порядок сразу нарушился, и это меня приободрило.

Довольная, прошла в ванную комнату и разобрала свою косметичку, расставив всё по полкам и шкафчикам. Безликий номер постепенно приобретал жилой вид. Не хватало ему лишь самого главного – изюминки, которая придаст этому месту уют и заставит Борисова сюда стремиться.

Я сняла одежду и бросила её на стуле, оставшись полностью обнажённой. Затем сдёрнула покрывало и легла на огромную кровать. Забралась под одеяло и с наслаждением раскинулась на постели. Вот теперь всё было именно так, как надо. Осталось только дождаться Вадима.

Я вспомнила своё пробуждение в этой кровати несколько часов назад, и меня бросило в жар. Уже потянулась рукой, чтобы поласкать себя, но вспомнила, что он скоро будет здесь. Пожалуй, я всё же дождусь Борисова, у него отлично получается удовлетворять меня.

Я улеглась поудобнее, приготовившись ждать своего мужчину, и сама не заметила, как заснула.

36

Я застряла в каком-то душном, тесном пространстве. Похоже, здесь случился обвал, и меня придавило чем-то тяжёлым. Было темно, поэтому я не могла разобрать, где нахожусь. Я попыталась освободиться. Но горячие камни прижимали меня к чему-то мягкому, принимавшему форму моего тела. Я лежала, распластавшись, на податливой поверхности, полностью закрывавшей мое лицо. Вдохнуть никак не получалось. Зажатая со всех сторон я не могла шевельнуться. Липкий страх пополз по моей коже, заставляя сердце учащённо биться, а лёгкие работать с удвоенной силой. Но вот притока кислорода не было. Я начала задыхаться.

Паника нахлынула многометровой волной, и я забилась в зажавших меня тисках. Сначала слабо, затем изо всех сил. Молотила руками и ногами, стараясь сбросить с себя невыносимую тяжесть.

– Алиса! – позвал меня сквозь завалы знакомый голос, и я, потянувшись к нему, проснулась.

Вадим, успевший откатиться в сторону, с тревогой смотрел на меня. А я перевернулась на спину и дышала, дышала. Никогда не думала, что объятия любимого мужчины во сне могут превратиться в подобный кошмар.

– Плохой сон? – спросил он.

Я кивнула, всё ещё пытаясь надышаться. Борисов выбрался из постели и куда-то ушёл. Вернулся через пару минут со стаканом воды. Протянул мне. Я приподнялась на локте и жадно всё выпила. Он поставил стакан на тумбочку и подвинулся ко мне, пытаясь обнять, но я отпрянула.

– Давай лучше я к тебе прижмусь, – предложила другой вариант, не желая его обидеть.

Вадим повернулся ко мне спиной, и я прильнула к нему, обняв одной рукой.

– Это всего лишь кошмар, – произнёс он, поглаживая мою ладонь.

Ну конечно, это был просто кошмар. Вот только почему ледяные пальцы страха крепкой хваткой вцепились в меня?

Желая избавиться от них, я ещё крепче прижалась к сильной спине мужчины, провела рукой по горячей груди, начала целовать плечи. Мне нужно было забыть об этом кошмаре, и я знала один прекрасный способ это сделать.

Скользнула рукой ниже, по животу, а затем сквозь жёсткие курчавые волоски. Обхватила уже восставший член, провела по его длине, наслаждаясь нежной бархатистостью кожи.

– Вообще-то, у меня были планы на вечер, – дышал он уже прерывисто, но сумел выделить интонацией последнее слово.

– Думаю, тебя хватит на пару раз, – ответила ему и, надавив на плечо, заставила лечь на спину.

Оседлала его и, склонившись к нему, прижавшись грудью, припала к губам, жадно целуя. Одновременно обхватила ствол правой рукой и ввела в своё лоно. Он выдохнул мне в рот. Да, это было то, что надо. Я яростно приподнимала бёдра, насаживаясь на него. Изгоняя страх и предчувствие неотвратимой беды. Всё будет хорошо. Я люблю его, а он, знаю точно, любит меня. Да. Вот так. Ещё немного.

Я села, опираясь ладонями о его живот. И понеслась в извечной скачке, стремясь за горизонт. Пока не рухнула на грудь Вадима, ещё чувствуя отголоски внутри себя.

Борисов резко перевернул меня на спину и в несколько сильных толчков достиг апогея, изливаясь в меня мощной струёй. А затем рухнул рядом и затих, осторожно поглаживая меня по животу.

Да. Теперь мне стало значительно лучше.

– Кофе? – спросила я, довольная достигнутым эффектом.

– Угу, – буркнул он невнятно, уткнувшись в подушку. Потом приподнял голову и добавил. – И побольше воды, а то с такими темпами я умру от обезвоживания.

Я хмыкнула и попыталась перелезть через лежавшего на животе мужчину. Но снова оказалась сверху, правда на этот раз со стороны спины. Сидя на его пояснице, я дотянулась до телефона и, прочитав указанные на аппарате цифры, набрала нужные.

– Обслуживание номеров, – ответил приятный мужской голос.

– Нам срочно нужно две чашки кофе, сладкие десерты с фруктами, мороженым и взбитыми сливками и… – я посмотрела на Вадима, не подававшего признаков жизни, – побольше воды, чтобы не умереть от обезвоживания.

Борисов буркнул что-то одобрительное в подушку. Я поцеловала его в ягодицу и, наказав открыть дверь официанту, отправилась в душ.

Стук в дверь застал меня за расчёсыванием волос.

– Вадим! – крикнула я сквозь дверь, но отклика не было.

Выглянув в спальню, я увидела, что Борисов сладко спит, обхватив руками подушку. Накинула его халат и, притворив дверь в спальню, вышла встречать официанта.

Юноша в гостиничной униформе вежливо поздоровался и лишь на долю секунды дольше положенного позволил себе задержать на мне взгляд. Даже не хотелось возмущаться. Любой, посмотрев на меня, сразу бы понял, чем я занималась двадцать минут назад. Распущенные волосы, ещё влажные после душа. Мужской халат на голое тело, слишком длинные рукава то и дело приходилось поправлять. Полы одежды спускались до середины икры, а дальше выглядывали босые ноги. И самое удивительное, меня нисколько не смущало понимание этого юноши, что совсем недавно я занималась сексом. Напротив, мне это нравилось.

Официант правой рукой вкатил в гостиную сервированный столик, а левой протянул мне большой бумажный пакет.

– Что это? – я удивилась, но машинально протянула руку и приняла его. Внутри было несколько коробок.

– Только доставили, – ответил молодой человек и протянул мне бланк на планшете – расписаться в доставке.

Когда официант ушёл, я вытряхнула на диван содержимое пакета. Одна коробка была большой и две поменьше. На всех переливались логотипы известных брендов.

Я открыла большую коробку. В ней лежало потрясающее платье. Насыщенно-красного цвета. Я достала его и развернула перед собой, держа на весу. Оно было прекрасно. Из лёгкой, струящейся ткани. Облегающее. Без рукавов. Через одно плечо. Верх был украшен узорной вышивкой из нитей на полтона темнее основной материи. У правого бедра ткань была присобрана, опадая вниз красивыми складками до самого пола.

Платье было моего размера. И это разрешило мои сомнения. Я просто должна надеть его.

Зеркало подтвердило мою догадку – такой выбор мог сделать только тот, кто знаком с каждым изгибом моего тела.

Приподняв подол, чтобы ненароком не наступить на него, я отправилась в спальню.

– Вадим, – позвала я спящего мужчину, не приближаясь к кровати.

Он, сонно поморгав, приподнял голову и повернулся ко мне. На его лице, сменяя друг друга, отразились непонимание, узнавание, а затем восхищение.

– Я знал, что ты будешь неотразима в нём, – сообщил мужчина сделанный вывод и сел на постели.

– Может быть, я должна что-то знать? – решила поинтересоваться, чтобы успеть подготовиться к чему бы то ни было.

– Только то, что ты прекрасно выглядишь, – продолжал интриговать Борисов. – А теперь снимай платье и пойдём пить кофе с мороженым. Вечером сама всё увидишь.

37

Я уединилась в спальне, пока Борисов раздавал указания по телефону. Заперла дверь. И открыла оставшиеся коробки. В одной была пара тёмно-красных туфель. А во второй – длинные, выше локтя, перчатки в тон туфель и бархатная полумаска, тоже красная, с чёрным ажурным узором.

Я приложила маску к лицу и посмотрела в зеркало. Она закрывала две трети лица, оставляя взгляду лишь узкую полоску кожи над губами и подбородок. Наверное, под ней меня было бы невозможно узнать. Мы что, поедем на какой-то бал-маскарад?

– Алиса, – раздался из-за закрытой двери голос Борисова. – Через час выезжаем. Как у тебя с готовностью?

– Буду! – крикнула я и принялась укладывать волосы. С макияжем решила особо не заморачиваться, всё равно под маской не разглядеть. Только губы накрашу более ярко

– Маску пока не надевай! – тут же скорректировал он мои намерения. – Ни к чему в отеле светиться.

– Хорошо, – ответила я и задумалась. А куда всё-таки он меня повезёт?

Мне нравилось, как он начал смотреть на меня. Когда я вышла из спальни, его глаза вспыхнули. В них было тепло, желание и обещание чего-то непередаваемого.

Да и сам Вадим, одетый в смокинг и белоснежную рубашку, выглядел потрясающе. Куда бы он меня ни повёз, Борисов будет там самым красивым мужчиной, которым я никогда не перестану любоваться.

– Ты прекрасно выглядишь, – озвучил он мои мысли и помог надеть чёрную меховую накидку.

Мы спустились вниз, где нас уже поджидала машина Борисова. Гена открыл заднюю дверь и, взглянув, на меня смутился. «Уверен, Генина жена сегодня скажет нам спасибо», – вспомнились слова Вадима.

Я поблагодарила водителя и улыбнулась ему. Оказывается, мне нравится, когда на меня смотрят. Кто бы мог подумать! Какие ещё тайные страсти Борисов откроет во мне?

Когда мы тронулись с места, Вадим пристроил у себя на коленях пакет, в который в номере он спрятал мою маску. И достал из него… две. Одну протянул мне. А вторую…

Вот это поворот! Вечер становится всё интереснее и интереснее.

Я следила за тем, как Борисов прикладывает к лицу плотную маску, проходящую по верхней кромке губ. В ней были лишь отверстия для глаз, всё остальное оставалось скрытым за чёрно-серой непроницаемой личиной.

Я надела свою и только успела завязать ленты, стараясь не растрепать уложенные на затылке волосы, как вдруг машина остановилась.

– Заберёшь нас здесь же, – велел Вадим водителю и сам открыл дверь. Помог мне выбраться из автомобиля.

Мы оказались в какой-то тёмной подворотне. Гена уехал, оставив нас одних. Было холодно и немного неуютно.

– Зачем мы сюда приехали? – спросила я Вадима через пару минут ожидания.

– Чтобы никто не идентифицировал мою машину. Заведение гарантирует полную анонимность.

– Заведение?

– Скоро всё узнаешь, подожди немного. – он улыбнулся, и эта улыбка очень странно, мистически смотрелась из-под маски.

Вскоре рядом с нами остановился чёрный лимузин с затемнёнными окнами. Борисов уверенно открыл заднюю дверь и предложил мне забраться внутрь. Я с опаской огляделась. Салон был отделан мягкой кожей и выдержан в светлых кремовых тонах.

Оказавшись рядом со мной, Вадим тут же потянулся к ожидавшей нас в ведёрке со льдом бутылке шампанского.

– Брют, – опять улыбнулся он этой таинственной улыбкой, – как ты любишь.

Я взяла бокал и сделала несколько маленьких глотков. Один за другим. Я сильно нервничала из-за того, что ничего не понимала. И надеялась, что шампанское поможет мне немного расслабиться.

Борисов успокаивающе накрыл мою ладонь своей.

– Помни главное – я рядом, – сказал он, глядя мне в глаза.

Я кивнула. Попробую поверить ему.

За дорогой я особо не следила, но заметила, что лимузин заезжает на подземную парковку. Когда машина остановилась, Вадим подал мне руку.

– Мы приехали. – сообщил он очевидный факт.

Освещение было красноватым, не позволявшим рассмотреть подробности. Лишь особый запах и звук подземного гаража не позволял перепутать это место с чем-то иным.

Борисов сжал мою ладонь и повёл вперёд. Судя по тому, как уверенно он здесь ориентировался, Вадим посещает это место не впервые. Он нажал кнопку лифта, и перед нами приветливо разъехались створки, приглашая покинуть не слишком уютную парковку.

Внутри кабины также царил красноватый полумрак, и здесь вовсе не было панели. Несмотря на то, что мы не предпринимали никаких действий, лифт бодро двинулся вверх.

Вадим прикоснулся к моему лицу, привлекая внимание к себе. В этот момент я почувствовала, что вся дрожу от напряжения. Борисов приподнял мой подбородок и поцеловал. Я ощущала, как мои губы касаются края его маски, и это взволновало меня ещё больше. Я потянулась руками к его груди и провела пальцами по шёлковой рубашке, ощущая крепкие мышцы.

– Надеюсь, ты не надела трусики? – спросил он, прерывая поцелуй.

Я покаянно кивнула, потому что о белье Вадим говорил давно, и это успело стереться из моей памяти.

– Плохая девочка, придётся тебя наказать.

– О да, накажи меня, – шепнула я, чувствуя, что уже теку.

– Обязательно, – ответил он и одной рукой присобрал моё платье, поднимая подол вверх.

Провёл ладонью по бедру, вызывая во мне волну мурашек, бегущую вслед за его прикосновением. Зацепил пальцем тонкие кружевные стринги и потянул вниз. Моя рука сама потянулась к его ширинке.

– Нет, – твёрдо сказал он, останавливая мой порыв. И добавил уже много мягче. – Позже. Всё будет, потерпи немного.

Борисов стянул с меня трусики, заставив переступить через них, и сунул стринги себе в карман. Сразу же отпустил моё платье, и оно упало вниз, закрывая ноги и то, что находилось между ними, разгорячённое, требующее к себе внимания, жаждущее прикосновений.

Ну уж нет, Борисов, просто так ты от меня не отделаешься.

Я прильнула к нему, прижавшись всем телом, и накрыла его губы своими. В этот поцелуй я вложила весь свой голод, всю свою жажду. Показала, как я нуждаюсь в его прикосновениях там.

Вадим отвечал на поцелуй, но его руки оставались неподвижны. Тогда я втиснула ладонь в узкое пространство между нашими телами и сжала его член, с удовлетворением отметив, что, несмотря на отказ, равнодушным Борисов не остался.

Я провела рукой по его органу, ощущая через тонкую ткань брюк, что его сопротивление вот-вот рухнет.

Но в этот момент кабина остановилась, и двери раскрылись. Вадим нехотя, как мне показалось, оторвался от моих губ и тяжело вздохнул.

– Ну вот что ты торопишься, – он отстранился от меня и поднёс к губам руку, только что ласкавшую его член. Поцеловал. И, глядя мне в глаза, произнёс. – Я сегодня обязательно тебя трахну, обещаю.

Пришлось довольствоваться этим романтичным обещанием. Мы вышли из лифта и оказались в просторном пустом помещении, из которого вело несколько дверей. Здесь было чуть светлее, и у одного из выходов стоял крупный накачанный мужчина в чёрном костюме.

Вадим протянул ему небольшой картонный прямоугольник с золотым тиснением по периметру. Я краем глаза успела разглядеть на одной стороне изображение тёмно-красной розы.

Охранник забрал приглашение.

– Гости? – спросил он.

– Артисты, – непонятно ответил Вадим.

– Проходите, – мужчина открыл перед нами дверь. – Первый акт уже начался.

38

В зале было сумрачно. Лишь отдельными островками света желтели под абажурами лампы на столиках. За каждым сидели пары. Все были в масках.

Играла негромкая лёгкая музыка, призванная разрядить атмосферу и расслабить гостей.

Но я безотчётно вцепилась в локоть Вадима, сама не осознавая, что делаю. Он накрыл мою ладонь своей и осторожно сжал, выражая поддержку.

Я заметила один пустой столик перед сценой и поняла, что мы продвигаемся туда. На нас никто не обращал внимания. Все глаза были устремлены на то, что происходило на возвышении. И я тоже перевела взгляд туда.

Боже мой…

Я оцепенела, чувствуя, как Борисов пытается сдвинуть меня с места, но не в силах сделать хотя бы шаг. Такое бывает?

– Эй, – он обхватил мой подбородок и повернул голову к себе. – Не забывай дышать.

Я видела, что Вадим улыбается.

– Ты знал? – задала ему глупый вопрос, который в этот момент почему-то стал самым важным.

Ну конечно, он знал. Борисов слишком уверенно себя здесь чувствовал. Явно он не впервые посещает это место.

Я снова перевела взгляд на сцену, края которой тонули в полумраке. Лишь самый центр был освещён неярким жёлтым светом. Здесь стояла покрытая чёрным бархатом широкая тумба, на которой лежала распятая девушка в красном платье. Её руки были зафиксированы широкими кожаными ремнями. Подол платья был задран почти до груди. И между её широко разведённых ног стоял мужчина в чёрном смокинге и серо-чёрной маске.

Он водил ладонью по внутренней части бёдер, казавшихся белоснежными на тёмном фоне.

– Идём к столику, мы мешаем смотреть.

Я словно очнулась после этих слов и безропотно позволила Борисову отвести меня к нашим местам. Он тут же налил мне шампанского, и я выпила залпом, не отрывая взгляда от сцены. Почувствовала, как Вадим забирает у меня бокал и снова возвращает, уже наполненным. Я сделала глоток и закашлялась.

– Тише, тише, – Борисов аккуратно постучал мне по спине.

– Что это за место? – зашептала, придвигаясь ближе к Вадиму. Я была намерена выбить из него всю правду. С такими сюрпризами у меня скоро глаз дёргаться начнёт.

– Это очень дорогой клуб. Закрытый. – Борисов склонился к моему уху и тоже принялся шептать. – Анонимность гарантируется. Так что не бойся, никто ничего не узнает.

– Подожди, – я не могла понять. – Люди готовы платить большие деньги, чтобы смотреть, как то-то занимается сексом у них на глазах.

– Здесь можно не только смотреть, – ответил Борисов и на мой недоумевающий взгляд пояснил, – ещё и участвовать. Желающие подают заявку, и им определяют дату и очерёдность.

Я перевела взгляд на сцену, где мужчина начал расстёгивать пуговицы на брюках. Посмотрела на красное платье девушки и чёрный смокинг её партнёра. Такие же цвета были на нас с Борисовым. Бросила взгляд через плечо. И, не поверив своим глазам, повернулась, жадно разглядывая остальные пары.

Все женщины были в чёрном, а мужчины в белом. Все… кроме нас.

– И мы… сейчас… т-тоже? – голос дрожал, выдавая волнение, граничащее с паникой.

– Да. – он провёл ладонью по моей руке, задел шею и наконец пальцами ласково коснулся щеки. А затем, проникновенно гладя мне в глаза, признался. – Я хочу попробовать… с тобой.

Я растерянно посмотрела на Вадима, всё ещё не в силах до конца поверить. Наверное, стоило ущипнуть себя, чтобы убедиться, что всё это происходит на самом деле.

«Артисты». Так вот что он имел ввиду…

– Значит, ты давно сюда ходишь? И… – и тут до меня дошло. – Ты уже делал это с другими женщинами?!

Против воли голос сорвался на крик. Я забыла о том, что здесь кроме нас ещё кто-то есть, что зрители увлечены разворачивающимся на сцене действом. Я была очень обижена и уязвлена тем, что Борисов раньше уже испытывал эти ощущения с какими-то другими женщинами. В то время как для меня это было впервые. Разве я могу разделить подобные эмоции с тем, кому не могу доверять?

– Сядь, ревнивица ты моя, – он потянул меня за руку, и только тогда я заметила, что вскочила на ноги. – Я лишь пару раз был в этом клубе. И на сцену ещё не поднимался. Хотел, чтобы впервые это произошло с тобой.

Я позволила усадить себя на место, приняла вновь наполненный шампанским бокал и даже сделала несколько глотков, чтобы успокоить бешеное сердцебиение.

– Так ты окажешь мне честь? – с пафосом спросил он, протягивая мне руку ладонью вверх.

Я несколько помедлила, прежде чем вложить в неё свои пальцы. Борисов нежно поцеловал их, глядя мне прямо в глаза.

– Уверен, это будет незабываемый вечер, – произнёс он и улыбнулся. – А пока смотри представление.

Я перевела глаза на сцену. Сердце всё ещё бешено колотилось о грудную клетку. Неужели и меня сейчас так же, как эту вскрикивающую от удовольствия женщину, на глазах у всех…

Я начала осторожно огладываться назад, стараясь оценить реакцию зала на происходящее на сцене. Многие парочки ласкали друг друга руками. Кто-то целовался. Одна из женщин устроилась на полу и увлечённо делала своему партнёру минет.

Одним словом, все присутствующие получали удовольствие от процесса.

Я представила себя на этой чёрной бархатной тумбе, что это мои руки закованы в браслеты, что это в меня сейчас вбивается жадный член Борисова, заставляя мой рот исторгать стоны удовольствия.

И поняла, что да, я хочу попробовать. Хочу испытать это, но только с ним. С человеком, которого люблю, и которому доверяю. С ним мне не будет страшно.

Женщина забилась в очередном оргазме, а мужчина выдернул из неё свой орган и, активно работая правой рукой, излился ей на живот.

Из-за столиков в зале раздались бурные аплодисменты.

Занавес опустился, отрезая артистов от публики. На авансцену вышли музыканты с инструментами и, рассевшись, начали играть ритмичные композиции. Тишина в зале сменилась негромким гулом. И только сейчас я поняла, что мой разговор с Борисовым на повышенных тонах слышали все. Надеюсь, что хоть слов не разобрали. Успокоить себя я могла лишь этой надеждой.

– Следующие мы, – «обрадовал» меня Вадим, подливая ещё шампанского. Знал, что мне это сейчас нужно.

Я почувствовала нервное возбуждение, которое бывает перед выходом на старт. Когда-то в школе я принимала участие в соревнованиях по бегу. Ощущения тогда были примерно такими же.

– Сколько всего представлений бывает за вечер? – я старалась думать о чём-то, кроме того, что вот сейчас Борисов разложит меня перед всеми, освещённую этими жёлтыми лампами, и оттрахает хорошенько. А зрители будут аплодировать ему.

– Обычно два, максимум три.

Странно, но эти образы, не желавшие покидать мои мысли, не вызывали отторжения. Напротив, я хотела, чтобы это произошло. Хотела ощутить те непередаваемые эмоции, которые не смогла бы испытать при иных обстоятельствах.

К тому же я выпила уже достаточно шампанского, чтобы чувствовать себя смелой и искушённой.

Музыка внезапно смолкла. Музыканты покинули авансцену. Занавес поднялся.

Кажется, я перестала дышать.

– Просто доверься мне, – шепнул Борисов и протянул руку.

39

У меня внезапно ослабели ноги, и я вцепилась в правый рукав Борисова, чтобы не упасть. Он крепко держал меня левой рукой, помогая преодолеть ступеньки. Их было восемь. Я считала.

Каждый шаг был медленным и давался с большим трудом, словно поднималась на эшафот. Я никогда в жизни так не нервничала. Меня в прямом смысле – трясло. И одновременно предвкушала то, что сейчас случится. Как будто я состояла из двух частей, испытывавших совершенно противоположные чувства.

Мы преодолели затемнённое пространство и оказались в круге света. Вадим сжал мои пальцы и тут же отпустил. Я осталась одна. Сердце билось так громко, что этот стук, наверное, слышали все посетители клуба.

Я чувствовала на себе любопытные взгляды. И застыла, боясь шевельнуться. Зажмурилась. Казалось, что время движется невыносимо медленно. Хотя, скорее всего, прошло не больше двух-трёх секунд.

Вдруг я почувствовала горячее прикосновение к своим плечам. Вадим на секунду сжал их, а затем прижался всем телом, накрывая мои губы требовательным поцелуем.

Я тут же забыла о своих страхах и сомнениях, отдаваясь этому поцелую. Он был нежным и в то же время страстным, в нём таилось обещание. Я отдалась во власть его губ, прильнула к сильной груди, обхватив Вадима за талию. Руки лихорадочно скользили по его спине, желая прижать крепче, вобрать в себя, сделать своей неделимой частью.

Я почувствовала, как лёгкая ткань платья поползла по бедру вверх. Следом за ней двигалась мужская рука. Все мои чувства были обострены до предела, поэтому такая простая ласка заставила меня застонать.

Борисов оторвался от моих губ и прошептал на ухо.

– Если ты не готова, просто скажи, и мы уйдём отсюда.

Его забота каждый раз поражала меня, заставляя удивляться её проявлениям. Я могла себе представить, какую неустойку пришлось бы заплатить Борисову в случае нашего ухода. Но хотела остаться вовсе не поэтой причине. Мне казалось, что здесь для меня откроется нечто новое, неизведанное. И если я уйду, буду жалеть об этом.

Поэтому шепнула ему в ответ:

– Я готова пройти через это с тобой.

Возможно, причиной этому были вовсе не мои слова. Но Борисов на несколько мгновений сильно стиснул меня и крепко прижал к себе. Затем взял за руку и подвёл к тумбе.

Сердце вновь понеслось вскачь. В мозгу вспыхивали картинки того, что вот-вот должно было случиться.

Вадим уложил меня животом на бархатную поверхность и обошёл вокруг. Он взял мою правую руку и пристегнул её широким ремнём в правом углу. То же самое проделал и с левой.

Я оказалась обездвижена. И не видела, что происходит позади. Только ощущала. И это мобилизовало все мои чувства. Особенно слух и осязание.

Вот Борисов задрал подол моего платья, и оно шёлковой волной накрыло поясницу. Я почувствовала, как по обнажённым ягодицам прогулялся прохладный воздух. По телу побежали мурашки.

Вслед за ними пришли тёплые ладони Вадима. Огладившие бёдра, поднявшиеся выше. Его пальцы раздвинули лепестки половых губ.

Наверное, Борисов присел на корточки, потому что я почувствовала в месте соединения бёдер его частое дыхание. Когда требовательный язык коснулся клитора, я вскрикнула – таким острым было это ощущение.

Тумба располагалась вполоборота к залу, поэтому я не видела зрителей. Но, мне казалось, чувствовала их внимательные взгляды на своей коже. Это придавало ещё больше греховности моим ощущениям.

К языку Вадима присоединились пальцы, поглаживая, лаская, даря удовольствие. Один палец проник в лоно, и я подалась назад, двигая бёдра ему навстречу.

Каждое скольжение внутрь рождало новый всхлип. Мне казалось, что вот-вот я поднимусь на вершину для быстрого старта к звёздам. Но каждый раз снова слетала вниз, возвращаясь мыслями в зрительный зал. Пока у меня не получалось расслабиться и отрешиться от всего, что отвлекало от самого главного.

Внезапно Борисов отстранился. Снова провёл ладонью по ягодицам, нырнул в щель, задевая пальцами клитор. Я услышала, как он расстегнул брюки. И сразу же вонзился в моё лоно, заполняя меня до отказа. Я растворилась в тягучем ощущении, сместив все свои органы чувств туда, где сейчас соприкасались наши тела.

Первое же его движение внутри вызвало взрыв. Я вскрикнула тонко и коротко. Оргазм накрыл меня лавиной. И что-то взорвалось внутри ослепительной вспышкой, из которой рождались всё новые – одна за другой. Внутри меня словно извергался вулкан, таким острыми и горячими были эти вспышки.

Я до отказа натянула кожаные браслеты, не чувствуя боли, находясь сейчас где-то между адом и раем. Не знаю сколько времени спустя, я почувствовала, что Вадим замер, позволив мне сполна прочувствовать происходящее.

Когда содрогания начали стихать, он вновь продолжил движения. Я уже почти не осознавала, что происходит, столь велико было потрясение. Но постепенно снова увлеклась процессом, помогая ему бёдрами, насаживаясь на его ствол.

Внезапно Вадим вышел и, обойдя тумбу, встал передо мной. Я почти автоматически открыла рот, и спустя несколько глубоких толчков он наполнился терпкой спермой.

Зал разразился рукоплесканиями. Занавес опустился. А я заплакала.

– Эй, ты чего, – Борисов обеспокоенно смотрел на меня. – Тебе больно.

– Нет, – всхлипнула я, – просто… Просто это так…

– Ну тогда поплачь, – он довольно ухмыльнулся и имел на то полное право.

Это было… Это было совершенно потрясающе.

Когда Вадим меня отстегнул и помог подняться, мои ноги подкосились, перестав держать довольное тело. Борисов подхватил меня на руки и понёс по коридору. Я ещё изредка всхлипывала. И чего вдруг расчувствовалась?

– Не знаю, что произошло, – попыталась объяснить ему в лимузине.

– Это нормально, – он обнял меня и поцеловал в макушку, – эмоциональный всплеск. После такого оргазма – неудивительно.

Я чувствовала, как он довольно улыбается. Да уж, оргазм получился, что надо. Мы больше не размыкали рук. Меня не отпускало постоянное желание касаться его, прижиматься к нему, быть рядом. Давно я не чувствовала себя такой полной. Да и чувствовала когда-нибудь?

В том же переулке мы снова пересели в машину Борисова. Я склонилась к нему на плечо и задремала. Проснулась только у гостиницы, когда он осторожно коснулся моей щеки.

– Вставай, соня, мы приехали, надо идти.

Я нехотя выбралась вслед за ним. Разморенное состояние заставляло острее ощущать холод на улице. Мне вдруг стало зябко, очень захотелось остаться внутри машины, где было тепло и уютно.

– Пойдём, – торопил меня Борисов. – Сейчас ляжешь в нормальную постель.

Я вышла вслед за ним. Подняла голову к хмурому небу, на котором не было видно ни одной звезды.

Вадим предложил мне руку, и я оперлась на неё. Чем ближе мы подходили ко входу в отель, тем беспокойнее становилось на душе.

«Прекрати, – убеждала я сама себя, – это просто всплеск гормонов после бурного секса. Вот и всё».

Вестибюль мы миновать не успели. Из зоны ожидания нам навстречу бросился пожилой человек, в котором я не сразу узнала своего отца – так он осунулся и словно ещё больше постарел за последние сутки.

– Папа? – я удивлённо смотрела на него, пытаясь сообразить, что могло привести сюда моего отца.

– Лисичка, мне нужно с тобой поговорить, – произнёс он сдавленным голосом и, недобро взглянув на Борисова, добавил. – Немедленно.

40

– Хорошо, пап, – я растерянно взглянула на Вадима, который с невозмутимым видом наблюдал за нами. – Давай пройдём в бар и там поговорим.

Я повернулась к Борисову, чтобы сказать, что скоро поднимусь к нему, но он меня остановил. Протянул ключ-карту.

– Идите в номер, там вам никто не помешает.

– Спасибо, – я посмотрела ему в глаза, постаравшись взглядом передать всю любовь, нежность и благодарность, которые испытывала к нему в этот момент. Он всё понял, крепче сжал мои пальцы, передавая ключ.

Я решила, что бы ни сказал мой отец, от Борисова я не откажусь.

Поднимаясь в лифте, мы оба молчали. Меня терзало чувство вины от того, что я, даже не выслушав самого родного и близкого человека, готовлюсь принять сторону любовника. Ведь с Вадимом меня больше ничего не связывает – только секс.

Нет. Тут же возразила я себе. Уже далеко не только. Что-то неощутимо изменилось между нами. Мы прошли долгий путь за эти несколько недель. И стали много значить друг для друга.

Я люблю Вадима и буду с ним, пока он сам этого хочет.

Открыла дверь номера и пригласила отца войти. Смутное предчувствие чего-то нехорошего заставляло волноваться.

– Хочешь воды? – предложила я. Голос звучал хрипло.

– Нет, – отец тяжело опустился на диван.

Я открыла бутылку для себя и пристроилась в противоположном углу. Глубоко вдохнула, ожидая.

– Прости меня… – начал он. И у меня сдавило грудь от его покаянного вида.

– Папа, ты ни в чём не виноват, – перебила его.

– Нет, виноват, – он жестом остановил меня, требуя внимания к своим словам. – И должен был признаться сразу, как только узнал, кто он такой…

И меня, словно волной, окатило ощущением неминуемой беды.

Отец долго молчал, собираясь с мыслями. Я не спешила его перебивать, уже понимая, что он готовится сделать какое-то признание. Которое мне совершенно точно не понравится.

– Это очень сложно объяснить… И я не ожидаю, что ты меня поймёшь, да и не требую этого… Я сам очень сожалею о том, что сделал… – путано начал он. – Поначалу она мне, в общем-то, даже и не особо нравилась… К тому же, у неё был жених, с которым меня связывала, если и не дружба, то приятельские отношения точно… И я бы хотел сказать, что был пьян и не помню… Но мы с ней встречались несколько месяцев. Это было как безумие… Я словно болел ею и никак не мог насытиться… Конечно, я не думал ни о какой защите… Я тогда вообще ни о чём не мог думать, кроме обладания ею… Потом, когда в моей жизни появилась твоя мама, я постепенно начал остывать… Но не сразу… Не сразу… Если бы ты знала, как я теперь сожалею об этом…

– Папа! – громко вскрикнула я, перебивая его.

Меня уже трясло от страшной догадки, но мне было необходимо услышать всю правду, какой бы горькой та ни была. – Кто такая эта «она»? И причём тут Вадим? Я ничего не понимаю…

Но он словно меня не слышал. Его взгляд был устремлён в прошлое, которое он вновь сейчас переживал.

– Затем она вышла замуж за этого моего приятеля, Виктора Борисова. Я прекратил общение с ними обоими и долгое время ничего не слышал о ней, даже стал забывать этот фрагмент своей жизни… А потом… – он снова замолчал и перевёл взгляд на меня, но тут же отвернулся и, поднявшись с дивана, в волнении зашагал по комнате. – Твоя мама уже была очень плоха, ей оставались считанные недели, ты была ещё малюткой… Лидия появилась на пороге моего дома с маленьким мальчиком…

Он мог бы и не продолжать, потому что мне всё стало понятно. Но в горле будто застрял плотный ком из чего-то колючего, царапающего гортань, не позволяющего словам пробиться наружу. Я молчала, будучи не в силах остановить эту невыносимую пытку. Я не хотела этой правды. Я отказывалась ей верить. Но отец, не обращая внимания на моё состояние, продолжал свою жестокую исповедь…

– Она сказала, что Виктор умер, оставив их ни с чем. Он знал, что Вадик не его сын, и решил наказать их обоих, составив завещание в пользу своих детей от первого брака… Я не мог их выгнать на улицу, понимаешь?

Я кивнула, хотя не понимала многого…

– Вадим – мой брат? – голос сорвался на последнем слове.

Я не могла решиться и посмотреть в глаза отцу, по-глупому надеясь, что он сейчас опровергнет эту жестокую правду…

– Да. – это прозвучало как приговор.

Вадим – мой брат. Вадим – мой брат…

– Почему ты не признал его? – из меня словно выпили все силы, даже голос звучал еле слышно.

– Сначала боялся, что, если твоя мама узнает, это ещё больше сократит её жизнь… Затем, когда её не стало, мне было не до того. А потом это просто перестало иметь значение… Я никогда не воспринимал его, как своего сына. Для меня он был просто мальчиком, живущим поблизости…

«Вадим – мой брат», – всё билась у меня в голове невозможная правда, тщетно пытаясь проникнуть в сознание. Я не верила в это. Отказывалась верить. Этого просто не могло быть…

– Папа, – я наконец-то сумела поднять на него взгляд, хотя невыносимая боль внутри туманила зрение. – Папа, что мне делать? Я люблю его…

Я смахнула рукавом выступившие слёзы и обнаружила, что отец опустился на диван рядом со мной. Он раскрыл мне объятия, как в детстве, предлагая утешиться у него на груди и забыть обо всём. Но, к сожалению, это было уже невозможно.

Я поднялась и подошла к окну. Хотела открыть створку, потому что мне вдруг нечем стало дышать. Но окна были сплошными, без малейшей возможности получить хоть глоток свежего воздуха.

– Мне нужно выйти отсюда, – я рванула к двери, совершенно забыв, что успела снять верхнюю одежду. Вернее, совсем не думая об этом. Здесь я не могла дышать. Здесь всюду был его запах. Самого важного, самого любимого и самого недостижимого человека в моей жизни. И сейчас это был вовсе не мой папа…

Я выбежала из номера, ни о чём не думая. Бросилась к лифту. Судорожно нажала кнопку, торопясь оказаться на улице. Кислород в лёгких иссякал. Мне просто необходимо было сделать глоток свежего воздуха.

Кабина опускалась очень медленно. Я чувствовала, что начинаю задыхаться. Наклонилась, опустив голову к коленям, и начала часто-часто дышать. Это не помогло. Напротив, голова ещё больше закружилась.

Когда двери лифта разошлись, мне пришлось держаться за стенки, чтобы не упасть. Я не помню, как миновала вестибюль. Впереди была только одна цель, и к ней я стремилась. Выход. Мне нужен был выход. Мне нужен был воздух. Или я сейчас умру.

Оказавшись на улице, я сделал глубокий вдох. За ним ещё один и ещё. Мороз обжигал холодом лёгкие, но я этого почти не чувствовала. Ноги перестали держать, и я опустилась на ступеньку. Перед глазами оказался красный подол. И только сейчас я осознала, что всё ещё одета в это платье, которое хранит на себе следы прикосновений и запах Борисова…

Вадим – мой брат…

Из глаз всё-таки полились слёзы.

– Алиса! – раздался рядом его встревоженный голос и тут же мои обнажённые плечи накрыл смокинг. – Что случилось?!

– Отойди от неё! – отец тоже успел выскочить на улицу и попытался оттолкнуть от меня Борисова.

Чтобы не завязалась потасовка, я поднялась и повернулась к ним лицом.

– Вадим, – я сглотнула вязкую, горькую слюну. – Мне нужно сейчас уехать… Я потом тебе всё объясню…

К отелю подъехала машина. Отец приобнял меня за плечи, при этом скинув смокинг Вадима, и помог сесть в наш автомобиль.

– Домой, – сказал он Сергею Ивановичу.

41

Перед входом в дом я замедлила шаги. Казалось, что ушла отсюда не утром, а очень-очень давно. Такой древней я себя сейчас чувствовала. Словно постарела вмиг на десятки лет.

Дом был чужим. Или это я стала чужой. И не только здесь. Нигде больше мне не было места. Нигде не могла я почувствовать себя уютно.

Молча отправилась в свою комнату.

– Лисичка, – попытался остановить меня голос отца. Но я продолжала подниматься по лестнице. У меня сейчас просто не было сил на ещё один разговор с ним. И этот состарил меня на несколько веков.

В комнате всё было по-прежнему. Но отчего тогда у меня было ощущение, что я в заколдованном замке, который спал сто лет и до сих пор не проснулся.

Ничего не хотелось, ни на что не было сил.

Я медленно сняла одежду и пошла в душ. Встала под горячие струи воды, позволяя этому дню стекать с меня. Стояла так долго. Затем медленно, двигаясь как сомнамбула, вытерлась пушистым полотенцем, промокнула волосы, расчесала их на автомате и легла в постель. Накрылась одеялом и провалилась в серый сон без сновидений.

Когда проснулась, то сразу вспомнила…

– Сегодня первый день жизни без него, – прошептала себе. – И нужно как-то его пережить.

Утро было таким же серым. Вылезать из постели не хотелось. Но я понимала, что ни папа, ни дедушка не позволят мне предаваться унынию. Они станут меня тормошить, пытаться вернуть к прежней жизни, не понимая того, что прежней она никогда уже не будет.

Не хотелось сейчас никого из них видеть. Особенно отца, в дребезги разбившего мой мир. Конечно, разумом я понимала, что он не виноват. Это ошибки прошлого, от них никто не застрахован. Вот только от этого понимания легче нисколько не становилось.

Мне необходимо время, чтобы принять свалившуюся на меня истину и смириться с ней. Мы больше никогда не будем вместе…

Я не хочу его видеть. И уж тем более общаться с ним, как с братом. Это выше моих сил…

К счастью, благодаря Вадиму… Я споткнулась на этом имени. И постаралась перефразировать мысль. В общем, работы у меня теперь не было, и это развязывало руки.

Мне нужно уехать. Сменить картинки, как говорят. В другой обстановке будет легче смириться с неизбежным – мы больше никогда не будем вместе…

К завтраку я спустилась немного приободрённая принятым решением. Осталось сообщить о нём семье и выдержать уговоры остаться.

Папа в холле провожал Викторию, собиравшуюся на смену. «Она уже у нас ночует?» – промелькнула мысль, оставившая меня на удивление равнодушной. Поздоровавшись с ними, я прошла мимо. Дедушка уже сидел за столом.

– Доброе утро, Лисичка, – смотрел озабоченно, старался разговаривать преувеличенно бодрым голосом, и я поняла – знает.

– Привет, деда, – поцеловала его в щёку и отправилась к кофеварке. Не могла находиться под его сканирующим взглядом.

– Доброе утро, – таким же, до противного бодрым, тоном сообщил нам отец, заходя на кухню.

Я налила себе кофе и устроилась с противоположного края стола, подальше от них. Молчала, рассматривая кружку и делая из неё медленные, осторожные глотки сладкого горячего кофе.

Мужчины обменивались встревоженными взглядами, но тоже молчали. А что тут скажешь? Стандартное – время лечит, разве только.

Но мне нужно было им сообщить о своём решении, поэтому я не спешила уйти из-за стола. Хотя желания завтракать совсем не чувствовала. Налила себе ещё кофе, продолжая тянуть время перед сложным разговором. А ведь сложного-то в нём ничего и не было, но это в другое время. А сейчас их озабоченные лица не сулили мне спокойного отъезда.

Наверняка будут уговаривать, упрашивать, используя запрещённые приёмы – своё слабое здоровье, моё чувство вины, что бросаю их одних… В общем, проще уехать, ни о чём не предупреждая.

Я задумалась. А может, так и сделать? Нет. Это неправильно. Они любят меня и не заслуживают такого отношения.

– Папа, дедушка, – я откашлялась, – мне хочется поехать куда-нибудь, развеяться.

– Отличная мысль! – подхватил отец, перебивая меня. – Мне как раз доктор рекомендовал свежий воздух. Давай в Швейцарию, а? Папе там очень понравилось.

Дедушка активно закивал, подтверждая его слова. Я наконец подняла на них взгляд и покачала головой.

– Я хочу поехать одна… Пожалуйста, отпустите меня, – добавила просительных ноток в голос, чувствуя, что не дожимаю.

Они промолчали, и я истолковала это как одобрение. Ну что ж, главное – предупредила о своих намерениях. Наверняка ещё соберутся и будут обсуждать, как меня отговорить или навязаться в компаньоны. Значит, удалиться надо по-английски. Причём сегодня же.

Я допила кофе и вернулась в свою комнату. Открыла ноутбук и просмотрела расписание ближайших вылетов, особое внимание уделяя международным направлениям. Пусть помучаются, когда станут отслеживать мои шаги. В том, что они этим займутся, как только я исчезну, даже не сомневалась.

Я собрала спортивную сумку, куда запихнула, несколько свитеров, двое джинсов, с десяток смен белья. Только самое необходимое. Там, куда я направляюсь, вечерние наряды мне ни к чему.

Убежала прежним путём и снова удачно. Чувствовала ли я вину за то, что бросила папу и дедушку одних? Возможно. Но я успокаивала себя, что они взрослые люди. И прекрасно справятся без меня. К тому же у папы теперь появилась Виктория, которая присмотрит за ними обоими.

Заметив на заснеженной дороге машину такси, я помахала рукой.

– На железнодорожный вокзал, – сообщила водителю, устраивая сумку рядом с собой.

Нужный мне поезд отправлялся через два часа. Приобрела билет на нижнюю полку в купе и отправилась купить воды и крекеров в дорогу. Если сильно проголодаюсь, схожу в вагон-ресторан. Но что-то я сомневалась, что захочу туда идти. Чувство голода всё не приходило.

В купе я была одна. Что очень порадовало. Выкупать все четыре места не хотелось. Я не знала, сколько времени проведу на юге. И пусть сейчас межсезонье, деньги мне всё равно понадобятся. А если обращусь к своему счёту, об этом тут же станет известно отцу. Так что рассчитывать я могла только на свои ресурсы., если не хотела быть обнаруженной. Благо, накопления у меня были.

Поезд медленно тронулся. Перрон и люди на нём медленно уплывали назад, оставаясь в городе, в котором мне больше не было места.

Я смотрела в окно на серый зимний пейзаж, затем на заснеженные поля и лесные массивы. Колёса мерно стучали, убаюкивая. Я расстелила постель и легла на жёсткую койку, накрывшись неуютным одеялом.

Сон не шёл. В памяти всплывали картины, о которых я не хотела сейчас думать, о которых хотела забыть. Но воспоминания, словно мотыльки, летящие на огонь, продолжали сгорать у меня на глазах, оставляя после себя боль и пепел.

Телефон коротко дзинькнул, информируя о входящем сообщении. Конечно, оно было от Вадима. Даже в мыслях это имя причиняло мне боль.

«Алиса, пожалуйста…» – успели жадно ухватить глаза, прежде чем я зажмурилась и изо всех сил нажала на кнопку выключения. Вытащила сим-карту и положила её в карман рюкзака, лежавшего у меня в изголовье, за подушкой.

Снова легла и крепко зажмурила веки, пытаясь не позволить слезам вырваться наружу. Затем всё же сдалась, уткнулась лицом в подушку и заплакала.

42

Спустя сутки я уже была в столице Краснодарского края. Здесь всё ещё царила осень или середина весны, смотря, наверное, в каком настроении приехать. Шёл дождь, собираясь в глубокие мутные лужи. Погода вполне соответствовала моему состоянию, и я даже почувствовала удовлетворение от того, что снаружи было так же серо и неуютно, как и у меня на душе.

Я покинула территорию вокзала и оказалась посреди предновогодней феерии. Клумбы, газоны и деревья были украшены светящимися в сумерках символами наступающего праздника. Вспомнила, что уже совсем скоро наступит новый год, который я впервые в жизни встречу в полном одиночестве. Стало очень тоскливо, захотелось скорее убраться с оживлённой, несмотря на дождь, улицы и закрыться в четырёх стенах, завесив плотные шторы.

Я нашла салон сотовой связи, купила новый мобильник и зарегистрировала местную сим-карту. Старый оставила здесь же в обмен на значительную скидку. В ближайшем кафе заказала себе сэндвич и горячий кофе. Аппетита по-прежнему не было, но в животе уже урчало от голода. И я решила, что хоть что-то мне необходимо съесть. Затем включила телефон и просмотрела расписание автобусов на Анапу.

В этот город на берегу моря дедушка увёз меня сразу после смерти мамы. Папа тогда был вне себя от горя и вряд ли смог бы ухаживать за ребёнком. Поэтому присматривать за мной взялся дед. Я помню, как грустно и тяжело мне было тогда. Я не понимала, почему маму забрали на небо. А главное – зачем, ведь она так нужна была мне здесь.

Больше, с того времени, я никогда не приезжала сюда. Слишком болезненными оказались детские воспоминания, связанные с этим городком. Зато вчера мне в голову первым делом пришло именно это место. Я даже не сомневалась, уверенная, что никому и в голову не придёт здесь меня искать. Разумеется, если хорошо подчищу следы.

Поэтому я не стала останавливаться на автобусах и открыла сервис поиска попутчиков. Рассмотрела разные варианты. Можно было уехать сегодня же и быть в Анапе поздним вечером. Поскольку города я не знаю, ночевать придётся в гостинице. Я засвечу свой паспорт, и родным не составит труда обнаружить моё местонахождение.

И я выбрала утреннюю поездку, решив, что в Краснодар мои следы так или иначе всё равно приведут. Поэтому сегодня можно переночевать и в гостинице. А уже отсюда я могу подеваться куда угодно, край большой. Я уже решила в Анапе снять комнату у какой-нибудь бабушки, чтобы не связываться с официальным оформлением.

Мне казалось, что всё продумано до мелочей. И Борисов меня никогда не найдёт. Разумеется, я скрывалась от него. Думаю, папа и дедушка дадут мне возможность побыть наедине со своими невесёлыми мыслями какое-то время. А вот от Вадима подобной уступки ждать не приходилось. Не тот он человек, чтобы позволить так с собой поступить. Наверняка он будет искать меня, чтобы потребовать ответы, на которые имеет полное право. Вот только что я смогу ему сказать?

Прости?

Мне очень жаль?

Или ещё какую-нибудь подобную глупость?

Нет. Мы оба не заслужили такого финала. Но и сводить всё к пошлому объяснению я не хотела. Да, если честно, и сил на него у меня сейчас не было. Побуду пару месяцев в одиночестве, подумаю обо всём, что случилось, и приму какое-нибудь решение. Пока не знаю точно, какое…

Я выбрала хорошую гостиницу, но расплатилась всё равно наличными. Конечно, я могу ошибаться, и Борисов вовсе не помчится меня искать, бросив все свои дела. Но может и помчаться. Не хотелось бы ещё и выслушивать от него, что таскаюсь по каким-то подворотням.

Я зашла в номер и первым делом отправилась в душ. Очень хотелось смыть с себя сутки, проведённые в поезде. Затем легла в постель. Окно номера выходило на засаженную платанами улицу. Крупные узорчатые листья ещё оставались на ветках и в свете фонарей отбрасывали на стены причудливые тени, которые изящно двигались, словно танцуя.

Я очень надеялась, что хотя бы сегодня он не будет мне сниться…

43

Когда Лисичка уехала, Борисов ещё долго стоял на крыльце отеля и смотрел ей вслед. Он не замечал ни мороза, пробирающегося под тонкую рубашку, ни косившихся на него запоздалых прохожих.

Пару часов назад он испытал самые яркие эротические моменты в своей богатой на утехи жизни. А сейчас Вадим пытался понять, что случилось, и почему она уехала. Его девочка, его любимая, ставшая в одночасье самым близким и дорогим человеком. Что ей наговорил папаша? Какую ещё сплетню запустил? Что-то накопал о прошлом Борисова? О его многочисленных женщинах? Но это было давно. В последнее время он не мог думать ни о ком, кроме Алисы. Да ему и не приходилось. Она, как никто, умела исполнить все его сексуальные фантазии и получала от этого такое же удовольствие.

Или что-то случилось с её дедом? Неужели он умер? Но было не похоже на это, уж слишком странно его Лисичка вела себя…

Вадим решил дать ей немного времени, чтобы пережить то… Да чтобы там ни было! Он позвонит ей утром, когда она выспится и придёт в себя. Если ей нужно немного времени и личного пространства, он подождёт. Правда, не слишком долго. Долго жить без неё Вадим не сможет.

В этот момент он понял, чем займётся завтра первым делом. И окрылённый этой мыслью Борисов подобрал скинутый Александром с её плеч смокинг и вернулся в гостиницу.

Утром, перед тем как отправиться в офис, Вадим заглянул в ювелирный магазин и выбрал кольцо. К чёрту её папашу! Когда Борисов станет мужем Алисы, никто больше не сможет увезти её посреди ночи. Лисичка будет принадлежать только ему и днём, и утром – круглосуточно. Улыбаясь своим замашкам собственника, Вадим набрал её номер. Спустя пару минут ещё раз, затем ещё и ещё.

Весь день прошёл как в тумане. Борисов ни на чём не мог сосредоточиться. И главное, что его тревожило – это необъяснимость произошедшего. Почему она не поговорила сначала с ним? Почему ничего не объяснила?

Возникшую было обиду сменила тревога. Что-то определённо случилось. И ему необходимо выяснить, что именно.

Отменив последнюю встречу за ужином, Вадим поехал к ней домой.

Код доступа не сменился, и Борисов беспрепятственно въехал на территорию. Ему нравилось расположение усадьбы Герер – тихо, уютно, никакой лишней суеты. Совсем как в его воспоминаниях.

Прислуга к вечеру уходила, а значит, сейчас в доме нет посторонних. Очень хорошо, возможно, ему удастся сделать ей предложение в спокойной или даже романтичной обстановке. А чем чёрт не шутит, встанет на одно колено, скажет, что без памяти любит её, жить без неё не может. И ещё чего-нибудь в этом роде. Девчонки любят слушать про всякие чувства…

Вадим нажал кнопку звонка. Ждать пришлось долго. Он даже занёс руку, чтобы позвонить ещё раз, но в этот момент дверь открылась. В освещённом проёме показалось лицо Александра Герер, которое сначала удивлённо вытянулось при виде гостя, затем на нём появилось неприязненное выражение. И мужчина захлопнул створку. Точнее попытался, поскольку Борисов быстрым, точным движением сунул в щель мысок своего дорогого ботинка.

– Где Алиса? – спросил он, открывая дверь шире и заходя внутрь.

Опешившему от такого напора Александру пришлось сделать несколько шагов назад. В данный момент он не чувствовал себя хозяином положения, но не собирался сдавать позиций какому-то кухаркиному сыну. О том, что Вадим являлся и его сыном тоже, в данный момент он совершенно забыл.

Сейчас Александр видел в Борисове средоточие всех своих бед. Он уже не думал, что сам много лет назад совершил ошибку, которая и привела к столь печальной ситуации.

Мужчины, словно два петуха, встопорщенные, раздувшие до невозможности свои гребни стояли друг напротив друга.

– Алиса уехала, – раздался сверху голос так вовремя появившегося дедушки.

– Куда уехала? – Вадим повернул лицо к вновь прибывшему источнику информации и с надеждой взглянул на него.

– Этого я не могу сказать, – пожилой мужчина тяжело вздохнул и отвёл взгляд в сторону.

– У меня серьёзные намерения, – Борисов решил зайти с другой стороны и достал из кармана кольцо. – Я хочу на ней жениться.

Мужчины переглянулись. Александр как-то осунулся и разом растерял свой боевой пыл.

– Проходите в гостиную, молодой человек, – Константин Геннадьевич, тоже смутившийся, всё же нашёлся первым и сделал приглашающий жест рукой. – Нам нужно кое о чём вам рассказать.

44

Утром я стояла на указанном месте и отчаянно зевала. Накануне тяжёлые мысли никак не отпускали, и уснула я лишь под утро. Взбодрившись чашкой очень крепкого и очень сладкого кофе, я выдвинулась в тёмную хмарь декабрьского утра. Хорошо, хоть дождь прекратился. Но державшаяся в воздухе влажность не добавляла радости. Нахохлившись и надвинув капюшон поглубже, я ждала отправлявшуюся в Анапу попутку.

Он приехал ровно в указанное время. Молодой, чуть старше меня, улыбчивый парень. Представился Сергеем. Сам вышел из машины и забросил мою сумку в багажник. Сказал, что заберём ещё двоих, и предложил сесть на переднее сиденье. Я согласилась. Хотя разговаривать с ним и не хотелось.

По городу мы крутились с полчаса, собирая попутчиков. За это время почти рассвело, но снова пошёл дождь. И из Краснодара мы выезжали, окружённые всё той же влажной серостью.

Пассажиры на заднем сиденье почти сразу погрузились в дремотный сон привычных путешественников. Сергей включил радио, и салон наполнили популярные мелодии. Мне понравилось, что он не был навязчивым, и точно угадав моё нежелание общаться, не настаивал на этом. Хотя наверняка ему тоже хотелось спать.

Я смотрела в боковое окно, созерцая унылый пейзаж – поля с бурой травой, редкие лесочки, там и здесь разбросанные посёлки, или станицы, как они здесь почему-то назывались.

Мне не хотелось сейчас загадывать, что я буду делать, оказавшись в Анапе. Дорога была прекрасна своей неопределённостью, когда выбор ещё не сделан. И кажется, что путей много, и только от тебя зависит, каким ты пойдёшь. Возможно, я себя так успокаивала. Но заглядывать в будущее я не умела, а волноваться из-за неопределённости не видела смысла. Пусть уж будет, как будет.

Так мы и ехали почти в полной тишине, перемежаемой лишь шумом мотора и тихими звуками радио, которое Сергей убавил на минимум, заметив, что и я тоже начала задрёмывать.

То ли это сказалась эмоциональная перегрузка последних дней, то ли моя бессонная ночь, но я действительно уснула. Вот уж не ожидала, что способна так расслабиться в присутствии посторонних людей.

Проснулась я на заправке. Сквозь приоткрытое окно остро пахло бензином. Я решила сходить в туалет и купить бутылку сладкой газировки. Обитающие при заправочной станции бездомные собаки выглядели голодными, очень грязными и ещё более несчастными. Свалявшаяся шерсть свидетельствовала о том, что и дни, и ночи эти бедняги проводили на улице. Я купила несколько пирожков с мясным содержимым и смотрела, как обездоленная троица жадно поедала их. И пусть снаружи я выглядела чисто одетой и ухоженной женщиной, но в душе была такой же несчастной бездомной собакой.

Я скормила им пирожки и вернулась в машину.

– Зря приучаешь, – с брезгливостью бросил Сергей и на мой недоумённый взгляд пояснил. – Ещё цапнут кого.

Я пожала плечами. Не видела смысла спорить с человеком, чья роль в моей жизни ограничится лишь тремя часами дороги. Ну не объяснять же ему причину столь резко нахлынувшей жалости?

Попутчики вышли в какой-то станице на подъезде к Анапе, и мы с Сергеем продолжили путь вдвоём. Без лишнего присутствия он начал чувствовать себя свободнее, задавал личные вопросы, всячески намекая, что не прочь познакомиться со мной поближе.

Я отвечала общими фразами, испытывая неловкость от мужского внимания, которого мне сейчас вовсе не хотелось. Но всё же главное он сумел из меня вытянуть, что я пока не решила, где именно остановлюсь. А рассматривать буду в основном частный сектор не слишком далеко от моря.

– У меня мать как раз сдаёт комнаты, давай завезу тебя посмотреть? – радостно сообщил Сергей, переходя на «ты».

Меня не слишком прельщала перспектива – жить по соседству со столь навязчивым поклонником. Но я решила, что, если найду что-нибудь получше, смогу уйти оттуда.

– Хорошо, буду очень признательна, если покажете мне дом, – я не собиралась сокращать между нами дистанцию и сразу дала ему это понять.

Впрочем, Сергей оказался толстокожим парнем, и мои интеллигентные намёки его не прошибали. До конца пути он делился со мной подробностями своей биографии, периодически поворачивая ко мне голову в ожидании какой-то реакции. Я приподнимала брови, кивала головой, издавала междометия, в общем, изо всех сил стараясь делать вид, что мне интересно.

На подъезде к городу я уже решила, что не буду жить с ним рядом ни за какие коврижки. И он, словно почувствовав, замолчал. Я вновь погрузилась в блаженную тишину, нарушаемую лишь шумом двигателя.

Дом у Сергея оказался большой, просторный, приспособленный для приёма отдыхающих в курортный сезон. Сама семья – Сергей, его младшая сестра Катя и мать Надежда Сергеевна – жила на первом этаже в хозяйской половине. С обратной стороны дома располагалась так называемая гостевая часть, которую предлагали мне. Второй этаж, где было теплее, сейчас занимали четверо студентов. У них был отдельный вход также с заднего двора. В общем, можно было жить поблизости друг от друга и иногда за весь день ни разу не встретиться.

Всю эту информацию поведала Надежда Сергеевна, когда показывала предложенные мне комнаты. Женщина отличалась излишней полнотой и суетливостью, свойственной этому складу людей – простых и в то же время хитроватых. Она старалась произвести на меня наилучшее впечатление, чувствуя материальную выгоду.

Задний двор был ухожен. И, несмотря на середину декабря, здесь зеленела травка, хвойные деревца были аккуратно подстрижены, дорожки блестели от влаги. Я решила, что, если и внутри дом окажется таким же чистым и уютным, останусь здесь. От назойливых хозяев всегда можно сказаться уставшей и лечь спать.

Надежда Сергеевна поднялась по узкому крытому крылечку из двух ступенек, открыла дверь и шагнула внутрь.

Это и была первая комната, как окрестила её хозяйка. Слева располагалась кухня, состоявшая из небольшого холодильника, газовой плиты и стола, покрытого клеёнкой с котятами. Над ним висел кухонный шкаф с посудой.

Прямо по курсу расположилась прихожая – прибитая к стене вешалка из четырёх крючков. Налево за опущенными занавесками с красными маками на зелёном фоне скрывалась просторная спальня с двумя одноместными кроватями, большим синим креслом и огромным телевизором на шатком столике. Я и не знала, что этих ламповых монстров ещё производят. Или он стоял здесь с прошлого века?

Три окна давали достаточно света. Было тихо. Только тикали висевшие на стене над телевизором ходики. Вдруг подумалось, что здесь смогу обрести покой которого ищу.

– Я согласна, – обернулась к хозяйке, рассматривавшей меня с очевидным интересом.

Она назвала приемлемую, на мой взгляд, цену, и я отдала плату за неделю. А дальше будет видно.

45

Оставшись одна, бросила сумку на кресло. Посидела по очереди на кроватях, сравнивая, и выбрала ту, что стояла у стены – теплее будет. Хозяйка обещала к вечеру принести обогреватель, на всякий случай, чтобы я точно не замёрзла.

Но в комнате было тепло. Я сняла куртку и повесила её на крючок. Подошла к незамеченной с первого взгляда раковине и открыла кран. Вода была холодной.

Душ и туалет располагались снаружи, в приземистом строении напротив моей двери. Меня поначалу напрягла мысль, что придётся делить столь укромные комнаты с четырьмя молодыми парнями. Но как показало время, мы с ними практически не пересекались.

Я снова оделась, закрыла дверь и, определив по навигатору дорогу к морю, отправилась знакомиться со стихией.

Несмотря на порывистый ветер, на пляже было полно народу. В основном здесь гуляли пожилые парочки, да родители с детьми кормили лебедей и других водоплавающих птиц. Причём пернатые людей совсем не боялись, сами выходили на берег, почти выхватывая зерно из неловких детских рук.

Я глубоко вдохнула морской воздух, наполненный йодистым запахом гниющих водорослей. Присесть было некуда, и я прошлась вдоль кромки песка. Чувствуя, как внутренняя пустота заполняется шумом моря. Пообедала я в небольшом кафе здесь же на берегу. И отправилась дальше гулять вдоль моря. Не знаю, какое точно расстояние я прошла, но устала изрядно. Это было к лучшему. Как известно, физическая усталость стимулирует здоровый сон, которого мне так не хватало в последнее время. Поэтому я собралась с силами и двинулась в обратный путь.

Так я прожила две недели. Много гуляла на берегу, прошлась по анапским достопримечательностям, коих в зимнее время оказалось немного. Как и людей. После оживлённых улиц столицы Анапа казалась сонной. Спокойной. Тихой. Как раз то, что нужно такой потерянной душе, как я.

Постепенно я приобщилась к местным деликатесам. Особенно мне понравилась мелкая рыбёшка свежего посола, которую здесь называли хамсой. И я взяла за правило пару раз в неделю лакомиться ею. Покупала небольшой кулёчек граммов в триста-четыреста и съедала на ужин с хлебом, чувствуя себя при этом чуть ли не рыбачкой, близкой к морю и его дарам.

Вечер накануне ничем не отличался от многих предыдущих. Возвращаясь домой после долгой прогулки, я купила хамсы у той же продавщицы, что и раньше. Зашла в магазин за свежим хлебом.

Поздоровалась с Надеждой и Сергеем, которые пилили ветку яблони, сломанную вчерашним штормом. К счастью, хозяйский сын постепенно оставил свои ухаживания, поняв, что переходить к более близкому знакомству не желаю. Поэтому я всё же решила остаться в этом доме.

Наелась хамсы, запила её большим количеством воды. Пришлось ночью вставать в туалет, который располагался на улице. И это, конечно, было немалым неудобством.

Проснувшись утром, как обычно, поставила на плиту чайник, дождалась, когда он закипит, и заварила только что помолотые зёрна. По дому пронёсся чудный аромат кофе. Но вместо того, чтобы насладиться им, меня вдруг скрутило. Я успела только обуться и выскочила на улицу. До уборной не добежала, вывернуло наизнанку прямо под яблоню, которая и так пострадала от недавнего шторма.

Я вернулась в дом. Помещение пришлось проветривать. Кофе вылила вон, и пока не выветрился его аромат, стояла на улице, жадно глотая свежий воздух. Затем зашла внутрь, придирчиво потянула носом. Вроде ничего теперь. Умылась холодной водой, прополоскала рот. Заварила себе зелёного чаю.

Неужели я отравилась? Начала вспоминать, что ела вчера. Получалось, что днём ела салат в кафе, а вечером – хамсу с хлебом. Вот ведь незадача! И вроде бы постоянно брала у этой женщины, да и рыба солёная. Странно это всё…

Я решила устроить себе разгрузочный день, пить минералку и есть только фрукты.

Впрочем, через полчаса недомогание прошло, и я почувствовала зверский голод. Очень хотелось мяса. Лучше всего в виде шашлыка. Я оделась и отправилась за добычей.

Сергей украшал тую у калитки. Тщательно крепил на ней гирлянду, перемежая слои серебристой мишурой.

– Зачем ты её укутываешь? – спросила, улыбаясь. После того как мужчина перестал со мной заигрывать, общаться с ним стало намного проще. Мы давно перешли на «ты».

– Так новый год на носу, двадцать девятое уже…

Неужели? Сегодня двадцать девятое декабря. Осталось два дня до нового года…

Оказывается, я чересчур погрузилась в собственные переживания и совсем забыла о том, что скоро новый год. Ещё никогда я не встречала этот праздник в одиночестве, рядом обязательно были папа и дедушка.

Я поспешила покинуть мужчину, явно намеревавшегося пригласить меня к ним на праздничный ужин. Не хотелось в этот вечер находиться в чужой семье. Поэтому я помахала ему рукой и вышла со двора.

Дождя сегодня не было, но в воздухе чувствовалась влажность. Тёплый южный ветер играл с моими волосами. Я потянула носом и ухватила слабый запах водорослей. Идти до берега было добрых двадцать минут, хотя Надежда наверняка говорила своим постояльцам, что до моря рукой подать.

Я не возражала против ходьбы пешком. Мне нравилось идти по полупустым улицам, разглядывая витрины магазинов, читая на ходу написанные с ошибками объявления. Эта размеренная, праздная жизнь делала меня спокойнее, помогала обрести равновесие. Наверное, я бы уже могла вернуться домой. И может, даже встретиться с Вадимом, сумев сохранить невозмутимый вид…

Нет, конечно. Кого я обманываю? Стоило этому имени всплыть в моих мыслях, как с шумом забилось сердце, участилось дыхание, затуманили взгляд непрошенные воспоминания. Я очень хочу вернуться домой, но видеться с Борисовым не смогу. Избегать его? Прятаться? Скрывать номер телефона?

«Может, мои уже ему всё рассказали?» – мелькнула трусливая мысль. Впрочем, это было бы просто замечательно. Тогда мне самой не пришлось бы с ним встречаться.

Омрачённая вновь проявившимися мыслями о Вадиме я добрела наконец до набережной. Как оказалось, тяжкие раздумья вовсе не испортили мне аппетит. Я съела порцию шашлыка и, подумав, заказала вторую, к ней овощей и плоскую лепёшку с белым соусом. Я была по-настоящему голодна впервые за долгое время. Это ли не признак душевного выздоровления? Или хотя бы знак, что я к нему приближаюсь.

Сытная еда и прогулка по берегу моря помогли мне развеяться. Я уже и думать забыла об утреннем неприятном инциденте.

Домой я возвращалась уставшей, но с проснувшейся надеждой, что пусть не сегодня, но когда-нибудь я сумею снова начать жить. Так и не встретив соседей сверху, я приняла душ, расчесала волосы и легла спать.

46

Утром я проснулась в прекрасном настроении. Поскольку легла довольно рано, выспалась и чувствовала себя отдохнувшей.

Следуя уже почти привычному ритуалу, поставила на плиту чайник и отправилась в туалет. Когда вернулась, свист уже стоял на всю кухню. Я насыпала две чайных ложки кофе и столько же сахара, залила кипятком. Как только моих ноздрей коснулся аромат кофе, внутренности скрутило жгучим спазмом. В этот раз я не успела ни обуться, ни добежать до яблони. Только перегнулась с крыльца.

Во рту осталась неприятная горечь. Но не это было самым страшным. Ужасная догадка заставила задрожать колени. Ноги ослабели, и я опустилась на ступеньки.

Нет. Нет! Я не могу быть беременной. Этого просто не может быть, потому что не может быть никогда! Я уверена, это какая-то ошибка. И мне нужно немедленно в этом убедиться.

Держась за стены, я поднялась на ноги и отправилась одеваться.

В голове речитативом билась мысль: «Этого не может быть. Я же пила таблетки». Попыталась вспомнить, как долго, но не смогла. Получалось вроде, три или четыре дня. А потом это просто вылетело у меня из головы. Было совершенно не до того. Неужели я беременна от него? Нет, не может быть!

Казалось, если я очень быстро соберусь и добегу до аптеки, то всё будет хорошо. Всё образуется. Я была в этом почти уверена.

Поэтому через пять минут уже мчалась по направлению к морю. В аптеку я заскочила, задыхаясь от быстрого бега. У единственного работавшего окошка стояла очередь. Все тут же обернулись, чтобы посмотреть, кто там так громко дышит.

Я не позволила себе смутиться и уйти искать другую аптеку только потому, что мне срочно необходимо было убедиться в дикой нелепости своей догадки.

Разумеется, я не была беременна от Борисова. Потому что этого просто не могло быть. Но знать нужно было точно. Поэтому я купила три разных теста, не зная которому из них отдать предпочтение.

Зашла в кафе, села за привычный столик и… поняла, что тяну время. Подошёл официант, я, отодвигая момент истины, заказала плотный завтрак, чашку горячего какао, оладьи со сметаной, хлопья с молоком, тосты, клубничный джем.

Я очень сильно проголодалась. К тому же нервничала. Именно поэтому у меня так сильно разыгрался аппетит. Другие причины я просто не рассматривала.

Несмотря на то, что зашла сюда только для того, чтобы сделать тест, в дамскую комнату я не спешила. Ноги будто приросли к полу, а ягодицы к стулу. Я не могла пошевелиться, не то что двинуться с места.

«А что, если…» – непрестанно крутилось в голове.

Я изо всех сил отмахивалась от этой мысли, убеждала себя, что такого просто не может быть, и кажется, начинала молиться.

Кашу я проглотила за пару минут, оладьи долго и тщательно жевала, какао же пила и вовсе так долго, что оно почти остыло. Но всё же настал тот момент, когда грязную посуду унесли, и я осталась за пустым столом. Тянуть дальше было некуда. Я взяла рюкзак с тестами и двинулась в уборную.

Результатов дожидаться не стала, сложила все три в одну коробку и вышла на берег. В лицо дул тёплый ветер, словно обнадёживая, что всё образуется.

Я села на выброшенное на берег бревно и поставила рюкзак на песок перед собой. Протянула руку к замку, но не смогла открыть его. Тяжело вздохнула. Было попросту страшно.

А что, если я всё же беременна…

Море тоже беспокоилось. Серые волны накатывали на песок, заливая его белой пеной.

Я должна знать. Подняла с песка рюкзак и потянула «молнию».

– Лисичка! – раздался из-за спины родной голос.

Я обернулась.

– Дедуля! – хотела вскочить и броситься ему на шею, но ноги подвели, отказываясь меня держать.

Я тяжело опустилась обратно на изъеденное солёной водой бревно и заплакала. Неужели я больше не одна? Неужели этот ужас всё же закончится?

– Тише-тише, милая, – дедушка опустился рядом и обнял меня. Я крепко к нему прижалась, спрятав голову у него на плече.

Он гладил меня по волосам, терпеливо дожидаясь, когда выплачусь.

– Как ты меня нашёл? – наконец подняла на него покрасневшие глаза. – Я вроде неплохо замела следы.

– Для того, кто ещё мало тебя знает – неплохо, – дедушка улыбнулся.

– Вадим?

– Добрался до Краснодара. А теперь его люди прочёсывают города и станицы в нескольких направлениях.

– А как ты меня вычислил? – я снова уткнулась в него носом, вдыхая родной с детства запах.

– Когда твой Борисов сообщил, что ты прячешься где-то в Краснодарском крае, я сразу вспомнил, как мы с тобой приехали в Анапу после смерти твоей мамы…

Мозг ухватил лишь ключевые слова – «твой Борисов».

– Дедушка, я правильно тебя поняла?.. – я вложила в этот вопрос всю надежду, что ещё теплилась во мне, и он кивнул, ласково улыбаясь.

– Твой отец ошибся. Лидия намеренно ввела его в заблуждение, чтобы не выгнал её на улицу.

Это известие не заставило меня прыгать от радости, напротив, я словно приросла к месту. Внутри перекатывались слова: «Он мне не брат. Он мне не брат». Пришлось повторить несколько раз, чтобы самой наконец поверить в возможность для меня счастья. И всё равно мне понадобилось некоторое время, чтобы осознать это.

– Тогда кто же отец Вадима?

– Боюсь, теперь мы этого не узнаем…

– Как он это перенёс?

– Не стоит его жалеть. Я уже говорил, что Вадим мне нравится. Он хороший мальчик, смелый, решительный и очень тебя любит. – я почувствовала, как в груди что-то начало теплеть, постепенно оттаивая. – Кстати, он собирается на тебе жениться.

– Правда?!

– Честное комсомольское, – дедушка снова улыбнулся и взлохматил мне волосы, как в детстве. – Ты бы видела, как они с твоим отцом чуть не схлестнулись. Что два петуха! Если б не я, передрались бы точно. Когда мы сказали Вадиму, что Саша его отец, он потребовал немедленной экспертизы ДНК. Наш Сашка ему говорит: «Так ведь ночь на дворе, какая сейчас экспертиза?». А тот таким грозным голосом: «Если вы немедленно не поедете со мной, я отрежу вам ухо и использую его в качестве образца».

Дедушка засмеялся, вспоминая.

– Ты бы видела Сашкино лицо. Зато, когда получили отрицательный результат, обнимались, что малые дети.

Я тоже улыбнулась, представляя эту сцену.

– А почему Вадим не приехал с тобой? – тревога всё же засела глубоко внутри и не хотела отпускать.

– А он на Филиппинах, подписывает очередной контракт. Причём совместный с «Герер». Я обещал, что дам знать, как только тебя найду.

– Он там долго ещё пробудет?

– Ну, дней шесть – семь точно. – Но, если позвонить ему, – дедушка хитро подмигнул, – сказать, что ты нашлась, мигом прилетит.

– Тогда не звони. Я сама, сюрприз хочу сделать…

– Ой, лиса Алиса, не знаю…Теперь у тебя три авторитарных мужика в семье будет. И как ты справишься?

– А может, и четыре, – тихонько пробормотала я и полезла в рюкзак.

Под внимательным взглядом дедушки я достала коробочку. На всех трёх тестах темнели две полоски.

47

В родной дом я заходила со смутными чувствами – вроде бы и не так давно сбежала отсюда в расстроенных чувствах, но казалось, прошли месяцы, если не годы, так сильно изменилось всё для меня.

Отец вышел из гостиной, следом за ним – Виктория, с любопытством посматривая в мою сторону.

– Лисичка, – тихо произнёс папа и раскрыл объятия.

Я всхлипнула и подбежала к нему, уткнулась носом в грудь. Он обнял меня крепко-крепко и прижался лицом к моим волосам. Я почувствовала, что он тоже плачет.

– Прости меня, – прошептал он. – Я очень-очень виноват перед тобой.

– Я люблю тебя, пап. Всё хорошо…

Новый год я встретила в кругу семьи. Я была почти счастлива, но спать ушла сразу после полуночи, поскольку рано утром первого января у меня был самолёт.

Проснулась ровно за минуту до будильника. Быстро умылась и почистила зубы. Оделась, прихватила собранный накануне чемоданчик и двинулась вниз. Уже зная о новых предпочтениях своего организма, заварила горячего какао с молоком и сделала несколько бутербродов с сыром. Одним я уже не наедалась. Такими темпами скоро в дверь начну проходить только боком.

Было ещё рано, все спали. Я наслаждалась тишиной и предвкушала скорую встречу. Точнее, не слишком скорую – мне понадобится больше суток, чтобы добраться до острова, где сейчас находился Борисов.

Он ждал моего отца, а прилечу я. Надеюсь, Вадим обрадуется такому сюрпризу. Специально запретила ему звонить.

Перелёт был долгим, ожидание пересадки – утомительным. Когда шасси самолёта наконец коснулись серой посадочной полосы, я вздохнула с облегчением – самая долгая и утомительная часть пути была позади.

В самолёте я спала, поэтому не успела переодеться, лишь сняла куртку. Уже спускаясь по трапу, чувствовала себя как в сауне – жарко, влажно и хочется раздеться.

– Алиса Александровна! – кто-то кричал сквозь гомонящую на разных языках толпу, и я закрутила головой в поисках знакомого голоса.

Уже на выходе заметила Гену, который активно размахивал руками и улыбался. Он подхватил мой чемодан и покатил его через людской поток. Я старалась от него не отстать, чтобы не утянули в другую сторону.

В салоне работал кондиционер, и я с удовольствием окунулась в приятную прохладу.

– Очень рад вас видеть, хотя Вадим Викторович ждал вашего отца, – сказал Гена уже в машине, ибо раньше я его попросту бы не услышала.

– Папе пока не стоит совершать такие длительные перелёты, но я могу его заменить, – улыбнулась водителю и, показав, что ему нужно отвернуться, начала переодеваться.

Оказавшись в майке без рукавов и лёгких коротких брюках, почувствовала себя намного лучше. Геннадий предупредил, что ехать долго. Я напилась прохладной воды из услужливо поданной мне бутылки и заснула.

Почему-то я думала, что Гена отвезёт меня сразу в отель, где остановился Борисов. Поэтому, оказавшись в стареньком порту, я удивилась.

– Где мы?

– До острова можно добраться только на лодке, – словно извиняясь за неудобства, произнёс водитель.

– Ничего страшного, просто я не изучила маршрут.

Наверное, и правда стоило уделить этому больше внимания. А так, папа с дедушкой сказали, что меня встретят, и на этом я успокоилась.

Пирс состоял из нагромождения старых, высветленных морем и солнцем досок. Казалось, их прибивали друг к другу наугад, стараясь изобразить некий архитектурный шедевр, но, не достигнув своей начальной цели, оставили, как есть.

Шагать по этим доскам, сквозь щели в которых можно было разглядеть обитателей морских глубин, я боялась. Но Гена, схватив мой чемодан, споро зашагал вперёд, я устыдилась своих страхов и двинулась за ним.

Арендованная лодка тоже вызвала массу сомнений. И золотозубая улыбка морщинистого капитана также не вызывала уверенности. Впрочем, мою неуверенность можно было понять. Во-первых, я устала после очень долгого перелёта. А во-вторых, теперь внутри меня росла новая жизнь, и мне следовала быть вдвойне осторожнее.

Но ободрённая улыбкой Гены и его протянутой рукой на борт я всё-таки шагнула. Мне предложили каюту, но уже через несколько минут я предпочла подняться наверх и дышать солёным морским воздухом. Было тепло, особенно после нашего январского мороза, ярко светило солнце, блики на синей воде слепили глаза.

Совсем скоро я увижусь со своим возлюбленным, с которым мы наконец сможем быть вместе после всех испытаний, выпавших на нашу долю. Что ещё нужно для полного счастья? Поэтому я заставила опасения отступить в тень, а сама подставила лицо ласковому солнышку.

Дорога морем тоже заняла несколько часов. Я проголодалась, но от обеда на борту отказалась, опасаясь качки и своего особого положения. Не хотелось чувствовать себя разбитой перед встречей с Борисовым. Лучше пообедаю уже с ним вместе.

Оказалось, что Вадим ещё в офисе. И Геннадий по моей просьбе отвёз меня туда. Узнав нужный мне этаж, я направилась к лифтам, отказавшись от сопровождения и настояв на том, чтобы господина Борисова не предупреждали о моём визите. Уж слишком хотелось посмотреть, как заблестят от радостного изумления его глаза.

Я шла по коридору, разыскивая нужную мне табличку. И наконец увидела знакомую фамилию, написанную латиницей. Открыла дверь и зашла внутрь.

Это было небольшое помещение с секретарским столом и стоявшими у стены стульями для посетителей. Я заметила расположенную у противоположной стены дверь и двинулась уже было к ней, как вдруг оттуда выскочила раскрасневшаяся, взъерошенная Дана. Увидев меня, она опешила, а затем зло сверкнула глазами.

– Привет, – бросила мне достойную крокодила улыбку и подошла к своему столу. Достала из сумочки зеркальце, осмотрела своё лицо и вытерла пальцами губы, особое внимание уделяя уголкам. – Ананасами его, что ли, накормить? А то эту гадость уже невозможно глотать.

Она подмигнула мне и вышла через дверь за моей спиной. А из кабинета показался Борисов, тоже раскрасневшийся, он заправлял рубашку в брюки.

Что ж. Я хотела изумления, и я его получила. Вадим ничего не говорил и не двигался, он молча смотрел на меня. Из-за чего-то, затуманившего глаза, я не могла разглядеть выражение его лица. Но мне это было и не нужно. Я уже сделала выводы.

– Ты что, трахал её? – против воли в голосе зазвучали слёзы.

Неужели я пролетела несколько тысяч километров только для того, чтобы застукать его с секретаршей?

Не дожидаясь, когда разрыдаюсь перед ним, я выскочила за дверь.

48

Какая же я дура! Ну как можно быть такой идиоткой? С чего я вообще взяла, что он меня любит? Зачем я сюда припёрлась?

Расстроенная, я шла по высокому скалистому берегу. Когда умчалась от Борисова, не следила за дорогой и теперь совершенно не представляла, где нахожусь. Впрочем, я же на острове. Вряд ли здесь можно по-настоящему заблудиться.

Я опустилась на нагретый солнцем камень. Передо мной, далеко внизу, синело море. Я с опаской наклонилась вперёд. Какая здесь высота? Метра четыре? Пять?

– Алиса, хватит уже убегать! Нам нужно поговорить. – Вадим стоял позади и перекрывал мне путь отступления.

Сбежать от него уже не получилось бы, а сигать вниз со скалы я не собиралась.

– Хорошо, говори, – если бы интонации моего голоса обладали морозной силой, Борисов немедленно замер ледяным сталагмитом.

– Ты всё неправильно поняла, – он опустился на землю рядом со мной.

– Окей, разъясни мне, глупой, как ещё можно истолковать, когда твоя секретарша…

– Личная помощница, – перебил он, и мне очень не нравились смеющиеся нотки в его голосе. Зато я, кажется, начинала заводиться.

– Да кто угодно! Она сказала, что у тебя противная сперма, поэтому надо давать тебе ананасы. Откуда бы ей знать об этом?

– Хорошо, признаю – я с ней спал. Но, – он остановил меня жестом прежде, чем я успела что-либо сказать, – это было давно. Ещё до тебя… А как думаешь, ананасы помогут? Здесь они, вроде, растут…

– Не смешно, – меня раздражало его веселье. С чего ему веселиться, если я расстроена? – Если не занимались сексом, почему тогда вы оба были растрёпаны?

– Мы поругались. – Вадим снова усмехнулся. – Она слишком много начала себе позволять, и я её уволил. Дана вспылила и вцепилась мне в волосы. Я был вынужден защищаться…

Тут он захохотал.

– Ну, Алиса, – он попытался обнять меня, но я, всё ещё сомневаясь, продолжала дуться и отодвинулась. – Ты мне не веришь?

Я покачала головой.

– Нет.

– Что мне нужно сделать, чтобы доказать тебе свою любовь и верность?

Я пожала плечами. Никаких вариантов, кроме как клясться мне в любви до гроба и немедленно предлагать замуж, я не видела. Да и в таком случае я бы всё равно посомневалась и помучила его, как следует. Слишком много нервов помотал мне этот Борисов.

– Ну ладно, – он вдруг поднялся на ноги. – Надеюсь, хоть это убедит, что я тебя люблю.

– Что ты делаешь? – испуганная, я тоже вскочила, но Вадим сделал два шага вперёд и вдруг – скрылся из виду.

Я подбежала к краю, но успела лишь заметить всплеск от вошедшего в воду тела.

– Идиот! Господи, какой же он идиот!

Я побежала по берегу в поисках более-менее пологого спуска. Обнаружила узкую тропу, больше похожую на козью. Но сейчас мне было всё равно. Спуск вниз занял у меня несколько минут. Я ободрала ладони и пару раз едва удержалась от того, чтобы не скатиться кубарем вниз.

То место, где Вадим прыгнул, закрывала скала, поэтому я почти до последнего не видела, что там происходит. Зато, когда я вышла из-за преграды, то сразу заметила лежавшего на камнях человека в светлой одежде, как у Борисова. Он раскинул руки в стороны и не двигался.

– Вадим! – закричала я, что есть мочи, стараясь перекричать шум волн. Но он никак не отреагировал.

Я пошла к нему по каменистому берегу, с каждым мгновением всё замедляя шаг. Почему он не двигается?

– Вадим! – продолжала я звать его, но он не отвечал.

Я опустилась на камень в нескольких метрах от Борисова. Если он разбился только потому, что пытался доказать мне свою любовь… Я достала телефон. Хотела позвонить в скорую, но вспомнила, что мы не в России. И я не знаю местных номеров. Полезла в Интернет, искать необходимую информацию.

– Вообще-то, я планировал, что ты припадёшь мне на грудь и станешь оплакивать хладное тело, попутно рассказывая, как сильно ты меня любишь.

Он подошёл ближе и опустился рядом. Я не смогла ничего ответить. Обняла его, крепко прижалась и заревела, уткнувшись лицом в мокрую рубашку.

– Прости, прости, это было глупо с моей стороны. – Борисов гладил меня по волосам, плечам. Затем поднял за подбородок и начал легко касаться губами щёк, собирая солёные дорожки.

– Ты дурак, – успела всхлипнуть я, прежде чем он меня поцеловал.

– Подожди, подожди, – Вадим вдруг отстранился и встал на одно колено. – Хочу всё сделать правильно.

Он полез в карман брюк, но от неудобной позы мокрая ткань натянулась, и у Борисова никак не получалось вытащить то, что собирался.

Я смотрела на него и даже перестала всхлипывать, до того забавным выглядело его недоумевающее лицо.

– Эй, хватит смеяться, я, между прочим, предложение тебе делаю.

Я захохотала ещё пуще. Он поднял меня на ноги и прижался губами к моим губам, заставляя стать серьёзнее и ответить на поцелуй. Когда Вадим отстранился, я открыла глаза и увидела перед собой коробочку. Борисов открыл её… И оттуда полилась вода.

Он выругался вполголоса и тут же приложил палец к моим губам, сдерживая рвущийся наружу смех.

– Ты станешь моей женой?

Я кивнула. И он снова меня поцеловал.

– Понимаю, что мне придётся переезжать к твоим предкам, ведь ты вряд ли согласишься жить со мной вдвоём?

– Втроём, – поправила я и положила его руку к себе на живот.

Его лицо просияло.

– Ты делаешь меня самым счастливым человеком на свете, любимая. Обещай, что это навсегда.

– Обещаю, просто будь со мной нежен.

Конец.

Content

Будь со мной нежен

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48