Жар твоего тела

Пролог

Жарко, душно и влажно.

Я смотрю на женщину, мою женщину, распластавшуюся передо мной на скомканных простынях. Она тяжело дышит. Ждёт, когда я войду и наполню её собой.

Она полностью обнажена. Это первый раз, когда я занимаюсь любовью с голой женщиной. Да и сам я только что снял одежду, словно скинул с себя оковы, сдерживавшие меня столько лет. Перчатки стягиваю последними и тут же провожу ладонями по её животу.

О-о, какое это сладостное ощущение. Её кожа, нежная, шелковистая, так и манит ласкать её. Сначала только кончиками пальцев, затем всей ладонью. Всё смелее и смелее. И вот уже решаюсь коснуться её губами. Ещё и ещё. Затем провожу дорожку языком.

Да!

Какие же это острые, эротичные ощущения, отдающиеся спазмами в паху.

Вкус её чуть солоноватой кожи приводит меня на грань экстаза. Я так рад, так благодарен ей за эти острые, чувственные, неведомые мне ранее ощущения.

Я готов вылизать её сверху донизу, исцеловать каждый сантиметр её тела. Мои губы цепляет лёгкая щетинка на её лобке, и чресла сводит очередная судорога. Я так скоро кончу, и моей девочке ничего не достанется.

Но я хочу поцеловать её там.

Сегодня так много «впервые», пусть и этот первый раз случится сейчас.

Я спускаюсь ниже, устраиваюсь удобнее у неё между ног и смотрю. Пока только смотрю. Любуюсь её совершенством. Прежде ни на одну женщину я не реагировал так.

Я понимаю, что это зависимость, а значит, слабость. Конечно, я не забыл слова наставника о том, что мне нельзя отпускать контроль. Ни на секунду. Никогда.

Но сейчас так хочется забыть о чёртовом контроле и отдаться страсти с моей женщиной.

Я склоняю голову, вдыхая её пряный, чувственный аромат. Собираюсь коснуться её там губами, испить её сока.

Но она не может уже терпеть. Она тянет меня за волосы и заставляет взглянуть ей в глаза, подёрнутые поволокой страсти.

– Возьми уже меня, – её голос хриплый, она изнемогает, ей нужна разрядка. – Пожалуйста.

И я не могу отказать ей в этой просьбе…

1. Надежда

Несколько месяцев назад.

Если день не задался, то обычно это видно уже с самого утра.

– Вот блин! – картонный стаканчик, который я несла в левой руке, накренился, и горячий кофе тонкой, дымящейся струйкой полился на мою белоснежную блузку. Правой рукой в это время я прижимала к груди увесистую кипу папок с документами. Они так и норовили выскользнуть, поэтому приходилось ещё и выполнять волнообразные движения бёдрами, подталкивая папки вверх.

Как назло, коридор был пуст. Поставить стаканчик совершенно некуда. Кофе продолжал стекать по пальцам. На моей блузке росло коричневое пятно. А на груди ожог от горячей жидкости.

Я шипела, кряхтела и высматривала хоть что-нибудь, любую поверхность, куда я могу свалить папки или выбросить уже этот проклятущий кофе.

Блузка, бюстгальтер и настроение были непоправимо испорчены. Хотелось плакать или материться. А лучше, то и другое вместе.

Наконец в этом бесконечном и безлюдном коридоре показался кулер. Я готова была расцеловать того, кто установил его здесь. Опустила стаканчик с кофе на пластиковую подставку и перехватила папки поудобнее.

Окинула взглядом пострадавшее место. Пекло уже не так сильно. Но наверняка, на коже вскоре появится розовое пятно ожога. Вот блин.

Теперь ещё придётся отпрашиваться у начальницы, чтобы сбегать в ближайший торговый центр и купить новую блузку. Но сначала отнести документы и сбегать за новым кофе. Я провела зрительную ревизию стаканчика – пить с такими потёками на стенках она не будет. Безжалостно выбросила в стоявшую рядом урну и двинулась дальше.

Постучала в дверь кабинета Эммы Геннадьевны, моей начальницы и, дождавшись разрешения, вошла. Разложила папки перед ней, строчившей кому-то сообщение. Не глядя, она протянула руку и сжала пальцами воздух над столом. Подняла удивлённые глаза, посмотрела на меня.

– Надь, где кофе? – потом спустила взгляд ниже, на расплывшееся у меня на груди пятно. Хмыкнула, вновь уткнувшись в айфон. – Принеси новый, а потом сбегаешь переодеться.

Я молча вышла из кабинета. Сегодня у Эммы хорошее настроение. Видно, с мужем помирилась. Когда они были в ссоре, начальница кидалась и орала на всё, что движется.

Её муж Сергей Евгеньевич Грушевский – генеральный нашей фирмы, а Эмма – его зам. Я считаю, что мне повезло устроиться к ней секретаршей. Правда, официально – я секретарь директора. Но фактически в ООО «Дизайн-продукт» всем заправляла Эмма Геннадьевна.

Два года назад я только окончила институт. У меня не было ни опыта, ни связей. А с финансами без работы и вовсе приходилось туго.

Но тут, как говорится, мне помогло чужое несчастье. Эммина секретарша Варенька попала в аварию. На носу были серьёзные переговоры, и ей срочно искали замену. А я как раз была на неудачном собеседование у их соседей этажом выше и по совместительству главных конкурентов – ООО «Сервис и дизайн».

В лифте услышала разговор Грушевских о новой секретарше, ну и напросилась. Мне кажется, они тоже довольны сделанным тогда выбором.

А Андрей Тимурович из «Сервиса и дизайна» как-то раз подловил меня после работы и предложил к нему переметнуться. Разумеется, я отказалась, а потом ещё и Эмме нажаловалась. Она мне и рассказала историю появления двух дизайнерских фирм с почти одинаковыми названиями.

Оказывается, изначально это была одна компания. Как и Сергей с Андреем были закадычными друзьями. А потом то ли кто-то кого-то приревновал, то ли кто-то кого-то увёл (эту часть Эмма поведала весьма скомкано и кратко). В общем, каждый забрал по половине и основал свою фирму.

Ну и страсти, конечно, периодически закипали. То Андрей у нас главного дизайнера сманит, то Эмма контракт у конкурента из-под носа уведёт. Иногда такая ругань из-за двери директорского кабинета раздавалась, что хоть беги с рабочего места. Но до драк, к счастью, пока не доходило.

Впрочем, поживём – увидим.

Спускаюсь на первый этаж, где у нас находится кафетерий, и становлюсь в очередь. В это время дня живительный глоток кофе обретает особую ценность. Развлекаюсь тем, что рассматриваю людей, ожидая, когда придёт мой черёд.

Телефон в левой руке завибрировал. Так и знала – Эмма. Ну что ещё случилось?

2. Надежда

– Алло. Не можете потерпеть десять минут без кофе? – усмехнулась в трубку.

У нас с Эммой сложились весьма дружеские отношения. Подшучивания друг над другом допускались. Но я всё равно неизменно говорила ей «вы».

– Отбой кофе, – сообщает начальница. – Дуй сюда и поживее.

О как!

Значит, действительно что-то серьёзное. Уж если начальница отказывается от «оживляющего напитка», как она называла кофе…

Я поспешила к лифтам и нетерпеливо нажала кнопку вызова.

Интересно, что же там всё-таки случилось?

В кабинете меня ожидала Эмма вместе с мужем. Они стояли у окна и что-то негромко обсуждали. Когда открылась входная дверь, повернулись ко мне.

Вообще, мне нравилась эта пара. Они даже внешне смотрелись очень гармонично. Всё ещё привлекательная миниатюрная блондинка, с довольно-таки неплохой для её возраста и двоих детей фигурой, и высокий худощавый брюнет с пробивающейся на висках сединой.

Но сейчас у обоих были взволнованные лица. Я бы даже сказала, что они встревожены.

Да что стряслось-то?!

– Добрый день, – поздоровалась я, Сергея сегодня ещё не видела.

– Ничего доброго! – Эмма тяжело опустилась в своё кресло.

– Привет, – махнул мне директор и направился к стоявшему в углу сейфу.

– Э-э… мне кажется, я чего-то не знаю… – попыталась намекнуть, что неплохо бы и ввести уже меня в курс дела.

– А что тут знать… пора уже готовиться к банкротству…

– Не драматизируй! – одёрнул её муж.

Эмма вытряхнула содержимое сумочки на стол, нашла в образовавшейся кучке косметики и безделушек пачку «Винстона» и вытащила одну тонкую сигарету. Впрочем, прикуривать не стала, просто втянула ноздрями запах табака.

Всё очень и очень плохо, если начальница достала сигареты в кабинете. В прошлый раз сработала противопожарная сигнализация, и Эмму вместе с зажжённой сигаретой залило водой.

Мы тогда почти неделю приводили всё в порядок, и хорошо, что она об этом не забыла.

Сергей достал из сейфа металлическую папку-кейс с кодовым замком, которая применялась для перевозки особо ценных или секретных документов. Вроде такую и взорвать-то не особо легко.

Учитывая, что я даже не подозревала о наличии этого чуда безопасности документооборота, дело плохо. Я бы сказала, что оно пахнет керосином.

– Садись, Надежда, – Сергей Евгеньевич указал на стул для посетителей.

Я осторожно опустилась на него, уже чувствуя, что сейчас услышу что-то, что мне очень не понравится.

– У нас кто-то стучит…

Оба пристально уставились на меня, вычитывая что-то в моей мимике.

– Эй! – возмутилась я. – Вы что, меня подозреваете?!

Грушевские из вежливости сделали вид, что смутились.

– Нет, тебя мы как раз не подозреваем, – Эмма ещё раз провела сигаретой у носа и вдохнула запах табака. – По крайней мере, меньше, чем остальных.

– Ну спасибо, хоть так, – усмехнулась, ожидая продолжения рассказа.

Я была спокойна, потому что точно знала, упрекнуть мне себя не в чем. Да и Эмма с Сергеем мне доверяли. Как видно, в разумных пределах.

И вообще, у меня была возможность переметнуться к конкурентам и не один раз, но я осталась в «Дизайн-продукт». Конечно, если бы я была шпионом конкурентов, мне было бы выгодней оставаться здесь и сливать информацию. Но всё-таки я надеялась, что за два года сумела заслужить доверие начальства.

– Вот смотри, – Сергей открыл папку-кейс и достал оттуда документы. – Начиная с января, мы обхаживали «Строй-дом», четырнадцать многоэтажек, контракт на восемь лет, в начале апреля они подписали контракт с Андреем.

Он присел на край стола и протянул бумаги мне, чтобы я их просмотрела.

– Дальше. Весь март мы работали над контрактом с коттеджным посёлком, подписал Андрей. В мае он увёл у нас два магазина и ночной клуб. Совпадения? Не думаю.

М-да, я задумчиво листала проекты интерьеров и фасадов, варианты витрин и барных стоек. Кто-то, словно глумясь, выжидал, пока проект не будет полностью проработан и готов для демонстрации заказчику, и лишь тогда сливал информацию.

Очень жестоко и, я бы даже сказала, цинично.

Кто на такое способен?

Сергей сложил бумаги обратно в кейс и собирался было его закрыть, но Эмма остановила мужа.

– Подожди! – она достала из ящика стола несколько тонких пластиковых папок с прозрачным верхом и отдала ему. – Личные дела.

– Ага, – Сергей положил и их в кейс и запер электронный замок. Пододвинул ко мне. – Мы тебе доверяем, поэтому ты отвезёшь это сейчас к специалисту.

– К какому специалисту? – не поняла я.

– Он занимается компьютерной безопасностью и такие дела щёлкает как орешки. Мы ж должны узнать, кто у нас стучит.

– Там и моё дело есть? – уточнила я, кивнув на кейс. – Меня он тоже будет проверять. А как же доверие?

– Надь, ты ж знаешь поговорку? Доверяй, но проверяй. Не стоит обижаться, но мы должны быть уверены. – Сергей смотрел на меня с ободряющей улыбкой, но я всё-таки обижалась.

У Эммы запиликал телефон.

– Такси подъехало, – сообщила она, мельком взглянув на дисплей. – Пойдём, провожу тебя.

Начальница прихватила сигарету и зажигалку. Сергей вручил мне кейс, который оказался весьма увесистым. Килограммов пять-шесть, если не больше. Интересно, а гранатой его и правда не разорвёт?

Мы молча спустились на первый этаж. Эмма была погружена в свои невесёлые мысли, а я по-детски дулась.

– Давай зайдём? – начальница свернула в курилку. Хорошо, что у меня нет этой вредной зависимости. Это ж не набегаешься туда-сюда.

Народу здесь было мало, и мы заняли свободный уголок. Но в целях конспирации Эмма всё равно говорила вполголоса.

– Отдашь ему кейс и сразу обратно, такси не отпускай, я оплатила дорогу в оба конца. Если Лев что-то спросит, отвечай, как есть. Не бойся. Всё. Пошла.

Эмма сделала последнюю затяжку и потушила окурок в пепельнице.

– Лев? – переспросила я.

– Его так зовут. – она достала айфон и перелистнула несколько слайдов. Протянула мне. – Вот смотри.

Я взяла мобильный и вгляделась в изображение. С экрана на меня смотрел Бен Аффлек. Ну если и не сам актёр, то кто-то, очень на него похожий.

3. Лев

От автора:

Дорогие читатели!

Возможно, герой полюбится вам не с первого взгляда, но, поверьте, он достоин любви как никто иной. Дайте ему шанс, и вы не пожалеете!

Ночью мне опять приснился этот мерзкий кошмар. Опять ко мне тянулось множество грязных рук, жаждущих коснуться моего тела. Я вздрогнул от гадкого брезгливого ощущения и проснулся.

Как и всегда после этого сна, дыхание было прерывистым, на коже выступил пот. Нужно сходить в душ, прежде чем приступить к ежеутренним процедурам.

Отец Феодор называл эти кошмары моими внутренними демонами. Это они тянут ко мне зловонные руки, желая затянуть в омут отчаяния. Они хотят, чтобы я сорвался. Но, благодаря многолетним тренировкам, мой внутренний контроль выдерживает очередное испытание.

«Никогда не ослабляй контроль. Ни на секунду!» – всплывают в голове слова отца Феодора. Не знаю, верю ли я в Бога, этот вопрос всегда оставался для меня сложным, учитывая обстоятельства моей жизни. Но я совершенно точно верю в одного священника, давшего мне шанс на настоящую жизнь. По крайней мере, на её подобие.

Наверное, я никогда не забуду тот день, когда стал таким. Чудовищем. Монстром. Так называл меня отец. И возможно, он был прав. Но именно этот человек породил монстра внутри меня.

Шёл тысяча девятьсот девяностый год. Мы жили в небольшом посёлке. Мне было чуть меньше пяти. Старшие брат и сестра ходили каждый день в школу. Поэтому они и не знали, что тогда произошло.

Отец опять потерял работу и напился. Даже не знаю, где он брал деньги. Ведь в нашей многодетной семье даже холодильник никогда не был полон.

У матери был выходной, и она работала в огороде. А я обретался где-то рядом, в поле её зрения.

Услышав через открытое окно звук бьющейся посуды и пьяную ругань, мать поспешила в дом.

Я немного приотстал и когда показался в дверном проёме, они уже вовсю ругались. Ваза с белыми розами, которые мама выращивала в своём палисаднике, валялась на полу. Как и букет, который мы с такой тщательностью вместе срезали утром.

Я смотрел на розы, поэтому не заметил, в какой момент отец схватил тяжёлую чугунную сковороду и ударил её наотмашь. Изо всех сил.

Она даже не вскрикнула. Ещё и ударившись головой об угол стола, молча упала. Как раз на рассыпанные по полу розы.

Отец бросил сковородку в раковину и открыл кран. Струя воды смыла кровь, и он поставил орудие убийства в духовку, туда, где она и должна была лежать.

А сам ушёл спать.

Я молча стоял и смотрел, как мама лежит, раскинувшись среди белых роз. Казалось, она спала. Я подумал, что нужно подойти и разбудить её. Потому что одному мне было страшно.

Я сделал несколько неуверенных шагов к ней и заметил, что вокруг маминой головы растекается что-то красное, окрашивая цветы.

Я сел рядом и начал толкать маму, чтобы она проснулась. Но она спала слишком крепко. Её голова моталась из стороны в сторону, вырисовывая на полу какие-то жуткие узоры.

Я прижался к ней, обнимая и плача.

А проснулся от жуткого ощущения липкого холода. Я был весь в крови. Как и розы, которые сменили цвет с белого на красный…

Брр! Пришлось встряхнуться, прогоняя эти чудовищные воспоминания. Они подбирались каждый раз неожиданно, заставая врасплох, не позволяя забыть…

Я вошёл внутрь белоснежной ванны. Не терплю никаких пятен, даже задуманных дизайнерами для оживления интерьера. Белый – цвет чистоты, он позволяет мне сохранять контроль.

Принял душ, вытерся белоснежным полотенцем. Им же тщательно вытер насухо душевую кабину, чтобы не оставалось пятнышек высохшей воды, и лишь после этого бросил полотенце в стирку. Запустил машину. Не терплю грязного белья, стираю всё сразу.

Надел мягкую футболку и удобные спортивные штаны. Понимал, что, медленно одеваясь, лишь оттягиваю неприятную процедуру. Но знал, что она необходима для сохранения контроля. Поэтому спустился в подвал, где устроил свою тайную комнату.

Уверен, тайны есть и у любого нормального человека. Правда, для того чтобы их скрывать, большинству не требуется целая комната. В моём доме не бывало гостей, кроме вынужденных, когда нужно было что-то починить или установить. Но всё равно я перестраховывался и закрывал комнату кодовым замком.

Я ввёл пароль из четырёх символов и открыл дверь. На несколько секунд замер на пороге.

В этой комнате, напротив, было множество «пятен» – чёрные коробки аудио и визуальной аппаратуры, серебристая металлическая палка, красное покрывало на софе и красная же электрогитара.

Это была моя комната боли. Комната, где я ежедневно побеждал своих внутренних демонов.

Я двинулся внутрь, пересекая невидимую глазу границу. Тут же сработал датчик движения, и загорелись настроенные на режим мигания люминесцентные лампы. Они вспыхивали на одну секунду и на одну же секунду гасли. Это был наиболее раздражающий режим для моих глаз. В детстве я бы немедленно зажмурился и начал поскуливать. Но годы ежедневных тренировок позволяли сейчас выдерживать ровно десять минут мучений.

Сдерживая рефлекторное желание прикрыть глаза, я направился к софе. Покрывало было кроваво-красным. И каждый раз, когда я садился на него, меня охватывала оторопь. Я испытывал ужас, вновь вспоминая, как просыпаюсь рядом с мёртвой матерью. Мои руки и одежда испачканы в крови, которую невозможно оттереть.

Сделав над собой титаническое усилие, опустился на покрывало. Дал себе несколько секунд, чтобы погасить зарождавшуюся внутри панику, и поднял с пола короткую металлическую палку, похожую на кусок трубы.

Это была самая неприятная из моих «процедур».

Я закатал правую штанину, потому что сегодня был черёд правой ноги. Взял палку руками за оба конца и приложил холодный металл к основанию колена. И, сильно надавив, повёл вниз, к лодыжке. Было неприятно, больно и страшно. Но это была очередная победа над демонами.

Включилась поставленная на таймер стереосистема. Это означало, что прошло уже четыре минуты от начала экзекуции. Ещё шесть, и я буду свободен до завтрашнего утра.

Музыка была мерзкой и громкой. Эту хаотичную какофонию звуков исполняла какая-то панк-группа, на которую я случайно наткнулся в Сети несколько лет назад. И тут же решил, что их музыка идеально мне подходит. Много гортанных выкриков, громкий бас, ударные – олицетворение ещё одного из моих демонов.

Мигал свет, кричали панки, холодный металл вжимался в мою кожу. Я изо всех сил сдерживал себя, мечтая лишь о том, чтобы всё это поскорее закончилось.

Наконец музыка стихла, и свет погас, осталась лишь тусклая светодиодная подсветка двери.

Я положил палку на софу и опустил штанину. Направился к двери. Сейчас для меня это был выход из ада.

Отлично, ещё одна победа над собой. Я смог. А следовательно, заслужил ещё один день жизни.

На подкашивающихся от перенапряжения ногах я поднялся по лестнице на первый этаж. Здесь был приятный для босых ног деревянный пол, в отличие от колючего бетона моей тайной комнаты.

Я снова принял душ, вытер кабинку и вместе с полотенцем поставил стираться одежду.

Надел чистую футболку и штаны.

Теперь завтрак и за работу.

4. Надежда

Я поздоровалась и села на заднее сиденье, уложив рядом с собой кейс. Машина тронулась. В окно я заметила, как Эмма, проводив меня взглядом, вернулась в здание.

Водитель молчал, маршрут он знал и лишними разговорами надоедать мне не собирался. Что ж, тем лучше.

Я задумчиво провела пальцами по кейсу. Мне не нравилась эта ситуация. Зато понравился специалист, которого нашли Грушевские. Я вспомнила внимательно смотревшие прямо в камеру карие глаза. Ах, какой красавчик!

Мне прямо захотелось посмотреть какой-нибудь фильм с Беном Аффлеком. Надо будет вечером этим озаботиться.

Неподалёку от офиса автомобиль остановился на красный сигнал светофора. И дверь вдруг открылась.

Я растерялась и сразу не нашлась, что возразить наглецу, пытавшемуся захватить моё такси.

– Привет, Надин, – произнёс с ударением на последнем слоге знакомый голос. И тут же меня нагло подвинули к противоположной двери. А затем влажные губы Макса Грушевского оставили слюнявый поцелуй у меня на щеке. Это ещё я вовремя увернулась. Он метил в губы.

– Едем-едем, – махнул он рукой тоже ошалевшему от такой наглости водителю.

Макс был сыном Сергея Евгеньевича от первого брака и работал в фирме отца одним из ведущих менеджеров. Правда, продаж у него было не то что бы много. Но статус хозяйского сына давал ему некоторые привилегии.

Сергей верил, что «из мальчика выйдет толк при должной подготовке». Но за два года работы в «Дизайн-продукт» я этого «толка» так и не дождалась.

Хотя… Надо признаться, поначалу Максим произвёл на меня впечатление. Высокий, широкоплечий, галантный, уверенный в себе, сверкающий белозубой улыбкой.

Ну я и осыпалась прямо к его ногам. Это он умел очень хорошо – нравиться молодым дурочкам. К сожалению, я оказалась одной из них. Хотя до этого случая была более высокого мнения о своём интеллекте и вкусе.

К сожалению, Макс не умел долго сосредотачиваться на одной девушке. Я продержалась почти четыре недели. Наверное, мне нужно этим гордиться.

Расстались мы практически безболезненно. Просто однажды Максим перестал звонить мне и подходить к моему секретарскому столу. Зато его постоянно видели с молоденькой бухгалтершей. Уже позже я узнала, что чаша сия не минует почти ни одну новенькую в «Дизайн-продукт». Это своего рода боевое крещение, что ли.

Не могу сказать, что была в него слишком уж влюблена, но уязвлённая гордость пару недель покровоточила. Затем я успокоилась и остыла.

А Макс, выдержав пару-тройку месяцев, продолжил общаться со мной как ни в чём не бывало. Правда, теперь на правах бывшей любовницы я могла разговаривать с ним грубее, чем с сыном начальника.

– Ты не рада меня видеть?

– Нет, – ответила честно.

– А я рад, – он улыбнулся озорной, мальчишеской улыбкой.

И я вспомнила, почему когда-то увлеклась им. Хорошо, что больше подобное на меня не действовало.

– И вообще, я соскучился, – теперь он сделал обиженное лицо. М-да, зря Макс выбрал экономический, его б в ГИТИС без экзаменов взяли. – Ты помнишь, как нам хорошо было вместе?

– Мм, – задумалась я, – нет.

– Ты стала злой.

– Спасибо тебе.

Не знаю, сколько б мы так пикировались, но Макс обратил внимание на кейс.

– А это что?

– Не твоё дело, – отрезала я. – И вообще, Максим, я еду по делам. Говори, что хотел и освобождай транспортное средство.

– Жаль, что ты такая злая, – не знала бы его два года, ей-богу поверила б, что он расстроился. – А я хотел тебя позвать на совместный завтрак.

– Нет.

– Да. Здесь направо поверните, – велел он водителю.

– Не могу, – ответил тот, – у меня оплаченный маршрут. Я должен его придерживаться.

– А куда вы едете? – оживился Макс.

– Не твоё дело! – рыкнула я. – Остановите, пожалуйста, этот человек сейчас выходит.

– Я уйду, только если ты со мной позавтракаешь. Мне нужно с тобой поговорить, – он понизил голос.

И я поняла, что Макс не отвяжется. Он как пиявка – если уж присосался, фиг отцепишь.

– Ладно. Я позавтракаю с тобой, и ты оставишь меня в покое. Договорились?

– О, отличная мысль! – сверкнул он белоснежными зубами.

– Но как же маршрут? – попытался возражать водитель.

– Давайте, вы завезёте нас в ближайшее кафе, подождёте минут десять, и поедем дальше. Вы же понимаете, что эта пиявка не отвяжется.

– Не отвяжется, не отвяжется, – ещё больше разулыбался Макс.

Уж чего-чего, а назойливости в нём было хоть отбавляй.

Через несколько минут блужданий по улицам мы наконец остановились у кафе, которое соответствовало высоким требованиям Грушевского-младшего.

– Я быстро, – шепнула водителю, выбираясь из машины и вытаскивая за собой кейс.

– А это зачем с собой тащишь? – приподнял брови Макс. – Оставила бы в машине. Всё равно ждёт.

– А если уедет? – не объяснять же этому надоеде, что внутри личные дела всех сотрудников нашей фирмы. И Макса, наверное, тоже. Или нет?

Мы прошли внутрь кафе, разместились за столиком. Грушевский попытался было сесть рядом со мной, но я быстро положила на свободное место кейс. И Максим сдался. Сел напротив.

Он заказал себе плотный завтрак, я ограничилась капучино.

– Ну говори, чего хотел?

– Надин, – начал он проникновенным голосом, проникновенно глядя мне в глаза, даже за руку взял. – Скажи мне, только честно, куда ты едешь?

Неужели раньше он мне нравился? Ну вот что я могла в нём найти? Избалованный мальчик-мажор, уверенный в своей неотразимости. Ничего интересного. Пресно, скучно и однообразно. Наверное, он и девушек так часто меняет потому, что боится им быстро приесться.

– Хочешь честно? – спросила я таким же проникновенным голосом, подаваясь к нему.

Макс кивнул, сосредоточенно глядя на меня.

– Я еду по личным делам, к новому любовнику, пользуясь при этом служебным положением. – откинулась обратно на сиденье и улыбнулась.

– Врёшь, – он помрачнел и погрузил вилку в только что принесённый салат.

– А ты проверь, – я положила в свой капучино три кусочка тростникового сахара и размешала ложечкой. Что поделать, люблю сладкий.

– Я хочу, чтобы мы попробовали ещё раз…

– Кхе, кхе, – подавилась кофе. Откашлялась и лишь тогда отчётливо произнесла. – Только через мой труп.

Минуты неумолимо утекали. Макс ел яичницу с беконом. Такси ждало меня снаружи. Как и тот красавчик, которому я должна была отвезти документы.

И я решилась.

– Мне нужно в туалет, – сообщила Грушевскому, подхватила кейс и встала из-за стола.

– Чемоданчик-то оставь, мешать будет.

Я остановилась медленно обернулась, посмотрела ему в глаза. Так, здесь важно не переиграть.

– Максим, ты же в курсе, что я тебе не доверяю?

Он ухмыльнулся и вернулся к яичнице. Отлично! Я поспешила в сторону туалетных комнат. На подходе обернулась. Не смотрит. Повезло, что он сидел спиной.

Я шмыгнула в сторону кухни. Открыла дверь и попыталась проскользнуть внутрь.

– Вам сюда нельзя, – преградил мне путь обслуживавший нас официант.

– Пожалуйста, – я выставила перед собой кейс, используя его как таран, и двинулась на юношу. – Мне очень нужно сбежать от моего мужа. Вы понимаете? – постаралась всхлипнуть, но мои актёрские способности явно отставали. – Видите, я уже и вещи собрала, а он отказывается дать мне развод. Удерживает насильно. У вас ведь есть здесь служебный выход?

Я тараторила и таранила его кейсом. Официант растерялся и кивнул, указав мне рукой направление.

– Спасибо, – шепнула и, обогнув его, поспешила в указанном направлении.

Вокруг меня всё шипело и шкворчало, бегали люди в поварской униформе, с покрытыми сеточками волосами. На меня почти не обращали внимания. Лишь когда я покинула кухню и оказалась в ещё одном коридоре, меня окликнули.

– Вы к кому? – какая-то женщина в чёрной юбке и белой блузке спешила ко мне.

Я огляделась по сторонам, светодиодная табличка с долгожданной надписью «Выход» светилась слева от меня.

Успею!

Ничего не отвечая, я перехватила кейс другой рукой и ринулась к выходу. Блин, зря туфли на шпильке надела сегодня. Знала бы, в какие приключения попаду, выбрала б балетки.

Выскочив из здания, я несколько секунд осматривалась по сторонам, чтобы сориентироваться. Кажется, моё такси ждёт там. Я двинулась направо.

Ух ты! Угадала. Машина стояла на парковке, немного в стороне от входа в кафе. И даже водитель был внутри. Значит, смогу улизнуть.

Я нырнула на заднее сиденье и попросила:

– Поехали быстрее.

Водитель повернул ключ зажигания.

Из кафе вышел Макс и, заметив меня в окне, двинулся к автомобилю.

– Поехали! – закричала я.

Машина тронулась с места. Грушевский заколотил в пассажирское окно, сверкая на меня злобными глазищами. К счастью, почти сразу он отстал. Я даже оглядываться не стала.

Подумаешь, обманула, он вообще меня бросил и даже не предупредил. Так что мы квиты. Один – один.

– Полчаса прождал, – забубнил водитель. – Теперь опоздаем. А меня просили приехать к одиннадцати.

Я взглянула на дисплей смартфона. Десять тридцать пять.

– А сколько нам ехать?

– Минут тридцать.

– Успеем, – легкомысленно отмахнулась я. – Пять минут можно нагнать на трассе.

К сожалению, на выезде из города произошла авария, и мы застряли в пробке.

5. Лев

Главное – это чёткая последовательность действий. Тогда я могу всё контролировать и чувствовать себя более-менее спокойно.

Поэтому компьютер я включал только после утреннего приёма пищи.

Сначала просмотрел почту. Было несколько писем от потенциальных клиентов. Я начал с них, открывая по времени получения.

Одновременно я занимался только одним делом. Не потому, что не справился бы с несколькими сразу. А потому, что чувство контроля было сильнее, когда я концентрировался на чём-то одном. Мне ведь обязательно нужно было завершить начатое. Просто необходимо.

Если я бросал что-то незавершённым, у меня начиналась паника. И тогда я срывался.

Знаю, что звучит ужасно. Но, поверьте, я уже привык и со временем научился держать своих демонов в узде жёсткого самоконтроля.

Оставил заинтересовавшие меня сообщения, чтобы вернуться к ним позже, а остальные удалил.

Тем более я уже согласился взяться за одно дело. В дизайнерской фирме завёлся крот, который работал на их конкурента. Что забавно, конкурент раньше был лучшим другом заказчика, даже фирму создавали вместе. Это заставляло меня предположить, что предателем может быть кто-то из близких. Кто-то, связанный личными отношениями с Грушевскими. Любовница или любовник одного из владельцев фирмы, несправедливо уволенный сотрудник…

Впрочем, я старался подобных выводов не делать, пока не буду знать все обстоятельства. Иногда в ходе расследования я приходил к итогам, противоположным от первоначальных ожиданий. Но иногда и угадывал сразу.

В одиннадцать приедет секретарь директора с личными делами всех сотрудников фирмы «Дизайн-продукт». Я глянул на часы. Оставалось около двадцати минут. Успею немного поработать над усовершенствованием новой программки, которая упрощала слежку за удалёнными компьютерами.

Знаю, что это не совсем законно. Но в моей работе очень помогает.

Я немного увлёкся и, когда снова посмотрел на часы, уже была половина двенадцатого.

Непорядок. Непорядок. Непорядок.

Я же предупредил, что опаздывать нельзя.

Почувствовал, что начинаю терять контроль, и тонкие щупальца подступающей паники подбираются к моему горлу.

Нет! Стоп!

Я контролирую ситуацию.

Правило номер один. Клиент соблюдает мои правила. Если клиент не соблюдает мои правила, я прекращаю работу с ним.

Тем более дело я ещё не начал, могу безболезненно от него отказаться. Хуже было бы, если б я уже начал расследование. Тогда мне всё равно пришлось бы его завершить и уже затем добавить клиента в «чёрный» список тех, с кем больше я никогда не стану сотрудничать.

Я взял телефон и набрал номер директора «Дизайн-продукт». Мне не нужны были списки контактов и записные книжки. Я знал все номера наизусть.

Ещё одна моя странность, делающая меня не похожим на других.

– Сергей, это Лев Немолин, ваш секретарь не приехал. Договор расторгнут. – отсоединился.

Считаю, этой информации достаточно. А всякие вежливые словечки, вроде «здравствуйте» или «извините», это не для меня.

Оставил телефон на столе и вышел во двор. Несомненно, они будут перезванивать и просить. А я не смогу не ответить, поэтому пусть полежит в доме.

У меня есть более важные проблемы. Например, паутинный клещ.

Зашёл в садовый домик, где с вечера уже был готов раствор хвоща по маминому рецепту. Помню ли я, чему она меня учила? Разумеется. Хотя многое и хотел бы забыть.

Я надел перчатки, наполнил раствором пульверизатор и подхватил садовые ножницы. Ну теперь берегись, вредитель, Лев вооружён для борьбы.

Розы – это единственное, что я люблю. Если правильно понимаю слово «любовь». Ведь специалисты говорят, что таким, как я, любовь неведома и недоступна.

В своё время я отказался от квартиры в городе в пользу загородного дома с участком именно из-за розария. Ну и из-за уединённости, конечно. Не люблю шум и суету.

Думаю, мои розы прекрасны. Каждый раз, когда охватываю взглядом идеально разграниченные клумбы, на которых растут мои чайно-гибридные красавицы, меня охватывает невольная гордость. Ведь всю эту красоту создал я. Своими руками.

Клумб у меня три. С разными сортами. Они большие и идеально круглые, смыкающиеся кругами Эйлера, чтобы имели возможность переопыляться.

И да, они все красные. Знаю, что со стороны это должно выглядеть мазохизмом. Но, как ни странно, в розах этот цвет меня, напротив, успокаивает.

Клещ начал с центра, всё правильно, здесь ему легче выбрать, что придётся по вкусу.

В пятнышках были не только отдельные листья, но местами и целые побеги. Такие я нещадно обрезал секатором, мысленно обещая дать им новую жизнь.

Все обрезанные растения тщательно опрыскивал. Поражённые листья и побеги собирал в жестяное ведро. В нём потом и сожгу. Такое нельзя даже в компост, в следующем году расползётся по ещё большей площади.

Я был увлечён процессом и не сразу услышал голос. Кажется, женский. Он кого-то звал в районе ворот.

Вряд ли это ко мне. Ведь, когда звонят в мои ворота, сигнал приходит на телефон. Я всё равно слышу, даже если нахожусь не в доме.

Чёрт! Телефон. Я же оставил его там, на столе.

Придётся идти проверять, или замучаю себя предположениями, кто это и что от меня хотел.

Я стянул перчатки и положил их на землю рядом с ведром. Мысленно отметил растение, на котором остановился, и двинулся к воротам.

Чем ближе я подходил, тем отчётливее слышался женский голос.

– Эй! Там есть кто живой? Лев!

Да, это точно ко мне. Вот только кто? Я никого не ожидал больше. А с «Дизайн-продукт» я расторг договор.

Но эта женщина явилась по работе. Голос мне не знаком. Да и мои… личные контакты не знают, где я живу. В свой дом я никогда не приводил женщин для снятия напряжения.

Крики и стук становились всё громче. Голос не затихал ни на минуту. «Настойчивая», – усмехнулся мысленно.

На небольшом дисплее я мог рассмотреть то, что происходило за воротами. Метрах в двадцати стояла машина такси, а в створку усиленно молотила кулачком хрупкая молодая женщина с металлическим чемоданчиком в руках.

Красивая брюнетка. Как мне нравится.

В джинсах возникло напряжение, напоминая, что я пропустил уже два расслабляющих сеанса. Слишком увлёкся новой программой. Сегодня же позвоню Амели.

Брюнетка продолжала стучать и звать меня.

Набрал код на замке, затем приложил ладонь к засветившемуся голубым абрису. Щёлкнул замок, я резко дёрнул ручку.

Передо мной возникла брюнетка с занесённым для повторного стука кулачком и раскрытыми для очередного крика губами. Хорошие такие губы, полные, сочные, как вишни. Моей фантазии с лихвой хватило, чтобы представить эти губы…

Определённо, пора звонить Амели.

– Что вам нужно? – спросил неприветливым голосом. Такой обычно хорошо спроваживал непрошенных гостей.

– Ой, здравствуйте, Лев, – заспешила она. – Я из «Дизайн-продукт», привезла документы.

– Вы опоздали, я не могу с вами работать.

Я сделал движение, чтобы закрыть дверь, но она двинулась на меня, выставив перед собой чемоданчик, словно таран.

– Пожалуйста, если вы откажетесь, меня уволят.

Она уперлась чемоданом в дверь с той стороны. Я продолжал закрывать её с этой. Мне стало почти смешно. Такая маленькая, а упёрлась в ворота как баран. Неужели она думает, что сможет меня заставить?

Я посмотрел ей в глаза.

– Читайте по губам. – с чёткой артикуляцией произнёс. – Нет.

И резко надавил на створку, захлопнув её. По ту сторону ворот я услышал звук тяжёлого падения металлического чемоданчика, но испытывать угрызения совести и не собирался.

Она опоздала. А это неприемлемо.

Правила здесь устанавливаю я.

6. Надежда

Авария заняла две полосы, и из города мы сумели выехать с большим опозданием. Таксист, почти не переставая, бубнил и жаловался на то, что из-за меня и моего внеурочного свидания он будет вынужден писать объяснительную, ведь у них в конторе всё очень строго.

Я слушала его вполуха, размышляя о том, зачем меня преследовал Макс. На самом ли деле ему нужна была я, или же он хотел выяснить, куда и зачем направляюсь?

Блин. С этой шпионской историей скоро сама параноиком стану.

Ну а зачем я Максу? В воскресшую вдруг любовь я не верила, тем более той никогда и не было. Значит, он хотел что-то вынюхать и решил использовать меня для получения информации. Это что же, он считает меня настолько тупой? Ну разумеется считает! Я ведь с ним спала. А на это способны только очень недалёкие особы.

О Максе я размышляла почти весь оставшийся путь. А не он ли и есть тот самый засланный казачок, который сливает Андрею наши заказы? То, что он меня подстерёг, достаточная причина, чтобы обвинить его в предательстве?

Я решила всё же оставить поиск ответа на этот вопрос специалисту. Пусть он разбирается, кто плохой, а кто хороший.

Интересно, а сам этот Лев так же хорош, как на фотографии? И почему он живёт так далеко от города? Судя по всему, он востребован в своей области, раз к нему нужно записываться.

Ладно, я решила оставить эти вопросы на потом. Вот сама всё увижу, тогда и сделаю выводы. Тем более, что мы въехали в какой-то дачный посёлок. Я подобралась, собираясь выходить. Но такси проехало, не останавливаясь, через весь посёлок и двинулось дальше.

– А куда мы едем? – обратилась я к водителю немного испуганным голосом. В кино такие сцены редко хорошо заканчиваются. – Разве он не здесь живёт?

– Ещё два километра, – ответил таксист, даже не глядя на меня. Всё ещё обижался.

Ну и ладно. Я выдохнула с облегчением и переключилась на вид за окном.

Природа радовала глаз нежной зеленью. Местность здесь была равнинная, кое-где поросшая редкими лесочками. По правую сторону вдалеке темнели возделанные поля.

Вдруг после крутого поворота открылся вид на высокий зелёный забор, мимо которого мы продвигались несколько минут, прежде чем остановились у таких же зелёных высоких ворот.

Такси остановилось, и водитель буркнул:

– Приехали.

Я подхватила кейс и вышла из машины.

– Ждите меня здесь, – велела водителю и направилась к воротам.

С удивлением услышала, как за моей спиной завёлся двигатель. Обернулась. Такси медленно проехало мимо меня, прошуршав гравием.

«Вот козёл!» – успела подумать я, прежде чем поняла, что он разворачивается.

Фух! От сердца немного отлегло. А то как бы я отсюда выбралась?

А вообще, пора уже закругляться с просмотрами триллеров и прочей детективщиной, а то точно параноиком стану.

Подошла к воротам. Слева на высоте моего роста располагалась прямоугольная кнопка. «Наверное, это звонок», – решила я и нажала на него. Ответом мне была тишина. Я нажала ещё раз – результат тот же самый.

Может, и не звонок.

Я осмотрела ворота ещё раз, более внимательно. В самом верху, вне досягаемости, находилось нечто, похожее на видеокамеру.

Значит, он всё видит, только открывать не хочет. Я достала из сумочки телефон, проверила время. Так и есть опоздали намного. Но это же не причина, чтобы держать меня снаружи.

– Эй! Там есть кто живой? Лев! – закричала я, одновременно молотя кулаком по металлической створке ворот.

Получалось довольно шумно, надеюсь, так ему будет сложнее меня игнорировать.

Но кричала и стучала я не меньше пяти минут. Голос уже начал садиться, а рука болела, пришлось даже сменить.

И только я снова занесла кулак и открыла рот, набрав новую порцию воздуха и готовясь опять закричать, как дверь открылась.

Ух ты!

Это был он, красавчик с фотографии, одетый в голубые джинсы и белую футболку, обтягивающую рельефные мышцы. Всегда завидовала людям, которые умеют так загорать. Моя бледная кожа разве что розовела, сгорая, прежде чем начать облазить некрасивыми тонкими хлопьями.

А этот смотрелся так, словно только что фотографировался на обложку журнала. Эротического. Для женщин, у которых давно уже не было секса. Как я, например.

Вживую он был уже не так похож на Бена Аффлека. Чуть шире скулы, поквадратнее подбородок, глаза больше. И выражение в них какое-то… неприкаянное, что ли.

Странно, но мне показалось, что этот красавчик одинок и несчастен. Правда, пока он не открыл рот.

– Что вам нужно? – спросил он грубо.

– Ой, здравствуйте, Лев, – я улыбалась, стараясь произвести на него хорошее впечатление, и говорила быстро, очень быстро, чтобы успеть донести до него всю информацию, пока он не закрыл дверь у меня перед носом. Потому что у него было такое выражение лица, словно именно это он и собирается сейчас сделать. – Я секретарь из «Дизайн-продукт», привезла документы.

– Вы опоздали, я не могу с вами работать.

Он и правда сделал движение, чтобы закрыть дверь, чего я ну никак не могла допустить. Поэтому решила проделать тот же трюк, что так здорово выручил меня в кафе – двинулась на Льва, выставив перед собой кейс с документами, словно таран.

– Пожалуйста, если вы откажетесь, меня уволят. – одновременно я продолжала уговаривать его, надеясь, разжалобить большими глазами кота из «Шрека».

К сожалению, тактика не срабатывала, и тогда я уперлась чемоданом в дверь со своей стороны. Но этот красавчик, оказавшийся тем ещё гадом, продолжал закрывать её со своей.

Нет, ну что за упрямый баран! Чего он так упёрся в ворота? Он же согласился взяться за эту работу. Зачем теперь выёживается?

А потом он сделал то, чего я никак не ожидала и поэтому растерялась. Он заглянул мне в глаза. Причём так проникновенно, что на какую-то секунду я зависла, остолбенев, как кролик под взглядом удава.

– Читайте по губам. – чётко произнёс он, не разрывая зрительного контакта. – Нет.

И резко надавил на створку, захлопнув её.

Меня с силой толкнуло дверью, и, не удержав равновесия, я упала. Тяжёлый кейс грохнулся рядом со мной на гравий.

И пока я ошалело смотрела на запертые ворота, по ту сторону услышала звук удаляющихся шагов.

Вот ведь гад!

Набрала номер начальницы.

– Эмма, этот придурок… – начала было я, но была сбита шквалом возмущённой критики с густой примесью нелитературных выражений.

– Надя! … Ну почему ты … не можешь выполнить такое простое поручение?! … Я же всё устроила, договорилась с ним! … Тебе нужно было только приехать к нему вовремя и отдать документы! … – она выругалась ещё раз и словно сдулась, продолжая меня отчитывать уже более спокойным голосом. – Этот грёбаный Лев не выносит опозданий, понимаешь? Он мне уже звонил и сказал, что не будет с нами работать. Поэтому, Надя, у тебя два варианта: или ты уговариваешь его взяться за наше дело, или ищешь другую работу. Всё равно, если мы не найдём этого проклятого крота, через несколько месяцев будем банкротами. Всё поняла? Действуй!

Эмма отключилась, а я продолжала ошалело смотреть на телефон. Это со мной она только что разговаривала таким тоном? Я что, виновата, что этот Макс привязался? Прям вот несправедливо.

Я расстроилась, потому что работа в «Дизайн-продукт» мне нравилась. Платили нормально, и к коллективу уже привыкла.

Ну и что прикажете теперь делать?

7. Надежда

Я обернулась. Машина стояла поодаль, и лица таксиста отсюда было не разглядеть. Впрочем, я и так знала, что он сейчас смеялся. Ну или как минимум, внутренне ликовал.

Поднялась с гравийного покрытия, больно впивавшегося в тело, и осмотрела себя на наличие повреждений. Ох чёрт, у меня же ещё на блузке пятно от кофе. Как я могла забыть? Хорошо, что этот Лев оказался таким козлом, а то мне было бы очень стыдно за свой внешний вид.

Так, что ещё? Юбка в пыли и измялась. Зато руки и ноги вроде целы. И даже каблуки не сломались. Можно сказать, отделалась лёгким испугом.

Я поднялась на ноги, отряхнула юбку ладонями, как смогла. И не возьмусь утверждать, что она после этого стала намного чище.

Внутри зрела решимость. Я этого так не оставлю. Или я увезу отсюда согласие Льва на сотрудничество с моей фирмой. Или… отсюда увезут мой труп!

Ну ладно, с трупом я слегка загнула, но настрой и правда был решительный. Я совершенно точно заставлю этого нахала начать расследование. Не знаю ещё, как его уговорю. Но уговорю стопроцентно, чего бы мне это ни стоило.

Мне нужен всего лишь хороший план.

Я осмотрела местность повнимательнее. Ворота были высокими, вровень с забором. Интересно, а он только со стороны дороги такой недоступный? Или по всему периметру?

Надо проверить.

Так и возник первый пункт плана: испытать ограду на прочность.

Я крепко сжала в руке кейс и пошла в сторону, противоположную той, где стояла машина. Не хотелось видеть злорадное выражение на лице у таксиста. Даже если его враждебность ко мне я сама и выдумала.

Идти на каблуках по гравию было неудобно. Но я, как наследная принцесса, старалась держать осанку, пока не дошла до угла участка. Обернувшись, я убедилась, что отсюда меня не видно, и сбросила туфли. Но легче идти от этого не стало. В траве что-то кололось, лодыжки обожгло крапивой, плюс я ударилась о незаметный с первого взгляда камень.

В общем, Лев, наверное, уже, бедный, обыкался весь, потому что я вспоминала о нём почти каждую секунду. Причём совсем не добрыми словами.

Вдоль забора я шла довольно долго, потому что медленно. К тому же участок был весьма большим. Похоже, этот Лев весьма богат, раз может себе позволить столько земли. Жаль, что забор такой высокий, и не подсмотришь, что там внутри.

Стороны, противоположной дороге, я достигла, наверное, ближе к обеду. Солнце уже припекало вовсю, а кейс становился всё тяжелее и тяжелее. Мелькнула даже мысль оставить документы где-нибудь в траве, а потом за ними вернуться, но я её отринула. Мало ли что. С меня потом Эмма шкуру живьём снимет.

Спустя минут пятнадцать я присела передохнуть. Прямо на траву, потому что сил уже никаких не оставалось.

Фух. Какая огромная территория, тут несколько гектаров земли. Интересно, зачем ему столько? Может, он сам выращивает пшеницу? Или картофель? А может, на зелёных лугах за забором пасутся стада антилоп гну? Или жирафов, или ещё каких экзотических животных.

Я ведь совсем ничего о нём не знаю. Есть у него жена? Дети?

Почему-то от этой мысли стало неприятно, хотя этот грубиян мне и не понравился при первой встрече.

Ну ладно, немного понравился. Но он всё равно грубиян!

Я подумала, а не прилечь ли мне здесь на травке, всё равно в это время у меня должен быть обеденный перерыв. Вспомнив об этом, мой живот обиженно заурчал, напоминая, что я в него сегодня ещё не положила ни крошки.

Ладно-ладно, только расплакаться и не хватало от жалости к себе. Не маленькая, потерплю.

Я откинулась назад и легла на траву, раскинув руки по сторонам. Несколько минут лежала, задумчиво перебирая пальцами травинки. Со стороны дороги раздался какой-то шум, и я попыталась приподняться, чтобы взглянуть, что там случилось.

Внезапно руку обожгло резкой болью. Чуть не вскрикнув, я перевела взгляд на неё.

То, что я обнаружила, отвлекло меня от незначительной царапины на предплечье. Ведь здесь, в этом самом месте, где я так легкомысленно отдыхала, находилась выемка в земле, заросшая травой и незаметная со стороны. Если бы я не взмахнула рукой, как какая-нибудь царевна-лебедь, в жизни бы её не заметила.

Я задёрнула юбку повыше и встала перед забором на колени. Осторожно пошарила ладонями по земле, приминая растительность.

В общем, довольно приличная дыра. Можно попробовать тут пролезть.

Итак, пора наконец переходить ко второму пункту: пробраться внутрь.

Я протолкнула в яму кейс и перебросила туфли, постаралась чуть в сторонку, чтобы мне не мешали пролезть. И легла перед дырой, головой вперёд. Ну, с богом.

Перевернулась на спину и, помогая себе руками и ногами, поползла.

Поначалу всё шло довольно гладко. Вот над головой нависла громада забора. Пока я проползала под ним, извиваясь, острая кромка слегка коснулась горла. И я подумала, как некомфортно себя чувствовали люди, которых казнили с помощью гильотины. Брр. Что за мысли в голову лезут!

Я постаралась поскорее миновать этот участок и задвигалась с двойным усердием. И вот уже не только голова, но и плечи оказались по другую сторону забора.

«А вдруг у него там собаки? А я тут лежу!» – вдруг пришло мне в голову. И тело чуть ли не инстинктивно перевернулось, чтобы убедиться в отсутствии опасности. Точнее перевернулась только верхняя часть. Нижняя не успела, поскольку я застряла.

Вообще, откровенно говоря, переворачиваться в таком узком лазе было не самой лучшей идеей моего сверхразвитого человеческого мозга. Точнее в данном случае – недоразвитого. Ведь от правого бока до левого расстояние у меня гораздо больше, чем от живота до спины.

Ну ничего, не стоит отчаиваться, сейчас вернуть в первоначальное состояние. Я двинулась в обратную сторону, но не тут-то было.

Кажется, я застряла.

Мне было очень неудобно находиться в таком полускрученном состоянии, словно я блузка после ручной стирки, и меня кто-то усиленно отжимает. Дёрнулась, пытаясь высвободиться. Не получилось. Дёрнулась ещё раз. Тот же эффект.

Скользкие, холодные щупальца паники охватили мой мозг.

Господи, я застряла!

Дёргаться дальше было уже больно. Нижний край забора впивался мне в бок.

– Только бы у него не было собак, только бы у него не было собак, – тихонько поскуливала я, пытаясь найти выход из этой безвыходной ситуации.

– Вы что, совсем не понимаете по-русски?! – этот раздражённый голос был самым чудесным, что я когда-либо слышала.

8. Надежда

Лев стоял в нескольких метрах от меня. И смотрел, так пристально, словно собирался наброситься и сожрать. И правда, настоящий лев, а я маленький цыплёнок, попавший в капкан. Такой хищник пару раз хрумкнет, и от меня ничего не останется.

Я всё же постаралась отбросить упаднические мысли и повернулась, чтобы взглянуть ему в глаза. В конце концов, я взрослая современная уверенная в себе женщина, а не какой-нибудь дрожащий цыплёнок.

Не учла я только неудобство своего положения. Потому что капкан держал меня крепко. А попытавшись повернуться, я оказалась в ещё более неудобной позе. Нижний край забора впился мне в бок, и я застонала от боли.

Да что ж такое!

Вот влипла так влипла.

– Не двигайтесь! – услышала вдруг встревоженное. И Лев исчез.

Хм, не двигайтесь… Легко ему говорить. А у меня всё тело свело от неудобной позы, хоть волком вой.

Но я лежала недвижимо, как князь Болконский под небом Аустерлица, и терпеливо ждала. Не знаю чего, правда. Куда он убежал? Бросил женщину в беде, а сам свалил.

Но надо отдать ему должное, ушёл он ненадолго.

Буквально через несколько минут Лев появился в поле моего зрения с совковой лопатой.

Ой-ё-ёй, это что он ещё задумал?

Мужчина подошёл ближе, рассматривая удерживающую меня ловушку. Затем опустился рядом на колени.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовалась я немного подрагивающим голосом.

– Вытаскивать вас отсюда, что же ещё? – а вот его голос сочился сарказмом. И, наверное, он имел на это право. Это ж половина меня забралась на его территорию. Причём не лучшая моя половина.

Теперь я признавала, что мысль, поначалу показавшаяся мне очень удачной, таковой вовсе не была.

Я не видела, что делает Лев, потому что он находился у меня за спиной. Но слышала какие-то непонятные звуки. Это очень нервировало. А потом почувствовала, что он начал копать подо мной. Я дёрнулась, испугавшись, что лопата может задеть меня. И снова бок обожгло болью.

– Да тише вы! Я не хочу оттяпать вам что-нибудь нужное! – теперь он злился на меня. Но ведь это естественное опасение человека, когда за его спиной что-то копают. Поэтому я всё же повернула голову, насколько могла, и увидела, что он надевает чёрные перчатки.

Вот блин! Он всё-таки маньяк! Сейчас он меня расчленит и сложит в морозилку. А потом будет вкушать моё белое тело долгими зимними вечерами.

– Лежите тихо! – раздался за спиной его строгий голос, и я встревоженно замерла. Только сердце напуганной птицей яростно билось о грудную клетку.

Потом я почувствовала его горячую ладонь на моём плече. Лав нажал, отклоняя моё тело вперёд, а второй рукой начал обкапывать землю у меня за спиной резкими короткими движениями.

Теперь я не видела, но чувствовала, что происходит сзади, по колебаниям его и моего тела. Как это ни смешно, но двигались мы сейчас в унисон.

Поняв, что Лев не маньяк, ну, по крайней мере, в данный момент он не собирается меня расчленять, немного расслабилась.

Он несколько минут молча и сосредоточенно копал землю. Его рука всё это время напирала на моё предплечье. Я чувствовала горячее прикосновение. Близость мужчины волновала.

Я снова изменила своё мнение. Залезть сюда было очень хорошей идеей. Он ведь не бросил меня, а помчался спасать. Теперь Лев несёт за меня ответственность. Ведь, как известно, мы ответственны за тех, кому спасли жизнь. Осталось только ему об этом сообщить и вручить кейс с документами.

Наконец я почувствовала, что он меня осторожно передвигает в более широкое место. О чудо, на этот раз я ничем не зацепилась.

– Не дёргайтесь, я сейчас вас переверну.

– Хорошо, – почувствовала, как сильные руки осторожно и бережно переворачивают меня, укладывая на спину.

Затем Лев перехватил меня подмышками и потянул к себе. Я так и висела тряпичной куклой и позволяла вытаскивать из западни своё бренное тело, всё ещё не веря, что скоро окажусь на свободе. Наконец пятки пробороздили свежевскопанную землю, и я оказалась вся полностью с его стороны.

Лев отпустил меня, и я приподнялась на локтях, оглядывая повреждения. В боку что-то сильно щипало. Я повернула голову и увидела небольшой разрез на блузке с кровавыми краями.

Ох, ничего себе поездочка!

Я растерянно взглянула на Льва и поймала его пристальный взгляд. Выражение лица было нечитаемым. Хотела бы я знать, о чём он сейчас думал.

Мужчина принял про себя какое-то решение и склонился надо мной. Сердце пропустило удар. Что он собирается сделать? Его лицо оказалось так близко, что я могла рассмотреть мелкие мимические морщинки. Оказывается, в его карих глазах искрились зелёные крапинки. Они манили меня, гипнотизировали…

Лев встал передо мной на колени. Сердце забилось как ненормальное. Я, кажется, забыла, как дышать. Смотрела на него, не отрываясь. Зелёные искры разгорались, заполняя радужку. Но мужчина всего лишь подхватил меня на руки, поднялся с земли и пошёл прочь от ограды.

– Э-э, стойте! – вдруг опомнилась я. Лев остановился. – А бумаги?

Он посмотрел на кейс, потом перевёл взгляд на меня, на мои умоляющие глаза и со вздохом сказал:

– После заберу.

А я обняла мужчину за шею и расслабилась у него на руках, прижимаясь щекой к плечу. От Льва пахло какой-то странной смесью ароматов, смешавшихся в неповторимый букет, свойственный только ему. Здесь был и гель для душа, и стиральный порошок, и какая-то неизвестная мне трава. Но сильнее всего был запах роз. Так странно, когда от мужчины пахнет розами, необычно и при этом очень сексуально.

Кажется, он заметил, что я принюхиваюсь. Пришлось сделать вид, что тяжело вздыхаю о своей несчастной доле пострадавшей от его забора.

Бок, кстати, и правда чертовски болел.

9. Лев

Это происшествие у ворот совсем выбило меня из колеи. Я вернулся к розам и паутинному клещу, но выбросить брюнетку из головы всё не мог. Она прочно завладела моими мыслями.

Эта девушка была… Она была… Я всё никак не мог подобрать определение, какой именно она была. Но всё же успел разглядеть в ней что-то, и оно теперь не давало мне покоя.

На какое-то мгновение я даже пожалел, что отказался от этого дела с её фирмой. Но тут же одёрнул себя. Правила есть правила. И кто я без них? Ведь прекрасно знал, что бывает, когда теряю контроль, и ни в коем случае этого не хотел.

К тому же на блузке у брюнетки было отвратительное светло-коричневое пятно. Оно вызывало у меня чувство брезгливости, которое по идее должно было автоматически перекинуться и на девушку. Но почему-то этого не случилось.

Я обрезал все поражённые отростки, прошёлся по кругам ещё раз, проверяя, не пропустил ли чего. Затем тщательно опрыскал розы из пульверизатора и с чувством выполненного долга, усталый, но довольный, двинулся к садовому домику. Разложил инструменты по местам, выбросил перчатки. Я всегда использовал их лишь один раз.

В животе урчало. Очень хотелось есть. Кажется, я пропустил обеденное время. Такое иногда случалось, когда я чем-то увлекался или не успевал закончить в установленный срок.

Я не расстраивался. Поскольку от расследования дела «Дизайн-продукт» отказался, у меня освободился весь вечер. Можно будет приготовить себе что-нибудь интересное. Например, аранчини. Давно уже о них думаю.

Или же можно позвонить Амели и назначить расслабляющий сеанс. Думаю, это будет Амели номер два. У номера один сейчас по моим расчётам критические дни. Я намеренно подбирал девушек с несовпадающими циклами.

Вернувшись в дом, я уже собрался было отправиться в душ, но меня остановил сработавший датчик движения. Кто-то проник на территорию.

Я бросился к компьютеру. Вывел на экран изображения с наружных камер. Один из сегментов мигал красным.

Поскольку сработал нижний датчик, установленный на земле, я решил, что это какое-то животное. Может быть, собака или лиса. Такое уже случалось пару раз. И мне удавалось вывести незваных гостей за пределы моей территории мирным путём. Поэтому я особо не беспокоился, щёлкая курсором по мигающему квадрату, чтобы раскрыть его на весь экран.

Что?

Я не поверил своим глазам и дважды моргнул, чтобы убедиться, что это мне не померещилось. Я ведь так долго думал о ней, вот и вижу теперь повсюду.

Это была та самая брюнетка, секретарша из «Дизайн-продукт». Она почему-то лежала на земле возле ограждения. Что она там делала? И главное, как попала на мою территорию? Это ведь частная собственность, чёрт побери!

Разозлённый донельзя я забыл о том, что собирался принять душ и пообедать. Вместо этого я опрометью бросился к дальней стене ограждения, где разлеглась прекрасная брюнетка.

Что? Я даже остановился на секунду. Я назвал её прекрасной? Она что, мне понравилась? Потребность анализировать каждую эмоцию и её воздействие на мою жизнь заставила меня просканировать впечатление от этой девушки. Да, я был вынужден признать, она задела моё мужское начало.

Эта брюнетка привлекала меня. Даже несмотря на отвратительное пятно на одежде. Хотя в этой блузке я бы её, разумеется, не взял.

Быстрым шагом я приближался к тому месту, где она лежала. Издали мне казалось, что девушка совсем не двигается. Причём она лежала на боку, извернувшись в какой-то неправильной позе.

И я ускорил шаг. Меня охватило невероятное волнение.

Что если она мертва?

Каково же было моё облегчение, когда я увидел, как она пошевелила правой рукой. Но позу почему-то не сменила. И всё же меня затопило облегчение – жива.

Давно я уже не испытывал таких сильных эмоций по отношению к кому-то.

– Вы что, совсем не понимаете по-русски?! – спросил я строгим тоном. Хотя злости совсем не чувствовал, но и показывать ей мою радость тоже не стоило.

Она повернулась в мою сторону, но вдруг застонала от боли.

И снова волна ужаса пробежалась по моей коже, царапая острыми коготками паники.

Я внимательно осмотрел место действия и понял, что здесь произошло. Брюнетка пыталась пролезть под забором и застряла.

Надо срочно её вытаскивать из ловушки. Кто знает, какие повреждения эта дурёха уже успела получить.

– Не двигайтесь! – велел я ей и бегом помчался в садовый домик, где лежали инструменты.

Снял со стены садовую лопатку, повинуясь наитию, достал из ящика пару матерчатых перчаток и рванул обратно.

Подошёл ближе, рассматривая удерживающую её ловушку. Затем опустился рядом на колени.

– Что вы собираетесь делать? – поинтересовалась она тонким, испуганным голоском.

– Вытаскивать вас отсюда, что же ещё?

Я определил, где следует расширить проём, чтобы высвободить пленницу моего забора. Расположился за её спиной и начал копать.

Она испуганно дёрнулась и снова застонала.

– Да тише вы! Я не хочу оттяпать вам что-нибудь нужное! – теперь я разозлился на неё. Вот почему не может полежать спокойно пару минут и позволить мне её освободить? Нет же, надо дёргаться и причинять себе боль, заставлять меня нервничать.

Вот за что мне это наказание?

Придётся удерживать её. Я посмотрел на короткий рукав её блузки и бледную, едва тронутую загаром, кожу плеча.

Нет, так я не смогу. Достал из кармана матерчатые перчатки, начал натягивать, и в этот момент она повернула голову.

Её глаза расширились от ужаса. Даже знать не хочу, о чём эта бестолковая дурында сейчас подумала.

– Лежите тихо! – велел ей, раздражаясь. И она послушно замерла, вновь отворачиваясь. Вот так-то лучше.

В перчатках почувствовал себя увереннее, теперь я мог коснуться её обнажённой кожи. Положил ладонь на плечо девушке и слегка нажал, удерживая в нужном мне положении. Второй рукой начал обкапывать землю у её спины.

Даже сквозь перчатку я чувствовал жар её тела. Близость женщины волновала, а её чарующий, восхитительный аромат дурманил голову. Я снова втянул ноздрями её запах и почувствовал напряжение в паху. Дал себе слово сегодня же поехать на встречу с Амели.

Брюнетка была сейчас такой беззащитной, доверчиво ожидая, когда я спасу её из заточения. Интересно, сколько она уже здесь торчит? Я ведь довольно долго провозился с розами.

Наконец сумел выкопать достаточно, чтобы её перевернуть, не боясь травмировать. Она и так поранилась. Я чувствовал запах крови, но пока не видел, где именно находится рана и насколько она серьёзна.

Откинул последние комья земли, затем отложил лопату в сторону и осторожно передвинул девушку в более широкое место.

– Не дёргайтесь, я сейчас вас переверну, – предупредил её на всякий случай.

– Хорошо, – ответила она слабым голосом.

Перевернул её, уложил на спину и, перехватив подмышками, потянул к себе. Тянул осторожно и нарочито медленно, но наконец она полностью оказалась по эту сторону ограды.

Девушка приподнялась на локтях и осмотрела себя. Теперь и я сумел заметить небольшой разрез на её блузке, сбоку, где она прижималась к острому краю забора.

Брюнетка растерянно взглянула на меня, словно спрашивая, как это получилось. И у меня сжалось сердце от острого чувства жалости. Она была такой беззащитной, такой хрупкой и израненной. И в этом отчасти была и моя вина.

Мой инстинкт защитника сработал на опережение. Ещё не понимая, что собираюсь сделать, я наклонился над ней.

Обнажённые руки девушки были совсем близко от моего лица. И это смущало. Я постарался абстрагироваться от её кожи, от гадкого пятна на её блузке и опустился рядом с ней на колени. Подхватил девушку на руки и понёс к дому.

– Э-э, стойте! – вдруг закричала она. Я, опешив, остановился. – А бумаги?

Я взглянул на кейс, валявшийся у ограждения, затем заглянул в глаза девушки. Они молили.

Ох, и угораздило меня ввязаться. Тяжело вздохнул.

– После заберу.

Брюнетка обняла меня за шею, и я собрал всю силу воли, чтобы не сбросить её обратно на землю. Её руки касались моей обнажённой кожи. Я почувствовал дыхание приближающейся паники и ускорил шаг.

Сто. Я выдержу сто секунд. Я смогу выдержать ровно сто секунд.

Начал считать, понемногу возвращая себе контроль. Пусть и на это короткое время.

Один, два, три, четыре…

Я заметил, как девушка втянула ноздрями воздух у моей груди. Она что, тоже нюхает меня? Ну вот опять. Действительно нюхает. Причём выражение её лица говорило о том, что и ей понравился мой запах.

Я даже забыл о подступающей панике и сбился со счёта. Напряжение в паху начало нарастать резкими толчками.

А что если она станет моей третьей Амели?

10. Надежда

Я почти не рассмотрела территорию, до того все мои чувства были сосредоточены на державшем меня на руках мужчине.

Он был странно напряжён. Челюсти крепко сомкнуты. Во взгляде непонятная решимость.

– Руки, – вдруг просипел он сдавленным голосом, – уберите руки с моей шеи.

– Ой, извините, – тут же разомкнула кольцо рук и спустила ладони пониже, на закрытые футболкой плечи. – Я случайно, простите, вовсе не хотела вас душить.

Лев ничего не ответил. Выражение лица было нечитаемым.

Ну и чего он такой бука? Можно подумать, я просила, чтобы он носил меня на руках. И сама бы прекрасно дошла. Полежала бы, отдохнула и дошла, куда надо.

Я демонстративно отвернулась. Пусть видит, что я обиделась. А нечего быть таким грубияном. Я ведь извинилась.

Зато теперь могла лучше рассмотреть участок, который был поистине огромным. Причём большую часть территории занимал зелёный газон. И Лев шёл прямо по траве.

Ровно посередине участка стоял дом. За ним рос небольшой фруктовый сад из двух-трёх десятков деревьев. Сейчас они стояли в цвету, и мне сложно было определить, какие плоды на них вырастут. Но выглядело красиво, словно окружённые белыми облаками деревья.

Впрочем, мы прошли мимо и направились к задней двери дома. С другой его стороны я углядела огромную клумбу с красными цветами. Вроде как розы. Но с такого расстояния сложно определить точно.

Я решила с цветами разобраться позже. А сейчас сосредоточила своё внимание на доме. Он был белоснежным. Весь. Полностью. Даже черепица на крыше белая. Какие-то приспособления, похожие на антенны, или вроде того. Тоже белого цвета.

Хм, прямо как домик Белоснежки. Хотя та жила с гномами в лесной избушке. А здесь, скорее, Снежная королева. Или в данном случае – король.

С ледяным, непроницаемым выражением лица.

Лев подошёл к двери, и та сама отъехала в сторону. Весьма удобно. Он внёс меня в свой дом на руках. Это было бы очень романтично, если бы не страдальческое выражение, которое сопровождало мужчину всю дорогу от ограды.

Внутри дома тоже всё было белым. С редкими вкраплениями светло-серого. Ух ты! И правда, замок Снежного короля. Я улыбнулась своим мыслям.

Мы прошли насквозь несколько помещений. Здесь было столько пространства и света. Лев явно не любил тесные загромождённые комнаты.

Несмотря на всю странность ситуации, довольно грубое поведение Льва и то, что я оказалась наедине с ним в его доме, страха во мне не было. Вот ни капельки. Моя интуиция утверждала, что этот мужчина меня не обидит. И я склонна была ей верить.

Возле очередной белой двери он поставил меня на ноги и, нажав на ручку, сделал приглашающий жест.

Это была белоснежная ванная. Он предлагает мне умыться? А я вообще-то, надеялась на медицинскую помощь. Обернулась к нему, собираясь задать вопрос. Но не успела.

– Снимите одежду и отдайте мне.

– Что? – прямо физически ощутила, как мои глаза расширяются от удивления. Ну, интуиция, ну спасибо, удружила. Значит, не обидит? Я скрестила руки на груди и самым надменным тоном, на который была способна, произнесла с вызовом. – Я не собираюсь ложиться в вашу постель!

– Боже упаси! – кажется, он даже передёрнулся от такой перспективы. – Поверьте, я и не собирался приглашать вас в мою постель. Вы извалялись в земле и траве, предлагаю вам принять душ, а я пока приведу в порядок вашу одежду.

Я застыла, глядя на него. Лев выглядел обескураженным, он явно смутился из-за моего выпада.

– Извините, – мне тоже стало неловко. – Я неправильно вас поняла.

– Оставьте одежду на ручке двери. – он развернулся и ушёл.

А я закрыла за собой дверь ванной комнаты и прислонилась к ней спиной. Ну и опозорилась. Стыдно-то как. Теперь не решусь даже посмотреть ему в глаза.

Я снова прокрутила всю эту неловкую сцену в уме, вспомнила, как он передёрнулся. «Боже упаси»! Нет, что себе позволяет этот наглец? Я, значит, грязная и недостойная его постели?

Ну вот теперь я обиделась по-настоящему!

Оглядела себя. Ну да, одежда немного испачкалась, как и руки, глянула ниже, и ноги… Но это же не причина, чтобы так меня отшивать. Я, видите ли, недостойна его постели! Да что он вообще о себе возомнил?! Не очень-то и хотелось… Точнее вообще не хотелось. Я даже об этом и не думала, пока он не сказал. То есть пока я сама не сказала…

Тьфу. Совсем запуталась.

Решила больше не зацикливаться на этом вопросе, хотя чувство обиды и отверженности ныло где-то внутри.

Может, я и не могу похвастаться богатым сексуальным опытом, но всё-таки не привыкла, чтобы мной так демонстративно брезговали.

Сняла юбку и блузку, приоткрыла дверь на маленькую щёлочку и повесила одежду с внешней стороны. Снова закрылась и в одном белье подошла к зеркалу.

На меня смотрела привлекательная брюнетка с правильными чертами лица и светлой кожей. Формами природа тоже не обделила, все изгибы на месте, хоть и без излишеств. Ноги длинные и стройные. Грудь – твёрдая двоечка. Вполне так ничего. Есть на что посмотреть.

Правда, лицо и руки были перепачканы землёй и травой, на белом лифчике темнела безобразная клякса от пролитого кофе.

Наверное, на его месте я бы тоже не заинтересовалась. Впрочем, это легко можно исправить. Пять минут в душе и буду свеженькая и хрустящая как огурчик.

Я уже собралась было снять с себя всё остальное, как вдруг запертая лично мной дверь приоткрылась. И голос Льва произнёс в щель.

– И бельё тоже давайте.

– Нет! Я сама. – твёрдо произнесла. Никак не могу допустить, чтобы незнакомый мужик (да и вообще любой мужик) стирал мои трусы.

– Или вы выполняете мои правила, или покидаете мой дом.

В щель просунулась рука в уже белой матерчатой перчатке. И когда успел сменить? Вот гад! Сам же требует мои трусы и при этом брезгует дотронуться. Я была возмущена донельзя.

Остальная часть мужчины, кроме протянутой руки, оставалась снаружи и терпеливо ждала моего решения. Джентльмен чёртов!

Я задумалась. Гордость требовала независимо тряхнуть головой, отыскать такси и вернуться в город. Нафиг этого странного Льва, Эмму с её заданием и вообще всех. Найду себе другую работу. Разум предусмотрительно молчал. Зато ещё какой-то голос (я так и не поняла, к какой области моего организма он относился) тихонько нашёптывал, что, если уйду сейчас, буду жалеть об этом всю жизнь.

Я подумала ещё немного и ещё немного, а потом сняла трусы, лифчик и вложила в протянутую руку.

11. Лев

Как только женщина оказалась в моём доме, я понял, что принести её сюда было большой ошибкой. С меня словно спала пелена. И теперь я не мог внятно объяснить, что на меня нашло в тот момент и почему принял именно такое решение. А я ведь привык рассуждать логически. Я математик, в конце концов.

Она ведь грязная, вся вымазана травой и землёй. На ней пятна. Наверное, стоит первым делом отправить её в душ. Точно. Вот он, выход.

Я донёс брюнетку до ванной и поставил её у двери, затем повернул ручку, жестом пригласил войти.

– Снимите одежду и отдайте мне. – старался говорить вежливо, чтобы не вызывать негативных эмоций. Начатое нужно доводить до конца. А я взялся помогать этой брюнетке.

– Что? – она обернулась ко мне, и я заметил, как её глаза расширились от удивления. Затем она нахмурилась, скрестила руки на груди и возмущённо заявила. – Я не собираюсь ложиться в вашу постель!

Теперь глаза начали расширяться уже у меня.

– Боже упаси! – ответил я чересчур быстро, чтобы это могло показаться вежливым, и тут же пояснил. – Поверьте, я и не собирался приглашать вас в мою постель. Вы извалялись в земле и траве, предлагаю вам принять душ, а я пока приведу в порядок вашу одежду.

Она замерла, глядя на меня. А я мысленно обругал себя, прозвучало и правда слишком грубо.

– Извините, – тут до неё дошло, что я не собирался принуждать её силой, и она смутилась, краснея. – Я неправильно вас поняла.

– Оставьте одежду на ручке двери.

Далеко я не ушёл, остановился и, не отрываясь, смотрел на дверь ванной. Словно от решения брюнетки зависело что-то очень важное.

Она красивая. Смелая. Находчивая. И весёлая.

Совсем как Амели…

Я хорошо помнил, как впервые посмотрел этот фильм. Мне тогда было шестнадцать. Сестра взяла с собой в кинотеатр взамен на обещание помочь с подготовкой к выпускному экзамену по математике.

Та юная девушка на экране была такой весёлой и жизнерадостной. Она придумывала очень смелые и остроумные вещи, чтобы её парень почувствовал себя любимым. Там, в тёмном зале кинотеатра я впервые влюбился и обрёл объект для эротических фантазий.

Дверь ванной слегка приоткрылась, и изящная женская рука повесила одежду на ручку.

Я подхватил юбку, блузку и двинулся в постирочную. У меня был отличный пятновыводитель, который справится и с травой, и с кровью, и со всем остальным. Я достал из шкафчика пластиковую бутылку и направился к одной из стиральных машин. Всего их было три, и иногда я задействовал в работе их все одновременно.

Я разгладил блузку и вылил хорошую порцию средства на пятно, затем бросил в машинку. Хотел уже было запустить программу стирки, но вдруг ясно представил, как кофе льётся на грудь девушки, как промокает насквозь блузка и бюстгальтер…

Так, стоп. Есть ещё одно пятно, с которым я должен справиться. Рванул обратно к ванной.

Даже не думая, что делаю, провернул ногтем «личинку» замка и открыл дверь. Собрался уже шагнуть внутрь своей ванной, но вдруг опомнился. Там сейчас посторонняя женщина. Оставил лишь щёлочку, попросил.

– И бельё тоже давайте.

– Нет! Я сама. – снова испуганный голос.

Я начинал злиться. Она постоянно пыталась мне перечить.

– Или вы выполняете мои правила, или покидаете мой дом.

Просунул в щель руку, ожидая. К счастью, размышляла она недолго и вскоре вложила в мою ладонь своё нижнее бельё.

Я ушёл и закрыл за собой дверь.

Причём ругал себя самыми последними словами. Как мне пришло в голову заявиться в ванную, когда там находится женщина? Она ведь могла быть голой. И даже должна быть голой, я ведь забрал её одежду.

Я совсем забыл, как общаться с людьми. Особенно с женщинами. Мои Амели не в счёт.

И вообще, зачем я притащил эту девушку в свой дом? На этот вопрос у меня по-прежнему не было ответа.

Залил её бельё пятновыводителем и запустил стирку. По крайней мере, с этой проблемой разобрался.

Если девушка уж всё равно попала в мой дом, пусть хотя бы на ней не будет пятен.

Надо будет спросить, как её зовут. Почему-то Эмма Грушевская не назвала её имени, так и сказала: «Секретарь привезёт бумаги».

Кстати, пока она моется в душе, я успею сделать ещё одно дело, которое не должно было остаться незавершённым.

Я ведь обещал ей забрать кейс с документами, значит, должен это сделать. Ещё одна моя беда – всегда выполнять данные обещания.

12. Надежда

Оставшись без одежды, я решила, что терять мне уже нечего, и залезла в душевую кабину. Включила воду и подставила лицо тугим струям. Если он хочет, чтобы я была чистой, буду чистой. Тем более в этом вопросе наши желания совпадали.

Я выбрала гель для душа, которым пользовался Лев. Потому что хотела ощутить его запах на своём теле.

Этот странный мужчина меня волновал, привлекал своей загадочностью и непонятностью.

Я вылила немного геля на ладонь, растёрла его и нанесла на лицо, шею, плечи. Затем скользнула ниже, по груди, обвела абрис соска, слегка сжала. Меня окутал аромат этого странного, непостижимого мужчины, который то гонит меня прочь, то собирается стирать мою одежду.

Губы сами собой приоткрылись, из них вырвался негромкий стон. Рука двинулась дальше, словно её тянула неведомая сила. Пальцы коснулись лобка и скользнули меж набухших лепестков. Там уже было влажно и горячо.

Вот Лев открывает кабинку и забирается ко мне. Я смотрю на него, не отрываясь. Почти забывая, как дышать.

Он полностью обнажён. Его загорелая кожа тут же покрывается бисеринками прозрачной воды.

Лев делает движение ко мне, и я замираю в предвкушении. Он закрывает кран, и мы остаёмся в белёсой дымке пара. Теперь я слышу своё прерывистое дыхание. Он смотрит на меня, в его потемневших глазах сверкают зелёные искры.

Я опускаю взгляд вниз, на его вздыбленный орган. Большой, красивый, розовый, с крупными венами, рельефно выделяющимися на гладкой коже. Тянусь к нему рукой и, коснувшись бархатистой плоти, сразу накрываю её пальцами, сжимаю. Слышу хриплый стон, и тут же Лев властно обхватывает рукой моё лицо, приподнимает подбородок, заставляя посмотреть ему в глаза. Они уже не карие, они чёрные, как сама бездна.

А затем на мои губы обрушивается поцелуй. Его язык грубо и напористо проникает в мой рот, исследуя и покоряя новую территорию.

Я чувствую, что ноги подгибаются, и хватаюсь за широкие плечи мужчины, ощущая их каменную твёрдость.

Он горяч, мой Лев, он обжигающе страстен. Шершавые ладони скользят по моему телу, изучая его изгибы, заставляя возбуждаться всё больше и больше. Затем обхватывают ягодицы и сжимают, крепко прижимают меня к мужскому естеству, срывая громкий стон с моих губ, который тут же заглушается новым поцелуем.

Затем его ладонь проникает в тесное пространство меж нашими телами и находит сочащиеся в предвкушении губы. Палец скользит внутрь и обводит периметр, заставляя мою чувственность вибрировать на грани оргазма.

– Пожалуйста, – прошу я, не в силах терпеть дальше, – пожалуйста…

Лев разворачивает меня спиной к себе и нажимает на поясницу, заставляя прогнуться. Я упираюсь ладонями в стенку душевой кабины и вздрагиваю всем телом, когда он входит в меня, наполняя, подчиняя, делая своей.

Меня накрывает оргазм небывалой силы, я кричу, чувствуя, как содрогается всё внутри. Сжимаю крепче ноги, чтобы продлить это сладостное ощущение. Но постепенно оно сходит на нет. И я открываю глаза…

Стекло кабинки запотело от моего дыхания, всё это время я прижималась к нему щекой.

С лёгким чувством стыда, как бывало всегда после мастурбации, убрала руку. Меня всё ещё немного потряхивало после разрядки.

Не смогла вспомнить, как и когда выключила воду. Быстро открыла кран, снова позволяя горячим струям бить меня по лицу, стекать по моей коже. Я хотела смыть ощущение его рук на моём теле, пусть это и была всего лишь фантазия.

Не понимаю, что на меня вдруг нашло. Раньше я никогда не ласкала себя в чужих ванных комнатах. Почему я так возбудилась? Ведь я даже не была уверена, что нравлюсь ему. Да и вообще, возможно, после сегодняшней встречи мы больше никогда не увидимся. Почему же этот странный мужчина так на меня подействовал?

По телу всё ещё бродили электрические разряды. Я взяла с полки шампунь, намылила волосы и, вдохнув, поняла, что и этот аромат напоминает о нём. По коже снова побежали мурашки, а рука словно сама собой заскользила вниз.

– Стоп! – одёрнула я себя. – Хватит!

Быстро вымылась и закрыла воду. Достаточно уже несбыточных эротических фантазий.

Сняла с крючка полотенце и тщательно растёрлась, заставляя кожу порозоветь. Казалось, это поможет прогнать сладостную негу, появившуюся после испытанного наслаждения. Промокнула полотенцем волосы и расчесала их, оставляя сохнуть естественным путём.

Осмотрела ванную и заметила белоснежный махровый халат, висевший на ручке двери. Сердце пропустило удар. Уверена, что раньше здесь ничего не было.

Перевела взгляд на кабинку, стеклянные стенки были до сих пор запотевшими. Стало немного легче. Вряд ли Лев мог что-то увидеть. А услышать? Тряхнула головой, прогоняя рисовавшиеся в голове картины. Лучше я не буду об этом думать.

Надела халат, который оказался мне велик. Подвернула рукава и вышла из ванной.

Несмотря на излишнюю и даже немного режущую глаз белизну, этот дом мне нравился. Здесь в каждой детали чувствовался характер хозяина. И ещё мне показалось, что Лев очень одинок.

Даже не знаю, почему я так решила. Может быть, потому что, проходя анфиладу сквозных комнат, не заметила ни одной женской вещи. Или потому что в этой стерильной чистоте вряд ли смог бы жить обычный человек.

Я осторожно ступала босыми ногами по тёплому деревянному полу в поисках хозяина дома. Наконец нашла его в угловой комнате, которую я приняла за рабочий кабинет. Здесь тоже всё было белым. Стол, кресло, компьютер и ещё какая-то техника.

Лев сидел в кресле, а на столе слева от него лежал привезённый мной кейс. Я вдруг подумала, что он чересчур чёрный и выглядит здесь чужеродным элементом. Чемоданчик был открыт. И мужчина погрузился в изучение бумаг.

Почувствовав моё присутствие, он поднял голову. Меня словно ударило током. Я смутилась, потому что моя эротическая фантазия снова начала оживать. В тёмных глазах Льва плясали зелёные искры.

13. Лев

Кейс лежал там же – возле ограды. Я наклонился за ним и заметил валявшиеся неподалёку туфли. Подошёл ближе и поднял их. Симпатичные туфли. Приятного розового оттенка, не того, кричащего, который хочется обойти за километр. Они были с открытым мыском и без пятки. Каблук широкий, почти квадратный, сантиметров восемь в высоту.

Я представил эти туфли на ножке своей незваной гостьи. И мне понравилась эта картинка.

Вспомнил, что ногти на ногах у брюнетки были выкрашены в разные цвета. Получалось очень ярко и красиво. И весьма гармонировало с босоножками и вообще с её характером, каким он виделся мне. Казалось, она любит смеяться.

Я не приемлю яркие пятна, но почему-то в этой девушке они не вызывали диссонанса. Напротив, хотелось смотреть на неё ещё и ещё.

Я снова представил эти розовые туфли. Затем изящные щиколотки. А ведь красивые щиколотки – большая редкость. Поднял мысленный взор выше, провёл им по стройным длинным ногам. До колен, которые едва прикрывала строгая чёрная юбка. Выше располагалась тонкая белая блузка без рукавов, сквозь которую едва-едва просвечивало бельё. Это выглядело скромно и одновременно сексуально. И никакого пушапа, твёрдый второй размер. Думаю, мне бы понравилось держать её груди в своих ладонях.

Волосы девушки были пострижены удлинённым каре, скрывая изящную шею. Полные губы выглядели сочными, как спелые вишни, и, казалось, были созданы для поцелуев. Впрочем, я всё равно не целую своих женщин…

Я вспомнил её большие, удивлённо распахнутые глаза. Хотелось бы увидеть, как в них разгорается страсть. Надо подумать, как это можно устроить. Вряд ли она согласится на деньги, здесь нужен совсем другой подход.

Я подхватил кейс, туфли и направился обратно в дом. Собрался уже оставить всё это в прихожей, как вдруг меня осенила отличная идея. Я возьмусь за дело «Дизайн-продукт» и потребую, чтобы девушка доставляла мне информацию. Так мы будем часто видеться, и она привыкнет ко мне. Ну а я попробую за это время подобрать к ней ключик. Уверен, у меня получится.

Поэтому я оставил туфли в прихожей, а кейс отнёс в кабинет. Грушевские не успели сообщить код от него, но не думаю, что будет сложно его подобрать.

Я уже собрался было приступить к работе, как вспомнил, что не дал брюнетке запасную одежду. Точнее сначала я и не собирался этим заморачиваться. Хотел, чтобы она продефилировала передо мной, завёрнутая в полотенце. Но если я хочу, чтобы она привыкла и начала доверять мне, стоит отказать себе в этом маленьком удовольствии.

Пока.

Я ухмыльнулся. Пусть это будет позиционная жертва. Как в шахматах.

Отправился в свою гардеробную. Достал из упаковки белый махровый халат. Правда, у меня был только один размер, но вряд ли брюнетка станет жаловаться. Если не предпочтёт разгуливать передо мной в полотенце, конечно.

Нужно отнести ей.

Возле двери ванной я остановился. Конечно, открыть замок было легко, но… Что если она стоит обнажённая пере зеркалом? Или же вытирается полотенцем, особое внимание уделяя местечку между бёдер…

Эй, Лев, остынь!

Я решил осторожно заглянуть внутрь ванной и, если что, быстро ретироваться. Провернул «личинку», устанавливая замок в положение «открыто», и аккуратно нажал на ручку.

Девушки здесь не было, она находилась в запотевшей кабинке.

Я повесил халат и уже собирался уйти, как вдруг услышал протяжный всхлип.

Что? Она плачет?

Собрался уже спросить у неё, что случилось, но в последний момент удержался.

Это не было похоже на слёзы.

Неужели она…?

Словно завороженный, подошёл ближе.

Девушка застонала, что-то невнятно бормоча.

Я всмотрелся в стекло. Брюнетка прижималась лицом к противоположной стенке кабины. Левой рукой она мяла свою грудь, а правую запустила между ног. Её ягодицы были бесстыже оттопырены, ноги раздвинуты, а пальчик скользил вдоль половых губ.

Боже! Меня прошиб пот.

Что она делает? Она ласкает себя в моей ванной! В моей душевой кабине! Меня бросило в жар. Ну за что мне это?

Хотелось ворваться к ней туда и пристроиться меж её бёдер. Я почувствовал, как в джинсах становится тесно. Да, эта идея захватила меня полностью.

А как же решение постепенно наладить с ней контакт и найти подход?

К чёрту подход! Вот она стоит, отклячив задницу, готовая, только и ждёт, когда я возьму её.

«А ты уверен, что ждёт именно тебя?» – противный голосок внутри резко осадил меня. – «Что если она начнёт визжать от ужаса, едва ты сделаешь шаг ей навстречу?»

Эта мысль подействовала на меня как ведро холодной воды, вылитое на голову. То есть отрезвляюще.

Всё нормально, я знаю, как снять стресс. И обязательно сделаю это сегодня вечером. Но не сейчас. Сейчас мне нужно взять себя в руки. Вернуть контроль.

Да, мне нужно вернуть контроль над своими эмоциями.

Я сделал глубокий вдох, затем полный выдох. Ещё и ещё раз.

Затем осторожно отступил к приоткрытой двери и выскользнул из ванной.

Нужно заняться работой и отвлечься от порочных мыслей. Правда, вид обнажённого тела брюнетки и её шаловливые пальчики, которыми она ласкала себя… Всё это отвлекало и настраивало на совсем не рабочий лад.

Мне пришлось сделать дыхательную гимнастику. Я сконцентрировался на дыхании, прогоняя из головы все лишние мысли. Десятки лет самоконтроля не прошли даром. Я сумел подчинить разбушевавшиеся эмоции. И принялся за работу.

Подобрать код к кейсу оказалось проще простого. Сергей Грушевский выбрал для комбинации дату и месяц рождения своей жены. Всю подобную информацию я собрал ещё на уровне переговоров.

В кейсе были проваленные заказы, счета, личные дела сотрудников. В первую очередь я хотел просмотреть файл брюнетки, которая так сладко ублажала себя в моей ванной.

Переложил несколько папок и наткнулся на её фотографию. Что ж, посмотрим.

Игнатьева Надежда Викторовна. Тысяча девятьсот девяносто шестого года рождения…

Я почувствовал, как она вошла в кабинет и остановилась в проёме, глядя на меня. Она была слегка раскрасневшейся после оргазма и немного смущённой.

Жаль, что не я подарил тебе эти сладкие ощущения. Но ничего, моя Надежда, у нас с тобой ещё всё впереди.

14. Надежда

Остановилась в проёме двери, глядя на Льва. Было немного неловко смотреть на него, после того как я ласкала себя, фантазируя о нём.

Мужчина изучал бумаги, а рядом с ним лежал открытый кейс.

Лев почувствовал моё присутствие и поднял голову. Меня словно ударило током. Я смутилась ещё больше, потому что моя эротическая фантазия снова начала оживать. В тёмных глазах мужчины плясали зелёные искры.

Быстро опустила глаза, надеясь, что он не заметил, как я на него смотрела.

И тут в животе громко заурчало. Вот блин! Как не вовремя!

Он услышал и как-то странно посмотрел на меня.

– Вы голодны? – спросил Лев.

– Немного, – мне стало ещё более неловко.

– Идёмте, – он поднялся из кресла и прошёл мимо. А мне ничего не оставалось, как проследовать за ним.

Кухня у Льва тоже была белоснежной с редкими вкраплениями светло-серого. Он указал мне на место за столом, куда я и опустилась, наблюдая за мужчиной. То, как легко и свободно он здесь двигался, говорило, что Лев не понаслышке знаком с готовкой. Смотреть на него было приятно, тем более я могла приготовить разве что яичницу с помидорами, ну или сварить пельмени.

Он поставил на плиту белую кастрюлю, налил в неё воды. Затем достал мелкий молодой картофель и, тщательно промыв, поставил вариться. Рядом уже зашкворчало масло в сковороде-гриль. Лев нарезал куриную грудку, обмазал какими-то травами или специями и бросил жариться. По кухне тут же поплыл умопомрачительный аромат.

Он слил воду из кастрюли и бросил картошку к птице. Накрыл крышкой и несколько раз встряхивал, переворачивая. Затем нарезал молодой чеснок и добавил в сковородку.

Всё это время мужчина молчал, а я как завороженная следила за творившейся на моих глазах кулинарной магией. Это было безумно сексуально. Меня всегда восхищали мужчины, которые знают, что делать на кухне.

Правда, такие на моём жизненном пути почему-то не попадались. Этот был первым.

В заключение Лев поставил сковородку в духовку и начал мыть посуду, затем тщательно вытер все поверхности, саму плиту, стены, раковину.

Это что, розыгрыш какой-то? Неужели такие мужчины действительно существуют? И он до сих пор один? Или я чего-то не знаю. Или здесь кроется какой-то подвох.

Возможно, у него всё же есть жена или девушка, просто в данный момент она где-то в другом месте.

– Вы женаты? – сама не знаю, как этот вопрос сорвался с моих губ.

Лев, стоявший ко мне спиной, замер. Я видела, как напряглись его плечи.

Похоже, я что-то не то спросила.

– Нет, – ответил он наконец, спустя несколько долгих секунд молчания. И продолжил приводить в порядок свою белоснежную кухню.

Что значит «нет»? Блин, вот чего он такой неразговорчивый? Каждое слово нужно тянуть клещами.

Нет, я был женат, но теперь разведён.

Нет, я не женат, но у меня есть девушка.

Нет, я гей и вообще к вам, женщинам, отношусь с некой долей презрения.

И ещё куча вариантов промелькнула у меня в голове после его скупого и малоинформативного «нет».

Лев закончил с уборкой и достал из духовки сковороду. Мм, аппетитные ароматы, гулявшие по кухне, заполнили её полностью.

Это немного похоже на первое свидание. Почему-то мне так показалось. Мы сейчас пообедаем вместе, а потом, может, он позовёт меня и поужинать. Вряд ли я откажусь. Этот мужчина меня просто заинтриговал.

Лев достал белоснежную тарелку и положил на неё несколько картофелин, пару кусочков грудки. Затем нарезал горстку свежей зелени и посыпал этот кулинарный шедевр.

Интересно, а разделочную доску он тоже сразу вымоет? Да, сразу. Надо же. Я до посуды добираюсь в лучшем случае, когда всё съем. А может, и через пару часов. Или утром. Или даже вечером следующего дня, после работы…

Ладно, мне стало стыдно, что этот мужчина давал мне фору в плане хозяйственности и аккуратности. Правда, совсем немного стыдно. Люди ж все разные. Я вот такая, а он вот такой.

Лев поставил передо мной тарелку с исходившим ароматами блюдом, положил вилку и нож, которые на удивление оказались из светлого серебра, поставил салфетницу.

– Что вы будете пить?

– Сок какой-нибудь, пожалуйста.

Он вернулся к холодильнику, достал стеклянную бутылку с ярко-жёлтым содержимым и продемонстрировал её мне.

– Манго подойдёт?

– Отлично. Я люблю манго, оно сладкое и сочное. – попыталась завязать застольную беседу, но он по-прежнему игнорировал мои попытки.

Лев поставил передо мной бутылку с нектаром, высокий стакан и… ушёл.

Что? Куда?

Разве это не должен быть наш совместный обед, похожий на свидание?

– Приятного аппетита, – пожелал он, уже выходя из кухни. – Как закончите, возвращайтесь в кабинет, нужно посмотреть вашу рану.

И я осталась одна.

Лев всё больше и больше удивлял меня своей странностью и непохожестью на других мужчин. Обычно они стараются сблизиться как можно скорее. И практически сразу готовы перейти к сексу.

Этот же, напротив, вёл себя как аристократ пушкинской поры. Дал возможность смыть грязь, постирал одежду, накормил, ещё и лечить собрался. И всё это без какого-либо намёка на интим. Я пребывала в шоке. Неужели такие мужчины ещё остались в наше время?

Проткнула вилкой картофелину и положила кусочек в рот. Мм. Готовит он превосходно. А белое куриное мясо просто таяло во рту.

Я съела всё, что было в тарелке, и помыла её за собой. Ополоснула стакан, а бутылку поставила обратно в холодильник. Мне почему-то казалось, что он оценит этот жест.

Чувствуя себя сытой и немного сонной, вернулась в кабинет. Почему-то я совсем забыла о своей ране. Скорее всего, она пустячная. Но меня пронизывала дрожь при одной мысли, что Лев будет прикасаться к моему обнажённому телу. Ведь под халатом на мне ничего не было.

15. Надежда

До кабинета дойти я не успела. Он встретил меня в коридоре. Стрельнул напряжённым, внимательным взглядом в кухню и, заметив пустой стол, кажется, немного расслабился. Всё-таки хорошо, что я убрала за собой. Похоже, этот Лев излишне педантичный и требовательный. Причём, как к себе, так и к другим.

– Идёмте, – пригласил меня и сам пошёл впереди, даже ни разу не оглянувшись, уверенный, что я последую за ним.

Мужчина привёл меня в комнату, которая, скорее всего, была гостиной. Три больших окна наполняли помещение солнечным светом, причём два из них выходили на огромный розарий. Теперь я хорошо видела, что красные цветы, которые заметила ещё в самом начале, – это розы. Причём всех оттенков красного.

Выглядела клумба просто потрясающе и при этом поражала своими размерами. Интересно, кто ухаживает за цветами? Неужели сам хозяин дома?

Я украдкой глянула на Льва, представляя, как он склоняется над розарием с садовыми ножницами в руках. Надо сказать, что смотрелся бы он при этом так же потрясающе, как и на кухне.

Я тут же одёрнула себя. Не слишком ли много места этот почти не знакомый мужчина занимает в моих мыслях?

– Садитесь, – его низкий голос вывел меня из раздумий. Ну вот почему только от одного произнесённого им слова по телу побежали мурашки?

Я опустилась на большой диван светло-серого цвета и с волнением следила за Львом. Он поставил на низкий стеклянный столик небольшую коробку с красным крестом, открыл. Внутри находился набор для оказания первой помощи.

Мужчина взял пузырёк с хлоргексидином и присел на диван рядом со мной.

Я чувствовала, как сильно бьётся моё сердце. Оно стучало так громко, что и он наверняка это слышал. Меня слегка напрягали тонкие матерчатые перчатки на его руках, но я решила на этом слишком не заморачиваться. Такой чистюля должен уделять много внимания гигиене. Может, он боится занести инфекцию мне в рану.

Лев немного помедлил, глядя на мой правый бок, где находилась царапина, пока укрытая тканью халата. Затем он поднял взгляд. Наши глаза встретились. Я сглотнула. Перенапряжение было настолько сильным, что, казалось, само время остановилось.

Если бы он сейчас поцеловал меня, раздел и уложил на диван, я бы не стала сопротивляться. Напротив, усердно помогала бы стягивать с него джинсы.

Перекрестье взглядов длилось лишь несколько мгновений, но, казалось, прошло много лет. Лев первый опустил глаза, я следом за ним, с трудом сдерживая стон разочарования.

– Повернитесь спиной и приспустите халат с правого плеча, думаю, это будет оптимальный вариант, – проговорил он охрипшим голосом, откашлявшись на середине предложения.

Я пересела так, чтобы оказаться к нему спиной и расслабила узел пояса. Немного приспустила халат с плеча. Затем почувствовала, как его рука мягко потянула ткань вниз.

Пальцы в атласной перчатке ласкали кожу, порождая новую волну мурашек.

Лев медленно обнажил моё плечо, затем высвободил из рукава мою правую руку. Я не видела его лица, но мне казалось, что мужчина так же заворожен процессом, как и я, боявшаяся шевельнуться. Чтобы не спугнуть эти странные и безумно эротичные ощущения.

По движению воздуха на моей коже, я поняла, что правый бок уже полностью обнажён.

– Всё не так страшно, как я думал, – в голосе слышалось явное облегчение, но вот звучал он по-прежнему хрипло.

Я рефлекторно повернула голову назад и тут же дёрнулась от того, что холодная жидкость полилась на мою кожу.

– Не бойтесь, я контролирую ситуацию, – если он и хотел меня успокоить, то просчитался. Я была возбуждена донельзя и почти готова сама повалить мужчину на диван только оттого, что слышала его голос и чувствовала прикосновения к своей коже.

Рана и правда была пустяковая. Короткая, хоть и глубокая царапина с неопрятными тёмно-красными краями. Мне совсем не было больно. Прикосновения Льва являлись лучшей анестезией.

Мужчина продолжал поливать рану антисептиком и промакивал марлевой салфеткой. Его лицо было серьёзным и сосредоточенным. Теперь он ни на секунду не отрывал взгляда от моей царапины, словно боясь, посмотреть куда-то ещё.

Я почувствовала прикосновение холодной мази и снова посмотрела вниз через плечо. Лев закончил размазывать по красноватому порезу беловатую полупрозрачную субстанцию, а затем наклеил широкий пластырь, полностью скрывший от моего взгляда это безобразие.

– Спасибо, – мой голос тоже осип, и пришлось прокашляться, прежде чем продолжить после паузы. – Вы возьмётесь за наше дело?

Я замерла в ожидании его ответа. Ведь, если он согласится, то, наверное, мы сможем ещё увидеться.

– Да, – буркнул он и начал собирать использованные медикаменты.

Он поднялся, бросив быстрый взгляд в мою сторону, и тут же отвернулся. Я проследила за его взглядом. Одна грудь была полностью обнажена, и розовый вздёрнутый сосок вызывающе выпирал вперёд. Мне стало немного неловко, и я поспешила запахнуть халат. Вновь крепко завязала пояс.

– Ваша одежда уже высохла, сейчас принесу, – Лев бросил это, выходя из комнаты.

А я сумела выдохнуть и чуть расслабиться, лишь когда он скрылся за углом. Оказывается, всё это время я сидела напряжённая и с выпрямленной спиной. Вот кто бы мог подумать, что этот странный мужчина так на меня подействует?

Лев принёс мою одежду. Причём она была идеально чистой и отглаженной.

– Ваш водитель уехал. Я вызвал вам другое такси.

– Спасибо, – выдохнула я, стараясь этим словом выразить все обуревавшие меня чувства. Впрочем, не думаю, что это мне удалось. Ведь мужчина быстро вышел из комнаты, так ничего и не ответив.

Я скинула халат, натянула нижнее бельё. Затем надела юбку и блузку, с которой сошло не только пятно от кофе, но и кровь. Вот ведь умелец! Даже я бы так не смогла. Правда, порез никуда не делся. И всё-таки придётся её выбросить. Жаль. Блузка была почти новой и мне нравилась.

Я вышла в коридор, держа в руках халат. Лев стоял здесь же, прислонившись к стене.

– Давайте сюда, – он протянул руку в перчатке.

– Спасибо вам, – снова повторила я, не зная, что ещё сказать.

Теперь, перед близким расставанием, я начала чувствовать себя скованно, словно уже начинала возвращаться к прежней жизни. Уже не понимала, что на меня нашло. Что за сила увлекла с собой, заставила отчаянно желать этого мужчину, ласкать себя в душе, фантазируя о нём.

Он шёл впереди, я чуть отстала. Уже стеснялась так открыто любоваться им сзади, смотрела больше по сторонам.

В прихожей он открыл дверь и замер рядом с ней. А я заметила свои туфли, стоящие у порога. Как здорово! Вот лишиться этих дорогущих босоножек было бы особенно жаль.

Я надела туфли и совсем сбитая с толку своими эмоциями, не понимая, что творится у меня внутри, вышла за дверь. Обернулась. Лев стоял там же и в той же позе – одна рука на створке двери, вторая вытянута вдоль тела. Его тёмный взгляд, не отрываясь, следил за мной.

– Спасибо вам за всё, Лев, – произнесла я, чувствуя себя особенно глупо, оттого что уже в который раз повторяю одно и то же, – и было приятно познакомиться. Всего доброго.

Я начала спускаться с крыльца и мне вслед донеслось едва слышное: «До скорого свидания». Я резко обернулась, но по выражению его лица было невозможно что-то прочитать.

«Наверное, показалось», – подумала я и двинулась дальше по дорожке. Обходя клумбу с цветами, вдохнула их сладкий насыщенный аромат.

Ворота сами открылись передо мной. Я вышла и увидела машину такси. Села на заднее сиденье и назвала водителю адрес.

«Потрясающее место и потрясающий человек», – подумала я, обернувшись назад.

Увидимся ли мы ещё когда-нибудь?

16. Надежда

Обратно ехала, погружённая в свои думы и вряд ли обращала внимание на пейзаж за окном. Я вспоминала Льва, его движения, мимику, запах. Это было просто какое-то наваждение. Я никак не могла перестать о нём думать.

Уже на подъезде к городу начала размышлять, как уговорить Эмму снова отправить меня к нему домой. Но в голову ничего не приходило.

Напряжение последних часов, потрясение, которое я испытала при знакомстве со Львом, всё это совершенно вымотало меня. Сил разговаривать с начальницей, тем более отчитываться о поездке совершенно не было. Может, перенести беседу с ней на завтра? А что, хорошая мысль.

Я достала мобильный телефон и набрала номер Грушевской.

– Эмма, – начала было я. Но она меня перебила.

– Надька, молодец! Он звонил. Сказал, что согласен. Я так и знала, что могу на тебя рассчитывать. – радостно затараторила начальница. – Даже не представляю, как тебе удалось его уговорить. Этот Лев, он же совсем не переносит опозданий. Меня сразу предупредили, что быть на месте нужно тютелька в тютельку. Ты извини, что я на тебя набросилась. Просто так сложно к нему попасть. Немолин ведь берётся за одно дело, даже если напрашиваются десятки. При таких расценках ещё и такая очередь!

Я дождалась, когда она наберёт воздуха для нового вдоха, и вставила свои пять копеек.

– Эмма, я что-то устала, можно я домой сразу? Хочу в ванну забраться, в себя прийти. С ним, знаешь ли, нелегко было… – добавила жалостливым тоном.

– Конечно, конечно, отдыхай, – тут же согласилась начальница. – Завтра всё расскажешь.

– Спасибо, Эмма. До завтра.

– Пока-пока, – она первой отключилась.

– Адрес меняется, – обратилась я к водителю и назвала свою улицу.

Квартира досталась мне от дедушки. И располагалась она в старом доме ещё сталинской постройки – с толстыми стенами, высокими потолками и большими створчатыми окнами.

Мой дедушка всю жизнь преподавал литературу в педагогическом институте. Он-то меня и вырастил. Потому что мама была актрисой драматического театра, а папа режиссёром. И они постоянно находились на гастролях.

Когда мне было одиннадцать, папа умер. От рака. В театр пришёл новый режиссёр, и мама не нашла с ним общий язык. Через пару лет она поехала в Сочи и встретила там другого режиссёра, который позвал её на главную роль в свой новый спектакль.

Всё то время, что мама репетировала, а потом собирала аншлаги, я жила с девушкой.

Когда мне исполнилось четырнадцать, она приехала со своим новым режиссёром, то есть уже мужем, и позвала с собой в Сочи.

Я посмотрела на дедушку и поняла, что хочу жить только с ним. Мама довольно спокойно пережила мой отказ и уехала обратно. И чего удивляться, у нас были абсолютно разные жизни и интересы.

Пару раз я приезжала на их с Владимиром виллу на Черноморском побережье. В Сочи было здорово, и Владимир оказался нормальным мужиком, но о своём решении я ни разу не пожалела.

Дедушка умер, когда я училась на четвёртом курсе. Вот тогда я по-настоящему осиротела. Мама снова позвала в Сочи, но я решила остаться.

Дедушка оставил мне трёхкомнатную квартиру, небольшие сбережения и огромную библиотеку. Она действительно была огромной и занимала половину гостиной. А сбережений хватило, чтобы окончить институт и найти работу, которая бы мне нравилась.

После смерти дедушки я прожила одна почти полгода, а затем позвала к себе однокурсницу. Таня была родом из небольшого села и жила в общежитии. Мы дружили с ней с первого курса. И когда я предложила пожить со мной, она с радостью согласилась.

Я открыла тяжёлую деревянную дверь и вдохнула запах родного дома. Вздохнула. Насколько же отличалось моя захламлённая, запылённая квартира от белоснежного, идеально чистого жилища Льва.

Ну вот, опять Лев… Даже если я старалась о нём не думать, он постоянно проникал в такие мысли между делом.

Я скинула с себя одежду и голышом прошла в ванную. Танька еще часа два будет на работе. Можно немного расслабиться. Пустила в ванну горячую воду, добавила морской соли и ароматической пены. Мой дедушка говорил, что нет ничего лучше горячей ванны в конце тяжёлого дня.

Пока она набирается, я решила выяснить кое-что для себя. Пошла в свою комнату и включила ноутбук. Он был уже стареньким и громко жужжал, когда начинал работать, просыпаясь после долгого сна.

В строке поиска я набрала «Лев Немолин», ожидая найти фотографии и страницы социальных сетей, где можно было бы почерпнуть о нём побольше информации. Ни одного совпадения. Как такое может быть? Даже я, ничем не примечательная секретарша, оставила свой след в Интернете. А Лев… Он такой… интересный, необычный, причём профессионал в своём деле. Вон Эмма говорит, что к нему очередь стоит в любое время года.

И ни одной статеечки о нём, ни одной заметочки или даже просто строки, не говоря уж о фотографиях. Ничего. Несмотря на то, что Лев был компьютерщиком, в Сети он не оставил ни одного следа. А может, именно потому что был спецом, умудрился не наследить.

Я разочарованно захлопнула крышку ноутбука и направилась в ванную. Вода как раз долилась до нужной отметки. Над ней пушистым ароматным облаком вспухла пена.

Я забралась внутрь этого белого облачка и погрузилась в горячую воду. какое всё-таки это удовольствие – принимать ванну в конце трудного дня.

17. Лев

Я смотрел, как Надежда надевает свои розовые туфли, в которых её щиколотки выглядели ещё изящнее. Чувствовал себя дураком и всё равно стоял как истукан, даже понимая, что она уезжает.

Да и что я мог бы сделать? Попросить её остаться? Но зачем? И в каком качестве? Что я мог ей предложить? И о чём просить? Я не тот, кто ей нужен. Потому что не смогу быть таким. Я умею только брать предложенное и находиться на расстоянии…

Вот поэтому я просто молча смотрел.

Она вышла на крыльцо и обернулась с каким-то ожиданием, что ли. Поймала мой тяжёлый пристальный взгляд.

Я не принц, красавица, я чудовище. И мне лучше всего оставаться в своём логове. Одному.

– Спасибо вам за всё, Лев, было приятно познакомиться. Всего доброго. – сказала она и начала спускаться с крыльца.

Впрочем, нет, дорогуша, пусть я и чудовище, но так просто ты от меня не отделаешься.

– До скорого свидания, – думал, что это мои мысли, но оказывается, пробормотал вслух.

Надежда резко обернулась и уставилась на меня. Как бы смешно это ни звучало, но смотрела она с какой-то тайной надеждой. Думала, что остановлю? Очень глупо. Я не герой девичьих грёз.

Смотрел, как женщина, затронувшая что-то неизвестное во мне, какие-то неведомые струны, уходила прочь по садовой дорожке, обходя клумбы с розами. Я нажал на кнопку. И ворота открылись перед ней.

Надежда ушла. Было в этих словах что-то очень тоскливое, безрадостное, безнадёжное.

Я вернулся в дом и закрыл дверь.

Глупости! Вернись на землю, Лев! Хотелось надавать себе пощёчин, чтобы привести в чувство. Что за наваждение?

Женщины нужны, чтобы снимать напряжение. И совершенно неважно – одна это сделает или другая. Это не имеет никакого значения.

И чтобы доказать себе, что прав, я набрал короткое смс: «Сегодня в 21:00». И отправил Амели номер два.

Тут же пришёл ответ: «Хорошо».

Я усмехнулся. «Чем меньше женщину мы любим, тем больше нравимся мы ей», – как говорил великий поэт.

Нужно заняться работой. Я пошёл обратно в кабинет и заметил в гостиной халат. Он лежал на спинке дивана, куда я сам его и положил. Нет, не так – он валялся на спинке дивана, куда я сам его и бросил. Определённо, эта Надежда плохо на меня влияет. Как я мог так поступить?

С трудом удалось подавить зарождающуюся панику при виде небрежно раскинувшего рукава халата. Я сгрёб его в охапку и быстрым, нервным шагом направился в постирочную. Включил машину, засыпал порошок и собрался было уже положить халат внутрь. Но что-то меня остановило. Я смотрел на мягкую белую ткань, которая касалась её кожи, и вдруг, неожиданно для самого себя, поднёс её к лицу. Глубоко вдохнул, вбирая ноздрями лёгкий цветочный аромат её тела. Надежда пахла розами.

Стоп! Что я делаю?!

Словно очнулся. У меня в руках была вещь, которую надевал посторонний человек. Это негигиенично и просто глупо!

С силой забросил халат в барабан машинки и захлопнул дверцу. Нажал кнопку пуска, чтобы не было желания снова повторить свой идиотский поступок.

Из постирочной я вышел, ни разу не обернувшись. Хоть какая-то неведомая сила и пыталась меня неизвестно зачем вернуть обратно.

Ерунда какая-то!

Я вернулся в кабинет и сел в кресло. Снова открыл кейс с документами и попытался погрузиться в изучение личных дел сотрудников «Дизайн-продукт». Но никак не мог сосредоточиться. Якобы случайно перебирал папки, пока её не оказывалась сверху. И тогда на меня смотрело лицо Надежды Игнатьевой.

Нет, это просто невозможно! В очередной раз захлопнул папку с её файлами. Я не хочу на это смотреть!

Прислушался к себе. Как ни странно, ощущения приближавшейся волны паники сейчас не было. И та, что случилась в гостиной, развеялась без следа. А ведь всё шло не по плану. Я никак не мог сосредоточиться. Обычно только этого хватало, чтобы на меня накатило удушье.

Вместо паники я почувствовал голод. Точно из-за этой гостьи так и не пообедал. Просто не могу смотреть, как кто-то жуёт и глотает передо мной.

Двинулся на кухню… Ой, я же ещё там не убрал после неё!

Пришлось всё же остановиться и сделать дыхательную гимнастику. Глубокий вдох, долгий выдох. Глубокий вдох и снова выдох.

Значит, всё же чуда ни произошло, как я надеялся. Я не исцелился. Да это и невозможно. Не в этой жизни…

Я с опаской вошёл в кухню. На столе было пусто. Уже хорошо. И в раковине тоже. Правда, по стенкам белели брызги от воды. Ладно, она не знала. Простим ей это.

Открыл шкафчик для посуды. Тарелка, из которой Надежда ела, была здесь. Чистая. Только вот сначала нужно было её вытереть, чтобы вода не стекала в поддон.

Непорядок. Непорядок.

Я схватил белое кухонное полотенце, вытер тарелку и промокнул поддон. Впитал скопившуюся влагу, затем ещё вытер насухо раковину и понёс полотенце в постирочную.

Пробыла у меня в доме пару часов, а сколько хлопот доставила.

Наконец вернулся в кухню и смог спокойно поесть. Молодой картофель был просто великолепен, и курица получилась сочной. Но я не чувствовал удовлетворения от еды. В голову пришла одна непрошенная мысль, и я никак не мог от неё избавиться.

Ты не можешь так делать, это противозаконно. Но я же только потестить новую прогу. Ничего такого.

Спор с самим собой завершился победой Льва, который желал посмотреть, чем сейчас занимается Надежда. Причём немедленно.

Я, не торопясь, доел, хотя уже весь исходил нетерпением. Вымыл посуду, насухо вытер и расставил по своим местам. Лишь после этого направился в кабинет.

В два клика «мышки» запустил своё новое творение. LeviX – так я решил назвать эту нужную программку. Откинулся в кресле, пока она работала.

Прошло не больше трёх минут, и прога сообщила, что соединение с удалённым пользователем установлено. Подключиться к устройству? Ну разумеется. Щёлкнул по клавише Enter, отдавая команду.

Через несколько секунд на моём экране появился другой с открытым браузером. Причём в адресной строке было вписано моё имя – Лев Немолин. Курсор мышки переходил со страницы на страницу, но нигде не мог найти желанного результата. Да, стараюсь не следить в Сети. Это чревато.

Я усмехнулся. Никуда ты не денешься, цыпочка. Могу поспорить, что скоро у меня будет третья Амели.

18. Лев

Подглядывать и подслушивать нехорошо. Этот постулат отец Феодор постарался вложить в меня чуть ли не на уровне подсознания. Даже если речь идёт обо мне, даже если от этого зависит моё будущее или сама жизнь.

Это греховное намерение.

Вообще, у отца Феодора всё, не одобренное церковью и лично им, было греховным намерением. И поначалу я старался его слушать. Но спустя время понял, что есть ситуации, когда ни мой любимый наставник и друг, ни обожаемая им церковь не смогут меня защитить. И тогда я должен сделать это сам.

Отец Феодор появился в моей жизни, когда я молчал уже больше года. Отца мой «дефект» мало интересовал. Главное, чтоб не мешался под ногами. А я теперь старался держаться от него подальше. С братом и сестрой и раньше не было особо близких отношений. Только с мамой…

Проблемы у меня появились, когда пошла подготовка к школе. Социальный педагог, или кем она там была, выявила в моём молчании задержку в развитии и умственную отсталость. Отцу порекомендовали сдать меня в интернат для дебилов.

Не знаю, как сложилась бы моя жизнь, если бы я и вправду оказался в этом страшном заведении. Я стараюсь об этом не задумываться.

Но в наш дом пришёл отец Феодор – настоятель единственной в посёлке церквушки. И предложил отцу взяться за моё обучение. Бесплатно. К тому же я оставался у него на обед, что экономило лишнюю порцию еды.

Впрочем, решение всё же зависело полностью от отца, как моего опекуна. Не знаю, о чём говорил с ним мой будущий наставник, какие аргументы он привёл, но в интернат я не поехал.

Каждый день я приходил в церковь, и отец Феодор занимался со мной. Начал он с Иисуса Христа и его учения, затем перешёл к Закону Божию. А в перерывах он пытался «разговорить» меня. Но в первый год нашего обучения я упорно молчал.

Причём не делал это из какого-то упрямства или нежелания общаться с ним. Казалось, я полностью утратил этот навык, ставший отныне недоступным для меня.

Отец Феодор проявил поистине титаническое терпение. Он не отказался от меня, несмотря на то, что никаких сдвигов в моём состоянии не происходило. По крайней мере, на первый взгляд.

На самом же деле постепенно я начал доверять своему новому другу, который никогда не повышал на меня голос, не говоря уж о том, чтобы замахнуться или ударить.

Мне нравились наши встречи. Я узнавал много нового, хоть и приукрашенного религиозным флёром.

В отсутствии Бога я был абсолютно уверен, но сообщить об этом отцу Феодору не мог, так как не разговаривал. Да и как мог всевидящий и любящий всех позволить, чтобы с моей мамой случилось подобное?

Первое своё слово после многолетнего молчания я произнёс на Рождество. Наставник увидел в этом божий промысел, но это было не так. Я просто не смог перенести его очередного убеждения, что каждому воздаётся по заслугам, и сказал: «Нет!».

Мой голос после долгого перерыва был каким-то хриплым и каркающим. А поражённый отец Феодор так и застыл, забыв, о чём только что говорил.

Когда я начал разговаривать, обучение пошло гораздо легче и быстрее. За шесть месяцев я освоил программу начальной школы, и наставник убедил меня попробовать учиться дальше вместе с обычными детьми.

Директор школы не была в восторге, но позволила мне сдать экзамены. Я показал отличные знания по всем предметам. Ещё бы, у меня ведь абсолютная память. Мне достаточно лишь раз просмотреть какой-нибудь текст или фотографию, чтобы навсегда запомнить содержимое. Поэтому я не нуждаюсь в записных книжках и органайзерах.

В школу я шёл с опаской. К счастью, мой класс оказался весьма лояльным, и меня задирали ненамного больше, чем остальных. А учитывая, что ни на какие подколки и оскорбления я не отвечал, то очень скоро ко мне остыли, привыкли и перестали замечать вовсе.

За семь лет учёбы я ни с кем не подружился и не сблизился, как мечтал мой наставник. Зато в восьмом классе у меня всё же появился новый интерес.

В девяносто девятом отцу Феодору подарили компьютер. Для уже пожилого человека чудо техники было недоступно, и он доверил осваивать это ноу-хау мне.

О-о! Что за чувства я испытал, открывая для себя новый мир! Я стал Колумбом, попавшим в Америку, Амундсеном, достигшим Южного полюса. Эта машина была разумнее и отзывчивее большинства людей, которых я знал. Одним словом, мы быстро нашли общий язык с моим электронным другом.

Школу я окончил вместе с моим классом. Думаю, потому что они весьма спокойно ко мне относились и в большинстве случаев просто игнорировали. Я, конечно, мог досрочно получить аттестат и сбежать из дома. Но пока не достиг бы совершеннолетия, всегда оставалась опасность, что меня поймают и вернут отцу. Я же хотел расстаться с ним раз и навсегда. Поэтому решил ждать и копил деньги.

Как оказалось, обладая определённым уровнем знаний и умений, найти удалённую подработку очень легко. В Сети у меня не спрашивали ни фамилию, ни возраст. Я был одним из множества анонимов, объединённых общими увлечениями.

Мне не нравилось слово «хакер», но это занятие приносило неплохой доход. Я даже смог устроить отцу Феодору анонимное перечисление, на которое тот наконец отремонтировал свою церковь и выстроил придел.

Поскольку я запоминал все нюансы и мог наперёд просчитывать несколько десятков ходов, то не совершал ошибок. И меня ни разу не поймали.

В день своего совершеннолетия я собрал немногочисленные вещи и, не оглядываясь, ушёл из дома. Отец Феодор умер за год до этого, поэтому прощаться мне было не с кем.

Я знаю, что он сделал для меня. И ценю это. Я всегда стараюсь соблюдать его заповеди, если они не противоречат здравому смыслу. Ну или… моё желание сильнее.

А сейчас я очень хотел посмотреть на неё. Мне было интересно, как обустроен дом Надежды, какая она в момент, когда её никто не видит. Как выглядит её домашняя одежда…

Всего лишь одно нажатие клавиши отделяло меня от этого. Я уже занёс руку и промедлил лишь самую малость, мысленно объясняя отцу Феодору, что мне нравится эта девушка, поэтому так важно увидеть её жизнь изнутри.

Я нажал клавишу, и моя программка совершила подключение. Ей понадобилось всего лишь несколько секунд.

Веб-камера на её ноутбуке заработала и показала мне спальню. Застеленную кровать, полки с книгами, увядшие цветы в вазе на подоконнике.

Надежда сидела перед экраном и вчитывалась в невидимые мне уже строки. Но самое главное – она была обнажена.

Её аппетитная, полная грудь с торчащими розовыми сосками смотрела прямо на меня. Я сглотнул, так невыносимо тесно стало вдруг у меня в джинсах.

Эта девушка была очень хороша, и я хотел её. Она должна стать моей.

Внезапно Надежда опустила крышку ноутбука, соединение прервалось, и на моём мониторе поселилась темнота.

Но глаза продолжали видеть торчащие розовые соски, которые так и хотелось обвести языком.

19. Надежда

В наушниках звучала лёгкая классическая музыка. К этому меня тоже приобщил дедушка. Правда, Чайковского я слушала, только когда принимала ванну. В остальное время обходилась музыкальным вкусом своей подруги. А она была абсолютно всеядна. Мы включали её плей-лист на случайное воспроизведение. И зачастую после какой-нибудь джазовой композиции играли «Руки вверх», и мы обе приплясывали в такт заводной мелодии.

– Надька, я дома, – дверь приоткрылась, и в щель просунулась блондинистая голова.

Танька, моя лучшая подруга и соседка по квартире. Она любит экспериментировать. И в первую очередь с собственной внешностью. В прошлом месяце, например, её короткостриженые волосы были ярко-лилового цвета. Поначалу я пугалась, пока не привыкла.

Мне кажется, без неё моя жизнь была бы намного более пресной.

Она знала, что я не услышу её с первого раза, поэтому потрясла за плечо, заставляя вынуть наушник.

– Привет, – ответила я. Ну наконец-то она вернулась, мне столько хотелось ей рассказать. – Я выйду через пару минут.

– Давай через двадцать, как раз ужинать будем.

Она исчезла за дверью, а я вынула пробку и приступила к омывательным процедурам.

– Ну рассказывай, – Танька поставила на стол две тарелки с пельменями, щедро покрытыми сметаной, положила рядом вилки и хлеб на салфетке. Она всё и всегда ела с хлебом. Даже завидно было, ведь на её вес это никак не влияло.

– Таняяя, – протянула я, – ты просто не представляешь…

– Ты что, влюбилась?

Подруга смотрела на меня выжидающе. Ещё бы, за столько лет совместной жизни она так и не дождалась от меня этого признания.

– Не знаю, кажется, да…

– О-о, Надька, ты покраснела, – она радостно заулыбалась.

А я, наверное, покраснела ещё больше, потому что щекам стало просто невыносимо жарко.

– Прекрати, – пыталась урезонить её, одновременно прижимая к щеке кружку с лимонадом, чтобы хоть чуть охладиться.

– Ладно-ладно, – она подняла руки, демонстрируя мне ладони в знак добрых намерений, – больше не буду. Рассказывай сама.

Я наколола на вилку пельменину, хорошенько измазала её в сметане и положила в рот. Тщательно прожевала, запила холодным лимонадом. Всё это, не поднимая глаз. Знала, что Танька смотрит на меня внимательно, ждёт откровений. Но теперь мне было страшно делиться с ней сокровенным.

Поселившееся во мне чувство… Нет, оно ещё не было любовью, конечно, нет. Так, тонкие ростки симпатии… Но это зарождающееся чувство было столь хрупким и нежным. Казалось, даже самая лёгкая критика способна расправиться с ним. Развеять по ветру.

Этот Лев, он был слишком странным, непохожим на всех, кого я знала. И хвастаться влечением к нему острой на язык и бескомпромиссной Таньке было чревато жестоким разочарованием.

Да, конечно, она моя лучшая подруга. Она поддерживала меня в самые трудные периоды жизни. Танька всегда была на моей стороне. И даже, когда я закрутила недолгий роман с Максом, она сказала, что он, разумеется, козёл, но решать только мне. А потом гладила меня по волосам, пока я обливалась горючими слезами и рассказывала то, что она знала с самого начала.

Конечно, я доверяла ей. Но знакомство со Львом виделось мне чересчур личным, настолько интимным, что даже Танюху, от которой у меня никогда не было секретов, не хотелось посвящать.

– Ну раз молчишь, значит, на самом деле серьёзно, – подытожила она.

Я пожала плечами. Это довольно сложно вот так сразу понять.

Заколебалась в принятом решении молчать аки партизан. Танька – признанный эксперт в сердечных делах, она мужиков видит насквозь. Даже дистанционно. Может, всё-таки рассказать ей и послушать совет профессионала?

Подруга мужчин меняла как перчатки. И даже когда у неё были синие волосы, один бизнесмен возил Таньку по дорогим ресторанам. Она пару раз брала меня с собой. Николай, вроде так его звали, сопел, кряхтел, но мне вынужденно улыбался и предлагал заказывать, что душеньке угодно.

– Он компьютерщик, – начала я нерешительно.

– Хорошая профессия, – одобрила Танька.

Я просканировала её голос на предмет насмешки и, не обнаружив там ничего подобного, продолжила рассказ.

– Меня Эмма к нему послала. У нас кто-то заказы сливает. Конкуренту. А Лев, он занимается компьютерной безопасностью.

Танька молчала и во все глаза смотрела на меня. Даже про пельмени забыла и недоеденный кусок хлеба положила обратно на салфетку. А это уже было хорошим знаком. От еды подруга никогда не отказывалась. Значит, я её заинтриговала. Ну ещё бы, тут такой шпионский детектив закручивается.

– Я ему отвезла наши личные дела, но он меня не впустил, потому что опоздала. А Лев, оказывается, не выносит опозданий…

– А зачем тогда опаздывала? – перебила подруга.

– Так я ж не знала. Да и не специально я. Это Макс ко мне прицепился…

– Тот самый Макс? – снова перебила она.

– Тот самый… – я вздохнула. Крови он мне в своё время действительно попил немало.

– Ну-ну, продолжай, я внимательно слушаю, – она сложила руки на столе, поигрывая вилкой.

– В общем, я залезла к нему на участок, но застряла под забором. А Лев меня нашёл и раскопал, а потом обработал мне рану, постирал одежду, накормил, нашёл мои туфли, вызвал такси и отправил домой. Сказал, что за наше дело он возьмётся. Эмма очень довольна, ведь к нему трудно попасть.

Подняла глаза и выжидающе взглянула на Таньку. Выражение её лица я бы не смогла описать. Но выглядела она немного ошалелой.

– Может, у него брат есть? Познакомишь меня? – наконец выдала она.

И я засмеялась. Облегчённо. Значит, мне только показалось, что это всё выглядело странно. И я излишне переживаю. Да и, в конце концов, мы виделись всего один раз. И вовсе не обязательно, что наше знакомство как-то продолжится. Хотя мне бы и хотелось.

Танька доела пельмени, собрала со дна сметану хлебом и поставила тарелку в раковину. Мыть посуду сегодня придётся мне.

– Рану-то покажи, может, снова обработать надо…

Точно. В ванне пластырь размок. Я его сняла и забыла совсем. Подняла футболку и вместе с Таней присмотрелась к своему боку. Полоска царапины была аккуратной и розовой. Вокруг никакого воспаления.

– А может, и не надо, заживает уже, – пробормотала Танька. – Ладно, я спать. А ты всё-таки разузнай у него про брата.

Она ушла, а я осталась наедине с посудой и своими мыслями. Знаю, что уже взрослая и способна сама принимать решения. Но всё же после одобрения подруги мне стало легче. Значит, не козёл, и можно двигаться дальше.

20. Лев

Для встреч я выбрал один из лучших отелей в городе и использовал его уже много лет. Поначалу бронировал просто какой-нибудь номер, но со временем закрепил за собой один из люксов. И теперь мог приезжать туда в любое время.

Конечно, это стоило немалых денег. Зато было удобно и позволяло минимизировать общение с персоналом, который знал меня в лицо и беспрепятственно пропускал. Как и моих женщин, которым было достаточно упомянуть моё имя.

Я приложил к замку электронный ключ и вошёл в номер. Амели ещё не было.

Мне нравилось приезжать раньше неё. Тогда у меня складывалось впечатление, что я жду в гости свою девушку.

Конечно, я осознавал истинное положение вещей. Но кто запретит мне немного пофантазировать? И приукрасить реальность своими желаниями.

Одна Амели была студенткой педагогического ВУЗа, а вторая – архитектором. Я платил им достаточно, чтобы они соглашались на мои условия.

Не знаю, что думали сами девушки. Но лишних вопросов они не задавали. Соглашались на встречи по первому требованию. Вели себя раскованно и доступно.

Амели я отбирал очень тщательно. Изучал прошлое девушек, круг общения, количество сексуальных партнёров. Для меня важен был интеллект, воспитание и вкус. И конечно, внешность.

Да, знаю, я был слишком требователен к ним и многого хотел. Но ведь при этом я никого не неволил. Обе согласились на мои условия, получали ежемесячное поступление на счёт и были довольны.

Со временем они привыкли к моим странностям и даже начали испытывать искреннюю симпатию. Мне кажется, они меня по-своему жалели. Иногда я чувствовал исходящую от Амели щемящую нежность.

Будь встречи более частыми, возможно, я не смог бы избежать осложнений. А так мне удавалось держать всё под контролем, не позволяя возникнуть излишним чувствам и испортить мою фантазию.

Я подошёл к бару и налил в тонкостенный пузатый бокал немного коньяка. Французский, двадцатилетней выдержки. Мой любимый. Он приятно щекотал язык и согревал меня изнутри.

Сегодня я хотел расслабиться, поэтому вызвал своего водителя.

Наконец в дверь постучали.

Я поставил бокал на столик, неторопливо натянул на руки белые шёлковые перчатки и двинулся открывать.

Амели была прекрасна. Невысокая хрупкая девушка с большими голубыми глазами и светло-русыми волосами, заплетёнными в косу. Это было по моей просьбе. Мне нравилось накручивать косу на руку, чтобы контролировать её движения во время секса.

– Привет, – улыбнулась Амели и, не касаясь меня, проследовала внутрь. Моя милая, послушная девочка. Она знала, что я не люблю прикосновений к своему телу. Здесь только мне можно трогать, что пожелаю.

Амели бросила в кресло свою сумочку и проследовала в душ с белым полиэтиленовым пакетом. Она знала мои правила и соблюдала их беспрекословно.

А я тем временем вернулся к коньяку. С бокалом в руке подошёл к окну. В своё время я выбрал именно этот номер из-за шикарного вида на город, который с высоты верхнего этажа был как на ладони. Я сделал глоток и почувствовал, что уже не один в комнате.

Обернулся.

Она стояла посреди гостиной, опустив руки вдоль тела и позволяя любоваться собой. Знала, что хороша.

В белой шёлковой сорочке до щиколоток Амели выглядела особенно невинной. Ткань была тонкой и позволяла просвечивать острым, напряжённым соскам. Узкие бретельки то и дело норовили сползти вниз по плечу. И девушка была вынуждена их поправлять.

Распутная невинность. Именно то, что меня всегда заводило.

Всегда, но почему-то не в этот раз.

Я залпом допил коньяк и с резким стуком опустил бокал на столик. Подошёл к девушке. Она опустила глаза, продолжая игру в невинность. Амели знала меня и то, что мне нравится.

Я провёл одетой в перчатку рукой по её груди, цепляя торчащие соски. Девушка едва заметно вздрогнула. Она тоже получала удовольствие от этих встреч. Как и я.

Правда, почему-то сегодня мне никак не удавалось сосредоточиться. Я оставался равнодушен к её прелестям. А мои мысли рисовали совсем другой образ в этой белоснежной сорочке.

Я вернулся к столику и налил себе ещё коньяка.

– Потанцуй для меня, – попросил Амели, усаживаясь в кресло.

Повторять не пришлось. Я не зря ориентировался на высокий интеллект девушек.

Амели закрыла глаза. Медленно провела руками по телу, словно повторяя движение моих ладоней чуть ранее. Плавно задвигалась под слышимую только ей мелодию.

Полупрозрачная ткань сорочки то обрисовывала женственные изгибы тела, то, напротив, скрывала их от взгляда.

Да, это было красиво. Как и сама Амели. Но в этот раз меня почему-то не заводило. Я не хотел её.

И она заметила. Остановилась и сникла. Руки опустились вдоль тела.

– Ты не хочешь сегодня, – голос был расстроенным. – Может быть, мне уйти?

Я кивнул, глядя в сторону.

Девушка юркнула в ванную и вышла через несколько минут с покрасневшими глазами и носиком. Неужели она плакала? Из-за меня? Потому что я не захотел её?

Амели, одетая в лёгкое платье и босоножки на высоком каблуке, подхватила из кресла свою сумочку и двинулась к выходу. Нерешительно замерла в дверях. Повернулась.

– Напиши мне, если захочешь ещё увидеться, – попросила, прежде чем скрыться за дверью.

Я остался один. Посмотрел на янтарную жидкость, плескавшуюся на дне бокала. Отставил его в сторону. Больше не хотелось чувствовать его вкус, ставший вдруг каким-то пресным.

Я знал один адрес, куда желал бы сейчас отправиться. Вот только ждут ли меня там?

21. Лев

Я назвал водителю адрес и попросил забрать меня там через полтора часа. Самому хотелось пройтись пешком. Подумать.

Вечер был тёплым и светлым. Когда-то мне нравилось это время года. В начале лета есть некое особое очарование. Надежда. Какая-то детская вера в то, что всё ещё впереди. Что счастье вот-вот постучится в твою дверь.

Это, конечно, смешно. И я уже давно не верил ни в какое счастье. Но где-то глубоко-глубоко внутри, в той части моей души, которую я так и не сумел взять под контроль, всё же теплилась крохотная надежда. Я устал с ней бороться и предпочитал просто не замечать.

Девушка жила в старом, ещё сталинской постройки, доме с толстыми стенами и большими двустворчатыми окнами с деревянными рамами.

С обратной стороны росли раскидистые берёзы, меж которыми бабушки разбили большой палисадник с ярко-розовыми пионами и разнообразными цветами поменьше. С ходу я узнал бархатцы, анютины глазки и петунии. Остальные даже не разглядывал, меня сейчас занимало кое-что намного более важное.

Здесь в тени стояли скамейки, откуда открывался отличный обзор.

Я знал, что Надежде от дедушки досталась трёхкомнатная квартира. И окна двух спален выходили как раз на эту сторону. В обеих горел свет. Значит, девушки не спали.

Разумеется, о соседке я тоже знал. Как и внутреннюю планировку квартиры, и распорядок её обитателей, и их подробные биографии. Эти подробные знания давали мне ощущение более полного контроля над ситуацией. Чем больше я знал, тем лучше мог спрогнозировать поступки и поведение людей.

Например, Татьяна Иволгина, соседка Нади, была натурой творческой, но не сумевшей реализовать свои музыкальные таланты. Поэтому она громко пела, не стесняясь окружающих, и постоянно перекрашивала волосы в поисках себя. Впрочем, меня она интересовала исключительно с точки зрения возможной помехи моим планам относительно Надежды. И я сделал вывод, что мои опасения безосновательны. Мне она не помешает.

Опустился на скамейку и приготовился наблюдать. Не знаю, зачем я здесь сидел и чего ждал.

На город медленно опускались летние полупрозрачные сумерки. Прошло уже почти два часа. Водитель давно ждал меня с другой стороны здания, чтобы отвезти домой. А я всё сидел, погружённый в свои мысли.

Левое окно потемнело. Татьяна легла спать.

Сам не знаю почему, но у меня участилось сердцебиение. Я был напряжён и безотрывно смотрел на второе окно.

И действительно, словно в ответ на мою безмолвную и даже не сформулированную мольбу, створка распахнулась. Надежда выглянула наружу, уместившись грудью на широком подоконнике. Она глубоко вдохнула свежий вечерний воздух и прикрыла глаза.

Я очень хотел, чтобы она заметила меня. И одновременно боялся этого. Эти новые чувства были абсолютно непонятны мне. Они заставляли терять контроль и ощущать себя беззащитным.

Но сейчас мне не хотелось делать дыхательную гимнастику, причинять себе боль или заниматься на тренажёрах до изнеможения, чтобы вернуть контроль над своими эмоциями. Напротив, я жаждал дать им выход, не думая в кои-то веки о последствиях.

И всё, что для этого нужно, чтобы женщина, глядевшая сейчас на берёзы, заметила среди них меня.

Ну же! Посмотри сюда.

Она была довольно далеко, но потому, как резко распрямилось её тело, я понял – увидела.

Не знаю, о чём она думала эти несколько секунд, что мы, не отрываясь, смотрели друг на друга. Но затем, приняв решение, развернулась и бросилась обратно в комнату.

И я понял её намерение. Она бежала не от меня, напротив, она стремилась ко мне.

Я не мог терять те драгоценные мгновения, которые понадобятся Надежде, чтобы обогнуть дом, потому ринулся ей навстречу.

Когда я, слегка запыхавшись, достиг двери подъезда, она сама распахнулась мне навстречу.

Надежда была одета в короткие трикотажные шортики и почти прозрачную маечку без рукавов. На ногах пушистые розовые тапки. Она выглядела такой невинной и соблазнительной, так смотрела на меня большими тёмными глазами, что я был готов завалить её прямо здесь, в проходе.

Но вместо этого я несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул, затем достал из кармана пару атласных перчаток и аккуратно натянул их на руки.

Надежда, не отрываясь, следила за моими действиями. В её глазах читались испуг, удивление и… желание. Это действовало на меня как прямое попадание молнии. Я весь был словно наэлектризован эмоциями. В брюках росло напряжение. Член чуть ли не выпирал из ширинки, оповещая о своей готовности.

– Пойдём, – я крепко ухватил Надежду за руку, переплетая её пальцы со своими, и потащил вверх по лестнице. Входная дверь с громким стуком захлопнулась за нами, словно отметая сомнения в правильности действий и отрезая пути к отступлению.

Я торопился, спешил оказаться с женщиной наедине, потому что не мог больше ждать. И мне было наплевать, что это противоречит всем моим правилам, выстроенным на протяжении многих лет, чтобы неизменно сохранять контроль и своё душевное спокойствие.

Я хотел её, жаждал с неведомой мне раньше силой. Я должен был обладать ею сегодня, сейчас, сию же минуту. И не хотел противиться своему безумному желанию. Почему-то я вовсе не боялся его.

Дверь её квартиры была распахнута настежь. Кто-то тоже слишком сильно спешил мне навстречу. Я мысленно усмехнулся. Затащил женщину внутрь и захлопнул за нами дверь.

Продолжая сжимать узкую ладошку, скинул ботинки и повёл дальше – в её спальню. И вот ещё одна дверь за нами закрыта. Наконец-то я остался наедине с женщиной, которую хотел сейчас больше всего на свете.

Она по-прежнему молчала, выжидающе глядя на меня. Её грудь часто вздымалась, выдавая ответное возбуждение. Уверен, эта девочка хочет меня так же сильно, как и я её.

Потерпи немного, малышка, я утолю твою жажду. А ты утолишь мою.

22. Лев

Я накрыл руками полушария её грудей, легонько сжал, радуясь тому, что на ней не было лифчика, на который пришлось бы тратить столь драгоценное время. Затем зажал между большим и указательным пальцами выпирающие сквозь полупрозрачную ткань соски. Сжал сильнее, скорее ощутив, нежели действительно расслышав её лёгкий, невесомый стон, больше похожий на резкий выдох.

Шагнул к ней, в один момент покрывая разделяющее нас расстояние, прижался чреслами к её горячему телу. Потёрся о неё, заставляя почувствовать мою твёрдую готовность.

Она снова судорожно выдохнула и попыталась коснуться меня руками, обнять за шею. Но я резко перехватил её ладони в каком-то сантиметре от моей обнажённой кожи и выдохнул сиплым шёпотом:

– Не надо, позволь мне самому.

Она послушно опустила руки. А я, воспользовавшись растерянностью девушки, приспустил резинку её шортов. Пальцами нащупал сквозь ткань трусиков набухший бугорок. Нажал на него, поглаживая взад и вперёд, заставляя забыть о своей грубости.

Я не хотел, чтобы Надежда напрягалась. Напротив, очень хотел, чтобы мы получили обоюдное удовольствие.

Поэтому я тёр бугорок и скользил пальцем по узкой щёлке между половыми губами, пока не почувствовал сквозь ткань трусиков и перчаток, что моя малышка увлажнилась достаточно.

Надя была готова. Она прерывисто дышала и то и дело пыталась коснуться меня, забываясь. Но я нежно и неуклонно отводил её руки в сторону, располагая их вдоль тела.

Затем подвёл её к постели и развернул, слегка толкнув вперёд. Она уперлась о кровать руками, прогибаясь в спине и выставляя мне навстречу свою аппетитную попку.

Я приспустил шорты ещё ниже. Затем, подумав, снял их вообще, заставив её приподнять ноги. Эта деталь одежды нам ни к чему.

Подтолкнул девушку под колени, чтобы она взобралась на край кровати. Мне нравилась её поза – распутная и беззащитная, открывающая моему взгляду узкую малиновую полоску стрингов, потемневшую в самом центре. От влаги. От нестерпимого желания, чтобы я овладел ею.

Надежда попыталась обернуться, но я сильно, почти до боли сжал её ягодицу и просипел:

– Смотри вперёд!

Мне всё труднее удавалось сохранять контроль и не торопиться. Жажда обладания становилась невыносимой. Но я заставил себя отвести взгляд от малиновой полосочки и неторопливо достал из кармана упаковку с презервативом. Так же не торопясь, натянул его на себя и вплотную приблизился к этой лакомой щёлочке.

Провёл пальцем по набухшим складочкам, заставляя их обладательницу выгнуть спину.

– Пожалуйста, – услышал её тихий шёпот.

Сейчас-сейчас, маленькая.

Я отвёл трусики в сторону, открывая взгляду нежную плоть, поблёскивавшую от выступившей влаги. Она ждала меня, она хотела, и я не стал заставлять её больше ждать.

Одним движением вошёл в неё, заполняя сразу на всю глубину. Она вскрикнула и подалась мне навстречу, стремясь насадиться ещё глубже. Я не стал отказывать ей в этом удовольствии, вонзаясь глубокими резкими толчками.

Она вскрикивала, громко стонала и активно двигала бёдрами, заставляя меня всё ускорять и ускорять темп. Наконец я не смог больше сдерживаться. Тоже гортанно вскрикнув, я сильно сжал её бёдра и излился внутрь этого молодого, сочного, горячего тела. И тут же почувствовал, обволакивавшие мой пенис конвульсии. Она тоже кончила. И почти сразу обмякла, распластавшись грудью на кровати.

Я вышел из неё, стянул презерватив и, завязав его узлом, сунул в карман. Затем упрятал всё ещё очень чувствительный член в трусы и застегнул ширинку.

Что делать в такой ситуации дальше, я не знал.

Амели обычно требовалась пара минут, чтобы прийти в себя, а потом она шла в ванную одеваться и уходила. Я оставался один и уже тогда приводил себя в порядок.

Но эта девушка продолжала лежать на кровати. И гостем здесь был я, а не она.

Поэтому постояв несколько минут у кровати, я развернулся и вышел из комнаты. Затем из квартиры, захлопнув за собой дверь.

В тридцати метрах от дома Надежды стояла моя машина. Я сел на заднее сиденье и прикрыл глаза. Почувствовал, как мягко заурчал мотор, и автомобиль тронулся с места. Хорошо, что вызвал водителя. Так я мог расслабиться, прокручивая в голове только что испытанное удовольствие, подарившее мне неведомые раньше эмоции.

Такого со мной ещё не случалось. Я абсолютно утратил контроль над собой и при этом не чувствовал и следа паники. Её попросту не было. Лишь переполнявшая меня до краёв эйфория.

23. Надежда

Кажется, на несколько минут я потеряла сознание или же просто задремала. Ведь произошло нечто невообразимое. Мои эмоции просто зашкаливали, хотелось плакать и смеяться одновременно. Раньше со мной такого никогда не случалось.

Это был не просто секс. Это была какая-то магия. Настоящее чудо, вмиг сделавшее меня счастливейшей из женщин.

Я повернулась, чтобы посмотреть, куда подевался Лев. Хотелось прижаться к нему, уткнуться носом ему в грудь. Вдохнуть такой притягательный аромат. И поблагодарить за сотворённое им чудо. За ту эйфорию, что танцевала сейчас внутри меня.

Но Льва почему-то здесь не было.

Я приподнялась на кровати, чтобы лучше видеть всю комнату. Его, и правда, не было.

Я села на кровати и поправила трусики. Они были насквозь мокрыми. И сейчас эта влажность начала меня смущать.

Может, он пошёл в душ? Но почему ничего не сказал? Ну он вообще мало разговаривал, и полчаса назад тебя это совсем не волновало.

Подняв отброшенные в порыве страсти шорты, я натянула их и отправилась проверить ванную.

Хотя внутри уже зарождалось ужасное понимание…

Я вышла из спальни. Прислушалась у закрытой двери Танькиной комнаты. Там было тихо. Слава богу. Не знаю, как бы я смотрела на неё, если б она проснулась.

В квартире царил полумрак. Только в моей спальне горел ночник, не столько освещая путь, как порождая уродливые тени на стенах.

Я открыла дверь ванной и включила свет, уже зная жестокую правду – там никого нет. Но всё же я должна была проверить и другие помещения. Например, кухню или туалет. Ведь мог же он захотеть попить, а может, и противоположного.

Я открывала двери. Одну за другой. Повсюду меня встречала темнота и тишина.

Он ушёл.

Эти слова пульсировали у меня в голове, обжигая обидой.

Пришёл, трахнул и ушёл.

Я вспомнила, как бежала к нему навстречу, окрылённая тем, что увидела Льва внизу, под берёзами. Он с такой тоской смотрел на моё окно.

Вот дура! Идиотка! Тупая овца!

Ему нужно было только одно. И получив желаемое, он испарился. Даже не попрощался. Как так можно поступить? Это просто не укладывалось у меня в голове.

Постепенно в памяти всплывали и другие подробности нашей… хм… встречи. Как Лев отвёл мои руки в стороны, когда я хотела коснуться его. А ведь он даже и не поцеловал меня. Просто поимел. Как проститутку. Без каких-либо слов и предварительных ласк. Ещё и перчатки перед этим надел…

О боже! Зачем он надел перчатки? Ему что, было так противно прикасаться ко мне?!

На меня волнами накатывал самый настоящий ужас. Недавний оргазм теперь казался какой-то чудовищной ошибкой. Как я могла позволить почти незнакомому человеку так просто попользоваться собой?

Ведь мне всегда нужно было время, чтобы привыкнуть к мужчине и начать ему доверять. О сексе на первом свидании не могло быть и речи. Даже Максу потребовалось почти две недели ужинов, чтобы я решилась лечь с ним в постель. А уж разрядку я начинала получать далеко не сразу. И не всегда. Не с каждым.

Налила стакан воды и залпом выпила его. Глубоко вдохнула. От меня пахло мужчиной и сексом.

Теперь мне было не просто неловко, мне было до жути стыдно того, как отчаянно я просила взять меня, как стонала от удовольствия и сама насаживалась на него.

Стоп! Прекрати!

Я закрыла лицо ладонями, не желая видеть и признавать открывшуюся мне правду, – этот мужчина просто попользовался мной и ушёл. И вот теперь-то я точно никогда больше его не увижу.

Мне нужно срочно отправиться в душ. Смыть с себя его запах, который я так остро ощущала, втягивая внутрь с каждым вздохом.

Я остервенело тёрла себя массажной губкой до тех пор, пока кожа не стала ярко-розовой. Дважды промыла шампунем волосы. Но проклятый аромат этого проклятого Льва, казалось, накрепко впитался в меня.

После третьего раза я заставила себя остановиться и закрыть кран. Это уже самовнушение. Я просто не могу больше пахнуть им.

Растёрлась полотенцем и провела ладонью по зеркалу, убирая скопившуюся влагу. Взглянула на своё отражение.

Глаза всё ещё блестели. Губы припухли. На щеках алел румянец. Из зеркала на меня смотрела женщина, которая недавно занималась сексом и испытала самый бурный оргазм в своей жизни. С почти незнакомцем. Который бросил её сразу же, как удовлетворил свой сексуальный аппетит.

Чёртов извращенец!

Я отвернулась от зеркала. Расчесала влажные волосы. Натянула старую мягкую футболку, в которой обычно спала. И вышла из ванной.

Время уже перевалило за полночь. Пора ложиться спать. Ведь завтра на работу.

Но я не могла даже представить, как ложусь в ту самую постель, где только что…

Прошла в кухню, не включая свет. Включила электрический чайник. Он загорелся приятным голубоватым светом. Я смотрела, как поднимаются вверх пузырьки закипающей воды и смахивала набегающие слёзы.

Всё-таки этот мужчина оказался козлом. Таня ошиблась. Не так уж хорошо она разбирается в мужчинах, как мне всегда казалось.

Я бросила в любимую дедушкину кружку пакетик зелёного чая и подошла к окну. Где-то внутри ёкнула глупая надежда, что и сейчас Лев будет стоять внизу, с тоской глядя на меня.

Жёлтый свет фонарей освещал улицу, клумбы и скамейки у каждого подъезда. Разумеется, там не было ни единой души.

Этот козёл сейчас в своём идеальном белоснежном замке. Лежит, наверное, в своей идеальной белоснежной постели и строит планы – какую ещё дурочку оприходовать по-быстрому, не снимая с неё одежды.

Я почти услышала тонкий стеклянный звон, когда разбивалось моё сердце.

24. Надежда

Уснула я, когда уже рассветало. Так и провалилась в короткий беспокойный сон, глядя из-под полуопущенных ресниц на постепенно светлеющее небо.

Звонок будильника разрезал утреннюю тишину пронзительным скрежетанием. Точнее, мелодия-то была вполне плавная и нежная, но мой усталый мозг сейчас всё воспринимал в штыки.

Я поднялась, выключила телефон и спустила ноги на пол. Состояние было – хуже некуда. И вообще, чувствовала себя каким-то механизмом, причём испорченным. В голове гудело и неровно тикало. Руки-ноги были словно не свои. Глаза вообще отказывались открываться.

Я на ощупь отыскала ногой тапочки и побрела в ванную. Поплескала в лицо прохладной водичкой, но поняла, что это сейчас не поможет. Здесь нужны более действенные методы. Поэтому сняла футболку и забралась в ванну. Глубоко вдохнула, резко выдохнула и пустила из душа холодную воду.

Ааааа!

Вот это адреналин! Вот это всплеск эмоций!

Все органы тут же заработали в полную силу. Но на всякий случай я постояла так ещё несколько минут, чтобы закрепить эффект.

На кухню шла уже взбодрённой. Лишь тупая головная боль напоминала о недавнем состоянии.

Чашка крепкого и сладкого кофе довершила начатое холодным душем. И на работу я оправилась более-менее бодрой. А главное, вменяемой.

Думать о случившемся вечером я строго-настрого себе запретила, как и упоминать даже его имя. И была решительно настроена соблюдать данное самой себе обещание.

Не хочу о нём больше ничего слышать. Ничего знать. И вообще, ничего этого не было. Мне приснилось. Просто страшный сон. Кошмар. Но теперь я проснулась, и всё будет хорошо. Обязательно будет. Уж я постараюсь.

Но моё самовнушение оказалось напрасным. Как только Эмма приехала в офис, сразу вызвала меня к себе в кабинет.

Я привычно взяла блокнот с ручкой и присела на краешке стула, ожидая указаний. Но она, оказывается, позвала меня совсем за другим.

– Ну, а теперь рассказывай подробно.

– Что рассказывать? – я сделала удивлённое лицо, изо всех сил стараясь придумать, как избежать этого неприятного разговора.

– О поездке к Льву Немолину. – Эмма оказывалась отступать. Она ждала новостей весь вчерашний день и всю ночь. И больше терпеть неведение была не намерена.

Я сделала максимально кислое лицо, чтобы она видела, как невыносимо скучна мне эта тема, и начала рассказывать. Разумеется, опуская многие интимные подробности.

Чёрт! И как я умудрилась так вляпаться?

– А какой он из себя? – вдруг спросила Эмма, когда я вкратце изложила основные события и надеялась уже, что на этом пытка закончится.

– Кто? – я усиленно изображала слабоумную, надеясь, что начальница устанет и оставит меня в покое. Но не тут-то было. Она оказалась твёрдым орешком.

– Лев, конечно, ты ж с ним общалась. Какое впечатление он производит?

– Чокнутый он, – не задумавшись ни на секунду, выдала я. – Как и все эти компьютерщики.

– А я слышала, что он сплошной секс. Такой супермачо. Это правда? – Эмма вся подобралась в ожидании ответа.

– Не заметила, – произнесла я самым скучным тоном и тут же пошла ва-банк. – И вообще, Эмма, у меня полно работы. Можно я уже пойду?

– Ладно уж, иди, работящая ты моя. Всё равно от тебя ничего не добьёшься. Не разбираешься ты в настоящих мужиках…

– Ну конечно, – тихо хмыкнула я, выходя из кабинета. – Куда уж мне.

За вчерашний день, и правда, накопилось немало бумаг, электронка была забита письмами. Плюс Эмма постоянно дёргала меня: то принести кофе, то найти папку в архиве, то перенести встречу…

К обеду я уже была вся в мыле. Но в этом-то как раз и скрывались положительные стороны – у меня совершенно не оставалось времени, чтобы думать, вспоминать и жалеть себя.

– Привет, – услышала я мужской голос, подняла голову.

– Привет, Макс. Каким ветром тебя принесло к моему столу?

– Пообедаешь со мной? – мужчина протянул мне букет крупных садовых ромашек. Не забыл, гад, какие цветы мне нравятся.

– Что?!

– Пожалуйста, – выглядел он непривычно серьёзно и напряжённо. Как будто и правда переживал, что откажусь.

– У меня нет времени ходить с тобой по ресторанам. Я и так из-за тебя вчера опоздала. – отвернулась, показывая, что разговор окончен.

– Я тебя не задержу, обещаю, Надин. Привезу ровно через час. Честное слово.

– Твоё слово что-то значит? – не удержалась от подколки.

– Надь, понимаю, я вёл себя вчера по-свински. Знаю, что тебе прилетело за это опоздание. И мне очень жаль. Извини…

Что?! Макс Грушевский извиняется? Заморозки, что ли, будут?

Уставилась на него ошарашенно. Брови сами поползли вверх.

– Ты сейчас очень забавно выглядишь, – он улыбнулся и погладил меня по щеке тыльной стороной ладони.

Я инстинктивно отпрянула, и тут же стало неловко. Ну чего дёргаюсь? Он пришёл с миром, хочет меня накормить обедом. Я усилием воли погасила воспоминания о другом мужчине, кормившем меня обедом вчера.

Кивнула.

– Хорошо, но чтобы через час вернул меня обратно.

– Честное слово, – он поднял руку с раскрытой ладонью, шутливо обозначая свои благие намерения.

А я сделала вид, что поверила ему. Думаю, мне эта поездка пойдёт на пользу. По крайней мере, отвлекусь от тяжёлых мыслей.

Макс пошёл к выходу, а я заглянула к Эмме и сообщила, что ухожу на обед. Начальница с кем-то разговаривала по телефону и только махнула мне рукой.

Я вернулась к себе, достала пудреницу и слегка поправила макияж. Мазнула по губам помадой. Хорошо выглядеть никогда не помешает.

Подхватила сумочку и направилась к выходу из офиса.

Подышу свежим воздухом и узнаю заодно, что от меня понадобилось Максу. Ведь не зря же он так убедительно уговаривал пойти с ним на обед.

25. Надежда

Грушевский привёл меня в «Корону империи» – очень дорогой ресторан, считающийся самым элитным в нашем городе. Я здесь была уже дважды. С тем же Максом.

По мне, так интерьер был чересчур помпезным. Слишком много блестящих золотом поверхностей и багряных драпировок. Кто-то считает такое сочетание королевским или даже императорским, а кто-то чуть ли не вульгарным. Впрочем, это дело вкуса.

Но кормили здесь хорошо. Поэтому я не сопротивлялась.

– Добро пожаловать в «Корону империи». Меня зовут Вадим, я буду вас обслуживать.

Учтивый официант во фраке отодвинул для меня золочёный стул с мягким тёмно-красным сиденьем и такой же спинкой. Дождавшись, когда я расправлю юбку, задвинул его обратно.

– Спасибо, – я улыбнулась, принимая меню.

Но внутри всё кипело, еле дождалась, когда Макс закажет напитки, и мы останемся наедине.

– Ты врун! – накинулась на него. – Каким был, таким и остался.

– Эй, ты чего, Надин? – вся расслабленность с Грушевского тут же слетела. Он смотрела на меня слегка обиженно, не понимая, почему я рассердилась.

– Я же сказала, что через час мне нужно быть на работе, а в «Короне» мы столько времени будем ждать еду.

Вновь подошёл официант, и я умолкла. Только сопела недовольно.

Молодой человек расставил на столе бокалы, налил в них клюквенного морса из большого прозрачного кувшина.

– Вы уже выбрали? – спросил, глядя на меня.

– Мне, пожалуйста, салат с морепродуктами, – захлопнула папку и протянула её Вадиму.

– А я буду борщ со сметаной и пампушками. Ещё принесите соленья и грибочки маринованные. И… – он перелистнул пару страниц. – Давайте тоже салат с морепродуктами.

– Хорошо, – официант забрал меню и удалился.

– Вадим, подожди, – Макс сорвался за ним. Что-то объяснял тихонько, придерживая за локоть. Потом я заметила, как в карман фрака опустилась сложенная купюра. Официант кивнул, а Макс вернулся за столик.

– Надин, пожалуйста, не переживай, – улыбаясь белоснежными зубами, попросил он. – Я обещал вернуть тебя через час на работу, и я это сделаю. Ровно в четырнадцать ноль-ноль ты будешь снова перебирать бумажки и отвечать на суперважные телефонные звонки.

Не стала ничего отвечать. Вместо этого сделала глоточек морса. Очень вкусно. Не знаю, как им это удавалось, но напиток был одновременно и сладким, и кисловатым, при этом прохладным, освежающим и утоляющим жажду. То, что надо в жаркий июньский день.

Говорить я ничего не собиралась. Это же Грушевский позвал меня. Причём дважды за два дня. Значит, что-то ему надо. Вот пусть и рассказывает, что именно.

– Надя, – негромко позвал Макс.

Я подняла на него взгляд, наблюдая по-над бокалом. Вот прям интересно, что он сейчас скажет.

– Давай попробуем ещё раз.

Что?!

В этот момент я очень некстати отпила морса, и он пошёл обратно. Я некрасиво закашлялась, забрызгав всё вокруг.

Скатерть, к счастью для ресторана, была багряной, а вот моя блузка – вторая за два дня – светло-кремовой. И нам с ней повезло гораздо меньше.

– Мне нужно в дамскую комнату, – прижимая к груди матерчатую салфетку, я выбежала из-за стола.

Закрылась в туалете. Посмотрела на своё отражение в зеркале. Глаза огромные, испуганные. Лицо бледное от недосыпа. Что-то зеркало мне совсем не льстит, даже не стала бы его расспрашивать, кто на свете всех милее. Ведь это явно была бы не я.

Перевела взгляд ниже. По блузке рассыпаны мелкие светло-розовые брызги. Я отвинтила вентиль на длинном, изящно изогнутом медном кране и смочила водой салфетку. Надеюсь, этой блузке повезёт больше.

Чтобы не выходить в зал мокрой, с просвечивающим сквозь липнущую ткань бюстгальтером, я долго промакивала её бумагой, а затем, скорчившись, держала под сушилкой для рук.

Думаю, вся процедура заняла у меня не меньше десяти минут. Зато, когда я окинула взглядом результат своих трудов, придраться было практически не к чему. Разве что Лев сумел бы заметить…

Я досадливо поморщилась. Опять он.

Изыди из моих мыслей!

Ещё раз взглянула в зеркало, убедилась, что всё более-менее в порядке и вышла из туалетной комнаты.

Стол, что называется, ломился от яств. Макс томился над тарелкой яркого бордового борща, украшенного веточками зелени, и с тоской поглядывал в направлении туалетов. Как воспитанный человек, он не начинал трапезу, пока дама отсутствует. Увидев меня, Грушевский просиял.

– Ну что ты так долго? Я уже извёлся весь, – он схватил ложку, зачерпнул с горкой сметаны и плюхнул в тарелку.

Я осторожно присела на стул, расстелила на коленях заменённую Вадимом салфетку и тоже приступила к еде.

– Спасибо, – поблагодарила его. Всё-таки Макс может быть очень милым, если захочет.

– За что? – он так удивился, что даже перестал есть. Так и замер с наполненной борщом ложкой в руках.

– За то, что подождал меня, что так быстро всё организовал, и, вообще, за то, что ты сегодня такой милый, – я улыбнулась, наколола на вилку мидию и отправила её в рот.

Макс проследил за ней внимательным взглядом и остановился на моих губах, которые я рефлекторно облизала. Его глаза потемнели. Он что, серьёзно?

– Так ты согласна? – мужчина перевёл взгляд выше и посмотрел мне в глаза.

Я сглотнула.

– На что? – голос получился каким-то сиплым, пришлось откашляться.

– Встречаться со мной. Надь, не юли, – кажется, Грушевский начинал терять терпение. – Я же сказал, что хочу попробовать ещё раз. По-серьёзному. А ты хочешь?

Нужно было что-то отвечать. Но у меня пересохло во рту. Я взяла бокал и отпила немного морса. Они что, сговорились?

Вчера один использовал меня для секса. А сегодня другой, тот, что использовал раньше, предлагает вдруг начать серьёзные отношения с ним…

Это финиш, господа. У меня просто не было слов.

– Так что, Надь? – Макс поставил целью добиться от меня ответа немедленно, и он не отступит. Что-то всё же придётся ему сказать.

Меня отвлекла вибрация телефона в сумочке.

– Извини, это может быть Эмма.

Я была благодарна такой передышке, уж слишком Грушевский на меня давил. Причём начал-то вот так, без всякого предупреждения, не давая даже подумать.

На экране всплыло окошко входящего сообщения. С неизвестного номера. «Надежда, это Лев. Я хотел бы снова с тобой встретиться».

Ну уж нет! Ни за что!

Резким движением я смахнула сообщение с экрана. Никаких больше встреч с тобой, мерзавец! Мне хватило и одной…

– Хорошо, – повернулась к Максу, – я согласна.

26. Лев

Этим утром мне не хотелось вставать. Обычно я сразу вскакивал при первых резких звуках будильника. В последние пару лет вообще научился просыпаться ровно за минуту до звонка. А тут лежал с открытыми глазами, несколько секунд слушал громкие неприятные звуки, прежде чем протянуть руку и выключить эту пищалку.

Затем с наслаждением потянулся, ощущая себя странно удовлетворённым и… спокойным.

Да, именно спокойным. Не было обычно сопутствующего моему пробуждению чувства тревоги.

Это было странно, непривычно и очень-очень приятно.

Как спал, обнажённый я прошёл в ванную. Умылся, почистил зубы, принял душ, вытер кабинку, запустил стирку. Всё как обычно. По давным-давно заведённому распорядку. Затем надел мягкую футболку, штаны и двинулся в свою тайную комнату боли.

Едва я вошёл, сработал датчик движения, заставляя мерцать люминесцентные лампы.

Паники не было, лишь холодное осознание, что это неприятная, но необходимая для меня процедура. Оставалось только желание поскорее разделаться с ней и перейти к более приятным вещам.

Не глядя, я плюхнулся на софу, почти не отмечая, что покрывало на ней кроваво-красного цвета. Привычным жестом взял металлическую палку, закатал левую штанину. Было неприятно и болезненно. И я вдруг задумался: зачем каждый день причиню себе боль?

Включилась стереосистема. От неожиданности я дёрнулся и замер. Чёрт, совсем забыл о ней. Громкая музыка и скрежещущий голос солиста острым жалом проникали в мой мозг, порождая панику. Я почувствовал её липкие щупальца, погладившие мою мгновенно вспотевшую кожу.

Я должен это вытерпеть. Я смогу. У меня получится.

Я продолжил свою экзекуцию, приказав себе терпеть, чтобы сохранять контроль. Ведь ради его сохранения вся эта процедура и была задумана.

Она работала без сбоев на протяжении многих лет. Она помогала мне сохранять ясность мысли и жить почти нормальной жизнью. Это ведь всего десять минут. Я смогу выдержать. Как вчера, позавчера и много-много дней подряд…

Наконец музыка смолкла, и свет перестал мигать. Я чувствовал себя выжатым, словно бежал десятикилометровый марафон.

Благостное состояние, в котором проснулся, испарилось без следа. Сейчас я чувствовал себя древней развалиной. С трудом поднялся с софы и медленно побрёл к выходу.

Удовлетворения и чувства победы, как прежние дни, я не испытывал. Напротив, сегодня впервые засомневался в действенности этого метода сдерживания внутренних демонов.

Стоя под душем, анализировал свои ощущения.

Получалось, что наиболее благотворно на меня подействовала близость с Надеждой. Ведь после неё я испытывал небывалый душевный подъём. Значит, нужно снова заняться с ней сексом, чтобы проверить верность своих наблюдений и выводов. Причём, не стоит откладывать в долгий ящик.

Новая теория мне очень нравилась и занимала мысли. Секс с девушкой как средство для снятия тревожного синдрома. Что может быть лучше? И не нужно больше истязать себя ради сохранения контроля. Ведь если искоренить саму тревогу, то не нужно будет и сохранять контроль над ней.

Радостный от открывшегося мне чудодейственного метода двинулся на кухню,  поставил вариться два куриных яйца. Порезал цельнозерновой хлеб, домашний сыр, масло. Большинство продуктов мне доставляли из близлежащего села два раза в неделю. Я предпочитал натуральную пищу.

Открыл ящик со столовыми приборами и застыл. Вилка лежала неправильно. Не вверх изогнутой частью, а вниз.

Это она, Надежда, внесла дисбаланс в мой привычный и устоявшийся мир. Прислушался к себе. Паники не было, но стойкое ощущение дискомфорта из-за неправильного положения предмета не давало расслабиться. Как я мог, вообще, не проверить кухню после неё?

Перевернул вилку правильной стороной, только после этого взял её и задвинул ящик.

Не стоит больше впускать эту девушку в свой дом. Как и самому заходить в её квартиру. Нужно договориться с ней о встречах в гостинице. Там привычно, чисто и удобно для меня.

После завтрака я убрал со стола, вымыл посуду, вытер и разложил все предметы по отведённым для них местам.

Теперь нужно поработать. Вчера ночью, вернувшись после встречи с Надеждой, я провёл за компьютером несколько часов. Тот, кто сливал информацию конкуренту Грушевских, не умел заметать свои следы в Сети. Он почти и не прятался. Скорее всего, просто не знал как. Мне нужно ещё кое-что перепроверить, и через пару дней смогу отправить заказчикам доказательства.

Как часто со мной случалось, оторвал взгляд от монитора, когда время уже близилось к обеду.

Я знал, что перерыв у Надежды с тринадцати до четырнадцати. Она обычно куда-нибудь выходит. Чаще всего в ближайшее кафе, где ест лёгкий ланч и читает книгу с телефона.

Значит, позвонить ей я смогу, взглянул на часы, через пятнадцать минут. В ожидании этого волнительного момента вышел в сад. Красные розы, сходившиеся правильными геометрическими фигурами, привычно успокаивали меня.

Что ей сказать? Хочу снова заняться с тобой сексом, потому что впервые за многие годы мне не снились кошмары, и я проснулся спокойным? Вряд ли она оценит подобную откровенность.

Может быть, мне понравилось заниматься с тобой сексом, и я хотел бы повторить? Тоже как-то не очень.

И вообще, что если я не смогу выговорить эти слова? Почему нужно именно звонить? Ведь обеим Амели я всегда писал сообщения, и они так же письменно выражали своё согласие.

Точно, лучше всего использовать старые проверенные методы общения с женщинами, они ещё ни разу не давали сбой.

Осталось только сформулировать сообщение.

Я несколько раз набирал текст, а затем стирал его, пока не остался полностью доволен.

Надежда, это Лев. Я хотел бы снова с тобой встретиться.

Нажал на кнопку «Отправить». Теперь оставалось ждать ответа.

Спустя пару минут она прочитала сообщение. Я почувствовал, как участилось сердцебиение, предвкушая скорую встречу. Хочу назначить её прямо сегодня.

Я снова желал обладать этой женщиной. Причём желал очень сильно, как никогда раньше. И не только для того, чтобы вновь обрести спокойствие и сохранить контроль, но и потому что меня необъяснимо тянуло к ней. Хотелось увидеть её, коснуться, вновь ощутить её нежное тело, войти в неё…

В чём дело? Прошло уже восемь минут, а Надежда так и не ответила на моё сообщение. Она тоже долго подбирает слова?

Я вновь почувствовал холодное прикосновение зарождающейся паники.

Нет, нет, она непременно ответит. Ведь вчера ей понравилось так же сильно, как и мне.

Но спустя ещё десять минут я понял, что где-то ошибся. Надежда мне не ответит. И я не понимаю почему…

27. Надежда

Весь день прошёл как в тумане. Я была очень зла. Нет, не так.

Я БЫЛА ОЧЕНЬ ЗЛА.

Он, значит, снова хочет встретиться со мной. А моё мнение его интересует вообще? Ну конечно же, нет. Кто я такая, чтобы интересоваться, что об этом всём думаю?

Я почти не осознавала, чем занималась, какую работу выполняла. Делала всё по инерции, на автомате. А в голове только и крутились мысли о Льве. Точнее о козле. Да, самом настоящем козле, который почему-то считает, что мной можно крутить как той марионеткой. Стоит только дёрнуть за ниточку, и я тут же раздвину ноги.

Это ж надо додуматься – прислал мне смску. А почему не письмо в конверте? Или, ещё лучше, отправил бы почтового голубя.

Почему-то после этой злополучной смс я рассердилась ещё больше, чем вчера, когда он ушёл, попользовавшись мной.

– С тобой всё в порядке? – встревоженный голос Эммы привёл меня в чувство.

Оказывается, я только что разломила пополам карандаш, и даже этого не заметила.

– Да, всё нормально, просто задумалась, – выбросила обломки в корзину и подняла глаза на начальницу.

Она смотрела на меня с прищуром, словно подозревая что-то, пыталась прочитать мысли по выражению моего лица. Надеюсь, у неё не получилось.

– Ну-ну, – многозначительно произнесла Эмма и проследовала мимо моего стола к себе в кабинет. И только когда за ней закрылась дверь, я заметила, что всё это время задерживала дыхание.

Ну вот совсем расклеилась. И чего так распереживалась? Да, гордости нанесён некоторый урон. Но это ж не смертельно. Через пару месяцев я и думать забуду об этом неприятном инциденте.

Хотя объективности ради нужно сказать правду – сам инцидент был приятным, а вот потом…

Но в любом случае нужно успокоиться и взять себя в руки. В конце концов, ничего страшного не произошло. Подумаешь, гордость пострадала немного.

Было уже почти шесть часов, и я начала собирать вещи. Бросила телефон в сумочку, но перед этим проверила, нет ли новых смс. Их не было.

Почему-то почувствовала укол разочарования и тут же рассердилась на себя. Ну уж нет, я себя уважаю. Я себя, как говорится, не на помойке нашла.

Но дверцу тумбочки закрыла резче, чем собиралась. Она громко хлопнула.

– Ты чего тут буянишь? – сразу вслед за вопросом меня заключили в кольцо крепких мужских рук.

Я подалась назад и прижалась спиной к груди Макса. Вдохнула его аромат. Но не почувствовала и толики того волнения, что испытала буквально вчера с другим мужчиной.

Ну вот почему всё в жизни так несправедливо устроено? Когда я была без ума от Грушевского, он на это плевал с высокой колокольни. А теперь, когда на горизонте появился другой, Максу немедленно захотелось начать со мной всё с начала. А с колокольни на меня плюёт уже Лев.

Отстранилась, высвободившись из объятий Грушевского.

– Я ухожу домой, – сказала, не глядя на него.

– Я тебя подвезу, – ухмыльнулся он.

Вот же настырный гад.

– Макс, я устала сегодня…

– А как же театр? – у него был голос коварного обольстителя, решившего соблазнить невинную девственницу.

– Театр? – тут же среагировала я.

– Да, театр, – теперь, сумев привлечь моё внимание и вызвав интерес, Грушевский играл со мной как кошка с мышью.

– Какой ещё театр, Макс?! – я повысила голос и тут же бросила испуганный взгляд на дверь Эмминого кабинета. Начальница ещё не ушла. Если увидит меня с Грушевским-младшим, завтра не избежать нотаций по поводу старых грабель. – Пойдём, расскажешь по дороге.

Я потянула Макса к выходу из офиса. Он не сопротивлялся, только улыбался широко, заставляя меня гадать, что же этот интриган задумал.

– Ну рассказывай, в чём заключается твой хитрый план? – в лифте я повернулась к Грушевскому лицом, намереваясь разузнать подробнее об оговорке по поводу театра, к которому благодаря дедушке питала нежную привязанность.

Но Макс меня переиграл. Не дав даже опомниться и набрать воздуха, он прижал меня к стене кабины, вжимаясь своим телом, и начал целовать.

Страстный поцелуй и то, что упиралось мне в бедро, говорили о серьёзности его намерений. На какое-то мгновение я забылась, растворяясь в резких страстных прикосновениях.

А потом двери открылись, впуская сотрудников пятого этажа, также спешивших домой, и Макс отпрянул. Отвернулся от меня. Кабина заполнилась людьми, а я оказалась за их спинами. Ноги отказывались держать обалдевшее тело. Так и хотелось сползти на пол – отдохнуть и отдышаться.

Этого я совсем не ожидала. Ведь уже успела позабыть и об обеде, и о своём согласии снова начать встречаться с Максом.

А у него, как оказалось, весьма серьёзные намерения по отношению ко мне. Хочу ли я снова быть с ним? У меня не было ответа на этот вопрос. Мне нужно было остаться одной и как следует обдумать сложившуюся ситуацию.

Но, как и следовало ожидать, Грушевский не собирался давать мне это время. Ведь я могла передумать. Поэтому он пёр напролом.

Мы вышли на улицу, и я вдохнула наполненный теплом воздух. С этими кондиционерами совсем забываешь, что уже почти настало лето.

– Прошу, – Макс отвёл меня на парковку и открыл дверь своей машины с пассажирской стороны.

Я с сомнением взглянула на него, но предложение приняла. Не хотелось сейчас ехать на метро. Пусть довезёт до дома, а дальше уж посмотрим.

– Я достал билеты на «Иоланту», – между прочим сообщил он по дороге. И даже на меня не взглянул, чтобы увидеть реакцию.

«Иоланта»… Да я даже мечтать не могла попасть на неё. Хотя и звонила в кассу несколько раз, надеясь, что кто-то вдруг передумал и сдал билет.

Расписание гастролей Мариинского театра было утверждено год назад. Тогда же и раскуплены все билеты.

Когда мы с дедушкой в детстве ездили в Питер, он водил меня в Мариинку слушать оперу. Давали как раз «Иоланту», с которой и началась моя любовь к Чайковскому.

Я и не думала, что Макс изучил меня так хорошо за то недолгое время, что мы провели вместе. Надо отдать ему должное – ухаживать за девушками он умел.

Ну как я могла отказаться от такого предложения?

Машина остановилась возле моего подъезда.

– Ну так что? – спросил Грушевский, уже прекрасно зная ответ.

– Буду готова к половине восьмого, – быстро ответила и выскочила из машины.

Я очень хотела послушать Чайковского, но вот хотела ли снова целоваться с Максом? Этого я не знала…

28. Надежда

Таня сидела за компьютером и наблюдала, как я, словно угорелая, носилась по квартире в одном белье.

– Ты куда? – наконец не выдержав, поинтересовалась она.

– На «Иоланту», – я в очередной раз промчалась мимо неё в свою комнату.

До назначенного времени оставалось всего тридцать пять минут, а я всё ещё не выбрала, в чём пойду. Да и волосы ещё нужно уложить, макияж…

В общем, я дико опаздывала.

Распахнула дверцы шкафа. Вот это чёрное я недавно надевала и так и не отнесла в химчистку. Синее стало мне чуть узковато – всё Танькины пельмени виноваты! Белое было чересчур коротким для оперы. Второе белое слишком походило на наряд невесты. Даже не знаю, зачем его купила тогда…

В общем, меня одолела беда всех женщин – было совершенно нечего надеть.

Подошла Таня и остановилась рядом со мной.

– Как я тебя понимаю, – голос был полон сочувствия. – Хочешь, возьми что-нибудь из моих.

Нет. Только через мой труп. Одежда у подруги была таких же кричаще-ярких оттенков, как и волосы. Вообще не представляю, в каком из её платьев я бы решилась заявиться в театр, где многие старые работники знали меня в лицо и помнили мою мать.

– А это что такое? – Танька протянула руку и вытащила непрозрачный чехол для одежды.

– Не знаю, – я растерянно наблюдала за тем, как подруга бросила его на кровать и потянула «молнию», приоткрывая нечто тёмно-красное.

О боже! Я и забыла, что оно ещё существует.

Это платье я надевала всего один раз – на школьный выпускной.

У мамы тогда была подготовка к очередной премьере. И с нарядом мне помогал дедушка. Это платье я увидела в витрине магазина и влюбилась сразу же, с первого взгляда. Дедуля был против из-за вызывающего, по его мнению, оттенка. Но я его всё-таки уговорила.

После выпускного стало понятно, что дедушка был прав. Как всегда. И платье отправилось в чехле висеть в дальнем углу шкафа.

Я взяла его в руки. А что, почему бы и нет? Оно было длинным, почти до щиколоток. Разрез с правой стороны при ходьбе приоткрывал ногу чуть выше колена. Рукавов не было, зато глубокое декольте позволяло продемонстрировать ложбинку груди.

– Попробуешь? – с интересом спросила Таня.

– Не знаю, влезу ли в него, – с сомнением произнесла я. Уже зная, что набранные за последнее время два-три килограмма не станут препятствием – в школе я была такой же, как сейчас. Это уже в институте начала посещать фитнес-клуб, заниматься на тренажёрах и поддерживать тело в хорошей физической форме. Но после расставания с Максом забросила. Сначала было не до спорта, а потом отвыкла от регулярных нагрузок и стало просто лень по вечерам, после работы, ещё и потеть в зале.

Ну и результат, как говорится, на лицо. Точнее на талию и бёдра.

Впрочем, критической отметки мой вес ещё не достиг. И пока можно было особо не напрягаться. По крайней мере, я дала себе ещё пару-тройку месяцев расслабленной жизни, а потом, например, осенью, уже возьмусь за себя кардинально.

Честно-честно.

Я надела платье и прошла обратно в гостиную, где стояло большое напольное зеркало в массивной раме. Таня следовала за мной.

– Очень здорово, – подруга помогла застегнуть молнию на спине и улыбнулась.

Я смотрела на себя в зеркало. Платье село как влитое. Этот насыщенно-красный цвет делал меня словно взрослее, серьёзнее, задумчивее.

– Сделаешь мне причёску? Классическую? – спросила Таню, глядя на неё через отражение в зеркале.

– Садись, – соседка подставила стул, на который я опустилась, ожидая волшебства.

Несмотря на то, что Танька вытворяла на собственной голове, с волосами обращаться она умела. Даже не знаю, почему она не стала парикмахером. У неё отбоя от клиентов не было бы.

Подруга принесла расчёску и шпильки. Я бы из этого сумела соорудить разве что металлического ёжика. Но у Таньки были золотые руки. И через десять минут я любовалась собой в зеркале с собранными в элегантную «ракушку» волосами.

– Ты моя фея-крёстная, спасибо.

– Пожалуйста, Золушка. Здорово, что тебе всё же удалось достать билет.

Я замялась. Не хотелось сознаваться подруге, что иду не одна. Но она и так слишком хорошо меня знала.

– Ты чего-то не договариваешь.

Я взяла со столика тушь и с сосредоточенным выражением лица начала красить ресницы.

Танька прищурила глаза, прямо как Эмма недавно. Чуют они, что ли, когда я пытаюсь что-то скрыть?

– Рассказывай, – она встала между мной и зеркалом, прерывая процедуру нанесения макияжа.

– Тань, я опаздываю, – попыталась было отстраниться, но тщетно.

Подруга уже учуяла исходивший от меня лёгкий аромат вранья.

– Ладно, меня пригласил Макс…

– Грушевский? – на последнем слоге голос Таньки стал таким высоким от удивления, что едва не перешёл на ультразвук. – Ты опять с ним? После всего?

– Нет, я не с ним, – хоть здесь я могла её успокоить. – Мы просто идём в театр.

– Откуда у него билеты на «Иоланту», которой ты бредила несколько месяцев? С чего вдруг он решил тебя пригласить? – из Таньки получился бы хороший следователь, она всегда умела задавать нужные вопросы.

– Он сказал, что хочет снова встречаться со мной, – я всё-таки раскололась.

– Встречаться?! – и снова ультразвук. – Ты с ума сошла?! Забыла, что было в прошлый раз?

Танька была права. В прошлый раз вышло не очень. Но признаваться в этом я не хотела.

– Ой, подумаешь, чувство собственной важности пострадало. – отмахнулась. – Ничего страшного.

Пусть уж лучше она пилит меня Максом, чем узнает, что произошло прошлой ночью. По сравнению с пировавшим здесь хищником Грушевский – нежный ягнёночек.

Зазвонил телефон. Я бросила взгляд на часы. Половина восьмого. Макс приехал и ждал меня у подъезда.

– Мне пора бежать, – почти не скрывая облегчения, бросила я.

Обула туфли на высоком каблуке, мазнула по губам тёмно-красной помадой, схватила клатч и, послав неодобрительно смотревшей на меня Таньке воздушный поцелуй, выскочила из квартиры.

Этот разговор мы ещё продолжим. Я знала. Подруга переживала за меня и беспокоилась. Но как хорошо, что у меня есть небольшая передышка.

Ближайшие несколько часов я хочу погрузиться в волшебную музыку Чайковского и не думать ни о чём.

29. Лев

Пришлось провести в спортзале на час больше, чтобы сбросить лишнее напряжение. Но как бы я ни старался, мои мысли всё равно возвращались к сладкой брюнетке.

Надежда прочно поселилась у меня в голове и отказывалась оттуда уходить.

Я не понимал, что сделал не так вчера, но допускал возможность своей ошибки. Общение с людьми всегда давалось мне не просто. Мне нужны какие-то правила, рамки, ориентиры. Я не способен к спонтанности. Напротив, склонен впадать в панику при малейшем отклонении в сторону.

Да, знаю, что я сложный человек и ко мне непросто приспособиться. Но ради обладания этой девушкой, сам не знаю почему, я согласен был пойти на уступки. Хотя даже и отдалённо не представлял, чего она может от меня потребовать. Впрочем, это было и не важно. Тут, главное, результат – она, обладание ею.

В который раз пришлось принять холодный душ. Он особо не остужал мой пыл, но на какое-то недолгое время отвлекал от мыслей о ней.

И вообще, с момента встречи с Надеждой я только и делаю, что пытаюсь отвлечься. А ведь ещё не решил головоломку с «Дизайн-продукт».

Нужно оставить Надежду и браться за работу.

Я улыбнулся собственному каламбуру и сел за компьютер. Все предоставленные данные и то, что находил по своим каналам, собирал в папки. По каждому сотруднику фирмы я заводил отдельную. Так было проще анализировать материалы.

«Мышка», словно сама, без участия моей руки, кликнула по папке с надписью: «Надежда Игнатьева». Я снова и снова рассматривал её фотографии. То, что она выкладывала в соцсетях, и сделанные вчера мною через её веб-камеру.

Конечно, я не должен был следить за ней. Но не мог устоять.

Мне всегда, с самого детства, было сложно вступать в контакт с людьми. Я предпочитал наблюдать. Мог стоять молча в сторонке почти без движения и смотреть, как другие дети играют, весело носятся, кричат.

Диагноз «аутизм» мне поставили незадолго до появления в моей жизни отца Феодора. Родители многих детей восприняли это как нечто заразное и запрещали своим чадам ко мне подходить. А иногда и топали на меня, прикрикивая, как на бродячую собаку.

И тогда я вообще перестал покидать нашу территорию, прячась от внешнего мира за забором. А если приходилось выходить наружу, у меня начиналась паника. Тогда я ещё не умел контролировать себя и впадал в истерику, кричал, извивался в руках отца, награждавшего меня тумаками. Отчего он свирепел ещё больше…

Как бы я хотел забыть этот период своей жизни…

Рука потянулась к иконке LeviX. Двойной щелчок, и выскочило окно соединения. А спустя пару секунд я увидел Надежду, сосредоточенно набирающую какой-то текст. У девушки было хмурое выражение лица. Кажется, она сердилась. Очень надеюсь, что не я стал причиной её плохого настроения. Хотя… Возможно, именно моё предложение так расстроило её.

Мне бы хотелось сделать сегодняшний вечер особенным для Надежды.

Интересно, она любит оперу?

Сегодня я отправляюсь слушать «Иоланту». В отдельной ложе. Где нашлось бы место и симпатичной для меня девушке.

Ни одну из Амели я никогда не брал с собой. Мне нравилось быть одному, расслабиться, наслаждаясь прекрасной музыкой и лучшими голосами. Но вот Надежду, наверное, я бы хотел видеть рядом. Разделить с ней эмоции этого вечера. Жаль, что это невозможно. У меня просто не остаётся времени, чтобы убедить её.

Я оставил LeviX работать на одном компьютере, а сам перешёл за другой. Чтобы видеть девушку краем зрения. Так у меня складывалось ощущение, что она рядом. Странно. Никогда не любил чужого присутствия поблизости. Впрочем, это ведь была не сама Надежда. Девушка находилась за десятки километров от меня. Может быть, потому мне это нравилось.

Но опять же привычка анализировать свои эмоции заставила сравнить ощущения от Амели. К этим девушкам меня не тянуло так сильно. Они не вызывали у меня таких эмоций. Мне было приятно заниматься с ними сексом. Но не более.

Я погрузился в работу, время от времени поглядывая на соседний монитор. Надежда явно находилась одна в помещении. Она была расслаблена и не контролировала выражение своего лица. Мне нравилось следить за её мимикой, живой и непосредственной. Тоненькие сеточки морщинок у глаз говорили о том, что она любила смеяться.

За работой время всегда бежало незаметно, когда я снова поднял голову, до отъезда в театр оставалось всего полтора часа. Как раз успею полить розы. Солнце уже перешло на другую сторону. И ранняя поливка цветам не повредит.

Для вечера я выбрал белый смокинг. Возможно, летом хватило бы и рубашки. Но для меня это было своего рода ориентиром – для театра нужен смокинг. Зимой – чёрный, летом – белый..

Я сел в машину за час до начала действа. Предпочитал на такие людные мероприятия являться заранее, до прибытия основной толпы, чтобы контактировать с минимальным количеством людей.

Меня встретил сам директор и проводил в ложу. Ещё бы, учитывая суммы, которые я ежегодно посылал на развитие театрального искусства в нашем городе. Благодаря мне, в большом зале два года назад сделали капитальный ремонт и улучшили акустику. Теперь мы могли принимать лучшие труппы страны.

Я опустился в единственное стоявшее здесь кресло и прикрыл глаза. По правую руку от меня стоял небольшой столик с напитками и фруктами. Там же лежал театральный бинокль.

Зал постепенно наполнялся людьми. Я по-прежнему не смотрел, только слушал. Из оркестровой ямы доносились разрозненные звуки настраиваемых инструментов.

Меня затопило предвкушение. Люблю эти последние мгновения перед началом спектакля.

Глаза я открыл, только услышав чарующие звуки скрипки. Я ждал этого вечера несколько месяцев и теперь предвкушал наслаждение.

Но всё почему-то пошло не так. Что-то не давало мне покоя. Какое-то неопределённое чувство зудело у меня в груди, бродило по коже, вызывая беспокойство.

Прежнее благодушное, расслабленное состояние испарилось, словно его и не бывало. Я взял со столика бинокль и направил его в зрительный зал.

Ну конечно. Я усмехнулся.

Увидел её буквально через пару минут. Её тёмно-красное платье ярким пятном выделялось даже в затемнённом зале.

Возможно, ей и шёл красный цвет, но мне он причинял почти физическую боль. Даже на таком расстоянии.

Захотелось сорвать с неё это платье, оставив в белоснежном белье. Том самом, что было на ней вчера.

Я решил, что подойду к ней после спектакля и попробую ещё раз повторить своё предложение. Возможно, если я произнесу эти слова вслух, они будут восприняты более благосклонно.

Я уже было собирался отложить бинокль в сторону, как вдруг заметил, что Надежда склонилась к сидевшему рядом с ней мужчине и начала что-то ему говорить.

Что?! У неё есть другой?!

30. Надежда

Открытая спортивная машина стояла напротив подъезда. На звуковой сигнал открывшейся двери Макс, сидевший за рулём, обернулся и окинул меня оценивающим взглядом.

За те несколько секунд, что я подходила, Грушевский поднял верх автомобиля.

– Чтоб тебе причёску не попортить, – пояснил он на мой вопросительный взгляд. – Кстати, отлично выглядишь. Тебе идёт красный.

– Спасибо, – его оценка была приятна.

– Я бы трахнул тебя прямо в этом платье. Здесь, на заднем сиденье, – он указал головой направление.

– Что?!

Я уже хотела было возмутиться, но Макс перебил меня непринуждённым:

– А что такого? Я ж правду говорю. Задрал бы подол, да и засадил по самые… помидоры.

Он усмехнулся. Плотоядно так.

Я перевела взгляд на улицу впереди. Правда – это, конечно, хорошо. Но почему-то я почувствовала себя вдруг неуютно. Хотя ведь с Максом уже спала раньше, и было вроде неплохо.

Меня накрыло резким воспоминанием о чувственных ощущениях прошлой ночи. Будто опалило страстью. Я сглотнула и постаралась выдохнуть максимально незаметно. Нет, с Грушевским у меня такого никогда не было.

И я вовсе не уверена, что хочу снова ложиться с ним в постель. Чувства к нему давно прошли. Если они когда-то были.

Макс развил высокую скорость, умело лавируя в довольно плотном транспортном потоке.

Я скосила на него взгляд. И что меня не устраивает? Привлекательный мужчина с пшеничными волосами и белыми зубами на загорелом лице. Глаза пронзительно-голубые, взгляд хитрый, как у избалованного домашнего кота. Мягкий рот и острый подбородок, правда, лишали его облик брутальной мужественности. Но такие мальчики-мажоры, как правило, очень нравились неискушённым, наивным девочкам. И я была такой до встречи с ним.

Для похода в оперу Грушевский надел чёрный смокинг, который смотрелся на нём так, словно Макс в этом родился и вырос.

Хорош, поганец, и об этом знает, с лёгкостью разбивая женские сердца. Я и сама не понимала, что со мной не так. Но в этот раз к его чарам я осталась абсолютно равнодушна.

К зданию драмтеатра, где когда-то блистала на сцене моя мама, мы подъехали за двадцать минут до начала спектакля.

Этот обновлённый вариант Грушевского, которого в прошлый раз приходилось ждать по полчаса, меня откровенно радовал. Но… и пугал.

Тогда, два года назад, я очень расстраивалась и переживала, что иногда он ведёт себя как настоящая скотина. Сейчас же он был идеальным кавалером – внимательным, чутким, заботливым. Но это скорее напрягало, чем радовало.

Зря я согласилась встречаться с ним. Он не вызывал во мне никакого влечения. Знаю, это всё потому, что влечение вызывал совсем другой человек, который тоже повёл себя со мной как скотина.

Ну вот почему у меня всё повторяется? Как будто мойры закрутили в спираль нить моей судьбы.

Макс припарковал машину за зданием театра и вышел первым, чтобы открыть для меня дверцу. Хм. Весьма галантно. Он подал мне руку и помог выйти.

– Что-то я не узнаю вас в гриме, – ехидно произнесла, едва ступив на асфальтированную поверхность парковки.

– Простого «спасибо» было бы достаточно, – парировал он и, сжав мою руку, поднёс тыльную сторону ладони к губам. Поцеловал.

Его голубые глаза стали почти синими. Я снова сглотнула. А может, мне всё же попробовать с ним ещё раз? Что я потеряю?

Никак не могла определиться.

Театр встретил нас яркими огнями и гулом собравшейся толпы. Люди обсуждали сегодняшнюю премьеру и неизвестного мецената, благодаря щедрости которого сегодня наш город мог принимать солистов самой Мариинки.

Я вдохнула такой родной и с детства знакомый запах. Мама хотела, чтобы её дочь тоже стала драматической актрисой. Поэтому таскала меня почти на все репетиции и спектакли. Я практически выросла в этом здании и знала все его потайные уголки. Но сейчас бывала здесь редко. Не хотелось вспоминать лишний раз о своих потерях. Думаю, о детстве должны сохраняться счастливые воспоминания, не окрашенные грустью.

Наши места располагались во втором ряду амфитеатра. Отсюда будет хорошо слышно и неплохо видно. Но Макс всё равно взял для меня бинокль.

Обожаю эту суету и шум перед началом спектакля. Это ожидание звонка и предвкушающее нетерпение. Я навела бинокль на оркестровую яму. Музыканты, которые накануне провели генеральную репетицию, снова пробовали свои инструменты.

Белоснежная плотная ткань занавеса ещё была опущена, скрывая декорации. Вот, кстати, не понимаю, зачем было менять бордовые кулисы на белые? Что это, новое веяние в театральной моде или блажь того самого неизвестного мецената?

Макс по сторонам не смотрел. Его словно вообще не интересовало, что происходит вокруг. Он с кем-то переписывался в «Ватсапе». Я скосила глаза. Хм, абонент «Мама».

Знаю, что подглядывать нехорошо. Поэтому дальше читать не стала. О матери Грушевского, первой жене своего начальника, я знала весьма мало. По словам Эммы, она была той ещё стервой и сумела оттяпать при разводе немалый куш. Сергей потом едва оправился. Ходили слухи, что Лидия Грушевская крутила роман с Андреем Лепичевым, нашим конкурентом. Хотя точно никто не знал.

Наконец занавес поднялся, и раздались первые аккорды чарующей музыки. Крупная дама за сорок красивым сопрано запела о жизни юной дочери короля.

Мне всегда нравилось это несоответствие внешности и образа. Понятно, что ведущие роли достаются наиболее опытным артистам. Но иногда доходит до смешного. Как-то дедушка водил меня на балет. И там Золушка была почти втрое старше своей мачехи. Я долго смеялась. А дедушка сказал, что в балете я ничего не понимаю.

Улыбнулась своим воспоминаниям и повернулась к Максу.

– А что будет после «Иоланты»? – ведь обычно одноактные произведения чем-то дополняли.

– Да, какой-то балет. «Щелкунчик» вроде. А что? – Грушевский оторвался от телефона.

– Ничего, просто интересно.

Мы ведь даже программку не взяли. Я была занята своими мыслями, а Макс тоже занят… не знаю чем. И чего он постоянно переписывается? Опять с мамой, что ли?

Конечно, с дедушкой посещать оперу было интереснее. Он знал историю каждой постановки и много необычных фактов.

Я навела бинокль на сцену, рассматривая декорации дворцового сада. Затем на партер, изучая затылки мужчин и причёски дам, выискивая самые необычные. Потом на ложи.

О нет! Он что, преследует меня?

С правой стороны ложи бельэтажа в такой же театральный бинокль на меня смотрел Лев.

31. Надежда

Какое-то мгновение мы смотрели прямо друг другу в глаза, а затем я резко опустила бинокль и села прямо, глядя перед собой.

– Что случилось? – Макс оторвался от телефона, вперившись в меня вопросительным взглядом.

– Ничего… там… – я кивнула на сцену, где король Рене грозил рыцарю казнью.

– А-а, – Макс тут же отвернулся и снова написал что-то в телефоне.

А я пыталась вернуть себе самообладание. Эта красная роза, которую слепая принцесса подарила юноше, живо напомнила мне о цветах из другого сада…

И всё-таки что Лев делает здесь? Неужели он тоже любит оперу?

А почему нет? Зал был полон. Билеты в последние несколько месяцев перепродавались по безумным ценам. Здесь собрались или ценители оперного искусства, или те, кто хотел продемонстрировать окружающим своё состояние и вкус. На мой взгляд.

И если Лев пришёл слушать оперу, почему тогда он смотрел на меня, а не на сцену?

Впрочем, я тоже смотрела на него.

– Надин, – голос Макса был извиняющимся, и я напряглась. – Дорогая, мне нужно уехать. У матери возникли проблемы, и без меня там никак не обойтись. Ты сможешь сама добраться до дома?

– Конечно, – я кивнула. – Надеюсь, всё разрешится благополучно.

– Спасибо, милая, – он наклонился ко мне и поцеловал в щёку, а затем ушёл. Прямо посреди арии Готфрида.

Я осталась одна с пустующим креслом по соседству. Казалось, что все теперь оглядываются на меня, кидая сочувствующие взгляды. Ну конечно, спутник бросил меня посреди спектакля. С каждой минутой мне становилось всё неуютнее и неуютнее.

Опера уже не приносила удовольствия. Я уже не сопереживала героям, сосредоточенная на себе.

Решила, что дождусь перерыва и уеду. На балет не останусь. Я, может, и посмотрела бы «Щелкунчика», но одна тут не высижу под перекрестьем любопытных взглядов.

Действо завершилось. Иоланта, слава богу, прозрела, теперь она сможет выйти замуж за любимого и нарожать ему кучу ребятишек.

Артисты вышли на поклон, публика рукоплескала. Занавес наконец опустился. Я вздохнула с облегчением. Вот уж никогда не думала, что могу попасть в такую ситуацию. Ведь на это представление я мечтала попасть на протяжении нескольких месяцев.

Люди вокруг меня понемногу расходились, и я тоже поднялась, стараясь не привлекать к себе лишнего внимания. И зачем только надела красное платье? В нём я выделялась среди толпы ярким пятном.

– Мадам, прошу прощения, – дорогу мне перегородил крупный мужчина в чёрном костюме. – Позвольте предложить вам более удобное место для просмотра спектакля.

– Что, простите? – я растерялась.

– Следуйте за мной.

Он развернулся и пошёл вперёд. А я почему-то поплелась за ним. Даже не знаю, что послужило тому причиной. То ли желание посмотреть «Щелкунчика» с более удобного места. То ли любопытство, где это удобное место может находиться. Кто, вообще, этот здоровяк в чёрном? И самое главное, кто его послал?

Хотя ответ на последний вопрос я, кажется, могла угадать…

Мужчина провёл меня по кругу, обходя толпу собравшихся в вестибюле зрителей. Я уже точно знала, куда он меня ведёт. Сердце часто забилось.

Мы двигались к ложам амфитеатра с правой стороны от сцены. Значит, он ждал меня, хотел меня видеть.

Наверное, мне стоило развернуться и уйти. Вернуться домой и позвонить Максу, узнать, как дела у его мамы. Но в тот момент о Грушевском я думала менее всего. Хотя самые разные мысли бурным потоком кружились у меня в голове.

Чёрный костюм остановился у двери и обернулся на меня. Я почувствовала, как вспотели ладони. И с трудом удержалась от того, чтобы не вытереть их о платье.

Стоп, Надя! Держи себя в руках. Не знаю, зачем ты здесь, но раз уж пришла, веди себя достойно.

Костюм открыл дверь и отошёл в сторону. Я оказалась одна перед входом в тёмный зев ложи, где ожидал меня Лев. Вот точно – лев в пещере. А кто я? Косуля, которой он сегодня поужинает? Зачем вообще туда иду? Я не понимала саму себя. Словно какая-то невидимая сила тянула меня внутрь, к затаившемуся хищнику. Может, это какой-то гипноз? Наваждение? Мазохизм?

Сердце колотилось как сумасшедшее, грозя вот-вот выскочить из груди. Рот превратился в выжженную пустыню, и я сглотнула сухую слюну.

Замерла в нерешительности на пороге.

Мне нужно было сделать всего лишь шаг. Вперёд или назад. Войти в клетку со львом, где я не знала, что меня ожидает. Или вернуться домой в безопасность собственного одиночества. Почему-то, даже сейчас, дав Максу согласие, я не воспринимала его всерьёз.

Не знаю, на что решилась бы в итоге. Но в момент, когда напряжение внутри меня уже достигло своего апогея, Лев вышел мне на встречу.

Он молча смотрел мне в глаза, и в его серьёзном, сосредоточенном взгляде я видела многое. Обещание горячих ночей, страсть, эмоции и собственные слёзы.

Я чувствовала, нет, была уверена, что этот мужчина заставит меня страдать. Но, словно мотылёк, летящий на жар огня, не могла остановиться. Чтобы, подумав хорошенько, принять правильное решение.

Лев, не разрывая зрительного контакта, протянул мне руку в белой перчатке. И я, лишь мгновение промедлив, приняла её, ощутив тепло его ладони сквозь гладь атласа.

Он потянул меня к себе, одновременно отступая назад, вглубь ложи. А я послушно шла за ним, ощущая себя ягнёнком, которого ведут на заклание. Но не в силах противиться разгорающемуся внутри меня пожару, в огне которого наверняка я и сгорю.

32. Лев

Она заметила меня!

Несколько долгих мгновений мы смотрели друг на друга, разделённые лишь пространством над зрительным залом. Затем она опустила бинокль и отвернулась, глядя прямо перед собой.

Я видел, как Максим Грушевский убрал телефон в сторону и посмотрел на Надежду. Не слышал, о чём они говорили, но заметил, как девушка покачала головой. После чего её спутник вернулся к телефону.

Я опустил бинокль.

Всё бесполезно. Я проиграл, даже не начиная борьбы. У неё уже был роман с Грушевским несколько лет назад. Возможно, у Надежды остались к нему чувства.

Хотя сам Грушевский вряд ли их разделял, поскольку только вчера он занимался сексом с другой женщиной. Я пока не выяснил, кто она. Но после оперы как раз собирался этим заняться.

Вряд ли я останусь на «Щелкунчика». Не выдержу ещё два часа рядом с этой парочкой. Впрочем, Надежда не казалась счастливой. К тому же, она была потрясена, увидев меня. Но вот ненависти или отвращения на её лице я не заметил, хотя вглядывался весьма пристально. Был ли у меня ещё шанс? Я не знал.

Действо на сцене потеряло былую привлекательность. Я уже не следил за сюжетом и не слушал голоса солистов.

Бинокль постоянно держал в руках. И всё, что было нужно, это направить его в нужном направлении.

Подглядывать, конечно, нехорошо.

Но мне нравилась эта женщина, и я хотел смотреть на неё.

Снова поднял бинокль и направил в её сторону.

Надежда сидела одна в напряжённой позе, то и дело оглядываясь по сторонам. А где Грушевский?

Готфрид пел о несравненной красоте своей Матильды. А я думал, что могу подписаться под каждым словом.

«Кто может сравниться с Надеждой моей?», – подпевал тихонько, прочёсывая взглядом зрительный зал.

Вот он!

Грушевский спешил к выходу, прижимая к уху телефон. Потеряв к нему интерес, я снова вернулся к Надежде.

Она сидела прямая и напряжённая, как стрела на натянутой до предела тетиве, готовая вот-вот сорваться. Что это, как не мой шанс поговорить с ней?

Я достал мобильный телефон и набрал номер директора театра.

– Эдуард Владимирович, подойдите ко мне. Прямо сейчас.

Вот и предоставлю ему шанс отплатить за мою доброту. А то он так переживал, что не может сделать для меня ничего в ответ.

– Лев Сергеевич, – толстый лысоватый человечек приоткрыл дверь ложи и заглянул внутрь. – Вы хотели меня видеть.

– Да, подойдите ближе.

Он тотчас же подошёл.

– Видите вон ту женщину в амфитеатре? В красном платье, – я указал на Надежду.

– Вижу.

– Я бы хотел пригласить её сюда.

– Конечно, я этим немедленно займусь, – Эдуард Владимирович закивал, улыбаясь, и тут же вышел.

Вот нравятся мне такие понимающие люди, которые быстро соображают.

Последние несколько минут до конца представления я сидел как на иголках. То и дело поднимал бинокль и наводил на Надежду. Видел, что и она потеряла интерес к происходящему на сцене.

Главное, чтобы Эдуард Владимирович успел, и она не сбежала. Казалось, девушка именно это и намерена сделать.

Наконец артисты вышли на поклон. Занавес опустился. Люди поднялись со своих мест и направились к выходам из зала.

Я внимательно следил за Надеждой. Вот она встала, двинулась к проходу. Надеюсь, он успеет.

Красное платье ярким парусом двигалось меж кресел. Внезапно дорогу девушке перегородил высокий мужчина в чёрном костюме. Он что-то сказал Надежде и повернул обратно. А она пошла за ним.

О да!

У меня участилось сердцебиение. Она сейчас будет здесь! По привычке прислушался к своим эмоциям. Предвкушение. Нетерпение. И ни малейшего намёка на панику.

Мгновения тянулись невыносимо медленно. Хотя я мысленно рассчитал их скорость и время прибытия. По моим подсчётам выходило, что Надежда будет здесь через сорок секунд.

Автоматически я начал обратный отсчёт.

Тридцать девять. Тридцать восемь…

Неужели я снова увижу её? Смогу коснуться…

Ха. Это вряд ли. Скорее всего, не решусь. Я посмотрел на свои руки, обтянутые белыми перчатками. Да, мне очень хотелось ощутить её кожу под своими пальцами, но многолетний страх не позволит решиться на подобный эксперимент. Во всяком случае, мне бы не хотелось, чтоб она увидела мой приступ паники. Тут лучше не рисковать.

Пятнадцать. Четырнадцать. Тринадцать…

В нетерпении я поднялся из кресла и двинулся к выходу. Не дошёл всего лишь несколько шагов и замер в нерешительности.

А что если она не захочет остаться со мной? Если рассмеётся и уйдёт к Грушевскому?

Нет. Отринул негативные мысли, чувствуя ледяные щупальца на своей коже. Я не буду думать о плохом. Только о хорошем.

Четыре. Три. Два. Один.

Дверь открылась, и, кажется, я перестал дышать.

Но вот секунды снова побежали вперёд, а в ложу всё никто не входил. Глубоко вдохнув и выдохнув, я сам шагнул вперёд, будучи не в силах уже выносить эту неизвестность.

Она была там. Стояла на самом пороге и не решалась войти.

Что ж, я понимал её чувства. И разделял их. Не знал, что сказать, чтобы расположить её к себе. Так хотелось прижаться к ней. Зарыться в шелковистые волосы, вдохнуть нежный аромат. Но я продолжал стоять и молча смотреть на неё.

В её ответном взгляде была неуверенность. И страх. А ещё сдерживаемую страсть. И это стало решающим в тот миг.

Я протянул Надежде руку, и она, чуть помедлив, приняла её. Кажется, тонкие пальцы слегка подрагивали, вызывая желание сжать их и поцеловать. Каждый по отдельности.

Но я лишь сделал шаг назад, затем ещё один и ещё. При этом не разрывая зрительного контакта, ибо оторваться от её прекрасных карих глаз я был не в силах.

Главное свершилось – она была здесь.

33. Надежда

– Ты пришла, – сказал он с какой-то вопросительной интонацией, словно и сам не до конца был уверен, что я здесь.

Лев по-прежнему держал меня за руку, да я и сама не стремилась её вырвать.

В ложу бесшумно вошёл чёрный костюм и внёс второе кресло. Глянув на нас, застывших посреди помещения, он поставил кресло рядом с первым и также тихо вышел.

– Садись, – Лев вдруг разжал пальцы, и я почувствовала себя покинутой. Захотелось снова ощутить его обжигающее прикосновение.

Но я послушно опустилась в кресло.

– Хочешь чего-нибудь выпить? Или… – он оглядел приставленный столик с яствами. – Может, персик?

– Нет, спасибо, – я помотала головой и тоже взглянула на столик.

Интересно, сколько он заплатил за всё это великолепие? Если цены в общем зале серьёзно кусались, то бронирование отдельной ложи, да ещё и с угощением, наверняка обошлось в целое состояние. И откуда такой сервис?

Я ожидала, что Лев объяснит, зачем позвал меня. Но он молчал. Я смотрела в зал, который постепенно вновь начал наполняться публикой. Вот-вот должен прозвенеть первый звонок.

Так почему он молчит?

Я повернулась ко Льву и поймала его взгляд. Почувствовала, как волна мурашек пробежала по моей коже. Может, в разговорах этот мужчина и не был силён, но его взгляд красноречиво сообщал, о чём он думает. Кажется, он размышлял, возможно ли овладеть мной прямо здесь.

Прозвенел первый звонок. Лев вздрогнул и опустил взгляд.

– Я бы хотел поговорить с тобой… – он откашлялся и добавил после непродолжительного молчания. – В более спокойном месте…

Его перебил второй звонок.

– Обещаю… что не прикоснусь к тебе. – и добавил едва слышно. – Если ты сама этого не захочешь…

Вторая волна мурашек пробежала по моим рукам, груди, цепляя соски, отчего те стали твёрдыми, чувствительными и почти болезненно упёрлись в ткань бюстгальтера.

– Хорошо, – кажется, я и сама не слышала свой шелестящий шёпот. Но Лев меня понял, кивнул и перевёл взгляд на сцену.

Раздался третий звонок, и зал замер в ожидании. Занавес поднялся…

Я тоже смотрела на сцену, где разворачивалось действо, но вряд ли осознавала, что именно видела. Присутствие рядом этого мужчины ощущалось так явно, почти на физическом уровне. Хотя между нашими руками, почти симметрично лежавшими на подлокотниках кресел, было около тридцати сантиметров. Наверное, это было самовнушение, но я ощущала жар, исходящий от его тела.

Между ног у меня становилось горячо. Напряжение нарастало. Моё дыхание стало частым и поверхностным. Кажется, я ёрзала в кресле и время от времени крепко сжимала ноги, неосознанно стараясь хоть немного ослабить возникшее возбуждение.

Это наваждение было сильнее меня. Вопрос – ехать ли с ним в уединённое место – уже не стоял.

Думаю, мы оба понимали, для чего хотим остаться наедине. Впрочем, я понимала и то, почему мне стоит держаться от этого мужчины подальше. Но сейчас для меня стало уже слишком поздно. Моё тело было охвачено сильнейшим возбуждением. И я едва могла дождаться окончания спектакля.

Не знаю точно, как Лев справлялся со своими эмоциями. Но внешне он выглядел невозмутимым. Я бы даже могла засомневаться в силе его желания, если б не жаркие взгляды, которые он искоса бросал на меня.

В какой-то момент я полностью переключилась на него, совершенно забыв о происходящем на сцене. У Льва был красивый профиль. С прямым носом и твёрдо очерченным подбородком.

Он медленно повернул ко мне голову, и наши глаза встретились. Я затаила дыхание. Кажется, даже сердце на мгновение замерло, прежде чем забиться с утроенной силой.

Лев поднялся из кресла и протянул мне руку в белой перчатке.

– Пойдём, – произнёс он одними губами.

И я, забыв о представлении, немедленно вскочила с места, словно только и ожидала этого беззвучного приказа.

Он шёл впереди, сжимая мои пальцы, а я почти бежала за ним. И мне не мешали ни десятисантиметровые каблуки, ни длинный, обхватывающий ноги, подол платья.

Мы вышли на парковку. Прохладный вечерний ветерок чуть остудил мои пылающие щёки. Но этого было недостаточно. Я изнемогала, не могла больше ждать.

Когда Лев остановился у автомобиля, чтобы разблокировать замок сигнализации, я подошла и прижалась к нему сзади, заскользила ладонями по его груди, животу, спускаясь ниже.

Он замер. Будто совсем перестал дышать. Только кровь пульсировала в венах с неистовой силой.

Я скользнула рукой в его брюки, обхватывая горячий, уже отвердевший орган. Лев издал какой-то гортанный возглас, но тут же перехватил мою ладонь и вытащил её наружу.

– Нет, – произнёс сипло. – Не здесь.

Открыл пассажирскую дверцу машины и усадил меня в кресло. Кажется, в этот момент мой мозг уже совсем не воспринимал окружающую действительность. Поэтому не знаю, куда мы ехали, по каким улицам. Смутно отметила для себя ещё одну парковку, какую-то гостиницу, куда Лев повёл меня, снова взяв за руку.

В голове билось только одно – скорее, скорее. Нетерпение достигло своего апогея.

Наконец за нами захлопнулась дверь гостиничного номера с какой-то не запомнившейся мне цифрой.

Я тут же повернулась ко Льву спиной.

– Помоги, – подставила ему «молнию» на платье, желая лишь одного – избавиться скорей от одежды и ощутить его в себе.

Но у этого мужчины была своя игра и свой расчёт. Даже не представляю, как он умудрялся контролировать своё желание, которое я ощутила ещё там, у театра.

Он подошёл ко мне на максимально близкое расстояние и прижался бёдрами. Потёрся напряжённым членом о мои ягодицы, заставляя меня застонать от острого желания.

– Пожалуйста, пожалуйста, ну же, – то ли шептала, то ли хныкала я.

Он гладил меня ладонями, очерчивая каждый изгиб моего изнывающего от нетерпения тела. Наконец я почувствовала, как «молния» на спине медленно двинулась вниз. Вздрогнула от ощущения гладкого атласа перчаток на обнажённой коже.

Платье скользнуло на пол, и я повернулась, переступая через него. Хотела помочь Льву снять его одежду. Но он перехватил мои руки и покачал головой. Легко подталкивая меня назад, повёл куда-то. Лишь когда моих ног сзади коснулось прохладное покрывало кровати, я поняла, что это спальня.

Он отпустил руки и, мягко повернув меня, легко толкнул. Я оперлась ладонями о край постели.

«Как в прошлый раз», – мелькнуло у меня в голове, но тут же растаяло, едва я услышала звук расстегиваемого ремня.

Да. Да. Сейчас это случится.

Я повернула голову. Лев разорвал упаковку презерватива и натянул его на свой вздыбленный орган. Мужчина даже не снял одежду, лишь выпростал его из брюк.

Его ладони огладили мои ягодицы и отвели в сторону полоску стрингов. И в ту же секунду я почувствовала вторжение. Медленное, растягивающее меня изнутри. Застонала от этой тягучей пытки удовольствием. Прогнулась в талии, сильно выпячивая бёдра, чтобы обеспечить ему максимальный доступ к телу. Он толкнулся внутри меня, раз, другой.

Перед глазами заплясали разноцветные пятна. И я застонала от расходящихся изнутри, словно круги на воде, спазмов.

Движения Льва стали резче. Он проникал всё глубже, собрав последние отзвуки оргазма и зачиная новый. Напряжение внутри снова начало возрастать. Я без устали подавалась ему навстречу, чувствуя, как соприкасаются наши тела, ударяясь друг о друга.

Внутри было влажно и горячо. Я хрипло стонала, вцепившись пальцами в покрывало. Чувствовала, как зарождается изнутри меня новая вспышка.

Дыхание Льва тоже стало более прерывистым. И он был близок. Скорость ударов всё нарастала, становясь просто космической. Сверхзвуковой.

Да! Да!

Я задрожала и в последний раз с силой толкнулась бёдрами назад, ощущая встречный удар. Завязавшееся в узел напряжение внутри меня вдруг взорвалось фонтаном ярких брызг. Лев несколько раз рвано вонзился в меня и захрипел, почти болезненно впившись пальцами в мои ягодицы.

Я всё ещё чувствовала постепенно затихающую пульсацию, когда он выскользнул, но ещё какое-то время продолжал стоять, опираясь ладонями о  мои бёдра, пытаясь восстановить дыхание.

34. Лев

Говорят, что невозможно стать зависимым с одного раза. Но с Надей у меня случилось именно так. Ещё тогда, в наш первый раз, я понял, что захочу быть с ней снова. И сейчас хотел опять, поэтому начал бояться того, что могу потерять её.

По привычному сценарию мне следовало бы привести себя в порядок и уходить. Но почему-то казалось: если уйду сейчас, больше никогда не увижу Надежду.

Я укрыл покрывалом, кажется, задремавшую девушку, прихватил её красное, почти обжигающее пальцы, платье и вышел из спальни. Положил его на ближайший стул.

После секса мне нужно было принять душ, физический дискомфорт уже становился весьма ощутимым. Поэтому я снял и свою одежду тоже, позвонил в службу сервиса отеля. Меня заверили, что к утру наши вещи будут идеально чистыми и отглаженными. Это хорошо. Со спокойной душой отправился в душ.

Приведя себя в порядок, я накинул висевший здесь один из двух махровых халатов, предварительно убедившись в его чистоте. В своё время я выбрал эту гостиницу в том числе и за то, что она соответствовала моим требованиям гигиены.

Вернувшись в гостиную, заметил, что нашу одежду уже унесли. Сервис здесь мне тоже нравился. Когда Надя проснётся, надо будет отдать в чистку и её бельё.

Опустился на диван в гостиной и осмотрелся по сторонам. Выйдя за рамки привычного поведения, я решительно не знал, что мне делать в этом почти незнакомом пространстве.

Может, заказать еды к её пробуждению? Хорошая идея.

Я снова набрал номер службы сервиса. Поинтересовался меню, которое было бы доступно сейчас, среди ночи. Мне сообщили, что исполнят любое пожелание. Что ж, отлично.

Не знаю, что именно любит Надежда, поэтому выбрал на свой вкус, опираясь в основном на общие представления о женских предпочтениях.

На стене висел большой плоский телевизор, который за всё время я ни разу не включал. А почему бы и не сделать это сейчас? Я взял пульт и нажал кнопку включения.

Пожалуй, ещё ни разу я не оказывался в такой ситуации. Для меня было непривычно ждать женщину и стараться угодить ей. Ведь обычно всё разрешалось гораздо проще.

Но сейчас я был твёрдо уверен, что мне нужно не просто дождаться пробуждения Надежды, но и угодить ей. Сделать так, чтобы она сама решила остаться со мной. Захотела этого. Думаю, ей бесполезно предлагать договор. Она не откажется от денег и просто уйдёт. А я станусь наедине со своими паническими атаками, которые наверняка возьмутся за меня с новой силой.

Не знаю, откуда вдруг появилась такая уверенность. Может, это была память предков, подсказывающая сейчас, как мне поступить? Или какая-то особая ценность для меня этой девушки заставляла действовать не по привычному сценарию, а вразрез с ним.

Еду принесли минут через двадцать. Я тут же отпустил служащую, предпочитая самостоятельно сервировать ужин. Это моя женщина, и я сам хочу накормить её.

Моя? Моя женщина? Это новое слово так естественно вписалось в мои мысли. Ранее я никогда не использовал его по отношению к Амели. Да, они являлись моими, пока были нужны. Они не могли вступать в отношения с другими мужчинами по нашему договору. Но я никогда не воспринимал их, как моих женщин. Это было совсем другое. Она была совсем другая.

Моя надежда.

Я нашёл какой-то канал о дикой природе, где транслировался документальный фильм с красивыми съёмками океана. Поставил звук на минимум, этого достаточно. И занялся сервировкой стола.

Я был готов к тому времени, как дверь спальни открылась, и на пороге появилась взлохмаченная Надя, смотревшая на меня испуганными глазами.

35. Надежда

Мне было хорошо. Очень. Я медленно выплывала из дрёмы, ещё не осознавая, где нахожусь и что произошло.

В комнате было темно.

Сладко потянулась, ощущая непривычную структуру одеяла. Где это я?

Ах да! Точно…

Воспоминание укололо острым шипом, заставляя подскочить на кровати. Я снова оказалась в той же ситуации. Переспала со Львом, и он опять ушёл. Ведь ушёл же? Бросил меня?

Я ощупала пространство вокруг. Ни одного мужчины там, куда могла дотянуться, не обнаружила. Значит, всё опять повторилось. Снова.

Какая же я дура! Ну зачем вновь и вновь наступать на те же грабли?!

Расстроенная и рассерженная, я выбралась из-под покрывала и двинулась к выходу из спальни. Надеюсь, Лев не заставит меня оплачивать номер. Это уже будет не просто удар по моему самолюбию, но опустит чувство самоуважения ниже плинтуса.

Открыла дверь. И замерла на пару секунд. Внутри стало вдруг тепло-тепло.

Он был здесь. Сидел на диване, одетый в белый банный халат. Услышав, что дверь открылась, Лев поднял голову.

Мне понравился его взгляд, которым он оглядел меня снизу вверх. Казалось, сейчас для него не имело значения ни заспанное лицо, ни растрёпанные волосы. Я, определённо, ему нравилась. Такой, какая есть. И это согревало изнутри.

– Привет, – улыбнулась ему. Почему-то сейчас хотелось улыбаться.

– Привет, – ему улыбка не далась, но глаза были тёплыми. – Предлагаю начать с душа, а потом поужинаем.

Я согласно кивнула и развернулась в указанном направлении.

В ванной сняла бельё и, немного подумав, постирала его под краном, развесила сушиться на «змеевике». Почему-то мне казалось, что Льву это понравится.

Между нами всё начиналось так необычно. Я была почти уверена, что это только начало.

Лев был самым странным и непонятным из всех моих знакомых мужчин. И это меня притягивало. Хотелось узнать его лучше, понять.

Ладно, что уж скрывать, Лев мне очень нравился. А секс с ним был просто потрясающим. Хотя и тоже странным. Он не целовался, не снимал одежду. А эти его перчатки…

Я решила искупаться целиком. Тщательно прополоскала волосы, смыла макияж. И почувствовала себя свежей и обновлённой.

Окинув взглядом ванную, заметила ещё один белый халат, такой же, как у Льва. Надела его на обнажённое тело. Каким бы странным этот мужчина ни был, всё-таки он заботливый. И сейчас будет кормить меня ужином.

Я улыбнулась и вышла из ванной. К нему.

36. Надежда

Лев стоял у окна, смотрел на ночной город. Я взглянула на висевшие на стене часы. Ого! Уже второй час ночи. Значит ли столь поздний ужин, что сегодня мы будем ночевать здесь вместе?

Услышав мои шаги, мужчина обернулся. Какой же он всё-таки красивый, а в полумраке и этом смешном халате ещё и уютный.

Я, наверное, тоже забавно выгляжу – халат-то мужской. Даже рукава пришлось подвернуть.

– Иди сюда, – позвал Лев, приглашая к столу.

Я опустилась на заботливо отодвинутый для меня стул. Мужчина сел напротив.

– Что ты будешь?

Я окинула глазами стол. Здесь было гораздо больше, чем двое смогут съесть.

– Рыбу… и овощи.

Лев положил на тарелку кусок запеченной сёмги, фасоль с картофелем и поставил передо мной.

– Спасибо, – он уже второй раз кормил меня, и это было не просто приятно, но и очень сексуально.

– Надежда, – начал он неуверенно, не поднимая глаз. – Думаю, я должен объясниться с тобой… Э-э… Понимаешь, мне не просто быть откровенным с кем-то… Но я хочу, чтобы наши встречи продолжались, а значит, тебе нужно кое-что узнать обо мне…

– И что же? – в этом месте я напряглась. Он всё-таки маньяк-убийца, как я и думала изначально? Или он женат, а меня собирается использовать в качестве любовницы, когда у супруги болит голова?

– Я очень сложный человек…

Тут я не удержалась и прыснула со смеху. Ничего себе самомнение – сложный он! А все остальные, значит, простейшие? Инфузории-туфельки.

– Ты зря смеёшься, – Лев поднял на меня взгляд, в котором читалось неприкрытое страдание.

– Извини, я не хотела тебя обидеть, – мне стало неловко.

– Я не обиделся, но хочу быть уверенным, что ты понимаешь. Я понял, что тебе нужно сразу знать всю правду обо мне, чтобы ты сама могла сделать выбор. И, несмотря на всё, что сейчас расскажу, я надеюсь, ты останешься со мной…

Он поднял на меня вопрошающий взгляд, и мне ничего не оставалось, как кивнуть. Разумеется, я согласна выслушать его признания. Господи, пусть он только не окажется маньяком!

– Со мной будет очень непросто. У меня масса комплексов, зацикленностей и особых ритуалов, которые мне нужно выполнять, чтобы не впадать в панику на каждом шагу…

– Как потребность стирать одежду? – перебила я, оглядываясь в поисках своего платья.

– Да, как потребность стирать одежду. И ещё многое другое.

– А моё платье?.. – я намеренно сделала паузу.

Лев усмехнулся.

– Да, я отдал его в чистку.

– Супер. Отлично. Спасибо тебе, – я улыбнулась, показывая, что это меня не слишком беспокоит. И вообще, если подумать, довольно полезный навык – одежда всегда будет чистой. И даже не нужно об этом беспокоиться, твой мужчина всё сделает сам.

– Тебя это не отталкивает? – он смотрел с недоверием.

– Конкретно это – нет. Но, может, есть более страшные… – я замешкалась, подбирая слово. – Э-э… пристрастия. Например, расчленение женщин или каннибализм?

– Боже упаси! – Лев даже отшатнулся от меня. – Ты что?!

Он смотрел так перепуганно, что мне стало смешно. Точно не маньяк. А остальное, думаю, я смогу пережить.

– Ну и замечательно. Тогда ты не такой страшный, каким хочешь казаться. – я вернулась к сёмге. Рыба была слишком вкусной, чтобы дать ей остыть.

– Я не умею быть нежным и заботливым, не могу целоваться и прикасаться к другому человеку, вообще, мне с компьютерами гораздо проще, чем с живыми людьми…

Он выглядел таким жалким, признаваясь сейчас в своих слабостях.

– Лев, – услышав своё имя, он поднял голову, – ты хочешь, чтобы я испугалась твоих комплексов и ушла?

Я старалась, чтобы голос звучал шутливо. Но всё равно заметила, как мужчина дёрнулся.

– Нет, конечно! Напротив. Я очень надеюсь, что ты останешься, несмотря на всё вышеперечисленное.

– Скажи мне только, все эти твои… зацикленности, они нерушимы, или есть шанс, что когда-нибудь ты меня поцелуешь?

Он задумался, глядя куда-то в окно.

– Не знаю, – произнёс наконец. – Я слишком долго жил по одному сценарию и теперь не уверен, что смогу отступить от него. По крайней мере, это будет непросто.

Теперь уже задумалась я. Лев мне нравился. Даже очень. И я бы хотела попробовать, быть с ним, вновь и вновь переживать то чувственное удовольствие. Но… Он говорил так, будто пытался оттолкнуть меня. Словно хотел, чтобы я отказалась. Или же просто пытался быть честным и сразу предупреждал о сложностях, с которыми мне придётся столкнуться?

Я посмотрела на него и наткнулась на умоляющий взгляд серых глаз, неотрывно следивших за моей мимикой. Нет, он хотел, чтобы я, несмотря ни на что, согласилась. Очень захотелось обнять его и прижать к своей груди, шептать что-то успокаивающее. Он был сейчас похож на маленького мальчика, который заблудился в тёмном лесу и теперь не знает, куда идти.

– Но ты готов попробовать? Мне не будет достаточно лишь секса. Для меня важна близость. Мне нужно доверять своему партнёру. – я смотрела на Льва строго, хотя меня и переполняла жалость к этому сильному мужчине, обнажившему передо мной свои потаённые страхи.

– Я буду очень стараться, приложу все силы, но тебе придётся многому учить меня, – он усмехнулся горько. – Я ведь ничего не знаю об отношениях.

– Окей, – теперь я старалась, чтобы мой голос звучал бодро и уверенно, хотя вовсе и не чувствовала этой уверенности. Надеюсь, я не пожалею о своём решении. Надеюсь, что не обманусь, и он не сделает мне больно. – Тогда давай начнём прямо сейчас. Ты готов?

Он кивнул, но лицо выражало настороженность, словно ожидал от меня подвоха.

– Раз ты согласен, значит… –  задумалась, ну и что мне делать с этим новоявленным учеником? После сытного ужина клонило в сон. Точно! Заодно и проверим, на какие жертвы он готов ради того, чтобы быть со мной. – Сегодня мы будем спать вместе.

– Что? – Лев выглядел перепуганным. И это так не соответствовало его мужественному облику, что мне опять захотелось рассмеяться. Пришлось приложить усилие, чтобы загасить смешки.

– Мы с тобой будем спать сегодня там. – повторила почти по слогам и кивнула в направлении спальни. – Ты и я. Вместе.

– На одной кровати? – уточнил он с испугом.

Я кивнула, почти физически ощущая его неуверенность и страх. Неужели он, и правда, никогда раньше не спал с женщиной?

– Хорошо, – наконец произнёс Лев после продолжительных раздумий. – Я согласен. Только… давай не будем снимать халаты? Не могу прикасаться к обнажённой коже.

– Окей, но никаких перчаток.

Уверенности не было у обоих, но каждый усиленно делал вид, что всё идёт, как и надо.

Оставлять грязную посуду просить не стала. Не буду на него слишком давить. Даже помогла ему перенести тарелки с остатками еды на передвижной столик, который мы вывезли в коридор.

Лев делал всё нарочито медленно, словно хотел оттянуть время, когда нужно будет идти в спальню. Впрочем, уверена, так оно и было. Поэтому сама я старалась поскорее разделаться с посудой.

– Идём? – он был такой милый и перепуганный, как девственница, которую тащит в постель коварный соблазнитель. Я улыбнулась самыми уголками губ. В такой роли выступать мне ещё не приходилось.

– Ты иди, я немного подышу воздухом. – он направился в сторону открытого балкона. Со стороны было похоже, что он собирался сбежать. Впрочем, надеюсь, что это было не так.

Я двинулась в тёмную спальню и, на ощупь отыскав кровать, забралась под одеяло. Халат снимать не стала. Раз ему так спокойнее.

Лежала я так долго, минут десять-пятнадцать, и уже понемногу начала погружаться в дрёму, как почувствовала, что постель с другой стороны прогнулась под весом мужского тела.

Лев какое-то время посидел на краю кровати, будто бы всё ещё колеблясь. А затем откинул одеяло и осторожно улёгся, так, чтобы между нами оставалось побольше пространства.

Что ж, он не так безнадёжен, как хочет казаться. Я мысленно поздравила себя с первой победой и провалилась в сон.

37. Лев

Уснуть я, разумеется, так и не смог. Кто бы сомневался. И не потому, что Надежда внушала мне неприятные чувства. Нет, напротив. Близость её тела волновала. Я слушал ровное дыхание, даже в темноте ощущал, как поднимается и опускается её грудь. Но само присутствие рядом, в одной постели, другого человека ввергало меня на самый край паники.

Сначала я сделал дыхательную гимнастику. Как и следовало ожидать, это не помогло. Затем слез на пол и выполнил ряд упражнений, удвоив их обычное количество. После на всякий случай сделал ещё разок.

Забрался обратно в постель тяжело дыша. И был почти уверен, что уж теперь-то мне удастся уснуть.

Тщетно. Она дышала слишком громко. Была слишком горячей. И вообще, само её присутствие так близко не во время полового акта, а когда я должен максимально расслабиться и позволить себе быть беззащитным, сводило меня с ума.

Нет, кажется, я не смогу. Не осилю. Это настоящая пытка.

Наконец я не выдержал и покинул спальню. Первая мысль была – вернуться домой. Но тогда она подумает, что я её бросил. Совершенно точно подумает. Вечером наговорил о себе лишнего, напугал её своей сложностью, возможно, даже почти оттолкнул, а потом уехал? Тут уж без вариантов. Это будет конец.

И тогда я задумался – а так ли уж она дорога для меня? Точнее, настолько ли дорога, чтобы я был готов пожертвовать ради неё своим спокойствием? Могу ли я рискнуть сохранением контроля ради этой девушки?

Ведь эта долгая и сложная ночь показала, что я ещё не готов быть с женщиной. Вступить в отношения, просыпаться рядом по утрам. Возможно, для меня это никогда не будет доступно.

Может, я просто другой? Может, это мой удел – одиночество? Может, я просто не достоин шанса быть счастливым?

Ну-ну. Куда-то тебя, Лев, занесло не в ту степь. Стоп.

Саможалость – это, конечно, здорово, но в соседней комнате находится реальный шанс что-то изменить. Вопрос – на что хватит моей решимости?

Чёрт побери! И как я умудрился так влипнуть?

Вышел на балкон. Постоял здесь несколько минут, всматриваясь в огни города. Летом жизнь не замирала даже после наступления темноты. А наоборот, становилась ярче и веселее. Наверное, это было здорово, жить полноценной жизнью. Гулять ночью по городу, пить вино (или что они там пьют?), целовать любимую девушку…

Этой жизни у меня никогда не было. Но нечто подобное может случиться, если я сумею удержать Надежду. Если я завоюю её доверие и стану тем, в ком она будет нуждаться. Как нуждался в ней я. Каламбур, конечно, дурацкий, но Надежда стала моей надеждой… пусть не на счастье, но на что-то очень на него похожее.

Я глубоко вдохнул прохладный воздух июньской ночи, который остужал мою горячую кожу. Похоже, я вспотел, пока делал упражнения. Пожалуй, стоит принять душ. И лучше холодный, чтобы прийти в себя и прояснить свои мысли, которые так и норовили разбрестись в разные стороны.

Под ледяной водой я простоял около пяти минут, пока не начал дрожать от принизывающего насквозь холода. Тогда растёрся чистым полотенцем, накинул халат и вернулся в спальню.

Надя спала. Так сладко и безмятежно. Очень хотелось обнять её, сдавить руками и ногами, прижаться обнажённой кожей к коже. Но внутри меня стоял какой-то невидимый барьер, за который я не мог перешагнуть.

Но, может быть, когда-нибудь смогу?

Лёг на свой край постели и долго лежал с открытыми глазами, глядя в потолок, пока не начал заниматься рассвет. Тогда я повернулся к Надежде. Она во сне скинула с себя одеяло. Халат распахнулся, обнажив её грудь с торчащими сосками. Светлая, почти не тронутая загаром кожа, бледнела в предутренних сумерках.

Увиденное окончательно развеяло мои сомнения. Я знаю, что будет тяжело. Но приложу все усилия, чтобы переступить через свои страхи. Ведь это я контролирую моих внутренних демонов, а не они контролируют меня.

С этой девушкой я становлюсь другим. Я уже это чувствую. Уже меняюсь. С тех пор как мы встретились, у меня не было ни одной панической атаки.

Я впервые за многие годы провожу ночь вне дома. К тому же сплю в одной постели с женщиной. Ну ладно, не сплю. Но это ведь всего лишь первая ночь. Я смогу. Я сумею. Я должен себя преодолеть.

Потому что хочу, чтобы эта красавица полюбила такое чудовище, как я.

38. Надежда

Я проснулась выспавшейся и отдохнувшей. Открыла глаза. В окно светило солнце, играясь тенями колышимых ветерком веток. Ой, а сколько сейчас времени? Я не опоздала на работу?

Подскочила на кровати. И только после поняла – сегодня же суббота. Выходной. К тому же в постели я была не одна.

Медленно повернула голову.

Лев лежал на боку, подперев голову рукой. И смотрел на меня. Безотрывно. С каким-то непонятным выражением на лице.

Я даже смутилась и рефлекторно запахнула полы халата, в котором спала. Лев медленно покачал головой. И под его тяжёлым взглядом я убрала руки. Он улыбнулся. Лишь краешком губ. Давая понять, что я на верном пути.

Что ж, я хорошая ученица.

Спустила вниз одеяло, раскрываясь до колен. Подняла на Льва взгляд и по накрывшей его глаза тьме поняла, что делаю всё правильно. Он не двигался и смотрел так, что мне захотелось быть слишком смелой и распутной. Какой я никогда не была.

Моя правая рука скользнула под халат, отодвигая полу. Ладонь обхватила полушарие левой груди и легонько сжала. Затем я сдавила средним и указательным пальцами сосок.

Губы приоткрылись сами собой, из горла вырвался тихий стон. Ласкать себя под внимательным взглядом Льва оказалось так волнующе. Я увлажнилась практически сразу.

Рука двинулась ещё ниже. Проскользнула по животу к поблёскивавшим от смазки складочкам.

Халат держался только на поясе, и мужчине открывался отличный вид на мои прелести.

Я снова взглянула на него и вдруг… оробела. Не знаю вообще, с чего вдруг стала такой смелой. Я ведь совсем не такая. Рука замерла на полпути.

Я уже тяжело дышала. Не могла продолжать, но и остановиться уже было практически невозможно. Очень хотелось, чтобы Лев перехватил инициативу в свои руки и овладел мной. Но он по-прежнему не двигался и ничего не делал. Только смотрел.

Вот же гад! Неужели он не понимает?

Я опустила глаза. В таком виде и такой позе почувствовала себя весьма глупо. Возбуждение уже начало спадать. Ну вот почему он ничего не предпримет?

– Поласкай себя. Там, – раздался вдруг хриплый голос Льва.

Но я, расстроенная неизвестно чем, всё никак не могла решиться на продолжение.

– Ну же, поласкай себя, – повторил он. – Не заставляй меня ждать.

Его властный голос и приказной тон подействовали на меня странно возбуждающе. Раньше как-то не замечала, что мне нравится, когда мной командуют. Напротив, я всегда добивалась свободы собственной воли. Но сейчас его власть надо мной заводила. Сексуальная хрипотца в голосе завораживала, заставляя течь.

Моя ладонь послушно двинулась в заявленном направлении. Средний палец первым коснулся чувствительного бугорка. Я охнула от острого чувства, пронзившего меня. Рефлекторно сдвинула ноги. И тут же услышала строгий окрик:

– Раздвинь!

Повиновалась беспрекословно. Средний палец скользнул ниже, погрузился в горячую влажную глубину.

Я откинулась на подушки. Дыхание стало рваным и поверхностным. Было жарко и душно. Не хватало воздуха, но остановиться я уже не могла. Как тогда, в душевой кабине в его белоснежном доме. Только сейчас это уже была не просто фантазия, сам хозяин дома, не отрываясь, смотрел на меня. Следил за каждым движением, улавливал каждый вздох.

Напряжение всё нарастало. Я уже давно прикрыла глаза, закусила нижнюю губу. Левой рукой вцепилась в одеяло. А правой подводила себя к вершине наслаждения.

Разрядка была не слишком сильной. Пульсация раскрылась лишь под пальцами, не расходясь глубже. Поэтому я не слишком любила мастурбировать – ощущения гораздо слабее, чем оргазм, полученный с мужчиной. Но сейчас я надеялась, что это всего лишь прелюдия. И Лев предоставит мне возможность насытиться удовольствием. Вместе с ним. Почувствовать его внутри меня.

Ощутив движение матраса, я открыла глаза.

Лев стоял перед кроватью. Его вздыбленный орган торчал меж полами халата. Мужчина расправлялся с упаковкой презерватива. Надев его на свой член, Лев взглянул на меня. Как ни странно, но он выглядел немного растерянным.

– Я не планировал оставаться здесь, и поэтому у меня нет перчаток. Я… очень хочу тебя, но боюсь, что не смогу прикоснуться к тебе голыми руками. Прости, я не знаю, как быть…

Он был в смятении. И я испугалась, что сейчас лишусь так необходимого мне сейчас продолжения. Поэтому просто перехватила у него инициативу. Не знаю, почему мне нельзя его трогать и почему он не может прикоснуться ко мне без перчаток. И в данный момент это и не представлялось существенным. Я точно знала, что делать, чтобы дойти до вершины.

Вскочила с кровати.

– Садись на постель, – приказала я. Если Лев и удивился, то ничем этого не показал. Напротив, он повиновался мне и сел туда же, где только что лежала я. – Двигайся выше и облокотись на подушки. Раздвинь ноги.

Мужчина в точности выполнял все мои инструкции. Кажется, не одна я здесь хочу хорошо кончить.

Я забралась на кровать и опустилась на колени спиной ко Льву. Раздвинула пошире ноги и приподняла бёдра. Меленько задвигалась назад, не меняя позы, пока не почувствовала, что приблизилась к мужчине практически вплотную.

Тогда я приподняла халат, чтобы не мешал, и начала медленно опускать бёдра, пока не почувствовала подрагивающую головку члена у самого входа. Задержав дыхание, тут же опустилась на всю глубину.

Наши стоны прозвучали так синхронно, словно слились в один, общий, стон.

Этот мужчина вызывал неведомые доселе ощущения. Пусть у меня было и не слишком много мужчин, но секс никогда раньше не вызывал такой остроты, такого напора эмоций, такого наплыва непередаваемых чувств.

Я приподнимала и с силой пускала бёдра, упершись руками в кровать перед собой. Наши тела соприкасались только в одном месте. Зато как глубоко.

Всё быстрее. И резче. Я задвигалась с бешеной скоростью, чувствуя, что вот сейчас это произойдёт…

Да. Сверхновая звезда взорвалась внутри, распластав моё тело по постели. Позади хрипло стонал Лев, кончая вслед за мной.

Я была обессилена, но довольна. По-моему, это отличное начало выходных.

39. Надежда

Лев ушёл в душ, а я запахнула халат и поудобнее разместилась на кровати, откинулась на подушки.

Всё вроде бы было хорошо, но меня смущал один момент. Да, секс был потрясающий, и я испытывала целую гамму эмоций, но…

Это «но» не давало мне покоя.

Я чувствовала себя обделённой. Мужским вниманием. Секс – это замечательно. Это, разумеется, очень важно. Но женщине нужно больше. И я хотела этого «большего». Мне нужна была нежность, объятия, ласки. Поцелуи.

Да, конечно, Лев предупредил, что для него подобное очень сложно, почти недостижимо. И возможно, поцелуев я так никогда и не дождусь.

Представила картину: престарелая я лежу на смертном одре, и такой же старенький Лев на долю секунды прижимается впалыми губами к моей морщинистой щеке. Я удовлетворённо улыбаюсь и испускаю дух. Брр…

Ну уж нет, столько ждать я не согласна. Надо срочно брать быка за рога и ковать железо, пока оно ещё не остыло.

В дверь постучали.

Я напряглась. Кто бы это мог быть? Глянула на часы. Восемь утра. Хм…

Стук повторился.

Из ванной доносился звук льющейся воды. Значит, Лев в ближайшее время не выйдет. Придётся открывать самой. Мало ли что могло случиться.

Я подошла к входной двери.

– Кто там? – спросила негромко.

– Обслуживание номеров, – ответил приятный девичий голосок. – Ваша одежда готова.

Одежда? Ах да, конечно, одежда.

Я открыла дверь, и девушка в униформе горничной прошла мимо меня. За собой она тащила высокую стойку на колёсиках. С крючка свисали чехлы для одежды.

– Доброе утро. Завтрак желаете в номер? – спросила она почти утвердительно, с живым любопытством оглядывая меня.

Я кивнула.

– «Континентальный» или «Английский»?

Пришлось напрячь память, чтобы вспомнить, чем они отличаются. Память молчала.

– Хм… Давайте «Английский». На двоих. – надеюсь, я выбрала то, что нужно. – И кофе побольше.

Теперь кивнула девушка и, улыбнувшись, скрылась за дверью.

– С кем ты разговаривала? – Лев вышел из ванной в одном полотенце, обёрнутом вокруг бёдер.

– Горничная принесла нашу одежду, – я кивнула на стойку.

– Отлично, – он протянул руку к чехлам, собираясь раскрыть. – Сейчас оденемся и поедем куда-нибудь позавтракать.

– Нет.

Лев замер и обернулся, недоумённо глядя на меня.

– Что «нет»?

– Мы никуда не поедем, – улыбнулась оскалом львицы. – Я заказала завтрак в номер.

– Хорошо… – Лев напрягся, кажется, он начал подозревать, что угодил в ловушку.

– Я думаю, нам следует получше узнать друг друга, поэтому давай эти выходные проведём вместе. Что скажешь?

По лицу мужчины я бы не сказала, что он слишком обрадовался такому повороту событий.

Под моим пристальным, не пропускающим ни одной эмоции взглядом Лев заметно сник. Отвернулся и отошёл к окну.

Испугался? Передумал? Может, я слишком на него давлю? А если он подумает, что без меня ему будет спокойнее?

Сотня вопросов пронеслась в моей голове за те несколько секунд, что Лев стоял у окна. Я успела пожалеть о своей настойчивости. Решить, что раз он не хочет провести со мной пару дней, то пусть катится отсюда. Скатертью дорожка! А потом снова пожалеть о своей настойчивости и о том, что так о нём подумала. Ведь Лев и правда мне нравился. Даже несмотря на все свои бзики и закидоны.

Тем более… он был таким красавчиком. Я ласкала его взглядом. Рельефные мышцы украшали плечи, спускались по спине, обрисовывая идеальный контур. Он был прекрасен, мой Лев.

Прошу тебя, соглашайся.

Кажется, прошла целая вечность, но мужчина наконец повернулся ко мне.

Не скажу, что на его лице появилась улыбка, но это было нечто, чертовски на неё похожее.

– Ты согласен? – спросила я нерешительно, ещё не до конца уверенная, что не придумала себе эту полупрозрачную улыбку.

– Согласен, – кивнул он. – Только я должен поработать, поэтому поедем ко мне домой.

– Мне бы тоже надо домой – переодеться, – я окинула взглядом надетый на мне халат, потом чехол с вечерним платьем.

М-да, ни то, ни другое не подходило для поездки в загородный дом нового любовника.

– Хорошо, – кивнул Лев, – но сначала позавтракаем. Я голоден как лев.

Он что, опять улыбался? И даже каламбурил?

От размышлений на эту тему меня отвлёк новый стук в дверь. Я двинулась было открыть, но Лев меня отстранил, чуть ли не закрывая собой.

Та же девушка вкатила в номер столик, уставленный едой. Это что, и есть «Английский завтрак»? Я как-то думала, что англичане утром едят скромнее.

Стол был уставлен калорийной белковой и углеводной пищей – сосиски, жареный бекон, яичница-«глазунья», тушёная фасоль, обжаренный в масле хлеб и дольки овощей. И мы должны всё это съесть? На завтрак?

К счастью, мой алчущий взгляд наконец приметил то, без чего ни одно утро не могло бы считаться полноценным – блестящий кофейник, наполненный ароматным напитком.

Да-да-да, кофе. В детстве я очень любила мультики о весёлых бурундуках – Чипе и Дейле. Их друг Рокки очень любил сыр. Когда Рокки улавливал сырный аромат, у него усы вытягивались в струну, а в глазах плясали непонятные круги. Наверное, то же самое происходило со мной, когда я чувствовала аромат кофе.

– Спасибо, – рука сама потянулась к кофейнику.

– Приятного аппетита, – пожелала девушка и удалилась.

Я уже смаковала кофе, когда Лев наконец подошёл к столу.

– Налить тебе? – предложила, чувствуя, что буквально отрываю от сердца.

– Я не люблю кофе, – пожал он плечами и налил себе сока в высокий стакан.

Лев взял стакан в руку, и я заметила, что он не надел перчатки.

40. Надежда

Как такое возможно?

Я смотрела на его руки. И не могла поверить. Он же говорил, что не может прикасаться о мне. Разве не для этого Лев надевал перчатки? Он или лгал, или что-то для него изменилось.

Господи, пожалуйста, пусть будет второе.

Лев перехватил мой взгляд. И тоже посмотрел на свои руки.

– Что такое? – обеспокоенно спросил он, поворачивая перед собой кисти.

– Твои перчатки, – кивнула я, нервно сглотнув, – они тебе больше не нужны?

– Ты даже не представляешь, как нужны, – усмехнулся мужчина. – Я без них чувствую себя практически голым. Вот только у меня с собой не было запасной пары. Я ведь не планировал ночевать вне дома.

– И как быть? – мне стало немного совестно, это же я вынудила его провести ночь в гостинице. – Ты сможешь добраться до дома?

Он кивнул.

– Знаешь, мне странно это осознавать, но, пожалуй, какую-то часть времени я смогу проводить без перчаток…

Мне казалось, что Лев и сам поразился своему открытию. Думаю, сейчас самое время задать вопрос.

– Как ты стал таким?

Он бросил на меня быстрый взгляд и тут же отвёл глаза. Сцепил пальцы, рассматривая образовавшийся узор. Я была готова к тому, что он не расскажет. А может, даже подспудно и хотела этого, потому что боялась услышать правду.

Но он всё же начал свою историю…

За это время я прошла все эмоциональные стадии: от удивления и ужаса до острой жалости к маленькому мальчику, обречённому на такую страшную судьбу. Мне очень хотелось обнять Льва, прижаться к нему, говорить, что всё теперь будет хорошо. До тех пор, пока он не поверит и не разожмёт сомкнутые изо всех сил кулаки с побелевшими уже костяшками.

Всё это время, многие годы, он не переставал бороться. За себя, за своё будущее, за возможность просто жить и наслаждаться. Хотя были ли в его жизни наслаждения?

Теперь все странности в его поведении стали понятны. Ещё удивительно, как Лев сумел столь много добиться в жизни, как выдерживал удар за ударом и не сошёл с ума.

Надо почитать о его диагнозе. Всё, что я знала на данный момент об этой болезни, она не заразна и неизлечима.

Он говорил, а я всё смотрела на него. И видела ещё молодого, чертовски красивого мужчину, который как никто заслуживал счастья и любви.

Но та ли я, кто сможет дать ему всё это?

Лев замолчал и поднял на меня глаза. Мой последний вопрос, мои сомнения, видимо, живо отразились у меня на лице, потому что мужчина вдруг вздрогнул и отвернулся. Вскочил со стула, опрокинув его, и бросился в спальню.

Я дала ему немного времени. Досчитала про себя до тридцати и двинулась следом.

Лев стоял у окна спиной ко мне. Его плечи вздрагивали. Он что, плачет? Вот чёрт! Никогда не видела плачущих мужчин…

Я подошла к нему и встала рядом. Он затих, лишь слегка всхлипывая.

– Эй, ты чего?

– Я зря тебе рассказал. Теперь ты считаешь меня психом… Ты уйдёшь?

– Нет, – я тоже оперлась руками о подоконник рядом с ним, смотрела на окутанный солнцем город. – Я не считаю тебя психом. Наоборот. Я думаю, что ты очень сильный и стойкий человек. Любой другой на твоём месте давно бы сломался… И ты мне очень нравишься. Даже ещё больше теперь, когда я тебя лучше понимаю.

Он искоса взглянул на меня, словно не веря.

Мне безумно хотелось его обнять, но я просто стояла, сдерживая свой порыв. Это было какое-то внутреннее понимание того, что не стоит торопиться. Он должен сам прийти к этому, захотеть прикоснуться ко мне.

Почему-то сейчас я знала точно, что это рано или поздно произойдёт. Если только у меня хватит терпения…

После этого разговора Лев воспрянул духом. Это было заметно даже невооружённым взглядом. Он был непривычно оживлён, даже шутил и торопился увезти меня домой. К себе. В свой неприступный белоснежный замок.

Во всём его облике отражалась отчаянная надежда. На меня. Надежда на Надежду. Я улыбнулась каламбуру.

– Чему ты улыбаешься? – раздался рядом голос Льва.

Я обернулась. Думала, что он ещё одевается в спальне. А этот ниндзя подошёл так неслышно, что застал меня врасплох.

– Вспоминаю твой дом, – выбрала самую нейтральную, на мой взгляд, из собственных мыслей. И не удержалась, чтобы не пошутить. Похоже, его хорошее настроение передалось и мне. – Он такой белый. Сколько горничных наводят у тебя чистоту? Наверняка это прекрасные девушки в таких же белоснежных одеждах.

Лев хмыкнул.

– Вообще-то, ты первая и единственная девушка, которая когда-либо переступала порог моего дома.

– Правда? – я была поражена.

– Правда. И если ты захочешь, я позволю тебе наводить чистоту в белоснежных одеждах… Или лучше без них?

– А ты не будешь ходить за мной следом, исправляя всё то, что я сделаю не так? – я уже не могла сдерживать смех, представляя эту картину.

– Буду, – снова усмехнулся он. – А ты уже неплохо меня изучила.

– Просто я наблюдательная, – улыбнулась ему.

Мне пришлось снова надеть красное платье, и мы вышли из номера.

Лев держался близко ко мне, то и дело соприкасаясь одеждой. Я решила, что это хороший знак.

Когда мы сели в машину, я обнаружила забытую здесь вечером сумочку и достала телефон. Мамочка моя! Шесть непринятых звонка от Макса и двадцать девять от Таньки. Она меня убьёт…

– Лев, мне нужно заехать домой.

– Сообщить подруге, что ты жива? – тут же понял он.

– Ага, – подтвердила я кисло. Ох, и влетит же мне.

– А почему не хочешь позвонить ей и сказать?

– Лучше сразу вживую, всё равно заставит приехать. Это ж Танька…

– Хорошо, – Лев завёл двигатель, и машина мягко выехала с парковки.

Мужская рука плавно и в то же врем по-хозяйски твёрдо поворачивала руль. С завораживающей пластикой. Лев вёл автомобиль уверенно, словно сам был частью его. Меня пленяла особая мужская грация. Кажется, я могла бы следить за его движениями весь день.

Неужели я начинаю влюбляться?

41. Лев

Никогда не думал, что смогу открыться женщине. Причём рассказать всё как есть, без утайки. Но, начав исповедоваться Надежде, уже не смог остановиться.

Я рассказал ей о детстве, о матери и розах, об отце Феодоре, обо всём, что, казалось бы, не нужно знать никому постороннему. Ни одному человеку. Ведь это было моей слабостью и могло использоваться против меня. Но Надежды я почему-то совсем не боялся. Подспудно чувствовал, что могу ей доверять. Что ж, надеюсь, она не предаст это доверие.

После исповеди мне стало намного легче. Словно скинул тяжёлый камень, который нёс на своих плечах много лет. Давно уже я не испытывал такого душевного подъёма. Впрочем, я вообще раньше никакого душевного подъёма не испытывал. Это чувство было мне внове. И пришлось весьма по вкусу.

Одеваясь, я чуть ли не насвистывал какой-то незатейливый мотивчик. А обнаружив это, удивился. Раньше не замечал за собой подобной склонности.

Надя тоже оделась, и, увидев её при свете утра во вчерашнем красном платье, я подумал, что она неплохо бы смотрелась в одной из моих рубашек. Пора ехать домой и везти туда свою девушку. Мне нравилось думать так о Надежде. Думаю, надеюсь, всё у нас получится. По крайней мере, я приложу к этому все силы.

Мы спустились вниз и сели в машину. Надежда вдруг увидела забытую вчера сумочку. Похоже, вечером не я один потерял голову и забыл обо всём на свете.

Она просмотрела сообщения и нахмурилась.

– Лев, мне нужно домой, – произнесла кисло.

– Сообщить подруге, что ты жива? – наверняка та волновалась, если Надежда не предупредила, что останется ночевать со мной.

Да и как она могла предупредить? Для нас обоих это было более чем спонтанно. И как я раньше мог впадать в панику от каждой неожиданности? Оказывается, они могут быть очень и очень приятными.

– Ага, – подтвердила она мою догадку.

– А почему не хочешь позвонить и сказать? – уж слишком не терпелось мне привезти Надю к себе домой, где я смогу чувствовать себя уверенней и полностью расслабиться. Снова заняться с ней жарким сексом…

– Лучше сразу вживую, всё равно ведь заставит приехать, это ж Танька… – Надины аргументы были сильнее.

– Хорошо, – был вынужден согласиться.

А что я мог сделать? Ну придётся потерпеть лишние полчаса. Выдержу. Я, вообще, за последние дни стал очень спокоен и терпелив. Эдакая аллегория терпения и спокойствия.

Повернул руль, и машина плавно выехала с парковки. Обычно у меня более резкая манера вождения. Я езжу быстро, чтобы терять меньше времени на передвижение. Но сейчас рядом со мной сидела Надежда. А её мне не хотелось подвергать излишнему риску.

Чтобы добраться до Надиного дома понадобилось чуть больше десяти минут. Я остановил автомобиль и выключил двигатель, приготовившись ждать.

– А ты разве не пойдёшь со мной? – девушка нерешительно замерла, уже держась за открытую дверцу. Она смотрела на меня широко распахнутыми от удивления глазами, в которых мелькнуло разочарование, а затем испуг.

Она что, думает, я собираюсь уехать один? Ну уж нет, малышка, не дождёшься. Я тебя уж точно не брошу!

– Подожду тебя здесь. Иди.

Надежда с сомнением улыбнулась, но всё же вышла из машины и направилась к подъезду. Я смотрел на неё сквозь пассажирское окно.

Вот она остановилась у двери, нашла в сумочке ключ, уже почти поднесла его к устройству домофона, но вдруг замерла. Обернулась. И решительно зашагала обратно.

Что ещё случилось? Внутри начал медленно нарастать страх, который постепенно становился всё сильнее, заставляя холодеть конечности.

Неужели Надежда передумала ехать со мной? Я, конечно, не слишком разбирался в женщинах, но что-то слышал об их непостоянстве. Вдруг она решила, что ей не нужен такой больной ублюдок, как я?

Ужас сковал мне горло, не давая вдохнуть. Паника радостно раскрыла свои объятья. Всё то время, что девушка двигалась к машине, я практически не дышал

Когда Надежда опустилась на переднее сиденье рядом со мной, меня уже ощутимо потряхивало. Сильнее сжал руль, чтобы скрыть дрожь в пальцах.

Пару секунд она смотрела в окно перед собой, а потом резко повернулась ко мне и сказала:

– Пошли со мной.

Фу-ух. Облегчение было столь велико, что мне даже не пришло в голову спорить и отнекиваться. Ну разумеется. Она не бросает меня. Она хочет, чтобы я пошёл вместе в ней.

– Конечно, – я вытащил ключи зажигания и вышел из машины.

Если бы мне ещё несколько дней назад сказали, что я радостно помчусь к девушке в гости… Я бы даже не смеялся, просто покрутил пальцем у виска. А сейчас чувствовал только облегчение и небывалый душевный подъём. Она хочет, чтобы я пошёл с ней.

– Думаю, при тебе Танька будет сдержаннее, а к завтрашнему дню вообще остынет и не будет меня ругать, – размышляла Надежда, пока мы поднимались по лестнице. – Заодно и переоденусь во что-нибудь более удобное.

Я шёл следом за ней и следил за тем, как струящаяся ткань платья облегает её ягодицы. Так хотелось прижаться к ним бёдрами, ощутив упругую мягкость женской попки.

Может, задержаться на несколько минут? Я осмотрел лестничный пролёт и бросил взгляд выше. Нет, не сейчас. Не стоит делать это здесь. Сумею потерпеть до дома.

Как же легко быть спокойным, когда точно знаешь, что вскоре будешь обладать своей женщиной. Не в этом ли заключалась причина, по которой люди вступают в брак?

Хм, в каком причудливом направлении двигаются мои мысли. Я даже усмехнулся про себя.

Надежда остановилась у двери в квартиру, и я, задумавшись, врезался в девушку. Вместо того чтобы отпрянуть в испуге, замер, вжимаясь в её тело мгновенно отреагировавшим на прикосновение младшим другом.

Она тоже замерла, откинулась назад, слегка двигая бёдрами вверх и вниз. Лишь одного движения оказалось достаточно, чтобы чресла обожгло пламенем.

– Если ты сейчас же не откроешь эту чёртову дверь, твоих соседей ждёт большой сюрприз, – хрипло рыкнул ей в ухо. И я не шутил. Моё тело так остро реагировало на эту женщину, что вырабатываемый годами самоконтроль был совершенно бессилен справиться со столь сильным влечением. – Я трахну тебя прямо здесь.

Так и не повернувшись ко мне, Надя сглотнула. Пару секунд она стояла недвижимо, словно сомневаясь – открыть дверь или позволить мне осуществить свою угрозу. Но затем здравый смысл всё же восторжествовал над гормонами, и девушка открыла дверь.

42. Надежда

– О-о, ну наконец-то! – услышала я прямо с порога знакомый голос и тут же напряглась.

Как она здесь оказалась? Что ей нужно?

Вслед за неизвестно как появившейся в моей квартире матерью из кухни вышла растерянная Танька. Она была в курсе наших недопониманий. Точнее, знала суть моих претензий. Потому что разумом я понимала желание мамы устроить свою жизнь, но никак не могла принять, что ради этого она оставила своего ребёнка. Меня.

Конечно, кто-то может возразить, что мне предложили поехать с ней и её новым мужем в Сочи. Но при этом мне пришлось бы жить с незнакомым мужчиной, который занял место моего папы. В материной постели, но не в моём сердце.

Впрочем, она особо и не настаивала. И после моего категорического отказа сразу уехала.

Мама сразу же бросилась меня обнимать. Её не смущало, что я застыла истуканом от неожиданности и даже не делала попыток как-то отреагировать. На такие мелочи она никогда не обращала внимания.

Ощупав меня сверху донизу, она наконец отстранилась и «неожиданно» заметила Льва.

– Здравствуйте, – чуть склонила голову в его сторону и тут же вернулась ко мне, – Надюша, может, ты представишь уже своего друга?

Я обернулась. Лев выглядел растерянным. Думаю, я и сама от него мало чем сейчас отличалась. Хлопала ресницами как дурочка.

– Мама, познакомься, это Лев, – наконец отмерла я.

– Добрый день, – поздоровался он.

– Очень приятно, – губы идеальной, несмотря на уже несколько лет как пройденный сорокалетний рубеж, формы растянулись в очаровательной улыбке. – Я Виктория Игнатьева, Надина мама.

Она протянула Льву руку. Но он медлил с ответом. Смотрел на протянутую ладонь, и в его глазах плескался ужас.

Чёрт! С этим неожиданным приездом совсем вылетело из головы.

Я встала между ними. Он же боится открытых прикосновений.

– Мам, – начала было я, отчаянно пытаясь придумать объяснение его странному поведению.

Но Лев вдруг обнял меня за плечи и, слегка сдвинув в сторону, пожал ладонь моей матери.

Я подняла на него глаза. Даже не представляю, о чём он сейчас думал. Взгляд невозможно было прочитать или расшифровать. Но губы растянулись в весьма вежливой улыбке. Не хуже, чем у моей матери.

– Лев Немолин, – произнёс он, – друг вашей дочери.

– Очень приятно. Как хорошо, что вы зашли. Надюша почти ничего не рассказывает о своих друзьях.

Ну конечно, мы ж так часто общаемся. Сарказм так и рвался наружу. Но, как всегда, я сделала над собой усилие и сдержалась. Не стоит ругаться с матерью, она такая, как есть.

Танька семафорила мне глазами из кухонного проёма. Так, всё понятно. Дорогая и любимая мамулечка здесь с вечера. И разумеется, от её цепкого взгляда не укрылось, что я заявилась домой утром в вечернем платье, а Лев в смокинге. Значит, уже придумывает имена будущим внукам.

– Вы, конечно, позавтракаете с нами, – несмотря на вопросительную интонацию, это был завуалированный приказ.

Ой нет, сейчас начнутся испытания потенциального жениха на прочность. И профпригодность. И тогда Лев точно сбежит. И так удивительно, что он сумел весьма долго продержаться.

– Спасибо, не откажусь, – он обаятельно улыбнулся.

А я смотрела на него во все глаза. Это тот самый Лев, что рассказывал мне о своих демонах и страхах? Или его подменили где-то по пути?

Сейчас рядом со мной стоял вежливый, приятный, располагающий к себе мужчина. И я, по-идиотски раскрыв рот, пялилась на него.

Мама повела Льва в гостиную, а нас с Танькой отправила приготовить чай. Я рыпнулась было остаться и прикрыть его своим телом, но мой маневр был разгадан.

– Иди с Таней, ничего с твоим драгоценным женихом не случится. – матери таки удалось вытеснить меня обратно в прихожую.

– Пойдём, и правда, чего ты? – с другой стороны приступила Танька.

А и правда, чего это я? Не маленький мальчик, справится. Прожил же он как-то столько лет. Я не знала точно, сколько именно он прожил. Но явно больше, чем я.

Пошла вслед за подругой. И тут меня тоже ждал допрос с пристрастием.

– Ну признавайся, – Танька прижала меня к раковине, даже и не пытаясь проявить сочувствие к моей растерянной персоне. – Это он и есть? Ты с ним провела ночь?

Я кивнула сразу на оба вопроса. Не видела смысла отрицать, от подруги все равно ничего не укроется.

– А трубку чего не брала? Я волновалась. Да и предупредила бы, что она приехала…

– Сумочку у него в машине забыла. – и тут же поделилась наболевшим. – Да я и в страшном сне представить не могла, что мамуле придёт в голову сделать мне такой приятный сюрприз. Зачем она приехала? Не говорила? А главное, как надолго?

– Проездом, – успокоила меня подруга. – Завтра утром уезжает, но это время хотела провести с дочерью. Погулять, пройтись по магазинам и ещё много-много планов…

– Вот блин… Влипла я. – тяжко вздохнула.

Утешила, подруга называется.

– Так что если ты планировала на выходных устроить с этим красавцем секс-марафон, срочно меняй планы. Твоя мама не отступит.

– Я уже поняла, – окончательно скуксилась.

– А он очень даже ничего такой, – подруга стрельнула глазами на дверь гостиной и развратно усмехнулась, – я бы тоже сумочку с телефоном забыла, а может, и кое-что ещё.

– Ладно тебе, – почувствовала, что начинаю краснеть.

– Рассказывай, ему удалось победить в тебе скромницу? Надеюсь, он тебя растлил в самых разных позах…

– Прекрати, – я хихикнула и оттолкнула подругу в плечо. Вот как Таньке удается всегда так легко говорить о сексе? И почему я краснею и смущаюсь?

Вода уже закипела, и я насыпала сухих ароматных листьев в заварочный чайник. Подруга достала из холодильника вчерашнюю выпечку. Мм, слоёные трубочки с творожным кремом. Мои любимые. Узнаю свою мамулю. Когда бы она не появилась, обязательно пекла что-нибудь вкусное. Сама она мучного не ела совсем, берегла фигуру. А вот нас с Танькой баловала. Говорила, что двадцатилетним пока всё можно.

Мы сгрудили на два подноса чайные пары, заварочник, тарелку с пирожными и двинулись в гостиную. Надеюсь, моя мамуля не допекла ещё Льва, и он не сбежал подальше отсюда.

43. Лев

Такого подвоха, надо признаться, я совсем не ожидал. Смотрел на протянутую мне руку и понимал, что вот сейчас эта женщина, её мать, поймёт, что Надежда привела домой психа.

Зацокали острые крысиные коготки наступающей паники. Сейчас она затопит меня с головой, я сорвусь, завизжу ультразвуком, забьюсь в тёмный угол и сожмусь в микроскопический комочек, чтобы никто не заметил, не ударил, оставил в покое…

Брр. Картина была такой яркой, что невольно вздрогнул. Нет. Я уже не тот запуганный мальчишка, что вздрагивает от собственной тени. Я умею держать удар. В общем-то, усиленно готовился к подобному, начиная каждый день вот с таких неприятных прикосновений. А может, и похуже.

Я представил свою металлическую палку, как она с нажимом движется по коже. Вниз. Затем вверх. Снова вниз. Неприятно, но не смертельно. Вполне мне по силам. Я смогу, я должен это выдержать. Ведь это всего лишь ежедневная рутинная процедура, которую я проходил сотни, даже тысячи раз.

Уже протягивая руку в ответ, заметил, что Надя вышла вперёд, становясь между мною и своей матерью. Закрывая меня своим телом.

Моя храбрая девочка. В груди потеплело.

– Мам…

Не знаю, что Надежда хотела сказать, какие слова она подобрала, чтобы объяснить мои странности. Но это было и неважно. Самое главное она уже сделала – придала мне дополнительную уверенность в своих силах.

Я осторожно обхватил её плечи левой рукой и подвинул девушку в сторону. Правой рукой пожал протянутую руку её матери.

– Лев Немолин, – сказал, улыбаясь, чувствуя в этот момент небывалый триумф – ведь я смог! – друг вашей дочери.

– Очень приятно. Как хорошо, что вы зашли. Надюша почти ничего не рассказывает о своих друзьях.

Ну конечно, не рассказывает, ведь вы практически не общаетесь. Пару раз в месяц по телефону. Было бы странно, если б девочке хотелось делиться сокровенным с матерью, которая её фактически бросила и укатила устраивать свою жизнь и карьеру. Без неё.

Я собрал на Надежду полное досье, поэтому знал почти все важные события в её жизни.

– Вы, конечно, позавтракаете с нами? – спросила Виктория.

Надя выглядела растерянной. Она явно не ожидала приезда матери. Мне не хотелось уезжать и оставить девушку без поддержки. Её подруга тоже выглядела деморализованной этим внезапным визитом.

– Спасибо, не откажусь, – я постарался улыбнуться.

Когда надо, я умел быть вежливым и даже приятным собеседником. В последнее время, правда, это требовалось от меня крайне редко. Поскольку теперь я мог себе позволить минимизировать контакты с клиентами. Да и вообще, сейчас они искали со мной встреч, а не я с ними.

Надежда поражённо смотрела на меня. Кажется, я прочёл в её взгляде сомнение. Немудрено, ведь в этот момент я ничем не напоминал себя прежнего, того, кто безоглядно доверился ей сегодня утром.

Ничего, ты ещё разберёшься, моя храбрая девочка. Теперь я никуда тебя не отпущу. И у тебя будет много времени, чтобы разбираться в хитросплетениях моих внутренних лабиринтов, где скрываются демоны. Ты их, к счастью, не боишься, а они уже признали тебя.

Виктория увела меня в гостиную, не позволив нервничавшей дочери последовать за нами.

– Иди с Таней, ничего с твоим драгоценным женихом не случится.

Я знал, что она хорошая актриса, к тому же отличный манипулятор, но всё же даже меня пробирали модуляции её поставленного голоса.

Если начало предложения было обращено к дочери, то конец явно предназначался мне. Не зря «жениха» она особо выделила, даже изменив интонацию. Хотела посмотреть на мою реакцию? Проверка?

Я внутренне усмехнулся и последовал за ней, сохраняя нейтральное выражение лица.

Не знаю, насчёт жениха, но планы на её дочь у меня весьма серьёзные. Тут она может не волноваться.

Виктория Николаевна изящно опустилась на диван, предложив мне кресло по левую руку.

Несмотря на свой возраст, Надина мама была всё ещё очень красива. Говорят, чтобы узнать, как будет женщина выглядеть через двадцать лет, нужно посмотреть на её мать.

Виктория была не слишком высокой и изящной, с едва намечающейся полнотой, которая пока сдерживалась активными физическими упражнениями. За собой Игнатьева следила, что и немудрено, она ведь была примой одного из сочинских театров. Блестящие волосы – волосок к волоску, ухоженные руки.

Опустилась Виктория Николаевна на диван изящно, приняла непринуждённую позу, но с выпрямленной спиной. Правильно, осанка – наше всё.

На первый взгляд казалось, что женщина спокойно приняла наше с Надей появление во вчерашних нарядах. Но по отдельным слегка рваным жестам, чуть более резким движениям и активной мимике, я понимал – Виктория нервничает.

Переживает за дочь? Вполне может быть.

Конечно, она была не самой лучшей матерью. Выбрала карьеру и новую жизнь с новым мужем, но ведь и Надежду она не совсем бросила. Думаю, та была счастлива с дедушкой. Хотя на мать, несомненно, таила обиду.

– Что у вас с моей дочерью? – резкий вопрос без излишних вступлений подтвердил мои догадки – волнуется за Надю.

– Разве это не очевидно? – стараюсь придерживаться лёгкого, чуть шутливого тона. – У нас роман.

Главное, не переигрывать – она ж актриса, распознает мою игру. Но и откровенничать с посторонним человеком не буду. Я и сам ещё не разобрался, что у нас с Надей.

– У вас серьёзные намерения? – не отстаёт она. – Вы собираетесь жениться на моей девочке?

А вот тут переигрывает уже она. Не нужно было слёз в голос добавлять.

– О женитьбе мы ещё не думали, но у нас всё очень серьёзно. – надеюсь, Виктория расслышит мою прохладную интонацию и не будет лезть туда, куда не следует.

Но она, к сожалению, не слышит, или не хочет слышать.

– У неё очень тонкая душевная организация, и если вы обидите её…

Слава богу, в этот момент в гостиную вошли девушки, гружённые подносами. Комнату заполнил аромат чая с травами.

44. Надежда

При нашем появлении они замолчали. Но по маминому лицу я видела, что она не слишком довольна. Похоже, мы с Танькой прервали очень важный, но не слишком приятный разговор.

Я поставила поднос на широкий журнальный столик и начала сгружать чай и сладости. Подруга расставила чайные пары. Всё это проходило почти в полном молчании. Напряжение возрастало.

Вот зачем она приехала? Что за внезапно проснувшееся желание побыть матерью? Мы не виделись уже… Я задумалась. Года полтора или даже два. Редких телефонных звонков нам обеим было вполне достаточно. По крайней мере, я так думала.

Зато сейчас, когда моя личная жизнь активизировалась, мама вновь возникла на горизонте. Она ведь не собирается всё разрушить?

Отношения со Львом были очень хрупкими, похожими на бледный росток, который только-только выглянул из-под земли. Как и сам Лев. Он едва приоткрыл завесу своих многочисленных страхов и комплексов. И я боялась, что после знакомства с моими близкими он снова замкнётся в себе…

Чаепитие было недолгим и довольно напряжённым. Общий разговор не клеился. Каждый думал о чём-то своём.

Когда я вышла провожать Льва в прихожую, он уже был привычно отстранённым.

Настроение неумолимо покатилось вниз. Похоже, наш недолгий роман подошёл к концу. Я даже не стала ни о чём его спрашивать. Будь что будет.

Он у шёл, и я закрыла дверь квартиры. Устало прислонилась к ней спиной. Ну вот и всё…

– Эй, ты чего тут? – голос мамы выдернул меня из невесёлых мыслей.

– Ничего, – оттолкнулась от двери и пошла на кухню. Мать двинулась следом.

– Я что-то сделала не так? – осторожно спросила она, опускаясь на табуретку.

– Всё нормально, – буркнула я, выдавливая на губку моющее средство.

– Прости, что я была не слишком приветлива с твоим кавалером, но он не вызвал у меня доверия.

– Вот зачем нужно было всё портить?! – прорвало вдруг меня. С силой швырнула губку в раковину и повернулась к матери. – Ты ничего не понимаешь. Он замечательный! Лев – просто потрясающий мужчина. Ему пришлось очень несладко, но он не сломался. Он лучше всех, кого я когда-либо встречала. Я думаю, что он тот самый! Зачем ты лезешь в мою жизнь?! Ты же не знаешь, что мне надо! И кто…

Почти прокричав эту тираду, я сдулась. Слёзы пощипывали глаза, но не хотелось показывать при ней свою слабость.

Она помолчала несколько секунд, тяжело вздохнула, затем призналась.

– С каждым годом я всё больше жалею о своём тогдашнем решении… Всё казалось, вот ещё одна роль, ещё один спектакль, и заберу тебя. Начнётся у нас другая жизнь… А теперь ты выросла, и мне больше нет места в твоей жизни…

– Мам, не драматизируй, пожалуйста. – теперь мне было стыдно, что сорвалась на мать. Она ведь и правда хочет как лучше для меня. Пусть и не всегда угадывает. – И прости, что накричала на тебя.

Я села рядом с ней и позволила обнять себя.

– У меня есть один свободный день до начала спектакля, проведёшь его со мной?

– Конечно, мам. Я давно хотела пройтись по магазинам. А то с блузками прям беда в последнее время.

– Отлично, – слышала по голосу, что она улыбается. – Я тут присмотрела по дороге один торговый центр. Серо-голубой такой, с оранжевым орнаментом. Может, наведаемся туда?

– «Ориент», что ли? Ну да, неплохое место. Можно сходить.

– Ой, простите, что помешала, – появившаяся было в проёме двери Танька попыталась ускользнуть назад в прихожую.

– Иди сюда, – позвала её мама обратно. – Мы собираемся посетить ваш «Ориент», а у тебя какие планы на сегодня?

– Ну-у… – Танька задумалась.

– Вот и здорово, пойдём втроём. Устроим девичник. Как вам идея, девочки?

Мы с Таней неуверенно переглянулись. Она, кажется, думала о том же, о чём и я, – неизвестно во что это выльется. Моя мать всё-таки была тёмной лошадкой. Непредсказуемой творческой личностью.

Но поскольку других предложений не поступало, мы были вынуждены согласиться. Да и блузок на работу нужно прикупить.

– Ну тогда бегите переодеваться.

Я зашла в свою спальню, где сегодня ночевала моя мать. И тут же почувствовала запах её духов. Они были свежие, приятные, но аромат не мой. И казалось, что всё кругом пропахло этими духами, и никуда не спрятаться от запаха, с каждым вздохом становившегося всё более навязчивым.

Вот так же и с моей матерью. Вдруг пришло мне на ум сравнение. Она вроде старается, хочет сблизиться, но её как-то слишком много. Да и «запах» не мой.

Но дедушка всегда говорил, что я слишком строга к своей матери. Я должна простить её и отпустить свои обиды. Позволить ей любить себя, а себе – любить её.

Да только как их отпустишь, эти обиды? Вон и Лев теперь ушёл. Я, конечно, надеялась, что он вернётся. Ладно, знала – конечно, вернётся. Может, ему нужно подумать. Всё-таки наши отношения развивались слишком быстро даже для меня. А ему наверняка было ещё тяжелее.

Я вздохнула. Уж лучше бы сейчас оказаться в его белоснежном замке. Нюхала бы красные розы. Бродила по зелёным лужайкам…

Надеюсь, мне это ещё предстоит. О другом варианте даже думать не хотелось.

Но, главное, интуиция мне твердила, что для Льва наши отношения представляют такую же ценность. А значит, он вернётся.

– Девочки, вы готовы? – позвал голос из коридора.

Я взглянула на себя в зеркало. В белой футболке и светло-голубых вытертых почти до дыр джинсах я выглядела совсем подростком. Собрала волосы в высокий хвост, чтобы дополнить образ, и вышла из комнаты.

Хех. У нас с Танькой была полная совместимость. Мы даже двери открыли одновременно.

И подруга выглядела почти моей сестрой-близнецом. Правда, сейчас она была платиновой блондинкой. Коротко стриженной. Но это составляло единственную разницу между нами. Она тоже надела белую футболку и джинсы чуть темнее моих, зато с крупными дырками.

Мы посмотрели друг на друга и прыснули со смеху.

Мама, похоже, пойдёт в торговый центр с двумя дочерьми. Блондинкой и брюнеткой. Инь и ян.

– Классный мужик твой Лев, – шепнула мне Танька, когда мы шли к ожидавшей нас маме. – Ты про брата у него спросила?

45. Надежда

В «Ориенте» было шумно и людно. Что неудивительно, суббота ведь. Выходной.

Мама сразу же развила бурную деятельность по обновлению гардероба для меня и Таньки. Поскольку она сама и оплачивала покупки, я особо не сопротивлялась, позволив потоку её активности увлечь меня за собой.

Уже через полчаса я стала счастливой обладательницей трёх блузок, юбки и платья. Всё в скромных офисных тонах. Можно надеть на работу. Мамин вкус радовал, а энтузиазм заражал.

Таньке мы тоже подобрали «нормальной» одежды. Она сначала артачилась, утверждала, что такое не носит. Но, когда примерила и полюбовалась на себя в зеркало, смирилась. Выбранный мамой брючный костюм красивого лазоревого цвета подчёркивал достоинства Танькиной фигуры, делал её серьёзнее и привлекательнее.

Я видела, что ей понравилось, и была благодарна матери. А мы ещё идти не хотели.

В общем, четыре часа пролетели совершенно незаметно.

– Я проголодалась, – вдруг сообщила мама. – Давайте уже перекусим.

Мы с Танькой тоже устали, а потому были рады передохнуть. Мы поднялись в прозрачном лифте на шестой этаж, где находился фуд-корт. Ароматные запахи наполняли пространство. В животе заурчало, напоминая, что я с утра ничего не ела.

– Вон КFC (Кей-эф-си). Пошли, – Танька потянула меня за руку.

– Какой ещё КFC? – мама ухватила меня за вторую, приостанавливая движение. – Никаких КFC. Вы куда меня завели, вообще?

Она оглядела фуд-корт затравленным взглядом.

– Вы что, это едите?!

Мы с Танькой покаянно склонили головы. Молчали, признавая очевидное. Ели, едим, будем есть.

– Через десять лет по уши зарастёте целлюлитом, если продолжите в том же духе. – мы вяло покивали, мол, понимаем, исправимся. Но, видимо, как-то неубедительно, потому что мама скомандовала. – Пошли отсюда. Уверена, здесь есть заведения с нормальной кухней.

Снова пришлось вернуться к прозрачному лифту. Танька грустно оглядывалась назад. Ещё бы, она была без ума от острых крылышек.

Этажом выше располагались рестораны и кафе. Мама после тщательного досмотра, начиная от интерьеров и официантов до меню, остановилась на средиземноморской кухне.

– Ну вот совсем другое дело – стильненько и со вкусом, – она разместилась за столиком на шестерых. У окна с видом на парк.

Танька с кислым видом опустилась напротив мамы. Я её понимала, вряд ли в ресторане с говорящим названием «Стиль Прованса» и соответствующим интерьером можно поесть острых крылышек. Тут, скорее, подадут прованские травы на лавандовых тарелках.

Я села рядом с подругой. Нужно же её поддержать. Мамуля с заинтересованным видом изучала меню. Я тоже раскрыла ради интереса.

Мамочка моя! Да тут только один чайничек с «Земляничной полянкой» стоил как полноценный обед.

Ну ладно, мама хочет шиковать, мама шикует. Платит-то она.

Мы с Танькой, не сговариваясь, заказали курицу по-провански. Она значилась самой дешёвой на этом празднике жизни. Мама настояла ещё на салатах для нас. Сама остановилась на луковом пироге. И добавила к заказу ту самую «Земляничную полянку», большой чайник.

Я огляделась по сторонам. А что, вполне ничего такой интерьерчик. На этом этаже вообще дизайнеры неплохо поработали с зонированием.

«Стиль Прованса» отделялся от основной части довольно высоким заборчиком в виде деревянной ограды. Удобные диванчики были сделаны в виде белых садовых скамеек, где краска словно облупилась от времени и солнца. Большие панорамные окна давали много света. Сиреневые скатерти и салфетки должны были, наверное, символизировать лавандовые поля.

В общем, стильный такой Прованс на российских просторах.

Курицу я не доела. На мой взгляд, её стоило не тушить, а хорошенько прожарить, ну и не добавлять, конечно, столько каперсов и маслин.

А вот луковый пирог оказался невероятно вкусным. Мама щедро поделилась с нами. И мы отлично провели время, запивая девчоночьи разговоры земляничным чаем.

Я словно заново открывала для себя свою маму. В ней не было заносчивости или театральности. Абсолютно никакой игры. Она казалась искренней, и с ней рядом было просто приятно находиться.

Я такой её даже и не помнила. Когда приезжала к ней в гости на рождественские каникулы в десятом классе, мама думала только о грядущей премьере и пропадала на репетициях. Она возвращалась, когда дочь уже спала. И уходила, когда дочь ещё спала.

За неделю мы увиделись всего дважды. Во второй раз я пришла к ней в театр, чтобы сказать, что уезжаю раньше оговоренного срока. Специально попросила дедушку поменять билет. Вторую неделю там я бы просто не выдержала.

Зато сейчас она была приятной во всех отношениях. И вела себя не как мать, а, скорее, как старшая сестра или подруга.

Мы смеялись над её забавными историями из театральной жизни, посочувствовали эпопее с ремонтом в новом доме. Восхищались талантом её мужа, который начал снимать кино, и у него весьма неплохо получалось. Скоро мама и сама должна будет ехать на съёмки, чтобы сыграть роль второго плана в его новом фильме. Для неё это было впервые, и она нервничала.

Танька поддалась её обаянию и поделилась свои последним провалом на любовном фронте. «Этот гад» изменил ей, и случилось это в тот самый момент, когда она уже почти готова была поверить в любовь. Опаньки, а я об этом и не знала. Вот ведь Танька, своей ближайшей подруге не рассказала, а её матери – за милую душу.

Сама я словно наблюдала со стороны. Для меня было мало одного хорошего дня, чтобы забыть обо всех тех годах, когда её не было в моей жизни.

Сейчас мне было хорошо, но раскрываться я не спешила.

В ресторане мы провели почти два часа. Когда собрались уходить, за окном уже почти стемнело.

За весь день от Льва не было ни одного звонка, ни одного сообщения…

Я, конечно, успокаивала себя, что ему нужно время. Пусть побудет один. Но помогало это слабо. Вот неужели сложно написать хотя бы пару слов?

Я подхватила сумочку и пакеты с покупками, повернулась и замерла…

На территорию «Прованса» заходил Макс. Он придерживал импровизированную калитку для незнакомой мне женщины. Она явно была старше Грушевского, хотя и отлично выглядела. Модная причёска, неброский, но стильный макияж с акцентом на губы идеальной формы. Чёрное платье до колен облегало её фигуру, которую могли создать лишь жёсткие диеты и многочасовые занятия в спортзале.

Интересно, кто это?

Мне не хотелось сейчас встречаться с Максом. У меня пока не было подходящих слов для объяснений. Поэтому я уронила сумочку под стол и долго её поднимала. Когда выпрямилась, Грушевский со спутницей уже прошли к дальнему столику. А я торопливо шмыгнула за калитку к ожидавшим меня маме и Таньке.

46. Лев

В доме было привычно тихо и пусто. Но сегодня эта тишина странным образом угнетала. Сегодня я предпочёл бы быть не один.

Это было незнакомое мне доселе чувство – желать, чтобы кто-то был рядом. Нет, не кто-то. Она, Надежда. Моя Надежда.

Я снял одежду и бросил на полу в ванной. Эта неопрятная куча острыми когтями царапала мне нервы. Но я сделал над собой усилие и прошёл мимо, прямиком в душевую кабинку. Сегодня мне как никогда хотелось быть нормальным человеком. Самым обычным. Среднестатистическим. Который не стремится немедленно привести в идеальный порядок каждый сантиметр окружающего пространства.

Разумеется, я знал, что не выдержу и чуть позже всё уберу, а потом проведу в комнате боли в два раза больше времени, наказывая себя за своеволие. Но прямо сейчас мне хотелось вырваться из закостенелого кокона собственных правил и ограничений. Почувствовать себя живым. Настоящим.

Я встал под струи прохладной воды. Пусть смоют с меня вязкое, липкое чувство собственной неполноценности. Никогда не забуду взгляд Виктории, который она то и дело бросала на меня. Недоверчивый. Оценивающий. Проникающий сквозь все щиты и заслоны.

Она догадалась. Поняла своим материнским чутьём, или что там у них, увидела, что я не такой. Что не подхожу её дочери, представляю собой опасность для неё. Ну разумеется. Меня надо гнать взашей, подальше от нормальных людей. Изолировать от общества. Всё это я уже слышал много лет назад. Но голоса были столь явными, что звучали будто и не у меня в голове. Будто они были на самом деле. Сейчас. Сегодня.

Со стоном прислонился к прозрачной стене кабины. Упёрся лбом в мокрое стекло. Хотелось разбить его к чёртовой матери. Хотелось крушить, ломать, уничтожать всё вокруг.

Как же больно, чёрт побери! Как же это больно… осознавать, что в моей жизни никогда не будет самого важного – тепла любящей женщины. Того, что может растопить лёд в моей душе. Я как пленник снежной королевы в своём ледяном замке всегда буду один, составляя из кусочков льда слово «вечность»…

Хорошо, когда по лицу стекает вода. Она такая же прозрачная, как и слёзы. Никто не заметит, не различит…

Не знаю, сколько я так простоял. Впервые потерял счёт времени. Даже и не пытался контролировать его.

Мной овладела такая усталость, что казалось, отойди я от стены и тотчас упаду, не выдержав силы тяжести. Я был совершенно опустошён.

Постояв так ещё немного, закрыл воду. Кабинку оставил влажной, перешагнул через валявшуюся на полу одежду.

У меня не было на это сил. Просто не было. В прямом смысле.

Я знал, что должен идти сейчас в комнату боли. Ведь утренний сеанс пропустил. Впервые за многие годы. Но вместо этого направился в спальню. И как был, голышом, упал на кровать. Прямо поверх идеально расправленного покрывала. Завернулся в него и уснул.

Я проспал весь день. Открыл глаза, когда солнце уже садилось, и тени от деревьев стали такими длинными, что достигали подножия дома.

Как только осознал это, тут же навалилось чувство вины за то, что спал днём. Сон – это отдых. И его нужно заслужить, хорошо проделав свою работу. А я не сделал того, что собирался. И заслужил наказание.

Первым делом я собрал одежду. Бельё и полотенце пожил в стиральную машину и запустил в стирку. Смокинг завтра же отвезу в чистку. Больше подобное не должно повториться. Капли воды на стекле уже высохли. Пришлось использовать чистящие средства. Но лишь вернув ванной идеальный вид, я немного успокоился. Так сказать, загладил часть вины.

Затем спустился в подвал. Сегодня особенная процедура. В наказание за своеволие.

Сразу после двойных упражнений с металлической палкой, как только стихли вопли панков, я взял в руки электрогитару и включил её в сеть. Вновь запустил таймер и обрёк себя на дополнительные десять минут запилов, острой спицей ввинчивающихся в мозг.

Из подвала я поднимался с распухшей головой. Тоненько позвякивали колокольчики начинающейся мигрени. Я всё это заслужил. Это наказание. За то, что расслабился и потерял контроль. А этого нельзя было допускать.

После повторного принятия душа я вышел на улицу, вдохнул уже наполненный прохладой воздух. Громко пели цикады. Одуряюще пахли розы.

Вот это и есть мой мир, здесь мне место. В уединении и покое. Надежда, она словно из другого измерения. Это будто она из захватчиков с Земли, а я аватар с Пандоры. Между нами слишком большая пропасть, чтобы что-то получилось.

Мне нужно прекратить на что-то надеяться. Я должен забыть её, оставить всё, как есть. Потому что ничем хорошим для меня это не кончится. И для неё тоже. Да, так будет лучше для нас обоих…

Я проверил розы. Паутинного клеща стало меньше, но всё равно придётся опрыскивать ещё раз. Завтра утром сделаю раствор, а к вечеру обработаю цветы.

Убедившись, что всё в порядке и под контролем, я вернулся в дом. Приготовил ужин на скорую руку и приступил к работе.

У меня оставалось только два кандидата. Макс Грушевский и Надежда Игнатьева.

Взломать мессенджеры Максима Грушевского оказалось совсем легко. Почти везде он использовал в качестве пароля день своего рождения. Я просмотрел его переписку, скопировал наиболее интересные диалоги и стёр следы своего присутствия.

С Надеждой мне было сложнее. Я боялся узнать нечто такое, отчего мне будет больно. Да, конечно, я уже принял решение… Да, я оставлю её в покое. Не буду докучать. Но щиты уже были приподняты. И Надя проникла внутрь. Прямо под кожу, туда, где оголённые нервы. Она видела меня. Она знала.

И весь мой возводимый годами контроль полетел к чертям собачьим. Перед этой девушкой я был совершенно беззащитен.

Пусть мне будет больно, но я должен знать. Я глубоко вдохнул и открыл её почту.

47. Надежда

Утром я провожала маму на вокзал. Было даже немного жаль, что она уезжает. Странно звучит, но я только сейчас начала более-менее узнавать свою мать. До этого была просто незнакомка с до боли знакомым голосом.

Мы стояли на перроне, у готовившегося к отправлению поезда, и было немного неловко. Мне казалось, она что-то недоговорила. То ли не решалась, то ли что-то мешало.

– Мам, – во мне взыграло любопытство, а времени оставалось всё меньше. – Зачем ты приехала? На самом деле…

Она скосила глаза куда-то в сторону. Боялась в чём-то признаться? Вдохнула, выдохнула. Я молчала, не торопила её. Захочет – расскажет, не захочет… Что ж, обойдусь. Принуждать не буду.

Наконец она решилась.

– Знаю, я была плохой матерью, – начала с самого очевидного. – А сейчас, может, уже и поздно что-то исправить, но мне хочется, чтоб мы с тобой попробовали стать ближе друг другу. Я хочу быть твоей семьёй. Знать, что ты делаешь, что чувствуешь, с кем встречаешься…

Ну, конечно, это нормальные материнские желания, только с чего вдруг сейчас? Что изменилось?

– Я беременна, – вдруг выдохнула она.

– Что?

Меня словно окружило облако мягкой прозрачной ваты, я словно бы и видела окружающий мир, но находилась в коконе, куда не доносились никакие звуки извне. Мать продолжала что-то говорить. Но я видела только, как она шевелит губами.

Вот значит что. Беременна… И боится упустить второго ребёнка так же, как и меня. Вот и пытается наверстать все годы…

– Надя, – позвала она, и окружающий меня кокон лопнул, распался на мириады ледяных осколков, исколовших до крови моё сердце. А я почти поверила, что она приехала из-за меня…

– Отличная новость, – выдавила из себя улыбку.

– Я тоже очень рада и в этот раз постараюсь всё сделать правильно, – призналась она. – Я отыгрываю последний сезон. Снимаюсь в Серёжином фильме и ухожу. Насовсем. Буду растить дочь. Это девочка.

Она светилась от счастья и улыбалась так, что ледяные иглы проникали всё глубже, заставляя сердце истекать кровью.

– Я очень рада за тебя, – солгала, потому что нужно было что-то сказать. Из вежливости.

– Послушай… Надя, приезжай к нам, а? Серёжа построил большой дом, совсем близко к морю. Там для всех хватит места. Давай попробуем быть семьёй?

Она смотрела с такой надеждой, что я снова засомневалась в своих выводах. Может, и правда что-то изменилось.

– Спасибо за приглашение, но у меня здесь своя жизнь. Я не могу просто так всё бросить. – ответила чуть более резко, чем собиралась, и заметила, как она вздрогнула.

Ну что я и правда? Это моя мать. К тому же она беременна.

– Но я попробую приехать к вам в отпуск, хорошо? – постаралась смягчить свою грубость и заметила, как у неё разгладилась морщинка меж бровями. Она даже просветлела лицом.

– Будет просто замечательно. Я приготовлю для тебя комнату с самым лучшим видом.

В этот момент объявили о скором отправлении поезда. Мама обернулась на проводницу у двери вагона, а затем снова вернулась ко мне.

– Можно тебя обнять, дочь? – спросила она, напряжённо вглядываясь мне в лицо.

Я кивнула и первая потянулась к ней. Мама обняла меня очень крепко, прижимая к себе так сильно, словно старалась передать через эти объятия всю ту любовь, которую недодала мне.

Я смотрела, как она забралась в вагон и прошла в своё купе. Затем вышла в коридор и стояла у окна, глядя на меня, пока поезд не двинулся вперёд, унося её всё дальше. Я видела, что она плачет. Но во мне самой слёз не было. Навалило какое-то странное оцепенение, заморозившее мои чувства. И тело.

Меня знобило.

Хотелось вернуться домой и забраться под одеяло. Укрыться с головой, спрятавшись от всего мира.

К счастью, Танька была на работе. А то бы начала выпытывать, чего я такая потерянная. А я и правда чувствовала себя потерянной. И слабой. Маленькой девочкой, которую забыли на заправке. И она боится, что за ней никогда больше не вернутся…

Ещё и Лев… Он так ни разу и не позвонил. Я несколько раз проверяла телефон, боясь, что он разрядился, или не проходит сигнал, или ещё что-то мешает ему позвонить мне.

Но с телефоном и сигналом всё неизменно оказывалось в полном порядке. Он просто мне не звонил. Маленькая девочка на заправке становилась всё более грустной и одинокой. Похоже, за ней и правда больше не вернутся, потому что она никому не нужна.

Вернувшись домой, я устало бросила ключи на тумбочку в прихожей. Сняла босоножки и стянула с себя купленное вчера матерью платье. Хотелось порадовать её перед отъездом. Теперь платье жало в груди и мешало дышать. Я оставила его лежать на полу неопрятной кучей. Танька будет ругаться. Ну и пусть. Уберу позже. Сейчас даже не хотелось к нему прикасаться.

Прошла в свою комнату и в белье упала на кровать. Накрылась одеялом, закутываясь в него, как в спасительную капсулу, что вынесет меня из терпящего бедствие корабля.

Уже проваливаясь в сон, вспомнила, что оставила телефон в сумочке в прихожей. А вдруг Лев всё же позвонит?

Ну и пусть звонит. Теперь я буду недоступна для него.

Я уже устала от того, что через меня все решают свои комплексы, закрывают гештальты. Почему никто не думает, что нужно мне? Чего я хочу?

А я хочу, чтобы меня все оставили в покое и дали разобраться с собой. Но это чуть позже, прямо сейчас я очень сильно хочу спать…

Разбудила меня вернувшаяся с работы Танька. Её бодрый голос острым буром ввинчивался в мой мозг. Подруга включила свет, и я зажмурилась. И это тоже отозвалось мутной болью в голове.

– Эй, мать, ты чего? – Таня присела на край кровати и коснулась ладонью моего лба. Её рука была приятно прохладной. Но тут же раздалось испуганное. – Да у тебя температура! Как умудрилась-то?

– Не знаю, – ответила я незнакомым каркающим голосом. – Выключи свет. Голова болит.

Танька не послушалась. Она убежала куда-то. И только я подумала, что придётся превозмогать ломоту, вставать с постели и выключать самой, как она вернулась. Сунула мне в руку какие-то таблетки и стакан с водой. Заставила выпить, хоть я и пыталась вяло сопротивляться.

Потом она ещё дважды вытаскивала меня из вязкой дремоты. Поила каким-то травяным отваром с ароматом лимона. Заставила выбраться из-под одеяла, раздела догола и обтёрла мокрым полотенцем с запахом уксуса. Я стояла, покачиваясь, и дрожала от холода. А подруга в это время меняла постельное бельё. Затем уложила меня обратно и подоткнула одеяло.

Засыпая, я подумала – как хорошо, что у меня есть Танька. Всё-таки я не одинока.

48. Лев

Я знал, что эта работа не займёт у меня много времени. Уже через пару часов я вычислил ресторан, где они обычно встречались. В последний раз такая встреча произошла не далее как вчера.

Я подключился к камерам видеонаблюдения и просмотрел их встречи. Моя программа распознавания лиц позволяла не тратить время на лишние часы видео, а сразу запускала с того момента, где появлялся нужный мне человек. Весьма удобно. Я любил, где можно, упрощать себе задачи.

Жаль звук в ресторане не писался, хорошо бы послушать, о чём они говорили. Возможно, в этой заварушке был замешан кто-то ещё. Кто-то, кого я просмотрел.

Я всегда допускал такой вариант. Хотя ещё ни разу с подобным не сталкивался.

Но внутренний перфекционист заставлял просматривать записи до конца. Даже если в этом не было особой необходимости.

Я смотрел в ускоренном режиме, иначе мне пришлось бы почти два часа наблюдать, как они едят устриц. А в этом ресторане они встречались четыре раза за последний месяц.

Что это?!

Внезапно на экране мелькнуло ещё одно знакомое лицо. Палец мгновенно кликнул паузу, кажется, ещё до того, как ошарашенный мозг осознал, что произошло.

Она повернулась ко мне профилем и смотрела туда, куда только что прошли Максим Грушевский и его мать.

Чёрт побери! Как там оказалась Надежда? Неужели она с ними заодно?

Я отмотал запись на несколько минут назад, запустил воспроизведение в нормальном режиме и просмотрел всю сцену от начала до конца. Как Надя заметила входивших, как юркнула под стол, прячась от Грушевских. А затем несколько секунд смотрела им вслед, и между её бровей пролегла глубокая морщинка.

Что ж, похоже, это была случайная встреча. Надо признаться, при мысли, что Надежда могла быть сообщницей Макса, у меня взмокли ладони, которые пришлось вытереть о домашние штаны.

Чёрт, снова надо идти и переодеться. Мне пришлось сделать над собой усилие, чтобы тотчас же не отправиться в гардеробную.

Нет. Сначала я закончу работу. Ничего страшного не произошло. Я вдохнул, выдохнул и вновь вернулся к экрану.

Надежда в этот момент выходила с территории ресторана, повернувшись лицом ко мне.

Мой палец снова кликнул на паузу. Без моей на то воли.

Лицо Надежды было задумчивым и сосредоточенным. Она о чём-то размышляла. Впрочем, это-то как раз было понятно, наверняка думала о Максе.

Я знал, что у них был роман. Что они расстались по инициативе Грушевского. И что для Надежды это расставание прошло весьма болезненно.

Значит ли её напряжённая складочка на лбу, что чувства к Максу всё ещё не остыли? И почему для меня так важно убедиться в обратном? Я ведь твёрдо решил, что между нами всё кончено. Или нет?

Рука потянулась к монитору. Пальцы коснулись её волос, щеки, губ… Нет, не её, всего лишь изображения, двухмерной картинки. Надежды здесь не было. Она сейчас, наверное, у себя дома…

Я представил девушку, как она сидит на кухне, закинув ногу на ногу. Пьёт чай и разговаривает с подругой. Смеётся, забавно морща носик, покачивает изящной ступнёй…

В штанах началось шевеление. Мне достаточно было просто представить себе эту девушку, чтобы у меня тут же начался каменный стояк.

Но ведь я всё решил. Точно. И я был не из тех, кто меняет своё решение.

Переменчивость – признак слабости. А мои внутренние демоны только и ждали, когда я стану слабее, чтобы наконец вырваться наружу.

Выключив видеозапись, я вернулся к работе. Скопировал документы, которые подтверждали, что Макс Грушевский сливал информацию о проектах «Дизайн-продукт» своей матери. А уже Лидия в свою очередь передавала её своему давнему любовнику – Андрею Лепичеву, по совместительству главному конкуренту фирмы.

Надо сказать, Лидия была эффектной женщиной. Если бы я точно не знал, что рядом её сын, наверняка принял бы Макса за любовника. А может, даже и мужа. Уж слишком уверенно она держалась рядом с ним.

Обычно я отправлял клиентам две папки – электронную версию, а также распечатанные документы и фотографии обычной почтой. Делал это для подстраховки. Чтобы избежать каких-либо непредвиденных ситуаций. Даже если случится нечто из ряда вон выходящее, клиенты, скорее всего, получат одну из папок.

Возможно, я всего лишь отдавал дань своей мнительности. Но так мне было проще.

Я пустил документы на печать. Взял большой плотный конверт, сложил в него бумаги и запечатал. Утром вызову курьера, и у Сергея Грушевского будут неопровержимые доказательства вины его сына.

Такое предательство мало кого оставило бы равнодушным. Хотя у Макса был непростой выбор – он находился между враждующими отцом и матерью. Но ведь всегда была возможность остаться честным человеком и не идти на сделку со своей совестью, тем более когда речь шла о родном человеке.

Впрочем, я не знал всех тонкостей взаимоотношений отца и сына. Как бы я сам поступил, если б мне пришлось выбирать между отцом и матерью?

Нет! Это некорректный вопрос! Вряд ли у Максима Грушевского были схожие со мной обстоятельства.

Электронную папку я собирался отправить прямо сейчас. Конечно, рабочий день уже был окончен. Но утром, сразу по приходу на работу, Сергей и Эмма узнают наконец, кто сливал их заказы.

Я уже почти было нажал на отправку. Но вдруг… подумал о Надежде. О том, как она отреагирует, когда узнает правду о Максе. И я хотел увидеть это своими глазами. Мне нужно было точно знать, остались у неё чувства к этому мерзавцу или нет.

Не знаю зачем, но я должен был знать.

Сам утром отвезу документы. Хочу посмотреть в её глаза и увидеть её реакцию.

49. Лев

С утра я торопился. Сделал по-быстрому все упражнения, сократил время принятия душа до двух минут. Даже вытер за собой кое-как, решив тщательную уборку провести позже, когда вернусь домой.

Заданная мной крейсерская скорость неожиданно сбилась при выборе одежды. Галстук, подобранный к рубашке, вдруг показался каким-то блеклым, вялым, болтавшимся на моей шее, словно полузадушенная змея. Я достал другой, приложил к груди, глядя в зеркало. Снова не то. Ни третий, ни даже четвёртый галстуки не подошли.

Да и само моё отражение в строгом костюме казалось неестественным, вымученным. Будто и не человек отражался в зеркале, а робот, точнее андроид. Вот как бы и похож внешне, а выглядит не по-человечески. Потому что кукла механическая.

Ну конечно, она бы выбрала Грушевского. Он ведь живой на все сто процентов. И выглядит всегда идеально, по-мужски привлекательно для противоположного пола. И в себе наверняка не сомневается, и не перебирает миллион галстуков перед зеркалом.

Я сорвал с шеи последний и бросил его на пол. Сегодня незыблемое правило – выглядеть перед клиентами презентабельно и строго – дало сбой.

Да, я мог превозмочь внутренний дискомфорт, преодолеть себя, заставить. И разумеется, мне бы это удалось. Но мысль, что Надежда увидит меня вот таким механическим недочеловеком, пугала. Хотелось выглядеть привлекательно для неё.

Я быстро собрал галстуки, свернул и распихал по ячейкам. Вернусь, сложу аккуратно. Сейчас я спешил, хотел успеть к началу рабочего дня.

Скинул белую рубашку, поменял на синюю, затем сиреневую и ещё несколько, остановившись на ярко-голубой. Чёрные, похоронного цвета, брюки сменил на светло-кремовые.

Если честно, сам я особого преображения в своей внешности не заметил. Но яркий цвет рубашки давил на глаза, и пришлось удовлетвориться этим сигналом.

Расстегнул верхнюю пуговицу, чтобы выглядеть чуть более небрежным. И, бросив на себя последний, недовольный взгляд в зеркало, двинулся к выходу.

Какая, вообще, разница, что она подумает обо мне? Я ведь решил, что эти отношения окончены. Мне достаточно Амели. Надежда не для меня. Разве нет?

Со всеми этими дурацкими переодеваниями вышел из дома на двадцать минут позже. Намерение приехать к началу рабочего дня пошло прахом. По шоссе гнал как угорелый, нарушая собственное же правило не превышать скорость.

Не слишком ли часто в последнее время я отступаю от правил, которые столько лет помогали мне держать всё под контролем?

У офиса фирмы «Дизайн-продукт» я припарковался в шесть минут десятого. Опоздал. Всё шло не так. Прихватил конверт с документами и недовольный собой направился ко входу в здание.

Лишь когда потянулся к кнопке вызова лифта, заметил, что не надел перчатки. У меня была запасная пара в машине. Но вернуться на парковку – означало опоздать ещё больше.

Мне хотелось её увидеть. Пора уже прекратить лгать себе. Всё равно у меня не получалось обманываться. Я очень хотел, причём не только увидеть, но коснуться, прижать к себе, запутать пальцы в её шелковистых волосах, провести рукой по её атласной коже…

К чертям перчатки! Я могу подняться на этом дурацком лифте как нормальный человек.

Сильнее стиснув зубы, нажал кнопку.

Двери открылись. Ну вот, я смог. Сумел. Одержал маленькую победу над собой. Теперь главное, не прикасаться к себе этими руками.

Чем выше поднимался лифт, тем больше я нервничал.

Эти два дня без Надежды дались мне нелегко. Осознание, что скоро её увижу, заставляло сердце колотиться сильнее.

Да, пусть я всё решил, пусть больше никогда не прикоснусь к ней, не почувствую её горячую влажность… Я всего-то и хотел – увидеть её в последний раз. Издали, проходя мимо, вдохнуть её аромат. Такой нежный, сладкий, притягательный…

Прекрати! Я одёрнул себя и надавал мысленных оплеух. Мой самоконтроль то и дело давал сбой. Мысли постоянно возвращались к Наде. Я хотел её, хотел очень сильно и ничего не мог с собой поделать. Это желание было сильнее меня, оно проникало сквозь все возводимые с такой тщательностью барьеры. Хотя бы поэтому мне нельзя быть с ней. Даже просто думая о ней, я терял контроль. Это было недопустимо.

Двери кабины разъехались. Я глубоко вдохнул, выдохнул и шагнул в коридор.

Когда я подошёл к офису, напряжение достигло своего апогея. Кровь стучала уже в ушах. Ладони потели. Я так сильно сжимал конверт, что помял его.

Дверь была открыта, и я замер за стеной, скрывавшей от меня Надежду. Снова проделал дыхательную гимнастику, чтобы взять себя в руки и спокойно и невозмутимо пройти мимо неё, восседающей на секретарском месте.

Возможно, она поднимет на меня свои бездонные глаза, которые… что? Распахнутся от удивления? Или сузятся от злости? Презрения? Ненависти?

Я вздрогнул, представив эти эмоции на её прекрасном лице. Так и стоял, прислонившись плечом к стене, за которой находилась она, женщина моей недосягаемой мечты. Та, с которой я никогда не буду вместе, просто потому что не решусь на столь отчаянный шаг.

– Лев? – раздался позади меня удивлённый голос. – Доброе утро.

Я резко обернулся, он сумел застать меня врасплох.

– Здравствуйте, Сергей, – я, удерживая нейтральное выражение лица, пожал Грушевскому руку. Сам виноват, что забыл перчатки. – Я привёз работу.

– О-о, вы сами приехали, – удивился он. Ну да, насколько помню, это было впервые в моей практике. – Проходите, пожалуйста. Эмме не терпится узнать, кто это.

Он первым шагнул в проём. Сердце, казалось, перестало биться. Я задержал дыхание и двинулся за ним следом.

Надежды не было. Секретарское место оказалось пустым.

Я шёл за Сергеем через приёмную и пытался понять, почему девушки нет на рабочем месте. И где она может сейчас находиться.

Может быть, в кабинете директора? Точно. Какой же я глупый. Наверняка Эмма даёт указания своей секретарше.

Грушевский открыл дверь и посторонился, пропуская меня вперёд. Ну вот. Сейчас это случится. Я снова задержал дыхание.

Эмма сидела за рабочим столом. Услышав, что дверь открылась, она подняла голову. Глаза удивленно расширились. Вот только это были совсем не те глаза.

А где Надежда?

– Здравствуйте, Лев, – произнесла Эмма неуверенным голосом, поднимаясь из-за стола. – Рада вас видеть.

Я пожал и её руку тоже. Протянул конверт.

Эмма вновь опустилась в кресло и вопросительно взглянула на меня.

– Здесь всё, – пояснил я, отходя к окну. Непроизвольно всегда занимал в любом помещении наиболее выгодную позицию – лицом к двери.

Наблюдал, как Грушевские склонились над содержимым конверта. Спустя несколько секунд Сергей поднял на меня потухший взгляд – добрался до фотографий.

– Вы уверены? – спросил он, скорее, от отчаяния.

Я промолчал, ответ здесь и не требовался, все доказательства вины его сына лежали перед ним на столешнице.

Я мог бы уже уйти. Но всё ещё продолжал чего-то ждать. И это ожидание под трагический шелест страниц с каждой секундой становилось всё более невыносимым. Наконец я не выдержал и задал самый главный вопрос.

– А где Надежда?

– Кто? – не сразу понял Грушевский. – А-а, Надя. Она заболела.

50. Надежда

Когда проснулась, я была потной и липкой. Мышцы слабые, во всём теле ломота. Вот блин – заболела.

Дотянулась до лежавшего на столе телефона.

– Эмма, – невнятно пробормотала трубку, – я что-то разболелась. Ничего, если сегодня не приду?

Можно, конечно, и не отпрашиваться. Вызвать участкового врача на дом или добрести до поликлиники, взять больничный и отлежаться законным образом. Но дело в том, что я панически боюсь бесплатных медицинских учреждений. Все эти очереди в коридорах, агрессивные тётки, анализы в баночках… Брр.

Мне проще взять пару дней за свой счёт и отлежаться дома. В случае крайней необходимости я посещала платные клиники. Вот такая фобия.

Эмма об этом знала. Да и не злоупотребляла я болезнями. Это был второй раз. Поэтому начальница отпустила меня без лишних вопросов, разве что наставлений надавала, как именно лечиться: что пить, что не пить, лишний раз из постели не вылезать и прочее, и прочее.

Я с трудом слушала её громкий голос из трубки, голова просто раскалывалась. Когда наконец Эмма отключилась, я почувствовала облегчение. Сходила в туалет, выпила оставленные Танькой лекарства и снова провалилась в сон.

Во второй раз проснулась от того, что хотелось пить. Очень сильно. Во рту было сухо, как в пустыне. Разве что песок на зубах не скрипел.

Я с трудом поднялась, кряхтя и охая как старушка. Поплелась на кухню. Налила в стакан воды из крана. Жадно выпила. Затем ещё один.

Футболка на мне была неприятно влажной и пахла, словно я год её носила. Скривилась и сняла. Будем надеяться, что это болезнь из меня вышла.

Собралась было надеть другую, но передумала. Сначала надо смыть с себя то, что осталось.

Я побрела в душ. Перекинула ногу через край ванны, с трудом удерживая равновесие. После этого нехитрого действия мне понадобилось немного отдышаться. А ведь ещё вторая нога осталась.

Я уже почти было собралась бросить эту затею, но потом устыдилась. Вот буду потная и липкая лежать. Чего хорошего?

Сделала над собой усилие и, опираясь на бортик, поставила в ванну и вторую ногу. Села на дно и включила воду.

После душа я почувствовала себя немного лучше. Посвежевшей.

Может, перекусить? Танька приготовила для меня какой-то лёгкий супчик. Я прислушалась к себе. Но есть совершенно не хотелось. Хотелось прилечь. Я устала.

Было почти одиннадцать часов утра. Самое время, чтобы вернуться в постель.

В своей спальне я натянула чистую футболку и трусики, стоя у окна. Мне показалось, на скамейке под берёзами кто-то сидит. Захотелось подойти ближе и разглядеть, есть ли там кто на самом деле. Но я подумала, что не стоит сейчас слишком напрягать глаза. Скорее всего, это какая-то старушка отдыхает.

Легла обратно в кровать. Сейчас я чувствовала себя чистой и посвежевшей. Может, к вечеру мне станет лучше, и смогу завтра выйти на работу. Не хочу подводить Эмму.

Но уснуть в очередной раз мне не удалось. В тишине пустой квартиры раздался громкий перезвон дверного звонка.

Кого это ещё там принесло?

Идти в прихожую и открывать мне не очень хотелось. Так хорошо устроилась под одеялом. Но развитое дедушкой чувство ответственности всё же заставило меня выбраться из постели.

Может, случилось что. Моими соседками были в основном старенькие бабушки. Кому-то могло стать плохо. Наверное, в таком состоянии первую помощь я бы не оказала, но вот скорую вызвать или таблетку какую дать, это пожалуйста.

К дверному глазку даже не потянулась. У нас был спокойный район и тихий дом, где почти ничего не случалось. Да и сил, чтобы сообразить, у меня не было. Поэтому я повернула механизм замка и потянула на себя дверь.

На пороге стоял Лев, в руках у него был пакет с эмблемой продуктового супермаркета.

– Привет, – он жадно разглядывал моё лицо, наверняка подмечая все признаки болезни: и опухшие веки, и нездоровую бледность.

– Привет, – ответила не слишком дружелюбно.

Не могу сказать, что хотелось тотчас же захлопнуть дверь, но и прыгать от счастья я не собиралась. За эти дни он мог хотя бы позвонить и поинтересоваться, как у меня дела. И что ему, вообще, здесь надо?

– Зачем пришёл? – озвучила я свои мысли.

– Если бы только я сам знал, – вдруг улыбнулся обескураживающе. – Ты позволишь войти?

Я задумалась. А стоит ли его впускать? Что ему нужно? Опять обаяет меня, заставит расслабиться, растечься мысию по древу, а потом снова исчезнет, оставив у разбитого корыта. Ведь даже не позвонил ни разу. Хоть эсэмэску-то мог написать?

Лев, не дожидаясь ответа, слегка толкнул дверь, отодвигая меня вместе с нею внутрь квартиры.

Я так и стояла, безмолвно хлопая глазами от его наглости. А этот невозможный тип как ни в чём не бывало просочился мимо меня в кухню.

Мне ничего не оставалось, как захлопнуть дверь и последовать за ним.

– Что ты делаешь? – спросила прямо с порога, стараясь, чтобы мой слабый голос звучал уверенно и строго.

Лев отвлёкся от выкладывания продуктов из пакета и повернулся ко мне.

– Я собираюсь приготовить тебе имбирный чай, чтобы ты скорее выздоровела, – он начал открывать шкафчики, исследуя их содержимое.

– Откуда ты вообще узнал, что я заболела?

– Я был у тебя на работе, – он даже не отвлекался на меня, так и продолжал хозяйничать на моей кухне.

– Хоть скажи, что ты ищешь, может, помогу, – попыталась язвить.

– Нашёл, – сообщил он мне торжествующе, потрясая заварочником.

Затем налил воды в чайник и поставил его на газовую плиту. Вымыл корень имбиря и начал измельчать его на тёрке. Всё это он делал, совершенно не обращая на меня внимания.

– А ты в курсе, что без разрешения проник на территорию частной собственности? – я почувствовала себя уязвлённой. Казалось, Лев обо мне забыл. Он пришёл меня лечить или просто повозиться на моей кухне?

– Я беру пример с тебя. Сначала рассматривал вариант, забраться через окно и застрять, но потом решил, что в таком состоянии ты меня не вытащишь.

Это он что, сейчас пошутил? Но мне было не до смеха.

– Лев, – позвала, стараясь передать голосом насколько я серьёзно настроена, – зачем ты пришёл?

Он отложил нож, которым нарезал на ломтики лайм, в сторону и повернулся ко мне. Несколько секунд Лев молчал, задумчиво глядя на меня. А затем просто сказал:

– Я соскучился.

51. Надежда

Я смотрела на него и не верила, что Лев сказал это. Признался. В его случае почти в любви.

А он всё так же невозмутимо продолжал готовить мне напиток. Приворотное зелье?

– А ты не боишься?

– Чего? – он удивился и повернулся ко мне. Его брови взмыли вверх, забавно округляя глаза.

– Заразиться. – пояснила я, стараясь не захихикать, до того забавно Лев сейчас выглядел. – Я ж болею.

– Не боюсь, – он поставил на стол две кружки.

Даже не задумываясь, толкнул ко мне мою, с розовыми слонятами. И как угадал? Себе он выбрал большую белую кружку без рисунка. Она служила у нас гостевой. И почему-то так и думала, что Лев предпочтёт именно её.

Я отхлебнула горячего напитка, оказавшегося на удивление вкусным.

– Что здесь? – пыталась разобрать сама, но кроме лайма и имбиря, в которых была уверена, потому что видела, ничего не угадывалось.

– Зелёный чай, мёд и немного кардамона.

– Вкусно, – улыбнулась я.

Лев сейчас был такой домашний, уютный. Мне нравилось, как он смотрелся на моей кухне и как хозяйничал здесь. Но у меня оставался один очень важный вопрос, который требовалось немедленно прояснить.

– Почему ты не позвонил?

Он сделал глоток лечебного чая, затем чуть отодвинул от себя кружку, обхватил её ладонями, проводя большими пальцами по ободку. Затем поднял на меня взгляд.

– Я испугался. Решил, что мне лучше прекратить с тобой видеться, потому что я начинаю терять контроль. А это недопустимо. – признался Лев, глядя мне прямо в глаза.

Что за ерунда?

– Тогда зачем ты пришёл сейчас? – его слова ранили очень больно, хотелось убежать, укрыться под одеялом, не слышать. Но я должна была выяснить всё до конца.

– Это сильнее меня. Эта тяга. Я не могу перестать о тебе думать, хочу быть рядом, слушать твой голос, обладать тобой… Надеюсь, ты сможешь простить мою слабость и позволишь быть с тобой вместе?

Лев смотрел на меня с такой пронизывающей насквозь надеждой, как уличный пёс, у которого наконец-то появился шанс обрести дом. Даже если бы и хотела, я не смогла б отказать ему. Но я не хотела. Напротив.

После его признаний я понимала, что будет нелегко. Этот мужчина слишком сложно устроен, чтобы довериться и раскрыться в одночасье. Мне понадобится много времени и ещё больше терпения. Но почему-то кажется, что приз, который я обрету в итоге, стоит всех испытаний.

И самое главное заключалось в том, что Лев мне очень нравился. И я была готова перетерпеть период его раздумий и сомнений. Ведь он хотел быть со мной. А с остальным мы разберёмся позже.

– Хорошо, но… – я сделала театральную паузу, наслаждаясь тем, как вытягивается его лицо. Так. Только б не захихикать, иначе всё испорчу. – Но у меня есть условие.

– Какое? – спросил Лев настороженно.

Ну вот, началось. Я прямо слышала, как бряцают щиты, которые он выставляет перед собой. Но останавливаться и давать ему послаблений я не собиралась. Иначе Лев так и будет всю жизнь прятаться в своей бронированной кожуре.

– Мы станем прикасаться друг к другу.

Выражение его обычно такого мужественного лица было просто непередаваемым. Лев явно не ожидал от меня подобного. И оказался совершенно не готов.

– Прямо сейчас? – спросил он растерянно.

– Да, – моей уверенности хватило бы не только на нас двоих, но на целый город. – Незачем тянуть. Сделаем это прямо сейчас. Я хочу тебя поцеловать.

Он смотрел на меня так, что стало его жалко.

– У тебя есть выбор, Лев. Но для меня недостаточно лишь секса и редких встреч в гостиничном номере. Я хочу большего. Ты можешь рискнуть и довериться мне или продолжить прятаться в своём снежном замке. Решай сам.

Он встал и нервно прошёлся по кухне до окна. Остановился, глядя куда-то перед собой. Затем вернулся и снова сел на табурет. Глубоко вдохнул и выдохнул, словно набираясь мужества прыгнуть со скалы. Наконец поднял на меня глаза, в которых светилась решимость.

– Я согласен, – произнёс он почти шёпотом.

Что ж, ты сделал правильный выбор, Лев. Уверена, ты не пожалеешь.

– Встань, – скомандовала я. И он подчинился.

Я тоже поднялась со своего стула и сделала три шага до мужчины. Несмотря на то, что он возвышался надо мной больше чем на голову, сейчас Лев выглядел испуганным мальчишкой. Он больше не двигался, предоставив мне полный контроль над ситуацией.

Я обхватила ладонями его запястья. Пока через рукава рубашки, я ж не хочу довести его до инфаркта. Пусть привыкнет немного. Даже так, лишь слегка сжимая, чувствовала его бешеный пульс.

Пробежалась пальцами вверх до плеч. Мышцы казались деревянными на ощупь, настолько мужчина был напряжён. Затем переместила ладони ему на грудь. Сердце Льва почти выскакивало из груди.

Потерпи, мой милый, страшно только в первый раз.

Я прижалась к нему всем телом, обхватила руками и положила голову ему на грудь. Кажется, Лев задержал дыхание.

Так мы простояли несколько секунд. Он не шевелился. Если честно, у меня было ощущение, что обнимаю бревно. Эдакого Буратино.

И только ошалевшее сердце, яростно стучавшее по грудной клетке изнутри, не позволяло усомниться, что я прикасаюсь к живому человеку.

Наконец я отстранилась немного и заглянула ему в лицо. Глаза были зажмурены, меж бровей пролегли две глубокие вертикальные складки. Челюсти сжаты изо всех сил, как у питбуля – без рычага не разожмёшь. А ведь я всего лишь обняла его.

Как же он отреагирует на это?

Я привстала на цыпочки и, дотянувшись до его щеки, осторожно прикоснулась к ней губами. И тут же отстранилась.

Лев распахнул глаза с таким видом, словно стены вокруг него ходили ходуном. Я бы сейчас многое отдала за умение читать мысли. Потому что никак не могла понять, о чём думает этот мужчина. А он ничего не говорил, молча смотрел на меня.

– Тебе не понравилось? – против воли в голосе проступили просительные нотки.

– Понравилось, – ответил Лев хриплым шёпотом, всё ещё слегка ошалело глядя на меня.

– Тогда ты быстро привыкнешь, – я сделала слишком резкое движение, отстраняясь от него, и почувствовала, как меня повело в сторону. Я ещё недостаточно хорошо себя чувствую, чтобы проводить такие эксперименты.

– Тебе нужно лечь, – Лев удержал меня за плечи и, приобняв, повёл в спальню.

Он уложил меня на кровать и закутал в одеяло. Я уж испугалась было, что он сейчас уйдёт. Но тут почувствовала, как прогибается матрас позади меня.

Лев прижался сзади, подгребая под себя, обнимая так сильно, что я с трудом могла вдохнуть. Но всё же боялась пошевелиться, чтобы не спугнуть то, что зарождалось сейчас на этой самой кровати.

Спустя несколько минут Лев расслабился и чуть разжал руки, но по-прежнему не выпускал меня из объятий.

На моих губах мелькнула довольная улыбка. И очень счастливая я погрузилась в сон.

52. Лев и Надежда

Лев

Когда Сергей Грушевский сказал, что Надя заболела, что-то во мне сломалось. Заклинило. Заглючило. Перемкнуло. В голове билась единственная мысль, не давая сосредоточиться на чём-то другом: она одна, ей плохо, возможно, Надя умирает. Не просто же так она не пришла на работу.

Пришёл в себя я уже возле её дома. Сидел в машине и изо всех сил сжимал руль побелевшими от напряжения пальцами. Большого труда стоило их разомкнуть и выйти наружу. Во мне боролись два человека. Один, что привык к упорядоченной жизни, где страдание ежедневно, необходимо и взято под контроль. Второй же хотел парить над землёй, не боясь разбиться.

Чёрт! Я же принял решение. Мне нельзя её видеть. Ведь с ней я теряю себя. Теряю контроль. Просто-напросто забываю о нём.

Но сила, неумолимо тянувшая меня к Наде, никак не желала сдаваться. И я чувствовал, что побеждён ею. Темноволосой девушкой Надеждой. Моей надеждой.

Я собрался было набрать номер её квартиры на домофоне, как вдруг понял, что иду к ней с пустыми руками. Она болеет, ей нужны силы на выздоровление, а значит, витамины. И как же я сразу не подумал об этом. Пришлось ещё потерять время, плутая по району в поисках супермаркета.

Там, среди полок с фруктами, я вспомнил рецепт маминого лечебного чая…

А следующие три недели пролетели, словно в безумном, сладком, неимоверно эротичном сне.

После поцелуя на кухне мы как будто раскрылись навстречу друг другу. Почти всё свободное время мы проводили вместе. А когда она была на работе, переписывались сообщениями, в которых планировали, чем займёмся вечером.

Выходные чаще всего мы проводили у меня дома. Мне нравилось знать, что она наблюдает за мной. Любуется…

Надежда

Я лежала на диване с книгой и наблюдала за ним. Мне нравилось смотреть, как он работает. Лицо было серьёзным и сосредоточенным. Пальцы порхали над клавиатурой. Кажется, он писал какую-то компьютерную программу или что-то подобное. Я в этом не особо разбираюсь.

Я любовалась его профилем, рассматривала рельефный абрис плеч, обтянутых рукавами футболки. Спина всегда прямая, ни разу не видела, чтобы он сутулился.

Не знаю, в какой момент он обернулся и заметил, что я за ним наблюдаю. Но даже с такого расстояния было видно, как изменилось выражение его лица. Как полыхнул взгляд. Я непроизвольно сжала ноги, сдерживая разливающийся жар.

Лев поднялся из кресла и двинулся ко мне. Когда он подошёл вплотную, я перехватила инициативу. Не сговариваясь, мы пришли именно к этому варианту. Я видела, что Льву нравятся мои прикосновения, но он пока не решался меня трогать. Ну и пусть, я подожду, пока он привыкнет и сам захочет ласкать меня.

Я поднялась с дивана и прижалась к нему. Податливое женское тело льнуло к крепкому мужскому, повторяя его рельеф, словно заполняя собой все впадины и изгибы.

Я стащила с него футболку и начала покрывать тронутую тёмными волосками грудь короткими рваными поцелуями. Обвела языком сосок. Лев судорожно вздохнул, почти всхлипнул, мышцы напряглись под моими губами. Он всё ещё не привык, каждый раз вздрагивал от моих прикосновений к обнажённой коже. Но не возражал и не отстранялся, что я считала большим достижением в приручении этого дикого и прекрасного зверя.

Стянула с него домашние штаны вместе с трусами. Его великолепный орган уже находился в полной боевой готовности и дёрнулся под моим пристальным взглядом.

Я нервно облизала пересохшие губы, представляя, что могу сейчас сделать. Предвкушая. Здесь я его ещё не ласкала. Обычно лишь касалась мимолётом, когда направляла в себя. Но новая, неизведанная территория манила, заставляя судорожно сглатывать. Неизвестная земля. Терра инкогнита. Уверена, что буду здесь первопроходцем.

Я опустилась на колени и обхватила Льва за бёдра, не позволяя отпрянуть. Пока он не одумался, прижалась лицом, вдыхая острый мужской аромат. Щекой почувствовала, как меленько задрожали натянутые как струна мышцы.

Думаю, он уже достаточно привык, чтобы двинуться дальше, вглубь неизведанных прерий. Если бы я делала что-то не так, Лев давно мог меня отстранить. Поэтому медленно, не торопясь, провела раскрытыми губами по всей длине его члена, наслаждаясь бархатистым ощущением нежной кожи. Обвела языком головку и одним движением, не давая ему опомниться, втянула в рот.

Он дёрнулся и тут же громко застонал, почти вскрикнул. Но не сделал и попытки меня отстранить. Это значило, что я на верном пути. Была просто убеждена, что ему понравится. Как и мне.

Я наслаждалась своим ощущением власти над этим мужчиной, что стонал сейчас под моими губами, почти до боли вцепившись пальцами в мои волосы.

Он был уже близко, почти добрался до вершины. И я крепче сомкнула губы, насаживаясь на него почти до упора, так глубоко, как только могла.

Лев дёрнулся, издал какой-то гортанный крик и излился мне в рот. В последний момент он попытался было отстраниться, но я удержала его за бёдра, крепко прижимая к своему лицу. Не уйдёшь. Теперь ты мой. Только мой. Полностью. Без остатка.

Он дышал всё ещё рвано и тяжело. Пальцы перебирали мои волосы. Наконец я решила, что Лев достаточно отдохнул, чтобы продолжить и доставить удовольствие уже мне.

Я отстранилась, проглотила его сперму, облизав губы кончиком языка. Подняла голову. О, этот взгляд! Он был непередаваемым, каким-то восторженно-затравленным. Я и не думала, что подобное может сочетаться.

Поднялась на ноги и легко толкнула Льва, заставляя упасть на диван. Под его тёмным взглядом сняла джинсовые шорты и трусики, переступила через них и отбросила ногой подальше. Знаю, что он ненавидит беспорядок, но в такие моменты это становится неважным. Даже для него.

После моих нехитрых манипуляций расслабившийся было мужской орган снова воспрянул духом.

Я развратно усмехнулась. Раньше и не думала, что могу быть такой. Раскрепощённой. Уверенной. Привлекательной для моего мужчины.

Призывно покачивая бёдрами, подошла к его рабочему столу. Открыла ящик, где хранились презервативы. Теперь такие схроны располагались по всему дому. О-о, он был предусмотрителен, мой Лев, помешан на удобстве и комфорте. А поскольку мы занимались сексом в самых неожиданных местах, в каждой комнате оборудовал такие ящички.

Без презервативов он пока не решался. Но это ничего. Мы и так сделали огромный рывок вперёд.

Я села на него так, как любила. Единым движением. Сразу надеваясь на него полностью, вбирая в себя целиком. Устроилась удобнее, ухватилась за предплечья и задвигалась рваным ритмом в древнем танце, уносящем на вершину наслаждения. Сначала меня, а следом и моего мужчину, что двигался мне навстречу по мосту доверия и близости.

Мы ещё только начали этот путь, но уже преодолели огромное расстояние.

53. Надежда

На работе, казалось, никто не заметил произошедших со мной перемен. Хотя мне самой они были очевидны. Каждый раз, подходя к зеркалу, я видела влюблённую женщину с сияющими глазами и зацелованными губами. Донельзя довольную жизнью и лучащуюся счастьем.

Впрочем, Грушевским сейчас было явно не до произошедших со мною метаморфоз. Оказывается, Макс и был тем «кротом», что сливал наши заказы конкурентам. Точнее своей мамочке, которая всё ещё ходила в любовницах Лепичева и вынашивала планы мести бывшему мужу. Лев нашёл неоспоримые доказательства.

Кто бы мог подумать, что всё так обернётся. А ведь в какой-то момент я почти решилась вернуться к нему. Какое счастье, что на моём пути встретился Лев.

Эмма требовала, чтобы Сергей обратился в полицию. Но Грушевский-старший, несмотря на предательство, не хотел «так подставлять» своего сына. Их крики и ругань я хорошо слышала, находясь на своём секретарском месте.

Я хорошо понимала обоих. И Эмму, для которой Максим был всего лишь сыном мужа от первого брака, а в первую очередь – сотрудником, выдававшим важную информацию конкурентам. И Сергея, желавшего дать своему ребёнку, пусть и предавшему его, ещё один шанс. Ведь, если б Грушевские заявили в полицию, Максу грозила бы тюрьма.

Я ни во что не вмешивалась и старалась делать вид, что ничего не замечаю. Что всё осталось по-прежнему. Я обычная глухая секретарша, хорошо выполняющая свою работу.

Сам Максим куда-то пропал и на работе больше не появлялся. После того как Лев привёз Грушевским доказательства его вины, у Эммы и Сергея состоялся серьёзный разговор с Максом. Я в тот день болела, поэтому подробности не знала. Но конец безобразной сцены произошёл уже за дверьми кабинета. Поэтому многие сотрудники если и не видели, то уж слышали точно, какими словами младший Грушевский обложил отца и мачеху и в каком направлении их послал.

Семейный раздор начальства у нас обсуждали почти две недели. А потом как-то сгладилось, подзабылось, и жизнь вошла в прежнее русло. Тем более я, увлечённая разгорающимся как пожар романом со Львом, почти не замечала этих разговоров.

Три недели пролетели как один день. Я летала, окрылённая, уверенная в собственном счастье и в том, что так будет всегда.

Как же сильно я ошибалась. Правду говорят, что влюблённые слепы и не способны заметить грозящую им опасность…

После работы Лев должен был забрать меня. Мы собирались поехать куда-нибудь поужинать. Но около половины пятого он позвонил и сказал, что задерживается. Во сколько освободится, ещё не знает.

Пришлось ехать домой. Танька была ещё на работе, и меня встретила пустая квартира. В последнее время я почти не бывала одна. Дни я проводила на работе среди коллег, вечера и ночи со Львом. С подругой мы пересекались редко, и я по ней соскучилась. Жаль, что сегодня она допоздна в своём магазине. Было бы здорово поболтать на кухне.

Я решила порадовать Таньку сытным ужином. Вкусно у меня получалось нечасто, а вот сытно вполне могла осилить.

Покопалась в холодильнике. Достала овощи, мясо из морозилки. Чтобы было не так тихо, включила фоном радио. И, пританцовывая в такт негромкой музыке, принялась творить.

Резкий дверной звонок заставил меня дёрнуться и выронить нож, который звонко заскакал по плитке и остановился у газовой плиты. Я замерла, повернувшись в сторону двери. Сердце сжалось в нехорошем предчувствии. Глупости. Это нервы. Я отринула нечто тёмное, тенью мелькнувшее за спиной, и посмотрела на дедушкины настенные часы. Почти семь.

Это наверняка Лев. Только почему он не позвонил?

Я выключила радио и медленно подошла к двери. Прислушалась. Вздрогнула от повторного звонка, пронзительной трелью прозвучавшего в оглушительной тишине квартиры.

Да что это со мной? Никогда не отличалась излишней впечатлительностью, а теперь навыдумывала невесть что.

Решительно подошла к двери и заглянула в «глазок». Лампочка на площадке светила тускло, а он стоял на самой границе видимости. Я разглядела только плечо, обтянутое тёмной тканью пиджака. Ну конечно, это Лев. Кто ещё в здравом уме мог прийти сюда в костюме?

И больше уже не сомневаясь, повернула механизм замка и распахнула дверь.

Но это был не Лев…

Мужчина двинулся вперёд, заставляя меня пятиться.

– М-макс, – жалобно пролепетала я, – что ты здесь делаешь?

– Пришёл навестить свою девушку. Ты же моя девушка, правильно? – его интонация пугала. Особенно то, как он выделил слово «моя».

– Я… э-э… Макс…

– Что? – промурлыкал он так ласково, что мне стало жутко. – Что ты хочешь сказать мне, Надин?

Я медленно, меленькими шажочками, отступала назад, вглубь прихожей, а он надвигался на меня.

– Ты мне не рада, киска? Не хочешь утешить своего котика? Потому что твой хахаль, сука, испортил мне жизнь! – его голос и интонации изменились так резко, что я по-настоящему испугалась. От ласкового бормотания до резкого крика. В какой-то момент показалось, что он меня ударит, если не что-то похуже…

Зачем он пришёл? Что ему нужно? Я набралась сил, чтобы задать этот вопрос вслух.

– Что тебе нужно? – голос подрагивал, выдавая неуверенность и страх. Я боялась его. Такого Макса я не знала.

– Я хочу отомстить твари, что отняла у меня будущее и её дружку, – разъяснил он и захлопнул дверь за своей спиной.

54. Лев

Я уже третий час возился со взломом. Хакеры хорошо замели следы, а заказчик непременно хотел выяснить, кто это сделал. В крайнем случае – определить их местонахождение.

Тут поработали настоящие профессионалы. Наверняка они не в первый раз проворачивают подобное. Не удивлюсь, если в ближайшее время ко мне ещё кто-то обратится по схожему заданию.

Странно было работать без перчаток за чужим компьютером. Пальцы словно ощущали прикосновения к клавиатуре всех тех, кто сидел здесь до меня. Но я больше не впадал в панику и почти не боялся. И это было настоящее чудо, причём оно стало возможно лишь благодаря Надежде. Её любви, что делала меня сильнее.

Я уже восемь дней не посещал комнату боли. Даже закрыл на замок. Правда, ключ хранил в легкодоступном месте, чтобы быстро открыть её при первой же необходимости.

Поначалу было очень страшно. Я не умел обходиться без неё. Казалось, я не справлюсь, начну паниковать. Но присутствие Нади рядом со мной успокаивало, помогало обрести контроль. И это было лучше любой комнаты боли. Во всяком случае, намного приятнее.

Мои демоны были сыты и довольны. Они не беспокоили меня.

Уже была половина пятого, а я едва добрался до середины. Чёрт, мы же с Надей собирались поехать в ресторан. Но теперь, похоже, это откладывается на неопределённый срок. Ужинать я буду в лучшем случае в восемь, в худшем – за полночь.

Пришлось звонить Надежде и сообщать о срыве планов. При звуках её голоса я забыл об усталости и раздражении. Негатив как рукой сняло. Она была моей феей, что смеялась звонким голоском, возвращая мир в мою душу. Моим якорем, что удерживал меня на плаву посреди штормового моря.

Раньше я не мог и мечтать, что встречу такую женщину. Мою женщину…

Три дня назад я купил кольцо и тогда же дал отставку обеим Амели. Разумеется, счета девушек пополнили неплохие суммы. Но вот, что они обе думали об окончании наших отношений, я не стал узнавать, заблокировав номер, с которого писал им сообщения.

Коробочка с кольцом лежала в кармане брюк. Я достал его, в очередной раз представляя на безымянном пальце Надежды. Думаю, ей понравится. Простой ободок и искрящийся бриллиант особой, правильной формы огранки. Она называется «принцесса». Наде подходит.

Я решил сделать ей предложение, потому что она помогла мне стать цельным. С ней я становился собой.

Уверен, что не пожалею о своём решении, хотя иногда меня кидало в пот при мысли, что я собираюсь жениться. Семейная жизнь – это же так сложно. Это огромная ответственность.

И перед глазами тут же возникает пример из детства, когда взрослые с этой ответственность не справились…

Но со мной так не будет. Потому что я – не мой отец.

Я вернул кольцо в футляр, захлопнул его и положил обратно в карман. Я сделаю это сегодня. Пусть и не в ресторане, а в менее романтичной обстановке. Но я постараюсь, чтобы этот вечер стал запоминающимся для нас обоих.

Мне повезло. Когда я завершил работу, ещё не было и восьми вечера. К счастью, Надежда жила в этом же районе. А значит, я буду у неё буквально через несколько минут. Вырисовывался наилучший вариант – ужин в восемь. Может, даже ещё успеем в ресторан. Если она захочет, конечно.

Но, насколько я успел изучить мою Надю за короткое время нашего знакомства, думаю, она уже успела наготовить всякой вкуснятины.

Я представил её такую домашнюю, уютную, в коротких шортиках и маечке, босую. Как она улыбается и хлопочет вокруг меня на кухне. От этой идиллической картины во мне проснулся и другой аппетит. «Молодой лев», как шутливо называла его Надя, воспрянул духом и теперь ощутимо выпирал под тканью брюк.

К счастью, на моём пути никого не встретилось, а то случился бы конфуз. Я улыбнулся своим мыслям. И вообще, в последнее время я стал очень много улыбаться, даже смеяться. Особенно, когда был с Надеждой. Она постоянно меня веселила, рассказывала разные смешные истории, много шутила, подкалывала меня. В первое время я впадал в ступор, а сейчас даже не представлял, как мог раньше без всего этого обходиться. Обходиться без неё.

Уже проторенной тропой я добрался до супермаркета и купил розового шампанского, которое любила Надя. И красные розы. Нам ведь нужно отпраздновать нашу помолвку.

Об отказе я не хотел даже и думать. Не мог такого представить, разве что в кошмарном сне.

В её отношении ко мне, в бросаемых на меня взглядах, даже в прикосновениях светилась любовь. Теперь я часто думал об этом слове. И пришёл к выводу, что тоже люблю Надежду.

Правда, пока я не решался признаться ей в этом. Как и боялся коснуться её. Только ей позволял делать со мной всё, что взбредало в её отчаянную головку. Я находил особое удовольствие в её прикосновениях. И мечтал о том дне, когда и сам наконец решусь сделать шаг ей навстречу.

А больше всего я хотел поцеловать мою Надю. Прямо в губы. Забыв обо всех препонах, что возводил внутри себя долгие годы.

Поднимаясь по лестнице, окрылённый, с бутылкой шампанского в одной руке, букетом красных роз – в другой, и кольцом в кармане, я подумал, что этот день должен настать сегодня. Хочу, чтобы она видела, я готов тоже идти ей навстречу и раскрываться. Я готов доверять женщине, которую люблю.

Сунув цветы подмышку, я нажал на кнопку дверного замка. Всё ещё не привык к прикосновениям обнажённой кожи к посторонним предметам вне дома. Но для меня это было символом – я тоже могу быть нормальным человеком. И это Надя делает меня таким. Мы будем счастливой семьёй. Я в этом абсолютно уверен.

55. Надежда

Дверь за спиной Грушевского захлопнулась с зловещим скрипом. Или это мне так показалось. Но нужно признаться, в тот момент я запаниковала. Его глаза, холодные и злые, пугали меня. Такого Макса я не знала, поэтому не понимала, чего можно от него ожидать.

Ну не убьёт же он меня? Или убьёт?

В фильмах и детективах всегда говорилось, что оружие выпирает из-под одежды. Именно так опытные сыщики находили потенциальных преступников в толпе.

Я скользнула взглядом по его деловому костюму, уже изрядно помятому. Словно Грушевский и спал в этой одежде. Но вроде там нигде ничего не выпирало.

Поймав мой взгляд, Макс гадко ухмыльнулся.

– Что, соскучилась по мужскому телу, киска? Я так и знал, что ты настоящая шалава. Тебе всегда не хватало одного меня, надо было больше. Ты так ни разу и не кончила…

– Нет, Макс, – выпалила я прежде, чем успела подумать, набравшись внезапно откуда-то взявшейся смелости, – я не кончала с тобой не потому, что мне было мало, а потому, что ты никудышный любовник.

Хлёсткая пощёчина обожгла мою щёку. Я рефлекторно прикрыла ладонью поврежденное место. На глазах от боли выступили слёзы. Похоже, мне лучше молчать, не нужно его провоцировать. Хорошо, что Танька на работе, не хочу, чтобы она пострадала. Чёрт, Танька! Она же скоро вернётся домой. Нужно выставить его из квартиры или сбежать самой и предупредить подругу. Но как это сделать?

– Он приедет к тебе? – прервал мои размышления вопрос Макса.

– Кто? – я не сразу поняла, о чём говорит Грушевский.

– Не старайся казаться глупее, чем ты есть! – похоже, он начинал злиться. – Твой хахаль, этот Лев Немолин, он приедет к тебе?

– Нет, сегодня нет, – соврала я. Вот уж Льва ни за что не подставлю под удар. Как и Таню.

– Очень жаль, ну что ж, придётся тогда мне заехать к нему в гости. – Грушевский мерзко ухмыльнулся.

– Не надо, – выдохнула в ужасе.

Из кухни послышалось резкое громкое шипение.

– Что это? – Макс повернулся на звук.

– Макароны, – вдруг вспомнила я.

В голове сложился быстрый и отчаянный план. Убежать в кухню, забаррикадировать дверь и выпрыгнуть из окна на козырёк балкона. А там, у крыльца, растут кусты багульника, они смягчат падение. Конечно, третий этаж – высоковато. Можно что-нибудь сломать. Но лучше уж я полежу в больнице с переломом, чем останусь в запертой квартире со слетевшим с катушек Грушевским.

Правда, реализовать свой план я не успела, просто не хватило сноровки. И ещё я до конца не могла поверить, что всё это происходит со мной. Словно какой-то ступор напал, и я всё делала слишком медленно.

– Пошли, – Макс подтолкнул меня в сторону кухни.

Я подошла к плите и выключила подачу газа под залитой водой конфоркой. Макс пооткрывал крышки стоявшей на плите посуды.

– Мм, пахнет недурственно, пожалуй, предоставлю тебе возможность накормить меня ужином.

В гробовой тишине я тщательно отмыла плиту. Похоже, тяга Льва к чистоте передалась и мне. К тому же я отвлекалась и думала о нём, а это помогало сохранить равновесие. И ещё тянула время, надеясь, что эта ситуация как-то сама собой разрешится.

Под пристальным взглядом сидевшего за столом Макса снова зажгла газ и сварила наконец макароны.

Положила на тарелку, сверху навалила побольше мяса с овощами. Может, он наестся, и уровень кровожадности понизится?

– Сейчас ты ему позвонишь и вызовешь сюда, – прожевав очередной кусок мяса, велел Грушевский.

– Зачем?

Я не ожидала подобного поворота, наивно надеясь, что вот он сейчас поужинает и уйдёт. Я ведь ничего плохого ему не сделала. Ну если не считать, что обещала встречаться с ним, а сама переметнулась ко Льву. Но ведь сердцу не прикажешь.

– Не строй из себя идиотку! – Макс не оправдал моих ожиданий. Он отбросил вилку в сторону и смахнул тарелку со стола. Макароны и кусочки овощей разлетелись по полу, обильно сдабривая всё вокруг маслянистыми брызгами. – Где твой телефон?!

– В сумке. Сейчас принесу, – мне было страшно. Просто до жути. Но я поднялась со стула и на негнущихся ногах поплелась в прихожую. Медленно. Главное, не сорваться на бег. Иначе он поймёт, что я задумала.

Я уже была посреди прихожей и собралась рвануть к сумке, когда Грушевский выскочил из кухни.

– Куда, сука?!

Он бросился за мной. Я успела ухватить за свисавшую с вешалки ручку и рванула на себя, чтобы теперь вместе со своей добычей мчаться в ванную. Где я смогу закрыться и позвонить в полицию.

Но…

Старая дедушкина вешалка сыграла со мной дурную шутку. Крючки были деревянными, массивными с довольно крупными шарообразными набалдашниками. Нужно было слегка приподнять, прежде чем снимать. А я слишком спешила удрать и просто рванула.

За сумку ухватилась крепко, поэтому, когда инерция понесла меня юзом, ручку не выпустила. Хорошо, что не оторвалась, но меня повело вокруг своей оси. Падая, я больно ударилась плечом о тумбочку. Но хуже всего было то, что Грушевский всё-таки добрался до моей сумки, где лежал телефон.

Я смотрела, как он дёргает «молнию», роется внутри, а затем достаёт мобильник и торжествующе показывает мне.

Внутри всё опустилось. Кажется, я проиграла, даже толком не разобравшись с правилами этой игры.

Макс активировал дисплей, полистал меню и начал набирать сообщение. От этого занятия его отвлёк отрывистый звонок в дверь.

Мы оба резко повернулись на звук, а затем взглянули друг на друга.

Я даже не успела подумать о том, что нужно закричать и привлечь внимание того, кто стоит за дверью. А Грушевский уже бросился на меня и закрыл рот своей широкой ладонью. Я начала было брыкаться, но он сильно сдавил мне пальцами щёки и прошипел в самое ухо.

– Если пикнешь, я обезображу твою милую мордочку так, что тебе будет до конца жизни страшно подходить к зеркалу.

Я почему-то сразу поверила, что сейчас он способен это сделать. И не стала провоцировать. Макс поднял меня на ноги и толкнул в сторону ванной. Куда буквально несколько минут назад я и сама желала попасть.

Грушевский затолкал меня внутрь, закрыл дверь и задвинул щеколду с обратной стороны.

Вот же ирония судьбы! Мы с Танькой сами прикрутили эту штуковину два года назад, когда рассохшаяся дверь начала открываться. Я пару раз дёрнула её для пробы – бесполезно. Прикрутили на совесть, специально брали шуруповёрт у дяди Славы из квартиры напротив.

Я осмотрела ванную, схватила стаканчик для зубных щёток, выбросила его содержимое в раковину и, прижав к двери, попыталась разобрать, что же происходит в прихожей.

56. Лев

Дверь мне открыл Максим Грушевский и оперся плечом о косяк. Лениво так, как довольный котяра.

Он был без пиджака и галстука, а рубашка выдернута из-под ремня, словно её тянули наружу нетерпеливые женские пальчики.

Что-то сдавило сердце, вдруг стало тяжело дышать.

– Где Надежда? – спросил у него, одновременно пытаясь заглянуть внутрь квартиры. Но Грушевский намеренно стоял так, чтобы мне не было ничего видно.

– В спальне, – нагло ухмыляясь, сообщил он. – Она сейчас не может подойти. Не в состоянии.

Не знаю, как я сдержался. Уж очень хотелось залепить ему в бесстыжую морду или огреть бутылкой по голове.

По краю сознания, алыми штрихами пульсировала мысль, что его слова могут оказаться правдой. Что Надежда может всё ещё любить его.

Наверное, я не смог бы перенести эту мысль, если бы не комната боли, которая помогала воспитывать стойкость к ударам судьбы. Скорее всего, я бы сломался и уполз раненым зверем. Навсегда. Зализывать раны в свою берлогу.

Но из квартиры повеяло тонким нежным ароматом. Это был её запах. Надежды.

Я знал эту женщину. Она никогда бы не смогла так поступи      ть. Я верил в неё. Верил ей. Как себе.

Я пристально вгляделся в лицо Грушевского. Было непохоже, что этот мужчина только что раздевал кого-то в порыве страсти. Уж слишком холодным и собранным был его взгляд, слишком напряжённой поза.

Я внутренне напрягся. Что-то здесь не так.

– Я хочу её увидеть. Пропусти.

Я попытался попасть внутрь, оттолкнув Грушевского плечом. Он ударил первым. В живот. И если б не молниеносная реакция, выработанная годами тренировок, и каждодневные сеансы в комнате боли, меня сейчас сложило бы пополам. Но я сумел отскочить в сторону, позволив его кулаку лишь скользнуть по касательной, и зацепиться в поле пиджака.

Макс потерял равновесие на какую-то долю секунды. Но и этого мне оказалось достаточно. Я перекинул бутылку розового шампанского из левой руки в правую и с силой ударил Грушевского по голове.

Она даже не разбилась. Зато Макс обмяк и кулем свалился у моих ног.

Я прошёл в квартиру, положил букет и бутылку у стены в прихожей, а затем, подхватив Грушевского под мышки, затащил его внутрь. Церемониться не стал, бросил там же, у стены, и закрыл дверь.

– Надя, – осторожно позвал, заглядывая в кухню, мало ли кто ещё мог там быть.

– Я здесь, – донёсся вдруг до меня сдавленный голос.

Она в ванной. Я бросился туда, больше ни о чём уже не думая.

Дверь в ванную была закрыта на щеколду и ходила ходуном, так сильно Надежда налегала на неё изнутри.

– Отойди в сторону, – велел я и, выждав пару секунд, отодвинул засов.

Надя упала мне в объятья.

– Ты здесь, ты пришёл, – всхлипывала она, вжимаясь мне в грудь. Я осторожно гладил её волосы и шептал что-то невразумительное, успокаивая.

Она всё плакала, не могла успокоиться. И это напрягало. Червячок сомнения зашевелился внутри меня.

– Надя, – я отстранил её от себя и слегка встряхнул за плечи, чтобы она сконцентрировалась на мне, – он что-то с тобой сделал? Плохое?

В груди заледенело. Если этот подонок тронул её хоть пальцем, я убью его.

Но она покачала головой и снова прижалась ко мне. Облегчение было столь сильным, что я сам едва сдержал слёзы радости. Моя девочка цела. Она не пострадала.

– Идём на кухню, я сделаю тебе чай.

В прихожей Надежда вздрогнула, увидев лежащего на полу Грушевского.

– А он не…? – её голос дрогнул.

Вот чёрт! И как я об этом не подумал.

– Я сейчас проверю.

Она позволила усадить себя на табурет. Я поставил чайник, а сам вернулся в прихожую. Склонился над Максом и прижал пальцы к его шее, ощутил лёгкую пульсацию артерии – жив. Хорошо. У меня на него ещё большие планы.

Я набрал номер знакомого майора и вкратце обрисовал ситуацию. Он обещал содействие. Теперь осталось главное – вывести Надю из квартиры до того, как тут начнётся светопреставление. Показания даст позже. Сегодня она и так натерпелась.

Когда я вернулся на кухню, Надежда уже заварила две кружки зелёного чая, добавила туда ломтики лимона. То, что она запомнила, какой чай я люблю, наполнило теплом моё сердце. Хотелось прижаться к ней, впиться поцелуем в губы, сорвать с неё одежду и любить всю ночь, пока воспоминания о произошедшем кошмаре не изгладятся из её памяти.

Но я не трону её. Не сегодня. Ей и так пришлось слишком много пережить. Сегодня моей девочке нужно как следует отдохнуть.

– Я вызвал тебе такси, – сообщил, отхлёбывая чай.

– Зачем? – Надя удивлённо распахнула глаза.

– Хочу, чтобы ты поехала в мой номер и легла спать. Тебе нужно отдохнуть.

– А как же…? – она перевела взгляд на дверь в прихожую.

– Я об этом позабочусь.

Звуковой сигнал телефона сообщил, что такси на месте.

– Собери вещи, сюда ты несколько дней не вернёшься.

– Таня! – вдруг вспомнила она. Моя девочка переживала за подругу.

– Позвони ей, я предупрежу администратора, что нам понадобится ещё один номер.

Когда Надежда ушла в свою комнату, я снял с вешалки какой-то поясок и связал начинавшему приходить в себя Грушевскому руки. На всякий случай.

Через пару минут Надя вышла из своей спальни с небольшой спортивной сумкой. Её лицо всё ещё было бледным. Она устала, моя девочка.

Я взял сумку из её рук и проводил вниз. Усадил на заднее сиденье машины такси и смотрел ей вслед, пока она не скрылась за углом дома. Ну всё. Теперь моя любимая девочка в безопасности.

Спустя несколько секунд тихий дворик заполнили проблесковые маячки полицейских автомобилей.

57. Надежда

Меня затрясло, когда такси уже уехало от дома. Навалилось всё разом. И такой не похожий на себя обычного, весельчака и балагура, Грушевский. И собранный, спокойный Лев, который вёл себя так, словно каждый день вырубал съехавших с катушек парней. И страх за Таньку…

Блин, я же ей не позвонила.

Достала телефон из сумочки, набрала номер, который почти всегда находился в верхней строчке списка.

– Тань, ты ещё на работе?

– Домой собираюсь, а что? Хочешь почтить своим присутствием, соседка-невидимка? – у неё было явно хорошее настроение, и вот как так можно после десятичасового рабочего дня?

– Тебе нельзя сейчас домой, там полиция, – устало выдохнула я.

– Что? Какая полиция? Что случилась? – вопросы посыпались на меня лавиной.

– Макс на меня напал. Грушевский… Давай подробности при встрече, ладно? Мы с тобой сегодня ночуем в гостинице. Возьми ручку и пиши адрес. Я уже еду туда.

Когда я наконец отключилась, сил уже совсем не осталось. Такое ощущение, что меня переехал бульдозер. А потом вернулся и с особым цинизмом проехался по мне ещё раз.

Почти на автопилоте зашла в лифт, проигнорировав попытки девушки на ресепшене привлечь моё внимание. Потом. Всё потом. Завтра. Сейчас мне нужно как следует выспаться, чтобы пережить этот безумный день.

Кабина остановилась на шестом этаже, я двинулась к номеру. Ключ мне дал Лев ещё в самом начале наших отношений. Сказал, что уже давно арендует этот номер. И персонал будет беспрепятственно меня пропускать. Я впервые приехала сюда одна, и меня действительно не остановили. Или всё-таки пытались?

Зашла внутрь, включила свет в гостиной и бросила сумку на кресло. Следом полетела одежда. Лев заметит, но ничего не скажет. Решит, что это очередная проверка его гибкости. А у меня сейчас нет сил всё это прибирать и раскладывать по местам.

В душ пошла уже голышом. Долго стояла под прохладными струями, старавшимися смыть с моей кожи гадостное ощущение, оставшееся от сегодняшнего вечера.

Яркими вспышками в голове мелькали воспоминания. Мы с Максом ужинаем в ресторане. Занимаемся любовью. Я, очарованная им, взахлёб рассказываю Таньке. Грушевский хватает меня за горло и грозит, что обезобразит лицо, если не буду его слушаться.

Я зажмурилась, прогоняя воспоминания. Нет. Не буду об этом думать. Не сегодня. Растёрлась бледно-голубым полотенцем – уступка Льва мне (ну не белое же). Натянула пижамные шорты и майку и двинулась в спальню. Глаза закрывались. Надеюсь, Танька сумеет сама устроиться в номере. Я слишком хочу спать, чтобы чем-то помочь ей.

Не включая свет, двинулась к кровати. Я хорошо помнила, что здесь где находится, а потому сразу бухнулась на постель, уже практически засыпая.

Моя левая рука наткнулась на что-то тёплое. Точнее на кого-то…

Не знаю, как такое возможно, но в моей кровати уже кто-то лежал.

– АААААААААА, – огласил гостиничный люкс мой вопль.

Я подскочила вверх и назад, как перепуганная кошка. Бросилась к выключателю, и спустя мгновение спальню залил электрический свет.

Девушка, лежавшая на кровати, приподнялась на локте и сонно заморгала, не до конца понимая, что происходит. Симпатичная, стройная, даже худенькая, с тёмными волосами, прикрывавшими небольшую грудь с коричневыми сосками, полностью выбритый лобок не оставлял никакого простора воображению, открывая все её женские прелести.

– Ты кто? – спросила я строгим тоном школьной учительницы, когда поняла, что эта голая девушка не выглядит опасной для меня.

– Амели. А ты кто?

– Вопросы здесь задаю я. Как ты попала в чужой номер? И зачем пришла сюда? – она казалась не слишком испуганной, пришлось добавить суровости в голос, чтобы стимулировал её отвечать мне правду.

– Я пришла поговорить со Львом…

– Что тебе нужно от него? – тихо спросила я холодеющими губами, вдруг понимая, что эта девушка оказалась здесь совсем не случайно.

По выражению моего лица, на котором застыл ужас, и она поняла, кто я такая. Но повела себя иначе.

– Так ты тоже Амели, – девушка рассмеялась каким-то неестественным, истеричным смехом.

– Нет, – возразила я, – меня зовут Надежда.

– А меня Валентина, но это не важно, потому что он всех нас называет Амели. Правда, до этой минуты я надеялась, что он называет так только меня, мечтала, что являюсь единственной. Хоть и чувствовала, что это не так. Лев слишком темпераментен в сексе, чтобы обходиться редкими встречами.

Не знаю, зачем я это слушала. Может, потому что как жена Лота превратилась в соляной столп и не могла пошевелиться, так и стояла рядом с выключателем.

Валентина здесь не единственная, кто был уверен, что является единственной для Льва. Я даже усмехнулась своему каламбуру. Кто бы мог подумать! А ведь он раскрывался передо мной, начинал доверять, менялся ради меня. Неужели всё это было лишь игрой?

Амели… Какое-то глупое детское прозвище. Да что с этим Львом не так?!

Или это со мной что-то не так? Ведь и Макс предпочёл мне другую.

Я вышла из спальни и закрыла за собой дверь. Не могла больше видеть эту смуглокожую красотку. Надо уйти отсюда и поскорее.

Казалось из комнаты выкачали весь кислород. Грудь сдавило. Я не могла дышать. Лишь раскрывала рот, но вдохнуть не получалось.

Бросилась к окну, рванула ручку и открыла створку. Прохладный вечерний воздух ворвался в помещение. Я вдохнула его полной грудью, наслаждаясь, несмотря на то, что кожа тут же покрылась мурашками. Меня начал бить озноб.

Спустя пару минут я отошла от окна и растерянно огляделась. Никак не могла собрать разбегавшиеся мысли и понять, что же мне делать дальше. На кресле лежала моя одежда. Точно, нужно одеться.

Я быстро натянула то, в чём приехала. И подхватила свою сумку. Слёзы подступали всё ближе, грозя перерасти в истерику, которую я сдерживала уже из последних сил.

– Только не здесь, только не здесь, пожалуйста, – повторяла я как мантру.

Но долго сдерживать это я не смогла, в лифте разрыдалась и сползла вниз по стенке.

Как? Как так? Я не могла поверить, что он так поступил со мной. Как он мог? Притворялся, лгал, а сам встречался ещё с несколькими красотками с дурацким прозвищем.

Звонок телефона выдернул меня из пограничного состояния, возвращая в реальность.

– Алё, – всхлипнула я в трубку, даже не подумав посмотреть, кто это звонит.

– Надя? – раздался встревоженный мамин голос. – Доченька, что случилось?

– Мама, – я зарыдала по новой. И плевать, что уже шла по вестибюлю гостиницы, плевать, что меня могли видеть в таком состоянии. Сама я никого не замечала, вываливая на мать то, что случилось.

– Мне так плохо, мам, – подвела печальный итог, – я ничего не понимаю. Я не знаю, что мне делать. Мама… Что происходит? Почему он так?

И заревела по новой.

– Надя, послушай, доченька. Приезжай ко мне, хорошо? Прямо сейчас. Собирай вещи и на вокзал. Я уже ищу билеты.

– У меня всё с собой, я могу сразу на вокзал. – внезапно мамина идея показалась мне наилучшим вариантом. Я не могу сейчас ничего решать. Мне нужно время и забота.

– Доченька, – мамин голос не позволял мне уйти в небытие, заставлял держаться на плаву. – Я просмотрела расписание. Ближайший поезд только утром. Давай-ка в аэропорт. Я заказываю билет, вылет через полтора часа. Успеешь?

– Успею, – ответила я и набрала номер службы такси.

58. Лев

Я думал, что просто дождусь своего знакомого майора Андрея Макарова, объясню ему ситуацию и уеду к Наде. Но не тут-то было.

Несмотря на то, что майор был моим должником, ведь я когда-то весьма помог ему в расследовании одного запутанного дела, да и сейчас иногда Макаров ко мне обращался, он промариновал меня почти три часа.

Сначала Андрей меня дотошно расспрашивал, требуя подробности вплоть до того, что сказал Грушевский, как замахнулся, перед тем как я его вырубил, какой чай мне сделала Надежда и прочее и прочее.

Макса увезли медики, приложил я его хорошо, от души. О чём нисколько не жалел – заслужил гад. Надя промолчала, думала, я не замечу её покрасневшую щёку.

Я договорился с Андреем, что Надежду вызовут позже. Пусть сначала придёт в себя. И так досталось девочке.

В гостиницу я ехал усталый, но в приподнятом настроении. Теперь всё закончилось. Наконец-то. Чёрная бархатная коробочка с кольцом приятно оттопыривала карман. Больше я её не доставал, но само осознание, что она там лежит, согревало.

Теперь я точно знал, что не хочу быть больше один. Хочу раскрыться перед кем-то, впустить в свой мир, изменяя его до неузнаваемости.

Поздоровался с ещё бодрым администратором, только что заступившим на свой пост. Немного даже посочувствовал. Я сейчас лягу в постель и обниму любимую женщину, а ему всю ночь тут торчать.

Поднялся на лифте и открыл дверь ключом. Разделся в гостиной, чтобы не будить Надю. Одежду наверняка в темноте побросал кое-как, но не стал на этом зацикливаться – утром уберу. Я теперь мог позволить себе подобные выходки. Особенно, кода мы ложились спать вместе с Надей.

Правда, потом частенько не мог уснуть и даже вставал среди ночи, чтобы всё убрать. После чего уже засыпал как младенец. Но всё же я работал над собой, иногда получалось отвлечься и забыть на время об оставленном беспорядке.

Но душ – обязательно. Не хотелось нести в нашу общую постель гадкое ощущение, оставшееся после столкновения с Грушевским.

В кровать я нырнул голышом и сразу, с ходу, прижался к такому же обнажённому тёплому женскому телу, свернувшемуся в комочек под одеялом. Я крепко обнял мою девочку и зарылся носом в её волосы…

И тут же в ужасе отскочил.

Что?!

Кто это?!

Стремясь скорее оказаться подальше от посторонней женщины, к которой только что прижимался обнажённой кожей, я начал впадать в панику. Запутался в одеяле. Размахивал руками и ногами, стремясь освободиться из его душного захвата. Почувствовал, что начинаю задыхаться от невозможности выбраться.

Страх, липкий, обволакивающий, начал заполнять мои поры, просачиваться внутрь через ноздри, набивался в лёгкие. Я тонул в его дымчатых волнах, захлёбывался, не в силах выбраться на поверхность.

И закричал. Не имея возможности остановиться, всё полз и полз назад, сражаясь с душащим меня одеялом. Пока оно наконец не осталось в стороне, отпуская меня.

Я сделал глубокий вдох и вскочил на ноги. Бросился к выключателю и почувствовал почти физическое облегчение, когда спальню залил яркий электрический свет.

– Дыши, дыши, – шептал сам себе, как когда-то отец Феодор, который и научил меня справляться с приступами.

Спустя несколько долгих секунд демоны убрались обратно в свои тёмные пещеры. Остался лишь я, голый и дрожащий от озноба.

Медленно поднял глаза на ту, что сидела, сжавшись, на превратившейся в поле боя постели. Амели номер два.

– Что ты здесь делаешь? – спросил её хриплым, сорванным криком голосом, всё ещё не получалось справиться с дыханием, сердце колотилось где-то у горла. – Где Надя?

Девушка молчала, напуганная моим срывом. Разумеется, это страшно, детка. А ты думала, я такой мягкий пушистый зверёк?

– Где Надя? – повторил, глядя в её широко распахнутые от испуга глаза.

– У-ушла, – ответила она, заикаясь. Это у неё детская травма, я ни при чём. Правда, проявляется только в моменты сильного душевного волнения.

– Куда ушла? – сейчас именно такой момент. Уверен, смотреть на меня всё ещё страшно.

– Н-не знаю.

– А ты зачем пришла?

– Хотела поговорить.

– Поговорила?

Она кивнула.

– Тогда одевайся и уходи.

Девушка выскочила из постели и рванула к шкафу, где была аккуратно развешена её одежда. Когда-то это являлось одним из правил, которые я так охотно устанавливал. Но сейчас её слепое подчинение, её испуг передо мной раздражали. Уверен, что Надежда только упрямо вскинула подбородок, прикажи я ей нечто подобное, а потом подошла бы ко мне, обняла и прижалась всем телом. И я забыл бы и о приступе, и о самоконтроле, и о внутренних демонах, которые после столь щедрого пиршества заснут, насытившиеся, глубоким сном.

Девушка… Кажется, я забыл её имя. А ведь я никогда и ничего не забываю. Хрипло рассмеялся, после чего она пулей промчалась мимо меня и скрылась за дверью.

Я устало прислонился к стене. Так будет лучше. Пусть боится, зато не станет искать больше встреч. Не знаю, что бывшая Амели успела наговорить Наде, но я должен немедленно её найти. Пока она не надумала себе лишнего и не наделала глупостей.

Выделил себе ровно тридцать секунд на дыхательную гимнастику. Не хочу ещё кого-нибудь напугать.

Набрал Надин номер. Выслушал сообщение, что абонент временно недоступен. Затем ещё несколько раз. Она отключила телефон – это очень-очень плохой знак.

Я оделся и позвонил на ресепшен.

– Добрый вечер, это Лев Немолин из второго люкса. Я сегодня бронировал номер для Татьяны Новиковой. Куда её поселили?

– В триста пятый, – сообщил мне администратор спустя несколько мгновений.

– Спасибо, – я отключился и поспешил к лифтам.

Номером телефона Надиной подруги я не озаботился. Теряю хватку, видимо. Совсем расслабился от комфортной жизни. Вот портит меня моя Надежда. Впрочем, надеюсь, будет портить и впредь.

Стучать пришлось долго. И громко. Но я не собирался отступать. Сейчас не до вежливости. Спустя несколько секунд сонный голос из-за двери спросил:

– Кто там?

– Лев Немолин, Надя у тебя?

Дверь резко распахнулась.

– Ты козёл! – зло заявила Татьяна, выставив на меня указательный палец, словно проткнуть им хотела. – Что ещё тебе нужно от неё?!

– Я так понимаю, ты в курсе, где Надя, – произнёс спокойно, отводя её палец чуть в сторону и заглядывая в номер. – Она здесь?

– Нет, она уехала.

– Куда?

– Послушай, Надя и так натерпелась, а тут ещё и ты со своей любовницей масла в огонь подлил. Оставь-ка её в покое, а? Будь человеком.

Похоже, разговор предстоял долгий. Я прошёл мимо опешившей от такой наглости Татьяны и, оглядевшись внутри довольно скромного номера, опустился на стул у окна. Девушка, видимо, тоже поняла, что так просто она от меня не избавится, и захлопнула дверь.

– Послушай, я люблю Надежду, сегодня я планировал сделать ей предложение. Но всё почему-то пошло наперекосяк, сначала Грушевский, потом Амели…

– Во-во, Амели, ещё и имечко такое глупое, – Татьяна опустилась на край разобранной кровати, напротив меня. – Надя не согласится быть второй…

– Она и не будет второй, – перебил эту глупую курицу, из-за которой только терял время, но тут же взял себя в руки. От этой девушки зависит, как быстро я смогу найти мою Надю, поэтому я буду собран, вежлив и объясню ей всё. – Я расстался с ними несколько дней назад, как раз перед тем как купить кольцо…

– С ними?! – теперь уже она меня перебила. – Так их ещё и несколько? У тебя тут настоящий гарем, и Надьку ты собирался сделать очередной наложницей?

Я ещё раз вдохнул, выдохнул и начал сначала.

– Я встречался с двумя девушками. Когда появилась Надежда, я расстался с ними обеими. Зачем эта пришла сегодня, не знаю, возможно, хотела меня вернуть, но… – я, как и Татьяна недавно, выставил перед собой палец, заметив, что она снова собирается меня перебить. – Но больше подобного не повторится. Я обещаю тебе. И мне нужно сказать Наде, что я люблю её, потому что, дурак, всё тянул и тянул, пока не потерял…

– Покажи, – вдруг велела Таня.

– Что?

– Кольцо покажи, – она протянула ладонь, и я вложил в неё чёрную коробочку.

Девушка повертела футляр в руках, так и не открыв, затем вернула обратно.

– Мне не стоит смотреть раньше Нади, – пояснила она. – Потом посмотрю, у неё на пальце.

– Скажи мне, где Надежда, чтобы я смог уже надеть это кольцо ей на палец.

Отец Феодор сейчас гордился бы моей выдержкой и терпением. Я даже бранных слов не употреблял, хоть и очень хотелось.

– Она улетела к матери, в Сочи.

59. Надежда

Домик на берегу моря оказался настоящей виллой. Владимир на радостях, что станет отцом, расстарался и вместо косметического ремонта почти всё перестроил, расширил, добавил. И получилось нечто фантастическое, прямо как в голливудском фильме.

Правда, как обычно, не обошлось без одного «но»…

Дом, конечно, был великолепен. Она расположился на высоком берегу, метрах в ста от обрыва. С обеих сторон его скрывали поросшие деревьями гряды. Да и расстояние до соседей было внушительным, поэтому даже звуки почти не долетали. А вот ароматы…

Соседом справа был крупный санаторий. Построенный ещё в советские времена, он и уклад сохранил во многом соответствующий. По крайней мере, канализационный сток у них уходил прямо в море, и купаться в маленькой уютной бухточке было нельзя. Труба давно нуждалась в ремонте. И Владимир вёл с администрацией санатория ожесточённую бумажную борьбу.

Когда ветер дул с моря, редких гуляющих на берегу встречали чудесные ароматы. К счастью, они разносились только по пляжу. Наверх амбре не поднималось.

Но если ветер был, как сейчас, с берега, на каменистом берегу уютной бухточки можно было позагорать, удобно устроившись на большом плоском камне. Конечно, загорать можно было и у бассейна. Но у моря мне нравилось больше. К тому же здесь я могла побыть одна.

Мне слишком о многом нужно было подумать. Но я почему-то всё не решалась. Боль, затаившаяся внутри, только и ждала момента, когда я дам волю эмоциям, начну вспоминать, анализировать…

И я тянула, предпочитала думать, что у меня просто небольшие каникулы. И скоро я вернусь домой, к нему…

Нет. Дальше ступать по этому извилистому пути воспоминаний мне не следовало. Там меня не ожидало ничего, кроме боли и разочарований.

За два дня, что я пряталась у мамы, моя кожа покрылась едва заметным золотистым загаром. И это был мой первый в жизни загар. А всё благодаря маминому волшебному крему, который она выписывала откуда-то из Кореи или из Японии.

Владимир ей ни в чём не отказывал. Баловал, холил и лелеял. Я чуть не плакала, когда он подходил к её ещё едва заметному животу и прижимался губами или ухом, слушая зарождение новой жизни. Может, потому я и уходила на пляж, чтобы не видеть их любовь и нежность, которых у меня нет. И уже не будет.

Мама проявляла тактичность и не навязывалась, даже не расспрашивала особо, позволяя уединяться на берегу и отогревать разбитое сердце под жарким южным солнышком.

Я закрыла глаза и подставила тело его ласковым лучам.

Было так хорошо в этом состоянии невесомости. Никакой боли, никаких слёз. Только я и плещущееся о скалы море.

– Надя! – вдруг донёсся до меня звонкий мамин голос. – Поднимись, пожалуйста.

И тут же что-то заговорил более тихий. Мужской.

Я внутренне напряглась.

Этого не может быть.

ОН не должен здесь быть.

Я приподнялась на камне, приставив ладонь козырьком ко лбу. По узкой тропинке вниз спускалась мужская фигура, при виде которой в животе затянулся тугой узел и стало тяжело дышать.

Мама осталась наверху. Не ожидала от неё такой деликатности. Всё-таки я совсем её не знаю.

Лев подошёл и остановился напротив меня, закрывая солнце. Я села, чтобы лучше его видеть, не задирая голову слишком высоко.

Несколько секунд он молча смотрел на меня, со странным выражением, словно нашёл редкое сокровище. Его глаза звали, манили, уговаривали и обещали. Я моргнула, не позволяя гипнотическому наваждению завладеть мной.

Да, я любила этого мужчину, но не верила ему. Ни на грамм.

Наконец он заговорил.

– Раньше я никогда подобного не произносил и не думал, что такой момент настанет. Поэтому прошу, выслушай меня до конца и не перебивай. Несмотря на то, что тренировался всю дорогу до тебя, я легко могу сбиться.

Лев сделал глубокий вдох, затем выдох. Я уже знала, что для него это является способом собраться с духом и успокоиться.

– Моя жизнь, как ты знаешь, была непростой. В ней преобладали чёрные краски. Пока я не встретил тебя – мой светлый лучик надежды. С тобой я меняюсь, становлюсь лучше. Я раскрываюсь. Перехожу границы, которые сам же для себя и установил когда-то. Благодаря тебе я могу дышать полной грудью, могу ощущать мир вокруг без перчаток. Ты дала мне надежду на счастье. В моей жизни нет и не будет других женщин кроме тебя…

Я попыталась было возразить, что видела, как их нет, но Лев остановил меня жестом.

– Это отголоски моего прошлого. Я клянусь, что в нашем будущем не будет даже напоминания о них.

Он подошёл ближе, оперся ладонями о камень по обе стороны от моих вытянутых ног. Его лицо было очень близко. Глаза сияли тёплым светом. Мне так хотелось поверить ему…

Но что если он так и не преодолеет свои барьеры? Как я смогу быть с человеком, который никогда не обнимет меня, не поцелует…

И в этот момент моих губ коснулось его дыхание. Изумлённая, я порывисто вздохнула. И тут же мой раскрытый в удивлении рот накрыли его тёплые губы.

О господи! Я была столь полна чувствами, что, казалось, сейчас заплачу.

Лев целовал меня нежно и трепетно, вкладывая в этот поцелуй всю свою тоску, всё одиночество и боль. Я обхватила ладонями его затылок, вплела пальцы в короткие волосы, притягивая к себе. Ближе. Навсегда. Он мой. Только мой. Мой Лев. Мой нежный лев.

– Я люблю тебя, – наконец признался он, отрываясь от моих губ, когда нам обоим уже стало тяжело дышать.

– Я тоже люблю тебя, – прошептала ему на ухо, боялась, что голос изменит мне. – Пойдём в дом, я покажу тебе мою комнату.

– Подожди. – остановил он меня и окончательно отстранился.

Я снова напряглась, не понимая, что произошло.

Он выпрямился и достал из кармана брюк чёрную коробочку. Открыл. Вспыхнул на солнце всеми цветами радуги великолепный бриллиант. Какой потрясающий камень!

– Ты согласна? – спросил мой мужчина.

Я только кивнула. Всё-таки сейчас расплачусь.

Лев взял мою руку и надел кольцо на безымянный палец. Затем перевернул ладонь и поцеловал все пальцы. Каждый по отдельности.

Две слезинки всё-таки потекли ручейками по моим щекам.

– Не плачь, – сказал Лев, стирая их поцелуями, – я сделаю всё, чтобы ты больше никогда не плакала. Я правда изменился. Даже сам себя не узнаю. И я сейчас тебе это докажу.

Он снова отстранился и начал раздеваться. На лице у него было какое-то непонятное предвкушающее выражение.

Я опешила и промедлила, поскольку в первые мгновения решила, что он хочет заняться любовью прямо здесь.

Но Лев разделся догола, подмигнул мне и босиком побежал по камням к воде. Причём его готовое к бою орудие, как флюгер при сильном ветре, вихлялось из стороны в сторону. Эта будоражащая воображение картина отвлекла меня ещё на несколько секунд, позволив ему совершить задуманное.

– Лев, нет! – закричала я, вскакивая с камня. – Здесь нельзя купаться!

Но было уже поздно. Он с разбегу нырнул в глубокие воды моря.

– Вот же блин, – прошептала я, стараясь не рассмеяться.

Спустя несколько секунд его голова показалась на поверхности воды.

– Вылезай! – прокричала я ему с берега. – Здесь нельзя купаться!

Он выбрался с непонимающим выражением на лице.

– Чем здесь так пахнет?

И тут я засмеялась, да так, что слёзы, уже не сдерживаемые, потекли по щекам.

– Пойдём, искупаю тебя под душем, решительный ты мой.

60. Лев

Надя заливисто смеялась. Её улыбка сверкала ярче бриллианта, а я не уставал ею любоваться.

Она не позволила мне одеться. Бросила своё полотенце, заставляя прикрыть бёдра. Мою одежду собрала и понесла наверх по тропе. Я шёл следом за ней, понимая, что готов идти так всегда. Вечно. Лишь бы видеть её обнажённые ноги, мелькающие передо мной.

В доме было тихо. Хотя, когда я только приехал, и Виктория, и Владимир были дома. У меня состоялся с ними непростой разговор, прежде чем Вика, как она в итоге попросила себя называть, отвела к своей дочери. Может, мне показалось, но они словно благословили нас с Надей. По крайней мере, не стояли у нас на пути, позволяя самим разобраться со своей жизнью.

Надежда провела меня в свою спальню и, шутливо сморщив носик, указала на дверь ванной комнаты. Я сбросил полотенце и сразу же забрался в душевую кабину. Как же хорошо смыть с себя этот неприятный запах, словно впитавшийся в кожу. Пришлось насколько раз наносить гель и размазывать его по всему телу.

Спустя пару минут Надя присоединяется ко мне. По её жадному взгляду я вижу, как соскучилась моя девочка. Я тоже соскучился. Я безумно изголодался по её телу. Но мне нужно закрыть ещё один гештальт. Сбросить ещё один круг оков, запирающих меня внутри собственных комплексов.

– Сейчас я вымою тебя, – шепчу жарко, кусая её за мочку уха, – и ты побежишь в постельку. Будешь ждать меня там. Поняла?

Она кивает.

– Хорошая девочка.

Наливаю геля в ладонь и скольжу по её обнажённой коже. Она трепещет от моих прикосновений. Это впервые. Для нас обоих. Сегодня многое случится впервые.

Пальцы словно живут своей жизнью. Они сами устремляются вниз, меж бёдер, туда, где уже жарко и влажно. Где меня ждут.

Надежда сладко стонет в ответ на моё прикосновение, и я склоняюсь к её губам, ловлю этот стон. Но не останавливаюсь, продолжаю ласкать её пальцами. Тру влажные складочки, легко проникаю внутрь и снова выскальзываю. Дразню её, наслаждаюсь реакцией, её стонами. Тем, как бесстыже, доверчиво она насаживается на мои пальцы.

Кончает она рвано. Сжимается, обволакивая меня сильным пленом внутренних мышц. А затем изворачивается и целует в губы, благодаря.

Я хочу взять её тут же, но сдерживаю себя, чтобы провести свой ритуал и окончательно изгнать внутренних демонов.

– Всё, теперь иди, – целую её ещё раз, вытираю полотенцем и подталкиваю к выходу из ванной.

Оставшись один, тоже тщательно вытираюсь и надеваю футболку и домашние штаны, заранее оставленные здесь. На руки натягиваю матерчатые перчатки. Знаю, что это в последний раз, поэтому каждое моё движение отточено и верно.

Вдохнув и выдохнув, направляюсь в спальню.

Надежда, обнажённая и прекрасная, раскинулась на постели. Я смотрю на неё и не могу налюбоваться. Она тоже смотрит на меня. Чуть настороженно. Ведь я опять в перчатках. Но когда я снимаю футболку и штаны, оставив только перчатки, она понимает. И от этого я люблю её ещё больше.

Я знаю, что моя девочка готова меня принять, поэтому не трачу время на прелюдии. Ложусь на неё сверху, наслаждаясь тем, как послушно она раздвигает ноги, обхватывая ими мою талию.

Подхватываю под бёдра и вхожу в неё одним движением, заполняя собой. Лицом к лицу, кожей к коже. Мы становимся одним целым. Мы любим друг друга. Лишь сейчас я понимаю смысл этих слов.

Мы одновременно достигаем оргазма, и я изливаюсь в неё, наполняю своим семенем, надеясь, что оно вскоре даст всходы.

Затем целую её долго и нежно, глажу её кожу пальцами, пока ещё одетыми в перчатки. Я не хочу спешить. Я сейчас прощаюсь с прошлым.

Но Надежда не хочет больше ждать. Моя нетерпеливая девочка. Она отталкивает меня, заставляя улечься на спину. А сама устраивается меж моих ног. Лишь от мысли о том, что она задумала, мой член восстаёт и нетерпеливо подрагивает перед её ухмыляющимся лицом.

О да! Она обхватывает его губами, скользит вниз, задевает языком чувствительную кожу. Я судорожно охаю, это такое острое ощущение. Подаюсь ей навстречу. Вот так. Да. Ещё.

Я знаю, что она хочет довести меня до вершины. Но решаю здесь я. И я хочу двигаться туда вместе с нею и взойти на пик одновременно. Поэтому она снова оказывается подо мной.

Я чуть отстраняюсь и смотрю на Надежду, распластавшуюся на скомканных простынях. Она тяжело дышит. Ждёт, когда я войду и наполню её собой. Она хочет меня. Жаждет. Ждёт. Она возбуждена, и я втягиваю ноздрями аромат ей страсти.

Я медленно, позволяя ей хорошенько рассмотреть, стягиваю перчатки. Это конец прошлой эпохи. Сейчас начинается новая эра. Эра нашей любви.

Провожу ладонями по её нежному животу.

Это сладостное ощущение. Её кожа, бархатная, шелковистая, так и манит ласкать её. Сначала только кончиками пальцев, затем всей ладонью. Касаюсь её губами. Целую снова и снова, наслаждаясь её кожей и самой возможностью наконец целовать её. Провожу дорожку языком.

Да! Я целую свою женщину. Я касаюсь её руками. Я лижу её языком.

Какие же это острые, эротичные ощущения, отдающиеся спазмами в паху.

Вкус её чуть солоноватой кожи приводит меня на грань экстаза. Я так рад, так благодарен ей за эти острые, чувственные, неведомые мне ранее ощущения. Её любовь вызволила меня из плена, исцелила, наполнила мою жизнь смыслом и светом.

Я готов вылизывать её сверху донизу, исцеловать каждый сантиметр её тела. Мои губы цепляет лёгкая щетинка на её лобке, и чресла сводит очередная судорога.

Но я хочу ещё поцеловать её там, где влажным бриллиантом сверкает средоточие её женственности.

Сегодня так много «впервые», пусть и этот первый раз случится сейчас.

Я спускаюсь ниже, устраиваюсь удобнее у неё между ног и смотрю. Пока только смотрю. Любуюсь её совершенством. Прежде ни на одну женщину я не реагировал так.

Я понимаю, что это зависимость, но не слабость. Напротив, она, моя Надежда, делает меня сильнее.

Я склоняю голову, вдыхая её пряный, чувственный аромат. Собираюсь коснуться её губами, испить её сока.

Но она не может уже терпеть. Она тянет меня за волосы и заставляет взглянуть ей в глаза, подёрнутые поволокой страсти.

– Возьми уже меня, – её голос хриплый, она изнемогает, ей нужна разрядка. – Пожалуйста.

И я не могу отказать ей в этой просьбе…

Затем мы лежим, не двигаясь, счастливые, утомлённые. Мы смотрим друг на друга. И в наших глазах отражается любовь. Одна на двоих.

Год спустя

Я уже давно проснулась, но продолжаю лежать, наслаждаясь ощущением покоя и неги. Солнечный лучик проскользнул сквозь опущенные жалюзи и ласкает моё лицо.

Я поворачиваю голову. На соседней подушке лежит короткая красная роза. Рядом с ней сложенный вдвое листок бумаги. Разворачиваю записку.

«Жду тебя в саду. Люблю. Твой муж»

Слово «любовь» прочно поселилось в нашем доме, наполненном счастьем и яркими красками. Мы со Львом вместе перекрашивали стены, дурачась и измазывая краской друг друга.

Он по-прежнему выращивает розы, но к ним прибавились и другие цветы. В саду тоже теперь полно ярких красок.

Я с трудом встаю. Живот растёт с каждым днём, превращая меня в неповоротливую черепаху. Но Лев так радуется моему изменившемуся телу.

Накидываю на себя просторное платье и выхожу в сад. Увидев меня, Лев бросает ножницы и мчится помочь. Здесь всего три ступеньки. Но я останавливаюсь и жду его, потому что знаю, для него я – самое ценное сокровище. Пусть перестраховывается, если ему так проще.

Он ведёт меня в беседку, где под матерчатым полотенцем уже ждёт завтрак. Поднимаю крышку кофейника, и оттуда мне навстречу устремляется аромат горячего шоколада. Я не переношу теперь запах кофе, поэтому Лев нашёл вот такую альтернативу.

Я пью шоколад и смотрю, как мой муж возится с цветами. Затем он ловит мой взгляд и идёт ко мне.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает он. – Всё хорошо?

Я не раздражаюсь на эти вопросы, хоть и слышу их постоянно. Он беспокоится, потому что любит меня. И нашу малышку.

Лев наклоняется и касается живота губами.

– Доброе утро, дочка, – шепчет он огромному шару у меня под платьем.

Когда я только узнала, что беременна, он сразу заявил – будет девочка. И уже придумал ей имя – Любовь.

Наша Люба вырастет самым счастливым ребёнком, потому что она будет жить в доме, наполненном любовью.

Конец.

Content

Жар твоего тела

Пролог

1. Надежда

2. Надежда

3. Лев

4. Надежда

5. Лев

6. Надежда

7. Надежда

8. Надежда

9. Лев

10. Надежда

11. Лев

12. Надежда

13. Лев

14. Надежда

15. Надежда

16. Надежда

17. Лев

18. Лев

19. Надежда

20. Лев

21. Лев

22. Лев

23. Надежда

24. Надежда

25. Надежда

26. Лев

27. Надежда

28. Надежда

29. Лев

30. Надежда

31. Надежда

32. Лев

33. Надежда

34. Лев

35. Надежда

36. Надежда

37. Лев

38. Надежда

39. Надежда

40. Надежда

41. Лев

42. Надежда

43. Лев

44. Надежда

45. Надежда

46. Лев

47. Надежда

48. Лев

49. Лев

50. Надежда

51. Надежда

52. Лев и Надежда

53. Надежда

54. Лев

55. Надежда

56. Лев

57. Надежда

58. Лев

59. Надежда

60. Лев

Год спустя