Марина Ли

Хозяйка Мерцающего замка

Пролог

Пролог – отдельная часть греческой трагедии перед выступлением хора.

(с) Википедия

Тех времен, когда человечество предполагало себя единственным разумом во Вселенной, я не застала, хотя дедушки (обе мои бабки, к сожалению, покинули этот мир ещё до моего рождения) с охотой делились воспоминаниями о своём детстве. Не представляю, чему там можно было верить, а чему нет. Некоторые вещи казались откровенно смешными.

– Инопланетяне? – хохотала я, как безумная, когда дед Артур травил байки про НЛО и прочую чушь, а уж когда он пытался описать этих самых инопланетян, так дело вообще до истерики доходило, мы с Эдом аж повизгивали от смеха. А дед рассказывал страшным шёпотом:

– Их звали греями. От английского слова grey, что в переводе означает «серый».

– Деда! – возмущался Эд. – Ну, хоть ты-то меня английскому не учи! Я и так его лучше всех в классе знаю!

Но дед, величайший мастер в вопросе игнора, невозмутимо продолжал, понизив голос до зловещего шёпота:

– И кожа у них была серая-серая, аж зелёная… – Это цитата, ежели что. – Липкая, как болотная жижа, и холодная. Бр-р-р-р! Дряблое, рыхлое тело, гигантская голова с огромными раскосыми глазами, чёрными и мёртвыми, как у акул, а вместо рта жуткая щель, из которой раздавался пугающий, потусторонний свист… На руках у них были короткие, бескостные пальцы, что шевелились будто жирные черви, а на ногах длинные, с чёрными когтями… Или наоборот? Шурка, ты не помнишь?

Дед Шура поднимал голову от газеты и, не вынимая трубки изо рта, ворчал:

– А хер их дери, этих инопланетян… – но тут же спохватывался и исправлялся:

– Детки, «хер» – не очень хорошее, хоть и вполне себе литературное слово, я сам в словаре проверял… Но, от греха подальше, при маме вашей его лучше не повторять. А что до инопланетян… Так это ж всё гипотетически. Условно, стало быть. На самом-то деле, никто же ни в чём толком не был уверен. Хотя американцы, кажется, одного поймали…

Ну, умора, говорю же! Поймали, как же! Да разве саламандру поймаешь (а по дедовским описаниям, их загадочный грей был чистый саламандр, без всевозможных примесей), если он сам этого не захочет? Видать, умирать пришёл, вот его древние военные и взяли. Ну, то есть специально в плен сдался, как разведчик. У каждого саламандра девять жизней – это любой младенец знает, – а потратить одно из своих воплощений на благо своего мира у них вообще за честь считается, которой не каждый достоин. Вопрос в другом. Неужели салы уже тогда умели проникать на нашу территорию? Или это получилось случайно? Ведь Отражения впервые открылись намного позже и вовсе не в их мир, а в солнечную реальность Фенексис, где жили гордые бессмертные птицы с огненным оперением и омерзительным характером. Ну, то есть в птичьем обличье они были ничего себе такие, вполне терпимые, потому как не говорили, только пели очень красиво, а вот в человеческой форме… обнять и плакать. Да даже мой Эд, вот уж где заносчивый говнюк, в тот день, когда поступил в Университет Авиации и Отражений, набрав на вступительных экзаменах рекордное количество баллов, казался на их фоне белым и пушистым зайчиком.

Кстати, ни саламандры, ни фениксы, ни остальные полсотни основных разумных видов и их потомков инопланетянами всё же не были. Иномирянами – да. Но это же совсем другое! Тут ни ракет, ни космических кораблей строить не надо: просто открываешь нужную дверь Отражения, и готово дело:

– Приветствую вас, иной народ. Не бойтесь! Мы, люди Земли, пришли к вам с миром!

Именно с этими словами президент Контар обратился к первым встреченным им фениксам. Представляю, как их перекосило от этих слов. Это где это видано, чтобы огненные бессмертные птицы кого-то боялись?

Разве что выглядеть глупо в глазах других…

Впрочем, я забегаю вперёд. В ту пору, когда наши с Эдом дедушки рассказывали нам о своём детстве, о фениксах, как и о прочих иномирянах я думала исключительно в контексте своей будущей профессии, ибо сколько себя помню, мечтала, как папа, стать навигатором Отражений. Регулировать окна между мирами, открывать проходы людям и нелюдям, выстраивать трассы… Я, кстати, в одних навигаторов всё детство и играла: обходила подводные камни, боролась с магнитными бурями, выручала попавших во временные петли путешественников… Эх, счастливые были часы. Жаль, что пролетели так быстро…

А в УАиО я поступила, к тому же набрала на три балла больше, чем Эд, что не добавило мне популярности среди одногруппников. Понятное дело, учились-то в Университете  Авиации и Отражений на девяносто девять целых и девять десятых процента мужики, а тут какая-то сопливая девчонка их обставила. Непорядок!

То есть, не так. Студенток у нас было довольно много. Не половина, конечно, процентов сорок, но все на Авиации, а вот на Отражениях – раз-два и обчёлся. Я с Мотькой, Матильдой, то есть, Инесса – она с братом моим вместе училась, да Шемеи с пятого курса, но та с нами не зналась. Так, здоровалась разве. И то без особой охоты.

Не представляю, какие сплетни ходили по университету о старшекурснице, я не вдавалась, если честно, но про нас с Мотькой и Инесской чего только не сочиняли! Они, само собой, поступление в институт насосали. Экзамены и зачёты, кстати, тоже по этому же принципу сдавались, как говорится, зачем придумывать велосипед, или если сработало один раз, то почему бы не попробовать снова.

Ну, а меня, ясное дело, отец пропихнул. Или мать – тут мнения расходились. Мама у меня тогда ещё из универа не ушла и на кафедре социологии докторскую дописывала. Между прочим, о том, что она и Эду оказывала помощь при поступлении, никто не вякал, лишь моё имя склоняли так и этак.

Но так как всё своё детство я пропадала в квартире, пропитавшейся запахом тяжёлого табака деда Шурки, генерала МВД в отставке, и наполненной густым басом второго моего прародителя, Артура – профессора культурологии и религиоведения, – чужое мнение меня всегда волновало постольку поскольку, поэтому и досужие сплетни мне были глубоко и основательно побоку. Меня всё больше учеба волновала – нельзя же было упасть в грязь лицом после такого триумфального поступления…

Нет, мальчиками, конечно, я тоже интересовалась. А как иначе? Я молодая, дурная, с ветром в голове, а вокруг одни мужики, не все красавцы, врать не стану, но зато с таким уровнем интеллекта – ого-го! А интеллект, как известно, главный инструмент соблазнителя.

Не то чтоб я особо соблазнялась. Вообще не соблазнялась, если откровенно, но влюблялась с регулярностью раз в десять дней и, как водится, на всю жизнь. Что же касается всего остального… «Вот диплом получу, – планировала я. – Выйду за порог родного универа и сразу пущусь во все тяжкие»!

Но, что называется, человек предполагает, а судьба располагает, и в середине третьего курса, недели через две после того, как мы с грохотом отпраздновали медиум, холодным пасмурным утром в нашей группе появился новенький. Тимур Кострик.

– КострИн, – надменным голосом, не вставая, исправил новенький Хустова, когда тот делал перекличку. – Не Кострик.

Профессор поджал губы. В своей жизни он не переносил три вещи: прогульщиков, женщин (я на собственной шкуре убедилась) и тех, кто его перебивает или, упаси Боже, исправляет.

– Мне изменяет память или этого студента я вижу впервые? – протянул профессор и подслеповато сощурился. Старый враль! Практика списывания показала, что вместо глаз у него рентгеновские лучи, а шёпот он слышит за три этажа даже с берушами в ушах, а уж что касается памяти – слоны нервно курят в сторонке! – С заочного перевелись?

Ха! Можно подумать, он всех заочников поимённо не знает! Да они рыдают в коридорах с октября по июль и с августа по февраль, чтобы экзамен хотя б с восьмого раза, хотя б на дохлый «трояк» сдать.

– Нет, я из Дранхарры, – с деланным равнодушием ответил Кострик, и аудитория наполнилась нестройным шёпотом, среди которого послышался отчётливый Мотькин стон – восторженный, зараза, и влюблённый. С одной стороны, я подругу понимала – всё-таки полукровка, почти дракон, я сама их живьём ни разу не видела, исключительно по телеку. (Драконы они вообще закрытый народ, особо не высовываются, сидят в своей Дранхарре и плюют с высоты своей драконьей мудрости на все остальные миры). С другой, стонала-то Мотька, а свой взор новичок вперил в меня, мы ж с подружкой всегда вместе сидели… Сверкнул глазами и улыбнулся не пойми как. То ли злорадно, то ли насмешливо, то ли… улыбнулся, в общем. Но только где-то глубоко-глубоко во мне на эту странную усмешку что-то отозвалось каким-то щемяще-тоскливым, почти болезненным чувством.

И вдруг захотелось встать, выйти из аудитории, дойти до деканата и перевестись на Авиацию. Или вообще уйти из универа. Зачем я вообще в него попёрлась? Мама, вон, предлагала в Специнститут Гостиничного бизнеса и Туризма пойти, тоже, между прочим, очень престижное заведение. Его всего десять лет как открыли, поэтому специалисты были нарасхват, но…

Но детская же мечта! Так хотелось стать навигатором! Как папа!

Лучше б я водителем трамвая мечтала стать. Или поваром, честное слово. Не так романтично, но тоже хлеб. У Мотьки, вон, мама шеф-повар в «Дыре», самом шикарном нашем ресторане. Да туда чтоб попасть, за полгода место бронировать надо! А какой у них дом! С оранжереей, круглый год наполненной изумрудной зеленью, и собственным бассейном, возле которого мы с подругой провели не один час, за учебниками или просто дурачась и отдыхая…

Кострик отвернулся, а я скрутила под партой фигу и поплевала через плечо. Как дед Шурка учил, чтоб от сглаза избавиться. Дед Артур над ним, кстати, всегда смеялся, потому как бесполезно это всё. Уровень магии в людях равен нулю, и изменить этот прискорбный факт ничто не сможет.

– Вареник, ты чего плюешься? – Иногда мне казалось, что у Мотьки есть глаз на затылке. Не представляю, как иначе она замечала всё и всегда.

– Тц! – Я сделала страшные глаза, закрывшись от Хустова учебником имени его же. Мол, не трынди, подруга, профессор бдит!

Все девяносто минут лекционной пары я пыталась успокоиться, то и дело вертела головой, проверяя, не смотрит ли на меня Кострик ТЕМ своим чудовищным взглядом. Он не смотрел. Ни в тот день, ни на следующий, ни через неделю – и я как-то незаметно для себя успокоилась и даже успела позабыть о своём первом впечатлении от встречи с ним.

Отсвистел пронзительными ветрами февраль, март вдоволь поиздевался, то и дело обещая тепло. Я видела Кострика на лекциях и практических каждый день. Апрель порадовал тёплым солнышком, а к началу мая на университетский городок опустилась самая настоящая жара. И тут, вместе с первыми майскими грозами, в мою жизнь пришла беда.

Хотя нет, не так. Не вместе. Из-за.

Мама родилась в маленьком посёлке на берегу Балтийского моря, а папа, наоборот, своё детство провёл высоко в горах. Сколько себя помню, они спорили из-за того, где лучше наблюдать стихию: на краю скалы или на морском берегу. В том году была папина очередь демонстрировать прекрасное. Он посадил нас всех в машину и заявил:

– Семья, готовьтесь. Я обещаю вам незабываемые впечатления.

Мама привычно устроилась рядом с ним, мы с Эдом сзади.

– У меня свидание сорвалось, – шепнул мне брат.

– А у меня курсач недописанный, – простонала я в ответ.

Но как быть, если основное правило нашей семьи звучит так: что бы то ни было, как бы то ни было, но первые выходные месяца ВСЕГДА дома.

С трудом подавляя зевоту, мы целый час играли в любимую папину игру: «кто больше всех насчитает красных машин», распевали вместе с мамой песенки, их которых выросли лет десять назад, честно пытались поделиться учебными проблемами, а потом въехали в тоннель и, наконец, плотно встали.

– Чёрт! – взвыл Эд. – Па, может, дашь задний ход, пока есть такая возможность? Ненавижу пробки!

– А я ненавижу нарушать правила дорожного движения, – ответил папа. – Эдуардо, с таким отношением к вождению ты никогда на права не сдашь!

– Да нафиг они мне упали, когда я всё время на велике?

– Эдик, не ругайся.

– Ма-ам!

– Не ругайся, я тебе говорю. Так, всё! Не будем ссориться! Играем в словарный футбол. Я первая. «Ножницы».

– Мама! – возмутились мы с Эдом на два голоса, и в тот же миг мне показалось, будто наша машина как-то странно дёрнулась.

А между тем мы уже успели отъехать на достаточное расстояние от входа, чтобы списать эту вибрацию на проехавшую рядом фуру.

– Пап, это что было?

– Где? – Папа удивлённо оглянулся на меня.

– Показалось… – И тут нас снова тряхнуло. – Ну, вот опять!

– Что «опять», Варежка? Это какая-то игра?

– Не игра.

Мне стало страшно. Чёрт возьми! Мимо нас в сторону выхода промчался какой-то мужик, и рожа у него была такая, что я, не спрашивая разрешения – всё равно ведь запретят, потому как в тоннеле покидать автомобиль нельзя – выскочила на дорогу. И тут же поняла: трясло не машину, а меня. Колотило так, словно я на сорокаградусном морозе стою голая.

– Варька, ты белены объелась? Вернись! – крикнул Эд.

– Варенька, не расстраивай папу!

– Мам! – просипела я, не в силах избавиться от самого дурного предчувствия в моей жизни. – Мам, выходите из машины.

И заорала:

– Сейча-а-а-с!!

Впереди что-то завыло, потом грохнуло, потом меня снесло с низкого тротуара бешеным порывом ветра и размазало по углублению в стене, уж и не знаю под что оно делалось. Может, под рекламный щит, может, под банкомат, хотя на кой в тоннеле банкомат?.. А потом рухнул потолок, и там, где секунду назад был воздух, вдруг появилась сплошная стена из каменной крошки и песка.

– Мама, – прошептала и не услышала собственного голоса.

В тот день я вошла в историю как та самая девушка, что вышла из тоннеля Героев без единой царапины.

– Это покажется чудом, – вещали все радио и теле каналы. – Но студентка третьего курса Университета Авиации и Отражений Варвара Кок действительно отделалась всего-навсего лёгким испугом, избежав мясорубки, в которой пострадало более тысячи человек.

Лёгким испугом? Два часа, показавшиеся мне вечностью, я была замурована в стене, обездвиженная, напуганная, в абсолютной темноте я слушала стоны и крики умирающих и раненых, и гадала, какой из этих голосов принадлежит мама. Не папа ли так тяжело дышит? Живы ли они вообще?

Это «лёгкий испуг»?

Да я с тех пор сплю при свете, потому что темноты боюсь, как трёхлетняя соплячка… А они «лёгкий испуг». Хотя…

На самом деле, нам всем здорово повезло. Уверена, не проходи в трёх кварталах от места катастрофы Всемирный съезд дверлов – гномов, по-нашему, – жертв было бы гораздо больше. Но этот низкорослый народ, в совершенстве владеющей магией Земли, пришёл на помощь сразу же. С самых первых мгновений они руководили спасателями, направляли, подсказывали, где искать, и, вооружившись лопатами – своими собственными, сделанными из специальных сплавов и обладающими чёрт знает какими способностями, – копали, снимали целые пласты земли и устраняли завалы, нещадно расходуя собственный магический резерв.

Следующую неделю я жила, как во сне. Вообще ничего не помню из происходящего за стенами больницы, куда я фактически переехала, чтобы быть рядом с родителями и братом. Все трое были в ужасном состоянии, и наши врачи, посовещавшись с магическими целителями, приняли решение о введении их в искусственную кому и помещении в специальный раствор.

Мне пытались объяснить, что это не страшно, что лишь благодаря этому мои родные  не просто выживут, они будут вести прежний образ жизни, полностью выздоровев… Но когда я увидела, как маму опускают в стеклянный гроб, наполненный желтоватой жидкостью,  потеряла сознание от ужаса.

Поначалу доктора терпели меня в больнице, не прогоняли. Потом начались уговоры.

– Ты всё равно ничем им сейчас не сможешь помочь, – увещевал папин целитель. – Ступай домой. Учись. Встречайся с друзьями. Живи! Ты же губишь себя излишними волнениями.

– Я не могу, – всхлипывала я и трясла головой. – Пожалуйста, разрешите. Я не буду мешать.

– В последний раз.

А когда я вскинулась, чтобы опротестовать это решение, мягко, но твёрдо взял меня за руки и заявил:

– Варвара, они ещё очень долго будут лежать в растворе. По самым радужным прогнозам, два месяца. Ты убьёшь себя за этот период, изведёшься. Скажи, кому от этого станет легче? Папе или маме?

Он и в самом деле отдал приказ не пускать меня в отделение, но смирилась я не сразу, дежурила под окнами больницы, плакала, если меня прогоняли. Если не прогоняли, тоже плакала.

Меня спасла Мотька. Пришла, взяла за руку и, не слушая возражений, увезла к себе домой. Выходные я провела там, у бассейна, с какой-то книжкой в руках, а в понедельник впервые со дня аварии поехала в универ.

Зачётная сессия уже началась, и мне пришлось потрудиться, чтобы догнать свою группу. И хотя преподаватели с пониманием отнеслись к моей ситуации: готовы были поставить отличную оценку в счёт моих бывших заслуг и, банально, из жалости – меня это не устраивало. Поэтому я с ещё большим рвением ударилась в учёбу, всё свободное время проводя в университетской библиотеке или в читальном зале Националки.

Домой ездила, единственно чтобы переночевать.

– Может, ко мне переедешь, пока твои не поправятся? – не раз предлагала Мотька, но я отказывалась. В пустой квартире было одиноко, страшно, и приходилось спать с включенным светом, но в чужом доме, в счастливой семье было стократ хуже.

Не то чтобы я привыкла или стала меньше переживать, просто поверила, наконец: всё у моих родных будет хорошо.

Зачёты сдала без проблем и уже успела отстреляться по двум из пяти экзаменов, когда в субботу, шестнадцатого июня, столкнулась в Националке с Костриком.

– «Теория отраженной относительности» Богеля у тебя? – спросил он вместо приветствия.

«Теорию» на себя записала Мотька – в моей ячейке и без того было полно книг, но сегодня на смене была знакомая библиотекарша, которая позволяла нам с подругой немного нарушать правила.

– Можно и так сказать.

– Дай почитать. Ты где сидишь? Где обычно, у окна сзади? Я подсяду.

Он не спрашивал разрешения, не интересовался, свободен ли стул рядом со мной – ставил перед фактом. И это меня ни разу не возмутило отчего-то, я лишь кивнула китайским болванчиком, недоумённо хлопая ресницами, пытаясь уложить в голове внезапную истину: надменный, как князь фениксов, Тимур Кострин не просто видел, где я сижу сегодня. Он знает о моём обычном месте. С чего бы?

– Подсядь, – в замешательстве пролепетала я и, развернувшись, пошла за нужной книгой.

Кострик оказался на удивление отличным соседом по парте. Намного лучше Мотьки, если уж на то пошло. Не отвлекал болтовнёй, не предлагал каждые пятнадцать минут сходить в буфет, в туалет или в автомат за кофе. Он молча работал рядом, читал, сверялся со своим конспектом, выписывал какие-то цитаты. С охотой помогал мне, если я о чём-то спрашивала.

Сама не заметила, как наступил поздний вечер, и дежурный смены дал звонок, предупреждающий о закрытии.

– Ого! – Кострик с удивлением глянул на часы. – Ну, мы с тобой и дали сегодня! Без пятнадцати десять… Идём?

Сдали учебники, попросив библиотекаря оставить их до завтра, и неспешно двинулись к выходу. Свободная кабинка лифта гостеприимно распахнула перед нами свои зеркальные дверцы, мы вошли внутрь. Кострик уверенно надавил на кнопку минус первого этажа, где находилась платная парковка.

– У меня нет машины.

– А у меня есть. – Дёрнул уголком губ. Этот жест, по всей вероятности, заменял полудракону улыбку. – И я планирую довезти тебя до дома.

– Э…

Я несколько растерялась, не зная, как это прокомментировать. На одной чаше весов ночной автобус и сорок минут дороги, если повезёт, но зато в одиночестве, на другой – комфорт автомобиля и Кострик впридачу.

– Да мне на автобусе удобнее, правда.

– Не обсуждается.

Что, простите?

Кабинка лифта внезапно дёрнулась, а лампочка под потолком истерично мигнула и погасла. И вместе с ней в моей голове затухла вся мыслительная деятельность, вытесненная волной удушающей паники.

Я будто вновь оказалась в тоннеле Героев, перепуганная до смерти, замурованная в кромешной тьме. И снова крики и стоны, и шелест отлетающих от тел душ, и шорох, жуткий, до мороза по коже, и звук дыхания встревоженной земли.

– Бардак! Мы застряли, что ли? – Кто это сказал? Точно не я. – Кок, у тебя мобильник есть? Я свой засунул куда-то, не могу найти. Подсвети. Кок?

Голубоватый свет залил кабинку, и я слабо всхлипнула.

Кострик выругался.

– Посмотри на меня.

Вздохнула рвано, пытаясь успокоиться, напоминая себе, где я и с кем, но получалось не очень.

– Варвара!

Глаза у него были удивительные, совершенно невероятные. Сочетая в себе все оттенки синего, начиная от светло-голубого и заканчивая почти серым, с тёмной каёмочкой по краю радужки, они словно светились. Как если бы внутри Кострика пряталось волшебное пламя цвета моря, безумно прекрасное и опасно влекущее.

Внезапно вспомнилась наша первая встреча. Тогда, на лекции у Хустова, когда новый студент наградил меня мимолётным взглядом, а я из-за этого чуть не побежала забирать документы.

Сглотнула, вмиг позабыв о своих страхах.

– Полегчало?

Глаза парня потускнели, и единственным источником света в кабинке теперь был его мобильник.

– Кострик, а ты, вообще, кто?

– КострИн Тимур, твой одногруппник. Разве забыла? И кончай меня Костриком обзывать.

– Ещё чего! – фыркнула я. – Всем можно, а мне нельзя?

– Всем – это кому, например?

Он отвернулся к щитку управления, а я разочарованно вздохнула. Отчего-то было жизненно необходимо удержать внимание парня на себе.

– Вообще всем. В универе. Тебя после лекции Хустова за глаза все так называют. Не знал?

– Откуда? Если, как ты говоришь, «за глаза»?

В кабине послышались гудки, видимо, Кострик всё же нашёл кнопочку для связи с диспетчером.

– Оператор третьего участка Серейко слушает. Какая у вас проблема? – пробубнил кто-то скрипучим бесполым голосом.

– Здравствуйте, – Вот у Кострика, например, красивый голос, глубокий. Почему я раньше этого не замечала? – Мы в лифте застряли. В Национальной библиотеке. Со мной тут девушка, у неё что-то вроде клаустрофобии, не могли бы вы…

– Ожидайте. Аварийная бригада на выезде.

– А ско… – Скрип и скрежет внезапно прекратился, и Кострик со всей дури ударил по приборной панели. – Кто позволил отключаться? Найду – урою!

Строгий какой…

У меня внезапно закружилась голова, и я облокотилась о стену.

– Блин, что-то мне как-то плохо… – пробормотала заплетающимся языком. Чувствовала себя целиком пьяной, хотя и не пила ничего крепче чёрного кофе с момента аварии.

– Вижу, – недовольно процедил Кострик. – Перестарался малька.

– Что сделал?

– Иди сюда, – он сел, вытянув ноги, притянул меня к себе на колени. – Головку вот так вот мне на плечо и дыши. Глубокий вдох через нос – выдох. И ещё раз. Вот умничка… И глазки закрой, ага, вот так… Вдох – и выдох. Вдох…

– Моя Мотька на тебя с первого взгляда запала, – зачем-то сообщила я.

Я вообще была какая-то странная, говорила и делала вещи, мне несвойственные. И даже где-то осознавала это, но отчего-то и не думала тревожиться.

– Серьёзно?

– Ну. Потому что ты красивый и таинственный.

Кострик хмыкнул.

– Это она так считает?

– Не только она. Все. – Я пожала плечами и задумчиво протянула:

– Правда, красивый. Такой мальчиш-плохиш из фильма для взрослых… Понимаешь, о чём я?

– Не-а, – рассмеялся. Стянул резиночку с моих волос и ласково растрепал короткие пряди. – Хорошо бы ты рассказала мне об этом подробнее и, желательно, на трезвую голову.

– Эй! – От обиды я выпрямилась и досадливо поджала губы. – Я же не пьяная. Я вообще не пью. Ну, почти вообще.

– Ага, – легко согласился Кострик. – Глазки закрывай.

Я вновь пристроила голову у него на плече.

– Тимур?

– Что?

– Ты так и не ответил, кто ты.

Рука, перебиравшая мои волосы, на мгновение застыла, а потом Кострин произнёс:

– А зачем? Ты и сама обо всём прекрасно догадаешься.

– Правда?

Мне в его голосе послышались нотки тоски и сожаления. Странный он какой-то. Хотя и симпатичный, тут Мотька несомненно права.

– Ага. Вот в себя придёшь и сразу же выскажешь мне всё, что думаешь по этому поводу. Дыши, как следует, Кок, не филонь. Нам нужно продержаться на одной дозе… Вон ты какая слабенькая… Хоть бы проклятые ремонтники до нас поскорее добрались. Дыши-дыши. Вдох – выдох. Хорошая девочка.

Я не особо прислушивалась к тому, о чем говорит Кострин. Дышала. Блаженно улыбалась. Нежилась в исходящем от парня тепле и прямо-таки млела от запаха его туалетной воды. Это было что-то резковатое, с нотками цитруса, зелёного чая и чего-то такого ненавязчиво-цветочного. Пьянящего…

Наверное, я уснула, зачарованная тихим голосом Кострика, а когда проснулась, обнаружила себя не на полу лифта в объятиях одногруппника, а в чужой квартире, на диване, под мягким пледом.

Голова гудела, как после основательного перепоя, и страшно хотелось пить.

– Вода на столике слева. – Виновник случившегося появился в поле моего зрения внезапно, как из-под земли выскочил. Тёмные влажные волосы, зачёсанные назад, полотенце, перекинутое через обнажённое плечо, спортивные брюки, низко сидящие на бёдрах, и босые ноги. В глаза Кострину я старалась не смотреть. И не из природной скромности, если что.

– В службе контроля знают, что ты василиск?

Подумав, я всё же воспользовалась советом и потянулась за стаканом.

– Конечно, – насмешливо фыркнул Кострик. – Но василиск я всего лишь на четверть, поэтому…

– Если ты ещё раз включишь в моём присутствии свои гляделки, – перебила я, поднимаясь на ноги, – я пожалуюсь в ректорат. – И добавила после короткой паузы, так сказать, контрольным выстрелом:

– И деду Шурке. Он у меня хоть и в отставке, но дружеские связи сохранил. Где у тебя выход? Мне домой надо.

Я прямо кожей почувствовала, насколько сильно Кострин разозлился.

– Я, если ты не заметила, хотел тебе помочь, – раздражённо бросил он. – Или скажешь, что предпочла бы моей помощи панический приступ и истерику?

– Не скажу. Выход где?

Он молча махнул полотенцем куда-то себе за плечо, и я смело двинулась в указанном направлении. Но спокойно уйти мне не позволили. Стоило мне поравняться с Костриным, как тот схватил меня за руку, сильно и довольно грубо, притянул к себе и зло прошипел (вот если б я уже не знала, что в его роду не обошлось без драконьих змей, сейчас точно это поняла бы):

– А отблагодарить-с-с с-с-за помощь-с-с-с?

И поцеловал, выплеснув на меня своё раздражение и яростную злость. Жёстко, чтобы у меня ни на миг не закралось сомнения в том, что меня именно наказывают.

Козлина. Я сжала зубы, цапнув его за губу, и одновременно пнула ногой по голени.

– С-скотина! – от бешенства я зашипела не хуже этой змеи подколодной. Ещё раз двинула ногой, на этот раз целясь в пах, но Кострик, к моей досаде, отступил в сторону.

Полоснув по нему яростным взглядом, я выбежала в коридор, в мгновение ока справилась со сложной системой замков и так шарахнула дверью, что высокие подъездные окна обиженно звякнули, а сидевший на подоконнике полосатый кот укоризненно мявкнул и, махнув хвостом, гордо отвернулся в другую сторону.

– Сам такой!

Показала ему язык я и, вылетев на улицу, поняла, губа у Кострика не дура: недвижимость он себе присмотрел в самом дорогом и престижном районе, тихом, зелёном и находящемся в стороне от всех линий общественного транспорта.

Приехавший на мой вызов таксист затребовал за проезд такую сумму, что мне захотелось вернуться назад в квартиру и всё-таки убить Кострика.

– Карточкой можно заплатить?

– Без проблем.

Стиснув зубы, я устроилась на заднем сидении.

Вот не зря мне этот Кострик с первой секунды не понравился. Так и знала, что он мутный тип. И что только Мотька в нём нашла?

В воскресенье я в библиотеке не появилась, а когда в понедельник вернулась за свой столик у окна, вовсе не удивилась, обнаружив там Кострика. Не говоря ни слова, он кивнул на соседний стул и протянул руку за учебником.

Наверное, нужно было попросту пересесть на другое место, но до экзамена оставалось два дня, да и Кострин сегодня был в модных очках со слегка затемнёнными линзами… И я осталась!

Сегодня, по прошествии стольких лет, я вижу, что не в силах была поступить иначе. На меня столько всего навалилось: авария, родные, дедушки, которые грозились переехать ко мне, пока родителей не выпишут, экзамены… И тут вдруг Кострик. Сражаться ещё и с ним я уже была не в силах. Да и как сражаться-то, если соперник отказывается вести какие-либо военные действия, молчит, читает книжку. Даже с предложением подвезти до дома не полез… Правда, я и сама отказалась ехать с ним на лифте – пешком пошла. И плевать, что двадцать второй этаж! Как говорится, для бешеной собаки семь вёрст не крюк…

Вечером, лёжа под одеялом и раздумывая над тем, рассказать о случившемся Мотьке или всё-таки пожалеть свою нервную систему, я внезапно подумала, что, может, зря я себя накручиваю. Может, Кострин и в самом деле элементарно хотел помочь? Ну, серьёзно, на кой бы я ему сдалась? Да он таких, как я, по пять копеек за пучок берёт. Да ему достаточно свистнуть, и половина женского состава Института к нему на крыльях ветра примчится, мол, бери, господин, и владей. Просто так, без всяких гляделок…

Потянувшись, я взяла с прикроватного столика косметичку и, выудив из неё пудреницу, придирчиво всмотрелась в своё отражение.

Мне всегда казалось, что красотою судьба меня обделила. Правильными чертами лица я не отличалась, рот у меня был слишком большой, а глаза, неромантично карие, наоборот, маленькими. Какое-то время я пыталась отращивать косу, чтобы поразить потенциальных женихов её толщиной… И толщина не подкачала, если без ложной скромности, но серый цвет вкупе с аллергией на все существующие краски для волос как-то остудил мои амбиции, и я носила среднее каре.

Эд, видя мои страдания перед зеркалом, обычно отпускал какое-нибудь унизительное замечание в стиле:

– Да хватит депрессировать, сеструха, зато у тебя жопа всем на зависть.

Или:

– Мужики всё равно только на сиськи и ноги смотрят… Вот у Олечки Ломачкиной та-а-акие ноги… И жопа… И сиськи. Я б ей вдул.

– Вон пошёл!! – орала я на брата.

Олечку Ломачкину я, если что, не очень любила, хотя лично мне бывшая одноклассница не сделала ничего плохого… Ну, не виновата же она, в конце концов, что бог наградил её говорящей фамилией! Но «жопу» «прокачивала» по составленному Эдом комплексу упражнений. И «сиськи» тоже. Хотя грудь у меня и без прокачки была хорошей, высокой, упругой, того самого, популярного среди большинства мужиков третьего размера…

Объяснил бы мне ещё кто, почему я при воспоминании о Тимуре думаю о размере своей груди… Ох.

Откинула в сторону зеркальце и забылась тяжёлым сном, а утром Кострик ждал меня у подъезда.

– Кострин, слушай, правда. Давай вернёмся на прежний уровень отношений. Я зубрю, ты меня не замечаешь… Так же всё отлично было! Ну, хочешь, я все нужные тебе учебники на твоё имя перепишу?

– Не хочу. Кок, садись, пожалуйста, в машину. Здесь больше десяти минут стоять нельзя, а я тебя уже пятнадцать жду.

И смерил меня обиженным взглядом. Будто я на свидание опоздала!!

– Слушай, Кострик…

– Сядь. В. Машину.

Ледяной змейкой по позвоночнику скользнуло какое-то неприятное чувство. Магический приказ?

– Сквозь очки не работает! – возмущённо и обличительно вякнула я, а… А Кострик невозмутимо заметил:

– Да не в очках дело. Я вообще не ТАК на тебя смотрел. Просто ты же девственница, а у вас вообще всё не пойми как происходит.

Щёки опалило так, что от них можно было прикуривать.

– Да я! Да ты! Да с чего ты взял воо…

– Ты забыла, Кок? Я всё же на две четверти дракон. Иначе мне никто не дал бы гражданства в Дранхарре. Так что не переживай, жертвенную кровь я за милю учую.

И подмигнул, улыбнувшись широко и открыто. Словно что-то действительно смешное сказал. Я же ничего умного ответить не успела, ибо подъездная дверь противно скрипнула, выпуская наружу самую мерзкую на свете Пулю и вполне соответствующую ей хозяйку. Обе они вошли в пенсионный возраст уже очень давно и отличались лишь тем, что у Пули были четыре лапы и трясущийся крысиный хвост, а у пенсионерки Григорьевны непомерные амбиции и шестьдесят три года уверенности в своей непогрешимости.

Но всё бы ерунда. Главной бедой было то, что моя соседка свято верила в силу доноса и отчитывалась деду Шурке о нашем с Эдом поведении с регулярностью, достойной оклада. Впрочем, не удивлюсь, если старый генерал и в самом деле чем-нибудь со старушкой рассчитывается. Этот может.

В общем, выбора мне не оставили.

– Тем, кто состоит в родстве с драконьими князьями, чистота крови не важна, Кострик, – проворчала, устраиваясь на сидении и игнорируя любопытный нос Григорьевны. – И хватит заливать. В Дранхарре гражданство не по крови, а по умениям дают. Не веришь – спроси у Хустова. Это его любимый конёк.

Кострин хмыкнул.

– По умениям, по умениям… – протянул, задумчиво поглядывая на мой гордый профиль. – А ты об Отражениях так много из книг знаешь, или уже выезжала с родителями?

– Не выезжала, – по возможности равнодушно ответила я. Правда, держать лицо, когда тебе ножом по сердцу, довольно сложно, верите ли. А Кострик, сам того не ведая, затронул больную тему. У папы на этой почве вообще пунктик был.

– Я, – заявлял он, – отказываюсь брать на себя такую ответственность и открывать перед вами двери других миров. Вот совершеннолетними станете – езжайте, куда хотите, а до того и не заикайтесь.

Мне этого светлого дня ещё два года ждать, а вот у Эда день рождения первого сентября будет, и он обязательно… Болезненно нахмурилась, вспомнив о брате. Если повезёт, его к тому часу уже выпишут. А если нет – не хочу об этом думать.

– Хочешь, по дороге заедем куда-нибудь перекусить? – внезапно спросил Кострик.

Не хотела я с ним перекусывать, ездить в одной машине, и сидеть за одной партой не мечтала ни разу. А вот избавиться от внимания одногруппника – очень. И не важно, что он тогда в лифте на самом деле меня выручил, и не важно, что он безупречно вежлив и внимателен. (О злом поцелуе в его квартире я предпочла забыть. Сама виновата.) Предчувствие выло дурной сиреной и настойчиво требовало держаться от Кострика подальше.

Однако, о чем бы там ни шептал мой внутренний голос, опускаться до уровня трамвайной хамки я была не готова.

– Я позавтракала, но могу выпить кофе, пока будешь есть ты.

– Ладно.

Эта поездка запомнилась своим спокойствием, и завтрак мне тоже понравился, хотя я поначалу и была немного нервной и взвинченной, ожидая звонка от деда, который так и не позвонил. И я почти забыла, почему так не хотела садиться с Костриком в машину, да и интуиция, накормленная миндальным пирожным, наконец-то заткнулась, а потом мы приехали в библиотеку, и я вознамерилась подниматься на нужный этаж пешком.

– Не дури. – Кострин посмотрел на меня с укоризной. – Высоко и долго. Давай на лифте.

– Спасибо, но…

– Боишься?

– А ты как думаешь?

Он думал, что со своими страхами я должна бороться и душить их на корню. Ещё полагал, что раз уж в моём распоряжении есть такое безотказное средство, как василиск обыкновенный, пусть и не чистокровный ни разу, то им просто грех не воспользоваться.

– Очень смешно, – фыркала я. – То, что ты василиск, скорее, минус, а не плюс. Люди, если ты не знал, легко впадают в зависимость от ваших взглядов. Поэтому сверкай своими гляделками где-нибудь в другом месте.

– Ты ошибаешься, и даже не представляешь себе, как сильно. Хотя это не важно. И не заговаривай мне зубы. С фобиями надо бороться. Пойдем, Кок, ты мне ещё потом спасибо скажешь.

Ума не приложу как, но у него получилось меня уболтать и, схватив за руку, затянуть в лифтовую кабину. А там, пока я содрогалась от внутреннего ужаса и боролась с желанием закрыть лицо руками, ненавязчиво обнял за талию, без слов давая понять, что он рядом. А я всё ждала-ждала панической атаки, всё же лифт да и компания были теми же, разве что в этот раз свет никто не потушил, к счастью.

На экзамен мы с Костриком, конечно же, пошли порознь, хотя и не сговаривались, а вечером, когда он позвонил и предложил отпраздновать наши «пятёрки», я не смогла отказаться. И не спрашивайте почему!

Он приехал к десяти, когда на улице уже давно стемнело, и не с бутылкой шампанского, как я от него ожидала, а с пятилитровым бочонком пива и двумя коробками пиццы.

– Ого! – Я удивлённо вытаращилась на парня. – Мы ждём ещё кого-то? Кострик, если что, Григорьевна бдит двадцать четыре часа в сутки.

– Мы никого не ждём! – Кострик поставил принесённое на полочку для обуви и разулся. – Мы жадные. Нам самим мало будет.

Мало?

– А кто такая Григорьевна?

– Соседка, – ответила я. – Из одиннадцатой квартиры.

– И что с ней не так? Пивные бокалы есть?

– В шкафчике над раковиной. – Я почесала затылок, с некоторым недоумением наблюдая за тем, как по-хозяйски Кострик шурудит на нашей кухне. – А насчёт соседки… Ну, она как бы у деда Шурки на ставке.

– В смысле?

Я подала круглые тарелки для пиццы, и Тимур показал мне большой палец.

– Ну, он же у меня генерал МВД в отставке. А Ангелина Григорьевна, если верить слухам, для него стучала, ещё когда он следователем работал. Ну, а если вспомнить, что она уже видела тебя вчера… И как я садилась в твою машину… Ой, Кострик! А ты где припарковался-то?

– Подруга, без паники. Я на автобусе приехал.

Держите меня семеро! Я чуть в обморок не упала от удивления. На автобусе? Их высочество Надменный Принц? С ума сойти!

– Тебе какую? С тунцом или с колбасой и острыми перчиками?..

Мы ели пиццу, запивая её карамельным тёмным пивом, болтали, как старые приятели, прикрывали рот руками, когда смешки получались слишком громкими.

– Тц! – цыкала я на своего ночного гостя. – Григорьевна бдит!

– Да помню я, помню, – хихикал Кострик в ответ, а потом, ума не приложу, как это получилось, мы вдруг начали целоваться.

Хоть убейте, не помню момента, как всё началось. Вот мы сидим и смотрим какой-то смешной ролик у Тимура в телефоне. Потом дыра. И я, распластанная по сидению кухонного дивана, а он сверху. Жаркий, головокружительный, без очков. А ведь я и выпила-то всего ничего, полтора бокала пива. Так почему тогда такой сумбур в мозгах, а сердце и вовсе будто взбесилось?

Упёрлась руками Тимуру в грудь, ладонями ощущая мощные, гулкие удары его сердца и млея от силы желания, плескавшейся в его пронзительных глазах.

– Варь… – Слизнул со своих губ мой вкус и вновь позвал с хищным порыкиванием в голосе:

– Варя.

Не представляю, откуда во мне была эта уверенность, но в этот раз я точно знала, что никаким специальным оружием василиска Кострик на меня не смотрел, не гипнотизировал и не пытался подчинить каким-то другим магическим способом. Он ласкал меня этим своим взглядом, в котором горело море и взрывались звёзды, а у меня всё плавилось внутри.

– Нет, нет, нет! – прошептала я, зажмурилась и затрясла головой для пущей достоверности. – Нет. Пожалуйста.

– Почему? – Осторожно переместил мои руки со своей груди на шею и, склонившись чуть ниже, потёрся носом о мой висок. – Я же чувствую, ты хочешь.

И ещё как! Но…

– Послушай, Кострик, – всхлипнула я.

– Тимур, – мурлыкнул в ушко, едва опять не лишив меня разума. Ковар-рный тип!

– Ладно, Тимур. Пусть. – Решительно дёрнулась под ним, извиваясь в попытке вырваться. – Мама тебя такту и деликатности в детстве совсем не учила?

– Мама у меня дракон, – спокойно напомнил Кострин, помогая мне сесть и занимая соседнее место на диванчике. – И деликатность с тактом считает оружием слабаков. Но дед, тот, который василиск, советовал взять эти человеческие придумки на вооружение. Я в чём-то был не тактичен и не деликатен? Обидел тебя? Объясни.

Издав короткий стон, я запрокинула голову и прикрыла лицо руками.

– Ты невозможный.

– Аргументируй.

Закатила глаза. Нет, не шутит. Немного обижен и в самом деле ждёт объяснения. Я вздохнула и, немного смущаясь, произнесла:

– Ты не обидел меня, Тимур. Но ты… То ты не замечаешь меня, то вдруг кричишь на весь район о моей девственности, а когда тебе напоминают, когда кто-то прямо говорит… Чёрт! Мне девятнадцать лет исполнилось в марте. И не то что бы не было желающих помочь мне в этом вопросе, но все они были как-то… Не знаю. Мотька считает, я с жиру бешусь и доперебираюсь до того, что останусь в старых девах. А для меня сейчас учёба важнее просто.

– Я с радостью покажу, что не в учёбе счастье! – улыбнулся Кострик.

– И это вторая проблема.

Я провела пальцем по молнии, выстриженной на виске парня, и доверительно шепнула:

– Со мной и в самом деле происходит что-то странное, когда ты рядом, Тимур. Я ничего подобного никогда и ни с кем не испытывала. Но я точно не готова, и боюсь, и… И дело не в тебе, однако…

Он вскинул руку.

– Я понял, ты не готова. Я подожду, сколько надо.

С трудом подавила нервный смешок. Мне кажется, или он не понял, что я хотела ему сказать?

– А насчёт девственности смущаешься зря. На самом деле, это здорово. В Дранхарре бы мужчины, как бабочки, слетались на твой огонь, а здешние человеки, кажется, никогда и не умели ценить такой яркий дар, как любовь к первому мужчине…

– Тимур!!

– В оригинале, конечно, к единственному…

– Кострик!! Прекрати немедленно рассуждать о моей интимной жизни! Я, если ты всё ещё не понял, совсем не в восторге от этого!

Ещё какое-то время мы спорили о разности восприятия простых вещей, а потом Кострик всё же принял моё желание остаться друзьями, и мы до утра пили пиво, уничтожали содержимое моего холодильника и болтали обо всём на свете.

Ну, как болтали? Как-то так получилось, что в основном говорила я, Тимур лишь слушал и задавал вопросы, и снова слушал, а потом обронил:

– В Дранхарре есть потрясающий целитель. Настоящий волшебник, честное слово. Не имею понятия, к каким силам он обращается за помощью, но он даже драконов в один день с того света вытаскивает, а уж людей, наверное, и подавно сможет. Хочешь, попрошу, чтобы он глянул на твоих?

– А ты можешь?

Прижала ладони к щекам, чтобы нечаянно не расплакаться.

– Кок! – В синих глазах неприкрытый упрёк. – Мы ведь друзья. Конечно, могу!

Подготовка к предпоследнему экзамену прошла, как в тумане. Оно и понятно: вызванный Костриком «волшебник» по имени Кхарркануоаста в пух и прах раскритиковал метод лечения моих родителей и установил в больничном крыле, где врачи пытались восстановить тела моих родных, какие-то свои правила. Во-первых, он категорически настоял на обязательности моих визитов.

– И чем чаще, тем лучше, – проникновенно заглядывая мне в глаза, бормотал этот морщинистый старичок, удивительно похожий на сказочного грибка-боровика из мультика. – Я бы советовал вам, сердце моё, каждую свободную минуту проводить рядом с родителями и братом.

Ох. Можно подумать, я бы стала этому противиться! Позвонила Кострику, попросила, чтоб не ждал меня в библиотеке, и устроилась с учебниками прямо в палате, в окружении лежащих по своим кроватям папы, мамы и Эда, которых «волшебник» извлёк из их хрустальных гробов в первый же день. Каково же было моё удивление, когда Тимур появился в больнице с нэтбуком, конспектами и связкой книг.

– Привык с тобой готовиться. Да и удачу боюсь спугнуть. Ты же не против?

После того, как он привёл специалиста с непроизносимым именем, который пообещал поставить всех моих на ноги ещё до конца сессии?

– С ума сошёл! Конечно, нет. Но здесь же неудобно, наверное.

– Наоборот! – Он с ногами взобрался на подоконник и весело мне подмигнул. – Очень удобно, а главное, нет злобствующих библиотекарей, и Мотька твоя не звонит каждые пять минут с очередной безумной идеей насчёт того, как сдать экзамен на халяву.

Что ж, в этом пункте я не могла с ним не согласиться. У Матильды, несмотря на всю её одарённость и природный талант, и в самом деле, была какая-то идея фикс насчёт халявы. Она то подкладывала подушку под платье, изображая беременность, то переписывала себе на колени ответы на самые сложные билеты, мол, только так она спасётся в случае, если от страха позабудет всё на свете, то придумывала ещё что-то, не менее безумное.

А в отделении было категорически запрещено пользоваться мобильниками, поэтому у нас с Костриком было три дня, заполненных идеальной для учения атмосферой и, как результат, заслуженные пятёрки на выходе.

– Отметим, чтобы не нарушать традицию? – шепнул Кострик, когда я вышла из аудитории.

– Обязательно!

Но тут мне позвонил «волшебник», срочно требуя моего присутствия в больнице, и я, извинившись и клятвенно пообещав отзвониться, убежала.

Мама очнулась поздним вечером того же дня. Просто открыла глаза, увидела меня и расплакалась. Ну, и я вслед за ней, конечно, тоже. Целовала её руки, прощения просила непонятно за что, жаловалась, как мне было страшно и одиноко. Потом, когда мы обе успокоились, я внезапно вспомнила о дедушках и тут же, оставив маму на «волшебника», побежала им звонить. Благо жили они в одной квартире.

История их дружбы была вообще отдельной темой, хотя началась, как это часто бывает, с вражды. Уж больно деду Артуру не нравился папа, «раздолбай, остолоп и, ко всему прочему, ещё и сын мента». Дед Шурка тоже с первого взгляда невзлюбил «хрустальную вазу», на которую отчего-то положил глаз его единственный сын, которого он, между прочим, не для «жеманной фифы» растил.

Родители поженились втайне, а когда через три года после их свадьбы родился Эд, наши ворчуны уже жили вместе.

– Нечего вам по чужим углам шататься, – заметил дед Шурка, влюблёнными глазами поглядывая на ту, кого он не так давно величал жеманной вазой. – У меня квартира генеральская, большая. Самое то для молодой семьи.

– А мой домик в писательском посёлке мы продадим, – подхватил дед Артур. – Или обменяем на что-нибудь в вашем районе, чтоб далеко ходить не надо было, когда понадобится помощь с внуками.

Мама, наверное, смущалась и краснела, а папа закусывал рвущуюся на губы улыбку…

В общем, как-то так и получилось, что два одиноких мужика вот уже чуть более двадцати лет делили на двоих одну трёхкомнатную квартиру и, скажу честно, хорошо делили, потому как жили душа в душу.

Они приехали очень быстро. Дед Шурка трогательно поддерживал под локоть старшего на десять лет друга и ворчал что-то абсолютно умилительное на тему «больного сердца» и «если ты будешь так волноваться, то я же останусь совсем один».

Они сменили меня на посту у постелей родных, и я, выйдя из больницы, замерла на крыльце и вдохнула полной грудью, глубоко, до головокружения. Мир вновь стал объёмным и красочным. Хотелось петь. Танцевать хотелось! Я сорвалась с места и не пошла – полетела по улицам ночного города, жмурясь фонарям и улыбаясь суетливым такси. Счастья во мне было столько, что я опасалась, как бы меня не разорвало огненным фейерверком к восторгу и ужасу случайных прохожих.

Ноги сами принесли меня к дому Кострика. Взлетела на нужный этаж и, улыбаясь, как ненормальная, вдавила палец в кнопку звонка, и не думая отпускать.

– С ума спятила?

Тимура я, судя по его заспанному и лохматому виду, вытянула прямо из постели.

– Спятила, Кострик! Полностью! – выпалила, с разгону бросаясь ему на шею. – Мама очнулась! Сегодня! Спасибо!

– Да я-то тут…

Он честно поначалу пытался сопротивляться моему безумию, смеялся, когда я осыпала его лицо поцелуями: щёки, глаза, нос, лоб, уголок улыбающихся губ. И второй уголок. И нижнюю губу, которая чуть больше и полнее верхней. Такая, такая… Секундное помутнение разума, в результате которого я языком попробовала этот кусочек Кострикового тела на вкус и…

И Кострик сорвался. Толкнул меня к стене, ногой захлопывая входную дверь, а затем впился пальцами в мой затылок и, слегка присев, поцеловал по-настоящему, без игр, горячо и немного болезненнее, и гораздо острее, чем на диванчике в моей квартире. И если тогда мне всего лишь понравилось, то сейчас я реально сошла с ума.

Он не целовал, поглощал меня, смешивая своё дыхание с моим, судорожно прижимая к себе свободной рукой. А я не противилась, не возражала, я сама мечтала быть поглощённой и впервые в жизни не думала о последствиях, отпустив себя. Не знаю, что будет завтра и чем закончатся эти наши странные отношения, но сегодня был самый счастливый день в моей жизни, так почему бы и нет?

Судорожно вздохнув, в какой-то момент Тимур отшатнулся, а я непроизвольно потянулась за ним, не желая отпускать.

– Варька! – прорычал сквозь сцепленные зубы. – Или прекращай, или мы идём в спальню.

Я моргнула и, проведя языком по внезапно пересохшим губам, решительно выдохнула:

– В спальню.

– Пр-равильное р-решение, – сыто промурчал Тимур и легко подхватил меня на руки. – Ты не пожалеешь, обещаю.

– Хочется верить, – нервно вздохнула я и прикрыла глаза. От счастья и собственной смелости кружилась голова, а я сама себе казалась невесомой, как шарик, наполненный гелием.

Движение воздуха, прохладная простыня под моей спиной, жаркое мужское дыхание у моего виска и проникновенный, пробирающий до костей шёпот:

– Не бойся. Всё будет здорово.

Не нашлась, что ответить. Снова вздохнула, рвано, пытаясь наполнить сжавшиеся от страха – куда ж без него? – лёгкие. А Кострик положил ладонь на мой живот, ничего не делая, просто успокаивая и давая привыкнуть к своему телу, и осторожно потрогал чувствительный участок кожи чуть ниже моего уха. Немного щекотно, определённо горячо и невероятно приятно.

– Так хор-рошо?

– Да, – шепнула в ответ и суетливо дёрнула руками, не зная, куда их пристроить: Тимуру на грудь? На талию? Куда-то в другое место?

Ой, мамочки! Мысль о «другом месте» захлестнула магической петлёй, и я, окончательно струхнув, едва не переиграла всю эту ситуацию назад.

К счастью, один из нас обладал достаточным опытом для того, чтобы правильно оценить причины моей нервозности, и с уверенной настойчивостью положил мои мятущиеся конечности себе на плечи.

– Давай для начала так, Варюш.

Моё имя прокатилось по его языку изысканной сладостью, растеклось пьяной вишней и ударило в голову, окончательно лишив меня рассудка и остатков страха.

– Да… – Выгнулась, подставляя шею под изучающие прикосновения мужских губ. – Так. Давай.

Жаркий смешок коснулся моего распахнутого дыхания, и я с удовольствием слизала его вкус с мужского рта. А дальше… Дальше не помню. Провал. Туман. Горячие руки, обжигающие кожу, бесстыжие пальцы, сводящие с ума. И голос. У Кострина был такой голос – оружие массового уничтожения, клянусь! Я млела от этих его рычащих, немного хищных ноток, хотела запомнить каждый момент происходящего, отчаянно цеплялась за действительность и тонула в огненной страсти моего драконо-василиска, то и дело выпадая из реальности. Кто придумал, что змеи и ящерицы холодные? В их крови первозданное пламя, в котором горишь не сгорая и плавишься пылающей свечой.

– Ещё! Тимур-р!

– Вот здесь?

И протяжным стоном в ответ:

– Да-а-а…

– Моя девочка.

Едкое замечание о том, что пока ещё не твоя, вспыхнуло ленивой зарницей в душе и тут же потухло, когда Тимур меня поцеловал. Какая язвительность? О чём вы? Я в ту ночь забыла о том, как меня зовут, полностью растворившись в ласкающем меня парне. Да и как иначе? В этой области он был головокружительно хорош. Виртуоз, можно сказать. Помню, меня ещё на секунду укололо иглой ревности: мол, вот ведь, зараза, натренировался… А потом эта же мысль трансформировалась в небывалую благодарность к тем, кто его тренировал. Потому что теперь вся эта страсть принадлежала мне. Со мной он делился своей нежностью. Меня одаривал умелыми ласками. Мне шептал на ухо что-то неземное совершенно и… и я не знала, что может случиться завтра, будем мы вместе или разбежимся в разные стороны, но сегодня, сегодня-то я «его девочка»! И от этого было так замечательно…

Тот момент, когда мы оказались полностью обнажёнными, я благополучно пропустила. Лишь охнула восторженно и немного испуганно, почувствовав на себе обжигающе горячее мужское тело. Широкие плечи, предплечья, твёрдые, напряжённо вздрагивающие под моими неуверенными прикосновениями, а в посветлевших глазах горит что-то такое бесстыдное, что я, несмотря на всё уже случившееся между нами, вдруг вспыхнула, почувствовав, как краска смущения заливает моё лицо, переползает со щёк на лоб, шею и ниже, и… и одновременно с этим пришло понимание, что прямо сейчас я самая желанная, самая красивая на свете женщина. Королева красоты, которая одним движением ресниц ставит мужчин на колени. Не знаю, с чем это было связано, возможно с белым пламенем, перекинувшимся на меня из глаз Тимура, но только я провела раскрытой ладонью по груди парня и, приподнявшись на лопатках, потрогала губами ямочку внизу его шеи, смело лизнула выпирающий острым углом кадык и, губами почувствовав зарождающийся внутри полудракона вибрирующий звук, повторила движение…

И снова минутное помутнение рассудка, безумно сладкое и невероятное стыдное.

…Бессовестные пальцы, уверенно ласкающие мою грудь.

…Губы, прокладывающие дорожку из поцелуев к моему пупку и ниже.... ещё ниже.

…Простыня в моих кулаках.

…Шёпот, срывающийся в стон, в сиплый крик. Я, кажется, о чём-то просила. О чём? Не помню. Отчетливо отложилась одна-единственная, целиком абсурдная мысль: «Я испачкаю кровью Тимуру простыни».

А потом исчезла и она, разбилась о мой стон и что-то невероятное, нечеловеческое, нечленораздельное, не имеющее отношение ни к одному из существующих языков, что вырвалось из горла Кострина: гибрид едва сдерживаемого вскрика и рвущегося наружу наслаждения.

– Ты в порядке? – Тимур замер надо мной. Дрожащий, напряжённый, как натянутая струна.

Я сначала потянулась к его губам за коротким, жалящим поцелуем, а потом хрипнула растерянно:

– Кажется, да.

– Хорошо.

Совместный вдох – протяжный выдох и осторожное плавное движение, ещё болезненное, но при этом исключительно правильное… Сама, без подсказки, обняла Тимура. Руками, ногами, собою, чтобы быть ещё ближе, чтобы слиться с ним полностью! Никогда раньше я не чувствовала себя настолько цельной.

Потом, позже, мы болтали обо всём на свете, о книгах, о фильмах, об экзаменах и друзьях…

– Варька, почему я не встретил тебя раньше? – искренне спрашивал Тимур, разглаживая невидимую морщинку между моими бровями.

– Когда раньше?

– Просто, – отвечал он. – Раньше. До всего.

– До чего?

– Ерунда, не бери в голову. Лучше поцелуй меня.

Или, прижимаясь губами к моему затылку, бормотал:

– Ты удивительная, самая сладкая девочка в мире. Не могу от тебя оторваться.

– Не отрывайся.

Я прятала улыбку в подушку и довольно жмурилась, понимая, что пропала, что влюбилась, что утонула в Кострике полностью…

Мы толком не спали той ночью, а утром долго прощались у подъезда, целовались, как ненормальные, наплевав на мрачного таксиста и хмурых прохожих.

Уходить не хотелось, расставаться было почти больно, но мне надо было заехать домой, чтобы переодеться перед тем, как появиться на глаза моим всевидящим дедушкам и маме.

– Я позвоню, – заверил Тимур, закрывая за мной дверь автомобиля, и я улыбнулась ему на прощание, прямо-таки пьяная от невозможного счастья.

Определённо, этот день, эти сутки, были самыми лучшими в моей жизни.

…Года три-четыре назад Эд, вернувшись домой после собственного дня рождения, который наши родители позволили (проспонсировали) ему провести с друзьями, признался, не скрывая грусти:

– Знаешь, Вареник, что самое хреновое в любом празднике?

– То, что он быстро заканчивается?

– А вот и нет, – тряхнул головой он и упал на кровать рядом со мной. У нас давно уже были разные комнаты, но вечера мы почти всегда проводили вместе.

– Самой паршивое в празднике – это, дорогой мой Вареник, неизбежный откат, – с умным видом протянул брат, а я фыркнула пренебрежительно:

– Пить надо меньше.

– Ох, мелкая… Разве ж дело в алкоголе? Похмелье после радостных эмоций в разы круче и болезненнее.

Моё похмелье началось три дня спустя. Как раз накануне последнего экзамена. И кто бы знал, как я кляла эти наполненные счастьем дни, как ненавидела себя за глупость, за наивность, за беспечность, за… за всё. Может быть, не было бы их – не было бы и последующей боли. Впрочем, от радости в связи с тем, что родители и Эдуард пошли на поправку, похмелья не было, хоть за это спасибо. Кому? Судьбе, наверное. Закону Мёрфи. Да какая разница, если всё рухнуло!

Последнюю ночь перед экзаменом мы решили провести порознь. Я решила, если уж на то пошло.

– Варюш, – протянул Кострик, не желая уходить из моей квартиры. – Гонишь меня в ночь?

– Тимур! – Я просительно сложила руки перед грудью. – Не дави, а то ты останешься, мы опять не выспимся и завалим экзамен.

– Ты не завалишь, ты всё выучила! Ты же у меня умница, красавица…

– Кострик!

– Всё-всё! Ухожу, жестокосердная женщина.

Поцеловал и вышел. А я ещё несколько минут простояла под дверью, как собака, проводившая хозяина на работу, терзаемая каким-то дурным предчувствием.

Утром Кострик не позвонил, а на мой звонок мне ответила женщина с механическим голосом, которая равнодушно сообщила, что абонент временно недоступен или находится вне зоны действия сети.

Ла-а-а-дно. Может, он телефон забыл на зарядку поставить. Или выключил на ночь, да утром забыл включить. С кем не бывает?

Подхватив сумку с конспектами, шпаргалками и зачёткой, я поскакала на маршрутку.

До начала экзамена было чуть менее сорока минут, а между тем вся наша группа почти полным составом клубилась в экзаменационной аудитории. По моим скромным подсчётам, не хватало только Мотьки, парочки парней, которые всегда сдавали последними, и Кострика.

Экзамен нам назначили в старом лекционном зале амфитеатрального типа, войти в него можно было снизу, через главные ворота факультета, или с заднего двора, поднявшись по винтовой лестнице на галёрку. Я воспользовалась вторым вариантом исключительно потому, что мне так было ближе от остановки. Пробралась в зал и, никем не замеченная, тихонько пристроилась со своими конспектами на последнем ряду. Открыла один из сложных вопросов, чтобы немного «надышаться перед смертью», и вдруг услышала:

– …строила из себя, а он её на раз распечатал. Как два пальца об асфальт.

Вскинула голову, пытаясь вникнуть в тему разговора и… и да, не желая в него вникать!

– А тебя, Барон, Кострик позвал свечку держать? – пренебрежительно фыркнул симпатяга Стась, я в него была влюблена целых три недели на первом курсе.

Боже.

Сердце заболело так, что в глазах потемнело. Я ведь даже Мотьке о нас с Тимуром не рассказывала. Не могут они обсуждать меня. Или могут?

– Зачем же свечку? – А вот Бароневич мне никогда не нравился, уж больно противный у него был характер. – Он мне фотку на мобильник прислал. Хотите покажу?

– Я хочу, – выпалила я и, поднявшись из-за парты, небрежной походкой спустилась вниз, где кучковались мои одногруппники. – Покажешь?

Барон похабненько ухмыльнулся, и не думая смущаться, а затем протянул мне свой мобильник.

– Да смотри, Варька. Разве ж мне жалко?

На фотографии определённо была я, а вот лица Тимура видно не было – лишь спина.

– Хорошо получилось, да? – Одногруппник по-прежнему лыбился.

– Отличный ракурс, ты прав.

На что я надеялась? Что это фотошоп, подделка и глупая шутка? Не фотошоп. Это была я и мой первый секс с мужчиной. С любимым мужчиной, как это ни прискорбно признавать. На экране чужого мобильника.

– Ага. У меня за утро рука дрочить устала… Варьк, слушай, раз уж ты теперь вступила во взрослую жизнь, может, и мне дашь?

– Может, и дам.

Сердце больше не болело. На его месте в груди образовалась пустота. Чёрная дыра, затягивающая в себя все мои мысли и чувства.

Вернула Бароневичу телефон и вернулась на своё место, стараясь не думать о… стараясь вообще не думать.

– Что, правда? Серьёзно? А когда? Я после экзамена совершенно свободен. Можем отпраздновать, ну и…

– Барон, завали пасть.

Кто произнёс последнюю фразу, я не поняла. Точно не я. Мне в тот момент речевая функция отказала полностью.

Села. Открыла конспект. Буквы плясали перед глазами, а слова утратили смысл. Только бы не заплакать. Только бы не заплакать!

За что?

Пришла Мотька. Я видела, как она разбила мобильник о голову Барона, но что она при этом говорила, не слышала. Да и потом, когда подруга упала на соседний стул, я смотрела на то, как шевелятся её губы, и не слышала ни единого слова. Будто оглохла.

За что?

В аудиторию вошел Хустов и попросил остаться тех, кто будет отвечать в первой пятёрке. И мне бы встать и уйти, да ноги подкашивались, едва за билетом спустилась и кое-как вернулась назад. Сидела, отчётливо ощущая звенящую пустоту на плечах и в груди, писала ответ на вопрос. Решала ситуативную задачу. Не думала. Отвечать пошла первой. Села перед профессором, открыла рот и… и ничего. Речь так и не вернулась.

– Кок, я, в отличие от своих коллег, не собираюсь ставить вам оценку из сочувствия к вашей беде. Вы планируете сдавать экзамен или будете мне тут вселенскую скорбь изображать?

Вселенскую скорбь?

Из сочувствия к беде?

За что?

Вдох-выдох.

Вдох. Вдох. Вдох.

Ещё одна попытка произнести хоть слово – и облом.

Я поднялась, даже зачётку забирать не стала, и вышла. Из аудитории, по коридору мимо одногруппников, игнорируя их вопросы и нервные вскрики, мимо Мотьки, на улицу. Подальше от… от всего.

Зачем было… так?

Не помню, как добралась до квартиры дедушек. Понятия не имею, почему не умерла. Меня в тот день на плаву вообще только одна мысль держала: маме, папе и Эду сейчас мои неприятности здоровья не добавят, а потому в больницу мне нельзя. Хотя надо. Очень сильно! Говорить я так и не начала. Хотела, но…

Ни звука не вырвалось из горла, ни всхлипа.

Дверь открыл дед Артур и, увидев меня, схватился рукой за грудь.

– Что?

На тихий вскрик из кухни выскочил дед Шурка, окинул острым взглядом сложившуюся в прихожей ситуацию и сплюнул сквозь зубы:

– Кур-рва! Говорил же, нельзя было этого поганца к тебе подпускать.

Хлюпнула носом и бросилась к нему, обняла за шею, втянула в себя знакомый, такой родной запах – смесь мыла, табака и терпкого одеколона, – и всё же выдавила из себя:

– Де-еда, как же так? За что? Я ведь…

С речью ко мне вернулась способность плакать. Я за тот день и последовавшую за ним ночь ведра три наревела, не меньше, десятилитровых. А деды ничего, терпели, по очереди ездили в больницу что-то врать обо мне родителям и брату, ни на секунду не оставляя меня одну, успокаивали, отпаивали коньяком и чаем, обещали оторвать мерзавцам яйца…

– Почему мерзавцам? – Растерянно моргнула я.

– Так Хустов же, свинюга! – Дед Артур возмущённо взмахнул руками. – А я его ещё интеллигентным человеком считал. Дуболом! Завтра же пойду на кафедру и потребую, чтобы тебе назначили пересдачу у другого преподавателя или…

– НЕТ!

Я вскочила с кровати, отбросив в сторону одеяло.

– Дедуль, пожалуйста, не надо! Только не… я не… Не хочу. Я не смогу туда… Опять… С ними со всеми…

– Может, расскажешь всё-таки, что случилось?

Дед Шурка следил за мной и о причинах моего нервного срыва догадался сразу, вот только подробности… Нет, в подробности я так их и не посвятила. Да и не только их. Никого. Ни за что на свете. Это так гадко и так стыдно!

– Деда, пожалуйста. Это уже не важно… Не надо ничего, пожалуйста. Я всё равно туда не вернусь. Я решила забрать документы.

С беднягой дедом Артуром едва второй раз за сутки инфаркт не приключился.

– Вареничек! – ахнул он. – Как же так? Да чтобы из-за какого-то паршивца…

– Деда!! Не надо!

От одной мысли, что я вернусь в университет, туда, где Кострик, где все обсуждали нашу с ним связь, дрочили на мою фотку, злорадствовали… становилось тошно. Да и мечта, детская мечта стать навигатором, как папа, исчезла. Думаю, что её засосало в ту чёрную дыру, которая образовалась на месте моего сердца…

– Арти, не лезь к малышке со своим образованием. Это в жизни не главное, – проворчал вернувшийся из больницы дед Шурка.

– Но как же…

– Не главное! Я сказал, – и уже совсем другим тоном, мне:

– Варежка, ты с документами не торопись. Пока забирать не будем, академку оформим. А я по своим кругам поговорил, нашёл для тебя интересный вариант. И уедешь от всего, чтоб не напоминало, и опыт хороший, если надумаешь к навигаторству вернуться. Администратором в «Мерцающий замок». Пойдёшь?

– В «Мерцающий замок»? – Ох! Мне на миг показалось, что даже в груди болеть перестало. – А мама? Как же, что же…

– А маме что-нибудь соврём! – в один голос заверили меня деды.

И маме, и папе.

Мы заливались соловьями – особенно эти старые прохиндеи – и, главное, такую ерунду несли, в частности, я – какую-то невыносимую чушь об уникальном опыте, который я получу при прямом общении с иномирянами, не покидая пределов родины.

Но нам поверили.

И в пятницу, шестого июля, я познакомилась с сэром Арсеном Ренуаром Максимилианом Ро, владельцем единственной в нашем мире сети отелей «Мерцающий замок». Уникального места, где могут найти прибежище все оказавшиеся в затруднительном положении иномиряне. Ну, и людям здесь тоже были рады.

Глава первая. Возрождение из пепла

Феникс – мифологическая птица, обладающая способностью сжигать себя и затем возрождаться. Известна в мифологиях разных культур <…> Предвидя смерть, сжигает себя в собственном гнезде, а из пепла появляется птенец.

(с) Википедия

– Варварочка, – горничная Нинон влетела ко мне в кабинет с таким выражением лица, словно за ней гнались все всадники Апокалипсиса. Прижала ладонь к обильной груди, что отчаянно рвалась на свободу из низкого декольте, и с апломбом, достойным хорошей трагической актрисы, произнесла:

– Беда в Северной башне.

Пять лет назад я бы после такой вот заявочки сорвалась с места и с отчаянием самоубийцы бросилась на амбразуру – спасать родной отель. Сейчас мне, во-первых, это было по статусу не положено: фронт-офис менеджеры (главные администраторы, если по-простому) по отелю сломя голову не бегают. А во-вторых… Во-вторых, Нинон у нас работала уже два года – вот как из циркового училища ушла, так к нам сразу и устроилась, – и за этот период я превосходно изучила характер своей, пусть и глубоко талантливой, но всё же лучшей горничной. Поэтому, прежде чем хвататься за огнетушитель и нажимать аварийную красную кнопку, я щёлкнула пальцем по кнопке мышки и вывела на экран таблицу бронирования на ближайшие две недели.

– М-м-м… – посмотрела на Нинон с укоризной. – Нин, ты же два года у нас уже работаешь. Должна бы привыкнуть к тому, что отель сам подстраивается под будущих постояльцев. Магия…

– …будь она неладна, – со вздохом закончила за меня мою любимую поговорку горничная. – Но, Варечка, тут же что-то совсем ужасное! Честное слово! Стены же совершенно чёрные стали, скользкие, зараза, как тефлон. И окна исчезли, а там такие красивые витражи были… И это я молчу про ковры, люстры, мебель… А серебро?

– Успокойся, – я подняла руку, чтобы прервать этот словесный поток. Если Нинон вовремя не остановить, она до утра будет по памяти перечислять всё, что находится в каждой комнате Северной башни, в её банкетном зале и во всех подсобных помещениях. – Это всего лишь фениксы. И, во-первых, они очень хорошо платят. Очень, понимаешь? А во-вторых, стоит им уехать, замок всё вернёт в исходное положение.

Эта удивительная особенность отеля поначалу меня здорово завораживала и пугала. Всё-таки сложно привыкнуть к тому, что на месте прачечных в одну ночь может возникнуть бассейн, а в подвалах стены покроются слизью от невероятной влажности. Или на крыше появится взлётно-посадочная полоса. Или парк накроется пуленепробиваемым прозрачным куполом. Или… Да сколько было этих «или» за пять моих лет, проведённых в этом изумительном месте? Устану перечислять…

– Фениксы? – взгляд Нинон подёрнулся мечтательной дымкой, а грудь в декольте опасно заколыхалась. – Никогда их раньше вблизи не видела. Варь, а правда, что они…

– Они муж и жена, Нин, – умерила я пыл горничной. – Поэтому и не мечтай. Фениксы, как лебеди, пару выбирают раз и на всю жизнь… И это, кончай уже читать романтическую чушь про иномирян. Нинон, будь человеком, а? Ну, нет же сил никаких! Каждый раз одно и то же! Забыла, как в прошлом году от оборотней по всему парку бегала, в чём мать родила?

Нинон обиженно засопела и отвела глаза.

Ну, вот… Самое сложное в моей должности – это оставаться другом для подчинённых, но при этом быть ещё и начальницей.

– Всё, котя. Без обид. Иди работай. А в Северную башню не ходи. Там сложные гости, они просили, чтобы я их лично обслуживала и никого – никого! слышишь? – на их территорию не пускала.

– У них медовый месяц, что ли?

Нинка оттаяла привычно быстро, и в её глазах сразу же загорелся опасный огонёк. Ну, всё! Теперь надо ждать сюрприза для новобрачных…

– Угадала, – улыбнулась я. Объяснять, как фениксы пользуются услугами отеля для того, чтобы умереть и воскреснуть в безопасности, не стала. Во-первых, не хотела ещё больше подогревать и без того неуёмное любопытство горничной, а во-вторых, вспомнила, как столкнулась со своим первым «семейным воскрешением».

Само собой, тогда Макс меня и близко не подпустил к их территории, да и сама б не совалась, если б он не совершил одну стратегическую ошибку: раскрыл мне всю правду о цели их визита.

– Возрождаться из пепла будут, – ничтоже сумняшеся шепнул он. – Поэтому в Северную башню не думай соваться, Варька. Они этого не любят.

Возрождаться из пепла? Ох… Эта область жизни фениксов была страшно – чудовищно!! – засекречена. И я перед поступлением на работу подписывала магический договор на крови, запрещающий мне рассказывать обо всём, что происходит в замке, за его пределами. Кстати, этот же договор подписывали не только работники, но и гости. И это только усиливало флёр  загадочности нашего отеля и позволяло год за годом держаться в лидерах Booking. Каждому же гостю – особенно людям – хотелось рассекретить таинственность легендарного отеля. У иномирян, само собой, мотивы несколько отличались.

Но я отвлеклась. Не о том сейчас речь, а о фениксах.

Само собой, я из кожи вон вылезла, но увидела, как выглядит это их таинственное «воскрешение из пепла».

Когда Макс обнаружил меня, спрятавшуюся за колонной на галерее и почти потерявшую дар речи из-за увиденного, у него было такое лицо… Такое… Нотариальные конторы должны выставлять его фотографию в своих окнах с подписью «А ты уже составил завещание?»

К счастью для меня, Макс всегда был оптимистом. Порычал с полчаса в седые моржьи усы, оштрафовал на две месячных зарплаты, а потом провозгласил с королевской уверенностью:

– Что там у тебя осталось? Два года до навигатора? Доучишься без академки…

– Но…

Я перепуганно моргнула.

– Доучишься, я сказал. На заочном в Дранхарре, у меня там… связи. А пока мы тебя на гостиничный бизнес определим, тоже не на дневное, будешь получать образование без отрыва от производства. Ты же не против, а? Вареник?

Я посопела недовольно с пару минут, с удивлением осознавая, что действительно не против, а потом спросила:

– Макс, вы с дедом Шуркой в одном классе учились или уже потом, в школе для тиранов познакомились?

– Ха-ха, – ответил он и щёлкнул меня по носу. – Уела. Иди к вступительным экзаменам готовься, а то ещё неделю из зарплаты за дерзость вычту.

Макс. Что с него взять? Он во всём такой…

А Нинон я всё же не просто услала подальше от Северной башни, ещё и магического техника Матеуша попросила поработать с территорией так, чтобы допуск туда имела исключительно я и лично мною одобренные люди. Точнее, не-люди. А ещё точнее, фениксы. Саэйя Фаэрг ил Нау и эйя Анера Нау ила Фаэрг.

Они приехали в пятницу вечером, как и обещали. Без оскорблений и споров подписали маг-договор, введя тем самым всю дневную смену в состояние ступора. Пожелали всем хорошего окончания дня и удалились в отведённые им апартаменты…

В единственный не изменившийся номер Северной башни я постучалась, когда уже стемнело, и в гостинице остались только постояльцы да несколько человек из обслуживающего персонала, если не считать тех, кто, как и я, жил в замке на постоянной основе.

Саэйя Нау открыл мне сразу, будто стоял под дверью. Окинул подозрительным взглядом мой наряд – форму, которую по настоянию Макса должны были носить все служащие отеля, я искренне ненавидела, и потому пользовалась каждой возможностью на неё забить.

– Вы Барбарэ? – не здороваясь, спросил феникс. – Почему нас Макс сам не встретил? Он обещал.

– Макс в больнице, – перебила я. – Сердечный приступ. Разве вы не знали? Я думала, он поставил вас в известность. Извините, пожалуйста… Это, наверное, моя вина. Он меня не предупредил, но я и сама должна была подумать… Ещё раз прошу прощения. И если вас не устраивает моя кандидатура в качестве… хм… помощницы, я могу вызвать кого пожелаете из любого нашего филиала.

– Не надо. – Феникс, наконец, отступил в сторону, пропуская меня внутрь. – Это наше первое возрождение, простите мне мою нервозность. Макс высоко оценивал ваш профессионализм, а это лучшая из возможных рекомендаций. Мне всего-то и хотелось, что с ним поздороваться. Мы старые приятели, знаете ли… Как он? Помощь какая-нибудь нужна?

– Может, немного вашего живительного пламени, – неловко пошутила я. – Он просто стар, саэйя, здесь вы уже ничем не сможете помочь.

Саэйя Нау с нечитаемым выражением на лице кивнул и, вспомнив о вежливости, предложил мне сесть.

– Чаю? Анера привезла с собой из дома изумительные травы, вы таких нигде не попробуете, Барбарэ… Проходите, не стесняйтесь. Нам с вами предстоит провести вместе следующие три недели, большинство из которых мы с моей супругой по понятным причинам  не запомним… Макс говорил, что вы уже присутствовали при возрождении. Я не ошибся?

– Присутствовала, – я решила не уточнять, при каких обстоятельствах всё произошло в прошлый раз.

– Ну, слава Солнцу! – Феникс рассмеялся и нервно спрятал кисти рук подмышками. – А то у нас с Анерой это всё впервые… Переживаем чудовищно! Как всё пройдёт?.. Даже не знаю… Может, составим список того, что мы любим, а чего терпеть не можем? Как ты думаешь, сердце моё? Чтобы Барбарэ потом не пришлось с нами мучиться больше обычного…

– Я думаю, милый, что это напрасная трата времени.

Из задней комнаты, наконец, вышла супруга феникса, эйя Анера Нае ила Фаэрг, и протянула мне руку для знакомства.

– Меня Ани зовут. И давайте сразу на ты, если вы не возражаете.

Она была очень хорошенькой и изумительно приятной в общении. Мягкая, улыбчивая, крайне вежливая… И близко не похожая на всех тех фениксов, которых мне приходилось видеть ранее. Просто удивительно! Может, у фениксов, чем ближе человек к власти, тем меньше ему корона на уши давит? Не удивлюсь, если так оно и есть.

Распрощались мы глубоко за полночь, назначив точную дату «процедуры». Я ушла к себе, заведя будильник на восемь утра, но ещё долго не могла уснуть. То и дело порывалась позвонить Максу, но потом вспоминала о том, что он в больнице, под капельницей, что врачи отобрали у него мобильник и ноутбук, а мне позволили разговаривать со своим обожаемым начальством лишь на нерабочие темы. Изверги, ну!

К рассвету я забылась дурным сном, а проснулась, само собой, не с того глаза и не с той ноги. Наскоро позавтракала остатками шведского стола и, проигнорировав вопли Иванки насчёт группы незапланированных драконов, прихватила огромную кружку кофе и полетела в Северную башню. К уже возрождённым фениксам, если всё прошло по плану.

В банкетном зале пахло гарью и дымом, в воздухе огромными снежинками кружились серые хлопья седого пепла. Я помахала перед лицом ладошкой и сделала первый осторожный шаг внутрь.

Два розовых, совершенно голых младенца лежали в центре ритуального круга и, агукая, радостно пускали пузыри.

– Эйя… Саэйя… В смысле, Ани, Фэй, вы меня пока не помните, но я Варвара. Барбарэ. Нам с вами в ближайшие три недели придётся жить в очень тесном контакте, поэтому давайте договоримся сразу: вы держите свой огонь при себе, а я не хватаю вас противными огнеупорными рукавицами, не поливаю из огнетушителя, а наоборот, холю, лелею и очень люблю. Как вам такой план?

Ани улыбнулась мне очаровательной беззубой улыбкой. Ну, оно и понятно. Женщины, они всегда найдут общий язык, даже если одна из них феникс в первые минуты после возрождения.

Переложив маленькую эйю в принесённую заранее корзину для младенцев, я потянулась за саэйей.

– А ты, красавчик, чего такой хмурый? Не устраивает тебя мой план?

Красавчик дождался, пока я прижму его хрупкое тело к своей груди, и только после этого сверкнул ярко-синим глазом и совершил своё коварное мокрое дело.

– Зараза ты, а не красавчик, – обиженно пробормотала я. – Но спасибо, что хотя бы не кипятком.

Оставив разрушенный банкетный зал на заботу замка, я перенесла детей в специально оборудованную – огнеупорную – детскую. Стены отель здесь покрасил специальной краской, и мебель вся была очень надёжной… Ну, как вся мебель? Кроватка и пеленальный столик. Шкаф с запасным постельным (на случай неконтролируемого возгорания), ползунками, распашонками и всем остальным младенческим скарбом находился рядом, за дверью. В комнате, куда мы с фениксами переберёмся дня через три-четыре, когда они уже научатся управлять стихией.

Но до переезда нам ещё расти и расти, а пока… пока я взяла в руки фотоаппарат и сделала несколько кадров для «Дневника взросления фениксов». Об этом меня никто не просил и, наверное, Макс, будь он здоров, вообще запретил бы мне такое самоуправство, но я так отчётливо помнила, какими очаровательными были те младенцы, на примере которых мой обожаемый начальник учил меня на «помощницу при возрождении», что… что… Ну, просто не смогла я, и всё. Захотелось.

А ещё почему-то жила во мне уверенность, что именно эта пара, учитывая их первое семейное возрождение, проникнется моей идеей. Да и чем ещё мне было заниматься, пока я находилась рядом с маленькими фениксами? Кормить их не надо было – первые семь дней жизни после возрождения огненные малыши нуждались лишь в чистой питьевой воде и надёжных руках, которые не позволят заработать увечья и шрамы. И то, и другое фениксов не убьёт, но учитывая, что возрождение возможно один раз в сорок лет…

– Как, раз в сорок лет? – опешила я, когда Макс вводил меня в подробности дела. – Я думала, что фениксы бессмертны и…

– Условно бессмертны. Варежка, ты из бараньей шерсти, что ли, сделана? Включай мозг, а то оштрафую!

– Ма-акс! Совесть есть? На что штрафовать, я тут и так уже за еду работаю…

– Значит, на голодный паёк посажу, – отрезал он. – Пока мозгами пользоваться не научишься. Ты историю миров отражения в университете сдавала?

– Ну…

– Баранку, блин, гну! Варька! Ну-ка быстро мне про последний переворот в Фенексисе!

– Когда всю правящую ветку казнили или про тот, что… –  осеклась. – Ой! А как же их казнили, если они…

Макс довольно улыбнулся.

– То есть мозгом мы всё-таки умеем пользоваться? Это радует.

– Ма-акс! – обиженно протянула я.

– Макс, – проворчал мой начальник, а по совместительству друг и учитель. – Слушай дедушку, детка, пока есть такая возможность. Кто тебе ещё правду скажет? В течение сорока лет феникс может возродиться трижды, уж если на то пошло. Но это уж вообще страшный секрет. Потому как первое внеплановое возрождение основательно уменьшает магический потенциал, да и сам феникс становится слабее. Второе – фактически, превращает его в человека, обладающего зачатками магии. И если до истечения сорока лет от первого возрождения его случайно убьют… Его убьют. Уловила суть?

– Ага.

И не только суть. Ещё я, наконец, поняла, почему фениксы так трясутся над вопросом безопасности, когда дело касается этого интимного процесса… Убить беспомощного младенца кто угодно может. А уж покалечить… И живи потом с уродством целых сорок лет! Именно поэтому первые три недели жизни после воскрешения так сложны и требуют посторонней помощи.

– Но вам, мои птенчики, бояться нечего. – Отбросив в сторону воспоминания, я вернулась к своим младенцам. – Я вас в обиду не дам. Буду рядом день и ночь… Тем более вы такие сладкие, что нет же сил никаких!!. Иди ко мне, моя сладкая Ани, я поцелую твой шёлковый животик… А твой, Фей, не стану! Я злопамятная, так и знай.

Малыши-фениксы, в принципе, ничем не отличались от обычных детей. Не то чтобы мне приходилось с ними часто сталкиваться, но за время работы в Замке чего только не было! И волки, и саламандры, и младенец-вампиреныш и один вампир-подросток, тот ещё кровопийца и нервомотатель… Уж лучше две взрывоопасные огненные птицы, чем один подросток и не важно, к какому роду-племени он относится.

Ну и, кроме того, до первого оборота у меня в запасе есть дня три-четыре, вот тогда и подумаю, как с этим буду бороться. Пока же можно безнаказанно тискать симпатичных карапузов, улыбаться им, фотографировать умильные гримаски и сладкие потягушки, записывать за ними смешные словечки… Правда, говорить мои фениксы начнут не ранее завтрашнего вечера, если повезёт, когда дорастут до двухлетнего возраста. У возрожденных всё строго по часам – два часа за месяц, сутки за год… Три недели – и у нас здоровый, полностью восстановивший память и все магические функции, умеющий контролировать внутреннее пламя, отменно летающий и совершающий оборот по желанию, заново рождённый сноб.

И неважно, что двадцать один день назад он ещё агукал, прицельно мочился на свою няньку и с задумчивым видом изучал собственный пенис… Они-то об этом не помнят! Ну, то есть, другие – нет. А эти теперь, благодаря моим стараниям, будут. Мелочь, а приятно.

Хотя Ани снобкой не была, да и Фей при ближайшем рассмотрении оказался нормальным мужиком. Может, поэтому у меня к ним такие тёплые чувства? О них хочется заботиться, дарить им своё тепло, а не просто следить, чтобы не страдали от жажды да не покалечились, пусть даже и случайно… А уж они бы обязательно покалечились! Им лишь волю дай! Особенно ближе к часу дня, когда научились ползать. Я чуть не поседела, когда Фей, воспользовавшись тем, что я переодеваю его супругу, выбрался на незапертую по случаю хорошей погоды террасу для полётов и едва не сиганул вниз головой с обрыва.

– С ума сошёл? – перепугалась я, поудобнее перехватывая несостоявшегося самоубийцу. – Летать вы к концу первой недели начнёте. Не раньше…

К восьми вечера малышня выдохлась достаточно для того, чтобы уснуть, и я тут же почувствовала, насколько всё-таки устала. Зверски хотелось спать и есть – с утра же во рту маковой росинки не было!

Но вместо того, чтобы позвонить на кухню и попросить о доставке моего ужина ко входу в Северную башню, я озаботилась пропущенными звонками, большинство из которых поступило с рецепции.

– Варя! – Шимон снял трубку, по-моему, ещё до того, как закончился первый гудок, и тут же набросился на меня с обвинениями. – Зачем тебе телефон, если ты его никогда не снимаешь?

– Я же не спрашиваю, зачем тебе голова, если ты ей не пользуешься, – огрызнулась я. Шимон был неплохим рецепционистом, но тем ещё перестраховщиком. Он пришёл в Замок примерно через полгода после меня и с тех пор, насколько я помню, не допустил ни одной серьёзной ошибки. Ни когда мы с ним работали в паре на рецепции, ни когда я ушла на повышение, а он остался за стойкой отеля. А всё потому, что боялся сам принимать серьёзные решения, до последнего ждал, пока начальство на себя возьмёт ответственность. Макс потому именно меня, а не его на должность главного администратора перевёл, хотя у парня и опыта работы больше было, и соответствующее образование, уже законченное, имелось.

– Злая ты, Варвара. И все проблемы твои от злости, – обиделся Шимон на мои слова. – А я, между прочим, по делу звонил.

– Да я поняла, что не из-за пустяка. Восемнадцать неотвеченных вызовов… Шима, я же говорила, что занята буду. Неужели без меня никак?

– Варя! – мне не нужно было стоять рядом с приятелем, чтобы увидеть, как он нахмурил брови и поджал губы. – Можно, конечно, и без тебя… Я же справился, заселил всех на розовом этаже… Ты же не отвечала.

– Ну! А чего тогда паникуешь, если всё уже сделано?

– Так драконы же! – возмутился Шимон. – Макс же вплоть до увольнения запретил их у нас селить, а отправлять всех без исключения в Азиатский филиал.

– Ну и отправил бы!

У Макса и в самом деле бзиков хватало. То ему драконы чем-то не угодили, то он требовал, чтобы мы вели учёт всех транспортных средств, которые побывали на нашей парковке (включая доставку продуктов, прачечную и таксистов), то зачем-то вводил электронные именные ключи для посетителей. С фотографией и основными данными. Чего мы только не наслушались от гостей, пока они были вынуждены ждать изготовления этого чуда директорской креативности. В частности, если въезжали группы. Особенно, если они опрометчиво делали это поздно ночью.

– Слушай, ты самая умная, что ли? – огрызнулся Шима. – Я тоже здесь не первый день работаю.

– И?

– И я так сразу и сказал, мол, политика нашего отеля и бла-бла. И всё бы было нормально, да у них руководитель группы тот ещё засранец. Крик до небес поднял, все тридцать километров серпантина оглохли к чертям! – Серпантином мы называли трассу, которая вела от нашего  Замка к ближайшему городку. – Клялся, что лично проверял, свободные места в Замке есть. И если мы не хотим скандала из-за обвинения в расовой нетерпимости, то просто обязаны…

Я закатила глаза. Ох, даже жаль, что Макс упустил такую возможность ткнуть драконов носом в их же дерьмо! Думаю, будь он сегодня в Замке, то с обезоруживающей грубостью поведал бы зарвавшемуся драконьему начальнику, куда ему его скандал засунуть. Ещё бы и пригрозил, что в остальные Филиалы вход закроет, всей Дранхарре. Но Макс в больнице и когда вернётся – пока неясно, поэтому…

– Ладно, хватит. Я поняла, – перебила я Шиму. – Ты их по ведомости как драконов проводил? Или…

– Или, – проворчал обиженно. – Что я, совсем дебил, что ли? Макс вернётся – голову открутит и с кисло-сладким соусом сожрёт. Написал абстрактно «группа постояльцев». Ну, и слупил с них за заселение без предварительной регистрации по праздничному тарифу.

– Почему по праздничному? – растерялась я.

В трубке довольно хрюкнули.

– День отельного работника…

– Хвалю! – Заулыбалась я, мысленно подсчитывая барыши. Розовый этаж и без того был едва ли не самым дорогим в Замке, дороже него один Президентский люкс, а если его ещё удалось и втридорога сдать… Ох! Всё-таки Макс самый лучший директор в мире, знает, как найти подход к подчинённым. Платит не только зарплату, но ещё и процент от месячного оборота… Когда не штрафует за бесчисленные провинности, само собой. – Ещё что-то?

– Пока, слава богу, нет. Сдаю смену ночному и отваливаю. А ты как? На ужин придёшь, или тебе его в башню отослать?

Шима, как и я, жил в отеле, может, поэтому мы так и сдружились, что волею судьбы не расставались ни днём, ни ночью. Да и как не дружить, когда у нас квартиры («покои» в переводе на местный лексикон) дверь в дверь!

– Ой, котик, отошли, а? Сам, если можно, чтобы всё самое вкусненькое, вредненькое самое, и чтоб кофе побольше, как я люблю.

– Чёрного, как дёготь, и сладкого? – хмыкнул Шимон. – Зузка сразу догадается, что для тебя беру, и начнёт ворчать и строить…

Зузанна, наша повариха, была неимоверно талантливым кулинаром и, как все неимоверные таланты, жутким тираном при этом. Чёрный кофе, в её представлении, пить можно было утром,  а вечером лишь с молоком или сливками, а лучше всего – чай.

– Ладно, сделаю. Не плачь. Пропуск мне оформишь, или сама за подносом выйдешь?

– Сама. Набери, как подойдёшь…

– Жди.

Вот люблю я его. Люблю, и всё! Хороший парень, я бы с ним рискнула попробовать, если бы не ряд объективных причин. А может быть, и не рискнула. Последние пять лет их, хороших, увивалось вокруг меня довольно много, особенно в последний год, когда Макс стал поговаривать, что включит меня в завещание, оставив один из своих отелей мне. Меня эти его намёки не особо радовали, если честно. Во-первых, о нас и без того бог знает какие слухи ходили (и плевать, что Макс лет на шестьдесят старше), а во-вторых, было дико и страшно думать о его смерти, уж больно много было в нём жизненно-язвительного огня и острого, как чили-перец, юмора.

Ожидая прихода Шимона, я постелила себе постель в той самой комнате, куда в скором времени переселятся мои подопечные. Включила ноутбук, собираясь написать парочку рабочих писем, проверила, нет ли в Skype Макса – вдруг врачи вернули ему мобильник? Мой ненаглядный начальник, к сожалению, был в offline, зато я целых двадцать минут трепалась с Эдом. Братишку недавно перевели на новую должность, так что ему было, о чём мне рассказать.

Когда раздался звонок от Шимы, мы как раз прощались. Брат хитро прищурился и протянул:

– Надеюсь, это поклонники не дают тебе покоя.

Я скептически хмыкнула.

– Ага… Вместе с ужином. С моей работой мне для полного счастья поклонников не хватало.

У Эда сразу же брови сошлись над переносицей в хмурую линию.

– Я давно хочу с тобой поговорить о проблемах в твоей личной жизни, – с самым серьёзным видом произнёс он.

– Эдя, за отсутствием второго первых у меня тоже нет… Извини…

Я сняла трубку и коротко сообщила Шиме:

– Уже бегу.

– Варька, я хо…

– А я сейчас «хо» только жрать, – торопливо перебила я. – Ну, и ещё спать немножко. Поэтому все нотации в другой раз.

– Да какие нотации, Вареник? Я же…

– Я тоже тебя люблю. Всё, пока.

Разъединилась я ещё раньше, чем он успел что-то ответить, и побежала забирать у Шимы поднос с едой, истово надеясь, хоть там обойтись без нравоучений по поводу моей личной жизни.

Свет клином на ней, что ли, сошёлся?

Усталые синяки под глазами и растрёпанный вид всегда гладко причёсанного Шимона лучше всяких слов сказал мне о том, каким тяжёлым выдался для него этот день. Что не помешало парню организовать мне шикарный ужин, который, не поместившись на подносе, занял два этажа стандартного передвижного столика.

– Ого! – В желудке у меня кто-то громко вздохнул. – Это всё мне?

– Ну…

Я подняла крышку над крайним блюдом и облизнулась. Соляночка…

– А сам как?

– Пациент скорее мёртв, чем жив, – проворчал Шимон. – Слушай, Варьк, я еды на двоих взял. Не против?

– Вообще-то… – ужасно не хотелось обламывать друга, ведь внутрь я его ни при каких условиях не могла впустить.

– Хотя! – меня внезапно осенило. – Если ты не против побыть один вечер коридорным.

– В смысле?

– В смысле, ужинать будем в коридоре на полу. Погоди, я сейчас подушки принесу.

«И радио-няню, в чехле от мобильника».

Шима удивленно округлил глаза, но, к счастью, не стал настаивать на перепрограммировании маг-барьера – на это я бы уж точно не пошла.

Мои подопечные дали нам возможность не только без спешки поесть, но ещё позволили мне выспаться – ну, почти, – разбудив громким писком на рассвете. О том, что писк – это первые попытки петь я поняла, лишь войдя в комнату, и тут же вылетела назад в спальню за фотоаппаратом. Это видео станет вершиной их семейной коллекции! Точно. Потому что, когда поют фениксы, ветер забывает гнать облака по небу, воды рек замирают и сама Земля перестаёт крутиться вокруг Солнца, обращаясь в слух.

Взрослые фениксы.

От пения птенцов у меня уши сворачивались в трубочку и препротивно ныли зубы, но я стоически вытерпела весь тридцатиминутный концерт и не загнулась даже тогда, когда они стали петь дуэтом.

А в остальном, несмотря на ранний подъём, второй день взросления моих подопечных оказался несравнимо более лёгким. Дети учились ходить, собирать пирамидку и строить из кубиков башню. Неважно, что в процессе строительства Ани укусила своего будущего мужа за левую икру, а тот едва не размолотил ей голову предметом спора – голубым кирпичиком из  детского набора. И, пожалуй, не стоило упоминать в дневнике взросления о том, как Фей, разозлившись на свою пару полыхнул яростным пламенем, уничтожив весь запас игрушек и едва не подпалив мне нос, когда я кинулась к нему с огнетушителем. А уж помещать в качестве иллюстрации к рассказу его фотографию, на которой он голый, слегка подкопчённый, со слезами на чумазых щеках и в пене из огнетушителя – вообще последнее дело.

Но… В общем, не привыкла я начатое на середине бросать. Раз взялась за дело, значит, возрождённая чета получит к своему совершеннолетию качественный, подробный и весьма интригующий компромат… То есть, я хотела сказать, дневник.

Так или иначе, день прошёл спокойно. Я успела решить несколько рабочих вопросов, не пропустила обед, даже два раза позвонила Шиме, узнать, как там наши жильцы с розового этажа.

– Не скоптили ещё, – без особого энтузиазма в голосе ответил мой ночной администратор. – Хотя я Терезку специально попросил, чтоб она им «ошибочно» счёт-фактуру лишь за первые сутки выставила и лично отнесла.

Ого! Терку, бухгалтера нашего, за глаза все называли Барракудой. Не из-за внешнего сходства. Тереза была маленькой, хрупкой женщиной с живым взглядом, ласковой улыбкой и весёлыми кудряшками. Хотя нижняя челюсть у неё всё же слегка выступала вперёд. И вот когда это милое существо вонзало свои острые зубки в шкурку злостного неплательщика или, к примеру, требовала, чтоб ей отчёты сдавали своевременно и ровно до девяти утра, а не в девять ноль три и не в девять ноль четыре… Клянусь, в такие моменты её сам Макс боялся. Что уж говорить о постояльцах?

Поэтому я, успев мысленно похвалить Шиму за находчивость и смелость (не побоялся же к Барракуде с такой просьбой идти), обрадовалась и радостно спросила:

– И как? Подписали?

– Подписали, – горестно вздохнул Шимон. – Главный их. А потом ве-э-э-жливо указал на ошибку и между делом поведал, что они у нас до конца недели, как минимум… Что с нами Макс сделает, когда узнает, страшно подумать…

– Не ссы, Маруся, я сам боюся, – пробормотала я. – Что-нибудь придумаем. Тут главное что?

– Что?

– Не врать! Ну, чтоб потом не поймали… Поэтому если Макс прямых вопросов задавать не станет… А с чего бы он стал? Не представляю, с чего бы ему вдруг позвонить с вопросом, не заселили ли мы часом в Замок драконов! Так вот, если он прямых вопросов задавать не станет, то к его выписке они уже отсюда умотают, отель вернёт комнаты в изначальный вид и…

– А если из хаускипинга кто-нибудь проболтается?

Я фыркнула.

– Я ни за кем из наших суицидальных наклонностей не наблюдала… Всё. Давай, пока. Мне бежать надо.

Бежать, записывать новые словечки за мелкими перерождёнными. Последний час мы с ними изучали картинки в стиле карточек Монтессори: я показывала изображение, а фениксы в один голос кричали, что там изображено.

– Камуки!

«Камуки – камушки», – записывала я в тетрадочку.

– Камека!

«Скамейка».

– Кабука!

«Коробка».

– Камоки!

«Макароны».

– Кабуты!

«Колготки».

– Я больше так не могу, – всхлипывая от смеха, воскликнула я, показывая фотографию пятнистой, как кошка коровы.

– Кавука! – заверещали мелкие, а я всё-таки не выдержала, отбросила в сторону записи и решила в качестве компенсации за хорошую работу устроить подопечным призовое щекотание.

Фениксы верещали, я несла какую-то ласковую чушь… Наверное, именно поэтому не услышала, что в соседней комнате звонит мобильник, когда же пару часов спустя, уложив своих птенчиков в кровати, я проверила телефон, то нашла, помимо привычных вызовов от Шимона и девочек из отдела резервации, один незнакомый номер и три – от Макса.

Сердце болезненно сжалось в груди, потому что в первую очередь я подумала о самом плохом. И, наверное, целую минуту не дышала, боясь перезвонить, пока до меня не дошло: случись что-то и в самом деле, мне бы не стали звонить с личного телефона пациента, а воспользовались бы больничным.

Посмеявшись над своей глупой паникой, я набрала номер любимого начальника, чтобы после второго гудка услышать безапелляционное:

– Вы пустили драконов в Замок.

Упс. Что там я говорила насчёт вероятности прямого вопроса? Так вот, я была права. Прямого вопроса не было. Одна лишь неутешительная и пугающая констатация факта.

– Да с чего ты взял?!

Тишина в трубке была столь зловещей, что я даже паузу не смогла выдержать, тут же исправилась:

– В смысле, откуда ты знаешь?

– Откуда я знаю, не твоего ума дела. Гости рассказали… Ты мне, яхонтовая моя, вот какую вещь объясни…

– Гости? – не дослушав, я задохнулась от возмущения. – Гости?

Я каждое посещение у завотделением едва ли не вымаливала, преследуя его безропотной тенью, а тут вдруг гости? Кто посмел?

Мой мозг вскипел, выдвигая ряд предположений, кем бы они могли быть и как бы разведали о событиях в Замке. Вариантов было много, но я остановила свой выбор на самом вероятном:

– К тебе, что ли, говнюк этот жаловаться приходил? Который главный от драконов? Так и знала, что на праздничный тариф настучит! А пусть докажет, что это был не день отельного работника! И вообще… Мало ему того, что он нас тут всех достал, так он ещё и до тебя в больнице добрался? Кто его пустил? Разве к тебе пускают посторонних?.. Я буду жаловаться!

– Тпру! Притормози.

Макс рассмеялся.

– Не надо ни на кого жаловаться. День отельного работника? Они что ж, на розовом этаже ещё и с праздничной надбавкой живут?

– Ну, как бы…

– Все одиннадцать штук?

О том, сколько именно драконов потревожило наш покой, я у Шимы не спрашивала – группа и группа, – поэтому вместо ответа буркнула что-то невнятно-утвердительное.

– Хвалю-хвалю… Сама додумалась, или подсказал кто?

– Да это не я. – Опасливо вслушиваясь в трубку и пытаясь по голосу определить, миновала ли буря, призналась я. – Я всё это время в Северной башне с фениксами сижу. Забыл? Это Шимона идея была…

– Шимона? Не ожидал…

От такой новости мой любимый босс даже растерялся немного. И я слегка обиделась за приятеля. Не такой уж он и профан! Талантливый парень, хоть и перестраховщик. Не самая плохая черта характера, между прочим, особенно, если от твоих решений зависит функциональность такого огромного отеля, как «Мерцающий Замок».

– Макс, не нужно нас премиальных лишать, а? Пожалуйста!

– Посмотрим, – проворчал этот тиран. – А фениксы что? Ты при них постоянно?

– Мгу.

– Вход в башню для посторонних закрыла?

– Всё строго в соответствии с твоей инструкцией. И, учитывая восторг на лице Нинон, когда она узнала о новых постояльцах, хаускипинг тоже входит в число «посторонних». Макс, не волнуйся ты за Замок! Лучше выздоравливай поскорее. Я скучаю.

– Ничего, на следующей неделе у фениксов переходный возраст начнётся, не до скуки будет, – хохотнул он. – Хотя я тоже скучаю, Варежка. Не привык сидеть без дела… – Макс осёкся, а затем сочно выругался.

– Что? – перепугалась я. Что я опять сделала? Вроде никаких больше грехов за мной не числилось… Разве что «Дневник взросления»… Но уж о нём-то босс никак не мог узнать!

– Ничего, – на грани слышимости шепнул Макс. – Врачиха, кажется, заметила, что мне мобильник контрабандой принесли… Ерунда, разберусь. А ты иди работай. И главное, помни: фениксы, фениксы и ещё раз фениксы! И чтоб никаких драконов… Зоя Яновна, ну что вы нервничаете? Красавица вы моя яхонтовая, я всего лишь внучке позвонил пожелать спокойной ночи…

Внучке… Я хмыкнула. Пожалуй, со стороны мы с Максом и правда больше всего были похожи на деда с внучкой. С той разницей, что дед Артур с дедом Шуркой меня никогда рублем не штрафовали. Улыбнувшись, я проверила, который час, и всё же позвонила своим старикам: жуть до чего захотелось услышать любимые голоса.

Мы недолго поболтали, я выслушала все семейные новости и сплетни, поклялась, что питаюсь хорошо, заверила, что Макс меня вовсе не заездил… В общем, обычная беседа.

А уже положив трубку, злорадно ухмыльнулась и вновь приложила к уху уже нагревшуюся от уха пластмассу своей старенькой Nokia.

– Шима? Чао. Не спишь?

– Сплю, – администратор зевнул. – Смену принял, а тут такая тоска смертная, что хоть на луну вой.

– М, понятно. Я тебя сейчас в один миг разбужу. Знаешь, с кем я сейчас разговаривала? С Максом! И он очень нервно интересовался, какого чёрта мы в Замок драконов пустили…

Шимон захрипел так, будто его кто-то двумя руками за горло схватил.

– К-к-какая сво… Откуда?

– Нормально всё, выдохни. Вдохни. Успокоился? Головы он нам отвинчивать пока не планирует, даже похвалил за то, что мы – то есть, ты – при заселении отличился умом и сообразительностью. Если ты не догадался, сейчас я про праздничный тариф.

– Догадался, – немного ошалело отозвался приятель.

– А теперь к вопросу о том, кто разболтал обо всем Максу… Разбуди Матеуша и напомни ему, пожалуйста, что он мне ещё с дня рождения Терки – помнишь, когда мы всем отелем в «Мафию» играли? – желание должен. И скажи, что я страстно мечтаю об отключении горячей воды в номере главного драконьего скандалиста. Или холодной – мне без разницы. И кондиционер…

– Уже сломался! – подхватил на редкость понятливый сегодня приятель. – Так этот гаденыш жаловаться на нас бегал? Вот же собака… А Макс точно не злился?

– Злился, конечно, но уже всё хорошо, – я сладко зевнула. – Всё, Шима, я спать. Завтрак принесёшь мне?

– Ага. Вместе с подробностями подрывной деятельности.

– Люблю тебя.

Я проверила спальню своих фениксят и с чувством выполненного долга отправилась на боковую. А то взяли моду жаловаться на меня начальству!

Той ночью обитателям Замка не спалось, и Сущность, которую иная романтично настроенная личность назвала бы душою отеля, с интересом и затаённым любопытством следила за шумной и вкусной человеческой суетой.

Удивительно вкусной.

С появлением в Замке молодой хозяйки все эмоции в принципе приобрели иное звучание, многоголосое, нежное, звонкое, сладкое, как первый весенний гром, и острое, как осенняя страсть. И эта ночь не стала исключением.

Сущность давно привыкла прислушиваться к пожеланиям Владельцев, истово выполняла приказы и была наготове всегда – в любое время дня и ночи (впрочем, она толком не понимала, что это такое. «День», «ночь»… Просто ещё одни странные человеческие слова. Ей, как порождению Хаоса, они ни о чём не говорили).

Но странное дело, к их желаниям, особенно после того, как удалось отведать тёплого дружелюбия и ласковой привязанности хозяйки, прислушиваться хотелось всё меньше и меньше. Громкие и ясные, они поначалу превратились в едва слышный шёпот, к которому надо было старательно прислушиваться, чтобы уловить хотя бы примерный смысл пожелания, а после и вовсе исчезли. Как так получилось, Сущность не знала, да она и не задумывалась над этим. Зачем? Если есть молодая хозяйка – единственная, которая впервые с момента рождения Сущности смогла накормить её досыта.

Сама не ведая о том. Ничем не жертвуя. Не чувствуя постороннего вмешательства.

А всё потому, что всеми своими эмоциями она делилась с радостью!

Той ночью обитателям Замка не спалось, и сытая Сущность, нежась в отголосках лучистого смеха – хозяйка сегодня была на него более, чем щедра, – с ленивым любопытством присматривала за происходящим.

Нет, поначалу-то она, было, рванулась исправлять ошибку одного из помощников хозяйки – того, который, мало того, что виртуозно владел магией, ещё имел довольно точное представление о том, чем она – Сущность – является на самом деле. Мягко указала юному магу на его ошибку в расчётах и сразу же удивлённо умолкла, ощутив за действиями человека волю хозяйки.

Она хочет отключить горячую воду в номере «1313» и заставить кондиционер работать на максимуме холода? Что ж… если это то, чего она хочет… В конце концов, Сущность для того и вырвали из ласковых объятий бесконечного Хаоса, что склеивает пространство между мирами в единое целое, чтобы исполнять и предвосхищать чужие желания.

Юный маг ушёл спать, а Сущность осталась на страже. Дождалась, пока разъярённый постоялец вылетит из номера, и кропотливо исправила положение вещей: подняла температуру в комнате до приемлемых девятнадцати градусов и пустила горячую воду в трубы. Не забывая при этом следить за тем, что происходило на рецепции.

– Послушайте, вы! – голос постояльца был хорош, а эмоции так хлестали из открытой души, что даже будучи абсолютно сытой, Сущность облизнулась, – я плачу бешеные деньги за проживание, я наплевал на ваш идиотский праздничный тариф, но если вы тотчас же не исправите в моём номере отопление и не почините душ, то я пойду против всех своих принципов и пожалуюсь на вас вашему начальству.

– А вы ещё нет? – другой помощник хозяйки нехотя потянулся и встал из-за компьютера. – Разве вы сегодня уже не навестили нашего Макса в больнице?

– Кто вам сказал? – Постоялец прожёг пространство ледяным холодом подозрительности – яростным, как ветер февральских ночей.

– Значит, всё-таки навестили. – Только глухой не заметил бы в интонации помощника мстительного злорадства (Сущность с тоскою подумала о том, что за такую эмоциональную щедрость того и гляди придётся расплачиваться со Всемирным Равновесием).

– То, кого, где и по каким причинам я навещаю, вас, милейший, никоим образом не должно касаться. Потрудитесь выполнять свои прямые обязанности, а не копаться в грязном белье своих постояльцев.

Вот это он напрасно. Тут уж и Сущность почувствовала что-то вроде солидарности. В грязном белье? А как иначе, простите, исполнять все ваши тайные пожелания? Хлебных крошек ему на простыню и комара впридачу!

– Обязанности? Что ж. Обязанности – это святое. Давайте посмотрим, что там у вас за проблемы с отоплением.

– И с горячей водой!

– И с ней, конечно же.

Пятью минутами позже.

– Хм… Что, говорите, не так с вашим кондиционером? На девятнадцать градусов у вас выставлено, девятнадцать в наличии… Да и горячая вода… – журчащий звук, – …тоже в наличии. Так в чём проблема?

– Ни в чём! – прорычал постоялец, и помощник ушёл на рецепцию, а Сущность осталась. Терпеливо выждала тридцать минут, дотерпела до того момента, как неугодный хозяйке человек намылит голову, лицо и шею, и отключила воду холодную. Вообще.

Матерился он ещё вкуснее, чем подозревал, ещё острее… Жаль, что надолго он здесь не задержится. Наверное.

Повторный визит на рецепцию сопровождался скрытым хихиканьем – само собой, за событиями этой ночи следила не только Сущность, но и все работники отеля. Из тех, кто не спал, конечно.

– Не хочу вас обидеть, господин… – Помощник хозяйки назвал постояльца по имени, однако Сущность не была научена запоминать эти странные человеческие придатки. – Но выглядите вы неважно… Снова кондей сломался? Или горячей воды нет?

– Есть! – взвыл гость, и Сущность слизнула с его ауры терпкий вкус злого стыда. – Холодная исчезла!

– М-м-м… Хотите, чтобы я попробовал разобраться?

– Уж будьте любезны…

Само собой, повторный визит помощника мало чем отличался от предыдущего. Разве что градусом радости. Он реально опьянял. Сущность такой пьяной себя в жизни не чувствовала – никогда. Даже тогда, когда в стенах Замка преждевременно рожала молоденькая вампирка… Впрочем, это отдельная история, а что же касается нынешней, то…

Постояльцу надо отдать должное, до утра, как Сущность ни старалась, он больше своего номера не покинул. Не тогда, когда был вынужден стряхивать невидимые крошки с простыней. И не когда ловил невидимого комара. Когда потел голый и раскрытый при плюс тридцати. И когда мёрз при шестнадцати…

На шестнадцати нервы у него и сдали. Глухо рыкнув, он вскочил с кровати, широко шагая и сбрасывая с себя по пути одежду, вышел на балкон и, ослепив восходящее солнце яростью своего взора, сорвался с перил, распластав по небосводу серебристо-чёрный рисунок крыльев.

Утро у меня началось с улыбки. Моей. Потому что проснулась я на редкость отдохнувшей и, несмотря на ранний час, полностью выспавшейся. Малышня ещё дрыхла, и я, не став пренебрегать возможностью, без спешки приняла душ, позвонила на кухню и, дождавшись, пока мне принесут завтрак, вышла на террасу для полётов – сушить волосы и пить кофе с гренками.

Сквозь охранный купол, которым была накрыта Северная башня, солнечные лучи, как и лёгкий утренний ветерок, проникали без труда. А вот никого из посторонних – будь то разумное существо или животное – без моего на то позволения он бы не пропустил. Да и не ждала я никого постороннего, уж если на то пошло. Просто радовалась новому дню и хорошему настроению. Улыбалась. Думала о том, что надо бы сегодня позвонить родителям – если они, конечно, найдут минутку для разговора, прикидывала, смогу ли сегодня выделить пару часиков на документы – фениксы фениксами, а мою основную работу за меня никто не сделает. И ещё меня тревожил Макс. Раз уж он один раз заполучил в свои руки мобильник, то сделает это снова. А что это значит? Неустанный контроль и ежедневные отчёты…

С другой стороны, разве это проблема? Пф! Ерунда! Прорвёмся!

Я отпила из чашечки немного кофе и, наслаждаясь горьковато-бодрящим вкусом, запрокинула голову, чтобы проверить, куда исчезло солнце и откуда на лазурно-чистом небосводе взялось облачко.

Признаться, я не сразу поняла, что вижу перед собой. Ну, оно и понятно. Где бы я на Земле могла видеть драконов в их животной форме? Особенно учитывая тот факт, что в «Мерцающий Замок» им до недавнего времени вход был заказан. А между тем, это был именно дракон. Огромный, чёрный с вкраплениями серебра на мощных, невероятных в своих размерах крыльях… Представляю, какой крик поднимут в новостях журналюги, если в окрестностях Замка ошивается хотя бы один из них… С другой стороны, что мне до того? Ну, захотелось одному из наших гостей размять кости и полетать в местах, для полётов не предназначенных. Видать, денег куры не клюют, раз о предусмотренном за это дело штрафе даже не задумывается. Вины отеля в сложившейся ситуации нет? Нет, а значит…

Мысль я не успела додумать, потому как дракон внезапно повернул голову и посмотрел прямо на меня. И я почувствовала, как воздух в моих лёгких стал густым, как древесная смола. Закупорил там, внутри, все возможные дыхательные сосуды, заставив меня издать какой-то совершенно нечленораздельный звук, а потом выскочил из горла с позорным, трусливым свистом…

Потому как дракон был ужасен. Одна его утыканная устрашающими шипами голова не сильно уступала в размерах всей верхушке Северной башни, если вообще уступала, а уж тело-то (о крыльях забудем на миг) и вовсе занимало половину неба… Но всё это на самом деле было ерундой по сравнению с бешеным огнём, плескавшимся внутри глубоко посаженных глаз. Совершенно диким и вместе с тем таким реальным, что я, позабыв об охранном куполе, отпрянула к балконной двери.

– Титика!! – радостно пискнули у меня где-то в районе коленок.

Я громко икнула и, подхватив выползшую на балкон Ани, шепнула:

– Это не очень хорошая птичка, детка. Давай-ка, от греха подальше, спрячемся вну…

Дракон взревел так, что у меня в ушах зазвенело. Расправил крылья, зависнув прямо напротив испуганной меня, а затем выпустил из своей гигантской пасти струю беспощадного пламени…

Ани заплакала, а я, к стыду своему, заорала, как резаная, ещё больше пугая свою подопечную.

Боже.

Макс был прав.

Никакая премия, никакие деньги не стоят такой опасности! Ведь он же чуть не убил нас! И ладно Ани! Она феникс – у неё ещё полно шансов на возрождение, но мне-то, человеку без каких-либо примесей, совсем ничего не светит…

Дрожащими руками я замкнула балконную дверь и, с трудом успокоив малышей – конечно же, мы с Ани своими воплями, конечно же, разбудили Фея, – позвонила Шимону.

– Что значит, что вы с драконом сотворили? – ворча, как прародительница всех ворчливых бабушек в мире, спросил приятель. – У тебя совесть есть? Что ты велела, то и сделали. Это что? Наезд ради наезда? Ты решила выжить меня из отеля?

Это странное чувство, когда тебе одновременно обидно и стыдно…

– Прости, пожалуйста, Шимончик-шампиньончик! Я просто… – Что? Про фениксов, которые доводили меня до пределов сил я могла только молчать. Про то, что один из постояльцев, кажется, пытался меня убить – тоже. Маг-договор о неразглашении и конфиденциальности не позволял болтать лишнего. – Прости. Не то хотела сказать. И не надо больше ничего, ладно?

Кой чёрт меня дёрнул вообще лезть к этим драконам? Макс же просил – фениксы, фениксы и ещё раз фениксы!

– Вы это… начальнику этому громкоголосому в качестве компенсации завтрак проставьте. И какой-нибудь коктейль или бутылку вина, из дорогих, за мой счёт… Что-то меня занесло вчера… Ещё репутацию отелю подпортим, не дай боже, этого нам Макс точно не простит.

Шимон молчал так долго, что я уже почти решила, будто связь пропала, когда он всё же спросил:

– Варька, ты не заболела? У тебя всё нормально? Ты не влюбилась, не дай Боже?

– Шима!!

– Нет, ну мне только повеситься останется, если сейчас, вслед за Максом, и ты загремишь в больницу.

– Не загремлю.

– Обещаешь?

В голосе друга откровенно слышалась тревога и нешуточная боязнь за моё здоровье. Блин, я чертова эгоистка, но это так приятно!!

– Хочешь, на Библии поклянусь?

– Дурочка ты, Варька, я же тебя люблю!

– И я тебя, – расплылась в идиотской улыбке. – Спасибо, что ты есть, Шим, правда!

Он подозрительно громко засопел, а затем буркнул:

– За ужином поговорим. Всё. Пока. Пойду выполнять твоё поручение. Не поминай лихом, если что.

И на этой загадочной ноте разъединился.

Проклятье! Выйти бы отсюда и самой решить все проблемы – быстро и безболезненно! Но никакой же возможности нет! Блин, я всего лишь третий день как заперта в Северной башне, а по ощущениям – как третий год.

Скрипнув зубами, я сорвала с себя пижаму и взялась за дневную одежду.

И тут Фей мечтательно произнёс, не забывая ужасающе коверкать слова:

– Лифчик – это такой маленький лифт. На нём сиси едут наверх.

Ох, кажется пора прекращать переодеваться в присутствии фениксов, а то не у одной меня будет на них компромат…

Первая половина дня прошла вполне себе нормально. Я довольно быстро оправилась от встречи с драконом, а малыши так и вовсе забыли о нём уже через пять минут после случившегося. К счастью, детская память – она такая короткая… Не то что у меня.

Нет, в то утро я не вспоминала о событиях давно минувших дней и о том, как один полудракон недоделанный потоптался по моему сердцу и гордости. Точно, не более, чем обычно (на бумагомарательство и создание слезливых стишков не тянуло – и то хлеб). Немного придя в себя после огненной атаки, я всё же вспомнила то, чему меня учили преподаватели двух институтов, и осознала: никто не пытался меня убить. Драконы, они ведь, в отличие от всех остальных разумных обитателей известных человечеству миров, обладают фактически стопроцентной невосприимчивостью к любой атакующей магии, а зрение их способно увидеть то, что глазу другого существа недоступно. Потому я даже не сомневалась, купол эта ящерица безмозгло-крылатая точно видела. Другой вопрос, зачем он всё же атаковал его своим огнём. Напугать хотел? Красовался? Или всё гораздо серьёзнее, и гость нашего отеля пытался уничтожить созданную Матеушем защиту и прорваться к моим подопечным?

Всё, что угодно, лишь бы не последний вариант! «Мерцающему Замку» только международного скандала для полного счастья не хватало! Хотя, если подумать, драконы с фениксами никогда не воевали…

От всех этих мыслей у меня разболелась голова, а лучшее лекарство от этого недуга, как известно, игра в прятки с хохочущей мелюзгой. Ну, как в прятки?.. Я закрывала глаза и громко считала до десяти, а они в это время залезали вдвоём под стол (как вариант, под кровать), и когда я громко оповещала:

– Кто не спрятался, я не виновата! – кто-то из них, если не оба сразу, радостно вереща, сообщал, где именно их надо искать. Или даже ещё до того, как я закончу счёт, картаво и страшно коварно хихикали:

– Варя, всё! Можешь искать! Мы под столо-о-ом!

Вот где-то между моими метаниями от «мы под кроватью» к «мы за занавеской» Макс и позвонил. А ведь я уже почти поверила в то, что он будет себе спокойно болеть, оставив отель на мои хрупкие плечи.

– Привет! – запыхавшимся голосом поздоровалась я, одновременно запуская руку под длинную скатерть стола и хватая Фея (возможно, Ани) за тёпленькую пяточку. Визг раздался прямо-таки оглушительный.

– Ты чем там занимаешься?

Мне кажется, или кто-то не с той ноги встал?

– В прятки играю.

– А за фениксами кто смотрит?

Я отняла от уха трубку и с удивлением на неё посмотрела. С кем, он думает, я тут в игры играю? С Шимоном и хаускипингом? Или, чтобы не мелочиться, со всеми обитателями отеля сразу?

– Макс, я и смотрю. Ну, чего ты? Ты же меня знаешь, я всегда очень ответственно подхожу ко всему, что касается работы и благополучия гостей Замка.

Он помолчал.

Затем вздохнул, как-то то ли устало, то ли раздосадовано… Хотел показаться уставшим и раздосадованным? За годы нашего знакомства я успела уяснить для себя две вещи. Первая: Макс ничего не делает просто так. Вторая: захочешь – не найдёшь второго такого манипулятора. Поэтому я не очень-то торопилась вникать в подробности, не задавала никаких наводящих вопросов, не понаслышке зная, что все «вздохи» и «жалобы» старого тирана (пусть и любимого, но это к делу не относится) надо разделить на два, хорошенько присмотреться к тому, что получилось, и для пущей уверенности повторить процедуру.

– Я в курсе, – не дождавшись от меня никакой реакции, наконец, проворчал босс, – и очень это ценю, даже если со стороны кажется, что это не так.

Я нахмурилась.

– Ты славная, отзывчивая и очень ласковая девочка, Варёнок. Я тебе одного добра желаю, ты же это понимаешь?

Фениксята, с любопытством прислушивавшиеся к разговору, тоже прониклись моим настроением и, позабыв об играх и недоделенных игрушках, застыли в тревожном ожидании, неотрывно глядя на меня.

– Макс, что происходит?

Очередная, фактически доводящая до бешенства пауза. И наконец совсем уж неожиданное:

– Варёнок, а ты думала о повышении?

Как я уже говорила, вопрос был более чем внезапным. Настолько, что у меня прямо-таки ноги подкосились, и я, чтобы не упасть, привалилась плечом к стене.

– Ты же не собираешься сейчас снова завести свою пластинку насчёт того, как ты стар и в каком костюме мне тебя следует в гроб положить? Макс, я…

Он рассмеялся.

– Ну уж нет! Помереть сейчас? Только через мой труп!

– Э…

– Я о должности управляющего. Управляющей отеля. Ты как? Готова?

Ох… Я пожалела о том, что в комнате нет стула, а садиться на детскую кроватку не хотелось.

– Это ведь твоя должность, Макс… А как же ты? – в какой-то миг всё показалось дурной шуткой. Немного злой, но абсолютно в стиле моего босса, если честно. – Внуков нянчить собрался?

Я скептически фыркнула и тут же представила Макса в окружении толпы разномастных ребятишек. Картинка настолько не вязалась с образом язвительного тирана, что я рассмеялась.

– Скорее, правнуков, – хмыкнул мой босс. – Так как насчёт повышения? То есть, если нынешнее твое задание будет выполнено безукоризненно, и подопечные останутся всем довольны… Справишься? Или я тороплю события?

Справлюсь ли?

С ума сойти! Да я о таком и не мечтала! Управляющая «Мерцающего Замка»? О!

– Макс, у меня нет слов…

– Это «да»?

– Ну, думаю, да… А ты? Ты считаешь, что я готова?

– Когда фениксы выселятся, обсудим, – хмыкнул он.

Мы поболтали ещё немного и попрощались. Но я, если честно, ещё долго была не в силах поверить, что слова Макса не были шуткой. Когда же вечером Шима вместе с ужином приволок бутылку шампанского, то я недоверчиво посмотрела на друга и спросила:

– Ты уже тоже в курсе?

– Ха! – ответил он. – В курсе… Я сам их выселял! И вот этими вот руками пересчитывал деньги за отказ драконов от брони… А ты думала, что я отметить предлагаю? Последнюю среду на этой неделе?

Я рассмеялась и искренне обняла Шиму. Про драконов, если откровенно, я и не вспоминала, полностью ошеломлённая предложением Макса. О котором, пожалуй, я приятелю пока не стану сообщать.

– Нет, не это.

– А что тогда?

– Скажу через две с половиной недели. Ну, открывай уже своё шампанское, раз принёс!

Кисло-сладкий, коварно кружащий голову напиток сделал окончание этого невероятного дня просто идеальным. Вместе с игристыми пузырьками без следа растворились все мои тревожные мысли, а о драконах я и вовсе позабыла, как о страшном сне.

Последнее, впрочем, было очень легко сделать, ибо даже Шима не знал, что за вожжа попала крылатым ящерицам под хвост. Ещё вчера они были категорично настроены пользоваться услугами нашего отеля до последнего, а сегодня собрались, как по команде, незадолго до обеда – и убрались восвояси.

Будь на их месте кто другой, и не будь у меня фениксов на попечении, я бы очень сильно озаботилась этим моментом, но…

Виновата. Плюнула и растёрла. И забыла, как вчерашний день. Много чести будет ещё и вспоминать о нём… о них.

А фениксы тем временем росли, взрослели, теряя умильную детскую неуклюжесть и непринуждённость, и вместе с первым полётом утром восьмого дня случился первый скандал, когда оба они, к моему ужасу, категорично заявили, с неприязнью глядя друг на друга:

– Ненавижу тебя!

И это были цветочки, среди ягодок мною было зафиксировано:

– Уродина!

– Дебил, ты даже шнурки завязывать не умеешь!

– Сиськи отрасти сначала, а потом будешь на мои шнурки пялиться, дура конопатая!

Откуда всё это мои милые и ласковые детки взяли – ума не приложу. Полагаю, к ним таким странным образом начинала возвращаться память. Но, надо отметить, последнее высказывание Фея едва и в самом деле не стало последним. Уж не знаю, что больше всего разозлило его неполовозрелую супругу: уродина, сиськи, дура или намёк на обилие круглых веснушек на симпатичном личике, но она с такой силой засветила своему избраннику в нос, что я сначала перепугалась за его жизнь, а когда самая выдающаяся часть лица феникса налилась пугающей черноватой синевой, струхнула, что саэйя Фаэрг ил Нау ближайшие сорок лет проведёт с загадочной горбинкой на носу.

Обошлось.

Хотя последняя неделя нашей совместной жизни всё же прибавила мне седых волос, потому что пережить эмоциональные качели от ненависти до любви было сложно. Слушать горький плач Ани, старательно приглушённый подушкой, было невыносимо. А уж наблюдать за страданиями бедолаги Фея, который искренне не понимал, как объяснить этой глупой девчонке, что он к ней чувствует…

Честно?

Я рыдала по ночам похлеще своей подопечной, до крови закусив костяшки пальцев, чтоб ни звука из моей комнаты не вырвалось. А всё потому, что знала: у фениксов переболит и образуется. И как бы то ни было, к двадцати одному году память к ним вернётся, а вместе с ней и чувства, и личностные особенности… А вот я… Мне остаётся только злиться на себя. И ненавидеть. И снова злиться. И презирать. И снова писать глупые стихи, которые и показать-то постороннему стыдно.

А в ту последнюю неделю я исписала сотни листков. Выбиралась среди ночи на одну из многочисленных лестниц Северной башни, где даже в середине лета бывало зябко от пронзительных сквозняков, и строчила простым карандашом, непрестанно чиркая и подбирая лучшую рифму и более подходящую метафору:

Стоны умирающего лета,

Сидя на клетке лестничной,

Я ловила под звуки ветра

И была ничего не весящей,

Самой маленькой, самой глупенькой,

Самой-самой больной и обиженной,

Я была до боли запутанной,

Я была до страха униженной,

Я пришла из дождя и осени,

Вся замученная, заплаканная,

Твои волосы чёрные с проседью,

Твои пальцы не пахнут ладаном…

Твои родинки и ресницы,

И веснушки на переносице…

Ты мне снился сто лет и снишься…

Я пришла к тебе, милый, из осени.

Я пришла к тебе, солнце, из холода –

Одинокая нищенка с паперти.

Я пришла просто так, без повода.

Позвонила. Молчание. Заперто!

Ты не ждал? – Это холод мертвенный.

Ты не ждал! – Я умру от отчаянья.

Упаду я вниз с лестницы медленно,

Упаду легко и нечаянно.

Разобьюсь. Разлечусь. Расплачусь я.

Разрыдаюсь над сердцем брошенным.

Разорву черновик и начисто

Нарисую тебя, хорошего.

Где ты? Где? За какими вехами?

За какой измученной далью?

За заплатами и прорехами

Я тебя каждый миг теряю.

Я из осени, милый, вырвалась,

Я к тебе прилетела песенкой,

Я с тобой поменялась крыльями,

Я сижу на площадке лестничной,

На холодной площадке лестничной,

Я сижу у закрытой двери.

Я словам, ничего не весящим,

Больше уж ни за что не поверю.

Не поверю словам-обожаниям

Я твоим. На площадке лестничной

От любви я умру нечаянно,

От любви – ничего не весящей.

А утром выходила к подопечным, неизменно улыбающаяся, встречала завтрак – со второй недели их питание от моего ничем не отличалось, – шутила, смеялась, отвечала на вопросы, даже как-то умудрялась давать советы… Хотя в последние дни, когда наш физиологический возраст почти сравнялся, это было уже несколько сложновато.

Кстати, Фей вернул себе полноценную память почти на десять часов раньше, чем его супруга. Просто вдруг в середине разговора замолчал на полуслове и огорошил меня неожиданным:

– Варь, можно тебя на полслова?

– А?

– Барбарэ.

Произнеся исковерканную версию моего имени, саэйя Фаэрг ил Нау скривился, будто ему на зуб гнилая ягода попалась, но я сразу всё поняла и подскочила с места.

– Ани, родная, ты не обидишься, если Фей мне поведает на ушко какой-то секрет?

– Если только на него, – улыбнулась моя взрослая девочка. – Потому что, судя по всему, поведать его тебе он собирается в другой комнате.

Феникс кивнул, подтверждая слова супруги. Я улыбнулась. И мы вышли в холл. Впереди мой взрослый мальчик, позади я. На полусогнутых.

Ну, правильно, подмышкой-то у выросшего фениксёнка был мой «Альбом взросления». Мы же как раз над ним работали, когда к саэйе вдруг решила вернуться память.

Так быстро!

Так рано!

Я и попрощаться с ним толком не успела!

Не хочу! На глаза навернулись слёзы, и, закусив губу, я тихонечко всхлипнула и зажмурилась. Ну и, собственно, сразу же врезалась в спину шедшего впереди меня феникса. Или правильнее будет сказать, остановившегося? Замершего столбом посреди мрачного, облицованного чем-то, подозрительно напоминающим тефлон, коридоре.

– Варя? – он оглянулся, сверкнул растерянными голубыми глазами из-под золотой чёлки и заломил брови печальным домиком. – Ты… Ты плачешь? Ты что? Боишься меня?

Моргнула мокрыми ресницами и, виновато опустив глаза, прогундосила:

– Простите, саэйя, это… это мне  в глаз что-то попало, я сейчас, я только…

И тут феникс сделал то, что не делал, наверное, ни разу в жизни. Какое там! Никто из его современников и предков не делал никогда и даже в страшном сне не мог представить, что сделает.

Он опустился на колени, обнял меня за талию и крепко прижался лицом к моему животу. Не зная, что сделать или сказать, я в полушоковом состоянии опустила руки на широкие мужские плечи и легонько погладила кончиками пальцев.

– Неужели в твоих глазах я выгляжу таким мудаком, что ты едва не плачешь от ужаса?

– Фей! – ахнула я в непроизвольном протесте. – Всё совсем не так!

– А как?

Не вставая с колен, он склонил голову к левому плечу и пытливо всмотрелся в моё лицо.

– Как, Варвара? Объясни. Ты ведь не просто отрабатывала заплаченные тебе деньги, заботясь о нас. Не думай, это моё первое возрождение, но разницу я способен почувствовать, всё же, одно детство у меня уже было. Но сейчас не об этом, подожди, не перебивай…

Он поднялся на ноги и, оглядевшись, потянул меня к окну в конце коридора. Бережно, словно он из хрусталя был сделан, положил «Дневник взросления» на край подоконника и ласково погладил его по золотистому корешку.

– Здесь так много трогательной любви, и нежности, и самоотдачи, и… Ты удивишься, если я скажу, что ни обо мне, ни об Ани даже родители так не заботились? Не поджимай губы, я знаю, о чём говорю. Это правда. Я чувствую разницу. Вижу.

– Если вы, то есть ты… об этих фотографиях, видео и записях… – обращаться на «вы» к тому, кто двадцать дней назад писал в пелёнки и пускал пузыри было не столько сложно, сколько глупо. И ведь мне ещё до возрождения разрешили простую форму обращения… – То это ведь ничего такого. Не мне первой пришла в голову эта идея. Люди живут мало и всего один раз, поэтому и стараются запечатлеть как можно больше моментов из жизни своих близких.

Фей улыбнулся.

– Люди? – фыркнул он. – Люди, пожалуй, да…

Негромко рассмеялся.

– Я очень-очень благодарен тебе, Варюша, правда. За всё, что ты сделала. За дневник – в особенности. Ани, оказывается, и в детстве была чудо до чего хороша.

Я засияла.

– Да и ты в большинстве случаев был весьма милым карапузом. Когда не изводил меня своими шалостями…

Мы помолчали.

Фей рассматривал фотографии, я – его.

– Значит, договорились, – неожиданно произнес феникс. – Остаёмся друзьями, и чтоб больше никаких страхов?

Кивнула.

– Ну, вот и здорово! Услуги друга проще и правильнее рекомендовать императорской чете.

Я громко икнула. Что, простите? Какой чете?

– Макс ведь не скрывал от тебя, что мы с Его величеством состоим в довольно близком родстве?

Промычав что-то невразумительное, я на всякий случай присела на подоконник – ноги совсем не держали.

– Он мой двоюродный брат, – не замечая моего состояния, продолжил Фей. – В начале года вышел его сорокалетний срок, и они с супругой уже начали подыскивать себе местечко для перерождения… Что скажешь?

– Не знаю, – протянула я и, нервно сжав руки в замок, посмотрела на побелевшие костяшки пальцев. – Кажется, я сейчас уписаюсь от радости. А если они согласятся… ну, император и его супруга. То будет полный аут… Ты же не шутишь?

– Какие уж тут шутки? И никаких «если». Обязательно согласятся.

Фей сел рядом со мной на подоконник и, покачав ногой в воздухе, неожиданно ляпнул:

– Особенно после того, как я скажу, что мне больше не нужно красить волосы… Варька, ты не поверишь! Я когда полчаса назад увидел своё отражение, глазам не поверил.

– Прости?

Я недоумённо нахмурилась и посмотрела на золотые кудри своего бывшего подопечного (впрочем, номинально ему под моей опекой предстояло быть до утра следующего дня).

– Какое отношение к перерождению имеет цвет твоих волос?

– Самое прямое! – он удивлённо рассмеялся. – Разве ты не знала? Считается, что мой народ произошёл от Солнца. Оно наш предок. Огонь мы именно от него унаследовали, как и способность к возрождению. Не говори мне, что у людей нет легенд о том, что солнце каждый вечер умирает, чтобы возродиться следующим утром более сильным и более ярким.

– Не говорю, – обиженно проворчала я. – Но цвет волос-то как с этим связан?

– Да напрямую! Чем ближе он к золоту, тем больше огня и магии течёт в жилах потомка древнего бога. А я в себе сейчас столько магии чувствую… Столько силы… Я не знаю, что ты сделала, и как это случилось, да мне и всё равно, если честно. Я просто очень-очень тебе благодарен. Для правящего дома увеличение моего магического резерва значит чудовищно много, а для меня… для меня, как это ни смешно, всё же важнее эти двадцать дней детства и любви. Варь?

– Я сейчас опять разревусь, – призналась я, хлюпая носом.

– Разревись, – легко согласился Фей, – а я спою тебе. Мы с Ани вместе споём. И все твои обиды забудутся, раны заживут, а старые шрамы перестанут болеть… И ты станешь самым счастливым Вареником в Отражениях.

Я подумала о своих ранах и шрамах и тихонечко опустила голову на плечо другу. Душевную боль песни фениксов, к сожалению, не лечат. От болезней подобного рода ни в одном из миров лекарства ещё не придумали, но какая, к чёрту, разница, когда мне становилось тепло от одних слов Фея!

Они задержались ещё на два дня. И хотя оба феникса в моих услугах уже совершенно не нуждались, мы всё никак не могли расстаться. Прочные, почти родственные нити, связавшие наши души, радостно звенели, и мне казалось, что в то время приподнятое настроение было не у меня одной, но и у всех обитателей Замка, начиная от персонала и гостей и заканчивая живущими в глубоких подвалах мышами.

В воскресенье на полдня приехали мои родители и, если правду, были в лёгком шоке от знакомства с фениксами.

– Они какие-то странные. – Папа подозрительно щурился в сторону Фея, что целовал ручки маме, и опасливо косился на добродушно сияющую Ани. – Неизвестный науке вид феникус дружелюбикус и ни капликус не снобикус… Варежка, ты их где нашла?

– Секрет, – загадочно улыбнулась я. – Но я передам саэйе твои слова.

– Только посмей! – родитель в шутку обиделся и погрозил мне пальцем.

Отличный получился вечер, и я даже не расплакалась, когда ближе к полуночи я сначала проводила родителей на парковку, а затем спустилась вместе со своими подопечными в зал Отражений.

– Варь, ну мы же не навсегда прощаемся, – утешала меня Ани, искренне обнимая за плечи. – Хочешь, приезжай в гости. У нас свой дом в устье Солнечной реки. Там красота нереальная, а главное, никого нет на сотни километров вокруг. Позагораем, покупаемся…

Я с сожалением вздохнула. Потому как, если Макс не передумает насчёт моей новой должности, об отпуске мне в ближайшие месяцы можно даже не мечтать.

– Спасибо, солнышко. Я приеду.

– Когда разберёшься с делами? – грустно улыбнувшись, спросила Ани.

– Или немного раньше. Обещаю.

Мы по-родственному расцеловались, и фениксы ушли в свой мир, а я стояла, глядя на то, как затухают на каменном полу зала алые линии переноса, и улыбалась. На душе было тепло и как никогда спокойно.

Глава вторая. Не рой яму другому

Дресс-код – форма одежды, требуемая при посещении определённых мероприятий, организаций, заведений. Зачастую также регламентируется стиль одежды для сотрудников, работающих в офисе, и перечень неприемлемой одежды (например: шорты, декольтированные платья, шлёпанцы, кроссовки) или наоборот. Наиболее строгий корпоративный дресс-код можно обнаружить в банках и ресторанах.

(с) Википедия

Понедельник начался с плохой новости. Ну, на то он и понедельник, чтобы ничего хорошего с собой не нести… Нет, для отеля-то это была приятная и очень-очень денежно выгодная неожиданность, а вот для персонала… Группа вампиров восемнадцати-девятнадцати лет в период реабилитации после «капузы» (капуза – обряд инициации мальчиков-вампиров, смысл которого заключается в вырывании молочных клыков) – это то ещё удовольствие.

Перестройку комнат Замок начал ещё с вечера. И если бы я так сильно не переживала из-за отъезда фениксов, если бы не внезапный визит мамы с папой, эти перемены не прошли бы незамеченными, и я уже тогда поняла бы, что к чему, и, возможно, даже морально подготовилась. Но, как говорится, если бы да кабы, да во рту росли грибы… Ну, и так далее, по тексту. В общем, ни шута я не заметила, а потому утренний вопль Нинон стал для меня негаданным и нечаянным сюрпризом.

– Варварочка!!

Уж и не знаю, по какому случаю, но горничная была сегодня при полном параде. То есть, в официальной форме. Не представляю, какую дрянь курил Макс, когда решил, что его хаускипинг должен рассекать по отелю в таком виде, но подозреваю, смотрел при том ретро-порно, причём курил и смотрел не один, а в компании пары-тройки инкубов – вот уж у кого в этом плане фантазия не ведает границ.

На Нинке был чёрный корсет поверх белой рубашечки с глубоким декольте и рукавчиками-фонариками, пышная – о-очень коротенькая – юбочка и чёрные чулочки до колена, а на ногах простенькие тенниски, которые немного портили образ, но…

Но хаускипингу ещё же и работать надо, а не только вводить гостей в состояние ступора!

– Нинон! – Я ещё не успела позавтракать и не сделала ни глотка кофе, а потому настроение у меня было ни к чёрту. – Можно без излишней экспрессии? И вот без этих вот твоих любимых «беда в  южных подвалах!». Давай коротко и по делу.

Горничная обиженно поджала губы и язвительно обронила:

– Если коротко, то беда не в подвалах, а на чердаках. Перестраиваются они под вампиров. А если по делу, то кабинет Макса захватил какой-то чёрт с полномочиями… Наши все в глубоком шоке. Варь, что происходит, а? Нас продали?

Слухи, будто Макс собирается продать бизнес, ходили очень давно, но я им и раньше-то не верила, а после того, как босс пообещал мне новую должность, вообще отнесла их к разряду бреда. Теперь же, после слов Нинон, под ложечкой неприятно засосало, а  во рту появился такой поганый вкус, словно я ягодку малины съела вместе с притаившимся внутри неё клопом.

– Никто нас не продал, – проворчала я, с отвращением посматривая на ещё недавно весьма аппетитно выглядевший завтрак. – Сейчас переоденусь, кофе выпью и разберёмся с твоими вампирами.

– Они не мои!

– И с твоими чертями с полномочиями. Что хоть за он? Ты не в курсе? Что наши шепчут?

«Наши» – это страшная сила, если кто не знает, которая всегда в курсе всего. Основной источник её информации, ясное дело, сплетни, но кто сказал, что этот источник плох?

– Тебе не понравится. – Нинон налила в чашечку кофе из кофейника и поплелась сзади за мной к ванной. – Я его сама не видела, смена не моя была, но девочки на дневной рецепции говорили, это тот самый дракон.

– М? – Я подставила затылок под струю прохладной воды и не сдержала блаженного стона. – Это который?

– Ну, скандалист тот, которого мы на розовый этаж по праздничному тарифу заселили.

– Дракон?

Сердце болезненно трепыхнулось, провалившись в желудок, а сама я застыла, мучительно предчувствуя неприятности.

– Угум. А Макс на звонки не отвечает… Ох, Варь, попомнишь моё слово, продал он нас этим ящерицам, без стыда и без совести, как самый последний…

– Нин, я, возможно, открою для тебя Америку, но Макс и сам в некотором роде ящерица. – Промокнув волосы полотенцем и закрутив на голове замысловатый тюрбан, я вскинула взгляд на свою лучшую горничную. – Он василиск, чистокровный. Разве ты не знала?

Нинка, судя по её ошарашенному лицу, слышала об этом впервые. И, по-моему, даже обиделась на то, что я якобы держала в тайне столь важную информацию. Ну, что ж… На обиженных воду возят, а мне сейчас было не до выяснения отношений с излишне импульсивной горничной. Мне нужно было к важной встрече с приснопамятным драконом готовиться.

И готовилась я к ней, надо сказать, как к госэкзамену. Заранее подготовила речь – ни в коем случае не извинительную. Каются и оправдываются пусть неудачники, а я за собой никакой вины не чувствовала. Во-первых, мы с Шимой действовали согласно Уставу, где чётко и ясно было прописано: работники Мерцающего Замка в неукоснительном порядке обязаны исполнять все устные и письменные распоряжения руководства, касающиеся прямого хода работы отеля. Так что пусть эта огнедышащая ящерица хоть на стену лезет, а Шима честно старался выполнить указания Макса.

Что мне ещё могли предъявить? Завышенную плату? Дудки. Всё строго по прейскуранту. Недёшево, конечно, но так мы никому и не навязываемся. Праздничный тариф? Ха-ха три раза. Может быть, бессонную ночь? Но тут уж точно никаких доказательств причастности сотрудников Замка нет и быть не может. А если вспомнить, что кое-кто излишне эмоциональный и не умеющий держать под контролем свои эмоции окатил пламенем балкон, на котором я стояла вместе с Ани… (Между прочим, тогда ещё совсем малышкой. А что если бы с ней психологическая травма приключилась? С последствиями на следующие сорок лет? Как бы это отразилось на репутации отеля?) То ещё непонятно, кто тут извиняться должен.

Так что не надо «ля-ля», мы в своём праве.

Но Устав я, идя на встречу с оккупантом, засевшим в кабинете Макса, на всякий случай взяла с собой.

Расчёт мой был весьма простым. Во-первых, увесистая папка в руках придавала мне уверенный вид и показывала собеседнику серьёзность моих намерений. Во-вторых, как бы это смешно ни звучало, так мне казалось, что Макс если не со мной рядом физически, то, по крайней мере, незримо стоит за каждым моим словом.

– Волноваться не о чем, – шепнула я своему отражению. Вид у меня был немного взъерошенный, укладка волос трясущимися руками – это совсем не то, что сделает любую девушку прекрасной, но если не обращать внимания на состояние причёски, то в остальном всё было весьма и весьма прилично и соответствовало ситуации.

Простой белый гольф без рукавов и тёмно-синяя узкая юбка с разрезом до середины бедра, бежевые чулки и балетки с застёжкой на щиколотке делали меня, по словам Макса, похожей на «доставучую училку младших классов». Впрочем, он считал, что я всегда на неё похожа.

– Разве что в моей униформе ты просто хорошенькая девушка, без этикеток.

– Пф! – смеялась я. – Остаётся радоваться, что ты не настаиваешь на дресс-коде, иначе мне пришлось бы искать новую работу.

– Пошути ещё у меня, – ворчал старик и шутливо грозил мне пальцем.

Ох, Макс! Что же ты наделал, старый интриган? Чувствует моё сердце, не к добру этот визитёр… На миг закралась было мыслишка, будто он передумал переводить меня на новую должность, а взял более достойного человека – дракона? – со стороны. Может, перевёл из другого филиала. Однако, учитывая, что новый договор я получила ещё вчера утром – и даже успела его подписать и с курьером отправить в больницу, – такой вариант развития событий казался самым маловероятным из всех возможных.

По дороге в бельэтаж, где находился не только кабинет Макса, но и вся административная часть «Мерцающего Замка», я перекинулась парой слов с Павлинкой, девчонкой из дневной рецепции. Умница и красавица, она на раз решала любую проблему и свободно говорила на четырёх языках. Мы с Максом на неё буквально молились, не понимая, что она забыла в нашем отеле. Нет, зарплату своим сотрудникам Макс платил отменную, да  и престижно это было, работать в таком-то месте, но…

– Павлина из тех девушек, что танцуют джигу на берегу океана, на примере показывая всем мирам, как надо уметь наслаждаться жизнью, – говаривал Шимон, если речь заходила об этой девушке. – И по какой невероятной ошибке она зависает среди нас – тот ещё вопрос.

– Ты параноик, Шима! – хохотала я.

Хотя, если откровенно, и сама была склонна думать примерно так же.

Тем понедельничным утром Павлина была бледна и выглядела немного рассеянной, что ей было совершенно не свойственно. Я не стала её слишком отвлекать вопросами, списав несвойственное девушке состояние на визит драконьего оккупанта, а махнув рукой, убежала в бухгалтерию, чтобы спросить у Барракуды, прошёл ли платёж от вампиров, или они, по своему обыкновению, будут тянуть с оплатой до последнего.

– Варвар! – моё имя Тэрка произносила неизменно с ударением на первый слог. – Ну, ты как вчера родилась, честное слово! Это ж вампиры! Я раньше пятницы и не жду…

– Эх, не тот народ гномами назвали, – криво ухмыльнулась я. – Макс тебе не звонил?

– И не писал. Поэтому я тоже не в курсе, что там у нас за гость с большой буквы «ЖО» и какого жо рожна ему надо, потому как на мои звонки глубоко любимое начальство тоже не отвечает. А оно мне надо до зарезу, Варвар, и не потому, что язык почесать не с кем.

Я попыталась за сочувственным вздохом скрыть панику. Наша Барракуда на то и Барракуда, что всегда добивается своего, а раз босс не при делах, то кто занимает его место? Ну, правильно, я ведь и договор уже подписала…

– Если я как-то могу помочь…

– Если б могла, я б тебе уже сказала… Живи пока. Кстати, красавица, всё забываю спросить, ты завещание уже написала?

Я подозрительно сощурилась, ища подвох. Потому как у нашей Барракуды было решительно акулье чувство юмора.

– А зачем?

– Ну, так в пасть к дракону идёшь же. Добровольно. Оттуда живыми возвращаются не все.

Я показала Терезе язык и – делать нечего! – всё же направилась в сторону заветной двери. Потопталась на месте, собираясь с духом и напоминая себе о выбранной стратегии поведения. Не здороваться, не лебезить, не показывать своего страха, а строго и по деловому поинтересоваться, кто он такой и по какому праву занял кабинет владельца сети «Мерцающий Замок».

Подняла руку, чтобы постучать, но в последний момент сама себя мысленно обругала идиоткой. Ещё чего не хватало, в свой собственный – не по факту, по сути! – кабинет стучать!

Толкнула створку и, щитом прижав к груди Устав, решительно шагнула внутрь.

Дракон сидел за столом, склонив тёмную голову над какими-то бумагами. Моего вторжения он не заметил, думаю, не потому, что двери не скрипели, хотя они не издали ни звука. Подлый захватчик чужих кабинетов просто увлёкся чтением. Когда же я поняла, что именно он читает, то прямо-таки задохнулась от возмущения. Это же было одно из личных дел сотрудников отеля. Да кто ему право дал?

Из моего горла вырвался негодующий звук, и вот его-то дракон услышал. Рывком вскинул голову, пронзая меня синевой огненного взора, и я почувствовала, как под моими ногами разверзлась пропасть.

Я узнала его сразу и даже немного раньше, чем траектории наших взглядов пересеклись – по вскипевшей в груди обжигающей боли.

Бог свидетель, я потратила немало усилий на то, чтобы не сорваться с места, а уж затраты на удержание лица и вовсе не поддаются счету… Это хорошо, что нервные клетки всё-таки восстанавливаются, ибо эта нежданная встреча немало их укокошила.

Я сделала один шаг, опёрлась левой рукой о лакированную столешницу, немного наклонилась вперёд и, размахнувшись, со всей души съездила Кострику по лицу. Мысленно.

«Что ж ты опять-то в моей жизни появился!» – взвыла в тоскливой безысходности.

Тоже не вслух.

Моргнула и, с трудом изобразив радушно-удивлённую улыбку, выпалила:

– Какие люди – и без охраны!

Кострин как-то по-хищному оскалился и неспешно поднялся из кресла.

– Значит, мне не показалось. Это всё-таки ты.

– С утра была я. – Пожала плечами. – А в чём дело?

– В чём дело?

Клянусь, на меня никто и никогда не смотрел с такой убийственной злостью – будь я из барышень кисейного типа, уже билась бы в истерике или валялась в глубоком обмороке. Но так как у меня были отличные учителя, основательно закалившие мою когда-то трепетную нервную организацию, я лишь бровью повела и попыталась скрестить руки перед грудью. Да вот незадача! Устав всё ещё выполнял роль моего щита. Смешно, ей-богу, полусотней страниц от Кострика точно не защитишься.

Я уже пожалела о том, что вообще взяла с собой этот бесполезный, по большому счёту, талмуд, когда внимание моего бывшего любовника (Господи, звучит-то как пошло!) сосредоточилось именно на нём.

– Что это у тебя?

– Устав «Мерцающего Замка», – процедила я и небрежно бросила его на край стола. – Пришла тебя с ним ознакомить. Ходят слухи, ты к нам с какими-то специальными полномочиями… Судиться, что ли, собрался?

На вопрос мой, судя по всему, никто отвечать не собирался, потому что у Кострина стал совсем уж бешеный взор, к тому же он вдруг как-то резко напрягся и вытянулся в струну, будто ему, не при вампирах будет сказано, кто-то осиновый кол в задницу воткнул.

– Только не говори мне, что ты здесь работаешь, – прошипел он.

– Ладно.

– И давно?

– Пять лет.

Я всё-таки не выдержала и отвела глаза, увлечённо высматривая что-то в буйной зелени цветущего за окном сада.

Ситуация была странная и… и неправильная какая-то. Мы стояли, разделённые столом, и перебрасывались какими-то ничего не значащими фразами. Я чувствовала себя глупо, так как один взгляд на Кострина всколыхнул в моей груди такую мутную бурю непонятных чувств, что не было сил держаться. Ибо до зуда в ладонях хотелось влепить ему оплеуху. Закричать, высказать всё то, что копилось во мне долгие годы и не находило выхода. Просто заорать и разреветься, в конце концов. Ведь это больно, это так больно –  столкнуться лицом к лицу с собственной глупостью.

Много чего хотелось, но я страдальчески кривила губы и старательно держала лицо. Хотя это было очень и очень сложно. Особенно учитывая тот факт, что Кострин вёл себя так, будто это не он, а я нанесла ему смертельную обиду.

– Так я и знал, – наконец, проговорил Кострин, чем вогнал меня в ещё большее смятение. – У старого змея ничего не бывает просто так, да?

– Кострин, ты не мог бы перейти на общедоступный язык? Я ни фига не понимаю из того, что ты тут…

– Не понимаешь? – рявкнул он и, впечатав руки в столешницу, наклонился вперёд. – А я вот охреневаю! Это какой же стервой надо быть, чтобы сыграть в проклятую идиотку, которую гнусный дракон до самоубийства довёл!

Я почувствовала жар огненного гнева, исходивший от него, честное слово, я не вру и ни капельки не преувеличиваю. А ещё его взгляд, он не давил – четвертовал меня с безжалостной яростью. Наверное, именно поэтому до меня не сразу дошло, что он мгновением ранее сказал.

– Стерва? Проклятая идиотка? – У меня аж пальцы скрючило от желания расцарапать его самодовольную морду. – Да что ты себе… Постой? Самоубийство? Ты белены объелся? Чтобы я из-за какого-то… – Посмотрела презрительно. – … заносчивого козла на себя руки наложила? Вот уж дудки.

– А тебе и не надо было! – На «заносчивого козла» он никак не отреагировал, разве что сощурился ещё больше. – Хватило того, что ты занялась активным распространением слухов о своей якобы смерти… Тебя же ведь все, все похоронили. Даже подружка твоя, как её? Дочка поварихи этой? У неё ещё имя такое дурацкое, на собачью кличку похоже…

– Мотька, – растерянно напомнила я.

– Точно! Она ведь тоже была на этих проклятых похоронах!

Похоронах? Каких похоронах? Он бредит.

– Скажи, Кок, у тебя вообще сердца нет? Я бы так с самым заклятым врагом поступить не смог бы, а ты с близкими людьми. С родными, с друзьями? Со мной! Ты хоть понимаешь, дура, что я чувствовал, когда мне добрые люди поведали, что ты не молча с моста сиганула, а ещё и записку оставила, мол, после всего, что я с тобой сделал, никак не можешь жить дальше?

– Сам дурак, – проворчала я.

– Да я наизнанку из-за тебя вывернулся! Из-за тебя! А ты…

– Не ори на меня, – насупившись, потребовала я. – И помолчи минуту, дай сообразить.

Я себя внезапно героиней какого-то абсурдного спектакля почувствовала, и собраться с мыслями – в тишине! – мне было жизненно необходимо.

– Не орать? – Кострин вскинул на меня наполненные священным ужасом глаза. – Да я сейчас думаю, как бы тебя не придушить, а тебя беспокоит такая мелочь, как беседа на повышенных тонах?

– Мгм. Беспокоит. Кострин, это ведь не очередная твоя каверзная шуточка? Ты в своем уме? Я никаких записок не оставляла, а всего-то и сделала, что ушла из Института, мне было…

Я осеклась, внезапно осознав, что не хочу рассказывать Кострину о том, как больно и горько мне было. Не желаю тешить его и без того раздутое эго. Поэтому я исправилась:

– Мне предложили поработать здесь, в «Мерцающем Замке». Причём не просто поработать, но и одновременно закончить первое и получить второе образование… От таких предложений не отказываются. Веришь? И я ума не приложу, откуда взялся этот бред с моим самоубийством.

Кострин меня откровенно пугал. Понятия не имею, чем он жил все эти годы. Может, он от издевательств над наивными девственницами перешёл к тяжёлым наркотикам. Не знаю и знать не хочу. Мне бы сейчас как-нибудь помягче расспросить его о том, что привело его в Замок, и как можно скорее выставить вон.

– В любом случае, это дела давно минувших лет. Я жива, ты тоже выглядишь вполне здоровым, – тут я откровенно солгала. Душевное спокойствие моего визави определённо оставляло желать лучшего. – Может, мы, наконец, перейдём к тем причинам, которые привели тебя в мой отель?

Глаза у Кострика полезли на лоб, а обычно довольно низкий голос преобразовался в подобие какого-то жалкого писка.

– В твой отель?

– Ну, как мой? Я вот уже несколько дней, как здесь управляющая. Ну и…

– Я убью его, – обречённо простонал Кострин, после чего поднял кресло, которое благополучно упало примерно в тот момент, когда невидимые силы вгоняли дракону осиновый кол в задницу, и спокойно устроился за столом. А я, между прочим, осталась стоять, как нашкодившая школьница на ковре у директора. И это положение вещей мне категорически не нравилось. Подтолкнув ногой стул для посетителей, я плюхнулась на сидение и с вызовом закинула ногу за ногу.

Кострин с задумчивым видом посмотрел на моё оголившееся в разрезе юбки бедро и сообщил:

– Я хочу увидеть твой договор.

– С какой это стати?

– С такой. – Нахально улыбнулся он. – С такой, что Арсен Ренуар Максимилиан Ро, мой собственный родной дед, сделал меня как сопляка двухлетнего. И ведь знал же, знал, что нельзя ему доверять, а всё равно…

– Дед? – Если бы я уже не сидела, то точно бы плюхнулась на пятую точку, потому что от шока и удивления у меня не только ноги, у меня вообще всё что можно и нельзя подкосилось. – Макс твой дед? Копздец…

Бред какой-то? С чего тогда такое ярое неприятие драконов?

– Думаешь?

– Ну, он никогда о тебе не рассказывал. И вы совсем не похожи. И… – я осеклась, нахмурившись. Ведь Макс ни разу, ни разу не спросил у меня, от кого или от чего я бегу, прячась в его отеле! Заранее знал от деда Шурки? Потому и относился ко мне так хорошо, что чувствовал себя виноватым передо мной… Ну, из-за внука.

Я сама его убью, если окажется, что он во всём этом замешан! Хотя, какое «если»! Конечно же, он замешан!

– Договор ты получишь через несколько дней, когда Макс соизволит мне копию прислать. Допускаю, что получишь, потому как пока не увидела причин тебе его показывать. Твои родственные связи с моим боссом? Как-то неубедительно.

– Связи? – Кострик невесело улыбнулся и покачал головой. – Бери выше. Дед не из тех людей, которые при принятии решений руководствуются узами крови. Купил он меня, всего с потрохами… Пообещал простить, если я год в роли владельца этого отеля продержусь. Зараза старая!

Кострик со всей дури шарахнул кулаком по столу, а я, испуганно охнув, переспросила:

– Простить? За что?

– За всё, – буркнул он и с выражением излишней деловитости на лице глянул на Устав. – Очень удачно ты его захватила, ну-ка, ну-ка, что тут у вас за правила.

Одной рукой он подтянул к себе увесистую папку, а второй сковырнул в верхний ящик стола папку с личным делом кого-то из наших сотрудников. И я так и не успела рассмотреть, с чьим именно.

Несколько минут прошли в тишине, нарушаемой лишь шелестом бумаг. Я сидела как на иголках. А всё потому, что поначалу не спросила, остаться ли мне, а потом, когда Кострин увлёкся изучением документации, делать это было уже глупо.

Да это было уже и не к спеху. В образовавшейся паузе я смогла подумать над слухами о своей преждевременной кончине.

Первым делом я, конечно, согрешила на деда Шурку. Пожалуй, каверза, подобная этой, была бы абсолютно в его стиле, если бы не одно, но очень жирное «НО». Никогда в жизни они бы не стали играть со словами, если дело касается моих и Эда жизни и здоровья. Обтяпать фальшивое самоубийство, сварганить театральные похороны – да, без проблем, для какого-нибудь Васи Пупкина. Для членов семьи – никогда.

Родители? Пф! Не смешно. Во-первых, когда мой переезд едва наметился, они ещё толком в себя после аварии не пришли. Во-вторых, если забыть о том, что у одного навигатора и одного университетского профессора и близко нет возможностей, чтобы провернуть такое дело, они бы тоже просто не стали.

И что у нас остается на выходе? Правильно. Шиш на постном масле. На кой чёрт кому-то понадобилась эта дурацкая шутка? Зачем? Кто оказался бы в выигрыше в случае моей мнимой или реальной смерти?

А может, Кострик соврал?

Я внимательно посмотрела на парня… Не на парня, на мужчину. Прошедшие годы его изменили не сильно, разве в волосах появилось больше серебряных нитей… Я тихо хмыкнула, вспомнив, как Макс, седой как лунь, рассказывал, что первые признаки ранней седины у него появились ещё в детстве. Теперь понятно, в кого Кострик уродился. Странно, что я раньше не заметила, как сильно похожи эти двое мужчин. Скулы, нос, разлёт бровей, даже привычка ехидно кривить губы… Ну, и глаза. Макса без дымчато-серых очков я видела всего пару раз, ещё в самом начале нашего знакомства, но до сих пор помню пронзительную синеву его невероятного взгляда.

Я тогда по глупости своей подумала, будто у всех василисков глаза такого цвета. Ну, и ляпнула:

– А что, у василисков нынче модно без очков среди людей шастать?

– С чего ты взяла, что я василиск? – Макс подозрительно сощурился.

– Да я вашего брата за километр чую, уж больно гляделки у вас… выразительные.

– Ты видела у кого-то такие же глаза, как у меня?

– Ну, – невыразительно промычала я и скрестила пальцы наудачу, чтобы только Макс не стал расспрашивать, у кого и когда.

Не стал. Мало того, после того случая его мало кто из обитателей Замка видел без очков. Тогда я не придала этому значения, а теперь…

Кострик оторвался от изучения бумаг и, поймав меня на том, что я его рассматриваю, вопросительно заломил бровь. Задавив на корню смущение, я тряхнула головой и отвернулась к окну.

А может, он всё придумал? Ну, про похороны и самоубийство? Бред же чистой воды… Чтобы я, да с моста, да записку оставила… Ха-ха три раза! Да мне бы и дед Шурка такой возможности не дал, он же, на пару с дедом Артуром, глаз с меня не сводил. Не то чтобы я стала что-то с собой делать, но их забота и участие мне здорово помогли тогда.

Всегда.

Но что же всё-таки случилось пять лет назад?

Осторожно скосила глаза, чтобы проверить, чем занят Кострик, а убедившись, что он вновь увлёкся Уставом, вновь вперила в него взгляд. Что он там говорил про Мотьку? Якобы она на моих похоронах была?

Та самая Мотька, которая все каникулы и более-менее внятные выходные проводит у меня в отеле? Если окажется, что она в курсе этой невразумительной авантюры… Ну, я ей и всыплю!

– Значит, из Универа ты ушла, потому как получила от деда хорошее предложение по работе? – внезапно резюмировал Кострик, и я вздрогнула от неожиданности, воровато пряча глаза, хотя в мою сторону недодракон и не думал смотреть.

– Не ушла, – буркнула недовольно. Ну, не хочу я о своём позоре вспоминать, хоть умри! – На заочное перевелась.

– На заочное? – Глянул на меня из-под ресниц. – Странно. Я тоже, но что-то не помню тебя среди своих одногруппников.

Блин.

– В Дранхарру. Макс договорился. У него там… связи.

Последнее слово я даже не прошептала. Так только, губами шевельнула еле-еле, потому как Кострик вновь вскочил из-за стола, да так резво, что кресло за его спиной с грохотом повалилось на пол, и проскрежетал:

– Договор-рился?

– М… вроде как.

– Ох… очешуительно! – и с яростью отшвырнул от себя недочитанный Устав. – Потом эту муру долистаю. Пойдём, управляющая, будешь меня с персоналом знакомить и в курс дел вводить… Если у тебя, конечно, сегодня не выходной.

– Не выходной, – я поднялась на ноги, с опаской посматривая на Кострина. – А ты почему спрашиваешь?

– Ну, ты, как я посмотрю, не по дресс-коду…

Меня перекосило. Чёрт! Ещё и дресс-кода мне для полного счастья не хватало.

– Слушай… – я замялась, не зная, как к Костику обращаться. По имени? По фамилии? Используя прозвище или, может быть, просто? Босс? – с униформой небольшая проблема…

Он не дал закончить, огорошив внезапным:

– Хочу тебя в униформе.

Сердце раздулось и, воздушным шариком поднявшись в горло, застряло там, лишив меня речи. Чёрт. За что мне всё это?

– Увидеть, – в знакомой улыбке искривив губы, договорила эта сволочная ящерица. – Завтра. И если что, это мой первый приказ.

«Сдохну, но не уволюсь», – решила я и, мстительно сощурившись, кивнула.

– Не вопрос.

Тем более что один раз я этот шедевр порно-портного на себя уже надевала. Два года назад. Не то чтобы я гордилась этим поступком, но на что только не пойдёшь ради родного отеля…

Дело было недели за две до начала рождественских каникул. Самое жаркое отельное время. Макс носился, как лошадь в мыле, по всему замку и рычал голодным тигром на каждого встречного-поперечного, а всё потому, что в тот год обитатели всех Отражений как с ума посходили. И как они со своими проблемами справлялись до открытия немагического поля Земли, ума не приложу… Ведь жили же как-то без нас без всех, а сейчас словно свет клином на «Мерцающем Замке» сошёлся. Все, кому не лень, лезут и лезут, будто у нас мёдом намазано, а между тем услуги наш отель предоставляет не из дешёвых… Не каждый феникс и вампир в состоянии оплатить пребывание в здешних стенах… хотя, вру! Вампир –  каждый. Если, конечно, не боится в процессе «пребывания» от жадности помереть. Впрочем, я отвлеклась, в тот год речи не шло ни о первых, ни о вторых, потому как половину отеля оккупировали инкубы с суккубами во главе, да не для того, чтобы решить какую-то свою весьма и весьма непростую проблему, а чтобы помешать её решить кому-то другому. Своего рода Ромео и Джульетта на демонский лад… А если учесть, что заселялись они по одному тарифу, а жить по другому отказывались (да и не комильфо это, со слов Макса, коней на переправе менять), выкинуть их вон без повода в разгар всех событий было попросту немыслимо.

Однако, тут нужна небольшая предыстория.

Было ли, не было, но в одной демонской стране жили две семьи. И не то, чтобы они между собой враждовали, не было этого, но и не особо дружили, к одной правящей партии принадлежали – и то хлеб. У обеих семей были дети, и вот те-то, в отличие от родителей, дружбу водили, да не абы какую, а самую настоящую, настолько сильную, насколько это вообще возможно между мужчиной и женщиной. Особенно, если учесть, что обоим им было по восемнадцать лет.

Немногим младше меня, они были в стократ несчастнее. Потому как настоящая дружба любви не помеха, а помеха ей одна лишь беспощадная родительская воля и фраза «я лучше знаю, что для моего ребёнка лучше». Иными словами, родители влюблённых породниться не больно-то и спешили.

Верите? Я при всем желании не могла не проникнуться симпатией к тем, от кого отвернулись попросту все. Мама, папа, братья, сёстры, друзья – все твердили, что негоже идти против рода, а эти двое всё равно не отказались друг от друга.

Ясное дело, я целиком встала на их сторону.

Если в двух словах, то дело обстояло так: Дегеретис ин Зиару, сын знатнейшего дворянского рода, решил взять в жёны Беренхейу ни Ану, её род был не менее знатен, да вот у родителей на место мужа дочери был другой кандидат. Не буду вдаваться в подробности, раскрывая всю подноготную тех дней, но прежде, чем перейти к описанию событий, что происходили на моих глазах и с моим участием, ещё минута увертюры.

У обитателей Магических Отражений всё, как в сказке про Кощея Бессмертного: никакой простоты и изящества, зато обязательно с какой-нибудь заморочкой вроде «в сундуке заяц, в зайце утка, в утке яйцо, в яйце игла, а уж на конце той иглы смерть Кощеева». Ну, или исполнение всех твоих желаний, это как кому повезёт.

Суккубам с инкубами тоже надо огонь, воду и медные трубы пройти, чтобы не просто брачными клятвами обменяться – это дело десятое, – а соединиться в более глубоком смысле, переплетясь энергией своих душ. Этот ритуал довольно прост, но требует максимальной самоотдачи и приводит к полному магическому истощению, превращая могущественных демонов в беспомощных, как младенцы существ. Святая обязанность родных и близких  – защитить молодожёнов в этот нелёгкий для них период. Дать молодой семье возможность окрепнуть и, главное, не впускать посторонних в комнату для обряда.

В имении каждого знатного рода обязательно было так называемое свадебное убежище, но что делать тем, против кого ополчился весь белый свет? Где им спрятаться? Как уберечь от постороннего вмешательства зарождающуюся магию новой семьи? Зная, что, прерванный раз, обряд уже нельзя будет повторить.

Да, боги демонов порою не ведают жалости и тем, кто не смог уберечь искру счастья, второго шанса не даётся. Не друг с другом. На это родственники наших влюблённых и рассчитывали: прервать процесс соединения и провести свой.

Две недели Замок штормило от нешуточных страстей. То посреди сугробов расцветали ярко-оранжевые розы, то коридоры наполнялись свежим ароматом ландышей (напомню, дело было в декабре), то на стенах проходных коридоров и перемычек появлялись картины столь печального содержания, что рыдала не только едва успевшая устроиться к нам Нинон, но даже Шима и я. И вообще, все.

А когда в трубе моего камина заплакала скрипка, я поняла, что пора вмешиваться. Ибо родичи не уезжали, ожидая обряда соединения, а влюблённые страдали из-за того, что их не оставят в покое.

Да, они успели сбежать из своего мира на нейтральную территорию. Да, никто не мог вернуть их силой назад. Нет, они не хотели рисковать своим будущим… И их было так жа-алко, что я впервые в жизни строчила стихи не о себе, не о своих чувствах, а о тех, кто был рядом со мной.

Как будто все ополчились на них,

Мечтающих быть вместе.

Поддержки вместо от самых родных –

Слова о долге и чести.

А им восемнадцать. Семейный долг

Не так им важен, как чувства.

Пусть Мир обрушит препятствий полк –

Они вдвоём. Не сдаются.

Уж если сердце горит Огнём,

Друг к другу тянутся души,

То ни за что! никогда! нипочём!

Не станут других слушать.

На свадьбах чужих не хотят пировать.

Свою бы успеть справить.

Чтоб их союз не смогли разорвать –

Готовы и жизнь поставить.

(Автор стихотворения Tamara Kokhas)

Наконец, однажды утром я проснулась и увидела, как прямо над моей кроватью клубятся печальные, иссиня-чёрные грозовые тучи. Ну, что сказать? Дело ясное, что дело тёмное, и так дальше продолжаться не может. Я позвонила Максу, чтобы поведать о моём плане и, получив полное одобрение шефа, вынула из гардероба полиэтиленовый пакет с моей  униформой.

Хаускипинг был в чёрно-белом. Для администрации Макс выбрал более весёленькую расцветку. Алого цвета кожаную юбку-корсет в форме карандаша с безумным разрезом и фальшивой молнией от лопаток до самого низа, чулки нейтрального бежевого цвета, неизменно шёлковые, ярко-красные туфли на довольно высоком каблуке, белоснежная блуза с трёхчетвертным рукавом, галстук-бабочка в цвет юбки и обязательная шапочка таблеткой, которую ещё нужно было постараться, чтобы приклеить к волосам.

С одной стороны, ничего пошлого, с другой… И пятнадцати минут не прошло, как один из инкубов попытался нагнуть меня над столом рецепции и… и, в общем, понятно, что сделать, но так как акция была спланирована заранее, охрана отеля не дремала. Она в тот день не только меня, но и почти весь хаускипинг от насильственного секса спасла. Это был, конечно, коварный ход: кому, как не нам, знать о чрезмерной сексуальной чувствительности инкубов и суккубов… Но другого выхода не было.

Правда, с тех пор Макс о дресс-коде редко заикался, да вот, жаль, так и не удосужился убрать пункт о его обязательности из Устава. Хотя свою службу униформа, конечно, сослужила. На всю жизнь, наверное, запомню, какая морда лиц была у инкубов, когда мой обожаемый шеф поставил их перед выбором: свалить из отеля немедленно и добровольно или дождаться приезда полиции.

– Полиция? – Взревел глава демонических Капулетти.

– Из-за того, что дети немного помяли здешнюю обслугу? – вторил ему Монтекки.

– Если бы твои люди, как ты говоришь, «помяли» хотя бы одного моего человека, поверь, я бы не стал обращаться в полицию, – с ласковой улыбкой проворковал Макс, передвигая с одной стороны стола на другую рабочий откидной календарь. – Я бы и без помощи людей придумал наказание для виновного.

– Нака…

– Но так как речь идёт о попытке … хм… «помять» представителя немагического Отражения… Кстати, на языке местных законников это называется попыткой изнасилования.

Инкубы переглянулись. Один из них покрылся красными пятнами, а второй брызжа слюной, выпалил:

– Изнасилование? Молодёжь, ещё не умеющая на сто процентов держать под контролем свой голод, немного потискала за задницу прислугу… И это ты называешь изнасилованием? Ты что, молодым не был? Забыл, как сам учился держать свои желания в узде?

Макс тяжело вздохнул.

– На память не жалуюсь. А вот то, что вы привели на Землю неуравновешенных демонов – это даже не попытка изнасилования, это куда более серьёзная статья. Тут одним штрафом и запретом на въезд не отделаешься.

Инкубы вытянулись в струну и оба вперили в меня ненавидящие взгляды.

– Детка, выйди, – обронил Макс, и я не без облегчения выскользнула за дверь, успев услышать напоследок:

– На своих бл@дей будете так зыркать, а не на мою лучшую работницу!

Дверь захлопнулась за моей спиной, и я выдохнула. Моя доброта меня когда-нибудь погубит.

Получасом позже всех тех, кого в тот день успели «попытаться помять» демоны, выстроили в холле, чтобы инкубам не нужно было бегать по всему отелю и искать тех, перед кем они должны извиниться.

«Мой» демон извиняться не спешил. Пытался испепелить меня силой мысли, играл желваками да зубами скрипел.

– Ну?

Это не я, это Макс, который у него за спиной стоял, сказал.

– Не буду я извиняться, – наконец обронил несостоявшийся насильник. – Она нарочно так вырядилась. Все дни в другой одежде ходила, а сегодня специально взяла и оделась. Так.

– Как «так»? – Макс в театральном удивлении вскинул брови. – Красиво? Элегантно? Сексуально?

– Провокационно!

Я опустила глаза, потому как униформу именно такой и считала: провокационной и в чём-то вызывающей (особенно ту, что у хаускипинга). И да, надевала я её утром не просто так. Не самый честный поступок, который ещё обязательно отразится на моей карме, но…

Но ради благих же целей!

Поэтому, когда двумя часами позже оба семейства выстроились возле рецепции, держа в руках ключ-карты и кошельки, я стояла с высоко поднятой головой и сдержанно улыбалась. Сдержанно, профессионально, очень вежливо.

Никакого чувства вины.

– Почему среди выселяющихся я не вижу своей дочери? – не глядя в лицо, спросил у меня один из инкубов. – Или ваше бандитское требование выселиться распространяется не на всех?

– На всех, – Шима подождал, пока из терминала выползет лента счёта и вручил её демону. – На всех гостей отеля.

Мне очень хотелось уточнить, что парочка несчастных влюблённых является со вчерашнего вечера моими персональными гостями, и я с трудом удержалась от ещё одной провокации.

Демоны уехали, справедливость восторжествовала, любящие сердца соединились, а моя униформа перекочевала в платяной шкаф, где успешно пылилась вплоть до сегодняшнего дня.

До завтрашнего, если быть до конца честной. Сегодня я пока ещё побуду в своём, не в казённом.

Мы с Костриком вышли из кабинета Макса, и хотя мысли мои были заняты чем угодно, только не проблемами отеля, я попыталась настроиться на рабочий лад. Проводила своего нового шефа (Боже! За что мне это?) в бухгалтерию, официально представила Барракуде, заранее понимая, что она по внутреннему радио передаст всем об изменениях в руководящем составе и о том, что этот самый состав сейчас, вроде как, ревизию проводит.

Чего я ожидала от этой насильственной экскурсии? Пожалуй, придирок, неважно, по существу или нет. Прохладных комментариев и кривых ухмылок, а вместо этого получила крайне сосредоточенного и весьма внимательного слушателя.

– Резервацией обычно я занимаюсь, – рассказывала я, пока мы спускались в зал Отражений. – Ну, и иногда некоторые гости от Макса приезжали, но это редко. Одну из башен мы всегда держим свободной – на случай форс-мажора.

– Например, какого?

– Разного.

– Вроде группы драконов, которые нагрянут нагадано-нечаянно, когда их никто не ждёт, да ещё и уходить не собираются?

Кострик хмыкнул, а я усмехнулась и спросила:

– Пункт о том, чтобы мы в «Мерцающий Замок» драконов не пускали, теперь отменишь? Своим вторым приказом, я имею в виду.

Снова издал этот странный звук: что-то среднее между негромким покашливанием и коротким смешком.

– Посмотрим, я пока ещё не решил.

И вдруг неожиданно:

– Не знаешь, кому могли понадобиться твои фальшивые похороны?

– О. То есть теперь ты уже не считаешь, будто я во всём этом замешана?

– Не считаю.

Мы спускались по узкой винтовой лестнице и, к счастью, не было никакой возможности видеть во время разговора лицо собеседника. Я лишь поэтому и повела Кострика окольными путями, не воспользовавшись лифтом, ибо от одной мысли, что я окажусь с ним наедине в закрытой кабине подъёмника, становилось дурно.

– А что так?

– Подумал и понял, что погорячился с выводами.

Подумал он. Ха! Думать надо было раньше, до того, как претензии мне выставлять. Я, видите ли, стерва у него! Да он сам козёл, каких свет не видывал. Или баран. Ящерица бессердечная с холодной кровью и мозгом размером с горошину.

– А я тоже подумала.

– И?

– И не уверена, что тебе стоит верить. Вот позвоню Мотьке, узнаю, что ей об этом известно, а потом уже разговаривать можно.

За спиной отчётливо послышался зубовный скрежет, и он стал единственной реакцией Кострика на мои слова. Правда у меня в затылке закололо, и под ложечкой, и ещё внезапно захотелось обернуться, прижать этого недодракона к стене и потребовать ответа. За всё.

Вдох. Выдох-выдох. Вдох.

Последний поворот – и мы ступили на каменный пол зала Ожидания.

Первые владельцы Замка – он ведь не всегда был отелем, построенный ещё в Средневековье, он служил домом не одному поколению знатных господ и вельмож – использовали это помещение в качестве холодильника. С зимы забивали прилегающие к залу комнаты снегом и льдом, тем самым понижая общую температуру до 2-5 градусов. А стены были такие толстые и так глубоко расположены, что эти зимние запасы, бывало, не таяли до нового снега.

Сейчас в тех комнатах хранился инвентарь и необходимая для настройки Отражений техника, а в зале всё равно было очень холодно.

– У нас есть одна групповая арка, – продолжила я вводить в курс дела Кострика. – И четыре индивидуальных перехода, но о подробностях тебе пусть лучше Матеуш расскажет.

Странно улыбаясь, парень оглядывался по сторонам. Наклонился, зачем-то потрогал кончиками пальцев пол.

– А почему не ты?

– Потому что это его вотчина.

Я пожала плечом.

– М-да? А мне послышалось, что ты закончила обучение и можешь работать навигатором.

– Могу, но…

– Но не хочу? – Кострик улыбнулся. – А может, тряхнём стариной? Ты и я.

– Я…

– Когда там эти вампиры прибывают? Завтра? Вот мы с тобой их и встретим. А Матеуш пусть чердаками займётся. Проверит фильтры на окнах и всё остальное. Не мне его учить.

Пришла моя очередь испытывать прочность зубной эмали.

– То есть ты хочешь, чтобы завтра утром я была здесь и открывала групповую арку для вампиров?

Кострин кивнул.

– В униформе?

– Тебе приказ в письменном виде выдать?

Покачала головой. Ох, чувствую, вторник будет еще хуже понедельника. Не для меня, для моего нового босса. Вампиры – они, конечно, не инкубы, на провокационно одетых дам с неоригинальными намерениями не бросаются, но у них же капуза, им же ничего нельзя… Уже боюсь представить степень их ярости… А уж степень ярости руководителя их группы…

– Зачем? И так всё понятно.

До конца рабочего дня Кострик ходил за мной, как привязанный, даже на время обеда не оставил в покое, а мне, между прочим, из-за него кусок в горло не полез. Поэтому нечего удивляться, что шести часов вечера я ждала, как христиане ждут второго пришествия Христа. А едва дождавшись, со свистом умчалась в свои покои.

Кострин попытался было и тут увязаться за мной, но я захлопнула дверь перед его носом, решительно отрезав:

– Не в этой жизни.

Целый час было тихо, а потом телефон, который я за день измучила своими попытками дозвониться до Макса или Мотьки, звякнул первым принятым сообщением: «Нам всё равно придётся нормально поговорить».

И вторым: «Мы не с того начали».

И третьим: «Это моя вина, но поговорить всё равно надо».

– Пошёл ты! Пошёл ты…

Я не стала задаваться вопросом, откуда у Кострика номер моего мобильника, и ежу понятно, что в личном деле посмотрел, и, борясь с желанием разбить ни в чём не повинный аппарат о стену, открыла Мотькин контакт и быстро настрочила пару предложений, общий смысл которых сводился к тому, что если она не войдёт немедленно в Skype, чтобы кое-что мне объяснить, то я не постесняюсь позвонить её маме и рассказать о том, где её любимая Матильдочка прячет сигареты и что последние выходные мая она провела далеко не в «Мерцающем Замке».

Сигнал вызова в Skype раздался ещё раньше, чем я успела как следует устроиться на кровати, захватив с собой ноутбук.

– Ты озверела? – вместо приветствия набросилась на меня подруга. – А если б СМСку кто-нибудь из моих прочитал?

– В следующий раз не будешь игнорировать мои звонки, – нравоучительным тоном отозвалась я. – Или ты думаешь, что я просто поболтать звоню? Точно не двадцать раз за день.

Мотька скорчила виноватую рожицу и, глянув себе за спину, прошептала:

– Понимаешь, в шахматном клубе была. Там телефоном нельзя пользоваться.

– Ясно…

На тайном языке Матильды словосочетание «шахматный клуб» означало «встреча с любовником». Он был постоянным и неизменным и вот уже почти четыре года совершенно тайным. Зачем Мотьке был нужен этот геморрой и почему она так старательно скрывала свою личную жизнь от родных, я так и не поняла. Всё же мы уже давно не дети и в полном праве сами решать, с кем нам встречаться и кого впускать в своё сердце или, к примеру, постель.

– Но сейчас-то ты, как вижу, дома. Руки бы отсохли перезвонить?

– Извини.

В этом вся моя подруга. Всю жизнь в ней борется альтруист с эгоистом. Последний побеждает чаще.

– У тебя что-то случилось?

– Кострик случился, но это сейчас не главное, потому что…

– Кострик? – проорала Мотька, да так громко, что я торопливо уменьшила звук в компьютере.

– Ты спятила, так орать? Мне для полного счастья сторонних слушателей не хватает.

– Что ему от тебя надо? – моя отповедь на Мотьку абсолютно не подействовала, и девчонка продолжала яростно орать (но я-то звук уже уменьшила). – Да я из этого Кострика в две секунды Кастрика сделаю, если он только посмеет подкатить к тебе свои яйца!

– Матильда! – застонав, я спрятала лицо в ладонях. – Да причём здесь это? Какие… яйца? Никаких яиц в моей жизни больше не будет.

– Вообще никаких? – Мотькину моську перекосило от ужаса. – Варька, ты…

– Закрыли тему! – рубанула ребром ладони по воздуху я. – Не хочу говорить о Кострике и его яйцах. Ни сейчас, ни когда-либо в будущем. Это понятно?

Матильда обиженно моргнула.

– Но ты же сама позвонила. Я думала, случилось что-то серьёзное…

– Мои фальшивые похороны за достаточный повод для звонка сойдут?

– Что? – Даже через камеру было видно, как у подруги расширились зрачки. – Откуда ты… то есть, я совсем не то хотела…

– Пока ты не придумала, что соврать, могу я тебя попросить рассказать мне правду?

– Варьк, а может, не надо? А?

Неисправима! И, несмотря на то, что мы с ней ровесницы, я всегда чувствовала, что старше её года на три-четыре. Вот и сейчас. Как можно было ляпнуть такую глупость? Я молча ждала, и Мотька, наконец, призналась:

– Не было никаких похорон, если честно. – Я скептически повела бровью и едва удержалась от язвительного замечания насчёт того, что уж я-то об этом знаю и без её заверений. – Понимаешь… Пожалуйста, не злись! Тут такое дело… заплатили мне.

– Что-о? – в который раз за пять минут беседа вышла за рамки нормального тона. Но тут меня можно было понять. Я ожидала услышать всё, что угодно (больше всего, конечно, я надеялась на слова о том, что недоделанный дракон всё придумал), но только не это!

– Что-что… – Матильда стыдливо опустила глаза. – Эта сволочь тебе жизнь испортила, и хоть бы хны? Нет, поначалу-то он в Универе не появлялся, я думала, стыд глаза колет. И летнюю сессию не досдал, и в сентябре не появился, и в октябре… А потом перед новым годом где-то, зачётная сессия уже началась, меня после пар остановил один мутный тип…

– Почему «мутный»?

– Чёрт его знает. Может, и не мутный, но не понравился он мне, хоть режь. Остановил, короче, и говорит, мол, справедливость должна восторжествовать, уважаемая Миисанна, а я ему: «Само собой! Но только я Матильда». А он так очи долу виновато опустил и вздохнул тихо, а потом как выдаст, что Тимур Кострин вернётся со дня на день в институт, и что за свой гнусный поступок он так ни перед кем и не ответил. А, между прочим, из-за него не только Варвара Кок – умничка и невероятный талант – учиться бросила. Вся её семья из города уехала.

Тут Матильда скорчила «выразительную» рожу, а я закатила глаза. Мы миллион раз это обсуждали. Отца, после того, как он выздоровел, «повысили на почётную пенсию». Если что, это его слова. Просто после аварии заниматься навигацией индивидуальных маршрутов ему уже было тяжело, а вот работа в Европейском центре диспетчерского управления – как раз то, с чем он мог справиться без труда. Забот было меньше, денег больше… Ну, а то, что Центр находился в двух часах езды на машине от «Мерцающего Замка» – это уже счастливое стечение обстоятельств.

Конечно же, мама уволилась из универа и уехала вслед за папой, Эд, по состоянию здоровья пропустив почти целый учебный год, – он после аварии дольше всех почему-то восстанавливался – сначала хотел переводиться на заочное, а потом передумал и сдал экзамены экстерном, что неудивительно, с его-то талантами!

Но это было чуть позже, а к зиме того года, когда всю нашу семью так основательно тряхнуло в том проклятом тоннеле, сюда же, распродав всё наше столичное имущество и недвижимость, перебрались и дедушки.

И Кострик тут был абсолютно ни при чём, сколько бы Мотька ни утверждала обратного.

– А он, бесстыжие его глаза, – продолжала свой рассказ Матильда, – решил вернуться в Университет? После всего? «Ну, а я-то что могу сделать?» – справедливо возмутилась я. Максимум, на что я способна, это слегка подправить фасад мерзавцу. Ну, или, допустим, плюнуть в глаз. А Мутный так скривился паскудненько и говорит: «Зачем же в глаз? Если можно в сердце? Вы ему скажите, что Варенька из-за него, из-за мерзавца, на себя руки наложила. Пусть ему совесть в глаза плюет и фасад подправляет». Я от удивления рот открыла, а он давай мне на стол фотки выкладывать с твоих похорон. Жуткие такие – не дай бог ещё раз увидеть! Я чуть на месте не поседела. А он: «Не извольте беспокоиться, благородная Миисанна, это мастерский фотошоп, не более. Хотя могилку мы на Старом кладбище для вашей подруги сделали настоящую… Не надо так бледнеть! Гроб в ней пустой и, надеюсь, таким он и останется. Вот, газеток выпустили с сообщением о самоубийстве…» В общем, на славу подготовился, я лишь диву давалась. К семье, уверял, за разъяснениями идти Кострин постесняется – он, конечно, сволочь, но сволочь совестливая, а у друзей поспрашивать не побрезгует… У меня, то есть… Ну, и одногруппников, там… Но говорит, последние – полностью ваша забота. Сделайте так, чтобы они поверили в смерть многоуважаемой Варвары, тогда поверит и Кострин. Ну, и денег дал. Да. Вроде как на расходы, а на самом деле…

Матильда повинно опустила голову.

– Прости меня, Варька, дуру. Я просто так ненавидела его тогда.

Я молчала, с трудом переваривая услышанное. Неужели человека и в самом деле так легко «убить»? Пара слухов, две-три фальшивых фотографии, бутафорская могила – и всё? Нет тебя? Ужас какой-то…

– Я тоже его ненавидела, – прошептала я, чтобы сказать хоть что-то, ибо на душе было мерзко и муторно. Кострин со мной поступил некрасиво, спорить не буду, но такого наказания даже я для него не хотела бы. Жить с мыслью, что ты стал опосредованным убийцей… – И знаешь, Мотька, мне, наверное, придётся сообщить ему правду.

Подруга возмущённо ахнула.

– Если тебя это успокоит, я попробую донести до него твои мотивы, но… но ты лучше без охраны какое-то время не ходи. Потому как у этого недодракона теперь есть вполне себе драконья сущность. И не проси меня рассказывать, как упомянутая сущность виртуозно умеет плеваться огнём.

Мы попытались поболтать на отвлечённые темы, но разговор больше не клеился. И не потому, что я обижалась на Мотьку. Не обижалась. Её поступок был жестоким и импульсивным, но в чём-то я могла её понять. Однако обсуждать сейчас её личный фронт или сплетничать об общих знакомых… Это было выше моих сил.

Я выключила компьютер, поужинала вчерашним печеньем и, приняв душ, легла спать. Но сон не шёл, его отпугивал призрак завтрашней униформы и неминуемого скандала, который за ней последует. Потому как опрометчивый приказ Кострика я из чистой вредности распространила среди остального персонала – хотя про всех, надо отдать ему должное, новый босс и словом не обмолвился.

До глубокой ночи я крутилась в кровати, не понимая, что же меня гложет, и где-то ближе к трём часам утра осознала: это совесть, чтоб ей пусто было.

Ибо шишки за скандал посыплются на Кострина – он ведь не справился с управлением и допустил ошибку в первый же рабочий день! – а пострадает от этого репутация отеля. Да и как потом Максу смотреть в глаза? Я ведь даже не попыталась объясниться! Кстати, именно мысль о Максе и принесла мне долгожданное облегчение. Я вспомнила одну из наших бесед несколько недель назад, когда старый интриган извинялся и спрашивал, точно ли я помню о том, что он меня любит, и о том, что всегда действует мне во благо.

Ещё одна хладнокровная ящерица! Теперь понятно, в кого Кострик таким уродился… Нет, никаких сомнений и терзаний! Велено явиться в униформе – потом не жалуйтесь.

Утро вторника выдалось таким пасмурным, что мне с перепугу показалось, будто я умудрилась всё проспать, и уже вечер. К счастью, ещё до того, как я успела впасть в панику, в мою дверь поскреблись и голосом Шимы сообщили:

– Вставай, спящая красавица, и включи телефон, до тебя не дозвониться. Я за кофе и назад, чтоб к моему возвращению ты была уже при параде и на террасе.

Балкон у нас с приятелем был один на двоих, и мы часто устраивали там совместные посиделки. Быстренько умывшись, я навела лёгкий марафет и к возвращению Шимы была почти готова: оставалось лишь шапочку к голове присобачить да туфли нацепить. Мой сосед, как и обещал, вернулся очень быстро, стукнул снаружи в балконную дверь, проорав:

– Леопольд, подлый трус, выходи!

Что мне оставалось? Я вышла.

Шимон окинул меня внимательным взглядом и, подняв кверху большой палец правой руки, заметил:

– Но помаду, на твоём месте, я бы взял красную.

– Хочешь – возьми, – буркнула я. – Она на полочке в ванной где-то валяется.

И вздохнула печально. Потому что в отличие от женского, мужской вариант дресс-кода был просто закачаться. А уж как это всё смотрелось на Шиме… Захлебнуться слюной и не встать! Не удивительно, что он был единственным мужиком среди тех, кто «пострадал» от демонов во время той нашей подставы. На парне были классические чёрные кожаные брюки, белоснежная рубашка, красная бабочка – такая же, как у меня, только чуть большего размера – и туфли ей в цвет.

– Чего вздыхаешь?

Шимон налил мне кофе, а я, опустившись на краешек плетёного кресла, проворчала:

– Чувствую себя, как мушкетёр. – Вопросительно вскинутая бровь заставила меня зажать двумя пальцами нос и старательно пропеть:

– «Опять скрипит потёртое седло, И ветер холодит былую рану…» Эй! Хватит ржать! Кофе же разольёшь…

– Смешная ты, Варька. Отлично выглядишь, хотя дресс-код нам Макс, конечно, странный выбрал… В таком виде надо на концерт ходить. Или там, на вручение кинопремии…

– Ага! – я откусила от свежей булочки и счастливо зажмурилась. – Кинопремии… Размечтался! Да, у меня юбка своим скрипом всё именитое жюри оглушит… И кстати, напрасно ржёшь, твоё седло, Шима, скрипит не тише моего.

Так, подшучивая друг над другом, мы закончили завтрак, после чего Шимон отправился вниз, к административной стойке, а я ещё ниже – в зал Отражений, вампиров встречать.

Кострин был уже на месте – злой, как енот, угодивший в пчелиный улей. Бормоча что-то ругательное себе под нос, он ползал по каменному полу, обновляя линии приёмных пентаграмм.

– Здорово, что ты начал без меня, – прямо от лифта излишне радостным голосом прокричала я. – Из меня сегодня в этом деле помощник так себе.

– Это с чего это вдруг? – прорычал мой новый босс и поднял голову.

«Если он сейчас заставит меня ползать раком в этой проклятой юбке, – подумала я, – убью!»

Ну, или он сам умрёт. Потому как у людей, не страдающих от запора, несварения желудка, печёночных колик и геморроя одновременно, таких выражений лиц не бывает.

Кострин сначала побледнел. Потом поджал губы. Покраснел мучительно, до неестественно-малинового цвета, я даже не знала, что он так умеет. Какое там! Я не знала, что у кого-то в принципе возможен такой цвет лица. (У кого-то живого, я имею в виду.) А потом просипел ларингитным голосом:

– Что это?

– Где? – вежливо переспросила я и с самым честным видом обернулась.

Кострик издал невнятно-яростный звук и попытался было повторить подвиг давешнего инкуба.

– Ты это специально? – выпалил он.

– Конечно, специально, – со всей честностью ответила я. – Ты же сам велел, чтоб я ко встрече вампиров в униформу облачилась. Как видишь… – развела руками, демонстрируя себя во всей красе. – Исполнительность – одно из моих положительных качеств.

– Вижу, – просипел Кострик и так посмотрел на нижнюю часть моей униформы, что сразу стало понятно: говорит он совсем не о моей исполнительности. – К пульту встань, пока я с чертежами закончу.

К пульту. Пальцы дрожали, когда я дотронулась до полированного дерева панели. Когда-то именно эта вещь была неотрывно связана с моим представлением об ожидающем меня будущем. И что получилось? В зал Отражений я спускалась для того лишь, чтобы проводить или встретить именитых гостей, а к пульту вообще не прикасалась со дня сдачи последнего ГЭ.

Когда у ученых Земли впервые получилось проникнуть в другой мир, они на открывание одной единственной двери затратили столько энергии, что какому-нибудь маленькому европейскому государству на год хватило было. Это уже позже, когда об Отражениях узнали на всей планете, а гости из других миров перестали быть экзотикой, наши технологи и их маги разработали совместный вариант, менее энерго- и магозатратный, которым все пользовались и по сей день.

Пока мой ворчливый босс ползал по полу с мелом в руках, я проверила оптимальность сделанных до меня расчётов и настроила маршрутизатор.

– Кто?

Кострик выпрямился, закончив рисовать последнюю линию пентаграммы, и волком смотрел на меня с другой стороны зала.

– Кто, я тебя спрашиваю? Чей извращённый мозг придумал обрядить персонал отеля в… в… это?

– Не нравится? – Обиженно надула губы. –  Какой ты бука. А меня вот только сегодня утром заверяли, что выгляжу я просто отлично.

– Кто? – повторил свой вопрос Кострик.

– Кто заверил?

Не стану лгать, играть в наивную дурочку было до чёртиков приятно.

– Кто пр-ридумал?

Но ещё приятнее было щёлкнуть нового босса по носу:

– Кострин, если ты станешь включать мозг перед тем, как отдавать приказы, а не после этого, то сможешь избежать многих неприятностей. Это был бесплатный совет. А что же касается твоего вопроса, то дресс-код для персонала выбирал автор недочитанного тобой Устава.

– Мой дед? – Для полноты картинки Кострику нужно было схватиться рукой за сердце, но так как практика показала, что данный орган у этой недоящерицы отсутствует, он просто сжал кулаки. – Да ты шутишь!

Я довольно улыбнулась.

– Скажи, да? Макс ещё тот любитель приятных сюрпризов.

Очень медленно Кострин поднял руку и снял с переносицы очки, тонкая оправа, погибая, жалобно скрипнула под сильными пальцами, и тут я вспомнила, что мой бывший одногруппник не только дракон, но ещё и на четверть василиск, ибо глаза его… Нет, не сверкали, они пылали, горели синим пламенем и обещанием скорой расправы.

– Вампиры ждать не любят! – пискнула я, мысленно приказывая себе стоять на месте, не пятиться и не трястись от страха. В конце концов, если он меня хотя бы пальцем тронет, Макс его за это по стене размажет.

– Вампир-ры? – Гго ноздри хищно дёрнулись, а взгляд с жадной торопливостью огладил мою фигуру.

Чёрт! Плохая была идея. Зря я не предупредила Кострика об особенностях нашей униформы.

– Давай, мы потом об этом поговорим. А сейчас, если ты не против, уже время открывать арку.

Вампиров было десять – одиннадцать, если считать руководителя группы. Из арки они выходили парами, хмурые, бледные, длинноволосые, в тонких свитерах с высоким горлом, рваных джинсах и разноцветной обуви. Из всех одиннадцати лишь последний, герцог Сафф, был в классических чёрных ботинках, классических брюках и не менее классической обтягивающей тенниске с коротким рукавом.

– Варюша! – сияя, как стоваттная лампочка, двоюродный брат короля всея вампиров шагнул мне навстречу, раскинув руки в приглашающем объятии. – Гра игазу! Иди скорее, я тебя обниму!

«Гра» в переводе с вампирского означает «кровь». «Игазу», как бы странно это ни звучало, тоже. А вот когда два этих слова стоят рядом, то получается что-то вроде «кровь моей крови» – высший эпитет, слышимый кем-либо из теплокровных разумных существ от вампира, отпраздновавшего своё трёхсотлетие ещё до моего рождения.

– Роман! – расплывшись в ответной улыбке, я вышла из-за пульта, и на скрип, издаваемый моей проклятой юбкой, обернулись все находившиеся в зале Отражений мужчины.

Ну, ладно, вру. Природная скромность не позволила мне сразу сказать всю правду.  Обернулись они не из-за юбки, а из-за меня самой, всё-таки не каждый день приходится сталкиваться с человеком – человеком!! – которого высший вампир признаёт равным себе.

Я влетела в дружественно-прохладные объятия – вампиры вообще не отличаются особо высокой температурой, взрослые вампиры, – и на мгновение прижалась щекой к гладкому шёлку майки.

– Ром! Я так соскучилась! Почему не предупредил, что приедешь?

– Хотел сделать сюрприз, гра игазу, – ответили мне и по древней вампирской традиции даже не коснулись губами – поцеловали воздух возле моей шеи, сначала с правой стороны, потом с левой.

А потом я услышала шипение, жуткий звук, который могла бы издавать помесь сиамской кошки с гремучей змеёй. Вздрогнув, я оглянулась на Кострика, но шипел, как ни странно, не он.

Бледный до синевы, он молчал, застыв в неестественной позе в трёх шагах от меня: голова чуть опущена, локти обеих рук прижаты к талии, а кисти чуть развернуты, будто дракон держал в руках невидимый глазу стеклянный шар.

– Ваша светлость, – едва шевеля губами, произнёс Кострин, – может, вы займётесь своими подопечными, а не моей сотрудницей?

Роман картинно изогнул смоляную бровь, а затем дёрнулся, как от удара, и резким движением задвинул меня себе за спину, выкрикнув:

– А ну, назад!

Из-за широкой вампирской спины было плохо видно, но и одного короткого взгляда хватило для того, чтобы понять: шипел действительно не Кострик. Страшные звуки издавали десять вампирёнышей. Обнажив алые десны, лишённые верхних и нижних клыков, пригнувшись, как для прыжка, они напоминали свору хищных животных, тех самых гибридов, которые могли бы образоваться от связи сиамской кошки с гремучей змеёй.

– Это что за поведение, вашу мать! Забыли, для чего мы сюда приехали?

Шипение прекратилось в один миг, но выглядели вампиры всё ещё угрожающе. Ох, что я наделала своим детским поступком? Что наделала?

– Мастер, но она ведь в красной коже, – обиженно произнёс один из беззубых подопечных Романа.

– И пахнет так, что слюнки текут, – подхватил третий.

– Так подбери свои слюни и включи мозги! – От крика Романа древние стены Замка боязливо вздрогнули, а я стыдливо попятилась, прижимая к пылающим щекам ладони. – Это другой мир, другие законы и другие традиции! Красная кожа здесь лишь красная кожа, а ни в коем разе не грассиану.

Кострин тихо выругался и встал рядом с герцогом Саффом, окончательно заслонив мне обзор. Всё из-за него, из-за паразита! Свалился мне на голову…

– Никаких грассиан в моём отеле! – тихо произнёс он.

Я мысленно фыркнула от этого его «моём отеле». Заработай сначала право так его называть, а то нахватаются от Макса… В его устах это звучало гораздо, гораздо весомее.

Что же касается грассиан, то тут я на все сто разделяла мнение Кострика, ибо этим словом вампиры называли женщин и мужчин, согласившихся быть добровольными донорами крови, едой, грубо говоря. За едой хорошо ухаживали, следили за её здоровьем, платили ей весьма недурную зарплату, поэтому жила эта еда очень долго и довольно счастливо. Получше, чем некоторые земляне.

Если верить вампирским байкам.

Допускаю, что Роман и его семья именно так и питались, а вот за остальных обитателей этого страшного мира не поручусь. Вон как этих недорослей перекосило от одного моего вида – того и гляди, кинутся и разорвут на части бедную, несчастную, глупую Варежку.

– Без сопливых скользко, – смерив Кострика высокомерным взглядом, ответил Роман и вновь обратился к своим подопечным:

– Вы зачем на капузу подписались, недоумки, если держать себя в руках не можете?

В другой раз я бы обязательно насладилась ситуацией и тем, как «элегантно» герцог посоветовал дракону заткнуться и не лезть под горячую руку. Я же не лезу, стою себе, соплю в две дырочки, вот бы и он не лез, раз его не просят.

– Или забыли, что ждёт тех, кого древние посчитают недостойными взросления?

– Не забыли, – нестройно ответили «недоумки».

– Тогда никого не задерживаю.

Вампиры цепочкой потянулись к лифту, и в помещении сразу стало легче дышать. Но тут я вспомнила о том, в каком виде сегодня весь наш обслуживающий персонал, и испуганно ахнула:

– Ром!

Кострик, зло сощурившись, оглянулся первым. Ух! Таким взглядом, будь я более нервной, меня можно было бы нашинковать, как капусту.

– Что, Варюш? Испугалась? – Роман, к моей досаде, больше не сиял и не улыбался.  Сама своим глупым поступком испортила встречу, а мы ведь так давно не виделись!

– Им нельзя в Замок. Одним. Там… в общем, там все в униформе. Не все в красной, но…

Вампир, игнорируя недовольство дракона, обнял меня за плечи.

– Не переживай. Они никого не тронут теперь, ручаюсь, – улыбнулся немного устало.

– Ты как? Нормально?

Руки у него ощутимо дрожали. Оно и понятно: оттянуть на себя агрессию десятерых подростков. Это вам не человеческий психолог, который разговорами да валерианкой с пустырником расшатавшиеся детские нервишки лечит. У магически одарённого народа – будь то вампиры или кто другой – всё гораздо сложнее. Они действуют напрямую, забирая часть негативной энергии. (Кстати, наши новые постояльцы, как и василиски, лучшие во всех Отражениях менталисты). Одна беда – удерживать в себе чужую злость очень тяжело и даже нежелательно. Однажды я уже помогла Роману от неё избавиться, поэтому уже знала, что нужно делать, но…

Роман пренебрежительно фыркнул.

– Не из-за чего переживать, – по глазам видела, что это не так, но с вампирским герцогом спорить последнее дело, особенно, когда он пытается перевести разговор в другое русло.

– Так это униформа у тебя такая? А я-то думаю, что ты так вырядилась? Не подумай ничего плохого, тебе идёт, просто стиль не твой. Хотя я сам предпочёл бы чёрный цвет. Или голубой…

Я смущённо разгладила невидимую складку на юбке и невпопад ответила.

– Ага, униформа. Начальство распорядилось. Вот и…

Говорить о начальстве в присутствии начальства не очень хотелось. Надо было их как-то друг другу представить, да вот только вампир почему-то делал вид, что дракон – это не дракон вовсе, а человек-невидимка.

– Слушай, а как тебе предложение? – радостно ухмыляясь, внезапно воскликнул герцог. – Давай по-быстрому заселим моих остолопов и завалимся к тебе. Я фотографии привёз…

– Ваше сиятельство! – Кострин всё-таки не выдержал и, утомившись от явного игнора,, попытался привлечь к себе Ромкино внимание. Ой, дура-а-а-ак… Вампир посмотрел на него, как на букашку… Нет, как на червяка внутри большой и спелой малинины, обронив недоумённо:

– Что это? Макс нового администратора завёл? Гоните его взашей, он мне не нравится.

Вот если бы я уже не любила Романа, то точно отдала бы ему своё сердце навеки-вечные, наплевав на то, что он давно женатый отец семейства, потому что надо было видеть, как вытянулось лицо Кострика после его слов. А нечего! Будет вам наука, не очень уважаемый мною господин хозяин отеля. Перебивать брата короля вампиров, да ещё таким тоном, да после того, как он усмирил десятерых вампирских недорослей… Для этого мало быть внуком Макса. Тут надо быть им самим, и никак не меньше.

– Да я бы выгнала, – подыгрывая вампиру и ни капли не наслаждаясь плескавшейся в драконьих глазюках яростью, протянула я. Боже! Ну, почему Кострик такой болван! Почему не умеет читать между строк! – вот, правда, полномочий нет. – «Полномочий нет» я очень старательно выделила голосом и, не отрывая взгляда от своего недалёкого босса, подмигнула сразу обоими глазами. – Это не администратор, Ром. Это наш наследник приехал.

– Дочь Макса? – Роман округлил глаза и картинно прижал руку к груди. – Чтоб мне до конца жизни на одних полуфабрикатах жить! Какая-то она… страшненькая. На мужика немножко похожа.

Кострин резко сбледнул с лица, и температура в зале Отражений стала стремительно повышаться. Ой, кажется, в этот раз Ромка переборщил! Чтоб его! Язык без костей! Чтоб их обоих! Потому как дракон намеков явно не понимает и подоплёки происходящего не видит, баран упёртый! А вампиру всего лишь от агрессии избавиться надо! Спустить пар, грубо говоря!

– Герцог, я требую, чтобы вы взяли свои слова обратно или я буду вынужден затолкать их вам в глотку своими собственными руками!

Я говорила, что Кострик дурак? Я ошиблась. Он идиот. Кто ж так с вампиром королевских кровей разговаривает? Прислал Макс остолопа мне на голову!

– Роман… – я попыталась схватить герцога за локоток.

– Варюшка, всё в ажуре, – Ромка довольно улыбнулся. – Присмотри за нашими подопечными… Тот зал, где мы с Максом в прошлый раз разминались, уже отремонтировали? – Я расстроенно кивнула. – Отличненько… Ну, пойдём, наследничек. Посмотрим, на что ты способен.

Делать нечего, чеканя шаг, как заправский член почётного караула, я поскрипела на администрацию, а эти двое направились к лестнице на самый нижний этаж, где у нас находился Рыцарский зал.

Чтоб я ещё хоть раз надела эту проклятущую форму! Злой фурией, игнорируя лифт, я взлетела к стойке администрации. Вампирята, завидев мой бешеный взгляд, испуганно шарахнулись в сторону. Выглядели они сейчас не как хищники, а как самые обыкновенные парни немногим младше меня.

– Да ладно, я не кусаюсь, – пошутила я. Впрочем, учитывая, что улыбнулся один Шима, не очень удачно. – Давайте так, я забуду о вашем срыве при въезде, а вы претворитесь дальтониками.

Шимон вскинул голову, собираясь задать вопрос, но я одними губами ответила: «Потом», – и перевела взгляд на вампиров.

– То есть? – Один из них подозрительно сощурился.

– То есть на ближайшие дни красный цвет для вас превращается в зелёный. М? Как вам план?

Молодёжь угрюмо закивала, и лишь один недовольно проворчал:

– И что нам за это будет?

– Ну, не знаю… Можем придумать систему поощрений для самых примерных постояльцев. Прямого глотка крови из шеи или запястья не обещаю, но… Если это не противоречит традициям капузы, и если ваш мастер одобрит мою идею, что-то мы бы могли придумать… Да, Шимон?

– А чего? – Тут же отозвался мой коллега. – Помнишь, когда у нас та баронесса после аварии восстанавливалась, мы из города медсестру вызвали и всем коллективом бедняжку кормили.

– Кстати, да.

У баронессы не капуза была, а пластика клыков (зубы ей новые вставляли наши стоматологи, но это страшная тайна и об этом лучше никому не рассказывать), но принцип тот же. Она тоже не имела возможности полноценно питаться, и от этого её бросало из крайности в крайность.

Тогда справились, и сейчас тоже справимся.

– Но исключительно после разговора с герцогом, – ещё раз повторила я, и вампиры беззубо заулыбались.

Ну, вот и ладненько. Конфликт, казавшийся просто катастрофическим, затух на корню. Осталось дождаться, когда эти два любителя вольной борьбы закончат громить Рыцарский зал, отдать распоряжения по ремонту, ещё раз извиниться перед Ромкой… Ну, и переодеться в человеческую одежду… Хотя, к тому моменту, когда закончу со всеми неотложными делами, переодеваться нужно будет уже в пижаму.

– Шима, а ты почему сегодня один, без напарницы? С каких это пор у нас на дневной рецепции один человек сидит? – я приткнулась за соседний компьютер и взяла у светловолосого вампира его ID-карточку. – Ты же один со всем не справишься даже при всём твоём опыте.

– Адель СМС прислала, чтобо убу небеебе зубуб бобо, – ответил приятель, используя всем известный детский шифр.

– Мм… – протянула я и покосилась на наших жильцов, они прислушивались с интересом, но смысл нашего разговора уловить явно не успели. Ну, и славно. Не лучший вариант – разговаривать о больных зубах сотрудников при вампирах после капузы. – Абыдебель пибить небельзябя.

Шимон рассмеялся:

– Даба-даба!

Увы, была у Адель проблема с этой дрянной привычкой. Хоть ты ее насильственно в клуб анонимных алкоголиков записывай! Отличная же девчонка, очень способная, работящая, но, к сожалению, запойная.

Хоть плачь.

В четыре руки мы с Шимой довольно быстро управились с документами, и я повела вампирят на чердак: в покои, которые Замок для них приготовил. Образно говоря, повела, а на самом деле проводила до лифтов, а сама пошла пешком. Нет, от панических приступов и клаустрофобии я почти избавилась, но всё же не рисковала оставаться с клиентами наедине в замкнутом пространстве, мало ли что, а катающийся по полу в истерике главный администратор… ой, управляющий, отелю рейтинг не повысит.

После того, как жильцы были распределены по комнатам и проинструктированы насчёт того, где им появляться можно, а куда лучше не соваться, я спустилась в свой кабинет и занялась резервацией. Потом Шима попросил помочь с группой человеческих туристов. Экскурсовод был новым и никак не мог понять, почему мы не можем переместить его группу в необходимый им мир немедленно.

– Послушайте, – я старательно улыбнулась, хотя, клянусь, день у меня с самого утра получился таким хреновым, что уже давно было не до улыбок. – Отражения не статичны, магия заставляет их вертеться вокруг Земли в хаотическом порядке, это законы элементарной физики, которые изучают на первой стадии средней школы. В это время года и в это время суток я при всём своём желании не в силах переместить вас в Эльгению. Её границы для нас открыты в промежутке между шестью и девятью часами утра.

– Нет, в шесть никак не получится, – безапелляционно заявил этот баран. – У нас в Эльгении как раз на сегодняшнюю ночь оплачена экскурсия по звёздному морю. Поэтому…

Я с тоскою посмотрела на Шиму. Ибо силы мои закончились внезапно и абсолютно. Приятель понял меня с полувзгляда и принялся объяснять незадачливому экскурсоводу, где и когда он прое… потерял почти сутки жизни. Экскурсовод стремительно зеленел, осознавая, на какие бабки он только что попал, и тут мы все услышали ужасающий стон. Тяжёлый, громкий, страдальчески-и-и-ий… Если б я не знала подоплёки, то решила бы, что это сам Замок стонет, однако, к счастью или сожалению, причины столь пугающих звуков мне были известны.

– Макс вернулся? – радостно вскинулся Шима.

– Это не Макс, – мрачно возразила я. – Это внук его… Проклятье! И не сомневалась, что они родственники… Если он ещё и песни петь начнёт…

В ответ на мои слова стены «Мерцающего Замка» запели:

– «Чёрный ворон, что ж ты вьёшься…»

– О, нет, – я зажала уши руками, но всё же услышала восхищённый вопль Шимы:

– Вот это я понимаю, генетика! У них даже репертуар один на двоих!

– Ага, и привычка перебираться сразу из Рыцарского зала в винный погреб, видимо, тоже наследственная… – проворчала я в ответ, глянула из-под бровей на притихшего экскурсовода и поведала:

– Уважаемый, ваша экскурсия в Эльгению накрылась медным тазом.

– И что? Ничего нельзя исправить?

– Можно, – честно призналась я, но ещё до того, как бедолага успел обрадоваться, пояснила:

– Если у вас есть реактивный самолет. Чтоб вы могли успеть в окно, которое ещё почти два часа будет открыто над Азией. Он у вас есть? – Экскурсовод шмыгнул носом. – Тогда за небольшую доплату… – Я подмигнула Шимону, – …готова позволить вашим туристам – тайно!! – поприсутствовать на репетиции концерта группы «Лужёное горло». Хотите?

– «Ты добычи не дождёшься…» – просочилось сквозь стены Замка, и наш визитёр, подозрительно сощурившись, уточнил:

– Издеваетесь?

– Отчего же? – Шима почесал темечко, сдвинув мужской вариант проклятой красной шапочки на затылок. – Дуэт высшего вампира и способного к обороту дракона…

– С корнями василиска, – вставила я.

– …такое не каждый день услышишь. Я не ошибусь, если предположу, что ни тех, ни других членам вашей группы видеть не доводилось?

– Живьём – нет, – категорично согласился экскурсовод. – Но при чём здесь доплата?

– А при том, что со своей стороны мы постараемся обеспечить такой антураж, что ваша группа потом до конца жизни будет родственникам рассказывать о незабываемом концерте в Эльгении.

У экскурсовода загорелись глаза, но голос при этом предательски сел.

– Это афера чистой воды, – заметил он.

– Приключение, – исправила я и подмигнула. Хорошо, что Макс не знает, сколько чёрных денег срубил персонал «Мерцающего Замка» с чёрных концертов его владельца.

– «Всё пройдёт, и печаль, и радость», – внезапно оборвав «Чёрного ворона», запели стены Замка, и Шима радостно взвыл:

– Блин, они точно родственники!

А то… Теперь в этом даже я не сомневалась.

Глава третья. Вампир дракону не товарищ

Дружба – личные бескорыстные взаимоотношения между людьми, основанные на общности интересов и увлечений, взаимном уважении, взаимопонимании и взаимопомощи; предполагает личную симпатию, привязанность и затрагивает наиболее интимные, душевные стороны человеческой жизни.

(с) Википедия

Музыкальная группа «Лужёное горло» появилась на свет без малого четыре года назад. И началась она, как ни странно, не с песни, а с позднего визита нежданной гостьи. В те времена Макс ещё не повысил меня до старшего администратора, и я как раз заступила в ночную смену, сменив на посту Шиму. Включила обогреватель, пододвинув его поближе к ногам – зима в тот год была лютая, снежная, со злыми метелями и беспощадными морозами.

Помню, я ещё успела порадоваться, что мы, по случаю февральского затишья, не ждём сегодня никаких приездов, а значит, не придётся высовывать нос на улицу, где зимняя круговерть вьюги грозила перерасти в настоящий снежный буран, когда внутренние стеклянные двери с не предвещающим ничего хорошего тихим звоном разъехались в стороны, и в холл отеля влетел безумного вида парень, кудлатый, как длинношёрстный пёс, с диким выражением лица, в пижамных штанах и кожаной куртке поверх голого торса.

– Воды, – просипел он, сделав ударение на первом слоге, и кинулся ко мне со всех ног.

«Видать, иностранец», – подумала я и вежливо уточнила:

– С газом или без?

– Отошли, – невпопад ответил он и тихонечко заскулил, беспомощно оглядываясь по сторонам.

К счастью, я соображала быстрее, чем он формулировал свои мысли и, сорвавшись с места, в чём была, вылетела на отельную парковку.

Свирепый ветер ожесточённо хлестнул меня жёсткими крупицами снежной пыли по лицу, едва не ослепив, но я успела козырьком приложить ладонь ко лбу и заметить, что в десятке шагов от главного входа стоит машина, из распахнутой со стороны водителя дверцы доносится противный писк, какой издаёт встроенный компьютер, если попытаться открыть замок при повёрнутом ключе зажигания, а на заднем сидении скрючился кто-то маленький, мне с первого взгляда даже показалось, что ребёнок, и, если честно, не так уж сильно я и ошиблась.

– Ваша светлость, позвольте мне помочь! – Мой полуголый гость нагнал меня у автомобиля и, всунув голову в салон, потянул за руку маленькую хрупкую женщину, которую я ошибочно приняла за подростка.

– Георг, – простонала девушка, когда мужчина подхватил её на руки. – Я же просила, никаких титулов. Просто Этэль.

Просто Этэль была маленькой, хрупкой, очень испуганной и очень-очень беременной. По сравнению с тем, насколько миниатюрной была она сама, её живот казался просто огромным.

Кудлатый Георг с беременным ребёнком наперевес влетел в холл «Мерцающего Замка» и затравленно осмотрелся.

– «Сто второй» номер ближе всего. – Я жестом указала дорогу. – Давайте устроим нашу даму в тепле, а потом решим, что делать дальше.

Благодарственный стон дамы закончился болезненным вскриком, и Георг, вздрогнув от ужаса, поскакал в указанном мною направлении. Сдёрнув покрывало с двуспальной кровати, я помогла незнакомой светлости устроиться на прохладных простынях, метнулась к кондиционеру, намереваясь немного повысить температуру в комнате, и пока мои нежданные гости о чём-то шептались, судорожно соображала, как же мне быть.

Из-за разыгравшейся за окном метели вызвать скорую помощь представлялось мне совершенно невозможным: какой дурак в такую непогоду бросится кого-то спасать? Тем более в окрестных больницах отродясь не было техники, способной преодолевать снежную пургу. Странно ещё, что эти двое добрались до Замка, не застряв где-то посредине нашего бесконечного серпантина.

Итак, о квалифицированной врачебной помощи можно забыть. Что тогда делать? О родах я имела весьма смутное представление. Точно знаю, нужны чистые простыни, горячая вода и женщина в годах, которая в нужные моменты будет перекрикивать орущую от боли роженицу жутковатым воплем: «Ту-у-у-ужься!»

К сожалению, если первые два пункта я быда в силах решить самостоятельно, с третьим у нас возникала непреодолимая проблема: никого более-менее подходящего на роль бабки-повитухи в штате отеля не было. И Макс – как специально! – по случаю межсезонного затишья укатил на моря, велев не беспокоить по пустякам.

Внезапные роды внезапной гостьи – это пустяки или нет?

– Да вы не волнуйтесь так, девушка, – немного отдышавшись от очередного приступа боли – я подозревала, что она была вызвана схватками – внезапно проговорила Этэль, оторвав меня от нерадостных мыслей. – Мы со всем справимся самостоятельно. Придётся, раз уж в нашей машине сломался навигатор, и я никак не могу попасть к мужу.

– Он у вас врач? – зачем-то спросила я.

– Он у нас вампир, – ответила Этэль и, глупо улыбнувшись, добавила:

– И я тоже. Поэтому, правда, не нужно… а-а-а-а!!.

Она так заорала, что у меня волосы от ужаса встали дыбом, и враз отсохло невнятное желание в каком-нибудь далёком будущем стать матерью. И судя по выражению лица Георга, он в этом был со мной полностью солидарен.

– Вы тоже вампир? – спросила я у своего ночного кудлатого гостя, и тот, к моему удивлению, яростно затряс головой.

– Какое там! Я донор по договору для её све… для Этэль и малышки. Вампиры вампирской кровью не питаются, знаете ли…

О вампирах я знала не так уж и много – не больше общеобразовательного курса истории рас, который нам в первом семестре читали в Институте гостиничного бизнеса и туризма. Так, кое-что  в общих чертах о традициях, праздниках и нормах приличий. Знала, например, с месячными к ним лучше не соваться, и что они лучше самого опытного врача диагностируют любое человеческое заболевание по одному запаху крови пациента, что кровью они регулярно питаются лишь до тех пор, пока растут, а будучи взрослыми успешно комбинируют её с блюдами из эмоций разумных существ.

Вот, пожалуй, и всё.

– Вас как зовут? – окликнула меня Этэль, когда к ней вернулся дар речи

– Варвара, – представилась я и постучала кончиком пальца по нагрудному карману пиджака, где была приколота фирменная булавка с моим именем.

– Простите, – вампирка виновато улыбнулась. – Я от боли почти ничего не вижу…

У меня после её слов аж сердце заболело, так её жалко стало… Вот неужели я вообще-вообще ничем не могу ей помочь? Может, хоть стакан воды?

– Воды? С лимоном, если можно, – Этэль прикрыла глаза и откинулась на подушку. – Георг, ты до Романа пытался ещё раз дозвониться?

– У меня телефон на автодозвоне, – ответил тот. – Как только ваш супруг окажется в зоне доступа, мы сразу об этом узнаем.

Я стала прислушиваться к дальнейшему разговору, схватила телефон и, позвонив Шиме, вкратце обрисовала ему сложившуюся ситуацию.

– Просто на рецепции посиди на всякий случай. И, наверное, попробуй вызвонить кого-нибудь, кто сможет выйти вместо тебя завтра в день. Боюсь, мы сами, без помощников, не справимся.

– Сделаю, – злобно зевнул в трубку приятель. – Не напомнишь, за каким чёртом мы вообще подписались на эту дурную работёнку? Ни днём, ни ночью покоя нет.

Вопрос был риторическим, но если бы я решила рассказать Шимону о мотивах, подтолкнувших меня поменять род деятельности, приятель бы не удивился: пару месяцев назад в одной из откровенных ночных бесед, которые бывают разве что между добрых соседей, постоянно живущих и работающих вместе под одной крышей, мы поделились друг с другом своими тайнами и обменялись скелетами из шкафов. Поэтому сейчас я только мысленно махнула рукой и буркнула:

– Даже не спрашивай! – и помчалась на бар за водой с лимоном, а когда вернулась назад в «Сто второй» номер, то с удивлением обнаружила там одну лишь Этэль.

– А где?..

– Машину пошёл ставить, – негромко ответила она и, охнув, схватилась за живот.

Я удивлённо вскинула брови. Машину? За каким чёртом? В такой буран? Пусть бы себе спокойно стояла до утра… И тут, словно в продолжение моих мыслей, за окнами взвыл ветер, пронзительно и громко, с какими-то надрывными, урчащими нотками, отдалённо напоминающими звук, с которым стартует с места дорогой немецкий автомобиль.

В сердце непрошеной мухой-надоедой толкнулась нехорошая догадка, но я поторопилась отогнать её и занять себя делами: подать воды беременной вампирке, поправить ей подушку, немного притушить свет – у Этэль не на шутку разболелись глаза, – сходить ещё раз на бар и, наконец, признать неутешительный факт: кудлатая скотина Георг бросила нас с Этэль на произвол судьбы.

А я ни в зуб ногой по теме «Роды у людей и прочих обитателей Отражений».

Паника? Скорее тихий ужас. Я смотрела на маленькую беременную женщину в большой кровати и думала не о репутации отеля, что на моём месте непременно бы сделал любой другой администратор – а уж про Макса я вообще молчу! В моей голове роился миллион самых разных мыслей: к кому бежать за помощью? есть ли в YouTube «Как принять роды у вампирки»? у Зузки трое детей и столько же кесаревых сечений, есть ли хоть один шанс, что она сможет нам помочь? и где носит проклятого муженька нашей роженицы, как он вообще выпустил её из дома одну (про Георга я благополучно забыла, у меня память не резиновая, чтобы про каждого гондона помнить) да на таком позднем сроке?

Короче много было мыслей, много – и ни единой про «Мерцающий Замок».

– Варвара, вам и в самом деле не стоит так волноваться, – слабым голосом произнесла Этель. Проклятье! За последние пару минут она стала ещё бледнее, а учитывая, что вампиры и без того не отличались излишней смуглостью кожи и склонностью к румянцу, было похоже, что лежащая на кровати женщина не будущей матерью собирается стать, а будущей покойницей. Тьфу-тьфу! – Георг вернётся и поможет мне.

И сквозь сцепленные зубы:

– Почему так долго?!

Честно, очень хотелось соврать что-нибудь правдоподобно-утешительноe, но какого чёрта! Я открыла рот, собираясь во всем признаться и сообщить бедной женщине, что нет у нас теперь ни помощника, который хоть что-то понимает в околородовой деятельности, ни донора, ни автомобиля, ни телефона, по которому можно связаться с где-то загулявшим муженьком, но тут меня прервал деликатный стук в двери.

– Вареник, – Шимон был заспанным и немного помятым, но в целом выглядел лучше, чем я себя чувствовала. – Наш второй гость оставил на стойке администратора вампирский паспорт и копию Договора о донорстве. Не хочу тебя расстраивать, но он, кажется, не вернётся.

– А мобильник не оставил случайно?

Ну, а вдруг! Тогда вопрос поисков мужа сам собой отпадёт.

– Не-а.

– А-а-а-а-а!!

Крик роженицы был воистину ужасен, я не преувеличиваю. Шима же испуганно округлил глаза и на выдохе спросил:

– Что делать будем?

И тут же, ещё до того, как я успела хоть слово сказать:

– Я  читал, что нужна горячая вода и чистые простыни. И ножницы, чтоб пуповину перерезать.

Очень сильно хотелось материться. Правда. Читал он…

– Зузку разбуди. И ноут сюда какой-нибудь принеси.

– Зачем ноут?

– На YouTube музыку включу погромче, авось вампирёныш на громкий звук сам вылезет.

Выдворив Шиму из комнаты, я вернулась к Этэль. Она перестала кричать – подозреваю, что временно – и тяжело дышала, постоянно облизывая обескровленные губы.

– Попить?

– Мне, кажется, нельзя, – хмурясь, ответила будущая мать. – Варя, давай на ты. Можно? – я кивнула. – Георг ведь не вернётся, да?

Закусив губу, я отрицательно покачала головой.

– Ой, мамочки…

– Может, ты мне дашь номер телефона, и я попытаюсь дозвониться до твоего мужа?

– Правда? – у Этэль радостно загорелись глаза. – У вас есть «Фантазия S12»?  Такое облегчение… Конечно же, дам!

«Фантазия S12» – так назывался мобильный телефон, последняя разработка магических технарей. И если обычная трубка могла глючить и отказываться соединять тебя с абонентом, который находится вне зоны доступа сети, то эта ограничений не знала. Стоил этот телефончик примерно как половина нашего отеля, и никто не считал эту цену завышенной.

Никто, кроме Макса.

И у меня просто язык не повернулся сообщить об этом Этэль.

Сухо улыбаясь, я записала на бумажку бесполезный набор цифр. Почему бесполезный? Да потому что лишь «Фантазия S12» без проблем связывала с абонентом, находящимся в другом Отражении. Кстати, об этом.

– А где твой муж-то пропадает? – ненавязчиво поинтересовалась я, проводя по сухим губам своей подопечной чайной ложечкой, смоченной в стакане с лимонной водой. – Только не надо о том, что с друзьями на пиво пошёл…

– Нет, конечно, – она тяжело задышала, обхватив свой огромный живот левой рукой. – У него… А! А! Дипмиссия. А! В Гарра-а-а-а-а-а-а-аде! Ой, мамочки! Что ж так больно?!

Никогда. Ни за что. Ни за какие коврижки ни одна мужская морда не уговорит меня на этот ужас.

– Ромка, сволочь! Я ему яйца оторву, как только он появится и забетонирую там всё к хреням! – надрывалась Этэль, уже почти рыдая. – Все мужики сволочи!

– Мм, – глубокомысленно заметила я и покосилась на настенные часы. В Гарраде, значит? Окно будет открыто ещё почти сорок минут. Должна успеть.

– Ромка – это муж?

Пользуясь образовавшейся паузой, я написала коротенькое СМС Матеушу с просьбой подготовить арку, и продублировала его Шиме, на случай, если техник спит и ничего не слышит.

– Муж, – всхлипнула Этэль. – Какой он муж, если я рожаю, а его нет? Он к оборотням уехал, по заданию братца.

Значит, братца. Ага. К кому там в высших кругах принято обращаться «ваша светлость»? К герцогам? К принцам? Или им нужно говорить «милорд» и «миледи»? Чёрт! Вообще в этом не разбираюсь!

Одно знаю. Гаррада – столица оборотней, где сейчас проходит заседание СО. Думаю, его светлость Роман-почти-забетонированные-яйца сейчас именно там и находится, во дворце князя Ладислава Ареспека, в простонародье именуемого просто Вожаком. А уж к нему-то арку Матеуш построит без труда, уж кто-кто, а оборотни у нас такие частые гости, что у меня от них уже оскомина и аллергия.

– Этэль, – я помялась у двери, с сомнением поглядывая на маленькую женщину. – Ты позволишь?.. Ты не обидишься?.. То есть, я хотела…

– Иди, конечно! – с поистине королевским величием позволила она. – Я понимаю, что ты «Фантазию» в кармане носить не станешь.

– Мгм, типа того.

– А когда дозвонишься до Ромки, то передай, пожалуйста, что я его… а-а-а-а-а!!

Именно так и передам. И ещё от себя добавлю. И потребую оплатить моральный ущерб – эта ночь мне точно будет стоить многих седых волос.

Я выскочила из комнаты и, захлопнув за собой дверь, в панике уставилась на скопившуюся под дверями толпу. По ходу, Шима решил не ограничиваться одной Зузкой и Матеушем, а на всякий случай поднял на ноги весь персонал из тех, кто предпочитает жить в отеле постоянно.

– О! – подвисла я, испуганно осматривая собравшийся по случаю вампирских родов народ. Ой, Макс узнает и вставит мне за такой крайний непрофессионализм… С другой стороны, у  меня в рабочем договоре написано, что я должна иметь звание почётной повитухи? Не написано. Вот пусть и гуляет полем.

– Варечка, жена моего старшего сына хирургом в областной больнице работает, – прервала затянувшееся молчание наш шеф-повар Зузка. – Я ей уже позвонила, она на смене и уже вызвонила местного гинеколога-акушера. Так что, детка, ты иди и решай вопрос с папашей и прочее, а тебе, не рожавшей, в комнате будущей мамочки делать нечего.

В другой ситуации я, наверное, возмутилась бы по поводу столь явной дискриминации, но сейчас, когда воспоминания о том, как громко и как страшно орала Этэль (такое впечатление, что вампирская светлость из материнского чрева себе путь наружу зубами прогрызала), возвращаться к ней в спальню мне малодушно не хотелось.

– А вы точно без меня справитесь? Мне ведь потом перед Максом ответ держать. Моя же смена… – как я уже говорила, Макс волновал меня в самую последнюю очередь, но… Но совесть, собака, мучила не по-детски. Прямо-таки изгрызла изнутри, как тот вампирёныш, честное слово. – А Матеуш? Он?..

– Он спустился в зал Отражений уже, Варьк, – отозвался Шима. – Паспортные данные нашей девочки я ему передал.

– За…

Я осеклась, когда Зузка и ещё три женщины из хаус-кипинга входили в комнату Этэль, и Шима воспользовался паузой, чтобы щёлкнуть меня по носу:

– Затем, что если возникнут проблемы, одной её фамилией ты перекроешь все вражеские аргументы. А вообще, тик-так, часики. Давай, бегом. А то окно закроется и, в лучшем случае, зависнешь у оборотней на сутки. Без визы.

– Поплюй, дурак! – меня передернуло от ужаса. – И, наверное, попытайся дозвониться до Макса.

Он, конечно, просил не тревожить без надобности… но пусть сам приедет и посмотрит на эту очень маленькую и невероятно серьёзную причину нашего беспокойства.

Шима хлопнул себя по лбу, удивляясь, как ему самому эта мысль в голову не пришла, а я, наконец, вылетела на лестницу, ведущую в зал Отражений, где меня ждал Матеуш и первый в моей жизни визит в Отражение оборотней.

Да, я заранее знала, что без визы меня вряд ли выпустят из арочного круга, но мне-то и нужно было всего лишь передать сообщение одному из участников Саммита Отражений. В оставшиеся тридцать минут я точно должна уложиться.

Пока я спускалась, да пока выслушивала инструкции Матеуша, попутно изучая документы Этэль, срок моего возможного пребывания в Гарраде сократился вдвое. В итоге, когда я вывалилась в зале Отражений дворца Гаррады, мне оставалось только молиться, чтобы по случаю саммита там был хоть один дежурный – времени на ожидание того, кто придёт по сигналу из-за визита нелегала – я же без визы! – у меня не было.

– Какие дойки! – восторженно поприветствовал меня на международном английском местный приёмщик.

– Пасть закрой! – посоветовала я, не понаслышке зная о хамстве и беспардонности оборотней в отношении представителей других рас. Ну, правильно, СВОИМ-то женщинам у них кишка тонка сказать что-то подобное. Нет, в обычной ситуации я бы, скорее всего, вежливо указала на то, какую должность занимаю и в каком отеле, но я была на взводе и на нервах, поэтому за словом в карман не полезла. – Мои дойки не про твою душу. Его вампирскую светлость мне сюда вызови-ка.

Фраза прозвучала несколько двусмысленно, и этот рыжеватый веснушчатый хам похабненько оскалился, явно собираясь пройтись какой-нибудь пошлостью в мой адрес, чего я не собиралась ему позволять, а потому торопливо уточнила:

– Герцогиня Саффская рожает в «Мерцающем Замке». Прямо сейчас. А окно закроется через… – Я демонстративно постучала пальчиком по своим наручным часам. – Через десять минут и двадцать семь… двадцать шесть… двадцать пять…

Я думала, он побежит, но нет. Он со встревоженной мордой лица распахнул большую синюю папку, дрожащим пальчиком нашёл в списке нужную фамилию и этим же пальчиком нарисовал в воздухе вспыхнувшую ярко-салатовым светом закорючку. Такую красивую, что  я не удержалась и зачем-то повторила жест оборотня, которым он начертил иероглиф вызова (с подобной штукой мне приходилось сталкиваться в Дранхарре) герцога Саффа.

Не знаю, было это совпадением или нет, но дворец Гаррады тряхнуло после этого так, что я чуть язык себе не прикусила, а в следующую секунду в шаге от меня нарисовался высокий – действительно, высокий, точно на две головы выше меня ростом, – пшеничноволосый, невозможно красивый вампир. Я заглянула в его иссиня-зелёные глаза и захлебнулась воздухом. Хорош… ой, хорош… Я даже успела представить себе младенца, который смотрит на меня вот этими вот невозможными глазищами, как улыбается клыкастым ртом, демонстрируя очаровательные ямочки на щёчках… а потом, наконец-то, вспомнила о мечте Этэль забетонировать… всё своему мужу. Сволочь глазастая! Пока она там…

– Что она там? – выпалил вампир и, пока я пугалась из-за того, что он прочитал мои мысли, шагнул к контуру арки, прижав свои ладони к её невидимому барьеру.

– Рожает, – пролепетала я, основательно струхнув. – А донор сбежал.

– Харры-рр! – подавшись вперёд, выдохнуло их сиятельство, и я поняла, что бедолаге Георгу жить осталось недолго. Жалела ли я его? Вот уж, нет. – Как тебя зовут, человек?

– Меня? – Каюсь, сглупила. Но вопрос был несколько неожиданным, во-первых. – Меня?

А во-вторых, про нервы и взвод я уже говорила? Так вот, повторюсь, они были, поэтому я задрала нос и, прилежно пародируя высокомерный тон вампира, произнесла:

– Меня – Варвара. А ты… – На этом «ты» я очень сильно споткнулась, ну не умею я хамить, хоть убей! – …ты и есть тот самый Ромка, чьим яйцам осталось совсем  недолго жить?

Я думала, что после моих слов он разозлится, а вместо этого вампир расплылся в широчайшей улыбке, едва не доведя меня до инсульта видом своих клыков, и мурлыкнул:

– Угумр… – Протянул мне руку. – Пригласишь войти?

– Мой дом – твой дом, – произнесла я стандартную формулу временной визы для посещения Земли, даже не задумываясь о том, кого я впускаю в стены родного отеля. Отчего-то я была уверена, что герцог Ромка не подведёт.

– Не подведу, – шепнул он, притягивая меня к себе за шею, когда мы вернулись в зал Отражений родного отеля. Поцеловал в макушку. – Награжу если только. Где она?

– Я провожу. – Улыбнулась я и повела вампира не к лифтам, а к лестнице. Малодушно, знаю, но ничего не могу с собой поделать. Одна я ещё кое-как им пользовалась, но стоило в кабину шагнуть любому мужчине – неважно кому – жесточайший приступ клаустрофобии меня в буквальном смысле размазывал по полу и стенам.

– Забавно, – на середине первого лестничного пролёта произнёс Роман. – Я на Земле бываю довольно часто, но никогда не замечал, что её поле влияет на мой слух.

– Что?

– Говорю, стал тебя хуже слышать, – пояснил вампир. – Эмоции чувствую, а мысли нет.

– Эмоции?

Боже мой! Он и в самом деле читал мои мысли? А я-то, глупая, решила, что думала вслух…

– Страх, волнение, стыд… – услужливо пояснил Роман и легонько подтолкнул меня в спину, ненавязчиво напоминая, что мы как бы торопимся. – Это как-то связано с тем, что ты обхамила меня пару минут назад? А про мысли я пошутил, не икай.

Точно не с этим, хотя… хотя адреналин уже потихоньку начал выветриваться из моей крови и до меня постепенно стало доходить, что в ТАКОМ тоне с их светлостями общаться, мягко говоря, не принято.

– Наверное, – пробормотала я и отчаянно покраснела, когда Роман, рассмеявшись, огорошил:

– А теперь ты врёшь! Как тебя зовут, я забыл? Барбара?

– Варвара, – недовольным тоном исправила я.

– Вар-рвар-ра! – раскатисто повторил он. – Знаю, как награжу тебя за отличную новость.  Научу ставить барьер. От таких, как я. Хочешь?

Не передать словами, как же сильно мне хотелось ответить «да», но вот этот вот снисходительный тон и непрошеная награда… Как шуба с барского плеча.

– Не привыкши мы, барин, награду за просто так получать, – выпалила я. Чё-о-о-орт! Да что со мной такое сегодня? – Прошу прощения, ваша светлость. Я не то хотела сказать. Просто, как мне кажется, отличной новость станет, когда Этэль разро… э-э-э… благополучно разрешится от бремени, а пока…

– А пока верни мне назад ту девчонку, что асфальтовым катком прошлась по моим яйцам, – искренне попросил вампир. – Правда, Варя, не до формальностей сейчас. А насчёт награды – это ты напрасно. Посещение Гаррады без визы ради чужака и незнакомки – это дорогого стоит. Ты многим рисковала. Обещай подумать над моим предложением.

Я кивнула, и вампир шумно выдохнул.

– Хорошо. А теперь тезисно, как Этэль оказалась в этом отеле, где Георг и почему вы мне не позвонили? Я ведь даже на аудиенции у Вожака отказался его отключить.

Тезисно? Без проблем! Я уложилась в оставшиеся до «Сто второго» номера несколько минут, правда, нам пришлось задержаться у стойки администратора, где Роман окинул придирчивым взглядом Шиму, удовлетворенно ухмыльнулся, и коротко поинтересовался:

– Кровником ко мне пойдёшь?

– А? – Шимон вжал голову в плечи и недоверчиво сощурился.

– Моей новорожденной дочери нужен будет донор в первые минуты после рождения. Ты подходишь.

– Я? Точно?

– Ну, да. У тебя же, если мне не изменяет нюх, в последние двенадцать месяцев секса не было?

После этого вопроса покраснел не только мой приятель, каюсь.

– Не подведи. Я на тебя рассчитываю и достойно награжу за совершенно не пыльную работу.

Одна я обратила внимание на то, что Шима не давал своего согласия? Нет, я заранее знала, что он не откажется – это же для ребёнка! – но вампирская наглость зашкаливала.

– Спасибо, но мне ничего не надо, – выпалил будущий донор будущей маленькой вампирской принцессы, а их светлость устало проворчал:

– Ох, что ж вы тут все такие гордые-то? – и лишь после этого сделал оставшиеся до двери «Сто второго» номера четыре шага и широким жестом распахнул двери.

И тогда я увидела страшное.

На кровати, согнув колени и широко расставив ноги, лежала абсолютно голая Этэль. Зузка держала её за одну руку, Наталья за другую, обе женщины что-то говорили роженице, но из-за рычащих звуков, которые она издавала, слова просто невозможно было разобрать. Да и не до слов мне было, я буквально окаменела от вида огромной головы, которая как раз в этот момент появлялась оттуда… откуда, в общем-то, появляются все разумные существа, неважно, люди это, вампиры или чёрт знает кто ещё.

– Р-р-рома! – выкрикнула Этэль, и звук её голоса помог мне удержаться в реальности и не потерять сознание от ужаса. Что-то не так было с головой матери-природы, когда она придумала, что живые существа должны рождаться на свет таким чудовищным образом.

Не подумайте обо мне плохо, я и раньше знала, откуда берутся дети, но наглядное пособие окончательно меня подкосило.

Вампир влетел в комнату с такой скоростью, что меня едва не сдуло сквозняком, но я всё же устояла на месте, а старшие работницы нашего отеля, забыв о том, что не рожавшей мне – и после всего увиденного уже мысленно зарёкшейся иметь детей – лучше убраться из родильной палаты, проигнорировали моё присутствие. Поэтому я невольно оказалась свидетельницей невероятного события: рождения новой жизни.

Удивительно, но после того, как вампир подошёл к своей жене, маленькая женщина и дышать стала спокойнее, и смотреть более уверенно… да и вообще, всё как бы намекало на то, что теперь ей не так больно. Не знаю, была ли это ментальная магия герцога или какое другое волшебство, но когда Зузка, руководствуясь комментариями своей невестки (или кто там ей помогал в прямом эфире по Skype?), положила на живот мамочки маленького, сморщенного, красно-синего, невероятно уродливого младенца, Этэль улыбалась.

– Поздравляю со счастливым событием, родители! – сияя, как рождественская ёлка, выдохнула наша главная повариха. – У вас мальчик!

– Как мальчик? – в один голос выдохнули те, кого секунду назад обозвали счастливыми (Ромка, которому, судя по всему, уже никто не станет бетонировать яйца, счастливым не выглядел от слова «совсем»). – Нам же девочку предсказали!

– Предсказали им… – пробурчала вторая акушерка, Наталья. – А узи сделать не пробовали?

– Не девочка, – осипшим от страха голосом повторил Роман и беспомощно оглянулся на порог, где топтался Шима, явившийся на крик младенца. На воротнике его свитера было большое влажное пятно… Кажется, кормящая… хм-хм… мать активно готовилась к тому, что ей предстоит сделать. – Но мужская кровь ведь не подходит.

И после этих слов все вампиры – все три, – что находились в комнате, аовернули в мою сторону головы. Хотя нет, вру, самый маленький  не просто повернул, он еще и жалобно-жалобно заплакал.

Блин!

– Рассказывай, что надо делать, – процедила я. – И только попробуй заикнуться о награде!! Я тебе сама всё забетонирую после этого!

– Ром? – И без того бледная Этэль после моих слов прямо-таки позеленела от тревоги. А всё потому, что я сначала говорю, а потом думаю. – Ром, что ты сделал?

– Да ничего я не делал! – Откровенно психанул вампир. – Не влиял, не угрожал, не шантажировал даже. Наоборот, пообещал награду за участие. Мышка моя единственная, я…

– Ты же мне слово давал, Ром! Что никогда, ни одного человека больше не станешь…

– Да не делал я ничего! – Герцог растерянно всплеснул руками. – Варвара, ну хоть ты ей скажи!

Я мрачно посмотрела на вампирскую чету. У них только что ребёнок родился, а они ссору затеяли… Дивный народ, хотя мы все тут на таких нервах, я и сама бы с большим удовольствием с кем-нибудь поцапалась.

– Скажу, – недовольно буркнула я и подошла к постели Этэль. Малыша у неё забрали, чтобы как следует вымыть, и я меркантильно подумала, что вымыть тут нужно не его одного, но и мамочку, и постельное, а матрас, хоть девочки из хаускипинга и постарались максимально минимизировать потери, и вовсе придётся отнести на помойку. – Не знаю, в чём ты там подозреваешь Романа, но я и в самом деле хочу накормить вашего малыша, Этэль. Правда. Сама хочу. Не нужно в каждом нашем поступке искать подтекст, пожалуйста. Мы с Шимой совершенно бескорыстны в своём желании помочь…

Тут я немножко солгала, пожалуй. Потому как о репутации «Мерцающего Замка» где-то на уровне подсознания я всё же вспоминала. Но это было уже неважно, потому что где-то одновременно с моими последними словами Этэль снова болезненно застонала.

Клянусь, от мысли, что, возможно, сейчас после неожиданного мальчика из… из… В общем, Этэль сейчас поднатужится и родит весьма ожидаемую девочку, в глазах у меня потемнело. На счастье, Зузка, посовещавшись по Skype, бодро оповестила:

– А сейчас будет выходить послед.

Нет, это точно не для меня! К счастью, Роман был того же мнения, поэтому мы, заручившись молчаливым согласием матери, взяли чистенького малыша, завёрнутого в белоснежную наволочку с логотипом отеля – вампир взял, я к этой миниатюрной крохе даже прикоснуться боялась, – и вышли в коридор.

Шима, и не думая скрывать своей радости по случаю, что ему не придётся быть вампирским донором, горной ланью скакал впереди нас, будто я сама вход в «Сто третий» номер не нашла бы! А когда он нас всё же оставил наедине, повернулась к Роману и проворчала:

– Ну? Что делать надо?

Герцог достал из маленького кармашка, вшитого с внутренней стороны его жилета, небольшой серебряный ножичек, по форме напоминающий коготь какого-то хищного животного, и протянул его мне.

– Ты должна сделать надрез на запястье. Сама. Прости, если это проблема.

– Пфф!! Ерунда какая! – рассмеялась я, выхватывая нож из рук вампира, и только когда его лезвие прикоснулось к моему запястью, на самом деле поняла, за что извинялся Роман. Оказывается, порезать себя саму, специально и до крови, не так-то и просто.

К счастью, у меня был очень хороший стимул в лице одного надсадно рыдающего младенца, поэтому я, затолкав поглубже все свои многочисленные фобии, полоснула по руке предложенным орудием, а когда на коже запястья выступили первые капли крови, и ещё до того, как жадный до еды вампирёныш успел их слизать с моей руки, Роман издал странный звук, будто он слюной подавился.

– Всё нормально? – я с трудом оторвалась от сосредоточенной мордочки получающего свою первую еду младенца (он был умильно серьёзным и важным, и таким сладким, что я с трудом удерживала себя от слюнявого «мимимикания»).

– Святая ночь! Ты.. – герцог провёл языком по своей верхней губе. – Ты… сама. Сама ведь согласилась? Я же не…

– Ясное дело, что сама, – недовольно пробормотала я и костяшками пальцев свободной руки погладила бархатистую щёчку младенца. И чего это я  сдуру решила, что он уродливый? – Есть какие-то сомнения?

В висках на секунду заболело так, словно мне кто-то голову консервным ножом попытался вскрыть.

– Нету, – ответил Ромка, отводя глаза. – Пахнешь ты… сладко очень. Не возражаешь, если я оставлю тебя минут на сорок-шестьдесят? Малыш много крови не возьмёт сейчас – заснёт. Но для его полноценного магического развития просто жизненно необходимо твоё неотлучное присутствие  в течение первых суток после рождения.

– А твоё?

– А я вернусь через час-другой… У нас в роду, видишь ли, не принято прощать предателей. Георг жене просто меня предал, он наплевал на доверие его величества короля, подарившего нам донора на роды… – Роман нахмурился, запнувшись на полуслове. – Ты справишься тут сама? Один час. Мне больше не надо…

И почему мне казалось, что герцог если и не врёт, то что-то недоговаривает? Впрочем, плевать. С несвойственным мне равнодушием я пожала плечом и обронила:

– Как хочешь. Но за окном метель. И, мне казалось, ты сейчас нужен Этэль.

– Она поймёт, – перебил меня вампир, пятясь к дверям. Клянусь, с моей позиции казалось, что он позорно сбегает. – А любая непогода, за исключением магической бури или извержения, мне не помеха.

– Тогда не смею задерживать, – ответила я и неожиданно зевнула. Видимо, действие впрыснутого мне в кровь тревожного адреналина закончилось, и сейчас начнётся откат.

Мелкий кровосос начал медленно моргать, потихоньку отваливаясь от моего запястья, и я решила, что тоже не стану бороться с сонливостью. На миг приоткрыла глаза, когда в комнату вошла Этэль – медленно-медленно, осторожно переставляя ноги. Ох… у неё же там, наверное, всё болит. Бр-р-р!

– Спи, я не стану мешать, – шепнула она и неуклюже, боком упала на кровать с другой стороны от малыша. – Не возражаешь, если я тут полежу?

– Если пообещаешь, что твой муж выберет для себя другое спальное место, – сонно пробормотала я и закрыла глаза. На самом деле, если бы Роман решил устроиться на ночлег, да не один, а с целым штатом прислуги, да хоть с самим вампирским королём, мне было бы глубоко наплевать – спать хотелось дико.

– Это на тебя аура малыша действует, – тихо пояснила Этэль и осторожно, чтобы не разбудить сына, поправила подушку под своей головой. – Если немного отодвинешься, то спать будет хотеться не так сильно. Он маленький, не умеет пока контролировать свою жажду, пьёт всё, до чего может дотянуться, а у тебя эмоции очень…

– Сладкие? – воспользовавшись советом, я легла так, чтобы не дотрагиваться до младенца. И удивительное дело – усталость никуда не исчезла, а вот сон, и вправду, как рукой сняло.

– Громкие, – улыбнувшись, исправила меня Этэль. – Ты вообще очень громко думаешь, но слушать тебя приятно.

Вот это новости! В свете этой информации я переоценила систему своих личностных приоритетов и совсем иначе посмотрела на обещанную Романом награду. Что он там болтал о том, что мне надо научиться закрываться от таких, как он?

– Не знала, что вампиры умеют читать мысли, – недовольно пробормотала я.

– Слышать, – исправили меня. – И не все, а лишь избранные. Ромка в этом плане, наверное, самый сильный. Сильнее короля, если уж на то пошло, а я только фон слышу.

– И на что это похоже?

– Не знаю. – Этэль вздохнула и прикрыла глаза. – Наверное, больше всего на музыку.

– А можно как-то сделать звук потише?

– Зачем? – Вампирка недоумённо моргнула и привстала на локте, чтобы лучше меня видеть. – Ты не поняла? Тебя приятно слушать.

– Затем, – немного грубовато ответила я, – что мне неприятно это всё транслировать. Я не хочу.

– Понятно. – По-моему, Этэль немного обиделась. – Ромка научит, если ты хочешь.

В возникшей неловкой паузе я пугливо вслушивалась в тревожную мелодию своих мыслей, а вампирка сначала дулась и молчала, а потом, к счастью, поменяла тему.

– Представляешь, а мы ведь малышу даже имя ещё не придумали. Нам ведь девочку предсказали, Регину.

Я фыркнула. В наш просвещённый век прислушиваться к гадалкам с хрустальным шаром по меньшей мере смешно, о чём я без зазрения совести и сообщила своей соседке по кровати.

– Ты не понимаешь. – Она снисходительно хмыкнула. – У нас это жизненно необходимый процесс, никаких хрустальных шаров и карт «Таро», костей и внутренностей животных и прочей ерунды. Оракул говорит, кто родится у будущих родителей и кого нужно взять в доноры, чтобы ребёнок вырос сильным магом.

– И вы вот так вот слепо исполняете его указания? – Этэль кивнула. – Но почему? А если он ошибётся?

– Он никогда не ошибается.

– Серьёзно?

Я опустила взгляд на младенца мужеского полу и скептически протянула:

– Не хочу тебя расстраивать, но у девочек, даже у вампирских, пениса не бывает. Так что это, – я показала пальцем на младенца, в упор глядя на его маму, – совершенно точно не предсказанная Оракулом девочка. Отсюда вывод: один раз он всё же ошибся.

Этэль расстроенно нахмурилась и нехотя согласилась:

– Видимо, да. Хотя я и не понимаю, как это возможно.

– Все ошибаются, – легкомысленно заявила я. Хотя ничего легкомысленного в сложившейся ситуации не было. Неизвестный мне Оракул не просто обманул доверие вампиров, он ещё и насоветовал им в доноры Георга, который сбежал при первой же возможности, бросив маму и ребёнка на произвол судьбы. А если бы рядом не оказалось «Мерцающего Замка»? Где бы она рожала? Посреди поля в пургу?

Кстати.

– А как вы вообще оказались посреди ночи чёрт знает где? – спросила я. – Куда вы ехали, когда заблудились? Какого лешего вы на Земле забыли?

– Да из-за Саммита этого, будь он неладен, – забывшись, вскрикнула Этэль, и пока ещё безымянный младенец недовольно, но весьма потешно нахмурился. – Во дворце такие эмоциональные бури, что не каждый высший вампир может защиту выставить, что уж обо мне? Мне весной всего девятнадцать лет исполнится… И как только Ромка меня, такую мелочь зелёную, заметил, не пойму… В общем, услал он меня на Землю. Мол, тут поспокойнее будет, а когда придёт время рожать, я всегда смогу вернуться домой через ближайшую арку.

– А если бы переход был закрыт? – тут же нашла в плане слабое место я. – Если бы всё внезапно началось?

– Всё и началось внезапно, – виновато призналась Этэль. – И переход действительно был закрыт. Мы в роддом ехали, в человеческий, да заблудились.

Не хило они так заблудились, я вам скажу, учитывая, что ближайший роддом был километрах в восьмидесяти от нашего отеля. А если вспомнить о том, как коварно удрал кудлатый Георг, история со сломавшимся навигатором начинает дурно пахнуть. Не поэтому ли Роман так оперативно ускакал в ночь: по горячим следам найти беглеца и задать ему пару душещипательных вопросов. Я бы, окажись на месте герцога, обязательно их задала бы. А уже потом загоняла бы иглы под ногти, вырывала ноги и закатывала в асфальт.

Какого дьявола он вообще сбежал? Струсил? Или это с самого начала было запланировано? Эх… надо было попросить Шиму, чтобы он сделал для меня копию того магического договора, что этот самоубийца на стойке администрации оставил… Хотя, думаю, Шима и без моего совета это сделал.

– Думаешь, он поэтому сбежал? – разорвала цепочку моих рассуждений Этэль. – Испугался гнева Романа? Мой муж и в самом деле очень вспыльчивый, у сильных менталистов это водится. Легко мог решить, что Георг подверг мою жизнь опасности, и не стал бы разбираться в причинах, а…

Я не думала, что несостоявшийся донор руководствовался именно этими мыслями, справедливо полагая: в этой истории не всё так просто, но не стала лишний раз тревожить и без того настрадавшуюся молодую мамочку. Вот Роман вернётся, и мы обо всём узнаем. Если нас, конечно, захотят посвятить в подробности, а пока… Я демонстративно громко зевнула и ответила:

– Не знаю, наверное… Давай спать, а? Что-то я и без влияния малыша уже с трудом шевелю мозгами.

– Ага, давай, – согласилась Этэль. – Только у меня, наверное. От волнений и заснуть-то не получится…

Но в царство Морфея юная мамочка провалилась точно раньше меня, это было последним, что я запомнила из той беспокойной ночи.

А Роман, кстати, к истечению обещанного часа так и не вернулся, но об этом мы с Этэль узнали уже поздним утром, когда «Сто третий» номер затопило ослепительным светом морозного утра в горах.

Разбудил меня тихий чудовищно знакомый звук. Я распахнула глаза и долго не могла понять, где я. Потом, наконец, вспомнила. На мгновение мне почудилось, что всё это было лишь диким сном: вьюга, оборотни, вампиры. Роды – мать моя женщина! – я же, можно сказать, присутствовала при родах!

Нет, такое не может присниться даже мне.

Устав рассматривать потолок над своей головой, я повернулась на бок. Этэль спала, осторожно приобнимая одной рукой пока ещё безымянного младенца. Вот оно, настоящее волшебство – рождение живого существа. Любая магия нервно курит в сторонке.

Слева от меня что-то звякнуло, и на этот раз я вспомнила, что именно такой звук издаёт мой мобильник, когда принимает СМС.

«Звонил Макс, – писал Шима. – Он уже на серпантине и он в ярости».

И во втором сообщении: «Я ложусь спать, но если меня будут искать, ври всем, я умер. Или, на худой конец, уехал к родителям».

Мерзавец! Что значит «я умер»? И какого чёрта Макс в ярости? Злиться должны мы из-за того, что он нас тут бросил в такой ситуации… Или не должны?

А! Наплевать. После того, что я пережила сегодня, ничто на свете меня уже не сможет напугать.

Сладко зевнув, я встала с кровати, умылась, привела себя в порядок, насколько это возможно – спала-то я во вчерашней одежде, – и только после этого осторожно дотронулась до плеча Этэль.

– Ромка вернулся? – не открывая глаз, спросила она.

– Хуже. Директор гостиницы, – ответила я.

– А Ромка где?

После её вопроса мне немного поплохело. Действительно, где же Ромка? Он же обещал через час вернуться, а за окном день-деньской…

– Не знаю, но постараюсь выяснить, – шёпотом ответила я. – Я спросить хотела. Роман говорил, что мне нужно быть рядом с малышом в первые часы его жизни… Как думаешь, ничего не случится, если я схожу на рецепцию на полчасика?

Меня заверили, что всё будет в порядке, а я в свою очередь пообещала вернуться с чистой наволочкой и постельным бельём, и, наверное, попрошу, чтобы в «Сто третьем» тоже поменяли матрас, потому как вампирёныш крови выпил, может, и не очень много, но на выходе получилось целое лебединое озеро.

Одни убытки от этих вампиров!

Ненадолго задержавшись у двери, я всё же сумела побороть искушение и не стала подниматься к себе, решив, что переодеться я смогу и позже: просто попрошу кого-нибудь из девчонок, чтобы поднялись ко мне в покои и принесли свежее бельё и во что-нибудь переодеться. Но лишь когда вышла к стойке администратора, возблагодарила внутреннюю чуйку за правильно принятое решение.

Входные двери со свистом разъехались в разные стороны, и внутрь пугающим смерчем влетел… нет, не Макс. Их светлость герцог Сафф.

– Где твой шеф? – глядя на меня страшными чёрными глазами, спросил вампир.

– А что я сделала-то? – обиженно пролепетала я, отчего-то сразу решив, что именитый гость будет на меня жаловаться.

«Хамила родственнику короля, – услужливо подсказал внутренний голос. – И вообще, вела себя… непотребно».

Роман медленно опустил веки и, почти не разжимая губ, процедил:

– Не сейчас. Где он?

Создавалось впечатление, что ему попросту больно на меня смотреть. (Неприятно? Противно?) А ещё вампира трясло, как от холода, хотя на нём был толстый свитер под горло с какими-то замысловатыми металлическими пластинами на груди, зимнее пальто нараспашку, светлые джинсы и сапоги с высоким голенищем.

«Даже он успел переодеться, – с тоскою подумала я, – а я всё в том же».

– Должен появиться с минуты на минуту, – ответила я, чувствуя непонятную обиду. Вот за что он так со мной? Я ведь старалась изо всех сил, нервничала… и что получила вместо благодарности? Может быть, Роман научил меня ставить щит, как обещал? Нет, вместо этого он собрался шефу на моё поведение жаловаться…

Вампир громко застонал, и его затрясло ещё больше.

– Варьк, что это с ним? – выглядывая из-за монитора компа, спросила Яна, одна из наших дневных администраторов. Сегодня была не её смена – Янка вообще в отпуске числилась, – но, видимо, ни до кого другого у Шимона не получилось дозвониться. – Может, скорую вызвать?

– Вампирскую? – я покрутила пальцем у виска, и тут двери снова распахнулись. На этот раз для того, чтобы впустить Макса.

– Вар-рвара! – рявкнул он с порога. – Твою мать! Ты что творишь?

Слёзы навернулись на глаза, когда я пыталась сообразить, что вообще можно ответить на ТАКОЕ. Да я, блин, всех спасла! А он…

– Максимилиан, – ласково-ласково промурлыкал Роман где-то справа от меня. – Так вот ты какой, старая сволочь!

Краем глаза я заметила, что позеленевшая от страха Янка пытается незаметно прокрасться к двери, ведущей к техническим помещениям, и решила, что это не самый плохой вариант.

– Прошу прощения? – Макс перевёл взгляд с меня на вампира.

– Не прощу, – ответил Роман и небрежно поправил воротник своего свитера. Попытался поправить, а на самом деле оторвал его, выдрав по живому, прямо с куском одной из тех удивительных пластин, что я успела заметить чуть ранее.

Макс недоумённо вскинул брови, а затем вдруг улыбнулся, довольно протянув:

– Да быть этого не может! Прямо как доктор прописал! Граф Сафф, если не ошибаюсь?

– Герцог! – пискнула я, недоумевая, с каких это пор мой шеф начал путать титулы наших гостей.

– Тот пальцем деланный сопляк, который, едва не загубив собственную жену с ребёнком, подставил под удар моих людей? – не обращая на меня внимания, продолжил Макс.

Он спятил?

Разве так можно?

Это же гость! Брат короля. И он ни в чём не виноват… И… и он, кажется, в ярости.

Что-то мне кажется, я погорячилась, когда думала, что Ромка на меня жаловаться собрался.

В холле внезапно стемнело. Пол под моими ногами дрогнул. Его вампирская светлость до хруста повернул голову вправо, затем влево, затем сбросил с широких плеч пальто и обнажил в предвкушающей улыбке пугающего вида клыки.

– Отличная идея, – одобрительно крякнул Макс, – но не здесь. Варежка, в Рыцарский зал никого не впускать. Герцог, прошу за мной.

– Ой, мамочки… – пропищала Янка, когда василиск и вампир скрылись в кабинке лифта. – Что нам делать? Что нам делать?

– Ты же слышала, – пробормотала я, вспоминая все тайные ходы Замка, – никого в Рыцарский зал не пускать. Оставайся на месте, а я прослежу за исполнением приказа шефа у дверей означенного помещения.

– Варька, ты спятила?

– Если меня её светлость Саффская будет искать – звони, а всех остальных посылай к дьяволу.

По лестнице, ведущей в зал Отражений, через который было проще всего попасть в Рыцарский, я летела, как ветер. Во-первых, очень сильно хотелось хоть одним глазком посмотреть, кто кому морду начистит. И хотя я Макса любила всей душой, в этой битве платок я повесила бы на копьё вампира. А во-вторых, до чесотки хотелось разобраться в причинах конфликта. Не просто же так Ромка воспылал ненавистью к моему шефу! Они ведь даже не виделись никогда, ни разу до сего дня!

Ну, кажется, никогда. Потому что на пустом месте такой злости и ярости не бывает. Ведь нет? Не то чтобы я представляла себе как на самом деле смотрится и слышится НАСТОЯЩАЯ мужская ярость с всамделишным ОБОСНУЕМ, но то, что я увидела и услышала, когда пробралась к дверям Рыцарского зала… впечатляло. Хотя, нет. Вру. Больше пугало, потому как всякие разные бои и боксы меня никогда особо не прельщали. А уж если их – бои и боксы – устраивали вампир с василиском, это вообще отдельный разговор.

– Ты зря спустился в подвал, – высокомерно-поучительным тоном произнёс вампир, когда я тихо-онечко приоткрыла дверь зала. – Изначально проиграл мне в стольких позициях! Ты же ведь тут без риска разрушить замок и обернуться не сможешь.

У герцога был свёрнут набок нос и разбита губа, но держался он молодцом.

– Сопля-а-ак, – лениво откликнулся Макс.

О том, что он успел познакомиться с ударом своего спарринг-партнёра, отчаянно сигнализировали очки, в одночасье лишившиеся левой линзы.

– Если б я вышел с тобой на улицу, да обернулся, думаешь, ты бы после этого выжил? А? Мальчик-с-пальчик?

Серия глухих ударов, заставивших меня зажмуриться, и торжествующий голос Романа:

– А всего-то и надо было, что раскошелиться-ах!

– Поучи-поучи, как мне деньги тратить!

– Поучу-поучу! – бамц-хрясь-шкряб!

…И совершенно внезапно, прямо у меня за спиной:

– Ну, чё там? Кто выигрывает?

Я аж на месте подскочила, схватившись от неожиданности рукою за сердце.

– Шима! Паразит! Ты же спать пошёл.

– Чтоб я, как последний дурак, проспал всё самое интересное? Да наши уже всю зарплату на ставки спустили, гадая, кто победит. А ты тут… Подвинься!

– И этому, и вот этому, и тому, как детей воспитывать, чтоб они потом от тебя принародно не отрекались, – прорычал в наши уши вампир, когда мы с приятелем всунули свои носы и уши в щель для наблюдения за боями в Рыцарском зале.

В том, что осталось от Рыцарского зала.

– Убью!!!

– Блин, я думал, Макс так лишь на персонал орать умеет, – восхищённо прошептал Шима, который явно поставил на шефа, и я посоветовала ему заткнуться.

– Старик, только без оборота! – оскалившись окровавленным ртом, напомнил Роман. –  Замок не выстоит, а там моя семья и твоя Виталия.

– Варвар-ра! – злобно прорычал Макс, и я сначала шарахнулась от двери, а уже потом допетрила, что это не меня заметили, что это шеф Ромку исправлял. Вот ведь тоже… гнус. Герцог, в смысле. Я добровольно кровь его сыну отдала, а он даже имени моего запомнить не может. – Ты охренел, сопляк? Дедушку по почкам?

– Дедушка сам напросился, – отозвался Роман, и я кинулась назад к дверям, которые уже полностью оккупировал Шимон. – Купил бы «Фантазию» для отеля, смогли бы избежать многих проблем… А про Варвару я и сам понял, не дурак. Она мне сына… Уй!! Ты мне клык выбил, старая сволочь!

– И второй выбью, если будешь нарываться. Ты моей Варьке награду обещал?

– Откуда…

– От верблюда, как говаривал незабвенный сказочник Корней Чуковский. Слышал про такого? Не моргай. Я твою породу знаю, вы всех доброжелателей норовите одарить… А раз обещал, так исполняй. Последняя модель «Фантазии» моему отелю… в смысле, работнице моего отеля, очень сильно пригодится. Мало ли, какому дураку ещё в наших стенах родить приспичит.

– Я ей другой подарок пообещал.

– Значит, подаришь два.

Макс внезапно опустил сжатые в кулаки руки и участливым голосом поинтересовался:

– Ну, как? Отпустило тебя, болезный? Выпить не хочешь?

– Хочу, – ухмыльнулся Роман. – После того, как с женой и сыном поздороваюсь. А насчёт твоей Виталии… То есть, Валерии…

– Варвары! – рявкнул Макс.

– Ага, и я о том же. Насчёт Варвары. Хорошая девочка. Я за неё горло любому перегрызу… У тебя портвейн есть? Оченно я его уважаю. Организуешь?

Мы с Шимой переглянулись и со всех ног бросились удирать, а четырьмя часами позже стены Замка запели.

Ну, как запели? Это я теперь, по прошествии стольких лет, так легко и с иронией об этом вспоминаю, а когда это всё случилось впервые, нам всем пришлось изрядно понервничать. Это уже позже мы научились использовать визиты Макса в винный погреб, организовывая закрытые приватные концерты и прослушивания. Да что там! Мы целые спектакли устраивали, со сменой декораций, фейерверками и при полном неведении начальства. Впрочем, насчёт последнего у меня не было стопроцентной уверенности: вполне себе допускаю, что Макс обо всём знал, просто закрывая глаза на коммерческую жилку, проснувшуюся в его сотрудниках, или, наоборот, радуясь тому, что она в нас проснулась.

Ради бога! Это же Макс! Тут ни в чём нельзя быть до конца уверенной.

Однако, как я и сказала, четыре года назад мы все были, скорее, испуганы, чем обрадованы перспективой заработать левую копеечку.

Начать с того, что никто так и не понял, из-за чего эти двое набросились друг на друга. То есть, озвученные причины никому из нас не показались достойным поводом. Продолжить тем, что расспросить участников «побоища» не было никакой возможности – да ещё вопрос, стали ли бы они отвечать! И под занавес закончить дивным репертуаром «поющих стен». Сложить все три составляющие вместе и на выходе можно получить примерное представление о том, что работники «Мерцающего Замка» пережили в тот знаменательный день.

Забегая вперёд, скажу, что в конечном счёте ни Макс, ни Ромка так и не ответили ни на один из моих вопросов, но ответы я всё же получила. От кого? От своего человека во вражеском лагере равнодушных к неуёмному женскому любопытству (если вампирку, конечно, можно назвать человеком). Потому что это мой интерес Ромка мог игнорировать (тогда наша дружба ещё только зарождалась, и ей ещё предстояло пережить столкновение со множеством подводных камней, прежде чем нам удалось прийти к общему знаменателю), а от расспросов своей обожаемой супруги отвертеться молчанием и высокомерным фырканьем, естественно, не сумел. Боюсь, что от её расспросов в свете всех событий Романа не спасла бы даже гильотина.

– Про шефа твоего ничего не скажу, – шептала Этэль вечером того безумного дня, когда, накормив всё ещё безымянного вампирёныша, мы привычно устроились по обе стороны от него. – А про Ромку объясню, отчего не объяснить? Негативщины он перехапал – и вся загадка.

Я недоумённо хлопнула глазами.

– Чего?

– Негативной энергии. В малых дозах её переварить не проблема, а вот если перебрать чуть, то такая отдача начнётся – врагу не пожелаешь. В другой ситуации Ромка бы на тренировку сходил, ну, или я бы… помогла… – Тут Этэль очаровательно зарделась. – Хотя после того, как его величество изволили подлить масла в огонь… Ой, Варь, только это государственная тайна, не знаю, я наверное не должна тебе…

Из смежной комнаты до нас донёсся какой-то подозрительный звук, и мы замолчали, торопливо оглянувшись на дверной проём. Непосвящённый человек мог бы подумать, что у нас там прячется хищный зверь или, к примеру, пьяный трактор, и был бы недалёк от истины: пьяный вампир ещё как-то выдержал допрос с пристрастием от своей супруги, после чего сдал права и забылся крепким сном. Одна беда: «Сто третий» номер был одним из самых дешёвых, а потому включал в себя лишь спальню, санузел да миниатюрную гардеробную, которая по своим размерам больше напоминала большой шкаф, чем маленькую комнату. В нём Ромка и дрых.

– Хлипкие у вас в отеле двери, вот что я тебе скажу, – недовольно сморщив носик, заметила Этэль.

– Это не двери хлипкие, – искренне возмутилась я, – а муж твой безрукий. Который их с мясом из стены выдрал… Я ему ещё счёт выставлю, когда он проснётся.

Нет, я-то знала, что стоит вампирам выселиться, Замок всё вернёт на свои места, но зачем в столь интимные подробности посвящать посторонних?

– И не переводи, пожалуйста, стрелки. Рассказывай!

Этэль ещё раз повернула голову к гардеробной, а затем, максимально понизив голос, поведала мне свою… то есть, конечно же, государственную тайну.

Отправляясь на поиски Георга, Роман заранее был уверен в успехе, хотя несостоявшийся донор и осложнил дело, оставив в отеле свою копию магического договора.

– По закону, – шептала Этэль, – он обязан всегда держать его при себе. Якобы для подтверждения полномочий на случай, если заказчик будет не в состоянии их подтвердить. По сути же это маяк.

– Чтобы проще было беглецов ловить? – хмыкнула я.

– А? Каких беглецов? – неподдельно удивилась вампирка. – Нет же! Доноры не сбегают… Это чтобы…

– Ага-ага, – язвительно протянула я. – Доноры не убегают, Оракулы не ошибаются, а твой муж непьющий и самый уравновешенный во Вселенной человек.

– Вампир, – поджав губы, исправила меня Этэль. – И если ты всё знаешь лучше меня, я могу не рассказывать дальше…

Обиженно посопев для видимости, я заткнулась и узнала, что не будь Роман высшим вампиром и обладай он чуть менее сильным уровнем магии, Георг, возможно, навсегда канул бы в Лету, но герцог Сафф был тем, кем был: упрямым, принципиальным, мстительным и до безобразия злопамятным существом (хоть и высшим). И беглеца он всё же настиг. Да бестолку, потому как поганец уже был при смерти.

– В аварию попал! – ахнула я, осенённая внезапной догадкой.

Этэль кривовато улыбнулась и покачала головой.

– Скорее, его в неё попали, если верить моему несдержанному во всех отношениях мужу. При помощи того, что у вас принято называть огнестрельным оружием.

– А у вас его принято называть как-то иначе? – немного оглушённая такой новостью, пролепетала я. В другой-то ситуации, само собой, такого глупого вопроса я не задала бы, ведь о том, что вампиры испытывают физическую боль, кстати, совершенно невыносимую, лишь дотрагиваясь до любого вида оружия, изобретённого человеком, у нас знают даже дети.

– Прости, – я виновато почесала кончик носа. – Не подумав ляпнула… Так что Георг? Не выжил?

– Умер у Ромки на руках. Не приходя в сознание.

Блин, обидно-то как… Минутой бы раньше и… и. И это что получается? Я угадала насчёт заговора? Втройне обидно! И я где-то понимаю Ромку, который возжелал оторвать Максу голову за то, что тот на средствах связи экономит.

С другой стороны, вопрос, где вампира носило аж до утра оставался открытым.

И ещё один: раз донор недалеко успел уйти, значит, его убийца ошивался где-то поблизости. И кем он был, этот невампир, нанятый кем-то из вампирского мира? Насчёт того, что заказчик был именно оттуда, как и насчёт того, что он вообще был, я не сомневалась ни секунды. Вот только как его найти? Кому это надо и… И, кстати, а какого лысого демона герцог, брат короля, пусть и не родной, но тоже не последний человек в королевстве, взял в доноры своей супруге и первенцу такого ненадёжного человека?

– Так по совету его величества же! – напомнила Этэль. – А ему, в свою очередь, слова Оракула сам Смотритель передал.

Всё интереснее и интереснее. Я даже привстала от удивления. Это же какая цепочка выстраивается! Оракул сказал таинственному Смотрителю, Смотритель королю, король герцогу, герцог – герцогине…

К чему такие сложности вообще?

– А у самих у вас язык бы отсох с этим самым Оракулом парой слов перекинуться?

– Он же каменный! – На меня глянули, как на идиотку. – С ним лишь Смотритель и трое его учеников умеют общаться.

И круг подозреваемых с целого вампирского мира резко сузился до пяти имен.

– Правда, Смотритель ночью принял яд. – Задумчивым голосом. – Так что… Король в бешенстве, Ромка в ярости, а все концы в воду… Или как там у вас принято говорить?

У нас принято в таких ситуациях говорить «полная жопа», но я как-то постеснялась использовать такие выражения при младенце, пусть тот и сладко дрых.

Эх! А ведь будь у меня телефон, сэкономь мы лишних полчаса, кто знает, как бы всё обернулось.

– Конечно же, Ромку вызвал к себе король, – продолжила свой рассказ Этэль. – Ну, и тот, вместо того, чтобы вернуться сюда, был вынужден скакать по Отражениям – прямой-то переход когда ещё откроется! Переодеваться – не идти же на аудиенцию в пропахшей оборотнями одежде! Выслушивать нотации от его величества…

– Нота…

– А ты как думала? Это же Король! У него все вокруг виноваты, только не он…

Последнюю фразу Этэль произнесла обиженным шёпотом и замолчала. Что ж, теперь я понимаю причины Ромкиного срыва. Я бы на его месте ещё и не так сорвалась!

Храп в гардеробной внезапно утих, и мы с Этэль торопливо изобразили из себя спящих, вслушиваясь в доносившееся издалека пение.

– «А не спешите нас хоронить, – пели стены Замка, – а у нас ещё есть дела. У нас дома детей мал-мала, да и просто хотелось пожить». ((с) Чайф)

– Хр-р-р, – аккомпанементом донеслось из гардеробной, и я, приоткрыв один глаз, спросила:

– А что расследование? Ваш король ведь так это не оставит?

– Не оставит, – невесело улыбнулась Этэль. – Но мне кажется, виновного поймают.

И его действительно не нашли. Не то чтобы Ромка отчитывался мне о ходе расследования, наивно полагая, что мы с его женой пребываем в счастливом неведении относительно смерти Георга и самоубийства Смотрителя Оракула (на утро после эпической битвы вампир благополучно забыл о том, что успел всё выболтать), но уж Этэль-то, с которой мы временами по пять раз в день созванивались – благо, у меня теперь было целых две «Фантазии» к диспозиции: рабочий и личный аппарат, – обязательно бы поставила меня в известность.

Но всё это было так давно… Целых четыре года прошло – страшно представить! Ох, как летит время… Кажется, вчера ещё я жила с папой и мамой, бегала на пары, проводила выходные в резиденции Мотькиных родителей и…

И настроение из лирически-воспоминательного снова резко скатилось в минусовую часть оси координат, потому что все эти воспоминания были неотрывно связаны с Костриком.

Проклятье!

Я воззрилась на облачённого в чёрное спортивное трико и галстук-бабочку на голую шею Матеуша и, грустно вздохнув, оповестила:

– Извини, друг, но на дракона, да ещё солиста группы «Лужёное горло», ты не тянешь…

– Ты сама просила одеться попридурошнее, – обиделся наш техник, намалевавший жирные чёрные стрелки вокруг глаз и, надеюсь что не гуталином, выкрасивший волосы в соответствующий цвет.

Я вздохнула.

Мой косяк. Всё же концерт в Эльгении – это вам не хухры-мухры! К этому надо было подойти с умом и фантазией. А я, когда слышала в одном предложении все эти три слова, ну, эти: ум, фантазия и концерт, отчего-то сразу вспоминала про любимую музыкальную группу деда Шурки «Dschinghis Khan».

– Солнце, без обид. Но сейчас ты больше на героя фильма «Три ниндзя» похож, чем на солиста группы «Чингисхан».

Матеуш засопел и отвернулся.

– Не нравится, сама можешь пойти и выступить, – проворчал обиженно.

С другой стороны, на фоне кругленького Алекса, одного из работников нашей кухни, который вызвался играть роль вампира, может, всё и прокатит… Должно прокатить. В конце концов, не показывать же праздным зевакам истинных виновников… хм… торжества! Да за такое меня даже Макс по головке не погладил бы, а Кострик и вовсе, если бы довелось узнать о подставе, эту самую головку мне с плеч скрутил бы.

– Да мне всё нравится, Мати, правда! И костюм, и декорации, и освещение… И я помню, что с Замком в такие ночи работать очень сложно, но ты реально молодец. Спасибо. Только, может, давай нарисуем тебе какую-нибудь татуху. Цветными фломиками. Ты как?

– Себика попрошу, – проворчал техник, – пусть мне чёрного ворона нарисует на грудь.

– И снизу подпись: «In vino veritas», – подхватила я, и мы рассмеялись.

Смешно, но старожилы отеля уверяли, будто раньше Замок таких концертов не устраивал. Бывало, Макс напивался. Бывало, что и спать оставался в винном погребе, но ни стены, ни водопроводные трубы, ни камины, ни ступеньки бесконечных лестничных пролётов «Мерцающего» никогда не издавали никаких музыкальных звуков. А тут вдруг…

Признаюсь честно, когда стены запели в третий раз, я, наплевав на субординацию, ввалилась в покои пьяно дрыхнущего шефа и, безжалостно растолкав его, потребовала ответов.

– Макс! Ёлки-палки! – ругалась я. – В Замке снова поют стены! Ты можешь мне объяснить, что происходит? Как нам быть?

– Интересно девки пляшут! – хмыкал Макс. – Поют стены, а с пристрастием допрашивают меня! Ик… Они поют, с неё и спрашивай.

– С кого?

– С Сущности, – промямлил он, падая навзничь. – Химера, мать её за ногу… Ох, Варвара. Водички старику не принесёшь? И тазик…

Наутро старик, само собой, ничего не помнил, но зато я в ту ночь узнала о том, что Замок совсем не то, чем кажется с первого взгляда. У него есть некая Сущность и, судя по всему, он вообще Химера.

– И купола на спину, – отсмеявшись, объявил Матеуш. – Хотя в полумраке Эльгении никто всё равно ни хрена не увидит.

Но зрители всё равно остались довольны. И репертуаром, и невероятным и невозможно фантастическим видом солистов, и фейерверком, который мы для них устроили на Западной – та которая над пропастью – стене.

В общем, всё понравилось всем. По-моему, даже экскурсовод забыл о том, что мы на самом деле не в Эльгении. Так что в кровать я ложилась с улыбкой на губах и заводя будильник на восемь тридцать утра.

Наивная я надеялась выспаться этой ночью. Ха-ха три раза! Едва стены, которые четыре часа кряду пели исключительно диско, наконец-то заткнулись, и ещё до того, как стон блаженства, успевший сорваться с моих уст, утих, в двери моих покоев постучали.

– Чтоб. Вам. Всем. Сдохнуть, – выдала я, садясь на постели.

– Варьчонок, это я! – послышалось из коридора. – Прости, пожалуйста, не смог удержаться.

Рывком вскочив с кровати, я в полтора прыжка преодолела расстояние до двери и распахнула её, прорычав:

– Какого пьяного дракона!

– Тш! Не сглазь! – прошипел Ромка, испуганно округлив глаза. – Ещё и вправду проснётся…

Выглядел он неважно: гораздо бледнее обычного, глаза красные, на правой щеке след от подушки, на рубашке пятно, о происхождении которого я совершенно точно не хочу знать, а уж запах-то, запах…

Одним словом, забулдыга Степан Семёнович, а не герцог Сафф.

– Я уже боялся, что меня во второй раз в жизни кто-то перепьёт, но, как говорится, гены пальцем не заткнёшь и все такое… Они точно родственники! Святая ночь мне в свидетели. Только у молодого опыту покамест поменьше будет…

Ромка счастливо ухмыльнулся, а я устало провела ладонью по глазам и шагнула внутрь, впуская его светлость в покои и недовольно ворча при этом:

– Так это ты Кострику тест-драйв, что ли, устроил?

– Кому?

Герцог вошёл не один, а со здоровенным альбомом подмышкой, бутылкой розового шампанского и тортиком в прозрачной пластиковой коробке, которую он держал в свободной руке.

– Не важно. Боссу моему новому. Торт где взял, пьяница? Студентов своих в город засылал?

Я приняла из его рук сначала ценный сладкий трофей, водрузила его на стеклянный журнальный столик, потом альбом с фотографиями и уже после этого осторожно и торжественно приняла из бледных прохладных рук бутылку вина.

– Спятила? – шутливо ужаснулся вампир, привычно устраиваясь на низкой софе. – Сама же видела, что они нестабильные… Курьером из города заказал. Твой любимый, кстати, творожный. С фруктами. Этэль там ещё гостинцев передала, но они в чемоданах, а у меня не было времени разбирать.

Гостинцы от вампиров. Мням. Даже не знаю, просто радоваться или на всякий случай хлопнуться от счастья в обморок.

– Ром, творожный тортик – это, несомненно, круто. Но спать же мне тоже когда-то нужно! Особенно в свете того, что мне до выходного ещё двое суток потеть под новым начальством.

Правая бровь Романа изогнулась даже не вопросительным, ехидным знаком.

– То есть тебя, – он растянул губы в широкой улыбке, обнажая кончики острых клыков, – наконец, будет можно поздравить с тем, что ты в ближайшие годы не пригодишься в доноры ни одному новорождённому вампиру?

Я мучительно покраснела.

– Ненавижу тебя.

Эту карту мне было крыть нечем, ибо я родным и друзьям бнз труда и весьма успешно вешала лапшу на уши о том, как хорош мой новый поклонник и как здорово мы с ним провели выходные. Мотьке могла врать о своём новом неутомимом любовнике, ещё вчера вычитанном в каком-нибудь романе, но Ромке… Но этому детектору лжи – нет, не соврёшь. Не о том, что касается крови.

– Неправда, ты меня любишь! – Наигранно нетрезво улыбнулся вампир. – Поэтому и терпишь. Я тебе уже говорил, что ты святая?

– Три тысячи раз, – спорить с Ромкой и доказывать ему, что ты не верблюд, никогда не имело никакого смысла, а уж если вампир принял грамм четыреста (в лучшем случае) на грудь, и подавно. Поэтому я просто замяла неудобную для себя тему. – Но тортик всё равно не поможет. Я же не вампир. Мне, чтобы жить, нужно спать. И лучше регулярно.

Мои слова отчего-то Ромку рассмешили. Да не просто так, а, как говорят, до слёз и икоты.

– Нет, Варька, ты не вампир, – наконец, всхлипнул он, когда я уже почти решилась познакомить его рожу с моим новым тортиком. – Не вампи-и-и-и-р… Ой, насмешила-а-а…

С мрачным видом зевнула и потянулась за тортом. Определённо, эти двое нуждаются в том, чтобы их представили друг другу. Интересно, вампирской бледности пойдёт сливочный крем и кусочки ягод?

Со злорадным видом я убрала с сознания завесу, которую Ромка же меня и учил ставить, и выразительно перевела взгляд с тортика на герцога и обратно. Триста лет, а он резвится, как мальчишка! Ну, честное слово!

– Прости, Варьчонок, меня занесло! – перехватив мои мысли, Ромка попытался стереть со своего лица улыбку. Получалось у него хреново. – Я ничего плохого в виду не имел. И вообще… Где же он? А, вот! Я тебе energy drink принёс, – он протянул мне подозрительного вида пузырёк с деревянной пробкой. – Держи. Для себя берёг, но тебе, по ходу, нужнее…

Если честно, то я лучше бы спать легла. Как-то я ко всем этим дринкам… не очень. Но Ромке ведь не докажешь ничего! Упёртый, как чёрт знает кто! И раз уж он решил показать мне привезённые фотографии, ничто не сможет его остановить. Ни моя нечеловеческая усталость, ни его перегар.

– Ладно, – сдалась я. – Но если у меня из-за недосыпа возникнут проблемы c начальством…

Вампир снова рассмеялся и сквозь смех с трудом произнёс:

– Не возникнут. Не по этому поводу. Гарантирую.

– А по какому не гарантируешь?

– Ну, не знаю, Вареничек! – Роман небрежно пожал плечами. – У тебя работа вообще нервная очень, проблемы сами находят, когда ты их совсем не ждёшь. Вчера, к примеру, в Зале Отражений… Да и потом тоже. Ты зачем сболтнула моим оболтусам, что станешь их своей кровью поить?

Смущённо улыбнувшись, я поджала под себя ноги и стыдливо ковырнула пальчиком край торта. И ведь, вроде как, всё уже разрешилось, а всё равно неловкость чувствую. Снова. А всё проклятая форма виновата, и Кострик вместе с ней. И главное, до чего обидно! Я тут оправдываться должна, а он там где-то дрыхнет и горя не знает!

– Прости. Моя вина. Что-то я сглупила на нервах, – призналась я. – А от красных вещей в гардеробе избавлюсь сегодня же, обещаю! И оболтусам твоим я сразу сказала, что о крови мы будем разговаривать только в том случае, если ты…

– Не надо.

Он перебил меня так внезапно, что от неожиданности я отколупнула от торта неприлично огромный кусок. Но не пропадать же добру! Поэтому, виновато глянув на Романа, я всё это неприличие отправила себе махом в рот, с трудом умудрившись пробормотать:

– Что «не надо»?

Ромка закатил глаза.

– Руками… Как маленькая, честное слово! Погоди-ка…

Встал с софы и, пройдясь по моей комнате, остановился у секретера, исполнявшего у меня роль бара. Откинул лакированную крышку и достал сначала тарелку с десертной ложкой, затем нож и три бокала. Перенёс всё на столик и, ещё до того, как я успела пошутить насчёт того, что кое-кто не умеет до двух считать, наполнил один из фужеров своим якобы волшебным энергетиком.

– Выпей.

– Спасибо, – я опасливо принюхалась к так называемому лекарству от усталости. – А людям это точно можно?

Напиток был густым, как вишнёвый ликёр, который готовила мама Мотьки, и такого же насыщенного вишнёвого цвета, а вот запаха не имел никакого.

– Тебе – можно, – уклончиво ответил Роман и добавил немного обиженно:

– Варь? Ну, откуда вопросы и недоверие? Неужели ты думаешь, я сделаю что-то, что может тебе навредить?

Вместо ответа я махом опрокинула в себя бокал. Провела языком по губам, прислушиваясь к внутренним ощущениям.

– Ну, как? – ухмыльнулся вампир и поднёс к моему рту кусочек торта. – Давай-ка ложечку за мою светлость…

Я не стала противиться и клацнула зубами, едва не оттяпав шутнику полпальца.

– Жить буду, – потянулась к принесённому альбому с фотографиями. Мгновенного эффекта жидкость не дала, я всё ещё чувствовала усталость и зверски хотела спать, но раз Ромка пообещал супер-эффект, значит, будем ждать. – Так что там мне не надо делать?

С первой страницы мне клыкасто улыбался маленький Реджинальд, лохматый, чумазый и в футболке, которую ему подарила я. Красавчик. Это, кстати, я подсказала Этэль назвать малыша именем, которое было бы созвучно с тем, что они придумали для девочки. Регина, Реджинальд… В домашнем кругу его все звали Реджи, а я обзывалась Джином, и это мелкого страшно веселило.

– От красных вещей избавляться, – ответил Ромка, присаживаясь рядом со мной и заглядывая в альбом мне через плечо. – Ни тебе, ни кому-либо из персонала отеля… Это мы на детский праздник ездили в начале года.

– В каком смысле, не избавляться?

Ничего себе заявочки! И это после того, как от моего вида у его подопечных едва крышу не сорвало? А если в следующий раз, когда это произойдёт, рядом не окажется Ромки?

– Видишь ли…

Вампир замялся и я ощутимо напряглась. За время нашего знакомства он лишь пару раз терял дар речи или не знал, что сказать. И всегда это было связано с чем-то если не проблематичным, то уж точно малоприятным.

– Видишь ли, – повторил он. – Твой внешний вид… То есть, ваш внешний вид… Точнее, ваша униформа, да плюс твоё обещание напоить кровью… Кстати, об этом можешь сразу забыть! Я тебе запрещаю, но идея хорошая. Если кто-то другой захочет поделиться… Хотя сейчас не об этом. Проклятье! О чем я? От усталости уже туго соображаю.

Ага. От усталости он туго соображает. Как же! Скорее от того, что они с Костриком ледовое попоище в винных погребах Замка устроили.

– О том, почему нам не стоит отказываться от униформы, – напомнила я.

– А, да! У моих подопечных выявился внезапный побочный эффект из-за повышенного слюноотделения. Я проверял их с час назад, когда проснулся… Кхым… Так за сегодняшний день у них клыки выросли на столько, на сколько в других условиях понадобилось бы втрое, если не вчетверо больше времени. Как-то раньше в голову никому не приходило провоцировать подростков в период «капузы».

Я мрачно моргнула. Всю жизнь мечтала, чтобы на меня вампиры в пубертатном периоде слюнями капали!

– То есть, есть шанс, что вы уедете раньше?

– Типа того.

Гора с плеч. Нет, будь в Замке Ромка один или, допустим, с семейством – это один разговор, но толпа неуравновешенных подростков…

– Деньги за бронь «Мерцающий Замок» не возвращает. И я хочу ещё десять процентов от всей суммы сверху. Наличкой.

– Жадность тебя погубит, Варька, – прыснул вампир.

– Это не жадность! – возмутилась я. – Это бонус за вредность! Чаевые, если хочешь… И вообще, не нравится предложение…

– Мне всё нравится! – заверили меня и тут же сменили тему:

– Ну их, эти дела! Утром всё обсудим. Давай пока фотки смотреть. Шампанское будешь?

– Буду, – улыбнулась я. – Открывай. И не надейся, что утром я стану добрее и щедрее.

– Я уже большой мальчик и в сказки давно не верю, – успокоил меня вампир. – О! Кстати, крутая фотка. Мы с тестем учим дрыща летать… Повезло, у Этэль батарейка села и она не смогла запечатлеть, что нам по этому поводу устроила теща…

Я знала, все Ромкины истории надо делить на два – он был ещё тем любителем всё преувеличить и облачить в шутовские одежды, но всё равно хохотала, как ненормальная, искренне наслаждаясь его комментариями к каждой фотографии. И неважно, что часть из них я уже видела, так как мне их Этэль на телефон присылала. Провести вот так вот ночь с хорошим другом – это было… волшебно. Я даже о Кострике умудрилась забыть.

Увы, ненадолго. Напомнил он о себе очень скоро и не самым приятным способом.

Не то чтобы я ожидала, будто моя первая встреча с новым начальником после прокола в зале Отражений не будет окрашена в мрачные тона или, допустим, приправлена горечью нравоучительных ноток. Какое там! Я надеялась лишь на одно: она не выльется в отвратительный скандал и не позволит мне опозориться в глазах Макса. Не знаю, чем он руководствовался, когда отдавал мне должность управляющей, но я её получила, и я должна быть безупречна.

Роман ушёл от меня часов в семь утра, а я, пользуясь тем, что спать совсем не хотелось – волшебный энергетик оказался и в самом деле волшебным, – сделала маску для волос («две части оливкового масла, две части пчелиного мёда и одна часть молотой корицы») и на целых пятьдесят восхитительных минут погрузилась в ванну, полную горячей воды и ароматной пены. С наслаждением использовала по назначению бальзам для тела – чудовищно дорогой и невероятно полезный. Почистила кофейным скрабиком лицо, истово сожалея о том, что проклятая работа не даёт мне времени на то, чтобы радовать себя таким нехитрым образом если не каждый день, то хотя бы раз в неделю. Наконец, когда стрелки часов передвинулись на половину девятого, натянула на себя униформу и, памятуя о том, что у Шимы сегодня по графику выходной, а значит, ждать его на завтрак не стоит, выдвинулась на амбразуру. В смысле, в свой рабочий кабинет пошла, попутно не без удовольствия отмечая, что дисциплинированные сотрудники отеля, не получив обратных распоряжений, вновь облачились в предусмотренные рабочим уставом одежды.

Красота!

Первые полчаса рабочей среды прошли отлично. Я закрыла фактуру по группе человеческих туристов (экскурсовод, как и было договорено, от греха подальше увёз своих подопечных из «Мерцающего Замка», едва за стенами отеля рассвело), проверила нет ли должников по бронированию и открыла в Интернете страницу одного из наших постоянных поставщиков, намереваясь сделать большой заказ по текстилю, когда моё одиночество было разбавлено присутствием некоего недовасилиска.

Он влетел в дверной проём моего кабинета с такой скоростью и с таким видом, будто за ним гнались все всадники Апокалипсиса, затормозил у моего стола и со злостью впечатал ладони в лакированную поверхность.

– Я не догоняю, тебя жизнь вообще ничему не учит? – не сказал, а прямо-таки выплюнул сочащимся от презрения голосом.

– Не поняла, – таращиться на Кострика снизу вверх было неудобно и унизительно, поэтому я встала со стула и, повторив позу начальства, облокотилась о стол. – Ты сейчас о чём?

Ох, как же мне хотелось пройтись по теме «хороших учителей» и «незабвенного жизненного опыта»!.. Клянусь, до яростно сцепленных зубов и пересохших губ. Но я стерпела, промолчала. И даже веки немного опустила, чтобы ненароком не поджечь проклятого дракона (кстати, выглядел он, несмотря на драку с вампиром и пьянство с ним же, очень свежо и, в целом, отлично).

– О том, что ты со своим герцогом можешь хоть каждую ночь распивать шампанское и ублажать его другими известными лишь тебе способами…

Вскинулась, не веря собственным ушам. Откуда он знает про шампанское? Он что? Следил за мной? Чья бы корова мычала! И… и вообще! В чём этот гнусный тип меня обвиняет? В саботаже? Да как у него язык повернулся?

– Но когда кто-нибудь из его подопечных решит по примеру Мастера, –  воспользовавшись тем, что я из-за возмущения лишилась дара речи, продолжил Кострин, – испить тебя или другую сотрудницу отеля, которая ничего не вынесла из вчерашних событий и вновь нацепила на себя красную тряпку, как последняя дура…

Клянусь, моя рука взлетела сама по себе, словно в неё дух давно умершего боксёра вселился и, нет, не отвесила оплеуху, а снизу вверх приложилась кулаком к челюсти зарвавшегося дракона.

Кострин громко клацнул зубами и оторопело прижал ладонь к моментально покрасневшему пятну на щеке.

– Закрой рот, – очень тихо посоветовала я, едва не воя от боли в пальцах. Господи! Как же эти проклятые мужики дерутся? Это же чудовищно и почти невозможно терпеть. – Я могу закрыть глаза на многое, но не на чьи-то жалкие потуги обвинить меня в некомпетентности. Я одета так, как одета, потому что такова была воля моего недалёкого начальника и весьма дорогого клиента… Кстати, того самого, с которым ты полночи пил в погребах Макса. Поэтому не смей. Даже не думай повышать на меня голос. Твой дед придумал эту униформу. Ты, не удосужившись меня выслушать, заставил её надеть, так что лучше молчи, пока я не посоветовала тебе взять зеркало и посмотреть, что из себя на самом деле представляет полноценный,  качественный, незамутнённый дымкой интеллекта идиот.

Кострин так на меня глянул, что я с трудом устояла на месте и не побежала проверить, стоит ли огнетушитель в углу за креслом для посетителей, или его кто-то оттуда куда-нибудь передвинул.

– А если бы клиент захотел, чтоб ты нагишом на работу вышла, тоже бы не отказалась? – очень умно поинтересовался он, а я вспомнила маму, которая всегда вещала что-нибудь в стиле:

– А если Наташка скажет, мол, пойдём прыгнем с моста в реку, ты тоже пойдёшь прыгать?

Эх, как же всё-таки жалко, что пальцы болят!

– Ну, за хорошие чаевые да за тортик с шампанским я в голом виде могу канкан на столе сплясать. И нечего так удивляться. С тобой в своё время я именно таким способом за услугу и расплатилась. Скажешь, нет?

Ой, дура! Зачем я это сказала? Ведь давала же, давала себе зарок, что ни полусловом не обмолвлюсь о том, что было…

– Молчишь? Правильно делаешь. Предлагаю и в дальнейшем поступать так же и не совать свой нос в мои дела. Ибо с кем бы я ни пила шампанское и для кого бы ни плясала голой на столе, я делала это в своей комнате, за закрытой дверью и уж точно никак не в ущерб репутации Замка.

Кострин не раскрывал рта. Лишь побледневшие губы кусал изнутри и смотрел на меня всё тем же прожигающим насквозь взглядом. Нервно заправив прядь волос за ухо, я опустилась в кресло, взяла в руки составленное ночью Приложение к договору – Ромке всё же не удалось от меня отделаться и подписал всё, как миленький, – и протянула его своему начальнику, чтоб он провалился, проклятый. Лицо дракона я при этом старательно игнорировала.

– Извини. – Минуты три спустя, но глаз я всё равно не подняла.

– Прости, пожалуйста. Я осёл.

Ещё какой! Но смотреть я на тебя, пожалуй, пока не стану.

– Мне нечем оправдаться ни по одному из выдвинутых обвинений. Я виноват. Я… мы… Нам ведь, как минимум, год работать вместе, Варе… – Вот тут уж я не выдержала и глянула на своего визави, да так выразительно, что он осёкся и, скривившись, как от кислого, исправился:

– Кок. Давай объявим перемирие. Я кругом виноват. Налажал в первый же день. Просто не… просто налажал, как дурак. Я постараюсь исправиться. Пожалуйста.

Я подозрительно сощурилась. Ох, не к добру это. Не к добру… Но я ведь не из тех, кто дважды наступает на одни и те же грабли? Вроде, не из тех… Да, я читаю одну книгу по десять раз. Да, могу месяц ходить в кино на понравившийся фильм, но Кострика к себе во второй раз близко не подпущу ни за что. Я конечно, дура, но не настолько же…

– Можем попытаться, – между тем произнесла я. Ну, а что? Не воевать же мне с ним теперь, на самом деле, раз уж нас Макс поставил в такие условия. – Договор верни, я его к документам по «капузе» пришью.

Я протянула руку за бумагами, а Кострик, вместо того, чтобы отдать мне приложение, перехватил мою ладонь, сжав её крепкими пальцами, и как я ни старалась вырваться, не отпустил. Держал надёжно, вражина, да всё что-то высматривал в моих глазах своими пронзительными сине-зелёными гляделками.

Что ж, пусть смотрит. Мне не жалко. Меня Роман научил такой щит ставить, что даже чистокровный василиск его не пробьёт, пусть хоть бронебойное орудие использует, а уж какой-то там дракон с четвертинкой крови – и подавно.

– Кстати, – совершенно некстати ляпнула я, – я пообщалась с Мотькой и кое-что выяснила насчёт своих похорон. И раз уж у нас теперь перемирие…

Вопросительно приподняла бровь, а Котрик, скривив губы в подобии улыбки, велел:

– Рассказывай. – А когда несколькими минутами позже я закончила выкладывать информацию, взволнованно поинтересовался:

– А фоторобот твоя подруга сможет составить? Хотя какая она подруга после такой подставы?

Ха-ха-ха-ха. Гомерический хохот прозвучал лишь в моей голове. Ну, а что? Забавная ситуация вырисовывается: подружка-врунья и любовник-предатель…

Бывший любовник.

– Вот как раз твоё мнение по этому поводу меня интересует в последнюю очередь, – буркнула я, отворачиваясь. Блин. Любому перемирию я бы сейчас предпочла отъезд Кострина восвояси и возвращение Макса. – А фоторобот Матильда, конечно, сделает… Только зачем? Всё давно прошло и забыто, как страшный сон.

– Забыто?

– Ну.

– Не мною.

Резко отодвинув стул от стола – во время моего монолога Кострик всё же решил, что хватит нависать надо мной грозовым утёсом – дракон поднялся и прогулялся до окна и обратно. Посмотрел на меня.

– Так насчёт фоторобота договоришься?

Я молча пожала плечами, выражая согласие.

– Спасибо.

Кострин вернулся к окну и внезапно:

– Всё было так ужасно?

– Ты сейчас о чём?

– О твоём страшном сне, – щедро плеснув раздражения в голос, ответил он. – Мне казалось, что ты… что тебе было хорошо.

Сыпали ли вам когда-нибудь жгучий перец в глаза? Мне – нет. До этого момента. Но после слов Кострика всё лицо прямо-таки вспыхнуло и так захотелось плакать, что… что…

Мысленно я отвесила себе затрещину и, скрипнув зубами, ответила:

– Было.

– Тогда что? – обернувшись, вскинулся Кострик. – В чём дело-то? За последние пять лет и дня не было, чтобы я не пытался понять, когда и в каком месте я допустил ошибку. Что? Что я сделал не так, из-за чего ты могла покончить с собой, гипотетическая ты, не надо сверкать глазами, я понял уже, что ты тут была не при чём… Но всё же остальные поверили в причину смерти и безоговорочно обвинили меня.

– Ты издеваешься? – ехидно процедила я и всё-таки посмотрела на Кострика.

На языке вертелось оскорбление, да не одно, а целая дюжина крепких словечек, но я осеклась, споткнувшись об уверенный, совершенно спокойный взгляд дракона. И сразу поняла: он и не думал подшучивать надо мной или обижать. Потому что сейчас Кострин совсем не был похож на подлеца, желающего насладиться моим унижением. Он просто ждал ответа. И тут впервые с того ужасного дня пять лет назад я засомневалась. А что, если всё было совсем не так? Что, если…

У меня внезапно словно пелена с глаз спала. Чем я думала, когда приняла слова Барона на веру? Точно не головой. Да это и не удивительно! Увидев интимные моменты своей жизни на экране чужого мобильника, я была так оглушена и раздавлена, что даже дышала с трудом. Какие уж там мысли!

А между тем, задуматься было над чем. И в первую очередь над тем, с какого перепугу Кострик стал бы посылать Барону хоть что-то? Да он в нашей группе вёл себя, как принц крови, ни с кем не дружил, лишь с некоторыми перекидывался время от времени парой слов, да и то по учебному процессу… И тут вдруг за каким-то чёртом отправил одногруппнику, которого, я уверена, недовасилиск и по имени-то не знал, фотографию нашей первой ночи… Во-первых, зачем? А во-вторых, как он её сделал? Нет, можно было бы, конечно, предположить, что он подготовился заранее, установил незаметную глазу камеру, но… но я тогда и сама не знала, чем закончится мой спонтанный визит к однокурснику, а уж он-то просто должен был обладать даром предвидения…

Всё это и много чего другого пронеслось в моей голове со скоростью света, оставив после себя неприятный привкус во рту, и стойко убедив меня в правильности изначально принятого решения: не спешить с рассказом о событиях давно минувших дней.

Для начала надо как следует прощупать почву и обмозговать, под каким соусом это всё подать.

– А ты? Ты почему поверил, что я с собой покончила? – вспомнив о том, что лучшая защита – это нападение, выпалила я. – Сам говорил, что ни секунды не сомневался в моей смерти, и сам же теперь возмущаешься.

Кострик скривился и раздражённо поджал губы.

«Не скажет ничего!» – внезапно подумала я и вздрогнула от удивления, когда почти синхронно с моими мыслями дракон произнёс:

– Поверил, потому что дурак. Подумал, что тебе кто-то донёс про мою жену, вот ты и… вместо того, чтобы потребовать у меня объяснений или хотя бы позволить всё объя…

Били вас когда-нибудь палкой по голове? А кулаком под дых, так, чтоб, к едреням феням, всё дыхание из лёгких выбило, получать приходилось? Так вот, после того, как Кострик так ненавязчиво сообщил мне о своём семейном положении, я почувствовала себя примерно так же.

– Про жену? – перебила я дракона незнакомым, чужим голосом, чувствуя непонятную горечь во рту, и медленно встала на ноги. – Да я никогда в жизни из-за такой гнусности не стала бы… Фу! Кострик! Раньше мне было всего лишь больно обо всём вспоминать, а теперь будет ещё и противно!

Тут я ни на миг не покривила душой. Действительно, противно. Потому что из героини трагедии я немедленно превратилась в участницу уличного балагана, дешёвого фарса… Боже! Стыдно-то как!

– Я всё объясню! – возмутился было дракон, но я категорично отрезала:

– Жене своей объяснять будешь, а мне, знаешь ли, неинтересно.

Я была так возмущена тем, что по незнанию умудрилась влюбиться в женатого мужика, закрутить с ним интрижку, переспать с ним – пошлость какая! – что даже забыла о неизменной боли, пять лет сидевшей тупой иглой в моём сердце.

– Варя, послушай!

– И главное, наглости хватает спрашивать с невинным видом, мол, что я сделал не так? Бабник!

Ох, зря мы проклятый пакт о перемирии подписали. А может, ну его к чертям?

– Только я с моим невезением могла встрять в отношения с женатиком. Грёбаный стыд.

– Значит, про жену ты всё же не знала, – пробормотал в ответ Кострин, и мне в его голосе отчетливо послышались нотки сожаления.

Кончики пальцев закололо от желания вцепиться когтями в расстроенную бледную физиономию Кострика, расцвечивая её алыми полосами.

– Не знала, – отрывисто произнесла я.

– Тогда почему?

– У приятеля своего спроси, у Бароневича, – раздражённо бросила я и, прямо-таки пылая от негодования, схватила в руки мышку и щёлкнула по экрану компьютера, открывая сводную таблицу. – Пусть он тебя просветит, а у меня нет ни желания, ни времени ворошить прошлое. Кому-то в этом отеле ещё и работать надо, знаешь ли.

Сама не знаю, зачем я всё-таки сказала Кострину о Бароне, ведь совсем уже было решила промолчать, но вот как-то само вырвалось: наверное, вынесло из закромов памяти на волне возмущения.

– Кто такой Бароневич? – ожидаемо спросил дракон. Вот только бы ещё понять, почему он об этом спрашивает? Потому что и в самом деле его не знает, не помнит, то есть? Или притворяется? Или не притворяется, но не помнит, потому что забыл? Или… уфф, я так себя накрутила, что окончательно запуталась.

А ведь мне уже должно быть всё равно. Разве важны сейчас причины, что пять лет назад развели наши с Костриком судьбы в разные стороны? Да после слов о том, что он женат, я должна бежать сломя голову и за тридевять земель. Ан нет. Вместо этого сижу, смотрю, ничего не видя в монитор, и думаю совсем не о том, о чём стоило бы. Точнее, о том, о чём думать не стоит ни в коем случае.

Проклятье. Как же хочется плакать.

– Однокурсник наш, – всё же ответила я. – И не спрашивай у меня, где он сейчас и как с ним связаться. Не знаю и знать не хочу… Кострин, слушай, будь человеком, уйди, а? Мне…

…Мне так плохо, что я сейчас, кажется, завою.

– …У меня работы много. Её за меня никто делать не станет.

Он глубоко вздохнул и пронзил меня длительным, до костей пробирающим взглядом. И где-то там, в океанных глубинах его глаз плескалось что-то такое болезненно-пронзительное, что я прикусила себе щёку изнутри, чтобы не заорать от безысходности и горя.

…Уйди же ты уже наконец!

– Мы ещё вернёмся к этому разговору, – заверил меня Кострик и вышел, аккуратно прикрыв за собой дверь.

А я упала на стол, уронив голову на скрещенные руки и разрыдалась. Ну, почему всё так? Почему у меня всё обязательно должно быть через жэ? Я ведь не много прошу у Судьбы и Бога. Немного удачи, немного счастья, хороших друзей и надёжного мужчину. А что получаю взамен? Чужие истории – и ничего своего!

С трудом удерживая в себе всхлипы, я размазала по щекам горькие слёзы и посмотрела на монитор компьютера. Решительно свернула таблицу и щёлкнула по иконке Блокнота.

– Когда ты женишься на ней, – споро настрочили мои пальцы, едва поспевая за мыслью:

Когда сверкнут на пальцах кольца,

Когда у сотен алтарей

Замолкнут сотни колокольцев,

Когда ты выйдешь из дверей

Под руку с молодой женою,

Когда в толпе своих гостей

Глазами встретишься со мною,

Когда поймешь, что путь назад

Закрыт и напрочь уничтожен

И что теперь тебе нельзя

Того, что ночью было можно,

Ты обо мне в тот миг счастливый

Вздохнешь в глаза супруге томной,

Соврёшь ей что-нибудь красиво,

Мой… нет, уже не мой любовник.

Несколько раз перечитала написанное, и на душе не то чтобы полегчало, но я по крайней мере смогла вернуться к работе. А в моих, приближённых к боевым условиях это дорогого стоило.

А Кострик… Ну, что же. Он и в самом деле оставил меня в покое, не просто полностью исполнив моё желание, а даже, можно сказать, его перевыполнив: он уехал из Замка.

– Навсегда? – не веря в собственное счастье, спросила я у девчонок на стойке администрации.

– Не-а, обещал в понедельник вернуться.

Карлсон, блин. «Он улетел, но обещал вернуться…»

Сверившись с календарем, я убедилась, что, благодаря фениксам, у меня накопилось столько выходных, что их можно ложкой есть, быстренько написала заявление на отпуск, положила его на край стола Макса (Кострин пока пользовался кабинетом деда) и укатила к родителям.

Вампиры, драконы, «капузы» с драками и незапланированными концертами… Надоело всё до зубовного скрежета. Устала. Не могу больше.

Три дня я валялась на диване, страдала стихами и лопала домашнюю выпечку, даже не пытаясь изображать из себя довольного жизнью человека (родных всё равно не проведёшь). Поначалу мне, конечно, попытались устроить допрос с пристрастием, но я пригрозила немедленным отъездом, и меня оставили в покое.

В отель я вернулась только в воскресенье, немного опасаясь обнаружить в «Мерцающем Замке» съехавших с катушек вампирят, горы трупов и реки крови. Но вопреки моим ожиданиям, всё здесь было спокойно. Подопечные Романа вообще предпочитали как можно реже спускаться с перестроенного под их нужды чердака, а сам герцог, поняв, что работники отеля всё держат под контролем, укатил на выходные к жене, о чём радостно сообщал мне в оставленном на стойке администрации письме: «Вернусь в понедельник аркой. Привет Этэль передам. Зубы растут, как на дрожжах. Люблю тебя, Вареничек».

– И я тебя, – хмыкнула я и ушла к себе.

Глава четвертая. Друзья-товарищи

Ревность – крайне негативное деструктивное чувство, возникающее при мнимом недостатке внимания, любви, уважения или симпатии со стороны очень ценимого человека, в то время как это мнимо или реально получает от него кто-то другой.

(с) Википедия

– Я к тебе со всей душой, а ты со мной так? Так, значит? – такими словами поприветствовала меня Мотька, как снег на голову свалившаяся на меня через час после возвращения в Замок.

Люстра над моей головой тревожно мигнула, на миг погрузив комнату в голубоватый свет, отчего Матильда стала похожа на призрака. Или на Панночку из «Вия» Гоголя. Бледную, с распущенными рыжими волосами, которые из-за освещения казались совсем чёрными, с кругами под глазами и в джинсовом сарафане «а-ля народный» (последний писк столичной моды).

– Ты откуда здесь взялась? – рассмеялась я и шагнула в сторону, чтобы подруга могла войти.

– Смеёшься? – она сощурилась, и подбородок её подозрительно задрожал. Электричество выдало очередной финт, щедро плеснув с потолка ядовито-зелёным светом, и я с тревогой задумалась над тем, под кого это Замок может перестраиваться таким необычным способом? А главное, почему в крыле для персонала?

– Смеёшься, – неправильно расценив моё молчание, подвела итог Мотька и жалобно всхлипнула. – Я к ней со всей душой, как к родной сестре, а она…

К слову сказать, родная сестра у Матильды и в самом деле была. Франциска. Непреодолимая пропасть в два с половиной года сделала из родных людей непримиримых врагов. Они ругались по поводу и без повода, соперничали, до сих пор жаловались друг на дружку родителям и в прошлом году один раз даже подрались, едва не утонув в итоге в домашнем бассейне.

Поэтому, да. Фраза подруги показалось мне несколько двусмысленным и я снова хихикнула. Кстати, совершенно искренне не понимая, что происходит: почему злится Мотька, и что заставило её сорваться с места и, перелетев через половину континента, примчаться ко мне в самом конце выходных. Может, её уволили? Или с членом… хм… шахматного клуба поругалась? Но я-то тут точно не при делах…

– Она сначала натравливает на меня своего недоделанного недовасилиска, а потом ещё и смеётся. И кто ты после этого, я тебя спрашиваю? Подруга? Вот уж вряд ли. Скорее предательница.

– Дракона, – ошарашенно пробормотала я в ответ на эту странную отповедь.

– Что?

– Недоделанного. Не недовасилиска. Дракона, – сама не понимая зачем, пояснила я. – И если ты не забыла, то он не мой.

Мотька фыркнула и скрестила руки на груди.

– Что же касается моего якобы предательства… – тут я вскинула бровь и смерила подругу выразительным взглядом. – И это ты мне говоришь?

Она моргнула и поджала губы, совершенно явно не собираясь признавать за собой какую бы то ни было вину, но я всё же уточнила:

– После того, как самым бессовестным образом продала моё бездыханное тело за тридцать сребреников?

– Что я сделала? – взревела Мотька возмущённо. – Да как ты…

– Примерно как ты, когда обвиняла меня в том, что я на тебя Кострика натравила. С какого перепугу тебе вообще такая мысль в голову пришла?

С минуту мы мысленно пытались друг в друге прожечь дырку, а затем моя лучшая подруга всё-таки снизошла до объяснения.

– Ну, он вроде как сам мне намекнул, что раз вы теперь снова вместе…

Тут я несдержанно и до крайней степени невоспитанно икнула, а Мотька с видом триумфатора – а как же иначе? Уделала ведь меня по полной! – продолжила:

– …он просто обязан во всём разобраться, чтобы уже ничто и никто не смог помешать вашему светлому совместному и исключительно счастливому будущему.

Убью. Задушу голыми руками. Как только появится этот подлец в отеле, так сразу и задушу. И пусть меня посадят.

– Что, прямо так и сказал? – просипела я, а Мотька подошла к столику, на котором всё ещё стояли остатки моего ужина, с задумчивым видом поводила рукой над блюдом с фруктами и, наконец, выловив за черешок чёрную-пречёрную вишню, небрежно обронила:

– Не, говорил он другими словами, но общий смысл был примерно таким.

Точно убью, окончательно решила я. Сразу после Мотьки. Как говорится, одним ударом двух зайцев… ну, и чтобы в тюрьму два раза не ходить.

Взгляд у меня, видимо, был ну очень говорящим, потому как Матильда сначала подавилась украденной у меня вишенкой, а потом, прокашлявшись, проблеяла виноватым ягнёночком:

– Варежка, а Варежка? А чего ты так на меня смотришь?

– Как?

– Как Волк на Красную Шапочку… Чем я перед тобой провинилась? – подбородок Мотькин вновь мелко задрожал, а голубые глаза наполнились слезами, как колодец водой после проливного дождя, того и жди через край хлынет. – Сначала Кострик мне морали читал, потом мама с папой… Теперь ещё и ты меня ненавидишь? А я ведь как лучше хотела-а-а-а… Я же все объяснила-а-а-а…

Вот как она это делает? Почему каждая наша ссора заканчивается одним и тем же: лажает она, а виноватой чувствую себя я.

Осознав, что убийство придётся отложить, как максимум, до тех пор, пока Мотька не успокоится (убивать истерично рыдающую женщину как-то неправильно, некрасиво и вообще не комильфо), я тихонечко выругалась и побрела к бару. Где-то там у меня была недопитая бутылка домашнего бастардо. Лучшее лекарство при душевных травмах, если кто не знает.

А после бастардо в ход пошло мерло. И две рюмки коньяка из запылившейся от старости бутылки. И ещё по полбокала густого, ароматного портвейна… В общем, как ложились спать помню смутно. Кажется, Мотька кричала, что ей завтра на работу, поэтому остаться у меня на ночь она не может ни при каких обстоятельствах, поэтому безотлагательно вызывает такси. И даже пыталась его вызвать. Точно помню, как мы возмущались из-за наглости столичных таксистов, категорически отказавшихся ехать в нашу «тьмутаракань». Мотька кричала в трубку: «Два счётчика! Три! Если довезёте меня до Концерна «Звёздочка» к девяти утра и трезвой». А я требовала трубку, хотела поведать этому хаму всё, что я думаю по поводу его владения географией континента…

Потом мы стелили Мотьке спать на диване.

Ещё помню, что подруга долго и пьяно рыдала, вытирая косметику краем одолженного мною халата. Кажется, кого-то из нас даже тошнило… Не уверена, что не меня…

И в каком-то из промежутков между этими всеми событиями я всё же вырубилась.

Короче, напились мы с Мотькой знатно. В лучших традициях студенческой жизни. Помню, на первом курсе мы с подругой частенько зависали в общаге педа, где училось больше половины Матильдиных одноклассников. Было так весело, что мне об этом теперь страшно вспоминать.

Но это всё лирика, а проза жизни такова, что ложилась я спать, заведя будильник на семь тридцать утра (отчётливо помню) у себя в покоях (даже ещё отчётливее, чем про будильник). Одна.

А вот проснулась в компании. И в кровати со мной рядом лежала совсем-совсем не Мотька.

Ну, если только подруга за ночь не перекрасилась в брюнетку, не сделала пластическую операцию и не поменяла пол заодно, что, скажем прямо, было не только маловероятно, но и крайне затруднительно.

Я открыла глаза и бесконечно долго рассматривала лицо мужчины, уронившего свою голову на соседнюю подушку, в очередной раз поражаясь тому, какой же Кострик красивый.

Неудивительно, что я вляпалась в него по уши пять лет назад. В веере ресниц, тёмных у основания и совершенно рыжих на кончиках, запутались лучи утреннего солнца, на переносице россыпь бледных веснушек (я когда-то от них с ума сходила), на щеках румянец – верный признак крепкого сна…

Одна проблема. С какого такого перепугу этот самый сон случился в моей кровати?

Точно убью!

Схватила подушку, чтобы прижать к наглой роже и придушить во сне, чтоб не мучил меня уже никогда, чтоб забыть, чтоб наконец-то освободиться… И замерла в неудобной позе, согнувшись в три погибели над спящим драконом, потому что внезапно осознала, что это не он в моей кровати спит, а как бы наоборот… От ужаса у меня глаза полезли на лоб, а сердце увеличилось до размера желудка и как-то неприятно зашевелилось внутри, будоража остатки вчерашнего праздника.

Ну, да. Всё правильно. Обстановка похожая, но отличается от моей. И шторы другие. И секретер совершенно не тот, что мне дед Шурка собственноручно выпилил. И главное, главное же! Нигде нет Мотьки! Твою же…

Как я здесь оказалась? Полный провал. Слепое пятно, мать его за ногу! Ведь помню, хорошо помню, что ложилась спать у себя. Мотька стонала с дивана, что у неё вертолёт и что её смерть будет на моей совести… В голове всё гудело и пульсировало, но я старательно настраивала себя на то, что проснуться надо здоровой и бодрой. Хотя бы для того, чтобы сил на смертоубийство хватило – помилование Кострику я, несмотря на всё выпитое, так и не вынесла.

И вот он, Тимур Кострин. Спит, как младенец, с ангельской улыбкой на бесстыжей морде, а я осторожненько, по краешку, крадусь из чужой постели, проклиная всё на свете и одновременно вознося молитву высшим силам за то, что позволили мне проснуться первой.

На цыпочках, не дыша, ненавидя яростно орущих за окном птиц и прислушиваясь к дыханию Кострика, я кое-как добралась до двери. Выдохнула.

«Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Пусть она не скрипит!» – безмолвно загадала я. – «Я больше никогда в жизни, до самой старости не напьюсь! Только, ради всего святого, не дай мне так унизительно опозориться!»

Не знаю, к кому точно я обращалась, но то ли молитва была услышана, то ли просто удача была тем утром на моей стороне, однако Кострик не проснулся ни когда я открывала дверь, ни когда она закрылась с мягким щелчком. Мало того, я, к своей невероятной радости, обнаружила, что нахожусь в крыле персонала, в трёх шагах от собственных покоев. С Костриковской подушкой в руках.

– А ведь могла оказаться где угодно… – пробормотала я себе под нос.

Вот бы было смеху, когда б я гостям стала объяснять, почему шляюсь по Замку в неглиже…

Пробравшись к себе, я первым делом затолкала подушку в ящик для обуви, который стоял под зеркалом в коридоре и которым я никогда не пользовалась, а затем мельком глянула на своё отражение и вздрогнула от ужаса. Краше в гроб кладут, честное слово. Бледная, с синяками под глазами, с вороньим гнездом на голове, но зато, блин, в той жутко развратной комбинашке, что мне Мотька на Новый год подарила. И с какой радости я решила именно вчера её на себя напялить?.. Вот уж поистине загадка женской души.

– Чтоб ты, подруга, в новом году обязательно нашла себе нормального мужика, которому не стыдно было бы показать себя в этой вещичке.

Вещичка, навскидку, весила граммов десять и была сшита из бежевого почти прозрачного кружева – ужасно неприличного, в Средневековье женщину бы на костре сожгли только за то, что она на такое посмотрела.

В общем, говорю же: счастье, что ни одна собака (читай, дракон, василиск и бог знает кто ещё) меня в таком виде не приметила…

И всё же! Как я там оказалась? Лунатизмом, вроде как, никогда не страдала… А может, может, я напилась настолько, что у меня отключился мозг, в авангард вышло подсознание и заставило совершить то, о чём мы с ним в тайне и бесконечно давно мечтали? (Даже знать не хочу, о чём же именно). С другой стороны, ни я, ни оно не имели ни малейшего представления о близком соседстве дракона…

– Боже… А если я пошла бродить пьяная по коридорам, и он меня отловил? – шёпотом спросила я у собственного отражения. Не-е-ет уж. Ну его всё нафиг! Никакого алкоголя, пока Кострик не уберётся из «Мерцающего Замка». До конца жизни ни капли!

– Ой, как плохо-то, – басом простонала с дивана Мотька, и я опрометью кинулась в ванную. – Варька, попроси, чтоб нам соку апельсинового принесли. И яду…

Будильник просигналил мне подъём, когда я уже закончила с уборкой и почти полностью привела себя в порядок. Почему почти? А потому, что в мыслях был бардак и, я даже не побоюсь этого слова, хаос.

А ещё мне до дрожащих коленок было страшно выходить в свет. В смысле, хотелось до старости лежать под одеялом, чтоб мир не видел моего стыда. А что, коли Кострик всё-таки знает, где я провела эту ночь?

Снабдив Мотьку двумя термосами (один горячий – с кофе, второй холодный – со свежевыжатым соком из трёх цитрусов), я вызвала для подруги такси и, настоятельно попросив её впредь о своих визитах предупреждать заранее, прокралась к себе в кабинет.

За время моего внезапного отпуска дел накопилось немало, кроме того, стало понятно, под кого так активно вчера перестраивался Замок: делегация атанов, которая нагрянула внезапно, без предварительной брони, а значит, по верхней ценовой планке.

Ну, на то они и атаны, чтобы деньгами сыпать направо и налево. На Земле их оскорбительно называли русалками, хотя общего с этими мифическими существами у наших новых гостей было, разве что, любовь к воде. В их мире и в самом деле суши почти не наблюдалось, но ни хвостов, ни плавников, ни жабр, ни рыбьей чешуи у этих иномирян обнаружено не было. А вот медный загар почти полностью обнажённых мужественных тел (женщинам, по их законам, пределы Зулианы было запрещено покидать), хищная красота, от которой дух захватывает в сочетании с неизменно золотыми волосами и двухметровым ростом… Это в наличии было, да.

Землю атаны посещали не так чтобы и часто. За пять лет они у нас останавливались лишь однажды, да и то я с ними почти не сталкивалась, не успела. У меня как раз сессия в Дранхарре начиналась, и я умотала сдавать очередные экзамены, а когда вернулась, божественных красавцев уже и след простыл…

Интересно, как там у них в плане дипломатических отношений с вампирами? Друг другу они, конечно, не навредят, маг-договор не позволит, но Замок может нехило из-за всего этого потряхивать.

Надо с Ромкой проконсультироваться, когда он появится.

И Кострика предупредить, чтобы знал, чего ожидать… Кстати, о драконах. То, что он до сих пор не появился, это ведь хороший показатель? Ведь, да? Это значит, что он ничего не заметил и ничего о событиях этой ночи не знает?

«Или нет», – подумала я, когда дверь моего кабинета отворилась, и на пороге появился предмет моих мыслей. Хмурый, как небо в середине ноября.

– Доброе утро! – совершенно недобрым голосом буркнул Кострик, и я банально подумала, что утро добрым не бывает, но всё же нашла в себе достаточно сил для того, чтобы вежливо кивнуть. – Кок, слушай, тебе не кажется, что ситуация, когда начальник каждый день приходит в кабинет к своему подчинённому, чтобы поздороваться и узнать новости как-то, нездорово смотрится?

Я внимательно всмотрелась в драконо-василисковое лицо, пытаясь обнаружить на нём признаки возможной каверзы, но не обнаружив оные, осторожно ответила:

– Это ты сейчас на что намекаешь? Хочешь, чтобы я к тебе по утрам за разнарядкой бегала? Я могу, да только ты пока не очень в отельном деле…

Кострик цыкнул языком и небрежно махнул рукой.

– Не-а, я сейчас не об этом совсем, сам понимаю, что пока мимо темы… – он плюхнулся на стул для посетителей и, поджав губу, задумчиво меня осмотрел, сног до головы облизав глазами.

Ой, мамочки!..

– Тогда… о чём?

Интересно, если я сейчас зажмурюсь от страха, это будет очень подозрительно?

– О том, что у тебя есть свой кабинет, а я вынужден пользоваться тем, что мне досталось по наследству от Макса.

Я пожала плечами и сделала вид, что страшно занята просмотром брони на следующий месяц, фыркнув условно пренебрежительно:

– Ну, так попроси, чтобы Замок тебе кабинет отрастил. Покои же ты себе как-то выбил…

И мысленно взвыла. Эх! Это же надо было так глупо проколоться! Сейчас он спросит:

– А ты откуда успела узнать о покоях?

Или:

– И как тебе мои шторы?

Или:

– Так это ты у меня подушку упёрла?..

И что  отвечу? Да ёлки же палки! Вот же я овечка!

– Тебе уже сообщили? – рассмеялся Кострик, откидываясь на спинку стула. – Ну и оперативно же у вас внутренняя почта работает… Обзавидоваться. Я ведь только в пять утра в отель вернулся. Не думал, что тебе так быстро доложат, что мы теперь соседи… Кстати, не скажешь, кто меня рассекретил?

– Не скажу, – радостно заверила я, аж пританцовывая на месте от счастья (Не знает! Не знает! Не знает!) – Сам себе агентурную сеть делай, а на мою не покушайся…

– На сеть не стану, – снизошел до милости дракон и тут же с драконьей наглостью заявил, вальяжно покачиваясь на задних ножках стула:

– А вот на кабинет – рискну.  Чего бы это тебе свой собственный? Будем делить один на двоих.

– Как один на двоих? – испуганно икнула я. – Зачем? Замок тебе что хочешь отрастит, ты только попроси! Кабинет, библиотеку, башню… Отдельную, просторную.

И лучше бы подальше от меня!

– Не хочу отдельную, – капризно отмахнулся Кострик. – Что я там буду делать в одиночестве? А вот рядом с тобой… – мечтательно улыбнулся, мерзавец, даже зажмурился, как кот, обожравшийся сметаны. – С тобой рядом я буду оперативными темпами вникать во все тонкости отельного дела.  Не за этим ли меня дед сюда направил? Чтоб под твоим чутким руководством как можно лучше всему научиться…

И не поспоришь же. Обложил по всем фронтам.

– У меня места для второго стола нет, – брюзгливо заметила я, впрочем, понимая, что от Кострика избавиться уже не получится.

Боже, где и когда я успела так прогневить судьбу? И если это наказание за пьянство, то я  же уже и без того раскаялась!

– Тут не поспоришь, – согласно кивнул Кострик, – поэтому я уже дал соответствующее распоряжение технику. Про башню не подумал, конечно… Да и зачем нам с тобой целая башня?.. Ограничимся малой кровью. Сначала Замок увеличит помещение, потом персонал и дизайнеры займутся текстилем и мебелью… Да что я тебе рассказываю? Ты всё сама лучше меня знаешь. Так что, Кок, не вешай нос и не трясись! Ремонт надолго не затянется! Меня уверили, что дня два-три – и всё будет готово.

Как будто я из-за сроков стала бы переживать! Разве что, из-за слишком коротких. Убью Матеуша, заразу такую! Не мог всё это дело хотя бы на месяц растянуть? А там, глядишь, Кострику какая другая вожжа под хвост бы попала… Пока же всё, что у меня осталось – это парочка дней на моральную подготовку.

И в этот момент моих рассуждений Кострик добил несчастную жертву в лице Варвары Кок контрольным в голову:

– Ну, а пока они тут всё переделывают, мы в Зал Отражений переберёмся… Там тихо, спокойно… Никто не тревожит. Работай в своё удовольствие…

«Не хочу, не желаю видеть тебя рядом каждый свой рабочий день! Не смогу! Не выдержу! Не стану!!!»

– Тихо и спокойно там точно не будет, – со вздохом заметила я. – Сегодня делегация атанов прибывает, так что…

– Точно! – Кострик хлопнул себя рукой по лбу. – Арку ведь только с завтрашнего дня на профилактику закрывают.

Я растерянно посмотрела на календарь. Все дни, начиная со вторника и заканчивая пятницей, были обведены в черный квадрат, рядом с которым было моею рукою написано: «Профилактика, чтоб ей пусто было!»

Совсем мне Кострик голову задурил, раз я такое важное событие умудрилась упустить из виду…

– Поэтому совместим приятное с полезным, – «обрадовал» меня недовасилик, да, главное, с таким счастливым и светлым лицом, что я даже позавидовала. Это же уметь надо, с такой лёгкостью отбросить нехорошие мысли – если изначально Кострик был похож на ноябрь, то сейчас сиял, как начало мая – и вернуть себе хорошее расположение духа. Я, например, так не умею. Да и он раньше тоже не умел…

Подумала об этом «раньше» и тут же разозлилась на себя! Ведь запретила же себе думать об этом! Раз и навсегда запретила, особенно в свете тени Костриковской жены, нависшей надо мной Дамокловым мечом и грозящей Прокрустовым ложем… но проклятущему сердцу мои слова не указ. Оно живёт своей жизнью и регулярно, сволочь, несмотря на все уговоры, плачет стихами.

– Какое приятное и с каким полезным? – уже не ожидая ничего хорошего, промычала я.

– Ты познакомишь меня с местными поставщиками и заодно покажешь город.

– А…

«А не засунуть ли тебе голову в твою собственную драконью задницу?» – хотела спросить я, но меня перебили.

– А чтобы и ты тоже от прогулки не соскучилась, я расскажу тебе, с кем я успел переговорить за время своего отсутствия в Замке и что мне удалось узнать.

Я скептически скривилась. Пф! Мотька мне уже и без этого добродея всё успела выболтать.

– Кстати, встречался я не только с Матильдой.

Вздрогнув, я на всякий случай нарастила ещё один слой ментального щита и раздражённо передёрнула плечами. Что бы такого придумать, чтобы не ехать?

– Как управляющая отелем, я просто обязана встретить делегацию атанов и выразить им свою благодарность за то, что именно нашим филиалом они решили воспользоваться. Кроме того…

Во взгляде Кострика на мгновение вспыхнуло что-то нехорошее, мрачное, я бы даже сказала, чёрное, и он решительно отрезал:

– Хочешь, чтобы я оформил прогулку приказом?

Зараза!

– Не имеешь права по трудовому кодексу! – вспылила, всё-таки забив на все позитивные мысли, на которые я себя чёрт знает сколько времени настраивала. – Водить тебя по городу я уж точно не обязана!

– Варька, скажи честно, – Кострин оттолкнулся от стула и привстал, чтобы перехватить мои руки, суетливо перебиравшие какие-то бумажки на рабочем столе. – Чего или кого ты боишься?

– Я и не думала… – пробормотала я и отобрала ладони, чтобы тут же спрятать их под столешницу, но возможности договорить, о чём именно, мне не дали.

– Меня или того, о чём я могу тебе напомнить?

Да пошёл ты! Пошёл ты! Я едва не заорала от злости и бессилия! Напомнить? Сука ты, Кострик, да я за эти годы миллион раз мечтала выжечь себе память жидким азотом, чтобы не вспоминать о тебе больше никогда!

– Ладно. Экскурсия, значит, экскурсия. Но проверять бронь будешь сам. На ненормированный рабочий день я не подписывалась.

Схватив мобильник, я под напряжённым драконьим взором со злостью потыкала в экран, а затем, когда с той стороны невидимого провода мне ответили, прорычала:

– Сержик, машину приготовь, пожалуйста, мы с Ко… с Тимуром…

Трубку у меня вырвали с такой бесцеремонностью, что я даже пискнуть не успела.

– Серж, не надо ничего, – с поистине королевским высокомерием (оказывается, я всё же успела позабыть о том, что Кострик ещё и таким бывает) произнёс дракон. – Я за рулём. Я нашу Варежку и без посторонней помощи свожу в город и обратно.

И тут мы с моей клаустрофобией (Кострикофобией?) поняли, что тяжко нам придётся…

– Тамбовский волк тебе Варежка, Кострик, а не я, – старательно прожигая в василиске дырку, сообщила я.

А он не расстроился, не разозлился и даже не психанул. Улыбнулся этакой всепонимающей улыбкой и пробормотал:

– Кстати, хорошо, что напомнила. О своей жене я тоже собирался сегодня рассказать, – Гад! Гад! Как он это делает, через все слои защиты? Я ведь даже не думала о ней почти ни разу! – Поедешь так или переодеться хочешь?

Если бы злость можно было разливать в баночки и продавать, я бы после сегодняшнего утра могла озолотиться. И самое поганое, что кое-кто это прекрасно понимал.

Значит, переодеться?

– Нет, спасибо. Ромка… то есть, я имела в виду, герцог Сафф заметил, что мне этот костюм невероятно идёт, а я за годы знакомства привыкла доверять его мнению, – Кострик раздражённо дернул уголком губ. – Единственное… если господин начальник позволит, я бы хотела доделать кое-какие дела, – демонстративно подвинула к себе клавиатуру, игнорируя   гневный прищур дракона. – Одна.

Самой большой, самой главной и, по большому счёту, единственной проблемой Тимура Кострина всю его жизнь были женщины. Ну, а как по-другому, если твой отец человек, а мать дракон? У драконов не забалуешь. У них в Дранкхарре давно и надёжно утвердился матриархат. И не потому, что мужики подкаблучники, как думают многие. Драконы-подкаблучники? Это утопия!

Однако когда твоя жена во второй ипостаси больше тебя в два раза (это при хорошем стечении обстоятельств, а при плохом… о плохом пусть муж королевы страдает), ты начинаешь смотреть на мир немного иначе.

Потому что, во-первых, кому-то нужно защищать Дранхарру от Диких (нет, мужчины-то и сами справились бы – и справлялись всегда, – но ради какого Первородного Ядра рвать свою жопу, если одна женщина только своим присутствием на заставе отпугивает всех Диких на добрую сотню миль?). Во-вторых, только от самки… пардон, от женщины зависел уровень популяции. Потому как контрацепция у драконов давно считалась атавизмом. Ну, как считалась? Нет у драконов контрацепции, да и на Ядро её! Зачем она нужна вообще, если одного желания женщины достаточно. Хочет ребёнка – получит ребёнка. Не хочет –  потенциальный папаша нервно курит в сторонке. И неважно, какого роду племени этот самый папаша, человек ли, дракон ли, василиск или, допустим, вампир (хотя в силу некоторых обстоятельств в последнее время Тимур Кострин к вампирам как-то охладел), если его огненная половинка не хочет малыша, то как ни старайся…

В общем, шиш.

А ещё драконицы сами себе выбирают мужчину. Не в том смысле, что кидаются на первого встречного и тянут к алтарю. Но… но чтобы мужчина надел на безымянный пальчик колечко и попросил руки и сердца – это моветон. С другой стороны, Эргеррия, мать Тимура,   получив от Евгения Кострина кольцо и предложение руки и сердца, как-то сумела растаять со скоростью мороженого на августовском зное и даже родила смешному человечку ребёнка… Мальчика. Стыд и позор.

Стыд и позор – именно так Тимур относился к своему родителю первые пять-шесть лет своей жизни… Ну, может, не все пять, а только те, которые помнил, и ровно до того момента, пока в его жизнь не ворвался Дед.

Он был бурей, грозой, свежим порывом ветра, который распахнул настежь все окна дома Тимуровской души одним своим взглядом, и именно этим взглядом пробудил в молодом драконе рецессивный ген.

Мама рыдала.

Обе бабушки (одна из них на самом деле была прабабушкой, но сути это не меняло) слегли с неизвестной, неизлечимой и, совершенно точно, смертельной болезнью, которую Дед загадочно обзывал «сжирубесией» и «недотрахией». А Тимур Кострин… Впрочем, тогда он Костриным ещё не был, а носил фамилию матери – Зйарра. Тимур Зйарра. Надёжа и опора драконьего княжества, единственный наследник княгини Тьярры, нераскрытый потенциал которого обещал потрясти всю Дранхарру.

Потенциал, который не раскрылся в шесть, который дрых до двенадцати и поэтому в восемнадцать мама с бабушками… Хотя нет, восемнадцать они всё-таки зажали и отпустили Тимура уже Кострина в вольное плавание, когда отрезок его жизни приближался к неполным двадцати.

И тут случилась Варвара.

Впрочем, то, что она именно случилась, Тимур осознал не сразу. Поначалу-то он изо всех сил сопротивлялся, отказываясь признавать за той силой, с которой его тянуло к этой девушке, что-то необычное и однозначно большее, чем простое влечение.

А между тем факты были совершенно неутешительными. Он чувствовал её присутствие даже не видя.

Дурел от аромата её духов, как кот от валерьянки.

По движению молекул воздуха мог определить, в какой части помещения она находилась, с кем и в каком настроении. С болезненной зависимостью искал её глазами, а найдя, залипал, как последний придурок, вслушиваясь в её мелодичный смех.

Или глазами исцеловывая стройную шею, тонкую линию скул и трогательную косточку позвонка с маленьким, едва заметным родимым пятнышком в форме неправильного круга…

Или ревностно оценивая длину белоснежной юбки. Проклятая юбка-разлетайка с провокационным запАхом едва не довела Тимура до дурдома, преследуя во сне и наяву. Когда он впервые увидел её на Варваре, то был буквально ослеплён вспыхнувшей перед глазами красочной картинкой. Вот он подходит к девчонке. Она отступает, испуганно и недоверчиво таращит на него свои невозможные шоколадные глазищи, а он преследует, заставляет сесть на парту, на подоконник, на учительский стол… Дерьмо! На любую поверхность, рывком распахивает ненавистную тряпку, вклинивается между широко разведённых бёдер и, не разрывая зрительного контакта, опускает руку вниз, прижимая пальцы к трусикам. Наверное, тоже белым… Твою мать! Дрочить в двадцать лет, заперевшись в кабинке мужского сортира универа, до боли закусив нижнюю губу, не в силах избавиться от поразившего сознание образа, – это было не тем, о чём Тимур Кострин мечтал, когда испрашивал у главы рода разрешение на учёбу на Земле.

Бабушка – на самом деле, прабабка, но какая разница, если называть себя она всё равно требовала только по имени – была одна. Сидела у себя в кабинете, курила и с задумчивым видом изучала огромное, запутанное генеалогическое древо какого-то вассального рода.

– Тьярра, можно к тебе?

Всмотревшись в единственного правнука, княгиня удивлённой ниточкой изогнула смоляную бровь и благосклонно кивнула, указав Тимуру на свободное кресло.

– Я бы хотел обсудить с тобой своё будущее, если позволишь.

К первой брови присоединилась вторая. Кострин посчитал это хорошим признаком и продолжил:

– Ты знаешь, что мой последний визит к Ядру не привёл к ожидаемым результатам, поэтому я…

– Поэтому ты будешь проходить обряд до тех пор, пока потенциал не раскроется. Тимурка, не зли старушку. Мы с тобой это уже, кажется, обсуждали два года назад.

Тимурка скрипнул зубами, но улыбнулся безоблачно и открыто. Злить старушку действительно было чревато. Голову она ему, само собой, не откусит и даже к каторге не приговорит, но розг всыпать может, это Кострин испытал на собственной шкуре и, к сожалению, не только в детстве.

– До него ещё четыре года, – даже не возразил, мягко напомнил и покосился на рабочий стол княгини, решая, с чего бы начать. – А ты что делаешь?

– Жену тебе ищу, – «старушка» дружелюбно оскалилась, а у Тимура потемнело перед глазами.

От ярости.

– Значит, жену, – он медленно встал. – Подыскиваешь кобылу подходящих кровей, значит?

– Ну, отчего же сразу кобылу? Она хорошенькая девочка даже сейчас. А уж когда вырастет, обещает стать совсем красавицей.

И портретик Тимуру под нос подсунула, а там что-то в розовых рюшах, бантах и лентах. На воздушное пирожное похожее. На воздушное пирожное лет двенадцати-тринадцати.

– Чтобы «уговорить» меня на ЭТО, розг в княжестве не хватит, – честно предупредил Тимур.

– Выпишем из-за границы, если надо будет, – отобрала у правнука фотографию будущей жены и пальчиком перед носом потрясла. Укоризненно так… – Напугал ежа голым задом!

А Кострин для себя решил: «Не дам согласия, пусть хоть вешает. Не Средние века, чай, тайком не оженят». И Тьярра, видимо, что-то такое поняла: по решительно нахмуренным бровям, по сверкающему взгляду, по упрямо поджатым губам. Поняла и не отступила, нет, но стратегический манёвр совершила.

– Нервный какой… – произнесла насмешливо, но портрет невесты всё же спрятала в стол. – И в кого такой уродился? Не пойму. Не иначе, как в деда.

Тимур, не поддавшись на провокацию, промолчал.

– Тот тоже всегда упрямым был и за всю жизнь ничего путного не сделал.

Княгиня задумчиво почесала переносицу, разглаживая невидимую морщинку, и, вздохнув, с сожалением в голосе добавила:

– Разве что Эргеррию, звёздочку мою ненаглядную, – о том, как нежно Тьярра любила свою внучку, можно было разве что легенды слагать. – Ну, говори, зачем пришёл? Что там насчёт твоего будущего?

– Подстраховаться хочу, – проворчал, опасливо косясь на прабабку. Отказалась от идеи женить наследника? Вот уж вряд ли… – Раз военная карьера мне в ближайшие четыре года не светит, подумываю о дипломатической службе.

– На Землю хочешь? – обрадовалась Тьярра и протянула руку к ящику, в который спрятала фотографию малолетней невесты.

– Не настолько, чтобы ради этого надеть на себя брачный хомут, – отрезал Тимур и решительно скрестил на груди руки.

– Нет? – княгиня весело посмотрела на него. – А если мы с мамой и бабушкой очень хорошо попросим?

И надо сказать, просить они умели. И уговаривать. И даже без помощи розг.

– Ну, что ты теряешь? – ласково улыбалась мать.

Мать. Улыбалась. Ласково. Как будто он не её единственный сын от своей первой, давно забытой и пока единственной любви, а, как минимум, красавица-дочь от любви настоящей.

– Девчонке двенадцать в прошлом месяце исполнилось. Заключим брак по договору, а годика через четыре…

«После того, как станет ясно, откроется у меня потенциал или нет», – мысленно закончил Тимур.

– Малыш. Это брак по договору. Да они по сотне в год распадаются, если, конечно, не было подтверждения…

– Я что, по-твоему, педофил?

Подтверждение им ещё подавай! Может, по древней традиции, они ещё и всех женщин рода соберут в спальне в первую брачную ночь?.. И как у мужиков древности вообще в такой ситуации вставало? Страшно ж представить…

– И бабушке будет приятно, – мать как всегда проигнорировала то, что не хотела услышать.

С другой стороны, ну, что такое договор, в самом деле? Тимур ведь не собирается брать в свою постель ребёнка, а так у него будет четыре года свободы, и практика, и образование, полученное на Земле… Отличное начало дипломатической карьеры!

А с договорной женой развестись можно в любой момент.

И как бы парадоксально это ни звучало, но брачное ярмо Тимур Кострин на себя надел исключительно ради свободы. (В конце концов, чего только ни сделаешь, чтобы вырваться из-под опеки трёх властных женщин!).

Но дед обозвал внука проституткой и указал ему на дверь.

– Я тебя этому учил? – орал он. Действительно орал, совершенно не думая о том, кто и что из их разговора может услышать. – Этому? Идти на поводу у взбесившихся куриц и продавать свою честь за миску чечевичной похлебки?

– Я…

– Ты дебил. Я был на год старше, когда встретил твою бабку, но видят звезды, я её, дуру, хотя бы любил! Единственный внук… Небо! За что ты так со мной?

И выгнал.

В самом деле, выгнал. И даже запретил появляться в «Мерцающем Замке», а Тимур там, между прочим, всё детство провёл…

Был ли он зол на деда? Безумно.

Пожалел ли о том, что подписал брачный договор? Да, сотню раз! Особенно в свете абсолютной варварозависимости, в которую он вляпался едва ли не в первый свой день на Земле…

С другой стороны, если б не проклятый договор, может, и никакой Варвары в его жизни не было бы. Впрочем, в тот день, когда Тимур вернулся в Дранхарру, чтобы поставить Тьярру перед фактом своего немедленного развода, он думал совсем не об этом, а о том, что Варежка на него даже не взглянула бы, узнай, что он женат. И даже в подробности вдаваться не стала бы…

Так ему тогда казалось. До того, как разгневанная княгиня отправила его в тюрьму, объявив государственным преступником. До того, как из-за срыва он получил официальный запрет на посещение Земли. До того, как чокнутая Варькина подружка, плюясь ядом не хуже Герханской гадюки, поведала о том, что…

Из продолжения того дня Кострин запомнил одно: то, как он, едва не стерев зубы до корней, пытался предотвратить оборот.

Всю свою жизнь он мечтал ощутить боль первого слияния со зверем. Узнать, каково это, когда тебя выворачивает наизнанку, выкручивает все твои внутренности, разрывает на сотню маленьких частей, которые магия сольёт в одно великолепное мощное тело. В зверя. Дракона. Серебристого, как мама и бабка с прабабкой, или чёрного, как дед.

Но вместо того, чтобы обрадоваться и устремиться в первый полёт, Тимур терпел. Скрипел зубами от боли, добираясь до ближайшей арки и, стирая с век холодный пот, объяснял технику, почему он не может ждать окна, почему его надо отправить немедленно, прыжками, как угодно, куда угодно, потому что… потому что Земле совершенно точно не нужен дракон в своём первом бесконтрольном обороте…

Но не рассказывать же теперь, когда всё позади, об этом Варьке! Той самой, живой, здоровой, ещё больше похорошевшей и до невозможности желанной Варьке, которая теперь снова смотрит на него, как на врага, опасливо вздрагивает от каждого слова и…

…И Тимур Кострин (после оборота княгиня настаивала на возвращении своей фамилии, но кому она теперь была нужна?) внезапно осознал, что все байки о драконьей мстительности ни хрена не байки. Мир вокруг окрашивался в кровавые тона, а зверь рычал, требуя возмездия.

Найти того самого Бароневича, чьё имя Варька в сердцах бросила Тимуру в лицо, не составило труда. Вот только всё бесполезно. Мерзавец недоумённо хмурился, смачно чесал заросшую неопрятной бородой скулу и с искренним недоумением в голосе бормотал:

– Какой УАиО, паря? Ты с дуба рухнул, что ли? Да я даже не знаю, с чем эту штуку едят…

И ведь Тимур даже не спрашивал о деле. Лишь поздоровался (вежливо) и, криво улыбаясь, произнёс:

– Здорово. Помнишь меня? Мы в УАиО вместе учились.

Или кто-то очень сильно переигрывает, или..

– А ну-ка, иди сюда.

Кострин схватил бывшего одногруппника за грудки и вытянул его на лестничную площадку. В дверном проёме немедленно нарисовалась перепуганная девчонка в простом хлопковом халате и пронзительно заголосила.

Пронзительно, но недолго, потому как очки Кострин предусмотрительно оставил в бардачке, чтобы в случае чего не пришлось совершать лишних движений.

– А… так вы покурить, мальчики, – пролепетала девчонка, оправляя полы своего нехитрого наряда. – Только не задерживайтесь и пепел стряхивайте, пожалуйста, в мусоропроводный ящик, а то соседи ругаются.

– Какой покурить? – возмутился было Бароневич. – Я же бросил…

– Значит, снова начал, – рыкнул Кострин. – В глаза мне посмотрел живо.

Тот посмотрел, а через минуту, тихо всхлипнув, сполз по стеночке вниз, прикрыв затылком неприличное слово из трёх букв. Учитывая, на какой высоте это самое слово было написано и тот факт, что вместо средней буквы «у» была написана совсем уж неожиданная «ю», можно было сделать вывод, что это самоутверждался либо ребёнок лет шести, либо карлик-иностранец.

Хмыкнув своим мыслям, Тимур склонился над Бароневичем и, облокотившись одной рукой о стену над головой подозреваемого, пальцами второй щёлкнул мерзавца по подбородку.

– Про то, что я не я и морда не моя, бабушке своей заливать будешь. Паря. А мне врать не советую. Я из-за вранья нервничать начинаю, а нервный я злой. Веришь?

Бароневич утвердительно тряхнул головой, выдавил из себя что-то невразумительное и расплакался, утирая тыльной стороной ладони внезапно хлынувшую из носа кровь.

– Да не знаю я, – простонал с подвыванием и поджал под себя колени, будто опасался, что Тимур его ногами бить начнёт. – Не знаю ни про какой УАиО. Не был, не состоял, наркотиками не торгую, никогда никого…

Кострин выругался и отшатнулся. Нет, Бароневич не врал, боялся искренне, если судить по резкому запаху мочи, и вообще, кажется, был на грани инфаркта, но говорил чистую правду, и вообще готов был признаваться и каяться, да вот беда, не в чем было. И если бы Тимур не перебрал старые фотографии и не поднял записи пятилетней давности, то, пожалуй, поверил бы в то, что ошибся… Но нет. В деканате родного Универа ему с готовностью выдали адрес и данные бывшего студента (даже магию использовать не пришлось, хватило денег), а на вопрос, почему тот ушёл, не закончив третьего курса, ответили:

– А бог его знает. Может, женился. Может, в армию забрали… А может, вообще… на Луну улетел. Слышали? На Луне перевалочный пункт делают…

– Слышали-слышали… А адрес? Адрес Бароневича у вас сохранился?

Секретарь поджал губы и, несколько раз щёлкнув по компьютерной мышке, бросил:

– Записывайте.

И вот теперь Кострин стоял в дурно пахнущем подъезде, смотрел на дурно выглядящего бывшего однокашника и с горечью осознавал, что ситуация, которую Варька списала на «прошло и забыли», как выясняется, намного сложнее.

Во-первых. Кому понадобилось зачищать Бароневича? При ближайшем рассмотрении работа менталиста была очевидна. И как Тимур сразу на это внимания не обратил? Наверное, просто очень зол был…

Во-вторых. Зачем же так грубо? У человека просто выдрали кусок из памяти, набросав в освободившееся место чёрт знает чего.

В-третьих…

– Сиди тут, не вставай. Мне позвонить надо.

Достав из кармана мобильник, Кострин быстро нашёл нужный номер и, выждав несколько гудков, обронил, не распространяясь на приветствия и прочие реверансы:

– Фотку точно Барон показывал?

О том, что Варька сбежала из-за фотографии (возможно, из-за нескольких фотографий) Тимур узнал ещё до визита к  Бароневичу. Добрые люди просветили, не особо церемонясь и не думая подбирать слова. А он молчал и слушал, будто оплёванный, без вины виноватый, не зная, что на всё это возразить. Не не зная. Не имея сил на спор – все они ушли на то, чтобы не сорваться, не выместить зло на первом встречном. Ибо одно дело понимать, что тебя считают подлецом люди, которые тебе до фонаря, и совсем другое, когда то же самое делает женщина, которую ты…

Трубка разразилась трелью нецензурного содержания, а Тимур, дождавшись пока в речевом потоке возникнет пауза, тихим голосом пригрозил:

– Я ведь могу опять приехать. Если тебя мама разговаривать по телефону не научила.

В динамике недовольно булькнуло.

– Ты уверена?

Уточнять направление, в каком именно его послали, не стал. Засунул телефон в задний карман джинсов и поманил Барона пальчиком:

– Иди-ка сюда, хороший мой, будем твои дыры замазывать…

Бароневич громче заскулил, кровь из его носа пошла обильнее, и весь его облик был таким жалким, с этой бородой гнусной, в спортивных фланелевых штанах, в шлепанцах на белый носок…

Но нет.

Тимур склонился ниже и зашептал на ухо бывшему однокашнику о том, где и чем он занимался все те три напрочь стёртых года своей жизни. И с кем. И в каких позах. И кто был пассивным, а кто активным… И нет, не думал он ни о девчонке в халатике, что осталась за дверью, ни о родне, которой неведомый менталист, и к гадалке не ходи, тоже промыл мозги. Вообще ни о чём не думал. Лишь вспоминал горькие слова дочери поварихи, когда та сыпала правдой и, не экономя на эпитетах, расписывала, как выглядела Варвара в тот день, и как красноречиво она молчала, и… И не нужно было обладать богатой фантазией, чтобы додумать, что она чувствовала и какие мысли роились в её голове.

Поэтому, нет. Барона Кострин не жалел. Кривился от отвращения, сдерживался, чтобы не раскатать мерзавца тонким слоем по не самому чистому полу подъезда, но не жалел ни секунды.

– По хорошему, тебя бы прикончить, падаль, – произнёс, сплевывая горькую, как желчь слюну. – Да милосердие и всепрощение – это не про меня. Живи, паскуда. Вспоминай о том, чего не было, и мучайся. И корчись от пережитого стыда и насилия. Как корчился я, как мучилась Варька. А лет через пять, если не подохнешь, я, может, и позволю тебе всё забыть.

Ещё два дня Кострин потратил на осторожный опрос остальных одногруппников. Те, в отличие от Бароневича, доучились до конца, но ни о каком скандале не помнили. Ну, была Варвара Кок. Кто ж её забудет? Ну, ушла… Из-за родителей, наверное. Они, говорят, в аварию страшную попали… А сам-то где? Куда исчез? На заочное перевёлся по семейным обстоятельствам? Бывает-бывает…

И вот что смешно. Если бы Тимур вообще не нашёл Бароневича среди живых, другие же участники событий смотрели испуганно и мялись с ответом, то того, кто стоит за всем этим делом просчитать было бы легко. Скорее всего он курил бы трубку, носил короткий седой ёжик и имя Александр Кок…

Однако Барон жил себе спокойно, а все остальные, если дочь поварихи не считать, о событиях дней давно минувших ничего не знали. Не не помнили – Тимур проверял. Именно, что не знали. Словно кто-то ластиком аккуратно стёр из сознания десятка людей события одного дня.

И теперь, знатоки, внимание, вопрос! Кто этот таинственный кто-то и за каким дьяволом ему понадобился весь этот цирк?

– На меня даже не смотри, – категорично заявила Варька, – среди моих родных практикующих менталистов выявлено не было.

Она смотрела исподлобья, сверлила недоверчивым взглядом, но Тимур, несмотря ни на что, обрадовался. А всё потому, что, начиная с того момента, как они покинули парковку, и заканчивая этой секундой, упрямица не произнесла ни слова. Будто обет молчания дала!

И видно же, видно, что слушает внимательно, пряча нежеланный интерес за веером ресниц, что губы поджимает раздражённо не потому, что ей не нравится разговор, а чтобы не задать встречный вопрос!.. И молчит, упрямо отводя глаза!

Откровенно говоря, Тимур ожидал несколько иной реакции на свой рассказ. Поначалу. А потому и ляпнул, не откладывая в долгий ящик, едва только Варвара устроилась на пассажирском сидении:

– Женился я по глупости, по молодости и не по своей воле, называй это, как хочешь…

– А если я никак не хочу это называть? – не поднимая на Тимура глаз, спросила она. – Если мне нет дела до причин твоей женитьбы?

Немного растерявшись, нахмурился. Не то чтобы он ждал, будто Варвара после этих новостей бросится в его объятия с радостным писком, но… Но всё же надеялся на более положительную реакцию.

– Это был фиктивный брак, – снова закинул удочку Кострин. – Только на бумаге, понимаешь? Чтобы я мог… мог учиться на Земле.

Тут он даже почти не соврал. Сам он к тому договору именно так и относился… Нет, по хорошему-то, надо было во всем признаться начистоту, но как же не хотелось признаваться в собственной наивности и глупости. Тем более что сейчас это уже не играло никакой роли.

– Мы давным-давно развелись. Ну, то есть аннулировали договор.

Варвара даже не вздрогнула.

– Ты хочешь, чтобы я тебя поздравила с этим знаменательным событием или чтобы пожалела? – всё тем же голосом замороженной куклы произнесла она.

«Я хочу, чтобы ты хотя бы посмотрела на меня», – с тоскою подумал Тимур.

– Можно я не стану делать ни того, ни другого?

– Варь…

– И если тебе так хочется поговорить, то давай уже о том, что ты выяснил. Хотя я и не понимаю, зачем ворошить старое.

Затем.

Затем, что он руки с корнем готов вырвать тому, кто сделал те фотографии. То есть нет, не так. Кто их сделал, Кострин знал почти наверняка, хотя доказательств у него и не было. Тьярра. Только она, больше некому. Не хотела выпускать наследника из-под надзора, вот и понатыкала камер в квартире. Кстати, надо бы наведаться туда. Вдруг они и по сей день там? Не то чтобы Тимур очень на это надеялся, но если вспомнить о том, с какой бешеной скоростью разворачивались события пятилетней давности, то можно предположить, что такая мелочь, как тайная аппаратура в квартире правнука, попросту вылетела у Тьярры из головы. Особенно в свете того, что она уже была ни к чему после оборота. После того, как стало понятно, что наследник успешно раскрыл скрытый драконий потенциал, не утратив при этом дара василиска.

Но чтобы обнародовать компромат… Да и ради чего? Тимур в те времена был надёжно спрятан за стенами княжеской темницы, и по нему этот удар всё равно не прошёлся бы. Значит, изначально метили не в него, а в Варьку.

Или нет?

В любом случае, стоит разобраться. Если таинственный некто выстрелил раз, что помешает ему ударить снова? Это, во-первых. А во-вторых, всё же стоит взять на вооружение идею Макса и не пускать драконов в «Мерцающий Замок».

И глаз с Варвары не сводить. Ни днём, ни ночью.

А про фотку вообще соврать, что это фотошоп был.

* * *

– Согласно легенде, основание города связано с победой маркграфа Ордского над чудовищем, которое несколько лет держало в страхе всю округу, – с важным видом начала свой рассказ я, как только Кострик припарковался на стоянке недалеко от замка, главной достопримечательности городка. – Фундамент замка был заложен в одна тысяча двести семьдесят девятом году, но стройка вскоре была заморожена в связи с насильственной смертью маркграфа Ордского.

Дракон посмотрел на меня с непередаваемым выражением на лице, и я закусила щёку изнутри, чтобы не улыбнуться. А что? Он же экскурсию просил? Просил. Как дисциплинированный работник, как настоящий профессионал и знаток своего дела, я обязана её ему предоставить. На высшем уровне.

– В исторических хрониках можно найти описание того самого чудовища, – продолжила я, игнорируя досаду своего слушателя. – Монах называет его «премерзким драконом».

Кострик выразительно фыркнул и закатил глаза, а я с удовольствием продолжила:

– Лапы у него были короткие и мощные, а зубы, хоть их и было очень много, не так огромны и остры, как это можно было ожидать от такого гиганта. Цвету чудовище было оливкового, вот только спина, где находились бронированные костяные пластины, была украшена чёрными полосами, да брюхо – мягкое и, по словам монаха, совершенно невыразительное, было унизительно жёлтым.

– Почему «унизительно»? – отозвался Кострин. Мы как раз входили в ворота королевского парка – прекрасные ворота! Волшебный парк! – но и это не улучшило драконьего настроения (к моей тайной радости). Наоборот, к выражению крайней досады прибавилась ещё и дикая тоска.

– Понятия не имею, – весело призналась я. – Это цитата. Из хроник. Откуда, ты думал, у меня вся эта занимательная информация?

Кострик пожал плечами.

Тут надо заметить, что я безбожно лгала. Никаких хроник я не читала, да и вообще не была уверена в том, что они есть. А всю легенду, включая характерные эпитеты и манеру изложения, позаимствовала у Адама, звезды местного туристического бизнеса. А посчитать правдой байки этого, мягко говоря, историка мог только очень и очень наивный человек.

Однако клиенты Адама любили.

– Так дальше рассказывать или заканчиваем экскурсию и идём к поставщикам?

– Рассказывай. – Обречённо.

– Итак. Дракон был премерзким, преотвратнейшим, а к тому же ещё и отличался жуткой прожорливостью, – с воодушевлением продолжила я, – жрал всё и всех. Причём не только домашний скот и диких зверей, по неосторожности забредших на территорию омерзительного обжоры, но и людей. Особенно молодых девиц…

– Древние драконы, они такие, – пробормотал Кострик, без особого интереса посматривая на стены древнего замка. – Я вот, например, тоже люблю вкусно поесть. Шашлык из баранины, овощи, бутылку хорошего вина… Ну, и непременно девицу на десерт. Мням.

И облизнулся, прикрыв глаза от удовольствия, а я почувствовала, как краска прилила к щекам. Проклятье.

– В музее замка, – не дрогнув, продолжила я, – есть картина кисти художника тех времен, сюжетом к которой послужила история о том, как маркграф Ордский лишил жизни сие чудовище. Хочешь посмотреть?

– Спрашиваешь! Просто мечтаю… Кстати, о портретах, у меня для тебя тоже есть один, вот только я его в отеле оставил. Глянешь, когда вернёмся?

От том, что Кострик Мотьку не только пытал с пристрастием, но ещё и к художнику свозил, мне подруга, конечно, наябедничала. А когда я, проигнорировав её обиженные гримасы, заметила, что напрасно она так негодует, что это мне всё равно, а Кострик, как непосредственный участник событий, имеет право знать правду, тихонько всхлипнула.

– Всё равно? – закусила губу и широко-широко распахнула глаза, сдерживая слёзы. – Я для тебя ведь… Чтобы он не думал, чтобы понял… Отомстить чтобы.

– Я не просила тебя об этом, – сухо напомнила я. – Поэтому теперь, пожалуйста, не требуй благодарности и не проси сочувствия. Ты моя подруга, я тебя люблю, но знаешь что?

– Что?

– На месте Кострика я б тебе голову за такие шуточки оторвала.

И что сделала Мотька после этих слов? Может быть, устыдилась? Вот уж дудки! Обозвала меня неблагодарной дурочкой и с ловкостью слона, вломившегося в посудную лавку, поменяла тему разговора. А я лишь обрадовалась, потому что не хотела вспоминать. Надоело, устала! Хватит с меня и того, что источник всех моих бед теперь денно и нощно ошивается в непосредственной близости от меня…

Я вздохнула и вернулась из воспоминаний о вчерашнем дне в день сегодняшний. Кострик смотрел на меня, ожидая ответа, и мне внезапно подумалось, что, быть может, он и прав.

– Думаю, нам и в самом деле нужно с этим разобраться, – произнесла я.  Было до смешного обидно признавать за Костриком правоту, но я всё же смогла. – Не во имя возмездия и справедливости, но собственного спокойствия ради.

– Варя… – он дёрнулся ко мне, словно хотел обнять, словно распознал спрятанную за моей наигранной небрежностью горечь, но я ловко увернулась от его рук и закончила:

– Кому-то ведь понадобилось сотворить всё это с нами. Кто-то ведь прислал Барону ту злосчастную фотографию. В конце концов, её кто-то сделал!.. И это всё… Зачем?

В глазах неприятно защипало, и я отвернулась.

– Варь, – снова позвал меня Кострик и не обнял, а лишь дотронулся до плеча. – Прости меня, а?

– Ты же, вроде как, оказался невинной жертвой… – проворчала не оборачиваясь, до чёртиков боясь встречаться с ним взглядом.

– Прости.

Чтобы не всхлипнуть, до боли закусила губу.

– Помнишь, тогда, в нашу первую ночь, я клялся, что ты не пожалеешь? Прости, что не сдержал обещание.

И всё-таки обнимает, прижимает спиной к своей груди и осторожно касается губами моей макушки.

Душа – в клочья, и я зажмуриваюсь до искр перед глазами, приказывая себе отшатнуться немедленно, сбросить с себя его руки, зашипеть рассерженной кошкой…

«Ещё минуточку», – предательски просит сердце. Мало ему было в прошлый раз? Добавки хочет?

Нет.

– Пожалуйста, нет. Не нужно. Не хочу. Ничего не помню, всё забыла…

От моего вранья даже чумной столб покраснел, а Кострик ничего, проглотил. И мне даже немного обидно, когда он без возражений опустил руки и будничным тоном предложил продолжить экскурсию.

Ещё минуточку! – просит сердце.

Мы постоим с тобой на ветру.

Без этой горечи станет легче.

Когда-нибудь… Если я прощу.

Когда-нибудь… Если я забуду.

Из сердца вытолкну страх потерь.

Когда-нибудь я поверю в чудо.

Но память шепчет: Не верь! Не верь…

(Автор Tamara Kokhas)

– Экскурсию? Что ж… – я растерянно осмотрелась по сторонам. – Тогда начнём с музея… Покажу тебе ту самую картину. Потом пробежимся по замку… Парк красив, но чтобы его обойти, нужен целый день, я не преувеличиваю, а ты хотел ещё с поставщиками…

И пока Кострик не вспомнил, что это он тут начальник и имеет полное право менять коней на переправе, схватила его за руку и потащила в нужном направлении. А он и не сопротивлялся, наоборот, мою ладонь сжал крепко, обхватив горячими пальцами кисть.

Музей по случаю понедельника, само собою, был закрыт, но я ещё из отеля отправила СМС Адаму, и он ждал нас на крыльце с ключами.

– Варвара, свет очей моих! – завопил он, едва мы вывернули на аллейку, ведущую к тому крылу замка, где был расположен музей. – Миллион лет тебя не видел.

Я улыбнулась и попыталась высвободить занятую Костриком руку. Попытка не увенчалась успехом.

– Совсем забыла старика!

Старику в марте исполнилось сорок, и он теперь активно и с удовольствием бравировал возрастом, то и дело вставляя в разговор фразу о том, что он уже пятый десяток разменял.

– А выглядишь-то! Выглядишь! Просто конфетка! Если бы я не разменял уже пятый десяток, – щебетал Адам, –  то обязательно бы за тобой приударил… Кто тот счастливец, ради которого ты так феерично облачилась?

И взор перевёл на Кострика вопросительный, строго поинтересовавшись при этом:

– Мне начинать ревновать?

Я скривилась и без особой охоты призналась:

– Придумаешь тоже… Знакомься, мое новое начальство. Тимур Кострин, внук Макса. Тимур, это…

И осеклась, споткнувшись о тяжёлый взгляд Кострика. Едва не испепелил меня своими гляделками василисковскими, клянусь. А потом так зыркнул на Адама, будто прикидывал, съесть его живьём и на месте или всё же разделать на колбасы. Но Адам-то тёртый калач, он на экскурсиях с какими только неадекватами не сталкивался…

– Немец Адам, – представился мой приятель, поняв, что от меня внятных слов уже не добиться, и сделал приглашающий жест рукой. – Прошу вас… Вообще-то мы индивидуальные просмотры не устраиваем, но ради Варвары я готов поступиться принципами.

– Ай! – болезненно вскрикнула я, когда Кострик сдавил мою ладонь. – Больно же.

Он виновато опустил глаза и извинился, слегка ослабив тиски, но не выпуская меня полностью.

– Прости, я нечаянно… – протянул правую руку Адаму. –  Рад познакомиться. И сразу же попрошу нас извинить. Варежка хотела мне сама всё рассказать и показать… Вас же это не обидит?

Адам удивленно воззрился, как бы интересуясь, за что ему такое недоверие. Я открыла было рот, чтобы поведать своё мнение по поводу сложившейся ситуации, но Кострик меня опередил:

– Встреча старых друзей, – заговорщицки подмигнув, пояснил он. – Ну, вы понимаете…

Не знаю, что там понял Адам, но посмотрел он на меня одобрительно, а Кострику так вообще большой палец показал перед тем, как скатиться колобком с крыльца и раствориться  на пустынных улицах городка.

Представляю, какими вопросами он меня закидает при нашей следующей встрече…

– Ну, и зачем? – я повернулась к Кострику, и не думая скрывать своего недовольства. – Адам и в самом деле отличный экскурсовод, невероятный просто. Я и близко не смогу рассказать всю историю замка так, как это сделал бы он.

– Уверен, так и есть, – буркнул этот драконистый тиран. – Но я не подписывался смотреть, как твои поклонники пускают на тебя слюни, поэтому…

Что? Мои кто?

Я моргнула.

Какие слюни?

– Ты, вообще, о чём?

– Об этом… – обжёг потемневшим взглядом моё лицо и указательным пальцем провёл над поясом моей юбки, осторожно лаская белоснежную ткань блузки. У меня дыхание перехватило, а в лицо словно ковш кипятка плеснули… Проклятье! А он ведь даже до меня не дотронулся, лишь намекнул на прикосновение, а у меня уже ноги подкашиваются и я кусаю губы, чтобы не ахнуть вслух.

– Об этом безобразии, – шёпотом уточнил Кострик, – которое Макс обозвал униформой… Варь…

Его ладонь скользнула чуть выше и замерла под моей левой грудью, впитывая заполошные удары моего глупого сердца. Это чудовищно. Какое-то понарошечное касание, а я… Я просто схожу с ума! Нет. Так дело не пойдёт.

– Ну, ладно! – встрепенулась, сама себе напомнив попавшего под дождь воробья и давая себе зарок не допускать впредь этих случайных или неслучайных прикосновений. – Раз ты настаиваешь… Начнём с главного зала. Идём. Покажу тебе дракона.

Кострик попытался вновь поймать мою руку, но я увернулась и, решительно скрипя юбкой, двинулась вглубь музея.

Картина висела в центре стены самого большого зала. Она была маленькой, тёмной –  старые мастера вообще редко использовали яркие краски – и, на мой вкус, не несла в себе никакой ценности с точки зрения изобразительного искусства, но популярностью пользовалась неимоверной.

Сюжет полотна, как я и говорила, не отличался оригинальностью. В те времена разве что ленивый не увлекался героической тематикой, а вот исполнение… Исполнение было неожиданным. Начать с того, что рыцарь был без фигового листка, который лично мною воспринимался как дань эпохе Возрождения, а наоборот, в одежде и даже в доспехах, а сам дракон ни капли не напоминал дракона, или библейского змея, или гидру, или немейского льва. В детстве я страшно любила изучать картинки в книжке «Двенадцать подвигов Геракла» – и не всегда из любви к фауне фантастического мира мифов Древней Греции…

Так вот, скажу откровенно: ни Геракл… пардон, маркграф, ни чудовище, которое при ближайшем рассмотрении оказалась никаким не чудовищем, а самым банальным крокодилом, уж и не знаю, какими судьбами его занесло в наши воды… Как бы там ни было, ни один, ни второе и в подметки не годились тем шедевральным картинкам из моего детства.

– Значит, премерзкий дракон, – хмыкнул Кострин, пока я предавалась воспоминаниям, и наклонился, чтобы лучше рассмотреть пресловутое чудовище. А затем вдруг звонко рассмеялся.

– Тш! – по привычке зашипела я, смущённая громкими возмущёнными взглядами неведомых мне людей, что заселяли остальные полотна зала. – В музее же, не в лесу.

– Извини, – всхлипнул дракон и тряхнул головой, – просто картина весьма неоднозначна.

– Чего там неоднозначного? – буркнула я. – Просто иллюстрация к легенде.

– Да я и не спорю, – Кострик улыбнулся открытой, вышибающей дух улыбкой, и обличительным жестом указал на картину. – Но согласись, есть что-то зловещее в аллегоричности картины.

Я недоумённо приподняла брови, и дракон пояснил:

– В том, как сильно рыцарь на тебя похож. Разве не замечаешь сходства?

– Ерунду говоришь.

Я недоверчиво сощурилась, прежде чем обратить свой взор на картину.

На фоне огромного крокодила рыцарь казался не просто миниатюрным, а, несмотря на всю свою амуницию, в чём-то даже женственным. Но в этом не было ничего удивительного, мастера старой школы зачастую вместо мужчин писали женоподобных ангелов. Что же касается сюжета данной картины и особенностей внешности её героя…

Я вздрогнула и почувствовала досадный румянец на щеках.  Ведь Кострик прав! И как я раньше не заметила этого странного сходства?..

– Подумаешь… – пренебрежительно фыркнув, отвернулась, отчего-то чувствуя себя ещё более неловко, хотя куда уж более… – Идём в нижний зал? Там средневековые орудия пыток и другие интересные штуки.

Кострин снова рассмеялся, с трудом выдавив из себя:

– А ты, как я посмотрю, затейница… – и тут же исправился, заметив мой грозный вид:

– Шучу-шучу! На самом деле, всегда страдал от болезненного интереса к дыбам, испанским сапожкам и прочей прелестной вкуснятине… Веди.

Мы спустились на этаж ниже. Повозившись со щитком электричества, я включила подсветку – бра были стилизованы под факелы – и аудио сопровождение. И воздух наполнился зловещими звуками: тихий плач, стоны, звуки мерно падающей воды.

– Романтика, – прошептал Кострик и схватил меня за руку. – А привидения здесь не водятся?

– Конечно, водятся! – я решила не вырываться, всё равно же не отпустит, а дождаться удобного момента и вообще удрать из замка. Хочется ему по музею бродить – пусть побудет немного самостоятельным. – Вот тот самый крокодил с жёлтым брюхом… Если будешь плохо себя вести, выскочит из-за угла, да так зарычит грозно, что бессонная ночь тебе обеспечена.

– Заманчивое предложение, – растянул в улыбке губы дракон.

– Это не… – я осеклась. Издевается. – Я вообще-то на кошмары намекала.

– Кошмары так кошмары… Идём дальше?

Напомните мне, почему я не отказалась наотрез от этой безумной затеи с ролью личного гида для одного наглого дракона? Ах, да. Мне же выбора не оставили.

Как будто бы.

А на самом деле, надо было плюнуть на всё, запереться у себя в покоях или вообще… Или вообще написать Максу письмо, раз он на мои телефонные звонки не отвечает, да и поставить старого интригана перед фактом, что ухожу из «Мерцающего Замка». Блеф чистой воды, конечно, увольняться мне ох как не хотелось, но вдруг что-то всё же дрогнет в сердце родного шефа и он сменит гнев на милость…

Кострик же, ни сном ни духом не ведая о моих планах и идеях, с неподдельным любопытством рассматривал экспозицию и в общем даже вёл себя вполне прилично. Если не считать того, что ладонь мою он так и не отпустил. Мы так и ходили по «пыточному» залу, держась за ручки, как школьники, которых строгая учительница вывела в свет. Поначалу это меня здорово напрягало, но так как дракон не предпринимал больше никаких попыток по завоевыванию меня в целом и других частей моего тела в частности, то я с какой-то печальной лёгкостью смирилась с положением вещей и вскорости вовсе забыла о том, что меня что-то не устраивало.

Наоборот, в музейном полумраке, вдалеке от всего мира, я даже на какое-то время сумела забыть обо всём и на какое-то недолгое время избавиться от страхов и сомнений. Не было прошлого, не было будущего. Были два человека, бродивших в одиночестве между музейными экспонатами и играющих в пинг-понг беззлобными шуточками и ни к чему не обязывающими улыбками.

– Слушай, а чучела того крокодила предки для потомков не оставили? Я бы посмотрел…

– Не-а, – у меня от смеха болела челюсть, но я не жаловалась. Я даже была почти благодарна Кострику за то, что он вытащил меня из Замка. По крайней мере, ТАКИХ рабочих дней у меня никогда не было. – Но есть доспехи, в которых бедолагу замочили. Показать?

– Веди.

Вернувшись в картинную галерею, мы прошли через большой холл с цветными витражами на окнах и поднялись в мезонин, где между пожарным щитом и табличкой о том, что десять лет назад замок был внесён в список памятников ЮНЕСКО, одиноко пылились они, доспехи рыцаря.

– М-да… – протянул Кострик, недоверчиво взирая на прототип консервной банки. – Я-то всё-таки надеялся на Данди по прозвищу Крокодил, а тут то ли Фродо, то ли Бильбо… Слушай, Кок, думаешь, он один с желтобрюхим справился, или ему все мужики из окрестных деревень помогали?

Я хихикнула, вспомнив свои размышления о Геракле и его подвигах.

– Похоже, без них здесь не обошлось.

Луч солнца, проскользнув в единственное прозрачное стёклышко во всем огромном цветастом витраже, отразился от до блеска начищенного бока лат и со снайперской точностью выстрелил мне по глазам. Я зажмурилась и… и как-то пропустила момент, когда Кострик стал ближе ко мне на полшага. На те самые полшага, которые уже на грани приличия и… и моя ладонь в его руке внезапно ощутилась совсем иначе.

Я застыла, забыв как дышать, и с обречённостью загипнотизированного удавом кролика следила за тем, как ме-едленно Кострин поднимает наши сплетённые руки. Как, закрыв глаза, проводит моими пальцами по своему лицу, по лбу, переносице, усыпанной едва заметными веснушками, по губам. И как, взмахнув тёмными ресницами, впивается в меня пронзительным взглядом, одновременно легонько прикусывая подушечку моего среднего пальца.

Выдох получился громким и сухим: я себе всё горло ободрала, пока выталкивала воздух из лёгких. И главное, понимаю же, что всё неправильно, но как же не хочется открывать кладовку, в которой спрятался мой мозг!

– Варька…

Потёрся кончиком носа о центр моей ладони, прижался губами к жилке на запястье и осторожно попробовал мою кожу на вкус. А у меня, честное слово, волоски по всему телу встали дыбом, как это бывает перед сильной грозой.

– Значит, всё забыла? – мурлыкнул Кострик, рывком притягивая меня к себе.

– Значит, не помнишь ничего, так?

Не думаю, не дышу, не шевелюсь. Я просто не.

Не знаю, как жить дальше.

Не умею выбросить его из головы.

Не способна договориться сама с собой.

И как ножом по сердцу воспоминания о боли. И пусть не Тимур был всему виной, но второй раз я этого попросту не переживу.

Нет. Не наступлю два раза на одни и те же грабли.

– Так, – выставила перед собой руки ладонями вперёд, вполне однозначно демонстрируя знак «СТОП».

– Я ведь не слепой и не дурак, – спокойно возразил дракон. И ведь ни капли насмешки в голосе, никакой снисходительности. – Я же вижу, Варь.

– Это всё потому, что у меня…

…никого, кроме тебя не было.

Я до крови губу себе прикусила, сообразив, что именно едва не ляпнула. Нет. Такие признания таким, как Кострин, не делают. Я же не настолько сошла с ума, чтобы поливать бензином и без того жаркое пламя.

– Потому что у тебя? – Кострик отступил, вновь ни на чём не настаивая, но словно между делом устраивая мою ладонь на сгибе своего локтя.

– Давно никого не было, – скороговоркой пробормотала я и задумалась. А может, это выход? Ведь неспроста возникла пословица про то, что клин клином вышибают. Возможно, если бы мне было с кем сравнивать, Кострик не оказывал бы на меня столь сокрушительного влияния?

– Очень давно?

Что это? Праздное любопытство? Желание потешить собственное эго? Разведка боем? Я почувствовала досаду. Не день, а какие-то безумные эмоциональные качели просто.

– Порядочно. Не твоё дело, – отстранившись, я спрятала руки за спиной. – И вообще. Экскурсия закончена. Хочешь, броди тут дальше один, ключ отдашь Адаму. А я всё же навещу поставщиков, раз уж всё равно в городе.

– Варя!

– Я не шучу, – хорошее настроение лопнуло, как воздушный шарик, оставив после себя лишь печальные ошмётки приятных воспоминаний. – Не нужно было вообще соглашаться на эту авантюру с прогулкой. Неправильно это. Я…

…Я так запуталась!

Музей мы покидали молча. Я позвонила Адаму и сказала где оставлю ключ. Тот поблагодарил за информацию, спросил, понравилась ли нам экскурсия для двоих, и пожелал нескучного окончания дня и чтобы вечер не был безразвратно потерян. Послав приятеля по всем известному адресу, я бросила трубку.

Кондитерская «Пряничный домик» находилась на углу главной площади, и мы добрались до неё за каких-то десять минут. Здесь как всегда было шумно и многолюдно. Трое или четверо малышей с визгом и хохотом играли в догонялки на горке, съезжая со второго этажа через специальное окно прямо во внутренний дворик. Играла музыка из какого-то детского фильма, три столика для влюблённых были отгорожены от основного зала цветастыми ширмами, а между остальными сновали весёлые официантки, поблёскивая искусственными крылышками за спиной.

– Милая нимфа, – обратился Кострик к одной из них, когда она попыталась промчаться мимо нас.

– Я цветочная фея, – обиженным голосом исправила девчонка и, пользуясь оторопью посетителя, скрылась за дверью, ведущей в святая святых «Пряничного домика» – на кухне.

Зузанна – наша повариха – была очень талантливым кулинаром и настоящим мастером своего дела, однако было бы странно ожидать от неё того, что она одна будет справляться с такой махиной, как «Мерцающий Замок». В конце концов, мы всё-таки отель, а не ресторан.

А Серж готовил самые нежные в мире эклеры и просто божественные профитроли… А воздушное безе…

В животе у меня заурчало, и я, схватив Кострика за рукав, устремилась вслед за цветочной феей.

Шеф-повару «Пряничного домика» было слегка за шестьдесят, голова его сверху была лысой, как колено, а снизу волосатой-волосатой, растрёпанной. Росту в нём было метр шестьдесят, а весу примерно столько же, но в килограммах. И он был самым добрым, самым искренним, самым заботливым существом во Вселенной. А уж как близко к сердцу он принимал проблемы своих друзей и близких…

Поэтому я, конечно, немного волновалась перед тем, как познакомить его с Костриком, но всё получилось даже лучше, чем я ожидала.

Сегодня шеф не готовил сам. Бывали у него такие дни, когда он вспоминал о том, что неплохо было бы попортить жизнь своим подчинённым и ученикам, и устраивал им экзамен на профпригодность.

– Это мы удачно зашли, – шепнула я Кострику. – Серж, когда у плиты не стоит, не так пристаёт… Привет, Пончик!

– Привет, моя Сладкая Булочка!

Шеф распахнул объятия, и я поспешила воспользоваться приглашением.

– Я так соскучилась!

– По мне или по моим заварным пирожным?

Рассмеявшись, я звучно поцеловала кулинарного гения в щёку.

– Про молочно-клубничный коктейль не забудь.

История была давняя и касалась внучки Сержа. Малышке Марии едва исполнилось два, но уже тогда она, если верить её деду, была склонна к философии.

– Даже не знаю, почему я тебя люблю, – говорила она. – Или потому, что молочные коктейли у тебя такие вкусные. Или потому, что пирожные…

– Она теперь больше шоколадный любит, – сообщил Серж. – Пойдём ко мне в кабинет. Я велю, чтобы нам накрыли стол, поболтаем, как в старые времена… Или ты по делу?

– И по делу, и поболтаем, – дипломатично ответила я и, оглянувшись назад, поманила Кострина пальцем. – Я тут не одна, а…

– Матерь Божья! – Серж воскликнул так громко, что я подпрыгнула на месте, а у одного из кухонных работников с жутким грохотом вывалилась из рук кастрюля. – Это тот самый молодой человек, о котором ты мне рассказывала?

– Э?

– Ну, тот, с которым вы на праздновании Нового года познакомились…

Я точно помню, что в новогоднюю ночь я работала и не выпила ни грамма шампанского, не слушала бой курантов и не любовалась праздничным салютом. Однако, кажется, что-то такое соврала для Сержа, чтобы он не очень переживал из-за моего одиночества и не пытался свести меня со своим внуком. А учитывая тот факт, что последний, как говорится, пошёл в деда, меня за мою маленькую ложь можно было понять и простить. И даже не намекать на то, что врать нехорошо! Очень, очень хорошо! Особенно когда от маленькой безобидной лжи сразу столько пользы: и Серж доволен, и я спокойна, и внука на горизонте не видать… и Кострик задумчиво шевелит бровями.

Не то чтобы последнее меня очень радовало, но пусть уж лучше думает, что у меня с Нового года никого не было, чем догадается об истинном положении вещей.

– Нет, Серж. Это не он. Это Тимур Кострин, наш новый владелец…

– Ах, да… Макс мне звонил, говорил что-то такое, но у меня на выходных была Мария… Сама понимаешь, дети…

Лучше бы Макс позвонил мне. Уж я бы нашла для него пару ласковых слов.

У Сержа мы провели чуть больше часа, а от него сразу же перебрались в прачечную. Не потому, что я обляпалась, словно поросёнок, – моя белоснежная блузка всё ещё сияла, как утренний снег, да и наряд Кострика не пострадал от пирожных. Просто с Наталией, хозяйкой этого маленького семейного предприятия, наш отель очень-очень давно сотрудничал.

Хозяйки на месте не оказалась, но её дочь, Светланка, встретила меня широкой улыбкой.

– Привет, Варька! – Мазнула хищным взглядом по недовасилиску. Хорошо так мазнула, смачно, выразительно стрельнув глазами в свеженького самца.

Нет, Светланка хорошая, не подумайте ничего такого. Ответственный работник, надёжный человек и верный друг, но… было бы странно, если бы удалось обойтись без «но».  Имела Светланка одну слабость, которая временами перекрывала все её сильные стороны. И этой слабостью являлись мужики.

К тридцати пяти годам дочь нашей главной прачки успела четырежды побывать замужем и теперь находилась в активном поиске. Но так как город у нас был маленький, скорее деревня, чем город, а о непростом характере Светланки знали все совершеннолетние представители мужеского полу, поиск вот уже месяцев как восемь не приводил к положительным результатам.

– Привет, Свет, а мама сегодня не тут?

– А зачем нам мама? – отвязно хихикнув, она стрельнула глазами мне за плечо. Кстати, мне Светланка лишь кивнула, и то мимоходом, прилипнув жадным взором к таинственной роже моего дракона…

Я сказала «моего»?

Оговорка по Фрейду!

Просто дракона.

– Я и без мамы могу… – томно выдохнула. – …ответить на все ваши вопросы.

Интересно, нимфоманок лечат или, как говорится, горбатого могила исправит?

– Да мы тут как бы… – я краем глаза скользнула по улыбающейся и довольной физиономии Кострика и вдруг с ужасом поняла, что с огромным удовольствием стёрла бы эту улыбочку с его лица. Нет, Светка вне всяких сомнений хороша, но зачем же вот так откровенно…

Неутешительная правда взорвалась в мозгу шаровой молнией, и я, кажется, даже ослепла секунды на три. Я что?.. Ревную?

– Просто познакомится хотели, – выдавила сквозь зубы.

Я не ревную. Нет. Плевать я на Кострина хотела. И вообще, раз уж решила не наступать на одни и те же грабли во второй раз, надо от них вообще избавиться.

– То есть, Тимур хотел, – улыбнулась так, что аж во рту сладко стало, как от эклеров Сержа. – Знакомься, Светка, Тимур Кострин. Внук Макса и новый владелец «Мерцающего Замка». Кстати, не женат. А точнее, разведён.

Помните Кота из «Шрека»? А Малыша из «Карлсона», когда тому подарили собаку? Вот если этих двоих объединить, то на выходе получится тот взгляд, которым меня одарила Светланка.

– Варвара, – возмутился Кострик, и я честно и преданно впитала в себя его искреннее негодование.

– Что? Ещё не разведён? Свет, прости меня, ради бога, я что-то напутала…

– На два слова, – прорычал над ухом дракон и, схватив меня за локоть, вытащил наружу. – Девушка… Света, не провожайте! – просто Светланка едва из декольте не выпала, так торопилась с нами попрощаться. – Я запомнил дорогу.

Последнее, что я увидела перед тем, как меня отрезало от внутреннего убранства прачечной, были огромные, как крылья бабочки, ресницы Светки, которыми она недоумённо и разочарованно помахала нам вслед.

– Ну, и зачем? – возмущённо прошипела я, с ужасом признавая, что испытываю непозволительную радость из-за того, что Кострик не пал жертвой Светкиной груди, глаз, ресниц и всего остального, тоже Светкиного. Не-ет. Только калёным железом! Решительно, беспощадно и самыми жёсткими методами. – Она же обидится…

– Вряд ли она знает, что это такое, – отбрил этот… дракон. Опустил глаза на часы. – И вообще, пора возвращаться. Время уже не детское, а у нас дел – конь не валялся.

Ну, может, у кого-то и не валялся, а лично у меня, если по договору, нормированный рабочий день. И лично я после возвращения в Замок планирую сначала принять душ, а сразу после душа воспользоваться калёным железом. Благо, в отеле его пруд пруди и, смею надеяться, что хоть один да не откажет несчастной девушке в помощи.

Глава пятая. Сердце мира

Центральный орган кровообращения в виде мускульного мешка (у человека с левой стороны грудной полости, груди).

© Словарь Google

Дорога в «Мерцающий Замок» была заполнена мучительным, давящим на уши молчанием. Не знаю, чем была занята голова Кострика, а я перебирала рифмы и тасовала мысли, будто колоду карт. И чем больше я думала, чем удачнее складывались в строчки слова, тем яснее мне становилась, что так дальше жить нельзя, что я так не выдержу, что уступлю, а уступив, непременно сломаюсь и собрать себя по кускам заново ещё раз уже не смогу.

Кострин как рана, которая вот уже пять лет ноет и кровоточит, постоянно напоминая о себе. И если раньше я с этим как-то справлялась, то теперь, когда причина моей боли всё время перед глазами, это стало невыносимо.

В старину воин, получив ранение, прижигал его раскалённым мечом, чтобы остановить кровь и предотвратить заражение. Процедура не из самых приятных, но на что только не пойдёшь, чтобы выжить! Смогли они, смогу и я.

А между тем думалось совсем не о том. И снова стихи выплёскивались из меня  рваными косыми строчками, и от жалости к самой себе хотелось плакать.

Мне трусливо моя Осторожность

Шепчет, что доверять невозможно.

– Ты же не хочешь, не хочешь боли.

Мало тебе было прежней, что ли?

Ты же в ночи утирала слёзы.

В страшный кошмар обращались грёзы.

Губы кусала, скрывая стоны.

Ты исписала бумаги тонны.

Память о нём в стихах изливала.

Помнишь, потом ты в огонь бросала

Черновиков своих мятых клочья.

И вспоминала каждою ночью:

Как всё было? И как всё стало?

Разве тебе этой боли мало?

И зудит, запрещая верить:

– Не входи! Не входи в эти двери!

Ты доверишься – он обманет!

Он опять твоё сердце ранит.

Кто осколки разбитого склеит?

Не входи! Не входи в эти двери!

Не рискуй, не рискуй напрасно!

Мы другое отыщем счастье.

Без изысков и без полёта.

Опасайся внезапных взлётов.

С высоты очень больно падать.

Нам падений новых не надо!

Осторожно иди по краю.

Он летает, а ты – земная.

Мотыльком на огонь несёшься.

Упадёшь! Сгоришь! Разобьёшься!

Подстели под ноги соломы.

Ведь этапы Любви знакомы:

Загораешься и взлетаешь,

Обжигаешься и страдаешь.

Коль не хочешь новой потери,

Постарайся ему не верить.

И себе доверять не стоит.

Всё пустое, пойми, пустое.

Затыкаю руками уши.

Не хочу Осторожность слушать!

(автор Tamara Kokhas)

В общем, диагноз ясен: «Резать к чертовой матери! Не дожидаясь перитонитов!» (х/ф «Покровские ворота», «Мосфильм», 1982)

Карандашный рисунок, который Кострик гордо именовал фотороботом, мне ни о чём не сказал. Не видела я этого мужика раньше, а если и видела, то не запомнила, уж больно непримечательной была у него внешность. Нос как нос, глаза обычные, волосы чуть длинноваты, как на мой вкус, и никаких тебе родинок, шрамов и прочих заметных признаков…

Смешно, но вместе с пониманием того, что призрак из прошлого пока так и останется призраком, растаяла и моя решимость немедля провести мероприятие под кодовым названием «Калёное железо». Какое уж там мероприятие, когда я устала, как собака! Сабантуй до середины ночи, ранний подъём и то, что почти весь день я была напряжена, как электропровод, дали о себе знать примерно в тот момент, когда я выбралась из душа. У меня ещё хватило сил на то, чтобы высушить волосы и завести будильник, а вот как голова касалась подушки, уже не помню – вырубилась на ходу.

…И сразу же оказалась в пыточном зале посещённого днём музея, прикованная к средневековому позорному столбу так, что ни головой, ни руками не пошевелить… И мне бы испугаться, но нет. Где-то глубоко внутри обжигающе сладко шевельнулось возбуждение, а от терпкого аромата предвкушения закружилась голова.

Движение сбоку не увидела, а скорее почувствовала, и невзирая на то, что рассмотреть стоявшего рядом не было никакой возможности, я точно знала, кто именно там находился.

– Значит, всё забыла? – вкрадчивый шёпот коснулся моих ушей, а на глаза опустилась плотная повязка.

– Какого…

– Ну, ты же не думала, что столь откровенное враньё просто так сойдёт тебе с рук?

Кровь превратилась в густую огненную лаву, и я, облизнув пересохшие от внезапно вспыхнувшей жажды губы, проскрипела:

– Не думала.

– Не думала, – шёпотом повторил Кострик. Не повторил, прокатил по языку, с каким-то извращённым удовольствием впитывая в себя вкус этих двух слов, а затем провёл пальцем по краю моего декольте, слегка проникая под ткань. Провокационно, но… недостаточно.

– Тогда, быть может, просто скажешь мне правду, и мы перейдём к сладкому?

Гулко сглотнув, я стиснула зубы и промычала что-то невразумительное, но, определённо, отрицательное по смыслу.

Партизанка, блин…

Довольный смешок, и дракон делает шаг в сторону и заходит сзади. По шёлку чулок скользят горячие руки. Никогда не думала, что столь простая ласка, как поглаживание щиколотки и вырисовывание пальцами неторопливых узоров на икрах и под коленками может лишить дыхания. Но это происходит. И грудь с трудом поднимается, чтобы набрать воздуха в лёгкие, воздуха, который я мелкими глотками пила с жадностью путника, что после многих часов изнурительной дороги дорвался до источника живительной влаги. В ушах шумит, и отчаянно хочется… Нет, не чтобы прекратил, а чтобы не останавливался. И чтоб откровеннее, ярче, сильнее чтобы…

– Даже когда так, не помнишь?

Юбка взлетает вверх, а вместе с ней к потолку улетает бесстыже томный мой стон, и ещё до того, как его отголоски утихают под арочными сводами, мою кожу над краем чулка осторожно трогают влажным поцелуем.

В голове каша, в груди отбойным молотком грохочет сердце, позвоночник выгибается под плетью нестерпимого желания, а внизу живота всё сладко пульсирует, и так хочется, так хочется же!..

– М-м…

– М-да или м-нет?

Просто «м». Я, кажется, забыла все остальные буквы алфавита.

– Повторение – мать учения, – смеётся в ушах голос Кострика, а ткань трусиков медленно ползёт вниз, оголяя ягодицы и предоставляя моему мучителю то самое доказательство моей лживости, которого он так старательно от меня добивается.

И когда мужские пальцы дотрагиваются до красноречивой влажности между моих ног, я, сгорая от стыда и жажды, прогибаюсь бесстыжей кошкой, шире распахиваю бёдра и уже не анализирую и не думаю.

Я сгусток страсти, я обнажённый нерв, я шаровая молния, готовая рвануть от одного неосторожного взгляда.

– Скажи, – просит дракон.

– Скажи, – требует настойчиво, безжалостно управляя агонией моего желания. – Ну же, упрямица, ну…

Повязка внезапно слетела с моих глаз, но я ещё какое-то время слепо моргала, полностью дезориентированная из-за пережитого оргазма. Когда же всё-таки мозг вернулся туда, откуда ему вообще не следовало никогда уходить, и когда я осознала, что всё пережитое было всего только сном, то в ярости саданула кулаком по подушке и до металлического вкуса во рту закусила губу, злясь на себя, на своё пустившееся во все тяжкие либидо, но больше всего на Кострика.

«Это всё потому, что сравнивать не с кем», – вяло напомнила сама себе и зло взбила подушку под щекой, а в следующий миг едва не закричала от ужаса, потому что поняла, что не только не одна в спальне, так ещё и в кровати в компании. За моей спиной кто-то тяжело шевельнулся, забормотал что-то сонно и, водрузив на меня свою лапищу, с довольным вздохом и совершенно по-хозяйски подтянул моё офигевшее от шока тельце себе под бок. Скажу честно, если бы не события минувшего утра, то я бы заорала как резаная, а так лишь осторожно повернула голову… Хотя нет, вру. Ещё до того, как я её повернула, знала, кого увижу рядом. Да и глаза, привыкшие к темноте, указали на очевидные различия интерьера.

Чёрт! Чёрт! Чёрт! Это даже не паника была. Хуже! Я впала в бешеную истерику, как только зубы до корней не стёрла, непонятно… Но против очевидного возразить было нечем: я снова оказалась в спальне Кострика. Странно, что я сразу не догадалась: его запахом было пропитано всё вокруг. Воздух, постельное бельё… Да что говорить! После той порнографии, которая мне приснилась, я и сама, как мне казалось, пропиталась им насквозь…

Да ёлки же палки! Как? Как, я вас спрашиваю? Две ночи подряд я засыпаю в своей спальне, а просыпаюсь в постели Тимура Кострина.

Мирно сопящего Тимура Кострина. С другой стороны, было бы гораздо хуже, если бы он не спал. Нет?

Бесшумной тенью я выскользнула из кровати, предварительно осторожно сняв с себя драконью лапу, и уже по проторенной дорожке пробралась к себе.

Чтоб мне сдохнуть, если я хоть что-то понимаю.

Настольная лампа испуганно подмигнула мне с прикроватной тумбочки, и я погрозила ей кулаком. Часы уныло и безрадостно констатировали половину шестого, с тихим щелчком включился бойлер, а в глубине батареи кто-то вздохнул с нечеловеческой тоской, и я поняла, что заснуть сегодня уже не смогу…

А если и смогу, то где гарантия, что нелегкая меня вновь не занесёт в постель Кострика? Нет уж, увольте!

С решимостью камикадзе я рванула в ванную, умылась холодной водой, нарисовала на бледной от недосыпа и усталости физиономии какое-то подобие лица и, облачившись в красно-белую кожаную сбрую, потащилась штурмом брать работу. Благо её накопилось немало – понедельник-то я стараниями Кострика почти полностью прогуляла.

Мой кабинет выглядел так, словно стал ареной для атомной мини-войны: пространство Замок нарастил, тут не поспоришь, общая площадь комнаты увеличилась раза в два, если не больше. А между тем на пороге я застыла не от ужаса – неделя? да дизайнеры и за месяц тут не управятся! – а от восторга.

Просто солнце как раз выкатилось из-за горы, и я буквально тонула в солнечном свете, ослепительном, невероятном, таком ярком, таком прекрасном…

Почему раньше окна моего кабинета выходили на другую сторону? Почему они не были от потолка до пола? Разве я отказалась бы от балкона, чтобы можно было выпить на нём чашечку утреннего кофе, любуясь рассветом?

Проклятье! Я в самом деле злюсь на Замок из-за того, что он для Кострика лучше расстарался? С другой стороны, я-то сама его ни о чём не просила, меня же раньше всё и без французских окон устраивало…

– Варь? – за моей спиной нарисовалась Аля, одна из наших ночных администраторов. – А ты что так рано? Случилось что-то?

– Поплюй! – я постучала по косяку и, захлопнув дверь, повернулась к девушке. – Просто не спится. Вот, решила поработать.

– Ненормальная, – пробормотала та и указательным пальцем постучала себя по виску. – Чтобы я добровольно начала свой рабочий день на несколько часов раньше…

– Раньше сядешь, раньше выйдешь, – подмигнула я. – Мои вещи и ПК вниз перенесли? В Зал Отражений?

– Ага.

– Если что, я с ноутбуком в тренажёрке… но ты меня не видела.

– No pasaran!  – взметнула к плечу сжатую в кулак руку Аля, и я с благодарностью кивнула. Хорошие в Замке всё-таки работники, всё с полуслова понимают.

Самое смешное, что в работу я втянулась сразу и без труда. Куда только моя усталость испарилась? И в оформлении накладных я не сделала ни одной ошибки, и с бронью на следующий месяц разобралась на удивление быстро, и на все вопросы потенциальных клиентов отвечала без обычных нервов. И только ближе к девяти утра, когда глаз случайно упал на нижний правый угол монитора компьютера, внезапно вспомнила о негласном правиле всех работников отеля: «Если по неясным причинам смена проходит тихо и без обострений, то жди неприятностей».

И вот стоило мне об этом подумать, как со стороны лифтовой шахты послышалось тихое жужжание, и моё уединение было нарушено Шимой. И я тут же выбросила из головы все предрассудки и вспомнила обо всех своих планах. И не просто вспомнила, а поняла, что немедленно должна посвятить в них приятеля. Но друг на мою широкую улыбку не ответил. Точнее, ответил, но совсем не так, как я рассчитывала.

– Вареник, у нас беда, – с самым серьёзным видом произнёс он.

– Вообще-то, это Нинкина фраза, – напомнила я, чувствуя, как улыбка сползает с лица. Эх, не врут всё-таки приметы! А так хотелось верить…

– Сегодня я за Нинон, – Шима подошёл вплотную к моему столу и, опёршись о столешницу двумя руками, выдохнул:

– Айк-ли Шшан заявил о краже.

– Кто заявил? – икнула я, не вполне понимая, о чём речь. Какая кража, когда и работники отеля, и гости подписывают маг-договор, не позволяющий причинить физический, психологический или материальный вред никому из тех, кто находится под крышей Замка.

– Главный от атанов. Они на Землю кристалл привезли какой-то редкий…

– Зачем?

Шима окинул меня мрачным взором и, перекроив лицо в язвительную гримасу, протянул:

– Тебя и в самом деле сейчас волнует именно этот вопрос? – я вздохнула и покачала головой, но он всё равно решительно махнул рукой и выпалил:

– Не знаю я, зачем. Но истерика там знатная… Ты себе не представляешь! Шеф велел тебя найти, а я вспомнил, где ты от Макса…

– Кто велел? – сощурившись, переспросила я. Предатель! А я его другом считала…

– Новый шеф, – Шимон пожал плечами и уточнил, чтобы у меня точно уже никаких сомнений не осталось:

– Дракон этот недоделанный, – ладно, не предатель, погорячилась, каюсь. – С семи утра всем мозг выносит… Не так сел, не так встал, не так посмотрел, да где Варвара Кок, выньте мне её и на блюдечке с голубой каёмочкой немедленно подайте… Надоел, хуже горькой редьки, а тут ещё и кража эта дурная… Ну, какая кража, Варьк? Это же невозможно! Сами положили куда-то и забыли! Договор же… Да что я тебе рассказываю? Ты и сама всё прекрасно понимаешь. Я не понял, у тебя с ним что-то было, что ли?

Я моргнула и даже уточнить не успела, с кем именно и что у меня было, а Шима, не меняя тональности, продолжил:

– Сделай что-нибудь, а? Я реально загибаюсь.

– Ладно, пойдём, – сдалась я, по-детски радуясь тому, что не пришлось отвечать на предпоследний вопрос. Прислушалась к своему внутреннему голосу и с удивлением осознала, что он, голос, попросту дрыхнет, и проблема встречи с Костриком (после случившегося внезапного перемещения) его совершенно не волнует. Ну, правильно! Мы же по рабочему вопросу встречаемся, не по личному!

Я мысленно потёрла руки и впереди Шимона поскакала на встречу с неведомым Айком-ли. На ловца и зверь бежит! И только попробуйте заикнуться, что это совпадение! Лично я в случившемся вижу перст судьбы.

И главное, так увлеклась собственными мыслями, что забыла обо всём, даже о клаустрофобии… Впрочем, надо отдать Шиме должное, рядом с ним приступов не случалось никогда. Механизм лифта тихонечко звякнул, предупреждая об открытии, и я уверенной походкой шагнула в залитый жёлто-электрическим светом холл. Бросила взгляд в огромное зеркало, украшенное позолоченной рамой, и победно улыбнулась. Нет, определённо у Макса есть вкус. Да, для меня этот нарочито вызывающий стиль с уклоном в эротику немного слишком, но мне ведь идёт. Ну, а внутренний дискомфорт… что ж, ещё немного потерпеть, пока вампирята зубы себе отрастят, и форму смело можно будет отправить пылиться в шкаф.

Сейчас же…

Я отвернулась от зеркала и шагнула за угол. Улыбка всё ещё играла на моих губах, а настроение было самым что ни на есть решительным… И тут же налетела на нерушимую скалу, едва не расквасив нос о чью-то грудь, обтянутую тонким кашемировым свитером угольного цвета. Судорожно вздохнула, втягивая в себя знакомый запах, и едва не навернулась с каблуков, внезапно потеряв ориентацию и вместе с ней часть мозгов.

Сумка с ноутом соскользнула с моего плеча и с глухим стуком упала на толстый ковёр.

– Ты где была? – зашипел Кострик, схватив меня за оба локтя и дёргая на себя, резко и зло.

– Больно, дурак! – поморщилась я. Точно на руках синяки останутся! – Пусти.

Дракон ослабил захват, но просьбу мою с драконьей невозмутимостью проигнорировал, наоборот, ещё ближе подтянул, отчего мне пришлось даже встать на цыпочки, чтобы не болтаться в его руках безвольной куклой.

– Варежка? Ты в порядке?

Никогда еще Шима не ощущался настолько не к месту и настолько неправильно. Что за дурацкий вопрос? Неужели ответ не очевиден?

Кострин взглядом нашинковал Шимона в мелкий капустный лист и недовольно скривился, когда приятель и не подумал сдавать позиций. Ну, правильно, за годы работы с Максом нас сколько раз испепеляли взором, что устанешь считать. Так что пусть своими гляделками кого другого стращает, а бравые сотрудники «Мерцающего Замка» и не такое в своей жизни видали… Ой!

Мои ноги оторвались от земли, и я всё-таки повисла в воздухе.

– Вон, – отрывисто бросил дракон, и приятель, к моей досаде, потоптавшись с мгновение на месте, исчез из поля зрения.

Может, за помощью побежал?

Мои лопатки коснулись стены, а взор упёрся в перекошенное лицо Кострика.

Хорошо бы, чтоб за помощью, потому что меня, кажется, сейчас будут душить. Блин… Уволюсь к чёртовой матери, если выживу.

В иссиня-зелёных глазах дракона бушевал тайфун, завораживающий и несомненно прекрасный, а я знала, что поддаваться нельзя, что нужно держаться изо всех сил за ускользающую реальность, потому что стоит только опустить руки, как утонешь, захваченная губительным водоворотом, захлебнешься… Однако нет спасения от этого взгляда. И голова кружится, и темнеет в глазах, и просто до слёз, до искусанных губ хочется вдруг поглупеть и позволить себе всё. Но…

– Барин гневаться изволит? – обронила я, разрывая зрительный контакт, а Кострин вдруг стремительно и без предупреждения подался вперёд, заставив меня бессмысленно дёрнуться в поисках укрытия, и уткнулся носом мне в шею, шумно втягивая воздух.

– Ты что творишь? – перепуганным мышонком пропищала я.

Тихо рассмеявшись, он разжал руки и растерянно взлохматил волосы, странно меня  рассматривая.

– Что? – Уж лучше бы он, как и раньше, мечтал меня придушить, потому что рассеянно улыбающийся, он заставлял меня нервничать гораздо больше.

– Ничего. У нас проблемы, а я не справляюсь без тебя, вот и сорвался. – Моя челюсть с громким стуком рухнула на пол. А может, это корона с Кострика свалилась? – Ты где была?

– Работала. – Я кивнула на сумку с ноутом.

– Пряталась. – Сделал собственные выводы дракон – и, судя по тому, как довольно заблестели его глаза, эти выводы ему нравились, – а затем пробормотал насмешливо и укоризненно:

– В то время, как наших постояльцев грабят, она и в ус не дует!

– Я управляющая, а не сторож! – вспыхнула я. – И о краже мне Шима уже рассказал, так что не нужно ёрничать. Я даже примерный план действий выработала.

– И когда только успела? – ехидно протянул Кострик.

– Пока в лифте ехала, – ответила я, а он зыркнул на меня так, словно я у него последнюю рубашку украла, и отступил на шаг, уступая мне дорогу.

Выдохнула. Кажется, на этот раз пронесло.

– Да и вообще, вы напрасно паникуете. – Вырвавшись из-под влияния драконьей ауры, я вновь стала смелой и решительной. – У вас с Шимоном одна проблема на двоих.

– Думаешь?

Боже, сколько скепсиса! Я закатила глаза.

– Уверена. И ты, и он, не читаете то, что написано мелкими буквами. Иначе бы вспомнили, что если кристалл и украли… Кстати, я допускаю вариант, что атаны его сами могли про…фукать. Так вот, если его и в самом деле украли, то никто и никогда не сможет вынести его за пределы Замка без согласия владельца.

– То есть?

– То есть у нас даже портье испрашивает официальное разрешение у гостя прежде, чем прикоснуться к его вещам.

– А если гость дал это разрешение, но им воспользовались не по назначению? – голос, прозвучавший со стороны рецепции, был густым, как мёд, и пьянил не хуже самого дорогого шампанского.

– Что?

Я повернула голову и зависла, глядя на мужчину, что небрежно опирался локтем о стойку администратора. Язык прилип к гортани, а в голову ударила кровь. Я думала, что ТАКИЕ красавцы только в кино бывают, честное слово. И даже то, что я заранее знала о том, какой впечатляющей внешностью обладают атаны, не спасло меня от крамольной мысли.

«Мерцающий Замок» посетил бог.

– Ну, вы про портье объясняли, а я услышал, – вновь окутал меня сладким голосом незнакомец. – Ну и подумал, что раз вопрос всё равно касается меня, не грех и вмешаться. Я Айк-ли Шшан, это меня сегодня ограбили, если вы ещё не догадались.

– Варвара Кок, – на выдохе проговорила я. – И я…

Перст судьбы. Как есть перст. Да таким калёным железом, если хорошо постараться, можно не только недовасилиска пятилетней давности выжечь, можно от целого дракона избавиться.

– Управляющая отелем, – вклинился в беседу тот самый дракон, и его злой голос меня немного отрезвил. И правда, чего это я? Я ж не Нинка, чтоб от каждого красивого мужика в ступор впадать и слюной захлебываться! Да я их за свою отельную карьеру миллион уже видела!

– Серьёзно? – Золотистые брови Айка-ли взметнулись вверх в неподдельном удивлении.

– А что вас удивляет? – через силу возмутилась я. Почему через силу? Вы бы меня поняли, если бы могли слышать этот невероятный бархатный голос.

– Я ожидал увидеть матрону лет пятидесяти с грузным телом и бородавкой на носу… Знаете, некрасивые женщины чаще красавиц мечтают о карьерном росте. По крайней мере, это правило работает на Зулиане… А здесь такое юное очарование!

Атан тихонько рассмеялся, и у меня немедленно взмокла спина от усилия удержаться на ногах. До тёмных кругов перед глазами захотелось рухнуть на пол, задрать кверху лапки и простонать: «Возьми меня». Не каждый день сталкиваешься с таким редким сочетанием, как красивый, умный и обходительный мужик…

Мне кажется, или моим мозгом завладела неведомая сила и заставляет меня думать глупости? Тряхнула головой и недоверчиво всмотрелась в чистые, как родниковая вода, глаза Айка-ли. Может, он тоже на четверть василиск? Меня даже от Кострика так не плющило.

– Варечка. – Игнорируя хищное ворчание, вырвавшееся из груди дракона, атан сделал плавный шаг в мою сторону. – Могу я вас так называть?

О, эти вкрадчивые, просительные нотки! Да, божечки ж мои! Всё, что угодно!

Или не всё… Что со мной вообще происходит? Непроизвольно попятилась и хмуро обронила:

– Лучше Варвара.

– А ещё лучше: госпожа управляющая, – вставил свои пять копеек Кострик, и я, забыв о вредности, не стала с ним спорить. И даже руку, которую он собственническим жестом водрузил мне на плечо, сбрасывать не стала. Ибо или я чего-то не понимаю, или это какое-то неправильное калёное железо, которое само не прочь было бы мною попользоваться. Причём неизвестно ещё, чьи цели более корыстны.

– Серьёзно? – вновь заиграл голосом Айк-ли, и на этот раз я спросила в лоб:

– Зачем вы так?

Атан моргнул и перевел взгляд с меня на Кострика и обратно.

– Как?

– Зачем вы используете что-то на мне? – Я, конечно, об атанах мало знаю, они в принципе считаются одной из самых закрытых рас, но у меня же всё-таки есть мозг! И этот мозг мне возмущённо шепчет, что не в моих правилах стелиться позёмкой перед каждым симпатичным мужиком. Потому как, будь это моим жизненным кредо, сейчас я бы не находилась в активном поиске подходящего калёного железа. – Я же чувствую.

В янтарных глазах Айка-ли отчётливо проскользнула досада, а губы на мгновение поджались в недовольную ниточку. На мгновение, а потом он улыбнулся, развёл руки в стороны и без намёка на какое-либо сожаление всё тем же бархатным голосом, который, правда, уже не воспринимался мною как очень сильный афродизиак, произнёс:

– Прошу прощения. Привык с человечками голосом работать. Дёшево и сердито… Без обид. Я постараюсь держать себя в руках.

А я постараюсь не отдать распоряжение на кухне, согласно которому работники пищеблока должны в обязательном порядке плюнуть в каждую чашку кофе, которую ты закажешь…

– Договорились. Давайте пройдём ко мне в кабинет…

– Кхы-кхы, – это не я внезапно заболела, это Кострик тонко намекнул, что кабинета-то у меня как раз и не было.

– …В кабинет Макса, и обсудим происшествие, а также выработаем план действий. Не возражаете?

Айк-ли, само собой, не возражал.

Небольшая заминка возникла, когда мы добрались до места, и выражалась она в том, что дракон с атаном не поделили Максово кресло (если что, лично мне даже и в голову не пришло на него покуситься). Ну, как не поделили? Шагнули к нему одновременно с разных сторон и замерли, сверля друг друга недоумёнными взглядами. Почему к креслу рванул Кострик, я могла понять, всё-таки хозяин, что же касается атана… Не знаю. Но допускаю, что этот тоже не привык играть на второстепенных ролях.

– Варя, прошу, – ловко вышел из положения дракон и с невозмутимым видом отодвинул для меня кресло. Подождал, пока я устроюсь, а сам остался за моей спиной, не последовав примеру атана, который расположился на маленьком диванчике, что стоял чуть в стороне и служил Максу не для приёма посетителей, а для послеобеденной релаксации.

Айк-ли откинулся на спинку и скрестил вытянутые ноги перед собой, но всё равно,  несмотря на кажущуюся расслабленность позы, выглядел напряжённым и собранным, словно в любую минуту ожидал нападения. И самое обидное, если судить по настороженному виду, атаковать его должна была именно я.

Смешно, ей-богу! Что я могу?.. Нет, я-то могу. Но! Одно дело слабительного в суп подсыпать или там ветрогонного в чай. Ветрогонное – это даже ещё интереснее. Как он там сказал? Дёшево и сердито? Именно так. И совсем другое – радеть о благе и репутации отеля. И о своей репутации тоже.

Кстати, о репутации. Я набрала в грудь побольше воздуха и, как в прорубь, кинулась в разговор.

– Во-первых, сразу хочу принести вам свои извинения. Понимаю, что моё руководство, скорее всего, уже успело выразить вам своё сожаление по поводу случившегося… – Атан насмешливо хмыкнул мне за спину, и оттуда до меня немедля донеслось нечто невразумительное. Зараза Макс! Зараза Кострик! В такую ситуацию меня некрасивую поставили! – Как бы там ни было, – ну, раз уж Макс облажался, то его приёмчиками и буду пользоваться. А как в таких ситуациях действовал мой любимый босс? Правильно, менял тему разговора или перекладывал проблему с больной головы на здоровую. – Это первая кража за те пять лет, что я работаю в «Мерцающем Замке», и у меня есть все основания предполагать, что единственная за всю историю существования отеля.

Айк-ли нехотя кивнул, принимая мои извинения. Ну, что ж. Для начала неплохо.

– Во-вторых, – выдохнув, продолжила я, – позвольте заверить, что мы сделаем всё возможное для того, чтобы пропажа нашлась.

И снова кивок.

– Если же наши поиски не увенчаются успехом… – Атан нахмурился, подобрал ноги и чуть наклонил корпус, словно собирался прыгнуть в мою сторону, и тут же на спинку моего кресла опустилась тяжёлая рука дракона. – Повторюсь. Если! То хотелось бы узнать, какова цена утерянного кристалла. При самом худшем стечении обстоятельств мы выплатим вам его стоимость.

– Он бесценен, – категорично обронил атан, а я улыбнулась уголками губ и мягко заметила:

– Мой жизненный опыт подсказывает, что когда люди, и нелюди, кстати, тоже, говорят «бесценен», то в голове всё же держат весьма определённую сумму. И в таком случае…

– В таком случае, спешу вас поздравить, – рубанул с плеча Айк-ли, – я то самое исключение, которое подтверждает любое правило. Украденный… – Это слово он специально выделил, давая понять, что мои попытки пропихнуть воровство за маской пропажи не прошли незамеченными, – …кристалл нельзя оценить, потому что от него напрямую зависит жизнь целого мира.

Я недоумённо моргнула, а у меня над головой тихо выругался Кострик. Тихо, но очень грязно.

– Только не говори, что вы приволокли Сердце Зулианы на Землю! За каким хером?

– За таким. – По всему выходило, атан и сам понимал, что виноват, но признавать вину не торопился. – В Зулиане жрецы народ баламутят, говорят, что все беды последних лет от того, что атаны перестали чтить богов. У Плачущей Девы  в одну ночь высохли слёзы, а это даже не дурная примета, это почти руководство к действию. Кроме того, личный предсказатель Верховного предрёк кровавую ночь для всего правящего рода. Ну, вот мы и решили…

– Немного снизить напряжение? – хмыкнул Кострик. Ему слова Айка-ли не показались бредом, а я задумалась: «Что не так с мужиками из других миров, если они то неведомого Оракула как аппарат УЗИ используют, то советуются с личным предсказателем…»

– Типа того.

Дракон прошёлся по кабинету и выглянул в окно, словно что-то интересное там увидел. Я не вполне понимала, о чём говорят мужчины, но предпочла помалкивать, оправданно предполагая, что мне всё обязательно объяснят чуть позже.

– Если кристалл не найдётся, – наконец заговорил он, – отдачей накроет всех.

И после секундной паузы, с изрядной долей скепсиса в голосе:

– Надеюсь, осколок хотя бы был не очень большим?

Айк-ли скривился так, словно надкусил яблоко и понял, что именно тот кусок, в котором был червяк, прямо сейчас у него во рту. Активно пережевывается.

– Чтобы атаны рвали сердце своего мира на куски? – высокомерием, которым был наполнен его голос, можно было резать стекло. – Не было этого никогда и не будет. Сердце нашего мира бьётся таким, каким его создали боги.

Я говорила, что Кострик чуть раньше грязно выругался? Так вот, я вас обманула. Грязно он выругался именно сейчас. И я посмотрела на него с восторгом, испытывая чувство совершенной, ничем не замутненной зависти, потому как материться я никогда не любила, но искренне восхищалась теми, кто делал это виртуозно.

А уж дракон в этом вопросе был, как Моцарт в музыке.

Помолчали. Я прокашлялась, разбивая напряжённость тишины.

– Раньше почему правду не признался? – после минутной паузы, наконец, спросил Кострик, и Айк-ли, скривившись, якобы признался:

– Рожа твоя драконистая не вызвала доверия.

Наш человек! Не стану я ему в кофе плевать. Наверное.

– Совсем другое дело Виталия.

– Ее зовут Варвара! – прорычал дракон и сначала меня обожгло волной драконьей ярости, я потом в комнате ощутимо запахло серой.

И именно этот момент я посчитала подходящим для того, чтобы вмешаться.

– А теперь обо всём по порядку. И чтоб без недомолвок!

А то чувствую себя идиоткой. С двумя дипломами об особенностях и отличиях иномирян ни ползвука не слышала ни о каком сердце мира. Как так?

– Да какой уж тут порядок!? – Отчаянно махнул рукой Айк-ли. – Когда вокруг один бардак.

Поднял на меня виноватые глаза и вдруг совершенно не к месту ляпнул:

– Не подумайте ничего такого, Варечка. – Кострик недовольно поджал губы, но, к счастью… не стал вступать в полемику по поводу правил этикета и допустимых к использованию форм моего имени. – Я ведь на вас голосом влиял не для того, чтобы в постель затащить, – тут уж я почувствовала, как у меня вытягивается лицо. Как вообще принято реагировать на заявления такого плана? Обидеться? Оскорбиться? Вздохнуть от облегчения? – Я просто хотел как можно быстрее, чтобы без ненужных вопросов… Я же не знал, что вы… что вы – это вы.

– Я – это я, – согласилась с очевидным. – И я в откровенном недоумении. Уж если вы так торопились приступить к поискам, то сейчас-то чего время тянете?

– Привычка, – вместо гостя ответил Кострин.

– Что, прости?

– Привычка скрывать от лишённых магии землян правду…

Давно это было, на заре цивилизации, а может, даже ещё раньше, когда не было миров с их многочисленными обитателями, не было солнца и луны, глубоких вод океана и бесконечной таинственности звёзд, а был лишь один всепоглощающий Хаос. И хоть был он прекрасен и невыразимо велик, боги довольно скоро устали от его переменчивости и возжелали услаждать свои взоры картинками иного плана. И тогда решили боги устроить совет, собрались под сиянием самой яркой звезды и, обменявшись взглядами и приветствиями, стали думать.

– Нужно создать нерушимую твердь, – сказал один из них.

– И бескрайний океан, – подхватил второй.

– И глубокое небо, – не остался в долгу третий.

– И населить всё это зверями и птицами, и прочими тварями.

– Да будет так, – провозгласила богиня плодородия, единственная женщина, допущенная на Великий Совет.

Очень хотелось съязвить на тему дискриминации, мол, это ж надо! Уже на заре веков! И среди кого? Среди богов! Неудивительно, что бедные женщины и по сей день сталкиваются с непробиваемым шовинизмом и прочими домостроевскими замашками.

Радовало лишь то, что именно богиня отмахнула «Старт», и мужики принялись за работу.

О том, как долго они творили, легенды умалчивали, перейдя сразу к финальной стадии, той, в которой стало ясно, что в борьбе с великим Хаосом недолговечные миры бездарно проигрывают.

Тогда боги собрались во второй раз, и самый молодой, но самый талантливый из них выступил с предложением. Надо отметить, здесь рассказчики разошлись во мнении, потому как по версии одного из них самым талантливым был дракон, а по версии второго, разумеется, атан. Подозреваю, будь с нами Ромка, без вампира тут тоже не обошлось бы.

– Давайте возьмём немного Хаоса, – предложил он, – и заключим его в оболочку. Пусть у наших созданий будет оружие против бессмысленной красоты его разрушительности.

– Да будет так, – уже привычно согласилась богиня плодородия, и в тот же миг боги создали кристаллы, каждый из них впоследствии стал Сердцем одного из миров, и в каждом из них билась маленькая частичка Хаоса. Магия в чистом виде.

– То есть, Сердце не просто источник магии, но и своего рода стабилизатор? – резюмировала я. – И если его уничтожить…

– Или надолго увезти из мира, – хмуро исправил Кострик, – Хаос возьмёт своё. И хорошо, если погибнут только атаны…

– Эй! Ничего хорошего!

– Да я не об этом, придурок! Это не я притащил Сердце своего мира на Землю, где умудрился его прое… потерять! Я просто объясняю Варе, что в истории наших народов было много чёрных пятен, и Сердца начали делить на осколки не просто так, а чтобы избежать воровства. Был у нас в истории период, когда считалось почётным стырить Сердце у соседа, чтобы повысить уровень магии собственного мира.

– И как? – заинтересовалась я. – У кого-то получилось?

Кострик фыркнул.

– Нет, конечно. Такие попытки приводили к масштабным катастрофам, ужасающим по своей разрушительности… И это я говорю о похищенных осколках, не о целом Сердце.

– И о том, что похищение кристалла не приведёт ни к чему хорошему, как я понимаю, знают все?

Дракон с атаном согласно кивнули, и я прямо-таки умилилась такому единодушию. К этому времени Кострик уже устал мерить шагами кабинет и устроился на диванчике рядом с Айком-ли, а я, чтобы быть к ним ближе, вышла из-за стола и присела на краешек одного из кресел для посетителей. Со стороны наше трио, наверное, напоминало совет заговорщиков. Или другой совет, божественный, с богиней плодородия во главе.

Прекрасно понимая, что улыбаться в столь трагической ситуации, мягко говоря, неудобно, я наклонилась вперёд и спросила об очевидном:

– Тогда, ради всего святого, скажите мне, какой придурок стал бы это делать?

Мужчины переглянулись.

– Можно подумать, во Вселенной мало психов, – пожал плечами Айк-ли. – Какой-нибудь фанатик.

– Или бессердечный завистливый землянин, – хмыкнула я, намекая на то, что если верить в теорию возникновения миров, только что озвученную, то лишённая магии Земля не участвовала в делении пирога. Ну, или как в том анекдоте про десантника и совесть. Пока совестью наделяли птиц, те были на земле, когда зверей – перебрались в небо. А на выходе что? Правильно! Шиш на постном масле и никакого волшебства.

То, с каким красноречивым выражением на меня посмотрели оба иномирянина, лучше всяких слов ответило на мой невысказанный вопрос. Именно поэтому от нас и скрывали правду. Боялись, что несметные толпища человеков – кстати, на Земле одних только азиатов проживает больше, чем всех разумных обывателей в остальных мирах, – ринутся защищать своё право на кусочек магии. Ну и, как правильно заметил Айк-ли, психов и фанатиков во вселенной более чем достаточно, а уж на Земле-то их столько… плюнуть некуда, чтоб в одного из них не попасть.

Отсюда закономерный вопрос.

– Так за каким же дьяволом вы, Айк-ли, Сердце вашего мира приволокли в «Мерцающий Замок»?

– Но господин Кострин ведь уже всё объяснил! – Надо было видеть, с какой рожей было произнесено вот это вот «господин Кострин»! – Чтобы напряжение снять.

– Мы все так делаем, – признался Кострик в ответ на мой незаданный вслух вопрос. – Хаос единица непостоянная, и кристаллы время от времени приходится изолировать от мира, чтобы не случилось магического выброса. Иначе жди землетрясений, наводнений и…

– И революций с бунтами, – мрачно перебил Айк-ли. – Раньше мы Сердце помещали в специальную магоустойчивую камеру… Очень накладно, и энергия всё равно просачивается. А тут ещё и эти волнения… Помните, я говорил, что жрецы воду мутят?.. И ведь какая невезуха! Все кому не лень возят свои Осколки на Землю для перезарядки и снятия напряжения – и ничего! Тут же магического фона нет, поэтому никакая, даже самая современная камера в подмётки не годится… А мы один всего лишь раз! И сразу…

– Насчёт одного-то раза не ври, – буркнул Кострик, на что Айк-ли лишь обречённо махнул рукой.

– Да какая разница теперь. И арки закрыты, домой не вернёшься. С кем советоваться,  что предпринять, ума не приложу…

Так жалко его стало, прямо до слёз.

– Слушайте, – попыталась утешить я, борясь с естественным желанием погладить бедолагу по повинно опущенной голове, – но то, что арки закрыты – это же хорошо. Это значит, что Сердце ещё на Земле… Да что это я? – я вскочила на ноги. – Конечно на Земле! Кому вы там давали разрешение на вынос вещей?

– Никому я ничего не давал, – проворчал атан, воровато опуская очи долу, – предположил просто, что у каждого договора возможно двойное прочтение. Ерунда всё это… Неважно. Я кристалл из рук до самого «Мерцающего Замка» не выпускал. Сам нёс, сам держал, какой уж тут портье? Смеётесь? Вы бы, Варечка, позволили носильщику нести полный чемодан денег? Вот и я…

– Так что ж вы мне тогда голову морочите! – вспылила я. – Взрослый чело…э-э… атан, а ведёте себя, как ребёнок! – решительно скрипнув юбкой, я развернулась к двери. – Ну, чего сидим? Кого ждём? За мной!

– Куда? – опешил Айк-ли.

– На место преступления, – прорычала я. Всё-таки мужики иногда бывают страшно непонятливыми. – Улики собирать. Хм.

Какие улики? Боже, у меня от собственного вранья уши в трубочку скрутились. Ведь если разрешение на вынос не подписывалось, то, что бы там атан себе ни думал, украсть кристалл физически было просто невозможно.

– И что означает это глубокомысленное «хм»?

А вот об этом я, будучи единственной женщиной в компании двух мужчин, решила до поры промолчать.

– То и означает.

Шима встретил нас удивлённо приподнятыми бровями и, шепнув что-то на ухо Павлине, которая в тот день была его напарницей на дневной смене, присоединился к нашей маленькой процессии.

– Новости есть? – выдохнул он, тревожно кося глазом и не разжимая губ, а я неопределённо повела плечом. Мол, понимай, как хочешь: может, есть, а может, очень скоро будут.

Да и не было у меня возможности ответить как-то иначе, ибо вездесущий Кострик оттеснил Шимона широким плечом и занял его место рядом со мной.

По дороге к покоям, которые Замок выделил атанам, я поднапряглась и вспомнила все смотренные и читанные детективы. Поэтому, когда мы остановились у нужной двери, я деловито потёрла одной ладонью о другую и спросила у Айка-ли.

– Где вы в последний раз видели кристалл?

Мужик скрипнул зубами (подозреваю, я не первая, кто задал ему этот вопрос), но до ответа всё-таки снизошел:

– Там, где его и оставил. В комнате на круглом стеклянном столике для фруктов.

Я закусила губу, чтобы не спросить, отчего Айк-ли не воспользовался сейфом, но судя по выражению лица атана, этот момент интересовал не только меня.

– Пройдёмте внутрь? – откашлявшись, предложила я и атан, ворча под нос что-то на своём языке, толкнул дверь, позволяя мне войти первой.

– Матерь Божья! – ахнула я.

Зная привычки атанов, замок объединил три больших комнаты в одну, расположил в центре помещения небольшой бассейн с морской водой, расширил окна, чтобы внутрь попадало как можно больше солнца, украсил пол и стены изумительной красочной мозаикой и подвесил между искусственными пальмами плотные гамаки. Несколько низких столиков, четыре кованых сундука и разноцветные напольные подушки довершили интерьер.

Лично я предпочла бы для жилья что-то более классическое, но я ведь и не атан. Другое дело, что где бы я ни жила, я бы точно не стала превращать своё временное пристанище в свинарник.

– Вы же только вчера заехали, – простонала я, с ужасом озираясь по сторонам.

– Дурное дело нехитрое… – неслышно пробормотал Шима, пока я остолбенело окидывала взглядом грязные тарелки, огрызки фруктов, хлебные корки и чёрт знает что ещё, ровным слоем устилавшее паркет выделенных атанам покоев.

Вперемешку со всем этим валялись носки, несвежие полотенца, чей-то расстёгнутый рюкзак и несколько десятков крупных денежных купюр: я только навскидку насчитала что-то около полусотни евро.

Айк-ли явно не понимал, в чём проблема. Хмурил брови. Пристально следил за выражением моего лица, но больше ничего не говорил.

Два его товарища тем временем пялились на нас из бассейна, ещё один, повернувшись к миру спиной, спал в гамаке. Хотя я, например, не представляю, как можно спать, когда судьба твоего мира висит на волоске.

– У нас тут немного не убрано, – с поистине королевским высокомерием обронил Айк-ли. – Я как раз хотел пригласить горничную, когда обнаружил, что кристалл украли.

Кривясь от брезгливости, я оттолкнула кончиком туфли мужские боксеры какой-то дикой расцветки и подошла к одному из стеклянных столиков.

– Значит, кристалл лежал тут?

– Да мы искали уже, Варьк, – наябедничал Шима, подбираясь ко мне с той стороны, где не было Кострика. – Ничего похожего на кристалл в комнате нет.

Меня немного задело построение фразы, и я перевела на приятеля задумчивый взгляд.

– А на что он вообще похож?

Шимон пожал плечами и злорадно зыркнул на атана. А тот немедля закатил глаза, заложил руки за спину и процедил сквозь зубы:

– Не ожидаете же вы, в самом деле, что я открою вам, как выглядит Сердце Зулианы? Это, вообще-то, государственная тайна.

Застрелиться и не встать.

– Я сплю, ущипните меня, – тихонечко всхлипнула я, и Кострик, воспользовавшись моей временной невменяемостью… нет, не ущипнул, но ласково погладил меня между лопаток. Я незаметно повела плечом, отстраняясь, и продолжила:

– То есть вы обвиняете «Мерцающий Замок», требуете справедливости, а при этом играете в идиота-царя из старой-престарой сказки?

– Не понял.

– Того, который отправил слугу туда, не знаю куда, за тем, не знаю чем! – рявкнула я и сжала кулаки. – Как это называется, я вас спрашиваю?

– Как?

– Сейчас объясню! – Если бы я была бомбой, то от атанов и их временного жилья уже камня на камне не осталось бы, но так как я была человеком, приходилось взрываться в фигуральном плане. – Вы привозите на Землю ценнейший артефакт и, вместо того, чтобы чахнуть над ним, как Кощей над златом, пускаетесь во все тяжкие и устраиваете попойку.

– Я…

– Я уже поняла, кто вы. И не надо мне врать, что здесь никто не пил ничего крепче клюквенного киселя. Во-первых, я не слепая и вижу спрятанные в углу под полотенцами пустые бутылки. Во-вторых, перегар. В-третьих, ваш друг, что впал в летаргический сон. И наконец…

Развернувшись, я обличительно ткнула пальцем в сторону парочки в бассейне.

– Вы же пьяные, сволочи!

Короче говоря, клиент раскололся сразу. Оказывается, что в то время, как мы с Костриком гуляли по пыточному залу местного музея, эта, с позволения сказать, группа мужчин, удачно заселившись в «Мерцающий Замок», решила немного расслабиться. В нашем ресторане они решили ничего не брать, неоригинально, а вместо этого заслали гонца в ближайший населённый пункт, где тот и раздобыл ящик баснословно дешёвого, но невероятно вкусного, а главное, отдающего аборигенной экзотикой, самодельного вина под загадочным названием «Яблочный восторг».

Никто из атанов так и не понял, какое отношение имеют яблоки к вину, но уже после первого бокала с ними случилось страшное.

– По крайней мере, со мной, – хмуро оговорился Айк-ли и брезгливо скривился. – Отключился я. А когда проснулся, обнаружил вот это вот всё и отсутствие кристалла.

А я-то думала, приду, пробегусь острым взглядом по мужским вещам и сходу найду искомое! По крайней мере, со всеми моими знакомыми мужиками это срабатывало.

– Где мой набор инструментов? – спрашивал Эд, и я находила его в верхнем ящике письменного стола, на самом видном месте.

– У нас закончилось молоко, – возмущался папа.

– И правда, закончилось, – подхватывал дед Шурка, проверяя содержимое холодильника, а я протягивала руку и доставала голубую пачку с пятнистой коровой на боку.

– У меня снова кто-то спёр ручку! – шипел на всю рецепцию Шима, а я стучала пальцем по его нагрудному карману…

Здесь же всё было гораздо, гораздо хуже.

Мне понадобилась целая минута, чтобы сформулировать что-то более-менее цензурное.

– Охренеть! – всплеснула руками. – И поэтому вы решили переложить всё с больной головы на здоровую!

У меня просто слов нет. Приехали. Нажрались. Потеряли спьяну ценнейшую вещь, от которой зависят жизни сотен разумных существ (впрочем, в разумность атанов я уже слабо верила), а теперь стоят тут и прокуроров из себя строят!

– Либо это, либо у Сердца Зулианы выросли ножки, и оно само куда-то утопало, – съязвил атан, и не думая признавать за собой вину. – Никто из нас к пропаже кристалла не имеет никакого отношения. Готов дать на отсечение голову.

Да кому она нужна? Пустая-то… И это существо я прочила на роль «калёного железа»? Фу!

– Покажите мне шкатулку, в которой хранился кристалл.

Резной сундучок был выстлан изнутри синим бархатом и ещё хранил на себе отпечаток камня. Я сжала руку в кулак и повернулась к Кострику.

– Что? – от неожиданности тот немного попятился, но я успела заметить, как в его глазах промелькнуло что-то жаркое и совершенно неуместное.

– Ищем что-то вот такого вот размера, – распорядилась, отгоняя неправильные мысли и к чертям посылая сомнения. – Может, немного больше. Заодно уберём в этом бардаке… И надо камеры проверить. Кто входил, кто выходил…

– Так первым делом! – откликнулся Шимон. – Как только господин Шшан к стойке администрации с претензией явился, так сразу и проверили. Посторонних у них не было, да и сами они в коридорах замка не появлялись. Кстати, я насчитал четверых подозреваемых… – Айк-ли возмущённо вскинулся, но я взглядом велела ему заткнуть фонтан. – А заселилось их шестеро.

– Ну, и где остальные… жертвы «Яблочного успеха»? – мрачно осведомилась я.

– «Восторга», – полным обиды голосом исправил меня Айк-ли и кивнул в сторону уборной. – Они там. Отдыхают. И это… можете не тратить напрасно время. Сердца нигде нет. Мы искали.

Искали они.

Где справедливость? Вот у этих вот существ, которые умудряются отравиться палёными чернилами… Чернилами! Даже не водкой, страшно подумать… Вот у этих существ магия есть, а людям ничего не досталось… Как страшно жить!

До конца дня мы искали Сердце Зулианы, попутно убирая покои атанов. Разобрали завалы бутылок, отправили в прачечную полотенца, постельное, один подозрительно пахнущий гамак и кое-что из личной одежды наших гостей (в основном, трусы и носки, если честно). Мы спустили бассейн, чтобы найти две пивных пробки и банку с шампунем. Проверили в смывных бачках. Перетрясли содержимое сундуков. Шима даже зачем-то перерыл землю в кадках с пальмами, но кристалла нигде не было. Ближе к полуночи мы все, и даже атаны, которые уже почти уверовали в то, что кражи не было, и Сердце просто куда-то закатилось, впали в уныние.

– Мне конец, – Айк-ли сидел на краю очищенного бассейна, обхватив голову руками и ни на кого не смотрел. Один из его товарищей осторожно похлопал своего предводителя по плечу, но тот оставил без должного внимания этот в чём-то трогательный жест поддержки.

Совместный труд примирил меня с неудачливыми пьяницами, и я уже даже не очень-то злилась на них за враньё и попытку навесить свои косяки на отель. В конце концов, всю основную и самую грязную работу атаны сделали сами. Поэтому сейчас я искренне сочувствовала Айку-ли. Бедняга, представляю, какие кошки воют у него на душе. Шутка ли, стать виновником гибели своего мира… Конечно, у нас в запасе было ещё девять дней. Девять дней мир может жить «в разлуке с сердцем», как поэтично выразился один из атанов, и только потом начнутся извержения вулканов, наводнения, землетрясения и прочие катастрофы (причем, если верить Кострику, начнутся не только на Зулиане, но и во всех остальных магических Отражениях, только не в таком масштабе).

– Может, его и в самом деле украли? – упаднически предположил дракон, и я глянула на него зверем.

– Кто? – спросила, воинственно сощурившись. – Чип и Дейл? Гарантийные человечки? Фиксики прокрались в ночи, чтобы унести всё самое ценное?

Вопросы были риторические, поэтому ответа я, естественно, не ждала.

– Про человека-невидимку забыла, – заметил Шима и удостоился такого же взгляда, что и Кострик до него.

Человек-невидимка. Ага. Если б мы были не на Земле, а в любом из магических миров, я бы к решению проблемы подошла совсем с другой стороны, но использовать магию здесь, в нашем «бессердечном» мире (а что, кристалла-сердца же у землян нет) так, чтобы это осталось незамеченным? Точно не в «Мерцающем Замке».

Само собой, я не раз в течение того безумного дня подумала о том, что, быть может, кристалл и в самом деле спёрли из Замка, но простая логика и природное упрямство не позволяли мне взять эту версию произошедшего за основную.

– Ребят, ну какое «украли»? – произнесла уже другим, так сказать, примирительным тоном. – Мы же на камерах чётко видели, что никто не входил и не выходил. Значит, кристалл всё ещё где-то здесь.

– Где? – Айк-ли выразительно развёл руки в стороны. – Мы же везде искали, всё перетрясли…

И вдруг вскочил на ноги, заорав дурным голосом:

– А что, если мы его… случайно в унитаз спустили?

И повторил трагическим шёпотом:

– Сердце Зулианы – в унитаз… Мне точно конец. Мы его никогда не найдём!

Мне его даже снова жалко стало, таким несчастным он выглядел.

– В унитаз – это идея.

Все атаны посмотрели на меня, как на врага народа.

– В том плане, что если кристалл попал в канализацию, мы его вернём назад, и очень быстро.

– Будем ломать стены? – засуетились гости. – Нам нужна дрель и отбойный молоток.

Шима возмущённо ахнул, а Кострик заинтересованно шевельнул бровью. Мол, что вы на это скажете, госпожа управляющая? Позволите постояльцам крушить стены? Ну, щаз!

Я покачала головой и заверила:

– Не нужна. Я распоряжусь, если камень в канализации, к утру Замок его вернёт.

Атаны переглянулись, после чего один из них одобрительно крякнул.

– Химера-замок? И она тебя слушается.

Я пожала плечами. Во-первых, не она, а он. Я как-то привыкла к Замку обращаться как к мужчине. Во-вторых, что значит «слушается»? Замок просто живой и просто, как и все работники отеля, хорошо делает свою работу.

Поэтому я ответила коротко:

– Типа того.

И сразу же предложила:

– Слушайте, народ, поздно уже. Давайте спать, а? Я уже соображаю с трудом. Может, мы вообще зря напрягаемся, и к утру всё само собой рассосётся…

На том и порешили.

Я чуть живая добрела до кровати, мечтая лишь об одном: выспаться, наконец-то. Сбросила с себя юбку с блузкой, зашвырнула подальше лифчик и прямо в чулках заползла под одеяло, дав себе слово, что встану пораньше, чтобы принять душ.

Спала я в этот раз без снов, а проснулась уже привычно у Кострика в спальне. В четыре утра, обвившись лианой вокруг него, горячего и пахнущего резковатым мужским мылом.

Свинство! Свинство! Свинство!

Неужели я лунатик и хожу во сне? Трындец, а не новость! Только этого мне сейчас не хватало…

– Варежка моя… – сонно пробормотал Кострин, и у меня всё похолодело внутри. Проснулся? Конец мне, если выражаться терминологией Айка-ли.

Я задержала дыхание, притворилась мебелью и целую минуту длиною в год не дышала, пока не поняла, что мне снова невыразимо повезло: мужчина рядом со мной спал крепким сном.

Выдохнула и осторожно, по-саперски выбираясь из постели, мысленно костерила дракона на чём свет стоит. Какого чёрта этот гад не запирается? В отеле, может быть, вовсю орудует ворюга-невидимка, а у него двери нараспашку!

Зараза!

Добравшись до своей комнаты, я с прискорбием осознала сразу две вещи. Первое: я тоже не запираю двери на ночь, а в свете последних событий их надо не только запирать, но и прятать ключ в сейф… Интересно, лунатики способны открыть сложный кодовый замок? И второе: я украла у Кострика ещё одну подушку.

Свинство! Может, привязать себя на ночь к кровати?

Кажется, эта проклятая неделя никогда не закончится, потому что и среда, судя по её началу, обещает быть не лучше вторника с понедельником.

Увы, но мои самые худшие подозрения подтвердились, когда Матеуш в ответ на мой вопросительный взгляд развёл руками и покачал головой:

– Вареник, мне тебя порадовать нечем, – сообщил он. – Поиски по твоим параметрам (атаны, после того, как их припёрли к стене, всё-таки рассказали о том, как выглядит кристалл) ничего не дали. Прости.

Я вздохнула и, повесив голову, потащилась сыпать соль на раны Айка-ли. Где-то на середине пути меня перехватил Шима. Сегодня была не его смена, но парень, как настоящий друг и отличный профессионал, даже не зная об истинной ценности кристалла, решил меня поддержать.

– С Мотей встречалась уже? Не нашлась пропажа? – вместо приветствия спросил он, когда мы столкнулись у лифта.

– Не нашлась.

– Хреново, – Шимон вздохнул. – А ты чего так рано убежала? Я хотел с тобой позавтракать…

– Не спалось, – буркнула я, не имея никакого желания просвящать кого бы то ни было относительно своих ночных хождениях по Замку.

– Серьёзно? А я сегодня чуть встал. Как-то в последнее время в «Мерцающем» одни проблемы. То драконы, то власть меняется, то внесезонно поющие стены… Теперь вот ещё и это… А хочется тишины и покоя.

Я посмотрела на него с умилением. Блин, ну мои же мысли читает! Вот правду говорят, когда проводишь много времени с одним и тем же человеком, то вы просто переключаетесь на одну волну и думаете в унисон. А думать в унисон – это дорогого стоит. Тем более, что Шима очень симпатичный… Не «калёное железо», но если подумать…

– Варенька, ну как? Нашлась пропажа? – Эх! Не вовремя Нинон  со своей тележкой в коридоре появилась, я, может быть, уже почти-почти новый план по избавлению от Кострикозависимости придумала! – Доброе утро.

– Если бы… – в один голос застонали мы с Шимой, и все втроём вошли в лифт.

– Ой, что будет, что будет… Хоть бы Макс не узнал.

Я вздрогнула в ужасе и поплевала через левое плечо, а Шима перекрестился. И тоже поплевал, но уже вслед Нинон, которая вышла на втором этаже.

Двери лифта закрылись, и я, не откладывая в долгий ящик, огорошила друга вопросом:

– Шимон, вот скажи мне как мужик, я, в принципе, симпатичная?

Глаза у него стали большие-большие, а брови взметнулись под густую чёлку и там навеки заблудились.

– Неожиданно, – пробормотал он в ответ. – А почему ты…

– Просто ответь.

– Ты хорошенькая, – дипломатично, но совсем не то, что мне хотелось услышать.

– Хорошенькая, и всё?

– Варька, скажи прямо, что у тебя на уме! Ты же знаешь, я тугодум. И если это какая-то твоя очередная…

Я бы сказала, но не в лифте. И не тогда, когда он уже приехал и распахнул двери.

– Ладно, потом. Пошли к атанам. Даже думать не хочу о том, что нам снова надо будет этот проклятый кристалл искать… Мы же везде уже посмотрели!

И тут Шимон вдруг как заорёт дурным шёпотом:

– А-а-а!! Варька, мы идиоты!

– Что?

– Мы под окном же не проверяли! Может, они его в окно спьяну выкинули, – Сердце мира? В окно? Я скептически усмехнулась. – Не кривись. Спьяну и не такое учудить можно, сама знаешь.

Я вспомнила о том, что я «учудила спьяну» в понедельник утром, когда перебралась в первый, но, увы, не последний раз в кровать к Кострину, и передёрнула плечами.

– Я метнусь?

У Шимы воинственно и даже как-то мечтательно загорелся взгляд. Вот это я называю трудовым рвением.

– Давай, – одобрила я и постучала парня по плечу. – Лети, мой рыцарь, и возвращайся со щитом.

– Угу.

Шима улетел, а я всё же добралась до комнаты атанов и тихонечко поскреблась в дверь.

– Открыто! – нестройно ответили мне, и я шагнула внутрь.

– Ох, Матерь Божья! – зажмурилась и ладошками закрыла лицо, не в силах вынести открывшегося передо мной вида.

Я уже не говорю о том, что все, без исключения, атаны были голыми (узенькие плавки, которые вообще ничего не скрывали не в счёт), но они же ещё и делали друг другу массаж! А когда один голый мужик массирует другого голого мужика… Блин! У нас Сердце мира пропало, а мне в голову какая-то пошлость лезет!

– Варвара?

Голос Айка-ли прозвучал встревоженно и взволнованно. Хороша же я! Отличница липовая! Все мозги с этими мужиками растеряла! Знала же, что этот «массаж» атанам просто жизненно необходим, что они таким образом втирают в тело специальную магическую смесь, которая позволяет им без лишнего дискомфорта передвигаться по суше, а всё равно повела себя, как последняя дура.

– Всё в порядке, извините… Я просто не ожидала, что вы тут… э… в неглиже.

– Эй! – с обидой в голосе откликнулся кто-то вместо Айка. – Это не неглиже. Это майна. Традиционный костюм для принятия смерти. Мы решили, что если Сердце безвозвратно утеряно, нам не остаётся ничего другого, как добровольно расстаться с жизнью.

В этот момент я вспомнила все те слова, которые вчера произнёс Кострик, когда узнал, что атаны Сердце Зулианы потеряли, но природная скромность не позволила мне произнести ЭТО вслух.

– Всего-то? – протянула я и от греха подальше спрятала руки за спину. Уж больно хотелось придушить хоть одного атана. А что? Раз им жить всё равно надоело… – Пф-ф-ф… Я уж думала, тут что-то серьёзное…

Айк-ли свёл свои идеальные брови в одну сплошную хмурую линию и неуверенно произнёс:

– Думаете, делать это в «Мерцающем Замке» не очень удобно?

– Воля ваша! – всплеснула я руками. – Неудобно? Неудобно спать на потолке, а всё остальное…

Все шестеро мужиков запрокинули головы, а один из них и вовсе процедил сквозь стиснутые зубы:

– Да ёб же…

Но правда тут же осёкся и, виновато улыбнувшись, исправился:

– Варварочка, прошу прощения! Но вы просто гений!

Пожав плечами (ну не спорить же с очевидным?), я тоже глянула наверх и ахнула.

Люстра! Проклятая люстра, с плафонами в виде больших, перевёрнутых вверх ногами колокольчиков, в которую кто угодно мог спрятать что угодно, и которую мы не обыскивали, весело подмигнула мне правым рожком, и я подумала, что проверку надо начинать именно оттуда.

– Если бы я была гением, – дар речи вернулся ко мне вместе с надеждой на благополучный исход, – то пришла бы со стремянкой, а так надо в подвал бежать.

– К чертям стремянку! – широко махнул рукой Айк-ли. – Я тебя подниму, дотянешься.

– Эм…

– Боишься, что не удержу?

Я покосилась на большие крепкие ладони и бугрящиеся мышцами предплечья, и только качнула головой. Для полноты картинки не хватало только оператора и режиссёра, и мы получим на выходе тот самый ретро-фильм, который смотрел Макс, когда работал над моделью униформы для своего персонала.

– Не бойся. Я не уроню. Правда.

Господи, лучше б я побежала проверять под окнами, а Шима тут с этими метросексуалами как-то изъяснялся…

С другой стороны, не нужно тратить время на поиск стремянки.

– Ладно, поднимай, – наконец решилась я.

Миг – и я уже взлетела над полом.

Айк-ли, обхватив меня за бёдра, поднял вверх на вытянутых руках, как мать поднимает ребёнка, и я задохнулась от понимания, как много силы прячется в теле этого мужчины.

Я проверила первый «колокольчик», второй, а на четвертом радостно запищала.

– А-а-а! Счастье есть!

Кристалл я не увидела, лишь нащупала его, но едва коснувшись кончиками пальцев его гладкой поверхности, знала, что не ошиблась, что пропажа нашлась. Потому что он был обжигающе ледяным. И одновременно с этим горячим. И ещё его хотелось сжать в ладонях и никогда-никогда не выпускать из рук.

Я рассмеялась, вынимая Сердце Зулианы из плафона отельной люстры, и тут в комнате вдруг невыносимо запахло серным дымом, и у меня по всему телу волоски встали дыбом.

– Я буду весьма признателен… – произнёс, нет, прошипел, нет, просвистел кто-то внизу голосом Кострика, и я оглянулась.

Приходилось ли вам видеть человека, который выбегал зимой из бани голым и распаренным на улицу? Видели, как от него пар валил клубами? Вот и недовасилиск, который внезапно вспомнил, что он всё-таки дракон, сейчас стелился неровным туманом, но при этом глаза у него были кр-расные-красные, а кожа, наоборот, исключительно белая… И запах, запах, будто он тухлых яиц наелся.

– …просто очень признателен, если вы… поставите… мою… сотрудницу на поверхность Отражения.

Удерживающие меня руки дрогнули, и не взвизгнула я только потому, что мне это как-то не по статусу.

– Да чтоб меня! – выругался Айк-ли, и я стремительно понеслась к земле. – Мы тут просто…

– …кристалл достаём. Пропавший, – перебила я атана, одновременно награждая последнего недовольным взглядом. – У вас с этим какие-то проблемы, господин Кострин?

Дракон пристально проследил за тем, как Айк-ли принимает из моих рук Сердце Зулианы.

– То есть, кристалл нашли?

– Да, – атан с предельно серьёзным видом положил кристалл в шкатулку и шумно выдохнул. – Боги. Да…

– То есть, к отелю больше никаких претензий?

– Какие претензии? Я в себя прийти не могу…

– Тогда либо сдавай кристалл в сейф отеля, либо мы за него больше не несём ответственности… Напомни, когда вы НАВСЕГДА уезжаете из «Мерцающего Замка»?..

Я моргнула, не вполне понимая, что происходит, и почему Кострика так забрало. В смысле, чего его так поздно забрало. Вчера надо было выражать праведное негодование, сразу после того, как я вывела Айка-ли на чистую воду, а не сейчас.

– Арки не работают, – напомнила я и незаметно ткнула своё недалёкое начальство кулаком в бок. Ну, кто же машет кулаками после драки? Особенно сейчас, когда именно я нашла пропажу! Да эти недоалкаши ещё хорошенько потратятся в нашем отеле…

– Сейчас, правда, лучше помолчи, – заткнул мне рот дракон. И посмотрел так, словно я у него сто тысяч баксов одолжила, а отдавать не собираюсь. Между прочим, очень обидно. – Так, значит, как только закончатся профилактические работы?

Атан равнодушно пожал плечом и кивнул.

– Отлично! – так обрадовался, что у него даже глаза из дьявольски красных обратно в человеческие превратились. Ну, в василисковские, то есть. И тут же подхватил меня под локоток, уволакивая к выходу.

Да какого чёрта! В ярости уставилась на Кострина, но от того мои взгляды отскакивали, как горох от стенки. Что он себе позволяет?

– Варварочка, задержись на секундочку, пожалуйста, – окликнул нас Айк-ли. – Я бы хотел выразить свою признательность и…

…и я, победно ухмыльнувшись, дёрнулась из недовасилисковских лап, но не тут-то было. Они, лапы, только сильнее сжались, цепкие, как репейник и, блин, горячие-прегорячие, прямо-таки раскалённые.

Снова резко запахло серой.

– Я…

– Оденься сначала, самоубийца недоделанный, – обрубил Кострин, – а потом будешь в реверансах расшаркиваться.

И после этого поистине хамского заявления, а атаны, несмотря на свою кажущуюся жадность, всегда оставляли в «Мерцающем» хорошие деньги, да и на чаевые не скупились, меня всё же вытолкали в коридор и почти сразу же прижали к стене.

– Ты что творишь?

Я задохнулась от возмущения и толкнула Кострика двумя руками в грудь, отвоёвывая себе немного пространства.

– Я? Я творю? Да это ты будто белены объелся, псих неуравно…

Он тряхнул меня за плечи так, что я себе кончик языка прикусила.

– Белены? Белены? – выдохнул и вдруг прижался ко мне яростно, жадно, губами коснулся моего уха и вдруг зашептал:

– Кто надоумил тебя, дурочка, хватать голыми руками кристалл? Полноценный кристалл, рождённый Изначальным Хаосом, не осколок. В тебе же магии ни капли! Он мог тебя запросто убить, – и без какого-либо перехода:

– Но как же от тебя пахнет! Это что-то невероятное! Мне твой запах даже снится. Веришь?

Сглотнула, боясь пошевелиться или даже моргнуть. Уж я-то верю! Уж я-то знаю, почему ему кажется, что он слышит мой запах во сне.

Потому что не кажется, вот почему. Он его на самом деле…

– Варька, посмотри на меня.

Зажмурилась. Нет! Нет! Ни за что в жизни… И хотя глаза у меня были закрыты, я видела, и не спрашивайте меня, как, что Кострик наклоняет голову, поглаживая пальцами левой руки мой подбородок. Как примеряется, с нерешительностью посматривая на мой рот и, наконец…

– Niglu okulus.

Распахнула глаза, чтобы узнать, что происходит, и василиск тотчас же поймал меня в плен своего взгляда.

– Щитом невидимости нас закрыл, – шепнул, почти задевая своими губами мои, и поцеловал.

Внутри меня словно маленький вулкан взорвался и превратил всю мою кровь в раскалённую лаву. Стало невыносимо жарко. Пальцы закололо от желания прикоснуться к коже целующего меня мужчины. Да и не только пальцы. Всё моё предательское тело, которое и так о Кострике не забывало ни на миг, мгновенно полыхнуло в ответ на лёгкое прикосновение мужских губ такой похотью, что у меня голова закружилась, а из горла вырвалось что-то нечленораздельное.

Дракон с жадностью проглотил этот звук и, подхватив мою верхнюю губу, потребовал новых, ещё более откровенных, ещё более несдержанных и бесстыжих. И я, позабыв обо всех принципах, позволила ему их из меня извлечь. Я вообще ему много чего позволила, гораздо больше, чем следовало. И если бы не пробудившийся внутри меня вулкан, я бы ещё как-то смогла бороться с ним, с собой, но огненная лавина чувств надёжно погребла под собой и разум, и совесть, и стыд со всеми сомнениями вместе.

– Варька! – Жарким шёпотом опалило кожу на виске, и я выгнулась, закидывая согнутую в колене ногу на бедро парня и рыча от недовольства из-за того, что проклятая узкая юбка мешает сделать этот контакт более тесным.

– Скажи, что не забыла! – Истязая жадными поцелуями шею и одновременно сражаясь с пуговицами на блузке. – Скажи!

Он тоже был немного безумным. И, кажется, мой вулкан был не только моим, мы оба в нём горели. Иначе как объяснить эту нужду и неподдельную жажду в голосе…

Боже, я всё-таки полная дура, потому что несмотря ни на что мне захотелось ответить… Так сильно захотелось ответить правду, что я всхлипнула.

Внизу живота всё стянуло узлом, а грудь внезапно потяжелела и сделалась до болезненного чувствительной. А сердце колотилось о рёбра, как ненормальное, того и гляди, глупое, выскочит наружу и разобьётся вдребезги… Снова.

– Тимур… – кажется, впервые со дня нашего расставания пять лет назад я назвала его по имени, и оно, это рычащее драконье имя, вдруг разлилось по языку невероятно сладким  ядом.

Кострин зарычал и рванул края моей блузки с такой силой, что пуговицы с тихим стуком запрыгали по полу.

– Ещё.

Кто из нас произнёс это слово? Он? Я… Может быть, оба? Но оно как нельзя лучше описывало моё внутреннее состояние в тот момент. Мне было всего мало. Томных, изматывающих тело и душу ласк, жарких вздохов, несдержанных поцелуев…

А Кострик шептал змеем-искусителем, избавляясь от остатков пуговиц и выцеловывая на моей груди одному ему видимый узор:

– Скажи, что помнишь обо всём… Мне нужно. Сейчас.

Обжигающее прикосновение пальцев к обнажённым соскам как будто подключило моё тело в проводам высоковольтного напряжения. Я застонала в голос:

– Не… – Кострин справился не только с блузкой, он умудрился закатать мою невыносимую юбку куда-то в район талии и тут же втиснул своё колено между моих ног. Вот так! Да! Немножко выше… Мама! – Ничего… не…

– Кто здесь? – Чужой голос врезался в наше уединение и разбил его в пыль. И я немедленно вспыхнула маковым цветом от осознания того, что только что произошло. И ведь не скажешь, что Кострик меня заставил…

– Эй! – К своему ужасу, я узнала голос. Шима. А я ведь напрочь забыла о том, что отправила его искать кристалл под окна атанов… Стыдно-то как…

– Не дёргайся, – едва слышно хрипнул мне на ухо дракон. – Он нас не увидит.

А если бы увидел? На кого я похожа? Блузка нараспашку, юбка на талии… И колено Кострика, которое всё ещё находилось между моих ног. Убейте меня!

– Сказал же, тихо! – Куснул меня несильно за шею, и я, распахнув глаза, забыла вдохнуть, потому что Шима стоял в двух шагах от нас и подозрительно щурился. Огляделся по сторонам. Неслышно ступая, прошёлся к окну и резким движением распахнул кладовую. Снова прислушался – мы стояли не дыша – и только после этого постучал в двери атанов.

– Отпусти! – потребовала я, когда приятель исчез из коридора.

– Нет.

– Не будь идиотом! – Вспылила не на шутку. – Он сейчас узнает, что кристалл нашёлся, и немедленно позвонит мне.

«А я тут стою, расхристанная и в непотребном виде… Хорошая управляющая! Макс узнает – уволит меня в тот же день!»

– Ты меня слышишь вообще?

– Слышу, – ответил Кострин и подхватил меня на руки.

– Ты… – В моей груди ярость сошлась в неравном бою с безысходностью, и в глазах защипало.

– Если я тебя отпущу, щит разрушится и… – Глянул на меня зверем, – …и думай, что хочешь, но у меня крышу рвёт от мысли, что кто-то посторонний увидит, как моя… как управляющая моим отелем ходит по коридорам в… вот так.

Я почувствовала, как дрогнула рука, что поддерживала меня под коленками, как шевельнулись в несмелой ласке тёплые пальцы, и закусила губу, отворачиваясь, запрещая себе чувствовать и мечтая лишь об одном: провалиться сквозь землю. Или, на крайний случай, хотя бы уволиться. Потому что именно сейчас реальность настигла меня тяжким осознанием: мой случай настолько запущенный, что ведь и «калёное железо» может не помочь. И что тогда мне остаётся? Сложить лапки и рухнуть к ногам Тимура Кострина?

– Да! – завопило, радостно трепыхнувшись, сердце.

– С ума спятила? – хмуро поинтересовался мозг.

Проклятье. Проще двадцать украденных Сердец мира найти, чем решить одну-единственную проблему со своим.

Тот день, когда у него впервые выросли крылья, Тимур, пожалуй, запомнит до конца своей жизни, хотя с гораздо большим удовольствием он бы забыл о нём навсегда.

«Варвара спрыгнула с моста из-за меня», – думал он, когда под ним проносились поля и реки Дранхарры. В глазах рябило от ярких красок осени, а в мозгу пульсировало болезненно и громко: «Из-за меня».

Хотелось убивать. Хотелось плеваться огнём. Хотелось рвать на куски – неважно, кого. Вонзать клыки в живое горло, захлебываться вкусом чужой крови на языке.

Но больше всего на свете хотелось сдохнуть.

Тимур улетел в горы и, вернув себе человеческий облик, стоял голый по колено в снегу и трясся то ли от нестерпимого холода, то ли от обжигающей ярости. И орал. Орал, как безумный, пытаясь выкричать миру свою боль и обиду.

За что?

За что она с ним так? Не верила? Не любила? Возненавидела?

– Ра-а-арр!! – и над покрытым нетающими льдами хребтом, символично именуемым Девичье сердце, расправив серебристо-чёрные крылья, взлетел огромный дракон.

Во дворец Тимур явился лишь два дня спустя, и Тьярра, которой уже успели донести о проснувшемся потенциале наследника, встретила полноценного теперь уже дракона с недовольным видом. Проклятье. Что ещё нужно этой сухой, как прошлогодний хлеб, старухе? Она хотела раскрытия потенциала. Она плешь Тимуру проела тем, что он якобы недостаточно старается… Что он недостоин, что позволил змеиной крови победить…

И теперь, когда оборот всё-таки случился, снова поджатые губы и складка между бровей. Странно, но внешние признаки скрытого гнева прабабки Тимура в этот раз никак не затронули… Может, только чувство лёгкого раздражения омрачало чистоту принятого решения.

– Наследнику княжества непозволительно шастать по горам и пугать безумным рыком диких коз. Ты так не считаешь? – наконец, произнесла княгиня, и Кострин пожал плечами.

А почему бы и нет? Хороший способ снять напряжение, между прочим.

– Завтра мы сделаем заявление и объявим…

– Я ухожу из семьи, – сообщил Тимур и прикрыл глаза, чтобы усмирить немного головокружение: вкус скорой свободы ударил в голову похлеще ароматного карибского рома.

– Что? – просевшим голосом переспросила прабабка.

– Ты слышала. Давно надо было сделать, но… – засунул сжатые в кулаки руки в карманы.

«Это не она виновата, – шептала совесть. – Не она, ты…»

«Она объявила меня государственным преступником и посадила в острог. Если б не она, Варька была бы жива…»

«Варька была бы жива, расскажи ты ей правду», – не сдавалась совесть.

– Но я делаю это сейчас.

Вещи он собирал под вой и причитания трёх дракониц. Мама, бабушка и прабабка выступили единым фронтом. Рыдали, заламывая руки и кусая локти. Мать даже на колени встала, умоляя Тимура «перестать валять дурака и корчить из себя оскорблённую невинность».

– Что бы мы ни сделали, мы сделали для твоего блага, – уверяла бабушка.

– Твоё счастье – смысл моей жизни, – и глазом не моргнув, лгала мать.

Тьярра же была коротка:

– Уйдёшь сейчас – назад не просись. Не прощу.

– Не вернусь, – заверил Тимур, кивнул на прощание, и сиганул в окно.

Погони не было, как и насильственных попыток вернуть его под крыло семьи. Да и кто бы рискнул применить к нему насилие? Да, Тьярра в драконьем обличье была крупнее, а мать с бабкой не уступали ей в размерах, но он, Тимур Кострин, он был серебристо-чёрным драконом.

«Рождённый ползать летать не может», так говорил земной писатель и в чём-то поэт Максим Горький. Жалко, что он давно умер, Кострин мог бы стать живым примером того, как тот ошибался. Ну, или тем самым пресловутым исключением, которое подтверждает любое правило.

Тимур родился василиском. А василиски, как известно, летать не умеют. Боги лишили их крыльев, когда те, покорив небо, попытались одержать победу и над морем.

– Вы властвуете на земле и над землей. Вам этого мало? – возмутились боги.

– Власти всегда мало, – ответил гордый праотец всех василисков и усмехнулся победно, зная, что в силе он уже не уступит ни одному из богов.

– Что ж, властвуй, – ответили ему.

Он были первым и последним драконом, сумевшим покорить все три стихии, потому что все его дети – а их у василиска родилось немало, не имели крыльев.

Бескрылый дракон – хуже не придумаешь. Хуже, разве что, только дракон, не способный к обороту. Червяк. Уже из «Песни о Соколе» того самого Горького, который был рождён для того, чтобы ползать. Какие уж тут полёты?

Рождённый ползать летать не может?

Дурак тот сокол, а смерть его бессмысленна и глупа. Что в ней геройского? Самоубийство – это позорная капитуляция перед жизнью со всеми её многочисленными сложностями. Ничего больше.

И Варька…

Нет. Вот теперь точно, нет. Раз уж судьбе было угодно вернуть ему девчонку живой, здоровой и ещё больше похорошевшей, то нужно цепляться за предоставленный шанс. Зубами вгрызаться в возможность вернуть всё: и счастливый блеск пьяных коньячных глаз, и срывающиеся с искусанных губ стоны, и сонный поцелуй в плечо, и доверие… Вернуть и закрепить доверие было особенно важно.

«А в любви она признается мне первой. В качестве компенсации за все эти годы…»

Годы и в самом деле были не самыми радостными – поначалу так вообще откровенно тяжёлыми, голодными даже. Работа, учёба, безденежье, которое было вечным и, казалось, непрекращающимся из-за постоянных мотаний на Землю…

Правильно, в Дранхаррский университет же его не приняли, прямо сказав, что дед запретил. А ведь мог, мог хотя бы смолчать! Не заметить! Забыть, в конце концов, что Тимур так оплошал с проклятой женитьбой… Но нет!

– Бесхребетных сопляков в стенах созданного мною университета видеть не желаю.

Ректор не постеснялся передать парню слова родственника. Старый хрыч… С другой стороны, не оттолкни он Тимура тогда, возможно, ничего бы из него не выросло. Не сколотил бы сам собственный капитал, не стал бы успешным предпринимателем, не вернул бы назад свою Варвару.

…Хотя Максу при встрече он форму носа подправит. Одно дело отпустить его в добровольно-принудительное вольное плавание, и совсем другое спрятать от дракона его женщину.

И да, в свете последних событий слова старших женщин рода о том, что всё, сделанное ими, сделано лишь на благо Тимура, обрели совсем другой, более зловещий смысл.

По-хорошему, надо было давно метнуться в Дранхарру и потребовать от Тьярры ответов.

Во-первых, как долго она наблюдала за жизнью правнука через установленные в старой квартире камеры?

Во-вторых, с кем поделилась увиденным? А если не делилась, то кто и как мог заполучить те злополучные кадры? В то, что Тьярра приложила к их обнародованию свою руку, верить отчаянно не хотелось. И речь даже не о том, что такое не прощают – с таким не живут. А хоронить родных, пусть и только в своих мыслях, Тимуру не хотелось. Да, он практически не поддерживал отношения (только с матерью общался иногда, когда по делам был вынужден приезжать в княжество). Да, не думал возвращаться в родные пенаты, навсегда отказавшись от наследного титула. Да, знал, что все три драконицы по головам пойдут к достижению цели, но… но всё равно не верил.

В-третьих, фоторобот подозреваемого, составленный по описанию Матильды. Варвара, кстати, его не опознала, чем лишь подтвердила догадки Тимура. Правду он заподозрил ещё в тот момент, когда впервые услышал о том типе, который устроил подставу с Варькиными похоронами пять лет назад, но когда и нахальная подруженция дважды, даже не вздрогнув, упомянула, что тот тип, который с ней договаривался, дважды назвал её миисанной, то сомневаться уже не приходилось: кто бы ни затеял всё это грязное дело, он точно был связан с Дранхаррой, ибо «миисанна» с дранхаррского переводится как «незамужняя простолюдинка».

И, наконец, Макс.

Макс, пять лет назад приютивший в «Мерцающем» Варьку.

Макс, который ничто и никогда не делает просто так.

Макс, который на прямой вопрос Тимура, что делает Варвара Кок в отеле и как давно у неё появился ребёнок, соврал с невозмутимым видом:

– Гостит, наверное… Почём мне знать? Или ты думаешь, я имена всех своих постояльцев наизусть помню?

Кострин себя забыл, когда увидел её там, домашнюю, сонную, такую немыслимо прекрасную, что поначалу принял её за призрак. Но разве у призраков розовеют так нежно щёки? И разве призраки смотрят так удивлённо, в ошмётки разрывая сердце? И уж точно призрак не способен взять на руки ребёнка…

Гостит? Ярость на вкус как горькие ядра абрикосовых косточек, с лёгким привкусом боли и недоверия. Гостит?

– И вообще, чем приставать к больному старику с вопросами, ты мне лучше скажи, ты над моим предложением подумал? – словно не замечая, что внук впал в ступор, гнул свою линию Макс.

Тимура перекосило. Он-то и на Землю во главе спасательной миссии только потому и явился, что старый интриган послал матери «умирательно-прощательное» письмо. Мол, не поминайте лихом, болезнь моя серьёзна и смертельно опасна, а к драконьему источнику идти, когда в этой жизни тебя уже давно ничего не держит, бессмысленно и глупо, так что…

Мать прислала гонца немедля, и тот ворвался прямо посреди важных переговоров с гномьим представительством насчёт открытия нового маршрута. Тимур не раздумывал ни минуты, сорвался с места, приняв полномочия и став руководителем группы из лучших врачей Дранхарры, где-то даже радуясь тому, что дед приболел. Как бы иначе Кострин смог узнать, что в груди этой драконицы бьётся сердце, а не кусок насквозь промерзшего камня.

Да и не собирался Макс умирать. Это стало понятно во время первого же визита, когда тот заявил, что так и быть, съездит «на воды», но только при условии, что Тимур вступит в права его, Макса, наследника, и даст слово, что после того, как старый аферист решит отойти от дел, возьмёт управление делами.

– Откуда столько доверия к бесхребетному сопляку?

– Тю! Ты на меня обиделся, что ли? – Макс округлил глаза в деланном удивлении. – Разве ты девка, чтоб на правду обижаться?

Тимур лишь зубами скрипнул да гневно сверкнул глазами.

– А то, что ты не бесхребетник со склонностью к частым простудам, так это ещё доказать надо.

– Я…

– И то, что ты выжил и с голоду не помер, когда тебя моя обожаемая тёща, чтоб ей после смерти икалось, из княжества попёрла, о силе твоего характера не свидетельствует.

Говорить о том, что никто его не изгонял, Кострин не стал. Не в том он возрасте, чтобы такие подачи принимать. Вместо этого спросил:

– И о чём же это свидетельствует, по-твоему?

– О твоей находчивости, смекалке и деловой жилке. Отличный коктейль для владельца сети магических отелей на лишённой магии Земле.

– Я же сказал, мне это не…

– И я тебе сразу поверил, – хмыкнул Макс, перебивая, – но интерес, мальчик мой, такая непостоянная вещь… Ты даже не представляешь себе насколько. Тем более сейчас, когда тебе удалось прорваться в «Мерцающий», а мне не нужно нарушать слово, данное старому другу.

– Ты о чём сейчас?

– О том, что характер у меня, конечно, склочный и невероятно гнусный, но я, так и быть, дам тебе время подумать. И не благодари…

Знал, старый змей! Точно знал. И о Варваре. И о том, что она для Тимура значила… значит. И о том, что он не сможет отказаться, когда поймёт, что девушка жива, и что следы её ведут в «Мерцающий». Ну и, призрачный шанс на то, что отношения внука и деда могут вернуться на уровень, который они имели до того, как Тимур лопухнулся с фиктивной женитьбой, сыграл не последнюю роль.

Жаль только, что теперь до старого хрыча не добраться. Прячется. На звонки не отвечает и маг-почту игнорирует… Зато хоть сомневаться не приходится, что посетил драконий источник. О какой смерти и усталости от жизни может идти речь, когда этот интриган замыслил очередную игру?..

Ох, как же невыносимо жаль, что нельзя с ним перекинуться парой-тройкой слов! Уж Тимур придумал бы, как выразить деду… благодарность! Вот только где его искать? Может, тоже в Дранхарре прячется, раз уж все ниточки туда ведут?.. Определённо, откладывать поездку на родину уже просто глупо, но… Но какого чёрта? Как уехать из Замка, когда тут то мутные вампиры шастают, то беспардонные атаны отираются, непрестанно капая слюной на его, Тимурову, Варежку в эротичной одёжке!

А та и рада стараться! Моргнуть не успеешь, как возле неё тут же появляется новый мужик. И если вампирского герцога Кострин с горем пополам пережил, то голый русал, лапающий Варьку за то место, плотно обтянутое проклятой красной юбкой, которое Тимур сам с превеликим удовольствием полапал бы, почти заставил слететь с катушек…

Эх, вот если бы Варвара вместе с ним в Дранхарру поехала… Или согласилась посидеть денёк в запертой спальне (лучше не в своей, а в той, которую Замок для нового хозяина сделал)… Или паранджа – вот выход из ситуации и поистине лучшее изобретение человечества. В Дранхарре бы оно, конечно, не прижилось, но там и вампиры с атанами не шастают, как по проходному двору…

– Кострик, ты куда меня притащил? – ворвался в размышления дракона голос несостоявшейся жертвы начинающего радикала. Нервно дрожащий, чуть хрипловатый, немного испуганный голос. Чего она боится? Или кого? Тимура? Той вспышки, что поразила их обоих?..

Осоловелый взгляд коньячных глаз, влажный розовый рот и виднеющаяся в разорванном вырезе блузки грудь…

Себя?

Или всё-таки запереть в спальне? Потому как если бы не вездесущий Шимон, неизвестно ещё чем бы там всё кончилось в коридоре… Как-то Тимур не заметил, чтобы Варвара сопротивлялась и возражала против его… внезапной атаки. Может, и сейчас не станет?

– Совсем страх потерял? А ну, поставь меня на землю!

Промолчал, внимательно рассматривая взволнованное лицо. Нет, не боится. Нервничает очень сильно, розовеет стыдливо и злится – непонятно, на кого больше, на себя или на Тимура, –  но Кострин же не самоубийца, чтобы рассуждать об этом вслух.

Не без сожаления поставил Варвару на пол и как бы невзначай провёл ладонью по крутому бедру. Там, кажется, были чулки? Или ему показалось? Проверить бы… Да кто ж теперь позволит? Подавил полный разочарования стон.

– Ты вообще пользуешься иногда головой? – тем временем возмущалась Варвара. Возмущалась смешно и суетливо, как взъерошенный воробей, которому вовсе не хочется злобно чирикать, а хочется наоборот попросить у большого человека ещё немного хлебных крошек, но чувство собственного достоинства не позволяет. – А если бы кто-нибудь из сотрудников увидел, как ты тащишь меня к себе в спальню?

«Если бы, – с тоскою подумал Тимур. – Тогда хотя бы с этой стороны можно было бы не опасаться удара. А то этот Шима…»

Криво усмехнулся, потешаясь над собой, а Варька тут же возмутилась:

– Конечно, тебе смешно. Это ведь мне пришлось бы сгорать от стыда.

Кострин разозлился.

– То есть, ходить в порванной блузке, сверкая нижним бельём, – про красноватый засос он предусмотрительно промолчал, –  не стыдно, а принять помощь от меня…

– Бельём? – запоздало опомнилась Варя, ещё больше краснея и прикрываясь руками. – Ты порвал мою блузку! Пещерный человек!

– Жаль, что только блузку, – в тон ей ответил Кострин. – Я бы и юбку эту сжёг к чертям собачьим, и чулки! Там ведь чулки? Мне не показалось?

Она стала малиновой. Видимо, вспомнила, как обхватывала ножкой бёдра Тимура, сама и без принуждения. И какие при этом издавала звуки.

Тимур тоже вспомнил, и едва удержался от того, чтобы поправить болезненно налившийся член. Варька за такое точно по голове не погладит.

– Это моя униформа, – по слогам произнесла девчонка и шагнула к двери. – Ты сам хотел, чтобы я…

– Не напоминай! – взмолился Тимур и прижался спиной к двери, лишая кое-кого шансов на побег. – Я был не прав и признал свою вину. Вот твой вампир увезёт из «Мерцающего» своих беззубиков, и мы сразу же от неё избавимся… – Позвоночник прострелило сладкой дрожью от мысли, как он будет избавляться от проклятой юбки и белья с чулками.

– Я хотел сказать… – Просевшим голосом. – отменим и выбросим.

– А вместо неё введем новую? – хмыкнула Варвара, и идея облачить её в паранджу заиграла новыми красками.

– Кострик, правда. – С усталостью в голосе. – Зачем ты меня сюда приволок?

Посмотрел на неё выразительно и ни капли не смущаясь. Ему вообще не из-за чего смущаться. Он для себя всё решил ещё пять лет назад, когда Варвара едва не погибла в том туннеле. Не тянуть, не откладывать, не задумываться над средствами достижения цели… Она тогда была такой несчастной, такой бледной, с выцветшими от горя глазами, а Кострину хотелось, чтобы они снова светились пьяным коньячным огнём и сводили его с ума обещанием невозможного…

Да почему невозможного-то?

Тогда он для себя решил: «Моя!» А своих решений драконы не меняют. И василиски, кстати, тоже.

– Не думаю, что это хорошая идея. – Варя зябко обхватила себя руками за плечи и спрятала взгляд. – Начинать всё с начала.

– Как скажешь! – Тимур внезапно почувствовал себя спокойно и уверенно. Начинать всё с начала? Да он большей ерунды в жизни не слышал! Они просто продолжат с того момента, на котором остановились. И больше он свою Варежку от себя ни на шаг не отпустит.

И пусть пока она щурится подозрительно и недоверчиво сопит. О том, как с этим бороться, дракон узнал ещё пять лет назад.

– Тебе и вправду надо переодеться.

– И возвращаться к работе, – вздохнув, кивнула Варвара. – Фактур целая папка скопилась, и я вчера не на все письма ответила…

– Отличная идея! Я возьму свой комп и приду к тебе через полчаса. Там нам точно никто не помешает, – произнёс Тимур и довольно прищурился, когда Варька вскинулась в панике и защебетала:

– И с Ромкой давно пора поговорить, узнать, как там его вампирята поживают… Это ведь только кажется, что заселились и живут… И нет администрации никакого дела до постояльцев. А на деле, если каждому не уделить должного внимания, то…

– Этому постояльцу я с огромным удовольствием внимание уделю сам, – отрезал решительно. – А ты пока иди переодевайся. И не волнуйся, я на рецепции сам оставлю информацию о том, где нас искать.

Глава шестая. Мерцающий замок

Эмпатия – осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания.

(с) Википедия

Поздно вечером, когда мне всё же удалось выставить из собственных покоев захватчика-дракона, я поняла, что меры надо принимать решительные, и для начала заперлась в ванной минут на сорок. Полежала в ароматической ванне, сделала депиляцию, вымыла голову шампунем с ароматом лесных трав и минут тридцать укладывала волосы в причёску, которую Мотька называла «утро после страстной ночи». На деле же это выглядело, как беспорядок, заключённый в строгие рамки закона. Вот помните фильм «Шесть дней, семь ночей»? Там у главной героини на необитаемом острове прядки так художественно торчали в разные стороны – обзавидуешься! Так вот у меня той ночью было что-то похожее, только волосы были чуть длиннее и другого цвета, но суть оставалась той же: никто не должен догадаться, сколько времени я потратила на укладку.

Румянами слегка улучшила цвет кожи. На губы нанесла прозрачный блеск. И по две капли духов за уши, в ямочку между ключицами и на запястья. И уж потом достала из шкафа зелёную комбинацию, пеньюар нежно-салатового цвета и жёлтые тапочки-зайки с пушистыми ушами. Не помню, как они оказались в моём гардеробе, но подозреваю, что их кто-то забыл после празднования Ночи всех святых в прошлом году, когда мы устроили карнавальную вечеринку, которая закончилась у меня в покоях.

В общем, результатом я осталась довольна, застегнула пуговку на груди и отправилась брать штурмом «калёное железо», мысленно молясь, чтобы оно ещё не спало.

В коридор я благоразумно выходить не стала (мало ли на кого там нарваться можно), скользнула на балкон и тихонечко поскреблась Шиме в дверь. Открыл он не сразу, а когда открыл, уставился на меня, как на привидение.

– Привет! – я криво улыбнулась и спрятала руки за спину.

– У нас что-то случилось? – перепугался он и всмотрелся в темноту за моей спиной. Я тоже оглянулась и искренне вздохнула.

– Не то чтобы у нас, – призналась шёпотом. – Скорее, у меня. Но ничего серьёзного. Ничего, с чем бы мы не справились.

С каждой секундой я всё больше и больше чувствовала себя дурой. Причём не просто безмозглым существом, а существом коварным и подлым.

Наверное, от недосыпа.

Шима вскинул брови.

– Я пришла попросить тебя об услуге, – с трудом выдавила из себя.

– Я весь внимание.

– Дело в том… Всё дело в том, Шимон, что…

Что ж так сложно-то, боже? Что может быть проще: прийти к товарищу и предложить ему… что? Себя? Партию дружественного секса?

Гадко.

– Не пойми меня превратно, но можно я у тебя переночую? – одна бровь Шимы несмело опустилась вниз, тогда как другая по-прежнему осталась наверху, почти у самой кромки волос. – Я в последнее время страдаю приступами лунатизма… И это меня просто дико, дико пугает!

Это и то, что просыпаюсь я всегда в одном и том же месте, но Шиме об этом абсолютно необязательно знать.

– Лунатизма? – отмер приятель и с облегчением выдохнул. – Ох. А я уже придумал себе чёрт знает чего…

Я мысленно перекрестилась и погладила себя по головке за находчивость и за то, что не стала говорить Шиме об истинных мотивах. Ну, какое из него «калёное железо»? «Калёное железо» – это страсть, экспромт и безумие… А мы с ним скорее на семейную пару похожи, которая к тому же успела отпраздновать розовую свадьбу. В том смысле, что вряд ли сможем друг друга удивить.

Шимон достал из комода свежую простыню и плед и совсем уже было собрался устраиваться на коротенькой софе, но тут уж я была категорична: отобрала постельные принадлежности, заявив, что я, конечно, нахалка, но всё же не оккупантка.

– Шим, – уже лёжа и отчаянно зевая, попросила я, – только ты двери замкни, пожалуйста, а ключ спрячь, чтобы я не видела куда.

– Всё настолько серьёзно?

– Ты даже не представляешь, – пробормотала я, закрывая глаза и слушая, как тихо Шимон передвигается по комнате.

День сегодня был не из лёгких. Безумное утро. Атаны. Кристалл. Невероятная сцена в коридоре, которая вышибла из меня весь дух и решимость, а уж про продолжение дня я вообще молчу. Кострик в моей комнате. Мало того – на расстоянии вытянутой руки. Серьёзный, сосредоточенно вникающий во все тонкости отельного дела, послушно выполняющий мои задания и… И вообще, всё это так напоминало то, что было между нами тогда, давно, в прошлой жизни. До слёз, до ноющей боли в груди, потому что мне с ним было легко, потому что с ним было правильно, потому что я лишь вид делала, что меня его общество тяготит, а на самом деле, где-то глубоко внутри, мечтала, чтобы всё было как раньше, когда мы готовились к экзамену у постели моей мамы. Вспоминала, как мы сидели на родительской кухне, и как я тонула в его глазах. Я бы и сейчас в них с огромным удовольствием утонула, если б не была такой трусихой…

– Варька, спишь?

Тихий шёпот Шимы меня не разбудил, и я даже обрадовалась, что друг отвлёк меня от нерадостных мыслей.

– Нет.

– Скажи, а твой лунатизм, случайно, никак не связан с пуговицами?

– С какими пуговицами? – я даже на локте привстала, но в комнате было темно, хоть глаз выколи, и лица Шимона рассмотреть всё равно не удалось.

– С теми, которые я сегодня в коридоре возле номера атанов нашёл. Похоже, они от твоей блузки…

Чёрт. В черноте ночи я отчётливо услышала, как скрипит мой мозг, пытаясь придумать достойный ответ.

– Эй, ты меня слышишь?

– Понятия не имею, о чём ты, – выпалила я и юркнула головой под подушку, трусливо попросив:

– Давай спать.

Шимон понимающе хмыкнул, никак не прокомментировав мою кривоватую попытку спрыгнуть с темы, а я ещё долго лежала, широко распахнув глаза, но всматриваясь не в окружающую меня ночь, а в себя саму.

Кострик-Кострик, что же ты со мной делаешь?.. Тяжёлые мысли крутились в голове тугими жерновами, хотелось одновременно плакать и улыбаться глупо, по-идиотски, а губы сами собой безмолвно шептали ещё не записанные строчки:

– Иногда я думаю, а чаще

Я не думаю совсем ничем.

Я не думаю – и даже слаще

Быть такой – безмысленной совсем.

Иногда я делаю… а впрочем,

Вру! Совсем не иногда.

Много чаще, много раз… Короче,

Глупости я делаю всегда.

По утрам потом тихонько прячу

Красное лицо под одеялом.

Хватит, дура! Слышишь? Баста, хватит

Начинать забытое сначала.

Перестань же, сердце, успокойся! Ну же!

И не бейся тяжко так в груди.

Разве он тебе так сильно нужен?

Признавайся, нужен? – Прекрати!

Нужен, ну конечно, очень нужен,

если злой и если он обижен,

Если он чихает и простужен,

Если я его сто лет не вижу,

Если вижу каждый миг и даже,

Если обвиняю я его

В воровстве. В такой жестокой краже

Сердца! Сердца! Сердца моего!

Рифма вышла глупая. И ладно.

И пускай. На рифму наплевать.

Мысли скачут, как баранов стадо…

Я в сердцах залезу на кровать,

Буду, сидя на своей кровати,

Я строчить стихи, рыдая кровью…

Успокойся, сердце. Правда, хватит.

Не терзай меня своей любовью…

Я ещё успела подумать, что будет жалко, если завтра я не смогу восстановить всё то, что сочинила только что, и что, наверное, стоит встать, найти ручку, бумагу и записать всё, но…

…Но, кажется, именно в этот момент и провалилась в сон.

Мне снилось что-то тёплое, детское такое. Мы, кажется, играли в казаки-разбойнике, не помню, с кем. И я, кажется, от кого-то убегала, не знаю, от кого… И убегая, взлетела над землей, но не падала, а парила, перебирая ногами в воздухе и захлебываясь от невероятного и радостного чувства, которое, наверное, можно было бы обозвать счастьем… И я улыбалась. И жмурилась солнцу. И хохотала ветру, бьющему в лицо… А затем будто провалилась одной ногой в невидимую яму и, распахнув глаза, проснулась.

Будь оно всё проклято!

– Привет, – Кострик лежал близко-близко, едва не касаясь своим носом моего, и в его глубоких, как океан, глазах плескалось что-то смеющееся, что-то тягучее, как карамель, что-то тёплое-тёплое, как морской песок, и невыносимо, бессовестно порочное.

Я сглотнула, боясь вздохнуть, а мозг тем временем выбросил белый флаг и спрятался в кусты.

– Ты такая красивая, когда спишь… – неспешно, как при замедленной съёмке, поднял руку и провёл средним пальцем по моей переносице, по брови, чиркнул ласково по виску, скользнул на щёку и замер в миллиметре от уголка рта. – С ума сойти просто…

Я опустила потяжелевшие веки и протяжно выдохнула.

Всё плохо, Варька. Всё так плохо… Ну и хрен с ним! Не могу больше…

– Ты мне снишься или как?

Посмотрела на него из-под ресниц и лениво обронила:

– Ты мне скажи, – прижала подушечку указательного пальца к середине его губы и с нажимом провела до уголка рта, по щеке через висок к брови… и, не выдержав, закрыла ладонью Кострику глаза, чтобы не смотрел, чтоб не прожигал меня этим своим василисковским взглядом. У меня и без него голова кружится, и без него в душе полный хаос, и без него щиплет в носу, а губы покалывает от непереносимого желания прижаться поцелуем не к чьему-то рту, а именно к этому… На языке снова вспыхнул знакомый вкус…

Я. Просто. Не. Могу. Так. Больше.

– Ва-аря, – он всё же потёрся кончиком своего носа о мой. – Ва-аречка… Варежка, ну не молчи. Скажи.

– Что сказать? – просевшим голосом переспросила я.

Тимур негромко хмыкнул и потрогал губами мою переносицу.

– Для начала, почему ты пришла.

– Я… – вдохнула его аромат и распахнула глаза, окончательно хмелея от признаков откровенного желания на лице дракона. – Я просто не знаю, как…

И тут я вдруг заметила знакомые шторы на окне. И комод. И кресло, на котором небрежно разложена юбка от моей униформы… И обои…

Нет, ну вы видели это? Я подскочила на кровати и, немедленно перегруппировавшись, возмутилась:

– То есть, что значит, я пришла? Кострик, а ты не обнаглел?

Очень ненатурально возмутилась, если честно. Потому что хмуриться совсем не хотелось: губы сами собой расползались в улыбку. И вообще, я едва не пищала от радости: не я! Не я оказалась в неловкой ситуации! Хотя Кострик, судя по его довольной физиономии, совсем не чувствовал себя неловко. Потянулся, сыто и лениво, как большой кот, забросил руку за голову, и я, залюбовавшись его голыми плечами, на мгновение выпала из реальности.

– С чего бы вдруг?

– Это ты в моей комнате, – фыркнула, – нахал. Не я в твоей!

Тимур рывком сел и осмотрелся, а я было открыла рот, чтобы позлорадствовать, но застыла будто жена Лота, обращённая гневом бога в камень. В каменную соль, если уж быть достоверно точной. А всё потому, что, садясь, дракон сбросил с себя одеяло, под которым был бесстыже наг, и его нагота притянула к себе мой взгляд, как магнит металлическую стружку.

Кто-нибудь, опустите мне веки. Я не могу на Кострика не смотреть. Он единственный мужчина в моей жизни, который умеет одним вздохом к чертям взорвать весь мой мозг!

Будь оно всё проклято!

Что вообще происходит? С моим сном? С его сном? С нашими жизнями?

Мне казалось, дракон впадёт в бешенство после того, как осознает, где и в каком положении оказался, но вместо этого он сначала рассмеялся, а потом опрокинул меня на подушки и прошептал, трогая губами висок:

– Вернись ко мне, Варька. А? Я без тебя подыхаю.

Но тут же, даже ещё до того, как я успела осмыслить произнесённые им слова, поспешно прижался ко рту поцелуем. Жадным, жёстко, будто боялся, что, ответив, я не оставлю ему шанса. Будто оказаться отвергнутым боялся… Эта мысль растопила остатки моих сомнений и уничтожила способность к сопротивлению. Стала ли я отвечать на этот поцелуй осмысленно? Пожалуй, это было последнее, что я успела осознать перед тем, как уйти в неконтролируемый штопор.

Опустила руки на плечи Тимура и меня откровенно тряхнуло от ощущения раскалённой кожи под пальцами. Дракон тоже вздрогнул, застонал и разорвал поцелуй, чтобы улыбнуться мне в глаза. Я встретила его взгляд открыто и прямо, не прячась за опущенными ресницами. О мотивах наших поступков подумаю потом, завтра, в другой раз. Сейчас просто хочу чувствовать. Вспомнить, как это, быть с тем, кого ты…

Приподнялась, отрывая от постели лопатки, и вернула Тимуру его поцелуй. Может быть, не такой жёсткий, но уж точно не менее голодный… Секундная заминка – и на меня обрушилось всё пламя дракона. Он то целовал меня страстно, то голодно рычал, вылизывая ямочку между ключицами, то властно прижимал к себе, то вдруг отстранялся, чтобы пронзить осоловевшим от желания взглядом, заставляя тянуться за ним, безмолвно вымаливая ещё больше прикосновений, ещё больше сводящих с ума ласк.

– Ва-а-а-ря, – растягивая гласные, рычал Тимур, сердито сжимая в кулаки скользкий шёлк моей сорочки, – Ва-а-ря…

Мягкое кружево, которое украшало верх моей комбинации и которое раньше казалось совсем невесомым, внезапно превратилось в жёсткое орудие пытки, болезненно царапающее напряжённые соски. Не знаю, что помешало мне моментально раздеться самой – уж точно не врождённая стыдливость, но когда рот Тимура накрыл вершинку моей груди, обласкав жаркой влажностью, а язык пощекотал чувствительную плоть, я захлебнулась собственным стоном и вдавила пальцы в плечи дракона. Мужчина одобрительно рыкнул и переключил своё внимание на вторую грудь, целуя её сквозь шёлк до бессовестного медленно и невыносимо порочно.

А затем, когда я думала, что взорвусь от нетерпения или, как минимум, потребую переходить к другим действиям, вдруг поднял голову и хрипло выдохнул:

– Смотри, как красиво, – дождался, пока я опущу очи долу, обхватил ладонями обе мои груди, сжимая и приподнимая, а затем щёлкнул легонько по самым вершинкам большими пальцами обеих рук. Я выгнулась, как от удара током и тихо вскрикнула, а Тимур повторил свой фокус, одновременно наклоняясь и пробуя на вкус мой умоляющий стон, проникая в рот языком, досуха выпивая моё дыхание. Наше дыхание. Оно давно у нас одно на двоих. Мой вдох – его выдох. Мой крик – его стон. Мои пальцы несдержанно царапают упругую кожу, а его руки с усилием проводят по моим плечам, опуская бретельки сорочки и стаскивая гладкую ткань до талии.

И замер. Отстранился. Наклонился надо мной, удерживая вес тела на одной руке. Не трогает. Не целует. Смотрит тяжело и, кажется, даже не дышит. Я нервно сглотнула, внезапно почувствовав странную неуверенность, а Тимур вдруг резко, с шумом втянул воздух и выпалил, искренне, горячо, с неподдельным восторгом в голосе:

– Какая же ты, Варька!

И глаза горят так ярко, что, кажется, могут оставить ожоги на коже. Стыдно, и всё равно не могу опустить веки, смотрела бы и смотрела на своего дракона вечно. Разве есть в целом мире кто-то прекраснее его, такого жадного до меня, такого настоящего… Тяжёлая рука легла на моё бедро, пальцы ласково погладили тазовую косточку, опустились ниже до края сорочки, а потом скользнули вверх, царапая и щекоча нежную кожу.

Я с трудом втянула в себя ставший горячим воздух и непроизвольно развела ноги, а Тимур изогнул губы в порочной усмешке и немного подался вперёд, повинуясь моей немой просьбе, придавил меня к матрасу, вжался бёдрами в живот, имитируя древний, как рождение мира, акт.

Проклятье. Разве бывает так, что хорошо и больно одновременно? От тугого желания, скрутившего все внутренности, от острой недостаточности чужих прикосновений, от невозможности дышать вдалеке от мужских губ.

Выгнулась навстречу Тимуру, со сладкой дрожью ощущая, как он напряжен и твёрд. Рыча от нетерпения, потянул вниз ткань сорочки и выругался вполголоса, когда она запуталась у меня в ногах:

– К черту!

Комбинация улетела в сторону, и меня затрясло от нетерпения почувствовать на себе тяжесть мужского тела. Тимур склонил голову и лизнул кожу чуть ниже моего пупка. И ещё ниже, пока я не ахнула, покоряясь этим бесстыжим ласкам, шире разводя колени и задыхаясь в собственных стонах.

– Не могу больше, – будто поражение признавая, выдавил из себя Тимур, и я потянулась к нему за поцелуем. Хочу. Хочу его, хоть умри!

– Мысли мои читаешь, – шепнул дракон, а я и не подумала смутиться из-за того, что произнесла последние слова вслух, лишь застонала чуть громче, чувствуя давление внизу живота. На миг стало страшно: я столько лет этим не занималась… А вдруг там всё… обратно отросло? Что если снова будет больно? Но боли не было, как и какого бы то ни было другого дискомфорта. Наоборот, было очень и очень хорошо, а когда я привыкла к чувству этой головокружительной наполненности, и когда Тимур стал неспешно двигаться, постепенно увеличивая амплитуду, простым словом «хорошо» это уже нельзя было выразить.

Ритмичные толчки. Рваное дыхание. Нахмуренные брови. Сосредоточенное лицо. Капелька пота, скользящая по крепкой шее…

– Такой… красивый! – выдавила отрывочно, на пределе сил, сквозь зубы. И Тимур сдавленно зарычал в ответ, да боли сжимая пальцы на моих бёдрах, вбиваясь в меня отчаянно, яростно, до всхлипывающих стонов, до изогнутого в дугу позвоночника, до мучительно-сладких спазмов, до искр, до фейерверка перед глазами.

До яркого, ослепительного фейерверка, взорвавшего мой мир и меня вместе с ним.

– Моя.

Экстаз ещё бродил по моей крови пузырьками шампанского, щекотал нервные окончания и не позволял выровняться дыханию, а мозг уже включился и обречённо ждал отрезвления и неизменно последующего за ним стыда и страха. Однако оно всё не наступало, и не наступало, и не наступало… А между тем дыхание выровнялось, и сердце перестало колотиться, как ненормальное, и глаза заметили, что предрассветные сумерки всё больше и больше уступают место неотвратимо наступающему дню. За окном запели ранние пташки, кто-то проскрипел шинами по гравию, скорее всего, садовник Миша, гроза всех гусениц и убийца сорняков. А затем, совершенно неожиданно, крикливо и вызывающе пропел петух.

– Коко-роко! – хрипя изо всех сил, сообщил он, и в этот миг Тимур поднял голову, улыбнулся мне ласково и нежно и, заломив бровь, сонно пробормотал:

– Петух-то в «Мерцающем» откуда? Птичник ты мне, вроде, не показывала. Я бы запомнил.

– Миша держит нескольких птиц. Декоративных. Пушистых таких, маленьких. Знаешь? – обсуждать случившееся отчаянно не хотелось, поэтому я ухватилась за первую попавшуюся возможность. – Петуха зовут Японец, а курочек…

Жалящий поцелуй в шею заставил меня захлебнуться воздухом и… и, да. Прекратить нести чушь.

– Кострик, нам многое надо обсудить.

– Вот уж нет! – На этот раз укус он даже не попытался замаскировать лаской, а откровенно прихватил зубами кожу на шее. – Чтоб я больше никаких Костриков не слышал! Варька, мне всегда нравилось, как ты произносишь моё имя.

Перекатился на бок, устраивая мою голову у себя на плече, и блаженно выдохнул.

Ладно.

– Это не меняет того факта, что нас ждёт разговор.

Какая-то маленькая птичка или большая ночная бабочка несколько раз ударилась о стекло балконной двери, и я порадовалась, что уходя к Шиме, оставила шторы опущенными. Теперь, благодаря этому, можно было немного продлить неотвратимое наступление дня. Позволить себе забыться в жарких драконьих объятиях.

– Подождёт, – в унисон моим мыслям пробормотал Тимур и мягко поцеловал. – Ну их всех… Хочу ещё.

А и правда! Ну их в пень, все эти серьёзные разговоры. Успеется. Потому что я тоже хочу. Я – земля в конце засушливого лета. Я река, умирающая без дождей. Я пустыня, иссушенная ветрами одиночества и отчаянно мечтающая о любви. Пусть даже о такой, которая может закончиться с восходом солнца и наступлением дня. Я исстрадалась, измучилась, извелась вся без… Не хочу думать о том, что будет утром. Прямо сейчас хочу любви…

А Кострик шептал, дьявольски искушая:

– Я дам… Всё, что попросишь, сердце моё. Любовь, секс, жизнь… Хочешь мою жизнь, Варежка?

– Тебя хочу, – безвольно хныкала я, и за правильный ответ меня поощряли очередной бессовестной лаской или ещё одним вышибающим дух поцелуем.

А потом всё-таки рассвело. И прятаться от очевидности совершённого стало просто невозможно. Но как же мне этого хотелось! Как мечталось остановить время, хотя бы на миг, а лучше на бесконечность, но тут снова раздался стук в двери, и на этот раз это не была бабочка, ударившаяся о стекло. На этот раз это был кто-то большой и сильный. И этот кто-то стоял посреди коридора «Мерцающего Замка».

– Я открою, – подорвался с кровати Тимур ещё до того, как я успела что-то возразить или предпринять. Слетел с постели и в чём мать родила пошёл открывать моим – МОИМ, чёрт возьми! – гостям.

– Стоять! – зашипела я ему в спину – спину голую и, блин, невероятно возбуждающую даже после всего того, что между нами уже было, – но дракон лишь ухмыльнулся криво через плечо и скрылся в гостиной. Конечно же, я метнулась следом. Но пока в простыню заворачивалась – я драконьей беспардонностью не обладала, увы, – пока путалась в ногах, страшное уже свершилось. А именно: Кострик, бессовестная зараза и свинья, распахнул настежь двери и, широко осклабившись (я со спины смотрела, но видела, как в радостной улыбке шевельнулись его уши), поздоровался:

– Привет! А ты какими судьбами?

– Э… – даже по короткому «э» я смогла опознать Шиму и от чувства безысходности закрыла лицо руками. – А Варя дома?

Нет, ты это серьёзно? Варя дома? Можно было спросить что-то… как-то…

– Дома, но сейчас подойти не может, – и снова шевельнул ушами (я сквозь пальцы подсматривала). Сволочь драконистая. – А ты чего хотел?

– В общем-то, ничего. Она просто забыла у меня. Вот. Тапочки и халатик…

«Пеньюар», – мысленно исправила я и прикрыла глаза. Всё. Трындец мне. Шима, конечно, могила, но, к моему глубочайшему сожалению, очень неглубокая. Поэтому уже завтра весь замок будет шептаться о том, что у управляющей роман с владельцем…

Нет в жизни счастья.

– Халатик? – задумчиво протянул Кострик и через плечо бросил на меня короткий взгляд. – Халатик – это как раз то, чего нам прямо сейчас отчаянно не хватает.

Выхватил у Шимы мои вещи и дверь захлопнул, прежде чем подойти ко мне с нечитаемым выражением на лице. Лохматый, небритый и основательно помятый, он между тем так ярко сиял, так откровенно излучал незамутненное счастье, что у меня заболело в груди.

– Ну? И зачем тебе надо было это делать? – спросила ворчливо, борясь с желанием обвить руками крепкую шею или потереться щекой о грудь. Или ключицу лизнуть.

– О чём ты? – Улыбнулся невинной улыбкой младенца и провёл кончиком языка по нижней губе, а я дрожащими руками нарисовала в воздухе абстрактную фигуру и буркнула, попятившись за спинку кресла:

– Об этом… И не делай вид, что не понимаешь. Обязательно надо было выходить голым? – я скривилась, понимая, что даже если бы он вышел облачённым в броню средневекового рыцаря, сплетни всё равно разлетелись бы по отелю со скоростью звука. –  С тем же успехом ты мог сделать объявление по радио или с Северной башни прокричать, что мы переспали.

– Не соблазняй меня без нужды. – Дракон нахально ухмыльнулся, демонстрируя полное отсутствие совести и стыда, и многозначительно посмотрел на мои вещи, переданные Шимой. Вот пусть только попробует выставить мне претензии! Вздёрнула нос и потуже стянула на груди концы простыни.  – Я и без того держусь с трудом.

Мой взгляд непроизвольно сполз с лица Тимура на шею, обнажённую грудь и ещё ниже… И я, почувствовав, как к щекам приливает тепло, запоздало отвернулась. Хоть бы прикрылся, охальник! Я на это дело даже готова пожертвовать собственный пеньюар.

Хмыкнула и, чтобы не думать о том, как бы Тимур смотрелся в моем «халатике», с заинтересованным видом посмотрела в окно… Эх, вот было бы здорово, если бы сейчас случился какой-нибудь катаклизм и не дал нам возможности поговорить по душам…

Увы, но сегодня боги были глухи к моим мольбам. Солнце светило ярко, лёгкий ветерок едва шевелил листья герани, что буйно цвела в горшках на террасе, и даже ранние пташки не торопились мельтешить за стеклом, чтобы я ненароком не переключила на них своё внимание, забыв о мужчине за спиной.

Как же… Забудешь его! Если бы это было возможно сделать, я бы не мучилась целых пять лет.

– Варя?

Я не услышала шагов, поэтому вздрогнула, когда Тимур погладил моё плечо кончиками пальцев. Вот ведь засада! И понимаю, что взрослый человек, что всё произошло по взаимному согласию и к обоюдному удовольствию, а всё равно смущаюсь и готова сгореть со стыда.

– Не надейся услышать от меня какие-то оправдания! – заявила, передёргивая плечами. Щекотно.

– Разве я о чём-то спрашивал? – дракон заменил пальцы губами, и я безвольно прикрыла глаза. – Точно не о том, что делал твой… хм, халатик и твои тапочки у Шимона в комнате.

Знаю, что глупо и нелогично, но мне после его слов так обидно стало! Всё-таки женщины самые нелогичные существа во Вселенной: сначала я едва не полезла в бутылку из-за возможных вопросов, а теперь с трудом сдерживаю слёзы, потому что их не последовало.

– Настолько уверен, что между нами ничего нет? – сама не понимая зачем, ляпнула я.

Развернул меня к себе лицом и пальцем приподнял подбородок, награждая насмешливой улыбкой.

– Или это, или у Шимона напрочь отсутствует чувство самосохранения, – рыкнул мне в губы. – И мозг. Потому что если бы между вами было хоть что-то… хотя бы намёк на что-то, он бы точно не хлопал в удивлении глазами, а вместо того, чтоб вручить мне твои вещи, попытался бы мне морду лица подправить… Я бы точно попытался, – зашипел, как угли, на которые брызнули водой. – И даже более того.

Меня, к собственному стыду, безмерно порадовали слова Тимура. Всё-таки я непроходимая тупица и учусь на чём угодно, но только не на собственных ошибках… От воспоминаний о том, как я эти самые ошибки сегодня совершала, в груди разлилась томная, сладкая нега.

А бежать некуда. Везде дракон. В замке, в жизни, в душе и в сердце. Что я творю?

– Дай сюда! – Чтобы хоть что-то сделать, чтобы хоть как-то отгородиться от Тимура, которого с каждой и каждой секундой становилось всё больше, вырвала пеньюар у него из рук, хотя видят боги, ему он был нужнее. Нету же сил никаких смотреть на его обнажённое возбуждение! И не смотреть тоже нету. Отвела глаза от греха подальше и раздражённо просунула руки в рукава, позволив в процессе простыне соскользнуть на пол. Уверен он. Пусть катится со своей уверенностью и со своим… всем!

– И вообще…

– Ты смерти моей хочешь? – просипел дракон страшным голосом, и я в испуге вскинула на него взгляд. Его глаза горели, жадно, голодно и беспощадно, будто не было… будто вообще ничего не было!

Ой, мамочки! Запоздало сообразив, что пеньюар почти полностью прозрачен и совершенно не предназначен для того, чтобы его носили без нижнего белья, тихо охнула и прикрылась руками, стратегически отступая в сторону ванной.

Тимур плавно шагнул следом, и я была вынуждена выставить вперёд руку:

– Даже не думай!

– Варька, не льсти мне… – хищно шевельнул ноздрями, втягивая воздух. – Я сейчас не в том состоянии, чтобы думать. Вся кровь от мозга отлила, знаешь ли…

И глаза опустил, стервец, к тому месту, куда именно отлила его кровь. Я же, как последняя дура, опустила глаза и шумно выдохнула.

– Иди ко мне.

Покачала головой.

– Нет? – Бесстыже обхватил себя ладонью и двинул рукой по тонкой коже, жмурясь от болезненного наслаждения. Вверх и вниз, вверх и вниз, роняя сквозь сцепленные зубы тихие ругательства и не сводя с меня горящих безумным огнем глаз.

И почему я не чувствую себя оскорбленной? Почему не злюсь, как должно, из-за его попытки меня застолбить? Почему под темнеющим взглядом тяжелеет грудь, а мозг стекает по позвоночнику прямо в задницу?

Хочу!

Меня даже качнуло от желания немедленно прикоснуться к нему, во рту пересохло, а сердце грохотало в груди, как отбойный молоток. Наваждение какое-то!

– Тимур! – Взмолилась, не в силах сделать шаг навстречу или отвернуться. – Прошу.

И он сжалился надо мной: чертыхнувшись, поднял с пола простыню и с хмурым видом обмотал её вокруг своих бёдер. Кожа на скулах натянута до предела, ноздри дрожат, а в глазах тайфун, обещающий раз и навсегда поглотить одну глупую влюблённую дурочку.

– Так и быть. Беги на этот раз.

И не успела я выдохнуть:

– Нам и в самом деле надо многое обсудить, Варя. Начиная с того, как я оказался в твоей комнате этой ночью и почему мой визит не вызвал твоего праведного гнева. И заканчивая тем, как нам жить дальше, – испуганно моргнула. – И я не отступлюсь. Больше – нет. Ты моя женщина, Варвара Кок. Слышишь? Моя. Так что и не пытайся перевести всё, случившееся сегодня, в строго горизонтальную плоскость. Я не позволю.

Глянул исподлобья. Не глянул – обварил кипятком вожделения кожу, у меня аж дыхание перехватило, а затем развернулся, едва не потеряв простыню, и решительно шагнул к выходу, но в дверях остановился.

– Если для тебя это так важно… – Положив ладонь на ручку и не поворачивая в мою сторону головы. – …могу объясниться с Шимоном, чтобы пока не болтал.

Я промолчала, не зная, что и сказать.

– Объясниться? – Обернулся.

Покачала головой.

– Я сама.

Не хватало ещё, чтобы Кострик объяснялся с моими друзьями. Нет уж. Раз уж так случилось, что из-за меня Шимон оказался в такой двусмысленной ситуации, то и беседовать с ним тоже должна я.

Тимур с минуту сверлил меня пронзительным взглядом, поджав губы и сжимая и разжимая пальцы на левой руке.

– Точно?

Спрятала глаза за ресницами и нехотя пообещала:

– Клянусь, что не стану врать или… «переводить всё случившееся в горизонтальную плоскость». Это ты хотел от меня услышать?

– Другое, – хрипловатым голосом признался Тимур, маскируя за коротким смешком удивление. – Но готов на первое время удовлетвориться и этим. Часу тебе хватит?

– А?

– На то, чтобы привести себя в порядок и поговорить с соседом. Мне, кстати, тоже надо душ принять… Захвачу комп и вернусь. Насчёт завтрака распорядишься?

– Э…

– Здорово. Для меня кофе закажи, пожалуйста. И побольше. Всё. Ушел.

Я только одного не поняла: душ он собирается где принимать? Практика общения с Тимуром Костриным показывала, что с него станется заявиться ко мне с полотенцем и мылом, а то и вовсе без них. Поэтому ополаскивалась я с невиданной скоростью, по-спринтерски торопливо смывая с себя следы бурной ночи. Когда пятнадцать минут спустя дракон не появился, я выдохнула и снизила темп. Переоделась в хлопковую белую юбку с запахом и простую майку без рисунка, справедливо опасаясь за полноценность рабочего дня, если я встречу Кострика в униформе.

Никакой провокации! Хватит. И без нее не знаю, что делать, чего ждать и на что надеяться. А надеяться хотелось. И верить.

Но как же страшно!

Высушив наскоро волосы, я сунула ноги в домашние тапочки и побежала извиняться перед Шимой.

– Это и был твой «лунатизм»? – обиженно спросил приятель, впуская меня внутрь своих покоев. – Ты от него у меня пряталась, что ли?

– Я от себя у тебя пряталась, – призналась я и обняла Шиму за талию, крепко-крепко. Спрятала лицо у него на груди. – Я такая трусиха…

Вздохнул. Провёл рукой по моим ещё слегка влажным волосам.

– Он же не обидел тебя?

– Нет, что ты! Я… у нас всё очень непросто. Всё очень-очень непросто, но он… но мы… Всё было добровольно. Чёрт! Прости, не могу сейчас об этом… Веришь, я не знаю, чем наши отношения закончатся и когда… И…

– Ты его любишь? – перебил меня Шима и посмотрел. Так посмотрел, с такой затаённой болью, что мне немедленно стало ясно: не у одной меня в «Мерцающем» разбито сердце. Или правильнее сказать, было разбито?

– Я… – Подавилась воздухом, закашлявшись. Спрятала лицо в ладонях. – А ты как думаешь?

Шима хмыкнул, а затем потрепал меня по волосам и спросил:

– Тебя поздравить или тебе посочувствовать?

– Чёрт! – рассмеялась я. – Не знаю, правда… Единственно, мне неловко тебя просить, но не мог бы ты… Понимаешь, если мне придётся снова собирать себя по кускам… Понимаешь? Очень не хотелось бы слышать за своей спиной шепотки и пересуды.

– Варя! – возмутился Шимон. – Ты же знаешь! Я – могила.

Вздохнула. Я потому и прошу, невозможный ты человек! Ну, право слово! Не напоминать же ему, сколько раз он мне по секрету рассказывал о чужих тайнах! Я ничего не прибавила к уже сказанному, но моё молчание, по всей видимости, было весьма красноречивым, потому что Шимон вдруг вздохнул, сдаваясь, и спросил:

– Позавтракаешь со мной?

– Извини. – Виновато улыбнулась. И не объяснишь ведь, что мне самой выбора не оставили! С другой стороны, я совру, если скажу, что мысль о предстоящем завтраке вызывала во мне отторжение. Да, я побаивалась разговора с Тимуром, точнее сказать, того, что я позволю себе ему поверить, но вместе с тем хотела увидеть Кострика как можно скорее. Я окончательно заболела им и, наверное, уже не смогу вылечиться.

– И работать снова будете весь день у тебя?

Против воли покраснела. Проклятье! Но вчера-то мы именно работали! Ничего такого! Ничего такого, о чём мог бы шептаться весь отель!

– Но кабинет ведь всё равно не готов!

– Угу…

Чёрт возьми! Я так жалко оправдываюсь, что сама себе не поверила бы, честное слово!

От Шимы уходила в полном раздрае чувств, даже ещё в худшем, чем было до разговора с приятелем. А ведь он прав! На сто процентов прав. И без его откровений скоро все начнут болтать и коситься в мою сторону… Нечего сказать, после стольких лет безупречной репутации так сесть в лужу на самом пике карьеры…

Не избавил от переживаний меня и звонок на кухню. Наоборот. За каждой паузой мне слышалось многозначительное молчание, а в любом слове виделся скрытый подтекст. И без того иллюзорное счастье окончательно растворилось в сомнениях и тревогах, и к возвращению Кострика я накрутила себя настолько, что меня можно было использовать в качестве автономного генератора на случай, если в замке начнутся перебои с электричеством.

Но сказать друг другу хоть слово мы не успели, потому что ко мне без стука влетела Нинон. Глаза навыкате, дышит тяжело, в обычной одежде – не в униформе – и с сумочкой через плечо.

– Я только что приехала, и сразу к тебе, – с порога выкрикнула она, и на её вопли в коридор выглянул Шимон, Барракуда и Кир, парень из техотдела, помощник нашего Матеуша. Все остальные работники «Мерцающего Замка» жили либо на другом этаже, либо в близлежащем городке. Нинка, кстати, обычно тоже ночевала в отеле, но этой ночью, видимо, что-то задержало её снаружи. – Тимур Евгеньевич, доброе утро. Хорошо, что вы тоже тут.

Кострик скроил важную рожу и для солидности обхватил собственный подбородок указательным и большим пальцами.

– А в чём проблема? – спросил он.

– Беда в замке! – полным трагизма голосом заявила Нинон, и я закатила глаза, мысленно проклиная то цирковое училище, в котором она не доучилась, придя к нам в отель.

Тимур подобрался и шагнул вперёд.

– Что случилось?

– Я в городе ночевала. – Нинон обвела горящим взором навострившую уши публику. – Ну, как ночевала… Мы с подружками на дискотеку ходили. А под утро, часа в четыре, ещё темно было, вышли из клуба покурить… И тут я смотрю… – в порыве чувств лучшая горничная «Мерцающего Замка» схватилась рукой за то место, где у обычных людей сердце, а у Нинон чашечка бюстгальтера пятого размера. Шима и Кир задумчиво оценили богатство, которым Нинон наградила природа, но мне до них, собственно, дела никакого не было. Я, пока они на сиськи Нинки пялились, незаметно ущипнула Кострика за бок. Раз уж я его женщина (сам сказал!),  пусть на меня и пялится, а не пускает слюни на посторонний бюст!

– …смотрю, а над замком северное сияние. Жуть до чего красивое, но страшное-э-э… А потом… бах, бах! И салют как на день Республики. И ба-ба-бах! В небе огненные цветы, фрегаты и  драконы… Я такого в жизни не видела…

– А что там насчёт беды? – перебила я, чувствуя, что щёки мимо моей воли становятся пунцовыми.

– Да как что? – Нинон всплеснула руками. – Замок-то теперь так и светится… На улице день-деньской, а он сверкает, как новогодняя ёлка… Непорядок.

Тимур рассмеялся и обнял меня за плечи, внезапно предложив:

– А идём посмотрим. Варь, что скажешь?

Что скажу? Правду. К своему стыду, я не сразу сообразила, что вопрос был чисто риторическим. На самом деле никто и не ждал от меня ответа: дракон просто схватил меня за руку и поволок за собой, а когда я попыталась артачиться и упираться, склонился к уху и тоном, от которого у меня мурашки по спине побежали, заявил:

– Ножки разболелись? Могу взять на руки.

Я представила себе общую картинку, прикинула примерное количество зрителей и сдалась.

– Не надо. Сама пойду.

И в коридорах замка, и в холле, где неустанно должен был находиться кто-то из администраторов, портье или, на худой конец, швейцар, тоже было тихо и безлюдно. Подозреваю, что Нинка по пути ко мне оповестила всех встречных и поперечных. Раззвонила на всю округу! Вот уж где язык без костей! Язык, длине которого мог бы позавидовать даже синий кит, а я читала, что у этого млекопитающего он может достигать трех метров. У Нинки он был длиною в пару километров, клянусь. Скорость, с которой слухи распространялись вокруг лучшей горничной «Мерцающего», была просто запредельной.

Мы выбежали на улицу. Учитывая, что часы едва успели отбить девять утра, на парковке отеля было более чем людно: ночная смена в полном составе, работники кухни, дневная, садовники, кое-кто из гостей (я успела заметить одного атана и троих мальчишек-вампиров). Проклятье, или я ничего не понимаю  в отельном бизнесе, или сегодня народ не станет работать даже под угрозой увольнения.

Утро, как по заказу, было пасмурным, и на фоне свинцового, набрякшего от дождя неба горящий огнями замок казался чем-то совершенно нереальным. Будто он вышел с холста Диснея прямо в наш мир и теперь удивлённо озирался вокруг. Мол, это где я оказался? Нервно вспыхивал то красным, то бирюзовым и время от времени расцвечивал воздух над Северной башней огненными нитями салюта.

– С ума сойти! – выдохнул Шима и отбежал на дальний край стоянки, чтобы увеличить угол обзора.

– Это кто ж к нам приедет, если Замок так готовится? – протянул кто-то из администраторов. – Король? Королева? Бог?

Терзаемая нехорошими предчувствиями, я поначалу хотела оставить это высказывание без комментария, но поймав взволнованный Нинкин взгляд, заметила:

– Никаких особых гостей в ближайшее время не предвидится. Оборотни. Дриада. Два эльфа зарезервировали номер на полдня… Ничего такого, что могло вызвать столь нездоровую реакцию замка.

За моей спиной, чуть выше правого уха кто-то насмешливо фыркнул, и я подумала, что Кострику неплохо было бы устроить допрос с пристрастием… Уж больно довольная у него рожа. Явно, явно этот недовасилиск драконистый скрывает от меня какую-то важную информацию. Жаль, что прямо сейчас ничего выпытать не получится, уж больно много свидетелей собралось на парковке перед отелем.

– Сегодня что, какой-то праздник, о котором я забыла? – проворчала я, когда стало понятно, что возвращаться на рабочие места в ближайшее время никто не планирует. Мало того, то что начиналось просто как приступ массового любопытства, переросло в массовый пикник с шампанским в хрустальных бокалах (жаль, я не заметила, кто выкатил на улицу столик с напитками), фруктами и прочими закусками.

– Не ворчи, – Тимур уверенно опустил руку на моё плечо. – Расслабься. Смотри, как красиво… Налить тебе вина?

– Я не пью, – буркнула я и, воспользовавшись тем, что на крыльце отеля появились вампиры, сбежала от Кострика к Ромке. И только когда брови герцога Саффского взметнулись вверх, а красивые губы сложились в насмешливую улыбку, поняла, как оплошала.

– Что я вижу! Варюшка, тебя наконец-то можно поздравить?

Я досадливо сморщилась.

– Тебе показалось.

– Мне? Не думаю, гра игазу. И кто счастливчик? – Он обвёл взглядом толпу на парковке. – Дай угадаю!

– Рома!

– Не хочешь, чтобы угадывал?

– Вообще не хочу об этом говорить.

– Тогда не фони так сильно, Варюшка. У меня от твоих эмоций даже голова закружилась, а я, моя радость, давно и основательно к тебе привык и даже прирос душой. Чего не скажешь о моих подопечных.

– Прости! – Ещё больше смутилась я и торопливо стала наращивать защиту, которой сам Ромка меня и научил.

– Уже лучше, – похвалил, довольно жмурясь, и я с облегчением выдохнула.

Небо наливалось дождём, замок сверкал огнями, народ устроил повальное пьянство, а я, обхватив себя руками за плечи, с тоскою смотрела на въехавший на парковку микроавтобус с надписью «Пресса» на борту и думала, что теперь Макс меня точно убьёт. Или уволит.

И как я докатилась до такой жизни?

– Варька, не куксись! – Кострин нарисовался в поле моего зрения и игриво щёлкнул меня по носу. – Ничего страшного не случилось.

– Думаешь?

– Ага. Пойдём, сфоткаемся для главной полосы… – я обречённо пожала плечами. Честное слово, мне уже было почти всё равно. – Или я просто всех разгоню по рабочим местам… Или знаешь что? Давай рванём в Дранхарру! Со мной вместе, как только арку откроют. Хочешь? Только не хмурься, а?

– Хочу. Я училась там, ты же знаешь, но дальше университетского городка не была.

Кострик обрадованно набрал в грудь воздуха, но я не позволила ему ничего сказать, выставив руку вперёд.

– Подожди. Позволь договорить. Я видела картины с изображением гор в классных комнатах. Одногруппники рассказывали о сказочных озёрах и реках, в которых вода не просто чистая, а обладает целебными свойствами…

– О реке, – всё же перебил Тимур. – Такая река только одна. Фейра. «Хрустальная» в переводе с драконьего. Она пересекает Изумрудную долину и…

– И про неё я тоже читала, – кивнула я. – И на неё посмотрела бы с преогромным удовольствием. А правда, что там травы мягкие, как шёлк, и круглый год май?

– Правда.

– А что башни императорского дворца так высоки, что сияние их крыш можно увидеть лишь в очень хорошую погоду?

– Варь, мне кажется или ты не собираешься никуда со мной ехать? – губы ещё кривятся в улыбке, а в глазах уже появилось понимание.

– Мне работать надо, – он упрямо поджал губы. – Я из-за тебя и так забросила свои обязанности. Это неправильно.

Тимур никак не отреагировал на мои слова. Стоял. Молчал. Внимательно всмотрелся в мои глаза. Что он там хотел найти? На какой вопрос ответ? Или, может быть, подтверждение каким-то своим мыслям? А потом вдруг перехватил мою ладонь своею, обронив:

– Пройдёмся?

Мы сошли с асфальтовой площадки парковки на грунтовую дорожку, убегающую в глубину замкового парка, и почти сразу за нашими спинами грянула музыка – кто-то вынес на улицу музыкальный центр. Боже, Макс нас распнёт, если узнает. А учитывая количество примчавшихся на огни замка журналистов, это вопрос времени. Интересно, старый интриган объявится уже сегодня или подождёт до утра?

– Варя, – большим пальцем Кострик начертил кружок на моей ладони, и я теснее прижалась к его плечу.

–Ты знаешь, что я права. Макс…

– К чёрту Макса! – вспылил дракон, свирепо сверкнув очами. – Почему мне кажется, что история движется по кругу? В прошлый раз я отправился в Дранхарру на пару часов, а в итоге потерял пять лет. А если снова что-то случится? Не хочу с тобой расставаться.

Пятернёй взлохматил волосы и вдруг потребовал с отчаянной решимостью в голосе:

– Скажи, что ты не едешь со мной сейчас только потому, что много дел накопилось. Не потому, что жалеешь о нашей ночи. Не потому, что всё ещё меня не простила.

Я удивлённо округлила глаза. Жалею? Вот уж ни за что не сказала бы! Разве о таком можно жалеть? Опасаюсь за своё сердце – это да. Не хочу думать о будущем. Но точно не жалею.

– Как выяснилось, мне не за что тебя прощать.

Сказала и вдруг почувствовала такую головокружительную лёгкость, словно годы носила за плечами тяжкий груз. Он давил, натирал шею и мешал спать по ночам, но я так к нему привыкла, что уже почти перестала замечать дискомфорт – и тут вдруг облегчение.

– Постой.

– Что случилось?

Ничего. Просто настала моя очередь заглядывать в лицо и выискивать ответ на незаданный вопрос. Мы остановились возле жасминового куста, и я тонула в его аромате и в глубоких глазах моего драконистого василиска.

– Ты опять не носишь очки.

Заслышав голоса, семейство воробьёв, обитавшее внутри куста, отчаянно защебетало и засуетилось. По-моему, их там было не меньше пятидесяти штук. В смысле, клювов. И каждый из них яростно возмущался тому, что именно их дом мы выбрали местом для нашей временной стоянки.

– Не ношу, – Тимур пожал плечами. – Приехав в «Мерцающий», я первым делом просмотрел дела всех сотрудников. Сопротивляемость ментальной магии очень высокая у всех – особенно у тех, кто работает с гостями напрямую, – но у тебя выше всех. А ты почему спрашиваешь?

Так вот зачем он тогда личные дела листал! А я-то подумала…

– Не почему. Просто Макс всегда был в очках. Зачем?

– Слова «Макс» и «зачем» в одном предложении? – Тимур тихонечко хмыкнул. – Ты серьёзно ждёшь, что я отвечу? И не смотри на меня так. Я не железный. Полезу целоваться, нас увидят, и ты разозлишься.

– Разозлюсь, – вздохнув, согласилась я и опустила взгляд на дорожку.

Жук-рогач взобрался на выпирающий над щебёнкой камень и опасливо шевелил усами. Интересно, кто его больше нервирует, мы или соседство шумного воробьиного семейства?

– Ты едешь в Дранхарру, чтобы разузнать насчёт той фотографии, ведь так?

– И про лже-похороны не забудь, – уточнил Тимур и снова взял меня за руку.

– Когда планируешь вернуться?

– Не позднее вечера воскресенья.

– Хорошо, – я кивнула. – Если в понедельник утром тебя не будет в «Мерцающем Замке», то на этот раз я сама тебя найду и закопаю живьём в землю.

Кострик недоверчиво фыркнул и захохотал. Воробьи затихли сперепугу, а я нахмурилась.

– Я не шучу.

– Надеюсь, – он всё же наклонился к моему лицу и, воровато глянув по сторонам, украл короткий поцелуй. – Очень на это надеюсь.

Со стороны замка донёсся приглушённый расстоянием смех, и мы, не сговариваясь, двинулись глубже в парк. Воробьи грязно выругались нам в спину, рогач, тяжело шевельнув закрылками, расправил крылья и, низко гудя, полетел впереди нас, словно дорогу указывал.

Потихоньку начал накрапывать дождь, и мы укрылись в садовой беседке, густо увитой плющом. Замок всё ещё сверкал, но вечеринка либо закончилась и все разошлись, либо мы ушли достаточно далеко, чтобы до нас не долетали её звуки.

– Расскажешь, как ты оказался в моей спальне сегодня ночью?

– А сама не догадываешься?

– Догадываться и знать наверняка – это не одно и то же. Не находишь? – я отвела глаза, но не стала возмущаться, когда Тимур устроил мои ноги на своих коленях.

– Я ведь половину детства провел здесь, – признался, расстёгивая ремешки на моих босоножках. Обнял пальцами щиколотки, погладил ступню. До чего хорошо! Я уже и забыла, что бывает так… Вру. Я даже не подозревала, что так бывает. – Угадай, какая у меня была любимая забава.

– Даже не представляю.

– Доводить Макса до белого каления, конечно же, – хохотнул Кострик, массируя пальцы на моей правой ноге. – Залезть на крышу, затаиться в винном погребе. Спрятаться так, чтобы ни одна нянька не нашла.

– Противный мальчишка.

– А ты сомневалась?.. – погладил мою лодыжку и скользнул обеими руками в развал юбки, предательски обнажившей бёдра. – Варька, пошли ко мне. Или к тебе. Сил нет, до чего хочу…

– Сильно? – переспросила низким, хрипловатым голосом и – откуда только что берётся? – провела стопой по джинсам Тимура, натянувшимся в районе ширинки. Он выстонал сквозь сцепленные зубы какое-то ругательство, а я зажмурилась от ядрёной смеси жгучего стыда и возбуждения, что сковало тяжестью низ моего живота. – Вижу, что сильно… Но всё равно не отвлекайся. Что там насчёт игр в прятки с Максом?

– Издеваешься?

– Кто? Я? – один взгляд на дракона из-под ресниц, и сердцу уже тесно в груди, а вопрос нашего совместного «лунатизма» уже не кажется таким интересным. – И не думала.

Тимур потянул меня на себя, и я была вынуждена ухватиться за его плечи, чтобы не рухнуть на землю с узкой скамьи.

– Что ты…

– Тихо, – выпил мой возмущённый стон, слизнул с внутренней поверхности губ, мягко утягивая в глубокий поцелуй.

Розовые пятки, лак на ногтях, коленки беззащитно голые и проклятая юбка. Она сама напросилась. Юбка или хозяйка? Кострин не думал. Притянул к себе свою девчонку за бёдра,  заставив оседлать, нырнул ладонями под трусики и сжал шелковистые ягодицы.

Моя.

– Тихо.

Или громко. Уже всё равно. Беседка увита плющом, а вместо заклинания тишины звуки дождя, торопливо целующего ладошки листьев замкового парка.

– Тихо.

Пальцы тонут в восхитительном влажном жаре между её ног, и послать бы всё к чёрту, но… Но последнее слово должно остаться за драконом. А как иначе?

– Макс никогда не вёлся на провокации…

– А? – Варька закусила губу и всхлипнула, безбожно ёрзая на коленях.

– И никогда меня не искал, – стиснув зубы, процедил Кострин, отчаянно ревнуя собственные пальцы за то, как плотно их обхватывала нежная женская плоть. – Да и зачем, если засыпал я всегда в разных местах, а просыпался неизменно в кроватке, придвинутой к дедовскому ложу… Сладкая, приподнимись немножко на коленках… вот так…

И со скоростью света расстегнуть ширинку, отодвинуть в сторону насквозь промокшую полоску белого хлопка, и внутрь, сжимая в горстях полы ненавистной юбки и рыча, как похотливое животное. С хищной страстью впиться в распахнутый в крике рот, не бороться с животной потребностью пометить. Не просто двигаться – вбиваться. Проникать. Захватывать каждую клеточку дрожащего от наслаждения тела. До основания раствориться в женской душе. Отдаться полностью. Забрать всю себе. Объявить целому миру о том, кому именно принадлежит эта женщина… Если это и есть безумие, то Кострин отказывается лечиться.

– Ти-и-и-им, – всхлипнула Варька и упала на подставленные ладони, плотно обхватывая член внутренними мышцами и двигаясь рвано, неритмично и как-то… неумело?

Ба-бах! Неумело. И мозг вынесло начисто.

– Это Химера. Выбирает. Хозяина… – на чистом упрямстве и уже ничего не соображая. – Сущность замка…

– Кажется, кончаю, – беспомощно хныкнула Варька и вдруг затряслась, яростно закусив собственный мизинец.

Да ну нахер!

В Замок они вернулись уже в сумерках, когда до открытия окна в Дранхарру оставалось не больше получаса.

– Точно не хочешь поехать со мной? – шепнул Тимур в ярко-розовые, припухшие от поцелуев губы.

– Не могу, – упрямо исправила вредная девчонка и царапнула острыми коготками его грудь в незастёгнутой рубашке. – Тимур?

«Не уходи!.. Я без тебя умру, Тимур… Мне ненавистна мысль о расставании… Возьми меня с собой! Тимур, я тебя… »

– Ты же ведь вернёшься, как и обещал?

Это не было тем, что Кострин хотел услышать, но прозвучало даже лучше. Она ждёт.

– Да кто ж меня остановит-то?

Она беспокоится.

– Просто я, кажется,  уже скучаю.

Она скучает…

– Я постараюсь управиться за сутки, – боги! Это точно не сон? – И сразу же вернусь.

– Ко мне?

Ох уж этот коньячный взгляд из-под ресниц – термоядерная смесь сомнения и боли… Неужели всё ещё не понимает, что вопрос «к кому» не актуален с того дня, как Кострин впервые её увидел?

– К кому же ещё, Варька? Только к тебе.

К другим Тимур Кострин не возвращался ни разу.

– Хорошо, – и скромно поцеловала в щёчку. А он едва сдержался от того, чтобы не задрать снова белую юбку, под которой – он постарался! – уже давно не было трусиков, и не увлечь свою безумно отзывчивую девочку в ещё один секс-марафон…

Останавливал, стыдно признаться, страх. Кострин никогда не отличался трусостью, но сейчас прямо-таки коленки начинали дрожать от мысли, что, не успев обрести, он может снова всё потерять. Откуда ждать удара? С какой стороны? Что за мотивы движут неведомым злоумышленником? И где гарантии, что он не повторит диверсии? Бездействовать, ожидая удара, или ударить первым? Сунуть палку в осиное гнездо и посмотреть, в какую сторону ветер унесёт разъярённых ос. И заранее подумать о том, что делать, если он доставит их к порогу родного княжества.

– Хорошо, – повторил вслед за Варварой и, подтолкнув большим пальцем упрямо выдвинутый подбородок, мазнул губами по её губам. – И только попробуй исчезнуть.

Фыркнула пряча за пушистыми ресницами довольный блеск глаз.

Надо уходить.

Развернулся рывком и, пока не передумал, быстрым шагом устремился вниз, в Зал Отражений.

– Арку я подготовил, шеф, – увидев Тимура, техник Матеуш на секунду показался из-под пульта, и сразу же нырнул назад.

Стоять без дела, когда другие работают, было не в характере Тимура. Вот и сейчас он огляделся и, заметив лежавший на конторке мелок, подхватил его и повертел между пальцами. Узоры заклинания перемещения в обновлении не нуждались, он сам их перечерчивал совсем недавно. Разве что вот там, в самом центре, немного затёрся один символ.

Послышался звук удара, и до Кострина долетело приглушённое ругательство.

– Ты что там делаешь? До открытия Окна совсем ничего осталось…

– Успеем, – проворчал техник. – Настройки переделать с этим стихийным праздником не успел… Вы же один в Дранхарру отправляетесь, а здесь групповая арка. Я ещё вчера настроил, когда думал, что вампиры отчалят восвояси.

Тимур недоверчиво выпрямился, забыв о символе, который не так уж сильно и нуждался в обновлении.

– Что значит, «когда вампиры отчалят»? Разве они ещё не отчалили?

– Смеётесь? – прогудел из недр пульта техник. – После такого передоза они даже встать не могут… Разве Варя вам не рассказала? Его светлость герцог Сафф клялся Шимону, что сам уладит этот вопрос с нашей управляющей.

Сам, значит. Зараза! И это сейчас, когда Тимур совсем уже было настроился на поездку… Может, ну их эти тайны Мадридского двора? Отменить всё, завалиться к Варьке в спальню и…

Нет.

– Так что там с передозом? Мне начинать бояться и ждать визита властей?

– Шеф! – Матеуш выбрался из-под стола и посмотрел на Тимура с укоризной. – Какие власти? Эмоциональный передоз. Пацаны не рассчитали сил и хватанули лишка. Никто из работников и гостей замка не пострадал. А. Кстати, о гостях, – вытер испачканные в чём-то белом ладошки о собственные колени. – Атаны тоже продлили отпуск до конца выходных.

– Они-то с какой стати? – хорошее настроение приказало долго жить, скончавшись в мучительных корчах ревности. – Тоже передоз?

Подлец-Матеуш рассмеялся.

– Вы что? Они вообще не пьют. Им религия не позволяет.

Ага-ага… Расскажи злому дракону о религии и о том, как атаны не пьют. Два раза зараза! И как теперь оставить Варьку одну. А главное, как объяснить, почему не уехал. Правду сказать? Оскорбится. Тимур ведь первым просил о доверии… Жаба с мучительным стоном шевельнулась в груди, придушив все чувства, кроме ревнивого отчаяния.

Мысленно отвесив себе парочку оплеух, Кострин нехотя шагнул к нужной арке. Он в конце концов дракон, а не неуверенный в себе сопляк! Решил отправиться в Дранхарру, значит, отправится. А Варька… Если не верить ей, то кому тогда?

Но как же не хочется, чтобы возле неё отирались разные мутные типы с непонятными мотивами!

– Так почему атаны не свинтили-то из «Мерцающего», раз передоза не было?

– А бог их знает! Они мне не отчитывались. У Варежки поинтересуйтесь, когда вернётесь, – уж в этом можешь даже не сомневаться! – Она всегда в курсе всего. Вас когда встречать-то? Когда вернётесь?

– Максимально быстро, – хмуро ответил Тимур и уточнил, когда вихры техника озадаченно приподнялись на макушке:

– Я позвоню.

Действительно! Он же может позвонить. Вечером, чтобы сладких снов пожелать. И утром быть первым, чей голос она услышит… Никаких волнений и лишних телодвижений. Она уже твоя, дебил! Дыши ровно.

– Что там с окном?

– Две минуты, шеф.

Глава седьмая. Виталия

Эмпатия – осознанное сопереживание текущему эмоциональному состоянию другого человека без потери ощущения внешнего происхождения этого переживания.

(с) Википедия

Дранхарра встретила Кострина немилосердным зноем и сбивающим с ног ветром. Сезон засухи.

У приемной арки никого не было, но Тьярре, должно быть, уже в эту секунду докладывают о том, что неизвестный нарушил контур княжества. Интересно, она посмотрит на родовое дерево, чтобы проверить, не Тимур ли это, или за пять лет избавилась от этой привычки?

Интерьер кабинета прабабки Кострин помнил так, как будто только вчера стоял на пушистом ковре и ожидал от княгини очередной взбучки. Дубовый стол у окна, органайзер из зеленого мрамора со встроенной зарядкой для последней модели «Фантазии» и круглыми часиками.

– У тебя пять минут, – сообщала княгиня, если визит был незапланированным и поворачивала циферблат к внуку, чтобы тот сам следил за движением тонких золотых стрелочек.

Огромное окно с непременно открытыми створками, колыхание прозрачного тюля. Книжные полки, плотно заставленные старинными фолиантами. Секретер. Массивное кресло хозяйки и несколько стульев для посетителей. Столик со сладостями, к которому Тимур ближе, чем на два шага, ни разу так и не подошел («Детям сладкое вредно»). И карта княжества на всю стену, поверх которой тонким узором нанесены штрихи родового дерева. Плодов на нем было достаточно, в основном мелких, зеленых – дальние ветки со слабой кровью. Но были и сочные яблочки. Мама. Бабушка Р'Хани. Макс, хотя Тьярра с превеликим удовольствием вымарала бы его имя, если бы это было возможно. Тимур. Сколько дней прошло с того момента, когда плод с его именем исчез с карты княжества? Смотрела ли княгиня на его имя в надежде, что оно загорится красной подсветкой, сигнализируя хозяйке кабинета о том, что ее единственный правнук вернулся домой?

В детстве Тимур не знал о свойствах волшебной карты и, бывало, возвращался в княжество тишком, отчаянно мечтая сделать сюрприз.

– Сюрпризы – забава для плебеев, – говорила Тьярра. – Князья любой неожиданности, даже самой приятной, предпочитают здравое планирование.

Здравое. Кострин зло усмехнулся и стал раздеваться. Портальную арку княгиня велела установить на самой границе, чтобы даже замковых башен видно не было, но что такое пара десятков километров для того, у кого есть крылья, и кто уже успел соскучиться по чувству полета?

Поднявшись в лазурное небо и с наслаждением впитывая чешуйчатой шкурой ласковые касания солнечных лучей, Тимур пытался представить, как его встретят. С радостью? С равнодушием? С очередной нотацией? От Тьярры можно было ожидать всего, так что все эти гадания были делом неблагодарным, но Кострин все равно удивился, увидев прабабку на посадочной площадке.

Годы не изменили ее. Такая же безукоризненно прекрасная, гордая осанка, холодный блеск темных глаз, молочно-белая кожа, два ряда черного жемчуга на обнаженной шее и строгое платье с траурной лентой на плече. Тимур поморщился.

Четыре года назад мать впервые навестила его в столице. Молча осматривала его скромное жилье – в те времена он еще только начал хорошо зарабатывать и не торопился менять съемную квартиру на собственный дом, – брезгливо поджимала губы, качала головой.

– Бабушка тебя похоронила в душе, не снимая носит траурную ленту, а ты променял ее вот на это?

Тимур вздохнул. Значит, конструктивного диалога не получится.

– Мама, если ты приехала ссориться и уговаривать меня вернуться, то…

– Я приехала, чтобы увидеть сына, – строгим голосом перебила она, но в глазах, в противовес тону, светилась боль. – Имею право?

– Прости.

Они встречались довольно часто. Чаще мама приезжала одна, иногда брала с собой бабушку. Тьярра за пять лет не навестила внука ни разу, не отвечала на звонки и не отвечала на письма. Не то чтобы Тимур часто писал, но к поздравительным открыткам по случаю праздников и дня рождения всегда прилагал короткую записку, в которой рассказывал о последних новостях своей жизни.

А в ответ ни строчки, ни пол слова. Он даже не знал, читала ли княгиня его послания. Столько лет тишины, а теперь она вышла встречать блудного внука сама, вместо того, чтобы послать слуг. Интересно, сразу прогонит или все же сначала прочитает нотацию?

– Оденься. – Протянула Тимуру махровый халат вишневого цвета. – Твою комнату никто не трогал. Найдешь там что-то более приличное. У меня не было времени искать. Хотела первой заглянуть тебе в глаза.

Значит, разговору быть. Что ж, обсуждать важные вопросы всяко лучше в одежде.

– Заглянула?

– Да.

– И что ты в них увидела?

– Ты все еще василиск. Жду тебя в кабинете.

Не торопясь и не нервничая, привел себя в порядок, умылся, надел узкие брюки и широкий свитер грубой вязки – подарок нянюшки на совершеннолетие. Из обуви выбрал высокие сапоги из тонкой кожи. Все вещи были знакомыми, родными, и на коротенькое мгновение даже почувствовался запах детства. Тимур словно окунулся в те дни, когда мама и бабушки были просто мамой и бабушками, и не нужно было задумываться над тем, за что он их любит и не обернется ли эта любовь одним прекрасным утром против него самого.

– Господин! – в двери, тихонько поскребся кто-то из прислужников и, не спрашивая дозволения войти, спросил сквозь преграду:

– Пресветлая княгиня распорядилась спросить, соизволите ли вы отобедать.

Тимур подошел к двери и, глядя в испуганные глаза мальчишки, которого прислала Тьярра, хмыкнул:

– Соизволю. – Широко зевнул. Проклятая разница во времени. – И распорядись, чтобы в кабинет к княгине прислали побольше кофе.

Вот будет смеху, если во время разговора с прабабкой он начнет так же яростно зевать. С Тьярры станется оскорбиться и смертельно обидеться на правнука. На того самого правнука, который, если верить траурной повязке, давно для княгини умер.

– А не все ли тебе равно? – шепотом спросил Тимур у собственного отражения и с досадой осознал, что нет, не все. И если выяснится, что у Тьярры рыльце в пушку, сердце придется вырывать из груди наживую и с корнями. А вдруг не только Тьярра? Вдруг мама и бабушка тоже в теме? Как тогда выжить и не сгореть в огне собственного горя?

– Как-нибудь, – мрачно ответил на собственный не озвученный вопрос и вышел из комнаты.

Княгиня в кабинете была не одна, а в компании дочери и внучки. И то, что женщины рода решили выступить единым фронтом, лишь еще больше расстроило Тимура, основательно раскачав и без того неспокойные нервы.

Поцеловал маму в щеку, коснулся губами бабушкиного запястья. Тьярре кивнул.

– Дамы, имею честь сообщить вам, что планирую в самое ближайшее время изменить свое семейное положение.

– Нашел себе девчонку, которая согласна выйти замуж за дурака, отказавшегося от княжества? – холодно поинтересовалась Тьярра, а Тимур вдруг почувствовал, как камень сомнений свалился с груди. И как ему только в голову пришло, что они причастны? Разве он мог бы любить их, будь они способны на такую жестокость? Никогда.

– Не нашел. Вернул.

– Да-да. Мне говорили.

Почти не удивился.

– Ты все еще следишь за мной? Не скажешь, через кого?

– Конечно да и конечно нет.

– Ладно, сам разберусь. Надеюсь, фотографии моей последней ночи нигде не всплывут?

У княгини краска схлынула с лица.

Или все-таки способны?

– Ты поэтому приехал?

– Да, – ответил Тимур, чувствуя, как разливается внутри горечь разочарования.

– Я знала, что однажды ты во всем разберешься, – Тьярра, внезапно постарев на несколько десятков лет, опустилась в кресло и устало прикрыла рукой глаза. – Знала и боялась, что не поймешь и будешь осуждать… Но просить прощения не стану. Лишь благодаря мне в тебе проснулось способное к полету пламя. Я сделала из тебя дракона.

– Ты почти сделала из меня гондона, – грубо отбрил Кострин и оскалился в ответ на женское возмущение. Не до сантиментов.

– Что?

– А как иначе назвать мужика, который выкладывает для общего пользования фотографии первой близости девушки? У тебя есть для этого специальное слово, Тьярра? Или, может быть, у тебя, ба? А ты, мама? Когда вы с папой первый раз были вместе, тоже записала все на видео, чтобы показать друзьям?

Княгиня стала белой-белой, как полотно, и с такой силой сжала сцепленные замком пальцы, что Тимур почти ожидал услышать громкий хруст ломающихся костей, но…выдохнула и медленно поднялась на ноги.

– Прости?

– Вот уж вряд ли! – вспылил Тимур. Какой же он дурак! Надеялся до последнего, фоторобот притащил, а они и не думают отрицать. Проклятье! Да они почти гордятся тем, что совершили! – Не за то, что вы мою женщину в дерьме изваляли.

Мама прикрыла глаза и обреченно тряхнула головой, а бабушка произнесла:

– А я говорила, он не простит, когда узнает.

– А кто бы простил на моем месте? – вспылил Тимур.

Тьярра опустилась на краешек кресла, окончательно взяв себя в руки, и заговорила:

– Скажи мне, мальчик, есть у тебя настоящий друг? Такой, ради которого ты душу продашь? Можешь не отвечать. Пять лет назад его не было, не думаю, что появился сейчас… Драконы вообще тяжело и редко заводят настоящих друзей. Думаю, ты и сам с этим уже столкнулся. С тем, как тяжело чувствовать всплески чужой силы в непосредственной близости от того, что ты считаешь своим.

Дверь в кабинет бесшумно открылась, и служанка в черном форменном платье внесла исходящий ароматным паром кофейник.

«Надо было коньяку попросить», – с досадой подумал Тимур и тут же отверг эту мысль. Напиться он всегда успеет, а сейчас ему нужны трезвый ум и свежая голова.

– Что-то еще, госпожа? – закончив сервировать тот самый столик со сладостями, к которому Тимура в детстве и на пушечный выстрел не подпускали, служанка с вопросом посмотрела на княгиню.

– Нет. Можешь идти. Обед вели подать через полчаса. – Служанка вышла так же бесшумно, как и появилась, и Тьярра посмотрела на внучку. – Эра?

Ох уж этот этикет!

Мать кивнула и, грациозно склонившись над столиком разлила кофе по миниатюрным чашечкам. Тимур не стал дожидаться отмашки, одним глотком опустошил свою и, игнорируя косые взгляды, потянулся за добавкой.

С Тьяррой он был в корне несогласен, да драконы сложно сходятся и еще сложнее открывают сердце для друзей. И может быть, у Тимура не было за душой такого закадычного товарища, ради которого он был бы готов продать душу, но зато у него была Варвара Кок. И Макс. С дедом они всегда дружили.

И уж если на то пошло, у Макса было столько друзей – взять хотя бы вездесущего герцога, который взял моду околачиваться вокруг чужих женщин, – что всех и не упомнишь…

А Варьке надо позвонить. «Фантазия», захваченная со столика в холле приятно грела карман. Посмотрел на настенные часы и мысленно перевел стрелки, соображая, который сейчас час в «Мерцающем». Середина ночи.

– Боюсь, я сегодня не готов слушать лекцию о том, почему драконы отличаются повышенной ревностью и тяжело сходятся с себе подобными, – не глядя на женщин, признался Тимур. – Можно перейти сразу к делу, опустив момент твоего знакомства с Рагной.

Рагна Тора действительно было частой гостьей в княжеском дворце. Но Тимур никогда не верил в искренность чувств между этими двумя. Слишком похожими они были, слишком привыкли использовать окружающих для достижения своих целей. Непонятно, чего хотела Рагна, но Тьярра никогда и не скрывала, что мечтает приблизиться к Императрице. И почему бы не сделать это через воспитательницу ее дочери и внучки?

Посмотрел Тьярре в лицо. Холодная, уверенная в себе. Ни капли раскаяния. Как так можно-то? Он ведь не чурбан бесчувственный, не чужак. За что с ним так? За что так с ними?

– Можешь не верить, но мы и в самом деле дружим всю жизнь. – Ледяная крошка хрустела в голосе княгини. Вот то единственное, что хоть как-то выдавало ее чувства. – Я была единственной, кто поддержал ее, когда она выбрала себе в пару человека. Ты знаешь, в те времена проход на Землю еще был нестабильным, и отношение к людям было не таким… демократичным, как сейчас. Слабые, без магии… О связи драконицы с человеком… об официальной связи, не стоило и думать. А Рагна заигралась в любовь и понесла.

Тимур нахмурился. О том, что у подруги прабабки были дети, он слышал впервые. С чего бы? Уже следующая фраза Тьярры все расставила по своим местам.

– Не знаю, как бы она поступила, если бы родилась девочка… Впрочем, тогда еще не знали, что кровь может проявиться и в полукровках, поэтому, осмелюсь предположить, от девочки она бы тоже отказалась.

Тимур растерянно моргнул и перевел взгляд на мать.

– А ты?

– Что? – На шее Эргеррии появились нервные пятна, и женщина, зная об этой своей черте характера, суетливо прикрыла их ладонью.

– Почему ты не отказалась от меня?

– Тимур! – ахнула она.

– Ты не понимаешь! – отозвалась Р'Хани.

– Тогда законы были совсем другими. Какой выбор стоял перед ней? Покинуть навсегда Дранхарру и опозорить свой род? Или поступить так, как должно?

– Поступить так, как должно, – согласился Тимур, отчетливо понимая, что у них с прабабкой совершенно точно разные представления о долге.

– Рада, что хоть в этом мы пришли к согласию. – Тьярра мягко улыбнулась. – Не стану рассказывать, как тяжело было Рагне вычеркнуть из памяти мужчину, которого она любила, и сына, которого ему оставила… Но время лечит…

С хмурым видом слушал Тимур рассказ княгини, в красках представляя героев повествования и жадно запивая горечь разочарования черным кофе.

Шли годы. Законы менялись. Связь с людьми больше не считалась чем-то неестественным. Полукровки каждый день получали гражданство в Дранхарре, и тут к Рагне с просьбой о встрече обратилась одна женщина, Трина Гра, драконица из обедневшего рода. Не понимая, что их может связывать, наставница императорских детей не сразу согласилась на встречу, но Трина была упорна в своем стремлении, и Рагна, наконец, сдалась.

– У нас общие внуки, – с порога огорошила незнакомка и решительно вскинула голову. – Одна из них девочка. Хорошая кровь, потенциал, а ни у вас, ни у меня, как я слышала, других наследников нет. Мы должны добиться для нее гражданства.

– Полукровкам, выросшим за пределами Дранхарры, гражданство дают только при условии полного оборота, – растерянно напомнила Рагна и сжала пальцами виски… Девочка. Надо же… – Есть намеки на то, что это может произойти?

Трина грустно улыбнулась.

– Малышка растет в тепличных условиях. Не контактирует с магией… Хороший стресс был бы только на пользу.

Рагна прикрыла глаза. Наследница. После нескольких неудачных попыток забеременеть, она и мечтать забыла. Думала, что с ее смертью венец главы рода перейдет в побочную ветвь, и тут такой шанс.

– Что ты предлагаешь?

– Небольшую встряску.

Спустя неделю все газеты Земли пестрели заголовками о чудовищной трагедии в тоннеле, но девочка так и не обернулась.

– Нет! – неожиданно для себя прокричал Тимур и резко вскочил, задев ногой столик. Они не могут… Они не скажут… Они не посмеют…

В груди снова заболело. Сильно. Как в день той трагедии, когда стало понятно, что Варвара могла погибнуть, а он так и валял бы дурака, вместо того, чтобы сделать ее своей. Погибнуть!

– Встряска? Стресс? – Упал обратно в кресло. Руки тряслись, как у эпилептика. – А о тех, кто погиб в том тоннеле, они подумали? Вы о них подумали? Что у вас всех вместо сердец, а? Кусок льда?

– Когда у тебя будут свои дети, ты поймешь, – заверила его Тьярра и нахмурилась, но Тимур качнул головой, не соглашаясь. Серьезно? Они в самом деле думают, что он позволит играть жизнью своего малыша? Без толку. Спорить без толку. Доказывать правоту нет никакого смысла и сил. Все равно не поймут. Кроме того, Тимур устал слушать. Слишком долго и слишком больно. Надо заканчивать с этим, как можно быстрее. Вновь глянул на настенные часы. Если повезет, можно вернуться в «Мерцающий» еще до того, как Варя проснется.

– Можно вопрос?

Тьярра благосклонно кивнула.

– Камеру в моей квартире ты велела установить сразу или лишь тогда, когда тебе сказали о моих отношениях с Варварой?

Благосклонность княгини растаяла со скоростью света, уступив место недовольству. Видимо, Тимур не должен был говорить об этом вслух. Конечно! Как он мог забыть?Указывать драконице на ее ошибки не достойно настоящего мужчины.

– Конечно, сразу. Но лишь после того, как ты пришел с просьбой помочь родителям девушки, об этом узнала Рагна. – Тимур подумал, что его стошнит, и почувствовал непреодолимое желание зажать ладонями уши, чтобы не слышать продолжения рассказа. – Да, я сказала ей. Она моя подруга, я не могла иначе. Когда стало понятно, что ты приедешь, чтобы расторгнуть помолвку…

Все-таки стошнит!

– … мы договорились задержать тебя на пару дней. Рагна была уверена, что этого времени хватит. И если бы ты не повел себя, как идиот, а обращался к главе рода с достоинством и уважением. Или хотя бы озаботился, чтобы у того разговора не было свидетелей, то мы могли бы избежать унизительного обвинения и полугодового заключения, однако ты снова…

Хватит.

– Чей это был план? – перебил, не желая слушать утомительные нотации. – Я имею в виду фотографии. Твой?

Княгиня вздохнула и зачем-то потрогала жемчуг на своей шее.

– Не стану врать, я бы хотела породниться с Рагной, при условии, что ее внучка получит гражданство, но все было детально проработано еще до меня. Жаль, что девочка так и не обернулась. Теперь не может быть и речи о том, чтобы…

– А что за история с фальшивыми похоронами? – Видят Боги, Тимур уже знал ответ, но все равно хотел посмотреть в глаза тем, кто исковеркал его юность и едва не сломал жизнь.

– Идея со стрессовым фактором при обороте мне показалась достойной внимания, – спокойно отозвалась Тьярра. – И я не ошиблась. Поэтому сбавь тон, мальчик, и задумайся о том, как отблагодарить меня за помощь, а не… Что ты делаешь?

Перегнувшись через стол, Тимур дотянулся до плеча прабабки и с силой дернул за траурную ленту.

– Ухожу.

Пальцы дрожали и черная полоска никак не хотела обхватывать левое запястье, поэтому Кострин помог себе зубами. Встал на ноги, вытянув руки вдоль тела.

– На могилу приеду, – процедил, ни на кого не глядя, – раньше не ждите.

– Тима!

Без сожаления посмотрел на мать. Она зажала рот ладонью и часто-часто моргала, чтобы избавиться от слез. Но в драконьем сердце не было жалости и сочувствия. Одна лишь злая боль.

– И этим змеям, бабкам Варькиным, передайте: увижу хоть одну рядом с «Мерцающим», убью. Имею право по закону о защите семьи.

Его не стали останавливать и догонять. Широко шагая, он покинул замок, зная, что никогда сюда уже не вернется. Долго шел по пыльной дороге, не чувствуя усталости и не обращая внимания на изнурительный зной, и радовался тому, что обычно оживленный тракт в этот день был безлюдным: никто не видел его злых слез и до крови искусанных губ.

Боль была просто невероятной, а ведь Тимур пытался подготовить себя. Да разве к такому подготовишься? Проклятье! Варька даже не знает о своих корнях. Помнится, она говорила, что обе ее бабушки мертвы… И что теперь делать? Оживлять этих двух ядовитых ведьм, чтобы рассказать своей женщине правду и наблюдать за ее страданиями? От одной мысли о ее возможных слезах становилось муторно.

Но и молчать об этом нельзя!

– Я не знаю, что делать, – прошептал в отчаянии, сжимая кулаки. – Просто не знаю.

Когда солнце стало клониться к западу, Тимур достал из кармана мобильный и, быстро сосчитав, который сейчас час в «Мерцающем», набрал Варин номер.

– Алё? – Сонный, немного хрипловатый голос, удивленный и недовольный одновременно. Разбудил. Зажмурившись, Кострин запрокинул голову и, по-дурацки улыбаясь, выдохнул:

– Привет. Как спалось?

Короткий вздох и ворчливо:

– Хорошо, но мало. Все будто с ума посходили. Айк-ли со своей благодарностью, сказал, что не покинет замок до тех пор, пока не отыщется злоумышленник, сыгравший злую шутку с… Ну, с кристаллом. Сам понимаешь.

– Понимаю. – «Фантазия» была очень надежным телефоном, полностью исключающим прослушку, но все же не стоит говорить вслух о том, где сейчас находится Сердце одного из миров и в какой передряге оно побывало.

– Нанял какого-то гипнотизера супер-мегакрутого, чтобы тот ввел в транс его и его друзей. Ну, чтоб свою уверенность в собственной невиновности подтвердить фактами.

– Напрасная трата денег, – вынес вердикт Тимур. – На?хрена ему гипнотизер, если у нас в замке герцог Сафф собственной персоной гостюет… или… – с затаенной надеждой, – уже не гостюет?

Варвара печально вздохнула:

– Тут он. Тут. Он и все его малолетние вампиры, которые, между прочим, заблевали не только свой этаж, но еще холл, лифт и всю лестницу! Я ему такой счет выставлю! Такой счет! Как будто у меня кроме них других гостей нет!

– Есть?

– А ты как думал? Эльфов ждем сегодня к обеду, но докучливый оборотень, который… который просто докучливый, и капризная дриада, которую раздражает сияние за окном, уже тут.

– Сияние? Замок все еще мерцает?

– Мерцает! – выпалила раздраженно, и Тимур тихонько рассмеялся. Упал в выжженную траву на обочине и, заложив руку за голову, просто млел от голоса продолжавшей ворчать Варьки:

– Еще как! Я прямо не знаю, что делать! Охрана не успевает гонять с парковки желающих «приобщиться к прекрасному», по местным каналам только нас и показывают. Отличная реклама, я не спорю, у нас все номера на полгода вперед забронировали…

– И что тебя не устраивает? – От одного лишь Варькиного бурчания в груди разлилось тепло, успокаивая немного боль и позволяя дышать полной грудью.

– Он перестанет мерцать, и нас засыплют негативными отзывами! Разве неясно?

Захохотал. Счастливо, громко, пугая незаметных обитателей степи.

– Не перестанет, – самодовольно ухмыляясь, заверил Тимур. – Я точно знаю, что для этого надо сделать.

О, да! И что сделать, и как получить от процесса запредельное, обоюдоострое удовольствие.

– Ах, ты… – возмущенно ахнула она. – Ты же не думаешь, что… Боже, стыд-то какой! А если узнают? А если… Это что же, теперь так будет всегда?

«Всегда» – это как раз то слово, которое Тимуру нужно было услышать для того, чтобы вернуть уверенность в собственных силах.

– Я очень на это надеюсь, – самым серьезным голосом произнес он и с теплотой вслушался в смущенное Варькино сопение. Захотелось вскочить на ноги и просто покричать, проорать небу о том, как он счастлив. Боль? Все ерунда в сравнении с тем, что его сердце вновь бьется, отогревшись в тепле родной души. – А чем тебе так оборотень докучает, трудолюбивая ты моя пчела?

– А, ерунда! – Она сладко зевнула. – Давняя история. Он решил, что меня ему боги послали и что я обязательно должна стать его женой.

Приятное тепло за одну секунду трансформировалось в обжигающее пламя ревности.

– Не смешно. – Рывком сел и, распахнув глаза, уставился в пространство перед собой.

– Похоже, что я смеюсь?

* * *

– Похоже, что я смеюсь? – проворчала я, злясь из-за того, что чувствовала себя виноватой. Потому что история и в самом деле была давняя и уходила корнями в ту безумную ночь, когда в «Мерцающем Замке» рожала герцогиня Саффская. А ведь я в Гарраде и провела-то всего ничего, а своему будущему поклоннику два слова сказала, да и те были облачены в крайне невежливую форму. Кто бы мог подумать, что от этих слов бедолагу так торкнет!

Точнее не так. Если верить словам самого Лютого, осознание того, что меня ему послали Боги, к оборотню пришло не сразу, а лишь после того, как с легкой руки его светлости герцога Саффского, в его жизнь – и жизнь всего его рода – вернулась удача. Парня стали продвигать по службе (и тут, я сразу скажу, не было Ромкиной заслуги, я спрашивала, просто вампир обмолвился как-то, что видит в парне хороший потенциал, и к его словам прислушались. Уверена, будь Лют пустышкой и бездарью, ничего бы у него не получилось), к младшей сестре посватался сильный оборотень из родовитого племени и оставил на откуп отцу земельный участок, на котором вскоре обнаружилось богатое месторождение лунного камня… Как я и сказала, удача вернулась в семью Лютого. И то, что я здесь была абсолютно ни при чем, молодого оборотня ни капельки не волновало, ибо он уже успел уверовать в иное.

– Это ведь даже была не моя смена, – откровенно прижимая руку к груди, шептал Лют, огорошив меня новостью о моей богоизбранности в первый раз. Когда это было? Два с половиной? Три года назад? – Приятель попросил подменить, ну я и согласился. А ведь хотел вместо этого пойти на бега!..

– Кто знает? – оторопело бормотала я, судорожно соображая, что тут можно возразить. – Может, ты упустил шанс выиграть миллион…

– Зато судьбу не проиграл! – Счастливо смеялся он и тряс головой. – Ну уж нет! Ты была мне послана Луной. Я слепец, раз сразу этого не увидел.

Лют был симпатичным парнем, с приятным веснушчатым лицом в обрамлении каштановых волос. Открытая улыбка, упрямый взгляд светло-карих взгляд, нежные и сильные руки – я на себе испытала их ласковую мощь, когда несколько месяцев назад Лютый помогал нам наряжать замок к Рождеству, а я имела неосторожность подвернуть ногу в его присутствии…Наверное, я бы даже смогла однажды ответить на чувства оборотня, если бы не неудачное знакомство, и если бы по моему сердцу уже не потоптался коваными подошвами своих сапог Тимур Кострин.

– Отчего же сразу слепец? – возражала я. – Дойки мои ты успел преотлично рассмотреть.

Лют зло краснел и сверкал волчьим взглядом.

– Ты мне до смерти это будешь вспоминать? Я же извинился!

И не один раз. Отчего-то парень был уверен, что я лишь из-за давней обиды не могу поверить в искренность его любви. Простить оскорбления не могу… Боже, какая наивность! Уж я и просила, и угрожала, и по-хорошему объясняла, и злилась, как черт, прогоняя настырного упрямца… Но он все равно возвращался. Через месяц, через два, через полгода, как в этот раз, но с неизменной фразой:

– Тебя мне Боги послали. Стань моей парой, Варвара, молю. И Луна озарит серебром не только наш с тобой путь, но и дороги всех наших потомков.

Перед Рождеством он опрометчиво произнес свою речь при Нинон, и та добрых две недели изводила меня притчами о женской бессердечности и прочей ерунде.

В этот раз он озаботился, чтобы рядом никого не было. Уж и не знаю, какими правдами и неправдами он узнал, в какой части Замка находятся мои покои, но я откровенно растерялась, когда обнаружила оборотня на пороге своего жилища.

– Варвара! – Торжественно сверкая желтоватым взглядом, Лют опустился на одно колено, и я в тоске закатила глаза. Опять!

– Тебя мне ниспослали Боги… – Ну, и дальше по тексту. Дождавшись окончания спича, я с сожалением посмотрела на Люта – кому как не мне знать о том, как больно живется с разбитым сердцем! А вдруг он не просто придумал чувство, а вправду меня любит? – и уверенно произнесла:

– Я никогда не полюблю тебя, Лютый.

– Варя… – Подался вперед в искреннем порыве убедить меня в обратном, но я выставила вперед руку.

– Я не твоя судьба, прости. И я… я люблю другого.

Люблю. Да, страшно в этом признаваться не то что кому-то – самой себе!

Люблю. Сказала и замерла в восторге от того, как правильно, как идеально звучит это слово…

А оборотень смотрел на меня, и я по глазам видела, как отчаянно в нем борется за жизнь надежда.

– Ты снова обманываешь меня, – дрогнувшим голосом проговорил он.

Каюсь, было. Я уже пыталась однажды избавиться от Люта таким образом, но в прошлый раз он и ухом не повел… Сейчас же он растерялся и возражал далеко не так уверенно, как тогда. Не знаю, что на него подействовало. Может быть, мой сияющий от счастья взгляд или до красноты зацелованный рот…

– На этот раз нет.

Взгляд Лютого потух, а потом вдруг снова загорелся фанатичным огнем.

– Я не отступлюсь! – прорычал он. – Мне тебя Луна напророчила…

– О, Боже! – я захлопнула дверь перед его носом и, яростно скрежеща зубами, дважды повернула в замке ключ. Достал.

… Нет, это не та история, которую я хотела бы рассказать своему дракону по телефону… Наверное. Слушая скрип драконьих зубов в трубке, я довольно улыбнулась и потерлась носом о подушку, которая все еще пахла Тимуром. Стыдно признаться, я полночи уснуть не могла, мечтая о нем и запрещая себе это делать. Не хотела верить в то, что Замок переносил меня в драконью кровать (сам дракон об этом ни сном, ни духом!), потакая моим собственным желаниям, и отчаянно нуждалась в том, чтобы он сделал это еще раз…

Мы с Костриным расстались всего несколько часов назад. Несколько часов, под завязку наполненных работой и отельной суетой, а я уже без него скучала… Варька-Варька, как ты докатилась до такой жизни? Опять?

Да сколько же можно сомневаться? Тимур назвал меня своей женщиной? Назвал. Так какого дьявола я себя терзаю? Лучше я буду терзать его…

– Поверь, он так часто предлагал мне признать, что волею Луны я являюсь его парой, – чувствуя, как губы расплываются в коварной усмешке, произнесла я, – что я уже почти готова согласиться. С Богами шутки плохи, знаешь ли…

Тимур выдавил из себя что-то нечленораздельное, а я, не выдержав, рассмеялась, сведя на нет весь мой замечательный план по драконотерзанию.

– Издеваешься?

– Немножечко, – призналась я. – Хотя он и в самом деле мне надоел. Я даже подумываю внести его в черный список и запретить въезд на территорию «Мерцающего замка».

– Целиком поддерживаю эту замечательную идею! – торопливо согласился Тимур, и я снова прыснула. Оказывается, дергать тигра за усы (ну, или дракона за хвост) занятие весьма и весьма приятное.

– Когда ты вернешься?

– Скоро, – заверил Кострин после небольшой паузы, но сомнение в его голосе неприятно царапнуло мое боязливое сердце.

– Что-то случилось? – и снова задумчивая минута тишины, как ножом по нервам. – Тимур!

– Ничего такого, с чем бы я… мы, – решительно исправился после едва заметной уху заминки, – не справились. Варь, можешь, не задавая вопросов, дать мне номер телефона своего деда.

Я с удивлением посмотрела на трубку. Деда?

– Которого из двух? А зачем тебе?

– Любого. Пожалуйста!

– Ладно… – Я продиктовала ряд цифр. – Это домашний номер, так что кого-нибудь ты обязательно застанешь, но мне это все не нравится. Ты меня пугаешь! Объясни хотя бы, о чем ты собираешься с ними разговаривать?

– Не по телефону. Я приеду, скоро, и все расскажу. Ты только будь осторожна и верь мне. Все будет хорошо. Ладно?

Верить… В этом-то и есть основная и, пожалуй, единственная сложность. Но я постараюсь.

– Варь, ты слышишь меня? Ты все еще здесь?

– Куда я денусь?

– Тогда почему молчишь?

– Я не молчу. Я думаю, что сказать тебе на прощание.

– Что-нибудь нежное, – тут же отозвался Тимур, и я услышала улыбку в голосе. – Что-нибудь ласковое и теплое. Или жаркое. – Прерывистый вдох. – Да, определенно, раз мне предоставили право выбора, хочу зноя!

Зноя? Боже, я почувствовала, как у меня не только прижатое к телефонной трубке ухо загорелось, как в один миг, стремительно и неотвратимо, как извержение вулкана, все полыхнуло внутри меня. Что ж, ты сам попросил. Я потрогала кончиками пальцев свои губы и провокационно и, надеюсь, дразняще играя голосом, призналась:

– Мне тебя всю ночь не хватало. Скажи мне, Кострин, у тебя когда-нибудь был секс по телефону? – Кое-кто громко сглотнул и задышал чаще. – У меня никогда. Я о таком только в книжках читала. Знаешь, в таких, с пометкой «18+» на обложке.

– Варвара! – угрожающе рыкнул Тимур, а у меня внутри все отозвалось дрожью на его голос.

– Расскажи, как это бывает на самом деле. С чего мне начать? Что сказать? Что я совершенно голая? Что хочу… – у меня сорвался голос, все же соблазнительница из меня та еще. Никакого опыта…

– Что ты хочешь, моя сладкая? – сипло уточнил не дракон, нет. Змей-искуситель. Я говорила, что его голос можно разливать по банкам и продавать как афродизиак? Нет? Поверьте, средства лучше нет во всем белом свете…

Что я хочу? Хочу, чтобы он тоже был голый. И потный. Как бы пошло и извращенно это ни звучало, но от вида голого и потного Тимура Кострина у меня перехватывало дыхание и отказывал мозг. Хочу, чтобы он целовал. Везде и жадно, как он умеет. Как только он и умеет, потому что никого другого я к себе так и не подпустила. Хочу…

Я просунула руку под резинку пижамных шортиков и всхлипнула, утопив пальцы в собственной влажности.

– Хочу тебя.

– Чуть больше конкретики, малыш. Чего именно от меня ты хочешь? – О этот голос! Боже. Он творил со мной что-то нереальное. Я подалась бедрами навстречу пальцам и закусила губу, чтобы не стонать. – Хочешь, чтобы я поцеловал тебя?

– Да.

О-очень сильно хочу!

– И я хочу, малыш. Так хочу тебя целовать! Твой невероятно сладкий рот, быть может? Я с ума от него схожу. Веришь? С того момента, как попробовал на вкус в первый раз, так и не смог забыть.

– Я тоже не смогла. Твой, – согласилась я, но стыдливо промолчала о том, что, в принципе, никого другого и не пробовала.

– И шею. Я млею от твоей шеи. Нежной, такой чувствительной. А ключицы? Небом клянусь, у тебя самые невероятные ключицы в мире. Они так пахнут, Варька! И так невероятно эротично выглядывают из самого скромного выреза самой скромной рубашки, что у меня просто круглосуточный стояк. Хочешь его потрогать?

Я сглотнула.

– Хочу. – Это мой голос? Проклятье! Прокашлялась. – Как? Как ты хочешь, чтобы я его потрогала? Царапнуть по ткани ног…ногтями или… – Зажмурилась я не от стыда, а от невероятного восторга. И дыхание прервалось лишь потому, что я почти почувствовала тяжесть мужского члена в своей ладони. – … или мне просунуть руку под ремень?

– Я тебе отомщу, – хмуро пообещал Тимур и, оборвав мой нервный то ли стон, то ли смешок, продолжил:

– Ох, как же я тебе отомщу, Варька… Под ремень просунь пальчики, пожалуйста… Чувствуешь?

– Да…

– Что ты чувствуешь?

– Ты… – ох, как же это сказать-то? – Ты твердый.

– Ха?

– И жаркий…

– М?

– И… и влажный… И еще, я знаю. Если опустить голову ниже, то можно почувствовать тяжелый запах твоего возбуждения. ТАМ он особенно острый… И может… – Я скажу! Я это обязательно скажу! Я могу, я знаю! – И может… Может быть, у меня от этого запаха так кружится голова, что хочется попробовать его на вкус. Позволишь? – На этот раз я не сдержала стона и задышала громче, услышав весьма откровенный отклик. – Я не стану торопиться. Хочу целовать тебя там. И пробовать языком. И в рот взять… Это не страшно?

– А-а-а…

– Взять в рот, – повторила я и застонала, потому что звук этих слов вкупе с движением моего среднего пальца между ног вызвал совершенно неожиданную реакцию. Меня выгнуло дугой, а бедра задрожали так, словно между ними и в самом деле был мой единственный дракон…

– Вар-рька! – прорычал Тимур и выругался, как никогда не позволял себе выражаться в моем присутствии.

– Хочу твой член внутри меня. Прямо сейчас, – пожаловалась я. – Глубоко.

И задышала удивленно и шумно, чувствуя приближение оргазма. Никогда, ни разу в жизни я не доставляла сама себе такого запредельного удовольствия, чтобы… чтобы…

– Б@ть! Зараза, молнию заело… Варька, подожди! Хочу с тобой вместе, пожалуйста!

Если кто-нибудь попросит меня повторить все те непристойности, которые мы шептали друг другу в следующие несколько минут, я пошлю его к черту, потому что это немыслимо, невозможно и нереально. Единственное, что я запомнила, это когда уже все закончилось, и я лежала вся мокрая, как мышь, и, судя по всему, полностью лишенная костей, а Тимур просипел:

– Пообещай, что, когда я вернусь в «Мерцающий», ты встретишь меня в таком же настроении.

– Обещаю. – Клянусь, моим голосом можно было стекло резать, так жутко он скрипел… Нет, определенно, таким нельзя впервые говорить мужчине о том, что ты его любишь. И не впервые тоже нельзя. Хотя очень хотелось. – Возвращайся скорее, ладно?

– Ты даже не успеешь соскучиться, Варечка моя.

– Я уже успела, – призналась я и вдруг так сильно испугалась силы собственных чувств, что едва не выронила телефон из рук, но, поймав его в последний момент, выдохнула в трубку:

– Ладно, пора мне. Побегу.

– Беги, трусишка, – усмехнулся Тимур.

И я даже упоминать не стану о том, сколько раз в течение утра я проговорила про себя это его ласковое «трусишка», и о том, как млела до дрожи в коленках. И о том, как ждала и боялась возвращения Кострика. Как готова была сгореть от стыда – что на меня нашло? Внутри все обрывалось, когда я вспоминала, что говорила, что Тимур говорил, что я при этом делала и какие картинки прокручивала в голове, – и одновременно с этим повторила бы все, не задумываясь и без сожаления.

Я была задумчива. Губы то и дело расползались в улыбке, то краснела, то, задумавшись, не слышала собеседника… В общем, и слепой догадался бы, что со мной что-то происходит. И если бы не навал незапланированных гостей, я бы обязательно дождалась неудобного вопроса. Такого, например, как:

– Что с тобой происходит, Варька?

Или:

– Почему так горят твои глаза?

Или:

– Не наделала ли ты, часом, глупостей?

Не наделала. Ничего не происходит. Я просто позволила себе быть счастливой.

В холле, за стойкой администратора, вместо обычных двух, стояли четверо. Адель сортировала почту – за одну ночь на наш ящик пришло больше тысячи писем, и нужно было из этого вороха выбрать лишь нужное и полезное (например, гневное письмо от пожарного инспектора, который, не страдая романтикой, решил, что мы сами устроили фейерверк, нарушив тем самым технику безопасности). Карина отвечала на звонки: в основном, это были журналисты, мечтающие сделать репортаж о волшебном отеле или знаменитости, желающие пожить в нашем замке на халяву (Я не вру. Один политический деятель прямо сказал, что мы ему еще и доплатить должны за то, что он такую рекламу делает). Студент Дениска был занят теми гостями, которые уже заселились в отель, и только Шиме досталось самое сложное: объяснять навязчивым посетителям, что вывеска «МЕСТ НЕТ», которая впервые за все мое время работы в «Мерцающем» появилась над дверью отеля, обозначала именно то, что на ней и было написано. И судя по тому, что тихий и уравновешенный Шима то и дело срывался на хищный рык, приятелю можно было только посочувствовать.

Впрочем, я и сама не рычала только благодаря Тимуру. Носилась по отелю, как электрический веник, и не чувствовала усталости, хотя уже начинала предвкушать вечер, когда смогу запереться у себя в покоях и поработать с бумагами и компьютером. С большим удовольствием и комфортом я бы решила эти вопросы в собственном кабинете, но ремонтные работы по его перестройке из-за свалившегося на всех нас сияния замка были приостановлены, а о том, чтобы перенести командный пункт в Зал Отражений, не могло и речи идти. Там сейчас было не менее жарко, чем на передовой. Я не знаю, о чем вещали заголовки иномирных газет, но местные пестрели перлами в стиле «Мерцающий замок» наконец-то оправдал своё название». Или «Кто зажег небо над «Мерцающим»?» Или: «Обыкновенное чудо». Или: «Что скрывают хозяева старого отеля?»

Домыслов и сплетен было столько, что я только диву давалась. И если вчера о нас упомянули в новостях, то сегодня история замка неслась из каждого чайника и утюга Земли. И не только Земли, кажется. Потому что Матеуш был вынужден вызвать на работу всех своих помощников и заместителя, и все равно не справлялся с обработкой запросов на право воспользоваться нашими арками. Дело в том, что на всю округу они были единственными, и мы всегда с радостью предоставляли транспортную услугу иномирянам, а уж те, в свою очередь, не скупились на чаевые…

Теперь мы, боясь перегрузки каналов, отказывали и им.

– Варя, уделишь мне минутку? – Лют перехватил меня, когда я поднималась из Зала Отражений.

– Сейчас?

Любовь любовью, но нельзя же быть таким идиотом! У меня нет времени на то, чтобы воды попить, я уж не говорю про чай или полноценный обед, а он просит о минутке?

– Это важно.

Его упрямство и какая-то прямо-таки твердолобость заставили меня позабыть о вежливости и такте.

– Лютый, пожалуйста, Богом клянусь, не до тебя, – совершенно не переживая из-за того, как грубо это могло прозвучать, произнесла я. И даже обрадовалась, когда в коридоре появился Ванечка, самый молодой из сотрудников «Мерцающего». Ему было всего пятнадцать, и в свободное от учебы время мальчишка занимал должность одного из коридорных, сегодня же, по случаю аврала, он был назначен внутренним связным, так как из-за перегрузки телефонных линий работники отеля были лишены привычного средства связи.

– Варвара! – обрадованно крикнул Ванечка, заметив меня. – А я вас везде ищу… Вам Шимон просил передать, что прибывшие эльфы ждут вас в кабинете Макса.

– Зачем?

Мальчишка заметно расстроился и, повесив нос, признался:

– Я не знаю. Может, поговорить…

– Вот видишь! – Я с укоризной посмотрела на Лютого, будто это он был виноват в том, что на меня еще одна проблема свалилась. Оборотень раздраженно оскалился и тряхнул каштановой гривой волос, понимая, что я не стану с ним разговаривать. А я поблагодарила Ванечку и поспешила к гостям. Ума не приложу, что им от меня понадобилось, и, главное, как они смогли убедить Шиму, что этот разговор действительно важен. В противном случае приятель не пустил бы их в кабинет Макса.

Вопреки моим ожиданиям, эльфы оказались эльфийками. Две очаровательные, обманчиво юные девушки, по виду не старше восемнадцати лет. Обе миниатюрные, тоненькие, как тростинки, светловолосые, синеглазые, с модным в этом сезоне цветом лица а-ля попа младенца.

С видом прилежных школьниц они ждали меня в кабинете Макса, устроившись друг подле друга на диванчике и сложив на коленках ручки с безупречным маникюром.

И я со своим довольно-таки средним, если не невысоким для современной женщины ростом, на их фоне почувствовала себя прямо-таки Гулливером.

– Дамы, я рада приветствовать вас в «Мерцающем Замке» и прошу прощения за вынужденную задержку. У нас тут некоторая сумятица, но вы, наверное, уже успели заметить.

Эльфийки переглянулись. Причем одна из них вскинула брови и поджала губы, мол, я тебе говорила! (От нее торжеством за версту несло). А вторая скорбно вздохнула и посмотрела на меня осуждающе, однако произнесла довольно миролюбиво:

– Ну, что вы, дорогая, не стоит извиняться! – И улыбнулась так ясно, что я сначала едва не забыла собственное имя от восторга, а потом оперативно выстроила вокруг своего сознания две дополнительные стены. Ромка говорил, что такой защитой злоупотреблять не стоит, она изматывает и заканчивается жуткой мигренью, но в разговоре с подозрительным менталистом лучше нее ничего пока еще не придумали.

Эльфы, насколько позволяло мне знать образование и нажитый опыт, менталистами не были, но выглядели так подозрительно, что я решила не рисковать.

– Это нам в свою очередь нужно перед вами извиниться, – в тон подруге запела вторая эльфийка, – за то, что отвлекаем вас от работы в столь жаркое время… Вы позволите представиться? Меня зовут… – тут она произнесла что-то совершенно неудобоваримое, сомневаюсь, что человеческий язык в принципе способен повторить это сочетание звуков. Видимо, я не уследила за выражением лица, потому что моя визави мелодично рассмеялась и снисходительным тоном проговорила:

– Уверяю, это только звучит дико, на самом деле мы очень симпатичные…

И черт возьми! Окажись на моем месте любой землянин – из тех, чьи дедушки имели за плечами советское детство, – он бы не смог удержаться от абсолютно невоспитанного ржания. Потому что не знаю, как там у эльфов, но в моем сознании сочетание эпитетов «дикое, но симпатичное» было напрямую связано с маленьким толстяком с моторчиком по имени Карлсон, который живет на крыше.

Самое ужасное, что они даже не обиделись на мое весьма неуместное веселье. Похлопали длинными-длинными ресницами и печально переглянулись, после чего та, которая еще не успела представиться, обронила:

– Можете называть нас Цинель и Залия. Так будет проще. – А потом повернулась к своей подруге и на эльгено произнесла:

– Милая, все очень печально. Боюсь, мы уже опоздали.

– Нас предупреждали, что это может случиться, Цин, но не стоит опускать руки, – с улыбкой посмотрела на меня и перешла на английский:

– Прошу прощения, подруга переживает, не нанесла ли она вам обиду тем, что предложила называть нас короткими именами – у эльфов это принято лишь между самыми близкими, – но я ответила, что ничего страшного. Мы готовы принять вас в свою семью, хоть сегодня.

Мой эльфийский был ужасен, правда. Я три раза сдавала проклятый зачет, а в итоге профессор мне нарисовал в ведомости унизительное «хорошо», прокомментировав:

– Лишь за прошлые заслуги, Кок. С вашей артикуляцией, вам нужно было в качестве спецсеменара выбрать дранко. Честное слово, у меня уши в трубочку сворачиваются, когда вы насилуете бедный эльгено.

Так что да, произношение у меня было то еще, а вот аудирование я всегда сдавала без проблем. Вот и сейчас перепугалась до чертиков, осознав, что мне врут внаглую, но не растерялась, оперативно взяла себя в руки и решила до времени не выдавать своих знаний.

– Благодарю за оказанное доверие, – ответила по-английски. – У нас короткими именами друг друга называют друзья. Не хотите по достоинству оценить традиции землян?

Эльфийки заулыбались, и я даже почти успела расслабиться, но тут та, которая Цин, сложила губки бантиком и огорошила:

– Светлые боги, я бы с радостью, но вы-то Варенька какое отношение имеете к землянам, чтобы так щедро торговать их традициями? Если мы правильно поняли ваших бабушек, у вас лишь по ошибке все еще нет гражданства в Дранхарре.

От неожиданности я икнула и рассмеялась – а ещё говорят, что эльфы не страдают расстройством психики.

– Бабушки? – проговорила, отсмеявшись. – Не хочу вас расстраивать, но они умерли задолго до моего рождения. Я много раз была на их могилах, а прошлой весной мы с братом помогали маме с папой перенести их останки на семейное кладбище. Туда, где похоронены родители одного из моих дедушек… Вы меня с кем-то перепутали. Мне жаль.

– Это мне жаль, – Цин сложила брови домиком и прижала руки к груди. – Потому что…

– Нет-нет. Погодите. Вы не понимаете. Я договорю. – Мне отчего-то стало страшно, и я заговорила торопливо, сбивчиво, отчаянно боясь, что меня перебьют, а мне обязательно надо было объяснить. – Мы с мамой посадили в изголовье могилы пионы, розовые и белые, потому что одна бабушка любила розовые, а вторая…

– Как звали ваших бабушек? – Цин все же перебила, но ее подруга досадливо цыкнула на нее…

Я выдохнула, повернула кресло так, чтобы можно было смотреть в окно, и ответила:

– Рогнеда и Трианна.

Мне было лет пять или шесть, когда я однажды вошла в кабинет деда Артура и застала его в слезах.

– Деда! Что болит?

Я бросилась к старику со всех ног, вскочила к нему на колени и стала размазывать слезы по родному морщинистому лицу, привычно колючему и невероятно любимому.

– Вот тут болит, Пельмешка, – он прижал мою ладошку к своей груди. – У меня здесь большая дыра, маленький мой человек.

Я тогда жутко перепугалась, чуть дождалась возвращения мамы с работы и, дрожа от страха, потребовала отвезти деда в больницу.

– Пусть заклеят ему его дырку!

– Эту дырку уже ничем не заклеишь, – грустно улыбнулась мама, взяла меня на руки и понесла в детскую. – Но если ты не будешь шалить больше обычного и при этом станешь говорить деду Артуру (деду Шурке тоже можешь, не повредит) о том, как сильно ты его любишь, возможно, эта дырка перестанет болеть. Или он вовсе о ней забудет.

Я смотрела в окно из кабинета Макса и понимала, что не могу рассказать об этом эльфийкам. Это слишком личное. Это как сердце вывернуть наизнанку… Поэтому после короткой паузы я продолжила рассказывать о другом.

– Папа сам сделал такую лавочку деревянную… Сам, понимаете? А он у меня такой безрукий-безрукий и все чинит при помощи супер-клея или скотча… Но лавочку сделал сам. Да. А дед Шурка на ней красивыми буквами вырезал слово «Навсегда». Раньше там была другая скамеечка, с другой надписью. «Единственная». Единственная. Понимаете? И дед Артур, и дед Шурка были довольно молодыми, когда бабушки… когда их жены умерли, но повторно никто из них не женился. Потому что…

Потому что дыра в сердце. Такими вещами не шутят.

– Какое чудовищное лицемерие… – после минутной тишины произнесла вторая эльфийка. Не Цин. Боже, как же ее зовут-то? – Такая неоправданная жесткость. Бедные дети, они ведь даже не знают… – С длинных ресниц сорвалась хрустальная слеза и медленно-медленно поползла вниз по розовой, как попка младенца, щеке. – Обе ваши бабушки живы и в полном здравии. Мы здесь по их поручению.

Абзац. Причем полный. Потому что, как бы дико это ни звучало, но я поверила этим словам сразу же, безоговорочно. Нет, приедь эльфийки в замок неделей… нет, днем ранее, я бы точно вызвала скорую психиатрическую помощь. Ну или просто выставила бы двух нахалок из «Мерцающего» без права на возвращение, но… Но я помнила, что утром Тимур был чем-то озабочен. И обещал о чем-то рассказать. Номером телефона дедов интересовался…

Дыра в сердце? Кажется, я начала понимать деда Артура.

– Вы можете нам не верить, – кисло разрешила мне Цин и потянулась через стол, чтобы погладить меня по руке. Я демонстративно отшатнулась, что, само собой, не вызвало восторга у моей собеседницы. – Я бы на вашем месте точно не верила. И потребовала бы доказательств…

Я-то как раз верила, а на доказательства мне было наплевать, ибо больше всего на свете мне хотелось, чтобы незваные гости убрались восвояси и позволили мне позвонить домой. Без свидетелей. Но Залия – я вдруг ясно вспомнила имя второй гостьи, долгих ей лет жизни, очень долгих и очень несчастливых, – уже достала из кожаного портфеля толстенькую папочку, перетянутую растрепанным шпагатным шнуром, и положила ее на край стола, однако выпускать из рук не спешила.

– Нам бы хотелось, чтобы вы ознакомились с документами не медля и позволили – не сейчас, позже, когда закончите читать, – сделать вам одно предложение.

– Разве что одно, – совершенно недружелюбно согласилась я, и мне позволили открыть папку.

Много фотографий. Дедушки в молодости, маленький папа, мама в смешном подгузнике со слоненком Дамбо. Свадебные фотографии. Молодой дед Артур на мотоцикле, а из-за его спины выглядывает темноволосая голова бабушки Трины…

Дед очень редко соглашался о ней говорить и почти никогда не называл по имени. Говорил просто «она» или «бабушка». Дед Шурка в рассказах о своей жене был еще более немногословен. Но если задуматься, то ни один из них ни разу не произнес слово «смерть».

– Она ушла в другой мир.

– Она покинула меня.

– Надеюсь, где бы она сейчас ни была, ее душа пребывает в покое…

Боже, почему я никогда ранее не задумывалась над тем, что в этих простых и понятных на первый взгляд фразах коварно спрятан скрытый смысл?.. Отложив в сторону последнюю фотографию, я взяла в руки пожелтевший от старости лист бумаги.

Бумажка была на дранко, а этого языка я ни в школе, ни в институте не учила, и эльфийки об этом знали. Я поняла это после того, как Цин произнесла, заметив мое озадаченное выражение лица:

– На второй странице заверенный нотариусом перевод. Это указ его Императорского величества о…

– Спасибо, по-английски я читаю бегло и весьма неплохо говорю.

Боже, как мне хотелось заткнуть фонтан этого безграничного дружелюбия! Бесит. Лица, улыбки… То, что они так много обо мне знают…

Это действительно был указ, в котором жителям Дранхарры запрещалось вступать в брак (по драконьим традициям) с людьми, населяющими Землю. В сексуальную связь с ними вступать Император не запрещал, но заранее оговаривал, что не желает видеть среди своих подданных недоразвитых ублю… то есть, я хотела сказать, лишенных магии полукровок…

Смешно. Дранхарра была едва ли не единственным государством из ныне существующих с так называемым домостроевским матриархатом. И между тем, во главе ее все же стоял Император. На шахматной доске власти эта фигура не имела никакого веса, разве что выглядела очень ярко и красиво, а если копнуть глубже, то сама по себе ничего не представляла. Император не принимал решений, это была обязанность Совета, во главе которого восседала Императрица, не судил, не казнил, не миловал, не одаривал приближенных титулами и землями… И вообще был фигурой номинальной… Поэтому было даже как-то смешно читать указ за его именем… Но я отчего-то не смеялась.

Эльфийки же смотрели на меня выжидающе и не сумели скрыть расстройства, когда я не отреагировала на эту бумажонку должным образом, просто отложив ее в сторону. Даже обидно. Они и правда надеялись, что я посчитаю вот это вот достойным оправданием?

– У вас есть дети? – зачем-то спросила я.

– Пока нет, – грустно вздохнула Цин.

– Я почему-то так и подумала. – И затолкав подальше желание немедленно вымыть руки с мылом, я отложила Указ в сторону.

Вторым документом был договор, который дед Шурка заключил со своей бывшей женой (называть бабушку бабушкой я теперь не могла даже в мыслях). Дед брал на себя все обязанности по воспитанию ребенка и отказывался от материальной поддержки, взамен же требовал лишь одного: не возвращаться. Никогда. Abiens, abi. Или, как в старом анекдоте было: «Доктор сказал в морг, значит в морг».

Почти так же выглядел договор, который в свою очередь подписал дед Артур. И я подумала, интересно, а сколько на Земле живет людей, которые и не подозревают о том, что они не совсем люди. Полудраконы, полуоборотни, вампиры-полукровки…

– А среди эльфов тоже встречаются кукушки?

Не знаю, зачем я спрашивала. Мне вообще по барабану были все традиции и нравы Эльгении, да и до самих эльфиек мне дела не было. А вопросы я задавала лишь для того, чтобы хоть чем-то заполнить болезненную тишину в сердце, возникшую после того, как стало понятно, все это придется обсуждать с дедушками, ворошить прошлое и сыпать соль на все еще кровоточащую рану.

Меня затошнило.

Где взять правильные слова? Я не хотела думать об этом, но и не думать не могла… Вернется Тимур, посоветуюсь с ним, пока же… Пока стоило вернуться к содержимому папки. Следующим документом, который я взяла в руки, оказался еще один указ Императора, на этот раз о признании полукровок, рожденных не в Дранхарре. Для того, чтобы получить гражданство, мне-то и надо было всего ничего: научиться превращаться в дракона. Тут же была вырезка из какого-то учебника о том, что у драконов первый оборот случается в возрасте от шести до девяти лет, но бывали и более поздние случаи. И чем старше становилась «особь», и в частности, если эта «особь» была полукровкой, тем меньше шансов оставалось у драконьей крови.

Дрогнуло ли во мне хоть что-то, пока я читала всю эту чушь? Вряд ли. Хотя, надо признаться, я пыталась себе представить, каково это взять и превратиться в дракона. И откуда берутся крылья? И огонь. Кострин плевался огнем – еще как плевался! – а я? Я тоже смогу? Смогла бы? И хочу ли я этого, вот что самое главное…

Боже, о какой ерунде я иногда думаю, сама себе напоминая человека, который выиграл миллион долларов США и волнуется из-за того, что ему хранить его негде.

Следующим документом, что я взяла в руки, оказалось письмо, адресованное мне. И было оно от женщины, которая называла себя моей бабушкой. Она писала о своем одиночестве, о том, что злая судьба разлучила ее с собственным ребенком, но она рада возможности впустить в свою жизнь внучку. Рассказывала, какое огромное наследство меня ждет, обещала позицию фрейлины при юной императрице и в крайне вежливой форме обращала мое внимание на то, что ничего не просит от меня взамен. Разве что придерживаться выработанного специалистами плана, который поможет мне приобрести животную форму. Мне пришлось прочитать письмо дважды, чтобы убедиться, что это не шутка и не тонкое издевательство…

[Чьей матерью была писавшая мне женщина? Маминой или папиной? Хотя какая из нее мать… Ни о родителях, ни о дедушке… Она даже про Эда не спросила.]

Я вздохнула и поняла, что просто не хочу просматривать то, что еще осталось в папке. Сложила обратно все бумажки, фотографии и даже шедевр эпистолярного жанра, завязала шпагат на аккуратный бантик и, наконец, посмотрела на эльфиек.

Ну, слава Богу! Хоть одна приятная новость! Обе выглядели кисло-кисло и даже не пытались разбавить свою кислоту искусственными улыбками. Дошло, видимо, что перспектива приобретения дранхаррского гражданства не особо-то меня и радует.

– Хотите нас о чем-то спросить? – без особой надежды поинтересовалась Цин.

– А вы знаете, хочу. – Я сцепила руки в замок и, наклонившись вперед, впилась взглядом в лица эльфиек. – Мне вот интересно, почему эти бабушки не объявились в моей жизни раньше. Чего ждали? Почему не приехали сами, а прислали переговорщиков? И последнее, вам-то до всего этого что за дело?

Залия опустила глаза и страдальчески свела брови над переносицей, будто ей было больно на меня смотреть, а потом шепнула:

– В том-то и дело, что они не ждали. Видите ли, ваши дедушки не поставили их в известность о рождении наследницы. Ваша бабушка чуть более пяти лет назад узнала о том, что вы родились, и все свои силы бросила на то, чтобы вы могли получить гражданство.

– Она, наверное, сильно обрадовалась, узнав обо мне, – осторожно заметила я. Цин оживилась и, бросив короткий взгляд на подругу, воскликнула:

– Вы даже не представляете себе как!

– Не представляю. – Я поднялась из-за стола, собираясь окончить ненужный и порядком надоевший мне разговор. – И, боюсь, даже не хочу представлять. Потому что ни одна из них не захотела встретиться со мной лично, не позвонила, даже письма не написала… Хотя нет, вру… – Я хмыкнула. – Одно письмо я получила.

Одно письмо от чужой женщины, которая не спрашивает обо мне, а лишь рассказывает о своих чувствах и своих амбициях.

– Они боялись! – заламывая руки, воскликнула Цин.

– Боялись? – Я не знала, плакать мне или смеяться. – Кого? Меня?

– Того, что в вас не проснется дракон, – ласково пояснила Залия. – Понимаете?

Увы, да.

– А мы… Наши старейшины думают, что он не проснется. Драконья кровь – это магия в чистом виде. В Дранхарре забыли о том, что не у каждого дракона бывают крылья. Они забыли, а мы помним! Эльгения помнит! И судя по тому, как Макс прятал вас от всего мира, он тоже сумел сложить два и два!

– О чем вы говорите?

Сражаясь с головокружением и внезапным приступом тошноты, я оперлась ладонями о столешницу и жадно глотнула воздуха. Эльфийки ждали, боязливо поглядывая друг на дружку.

– Варвара, от вас долго скрывали правду. Про дедушек не знаю. Они всего лишь люди, могли не знать. Многие драконы способны на полный оборот, но лишь единицы носят в себе магию жизни. И Макс, Макс за все эти годы не мог не догадаться, старый лис. Он потому и прятал вас так яростно, так отчаянно берег сокровище для своего внука, что…

– Видимо, плохо прятал, раз вы нашли. – Хватит. Говорить гадости о близких мне людях я не позволю.

Залия осеклась и недоуменно нахмурилась.

– Что?

– Я хочу, чтобы вы уехали.

– Но…

– И не возвращались.

– Но как же наше предложение? – возмутилась эльфийка. – Вы же обещали! Вы обещали выслушать нас!.. В Эльгении, в окружении магии ваш дар раскроется на полную силу.

Мне с лихвой хватало той магии, что крутилась вокруг меня в «Мерцающем», не представляю, что где-то ее может быть еще больше, но дело даже не в этом.

– Боюсь, я просто не верю в вашу бескорыстность, – призналась я. – Поэтому спасибо, но ваши предложения меня не интересуют. – Цин покрылась злыми красными пятнами. Залия бессильно сжимала и разжимала кулаки… – Давайте представим, что я вас выслушала и приняла решение. И по-прежнему хочу, чтобы вы ушли.

– Дура! – желчно, но так искренне, как глоток свежего воздуха. Наконец-то. Я улыбнулась. – Какая же ты дура! Я знала, что у человеческих девок ни стыда ни совести, а о том, что у них и мозгов нет, слышу впервые… Думаешь, твой дракон не знает о том, кто ты такая?

Вот уж нет. Чего я не сделаю во второй раз, так это не стану унижать своего мужчину недоверием.

– Выход найдете сами, или вам помочь? – Они промолчали, посчитав мой вопрос риторическим, а напрасно. Я искренне ждала ответа и прямо-таки жаждала, чтобы они начали артачиться и дали мне повод применить силу. Страсть до чего хотелось устроить скандал или хотя бы что-нибудь разбить. – Вы арендовали в замке номер на полдня… – Фактически, комнату они сняли на сутки (на меньший срок мы не сдавали), но предупредили, что съедут еще до ужина. Как говорится, хозяин – барин. – Что ж, от лица руководства «Мерцающего Замка» я готова принести вам свои извинения… Даже более того, могу выдать их валютой, но в связи с событиями последних дней, администрации срочно понадобилась ваша комната, поэтому мы вынуждены выселить вас досрочно.

Мелочно. Некрасиво. Непрофессионально. Ну и, плевать! Даже лучше, если они начнут жаловаться и взывать к руководству. Быть может, хоть это заставит Макса вылезти из подполья.

Незваные гости уехали, не прощаясь, но, к сожалению, не увезли с собою мои тревожные мысли и дурное настроение. Еще с полчаса после их отъезда я сидела, запершись в кабинете Макса, и сжимала руками виски, будто это могло помочь мне уложить в разболевшейся голове невероятные новости.

Интересно, родители в курсе, что их мамы на самом деле живы, и кем они являются на самом деле? Хотя вряд ли. Если бы дед Шурка и дед Артур нашли правильные слова для них, то и от нас с Эдом правду скрывать никто бы не стал… С чего бы? Скажу откровенно, новость о том, что бабушки живы, меня огорошила, а их намерения заполучить меня вместе с моим якобы даром себе в наследницы дурно пахли и разве что раздражали. Другое дело, узнать, что ты не нужна собственной матери, которая бросила тебя в младенческом возрасте, считая ущербной и не достойной любви.

Такие вещи могут ранить по-настоящему сильно… Ох, лучше бы я вовсе не нашла времени на разговор с эльфийками! Жила бы себе спокойно в неведении и слыхом не слыхивала ни о драконах, ни о восставших из мертвых бабках…

Хотя нет, вру. Об одном конкретном драконе с замашками василиска я бы хотела слышать часто и регулярно. А еще лучше, его при этом видеть.

В кармане юбки нащупала «Фантазию». С тех пор, как я стала кормилицей у новорожденного вампирчика, я с этим замечательным телефоном разве что не плавала, да и то лишь потому, что у купальника, в отличие от юбки, карманов не было.

Позвонить или нет? Не для того, чтобы прижать дракона к ногтю и потребовать ответа, за какой такой надобностью ему потребовалось разговаривать с моими дедушками.

Как много времени прошло после нашего жаркого разговора? Три часа? Больше?.. Достаточно для того, чтобы не искать оправданий своим внезапным желаниям.

– Дождусь обеда, – решила я и убрала пальцы подальше от «Фантазии». – Тимур желал мне доброго утра, а я позвоню, чтобы сказать «приятного аппетита».

Пока же стоило вернуться к делам отеля, а то, того и глядишь, на обед и вовсе времени не останется.

Покинув кабинет Макса, я первым делом направилась к стойке администратора, узнать об эльфийках и, если они еще не убрались, распорядиться насчет их номера. Ну и Матеуша попросить, чтобы он их восвояси либо перекладными отправил, либо соврал, что арки сломались, чтобы они точку перехода искали в другом месте. Все, что угодно, лишь бы скорее от них избавиться.

Затем я хотела обзвонить поставщиков и предупредить, что наши запросы в связи с последними событиями вырастут, и значительно. В прачечную звякнуть, ну и о бирже труда не забыть. Придется расширять штат: своими силами при стопроцентной заселенности мы просто не справимся. И надо поторопить строителей. Замок со своей частью работы по перестройке нашего кабинета справился на «отлично», но если дать ему волю и не запечатать новое помещение, то оно будет находиться в состоянии постоянного движения и меняться каждую секунду под настроение владельца… А я совершенно точно не готова видеть посреди своего рабочего кабинета двуспальную кровать!

Но тут на мой рот опустилась сухая теплая ладонь, лишая меня голоса, а поперек груди, выбивая из меня дыхание, стальным кольцом обвилась сильная рука. И не успела я подумать, что за хрень происходит, как кто-то прорычал над моей головой:

– Uncitare, – и меня спеленало невидимой силой. Мгновение, и перед моим взглядом нарисовалась рожа Лютого.

– Ты волчьих ягод объелся, урод блохастый? – попыталась завопить я, но из-под невидимого кляпа, который заменил мужскую ладонь, вырвалось лишь возмущенное мычание.

– Когда-нибудь ты скажешь мне спасибо за то, что сегодня я принял решение за двоих.

– Совсем страх потерял? – И вторая попытка заговорить тоже не увенчалась успехом.

– Но это будет, видимо, не очень скоро… – печально констатировал оборотень и куда-то меня поволок.

Да ладно… Он в самом деле решил меня похитить? Эка его заклинило… Совсем головка «бо-бо»… А ведь я хотела по-хорошему. Вежливой была, пыталась объяснить так, чтобы не причинять ненужной боли. Напрасно. Давно надо было на него Макса натравить. Или Ромку. Уж вампир-то смог бы объяснить этому уроду, как нужно себя вести, если женщина говорит «нет».

Эх, все мы задним умом крепки. Пока же мне только и оставалось, что сожалеть о несделанном и с каким-то нездоровым любопытством следить за тем, куда оборотень меня понесет, в Зал Отражений или на выход. Не то чтобы это играло большую роль, но… Свернув в конце коридора направо, Лют вышел в коридор, заканчивающийся холлом. Значит, понял, что арку ему никто не откроет. Дурачок, сквозь двери его тоже не выпустят. Мне даже жалко его стало, правда.

– Не смотри на меня так! – потребовал он. Неужели стыдно стало? – Прямой взгляд означает вызов, а ты не волчица. Я не сдержусь и сделаю тебе больно. – Трындец! И почему я о каждом засранце всегда пытаюсь думать хорошо? – Ты привыкнешь, я обещаю.

– К чему? – хотелось заорать мне. – К угрозам? К насилию? Если бы на моем месте была девушка без сущности древнего замка за плечами, что ее ожидало бы в будущем? Роль жертвы и стокгольмский синдром? Меня передернуло от отвращения, и я закрыла глаза.

– Умница, – похвалил меня Лют, и за довольный и покровительский тон мне захотелось зубами вцепиться в его веснушчатую рожу. Какой подлец, а?

Широко шагая, оборотень влетел в холл. Видимо, мы с ним представляли собой весьма живописную картинку, иначе с чего бы в воздухе со скоростью убежавшего молока разлилась гробовая тишина, на фоне которой особенно дико звучало сбившееся дыхание моего похитителя.

– Ни с места! Любому, кто попытается меня остановить, руки вырву с мясом, – оскалился Лют, оглядываясь по сторонам. В холле было полно народу, но слава Богу, что хотя бы журналистов среди них не было.

Я успела заметить Шиму, двух официантов, которые непонятно зачем выглянули в холл из ресторана, портье, швейцар сдвинул на затылок цилиндр и, открыв рот, смотрел на оборотня. Гости опасливо толпились у стенда с открытками. В принципе, только они и выглядели испуганными, сотрудники «Мерцающего» знали, что опасаться нечего. Не потому, что у нас тут киднеппинг – вещь обычная, похищения как раз-таки на моей памяти не случалось, просто с магией замка мы сталкивались каждый день и прекрасно знали о том, что магические договоры, являющиеся обязательными не только для служащих, но и для гостей, это не филькина грамота, как думают многие.

На стойке пронзительно и резко зазвонил телефон, кто-то из женщин вскрикнул. Шимон снял трубку и тут же положил ее обратно.

– Не сходи с ума, Лютый, – Шима попытался образумить оборотня. – И не произноси вслух таких угроз, это чревато.

– Я потому и произношу их, идиот, чтобы все поняли, насколько серьезно я настроен. – Лют в раздражении дернул шеей, а ведь он тоже подписывал договор, когда заселялся в «Мерцающий замок» в самый первый раз. – И прямо сейчас я намерен сделать то, что следовало сделать давно. Забираю Варвару туда, где ей самое место: к себе домой.

И зашептал тихонько, так, чтобы только я слышала:

– Драконы, эльфы… Нахрен всех. Я первым тебя нашел.

Эльфы значит… Интересно, он подслушивал, или его на меня натравили?.. Если Лют выживет, обязательно спрошу у него. И если выяснится, что эльфийки приложили к этому свои нежные ручки, пожалуюсь в службу контроля, пусть выносят вопрос на международный суд.

– Пер-р-рвым! – прорычал Лют и, жадно втянув в себя аромат моего тела, прикусил кожу на шее.

Я протестующе замычала и далеко не сразу поняла, что вместе со мной замычал и оборотень. Сначала удивленно, потом болезненно, потом застонал. Я успела заметить, как его лицо страдальчески скривилось, и после этого он громко закричал, роняя меня на пол.

Проклятье! Магические путы с меня никто не снял, и я со всей дури приложилась о мраморный пол спиной, да и затылком ударилась так, что в глазах потемнело. Дьявол, как больно-то! Лютый завыл и приложил одну руку к затылку, а вторую к копчику, и я злорадно ухмыльнулась. Пусть радуется, дурачина, что не попытался воплотить свои угрозы в жизнь, валялся бы тут сейчас с вырванными руками, а нам после него кровь убирай…

– Эй, придурок! – всегда вежливый Шима утратил свое обычное человеколюбие и, приблизившись к Лютому, ткнул того кулаком в бок. – Харэ кривляться. Что ты сделал с Варей? Почему она не шевелится?

«Потому что эта сволочь на меня магические путы наложила, – мысленно ответила я. – И сделайте уже что-нибудь! Долго я тут буду лежать всем на радость?»

Оборотень процедил какое-то ругательство и показал Шиме средний палец, за что схлопотал подзатыльник.

– Это магия, – авторитетным тоном произнесла невидимая мне Нинон. Боюсь, после случившегося ее окончательно заклинит на романтической почве. Я готова была голову на отсечение отдать, что она уже сейчас мечтала оказаться на моем месте. Я прямо заранее слышала ее томные вздохи и восторженные стоны: «Такая страсть! Такие чувства…» – Надо герцога позвать. Они с Варварочкой друзья, он не откажет в помощи.

Я чуть не всхлипнула от умиления. Вот ради таких просветлений я и терплю все Нинкины закидоны. Пусть, пусть она чрезмерно эмоциональна, пусть красит всех тараканов в радикально розовый цвет, но в отличие от того же Шимона, думает быстро и способна принять решение в чрезвычайной ситуации…

Надо ей премию выписать за сообразительность.

А еще открыть должность штатного мага. Раньше магическими вопросами занимался Макс, теперь его функции мог бы выполнять Кострик… Но что делать, если они оба в отъезде?

Роман в поле моего зрения появился минут пять-десять спустя.

– Толпа непуганных идиотов, – выругался он, поднимая меня на руки. – Citare! Почему никто из вас не додумался переложить ее на диван? – Шима смущенно забормотал извинения, а я чуть не заплакала от облегчения, осознав, что снова могу шевелиться. И зашипела от плеснувшей в мышцы боли.

– Тшшш, гра игазу, – зашептал вампир и ласково погладил меня по волосам. – Это откат из-за того, что заклинание накладывал один маг, а снимал другой. Мы могли бы подождать, пока ты справишься сама, но тогда было бы еще хуже… Сейчас пройдет. Потерпи немножко. – И совсем другим тоном, не просто холодным, обжигающе ледяным:

– Смертника связать, я с ним потом разберусь. К Варваре в комнату большую кружку горячего и очень сладкого чаю. Выполнять.

И осторожно ступая, будто не меня нес, а фарфоровую вазу династии Мин, вампир двинулся по коридору в сторону лестницы. И хорошо, что двигался он медленно, а не с той скоростью, на которую был способен, иначе я бы и краем глаза не заметила знакомую фигуру у раздвижной стеклянной двери.

– Ром, подожди. – Он раздраженно оглянулся. – Это моя… ко мне. Мне нужно…

Я тихо застонала, потому что говорить тоже было больно. Лют! Вот же скотина! Ненавижу!

– Это Матильда, – пришел на выручку Шима. – Варина подруга.

– С женихом, – подтвердила Мотька и смущенно улыбнулась, кивая себе за спину.

– Хочешь, чтобы они пошли с нами? – спросил вампир и, не дожидаясь ответа, велел:

– Следуйте за мной.

Через плечо вампира я уголком губ улыбнулась Матильде, не сводящей с меня перепуганного, встревоженного взгляда.

– Господи, Варька! – выдохнула она. – Я перепугалась до чертиков! Ну и страсти… – Посмотрела на своего жениха. Жениха? И как давно они решили пожениться? – Это Яков. Яков, это Варвара моя, я тебе рассказывала.

– Очень приятно.

У Якова были светло-голубые глаза, соломенного цвета каре и какая-то напряженность в мелких чертах лица, которое почему-то казалось знакомым. Могли мы раньше встречаться? Вряд ли…

– Варюшка, – недовольно окликнул меня Ромка. – Я же попросил не шевелиться. Чем больше ты будешь двигаться сейчас, тем длительнее будет процесс выздоровления. Тебе это надо?

– Нет, – просипела я и мысленно показала герцогу язык. Не вампир, а прямо Доктор Айболит какой-то…

Полностью чувствительность ко мне вернулась лишь час спустя, и все это время я провела в компании этого самого Айболита, потому что Матильда и ее Яков, бросив вещи в моих покоях, убежали смотреть сияние замка.

Нет, поначалу-то Мотька хотела остаться, но ее мужчина – неужели мне посчастливилось познакомиться с таинственным членом «шахматного клуба»? – что-то шепнул невесте на ушко, а вслух произнес:

– Она все равно сейчас не может говорить. Ты же видишь, ей больно. Помощь господина вампира ей сейчас нужна гораздо больше, чем твое присутствие.

– Его светлости, – холодно исправил Ромка. Вот же сноб! – Помощь его светлости герцога, не господина вампира. Хотя сути это, конечно, не меняет. Моя помощь предпочтительнее пустой болтовни. – Тут, надо отдать ему должное, он очаровательно улыбнулся. Не Якову – Матильде. – Поболтать вы, девочки, можете и вечером. Ведь так?

Моя подруга смущенно зарделась и кивнула. Я бы, конечно, могла возразить, что моя боль не такая уж и сильная. Неприятная, не спорю, но разговаривать она уже не мешала. Однако я промолчала, внезапно осознав, что хочу задать Роману пару вопросов. Что там говорили эльфийки? Макс не мог не почувствовать магию во мне? Что уж тогда говорить о вампире, не понаслышке знающем о том, чем пахнет моя кровь.

Но не успела я и слова сказать после того, как Мотька с Яковом ушли, а Ромка уже глянул на меня насмешливо и покачал головой.

– Жестокая ты женщина, Варвара! – хохотнул, разливая по чашкам чай. – Запудрила бедолаге оборотню мозги. Не стыдно?

Я не стала утруждать себя ответом, показав наглецу язык. Я бы ему и средний палец показала, но двигаться все еще было больно, пусть и не так, как в первые минуты после снятия заклинания. Роман поднес к моим губам чашку, и я с удовольствием вдохнула ароматный фруктовый пар.

– И правильно, что нет. В случившемся целиком виноват один я. В следующий раз буду думать перед тем, как помогать дуракам.

– Прекрати, – просипела я, чувствуя, как с каждым следующим глотком из горла уходит боль. – Ты ведь пошутил насчет того, что Лют смертник.

– Жалеешь его?

– Не сочиняй. – Морщась, я отобрала у вампира чашку и погрела озябшие пальцы о тонкий фарфор. – Я бы сама его с радостью прикопала где-нибудь в замковом парке. Только это неправильно. Пусть его судят, пусть визы лишат… Пусть разберутся, в конце концов, сам он додумался до светлой мысли меня выкрасть, или ему кто-то подсказал.

Герцог в немом замешательстве уставился на меня.

– Подсказал? – такая мысль ему в голову явно не приходила. – Откуда такие подозрения?

Я пожала плечом. Вампир мне бесспорно друг, но рассказывать ему о грязных тайнах моего семейства… Не сейчас.

– Неважно. Пусть с этим разбираются в службе контроля. Ты мне лучше ответь вот на какой вопрос, Ром. Давно ты знаешь о том, что я не человек? Не чистокровный человек, я хотела сказать.

Сказала и вдруг перепугалась до чертиков. Меня прямо-таки заколотило от страха. Не знаю, было ли это последствием отката, или это до меня все же дошло, что теперь я не человек, а дракон без животной формы но зато с магией жизни внутри. Возможно, я просто устала: последние несколько дней были более чем насыщенными…

– Кто тебе рассказал?

Качнула головой, не желая отвечать. Роман со вздохом поднялся из кресла, придвинутого к моей кровати, и опустился рядом со мной, обнял за плечи. Притянул мою голову к себе на грудь.

Полегчало.

– А ты как думаешь?

И сам же ответил на свой вопрос:

– Когда ты согласилась напоить своей кровью моего сына. Я долго живу, Вареничек, но, к своему стыду, в бескорыстные поступки до встречи с тобой не просто не верил, я считал наивными идиотами всех, кто пытался убедить меня в обратном. – Я нахмурилась, не совсем понимая, к чему Ромка ведет. – А ты, как выяснилось, не просто маг жизни, но еще и наполовину дракон… Боги! Да о таком даре для своего наследника никто из вампиров даже мечтать не мог. Магия жизни стократ увеличивает силы, а кровь дракона защищает от большинства проклятий и боевых заклинаний…

Я удивленно моргнула. О том, что на драконов магия не действует, мне, конечно же, было известно, но я, если честно, считала, это из-за толстой чешуи, мол сквозь нее не только оружию, даже магии не пробиться. А оказалось, все немного иначе. Век живи, век учись…

– Да я, как дурак, обрадовался, хотя сначала перепугался, конечно… Представил, какой счет ты мне выставишь за помощь – и холодным потом покрылся. Только не обижайся! Дело не в тебе лично. Просто мне уже приходилось сталкиваться с виталиями, а они, знаешь ли, бескорыстием не отличаются.

– Кто? – Я запрокинула голову и недоуменно посмотрела на Романа. – С кем тебе приходилось сталкиваться?

– С виталиями. – Ромка ласково щелкнул меня по носу. – Так называют магов жизни во всех мирах, и лишь на земле это просто женское имя.

– Мужское тоже, – зачем-то уточнила я и тут же потребовала:

– Расскажи мне о них!

– Расскажу. – Герцог переложил меня на подушки, устраивая поудобнее, подоткнул одеяло, наполнил чашку чаем. Ну, чем не сиделка, а? – А ты пока выпей. Горячее помогает быстрее справиться с откатом…

– Спасибо.

– А виталии… Что о них рассказывать? Маги жизни рождаются довольно редко, но зато во всех расах. И знаешь, тебе это покажется смешным, что каждый народ, вампиры, оборотни, демоны, атаны… Все в тот или иной период своей истории устраивали, как вы, люди, говорите, охоту на ведьм.

Ромка закинул ногу на ногу и мелкими глоточками потягивал чай, а я слушала, завороженно открыв рот.

– Видишь ли, маг жизни может быть только магом жизни. Рожденные в семье оборотней виталии не имеют животной формы, вампирки не обладают сверхспособностями, демоницы лишены любой магии, а драконицы…

– Никогда не взлетят в небо? – Еще вчера я об этом и думать не думала, а теперь внезапно стало грустно.

– А ты бы хотела? – Я пожала плечом. Может, и хотела бы, да что толку теперь об этом думать. – Пару тысячелетий назад вампиры таких девочек изгоняли из клана, тем самым обрекая на смерть, потому что поодиночке мы не выживаем…

Ромка осекся. Почесал переносицу, чем вызвал мою непроизвольную улыбку. Этэль всегда так делала, когда не знала, что сказать. Боже, мы говорим о гнусных вещах, а я думаю о том, как часто бывают похожи супруги…

Тряхнула головой.

– Кто выгонял? Родители?

– Родители… – Ромка невесело хмыкнул. – Лучше смерть, чем жизнь в позоре… Мой народ не гордится этим пятном – увы, не единственным – на нашей истории, но и забывать об этом мы не хотим… Страшно представить, сколько девочек погибло. К счастью, не все… Выжившие сбивались в общины. – Вампир тряхнул головой, отгоняя грустные мысли, и тон его повествования изменился. – Кстати, виталии и сейчас предпочитают жить в закрытых общинах. Закрытых и очень богатых. Догадываешься, чем они зарабатывают?

– Свою кровь продают что ли?

– Нет, конечно. – Рассмеялся Ромка. – Все не настолько брутально. Вены себе виталии не вскрывают. Им достаточно просто захотеть помочь. А хотят они довольно часто и за неумеренную плату. Настолько неумеренную, что даже мне это было бы не по карману, а моя семья, мягко говоря, не бедствует. Так вот даже я не смог бы согреться в огне их магии, а она греет. Их магия греет… Но ты… твоя магия, Варенька… ты, как солнце. Наверняка ты замечала, что люди тянутся к тебе. Постоянно, везде. Все! Каждый работник «Мерцающего», каждый гость, даже этот мальчишка – оборотень, который пытался тебя похитить. Да и я не исключение…

То, что он говорил, было похоже на страшную сказку, с той лишь разницей, что собственная память ненавязчиво подбрасывала мне эпизоды из прошлого, свидетельствующие в пользу того, что все это правда.

Все так и есть на самом деле. Как страшно жить…

– А дракон? – боясь смотреть в сторону Ромки, спросила я. – Дракон ведь не поэтому? На драконов ведь магия не действует… Он же не из-за магии… Ты же сам говорил, нет?

Роман тряхнул головой а потом вдруг наклонился и постучал указательным пальцем мне по лбу.

– Эй, есть кто дома? Ты вообще слышала, что я только что сказал? Ты не такая, как они. Ты другая. Не знаю, с чем это связано. С тем, что ты не росла в их общине. Или, может, потому, что родилась на Земле… Те виталии, которых мне приходилось встречать, «включались» по щелчку. Заплати, поверни тумблер и пользуйся, пока деньги есть. С тобой же все иначе. Ты излучаешь более глубокое тепло, не знаю, как объяснить. Ты ярче, ты искреннее, ты настоящая. Ты уникум. С тобой приятно разговаривать, ты греешь даже без магии, неосознанно, сердцем… Думаю, Макс поэтому тебя и прятал здесь. Боялся, что грязь большого мира погасит твое внутреннее солнце… А насчет своего дракона не переживай. Никакая магия не способна вызвать чувства. Теперь поняла?

Я смущенно улыбнулась и кивнула.

– В общих чертах.

– Тогда допивай чай, приходи в себя и звони своему ненаглядному. Постарайся ненавязчиво узнать, как скоро он вернется в замок.

– Почему «ненавязчиво»?

– Потому что нам нужно успеть убрать из «Мерцающего» твоего несостоявшегося блохастого женишка… Если ты все еще хочешь, чтобы он дожил до суда.

Я охнула и стыдливо спрятала улыбку за чашкой чая. Страсти какие!..

Роман пробыл со мною до тех пор, пока я не допила чай, а затем сам вызвался отнести посуду на кухню, дав мне возможность поговорить с Тимуром без свидетелей.

Вынув из кармана «Фантазию», я, пользуясь отсутствием моего заботливого медбрата, вышла на балкон и подставила улыбающееся лицо свежему ветерку. Нет, не стану я Тимуру звонить. То, что хочется сказать, по телефону не скажешь. А все остальное – мишура. И телефон отправился обратно.

Я почувствовала легкий сквозняк и шорох осторожных шагов за спиной и успела подумать, что Ромка сейчас мне всыплет за то, что встала с постели без разрешения…

И тут вдруг по спине словно огненной плетью полоснули, боль вспорола кожу, скрутила внутренности и парализовала дыхание. Не выдохнуть, не вдохнуть, ни звука не издать… А перед глазами черные мушки, и звон в ушах. Если это снова откат, то, может, стоило позволить Роману прикончить Люта…

– Все-таки я достал тебя, сука! – Чужой шепот отравил меня ядом ненависти, и, ощущая, как на языке горчит чужая злоба, я поняла, что падаю. – Из-за тебя все…

Удара о пол я уже не почувствовала. Обидно, если это смерть. Сейчас, когда я только начала жить заново.

Глава восьмая. Слезы

Я в праве плакать, но на сто частей порвется сердце прежде, чем посмею я заплакать.

Уильям Шекспир

Тимур сидел в неудобном кресле на чердаке дома Варькиных родных и напряженно прислушивался к звукам дома. Он боялся, что с ним и вовсе не захотят разговаривать, но генерал Александр Викторович, дедушка номер один, выслушав по телефону короткую речь Кострина, отдал по-военному четкие указания насчет того, как проехать к их вилле.

Вилла… Надо же! Тимур представил себе огромное каменное здание, окруженное высоким забором, с камерами слежения и злобными доберманами, снующими по периметру, и был приятно удивлен, когда увидел каменный дом в испанском стиле с большими окнами, террасой и круглым бассейном на заднем дворе.

Артур Владимирович, дед-профессор, встретил Кострина у ворот.

– Машину тут оставьте. – Кивнул на отмеченную белым квадратом зону парковки. – Не скажу, что мы рады принимать вас в своем доме, но раз уж так случилось, будьте любезны не светиться. Не хотелось бы объяснять детям, кто вы и зачем приехали.

Дракон внутри возмущенно шевельнулся. Еще бы. Столь откровенное недовольство, и напряжение, и раздражение из-за с трудом сдерживаемого гнева… И под каждым этим чувством Костирин готов был подписаться. Потому что он бы на месте дедов сам с собой бы точно не стал разговаривать.

Через черный вход Тимура провели на светлую кухню, а затем велели подняться по скрипучей лестнице на чердак, где, по словам дедушки номер два, у них был кабинет. Здесь было тихо и светло. В солнечных лучах, проникающих сквозь жалюзи на потолочных окнах, лениво плясали микроскопические пылинки. Умиротворенно тикали невидимые часы. Откуда-то издалека доносились приглушенные стенами звуки саксофона…

Старики пришли вместе, промариновав Кострина минут тридцать. Он поднялся навстречу и, понимая, что руки ему в этом доме не подадут, предусмотрительно сцепил за спиною ладони в замок.

– Значит, вы с Варварой снова вместе. – Хмуро обронил генерал. – Мало тебе было в прошлый раз? Хочешь ее добить?

– Я виноват, – признал Тимур, но голову склонять не стал. Без вины виноват, потому что обещал Варьке, что боли не будет, а что получилось в итоге? Мea culpa. Не доглядел, не уберег. И нечего теперь прятаться за бабскою юбкой. – Но предлагаю прошлое оставить в прошлом и подумать о том, как избежать рецидивов.

– Что? – Профессор рухнул на диван, хватая воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег. – Ре… ре…

– Артур, выпей воды, – рыкнул дед-генерал и взглядом нашел столик с напитками.

Кострин, с трудом подавив в себе желание щелкнуть каблуками и приложить руку к виску, без слов прошелся в угол, отвинтил крышечку со стеклянной бутылки и разлил минералку в два высоких стакана. Вернулся к диванчику, на котором теперь сидели оба деда.

– Возьмите. Не хотел вас пугать.

Дед номер два, стукнув зубами о стекло, ополовинил стакан.

– Мы не из пугливых юноша. – Второй дед не пил, смотрел на пузырьки воздуха и морщился. – И не из дураков. Рецидива не будет. Мы позаботились об этом пять лет назад, после происшествия в туннеле.

Тимур растерялся. Вот так – так…

– То есть вы знали?

Генерал криво ухмыльнулся и неожиданно спросил:

– Знаешь, как расшифровывается слово «Дуня»?

– Нет. – Смешно, но обращение на ты Тимур посчитал хорошим знаком. – А почему…

– «Дэ» – дураков, – загибая палец, произнес дед, – «У» – у нас. «Эн» – нет.

– А «Я»? – не сообразив, брякнул Тимур, за что и получил закономерное:

– А ты как раз-таки дурак.

– Шура, давай без твоей казармщины, – подал голос профессор. Водичка ему, по всей видимости, пошла на пользу. – Конечно, мы знали. Ты не был первым, кому пришло в голову обратиться к императорскому лекарю. Вот только нам в тот раз отказали…

– Артур, вот что у тебя за привычка вечно тянуть кота за яйца? – Александр Викторович явно не был настроен на подробные объяснения. – Мы провели расследование, собрали улики и передали все материалы в международный суд.

Вот это новости! Такого Кострин точно не ожидал, Тьярра и словом не обмолвилась, что ее подруга…

– И суд посчитал, что доказательств недостаточно, – с горечью проговорил старик. – Однако дракониц лишили виз и…

– И они обещали нам! – воскликнул Артур Владимирович, сверкая светло-карим возмущением из-за золотистой оправы очков. Светлая и наивная душа.

– Варька на вас очень похожа, – вдруг произнес Тимур и отчего-то смутился. – У нее глаза такие же, как у вас. Медовые.

– И доверчивое сердце, – вздохнул генерал. – Рассказывай уже, что они снова натворили… Только Богом прошу, без соплежуйства!

Можно и без соплежуйства. Тем более, что Тимур и сам не хотел слишком долго задерживаться. Он обещал Варваре вернуться к вечеру, а до «Мерцающего» отсюда не один час езды.

Сложно было найти слушателей более внимательных. И Кострин постарался изложить все четко и ясно, отбросив эмоции и лишние сомнения. Но самым сложным оказалось рассказать о фотографиях.

Удивительно, да? Две рехнувшиеся бабы повинны в смерти сотен людей, а ты переживаешь из-за каких-то фотографий… С другой стороны, трагедия в тоннеле Героев унесла жизни тысячи чужих людей, а одна фотография, присланная на чужой мобильник, разбила его, Тимура Кострина жизнь и жизнь самого дорогого для него человека. Это счастье, что осколки удалось склеить. Это чудо, что им с Варькой судьба дала второй шанс, непростительной глупостью было бы его упустить.

– Я разозлился, как черт, на Макса, когда узнал, что он позволил вам с Варечкой встретиться, – произнес дед-генерал, когда Тимур закончил свою короткую речь. – Он обещал и на пушечный выстрел не подпускать тебя к внучке, хотя уверял, что история с фотографиями слишком дурно пахнет, что ты не способен на такую подлость…

– Я не снимаю с себя вины! – встрепенулся Тимур.

– Помолчи. Сейчас, когда я смотрю на тебя, то, пожалуй, готов простить Максу то, что он не сдержал слово.

– Он сдержал, – мрачно заметил Кострин. – Молчал все годы, не пускал меня в замок… То, что мы с Варварой встретились – это стечение обстоятельств.

– Даже так? – старики переглянулись. И генерал продолжил:

– Что ж, я подожду, пока он мне сам об этом скажет… Что же касается нашей ситуации… Пять лет назад мы пытались пережить то, что женщины, разбившие нам сердце однажды, покушались на жизнь собственных детей. Это был форменный ужас, но мы справились.

– Хотя то, что мы едва не потеряли Варежку по твоей вине, не облегчило нам задачи, – вставил второй дед, и Тимур вдруг понял, что значит выражение «ударить словом». – Ей было очень плохо.

«Мне тоже» – подумал Кострин, но жаловаться на собственную боль и невзгоды – это как-то не по-драконьи. Промолчал.

– Однако, как и сказал Шурка, мы справились. – Деды снова переглянулись. – Осталось договориться об одном моменте. Ты ведь планируешь рассказать обо всем нашей девочке?

Тимур в удивлении вскинул брови. Разве непонятно? Он-то и приехал сюда за советом. Потому что боялся сам… Потому что надеялся: старики, которые в Варькином сердце занимают столько места, помогут ему подобрать нужные слова и выработать стратегию поведения.

– Считаете, не стоит? – спросил и мысленно дал себе слово, что если деды ответят на этот вопрос утвердительно, встанет и уйдет. Они в своем праве, их мотивы прозрачны, и не Тимуру их судить, но… Кострин не станет рисковать, не хочет всю жизнь ждать очередного удара. Когда-то между ним и Варькой уже были недомолвки, и он намерен не допустить их повторения.

– Не считаем себя людьми, которые имеют право советовать, – ответил дед Артур. – Мы так и не нашли в себе силы, чтобы открыться перед детьми… Но я считаю, что ты прав. – Тимур выдохнул. – Об одном прошу: Не говори Варе, что авария в тоннеле была подстроена.

Что, простите?

– Доказательств и в самом деле было недостаточно, а то, что моя бывшая жена в частном разговоре обронила в запале: «Я и не на такое пошла бы, ради наследницы»… Это только слова. А слова веса не имеют…

– Если мы начнем копать и всплывет вся правда… – пояснил генерал, – детям будет больно, но они справятся. А вот Варёнок… Я думаю, ты успел хорошо ее узнать. У этой девочки есть удивительное свойство – принимать все близко к сердцу. Как думаешь, что станет с ней, если она решит, что люди в тоннеле Героев погибли из-за нее?

Чушь. Варька никогда… И тут у Тимура в кармане зазвонил телефон.

– Прошу прощения. – Бросил извиняющийся взгляд на дедов и нажал кнопку. – Варюш?

Некоторое время вслушивался в шорохи и странные звуки, доносившиеся из трубки, а потом отчетливо услышал:

– Вы убьете нас и погибнете сами. Таким вас и запомнят потомки. Человеком, который был настолько глуп, что попытался взорвать Зал Отражений.

Зал Отражений? Взрыв? Убьете?..

Кострина накрыло волной такой силы, что он выгнулся, роняя телефон. И тут же на глазах у изумленных стариков кинулся его поднимать.

– Только бы не прервалось, только бы…

Это не было болью в привычном понятии этого слова, и вместе с тем, боль была почти невыносимой. И если бы у Тимура спросили, что у него болит, он бы ответил: «Вторая половина души болит. Варя…»

Вручил трубку генералу и прохрипел:

– Как быстрее всего добраться отсюда до «Мерцающего»?

– Если взять мою машину, – ответил старик, поднес трубку к уху и побледнел, – то часа за три можно доехать.

– Долго… – простонал Тимур и ладонью растер невидимое пятно дурного предчувствия по груди. Огляделся…

– Ну или можно за десять минут доехать до ближайшей арки и прыжками… – еще не понимая, что происходит, и переводя взгляд со старинного друга на молодого дракона, предложил дед Артур.

– Рисково, – Кострин тряхнул головой и решительно шагнул к лестнице. – Александр Владимирович, Артур Викторович, мы с вами позже договорим, а сейчас я вынужден… Прошу прощения. У вас тут есть поблизости, может быть, футбольное поле?

– Выгон для лошадей на южной стороне дома.

– Подойдет, – кивнул Тимур. – Телефон оставляю вам. При обороте он все равно ни к чему.

И побежал по лестнице вниз, перепрыгивая сразу через несколько ступенек. Хлопнули за спиной двери. Испуганный женский голос тихим вскриком летит в спину, но Кострин уже ничего не видит, воспринимая окружающую действительность сквозь призму зрения дракона. Несколько стремительных шагов. Оглянуться назад, убедиться, что никого нет рядом, что не пострадают ни люди, ни строения – и плевать на штраф. Штраф он заплатит без сожаления, главное – успеть вовремя.

Иначе и жить незачем.

Он не может потерять ее во второй раз.

Дракон расправил крылья, проглотил рвущееся наружу пламя, чтобы не повредить ненароком никого и, неуклюже разогнавшись на маленьком лужке, взвился в небо. Там, где машине – даже если она с хорошим мотором и мигалками – нужно три часа, один молодой и злой дракон справится минут за тридцать. За двадцать, если не обращать внимание на боль в мышцах…

Не знаю, сколько времени я провела без сознания, но первым, что увидела, когда очнулась, были кирпичные потолочные своды. Перед глазами все плыло, как если бы я здорово перебрала. В народе это прекрасное состояние называли «вертолет», но я-то пила только чай!

Тогда какого дьявола так болит голова? И тут я вспомнила стук шагов и обжигающую боль в спине. И то, как сознание помутилось, накрывая меня обмороком… Не понимала я лишь одного: где я? И как здесь оказалась? И почему не могу пошевелить ни рукой, ни ногой?

Слева от меня послышался какой-то шорох, а вслед за ним жалобный всхлип. Я оглянулась на звук и закричала, увидев Матеуша, лежавшего на полу с окровавленной головой. Рядом с ним сидела Мотька. Всклокоченная, грязная, с разбитым лицом и в порванной блузке. Ее-то всхлип и привлек мое внимание.

– Что… – начала говорить я, но подруга округлила глаза и бросила испуганный взгляд мне за спину.

– Уже очнулась? – Повернув голову, я увидела Якова. С задумчивым видом мужчина стоял возле одной из арок Зала Отражений. В его руках я заметила бумажный свиток и мелок, которым Матеуш обновлял магический орнамент. – Крепкая. А с виду не скажешь… Так, что тут у нас?

Он присел на корточки и, сверяясь со своими записями, начал что-то чертить на полу.

– Отлично… Просто прекрасно. Даже еще красивее, чем я думал, – бормотал Яков, перемещаясь по залу Отражений. – Не-ет. Это будет не взрыв. Это будет король всех взрывов. Нет, не так. Это будет КО. Это будет РО. Это будет ЛЬ. Резонанс! Грохнет так, что все миры ахнут! Ангелы еще пожалеют. Думали, меня можно вот так вот просто выкинуть? Да я создал эту организацию! Я!

Ангелами себя называли члены группировки «Инквизиция», которая своей целью ставила не допустить проникновения магии на Землю. Среди их любимых лозунгов были такие как: «Земля землянам», «Демонам место в аду» и «Хороший дракон – мертвый дракон».

Где? Где, я вас спрашиваю, моя Мотька нашла этого радикала? Они вместе прорву времени, а она до сих пор не поняла, что спит с фанатиком? Я, кажется, схожу с ума. Что происходит? Как я могла оказаться частью этого бреда? А может, я сплю? Упала, ударилась головой и лежу себе в кроватке, дурацкий сон смотрю?..

– Все увидят истинную суть демонов. И раз и навсегда уяснят, что им не место среди людей! Пора закрыть те дыры, через которые они проникают на Землю!

Оторвавшись на миг от наблюдения за этим безумцем, я посмотрела на свою подругу. Помимо того, что она была избита, в чертах ее лица угадывались страх и замешательство. Заметив мой взгляд, Мотька всхлипнула и безмолвно шевельнула губами:

– Прости.

Прости? Прости!? Да она издевается! Мне вкололи какую-то гадость, я почти парализована, Матеуш лежит с пробитой головой – и еще непонятно, жив ли он! – а сумасшедший член шахматного клуба ползает по полу моего Замка с мелком в зубах, что-то чертит и сыплет угрозами… А она говорит, прости?

Когда выберемся отсюда, сама Матильду порешу.

Если выберемся. И если меня не порешат раньше, так как перекошенное от злобы лицо Якова внезапно оказалось прямо напротив меня, так близко, что я отчетливо почувствовала, чем пахнет у него изо рта. Пахло, кстати, нормально, но я все равно брезгливо скривилась и попыталась отвернуться.

– В глаза мне смотри, двуличная дрянь! – рявкнул этот псих и, размахнувшись, ударил открытой ладонью меня по лицу. Никогда раньше меня не били, и этот удар стал такой неожиданностью, что я замерла не от страха или боли, хотя в ушах зазвенело, а перед глазами пустились в пляс искрящиеся мошки, а от удивления. – Все должно было кончится пять лет назад в тоннеле… Но нет, демоново отродье, ты оказалась не просто живучей, ты оказалась нахрен вовсе не тем, что мне обещали. Подсунули мне вместо дракона фальшивку и думают, что им это с рук сойдет?

В досаде он ударил меня еще раз, и во рту стало солоно от крови.

Фальшивку? Дракона? Кто подсунул и куда? Я запуталась окончательно, я вообще ничего не понимала. И, гадство, так чудовищно боялась… Почему замок позволяет кому-то так со мной обращаться. Магический договор… Магический договор! Осознание ситуации ядерной бомбой взорвалось в мозгу, и я по-настоящему испугалась. Вот теперь – по-настоящему. А ведь Яков не подписывал бумаг. Он вместе с Мотькой прошел, как мой личный гость.

– А как хорошо все задумывалось, – продолжил делиться мыслями фанатик. – Спровоцировать оборот взрывом в тоннеле и списать этот взрыв на ярость впервые принявшего животную форму дракона… Сука тупая! – Он снова замахнулся, и я зажмурилась, ожидая удара. – Какая же ты сука! Из-за тебя мне запретили называться «ангелом»… МНЕ!

Он с яростью оттолкнул меня и суетливо заметался по Залу Отражений… И тут, когда он повернулся в профиль и наклонился, чтобы поднять оброненный свиток и мел, я вдруг поняла, почему мне его лицо казалось знакомым. Ведь это он, он был тем человеком, который пробежал мимо меня за мгновение до катастрофы… Как же я его сразу не узнала-то? Тот жуткий день записался на мою подкорку, как кадры киноленты записываются на пленку, и с годами не стирался, не становился тусклее, был все так же ярок и горек.

Неужели это правда? Вот этот вот обычный с виду мужчина виновен в смерти сотен людей? И почему он до сих пор на свободе, если это так? Один он это сделал, или ему помогали другие «ангелы»? И почему, почему он, черт возьми, винит во всем меня? Неужели это я была тем самым драконом, чье обращение пытались спровоцировать в тоннеле Героев? Или это просто пугающее совпадение? Бывают вообще такие совпадения?

Я в ужасе следила за телодвижениями безумца и не думала ни о чем таком героическом, вроде того, как мне спастись самой и выручить из беду друзей, я тупо боялась. До икоты, до паралича… Впрочем, паралич – уж и не знаю, что там он мне вколол, – у меня и так не прошел.

– Гора трупов, разъяренный дракон, разрушения… Думаю, одним рухнувшим тоннелем тогда бы не обошлось, – бормотал Яков. – Возмущения, демонстрации, ноты протеста и, наконец, запрет драконам на посещение Земли. И это будет лишь первая ласточка, но зато какая! Одним ударом мы выведем из строя самого сильного противника, а затем займемся остальными… Перевести военные действия на землю противника, чтобы свои территории не страдали, и вырезать всех от мала до велика. А потом навеки запечатать вход, чтобы магическая зараза уже никогда не просочилась на нашу Святую Землю.

Яков метался из одного угла в другой, двигаясь какими-то рывками, и вообще выглядел не вполне здорово… Он и не был здоровым человеком в полном смысле этого слова. И чем больше я прислушивалась к тому, о чем он говорил, тем отчетливее понимала, что и человеком-то его назвать можно было только с очень большой натяжкой. Монстром, бесчувственным уродом, вот кем он был, настоящим, не вымышленным демоном, которого нужно было запереть в самое пекло ада, чтобы черти его там вечно жарили на сковородке.

– О! Я еще покажу, на что способен Яков Ведель! – Он то неразборчиво бормотал, то переходил на высокопарный тон, смеялся, плевался… У меня от всего этого мурашки по спине бегали. Ну или, допускаю, то, что мне вкололи, потихоньку прекращало действовать и к моим конечностям возвращалась чувствительность. – Потомки расценят, кто был прав, а кто виноват, и внесут мое имя в учебники истории. Матильда!

Матильда заскулила в голос и подняла на своего жениха – надеюсь, что уже бывшего! – заплаканные глаза.

– Мне нужна кровь.

Проклятье!

Подруга побелела и вжала голову в плечи.

– Да не твоя, дура! – выругался Яков и презрительно посмотрел на «невесту», а потом перевел взгляд на меня. – В жизни бы с такой идиоткой не связался, если бы не ты, демонское отродье.

– Драконье, уж если на то пошло, – пробормотала я. Ну а что? У меня в бабушках драконицы ходят, а не демоницы… Хотя, если судить по поступкам… Нет, демоницы на такую подлость все-таки не способны, ни одна из моих знакомых так точно!

– Пасть закрой! – рявкнул безумец. – Матильда, я жду.

Отвернулся, и я потихоньку передвинула руку так, чтобы кончиками пальцев дотрагиваться до «Фантазии», которая, к счастью, все еще лежала у меня в кармане.

– Я не понимаю, что ты хочешь, – зарыдала Мотька, глянула из-под влажных ресниц на меня и, неуклюже встав на колени, переползла чуть в сторону, заслоняя меня от мерзавца своим телом. Значит, не так уж я и незаметно двигаюсь. Проклятье!

– А тебе все надо разжевать и в рот положить, да? Сама не догоняешь? Вон с этого куска мяса целая лужа натекла. Макай в нее пальцы и обводи кровью те символы, которые я сейчас стану рисовать… – Улыбнулся безумной улыбкой, а я, надеясь на удачу, дважды нажала на одну из двух кнопочек, расположенных на боку моего телефона. Надеюсь, я не промазала. Пожалуйста! Пусть это будет та, благодаря которой мой карман сто раз звонил последнему абоненту, с которым я разговаривала. Мне так нужен этот абонент. Прямо сейчас! Просто жизненно необходим! – Замешанная на крови магия рванет так, что с лица земли снесет не только этот вертеп, который вы называете отелем, отголоски взрыва прорвутся сквозь открытые арки и хорошенько встряхнут не ожидающих нападения демонов.

– Таков ваш план? – спросила я. Привлекать к себе внимание психа не хотелось, у меня и без того лицо, наверное, на отбивную похоже… Но как иначе дать знать Тимуру о том, где я и что происходит? – Не самый умный, как на мой взгляд. Знаете, какие здесь стены? Да они без труда выдерживают драку между вампиром и драконом. Что им какой-то взрыв? Вы убьете нас и, скорее всего, погибнете сами. Таким вас и запомнят потомки. Человеком, который был настолько глуп, что попытался взорвать Зал Отражений.

– Заткнись, сука, – тут же огрызнулся Яков. – Во-первых, твоего мнения никто не спрашивает… Матильда, шевели поршнями! Или ты думаешь, я до утра ждать буду? А во-вторых, не держи меня за дурака. Я оставил жучка в твоей спальне и прекрасно слышал ваш разговор с вампиром. Что он там говорил про твою волшебную кровь? Что она стократ увеличивает силы? Думаю, она станет отличным катализатором.

Фанатик довольно рассмеялся.

– Ирония судьбы, согласись. Вампиреныш, который стараниями «ангелов» был обречен на смерть, выжил благодаря твоей крови. И именно эта кровь убьет его отца… Прелестно, прелестно… Так или иначе, но вампирский трон будет настроен против Земли. Если сегодня здесь погибнет герцог, брат короля… Мммм… Вампиры точно объявят нам войну, и мир узнает, что на самом деле представляют из себя эти твари!

У меня все оборвалось внутри. «Инквизиция» решила, что много чести доставать своими воплями одну лишь местную общественность и переключила свое внимание на соседние миры? А в службе контроля об этом знают?

Потом об этом подумаю и сообщу в компетентные органы. Главная задача на данный момент – выжить и не позволить этому больному уроду взорвать замок. Вот только как это сделать?

– Только сумасшедшему психу могла прийти в голову столь безумная идея, – произнесла я. – Да и тварями я бы называла не вампиров, а тех уродов, которые без сожаления убивают сотни невинных людей. Таких, как ты!

Мне хотелось отвлечь Якова. Пусть он лучше злится и орет на меня. Пусть лучше меня ударит, а не рисует магические узоры. Потому что, уверяя, что Зал Отражений выдержит взрыв любой силы, я, мягко говоря, блефовала.

К сожалению, безумец не повелся на мою провокацию.

– Сумасшедший псих, говоришь? – Растянул губы в улыбке. – Зато везучий! Это же надо было мне именно сегодня впервые заявиться в ваш замок. Это была красочная иллюстрация. Ну, как того оборотня скрутило. Пришлось на ходу все планы менять. Но оно того стоило. А? – И, насмешливо фыркнув, продолжил свое дело… А если дождаться момента, когда он будет далеко, и попытаться сбежать? Лежала я прямо возле выхода. Если рвануть со всех ног, то даже если он меня поймает, то… то я хотя бы подниму шум… Хотя кто меня услышит? Проклятье? Ну почему Зал Отражения в подвале? Был бы он ближе к холлу…

И все же, когда Яков удалился на приличное расстояние и повернулся спиной, я тихонечко поднялась на ноги и метнулась к лестнице. Возможно, если бы не Лют, ослабивший меня своим заклинанием, и если бы не та гадость, которую мне вколол этот подлец, у меня что-то и получилось бы, а так… Он догнал меня на удивление быстро и на этот раз не ограничился парой оплеух. И мне хотелось бы сказать, что я стоически терпела и не позволила ему насладиться видом моих слез, но не стану врать. Я рыдала от страха и боли. И кричала. Очень громко, отчаянно надеясь, что наверху меня услышат и, если не спасут, то хотя бы спасутся сами.

Мотька рыдала вслух, цеплялась за ноги своего жениха и, размазывая по лицу кровавую юшку, смешанную со слезами, умоляла его опомниться. Глупая, как же она не видит, как не понимает, что докричаться до разума этого существа невозможно?..

И словно в подтверждение моих мыслей, Яков ударил мою подругу кулаком в висок, и та, замолчала, завалившись на пол.

– Фух, наконец-то тишина, – фанатик улыбнулся и заговорщицки мне подмигнул. – Достала, ей-Богу.

А потом вынул из нагрудного кармана миниатюрный шприц и приставил его к моей шее.

– Не на… – просипела я и задохнулась от оглушающей боли, потому что прислушиваться к моим желаниям, конечно же, никто не собирался. По ощущениям, кровь в моем теле превратилась в огонь, и теперь я горела изнутри.

– Больно? – с искренним любопытством в голосе поинтересовался Яков. – Не отвечай. Знаю, что больно. Чудесная штука, скажу я тебе. Разработка одного из «ангельских» химиков.

Мы называем ее «святая вода», за то, как здорово она действует на демонических выродков.

Ласково похлопал меня по щеке. По той самой, которая опухла от его ударов, а затем схватил за шиворот и потащил в центр зала.

– Вот так… Положим тебя тут, на пересечении линий… Дай-ка сюда свою ручку. Надо сделать маленький надрез. Не понимаешь, зачем? Глупышка… твоя живая кровь станет лучшим катализатором… Жаль, что я этого уже не увижу.

Я смотрела, как он достает из кармана брюк перочинный нож, не отводила глаз, когда он проводил им по моему запястью, но ничего не чувствовала, кроме страха.

Яков вскрыл вены на второй моей руке и отошел, чтобы передвинуть тела Матеуша и Матильды, что-то бормоча себе под нос… А я лежала, не чувствуя холода, исходящего от пола, и с каким-то отрешенным равнодушием смотрела, как из меня вытекает кровь и тонкими, неторопливыми струйками бежит по начертанным узорам, окрашивая их в алый.

Было что-то дикое в том, как направленно бежали эти ручейки, не растекались по полу, а, будто подвластные чужой воле змейки, стремились к одной, им ведомой цели.

Я смотрела на них, и смотрела, и смотрела, полностью утратив ощущение времени. Сколько минут прошло? Одна? Две? Тридцать? А сколько мне еще осталось?

– Магия, будь она неладна, – хмыкнул Яков, и я вздрогнула. Видимо, гораздо меньше, чем хотелось бы. – Если знать нужные слова, иметь схему и находиться там, где она есть, то все получится даже у бездари. Несправедливо…

И, насвистывая какую-то мелодию, Яков неторопливо двинулся к четвертой, не занятой, все еще свободной пентаграмме.

Когда он остановился в центре звезды, я закрыла глаза. Боже мой! Как же не хочется умирать…

Сущность была не просто порождением Хаоса, она была частью Хаоса, сутью Хаоса, была и не была, потому что ее нельзя было потрогать, увидеть или убить. Сознание в чистом виде. Мечта. Вымысел. Химера. Как давно Сущность стала Сущностью? Как это произошло? Кто сумел заточить бесплотное, бессмертное и едва ли не всесильное существо в физическую оболочку? Понятия «вчера», «сегодня» и «завтра» и Хаос не имеют между собой ничего общего. Сущность просто была, просто исполняла желания хозяев, а почему – это вопрос уже не к ней.

Однако с тех пор, как в Замке появилась молодая хозяйка, что-то неуловимо изменилось. Насыщенность и вкус эмоций? Яркость красок? Сущность не задумывалась над тем, с чем это было связано, да и думать в привычном значении этого слова она не умела. Химера не человек, не существо и вообще не разумное. Она суть Хаос, хотя, как оказалось, и у Хаоса есть свои маленькие слабости.

Например, молодая хозяйка. Ее эмоции, мысли, ее свет мягкий, как объятия Вселенной, и такой же, как она, бесконечный.

Тот, кто заключил Химеру в физическую оболочку Замка, установил жесткие правила. Своего рода ошейник, призывающий Хаос к Порядку. Нельзя менять форму по своему желанию. Нельзя вмешиваться в жизнь постояльцев без прямого приказа. Нельзя докучать хозяевам. Нельзя копаться в их желаниях. Нельзя. Нельзя. Нельзя…

После появления молодой хозяйки оказалось, что кое-что можно, и даже нужно. Цепи прошлого сгорели в тепле, исходящем от этого человеческого существа, и внезапно стало наплевать на многие из запретов. Главное – угодить ей.

Счастье? Если бы Сущность знала о таком понятии, она бы именно так и назвала место, в котором пребывала после появления хозяйки.

А вот терпкие нотки недовольства, исходящие от гостей, которых торопливо эвакуировали из Замка, были неприятны.

Как и тревожные всполохи некоторых из человечков, обитающих в Замке постоянно.

Боль молодого талантливого мага, с которым Сущность напрямую «общалась» каждый день (если их взаимодействие можно назвать общением), будоражила что-то темное. А когда горечь физического дискомфорта перебил запах гниющей плоти, что исходил от крадущейся на цыпочках смерти, заглушил панику молодой хозяйки, Сущность забыла о том, что она Химера, порождение бесконечного Хаоса, и впервые ощутила страх.

Она долго ждала приказа от хозяйки. Один малюсенький намек, и Химера со всем разберется, но никто не дергал за магические нити, а горечи и страха становилось все больше, и больше, и больше, пока, наконец, они не вытеснили все остальное. Химеру это не устраивало категорически. Она уже успела привыкнуть и к теплу, и ко вкусным эмоциям, и к свету. И главное, к молодой хозяйке. Что будет, если ее не станет? Придет кто-то новый…

Привязанность и любовь – это не те понятия, с которыми может быть знакомо порождение Хаоса, но Химера внезапно осознала: она точно знает, что это такое. И с осознанием лопнула последняя цепь. Из тех, которой когда-то ее привязали к этой физической форме. Свобода быть собою. Свобода быть везде. Свобода быть всегда. Но больше всего на свете Химера хотела остаться Сущностью Замка, которым управляет маленькая и теплая хозяйка.

Боже мой! Как же не хочется умирать! Не в принципе, а прямо сейчас, от рук безумного фанатика, молодой, на пороге счастья. Счастья, которое я и распробовать-то толком не успела. Понюхала только что… Хотя и этого хватило, чтобы закружилась голова.

Внезапно Яков замолчал. Нет, не так. Сначала я ощутила навалившуюся на меня тишину и испугалась, что это и есть так называемая тихая поступь смерти. Когда весь мир замирает, чтобы услышать последний выдох умирающего. Без особой надежды, скорее из любопытства, которое даже на пороге смерти не подвело меня, я скосила взгляд в сторону своего убийцы и тихо вскрикнула.

Тот стоял в нескольких шагах от пульта управления, выпучив глаза – того и гляди из орбит выскочат – и растопыренными, скрюченными пальцами царапал куртку на своей груди. Рот его был широко распахнут, как если бы он не мог вздохнуть… или будто ему что-то встало поперек горла, напрочь лишив дыхания. Надеюсь, что этим «чем-то» была его собственная злобная глупость.

И да. Если меня кто-то спросит, я желала ему смерти, бешено, изо всех сил. Но когда у Якова из горла хлынула кровь, я почему-то испугалась. Правда, перепугалась до чертиков. А кровь текла из ушей, из глаз, из ноздрей, капала с кончиков пальцев… Будто мысли и в самом деле были материальны, и высшие силы, может быть, даже Бог, все же услышали меня…

Не нужно было быть семи пядей во лбу, чтобы понять, фанатику недолго осталось. Думаю, те тихие шаги смерти, которые я услышала несколькими минутами раньше, и вправду были ее шагами. Вот только шла она не за мной.

Ирония судьбы. Человек, меня убивший, умрет раньше меня. Почему я была уверена в том, что Якову удалось убить меня? Все просто: я видела не весь зал отражений, но те узоры, которые захватывал мой взгляд, уже успела покрыть моя кровь. Не знаю, откуда во мне была эта уверенность, но я точно знала: когда круг, нарисованный моей кровью, замкнется, случится взрыв. И я смогу поблагодарить Бога за то, что он раз в жизни услышал меня, лично.

– Твою мать, гра игазу! – яростно грохнуло над моей головой, и я бы рассмеялась от счастья, услышав этот голос, если бы могла рассмеяться. – Ну и денек у тебя сегодня. Два похищения и попытка убийства – и все до ужина. Книга Гиннеса нервно курит в сторонке, горе ты луковое.

– Не смей разговаривать с ВИТАЛИЕЙ в таком тоне. – Это уже не Ромка, это Айк-ли.

В магическом мире есть хоть кто-то, кто не знает о том, кто я на самом деле? И почему они медлят? Хватайте меня скорее, не забудьте Мотьку с Матеушем – и ноги отсюда!

– Заткнись, – огрызнулся Ромка. – Я с этой девчонкой давно знаком. Как хочу, так и называю… – Варя! Гра игазу, я такой кретин! – Осторожно ступая, стараясь не задеть подошвами ботинок ни одного рисунка на полу, вампирский герцог подошел ко мне и присел на корточки. – На рецепцию позвонил твой дед, сказал, что тебя держат в заложниках в Зале Отражений… Ты как с ним связалась? – И не меняя тона. – Я идиот! Нашел, о чем спрашивать. Дай ручку… – Роман лизнул мое запястье. Второе. Побледнел. Сглотнул, шипя от… Не знаю, почему он шипел на самом деле, но внутренний голос подсказывал, что от ГОЛОДА. – Прости, не могу тебя прямо сейчас отсюда унести. Ты часть заклинания. Испугалась?

Испугалась ли я? Нет. Это же Ромка. Он просто мне кровь останавливал, и неважно, что при этом в его глазах черным огнем горела ярость и тоска. Хотела пожать плечом или головой качнуть, на худой конец улыбнуться, но проклятая «святая вода» еще не прекратила своего действия.

– Она говорить не может, идиот! – язвительно заметил Айк-ли. – Подонок ее обколол чем-то.

Мой взгляд метнулся к Якову, в отличие от моего, его тело все еще кровоточило. И – о, ужас! – кровавые змейки вновь устремились к разрушительному финалу. Я мысленно застонала от безысходности. Нет! Нет! Если где-то есть высшие силы – я всю свою жизнь, как настоящий человек, верила в Бога, – то самое время понять: эй, друг, ты сильно перебарщиваешь со мной! Я не Иов. Я не выдержу… Я…

Айк-ли проследил за моим взглядов и сначала щелкнул языком, по всей вероятности, досадуя на собственную недогадливость, а потом подошел к телу Якова и прошептал какое-то заклинание, которое тут же остановило кровавые ручейки.

Я выдохнула. Сил на то, чтобы удивляться и недоумевать, откуда атан с вампиром знают о том, что здесь произошло, не было.

– Шимон твой, молодец, – шепнул Ромка и, скривив рот в гримасе сожаления, кончиками пальцев прикоснулся к моему лицу. – Сразу додумался к камерам слежения подключиться. Пока мы с Айком вниз бежали, держал нас в курсе дел.

Я перевела взгляд на атана, и тот постучал пальцем по своему уху, привлекая мое внимание к гарнитуре.

– Мы на месте, – произнес он. Видимо, Шима все еще был на связи. – Помню, что видишь. А теперь вали к остальным. В Замке точно никого не осталось? Отлично. – Нажал на гарнитуре кнопку отключения разговора.

Ромка же все это время скользил встревоженным взглядом по рисункам, которые Яков нанес на пол Зала Отражений, не прекращая виновато бормотать:

– Я так виноват перед тобой, гра игазу… Одну оставил, урода этого в замок без документов провел… Счастье, что ты смогла дозвониться до деда! Никогда себе не прощу!

Вообще-то не до деда, а до Тимура, но это теперь уже и не важно. Скоро все закончится, я дождусь возвращения своего дракона, он расскажет мне вторую версию истории эльфиек – ведь не может быть простым стечением обстоятельств тот факт, что после визита в Дранхарру у Тимура возникло непреодолимое желание пообщаться с моими дедушками, – и мы будем жить долго и счастливо.

Свидание со смертью, кажется, откладывается на неопределенный период.

– Ты хоть что-то в боевой магии смыслишь? – прерывая мои размышления, спросил вампир у атана.

– Разве только что-то… – ответил Айк-ли.

– А я и того меньше.

– А где та бумажка, которую этот скот в руках держал?

Мужчины оглядели Зал Отражений и очень быстро отыскали шпаргалку Якова. Только, судя по их растерянным лицам, она им не очень сильно помогла.

Минуты полторы они сыпали незнакомыми мне терминами вроде «боевая мандала огня», «цепь аканфа» и «руна времени». А потом Ромка огласил приговор:

– Все равно рванет, как ни крути! – Выругался и прикрыл глаза ладонью, а в следующий миг я услышала:

– Варька! – этот голос не должен вызывать слез, но я плачу, потому что вижу своего дракона.

По разбитому в кровь лицу текут горячие слезы. И я их чувствую. Не знаю, почему. Может, потому что это слезы очищения и облегчения (мне хватило одного взгляда на Тимура, чтобы уверовать в счастливый финал для меня, для нас всех). А может потому, что «ангельская» «святая вода» была не так и хороша, как хвастался ныне покойный Яков.

– Тим-мур, – просипела я, таращась на него сияющими от счастья глазами. – Ты…

Сказать что-то еще я пока была не в силах, хотя очень хотелось. Например, узнать, как он тут очутился. Или почему он босой и в отельном белом халате, под которым, судя по всему, ничего не было.

– Я больше тебя никогда не оставлю одну, – с воинственным и злым видом пригрозил дракон, а я сладко всхлипнула от этого заявления. Не оставляй, не надо.

Моя реакция, видимо, полностью удовлетворила Тимура, потому что он поцеловал меня в макушку, поднялся на ноги и шагнул к склонившимся над шпаргалкой Якова мужикам.

– Боевая магия? Вы в этом хоть что-то понимаете?

Ромка что-то шепнул, и с лица Кострина с такой скоростью сошли все краски, то внутри меня что-то оборвалось и тревожно зазвенело.

– Может, сапера вызвать? – предложил Айк-ли, и вампир посмотрел на него, как на дебила.

– Чтобы он к нам через заминированную арку прошел? – его язвительностью можно было отравить целое водохранилище. – Думай, что говоришь. Да и времени нет.

– Наверху ведь всех эвакуировали? – тихим голосом спросил Тимур, пряча от меня взгляд. – Успели? А в открытые окна сообщили, к чему готовиться? Хорошо. Тогда в первую очередь надо унести отсюда женщин и раненого.

– Согласен, – отозвался Айк-ли. – Одна беда, бегаю я не очень быстро, а на каждой мандале временная руна. Боюсь, обратный отсчет начнется, как только мы сдвинем любое из тел.

– И сколько времени у нас в запасе?

Атан пожал плечами и наклонился, чтобы лучше рассмотреть один из рисунков.

– Да хрен его знает… Минут семь или меньше. Сам я бы, может быть, и добежал, а если с ношей на руках… Ром, а ты как?

– Двоих возьму без труда, – отозвался вампир. – И мне семи минут хватит с лихвой. Вопрос в другом. Я, например, совсем не уверен, есть ли у нас, хоть минута. Посмотрите на «цепь аканфа», она почти замкнута – десятка сантиметров не хватает…

– И что ты предлагаешь? – сухо спросил Тимур.

– А ты как думаешь? У людей говорят: подобное лечится подобным. Кроме тебя, других драконов здесь нет. – Ромка достал из кармана маленьких ножичек, который мне уже приходилось видеть в ночь рождения его сына, и протянул его Кострину. – Тебе и принимать решение.

Я переводила взгляд с одного на другого и мне категорически не нравилось происходящее и пугал тон и подтекст разговора.

– Ладно. – Кострин кивнул и улыбнулся мне кривоватой улыбкой, и глаза цвета морской волны наполнились тоскою и сожалением. – Варька, прости. Я все время даю тебе обещания, которые потом не сдерживаю.

Что?

Поцеловал меня нежно в разбитую губу, в кончик носа, по очереди в каждую бровь. Вздохнул со скорбным видом. Мне одной кажется, что он со мной прощается?

Нет. Что бы они там не придумали, эти мужики, я говорю – нет!

– Уноси ее скорее отсюда.

Не сметь! Не хочу! Но к моим не высказанным желаниям никто и не собирался прислушиваться. Меня, будто куклу, вздернули вверх. Да так резко, что желудок сначала подскочил к горлу, а потом к позвоночнику прилип, но я даже вякнуть не успела. Потому что вякать, когда задыхаешься от ярости бьющего в лицо ветра, физически невозможно. Ни вякнуть, ни возмутиться… Единственное, что я успела заметить перед тем, как меня вместе с Мотькой стремительной волной воздуха вынесло из Зала Отражений, это как Тимур полоснул серебряным лезвием по запястью своей левой руки.

И я внезапно понимаю: драконья кровь. Та самая, которую не берет ни одно боевое заклинание.

Нет! Нет же! Но ветер бьет в лицо с такой силой, что я захлебываюсь, не в силах произнести ни слова, давлюсь слезами и рыданиями и ненавижу проклятого Кострина! Он снова сделал это! Снова влюбил меня в себя и бросил, разбив к чертям собачьим мое едва зажившее сердце.

Спасая, обрек на смерть от горя. Я знаю, что умру. Непонятно, как выжила в прошлый раз, а в этот даже стараться не стану.

– Присмотри за ней, – рыкнул герцог, опуская меня на землю, и куда-то исчез, а я уже выла в голос. И мне было совершенно плевать на то, где я и кто со мной рядом. Я мечтала вернуться назад, в зал Отражений, чтобы остаться с Тимуром навсегда. Как он и обещал.

Но никто не собирался меня туда возвращать. Наоборот, я чувствую осторожное прикосновение к плечу – чувствую! А хочется, чтобы меня разбил душевный паралич, чтобы больше никогда, никогда и ничего… – и Шима участливо шепчет:

– Ты как?

По шкале глупости, этот вопрос тянул на «десятку». Ей-богу! А сам он не видит? Я сейчас на котлету, наверное, похожа и реву белугой, не в силах смириться с настоящим. И пусть мне никто не сказал, что Тимур собрался остаться в подземелье «Мерцающего замка» навсегда. Тут слова не нужны, я все поняла по выражению его глаз.

Сволочь, Кострик! Какая же ты сволочь!

– Варь?

– Иди к черту! – рычу. Не знаю, что я буду делать и как дальше жить, но прямо сейчас, пожалуйста, не трогайте меня никто. Потому что я устала от этих дурацких качелей от жизни к смерти и обратно. От действительности, не оправдывающей ожидания. Ну почему жизнь так несправедлива! Почему так просто жить, ничего не желая, и почему жить так никому не хочется?

Земля подо мной задрожала, и я ухватилась слабыми пальцами за руку Шимона.

– Помоги! – Он придержал меня за плечи, пока я садилась так, чтобы видеть замок. Но вместо «Мерцающего» я увидела Ромку. То есть не вместо, конечно, а на фоне замка, и вампир шел ко мне.

Земля снова задрожала. Не знаю, было это следствием или причиной, но Северная башня стала внезапно похожа на Пизанскую. И я вдруг вспомнила про Нинон, о том, что она по памяти и без подготовки могла назвать все предметы, находящиеся в том или ином помещении «Мерцающего».

Дико захотелось плакать.

– Помоги, – второй раз за минуту обратилась я к Шиме, и друг помог мне встать на ноги, но не отошел в сторону, а остался рядом, предусмотрительно придерживая меня за талию.

– Помогал Айку вынести вашего техника, – сообщил Роман, я же ничего не ответила. Угол наклона бывшей Северной, а нынче Пизанской башни резко изменился. Чудо, что она до сих пор не упала. – Там машина скорой помощи, врачи. Хочешь, тебя тоже осмотрят?

Я все же на него посмотрела. И он воспользоваться этим, чтобы шагнуть вперед и проникновенно выпалить:

– Мне так жаль!

Я хотела ему глаза выцарапать, так ударить по лицу, чтобы болезненные иголочки пронзили руку от ладони до самого локтя, но меня шатало от слабости, поэтому о таких подвигах я сейчас могла разве что мечтать.

– А мне жаль, что я поила своей кровью твоего ребенка. Жаль, что твоя жена той ночью попала в мой отель. Жаль, что называла все эти годы тебя своим другом. Жаль. Потому что… – Северная башня рухнула прямо на новое крыло для гостей, но я, оглушенная собственной болью, кажется, даже не услышала грохота. Всхлипнув, я придержала рукой дрожащий подбородок и глазами показала на замок. – Потому что там осталось все, что у меня когда-то было. Поэтому сейчас, ваша светлость, очень прошу, свали. А?

– Я понимаю. – На то он и герцог, чтобы все знать о такте. В душу ко мне он больше не лез. Поэтому я с чистой совестью отвернулась от него, спрятала лицо у Шимона на груди и разревелась.

Минут двадцать-тридцать спустя, когда слез у меня уже не осталось, взрывая воздух синими огнями и пронзительной сиреной, приехали спасатели и еще две машины скорой помощи: первая уехала в областной центр, увозя на своем борту Матеуша и Матильду.

И за своего техника я переживала больше, чем за подругу. Пусть мы не были близки, но на него всегда можно было положиться, он был отличным парнем и талантливым специалистом. И, что самое главное, не был настолько глупым, чтобы закрутить роман с «ангелом» из «Инквизиции», и даже не догадываться, с кем делишь постель.

«А если она догадывалась?», – шепнул противный голосочек внутри меня, но я велела ему заткнуться. Со всеми «если» и «почему» пускай разбирается полиция и служба контроля, которые приехали вслед за скорой помощью и первым делом бросились ко мне.

Мне как раз врач скорой диагноз поставил.

– Жить будешь, – сказал он, и мне снова захотелось плакать. Хорошо, полицейские отвлекли от этого мокрого дела. Впрочем, надолго они меня не задержали. Во-первых, предусмотрительный Шима, покидая рабочее место, прихватил с собой видеозаписи с камер слежения, случайно или нарочно прихватив и те, на которых было и первое мое похищение. Во-вторых, за моей спиной невидимыми для меня, но не для всего остального мира, маячили высокопоставленные вампир и атан, как бы намекая, что девушка и без того достаточно натерпелась. Только допроса ей еще для полного счастья не хватало.

Когда же полиция оставила меня в покое и отправилась допрашивать остальных участников событий, на вертолетную площадку, которая находилась в дальнем углу замкового парка, приземлился маленький вертолетик цвета хаки, из которого выбрался сначала дед Шурка, затем дед Артур и, наконец, Макс. Тоже в некотором роде дед, пусть и не мой.

Первые двое едва по инфаркту не схлопотали, когда увидели мое разбитое лицо (это хорошо, что врач уже обработал раны, и я успела смыть кровь с рук). Я расцеловала обоих и, ревя в три ручья, неубедительно пыталась доказать, что со мною все в порядке. Ничего удивительного, что они не очень верили моей браваде. А Макс так и вовсе сказал:

– Не реви! – И вместо приветствия мой жизнерадостный шеф весело хлопнул меня по плечу. – Месяца не пройдет, Химера все отстроит. Замок станет даже еще лучше, чем был.

– Все не отстроит, – устало всхлипнула я.

– Пф! Еще как! Вот увидишь.

– Там Тимур остался, под завалами.

Макс побледнел и с тихой надеждой в голосе пробормотал:

– Но ты ведь не видела, как он умер?..

– Нет, но мне от этого не легче.

Не помню, что было дальше: остаток дня прошел, как в тумане. Когда-то давно я смотрела фильм, не помню название, да и сюжет, если честно, порядком подзабылся. Помню лишь, что в самом начале у главной героини случилось горе. Кто-то там у нее умер. То ли на самолете разбился, то ли в море утонул, а она осталась жить. И жила долго-долго, до глубокой старости. В ее жизни случилось много чего, и хорошего, и плохого, но все время она вспоминала тот день, с какой-то просто шокирующей кропотливостью воссоздавала каждую секунду и, по-моему, даже получала какое-то извращенное наслаждение от своей боли.

Мне повезло. События того прохладного дня воспринимались мною сквозь отстраненную призму. Знаете, когда включаешь сериал и одновременно садишься работать с бумагами. Герои страдают своими жизнями где-то на фоне, а ты складываешь цифры и заполняешь таблицы, а потом, когда у тебя спрашивают, о чем та серия была, тебе и сказать-то нечего.

Полагаю, это было что-то вроде защитного механизма, который мой организм выработал для того, чтобы я не сошла с ума. Я ни на что не надеялась, не думала о том, что будет завтра, просто работала, помогая спасателям.

Конечно, поначалу меня пытались запереть в больницу, но я здраво рассудила, что от пары синяков на лице и разбитой губы еще никто не умирал и, едва не доведя своих дедов до инфаркта повторно, отправилась с добровольцами на развалины замка. Кроме того, я дала себе зарок, что не уйду отсюда, пока из-под завалов не достанут Тимура. Говорят, подобное случается с близкими погибших в какой-нибудь жуткой катастрофе или пропал без вести. Они отказываются верить в смерть, до последнего, пока не увидят собственными глазами.

Вот и я. Все ждала, ждала, когда меня накроет горем, а пока плавала в каком-то лишенном мыслей вакууме, то и дело сталкиваясь с разными людьми (и нелюдьми тоже), знакомыми, близкими и чужими. Среди чужих основную массу составляли журналисты. В этот раз их приехало даже больше, чем в прошлый, а все потому, что трагедии и катастрофы в ТВ-рейтинге занимают более высокую позицию, чем красивое волшебство. Смешно, но от того, что еще вчера было красивым волшебством, осталась лишь одна башня и два крыла.

К ночи праздные зеваки разъехались по домам. Остались лишь спасатели, кое-кто из добровольцев и работники отеля. В такую тяжкую для замка минуту, никто не захотел уезжать. Мужчины помогали спасателям, а женщины готовили еду и спальные места для тех, кто захочет отдохнуть.

Где между двумя часами ночи и пятью утра меня вырубило. Нет, я не легла на кровать, не опустила голову на подушку… По крайней мере, я этого не помню. Я все делала что-то, как заведенная, бегала по коридорам, кого-то искала, несла кому-то воду… А потом вдруг бац! Щелчок пальцев – и я открываю глаза, обнаружив себя лежащей на диванчике в кабинете Макса.

Шторы опущены, я укрыта пледом, а на столике чья-то заботливая рука оставила стакан с водой… Хоть убей, не помню, как я тут оказалась. Сама забрела и рухнула без чувств, или кто-то принес. Как бы там ни было, спасибо.

Еще не до конца проснувшись, я села, спустила ноги на пол и прислушалась, не вполне понимая, что меня разбудило. Очень сильно болело лицо, а кости тела ныли так, будто на мне пахали. И не удивительно – снилось мне что-то мутное и тяжелое. Я то ли догоняла кого-то, то ли убегала, плакала навзрыд над поломанными драконьими крыльями… А потом,  к счастью, проснулась. Что выдернуло меня из сна? Движение воздуха? Какой-то звук? Но в комнате никого не было, и было тихо, как на кладбище, лишь сквозь приоткрытое окно с улицы долетали затихающие звуки сирены.

Сирены!

Даже не додумав мысль до конца, я пулей вылетела в коридор и со всех ног бросилась к завалам. Я понимала, что сейчас, спустя несколько часов после взрыва, ни пожарным, ни полиции нет никакой нужды включать сигнальные огни и при помощи громких звуков требовать освободить дорогу. Другое дело – врачи. Если, например, под рухнувшей стеной нашли человека, и если этот человек сильно ранен, но, главное, жив (жив!!!), то нужно не одну сирену включать, а все сто!

Просчиталась я лишь в одном. Меня разбудили звуки уезжающей скорой помощи. Спасатели, при активной помощи добровольцев и подоспевшего к месту трагедии взвода солдат (спасибо деду Шурке!), все же сумели добраться до заваленного обломками башни зала Отражений и достали Тимура. Он был без сознания и не подавал признаков жизни…

– Весь в крови, Варварочка, – громко рыдала вездесущая Нинон. – Переломанный весь, замученный.

… Но сердце его билось, а грудь, пусть неуверенно и медленно, но все же поднималась.

– Его в область увезли. Нужна какая-то операция. Я плохо расслышала, но врач Максу все объяснил.

В область.

Я проспала спасение своего мужчины. Чтобы минимизировать последствия взрыва, Тимур пожертвовал жизнью, а меня не хватило даже не то, чтобы быть рядом, когда его  достанут из-под обломков. И тут я поняла, что мне нужно попасть больницу и быть с Тимуром, пока он не очнется. Эгоистично хочу быть первой, кого он увидит после пробуждения.

Дед Шурка перехватил меня уже на парковке. Честное слово, не знаю, что бы я стала делать, прав-то у меня нет, да и о вождении автомобиля я имею весьма поверхностное представление. Но в тот момент мне это не казалось такой уж большой проблемой.

Дед поймал меня за руку, когда я бездумно металась между машинами, и заставил остановиться.

– Варьчонок, у тебя истерика.

– Мне просто… – даже эти два слова я смогла произнести с трудом. Увы, но дед был прав. У моего организма была дурная привычка отключать речевой аппарат в особо стрессовые для меня моменты.

– Тебе просто надо глубоко вздохнуть… Вот так, моя хорошая. И выдохнуть. И еще раз…Вот так…

Ласковое бормотание деда и в самом деле как-то отогнало надвигающуюся паническую атаку, и я с благодарностью обняла старика.

– Успокоилась?

– Нет, но мне полегчало. Спасибо, деда.

– Ну, раз полегчало, тогда садись в машину, отвезу тебя к твоему дракону. И маме позвони, она себе места не находит, а ты телефон не берешь.

Я пристыженно опустила глаза. За всей этой суетой я и в самом деле совсем забыла про родителей.

Мама сняла трубку сразу. Охала. Спрашивала, не нужна ли мне ее помощь. А папа пригрозил, что они всей семьей заваляться в больницу.

– А то как-то перед зятем неловко. – Я аж воздухом подавилась. Перед кем? –  Подумает, что мы у тебя сухари бесчувственные.

– Папа! – возмущенно ахнула я. – С ума сошел? Какой зять?

– Наглый, если верить твоему деду, – хохотнул мой родитель, и я недовольно засопела, косясь в сторону деда Шурки. Но как бы там ни было, несмотря на все мое недовольство и в некоторой степени наигранное возмущение, мне полегчало. Мало того, чем ближе мы подъезжали к больнице, тем больше я верила в то, что все будет хорошо.

Когда мы приехали в больницу, Тимур был в операционном зале, и я, несмотря на все свое желание, как можно скорее увидеть его, была вынуждена смириться с необходимостью ожидания.

Ожидания, наполненного суетой и войной с больничным персоналом.

Помню, мне пытались объяснить, насколько глупо я себя веду. Что я Тимуру сейчас все равно ничем помочь не смогу. Он даже не заметит моего присутствия, потому что без сознания, но я никого не слушала, шла напролом, как танк, и все-таки добилась того, что меня пустили в палату.

И я оказалась там раньше, чем он. Не на много, минут на десять, но этого времени мне хватило, чтобы пройтись из угла в угол, раздвинуть жалюзи и посмотреть в окно.

Солнце поднялось уже высоко, и после нескольких дней непогоды его немилосердное сияние казалось какой-то издевкой. А потом на высокой каталке привезли Тимура, и мне стало не до видов за окном.

Есть что-то жуткое в том, что именно с больницы наши отношения и начались. То есть мы познакомились, конечно, раньше, но лишь после той аварии в тоннеле, Кострин решительно ворвался в мою жизнь и наотрез отказался из нее выходить… Я долго сопротивлялась и отказывалась капитулировать, но теперь, даже если он захочет уйти, я уже не смогу отпустить. Не позволю. Он. Моя. Жизнь.

– Вы та девушка, что поставила на ноги весь мой персонал? – спросил у меня врач, который сопровождал Тимура из операционного зала.

Я пожала плечами и ответила вопросом на вопрос:

– А вы тот, кто мне его вернет живым и здоровым?

Мужчина был как-то неуловимо похож на того врача, который ставил на ноги мою семью пять лет назад. Ну, как похож? В отличие от того доктора, этот был черен, как безлунная ночь, кареглаз и с многочисленными маленькими косичками, которые тугими рожками торчали в разные стороны, вместо нормальной «докторской» прически. Но что-то было этакое в выражении глаз, в манере наклонять голову, будто он старался прислушаться даже не к словам, к моим мыслям.

– Я очень сильно постараюсь, – без улыбки ответил мне врач. – Хотите услышать подробности?

Я испуганно выдохнула и кивнула.

– Ну, что ж… Если бы мой пациент был человеком, мы бы с вами сейчас не разговаривали. И мой коллега из морга отпаивал бы вас мятным чаем с добавлением мелиссы. Но так как мы имеем дело с драконом, ситуация выглядит не так трагично. Наш штатный маг… – Тут, надо признаться, я скривилась от досады. Вот! Даже в какой-то занюханной больничке, в пятистах километрах от столицы, есть собственный маг, а «Мерцающий замок» пользуется услугами постояльцев! – Он у нас недавно появился, но уже успел отработать все деньги, которые мы ему платим. Так вот, маг утверждает, что молодой человек получил все свои ранения, находясь в животной форме. Животное, мне сказали, что это дракон, очень сильно пострадало, но зато человек выжил.

Я посмотрела на Тимура и осторожно поправила одеяло на его груди.

– Со своей стороны я сделал все возможное, – продолжил доктор, – залатал все раны человеческого тела. Его жизни больше ничего не угрожает.

– Но?

Я знала, что в таких предложениях в обязательном порядке должно быть вот это вот раздражающее «но», и не ожидала от него ничего хорошего.

– Он не придет в себя, пока внутренний магический баланс не восстановится до минимума, необходимого для одноразового оборота… Не смотрите на меня так. Это цитата мага… И да, он заранее предупредил, что парня лучше оставить здесь, в условно не магическом пространстве, чтобы не случилось интоксикации и аллергии. Вы что-нибудь в этом понимаете? Я тоже нет. Поэтому предлагаю прислушаться к совету специалиста. – Когда доктор говорил, его косички задорно прыгали, весьма позитивно влияли на мое настроение. Такому доктору хотелось верить. – Кстати, родственники у вашего жениха есть? Если невеста весь персонал подняла на ноги, боюсь представить, что сделает мама.

Про маму я ничего не знала, а вот про дедушку… Мне было немного дико из-за того, что Макс не приехал в больницу, но я понимала, что им руководило. Страх. Сама пять лет назад с лихвою нахлебалась этого блюда, когда  каждое утро ехала в отделение интенсивной терапии и отчаянно боялась узнать, что мои родные не пережили ночь.

Не стала ставить старого друга в неловкое положение и звонить. Отправила СМС. Пусть он знает, что со внуком все в порядке, а когда он приедет, я просто сделаю вид, что ничего не поняла.

– Главное, что ты жив, – прошептала, прижавшись губами к уху Тимура, когда нас все же оставили наедине, – а магия – это дело наживное.

Черепно-мозговая травма, очень тяжелая. Некрасивая царапина на щеке, которая в будущем будет нуждаться в пластике, два сломанных ребра, травмированное легкое, перелом ключицы, закрытый перелом левого запястья, левая нога упакована в гипс от кончиков пальцев до бедра… Все это пугало до слез, но я держалась.

Сбросила на пол туфли, устроилась на самом краю больничной постели, осторожно взяла Тимура за руку и тут же вырубилась, как младенец, проспав до утра следующего дня.

Я бы и дольше проспала, если бы не медсестра, которая пришла менять Кострику капельницу.

– А у вас посетители были, пока вы спали, – радостно сообщила она и подбородком указала на подоконник, где стояла ваза с разноцветными герберами.

– Кто?

– Очень видный мужчина. Он записку оставил.

Я взяла в руки карточку, что прилагалась к букету, и прочитала: «Когда поймешь, что простила, дай знать. И помни, что я всегда тебя любил. М.» Старый интриган. Любил он меня… Вот что ему стоило, вместо того, чтобы скрываться и врать, честно нам во всем признаться. Поговорить нормально, как принято среди взрослых людей… Зачем? Если можно таких кренделей накрутить, что черт ногу сломит, распутывая. Так что нет. Не стану я сейчас ему звонить и писать. Сколько он от меня скрывался, не желая отвечать на неудобные вопросы? Вот и я торопиться не стану. Позже его поблагодарю. За Тимура. За заботу. За то, что позволил нам самим разобраться в том безобразии, которое мы оба ошибочно принимали за нормальную жизнь. За все.

Вслед за медсестрой с визитом заскочил доктор с косичками. Поулыбался, изучая медицинские показатели, рассказал, как найти буфет. Есть хотелось дико – желудок буквально рычал, пытаясь отлепить себя от позвоночника, – но я не хотела оставлять Тимура одного и приплатила санитарке за то, что она принесет мне чего-нибудь пожрать.

Я как раз доедала жидкое, как десятипроцентная сметана, пресное картофельное пюре,  когда в палату заглянули еще два посетителя.

Работница службы контроля и представитель аналогичной организации магического мира. Оба они долго плясали с бубнами (на самом деле с бубнами) и какими-то странными аппаратами вокруг постели, а  потом заявили, что мне невероятно повезло. Потому что:

– Ваш жених герой. Можете мне верить, миисанна, – маг прижал руку к груди и почтительно склонил голову. – Чтобы не позволить заложенному в заклинании заряду прорваться сквозь открытые окна прорваться в другие миры, он принял животную форму, чем вызвал удар на себя.

– Заклинание было составлено так, чтобы бить по магии. Потому заговорщики и выбрали целью «Мерцающий замок». На земле магия живет только на территории этих отелей. Вне их работают лишь некоторые стихийные заклинания… Но вы и сами знаете, что я вам буду рассказывать?

Я знала, но за годы работы в «Мерцающем» так привыкла к магии, что уже стала воспринимать ее как что-то само собой разумеющееся.

– Вы сказали «заговорщики»? – с тревогой посмотрела на девушку, перевела взгляд на мага. – Разве  Яков действовал не один?

– Расследование по этому вопросу ведется, – ответили мне, но после короткой паузы уточнили:

– Он был один. Его и в самом деле изгнали из «Инквизиции», но мы присмотрелись к этой организации и ужаснулись тому, как глубоко «ангелы» запустили свои корни. У них идея фикс: настроить землян против жителей магических миров.

– Скорее уж, наоборот, – хмыкнул маг. – Спровоцировать нас на конфликт, чтобы самим остаться белыми и пушистыми, мол, не мы такие – жизнь такая. Кесарю кесарево, а демонам место в аду. Несколько покушений на жизнь правящих родов, и мы не уверены, что ни одно из них не увенчалось успехом, попытки переворота, убийство малолетнего наследника… В общем, работать и работать еще с этими «ангелами». Но теперь мы, по крайней мере, знаем, в какую сторону копать.

– С герцогом Сафф поговорите, – неожиданно для самой себя произнесла я. – Несколько лет назад его жена и ребенок едва не погибли, а расследование зашло в тупик. Не удивлюсь, что это тоже был «ваш» случай.

– Вампир? – маг удивленно приподнял брови. – Вы с ним знакомы?

– Мы друзья, – кивнула я, радуясь тому, что злость на Ромку испарилась, как капли росы под солнечными лучами.

– Спасибо за информацию. – Маг с почтением склонил голову и поднялся, собираясь уходить. – если у вас возникнут еще какие-то мысли, связывайтесь прямо со мной или звоните коллеге.

Девушка протянула мне прямоугольник визитной карточки, и мы распрощались.

– Мой герой, – шепнула я Тимуру в ухо, когда мы остались одни. – По-другому и быть не могло. Разве я влюбилась бы в какого-нибудь простака? Только в героя!

Вскоре после ухода представителей правоохранительных органов на пороге моего временного жилища появился вампир. Посмотрел на меня опасливо, и я пристыженно пробормотала:

– Прости.

Мы обнялись и помирились. Хотя, «помирились» – это не совсем верное слово. Ромка со мной и не ссорился. Ему хватило ума и такта понять, почему я вела себя так, как вела, и говорила то, что говорила.

Приезжали мои родители и Эд с очередной девушкой. Не знаю, мой брат никогда не остепенится. Бабник! В округе скоро ни одной девчонки старше семнадцати и младше сорока не останется, с которой бы он шуры-муры не крутил!

Звонили из отеля. Шима спрашивал, не нужно ли мне чего, и отчитывался о восстановлении замка.

– Отделку вашего кабинета я пока заморозил, – извиняющимся тоном признался приятель. – Все силы бросил на те участки, которые замок закончил восстанавливать.

– Правильно, – похвалила я. Эх, это все моя работа! Я должна этим заниматься, а вместо этого отдуваться приходится приятелю. С другой стороны, он сильно вырос в профессиональном плане за последние несколько недель. Так что, как говорится, что ни делается, все к лучшему.

Помнится, Макс мне назначил испытательный срок… Знаю, кого назначу главным администратором, когда он у меня закончится.

Ближе к ночи в палате появились фениксы.

– Мы приехали, как только узнали, – Ани бросилась ко мне с раскрытыми объятиями, а Фей замер на пороге и придирчиво осмотрел комнату.

– Здесь хорошие врачи? Вы ни в чем не нуждаетесь? Варя, одно твое слово…

– Ничего не надо. Спасибо. – Я закусила губу, едва не разревевшись. – Это замечательная больница, и мне сказали, что Тимур очень скоро поправится…

Фей кивнул и вдруг  проказливо улыбнулся, поглядывая на жену:

– Любимая, а скажи-ка мне, ты сегодня в голосе?

– Сегодня и всегда, когда ты рядом, милый, – ответила Ани.

Когда поют фениксы, ветер забывает гнать облака по небу, воды рек замирают и сама Земля обращается вслух, забывая крутиться вокруг Солнца. Я об этом много читала, но реальность намного превзошла все мои самые смелые ожидания. Хотя бы потому, что пение влюбленных фениксов обладает целебными свойствами, магическими. Они не просто исцеляют души, залечивая давние и вечно кровоточащие раны, они все окружающее наполняют удивительной магией света, такой пронзительной, что даже я, слепая курица, которая не смогла рассмотреть зачатки магии в себе самой, это волшебство и чувствовала, и видела.

– Это было незабываемо, любовь моя, – прошептала я Тимуру, когда наши гости уехали. – Надо будет обязательно повторить, когда ты поправишься.

Два следующих дня мы с Костриком принимали гостей. Точнее, принимала я, а он лежал и молча восстанавливал свою магию (раны тела на нем заживали, как на собаке, и врач обещал уже к концу недели снять гипс), даже не пытаясь намекнуть всем нашим посетителям, что я не его невеста, а он не мой жених. По большому счету, я могла и сама это сделать… Но это как-то унизительно, объяснять, что предложения мне никто не делал.

Хотя разве дело в предложении. Мне и в любви никто не признавался. Поправочка: никто, кроме Лютого, а его можно в расчет не брать.

– Хотя Лют, в отличие от тебя, сердце мое, разве что серенады мне не пел, – за время, проведенное в палате, обращаться к Тимуру вслух по поводу и без уже стало привычкой. Очень полезной с психологической точки зрения, потому что меня странным образом успокаивал этот односторонний диалог.

Кстати об оборотнях! Они тоже были среди визитеров, приносили извинения за поведение сородича, обещали, что он меня никогда больше не потревожит.

– Разбирательство по делу еще не закончено. Расследование идет, но я уже сейчас могу сказать, что будет суд.

Ну, что ж… Не скажу, что сочувствовала Лютому. Он так испоганил все своим дурацким поступком, что я про оборотней еще долго без содрогания думать не смогу… Впрочем, глава делегации был довольно вежлив.

– Наш маг сделал расчеты, – уже прощаясь, поведал он. – Если бы не дракон, наш императорский дворец был бы уничтожен вместе со всеми обитателями. Представляете, какой силы был взрыв?

Меня передернуло от ужаса.

– Прошу прощения, не хотел вас пугать. Я вообще не о том хотел… Просто, например, у меня бы силы воли не хватило, расстаться с избранной парой, чтобы отдать свою жизнь за чужаков. Вам повезло с женихом.

Я тихонечко зарычала и полоснула по оборотню яростным взглядом. Избранная пара!

«Тили-тили тесто, жених и невеста»! Достали уже!

Именно после визита оборотня я вспомнила, что со дня госпитализации не справлялась о здоровье своей блудной подруги и Матеуша. А ведь они, должно быть, находились в этой же больнице. Доктор с веселыми косичками сказал, что Матильду выписали в первый же день, а Матеуш лежит тут же, в отделении, правда, он не помнил, на каком этаже.

– Ваш парень в седьмой палате, – сообщила мне медсестра на вахте. – Сами найдете или проводить?

– Сама, – опрометчиво отказалась от помощи я. Потому что палату-то я нашла, а вот Матю смогла узнать только после того, как он сам со мной заговорил. Ибо синяки у него на лице были всем боксерам на зависть, даже похлеще, чем у меня.

– На панду похож, – ляпнула я, разглядывая приятеля.

– Чья бы корова мычала, – ответил он. – Ты себя в зеркало давно видела, жертва пластического хирурга?

Я показала Матеушу язык. Раз шутит, значит, не все так плохо, и парень поправится. Мы немного поболтали, я пообещала заглядывать и убежала к Тимуру.

А Матильде звонить не стала. И пусть меня обвинят в малодушии, не могла я спокойно разговаривать с ней после всего случившегося, да и она, если судить по отсутствию звонков, не торопилась настраивать мосты…

Ну и пусть! Мне сейчас и без нее есть, о ком волноваться.

Кстати, я уже говорила, что на драконах все как на собаках заживает? Так вот, я не преувеличила. Синяки на моем лице все еще переливались всеми цветами радуги, а трещина на губе болезненно кровоточила, когда на Кострике уже ни царапины ни осталось. С него даже гипс сняли на день раньше, чем планировалось! И скажем прямо, сейчас я на жертву взрыва походила гораздо больше, чем он.

Вы можете сказать, как же так! Во мне ведь тоже течет кровь дракона. Но увы. Виталии не практикуют самолечение, так что мне пришлось ограничиваться мазями и примочками, правда, помогали они так себе.

Понедельник был самым обычным днем, с привычным числом посетителей, с улыбчивым доктором с косичками, с медсестрами, с капельницами, с неумолкающим телефоном. И с ноутбуком, который мне контрабандой передал в больницу Шима. Кто-то скажет, что в связи со случившимся, Макс мог бы отправить меня в отпуск, но этот кто-то явно не знаком с моим шефом. Тем более руки, ноги и голова во время взрыва пострадали не у меня, значит, я вполне себе могу работать. А дел, которых и без того было немало, с перестройкой замка только прибавилось.

И это я уже не говорю о журналистах, которые всеми правдами и неправдами пытались просочиться в палату Кострика, чтобы сфотографировать героя или взять у него интервью. Пришлось к деду Шурке за помощью обращаться, и теперь нашу палату охраняла парочка военных, которых деду по блату выделил один его старый приятель.

Солнце клонилось к западу, я сидела на подоконнике, устроив ноут на собственных коленях, и писала приказы о премиальных, электричество я не включала, хотя в палате было уже довольно сумрачно, однако мне хватало света от окна и монитора компьютера. И, в общем, как-то ничто не предвещало каких-либо изменений.

Мне уютно работалось и совсем не хотелось двигаться, когда что-то, какой-то звук, вдруг заставил меня отвлечься от работы и поднять голову. Из углов палаты на меня наползала чернильная темнота, и мое богатое воображение немедля наградило ее зловещностью и коварством. Эх, надо было не лениться и давно свет включить. А теперь…

– Любовь моя, это очень непорядочно с твой стороны, заставлять меня самой включать свет. Ты же знаешь, как я боюсь темноты.

Хрипловатое «знаю», раздавшееся в ответ на мои слова, едва не довело меня до инфаркта. Я громко вздохнула и судорожно вцепилась в ноутбук, безумно боясь, что мне могло показаться.

– Иди ко мне.

Нет! Не показалось. Это просто обязано было быть правдой, или же я схожу с ума. Хотя лица Тимура в сумерках и не было видно, я заметила, как шевельнулась его рука, как приподнялась над подушкой голова и плечи.

– Ну же, Варь. Всего два шага – и у меня найдется лекарство от всех твоих страхов.

Боже.

Два шага? Никогда я так медленно не передвигалась. Словно две пропасти преодолевала, две Марианских впадины, две глупо потраченных на одиночество жизни.

– Мой самый главный страх – потерять тебя, – всхлипнула, склонившись над ним. – Не оставляй меня больше.

С уверенной настойчивостью Тимур увлек меня на кровать, обнимая, тиская, с жадностью вдыхая мой аромат. Откуда только силы взялись?

– Я…

– Не обещай. – Я ладошкой закрыла ему рот и попыталась рассмотреть выражение морских глаз. – Сделай. Я ведь люблю тебя.

– Я люблю тебя, – эхом отозвался Тимур, и, только распробовав соленый вкус его поцелуя, я поняла, что реву в три ручья. – Не плачь.

Не плакать. Я с мыслью о том, что он умер, меньше дня жила, а он пять лет себя в моей смерти винил.

– Прости-и-и…

– Варя!

Наверное, Тимур понял, что прямо сейчас мне нужно дать выплакаться. Это не слезы печали и боли. Это лекарство, смывающее с души остаток страха и боли. Это слезы облегчения и надежды на то, что все теперь будет хорошо.

Он сладко целовал меня солеными от моих слез губами, нашептывая всевозможную ласковую чепуху. И я успокаивалась. Все еще не верила в счастливый конец, но рот уже предательски растягивался в улыбке, а тело с радостью отзывалось на легкие ласки.

Мы не спали до утра, болтали, и целовались, и строили планы на будущее. Я рассказала о передрягах, в которых мне пришлось побывать. Тимур добавил в копилку моей неприязни к бабкам еще несколько историй.

– Я не хотел тебе рассказывать, чтобы не ранить лишний раз, – с неохотой признался он. – Но опыт твоих дедушек показывает, что чем дольше прячешь секрет,  тем хуже он пахнет на выходе. А я не хочу недопониманий в будущем.

Я снова плакала от стыда, осознав, что, кажется, кто-то из моей родни стоял за той ужасной катастрофой в тоннеле Героев. Не знаю, наняли мои бабушки «шахматного члена» или лишь рассказали ему обо мне, пусть с этим разбираются компетентные органы, я не хочу копаться в этом дерьме: обе бабушки вызывали во мне чувство гадливости и брезгливое отвращение.

– Не думай о них, – сцеловывал дурные мысли с моего лица Тимур. – Все позади.

– Думаешь, дело дойдет до суда?

– Не знаю. Если в «Инквизиции» они общались не только с… с… – Обнял меня за щеки и поцеловал затяжным поцелуем. – Не знаю. Пять лет назад для их осуждения не хватило фактов… Хватит ли их теперь? Кто знает? Уверен, все будет сложно и грязно, но надеюсь на торжество справедливости.

Я вздохнула и долго лежала, прижавшись ухом к груди Тимура, и слушала лучшую музыку в мире – музыку его сердца, а потом заметила:

– Надо Шимону позвонить.

– Пр-рямо сейчас? – дракон и не думал скрывать своего недовольства.

– Не-а. Не горит. Подожду до утра. – Возмущенное рычание сладкой лаской прошлось по напряженным нервам. – Пусть размораживает ремонт нашего кабинета. Хочу, чтобы он был готов к нашему возвращению в замок.

Нам, правда, с выпиской пришлось подождать еще несколько дней, но зато не пришлось смотреть на развалины, разве что Северную башню Химера не торопилась отстраивать, отказываясь реагировать на любые команды нашего второго техника.

– Шалишь? – Убедившись, что меня никто не видит, я погладила стену в холле. – Капризничаешь? – В пальцы ударила мелкая узнаваемая дрожь, будто внутри стены завибрировал огромный невидимый кот. – Давай уже заканчивать с ремонтом. Праздника хочется.

Но с праздником пришлось подождать еще несколько месяцев: ни Макс, ни моя семья ни в какую не соглашались на «маленькое торжество в кругу родных и близких».

– Дело требует размаха, – авторитетно заявлял Макс (мы с ним еще в больнице помирились).

– И фейерверка, – заставляя меня краснеть, поддакивал дед Артур.

– И белого платья с фатой, – не отставала мама…

Ой, я, кажется, забыла сказать. Предложения я от Кострина так и не дождалась. Он просто как-то поставил меня перед фактом, что мы женимся.

– Я и кольцо купил. Не хочешь примерить? – Вы думаете, я критиковала исполнение? Вот уж вряд ли…

А праздник получился безумный, шумный и красочный. С фейерверком, северным сиянием и поющими стенами. Счастливым, вот, что самое главное. А все неприятности и неурядицы – это такая ерунда. Можете мне верить, я об этом знаю не понаслышке.

КОНЕЦ

Content

Марина Ли
Хозяйка Мерцающего замка

Пролог

Глава первая. Возрождение из пепла

Глава вторая. Не рой яму другому

Глава третья. Вампир дракону не товарищ

Глава четвертая. Друзья-товарищи

Глава пятая. Сердце мира

Глава шестая. Мерцающий замок

Глава седьмая. Виталия

Глава восьмая. Слезы