Денис Ватутин

Деление на Ноль

Пролог

Где-то в Закуполье

Неизвестный подземный комплекс Древних глубокого залегания

– Опять ты копаешься с калибровкой, сестра!

– Ты же знаешь, у нас появился коммуникационный тоннель, брат Фируз.

– Это такая скука – наблюдать за копошением смертных… Вот я просчитал площадь поверхности туманности Змееносца и выделил в ряде чисел все простые единицы. И ты знаешь, получился потрясающий узор, который в звуковом диапазоне ультразвукового импульса пробивает метрику пространства в неизвестное мне доселе измерение! Ты не представляешь, как же там равновесно и гармонично! Ощущается фрактальная структура мироздания! Хочешь, я проведу тебя туда?

– Хочу, брат Фируз, но немного позже…

– Ты чем-то озабочена, сестра? Почему чело твое отягощают тяжелые думы? О чем они? Неужели о смертных?

– Не о смертных моя печаль, о брате нашем, Удачливом…

– Что же с ним? Он ведь в мире смертных, готовит наше возрождение, верно?

– Верно, но не полностью…

– Что ты хочешь сказать, сестра Анехита?

– Я наладила обратную связь тоннеля, но, к сожалению, только для наблюдения: транспортировка пока невозможна. Но даже то, что открылось моему взору, печалит меня. Брату Удачливому Раку, кажется, не пошли на пользу долгие годы нашего заточения, ибо он, подобно брату Ятиму, возомнил себя Великим Змеем! Он не готовит возрождение нам, он готовит его только для себя! Он хочет стать новым богом для смертных… Новым и единственным!

– Но зачем?! Сестра? В чем суть этого нелепого желания?

– Неведомы мне помыслы его, но богомерзких сиблингов, что называют себя эволюционерами, он взял себе в помощники! И многих из царей смертных! Он подчинит себе сперва один Купол, а затем и все остальные. Я начинаю опасаться и за нашу судьбу…

– Грех гордыни овладел им, сестра, и слышать такое прискорбно мне! Но как же быть нам? Всему Великому Кругу? Добро, если брат Парвиз просто станет править смертными, но не захочет ли он править и нами?

– Мне нужна помощь брата Азера: его способности помогут мне усилить тоннель…

– А я говорил на совете Круга, надо было послать брата Фуада или меня!

– Приветствую тебя, брат Азер! Ты все слышал?

– В нашем Чертоге трудно что-то не услышать, особенно то, что связано с возрождением. Вообще мне кажется, вся эта затея нарушает наше равновесие: вот Удачливый – яркий пример! Напустил на себя вселенскую скромность и погрузил нас в иллюзии!

– Его стоит остановить, брат, чтобы показать ему, что один он никто. И только в единстве Большого Круга есть сила! Ты поможешь мне, брат Азер?

– Надо поставить выскочку на место, сестра, – да, я помогу вам!

– Но помните: он опасен! Ибо многократно усилил свое «я», а действовать напрямую у нас возможности нет…

– Нужен четкий алгоритм действий…

Глава 1

Танцы бронеходов, или Йети наносят ответный удар

Люди сходят с ума от однообразия… Все, что со мной происходит, – одинаково… Вывод: я – сумасшедший…

Я увидел Зеро, восседающего на огромном мраморном троне, который кидал куда-то вдаль маленький чемоданчик и кричал:

– Апорт!

Куча разномастных собак кидалась за ним и грызла друг друга, чтобы исполнить волю хозяина, а на пухлых губах Зеро играла самодовольная улыбка…

– Эй, Заг, – крикнул мне Бобер, – подбрось маслят! У меня ноль!

Я подкидываю по дуге жестяную коробку, и тут же словно она выстреливает: на горле Бобра расцветает фонтан красных брызг, и он, лихорадочно закашлявшись, падает в окоп и, дергая ногой, затихает почти как Пакеда… Хотя… При чем тут Пакеда? И кто это вообще?

С холодом ужаса и досады замечаю бледно-розовые кишки из-под окровавленной гимнастерки Сваровски: он обнимает их ладонями, как величайшую драгоценность, пытаясь затолкать все это обратно, в распоротый живот, хлюпая кровавой лужей вокруг…

Мертвые руки Элсона сжимают карабин БМ-40.

Дивизия «Стальных богомолов» эволюционеров в составе двенадцати бронеходов давит плотным огнем наши траншеи… Все, кто может, молятся Зодиаку, а кто не может – заталкивает свои внутренности в брюшину… В ушах звон, а двенадцатимиллиметровые орудия шагоходов полируют наши брустверы… В этот момент я не думаю ни о чем… точнее, думаю, как упасть в канаву максимально близко к противотанковому «мамуту»…

Меня трясет – но мне уже плевать: урчание дизелей и лязг шагающих ступней боевых машин – это как данность, с которой нужно что-то делать.

Снова очереди из спаренных «шварцев», а я вжимаюсь в глину, становясь частью рельефа. Молюсь, сам не зная кому… Но я чувствую – не спрячешься… Где-то в небе слышится гудение моторов боевых дирижаблей – начинают ухать и бабахать: это воздушные бомбы… благо они далеко, еще за рекой.

А оставшиеся шагоходы врага выдают ракетный залп – краем глаза я вижу вспыхнувшие и шатающиеся, словно пьяные, силуэты.

Огненный и грохочущий смерч разверзся вокруг: спину обдает жаром – пот моментально испаряется.

Я пытаюсь разинуть рот в положении зевка, чтобы не получить акустический удар – контузию. У меня и так уже последние два часа в ушах стоит металлический лязг: голова гудит…

Пользуюсь дымным облаком и сваливаюсь в окоп, который больше напоминает воронку от взрыва… точнее, он и есть воронка, но на краю присыпанное землей противотанковое ружье…

Да, война уже закончилась, и давно – но восстание под Корсун-сити пять лет назад это был внезапный выплеск: попытка молниеносного реванша недобитых «люци» – так называли эволюционеров… Жандармов тогда погнали на танки, которые были спрятаны до поры в секретных подземных бункерах… на элитную бронетехнику, и была ставка этих психов… Они были обречены – но забирали чужие жизни…

Я даже матери не стал рассказывать, что я был там… хотя скрыть это было трудно… Благо жандармерия, дорожа секретностью, не упоминала наших имен, хотя многих втайне наградили. Я от награды отказался… Я не хотел это помнить…

Нас было три мотострелковых взвода против брони. И три дня мы удерживали позиции на левом берегу Барифана, чтобы не пустить танки на подмогу в Корсун-сити, где «люци» подняли восстание. Хвала Зодиаку и всем богам, что восставшие не смогли ударить нам в тыл, так как в городе им оказали сопротивление не только полицейские и местные жандармы, но и жители города организовали ополчение. Это нас и спасло, да еще срочно переброшенное на дирижаблях подкрепление из наших уже бронеходов БШМ «Псов Ангра».

Тогда я получил легкую контузию и почти сутки пролежал в окопе без сознания…

– Эй! Заг! Ты меня слышишь? – Меня лупят по щекам… скорее всего, мой взводный Макар.

– Твою мать, Заг! Не время сейчас отдыхать-то! Слышишь?!

Лицо сотрясается от пощечин… мозг включается медленно…

– Хватай «мамут», – проговариваю я с трудом, – не тупи… мы хоть фланг почистим… давай… я не могу уже…

– Моррисон, какой к Хиусу «мамут»! Глаза откройте! – голос явно не Макара, но знакомый…

– Йети тебе с тыла… – Я не хочу выходить из этого забытья. – Позови девчонку мне… красивую… с крестиком…

– Заг! Дружище! Откройте глаза! – Генрих?.. Миллер? Хиус великий… я же тут… то есть там… Сильно зудит спина, и немного покалывает бок…

Я открыл веки и появился здесь и сейчас.

Передо мной висело лицо бульдога. И оно не выражало никаких эмоций…

Да где же я так согрешил, что даже после смерти мне не показывают красивых девушек в обнаженном виде…

– Фауд заступник… – Я попытался пошевелиться, но резкая боль выстрелила в ключицу и в левый бок, – почему я вижу лицо младшего комиссара?!

– Ну, хвала богам, – усмехнулся Генрих, – знаете, Моррисон, док Меркер действительно вас улучшил…

– Как хорошо, что его завалила эта психованная сучка… – простонал я.

– Эти вживленные в вас арты, кажется, спасли вашу жизнь…

Меня била легкая дрожь, а на мне была черная форма с эмблемой «ДД».

Я огляделся вокруг – опять каменная кладка и, как назло, ни столов, ни стульев, ни склада оружия, да и хорошая аптечка мне бы не повредила.

– Где мы, Генрих? – растерянно произнес я.

– Моррисон, нам повезло, грубо говоря, – лицо младшего комиссара оставалось спокойным, но снова было понятно, что он многое пережил, – я прикинулся дохлым, вы, собственно, и были мертвы, чем сыграли мне на руку. Эта сумасшедшая вобла ушла, решив, что всех замочила. Но ваш трофей Сережа, он куда-то исчез: тела не было. Может, сбежал. Тут есть где спрятаться так, что ни одна сволочь не найдет…

После того как я качественно прикидывался дохлым минут двадцать и эти «резиновые» люди ушли, я переодел вас в форму охраны и оттащил в подвал: тут есть скрытый подъемник. Объект захвачен, и нам нужно быть весьма осторожными – Оливия распоясалась: тут все коридоры усеяны трупами моих подчиненных, и это меня расстраивает, как бы это ни звучало для вас…

– Мы сможем свалить отсюда? – простонал я.

– Мы как раз около нашего транспортного ангара, только автомобилей тут нет. – Миллер явно пытался меня как-то мотивировать. – Вы же умеете управлять бронеходами?

– О! Хиус мне в печень, Генрих, вы знаете, как взбодрить. – Я поднялся на локтях и пошарил по поясу.

– Пистолет я вам сейчас верну. – Миллер говорил, словно с маленьким ребенком.

– Генрих, – я медленно шевелил языком, – спасибо, что не пристрелили меня…

– Да в целом не за что, Моррисон. – Он протянул мне теперь мой бессменный «адлер».

Генрих схватил меня за руку и потянул к каменной стене. Затем что-то там нажал на каком-то камне. И часть стены с тихим скрипом медленно отъехала в сторону.

– Круг Великий! – вырвалось у меня. В полумраке высились силуэты шагающих бронеходов.

Это были средние танки. Модель TZ-w-34[1], относящаяся к классу БШС-5[2]. Я пару раз сидел за таким пультом, но, прямо скажу, в боевых действиях в нем не участвовал, да и просто так не особо катался.

– Это же лучше автомобиля или дирижабля? – вопросительно вскинул левую, почти безволосую бровь младший комиссар.

– Смогу ли я сейчас что-то пилотировать? – пробормотал я. – Туловище-то еле передвигаю…

– Ну, давайте удивим Оливию своей непокорностью, устроим тут очаг сопротивления рейдерскому захвату и восстановим справедливость… – досадливо поморщился Миллер.

– Нет, – решительно выдохнул я, – я хотел бы разминуться с этой психопаткой. Но все ваши планы побега просто не выдерживают ни малейшей критики…

– Знаете, Моррисон, – нахмурился Миллер, – критикуя, вы должны что-то предлагать…

Я тяжело вздохнул и похромал к ангару, поддерживаемый круглым, невысоким, но коренастым Миллером.

Первый бронеход оказался не подключен к общей электросети, и его люки нужно было вскрывать вручную.

Второй был частично разобран и явно на ремонте: торчали жилы шнуров из вскрытых технических люков.

Вот только с третьего выскочила веревочная лестница, стоило дернуть рубильник под кожухом его «колена».

Миллер полез первым, а я пытался не отставать, цепляясь немеющими пальцами за веревочные ступени и ощущая головокружение.

Забравшись в кабину, Миллер щелкнул тумблерами питания, и кабина озарилась бледно-желтым светом.

Узкий бронированный триплекс подсветился специальными артефактными лампами.

Миллер подал мне руку и буквально втащил меня внутрь, я сел в кресло первого пилота и повернул ключ зажигания на пульте, тут же загудел дизель-генератор.

– Моррисон, долбаните по воротам из автоматической пушки, иначе мы не выйдем… – Младший комиссар смотрел на меня сурово. – Знаете, как тут управлять огнем?

– Знаю, – кивнул я, – лучше займитесь пушками сами, а я попробую рулить…

– Как скажете. – Миллер, усевшись в кресло стрелка, взялся за джойстики автоматических пушек, и на пульте загорелись индикаторные лампы контроля.

«Гром» был оснащен двумя курсовыми пулеметами Шварца и двумя же скорострельными пушками ГР-15[3] «Танцор». Плюс – две подвесных ракеты «Шило», Р-21.

Кабина завибрировала, раздался рокот дизеля и запах выхлопа. Затем с металлическим лязгом бронированная кабина расправила суставчатые ноги, и в триплексе экрана показался фрагмент потолка. Включился автоматический гироскоп, замигали лампы на пульте, и кабина наклонилась на пятнадцать градусов ниже горизонта.

Над триплексом в откидном светоотражающем козырьке торчала черно-белая фотография какой-то роскошной блондинки с почти черными губами.

Я бросил ее под сиденье, чтоб не отвлекала, после чего вставил ноги в механические педали и плавно потянул рычаг правого ступохода на себя, и «нога» бронехода поднялась по малой дуге, глухо стукнув о каменный пол. Сработал размыкатель, и коробка передач заворчала и хрустнула: кабина подалась вперед. Я развернул носовой фонарь с артефактным «координатором», и следующий шаг потянул педалями машину к высоким выходным воротам ангара.

Я вспомнил, как это – слиться с телом стальной машины, и чуть поболтал рычаги, пробуя их на люфт. Затем ступнями чуть прижал механические педали, и они разблокировались. Слегка крутанув ими влево-вправо, почувствовал, как стальная машина, рыча дизелями и электроприводами, тут же повторила движения. Педали двигались в меру туго, но в целом без серьезных усилий.

Прямо на центральном пульте светился зеленоватый квадрат экрана тактического визора, на котором желтел крестик прицела – это не только для стрельбы, это общее направление движения. Ну, уж стрелять из автоматических пушек и трех «шварцев» я бы точно не смог – и так еле-еле вспоминаю управление. Для того и есть место стрелка…

Немного подергавшись, как припадочный, создав нам с Миллером неслабую «морскую» качку, бронеход постепенно начал слушаться моих команд и потихоньку вышел к воротам.

Генрих дернул выгнутый рычаг, и в недрах машины раздался лязг и гудение привода: в наши орудия вошли снарядные ленты из контейнеров боеукладки.

Я поглядел на артефактный экран, и в глазах моих расцвели зеленые пятна, в этот момент раздался грохот, и яркая вспышка ослепила триплекс: Миллер послал одну из двух ракет в ворота.

Я повернул голову к стрелку и сделал недовольное лицо.

– А зачем нам ракеты? – невозмутимо ответил Миллер, увидев мое лицо. – Нам вполне хватит стрелковки…

Я ничего не ответил и снова переключил внимание на управление машиной.

Сначала на экране были густые клубы дыма, но дым резко вылетал наружу, и наконец в рваных краях разбитых ворот забрезжил серый свет дождливого дня.

И тут сквозь негромкий гул мотора и лязг механики я услышал тихий треск выстрелов и глухой звон пуль о броню: тут же я включил подсветку задней призмы, и оптический луч отразился на светоотражающем козырьке над триплексом. В бледном радужном мареве входа в ангар бегали маленькие темно-зеленые фигурки «аквалангистов». Один из них устанавливал на металлическую треногу свой диковинный «фен», только размером поболее. Оружие явно артефактное, я это еще в комнате ощутил…

– Кажется, у нас проблемы, мистер Моррисон, – ровным голосом произнес младший комиссар, – разверните-ка эту бандуру на сто восемьдесят, если вам не трудно…

Я стиснул зубы и, пока еще Миллер говорил, провернул педальный привод и начал давить на рычаги, но машина не послушалась, а снова нелепо дернулась. К резкому и красивому развороту я был просто не готов: «Гром» опять пошатнулся, и яркая змеистая голубая молния врезалась в каменную стену ангара. Хоть изображение было в радужных разводах из-за давно не чищенной стеклянной призмы, но ослепительная вспышка и черные точки каменного крошева были видны…

– Моррисон, вы нас угробите, – тем же ровным голосом, но с некоторой ноткой напряженности произнес Миллер, – сосредоточьтесь, наконец! А я их размажу…

Часть его слов потонула в гулких металлических ударах щебня о броню.

Единственное, что я успел попробовать, это согнуть «ноги» бронехода и каким-то чудом развернуть станину кабины педалями, вслед за этим гироскоп автоматически потянул в ту же сторону бронекапсулу башни с навесным стрелковым комплексом.

Миллер, не дожидаясь окончания поворота, вдавил гашетку, и ангар озарился яркими вспышками выстрелов: машину затрясло, и раздался чуть приглушенный броней треск очереди из автоматической пушки.

Теперь изображение входа в ангар проецировалось на визор через триплексы, и видно было гораздо лучше.

Фигурки зеленых «лягушек» разлетелись в стороны, а тренога с большим «феном» перевернулась. В тусклом свете проема ворот сверкали искры рикошетов – Миллер свирепствовал, используя те немногие углы поворота турелей для качественного уничтожения людей. Вот никогда бы не подумал, что он не кабинетный интриган, а суровый военспец. Ну, максимум опытный разведчик-аналитик.

– Моррисон! – Его голос поднялся на четверть тона. – А вы можете пятиться назад и смотреть на вход? Дело в том, что эти твари…

Я уже заметил, что некоторые «водолазы» мечутся по ангару вокруг местных бронеходов.

– Вот не надо было ракету тратить, – сквозь зубы прошипел я и начал разворот станины.

Пришлось отключить автоматическую синхронизацию, дабы привести башню в противоестественное положение, и машина взвыла, а я снова начал чувствовать, что теряю управление.

– Моррисон! Можно полегче?! – Миллер клацнул зубами: прямо под левым ступоходом разорвалась граната.

– Так садитесь тогда в кресло пилота! – не выдержал я.

– Нет, Заг, – он неожиданно назвал меня по имени, наверное, нервничал, – у вас это выходит лучше, чем у меня. Работайте!

Я буквально вывихнул себе мозг, пока до меня дошло, как развернуть бронеход задом, да так, чтоб триплекс оставался в контакте с входом в ангар. Не пилот же я танков! К тому же шагающих! Они в основном в меня стреляли!

Генрих был молодцом: несколько раз лязгала механическая система боеукладки, пока он поливал ангар из спаренных «шварцев» и из «Танцоров».

К сожалению, несмотря на наши усилия, четвертый бронеход ожил, а «аквалангисты» стали прибывать.

Я прилип к светоотражающему козырьку, пытаясь пятиться к развороченным створкам ангара наружу. Я надеялся, что хуже всего нашим противникам от рикошетов, так как башня качалась знатно. Вот за это я больше и доверял танкам на гусеничном ходу, а эти артефактные машины, невзирая на свою мощь и технические преимущества, требовали куда как большей квалификации и опыта.

К сожалению, вылезти и протереть призму заднего вида у меня не было никакой возможности.

Захваченный врагами бронеход попытался резко развернуть башню, но в то же время запутался в своих «ногах» и покачнулся.

Именно в этот момент Миллер послал в него второе «шило» и промахнулся, оно врезалось в стену за боевой машиной.

Но зато ударная волна накренила танк, и он рухнул на пол, скребя ступоходами каменную кладку, видно, их пилот был совсем не лучше, чем я. Или же просто не успел взять под полный контроль управление.

Мои же «эксперименты» от разворота принесли не лучшие плоды: бронеход покачнулся, и раздался громкий скрип и скрежет, я красиво вписался в стену возле развороченных ворот.

– Да чтоб вам Купол разодрало, – выругался я, крепко сжав рычаги управления.

В целом получилось, что два бронехода будто отпрыгнули друг от друга… а я сильно стукнулся головой (хвала богам) о спинку сиденья…

– Моррисон! – Тут уж Миллер рявкнул. – Внимательнее!!!

Я опять стиснул зубы и помотал черепушкой: в глазах потемнело на пару секунд, затем, вцепившись в рычаги, я вдруг почувствовал себя «хозяином положения» – мне показалось, что кабина башни стала немного прозрачной, только я не слышал о такой особенности средних бронеходов. Арты, что ли, тут стоят особые? Да я вроде ничего и не активировал…

«Гром» со скрежетом выпрямился и продолжил пятиться назад, а я вертел вокруг головой, но было ощущение, что именно то место, в которое я смотрел, было прозрачным в прямом смысле слова.

Мне некогда было размышлять об этой артефактной дребедени, но это весьма меня ободрило.

Я видел, как паук: не знаю, как это объяснить – я видел вокруг… Одновременно и мечущиеся фигуры, и как они пытались поднять треногу, и попытки соседнего танка «встать», и дыру в воротах, в которую я пятился этим «скворечником на ножках».

От этого моя голова слегка закружилась, но я начал сосредотачивать взгляд на конкретных направлениях и пришел в себя.

Почти прямо, почти без качки я пятил машину назад, ориентируясь на некое светло-серое пятно на своем затылке.

Миллер сосредоточенно сопел: я скорее не слышал, а видел его раздувающиеся ноздри и щеки боковым удивительным зрением.

Двое недобитых «водолазов» короткими перебежками тащили черную треногу и крупный «фен», прикрываясь застывшими бронеходами.

В этот момент справа, из тумана клубящегося дыма появился шатающийся силуэт «Грома» наших противников: все же поднялся!

И как только я увидел его, не знаю почему – мне захотелось спрятаться, словно нашкодившему мальчишке с полными карманами яблок при виде сторожа с двустволкой, заряженной пакетиками с солью.

Миллер успел только смешно хрюкнуть, так как кабина пошла вниз на сгибающихся «коленях», и одновременно у меня получился разворот на правом ступоходе на сто двадцать градусов.

Тут же правый борт кабины врага полыхнул ракетным всполохом маршевых двигателей, и дымный шлейф в считаные мгновения протянулся над нашей кабиной…

– Отлично, Заг! – Голос стрелка оставался без интонаций, но имя и повышенная нота все же выдали эмоции младшего комиссара. – Дальше задом! Как можно дальше! Не разворачивайтесь!

Миллер был прав: наш бронеход встанет под прямым углом к воротам и мы сможем контролировать выход.

По лицу текли горячие капли пота, и я слегка дергал головой, дабы они не попадали в глаза. Наконец-то я почувствовал машину, не сказать, что как свое тело, нет – просто перестал думать перед своими действиями.

Где-то далеко полыхнул разрыв ракеты, и все застыло.

Черная копоть лежала на рваных краях ворот. Мы были уже снаружи, а враги внутри.

Вдруг по крыше кабины заколотила пулеметная очередь, и я почувствовал себя внутри колокола на колокольне церкви Зодиака: на пульте лежали наушники пилота, но я не мог отпустить руки от управления, потому машинально задрал кабину вверх и увидел темную тушу четырехмоторного дирижабля, утыканного антеннами, с надписью: «Голконда».

Миллер тут же вдавил гашетку «Танцора», и цепочка трассирующих снарядов смертельной новогодней гирляндой устремилась в серое небо к туше небесного «кита».

Ошибся я насчет отсутствия вооружения на дирижабле: после пулеметных «укусов» в двадцати метрах на границе проселочной дороги, упирающейся в раздолбанные ворота, полыхнула яркая вспышка, и несколько деревьев из ближайшей рощи подпрыгнули над землей черными спичками…

На «Голконде» тоже есть ракетные установки! Как я их не заметил? Наверное, они встроены в гондолу…

Но ведь на гражданских дирижаблях запрещена установка оружия! Потому-то оно и замаскированно, это же дирижабль Шпигелей.

Хорошо, что наш бронеход отличался каким-то странным артом, скорее всего, Рака-Парвиза, позволяющим видеть мне сквозь кабину, а не только смотреть в визор и на козырек… Это нам так повезло? Или модель модернизированная?

Из дыры ворот показалась хищно сплюснутая кабина вражеского «Грома», и вылетело черное облачко выхлопа.

Я перевел взгляд с дирижабля и продолжил отступать, ломая молодые деревца возле древней кладки стены.

– Заг! – Вот сейчас Миллер взвизгнул, будто пес, которому на хвост наступили. – Бежим отсюда быстро! Назад!!!

Я резко выполнил команду, снова слегка присев и развернув кабину в сторону невысокой поросли вдоль леса. Продолжая валить средние деревца, наш бронеход, словно подстреленный заяц, понесся по прямой: и это было очень приятно – управление упростилось.

Я даже подумать успел, как это мы убежим от ракет, но думать было совсем некогда, потому в бою и необходим опытный командир…

Неожиданно серый пейзаж осеннего леса озарился яркими красками, и раздался приглушенный, но очень гулкий грохот, и застучали по броне осколки, камни и Хиус еще знает что от взрыва.

Я смог на мгновение покоситься в затылочную область, и сердце мое подпрыгнуло: буквально перед удаляющимися воротами быстро, в дыму и пламени приземлялся пылающий дирижабль, и его еще не охваченный пламенем вытянутый нос стремительно падал на кабину бронехода…

Надпись на пылающем баллоне уже читалась как «…нда», неотвратимо приближаясь.

Как-то рефлекторно я дернул педали ступнями вверх, и скорость переключилась: «Гром» взревел двигателями сильнее, и мы буквально снесли часть дубовой рощи, едва не споткнувшись о вековые деревья, которые вспыхнули прямо у нас за спиной, а по броне снова загудело. Наверное, это стальные направляющие оболочки дирижабля, лишившись сгоревшей полужесткой основы, распрямились и ударили, заставив наш БШС пошатнуться на скорости.

Машину накренило влево, и я всеми своими конечностями впился в рычаги и педали управления, но все равно бы упал, если бы не крона высокого дуба, которая слегка отпружинила наш крен перед тем, как надломиться.

– Мы его сбили! Моррисон! Сбили! – Миллер не скрывал торжества и самодовольства в голосе.

Я бы на его месте вообще прыгал от восторга: сбить дирижабль автоматической пушкой это крупное везение, так как современная гелиевая смесь это вам не водород начала века, он не поджигается так легко. Правда, некоторые «умники» использовали метан и для подъема баллона и для работы двигателей. То ли дело было в этом, то ли Миллеру посчастливилось попасть в боевую часть или в топливные баки? Может, они просто не ожидали от нас такой быстрой реакции и пристреливались по первой ракете?..

Да и плевать! Самая неприятная воздушная машина, из которой со мной разговаривал Зеро, сыпались мертвяки с ружьями и «водолазы» Оливии, перестала существовать! Фауд Заступник!

Я старался не поддаваться ликованию, огибая крутые отроги и каменистые расселины, поросшие чахлым кустарником.

Пару раз я едва не свалил бронеход в овраг, и приходилось, как припадочному, дергаться в кресле пилота, бешено прокручивая педали. «Гром» резво подпрыгивал, извергая из двигателей короткую реактивную струю из дополнительных баков. Они не дали бы нам взлететь, как ракете, но немного протягивали дугу прыжка.

В кабине был сущий ад: все двигатели работали в боевом режиме, а, как известно, это крайне недолгий ресурс машины. Кабина потихоньку наполнялась выхлопами, становилось все жарче и удушливее.

Сзади еще что-то взрывалось, ярко вспыхивало и полыхало, а я продолжал выжимать из машины последние «соки», двигаясь наугад в наступающих сумерках…

Через какое-то время взвыла предупреждающая сирена, и бронеход, неожиданно потеряв управление, начал крениться набок…

– Этого следовало ожидать. – Миллер смотрел на меня своими водянисто-серыми глазами с опухшими веками без ресниц.

Тихо потрескивал остывающий металл, а в кабине горел красный фонарь, словно мы были у витрины публичного дома, точнее, в самой витрине. Было душно и пахло соляркой.

– Тогда валим отсюда… – Я тяжело вздохнул, вытерев пот со лба.

Некоторое время мы сидели молча, пальцы тряслись и у меня, и у Генриха.

Да, топливо кончилось, заряд аккумулятора был близок к нулю, и больше «Гром» никак не мог нам помочь: не скручивать же пулеметы с пилонов?

– Да, согласен, – ожидаемо ответил Миллер, – только надо тут как следует пошарить…

Мы стали шарить по стальным резервным рундукам, после чего стали счастливыми обладателями пары плащ-палаток, нескольких комплектов сухпайков, двух офицерских кольтов 19–11 и нескольких обойм к ним. Еще удачным приобретением стал кожаный планшет с картой Красных гор и тактическими пометками некоторых объектов. Еще мы нашли две армейские зажигалки, пачку сигарет «Магма» с коротким фильтром и пару одеял.

– Давайте-ка сперва покинем машину, а потом решим, как нам быть, – предложил Генрих, и я не мог с ним не согласиться.

Костер потрескивал в выкопанной земляной яме. Над ямой я возвел небольшой бортик из глины и камней.

Миллер прихватил из бронехода пехотную каску, в которую мы набрали воды из найденного в полумраке ручья. В этой каске, как в котелке, мы варили крупу из сухого пайка и пытались согреться.

Место мы нашли максимально правильное, но даже это не давало нам гарантии остаться незамеченными. Мы нашли склон небольшой горы с противоположной стороны от пути нашего бегства. Вечером и ночью остывающий воздух опускается по склону горы и будет сдувать дым от нашего костра вниз, рассеивать его. Костер горел в ямке, сверху был бортик, достаточно высокий, чтоб накрывать его мокрыми ветками. Это нужно для уменьшения света и большего рассеивания дыма. Да и подсушенные ветви над ямкой мы потом подкладывали в огонь, так как сухие они меньше дымят.

Бортик костра мы обложили камнями, вытащенными из ручья, и потом, когда костер оставил только золу и угли, мы поставили вокруг него несколько воткнутых в землю веток и растянули на них плащ-палатки. Получилось что-то вроде шатра с дыркой по центру. И только тогда Миллер достал электрический фонарик и планшет с картой.

Благо ночью дождь прекратился, иначе над «жерлом» нашей конструкции поднимался бы пар. Но мы и так закидали уголья мелким гравием.

– Неужели вы будете есть солдатскую кашу, Моррисон? – полюбопытствовал со скуки Генрих, вскинув редкие брови.

– Голод такой, что я сожрал бы горсть еловых шишек, – признался я, зачерпнув куском коры из каски вареной пшенки.

– А я думал, Моррисон, что вы столичный щеголь, – младший комиссар на полсантиметра приподнял уголок рта, – просто стреляете быстро.

– А я думал, что вы кабинетный интриган. – Я смотрел на красных светящихся «муравьев», мельтешащих по тлеющим угольям.

Стрекотали какие-то насекомые, а может, птицы, которых я не знаю, тихо шумел сырой ветер в ветвях…

– Хорошо, что мы откровенны друг с другом, – с невыразительными интонациями произнес Генрих, – и пока мы союзники, обещаю, что наши дальнейшие отношения будут открытыми для обоих. Даже если наши интересы не будут совпадать, я не стану чинить вам препятствия, Заг. По меньшей мере исподтишка.

– Поживем – увидим, – кивнул я, – могу честно пообещать то же самое…

– Отлично, – кивнул Миллер, – тогда поглядим на карту и обдумаем тактику…

– Спасибо вам, Генрих, что вытащили меня, – поблагодарил я.

– Не за что, дружище Моррисон, – он внимательно посмотрел мне в глаза, – мне выгодно было помочь вам, к тому же пульс у вас я нащупал совершенно случайно, так как с вашими ранениями и кровопотерей…

– Скажите, мистер Миллер, – спросил я, – а я действительно умер? Тогда… ну… когда эта дикая вобла в меня выстрелила?

– Да, Моррисон, вы были мертвее мертвого: вам прошило селезенку с основной артерией, кровь хлестала как на бойне, – кивнул младший комиссар, – почему я потом и переодел вас в форму… И зря вы держите зуб на дока Меркера… именно он подарил вам…

– Извините, Генрих, – я пытался быть мягким, просто сил не было ерепениться, – амулет я получил в подарок отнюдь не от дока, а если бы не Зеро, меня бы препарировали эти ребята из лаборатории, а док Меркер да, возможно, гений, но абсолютно чокнутый и без моральных оков…

– Как и все гении, Моррисон, – парировал Миллер, завернувшись в угол плаща.

– Может быть, – мрачно произнес я, – просто мне никогда не нравились эволюционеры…

– Окончим этот беспредметный спор, Моррисон, – кивнул он бульдожьей головой, – давайте-ка поразмыслим, куда нам двигаться завтра… И, сначала дежурите вы, а потом я – буду на «собачьей вахте»[4]…

Мы остановились в пятнадцати километрах от башни Скорпиона, между клубящейся над горизонтом уже не такой уж далекой границей Купола и Медвежьей горой. Хоть и видал я эту границу, и не один раз, но когда смотрю на нее вновь, всегда возникает какое-то благоговение перед Древними и их великой силой тех знаний, которые нам только снятся…

Мы постарались уйти от нашего «дохлого» бронехода как можно дальше, круто петляя по небольшим ручьям, дабы сбить погоню со следа.

Когда наш бронеход удирал от горящего дирижабля и возможного преследования, я особо не разбирал дороги, да и направление мне было безразлично: главное, как можно дальше от этой башни Скорпиона.

В результате я случайно взял на северо-запад, и та небольшая гора, за которой мы притаились, находилась на пути в тупик. Точнее, на пути к границе Купола, в которую справа упиралась Медвежья гора, идти туда никакого смысла нет. На горе можно спрятаться так, что никто не найдет: там редкие хутора и небольшие фермы. Но смысла в этом тоже мало, вряд ли мы найдем там телефонную связь. А уж артефактную – и подавно. Можно было бы, конечно, используя нашу форму частной охранной фирмы (кто догадается в этих местах, что «ДД» это «Дети Древних»), прикинуться жертвами нападения банды, к примеру, на броневик инкассаторов или еще чего придумать. Но кто поручится, что ищейки Оливии не начнут прочесывать местность, а все эти хутора и фермы не так многочисленны здесь. Да, это маловероятно, но в нашем положении лучше гарантированно не попасть в лапы этой психопатке. Идти на юго-восток в сторону шоссе на Палм-хиллс еще более рискованная идея, к тому же в курортной зоне нас отыщут быстрее, даже если мы до нее доберемся.

Перед тем как Миллер свернулся калачиком и засопел, мы просчитали все варианты.

Вариантов было, мягко говоря, немного: идти вдоль горы на северо-восток к северному побережью Верхнего озера, к небольшому рыбацкому городку Рокпорт. Вряд ли преследователи быстро сообразят, что мы направились Хиус знает куда: до точки около семидесяти километров по пересеченной лесистой местности.

Правда, можно было попытаться угнать какой-нибудь транспорт у местных фермеров или как-то договориться с ними, так как денег с собой мы не прихватили. Да только кто убедит меня, что ни один из этих фермеров не свяжется с полицией, а там уж пойдет информация про двух оборванцев. А уж осведомители у мадам Бич в полиции быть обязаны. И чем позднее о нас кто-то узнает, тем лучше.

Сухпайков у нас немного, осталось три комплекта, но если мы поторопимся, то за три дня должны преодолеть это расстояние. А нехватку пищи можно компенсировать охотой, в этих лесах даже осенью можно встретить дичь. Правда, и хищников тоже можно повстречать.

В Рокпорте мы связываемся с нашим общим руководством в лице Зеленского и решаем, как действовать дальше. Хотя у меня были кое-какие мысли… Мне бы, вообще-то, очень пригодилась «команда Зага Моррисона»… Если она, конечно, не распалась. А еще я хотел проверить парочку подозрений.

Этот загадочный и вездесущий Зеро явно устроил какие-то «крысиные бега» между богатейшими и влиятельнейшими силами всего Иропа. Да так ловко это обставил, что никто его не может контролировать или как-то ему противодействовать. Зеро явно очень умен и могуществен, тем страннее, что сильные мира сего проморгали его появление. Они бы заметили давным-давно отток капитала, акций и ресурсов. Значит, Зеро действует не деньгами, он просто в них не нуждается, так как может получить в любой момент и сколько угодно. О чем это говорит? Он появился не так давно. По крайней мере вышел из тени. Скорее всего, первые его сторонники это бывшие эволющионеры, также находящиеся в тени. Возможно, Зеро и сам бывший эволющионер, это многое бы объясняло. Он стравливает между собой элиты общества, не нуждаясь при этом в крупном капитале. Но при этом имеет свою «Зеро-инк». Во что вкладываются так активно наши толстосумы? В то же самое, чем активно интересовались «люци» из «Наследия» – в технологии Древних, о которых мы так мало знаем. А как он смог всколыхнуть верхушку, которая и так втихаря изучала эти технологии? Вот тем самым «бессмертием», которое он посулил властителям. Зеро бабахнул из стартового пистолета, и эти заплывшие жиром всевластия «отцы» Купола рванули за тем последним, чего им не хватало: за вечной жизнью Древних! Вот я бы сразу десять раз подумал: что-то нашим предкам эта вечность не помогла, так, значит, подвох какой-то имеется? Или же человеческой природе такое чуждо (а ведь боги, согласно Писанию, создали нас по своему образу и подобию)?

Но в любом случае жадные воротилы ломанулись по треку, так как власть, передаваемая из поколения в поколение, может внезапно затрещать: дети тупеют на всем готовом, управляющие и замы становятся все умнее и опытнее, да и конкуренты не дремлют. А тут мало того, что страх смерти управляет всеми людьми, и вдруг можно от него отделаться, так еще и власть будет с тобой всегда! Это же мегамагнит! Фантастический сон! Сказочная мечта! И вот могучие, расчетливые, умные и изворотливые потеряли чувство страха и осторожности.

И внезапно выясняется: товар-то с душком! Точнее, товар разного сорта оказался. Тот, что получили самые шустрые и наглые, неожиданно скатился в котировках акций: это бессмертие артефактное, да еще и управляемое. Ну кому такой товар нужен? Либо все, либо ничего!

Но отказаться от вложенных средств, сил и мечтаний, особенно, когда все беговые дорожки распределены, и финиш маячит не так далеко, это НЕВЫГОДНО! Для этих господ – закон рентабельности важнее, чем земное тяготение. А тут оказалось, что дорожки у некоторых короче, более гладкие и удобные. И тогда некоторые из «спортсменов», вспомнили о справедливости! И начали пытаться ее восстанавливать на свой, понятно, лад.

Зеро стравливает меж собою элиты. Зачем?

Власть ему явно не нужна, иначе он давно бы всех, кого надо, обессмертил и управлял бы ими, так зачем ему такое шоу? Он, Зеро, явно имеет какую-то побочную цель: насколько я понял его умственные способности, такое дешевое развлечение, как эти «крысиные скачки», не по его части. Разве что его цель это «скорпионы в банке»: заплывшие жирком «стабильности» воротилы будут жрать друг друга, и когда останется самый сильный, его-то Зеро и подомнет под себя. Такое вполне возможно… Скорее всего, это какой-то эволюционер из «Наследия» с богатейшей коллекцией технологий… Цель его не может быть такой явной и прямолинейной. Не могу в это поверить…

Звук, который я внезапно уловил сквозь тихий шум ветра, услышать ожидал, но все равно вздрогнул, повесив одеяло на ветку дуба. Сразу же горный ветер пробрал холодом до костей.

Дабы не уснуть на вахте, да и по правилам армейской тактики я занял позицию не в теплой импровизированной палатке, а в ветвях ближайшего дерева, откуда было отлично видно саму прогалину, где стоял наш мини-лагерь, да и неплохой вид открывался на проселочную дорогу, огибавшую нашу гору. Меня же прикрывала сосновая роща, сквозь которую вид был почти идеальным. Я достал трофейный бинокль и приник к окулярам.

Звуки в горах разносятся гораздо быстрее, чем обычно, и как только я уловил тихий гул двигателей, мне пришлось еще минут пять подождать, пока из-за горного склона не показались бледные лучи света на фоне темноты ночи. Еще через некоторое время на дорогу выехали черные силуэты с яркими звездами электрических фар и прожекторов. Две покачивающиеся фигуры «пятерок» и три бронированных автомобиля… Вот жалко, что мы с Миллером их не нашли: сейчас бы ехали себе по лесу, управляя по очереди. И топлива хватило бы надолго.

Я кинул критический взгляд на наш бивуак: вроде бы ни дыма, ни света не видать.

Снова приник к биноклю, стало видно, что на броневиках прямо снаружи сидят «лягушки». Бронеходы идут медленнее, им на разгон времени дольше, да и патруль спешить не должен. Я очень надеялся, что они не имеют хитрых артов, которые могут заметить человеческое тепло на больших расстояниях.

Косвенно мою надежду подкрепляло то, что более быстрые и достаточно проходимые броневики вырывались от шагаходов вперед, по дуге разворачивались по краям дороги, а затем снова возвращались в колонну.

Таким вот хитрым способом они прочесывали кромку леса, наверное, в поисках дыма или огонька костра.

Сделано, конечно, грамотно, но вот лично я, как командир колонны, добавил бы короткие остановки по маршруту, отправляя «лягушек» пошарить хотя бы по ближайшим подлескам. Но кто я такой, чтобы советовать наемникам самой Оливии с «фенами» наперевес? Вот нет у них теперь дирижабля – потому и растерялись! А вызвать с аэродрома самолет с артами для разведки то ли ума, то ли времени не хватило.

Крупный силуэт армейского броневика, чиркнув фарами по роще и завывая двигателем, пронесся с противоположной стороны сосновой рощи, и я фактически даже перестал дышать, убеждая сам себя, что форма наших плащ-палаток не ровная, цвет защитный, а угли почти уже стали золой…

Внезапно броневик резко затормозил, и меня обдало холодным потом, а в глазах немного потемнело от недостатка воздуха.

Неожиданно машина резко сдала назад и слегка развернулась…

А затем, снова взревев двигателем, рванула вперед…

Тихонько выдохнув, я только сейчас заметил, что этот маневр был связан с объездом поваленного ствола дерева на краю рощи.

Великий Круг! Фух… Хорошо, что наша полянка очень маленькая, да еще и в небольшой яме, с небольшой выпуклостью в центре…

С чувством глубокого облегчения я провожал взглядом удаляющийся бронеавтомобиль и постепенно исчезающий за следующим оврагом патруль.

Стало понятно, почему этот патруль так сильно задержался в погоне за нами: не обнаружить нашу сдохшую «пятерку» они не могли и наверняка потратили кучу времени, чтобы изучить все возможные пути нашего отхода. Но недавний дождь нам помог – размыл следы.

Вот как мы завтра пойдем вперед? Петлять придется, осторожничать, а значит, потеряем много времени. Но не срываться же сейчас по ночному лесу?

Днем они нас, скорее всего, будут поджидать на дороге, вряд ли вернутся на базу.

Просто надо обо всем рассказать Генриху, вдруг он утром увидит, как они домой торопятся?

Да – Оливия нанесла удар, мы в чем-то проиграли, но наше бегство это удар ответный… И главное, чтобы Оливия не могла ударить снова, по меньшей мере сейчас…

Я снова завернулся в одеяло, и от бешеного пульса, от пережитого волнения довольно быстро согрелся, хотя и дрожь долго не уходила.

По моему хронометру, у меня оставалось буквально полчаса дежурства, во время которого я пару раз аккуратно спускался с дерева и минуты по три слегка грелся у нашего импровизированного очага и грел над ним одеяло, разминая затекшие мышцы.

На дерево забрался, только внимательно оглядевшись и прислушиваясь к каждому шороху.

В какой-то момент я начал клевать носом, но уснуть не мог: на ветке не расслабишься… И вдруг я услышал далекий тихий хруст ветвей со стороны дубравы.

Шаги…

Снова я взбодрился до крайности, пытаясь разглядеть сквозь голые ветви движение в темноте.

Рука тихонько сняла с пояса кольт, но щелкать я им не стал: подожду пока… Левой рукой я нащупал в кармане «адлер» – хоть какая-то, но поддержка: два выстрела лучше, чем один.

Неожиданно мой затылок резко закололо, а по телу пробежала волна мурашек. Ощущение тревоги стало распространяться во мне, охватило некое оцепенение, только в груди чувствовалось тепло.

Я старался успокоиться, когда внезапно, прямо во мраке, меж ветвями показалась слегка подсвеченная тусклым красноватым светом огромная человеческая фигура… или не человеческая?

Мороз по коже снова пробежал, и я с трудом выровнял дыхание, стараясь не издавать ни звука, пока на поляну не вышло это…

Неестественно высокая фигура! Мое зрение было обострено до предела, и я видел многие детали, хотя лучше бы я их не видел…

Из-за стволов деревьев показался человек… точнее, не совсем…

Макушка напоминала формой грушу, хотя головного убора явно не было, голова поросла длинными патлами комковатых волос. Кисти качались ниже колен. Туловище покрыто серебристой шерстью, а пятно лица – темное, с жутко бликовавшими желтыми глазами.

И… оцепенение… никогда ранее я такого не чувствовал… Говорят, они так действуют на сиблингов…

В основном я видел йети только в кино или в мертвом виде. Изловить их живьем считалось нереальным. Не только потому, что это очень сложная задача. По непонятным причинам йети в неволе очень быстро умирали. Без всяких видимых причин. Некоторые ученые говорили, что им необходимо поддерживать некую энергетическую связь меж собою в стае. Еще я знал, что они живут в горных пещерах или строят огромные гнезда на деревьях в лесной чаще. На этом мои знания заканчивались…

Краем глаза я заметил, как две мохнатые лапы, словно ожившие ветки, стали перебирать по стволу моего дерева.

Потому я и выстрелил одновременно из двух стволов!

Свист, шипение и клекот: грубая фигура повалилась, а затем из палатки показалась лысина Миллера, и он открыл огонь.

Но тут я замер: из-под деревьев виднелись десятки подобных силуэтов. Еще йети…

Они уже засекли мое положение на дереве, Генриха в центре нашего лагеря и начали медленно стекаться к поляне…

Даже не знаю, что хуже: вернувшийся на звук выстрела патруль или эти обезьяны…

Я поменял обойму кольта – оставалась последняя. В «адлере» патроны вышли совсем. Всюду раздавался хрип и рычание.

Я понял: все… не справимся…

Мохнатые руки хватали кору дуба и, толкаясь, лезли вверх, а когда во лбу темной морды расцветала красная дыра, падали, но лишь затем, чтобы полезли новые…

И тут сквозь рык послышался хриплый и гортанный голос, словно записанный на пластинку:

– Человек, не стреляй…

И будто по приказу все застыло – я пытался надавить на курок, но мой палец, точно онемел…

– Зачем ты убиваешь? – вновь проскрипел хриплый, не совсем человеческий голос. – Хозяин моей головы просит перестать стрелять…

Я замер на ветке, как зяблик возле совы: я ни разу не слышал о говорящих йети! Да еще этот голос – он вызывал липкий страх.

Лысина Миллера даже в темноте блестела потом, а я вообще обмяк…

– Зачем ты сопротивляешься, котик? – проскрипел голос, и меня покоробила знакомая манера «котик»…

– Пошел прочь! – крикнул я и выстрелил в ближайшего йети, но тут на заднем фоне загудели моторы…

Ну, вот и все – звуки выстрелов привлекли патруль… нам крышка… Отлично! Прощай, старина Заг, снова прощай…

– Спокойно, человек… – вновь проговорил голос под деревом, – я не желаю тебе зла…

Я наконец увидел вожака стаи, он был под три метра ростом и мог бы снять меня рукой с ветки, но просто смотрел, и глаза его блестели.

– Ты испуган? Подавлен? От тебя пахнет страхом. – Да уж, смелостью тут не может пахнуть: я могу понять говорящий кофейник, но говорящего йети…

– Спускайся, и мы сохраним тебе жизнь, человек, – снова завибрировал хриплый голос, – поторопись, времени все меньше, сюда идут чужие…

Моя ладонь так и застыла с зажатым магазином к пистолету, и я, словно зачарованный, хотел слушать этот голос дальше…

Единственное, что я заметил, так это огоньки фар в дубровнике и шевелящиеся на фоне света фигуры, рассыпающиеся по роще…

– Зачем вам я? – Пальцами я массировал онемевший затылок.

– В тебе мощное «чи»! И голос в голове говорит, что ты ценен для стаи…

Внезапно грохнул спаренный выстрел, и вокруг йети выплеснулось облачко кровяных брызг – стреляли дробью….

– А ну! Навались, братва! – раздался пронзительный голос, отразившийся легким эхом от крон деревьев, и ружейные выстрелы загремели вокруг…

Из рощи нестройной дугой выходили люди с ружьями на изготовку.

Я их видел зрением сиблинга, но и то мог понять, что они одеты в кожаные куртки, держат охотничьи стволы и тлеющие факелы.

– Зададим «авдошкам»! – крикнул кто-то, и темнота ночи снова озарилась вспышками.

– А! Накрыли! Лабай «авдошек»!!! – До меня начало доходить, что люди стреляют в мохнатых высоких обезьян.

Те с рычанием бросаются на людей, но последние не только разряжают в мохнатых двенадцатый калибр, но и кидаются горящими палками, отчего йети отпрыгивают с воем в стороны.

– Мочи уродов!!! – громко крикнул кто-то, и тут же захлебнулся клокочущим хрипом: грохнул сдвоенный выстрел.

Рык смешался с воплем боли.

– Сука… – хрипло простонал кто-то.

Я дергался и ерзал на ветке, потом, заметив, что под деревом только лежачие тела, прыгнул вниз…

Неожиданно мохнатая когтистая лапа ударила меня по голове, и я впал в некую прострацию, то самое оцепенение, только более мощное, до потемнения сознания…

Глава 2

Житейские проблемы простых людей и их последствия

– Надо было копов звать! А теперь вон Петьку задрали Загорского, у нас вон тоже раненые! – услышал я чей-то звонкий голос.

– Ща их наш знахарь подлатает! Не боись!

– Ой! Да уже звали мы этих полицаев! Им «авдошки» до такой-то мамы! Они на атефактеров оглобли разворачивают!

– Ну вот! Уже людей терзали! Я вам и говорю: скотина. Это только начало! На Иваньковском хуторе младшего подрали гниды, да у Миклухи вообще всех! Я точно знаю!

– Стрелять их надо! – выкрикнул низкий баритон. – Вот как сейчас, собрались же!..

Медленно я выходил из «замороженного» состояния.

Приоткрыл веки чуть-чуть, вокруг стояли открытые пикапы с зажженными фарами и куча вооруженных людей, но они не были похожи на военных: одеты кто во что, в руках ружья и карабины, у многих лица, поросшие окладистыми бородами.

– Да и правильно! – крикнул какой-то мужик в кожаной куртке, – пора самим тут за дело браться! Вон федералы-то небось потревожили!

– Какие тут федералы?!

– А ты сам-то видал, что тут из правительства? Вона! На ентих шатунах ходють! Ищуть, видать, таких жа, как давеча в шахте… Вот «авдошки»-то и занервничали!!!

– Так у меня коровку-то задрали дойную! Хиусы поганые!!! Вот енти же облезяны! А мне страховку-то кто заплатить?! Сколько терпежу-то надо???

– Тихо!!! – крикнул кто-то властный.

Тут уж я открыл глаза и снова закрыл: фары автомобилей светили со всех сторон…

– Вона! Пусть ихний скажет! Кажись, очухался! Зенками-то шевелит!

– Эй! Ну-ка, вертухай, рассказывай!

Пришлось опять открыть глаза, сощурившись. Косматое лицо, поросшее бородой, дохнуло на меня запахом перегара и чеснока, и человек легонько пнул меня кулаком под ребра, не сильно, как бы призывая к диалогу.

Постепенно я привык к контрастному освещению.

Я поднялся на локтях, прислонившись к стволу дерева; трупы кошмарных обезьян сложили кучей на полянке. Куча была внушительная, да и широченная: трупы огромного роста. Один из собравшихся обильно поливал ее из канистры бензином, судя по резкому запаху.

Тут же, поведя взглядом вправо, я заметил сидящего на капоте Миллера, который был в позе Зодиака, поджав под себя ноги, и напоминал ту самую статую, своим рыбьим взглядом невозмутимо уперевшись в кучу трупов. Наверное, это зрелище его успокаивало как-то, а может, из-за того, что двое суровых мужиков держали его под прицелом карабинов?

– А? Что рассказать-то? – пробубнил я, сплюнув на землю.

Я понял по акценту, что имею дело с рослингами, а у меня бабушка из них.

– А вот и расскажи! – грянул голос крупного человека, подсвеченного сзади фарами, – это зачем вас «авдошки» искали? И почем тут ихнии скворечники шатаются? Из-за вас же кипишь?

Некоторое время я соображал: нужно действовать быстро, так как с минуты на минуту вернется патруль, да и наша с Миллером легенда о появлении в этих местах, судя по всему, сейчас может нам только навредить.

– Простите, а с кем я имею честь беседовать? – решил уточнить я сразу.

– Артем Иванович я, Пухов, – фермер здешний с Вороньего Бугра. И со мной все местные. А вы кто будете?

– Загрей Моррисон мое имя, – кивнул я, – и кипиш из-за нас, да.

Наконец-то я разглядел это бородатое и усатое лицо с внимательными глазами из-под кустистых бровей. Оружия у него в руках не было.

Я понял – нужно говорить почти всю правду, иначе местные нам точно не поверят, а не поверив, сдадут нас патрулю. А патруль скоро будет.

– Вы же в курсе, мистер Пухов, что тут недалеко в горах старая башня? – Я с трудом извлек из кармана униформы мятую пачку сигарет и немного расслабился – никто не дернул стволом в мою сторону, значит, не очень-то нас и боятся.

– Это елда Хиуса, где феды сидят? – Фермер поморщился, словно куснул лимон. – Кто ж не знает-то, от них-то и все наше беспокойство. Они там чего-то натворят, а у нас по округе всякая нечисть шевелиться начинает. Ты из них будешь?

Под конец фразы глаза его нехорошо прищурились.

– Не совсем, – мрачно ответил я, – там, в этой башне под видом федов «люци» сидят недобитые…

Я поймал на себе внимательный рыбий взгляд Генриха, он словно пытался меня загипнотизировать, но потом резко отвернулся.

– А я так и думал! – высказался кто-то из фермеров. – Вот Кругом поклянусь!

– Ребята, – я попытался изобразить на лице мольбу, – на шум выстрелов, скорее всего, сейчас вернется патруль, может, поговорим по дороге?

– Так давай по-быстрому рассказывай, – посоветовал Пухов.

– Так вот, мы как раз про то место узнали, приказ нам был – все выяснить. Сами-то мы из полицаев будем, – собеседник мой снова напрягся, и я старался думать, что моя цепочка рассуждений не разгневает его, – пытались мы к ним проникнуть, да они нас взяли. Хотели под нож положить, у них там врачи-ученые. Какие-то опыты хотели делать. Что-то там у них случилось, непонятно, мы в камере были, всего не знаем. Только тревога поднялась у них, и мы под шумок-то и сбежали: машину угнали, но топливо кончалось, и мы пешком пошли. Вот лагерь поставили – переночевать, а тут сперва патруль, но не заметили нас, а потом эти из лесу повыскакивали… а вы, получается, нас спасли…

Некоторое время стояла тишина, и я старался изображать из себя максимально изможденного человека, которым я, впрочем, и был.

– И ты им веришь, Тема?! – спросил давешний тип.

Я замер – решалась наша судьба.

– А не ты ли, Архип, говорил, что копов звать надо? – медленно спросил наконец Пухов.

– Да какие из них полицаи? – возразил собеседник.

– А чего ж они патруля опасаются? – резонно заметил Пухов.

– А то как брешут?

– Вот и узнаем сейчас…

Вдруг сквозь деревья раздался тихий двойной свист.

– Все, снимаемся: патруль идет, – прервал все споры коренастый мужичок в широкополой шляпе, – в Вороньем Бугре поговорим!

К куче мертвых йети подвели длинный «огневой шнур», которого хватало минуты на четыре: на некоторое время это отвлечет патрульных.

Я вызвался помочь, чтобы проверить одно свое предположение.

Хоть за мной внимательно наблюдали, пока фермеры рассаживались по своим пикапам, я успел откинуть мокрые от бензина космы самого крупного йети и даже в тусклом свете увидеть характерный шрам на темном виске этой твари.

Затем меня погнали в украшенный ветками пикап, в кузов вмести с Миллером, и машины стали разъезжаться из дубравы.

Кто-то надел на нос артефактные очки-гоглы, чтобы видеть в темноте, кто-то надел на фары светомаскировочные насадки с щелью. Позади кузовов автомобилей были привязаны пучки веток для максимального уничтожения следа на мокрых дорогах.

Нас не связали и не приковали, но в пахнущий навозом кузов с нами посадили двоих с карабинами, предварительно вежливо отобрав наше оружие.

Даже если бы у меня и возникла идея выпрыгнуть из кузова, то, скорее всего, я расшибся бы о камни и стволы деревьев: машины жутко трясло, и ехали они в полной темноте, лавируя по рощам и каменистым отрогам с быстротой, говорящей об отличном знании водителями окружающей местности.

Погребальный костер из трупов йети уже минут десять как потерялся в темноте, а мы продолжали движение.

Было промозгло и зябко, сырой ветер бил в лицо, а на востоке в черном небе мерцала где-то далеко граница Купола.

Миллер немного побрюзжал, обвиняя меня в разглашении каких-то государственных тайн, но делал он это неубедительно и тихо, так, чтобы нас не услышали наши конвоиры. Да и плевать я хотел на его брюзжание, так как в связи с последними событиями поспать я так и не успел и чувствовал себя измочаленным до крайности: меня бил легкий озноб, глаза слезились и даже на такой тряске слипались. Я едва держался за борт кузова, чтобы не стать самодвижущейся половой тряпкой.

Через полчаса мы въехали в крупный и широкий овраг, больше напоминающий небольшую долину, и тут послышался далекий лай собак, и сквозь деревья забрезжили редкие огоньки окон деревянных хижин.

Да если тут нас и попытаются найти, то явно это случится совсем не скоро. Да и что патрульные предъявят фермерам? То, что те постреляли «авдошек», как те называли йети? Так это их право – чудища нападают на людей и скотину. И вряд ли фермеры слышали говорящего йети. А доказать, что они прихватили с собой двух беглецов, будет весьма непросто. Да и раздувать конфликт с местными вряд ли в интересах Оливии, купить всю полицию Купола – банально не хватит денег, еще и светиться лишний раз…

По ходу нашего пути некоторые машины сворачивали куда-то: вероятно, к своим домам, так что в долину мы въехали в составе уже трех пикапов из шести.

Собаки надрывались, но как только пикапы остановились во дворе хутора, почти сразу замолкли. Два пегих кобеля, гремя цепями и повизгивая, вышли на середину двора, отчаянно виляя хвостами, приветствуя хозяев.

У дверей домов стояло несколько женщин в сарафанах и мужчины в плащах. В центре двора зажглась под абажуром одна-единственная электрическая лампа, наверняка признак высокого достатка жителей хутора.

– Ох, Артемий! Извелась я вся! – Одна из женщин бросилась к вылезшему из кабины Пухову и порывисто обняла его.

– Я же сказал, Наталья, – грубовато-ласково ответил тот, – все будет хорошо! Постреляли «авдошек»… Ну, все… все… Перед людьми неудобно… Мы тут пару гостей привезли с собой, в лесу нашли, накормить бы их стоит…

Я, конечно, родился в маленьком городке, да и деревень у нас в округе видал немало: жил в детстве у бабушки в фермерском доме. Но это все же не совсем одно и то же.

Здесь, в горах, было ощущение полной изолированности от любой цивилизации. Люди здесь сами по себе, и все у них свое. Разве что за бензином и патронами ездят в город, да за разными промышленными товарами типа лампочек, запчастей, лопат, граблей.

По характерным силуэтам и тихому шуму я заметил на ближайшей горе несколько ветровых генераторов, которые давали ближайшим хуторам энергию: в горах с ветром все хорошо. Когда мы подъезжали, между лесом и местной речушкой, которая и прогрызла за тысячи лет эту долину, я заметил распаханные поля. Не удивлюсь, если на склонах гор есть виноградники, которых в темноте просто не видно. Вокруг хутора стояли аккуратные фруктовые деревья с редкой пожухлой листвой, невысокие и посаженные по «клеткам».

Пахло сыростью, но не противной плесенью, а какой-то травяной, душистой, которую дает сено. Даже запах животных, несмотря на сырую ночь, витающий по двору, не казался противной вонью. Где-то слышалось тихое кудахтанье кур, а под навесом во дворе стоял старенький, видавший виды колесный трактор, плуг и прицеп, укрытый брезентом. В одном из сараев раздалось приглушенное мычание коровы.

У меня было такое состояние, что если бы меня положили сейчас даже в хлеву с навозным духом, но где сухо и тепло, я был бы просто счастлив, почти как в своей уютной комнатке на набережной Гренадеров.

Людей во дворе прибывало: всем хотелось узнать подробности рейда Артема Пухова и его товарищей, собственно, его же соседей по деревне.

Несмотря на мои ожидания, в хлев нас не повели.

– Том! – Пухов сделал одному из наших конвоиров какой-то жест, и тот кивнул.

– Пошагали-ка, голубчики, туды, – кивнул нам Том в сторону сарая с глухими стенами, абсолютно без окон.

Да, перспектива безрадостная… Надеюсь, деревенскую тюрьму не сравнить с казематами дока Меркера, но сама суть от этого не менялась: запрут. А убегать от местных по этим буеракам, которые они знают как свои пять пальцев… это совсем не вариант.

– Это зачем же нам туда? – вяло спросил я, понимая, что вооруженным людям принято подчиняться.

– Ну а как вы хотели? – ответил напарник Тома. – Кто же за стол такой замызганный садится? Сначала надо баню принять…

О Зодиак! Баня!

У меня едва колени не подкосились от восторга.

– Да и одежу вашу постирать стоит, а то вона как измазались-то, пока с «авдошками» возились да по лесу бегали.

Выходить из бани я не хотел от слова совсем! Этот запах сосновых досок! Этот жаркий пар от раскаленных камней! Я словно родился заново после всех этих подземелий и операций! Миллер и я отхлестали друг друга поочередно душистыми липовыми вениками. Потом мы залезали в дубовую бочку с холодной водой, а потом повторяли этот цикл. Даже Генрих повеселел и попытался своим ровным тоном прочитать мне лекцию о различных типах банных процедур и их отличиях в разных областях Иропа.

Я получал столько удовольствия, что даже не перебивал его, хотя и не особо слушал. Это вам не гидромассаж в курортном отеле!

Единственное, что отравляло мне радость, так это багровый круг кожи на грудной клетке, в центре которого виднелся золотой диск с бирюзовым полем, где по-прежнему красовался символ Овна. Это заставляло вспомнить недавние события, и даже в горячей бане меня пробирал озноб.

Потом пришел напарник Тома, которого звали Прохор, и молча положил нам на деревянную лавку чистые холщовые рубахи и безразмерные стеганые штаны.

Немного помолчал и все же сказал:

– Вашу одежу женщины постирают, а вы заканчивайте и в хату идите, ужинать будем.

Мы сперва вошли в сени (это такая большая деревенская прихожая, которая не пускает холодный воздух в помещение и служит небольшой кладовой). Там стоял целый батальон разнокалиберной обуви, и мы также разулись.

В доме тоже горел электрический свет, хоть и одна тусклая лампа. Освещение усиливали стоящие по углам свечи и керосиновые лампы.

В правом восточном углу висела треугольная полка, на которой стоял позеленевший патиной от времени медный круг с символами Богов и сидящей фигурой Зодиака в центре. Нам было велено осенить себя круговым знамением, после чего нас усадили за большой стол с белоснежной скатертью в центре комнаты. За столом уже сидели члены семьи Пухова и давешние фермеры-соседи. Перед ними стаяла куча еды в деревянных мисках, два прокопченных чугунка и высокий самовар.

Половину комнаты слева занимала высокая беленая стена печки с задернутой лоскутной занавеской перед лежанкой, это такое спальное место наверху с подогревом.

При всей кажущейся простоте этого обогревательного агрегата я знал, что деревенская печь довольно-таки сложная инженерная конструкция. Это не наше городское паровое отопление, которое я случайно отключил, бегая по подземным коммуникациям Фауда.

Сперва налили какого-то густого супа с капустой и мясом, который оказался безумно вкусным, в наших ресторанах такого не встретишь. Хотя на вид варево было совсем неэстетичным.

Потом жена хозяина дома положила нам большим деревянным черпаком гречневой каши с тушеным мясом и овощами. И это тоже показалось мне удивительно вкусным блюдом! Правда, оно было и необыкновенно сытным: после первых пяти ложек я почувствовал, что объелся, и вся бодрость после бани куда-то девалась в одночасье.

Я разглядывал хозяев, пытаясь бороться со сном: аккуратно стриженный «под Зодиак» Артемий Иванович был лет сорока – сорока пяти от роду, русоволосым, с такой же бородой и усами на скуластом лице с выступающим подбородком. Прищуренные голубые глаза с озорной хитринкой глубоко прятались под надбровными дугами с кустистыми бровями. Миллер по сравнению с ним напоминал надувной шарик мистера Озерного.

Жена хозяина, щекастая, румяная, с носом картошкой и огромными серыми глазами, несмотря на возраст, выглядела привлекательно. Ее звали Наталья. Дочь с таким же носом, с россыпью веснушек и русыми косами, свернутыми «бубликом» на затылке.

Архип, молодой парень лет двадцати пяти, по контрасту со всеми гладко выбритый, с узким подбородком и нервическими тонкими губами, которые слегка покусывал, внимательно бегая водянистым взглядом по нашим лицам. Том с косматой пегой бородой, выпуклыми глазами и горбатым носом. Прохор такой же бородатый, как йети, только и блестели карие глаза сквозь черную растительность с проседью. Плюс еще четверо фермеров с разной степенью небритости и настороженными взглядами.

– Ну что, мужики! – Наш хозяин обвел всех взглядом. – Отметим нашу победу по глоточку-то?

Все одобрительно загудели, и только Наталья вздохнула как-то печально.

Артем достал из-под стола литровую бутыль зеленого стекла, а безымянная дочь, как по команде, метнулась к деревянному старому шкафчику и расставила по столу стаканы.

– А что это за напиток? – сухо осведомился Миллер.

– Самогонка наша из виноградного жмыха, – ответил Пухов. – Чистая, как слеза Анехиты…

– Ну, не говори так, Артемий, – укорила его Наталья.

– Да брось ты, – отмахнулся тот, – с любовью же сделано, не абы как. Вот, мужики, форелька из нашей речки маринованная, закусывайте… Наталья сама делала…

Мы выпили, закусили. Рыба действительно имела нежный вкус, она словно таяла во рту. Но тут не принято было пить, как у нас: захотел, налил и опрокинул. Это был какой-то ритуал. Сначала тост за то, чтоб «авдошки» передохли, потом короткие реплики и разговоры, затем снова разлив и так далее.

И когда голова моя уже начала гудеть, и глаза слипаться, хозяин произнес:

– А вот теперь и поговорить можно…

И все как-то притихли, давая возможность хозяину вести нить беседы.

Кто-то сытно рыгнул.

– Вот сегодня встретились мы с Загом и Генрихом, – начал неспешно Арсений Иванович, – они нам маленько спомогли, а мы им. Хорошо они «авдошек» били. Бойцы. Сказали они нам, что из елды Хиуса сбежали. Говорят, с секретной миссией их туды заслали-то. Вот я и хотел подробнее вас, мужики, расспросить – как у вас энто вышло? Да и про себя расскажите маленько – люди вы нам неизвестные, так и узнать про вас нам любопытно будет.

– Ну, коротко я уже говорил, – я прокашлялся, мужественно борясь со сном, – узнали у нас в полиции, что в этом месте что-то нечисто, так мы туда и отправились. Да захватили нас. Поднялась у них тревога, ну мы и сбежали – повезло, на лифте в гараж спустились. А там транспорт… вот мы и деру дали… пока бензин не кончился…

– Не бензин, а соляра, – поправил Артем, – от вашей одежи солярой воняло.

– Ну да, – кивнул я, – имел в виду топливо.

– А на ентом топливе, – спокойно продолжал наш хозяин, только броневики ходят, да еще «скворечники» ихние… А вы, стало быть, броневик угнали?

Все во мне внутри сжалось: кажется, этот простой фермер гораздо умнее, чем выглядит, и сейчас проверяет нас на честность. Вот кто поручится, что они не нашли наш «Гром», «сидящий» в лесу на подогнутых лапках? Весь этот шикарный ужин – это гостеприимство, не более… А наша дальнейшая судьба будет зависеть от этого разговора.

Но даже если бы у меня было бы с собой оружие, смог бы я сейчас кувыркнуться на пол и перестрелять всех этих людей своими фирменными «кросс-шутами»? Нет – я бы не смог. А вот мы для них – подозрительные чужаки, и они смогут сделать с нами то, что покажется им правильным, для защиты их дома и спокойствия.

– Бронеход мы угнали, – ответил я спокойно, – на нем и ушли.

– Ага, – кивнул фермер, – правду говоришь, видали мы тот бронеход. Еще удивились – кто енто его бросил? Феды так себя не ведут, верно. А тогда, Захар, – он переиначил мое имя на свой лад, – такой к тебе вопрос: как же полицай с такой машиной-то управился? Машина сложная, не всякий-то водила с такой сладит.

Я чувствовал, что под ногами начался тонкий лед.

– Так я до НОБНОТа в жандармах служил, – ответил я, – там проходил курс вождения. Да не очень-то и научился. Если б Генрих за стрелка не отработал – там бы и остались…

Миллер снова не проявлял никаких эмоций, но на его лысине выступили мелкие капельки пота, может, от алкоголя непривычного, а может, еще от чего.

– Значит, жандарм бывший? – вклинился внезапно Прохор. – А ты не из бывших «люци»? У нас тут их ой как не любят!

– Не все жандармы были за эволюционеров, – спокойно ответил я, – я служил федам всегда.

– И чего наслужил? – насмешливо переспросил Архип, вызывающе стрельнув на меня взглядом.

Я ответил ему пристальным и прямым.

– Контузию под Корсун-сити, – медленно произнес я, – в пятьдесят втором году.

На некоторое время повисла пауза.

– А где служил? – наконец спросил Пухов почти безразличным тоном.

– Сто третья отдельная мотострелковая рота жандармерии, – ответил я, нагло протянув руку к бутылке самогона и налив себе стакан почти до краев.

– Ну что же, – Пухов посмотрел на меня пронзительным взглядом, – слыхал я про «сто третью», двоюродный брат моей жены там служил, Сваровски его фамилия…

Я так же нагло, без тоста опрокинул приятную жидкость себе в рот и закусил нежной форелью.

– С ним служил, – глухо ответил я, прожевав рыбу, – погиб он там. Осколок в живот получил.

В тишине раздался всхлип: это жена хозяина Наталья прижала к глазам платок.

– Налей-ка нам, Прохор, – все так же спокойно произнес Пухов, – помянем ребят.

Прохор налил, и мы выпили не чокаясь.

– А я все равно ему не верю, – сказал Архип, с прищуром буравя меня взглядом.

– Это чего же так, Архипка? – тоном, которым обычно отец говорит «ты чего кашу не ешь», спросил Пухов.

Разговор начинал меня серьезно напрягать: я сейчас совсем не в форме, и даже вместе с Генрихом, ну что мы двое уставших сделаем девятерым здоровым мужикам?

Затылок мой снова закололо, и я повел взглядом вокруг.

– Уж больно они на сиблингов похожи, а у нас сиблингов не любят, – хитро прищурился Архип, держа в руке приборчик, похожий на ручной хронометр, на котором вместо циферблата было две выпуклых лампочки, одна из них горела синим огоньком.

Вот тебе и «привет»! Хиус им в зад!

Слыхал я про такие арты – «Касание Азера» (Стрельца). Они не самые редкие, но почти все наперечет, во время войны единороды так определяли сиблингов – если синий огонек. Если зеленый, то единород. Ими владели специальные подразделения полиции и жандармерии. Где эти ребята раздобыли такое?!

– И правда, – нахмурился Прохор, – сиблинги они!

– Да, – кивнул я, – я сиблинг Овна, артефактер. Работаю на НОБНОТ. А моя лицензия заставляет меня служить в полицаях. Собственно, потому меня и направили к елде Хиуса, как вы говорите. Возникло подозрение, что там проводят незаконные эксперименты с артами, так кого же еще прислать? Генрих – он тоже из полиции Нью-Фауда…

Я прикусил язык, но было уже поздно.

Повисла тяжелая пауза. Тикали маятником ходики на стене, да кто-то кашлянул тихонько.

– Столичные, стало быть… – то ли спросил, то ли утвердил Пухов.

– Какаву там свою небось контрабандную пьют и девок лапают… – произнес кто-то из фермеров нетрезвым голосом…

Неожиданно мне стало настолько на все наплевать, что я снова налил себе сам, грубо нарушая все неписаные правила…

– Сиблинги бывают разные, – зачем-то ляпнул доселе молчавший Миллер, и мне захотелось стукнуть его ногой под столом, но у меня уже не было сил.

– Да! – вдруг воскликнул Том. – У меня как раз на чердаке два арта каких-то валяются! Еще от деда остались! А в Рокпорте местные нюхачи такие бабки заламывают, что закопать эти ангровы железки дешевле! Может, глянешь, мил-человек? Так, по доброте? А я тебе за это вина бутылку подарю! У вас в столице такого не сыщешь – настоящее, домашнее!

Артем Иванович спрятал в пшеничных усах легкую ухмылку.

– Вообще-то, и у меня арты имеются, – задумчиво произнес Прохор, – и тоже вроде как пристроить некуда. А так ведь скупят за бесценок нюхачи эти… а так, глядишь, и в хозяйстве что сгодится!

Тут выяснилось, что у многих собравшихся есть что посмотреть, и я облегченно вздохнул.

– Я конечно же без аппаратуры, – сказал я, – и печати сертификационной у меня с собой нет, не прихватил на задание-то…

– Это, мил-человек, ничего, – махнул рукой Пухов, – это мы сами решим. Ты, главное, обстановку общую проясни.

– Да без проблем, – кивнул я.

– Давай за служивых выпьем! – неожиданно предложил Прохор.

И все одобрительно загудели.

После этого напряженного разговора застолье переросло в бурный праздник: Прохор достал баян и сыграл несколько военных песен, одна из которых «Бей люциев – делай революцию» была особенно зажигательной. Миллер сидел, словно мумия Древних, продолжая жевать, чтобы хоть чем-то заняться. Забавно было в этот момент за ним наблюдать. Хотя не думаю, что он был идейным эволюционером – он из тех людей, кто во всем видит выгоду. Если бы все здесь могли бы только заподозрить, кто сидит с ними за столом… страшно подумать даже.

Затем завели старенький обшарпанный патефон. Дальше я уже помнил не очень хорошо, но меня позвала танцевать хозяйская дочка, которую, кажется, звали Татьяной.

После этого я ляпнул, что моя бабка была из рослингов, и это вызвало настоящий восторг собравшихся. А потом… какой-то темный провал в голове, к которым я за последнее время уже успел привыкнуть, как к неизбежной части своей жизни…

Впервые за последнее время, когда я распахнул веки, в полумраке увидел не бульдожье лицо Миллера и не ухмыляющиеся рожи докторов-убийц, а симпатичное девичье личико с веснушками. Девушка улыбалась во сне, а мой мозг лихорадочно вспоминал, где я нахожусь…

И вдруг я вспомнил! Фермеры, Пухов, дочь Татьяна! Хиус…

Внезапно лоскутная занавеска, прикрывающая лежак печи, резко отодвинулась, ослепив ярким светом из большого окна напротив, и показалось внимательное и суровое лицо Артемия Ивановича! Я резко привстал на локтях и замер в ожидании…

– Проснулся, Захар? – спросил Артемий гулким голосом. – Ну, доброго тебе утра! Хотя уж полудень скоро…

И он лучезарно улыбнулся, обнажив под русыми усами ряд крепких белых зубов.

– И вам того… доброго дня… – пробормотал я, растерянно блуждая взглядом с фермера на его дочку. – А… это… как я тут…

Глядя на мою растерянную физиономию, Артем расхохотался, да так, что Татьяна проснулась, перевернулась на спину и, вкинув руки, стала тереть кулаками глаза, чувствительно заехав мне локтем по почке. Я хрюкнул от неожиданности, а хозяин захохотал еще громче.

Рядом с его головой, показался лоб и рыбий взгляд Миллера. Нижняя часть лица была скрыта печью.

– Доброе утро, Моррисон, дружище, – сказал он и куда-то деловито направился.

– Ты лицо-то его видел, Генрих? – сквозь смех спросил Пухов уплывающую лысину Миллера.

– Последнее время вижу его слишком часто, – как-то скептически ответил младший комиссар, и тут же раздался звук льющейся воды.

– Да просто отрубился ты вчера, Захар, – отсмеявшись и вытирая слезы, наконец произнес Пухов, – вот тебя Прохор на полати-то и закинул. Ты как мешок был. А Танька, она всегда там спит.

– Па-а-а, ну чего ты гогочешь, – протянула Татьяна, – сон мне перебил…

– Танька-лентяйка, подымайся, – показным суровым тоном ответил Пухов, – Зорька вон уже час орет недоеная, а мать занята…

– Ну сейча-а-ас… – снова, растягивая гласные, простонала Таня.

После чего поглядела на меня, улыбнулась и весьма лукаво мне подмигнула…

Я умылся из рукомойника, висящего над деревянным тазом, который тут называли «ушат», потом меня посадили за стол одного – все уже успели позавтракать, кроме нас с Татьяной.

Чувствовал я себя неплохо: как ни странно – ничего не болело, как часто случалось в последнее время. Еще в бане я заметил, что ранение в руку, которое залечивала мне Анджела при помощи артефактной медицины, не то чтобы заросло, но шрам уже образовался.

Единственное, что немного напрягало, что я был какой-то ватный и видел все, словно сквозь натянутый на голову женский чулок.

Татьяна привела себя в порядок – причесалась, умылась и надела поверх длинной холщовой рубахи вышитый сарафан. Собственно, она и накрывала на стол, заставив меня выпить какую-то пряную соленую жидкость, пояснив, что это рассол, и добавив, что станет легче. Я не стал уточнять, чей это рассол, и выпил.

Потом мы позавтракали вкусной яичницей с жареными грибами, а Пухов в приказном порядке заставил меня выпить две рюмки самогона, после чего убрал бутылку, сказав, что хватит.

Я стал чувствовать себя гораздо лучше и мысленно готовился к решающему разговору с Пуховым, так как проблема нашей с Миллером транспортировки в Рокпорт продолжала остро стоять перед нами.

Тут в сенях раздался стук, и в дом начали заходить люди. Некоторых я помнил еще со вчерашнего дня, а кого-то видел впервые. В моем затылке снова заплясали мелкие иголочки, и я пожалел, что Артемий Иванович убрал самогон.

Все эти люди очень любезно поприветствовали меня и стали выкладывать на стол артефакты.

Я тяжело вздохнул, попросил бумагу и карандаш и принялся за работу. Голова слегка кружилась, и я провозился больше часа. В результате долгих мучений и попыток определять арты без моего удобного и привычного «Азера-315», я выявил несколько полезных предметов: была среди них батарейка Шера, заряженная и мощная, нагреватель, тепловой сканер, пневматический молот Дильдара и много мелкого барахла, которое могло бы пригодиться в разных случаях жизни.

Я подробно объяснил каждому, как пользоваться тем или иным артом, и некоторым даже записал на бумажке.

Единственное, что приятно меня удивило, так это клиенты: они расхваливали меня на все лады, благодарили, словно я подарил им денег, и в знак признательности оставляли кто бутылку спиртного, кто краюху хлеба, кто кусок окорока или вяленой рыбы. Даже яиц пытались впарить и кринку молока, но я отказался, сославшись на дальнюю дорогу.

Самое приятное, что мне подкинули пистолетных патронов девятого калибра: не в почете в деревне были пистолеты, больше ружья.

Потом мы еще перекусили, и Пухов сказал:

– Так что, Захар? Будете в дорогу собираться или еще погостите у нас?

– Будь моя воля, я бы совсем тут остался, – искренне ответил я, – да службу нужно дослужить.

– Служба это святое, – кивнул фермер, – живи по уставу, заслужишь честь да славу!

– Ну, Круг Великий вам в помощь! – кивнул Пухов, когда мы погрузились в кузов пикапа, усевшись на вещевые мешки, подаренные и наполнение для нас местными.

Как я ни отказывался и ни отнекивался, нас собрали в дорогу очень качественно.

В кабине сидели давешний Прохор и Том.

– Я вот что напоследок сказать хочу, Захар, – обратился ко мне Артемий Иванович, – у многих наших последние сутки головы болят сильно, ничто не помогает, да и «авдошки» как с цепи сорвались. Все это от той елды каменной, точно говорю! Вы уж там постарайтесь, мужики, как-то прикрыть энту лавочку, а то житья нет последнее время-то.

– Что сможем, обязательно сделаем, Артемий Иванович, – неожиданно вместо меня ответил Миллер, – это и в наших же интересах!

– Ну, я и говорю, – кивнул Пухов. – Давай, Прохор, трогай!

Нас вышли проводить почти все деревенские, махали руками, желали счастливой дороги. Потом ко мне подбежала Татьяна и протянула небольшой охотничий нож в кожаных ножнах, на которых был вышит символ Ангра-Тельца. В затылке кольнуло.

– Вот, Захар, – смущенно сказала она, – возьми с собой: будешь меня вспоминать! Он все-все режет!

– Спасибо, Таня, – улыбнулся я. – Удачи тебе!

– Заезжай к нам! – помахала она рукой.

Залаяли собаки.

Машина заурчала, дернулась и плавно покатилась к выезду со двора под светлым безоблачным осенним небом.

Глава 3

Путь к Каменному Порту. Лив и светлый гений

По дороге Генрих начал брюзжать, что немного выводило меня из равновесия.

– …ни в кого я не верю: люди-то разные бывают…

– С вами разговаривать, Моррисон, одно удовольствие…

– А что вы там про мое лицо сказали? Чаще, чем хотелось?!

– Когда вы молчите, солнце выходит из облаков…

– Могу вообще помолчать…

– Ни разу не сказали, что я «люци», я запомню это…

– Вот теперь мне точно повезет…

– А я и не знал, Моррисон, что вы настолько близки к народу. – Кажется, Миллер был настроен поговорить.

– Вам-то что с этого? – поинтересовался я. – Вы там «какаву свою пьете»…

Нас потряхивало в кузове пикапа. Непонятно почему, но младшего комиссара что-то заинтересовало в моем поведении.

– Да я не пытаюсь вас обидеть, – младший комиссар сделал брови домиком, – просто удивился, как легко вы сходитесь с простыми людьми…

– По сути, я и не сходился, – мимо моего лица просвистела сосновая ветка, – просто вы, Генрих, струсили, а может, просто не захотели быть с ними обычным человеком…

– Нет, дело не в этом. – Миллер помотал головой, на которой смешно смотрелась фермерская панама. – Я хотел сказать, что разведка вас проглядела… Ну да, я – немного мизантроп.

– Наверное, в этом мы похожи, – я стряхнул со своего лица еловые колючки, – я тоже стараюсь быть искренним, но не на все сто. Хотя по мне и не скажешь, что мизантропия у меня вообще есть.

– На все сто никто не может быть искренним, – махнул рукой Генрих. – Ладно, проехали. Но один вопрос можно?

– Ну, если это не про взятки с мелких торговцев…

– Честно ответите?

– Отвечу, – приходилось говорить громко – машина ревела на ухабах.

– Вы верите в едиородов?

– Умеете вы, Генрих, ошарашить… – К чему ведет этот хитрый бульдог? – А сиблинги разве не отличаются друг от друга так же, как единороды? – переспросил я.

– Вы, Моррисон, как сионит…

– А я ваших вопросов понять не могу, – ответил я, – лучше давайте подумаем, что мы в Рокпорте будем делать и не получится ли так, что нам понадобится друг друга придушить…

– Ну да, – кивнул Миллер, – мое обещание в силе, но начальство… Давайте сперва аккуратно разведаем обстановку…

– Свяжемся с Зеленским?

– Для начала, к примеру, и так, – кивнул Миллер, – только перед этим нужно заскочить к парочке полицейских осведомителей, посмотреть, так сказать, панораму событий…

– Хорошо, – согласился я, – это разумно. Нас могут уже дать в розыск…

– Не говорите ерунды, Моррисон, – фыркнул Генрих, – объявить в розыск младшего комиссара полиции Нью-Фауда? Как вы себе это представляете?

– Не думали ли вы, – спросил я, – что у полиции есть свои неофициальные каналы даже в такой глуши, как Рокпорт? Могли просто дать ориентировку, чтобы сообщать просто о местонахождении человека. А брать нас будут наемники дикой воблы?

– Этот вариант возможен, – поморщился Генрих, – но маловероятен: слишком многое придется объяснять, и слухи распространятся очень быстро, что интересуются старшим офицером полиции. Наемники – да, скорее всего, рыщут там. Но их не может быть целая армия.

Пикап останавливался примерно раз в пятнадцать – двадцать минут, и Прохор, как опытный следопыт, шел вперед между камнями и рощицами, дабы разведать дальнейший путь. Дорог в этих местах почти не было: редкие проселки, в основном обычные тропинки, звериные тропы, а то и вовсе равнины да полянки. Частенько мы въезжали в широкие балки, которые каждый сезон выравнивали талые горные воды, и пока что ветер их неплохо просушивал.

Мы пробирались по длинному пологому юго-восточному склону Медвежьей горы, который как раз упирался в западное побережье Верхнего озера.

Несколько раз мы далеко объезжали огромные серые и мохнатые паучьи гнезда, укрытые увядшими листьями, висящие на ветвях деревьев.

В какой-то момент мы услышали сквозь рев мотора звериный рык, а высунувшийся из бокового окна Том держал в руках карабин.

В сумраке меж мертвых веток и стволов рощи осенних деревьев резко метнулась здоровенная серая туша, и на полянку выскочил горный медведь – он был явно голоден, не успев нагулять жирка к зимней спячке, но истощенным я бы его никак не назвал.

Он довольно бодро настигал наш пикап размашистыми прыжками, что не очень вязалось с его громоздкой тушей, издавая регулярное рычание.

Будь мы на асфальтовом шоссе, косолапый не имел бы ни малейших шансов нагнать нас, но местность была не приспособлена для трассовых гонок.

Прохор заложил маневр, уклоняясь от хищника, а Том выстрелил два раза подряд.

Мы с Миллером, как только заметили хозяина горы, так решили поддержать Тома огнем, пусть и пистолетным, и уже целились в опасного зверя.

Медведь кувыркнулся, но тут же вскочил, потряс головой и снова кинулся в погоню.

Расстояние между нами опять сокращалось, мы залегли в кузове, стараясь вести прицельный огонь, что в прыгающем на ухабах пикапе было почти нереально: это все равно, что съезжать на велосипеде по ступенькам и прицельно плеваться в голубей.

Пару раз я вроде бы попал медведю в лоб или холку, но лоб у него бронированный, а холка защищена толстым жировым слоем.

Том был более результативен, стреляя медведю в бок, когда Прохор удачно маневрировал. Все это напоминало дикую карусель.

В общем, ушли от медведя чудом, набив его шкуру свинцом. Он никак не хотел отрываться, хотя рычать уже перестал. Только вырвавшись на довольно ровное горное плато, мы смогли увеличить скорость и оторваться, сопровождаемые обиженным ревом медведя, который явно не советовал нам возвращаться на подконтрольную ему территорию.

Отъехав на приличное расстояние, мы минут двадцать стояли: осматривали машину, подкачивали баллоны, регулировали рулевую тягу.

Отмахав километров около сорока – почти половину, мы снова несколько раз останавливались: мелькали меж деревьями какие-то невнятные тени, скорее всего, зверей, только неясно каких, но явно – крупных. Прохор снова ушел в разведку, и его не было довольно долго.

Неожиданно эхом в горах разнеслась далекая автоматическая очередь – судя по всему, из пулемета. За ней послышался шквал одиночных выстрелов, и снова очередь, потом еще.

В горах не понять, где идет стрельба: звук многократно отражается от камней и носится вокруг. То ли это за ближайшим поворотом, то ли это в каком-то далеком ущелье.

Мы с Генрихом уже начали волноваться, обмениваясь многозначительными взглядами, хотя Том молчал, демонстрируя абсолютное спокойствие, пожевывая деревянную щепку и изредка прикладывая к глазам обшарпанный, видавший виды бинокль.

Наконец меж ветвями подлеска показалось движущееся пятно, и неожиданно подряд раздались две высоких трели зимородка.

Том тут же сплюнул щепку на пожухлую траву и напрягся, словно охотничий пес: на поляне появился Прохор, вид у него был озабоченный.

– Что там за буза поднялась? – негромко и несколько напряженно спросил Том.

– Не проехать нам тут никак, – ответил немного запыхавшийся Прохор, – патрульные там с «авдошками» сцепились, да еще стая крупная, рыл на двадцать. У меня опять репа трещать начала жутко… Забери их Хиус с ихней ерундистикой сиблингской, прости Змей, что скажешь… «Авдошки» аж на броню кидаются…

– У меня тоже с башкой плохо, – признался Том, покосившись на нас.

Я-то себя чувствовал отлично по сравнению со всеми последними днями, а у Миллера лицо было кислое, хотя оно у него часто такое.

– А если западнее объехать? Левее не возьмем? – снова обратился тот к Прохору.

– Взять-то возьмем… – Прохор как-то поморщился, – да только пещеры-то «авдошкины», они как раз там и есть, не с озера же они пришли-то?

– И то верно, – кивнул Том, досадливо крякнув и нахмурившись, – они с пещер-то и лезут небось. Напороться вчетвером, оно не очень. Вона вчерась-то нас под полсотни было, и то двоих подрали… Чего этим облезянам не сидится-то?

– Патрульные, наверное, уже подмогу вызвали из башни. – Я размышлял вслух.

– Ждать надо, – сказал отдышавшийся Прохор и, запрокинув голову, глотнул из армейской фляги, – «авдошки» это вам не медведь.

– Джентльмены, – неожиданно подал голос младший комиссар, – ждать нам тоже опасно: кто поручится, что весь этот «веселый праздник» не переместится в нашу сторону? Тогда нам, зажатым между горами и дорогой у побережья, придется возвращаться обратно…

– Ну и не страшно! – На лице Тома была написана готовность ехать назад хоть сейчас.

Мы обменялись с Миллером быстрыми взглядами, и тот достал из планшета карту местности, взятую нами из оставленного «Грома».

– Можете показать, мистер Прохор, где происходит столкновение? – попросил Генрих, положив карту на пыльный капот пикапа.

Прохор не растерялся и, внимательно поведя глазами по картинке, провел ногтем две маленьких черты.

– Вот мы, а вот – они, – сказал он уверено.

– Получается, – задумчиво сказал я, – единственный вариант это спуститься к самому озеру и пройти прямо по берегу, вот здесь. Тут еще какое-то поселение указано…

Я ткнул незажженной сигаретой в карту.

– Стонингтон это, – кивнул Том, – деревня рыбацкая. Но там ни телефона, ни телеграфа. Только радиостанция у шерифа Боба.

– Да и не проскочим мы там на пикапе, – скептически нахмурился Прохор, – очень заметно будет, да и по самому берегу машина забуксовать может, топкие там берега.

– Да… – задумчиво кивнул Том, – это точняк.

– Так давайте упростим задачу, джентльмены, – продолжил Миллер своим ничего не выражающим тоном, – мы проехали больше половины пути, самое время пройти нам пешком. Нам и спрятаться так будет проще, да и идти до Рокпорта получается меньше прямо по берегу.

– Примерно двадцать пять километров, – согласился я, – это не семьдесят.

– Зачем идти?! – Тому явно понравился наш план, так как можно было ехать домой. – Вы прикинетесь рыбаками, которые заблудились, и в самом Стонингтоне наймете лодку или катер. По воде-то до Рокпорта и быстрее, и безопаснее будет!

На том мы и порешили, отпустив восвояси и так немало помогших нам фермеров.

Они пожелали нам удачи и, рассуждая, как лучше объехать раненого медведя, завели мотор и исчезли между деревьев, мигнув напоследок габаритными огнями.

Мы с Миллером закинули вещмешки за плечи, отломали себе по толстой ветке для посохов и двинулись к озеру перпендикулярно дороге.

– У меня давно вертится на языке один вопрос, господин младший комиссар, – спросил я, пока мы шагали по сосняку, примыкающему к шоссе, – да вот все никак случай не подворачивался спросить…

– Судя по вашему пространному вступлению, Моррисон, вы собираетесь выдать очередную пакость? – ответил Генрих, бросив на меня свой рыбий взгляд.

– Что вы, мистер Миллер! – махнул я рукой. – Как вы могли такое обо мне подумать?

– Значит, точно, – проворчал мой спутник. – Выкладывайте, что там у вас на уме?

– Мне просто любопытно, – признался я, – я тут вчера кое-что заметил. Скажите, светлый гений док Меркер дошел до воплощения идеи засунуть артефакты в черепушки йети? Просто я заметил шрам на виске говорящей твари, и раньше никогда не слышал, что «авдошки», как называют их наши друзья-рослинги, умеют вести связанную беседу с человеком…

– Вы предсказуемы, Моррисон, – вздохнул тот.

– Это не самый главный из моих недостатков, – возразил я.

– Если я расскажу вам все государственные тайны, мне придется вас пристрелить, дружище. – Миллер произнес это максимально равнодушно, явно нагоняя на меня страх.

– Да очень мне нужны ваши тайны, – в тон ему ответил я, – шрам очень характерный, и я его видел раньше, и беседа с йети мне не приснилась. А после того, как Оливия захватила башню, у людей начали болеть головы, а йети стали вести себя беспокойно и агрессивно. Не нужно быть гениальным детективом, чтобы сопоставить все эти факты. Просто я не понимаю: если йети управляются «угленем» с этого вашего транслятора на башне, почему же патруль, который так же подчиняется Оливии, как и излучатель, стал жертвой нападения йети? Госпожа Бич хоть и психопатка, но вроде как прагматичная. Или это она решила поставить смелый научный эксперимент? Тот йети вчера, он предлагал мне сдаться и пытался склонить меня к пацифизму, обещая покровительство и защиту от фермеров.

Звуки выстрелов нарастали по мере нашего продвижения вперед.

– У йети более мощное «зед-поле», чем у людей-сиблингов, – неожиданно ответил Миллер, – так мне объяснял док. «Углени» пробудили в них нечто вроде человеческого сознания, но контролировать их через «углень» очень трудно: связь весьма нестабильна даже на близких расстояниях. Оливия, какая бы ни была хитроумная и прагматичная, в науке ни бельмеса не смыслит, а пристрелив дока, она только усложнила себе задачу. Скорее всего, она решила послать за нами не только патрули, а еще и экспериментальных особей, их не так уж и много. Док отпускал их на волю после операций, и они довольно быстро становились вожаками местных стай. Вели они себя относительно спокойно. Но вот после подачи сигнала через ретранслятор они могли стать послушными, а могли сигнал и как-то блокировать. Тогда они впадали в ярость и пытались штурмовать стены башни…

– И после этого вы хотите сказать, что Джо Меркер нормальный человек?! – округлил я глаза.

– Тихо, Моррисон, – мрачный комиссар остановил наш диалог, – дорога уже впереди, нам нужно пересечь ее крайне быстро и аккуратно.

В ту же секунду под сосновыми кронами грянула серия ружейных выстрелов…

Сквозь легкую дымку пороховых газов с треском сверкали вспышки выстрелов и раздавались очереди из «шварцев»: именно у них такой характерный сухой и в то же время низкий треск. Еще бахали винтовочные и ружейные стволы.

Мы сидели на корточках в сыром придорожном кювете, по очереди разглядывая в бинокль открывшуюся панораму, удачно прикрываясь облезлыми бетонными столбиками разметки.

Казалось бы, что сложного в том, чтобы быстро перебежать не очень широкое сельское шоссе и укрыться с другой стороны? Вон за тем небольшим земляным отвалом, поросшим кустарником, достаточно густым, чтобы скрыть нас даже голыми ветками.

Да вот только картина разыгравшегося боя оказалась гораздо серьезнее, нежели нам представлялось. Можно смело сказать, что челюсти наши немного отвисли, а мурашки по коже прокатились волной. За себя точно могу сказать, хотя Генрих, кажется, даже слегка вспотел, нацепив на себя нашу трофейную каску.

Впереди слева, сквозь дымную вуаль, буквально в двухстах метрах качалась в развороте хищная, похожая на утюг бронекабина «Грома», изрыгая из двух рифленых труб облака выхлопов. «Пятерка» поливала из спаренных курсовых пулеметов кого-то снизу и по сторонам. К правой обочине прижались два броневика, за которыми, как за бруствером, грамотно укрылись «аквалангисты» мадам Оливии, целящиеся из винтовок. На капоте одной бронемашины стоял станковый пулемет, в который «второй номер» расчета заправлял свежую ленту.

Первое, что не могло нас не встревожить, так это то, что мы различили горящий силуэт одного из броневиков и застывшую, коптящую небо вторую «пятерку»!

Кто тот неслабый противник, который на равных бьется с усиленным мотострелковым взводом? Ну не «авдошки» же?

Сквозь грохот боя слышался многоголосый гневный утробный рык, и виднелись темные, мечущиеся меж стволами крупные угловатые фигуры йети. Они были почти на одной линии с нами, но то, что нам удалось рассмотреть, вогнало в ступор даже видавшего виды начальника службы безопасности: мохнатые гиганты мало того что держали в своих огромных лапах оружие, так еще и довольно удачно его использовали!

Иногда кто-то из йети забрасывал оружие себе за спину, прыгал на ветви деревьев и уходил с линии огня поверху, перескакивая с одного ствола на другой, после чего открывал огонь уже из кроны сосны. Да и гранаты у них имелись…

Вдруг две огромные мохнатые фигуры, резво выскочившие из-за деревьев, пригнувшись от пуль, подскочили к ближайшему броневику и, ухватившись за нижнюю часть, перевернули его мощными лапами прямо на спрятавшихся за ним бойцов. Раздались приглушенные вопли.

– Вот это да… – протянул я медленно, глядя в окуляры бинокля, который еле отобрал у помрачневшего Генриха.

– Почему-то после встречи с вами, дружище Моррисон, у меня такое впечатление, что я не могу вырваться из мощного Хиуса, – произнес тот напряженно.

– Это все потому, господин младший комиссар, что я везучий сукин сын, – произнес я, разглядывая сражение, – и чисто по теории космологии Зодиака, крупные неприятности как бы компенсируют мою уникальную везучесть, понимаете?

– Вы могли бы не поясничать хотя бы сейчас, Моррисон? – сердито прошипел Миллер. – Гляньте-ка направо, и вам станет не до смеха…

Я перевел бинокль на противоположное направление шоссе: там, в километре, Верхнее озеро вдавалась в берег небольшим заливом. Шоссе изгибалось вдоль берега, и на другой стороне залива по дороге резво двигалась подмога для патруля «аквалангистов»: уже четыре броневика, зато только один «Гром».

– Да чтоб они к резинкам своим приросли, консервы штопаные! – вырвалось у меня.

– Какая же фантастическая дура эта Лив, – тяжело вздохнул Миллер, покосившись в мою сторону.

– А доктор Меркер чистый фанатик науки и светлый гений! – с благоговением произнес я.

Миллер кинул на меня, как ему, наверное, казалось, испепеляющий взгляд, но спорить не стал: в нем промелькнуло нечто вроде страха.

Было отчего: возвращаться в лес к вооруженным йети совсем не хотелось, а то как они маневр обхода затеют, или к ним с гор подкрепление спустится? Они от нас и ботинок не оставят. К тому же начнем из кювета лезть, так нас может подкрепление заметить, они сейчас внимательно вперед глядят. По той же причине перебегать дорогу в неположенном месте также нам не подходило.

Оставалось только ползти по неглубокому кювету, который не походил на надежное укрытие: достаточно танкисту бросить случайный взгляд на обочину дороги с высоты своей бронекабины, и он с удивлением обнаружит двух человек. Наверняка он захочет помочь людям, попавшим в беду, и предложит прокатиться с ветерком на бронеходе.

Что же делать?

– Быстро ползем туда, – кивнул я в сторону кипящего сражения.

– Вы сумасшедший, Моррисон, – округлил глаза Генрих.

– Ну, давайте выйдем на дорогу с поднятыми руками, – раздраженно ответил я, – может, нас покормят…

– Ползите уже, – зло парировал мой спутник, – как заслышим моторы, вжимаемся в землю, и да, прямо сейчас нужно извалять спины в грязи…

– Давайте еще сорвем хоть каких-то веток с кустов…

Расчет был на то, что ближе к месту боя внимание патрульных переключится на тактическую обстановку, и нас не заметят.

И мы рванули на четвереньках в сторону выстрелов, заткнув за пояса ветки кустов…

Мокрая холодная одежда противно прилипала к телу, пахло сырой землей и прелыми листьями. Мешки мы привязали к щиколоткам ног, чтобы уменьшить свой силуэт.

Грохот выстрелов и стрекот пулеметов, перемежаемые рыком йети, приближались, а сзади постепенно нарастал гул моторов второго патруля.

Через некоторое время звуки обрушились на нас так, что поглотили рокот двигателей.

Нам повезло: я наткнулся на неглубокую промоину одного из ручьев, которые после дождей в изобилии стекали с горы на побережье. Хоть она была и небольшой, но глубже кювета.

Вот в нее-то мы и вжались, с дрожью застыв, пропуская гул бронетехники и стальной лязг ступоходов «пятерки», от которых слегка дрожала земля.

Я старался даже не дышать.

На некоторое время мы впали в оцепенение, купаясь в грохоте, стараясь не обращать внимания на свист пуль и осколки. Иногда в наше убежище залетали мелкие камни – земля сотрясалась.

Я чувствовал себя в окопе: накатило, как тогда, под Корсун-сити, и я изо всех сил боролся с чувством липкого страха и подступающей к горлу тошнотой.

Свист, грохот, рык, потом рык, свист и грохот – кто-то кричал.

Вдруг я услышал характерный вой, и в доли секунды сообразил: в состав мотострелкового взвода входят два минометных расчета… Я зажмурился и раскрыл рот, словно пытался проглотить летящую гранату, и зажал руками уши.

Грохнуло так, что голову обдало горячим воздухом, и завыли осколки, Зодиак Великий – сверху, не в нас… в ушах зазвенело.

Раздался треск, громкий шорох и какой-то шум.

Я отважился приподнять голову на пару сантиметров и увидел, как две высоченные сосны, навалившись друг на друга, падают на дорогу прямо перед нами, размахивая косматыми лапами веток. С соседнего дерева падал окровавленный труп йети, роняющий из рук дисковый автомат Томпсона.

Я повернулся к Миллеру и ткнул его в плечо, опасаясь, что он уже не отзовется.

– Я в порядке, Моррисон. – Из-под каски высунулась его испачканная в грязи физиономия, хотя он и продолжал вести себя так, словно он на приеме у президента Монро.

– Давайте-ка попробуем переползти на ту сторону, – чтобы не кричать, я почти прислонился к каске, – тут очень удачно деревья упали.

– Сомнительная какая-то авантюра, – пробормотал Генрих, словно улитка, вытягиваясь из-под каски, аккуратно сплюнув и бегая глазами по сторонам.

Нам просто повезло: граната разорвалась уже в лесополосе, и стволы деревьев приняли на себя осколки, а два упавших дерева очень удачно отсекли нас от поля боя, хоть опасность и оставалась. Бой продолжался, но уже не так интенсивно, кажется, патрульные начали теснить странных йети – бронемашины заурчали двигателями и разворачивались в сторону леса к противоположной обочине. Одна из уцелевших «пятерок» предприняла маневр обхода через лесополосу, хвала Зодиаку, на правом фланге – видать, наш фланг был пристрелян гранатометчиками, и йети раздумали там нападать.

Мы нацепили покрытые налипшей грязью мешки на такие же спины и высунулись из укрытия. Вывороченные обломанные пеньки лежали на обочине, а дальше торчали расщепленные стволы, и на другой стороне дороги было отличное укрытие из густых крон. Бойцы Оливии в основном держались к нам боком или спиной, и мы решились. Первым пополз Генрих, я на всякий случай некоторое время прикрывал его пистолетом, хотя больше для самоуспокоения. Затем полез и я.

Пара минут напряженного ожидания, сосредоточенно перебирая руками, и вот наконец по лицу бьют колючие ветви, и мы перекатываемся в противоположный кювет, в котором мы, как наблюдатели: нам видно почти все, а нас не видно никому.

Прислонившись к толстой ветке сосны, я облегченно выдохнул, позволив себе расслабиться.

– Вы знаете, Моррисон, – пропыхтел Генрих, утирая грязный лоб и сняв каску, – я начинаю верить в ваше сказочное везение…

– Это хорошо, – выдохнул я, – так как истинная вера всегда защитит верующего.

– Моррисон, далеко еще до этого Стонингтона? – Мы шли, точнее, осторожно пробирались по берегу озера от кустов и холмиков к выгоревшим обломкам лодок и рассохшимся бочкам.

Дорога была совсем недалеко, и мы, пригибаясь, шли почти по кромке воды, готовые в любой момент упасть на мокрый песок или залезть в прибрежные камыши.

– Судя по следам человеческого быта, – рассудил я, – наверное, близко, вон за тем холмом.

Миллер, несмотря на всю свою подготовку, уже тяжело дышал, но держался молодцом. Все же и лет ему было побольше, чем мне.

Выстрелы продолжались уже далеко и были более редкими – бой явно утихал.

– Как думаете, Миллер, – спросил я, – полицейские из Рокпорта уже выехали на эту вечеринку?

– Думаю, да, – Генрих остановился, чтобы отдышаться, – местный шериф не мог не слышать шум боя и обязан был связаться с городом по радио.

Наконец мы ушли от опасной зоны, вновь промочив ноги, огибая тот самый каменистый холм, вдающийся в воду.

Вот за поворотом холма показалась панорама Стонингтона: деревянные, уходящие в воду мостки причалов, лежащие на берегу вверх почерневшими килями, со следами облупленной краски рыбацкие лодки. А чуть дальше небольшие домики, вбитые в землю жерди, на которых сушились рыболовные сети, ящики и бочки.

Мы с удвоенной силой рванули вперед, но меня не покидало ощущение, что здесь что-то не так. Что-то в картине деревни казалось неправильным. Да – сейчас светлый, хоть и пасмурный день, но где все люди? Почему не идет дым из труб?

Выбравшись на пляж, мы поковыляли по сырому песку к ближайшим домам, над которыми вилась стая ворон.

Первый труп мы заметили у забора ближайшего дома, у калитки.

В черно-вишневой луже лежал пожилой мужчина в куртке с распоротым животом и вывалившимся посиневшим языком. Его остекленевшие глаза вылезли из орбит. Рядом валялся переломленный пополам охотничий «Марлин».

Мы с Миллером молча переглянулись и, вынув оружие, двинулись дальше, но уже аккуратно и внимательно.

На перекрестке деревенских улиц зрелище было просто жуткое: почти весь он был забрызган кровью, как на скотобойне, – пятна, брызги и подтеки в лужах на глинистой мокрой дороге. Местами вся земля была покрыта кровью. Слева, зацепившись кожаной жилеткой за жердь ограды, висел обезглавленный человек. Голова валялась рядом, уткнувшись помертвевшим лицом в грязь. А на земле была разодрана в кровавые клочья целая семья – женщина и двое детей: мальчик лет двенадцати, который сжимал в побелевших руках металлический лом, и девочка, лет восьми, разорванная пополам…

Вокруг стоял тошнотворный металлический и чуть сладковатый запах.

И абсолютно подходящая под ситуацию – мертвая тишина, прерываемая только тихими и далекими одиночными выстрелами и вороньем граем.

Миллер судорожно сглотнул, дернув кадыком. Даже меня это зрелище выбило из ритма жизни: в глазах потемнело, челюсти сжались, и дернулся пищевод… Хиус…

– Мне кажется, Моррисон, нам не стоит искать тут помощи, – хриплым голосом проговорил Генрих и прокашлялся.

– Да-а-а…. – медленно протянул я. – Пойдемте поищем лодку на пляже.

И мы стали пятиться назад.

Пройдя обратно к пляжу, мы миновали первый труп и вдруг услышали чей-то хриплый кашель и стон.

Мы синхронно развернулись к источнику звука, прямо на земле, прислонившись к беленому стволу старой яблони, сидел старик с седой бородой и окровавленной грудью. На коленях его лежал охотничий обрез, а невидящие серые глаза смотрели куда-то мимо нас. Он явно умирал – не живут с такими ранами: сквозь кровавое месиво в разодранном плаще белели фрагменты ребер.

Мы не заметили его сперва, так как шли с другой стороны.

– Кто это сделал с вами, скажите? – Вопрос Миллера был задан твердым, но слегка звенящим от напряжения голосом.

Как ни пытался младший комиссар вести себя максимально спокойно и равнодушно, но все же некоторые эмоции проскальзывали где-то на заднем плане, вылезая из-под выросшего за годы долгих тренировок защитного душевного панциря. Несмотря на то, что он формально воевал на противоположной мне стороне, я был ему в чем-то благодарен за эти мелочи, которые показывали, что он еще не стал «бездушной кабинетной машиной».

Старик вздрогнул и судорожно вздохнул.

– Бигфуты… – прохрипел он, после чего закашлялся, и на его губах выступила розовая пена.

Миллер молча развернулся и зашагал к пляжу, а я последовал за ним, понимая, что мы сейчас здесь никому ничем помочь не в состоянии…

Миллер что-то бормотал, словно жуя губами, и, прислушившись, я разобрал только: «Дура… психопатка… тупая дура… съехавшая с катушек дура…»

Я молча шел за ним, понимая, что в моих комментариях сейчас просто нет нужды.

Нарушил молчание я, только когда мы вышли на пустынный унылый пляж.

– Генрих, – тихо сказал я, – вон там, видите, сараи на берегу. Там должны быть лодки. Пойдемте поищем?

– Да-да, Моррисон, – раздраженно ответил он, – пойдемте! Но я должен вам сказать…

Он внезапно развернул ко мне свое бульдожье лицо и буквально вперил в меня свой водянистый, но какой-то дикий взгляд.

– Да, док Меркер не совсем нормальный, я соглашусь! – продолжил он таким тоном, словно это я позвал Оливию в башню Скорпиона. – Но он никогда не допускал ТАКОГО! Да, некоторые его подопытные нападали на людей, но ТАКОГО кошмара он просто в мыслях не мог допустить! Он ученый, а не банальный садист и мясник! А дура Оливия обезумела от власти! Устроила хаос! И она оказалась куда опаснее всех врагов, вместе взятых!

– Знаете, Генрих, – так же тихо ответил я, – если бы док делал свои опыты в подземных бункерах и не выпускал бы своих пациентов погулять, Оливия не смогла бы устроить этот хаос. И я понимаю, что вы хотите сказать, но все равно не соглашусь с вами…

Генрих поджал губы, набычившись.

Неожиданно в мой затылок словно вонзилась тысяча раскаленных игл, а руки онемели и застыли… Неприятно знакомое ощущение: я чувствовал себя мухой, застывшей в капле янтаря.

Мою фразу прервал тихий скрип двери в ближайшем лодочном сарае, и тут же раздался механический, будто записанный на пленку голос:

– Не стреляйте, люди, я без оружия…

Из дверного проема, согнувшись в три погибели, вылезал огромный мохнатый серебристый йети.

Конечно, первым побуждением было выстрелить, и я, Зодиаком клянусь, так и сделал бы… Голова закружилась, тело стало трясти мелкой дрожью, и ни руки, ни ноги не слушались меня… Готов биться об заклад, с младшим комиссаром было то же самое: его глаза вылезли из орбит, и он вращал ими, словно пытаясь компенсировать обездвиженность тела.

– Я без оружия, люди, – продолжал йети, распрямляясь во весь свой рост, – но даже без оружия я могу убить вас быстрее, чем вы успеете выстрелить в меня.

Тут он даже сделал нам комплимент, так как он мог нас убить, а мы даже и не попытались бы в него выстрелить.

– Я шел по вашему следу, аккуратно шел, долго шел, я шел говорить вам… Я знаю про вас, что вы против тех людей, которые вставили нам в головы свои железки. Железки – хорошо: йети думать, говорить, понимать много. Железки – плохо: от них боль, они нашептывают в голову, заставляют… Я не убивал людей на этой стоянке… Это сделали глупые йети, которым было очень больно. У них была ярость и боль…

Пока он говорил, я не то что не мог ему ответить, я даже посмотреть на него не мог: в глазах появлялась какая-та багровая рябь, и начинало тошнить.

– Поэтому вы должны понимать: йети не хотели убивать людей. Так много людей не съесть – зачем убивать? Я шел за вами, чтобы успеть сказать, пока в моей голове тоже не началась боль. Я должен сказать, что я знаю – вы против тех людей, которые делают больно железками, вы прятались от них, значит, вы враги. Я первый раз хотеть просить, просить человека, просить еду: сделайте так, чтоб ваш враг ушел, умер, был съеден вами… Йети не забудут вам такое дело! Йети будут вам помогать… Я оставлю на земле трубку для вас: когда вы будете готовы, приходить, где живут мы, дуть в трубку. К вам приходить йети – не я, а может, я. Кто услышит – тот приходить. Но все знать: если вы звать, вы идти ломать башня. Я все говорить… Я ждать…

С этими словами он нагнулся, потом выпрямился снова и зашагал к холму у озера своими огромными шагами, благоразумно обходя растерзанный Стонингтон…

Придя в себя от оцепенения, мы с Генрихом не проронили ни слова. Я поднял с мокрого песка медную трубку, которая на поверку оказалась свистком. Я слегка подул в него, но никаких звуков не последовало. Я сунул подарок йети в карман. Затем мы вытащили из сарая на деревянные полозья рыбацкую лодку со стареньким мотором и столкнули ее на воду. Пришлось заправить топливный бак из канистры, которую нашли в том же сарае, после чего, проверив уровень масла, с третьего раза мы завели мотор…

Я первым нарушил тягостное молчание, потребовав с Миллера два талера, он что-то пробубнил, но деньги оказались при нем.

Я взял дощечку и нацарапал на ней гвоздем: «Эту лодку можно будет найти в Рокпорте. Арендная плата прилагается». Дощечку я установил в центре сарая и положил сверху монетки.

Затем мы кинули в лодку наши мешки и отправились по озеру в Рокпорт каботажным манером: так, чтоб всегда было видно серый мрачный берег. Через некоторое время мы так же молча перекусили, так как оба успели сильно проголодаться. По дороге с нами ничего больше не произошло, не считая того, что на гладкой поверхности озера внезапно поднялась волна, и мы увидели полуметровую рыбью пасть с острыми зубами – кто-то из местных обитателей охотился. Хорошо, что не на нас…

Мы так и не проронили ни слова до того момента, пока в сырой дымке не показались причалы города с качающимися на швартовых лодками и яхтами.

Настроение было отвратительным…

Глава 4

Откровения в Рокпорте

Несмотря на то, что по дороге в лодке мы попытались смыть с себя всю грязь и копоть боя, на нас все равно оборачивались многие, пока мы с Генрихом тупо стояли на портовой площади Рокпорта, вымощенной тесаным камнем. Хорошо, мы еще догадались спороть нашивки «ДД» с формы во избежание лишних вопросов.

Кричали наперебой торговцы, воняло заветревшейся рыбой, и стояли рыночные ряды прилавков, меж которыми ходил полицейский с таким видом, словно он наместник президента по делам рыночной торговли.

Он бросал высокомерные взгляды поверх голов суетящихся людей, поглаживая висевшую на поясе резиновую дубинку.

Сообразив, что выглядим, как два огородных пугала, мы с Генрихом, деловито закинув мешки за спину, смешались с толпой у прилавков.

Через какое-то время Миллер ткнул меня локтем в бок, указывая на вывеску: «Трактир «Дохлая рыба» – комнаты по доступной цене. Дневные обеды со скидкой».

Мы зашли в прокуренный зал трактира и заказали у бармена по кружке пива, копченых окуней и попросили комнату на двоих.

Так же молча перекусив, мы, не сговариваясь, двинулись к телефонной кабинке, возле которой возникла нелепая сцена: каждый из нас настаивал, чтобы другой звонил первым.

В результате мне удалось убедить Миллера, что его звонок Зеленскому более важен, чем мой звонок в отель «Аманги» «команде Зага Моррисона».

Чтобы скрасить ожидание, я пошел к барной стойке сам, не дожидаясь официантку.

После всего пережитого меня до сих пор потряхивало, но, как ни странно, виски не хотелось и вина не хотелось… хотелось чего-нибудь легкого, вкусного.

Густобровый подвижный бармен кинул на меня оценивающий взгляд, в котором сквозило явное неодобрение.

– Рыбак, что ли, будешь, парень? – наконец обратился он ко мне, видно, сделав какие-то выводы.

– Почти, – кивнул я, – унесло нас течением на катере, и движок заглох: чинили часа три. Потом кильнулись[5] на отмели случайно… Хочется копченых окуней и пивка вкусного…

– Сочувствую, – кивнул тот, – насчет пивка могу предложить наше фирменное «Догфиш». Нигде такого не найдете, только в «Дохлой рыбе». Особая варка…

После чего я услышал короткую лекцию, пусть и заученную барменом, но исполненную с искренней гордостью.

Пиво было шестиградусным, но, по словам Гилли (так звали бармена), обладало «мощным, постепенно раскрывающимся хмелевым ароматом на прочной солодовой основе». Хмель в процессе варки добавлялся постепенно, а не сразу, что давало и повышенный градус, и тонкий вкус. Эту технологию у них назвали «продолжительным охмелением», а сам тип пива – «дикое»…

Потекшая слюна заставила меня признать в Гилли мастера рекламы и немедленно заказать пару кружек этого напитка.

В результате первый стакан мне налили бесплатно за мою печальную историю и для дегустации. Правда, только стакан – грамм двести. Пиво действительно оказалось превосходным: ничего подобного в Фауде я не пил. Пришлось тут же взять три кружки, пообещав расплатиться позже. Все деньги были у Генриха. Еще я выяснил, что есть свободные комнаты и (самое главное) неплохая баня.

Наконец к столику вернулся господин младший комиссар с очень серьезным лицом. Я кинул на него вопросительный взгляд, на что Миллер ответил таким же взглядом в сторону кружки с пенным напитком. Я молча кивнул.

Сделав долгий жадный глоток, бывший начальник охраны башни Скорпиона горячо одобрил мой выбор, после чего начал рассказ о своем телефонном разговоре.

– Большого труда мне стоило, дружище Моррисон, сочинить правдоподобную историю о том, что я тут делал и как встретился с вами. – Миллер снова сделал глоток из кружки и нагло стащил одного окунька из моей тарелки. – Так что запомните мою историю и при случае – подтвердите, – прожевав, продолжил он. – Я следил за Оливией, и нас с вами с небольшим временным интервалом взяли в плен около «объекта». Почти все мои парни полегли, а кто остался в живых, болтать не станет. Господин старший комиссар в целом информацией и нашими действиями доволен, но срочно вызывает нас в столицу: теперь мы будем в составе специальной отдельной оперативной группы, созданной клубом «Глобстеров»…

– Так это же АЗПЕ и луддиты? – не выдержав, перебил я.

– Вас что-то удивляет? – нахмурился Генрих.

– Да так, – вздохнул я, – просто любопытно…

– Почти все руководители этих организаций состоят в клубе «Бессмертных», то бишь имеют в своей голове вживленные арты. Следовательно, в их интересах противостояние «контролерам». Уровень вашего доступа к государственным тайнам временно повысится, но вы подпишете соответствующие документы…

– Угу… – прожевал я, понимая, что в данном случае мой отказ ничего не значит, кроме осложнений.

– Через три часа на местном аэродроме нас будет ждать частный аэроплан, и мы вылетаем в столицу. Дополнительные инструкции нам выдадут уже там. И еще один момент, дружище Моррисон…

Он внимательно посмотрел на меня: я в это время с аппетитом поглощал жареную картошку по-деревенски.

– Вы, естественно, можете рассказать, что я был начальником охраны башни Скорпиона, и любой законопослушный человек так и поступил бы. Но в данном случае это было бы нецелесообразно и вряд ли помогло бы в борьбе с Зеро: в него и полицейские-то не поверят, а к жандармам я не полезу… Никогда не знаешь, кто из этой братии на кого работает… Может, вы узнаете, кто там кто, Моррисон? Вы же можете?

– Откуда такая уверенность? – Наконец я закурил, чувствуя себя уже более расслабленным.

– Ну, я же знаю, что у вас есть связи с жандармами, – он как-то по-дружески улыбнулся, но глуп был бы тот, кто поверил бы в эту маску, – да и службу вы там проходили.

– Сделаю, что смогу, – скупо пообещал я, – но обещать ничего не стану…

– А обещать и не стоит, – ободрил меня Генрих.

– Так, хорошо. – Я затушил сигарету в пепельнице и решительно поднялся. – Теперь моя очередь, дружище Генрих, устроить сеанс связи. Закажите что-нибудь еще и пива. А еще – баню.

То ли усталость и нервы, то ли пиво действительно брало не только градусом, но голова моя немного кружилась, однако я грациозно и уверенно проследовал к телефону.

– Я так ра-а-ад слыш-ш-шать вас-с! – гремел в трубке протяжный голос Хофера.

Большого труда мне стоило продраться сквозь его многочисленные вопросы и глубокую радость от факта продолжения моего земного существования.

Кое-как я объяснил, что находился на секретном задании и что расскажу как-нибудь все подробности, а рапорт писать не нужно, так как меня срочно вызывает к себе сам старший комиссар – ему и доложу. Про присутствие Миллера я, само собой, умолчал на всякий случай.

– Я вынужден отправиться к шефу один: Зеленский срочно вызывает, не успею вас дождаться – меня уже ждет аэроплан. Встретимся в Фауде.

– Ка-ак шаль! – огорчился Ганс. – Рауль так волнофался! И мисс Пакеда фас-с очень шдал-ла! Правда, вчера-а феч-чером она внезапно исчезла – уех-хала и нич-чего не сказала-а…

– Анджела уехала? – переспросил я.

– Портье сказал, что зак-каза-а-ала такси до аэропорта и сообрала-а чемоданы…

– И даже записки не оставила? – поинтересовался я.

Выяснилось, что дуэт Рауля и Ганса все же давал хорошие результаты. Узнав, что Анджела внезапно уехала, ребята аккуратно расспросили всех служащих отеля, делая вид, что они были наняты ее отцом, помимо личной охраны, для подстраховки молодой девушки на отдыхе. А затем Хуарес отправился на аэродром Скарлет-тауна, а Ганс выбил из портье ключи, дабы на всякий случай осмотреть номер потерянного объекта наблюдения.

Горничная, к счастью, не успела прибраться в номере, так как уезжала Анджела перед самой пересменкой персонала. Со свойственной ему педантичностью, Ганс внимательно изучил каждый квадратный сантиметр номера, в котором проживала мисс Пакеда, и обнаружил там багажную квитанцию, порванные женские фильдеперсовые чулки, пару пустых пузырьков от валиума, семь вырванных из блокнота листов бумаги с набросками вида из окна на гору Пик Анехиты, которые привели Хофера в эстетический восторг и к полному признанию талантов девушки. Еще он обнаружил дешевенький и разряженный артефакт под названием «Слеза Шера», который являлся слабеньким энергоносителем типа маленькой электрической батареи. Такие используют для подзарядки несложных устройств вроде артефактного мобильного визора или радио (как в моем автомобиле), иногда просто для подзарядки бытовых артов. Также острый глаз Хофера выявил две резинки для волос, четыре шпильки, а в ванной комнате под раковиной был найден металлический ключ с перламутровой вставкой и выгравированной надписью: «ФГБ № 12–73». Господин Хофер сделал предположение, что это ключ от банковской ячейки в «Фэридун глобал банк». Наверное, мисс Пакеда обронила его, переодеваясь в ванной комнате, и утешился тем, что даже в случае утери ключа девушка может его восстановить без проблем, так как сперва он сильно переживал, что не сможет вернуть важную вещь милой и отважной мисс Анджеле. После господин Хофер высказал надежду, что я скоро встречу Анджелу в столице, и что он вместе с Раулем также последует за мной туда же и свяжется через мой офис, после чего с удовольствием в компании Хуареса выслушает рассказ о моих злоключениях за рюмочкой хорошего бренди.

Передав горячий привет Раулю, я повесил трубку и вернулся к Миллеру.

Миллер смотрел на меня, а я смотрел на него. Он ожидал, что я начну что-то рассказывать, а я ожидал, что он задаст вопрос. Эти гляделки продолжались около минуты, наконец господин младший комиссар ухмыльнулся и спросил:

– Ваша очередь, Моррисон, рассказывать.

– Да рассказывать-то особо и нечего, – честно признался я, хотя видел в глазах Генриха недоверие, – моя команда смирно сидит в отеле «Аманги», все хорошо себя ведут и курят только в специально отведенных для этого местах…

– Судя по вашему скверному юмору, – кивнул мой визави, – что-то все же произошло…

– Да ничего особенного, – я скроил кислую гримасу, – Анджела внезапно уехала, никому ничего не сказав…

– И вы думаете, что она в опасности или ее похитили? – Генрих брал след моментально, словно матерая охотничья собака.

– Судя по показаниям персонала, она уезжала одна и в абсолютном спокойствии, – ответил я.

– Ваши ребята молодцы, – одобрительно кивнул Генрих, – провели расследование.

– Которое также ничего не дало. – Я развел руками.

– В любом случае ее отъезд не случаен. – Миллер залпом допил пиво, уважительно посмотрел на кружку и поставил ее на стол. – Я так понимаю, эта девушка вам небезразлична?

– Вы во всем видите заговор или какое-то скрытое значение, – попытался я сбить его с темы, – а что, если после гибели отца ее срочно вызвали в столицу для принятия дел в корпорации Пакеды? По-моему, это более логично.

– Вздор! – отмахнулся тот. – Для начала должны выяснить обстоятельства смерти главы корпорации, и только потом дело дойдет до наследника.

– Тогда тетя Лив должна срочно озаботиться приданию смерти Большого Джо подобающего вида и естественной формы…

– Ей сейчас не до этого, Моррисон, – перебил меня Миллер, – поверьте мне. Ей сейчас нужно срочно навести порядок в районе и придумать удачное объяснение для властей и прессы. Еще желательно сохранить в тайне секретные арты и их действие.

– Ну, хорошо, а вы что думаете? – спросил я скептически.

– Я предполагаю, что до нее могла дотянуться Оливия, – Миллер закурил, прищурив глаза, – ведь так приятно было бы, если Анджела подарила этой сорвавшейся с цепи контрольный пакет акций «Белмарт корп.»… Да и нам с вами, Моррисон, стоило бы поменьше светиться на людях и прибыть в аэропорт заранее…

Мы сняли номер на час, бросили там свою поклажу. В баню не пошли, воспользовались местными душевыми кабинками: и быстрее, и дешевле. Я снял в местном отделении банка немного наличных и заказал с доставкой на вымышленное имя нормальную одежду, так как разгуливать в форменном комбезе было бы весьма неразумно.

Миллер тоже приоделся, как и я: сорочка, простой пиджак и брюки, неброский плащ и шляпа.

Конечно, то, что я снял деньги в банке, где необходимо использовать свое имя, тоже не слишком разумно, но я надеялся, что информация не успеет дойти до предполагаемых соглядатаев.

После чего мы направились на центральную площадь Рокпорта, откуда должен был отправляться автобус до местного аэропорта.

В центре площади высился фонтан со скульптурной композицией из черного камня, изображающей Рыбу-Дэрью – женщину с двумя хвостами и обнаженной грудью вызывающего размера. В руках она держала изогнутую дугой крупную рыбу, из раскрытой пасти которой била струя воды. Статуя символизировала древний миф о создании Дэрьей всех водоемов под Куполами.

Тут я внезапно вспомнил, что обещал Алисе привезти сувенир с курорта. Подойдя к ближайшей лавке, я долго выбирал покупку под недовольным взглядом Миллера.

В результате я купил консервированный воздух юга, как и было написано на запечатанной банке, понимая, что выбросил на ветер два талера, и гранитный камушек с Пика Анехиты. Плюс к этому взял сушеную форель.

Миллер лишь цинично усмехнулся.

Когда мы подходили к большому, оштукатуренному каменному коробу, являвшему собой автобусный мини-вокзал, рядом с нами неожиданно нарисовался полицейский патруль.

– Эй, мистер! – Упитанный сержант с щеголеватыми бакенбардами ткнул меня пальцем в плечо. – Вы должны пройти с нами.

– На каком основании?! – Я заметил, что правая рука сержанта лежит на поясной кобуре, а клапан расстегнут.

Неужели этот придурок готов начать стрельбу в толпе?

– Простая формальность, – он ободряюще расплылся в улыбке и стал похож на базарного клоуна, – вам необходимо исполнить свой гражданский долг: дежурный сиблинг измерит вашу ауру…

– На каком основании? – с нажимом повторил я.

– На основании статьи седьмой, – начал декламировать он заученный текст, – уложения «О примирении» гражданского кодекса Купола каждый сиблинг, случайно выбранный, может быть проверен на пропорции ауры, так называемого «зэд-поля», на предмет наличия усиливающих или запрещенных артефактов Древних.

Да, была такая статья в гражданском кодексе, но уже давно власти старались ее не применять – в крайних случаях, когда сиблинги действительно нарушали закон… И тут меня прошибло холодным потом: проклятый доктор Меркер! Он же вживил в меня несколько мощных артефактов, к тому же связав их в единую систему!!! Ладно, тот Овен, подаренный старушкой Эгельберд, он-то на меня зарегистрирован… Ясно, что эти люди работают на Оливию, но что же делать? Сейчас на глазах множества свидетелей оказать сопротивление полицейским? А вдруг они еще и настоящие? Тогда статья гражданского кодекса превращается в статью кодекса уголовного…

– Господин сержант, – раздался мягкий и проникновенный голос Миллера, – мы с приятелем опаздываем на автобус, у нас через час оплаченная экскурсия на Медвежью гору. А знаете, сколько мы за нее отвалили?!

– Не волнуйтесь, гражданин, – сержант противно-добродушно осклабился, выделив слово «гражданин», – это не займет много времени. Вы вон лучше на скамеечку присядьте и подождите вашего товарища минут двадцать. Опорный пункт тут совсем рядом. Ваш товарищ протокольчик подпишет, и мы его отпустим…

Странно… Если это люди Оливии, почему они интересуются только мной, а не Миллером тоже? Лив решила Миллера простить? Вряд ли… Хотя всякое может быть…

– Генрих, – я наклонился к его уху, – постерегите мои вещи, наймите такси и ждите меня возле автобусной остановки, чтоб машина была на холостом ходу, хорошо?

Миллер молча кивнул, а я отправился в компании двух полицейских в опорный пункт. Я утешал себя тем, что в таких пунктах сотрудников обычно немного, и, скорее всего, я смогу с ними справиться. Главное, быстро оценить обстановку и сработать неожиданно.

Мы подошли к угловому пятиэтажному дому, где, судя по вывескам, были рыболовецкие конторы, местный супермаркет и разнообразные общественные организации. И как раз на самом углу нелепо торчало ржавое железное крыльцо с таким же козырьком и полинялой вывеской: «Пункт охраны порядка».

Дверь на разболтанной пружинке со скрипом отворилась, и мы зашли в полутемное помещение с деревянной конторкой, где сидел дежурный на фоне зарешеченного окна. Слева была неглубокая ниша, забранная решеткой. На правой же стене была потертая, обитая облупившейся искусственной кожей дверь с табличкой: «Старший инспектор участка № 3».

– Проходите в кабинет, – кивком головы показал мне направление сержант, после чего они с напарником уселись на скрипучие стулья по обеим сторонам от двери.

Меня несколько успокаивало то, что их всего трое, и что меня не обыскали, и соответственно не отобрали пистолет, заткнутый за ремень за отсутствием кобуры.

Я молча прошел к двери, потянул за ручку и вошел в кабинет.

Там было еще темнее, чем в дежурке: узкое окно с решеткой тускло просвечивало сквозь темные от пыли занавески. В самом темном углу стоял стол, за которым виднелся темный силуэт сидящего человека. Настольная лампа на столе совершенно его не освещала, наоборот, контрастное пятно света на столешнице еще сильнее подчеркивало мрак глухой стены, где укрылся хозяин кабинета.

Так как меня встретило молчание, я сунул руку за лацкан пиджака, прикоснувшись пальцем к рукоятке оружия, медленно подошел к столу и, отодвинув стул для посетителей, аккуратно присел на его край.

– Наконец-то течение реки событий столкнуло нас в одном из своих многочисленных устьев… – раздался знакомый голос.

– Задери тебя йети, Пифагор… – шумно выдохнул я с облегчением.

– Да, друг мой, – медленно произнес Юн Сунь после того, как я кратко изложил ему свою курортную эпопею, – я, конечно, догадывался, поручая тебе поиски Анджелы Пакеда, что путь твой будет рекой сквозь камни, но я и не предполагал, что в изумруде появится столь много темных пятен…

– Дорогой Юн эр, – покачал я головой, – выражайся короче: у нас мало времени. Через час с небольшим нас ждет аэроплан от Зеленского, и задерживаться не стоит.

– Хорошо, – нехотя кивнул тот.

– Как ты меня подкараулил тут? – полюбопытствовал я. – Здесь куча соглядатаев-наемников Оливии Бич, тебя не засекли?

– Меня засечь очень трудно, – самодовольно усмехнулся кончиками губ чанаец, – а то, что я ждал тебя здесь, так я же аналитик, не забывай. Узнав про беспорядки на краю Купола, я понял, что ты обязательно участвуешь в них. А раз ты в опасности, то в Скарлет-таун ты не вернешься, да и Рокпорт ближе для эвакуации.

– Ты, конечно, гений, Юн, – сказал я, – но мне так и хочется дать тебе под дых. Я задолбался бегать, как дрессированная собака, пока ты там выстраиваешь свою шахматную партию.

– Я очень ограничен в средствах, Заг, – вздохнул он, – именно потому, что я дорожу тобой, я не могу говорить тебе все, иначе тебя быстро раскроют и ликвидируют. А пока ты действуешь вроде как по своим заказам, есть маскировка. Ты просто не представляешь, как я за тебя переживаю…

– Да, – согласился я, – действительно не представляю.

– Хорошо, – кивнул тот, – просто я хочу, чтобы ты осознал все покрывало Парвиза, мастера иллюзий. Из твоей информации можно уже сейчас сделать ряд выводов. Во-первых, о существовании этого Зеро мы знаем давно, но, как и все, знание наше подобно нескольким зернам мака…

– Пифагор…

– Он действительно появился словно бы ниоткуда. – Юн не обратил внимания на мое возмущение. – Единственная версия, которую мы сейчас считаем максимально правдоподобной, что это некий агент из другого Купола, готовящий наше общество к внешнему вторжению, хотя и тут слишком много допущений. Есть еще одна – но она настолько фантастична, что я не посмею облечь ее в слова. Да – действия Зеро весьма напоминают некий тотализатор, призванный перетрясти нашу элиту и построить собственную вертикаль власти; зачем захватывать главенство, если можно главенствующего заставить служить себе? Он весьма умен, хитер и осторожен, что говорит о том, что действует он не в одиночку, но и не напрямую представляет чьи-то интересы. Да сейчас это не важно.

Юн наконец поправил абажур настольной лампы так, что блик от стола слегка осветил его широкоскулое лицо.

– Да, существуют так называемые «тальман» и «углень», – продолжал наш жандарм, – наконец-то удалось установить примерную схему их действия. Это какая-то полузабытая технология Древних. Технология, отвечающая за управление Куполом в кризисных ситуациях. Ее-то и принес с собой Зеро. Но откуда? Пока неясно. Ясно одно – Зеро буквально битком набит технологиями Древних, да такими, о которых у нас почти никто даже и не помышлял. Правда, он может быть связан с остатками организации «Наследие Предков», а возможно, действительно информация из другого Купола. Может, из Парфии, хотя, скорее всего, из Сайбера. Но все эти версии больше от недостатка информации. Суть в том, что вышеупомянутые арты должны питаться энергией Купола и действовать на весь Купол. Именно Купол проводит те самые подчиняющие сигналы, передаваемые «иглами». Причем «углень» – это арт, а вот «тальман» – это некая неясная технология, которая позволяет непосредственно влиять на биологическую оболочку. Возможно, и «углень» часть этой технологии. Есть две точки, где должны быть установлены эти арты – источники сигнала: первая точка это та самая непонятная башня в Закуполье – «Барбакан Мертвых». Он как раз напротив коридора Тельца возле Нью-Фауда, за зоной Приграничья. А вторая точка – это башня Скорпиона…

– Но ведь башня Скорпиона находится внутри Купола? – не понял я.

– Это не совсем так, – покачал головой Юн, – в этом комплексе как раз находится вход в коридор Скорпиона, который также выводит за Купол. Там совершенно симметрично «Барбакану» и находится настоящая башня Скорпиона. Аналогичная постройка со стороны Нью-Фауда была уничтожена во время застройки города.

– Кто-то уже захватил «Барбакан Мертвых» или проявил к нему интерес? – спросил я.

– В том-то и дело, что пока все молчат; город бурлит, начались беспорядки, даже ввели комендантский час, и в этой мутной воде кто-то выжидает. Нужно узнать, кто это. Оливия, судя по всему, поторопилась, да и Южные горы далеко. А до «Барбакана» через Приграничье совсем рядом, так что…

– Но почему не захватили обе точки внезапно и одновременно? – перебил я.

– Скорее всего, Оливия – это наживка, отвлекающий маневр, – пояснил Юн, – кто-то, возможно и сам Зеро, использует ее втемную. Ее неумелые действия должны оттянуть наше внимание от столицы. Наверняка в Южных горах где-то ждет своего часа резервная команда, подчиняющаяся этому неизвестному лицу, которое должно координировать действия. Я был уверен, что это Гюнтер, но ты говоришь, что Гюнтером был Пакеда, а теперь он мертв… Следы продолжают высыхать на горячем камне…

– Да, Зеро – мастер запутывать следы…

– И то, что он как бы взял тебя на работу, – снова кивнул Юн, – это подсказка. Он дает понять, что мы действуем в неверном направлении, и его это устраивает… Значит, нам нужно сделать какой-то неожиданный ход.

– Откуда у тебя столько информации? – Я прищурился. – Раньше ты мне этого всего не рассказывал.

– А ты поверил бы, друг мой, в некоего комиксного злодея Зеро в котелке и с усиками? – Юн усмехнулся. – А потом нам удалось захватить одного из командиров «Детей Древних», не все они работали с Миллером и компанией. Кое-что он успел рассказать, прежде чем арт убил его. Нашим сиблингам не удалось полностью блокировать действие арта. А вытаскивать их из черепа мы еще не умеем. Но работы ведутся. Говорят, что ими руководит какая-то секта «Зоркое око»…

– Кстати, – я поднял вверх палец, – что-то частенько я встречаю символ глаза в круге.

– Пока мы не знаем, что это такое и зачем оно. Предполагаю, что это намек на технологию «тальмана»: вроде как он смотрит на Купол и всем управляет…

– Анджела снова исчезла… Возможно, ее похитила Оливия…

– Я постараюсь выяснить этот вопрос и предупредить наши группы захвата. А тебе придется еще раз оказать мне, да что я говорю – всем нам услугу: продолжай идти по следу. В Нью-Фауде я буду тебе помогать больше. Мне с трудом удалось вырваться сейчас, хоть я мог бы и дождаться тебя в столице. Твоя информация нуждается в срочнейшей аналитике, и я немедленно передам ее дальше по своим каналам. Угроза оказалась нешуточной. Так что сам понимаешь… С Миллером будь осторожен, хотя официально он член лоббистского комитета при луддитах, но этот человек всегда будет на стороне силы и выгоды.

– Этого он даже не скрывает, – согласился я.

– Единственная наводка – это госпиталь фонда Шпигеля, – продолжил Юн свои наставления, – обязательно поговори с Якобом Майнером. Скажи ему, что ты от Рыбака, и он тебя выслушает. Поторопись, друг мой! Я найду тебя в Фауде…

– Постарайся менее экстравагантным способом, – попросил я, поднимаясь со стула, – а то если для нашего разговора мне придется попасть под машину или провалиться в канализационный люк, чтобы ты в роли медбрата встретился со мной, боюсь, мои нервы не выдержат…

– Я постараюсь, – с абсолютно серьезной физиономией ответил господин Сунь…

Хорошо, что Миллер, несмотря на свою авторитарность профи, послушался меня: такси стояло с включенным двигателем около вокзальчика. Миллера в окне было не видно, стекла были закрыты, но, приглядевшись, я заметил круглую голову, едва возвышающуюся над спинкой заднего сиденья.

Я открыл дверцу, кинул взгляд на Генриха, и, как только я захлопнул ее, машина плавно тронулась, лавируя между стоящими на площади автобусами.

– Ну и что это было? – напряженно нарушил молчание Генрих.

Я понимал, что выглядит все это странно, и любая моя ложь сейчас будет как заметна, так и вредна.

– Накаркали вы, господин младший комиссар, – я говорил тихо, несмотря на то, что между нами и водителем была прозрачная перегородка, – жандармерия меня нашла.

– А я и не сомневался, дружище Моррисон, – со скучающим видом ответил тот. – И что говорят?

– Говорят, что Оливия это пшик, – ответил я, – нужно искать координатора в столице.

– Похоже на то, Моррисон, – кивнул Миллер. – Лив не продержится долго, если, конечно, у нее не хватит мозгов затаиться.

– Тогда будет очень обидно, если Анджела у нее, – как можно спокойнее заметил я.

– Все же вы неравнодушны к юной Пакеда, – одобрительно хмыкнул Генрих.

– Господин младший комиссар, – сухо сказал я, – в данном случае я просто беспокоюсь за жизнь молодой ветреной девушки, которая пока не заслужила быть размазанной по камням во время взятия жандармерией башни Скорпиона. Кстати, настоящая башня находится за Куполом, а ваш объект это только вход в коридор Закуполья.

– Это мне известно, – Миллер зевнул, – значит, жандармы пока не нашли ничего интересного. Ну, хорошо…

Он откинулся на спинку сиденья и прикрыл веки.

Порой мне казалось, что Миллер читает меня, как открытую книгу. Вообще-то, мог бы мне про коридор и сам рассказать, рыба лупоглазая! Я обиделся и тоже решил помолчать, немного вздремнув…

Аэродром Рокпорта представлял собой большое вытянутое поле, местами поросшее травой и огороженное пластиковой сеткой. Аэропорт представлял собой двухэтажное, обшарпанное здание, больше напоминающее старую сельскую школу где-нибудь в Альма-тауне.

Небо стремительно темнело – на часах почти восемь. Было серо, ветрено и промозгло. Но это никоим образом не влияло на деловую активность этого, казалось бы, заштатного аэродрома, выглядящего даже проще, чем в Палм-хиллс.

Только при нас приземлился двадцатиместный пассажирский аэроплан «Пайпер-берд-8». Еще два таких же местной авиакомпании «Соуф-Маунтанс лайн» стояли, готовясь к рейсам, с открытыми люками и спущенными трапами.

Далеко от нас, возле ангаров с противоположной стороны летного поля, на причальном шесте висел огромный металлический дирижабль «Длань Дильдара» с эмблемами жандармерии на борту. И что примечательно – за его гондолой на грузовых рельсах висли в сложенном виде три «Грома Зодиака», только не БШС-5, а шестая модель, более современная и лучше вооруженная.

– Обратите внимание, мистер Моррисон, – пробормотал Генрих, – я готов поставить миллион талеров против сантима, что это везут подарки для нашей дурочки… И скоро там, откуда мы еле унесли ноги, будет весьма жарковато…

– Согласен, – кивнул я в сторону летного поля, там на рулежную дорожку выходили сразу четыре военных самолета: два бомбардировщика «БВТ-31» и столько же трехмоторных десантных «Шмель С-110».

– Господа Миллер и Моррисон? – раздался голос сбоку.

Мы как по команде обернулись, к нам подошел человек в кожаном летном шлеме, такой же куртке и штанах, заправленных в высокие сапоги. Его загорелое лицо имело острые черты, а верхнюю губу украшали щегольские усы. В руках он держал бумажные квадратики, судя по всему, с нашими фотографиями.

– Я за вами по приказу господина старшего комиссара Зеленского. Вы готовы к вылету?

Мы, переглянувшись, кивнули и, подобрав свои вещи, зашагали по сырой каменистой земле в сторону стоящего самолета. Некоторую циничную иронию усмотрел я в том, что двухмоторный пассажирский самолет был произведен фирмой «Бичкрафт»…

Глава 5

Здравствуй, столица! Разговор начистоту. Новая «старая» жизнь

– Зря вы на меня дуетесь, Моррисон, дружище. – На лице Миллера играла лукавая и искренне добродушная улыбка. Ему снова хотелось общаться, и он был готов стать «милашкой» Генрихом.

– Да вовсе я на вас и не дуюсь, – отмахнулся я, глядя в иллюминатор, – просто люблю смотреть на наш Купол с высоты, только так можно понять, что Ироп не такой уж крохотный. Это словно искусный макет, ожившая карта…

– Никак не мог заподозрить, мой дорогой Моррисон, что в вас живет романтик! – Генрих усмехнулся, но без намека на сарказм.

– Мой кроткий Генрих, – я тоже улыбнулся ему в ответ, – если вы хотите поболтать, так предлагайте тему для разговора, иначе я буду дальше любоваться родными просторами.

– Бросьте, дружище, – он махнул своей крепкой крупной ладонью, – любоваться просторами лучше всего с цеппелина, там есть панорамные окна. А эти самолеты это как лифт в «Трезубце» – раз, и уже там…

– Миллер, дружище, никогда не мог заподозрить вас в ретроградстве…

– Вам надо было стать адвокатом, Моррисон, вы лихо выкручиваете любую тему…

«Бичкрафт-22» модели «Вайлд Сван» был самолетом частным. Потому никаких рядов кресел не было. Мест было восемь: четыре дивана напротив друг друга. Между ними стояли уютные столики на манер железнодорожных купе не меньше первого класса.

Играла тихая музыка: какое-то джазовое попурри[6], а на столиках горели электрические лампы под красивыми абажурами. Невзрачный белесый стюард предложил нам напитки, и я не смог отказаться от стаканчика виски с купол-колой.

Не удивлюсь, если этот самолет принадлежал лично господину старшему комиссару – абы кто не будет выдвигаться на должность генерального прокурора Нью-Фауда.

– Вы лучше, чем играть в словесный пинг-понг, сказали бы мне чего-нибудь полезного, – вздохнул я.

– Что же снова у вас на уме? – прищурился Генрих.

– Да вот не в первый раз замечаю, – я отхлебнул мелкий глоток обжигающего напитка и запил его колой, – как начал копаться во всем этом безобразии, как-то часто появляется символ некоего глаза, заключенного в круг. Вам ничего не известно про «Зоркое око»?

Миллер пожевал губы, задумчиво глядя в иллюминатор, затем повернулся ко мне.

– Честно сказать, Моррисон, что-то известно, но крайне немного: это была епархия дока Меркера, – наконец ответил он, – пару раз я задавал ему вопрос, но тот все время отшучивался или говорил, что так обозначается артефакт «тальман». Но в чем смысл, не пояснял. Еще несколько раз я замечал такие татуировки у некоторых своих подчиненных, которые были фактически в личной охране дока. Формально они подчинялись мне, но по сути – док сам приглашал их, по его словам, через организацию типа «Наследия Предков». Я знал, что некоторые секретные ее отделы еще после войны сдались властям, и их никто не закрывал. Ну а зона моей ответственности это защита «яйцеголовых умников», да и не было надобности мне что-то выяснять об этом. Я думаю, что это некий символ какой-то секретной лаборатории, которая и занимается сборкой «угленей» и «тальманов». Но это непроверенные предположения…

– Тогда скажите мне другое, – меня так и подмывало его уесть, – почему на ордере на мой арест была именно ваша подпись, Генрих?

– Моррисон, – он укоризненно нахмурился, – мы, кажется, уже это обсудили еще там, на объекте. Мне дали приказ не на ваше устранение, а на то, чтоб вывести вас из игры. Да, идея повесить на вас смерть Брауна показалась начальству интересной, они же тогда еще не знали, что наш общий босс решил вас натравить на «бессмертных».

– А кто конкретно приказал? – Я прищурился.

– Ну кто? – скептически сжал он губы, покачав головой. – Некий Гюнтер, глашатай самого Зеро, которого я и в глаза-то не видел. Просто я знал, что он есть.

– Странно получается, – хмыкнул я. – Пакеду же, по словам Лив, сместили с этой должности?

– Свято место пусто не бывает, Моррисон, – пожал он плечами…

Столица встретила вечерней осенней сыростью и влажным ветром. Было заметно прохладнее, чем на юге, весьма необычные ощущения, когда за пару часов с небольшим перемещаешься почти на шестьсот километров.

На сей раз нас сопровождал тот самый белесый невзрачный стюард, который двигался впереди по трапу, словно он президент Монро, и его встречают тысячи избирателей.

На аэродроме было суетно, гудели двигатели десятков самолетов, по громкой связи объявлялись рейсы и номера рулежных дорожек, сновали автобусы и автомобили, забирающие и привозящие пассажиров, а под огромным козырьком здания аэропорта были оборудованы автобусные станции, стояли ларьки с фастфудом и журнальные киоски.

Нам пришлось немного пройтись по бетонному полю и немного подождать на стоянке грузовиков, пока к нам подрулил черный лакированный «роял-престиж» с тонированными окнами, без каких-либо опознавательных знаков.

Водитель предъявил нам удостоверение старшего сержанта полиции Нью-Фауда, которое мы вмести с Миллером внимательно изучили и сочли подлинным. Хотя во мне стало расти легкое напряжение: возникало чувство резкой и необоснованной смены статуса.

Это чувство только усилилось, когда, выехав через грузовые ворота аэродрома, к нашей машине присоединились два полицейских «паккарда» с вращающимися яркими «люстрами» мигалок.

Я молча кинул красноречивый взгляд на Генриха, на что тот наморщил лоб и поджал губы, пребывая, похоже, в той же растерянности.

Достав сигарету, я приоткрыл окно нашего авто. На это мне потребовалось некоторое время – я никак не мог найти рукоять стеклоподъемника на обитой дорогой кожей двери. Наконец-то до меня дошло, что одна из двух кнопок на дверной ручке блокирует дверь, а другая приводит в действие маленький моторчик, который открывает и закрывает стекло.

Мысленно посмеявшись над собственной дикостью, я закурил, глядя на улицы моего города. Шоссе Воздухоплавателей пересекло Большое кольцо, и мы повернули налево. После чего свернули на знакомую до боли Монтгомери-стрит. Скоро будет перекресток с Мэдисон-авеню, а уж дальше по Десятой должен загореться неоновыми вывесками ночной клуб «Степ-Гоу». Интересно, Макс, как всегда, торчит там? Надо бы ему настучать по башке на всякий случай… а перво-наперво – позвонить в офис и узнать, как дела у мисс Линсдэйл… Внезапно я понял, что на улицах фактически нет ни людей, ни автомобилей, а ведь время-то в районе Водолея – десять! Все гуляки и тоскующие клерки с различной шантрапой должны сейчас протирать свои подошвы теркой уличного асфальта, невзирая на мелкий дождик! Да и огней ночных заведений я что-то не замечал – фонари горят, а вот вывески и витрины – нет. Только мигалки нашего полицейского эскорта мерцают пятнами на фасадах домов!

Тут я уж позабыл про всякие посторонние мысли и высунул голову из окна. В лицо ударил мокрый ветер с дождевой мелкой взвесью, а главное, яркий свет ослепил!

Точно на перекрестке возвышался силуэт БШМ, светящий мне прямо в лицо своим прожектором. На секунду промелькнул недавний страх: этот день никак не заканчивается, и мне начинает очень хотеться его промотать вперед, словно дорожки пластинки.

И тут, словно гром среди ясного неба, точнее – пасмурного: от пустых тротуаров пустых улиц отразился записанный женский голос, который равнодушными интонациями зачитывал повторяющийся текст:

– Уважаемые граждане Нью-Фауда! В связи с участившимися беспорядками, спровоцированными террористами, настроенными против демократического правления в Куполе Ироп, убедительная просьба не находиться на улице без уважительной причины или специальных документов после десяти часов вечера! Чрезвычайный Комитет по поддержанию порядка, созданный при жандармском департаменте, настоятельно рекомендует вам при обнаружении подозрительных лиц или подозрительного поведения, угрожающего жизни и здоровью граждан, немедленно сообщить по телефону доверия ЧКПП или же ближайшему сотруднику полиции. Ситуация контролируется правительством и лично президентом Монро. Не поддавайтесь панике и не верьте слухам! Подробную информацию о ситуации слушайте по центральным каналам радио и смотрите по телевидению. Просьба соблюдать спокойствие и общественный порядок!

Я откинулся на спинку сиденья и решительно закрыл окно, но моя челюсть и не думала закрываться: теперь понятно, зачем нам представительская машина с полицейским эскортом.

– Зачем им все это? – пробормотал я, обращаясь к перегородке водителя, обшитой дорогим красным деревом.

– Если вы имеете в виду правительство, то это и так понятно, – вступил в беседу Генрих, – а если вы про организаторов беспорядков, так у мистера Зеро, говорят, деньги разве что не сами родятся, а Оливия и этот бардак нужны «контролерам», чтобы отвлечь внимание властей. Я больше чем уверен, что главные интересанты этой заварушки сидят тут и выжидают удобного момента…

Я промолчал, так как это полностью совпадало со словами Юна. Да, Миллер определенно один из умнейших людей Купола… Тем и опасен…

– А вообще, Моррисон, – как ни в чем не бывало продолжил младший комиссар, – сегодняшний денек начинает меня утомлять…

– Полностью согласен с вами, Генрих, – проговорил я. Даже не думал, что смогу такое сказать…

На специальном служебном лифте нас доставили из подземного гаража полицейского управления сразу к приемной кабинета Зеленского.

Беседа протекала быстро, сжато и официально, приняв в основном форму двух зеркальных монологов. Сперва мы с Миллером рассказали почти всю историю с объектом «башня Скорпиона», естественно подправив некоторые детали, о чем условились ранее, а затем господин старший комиссар выдал нам разнарядку на наше вступление в некую группу «Ревизор» (явно сам придумал название или же эти «Либеры»), которая подчиняется лично ему и высшим чинам жандармерии. Письменные рапорта писать пока было нельзя – полная секретность и режим молчания (ага, это после нашей «карнавальной» поездки с эскортом, хорошо еще, без звуковой сирены). В этой группе будут самые лояльные и надежные граждане Фауда (как не вспомнить последний мой разговор со старшим комиссаром про некую «деликатность»?). В общем, если пропустить всю приличествующую ситуации начальственную чушь через бредофильтр, полезной информации было на половинку тумблера виски. Мне было велено продолжать расследование в Фауде, дабы напасть на след основных сторонников загадочного Зеро, но самому (под страхом отстранения от должности) никаких действий не предпринимать и немедленно докладывать лично! Обо всем, что узнаю, я должен громко молчать!

В качестве премии мне были выданы задним числом командировочные в размере пяти сотенных бумажек с обещанием добавки в ближайшее время. Это меня порадовало: первый раз я получал зарплату от самого старшего комиссара!

Я уж был готов откланяться, но оказалось, что это не все: начальственная благосклонность не остановилась на достигнутом, и мне выдали выписанный на мое имя специальный пропуск, где говорилось, что я, именем моего господина, имею расширенные полномочия и даже (!) могу гулять во время комендантского часа по пустынным улицам нашей столицы! Правда, широта моих полномочий не уточнялась, но подпись начальника полиции должна была подействовать в большинстве случаев.

– Все, Моррисон, работайте, – поджав тонкие губы, произнес шеф, – больше я вас не задерживаю, а вас, господин Миллер, я попросил бы остаться…

Выйдя из кабинета начальства и попрощавшись с секретарем, я начал спускаться по полутемной пустой лестнице затихшего управления. Только на первом этаже в дежурном отделении кипела жизнь, раздавались громкие голоса, шум задержанных, окрики полицейских. Но я туда не пошел, я двинулся к раздевалке со шкафчиками, чтобы покинуть Пиллар, 39 или наш Фрозентрон через ворота внутреннего двора. Я представил себе, как сейчас потащусь к станции подземки «Арчер-стрит», забыл спросить – открыто ли сейчас метро? Такси-то уж точно не поймать.

Пешком до офиса чуть больше шести километров. Моим размашистым шагом и со знанием, где лучше срезать – это чуть больше часа. А до подземки все равно тащиться минут двадцать, да еще и не по пути. Мне очень хотелось попасть домой. Но… глядя на опустевшую площадь Согласия и, любуясь украшенной огнями громадой небоскреба «Трезубец», я решил немного подождать… Миллера. Не то чтоб я проникся к нему теплыми чувствами, хотя и неприязни тоже не было. Просто вдруг он что-то мне расскажет? Подожду минут двадцать – тридцать – от меня не убудет. К тому же в мою голову пришла блестящая мысль: полицейские патрули на автомобилях! Они же ездят всю ночь, дежурят. А мне только что подарили такую прекрасную бумажку! Вот и проверю ее действие. И дома окажусь быстро, и с Миллером лишний раз потолкую!

Спрятавшись в темной арке дома почти напротив правления, я ждал. Ветер окреп и слегка шумел в арке. Дождь, а точнее, то мокрое недоразумение, которое носилось в воздухе перед этим, почти прошло.

Ждать пришлось около получаса, пока кругловатый силуэт Миллера не появился в калитке ворот внутреннего двора управления, он выбрал тот же маршрут, что и я. Хитрый дяденька!

Повернув в сторону моста через Данай, он быстро зашагал смешной, немного моряцкой походкой.

Я осторожно двинулся за ним, постепенно сокращая дистанцию.

Не успев приблизиться к нему достаточно близко, чтобы окликнуть, я выдал себя шагами в окружающей тишине.

– Я так и знал, Морисон, что вы меня дождетесь, – он начал говорить еще до того, как повернул голову, – что лишний раз подтверждает: с вами можно иметь дело.

– Я не мог просто так бросить человека, с которым буквально вчера отстреливался от диких обезьян и опасных дирижаблей, а сегодня ползал под танками и взрывами гранат. Это, знаете ли, как-то сближает людей, – сказал я, закуривая.

– Это бесспорно, – кивнул Генрих, – как и то, что вам было жутко любопытно, о чем я разговаривал с начальником.

– Ну не без этого, – иронично подтвердил я.

– Вы мне нравитесь, Моррисон, честное слово, – сказал он с совершенно каменным выражением лица, – есть в вас склонность к рациональному мышлению. Давайте прогуляемся до Шестой улицы, а там разъедемся на полицейских патрулях по домам, уж очень хочется проверить те бумажки, которые так мило вручил нам господин Зеленский.

И мы пошли, словно старые приятели, возвращающиеся после бурного вечера в баре, стараясь не попадать в поле зрения стоящего на площади дежурного БШМ.

– Итак, Генрих, – решил подбодрить я его.

– Он еще хуже, чем я, – усмехнулся Генрих.

– В смысле? – У меня чуть не вырвалось – куда уж хуже?

– Напоминаю, Моррисон, – он поправил шляпу, – наш разговор…

– Да-да-да, – закивал я, сморщив лицо, – смысл мне…

– Так вот, – продолжил Миллер, и его словно прорвало. – Влад попросил меня наладить контакты с Оливией, и когда я объяснил, что она пустышка, он договорился до того, что попросил наладить связь и с Зеро. Он не на шутку напуган, хотя пытался показать, что это просто оперативный ход и тактическая необходимость. Но меня ему не провести – слишком хорошо я знаю этого гражданина. Причем никакой Зеро даже не заикнулся о реставрации движения эволюционеров, но он вбил себе в голову, что это тоже возможно, и просил меня заручиться еще и поддержкой бывших «люци». В общем – готовит себе запасной аэродром старый трус. Он бесхребетен и просто прирожденный приспособленец. Даже мне до него далековато. Когда-то он был очень честным человеком! Сначала он был искренним эволюционером и, разочаровавшись в идеях превосходства сиблингов, абсолютно осознанно и аргументированно стал луддитом. Он с юности был изворотливым политиком – писал громкие статьи. Помню его статейку в «Дейли-Фауд»: «Я никак не мог сначала понять, почему единороды отвернулись от сиблингов? Неужели сиблинги предали Купол? Как могла идея мудрого руководства превратиться в оголтелый геноцид, который так же был подхвачен простыми обывателями, как и применен к ним?» Как вам такая «искренность»?

– Да уж, ловок наш шеф, – вздохнул я, – но вы же не хотите стать генеральным прокурором?

Миллер вздохнул, подняв ворот плаща, – мы шли по мосту, и от Даная дул промозглый ветер.

– У меня вот в черепушке нет этого «угленя», – наконец сказал он, – и уж кому, как не мне, должно быть наплевать, кто там сядет за рычаги Купола: я никогда не останусь без работы, поверьте мне, Моррисон. Просто я не люблю, когда меня держат за дурака. Первым это сделал, как ни странно, мой друг, доктор Меркер – он убеждал меня, что Зеро всего лишь деловой партнер, хоть и неизмеримо высокого уровня. Но я подозревал, что он нас использует – так и оказалось. Потом дура Лив решила, что она самая главная, и ей больше никто не нужен, а теперь еще и Влад начал вешать мне лапшу на уши с абсолютно серьезным видом. Я не хочу, чтобы все знали, что я умнее среднего, но мне неприятно, если меня считают этого среднего уровня глупее. Еще я состою в партии «Луддитов», а это мощное лобби, и что-то мне подсказывает, что от лоббистов будут избавляться в первую очередь. Вот я и говорю: если я всегда стараюсь держать курс в сторону «победителей», то господин Зеленский готов слить все сразу – не я добуду ему канал связи, так кто-то другой. А он еще и уверен, что Зеро не сможет им воспользоваться! Ха! Пакеда тоже так думал! А он поумнее Влада. Да не нужно быть этим хиусовым Зеро, чтоб обвести шефа вокруг любого пальца! Он, конечно, не критично глуп, но – высокомерие и трусость направят его по чужой воле…

– То есть вы хотите сказать, – перебил я его, – что вот эти бумажки и немного денег это максимум, чем он нам будет помогать?

– Вы на редкость проницательны, дружище Моррисон, – ответил Миллер. – Причем я не шучу.

Лицо его стало озабоченным.

– Я предлагаю, Генрих, добавить в команду «Ревизор» нормальных людей, которые по меньшей мере заинтересованы в противостоянии этому Зеро. – Я вопросительно глянул на него.

– Вы говорите про мафиози и шестерку Зеленского, этого Хофера? – Он ответил мне недоуменным взглядом в тусклом свете уличных фонарей.

– Мне кажется, – мягко сказал я, стараясь, чтобы Миллер не подумал, будто я заинтересован в стукачестве, – есть ощущение, что Хофер только прикидывается шестеркой. Я наблюдал за ним и пока могу заметить, что он ни разу меня не сдал. И потом, его можно направлять по параллельным линиям дознания – он дотошный. Пару раз выдать ему фальшивую информацию, тогда мы быстро по реакции Зеленского узнаем: стучит он или же нет. Ну а Хуарес является голосом Папы Монзано, который очень недоволен решением вашего же Гюнтера стравить его с «южными».

– Ну, звучит разумно, – кивнул Генрих. – Хорошо, надежные люди нам нужны как Купол. На том и решим. Я свяжусь с вами! Вон как раз к нам направляется патруль! Я еду первым, Моррисон, ни к чему нам часто светиться вместе…

Я поймал свой патруль буквально через пять минут: шел по тротуару Шестой на юго-запад, подняв руку, словно ловил такси. Заметив такую наглость, первый же дежурный «паккард» притормозил у обочины, еще не понимая, с кем он связался. Командир патруля долго разглядывал мой чудодейственный пропуск, просвечивая его фонариком, пока наконец не вызвал любопытство всего экипажа. Они искренне пытались найти хоть что-то неправильное в моей бумажке, цокая языком и мрачно хмурясь. Я, снисходительно улыбаясь, чувствовал себя мальчишкой, который вышел гулять во двор и хвастается новеньким игрушечным пистолетом с настоящими пистонами, а его приятели с завистью и недоверием его разглядывают.

Наконец они, не скрывая своего восхищения, признали подлинными сложный вензель Зеленского, обе печати канцелярии управления и личную печать старшего комиссара. После чего, одарив меня взглядами, словно я – сам Майкл Мур, сошедший к ним с киноэкрана, несколько извиняющимися голосами сказали, что выезжать далеко за участок патрулирования им запрещено. Я милостиво разрешил довезти меня до перекрестка с Фируз-авеню и загадочно замолчал между двумя констеблями на заднем сиденье. Я думал, что у меня попросят автограф, но нет – меня довезли до перекрестка и просто пожелали счастливого пути.

Надо бы как-то в НОБНОТе, что ли, засветиться, пока меня в розыск не объявили.

Прогулявшись по пустынной Фируз привычной дорогой до своего уютного угла, перечеркнутого каналом Гренадеров, я посмотрел на окна офиса.

Наконец-то я дома! И плевать, что сегодня рвались гранаты, и лежали в лужах крови разорванные тела. Я дома… Окна были темными, но в гостиной была видна тонкая светлая полоска… Такая бледная… Но такая волнующая – Алиса в офисе… Как же это прекрасно…

Еще проворачивая ключ в замке, я услышал за дверью торопливые шаги. Я раскрыл дверь и утонул в тревожных и одновременно радостных глазах мисс Линсдэйл.

– Заг! Мистер Моррисон… почему вы не позвонили.? Какого…

Я не выдержал и, уронив рюкзак на пол, притянул Алису к себе и крепко обнял, вдыхая нежный запах ее волос.

Сперва она пыталась сопротивляться, выставив вперед локти, потом обмякла, а я, слегка отстранившись, коснулся губами ее губ, а потом крепко поцеловал…

Уснуть мне удалось ближе к утру… И совсем не только потому, что мы продолжали целоваться, пока я сбрасывал на пол плащ, шляпу и расстегивал пиджак. И совсем не потому, что мы почти упали на диван, а образ Анджелы вмиг растворился в моем сознании, как утренний туман. И даже не потому, что Алиса была в домашнем халате, и раздевать ее почти не пришлось. Дело было совсем не в физической любви, которая вспыхнула у нас ярко, как взрыв фугасного снаряда. Я чувствовал, что именно этого момента я ждал долгие серые будни, именно этого возвращения домой ничем не заменишь, когда тебя ждут, за тебя волнуются, а ты, несмотря ни на что, возвращаешься, хотя мог бы и не вернуться… Это был весь накопленный заряд нехватки тех позитивных эмоций, та нежность, которая копилась в нас, как в электрическом конденсаторе… Было стойкое ощущение, что меня не было дома много месяцев, а может, и год.

Потом Алиса набросила на себя халат и, покачивая умопомрачительными изящными бедрами, пошла на кухню разогреть остатки ужина.

Меня всего потряхивало, я зажег настольную лампу и сервировал стол, достав из бара початую бутылку виски и вскрыв шампанское для Алисы.

А потом я достал сувениры: банку с воздухом, камешек с Пика Анехиты и рыбу. А еще ту бутылку вина, которую мне подарили на Вороньем Камне.

Странное ощущение – я вернулся в привычную обстановку, но я стал каким-то другим, это трудно объяснить.

Пока мы не подняли бокалы, Алиса не проронила ни слова.

– А теперь рассказывай все, Заг, – сказала она, глядя на меня серьезно и внимательно, – иначе я завтра же увольняюсь!

И я не стал ее подкалывать, не стал глупо шутить, не начал игру в слова – я начал рассказывать. Конечно, пришлось стыдливо опустить некоторые детали об Анджеле, но это действительно сейчас было абсолютно лишним. Ненужным!

Я не то чтобы старался не преувеличивать – я даже сглаживал некоторые, особенно острые, моменты, которые могли бы показаться чем-то нереальным. Я сказал, что Оливия ранила меня, а не убила…

Я говорил с набитым ртом, а Алиса задавала вопросы, что-то уточняла… И это было так прекрасно, легко и естественно, будто порыв свежего воздуха из открытого окна в затхлой комнате! Один раз произошла небольшая заминка, когда Алиса попросила меня расстегнуть сорочку и дотронуться до артефакта Эгельбердов, который спас мне жизнь. Потом она заметила затянувшуюся рану на руке и заметно побледнела.

Рассказывая о моих злоключениях, я будто бы заново все переживал, и мне становилось иногда страшно. Тогда, находясь в некой горячке, я не воспринимал все эти события так, как сейчас! И вдруг поймал себя на мысли, которая окатила меня волной ужаса: а ведь вот этого прекрасного «сейчас» могло бы и не быть! Просто не случиться!

– Спасибо за подарки, Заг! – Она лучезарно улыбалась. – Я и не думала, что ты вспомнишь!

– Ты знаешь, Алиса, – я тоже улыбнулся и поднял бокал, – ты просто не представляешь, как я счастлив, что встретил тебя! Я даже сам этого раньше не представлял…

Глава 6

Старый знакомый. Немного о хвостах

Спал я так крепко, словно умер… ни снов, ни видений. Просто отключка, прекрасная успокоительная чернота…

Когда я проснулся, Алисы уже не было. На столе лежала записка:

«Ушла кормить Саммерса, заодно пройдусь по магазинам. Буду после обеда. Постарайся держать меня в курсе своих перемещений – в городе неспокойно. Будь внимателен и осторожен. Завтрак на плите».

Под запиской лежал машинописный текст, где аккуратная Алиса распечатала все звонки по текущим делам с телефонами, именами и кратким описанием задачи.

Вот в этом Алиса вся! Вчера – радость, нежность, буря эмоций, а сегодня: «Вымой руки, сделай уроки». Но, как ни странно, мне это нравилось! Да!

Я улыбнулся, перечитал записку несколько раз, а потом спрятал ее в личный ящик стола, где лежал запасной пистолет, патроны, несколько пузырьков с пирацетамом и всякая важная мелочь.

Я пробежал глазами листок с отчетом, где значился Гастон из «южных», Диего Сантана, детектив второго класса, секретарша нотариальной конторы Гурджини, Чарли Спица, даже Грэг Палмер и, к вящей моей радости, Натан Яковлевич! Было еще несколько деловых контактов – война войной, а работа сама себя не сделает…

На часах – козерог однорогий: половина десятого, а спать не хочется!

Надо возвращаться в рабочий график. Надо наморщить мозги и составить четкий план сообразно сложившейся ситуации. Сейчас никак нельзя расслабляться, и я чувствовал в себе огромный прилив сил и энергии!

За работу, мистер Моррисон! Ты все же вернулся с курорта! Хватит расслабляться в блаженной неге! Хотя такой «неги» я бы никому не пожелал!

Как это ни удивительно, меня даже в «Синий бутон» не сильно тянуло: вся эта мишура может подождать! Да что со мной, Ангр меня разорви?

Я засмеялся, и тут же зазвонил телефон. Как ни странно – это был Ганс Хофер. Они уже прилетели в столицу и интересовались (как я понял, с Хуаресом они теперь неразлучны), когда бы нам встретиться и все обсудить. План в моей голове уже начал вырисовываться, и я горячо заверил господина старшего лейтенанта, что как раз планирую эту встречу, но точного часа назвать не могу, скажу только, что это будет вечером. Ганс сказал, что будет весь день ждать у телефона. Я решил сыграть ва-банк.

Я задумал проверить Ганса не откровенным враньем, но показать ему мою общую задумку. Если Ганс доложит об этом старшему комиссару, тот немедленно скажет об этом Миллеру, так как то, что я задумал, он поручил именно Генриху. И если что – выкрутиться перед начальством получится очень красиво и без особого вранья.

Коварен ты, Загрей!

Нет, Ганс был мне симпатичен и успел показать себя как неплохой напарник. Я искренне надеялся, что он не сливает Зеленскому лишнюю информацию, но я должен быть уверен на все сто процентов, что утечки информации не будет.

Я взял листок бумаги и самопишущую ручку, которую Алиса (трудолюбивый ангел) всегда держала в полном порядке и заправляла каждый день.

Я нарисовал на листке немного сбоку от центра овал, внутри которого написал: «Базар Уркарда, «Часовщик» – «Дети Древних» – «Зоркое око»?» Чуть ниже пририсовал два овала поменьше, в которые вписал: «Оливия» и «Зеро». Такие упражнения помогают мне думать более наглядно. Справа от центра я нарисовал другой большой овал, где пометил: «Якоб Майнер», «госпиталь». От слова «госпиталь» я нарисовал стрелку к названию секты «Зоркое око», а в центре этой стрелки просто написал печатными буквами слово «координатор» и поставил сверху вопросительный знак. «Зоркое око» – Зеро? Не в этом ли намек? Очень может быть… Все связи, сложные и запутанные, так или иначе ведут к этому Нолю. Ноль – политики – аристократы – полиция, жандармерия, «Дети Древних», АЗПЕ. Народу столько, что просто не протолкнуться. Но неужели все они объединены только деньгами? Должно быть еще что-то. Что-то важнее денег…

В целом, что нужно делать, мне было понятно, но детали… их нужно обдумать: одно неверное движение, и закрутятся шестеренки наших оппонентов, а этот момент необходимо оттянуть как можно дальше. По возможности – исключить, но это в идеале, а он, как известно, недостижим, но к нему необходимо стремиться. Вот такой вот парадокс…

Я решил начать с часовщика, а потом наведаться к Майнеру, если, конечно, он меня не пошлет куда подальше вмести со всеми «рыбаками» Иропа – Пифагор-то у нас парень неоднозначный.

Потом я задумался, какое бы место выбрать для встречи с интересующими меня людьми: не очень известное, не притягивающее внимание и в то же время не притон в портовой зоне или Уркарде? Да и помещение должно быть достаточно большим, чтобы наша компания не мозолила глаза, могла хоть как-то затеряться…

И тут меня озарило! Зодиак Великий, чтобы что-то спрятать, надо это положить на видном месте! Ресторан отеля «Ироп»! Там буквально несколько постоянных клиентов – остальные меняются! Блестящая мысль!

Видно, день сегодня был какой-то совсем особый или это интуиция сиблинга? Набрав номер НОБНОТа и попросив соединить меня с комнатой дежурных детективов, я тут же услышал хрипловатый баритон Диего Сантаны.

– Заг! Бессовестный ты астролог! Зазнался, как про тебя в газетах-то написали? Пьешь там свои коктейли небось на курорте?! – набросился он на меня.

– Да нет, Диего, амиго, – скучным голосом ответил я, – я уже в городе, вчера с Южных Озер приехал… Так там хорошо, ты не представляешь: и люди приветливые, не то что у нас, и цены ниже… девочки там… мм – просто шик!

– Вот ты наглец везучий! – восхищенно присвистнул Диего. – Но как ты врать горазд, я уже давно знаю…

– А ты чего там опять торчишь? – спросил я, потягивая утренний кофе.

– Да снова вчера в усилении был, Ангр их разорви! – рыкнул Сантана. – Сейчас-то, правда, понятно: беспорядки, все такое… Так взяли бы, милицию организовали, да хоть ополчение! А то ведь как? Дела-то с тебя никто снимать не будет, и то, что ты бегаешь, как мокрая мышь по ночам, пожары тушишь, так это тебе просто досуг помогают провести интересно! Ты представляешь?

– Так тебя в пожарники перевели, что ли? – поинтересовался я, намазывая на поджаренный хлеб свежее масло и увенчав конструкцию тонким лиддийским сыром.

– Да вообще караул, – мрачно сплюнул Диего, – главное, прямо под носом на Шилд-сайд! От нас в двух кварталах, считай, – угол Даунинг и Фируз-авеню! Какие-то уроды бутылками с горючкой закидали окна нотариальной конторы… Этот, ты его знаешь, Рональд Андерсен хозяин.

– Аа-а-а, – протянул я, – этот холеный хлыщ! Небось кому-то наследство на сиблинга отписал…

– Так нас прям на патруль нахлобучили и говорят – поджигателей срочно найти! Я говорю – а вы пожарным-то звонили?! А то поджигатели небось стоят там, руки у огня греют да полицию ждут, а тут раз! Пожарные приехали и их арестовали – неожиданно! А потом подъехали копы и пожар потушили! Главное – сбить врага с толку!

– Да уж, – я сочувственно откусил свой тост и запил кофе, – так я вот как раз, Диего, амиго, звоню тебе, чтобы прекратить твои мучения…

– Яду достал хорошего? – с надеждой перебил меня товарищ.

– Все гораздо лучше! Выше нос, Диего! – подбодрил я его. – Помнишь, я обещал тебе похлопотать о переводе?!

– Заг! Ты не забыл старину Диего? – снова сипло проревело в трубке.

– Как ты мог подумать обо мне иное?! – удивленно воскликнул я. – Так вот, тут как раз нарисовалось одно интересное дельце. Врать не стану – непростое дельце, но вполне подъемное. Так что жду тебя сегодня в ресторане отеля «Ироп» к девяти вечера. Только постарайся проверять и, если что, хвост оборвать.

Диего пообещал мне, что переоденется в налогового инспектора и приклеит себе козлиную бороду.

На том и порешили.

Окончив завтрак, я еще раз позвонил Хоферу и Чарли Спице, назначил то же место, а время с разницей в пятнадцать минут: лучше подождать, чем привлечь внимание к нашей пестрой делегации.

Чарли немедленно потребовал от меня хотя бы полтинник, после чего сообщил, что мой многострадальный «роллинг» вишневого цвета, помытый и отремонтированный, стоит на штрафстоянке на Хонор-стрит.

Я пообещал ему восемь бумажек, и его отношение ко мне тут же изменилось к шкале «солнечно».

Затем я позвонил Натану Яковлевичу Бэтману. И тут мне повезло застать профессора на работе.

Потом некоторое время я колебался, взвешивая все за и против, заодно представив кислую мину Миллера и явно недружественную физиономию Хуареса, затем нашел в записной книжке номер и все же позвонил Гастону Штырю из «южных»: заинтересованные люди нужны сейчас как воздух.

А теперь, как выражаются в ОРЖ (отдел разведки жандармерии), пора приниматься за полевые работы.

Ехать в Уркард пришлось через Хонор-стрит, чтобы попасть на штрафстоянку и вновь обрести свой любимый «роллинг».

Вот вроде и район у нас почти центральный и даже, скажем – уютный, почти элитный. Но вот пройти пятьсот метров – будьте любезны, по Фируз-авеню у нас не ходит общественный транспорт – только такси. Вот потому я и привязан к железному коню.

Конечно, красивый каменный выгнутый мост Гренадеров через одноименный канал мне очень нравится. Да и мой дом фактически на углу Фируз и одетой в гранит набережной Речного бульвара. Где-то справа раздался звук колокола храма Двенадцати, который стоит у слияния канала и Даная. Бубня дизелем, пыхтит по каналу полицейский патрульный катер. И вот я перешел через первый мост и попал уже на остров – Сауф-Сайд.

Невзирая на пасмурную погоду и резкие выкрики галок на голых ветвях, мне нравится прогулка! Еще вчера я бегал по лесу и боялся за свою жизнь…

Вот и мост через Данай – Сауф-Сайд-бридж с четырьмя терракотовыми башенками. Тут недалеко живет Джоан Мэнфилд, журналистка. Она по-своему хорошая девушка, но – журналистка… и думать о ней как-то не хочется…

И вот я свернул с моста на Биггл-стрит и дождался двадцать второго автобуса.

Выйдя на остановке «Северный рынок», я перебежал через переулок и вышел к сетчатому забору стоянки с табличкой: «Муниципальная собственность – территория охраняется».

У стены ближайшего дома сидел нищий, который крикнул мне:

– Эй, приятель, тебе что, жарко? Подкинь уголька!

Я бросил ему в картонную коробку пять сантимов.

Зря господин старший комиссар выдал мне «охранную грамоту», или как ее называли в старину – «опасную».

Я даже не стал предъявлять жетон, а сразу достал «бумажку» и водительские права.

Как и ожидалось, дежурный у шлагбаума посмотрел на меня как на морское чудовище, случайно оказавшееся в центре крупного мегаполиса.

Просто ткнув пальцем в свою машину, я не подписал ни одной квитанции (да, собственно, мне и не предлагали) и, кажется, сэкономил нам со Спицей пятьдесят «синих дугласов». Слава полиции! Зеленскому слава!

Как же приятно было ощутить привычный, немного прокуренный запах кожи салона «роллинга», продырявленного на станции «Январь».

Рванув с места в отрытые ворота, я не без глупого бахвальства заметил раскрытый рот дежурного.

Припарковавшись у помойных баков возле базара Уркарда (теневой части Северного рынка), я обогнул кривой забор с кудахчущими грязными курами и попал в грязный лабиринт, стенами которого служили сотни грубо сколоченных лавок, лабазов и ларьков из старых фургонов, снятых с колес.

Гавкали собаки, орали мальчишки и зазывалы. Пахло мочой, чанайскими благовониями, гниловатым мясом и перегаром. Ржали и фыркали лошади в загоне, кричали павлины в клетках, звучала музыка из патефонов и радиоточек, проходили крысиные бега и петушиные бои.

Это место было одним из «прыщей на теле» многострадального Фауда и нашей благопристойной жизни. Осколок, так сказать, прошлого: после войны тут был так называемый блошиный рынок, место свободной спекуляции в обход налоговой системы. Тогда наша экономика была не в лучшем виде, продукты и многие промышленные товары выдавали по специальным карточкам. А когда жизнь более-менее наладилась, блошиный рынок никуда не делся.

Вот тут моей бумажкой светить на людях точно не стоило. Зато жетон НОБНОТа очень даже производил впечатление: здесь торговали почти всем, да и давешнего Хью Тарелку (упокой Зодиак его грешную душу) Макс подцепил именно тут.

Я медленно шагал меж рядами, периодически щедро раздавая шлепки по затылкам и рукам особенно активных оборванцев, отчего они осыпали меня высокохудожественными проклятиями, которым бы точно позавидовал мой бывший ротный командир.

Наконец я заметил цель!

Он стоял у прилавка с раскрашенными деревяшками, якобы выкопанными «сталкер-команд» в Закуполье, типа не арты, но предметы быта Древних. Хотя все это дерево проходило длительную обработку напильниками, специальными растворами и пропитками. Целый штат артельщиков клепал подобную ерунду на сувениры туристам и просто необразованным гражданам.

Я сделал вид, что увлекся созерцанием выставленных в витрине ржавых кофейников, меж которыми поблескивали на красной парче медали и знаки отличия прошедшей войны, включая кортики и эмблемы «люци» в виде круга Зодиака с черепом и костями в центре. В затылке привычно закололо…

Притеревшись вдоль прилавка и зайдя с тыла к мужчине в засаленном пиджаке и роскошном, кофейного цвета, котелке на грушевидной голове, я резко схватил его за запястье правой руки, а левой – вытащил из внутреннего кармана жетон НОБНОТа и ткнул ему в лицо.

– Гражданин Варджи Садковски! Вы арестованы за незаконный сбыт и хранение артов Древних согласно статье сорок первой, часть вторая, уголовного кодекса Купола Ироп!

– А-а-а!!! – завопил он, но только несколько зевак кинули на нас скучающе-заинтересованные взгляды. – Глядите! – заорал он дальше. – Вот! Как бывшему сталкеру руки выкручивают! Легавые сволочи!!!

– Прикрути свой мегафон, а не то больно сделаю, – прошипел я ему в ухо.

Те несколько пар глаз, которые скрестились на нас взглядами, тут же развернулись обратно – такое на базаре происходит каждый день, и не факт, что я сам не из местных бандитов.

– Мистер Моррисон! За что?! – простонал мужчина с одутловатым лицом и оливковыми глазами.

– Было бы за что, я бы тебя вообще грохнул, – с улыбкой ответил я. – Я предупреждал: еще раз тут увижу, на шахты поедешь? Было такое?!

Его свисающая из-под серой щетки усов, словно розовый бублик, нижняя губа задрожала. Пахло от него дрянным одеколоном.

– Мистер Моррисон, отпустите руку! Больно! – взвизгнул он.

– Заткнешься – отпущу, – пообещал я, убрав жетон и достав у него из внутреннего кармана пару мелких, запрещенных артов Самии.

– Мистер Моррисон! – Он заскулил, как побитая собака, хоть я и ослабил хватку. – Вы же знаете, мне мать нечем кормить! У меня трое детей и жена… Салли… она умерла в прошлом году…

– Знаю-знаю. – Я убрал арты в карман плаща и похлопал его по плечу. – Пойдем-ка со мной, там, на выходе, патруль уже вторую пачку курит, давай шагай!

– Да помилуйте! Мистер Моррисон! – пискнул тот.

– Прокурор помилует! – Я снова дернул его за руку. – Не трепи мне нервы, двигай!

– Спасите! Граждане! – завопил Вардж.

Я от души заехал ему кулаком в солнечное сплетение, и он, хрюкнув, обмяк.

На нас по-прежнему было всем плевать, да и в общем шуме мы не выделялись.

Я оттащил его в тупик возле деревянной будки нужника. Наконец-то природная вонь слегка перебила запах его жуткого одеколона.

– У меня даже денег нет заплатить вам, мистер Моррисон, – простонал тот, – возьмите все арты!

– Так ты что же, гнида, – я для острастки сплюнул, – думаешь, сотрудника НОБНОТа купить?!! Босота ты гнилая… У тебя столько денег за всю жизнь поганую не скопится…

– Только ради матери своей… – снова заныл он, – Салли… она умерла… трое… мальчик и две дочки…

– Да мне-то, в целом, плевать, Вар, – усмехнулся я, – ты у нас сиблинг, работать на Купол ты не хочешь. Сколько у тебя жен было – в любом кабаке расскажут, а вот за это (я вынул из кармана и потряс перед его лицом пакетиком с артами) светит тебе срок по статье. А почему, спросишь ты, мистер Моррисон? А я тебе отвечу – ты, Вар, человек тонкой духовной организации, наш президент разрешил сиблингам не регистрироваться, так ты и обрадовался. Тебе тут вполне вольготно! Дочек твоих в приют отдали уже полгода как…

– Я их выкуплю! Я же и работаю за этим… – Он снова задрожал губой.

– Ага, я так и вижу, – кивнул я, – ты же ждешь их половозрелости, чтоб они собой зарабатывали. На такое же дно их приземлить пытаешься! А человек, который на что-то копит, – он по кабакам не шляется! Так что давай, не зли меня – прокатимся в управление и там уже предметно поговорим…

– Мистер Моррисон…

– Двадцать восемь лет как мистер Моррисон! – рявкнул я. – Быстро пошел!

Он поднялся с грязного асфальта, и его глаза напоминали две дыры в общественном сортире: казалось бы – жалкий и никчемный человечишко. Но я-то знал, на что способен этот «несчастный».

Однажды он сдал меня местному Барону, барыге артами, который под Папой ходил. Решил Барон от Папы соскочить, а Папа про это не знал, потому что этот дебил наплел Барону, что я, дескать, типа как у Папы «смотрящий» за рынком и напрямую на него работаю. Барон и сам невеликого ума гражданин, нет чтоб справки навести – поверил этому шлаку навозному и решил Папе «привет» передать: меня грохнуть!

Хорошо, мои осведомители и добровольные информаторы (ну, почти добровольные) успели мне шепнуть про этот увлекательный сюжет!

Это в крутом боевике какой-нибудь Майкл Мур ворвался бы к Барону с двумя пистолетами, ловко продырявив парой пуль вставших в очередь негодяев, я более прагматичный тип. Я просто позвонил Папе, и уже на следующий день боевая группа Монзано на двух бронированных «хамбеккерах» подъехала к конторе Барона и некоторое время проводила воспитательную работу с человеком, попутавшим ход Созвездий. Предложили мне лично измочалить Вара, и если будет мне такое удовольствие – грохнуть его с размахом фантазии, начиная от «цементных ботинок», заканчивая обедом для медвежуков. Я, естественно, отказался, не забыв поблагодарить, но просил этого урода не трогать. А может, и зря… Макс по сравнению с ним просто вершина интеллекта и порядочности.

– Мистер Моррисон, у моей дочки скоро день рождения, – промямлил наконец тот, – мне нужно немного заработать… поймите… мне нельзя сейчас в тюрьму… просто нельзя…

– Что, бабки с тебя требуют за карты? – участливо поинтересовался я. – Это ж ты не с самим ли Отверткой в покер продул?

– С ним, курвой… – мрачно признался Варджи.

– Ну, даже не знаю, – я почесал подбородок, – мне вот часовщик нужен прям сильнее, чем йети свежее мясо… Выдашь наводку, ну, подожду я еще до дня рождения твоей дочурки… но не до следующего… понимаешь?

– Пп-понимаю, – запинаясь, закивал он, – я все-все расскажу, мистер Моррисон, вы не сомневайтесь! Честное благородное слово…

– Когда праздник у девочки? – спросил я, с сердечной теплотой глядя на Садковски.

– Через три с половиной недели, мистер Моррисон…

– Ага, – улыбнулся я, – значит, девочка у нас Ятим-Скорпион! Как зовут?

– Агата… – пробубнил этот тип.

– Девочки-скорпионы лучше мальчиков-скорпионов, – поучительно произнес я, доверительно взяв Варджи под локоть: так очень удобно выкрутить руку при случае, – вы сознательный гражданин, мистер Садковски! Пойдемте-ка с вами оказывать помощь властям Купола!

– …и еще я хотел сказать, – я закурил сигарету, – после того, как отец Готлиб примет тебя в общину Великого Круга, у тебя будет кров над головой и ежедневное питание, понимаешь?! Это же халява! А Готлиб – отличный мужик…

– Я подумаю, мистер Моррисон, – мрачно пробубнил Вар.

– Да Хиуса тут думать! – воскликнул я. – Ты же запомнил, что после Ятима я тебя упеку по статье? Кстати – в «сталкер-команд» тоже сиблингов не хватает…

Я ободряюще улыбнулся.

– Мы пришли, мистер Моррисон, – перебил он меня, – вон там офис часовщика…

Он аккуратно кивнул своей «грушей» в сторону неприметного крыльца, сваренного из деталей кузова автомобиля. Крыльцо упиралось в деревянную дверь, покрытую сеткой трещин облупившейся краски, которая когда-то была зеленой.

На двери красовалась выгоревшая табличка: «Ремонт механических изделий – часы, патефоны, табуляторы, редукторы! Все, где есть шестеренки! Быстро и недорого!»

– Как его имя? – спросил я.

– Все его знают как часовщика, – развел руками Вар, – не говорит он свое имя никому! Он какой-то из «астрологов», цену себе набивает. Да и появился-то он меньше года назад.

– Ну, тогда свободен, как шахтер в забое, – процедил я, протягивая ему сигарету, типа я его не знаю, – помни: приду через месяц и проверю.

– Удачи вам, мистер Моррисон, дорогой мой человек…

– Вали втихую, – прошипел я, – не мешай работать…

Садковски буквально растворился в людском потоке, как фокусник! Как давешний Зеро! Нет – он неисправим…

Обождав пару минут, я поднялся на скрипящее крыльцо и толкнул дверь.

Я оказался в темном помещении с дразнящим ноздри запахом машинного масла и какой-то металлической стружки.

Конторка была обшита обшарпанным пластиком, на ней лежал засаленный журнал регистрации и металлический звонок, как в отеле.

По стенам висели полки с различными часами, метрономами и хронометрами, которые хором тихонько тикали.

За конторкой было пусто, и я попытался сквозь это многоголосое эхо времени услышать еще какие-нибудь звуки. Но в остальном было тихо.

Я подошел к стойке и ударил по звонку – вокруг послышался колокольный перезвон, затылок кольнуло, наверняка артефакт Дильдара, колебание воздуха.

– Секундочку! – послышался звонкий ровный голос явно нестарого человека.

Какое-то время я постоял, озираясь по сторонам, и тут из-за занавеси грязно-синего сатина появилась высокая нескладная фигура в потертой кожаной куртке и навесных линзах на лбу.

Человек бросил на меня уставший взгляд блекло-серых глаз…

– О! Кого я вижу! – Я действительно был поражен, хотя рука сама потянулась к наплечной кобуре. – Брат Андрей! Мне так понравилось ваше виски! Точнее, не мне, а Капитану – Брауну…

– Да Ангр тебе в глотку… – воскликнул Андрей, который был удивлен так же, как и я.

Его рука неуловимо метнулась куда-то под конторку, и когда я только краем глаза заметил блеск вороненой стали ствола, большим пальцем отбросил клапан кобуры и, ухватив рукоять «Соера», рванул его вверх… Локоть пошел по дуге, и снова большим пальцем я потянул рычаг предохранителя на себя: больно так мышцу свело…

Черная точка дула его револьвера озарилась вспышкой, мою руку резко отбросило назад, а корпус уже падал на пол.

Левый глаз брата Андрея взорвался кровавой слизью, и голова откинулась назад, а у моего виска противно просвистела пуля. И все же я упал на пол почти одновременно с рухнувшим телом священника.

Твою же мать!!!

Некоторое время я сидел на грязном полу под тиканье часов и утирал пот со лба.

Хиус!!!

Придурок!

Я глубоко вдохнул носом, обратив внимание, что из-за края конторки по полу вытекает темный кровавый ручеек.

Я грязно выругался и сплюнул на пол. Колени мои немного дрожали, и я, медленно покачиваясь, поднялся на ноги, которые немного дрожали…

Эх, Андрей, Андрей… кто бы мог подумать… Поговорил бы ты со мной… психопат дерганый… Ну нельзя же сразу за ствол-то хвататься! Хотя мальчишку-«голубя» наверняка он и убил. Так что в чем-то справедливость восстановлена.

Везет мне, как Парвизу в день поста…

Продолжали холодно и равнодушно тикать многочисленные часы, а за дверью шумел базар, и никто, казалось, не заинтересовался двойным выстрелом в какой-то обшарпанной конторе…

Конечно же я обыскал все помещение, как неподкупный таможенник, но… ничего интересного… квитанции, сертификаты, револьверные патроны, немытые чайные чашки… Правда, на обратной стороне ручных часов покойного я обнаружил гравировку с двумя буквами «Д», напоминавшими те, что были на эмблемах миллеровской гвардии. Еще нашел один блокнот с множеством вырванных листков. На оставшихся же трех были столбиком написаны разные буквы в случайном порядке, а напротив какие-то ряды цифр. Явно шифр, но… разгадать его или извлечь пользу было трудновато. Единственное, что проливало свет хотя бы на суть этого шифра, это был аккуратно нарисованный карандашом человеческий глаз, обведенный кругом с ресничками-лучиками. Это «око» пронизывало десятки тайных организаций и сотни заинтересованных людей, которые не ощущали над собой никаких манипуляций! Вот и часовщик наверняка был одним из связных с «люци» и наемниками «ДД». Вроде бы к нему и Оливия могла захаживать под именем Дебора. Но что общего между ними всеми? Да ничего, кроме ниточек, тянущихся к «оку» мистера Зеро, который все больше казался мне настоящим гением зла. И от этой гениальности веяло чем-то нечеловеческим, нереальным.

Я медленно спрятал пистолет обратно в наплечную кобуру, а во внутренний карман убрал найденный блокнот.

Выждав минут десять, с беззаботным видом и отвратительным настроением вышел из офиса покойного брата Андрея… А так хорошо день начинался…

Согласитесь, иногда так бывает – когда думаешь о чем-то, начинаешь с этим сталкиваться, хотя раньше этого не было. И складывается впечатление, что ты вплетаешься в некий таинственный ход Созвездий, будто судьба сама ведет тебя!

Но я не думаю, сэр, что это правда. Мы, конечно, не все знаем о природе вещей, но человеческая натура иногда будет похлеще любой мистики. К примеру, Рой как-то рассказывал мне, что, когда он со своей группой разучивал довольно сложную в исполнении песню Деллы Люкс «Небесная лестница», и длилось это целую неделю, в подземке, в какой бы вагон он ни заходил, во всех девушках четко находил черты Деллы. Причем не какие-то мелкие, а очень даже характерные: цвет и разрез глаз, форма лица или скул, прическа и цвет волос. Как я ни старался ему разъяснить, что частенько вижу на улице Алису, а потом выясняется, что это совсем другая женщина, Рой пытался все свести к судьбе, Созвездиям и «божественным откровениям» тонко чувствующих людей.

Хотя трудно спорить, что, если ждешь неприятностей, они тебя обязательно найдут, но это не «божественное откровение», просто ты так настроил себя, что находишь их сам, так как ты поставил себе это целью, возможно, и сам не поняв того.

Вот и сейчас затылок привычно кольнуло, хоть и не сильно, и когда я мельком углядел в толпе пышные кучерявые каштановые волосы, вульгарно яркую помаду и большие темные очки на лице полной нескладной женщины средних лет, я почему-то сразу вспомнил про Оливию. Да почему? Потому что совсем недавно многократно ее вспоминал. Нос был достаточно длинным, но мало ли людей с длинными носами? Они встречаются. Да и парик ли на ней? А может, свои собственные волосы? К тому же женщина почти сразу повернулась ко мне спиной, не торопясь, сворачивая в очередное ответвление рыночного лабиринта.

Мне стало любопытно, и я решил, несмотря на жгучее желание убраться с этого базара, немного проследить за ней: было бы здорово, если бы она заскочила к часовщику именно сейчас, пока его труп еще не остыл. В таком разе ее можно было бы взять тепленькой, пригрозив скандалом и свидетелями. Может, это и не утопит ее репутацию полностью, и она откупится, но создать ей проблемы – это праведное дело в любом случае.

Я осторожно, дабы не привлечь лишнего внимания, протолкался через основной поток людей и свернул туда же, куда и «а вдруг Оливия».

Полузакрытый ряд был коротким и малолюдным. Он поворачивал еще куда-то влево. А вот никакой похожей женщины там уже не было.

Я быстрым, но не резким шагом добрался до поворота, где был тупик. И никого… Снова по затылку и спине пробежали мурашки, но… женщина запросто могла оказаться местной торговкой, которая зашла в свою лавку и заперлась. А мурашки – так здесь такая куча нелегальных артов, только успевай пирацетам глотать.

Пройдясь по тупику с видом заплутавшего зеваки и изучив все ставни и запертые двери внимательным взглядом сиблинга, я ничего подозрительного не заметил. Хотя в какой-то момент мне послышались торопливые шаги.

Осмотревшись еще раз, я увидел троих попрошаек, выходящих из-за угла.

Да, если много о чем-то думать, то недолго и начать верить в собственные галлюцинации…

Сколько ни пытался я дозвониться до приемной Якоба Майнера – секретарь неизменно отвечал, что тот занят. И хотя госпиталь фонда Шпигеля находился хоть и на окраине (на углу Десятой и Мэдисон), местечко здесь было для толстосумов. Как раз в районе Даун-тауна стояли гигантские буквы «m», то бишь горизонтальные элитные небоскребы: берут высотный дом, кладут его на бок и ставят по краям стальные фермы с лифтами: вот тебе и «лежачий» дом! Там, говорят, даже небольшие трамваи внутри ходят по прямой! Ну и, соответственно, в любом кафе тут цены такие, что кажется, будто они тут деньги печатают… Да и цены, оказывается, поднялись в связи с комендантским часом и провальной политикой правительства Купола.

В соседнем квартале, примыкающем к госпиталю, как раз стоял стадион «Близнецов» Фэридуна. Там еще в пять раз дороже.

Правда, с южной стороны Даунинг был вполне нормальный район – как раз там проживает Алиса с Саммерсом. Но лень было туда ехать, да и зачем?

Только у станции подземки я нашел кафешку с телефоном, где кофе был дешевле двадцатки.

Просидел я там почти два часа, и от вкуса кофе язык уже почти онемел.

В результате я плюнул на Майнера. А секретарю про «рыбака» говорить не стал.

– Я сообщу мистеру Майнеру, что мистер Моррисон хотел записаться на прием, – сказал мне сухой мужской голос, неприятно напоминающий брата Андрея.

На том и порешили: наберу к вечеру и узнаю, «на когда» меня запишут к важному человеку.

Предстояло убить почти три часа до встречи в отеле, и я решил сходить в кино. В «Золотом жуке» показывали «Увлеченных» с Мариной Монро, племянницей нашего президента. Вообще она хорошая актриса, несмотря на то, что из нее пытаются сделать суперсекси. Я его смотрел месяц назад, но фильм неплохой – можно и повторить. Суматошные дни… очень суматошные… Даже в «Синий бутон» не тянет…

Конечно, я привык смотреть фильмы в компании, но даже в одиночестве получил удовольствие. И не важно, что Марине уже двадцать два года, она так достоверно играет несовершеннолетнюю! Просто начинаешь верить: столько мелочей подмечено! И когда она там еще играет этому журналисту на рояле и стреляет глазками так откровенно и глупо, но в то же время так озорно!

Немного утряслось мое настроение, и начал я как-то в себя приходить.

Из фойе кинотеатра я позвонил в офис: Алиса уже была там, и я обстоятельно изложил ей, где я и что собираюсь делать. Она попыталась подколоть меня, что в кино обычно ходят с барышнями, на что я ответил, что готов ее позвать на ночной сеанс, так как у меня есть волшебная бумажка, позволяющая ходить ночью. Она сказала, что подумает. Я возразил, что думать тут нечего – зал будет, скорее всего, пустым: как не посмотреть кино в комендантский час?

Как-то неуловимо изменилось все вокруг, оставаясь прежним на первый взгляд.

Неприятное разочарование настигло меня на заправке – бензин за время моего отсутствия на курорте подорожал аж на пятьдесят сантимов! Тяжелые времена настали.

Когда я поехал к отелю «Ироп», заметил еще кое-что: у продуктовых магазинов стали попадаться очереди! Да и количество полицейских патрульных увеличилось заметно. Недаром же Диего опять в усиление гоняли. Не его одного – только мистер Моррисон по курортам шляется…

Немного поколесив по городу, я поехал на место встречи – все равно собирался оказаться там первым и как следует осмотреться.

Несколько раз я проверял себя на предмет хвоста: сворачивал во дворики, газовал на желтом сигнале светофора. В общем, вроде бы никого не срисовал… но – береженого Зодиак благословит! Опять было то ощущение постоянного чужого взгляда, как тогда, когда я катался с треклятыми контрабандными ягодами.

Возле отеля возвышалась трехъярусная развязка Восьмой, Девятой и Шестой улиц, и я поехал на стоянку под мостом Шестой – там вроде недорого было всегда.

С трудом я удержался, чтобы не сверкнуть перед сторожем особым пропуском Зеленского (далее – «волшебная бумажка»): не стоит баламутить посторонних, лучше заплатить. И так уже сэкономил.

Почему-то я немного волновался. Даже пришлось хлебнуть из своей заветной фляги.

Закурив сигарету и надвинув шляпу на глаза, я, сунув руки в карманы плаща, пошел бродить вокруг отеля: появиться там я должен через сорок минут.

Я слился с потоком людей, здесь, почти в самом центре, было довольно-таки оживленно: под трехъярусной развязкой построили небольшой микрорайон, который так и носил непритязательное название «Мосты». Простирался он отсюда до самой Монтгомери-стрит, продолжаясь от отеля под Девятой, которая именно здесь идет по подвесной эстакаде, а Монтгомери там втыкается в четырехъярусную развязку.

Сначала мосты использовали как крышу, строя стены с боков. По первости – это были мастерские и автомойки. Потом небольшие магазинчики и закусочные, а за ними уже и маленькие хижины тех, кто тут работал. И если еще до войны это место больше напоминало уркардский базар, то сейчас тут были уже вполне себе аккуратные беленые и оштукатуренные домики, узкий лабиринт торговых рядов, который заменял переулки и улицы, даже неоновых вывесок здесь было немало.

Вот по этим-то переулкам я и собирался несколько раз обойти «Ироп», так как уж где-где, а в этом месте я ориентировался очень неплохо, да и предполагаемый противник засядет непременно тут. Ну, это как жаба почует сырость болота.

Поначалу я слился с ритмом движения людского потока. Голову чуть опустил вниз, но старался ею не вертеть – я быстро стрелял глазами по сторонам, периодически глядя на часы или утирая платком нос. Плечи мои были ссутулены, как у обывателя, крайне обремененного бытовыми заботами. Иногда я провожал похотливым взглядом проходящих мимо расфуфыренных красоток, что давало мне отличный шанс обернуться назад, не вызывая постороннего внимания. На свой хронометр я тоже смотрел не просто так: при желании на него можно было привинтить его же родную позолоченную крышку для защиты стекла. Огромного труда мне стоило выклянчить у Алисы старую, использованную дамскую пудреницу: не то чтоб мисс Линсдэйл была скрягой, просто она встала в позу, заявив, что пока я, молодой и здоровый мужчина явно гетеросексуальных взглядов, не объясню ей, для чего мне понадобился дамский аксессуар, она ничего мне не отдаст. А я не хотел покупать такой же новый в магазине и тоже уперся, сказав, что ей достаточно знать, что это для важного дела.

В общем, два дня не разговаривали… Потом я подумал – а что, собственно, тут такого секретного? И все ей объяснил, чем заинтриговал еще сильнее, и она долго уговаривала меня научить ее основным приемам слежки, или как я ей сдуру красиво сказал: «наружного наблюдения». Да и, в общем, слово «уговаривала» тут тоже не очень подходит… Короче, как клещ вцепилась, мотивируя это тем, что она должна профессионально расти и хотя бы на простом уровне представлять себе мою же оперативную работу! Вот это меня в ней и притягивало, и отталкивало – она вроде бы проявляла всегда ко мне живейший интерес, а потом словно окатывала ледяной водой, заявляя, что нельзя смешивать работу и личные отношения. Может, ей нравлюсь не я, а моя работа? Ну тут уж дудки: свой вирус я ни с кем делить не стану! Я же гуманист! И даже эта прекраснейшая ночь настоящей и долгожданной для меня любви не гарантировала продолжение отношений в новом формате… Ладно, со временем я начну ее понимать и чувствовать почти как самого себя – будем работать над их улучшением.

Совсем забыл, с чего начал! Так вот, значит, получив пудреницу, я отковырял от нее зеркальце и, потратив почти пять синеньких на хорошего мастера-стеклореза, который подогнал мне это зеркало прямехонько под крышку моего «Радо». И открывая в толпе крышку часов, я тоже мог наблюдать за обстановкой за своей спиной.

Все это я, собственно проделывал просто на всякий пожарный, так как если верить простой формальной логике, в данном случае ошибиться просто. Ощущение чужого взгляда исчезло. Вот смотрите. В очень редких случаях человек ищет за собой хвост просто из любви к искусству. Наличие хвоста должно возникать из логических посылов. Я затеял самостоятельную игру, хоть и под прикрытием старшего комиссара. Об этом знают шестеро. Предположительно, но маловероятно, что информацию мог бы слить Ганс Хофер. Еще менее вероятно, что это мог бы быть Хуарес, точнее, Папа. Хотя Хуарес может и сам вести свою игру за место среди доверенных лиц Зеро. Но, повторюсь – отрицать это нельзя, а вероятность мала. Последний, но самый маловероятный фигурант – Миллер. Но ключевое слово «последний». Еще информация могла просочиться из прослушки телефона. Кто мог ее организовать? В первую очередь – полицейское управление (либо от Зеленского, либо по сигналу Ганса), да и мало ли кто, кроме Миллера, там был прикормлен? В любом случае это не игрок, а шестерка.

Второе – это правительство, а значит, жандармерия – ОРЖ. Но тут есть варианты: либо хвост будет от Юна, то есть больше не хвост, а прикрытие. Оппоненты Юна также могут – но это вряд ли, так как Юн меня прикрывал изначально, наверняка сделал кучу отвлекающих действий. Даже если сама «дура Лив», как говорил Генрих, прямо позвонила кому-то в ОРЖ и засветила мое участие в заварушке, бюрократическая машина так быстро не провернется. И это при условии, что Лив точно знала, что я жив и здоров после ее выстрела. Все же интересно – а вдруг на рынке мне не показалось?

И почетное третье место занимал тут НОБНОТ. Хотя – это как с Миллером: если у Зеро и есть свои люди, то они уж и в жандармерии, и в полиции. А использование тех или иных структур зависит от уровня сложности ситуации.

О чем говорят все эти размышления? Ровно о том, что в первых рядах копы. Но их уровень наружки оставлял желать лучшего. Не потому, что они такие глупые и безрукие, а потому что в основном они работают с обычными гражданами или социальными низами, а для сопровождения какого-нибудь гопника типа Хью Тарелки (это еще не самый «низ пищевой цепочки») особых тонкостей не нужно. Значит, полицейский хвост я обнаружу быстро и легко. Жандармский могу и не поймать, по крайней мере – сразу. Разве что самые профессиональные наемники наверняка могли выступать на стороне Зеро, учитывая, что он контролирует многих из толстосумов нашего города. Они также могут обставить меня.

Но – при всех вариантах и сложностях у меня есть очень хорошая проверочная точка – «Подкова».

Это на выгнутой площади под мостом Девятой, там есть нечто вроде пассажа. Такой трехэтажный торговый комплекс «Торговый Купол», дом, выгнутый дугой, где на уровне второго этажа есть такая же выгнутая по дуге застекленная галерея. В ней есть что-то вроде балкона – длинная балюстрада, расположенная над первым рядом торговых точек.

Вот как раз там-то любой хвост будет как на ладони, особенно если знать пару точек, откуда можно наблюдать за человеческим потоком, сидя за столиком в кафе и будучи не сильно заметным. Да и вход туда с двух лестниц – хороший фильтр.

Я конечно же мог одеться в лохмотья, приклеить себе бороду или нос, как у Натана Яковлевича, но мне как раз было необходимо быть узнаваемым, чтобы зацепить за собой всех интересующихся мною людей.

Не раз и даже не два я фильтровал в «Подкове» всяких граждан, которые пытались проявить ко мне любопытство. Да и заподозрить меня в коварности хвосту будет трудно, так как встречу-то я назначил буквально в ста пятидесяти метрах оттуда.

И все же в зеркальце на крышке «Радо» я посматривал.

Оказавшись в галерее, я первым делом купил пачку сигарет и сразу зашел в платный туалет у лестницы, ведущей к балюстраде. Именно этот туалет имел второй выход на параллельную лестницу.

Людей сегодня тут не так уж много, прямо скажем – а раньше в это время в «Подкове» было не протолкнуться.

Аккуратно пройдя мимо пустых кабинок и выскользнув по каменным ступенькам параллельной лестницы наверх, я понял, что мне крупно повезло в любом случае – именно сейчас лестница была пуста, только жирная тетенька спускалась вниз.

Правда, памятуя крутейшую техническую оснащенность Зеро и его фаворитов (одни «аквалангисты» чего стоят со своими «фенами», и это у «дуры Лив»), я немного нервничал.

И вот как только я вышел на верхний пролет, прямо к той самой балюстраде, где-то позади возник шорох, и кто-то несильно ткнул меня в поясницу чем-то твердым.

Одновременно по затылку пробежали тысячи мелких иголочек.

Готов поклясться печенью самого Зодиака – пару мгновений назад там никого не было!

– Тихо-тихо-тихо… – прошипел негромкий голос сзади, – продолжай движение, не то – дырку сделаю.

– А если кто-то появится? – так же тихо переспросил я.

– Ты не рассуждай, иди-ка наверх, – сипло прошелестело мне почти в ухо.

– Иду, иду, – послушно сказал я.

Ангр святой! Да что ж такое! Как я пропустил такую подставу?!!

– А как наверх выйдешь, – вкрадчиво продолжил сиплый шепоток, показавшийся смутно знакомым, – поворачиваешь направо и идешь к комнате персонала. Первый поворот… понял?

– Конечно, понял, – ответил я, почувствовав, что меня снова ткнули почти в печень, скорее всего, пистолетом, и скорее всего, с глушителем.

Хиус! Как обидно попасться так глупо! А я еще что-то говорил про неумелость копов… а сам-то…

И вдруг…

У меня немного закололо в висках, и слегка обожгло грудь… Я чуть не споткнулся, похолодев: а вдруг в меня всадят пулю, не дожидаясь моих откровений в комнате персонала?

На мгновение в глазах потемнело, но я продолжил движение. И тут… у меня перед глазами появился какой-то оранжевый полупрозрачный силуэт. Это было чем-то похоже, чисто по ощущениям, как тогда, в танке – я вдруг начал видеть сквозь кабину бронехода…

И до меня дошло, что я вижу человека, который идет сзади меня!!!

Глава 7

Неудачливый Рак. «Группа народного гнева». Случайная случайность

Да, кажется, я начал кому-то сильно мешать. Обидно – была надежда, что этот момент возникнет позднее. Значит, подошел к чему-то опасно важному. Выходит, Зеро соврал, что берет меня на работу? А почему, собственно, он не убил меня еще тогда? Следовательно, не Зеро, или я успел кому-то настолько крепко надоесть. Зеленский? Этот может – решит заранее опасных свидетелей убирать, если придется «ложиться» под Зеро… Жандармы, враги Юна? Или вообще какой-нибудь неизвестный доселе интересант – но, так как он неизвестен, то и думать об этом не стоит. Вот только голос и манеры были как-то неуловимо знакомы: настолько неуловимо, что кажутся наваждением. Да и сипит он, что явно затрудняет узнавание.

Главное, что я вижу того, кто у меня за спиной! Пусть только в виде полупрозрачного оранжевого манекена почти без черт лица, да мне и плевать!

Неужели операция доктора-маньяка оказалась такой удачной, а арт Эгельбердов действительно настолько уникален?

Вот теперь мне оставалось только подгадать, когда он отвернется – а отвернуться ему понадобится.

План, конечно, мягко говоря, не самый удачный и надежный, но – вариантов как-то немного…

Я шагал вдоль балюстрады, как покорный мул, снова опустив голову, будто покорившийся судьбе человек.

Вот и проход между павильонами: узкий коридор и дверь с табличкой: «Только для персонала».

Я плавно поворачиваю туда, но – дверь-то я открыть не могу, ключа-то у меня нет. А у него, походу, есть, значит, на несколько секунд он точно отвлечется, считая, что прижатое к моей спине дуло не даст мне расслабиться.

И, главное, как назло, ни одного человека вокруг! Только уборщик тащит тележку в сторону открытого кафе, где также никого нет! Лишь внизу у павильонов суетятся редкие покупатели. Правильно – скоро наступит комендантский час.

Времени у меня оставалось совсем немного, и хоть дуло в спину упираться мне перестало, я отчетливо видел на оранжевом манекене, что он направляет такой же прозрачный ствол мне в спину.

Он меня переиграл: у меня перед носом появилась рука в кожаной перчатке, которая держала связку одинаковых ключей.

– Открывай дверь живо, – послышался тот же голос, и я ощутил чувствительный тычок под ребра.

Он поступил правильно: отдал мне ключи и отошел на шаг назад, чтобы лучше меня контролировать… профи, ничего не скажешь. Обидно даже… может, меня не пристрелят? Может, мне удастся как-нибудь запудрить ему мозги?

Я решил вспомнить свою жизнь…

Когда я был подростком, у нас была во дворе своя уличная банда. Естественно, это не являлось чем-то серьезным: обычная дворовая компания детей, старающихся быстрее повзрослеть всеми возможными способами. Мы воровали пирожки в лавках, помогали «своим» против «чужих», таких же, как наша, компаний, и, конечно, дрались до первой крови. Был у нас свой тайный прием: мы всегда носили в карманах горстку некрупных камней размером с мелкую щебенку. Чтобы твой противник тебя ударил, ему нужно подойти к тебе близко, а если в тебя хотят выстрелить из рогатки – ее нужно вытащить и зарядить. Наше оружие всегда было под рукой – мы научились молниеносно выхватывать камешек из кармана и резко, со всей силы запускать его прицельным щелчком большого и указательного пальца прямо в лицо оппоненту, желательно в глаз. Эти «щелчки» мы тренировали целыми днями…

Тот, кто у меня за спиной, явно профи, в этом его сила и его же слабость.

Он следит в основном за моей правой рукой с ключом и за любыми движениями в целом. Он не знает, что я его тоже могу видеть.

Обычно я мелочь в кармане не ношу, чтобы не звенеть, когда нужно быть бесшумным, но когда я покупал сигареты, машинально сунул монеты в карман, а не убрал в кошелек.

Я изображал волнующегося неуклюжего увальня, стараясь не перебирать: то не мог попасть в скважину замка, то не мог провернуть ключ и стал запихивать другой. Почти не шевеля левой рукой, я запустил указательный палец в карман и аккуратно выудил монетку. Привычно зажав ее двумя пальцами, я незаметно, тем самым «щелчком», запустил монетку в противоположную стену коридора. Монетка резко звякнула, и отработанные инстинкты профессионала сработали: встречать любую опасность, даже предполагаемую, нужно направленным на нее стволом. Он так и поступил…

Я резко крутанулся на пятке и, вложив всю силу, ударил его зажатым в кулаке ключом по запястью с пистолетом.

Пока я разворачивался, оранжевый манекен перед глазами никуда не делся. И бил я, ориентируясь именно на свое видение.

Этого профессионал-невидимка тоже никак не ожидал: он взвыл сквозь стиснутые зубы и все же выронил на пол пистолет, который стал видимым. Да – с трубкой глушителя…

Правда, реакция у парня была тоже отменной, так как почти одновременно он развернулся ко мне и ударил левой, попав мне в грудь, отозвавшуюся резкой болью.

Я отлетел на дверь и ударился спиной, дыхание перехватило, а он бросился на меня. Единственное, что я успел сделать – ударил его ногой под колено. Он тихо охнул и полетел на меня головой. Я резко сел на пол, и он громко стукнулся башкой об дверь, раздался лязг: на пол упала какая-то металлическая каска, тут же оранжевое видение исчезло, и я увидел внезапно возникшего надо мной вполне материального мужчину в спортивной кожаной куртке, со знакомыми чертами узкого, чуть вытянутого лица, на котором едва выделялись жиденькие блекло-серые усики. Оскар Вангер! Следователь-сиблинг.

– Привет, Оскар! – успел я поздороваться, резко вскакивая на ноги. – Говорил же, что еще увидимся!

– Зря ты вернулся, Моррисон! – прошипел он, тяжело дыша.

– Может, просто потолкуем, как тогда, в околотке? – предложил я. – Только на равных?

– Тебе от Оливии привет! – ответил он, с ненавистью буравя меня взглядом.

Явно, как и в прошлый раз, Оскар не был настроен на диалог.

Да, не производил он впечатления крепкого парня, но, видать, жилистый, ловкий да тренированный.

Он резко дернулся за лежащим на полу пистолетом, посчитав, что между нами достаточная дистанция. Мне стало обидно за то, что он меня настолько недооценивал, и я со злостью подскочил к нему, в прыжке ударив носком ботинка по запястью. Он не растерялся и вцепился в мою ногу, резко потянув.

Я начал падать и, схватив его за шею, потянул вниз. Он же ударил меня в солнечное сплетение, но то ли слабовато, то ли я успел сгруппировать мышцы: пальцы мои не разжались, а, напротив, сжимались на его теплой шее, надавливая на кадык.

Оскар захрипел и судорожно потянулся рукой к поясу. В руке сверкнуло лезвие ножа. Я молниеносно отпустил шею, перехватил замком его кулак с ножом и изо всех сил дернул вверх. Нож воткнулся ему прямо под подбородок, на меня брызнула кровь.

Бывший следователь-невидимка заклокотал горлом, схватившись за шею, повалился на бок, дернулся пару раз и затих. По полу второй раз за день растекалась кровавая лужа. Я резко встал, чтоб не испачкаться, отряхнулся и на дрожащих ногах побрел обратно в туалет – привести себя в порядок, не забыв прихватить с собой странную каску, которая явно была каким-то артом Парвиза. Да – Парвиз означает «удачливый»… Ирония судьбы…

Каску я спрятал в камере хранения «Подковы» для дальнейшего изучения: арт явно редкий и дорогущий.

Что-то моя черная полоса в жизни никак не проходит: день еще не закончился, а я уже сотворил два свеженьких трупа. И вовсе не из вселенского человеколюбия меня тяготит сей факт: оба знакомых мне человека были агрессивно неразговорчивы, так прикажете их убалтывать? Они первые начали! Да, собственно, ни Андрея, ни Вангера было ни капельки не жаль. А к Оскару у меня вообще была личная неприязнь. Но их смерть не принесла мне никакой важной информации, которой мне не хватало сейчас, как воздуха. Единственное, что стало ясно: на базаре не только я видел переодетую Оливию, но и она видела меня! И скорее всего, при помощи такой же каски и растворилась там, в тупике, аккуратно обойдя меня! И, наверное, мое счастливое, смеющееся и беззаботное лицо после убийства часовщика настолько ее расстроило вкупе с тем, что я остался в живых, что она сдернула с насиженного места ценного прикормленного сотрудника полиции (и может, прикормленного не ей одной). Да уж.

Я изо всех сил утешал себя тем, что сегодня обязательно схожу с Алисой в кино на ночной сеанс, как я ей и предложил. Она обещала подумать – игриво так обещала…

Чтобы пережить адреналиновый откат, пришлось дернуть в баре пару рюмок виски. А потом на меня накатил приступ малодушия. Я быстро сгонял в магазинчик, где продавались вместительные, но модные сумки, купил одну из них, затем вернулся в камеру хранения и, вынув каску Парвиза, положил ее туда. Потом я снова пошел в туалет, только уже в другой и… больше оттуда не вышел… хотя, по правде, конечно же вышел, но для постороннего наблюдателя этого не произошло…

Самым сложным было не задевать прохожих, так как, несмотря на близость комендантского часа, скопление людей все же встречалось в узких местах типа входа-выхода из «Подковы», тротуаров возле остановок, да и просто тесных переулков.

Не хотелось, знаете ли, посеять панику у без того нервного населения.

Ощущения были немного странные: затылок покалывало постоянно, хотя и не сильно, но на всякий случай я сожрал три таблетки пирацетама, и в голове стало полегче. Вообще есть некоторые арты, которые для здоровья не то чтоб совсем опасны, но и не полезны. Такие используют в комплексном виде с некоторыми другими, экранируемыми артами. Только сейчас у меня такой возможности не было.

Одно было точно – каска создавала вокруг некий купол, который транслировал на свою поверхность зеркальное изображение. Купол почти повторял очертания тела, но какой-то твердой поверхности не имел – это так любимое Древними некое «поле». Тут они непревзойденные специалисты, достаточно вспомнить природу «стенок» наших Куполов.

Раза с третьего я проскользнул в боковой подъезд высотного здания отеля, там как раз вывозили мусор, а идти к центральному я опасался. Пройдя по подсобным коридорам, я вышел в холл и повторил прием с туалетом.

Затем я разделся в гардеробе, но сумку сдать отказался: мало ли какой сиблинг пронырливый мимо проходить будет?

Я поздоровался с красавицей Мишель и уселся за столик с табличкой: «Заказано». Столик был не маленький, но и людей в ресторане почти не было – на то я и рассчитывал. В основном постояльцы, и тех негусто.

Мишель подошла ко мне, красиво покачивая стройными бедрами, но я не повелся на этот отрытый вызов и с милой улыбкой попросил фирменного супа с лапшой и клецками, так как пообедать не успел, а понервничать – очень даже.

Я думал о предстоящем вечере и ночи, которые ожидают нас с Алисой.

Первым запланированно пришел Натан Яковлевич. Мне нужно было его подготовить заранее к нашей неоднородной компании.

– Заг, мальчик мой, ты же знаешь, я не люблю такие заведения, – брюзжал профессор, – эти зевел шель бен-адам[7] из наших царей придумали этот «час страха», так только для приличных людей – негодяи. Как бегали по ночам с топорами, так и бегают…

– Натан Яковлевич, вас отвезут домой с охраной, – успокоил я его, – я даю слово…

Он еще немного поворчал и вроде успокоился.

Потом пришел Гастон Штырь из группировки «южных».

Он был немногословен и, вежливо поздоровавшись со мной и Бэтманом, уселся за стол и закурил, надвинув шляпу на глаза и откинувшись на спинку стула.

Я кратко проинструктировал и его. Он поморщился, и складки вокруг его рта стали жестче, попытался что-то мне возражать, на что я ответил, что на халяву результатов не бывает, и он смирился с видом оскорбленного достоинства.

Я наконец заметил у него между указательным и большим пальцем левой руки маленькую татуировку: цифра десять, в которой единица идет зигзагом, пронзая ноль и оканчиваясь стрелкой. Когда я служил в жандармерии, у старослужащих контрактников я видел такую же. Она означала десять лет службы с участием в боевых конфликтах. Да, мое первое впечатление еще от голоса Гастона по телефону нашло свое подтверждение: я еще тогда уловил в его интонациях какие-то казенные нотки. Наверное, поэтому он пересыпает свою речь жаргонизмами, чтобы свои не косились. Значит, бывший жандарм. Что-то у человека в жизни настолько пошло не так, что попал он к «южным». Да, за каждой с виду заурядной личностью скрывается длинная жизнь с непростыми поворотами.

Вот и моя жизнь последнее время пошла какими-то заносами по ледяной дороге… Только Алиса может затормозить этот дрифт… Эх… Ладно, нужно сосредоточиться на деле.

Наконец по очереди в зал вошли: сначала Ганс Хофер (я сперва его не узнал, он был в морской форме с залихватской фуражкой и офицерскими погонами), а затем через несколько секунд появился Рауль Хуарес. Тот был в шикарном концертном смокинге и нацепил на свой выдающийся нос очки. Волосы его были изрядно напомажены, а в руках он держал футляр от скрипки. И вот провалиться мне на этом самом месте, если он не был музыкантом в четвертом поколении!

Я с огромным трудом подавил улыбку: надо сказать, что и Ганс настолько переменился в образе, что, даже зная черты его лица, сразу будешь смотреть именно на форму – прямо как на него пошита, и носит он ее словно всю жизнь, с рождения.

Ганс скрылся в туалете, а Хуарес пошел к барной стойке, видать, заранее договорились – конспираторы хреновы. Здесь-то нас вместе уже и увидят. Ладно…

В этот момент к нашему столику подошла Мишель и наклонилась ко мне:

– Мистер Моррисон, вас к телефону какой-то мужчина, – негромко сказала она.

– Спасибо, милая, – кивнул я, и ногой задвинул сумку с каской глубже под стол.

Извинившись перед собравшимися, я поднялся и пошел к стойке.

– Алло! Моррисон у аппарата, – кинул я в трубку.

– Привет, дружище! – гаркнули в трубку голосом Сантаны. – Ты там уже с приятелями?

– Да, тебя вот ждем, – ответил я, наблюдая, как Хуарес неловко размешивает сахар в чашке с кофе: очки ему явно мешали, и он все же их убрал в карман, покосившись на меня и слегка кивнув с улыбкой.

– Да я вот чего и звоню, Моррисон, – сказал Диего уже тише, – хоть я и оделся в костюм почтальона, но хвост подцепить успел, так что придется мне задержаться, брат, пока его стряхну…

– А хвост чей, непонятно? – спросил я у Диего.

– Да, судя по манерам, – наш, родной, из управления, – прогудел в трубку Сантана, – мужик, как собачка: от столбика к столбику бегает.

– Ну, ладно, приходи с хвостом, уже плевать, – разрешил я и повесил трубку.

– Хорошо выглядишь, Заг! – улыбнулся Рауль.

– Хотелось бы похуже, – кисло улыбнулся я, – рад тебя видеть, Хуарес! Пойдем к столу, скоро начнем.

Тут я заметил, что в ресторан вошел Чарли Спица: тот же нос картошкой, под которым щеточка усов, вечно невыспавшийся вид, штопаный коричневый пиджак и его знаменитые полосатые штаны, хорошо, что не в банном халате. Если бы его тут не знал каждый местный кухонный кот, его бы просто не пустили в таком виде.

Пока я усаживался на свое место, лицо Рауля резко потеряло дружелюбность – он заметил Гастона и несколько резко отодвинул стул.

– Заг, мальчик мой, кто эти люди? – прошептал мне в ухо Натан Яковлевич, озирая собравшихся. – Надеюсь, ты не связался с дурной компанией?

– Все в порядке, Натан Яковлевич, – успокоил я его, – я же вам говорил: люди будут разные, но все они нужны.

– О, Руди Покер! Каким Хиусом тебя-то сюда занесло? – угрожающе ухмыльнулся Гастон, сделав вид, что заметил Рауля только что.

– Таким же, каким и тебя, Штырь, – с прохладной вежливой улыбкой ответил Хуарес, элегантно присаживаясь за стол.

– Будешь, значит, крыс в карты обыгрывать? – презрительно сощурился Гастон.

– Ну, уж не с притыкой же за ними по канализации бегать? – язвительным, но столь же холодным тоном ответил Рауль.

– Так, джентльмены, я прошу вас на время забыть все ваши разногласия, – я негромко хлопнул ладонью по скатерти стола, – я никогда не стал бы причинять вам такие неудобства ради своей прихоти или не обдумав все заранее!

Тут в ресторан завалился Сантана, действительно в форме почтмейстера. Его сомьи усы, казалось, устало обвисли, но на лице играла легкая ухмылка.

Он прошел к столу и пожал мне руку.

– Я его все-таки слил, Моррисон, – он лукаво мне подмигнул, – потом расскажу.

Я кивнул, оглядев этот, мягко говоря, неоднозначный коллектив…

– Здравствуйте, мистер Моррисон, сэр! – помахал мне командор Ганс. Мог бы погоны и поскромнее нацепить! Хотя бы мастер-старшины, что ли, а то сразу командор: почему не мичман?

О Зодиак! Каким образом все серьезные дела у меня превращаются в дикий карнавал?!

Я тяжело вздохнул, чувствуя напряженное молчание.

– Итак, джентльмены, – я поднял руку, дабы привлечь к себе всеобщее внимание, – сначала, чтобы не возникло ненужных конфликтов, говорить стану я, а затем выслушаю каждого из вас…

– Ладно, валяй, Моррисон, – милостиво разрешил мне Гастон, – если ты разводящий, то и держи базар. А то Большой Ник с меня спросит за встречу нашу…

Он имел в виду старшего дона «южных» Никки Боржо.

Я быстро представил собравшихся друг другу – все сдержанно кивали, рук никто не протягивал, и меня это несколько волновало.

Чарли всем своим видом давал понять, что он тут совершенно случайный гость и уже скоро уходит. Сантана смотрел на всех с глумливой улыбкой, а Хофер сидел, набычившись, словно играл мысленно какую-то сложнейшую шахматную партию.

Хуарес откинулся на обитую плюшем спинку стула и смотрел на всех сквозь прищуренные глаза, укрытые густыми загнутыми ресницами, пытаясь отгородиться от мира ароматным сигарным дымом.

Натан Яковлевич явно находился в глубокой медитации сиблинга, окунув взгляд внутрь себя, наверное представляя себе артефактные спектры в очках определителя.

А Гастон с холодной ухмылкой переводил нахальный взгляд с одного на другого. В какой-то момент он с вызовом подмигнул Диего, но его глаза остались ледяными и внимательными.

Я снова вздохнул, будто перед прыжком в холодную воду, и начал:

– Нехорошие дела творятся в нашем Куполе, господа, – изрек я не без пафоса, но никто и не улыбнулся, – прямо скажем, гниловатые! И, думаю, не ошибусь, если скажу, что все здесь собравшиеся этой ситуацией недовольны. Некоторые подбодрили меня кивками.

– Да кому же эта «комендатура» понравится, – согласился Штырь.

– Так вот, я и собрал тут тех заинтересованных, которым можно доверять и которые знают меня. Дело в том, джентльмены, что, несмотря на то, какие мы все разные, и на то, что у каждого из нас свои интересы в этом деле, у нас здесь один общий враг! Он скрывается под псевдонимом мистер Зеро. Он очень богатый и влиятельный сиблинг, обладающий огромными средствами, связями и уникальными технологиями, о которых даже я, артефактер, представления не имею. Зеро манипулирует нашим правительством, стравливая между собой влиятельные группировки в верхах. Поверьте, да и кто меня знает, прекрасно осведомлен, что я не испытываю к нашему руководству, так сказать, теплых чувств. И с законом у меня не всегда все гладко. Но что будет, если кто-то могучий и беспринципный сместит наших мямлей и соплежуев? Наших «милых» взяточников и властолюбцев? Опасение вызывает еще один немаловажный момент – мистер Зеро тесно сотрудничает с недобитками из «эволюционеров»…

– Тогда-а-а его нужно останови-и-ить! – не выдержал Хофер. – Инач-че, мы снова-а получ-чим новую войну!

– Совершенно согласен с молодым человеком! – искренне воскликнул профессор Бэтман. – Нам сейчас только военного положения не хватает. И так от сиблингов многие шарахаются!

– Да уж! – поддержал Гастон. – Таких паханов нам не в жилу иметь! Весь бизнес псу под хвост вылетит! Так вот, значит, кто воду-то мутит!

– Дому Монзано это тем более невыгодно, – сказал свое слово Хуарес, – если «люци» придут к власти, арты запретят в свободной продаже, было уже такое.

– Комиссар Зеленский, – продолжал я, – делегировал меня и господина Хофера максимально это дело замять и выйти на Зеро якобы в оперативных целях…

– Де-ле… что? Что там с вами старший мусор сделал? – прищурился Гастон.

– Штырь, перевожу специально для тебя, – насмешливо-спокойно встрял Хуарес, – подпряг на дело, напарил, дал команду…

– Благодарю, Покер, – осклабился тот, – что б я без тебя делал, Хиус знает.

– Известно про него крайне мало, – вздохнул Чарли, – да и охотников до такой информации… В общем, пропадают особо интересующиеся куда-то. И потом не появляются…

– А что наши начальнички думают? – прищурившись, перебил Сантана.

– Старший комиссар готов сдать нас со всеми потрохами лично Зеро, но пока боится, – констатировал я, – ждет, чья возьмет…

– Да все мусора одинаковые… – махнул рукой Гастон.

– Зато бандиты честнее последнего сапожника, – убежденно кивнул Диего, – я в одной газете читал статью…

– Слышь, ты… – начал было Штырь.

– Гас, слушай, не цепляй копов, – попросил я, – между прочим, я тоже почти коп.

– Но ты не мусор…

– И здесь собрались такие же, как я, понял? – Я внимательно поглядел ему в глаза.

– Надеюсь, – нахмурившись, проворчал «южный», отводя взгляд.

– Даже не сомневайся, – кивнул я.

– Заг, скажи мне только одно, – Хуарес кинул на меня мрачный взгляд, – зачем ты позвал этого гопника из команды Большого Ника? Их-то какой интерес, кроме собственной задницы?

– Стопорни, Моррисон, – поднял руку Штырь, – я сам за себя отвечу!

– Без проблем, – кивнул я.

– Видишь ли, Покер, – вкрадчивым голосом процедил тот Раулю, – да, Большой Ник облажался. Ты знаешь – у нас нет понятий «случайно», «по тупняку»… Никки Боржо очень не любит, когда его подставляют, он за это наказывает, понимаешь?

– Это я все понимаю, – голос Хуареса был словно только что из Закуполья, – я не понимаю, какого Ангра вы стрелки перевели на Папу?!

Рауль Покер начал заводиться, и меня это напрягало.

– Наш косяк только в том, – к счастью, кажется, Гас на конфликт не хотел идти, – что на заказ Моррисона Ник согласился взять несколько наемников от заказчика. Решил своих ребят поберечь. Если бы все трупы были нашими, Моррисон бы сейчас тут не стоял, его бы наказали… И вот они-то стрелки на вас и перевели, и думаю, эта подлянка от заказчика продуманная…

– Так, ребята, – попросил я, – все разборки мы прикрутим, у нас сейчас тема немного иная…

– Если мы не сборище трусливых поцев, в наших интересах что-то предпринять. – Бэтман выпятил грудь колесом, встав за меня горой.

– А как нам бодаться с человеком, который крутит нашими правителями? – скептически спросил Чарли Спица. – Я не боюсь, просто не хочу сгинуть без результатов, закончить войну, так и не начав… Нужен четкий план!

– Совершенно верно, Чарли, – кивнул я ему, – именно для этого я и собрал вас всех, джентльмены, рискуя быть непонятым! Нам нужно выстроить некий порядок действий и впоследствии также действовать сообща. У этого господина не может не быть слабых мест – так просто не бывает…

– Согласен с тобой, Заг! – решительно заявил Рауль. – Мы найдем для него свой козырь.

– Я и не предлагаю, – продолжил я, – кинуться в бой сразу. Каждый из вас должен придумать какую-то правдоподобную историю, дело, расследование, какие-то криминальные разборки, где как-либо, даже косвенно, замешан тот самый Зеро. И когда вы будете аккуратно (подчеркиваю – «аккуратно») наводить о Зеро справки, будете прикрываться реальной историей, чтобы не вызвать ненужных подозрений. Лучше ищите самую незначительную, на первый взгляд, информацию, мелочи, какие-нибудь его привычки, предпочтения, истории, связанные с ним. Даже абсолютно бредовые! Да-да! Я лично видел, как он проходил сквозь стену. Но это не мистика – он мощнейший сиблинг, с мощнейшими артами, так что удивляться не приходится. Любые слухи и сплетни – нам подойдет все! И когда мы соберем эту кучу информации вместе – лишнее отпадет само собой. А полезные сведения – останутся… С этим типом нужно держать ухо востро…

Вот тут как раз получилось то, ради чего я все это и затеял: абсолютно разные люди, отбросив предрассудки и недоверие, начали общаться друг с другом! Сначала диалогами, а затем вовлекая в обсуждение остальных. Включился в беседу и я. Чарли Спица разговаривал с Натаном Яковлевичем, что-то записывая в блокнот, Диего тоже достал свой полицейский блокнот, как и Ганс. Вот что значит привычка! Ганс, как ни странно, вел диалог с Гастоном, а Рауль отвечал на какие-то вопросы Сантаны.

– Надо договориться о надежном канале связи, оперативной связи. – Чарли тронул меня за рукав.

– Есть у меня пара мыслей на этот счет, – кивнул я, – нужно взять в аренду артефактный коммутатор из тех, которые используют таксисты и полицейские для связи между машинами – «Октопус» называется. Только частоту подобрать и менять ее каждый день.

– Кстати-и-и, неглуп-п-пая мысль, мистер Моррисон, – вклинился в беседу Ганс.

– Да, котелок у него неплохо варит вроде, – снисходительно хмыкнул Гастон.

– Надо какое-то нам название звучное придумать! – Сантана не мог не ляпнуть с ехидной улыбочкой какую-нибудь ерунду, наверное, ему было в тягость слышать столько лестных замечаний о моих умственных способностях.

– Поддерживаю господина Сантану. – Неожиданно с серьезной физиономией сверкнул очками профессор.

– Да-а-а, эт-то важно! – кивнул Ганс.

Ну не объяснять же им, что для Диего ляпнуть какую-то ерунду совершенно нормальная практика, Ангр его сожри. Я растерянно огляделся по сторонам. И, кажется, вопрос внезапно встал на повестку заседания. Хиус Диего в ухо!

– Господин старший комиссар Зеленский, – сказал я, надеясь на чудо, – когда поручил мне также найти выходы на Зеро, но в своих личных целях, предложил назваться «Ревизоры»…

– Вот если мусор что-то придумает, так у него все равно все по-мусорному выходит! – с философским выражением лица изрек Гастон Штырь.

– Да, неудачное название, на мой взгляд, – согласился Хуарес.

Я лихорадочно соображал, пообещав себе после собрания дать Сантане по башке.

– Название «Ревизоры» мне не нравится, – я решительно махнул рукой с сигаретой в воздухе, кинув взгляд со скрытым смыслом на Хофера, – потому предлагаю назвать наш тайный коллектив «Группа народного гнева»! Сокращенно – ГНГ!

Повисла пауза, и шесть пар глаз уставились на меня в некотором недоумении: на лицах читалась работа мысли.

– А что, свежо, – вскинул брови с ироничной улыбкой Рауль.

– Ага! – Складки у рта Гастона разъехались в крокодильей улыбке. – Слышь, Покер! На «гонг» похоже! Прикинь? Как у боксеров!

И он показал руками боксерскую стойку, крутанув кулаками.

Хуаресу ничего не оставалось, как устало вздохнуть и согласиться с печальной улыбкой.

– Этто-о-о отражает истинное положение вещ-щ-щей! – поднял руку вверх Хофер.

– Да хоть горшком назови, – проворчал Чарли, – только в печь не суй.

Сантана прикрыл ладонью рот – беззвучно ржал, дергая плечами. Я с максимально свирепым видом показал ему кулак, после чего другой рукой, прям над своим кулаком, имитировал резкое и жестокое сворачивание шеи. Сантана полез под стол – якобы за ручкой.

Ну, я ему устрою, клоуну!

– А что думает про это предложение детектив второго класса Диего Сантана? – с садистским выражением лица спросил я.

Из-за края стола показалась шевелюра, лоб и покрасневшие глаза Диего.

– Шикарно! – хрипло простонал тот.

– Любишь же ты, мой мальчик, патетику и романтизм: «Группа народного гнева»… – Профессор сокрушенно покачал головой.

– Натан Яковлевич, я вас умоляю, – просительно сложил я руки на груди.

– Умоляйте меня, умоляйте – мне это нравится, вы знаете!..

Пока все, пользуясь случаем, заказали себе перекусить и выпить, комендантский час уже пробил, даже радио выключили, так как по всем каналам на полчаса началось обращение ЧКПП (чрезвычайный комитет по подержанию порядка).

Я, воспользовавшись передышкой, пошел к стойке позвонить в офис. Алиса обещала подумать насчет ночного сеанса, и я был полон решимости вытащить ее в «Метрополитен синема» на Шестой улице, что как раз почти на полдороге между отелем и офисом.

Подождав гудков двадцать, я повесил трубку. Алисы нет – странно как-то. Где-то на уровне интуиции сиблинга у меня шевельнулась какая-то тревога: я не чувствовал внутри себя Алису, так как весь сегодняшний день… Что это?

Как только я сел за столик, на стойке зазвонил телефон, и трубку взяла рыженькая Наташа, напарница Мишель. Кинув взгляд на наш столик, она помахала мне рукой.

Я подскочил как на пружине и метнулся по обратному маршруту.

– Алло! Моррисон! – почти выкрикнул я в трубку.

Да, это была мисс Линсдэйл.

– Здравствуйте, мистер Моррисон. – Голос ее по контрасту со словами был какой-то черезчур дружелюбный и теплый.

– Можно просто, Заг, – посоветовал я.

– Простите, шеф, что не успела предупредить: суета была прямо перед комендантским часом, все так неожиданно…

– Да что случилось? – Я почувствовал волнение.

– Дочка у моей соседки миссис Паттерсон приболела прям резко, и температура высокая, – продолжала Алиса тем же тоном, – а мне все равно надо было съездить домой, покормить Саммерса… Так что я переночую у себя и побуду немного с девочкой. Может, завтра к вечеру приеду! В общем, я сама позвоню вам…

– Постойте, мисс Линсдэйл… – начал я, заваливаемый глыбами несбывшихся надежд.

Но в трубке уже шел короткий зуммер.

Вот тебе и раз! Настроение, которое весь день было таким воздушным, резко потяжелело, будто его накрыло свинцовыми тучами. Да что со мной не так? Только после всех неприятностей у меня отросли крылья Дильдара, и вот Дильдар подлетел к Солнцу слишком близко, и крылья сгорели…

Недаром моя интуиция давала сигнал. Алиса почувствовала, что слишком сблизилась со мной. То ли она чего-то застеснялась, то ли накрутила себя сама «нарушением служебных отношений». Не знаю… Что-то там в ее голове прокрутилось не в ту сторону… Неужели я не был вчера искренним? Неужели она не почувствовала шквала моих эмоций? Я так ждал… Ладно – отбросим эгоизм и самокопание.

Нужно подождать… Правда, более искреннем я уже не стану. А большего шквала эмоций от меня уже не получить, разве только засунуть мне в задницу гранату и выдернуть чеку – тогда я смогу действительно «вывернуться наизнанку».

Да и плевать…

Тут я заметил, что до сих пор сижу с трубкой в руках, и положил ее на рычаги.

Я вернулся к приятелям, которые как раз собирались расплачиваться, напустив на себя максимально беззаботный вид. Даже насвистывал какую-то мелодию.

– Что-то случилось, мальчик мой? – неожиданно спросил Натан Яковлевич.

Вот ведь старый прохвост! Хотя чего удивляться – он же сиблинг Азера-Стрельца. А тот обладал способностью видеть незримое.

– Да нет, – ответил я беспечно, – просто день сегодня у меня тяжеловатый выдался, устал.

– Ну-ну, не хочешь – не говори, – пробормотал он под нос.

В общем, расходились также по очереди.

Хофер раздал всем номер какого-то оперативного служебного коммутатора, куда каждый из собравшихся сможет позвонить, а специально обученный человек продиктует им ряд определенных цифр, которые будут означать длину волны для нашего передатчика. А чтобы никто не догадался, все четные числа будут лишними, взятыми произвольно для отвода любопытных глаз. После этого этапа мы сможем связываться друг с другом при помощи мощных портативных полицейских раций. У кого их нет – свяжется по стационарному передатчику, и мы ему достанем карманный вариант.

Затем начнется сбор данных, и будет назначена следующая встреча для мозгового штурма и анализа данных. А уже потом будет выработан тонкий и коварный план, как испортить жизнь обнаглевшему Нулю.

Спица попрощался со всеми и потащился к лифту, ему было ближе всех.

У Ганса оказалсаь такая же «волшебная бумажка», как и у меня, так что он взялся развезти по домам Гастона и, естественно, Хуареса. Ох, не хотел бы я ехать в этой машине!

Я же вызвался доставить Натана Яковлевича и Сантану: с последним я собирался провести воспитательную беседу о вреде подрыва авторитета его злопамятного напарника и благодетеля, а также о влиянии упомянутого вреда на его будущую карьеру.

Когда мы втроем вышли из подъезда отеля, на стоянке замерло около десятка желтых такси. Только ни у одной машины не горел зеленый огонек, означающий «свободно». Мы прошагали по опустевшей улице к стоянке и сели в мой «роллинг». «Волшебную бумажку» я заткнул за резиновую прокладку на ветровом стекле.

Я почти всю дорогу молчал, слушая негромкую беседу профессора и Сантаны на заднем сиденье.

Дальше всех жил Натан Яковлевич – почти на самой северо-восточной окраине, на набережной Святых.

– Больше отдыхай, – напутствовал меня Натан Яковлевич, захлопывая дверцу.

Потом Диего пересел на переднее сиденье, и мы поехали на его Шестую. По дороге я ему растолковал всю его несерьезность, которая, возможно, помешает его желанию работать в жандармерии. Диего сказал, что это все пустяки, и название действительно удачное. Но пообещал впредь шутить более плоско и непритязательно, как я люблю. После того, как я пообещал присмотреть за ним и его моральным обликом, Сантана, смакуя в подробностях и перемежая сюжет обещанными плоскими остротами, поведал мне об отсечении хвоста. Диего ловко запрыгнул в трамвай, куда впоследствии забрался и соглядатай. А на следующей остановке Сантана вырвался из дверей в тот момент, когда люди начали заходить. Пассажиры высказывали Диего всю правду о его умственных способностях и отсутствии внимательности, за что последний раздавал тычки локтями направо и налево. Рванувший было за ним незадачливый филер был встречен откровенной агрессией и непониманием пытающихся войти в трамвай. Потому, когда трамвай тронулся, Диего, как человек вежливый, помахал на прощанье своему филеру и был таков. Мы посмеялись, немного поболтали, и Диего отправился к жене.

Некоторое время я стоял на обочине с включенным двигателем, глядя в темноту сырой улицы.

На душе скребли кошки, настроение было такое, что пустой офис видеть не хотелось до обморока.

Обидно было еще и то, что Диего живет на северной Шестой, слева от которой есть перекресток с Биггл-стирт и Арт-авеню. Там как раз на углу «Синий бутон». Тут даже пешком, если срезать, – минут двадцать идти. А я на машине.

Скорее всего, клуб закрыт, и я только посмотрю на него, а потом, может, найду ночной бар незапертый, пропущу пару-тройку тумблеров и тогда уже домой.

Да – решено, только посмотрю.

«Синий бутон», куда я сегодня так активно не хотел, был открыт. Тут остались люди на всю ночь, чтобы переждать комендантский час.

Знакомых почти не было: только Таня Сурли в черном бархатном платье тихонько пела в овальный хромированный микрофон что-то об утерянных мечтах и голубом море.

Я решил, что мне это подходит и, заняв свой любимый столик справа у края стены, заказал себе бутылку «Девы Самии», чашку кофе и немного поесть.

Народу действительно было немного, темный зал был полупустой.

В какой-то момент на краю сцены за кулисами появился Рой с бокалом коктейля и сигаретой. Он обнимал какую-то жилистую девицу из кордебалета.

Я помахал ему рукой, он жестом попросил девицу подождать, подошел ко мне и обрадованно затараторил. Очень соскучился. И сказал, что сегодня они с «котами» будут джемовать – программа не коммерческая, так что обещал настоящее искусство. Я предложил им с Пэт (так звали девицу) присоединиться ко мне. Пообещав вернуться минут через десять, Рой ускакал в недра закулисья, прихватив свою подружку.

Таня меж тем сексуально проводила руками в длинных атласных перчатках по своему аппетитному телу, затянутому в черный бархат. И я подумал – а почему бы не предложить ей выпить после номера по старой памяти?

Глядя на ее кисти, я увлекся, и потому, когда на мои плечи легли чьи-то руки (явно женские), я не сразу понял, что это реальность, а не мое разыгравшееся воображение.

– Ты знаешь, а я уже начинаю привыкать к нашим случайным встречам, Заг, – раздался у меня за спиной голос Анджелы Пакеда.

Глава 8

Прощай, птица. Рыбак рыбака… Странное завещание

Я некоторое время молча смотрел на милое детское лицо Анджелы, в глазах которой даже в полутемном зале блестели озорные огоньки. На ней была модная, но неброская шляпка, надвинутая на глаза, фиолетовый жакет и узкая деловая юбка.

О Зодиак – я думал! Я в первый раз думал, что ответить красивой девушке, но вариантов было настолько много, что ни один не слетел с моего языка. Потому я счел за лучшее отвернуться обратно к столу, налив себе виски.

Анджела, напротив, застыла под звуки джаза, ожидая моего ответа.

– Ты уехала, не попрощавшись, – наконец ответил я, стараясь придать тону абсолютную нейтральность, – мы с друзьями волновались за тебя.

– Вы с друзьями? – кокетливо улыбнулась Анджела, присаживаясь за столик.

– Да, мы с друзьями. Твое здоровье! – Я отсалютовал стаканом с виски и опрокинул его в свою пасть.

– Наверное, больше всех расстраивался милый мистер Хофер? – Анджела продолжала говорить в шутливом тоне. – Ах! Или галантный Рауль?!

– Мы думали, – продолжил я, стараясь не менять тона, – что твоя милая тетушка Лив, которая убила твоего отца, взяла тебя в заложники, чтобы подправить завещание Джо Пакеды и завладеть активами его корпорации…

– Да… я все знаю, Заг, – Анджела крепко зажмурила глаза, и ее пухлые губы искривись в болезненной гримасе, – я для того и пришла сюда, понимаешь? Мне надо развеяться, иначе я сойду с ума…

Она наконец распахнула свои огромные глубокие зеленые глаза с золотистыми искорками, и только сейчас я заметил под косметикой покрасневшие и слегка припухшие веки.

– И тут я вижу тебя, и мне кажется, что это добрый знак… – Она всхлипнула, голос ее дрожал. – Каким бы он ни был… как бы я к нему ни относилась…

Она глубоко вздохнула, подняв глаза к потолку, и промокнула их платком, достав из дамской сумочки.

– Какой бы он ни был, – произнесла она уже более твердо, будто натягивая на себя безликую маску, – она не имела никакого морального права так поступить с ним… Налей мне виски, Заг…

– Ты уверена, что это сделала Лив? – спросил я, плеснув в стакан: у меня не было ни малейшего желания рассказывать о той отвратительной сцене, которой я был свидетелем.

Девушка молча кивнула и выпила.

В это время послышались жидкие аплодисменты, Таня поклонилась, и джаз-банд грянул бодрую инструментовку на мотив Люка Беннингтона.

– Я повзрослела за эти дни, Заг, не смейся. – Она закурила и теперь, действительно казалась взрослой женщиной: ни следа не осталось от того шутливого тона, с которого началась наша беседа.

– Мы расстались как-то нехорошо, Заг, – продолжила Анджела, – и потом мне позвонили… рассказали про все это… – Она тяжело вздохнула, выпуская дым, и снова затянулась своей тонкой сигаретой в дорогом мундштуке. – После чего меня очень попросили приехать: там какие-то проблемы с документами корпорации, а я по завещанию должна вступить в должность управляющего. Конечно же я сейчас не в состоянии это сделать, да и потом: нужно всему учиться заново… я вообще не знаю – хочу ли я этого? Писать картины мне нравится гораздо больше…

Во мне вдруг шевельнулось некое чувство вины – я выплеснул на нее волну своего эгоистического раздражения, понимая при этом, что она не может не знать о смерти отца. Я волновался, что она находится в лапах сумасшедшей Лив и что я не могу ничего сделать – и вот, пожалуйста, начал разговор с претензий к юной девушке. Хотя что-то в моей голове опять не укладывалось.

– Прости, Анджела, – вздохнул я, – я действительно боялся, что ты у этой психопатки, а мне пришлось самому выбираться с курорта очень непростыми путями, да еще с боевиками Лив на хвосте…

– Я все понимаю, Заг, – она накрыла своей крохотной, холодной, как лед ладошкой мою лапу, – простим же друг друга: мы оба были не правы…

И она посмотрела мне прямо в глаза, да так, что внутри у меня все похолодело от каких-то эмоций, а потом обдало жаром.

– Так теперь тебя нужно называть «госпожа управляющая»? – Я слегка улыбнулся, решив перевести разговор на другую тему.

– Пока нет, – так же улыбнулась Анджела, – там какой-то бардак с документами…

– Я думал, что уж в корпорации Пакеды все бумаги в порядке. – Я налил нам еще.

– Я тоже так думала, – Анджела усмехнулась, – да только из-за этих уличных беспорядков сгорела нотариальная контора, где отец хранил подлинники самых важных бумажек…

– Контора Андерсона? – спросил я наугад.

– Да, а откуда ты знаешь? – удивилась Анджела.

– Слышал от полицейских, – ответил я.

– Да я и забыла, что ты у нас в курсе всех дел. – Она снова грустно улыбнулась.

– Твои слова, да в уши Зодиаку, – теперь усмехнулся я, – если бы я был в курсе всего… ох, я бы дел натворил, Анджела!

– Я не хочу быть сегодня ангелом, – в ней снова проснулась та самая юная взбалмошная девчонка, которая убегала от меня из беседки, – называй меня Джо.

– Хорошо, Джо. – Я снова почувствовал некую тягу к ней.

Мне хотелось утонуть в этих бездонных глазах, купаясь в их золотых искорках, хотелось все делать так, чтобы стереть грусть с ее лица, защитить, укрыть… Но… вдруг в моем сознании возникли другие зеленые глаза: только не теплые, с золотыми искрами, а холодные, словно ледник на дне Андарского моря. Но почему-то именно этот лед казался мне честнее, что ли, как-то ближе. Глаза Анджелы затягивали тебя, не спрашивая о твоем мнении, а глаза Алисы – они колют тебя в сердце: если хочешь, закрой его, но смотри в эти глаза. И когда ты заметишь там маленькую серебряную рыбку, ты радуешься сильнее, чем всем искоркам Анджелы… Не знаю, как это правильно объяснить… не знаю…

– О! Заг! Представь мне свою прекрасную даму! – раздался голос Роя, который пришел скрасить мой досуг, но уже без дамы.

Анджела чуть надвинула шляпку на глаза и, опередив меня, ответила:

– Меня зовут Зоя! Мне очень нравится, как вы играете, мистер Сабковски, ваша музыка действительно берет за душу!

– Благодарю вас, мисс…

– Можно просто Зоя.

– Благодарю вас, Зоя! Мне лестно слышать такой отзыв о моих скромных талантах… Скоро мы порадуем вас нашим творческим беспорядком: собираемся играть джем.

– Обязательно, мистер Сабковски, – Анджела выдала ослепительную улыбку, по-прежнему прикрываясь шляпкой и не глядя на Роя, – но если вам не покажется это невежливым, мы с мистером Моррисоном должны окончить важный разговор…

– О! Конечно же! – рассыпался любезностями Флэш. – Мы начнем через полчаса! Заходите к нам в гримерку!

И подмигнув мне, с самым заговорщическим видом Рой удалился.

– Не хочу, чтоб меня узнавали тут, – пояснила Анджела, – особенно сейчас… Знаешь, Заг, я действительно собиралась найти тебя и поговорить.

– О чем же? – поинтересовался я.

– О нас с тобой, Заг… – Она кинула на меня пронзительный взгляд из-под шляпки.

– О нас? – делано удивился я. – А мне показалось, что там, на юге, ты решила вести свою игру, в которой я только помеха…

– Заг, – она укоризненно поглядела на меня, – мы же договорились простить друг друга… Ты нужен мне.

– Да, Джо? – Я снова сделал растерянное лицо. – Но в каком качестве? Любовника? Мужа? Игрушки?

– Я хочу нанять артефактора. – Она лукаво улыбнулась, быстро вынув из сумочки серебряную монету, и опустив в мой стакан с виски. – Я слышала, что в старину так нанимали рекрутов в ополчение…

Я аккуратно извлек из кармана такую же монетку и кинул ей в стакан.

– Мои услуги стоят дороже, – усмехнулся я.

– Для управляющей корпорацией это не проблема, Заг. – Она выпила свою порцию и, вынув монетку, положила ее на скатерть.

– Пока мы квиты, – ответил я.

– Мне сейчас очень трудно и одиноко, Заг, – глаза ее затемнились шальной поволокой, – ты надежный и честный человек. Ты нужен мне не в каком-то одном качестве, ты нужен мне как личность, как мужчина, как близкий… Я даже не хочу вешать на это чувство какой-либо ярлык, название… это убьет и опошлит мои ощущения… Просто я нуждаюсь в тебе. Близко. Рядом – понимаешь?

Я понимал. По крайней мере, как мне представлялось – а представлялось широко. Я очень долго ждал Алису, хотя мне было плевать на обычные связи. И тут неожиданно стало не плевать. Алиса отпрянула… но… это не значит, что предала меня или совсем отвернулась. Анджела же затеяла какую-то свою игру, в которой мне отводилась роль пусть и не пешки, но не игрока. Да – это по-юношески глупо, это можно понять и принять. Но (опять же «но»), я не чувствовал в Анджеле и половины того доверия, которое было в колючей Алисе. Скорее, наоборот, я ощущал, что это я должен ей что-то доказывать, оберегать, защищать. Правда, пока она явно в защите не нуждается – разве что в психологической. Общаться мне с ней пока в любом случае придется, а если позволить себе намек на близость, это означает предать Алису, и это главное. А второе – в лучшем случае я буду выглядеть как удачливый проныра-альфонс, который воспользовался ситуацией. Нет – эта ситуация мне не нравилась в целом. Даже если предположить мое полное поражение с мисс Линсдэйл.

– Послушай, Джо, – я сделал серьезное выражение лица, – я абсолютно не против твоего предложения. Ты мне нравишься…

Я кинул на нее резкий взгляд, дабы проверить: похож ли мой стиль поведения на тот, который она хочет видеть.

– Но? Обычно в конце таких фраз должно быть но, – она вскинула левую бровь, ожидая моей позорной капитуляции, – ты не знаешь, ударить меня или поцеловать?

– Не но, а и, – поправил я ее, разочарованно поморщившись, – и потому нам необходимо сделать так, чтобы ни одна живая душа не заподозрила, что мы с тобой играем вместе!

– Не поняла? – нахмурилась Анджела.

– Оливия в городе, и она знает, что я не только не умер, но и тут, в столице, – я загнул указательный палец, – это раз. Поэтому, находясь рядом с тобой, я только буду притягивать к тебе опасность. Два – поняв, что наши намерения – вывести всех этих негодяев на чистую воду, следующий удар нанесет Зеро, а я не смогу тебя защитить от него даже всеми своими чувствами. У него банально больше людей. Вот буквально сегодня он подослал ко мне убийцу-сиблинга…

– Какой ужас! – Анджела прикрыла рот ладонью.

– Да, сиблинга Парвиза, – кивнул я. – Случайно его заметил, грязь на него попала… Понимаешь, почему я осторожен?

– Да, – как-то глухо согласилась девушка, глядя в стол.

– А последнее, – я поддержал тон ее голоса, – есть мнение, и не только мое, что Лив попытается заполучить активы твоего отца, потому тебе немедленно нужно обрести свой статус. А уж охранять тебя будет целая армия вашей службы безопасности, а не один-единственный Моррисон. А мне нужно подготовиться к противостоянию, и лучше, если я не буду подвергать еще и твою жизнь опасности.

– Всегда обожала умных мужчин, – печально улыбнулась Анджела, – а ты очень неглуп, Заг.

Было непонятно: она говорила это серьезно или с сарказмом?

– Да брось ты, – отмахнулся я, – был бы я умным, я бы во все это просто не влез, поверь мне.

– И это правда, – она качнула головой. – Тогда прошу тебя об одном: я сейчас не хочу быть умной. Именно сегодня, Заг, я хочу про все забыть. И не хочу торчать в публичном месте. К тому же, как я поняла, в этом заведении ты личность известная… Давай уедем отсюда?

– Куда, Джо? – спросил я, чувствуя, что весь мой план летит к Хиусу.

– У меня есть неподалеку квартира, – как глупому школьнику начала объяснять Анджела, – она снята на имя Зои Манос. Я хотела бы посидеть там с тобой, немного выпить и послушать музыку. Ты согласен? Я просто устала, Заг! Я хочу забыться…

Так как я в этот момент проглатывал напиток, едва не подавился: да – Анджела была более чем конкретна, и отвечать следовало в ее же манере. Наконец-то во мне закипело раздражение.

– Знаешь, Джо, – задумчиво протянул я, затягиваясь сигаретой, – я не хочу набивать себе цену, но вчера, буквально вчера в меня стреляла милая тетя Лив, за мной бегали шагающие бронеходы, и пытались задрать горные йети. А вот сегодня едва не грохнул невидимка. Почему ты не спросишь, устал ли я? Не то чтоб я такой слабенький и немощный, просто, понимаешь, как-то я не готов…

– Понимаю… – Глаза ее потемнели, и она резко встала из-за стола, с горечью произнеся: – Ты постарел душой, прости, что я не стала твоей удобной ошибкой… не ты герой моих грез… Прощай, птица Заг!

Она развернулась, но потом бросила вполоборота на прощанье:

– Говорят, у тебя симпатичная секретарша. Передавай ей привет!

И звонко щелкая каблуками по плиткам зала, абсолютно точно попадая в ритм звучащей со сцены песни «Верни мне это время вишен», направилась к выходу.

Я провожал ее взглядом, который можно смело назвать «медленным»: как бы запоминая это на пленке кинокамеры, чтобы вставить эпизодом в какую-то дурацкую мелодраму…

Все дальнейшее я помню в каком-то сумбуре, словно это был кошмарный сон.

Я что-то делал, но как-то машинально, без желания запомнить…

Самое яркое впечатление это мой приход в темный и пустой офис. Ни страха, ни жути – только тоска и одиночество. Наверное, потому я быстро лег спать. А может, потому что был в стельку пьян.

Только благодаря моей «волшебной бумажке» полицейские меня не отвезли в вытрезвитель: когда меня остановил патруль на предмет проверки, сержант даже поморщился от моего перегара.

Первая примета моих жизненных проблем и одиночества: отсутствие по утрам звонкого голоса Алисы и частых звонков телефона…

Разбудили меня ближе к одиннадцати.

Первый же позвонивший был Рой, который явно хотел со мной поквитаться за тот случай с запрещенными веществами. Он с фальшивым сочувствием рассказывал мне, как вчера я напился до такой степени, что заказал трех проституток, которым зачитывал стихи Джимми Поппа, лидера группы «Окна». Причем никаких плотских поползновений я не совершал, чем вызвал законное негодование жриц любви, несмотря на то что заплатил им денег. Этот поступок был признан Роем аморальным. А самое аморальное, с его точки зрения, было то, что я в таком состоянии сел за руль, сорвавшись в офис.

Я посоветовал ему пойти работать звонарем в общину Великого Круга и повесил трубку, чем спас его тонкую творческую натуру от водопада ругательств, которые булькали у меня в горле.

Некоторое время, открыв глаза, я продолжал чувствовать духовную опустошенность с легкой тошнотой и головокружением. Только пирацетам, бутылка кефира и душ сгладили эту свинцовую тяжесть на моем сердце.

Чисто механически я набрал приемную Майнера, узнав, что меня ждут сегодня к трем часам в офисе госпиталя фонда Шпигеля.

Пару раз набрал Алисе – тишина. Собственно – я и не удивился.

Как хорошо, что сегодня не нужно гулять по городу: во-первых, ветер с мелким снегом, а во-вторых – не хочу сегодня видеть лица сограждан. Словно я сделал что-то гадкое и отвратительное, и все об этом знают.

Я не мог сидеть в офисе и поехал кататься по городу на машине.

Лицо у меня было настолько чудовищным, что ни один дорожный инспектор не осмелился меня остановить. Хотя – я бы расстрелял такого человека без проверки документов…

Потом я заехал в «Медведь и улей», и хвала Зодиаку, там не было Милы.

Так как я не прочитал газет в офисе, я послушал двенадцатичасовые новости. Там сообщалось о нападении неких террористов в Южных горах, о выявлении тайной организации эволюционеров. Про йети и башню Скорпиона – ни слова. Ни слова и про смерть Большого Джо и об Оливии. Все списывали на предвыборную борьбу, а в основном на злобных шпионов из других Куполов. Естественно, была на все лады расхвалена войсковая операция жандармерии и новые призывы к бдительности!

– Итак, самое шокирующее сообщение к этому часу, – с идиотским энтузиазмом проорал диктор, – второй день продолжается расследование полиции Нью-Фауда по поводу обнаружения автобуса с похищенными знаменитостями! Все, буквально все таинственно исчезнувшие известные люди были обнаружены в районе доков в школьном автобусе вчера после обеда! В их числе – популярная радиоведущая Катя Бланк, генерал-лейтенант жандармерии Эндрю Картер, заместитель председателя торговой палаты Нью-Фауда Ефим Клинко…

Я задумался: зачем вернули этих людей? Это новый ход Зеро? А смысл?

– Все они были обнаружены без сознания полицейским патрулем. В настоящий момент их жизням ничего не угрожает. С подробностями – наш корреспондент Мэт Даймон…

Да, стоит поспрашивать Пифагора, когда его увижу… Очень стоит: события развиваются и без моего участия, а держать руку на пульсе необходимо…

Затем, выпив немного пива и подкрепившись хот-догами, я продолжил свою обзорную экскурсию по хорошо знакомому мне городу и в результате свернул с Медисон на Десятую и начал искать парковку.

Здание госпиталя фонда Шпигеля чем-то напоминало корабль – центральная башня дирекции этажей на десять и пристроенные к ней два симметричных флигеля: клиники и блока лабораторий. Можно сказать, что, невзирая на «Фармацевтикал Дом Индастриз», часть управления которого базировалась в «Трезубце», а часть за городской чертой, на территории химического завода, управление самой компанией шло отсюда.

Офисы тестя Майнера – Мозеса Шпигеля как раз занимали несколько этажей «Трезубца», но фактически все основное руководство он передал своему зятю, переключившись на «Фауд-Моторс». Так что центральный госпиталь фонда и являлся фактически главным офисом всей корпорации.

Разбухшие серые облака серого города словно попытались швырнуть мне вслед горстку ледяной крупы, как бы загоняя меня в огромную стеклянную дверь-вертушку.

Я прошагал сквозь облицованный дорогим кафелем холл, больше напоминающий бассейн, и осведомился у секьюрити, как попасть в приемную. Он указал мне на лифт, назвав девятый этаж, но потребовал документы. Я показал свою лицензию артефактора, разумно решив «волшебную бумажку» не светить.

На девятом этаже, выйдя из лифта, я подошел к секретарше фотомодельной внешности, которая, качнув гигантским платиновым локоном на лбу, сообщила мне вежливым и равнодушным, как кусок мрамора, тоном, что меня ожидают.

Затем ей следовало бы сказать в селектор что-то вроде: «Господин граф Фаудский, виконт Корсунский, кавалер ордена НОБНОТа, сотник герцога Зеленского, сэр Загрей де Моррисон на прием к вашему высочеству!» Кажется, что-то подобное говорили в наших серединных веках, когда Купол был еще молод, и у нас царило махровое земельное право. Хотя иногда складывается впечатление, что с тех пор мало что изменилось.

Кабинет Майнера был выполнен в классическом стиле, наверное, еще Мозесом Шпигелем: дорогущие стенные панели мореного дуба, стулья массивные также из дерева и длиннющий, как аэродром, стол, покрытый бордовой парчой с медными, блестящими, как елочные украшения, письменными принадлежностями, внушительной лампой на разлапистой металлической подставке, фотографиями в золоченых рамках. В общем, складывалось впечатление, что ты в музее прошлого века. Даже запах дорогого табака и какого-то ароматного одеколона не мог перебить странный дух затхлой, добротной древности.

По спине пробежала ледяная волна – комната просто усеяна артами.

В конце аэродрома восседал в черной фрачной паре с белой манишкой сам господин Майнер. Член верхней палаты Каведиума курил сигару и не очень походил на свои портреты в газетах, он был гораздо круглее и губастее. Щекастый отличник с розовым румянцем и в огромных очках. Владелец удивительной шахты «Берта», где коротает счастливые денечки Барри Шептун, и откуда полезли в первый раз мертвецы. Там-то и нашли тот самый сложный арт «Возрождение», что бы там не говорил док Меркер про свой «светлый гений».

– Здравствуйте, мистер Моррисон. – Голос тонкий и немного капризный.

Он молча изучал меня сквозь линзы очков, ожидая, когда я начну.

– Здравствуйте, мистер Майнер, – кивнул ему я, впервые в здании снимая шляпу. – Меня попросил поговорить с вами Рыбак.

Он нахмурился и снова окинул меня взглядом.

– А чего же Рыбак сам не пришел? – наконец поинтересовался он.

– У него сейчас много неотложных дел, – ответил я и, не дожидаясь предложения, присел, отодвинув рыцарский стул, – но он мой хороший товарищ. Потому и попросил меня встретиться с вами.

– Ну что ж, излагайте суть своего дела, – важно выдавил он.

– Да, собственно, мне нужна ваша небольшая помощь, – ответил я, – нужно кое-что прояснить.

– Слушаю, – сухо пискнул Майнер.

Мне показалось, что, как всегда, Пифагор переоценил свои связи и влияние.

– Скажите, пожалуйста, – начал я, – что вам известно о проекте «Возрождение»?

И снова он молчал, словно издевался надо мной.

– Не припомню что-то… – протянул он, прищурившись под очками, словно разглядывал что-то за моей спиной. – А это что за проект?

Я стиснул челюсти и, постаравшись сохранять полное спокойствие, продолжил:

– Хорошо, а название «башня Скорпиона» вам что-нибудь говорит?

– Это какая-то новостройка в центре? – Он играл идиота почти виртуозно, и я в очередной раз твердо пообещал себе вышибить из Юна дух парочкой хороших ударов.

– Нет, это секретный объект в районе Южных Озер, – ответил я холодно. – А что вы знаете о некоем мистере Зеро?

– Какая дурацкая кличка, – усмехнулся он, и щеки его порозовели, – это кто-то из уголовников? Но я не общаюсь с людьми подобного круга, мистер Моррисон, – это больше по вашей части.

Я держался из последних сил.

– А шрамика на виске вам не успели сделать, господин Майнер? А как насчет шахты, из которой полезли ожившие мертвецы?

– Мистер Моррисон, если вы пришли тратить мое время разговорами о каких-то байках из дешевых комиксов…

Я не выдержал и хлопнул по парчовому столу кулаком.

– Вы любите свою жену, мистер Майнер? – прошипел я.

– Конечно, я люблю Элси, – кровь внезапно отхлынула от его щек, – а при чем тут…

– Если вы не врете хотя бы в этом, я вам кое-что сообщу. – Я пытался прожечь его взглядом.

– Ну, если моя любовь к жене поможет вам в ваших изысканиях… – начал было он, нацепив на лицо насмешливую ухмылку…

– Так вот, – снова перебил я его, – я ездил в Южные Озера и узнал там кучу интересных вещей. Вам наверняка сказали, что с вашей женой приключился несчастный случай, но я все выяснил: это было намеренное покушение на убийство. В двигатель ее аэроплана подложили грелку с водой и карбидом из вашей же шахты. На высоте из грелки начал выделяться ацетилен. Свечи двигателя засорились, и он заглох. После этого ваша любимая Элизабет рухнула на самолете вниз. Я даже боюсь представить, что она пережила в эти секунды… А знаете ли вы, кто заказал вашу жену? Знаете?!

– Догадываюсь, – глухо ответил он. Румянец так и не вернулся на его пышные щеки.

– Развею ваши догадки подтвержденными фактами: это сделала миссис Оливия Бич, – спокойно ответил я. – Она призналась в этом, перед тем, как выстрелить в меня. Правда, мне чудом удалось спастись. А вот Джо Пакеде не повезло – своего брата она хладнокровно пристрелила. Но есть еще как минимум четыре свидетеля, которые могут это подтвердить.

Снова потянулось тягостное молчание, но теперь Якоб смотрел не на меня – он смотрел расширившимися глазами в стол.

– Бедная Элси… – наконец вздохнул он. – Я всегда чувствовал, что дело тут нечисто… Но Лив! Зодиак всемогущий… Я никогда бы не заподозрил ее… Лив… Она же… Впрочем, это не существенно…

Он разговаривал сейчас не совсем со мной, но наконец его блуждающий взгляд остановился на моем лице.

– Я действительно очень люблю свою жену, мистер Моррисон, – в его глазах мелькнуло что-то, неуловимо напоминающее благородство, – вопреки мнению многих, считающих, что я женился на миллионах ее отца… Да… Элси относилась ко мне более легкомысленно… иногда она даже заводила любовников, но видит Зодиак, я никогда не возжелал бы для нее не только смерти, но даже малейшей травмы… Простите – я говорю о ней в прошедшем времени. Да, она сильно изменилась после того случая. Сейчас она более мягкая, спокойная, и… какая-то неживая. Это не та Элси, которая доставляла мне столько боли, но и столько же счастья… Оливия… Значит, она все же переметнулась к этому чудовищу Зеро, как и мой драгоценный тесть… Я пытался… я думал как-то противостоять этому артефактному безумию. Но что я мог? Что я мог сделать?!

– У вас миллионное состояние и целая армия наемных специалистов различного профиля, – не выдержав его славословия, вставил я.

– Да, верно, – мрачно кивнул он, – вам кажется, что люди нашего круга обладают огромным могуществом. Но, к сожалению, это не так. Чтобы владеть всем этим (он развел руками над парчовым аэродромом), необходимо подчиняться некоторым другим, таким же, как ты. Нужно соблюдать тысячи мелких условностей, идти на сотни компромиссов. Правительство, неформальные клубы, диктатура рынка и олигархических союзов… В общем, все это рождает множество досадных препятствий… Да, в наших лабораториях был заказ для этого чудовища, этого Зеро! Даже меня не допускали к этим разработкам – все благодаря этому старому пню, выжившему из ума!

– Кому же? – спросил я заинтересованно.

– Кому-кому, – передразнил меня Майнер. – Моему любимому тестю Моззи. Он все поставил на этот Ноль! Он начал чинить мне различные досадные препятствия! Он и уговорил меня на операцию Элси после этого… ну, этой трагедии… Он убеждал меня, что это новая технология, которая захватит мир! Ангр его разорви, я даже и не знал, что это дело рук Оливии! Паршивые отрыжки йети!

Некоторое время от тяжело дышал, пытаясь успокоиться…

– Так вот, – продолжил он, придя в себя, – проект существовал в нашем госпитале, в лабораторном комплексе, в секретном подразделении «лямбда», оно находится в подземной части госпиталя. Там делали что-то на редком артефактном оборудовании, но при этом что-то биологическое. Мне говорили, что это для реконструкции и улучшения человеческого тела. Обещали излечить Элси – сделать такой, как прежде… Да… Но недавно проект заморозили на некоторое время. Моззи объяснил это тем, что первые важные результаты уже достигнуты, и теперь необходимо их проанализировать. Сказал, что они создали усовершенствованный глаз, а потом засмеялся, как припадочный. Я уж понадеялся, что старик потерял рассудок… но нет…

– Глаз? – Что-то внутри меня шевельнулось.

– Да, – кивнул Якоб, – я так понял, они научились выращивать отдельные органы человека.

– Надеюсь, вы сможете в тайном порядке пустить в лабораторию наших экспертов от Рыбака…

– Рыбак ничем не помог мне, когда мне чинили те самые досадные препятствия! – гневно выпалил Майнер.

– Он и мне не особо-то помогает, – вздохнул я, – но доверять ему можно.

– Ну, не знаю – если это вам поможет. Большую часть оборудования и уж тем более результатов неделю назад вывезли.

Снова повисло молчание, и мне в голову пришел один неожиданный вопрос. Все полицейские знают – полезно неожиданно менять тему беседы.

– А давно ли вы видели, кстати, вашего сына Себастиана? Чем он сейчас занимается?

В его глазах внезапно вспыхнул одновременно страх, боль и ненависть.

– Моего сына я не видел уже довольно давно! – почти выкрикнул он. – И дай Зодиак, не увижу еще столько же!

– А что случилось? – удивился я.

– Это дело семейное! – отрезал он. – Вашего расследования это никак не касается!

– Ну, извините, просто иногда даже косвенные данные…

– Одно-единственное косвенное свидетельство! – перебил он меня. – Этот щенок возомнил, что с помощью Зеро сможет без труда стать одним из хозяев Купола! Как я ни объяснял ему, что для этого чудовища все, подчинившиеся ему, будут его холуями, все бесполезно. Эта увлеченность молодежи артефактами… без труда достичь всего и сразу! А знаем ли мы о природе этих вещей достаточно?! А когда они кончатся или поломаются? Кто будет работать?! Артефакторы?!!

Когда я выехал с парковки, во мне были смешанные чувства. С одной стороны, я расколол Майнера. Он согласился пустить в лабораторию «лямбда» людей Юна. Только надо связаться с Пифагором. И заодно сказать ему все, что я о нем думаю, желательно в нелицеприятных выражениях.

Про Зеро тот, понятное дело, ничего не знает, кроме того, что тот манипулирует почти всеми его родственниками и заставляет их действовать в своих интересах.

Если Юн не раздобудет какой-то информации, особенно об этом навязчиво возникающем образе некоего «глаза», я действительно перестану брать у него хоть какие-то дела.

Странно, как сочетается нелюбовь Якоба к артефактам и напичканный ими же кабинет? Ну да ладно, Миллер вон вообще из луддитов. Вот реакция на сына укрепила кое-какие мои подозрения, которые нужно проверить.

Размышляя таким образом, я снова покатался по разным авеню кругами: это настраивало меня на размышления, да и наличие хвоста хотелось бы проверить.

В голове бродили сотни мыслей, и на каком-то подсознательном уровне я очень удивился (честно), когда остановился под вывеской «Фэридун глобал банк».

Не знаю, что на меня нашло – наверное, какая-то дурацкая обида на Анджелу. Ведь даже не попросил ключа у Хофера! Двенадцать семьдесят три – вот что я запомнил.

– Что вам угодно, сэр? – с несколько нервной улыбкой спросила меня девушка, служащая банка.

Наверное, моя внешность сейчас напоминала грабителя.

Я ослепительно улыбнулся и, продемонстрировав бедной девушке «волшебную бумажку», сказал, что полиции города требуется проверить ячейку двенадцать семьдесят три.

– Но, сэр… – она слегка порозовела, – нужно разрешение старшего администратора…

Пришлось дождаться пышного очкастого парня в белой рубашке и зеленом галстуке. Оный же долго разглядывал и вертел в руках мою «опасную грамоту». Потом вызвали заместителя отделения, сухого «хорька» с жидкими усиками, а потом уже он не постеснялся потревожить по телефону владельца. Все же подпись Зеленского вкупе с визой прокурора – страшная вещь…

Наконец разрешение я получил. При этом деловое выражение моего лица не менялось: меня заставили подписать какую-то бумажку об ответственности за сохранность личной информации клиента в том случае, если это не противоречит закону.

В сопровождении двух секьюрити меня привели в банковское хранилище, где в полумраке вручили дубликат ключа, и я вскрыл ячейку двенадцать семьдесят три.

Старший смены попытался заикнуться о санкции прокурора или президента банка, но я так на него просмотрел, не издав ни звука, что последние слова он проговаривал почти шепотом.

В ячейке лежала стальная коробка с механическим цифровым замком. Я отвернулся спиной к охране и отковырял крышку лезвием перочинного ножа.

Внутри лежало несколько машинописных листов с печатями и подписями.

Я начал читать. Если опустить подробности и мелочи, там было написано следующее:

«Я, Анджела Джоан Пакеда, находясь в здравом уме и твердой памяти, без какого-либо принуждения и по доброй воле завещаю все свое движимое и недвижимое имущество самому близкому после отца человеку, своей лучшей подруге на протяжении долгих лет Мерил Рейчел Хантер. Сие мое распоряжение вступает в силу в случае моей внезапной смерти и по предъявлении оной особой требования ознакомиться с данным завещанием, так как она предупреждена о его наличии, но не знает о сути самого документа…».

В конце стояла печать и подпись нотариальной конторы Рональда Андерсена. Той самой конторы, которая недавно стихийно сгорела при беспорядках…

Вот жалко, я не прочитал это еще вчера – спросил бы у девушки, нуждающейся в моей поддержке: на кой Хиус ей это все? И кто такая, Ангр ее дери, эта лучшая и любимейшая подруга Анджелы, которой она собралась отдать все свое имущество?!

Глава 9

Гениальная аналитика. Фокус. Знакомый «вегетарианец»

Потом я поехал в аптеку Лесли, чтобы приобрести у него ту самую артефактную радиостанцию, частоту которой мне нужно будет передать Хоферу, а затем связываться с «Группой народного гнева». Арт назывался «Октопус» и был составным.

Мне очень было любопытно узнать, кто же такая Мерил Рейчел Хантер и как она связана с Анджелой. Но по понятным причинам сразу узнать я это не мог: побочный вопрос может повредить основному делу. Собственно, поэтому и была нужна радиостанция. Теперь я не должен быть в общей системе – максимально, о Круг Созвездий! Каждый мой шаг отныне должен быть взвешен словно на аптекарских весах, как у того Лесли.

Змей Великий! Вот ведь вырвался с курорта домой – а тут ситуация даже и хлеще: в горах было опаснее, но хотя бы понятно. Там аквалангисты Лив, а тут мы с Миллером. Кстати, где он там пропадает, этот «кроткий, Генрих?

Сначала я спросил Адамса, приходил ли к нему человек с ноздрями летучей мыши, называвший себя Максом? Тот подтвердил мои предположения. После этого я позвонил в «Степ-Гоу» мадам Пиланж и позвал Макса. Он оказался там, и я с удовольствием наорал на него. Конечно – я был не прав. Но формальным поводом было то, что он подвел меня с часовщиком, не выяснив его личность. Макс пытался оправдываться, что он, дескать, не смог, зато все отнес Эмилю Дергу, не поддавшись чарам секретарши. Почему-то это взбесило меня окончательно, и я, пообещав Максу устроить ему веселую жизнь, повесил трубку.

Повторюсь – я понимал, что я не прав. Но, сорвавшись на слабом Максе, мне стало легче. Немного легче…

Лесли в своей обычной манере предложил мне отвлечься, и я согласился: ну не было у меня сил больше. Потому мы с ним немного посмотрели визор, а станцию я сразу настроил и передал шифровку с волнами для связи. Вот как раз поменяю систему в «роллинге» – не стоит оставлять такое в офисе, а за машиной придется тщательно следить.

Мы посмотрели три подряд выступления Гарри Ленгара, который уморительно показывал деревенских увальней из центра Купола, причем любых национальностей. Правда, смеялся я как-то нервно…

Я очень не хотел уходить от Адамса, так как боялся ехать в офис. Что-то мне подсказывало, что Алисы и сегодня не будет… Это все дурацкая интуиция сиблинга… а может, я просто обманываю сам себя? Снова после осколка яркого счастья я буду один в темном и мертвом помещении? Всегда со мной так – только злодейка-судьба поманит меня чем-то прекрасным, чем-то по-настоящему важным и ценным, а тут либо я не замечу этого в погоне за призраком, либо, поверив, получаю фальшивую приманку… И зачем мне эта дурацкая везучесть? Что мне с ней делать?.. Да еще эта интуиция сиблинга, что мы знаем о ней? Сильно ли она отлична от интуиции единорода? Лучше ли она помогает? Или как у всех – дает неясные и смутные намеки?

В таком умонастроении мое поведение было ничуть не лучше и не «выше» тех единородов – естественно, первая идея, пришедшая мне в голову, была порочной. Что делают, когда воспалилась рана? Правильно – на нее кладут грелку. Глупые люди, понятное дело. Разогрев воспаления уменьшает боль, зато само воспаление начинает резко увеличиваться.

Я решил, что прямо сейчас должен отправиться к Алисе и поговорить с ней начистоту! Разве это не лучшее решение? Появиться у девушки, которая скрывается от тебя? Может, и не лучшее, но единственно возможное для увеличения «воспаления». И если она меня пошлет куда подальше – я просто найду новую секретаршу, желательно старую и страшную, как йети… Фауд заступник! Как же все легко и просто! Прямо гора с плеч!

И я ведь понимал, что это полнейшая глупость, и нормальный человек просто запасется терпением и дождется, пока Алиса сама примет решение и озвучит его… но эгоизм, мнительность и душевные травмы толкают именно туда… найти дырочку в скатерти, сунуть в нее два пальца и дернуть в разные стороны! Да – я умен только в спокойном состоянии и на словах. Так-то я идиот… Это успокаивает… Всегда…

Наскоро поблагодарив Адамса, попрощавшись и сказав, что у меня срочное дело, я буквально запрыгнул в машину и рванул в район Арго на улицу Строителей, к заветному дому номер двадцать пять.

Остановившись у второго подъезда, я сперва внимательно осмотрел окна квартиры Алисы, которые были погружены во мрак. Потом я буквально взлетел на четвертый этаж, консьержка, узнав меня, пропустила.

После чего я долго давил на кнопку звонка у обитой серой кожей двери с номером сорок два.

Долго прислушиваясь к тишине в паузах между звонками, сквозь звон посуды, приглушенные голоса жильцов, отдаленные звонки телефонов и гавканье домашних собак я пытался услышать мяуканье Саммерса или шаги моей Алисы, или хоть какие-то звуки за дверью. Но тщетно. Я закурил, нервно сбрасывая пепел. Потом вспомнил – миссис Паттерсон! Квартира тридцать семь!

Я спустился на этаж ниже и надавил на клавишу звонка у бордовой двери.

Послышались шаги, щелкнул замок, и в приоткрывшейся дверной щели показалась тучная немолодая шатенка, кутающаяся в цветастый халат, и держащая в руке тонкую сигарету с мундштуком.

– О! Мистер Моррисон! Здравствуйте! – произнесла она так, словно ждала все эти годы именно меня. – Рада вас видеть! Чем обязана вашему визиту?

– Здравствуйте, миссис Паттерсон, – я попытался выдавить на лице кислую улыбку, – простите, что беспокою вас, но моя секретарша мисс Линсдэйл… Я не могу до нее дозвониться. Сами понимаете, волнуюсь! Вы, случайно, не знаете, где она может быть?

Сердце мое в этот момент бешено колотилось, а в глазах расплывались розовые пятна.

На ее лице отразилось некоторое разочарование.

– Да, видела ее вчера, – кивнула она, выпустив дым к потолку, – она мне кота своего принесла: сказала, что срочно уезжает по важному семейному делу. Сказала, что вернется дней через пять. Вот – дочка теперь с котиком возится… а вам она разве…

– Как здоровье вашей дочери? – перебил я ее с лучезарной улыбкой.

– Тфу-тьфу, Зодиак отвел – давно не простужалась, хотя погодка-то, сами видите какая, – она нахмурилась, – а почему, собственно…

– Спасибо большое, миссис Паттерсон, – я озарил свое лицо фальшивой улыбкой, – вы мне очень помогли! Не смею вас задерживать… Всего вам доброго…

И с этими словами я рванул вниз…

Да… значит, я снова прав – она решила сбежать. Спрятаться от меня… Зачем, Алиса? Зачем?!

В офис я вошел в каком-то неживом виде. Я старался просто не думать.

На первую ночь радиостанцию я притащил с собой.

Чтобы не было так тоскливо – я везде зажег свет, не стесняясь трат за электричество.

Я достал из холодильника замороженные котлеты и решил, что гарнир готовить не стану, есть хлеб, сыр и овощи – наделаю себе сэндвичей.

Все тут напоминало о ней, даже купленные ею котлеты. Чтобы не зацикливаться на эмоциях, я немедленно громко включил свое любимое радио, кофеварку и налил себе стакан «Самии». Можно было, конечно, и визор посмотреть, но он у меня давно не заряженный. Потом начал, обжигая рот, закусывать котлетами, втиснутыми меж двумя кусками хлеба с луком, помидором и шпинатом, залитыми томатным соусом, словно я собирался ими подавиться. Потом подпевал Делле Люкс… Затем включил воду в ванне, намереваясь полежать там со стаканчиком виски и музыкой… И тут позвонили в дверь…

Я насторожился, отвык я от поздних неизвестных визитов: клиенты всегда приходят по договоренности – либо я, либо Алиса назначаем им время. Для всяких там почтальонов, разносчиков и прочих – поздно, уже без пятнадцати девять. И вряд ли это из управления или из НОБНОТа – они тоже сперва звонят проверить, на месте ли я.

Я поставил стакан на стол и медленно положил на него же свой сэндвич с котлетой. После чего мягкими шагами проследовал в ярко освещенную приемную, где на стуле вместе с пиджаком висела моя портупея с кобурой. Аккуратно вынув пистолет, я на цыпочках подкрался к двери и, встав сбоку, закрыв головой свет из приемной, отодвинул клапан дверного глазка… Вот уже года два как пытаюсь приспособить к моему потрепанному визору особый арт, чтобы от стола было видно то, что происходит на лестничной клетке, но все как-то руки не доходят, или же денег не хватает… Хиус! А вдруг ствол предполагаемого противника направлен как раз в глазок?

С некоторым замиранием сердца я глянул во встроенную линзу: на лестнице – никого.

Это немного меня встревожило, но, с другой стороны – значит, звонивший и сам опасается, дверь-то у меня стальная.

Я присел на корточки и, стараясь не сильно шуметь, начал открывать механизм замка, накинув на дверь стальную цепочку из редкого сплава.

Кончиком ноги я отодвинул дверь на расстояние цепочки, ожидая чего угодно и держа проем на мушке, готовый в любой момент кувыркнуться назад.

– Так я и знал, моя мальчик, что ты хорошо умеешь встречать гостей, – раздался обиженный голос Натана Бэтмана…

– Мне стало душно сидеть дома из-за мыслей о нашем заговоре, – заплетающимся языком проговорил профессор, – но я прагматик, а не романтик!

Он вошел в офис с распечатанной бутылкой «Катчер» и сразу вальяжно уселся за моим столом, потребовав стакан. Пришлось выключить и воду, и радио, и стыдливо затолкать пистолет в карман брюк, хотя Натан Яковлевич это заметил.

– Таки я думаю, хавер шели[8], – он налил себе рюмку и немедленно выпил, со значением глянув на меня, – я думаю, нам с тобой давно пора поговорить открыто, без всяких там… мм… недомолвок! И естественно, первым на разговор, конечно, идет Натан Яковлевич! Ничего не меняется… Да, твоя идея с «Группой народного гнева», она, бесспорно, хороша, но нельзя же быть таким скрытным с друзьями, мальчик мой!

Все эти нотации я уже слушал краем уха, готовя яичницу и разливая кофе, – руки до сих пор потряхивало. Столько одновременных действий, напряженных мелочей, и это меня немного раздражало, несмотря на то, что я был рад видеть профессора, да и позволял он себе подобное, мягко говоря, нечасто.

– И, невзирая на твою вину и детский характер, – доносилось из приемной, – я и сам задумался над своей хайим хотим[9]. Вот, казалось бы – Натан Яковлевич, человек не глупый и с претензией. Но… Нет, чтобы сразу понять все твои недомолвки и намеки! Таки я все понял! Просто не хотел лезть к тебе в душу… В твое дело… а ведь вчера – ты ярко дал понять: это касается нас всех! Пусть меня Хиус в трубочку закрутит, если я не прав! Но ты… каков негодяй… все на себя тянешь… а сам собираешь какую-то там группу! Это же двойка по предмету! Заг! Нельзя класть все яйца в одну корзинку!

Я поставил на стол сковородку со шкварчащей яичницей на поджаренном беконе и бутылку содовой.

– Я отнюдь не глуп, мой мальчик, как ты, наверное, знаешь, – самодовольно произнес Натан Яковлевич, – и конечно же связал твое возвращение с Южных Озер, сообщения о террористах и комендантский час с твоими рассказами об оживших трупах и этими трансляторами – иголками. И, естественно, я все понял, Заг. Понял то, что ты утаил от старика! И появление этого Зеро укладывается сюда идеально! А ты молчал… Последнее оправдание тебе таки то, ще ты не хотел впутывать в безобразия почтенного человека, который тебе небезразличен, – это я понимаю… да… но как это по-детски… мальчик мой…

– Натан Яковлевич, – я поднял стакан, – я тоже рад вас видеть!

– Вот за это я и приехал к тебе сам! – Он снова залпом выпил. – За пятнадцать минут до запрета! Понимаешь, Заг, насколько это важно?!

– Ну… – протянул я, закусывая куском жареного бекона. – Ясное дело, Натан Яковлевич!

– Вот то-то! – И он со значением поднял вверх указательный палец.

– Так вы меня настолько заинтриговали, Натан Яковлевич, что я до сих пор хочу узнать о той идее, которая заставила вас переться через половину города! – воскликнул я. – Знаете ли, это было неожиданно…

– Я заметил твою пукалку в кармане, – одобрительно кивнул Бэтман, – это хорошо, что ты не теряешь бдительности! Как говорится, лучше перебдеть, чем недобдеть! Золотые слова!

– Натан Яковлевич… – попытался я вернуть его в русло беседы.

– Так вот, Заг! – Он посмотрел на меня увеличенными зрачками в линзах. – Так как я теперь состою в нашей подпольной группе, я считаю себя главным аналитиком! И это не от тщеславия – нет! Просто я видел тех достойных джентльменов, которых ты собрал в отеле, и, прости меня, ни один из них не сравнится со мной в аналитике! Даже ты, хавер шели… Так что эту ношу придется нести мне… да… засиделся я в своей мастерской, в суете мирской…

– Зодиака ради, господин профессор, реките же слово свое… – Я хоть и рад был компании, но меня смущало состояние Бэтмана: я давно не видел его таким взбудораженным.

– Повторюсь, мне было несколько обидно, что ты не рассказал мне всей картины, – продолжил профессор, сосредоточась, казалось, даже протрезвел, а может, просто перестал притворяться, – но, кмо шйомнем[10], на обиженных воду возят и вообще всякое неприятное делают! А факты сопоставить я и сам умею. Так вот что я понял (поправь меня, если ошибаюсь). Мистер Зеро появился в Куполе непонятно откуда и начал метать перед нашими… хм… хазирими Отцами уникальные технологии Древних. Таки отцы, как люди далекие от стяжательства, как моя задница от твоего уютного кресла, стали серьезно нервничать – только в обществе порядок отшлифовали, сиблингов на место поставили, а тут такое! Но если вместо золота тебе дают топор, тебе придется с его помощью добыть золото. И тогда, чтобы не поднимать лишний кипиш в нашем стакане, Отцы позвали к себе всех уцелевших «люци», так как те только за все такие интересные штуки. Налицо – преступный сговор. Но этот Зеро настолько ловкий сукин сын, что он явно предложил всем разное! Почему? Таки спросите вы. Потому ще если мертвые научились вставать, а единства среди Отцов не видать, как под землей с горшком на голове, таки, значит, есть ще-то еще на эту тему, и, наверно, невероятно интересное. Не то они таки все молчком обстряпали бы, и мы все в один день страшно удивилась бы!

Я слушал, затаив дыхание, а профессор подкрепил себя очередной порцией виски.

– Так вот, – продолжил он, изящно водрузив на кусок хлеба сочный кусок яичницы и отправив это все себе в бездонную пасть, а я услужливо подал ему бокал с содовой, – от тебя я узнал про этот идеальный ретранслятор, который может проводить и даже немного усиливать сигналы очень большого диапазона, причем усиливать не за свой счет, как и положено. И я подумал тогда, а что, если таких артефактных иголок очень много, раз даже шалопай Загрей умыкнул одну такую? А зачем бы они могли понадобиться? Наверное, передать какой-то мощный сигнал. А как? Понатыкать этих игл по всему Иропу? Тогда их нужно просто гигантское количество. Это не подходит. Это все-таки арты! Значит, они нужны для мощного сигнала, но на локальной дистанции. Но остается вопрос – как отправить подобный сигнал, а точнее, куда? И тут меня осенило – ведь Купол и сам является мощнейшей силовой структурой! Используя его, как проводник, можно как раз на коротком расстоянии так жахнуть, что весь стакан загудит! Значит, получается, что кто-то хочет воздействовать на весь объем Купола каким-то излучением. И ты знаешь? – Он, прищурившись, посмотрел на меня. – Я таки готов поставить свою мастерскую против фантиков в кармане нашего местного сумасшедшего Бо-Бо, ще это излучение не для того, щеб все смеялись, как дети от вечного счастья. А раз в деле замешаны арты, которые поднимают мертвых, наверное, они и живых могут делать таки очень живыми, вероятно, долго-долго, помилуй меня Змей Великий! И все это грубо и навязчиво подводит к идее, ще таки этот Зеро подбросил Отцам червивые конфеты. Для чего? А тут уже простейшая логика: на самом высоком стуле места на всех не хватит, значит, нужно устроить конкурс на самых шустрых пап, так сказать. Ну а дальше мне оставалось только сопоставить твой рассказ о пропавшей богатой девушке, которая служила в «сталкер-команд» в районе технического коридора Тельца, и всякие безобразия с человеческими жертвами на Южных Озерах. Естественно, мой мальчик принимал там активнейшее участие, иначе и быть не могло бы! А еще там буквально через дорогу коридор Скорпиона. Вот так я установил и примерное место нахождения предполагаемых излучателей! Ты меня не перебиваешь из вежливости или потому ще старый Натан не ошибся-таки в своих выводах?

Он вопросительно выгнул бровь и поправил очки.

– Ну… Натан Яковлевич, вам бы в жандармерии работать… Я думаю, там пару отделов бы сократили как бездельников и двоечников, – выдохнул я в искреннем восхищении, – мне даже почти добавить-то нечего, и это обидно!

Старик сиял, как палец Шера в тысячу свечей!

Я конечно же понимал, что он любит эффекты и обожает хвастаться. Особенно ему не хватает внимания. Но кто же, кроме патологических параноиков, этого внимания, а особенно похвалы, не любит?! И вот, пока наивный Заг Моррисон прыгал под пулями, месил грязь и валялся на операционном столе доктора-маньяка, старик-профессор, сидя на диванчике и потягивая свой вкусный кофе, имея самые основные данные, очень ловко и верно выстроил всю ситуацию, после чего решил лишний раз показать мне, кто есть кто, за мою неполную откровенность! Хорошо же, ничего не скажешь! Он действительно гений! По крайней мере, так это ощущается с высоты моего невысокого интеллекта!

Естественно, ни капли обиды или зависти у меня не было, наоборот, удивить Зага Моррисона задача совсем не из простых! И меня, наконец, захватили правильные, нужные эмоции супротив моего лирического слюнтяйства последних дней!

Я налил себе стакан до краев.

– Профессор, а может, нам разделить мой бизнес в «Белом квадрате»? Мне кажется, это будет выгодно нам обоим…

– Ты же знаешь, мальчик мой, я не люблю суеты, – задумчиво изрек Натан.

– Так именно суета направила вас сегодня сюда, – не выдержал я.

– Я надеюсь, ще прошел отбор в старшие аналитики «Группы народного гнева»? – не без иронии спросил Натан.

– Хватит глумиться над моими интеллектуальными способностями, господин профессор, – с кислым лицом ответил я, – это по меньшей мере неэтично!

– Ну, справедливости ради, – Натан Яковлевич кивнул мне с царственной благосклонностью, – нужно заметить, что не добудь ты тех данных, которые я использовал, старому Натану было бы нечем похвастать! Иначе я бы давно разбогател, выигрывая в лотерею!

– В целом не могу не согласиться с важностью моих скромных заслуг. – Я подмигнул ему.

– Иногда мне кажется, – с подозрением сказал Бэтман, – ще ты привираешь насчет своего происхождения…

– В смысле? – Я недоуменно вскинул бровь.

– Не рослинги у тебя в роду, а сиониты…

– Ах, оставьте! – картинно взмахнул я рукой.

– Но у меня есть к тебе пара вопросов, Заг, – уже более серьезно сказал он, – удалось ли уничтожить хоть один излучатель?

– Нет, – сразу помрачнел я. – Я и видел-то только один на секретном объекте, и то пришла сумасшедшая Оливия Бич с отрядом чуваков в костюмах аквалангистов с каким-то артефактным чудо-оружием, и всех нас постреляла. А потом мы с младшим комиссаром полиции Нью-Фауда улепетывали оттуда на бронеходе, а в нас кидали бомбы с дирижабля…

– Хой вэй, мальчик мой, досталось же тебе, – теперь настала очередь профессора удивляться, – пока я там сидел на диване и пил кофе…

– Я думал так же, пока вы мне не рассказали все так красиво, – я вовсе не рвался вспоминать всю эту кровавую кутерьму в горах, но тут было не отвертеться, – я вам сейчас такое покажу и расскажу, что все остальное померкнет, как свеча на ветру…

И с этими словами я расстегнул сорочку…

Даже если бы мне сказали, что если я не соглашусь лечь к доктору-«люци» на операционный стол, тогда не видать мне ТАКОГО выражения лица Бэтмана, я бы все равно отказался от операции. Да, воздействие этого сложного арта я почувствовал: и скажем прямо, несколько раз это спасло мне жизнь. Походу этот арт, который док Меркер как-то соединил с моей нервной системой или с «зед-полем», действительно какой-то мощный и древний. Недаром же принадлежал одной из первых семей Купола.

Сказать, что профессор был потрясен, значит, увидеть бледный оттиск на допотопном дагеротипе.

Он выпучил глаза, едва не запрыгнул мне на колени, но затем, сообразив, подтянул ко мне кресло вплотную, и я наслаждался его пыхтящей физиономией и не думал ему помогать. Он использовал свои очки в качестве лупы, дабы беззастенчиво разглядывать мою грудную клетку и свежие шрамы на плечах и спине. При этом он то восхищался, цокая языком, то осыпал проклятиями мясников-эволюционеров, у которых вставить железку в живого человека как высморкаться.

Я рассказал профессору некоторые свои ощущения и кое-какие детали, особо, правда, не вдаваясь в детали, – теперь уже не из скрытности, а просто не хотелось перебирать это все в голове.

– Ты знаешь, мой мальчик, – произнес Натан заплетающимся уже языком, закончив мой осмотр, – недалеко от моей мастерской, у набережной Святых, стоит ретрансляторная мачта артефактной связи.

Я кивнул.

– Таки она всегда меня раздражала, как и многих приличных граждан в нашем районе, – он сделал серьезное лицо, смешно шевеля носом, – и у меня начинает складываться такое впечатление, что она на меня воздействует! Да! Я начинаю слышать какие-то звуки, наверное, голоса телефонных переговоров, и в голову закрадываются странные мысли! Не смейся! Мысли по каким-то чертежам, графикам… Я даже думаю сменить адрес…

Я искренне пообещал профессору разобраться с этой чертовщиной через НОБНОТ.

В общем, засиделись мы допоздна, точнее, «до рана», или как там правильно? Правильно на тот момент было все! Мы с профессором прикончили почти две бутылки, правда, справедливости ради, на момент начала вечеринки уже початые.

Бэтман начал рассказывать неприличные анекдоты про студентов, а я включил снова радио «Джаз-бомб» и начал стелить профессору на диване в приемной.

И в тот момент, когда я, пошатываясь, подошел к выключателю, чтобы объявить время сновидений, Натан Яковлевич, натянувший на себя плед, неожиданно высунул из-под него подслеповатые темные глаза и нетрезвым голосом сказал:

– Да, кстати, мальчик мой… Я забыл сказать важную вещь… Ведь у Купола форма идеальной полусферы…

После этих слов профессор начал громко сопеть, немного похрапывая.

Так как я хотел спать, но и важную вещь знать тоже хотел, я кинул в него тапкой. Попал в пузо, отчего Натан Яковлевич громко хрюкнул и промямлил голосом умирающего бойца:

– Во-о-от… а у полусферы есть геометрический центр… Называется «точка фокуса»… Это, знаешь ли… важно это…

И тут раздался могучий храп, который не смог прервать даже меткий бросок второй тапки…

Я не стану мучить вас, сэр, описанием нашего пробуждения и прочими малоинтересными подробностями, так как они, эти подробности, скорее подрывают мой безупречный авторитет, нежели делают его более значимым.

Натан Яковлевич стонал, проклиная «этих отравителей, сделавших контрафактный алкогольный продукт». Я как смог – окружил его заботой, сделав ему кофе, налив графин воды и поставив у дивана жестяной таз.

А потом зазвонил телефон.

– Агентство «Белый квадрат», – простонал я в трубку.

– Департамент полиции Нью-Фауда, здравствуйте, мистер Моррисон, – послышался в трубке звонкий, но без эмоций, девичий голос, как ни странно, незнакомый мне, – я звоню по поручению старшего комиссара Зеленского! Мне велено передать вам, что через полтора часа вас будет ждать его информатор с новыми для вас инструкциями, это будет на углу Гардн-стрит и Девятой, возле Мюзик-холла. Человек будет одет в черный кожаный плащ, зеленую шляпу, а в руках его будет бутылка «купол-колы». Пароль: «Не подскажете, где тут вегетарианское кафе?» Отзыв: «Оно за углом, но лучше я вас провожу». Постарайтесь не опаздывать…

– Погодите… – снова простонал я, – а можно помедленнее…

– Эта информация находится под грифом «секретно», – казалось, она не слышала меня, – и ее разглашение повлечет соответствующее взыскание. Приятного вам дня!

И в трубке раздались короткие гудки…

Да Фауд Заступник! Я уронил трубку на рычаги. Что это за утренний бред?! Что это значит – «под грифом секретно» – по телефону? Это нелепый розыгрыш? А чего бы транспарант не натянуть у меня под окнами и привлечь мое внимание криками?

О задница Хиуса… я сейчас не очень могу думать…

Пришлось насильно запихивать в себя завтрак, приготовить еще что-то профессору, так как он заснул снова, и влить в себя почти литр кофе. Чтоб их всех йети на праздник позвали… Время уже одиннадцать! Значит, встреча в половине первого.

Затем я позвонил на коммутатор, оставленный Гансом, и назвал номер первой на сегодня частоты какому-то равнодушному мужчине с тихим голосом. Просто набор цифр.

Немного придя в себя, я подумал, что ловушкой это быть не может. В том районе рядом парк, местность просматривается хорошо. Чтобы достать меня, совсем не нужно таких сложностей. Если меня попытаются куда-то уволочь, я всегда смогу сопротивляться, да и место там людное. А вот как раз топорность этого послания с головой выдавала родное управление… ну… что уж тут поделать… Это не Юн со своей богатой фантазией.

Я даже умудрился довольно гладко побриться дрожащими руками – порезался только один раз, и то несильно.

Похмельный мозг сперва предложил мне захватить с собой «каску-невидимку», но я отмел эту гениальную идею, представив, как удивятся гуляющие по парку граждане, увидев появление из воздуха Зага Моррисона с распухшей физиономией, больше напоминающей Юна, покусанного пчелами… Или автомобиь, движущийся без водителя за рулем.

Пока я приходил в себя – время шло, а Натан Яковлевич храпел, постанывая во сне. Я решил написать ему записку, полную драматизма и предложений остаться в офисе.

В общем, сильно напоминая оживший труп проекта «Возрождение», я взял кейс с артом «Октопус» и радиостанцией, после чего вышел на свет божий.

Станция была на составной основе нескольких артов: конечно же кристаллов связи Парвиза, усиленных волновой телепортацией Анехиты, информационным каналом Фауда и проникающего сигнала Азера.

Башка кружилась немного, но мне всего-то и нужно было вынуть свой «Парвиз» из торпеды машины и вставить в стандартный разъем «Октопуса».

Я втиснул свой оживший труп в автомобиль, поменял оборудование и подключил телефонную трубку и питание.

«Соер» я, естественно, прихватил, даже почистить удосужился и взял на всякий случай четыре снаряженных обоймы.

Хорошо, что сквозь серые тучи все же пробивалось солнышко. Было бы пасмурнее – я бы впал в депрессию, а солнечнее – я бы просто ослеп.

Я обнаглел до такой степени, что, встав возле парка, вместе с прекрасным видом на Мюзик-хол и перекресток Гардн с Девятой, даже не стал выходить из машины, просто наблюдая за людьми через лобовое стекло, чувствуя отнюдь не дрожь сиблинга по коже, а банальное похмелье.

Я приехал за десять минут, дабы поглядеть на место и всякие детали. Но пока ничто не вызвало моего подозрения.

Почему бы этому идиоту Зеленскому просто не вызвать меня в управление? Это бы вообще не выглядело подозрительно. Может, он в шпионов играет? Или за ним кто-то наблюдает? За старшим комиссаром? Бред какой-то…

Мой мутный взгляд блуждал по праздно гуляющим и просто спешащим по делам людям, чье движение прерывали островки зевак, собиравшихся около застывших мимов с раскрашенными лицами и пестрых клоунов, играющих на банджо, что заманивали прохожих на проходные постановки. Конечно, когда тут ставили джаз-оперы на музыку Сереббера или модные мюзиклы Гарта Бэйла, никаких зазывал было не нужно.

Надо всей этой суетой возвышались величественные колонны, увенчанные полукруглым портиком, который украшала скульптурная композиция, где квадратные люди хватались за бетонные ноты. Это было современное изобразительное искусство…

Наконец среди людского потока у театра я заметил человека в зеленой шляпе и черном кожаном плаще. И бутылка газировки в руках у него была. Он был невысок, коренаст, даже, наверное, широк фигурой. Толстяк? Вертелся он возле тумб с яркими афишами, и лица разглядеть никак не получалось.

Сквозь стиснутые зубы я издал стон, закурил для храбрости и вышел из машины в сырой промозглый воздух, тихонько хлопнув дверцей.

Перейдя улицу, я подкрался в толпе к человеку со спины и вдруг услышал его голос:

– Только не спрашивайте, дружище, где тут вегетарианское кафе…

– Хиус вам на темечко, – вырвалось у меня, – вы что, сменили лагерь?

– Естественно нет. – Ко мне повернулось бульдожье лицо и бесцветный рыбий взгляд Миллера. – Не звонить же вам в офис с приветствием? Попросив Марту доставить вам это сообщение, я точно знал, что вы придете, просчитав, что тут вряд ли будет ловушка.

– Ох вы и тонкий игрок. – Я сплюнул на асфальт, сказать было нечего.

– Только давайте-ка пойдем в бар, понятно, что в тот, где мясо готовят…

Почему-то Миллер меня слегка раздражал, хотя и некоторая радость от встречи присутствовала.

– Ваше собрание в отеле было интересным, – сказал мне Генрих, когда мы сидели в баре, а я жадно хватил пару стаканов виски.

– Откуда вам известно про собрание? – с деланым равнодушием спросил я.

– Во-первых, вы сами мне сказали, что собираетесь собрать доверенных людей, – спокойно ответил Миллер, – а во-вторых, скажем так: птичка напела…

– Уж не та ли птичка, которая с детективом Сантаной каталась на трамвае? – иронично поинтересовался я.

– Ладно, Моррисон – один-один, – кивнул с равнодушным видом Генрих, тем не менее в его взгляде проскочила искорка, – вы же усомнились, что на такое пойдет наш шеф…

Это было скорее утверждение, нежели вопрос, потому я никак не отреагировал.

– В общем, Зодиак с ним, да – топорно сработал, но это и не важно, – мой собеседник потягивал портер, – я так понял, что вы начали действовать?

– Почти, – кивнул я, – сейчас идет сбор информации, а потом будет стадия аналитики.

Мне хотелось выражаться, подражая профессору.

– Да… – Миллер сделал неопределенный жест рукой. – Я и не ожидал от вас чего-то другого, все верно. Как и то, что вы вчера хорошо погуляли.

– Главная задача руководителя грамотно распределить кадры, – поучительно произнес я, – а начальство контролирует, заботится и нервничает, как тут не пить-то, Генрих?

– У вас талант руководителя, Моррисон, – Миллер позволил себе некое подобие быстрой улыбки, что на его лице выглядело как яркая вспышка, – но я позвал вас не только, чтобы похвалить за работу, а еще и по делу.

– Слушаю вас, Генрих. – Я не удержался и снова налил, кажется, мне становится лучше.

– Мы с вами обмениваемся информацией, и мне хотелось бы полного обмена, – продолжил он, – вы расскажете мне о вашей встрече с Майнером, а я расскажу вам то, что успел узнать за это время. Идет?

– Заметано, Генрих, мы же договорились, – кивнул я.

– Вот и славненько, – он потер свои пухлые ладошки, – итак?

Я в подробностях пересказал ему встречу с Майнером, а он слушал меня крайне внимательно.

– Отлично, Моррисон, я пошлю своих экспертов в госпиталь. Да – это постоянное упоминание некоего глаза… Совпадение ли? Но очень странно…

– Не забудьте упомянуть, что вы от Рыбака, – посоветовал я.

– А что сам Рыбак не пришлет людей? – Генрих прищурился.

– Это не ваша забота, – успокоил я его. – Неизвестно, когда это произойдет, а действовать нужно быстро.

– Что ж, отлично, – он снова отхлебнул из бокала. – Теперь моя очередь: во-первых, сумасшедшую Лив видели в городе. Кажется, ее миссия окончена. Башню захватили жандармы, но, естественно, все самое интересное уже оттуда вывезли, однако коридор Скорпиона блокирован. Так что будьте внимательны – эта баба здесь.

– Про Оливию я успел узнать, – вздохнул я, – случайно столкнулся с ней в образе Деборы на базаре в Уркарде, но она буквально растворилась в толпе, после чего почти сразу послала за мной Оскара Венгера.

– О, старина Оскар, – усмехнулся Миллер, – эта шустрая маленькая ящерица. Ну и как вы пообщались?

– К сожалению, он не хотел со мной разговаривать, Генрих, – сказал я искренне удрученно, – пришлось его убить.

– Мне иногда кажется, Моррисон, – он внимательно посмотрел мне в глаза, – что мне крупно повезло, что мы с вами общаемся.

Опять я не уловил: сарказм это или серьезно?

– Ну да ладно, – Генрих снова усмехнулся, – он никогда мне не нравился, а после того, как начал работать на всех подряд, минимальное уважение к нему пропало. Даже такой беспринципный человек, как я, не терпит идиотов. Но вернемся к остальному. Мне удалось добиться аудиенции у Уолтера Шпигеля. Он, ясно, напыщенный индюк и мало что знает, хотя, кажется, за «контролеров», но против своей жены. Может, и скажет что-то полезное. Не знаю, можно ли ему доверять, но когда вы упомянули про сына Майнера, Себастиана, и про то, как отец его ненавидит, я вспомнил, что Уолтер намекнул мне, будто Элизабет… ну… как бы это сказать корректнее…

– Спала, что ли, с ним? – ляпнул я.

– Как вы догадались, Моррисон? – без тени ехидства спросил Генрих.

– Да я с этой компанией уже ничему не удивляюсь, – махнул я рукой, – хотя не буду врать: наугад сказал.

– У вас отличная интуиция сиблинга, – похвалил Миллер.

– Угу, – мрачно согласился я, – просто вся эта шайка все меньше и меньше мне нравится.

– Ну, тут уж ничего не поделаешь, – философски заметил Миллер и возвел очи горе, – власть и деньги портят любого человека.

– Но не до такой же степени! – возмутился я.

– Степень, как вы говорите, штука весьма широкого размаха, – кивнул Миллер, – если бы не Зеро, я бы вообще оставил эту шайку душить друг друга, хоть я и сам отчасти в этой самой шайке. Я бы просто постоял в сторонке, наблюдая. Кажется, наш Зеро занял именно эту позицию. Но, к большому сожалению, у меня так уже не получится. Зеленский беспокоит меня куда больше. Причем не своим предательством, а своей тупостью. Ну да ладно, буду держать руку на пульсе событий, как говорится. Постараюсь в следующий раз связаться с вами менее экстравагантным способом…

– Не стоит, Генрих, – улыбнулся я, понимая, что Юна он не переплюнет никогда.

– Я ждал от вас этого акта доверия, Моррисон, – кивнул он, – вы же наверняка уже создали систему связи со своими людьми. Я не сомневался в этом.

– Рад, что не разочаровал вас, мой кроткий Генрих! – Я отсалютовал стаканом.

– Вы наглец, Моррисон, – ровным голосом произнес тот, – мало того, что мы несопоставимы по званию и вы отбросили такое понятие, как «субординация»…

– Генрих… – Я сделал умоляющее лицо.

– Ладно, оставим условности, – снова нехотя кивнул он. – Кстати, как там дела у нашего Ганса?

– Вот как раз хотел вас попросить, – я, как профессор, со значением воздел палец вверх, – если вы услышите от старшего комиссара про нашу скромную вечеринку в отеле, обязательно дайте мне знать…

– Хорошо, Моррисон, – Миллер тщательно вытер рот салфеткой, – а теперь продиктуйте мне номер моей волны связи. Я пойду первым, проверю заодно…

Я сказал ему цифры, и он не стал их записывать – положив на столик крупную купюру, попрощался, встал и вышел…

Я трогательно помахал ему вслед вышитой салфеткой и сделал вид, что промакиваю слезы на лице. И действительно – зачем мне платить за выпивку, оставляя официанту почти пятерные чаевые?

О завещании Анджелы я сознательно решил умолчать. Не знаю почему.

Глава 10

Глас свыше. Легенды бабушки. Приют Каталины

Когда я сел в остывший автомобиль и завел двигатель, чтобы прогреть салон, заметил на панели «Октопуса» мигающую оранжевую лампу. Значит, был неотвеченный вызов. Только проглотив пару таблеток пирацетама, удалось увидеть незримую метку Фауда и прочесть частоту обратной связи, крепко зажмурив глаза.

Первой частотой, цифры которой мне удалось разобрать в похмельной голове, оказались частоты НОБНОТовской связи. «Октопус» официально не зарегистрирован, так что я, не стесняясь, вызвал абонента, предварительно хлебнув из фляги и почувствовав тепло по телу.

– Детектив Сантана, прием… – послышалось в трубке, которую я держал немного трясущимися руками.

Надо наушники купить и микрофон поставить на торпеду.

– Это говорит твоя тетушка Беатрис, – сказал я тонким голосом, откинувшись на спинку сиденья, – ты успел позавтракать, Диего? Ты мне звонил, и я волновалась. Прием…

– О! – воскликнул товарищ. – Тетя! Рад вас слышать! Кто же вам назвал частоту моего радио? Хотя не отвечайте – я знаю: тот парень из трамвая, который взял ваш номер телефона! Прием…

– Угадал, шалун, – мой голос дал откровенного петуха, – прием…

У Диего была полицейская стандартная рация – она не могла работать в режиме приема и передачи одновременно, как телефон.

– Да, тетя, – по всей вероятности, Диего был не один, может, в патруле, – есть кое-какие данные про твой опустевший курятник. Который стал совсем пустым… прям под ноль… Сейчас я отойду немного… Прием…

– Я понял, Диего, – негромко прервал его я, – ближе к вечеру свяжусь с тобой, и решим, как быть. У меня к тебе одна просьба… Прием…

– Это про дядю Фрица? Прием… – переспросил Диего, а я так и видел перед собой его глумливую ухмылку.

– Да, про него, – стиснув зубы, ответил я, – постарайся, не привлекая особого внимания, узнать, кто такая Мерил Рейчел Хантер, примерно лет двадцати плюс-минус. Больше данных не имею… прием…

– Спасибо, тетя Беатрис, ты всегда умеешь поддержать в трудный момент… Прием…

– Да не вопрос, племянничек! Помни, что я тебе обещала, если ты постараешься! Конец связи… – И я отключил тумблер питания.

Вторым номером оказался Ганс, который сказал, что, возможно, они с Хуаресом уже сегодня к вечеру будут иметь некую важную информацию. Я горячо поблагодарил «подозреваемого» Ганса и пообещал связаться. Классная все же штука – радиосвязь! И еще очень здорово быть начальником! Сидишь себе с похмелья, пивко потягиваешь (Хиус – пивка-то мне сейчас уже нельзя), короче, ничего не делаешь – а работа идет сама собой! Вот это мечта!.. Надо сделать себе такую штуку интересную: офис на колесах! А что – современно!

Настроение стало повышаться – еще бы! Работа закипает – не прошло и суток, а у «Группы народного гнева» уже есть какая-то информация про Зеро!

Я решил не возвращаться в офис. Вместо этого мне подумалось сгонять к давешней прорицательнице Ленорман. Хотелось бы подать весточку Юну.

Ему следует знать о появлении Лив (если, конечно, он сам не в курсе), о Себастиане и о моей новой станции.

Естественно, как и в случае с «волшебной бумажкой», я, как всякий нормальный человек, решил использовать «Октопус» в личных целях. Во-первых, у меня в машине стоят хорошие колонки «колокольчики», так как я люблю музыку, а во-вторых, у «Октопуса» обойденный усилитель и стабилизатор сигнала, как я упоминал уже – четырехкомпонентный. И я, можно сказать, «трепетными перстами» вынул из бардачка «Капли Фэридуна» – продолговатые темно-зеленые пирамидки, которые умели хранить в себе музыку, кусочки фильмов и прочую информацию гораздо больше, чем любая «подпись Фауда» или Анехиты. Они гораздо компактнее граммофонных пластинок, да и помещается на них много. Только на моих «кристаллах Парвиза» такое не заведешь. Ну, если совсем на свежих. Много энергии жрут. «Октопус» же другое дело: он еще и подзаряжается сам, хоть я питание на него и вешаю с генератора машины на всякий случай. Двенадцать вольт его не сожгут.

В общем, далеко не все владеют таким, но я, как специалист… короче – есть возможности. А в моей новой станции, как раз на панели есть четырехгранное отверстие именно под эти «капли». Да – радио я люблю, но подборка любимых композиций это гораздо интереснее! Слушай что хочешь и в каком порядке заблагорассудится!

Я взял «каплю» с наклеенной на дно бумажкой, где было написано чернилами: «сборник «Осень». И плавно вставил его в разъем. Потом, притормозив у обочины, я опять зажмурился, и увидел метку «капли» с названиями песен. Запустил песни с начала и поехал.

В кабине зазвучала моя любимая композиция Пинка Вествуда «Ты один на дороге туда».

Серый «паккард» седан я заметил, повернув с Девятой на Шестую, проезжая мимо отеля «Ироп» под мостами. Пришлось проверить, свернув не к Ленорман, а направо – на мост Согласия, чтоб там развернуться по «бабочке».

Седан продолжал ехать за мной, да и затылок немного покалывало… Ангр ему в печень! Ну это-то уже кто? Оливия, что ли, соскучилась?

Я вывернул обратно на мост, бросая короткие взгляды в зеркало заднего обзора, но продолжал слушать свой сборник, где уже пела Бэтти Смит свою бодренькую песню Do Your Duty[11].

И как только я выехал на мост Согласия, мой уникальный агрегат дал сбой. Динамики захрипели, и я уж подумал поехать к Лесли и предъявить ему претензию, когда сквозь хрип услышал до боли знакомый голос…

– Здравствуй, Заг, – прохрипел сквозь помехи узнаваемый голос Зеро, – я рад, что ты жив и здоров! Ты отлично справился с первой частью моего плана! Но я тебя потому и выбрал, что ты должен был поступить именно так! Горжусь тобой!

Я, стиснув челюсти, молчал, вцепившись в баранку; на висках выступил пот.

– Просто я хотел предупредить тебя, Заг, – в шорохе помех продолжал Зеро, – ты должен понять, что все твои действия предопределены. И не только мной, конечно же нет – я же не твой Бог! Ты и сам ставишь ту «колею», которая не даст тебе достичь своих планов…

Снова шипение и помехи, и снова я, стиснув зубы, слежу за дорогой, а по спине гуляют миллионы мурашек – и уже совсем не от похмелья…

– Я напомню тебе… – прошелестел голос из моих качественных и дорогих колонок, – я не хочу тебя обидеть, Заг, но между нами, работающими в одной организации людьми тайн быть не должно: мы все честны друг с другом…

Я крутанул руль на поворот к бульвару Валенштайн.

– Так вот: отдайся течению волн жизни… – этот голос завораживал, он был приятен и интересен, но в голове пульсировала тревога, – живи, как ты живешь… С тебя никто не требует другого… Разве это плохо?

Я молчал, твердо решив не отвечать, – хотя, скорее всего, он захватил и управление микрофоном трубки.

– Признайся себе сам, Загрей, – продолжал гипнотический голос в приемнике, почему-то я не хотел выключать звук, – у тебя ничего не получится, Моррисон: ты всегда был середнячком, ты слишком любишь удовольствия, чтобы работать в полную силу. Ты принял трусливую политику гражданского примирения, чтобы остаться жалким артефактором, оправдать свою лень, нежелание развиваться, как сиблинг. У тебя характер ничтожества! И ты им стал, Моррисон, признайся в этом! Но разве это неправильно? Разве это не индивидуальные черты характера, к которым все так стремятся?! Это не стыд и не позор – это то, что делает личность сильной: умение признаться себе в реальном положении вещей… Только тогда человек становится личностью… запомни это…

В голове гудело, но было это комфортно. Грудная клетка тоже вибрировала успокаивающими волнами…

Как же приятно и по-дружески звучал этот голос – даже описать сложно. Эти проникающие в душу слова… этот мягкий тон… словно я говорил сам с собой… Да и разве не прав он? Этот умный и сильный человек с тонкими красивыми усиками?

– Расскажите мне о моих дальнейших должностных инструкциях, мистер Ноль, – выдавил я ровным голосом.

– Хорошо, что ты очистился от лишнего, Заг! – прорвалось сквозь шорох. – Скоро мы увидимся с тобой… обещаю…

– Слушаюсь, босс! – ответил я.

Наконец я вывернул руль на бульвар, и сигнал прервался…

И наваждение в голове исчезло…

И серый седан пропал…

И слушать музыку расхотелось…

Салон Ленорман оказался закрыт.

И я не решился рыскать вокруг – отправлю Юну телеграмму на один из шифрованных адресов.

Я сел обратно в машину и некоторое время пытался прийти в себя после внезапного сеанса: голова гудела, затылок просто морозило, в глазах – темно. Пришлось проглотить еще две таблетки. Наконец я почувствовал твердую уверенность, что смогу управлять машиной.

Доехав до ближайшего телефона-автомата, затормозил.

Я зашел в кабину, но звонить никому не стал. Я просто постоял с трубкой в руке, глубоко вдыхая и выдыхая. Пускай эта сволочь ищет, куда я звоню… И тут меня осенило!

Вытянув монетку из кармана, я положил ее в приемник и набрал номер.

Я специально позвонил в главную приемную полицейского управления, а не по личному телефону.

– Добрый день! – послышался ленивый и ласковый женский голос той самой секретарши шефа. – Что вам угодно?

– Здравствуйте! – ровным голосом ответил я. – Мне необходимо передать сообщение Владу Зеленскому…

– Как вас представить? – Ее голос был настолько же фальшив, насколько и эротичен.

– Просто передайте, что Заг Моррисон напал на след, – так же спокойно проговорил я.

– Хорошо, мистер Моррисон, спасибо, – ответил мне пластиковый голос, – я все передам…

– Благодарю вас, – ответил я и лязгнул трубкой о рычаг.

Фактически я украл идею Миллера, но она показалась мне удачной.

Да, это глупый и эмоциональный поступок, и я улыбнулся: вот пусть теперь все эти твари думают, что я хотел сказать и что имел в виду… Надо действовать на опережение. Прочитает ли это Зеро? Ускорит ли это предательство старшего комиссара? А вот и посмотрим…

Потом я набрал один из аварийных номеров Юна и передал кому-то шифрованное сообщение для «Блудного сына»…

Моя машина двигалась в сторону старого Фауда по Валенштайн. Снова пошел мелкий снег, хотя лучи солнца тускло пробивались сквозь сизые пятна облаков.

Зябко кутались в плащи прохожие, а по реке напористо перся вверх по течению стылой черной воды буксир.

Вот мимо прошел священник, зябко кутаясь в тонкий плащ, – его развевающиеся волосы венчала маленькая спиральная шапочка-убос в виде скрученной змеи. Как у него уши не мерзнут? Вспомнил отца Готлиба.

Лакированные автомобили мерцали множеством огоньков, будто припорошенный снегом город хотел походить на змеерождественскую елку. Тысячи людей ходят на службу, на свидания, любят и ненавидят, посещают магазины и выставки, создают семьи, строят планы на будущее… Как бы я хотел быть одним из них – неотравленным правдой надвигающейся беды. Надо что-то немедленно делать, куда-то бежать, затыкать какие-то пробоины…

Просто я считал, что мне нельзя сейчас стоять на месте. Даже в кафе зайти нельзя. Если нужно, я буду кататься по кольцевой дороге, пока не кончатся деньги на бензин.

Да, сэр, бесспорно: враг силен и коварен. Он неотвратимо наносит четко продуманные удары и быстро движется к намеченной цели… Так же верно и то, что я пока отступаю по всем фронтам и только пытаюсь предугадать направление вражеских ударов. Я готовлюсь к обороне и собираю разведданные. И ничто не говорит о том, что моя победа возможна в принципе. И даже такие мелочи, как мой глупый звонок или интерес к Анджеле, любой сожженный мост, диверсия, пропагандистские листовки, провокации – все это не остановит врага, но пускай любая мелочь ослабляет его хоть немного, выматывает и затормаживает! Возможно, именно эти мелочи сыграют важнейшую роль в генеральном сражении… Да будет так, сэр…

Приземистые домики с красивыми оградами в Старом городе немного успокоили.

На Талер-стрит я приехал почти машинально – хотя, когда увидел ажурную чугунную решетку с символическим изображением оленя с солнечным кругом между рогами, понял, куда я приехал.

Снежные клочки, казалось, будто прозрачного молока, висели на садовых деревьях и кустах. Особняк в таком обрамлении выглядел каким-то совсем вымершим. Кричали галки.

Я закурил, после чего надавил на кнопку звонка в калитке. Минуты через две на крыльце появился дворецкий Себастьян Стовангер, укутанный в клетчатый овечий плед.

Он кинул на меня взгляд с каменной невозмутимостью, и все же в нем проскочила искорка недоумения.

– Здравствуйте, мистер Моррисон, сэр! – тем же не выражающим эмоций голосом произнес седой мужчина с пышными бакенбардами на морщинистом лице.

– Добрый день, мистер Стовангер, – кивнул я, – дома ли госпожа Эгельберд и смогла бы она принять меня для короткого разговора?

– Проходите, мистер Моррисон, – ответил он легким полупоклоном, – я доложу госпоже о вашем визите.

И мы в торжественном молчании проследовали к пышному, потрескавшемуся крыльцу, припорошенному первым снегом.

Бобби нигде не было видно.

Войдя в просторную прихожую, я лишний раз убедился, что все вокруг, даже запах, осталось тут прежним.

Дворецкий попытался помочь мне снять плащ, и я согласился, больше чтобы не нарушать те редкие ритуалы, которые еще составляют смысл его работы.

Потом я подождал буквально пару минут, после чего Стовангер сообщил, что хозяйка Эгельберд-холла готова принять меня.

– Мистер Загрей Моррисон! – громко произнес дворецкий, когда я вошел в ту самую гостиную, которая ничуть не изменилась с моего последнего посещения: даже часы тикали так же пронзительно.

Жанна Луиза восседала в кресле с бархатными подушками и читала книгу в бордовом переплете.

Заложив книгу павлиньим пером, она изящно отложила ее высохшей рукой, подняв на меня любопытный взгляд своих серых водянистых глаз, в которых даже читались искорки эмоций.

– Рада видеть вас, господин артефактор, – улыбнулась Жанна Луиза уголками тонких напомаженных губ.

– Взаимно, госпожа Эгельберд, – я изобразил легкий поклон, – надеюсь, мой внезапный визит не потревожил вас?

– Ах, что вы, мистер Моррисон, – она снисходительно взмахнула рукой, – мне, напротив, приятно, что мое одиночество кем-то нарушено! Право же, в моем возрасте такие вещи добавляют ощущение жизни.

– В таком случае я весьма польщен, что моя скромная персона смогла развлечь вас. – Хоть и искренне, но меня понесло в русле ее стиля.

– Не желаете ли чаю или же кофе? – спросила она таким тоном, будто рядом стояли наготове несколько шеренг горничных с подносами, – через полчаса будут подавать ужин.

– Благодарю вас, госпожа Эгельберд, – я присел на резной стул, – я только что отобедал, да и не задержу вас долго: мой интерес не настолько велик, несмотря на удовольствие личной встречи.

– Я вас слушаю, мистер Моррисон, – надтреснутым голосом произнесла она, – скажу даже, что ждала вас: Зодиак Змей направил вас ко мне.

– Не сомневаюсь в этом, – улыбнулся я, – так как и вопрос мой связан…

– С моим артефактом, сэр? – договорила она за меня.

– Ваша проницательность делает вам честь, госпожа Эгельберд. – Я машинально прижал руку к груди. – Мне стало любопытно и даже важно узнать, как к вам попал тот самый артефакт, которым вы так щедро наградили меня за скромную работу.

– Моя щедрость, мистер Моррисон, была продиктована тем, что вам, как человеку молодому и деятельному, он поможет гораздо больше, нежели будучи мертвой реликвией в моем доме. – Жанна Луиза была явно в хорошем настроении. – Я нарочно не стала вам говорить, как он достался мне, ибо вы, как человек воспитанный, могли бы отвергнуть мой дар из благородных побуждений! Но коль скоро вы уже оценили его свойства, я открою вам правду… Это весьма интересная история и поучительная, особенно для современного поколения, потерявшего веру в Богов…

Я с замиранием сердца смотрел на ее морщинистое лицо, словно мальчик на свою няню, которая читает ему интересную сказку.

– Мой прадед Франц Уильям, – продолжила она с каким-то лукавым выражением лица, – человек весьма набожный и праведный, как-то раз прогуливался вдоль реки. Сейчас в этом месте уже все застроено: Нью-Фауд напоминает мне язву, что пухнет с каждым днем… А тогда еще Анехита Третья была на престоле! Сильная королева была… О чем же я? Ах да!

Была ранняя весна, и ледоход уже начался. А одна молодая особа полоскала белье, расположившись недалеко от берега. В старину-то все так делали… Лед под ней неожиданно треснул, и она упала в ледяную воду. Мой прадед был человеком благородным не только по происхождению, но и по воспитанию: он, не испугавшись ледохода, отважно прыгнул за этой несчастной! Можете себе представить?!

Я представил, как она, каждый раз рассказывая семейную легенду, задает один и тот же вопрос.

– Никогда со мной такого не случалось, миссис Эгельберд, – искренне заверил ее я.

– Прадед был сиблингом, – никак не обратив внимания на мою реплику, продолжила она, – и сиблингом Азера. Его тело разогрелось в холодной воде, и он успел вытащить молодую девушку на лед, но сам попал под льдину и начал тонуть.

Внезапно раздался гром, и небо озарила яркая вспышка, похожая на огромный глаз! И в воздухе возник человек, который свободно парил. Он повел своей рукой, и весь лед вокруг растаял в одночасье. А затем он опустился к поверхности реки, даже не намочив своих туфель, и одной рукой достал прадеда из-под воды. Тот уже был готов захлебнуться, отдав душу Зодиаку!

Прадед осенил себя круговым знамением и упал на колени: он понял, что это Бог. Так и оказалось, это был сам Рак-Парвиз!

Конечно же, можно воспринять это как глупую старинную легенду, но именно Парвиз и передал ему тот артефакт. Он сказал, что скоро Боги вернутся, и все люди станут свободны! И он сказал, что этот арт будет защищать моего прадеда от всех невзгод, так как у него чистая душа и отважное сердце! К тому же именно Франц Уильям Эгельберд был первым, кто встретил вернувшегося в Купол одного из могучих Богов!

Затем прадед построил в этом месте небольшую церковь Явления Парвиза. Да только при реконструкции города после войны ее снесли… атеисты… Ничего святого!

– А что же было дальше? – спросил я, опасаясь, что Жанна Луиза потеряет нить беседы.

– Прадед жил долго, он был могучим сиблингом и много сделал для нашего Купола и для города. Перед смертью он передал его моей бабке, а та, в свою очередь, отцу, а уж мой отец…

Я боролся с жаждой поторопить милую старушку, опасаясь ее рассердить.

– Написал в завещании, что хранить этот арт необходимо только в фамильном доме и не рассказывать о нем никому! Но затем будет знамение, и тогда можно передать его достойному человеку… Который будет бороться с тьмой и окажет услугу дому Эгельбердов! И я совершенно четко поняла – вам он просто необходим!

– Моя благодарность искренна и огромна, миссис Эгельберд, – во рту у меня пересохло, – но в чем же было знамение и почему вы решили, что достоин именно я?

– Ну как же, молодой человек, – укоряюще улыбнулась та, – вы спасли наш дом от призраков! Разве в этом нет знамения, указующего на то, что вы мракоборец?

Кажется, пожилая дама никак не хотела смириться с мыслью, что я задержал обычных грабителей.

– Но, уважаемая госпожа, – я прижал ладонь к груди, – я же задержал обычных грабителей, разве вы не помните?

– Раньше я вам не говорила, молодой человек, – она посмотрела на меня поверх очков с какой-то ласковой укоризной, – так как вы посчитали бы меня сумасшедшей, но сейчас вы готовы узнать правду… Призраки были! Они лишь вселились в тех несчастных простолюдинов. Целых два месяца чьи-то голоса нашептывали мне прямо в голову, чтобы я отдала медальон Овна – отдала какой-то женщине, которая придет ко мне… Даже несколько раз звонили по телефонной связи, произнося на разные голоса: «Отдай-отдай-отдай». А как я могла рассказать такое полицейским? Меня бы подняли на смех и назвали бы полоумной старухой…

У меня даже мороз по спине пробежал, и отнюдь не от артов: я вспомнил, как разговаривал со мной Зеро, как полупрозрачный фантом, через радиоприемник и через «Октопус». Да и вообще – с его технологиями…

– И эта женщина приходила к вам? – спросил я.

– Приходила, – сердце мое забилось сильнее, – но я не велела Себастьяну открывать ей.

– А Себастьян ее видел? – У меня теплилась надежда.

– Как же он мог ее видеть, мистер Моррисон, если я не велела ему открывать? – удивилась Жанна Луиза…

Я грустно вздохнул.

– Скажите, а как он выглядел – Парвиз, ваш прадед его описывал?

– Как рассказывал прадед, – она мечтательно закатила глаза, – он выглядел скромно: такой невысокий, даже немного тучный – с небольшим животиком. Такие модные усы у него колечками… Прямо совсем как герой какого-нибудь романа! Он еще сказал, что человек, владеющий этим артом, взгляд господа принесет в мир Купола – и я верю, что так и будет, мистер Моррисон! Вы уж не пропустите знамение! Я знаю!

Я едва вырвался от словоохотливой Жанны Луизы.

Но то, что я хотел узнать – я узнал… Не могу сказать, что понял – но просто хотел услышать ее версию… Неужели мистер Зеро появился так давно и начал сорить мощными артами!? Зачем? Чтобы в обществе начались волнения? Не его ли рук дело Горячая война? Да и символ глаза: это же один из знаков Парвиза! Зеро возомнил себя богом?

«Октопус» снова мигал лампой пропущенного вызова. Не сразу я соединился с артефактной рацией, минут пять посидел, а Бобби так и не появился. Ни он, ни его отец. Ну, может, все же мальчик в школу пошел? Хотелось бы так думать – жаль, что не спросил у бабушки Эгельберд.

Я увидел бледные числа вызываемого номера и еще раз принял таблетку.

– Алло, нотариальная контора мэтра Роже? – произнес я ровным голосом.

– О! Здорово, Моррисон, – раздался бодрый голос Гастона Штыря, – слушай, а звук идет, словно ты за стенкой! Ни фига себе! Как это у тебя вышло?..

– Я старался, Гас, – с улыбкой ответил я, – ты связь проверял или сказать что хотел?

– Да видишь ли, Заг, – он немного замялся, – тут такое дело, в общем, надо бы перетереть нам с глазу на глаз. Ты как вечером?

– Да без проблем, – ответил я, – тут еще давешние ребята подтянуться собирались…

– Вот они шустрые-то, – хмыкнул Гастон, – я думал, первый звоню…

– Ну, сам понимаешь, смотря в чем суть, – попытался я его урезонить.

– Ну, тут да… – согласился Гастон. – Ладно, а когда ты вечером?..

– Думаю, как обычно – к девяти, – ответил я. – Только уже не там, в министерстве АрНаТ есть круглосуточный читальный зал.

– Договорились. – И он повесил трубку.

Я позвонил Гансу, предложив тот же план, что и Гастону.

Снова я погрузился в раздумья: все сильнее меня беспокоило молчание Алисы. Эмоции несколько схлынули, и я начал думать. Если она не позвонит сегодня вечером, придется объявлять ее в розыск, и пусть надо мной потешается все полицейское управление – плевать. И пускай Алиса потом уволится и перестанет со мной разговаривать: я просто скину с сердца камень. Сейчас и так вокруг творится Хиус знает что.

Теперь, глядя на «черные запятые» ворон над крышами, я перехватил звонок.

– Тетя Заг, ты тута или тама? – раздался голос Диего.

– Один, что ли? – спросил я.

– Один, как Зодиак на Куполе, – тон Сантаны был, как ни странно, серьезен, – по поводу твоего запроса про Мерил Рейчел Хантер. Была такая девушка, но умерла два года назад. Данных о родителях нет: выросла в приюте для девочек «Сироты Каталины», спроси лучше там…

– Это где угол Мэдисон и южной Биггл? – уточнил я.

– Да, там, где въезд к овощной базе, – Диего закурил, судя по звукам, – только направо у забора.

– Понял, спасибо, – я смотрел на мельтешащие на лобовом стекле дворники, – сегодня в девять в круглосуточном читальном зале АрНаТа.

– Договорились. – И он отключился.

Времени до девяти у меня было прилично: ну я и решил сгонять в приют. Не знаю почему – я старался скрыть от всех то, что это меня интересует. Я же не понимаю, чего я ищу? Да и не так-то далеко это от офиса. Заодно заскочу – может, Алиса заходила?

И я двинул на юг.

Здание приюта для девочек «Сироты Каталины» снаружи производило неожиданное впечатление: вместо старого, как я его помнил еще давно, пыльного особняка я увидел достаточно современный трехэтажный дом, облицованный модными пластиковыми панелями.

Я даже из любопытства прошелся вдоль фасада, где меня и поджидало разочарование – сквозь редкие щели облицовки виднелись между ломтями утеплителя стены того же самого старого особняка.

Войдя внутрь, я увидел, что в небольшом холле при входе сверкает полуновый дорогой кафель, и стоят современные электрические напольные светильники.

– Что вам угодно? – спросила женщина в грязном синем халате, которая закидывала чистые полотенца на вешалки возле ряда умывальников при входе в коридор.

– Здравствуйте, – кивнул я и, решив не тратить лишнего времени, вынул «волшебную бумажку», – специальный агент Моррисон.

– О! – вырвалось у нее. – Я сейчас позову госпожу директрису…

– Спасибо… – Я попытался устроиться на деревянном стуле, больше напоминающем трон, только для карликов.

Воняло хлоркой и пригоревшей картошкой. Почему-то никаких воспитанниц приюта не было видно – хотя откуда-то приглушенно доносилось хоровое пение. Слова разобрать было сложно, но, кажется, читали нараспев Библию. Наверное, шли занятия.

Затем меня пригласили в кабинет директрисы, больше походящий на обычную жилую комнату: секретер, этажерка с папками, но при этом обеденный стол, платяной шкаф и даже кровать с балдахином в углу – уменьшенная копия моего офиса.

– Мерил Рейчел Хантер, – кивнула сухощавая блондинка лет сорока пяти, – да, помню такую, она погибла в автокатастрофе. Точнее, на тротуаре – ее сбил автомобиль… Жалко было до слез, совсем девочка…

Она опустила мрачный взгляд на стол. Косметики на ней не было совсем, отчего вытянутое лицо с массивной челюстью немного напоминало лошадиное. Да и пластика движений – угловатая, ближе к мужской.

Директрису звали Каталина Лаго́рда.

Сначала она наотрез отказалась мне выдать любую информацию о воспитанниках приюта. Опять помогла «грамота» Зеленского.

– Когда это произошло? – спросил как можно более равнодушно.

– Около двух лет назад, весной, – ответила она. – Я запомнила, потому что у нас была в это время крупная реорганизация и ремонт.

– Угу… – многозначительно промычал я, – реорганизация связана с ремонтом?

– Ну да, – она удивленно вскинула брови, – мы выиграли государственный тендер Купола: власти сочли, что нашему приюту необходима помощь спонсоров.

– И кто эти благородные меценаты? – Я вынул из кармана блокнот и карандаш.

– Если вам так интересно, – кажется, она немного растерялась, – это фонд госпиталя Шпигеля и «Белмарт корпорейтед»… Вот за счет их финансовой помощи мы и облагородили наш замечательный приют. Мы живем здесь как одна большая семья…

– И теперь в вашей семье появились богатые родственники, – не выдержал я.

– Зачем вы так, агент Моррисон, – она посмотрела с такой укоризной, с которой, наверное, смотрит на провинившихся воспитанниц, – это же брошенные дети. И богатые родственники нам очень нужны.

– Не спорю, – кивнул я, – но я слышал, что ваши воспитанницы работают.

– Тут нет ничего странного, – она невозмутимо покачала головой, – взрослые девушки не должны сидеть без дела. Они должны овладевать профессиями…

– Прачек, продавщиц и уборщиц? – так же невозмутимо спросил я.

– Агент Морри…

В этот момент в дверь постучали, и, не дожидаясь ответа, дверь открылась.

– Кэти, милая, ты уже тут? Я соскучилась… – раздался высокий девичий голос с жеманными интонациями. – Ой, извиняюсь!

– Мисс Гренджер! Закройте дверь с другой стороны! Я разговариваю! Про ваше поведение мы еще поговорим! – моментально позеленев от гнева, гаркнула директриса.

Дверь захлопнулась.

– Простите, агент Моррисон, – повернулась она ко мне, – некоторые наши воспитанницы совершенно невоспитанны! Можно убрать девочку с улицы, но улицу из девочки – не всегда.

– Да-а-а, понимаю, – задумчиво протянул я, – в больших семьях так часто бывает. Но вернемся к Мерил Рейчел Хантер. Можете рассказать мне честно: какой она была?

– Разве это интересно для такого важного человека, как вы? – искренне удивилась миссис Лагорда. – К тому же она уже умерла, зачем ворошить прошлое несчастной девушки?

– Ее имя связано с одним человеком, имя которого я назвать не могу по долгу службы, – деликатно сказал я полную правду.

– А-а-а, – протянула Каталина многозначительно, – тайна следствия, понимаю.

– Почему вы назвали ее несчастной девушкой? – вернул я ее на важную тему. – Мисс Хантер жива, и вы это знаете…

Она как-то вся напряглась, и на костлявых скулах ее шевельнулись желваки: все выдавало напряженную работу мысли – может, внутреннюю борьбу.

– Агент Моррисон, – наконец произнесла она, сняв очки и протирая их ажурной салфеткой, – вы работаете в интересах Купола, а у меня тоже государственная лицензия, и я тоже подписываю всякие документы о неразглашении. Это все же серьезное заведение – сиротский приют. Многие люди хотят спрятать, стереть свое прошлое. И многие из этих людей влиятельны настолько, что могут не только лишить меня лицензии, но и испортить мою жизнь полностью – понимаете? Возможно, даже и отнять ее…

– Простите, я понимаю, – согласился я, – но мне нужно хотя бы взглянуть на любую ее фотографию. Только посмотреть – и все.

– Хорошо, – она тяжело вздохнула, встала из-за стола, подошла к этажерке, перебрала несколько папок, затем вынула одну и, немного в ней порывшись, достала картонный четырехугольник фото.

– Вот. – Она не бросила фото на стол, но как-то резко и угловато ее положила.

Фото было старым (в углу виднелась синяя дуга выцветшей печати), немного блеклым, мутным и черно-белым, и лицо на нем я узнал не сразу. Но этот нахально вздернутый носик, прямые волосы и челка… слегка вытянутые глаза, озорное выражение лица… Да – это была Анджела Джоан Пакеда! Собственной персоной! Только на несколько лет моложе.

Я стиснул зубы и попытался выглядеть полностью спокойным.

– Все? Вы посмотрели? – каким-то вкрадчивым голосом спросила Каталина.

Я даже обернулся: уж не собирается ли она треснуть меня по голове чем-нибудь тяжелым. Но нет – просто в ее взгляде читалась отчетливая неприязнь.

– Да, спасибо, – сказал я глухим голосом.

– Надеюсь, все, что надо, вы поняли? – спросила она тоном строгой училки, и это меня разозлило.

– Слов нет, я все понял, – произнес я уже веселым от злости голосом, – и кровать у вас в кабинете такая красивая, и «семья дружная», и мисс Гренджер зашла не вовремя. Даже догадываюсь, как воспитанницы помогли вам выиграть тендер у приличных господ! Кому-то служанка, кому-то жена, а кому-то и дочка нужна! Я возлагаю на ваш приют большие надежды в будущем! С точки зрения уголовного законодательства…

– Убирайтесь вон! – прошипела она, словно в лошадь вселилась змея, а ей в глаза вмонтировали арты Шера…

– Ухожу, милая Кэти, ухожу. – Я надел шляпу и вышел в указанном направлении.

Глава 11

Тень знакомого инкогнито. Чаепитие в замке. Ноль в облаках

Выйдя из «гостеприимного» приюта, я твердо решил написать научную работу или просто эссе на тему: «Почему я несдержан?»

Ведь беседа могла пройти куда мягче, быстрее и с тем же результатом. Чутьем я понимал, что ворошить веткой муравейник в этом направлении просто бесперспективно.

Конечно же, все эти людишки, пользующиеся друг другом, – мрази, и все мои оценки им безразличны. И все же я не смог сдержаться и промолчать. Это все из-за Анджелы… Эх, Анджела… На душе моей снова стало погано… ну, не знаю – как-то противно, что ли.

Анджела… зачем ты так со мной? Ты же знаешь – я въедливый сукин сын… Да – ты отважно стреляла в мертвецов… сидя почти в каменном окопе… Анджела? Джоан? Мерил? Или Рейчел?

Зачем ты говорила со мной в «Синем бутоне»? Зачем ты привлекла мое внимание? Это такой обманный маневр? Или же действительно крик одинокого человека? Сиротки, на которую обрушилась роскошная жизнь? Рабыня Пакеда? Или же тонкой расчетливой хищницы, которая по пунктам проводит в жизнь задуманное?

На кой крученый Хиус ей понадобилось писать завещание самой себе? Видимо, скоро Анджела Пакеда должна сойти со сцены, обернувшись Мерил Хантер. Но с какой такой целью? Ведь сейчас у Анджелы есть и имя, и огромное состояние. С другой стороны, совершенно непонятная вещь: Анджела мило беседует с Оливией на веранде и пьет чай с вареньем, а потом Оливия спокойно убивает ее приемного отца. Оливия знала? Но это ничего, почти ничего не меняет! Все равно Анджела – наследница. А Оливия, хоть и глупа, но хитра и жадна. В любом случае не простодушна. И вряд ли так любит «милую Анджелочку». Тогда убийство Пакеды напоминает просто пас, как в футболе, когда игрок, неспособный забить гол, пинает мяч товарищу по команде. Выходит дело, что Анджела и сумасшедшая Лив в сговоре. Но тут тоже не клеится: Лив точно не командный игрок – тянет одеяло на себя, выслуживаясь перед Зеро. Я сильно сомневаюсь, особенно сейчас, что она запудрила Анджеле мозги до такой степени, что та согласилась отдать ей активы «Белмарта». Я так понял, что Зеро держит Оливию в качестве отвлекающего тарана и денежного пылесоса: ему нужно собрать под свой контроль максимальную денежную массу Купола. Лив приобретает акции Зеро, и деньги достанутся ему. Есть только один вариант – Анджела сама связана с Зеро напрямую. Но зачем тогда Зеро наслал на нас с дирижабля покойников с дробовиками? Вдруг они бы Анджелу пристрелили случайно?

Хотя – стреляли-то они в основном по мне, а мисс Хантер быстро и умело заняла отличную защищенную позицию. Но, опять же, не думаю, что для такого «великого манипулятора», как Зеро, личность Анджелы каким-то образом важна. Что мешало Оливии вместо пирожков с «лицемерием», привязать Анджелочку у себя в подвале и пытать, пока та не подпишет нужные бумаги? Судя по всему, для нее это только в радость – всякое насилие.

Просто башка кругом от всех этих вопросов… Маньяки, садисты, содомиты, циники, лжецы, сластолюбцы – я ничего не пропустил?

Да! Еще никак не столкнулся напрямую с гомосексуалистами – и это странно.

Пока я понял следующее: настоящая дочь Пакеды, судя по всему, действительно погибла в автокатастрофе, и единственную наследницу престола «Белмарта» нужно было срочно заменить. И, естественно, сиротка – это лучшее решение. Нашли самую похожую, сделали пластическую операцию на лице – вуаля!

Наверное, тогда проект «Возрождение» еще не вышел в рабочую стадию.

А я-то глупый: ведь шрамы можно максимально сводить артами Самии! И уж для дочери самого Пакеды это было раз плюнуть. Она попала в аварию, ее оживили «угленем», она стеснялась шрама перед Сергеем, но шрам не сводила! Потому что шрам был нужен для поддержания ее легенды! Чтоб никто не усомнился, как Анджела осталась жива! Точнее, что она осталась жива. Ясно – шрамик лжедочери Пакеды действительно был небольшим, двухгодичным как раз. У тех ходячих мертвяков, в которых я стрелял, шрамы были совсем свежими. Даже понятно, почему она резко реагировала на комплименты Сергея: он привлекал внимание окружающих к шраму.

Ну да и Ангр им всем в уши… Если победит мистер Зеро, все это уже не будет иметь ровным счетом никакого значения. Те, у кого в головах арты «Возрождения», будут полностью подчиняться «контролерам», а те от восторга вечной молодости и наверняка всяких мощных сил сиблингов будут руководить ими от лица безымянного Ноля, который объявит себя воплощением Зодиака или того же Парвиза – на выбор. А все единороды, часть сиблингов и «артоголовые» попадут под влияние загадочного поля, которое выдаст этот фантастический арт «тальман», ударив лучом по диаметру Купола. И в мире наконец наступит покой, мир и уют. Гармония, которую на свой манер предложат бессмертные во главе с Зеро. А предложат они интересное: будут выбирать нужных, вставлять им в мозги «углень» – «Возрождение», а остальные будут тихонько доживать свой век! И произойдет полная победа идей эволюционеров, бескровная победа! Хотя, наверное, не совсем: после этого должна начаться чистка в рядах сиблингов, так как не все будут управляемы, и не все примкнут к элите, а главное – на всех просто не хватит места на «божественном троне».

Единственное, что любопытно чисто технически: как они запретят людям размножаться? Хотя – с другой стороны, если некое поле может влиять на мозги, то, думаю, это не станет проблемой для «нулевщиков». Они в своем тщеславии даже и не задумываются, что уже стали игрушками этого чудовища.

Меня прямо мороз по коже пробрал, когда я представил себе этот «дивный новый мир»! Нет – я не хочу смотреть в «Синем бутоне», как зомби Роб играет с «Дворовыми котами» хвалебный гимн «Зеро-Зеро – самый славный!», а люди вокруг постепенно стареют, как пустеет наш огромный, как муравейник, город, хоть и похожий на большой сумасшедший дом. Но я уже привык к нему – и в чем-то он мне симпатичен, да, сэр!

Снова в душе пусто, и возник страх увидеть еще и пустой офис. Хотя – если Бэтман оттуда не ушел, я буду искренне рад… И если Алиса наливает ему свежий кофе…

Дома никого не оказалось, хотя чтение записки от профессора на трех листах доставило мне истинное эстетическое удовольствие. Он называл меня «дикарем, не имеющим уважения к почтенному старику» (это он мои тапки заметил на диване), и «буйным астрологом, для которого важнее лишь околонаучная трепотня и выпивка» (ну, надо же на кого-то спихнуть свое плохое самочувствие). Затем он нехотя признал мои заслуги за скромный завтрак и кофе. Потом сравнил нашу вечеринку с тайным собранием сиблингов-заговорщиков (именно по количеству выпитого и осязаемой пользы). В конце он поблагодарил меня за гостеприимство, пообещав, что не бросит своего недостойного ученика в блужданиях среди тьмы невежества и обязательно осветит мой скудный разум сиянием истины, так как сам я не справлюсь. А в заключение он сказал, что скоро расскажет мне подробности по тому вопросу, который мы обсуждали, и дальше про какое-то оборудование и группу специалистов.

Так как обсуждали мы целый вагон вопросов, я решил просто связаться с ним через «Октопус» и пригласить в читальный зал АрНаТа на очередное заседание «Группы народного гнева».

Никак не выходила из головы мисс Линсдэйл: она никогда не пропадала больше, чем на два дня. И беседа с соседкой – как бы уже ни о чем…

Уж не случилось ли чего? Допустим, у Алисы появился поклонник… или там еще что-то… Вдруг она решила в корне поменять свою жизнь и уехала в Красные горы, чтобы жить отшельником вместе с Барри Шептуном? И жрать летучих мышей? Чужая душа – потемки.

А еще неприятно, что в связи с исчезновением Алисы и каруселью последних событий я начисто забросил конторские дела и всех клиентов, а ведь наверняка они звонят – только трубку взять некому…

Я сделал себе несколько сандвичей и заварил чай. Немного послушал радио, все это время находясь внутри своих мыслей. Они вращались в моей голове диковинным калейдоскопом, складывая разноцветные пазлы в неожиданных сочетаниях. Медленно жуя сандвич, я снова взял лист бумаги и карандаш. Я начал визуально изображать новые факты в овалах и квадратиках, а чтобы обозначить разные связи стрелками, пришлось достать из ящика секретера набор цветных карандашей. Меня так увлек сам процесс, что я на какое-то время забыл, чего я хотел понять. В какой-то момент я остановился, потому что музыка из радиоприемника сменилась выпуском новостей, впрочем, совсем неинтересным. И когда мой взгляд уперся в треугольник, в котором было написано «бабушка – медальон», у меня вдруг возникла мысль! Я, так как это со мной случается редко, отнесся к этому с чрезвычайным душевным подъемом и, не выключив радио, наскоро дожевывая последний сандвич и впопыхах одевшись, выскочил из офиса.

Сев в свой припаркованный «роллинг», я стянул с «Октопуса» кожаный чехол, которым маскировал дорогой прибор.

Быстро набрав номер Ганса, я обратился в слух, и он ответил через четыре зуммера.

– О! Здраф-фствуйте, мистер Моррисон, сэ-эр! – раздался его голос. – Что-то слу-у-учил-ло-ось?

– Здравствуй, Ганс, – ответил я несколько торопливо, – ровным счетом ничего: мне нужна от тебя небольшая услуга как раз по нашему вопросу, хотя с виду вопрос посторонний.

– Йа слуш-шаю, – ответил тот.

– Мне сейчас нежелательно появляться в управлении, – продолжил я, – а мне нужно достать одно дело: я просто прочитаю и верну.

– Что-о за тел-ло? – спросил Хофер.

– Помнишь, мы с Сантаной жуликов поймали в особняке Эгельберд?

– Кромкое был-ло тел-ло! – вспомнил он. – Та-а-а…

– Ну так вот, мне их показания почитать было бы интересно, стенограммы допросов. Можно устроить?

– Я тум-маю, что можно. – Было заметно, что Ганс действительно подумал: как же приятно, когда тебя окружают думающие люди!

– Когда сможешь со мной встретиться?

– Даф-файте, как тоговаривались, сегодня…

– Хорошо, – кивнул я, – тогда приезжай минут на двадцать раньше.

Нужно сосредоточиться на работе… Иначе я сойду с ума… хотя где гарантия, что я еще в своем уме?

Но с другой стороны – времени еще куча, и нужно его как-то использовать. Можно, правда, заняться полезными мелочами: сгонять к нотариусу, который безуспешно ждет от меня документы, съездить к Лесли, пополнить запас артпатронов, которые я почти не использовал последнее время, опять-таки из-за невозможности подготовиться к бою, да еще и постоянно лишаясь своих вещей. Можно разобрать бумаги в офисе, еще раз съездить домой к Алисе. Хотя – нет, к Алисе я не поеду.

В общем, внутри стало как-то пусто и тревожно оттого, что нужно что-то делать, а делать ничего не хочется. Даже не тревожно, а как-то неуютно. Но все решил случай: ко мне подкатил патрульный полицейский автомобиль.

– Документы, – буднично спросил сержант.

– Пожалуйста. – Я протянул «волшебную бумажку».

Конечно же, минуты четыре-пять патрульному пришлось постоять с умным лицом… Ну нельзя же сразу признать какого-то мутного типа агентом правительства… Да я им и не был…

Из-за опущенного бокового стекла из машины доносились звуки полицейской рации:

– Ограбление магазина игрушек на западной Мэдисон… Разыскивается человек в костюме гамбургера… прием… Триста десятый будет через пять минут… прием… Нападение уличной банды на гражданских лиц… западная Девятая… прием… Кто там у нас ближе, парни?.. Срочно туда… прием…

Наконец меня отпустили, козырнув напоследок, а я принял окончательное решение поехать в «Синий бутон». Вдруг я там Анджелу встречу? У меня к ней вопросов накопилось – просто хиусова туча…

Сначала я поехал в офис. На меня снизошло озарение, гениальное в своей простоте: надо подключить к «Октопусу» простую полицейскую рацию, и я смогу принимать вызовы, даже будучи не в машине.

Анджелу я так и не встретил – зато послушал Таню.

«Протокол допроса обвиняемого номер три по делу номер тридцать семь девяносто Главного управления полиции Нью-Фауда от 19 октября 1957 года. Допрос начат в 11:30 до полудня, допрос окончен в 11:48 до полудня. Младший дознаватель Гарри Холден».

Да, знаю я Гарри – парень он дотошный, дело свое хорошо делает, хоть и общаться с ним трудно.

«Фамилия – Кристофферсон, полное имя – Чарльз, кличка – Астролог, год рождения – 1922, полных лет – 35. Принадлежность – единород, гражданство – Купол Ироп. Постоянное проживание – Лиддитаун. В столице находится на сезонных работах на рыбокомбинате «Приграничье-2». Имеет две судимости за мелкие кражи согласно статье сто пятьдесят восьмой, пункт второй.

Стенограмма за номером три.

Следователь: – Чак, я хотел уточнить у тебя несколько деталей.

Обвиняемый: – Я все скажу, мистер Холден! Зодиаком клянусь!

Следователь: – Это хорошо, Чак, присяжными это зачтется. Вопрос у меня к тебе такой – как вы узнали о кладе, находящемся в подземной части особняка Эгельбердов?

Обвиняемый: – Да как же – экономка ихняя навела, Мэри Колган.

Следователь: – Чак, я сказал, что присяжными зачтутся твои показания, но думал, что ты догадался своей неумной башкой, что только правдивые, понимаешь?

Обвиняемый: – А как же, мистер Холден! Я же рассказывал тогда еще…

Следователь: – Так что не ври мне, понял? Ваш Гундосый рассказал, что вы похитили брата миссис Колган. Он, между прочим, инвалид! Безногий! И вы ее шантажировали! И я никогда не поверю, что такая шваль, как ты, знает таких почтенных людей, как Эгельберды! Отвечай прямо, если не хочешь статью не только за кражу, но и за похищение!

Обвиняемый: – Помилуйте, мистер Холден! Я ничего не знал о том, что Энди и Гундосый украли этого парня! Я же говорил до этого… Они меня позвали как специалиста! Я немного разбираюсь в артах…

Следователь: – Ах, ты еще и в артах разбираешься! Ну прямо скопище талантов – и артефактер, и домушник…

Обвиняемый: – Так я и говорил еще тогда, мистер Холден, я ничего не знал! Они сказали, что хабара[12] там всякого навалом, и сделают они все сами. А так как эти бандиты в артах-то не рубят ни Хиуса, вот меня и позвали. Ну, признаю – я им помог с охранной системой. Это было! Но не более! Потом меня тот парень подстрелил, и я так и провалялся в особняке до перевозки вашей. У меня только незаконное проникновение получается!

Следователь: – Посмотрим, Чак. Ты давай ближе к делу.

Осужденный: – Они сказали, что им нужно найти один арт, а остальное поделим честно.

Следователь: – Какой арт?

Осужденный: – Особенный какой-то: медальон на цепочке белого золота, а на бирюзовом фоне там символ Овна. Безделушка… Там одна мадама поссорилась со старушкой этой, Эгельберд, родственница она ее какая-то дальняя. Ну и сказала, что бабка жадная – на артефактах сидит, сама не пользует и другим, значит, не дает. А этот медальон память ее единая по маме, усопшей безвременно. А старушка эта, Эгельберд, значит, ни в какую ей не отдает! Вот она нас и наняла. Мол, старушку за жадность наказать надо, да и вещь свою памятную вернуть! Во как!

Следователь: – Да тебя послушать, так вы прям благородные разбойники, за справедливость боретесь! Ты эту женщину-заказчицу видел? Описать сможешь?

Обвиняемый: – Я, мистер Холден, сам-то ее не видел, с ней Энди общался… Я-то в самый крайний момент уже с ними пошел… Ну, я говорил-то до этого…

Следователь: – Ну, хоть как-то они ее описывали? Какие-то приметы? Манеры?

Обвиняемый: – Да никак особо не описывали: молодая такая, говорили, интересная. Из богатых. На сиблинга похожа. Глаза у нее еще красивые очень – как камушки драгоценные: зеленые, но вроде как не совсем. Энди все похвалялся, что она на него запала, и когда он арты продаст, обязательно с ней замутит».

Я поднял взгляд на Ганса.

– Ну-у что-о-о, мистер Моррисон? Нашли что-то-о-о?

– Да как сказать, – задумчиво произнес я, – проверил кое-какую свою версию о связях мистера Зеро.

– Эт-то интерес-сно! – кивнул головой Ганс. – Папка вам бо-ольше не-е-е нужна?

– Спасибо, Ганс, можешь ее положить на место, – я протянул ему дело, – только клади аккуратнее, чтобы никто не видел.

– Обижаете, мистер Моррисон, – улыбнулся Ганс, убирая папку в портфель.

Мы сидели в буфете при читальном зале и ожидали участников «Группы народного гнева».

В буфете было душно, много народа, хотя попадались и пустые столики. Ученый люд после напряженной работы в читальном зале, перекусив, разбегался, чтобы успеть домой до комендантского часа.

Замок Технологий, здание департамента Министерства артефактов и научных технологий (АрНаТ) действительно напоминал старинный замок, только с более современными геометрическими формами и гораздо выше. Этажей в шестнадцать. На большом кубическом основании стояла высокая стреловидная башня. Вот там-то как раз и располагался сам департамент и государственные сертификационные комиссии. В самом «кубе» находились различные вспомогательные службы, научные лаборатории, даже были магазины, в основном профильные: артефактные, технические, хозяйственные и аптеки. Была даже небольшая политехническая экспозиция со всякими редкими экспонатами. Конечно же, самые богатые коллекции артов были в «Нексус Гарден». Но большую часть куба занимала Научно-техническая библиотека Нью-Фауда.

Верхний ее этаж имел стеклянную крышу с отличным обзором башни. Это и был большой читальный зал, внутри которого пышно разросся тропический сад. Хоть и нельзя меня назвать огромным любителем книг, но я изредка сюда приходил: мне нравилось сидеть между диковинными пальмами за массивным деревянным столом, слушая журчание маленьких ручейков, фонтанов, выложенных разноцветными камнями, поросшими мхом. А вечером, когда потолок уже не давал света, между деревьями и столами зажигались высокие пирамидальные напольные светильники молочно-желтого света, артефактные. Потому я старался сидеть вечером недолго – иначе таблетки приходилось принимать. Да и девушки там красивые работали…

Вот только буфет подкачал с крашеными стенами, захватанным прилавком раздачи и мятыми подносами.

И сейчас я размышлял: подходит ли это помещение для собрания нашего тайного ордена? Вроде бы – да. Но вот подойдет время к девяти, тут станет пусто, и группа запоздавших ученых, обсуждающих странные вещи, может привлечь ненужное внимание. А его нужно привлекать правильно. Потому, когда в буфете появился Сантана и бодро отрапортовал, что хвост за собой не обнаружил, я передал его на попечение Хоферу и вышел из буфета. У меня прямо бушевал какой-то рабочий зуд во всем теле. Наверное, поэтому я решил обнаглеть. Поднявшись на лифте на четвертый этаж, я подошел к дежурному администратору библиотеки, красивой женщине лет тридцати с алыми губами, точеным носиком и лисьими карими глазками. Судя по бейджу, ее звали Кейт Миддлтон. Раньше я ее видел пару раз и надеялся, что она меня вспомнит.

Я любезно к ней обратился, сказав, что только ей я могу доверить страшную тайну. Она ответила мне суровым взглядом из-под золоченых очков, а я ей – «опасной грамотой» из внутреннего кармана. После этого взгляд ее заметно потеплел, и я попросил организовать неким государственным служащим совещание в отдельном кабинете читального зала, сохранив полное инкогнито. Она с радостью согласилась помочь представителям властей. Наверное, ей просто нравились детективные романы. Ее любезность была настолько велика, что, вызвав молоденькую симпатичную заместительницу Алину, Кейт вызвалась показать мне самый лучший кабинет.

– Вам часто приходится рисковать жизнью? – спросила она меня, бросив острый взгляд поверх очков.

– К сожалению, чаще, чем хотелось бы, мэм, – скромно ответил я.

– Я так и знала!.. – И Кейт улыбнулась мне такой хищной улыбкой, словно все покушения на мою жизнь и здоровье организовала именно она.

Я почувствовал несвойственную мне робость – было ощущение, что Кейт похитила мою наглость в считаные секунды. Да, я понял, что она сиблинг.

Ее стройная фигурка, обтянутая деловым синим костюмом с совсем не длинной узкой юбкой, покачивая бедрами, вела меня куда-то вглубь библиотеки.

Мы прошли по коридору в обход читального зала, и, пройдя через пару дверей, Кейт, повозившись с массивной связкой ключей, отперла неприметную дверь. Мы оказались в просторном темном зальчике с длинным столом в центре, покрытым бордовым плюшем.

Кейт закрыла дверь, и стало совсем темно.

– Где же этот Ангров выключатель, – шептала она, шаря рукой по стене.

Я решил помочь милой леди и тоже стал шарить рукой в темноте, неожиданно нащупав что-то выпуклое и округлое. К моему глубочайшему изумлению, это оказалась задняя часть Кейт, правда, пока я это понял, пришлось ощупать непонятный предмет более подробно.

– Извините, – пробормотал я, густо краснея, расстроившись, что в темноте этого не видно.

Кейт же молча притянула мою шею рукой и впилась в мои губы своими, а другой рукой, стыдно сказать, – довольно ловко расстегнула молнию на моих брюках и запустила туда свою прохладную ладонь. Мне ничего не оставалось, как, обняв ее правую ногу двумя руками, на ощупь лезть ей под юбку… К сожалению, моя бесхребетность не позволила мне сопротивляться женщине, которая пошла навстречу государственным служащим и добровольно согласилась хранить эту тайну…

Мы договорились с Кейт, что нам принесут в кабинет немного перекусить из буфета, включая пиво и пару графинов виски.

Быстро и профессионально подтянув чулки и одернув юбку, она, покачивая бедрами, вышла из двери, кинув мне вполоборота:

– Выйдешь через пару минут после меня…

И ушла, звонко цокая каблучками.

– Есть, мэм! – ответил я.

Я задумался – но ненадолго, здраво рассудив, что «Группа народного гнева», может, сейчас копит этот гнев в моем направлении.

Спустившись на лифте в буфет, я заметил, что в почти опустевшем зале уже плотно занята пара столов. Ганс помахал мне рукой.

Тут уже был и Гастон, и хмурый Чарли, и Хуарес, и даже Натан Яковлевич. Сегодня маскировочных костюмов на них не было. Меня порадовало то, что вся эта разношерстная компания уже плотно общалась.

– Привет! – вскинул руку Рауль с какой-то странной улыбкой на лице.

– Я с тобой больше не пью, мой мальчик! – вместо приветствия выдал Бэтман.

– Пройдемте, господа ученые! – нарочито громко сказал я, кивая всем сразу в приветствии. – Я обо всем договорился!

Почему-то повисла неловкая пауза, а лица моих товарищей по партии приобрели какое-то глумливо-стыдливое выражение.

– Заг, ты только помаду с физиономии сотри, а так молодец, конечно, что договорился! – подбодрил меня Сантана, растянув свою пасть в сальной улыбке.

– Это действие изотопов хрома! – зачем-то сказал я, схватив с подноса салфетку и полируя свою физиономию.

Посыпались смешки, неприличные замечания, и нестройною гурьбой мы отправились в выбранный мною кабинет.

Кейт словно испарилась. По крайней мере, на ресепшене я ее не заметил. Там оставалась ее симпатичная юная помощница, которая проводила меня каким-то ехидным многозначительным взглядом.

Потом мы расселись в том самом кабинете, выключатель почему-то нашли сразу. Стол уже был накрыт: на тарелках лежали канапе, бутерброды и сандвичи. Стояла дюжина бутылок пива, два запотевших графина с виски и пепельницы.

– А ты умеешь договариваться, Заг! – Диего одобрительно поднял вверх большой палец.

Очень удачно, что Натан Яковлевич принес с собой арт «Уста Самии» – он установил небольшую пирамидку в центре стола и активировал ее. Теперь все наши голоса за пределами помещения будут напоминать максимум какой-то неразборчивый бубнеж. А то и вовсе заглушаться.

Заседание открыл Чарли Спица.

– Господа! Есть отчеты моих наблюдателей, – сказал Чарли, – они следили все это время за перемещениями Зеро по городу.

– И у нас кое-что есть, – кивнул Рауль, – только больше по городским объектам, амиго. Но и кое-какие маршруты мы тоже срисовали – Папа лично заинтересован в этом деле!

Ганс смотрел на Рауля с каким-то детским восторгом.

– Да, – подал голос Гастон, – мы кое-что выяснили о его интересах по бизнесу. Там есть любопытные моменты, надо тоже перетереть…

– Господин Бэтман, Заг, – Натан Яковлевич сделал «сложное» лицо, – связался с некоторыми учеными, и мы начинаем продумывать нашу комбинацию. Это вызвало глубокий, но тихий интерес в узких научных кругах!

– Я маленько порылся в архивах НОБНОТа, – с рожи Диего не слезала дурацкая улыбка, – там тоже кое-что нашлось.

– Йа-а-а просмотрел полицейские отчет-ты, – нахмурясь, проговорил Ганс, – уд-далось уззнать нечто про политическую составляющую и недвиж-жимость.

– Отлично, джентльмены, – кивнул я, по привычке вытирая губы тыльной стороной ладони, – а мне удалось узнать кое-что из истории.

Чарли, как первый докладчик, начал зачитывать отчеты своих детективов о передвижениях четырех автомобилей Зеро по городу с указанием времени и мест. Все внимательно слушали, а Хофер и Диего даже записывали что-то в блокнотах: полицейская привычка.

Затем слово взял Хуарес. Он обозначил места, где видели Зеро или же его авто. Места были в основном публичные: Каведиум, «Нексус Гарден», конечно же, госпиталь фонда Шпигеля, штаб-квартира АЗПЕ, «Трезубец» на площади Согласия. Благо в управление, которое почти напротив, он не заходил. Вообще странно, что, имея такое могущество, он не управляет всеми процессами через своих поверенных и наймитов. Когда Хуарес назвал адрес офиса Джо Пакеды, я даже не удивился.

В общем-то, любой «большой человек» примерно по таким местам и катается.

Затем перед «подпольным собранием» выступил Гастон Штырь. Он поведал нам о том, что люди Зеро скупают различные партии контрабандных артефактов, причем никакой системы в этих покупках я не увидел: Гас просто прочитал по бумажке названия, и мы с Натаном Яковлевичем обменялись понимающими взглядами. После Гас рассказал, что тот интересовался контрабандными каналами в приграничную зону. Это было давно, и, судя по всему, он их нашел. Еще крайне интересовался нелегальными наемниками. В частности, «Детьми Древних».

Я сразу вспомнил о Миллере и его охране.

Диего внезапно нагло влез в интеллигентную беседу и начал излагать с жаром, что через НОБНОТ проходили лицензионные документы о заказе всех возможных артов Самии, связанных с медициной. И Стокер вместе с Дергом лицензии подмахивали – явно по указке сверху.

Мы снова переглянулись с Натаном Яковлевичем.

И тут слово взял Ганс Хофер. Я почти привык к его медленной манере речи, где он растягивал любые нравящиеся ему звуки, но когда он говорил по делу – так и хотелось его немного «пришпорить».

– Йа-а-а вот что узнал-л-л…

Он узнал многое. Во-первых, оказалось, что «Зеро-инк» тихонько и медленно скупала в городе недвижимость, какая бы она ни была: от части старого Фауда до складских пакгаузов. Во-вторых, та же «Зеро-инк» была тайным или уже явным инвестором большей части предприятий Нью-Фауда! Хиус, ну о чем думают наши «отцы»? Думают ли они в принципе? Или деньги думают за них?

Какого-то центрального офиса Зеро выявить не удалось.

После этого у меня сложилась в голове полная картина и о Пакеде, и об Оливии, и о Майнере со Шпигелем… Я и так догадывался… но… Вы что, серьезно?!

Было у нас в свое время, лет сорок назад, движение «социльщиков». Они предлагали ввести макроэкономические системы и отменить олигархов. Как-то их всерьез никто не воспринял – сказали, что экономика Купола должна контролироваться несколькими богатыми кланами, иначе тот, кто придет к единовластию, испортит всем жизнь. Мне и тогда казалось, что это ведущие кланы не хотят терять свое влияние. А сейчас я уже четко понял: нет у нас никакого общественного контроля, обещанного демократией Иропа! Нет его! Правит горстка собственников, которым мозг перебивают «синенькие» и влияние. Зодиак великий! Так это же идеальная грядка для Зеро! Все семена взойдут! Точнее – ЛЮБЫЕ!

Ох, не одна Оливия дура-то. Просто она немного импульсивная и недалекая… Но все познается в сравнении…

– Джентльмены, – вырвалось у меня, – я вношу предложение: необходимо осуществить операцию по обезвреживанию этого Нуля. Я думаю, что не скажу чего-то неожиданного – он зашел слишком далеко! Он собирается лишить нас нашей же свободы!

– Вот это ты, парень, прямо в точку, – закивал Гастон Штырь.

– Мальчик мой, ну откуда в тебе столько пафоса? – Натан Яковлевич поставил бровки домиком.

– Ты, дружище, прям как передовица в «Нью-Фауд трибьюн». – Диего снова широко улыбнулся. – Или это изотопы хрома на тебя так?..

– Я прошу глубокого извинения, – Рауль Хуарес потер переносицу, – Заг, возможно, сказал несколько резко. Неожиданно… Но я могу вам сказать от имени Папы Монзано – а он не последний человек в городе. Так вот, наша семья помогает властям, как и многие другие ребята, даже Никки Борджо согласился бы с моими словами…

– Ох ты и чешешь, Покер! – ухмыльнулся Гастон.

– Так вот, – Рауль кинул на Гастона сочувственный взгляд, – еще недавно в городе все всех устраивало. Да, были терки… то есть разногласия, но каждый Папа делал то, что надо… Как сказать – жук ест траву, жука клюет птица, хорек ест птичий мозг[13]… Если вы меня понимаете…

– Хоть ты и понтярщик, Покер, но трешь грамотно! – стукнул кулаком по столу Гастон.

– Спасибо, Гас. – От Рауля это было слышать весьма неожиданно, – так я и говорю: согласен с мнением артефактора, пусть он и близкий мне знакомый. Джентльмены, мы же просто все останемся не у дел! Я не прав?

Все замолчали.

Понятно, почему молчал Бэтман, даже Ганс. Но нужен ли будет НОБНОТ новой власти? Ведь Зеро скупает все арты. Значит, он хочет общего контроля над сиблингами. А не будет нас – не будет полезных мелочей. Точнее, они будут, но под контролем некоего Нуля. И мне не кажется почему-то, что этот контроль пойдет на пользу Куполу.

– Я за налет! – Гас поднял руку, хотя никто не призывал к голосованию.

– Я, как человек потерпевший, – произнес Диего, – тоже хочу прижать этого фрукта.

– Это где же ты потерпевший?! – не выдержал я.

– Ну как же! – Диего вскинул брови. – НОБНОТ-то, скорее всего, прикроют.

Лишний раз я зауважал умственные способности товарища.

– Я, естественно, за, – кивнул Рауль.

– Ну… – Спица прокашлялся. – Я еще и первый раз с вами согласился… Просто не знаю, потянем ли мы силовую акцию…

– Че?! – выпучил глаза Гастон.

– Типа налет на него, – подсказал Хуарес.

– А! – Гастона словно озарил свет Великого Зодиака. – Да надо узнать, где его гнездо! Автоматами покрошим в салат! Бессмертных не бывает! Сам проверял!

И он залихватски осклабился.

– А что-то профессура наша молчит? – Диего повернулся к Бэтману.

– Профессура, – с достоинством произнес Натан Яковлевич, – занимается стратегическим планированием. Но с моей, Зодиак-папа, точки зрения, риск должен быть-таки оправдан… Вы таки знаете, где он живет, сколько у него охраны? Какие там сигнализации артефактные и не очень?

Снова все задумались.

– Так, хорошо, – прервал я молчание, от волнения налив себе рюмку, – давайте сначала займемся анализом. Правильно Натан Яковлевич говорит – надо сначала проанализировать, а затем уже действовать.

– Я в задницу ему!..

– Подумать надо, Штырь! – Хуарес нахмурился.

– А! Это можно… – в тон ему ответил Гастон.

– Начнем с маршрутов, – предложил я, – давайте-ка мне карту…

– Так ты же тут со всеми договаривался…

– Заткнись, Диего, – не сдержался я.

– А чего «заткнись»? – возмутился Сантана. – Я с собой планшет не брал…

Пришлось сбегать к симпатичной администраторше и попросить карту, пару линеек и набор цветных карандашей.

Юная администраторша Алина хмыкнула, но все принесла.

– Вот, господа, разгребайте стол, – сказал я, – будем отмечать точки его маршрута и на бумажках время записывать…

– Ишь ты, – одобрительно присвистнул Гас.

– А время-то зачем? – не понял Рауль.

– На всякий случай! – с мрачным лицом сказал Чарли Спица.

– Это, Рауль, чтобы найти закономерности его связей, – ответил я. – Как сказал участник нашей команды Гастон – нужно обнаружить его гнездо, а это должно нам помочь выяснить, где скрывается он сам.

– Так я вам и так могу сказать, амиго, где он скрывается, – хмыкнул Хуарес, – тут секрета нет.

– А чего же мы тут… – вытаращился Гастон.

Раздался гомон голосов.

– Так, джентльмены, – я постучал вилкой по графину с виски, – мистер Хуарес имеет нам что-то сообщить…

Снова все замолчали.

– Ну… – Хуарес несколько стушевался, ощутив на себе всеобщее внимание. – Мы тут просто подумали с ребятами: чаще всего его серебристый «роял» видели в районе площади Согласия, там на углу Боат-стрит и Даунинг есть правительственный гараж…

– «Три звезды»! – закончил Диего.

– Да, верно, амиго, – кивнул Рауль, – вот туда он и заезжает.

– А-а-а-а пот-том? – спросил Ганс.

– Потом не совсем ясно. – Рауль немного смутился, хоть ему это и несвойственно. – Подкуп парковщиков ничего не дал, так как место его на подземной парковке имеет два выезда: на спираль и на нижний ярус. Машина-то остается на месте, а он с охраной уходит в дверь технических коридоров. Мы глянули на план помещений, но там такая путаница. И все же я уверен, вдоль Дауниг-стрит под землей есть два тоннеля: один ведет к пассажу «Поларис», который тоже на Боат, а второй – к «Трезубцу».

– Рауль, прости, – я снова плеснул себе в стакан янтарной односолодовой жидкости, – мы все знаем, что под нашим городом огромная сеть подземелий. Так этот субчик может сбежать куда угодно. Мне кажется, он про безопасность-то серьезно думает.

– Это верно, амиго мио, – кивнул Хуарес, – но три человека, пущенные за ним, однозначно подтвердили, что его компания никуда не опускалась ниже первого яруса. Потом они его теряли всякий раз. Так, значит, он шел либо по одному, либо по другому тоннелю.

– Как же ваши ребята его в тоннеле-то потеряли? – едко ухмыльнулся Диего.

– Да, кстати, Покер, – прищурился Гастон.

– Ну, джентльмены, – не вы ли сами подтвердили, что у этого фрукта с артами все о’кей? – развел руками Рауль.

– Ты в любом случае облегчил нам работу, – кивнул я, – но давайте все же расчертим карандашами карту: иначе зачем я ее отобрал у честных читателей этого места?

– Так она тебе сама дала…

– Диего! – рявкнул я. – Думай лучше о своем переводе!

– Ладно-ладно, молчу, – насупился Сантана.

Потом мы действительно все склонились над картой города и, перебивая и горячась, чертили по линейке маршруты Ноля.

Потом Чарли Спица заставил всех зафиксировать время поездок тоже вдоль наших разноцветных линий.

– Ну и что из вашего рисования теперь понятно? – нахмурился Гастон.

Пиво уже допили, и некоторые типа Диего стали лакировать крепким.

– Ну, не знаю, джентльмены, – сказал Натан Яковлевич, – все линии даже по статистическим временным меткам сходятся на «Трех Звездах»… О чем это нам говорит?

– Вот ты нам и скажи, – осклабился Гас, – ты же профессор.

– Способность к логическому мышлению, молодой человек, – подчеркнуто вежливо ответил Бэтман, – никак не связана с профессорской степенью. Но – сказать мне есть что, хой вэй.

– Натан Яковлевич, – я сделал такие же бровки домиком, – реките слово свое!

– Ой, джентльмены… – пропыхтел Бэтман, – ладно уж этот-то троечник, но вы-то могли бы и догадаться…

– Не томи душу, профессура! – Штырь аж губу закусил.

– Итак, – Яковлевич вошел во вкус своей гениальности, – мы с вами знаем две вещи. Первая – он заезжает на один ярус под землю, а вторая – он сильно зависит от артов. А многие арты не любят большой толщи земли. Какой мы можем сделать вывод?

Мне даже стало приятно, что не одного меня проф выставляет идиотом.

– Он-н-н ид-дет по верхним яруса-а-м? – предположил Ганс.

– Совершенно верно, молодой человек! – Натан поднял палец. – Следовательно, у него есть только два направления, как сказал мистер Хуарес: к «Поларису» и «Трезубцу»…

– А-а-а! – Ганс так завопил, что я подумал – ему плохо. – До мэн-ня дошло-о-о!

– И до меня, – проворчал Чарли.

– Ой, как интересно. – Я попытался вежливо улыбнуться.

– Заг… – Натан Яковлевич укоризненно на меня посмотрел. – Уж ты-то должен…

– Ему нужна высокая точка для того, чтоб все его арты работали? – предположил я.

– Умница! – Профессор расплылся в улыбке. – И, естественно, он идет в «Трезубец»! Сколько там этажей?

– Само здание – шестьдесят, – машинально ответил я, – а с башнями и техническими этажами – восемьдесят четыре…

– Это сколько в метрах? – спросил быстро профессор.

– Двести пятьдесят, ну, может, чуть меньше, – ответил я задумчиво.

– И это значит? – Опять Бэтман изображал учителя.

– Самая высокая точка в городе, Натан Яковлевич, – досадливо ответил я.

– Йа-а-а ка-а-ак ра-аз хотел-л сказать, – вступил Ганс, – одна из телевизионных студий на лево-ой ба-ашне «Трезубца» по док-к-кумэ-э-э-нтам пренадлежит фирме «Зеро-инк»…

– Ага… – Гас хищно улыбнулся. – Будем брать!!!

Глава 12

Операция «Телевизор». Ультиматум. Благодарность начальства

Засиделись допоздна: план операции обсуждали бурно, каждый предлагал самое лучшее решение. Спорили, соглашались, но всех объединяло одно – план должен быть надежным, как механизм часов. Все должно быть учтено, обдумано, просчитаны все возможные варианты. Враг умен, хитер и коварен – он для нас скидки не сделает.

Мы даже не сразу обратили внимание, на то, что в дверь стучат. Не дождавшись нашего ответа, дверь раскрылась, и вошла Кейт со словами, что начался комендантский час.

Некоторое время все молча смотрели на нее, а потом Чарли сказал:

– Спасибо.

– Если будут какие-то вопросы, обращайтесь к Алине, она сегодня дежурит. А я спать.

При этом она выразительно посмотрела на меня, а я покачал головой и развел руками, на всякий случай тут же бросив грозный взгляд на Диего, который с ехидной рожей уже набрал в легкие воздух. Чтоб ляпнуть какую-нибудь скабрезность.

Поймав мой взгляд, не предвещавший для него ничего хорошего, он аккуратно выдохнул, но улыбку с физиономии не убрал.

– Простите, миссис Миддлтон, – сказал я как можно ласковее, – у нас еще много работы, но думаю, за пару часов мы справимся.

– Хорошо, – она разочарованно вздохнула, – тогда желаю вам продуктивной работы.

– И вам доброй ночи, – галантно поклонился Натан Яковлевич.

– А бабенка-то очень даже сочная… – с видом утонченного ценителя произнес Гастон.

И мы продолжили.

– А как ты передашь сигнал из-под земли? По проводам? – Диего возобновил прерванный спор с Раулем. – Так никто тебе не даст в коммуникациях лазить без санкции властей…

– Зачем провода, Диего! – Хуарес всплеснул руками. – Просто мощный передатчик…

– Насколько мощный? – не сдавался Сантана. – И где его устанавливать?

– Джентльмены, – Натан Яковлевич сделал дугообразный жест, словно решительно отметая все доводы, – нужен обычный арт связи и метка Анехиты…

– Да ну их вообще эти арты, – проворчал Гастон.

– Яа-а-а мог-гу достать ненадолго нек-к-которые арты-ы, – поддержал Ганс профессора, – то-о-олько они из полици-и-и, придется вэ-э-рнуть…

– Главное – это четкое взаимодействие всех наземных групп! – перебил Чарли. – Без этого никакая связь нам не поможет…

– Толковых ребят найти не проблема, – отмахнулся Рауль.

– Слишком громоздкий план выходит, – возразил Чарли, – чем больше пунктов, тем больше вариантов сбоя.

– Вы правы, Чарли, – закивал Натан Яковлевич, – но в данном случае эти пункты не последовательны, а параллельны! Это как уравнение третьего порядка…

В общем, я, как самый малоценный интеллектуал, сел доедать сандвичи и, потягивая виски, одним ухом прислушивался к хаотическому течению мыслей.

В целом сама идея мне нравилась, но действительно были мелкие нестыковки, а в нашем случае любая мелочь это еще одна страховка от ответного удара сильного противника. Эффект неожиданности дан нам только один раз.

Да, в идеале сюда было бы неплохо позвать Миллера и Юна: но я считал, что наш коллективный разум ничуть не уступает им, вместе взятым. Да и привлеки я хотя бы Миллера – не факт, что он не под «колпаком» у Зеленского, а то и еще кого из «теплой» компании Зеро. Естественно, следить могут за всеми нами, и все же просчитать наши действия гораздо сложнее. А самое главное, на что я надеялся: как я успел понять, Зеро весьма кичится своей властью и могуществом. Именно на его высокомерие и была моя надежда. Будь он трижды чемпионом Купола по шахматам и непризнанным гением тонких комбинаций – высокомерие и гордыня это уже путь к потере истинной картины мира. Однако это не отменяет угрозы, которую Зеро собой представляет.

В общем, результат все же получился вроде бы приемлемым.

Наша операция была разбита на две части: подготовительную и оперативную.

Первая часть начиналась утром по сигналу осведомителей «южных», когда Зеро покинет «Трезубец», а он покидал его регулярно в первой половине дня. Начальная фаза включала в себя создание Чарли двух мобильных групп, одетых в униформу технического персонала: группы «Яма-1» и «Яма-2». Нужно будет раздобыть несколько редких артефактов, но это я взял на себя: в конце концов, что я, зря Дерга кормил все эти годы?

Затем «Яма-2» устанавливает арт «Рог Овна» (иначе – «четверка красная»). Он выглядит как толстая спираль на два витка и хорошо проводит различные волны сквозь твердые поверхности, но за пределами оных мощность сигнала будет резко падать. Первая группа установит этот «рог» в тоннеле, что идет под Даунинг-стрит от гаража «Три звезды» к «Трезубцу». Для хорошей передачи наверх на обочине припаркуют мой «роллинг» с включенным «Октопусом»: все участники операции подключатся к нему. Тем временем другая группа мнимых техников «Яма-1», получив все соответствующие пропуска и бумаги, проникает на верхние этажи «Трезубца» и под видом внеплановой проверки артефактных передатчиков установит на трех этажах (включая тот, на котором телестудия Зеро), мощные артефакты «Панцирь Парвиза» (иначе – «единичка»). Мало, что ли, существует в мире артефактов, способных после активации заглушить действие любых других артов и «зед-поля» сиблингов. Примерно такими же штуками были утыканы казематы башни Скорпиона. Это должно блокировать Зеро хоть как-то. К сожалению, мы не знали всех его способностей, но «Панцирь» должен был существенно его ослабить.

На этом подготовительная часть операции заканчивалась и начиналась вторая, оперативная. Самая непростая из-за синхронности действий.

Когда придет сигнал, что Зеро выехал из студии, идут техники устанавливать «Панцирь». А вот когда приходит сигнал, что Зеро возвращается, в дело вступает группа «Крыло-2», которая под видом парковщиков следит за прибытием Зеро в гараж. Эта группа оснащается специальными очками «Око Азера» («трешка»). Они позволяют видеть сквозь различные преграды на расстояние около трех метров. Правда, видно в основном только силуэты. Но для того, чтобы «Крыло-2» подтвердило движение Зеро с охраной в сторону «Трезубца», этого вполне достаточно. Они передают информацию группе «Крыло-1». В эту группу входит несколько человек, включая вашего покорного слугу.

Мы сидим на крыше пассажа «Поларис», а это без малого девять этажей. Услышав в эфире команду: «Пустой орех», которая означает, что Зеро садится в лифт в подвале «Трезубца», Ганс Хофер связывается с висящим над площадью Согласия полицейским патрульным дирижаблем («Крыло-3»), который подбирает нас с крыши пассажа и аккуратно высаживает на крыше левой башни небоскреба. Весьма сомнительно, что Зеро охраняет свою студию сверху. Мы проникаем на этаж и врубаем все «Панцири» на полную мощность. Действие всех артов с этого момента заглушается, а мы устраняем охрану Зеро и захватываем студию. Дальше – действуем по обстоятельствам: либо физически устраняем Зеро, либо, если удастся, – захватываем и похищаем тем же путем, через крышу.

Естественно – всем очень хотелось поболтать с этим коварным толстячком.

Если вдруг происходит нечто нештатное (Зеро меняет маршрут, появляется много дополнительной охраны, возникает какая-нибудь нездоровая активность), в эфире звучит команда: «Всем в гнездо».

Операцию решили назвать «Телевизор». Честно – это не я придумал, это все Диего с Хуаресом.

Разъехались почти в час ночи. Как всегда, развезли всех, кто без пропусков. И отправились спать. Перед завтрашним днем необходимо как можно лучше отдохнуть.

Как ни странно – спал мертвым сном и даже выспался.

Ранним утром на улицах было пустынно, светило солнышко и мерцали блики «близнецы» в прозрачной толще недосягаемого Купола.

Проснулся я отдохнувшим и, наскоро позавтракав, рванул прямо к открытию сертификационной комиссии НОБНОТа и, проигнорировав провокации Анехиты, решительно ворвался в кабинет к Дергу.

Как я и ожидал, Эмиль не стал выпендриваться, к тому же я пообещал вернуть все арты к ночи, максимум – завтра. Он выписал мне накладную, взял с меня расписку, и я поскакал конем на склад.

Мне нужно было успеть передать все это Чарли, который выдаст все оборудование нашим группам.

Половину салона и багажник «роллинга» я забил до отказа – аж рессоры просели.

Только припарковавшись у отеля «Ироп», я уж было собирался выйти, но на «Октопусе» возник сигнал вызова.

– Моррисон, ответьте, это Миллер, – услышал я знакомый тусклый голос.

Я резко схватил рацию и надавил тангенту[14]:

– Моррисон на связи, Генрих.

– Рад слышать ваш бодрый голос, дружище, – в своей бесцветной манере сказал Генрих, – до меня тут дошли слухи, что вы там собрались на пикник?

– Ангр вас раздери, Миллер, – вырвалось у меня, – я, конечно, тоже рад вас слышать, но откуда, Змея ради, вы узнали о моей приватной загородной поездке.

– Не переживайте, Моррисон, – успокоил меня тот, – в вашем коллективе стукача нет. Это Дерг догадался…

– Ах он старый болтливый скорпион… – вырвалось у меня. – А кто еще на вас работает?

– Бросьте возмущаться, Моррисон, – посоветовал Генрих, – просто, по моим данным, Зеленский таки встречался с Зеро. И собственно, я посчитал своим долгом предупредить вас и призвать к осторожности.

– Хм… – задумался я, – это важная информация, Генрих, если она проверена…

– Проверена, не сомневайтесь, дружище, – ответил младший комиссар, – так что я тоже решил предпринять ряд действий, в частности, вот сижу сейчас у вашего начальства и делюсь некоторой информацией. Не только же вам собирать идейных людей.

– Вы у Стокера?! – удивился я.

– Совершенно верно, дружище: он отзывается о вас вполне позитивно. – Где-то на заднем плане послышалось знакомое рычание. – Господин старший инспектор выразил личную обеспокоенность судьбой вверенного ему ведомства и предложил свою посильную помощь.

– Да, он классный старый хрен, я тоже его люблю, – усмехнулся я.

– Я передам вашу высокую оценку господину старшему инспектору, – кажется, в голосе Миллера на секунду проскользнула ирония, – в общем, Заг, дружище: ни пуха вам, ни пера…

– К Хиусу, – ответил я и выключил микрофон.

– Слушай, Диего, дай зажигалку – в моей «Заппе» бензин кончился. – Я щурился от необычно яркого солнца на голубом небе. Только ветер портил картину, заставляя слезиться глаза.

Хороший сегодня денек…

– Вот и не кури, – спокойно ответил Диего.

Мы сидели за бортиком крыши «Полариса» на кучке рулонов толя, и я созерцал открывщуюся панораму города с видом на Данай. Полицейский дирижабль медленно проплывал по периметру площади Согласия.

– Мне кажется, – задумчиво произнес я, – что кто-то в мечтах уже перевелся на службу в жандармерию и считает себя неким важным фруктом.

– Заг, я серьезно, – Диего нахмурился, – начнешь дымить, демаскируешь наши позиции…

– Охренеть, амиго! – не выдержал я. – Мы что, снайперы?! Что мы тут можем демаскировать?! Что мужики на крыше курят? И что?

– Сам знаешь: враг не дремлет! – с максимально сложной физиономией ответил тот.

– Задолбал, Диего, дай зажигалку! – раздраженно отмахнулся я.

– Держи, братан, – протянул мне зажигалку Гастон, который сосредоточенно грыз семечки.

– И зачем я с вами связался… – проворчал Сантана.

– И не говори, амиго, – весело подмигнул Хуарес, который на коленях заталкивал пули в запасные диски для своего «томми», – никакой дисциплины! Фраера какие-то!

– Кстати, больше нас демаскируют вот эти два парня, – я кивнул в сторону Рауля и Гастона, – с их дрынами.

– Я вот догадался чехол прихватить! – с гордостью парировал Гастон, подтянув ремень на плече, к которому крепился чехол с автоматом.

– Знаешь, Штырь, – усмехнулся Рауль, у которого чехла не было, – даже ребенок подумает, что у тебя там явно не теннисная ракетка.

– А вдруг у меня там саксофон, Покер? – выпучил глаза Гас.

– Если только тенор, – вставил я.

– А когда за нами дирижабль мусорской прилетит, это нас не демаскирует, случайно? – прищурился Гастон.

– «Крыло три», «Крыло три», вызывает «Крыло один», прием, – сказал Сантана в портативную полицейскую рацию.

– «Крил-ло три-и-и» на связ-зе, – ответил искаженный помехами голос Ганса, – доложит-те абстонофку. Прием…

– Все тихо, мы на позиции, ждем пташку, прием, – ответил Диего с очень серьезным лицом.

– Фас-с понял… На сфязи…

– Долго нам еще? – ворчливо поинтересовался Штырь. – А то без движения как-то прохладно становится. Да и не люблю я ждать долго.

– На, хлебни, – протянул я ему свою флягу с виски.

– О! Спасибо, братан. – Гас с благодарностью принял угощение и, отвинтив пробку, сделал пару крупных глотков.

– Ну, давайте еще надеремся перед серьезным делом. – Сантана явно встал сегодня не с той ноги, куда девалась его обычная ехидная веселость?

– Да не нервничай ты, Диего, амиго, – попытался успокоить его я, – я же знаю, что в кармане брюк у тебя точно такая же фляга лежит. И вообще – не нагнетай, ты какой-то взвинченный сегодня. С Кончитой, что ли, поругался?

Удивительно, но Диего промолчал, кинув в меня мрачный взгляд.

Собственно, все мы четверо и были группой «Крыло-1». На дирижабле к нам должен был присоединиться Ганс. Несмотря на горячие протесты, мы определили его в арьергард. И дело было вовсе не в недоверии к его боевым навыкам. Мы разбились по жандармским правилам на две «двойки»: я с Раулем, Диего с Гастоном. Автоматчики ведут заградительный огонь, а мы уничтожаем цели точечно. Задача Хофера не менее важна: он прикрывает обе «двойки» и ведет стрельбу по флангам. Отсутствие фланговой обороны может стоить жизни любому из нас. Согласно плану этажа, вокруг студии идет коридор по периметру, по одной стороне которого либо окна, либо туалеты, либо технические помещения, включавшие и трансформаторные шкафы.

В итоге длительных споров мы все же отказались от тактики «клещи» (разделиться на две отдельные самостоятельные группы), так как фиксированных постов охраны там нет, и секьюрити просто гуляют по коридору. Этаж в верхней части башни вообще небольшой. Потому обе наши «двойки» шли вместе, регулярно меняясь с авангарда на арьергард, а Ганс страховал всех по центру. В узких коридорах «кулак» мощнее «клещей». Не было у нас, понятно, боевого слаживания, но народ подобрался опытный, и каждый свою роль представлял хорошо.

– На связи группа «Яма один», – донеслось из динамика, – отработали нормально, отходим. Охрана в режиме патруля, прием.

– На связи «Крыло один», принято, «Яма один», – ответил Диего, – ничего подозрительного не заметили? Прием.

– Документы проверили, работать не мешали, обстановка спокойная, «Крыло один», прием, – ответил техник.

– Молодцы, «Яма один», уходите с объекта, конец связи.

Я каждые пять минут смотрел на свой хронометр: время тянулось медленно, словно гири ходиков у старушки Эгельберд. Не то чтоб я нервничал – просто бурлил некий охотничий азарт, а выхода ему не было. От этого возникал некий эффект замедления времени. Да и чувства были обострены до предела – даже когда я зажмуривал глаза, бледными разноцветными пятнами я видел ближайшие пучки энергии различных активных артефактов.

Гастон травил бородатые анекдоты, а Рауль над ними глумился: воздух был слегка наэлектризован – у всех нас было схожее состояние.

Снова ожила рация, и мы почти синхронно вздрогнули.

– На связи «Яма два», прием!

– «Крыло один» слушает, прием…

– Рога поставили, все чисто, прием…

– Отлично, «Яма два», отходите на исходную, конец связи.

Я не выдержал и отхлебнул из своей фляги под укоризненным взглядом Диего. Прошло еще пять минут, и уже сам Сантана, помянув нечистый Хиус, вынул свою флягу и тоже хлебнул немного. Самое интересное, что его даже никто не подколол.

– Говорит «Крыло два»… прием…

Шорох помех был заметно сильнее. На сей раз мы уже не вздрагивали.

– На связи «Крыло один». Прием…

– Мы на позиции, ожидаем… прием….

Связь шла из подземного гаража, и хоть качество было похуже, но я лишний раз порадовался мощи «Октопуса» в связке с «рогом».

– Принято, «Крыло два», ждем сигнала, на связи…

Наконец я впал в некое медитативное состояние, напоминающее дремоту наяву. Я сосредоточился на дыхании, выравнивая и замедляя его, ощущая, как внутрь моего тела поступает теплая энергия, и как мои мышцы наливаются силой. Вдыхал я воздух сверху, представляя, что он синего цвета, выдыхал же я уже воздух красного цвета, и вниз. Я словно бы забирал высокие частоты энергии. Эти практики, почерпнутые мною в жандармерии, всегда мне помогали.

– Говорит «Крыло два»… всем в гнездо… тьфу, орех, пустой орех, пустой орех, прием…

– «Крыло два», подтвердите «пустой орех»! Прием. – Диего говорил звенящим от напряжения голосом.

– «Крыло два» подтверждает – «пустой орех»… прием…

– Принято «пустой орех», страхуйте снизу. Конец связи!

Все словно проснулись. Засверкали глаза, лица сосредоточились.

– Гоф-форит «Крил-ло три-и-и», каманду прин-нял-л! – раздался голос Ганса в динамике. – «Кри-лло оти-и-ин, ожида-а-айте пташ-шку… при-йо-ом…

Где-то далеко над площадью тихий гул дирижабля поднялся на пару нот вверх, и массивная его туша стала плавно разворачиваться над мостом Согласия.

– «Крыло один» готово, конец связи!

– Вот, – удовлетворенно выдохнул Гастон, – хватит сиськи мять: от этого же дети не родятся!

– Ну, – вздохнул Сантана, осеняя себя круговым знамением, – Змей с нами, а Хиус с ними!

Все мы были одеты в короткие кожаные куртки, спортивные брюки, а на головы натянули черные шерстяные шапки с прорезями для глаз. Штырь расчехлил свой «томми», мы все проверили оружие и подошли к краю крыши. Полицейский дирижабль, дабы не привлекать внимания, подлетев к «Поларису», не остановился, а лишь немного сбросил скорость и снизился метров на десять, продолжая движение.

Огромный обшарпанный баллон с потертыми эмблемами полицейского управления, сверкая заплатками, накрывал небо над нами.

В нижней части двухъярусной гондолы распахнулся люк, и оттуда выпала веревочная лестница, разворачивающаяся в полете. Своими грузилами она едва не попала по голове Раулю, но тот успел вовремя отскочить. Лестницу поволокло по крыше, а мы, быстро выстроившись в очередь, стали хвататься за канаты и карабкаться вверх, к кабине.

Я старался не смотреть вниз. Высоты я вроде не боюсь, но болтанка в воздухе немного нервировала. В какой-то момент канаты неслабо качнуло, панорама города поплыла вверх, и я до посинения вцепился руками в перекладину, растопырив ноги: это грузила перевалились через бортик края крыши. Но довольно быстро под весом четырех здоровых мужчин качка утихла, и мы продолжили свое восхождение.

Сверху надо мной виднелись подошвы Хуареса.

Наконец капитан включил лебедку, и гондола стала приближаться быстрее.

Вот и раструб люка, и четыре руки дюжих полицейских втаскивают меня под мышки на нижнюю палубу. Я откатываюсь по полу в сторону, освобождая место для следующего, а рядом в тусклом дежурном освещении десантно-грузового отсека растирает затекшие ладони Хуарес.

Наконец все на борту, и сквозь громкий гул моторов и шум ветра слышен лязг захлопнувшегося люка.

Я остался сидеть на полу, руки мои дрожали, и единственное, что я мог ими сделать, так это достать свою флягу, и выдул оттуда остатки виски.

– Привет-тству-у-ую ва-а-ас на борту-у-у наш-шего драндуле-ет-т-та! – как сквозь вату раздался бодрый голос Ганса. – К сож-жален-нию, напитков и закус-сок не прэдусмотрен-но!

– Да… – хрипло протянул Гастон, – давно я так не развлекался!

– Мо-о-олодцы! – похвалил Хофер. – Бистро и чётко-о-о!

– Я себе руку натер, – досадливо крякнул Сантана.

– Готоф-ф-фтесь, – продолжил Ганс, – рас-счетное время десантирования дес-сять мину-у-ут!

– Есть, господин старший лейтенант! – Я с блаженством облокотился на бухту причального каната.

Пахло машинным маслом и чем-то сладковатым, наверное, газом.

– Ку-урить на-а-а борту строг-го воспрещается! – предупредил Хофер. – Спу-ускаться буде-е-ет лег-гче: сейчас на всех наденем страх-ховачные пояса!

Приходилось говорить громко, так как гул стоял сильный.

Наконец двигатели стали сбрасывать обороты, а потом громко взревели реверсом, оттормаживая летательный аппарат над нужной башней «Трезубца».

Мы надели пояса и к ним пристегнули страховочные канаты, крепящиеся на десантной раме. Действительно, спускаться было в разы проще: мы вцепились в лестницу, и лебедка плавно опустила нас на небольшой пятачок крыши башни, утыканный антеннами и вентиляционными трубами. В лицо снова ударил холодный ветер, а я подивился мастерству капитана воздушного корабля.

Как только мои ноги почувствовали поверхность, я тут же отцепил карабин с пояса и отпрыгнул в сторону, освобождая место.

Дирижабль, взревев моторами и затягивая в себя лестницу, начал подниматься вверх, уходя к площади, а мы, уже впятером, двинулись между антеннами с красными габаритными огнями в сторону чердачной лестницы.

Подошли к квадратному техническому люку в крыше.

Рауль молча извлек из небольшого кожаного рюкзачка длинную фомку с широким жалом, судя по моим мурашкам, – артефактную. Он вонзил ее жало в узкую щель проема рядом с рукоятью запора и навалился на стальной рычаг всем весом. Внезапно раздалась длинная металлическая трель: фомка мелко вибрировала, из чего можно было понять, что это арт Фируза. Этот класс артов отвечает за вибрацию твердых веществ и создание подобных полей энергии. У шахтеров такого добра много, правда, не в фомки эти арты вставляют. Но… специфика деятельности Хуареса диктовала именно такие инструменты.

Наконец язычок замка с резким звоном лопнул, и Гастон рванул люк за рукоять.

Внизу открылась вертикальная шахта со стальными скобами. Мы организованно полезли туда – уже в привычной сегодня последовательности.

Затем мы очутились на полутемном чердаке, опутанном гофрированными трубами, стальными стойками с проводами и разными металлическими шкафами с разноцветными индикаторами огоньков и рубильниками.

Мы достали фонари и стали шарить вокруг: где-то в районе южной стены должен быть выход на верхний технический этаж. Следующий после него – с искомой нами телестудией.

Мы шли, плавно наступая с пятки на носок: спортивная обувь была тоже оговоренным заранее элементом экипировки.

Далее мы вышли на лестничную площадку с обычной дверью, за которой нас ждала цель операции. Активировать «щиты» при помощи небольшого дистанционного артефактного пульта мы решили уже в коридоре. А пока Диего вытащил призматическую трубку и разглядывал в узкую щель приоткрытой двери пространство коридора вокруг телестудии.

– Двое топчутся справа, – на грани слышимости прошептал Сантана, – еще один курит слева в открытое окошко.

– Работаем с тобой, Диего, – так же ответил я, – сначала направо синхронно: мой левый. Потом сразу налево.

– Хорошо, – согласился Диего, прикручивая к своему стволу глушитель.

– Ганс, – продолжил я, – как только мы их снимаем, сразу включай «щиты».

– Йесть, – коротко ответил Хофер.

– А потом, – я старался, чтобы мои слова были не громче дыхания, – одновременно выходит Гас и Рауль. Разворачиваетесь сначала по сторонам: сами решайте, кто куда. После выходит Ганс и встает в центре. Ждем пару минут – откуда прибежит подмога, туда и двигаем плавно.

– Ясно, – за всех ответил Рауль.

Я тоже навертел на свой пистолет глушитель.

– Ну, погнали, Круг Святой! – прошептал Диего, распахивая дверь.

Свет там горел гораздо ярче, и я слегка прикрыл веки.

Мы вместе проскользнули в дверной проем, синхронно развернувшись вправо. Там, метрах в десяти, на углу у поворота коридора стоял потертый кожаный диван, у которого стояли два охранника, о чем-то горячо споря. Два тихих хлопка прервали их полемику. Я попал своей цели в верхнюю часть груди, и он, тихо захрипев и схватившись ладонями за горло, очень удачно повалился на мягкий диван. Почти тут же Сантана свалил своего метким выстрелом в висок, и тот просто рухнул, как подкошенный, тоже на диван. Отлично! Разворачиваюсь на левой ноге, и на фоне светлого оконного проема вижу человека с сигаретой в зубах, который как раз поворачивался от окна в нашу сторону. Его глаза полезли из орбит, рука молниеносно метнулась за лацкан пиджака, а рот начал открываться в крике. Но тут же его тело дернулось два раза, на груди расползлись два кровавых пятна, и он сполз по стене на пол. Тлеющая сигарета выпала из его уже мертвого рта и упала прямо на сорочку, прожигая ткань.

Легкий зуд на спине от окружающих артов внезапно пропал, а тихий шорох сзади возвестил о появлении наших товарищей.

Мы замерли, как и договорились… Тишина, только гул моторов в вентиляции.

Переглянувшись, мы слегка прижались к двери.

Диего снова вытащил свою призму и, подойдя к углу напротив дивана, осторожно вывел ее немного за препятствие. Потом, стоя вполоборота, махнул нам рукой.

Выйдя вперед, Сантана ухватил труп одного из охранников за ноги, сволок с дивана на пол и потащил дальше, вглубь нашего коридора. Голова мертвеца нещадно болталась, ударившись об пол. Я сообразил и схватил второго также за ноги и потащил к дверям. Наша группа сместилась к дивану: Хуарес, Ганс и Гастон заняли круговую оборону.

Это нас и спасло…

Где-то в недрах этажа раздался отчаянный крик:

– Боевая тревога! Проникновение!

И в то же мгновение со стороны одиночного трупа у открытого окна раздалась серия характерных глухих ударов, и из-за угла вылетел темный округлый предмет…

– Ложись! – хрипло каркнул Гастон, и все повалились на пол.

Хоть я и успел зажать уши и открыть рот, звонкий и оглушающий гром накрыл грохотом и свистом осколков!

Да Хиус меня закрути! После Корсуна никогда в меня так часто не кидались гранатами!

Тут же все в горячке повскакивали на ноги: коридоры пока были пусты. Стены и обивка дивана оказались посечены металлическими осколками – хвала богам, никто из нас не пострадал. Граната взорвалась ближе к углу, который погасил часть ее поражающих элементов.

– Вот они больные на башку-то! – выдохнул Сантана.

– «Двойками» отходим туда! – кивнул я за диван. – Держимся вдоль стены.

И мы отступили в противоположный от метателей гранат коридор.

В полуприседе, опираясь спинами о стену, вращая пока что целыми головами в черных шапках и оружием, мы двинулись вдоль коридора, за следующим поворотом которого должен был быть холл с ресепшен, лифтами и основной лестничной клеткой. Раздавались приглушенные крики и гулкие глухие звуки, словно двигали что-то тяжелое.

В принципе, действия охраны были просты и понятны: попытавшись сделать упреждающий удар гранатой, они, скорее всего, в срочном порядке собираются в холле и баррикадируют его всем, что под руку попало. И это правильно с их стороны. В «клещи» нас брать они не станут, как те бандиты покойного Хью. Элементарная тактическая схема: нас меньше, но у нас было преимущество внезапности. Теперь мы его потеряли. Но использовали по максимуму, обнулив троих. А теперь они строят оборону, надеясь на то, что потери нападающих примерно один к двум. К тому же их наверняка больше. Потому нам надо отыграть четко. Несколько гранат есть и у нашего коллектива, хотя мы не собирались их так рьяно применять.

Голоса и возня начали затихать, а мы подползали к следующему повороту.

И снова Диего высунул призму.

– Там все завалено мебелью, – прошептал он, – пару макушек видно.

– Штурмуем! – резко выдохнул Гастон.

– Погоди, – остановил его Сантана.

– Да чего тут гадить? – Гас вращал зрачками. – Мы с Покером вас загородим очередями, а вы пару гранат кидайте…

– А-а-а йа пуду стрелят-т-ть, – решительно сжал челюсти Ганс.

Сердце бешено стучало, разгоняя по венам адреналин: у всех блестели глаза, и выражения лиц были несколько мрачно-свирепыми.

– Тогда давайте заградительный, – кивнул я, сглотнув слюну, – от этого поганого Ноля нас отделяют несколько зажравшихся ублюдков-наемников. Покажем им, как городские парни умеют?

– Спрашиваешь, – криво ухмыльнулся Гастон.

– Мы начинаем, ребята, – прошептал Рауль, – если летит граната, не кидайтесь за нами: кувырок назад.

– Ок, – ответил за всех Диего.

– Давай, Штырь, – сказал Хуарес, взяв в руки «томми», – раз… два… три!

– Штурм. – Гастон выпучил глаза.

На счет «три» они синхронно передернули затворы автоматов и выпрыгнули в коридор. Тут же раздались две звонкие автоматные очереди и мгновенно ответные выстрелы, выбившие штукатурку в стене у окна.

В этот же момент я снял с пояса гранату, выдернул чеку и кувыркнулся за поворот, привстав на колено. Метнув гранату за перегороженный офисной мебелью проход, я выхватил пистолет, уже снятый с предохранителя, и, приняв положение для стрельбы лежа, послал несколько выстрелов наугад. Сзади раздались выстрелы остальных, и в тот же момент все звуки утонули в грохоте. В ушах пронзительно зазвенело, и словно издалека послышался крик Гастона:

– Шухер!!!

Обе фигуры наших автоматчиков падали на спины, а коридор озарился ярко-зеленым светом, и всех ослепила ярчайшая вспышка, сопровождающаяся шипением и звоном разбитого стекла. Я вжался в ковровую дорожку, и меня обдало нестерпимым жаром…

– У них артефактная пушка! – захрипел Гастон.

– Какого Хиуса «щиты» не работают?!!

Мы откатились вглубь коридора, и вовремя, так как из-за баррикад вылетели две гранаты, и раздался оглушающий взрыв.

Мне обожгло плечо, и я услышал, как Сантана громко выругался.

– Хиус, задело! – простонал он.

Тут к углу резво подскочил Ганс и отправил к врагам свою гранату.

Штукатурка отлетала от стен, выли и визжали осколки и рикошетящие пули, а я, уже на чистом адреналине, снова кувыркнулся вперед и, встав на одно колено, открыл беспорядочную стрельбу. Меня поддержал Ганс и Рауль.

Раздались громкие крики, перемежаемые явно предсмертными хрипами.

Мельком я заметил, что ковровая дорожка покрылась пятнами крови – судя по всему, моей.

Тут в дело вступил автомат Гастона.

Я заметил за импровизированным укреплением стоящую на треноге феноподобную пушку, как там, в подземелье, у «аквалангистов» Оливии.

В обозримом пространстве холла никого не было видно, и навалилась ватная тишина, колени мои дрожали.

Вдруг сработало какое-то чувство опасности, и я резко обернулся к своим товарищам. В то же мгновение из-за дальнего угла коридора выкатились кувырком два человека, и я, резко наведя мушку, нажал на спуск.

Все же решились взять в клещи! От отчаяния, наверное.

Хорошо, что Ганс почти сразу последовал моему примеру, и вот уже на полу лежат два трупа в нелепых позах… И опять – тишина. Только Диего слегка кряхтит, привалившись к стене, зажимая окровавленной рукой бок, и Гастон прислонился к стене, а с его локтя по побелке течет струйка крови.

– Как ты, Диего? – спросил я дрожащим голосом.

– Больно, Ангр его возьми… – прохрипел тот, – но вроде не по кости…

– Кто-нибудь, – сказал я, водя стволом туда-сюда, – перевяжите парней.

– Понадеялись на пукалку свою, – сдавленно хмыкнул Гастон и медленно сполз на пол, оставляя на стене кровавый мазок..

Ганс сорвал с пояса походную аптечку с артефактами и без моих указаний уже склонился над Гастоном.

Я же поднял с пола кусок штукатурки и, осторожно выглянув из-за угла, швырнул его за баррикаду. Мой снаряд глухо ударился о ковровую дорожку в холле, и снова наступила тишина.

Было ощущение, что в груди стучит паровой молот. Что же это? В засаде сидит кто-то недобитый с целью унести с собой в могилу хотя бы одного врага? Правда, и у нас потери… надеюсь обратимые… Или же сработала наглость и самонадеянность Зеро и его охраны? Собственно, идея с крышей пришла-то нам в голову, потому что и в подвале у лифтов, и в главном холле, и у подъезда «Трезубца» числились, по нашим данным, сотрудники охраны «Зеро-инк».

Даже на переходном этаже, где были лифты.

Это значит… что защитники наверняка уже вызвали подмогу! И странно, что ее еще нет!

Эта неожиданная мысль заставила меня выскочить с пистолетом из-за угла. И я, разбежавшись, прыгнул с упора через перевернутую этажерку, приземлившись уже в холле.

– Куда?! – сдавленно крикнул мне вслед Хуарес.

Совершив мои любимые три кувырка в разных направлениях, я резко распрямился и рванул на себя крашеную пластиковую дверцу с табличкой: «Инвентарь». Защелка треснула, и я, кинув взгляд в темную нишу, увидел веник, привязанный к черенку лопаты. Это мне и было нужно! Вот жмоты – денег куры не клюют, а пылесос купить не смогли…

Я подскочил к двери на лестницу, едва не споткнувшись о два окровавленных трупа охранников, и схватился за ручку.

Вдруг эту ручку попытались довольно энергично провернуть с другой стороны.

Мне пришлось изрядно навалиться на рычаг рукоятки и, кряхтя, затолкать пластиковый черенок в скобу соседней створки. Хорошо, что дверь была толстой и обшита металлом, все же телестудия – это вам не вегетарианский бар.

Вдруг я заметил на двери металлический засов и, помянув Ангра, задвинул стальную пластину в паз.

В дверь замолотили кулаками, словно это могло заставить меня передумать и радушно распахнуть вход на этаж.

– Открывай, Азим, – послышался приглушенный преградой голос, – у вас сигналка сработала! И связи нет! Что там случилось?!

– Азим занят, – громко сказал я, стараясь выровнять дыхание и унять стук сердца, – меня зовут Хаттаб! Мы просто морим тараканов…

В этот момент за дверью грохнул выстрел, и тихий визг рикошета возвестил о хорошем качестве металлического покрытия.

– Открывай, паскуда! – В дверь явно бились корпусом несколько крупных мужчин, и я начал побаиваться – а вдруг вышибут?

– Дверь под прицелом двух автоматов и этой пушки артефактной! – выкрикнул подскочивший ко мне Рауль. – Не советую дергаться, парни…

– Сдохни, сволочь! – послышался голос за дверью, и Хуарес, дабы придать своим словам веса, деликатно отодвинув меня в сторону и вскинув свой автомат, полоснул по обшивке короткой очередью, после чего сменил диск.

Пули отрикошетили в баррикаду, и стук прекратился.

– Рауль, амиго, постереги дверь, а я зайду к боссу, – попросил я, лихорадочно обшаривая карманы мертвых охранников.

– Заг, может, не стоит тебе одному?

– Время тикает, – парировал я, вынимая крупную связку ключей на десять из кармана брюк ближайшего покойника, – потом я же долбаный сиблинг, Рауль. Если услышишь, что я зову маму, смело врывайся за мной.

– Хорошо, Заг, – нервно кивнул Хуарес, передергивая затвор автомата, – ты там осторожнее, амиго.

Я обогнул ресепшен, на ходу скручивая уже бесполезный глушитель с пистолета, и деликатно постучал в дверь с надписью: «Муниципальная студия вещания и ретрансляции № 2».

В мой воспаленный мозг пришла идея, что ручка двери может быть под напряжением, и я, посчитав это интуицией сиблинга, натянул на ладонь рукав куртки и аккуратно опустил ручку вниз. Ожидаемо – дверь была закрыта.

Я деликатно постучал в дверь:

– Босс, это я! Мне должно быть назначено! Просто ваша охрана не нашла меня в списке… извините…

Как ни странно, замок двери щелкнул, и дверь отворилась с тихим скрипом сантиметров на пятнадцать.

Я помог ей дулом пистолета, а сам прижался к стене.

Снова тишина.

Я осторожно глянул за дверь, попытавшись увидеть «внутренним зрением» хотя бы потоки энергий от артов, но, видимо, «щиты» работали качественно: ничего, кроме полутемного помещения, расцвеченного темными огнями на шкафах с аппаратурой, я не увидел.

Резко присев, я прошмыгнул внутрь и замер. Кроме гудения трансформаторов, не было слышно ни звука.

Я занял позицию за металлической стойкой с кучей «Капель Феридуна».

– Мистер Зеро, сэр, – снова произнес я, готовый к любому шороху или движению, – где вы, добрый мой джентльмен? Может, я не вовремя? Вы заняты?

– Да… я вас ждал, мистер Моррисон…

От неожиданности я вздрогнул, резко перекатившись к стене: голос был высокий, словно у поросенка из детского мультика:

– Не бойтесь, я не стану в вас стрелять или как-либо причинять вред вашему здоровью – напротив, мы заключим с вами сделку. Подойдите к монтажному пульту. Это ближе к центру, буквально в трех метрах справа…

Я ожидал какой-то ерунды, потому медленно поднялся, продолжая сжимать в руке пистолет, и… мне открылась странная картина.

Над монтажным пультом светился телевизионный экран, на котором сквозь бледно-серые светящиеся полосы помех мерцало лицо Зеро… Он был на экране визора!

– Правильно вы постреляли этих бездельников, – модуляции его голоса сменились к более естественному тембру, – они никуда не годятся… правда, и я не ожидал, что вы поставите тут глушители поля… это сильно затрудняет мою с вами встречу… Ну так, возможно, это и к лучшему… ведь я живу в энергетических волнах Купола… (зашуршали помехи)… Но в целом вы отлично сработали, примерно так, как я и ожидал… Мне нужна ваша помощь…

– К вашим услугам, – ухмыльнулся я, лихорадочно пытаясь понять, где же он прячется.

– Вы должны взять у недотепы Майнера одну вещь и лично переправить ее за границу Купола… в башню Тельца, которую вы называете «Барбакан Мертвых»…

– А! – Я сделал просветленное лицо. – Все так просто…

– Именно, – согласился Зеро на экране, – вас точно пропустят на уровне жандармерии, а мои люди сейчас не имеют такой мобильности… Майнер передаст вам некий контейнер с артефактом, вскрывать его нельзя, иначе он испортится – контейнер герметичный…

– Босс, прошу прощения, что напоминаю, – ухмыльнулся я цинично, – но вы мне так и не выплатили оклад. Сами понимаете – люди моего сорта очень любят деньги, иначе я ничего не смогу для вас сделать…

– Так скажите, сколько вам нужно?! – раздраженно сквозь помехи прошипел Зеро.

– Мне? – Я задумался. – Мне нужно, чтоб вы сейчас вышли из своего укрытия…

– Я же уже сказал вам! – Его раздражение усилилось. – Я живу в энергетическом поле Купола! А вы заглушили транслирующую аппаратуру, и я могу только говорить с вами через визор! Что тут неясного?! Я езжу в автомобилях, хожу по улицам только в виде информационной матрицы поля. А сейчас сигнал заблокирован…

– Ну… – протянул я, – если вы не настоящий, я отказываюсь на вас работать: это же смешно…

– Моррисон, вы хотите увидеть Алису живой?

Меня словно ударило молнией… Хиус закрути… Ангр в печень… Какой же я идиот… Алиса у него! Ну конечно же!!!

– Что с ней?! – Я постарался говорить спокойно, но голос предательски дрогнул.

– Пока с мисс Линсдэйл все в порядке, – сухо ответил он, – лично к ней я не имею никаких претензий. Исключительно от вас зависит, случится с ней что-либо или же нет. Вы понимаете меня?

– Да, – глухо ответил я.

– Вот и хорошо, – его голос стал полностью ровным и бесстрастным, – вы принесете мне необходимый арт в «Барбакан Мертвых», а я отдам вам вашу любимую секретаршу, и всем будет хорошо. Согласны?

– Да, – повторил я, и сердце мое заныло.

– У меня уже мало энергии, – его голос стал заметно тише, – я успею связаться с Майнером, а он передаст вам необходимые инструкции. А теперь идите – у вас есть три дня… Даже почти три с половиной, учитывая сегодня. Не позднее полуночи вы должны появиться в башне. И учтите – арт должны принести именно вы, иначе Алисе конец. Вам будут мешать конкуренты, так как я не могу, как у вас говорят, «класть яйца в одну корзину». Вдруг с вами что-то случится, или вы, как всегда, попытаетесь схитрить. Так что вы должны всех обставить и принести нужную мне вещь первым… Удачи, мистер Морри…

Тут монитор погас, а я, тяжело дыша, некоторое время молча стоял, чувствуя, как колотится мое сердце. Наконец я, пошатываясь, вышел в холл на ватных ногах.

В холле уже собрались вместе с Хуаресом Хофер и бледный как мел Диего. Не хватало только Гастона.

Члены нашего отряда смотрели на меня, словно сверля взглядами…

И в этот момент за дверью снова раздался громкий стук и крики:

– Полиция Нью-Фауда! Немедленно откройте! Вы окружены! На крыше наш отряд! Сдавайтесь – иначе будем штурмовать!..

– Что это за самодеятельность! – орал Зеленский. – Кто вам позволил проводить боевую операцию в центре города без моей санкции??! Вы что устроили?! И это в самом центре столицы! Прямо напротив управления! Вы бы еще бронеходы вызвали с аэропланами!.. Девять трупов! Трое раненых!

Его влажная крысиная мордочка мелко тряслась и была почти фиолетовой.

– Простите, сэр, – прервал я поток его гневного визга, – но вы сами сказали нам подобраться как можно ближе к Зеро…

– Молчите, Моррисон! – Мне казалось, что громче визжать нереально, но старший комиссар меня удивил. – С вами я потом отдельно еще побеседую!

– Буду очень рад, сэр! – ляпнул я с бравым видом клинического идиота.

– Вы издеваетесь надо мной, детектив Моррисон? – Теперь крыса шипела.

– Никак нет, сэр! – ответил я тем же тоном и с тем же видом.

– А уж от вас, Хофер, я такого никак не ожидал. – Зеленский понял, что со мной неинтересно, и решил переключиться на Ганса.

– Вин-нова-а-ат, сэ-эр! – Мне показалось, что Ганс меня пародирует, и я едва не прыснул со смеху.

– Вот что, – в голосе Зеленского накал стал примерно как в центре Хиуса, – я распускаю вашу группу «Ревизоры», а вас с Хофером засажу по разным камерам эдак на недельку… чтобы вы не испортили ситуацию окончательно…

Ха! «Группу народного гнева» ему распустить не удастся!

В дверь решительно постучали.

– Я занят! – взвизгнул старший комиссар.

Тем не менее дверь отворилась, и на пороге (разрази меня Ангр) появился Глем Стокер, пожевывая во рту свою неизменную сигару.

– Здравствуйте, господин старший комиссар, – сказал он, приложив руку к форменной фуражке, – вижу, что я вовремя…

– Какого Хиуса, Стокер?.. – начал было Влад.

– Дело в том, что это я санкционировал операцию.

Повисла театральная пауза. Если Стокер и его фраза не произвели эффект разорвавшейся бомбы, то уж гранаты как минимум точно.

– Вы?! – вскинул брови Зеленский.

– Так, ребятки, – Стокер кивнул нам с Гансом, – пойдите-ка, в приемной меня подождите. Мне с вами поговорить потом надо.

Зеленский напоминал выброшенную на берег рыбу, хватающую ртом воздух. Рыбу-крысу.

Мы с Гансом, воспользовавшись затишьем на поле боя, быстро и организованно отступили за дверь.

Смотреть на пластиковую секретаршу комиссара не было никакого желания, и мы, не сговариваясь, покинули приемную, усевшись на откидные стульчики в коридоре, и тупо уставились друг на друга.

Прошло минут пятнадцать, прежде чем дверь приемной открылась, и на пороге появился Стокер.

Он медленно достал из кармана кителя зажигалку, прикурил потухшую сигару и, выпустив дым, глядя куда-то поверх наших голов, медленно произнес, разгладив одной рукой свои пышные бакенбарды:

– Я понял, я не шеф НОБНОТа…

– Что, контору закрывают? – Я выпучил глаза.

– Пока нет, – так же, не глядя на меня, произнес он, – должность старшего инспектора еще за мной, но это побочная работа. Основная моя забота это снятие задницы детектива Моррисона, которого я вижу в национальном отделе только по особым праздникам, с различных раскаленных сковородок…

– Господин старший инспектор, – я молитвенно сжал руки на груди, – Генрих рассказал же вам все…

– Рассказал, рассказал, – затянувшись, закончил за меня Стокер, – да, не поспорить… вот лет пять бы мне назад такое выдали, да я бы в дурку того сам отвез… И знаешь, сынок? Так было бы даже лучше… Зеро какой-то фантом, но некоторым на это плевать: комиссар уже, кажется, не с нами. Велел мне впредь не высовываться вплоть до постановки вопроса о расформировании НОБНОТа. Формальная причина – это мы пропустили появление этого Зеро. Не дай Круг стать ему прокурором. Но вас не посадят, об этом я договорился.

– Спасибо, сэр, – искренне ответил я.

– Кстати, тут с Красных гор привезли нам в лабораторию НОБНОТа интересную антенну: такая чаша большая, вся изнутри утыканная штырьками эдакими серебристыми. – Стокер понизил голос. – Все спецы на уши встали, говорят, уникальный ретранслятор и отражатель почти любых волн и сигналов, вроде как еще волны концентрирует, хотя сам без усилителя. Жандармы ее обнаружили во время операции по захвату террористов у коридора Скорпиона. Ничего не знаешь про это?

– Знаю, – честно признался я, – у Ганса вообще есть интереснейший арт: из башки у ожившего мертвеца вынул!

– О, да-а-а! – протянул Хофер и вынул из кармана стекляшку сложной геометрической формы.

– Да, Миллер описал мне эти цацки. – Стокер взял в руки арт. – Мне просто интересно: ты что про это думаешь?

– Уникальные технологии Древних, – пожал я плечами, – надо бы проверить всех похищенных, что вернули в школьном автобусе: у них могут шрамики на виске быть, и внутри те стекляшки. Ретранслятор должен воздействовать на них и как-то управлять мозгами. Все купились, что они якобы дают бессмертие. Это часть оборудования Зеро для проекта «Возрождение». Я на этом объекте даже немного в тюрьме посидел…

– Вот объясни мне, Заг, – инспектор все же удостоил меня взглядом, – как ты всегда умудряешься собрать все заборы своей бестолковой башкой? Как ты их находишь, поделись? Мне просто любопытно…

– Я молод, горяч и неопытен, – вытянувшись по струнке, отчеканил я.

– Я думал об этом, – покачал головой старший инспектор, – но как-то не вяжется: вроде и под Корсун-сити тебя не убили…

– Дуракам везет! – предположил я.

– Перестань кататься на своем любимом коньке! – вдруг рыкнул Стокер, и я понял, что он пришел в норму после беседы с Зеленским. – Прикидываться идиотом у тебя получается из рук вон! Вот поступки твои и впрямь идиотские… необдуманные! В общем, в изолятор тебя не упекут, но подписку о невыезде из столицы я с тебя возьму…

– Мистер Стокер, сэр, – сказал я как можно искренне, – подписку-то я дам, но мне придется ее нарушить…

Он кинул на меня гневный взгляд, и я уже ожидал новой порции рыка.

– Что, дело настолько серьезно? – вдруг неожиданно спокойно спросил он.

Я молча кивнул.

– Ладно, Змей с тобой, – махнул он рукой, – но гляди: вернешься обратно без ценных трофеев, можешь загреметь по дисциплинарке, если не по уголовке. Я не всесилен, даже Генрих может не справиться. Сколько можно тебя вытягивать из всех проблем? Ты взрослый человек уже!

– Если я вернусь, – ответил я, – будет уже плевать.

– Ну и Ангр с ним со всем тогда, – кивнул он, – значит, старайся вернуться, и да – тебе от моей Эммы большой привет.

– Ей тоже передавайте, – улыбнулся я.

Он медленно повернулся на каблуках и направился к лестнице в клубах сигарного дыма, словно большой параход.

Глава 13

Заг собирается в путь. Сталкеры. Знакомый незнакомец

В сумерках дождь похож на желе: он залепляет полупрозрачными кляксами стекло.

Дворники только размазывают эту студеную слизь – яркое солнце дня закатилось…

Меня это почему-то раздражало, и я поехал в «Синий бутон», где нет окон в зале.

Я знал, что делаю неправильно – но я снова пил.

Алиса говорила о дочери соседки, наверное, под дулом пистолета… А я, как последний эгоист, все списал на собственную персону…

Как сильно я люблю себя… И вот – яркое доказательство, насколько это тупо, как у подростка.

Гастон находился в коме – Ганс похлопотал, чтобы его положили в полицейский госпиталь. Там же сейчас лежал и Сантана со своим ранением…

Моя царапина благодаря «Поцелую Самии» уже стала затягиваться и даже не сильно болела, когда я шевелил рукой.

Я договорился с Майнером встретиться завтра, в одиннадцать утра.

Перед этим пришлось попотеть, чтобы НОБНОТ выгнал полицию с этажа телестудии, дабы я мог снять арты и вернуть их Дергу. Потом поехал в комиссию разгружаться.

Все это как будто уже не имело значения…

Я был раздавлен… Я устал…

На сцене снова стоял Жак Бемоль.

– Настоящий сиблинг никогда не скажет, что его жена – глупая. Он скажет – время над ней не властно!..

Смех в зале, а я криво ухмыляюсь, вспомнив отчего-то об Анджеле. Нет – она не глупа, просто озлобившийся человек… Алиса – слишком умная и чистая для меня… А я – какой-то полумертвый обрубок мозга и костей…

На сцене появились музыканты, а потом Таня.

Она пожелала всем доброго вечера и сказала, что споет песню «Я опять иду по кругу».

Как и я… Сплошные подсказки и символы…

Я даже не сразу заметил подошедшего к моему столику Роя.

– Привет, Заг, – сказал он как-то напряженно. – Как ты?

Я поднял на него взгляд, который был уже немного не в фокусе.

– Как арбуз, – ответил я с горькой усмешкой, – живот растет, а черенок сохнет… А ты как, дружище?

– Я более-менее, спасибо, – ответил он, нервно облизнув губы. – Знаешь, Заг, мне сказали, чтобы я, не привлекая внимания, позвал тебя в гримерку…

– Кто сказал? – мгновенно подобрался я.

– Какой-то парень в форме доставщика пиццы, кажется, из чанайцев… Он мне, знаешь, напомнил одного нашего знакомого…

– Ясно, – досадливо крякнул я, – спасибо, Рой, сейчас подойду. Я понял…

Рой ушел, а я налил себе еще. Пифагор… его только мне сейчас не хватало… Ничем он мне сейчас помочь не сможет – снова получит от меня информацию и пойдет заниматься своими «пифагорскими» делами… Хиус его прокрути…

Я тяжело вздохнул и пошел в гримерку.

Пицца действительно была настоящей, и половину ее уже расхватали голодные артисты. А за столом сидела эта рожа…

– Не могу сказать, что я соскучился, Юн… – мрачно проговорил я, – но благодарен за то, что на меня не наехал автобус…

– Грузовик, – поправил меня товарищ, – ты сказал тогда «грузовик». Да, я все знаю Заг.

Он помолчал.

Молчал и я, так как сказать-то было нечего.

– Я ухожу за Купол, – наконец сказал я.

– Он забрал Алису? – участливо спросил Юн.

Я молча кивнул.

– Заг, прошу тебя: сконцентрируй свою «ци», я понимаю, что ты сейчас в состоянии воды… Я делаю, что могу…

– Слушай, Пифагор, – я нервно щелкнул заправленной зажигалкой, – я тебя умоляю: у меня давно чешутся руки дать тебе по лицу.

– Друг не жалеет и друг не игнорирует, – вздохнул Юн, – просто запомни одну вещь: тебе придется записаться в команду сталкеров, Зеро позаботился об этом. Спроси у полковника Стукова некоего Датча и скажи ему, что Рыбак просит о второй попытке. Хорошо?

– Хорошо, – равнодушно ответил я, – могу ему вообще прочитать эпос о Зодиаке, если вам это нужно…

– Заг, прости, но это важно, – Юн сжал губы, – я смогу только страховать профессора. Иначе мы засветимся. Все – мне пора. Удачи тебе… постарайся вернуться…

– Постараюсь, – ответил я, глядя в пространство под столом.

И Юн молча встал и вышел.

А я остался сидеть, понурив голову, и в ней гулко отдавались барабаны джаз-банды Тани.

Вопреки ожиданию, хорошо мне не стало: только хуже. Тело охватила слабость, а воздуха стало как-то не хватать. Я не пошел к девочкам в гримерку, не пошел и к Рою: я просто поехал домой, ощущая себя выжатым лимоном, по которому проехался каток.

Утром меня разбудил телефонный звонок профессора.

– Мальчик мой, мне нужно с тобой срочно увидеться, чем быстрее, тем лучше, – взволнованно проговорил он.

– Натан Яковлевич, мы же вчера с вами разговаривали… – Я, медленно просыпаясь, кинул взгляд на хронометр: девять утра!

– Заг, мне нужно сказать тебе нечто важное… не знаю, сможешь ли ты мне поверить… творится какая-то мистическая дребедень, и я, человек науки, аналитик, не могу понять, в чем дело…

– Профессор, мне сегодня к одиннадцати в фонд Шпигеля надо (я сдавленно зевнул), это же от вас в паре кварталов… давайте через час в закусочной «Мясной Купол»… напротив…

– Да, знаю, Заг, – перебил он меня, – не опаздывай…

И я со стоном поднялся.

– Сначала мне казалось, что просто мой мозг обострил свои ощущения: мои мысли начали течь на редкость четко и правильно, хотя я и до этого не жаловался, но это другое. – Бэтман, закусил нижнюю губу. – Это словно навязчивые идеи, только четкие и правильные! Я думал, что это простое переутомление. Ты меня знаешь, я не верю в то, что невозможно проанализировать… Потом я начал слышать в голове женский голос… понятно, что самое простое объяснение это сумасшествие. И я даже сперва так и подумал. Но суть в том, что голос диктовал мне технические параметры отражения фокуса Купола. И дабы понять, бред это моего воспаленного воображения или нет, я записал все цифры и проверил на табуляторе. Все абсолютно четко сходится! Но даже если я сошел с ума, это весьма полезное сумасшествие, так как я понял, что нужно делать…

– Вы слышали тот голос только лишь в своей голове? – спросил я, внимательно глядя на профессора, но пережевывая при этом заказанную яичницу с помидорами.

– В крайний раз… – Натан Яковлевич несколько замялся, бросая взгляд то на стол, то на меня, – в общем, со мной заговорил радиоприемник… Я понимаю…

– И я понимаю, – проглотив кусок, запитый кофе, перебил его я. – Зеро тоже частенько транслировал свою речь через радио.

– Но Зодиак меня возьми, кто они такие? Как им это удается? – Профессора раздражала эта хиусовщина.

– Возможно, сиблинги какого-то высшего уровня, – предположил я, ковыряясь зубочисткой во рту, – иначе я не могу объяснить эти способности. Не боги же сошли на грешную землю…

– Да… – задумчиво протянул Бэтман, – интересно было бы их заполучить для подробного разговора…

– Наверное, у них существует какая-то тайная организация, – задумчиво произнес я, – и как у любой тайной организации, там есть оппозиция. Вероятно, эта женщина пытается как-то противостоять Зеро. Это было бы очень неплохо… А вы не видели эту женщину? Ну, в своей голове?

– Единожды… – профессор замялся, – у нее нет глаз… Она напоминает каноническое изображение Анехиты!

– А Зеро подает себя как воплощение Парвиза, по словам Эгельберд, – кивнул я.

– А вдруг они играют с нами? – вскинул брови он.

– Вряд ли, – покачал я головой, – слишком сложно. Зачем тогда похищать Алису? Они же знают, что для меня это больше, чем мотивация.

– Она почти не отвечает на вопросы, – уже более спокойно произнес Натан Яковлевич, – да и идеи озвучивает такие, которые могли бы прийти в мою голову. Поэтому мне и показалось сразу, что это психоз… Хотя вынужден заметить, мой мальчик, когда я связался с тобой, моя жизнь, наоборот, получила прилив бодрости – неужели это могло вызвать преждевременный маразм…

– Знаете, Натан Яковлевич, – я прикурил сигарету, рассеянно глядя на профессора, – у меня в последнее время такое в голове творится, что я даже к доктору стесняюсь сходить… Утешаю себя тем, что, кажется, не все мы знаем о нашем мире… не все…

– Согласен, – так же медленно ответил проф, – просто когда это обретает конкретные формы, становится как-то не по себе… Потому я связался именно с тобой, Заг, хотел проверить, что у тебя так же… Из страха, что ли…

– Да мне и самому страшно давно, – вздохнул я, – гангстеры, уголовщина, полицейские, миллионеры: тут я все могу понять и правильно отреагировать. А вот это… Если бы подобные ребята появились во время войны – Хиус знает, как бы она завершилась…

– Да… Ничего тут не скажешь. – Бэтман, казалось, потерял сегодня свой сарказм и критический взгляд на вещи, но осуждать за это я его не мог.

– Главное, что Юн связался с вами и поверил в ваши вычисления, Натан Яковлевич, – наконец сказал я, – думаю, наш план должен сработать.

– Главное, ты, мой мальчик, – он поморщился, – не лезь на рожон, будь аккуратен. И тяни время до последнего, сколько сможешь. Тебе дали три дня?

– Три с половиной, учитывая остаток вчерашнего дня, – кивнул я. – Вообще я должен появиться послезавтра до полуночи.

– Мы будем готовы чуть раньше, – успокоил меня профессор, – к полуночи все будет работать. Сигнал – мощная зеленая ракета, она выйдет за границу Купола.

– Сделаю, что смогу, Натан Яковлевич, – пообещал я. – Геройствовать как-то нет настроения. Главное, Алису забрать…

– И чтобы этот поц… чтобы он продолжал думать, как он думает, – с надеждой взглянул на меня профессор.

– Вы же меня знаете, Натан Яковлевич, – кивнул я, – времени должно хватить.

– Конечно, я помню, как ты умеешь прикидываться веником, когда не выучишь билеты, – грустно усмехнулся он, – ладно, не буду нагнетать, пойду я, мой мальчик.

– Удачи вам, – искренне пожелал я.

– И тебе, – выдохнул Бэтман и вышел из кафе.

Я же задумчиво провожал его взглядом: еще никогда моя жизнь не зависела от этого пожилого, взбалмошного и умного человека… И не только моя…

– Взгляните, Моррисон. – Майнер пододвинул ко мне небольшую подставку с картонным кружочком на резинке. На одной стороне круга была нарисована муха, а на другой – паутина с пауком.

– Знаете, что это? – спросил он.

– Знаю, – кивнул я, – тауматроп[15].

Майнер закрутил резинку и отпустил: кружок начал быстро вращаться – складывалось впечатление, что муха уже попала в паутину, такой вот оптический эффект, где одно изображение накладывается на другое.

– Теперь-то вы, Моррисон, поняли, почему я не смог справиться? – с неким мрачным торжеством сказал Майнер. – Вот и вы попались, как муха в паутину… А я вас предупреждал: не играйте с Зеро, как бы вам того ни хотелось и как бы этого ни требовала ваша профессиональная гордость. Я, знаете ли, тоже не трус, но когда почувствовал давление со всех возможных сторон, я понял: он сильнее всех в Куполе. Он просто другой… Может, какой-то переразвитый сиблинг? Да плевать… На бирже уже начались волнения – скоро будет общий обвал акций. Я даже думаю, что нет смысла их сливать: Зеро скупит все так или иначе. Я знал, что мы проиграем… Да, вы, конечно, его планы несколько спутали, но получилось, что ускорили: теперь быть вам курьером…

Я старался не слушать его гимн побежденного, и так на душе погано. Я молча кивал, глядя на обивку стола. Он радуется, что теперь он не трус и не слабый – что же, это его право.

Спорить с ним сейчас просто не имело смысла, потому я и кивал. Правда, не могу понять, почему эта позиция добровольно умирающего приносила ему удовольствие? Он же бизнесмен, он не должен сдаваться до последнего… Видимо, не самый лучший бизнесмен… Да и я теперь на коротком поводке, чтобы кого-то критиковать.

– Сейчас я вам передам все его инструкции, а пока пойдемте в подвал: он там, оказывается, тайник сделал, сволочь… Я услышал об этом впервые от него вчера…

– Я дам вам телефон и адрес командования Закупольной разведки в Приграничье, – инструктировал меня Майнер, пока мы спускались на лифте в подвал, – там уже заряженные люди от Зеро. Они под видом инспекции от НОБНОТа впишут вас в «сталкер-команд» до «Барбакана». У вас будет статус проверяющего. Досмотра жандармерии не будет – тут уж ребята из АЗПЕ постараются. Никаких контактов с полицией и НОБНОТом, сами понимаете… Все нужные документы уже подписаны.

Наконец кабина вздрогнула и с металлическим лязгом остановилась.

– Сейчас. Сверюсь с планом. – Майнер поправил очки и достал из кармана аккуратно сложенный бумажный лист.

Двери с грохотом разъехались в стороны. И тут экономят…

Мы вышли в полутемный зал, являющийся парковкой, на которой стояли в основном машины «скорой помощи».

– Так, – Майнер водил пальцем по бумаге, – блок лабораторий это понятно, хозяйственная часть… генераторная… а! Это туда надо. Ясно… Пойдемте, Моррисон…

Субъективно время словно ускорялось: наверное, потому что я впадал в некий анабиоз. Некоторые земноводные засыпают во льду, даже некоторые сиблинги умеют впадать в контролируемую кому. А может, это простое выгорание личности?

Подойдя к двери с надписью: «Санитарная установка № 4», мы вышли на полутемный лестничный пролет и спустились на три этажа вниз.

– Кажется, эта стена… – пробормотал Майнер, оглядывая глухую кладку в конце коридора. Вообще, если бы в моем госпитале так пахло плесенью, я бы уволил всех уборщиц. – Трещина… такая… зигзагом, – продолжал Майнер, – ага! Вот она!

Он извлек из кармана арт и, судя по пробежавшим по моей спине мурашкам, активировал его. Послышалось мерное гудение и шорох отодвигаемой стены. Стена разошлась ровно по кривой трещине. В лицо ударил яркий свет.

В проеме двери стояла пластиковая белая тумба, на которой сверкал под софитами аквариум. Точнее, стеклянный параллелепипед, наполненный некой прозрачной жидкостью, в которой стоял оцинкованный чемодан.

– Нажать клавишу и извлечь, – прочитал Майнер незримую всем подпись и нажал.

Тут же раздался звук сливаемой жидкости, и аквариум начал пустеть.

Наконец Майнер, надев резиновые перчатки, вынул металлический кейс из стеклянной коробки. На кейсе был выпуклый рельеф, изображающий глаз в круге.

Он протер ручку платком и подвинул короб мне.

Затем «добрый» Якоб Майнер снабдил меня бронированным кофром, замаскированным под обычный небольшой чемодан, куда мы и поместили посылку для Зеро.

Теперь мне нужно было приготовиться. И морально тоже.

Я поехал в офис.

При моей опасной работе черновик завещания у меня был. Хотя кому и что я могу завещать? Скрепя сердце я написал письмо родителям и запер его в ящике секретера. Прихватил с собой охотничий нож фермерской дочери Татьяны с вышитым символом Ангра на ножнах и странный свисток, подаренный йети.

Я тщательно проверил и почистил оружие, а потом, собрав побольше наличности, поехал в аптеку к Лесли Адамсу. Там я набрал себе важных и полезных артефактов, включая боеприпасы.

Не нужно было обладать глубокими познаниями в человеческой натуре и чтением мыслей по мимике лица, чтобы догадаться, что я придирчиво отбираю лучшие товары у Лесли не для пополнения частной коллекции, потому Лесли деликатно произнес:

– Вчера в центре, говорят, пальба была в «Трезубце».

– Точно, – подтвердил я, – разборки, понимаешь, между крупными бизнесменами.

– А вы собираетесь в дальний поход, мистер Моррисон?

– Да, Лесли. – Я внимательно посмотрел на него. – Если вдруг я там сильно задержусь, адрес Эмиля Дерга ты знаешь. Дела с ним можно вести.

– Да при чем тут дела, – вздохнул Адамс, – я так понимаю, что нечто серьезное у вас происходит… Я не лезу в чужие дела, мистер Моррисон – расскажете сами, если решите.

– Расскажу, – пообещал я, – когда вернусь.

– Ты уж постарайся, мистер Моррисон. – Улыбка на его вытянутой физиономии была настолько неожиданна. Он впервые назвал меня на «ты»!

Я застегнул молнию на большой хозяйственной сумке, куда складывал всякое добро из закромов Адамса.

– Сколько с меня? – спросил я, вынимая туго набитый бумажник.

– Не надо денег, – отмахнулся длинной, словно садовые грабли, рукой Лесли, – потом рассчитаемся.

Мы молча пожали друг другу руки, и я поехал в сторону кварталов Основателей Старого Фауда.

Когда я засек за собой хвост – серый «паккард», я не стал его стряхивать – Зеро не должен нервничать, по крайней мере, пока…

Налево были казавшиеся бесконечными склады. Направо – дорога к рыбокомбинату и к морскому порту в заливе Водолея.

Пахло морской водой, йодом и водорослями вкупе с мазутом и выхлопами.

Прямо же передо мной был большой полосатый шлагбаум, караульная будка и сетчатый забор на бетонной основе с натянутой поверху колючей проволокой.

На заборе висел плакат: «Приграничная зона Купола Ироп № 2 «Телец». Въезд и проход строго по спецпропускам. Охраняется жандармерией».

И верно – на посту, лениво переминаясь с ноги на ногу, стояли жандармы в черной форме с новенькими автоматами и в противопулевых жилетах. Эх, мне бы надо такой жилет себе нарыть.

Пограничье это особо охраняемая зона на окраине Фауда, протянувшаяся до залива Водолея. Тут располагалось управление жандармерии, военный порт, казармы и управление «сталкер-команд», особые хранилища артов и еще куча всяких правительственных контор и лабораторий. Сам вход в коридор Тельца находился в подводной части Купола на границе Андарского моря, точнее, северной части залива Водолея.

Я-то наивно думал, что стоит мне взмахнуть «волшебным пропуском» от нашего крысеныша, как шлагбаумы распахнутся, а на лицах жандармской охраны появятся приветливые улыбки.

Как бы не так! Меня поставили на досмотровую площадку возле ворот, потом перерыли мой «роллинг» от покрышек до кабины, сделав подробнейшую опись всех артов, найденных при мне. Правда, не конфисковали. Пришлось долго объяснять, что чемодан вскрывать нельзя, так как в нем очень дорогой артефакт в инертном газе.

Некоторое время они пытались со мной спорить, потом просветили чемодан каким-то артом и успокоились. Честно говоря, я был в недоумении, так как не чувствовал от чемодана каких-либо токов привычных энергий: так, некое легкое покалывание.

Мой жетон НОБНОТа, казалось, произвел более благоприятное впечатление.

Потом, промариновав меня под различными предлогами согласований и уточнений у целой кучи начальства около часов двух, наконец нашли мою фамилию в каких-то дополнительных списках у заместителя начальника управления «сталкер-команд». Тут я решительно потребовал позвонить из караульного помещения полковнику Стукову. Тот номер, который мне дал Майнер, я решил набрать чуть позднее. Жандармы помялись, посопели, но в результате позвонить разрешили. Мне ответил ординарец полковника, сказав, что меня ждут. И, выдав мне подробнейшую инструкцию, где свернуть и как проехать, жандармы выписали мне пропуск на территорию, открыли и шлагбаум, и ворота.

– Моррисон? – Голос полковника был резким, низким и громким. – Знакомая фамилия… Дай-ка подумать! Ты, случайно, под Корсун-сити не был, сынок?

– Так точно, господин полковник, – я вытянулся для солидности, – отдельная сто третья мотострелковая рота жандармерии!

– Точно! – Он хлопнул ладонью по столу так, что даже оба телефона как-то обиженно звякнули. – Там еще из-за какого-то дисциплинарного взыскания с тебя представление к награде сняли…

Лицо его было словно высечено из камня: резко очерченные скулы, волевой подбородок, прямой нос. И пронзительные серые глаза.

– Было и такое, господин полковник, – уже более вкрадчиво ответил я.

– Сиблинг? – снова резко спросил он.

– Так точно!

– Сейчас в полиции?

– Почти, – кивнул я, – в НОБНОТе.

– Ясно. – Он задумчиво пожевал губы. – Надо бы твое личное дело почитать… Так что ты хотел?

Говоря эти слова, он явно щелкнул каким-то переключателем под крышкой стола, и по моей спине привычно пробежали мурашки. Это явно была какая-то артефактная защита нашей беседы.

Я выдержал небольшую паузу и потом произнес негромко:

– Мне нужно встретиться с Датчем.

Брови полковника поползли вверх, и он уставился на меня, будто я только что появился в его кабинете из огненной вспышки и в клубах дыма.

– А зачем тебе Датч, сынок? – спросил он как-то особенно ласково (что совсем не вязалось с его образом).

– Мне нужно передать ему нечто конфиденциальное, – набравшись наглости, ответил я.

– Ух ты! – выдохнул полковник, несколько угрожающе-иронично, – да ты прямо конфидент, как я погляжу! Может, ты шпион?!

Я начал снова подбирать в голове различные оскорбительные эпитеты для Юна. Несколько было уже заготовлено заранее, и я пытался их как-то комбинировать для создания свежих.

– Насколько я понимаю, тебя послал Рыбак? – неожиданно спросил начальник Закупольной разведки.

Как я ни пытался скрыть эмоции, я все же бросил на полковника резкий взгляд и промолчал.

– Ясно, – кивнул тот, – дело в том, что Датч это я.

Он уже говорил тихо, но достаточно твердо.

Я еле сдержался, чтобы не вздрогнуть еще раз.

– Юн всегда любит мутить воду и не говорить всю правду в деталях, у чанайцев это в крови, – продолжил Стуков с легкой усмешкой. – Я раньше тоже служил в ОРЖ, правда, Юн тогда был еще зеленым лейтенантом, подающим надежды. Да и я не был полковником. Датч это мой старый позывной. Что он хотел передать мне?

Я глубоко вздохнул и, глядя на него, сказал:

– Рыбак просит о второй попытке.

Некоторое время полковник молчал.

– Так… – наконец произнес он. – У тебя есть координаты тех, с кем ты должен тут связаться?

– Да, – кивнул я, протягивая ему листок, написанный Майнером.

Некоторое время он молчал, изучая написанное, потом кивнул:

– Знал я, что Бернстайн – сука… Так, ладно, я все понял: нужно в твою группу нашего человека поставить. Для подстраховки. Этот вопрос я решу – остальные, как я понял, решать придется тебе. Если Юн тебя выбрал, значит, тебе можно верить. А пока – звони по этому номеру. Будут спрашивать, зачем ко мне заходил – скажи, велели пропуск у меня завизировать. Кстати, давай его сюда…

– Вы мистер Моррисон? – спросил меня какой-то мужчина, неуловимо смахивающий на куницу своей вытянутой мордочкой, как только я закрыл за собой массивную пластиковую дверь с табличкой: «Начальник Закупольной разведки, полковник Алекс Стуков».

– А вы с какой целью интересуетесь? – ответил я вопросом с любезной улыбкой.

– Я вас давно уже ищу, – он часто закивал, – зачем вы пошли к Стукову? Нужно было сразу позвонить… Вам нужно было к заместителю Бернстайну!

Первым моим побуждением было послать его куда подальше, но я рассудил здраво, что не стоит вызывать ненужные подозрения.

– Мне на КПП велели пропуск тут подписать, – соврал я, не задумываясь, – к тому же я как раз позвонил вашим из приемной.

«Куница» тяжело вздохнул.

– Житья нет от бюрократов, – покачал головой он, – это просто невозможно! Меня зовут Кен Квислинг, я провожу вас в казармы вашей команды. Сегодня нужно уже выходить. Прошу следовать за мной.

И я пошел за человеком-куницей…

После небольшой поездки на моем «роллинге», когда нам пришлось поплутать среди стандартных желтых казенных коробок зданий, мы, преодолев еще несколько шлагбаумов и суровых часовых, подъехали к двухэтажному дому, который стоял недалеко от крупного ангара с надписью: «Предъяви пропуск».

Всю дорогу мистер Куница заливался соловьем о том, как нужны нашему Куполу конструктивные перемены, и почему президент Монро никогда не увидит второго срока, так как он консерватор и близорукий политик.

Я кивал, иногда выдавая: «Да», «Конечно», «Не может быть» и прочие, ничего не значащие слова.

Когда я вышел из машины и поглядел на часового при входе, мистер Куница сказал, вылезая:

– Я отгоню вашу машину на стоянку!

Даже как бы и не спрашивая, а констатируя факт.

– Нет, – резко ответил я, – сам распоряжусь, когда это будет необходимо.

Он посмотрел на меня несколько странно и произнес:

– Ну, как пожелаете – идите в комнату четырнадцать, я сейчас подойду, представлю вас сталкерам. Как вы понимаете, им не нужно знать истинной цели вашего похода. Старайтесь не особо с ними откровенничать, это в наших общих интересах, ведь ваша миссия полностью секретная. Вы – проверяющий.

Я невольно хмыкнул, уже возненавидев этого холуя.

– А я сейчас быстро сделаю пару звонков и присоединюсь к вам. – Казалось, он не обратил внимания на мой сарказм.

И я закрыл замки, а потом, предъявив подписанный Стуковым пропуск, проследовал в здание, которое внутри более напоминало общежитие.

Пройдя по длинному коридору, мне пришлось развернуться назад, пока я понял, в какую сторону номеруются тут комнаты, и перед номером четырнадцать я остановился, глубоко вздохнул и постучал.

– Занято! – раздался из-за двери чей-то резкий голос.

Я постучал более нетерпеливо.

– А теперь головой постучи!

Мы тоже в юности во время службы шутили подобным бесхитростным образом, сидя в казармах, потому я, не придав значения высказываниям, рванул дверь на себя и обомлел…

Комната напоминала уменьшенный вариант казармы: три двухъярусных кровати, два угловых шкафа, а по центру большой стол со стульями.

На двух нижних ярусах сидели четверо: одна белокурая коренастая девушка, двое мужчин с заросшими бородой лицами (один из них – чернокожий мурин) и один бледный юноша брюнет.

У стола были двое парней в камуфляжной форме примерно моего возраста: один рыжий, второй шатен, причем именно он (шатен) висел над столом на высоте около метра с небольшим, а рыжий и носатый парень ковырялся с артом в виде тарелки коричневого цвета. Сразу было ясно, что это арт Фируза, я такие видел. Правда, радиус действия у них не гигантский – вот как раз пара метров – особо не полетаешь.

Но шатен, заложив ногу за ногу, покуривал сигаретку, эффектно выпуская колечки дыма в потолок. Кольца выстраивались в сложный узор. Это коренастая блондинка при помощи «мощей Ятима» контролировала этот процесс. Трое из этих шестерых были мощными сиблингами, судя по легкой прозрачной разноцветной ауре над их головами. Эту ауру могут видеть только сиблинги у своих же, и то – в момент напряжения способностей.

– Кажется, я не вовремя, – пробормотал я, созерцая эту сцену.

– О! Пассажир пришел! – воскликнул мурин-бородач, – заходи, не стесняйся. Ща мы тут разрешим один вопрос.

– Все, дальше не пойдет! – решительно сказал рыжий, проведя ладонью над артом.

– Мерь, Трактор, – кивнул мурин второму крепкому бородачу, и тот кивнул, достав из кармана рулетку.

Он лихо растянул инструмент, подойдя к столу, и замерял расстояние до висящего в воздухе человека.

– Ребята, вы давайте там шустрее, – сипловатым голосом проговорил парящий над столом, – а то мне затылок колет и вообще неудобно так висеть-то.

– Метр пятьдесят пять примерно, – сказал человек с рулеткой, которого назвали Трактором.

– Я же говорил! – торжествующе прокомментировал рыжий. – Эта железка еще о-го-го! И мои модификации вовсе не пустая трата времени…

– Ладно, Химик, опускай меня! – попросил брюнет. – Только мягонько, аккурат…

Как раз, когда его тело уже было у поверхности стола, благо пустого, между ладонью рыжего и артом треснула небольшая искра, и рыжий отдернул руку от «тарелки», а брюнет все же стукнулся спиной об стол. Окурок сигареты осыпал его искрами.

– Химик, я тебе сейчас голову отвинчу! – ловко спрыгнув со стола, осипшим голосом закричал он.

– Головастик, я не виноват! – Химик вскочил из-за стола, огибая его таким образом, чтобы обиженный брюнет с окурком в руке не смог бы нанести ему вреда, – меня в руку шарахнуло! Ну, серьезно! Зима, скажи ему!

– Так, все: повеселились и хватит, – строго сказал темнокожий, которого Химик назвал «Зима», – у нас рейд на носу, надо готовиться, вон с пассажиром познакомиться хотя бы…

Тут в дверь снова постучали, и тоже, не дождавшись ответа, в комнату просочился Кен Квислинг.

– Привет, ребята, – затараторил он с порога, – вы меня помните, я от мистера Бернстайна! У вас запланирован коммерческий рейд. Вот представляю вам мистера Моррисона из НОБНОТа, он специалист-исследователь, проверяющий сиблинг, занимается артами. Вам нужно будет сопроводить его до «Барбакана Мертвых», там его встретит уже другая группа, которая и сопроводит обратно после экспериментов.

Все внимательно слушали, а Кен начал крутить головой по сторонам.

– Что-то не возьму в толк: а где ваш главный? – нахмурился мистер Куница. – Как его, этот… Гарри…

– Выпь что-то вчера выпил… – начал было Зима, но его перебил многоголосый смех сталкеров.

– Да придет он, куда денется, – махнул рукой рыжий Химик.

– Дождитесь его обязательно, мистер Бернстайн давно с ним сотрудничает и просил обязательно его возглавить рейд. Ладно, я убегаю – дел невпроворот! Удачи вам!

И мистер Куница исчез за дверью.

Некоторое время стояла тишина, а потом раздался голос кряжистой блондинки:

– Вообще, если честно, мне приятней в рейды ходить, когда Зима командует.

– Верно, Кифара, Выпь последнее время что-то зарываться стал, – поддержал девушку Трактор.

– Да все с ним давно ясно, – махнул рукой чернокожий Зима, – он соскочить хочет из сталкеров. Вот и с начальством мутит! Заказики всякие левые берет за отдельное вознаграждение, а с отрядом бабки не делит… Оно бы все ничего, да не хочу я работать для хорошей жизни Гарри.

– Он жениться собрался, – ровным голосом произнес бледный брюнет.

Все загомонили.

– Так, ребята, тише, – поднял руку Зима, – нехорошо как-то получается: пассажир стоит тут, как вешалка, а мы свои вопросы решаем. Как тебя звать-то, а то я запамятовал?

– Заг Моррисон, артефактор, – протянул я руку, и все по очереди ее пожали, а потом решено было попить чаю и обговорить все детали.

Девушку звали Грета, по кличке Кифара – это в честь легендарного артефакта богини Девы Самии. Сиблинг. В общем, она была медиком в команде, хотя, глядя на ее недевичьи кулаки и крепко сбитую фигуру, я понял, что и бойцовских качеств она не лишена, к тому же иногда ее звали Ружье в честь карабина БМ.

Темнокожий бородатый мурин с нехитрым именем Джек утверждал, что его назвали Зимой, чтобы высмеять цвет его кожи, но тут вмешался Химик и пояснил – это из-за крутости характера.

Бледный юноша-брюнет был Гарротом Грохом, специалистом по взрывчатке и саперным работам. На второй взгляд он уже не казался таким уж юным.

Правая рука Зимы – Пако Трактор, сиблинг Ангра-Тельца; не рассказал, что умеет, но по намекам я понял – умения боевые.

Рыжий носатый парень – Лайон Химик. Как выяснилось, никакого отношения к химической промышленности он не имеет. Просто любит все время «химичить»: изобретать, совмещать арты, придумывать разные устройства.

Шатен, который висел над столом, участвуя в смелом эксперименте, – Ник Головастик. У него был высокий лоб, ранняя залысина, немного уставшие глаза и сипловатый голос. Он был сиблингом Азера: хорошо «видел» сквозь препятствия, находя силовые поля, артефакты, энергетические узлы, даже многие хитроумные ловушки Древних находил. И еще был в отряде вместо следопыта.

– Ты боевой опыт имеешь? – спросил меня Зима.

– Служил в жандармерии, – ответил я. – Опять же, в НОБНОТе работа…

– Ну, это уже неплохо, – уважительно кивнул Зима, – значит, проблем с тобой быть не должно.

Тут в дверь снова постучали, и на сей раз Зима уже серьезным тоном сказал:

– Войдите.

Дверь открылась, и в комнату вошел крупный парень, при взгляде на которого у меня внутри как-то все всколыхнулось! Я знал этого человека – но казалось, что это либо его близкий родственник, либо, не знаю, близнец, но не однояйцевый… Как такое вообще быть-то может?

– О! Кто к нам пришел! – всплеснул руками Джек Зима. – Где ты шлялся, Озноб?!

На пороге стоял Сергей Морозов…

Глава 14

Озноб. Вне закона. Погоня за «Ласточкой»

На мгновение наши глаза встретились, но Сергей, а это был он, быстро отвел взгляд.

– Да меня вот к вам Стуков отправил в усиление, – сказал Сергей, – а то, по слухам, что-то у вас с Выпью совсем плохо – подозрение на аппендицит.

– А тебя-то где носило все это время? – поинтересовался Зима. – Секретное задание, что ли?

– Да на самом деле глупо получилось, – вздохнул Сергей, присаживаясь за общий стол, – даже рассказывать стыдно…

– Да ладно заливать, Озноб, – грубо хохотнул Трактор, – неудобно на потолке спать и в почтовый ящик…

– Выпь попросил, – словно через силу выплюнул фразу Сергей, – до того, когда Анджела свалила, он мне и говорит: вот, богатая и типа с идеями, говорит, продай ей «ракушку» желтую… Ну типа ей пофиг на деньги, а арт-то редкий…

– И чего, ты повелся?! – воскликнул Зима.

– Да погоди, это еще не вся моя лохня, – мрачно ответил Сергей. – Так у меня мать захворала, сказали – первая стадия ледянки. Так я на нервах: думал, скорее же всего я ее и заразил. Ну, согласился, короче…

– Нам-то не мог сказать? – Грета уперла руки в бока.

– Да я подумал: фигли вас дергать, если мне тут просто надо передать «ракушку», – вздохнул Сергей. – Ну да, был не прав, простите… Но срочно надо было…

– Ну и чего? – Головастик сощурился, снова закурив.

– Я назначил Анджеле встречу, – мрачно продолжил Озноб, – на набережной Святых, но зачем, по телефону конечно же не стал говорить. Вечером назначил, к восьми. Думал в «Красную собаку» сходить…

– Не тяни, Мороз! – У Химика уже блестели глаза.

– Да и не тяну я, – стукнул тот по столу ладонью, – вы спросили, я рассказываю.

– Ну-ну? – Грета тоже внимательно слушала, прихлебывая из закопченной кружки ароматный чай.

– Не нукай, не запрягала, – осек ее Химик.

– Да завали ты…

– Так я, понятно, туда пришел, – тем же тоном продолжил Сергей, – ее нет, я стою, смотрю на реку, думаю – сама подойдет… А какая-то сволочь как шандарахнула мне по башке. Причем явно Шером каким-то. Очнулся в больничке уже… без всего, понятное дело…

– Хиус тебя раздери, Озноб, не узнаю тебя! – воскликнул Химик.

– Бабы до добра не доведут… – пробормотал Грох.

– Это смотря кого, – тут же парировала Грета, кинув на Гаррота красноречивый взгляд.

– Так это еще не все, – горько усмехнулся Сергей. – Я им говорю, как очнулся: я – из сталкеров, говорю, перевезите меня в Пограничье. А меня в пятнадцатую положили.

– А тебе и документов не оставили? – вскинул смоляные брови Зима.

– Да только трусы с носками! – выпучил глаза Сергей. – В общем, пока они меня в картотеке нашли, пока с нашими связались… В общем… вот – дней пять только хожу нормально…

– А я говорила про Выпь! – подняла палец Грета. – Вряд ли твоя богачка стала бы тебя кидать по такой ерунде…

– Ружье дело говорит. – Головастик помешивал ложечкой новую порцию чая.

– Не называй меня Ружьем! Бесит! – взорвалась Грета.

– Ты, кстати, Озноб, слыхал? – вмешался Зима. – Нашлась твоя пропажа уж дней несколько назад…

– Знаю, – мрачно ответил Морозов, – ну и Хиус с ней: раз решила свалить – значит, надо ей так…

– Ну, ясно, – скептически хмыкнул Химик, – мы тут как раз Гарри вспоминали… Он вроде соскочить собрался…

Морозов снова вздохнул, уставившись в поверхность стола.

– Да, ребята, – гулко проговорил Трактор, – будем командира выбирать, я тоже не нанимался…

– Послушай, Моррисон, – обратился ко мне Зима, – а если не секрет, ты вот этого хорька раньше знал? Ну, как его…

– Квислинг, – подсказал Головастик.

– Да! Точно, – хлопнул себя по лбу Джек.

– Сегодня он ко мне первый подвалил, – честно ответил я, – как раз я пропуск у Стукова подписывал, а он меня поджидал…

– Не нравится мне вся эта ситуация… – отстраненно глядя в потолок, кинул фразу Гаррот Грох.

Все помолчали.

– Вообще, – задумчиво проговорил Ник Головастик, – я про Моррисона раньше слышал: ты же вроде клад какой-то там нашел с кучей артов? В газетах писали.

– Да, – выдохнул я, – было дело, так это почти случайно: старушка ко мне из Фауда обратилась, Эгельберд…

– А! Знаю я ее! – кивнул Зима. – Аристократическая плесень! Точно! Теперь и я тебя вспомнил, Моррисон. Писали в «Фауд-Ньюс».

– Так вот, – кивнул я, не зная: радоваться своей популярности или не стоит, – к ней там по ночам воры лазили, так я случайно там подвал нашел.

– Та-а-ак, – Зима задумчиво потер переносицу. – Просто вопрос уже в другом: Бернстайн и Выпь. И Озноба по башке стукнули. А сейчас – Моррисона вести куда-то… Ты, Заг, точно ничего сказать не хочешь нашему коллективу?

– Одно могу сказать, – я стиснул челюсти, – я сейчас работаю на жандармерию…

– Ребята, – Сергей сделал бровки домиком, – может, хватит тут заговоры разоблачать? Да – Выпь скурвился, да – я попался, как лох. И да – Стуков велел мне идти с вами. А то, что Гарри Выпь вчера выпил – сами знаете, умеет…

– Хорошо, – кивнул Зима, – будем решать вопросы по мере поступления.

Мне показалось, что у него появилось в отношении меня какое-то подозрение, да и присутствие Морозова меня несколько напрягало хотя бы тем, что он немного выше ростом, крупнее и у него более резкие черты лица, чем я запомнил в казематах башни Скорпиона.

Да и манера общаться – не та… Я старался не встречаться с ним взглядом…

Благо Сергей перевел беседу в деловое русло, а я лихорадочно соображал: как мне себя вести? Что это за люди? От кого свалился на мою голову еще один Сергей Морозов, который знает Анджелу?

По идее, Зеро не должен вставлять мне сейчас палки в колеса. Хотя он предупредил меня о неких конкурентах, которые пока никак себя не проявили. С другой стороны, мне необходимо сейчас выдать некую провокацию, дабы отвлечь внимание на себя, да и поглядеть, как и кто отреагирует.

Но у меня решительно не было никаких идей.

Попытавшись успокоить себя тем, что импровизация это самая удачная часть моего характера, я продолжил потягивать ароматный чай и слушать разговоры сталкеров.

Меня спросили – нужно ли мне готовиться к рейду, на что я, вспомнив, как мы с Миллером бегали в районе Южных Гор, ответил, что все нужные мне вещи в моем вишневом «роллинге».

Команда уже распределила обязанности: Головастик должен был идти на склад, Зима в арсенал. Грох пообещал договориться с транспортом. В общем, началась подготовка к рейду.

Но мне во что бы то ни стало необходимо выдать какую-то хрень; при этом она должна выглядеть естественно. А пока – никаких вариантов не было и близко, ребята казались честными и адекватными. К Сергею была куча вопросов, но, по понятным причинам, задать я их не мог. А выходить было назначено примерно часов через пять.

Опять я не смог продумать заранее своих действий в деталях – а ведь именно это дает уверенность в себе.

Мне было предложено подремать на койке, так как начало рейда будет ближе к ночи.

Я согласился и, завалившись на нижний ярус, взял в руки старый выпуск «Дейли Фауд», обнаружив там неразгаданный кроссворд.

Я немного нервничал – до окончания срока, поставленного Зеро, еще около двух суток, а поход примерно должен был занять от девяти до пятнадцати часов. Но какое-то сосущее нервы волнение не отпускало меня – конкуренты… Алиса…

И в тот момент, когда я понял, что «тот, кто имеет крылья, но не летает», из восьми букв – медвежук, и уже отчаялся как-то себя проявить, а Головастик с Трактором и Зимой ушли по делам, в дверь снова постучали. И это опять был Квислинг. Я почувствовал, что это мой шанс.

– Привет, ребятки! – фальшиво бодрым голосом сказал тот. – Выпь пришел?

– Пришел и сразу ушел, – вяло ответила Грета.

– В смысле?! – переспросил Кен.

– А есть ли смысл в этом? – философски заметил Грох.

– Ребята, я серьезно! – Мистер Куница попытался сделать «начальственное» лицо.

– Кен, – сказал я лениво, – а можно с вами перекинуться парой фраз за дверью?

Квислинг упер в меня свой взгляд, и я понял – либо сейчас, либо никогда.

– Конечно же, мистер Моррисон, – сказал он со сладкой улыбкой, хотя в его глазах читалась настороженность.

Я лениво встал с койки, отложив газету, и, не глядя на Кена, вышел за дверь, провожаемый заинтересованными взглядами сталкеров.

Как только я оказался в темном коридоре, мистер Куница тут же просочился за мной, успев прошипеть:

– Я внимательно вас слушаю, мистер Морр…

В этот же момент я заехал ему правой в челюсть, изрядно приложив об стену рядом с дверью под номером четырнадцать.

Он тихонько взвизгнул, после чего захрипел, так как я сдавил пальцами его кадык.

– Слушай меня внимательно, гнида, – прошипел я ему в ухо, – я знаю, кто ты, и знаю, на кого ты работаешь… Если ты готов говорить, а не визжать, как свинья, кивни мне…

Тот резко два раза кивнул.

– Молодец, – я продолжал сдавливать его шею, – так вот: передай своему хозяину, что если хоть один волос упадет с головы мисс Линсдэйл, кто бы он ни был, я размажу его по Куполу, как кусок масла! Ты меня понял?!

Кен часто закивал и вдруг попытался ударить меня коленом в пах…

Явно опыта у него в борьбе было немного, а я только обрадовался, когда его колено попало мне в портняжную мышцу.

Я с огромным удовольствием (хотя я не люблю унижать убогих) просто еще раз приложил его об стену, услышав, как из его легких хрипло вышел воздух.

– А тебя, хорек дохлый, – прошипел я как можно более зловеще, – я даже не замечу, пока буду намазывать на сандвич! И чтобы я тебя тут больше не видел! Усек?

Он как-то сипло свистнул ноздрями.

Да, конечно, стоит заметить, что подобное поведение для Загрея Моррисона нетипично, да и фантазии для запугивания я мог бы проявить и более. Но, сэр! Я так был рад возможности разыграть свою роль, что детали решил опустить. Да – понимаю: это непрофессионально. Все нужно делать красиво и продуманно. Но сейчас у меня просто не было времени на вдохновение – а эгоистичное удовольствие было получено сполна. Я надеялся, что этот хмырь быстро свяжется со своим начальством, и это все, что мне было нужно.

– Все-все, мистер Моррисон, – прохрипел он, – простите, я все понял…

И я не смог отказать себе в удовольствии уронить его на пол.

– Скажи боссу, я иду за ним! Пусть готовит артефактный гроб, где его гнилая тушка вечно будет молодой!

Кен резко поднялся и, словно краб, бегающий боком, шустро ретировался в коридор.

Я же, поправив галстук, спокойно вошел в комнату сталкеров, встретив три пары глаз: Греты, Химика и Гроха.

На несколько секунд повисла пауза.

– А ты славный парень, Заг Моррисон, – весело сказал рыжий Химик.

– Грох, – я закурил сигарету, – сможешь в обход начальства достать мне кило динамита?

Пауза повторилась, но была дольше…

– А тебе, Заг, килограмма-то хватит? – спросила Грета.

– Ну, может, и два… – задумчиво произнес я, искренне надеясь, что комната прослушивается.

Меня уговорили сходить в местную столовую. Прикинув, что есть собственные сухпайки пока рано, я решил воспользоваться предложением добрых сталкеров.

И вот, когда я проходил по застекленной галерее из корпуса «Ц» в корпус «Д», где на втором этаже была столовая, возле меня внезапно вынырнул Озноб Морозов.

– Моррисон, – тихо сказал он, вынимая из кармана красную пачку сигарет «Магма», – я так понимаю, если мы с вами не объяснимся на берегу, это станет помехой в нашем рейде. Вы так не думаете?

Я принял его сигарету и кивнул:

– Да, как вы метко заметили, у меня есть тысяча вопросов и пара заявлений…

– Ух ты! – присвистнул Сергей, чиркая зажигалкой, сделанной из гильзы патрона на семь шестьдесят два, – мне уже интересно!

– Куда вы исчезли из башни Скорпиона, когда в нас стреляла Оливия Бич? – без предисловий поинтересовался я.

– Так, – Сергей, нахмурившись, хмыкнул, – давайте кое-что уточним…

– Давайте, – горячо согласился я.

– Дело в том, Заг, – Сергей глубоко затянулся сигаретой, – что мы с тобой в башне Скорпиона не встречались…

– Значит, у вас есть брат-близнец, – убежденно кивнул я, – но, скорее всего, не однояйцевый… Просто очень похожий…

– Заг, – Морозов серьезно взглянул мне в глаза, – то, что я рассказал ребятам сейчас, это почти полностью правда…

– Допустим, я тебе верю, – я тоже решил перейти на «ты», – ты от Стукова?

– Да, – Сергей поджал губы, – Выпь пришлось нейтрализовать фактически после твоего визита, чтобы внедрить меня.

– А как у тебя с Анджелой складывались отношения? – прищурился я.

– Ты знаешь, где сейчас находится Себастиан Майнер? – вопросом на вопрос ответил Озноб.

– Ах, вот оно в чем дело… – До меня стало доходить. – Ты хочешь сказать…

– Я работаю в ОРЖ, – тихо выдохнул Сергей, – меня приставили к дочери Пакеды, когда возникло подозрение, что она работает на Зеро – а ты это блестяще подтвердил…

– Угу, – мрачно согласился я, вспомнив «добрым» словом Юна и свой отпуск на курорте.

– Меня потом вывели из игры, мягко говоря, – в тон мне ответил Сергей, – а Себастиан использовал арт для коррекции внешности… Мы с ним не то чтоб очень похожи – но типаж общий.

– Анджела знала? – перебил я.

– Знала, – подтвердил Озноб, – у них был свой план действий: они состоят в группе «избранных», которые ближе всех к Зеро, но платят за это полнейшим подчинением его воле. Они искали объект «Скорпион», который тщательно скрывали «контролеры», но Анджеле удалось узнать его примерное местоположение через отца, который и не подозревал, что она работала непосредственно на Зеро уже давно под псевдонимом Гюнтер…

– Она?! – Я не смог сдержать возглас удивления. – Я был убежден, что Гюнтер это Джо Пакеда…

– Да, сначала это был он, – кивнул Сергей, – но как-то Зеро потерял к нему доверие, не знаю, в чем они там разошлись, может, Джо не захотел участия в этом деле дочери, может, заподозрил, что Зеро хочет контролировать «контролеров», и можно стать бессмертным, не вставляя себе арт в голову. В общем, Анджела сама предложила Зеро свои услуги, и тот в ответ выставил условие беспрекословного подчинения за новое, улучшенное при помощи артефактных технологий «возрождения» тело…

– Новое тело? – Я снова удивился, хотя и слышал уже разные намеки. – Не изменение собственного, а именно новое?

– Насколько мне известно, да, – Сергей несколько замялся, – Анджела однажды сказала, что, дескать, прочла в какой-то старинной книге, будто Древним были известны технологии, позволяющие выращивать человеческие тела, словно огурцы на грядке. Я тогда спросил, а как же вырастет сознание человека, его память, душа, если угодно. Она ответила, что при помощи особых артов человек может переносить свое сознание из своего тела в новое. Я спросил, как зовут автора этой безумной статьи, а она нахмурила лоб, потом сказала, что из головы как-то выскочило, но я-то знаю, что у мисс Анджелы отличная память.

– Этот Зеро подозрительно много знает технологий Древних, – задумчиво проговорил я.

– Настолько подозрительно, что есть мнение, будто и сам он Древний, – негромко согласился Сергей, – говорят, он всегда появляется в виде некой оптической иллюзии, которую трудно отличить от обычного человека.

– Давай-ка пойдем все же в столовую, – предложил я, – не то мы здесь как два памятника первопроходцам: скоро начнут венки возлагать.

В столовой было вполне опрятно, и имелись пустые столики, пахло только немного непонятно – чем-то вроде крахмала с жареной яичницей.

Я взял себе куриный суп с лапшой и поджарку с гречкой. А еще мы с Сергеем прихватили по бутылочке пива.

– Я вот одного не пойму, – сказал я, покончив с первым блюдом, – Себастиан в подземельях Скорпиона был так натурально сломлен, так страдал: он гениальный актер?

– Не думаю, – помотал головой Сергей, – юлил, скорее всего, но, как я понял, он решил обскакать Анджелу, и «контролеры» действительно его поймали, допросив с пристрастием. Он-то и поведал им, что есть теперь третья сила, так называемые «избранные», на которых не будут действовать никакие арты, контролирующие мозг.

– То есть ты хочешь сказать, – прожевав гречку с подливой, продолжил я, – что Анджела просто решила использовать меня, а Майнер полез напролом?

– Могу тебя успокоить, – Сергей как-то странно усмехнулся, и мне показалось, я понял, почему его назвали Ознобом, – ты и без Анджелы полез бы ковыряться в этом деле и с большой вероятностью попал бы в те же казематы. Анджела сыграла роль, как сказать – паразита-катализатора.

Я не выдержал и рассмеялся.

– И с Лив она договорилась заранее, – отсмеявшись, сказал я, – только до сих пор не возьму в толк: как такая алчная и поехавшая головой надувная вобла смогла договориться с такой прагматичной лицемерной сучкой, как Анджела?

– Хиус ее разберет, – покачал головой Сергей, – наверное, пообещала ей крупный ломоть своего состояния?

– Точно! Сергей – ты гений! – Меня осенило внезапное прозрение, словно вспышка, да такая, что я аж зажмурился!

– То есть? – не понял тот.

– Сумасшедшая Лив грохнула Пакеду, – справившись с собой, тихо сказал я, – и я никак не мог понять – зачем? Пакеда все равно проиграл, в чем смысл его устранения? А сейчас я понимаю: Анджела ее и попросила. А зачем? Чтобы вступить в права наследования и тогда уже поделиться с Оливией деньгами или еще чем-то ценным. Но Анджела не так проста, как пытается выглядеть, причем могу без преувеличения назвать ее очень умной девушкой. Она могла подписать с Оливией любой документ, дать любую расписку. Просто потом Анджела Пакеда внезапно погибает, а на ее месте появляется девушка с новым «божественным» телом по имени Мерил Рейчел Хантер, на которую Анджела Пакеда успела составить перед смертью завещание…

– Чего?! – Теперь настал черед выпучить глаза Сергею.

– Все очень просто, друг мой, – снисходительно улыбнулся я, – настоящая дочь Джо Пакеды действительно погибла в автокатастрофе. Пакеда, дабы не вызвать паники и всплеска действий своих недоброжелателей, взял из приюта «Сироты Каталины» максимально похожую девушку, сделал ей пластическую операцию и пустил слух, что Анджелу спасли. Так что сумасшедшая Лив останется с пустыми руками… Хотел бы я видеть ее лицо в этот момент…

– Вот это да… – медленно произнес Озноб. – А ведь звучит вполне логично, и в духе Анджелы… То есть – Рейчел?

– Да без разницы уже, – поморщившись, махнул я рукой. – Меня поражает другое: тут, можно сказать, рушится жизнь целого Купола, к власти рвется какой-то явно опасный тип, умудрившийся сжать в своих ладошках всю нашу правящую верхушку, которая еще и на перегонки бежит к этому злодею, а некоторые личности умудряются думать, как бы оторвать в этом бардаке себе ломоть посочнее…

– Согласен, – вздохнул Сергей, – это не укладывается в голове…

– Моррисон! Сколько можно есть?! – В той же галерее нас с Сергеем встретил запыхавшийся Грох, румянец на его бледных щеках выглядел несколько чахоточно.

– Что случилось? – вместо меня спросил Озноб.

– Приходили полицейские с ордером на арест этого пассажира, – отдышавшись, ответил подрывник, – мы отправили их к Стукову, но сколько он их там промурыжит, один Хиус знает! Ордер, кстати, подписан старшим комиссаром Зеленским…

– Вот он идиот! – вырвалось у меня. И, заметив недоуменные взгляды сталкеров, я отмахнулся. – Потом расскажу.

– Короче, во дворе у столовой стоит грузовик, наши туда вещи потихоньку складывают, – продолжил Грох, – Зима уже с «Ласточкой» договорился, так что минут через десять дуем в порт и валим отсюда. Твои вещи, Моррисон, мы уже перенесли.

– Спасибо, ребята, – кивнул я.

– У нас к тебе несколько вопросов, – прищурился подрывник.

– Все, что могу, – расскажу, – приложил я руку к груди, – сейчас некогда…

– Кстати, – добавил парень, – динамит я для тебя прихватил – два кило!

– Лидия Ивановна, – тихонько сказал Сергей, теребя край скатерти и обращаясь к тучной блондинке в белом халате, – нам тут с товарищем надо бы через кухню выйти…

– Опять, Озноб, тебя девчонки возле общаги караулят? – скептически прищурившись, сказала она, уперев руки в боки. И обратилась ко мне: – Ты, мил-человек, с этим шалопаем особо не связывайся!

– Постараюсь, – пообещал я.

В это время Сергей уже волок меня к двери.

– Подливка сегодня шикарная, – кинул Сергей Лидии Ивановне, выталкивая меня за дверь.

Пройдя по выложенной кафелем кухне с суетящимися поварами и посудомойками, вы выскочили к пакгаузу, рядом с которым стоял грузовой фургон с раскрытыми задними дверцами. Там стояли, нервно покуривая, Зима и Трактор.

– Где вы ходите! Озноб! – строго зыркнул на нас Зима, забычковав окурок и метко послав его в мусорный бак. – Живо в машину!

Мне внезапно пришла в голову блестящая идея: Зеленскому стоит жениться на Оливии – они подходят друг другу!

– Вообще, нам за тебя уже заплатили половину, – громко сказал Зима, пока мы тряслись в кузове грузовика, – но половину заплатили такую, как нам сразу за весь рейд обычно платят, так что экипировались мы на все сто…

Да – пространство фургона было заставлено ящиками и рюкзаками, и я слабо представлял, как мы все это должны тащить с собой за Купол.

– Слышь, Зима, – подал голос Химик, сидевший на большом пластиковом контейнере, – я тут вот что подумал: вчера одна группа сталкеров странных промелькнула по территории.

– Почему странных? – спросил Трактор.

– Да не знает их никто, вообще не местные явно, – ответил Химик, – плюс снаряга у них прям супердорогая и крутая.

– И что думаешь? – прищурился темнокожий, у которого в полутьме крытого кузова ярко светились белки глаз.

– Да думаю, по нашу душу они, – косясь на меня, ответил Химик, – видишь, какой кипиш начался, когда Заг у нас появился.

– Хорошо, на «Ласточке» покумекаем, что да как. – Взгляд Зимы качнулся в темноте.

– Вот она, наша красавица!..

Йодистый запах моря и дизельного перегара остро проникал в ноздри. Еще отчаянно воняло рыбой. Слышались гудки кораблей, рокот двигателей и лязг рельсовых портовых кранов. Сновали грузовики и автопогрузчики, кто-то кому-то громко кричал на весь пирс, кто-то подавал сигналы звонким свистом, словно отражающимся на глади студеных морских волн, булькающих о бетон пирса.

Кричали чайки, знающие, что здесь есть чем поживиться.

Сталкеры разгружали фургон на огороженной цепями парковке с табличкой на столбе: «Причал № 9».

Вдоль причала было пришвартовано несколько кораблей: серый пограничный катер, уставившись в небо воронеными стволами скорострельных орудий, – там, опершись на фальшборт, курили два матроса. Еще стоял крутобокий рыбацкий траулер, с которого как раз и шла разгрузка – подцепленный лебедкой кокон трала раскрыли, и поток скользкой и блестящей рыбы хлынул в контейнер грузовика.

Собственно, после фразы про «красавицу» я и начал шарить взглядом вдоль причала, выискивая наш корабль.

Наконец мой взгляд уперся чуть правее в облупленный, прокопченный двухпалубный пароход с огромными дугами колеса с заржавленными лопастями в центре борта.

В верхней части, слегка прикрывая палубу, колесо закрывал полукруглый брызговик, на обшарпанном боку которого красовалась витиеватая надпись: «Ласточка» и чуть ниже более грубо выведено: «Приграничье № 2 – Телец». Прямо над надписью был изображен легкомысленный младенец с крыльями ласточки за спиной. Художник был явно без образования.

Небольшая двухъярусная надстройка с квадратными окнами для пассажиров немного напоминала барак: некоторые из окон были забиты почерневшей фанерой со следами маркировки от ящиков.

Только ходовая рубка была такая чистая и ухоженная, будто ее сюда вставили от другого судна. Сразу за рубкой стояли две черные, с клепаными заплатками трубы, из которых немного чадило.

Тут даже имелась грот-мачта, торчащая в центре надстройки, но паруса на ней не было. Зато на такелаже, натянутом с нее, висели три пары черных матросских штанов и две тельняшки.

Я невольно глотнул сырого пряного портового воздуха.

– Оно умеет плавать? – спросил я, скептически прищурившись.

– Плавает дерьмо, – поправил меня Трактор, – а «Ласточка» ходит…

– Парит над волнами, Заг! – вставил Химик, что-то колдуя над небольшим портативным пультом.

Тут я обернулся и заметил, что аккуратно уложенные ящички и рюкзаки тоже как будто парят над потрескавшимся грязным асфальтом причала; и тут же кольнуло в затылке. Вся наша кладь лежала на плоском металлическом поддоне с невысокими бортиками. Выходит, применил все же Химик «Дыхание Фируза», которое так старательно испытывал.

– Вы все из моего «роллинга» вынули? – с тревогой спросил я.

– Все, что касалось артов, – кивнул Ник Головастик, – «Октопус» только оставили. Я так понял, это у тебя связь на местности? У нас своя есть…

– Да взяли мы твой секретный чемоданчик, – успокоила меня Грета, – давай помогай тащить «плоского мула», тут, может, скоро объявятся копы.

И мы полезли на деревянный настил трапа, сброшенного с «Ласточки», борт которой был выкрашен краской, наверняка когда-то называвшейся небесно-голубой.

На узком пространстве боковой палубы я сразу почувствовал, как опора под ногами лениво покачивается.

В этот момент из узкой трубки возле одной из залатанных труб с резким шипением вырвалась тугая струя пара. Мы даже замерли с «плоским мулом».

И тут же распахнулась металлическая дверь, откуда выскочил рыжебородый мужчина в тельняшке, а со стороны кормы к нему подбежал другой, с козлиной черной бородкой, в грязном платке, повязанном на голове, вытирая руки ветошью.

– Левый котел продуй! Арчи! – крикнул он.

– Да нефиг его продувать! Это шатун клинит! Я тебе кричу: «Трави клапан!» – а ты не слышишь ни Хиуса!

– Так я стравил – стрелка чуть не выскочила!

– Так на хрена было заслонки открывать, пока я ходовую не проверю!

– А не ты ли орал – давай быстрее, срочный выход?!

– Ну и вышли бы сейчас на Купол к Зодиаку вверх задницей!

– Да не ори ты, все же нормально!

– Джентльмены, – сказал Зима достаточно громко, но абсолютно спокойно, – прошу прощения, что мы вас прерываем, но нам действительно нужно срочно отплывать.

– Капитан! – вместо ответа заорал матрос с банданой на голове. – Тут ребята пришли!

В ходовой рубке со скрипом распахнулся иллюминатор, и оттуда показалась крупная бородатая и красная физиономия, попыхивающая сигарой.

– Привет, парни! – крикнул он. – Мне сказали, что у вас какие-то проблемы с копами? Зима! Опять что-то натворил? О! Озноб – здорово!

– Позже все расскажу, Пайк, – помахал ему рукой Джек, – а сейчас попроси свою птичку рвануть с места на третьей скорости!

– Хо-хо-хо! – выпучил глаза Пайк. – Ты многого от нее хочешь, Джек, но… лопни мой шпангоут, я попробую! Арчи! Отдавай швартовы! А ты, бездельник, крикни машинистам: «Маневровые водометы по команде!» Болт им в поршень!

– Есть, сэр! – раздалось дуэтом, и тот, которого назвали бездельником, взяв с палубы здоровенную кувалду, полез обратно в трюм.

Почти все ребята прошли на корму, а кто-то – в пассажирский салон, больше напоминающий грузовой склад. Я решил остаться на корме, усевшись на швартовую банку, и закурил. Море я люблю даже такое: темное, осеннее, совсем не похожее на то, что рядом с Лиддитауном.

«Ласточка» запыхтела, раздался гул вспомогательных двигателей (явно дизельных), и это корыто, рожденное явно в прошлом веке, отработав маневровыми водометами, стало отдаляться от причала боком.

Капитан, или кто там стоял у руля, явно был толковым парнем: пока пароход отползал от причала, он уже на инерции стал разворачиваться носом к туманному горизонту. И тут над портом и стоящими у причалов кораблями раздался гулкий и ревущий гудок судового тифона «Ласточки»! От неожиданности я даже вздрогнул, настолько он был низкий, рокочущий и сиплый, будто это гудел как минимум огромный пассажирский лайнер, а уж никак не старая калоша.

Как только рев оборвался, послышалось нарастающее ритмичное шипение, сопровождаемоя громким хлюпаньем: это пришли в движение огромные колеса парохода, загребающие морские волны.

Рядом со мной, опершись на фальшборт, стоял Сергей.

– Далеко нам? – крикнул я ему, перекрывая шум.

– Да нет, совсем рядом, – ответил он, стоя ко мне вполоборота, – девятнадцать с половиной миль примерно.

– А это сколько в талерах? – спросил я, выдавая в себе «сухопутную крысу».

– Тридцать шесть километров, – пояснил Озноб.

Порт начал отдаляться, и когда расстояние до него уже достигло метров пятьсот, я вдруг заметил яркие всполохи синего света, а затем на причал выехали аж четыре полицейских «паккарда».

Они резко затормозили, и оттуда стали появляться мелкие фигурки, суетливо мечущиеся в разные стороны.

Сергей тоже заметил эту картину и, повернувшись ко мне, сказал:

– Давай-ка сходим в рубку к Пайку…

Я кивнул, и мы пошли по вибрирующим доскам палубы в сторону носовой части. Поднялся крепкий соленый морской ветер.

По дороге я размышлял о трудностях человеческой логики. Вот Зеленский решил сыграть на стороне Зеро и, узнав, что я нарушил подписку о невыезде, не разобравшись, решил, что меня нужно нейтрализовать, так как я несу угрозу его предполагаемому «господину». А ведь задержи он меня, и его «господин» не получит какой-то важный арт. И выходит преглупейшая картина: я сейчас играю на стороне Зеро, а Зеленский против, только он об этом не знает… Да уж… Почему великий комбинатор Зеро не учел такой мелочи, которая может поставить под угрозу его замыслы? А может, ему просто плевать, кто доставит ему этот чемодан?

Поднявшись по металлическому трапу с мокрыми и холодными перилами в рубку, мы попали в прокуренную, но уютную обстановку: тут было тепло. Возле застекленной передней части за штурвалом стоял вахтенный матрос, а в огромном капитанском кресле развалился тучный Пайк в потертом дождевике, с сигарой и чашкой ароматного кофе.

– О! – пробасил он. – Как раз хотел за вами посылать! Радио из порта пришло: срочно вернуться, так как на борту находится опасный преступник! Это ты, что ли, Озноб?!

И он хохотнул, выпустив облако сигарного дыма.

– Это я опасный преступник, – вступил я в беседу.

– Моррисон? – прищурился капитан.

– Да, сэр! – кивнул я.

– Сиблинг-артефактор?

– Да, сэр!

Я поразился осведомленности капитана, но виду не подал.

– Он от Стукова, Пайк, – пояснил Сергей.

– Ага… – задумчиво произнес капитан «Ласточки». – Ну, если от Алекса, значит, какой же из него, к Хиусу, «опасный преступник». Вот господин старший комиссар, вот он действительно мутный парень, разорви мои котлы!

– Так как нам быть, Пайк? – спросил Морозов.

– А я им так и ответил, тресни мой якорь, – выпучив глаза, сказал капитан, – рейс, говорю, у меня коммерческий, деньги получены и срок оговорен. Неустойку вы мне не заплатите, риф вам в глотку, а я платить за вас не имею никакого желания как честный гражданин Купола Ироп, селедку им промеж булок!

– Спасибо, Пайк, – кивнул Морозов, – с меня причитается…

– Ой, да брось! – взмахнул своими ручищами капитан. – Здесь только жандармерия командовать имеет право! А эта шелупонь имеет наглость коммерческому судну приказывать! Да они крабами тухлыми обожрались!

Гневную тираду капитана перебил шум радио, сквозь помехи которого возможно было понять, что это человеческая речь. Правда, большего было сделать невозможно.

Но к моему глубочайшему изумлению вахтенный матрос повернулся к нам и сказал спокойным тоном:

– Кэп, кормовой мостик передает: за нами вышли из порта три полицейских катера. Сигналят нам с прожектора: «Заглушить ход и лечь в дрейф».

– Что?!! – Лицо Пайка побагровело. – Они еще не успокоились? Выродки Хиуса и дохлой акулы!

Я повернулся к смотровому окну в задней части рубки и разглядел меж двумя трубами нашего парохода темные точки на морской ряби, одна из которых ярко мигала «импульсной азбукой». Я не особо понимал текст, забыл многое за ненадобностью, но тут не нужно было обладать специальными знаниями: все и так было ясно – господин комиссар, что называется, «уперся рогом в стену». Хиус… даже как-то перед всеми этими хорошими людьми неловко получается… Они же не знают, что я работаю на врага…

За время моих размышлений капитан успел овладеть собой:

– Рэд, передай на мостик, чтобы прислали тебе замену, а сам телеграфируй в жандармское управление следующее…

Голос его был тверд и решителен:

– Говорит «Ласточка». Точка. Преследуют муниципальные катера, требующие незаконной остановки коммерческого рейса. Точка. Подозреваю попытку рейдерского захвата судна. Точка. Пытаюсь оторваться. Точка.

На фразе «пытаюсь оторваться» горькая усмешка сама собой возникла на моем лице, на что Сергей незаметно махнул рукой, мол, все в порядке, не боись.

Ну как, скажите мне, эта баржа на паровом ходу сможет оторваться от дизельных полицейских катеров?! Значит, они думают разобраться с копами на борту? Когда кто-то из портового жандармского управления пришлет некую помощь? Было бы лето – можно было бы так доплыть – и быстрее выйдет… Может, я, конечно, чего-то не знаю…

Совсем уж комичным выглядело, как Пайк подошел к переговорной трубе и заорал в нее, словно в мегафон:

– Машинное! Полный ход!

А вот следующую фразу я понял только позже.

– Врубай «Водомерку»!

Сперва ничего не происходило. Разве что вибрация корабля усилилась, и далекий приглушенный гул стал несколько громче и выше.

Потом нас слегка вдавило в пол, пароход качнуло немного вперед, а потом сразу назад, и брызги волн, которые только что перехлестывали через фальшборт, исчезли!

Все похвастались за стены. По затылку пробежали мурашки, а по корпусу «Ласточки» какая-то судорога, сопровождаемая резкими, леденящими душу скрипами.

И тут же меня резко потащило к задней стенке рубки, хотя корабль не кренился. Внезапно я вдруг понял: рябь на воде вокруг нас стала резко смещаться назад, а кинув взгляд на наших преследователей, я… их просто не увидел… Я выскочил на трап, чтобы иметь больший обзор, но, получив порывом ветра в холку, едва не упал, да и катеров никаких не увидел. Зато я увидел, что за кормой «Ласточки» почти отсутствует кильватерный след, а вода за бортом стала как-то заметно ниже…

Не желая продуваться соленым ветром насквозь, я вернулся в рубку и сразу увидел довольную физиономию Морозова.

– Да, когда я первый раз это испытал, меня вообще колотило, думал, потонем! – весело сказал он.

– Это что такое? – выдавил я.

– «Водомерка», – пояснил Сергей, – это такая на «Ласточке» секретная система. Ну, может, и не сильно секретная, но мы ее сами придумали и тут собрали. Вдоль киля стоят пять артов Дэрьи, знаешь такие, наверно: «обратка» называется.

– Это которые воду отталкивают? – вспомнил я.

– Ну да, – кивнул Сергей, – а еще штук пять «тарелок» закреплено также по килю изнутри. «Линзы Фируза» конечно же круче, но жрут много энергии. Корпус «Ласточки» слегка приподнимается из воды, буквально на два-три метра, а «обратка» создает вокруг него воздушную подушку. Ось колес как раз опускается. И наш пароход едет по воде на колесах, как обычный автомобиль… Нас даже фрегат не любой догонит!..

Глава 15

Платформа. Выход. «Комод» и консервы

Буквально через десять – пятнадцать минут на нас надвинулась многоярусная громада морской платформы, напоминающая обеденный стол для великана.

Мерцал на близком горизонте мелкими искорками и воздушными линзами силовой массив Купола.

На «Ласточке» выключили артефактный двигатель, отработали бортовыми водометами и не задействовали колеса, а она стала дрейфовать по инерции в сторону толстенной опоры той самой платформы. Говорят, платформу Тельца построили Древние. Андарское море потому еще и называлось Длинным, что шло вдоль северной оконечности Купола, а коридор Тельца находился не так далеко и продолжался в толще льда, уходящего за границу Купола. Море там, естественно, несколько тысяч лет назад уже замерзло.

Я медленно приходил в себя от изумления, хотя и было кристально ясно, что никаких чудес тут нет.

– А как вы, капитан, будете отмазываться от копов? – единственное, что я смог спросить, увидев финальную точку нашего маршрута. – Не думаю, что они оставят погоню.

– А зачем мне отмазываться? – вскинул брови Пайк. – Тут, на платформе, тоже есть жандармское отделение. А сигнал Рэд послал уже и сюда, и на материк. Так что ты, пассажир, особо не морочь себе голову, тюлень тебе в штаны. Мне там сказали ребята, что ты по важному делу – так вот, я свою работу выполнил – теперь твоя очередь…

Нам снова передали по радио какую-то невнятную белиберду, из которой вахтенный снова понял все до последнего слова.

– Кэп, нас встречают у лифта.

– Тогда давай к пятой ноге правь сразу, – кивнул капитан.

Пар резко шикнул из штуцера, а палуба снова слегка завибрировала: включился паровой движок, извергнув из труб черные выхлопы.

«Ласточка» зашла словно «под потолок» металлических ферм и верхних палуб платформы Тельца. Теперь я отчетливо почувствовал, насколько размер нашего корабля несопоставим с этим гигантским сооружением, опоры которого, поросшие водорослями, омывали морские волны.

– Левый водомет три секунды! – крикнул вахтенный.

Я вышел из рубки на трап.

Звук хорошо отражался от «потолка» платформы, находящегося на высоте этажей восьми над водой, и наша «волшебная калоша», звонко хлюпая черпаками колес, принялась осторожно маневрировать среди колонн опоры.

В основном все входные двери были встроены в объемных опорах. И только по периметру платформы были большие площадки.

Узкие металлические лестницы и переходы, двери и небольшие стальные пирсы, висящие над водой. Лодки, катера, пароходы и даже небольшие сухогрузы, хотя перевозили они еще и кучу контейнеров на палубе. Я даже заметил настоящую жандармскую подводную лодку у одного из причалов!

В общем, под сумраком «потолка» платформы было довольно оживленно, и светились десятки прожекторов, озаряя фрагменты важных построек.

Наконец-то мы причалили к площадке, прикрепленной к опоре, с выведенной на ней цифрой пять.

Нас встречали двое матросов и три жандармских офицера в черной форме.

В общем, началась обычная для таких случаев суматоха: офицеры поднялись на борт, проверили у нашей группы путевой лист на экспедицию и мои документы. Потом к ним подбежал Пайк и начал, раскрасневшись, эмоционально описывать события нашего рейса. В этот момент сталкеры начали разгрузку, а матросы стали сбрасывать с борта на причал заправочные шланги для воды. Тут же появилась вызванная кем-то бригада грузчиков в синих комбинезонах и желтых касках: они должны были правильно загрузить наши пожитки на лифтовую площадку, которая отправит нас на бытовой уровень платформы.

Едва жандармы клятвенно пообещали капитану скрутить любого полицейского в бараний рог на площади не меньше квадратной мили вокруг, как на них набросился Химик с расспросами о группе круто экипированных сталкеров. Зима молча покуривал в стороне.

Я понимаю – это очень важная информация, и спрашивать нужно всех, до кого дотянешься, особенно местных представителей власти, но – я знаю и другое: для жандармов сказать правду, даже если она не секретная, это как глубокая сердечная рана. Нас так учат с самого начала: жандармерия это вооруженные люди, призванные контролировать Купол для блага всех граждан. Соответственно, обременять тех самых граждан лишними знаниями это, с их точки зрения, – антигуманно. Это на уровне рефлексов.

Поэтому я искренне любовался кислыми лицами офицеров, которые явно не знали про группу «крутых» сталкеров, но старательно делали классический вид: «разберемся».

Я-то был уверен, что если Химик видел группу противодействия, то, естественно, через «Приграничье-1» они пройти были обязаны, иначе даже при использовании субмарины любой пограничный корвет мог бы их обнаружить, но вот попадать на платформу Тельца им точно было не обязательно. Вход в коридор был все же не на самой платформе, а в ледяном массиве на средней границе Купола, и необходимости светиться тут у них просто не было, если путевой лист у них оформлен грамотно. А скорее всего, именно так и есть. Вопрос был в том, от кого эти ребята. От Лив? От Анджелы-Гюнтера? Сопровождение от Зеро? Или какие-нибудь шальные группировки «люци»? Собственно, от этого и зависела степень оценки опасности встречи с этими сталкерами. Пока не ясно. Ну что же делать? Будем решать проблемы по мере их поступления, а так: предупрежден – вооружен.

Затем офицеры нас вежливо попросили проследовать в широкий проем входа вглубь опоры, отрываясь от Химика всеми возможными способами. Грузчики уже перенесли с пристани все наши вещи, и мы оказались на просторной площадке, огороженной стальными поручнями, за которые был принайтован наш груз. Сидячих мест не имелось, потому можно было сделать вывод, что лифт ходит достаточно быстро. Да и действительно тут недалеко. Ввысь шахты уходили полосы зубчатых соединений и кабели в черной изоляции. Но в перспективе этого колодца было видно уже следующую грузовую площадку.

После того, как все загрузились, один из офицеров подошел к пульту, торчащему на трубе, и нажал на большую зеленую кнопку со стрелкой.

– Внимание, движение начинается через пять, четыре, три, две, одну… – произнес записанный на пленку приятный женский голос. Пол вздрогнул, раздался громкий многоголосый лязг, и мы медленно поползли вверх.

Пахло ржавчиной и почему-то озоном: возможно, от электрических полей двигателей.

Поднявшись на второй ярус платформы, суета с разгрузкой повторилась, с той лишь разницей, что нас в коридоре за площадкой ждал небольшой грузовик.

Потом мы поехали по длинному коридору, который через некоторое время превратился в подобие городской улицы: по бокам появились магазины с неоновыми вывесками, двери складов, даже вывески гостиниц и баров.

Затем слева по нашему движению появились рельсы, на которых ездили небольшие открытые вагончики на электрической тяге, развозившие по разным остановкам местный персонал.

Наконец мы въехали в широкое пространство, простирающееся вверх на два яруса. Оно обрамлялось открытыми галереями и арками на первом этаже.

Грузовик остановился возле широкой двухстворчатой двери с домофоном и табличкой: «Отделение Закупольной разведки – комиссия жандармерии».

Зима спрыгнул с кузова, предварительно забрав и мой, и общий путевой лист, и на время исчез за дверью. И уже только потом, когда он появился минут через десять, мы приехали к отелю с названием «Счастливый сталкер».

Грузовик загнали в прилагавшийся к встроенному в платформу отелю гараж, а нас привели в просторную комнату без окон, которая сильно напоминала помещение в общежитии под номером четырнадцать по меньшей мере двухъярусными кроватями.

Зима строго-настрого приказал всем отдыхать пару часов, потом назначил совещание и выход на маршрут еще через два часа.

– Давай через колодец пойдем! – сказал Головастик. – Если нас какая команда и ждет, так они в основном тоннеле. А мы чуть пропетляем: вряд ли эти парни лучше нас знают «сеть».

Все зашумели.

– Да мы так и сделаем, – поднял руку Зима, – только вот у Зага хочу спросить: ты что-то знаешь про этих ребят? Что можешь нам сказать?

– Дело в том, – начал я, – что я и сам не все понимаю. Это точно не копы, вряд ли жандармы, скорее всего, они от мистера Зеро… – Грета присвистнула. – Может, «люци», а может, и другие мои недоброжелатели, которые не хотели бы моего присутствия в «Барбакане Мертвых». Моя задача донести этот секретный чемодан и освободить заложника. Но есть подозрение, что чемодан могут перехватить, чтобы добавить себе веса в глазах, скажем так, заказчика.

– Короче, в любом случае это враги, – подытожил Зима.

– Скорее всего, да, – согласился я.

Грох расстелил на столе потрепанную карту, и сталкеры углубились в разработку маршрута, а я достал из рюкзака недочитанную книгу Гарри Гранта «Затерянный Купол» и погрузился в приключения отряда под предводительством отважного моряка Тома Остина.

Вы не подумайте, что мне было неинтересно обсуждение ребятами нашего маршрута – просто я должен признаться: еще ни разу в жизни я, Заг Моррисон, не выходил за границу Купола, и, если честно, я немного волновался, как всегда, перед чем-то неведомым. Я утешал себя тем, что наша прогулка будет напоминать мне схожую экскурсию в подземелья Нью-Фауда на нижних уровнях. Но знаний в этом вопросе у меня было немного, потому я и решил довериться профессионалам. И погрузился в любимую книгу…

Как ни любопытно мне было прогуляться по этому уникальному сооружению, я рассудил здраво, что лучше лишний раз не рекламировать свой портрет местным и гостям: мало ли кто тут может мной интересоваться.

Зато сталкеры себя такими соображениями не ограничивали – оказывается, на этом уровне был настоящий храм Великого Круга, и члены нашего отряда, не отличавшиеся с виду особенной набожностью, собрались заскочить туда ненадолго. Когда я робко поинтересовался – зачем, Головастик с серьезным лицом ответил:

– Примета такая!

Я не стал читать ему лекцию о вреде суеверий, запрещенных официальной религией.

Но все в этой жизни рано или поздно проходит, закончилось и мое ожидание.

Зима заявил, что уже через час за нами приедет грузовик, и пора собираться.

Началась распаковка вещей, укладка, перекладка, сортировка и отбор…

– Зачем тебе вторая каска? – Химик удивленно поглядел на мою. – У нас в комплекте круче есть!

Я отмазался тем, что использую ее как котелок для нагрева воды, хотя Химик, кажется, мне не поверил.

Грета выдала мне немного потертый специальный комбинезон, слегка пахнущий выветрившимся керосином. Сталкеры называли его «шкура». Он был сработан из нескольких слоев: тонкий, но прочный брезент был взят за основу. Потом резина и снова брезент. Изнутри был небольшой слой войлока, а снаружи крупные вставки из какой-то толстой и крепкой резины с крепящимися поверх нее защитными металлическими пластинами и небольшими контейнерами-полостями для вставки в комбез защитных артефактов. «Шкура» могла нагреваться или охлаждаться изнутри, экранировала некоторый диапазон опасных излучений. Небольшой арт Дильдара-Водолея, кажется, «губка», мог подавать сталкеру чистый воздух в случае проблем. Были даже арты Шера-Льва, которые могли подпитывать электричеством какие-нибудь приборы, включая фонарик, и могли испускать в тело некие импульсы, способные ненадолго взбодрить человека.

На голову надевалась мягкая вязаная шапочка, а сверху высокий шлем, под который наматывали шерстяной шарф. Также к нему крепилась отдельно дыхательная маска, в него были встроены наушники головного радиотелефона, чтобы переговариваться на расстоянии, а сверху было откидное прозрачное забрало с навесными очками с артом «Око Азера», которые позволяют видеть сквозь небольшие преграды. На шлеме-каске был встроенный электрический фонарь, как у шахтеров. Был в комплекте и ручной фонарик. И всем раздали по большому ножу, который больше напоминал маленькую саблю. Правда, артефактный нож (подарок фермерской дочери) я тоже с собой взял – прикрепил под рукавом белья с внутренней стороны предплечья, почти незаметно.

Потом по правилам надевалась портупея для оружия, аптечки, фляги и прочих полезных предметов, а поверх можно было нацепить теплую короткую серую жандармскую шинель, а уже потом и походный жесткий рюкзак – все, сталкер готов к любым неожиданностям!

По крайней мере, помогавшая мне собраться Грета критически оглядев меня и сказав «попрыгай», дабы установить уровень издаваемого шума, в конце концов махнула рукой и резюмировала:

– Под пиво прокатит!

Пришлось наглотаться таблеток, чтобы от всего этого артефактного великолепия просто не зачесались спина и затылок.

«Шкура» была и так довольно теплой, так что шинель могла понадобиться только на поверхности. Потому их все скручивали «бубликом» и, обернув болоньевой тряпкой (такая водонепроницаемая синтетика), крепили на рюкзаках.

С непривычки я чувствовал себя, словно в танке: хотя, как ни странно, сгибать руки и ноги было достаточно легко. Но амуниция слегка прижимала к земле. Ладно – привыкну.

Потом мы укомплектовали «плоского мула», вещей на котором уже сильно поубавилось, и как раз почти тут же прибыл наш фургон, в который мы снова организованно загрузились.

Было ощущение, чем-то похожее на ожидание праздника в детстве: ты ждешь какое-то интересное, важное и волнующее событие, а нужно выучить дурацкий стишок про Первопроходцев, погладить школьную форму или нелепый костюм, а потом сходить в магазин за свежей помадой для волос… а ты уже там, в гуще воображаемых событий.

Правда, я уже давно не ребенок (хотя мама считает иначе даже после Корсуна), да и праздником выход за Купол назвать трудно. Какой-то отряд, ожидающий на маршруте, да, в конце концов, зловещий «шахматист» Зеро. Говорят, в Закуполье есть опасные пространственные аномалии. Да еще и Зеро с «приятелями» собирается сделать всех нас послушными марионетками. Но – во-первых, все это кажется абсолютно нереальным, непохожим на всю мою жизнь, а во-вторых – и это самое главное, – в башне меня ждет такая независимая и такая уязвимая Алиса…

В общем, наверное, я просто сумасшедший ублюдок с пониженным инстинктом самосохранения: до сих пор не могу себе простить ту вспышку эмоций с Оливией. И ведь я знал, что она выстрелит, – но жажда высказать свою правду… Как я дожил до своего возраста… Словно что-то накатывает на меня…

Фургон остановился, и все стали вылезать из грузовика.

Естественно, перед нами был очередной контрольный пункт. Это же территория жандармерии… Хиус им в печень….

В коридоре стояла бетонная будка охраны и опять шлагбаум.

Озноб в затылке подсказал, что проверка не только формальная, но и артефактная.

Затем нас все же пропустили.

Мы попали в широкий коридор, по правой стороне которого шли большие створы лифтовых шахт.

Возле каждой двери были таблички: «Т-01», «Т-02» и так далее до цифры «девять».

Около каждой двери стоял жандармский часовой с карабинами БМ.

Проверяющий выдал нам лифт номер «Т-04».

Вот отсюда-то мы и должны опуститься к тоннелю в Закуполье.

Я-то думал, что мы попадем в мрачные подземелья, но не так-то это просто…

Когда мы вышли из дверей лифта и прошли через небольшой грузовой тамбур, стальные высокие двери раскрылись. И мы попали в ярко освещенный широкий коридор. Точнее, даже зал с высоким потолком, разделенный на две части небольшими простенками по краям. По торцам этих простенков шли подсвеченные стеклянные линзы.

Немедленно я спинным мозгом почувствовал присутствие кучи артефактов.

Возле этой своеобразной арки опять был блокпост! Ну, прям – граница на замке, а тут еще засов!

Перед нами стояли шесть жандармов и два станковых «шварца». В дальнем конце помещения были еще одни тяжелые ворота, а сверху надпись: «Тоннель Тельца. Вход 04».

Оказалось, что это последняя проверка: те самые арты, которые вмонтированы в стену, должны нас «просветить насквозь», по словам Головастика, а заодно убить всех вредных микробов, которых мы несем в тоннель, и то же ожидает всех по возвращении. Процедура стандартная, но необходимая.

Прошло все достаточно быстро – так, слегка в теле покололо, будто мелкие иголочки, и голова слегка закружилась.

Только мы с нашим «плоским мулом» прошли последний пикет, какой-то жандармский офицер махнул нам рукой, делая знак подойти. Пошел к нему, как главный в группе, Зима.

Некоторое время они о чем-то разговаривали, после чего Зима полез в планшет и начал показывать бумаги, которые офицер внимательно читал, и складывалось впечатление, что по нескольку раз.

– Все в порядке, – поднял руку возвращающийся Зима, – пошли.

– Пока едем по «коврушке», – говорил Зима, когда нас пропустили в тоннель, но только не через большие ворота, а через боковую незаметную дверь сбоку, – потом на «комоде» проверяем маршруты, как договаривались.

Опять я не увидел темных катакомб: мы оказались в транспортном тоннеле с движущимися, как на конвейере, рифлеными сегментированными дорожками. Одна шла вперед, вторая, соответственно, нам навстречу.

В принципе, ученые говорят, что Купол возможно пересечь в любом месте – его поле имеет незримую структуру некоего многослойного поля Древних. Но из-за разницы давления, говорят, можно получить кучу неприятностей для кровеносной системы, да и ландшафт снаружи Купола за долгие тысячелетия приобрел некое подобие непроходимой стены. Да, сквозь это поле проходят облака и невесомая снежная взвесь, также превращающаяся во влагу, а вот предметы с высокой скоростью движения прямо-таки отскакивают. Особенно когда мощная воронка Хиуса раскидывает что попало быстрее в два раза, чем мчится скорый поезд «Ироп-Зефир». Вот эти обломки и фрагменты, вырванные смерчем у Вечной Зимы, сваливались долгие столетия по внешней границе Иропа.

Как наш Купол не завалило вокруг по самую макушку? Люди, покидающие наш Купол, заметили за долгие годы наблюдений: раз в три года над поверхностью Купола начинались странные явления. Набегало гигантское кольцо тумана, охватывающее всю окружность у земли, в котором тускло сверкали энергетические разряды, бурлили клубы странного пара, меняя порою цвет с белесого на желтоватый или ядовито-салатовый. В общем, когда странный туман рассеивался – кучи мерзлых каменных глыб, кусков дерева и мерзлой земли, обломков древних построек и техники, все это словно испарялось. Хотя многие сталкеры, по слухам, бегали после «жгучки» (так иногда называли это явление), надеясь найти уцелевшие редкие арты, принесенные Хиус знает откуда. Иногда даже что-то находили.

Но я, собственно, не об этом, сэр, – просто не могу не поделиться информацией, которой так обильно пичкал меня Лайон Химик. Все дело в том, что поле Купола исходит от находящегося в толще земли генератора Древних, того самого таинственного «ГоГена». Соответственно, часть поля Купола проходит и под землей, обеспечивая нас какими-никакими недрами, гидрологическим циклом (круговоротом воды), да и просто подогревом почвы. И вот, собственно, этот центральный, красивый и удобный коридор с транспортными дорожками («коврушками») проходит в толще Купола, максимально экранируя воздействие поля на человека. Особенно для сиблингов это важно.

После того, как мы покинем границу Купола, будет объект под названием «комод», некий коллектор, из которого расходятся тоннели в разные стороны. Там уже подземелья делятся на ярусы, некоторые тоннели сохранились прекрасно, некоторые разрушены, какие-то находятся в аварийном состоянии.

Сталкеры собирались быстро проверить в «комоде» несколько вариантов пути к «Барбакану». Само собой, проверка была только на предмет следов, которые могли бы оставить подозрительные сталкеры.

После этого наша команда, пользуясь прекрасным знанием местности (по категорическому заявлению Химика), избирала совершенно другой путь, благополучно проскользнув мимо возможной засады.

На мой взгляд, план выглядел блестяще!

Легкое головокружение и небольшой спазм мышц спины «ознаменовали», как я понял, переход сквозь основной силовой контур Купола.

Я крепко зажмурил глаза, после чего несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

Глядя на облицованные ровным желтоватым камнем стены тоннеля, я никак не мог взять в толк, как умудрились Древние сделать в толще морской воды, пусть даже и ледяной жижи Андарского моря, такой сложный и массивный коридор, оснащенный еще и техникой типа «коврушки». Никаких следов подтеков морской воды в тонких швах полированных камней мне заметить не удалось.

Невольно накатила волна почтения перед построившими все это Древними. Вроде бы многие из их изобретений, многие принципы действия артов мы постигли, но чуть задумаешься, наткнешься на какую-то незначительную мелочь – и вдруг понимаешь, что эта мелочь огромнейшая загадка. И в этот момент возникает это жутковатое почтение и обида за нашу науку, которая не в силах даже приблизиться к возможностям наших загадочных предков.

Вот потому, когда тоннель вывел нас на плоскую и широкую каменную площадку, а «коврушка» кончилась, уползая в каменную плоскую щель, отделанную тускло-серым металлом, недавнее ощущение у меня только усилилось.

«Комод» представлял собой огромное сферическое помещение. Скорее даже имел форму приплюснутой сферы.

Первое, что бросалось в глаза, это бегущие по выгнутым стенам каменные, с высокими бортиками лестницы. Они переплетались изящными пролетами, перекрещивались иксом, крепились к каменным площадкам и балконам, которые уходили в глубину мерзлых пород. Некоторые проходы были наглухо закрыты стальными дверями, некоторые завалены камнями. Из иных коридоров бил яркий свет, какие-то исчезали зияющими черными провалами.

Аккуратные каменные квадраты, которыми было облицовано все вокруг, изредка имели примитивный, но очень гармоничный геометрический орнамент, выполненный причудливыми линиями. Кое-где эти облицовочные плиты выпали из общей кладки, обнажая слои полированной каменной породы.

Из-за странной формы зала было довольно трудно представить себе его истинный размер. К тому же с потолка лился мягкий молочно-желтый свет, создающий вокруг атмосферу светлее полумрака, но тусклее солнечного дня.

Я задрал голову (что в шлеме с непривычки было не так-то просто) и поискал взглядом источник света. На выпуклом потолке были ровно такие же квадраты с орнаментом, только они ослепительно ярко светились.

Местами под потолком висели оборванные канаты, и заржавленные стрелы лебедок торчали с самых ближайших балконов. Явно кто-то пытался отковырять светящиеся камни – часть облицовки была отколота, и фрагменты ее валялись среди прочего мусора на полу сферического зала. Но эти обломки никакого света не излучали. Вывод: если бы оторванные камни светились – ободрали бы весь потолок, это точно!

Над мусорными кучами проходили многочисленные каменные мостики, подводившие к различным лестничным площадкам.

Честно признаюсь, я не являюсь каким-то там тонким ценителем искусства, и уж конкретно архитектурой меня тоже пронять непросто. Но именно это помещение я, не задумываясь, причислил бы к шедеврам. Хотя бы по такому естественному сочетанию стиля и функциональности. Даже в таком обшарпанном виде.

– Вы, должно быть, хотели сказать «ни хрена себе», мистер Моррисон? – ехидно глядя на мою физиономию, спросил Химик.

– Ни хрена себе! – машинально повторил я под хихиканье Лайона.

– Да, по первости всех впечатляет, – согласился Головастик, – я так до сих пор разглядывать это яйцо люблю, всегда что-то новое увидишь.

– Вон на ту площадку, граждане сталкеры, грузимся, там и решаем, – отдал команду Зима.

Нужных нам путей было три.

Один напоминал центральный тоннель, только поменьше, хуже освещенный и без «коврушки». Зато где-то там, через пару сотен метров, начинались рельсы электрических вагонеток. Отряженные в дозор Головастик и Трактор сообщили, что вагонетки стоят в тупике, будто никто и не уезжал никуда. На что Зима резонно возразил, что никто не запретил бы эти вагонетки вернуть назад пустыми. Все согласились.

Второй тоннель был старым техническим воздуховодом к давно разграбленному и опустевшему машинному залу Древних. Уже никто не мог сказать, что за машины там стояли, так как нормальные транспортные тоннели туда были завалены, а спускаться с воздуховодных отверстий из-под высокого потолка, чтобы побродить по пустому залу с остатками покореженных стоек для какой-то аппаратуры или механизмов желающих было мало. Зато из воздушных коридоров был пробит незапланированный ход на соседний ярус.

Третий же тоннель был для патрулей, так как опоясывал зал по периметру и имел смотровые окошки-щели. Но из этого «кольца» можно попасть в какой-то там колодец с движущимися платформами. Этот заброшенный транспортный коридор приводил к уровню ходов, связанных с «Барбаканом».

Глубокое чутье Головастика подсказывало ему, а он транслировал нам. Он говорил, что все эти пути кажутся ему подозрительными. С вагонетками – понятно. Он утверждал, что в воздуховоде не так давно натягивал тонкую веревочку над полом и не нашел ее в заветном месте. Трактор пытался возразить, мол, мало ли кто там успел за это время пройти, на что Ник парировал, что после введения комендантского часа в столице количество рейдов сильно поубавилось, и шляться по тем местам особой надобности у старателей не было. К варианту с платформами у Ника была та же претензия, что и к вагонеткам, и тут на его сторону неожиданно встал сам Зима. Джек сказал, что в конце транспортного коридора идет резкое расширение, и более идеального места для засады он не придумал бы и сам.

Начались дебаты, горячие обсуждения, от которых Зима как бы устранился, опершись на каменный бортик нашей площадки, висящей метрах в десяти над нижним ярусом «комода».

Я решил улучить момент и задать ему давно сидящий в моей голове вопрос, который с момента входа в центральный коридор никак не мог задать.

– Скажи, Зима, – спросил я негромко, чтобы не привлекать внимание остальных, – а что тебе сказал жандарм, там, у последнего блокпоста с артами?

Зима молча повернул ко мне свою черную, заросшую с легкой проседью бородой физиономию и, зыркнув на меня своими крупными глазами, нехотя ответил:

– Он сказал, что арты показали не отмеченный в листе груз биологического происхождения. Я ответил, что ты большой ученый и забыл записать лабораторных крыс, которых тащишь за Купол для опытов…

– Трактор и Головастик идут вперед, – распорядился Зима, – я и Химик прикрываем. Грета, Грох и Озноб – отвечаете за тыл. Моррисон по центру. Озноб тащит «мула».

Я пытался было возразить, но мне быстро дали понять, что тут командует Зима, ну максимум Трактор. Даже Морозову надо четко выполнять команды.

Вспомнив годы жандармской службы, я вздохнул и притих.

Звуки с гулким эхом отражались от грубо отесанных каменных стен, создавая странную и напряженную атмосферу. В коридоре было темно, как в заднице йети, потому шли с фонарями. На фонари поставили светомаскировочные колпаки с щелью и синим светофильтром.

Правда, и звуков мы старались издавать самый минимум: был приказ Джека внимательно смотреть под ноги. Говорили даже тихим шепотом, передавая информацию по цепочке, – радио тоже решили не включать пока.

В результате недолгих споров решено было полезть в воздуховод, но потом снова спутать следы на соседних ярусах.

Мне было неловко перед Зимой – он ждал после своего ответа на мой вопрос, что я ему что-нибудь объясню, а я не знал, что сказать. Мне запрещено было лазить в чемодан под угрозой жизни Алисы. Я попытался честно объяснить, что сам не в курсе, но Зима явно мне не поверил.

Запах в коридорах был какой-то странный: не плохой, не приятный, даже не затхлый или сырой (хотя сыровато было). Запах был именно другой, не похожий ни на что привычное.

То ли пахло камнями, какими-то металлами, ржавчиной, мусором. А может, воздух чем-то обрабатывали загадочные машины Древних, спрятанные в толще пород? А может, и нет никаких пород, а просто глыбы камней вмерзли в тысячелетний лед моря? Или моря тут уже нет?

Вдруг я первый раз в жизни понял, что я нахожусь «нигде». Да – есть какие-то координаты моего местоположения, но и только: что за поворотом? Что за стеной? Обрушится ли потолок?

Да и сталкеры в основном пользовались не картами, которые были у всех в комплекте, запаянные в полиэтилен, а чаще внешними ориентирами и признаками.

Мы прошли по так называемой «галерее» с круглыми отверстиями по правой стене. Это и были дыры воздуховодов, и я, не удержавшись, заглянул в одну из них: кроме колодезной черной пустоты, ничего разобрать не удалось.

Потом я перестал как-либо ориентироваться: несколько раз мы свернули направо, затем один раз налево, миновали какие-то круглые каменные столбы, потом пошли вдоль довольно высокой стены с четырехугольными пустыми нишами, в которых по углам были высверлены дыры явно для крепления какого-то оборудования.

Менее чем через два часа мы буквально проползли в узкий проход с неровными, словно обгрызенными, краями и очутились в просторном крестообразном помещении, откуда расходились чуть не с десяток коридоров. На плоском потолке тускло светились несколько камней пирамидальной формы.

– Привал, – скомандовал Джек, и все сгрудились возле одного из углов.

Трактор и Головастик молча, без напоминаний пошли обшаривать окрестности.

Как же я ошибался, когда представлял себе подземелья Закуполья как канализацию Нью-Фауда, только чуть побольше и посложнее. Без сталкеров я бы тут пропал даже с подробнейшей картой в руках.

На куске запыленного гранита формы усеченной пирамиды Грета установила несколько металлических треножников с чашечками в центре. Химик достал несколько банок с пресервами (консервированная говядина с гречкой). Грета положила в чашечки белые кубики, похожие на сахар, но более гладкие, и подожгла их артефактной зажигалкой Шера. Кубики занялись бледно-голубым пламенем, а Химик вставил в треножники консервные банки с едой.

Да, если бы я не жил в столичном городе, обязательно озаботился бы такими удобными штуками – а то с Миллером сухпайки в каске на костре разогревали.

Теплые банки передавали товарищам и ставили новые. Каждый доставал из рюкзака свою порцию и наливал чай из термоса.

– Это Головастику с Трактором. – Грета отставила в сторону две банки.

Я посмотрел, как делают остальные: каждый снимал с пояса длинный нож и аккуратно вскрывал крышку жестянки. Химик так и ел, используя нож как ложку.

И мне пришлось поступить, как все.

Вернулся Трактор с Головастиком, они тоже сели перекусить возле камня. Вид у них был озабоченный, словно оба решали какие-то сложные математические задачи.

– Ну что там? – спросил жующий Зима, ловко орудующий походной вилкой из универсального перочинного ножика.

– Да видишь ли, Зима, – Трактор закинул в свою пасть чуть не половину своей порции, – коридор Бабочки завалило…

– Да и обвал-то свежий, – хлюпая чаем, выдал Головастик, – маленько пироксилином попахивает, прямо скажем… Часа три как назад…

– Та-а-ак… – Зима перестал жевать, задумчиво глядя на светящуюся пирамидку на потолке. – Значит, они по нашу душу все же…

– Не факт, – резво кивнул Химик, наворачивая свою пайку, – легче всего нас было бы взять прямо в «комоде». Зачем им тут устраивать нам засады, точно не врубаясь, как мы пойдем?

– Так, может, они нас пасут как-то хитро, – возразил Морозов.

– Как? – вскинул брови Химик. – Ты слышал, что за нами кто-то топает и докладывает по радио? Тут, знаешь ли, затрудненная передача данных…

– Озноб прав, – кивнул Джек, – может, у них тут провода проложены, а мы не заметили, или арты какие стоят замаскированные. Это маловероятно, но они, хоть и не местные, не думаю, что тупые…

– И тогда как? – прожевав, спросил Трактор.

– Давай через «колесо» обойдем? – предложил Головастик.

– Да Хиус знает, – задумчиво произнес Джек, помахивая вилкой, – из «колеса» тоже выходов много, может, они так и думают…

– Раз тут засады нет, значит, ушли они далеко, – предположил Трактор, утирая бороду.

– Да, возмоно, это и не за нами ребята-то эти… – робко сказала Грета.

– Лучше думать, что за нами, – мрачно отрезал Зима.

– Тогда давайте через «подпол» обойдем, – Сергей налил себе чаю в крышку термоса, – а там до «короны».

– А у нас тут, Сережа, вариантов-то немного, – досадливо вздохнул Джек, – или через «лежанку» вообще тащиться…

– Ты думаешь… – начал было Озноб.

– А почему нет? – вскинул брови Зима.

– Сам знаешь… – кашлянул Морозов. – Чем ниже, тем гаже…

– Лучше так, чем никак…

Естественно, я мало что понял, но подкрепившись и тщательно собрав все банки в специальный мешок, мы выдвинулись в коридор, начало которого больше напоминало траншею с красивыми овальными бортиками.

Вперед снова ушли наши неизменные дозорные.

Через некоторое время раздался какой-то тихий шорох, и наша цепочка остановилась.

Наконец вернулись наши «глаза и уши».

– Вот свиньи тут ходили: консервы раздавили и оставили прям на полу! – услышали мы громкий шепот Ника.

Тут же в тишине тоннеля раздались какие-то скрежещущие звуки, а затем послышалось тихое рычание… Правда, какое-то странное: словно скрежет опустился на пару тонов ниже…

– Стоять! – сипло выкрикнул свистящим шепотом Зима, и все замерли…

Звуки приближались…

Глава 16

Невкусные дары моря. «Карман» Овна. «Колесо»

Громкое щелканье и ритмичный рык приближались: мне стало казаться, что звук, который напомнил мне рычание, больше похож на скрежет коловорота, сверлящего кирпичную стену.

Складывалось впечатление, что, несмотря на эхо коридора, источников уже несколько.

Группа сталкеров прижалась по стенам, а Озноб, Грета и Грох, встав на одно колено и прикрываясь «мулом», вскинули укороченные карабины.

Я же, привыкший к большим площадям, для маневра просто присел на корточки и выхватил свой «Соер».

– По команде свет вперед, – раздалась команда Джека.

Шорох камней и звуки коловорота приближались.

– Свет! – крикнул командир сталкеров.

Тут же все лучи фонарей уперлись в поворот коридора, и я обомлел…

Из-за угла показалась согнутая блестящая конечность с несколькими сочленениями, затем огромная бордовая клешня, которая сжималась и разжималась, и плоская, как миска, туша с черным ртом, возле которого шевелились ногочелюсти. Сверху подрагивали глазные отростки, и скрипы наподобие рыка выдавала вторая клешня, трущаяся о панцирь… Краб! Размером почти в полтора метра!

– Скрипали! – крикнул Ник…

Трактор громко и цветисто выругался.

Я не мог оторвать завороженного взгляда от этого чудовищного членистоногого. Жути добавляло еще и то, что это омерзительное существо махало своей огромной клешней, словно подзывало поближе подойти, хищно шевеля ногочелюстями и антеннами.

– Джек, стрелять? – нервно спросила Грета.

В руках Пако уже был здоровенный дробовик «Завр».

Крабы топтались у поворота, противно шелестя острыми лапами по мелким камешкам, приглашая к себе поближе.

– Мы не знаем, сколько они «наскрипели» тут, Хиус поймет, кого они всполошили, – спокойным голосом произнес Зима. – Грох, кидай «уйди-уйди»!

Да – слышал я про подземных крабов, но никогда не пытался с ними встретиться, как, пожалуй, и с йети. Конечно, к дарам моря я относился позитивно, но вот этих пробовать не было никакого желания, чего явно нельзя было сказать о самих скрипалях. Называли их так потому, что они скрипели шипами на сегменте своей клешни о край массивного панциря экзоскелета. Звук-то скрипку совсем не напоминал, зато движение клешни рождало ассоциацию с движением смычка по инструменту. Его еще иногда называли «зовущий».

Ясное дело – крабов приманил запах раздавленных мясных консервов, а тут они встречают живые мясные тушки. И явно незадачливые морепродукты находились сейчас в замешательстве: то ли уйти и подождать, пока мы сожрем часть еды, и довольствоваться объедками, то ли напасть и обеспечить себя вкусным уже надолго. И призывные помахивания клешнями как раз говорили об их агрессивном испуге и глубоких «размышлениях».

«Уйди-уйди» – я такого названия не знал, но догадывался, что это какой-то из звуковых артов Самии (их целая куча разных типов).

Бледное лицо Гроха, казалось, фосфоресцировало в темноте коридора: он резким, нервным, но четким движением отстегнул с пояса крестообразный предмет и, словно тарелку, послал свой снаряд к повороту навстречу крабам.

В эту же секунду где-то на уровне не слуха даже, а вибрации в центре черепной коробки раздался звук… нет, не звук, а какой-то фоновый шум, сравнимый, наверное, с шелестом крови в сосудах. Будто тебя оглушило взрывом, и после этого стоит «звон в ушах», как выражаются обычно. Только звон этот внутри головы и едва уловим.

Я невольно потряс головой…

Не знаю, как там должны слышать членистоногие, но щелчки и скрипы, издаваемые ими, порождают и ультра-, и инфраволны. Значит, эти же волны должны действовать и на них. Да и на гоферов с кукерами наверняка…

Но воздействие в данном случае оказалось неоднозначным: когда арт шмякнулся о противоположную стену, шевелящиеся суставчатые ножки скрипалей, ожидающих решения своего вожака, резко зашевелились, отступая. Несколько особей с противным костяным клацаньем даже отпрыгнули назад. Но вот их лидер, который зазывал нас своей жуткой клацающей клешней, неожиданно прыгнул вперед прямо на нас.

Раздался хриплый вопль Трактора, и нас оглушил громогласный выстрел двенадцатого калибра.

– Сука, – простонал Трактор.

Послышался треск еще трех выстрелов, на сей раз уже пистолетных. Побоявшись задеть Трактора, в этих пляшущих фонарных пятнах и дергающихся силуэтах я послал несколько выстрелов в сторону шевелящихся, убегающих ножек.

– Прикрывайте! – крикнул Зима и вместе с Головастиком метнулся к товарищу, продолжая палить в членистоногих, озаряя яркими вспышками темное пространство подземелья.

Я с тревогой отметил, что одна из выпущенных пуль, выбив небольшую искру, отрекошетила от панциря ближайшего к повороту скрипаля и стукнулась о каменную стену.

– Вот дерьмо! – Головастик, поскользнувшись на раздавленных мясных консервах, взмахнул руками и уперся в головогрудь отчаянно работавшего клешнями вожака.

– Держи-держи-держи его, Трактор! – с натугой прохрипел Зима.

Треск, скрежет, какой-то глухой хруст, перекрываемый тихим шорохом десятков костяных конечностей и редкими выстрелами Гроха, Химика и Сергея.

Раздался громкий стук о камни, и обездвиженная туша с обвисшими, причудливо изогнутыми конечностями рухнула на пол.

– Ни Хиуса же у него хапальник, – слегка дрожащим голосом произнес Головастик, держа в руке оторванную клешню размером с неплохой чемодан.

– Трактор, как ты? – с тревогой в голосе спросила Грета.

– Да нормально, – с натугой просипел Пако, – поцарапал он меня маленько.

– Ага, – добавил Зима, – и Головастик чуть не раздавил…

– Да я поскользнулся на этих долбаных консервах! – оправдывался Ник.

– Я тебя, конькобежца, чуть не пристрелил случайно, – гневно высказался Грох.

– Надо у тебя оружие отобрать на всякий случай, – едко ответил Головастик, – а то, чуть что: «Головастик, иди вперед, ты же у нас прямо настоящий Азер, все видишь насквозь…»

– Так, кончай базар, – резко прервал дискуссию Зима, – там, в тоннеле, куча скрипалей, и они настроены пообедать. А на их возню могут приползти другие голодные интересанты…

– Так давайте тут приберемся, – предложил молчавший доселе Химик, – все же мусорить в пещерах нехорошо…

– Ага, еще и полы помоем, – посоветовал не отошедший от стресса Головастик, изобразив клешней поступательные движения воображаемой шваброй, – хлоркой тут все посыпем, потом выйдем к скрипалям и честно скажем: извините, ребята, жрачки больше нет, можете проверить! Так что расходитесь, господа, приносим свои извинения…

– Я не понимаю, вам адреналин, что ли, мозги отшибает? – снова вмешался Джек.

– «Уйди-уйди» придется оставить, – подал голос Трактор.

– Да не кипишуй, Зима, – вздохнул Сергей, пнув тушу дохлого вожака, – ясен лед, через «колесо» тащиться.

– Но самое смешное было, что у ружья спросила: стрелять или не надо! – раздался сверху голос Ника…

– Ник, я тебе сейчас как врежу, – прошипела девушка. – Сколько раз просила?

– Молчу-молчу!

– То есть ты хочешь сказать, кто-то специально так сделал с консервами? – продолжила Грета уже спокойно прерванный диалог.

– А как же, – кряхтя ответил Химик, – Моррисон, подай на меня немного.

Мы с Лайоном, пыхтя в полумраке, подавали вверх «плоского мула», а Пако и Зима тащили его за веревки на полтора метра каменной ступени вверх. Озноб, Грета и Грох поддерживали нас морально, развлекая занимательными разговорами. Головастик страховал ребят сверху.

– Да тут и думать нечего, – авторитетно заявил Сергей, – они знают, куда мы идем, они знают основные проходы. Если бы у меня была задача устроить засаду неким сталкерам, я бы тоже постепенно отсекал возможные пути, вынудив их пойти в удобное для засады место.

– Давай-давай, Зима, – Химик подтянул свою сторону платформы с нашей поклажей, и я постарался синхронно с ним, – тяни уже…

– Там за выступ зацепилось, – негромко пробасил Пако.

– Моррисон, давай левее, – скомандовал Лайон, – на раз-два и вы там дергайте.

– Надо было парочку артов Фируза подложить, «дыхание», например, «пятерку», – тоном знатока произнес Грох.

– Ты такой умный, Гаррот, – выдохнул Химик, – тебе прям в АрНаТе нужно кафедру выделить.

– Тяните там сверху! – не выдержал я.

– Я действительно имею образование в отличие от некоторых, – с достоинством ответил Грох.

– Думаю, на «колесе» они не станут засаду делать, – решил успокоить нас Головастик сверху под пыхтение и сопение Трактора с Зимой.

– Это почему же? – спросил Сергей.

– Ну а где там можно? – вопросом на вопрос ответил Ник.

– В Верхнем Храме, к примеру, – предположил Морозов.

– Сомнительно, – ответил Ник, – уж больно там мест открытых много.

– Так-то да, – согласился Сергей, – но не будем думать, что у ребят нет воображения. Вот я бы, допустим, на «колесе» выбрал бы наши возможные пути. Где-то динамита заложить, где-то артов каких наставить, растяжку натянуть с осколочной.

– Если это фантазия, то какая же должна быть банальность? – несколько выспренно поинтересовался Гаррот.

– Выскочить резко да всех пострелять из «томми», – спокойно парировал Морозов.

– Все! Лезьте сюда, – тяжело дыша, сказал Зима.

Наконец наш отряд двинулся по коридору, постепенно поднимающемуся на пару ярусов вверх. Пока больше таких высоких карнизов нам не встречалось: четко вырубленный в породе подковообразный коридор с полированными выгнутыми стенами немного поднимался вверх, иногда слегка поворачивая по часовой стрелке. Иногда подъем прерывался каменными площадками ступеней на пять-семь. А примерно через каждые сто шагов в потолок были вмонтированы светящиеся бледно-голубым светом камни.

Из-за этого, казалось бы, небольшого подъема по ровному, слегка запыленному полу незаметно подкрадывалась усталость: не то чтоб я запыхался, но было уже жарко в «шкуре», хотя в самом подземелье было довольно прохладно.

Все шагали молча, изредка обмениваясь тихими короткими фразами исключительно по делу.

Чем дальше мы продвигались, тем сильнее я ощущал какой-то холодок в груди. Это был не страх, не плохое предчувствие, даже не интуиция сиблинга, хотя иногда ее хрен опознаешь, это было некое незнакомое чувство, которое с большой натяжкой можно было бы назвать предвкушением, как будто я иду на вечеринку, где будет моя девушка, и я не знаю, как она меня встретит после долгой разлуки. Хотя, конечно, где-то там наверху моя девушка меня действительно ждет, только вечеринка там мрачная.

Нет – я ощущал, что нечто, волнующее меня, оно где-то совсем недалеко, словно я уже был тут когда-то и вот сейчас пытаюсь смутно вспомнить дорогу… но ведь это какой-то антинаучный бред! Я никогда тут не был и могу в этом поклясться, положив руку на конституцию. Все же в последнее время я как-то преступно мало заботился о своем организме, возможно, моя нервная система уже начинает сбоить, по любому поводу стимулируя надпочечники, которые выбрасывают в кровь бесценный в иных обстоятельствах адреналин, но кроме повышения пульса и обильного пота это ничего мне не дает.

В этом дискомфорте от внутреннегоо состояния и сумбурных мыслей я вместе со сталкерами попал в крючкообразный загиб коридора, испещренного по стенам иероглифами почти забытого языка Древних.

И вот когда мой мясной насос в костяной клетке уже начал биться о стенки своей темницы, в конце коридора показалась арка, облицованная по периметру светящимися камнями, представлявшими собой мерцающую подкову, в центре которой был тот же голубоватый полумрак.

По краям арки немедленно появились Зима, Сергей и Трактор. Один из них контролировал левую сторону за аркой, второй – правую. Сергей медленно разжал три пальца, и они, кивнув друг другу, резко и слаженно кувыркнулись по разные стороны выхода, а Трактор выскочил вперед и замер с дробовиком, упершись в выставленное колено локтем…

Тишина… одна секунда… две… три…

С меня уже градом катил пот, а ощущения были такие, словно мне сейчас предстоит перепрыгнуть через глубокую пропасть. Что за хрень?!

– Под прекрытием толкайте «мула», – изрекла голова Зимы со съехавшей на глаза каской, отчего казалось, что это черный жутковатый черный шар, у которого шевелится пасть.

И мы выдвинулись вперед, толкая перед собой нашу летающую тележку.

Сразу же возникло ощущение, что я упал в колодец.

Многие не задумывались, может ли звучать тишина. Ну, действительно, что за бред? Тишина это отсутствие звуков, как ей звучать-то? Правда, есть выражение «звенящая тишина», ну так это, повторюсь, шум крови в сосудах черепной коробки. Есть тишина оглушающая, и тут не вижу ничего удивительного: она не оглушает, просто непривычно полное отсутствие внешних звуков заставляет, опять же, слышать только шумы своей тушки по контрасту с окружающим. Это как видеть звезды из ярко освещенного ночного города и в чистом поле, где за десятки километров ни одного домика нет.

А тишина, которая обрушилась на нас, это тишина спрессованного воздуха. Может, молекулы трутся друг о друга на уровне ультразвука? А может, так звучит воздух в колодце, но текущий медленно, а не свистящий, как в бурю? Не успев еще издать ни звука, ты понимаешь – тут есть эхо!

Мы попали в огромный и высокий зал. Даже вот так – Зал…

Потолок, теряющийся в полумраке и контрастирующий с тускло светящимися камнями, был охвачен полукольцами пилонов, опускающихся до пола и напоминающих ребра. У меня возникло ощущение, что мы находимся внутри некоего ископаемого морского чудовища, вымершего много тысяч лет назад, кажется, его называли «синий кит».

Зал был вытянут вперед, а вдоль его стен стояли друг напротив друга два ряда огромных статуй белого мрамора, по шесть в ряд. Статуи были в разных позах и выглядели подавляюще величественно… Снова возникло это чувство благоговейного страха перед нечеловеческой силой Древних: статуи были ну не меньше пятнадцати метров…

Даже растущие кое-где по щелям стыков камней охристые мохнатые пятна мха не портили величия картины: широкоскулое, похожее на Юна Пифагора, но с блаженным прищуром рогатое лицо Овна-Фуада со светящимися сквозь камень глазами, воздевшего к небу указательный палец со своим легендарным кольцом Иу. Это кольцо способно передавать знания, образы и любую информацию из прошлого или будущего. Точного перевода этого слова нет, но специалисты-богословы говорят, что «иу» означает высшую эмоцию просветленного, которая сопутствует ему в познании мира. Короче – как хочешь, так и понимай.

Кряжистая, внушающая почтение мощью напряженных мышц фигура Ангра с головой быка, замахивающаяся своей секирой Кромм. С наречия Древних Кромм означал «цитадель, низко наклонившийся, горбатый», что, по сути, было неким предметом, крепко связанным с поверхностью.

Двухголовый гигант Фэридун-Близнецы, вытянувший вперед ладони с кристаллом Юйкет, также издававшим тусклое свечение, позволяющим копировать предметы. Юйкет примерно означает «движение, скольжение, передача чего-либо». Вытянутая, змеистая фигура Парвиза-Рака, вся покрытая плоской чешуей, растопырившая в разные стороны свои четыре руки. Причем две из них были воздеты над нечеловеческой головой и оканчивались клешнями, которые держали шар Фарандатт (перевод – «спираль, цепочка, взаимосвязь»), мерцающий изнутри молочно-зеленым светом, позволяющим видеть любое место в пространстве и времени. Трапециевидный торс и узкая талия с длинными ногами Шера-Льва. По его плечам рассыпалась густая грива волос удивительно тонкой работы скульптора. Его лицо с длинными усами и выпяченной нижней челюстью также выделялось взглядом багрового света, как и выставленный вперед факел Йррун. По понятным причинам, медной кожи на мраморной статуе не было. Название факела означало «живой, сущий, настоящий».

Дальше шла стройная и прекрасная фигура Девы Самии, также мерцающая синим светом взгляда. Она, кокетливо изогнув изящное бедро, сжимала в руке музыкальный дугообразный инструмент с натянутыми мраморными струнами: кифару Оури, умеющую погружать в целебный сон или же убивать врагов нечеловеческими звуками. Оури означало «свое, выращенное, созданное, сделанное, наше».

Даже мне с таким испорченным восприятием никак не пришло бы в голову, что тонкая и красивая девушка, сжимающая длинный посох, напоминает стриптизершу у шеста. Величественная и вместе с тем вызывающе сексуальная фигура Анехиты-Весы с всесильным посохом Гиетт подавляла своей красотой и совершенством. Этот посох, по легендам, мог перемещать в пространстве различные предметы, включая крупные фрагменты земной тверди. Гиетт переводился с древнего как «одноразовый, внезапный, резкий» и, как ни парадоксально, «на всю жизнь».

Единственное, что никак не соответствовало образу красивейшей девушки в мире, так это черные дыры вместо глаз на утонченном лице богини. Над этими дырами, словно очки, вырастали из лба символом равновесия чашевидные весы.

Изогнувшийся в позе танцора, стоящий на одной ноге, прикрывший лицо жуткой ухмыляющийся маской со светящимися точками высился Ятим-Скорпион, мастер иллюзий. В заведенной за спину напряженной руке он сжимал диск-кольцо, в центре которого был висящий на жилках глаз. Этот легендарный арт назывался «шакрам Зиенну». Он давал истинное видение любого предмета и разил любого врага, будучи брошен как бумеранг, всегда возвращаясь к владельцу. Слово «шакрам» звучало на языке Древних как «чакра», переводившееся как «колесо» или «диск», которые напоминали болотный цветок. Имя Зиенну переводилось как древний, добротный, могучий и, как ни странно, – «душевный». Ну да – душевно посмотрит, душевно порежет… Как-то так…

Я не видел ранее настолько четко и прекрасно персонифицированных священных Богов, да еще таких размеров и такой тонкой работы: каждая мышца, каждая выпуклость тела, все было создано максимально реалистично, да еще и с подсветкой.

Так что «спрессованная» тишина только добавляла великолепия этим гигантским, словно живым, позам и величия самим богам.

Стрелец-Азер прогнул свой торс назад, упруго стоя на мускулистых ногах: вперед он выставил лук, состоящий из двух дуг, – напоминало верхнюю часть «сердечка» или форму задницы, но, конечно, подобная ассоциация не смела вписаться в мою образную систему!

Лук ощетинился стрелой, на конце которой горела яркая оранжевая точка. Лук назывался «Илос», что означало «сердце».

Вместо головы на его плечах был шар глазного яблока, зрачок которого сиял глубоким сиреневым светом.

Козерог-Фируз с узловатыми суставами, козлиной рогатой головой и широко расставленными ногами с копытами возвышался на постаменте, держа за рукоять свой молот Шагард. Слово «шагард» имело два смысла – «ходить», «шататься» и «видеть вокруг себя четкий порядок», что означало – находиться посреди города. Общий смысл – «продуманный, но подвижный путь». Этот молот рассекал любые твердые поверхности, создавал борозды, овраги и пропасти, но умел и поднять все это в воздух.

Статуя Водолея-Дильдара была словно закручена по спирали: он явно вращался на месте, развернув таз и ноги в одну сторону, а торс и шею – в другую. Глаза сияли индиго.

Его фигура была полностью человеческой и обнаженной. Прекрасное, легкое и атлетическое тело. В одной руке застыл развевающийся хлыст Ветра, а в другой, выгнутой в движении, он держал меч Эррий, что значило «сложно закрученный, вращающийся, многоярусный цветок». Не спрашивайте почему.

И как бы это ни звучало странно: хлыст резал все, что попадалось под руку, а меч создавал густую грозовую тучу, способную задавить или выдавить любое препятствие по курсу движения божества.

Уже за ним стояла прямая, вытянутая и дородная женская фигура с женскими прелестями, едва прикрытыми тряпками, больше напоминающими сеть. Глаза ее горели желтым, а с правой руки, поднятой параллельно полу, свисала гигантская капля воды, также подсвеченная изнутри. Ее пухлую и зрелую грудь обвивала длинная рыбина, висящая на шее, словно брошь. Брошь называлась Дейя, и – о ужас! – переводилась просто как «богиня». Этот ее арт позволял дышать под водой, управлять течениями, морозить или кипятить воду. По шее в районе артерий шли два глубоких шрама – это жабры.

Но все это меркло перед центральной величественной фигурой.

В противоположном конце зала стоял гигантский трон высотой не менее пятиэтажного здания, на котором восседала величественная и массивная фигура в длинном халате, но от этого не теряющая собственной значимости.

Это была статуя Зодиака.

Казалось бы, стандартная поза великого правителя, восседающего на троне. Но… во всей его позе чувствовалась спокойная расслабленность, почти усталость, при этом напряженный левый локоть упирался в высокий подлокотник, отчего складывалось впечатление, что он хоть и отдыхает, но в любое мгновение готов вскочить с царственного престола.

Правая рука, слегка согнутая, опиралась на высокий кадуцей[16] с переплетенными крылатыми змеями, а длинная гибкая шея в узком вороте оканчивалась змеиной головой, подчеркивая иную природу Зодиака, или же Змееносца, как иногда его именовали в Священном Писании. Красные точки глаз с вертикальными зрачками и тонко выточенный из мрамора раздвоенный язык меж сомкнутых губ.

Вместе с похожими на человеческие кистями рук, выступающими из длинных рукавов его мантии, свисали то ли щупальца, то ли змеиные хвосты. А за его головой прямо на стене был высечен Священный Круг с двенадцатью секторами, символами знаков богов, и иероглифами. Он также слабо фосфоресцировал голубовато-зеленым светом.

И та самая тишина, которая, казалось, складывалась в зримый узор торжественной музыки…

Хоть я и неверующий, но профессия артефактора накладывает на меня определенные обязательства – все эти легенды нужны хотя бы для понимания сущности артов, и как они могут работать, и какие могут иметь дополнительные свойства. Так что, будучи атеистом, я частенько читаю богословскую литературу – такой вот парадокс.

Отпустило меня только в тот момент, когда Химик тронул меня за плечо и сказал с легкой иронией:

– Ни хрена себе реакция Зага Моррисона.

– Да тут… это, – с легкой растерянностью произнес я, – как бы… это… Озвезденеть, что ли? Не знаю…

– Верхний Храм чистый, – по-военному отрапортовал Трактор.

– В рот мне дирижабль, – еще не до конца отойдя от величественного зрелища, проговорил я, – а чего сюда экскурсии не водят? Тут можно было бы бабло грести лопатой… Это ж посильнее фугасного снаряда…

– Сразу видно здорового прагматика, – усмехнулась Грета.

– Сам понимаешь, – хмыкнул Химик, – крабы, тараканы, крысы… да и тащиться сюда не ближний свет…

– Так, обходим слева, за статуями, – дал приказ Зима, и мы встали вдоль высоченной стены.

Прямо под троном Зодиака зиял противоположный от входа проход.

Мы двинулись между стеной и двухметровыми постаментами статуй.

Так получилось, что ребята с «мулом» меня обогнали, пока я стоял, разинув рот, они проявили уважение к первому впечатлению неподготовленного зрителя.

В целом они были правы, так как от меня сейчас и не требовалось чего-то необходимого, потому я медленно поплелся за ними, краем сознания отмечая, что грудь моя наполняется уже не эфемерным, а вполне физическим жаром.

И в тот момент, когда я проходил мимо угла подиума первой же статуи – Овна, голова моя закружилась, дыхание перехватило, а перед глазами пошли круги. На секунду меня сковал страх от дурацкой мысли, что я разучился дышать и вот-вот умру.

Все звуки вокруг исчезли совсем, даже мои собственные, но придавший мне силы страх заставил встряхнуться, и…

Меня словно окунули в горячий поток воздуха… а по телу проскакали бесчисленные табуны мурашек, будто я весь и был один собственный затылок…

Великие Боги… Я стоял на ярко освещенной солнечным светом лужайке, которую обрамляла березовая роща. Трава была ровной и стриженой, как на поле для гольфа.

А прямо передо мной метрах в пяти-шести стояла обнаженная девушка небывалой красоты. Единственное, что портило ее облик, так это черные отверстия вместо глаз.

Несмотря на это, на меня нахлынули такие теплые и приятные эмоции, что не скрывай мое тело толстая ткань «шкуры», мне стало бы неловко за мое ни к месту напрягшееся естество…

Кажется, девушка поняла мои переживания и звонко, заливисто рассмеялась, улыбнувшись коралловыми устами, продолжая демонстрировать жутковатые провалы пустых глазниц.

– Здравствуйте, – кивнул я, не придумав, как начать разговор, – простите, а что это сейчас произошло?

– Привет, смертный, – отсмеявшись, весело ответила она приятным воркующим голосом, который никак не облегчил моего состояния, – рада тебя видеть живым и здоровым, особенно учитывая обстоятельства…

Голос ее посерьезнел, став каким-то звеняще-отрешенным.

– Это какие же такие обстоятельства? – робко поинтересовался я, чувствуя, что мои щеки заливает румянец.

– Ты носишь на груди «Малое Кольцо Иу», дар самого Фуада, – уже более мягко ответила она, и, кажется, я начал расслабляться, – я рассчитала так, что ты должен был пройти тут перед встречей с моим братцем. А контур аватара Овна открыл пространственный карман…

– Карман? – не понял я, стараясь не смотреть ей в пустые глазницы.

– Не забивай себе голову, потомок, – мягко улыбнулась она, явив на щеках очень милые ямочки, – главное, что ты здесь…

– А где храм? Где сталкеры? – Я развел руками в тщетной попытке вырваться из этого бредового видения.

– Я сказала тебе, потомок, – в голосе ее прорезались уже жесткие нотки, – не забивай свою маленькую голову ерундой. Слушай меня внимательно: времени немного, и больше я с тобой встретиться не смогу. Потом, может быть, но не сейчас…

– Прошу прощения, госпожа… – начал было я, но ответом мне снова был звонкий смех.

– «Госпожа», – передразнила она меня, – ну ты даешь, Моррисон! А еще говорят, что смертные скучные зануды!

Я скромно потупил взгляд, так как ее обнаженная фигура просто сводила меня с ума.

– Я рада, что нравлюсь тебе, я чувствую в тебе очень большую любовь, – снова мягко произнесла она, – так вот, внимай же мне, потомок. Братец Удачливый Рак возомнил себя Великим Змеем, пастырем потомков и единородов, но это ты и так уже понял. Малое Кольцо поможет тебе, да и шлем братца у тебя есть: он непозволительно разбрасывается нашей редкой техникой… Но я хочу тебя предостеречь. Смертные потомки, которые идут с тобой, должны умереть. Тогда и ты не попадешь в башню, а тебе необходимо отвлечь братца. Отправь их к символу Овна, ты сможешь его открыть. А когда встретишь ложных потомков и увидишь букву «Y», иди к фиолетовой линии и приложи туда глаз, с тобой будет мертвец. Да, и про свисток не забывай! Запомнил?

– Я-то запомнил, но не понял ни Хиуса… – виновато пробормотал я.

Она снова заразительно засмеялась.

– Не переживай, – успокоила она меня, – ты сам все поймешь: твоему профессору нужно время. А ты его дашь, так как братец допустил ошибку. Ты сообразительный мальчик, должен справиться… Я буду тебя ждать, Заг…

Тут меня снова обдало горячей волной, от которой я поплыл в темноту…

– Твою мать! Хиус мне в горло! Моррисон! Какого…

– Тихо, не ори так, Химик!

– Вообще-то, я обернулся как раз в тот самый момент…

– Может, он просто упал, а потом поднялся уже тут…

– Нет, мы с Головастиком все осмотрели…

– Но он же тут?!

– Моррисон, муравьев тебе в штаны, с тобой что?!

– Спокойно, ребята, это мороки…

Я, покачиваясь, уткнулся лбом в холодный белый мрамор. Губы мои онемели, как и часть кожи на лице и руках… Я силился что-то ответить, но кроме мычания мой речевой аппарат был не в состоянии извлечь иных звуков.

– Кифара, аптечку дай…

– Вот, вколи ему это…

– Заг, только не дергайся, ладно? Такое бывает, я сам слышал от одного парня…

Анехита… Меня глючило Анехитой… а я еще смеялся над профессором… Черные дыры – неужели я такой впечатлительный?!

– Так! За обстановкой кто-нибудь следит?!

Когда я пришел в себя окончательно, выяснилось много интересного (я уж молчу про ярчайшие ощущения в моем бредовом диалоге).

Оказывается, когда я плелся в хвосте цепочки сталкеров, огибая постамент статуи Овна, Химик случайно обернулся, и на его изумленных глазах я просто растворился в полумраке храма. Химик забил тревогу, но поначалу ему никто не верил. Затем сталкеры обыскали весь зал, нашли пару старых ловушек, чей-то небольшой схрон с патронами и гранатами, но никакого Моррисона не было!

Когда у членов отряда уже начиналась тихая паника, ваш покорный слуга как ни в чем не бывало возник в том же месте, где исчез, с перекошенным лицом и в неадекватном состоянии.

Зима авторитетно заявил, что аномалии за Куполом это вполне рядовое явление, просто в основном они встречаются на поверхности, а в храме по сей день их никто не обнаружил, но тут все зависит от ряда переменных факторов. В результате мое странное приключение даже принесло пользу – сталкеры обозначили карандашиком новую аномалию на своих картах.

Некоторое время меня отпаивали коньяком из фляги, затем дрожь в моих конечностях утихла, и я был готов идти дальше. К тому же я очень хотел убраться отсюда поскорее.

Несмотря на все расспросы, у меня язык не повернулся сказать, что я разговаривал с ожившей статуей Анехиты: это было слишком даже для меня. В лучшем случае подумают, что я пытаюсь что-то скрыть такой вот нелепой историей. В худшем – решат, что я впечатлительная барышня, или попробуют избавиться от скрытного мутного типа. Не стоит подрывать доверие в спаянном коллективе, к тому же Зима и так не верит, будто я не знаю, какие хомячки сидят в моем чемодане. А что мне ему сказать? Что я несу Зеро некий арт, который поработит всех людей в Куполе? Даже не смешно…

Пришлось сказать, что в глазах потемнело (к тому же это чистая правда), а потом я потерял сознание и очнулся уже снова здесь.

«Колесо» действительно напоминало колесо, как это не банально. Круглый в сечении коридор, засыпанный снизу битым камнем от вывалившихся из стенной облицовки плит, шел большим кольцом и был неплохо освещен. Довольно часто, с шагом метров около пяти, по внутренней стене кольца шли радиальные коридоры, но при этом сквозными они не являлись. Как объяснил мне Головастик, каждый коридор заканчивался лестницами вниз или же вверх.

При этом, как я понял, тут находилась одна из буферных зон для «сталкер-команд». Пару раз встречались места стоянок, являвших собой старые пластиковые ящики продолговатой формы (чтобы не класть спальники на голый камень), проржавевшие треножники для разогрева пищи, пустые консервные банки с аккуратно загнутыми крышками, иногда встречались ветхие спальные мешки или порванные рюкзаки. Старый сапог, куски камня, накрытые ветошью для сидения. Еще по стенам попадались нацарапанные или сделанные краской различные надписи: «Жизнь это цирк уродов», «Остэр и Китти были здесь 12. 20. 49.», «Бей «люци» и делай революцию», «Кремер туп, как йети, – смеются даже дети», «Посмотри себе в глаза!», «Завтра выспимся!», «Здесь я ждал патронов и жрачки! Уроды! – Арт Митчел», «Не жрите крыс – они опасны!», «От печали и тоски я потерял свои носки…», «Пусть меня покинут все – остаюсь я в колесе!» и так далее, и тому подобное.

Что-то изменилось в моем внутреннем состоянии: не то чтобы я чувствовал себя не в своей тарелке, хотя, понятно, городские джунгли гораздо привычнее моему естеству. Тревоги даже не было. Наверное, какое-то чувство дискомфорта все же присутствовало, но это не описывало мое состояние полностью. Я не мог не поверить тому, что видел, попав в какой-то «карман». Даже мое подсознание вряд ли выдало бы такой точный облик Богини: цвет, запах, теплый ветерок, исходящие от страшной и притягательной женщины волны – все это было слишком реалистично. Опять же, нагревшийся в моей груди медальон Овна… Да, вот оно! Я привык рассматривать мир с точки зрения анализа, науки. Но сильнее всего ты поверишь не этой лабуде – естественно, доверие есть только к его величеству личному опыту! Только к нему! А ведь науку и изобрели для того, чтобы сводить этот самый личный опыт в единую систему. Но если перед тобой разверзнется Купол и появится Зодиак, шевелящий змеиными отростками, – у тебя будет только два варианта объяснения: либо ты окончательно потек крышей, либо происходящее явление просто еще не описано наукой. Тупые идиоты, принимающие желаемое за действительное, не в счет. Так же, как и восторженный, ограниченный умственно молодняк.

В общем, подытожив мой истерический самоанализ, у меня было стойкое ощущение, что я столкнулся с чем-то НЕВЕДОМЫМ. Это даже не оптические фокусы мистера Ноля, это явно покруче будет… Если вы хоть раз прыгали с парашютом, пройдя перед этим хороший инструктаж, вам знакомо это чувство – ты знаешь, что ничего плохого произойти не может, но понимаешь так же, что вступаешь в не изведанную тобой реальность. Холодок, но не тревоги – ксенофобии…

Наверное, так мы смотрим на пауков или ракообразных, ярко чувствуя дичайший контраст нашей несхожести…

Именно в этот момент моей глубочайшей рефлексии из ближайшего коридора громом бабахнул в замкнутом пространстве выстрел, выбивший из стены каменную крошку и искры.

Я моментально повалился на пол и откатился с предполагаемой линии огня. Звона в ушах добавил грохот выстрела двенадцатого калибра, посланного Трактором. А потом загудело и загремело так, что я, уже оглохший, с трудом оторвав клапан кобуры, на которой лежал, вытянул пистолет и присоединился к этому чудовищному концерту, посылая пули на вспышки выстрелов в темноте бокового коридора.

Совершенно не понимая, в кого целюсь, мой ствол плясал в руках по горизонтали, в надежде заметить малейшее шевеление, и тут новый выстрел дробовика осветил темноту, но доли секунды вспышки пороховых газов хватило, и я буквально на мгновение увидел бледное лицо, прикрытое каской. Мушка, как молния, оказалась на переносице, и пистолет почти тут же выплюнул смертоносный подарок.

Как только на бледной маске расцвела черная кровавая дыра, все погрузилось во мрак, и наступила глухая ватная тишина с тихим сверлящим звуком в голове.

А я продолжал лежать.

Я продолжал лежать, когда Зима, Головастик и Трактор влетели в темноту коридора с фонарями и оружием на изготовку.

И только я начал вставать, опираясь на непослушные руки и садясь на корточки, из коридора вышел бледный как смерть Головастик, который держал в руках связку динамитных шашек, обмотанных свисающим к полу горючим шнуром.

– Крестец мой в холодец! – проговорил он сквозь звон в ушах. – Мы просто чудом! Долбаным чудом Зодиака не задели! Сука… Ни один рикошет… Сука… Они коридор минировали…

Оказалось, что мы действительно наткнулись на команду минеров-диверсантов.

Единственная приятная новость, что они почему-то не ожидали нас тут так рано и их было всего трое. Но связка динамита, она уже висела под потолком на распорных крепежах: как ни одна пуля в нее не угодила?!

Мне уже впору говорить: «Зодиак отвел», или что-то подобное, но это на самом деле было охрененным везением! Как и то, что они вступили в бой, не убив и не ранив никого из нас (разве что Химику флягу на поясе пробило рикошетом, а у Сергея была вмятина на грудной пластине). И стрелять стали просто от неожиданности: за поворотом коридора звуки сильно приглушались, а мы вошли в «колесо», соблюдая тишину, так как по правилам расслабляться на стоянке можно только после тщательного осмотра места.

И вот мы сидели на камнях, покрытых тряпками, и готовили еду, расставив по коридорам охранные арты и пытаясь успокоиться.

Шло возбужденное обсуждение недавней стычки, в которой участвовали в основном Химик, Трактор и Озноб.

Грета нервно опрокинула в себя половину своей фляги, и явно не с кефиром. Зима чистил свой одиннадцатый кольт, подстелив на камешек чистую бархатную тряпку бордового цвета, явно принесенную с собой.

– Я все давно спросить хотел, – с ехидной улыбкой спросил Джека Ник, – ты эту тряпочку всегда с собой таскаешь, потому что так влюблен в своего малыша? Ты целуешь пистолет на ночь?!

– Ник, не мели хрень! – отмахнулся темнокожий командир. – Просто с бархата не скатываются мелкие детали, а с мешковины – запросто.

– О! Век живи, век учись! – присвистнул Головастик.

Руки его до сих пор слегка дрожали даже после того, как он, по примеру Кифары, также приложился к фляге.

Я прямо чувствовал наэлектризованность атмосферы, и меня бесил Морозов, кидающий в мою сторону внимательные взгляды, но, как только я ловил это, он немедленно отводил глаза.

– Что-то наша прогулка перестает быть томной, – как-то сухо вдруг произнес Грох, – этак мы и до развилки не дойдем.

На меня снова накатило раздражение: а ты думал, что мы просто погулять пошли, умник?

Но я смолчал, хотя сложилось впечатление, что я громко думаю.

– Слышь, Моррисон, – кинул мне, прищурившись, Трактор, потягивая после проглоченных консервов ароматный чаек, – а ты ничего не хочешь рассказать команде, которая ведет тебя в так называемую научную экспедицию? Я думаю, что есть информация, которую нам стоит знать. Как, ребята?

Он обернулся к остальным, но, к моему удивлению, люди закивали как-то вяло, несмотря на оживленную беседу, шедшую перед этим. Только Зима обвел всех внимательным взглядом, и Головастик пробубнил что-то вроде «было бы неплохо».

Морозов, кстати, тоже посмотрел на меня, словно узнал в моих чертах того парня, который задолжал ему двадцатку еще в прошлом году. Вот ведь гад какой!

– И что вы хотите услышать? – равнодушно ответил я, и бровью не пошевелив, закуривая сигарету.

– Тут не стоит курить, – сказала Грета несколько угрожающе.

– А как же мне еще подать сигнал врагам, – уже раздраженно ответил я, – чтобы они внезапно выскочили и всех нас порешили, включая и меня? Я специально заказал такой суицид, потому что вчера умер мой любимый хомячок, а врач выдал мне смертельный диагноз!

– Не заводись, Моррисон, – примирительно махнул рукой Сергей. Ага, понял, что я не в лучшем настроении, хренов внедренец, – просто расскажи все, что можешь, а что не можешь – намекни.

– Спасибо, Озноб, что ты подсказал мне план-конспект моей речи, – огрызнулся я, не в силах подавить раздражение, – но я только что спросил, что конкретно интересно вашему дружному и слаженному коллективу? Я же как раскрытая книга, просто все спросить стесняются! Хотите, я первым пойду перед Головастиком?! Я могу – мне похрен!

– Остынь, парень, – Зима решил выступить в роли руководителя, что почему-то меня немного успокоило, – никто не считает тебя подсадной индюшкой, да и не думаю я, что избиение этого хмыря Квислинга было инсценировкой. И конечно, мы доверяем Стукову, потому что он мужик нормальный. Но, сам понимаешь, чем больше знаешь, тем лучше готовишься. Давай, если ты не против, начнем с чемоданчика…

– С чемоданчика?! – воскликнул я. – Да без проблем! Там лежит супероружие, которое уничтожит все живое в Куполе! Мне нужно доставить его Зеро. Хорошая новость – вы останетесь в живых.

Повисло тягостное молчание.

– А если серьезно? – с робкой надеждой нарушил тишину Химик.

– Если серьезно, – вздохнул я, – все очень сложно объяснить в трех словах…

– Но мы и не торопимся! – ободрил меня Лайон.

– Это хорошо, что вы не торопитесь, – вернул я ему ободряющую улыбку, – а вот я тороплюсь. У меня около суток с небольшим. Потому что если я не принесу этот долбаный чемоданчик в «Барбакан», погибнет похищенный заложник, моя секретарь мисс Линсдэйл. И мне сказали, что если я открою чемоданчик, то арт в нем будет безнадежно испорчен, отчего также погибнет мисс Линсдэйл…

Снова повисла тишина, нарушаемая только далеким эхом капающей воды и тихим гулом ветра в воздуховодах.

– А при чем тут тогда Стуков? – не понял Головастик. – Или он твоей секретарше родственником приходится?

– Все люди – братья, – мрачно усмехнулся я, – а иногда и сестры.

– Головастик хотел спросить, – Химик выступил в роли переводчика, – каким боком тут жандармерия вписалась? Не может же Зеро управлять всеми жандармами?

– Да, тут ты прав, – я невесело осклабился, – всеми не управляет. Но и наша жандармерия, знаете ли, не пальцем делана. Они, узнав, что я отправляюсь в увлекательное путешествие, решили воспользоваться ситуацией, хотя не совсем понятно – как? Вот пообещали содействие, Стукова уломали, правда, в качестве кавалерии прислали только Озноба, который подсыпал вашему Гарри блевотного порошка…

Все взоры переметнулись на Сергея, который одарил меня отнюдь не дружелюбным взглядом, на что я только снова ухмыльнулся.

– Да, – кивнул Сергей, – я вам рассказал все честно и про усиление, и про Стукова, и даже про то, почему отсутствовал так долго. Хотите верьте, хотите нет. Но раз у нас сегодня вечер откровений, да, я рассказал Моррисону, что Выпь пришлось обезвредить мне. А для комплектности меня назначили в группу.

– Типа мы без тебя бы не справились? – прищурился скептически Химик.

– Я должен подстраховывать Моррисона и его груз, – сказал Сергей, – в идеальном варианте я должен помочь ему ликвидировать Зеро или же нанести ему непоправимый ущерб.

– Значит, ты на ОРЖ подпрягся? – спросил Зима нейтральным тоном.

– Подпрягся, подпрягся, – вздохнул Сергей, – но вас-то это не должно было задеть, вы доводите пассажира до развилки, а дальше мы идем с ним вдвоем.

– Ну, ребята… – Химик неопределенно махнул в воздухе рукой. – Я, конечно, понимаю: и двойная оплата, и полицию с Зеро мы не поддерживаем, но чего бы не вызвать жандармских боевиков? Спецназ как-никак. А мы-то мирные сталкеры…

– Ага, – кивнул Ник, – ты такой мирный, что зарубки на прикладе уже резать негде…

– Николас, я сейчас говорю не о своих деловых качествах, – с каким-то терпеливым пафосом ответил Лайон, – я пытаюсь понять, кто отрабатывает за нашу коллективную прогулку. И вопросы у меня к господину Ознобу, чтоб он не мерз никогда: что еще нас ждет на нашем тернистом пути и какова наша роль в этом постановочном действии взрослых дяденек? Это же резонное любопытство?

– Вполне, – сухо ответил Морозов, – но мы же уже знали о некой команде сталкеров с крутым снаряжением…

– Да только вот эти жмуры похожи на обычных бомжей! – воскликнул Ник. – А это значит, что по тоннелям бродит куча нанятых за разные денежные суммы оборванцев, включая хорошо подготовленных бойцов. Надо было жандармов расспросить об их количестве, составе огнестрельного и артефактного вооружения, выпросить в укрепление хотя бы человека три жандармов. Так дела-то не делаются! А если бы они сейчас решили погибнуть смертью героев?!

– А ты, значит, Головастик, защемился, что ли? – с вызовом спросил Трактор.

– Да Хиус с нами-то! – почти выкрикнул тот. – Так и сами поляжем, и дело не сделаем! Хрен ли вот мы сейчас будем болтаться, как нитка в руках бабушки, в поисках игольного ушка?!

– Вообще-то, мы уже так болтаемся, – напомнил Джек.

– Так, мальчики, давайте успокоимся, так как «если» да «надо было» уже сейчас неактуально, – неожиданно спокойно произнесла Кифара. – Вы же сами знаете, как наше начальство умеет планировать, особенно коллективно. И не забудьте, что с нами должен был идти Выпь! И что-то мне подсказывает, что он-то уж точно завел бы нас, куда нужно ему. Нам бы, скорее всего, это не понравилось сильнее, чем невзорвавшийся динамит!

– Воистину говорят: «Послушай женщину!» – неожиданно сказал доселе молчавший Грох.

Как ни странно, все задумались.

– Хорошо, проехали, – махнул рукой Трактор.

– Так вот, – решил подытожить я, – вся эта кутерьма оттого, что Зеро все равно, кто доставит чемодан: я или другие. Потому он и разрешил всем желающим поучаствовать в гонке за некими призами. Мой приз – живая мисс Линсдэйл, так что я лицо, заинтересованное лично.

– Ладно, Моррисон, не обижайся, – кивнул Джек, – просто сам понимаешь: за всех нас решают, а делать все нам и тебе. Ясность в этом вопросе – совсем не лишний момент.

– Я ему верю, – кивнула в мою сторону Грета.

– Да и я тоже, – нахмурился Головастик, – просто надоело, когда…

– Доведем Моррисона до развилки, – перебил его Трактор.

– Не вижу проблем, – покачал головой Химик, – просто внимательнее надо как-то.

– Вы тоже на меня не злитесь. – Мне почему-то вдруг стало неловко.

– Злятся только злые, – усмехнулся Химик, – а мы добрые!

– Смешная шутка, – оскалился Пако.

Я нащупал в рюкзаке каску Парвиза.

– Ребята, не воспринимайте мои слова как приказ или что-то подобное, но, если я вдруг пропаду (а такое возможно), умоляю Зодиаком – не пытайтесь честно выполнить свой долг и всячески геройствовать, вы не должны подставлять ваши жизни больше, чем необходимо в этом рейде, да и если меня перехватят, либо я выкручусь, либо всех нас положат за просто так, а мне бы этого не хотелось.

– Я тебя понял, Моррисон, – вздохнул Зима, – все слышали? Озноб, особенно тебя касается, так как ты личность творческая и одиночка по натуре.

– Ладно-ладно, Яшка, я понял Зага, без вопросов, – кивнул Морозов.

– Не называй меня Яшка, – раздраженно сказал Зима.

– На моем диалекте ты Яков, – не сдавался Озноб.

– Но не Яшка же…

– Это ласково…

– Иди ты в задницу…

– Я не по этой части…

– Ребята, – прервала их диалог Грета, – может, вы потом свои отношения выясните?

Глава 17

Летучий засранец. Сезон охоты на сталкеров

Головастик был убежден, что если команда бомжей минировала данный конкретный коридор, нужно идти именно по нему, так как он к тому же выводит нас в отстойник, из которого через «бассейн» можно короткой дорогой выйти к развилке. А если бы фортуна улыбнулась бомжам-подрывникам, мы пошли бы самым дальним путем, где было бы больше шансов угодить в засаду, и не в одну, да и время увеличивалось.

Выслушав доводы следопыта, некоторые члены команды решили задать ему несколько уточняющих вопросов.

– Ты совсем, что ли, башкой поехал? – тревожно нахмурился Трактор. – Ты через «бассейн» хочешь идти? А ничего, что предупреждение было о двух пропавших группах Лешего и Стрелка?

– Ой, да брось ты, – отмахнулся Ник, – там были аномалии, однако прошло уже много времени, а у Лешего, я слышал, конфликт был в группе, там Лоза за старшего хотел стать. Так что аномалии, скорее всего, просто кончились.

– А Стрелок?

– Тоже облажался, – с железной уверенностью кивнул Головастик, – он, понимаешь, всегда был торопливым, все на время старался сделать. Ну, много ли надо, чтобы в «бассейне» сгинуть? Просто обычная невнимательность… А у меня чуйка…

– Зима, скажи ему, – взмолился Трактор, – у него опять чуйка проснулась!

– Идем через «бассейн», – отрезал Зима, – сэкономим больше пяти часов. Аккуратно пройти можно.

И Трактор печально поник, всем своим видом показывая свое отношение к руководству и своему напарнику…

Моя железная воля и крепкие нервы явно давали сбой: я все больше и больше начинал думать об Алисе…

Точнее, я представлял, как она обреченно сидит в каменной комнате, думает о том, какой я тупой, и разочаровывается в жизни. Волнуется за Саммерса – вот уж кому в этой ситуации лучше всех. Да, наверняка он скучает по хозяйке, но я бы сам с удовольствием так поскучал среди еды и добрых соседей, зная, что какой-то долбанутый человек пошел ее вызволять из какой-то ледяной задницы. Один, в обнимку с чемоданчиком и парой кило динамита.

Нет – кот не должен о таком думать, иначе он просто утопится в сметане. Я бы точно свел счеты с жизнью – легче, когда близкого уже убили, вместо того чтобы знать, что он еще жив, но его спасают максимально по-идиотски, а ты не можешь ничего сделать, так как у тебя вместо рук – лапки…

В памяти всплыли слова из моего видения Анехиты, что у меня есть большая любовь, или как там она сказала…

Что такое любовь?

Кто-то считает, что это мощнейшее половое влечение, инстинкт продолжения рода или просто страсть. Кто-то говорит, что это зрелое понимание дружбы и партнерства, искусство быть вместе. Некоторым нравится родинка на щеке или ямочки в уголках рта при улыбке, и человек видит в этом целый космос. Кто-то придумывает себе образ и, найдя нечто сходное, сочиняет себе целый мир, который, впрочем, легко рушится через определенное время. Некоторые убеждены, что это какая-то мистическая вспышка божественного озарения, родство душ.

Лично я считаю, что все вышеперечисленное – полная туфта.

Может, сэр, вы скажете, что куда мне, Загу Моррисону, суматошному и любвеобильному раздолбаю, судить о таких тонких материях?

Да, отчасти я соглашусь с этим. Да и признаюсь в самом страшном: я, пожалуй, отношусь к той категории людей, которых считаю полными болванами или лицемерами. Не то чтоб я верю в божественное озарение, но у меня стойкое, ничем не преодолимое ощущение, что я определенно знаю, что такое эта самая «любовь». Это автоматически ставит меня в один ряд с опасными психами, и даже сиблинговское происхождение тут вряд ли подойдет для оправдания. Люблю ли я Алису? Не знаю – мы пока не настолько сблизились, чтобы я был уверен в этом. Люблю ли я кого-нибудь, кроме себя? Люблю родителей, и в разной степени тяжести целый список друзей и любовниц. Кто-то скажет, что я эгоистичный, незрелый сукин сын. А я не стану спорить: вот когда у меня все получится, тогда я лучше покажу, нежели буду рассуждать… Я знаю, что есть любовь, и потому тащусь по этим сырым и темным коридорам, хотя мне и насрать, что произойдет, даже если у меня ничего не получится: так же, как я верю в любовь, я верю и в то, что все должно быть хорошо – потому доктора и отворачиваются от меня…

Все же странный он какой-то, Сергей Морозов…

В принципе, не сильно-то я его и раскрыл, да и вообще наш «вечер откровений» был не особо-то сногсшибательным. Сталкеры и так пашут под жандармами, а уж найти среди сталкеров сотрудника ОРЖ, ну, прямо скажем, предсказуемо, как плесень в сыром погребе. Но почему Морозов так резко начал на меня обращать внимание? Недоверие? Испуг? За что он мог не доверять или испугаться? Что я сделал не так? Или не я?

Все эти невеселые мысли одолевали меня, пока я пытался уснуть в спальном мешке, когда мы остановились в отстойнике: жутко все вымотались за переход, да и на поверхности наступила глубокая ночь.

На вахту встал Трактор и Грох, хотя, несмотря на мою усталость, сон никак не шел, и я хотел встать на вахту сам, но Зима запретил.

Все возможные подходы мы закрыли растяжками и сигнальными артефактами.

Отстойник действительно напоминал какой-то огромный коллектор: цилиндрическое высокое помещение, которое на разных уровнях пересекали каменные трубы различного диаметра. Некоторые из них были разрушены, и к их отверстиям тянулись веревки с навязанными узлами, иногда небольшие приставные лестницы или железные сети. По всей вероятности, это и были коммуникации сталкерских команд.

Освещение тут было такое тусклое, что, в принципе, не сильно отличалось от темноты: редкие светящиеся камни были встроены в стены в каком-то хаотическом порядке. Потому вокруг царил сумрак, а в высоте огромного колодца через переплетение труб бледно светилась дымка испарений каким-то призрачно-зеленоватым светом: примерно так же, если в болотном тумане зажечь лампу и отойти метров на пятьдесят.

Тихонько стрекотали летучие мыши, изредка перелетая от одной своей грозди к другой. Это немного отвлекало меня от печальных размышлений.

Правое плечо затекло, и я развернулся в мешке, подправив сложенный под головой шарф, который заменял мне подушку. Очень мешал пистолет, его я вытянул из кобуры и положил в районе груди.

Трубы тихонько гудели и вибрировали.

Не люблю лежать на спине, но иногда это единственный способ правильно распределить вес тела на неуютной поверхности.

Когда-то в подростковом возрасте, мне было лет двенадцать, я понял, что уже стал глубокой и приспособленной к жизни личностью, мы часто бегали с друзьями на песчаный карьер, что в паре километров от окраины Лиддитауна, где мы жили.

Часть карьера была заброшена, и только с одной стороны иногда велась добыча. Но она была затруднена каменными перемычками в почве. Потому там периодически закладывали взрывчатку и взрывали часть породы. Ну, учитывая, что мы были шайкой малолетних дебилов, самым страшным у которых была вера в собственный мозг, мы устраивали соревнования, кто сможет ближе попасть к направленному промышленному взрыву и не охренеть. С одной стороны, это было не так уж и опасно как раз из-за направленности оного взрыва, с другой стороны, не всегда инженеры все правильно рассчитывали, а с третьей, было особенно почетным, засветившись перед охраной, героически убежать от «вертухаев», потом рассказывая безумные небылицы о своем непростом подвиге и о том, как ловко ты надул погоню. Конечно же это резко выделяло тебя в дворовой шпане и давало кучу социальных бонусов типа мнимого авторитета, уважения красивых девчонок и право решать, за кого будет играть твоя команда: за «тупых люци» или «реальных жандармов». К сожалению, бегать я не сильно любил и принадлежал к той категории, которая подбиралась ближе к взрыву, успев ночью подготовить себе специальный окоп, пока спит охрана, и, воткнув беруши, мужественно пережить грохот и дождь из мелкой гальки.

Так вот, один раз что-то пошло не так, и мой окоп засыпало кучей песка. Чудом я не задохнулся и не получил травм. Но большая масса песка давила мне на грудь, мешая дышать, хотя у лица осталась щель. Меня охватила паника, и я едва не заорал от страха, пока мои товарищи, озабоченные моим отсутствием, выжидали, когда охрана отвлечется, и только тогда пришли мне на помощь.

Наверное, с тех пор я и не люблю лежать на спине. Хотя и не могу сказать, что это доходит до психоза: просто не нравится мне это. Дышать становится трудно.

Но сейчас выбирать не приходилось. К тому же я, как ценный кадр, был уложен в самом центре нашего импровизированного лагеря, и именно в этом радиусе перепархивающие мыши иногда посылали порции помета на безразличных им двуногих приматов.

Повернувшись на спину, я заметил уже несколько попаданий испражнений в опасной близости от своего лица. Так как мне не улыбалось получить в лоб или в глаз переваренным продуктом маленькой летающий сволочи, не приученной к лотку или конкретному месту для дефекации, а застегивать спальник на физиономии тоже не хотелось, я решил использовать оборудование в своих корыстных целях: на нижнюю часть лица я нацепил дыхательную маску и буквально на пару миллиметров подкрутил барашек крана на шланге дыхательного аппарата (дышать-то на спине мне некомфортно). На верхнюю же часть лица нацепил снятые с каски тактические очки. Как раз можно было изучить такой редкий артефактный агрегат, а если честно – просто побаловаться.

Естественно, первое, что у меня получилось, это включить «тепловой режим», в котором было ярко видно все теплое, что есть в темноте. Понятное дело: все грозди висящих мышей сразу окрасились в ярко-зеленые оттенки.

Посылаемые ими экскременты некоторое время оставались тоже теплыми и были отчетливо видны в «ночном режиме».

Я мысленно отклонял эти далеко не безобидные снаряды, вынув пистолет из мешка и пытаясь поймать на мушку эти ярко-зеленые кучки, и пока мне удавалось ни разу не промахнуться, делая губами «тыж-тыж».

Я надеялся, что таким бесхитростным способом я заставлю свой совершенный мозг утомиться собственным идиотизмом и крепко уснуть.

В какой-то момент я заметил странную мышь, которая зависла меж трубами, словно птица, парящая на ветру. Почему-то она не испражнялась, а просто висела в бледном мареве света.

Я пожалел, что на моем оружии нет глушителя, так как наглую рукокрылую тварь хотелось наказать: какого Хиуса она не боится так выпендриваться? Судя по всему, маленький гаденыш пользовался восходящими потоками воздуха в этом каменном стакане.

И когда я уж было решил повернуться на левый бок, выключив тихо шипящую кислородом дыхательную маску, я вдруг понял, что это существо сильно увеличивается в размерах, да и форма его больше напоминает человека!

Меня пробил холодный пот: какого хрена? Что это?! Ну, явно не мышь!

Меж тем фигура все увеличивалась, и мой затылок кольнуло… мать моя женщина… Я замер с пистолетом в руках.

Внезапно я понял, что у этой фигуры есть нечто вроде рюкзака за спиной, из которого свисает гофрированный шланг.

Глаза были круглыми и огромными, вытянутая морда… Змей Великий – так это же противогаз!

Что там Трактор с Грохом, в карты, что ли, режутся?!

С другой стороны закралась мысль: а может, меня снова глючит, как в Верхнем Храме? У меня же вообще с головой последнее время как-то не очень…

Но фантомная фигура уверенно висела в воздухе, слегка шевеля конечностями буквально метрах в десяти над нашей стоянкой, и вдруг, потянувшись рукой к поясу, что-то там покрутила, после чего из трубы пошел хорошо видимый в очках дымный туман…

Тут же в голове слегка загудело, и фигура окрасилась прозрачно-красноватым цветом, а грудь мою слегка кольнуло.

Даже несмотря на маску, я почувствовал запах ацетона. Вдруг послышался чей-то хриплый кашель, а у меня стала кружиться голова.

Я одной рукой прижал к лицу маску, а так как другая была занята пистолетом, я, взвесив все за и против, поймал на мушку голову этого непонятного существа и надавил на курок, даже не делая труда аккуратно его выбрать.

Тут же раздались два громогласных выстрела, ослепив мой «тепловой режим», а я, откатившись в сторону, начал лихорадочно выползать из мешка, словно бабочка из кокона, прижимая к лицу дыхательную маску.

Краем глаза сквозь затухающие салатовые пятна я отметил, что в голову «мыши» я не попал, но при этом она стала вращаться в воздухе, как юла, и полетела вниз сложными каскадами, точно осенний лист на ветру.

Естественно, грохот выстрелов всех перебудил, но короткие вскрики членов отряда стали прерываться многоголосым лихорадочным надрывным кашлем.

Я уже стоял на колене, целясь в рухнувшую на пыльный камень фигуру с большим рюкзаком за спиной, из которого также шли струи ядовито-салатового газа.

Вокруг шевелились спальные мешки, но эти шевеления больше напоминали конвульсии, и тут я заметил Пако, который, выпучив глаза и зажимая рукой рот, странно дергался, а дробовик в его руке шатался из стороны в сторону, пока не вспыхнул выстрелом, вспугнувшим целую стаю летучих мышей… Они, суматошно зачирикав, вспорхнули со стены, размахивая своими перепончатыми крыльями, и вдруг некоторые из них начали падать, сочно стукаясь об пол…

Спальные мешки сталкеров затихли, а Трактор, споткнувшись, тоже рухнул на пол.

На несколько мгновений я растерялся, абсолютно не понимая, что происходит.

Почему-то я метнулся сперва к рюкзаку, закрепив маску на ремнях, и подхватил дыхательный аппарат, зацепив его одной лямкой за плечо. А с рюкзака я сорвал карабин, решив, что пистолет может мне не помочь.

Медленно и осторожно я подошел к человеку, упавшему сверху. Он дергался, пытаясь подняться, но тяжелый рюкзак, на котором крепился большой дырявый газовый баллон, мешал ему.

Мгновенно заметив, как его правая рука в кожаной перчатке тянется к поясу, где висит кобура, я, резко перехватив карабин обратным хватом, от души съездил ему по затылку прикладом.

Он глухо хрюкнул и обмяк, вытянув руки.

И тишина снова навалилась на меня, прерываемая редким и глухим стуком падающих мышей.

Я застыл в полной растерянности… Во-первых, никто не шевелился, во-вторых, я банально не понимал, что сейчас делать – Зодиак пресвятой… да что же это такое?

Газ… отравляющий газ… Мне просто случайно повезло… Но повезло ли?

Понятно, со времен военной подготовки я кое-что знал об отравляющих газах, но сам с ними никогда не сталкивался.

Что я помню о борьбе с последствиями этого? Конечно же, перво-наперво все промыть водой… так, это не сработает в подземелье… Что еще? Промывание желудка, вентиляция легких, молоко, щелочные растворы, активированный уголь… Быстрее, быстрее думай…

Я дернулся к спальникам, и первой, кто мне попалась, была Грета.

Веки ее были закрыты, рот распахнут, словно в застывшем вопле, и из него шла пена…

Я надел на нее дыхательную маску и очки. Затем открутил вентиль.

Потом я нашел рюкзак Трактора и подбежал к нему: глаза его были выпучены, а изо рта вывалился язык…

Я, стараясь не думать, лихорадочно начал надевать маски на всех и включать баллоны.

Руки мои тряслись, пот стекал по лицу, мешая видеть под очками. Так я и метался по каменному пятачку, пока не нашел тело Гроха, скорчившегося в позе эмбриона, и нацепил маску и ему.

Зима… Химик… Морозов… Головастик, их тела были выгнуты судорогой, на губах Ника блестела свежая блевотина… На всякий случай я стал всех переворачивать на бок, а затем просто заметался кругами, словно сумасшедшая собака.

Потом неожиданно мой взгляд уперся в потухшее кострище и разбитый деревянный ящик! Вот это находка!

Я начал дрожащими руками собирать бумажки, куски веревок, старые тряпки и обкладывать доски драгоценного ящика. Костер – он нагреет воздух, который создаст тягу к потолку, и огонь частично выжжет поражающие элементы газа…

Я потерял счет времени, я безумно боялся остаться один с кучей трупов: а вдруг за этим придурком сейчас сверху начнут прыгать еще с десяток таких парней? Главное, не паниковать – да, когда свистят пули, мне это привычнее, а это… Это жуткая и подлая атака…

Наконец костер разгорелся, и его трескучие искры полетели в бледно-зеленую высь. Дышать становилось все труднее, и меня снова начала охватывать паника – насколько я надышался, пока, как идиот, лежал на спине? А вдруг кончится воздух? И тогда… я решил запретить себе думать – что будет, то и случится.

Только ради того, чтобы хоть что-нибудь делать, я связал бессознательного пленника и сел возле костра, пытаясь дышать как можно реже, но от этого начинала идти кругом голова…

Потом я пошатнулся и снова прислонился к камню, присев на корточки… Даже сам не заметил, как провалился во мрак глубокого сна, который не так давно никак ко мне не приходил…

– Моррисон! – Зачем так орать-то? Непонятно!

Я же сплю… Когда другие спят – я же не ору им в лицо.

Глупость… дикость… что-то неестественное… из принципа не проснусь…

– Заг! Моррисон! Тебя обокрали!!!

Что??? Да что тут происходит: я не хочу вспоминать о какающих мышах… и вообще… почему так воняет?!

Кажется, это была единственная важная мысль, пришедшая из моего подсознания, потому что мои глаза распахнулись, и в тусклом свете я увидел жуткую опухшую рожу, покрытую черной лоснящейся кожей, да и запах шел… ну, как в общественной уборной…

– Я не знаю, где мыши… – с трудом пробормотал я, тут же ощутив, как болит моя голова, как ломит в висках и режет веки. – Как обокрали?!

– Живой! – громко крикнула эта физиономия, обнажив крепкие, сверкающие белизной зубы.

– А орать-то так зачем? – простонал я.

– Еще воды принеси, Химик… – послышался чей-то хриплый голос.

– Давайте каски свои, я уже задолбался к трубе бегать…

– Давай я с тобой, Лайон…

– Ты лучше Грете помоги…

– Я эту ночку никогда не забуду! Даже года в три я так не обделывался…

– Да заткнись ты!

Хиус, кажется, происходит что-то понятное, но я не собираюсь это воспринимать…

– Кто меня обокрал? – Все же внутренняя заинтересованность высекла искру воли в моем маринованном мозгу подобно кремнию, пославшему импульс в драную вату.

– Все нормально, Заг, мы его поймали… – усмехнулся Зима, а это был именно он.

И тут я проснулся окончательно, попытавшись резко сесть: Джек еле успел убрать свою переносицу с траектории моего лба, а мои мышцы свело ноющей болью, отчего я сдавленно крякнул.

– Спокойно, Заг, – выпучил глаза мурин, – ты чего?!

– Да так, – страдальчески всхлипнул я, – ничего особенного… Кто там до отхожего места не добежал? Воняет, как…

– Да почти все. – Зима почему-то усмехнулся, хотя я не видел в этом ничего смешного.

– Вы что, на мышей насмотрелись? – Я поморщился: спазмы в мышцах вроде бы стали сходить на нет.

– Спасибо тебе, суматошный, – хмыкнул Зима, – обгадиться это самое простое, чем могла бы окончиться эта веселая ночка…

Да, конечно, картинка, представшая перед моим взором, была, скажем так, далека от идеала.

Весь отряд сталкеров был, мягко говоря, не очень одет. Предусмотрительная Грета прикрылась облегающим трико, мужчины в основном либо были замотаны шарфами и всякими тряпками или (как Грох) щеголяли голышом, фыркая, обливались водой, которую подносили по очереди откуда-то из дальнего конца отстойника.

Оказалось, что там есть нечто вроде выдолбленного в камне прудика, питающегося из подземных источников. Шума он не производил, потому я и не стал искать его ночью.

На камнях сохло множество предметов нижнего белья, а на стене справа скучал, подвешенный за скованные руки, мрачный джентльмен с тонкими усиками, в черном комбинезоне. Его угловатое лицо с низким скошенным лбом и узкими прищуренными глазами излучало смесь страха и отвращения.

Иногда он начинал раскачиваться на недавно вбитом в каменную облицовку металлическом крюке, но сцепленные проволокой ноги, покачивающиеся в полуметре над землей, никак не могли достать до ближайшего камня, о который можно было бы зацепиться.

Под его ногами валялся сорванный противогаз и большой черный рюкзак с продырявленным металлическим баллоном.

Зима помог мне подняться и подвел к пленнику поближе.

– Вот, познакомься, Заг, – Джек кивнул в сторону «висельника», – это Гарри Выпь! Капитан сталкерских душ и обладатель стального кишечкина! Человек, который решил потравить нас, пока мы дрыхнем, а мы всего лишь наложили в штаны! Надо спросить Озноба – ему там, в ОРЖ, что, сушеную грушу выдали вместо нормальной отравы?

Согласно народной поговорке «дуракам везет», мне опять повезло, хотя я, если честно, предпочел бы избежать таких событий, в которых эдакое везение…

Да, случайно надев дыхательную маску, я спасся от начала газовой атаки со стороны дружища Гарри.

Правда, я потом угодил в его баллон и случайно повредил крепление арта «линзы», который и позволил этому чудо-диверсанту спуститься «с небес».

С одной стороны, отравляющий газ потек сильнее, но с другой – большая часть газа распылилась выше спящих сталкеров и часовых. Потому наш отряд всего лишь потерял сознание, и случился массовый спазм кишечников, чем и объяснялся запах. Это была вторая степень отравления, как пояснил мне Головастик, причем довольно слабая. Так что когда я успел нацепить на всех маски и зажечь костер, в принципе, концентрация отравы была еще не смертельной.

Воздух у меня кончился, но мне обещали его пополнить немного при помощи специального арта Дильдара.

Сам я траванулся уже незначительно – до первой стадии не дотянул.

В общем, все мои действия ребята одобряли и были горячо рады, но по определенным причинам виду не подавали, стараясь избегать взглядов друг друга.

Правда, Грета уже наладила сушку чистого белья на артах Шера. Понятно – расточительство, но, опять же, при данных обстоятельствах…

Слышал я от одного своего знакомого врача «скорой помощи» историю, как его, уставшего, перед окончанием смены срочно вызвали к предполагаемому пациенту, а когда он приехал, обнаружил до обморока пьяного господина. И на вопрос, в чем его жалоба, пьяница ответил, что у него болит душа!

И вы знаете – мой знакомый действительно гениальный доктор: сказав, что у него есть лекарство от болезни души, дал ему снотворного и слабительного…

Нет никаких сомнений, что душа у этого человека после пробуждения болеть перестала, ему было чем заняться, а не терзаться душевными муками.

Правда, в нашем случае душевная боль возникла как раз после…

– Ну, давай, Гарри, поделись с друзьями планами своих хозяев! – Зима слегка стукнул под дых своего бывшего командира.

– Да говорю же, – раздраженно крякнул тот, – беда у меня: Салли ледянку подхватила… Ей всего четыре года, а уже ко второй стадии подошло… Вы понимаете?! Она медленно умирает, а я должен был на это смотреть?!

– Брось, Гарри, – поморщился Зима, – я все понимаю, но что тебе помешало обратиться к своим товарищам вместо того, чтобы их просто грохнуть?!

– Мне сказали, что это сонный газ, Джек! – устало поднял Выпь свои глаза-щели, – серьезно говорю! Маркировки-то на баллоне нет! Откуда мне было знать…

– Гарри, – тяжело вздохнул Джек, – мне плевать на твои проблемы с дочерью, их можно решить тремя разными способами, и мне плевать, что тебе сказали твои наниматели: возможно, ты и не врешь, но мне вся эта ситуация, сука, не нравится! Понимаешь?! В принципе!!! Какого Хиуса ты творишь, сверло тебе в печень!

– Джек, я не могу разговаривать с вывернутыми руками, – жалобно произнес Гарри, – я не чувствую пальцев! Развяжи меня, и мы поговорим! Я хочу нормального мужского разговора, а не этого унизительного допроса! Дай хоть воды попить…

Зима мрачно вздохнул и поднял с земли флягу.

Прямо скажем, проснулся я совсем не в радужном настроении. И мне решительно не нравился этот тип! А еще мне не нравилось, что он крутит Зиме яйца: я таких ребят за версту чую – не зря же в полиции служил. А Джеку, несмотря на всю ситуацию, не то чтоб его жалко – просто Зима такой тип руководителя, который вбил себе в голову понятия о неких «законах справедливости» и «чести».

По сути, я к этим понятиям отношусь вполне нейтрально, даже иногда с уважением. Но время идет, а ситуация только ухудшается. Потому, на мой отстраненный взгляд, некоторыми условностями можно было пренебречь.

– Давай я его напою, – сказал я, забирая из рук Джека флягу, не дожидаясь его ответа.

– Да мне… – начал было Зима, когда я с разворота заехал кулаком свободной руки по верхней челюсти Гарри.

Брызнувшая из носа кровь попала мне на руку, и я брезгливо полил на себя из фляги.

– Урод! – взвизгнул Выпь, плюнув в меня кровавой слюной.

Ему повезло, он промахнулся, поэтому я всего лишь ударил его коленом в пах.

Тот взвыл, закачавшись на крюке, а я, стараясь говорить тихо и вкрадчиво, произнес:

– Гарри, пойми: я деловой человек, и время для меня очень важно…

Чтобы увериться, что его внимание не ускользает, я на всякий случай заехал ему в кадык и, услышав бодрое хлюпанье, продолжил, пытаясь добавить в голос ласковые нотки для придания беседе доверительной атмосферы.

– По этой причине я несколько взволнован, – продолжил я, – а когда моя душа не на месте, я становлюсь нетерпелив. Даже моя первая учительница говорила мне об этом, когда уходила от меня по утрам. Я и к психологу ходил, честное слово! Но и он не справился с этим недостатком: он сказал, что у меня проблемы со склонностью к насилию… Потому я хочу, чтобы ты четко и полно ответил на все наши вопросы, и тогда добрый дядя Джек, возможно, даст тебе водички…

С этими словами я перевернул флягу над его головой и вылил ее содержимое ему на затылок.

– Да пошел ты, Моррисон, – гневно отплевываясь, презрительно прошипел Гарри.

– Обидно, Гарри, – вздохнул я, распаляясь, – предлагаешь человеку нормальный диалог, а он отказывается, даже не попробовав! Да что с людьми такое происходит в последнее время?

С этими словами я выхватил пистолет из незакрытой кобуры и выстрелил ему в лодыжку.

Грохот выстрела в отстойнике слился с душераздирающим воплем Гарри, Зима отпрянул, бросив на меня дикий взгляд, а все сталкеры разом замерли, повернувшись в нашу сторону.

Гарри продолжал орать.

Обождав пару минут в этой немой не для всех сцене, я нагнулся доверительно к уху страдальца и сказал, пытаясь перекрыть его вой:

– Думаю, следующим пунктом будет отрезанное ухо… да-да, отрезанное – с пистолетом я немного перебрал, прости, дружище!

Тот начал захлебываться слезами и соплями, пытаясь что-то сказать.

– Тихо-тихо, – похлопал я его по плечу, – ты же так всех людей напугаешь! У меня к тебе нет никаких претензий, честно! Это ребят ты подвел. Но я готов дать тебе еще один шанс на честный и мужской разговор: кивни, если согласен.

И Гарри часто-часто закивал…

Говорил Гарри немного сбивчиво, но в целом легко и правильно строил предложения.

Жалко, что его рассказ не сильно был мне интересен, хотя вся надежда была на слегка обалдевших, но внимающих повествованию сталкеров.

Самое важное, что выдавливал из себя этот стручок, так это действительно о большом количестве разнообразного наемного отребья, пущенного по нашему следу. Если бы захват моего чемоданчика произошел в Куполе, и меня признали бы виновным в подготовке госпереворота (так он мягко назвал надвигающийся «писец») и, конечно же, в пособничестве самим захватчикам, так как все они работают на Зеро, «щедро» бы наградили.

Тут законы Купола формально не действуют. Зеро объявил награду.

В очередной раз я поразился какой-то бездушной логике сумасшедшего маньяка. Кем надо быть, чтобы делать такое? Что нужно думать о людях как о биологическом виде?! Нет – я, что ни говори, и сам невеликого мнения о собратьях, но… мне далеко до Зеро. Как личности – далеко…

– Моррисон, давай полегче… – услышал я сзади тихий голос Зимы, словно нарочно обрывающий мои мысли и отодвигающий мой контраст с Нулем куда-то ближе к антагонисту.

Меня немного взбесило его чистоплюйство, но я сдержался, стимулировав пленника легким тычком.

– Не я все это начал, – простонал устало Выпь, – ничего бы не изменилось, откажись я… Ай! У меня ребро сломано! Моррисон! Я прошу…

Пришлось демонстративно передернуть затворный кожух «Соера», и он снова быстро заговорил:

– Короче, Зима, точно могу сказать, что четвертый и седьмой маршруты перекрыты! – Казалось, он буквально пытался накидать больше слов на ту чашу весов, которая должна была перевесить чашу никчемности его жизни. – Через «бассейн» лучше вообще не соваться: я слышал от этого, ну, хорька Квислинга, – там вас ждут «блюстители»…

– Блюстители? – округлил и так не маленькие глаза Зима.

– Слушай, Выпь, – я не выдержал, – не заливай нам воск в уши! Какие, к Хиусу, «блюстители» – ты еще скажи, что там Вольф Гитнер живой сидит и артами богов кидается в прохожих…

– Я не знаю, Моррисон, – он облизнул подсыхающие окровавленные губы, – это я со слов хорька повторяю! Не убивайте только, прошу! Я правду говорю: хорек так и сказал, дескать, через «бассейн» вы от безысходности должны пойти, если вас по обычным маршрутам не перехватят! Он мне сказал, что является распорядителем охоты – так и сказал: распорядитель…

– Дальше, – прервал я его, решив успокоить, – не убьем мы тебя, не бойся.

– Так вот, – Выпь заметно приободрился, – он сказал, что постарался так расставить группы загона, чтобы хозяин получил максимум удовольствия – дескать, за легкую победу Зеро денег не заплатит. Ему нужно проверить на практике отобранных им претендентов, а если всех убьют и просто принесут ему чемодан, это его огорчит! Так и сказал… – Выпь хрипло закашлялся. – Так вот… поэтому хорек и поставил команды специальным образом: на самые простые и банальные пути обычных бродяг. Они вас не убьют, отпугнут только. А потом вытеснят уже к серьезным людям. К тому же, по слухам, какой-то человек из «люци» хочет Моррисона захватить живым, какая-то шишка из недобитков. Не знаю, кто и зачем… Так что лучше вам перед «бассейном» в «карман» зайти и взять там аэросани… Поверху идти надо… Но я вам еще могу много чего рассказать, только не убивайте!

– Какая же ты мразь, Гарри… – порывисто вздохнула Кифара, когда звук выстрела завершил ее фразу.

Переносица пленника взорвалась кроваво-черной дырой, а из отвалившейся затылочной кости на камень брызнули мозги незадачливого диверсанта.

Он резко выгнулся и обвис на крюке.

– Озноб! Какого Хиуса!.. – выкрикнул Зима.

– А что, в зад его поцеловать? – Сергей безмятежно убрал пистолет в кобуру. – Он тяжело ранен… был… И нам вызвать команду эвакуации или тащить его на своем горбу? Знать он больше не знал ничего. Убить нас пытался… Ты готов был, Зима, к нему спиной повернуться после всего?

– Можно было и не убивать, – тихо сказал Джек сквозь стиснутые зубы.

– Соглашусь с мнением господина Морозова, – вставил я, – по-вашему, бросить тут раненого подонка на пожирание кукерам или крабам это гуманнее?

– Просто дать шанс… – В нависшей мрачной тишине голос нового командира отряда прозвучал как-то неуместно, по крайней мере, мне так казалось. – Ладно, собираемся выходить…

Головастик подошел ко мне и почти прошептал:

– Ну, Моррисон, ну ты и псих долбаный…

Мне стало как-то обидно… А еще стало непонятно – откуда возникло такое взаимопонимание с Морозовым? Или это не оно?

– Сезон охоты на сталкеров открыт. – Сергей кисло усмехнулся и зачем-то подмигнул мне.

– В чем покойный точно был прав, так это в том, что надо идти по поверхности, – Джек застегивал карабины на рюкзаке, – будем прорываться в «карман».

– А если он нарочно так сказал? – прогудел Пако.

– Если в «бассейне» сидят какие-то «люци», – ответил Джек, – это объясняет пропажу отрядов. А засаду у «кармана» мы точно можем проверить…

После этого Джек как-то странно покосился на меня, потом на Морозова, словно хотел сказать, что с такими «творческими людьми» врать Гарри не стал бы.

Группа как-то вяло выразила согласие с новой версией маршрута, и вновь повисло тягостное молчание: люди просто ушли в сосредоточенную подготовку к переходу. Может, и были у них мысли повернуть назад, но никто даже намеком не показывал этого.

Кое-как закидав труп Гарри камнями, наш отряд полез на третий ярус труб, и подъем «мула» отвлек всех от невеселых размышлений. Правда, на нас с Ознобом старались смотреть реже и разговаривать меньше.

Сезон охоты на сталкеров открыт…

Глава 18

Другой «карман». Знакомый знак. Две буквы хуже, чем одна

– Сережа, а, Сережа? – спросил я уже в третий раз, когда мы сидели после перетаскивания вещей, тяжело дыша в огромной трубе. – Ну скажи! Зачем ты Выпь пристрелил? Он же такой был беспомощный…

– Отстань, Моррисон! – вяло отмахнулся Озноб.

– Нет, ну правда…

– Ты сам хотел, что ли? – Первый раз он смерил меня внимательным взглядом.

– Ладно, уел, – признался я, – просто хочу и твои мотивы понять чисто из любопытства и логических соответствий: дорога трудная, кроссвордов нет и поговорить не с кем.

– И что же ты услышать хочешь? – Одарил он меня скептическим взглядом.

– Да вот понять не могу, – признался я, – смотри, он же нам сказал, что Зеро не понравится простой захват трофея. Так?

– Ну да, – кивнул тот.

– Я и думаю, – снова нарушая правила, я достал мятую пачку с сигаретами, – получается, он не врал нам?

– Это в чем же? – В полумраке трубы лицо Морозова нахмурилось, и брови сделали его глаза двумя темными дырами.

– Он сказал, что газ его должен был быть сонным, – я чиркнул зажигалкой, – а потом говорил, что по основным нашим путям сидят команды загонщиков, которые должны выдавить нас на единственно возможный путь. Так получается, что он нас убивать-то и не должен был. Он, получается, тоже загонщик, который на «люци» нас гнать должен…

– И ты ему веришь? – усмехнулся Сергей.

– Да Зодиак с тобой! – выпустил я дым в рукав своей «шкуры»: какая-никакая, но маскировка. – Просто ты в некотором смысле проявил эгоизм и не дал расспросить парня о подробностях. Но так как я знаю, что человек ты прошаренный и все свои поступки взвешиваешь по сотне раз, значит, ты и так знаешь ответ на этот вопрос. Вот я тебя и решил спросить как знающего человека…

Некоторое время Сергей молчал, изучая мое лицо, на котором застыла, как мне казалось, наивная и добродушная улыбка с оттенком обожания и заинтересованности.

– Ты хочешь обвинить меня в убийстве согласно уголовному кодексу Купола? – Озноб сделал растерянно-насмешливое выражение лица.

– Да что ты заладил «веришь-обвиняешь», – обиделся я, – сказал же: мне любопытны твои выводы. Подумаешь – убивать он нас не хотел! Да по мне, пусть хоть разыграть старался. Вот у Диего в полиции был случай, когда его напарник мужика застрелил, потому что, когда у того документы спросили, он из кармана пистолет достал. Так напарник его тут же и грохнул из табельного. Потом уже выяснилось, что это был не пистолет, а зажигалка-пугач. Но судья сказал, что сотрудник полиции действовал согласно инструкции.

– А ты уверен, Заг, – снова нахмурился Морозов, – что после усыпления нас оставили бы жить-поживать да добра наживать? И вообще, ты первый в него выстрелил…

– Да, я поступил антигуманно, – я старался не растянуть рот в кривой ухмылке, – просто я хотел ускорить процесс его признания…

– Тем самым сразу обрекая его на смерть, учитывая, что раненого пленника никто не потащит? – копируя мою заинтересованную физиономию, спросил Сергей.

– Вот уж я, в отличие от тебя, отмазываться не стану: некрасиво это, – проворчал я, – сам сказал Зиме, что спиной к такому человеку не повернешься.

– Так чего ты мне мозги-то любишь? – недоуменно уставился на меня Сергей.

– Я всего лишь задал вопрос, – раздраженно ответил я, – а ты копаешься в моих мнимых мотивах.

– А зачем ты мне перед ребятами вломил? – спросил Сергей. – Вот это что-то меняло для тебя?

– Ну, сам понимаешь, – развел я руками, – ты сказал, что потравил парня, а тут он жив и почти здоров, падает мне на башку! И потом, Сергей, в нашем отряде, где от каждого зависит жизнь всех, не должно быть тайн и недомолвок…

– Знаешь, Моррисон, – не выдержал Морозов, – вот говорили мне, что ты скользкий тип, а я не верил. Да, выходит, зря…

– На себя посмотри, – не нашелся что ответить я, – я тебе честно на вопросы отвечаю, а ты стрелки переводишь…

– Собираемся, ребята, – скомандовал Джек.

Далеко вперед, теряясь в дугообразном пространстве двух высоких стен, уходило пространство «кармана»…

Согласно карте, «карман» и был дугообразным, но из нескольких слоев.

По всей вероятности, это сооружение играло ранее роль некоего шлюза: толстые каменные стены с огромными, давно потерявшими свою функциональность запертыми круглыми металлическими воротами. На них висели какие-то навороченные запоры, которыми явно не пользовались очень давно. Металл Древних не ржавел – он только покрывался тусклой серо-голубой патиной. Немного пылью.

Но, как оказалось, в стенах были пробиты гораздо меньшие сквозные отверстия с современными стальными люками, которые уже тронула ржавчина.

В этом месте было гораздо прохладнее: из наших ртов при дыхании шел пар.

На сей раз разведывательных групп было две: к Головастику и Трактору присоединились Зима и Озноб.

Они с небольшими интервалами проверили по максимуму все подходы и возможные пути. Приметы, малейшие признаки присутствия любых людей или животных.

Ничего не обнаружили.

Казалось бы – надо радоваться, но никто почему-то не был рад. Последние происшествия говорили о том, что спокойствие нам не светит. Да и общая нервозность ожидания сказывалась.

С другой стороны, нужно отдать должное знанию сталкерами подземелий – до «кармана» мы не встретили ни единого признака многочисленных, со слов покойного Гарри, преследователей – добрались, что называется, «как по асфальту», повстречав пару раз небольшие отряды крыс, и один раз обошли по соседнему коридору огромную сороконожку, которая грелась на какой-то трубе и явно без понимания отнеслась бы к нарушению своего покоя.

Но и все это не успокаивало.

Когда ты сидишь в окопе, возможно, это во сто крат страшнее и опаснее, но ты четко знаешь – враги там, стрелять туда.

Сталкеры привыкли к неведомым опасностям, да и что греха таить – бывали и между ними стычки, но вот к такой «охоте» никто готов не был. Да и предательство Гарри выбило из колеи – одно дело мутить темные делишки отдельно от отряда, а другое, попытаться всех убить или сдать подельникам Зеро, которым свидетели, скорее всего, ни к чему.

– Вы скажите, как наружу выйти, – попытался я вклиниться в процесс планирования нашего похода, – а сами возвращайтесь: уж доберусь я поверху, это же не подземные лабиринты.

– А ты думаешь, на поверхности хайвей и закусочные по обочинам? – скептически прищурился Химик.

– Лайон, брось, – отмахнулся я, – это не ваша война, и я не хочу подставлять вас из-за своих проблем.

– Вообще, война уже становится нашей, особенно после Гарри, – набычась, сказал Трактор.

– Согласен, – кивнул Сергей.

– Ну, у тебя свой резон, Озноб, – хмыкнул Грох.

– Не мой личный, Грох, – возразил Морозов, – я служу Куполу.

– Забесплатно? – съязвил Химик.

– Любой труд должен быть оплачен, – резонно отмел его вопрос Сергей, – к тому же результат в данном случае, как ты понимаешь, важнее заработанных денег. К тому же поверь старому знакомому: оклады в ОРЖ чуть больше, чем в полиции, – «больше, чем ничего», как любят шутить у нас. Моррисон не даст соврать.

– Не дам, – уверенно кивнул я, – думаете, я от хорошей жизни свой офис открыл? С единственной сотрудницей, которая сейчас из-за этого сидит в гостях у обворожительного мистера Зеро?

– Так, давайте о материальной стороне вопроса потом поговорим. – Зима решительно прервал нашу дискуссию. – Мы по договору должны доставить Моррисона либо сразу в «Барбакан», либо при неблагоприятных обстоятельствах до «развилки», где стоят вездеходы.

– Джек, – я прижал руку к груди, – я понимаю, что вы профессионалы, и выполнять правила это часть вашей работы и репутации, но, когда вас нанимали (причем это был не я), ни меня, ни вас не предупредили, что за нами будут гоняться толпы страждущих заполучить этот долбаный чемоданчик с глазиком на картинке. Я хоть и догадывался о чем-то подобном, но был уверен, что Зеро заинтересован в том, чтобы чемодан притащил именно я. Мне и в голову не могло прийти, что ему нравятся командные соревнования без правил. Зачем он так все усложняет – я совершенно не могу понять, но одно понимаю кристально ясно: это опаснейший циничный психопат, по сравнению с которым даже я выгляжу хулиганом-старшеклассником…

– Самокритика это важно, – вклинился Головастик.

– Потому-то я и говорю, – продолжил я, проигнорировав это высказывание, – вы имеете полное право на расторжение контракта как некорректно составленного в плане условий работы и неоговоренных рисков. Тут любой адвокат вас бесплатно отмажет…

– Но ведь дело не только в юридической стороне… – начал было Зима, но в эту же секунду прогремел выстрел, а Грета вскрикнула, зажав предплечье.

Все попадали за рюкзаки, а выстрелы уже гремели нестройным гулким хором, вышибая из каменной облицовки брызги щебня.

Били из-за поворота коридора – сзади, откуда мы и пришли! Только то, что мы остановились для обсуждения, встав полукругом у внутренней стены коридора с высоким потолком, и спасло наши жизни, не позволив противникам накрыть наш отряд дружным залпом четко в спины! А судя по всему, на это и был расчет наших преследователей. Да и на то, что мы искали засаду по ходу движения, а за тылами, хоть и приглядывали, но не ожидали организованного удара в спину.

Я схватил более привычный для меня пистолет, хотя и из карабина стреляю хорошо, и, увидев за поворотом фигуру в шлеме с забралом и со стальным щитом от пола до плечей, начал выцеливать лицевой щиток шлема.

За этой фигурой виднелись на полусогнутых фигуры в спецкостюмах с выставленными на изготовку стволами.

Наш отряд выдал дружный залп, с секундным запозданием выстрелил и я. Дистанция была чуть больше сотни метров, но ни мой выстрел, ни наш дружный залп не принесли нам нужных результатов: джаггернаут[17] пошатнулся немного назад и, уперев щит в каменный пол, оперся на него, пригнувшись.

Затем он одной рукой вскинул автомат в полукруглую выемку щита и дал неприцельную заградительную очередь в нашу сторону, отчего даже в этом грохоте был слышен визг рикошетов, и по стенам заплясали искры. Рядом громко вскрикнул Головастик.

– Бейте по стенам на рикошеты! – перекрывая грохот выстрелов, крикнул Джек.

Точно! Зима тысячу раз прав! Коридор-то полукруглый!

Тут уж я выпустил остаток обоймы чуть ниже края щита джаггернаута: повезло еще, что коридор узкий, а то вдруг у них несколько таких парней со щитами – тогда-то совсем хана…

Еще один, почти дружный залп сталкеров, и вот одна из притаившихся фигур за джаггернаутом кувыркнулась на пол, а щит получил кроме нескольких вмятин одно отверстие: все же винтовочный патрон мощнее будет, потому я и схватился за «бээмку», резко передернув затвор, изготовился к стрельбе.

Впрочем, штурмовик остался на ногах, снова выдав заградительную очередь – я искренне надеялся, что на этом его барабан опустеет.

– Маски, ребята! – раздался тревожный выкрик Зимы.

В тот же момент из-за щита вылетели чадящие серым шлейфом металлические цилиндры, и я уже рефлекторным движением нацепил маску и опустил щиток шлема, по которому как раз звонко саданула отраженная стеной пуля. Зодиак великий! Так и без руки можно остаться!

После последней ночи команду «маски» все выполнили молниеносно: такого даже наш сержант за год не мог от нас добиться!

Штурмовик медленно, коротенькими шагами двигался вперед. С одной стороны, сокращая дистанцию, у врагов появлялся больший угол для обстрела, а с другой – у нас появлялось то же самое преимущество. Наступательные гранаты нападающие использовать боялись в узком пространстве коридора, а вот эти – то ли газовые, то ли отравляющие – явная надежда нас придавить, а самим не подставиться.

Штурмовик меня бесил: он почти целиком прикрылся щитом, лишая меня возможности поймать в прицел его лицо под забралом. У него в щите была пара узких смотровых щелей, но они были окантованы дополнительными стальными бортиками.

Я с досады оторвался от прицела, откатился левее рюкзака и, распластавшись на полу, неожиданно поймал на мушку щиколотку под нижней частью щита – выстрел… и вот джаггернаут поскользнулся на собственной крови, а то и от боли, и, выронив автомат, рухнул на спину, а щит упал на него сверху. Наступающие сзади решили поддержать товарища огнем, пока он барахтался на полу, пытаясь встать, но я твердо решил не дать этого сделать и все же вогнал очередную пулю ему между забралом и шлемом. Снова дернувшись, рыцарь-неудачник затих, а его группа поддержки стала отступать, лишившись такого «танка», – возможно, они сейчас перегруппируются, а может, второго такого же поставят…

Но Озноб решил по-другому: он таки бросил осколочную гранату, да таким хитрым способом, что она отскочила от противоположной стены поворота и весьма удачно упала дальше, почти как при штурме телестудии Зеро!

Мне даже стало как-то неловко, что не я повторил этот трюк!

Бабахнуло – Боги великие! Звон в ушах местами переходил в низкий шум.

Но, судя по настороженным лицам сталкеров, некоторые из них все же высовывали головы из-за рюкзаков. Срельба стихла, а Трактор и Зима с Ознобом вскочили, прижавшись к левой стене, и, пригнувшись, побежали к повороту, где очень красиво рассыпались, как недавно в Верхнем Храме, напоминая хорошо выдрессированных акробатов! Так как я почти ничего не слышал – смог только увидеть, как пару раз дернулся ствол карабина Морозова, а уж куда и в кого он стрелял, мне видно не было.

Но через какое-то время все трое вернулись обратно, и я понял, что бой окончен.

Хвала Богам – раненых было только двое, и раны относительно легкие.

У Греты предплечье прошито навылет, да кость не задета. У Головастика немного хуже – рикошет не пробил плоть, но сломал левую лопатку. В целом это неприятно, но далеко от смертельной раны и даже от инвалидности.

Ему сделали плечевую перевязку под комбезом, а снаружи зафиксировали левую руку, примотав к туловищу. Пришлось часть его рюкзака распределить между остальными сталкерами.

Пока мы нашли укрытие между каменных блоков у стены, исполняющих роль контрфорсов, и сгребли туда все вещи, а Зима создал некое подобие полевого лазарета при помощи Гаррота, пока Пако и Химик обшаривали покойников не столько с целью наживы, сколько надеясь получить хоть какую-то информацию, в общем, чтобы не скучать и не чувствовать себя лишним, я подговорил Морозова дойти до конца коридора на предмет разведки и проведения дозорного мероприятия.

Сергей с радостью согласился составить мне компанию, подозрительно смерив меня недоверчивым взглядом.

Мы отрапортовали старшему по званию, который в целом одобрил нашу инициативу.

– Делать вам нехрен, – проворчал Зима, вынимая перчаткой из кипящей на треноге банки хирургические щипцы, – ладно, валите, только недалеко и по правой стеночке…

– Обижаешь, командир! – Сергей разочарованно развел руками.

– Короче, Озноб, спрос с тебя, – отмахнулся Джек.

Дело в том, что выхода с другой стороны «кармана» не было. Точнее, был когда-то давно, но теперь завален. Из «кармана» только два выхода: по тоннелю, из которого пришли мы, или через самопальные ржавые люки вглубь объекта, где существовал выход в Вечную Зиму.

Конечно, перед нами туда уже сходил Головастик с Трактором еще до боя, но, Зодиак свидетель – после боя навалился откат трясучкой и расслабухой. Сидеть в таком состоянии на заднице и ничего не делать, поверьте, еще труднее, чем ворочать мелко трясущимися ногами.

Я чувствовал некоторую неловкую тишину, шагая бок о бок с Морозовым, прижимающимся к стене, и потому решил завязать с ним непринужденную беседу.

– Знаешь, Сергей, я думаю, что наше взаимное недоверие создает напряженную атмосферу, которая может роковым образом сказаться на нашей миссии, – сказал я дружеским тоном, – потому предлагаю объясниться как мужчина с мужчиной, дабы устранить недопонимание между нами…

– Моррисон, чего ты от меня опять хочешь?! – прошипел Морозов, резко обернувшись и посмотрев на меня умоляющим взглядом.

– …и развеять вуаль иллюзий, – договорил я. – Тебя не учили в детстве, что перебивать человека это некрасиво?

– О Зодиак, – тяжело вздохнул Морозов. Он развернулся и снова двинулся назад вдоль стены по тускло освещенному коридору.

– Так вот, – продолжил я, глядя на шлем Сергея, – мне кажется, что настал момент вскрыть карты, как говорится… Я думаю, что некая неприязнь у нас появилась из-за взаимоотношений с некой особой, которая нам оказывала внимание и так же обоих водила за нос… Согласен, это неприятно – видеть человека, совершившего ту же ошибку, что и ты сам…

– Моррисон, – теперь Сергей жег меня взглядом, прижав локтем к стенке, – мне плевать, что за хренотень бурлит в твоей башке, но заруби себе на носу: я ни на кого не работаю, кроме ОРЖ! И ты даже не представляешь, как долго я подбирался к дочке Пакеды и как меня достало все это вранье и недомолвки!

– Зачем пристрелил Выпь?! – резко спросил я уже другим тоном.

Сергей поморщился и сплюнул на пол.

– Я тебе уже перечислил все причины, которые, по-моему, абсолютно логичны, и я не вижу, какого Хиуса…

– Озноб, – я нарочно назвал его кличкой, так как нужно было не показать, насколько вяло я себя ощущаю, – согласен, причины ты назвал, и они весомые. Но прости – я тоже работал в ОРЖ, насколько ты сам знаешь, а туда полных идиотов не берут, минимум таких полудурков, как я. Хоть прирежь меня сейчас, как индюшку, но я знаю, что список причин неполный! А пристрелил ты Выпь как раз в тот момент, когда он хотел торговаться за свою шкуру, это было видно. И как мне думается, поправь, если ошибаюсь, Гарри собирался что-то про тебя намекнуть. А что? Учитывая, что покойный общался с хорьком Квислингом, а тот, в свою очередь, связан с Зеро далеко не напрямую, ибо шестерка, уместно сделать вывод: хорек получает инструкции от некоего ренегата в ОРЖ. Логично?

– А я-то тут каким боком? – хмыкнул Морозов, хотя начал слушать меня очень внимательно.

– Действительно, – кивнул я, – каким? Что могло тебя расстроить в торговле Гарри? Наверное, ренегат знает о том задании, которое дал тебе Стуков? И хорек рассказал об этом Гарри на всякий случай. К тому же твое отравление Выпи чудом не сработало: обрати внимание, как быстро Гарри поставили на ноги и отправили на захват нашей группы. Получается, знали о твоих планах, но не успели предупредить Выпь, зато прибыли после этого довольно шустро. Так что тебя-то я ни в чем не обвиняю, я просто хочу знать, какое у тебя задание, Сергей. Я должен это знать. Иначе я с тобой даже в сортир вместе не пойду. И постарайся не крутить мне уши…

Я с волнением замер, искренне надеясь, что лицо мое излучает спокойствие и решимость.

– Хорошо, – медленно ответил Морозов, глядя мне в глаза, – Хиус с тобой. Я тебе скажу, но хочу, чтобы ты пообещал мне, что не попытаешься от меня избавиться и не применишь никакого грязного приема. Я понимаю, как глупо звучат эти слова, но я верю, что ты не подонок, и даже нужда не заставит тебя нарушить слово.

– Ха, – ухмыльнулся я, – ты ставишь меня в неловкое положение, Сергей. А вдруг у тебя задание ликвидировать меня после окончания операции, а я, значит, поклянусь сейчас на Священном Писании, а потом буду думать, нарушить мне клятву или еще пожить?

– Нет, Заг, – отмахнулся Сергей, – ничего против тебя я не стал бы делать, да и приказа такого нет у меня. Я просто должен изъять этот важный артефакт из чемодана…

Пауза накрылась звенящей тишиной, а челюсть моя не отвисла только потому, что уперлась в воротник «шкуры».

– А-а-а, – кивнул я, решившись прервать эту нелепую сцену, – ну, эта мысль хорошая, правильная… А тебя не смущает, что если я не донесу этот чемодан, может погибнуть мисс Линсдэйл? Ты же вроде человек с идеалами и принципами в отличие от меня…

– Да успокойся, Заг! – Сергей раздраженно махнул рукой. – Мне сказано «захватить по возможности», и если такой возможности не будет «до», то можно попробовать «после». То есть когда Зеро отпустит твою Алису.

– Ну, прямо гора с плеч упала, Сереж, – покачал я головой, – вот ты себе это как представлял? Мне для обогащения личного опыта любопытно.

– Тебя могли бы убить, – успокоил меня Морозов, – или тяжело ранить…

– Я тоже в тебя верю, спасибо. А если «после», – мне уже стало любопытно, – а Зеро тебя, к примеру, на аудиенцию не пригласит?

– Да мне, главное, в «Барбакан» попасть. – Было ощущение, что Сергей почему-то смущен.

– О-о-ох, – вздохнул я, – каким же знакомым и родным мне повеяло… Ты просто не представляешь, Сергей!

– Ты о чем? – Теперь Морозов выглядел даже немного растерянным, что не могло не радовать.

– Да все о родной разведке, – теперь я мог уже сделаться расслабленным, – это же так любят наши генералы: надрессировать какого-нибудь суперагента-одиночку почти как Небесного Капитана, чтобы был не хуже Майкла Мура из «Головокружения»… А все почему? Толстые погоны не любят платить много денег аналитическим отделам, которые умеют грамотно планировать операции. Так лучше тупо муштровать кадры, чтобы количество переросло в качество – всякий знает, что это неизбежно!

– Заг, я с тобой во многом согласен, – Морозов был мне чем-то симпатичен, но я чувствовал, что у нас абсолютно разный фундамент, – и потому мое задание никак не должно идти вразрез с твоими интересами. Я не собирался тебя кидать или подставлять…

– Это жутко приятно слышать, Сергей, – тихо ответил я, – но, согласись, даже с точки зрения элементарной физики: общий вектор плохо движется разнонаправленными силами…

– А попроще? – усмехнулся Морозов.

– Лучше действовать сообща, четко распределив задачи, – пояснил я, – нежели согласовывать тактику, имея разную стратегию.

– Заг, но согласись и ты, – лицо Сергея сделалось серьезным, – жизнь одного или нескольких человек менее важна, нежели жизнь целого Купола.

– Соглашусь, – кивнул я, – именно потому мы своими жизнями сейчас и рискуем. Но как по мне, чем быстрее сгинет этот чемоданчик, тем лучше будет для всех…

– Ты говоришь ерунду, – нахмурился Сергей, – если жандармерия получит этот арт для глубокого изучения, сколько можно будет сделать всего во благо огромного общества! Подумай! Это же уникальная технология, которую даже Зеро бережет!

– Какое, к Ангру, благо, Сергей?! – со стоном произнес я. – Ты в своем уме?! Ты понимаешь, что правительство будет действовать так же, как и Ноль?! Может, с меньшим цинизмом или ради некоего призрачного всеобщего благоденствия, но ты веришь, что Купол после этого расцветет истинным счастьем и гармония накроет нас всех по макушку?!

– Заг, ты сам работал в жандармерии, и понятие «служить людям» для тебя не пустой звук, я знаю, – выпятив челюсть, ответил Морозов упрямо.

– Да ты что?! – округлил я глаза. – А то, что жандармерия обязана была пресечь действия этого Ноля еще в зародыше? Это пустой звук?! Да и потом, что им мешало?! Скажи! Как ты думаешь? А ренегаты в рядах разведки?!

– Есть такое понятие, Моррисон, как долг! – Казалось, лицо Морозова окаменело.

– Ясно, Сережа, – вздохнул я. – Ты парень хороший, только мозги у тебя шлагбаумами перекрыты… Стой!

– Что? – Сергей вскинул карабин наизготовку.

Я уперся взглядом в одну из облицовочных плит коридора, выделявшуюся большим размером. Подобные плиты повторялись через несколько метров вдоль стены, но конкретно эта отличалась от остальных грубо нацарапанным на ней рисунком: это был символ Овна, выполненный самодеятельным художником достаточно грубо, но стильно и узнаваемо. Рядом были следы чьей-то стоянки – тряпки, гильзы, ржавые банки, а на соседней плите красовалась надпись: «Храни вас бог, как Дуглас мог!»

Может, я бы и не обратил внимания на эту декоративную композицию, но центр моей груди начал заметно нагреваться. Что там говорила Анехита? Символ Овна? Я почувствую? Расстаться с провожатыми?

– Прикрой, – попросил я Сергея и осторожно направился к плите, ощущая усиливающееся в груди тепло.

Остановившись у стены, я начал водить руками вдоль плиты, но ничего не происходило. Я постучал по рисунку костяшками пальцев: звук глухой.

Чувствуя себя полным идиотом, я дунул в щель между камнями, потом даже плюнул на камень – ничего.

Решив, что глупее выглядеть уже не буду, я прислонился к плите грудью, и… раздался тихий щелчок в той самой щели. Прямо перед моим лицом загорелся тусклый зеленый огонек, и плита, подавшись вперед, дала мне по физиономии и корпусу.

Я покачнулся, едва не упав, а плита, оказавшаяся скрытым люком, поползла вбок.

Мы переглянулись с Сергеем, и в этот же момент…

– Опять уроды! – раздался с гулким эхом крик Химика.

Но почему-то выстрелов не последовало, правда, возник какой-то гул: в каменных стенах было трудно разобрать сквозь эхо, но вроде как похоже на двигатель.

А вот теперь грянули выстрелы карабинов, и раздался приглушенный визг рикошетов.

Мы с Сергеем уже бежали по выгибающемуся влево коридору…

Внезапно вспыхнул ослепляющий в полумраке яркий пучок света, отчего нас обоих буквально впечатало в стену, будто от взрыва.

Так как я тут же рефлекторно зажмурился, совершенно автоматически тело отреагировало – без визуальной информации организм знал: необходимо маневрировать. Потому-то я привычно кувыркнулся на пол, и фляга с аптечкой на поясе больно впились в мою печень. Но я покатился по полу, упираясь в карабин руками.

Раздались два беглых выстрела, словно это стрелял я, и яркий свет потух.

Уперевшись в стену боком, я вскочил на колено и вскинул карабин.

Глаза привыкли к слабому освещению, и, несмотря на зеленые пятна, я увидел наш отряд, целиком сгрудившийся за контрфорсом вдоль стены, а из-за поворота торчала передняя часть автомобиля с горящими фарами… Хотя нет – это не автомобиль…

Твою ж печень – что это?!

В принципе, арахнофобии у меня нет. Ну, разве что, как у большинства обычных людей, есть некоторая неприязнь на уровне инстинктов: чаще всего членистоногие опасно ядовиты.

Но, Зодиак свидетель, то, что явилось моему взору, вызвало массу эмоций, и не скажу, что позитивных. За поворотом стоял техногенный монстр: эллипсная стальная платформа имела по краям по три суставчатых металлических «ноги», увитых гофрированными шлангами. На самой же платформе была коробка для двигателя, которая чадила двумя выхлопными трубами, а перед ней возвышалась конусообразная башня, увенчанная спаренными пулеметными стволами. А на выступающих пилонах башни крепились ракетные установки! За башней, на приваренной к коробке треноге торчал разбитый вдребезги прожектор, над которым медленно вращалась против часовой стрелки какая-то полукруглая хреновина. При этом снизу самого эллипса горели две автомобильных фары, забранные решетками.

Непонятно, почему после адреналиновой волны я вдруг резко ощутил накатившую на меня усталость и целый каскад мелких иголочек по затылку и спине. Раздались слабые ругательства со стороны Сергея.

– Артефактная атака, – проговорил он, с трудом шевеля губами, и, уперевшись в стену, начал медленно сползать вниз.

Кинув беглый взгляд на остальных сталкеров, я понял, что они все упираются в камень и почти не двигаются…

Мне повезло, что я бежал с внутренней стороны коридора и не полностью попал в поле зрения «стального паука». Да что же такое творится?!

Карабин в руках налился свинцовой тяжестью, а руки начали опускаться к земле: как я ни пытался их напрячь, только неприятная дрожь пробегала по мышцам.

Я на подгибающихся ногах начал отступать от стального чудовища, прикрываясь поворотом стены, но как только слабость начала проходить, услышал усилившийся рокот двигателей, оглушивший эхом коридора, и металлические удары по каменному полу: «паук» пошел за мной!

Встрепенулось в груди что-то вроде паники: и что теперь делать? Если я отключусь – все напрасно, придут хозяева ходячего драндулета и отберут чемодан. А может, и жизнь на всякий случай… Бежать в открытый тайный люк без чемодана и рюкзака? Чтобы медленно помереть с голоду, заблудившись по дороге или наткнуться на «охотников», которые в любом случае очень расстроятся, встретив меня без искомого приза. А с расстройства могут и пристрелить в надежде хоть на какой-то приз…

Атаковать механическую платформу? Но там сверху крутится какая-то фигня, наверняка с артом Самии каким-то мощным, не меньшем «семерки».

Дурацкая какая-то ситуация! Можно, наверное, проникнуть в соседнее помещение через ржавый люк, но кто поручится, что там меня тоже не поджидают? И, опять же, без чемодана… Надо его к руке пристегнуть…

Двигатели еще раз взревели, наполняя тусклый коридор черными клубами дизельного выхлопа…

Я скользнул вдоль стены назад, не отрывая взгляда от появляющихся из-за поворота суставчатых конечностей, соединенных поршневыми рычагами.

Тем не менее снова помутилось в голове, и пришлось несколько судорожно отпрыгнуть назад, едва не опрокинувшись навзничь.

Нужно срочно что-то решать! Только без паники! А как не паниковать, если в любой момент тебя может вырубить крепким, но отнюдь не здоровым сном?

Повозка… она излучает… это плохо… Но ведь и оружие у нее навесное имеется. Но она пока его в ход не пускает. О чем это говорит? О гуманизме, конечно же, речь не идет. О предусмотрительности: не повредить чемодан, не дать сбежать с чемоданом, да и банально сэкономить боеприпас – так ведь и обвал коридора нельзя сбрасывать со счетов полностью… Короче, повозка управляется дистанционно, через артефакты… Значит?..

На этой уютной мысли возникло убаюкивающее ощущение того, что я безмерно крут, уже дойдя до этого вопроса… Можно и передохнуть немного…

Снова пришлось резко пятиться спиной. Да я так скоро упрусь в тупик… и тогда… Так… Не важно, что тогда… Ну?!

Ощущение было знакомым, почти таким же, как тогда, на платформе «Январь»… Тогда со мной впервые заговорил Зеро… Подонок…

Проваливаясь в темноту забытья, вдруг всплыла спасительная мысль! Я вспомнил! Рюкзака у меня нет, но есть же «шкура»! Огонь против земли – не лучший выход, особенно при такой разнице в уровнях, но лучше, чем ничего: есть же арты-стимуляторы!

Я судорожно надавил на кольцо, перепоясывающее плечо, и…

Внутри тела словно лопнули тысячи ледяных пузыриков, как в содовой из холодильника, а грудь обожгло жаром! На короткое время внутри моей головы словно зажегся ярчайший свет! И я не только видел все вокруг, так еще и вроде сам был настоящим пауком с двенадцатью глазами: я видел не только впереди, но еще и сзади, и по бокам, и даже, кажется, предметы начали как-то странно светиться… как тогда, в кабине бронехода «Гром».

Вспышкой электрической искры промелькнула во мне простая и четкая мысль: найти и обезвредить блок управления платформой.

Тут же мой взгляд сконцентрировался на небольшой металлической коробке, висящей под пилоном между ракетной установкой и корпусом башни. Коробка эта подозрительно подсвечивалась оранжеватым светом, словно раскаленная. Но такого эффекта перед этим я не замечал…

Совершенно легко и уверенно я прижался к стене, вскинул карабин, поймав коробку на мушку…

Бах! Бах! Бах! Три пули ложатся в цель, а коробка чернеет, будто обугленная деревяшка!

Сустав стальной лапы замер, не дотянувшись до пола сантиметров двадцать, платформа покачнулась на рессорах рамы, а башня, дернувшись в мою сторону, украсила стволы спарки ослепительными лепестками выпущенной очереди.

Не заморачиваясь тонким анализом ситуации, я упал на спину и откатился за поворот… Хотя «откатился» это деликатно сказано: согнувшись, словно гусеница-шелкопряд, я скакнул вперед, оглушенный грохотом автоматической спарки и свистом осколков камня…

В тот момент, когда шлемом громко стукнулся о каменный пол и парочку фрагментов древних блоков, я услышал сквозь гулкую вату в ушах нестройный ружейный залп, и все стихло, а у меня перед внутренним взором поплыли фиолетовые и зеленые пятна…

– Давай, давай, Моррисон! Приходи к нам! – Зима, а я его сразу узнал, тыкал мне в нос каким-то пузырьком с едким запахом.

Поняв, что это нюхательная соль, мышцы мои сократились от смеха, а потом и от кашля.

– Зима, я тебе что, барышня чувствительная, нюхательную соль мне впаривать, – откашлявшись и вытерев слезы с каменной пылью с лица, выдавил я.

– Ну так действует же, – невозмутимо парировал мурин.

– Тогда пощекотал бы ноздри перышком. – Я приподнялся на локтях.

– Всем ты недоволен, – как-то дико оскалился Джек.

– Да нет… все хорошо. – Кряхтя и опираясь на приклад карабина, я поднялся с пола.

Вся команда была уже здесь. В общем, мой коварный план оказался, как всегда, отважным и продуктивным – но абсолютно не тем, что придумал я.

Оказывается, стрелял я не в управляющий блок, как был уверен, а в арт-излучатель.

Как только машина перестала транслировать волны сна, ей дали команду использовать оружие, но в ее фокусе был только я (в этот момент мне показалось, что я идиот), это и дало ребятам возможность прийти в себя, выйти в тыл «механическому пауку» и дать дружный залп по двигателю и по блоку связи.

Как это ни печально, многие в отряде твердо решили, что я совершил тонко спланированную комбинацию по уничтожению бронетехники врага… Было неприятно, было досадно.

Отключился я ненадолго, что-то часто я в последнее время отключаюсь – откат от встроенного арта на груди?

Сталкеры успели за это время заминировать вход в «карман», а Морозов рассказал им о найденном мною коридоре, не обозначенном ни на одной карте.

Головастик уверенно заявил, что это заброшенный технический коридор на нижний ярус, который стыкуется с какой-то «стрелкой», так как больше тут никуда не спуститься. А единственный известный всем спуск туда как раз между «отстойником» и «карманом», и если спуститься тут, можно вообще вернуться к «колесу», где нас уже, скорее всего, никто не ждет.

– Короче, Зима, – вздохнул Морозов, отряхивая комбез и принявшись снаряжать магазины к карабину, – спорить бессмысленно: нас зажали. Готов побиться об заклад, что выход на поверхность тоже блокирован…

– Ну и им же хуже! – мрачно рыкнул Трактор.

– Так-то оно так, – согласился Морозов, – но прорваться большой группой без вариантов при таком раскладе. Потери будут серьезные…

– Ты хочешь сказать, что нам пора домой, а вы тут будете геройствовать?! – возмутилась Кифара. – Ты ведь, Озноб, по глазам вижу, идешь с пассажиром?

Я решил, что мой мозг уже готов к вступлению в общий диалог.

– В общем, ребята, долго объяснять, но в Верхнем Храме, когда я пропал, мне явилась Анехита, я не псих! Ну, может, кто-то, похожий на нее, не знаю. Так вот, она предупредила про ловушку и знак! Короче – если со мной что-то случится, вы должны во всем разобраться! Загляните в мой офис – у меня есть записи в блокнотах… И попросите Стукова, чтоб он связал вас с Рыбаком, запомните…

– Вообще, именно сумасшедшие такое и говорят, – нервно облизнул губы Химик.

– Если подумать, – с видом эксперта сказал Грох, – то так называемые «видения» и «озарения» есть сумма тонкого бессознательного анализа, ход которого мы не можем заметить, а видим сразу его результат…

– Гар, не сейчас, – умоляюще попросил Химик.

– Ребята, времени мало. – Я нервничал не меньше остальных.

– Он прав, – кивнул Зима, – все поляжем, а дело не сделаем!

– Я с ним! – Морозов развернулся ко мне.

– Это любовь! – ляпнул Лайон.

– Береги себя и этого ненормального. – Зима и Озноб протянули друг другу руки, озираясь по сторонам.

– Да уж попробую, не сомневайся…

– Отряд, за мной, – скомандовал Зима.

– Не облажайтесь, а то назад не пустим, – хмыкнул Трактор.

– Удачу Парвиза вам! – кивнула Грета.

Повязка на ее руке краснела впитавшейся кровью.

– Надеюсь, это не зря все, – вздохнул Головастик, – не подставляйтесь.

– Два психа точно справятся, – хмыкнул Химик, – они друг друга стоят.

– Согласен, – кивнул Грох, – они из одной сказки. Надеюсь, ты потратишь динамит по назначению, Моррисон… Удачи…

И отряд начал исчезать в отверстии люка с символом Овна, стуча подошвами шнурованных сапог по металлическим ступеням, уходящим по спирали вниз.

Огонек в щели камней мигнул с зеленого на оранжевый, и с тихим шуршанием фрагмент облицовки встал на свое место.

– Ну что, ты доволен, Заг? – Морозов посмотрел на меня с выражением глубокой досады. – Ты так и планировал?!

– Иди в задницу, – отмахнулся я, – ты не обижайся, Сережа, но пока у меня от тебя больше проблем, чем пользы…

– Ах, вот как ты заговорил, – обиделся Озноб, – то есть получается, что ты, как крутой знаток подземелий, и без меня, и всех тут сам бы давно все решил?

– Сереж, – не выдержал я, – если я – тупой, у тебя-то наверняка были грамотные решения, да только что-то все пошло не так, правильно?

– Ну тебя в Хиус, Моррисон… – сплюнул тот за каменный бруствер из пилонного блока.

Снова из коридора, на фоне которого стояла «умершая» платформа, раздался многоголосый залп, вышибший из камней крошку, неприятно стукнувшую по шлему.

– Ага, – согласился я, – я бы с удовольствием, да вот, понимаешь, попасть наружу не могу…

– А ты думаешь, если войти в шлюз, там никого не будет?! – раздраженно выдал Сергей.

– Нет, у меня предложение получше, – предложил я, снимая последнюю осколочную гранату с пояса и аккуратно располагая ее на полу перед собой, – давай героически подохнем прямо тут: это же гораздо интереснее, а главное, всем на пользу…

Вдруг за выходом из «кармана» оглушительно грохнуло, и мы оба инстинктивно пригнули головы. Свистнули осколки…

– А почему ты решил, что нельзя с ребятами пройти? – не сдавался Морозов, когда все улеглось. – И что они там в ловушку не попадут?

– Ну, давай еще недельку тут поглазеем, – я уперся спиной в стену, и перезарядил карабин, – у меня время ограничено! Что еще-то сказать?!

– Да ты еще не понял?.. – Озноб растер по щеке кровь из ссадины от камня. – Мы встряли! Понимаешь? Все…Ты молодец, что ребят спас… нужно уничтожить твой чемодан! Мы погибнем, Алиса погибнет – Купол будет жить, понимаешь ты, идиот!

Снова шарахнул залп из черного провала.

– Ты ведь видел, – мрачно поморщился я, – пытался же я открыть люк! Он не открылся!

– Так надо было сразу!.. – Его слова потонули в грохоте стрельбы.

– Да кто тебе сказал, что похожего чемоданчика нет у кого-нибудь еще? – Меня все больше раздражал этот диалог, хотя, конечно, больше ощущение собственной беспомощности.

Наши противники чем-то противно скрипели в коридорах, уже не пытаясь скрывать свои перемещения.

– Сейчас уже поздно гадать, – Сергей снова попытался давить на мою совесть, – отдай мне чемодан, и я его заминирую. Мы сможем использовать это, как рычаг, при захвате…

– Не слишком ли смелое решение, Сережа? – скептически хмыкнул я.

– Если ты намекал на глупость, – насупился Морозов, – не глупее твоих поступков…

– Хрен тебе с маслом, а не чемодан! – вырвалось у меня.

– Эгоист ты, Моррисон… жалкий, упертый, недальновидный эгоист, который еще всех подведет…

– Озноб, вот реально на себя посмотри…

Вроде бы я все делал правильно, и даже, если допустить, что мое свидание с Анехитой это действительно бред, мы делали все так, как могли – ошибок я не видел. Разве что сразу надо было идти по поверхности – но кто сказал, что это гарантировало бы результат? Нет – я только в городе чувствую себя уверенно…

И тут…

Тут после залпа на пол полетели цилиндры газовых гранат, но это не самое неприятное: ржавые люки стали открываться, и из них начали выскакивать черные фигуры в вытянутых касках и вороненой броне.

Даже за погибшим «пауком» появились те же черные фигуры: шлемы закрывали их головы, а под ними были маски противогазов с круглыми стеклами «глаз» и гофрированными шлангами, уходящими к заплечным баллонам.

На изготовку у них в руках, закрытых броней, были выставлены стволы автоматов со странными, изогнутыми магазинами рожков и высокими ствольными коробками.

Самое неприятное, что на касках, на воротниках кожаных курток и на рукавах, красовались знакомые мне символы.

Дело в том, что все, связанное с сиблингами, по названию поля обозначается буковой «Z». Так обозначались личные дела, так маркировались многие бытовые артефакты. Это символ «зед-поля». Но в данном случае это были две переплетенные меж собою буквы «ZZ».

Эволюционеры решили, что они – сиблинги и их поле – составляют важное начало «нового человечества». Потому они во время войны выбрали себе именно сдвоенный символ, как бы намекая на свою уникальность… Это была эмблема отрядов «Блюстителей», самых беспринципных и кровавых отрядов «люци»…

– Сдавайтесь, сталкеры! – раздался искаженный усилителем и сводами коридора ровный бездушный голос. – Мы будем сохранять вашу жизнь, а вы не будете оказывать сопротивления! Как только вы поднимете руки, мы не станем стрелять! Но если вы не согласитесь, мы вас обезвредим! У вас минута подумать!..

Глава 19

В плену у «друга». Пригодилось

– Я прошу прощения у господ эволюционеров! – выкрикнул Сергей, сделав мне неуловимый знак рукой. – Да вот только в чемоданчик-то ваш я гранату сунул! Колечко в руке, пальчик на детонаторе! Что же мне делать?!

– Ты Моррисон? – раздалось с эхом.

– От того, кто я, граната никуда не денется! – Сергей усмехнулся.

– Чего вы хотите? – продолжил безликий голос.

– Мы хотим выйти на поверхность, – крикнул Сергей, – и отдать эту хрень за жизнь заложников!

– Вас обманывают, сталкеры… – эхом разнесся голос. – Смерть уготована всем, и только если мы захватим данный артефакт…

– Мы вам верим! Сдаемся! – Морозов стал размахивать руками. – Только колечко обратно никак не вставляется! Может, поможете?!

– Поможем! – ответили нам, и внезапно все пространство заволокло густым мраком…

Сквозь тьму я услышал далекие звуки…

– Здравствуйте, Моррисон. – Голос показался мне знакомым.

Затылок сводило резкими кинжальными спазмами, потому некоторое время я не мог размежить веки или ответить…

– Не открывайте пока глаза, – словно услышав мои мысли, сказал знакомый голос, – пока ваша сетчатка восстанавливает биполярные клетки, это займет буквально еще пару минут…

В голове моей снова начало проясняться.

– Вас же убила Оливия, док Меркер? – на удивление связанно смог произнести я.

– Нет, – мягко отрезал голос доктора, – она не убила меня, она вынудила меня к перерождению, которое запланировал наш Отец…

– А что, ваш отец отличался многочисленными связями? – поинтересовался я, борясь с болью в затылке и нижней части лба.

– Узнаю своего пациента, – Джозеф позволил себе смешок (я по-прежнему не видел его, опасаясь боли). – Эх… я делаю людей выше, лучше, сильнее – а они платят мне непониманием, ханжеством и ксенофобией!

– Что вы, доктор, – ответил я с вялым энтузиазмом, – встретить знакомое лицо, о котором уже подумал печальное, в этих катакомбах и дурацких перипетиях мне в радость…

– Ах, – он явно снова осклабился, судя по звуку, – вот за что вы мне всегда импонировали, Моррисон, так это за умение видеть во всем позитив! Это нас определенно сближает: мы мало знакомы, но я читал ваше личное дело…

– Мое личное дело кажется раскрытой книгой, – я попытался усмехнуться и развить успех, – я надеюсь, по старой памяти вы не сделаете мне руки в виде артефактных дробовиков или же ноги в виде щупалец осьминога? Я понимаю, это продвинет науку в целом, но поймите и вы меня: я к такому просто не готов!

– Все же вы не изменились, старина, – с какой-то зловещей теплотой ответил доктор Джо, – можете открыть глаза…

Если честно – интонации его голоса мне не очень понравились, но, с другой стороны, выбора у меня особо-то и не было, потому я, начав с глубокого прищура, медленно стал поднимать веки.

У меня возникло четкое ощущение дежавю: мрак вокруг, яркая лампа в лицо, пристегнутые к хирургическому креслу руки и блеклое лицо дока Меркера где-то между всем этим… Провода… огоньки… колючие арты… страх…

– Я не знаю, Моррисон, почему вы мне симпатичны, – печально вздохнул Меркер, сверкнув очками, – возможно, потому что мы действительно в чем-то похожи или потому, что вы одно из удачнейших моих изделий… Не обижайтесь на такую формулировку… Поймите: я не творец, я всего лишь – дизайнер! Уж вы-то в этом разбираетесь! Я беру божественную сущность сиблинга и делаю его еще лучше, сильнее, выше! И ведь это не извращение сути потомка богов! Нет! Это его предназначение! Бог лишь тогда признает свое чадо, когда оно само начнет вылезать из колыбели! Только так!

Я понял: сейчас его лучше не перебивать… иначе он вообще ничего слушать не станет, к тому же на его лбу мерцают три светящихся прыща… Эх, Джо, тебя тоже кинули… но ты не захочешь даже предположить такое, хотя это уже произошло как минимум пару раз: сначала свои, потом Оливия. Или кто там еще у Зеро есть…

– Вы должны понять, Моррисон! – Он глядел прямо на меня сквозь линзы очков взглядом настоящего психопата. – Быть сиблингом – это дар, а не проклятие! Великий дар Древних Богов! А к нам относятся как к позорному следствию Великой Войны Древних с Богами! Нас считают уродами! Вырожденцами с генетическими отклонениями! Никогда не поверю, что вам это безразлично! Это будет ложь! Смелы ли вы настолько, чтобы согласиться?!

– В целом, – ответил я как можно более нейтрально, – тут поспорить сложно.

– Вот! – воздел он указующий перст к небу. – А я вам о чем?! Верно! И вот сейчас происходит момент, которого нам так не хватало!

– Вам? Мясникам и пофигистам? – спросил я, прищурившись от яркого света, – вы такие же участники тараканьих бегов, которые устраивает Зеро…

– Моррисон, – он досадливо скривился, словно проглотил дольку лимона, – у вас есть дурацкая черта все подвергать отрицанию, не успев проанализировать достаточно… Это меня печалит… Не печальте меня: я же знаю, что вы неглупый человек…

Он сказал это таким вибрирующем тоном и так вперил в меня свой взгляд, что мне стало действительно не по себе – такое ощущение, что его стального цвета глаза под очками проникают в меня и копаются в моих кишках нагло и беспардонно… Обычно я отвечаю на подобное, но…. не сейчас, с прикованными руками и ногами… Благо на шею не повесили ремень…

– Я вас внимательно слушаю, Джозеф, – как можно ровнее сказал я, – просто в дискуссии необходимы антитезы, иначе она превращается в обычную пропаганду…

– Согласен с вами, коллега! – Меркер всплеснул руками. – Не зря же я верил в ваш разум! Да! Вы должны понять такую простую мысль, что пришла и мне! Вот скажите – то, что я сделал вам, это акт насилия и надругательства над вами?

Да, Меркер не простой орешек, как и все психопаты… Он хорошо чувствует человеческую натуру, и его убеждения, с его больной точки зрения, – они абсолютно понятны. Главное, понять мне: быть с ним максимально честным? Нельзя… Соглашаться? Он быстро опознает фальшь… Хиус…

– Наверное, я не совсем корректно выразился, – наконец сказал я, пытаясь не скрежетать зубами от бешенства, – то, что касается меня, это разговор отдельный и не самый актуальный, док. Как вы, скорее всего, знаете, я должен возглавить тараканий забег с чемоданчиком на потеху Зеро для того, чтобы не погиб человек, который совершенно не причастен к этому делу…

– Да, Моррисон, я слышал про грязный трюк Зеро с вашей мисс Линсдэйл, – как ни странно, Меркер неприязненно сжал губы, – его методы мне не нравятся, как и вам… Я нахожу их непродуктивными, хотя, возможно, вы считаете их аморальными… Тут-то и кроется главное различие между нами: я понимаю мораль, но так же и понимаю необходимость… К сожалению, именно необходимость в данном случае диктует правила игры. Просто существует некое чувство ранга, что ли…

– Вы удивитесь, – не выдержал я, – Сергей Морозов сказал мне нечто подобное…

– Ха! – На его узком лице растянулась жутковатая улыбка. – В этом есть некоторая ирония: я, вы и снова некий Морозов! Только уже другой! Признаюсь – я тогда не понял подвоха. Я не видел в лицо Себастиана: так уж сложилось, что они с Анджелой провели нас всех вокруг пальца… да… только им это не сильно поможет…

– Что со вторым Морозовым? – спросил я.

– Пока неясно… – несколько рассеянно произнес Меркер. – Мы не ждали тут агента ОРЖ, как вы понимаете… Гораздо проще его ликвидировать, пока он находится в стазисе…

– Так вот, – я попытался облизнуть пересохшие губы, – Морозов получил похожие инструкции: уничтожить или захватить артефакт…

– Странно, что он этого уже не сделал, – так же задумчиво произнес Меркер, – ну да, мы еще допросим его с профайлером-сиблингом: они правду чувствуют, но дело не в этом. Можно, Моррисон, я задам вам важный вопрос и буду уверен, что вы не ответите сгоряча, а взвешенно, как вы и любите, пока вас не ослепляет мнимая «мораль»?

– Давайте попробуем, док. – Я медленно приходил в себя.

– Достойный ответ думающего человека, – одобрил док. – Тогда скажите мне, Моррисон, вы хотите, чтобы Зеро одержал верх?

– Он слишком могущественен… – начал было я.

– Просто скажите: да или нет? – нахмурился Меркер.

– Нет, док, – спокойно ответил я.

– Тут мы с вами совпадаем, – кивнул он, – но способы этого «нет» у нас с вами разные. Даже обидно, что жандармерия поручила Морозову действовать так же. С другой стороны, это подтверждает, что там сидят такие же прагматики, как и у нас! Это логично…

– Несмотря на высоко оцененный мой разум, – я решил говорить в его же стиле, – не совсем могу понять: зачем вам нужен я?

– Знаю, что вы хитры, Моррисон, но в данном случае я предлагаю вам сделку, и вариантов у нас обоих, прямо скажем, – немного… Я зайду издалека, но постарайтесь меня выслушать, не перебивая…

– Хорошо, – слабо кивнул я.

– Разум – это надстройка над природой, это отражение, самосознание. Потому разум всегда восстает против природы, – доктор прервался, закурив сигарету, которую держал хирургическим пинцетом, – и только те, кто потерял тело, обрел общую гармонию, может руководить незрелым разумом, который строит что-то свое, природе противное. Высший разум уже прошел этот путь – зачем делать это дважды? Трижды?

Естественно, потеряв тело (фигурально выражаясь), ты перестаешь думать обычными категориями морали. И вот мой второй вопрос. Я знаю, Моррисон, что вы не любите эволюционеров, но вопрос простой: неужели вы действительно считаете, что «люци» это такие злодеи, которым просто нравится делать простым людям больно и прерывать их жизни, считая их никчемными? Ответьте мне.

– Доктор, – я старался выбирать и тон, и выражения, слабо надеясь на какую-то призрачную перспективу, – вы верно подметили мое отношение и, скорее всего, знаете мой ответ. Война показала, что по сути так и есть: происходил хаос и смерть – ничем управлять не получается…

– Спасибо за откровенность, – док кивнул, словно находился на научном диспуте, – так вот, я скажу вам так: конечно же, специально делать людям плохо и больно мы и не собирались… Да, то, что мы делали, – это было жестоко. Но задайте себе вопрос – откуда взялась подобная жестокость? Я могу честно сказать – когда в меня стреляла эта женщина, я, может, и сомневался в чем-то, но когда я сам опробовал на себе свое же изобретение, я, Моррисон, стал к вам ближе. Я понял, почему вы сопротивляетесь, и понял, что должен вам сказать. Есть желания личности, а есть требования эпохи… можно сказать даже, «большинства», как вы любите, обвиняя нас в некоем эфемерном чувстве превосходства. Мы все – люди! Даже единороды. И мы обязаны продвигать общество вперед! Лучшие умы, лучшие сиблинги собрались и проанализировали, как продуктивнее жить! Не для самих себя, для будущего людей! И нам представилась возможность – Зеро и его технологии! Неужели сообща мы не сможем его обставить?!

– Я очень хотел бы этого, – вздохнул я, – но что вы предлагаете, доктор?

– Ваш чемодан, – тихо произнес он, – мы и так его получили, но я против насилия. По крайней мере, я хочу пояснить вам, что мы не враги, а просто руководствуемся разными целями. Да – ваша мисс Линсдэйл, скорее всего, погибнет. Но – останетесь вы, а главное, мы сможем повторить арт Зеро, так как у нас есть все оборудование и мощности, дабы открыть этот чемодан. Возможно, вы еще успеете спасти заложницу, но посудите сами: жизнь одного человека и жизнь целого Купола! Что важнее? Я понимаю – вопрос риторический… Но осознаете ли это вы, Моррисон? Или вам больше нравится участвовать, как вы сами сказали, в тараканьих бегах?

Ну, не мог я ему честно сказать о своем плане. Не то чтоб не мог, никаких намеков даже в споре нельзя было бы показать…

– Да… – протянул я, помолчав минуту, – вы ставите вопрос логично. Даже если я попытаюсь спорить – вы легко меня опровергнете, доктор. Опровергнете, обвинив в индивидуализме и обывательской позиции: верно?

– Я не ошибся в вас, Морисон, – кивнул Джозеф, – ваша способность анализировать… Если вы согласитесь, после нашего исследования мы выдадим вам наших лучших солдат и технику и пойдем на Зеро: кем бы он ни был, он не справится с нашими «Блюстителями». А вы поведете их в бой! И ваш уникальный арт поможет вам!

– Это заманчивая перспектива, – аккуратно произнес я, – но мне кажется, что в ваших рассуждениях кроется ошибка…

– Вот! Вот что мне интересно в разговоре с неглупым человеком! – Меркер просиял, словно арт Шера. – Полемика, это важно! В аргументированном споре всегда рождается истина! Нужно учесть все мелочи! Итак?!

Он вопросительно поглядел на меня.

– Я пока не готов ответить, – сказал я, – у меня есть время немного подумать?

– Хм, – несколько разочарованно хмыкнул доктор, – да, время у вас есть, но вы же помните, что вам оно нужнее, чем нам… Либо вы с нами, либо – ни с кем…

Зодиак Великий – как же трудно общаться с умалишенными… Особенно такими…

Док вышел из лаборатории, дать мне время подумать, а я пытался очистить голову от внутреннего диалога с этим психопатом. Давно уже пора усвоить: с такими людьми спорить бесполезно. Какие аргументы им не приводи. Да я в целом-то и не собирался, но полемика захватывает меня часто…

Спасибо доктору: он пододвинул ко мне поилку, висящую на стальном штативе так, что я мог дотянуться губами до пластиковой трубки и сделать несколько глотков живительной влаги.

Но – это, пожалуй, только подготовительная поблажка. А мне-то нужно в сотню раз больше. И опять же – не хочется бросать Морозова: он хоть и придурок, но парень неплохой – действительно мог бы давно исполнить приказ начальства. Вот почему я должен вытаскивать Сергеев?

Так, Моррисон, – давай-ка соображать, ибо за тебя этого делать никто не будет: что-то подсказывает мне, что ни Миллер, ни Зеро не придут за мной. А доктор Меркер придет…

Несмотря на мой глубокий ум и исключительную изворотливость, кажется, я потерял варианты свежих решений… «Шкуры» на мне нет, я словно смоковница, к тому же прикован и разоружен. Жалко, что я не знаю смысла этого слова «смоковница», но, кажется, в древности было такое дерево – кто-то его там за что-то проклял, вроде много халявной еды оно давало… Хиус… мысли совсем не о том…

Я попытался активировать мысленно дар доктора-маньяка, но арт бабушки молчал… Я напряг руки, прихваченные наручниками, но поручни кресла были сработаны на совесть и явно из стали…

Самое неприятное было в том, что сбежать отсюда, мягко говоря, нереально, не зная плана помещений, а ведь еще был Морозов…

Не то чтоб я был ему сильно должен… но… по возможности надо бы помочь этому придурку, вряд ли он справится сам.

Да – картинка вырисовывалась более чем бесперспективная…

Не пристало Загу Моррисону впадать в отчаяние, но… я начал в него впадать… и довольно качественно: последнее время мне просто сказочно везло, а я объяснял это своим глубоким умом и сообразительностью. Кажется, наступил тот момент, когда все кончается… просто иначе не бывает. Но я как-то привык к хорошему… как все привыкают…

Отчаяние опять стало вонзаться в мои нервные клетки, разъедая их подобно кислоте…

От эмоций я снова дернул руками, и тут под левым предплечьем ощутился продолговатый предмет… Зодиак! Это же нож Татьяны с хутора! По слухам – он все режет! Жаль, я его не успел проверить…

Да! Это открытие серьезно повысило мои акции. Да только вот скованными руками туда не пролезть… Вот какого Хиуса я не спрятал нож под запястьем?! Ну не дебил?

Есть же такая пословица для придурков: близок локоть, да не укусишь!

Да что же со мной не так?!

Я начал ерзать на кресле, словно меня поджаривали заживо… Думаю, если за мной велось наблюдение – ребята поржали… но я не смеялся.

Через пару минут моих корчей я устал: запястья болели от наручников.

Лампа перед глазами давала ощущение, будто меня вытолкали на сцену.

Я снова начал сокращать мышцы, постанывая от боли, как заправский мазохист… и снова перестал. Сколько времени осталось? Более дурацкого плана у меня, кажется, не было никогда… И зачем я уехал из Нью-Фауда?

Так как делать мне было особо нечего, я продолжил сокращать свои мышцы – к слову сказать, достаточно тренированные. Непонятно, почему они так болели…

Я прищурил веки, которые еще не сильно меня слушались, и начал вертеть головой: пусть лучше шея болит…

И вдруг…

В сером пространстве комнаты стал раскрываться черный зев двери, в котором возникла белесая фигура в лабораторном халате…

– Вы готовы, Моррисон? – раздался голос Меркера.

– Да… – Мой голос прозвучал с такой интонацией, словно меня застукали за каким-то неприличным занятием.

– Итак, – в голосе Йозефа проскакивали довольные нотки, – мне интересно, в чем же я ошибаюсь? Вы не успели придумать ничего интересного?

Он не засмеялся, но ощущение было такое, что он готов засмеяться.

– Кажется, вы успели вычеркнуть меня из списка мыслящих людей? – поинтересовался я.

– Бросьте, Моррисон, – ирония в его словах была заметна даже глухому, – вы не глупы: как говорил писатель Блейк, «вы хитры, но не умны». Так уж устроена ваша природа! И вы действительно думали, что возглавите наше движение? Нашу атаку на Зеро?! Вы глупее, чем я надеялся…

– Жаль вас разочаровывать, Йозеф…

Он слегка поморщился, будто я обидел его настоящим именем.

– Я говорил вам, Моррисон, – он устало вздохнул, – я знаю, что необходимо, но сам не в восторге от этого. Я говорил это?

– Да, – вздохнул я, – вы говорили, доктор…

– Так вот, Моррисон… – внезапно он резко подошел ко мне и склонился перед моим лицом, выпучив свои холодные глаза под линзами очков, – вы – профессиональный предатель! Да! Вы как раз представляете собой всю ту серую массу, которая мешает развитию человечества… Вам выпал такой шанс! Уникальный шанс! А вы все вынашиваете планы, как бы сделать, чтобы оставалось как было! Вы – ретроград, Моррисон! А ретроградов необходимо уничтожать!

В его голосе было столько желчи, что мне стало неуютно. Он выхватил из кармана тот самый «адлер» и, перехватив его за ствол, со всей дури съездил мне по зубам… в моей голове раздался треск… резко заломило зуб, и брызнула кровь…

– Поймите же наконец, – зашипел Йозеф, – вместо того, чтобы заниматься делом, я, специалист высокого уровня, вынужден тратить время на вас! И то, что вы живы, – это только потому, что у Зеро возможна привязка к чемодану…

Он снова ударил меня по лицу рукоятью пистолета, и я стиснул зубы.

– Говори, мразь! – крикнул «добрый доктор», исказив лицо. – Что тебе сказал твой Зеро! Какие у тебя инструкции?! Все в точности говори!

– Он сказал, – я попытался сплюнуть кровью, но она потекла на мою грудь, – что ты будешь ему служить… и целовать его в детородные органы…

Снова резкий удар в скулу рукоятью пистолета, отчего я едва не отключился.

– Сейчас я активирую арт «правды», – прошипел Меркер, – и ты все расскажешь! Но, дураков надо учить! А ваш уникальный арт, я выдеру из вашей неблагодарной туши!

Он вновь замахнулся рукоятью, но я успел отклонить голову и, насколько возможно, выпятить вперед плечо.

Рукоять скользнула по предплечью, и нож начал выходить из ножен…

– Ты обычный тупой маньяк, Меркер, – я снова сплюнул кровью, – дизайнер – это твой максимум! Дизайнер – это прислуга!

– Неблагодарный чистоплюй-неудачник! – И он снова начал меня бить наотмашь рукояткой, и я снова пытался принять основной урон плечом… И… сквозь боль, застилающую глаза, все равно было ощущение, что нож упирается в сгиб руки…

Права на ошибку просто нет…

Я выдержал еще три удара: один рассек мне скулу, от второго хрустнула носовая перегородка, а третий снова дернул выгибающуюся руку…

Мне было очень больно…

Словно в кровавой мгле, я увидел новый замах пистолетом, но… холодная сталь ножа уже приятно остужала руку, и я порезался…

Наверное, в скользкой от крови ладони нож прошел дальше, а Меркер, замахнувшись от души, споткнулся об основание кресла…

Я ухватился за гарду ножа и в безумной вспышке боли вытащил его вперед…

Доктор завыл, как раненый медвежук, – я порезал его кисть…

Каким-то рефлекторным движением я дернулся прикованными к креслу ногами, и Йозеф напоролся правым боком на клинок.

Он снова взвыл, попытавшись взять «адлер для юристов» в кулак и прицелиться мне в грудь… но я сучил ногами, как младенец в пеленках, заставляя доктора цепляться за кресло.

Моя кровь, смешиваясь с кровью Меркера, обильно стекала на пол… И вот он, нацелившись почти в меня черным дулом пистолета, бабахнул выстрелом, а я смог ударить его по ноге.

Пуля оторвала от кресла кусок подлокотника, а я со стоном от боли несколько раз воткнул нож до середины лезвия доктору в живот, пытаясь проворачивать его в ранах…

Йозеф выгнулся назад, захрипел, из его полуоткрытого рта пошла кровавая пена, а по белому халату растекалось огромное кровавое пятно.

Его рука с пистолетом судорожно дернулась в мою сторону и, завершив дугообразное движение, прижалась к распоротому животу. Очки нелепо сползли на нос, и Меркер рухнул на бок.

Я так и не понял – потерял я сознание или просто «поплыл» от боли. Скорее всего, отключился буквально на пару минут. И хорошо, что с ножом в окровавленной руке я так и не расстался.

Снова грудь жгло огнем.

Мое внимание как раз и привлек негромкий шум: на полу ворочалось в крови тело доктора.

Вмиг волна адреналина сбросила с меня всю слабость и заставила забыть о боли: в памяти всплыли мертвецы со светящимися прыщами на лбу…

Аккуратно согнув кисть с артефактным ножом, я начал резво перепиливать ручку медицинского кресла, к которой пристегнут мой наручник.

Ножик радовал меня все сильнее: он вполне уверенно прорезал полоску в стальной трубке, и уже ближе к концу я сломал ручку сам. Дальше я переключился уже на «браслет» на левой руке, и все пошло как по маслу…

Однако тело доктора упрямо пыталось подняться. В настоящий момент оно стояло на четвереньках и трясло головой, на лбу которой светились три красных пятнышка.

Собственно, руки его скользили в луже крови и, упираясь на полы халата, не давали ногам распрямиться, что до сих пор и не позволило экс-Меркеру встать с пола.

Все же не такая уж и тупая Оливия оказалась: успела дока подморозить, как «тетю Элси», и для своих надобностей оставить его «гениальный» мозг. Хотя – может, мозг и пострадал в процессе…

Повезло мне, что док и при жизни не отличался могучим телосложением, а вот самоуверенностью – сильно. Будь на его месте мало-мальски подготовленный солдат, он не стал бы меня бить на близкой дистанции. Я вот, к примеру, сразу выстрелил в ногу Выпи. Да и Татьяна – спасибо ей за это оружие… Надо ее с Гансом познакомить: они подойдут друг другу… Как мы с Алисой…

Освободившись, я, превозмогая лютое головокружение от потери крови и ранений, не стал особо раздумывать: нагнувшись над телом Меркера и взяв его за ворот, перерезал доктору Йозефу глотку, стараясь при этом смотреть в потолок.

Шуметь не хотелось – и так оставалось загадкой, как в комнату не сбежалась охрана после одиночного выстрела.

Йозеф успел дернуться в сторону, пытаясь схватить меня за руку, но уникальный нож Татьяны не знал препятствий, а оживший не своей жизнью Меркер не знал боли – потому и не орал…

После этого, прямо скажем, приятного убийства, я снова прилег на кресло и на несколько минут попытался расслабиться, прислушиваясь к оглушающей тишине. Сердце колотилось, как отбойный молоток, а грудь продолжало жечь.

Я чувствовал удовлетворение не от самого факта лишения человека жизни, а от того, что отомстил наконец всем жертвам этого маньяка, и умирал он нехорошо… и теперь его жизнь прервана, никому не навредит…

Теперь я почувствовал в себе силы соображать и как-то действовать.

Тщательно осмотрев все полутемное помещение, я пришел к выводу, что это не лаборатория доктора, а скорее офис перед лабораторией. Об этом говорил и секретер с пишущей машинкой, и полка с корешками разбухших канцелярских папок, обозначенных цифрами. Еще на стене висел массивный бакелитовый[18] телефон без наборного циферблата, но с тремя разноцветными кнопками: ясное дело, я решил им не пользоваться.

Первое, что я сделал, снова вооружился этим дурацким «адлером», утешая себя, что это лучше, чем ничего: в любой момент сюда могли войти.

На маленьком узком столе, совмещенном с небольшой раковиной, стояла подставка с пробками и подозрительного вида пузырьки без маркировки, но это было единственное, что как-то намекало на доктора.

Еще был шкаф с тремя белыми халатами на вешалках, зеркало и, собственно, наскоро приколоченное к полу кресло, на котором меня сковали. Кресло тут явно было лишним, значит, не опыты собирался док надо мной ставить, а просто пытать… Вот ведь скотина какая!

Отложив пистолет, я умылся в раковине, попытавшись отмыть свою, а главное, чужую кровь омерзительного «люци». Обязательно расскажу при случае Миллеру, какой Меркер настоящий фанатик науки… Ага, расскажу, если попаду обратно в Купол… Живым…

Взломал ящики секретера – тоже ничего интересного: старое пресс-папье, пустые катушки от печатной машинки, копировальная бумага и подобная канцелярская дребедень.

Выругавшись про себя, полез обшаривать труп доктора – опять руки мыть.

В насквозь пропитавшемся кровью кармане старомодных брюк мертвеца я нашел брелок с двумя ключами. Ключи не имели маркировки. Снова сполоснув ноющие от ран руки, я порвал на лоскуты рукав одного из халатов и перевязал раны. В зеркало я случайно один раз взглянул и решил, что перевязка не поможет. Скотина форменная этот Джо…

Еще я заметил несколько висящих по стенам коробок с какими-то проводами и светящимися индикаторами ламп.

В комнате было три двери и небольшой тамбур. Две двери были обычными, хоть и обшитые металлическими листами, а дверь, которая находилась в тупике тамбура, была какая-то странная: трехстворчатая. Один металлический угол висел сверху, и два симметричных фрагмента по краям. Щелей там было не заметно, а справа на стене висела очередная коробка с узкой светящейся полоской. И если на железных дверях были замочные скважины вкупе с раскрытыми стальными засовами, то у странной двери в тамбуре никаких видимых запорных механизмов я не заметил: возможно, она как-то активируется иначе.

Вот сиди и думай, что открыть сперва: я же не помню, в какую из дверей меня притащили сюда. А пробовать наугад как-то не очень хотелось. А вдруг там пост охраны стоит?

Доктор входил и выходил из темного проема двери справа, которая обшита металлом, и за ней не было света. Можно попробовать открыть сначала ее. Вряд ли там стоит охрана в темноте. Но подумать стоит еще – Меркер выходил ненадолго: может, там комната отдыха персонала, которая сейчас пуста, или выход через такой же короткий коридор-тамбур к посту охраны. В общем, сомнительно, что стоит ломиться именно в нее…

Связка ключей дока подошла к обеим дверям, но я их пока не стал открывать. Тщетно прислушиваясь и ощупав щели, я ни звуков не услышал, ни сквозняка не почуял.

Боги Зодиака! Нужно что-то решать, и решать продуманно…

И ровно в тот момент, когда я уже подумывал открыть дверь слева как самый оптимальный вариант, у меня словно в голове вспыхнуло: полоска на коробке светится фиолетовым!

С другой-то стороны, ну мало ли тут огоньков… но мое видение… Анехита что-то говорила про фиолетовый цвет и… икс? Нет – игрек! А это… Да Хиус меня разорви! Это же форма двери в тамбуре: треугольник сверху и два фрагмента по краям! Йети мне на голову! Это же и есть буква «игрек»!

Что она там говорила? Посмотреть в фиолетовую щель? Да не вопрос!

Я нагнулся и приник глазами к ярко-фиолетовой полосе.

Что-то тихонько зажужжало, свет пару раз мигнул, и…

Все… снова тишина…

Хиус мне на воротник! Да ведь со знаком Овна и коридором все вышло как нельзя лучше! Может, это туманное определение совсем не про офис Меркера? Может, «игрек» это какой-нибудь коридор, а фиолетовая линия это узкая бойница на закате? Да еще и про свисток она говорила: если она имела в виду, что, свистнув в него, я вызову стаю йети, которая возьмет штурмом подземную базу… Эти видения, они такие неточные… нет чтоб сказать: комната садиста, мертвый доктор… Мертвый! Видение говорило про мертвеца! Будет мертвец! Ну, ты и балбес, Моррисон!

Я, уже не ругаясь даже про себя, поднял под руки труп Меркера и потащил его в тамбур.

Башка продолжала кружиться, а забинтованные руки уже окрасились через клочки халата кровью, но я все же поднял мокрую от крови тушу «бессмертного» доктора и привалил к стене.

Окоченение трупа пока не началось, и тело было весьма подвижно: так и норовило согнуть ноги и упасть на пол, словно тряпичная кукла.

Пришлось обниматься с покойным, заложив его безвольную руку себе за плечо и прижав к стене на уровне светящейся полоски.

Я так тяжело дышал и потел, словно копал твердую землю или грузил железнодорожный вагон. А может, это не пот, а кровь стекала по моему лбу?

Навалившись всем весом на достаточно тощего мертвеца, я свободной рукой схватил его за редкие волосы на затылке и прислонил лицом к светящейся щели.

Добившись относительно стабильного положения, я высвободил правую руку и, брезгливо раздвинув веки покойного, приложил его остекленевший глаз к тусклому свету.

Возможно, это была одна из самых сумасшедших и необоснованных идей Зага Моррисона, но она была единственной…

Опять что-то зажужжало, и свет мигнул два раза, повисла зловещая пауза… И тут… раздался тихий электрический писк на три тона, и… сегменты двери начали расходиться в разные стороны с тихим шелестом, а мне в лицо ударил яркий свет, и я зажмурился…

Глава 20

База «Сноу Ден»[19]. Нелепые совпадения

Зажмурившись, чисто машинально я прижался к стене тамбура, отпустив труп доктора, и осмотрелся.

А посмотреть было на что.

Передо мной простиралось просторное и ярко освещенное помещение, явно сделанное руками моих современников, а не Древних: оно, большое каменное, было укреплено по стенам и потолку стальными сетчатыми балками перекрытий, на которых крепились мостки второго яруса, где прохаживались редкие часовые, хвала Богам, не глядевшие в мою сторону: они переговаривались друг с другом и покуривали.

Все были одеты в черную форму с красными повязками на рукаве, где на белом круге красовалась двойная буква «Z».

Такой же символ, только размером метра в три, был выбит на стальных воротах в конце зала.

Меня не заметили еще и потому, что большую часть помещения занимали вездеходы, аэросани и необычного вида броневики.

Часть техники скрывалась под брезентовыми чехлами.

Ангар! Или ангар, совмещенный с выходным шлюзом, о чем недвусмысленно намекали огромные ворота.

Дверей в ангар тоже выходило немало, потому конкретно на открывшуюся дверь никто особо и не обратил внимания.

Вот ведь доктор, какой хитромудрый парень был при жизни! Кабинетик-то свой оборудовал так, чтобы при случае сбегать было удобнее! Полное доверие и взаимопонимание у них тут царит, кажется.

Вот мне сбежать при всем богатстве выбора транспорта просто так не получится…

А даже если каким-то чудом я прошмыгну мимо охраны и, соврав, что я инспектор пожарной безопасности, лихо вскочу в вездеход, который конечно же заправлен под пробку, и пробью эти массивные ворота (возможно, их там несколько), то смысла бежать-то у меня все равно мало: Хиус с ним, с Морозовым, которого спасать из подземелий у меня уже входит в привычку, а чемодан? Как я приду без него к Зеро? Даже если я нажалуюсь ему на противных «люци», он разве что посмеется мне в ответ. Вообще при всем своем нелепом виде и манере поведения он иногда ведет себя как предельно жесткий и безжалостный враг. Наверное, он очень много поставил на карту, раз устроил такое. Правда, до сих пор не могу понять многих его поступков, взять хотя бы эти тараканьи бега. Все происходящее со мной говорит о том, что у Ноля есть еще подобный чемоданчик и дублер. Которого, наверное, тоже мотивировали резко и жестоко… хотя… как пелось в старинной песне, «в жизни часто так бывает: каждому есть роль – глупого играет умный, в роли умного – простак!»[20].

Внезапно под сводами зала раздался искаженный динамиком женский голос:

– Внимание! Внимание! Диспетчерская «Лямбда», запрос на спуск! Службам приготовиться! Повторяю…

Звук прогремел, отражаясь от каменных стен, и часовые пришли в движение: они заняли свои позиции в небольших сетчатых балкончиках, к которым крепились станковые «шварцы». Появились люди и между техникой. Это были те самые парни, у которых ни одного живого места не было видно: черные кожаные плащи, противогазы со шлангами к заплечным баллонам, черные каски. Но оружие было разное: у кого-то загадочные автоматы с дугообразными рожками и высокими мушками, у кого-то огнеметы, а у кого-то вообще Хиус пойми что в руках, может, артефактная дребедень какая-то.

Одна группа имела повязки на рукавах не с символом эволюционеров, а с красными медицинскими крестами.

Звонко топая коваными сапогами по каменному полу, они пробежали к воротам, над которыми зажегся зеленый фонарь.

В этот же момент противно резанула по ушам отрывистая сирена.

Команда встречающих выстроилась полукругом перед стальными створками с двойной буквой, ожидая.

Наконец раздался гулкий глухой рокот и металлический лязг. Сирена умолкла, а над воротами зажегся красный фонарь.

Ворота вздрогнули, и их створы начали раздвигаться в стороны.

За воротами обнаружилась стальная платформа, почти как при спуске в коридор Тельца. Это был лифтовый шлюз!

Как только створки начали открываться, в щель немедленно хлынул холодный воздух, тут же превращающийся в клубы пара, и, рыкнув двигателем, по выдвижным аппарелям с платформы съехал вездеход на гусеничном ходу, весь покрытый льдом и снегом.

Главный из встречающих вскинул вверх руку, и вездеход, чихнув черным выхлопом, замер, покачнувшись на рессорах.

Парни с раструбами в руках оказались не огнеметчиками: из их раструбов брызнули струи какой-то мутной жидкости, омывая корпус гусеничной машины, у которой сверху торчала небольшая башенка с пулеметной спаркой.

Наверное, это нечто вроде стерилизации и санитарной обработки: вирус «ледянки» чаще всего привозят из Закуполья.

Некоторое время жижа стекала с корпуса, растапливая лед в клубах пара, а потом главный опустил руку, и лязгнули люки машины, из которых начали вылезать люди в похожей экипировке.

Выходит, таранить ворота не нужно – там транспортный лифт.

Я увидел все, что хотел, и тихонько заполз обратно в тамбур, после чего три сегмента двери, не торопясь, закрылись.

Да – серьезная тут база у «люци»! Вот они где попрятались!

Значит, скорее всего, используя ручное управление, можно подняться на поверхность, не тревожа диспетчера: это только сверху запрос посылают на санитарную обработку. Выход – талер, вход – десятка.

Вообще стало как-то обидно: глючная Анехита увидела, значит, как мне сбежать из кабинета Меркера, а вот как свалить с этой базы, она не посчитала нужным мне подсказать. А ведь будь я сейчас с Сережей и чемоданчиком, тривиальной эту задачу не назвать. Вот как к этим богам после этого относиться?

– Ты представляешь, какие боги коварные? – спросил я у трупа доктора. – Судя по всему, не представляешь!

Я решился пойти в дверь, что справа. Никаких намеков на правильность решения, но, как говорится – опыт полезнее тысячи советов!

Если там окажется сортир и комната, обклеенная порнофотографиями, – я не удивлюсь.

Я надел на себя один из белых халатов, надеясь, что эта маскировка даст мне хотя бы пару секунд, так как если посмотрят на мою окровавленную и распухшую рожу, то тут уже не поможет ничто.

Полы халата я приколол найденными в секретере булавками к своим исподним штанам, дабы не путаться при резких движениях.

Пистолет положил в карман халата – выхватывался он легко, а лишнего шума выстрелом я поднимать не хотел.

Основным орудием Моррисона был «волшебный» нож!

Его я примотал такой же отрезанной тряпкой за рукоять к внешней части ладони, чтобы и пальцы были свободны, и ударить можно, и выхватить пистолет легко.

Немного подумав и бросив взгляд в зеркало, мне пришла в голову идиотская идея, почерпнутая в одном из дешевых фильмов ужасов: снять кожу с лица мертвого доктора и налепить на свою опухшую рожу. Но даже от этой мысли меня передернуло – да и не умею я освежевывать трупы.

Но на верхней полке шкафа я нашел элегантную белую медицинскую шапочку, решив прикрыть хотя бы лоб. Потом, поразмыслив еще, намотал вокруг лица белых тряпок, словно бы у меня болит челюсть.

Поглядев на себя в зеркало, едва не рассмеялся в голос: боль помешала.

Ладно – надеюсь, такой дикий и нелепый вид даст мне еще пару секунд тупости часовых, если я их встречу.

Итак – раз, два, три, Зодиак сохрани!

Я максимально аккуратно провернул ключ в замке и потом на несколько секунд прислушался, но только сердце колотилось.

Немного потянул дверь на себя: помнится, покойный вошел почти бесшумно.

Прикрываясь дверью, одним глазом заглянул в открывшуюся щель, готовый отпрыгнуть или резко упасть на пол.

В соседнем помещении действительно было темно, и тусклое освещение офиса не особенно помогало что-либо разглядеть.

Тогда я сделал шаг назад и распахнул дверь настежь.

Тишина.

Вынув для храбрости левой рукой пистолет и выставив руку с ножиком, играющим роль кастета, я замер на пороге, а потом сделал несколько шагов внутрь.

Я быстро привык к темноте и понял, что это никакая не темнота, а массивная брезентовая занавеска, перегораживающая что-то вроде прихожей.

Нащупав край, осторожно потянул его в сторону и обомлел, увидев открывшуюся мне картину.

Первое, что я почувствовал, это приторно-противный запах свернувшейся крови, а затем на него наложилась обстановка.

В тускло-сиреневом сиянии фиолетовых антибактерицидных ламп поблескивал белый кафель, которым была выложена вся комната. В углу стоял медицинский шкафчик со стеклянными дверцами. Под потолком был закреплен стальной рельс с несколькими роликовыми блоками, с которых свисали цепи, окачивающиеся острыми крюками или тяжелыми кандалами. В другом углу возвышался артефактный автоклав для стерилизации хирургических инструментов.

Центральную часть помещения занимал большой оцинкованный стол с невысоким бортиком. Подобно бильярдному полю, стол имел по краям что-то вроде воронок, от которых шли трубы, уходящие в пол. Сбоку свисала штанга с лейкой душа на конце витого гофрированного шланга, слева возвышалась встроенная в стену газовая печь с роликовой подставкой, как в крематориях ставят, а по стенам…

Зодиак Всемогущий! Пилы, зазубренные ножи, какие-то хромированные клещи сложной конструкции, тесаки, узкие скальпели и ланцеты, толстые электрические кабели, уходящие в стену, венчались выгнутыми дугой электродами и так далее… и тому подобное…

Мать его… если бы можно было реанимировать Меркера и еще раз убить – клянусь, я сделал бы это, не задумываясь… У меня даже помутилось в голове, и я оперся о стену.

На стене висел агитационный плакат: фигура улыбающегося солдата-великана, который возвышался над крошечным городом. В одной руке он держал маленькую девочку с бантиками, а другой упирался в огромную дугу, явно обозначающую Купол. На каске солдата был знак «люци». Снизу находилась надпись: «Эволюционер – залог счастливого будущего Иропа!»

То, что я увидел под плакатом, немного взбодрило мой мозг – на полу лежали два объемных рюкзака: один из них точно мой! Второй – Морозова! И тут же рядом две кучки свернутых комбезов, каски и прочая наша амуниция! Это немного подняло мое настроение… Да что там говорить – это взбодрило меня капитально! У меня появилась робкая надежда!

Сначала я перетащил все наше добро в офис, а потом трясущимися руками расшнуровал свой рюкзак и начал вытаскивать из него все подряд. Да! Удача! Не успели подручные Меркера осуществить акт мародерства! Каска Парвиза на месте! Может, ее приняли за котелок? Да вроде и остальное на месте…

Только ожидаемо – нет чемодана.

Первое, что я сделал, – воспользовался артом «Поцелуй Самии» – это аптечка общего действия. Небольшой укол, похожий на слабый электрический разряд, и на несколько минут я впал в какую-то легкую эйфорию, сопровождавшуюся покалыванием по всему телу.

Потом я наконец-то сменил «адлер» на свой «Соер», а комбез решил пока не надевать – трудно будет напялить его на ноющее тело: все же аптечка моментально не действует. Да и габаритами я прибавлю, и весом, а мне нужно быть максимально подвижным.

Жуткую разделочную комнату я запер. Мне оставалось проверить только один выход, в ангар соваться пока нет смысла.

Я надел на себя каску-невидимку, по моему телу пробежала волна «иголочек». Затем посмотрел в зеркало: при таком освещении видно меня не было, хотя мне показалось, что какое-то искажение воздуха все же улавливается. А потом у меня перед глазами чуть поплыло, и я увидел оранжевый полупрозрачный силуэт своей фигуры!

Да йети меня разорви! Мое зрение же теперь выкидывает подобные номера – никак не могу привыкнуть: ведь то же самое произошло тогда, в «Подкове», где я и получил этот уникальный трофей.

Ладно, надо поторапливаться – это просто репутация доктора работает на меня: товарищи по опасному бизнесу дают ему время вдоволь поиздеваться над пленниками. А самое важное – это найти чемодан, без него для меня нет смысла в побеге…

Выдохнул, вставил ключ во вторую дверь. Провернул. Дернул…

Ничего за дверью не было. Точнее – это снова был тамбур: квадратное помещение, в котором была арка с лестничным пролетом вверх, и один выход, закрытый зарешеченной дверью.

Освещение на объекте явно экономили, потому весь свет был тусклым, хотя разных оттенков. Вот и за решеткой бледно светилось желтоватое пятно, за которым смутно угадывалось что-то вроде «елочки» на заводской проходной.

И на ее фоне мелькнуло движение.

Я резко закрыл за собой дверь и, метнувшись в угол, замер, стараясь не дышать.

Наконец возле решетки показался часовой в черной униформе. Рука которого лежала на кобуре пистолета.

– Док? – произнес он негромко, прищурив веки и рассматривая тамбур.

Несколько раз он внимательно посмотрел прямо на меня и, что самое ужасное, снял с пояса электрический фонарик, и вспыхнувший луч еще раз пошарил по стенам.

Я застыл, проклиная себя за бестолковость: нужно было занять позицию ближе к решетке, я могу не успеть дотянуться до часового, если он меня заметит.

Не заметил…

Пару минут, показавшихся мне часами, он еще поглазел в пустоту, затем хмыкнул под нос. Потом развернулся и двинулся вглубь помещения.

– Что там? – раздался чей-то голос из недр зарешеченного пространства.

– Да все наш док никак не угомонится, – с сарказмом ответил часовой.

– Вот он маньяк все-таки, – ответил невидимый собеседник.

– Он просто любит свою работу, – тем же тоном ответил часовой.

Для верности я обождал минут пять, прислушиваясь к голосам и стуку сердца, после чего медленно, стараясь ступать неслышным шагом, двинулся на лестницу.

Полы здесь убирали на совесть – ни тебе бумажных пакетиков, ни каменной крошки. Жалко, я не знаю – долго ли каска держит заряд.

На втором пролете лестницы показалась конечная дверь с длинной ручкой и узкая площадка.

Над дверью горела неяркая лампа, а на ней самой висела табличка: «ЛСД-01. Категория «А».

Что означала эта нелепая аббревиатура, было не ясно, но категория «А» – повышенная взрывопожароопасность: вот нутром чую, что мне туда надо!

Тут же на стене была такая же фиолетовая щель для глаз и небольшая панель цифрового замка с пронумерованными кнопками.

Вообще-то, первое, что необходимо любому порядочному диверсанту на незнакомой территории, так это захватить языка, источник информации. Но я упрямо поднялся к двери и подергал ее за массивную рукоять.

То, что дверь оказалась заперта, меня не удивило, но расстроило. Тащить сюда труп доктора это даже не смешно. В тяжелых раздумьях я начал изучать кнопки с цифрами.

Захватить языка я могу либо на посту за решеткой, либо в ангаре. Ангар – прямо скажем, не самый удачный вариант: там слишком большие открытые пространства, и даже каска-невидимка не сильно мне поможет скрыть исчезновение одного из часовых, если, конечно, не потратить часов восемь-двенадцать для изучения схемы движения и смены часовых патрулей. Столько времени у меня просто нет.

С решеткой дело обстоит куда как заманчивее, но малейшая ошибка, и на базе могут поднять тревогу: это все же военный режимный объект, и караулят его не наемники из «Детей Древних», хоть и Миллер натаскал их до приличного уровня.

Да и этот кодовый замок – можно неделю перебирать эти цифры, не зная даже количество знаков в коде.

Как быть?

Так я и стоял в задумчивости, глядя на цифры, потертые от многократных прикосновений пальцев… какие-то больше… какие-то меньше…

Сосульку мне в печень! Конечно же! Вряд ли тут часто меняют коды!

Так! Вот цифра два слегка потерта, и по краям темный налет, тройка – такая же. Два, три, пять, семь! Ну-ка?

В глубине щелкнул замок, и когда я с силой потянул за ручку, дверь плавно подалась!

Вот это уже была лаборатория. Наверное, первая буква в аббревиатуре это и означала.

Точнее, я бы сказал, какой-то экспериментальный цех, напичканный аппаратурой. Хорошо, что я прихватил с собой пузырек с таблетками: артефактами давило со всех сторон. Стойки с приборами, куча проводов и всякого сложного оборудования, из которого я узнал только «определители» и несколько оптических излучателей для работы с дистанционными артами. Переплетение труб и шлангов под потолком и куча всякого, чего моему пониманию не поддавалось. Остро пахло озоном. Тихое гудение на разнообразных нотах исходило от всего этого оркестра новейших технических достижений…

Света в лаборатории почти совсем не было, зато многочисленные разноцветные огоньки индикаторов создавали некую призрачную ауру, резко выделяя черные силуэты разнообразных конструкций.

Я аккуратно прикрыл за собой дверь, но замком щелкать не стал.

Если и должен где-то быть мой уникальный чемоданчик, то именно здесь! Но пока тут все осмотришь? Может, его спрятали в какой-нибудь сейф? А может, уже вскрыли, пока Меркер отводил на мне душу? Я же понятия не имею, что там внутри – как я пойму, что тут мое?

Нет – не думаю, что без Меркера тут стали бы что-то делать…

И вдруг в тихом гуле оборудования, словно звук грозы, раздался громкий телефонный звонок!

Я чуть не подпрыгнул на месте, и волна адреналина окатила меня от затылка до пят.

Звонок повторился, вдруг прервавшись на половине. Раздался сухой, немного гнусавый голос:

– Первая лаборатория, Джефферсон. Да, сэр, мы готовы! Нет, сэр, доктор еще допрашивает пленных. Он просил не мешать ему, сэр, вы же знаете… Я вызову его сейчас же, сэр. Конечно, я помню, что операция «Зоркое око» начнется через два часа. Конечно, нам хватит времени, сэр! Я немедленно доложу, сэр! Слушаюсь!

И разговор прекратился.

Я вертел головой по сторонам, но никак не мог увидеть ни человека, ни телефон: наверное, он в каком-то закутке, среди этих стоек.

Бесшумно двинулся я в проход между стальными шкафами. Хорошо, что тут есть шум: он скрыл звук, пока я открывал дверь.

Я твердил себе мысленно, что я невидим и бояться нечего, но мне так хотелось свести к минимуму возможность общей тревоги. К тому же, как я понял из слов этого Джефферсона, его торопят с вскрытием чемоданчика: в интересах «люци» узнать суть арта, который я нес, и нагрянуть к Зеро, шантажируя его, что арт у них.

Странно, что меж ними пробежала какая-то кошка. Хотя кто скажет, что конкретно эти ребята не затеяли свою личную игру для того, чтобы вернуться в Купол победителями – небось не очень им, наверное, нравится сидеть тут в подземелье и холоде?

А «люци», которых Зеро мотивировал, могут преспокойно греться под лучами солнышка в Иропе и ждать свои божественные тела. На мой непросвещенный взгляд, принцип Древних «разделяй и властвуй» Зеро возвел в некий абсолют. С другой стороны, призрачная Анехита назвала его «братец Удачливый Рак». А ведь Удачливый это одно из имен Парвиза. Неужели Зеро – это Парвиз? Возможно, это бы очень многое объяснило, но…

Во-первых, в Богов я не верю. Максимум, что были некие представители Древних, которые пережили Великую Катастрофу. Да и можно ли верить галлюцинации, хоть и весьма реалистичной? Она сказала еще про какое-то малое кольцо, которое поможет мне. Но что это? Существует некий легендарный арт «Малое кольцо Иу», и арт именно Овна, но не могла же старушка божий одуванчик отдать мне такое сокровище? Хотя… арт так и не определился, а Анджела явно хотела его заполучить. А бабушкиному родственнику подарил его сам Парвиз, то есть Удачливый Рак, который, по словам видения, и есть Зеро… Но это же все бред!!!

Все мои сомнения, наверное, от обиды на «фиолетовую линию» и «игрек». Мой рациональный мозг отказывается верить в такое! Хотя простая логика подсказывает именно эту сумасшедшую цепочку…

Размышляя таким образом, я обошел ближайший шкаф и замер: действительно, между стойками аппаратуры стоял обычный пластиковый стол с телефоном, пепельницей и чашками.

За ним в профиль сидела фигура в белом халате, с лысиной, окаймленной «юбочкой» серых волос.

Когда я ринулся к нему, он обернулся, уставившись в пустоту круглыми карими глазами.

Я сдавил ему глотку и прижал головой к столу. От этого он вытаращился еще сильнее, а рука судорожно дернулась к телефонному аппарату, такому же, как в офисе, только настольному.

Пришлось грубо пресечь это неугодное Зодиаку движение резким ударом рукояткой пистолета, который я держал наготове.

Что-то хрустнуло, и он визгливо взвыл, как вокзальная проститутка под пьяным гангстером. Я сдавил его шею крепче, и он начал как-то свистеть, поджав раздробленную ладонь к груди. Лицо его стало сереть.

Освободив руку от пистолета, я осторожно снял каску и положил на стол.

Казалось, сильнее выпучить глаза уже нереально, к тому же такие маленькие, но он смог. На секунду я заволновался, уж не увлекаюсь ли я, поддавшись недостойным эмоциям? Потому хватку я ослабил, а жертва судорожно, со всхлипом, глотнула воздуха.

– Слушай, давай без предисловий, – устало сказал я, – жить хочешь?

Он нервно закивал.

– Это здоровый инстинкт, присущий всему живому, – подбодрил я его, – и если ты веришь в то, что жизнь не утечет из твоего тщедушного тельца до того, как великий Зеро подарит вам всем новые тушки, ты будешь мне быстро, тихо и, главное, честно, как на исповеди, отвечать на все вопросы. Кивни, если понял.

Тот снова закивал, словно его свело судорогой.

Я слегка расслабил пальцы и оглядел его еще раз: близко посаженные бледно-карие глазки, орлиный нос, волевой подбородок и узкие губы.

– Главное, не шуми и де дрыгайся, – продолжил я свой инструктаж, – а то вот доктор Йозеф меня не стал слушать, и пришлось его прирезать, как свинью.

– Вы все равно меня убьете, – просипел он сквозь раздавленное горло.

– Ну, почему ты так пессимистично настроен, друг мой, – разочарованно вздохнул я, – у меня нет надобности тебя убивать, если ты выполнишь условия нашего маленького соглашения. Потому я так подробно излагаю тебе условия, понимаешь?

– Хорошо, я все скажу и не стану поднимать тревогу…

– Как тебя зовут, мой ученый друг? – поинтересовался я. – А то невежливо получается: ты знаешь, кто я, а про тебя известна только фамилия – Джефферсон. Разве друзья не зовут друг друга по имени?

– Томас…

– Отлично, Томас, – я изобразил на лице искреннюю улыбку, поймав себя на мысли, что моя разбитая физиономия вряд ли внушает дружелюбие, – в лаборатории есть «тревожные» кнопки?

– Только телефон и дверная сигнализация, – Томас закашлялся, хватая ртом воздух, – но на двери сигнализация отключена: я ждал Йозефа…

– Как включить сигнализацию изнутри? – продолжил я.

– Вон тот красный рубильник на шкафу, – посеревшими губами ответил Томас.

– Есть второй выход из лаборатории?

– Есть выход на грузовой транспортер на втором ярусе ангара…

– Пока ты говоришь правильно. – Я направил на него ствол и, отняв руку с ножом от шеи, быстро перерезал шнур телефона.

Но Томас и не думал сопротивляться: он лишь завороженно следил за моими действиями.

– Где Сергей Морозов? – снова задал я вопрос.

– Внизу, справа от лестницы есть караульное помещение, – бесцветным голосом отозвался ассистент покойного доктора, – я думаю, он должен быть там, в камере.

– Покоя не дает аббревиатура на вашей двери, – меня поглощало любопытство, – как она расшифровывается?

– Ну… это… лаборатория «Сноу Дэн» номер один… – Он удивленно посмотрел на меня.

– Значит, ваш объект называется «снежная берлога»?

Тот кивнул.

– Оригинально, – хмыкнул я, – кто тут главный?

– Полковник Эрих Штойтэ…

– Это он звонил сейчас?

– Да…

– Сколько человек на базе?

– Я не знаю точно…

– Томас, ну мы же друзья, – сдавил я снова его горло.

– Примерно человек триста, триста пятьдесят, – просипел он, – я действительно точно не знаю…

– Хорошо, – кивнул я, – я тебе верю, Томас. А теперь главный вопрос: где мой чемодан?!

– Он здесь, здесь, – затряс головой Джефферсон, – он подготовлен к вскрытию в гермоколбе…

– Иди показывай, – я поднял его за ворот халата и, немного встряхнув, поставил на ноги, – на всякий случай буду держать свой артефактный ножик в районе твоей печени. Это не потому, что я тебе не доверяю, это просто потому, что тайн между друзьями быть не должно!

Он побрел куда-то вправо, и тут выяснилось, что в лаборатории есть небольшой карман с каким-то пьедесталом, опутанным проводами.

В центре стоял, укрепленный массивными кондукторами, стеклянный цилиндр с металлической крышкой сверху.

Внутри цилиндра горел яркий свет, и красовался блестящий оцинкованный чемоданчик, предмет желаний многих вокруг.

Сквозь стекло у самого основания цилиндра торчали толстые резиновые перчатки, герметично встроенные в корпус.

Такого я еще не встречал – это, видать, для работы с опасной средой!

– Должен вас предупредить: в гермоколбе закачан инертный газ под давлением.

– Значит, нужно его откачать, – подсказал я ему очевидную идею.

– Но его опасно стравливать быстро…

– Значит, мы погибнем с тобой рука об руку, Томас, как и подобает лучшим друзьям, – с пафосной грустью изрек я, по-приятельски положив руку ему на шею, и ткнул пальцем сзади.

Томас аж подпрыгнул на месте.

– Но поймите же…

– Я все понимаю, – успокоил я его, – ты неглупый мужик, и уверен, ты справишься. И учти, приятель: если начнешь предавать нашу дружбу, я успею активировать артефактную гранату «злоба Ангра». Это для того, чтобы мой чемоданчик не достался никому, кроме Зодиака, – он мне очень дорог!

Джефферсон как-то понурился, то ли и правда задача была трудной, то ли он действительно хотел выкинуть какую-то пакость.

– Помогите мне, – наконец изрек он своим бесцветным тоном, – вы повредили мне руку.

– К вашим услугам, Томас! – Я обхватил его шею. – Где нажать?

– Держите этот рычаг, чтоб он не шевелился, это привод ручного клапана…

Меж тем он щелкнул несколькими тумблерами, и на панели зажглись тревожные красные индикаторы, а я чуть сильнее изобразил своим захватом тугой галстук.

– Я делаю ровно то, что вы просили, мистер, – в его голосе появились нотки паники и раздражения.

– Разве я вас в чем-то упрекаю, Томас? – ответил я как можно более невозмутимо.

Раздался гул скрытых насосов, и тихое шипение: рычаг в моей руке дернулся, но я его удержал.

Может ли ассистент доктора-садиста пожертвовать жизнью ради провала моей миссии? В теории ответ: «Да».

Возможно, он еще больший фанатик своих фантазий в науке. Вся надежда только на эгоизм, трусость и, возможно, самое важное – опасение, что моя выдуманная граната Ангра действительно уничтожит редчайший загадочней артефакт.

– Вам удалось узнать что-нибудь про содержимое кейса? – решил я разрядить напряженное молчание светской беседой.

– Только то, – механически ответил Джефферсон, – что содержимое имеет биологическое происхождение, а внутри кейса повышенное давление и элементы питания. Думаю, там один из редчайших артов Древних, выращенный искусственно из биологической клеточной массы.

– Что же, это любопытно, – я внимательно следил за всеми движениями Томаса, – выходит дело, кто-то может такое растить?

– Совершенно верно, – осторожно поморщился тот при слове «растить».

Наконец что-то зашипело, лязгнули захваты манипулятора в пазах металлической крышки стеклянного цилиндра, и он окутался подсвеченным облачком пара.

– Но я должен предупредить вас, Моррисон, – снова подал голос Джефферсон, – скоро сюда должны прийти военные: они собираются в экспедицию к «Барбакану»…

– Да, я знаю, – мягко произнес я, подняв руку с ножом и резко уколов острием Томаса в шею.

Тот вскинул руки вверх, после чего, выгнувшись вперед, упал как подкошенный на пультовую панель.

Точнее, едва не упал: в последний момент я успел его подхватить за ворот – мало ли чего он там лишнего заденет?

В принципе, слово я сдержал – я уколол его в шейный нерв, и уколол вроде бы не сильно. Значит, удушья и паралича у него случиться не должно.

Я уложил бесчувственное тело на пол между стойкой шкафа и столом: не сразу в глаза бросится, если что. Нужно спешить: если кто-нибудь наведается в офис, превратившийся в филиал скотобойни…

Снова нахлобучив каску, я перебил своим ножом рубильник сигнализации: не могу сказать, что нож входил в металл, как в масло, ну, скажем, как нагретая сталь в лед – с изрядным усилием и легкой вибрацией. Но тем не менее искры посыпались, оплавляя металл, а моей руке и лезвию ножа хоть бы что!

Надо Татьяне купить, не знаю… гору цветов… хотя зачем им там цветы… платьев каких-нибудь модных, пару ведер дорогих духов… ну и Пухову вездеход подарить… и стволов всяких с патронами…

Размышляя подобным богоугодным образом, я без труда нашел катушку с бухтой кабеля для своей новой затеи.

Отрезав необходимую длину, я зачистил медные концы толстой проволоки и одной стороной присоединил к контактам рубильника у входа, убедившись предварительно, что рубильник включает свет.

На другом конце мотка я примотал два крюка, срезанных с транспортера под потолком. Затем, тихонько разматывая кабель, я спустился из лаборатории в комнату, куда выходили двери офиса и караульного помещения.

Стараясь даже не дышать, я зацепил эти крючья с самого низа за прутья решетки, после чего так же тихонько поднялся обратно в «ЛСД».

Чемоданчик я поставил у лестницы, чтобы и рядом был, и рук не занимал.

Дверь я закрывать не стал, напряженно вслушиваясь в окружающие звуки. Выждав для верности пару минут, дернул рубильник и опять начал спускаться.

Присев у стены, справа от решетки в караульное помещение, я тихо вынул из пистолета обойму, аккуратно отковыряв из нее пару патронов девятого калибра.

Затем со всей дури запустил одним из них в противоположную каменную стену.

Раздался звонкий удар, падение и шорох.

Гулко стучало мое сердце, а рука сама затолкала обойму обратно, передернув затвор.

Стук… стук… стук… сквозь стук в груди послышались шаги охранника. Я видел его вскользь сбоку. Он появился у решетки, но на небольшом от нее расстоянии.

Снова включился его фонарик, и снова его луч начал обшаривать тамбур, только теперь я был с противоположной стороны.

– Ну что там опять, Ральф? – раздался давешний приглушенный голос.

– Да звук какой-то… – ответил тот.

– Ты на каждую крысу будешь бегать смотреть?

– Да вроде как звон такой, как от железки…

Я взял второй патрон и швырнул его вверх, на лестницу.

Он, конечно, немедленно полетел назад, звякая по ступенькам.

Часовой зазвенел связкой ключей.

– Вот! Опять! Олаф, прикрой… я посмотрю!

Когда он произносил последнюю гласную в слове, его ключ вошел в скважину, раздался треск и вспышка электрических искр, свет мигнул, а часовой завыл эту последнюю букву «у-у-у-у-у-у-у-у!».

Его трясло и выгибало, запахло паленой плотью.

Наконец он обмяк и, навалившись на дверь, с тихим скрипом немного приоткрыл ее, после чего кулем рухнул на пол, выпустив из обожженных пальцев связку ключей, прикипевших к замочной скважине.

– Ральф! – Как только из двери высунулась голова и плечи второго охранника, я тут же вогнал нож ему в артерию.

Тот захрипел, схватился за рану и завалился на своего товарища, разбрызгивая кровь вокруг.

Некоторое время я не шевелился, весь обратившись в слух.

Тишину нарушало только бульканье и хрип умирающего человека. Наконец и он затих.

Как бы ни тянуло меня ворваться в караульное помещение, надо все делать правильно: отрезав приварившиеся крючья от решетки, я отволок кабель обратно в лабораторию, слегка не закрыв дверь.

Спустившись вниз, я затащил оба трупа в коридорчик за дверью.

Самое сложное было перетащить их через крутящуюся «елочку» и привалить у досмотровой будки у стены.

Кровью измазался прилично.

Я был в бытовой комнатке: стол, личные шкафчики для вещей и одежды. Два телефона, «горка» с тремя необычными автоматами, теми самыми, которые я уже заметил у «люци».

На столе лежат карты: стопка и два веера рубашками вверх. Какая-то старая газета. В пепельнице догорает сигарета, вытянув к потолку прозрачную косичку дыма. Какие-то шкафы с аппаратурой, электрическая плитка с грязным чайником… а… вот – боковая арка.

Рванулся к ней, но, подумав, остановился: снял каску, положил на стол и прикрыл газеткой.

После арки был узкий коридор, в торце которого виднелась дверца с табличкой: «уборная».

По правую сторону были три небольших ниши, забранные решетками.

В одной из них тускло горела лампа, освещая прикованного к стене наручниками человека.

– Привет, Сережа! – сказал я, помахав рукой.

Фигура человека вздрогнула, слегка звякнув металлом о камень, и на меня глянуло опухшее лицо Морозова: ему тоже изрядно досталось, может, даже больше, чем мне.

– А… – слабо простонал он, – господин артефактор! Где тебя носит?

– Извини, Сережа, у меня были проблемы, – ответил я с максимально серьезным видом.

– Да по роже-то понятно. – Морозов попытался хмыкнуть, но вышло как-то больше похоже на стон.

Он явно был не в духе.

– Сергей, ты как бы сейчас и сам не похож на парня из каталога осенней коллекции одежды… – Я сосредоточенно перепиливал решетку в районе замка, постепенно понимая, что только мой природный идиотизм не позволил мне взять связку ключей у входа.

– Балабол ты, Моррисон… – вздохнул Сергей.

– Знаешь что? – возмутился я, прервав свое занятие. – Давай перед своим чудодейственным спасением ты не станешь хвалить меня за храбрость и самоотверженность, а просто кое-что мне пообещаешь?

– О! И что же, мистер «Небесный капитан»? – В хриплом голосе Сергея мне послышались издевательские нотки, и это меня разозлило.

– Я уже второй раз вытаскиваю тебя из каталажки…

– Брехня, – отмахнулся Морозов.

– И второй раз, – я проигнорировал его в чем-то справедливое замечание, – я становлюсь ответственным за чемоданчик. Так вот, пообещай мне, что ты его не уничтожишь и не захватишь, а потащишься со мной к самой башне.

– А если я откажусь? – Морозов криво ухмыльнулся распухшими губами. – Ты оставишь меня в подарок «люци»?

– А на кой хрен ты мне тогда нужен? – мрачно ответил я, перерубив наконец язычок замка и открыв дверцу.

– Вот знал я, что нельзя к тебе спиной поворачиваться, – признался Сергей.

– Озноб, заткнись! – не выдержал я, перерубая цепочки наручников. – Ребра целы?

Он сдавленно застонал, опуская руку, и я перехватил ее, положив себе на плечо.

– Понятно, – проворчал я, – дал же Зодиак обузу…

– Ну и рожа у тебя, Моррисон! – просипел он, когда я вытаскивал его в коридор.

– Лучше молчи, Озноб, и без тебя тошно! – рыкнул я. – Тут уже скоро «люци» понабегут. Лучше скажи, сколько тебе лет?

– А тебе зачем, – тот пошатнулся, навалившись на меня всем телом, отчего я едва не треснулся лбом о стену.

– Ну, ты же не девушка, чтобы возраст скрывать, – прошипел я, выравнивая его тушу и прижимая к арке.

– Двадцать шесть…

– А весишь-то ты на все сто пятьдесят, – крякнул я, вытаскивая его в комнату караула.

Я начал немного нервничать: пришлось потратить на Морозова все оставшиеся заряды «Поцелуя Самии» – обработали его «люци», как Зодиак Звездный Купол…

Морозов впал в беспамятство, и я положил его на небольшой раскладушке, оставшейся от охранников.

С одной стороны, тащить его в этом виде – просто опасно, да и не убежишь далеко. С другой стороны, еще в лаборатории при диалоге с Джефферсоном я засек время, примерно до начала операции «Зоркое око» оставалось около сорока минут.

Не важно, в чем состоит суть этой операции, важно, что в любом разе скоро хватятся Меркера, так как захотят узнать результаты вскрытия чемоданчика.

Конечно, пока Морозов был в отключке, я тоже не сидел без дела, нервно глядя на часы.

Я облачился наконец в «шкуру», даже частично попытался одеть в нее Морозова. Собрал вещи и высунулся еще раз из двери в ангар, используя глаза трупа доктора.

Выходить в ангар я боялся, так как открывать дверь снаружи при помощи летающего в воздухе трупа я посчитал слишком зрелищным.

Тем не менее я приметил одну полезную штуку.

Техника, стоявшая в резерве, была покрыта чехлами – никто не станет ее заправлять заранее. Самая ближайшая машина, готовая к эксплуатации, была отличным вездеходом.

Это был угловатый «ТЗИ-20». То есть «танк закупольный исследовательский».

Сам я на таких не катался, но во время службы был момент, когда наше жандармское подразделение принимало новую технику для спецотрядов внешней разведки.

Так как я живо интересуюсь различными техническими новинками, чисто из любопытства, естественно, я изучил книжечку, которую к нему выдавали: друг из мотовзвода помог.

Квадратная коробка на гусеничном ходу со скошенными углами, сверху торчат энергетические обмотки – питаются аномальными полями. Механическая спаренная пулеметная турель. Стойка с прожекторами и еще фары. Имеются два двигателя: электрический и дизельный. Электрический для экономии топлива, не самый мощный – лошадей на четыреста, артефактный. А дизель десять цилиндров на шестьсот лошадей. Общая масса восемнадцать тонн, а сзади моторизированный прицеп на жесткой пневматической сцепке с генератором и катушками. В нем два спальных места и специальная кухонная печь для приготовления пищи и просушки одежды. Плюс кабель идет к основной машине для электропитания двигателя и защитных артефактных генераторов. Говорят, даже Хиус может выдержать средних баллов. Влезает шесть человек.

Можно сказать, идеальная машина дальнего радиуса действия, и ничего удивительного нет, что «люци» она приглянулась.

Она была расчехленная. Но даже если и не заправлена, запас топлива у нее есть в резервных канистрах, а артефактную электрическую тягу вообще заправлять не надо – только активировать.

Надо всего лишь придумать, как привести в действие ворота шлюза, перед этим протащив Озноба без каски. Не знаю, насколько эта невидимость сработает на два туловища. Да – каких-то метров пятьдесят, и мы в кабине.

А потом ворота шлюза… Да, я уже говорил…

И на пятки сейчас начнут наступать «люци» со своей операцией…

Все шикарно!

Пробил час, точнее, пятнадцать минут до приблизительного срока.

Я подтащил к выходу из офиса рюкзаки, чемоданчик и самое трудное: Озноба.

Он, конечно, в процессе стал приходить в себя и пытался сам ползти, бессмысленно перебирая ногами, но я устал и вспотел, как ишак.

Еще я прихватил из караулки два автомата незнакомой конструкции и несколько рожков к ним.

Я буквально кожей ощущал, как истончается спокойствие в «Снежной берлоге», но самая важная часть была еще впереди. Главное, не нервничать и все четко продумать.

Самая тонкая часть плана – это выволочь все имущество, включая Морозова, в ангар и сделать там задуманное. Важно, чтобы не заметили часовые со второго яруса.

– Сережа, ты готов?

– Так точно, – сонным голосом ответил тот, подавив зевок.

– Не верю я тебе…

– Хорош болтать, – нахмурился Морозов, поднявшись по стенке возле двери «Y», – давай мне рюкзак.

Судя по всему, окончательно одевшийся в «шкуру» Озноб использовал и свою аптечку, и стимуляторы – выглядел он более уверено, хоть и не бодро.

Вообще так сильно злоупотреблять артефактными медикаментами совсем не полезно для здоровья.

– Тащи тогда и мой, – махнул я.

– Это с чего же? – возмутился Морозов.

– С того, что так надо, – я отцепил с нижней части рюкзака ящик с динамитом, – ты полезешь в вездеход, а я в каске-невидимке немного прогуляюсь.

– Кучеряво ты живешь, Моррисон, – присвистнул Морозов.

– Это еще из города трофей. – Я рассовал по карманам разгрузки четыре динамитные шашки, связав их общим фитилем, чтоб не ковыряться в ангаре.

– Вот почему мне в городе такого не выпадало? – пробурчал под нос Сергей, цепляя мой рюкзак за лямку.

– Просто я везучий сукин сын, – развел я руками. – Все: последний выход на сцену мертвого доктора! Готовность номер один!

О! Зодиак! Как же шуршал Озноб рюкзаками по полу…

Нет, он их, конечно, приподнимал, насколько хватало сил, но иногда чиркал по полу, и мне казалось, что этот звук отражается громким эхом от каменных стен, перекрывая тихий гул вентиляции, шаги и редкие переклички часовых, и шорох брезента на сквозняках.

Как назло, никто не приезжал и не уезжал на подъемнике, а в самом ангаре не видно даже техников.

Двери «Y» закрылись, как я надеялся, навсегда.

Была, конечно, шальная мысль дать каску-невидимку Сергею, а потом подтянуть ее обратно на веревочке, но от нее отказались.

– Я залезу в прицеп, – прошептал Морозов, когда я указал ему на «ТЗИ-20».

– Я такой штукой рулить не особо умею, – встревожился я.

– А тебе и не надо: я умею, – успокоил меня Морозов, – спрячу в прицепе рюкзаки и тихонько в технический люк для кабеля сзади залезу, его на всякий случай обычно не закрывают. А под шумок мотор заведу на холостом, люк оставлю открытым.

– Договорились, – кивнул я, и он пошел…

И что меня бесило больше всего: я в каске-невидимке каждый раз после нескольких шагов замирал, окидывая взглядом часовых, а этот бугай пер, как лось на пожаре!

Я был готов прожечь его взглядом насквозь, когда часовой на ярусе развернулся и на несколько мгновений замер! И благо этот остолоп что-то почуял и успел присесть, загородившись прицепом. Хватило ему ума некоторое время не шевелиться.

Я мысленно послал его к центру Хиуса и двинулся к намеченной цели: чем быстрее я справлюсь со своей задачей, тем проще будет нам обоим, хотя времени будет от силы несколько минут. Надо будет быстро разобраться с ручным управлением подъемника. Мой расчет был на то, что после прибытия последнего вездехода подъемник оставался внизу. Да, понимаю – так себе допущение… но, кажется, трафик у них неплотный.

Я почти дошел до противоположной части вытянутого ангара, в которой было тоже несколько ворот, но гораздо меньших.

Там я приметил толстую, окрашенную желтым трубу, выходящую из стены и разделяющуюся т-образным переходником.

Газ это или пневмопровод: желтый цвет давал мне надежду на нечто опасное.

Сперва я хотел заложить динамит у топливных бочек, но потом подумал, что взрыв топлива может навредить и нам, а труба, считай, в самом дальнем углу.

Оглянулся: Морозова прикрывают силуэты машин, часовые вроде бы спокойны.

Выдохнул, обвесил трубу связанными шашками динамита, чиркнул зажигалкой и поджег фитиль…

В этот же момент я резко рванул назад, пытаясь вилять меж машинами, загораживаясь от взрыва. Теперь и я не смотрел на часовых, надеясь на свой покров.

Внезапно под потолком громом грянул вой тревожной сирены!

Я даже подпрыгнул от неожиданности, хотя подсознательно ожидал это каждую секунду.

– Внимание! Внимание! На объекте боевая тревога! – раздался давешний равнодушный женский голос. – Всем занять места согласно штатному расписа…

Тут грохнул взрыв, и в моих ушах загудели колокола, как на центральной колокольне Единства Двенадцати, и все поглотило громкое шипение, обдав мою спину жаром…

Вот бывают же такие совпадения в жизни… и самое обидное, что в основном совпадения максимально идиотские, как тогда с Милой в «Синем бутоне»… ну или как сейчас…

Я скорее угадал «ТЗИ-20», нежели увидел – просто где-то чуть правее среди этого автопарка взвилось вверх облачко дизельного выхлопа!

Двери в ангар стали раскрываться, и внутрь влетали угловатые фигуры в черных плащах и противогазах с автоматами на изготовку. Они грамотно рассыпались, занимая позиции за укрытиями.

Уже подбежав к вездеходному танку и обогнув прицеп, я едва не споткнулся об угол крыла.

И когда я на мгновение обернулся, увидел огромное облако пара и струи дымящийся воды!

Сегодня явно не мой день! Одна-единственная мысль бессмысленной заезженной пластинкой завертелась в моей голове, пока я лез в круглый люк, спотыкаясь о кабель, закрепленный на пневматической сцепке: «Вот на кой ляд нужно красить трубу парового отопления в желтый цвет?!!»

– Гони к воротам, Сережа!!! – заорал я, протиснувшись наконец в кабину.

Вездеход качнулся, вздрогнул и рванул вперед, взревев двигателем.

Сердце мое бешено тарахтело, а я дернул рукоять бокового люка, едва не расшибив себе лоб о свисающий с потолка перископ – в это мгновение машина дернулась и резко замедлила ход.

– Чего там?! – крикнул я.

– Да тут все заставлено, к йети в душу! – прорычал Морозов, чуть подав машину назад и разворачиваясь.

– Не тарань ты технику! – взвыл я. – Лавируй!

– Сам полавируй тут! – огрызнулся Морозов.

Машина снова рванула вперед, дернувшись на очередном развороте. Медленно! Медленно! Как же медленно!!!

И тут по броне гулко ударили первые пули…

– Продажная тетка! – выругался Сергей сквозь сжатые зубы.

Я чувствовал, что грудь моя разгорается уже знакомым теплом, и я повторил попытку открыть боковой люк. На сей раз я не рухнул на корпус и, ухватившись изо всех сил за край, высунулся по пояс, надеясь, что каска еще не разрядилась (хотя в этом потоке «везения» не стоило надеяться на это).

Как-то не складывается у меня с отопительными системами… да… хотя тогда, в канализации, у меня получилось гораздо эффективнее…

Единственный плюс в моей нелепой диверсии, не считая того, что «люци» теперь будут какое-то время мерзнуть в неотапливаемом помещении, так это то, что большая часть входов в ангар находилась ближе к разорвавшейся отопительной магистрали, наверное, из санитарных соображений: дальше от ворот подъемника.

Это блокировало несколько выходов, и, судя по лежащему на втором ярусе телу, наверное, струя пара сварила одного из часовых. Я повернул голову к воротам, так как Морозов довольно лихо протолкался сквозь парковочные ряды и уже вышел на прямую дистанцию.

Но тут с левой стороны возникло движение: какие-то шустрые ребята в черных касках запрыгнули на легкую танкетку и, провернув на месте тремя парами толстых колес, рванули нам наперерез по длинной дуге.

– Озноб, тормозни слева от ворот! – крикнул я, перекрывая грохот и шум. – Я открывать, а ты дуй к турели!

– Да уж сам догадался! – зло выкрикнул Озноб, наверное, тоже не впечатленный моим террористическим актом.

Он заложил резкий вираж, заскрежетав гусеницами и шикнув пневматическим тормозом, наш танк замер, развернув прицеп под углом. Сирена продолжала выть под потолком, а между машинами быстро перебегали черные силуэты солдат.

Я спрыгнул на пол и побежал к воротам, а сзади, почти сразу за моей спиной, замолотила спарка турели, и засвистели пули со всех сторон.

Я старался не думать о выстрелах: каска на мне – я до боли в глазах всматривался в простенок у ворот, и, как мне показалось, увидел сквозь поверхность обшивки какие-то бледно-зеленые полосы. Одна из них изгибалась в сторону створа подъемника.

Можно было и не использовать способности сиблинга: на панели был большой рубильник и две кнопки – одна со стрелкой вверх, другая со стрелкой вниз. Это даже идиоту понятно. Другой вопрос, нет ли у них системы блокировки…

Я буквально навалился на рубильник и начал молотить кулаком по стрелке вверх. Ворота лязгнули и медленно поползли вверх! Это первая удача!

И тут раздался взрыв гранаты, я снова похолодел, рванув обратно к «ТЗИ».

Я успел разглядеть, что солдаты потихоньку продвигаются вперед.

– Въезжай на платформу! – крикнул я Морозову, отпихивая его от перископа с рукоятками управления турелью.

Он молча метнулся к водительскому креслу, хватаясь за рычаги, машина дернулась, а я уперся в смотровую щель перископа.

Поймав в прицел просто пустое пространство, я надавил на гашетку, и снова заработала спарка, сотрясая корпус. Плавно прокручивая горизонтальную ручку, наконец я увидел парочку солдат и влупил по ним. Не попал, но они попрятались за танкетку, у которой немедленно лопнуло левое переднее колесо.

Обзор начал смещаться: это Морозов въезжал под створ подъемника.

Я лупил из пулемета уже вслепую, так как перед танком рвануло сразу несколько гранат, и застучали осколки по броне.

Наконец мощная рука Морозова отпихнула меня от перископа.

– Давай вытаскивай нас отсюда! – крикнул он мне в ухо.

Я подхватил трофейный автомат и выскочил на платформу подъемника.

В тусклом освещении я быстро увидел пульт на металлической стойке и стукнул кулаком по кнопке «вверх».

Ворота гермоствора вздрогнули и стали опускаться… но медленно! Как же медленно!

Свистели рикошеты, осколки, пули…

Громко лупила пулеметная спарка – кажется, турелью Морозов пользовался куда лучше меня: «люци» почти не высовывались из-за техники.

Тут я заметил краем глаза три черные фигуры с большими баллонми за плечами: они крались вдоль левой стены, держа в руках раструбы огнеметов. Сергей, скорее всего, их просто не видит – и так контролирует кучу врагов.

Только я привстал на колено, вскинув автомат и сожалея о том, что не пристрелялся к новому оружию, огромная огненная струя ближайшего огнеметчика покрыла пламенем горючей смеси край проема герметичных ворот. Наверное, он пытался сжечь пульт.

Я дал очередь из автомата и, клянусь Зодиаком, попал! Но огнеметчик только дернулся и повел раструбом в мою сторону! Наверняка противопульные жилеты на них! А может, какая редкая артефактная защита?

Прижавшись за корпусом прицепа, я дико заорал и выпустил длинную очередь!

И вдруг на месте группы пироманьяков расцвел огненным вихрем бутон пламени! Повезло – угодил в баллон! Отличный автомат у этих «люци»!

На меня повеяло горячим воздухом, и в этот момент гермоствор закрылся, по бокам платформы взревели два мощных электромотора, скрежеща редукторами, и пришедшие в движение шестеренки, упирающиеся в два уходящих вверх зубчатых рельса, плавно потянули платформу с вездеходом вверх…

Глава 21

Резерв. Закуполье. Свисти!

Сколько раз я убеждался в одной простой мысли: как только ты расслабишься, посчитав некую проблему решенной, как немедленно тебе прилетает что-то новенькое. Или же просто выясняется, что ты не целиком проблему видел! Это, конечно, не означает, что нужно все время спать вполглаза и нервно озираться по сторонам. Нужно больше просчитывать разных вариантов. Недаром же есть старая поговорка: «Чтобы Зодиак засмеялся, расскажи ему о своих планах».

Вот и сейчас…

Платформа резко дернулась, и тут же во всей шахте погас даже тот минимальный свет, который и так, казалось, освещал все вокруг с явным нежеланием.

Рокот редукторов смолк, и наступила тишина.

Да, я предполагал, что у шлюза есть блокировка: все же «Сноу Ден» это военный секретный объект. Но наше удачное в целом бегство как-то обнадежило меня.

А выходит дело, персонал базы просто действительно замешкался, отвлекся на заварушку, не сразу сообразив, вторжение происходит или побег.

При всех учебных тревогах и тренировках настоящий боевой опыт ничем не заменить.

Но тем не менее охрана очухалась и успела нас затормозить на половине пути к поверхности.

– Ну что, Моррисон, – раздался в темноте голос Морозова, – можешь выбрасывать свою каску-невидимку: и так не видно ни хрена!

Вспыхнул луч нашлемного фонаря Сергея, который высветил безжизненный пульт на стойке.

– Есть еще идеи? – поинтересовался я, включив свой фонарь и шаря по отвесным стенам шахты.

Ничего интересного, кроме пучков кабелей, направляющих рельсов с амортизационными роликами и погасших фонарей, я не увидел.

– Идей-то масса, – ответил Озноб, его сидячий силуэт возвышался на покатом носу танка, – просто лезть наверх по лестнице без транспорта, я как сталкер скажу, идея так себе. Не то чтоб это смерть: просто идти далеко, время поджимает, да и риск растет.

– Ну, давай тогда рожать идеи в промышленных масштабах, – предложил я, – так как времени у нас довольно-таки мало. Какое-то шебуршание там внизу: думаю, наши гостеприимные хозяева не ставят себе целью уморить нас здесь голодом и страхом темноты…

– Ну, предлагай, ты же у нас самый умный. – Сергей сказал последнюю фразу как-то неискренне.

– Хорошо, – я решил согласиться, дабы сгладить этот неприятный намек, – вылезаем сейчас наверх и устраиваем засаду, «люци», когда поймут, что мы свалили, поднимут свою технику, а мы что-нибудь захватим.

– В целом не сильно отличается от моей идеи идти пешком, – скептически заметил Морозов.

– А мне кажется, – возразил я, – что моя идея более здравая!

Снизу действительно донесся далекий, отдающийся эхом лязг металлической двери. Успокаивало только то, что мы висим где-то на высоте тридцати метров.

Что на уме у этих долбаных «люци»? Послать к нам десант? Накачать шахту газом? А может, горючей смесью? Нет – это чересчур затратно и опасно. Может, выкинут какую-нибудь артефактную пакость? А может, они бегут сейчас по технической лестнице вверх? Надеюсь, лестница узкая, а бежать им высоко. Вообще у них должна быть центральная система управления как раз на такие случаи: подключиться к контурам шахты и, переключив двигатели на реверс, просто опустить нас обратно в ангар, где будет ожидать пышная делегация встречающих.

Думаю, жить нам в таком варианте недолго. Почему же тогда они так еще не сделали? Сбой аппаратуры? Главный техник заболел? Или нужно заблокировать какую-нибудь систему безопасности? А может, они просто ждут нашего хода: а то вдруг мы и правда вверх полезем по лестнице? Скоро узнаем…

– Вот лифт, он как устроен? – неожиданно спросил Озноб. – Есть электродвижок, который тянет за канат кабину. Иногда к основному движку резервный прилагается…

– Это да, – согласился я в задумчивости: устал сегодня просто как собака, и голова на откате от боя стала просто тупить.

– А тут электричество отрубают за неуплату, – похоже, с Морозовым было нечто похожее, как и у меня, – и включать не хотят обратно. Может, тут есть резервные двигатели?..

Луч нашлемного фонаря Сергея снова начал кружить по периметру шахты. А я начал внимательно изучать кожух мотора и редуктор, тщетно надеясь, что на меня снизойдет озарение: жуть как не хотелось лезть наверх, в Зиму, но, как ни печально, это единственный выход.

– А может, сверху там, – кивнул я к далекому, в чернильном мраке, потолку шахты, – есть какая-то распределительная панель? Запасная…

– Ага, – как-то скептически согласился Озноб, – а еще там может быть резервный гараж с резервным вездеходом… или аэропланом…

Слово «резервный» почему-то сверлило мой мозг – такое приятное слово «резерв», вот что-то у тебя кончилось, а тут бац – есть запас…

И вдруг меня озарило!

Точнее, озарило тусклыми фонарями шахту, и загудели агрегаты.

– Хиус горелый! – вскинулся Морозов. – Сейчас нас приземлять будут! Надо принять бой! Моррисон! Ты чего творишь?!

Может быть, от страха и внезапности, а может, просто сама идея лежала на поверхности, но я выхватил свой чудо-нож и перерубил кабель, шедший к контактам под кожух двигателя.

Развернувшись на каблуках, я ломанулся к противоположной части платформы, чтобы повторить эту процедуру.

– Ты гений, Озноб! – успел крикнуть я.

– А! Ты хочешь нас тут заклинить! – дошло до Сергея. – Правильно, примем бой тут!

Я уже почти добежал до второго двигателя, как платформа вздрогнула и ушла у меня из-под ног!

Я, естественно, споткнулся и полетел на пол, только вытянутые руки спасли меня от удара каской о борт.

Платформа одной стороной стала съезжать вниз, так как один движок я обесточил, а редуктор второго успел прокрутить шестеренку на несколько зубцов вниз по рельсу.

Я рубанул ножом кабель, и посыпались искры.

Хвала Зодиаку, крен был не сильный, и наш «ТЗИ» не поехал.

– Сережа! Кабель запасной на танке есть?! – выкрикнул я несколько запоздавший вопрос.

– Есть, – ответил Сергей, – а ты что…

Он запнулся на половине фразы и резко хлопнул себя по каске там, где лоб.

– Снега мне в штаны! Конечно!! Ща включу генератор!

Молодец Сергей – не пришлось ему объяснять, что у нас на танке генераторы и артефактные накопители для электродвигателей стоят! А движок-то на четыреста лошадей!

Снизу раздался грохот выстрелов: стреляли, наверное, больше от обиды и досады, нежели для причинения вреда массивной стальной платформе.

Мы тем временем завели генераторы на «ТЗИ» и стали зачищать провода для контакта.

И вот, наконец, грубо скрутив толстую проволоку, дали напряжение с танка непосредственно на моторы платформы. С некоторой дрожью я включал контактный рубильник на вездеходе: как бы наша покосившаяся поверхность не рухнула вниз… конечно, мы держимся не только на двух зубчатых рельсах, а еще и на направляющих, но все же наш танк это почти восемнадцать тон веса…

На всякий случай мы с Сергеем отступили в сторону железной аварийной лестницы, что тянулась до самого верха по небольшому бетонному желобу в стене.

И все же медленнее, чем перед этим, но перекошенная платформа под натужный рев редукторов неторопливо поползла к поверхности.

«Люци» снова вырубили свет, наверное, не догадавшись сразу, почему мы не едем вниз. Но у нас был свой источник энергии, и нам было плевать.

Могу с радостью заметить, что Эрих Штойтэ руководит базой не очень хорошо и с безопасностью есть проблемы.

Чем выше мы поднимались, тем заметнее усиливался холод: изо рта начал выходить пар при дыхании. Морозов повернулся ко мне:

– Короче, Моррисон, слушай внимательно и запоминай, – тоном, не терпящим возражений, сказал он, – температура сверху в районе сорока градусов: во-первых, надень парник на физиономию или шарф намотай: когда на морозе дышишь, чтобы воздух нагреваться успевал. Пока ты на холоде – старайся дышать только носом. Если приспичило дышать ртом – растяни его щелью и на всю глубину легких не вдыхай, можешь спазм заработать. Дыши не грудью, а животом. Чувствуешь удушье: включай кислородный баллон. Старайся не перенапрягаться и не нервничать – потребление кислорода возрастает. Орать тоже не нужно – используй радио в шлеме. Лицо должно быть сухим. Если ветер в харю – опускай лицо, дыши вниз. При ходьбе и нагрузках старайся считать про себя: на раз-два вдох, на три-четыре выдох, дыхание сбиваться не должно! Вроде все… Запомнил?

– Так точно, сэр! – козырнул я. Впервые за долгое время мое настроение стало улучшаться, насколько это вообще возможно в данной ситуации.

Когда мы поднялись в темное пространство шлюза, было уже очень холодно. Мы отцепили провода и быстро перегнали танк с платформы к пространству у гермоворот, на которых также была выбита двойная буква в круге.

С воротами мы поступили так же, как и с платформой – запитали от танка и открыли. За первым створом был второй, и когда он начал открываться, внутрь ворвался клубящийся морозный воздух с мелкими снежинками, повеяло ледяным холодом… Только сейчас я понял, в каких райских условиях мы живем под Куполом! Наша зима ну ни в какое сравнение с этой не идет!

Нос и горло обожгло морозным воздухом, и я аккуратно, медленно вздохнул, ощущая дразнящий и странный вкус воздуха Закуполья…

За воротами на темно-синем небе сияло над горизонтом багровое солнце без всяких бликов близнецов, и было оно какое-то резкое, более четкое, что ли… не знаю, как сказать.

Вокруг простирались огромные заснеженные пространства, где-то усеянные мерзлыми деревьями, где-то коробками каких-то развалин, занесенных снежными шапками. Огромное белое пространство отливало фиолетово-розовыми бликами, создавая почти фантастическую картину другой планеты из комиксов про инопланетян. Нет – это было в сотни раз сильнее, так как реальнее.

Выход с базы располагался на небольшой горе, и перед нами была относительно ровная поверхность, которую язык не поворачивался назвать «дорогой». Она уходила дугой вниз, теряясь меж мерзлыми заснеженными валунами.

Сергей вывел вездеход на снег, а я снял рюкзак и, поставив его в сугроб, начал отстегивать ящик.

Хруст снега возвестил о приближении Морозова.

– Моррисон, ты чего копаешься? – спросил он. – Нам отсюда надо валить, и чем скорее, тем дешевле!

– Да вот обещал Гроху, что использую его подарок по делу, – сказал я, стараясь дышать, как учил Сергей, – я быстро, Озноб…

Наверное, это было очень красиво! Жалко, что никто не снимал это на кинопленку, потому что ни в одном фильме я такого никогда не видел: яркая огненная вспышка на сиреневой горе, поднимающая облако снега и пара, закатное солнце и ледяные пустоши, на фоне которых мчится с горы, поднимая тучи снежинок, наш восемнадцатитонный вездеход, слегка подпрыгивая на ухабах!..

Я-то в этот момент сидел в удобном теплом кожаном кресле и смотрел сквозь мельтешащие дворники на узком лобовом стекле на проносящиеся мимо каменные выступы…

– Машина – идеал! – Морозов изобразил на опухших губах сияющую улыбку. – Нам, правда, эти уроды один энергоуловитель на крыше снесли, но в принципе от этого мы не умрем. Нам до «Барбакана» километров пятьдесят езды.

– Надо бы успеть до полуночи, – озабоченно побарабанил я пальцами по панели.

– Ну, сейчас еще только восемь вечера, Заг, – успокоил меня Морозов, – нам конечно, нужно Серый лес проехать, и аномалии тут могут быть бродячие, но запас есть немаленький…

– А как ты ориентируешься, куда ехать? – поинтересовался я.

– Примерно-то район этот помню, я же сталкер, – ответил Морозов, – хотя расположения базы я, конечно, не знал. Но обрати внимание, Моррисон, – тут на приборной панели компас вмонтирован. А коридор Тельца четко на северо-востоке. «Барбакан» же с ним на одной линии находится.

Сергей включил прожектора, и снег озарился ослепительным пятном.

Мы съехали с горы, и Озноб заложил влево, изредка притормаживая, чтобы выбрать максимально безопасный путь.

Пару раз приходилось вылезать из теплой кабины на лютый холод, так как из кабины было не понять, что впереди: мешали заносы или нагромождения камней.

В направлении нашего пути возвышался мертвый заледенелый лес, покрытый снежными клочками, висящими на мертвых ветвях. Сюда еще не добрались сталкеры-заготовители, которые разыскивают ценную древесину везде и всюду.

От удобного кресла, тепла кабины и легкого покачивания машины по моему телу растекалось приятное расслабление: прямо скажем, денек сегодня суматошный выдался, и это еще не конец…

На секунду безудержно захотелось очутиться в спальне офиса на набережной Гренадеров с книжкой в руках и бокалом виски… А лучше с Алисой… Да! С Алисой, конечно же!

Вмиг сонливость спала с меня, и я зябко поежился, покачиваясь в кресле и глядя в фиолетовые небеса.

Внезапно они полыхнули какой-то лентообразной вспышкой, почти как горизонтальная молния, только широкая! Я инстинктивно прищурился.

Светящаяся полоса в небе распалась на пятна, замерцав всеми цветами радуги, а двигатель нашего вездехода кашлянул и заглох, и погасли все лампочки на приборной панели…

– Да Ангру вашу душу! – выругался Сергей, отпуская рычаги и надевая перчатки.

Он раскрыл люк со своей стороны и вылез наружу.

Я последовал его примеру.

– Что это? – спросил я Сергея, который, опустив на лицо защитное стекло забрала, смотрел на небо.

– Это «Занавеска», или «Занавес Ангра», – ответил Сергей, – ионная буря, сопровождающаяся мощным выплеском электромагнитного излучения. Сквозь Купол ты такого не увидишь!

– А что с танком?

– Ничего страшного – заведем через пару минут…

Глаза немного резало, и грудь почему-то теплела. Я тоже опустил забрало. Зрелище действительно было величественным и фантастическим, словно на небе пытались показать некачественно проявленную пленку сюрреалистического фильма!

Белесая снежная мгла тоже расцвела праздничными бликами – как будто мы на змеерождественском карнавале… А вокруг мертвая тишина, нарушаемая лишь тихим свистом ветра и негромким электрическим потрескиванием.

Зловеще застыли мертвые черные ветви Серого леса, пронзающие снежные шапки, насаженные на их стволы, а где-то слева возвышается над общим горизонтом совершенно гигантское дерево с густыми ветвями. Порыв ветра качнул их, и… Хиус! Да это же человеческая фигура, и она шевелится!

По моему телу пробежала волна тонких иголочек: состояние нереального зрелища на небе, да и вокруг создавало ощущение сна.

– Сережа, – почему-то почти шепотом сказал я, – ты это видишь?!

Тем временем стало понятно, что вдалеке сквозь лес идет по колено в снегу гигантская обнаженная женщина с распущенными волосами…

– Зодиак милосердный, – охнул Морозов, чем подтвердил мои неприятные предположения о том, что он, бывалый сталкер, такого раньше не видел.

Мы остановились как вкопанные, боясь шелохнуться: все это действительно напоминало сон.

Меж тем огромный, но стройный силуэт продолжал плавно двигаться, не задевая ни единого дерева. Свет частично проходил ее насквозь, но при этом контур фигуры слегка светился под мерцанием «Занавески».

Силуэт приближался к кровавому пятну заката, и вдруг нереальная женщина повернула голову к нам – меня словно окатило ледяной водой: я увидел два черных провала глазниц…

– Анехита… – прошептал я, и на меня навалилась темнота…

Я почувствовал, что мой язык и небо обожгла какая-то жидкость, закашлялся и открыл веки, которые немедленно уперлись в физиономию Морозова.

Я сглотнул и произнес слабым голосом:

– Что я пропустил?

– Ничего интересного, – лицо у Морозова было встревоженное, – просто эта баба на тебя зыркнула, а ты и упал. Не думал, что на тебя так женщины влияют…

– Что это было? – спросил я, приподнимаясь на откидной койке: мы были в бытовом отсеке танка, совмещенном с моторным отделением.

– Я про такое слыхал от старых сталкеров, – Сергей явно и сам чувствовал себя не в своей тарелке, – просто не сталкивался. Говорят, что кроме миражей, которые иногда транслируют ненастоящий пейзаж, тут есть еще некие мороки – совершенно необъяснимые и явно нематериальные видения. В основном каких-то необычных существ или богов. Эта здорово на Анехиту смахивала…

– Я заметил, – произнес я, глотнув воздуха.

– Ты как себя чувствуешь, Моррисон? – с некоторым волнением спросил Морозов.

– Не родилась еще такая женщина… – начал было я, но потом просто ответил. – Нормально я себя чувствую…

– По слухам, не все сталкеры остаются в живых после встречи с мороком, – задумчиво сказал Морозов, – очень уж они сильным полем обладают: у кого мозги закипают, у кого кровь… В общем, повезло нам, что далеко были, это точно. Чуть раньше в лес бы нырнули, и Зодиак только ведает, что бы случилось.

– А разве наш идеальный танк не защитил бы нас? – Я не слышал знакомого гула мотора, и кабина не раскачивалась, – кстати, мы почему стоим? С мотором что-то?

– Да нет, – поморщился Сергей, – во-первых, ты отключился, и я заехал в лес, чтоб ты в себя пришел…

– Который час? – взволнованно спросил я. – Я в порядке, надо ехать!

– Сейчас еще нет девяти, – отмахнулся Сергей, – а во-вторых, машину веду я, и моему выздоравливающему организму необходимо сытное и горячее питание…

Только тут я обратил внимание, что в воздухе витает запах тушенки.

– Давай я поведу, – предложил я.

– Тебе тоже перекусить не повредит, – Морозов поставил на откидной столик вскрытую банку тушеной говядины, ломоть хлеба и жестяную кружку, – давай без разговоров: пять минут поешь, и поедем…

После короткого ужина меня снова стало немного клонить в сон, но в целом я чувствовал себя сносно, учитывая избиения, раны, стрельбу, беготню и отсутствие полного обеда с аперитивом. Нам с Миллером в Красных горах и похуже приходилось.

Снова урчал мотор, покачивалась кабина вездехода. Ехал Сергей не быстро, хоть и была сквозь Серый лес некая дорога, но просеку она не напоминала – извилистая и прерывистая.

Иногда мы выезжали в прогалины, оканчивающиеся ледяными полянами, иногда продирались сквозь нависшие над дорогой ветви, опустившиеся под тяжестью снега.

Пару раз мы врезались в поваленные стволы, которые с прицепом точно не одолеть. А отцеплять важную часть машины не хотелось.

Тогда мы брали топоры и шли прорубать себе дорогу. Мерзлая древесина была хоть и хрупкой, но твердой, так что проникающий во все щели лютый холод быстро отступал. В какой-то момент я понял, что края каски и шарф покрыты ледяными сосульками, а от моего лица идет пар, и в «шкуре» даже жарко. Но стоило на пару минут остановиться, как мороз начинал сковывать тело острыми ростками льда.

Еще несколько раз мы останавливались для разведки пути: промежутки меж деревьями расходились в разные стороны, а дальше было не видно между стволами: компас не показывал препятствия.

– Стой, Моррисон, – поднял руку Сергей, – аккуратно опусти топор и сделай шаг назад…

Я замер – Морозова в этих местах лучше слушаться. Я как раз подрубал толстый сук лежащего дерева, и топор звонко пружинил, вибрируя топорищем в моей перчатке.

Я решил садануть по верхней ветке, свисающей с ближайшего дерева.

Тут меня и застал окрик сталкера.

– Та-а-ак, – протянул он, – еще пару шагов назад, а лучше в сторону отойди…

– Что тут? – не понял я, но рекомендацию выполнил.

Озноб молча наклонился, не глядя в мою сторону, его взгляд вперился в ближайшую ветку. Затем он взял перчаткой горсть снега, замял ее в некое подобие снежка и, коротко размахнувшись, кинул комок снега на нижнюю ветку, и тут…

Ветка ожила…

Вдруг серая палка распалась на несколько звездообразных линий и схватила снежок, после чего снова исчезла вместе с комком снега.

Я остолбенел, продолжая вглядываться в ставшую снова обычной ветку.

– Гидра стеклянная, – тоном профессора произнес Морозов, – я заметил, что снег висит над веткой в воздухе, а про этих тварей я в курсе… Не буду же я тебе, Заг, читать лекцию минут на сорок, – попытался успокоить меня Сергей.

– Вообще, не помешало бы. – Я нагнулся за оброненным топором. – А тут такое часто?

– Скажем так, бывает, – хмыкнул Озноб.

– Как в таком холоде что-то может жить? – вырвалось у меня.

– У Древних спроси…

– Опять корень в каток! – сплюнул Сергей на панель. – Слушай, Моррисон, это же передачу сейчас заклинит. Я уже задолбался: сходи, а?

– Тебе, Сережа, плохо? – спросил я.

– Нет, просто лень вылезать…

– Ну и Хиус с тобой… – проворчал я, поднимаясь с кресла.

И вдруг по броне ударило россыпью гулких звуков…

Мы застыли, прислушиваясь: перед смотровым стеклом колыхнулись ветви, а в серо-фиолетовой мгле было ничего не видно, и я переместился к перископу турели.

Поначалу я вращал трубой, вглядываясь сквозь призму в сумрачный ледяной лес, но не заметил никакого движения. Но тут снова послышался удар в броню, я дернулся на звук и вдруг заметил между стволами неясную фигуру, которая немедленно спряталась за дерево. Но грудь моя все же похолодела – в области головы у непонятного существа горели два оранжевых уголька глаз.

– Что там за твари?! – Голос мой слегка дрожал. – Глазки у них светятся, а так на людей похожи…

Сергей выругался сквозь зубы.

– «Холодцы»… – произнес он наконец.

Краем уха слышал я про этих «холодцов», но по понятным причинам никогда не сталкивался – мой первый выход за Купол происходил именно сейчас, и мне он все меньше и меньше нравился, невзирая на свежесть впечатлений…

Снова удары по корпусу, и это, как объяснил мне Сергей в коротких и не самых мягких выражениях, – вовсе не удары каких-то мутантов мягкими тканями обмороженных конечностей по твердой броне, это гораздо хуже…

Пару раз в перископ я заметил, как они подносят ладонь ко рту: снег жуют…

Морозов сквозь крики про стрельбу из турели пояснил:

– Ты видал, они снег жрут? Знаешь зачем? Их еще «плевунами» называют – некоторые карбоновые кислоты в соединении с водой на холоде хорошо металл плавят! Это тебе, дураку, понятно?!

Заработала турель, я решил предоставить работу специалисту.

– Давай, Заг, надевай шлем! – орал Сергей. – Их очень много! Лезь в верхний люк! Кто у меня в мертвой зоне, вали!!! А то не уедем! Что-то до хрена их!..

Тут до меня дошло, что Сергей говорит правду… То есть бледные фигуры, плюющиеся кислотой… Какой дикой показалась мне сейчас идея идти пешком!

Я лязгнул рукоятью люка, натянув каску до самой шеи, и, не став подзаряжать полупустой рожок трофейного автомата, просто сменил его на новый. Их осталось четыре – и боеприпас к ним своеобразный…

Хиус с ним… я распахнул люк, попытавшись прикрыться им, как щитом, и, уперевшись в поручень, высунул голову в отверстие на крыше танка.

Внезапно белесые заснеженные руки возникли по краям и, словно клещи, схватили меня за шею, сдавив ворот, словно тиски…

Я захрипел, в голове помутилось… Одна рука, которая была с автоматом, рванулась вперед… Я ударил дулом в раскрытую сиреневую пасть, окаймленную треугольными серыми зубами, из которой на меня вылетел плевок, пенным комком попав на защитное стекло, которое немедля зашипело, а пулеметы захлебывались очередями…

В лицо ударило ледяным холодом и резким запахом – по щекам потекли слезы, а воздух в горле встал комом: дышать нечем…

Я пытался крикнуть, чтобы Морозов брал пистолет, но только судорожные хрипы исторгало мое горло.

Уперевшись спиной в отверстие люка, я высвободил руку, которой держался за переборку, и, уперевшись уже двумя в автомат, надавил на него до хруста и скрежета. После чего начался приступ кашля, который я пытался подавить: глаза жгло каким-то химикатом.

Я зарычал, чтобы выпустить ядовитый воздух из легких, в которые немедленно ударил леденящий холод, а затем уперся в приклад автомата плечом и надавил со всей дури… Туловище отлетело за люк, который лязгнул о верхнюю часть брони, а я, чуть поднырнув вниз, нажал на курок, и оружие выдало необычно длинную череду выстрелов – практически как «томми», только пули, как в винтовке почти…

Какая-то бирюзовая жижа прыснула на стеклянный щиток шлема, и…

Тут я совершил ошибку… Я высунулся из люка, почувствовав силу своего нового оружия, и дал очередь веером.

Это отшвырнуло с крыши несколько тел холодцов, но новые навалились сверху, сбрасывая меня вниз, и в этот момент умолкла турель… а меня всего тряхнуло так, что сознание покинуло меня…

– Как же надоело тебя вытаскивать… – услышал я в темноте знакомый голос.

Тут же я почувствовал резкую ломоту в руках и застонал невольно.

– Извини, Моррисон… – Голос Морозова никак не напоминал интонации извиняющегося человека. – Пришлось на массу замкнуть…

– Чего? – только и смог сквозь стон проговорить я.

– Ну чего, – как-то раздраженно ответил Морозов, – кабздец нашим аккумуляторам: я их напряжение на корпус замкнул… «холодцы» стали бульоном… но теперь у нас немного соляры, и половина приборов не пашет… Вот на хрен ты полез сразу?! Нельзя было сперва стрельнуть в небо?!

– Я, что ли, сталкер?.. – вяло оправдался я.

– Да ты же на войне был! – возмутился Морозов.

– Но не в танковых войсках-то. – В голове моей потемнело, хотя в кабине и так было темно.

– Ну, короче… все аптечки на тебя переведем…

Вездеход все же завелся…

Правда, было ощущение, что мы просто едем на телеге: ни фары, ни прожекторы не работали. Не светилась панель, не подсвечивалась призма в перископе.

Про разогрев еды тоже стоило забыть, но нам уже это и неактуально.

Обогрев от двигателя Морозов вырубил, чтобы не заглохнуть. Поэтому в кабине было заметно прохладнее, хотя, конечно, не так, как снаружи. Мощности аварийных «Сердец Шера» хватало только на мотор.

Возможно, «холодцы» проделали дыры в корпусе – даже в «шкуре» было очень холодно: подогрев костюма я берег.

Наша «двадцатка» наконец выскочила из сумерек Серого леса, а перед нами в узких полосах смотрового стекла были видны простирающиеся меж крупными скальными валунами белесые поляны, окаймленные редколесьем.

Я начал чувствовать некую неуверенность.

Не то чтоб я забоялся или раздумал – просто руки и спина болели.

Навскидку нам осталось километров двадцать, может, чуть меньше: карту смотрели под фонариком около десяти минут назад. Топлива хватит примерно на половину.

Видимость прекрасной панорамы начала портиться: ветер усилился, правда, дул со стороны холмов нам в корму.

– Скажи мне, Сергей, – я попытался придать голосу полное спокойствие, – это же не Хиус начинается? Правда?

– Я тебе что, метеостанция? – проворчал тот. – Откуда я знаю? Так вроде не похоже…

– Жми, Сережа, жми… – бормотал я в ответ.

Тот лишь мрачно молчал, стиснув зубы и вцепившись своими кулачищами в рычаги управления.

Мощные порывы ветра хлестали по бортам машины, с шумом осыпая иглами мелкой россыпи льда и снега. Я буквально ощущал, как подпрыгивает многотонная машина от ударов ветра, который давит по всему корпусу, по каждой заклепке…

Я даже и представить себе не мог, что снег может делать воздух белым, мутным: словно молоко разбавили чернилами и попытались перемешать огромным половником.

Морозов включил-таки фары: мы умудрились немного зарядиться от генератора.

Но фары не очень-то и помогали, вокруг кружилось белесое марево – было ощущение, что нас затягивает в некую огромную трубу.

Внезапно вездеход обо что-то ударился правой стороной, Морозов начал выравнивать машину, а затем заглушил двигатель.

– Не могу я дальше! – сплюнул Морозов. – Хочешь, пешком пойдем?!

– Сережа, езжай потихоньку… – умоляюще прищурился я.

– Куда?!

– Сережа, езжай, тебе говорят! – рявкнул я.

– Сам езжай, – Сергей кивнул в белую мглу за смотровым окном. – Как я поеду?

Оба мы были измотанные и уставшие, и это сказывалось все больше. И именно сейчас допускать этого никак нельзя.

– Если будем стоять, нас снегом занесет, – привел я последний аргумент.

Морозов молчал. Возможно, он придумывал какую-нибудь колкость или веское возражение: на лице его отображалась работа мысли, а взгляд с ненавистью смотрел в туман пурги.

Наконец он так же молча встал, развернувшись на кресле, и, отцепив со своего рюкзака каску, надел ее и опустил на стеклянное забрало навесные очки.

Потом он повертел головой в разные стороны, ухмыльнулся, завел двигатель и осторожно тронул машину вперед.

И до меня дошло!

Он включил на забрале арт «Око Азера»! Оно же просвечивает даже твердые поверхности, значит, и сквозь пургу будет видно!

– Да ты просто гений, мать твою! – воскликнул я.

– Ага, – мрачно согласился Сергей, – гений среди дерьма и удобрений…

И было непонятно, кого он сейчас унизил, себя или меня, но я только усмехнулся, опустив те же очки на стекло. Белесая мутная мгла расцветилась тускло-салатовыми силуэтами рельефа и редких деревьев. Да, видимость была невелика – но она была!

Наконец-то мотор немного похрипел, кашлянул, а затем взвыли на пару секунд электрические движки, и плавно все затихло…

Тишина, лишь потрескивает остывающий металл…

– Приехали… – сплюнул Сергей, и я готов поклясться, что его плевок ударился о металл льдом.

Голова на холоде соображает плохо. Я знал, что надо идти, и не понимал этого – какое-то время сидел, тупо глядя в замерзшее изнутри смотровое стекло.

– Бери рюкзак, – сказал Сергей, полезший собирать из вездехода все полезное с его точки зрения.

Это не был Хиус: внезапная метель прошла так же резко, как и началась.

Боюсь представить, что бывает при ледяном смерче!

Можно сказать, повезло, что топливо кончилось почти одновременно с метелью.

Ровная сиреневая глазурь снега простиралась перед нами широкой наклонной долиной, на которой выделялись редкие, занесенные снегом камни и пара покореженных металлических конструкций неизвестного назначения.

Долина напоминала наклоненное блюдце с выпуклым центром на донышке. А в дальнем ее конце снова громоздился заснеженный скальный хребет, в центре которого возвышалось циклопического размера строение.

Строение чем-то напоминало гигантскую детскую юлу, только на длинной ножке. Как оно за тысячелетия не упало под напором ледяных ветров? Непонятно. Это все постройки Древних и неподвластные нам технологии. Умели предки строить – ничего не скажешь.

Конечно же, я сотни раз видел фотографии «Барбакана Мертвых» в газетах, журналах и учебниках, но одно дело картинка, другое – вот она, цель моего похода! Закрывает часть фиолетового неба…

Морозов достал из вездехода две пары лыж, после чего мы решили взять с собой «Сердце Шера», хотя бы одно. На вездеход его питания уже не хватало, а вот нам для обогрева надолго хватит. Резерв!

Надев рюкзаки и встав на лыжи, мы пошли напрямик по снежному покрову без единого следа.

Первым шел Сергей, прокладывая лыжню, так как я на лыжах ходил не так часто, да и под Куполом в основном. Зимы у нас не очень-то суровые и снежные.

Через какое-то время мне было уже жарко, а громада «Барбакана» между скалистых утесов приближалась с каждым шагом.

Гул в небе первым услышал я и ткнул Морозова в спину палкой, чтобы тот остановился.

Это был даже не гул, потому что этой хреновине гудеть вроде бы нечем, это какой-то свистящий зуд… зудящий свист. И как бы я расслышал такое под шлемом? Да никак. По спине прошла волна мурашек, и я резко обернулся, задрав голову вверх.

Снова волна холода прошла по телу, и это не сквозняк: по темно-фиолетовому небу летел небольшой, сверкающий в закатных лучах солнца диск, у которого не было видно ни единого намека на двигатели. Такие дисколеты существуют в Куполе буквально в штучных экземплярах и являются артефактными изделиями Древних. Это та немногочисленная техника предков, которой мы научились управлять, полностью даже не понимая принцип ее действия. Подобный дисколет, только побольше, наше правительство использовало для редких контактов с ближайшими соседними Куполами.

Купить себе такой не мог позволить ни один миллионер – дисколеты, как и генераторы с реакторами Купола, были собственностью правительства Иропа.

Но… можно было взять подобный транспорт в аренду. Парадокс? Вполне в духе наших властей.

И вот сейчас мы наблюдали подобный случай – кто-то все же выложил далеко не маленькую сумму, чтобы арендовать себе такое воздушное судно! И почему-то конечный его маршрут не казался мне загадкой: дисколет двигался прямехонько к «Барбакану»…

Зодиак всемогущий, ну когда же это кончится? Сильные сомнения обуревают меня при мысли, что там сидит Юн с жандармским спецотрядом или, на худой конец, делегация для торжественной встречи загов моррисонов. А значит – это летят по наши души какие-то проблемы, подкрепленные большими деньгами. Некий очередной участник тараканьего забега имени мистера Зеро и его друзей. А я и так уже поистаскался, потерял свежесть и природный лоск… Так что все это навевало невеселые мысли.

Судя по всему, похожие мысли промелькнули и в голове Морозова, так как он, проследив дисколет до скалистой гряды, где тот начал плавное снижение, молча кивнул, глядя на меня, выдохнул облачко пара и снова уперся палками в снег, продолжив путь.

Сколько ни пытались модернизировать эти дисколеты, установив на них хоть какое-то оружие, ничего не выходило. Было такое ощущение, что Древние специально создали их для мирного транспортного использования. Сплав корпуса вообще не реагировал на любые попытки как-то его продырявить или приварить к нему хоть что-то.

Даже не пострелять из раскрытого люка, так как при подъеме в воздух люк закрывался автоматически и блокировался.

Это, конечно, должно было бы радовать, так как мы сейчас с Морозовым просто два муравься на белой скатерти, не заметить нас может только слепой.

У подножия скальной цепи возвышалась небольшая полоса частично вырубленного леса, и мы с Ознобом решили поднажать, чтобы хоть ненадолго укрыться от возможных наблюдателей.

Да… при всей своей, как некоторые считают, ненормальной отважности, я никогда бы не осмелился в одиночку выйти в Зиму. Белый снег слепит глаза даже на закате, а что говорить про ясный день – наверняка потекут слезы, которые быстро замерзнут на холоде. Да это ерунда – можно поставить фильтры на забрало. Но нехватка воздуха, монотонные движения рук и ног… А техника в этих местах, как я понял, более чем уязвима. И вот те самые монотонные движения и звенящая тишина, сдобренная тихим шумом ветра, расслабляет мозг, словно ты поддаешься некоему гипнозу. Ты перестаешь реагировать на внешние факторы, твое сознание медленно проваливается вглубь собственных мыслей, воспоминаний, какого-то внутреннего космоса…

Пару раз я цеплял перчаткой горсть снега и растирал свое разгоряченное лицо. Это взбадривало ненадолго и проясняло мозги. Зарядов стимуляторов внутри комбеза оставалось три, и я старался их беречь на крайний случай. А дисколет явно показывал, что он прибудет…

Ветер почти утих, но на бугорке перед нами кружили два небольших снежных вихря, будто тут ветер заворачивался от разницы температур. В груди опять потеплело, и мурашки…

– За мной, левее! – громко сказал в окружающей тишине обернувшийся Сергей.

Затем, памятуя о моем любопытном и дотошном характере, смяв горсть снега, как и в прошлый раз, он кинул снежок в сторону вихрей. И, не долетев до них, снежок испарился быстро растаявшим облачком пара. Воздух вокруг задрожал.

– Аномалия «перфоратор», – раздался в наушниках голос Морозова, – самая безопасная, но радиус у нее скачет…

Я невольно вздрогнул и свернул с лыжни в обход Сергея.

– Иди вслед, не переживай, – успокоил меня Морозов.

И мы продолжили махать палками, скользя по снегу. Полоска деревьев приближалась.

Я дышал строго носом на раз-два и выдыхал строго ртом на три-четыре, как и учил меня Сергей, но от этой монотонности мне становилось снова теплее и расслабленнее в голове… Может, сказывался недостаток кислорода?

Куда ни глянь – все одинаково и однообразно, и приближается не быстро.

Вдруг я заметил, что меж деревьями леса видны небольшие металлические мачты, между которыми натянуты канаты. Я тоже включил микрофон на каске.

– Там что, линия электропередач? – спросил я Сергея.

– Канатная дорога, Заг, – ответил Сергей с паузами для дыхания, – нашей постройки. Чтоб до «Барбакана» быстро добраться. Считай, мы уже там.

Это хорошая новость! Я уже в красках представил, как мы будем ползти по склону к скалам, и мне это не очень понравилось – у нас осталось чуть больше часа, и это немного напрягало: Хиус знает, как Зеро отреагирует на задержку пусть в пару минут…

На сей раз я едва не врезался в Сергея, несмотря на то что он прилично отрывался от меня по дистанции.

Он вскинул бинокль и выругался, как показалось мне, из-за того, что я наступил своей лыжей на его. Но так как продолжения не последовало, я тоже поднес к глазам оптический прибор.

И я тоже выругался! И некий смерч злости и отчаяния пронесся в моей голове…

Сперва я заметил, что меж стволами голых заснеженных деревьев пробегают фигуры в белых маскхалатах: сразу их заметить было трудно, но они не успели занять позицию, потому и гнали на лыжах, минуя стволы.

Но это не самое страшное и обидное: сразу за лесом в скале был черный квадратный проем ворот: оттуда выезжали гусеничные машины с вращающимися башнями на корпусе. На башнях были длинные стволы пушек – боевые танки…

Несмотря на белую окраску, они выделялись облачками дизельных выхлопов, а на их башнях были намалеваны знаки «люци»: не те сдвоенные буквы, а косой крест в круге, означающий принадлежность эволюционеров к Великому Кругу.

Именно эти черные кресты на белой броне выделялись в общей картине.

Танки были угловатыми, словно на одну четырехугольную коробку нахлобучили вторую, только поменьше.

И вот как раз, самое обидное, оказывается, в «Снежной берлоге» были подземные тоннели к самому «Барбакану», а мы поперлись по поверхности, потеряв кучу времени!

Одно только давало надежду: все эти перемещения были чуть слева, а первая мачта, на которой свисала с каната пара сидений, была сильно правее, и мы как раз шли по прямому курсу туда. Нам оставалось метров семьсот, а им гораздо больше.

Единственное что заставляло опасаться, так это маленькая кирпичная будка, почти заваленная снегом: скорее всего, это и есть концевая станция с лебедкой. И если эти твари успеют ее уничтожить, мы далеко не уедем.

Правда, как я успел заметить, длина дороги не очень велика, и есть на скальном выступе вторая концевая станция.

– А вот и операция «Зоркое око»! – заорал Сергей, а в наушниках и так хорошо было слышно. – Рванули!

И мы рванули!

Кажется, за нами оставался шлейф пара, только оглядываться было недосуг – хорошо, что путь наш был немного под уклон и ехали мы на лыжах довольно быстро.

Мы уже подъезжали к кирпичной будке, как вдруг тишину прошила автоматная очередь, и бегущий впереди Сергей кувыркнулся вбок, а мне по шлему звонко садануло пулей…

Хиус! Да что ж такое!

Я наклонился над упершимся в снег Сергеем, рана была в верхней области груди, рядом с плечом… Я несколько секунд надеялся, что легкое не задето, но тут из его открывшегося рта пошла розовая пена, мгновенно застывающая на морозе…

Я резко нахлобучил на его лицо кислородную маску и провернул замерзший вентиль…

Очередь повторилась, и я запоздало рухнул на снег…

Ощутив, что меня не задело, я начал трясущимися пальцами отстегивать ремни креплений лыж от своих сапог, а потом отстегнул и Сергея, отплевываясь от ледяного крошева.

Выстрелы прекратились, и я подумал, что пора – «шкура» вновь дернула меня стимулирующим разрядом, и мышцы налились силой и бодростью.

Я попытался поднять Сергея, но тут же рухнул на колени, и это спасло меня от следующей очереди.

Краем глаза я заметил стрелка между стволами, кажется, это был самый первый из добежавших – наверное, чемпион…

Снова грудь мою обожгло огнем, и панорама осветилась призрачными оранжевыми объектами, среди которых было видно фигуру в маскхалате.

Я резким движением сдернул с плеча трофейный автомат и, резко вскинув его, уперевшись локтем в колено, поймал на мушку стрелка и надавил на тугой спуск.

Повезло – ствол пошел немного веером, и спрятавшийся за стволом дерева «люци» немного высунулся с другой стороны, тут его пуля и нашла. Он, неловко завалившись, упал на снег.

Но мои включившиеся способности позволяли видеть светло-оранжевые силуэты, приближающиеся меж деревьев, вместе с угловатыми силуэтами танков, которые ломали тонкую поросль леса.

Я повытаскивал из разгрузки Сергея гранаты и, чувствуя, как немеют от холода пальцы в перчатках, отцепил лямки его рюкзака от тела.

Потом я быстро вынул аптечку и, достав оттуда «искусственную кожу», налепил ее на дырку в комбезе Озноба.

Да, не факт, что это сильно поможет: так-то нужно ее лепить на голое тело, но кусочек пластыря пошел пузырями даже на морозе, после чего я, оставляя кровавый след на снегу, потащил Морозова к канатной дороге.

Казалось, Сергей весил не меньше тонны, хорошо, что я его рюкзак отцепил.

Вновь послышались автоматические очереди, но хвала Зодиаку – мы уже были в тени от скального массива, и ребятам в лесополосе целиться становилось сложнее, к тому же и будка нас немного прикрыла.

В какой-то момент я бросил тело Морозова, положив его на бок, чтоб не захлебнулся кровью, и, спотыкаясь в снегу, побежал к концевой будке: надо же разобраться, как эта хрень работает… Я очень надеялся, что от артефактов, да и покалывание в затылке подтверждало мою надежду…

Фауд всезнающий! Да! Все оказалось прекрасно: в открытой будке с навесом красовался большой красный рубильник!

Я снова споткнулся, но почти в падении схватился за ручку и тут же услышал, как загудели моторы!

Лязгнули редукторы, провернулся шкив на первой мачте, поехали висящие на дугообразных штангах сиденья. Но поехали они с такой скоростью, что не нужно даже обладать даром предвидения, чтобы понять: пока мы поднимемся к «Барбакану», нас расстреляют, как в тире…

Дурацкая ситуация!

Сколько могло везти Загу Моррисону? Кажется, это исчерпано уже на сотню процентов!

Это не городские джунгли, которые я так хорошо знаю, и рокот дизелей танков «люци» уже слышно достаточно отчетливо…

Да… отмазываться от них бессмысленно – уж больно сильно мы им показали наше отношение… И ведь обидно-то до слез… Вот он, нависает над нами – «Барбакан».

Где-то там, в недрах этого сооружения Алиса Линсдэйл… мой секретарь… моя любимая женщина, которую я подвел…

И вот на нас бегут хорошо обученные убивать люди… и едут танки… а у них, кроме пулемета…

Словно услышав мои мысли, сзади раздался оглушающий грохот, и завыли осколки… как тогда, в Корсуне, – танки открыли огонь…

Я пополз обратно к Сергею.

Кажется, он еще жив… По крайней мере есть конденсат на стеклянном забрале… правда, уже замерзший…

Не думал, что мой конец будет настолько нелепым… да еще и с этим, по сути, чужим, но хорошим человеком…

Разве я могу что-то сделать сейчас? Против кучи врагов на лютом холоде? Боги! Ну не мне же это нужно! Алисе! Ведь это она пострадала совсем ни за что!

Я был готов выть, слушая сухой треск выстрелов, гул моторов и редкий пульс на шее Морозова…

В моем мозгу стало расползаться бледно-зеленое пятно, которое вдруг обзавелось двумя черными дырами…

Я не услышал голос, казалось, форма этих дыр привела в мою голову мысль – «свисти»…

Свисти… Это же подарок йети!

Я онемевшими от холода руками полез в рюкзак – куда же я положил его?! Где он?! Кажется, в контейнер с пирацетамом. Или в карман быстрого доступа. Где же он? Где?

Вдруг в боковом кармашке я нащупал небольшой цилиндр и извлек наружу медную трубочку, которую поднес к губам. Она немедленно примерзла к коже, но я начал в нее дуть, дуть, словно от этого зависела моя жизнь. И самое обидное, что никаких звуков эта трубочка не издавала. Плохо верить в чудеса… очень плохо… Это не Заг Моррисон… Да – мне хочется спать, и лучше я замерзну здесь, нежели меня убьют или захватят в плен, я так устал. Смертельно устал. И продолжал дуть в свисток замерзающими губами…

Глава 22

Общий мозг. Ничего личного. Шоу начинается!

В какой-то момент во мне словно что-то вспыхнуло – я устыдился своего малодушия. Нужно хотя бы дотащить Сергея до кирпичной будки и спрятать его там. Что бы он сказал про меня, если бы я тупо слил бой? Ничего хорошего! Подумаешь, танки! Гранаты есть! Они, конечно, не против танков, но связку можно швырнуть… Да и будка хотя бы от стрелков защитит.

Я снова ухватил Морозова и поволок к будке. Затем сбил с хлипкой двери навесной замок прикладом автомата и тут же увидел большой вращающийся шкив вала лебедки.

Стрелки выдавали короткие очереди, но явно неприцельные: с одной стороны, чемпион предупредил о близости атаки, а с другой – ранил Озноба… Сволочь… Ну, ничего, я просто так не сдамся – меня Алиса ждет.

Можно, конечно, бросить Морозова и побежать на скалу или залезть-таки на канатную дорогу, но, во-первых, что помешает «люци» меня перехватить на скале или расстрелять на канатке? Ну, а во-вторых, бросать раненого спутника, пусть и раздражающего своим характером, это как-то не по-моррисоновски…

Было бы неплохо посадить на сидушки канатки кучу мешков с песком в качестве ложных целей, а самим затеряться среди них – так был бы шанс проскочить, но нет ни мешков, ни песка, ни времени… Думай, Заг, думай: не из снега же этого мерзлого лепить снеговиков?!

Мои лихорадочные размышления прервал далекий душераздирающий вопль…

Я выскочил из будки и, прижавшись к углу, осторожно высунулся, пытаясь разглядеть что-то в сумраке через бинокль.

Вопль повторился, но уже с другим тембром, и раздалась заполошная стрельба.

Все, что мне удалось рассмотреть, это вспышки очередей меж деревьями, к которым присоединился танковый пулемет, который, впрочем, как-то захлебнулся и замолк. А вопли и стрельба продолжались.

Наконец мне удалось рассмотреть нечто странное: темные силуэты, двигающиеся между деревьями с фантастическим проворством… Но что это были за силуэты… По самым скромным прикидкам, они были в высоту около трех метров!

Краем уха я уловил сзади тихий хруст снега, резко обернулся и похолодел внутри, хотя, казалось, сильнее замерзнуть уже невозможно. Мои руки, дернувшиеся было к оружию, застыли, словно зацементированные, голова закружилась, а скудное освещение и вовсе померкло.

Но я отчетливо видел стоявшую в нескольких метрах от меня огромную мохнатую фигуру. Мой взгляд приковало это существо: мозг настроился на восприятие, и ничего поделать нельзя.

Шерстяной покров был удивительным: вроде основной цвет – светло-бежевый, почти белый, но в то же время над телом словно висела голубоватая дымка. То есть подшерсток был светло-бежевым, а остевые волосы на кончиках имели голубоватый оттенок… Заостренный череп, усы и борода небольшие. Темная кожа лица (морды?), на ладонях и на молочной груди, что говорило о том, что передо мной самка… Хиус, зачем я разглядываю йети?!

Когда она заговорила, перед глазами появились красные пятна, и стало немного тошнить…

– Ты звал нас… мы знаем, что ты полезен… – Голос, напрочь лишенный интонаций, раздавался будто в голове, хотя существо слегка шевелило вытянутыми губами. – Большая Нога говорил о тебе: у нас есть общий мозг, хоть и разные головы… Забирай своего спутника – ему тут не жить, течение его «чи» истончается…

Она слегка кивнула в сторону кирпичной будки.

Легкое сипение при таком ровном тоне напоминало звук плохо записанной граммофонной пластинки.

– Иди и закончи, что начал, – продолжил голос, – ты помогаешь нам, мы помогаем тебе, все равновесно… Хорошей охоты тебе, человек… Не бери больше, чем съест твоя стая…

И с этими словами огромное мохнатое чудовище, качнув грудями, развернулось и огромными шагами двинулось в сторону лесополосы…

Общий мозг… да уж… Значит, это была не ерунда – со свистком. Трудно в это поверить, но так и есть. Да тут в половину всего трудно поверить… Большая Нога… это то чудище из Стонингтона? А мы тут какими-то радиоволнами пользуемся и думаем, что самые умные…

Пришла в голову абсолютно дурацкая мысль – оказывается, у йети гендерное равенство! Тьфу, в голове какой-то хаос…

Постепенно меня отпустило от воздействия йети, и звуки лебедки вперемешку с выстрелами снова стали попадать в мою голову. Правда, стрельба и крики были далеко и заметно стихали. Я снова поднес к глазам бинокль и увидел, как пятится угловатый силуэт танка, дуло которого согнуто вверх.

Ну что тут можно сказать – надо валить отсюда со всей возможной поспешностью, Морозов действительно долго тут не протянет. Да и времени уже два часа осталось. Кажется, операция «Зоркое око» с треском провалилась, а Эрих Штойтэ занес меня в список лютых врагов, надеюсь, в первые пять позиций – надо обязательно уведомить жандармерию о координатах «Снежной берлоги». Если, конечно, я останусь в живых… Странно, сейчас почему-то эта мысль совсем не пугает меня.

Я задрал голову, бросив взгляд на высоченный темный силуэт «Барбакана», и помахал ему рукой.

Достав из рюкзака моток веревки, я связал наши с Морозовым рюкзаки, пропустив петли через лямки. Затем, сняв перчатку, пощупал пульс у Сергея: запястье его было ледяным, но пульс прощупывался, хотя и слабый. Из другого куска веревки я связал две замкнутых петли на манер «восьмерки» и продел ее через руки Озноба, закрепив в центре карабин. Дышал я, словно дракон, – пар вырывался, как из котла.

Отключил рубильник, и канатка остановилась, мне не улыбалось теперь запрыгивать на ходу. Спасибо нашим мохнатым союзникам, подарившим нам немного времени.

Пока усаживал Морозова на сиденье, весь взмок, руки тряслись. Прицепил его карабином к трубе. И потом за эту же трубу закинул веревку с нашими рюкзаками.

Снова опустив рубильник, бросился бегом к медленно поплывшей вперед подвеске, и пока залезал, чуть не рухнул на землю, такая качка началась, сдобренная громким металлическим скрипом, как бы не лопнул промерзший металл от нашей тяжести.

Наконец, взгромоздившись на сиденье, пристегнулся к трубе сам, плавно покачиваясь и замерзая, медленно взмыл над лесополосой, наблюдая затухающий меж ветвями бой и слушая вопли умирающих с изрядной долей внутреннего удовлетворения.

Нельзя сказать, что я кровожадный, но эти ребята сами сделали свой выбор: жить под землей, верить в потерпевшие крах идеалы и убивать всех, кто не согласен с этим. Они должны были быть и сами готовы к смерти…

Пустые сиденья проезжали навстречу в двух метрах справа от меня. Почему-то я внимательно рассматривал их, словно искал кем-то забытую вещь.

Главная проблема сейчас состоит в том, что выходить на конечной станции придется прямо во время движения: нет сверху концевой станции. Морозова придется аккуратнейшим образом уронить. Можно, конечно, сделать пару кругов, скидывая все грузы по очереди, но время неумолимо утекает, а я не думаю, что двери в «Барбакан» распахнуты и сверху висит неоновый плакат «Welcome!». На это уйдет какое-то время, причем неизвестно сколько. Плана здания я также не имею, и, кстати, это мое личное серьезное упущение, так как сталкеры этот объект изучили давно. Единственная функция башни была в том, что люди могли там переждать Хиус, да и любую непогоду.

В том-то и странность – объект не представлял никакой ценности, кроме архитектурной и исторической, оттуда давно все ценное вынесли, и лес вокруг скоро полностью вырубят.

Но, учитывая техническое и материальное могущество Нуля, думаю, его интересует именно само расположение древней постройки: была такая гипотеза у наших исследователей, мол, «Барбакан Мертвых» использовался Древними для управления полем Купола и вынесен за периметр по техническим принципам. Хотя многие утверждали, что по соображениям безопасности, дабы затруднить к нему доступ. В целом это говорили и о другой башне. Башня Скорпиона сохранила какую-то артефактную аппаратуру, хотя ею так и не научились пользоваться. А из всех двенадцати башен только две и сохранились.

Да и еще не стоит сбрасывать со счетов пролетевший диск: он хоть и малый, но несколько человек там помещается, а я сейчас один, да еще и с раненым.

Глядя на редкие вспышки выстрелов внизу, среди ветвей, руки так и чесались швырнуть туда пару гранат, но был риск задеть «авдошек», а мне не хотелось терять с ними, как бы это выразиться, «партнерские отношения» – разорванные трупы в Стонингтоне до сих пор стояли у меня перед глазами. И ведь часть вины за это зверство, причем большая, лежала на покойном Меркере… Дважды покойном…

Скалы постепенно вырастали, закрывая собой фиолетовое небо.

Протерев мехом с внутренней стороны перчатки линзы бинокля, которые немного подмерзли от дыхания, я начал внимательно разглядывать конечную станцию и ее окружение.

Огромный «Барбакан» опирался на горизонтальный промежуток горного хребта. Понятно, вырезали его Древние, но слово «вручную» язык не поворачивается произнести…

Чуть ниже, над уступами скал была вырезана ступень, меньше всех занесенная снегом. На ней-то и стояла концевая мачта. От этой площадки зачем-то Древние вырезали лестницу, широкую, с гладкими обочинами. Она упиралась в вытянутую, но достаточно узкую площадку с глухим каменным бортиком, которая и упиралась в сплошную стену основания «Барбакана», она же башня Тельца.

Как ни разглядывал я местность даже сквозь «Око», никаких следов пребывания кого-либо на свежем снегу было не видно.

Это немного приободрило меня! Конечно, нужно еще проникнуть внутрь – но хоть мешать никто не собирался.

Я весь напрягся, подавшись вперед, не пропустить бы момент высадки…

Я выискивал взглядом все удачные места на дистанции движения.

Потом отстегнул карабин Сергея.

– Извини, Сережа, – пробормотал я, осторожно заваливая тело Морозова вниз с сиденья.

Сергей нелепо взмахнул руками и упал в мягкий сугроб.

Вот с рюкзаками пришлось повозиться, так как я не продумал их быстрое открепление. Но удалось подтянуть вверх один из них, и вот оба полетели вниз, буквально за несколько метров до поворотного колеса. Сам я спрыгнуть не успел и сделал это, только дождавшись разворота обратно, очень «удачно» попав копчиком на привязанный к моему рюкзаку заветный металлический чемоданчик. Надеюсь, там ничего не сломалось… Я тихонько взвыл от боли и, пошатываясь, встал.

Потом таскал рюкзаки и Сергея по каменным ступенькам до верхней площадки. Начал быстро утомляться, а ведь главное еще впереди.

Так, теперь дверь…

Я, тяжело дыша, разглядывал стальную дверь со скругленными углами, она была абсолютно гладкая, как любят Древние – никаких следов замка, ручки, механического запора или какого-нибудь привода. Надо было у сталкеров ключ попросить! Может, поискать у Морозова? Да я даже не знаю, как он выглядит, и не раздевать же мне раненого – где он его прячет? А вдруг и у него нет?

Ледяного дьявола мне в башку: подготовка просто на высоте! Нет слов!

Гладкая каменная стена и металлическая дверь, в щель которой не просунешь и кончик ножа… Да и сплав какой-то особый, ни пятнышка ржавчины.

Становилось совсем темно, а тут, наверху, сильно дул морозный ветер.

Я, тихо выругавшись, включил нашлемный фонарь и не поскупился запитать обогрев на костюм. Думать трудно, когда лицо застывает от ветра, и еще задница немеет от холода. Да, была проблема замерзающего конденсата на шлеме и забрале, но тряпка под рукой.

Значит, дверь… Осмотрел ее «Оком» со всех сторон. Заметил, что по каменной стене справа тянется изогнутая сиреневая линия, но упирается она не рядом с дверью, как обычно делают энергетические системы запора, а четко в центр самой двери.

Это несколько ставит меня в тупик: с такой схемой я еще не сталкивался. Точнее, похожие видел, но там светились электромагнитные запоры или горизонтальные, или вертикальные, или же оба сразу. Но не тут – казалось, провод просто приварили к внутренней стороне двери.

Единственное – был какой-то встроенный в дверь диск, но снаружи-то никаких следов нет!

Вот стой, качайся на ветру, замерзая, слушая шум ветра и редкое эхо выстрелов внизу, и размышляй на фоне кровавой полосы заката, как бы тебе не сдохнуть – сплошная романтика! Даже плюнуть страшно – примерзнешь.

Ничего мне в голову не приходило. И это уже такое не в первый раз… А ведь было и в первый… И… что там было? Выход из «кармана» через нарисованный символ Овна… да…

Никаких тут символов нет. Это печально. Но что я там делал-то? Правильно! Грудью лег на дверь!

Ничего не оставалось, как сделать это.

Не сказать, что было особо приятно елозить туловищем по ледяному металлу. Даже сквозь «шкуру» холодом веяло, и любая металлическая деталь костюма норовила примерзнуть. Да и не произошло ничего.

Думать я уже мог с трудом, и все же начал что-то делать.

Сначала еще раз внимательно посмотрел сквозь металл, где находится диск – оказалось, что немного ниже, чем я думал.

Раскорячившись как лягушка, я присел и продолжил обжимание с дверью. Надеюсь, никто не видит это со стороны, я бы охренел.

В какой-то момент мне послышался отчетливый металлический лязг, и грудь слегка кольнуло. Но и только.

Я еще раз десять повторил движение, но даже лязга больше не было.

Погрузился в невеселые раздумья: скоро энергия костюма кончится, и мне понадобится «Сердце Шера». Хорошо, что мы его прихватили.

И тут я подумал, даже сам удивился, а не примерзли ли сами запоры двери?

Вспомнив, как Сергей замкнул аккумулятор на массу, я решил повторить этот опыт. Правда, в случае неудачи я остаюсь без энергии: «Сердце Шера» и так почти пустое – разрядится в ноль. Хиус… Других идей все равно нет.

Руки в перчатках отчаянно мерзли, и пальцы плохо слушались.

Вытащив чуть сплюснутый продолговатый цилиндр и потерев его по корпусу, я поднес острые металлические конусы контактов к стальной двери.

Полыхнула с треском на инее ярко-голубая искра, меня отбросило от двери, которая зашипела, окутавшись облачком пара, тут же снесенным ветром.

И я снова начал водить грудью по теплому железу, которое стремительно замерзало.

Щелчок, гудение и шелест!

Дверь провалилась внутрь и ушла вбок. На меня повеяло теплом, и вылетел легкий туман конденсата.

Я чуть не зубами схватился за лежащего рядом Сергея и потянул его в проем двери. Затем затащил рюкзаки, каждую секунду опасаясь, что дверь закроется…

И когда я сам залез в какой-то узкий каменный тамбур с тускло светящейся бледной стеклянной сферой, дверь закрылась, а я привалился к стене и сполз на пол.

Пар все еще вырывался из моего рта при дыхании, но тут было несоизмеримо теплее, чем снаружи!

Худо-бедно отогревшись, я отключил подогрев «шкуры» и осмотрелся. Больше всего замерзли ладони, пришлось долго их растирать и тихонько выть от ломящей боли.

Пощупал пульс у Морозова – как-то перед этим было некогда. Пульс был, но совсем уже редкий.

Помещение, как я и говорил, было узким и являло собой перевернутую букву «Т»: я находился у двери снаружи в «перекладине» буквы, а в конце «ножки» виднелась другая дверь, на которой горела приятным огоньком зеленая клавиша… Да неужели?! Кончились проблемы входа?

Я, пошатываясь и опираясь спиной о стену, поднялся и неверной походкой побрел до двери, а затем надавил на клавишу.

Раздался мелодичный перезвон колокольчиков, и дверь ушла в правую стену, открыв вид на круглое помещение с парой двухстворчатых дверей и проемами лестничных клеток.

Надеюсь, что эти двери – лифты: ползти по «Барбакану» вверх пешком, к тому же с рюкзаками и Сергеем…

Но вообще-то, Сергея уже можно оставить ненадолго, это уже не Зима.

Я снял со своего пояса «Поцелуй Самии» и решил повторить регенерирующий и укрепляющий укол. Это, естественно, не даст гарантии выздоровления, но большего в полевых условиях сделать трудно.

Хотя нет – можно. После уколов в запястье я подключил подогрев и в комбезе Сергея. Стимуляторы лучше через пару часов попробовать, а тогда… Тогда все будет решено… Все…

Я протер оружие, хлебнул из фляги виски и запил едва теплым чаем из термоса.

Только я допил напиток и прикрутил крышку термоса, раздался громкий многоголосый шорох, и лязгнули затворы оружия.

– Привет, Моррисон! Давно не виделись! – раздался знакомый голос, но с незнакомыми глумливыми интонациями…

С лестниц выскочили те самые сталкеры-наемники с крутой снарягой.

Напоминали они «аквалангистов» Оливии, на данный момент их было четверо…

В центр круглого зала вышел человек, черты лица которого были знакомы, но теперь ярко виделись все отличия.

– Ого, – протянул он в преувеличенном удивлении, – да ты с моим «старшим братиком»?!

– Ну, хоть кого-то ты старшим признаешь, – хмыкнул я, поднимая руки вверх.

– Ой, Хиус мне в штаны! – картинно схватился он за голову. – Папик и тебе нажаловался, что я отброс нашей «величайшей» семьи?!

– Дело не в папике, Себастиан, – ответил я, чувствуя усталость и раздражение, – дело в том, что ты ради того, чтоб показать свою исключительную независимость, спляшешь и для Зеро…

– Заткнись, легавый! – Он попытался цинично усмехнуться, но, с моей точки зрения, несколько наигранно и как-то знакомо. – Сэм, давай…

Внезапно одна из фигур выхватила какой-то странный пистолет с раздутым стволом, который вспыхнул и буквально выплюнул сияющий дымящийся комок!

Этот странный заряд упал на тело Морозова, и тот начал покрываться инеем.

– Не бойся, отважный Заг! – Он искривил губы. – Я не убью братика, я его заморожу, а после допрошу с пристрастием. – Он противно облизнул губы острым и скользким языком. – Тебя я убивать пока не планирую, хотя это зависит от твоего поведения…

– Слушай, Себастиан, – я пытался не сорваться, хотя мне было противно даже смотреть в его сторону, – моя сотрудница, мой хороший друг, мисс Линсдэйл, она там. Мне надо донести этот треклятый чемодан к этому психу… Понимаешь?

– Мне без разницы, – Себастиан сощурился, противно ухмыляясь, – у меня свой интерес, и он важнее…

– Это чем же? – спросил я.

– Да всем и для всех! – округлил глаза сын Элизабет. – Верхушка нашего Купола прогнила до основания! Как ты думаешь, легавый?! Этих людей можно встряхнуть? Можно и нужно! Просто ты воспитан, как обслуга, и тебе не дано увидеть всей проблемы целиком, а мне это видно! Этих зажиревших толстосумов необходимо встряхнуть! А с кем будет разговаривать Зеро, который имеет полное превосходство? С адекватными людьми! Если угодно – наше общество заслужило Зеро! Он похоронит прогнившее старье, иначе конец всему нашему обществу!

Как же мне хотелось придушить этого ублюдка!..

– Да, Себастиан, – я кивнул, нахмурившись, – диагноз ты ставишь верный, только твои методы напоминают обиженного мальчика…

– Ну конечно! – торжествующе воскликнул он, тряся головой, словно припадочный. – Вынужден признаться, что я сын шлюхи и импотента! А разве дело в родителях?! Я – это я. Отдельный от всех! Зеро лишен этой лживой морали! Он просто делает то, что считает нужным! Без оглядки на «досадные препятствия», как любит говорить мой так называемый отец, стремившийся отхватить кусок от капиталов деда! Ты бы видел, как он умолял ее, мою мать, избить его кожаным хлыстом! И от этих людей зависит судьба Купола?! Ты как считаешь? Это нормально?!

Он распалял себя все сильнее.

– Себастиан, – я вздохнул, – Зеро не лучше, чем наша прогнившая верхушка, пойми…

– Знаешь, почему я тебя еще не убил? – Он приблизился ко мне и вытянул голову к моему лицу.

– Ну, давай просвети меня, – устало вздохнул я, думая, что нужно было сразу надеть каску-невидимку.

– Ты пытался меня спасти там, в башне Скорпиона, – он сказал это таким тоном, будто я был в этом виноват, – для меня это была игра, но ты показал свой талант, ты выжил…

Нотками уважения это назвать было нельзя – разве что «одобрения».

– Ты пойми, Моррисон, – он сделал превосходно доверительную рожу, – такие люди, как ты, очень нужны именно таким, как я. Понимаешь? Ты делаешь те мелочи, которые нужны мне, человеку, который меняет мир… Зеро, он выше нас обоих – он живет где-то там…

Он закатил глаза к потолку и покачал головой.

– Спаси Алису, – выдохнул я, – и я с удовольствием подумаю о твоей системе координат. Алиса не виновата ни в чем, Зеро просто воспользовался мной, и все…

– Зеро… – он как-то горько улыбнулся. – Он, конечно, идеален… я уверен, что он новая формация сиблинга… он не имеет посторонних мыслей вообще – его целеустремленность должна быть примером для всех мыслящих людей… Но не думай, что мы будем его терпеть всю жизнь, мы воспользуемся им, как и он нами…

– Кто это мы? – спросил я. – Новые «люци»?

– «Люци»! – скривился Себастиан, – «люци» это дети. Как объяснить тебе, легавому? «Люци» только осознали себя, но неверно начали действовать! Сиблинги и так превосходят единородов, но нужно было подавать это более естественно, спокойно, без помпы…. Понимаешь?!

– Доктор Меркер, перед тем как я его зарезал, говорил мне что-то похожее, – задумчиво произнес я, краем обостренного слуха фиксируя какой-то сходный с предыдущим шорох.

– Ты зарезал этого идиота?! – Себастиан расхохотался противным квакающим смехом. – Знаешь, Моррисон, ты, наверное, лучший из прислуги, возможно, ты мог бы стать одним из нас…

– Из кого это нас?! – раздался звонкий женский голос, который я меньше всего ожидал тут услышать.

– Стоять! – гаркнул хриплый мужской баритон.

Тем не менее люди Себастиана дернулись, но тут же замерли: с лестницы выскакивали другие люди в боевых костюмах, а в одном из лестничных проемов стояла хрупкая девичья фигура, затянутая в облегающий черный комбинезон. Шлема на девушке не было, потому я сразу ее узнал, хоть и по голосу было ясно: так вот кто летел в диске!

– О! Самозванка! Какой сюрприз! – Губа Майнера резко дернулась, а лицо немедленно скрылось за перекошенной гримасой отвращения. – Анджи! Ой, прости, Мерил!

Он комично всплеснул руками.

– Когда ты умолял меня о встрече с Зеро, – холодно произнесла Анджела, – тебе было плевать, что я самозванка. Это же твоя любовница-мама рассказала тебе о моей маленькой тайне?

Себастиан нервно бегал глазами по залу, осознав, что шестеро людей Анджелы против его четырех громил, особенно целясь им в спины, явно выигрывают.

– Ты решила выслужиться, Мерил? – Он облизал пересохшие губы.

– Я просто задала вопрос: кто такие мы? – ровно ответила девушка.

– Слушай, ну брось ты женские обиды, – Себастиан так и стоял вполоборота, – твоих заслуг никто не умаляет. Хочешь – отдадим чемодан Зеро вместе. Ты же знаешь, чего хочу я?

– К сожалению, да, – мрачно кивнула Анджи-Мерил, – ты хочешь трахать свою мать, которая благодаря тебе теперь послушная кукла. Знаешь, даже будучи в приюте этой сучки Каталины, где с извращениями полный порядок, я такой гниды, как ты, не встречала…

– А так хорошо имитировала оргазм! – усмехнулся Майнер. – Я почти поверил тебе…

– Я такая же тварь, как и ты, – устало выдохнула Анджела, – мне тоже нравится, что у Зеро нет лишних мыслей…

С этими словами Анджела выхватила из набедренной кобуры пистолет, и я, профессионал пусть не самого высокого уровня, готов поклясться, что пару сотых долей секунды я бы этой девчонке проиграл… Но еще когда она распахивала клапан, я все понял.

Раздался выстрел, и он сработал сигналом: люди Анджелы выпустили очереди в охрану Себастиана из своих «томми».

Жуткий треск, звон, и я как подкошенный валюсь на пол… и первое, что вижу перед собой, оскалившееся лицо Себастиана с остекленевшими глазами… Все же он до сих пор напоминает Озноба, и от этого как-то жутко, словно видишь посмертную маску…

Звон гильз, гулкий грохот выстрелов и хрипы умирающих затихли…

Почему-то в меня не прилетело даже рикошета… Хорошо, что я стоял под некоторым углом и к стрелкам, и к стенам, а главное, вовремя упал.

Приподнявшись на локте, я потряс головой, чтоб избавиться от гула в голове.

– Извини, Заг, забыла поздороваться, – как-то натужно весело сказала Анджела, – верну тебе за охотничью сторожку моего отчима. Не люблю долги…

– И я рад тебя видеть, крошка, – я стер тыльной стороной ладони каменную пыль с лица, хотя, наверное, больше размазал, – это ты летела на дисколете?

– А ты как думаешь? – Она обворожительно и натренированно улыбнулась. – Не могла же я бросить тебя в беде…

– Думаю, ты хотела грохнуть ублюдка за пределами Купола, – у меня все еще звенело в ушах, – а тогда в сторожке Зеро пытался убить только меня, а не тебя.

– Твоя самая главная – хорошая и вместе с тем отвратительная черта, – кажется, Анджела говорила с оттенком грусти, – ты слишком много думаешь, это опасно для жизни…

– Анджи, – мне показалось, что она вздрогнула, – вот честно: надо тебе меня грохнуть. Давай, только принеси чемодан Зеро. Алиса тут ни при чем, а время уходит…

– Хотелось бы мне, чтобы меня так же любили… – мрачно сказала она, – надо бы тебя пристрелить, конечно… Отец совершил ошибку, обратившись именно к тебе, он хотел, чтоб ты выявил мою связь с Зеро. Решил, что между НОБНОТом, жандармерией, полицией и своими грязными делишками ты зажат, как в тисках, и не начнешь раскручивать дело до конца – да… и у гения случаются проколы… А я… ты знаешь, Заг, я ведь действительно искренне к тебе привязалась – ты не похож на подручных мафиозо этой сучки Каталины и Миллера, и на этих омерзительных аристократов… и вроде бы ты не из крутых, но при этом – не слабак. Ты интересный человек… из-за своих чувств я едва не испортила весь тонко разработанный план моей жизни. Очень жаль, что так все получилось, Заг. Действительно, жаль, что мы по разные стороны.

– Да ты вообще молодец, Анджи… – сказал я, – ты переиграла всех!

– Ты мешал мне с самого начала, – успокоила меня мисс Хантер. – Зеро поручил мне найти один ценный артефакт, который был у этой старой перечницы Эгельберд, я наняла людей, чтобы выкрасть его, и тут ты встал на моем пути, и все артефакты бабульки попали в «Нексус Гарден»! А про тебя написали в газетах. Ты меня разозлил, а Зеро еще тогда обратил на тебя внимание и сказал, что ты «перспективный молодой человек». Меня это уязвило!

– Весьма польщен, – кивнул я, умолчав о дальнейшей истории амулета с Овном, – ты не поверишь: в башне Скорпиона Зеро сказал, что принимает меня на работу, но я должен доказать свою полезность!

– Очень даже поверю, – холодно произнесла девушка, – Зеро в своем роде коллекционер человеческих талантов и пороков.

– Но тебе-то удалось водить меня за нос, – успокоил я ее.

– Как только я хватилась ключа, я сразу поняла, что ты докопаешься… – Анджела прицелилась в меня из своего пистолета…

– Пых, – сказала она и опустила ствол, – ладно, живи, диковинная птица Заг… Но не болтай лишнего – мне будет мучительно больно отдать приказ о твоем устранении… пойми.

– Анджи, – досадливо поморщился я, – ты такая добрая и чуткая, у меня просто нет слов и носового платка…

– Ирония это твоя защита, – усмехнулась она, – а деньги – моя.

– Ну так пристрели меня, возьми чемоданчик и докажи Зеро, что именно ты, а не я, более достойна и порочна!

– Заг, я не участвую в этих, как ты метко тогда выразился, тараканьих бегах, – казалось, слова даются ей с трудом, – я сразу договорилась с Зеро о своем призе, наши планы во многом совпали, и я не видела причин отказать ему. Пришлось стать новым Гюнтером» чтобы договориться с бывшими «люци».

– А ведь до тебя Гюнтером был твой отчим, – покачал я головой, – ты знала, что его убьют? Тебе было ни капли его не жаль?

– Джо заботился обо мне как о родной дочери, – лицо Анджелы-Мерил осунулось, – другой вопрос, что заботиться он не очень-то умел: считал, что деньги решают все. Конечно, мне было в сотни раз лучше, чем в приюте. Но я быстро поняла, что за этой счастливой и богатой жизнью скрывается свора зубастых волков. Рано или поздно мне придется занять место в их стае, или меня просто порвут. Да, по-своему я любила Джо Пакеду, но я прекрасно понимала, что никогда не стану ему родной дочерью, я всегда буду суррогатом, капризом страдающего отца и расчетливым шагом прагматика, которому необходим наследник. В довершение всего он бывший «люци», член их подпольной организации «Наследие Предков». В некотором смысле паук в центре паутины, контролирующий тысячи ниточек. Как ты думаешь, что было бы, если эта шайка недобитых подонков могла бы взять власть в Куполе?

– И ты решила, что лучше справишься с этой нелегкой задачей? – Я усмехнулся. – Ох, Анджи… ты жжешь…

– Я решила, – раздраженно ответила девушка, – что Зеро все равно их подомнет под себя, так не лучше ли сразу быть с победителем? Джо выбрал меня в свою семейку только потому, что я похожа на Анджелу! Его Анджелу – понимаешь?! Меня никто не спрашивал, а оставаться в приюте и ублажать дряхлых богатеев… Выбирать-то мне было не из чего…

– Выбор есть всегда, – упрямо нагнул я голову.

– В моем случае он был таким, – так же упрямо ответила Мерил Рейчел Анджела, – либо я заменяю Гюнтера, либо Оливия давит меня, а может, милый Себастиан…

– Ладно, не будем спорить, – я примирительно махнул рукой, – и как оно все было? Мне просто интересно…

Я ожидал вспышки гнева или просто закрытия темы, но она продолжила уставшим голосом, наверное, ей просто хотелось выговориться:

– То, что Морозов из ОРЖ, я узнала от самого Зеро, который вышел со мной на контакт прямо в особняке отца через визор. Я и сама подозревала нечто подобное: Сергея интересовал мой отчим гораздо больше, чем я сама. Хотя с ним было хорошо – вы с ним чем-то похожи, не пойму чем…

– Два глаза, нос, рот и уши? Все это есть у нас обоих? – предположил я.

– Еще кое-что: тебе не понять, – она загадочно улыбнулась, а я решил не спорить: времени все меньше, – мне тоже было жаль его убивать, хотя я могла бы это сделать. Зеро сказал мне, что разработал некий план, выгодный нам обоим. И, конечно же, я согласилась – Джо пытался переиграть Зеро, и от моего несогласия мало чем изменилась бы его судьба. Зеро сказал, что он устроит некое соревнование между значимыми персонажами, и я смогу использовать это для достижения своих целей. Он-то и подбросил мне одержимого идеями новых эволюционеров Себастиана, который считал, что Зеро это его шанс перекроить власть в Куполе, а главное, уничтожить его отца, которого он ненавидел. Якоб Майнер сперва тоже отказался сотрудничать с Зеро. Если коротко: с одной стороны, клуб миллионеров и влиятельнейших людей Купола – «Глобстеры» начал реализовывать некий проект «Возрождение», как ты знаешь – артефакт «углень». Зеро весьма умен и жесток: он разработал и систему контроля этой технологии, и некоторым рассказал об этом. Я думаю, он просто стравил меж собою элиты, чтобы посмотреть, кто победит, кто окажется крепче. Это как в банке со скорпионами. За вхождение в круг «контролеров» нужно было доказать Зеро свою преданность или пожертвовать капитал.

В одной из экспедиций Сергей натолкнулся на эти иголки-ретрансляторы и получил информацию, что с помощью подобных ретрансляторов можно воздействовать на Купол. Он начал копать в этом направлении и, когда проходил практику в госпитале фонда Шпигеля, вышел на Элси, дочь Уолтера Шпигеля, жену Майнера. Он узнал про оживших людей в запечатанной шахте. Тетя Элси хоть и была избалованной дрянью, но не была дурой. Она сложила свою информацию о бессмертных «угленях», которые предлагали «возрождение» и возможность чем-то мощным излучать на Купол. Она догадалась, что технология с двойным дном, и поделилась этой информацией с мужем. Якоб начал избегать переговоров с «Зеро-инк». Зеро не мог этого допустить, так как капитал Якоба был ему необходим. И тогда он рассчитал тонкую комбинацию с аварией самолета Элизабет. Он действительно гениальный стратег. Умерла бы Элси или нет – было без разницы. Но ее смерть стала удобным рычагом.

Оливия была некой вишенкой на торте: первый – отец, Гюнтер, второй – Зеро и еще Себастиан! А тут еще и она. Лив просто захлестнуло энтузиазмом – давно хотела занимать первые места среди нашей элиты. Зеро использовал ее жадность, чтобы прибрать к рукам капиталы Майнеров. И не только их. А меня – для устранения отчима.

Элси погибла, но была реанимирована, Якоб был сломлен и подписал все бумаги.

Когда я сбежала от Себастиана в Южных Озерах, чтобы закончить свою часть плана, я уже поняла, что он придурок (она хмыкнула в сторону мертвого тела), и тоже хочет половить рыбку в мутной воде. Идея замаскировать Баста под Морозова была не моя: мне бы такая тупость не пришла в голову. Это все Майнер-младший… Но он оказался не таким уж и идиотом: раскопал-таки мою тайну о том, что я приемная дочь Джо. Его озарила «светлая идея» избавится от меня. Он знал, что я буду встречаться с Зеро в башне Скорпиона, он только не знал о нашем договоре с Оливией. Потому он рванул к Зеро в башню. Только переоценил себя – он же косил под Морозова. И его, как Морозова, там и задержали. Вот он сидел и ждал, пока появится Зеро, чтобы всем раскрыться, что, мол, он – Майнер. Но все пошло не так. Оливия подтянула наемников, захватила объект и выполнила свою часть договора. Заодно она решила прибрать к рукам доктора Меркера, пристрелив его и тут же воскресив. Само собой, Баст не стал ей открываться, чтобы не выглядеть для нее конкурентом: его очень впечатлила смерть Джо Пакеды, ее брата.

Казалось бы, все прекрасно, и все получают свое, кроме разве что Майнеров. Но Лив – жадная прагматичная сучка. Я предложила ей сделку: она забирает «тальман» из башни Скорпиона и вступает в группу «контролеров». Но ей показалось этого мало – она заставила меня подписать отказ от контрольного пакета акций «Белмарт корпорейтед», иначе обещала устроить скандал – ведь смерть Пакеды можно повесить на меня, единственную наследницу и заинтересованное лицо! Даже если я оправдалась бы или откупилась – мое имя было бы на слуху, и могло всплыть мое удочерение. Еще бы и Себастиан ей подыграл. Удочерение, конечно же, было законным, но налицо имелся подлог – меня ведь сделали Анджелой, и завещание можно было бы попытаться оспорить.

Грохнуть эту сучку я не могла: она обложилась нотариальными письмами из серии «если со мной что-то случится…». Мне ничего не оставалось, как согласиться подписать нужные бумаги, хотя меня это чудовищно взбесило! Ты не думай, Заг, что я такая уж бессердечная тварь, просто получалось, что и предательство отчима я совершила зря! А потом я еще случайно выяснила, что Себастиан спал со своей матерью, с Элси… Ты знаешь, мне так стало тошно от этого засранца, что я совершенно искренне поклялась Зеро в полной верности. Мне было плевать, что будет после того, как он захватит Ироп, я хотела, чтобы все эти люди лишились всего и подчинялись ему! Чтобы они все сдохли!

– Да, Анджи… – протянул я, облизнув пересохшие губы, никак у меня язык не поворачивался называть ее Мерил, – не могу сказать, что я оправдываю твои действия, но могу в чем-то понять… Лучше бы ты мне сразу все рассказала.

– Знаешь ли, Заг, – она горько усмехнулась, – моя жизнь как-то не научила меня доверять людям… Не успела я забрать завещание из ячейки – ты слишком быстро действовал, а у меня были другие важные дела, как ты понимаешь… Я даже рада, что все уже близится к финалу…

– А та «иголка» в альбоме для рисования? – задал я давно мучивший меня вопрос.

– Она была специально для тебя, – Мерил снова усмехнулась, – Зеро же сказал, что ты «перспективный молодой человек».

– Ты знаешь, что в этом долбаном чемодане? – с надеждой спросил я.

– Понятия не имею. – Она развела руками.

– Жаль… Ты составила завещание на имя Мерил, это ясно, – продолжил я, – а потом поехала на озера, чтобы я тебя нашел, а Оливии было бы проще убить Большого Джо, когда я вызову его?

– Я не была уверена, что ты меня найдешь, – кивнула девушка, – но потом я подумала, что сам Зодиак послал мне тебя! Зеро и правда в тебе не ошибся: ты сам позвал Джо, который рано или поздно приехал бы в башню и так, но тут все очень удачно совпало…

– Получается, и про башню Скорпиона именно ты рассказала Оливии, – снова спросил я, – соврав ей, что там есть тот самый «тальман», который так нужен Зеро? Надеялась расплатиться этим за убийство отчима?

– Верно, Заг, – кивнула Мерил, – пойми: ничего личного…

Она снова подняла ствол пистолета, нацелив его мне в лицо.

– Совсем ничего личного? – Я усмехнулся. – Получается, что твоя жизнь научила тебя делать ровно то, что делали с тобой подонки и циники. Ты сама стала такой же, как те, кого ты ненавидишь! Но была ты не такой – это точно. Можешь сделать последний шаг: выстрели в меня, только отнеси треклятый чемодан тому, кому поклялась в верности!

– Оставь эти свои высоконравственные оценки! – воскликнула она, и голос ее дрожал. – Ты не жил моей жизнью, чтобы судить меня!

– Ничего личного, Анджи, – мне показалось, что в тусклом освещении по кукольной щеке Мерил пробежала маленькая слеза, будто стеклянная бусинка, – ничего личного…

– Все же ты… я… – Резко оборвав фразу, она, развернувшись, вышла на лестницу.

– Надеюсь, больше не увидимся, крошка, – произнес я в спины уходящих головорезов.

Каску-невидимку я все же надел…

Двери действительно оказались лифтами, и с помощью незримой «Подписи Фауда» мне удалось воспользоваться скрытой панелью.

Морозова я затащил под пролет винтовой лестницы, уходящей куда-то далеко наверх. Там же я оставил и рюкзаки, взяв с собой самое необходимое, включая, естественно, чемоданчик. Трупы Майнера с его сталкерами оставил как есть – будут потом мрачным украшением, оправдывающим название – «Барбакан Мертвых».

Времени до полуночи у меня оставалось восемнадцать минут – Зодиак Великий, я справился! Даже если я и не увижу зеленую ракету профа, я все пойму и так…

Горькая усмешка исказила мое лицо, и я вошел в кабину лифта.

Там также не было никаких кнопок, и по такой же «подписи» я увидел восемь блоков, изображающих планы этажей, один из которых был самый широкий и большой, да и находился выше всех.

Я мысленно выделил его, двери закрылись, и кабина резко взмыла вверх…

Наконец кабина лифта остановилась, вздрогнув, и ее двери открылись.

Я очутился перед гигантским темным сферическим залом, детали которого тонули во мраке, больше напоминающем некую чернильную дымку… прозрачный туман…

Я осторожно вышел из освещенной кабины, и поставил чемоданчик на каменный пол.

Внезапно раскатистым эхом грянул незримый оркестр с бравурно-торжественной мелодией, и с легкими щелчками зажглись яркие разноцветные огни!

Меня оглушило, ослепило, но я все же упал на пол, кувыркнувшись вдоль стены и вскидывая автомат на изготовку!

Почему-то выстрелов не было, и только услышал краем уха, что двери лифта закрылись.

Я занял позицию за какими-то ящиками – так себе, конечно, позиция.

– А сейчас! – раздался громкий, мощно усиленный незримыми динамиками голос, – мы начинаем наше шоу «Стань бессмертным!» И подведем итоги предпоследнего конкурса – «Марафон Богов»!

И сквозь музыку послышался рев толпы! Аплодисменты! Крики «браво»!

Я испуганно озирался по сторонам и видел ослепляющие прожектора, неоновые огни, мигающие огромные буквы: Зеро-шоу. «Стань Бессмертным!»

Неожиданно бабахнула серия громких хлопков, и я вжался в пол за ящиками. Но ни свиста пуль или осколков не последовало: по полу и стене замерцали цветные блики… Да это же фейерверки!

Безумно заломило затылок, грудь обожгло огнем, а в глазах поплыли разноцветные пятна…

– Сейчас с нами тот, кто прошел этап «Марафон Богов», обошел всех своих конкурентов и успел в назначенный срок на наш финал зеро-шоу «Стань бессмертным!» – снова прогремел голос сверху, – приветствуем нашего победителя! И это, За-а-а-агрей Мор-р-рисо-о-он! Сиблинг, артефактор! Встречайте!!!

Крики, свист, аплодисменты.

Я застыл, словно изваяние, кровь стучала в висках… Это дело рук Зеро! Зеро явно использовал свои любимые психотропные арты: один «Январь» чего стоил! Но такого даже я не ожидал! Что это за бред? Какое шоу за Куполом, в заброшенной башне? Когда ты чувствуешь, что не понимаешь чего-то, срабатывает древний инстинкт – сильный животный страх! Ты не знаешь, откуда ждать беды, ты ждешь ее отовсюду, и это просто перегружает нервную систему!

При этой мысли вокруг меня будто возник некий кокон. Не знаю, чем обозначить эту границу – просто меньше шума, света и звуков, какая-то прозрачная преграда… Это стало хорошо заметно, когда откуда-то сверху ударил мощный белый луч прожектора, осветивший меня за ящиками, как днем!

Я медленно поднялся на ноги, что-то мне подсказывало, что моя каска-невидимка сейчас не работает, и следующие слова незримого ведущего лишь подтвердили мои опасения.

– Мистер Моррисон скромный человек и немного стесняется, – прогремело сквозь музыку, отразившись в стенах, – выходите сюда, мистер Моррисон! Давайте поддержим нашего героя, друзья мои!

И снова грянули аплодисменты, переходящие в овации, и рэмпейджем[21] оглушил джазовый оркестр, окончив фразу длинной затихающей барабанной дробью.

Я невольно вздрогнул, снял каску и, подобрав чемодан, вышел из-за своего укрытия.

В центре огромного зала был широкий и яркий конус света. По кругу также шло множество прожекторов, висели кинокамеры на штангах, а на металлических конструкциях сияли неоновые буквы и прочее оформление.

Чуть в глубине, по центру, был круглый плоский белый подиум, за которым куда-то в темноту уходила извивающаяся лестница с мигающими ступеньками. На подиуме стоял круглый стол и несколько удобных кожаных кресел.

Ко мне по ярко освещенному полу прокатилась красная ковровая дорожка, так, без видимых усилий катилась метров пятнадцать…

И в конце этой дорожки стояла тощая, пританцовывающая фигура во фраке с микрофоном в руке. Лицо ведущего было скрыто театральной ухмыляющейся маской.

Его голос неуловимо напоминал тембром голос самого Зеро, но в целом было понятно, что это не может быть он.

Я медленно, словно бы во сне, побрел по этой дорожке, пытаясь унять дрожь в теле и до боли в пальцах сжимая рукоять чемодана.

– Мистер Моррисон холост, – продолжил верещать в микрофон ведущий, – ему двадцать восемь лет, он сиблинг Фауда, любит виски, красивых женщин и хороший джаз! А еще он обожает себя!

Послышались разрозненные смешки и редкие аплодисменты.

– Скажите, Моррисон, вы верующий? – ведущий внезапно ткнул микрофоном мне в лицо.

– Я не мистик, – процедил я сквозь зубы, – верю в науку…

Опять многоголосый смех где-то в темноте…

– Вот видите, многоуважаемые зрители! У нас все честно! Победитель не верит в Богов! Он атеист! Оставайтесь с нами, и вы все увидите сказочное преображение!

И опять оркестр выдал бравурную музыку.

– Продолжаем нашу финальную игру, где определится будущее всего человечества! А мы передаем слова благодарности нашим спонсорам, компании «Зеро-инкорпорейтед»! И ее величайшему создателю, господину Зеро! Застрахуйте ваши ценные бумаги у нас. «Зеро-инк» – начнем с нуля!

И снова послышались хлопки публики, а я наконец-то увидел источник этих звуков. В полутьме вокруг сцены были установлены сотни мониторов визоров, в каждом из которых были лица разнообразных людей, и все они были в масках! Хиус мне в печень! Это все действительно происходит со мной?!!

– Все говорили мне: «Не ставь на Моррисона!», но я поставил, Заг, старина! – Он раскрыл объятия, а я полностью обалдел, глядя на это непотребство…

– Алиса где?! – единственное, что мог спросить я.

– Сразу видно: человек деловой, не тратит время на пустяки! – воскликнул странный ведущий, вынимая из кармана стеклянную пробирку. – А ведь я хотел, Заг, честно хотел встретить тебя, как подобает герою! Как должно у людей встречать победителя! Ну да ладно – вот твоя Алиса.

Он, остановившись возле меня, протянул к моему лицу прозрачную склянку с заткнутой пробкой. Внутри стекла я с ужасом заметил висящую в воздухе женскую фигурку, полностью обнаженную… Это была Алиса в размере сантиметров пяти…

По всему телу пробежала волна холода – я просто застыл как статуя! Вот уж, кажется, повидал я в жизни немало, и удивить меня трудно, но этот абсурд! Этот бред! Он лишал меня возможности действовать! Я… я просто растерялся, не мог понять, что со мной происходит! А мозг почти находился в отключке… Навалилась на плечи свинцовая усталость.

Меж тем ведущий ловким движением убрал склянку обратно.

– Присаживайтесь, мистер Моррисон, вы утомлены, а мы-ы-ы начина-а-а-аем!!!

Под звуки оркестра я, как сомнамбула, поднялся на подиум и на подкосившихся ногах сел в кресло. Какой-то частью сознания я отметил, что на круглом столе установлено такое же круглое колесо, разбитое на разноцветные секторы с различными надписями…

– Мистер Моррисон, – более спокойным голосом произнес ведущий, – вращайте Барабан Удачи! И сейчас мы узнаем, что же будет дальше…

Я, словно послушная кукла, не отпуская чемодан из одной руки, поднял другую и крутанул раскрашенную столешницу, которая начала плавное вращение, а в это время заиграла веселая ритмичная музыка.

Наверно, подсознательно я просто ожидал, когда проснусь… Да… Я помню, была Зима, я помню, там, под лестницей, лежит без сознания раненый Морозов, я помню – был Себастиан, потом разговор с Анджелой… Конечно! Потом Зеро наверняка отравил меня каким-то галлюциногенным газом! Надо было использовать дыхательную маску! Хотя – нет, Зеро точно должен использовать уникальные артефакты… хренов клоун…

Раздалась длинная барабанная дробь, которая внезапно оборвалась, а колесо остановилось. Я старался даже не смотреть туда.

– Итак! – торжественно в наступившей тишине произнес ведущий. – Выпал… сектор «Смерть»!

Тишина взорвалась фанфарами, и тут же раздался громкий выстрел, заставивший меня пригнуться.

Ведущий схватился за грудь, выронив микрофон, и захрипел: на его белоснежной манишке проступало кровавое пятно… Он неловко ухватился за край стола, но колесо прокрутилось, и он рухнул на пол…

Раздались громкие аплодисменты, сквозь которые послышался металлический лязг и гудение.

В ярко освещенную часть зала из темноты неуклюже вышла человеческая фигура. Но это был не человек. Он больше напоминал старинного рыцаря, закованного в латы с головы до пят. В локтях и коленных сгибах его торчали поршни и какие-то провода. На груди светился яркий зеленый огонек, а вместо глаз тускло поблескивали два фотообъектива. Каждое движение его сопровождалось тихим противным зудением, как звук бормашинки у дантиста.

В руке странное создание сжимало дымящийся револьвер. Фауд всезнающий – да это же робот! Механический человек из дурацких фантастических фильмов!

– Вот Хиус! Промахнулся, – пробасил ровным тоном металлический болван, – привет Моррисон. Я – Зеро! А сейчас рекламная пауза!

Глава 23

Беседа с роботом. Умножение на Ноль. Удивленный взгляд бога

Мертвое тело ведущего медленно растворилось в воздухе, словно гвоздь в кислоте…

– Дело в том, Моррисон, – прогудел робот, подойдя к столу и присев на жалобно скрипнувшее кресло, – как ты, наверное, заметил, у меня проблемы с телом. Собственно, ради этого все и затевалось!

Звук его голоса был низкий, какой-то сиплый и гулкий. Вырывался он из сетки динамика, который был встроен в нижнюю часть «забрала» рыцаря. Он положил револьвер на колесо и с лязгом разжал стальные пальцы.

Мне ответить было нечего, потому он продолжил:

– Этот агрегат, конечно же, хуже костыля для безногого, но уж что есть: хочется иногда, знаешь ли, попробовать реальное физическое сопротивление пространства… Так что ты со своим уровнем мозга можешь считать, что я просто управляю этой штуковиной, сидя в специальной кабинке, ха-ха-ха…

Этот сиплый глухой и ровный смех прозвучал как-то жутко в своей неестественности.

– Верните мне Алису, – потребовал я, – я все выполнил.

– Не торопись, – прогудел диковинный доспех, – пока там крутят рекламу и делают ставки, у нас тут бекстейдж[22], и мы можем спокойно поговорить.

– О чем? – напрягся я.

– Как ты думаешь, кто перед тобой? – спросил робот.

– Оживший стальной болван, – вздохнул я, – еще пару минут, и я начну ему поклоняться…

– Ха, браво! – ровным голосом ответил Ноль. – Я всегда забываю о твоей любви к игре со смыслами и образами. Сперва я думал, что ты более примитивен, но потом осознал, что, напротив, – в этом есть объем твоего мышления…

– Я весьма польщен, – слегка поклонился я.

– Так вот, – продолжил робот, – ты же слышал про Великую Войну Древних, которая окончилась Великой Катастрофой и пришествием Двенадцати?

– Естественно, – кивнул я, – это знают все. Но это было так давно, что вряд ли всему стоит верить.

– Но как же? – ответил робот. – Ты пользуешься артефактами, живешь под Куполом, и только что сам видел Великую Зиму?

– Потому мне нужно поверить и в Богов? – парировал я.

– Кто сказал, что в Богов? – Я скорее догадался, чем услышал удивленную интонацию. – Богами Всемогущими их назвали темные, непросвещенные люди. Мы не Боги, мы просто улучшенные потомки Древних. Зодиак – вот кто по-настоящему был уникален! И кстати, действительно башка у него была, как у рептилии…

Я чувствовал себя на приеме у психиатра и настойчиво отгонял от себя видение обнаженной женщины с дырами вместо глаз.

– А почему бы мне не думать, что это все розыгрыш, мистификация профессиональных иллюзионистов-сиблингов при помощи уникальных артефактов? – спросил я, цепляясь за свое тающее мировоззрение. – В каких-нибудь сиблингов-мутантов, сиблингов-сиблингов я еще как-то могу поверить…

– Ну вот! – Робот со скрипом поднял вверх руку, с трудом распрямив указательный палец. – А я тебе о чем толкую? Примерно так и есть… Представь себе простую ситуацию: двенадцать сиблингов-мутантов, как ты выразился, работали под руководством, скажем, суперсиблинга, грубо говоря.

– И вы построили Купола? – скептически улыбнулся я.

– Скажем, принимали в этом участие. – Робот попытался кивнуть головой, но выглядело это, словно у него замкнуло приводы механизмов. – И если ты веришь в технологии Древних, которыми ты, в принципе, и занимаешься, то можешь себе представить, что наши тела были улучшены, а наш мозг и сознание… какой бы тебе пример привести…

Робот явно задумался, хотя ничто этого не выдавало, кроме оборванной фразы.

– Вот как у вас записывают музыку на пластинки, – продолжил робот, – колебания звука отпечатываются на виниле, примерно так же, только много сложнее, наш мозг и сознание были записаны на некую большую «пластинку».

– Это я понять как-то в состоянии, – кивнул я.

– Слушай, я так уже не могу, – внезапно робот застыл, и наступила тишина.

Железный болван тихонько завибрировал, а воздух над столом задрожал, внезапно раздался электрический треск, и зеленый огонек на груди погас.

Возле стоек с прожекторами появились из воздуха двое мужчин в спецовках, покуривающие сигареты, а рядом с ними какая-то призрачная фигура женщины в кремовом деловом костюме, которая тыкала в них распечатанной бумагой и что-то эмоционально выговаривала без звука.

В то же время на третьем стуле, слева от застывшего робота, за столом появился Ноль собственной персоной: в фиолетовой фрачной паре и котелке под цвет, а на отлете он держал трость с платиновым набалдашником. При этом его пенсне сверкало разноцветными бликами от неона, а сам он сиял радушной улыбкой.

– Так несколько привычнее, – улыбнулся он, обнажив рот, полный золотых зубов, – продолжим. У нас еще есть минут пять.

– А что будет потом? – поинтересовался я.

– Потом шоу будет продолжаться, Моррисон, – кивнул тот.

– Долго еще? – Я наморщил лоб.

– У людей есть такая смешная особенность, – как-то серьезно, тоном исследователя сказал Зеро, – любую мелочь обставлять, словно это некое значимое событие. Как я понял, так вы боретесь с однообразием бытия. Мне показалось это довольно интересным. Разве нет?

– В чем-то вы правы, – досадливо согласился я, – но это вы вынудили меня принести сюда этот чемоданчик, захватив моего помощника. И мне непонятно одно: была куча добровольно желающих угодить вам любой ценой. Зачем вам понадобился именно я? Уж точно не из-за моей некой «перспективности».

– Я коротко закончу начатый мной рассказ и объясню, а потом ты ответишь мне, что ты задумал. – Кажется, он мне не верил. – Так вот, Зодиак был много могущественнее всех нас, Двенадцати. Даже мы не до конца понимали его природу. Создал он нас не совсем искусственно, раньше мы были первыми сиблингами этого мира. Но Большая Катастрофа требовала «больших» сиблингов. Великая Война прекратилась сама собой из-за глобального изменения климата на планете. Да и не только климата – оружие в этой войне было чудовищно, ваше близко не сравнится.

Большой Змей решил спасти человечество, потому мы и принялись возводить Купола под его чутким присмотром. Но не подумай, что ваш Бог был такой добренький альтруист: ему нужны были рабы. Цивилизация погибла, оставив после себя руины и кучи фрагментов уникального оборудования, которые вы называете «артефакты». Создать еще помощников вроде нас у Зодиака уже не было возможности – при всем своем могуществе и непостижимости Змей не был всесилен, как ему приписывается. А для создания инфраструктуры, дающей ему былую силу, нужно было много людей.

Мы – Двенадцать, члены Большого Круга во всем помогали ему и слушались, так как за любое непослушание он мог строго покарать. Он относился к нам, так же…

– Как вы относитесь к людям? – снова подсказал я.

– Не перебивай меня, Моррисон, я этого не люблю. – Зеро метнул на меня гневный взгляд, и я понял, что смог его задеть. – Он относился к нам так же, как и к вам! Все для него были рабами и инструментом в достижении собственных планов. Я даже думаю, что он не имел никакого касательства к роду человеческому вообще.

Естественно, в нас зрело недовольство, к тому же мы понимали, что как только надобность в Двенадцати отпадет – он с легкостью от нас избавится. При этом мы возрождали жизнь в Куполах, помогали людям: каждый из Двенадцати заботился о своей ветви человеческих племен. Да, люди обожествляли нас, но лишь потому, что память о Войне и Катастрофе быстро стиралась, и все достижения прошлого так называемых Древних люди приписывали нам.

И вот настал удобный момент: Зодиак периодически нуждался в пополнении своих сил и погрузился в поле стазиса… Заснул, короче…

– И вы всем коллективом убили своего босса? – снова не удержался я. – А в Священном Писании сказано, что он вознесся на небосклон.

Как ни странно, Зеро не вспылил, он усмехнулся:

– Ну, можно и так образно выразиться.

– И что же было дальше? – Мне и правда стало интересно.

– Большой Змей переиграл нас, – совсем по-человечески вздохнул Зеро, – в наши могучие тела было заложено несовершенство: их надо было менять время от времени. Мы надеялись взять этот процесс под контроль, разобраться в нем, но Зодиак заблокировал эту возможность, он не дал нам на это времени. Постепенно все наши тела умерли, а наши души попали в резервное хранилище, чтоб ты понимал – большую сложную артефактную машину, где мы могли провести вечность, будучи лишены какой-либо свободы действий. Хотя в этой машине мы вольны были создавать себе любые иллюзорные миры, изучать Вселенную, общаться друг с другом. Но больше ничего… Две тысячи лет – ничего… Да…

Он бросил задумчивый взгляд на робота.

– Вот потому, – помолчав, продолжил он, – как только возник информационный канал в Купол, мое «Я» транслировали сюда как «Я» самого компетентного из всех Двенадцати… Моя задача наладить производство бессмертных оболочек для Богов, и со смертными я также поделюсь этим могуществом. Разве это не достойная цель, Моррисон?

– Звучит благородно, – кивнул я, – да вот только чем вы, бессмертные, будете отличаться от своего убиенного босса?

– Это диалектика, Моррисон, – ответил Зеро, царственно улыбнувшись, – достигшая вершин любой структуры власти личность останавливается в развитии, так как ошибочно считает, что обрела стабильность. А любая стабильность – это первый шаг к разрушению. И на смену такой личности всегда приходят более примитивные, но готовые к переменам.

– А что же будет, когда вы придете к власти? – прищурился я, думая поставить его в тупик, – вы всем раздадите бессмертие и запретите рожать?

– А я не приду к власти, – улыбнулся Зеро, – я построю систему динамического равновесия.

– Это как? – не понял я.

– Элементарно, – развел он руками, – я просто стану управляемой силой природы, которая будет структурировать общество, создавая и проблемы, и их решения. Тогда общество не будет стагнировать…

– То есть в любом случае решать, как правильно раскачивать общество, будете вы? – снова спросил я.

В этот момент из сумрака «закулисья» к нам подошла миловидная шатенка в очках, чем-то неуловимо напоминающая Джоан Мэнфилд, журналистку. В ней был один минус: сквозь ее фигуру слегка просвечивали стойки с аппаратурой.

– Минута до эфира, мистер Зеро, – почтительно поклонилась она.

Зеро кинул на меня ироничный взгляд и выдержал паузу.

Тут раздался короткий звонок, и сверху зажглась надпись: «Эфир».

– Отвечаю на вопрос нашего уважаемого гостя, который он задал за кадром, – Зеро кивнул в мою сторону, – он спросил, смогу ли я качественно управлять нашим обществом, при этом не интегрируясь во властные структуры, оставив людям право на самоопределение. Отвечаю мистеру Моррисону: как уже многие догадались, я как-никак один из Двенадцати! Я аватар Парвиза-Рака! Зеро – это всего лишь мой псевдоним!

Незримый оркестр взорвался торжественными аккордами. Раздались громкие аплодисменты и выкрики.

– И я вернулся в мир людей, дабы спасти вас всех! И установить новый Закон! Закон Бессмертия!

Он поднялся из-за стола и, кажется, даже увеличился в размерах, воздев руки вверх.

– Я ускорил прогресс науки, я продвигал развитие общества почти двести лет, ожидая, когда люди станут готовы к истинному бессмертию! – продолжил он. – Общество должно иметь цель – и бессмертие отличная цель для смертных! Чем больше ты помогаешь процветанию, чем сильнее ты трудишься и заботишься о Куполе, тем больше получаешь социальных баллов и ближе к своему личному бессмертию становишься!

– Вы так и не сказали, зачем понадобился я? – Мой взгляд скользнул по циферблату моего хронометра, закрепленного на рукаве комбеза, проф и его команда уже должны быть готовы. А никакой ракеты я не вижу.

– Ты один из немногих людей, – снисходительно ответил Парвиз, – который обладает нужной широтой взглядов и панорамным мышлением! Пойми – одних участников я мотивировал технологиями и властью, другим предложил бессмертие, но в разных видах. Я специально разбрасывался технологиями и предложениями, чтобы устроить некое соревнование: это необходимо для ускорения диалектического процесса перестройки общества. Ваша буржуазия просто создана для таких экспериментов! Да, возможно, с точки зрения вашей морали смертных, я поступил жестоко и коварно, но поверь: вся эта крысиная возня происходила и до моего появления, и после будет происходить, как ты ни объясняй смертным, что продуктивно, а что нет. Потому я и решил выделить всех лучших, всех здравомыслящих и сильных. В итоге нужно успокоить единородов. Я выбрал тебя для рекламы! Для пиара! Сам подумай: одно дело, когда о пользе нового порядка тебе рассказывает какой-то зажравшийся богатей или могучий сиблинг-«люци», а совсем другое – простой парень, поднявшийся из низов и сам добившийся всего! Да еще и единородов уважает! Разницу ощущаешь? Я мог бы выбрать кого угодно – но ты так активно принялся меня искать и, надо сказать, достаточно удачно… выбор пал на тебя!

Возможно, ты посчитаешь меня бездушным, но у того чемоданчика, который нес ты, было несколько резервных копий, которые мне уже успели передать. В оправдание скажу только, что твой экземпляр самый удачный. Хотя его утрату я бы пережил. И все же меньше готовиться…

И вновь – джазовый оркестр…

Мне стало как-то гадко на душе и тоскливо: если честно, даже сил злиться на это «привидение» великого сыщика у меня не было, не то чтобы пытаться убедить его в собственном же цинизме…

– Я просто пришел за Алисой, – устало ответил я, – мы же договорились! Я выполнил условия договора, Зеро. Верни мне Алису, и покончим с этим…

Как ни странно – мой голос тоже был усилен, и на меня обратил внимание пухлый собеседник с закрученными усиками.

– Загрей, – он выпростал руку вперед, – я готов к выполнению договора, но очень хочу знать то же и о тебе!

– Я пришел, – ответил я, – что еще нужно?

– Мне просто любопытно, что ты задумал, – как-то по-дружески улыбнулся Зеро, – ты не так прост, чтобы сдаться. Верно?

– Не сейчас. – Я стиснул зубы. – Верните мне Алису…

– Я изучил много ваших книг и фильмов из так называемой «массовой культуры», и там часто главный могущественный злодей, заманив героя в ловушку, начинает рассказывать в деталях план своей победы, а герой пользуется этим, выкидывая внезапный фокус. – Зеро цинично осклабился. – Но тут есть два отличия: я не злодей, а скорее, благодетель, даже расскажу почему, но позже. А во-вторых, в моей победе задействованы такие технологии Богов, что даже десяток таких моррисонов, да и более подготовленных ребят не в состоянии их даже понять, не то чтобы помешать им. Но я тебя знаю, ты…

– Перспективный молодой человек? – подсказал я.

– Ха-ха-ха, – булькающим смехом рассмеялся Зеро, – Мерил понравилась эта фраза, да! Ты хоть и не сильно умен, но хитер! Что ты приготовил для того, чтобы одолеть меня? Ну, расскажи! Я просканировал твое снаряжение – ничего полезного или опасного!

– Слушайте, избавьте меня от этого цирка, – я понемногу начал злиться, – чемоданчик от Майнера я принес, вас повеселил, вы обещали Алису отдать. Или вы решили меня кинуть?!

– Я даже знаю, что ты нес для меня динамит, – Зеро проигнорировал мою реплику, – но не удержался, потратил его на «Снежную берлогу»! Это было красиво – я видел! Мне нравится иррациональная импульсивность смертных! Что ты приготовил мне?! Покажи! Я весь сгораю от любопытства, словно я тоже немного становлюсь человеком! Это так захватывающе! Это пьянит! Две тысячи лет управляемого сна! Ну?! Показывай?!!

– Да нечего мне показывать. – Я всплеснул руками. – Мистер Зеро, когда вы свернете этот балаган?!

– И ты так просто сдался?!

– Как вы, мистер Рак, верно рассчитали: Алиса является целью моей сдачи, – вздохнул я, – моя единственная надежда…

– А может, ты надеешься на Малое кольцо Иу?! – Зеро прищурился, наклонив голову. – Доктор, психованный идиот… Как он понял, что кольцо может диффузировать с живыми тканями? Мощная схема братца Овна… А я вот возьму и вырву его из тебя!

Он резко выбросил в мою сторону руку, и она уже не показалась мне такой уж эфемерной! Грудь обожгло, запахло паленым! Я увидел, как рука Зеро, которая стала больше похожей на клешню скрипаля, прожигает дыру в моем комбезе!

Я рефлекторно выхватил из открытой кобуры пистолет и, почти не целясь, нажал на курок!

Грянул выстрел, и пуля ожидаемо прошла сквозь фигуру Ноля, звонко взвизгнув по какой-то металлической ферме во мраке зала.

Зеро резко отдернул руку.

– Ну, чего ты сразу палить-то начинаешь! – как-то обиженно сказал он. – Я же пошутил…

Раздался смех и жидкие хлопки.

– С этим артом разберемся потом, – продолжил Ноль, – в сей момент он мне не нужен, да и угрозы не представляет. Я справлюсь и без него.

Я молчал, стиснув зубы. Моя фантазия закончилась – я не знал, как еще можно занять это существо разговорами: чем дольше буду его отвлекать, тем больше времени у Бэтмана… А этот бог тонко чувствует любую фальшь…

– Господин Удачливый, – произнес я, – я слышу от вас все время «я», «мне», «мое», вы решили кинуть остальных Древних? Мне просто любопытно.

Возникла пауза – даже оркестр молчал.

– Я не обязан объяснять муравью, что я строю дом, – усмехнулся Зеро. – Моррисон, что касается других Богов, сперва нужно наладить производство биологических носителей, а уж потом… Да и Боги не очень-то солидарны с моими идеями… Сам понимаешь, у каждого свои интересы. Кто-то хочет помогать людям, кому-то нравится лишь почитание и плевать на смертных, а кому-то просто хочется поразмять косточки, вытащив себя из цифровой гробницы. Работаю только я. Да, для производства тел необходимы большие мощности: в тайных лабораториях этого не сделать. Потому я и собираюсь немного отредактировать жизнь под Куполом… А остальные… Посмотрим, как они поведут себя…

– Вот странно, – развел я руками, – выходит, вы, мистер Бог, собираетесь обойтись без тела?

– Подожди, Заг, – он ухмыльнулся, – сейчас я все расскажу, как ты хотел. Я возьму чемоданчик?

Он, конечно же, не спрашивал, а утверждал.

Я подвинул по полу этот треклятый чемодан, и раздалась бравурная мелодия.

– А сейчас! – полупрозрачный Рак воздел руку к небу, из-за чего обнажилась бриллиантовая запонка на его белоснежном манжете, – мы наконец-то узнаем тайну загадочного чемоданчика Зеро! Прошу на сцену!

Кажется, сцена пришла в круговое движение: лестница растаяла в воздухе, а откуда-то сзади поднялась с легким жужжанием тренога, на которой крепилось нечто вроде кинокамеры, только раза в три крупнее, такую же я видел в баше Скорпиона: тот же арт из блестящего металла с вкраплениями небольших пятиугольников матово-черного цвета.

Отличие было в том, что перед «объективом» «камеры» было закреплено что-то вроде аквариума: стеклянный параллелепипед, заполненный прозрачной голубоватой жидкостью…

– Итак! – крикнул Зеро. – Перед вами призовой чемодан! Именно его содержимое поможет изменить жизнь Иропа!

Он резко схватил чемодан и уже плавно поднял его своей эфемерной рукой.

– И сейчас я покажу, что внутри этого высокотехнологического изделия!

Сверху опустился стальной манипулятор, напоминающий насекомое, который перехватил стальными сочленениями ручку уже не моей поклажи, и чемодан поехал вверх, после чего завис над аквариумом.

Чемодан засиял оранжевым силуэтом, затем картинно распахнулся, мигнули зеленые огоньки на ободе, и со струей зеленовато-голубой мутной жидкости в «аквариум» упала какая-то белесая масса, напоминающая круглую подушку.

– Вот сейчас наступает тот волнительный момент, ради которого Зодиак и создал смертных! – заголосил Зеро. – Внимание!!!

Белесая масса, громко булькнув в жиже, стала ворочаться и вести себя беспокойно, потихоньку раздуваясь в размерах… Оно было живое!

– Представляю вашему вниманию биологический артефакт богов – «тальман»! Это первый образец искусственно выращенного арта из живых тканей! Именно так вскоре будут выращены и тела для Богов и смертных, заслуживших вечную жизнь!

Боже Змееголовый… я понял, на что похожа шевелящаяся масса в жиже – это было круглое, покрытое красноватой сеткой сосудов глазное яблоко!

Его зрачок пытался вылезти из «белка» куда-то вдаль, словно его распирало изнутри, и постоянно дергался в разные стороны… И эту отвратительную хреновину я нес в своей поклаже? А как она там помещалась? Да – поначалу «глаз» был немного сплюснутым…

Незримый оркестр снова грянул «рэмпейдж», и звуки аплодисментов потонули в музыке, а неоновые буквы и полосы мигали как бешеные…

– И сейчас мы с вами в прямом эфире соединим «углень» и «тальман» и посмотрим, как завершится первая стадия проекта «Возрождение»!

«Глаз» активно шевелился в стекле, а Зеро подошел к «киноаппарату» и приник призрачными пальцами к пятиугольникам.

– Вы действительно хотите стать частью Купола? – Я понял: нужно говорить нечто банальное – по моему хронометру оставалось чуть меньше получаса. – Но как это возможно?!

– Конечно же, Моррисон! – Он всплеснул руками под звуки хохота. – Это же так просто: поле Купола это энергия! Я – ИНФОРМАЦИЯ! Я структурирую энергию своей информацией и записываю себя на энергию Купола целиком, как ваши примитивные устройства записывают музыку оркестра на грампластинку! Только вместо этой пластинки – весь Купол! Я буду Хранителем всего Иропа! Мудрым и справедливым, а главное – эффективным!

– Господин Парвиз! – Я поднял вверх руку и активно замахал ею. – Алиса…

– Думаю, сейчас уже можно. – Тот отлепил руку от аппарата и махнул ей.

Из темноты выплыла парящая над полом на высоте около метра продолговатая черная коробка, в центре которой поперек в крышку была воткнута большая двуручная пила с крупными зубцами.

Раздалась барабанная дробь, а Парвиз-Зеро, отойдя от аппарата, остановил эту коробку возле стола.

Тут же рядом возникли две улыбающихся полуголых девицы в расшитых блестками купальниках, головы их украшали тиары с огромными перьями. Парвиз же в своем фиолетовом фраке рядом с ними напоминал модного иллюзиониста из телешоу.

Хотя о чем это я? Кажется, это и есть телешоу…

– Это твой главный приз, Моррисон! – помпезно объявил Парвиз. – Но если ты попытаешься открыть коробку до того, как я вознесусь на Купол, пила придет в движение и может быстро перепилить спящую внутри девушку. А в том, что это мисс Линсдэйл, можешь не сомневаться: свое слово я всегда держу, если давал его – вся же я Парвиз, а не мелкий мафиози!

Я стиснул зубы, чтобы не разразиться ругательствами и не ляпнуть лишнего: кажется, даже боги любят пафосно обставлять свой триумф. А может быть, и не «даже», а «особенно». Бросив взгляд на черную коробку, я обратил внимание на проступивший внутри нее знакомый круглый замок.

– После моей интеграции с силовым Куполом, Моррисон, я вернусь, – продолжил призрак Зеро, – и как только мы наладим производство тел, я разыщу тебя и дам тебе тело бессмертного: ты заслужил это!

Аплодисменты.

– А будешь стараться в построении нового общества, – продолжил он, – и мисс Линсдэйл получит такое же. А сейчас мне пора! Пора перекроить этот серый мир, заполненный лишними обывательскими организмами, которые лишь потребляют воздух, воду, пищу и размножаются! Мудрая природа показала нам пример: муравьи, пчелы и прочие коллективные насекомые созданы для своих задач! Никогда муравей не захочет стать муравьиной маткой! И это верное решение! Каждому свое место! В таком обществе будет царить порядок и гармония. Одни следят за порядком, другие работают, третьи – мудро руководят, защищая общество от распада, а самые достойные думают о будущем, ищут новые пути! Ироп – это лишь первый шаг! Мы восстановим структуру связи и соединим все Купола в единую сеть! Покончим с Вечной Зимой! Вернем себе то могущество, которое спит в древних руинах!

Я искренне надеялся, что группа профессора уже подготовилась: процесс начался – на большой «камере» замигали разными цветами пятиугольники, раздалось гудение проводов, и свет в зале два раза слегка мигнул, но затем засиял с прежней силой. Оркестр заиграл какой-то военный марш, а с потолка посыпался дождь из блесток и конфетти…

– Активировать Стража! – воскликнул Парвиз, помпезно взмахнув рукой.

Я зажмурился и снова открыл веки – ничего не поменялось.

– Страж активирован! Жду указаний, Вершитель, – донесся неясно откуда глупый равнодушный голос, перекрываемый какофонией звуков.

Наконец «объектив» «камеры» медленно загорелся ослепительным белым светом. Этот свет ударил в мутноватую стенку аквариума, осветив заднюю полусферу «глазного яблока», которая была особенно густо усеяна разбухшей паутиной пульсирующих сосудов. Мир вокруг меня весь покрылся разноцветными силовыми потоками.

И в тот же миг «глаз» перестал ерзать и дергаться, он замер.

– Вершитель, – раздался давешний гулкий механический голос откуда-то сверху, – обнаружен запуск сигнальной ракеты. К объекту приближаются неопознанные летающие цели. Предположительно малые транспортные боты в количестве четырех единиц. На запросы не отвечают. Ваши указания?

– Включи поля отражения на полную, – неожиданно жестким голосом приказал Зеро-Парвиз, обнимающий «камеру», – и открывай силовую линзу!

– Команду подтверждаю, – ответил незримый помощник бога, – команды выполняются. На объекте объявляется «код одиннадцать». Всем занять аварийные капсулы. Активирую линзу.

И тут в темноте потолка возникла серповидная щель, которая начала расширяться.

Трудно было определить ее размеры, но они явно велики.

Наконец в верхней части башни возникла огромная окружность, в которой мерцали звезды на ночном небе, и в нижней части этой окружности виднелось далекое пятно света, через которое проходила тонкая мерцающая дуга. Это Купол! Верхняя его часть!

Ровно над ним висело темное пятно одинокого облака: оставалось только надеяться, что это след той самой зеленой ракеты! Теперь от меня уже ничего не зависело…

– Надеюсь, Моррисон, это не ты вызвал подкрепление на дисках? – тем же резким и напряженным голосом спросил Парвиз. – Оно все равно не поможет.

– Нет, это кто-то из конкурентов, – покачал я головой, – у меня тут недалеко вездеход стоит: только зарядить и ехать…

По краям круглого «окна» словно раскрылись лепестки подсолнуха: поднялись треугольные формы, которые, если приглядеться, были будто покрыты серебристой крупной шерстью. Десятки тысяч маленьких серебристых иголочек-ретрансляторов покрывали эти лепестки тех самых иголок…

– Воздушные цели прекратили движение, – снова произнес механический голос.

– Отлично, – ответил Парвиз, его силуэт как-то потемнел и начал мерцать серебристыми искорками, – выполняй финальную калибровку и всю энергию на излучатель.

– Выполняется.

Так как конфетти продолжало сыпаться откуда-то сверху, складывалось впечатление, что это снег снаружи пролетает в башню. Но я понимал – это не просто дырка, это какое-то специальное устройство: никаким ледяным ветром из него не сквозило. И вряд ли там вставлено обычное стекло.

– Фокусировка завершена. Накопители – сто процентов. Ожидаю подтверждения старта трансляции, Вершитель, – продолжал греметь под потолком голос.

Вот расскажи мне кто буквально месяц назад, что я буду сидеть в древней башне, а Бог станет транслировать свое «Я» на Купол… ну, я бы подумал, что либо человек свихнулся, либо он просто одержим фантастическим жанром.

Правда, справедливости ради должен отметить, что ни восторга, ни трепета перед уникальными технологиями Древних я не ощущал. Внутри меня застыло тревожное ожидание… Оно глодало меня, как собака любимую кость.

– Трансляцию подтверждаю, – громко произнес Парвиз-Зеро.

– Десять, девять, восемь…

– Увидимся под Куполом… если выживешь, смертный… – успел услышать я голос Парвиза, интонации которого мне не понравились.

– Пять, четыре, три, два, один, ноль… – произнес равнодушный низкий голос.

Все вокруг застыло и потеряло краски… Нет… все вокруг завибрировало мелкой дрожью…

Это трудно описать словами: я был внутри колокола, в который звонил пьяный монах, я был в автомобиле, который несся со скалы в пропасть, меня положили в работающую бетономешалку, а потом пропустили сквозь машинку для нарезания домашней лапши… Грудь горела огнем, дышать было больно – я начал задыхаться и мотал головой, словно испуганный конь.

Глаз в аквариуме налился кровью и также мелко вибрировал. Внезапно около зрачка появился каскад пузырьков, и жидкость словно закипела… раздался надрывный и дурацкий звук, будто кто-то опустил в воду большую трубочку и начал не только выдыхать воздух, а еще и кричать… «Глаз» орал жутким булькающим криком, а по моему телу проезжал невидимый асфальтовый каток…

И тут из зрачка «глаза» ударил столб призрачного луча. Но луч этот был странным: я первый раз в жизни видел такой четко очерченный столб света и тоже впервые видел свет, который был серым… Да, конечно, бывает такое осеннее небо, обложенное дымкой дождевого тумана… но не луч как источник… даже не знаю, чего…

Этот странный свет преломился о круглое окно бледной окружностью (значит, он полый внутри?), которая как раз вписывалась в верхнюю часть далекого края Купола Ироп. Это напоминало странный огромный оптический прицел…

Фигура Удачливого Зеро за «камерой» стала таять, словно табачное облачко на сквозняке, и складывалось впечатление, что даже очертания окружающих предметов потекли к «угленю», как если бы пространство засасывал гигантский пылесос!

Тысяча бешеных йети, как же мне больно! Болело все, и я с трудом удерживал сознание, готовое сорваться во тьму небытия… Кажется, Зеро меня переиграл: он обещал отдать Алису и отдал ее, а вот то, что я выживу при таком всплеске энергии, об этом у нас уговора не было, да и я не спросил, что будет со мной дальше, занятый своими мыслями… Да… он, конечно, пообещал найти меня в Куполе, когда начнут штамповать божественные тела, но он может меня там поискать и не найти… Все же у этого древнего подонка был на мой счет свой план… Решил таким манером забрать вживленный в меня артефакт?

Из носа потекла кровь… и, кажется, из ушей тоже – гул в голове стоял нестерпимый…

И когда я уже почти не мог ни о чем думать, частота общего гула и вибрации как-то изменилась, а вокруг меня возникло дрожащее марево, некий кокон, как тогда, когда я только вышел в зал к началу шоу… По телу из груди пробежала прохладная волна, медленно успокаивающая боль и ломоту…

– Сбой трансляции… сигнал заглушается резонансным полем… энергия накопителей семнадцать процентов. Вершитель – опасность сбоя матрицы. – Голос я едва слышал, так стучало в висках, наконец я вздохнул полной грудью, и в голове хотя бы слегка прояснилось… Хиус – чуть концы не отдал! Врагу такого не пожелаешь!

– Начинаю резервное копирование на субпространственном уро-о-о-ов-в-в-в…

Голос замедлился, понизившись почти до рокота, и прервался на полуслове, а свет вокруг начал гаснуть, погружая башню в кромешную темноту.

– Какого Хиуса?! – Теперь под потолком звучал обычный, слегка визгливый голос Зеро. – Откуда этот резонанс?! А?! Страж?! Приказываю ответить!!!

Я хрипло рассмеялся, несмотря на боль в грудной клетке, утирая кровь с подбородка.

– Хреновое ты себе прозвище придумал, Парвиз, – с трудом ворочая языком, проговорил я.

– Что за бред ты несешь?! – взвизгнул голос, и я увидел в огромном круглом окне большой человеческий глаз, словно кто-то отражался в прозрачном стекле. – Моррисон! Это твои штучки?! Немедленно включи резервный накопитель!

– Я себя очень плохо чувствую, мистер Ноль, – ответил я чистую правду, – вы же ожидали, что меня разорвет на тысячу маленьких моррисонов? И вот результат – я пострадал…

– Моррисон! Хватит валять дурака! – В его голосе появились нотки паники. – Рубильник слева за сценой, желтенький такой…

Я бросил взгляд на аквариум, освещаемый тусклым светом индикаторов большой «камеры», вместо давешнего «тальмана» там плавали какие-то бесформенные ошметки, больше напоминающие кровавую кашу.

– Вы задумали разделить общество на смертных и бессмертных, и по примеру Зодиака даже бессмертными управлять, как управлял вами ваш босс, – продолжил я, чувствуя себя разбитым дребезжащим корытом, но подпитываясь от приятного ощущения злорадства, – а ведь каждому школьнику известно: делить на ноль – нельзя…

– Слушай, Моррисон, хватит нести чепуху! – потребовал Парвиз. – Ты не в состоянии мне помешать…

– А я в состоянии, брат, – раздался глубокий грудной женский голос, и рядом с призрачным глазом Рака на линзе круглого окна появилась черная круглая дыра. Она выглядела бездонно черной даже на фоне ночного неба!

– Анехита? Сестра? – С высоты потолка на мир взирал удивленный взгляд Бога.

– Да, это я, брат Удачливый, – ответила черная дыра, – я внимательно следила за твоими действиями, и Большой Круг решил вмешаться. Ты нарушил наш договор…

– Что за ерунда? – возмутился Парвиз. – Я?! Да я как раз приступил к его исполнению!

– Только с собой в главной роли, – парировала Анехита, – а это как раз и есть нарушение договора.

– Да с чего ты взяла?! – пыталось оправдываться древнее божество.

– На запросы ты не отвечал, – продолжил голос богини, – разбередил Купол и всех смертных, как муравейник. Не посоветовавшись с Большим Кругом, избрал не самый удачный способ действий. И в результате затеял свою игру! Думаешь, все забыли, как ты подговорил Ятима убить аватар Фуада? Ты не любишь работать совместно, ты любишь быть главным, но все делать чужими руками. А мы надеялись, что ты изменился…

– Что со мной происходит? – Голос Парвиза начал слабеть.

– Есть такое интересное явление, которое называется «интерференция»[23], – насмешливо ответила богиня, – а у любого Купола есть точка фокуса… Я подсказала смертным, как и где поставить отражатель и на какую частоту отражения его настроить, чтобы погасить частоту твоего сигнала: представляю себе, чего бы ты наворотил, записав свое «Я» на силовое поле Купола!

– Ты все знал, Моррисон, – из последних сил выкрикнул Парвиз, – предатель!

– Да, я вас с удовольствием предал, – согласился я, – я тянул время, сколько мог, чтобы наши люди успели настроить установку в центре фокуса. Ну так и вы, господин бог, тоже, знаете ли, не сильно брезговали методами принуждения и предательством… Вон как взбодрили наших недобитых «люци», возомнивших себя новыми победителями… А похищать Алису – это была главная ошибка. Любовь, как вы неверно себе представляете, это не половое влечение самца к самке – это точка зрения на окружающий мир. Не все действия человека можно просчитать заранее, даже будучи Древним и способным переиграть сотню гениальных шахматистов.

– Не могу не согласиться с этим смертным, – поддержал меня голос богини, – гордыня рождает неучтенный фактор. Системная ошибка, брат!

– А от тебя я такого не ожидал, сестра… – голос бывшего Нуля становился все тише. – Что со мной теперь будет?

– Сейчас ты исчезнешь, – равнодушно произнесла Анехита, – и проснешься уже в Чертоге, в резервном хранилище. И не будешь помнить последние двести лет…

– Я вам отомщу! Я вернусь… я найду способ… – Из-под потолка раздавался уже просто громкий шепот, разлетающийся эхом по огромному залу.

– Мы запишем в твое «Я» другие воспоминания, брат, – продолжила Анехита почти ласково, – и ты возродишься новым, чистым, не знающим опасных соблазнов и черных мыслей!

– Не-э-э-эт… – прошелестел Парвиз. – Это насилие-э-э…

А может, это просто шум ветра под потолком?!

– Ну, вот и все: равновесие восстановлено, – произнесла богиня, – я благодарна тебе, смертный, за твою помощь! Мы наведем порядок в Чертоге, и как-нибудь я свяжусь с тобой и твоим профессором. Есть тема для разговора! Главное, мне следить за временем, а то отвлекусь, а ты за это время умрешь. Постоянно забываю о вашем ограниченном сроке жизни… Не жалеешь о потерянной возможности?

Как я понял, она имела ввиду обещание Парвиза выдать мне вечное тело: подслушивала!

– Если люди перестанут умирать, – ответил я, – они и жизнь ценить перестанут.

– Интересная формулировка мысли, – задумчиво произнесла черная дыра на линзе, – я обдумаю ее.

– Только не очень долго, великая богиня Равновесия, – улыбнулся я.

– Постараюсь, – мне показалось по интонации, что она улыбнулась, – а пока я восстановлю подачу энергии на башне, а перед этим выжгу всю артефактную дребедень, которую натащил сюда мой братец. Жалко, конечно, много тут ценного, но если это попадет в руки к вашим правителям, будет еще хуже.

– Абсолютно согласен с мудростью Великой, – ответил я искренне.

– Ох, Моррисон! – Богиня позволила себе хихикнуть. – Не льсти мне – ты же атеист!

– Кажется, мне придется пересмотреть мое мировоззрение. – Я снова улыбнулся.

– Прощай, человек, – сказала она, – точнее, до новой встречи…

– До свидания! – сказал я.

Внезапно рядом со мной послышался скрип и лязг: железный болван, который так и сидел за столом, пришел в движение. Он дернулся, выгнулся, словно бы у него начались спазмы.

Я даже немного струхнул и встал из-за стола, с трудом опираясь о столешницу.

Неожиданно из робота посыпались искры и повалил дым. С лязгом упав на пол, он несколько раз дернулся и затих.

И вот в кромешной темноте начали сами собой вспыхивать различные предметы, озаряя на несколько секунд все вокруг бледными отсветами. Раздавался электрический треск, хлопки, летели искры и пахло паленым… чем-то паленым, но каким-то неприятно химическим, что ли… последней вспыхнула «камера» «угленя»… И наконец, под потолком вспыхнул свет…

Вместо сцены был грубо сколоченный из пластиковых ящиков подиум. Стол был круглый, но с обшарпанной поверхностью, без всякого колеса, разбитого на секторы. Возвышались стойки с горелой аппаратурой и десятки треснувших визоров, линза на потолке закрылась.

– Эй, Хранитель, ты тут? – произнес я в тишине голосом умирающего.

Но тишина продолжала обволакивать меня.

– Да и Хиус тебе в глотку, – проворчал я, – резервное питание это тебе не выпендреж! Это, знаешь ли…

Я не нашелся, что сказать: мой голос жутковато звучал в звенящей прогорклой тишине.

Коробка с Алисой стояла на двух металлических табуретах, и никакого конфетти на полу: все обман – иллюзия.

Пилы на коробке тоже не было.

Я, шатаясь, подошел к коробке, потянул за крышку, которая легко поддалась. Сердце мое гулко стучало в ушах.

Возможно, Парвиз мог убить Алису, но теперь его арты перестали действовать, и «Барбакан» снова стал обычным объектом, памятником глубокой древности…

Я открыл крышку и увидел Алису – она лежала, как в футляре, обитом бархатом, словно в гробу, и на лице ее не было ни кровинки…

Но это не была трупная сине-серая бледность покойника, у которого начался процесс свертывания крови в сосудах. Это было глубокое бессознательное состояние.

Великий Зодиак – какая же она красивая… моя Алиса.

Я встал на колено и, наклонившись, приложил ухо к ее груди. Грудь была прохладной, но я уловил тихий, немного замедленный пульс! Хвала Богам! Да – живая…

Запах ее ландышевых духов был едва уловим, но я вдохнул полной грудью, а потом легонько прикоснулся губами к ее губам, но чуда не произошло: это только в сказках поцелуй принца может разбудить спящую принцессу… да и мы с Алисой не какие-нибудь там феодалы…

Я улыбнулся и снова посмотрел на нее, когда вдруг в глубине огромного зала раздался негромкий металлический лязг и послышались голоса.

Я обернулся и увидел, как из нескольких дверей лифта высыпают люди в черных комбезах с карабинами на изготовку. Это были жандармские «сталкер-команд» СВР (спецотряд внешней разведки).

Возглавлял эту дружественную делегацию невысокий человек с желтоватой кожей и широкими скулами.

Я помахал им рукой.

– Так, медика ему срочно! – крикнул Юн. – Как ты, Моррисон? Ты весь в крови!

– Жить буду! – ответил я страдальческим голосом и опять улыбнулся…

Эпилог

На темно-синем небе сияло оранжевое солнце, медленно опускаясь к горизонту, туда, в Вечную Зиму. Два рыжих «близнеца» дрожали в мареве на кристально-прозрачной толще Купола.

Горьковатый запах моря щекотал ноздри, а свежий морской ветер слегка обжигал порывами кожу, услаждая мой слух ленивым расслабляющим шелестом пенистых волн, накатывающих на мелкую гальку.

Хлопал, словно флаг на ветру, парусиновый навес, разгоняя дым от моей сигареты и заодно от жаровни в основном в мою физиономию, отчего приходилось щуриться, а иногда и смахивать скупую мужскую слезу.

Куртка была хоть и кожаная, но на медвежьем меху: это мне Юн подогнал.

Вообще мой чанайский однокашник впервые за долгое время хлопотал вокруг меня, как наседка над кладкой. Не могу сказать, что меня это особенно радовало, и готов поставить гнутый медный сантим против сокровищ «Нексус Гарден», что и Юн в глубине души тоже не был искренен на все сто процентов. Тут дело было не столько в братской любви и заботе, сколько в чувстве благодарности и облегчении, слегка приправленных для остроты чувством вины. Потому я принимал все это как должное и с достоинством, пусть и не ощущая удовольствия от самого процесса.

Я протянул руку к столику и взял стакан с виски, естественно, моим любимым: пшеничным «Дева Самия». Потом глотнул из термоса горячего кофе и поднялся с шезлонга перевернуть мясо над углями, насаженное на железные шпажки.

Невзирая на женский протест, мясо я вызвался готовить лично.

Несмотря на шум волн и тихий свист ветра, я услышал шорох шагов по мелким камням и, даже не поворачивая головы, понял: это женские шаги.

Добрый «дядюшка Юн» определил нас в ведомственный жандармский отель, с настолько же романтическим, насколько и дурацким названием «Дивная лагуна». Ну все, что связано с жандармерией, не имеет изящества, но отличается основательной добротностью.

Сезон, естественно, давно закончен, и во всем трехэтажном здании, кроме нас, было еще человека четыре: пожилая семейная пара из Голконд-сити и двое джентльменов неброской наружности, один из которых прихрамывал на правую ногу. Я сперва решил, что «родное правительство» приставило к нам филеров. Но Юн поклялся «небесным нефритовым драконом», что это совершенно посторонние люди.

Пусть так, мне сейчас было плевать, даже если это агенты «люци» или даже наемники Зеленского: я купаюсь в личном счастье и исполнении желаний, и не Боги, не Хиусы с йети не в состоянии что-то изменить в этом. Сама Вселенная вспомнила про меня, так как я, естественно, это заслужил!

– Босс, – послышался сзади звонкий голос Алисы.

– Сейчас прибью, – прошипел я, не оборачиваясь, впрочем, скорее лениво, нежели гневно.

– Уж и не пошутить в твоем присутствии. – Под навес вошла улыбающаяся мисс Линсдэйл (пока еще «мисс», отметил я про себя). – Я не привыкла еще всегда называть тебя просто Заг…

– Надо тренироваться, дорогая, – так же лениво ответил я, – достижение цели нуждается в упорстве и всякое бла-бла-бла, ты понимаешь…

– Ты тут не замерз? – поинтересовалась Алиса. – А то там, в баре, уже накрывают ужин.

– Я думаю начать на свежем воздухе, – ответил я, – лучше присядь рядом со мной и дай мне руку.

– Давай только недолго, я тут обледенею минут через пять, – сказала она, присаживаясь в соседней шезлонг.

Я вынул из внутреннего кармана куртки заранее заготовленные темные солнечные очки и взял Алису за теплую ладонь. На меня навалилось такое умиротворение, что неожиданно для самого себя я засмеялся, словно кто-то водил по моей груди мягким щекочущим перышком.

– Ты чего веселишься? – удивилась Алиса, оккупировав кофейный термос.

– Хиусову пропасть времени я представлял себе, как поеду с тобой на курорт к морю! – отсмеявшись, ответил я. – Даже гадалка мне такое напророчила!

– Моррисон, ты ходишь к гадалкам? Какой ужас! – издевательски удивленно спросила девушка моей мечты.

– Только по долгу службы, дорогая, – у меня не было никакого желания затевать с Алисой словесную пикировку, – и вот все так и случилось…

– Да, – согласилась Алиса, и по оттенку ее интонации я понял, что она остается верна себе, – под этим ласкающим морозным ветром, в бледных лучах жаркого закатного солнца… Может, пойдешь искупаться перед ужином? Главное, не заработай себе солнечный удар, милый! И не забудь крем от загара, я же знаю, ты…

Мне все же пришлось подняться с шезлонга и, склонившись над Алисой, пригнув воротник куртки, запечатать ее не в меру разговорившийся ротик долгим и глубоким поцелуем…

Она сперва было дернулась, ухватив меня за рукав, но потом обмякла, осознав мое тактическое преимущество и свою скованность в действиях. Дыхание ее участилось…

И тут идеальную вечернюю тишину с благородным шумом морских волн разбил в дребезги вульгарный автомобильный гудок!

Мы оба вздрогнули, а я, приложив указательный палец к губам, сделал знак Алисе не шевелиться, а сам аккуратно выглянул из-за парусинового навеса.

На объездной дорожке перед отелем стоял большой черный джип «хамбеккер», из которого вылезали люди…

– Мистер-р-р Мор-ри-и-исон! Сэ-э-эр! – раздался знакомый тягучий голос. – Где-э-э вы-и-и?

Только сейчас я заметил высокую тощую фигуру Ганса и рядом тучный силуэт Натана Яковлевича, а за ним и Диего, который пытался дать прикурить на ветру самому Чарли Спице… За ними виднелась стройная фигура в шляпе. Интересно, Хуарес и зимой в ней ходит?

Но самое жуткое, что среди всех возвышалась крупная фигура Морозова с рукой на перевязи и с отросшей бородой! По ходу, он решил сменить имидж…

Храни меня Фауд всемогущий! Они что, весь состав сюда притащили?! Это точно рука Юна! Ну, попадись ты мне, мелкий увертливый жулик! Никакой личной жизни!

– Никакой с тобой личной жизни, Моррисон! – вздохнула Алиса за моей спиной, словно прочтя мои мысли.

– Ну что тут поделать, – согласился я. – Юна я подкараулю и надругаюсь над ним с особым цинизмом, а вообще… Дорогая, придется нам совмещать личное с общественным!..

Где-то глубоко под землей

– Только управляющая программа?

– Клянусь тебе Большим Кругом, сестра…

– Не нравится мне эта идея, в принципе не нравится…

– Но, как ты видишь, со смертными идея оказалась не самой удачной…

– Благодаря брату Парвизу…

– Не факт, что при такой ситуации у любого из нас вышло бы лучше…

– Да уж точно не хуже…

– Ты пойми! Он будет полностью управляемым! Он просто позволит запустить биореактор кодом своей ДНК, не более…

– Я не знаю, брат, ты же понимаешь: я хочу свободы, но пытаться воскресить Змееголового…

Сноски

1

От англ. Thunder of Zodiac walking – Гром Зодиака шагающий. – Здесь и далее примеч. авт.

2

Бронеход шагающий средний по классификации жандармерии.

3

ГР-15 – скорострельная пушка системы Грязнова – Рихтера, калибр 15 мм.

4

«Собачья вахта» или просто «собака» – вахта с 00:00 до 04:00. Обычно ее несет второй штурман. Считается самой тяжелой, так как вахтенному приходится бороться со сном в это время суток. Но есть и другое толкование в сухопутных войсках: любой караул, приходящийся на самое раннее утро, когда организм человека максимально вялый и сонный – то есть примерно от трех до шести утра.

5

Специальный термин, означающий переворачивание лодки на воде.

6

Музыкальная инструментальная пьеса, составленная из популярных мотивов других сочинений, нескольких произведений одного жанра или определенного композитора.

7

отрыжка рода человеческого (идиш).

8

мой друг (иврит).

9

грешной жизнью (иврит).

10

Здесь: как говорится (идиш).

11

«Исполняй свой долг» (англ.).

12

Х а б а р – артефакты (жарг.).

13

Вольная цитата из стихотворения «Лодейников» Николая Заболоцкого.

14

Т а н г е н т а – выносной динамик-микрофон для рации.

15

Игрушка, основанная на оптической иллюзии: при быстром вращении кружка с двумя рисунками, нанесенными с разных сторон, они воспринимаются как один.

16

К а д у ц е й – жезл.

17

Д ж а г г е р н а у т – термин, который используется для описания проявления слепой непреклонной силы, указания на кого-то, кто неудержимо идет напролом, не обращая внимания на любые препятствия. Иногда этим термином называют особые штурмовые отряды со специальным оборудованием и высокой степенью защиты.

18

Бакелит (по имени американского химика и изобретателя Лео Бакеланда), карболит, полиоксибензилметиленгликольангидрид. Бакелит растворим в спирте, при длительном нагревании переходит в нерастворимую и неплавкую форму. Это свойство бакелита используется при изготовлении пластических масс. Спиртовые растворы бакелита применяют как лаки.

19

От англ. snow den – буквально: снежная берлога.

20

Произвольный авторский перевод с английского.

21

От англ. rampage – буйство, неистовство.

22

Б е к с т е й д ж – «за кулисами», «за сценой», «за кадром» (англ.). Действия, процессы, которые не видит зритель.

23

Интерференция волн – взаимное увеличение или уменьшение результирующей амплитуды двух или нескольких когерентных волн при их наложении друг на друга. Сопровождается чередованием максимумов (пучностей) и минимумов (узлов) интенсивности в пространстве. Результат интерференции (интерференционная картина) зависит от разности фаз накладывающихся волн.

Content

Денис Ватутин
Деление на Ноль

Пролог

Глава 1 Танцы бронеходов, или Йети наносят ответный удар

Глава 2 Житейские проблемы простых людей и их последствия

Глава 3 Путь к Каменному Порту. Лив и светлый гений

Глава 4 Откровения в Рокпорте

Глава 5 Здравствуй, столица! Разговор начистоту. Новая «старая» жизнь

Глава 6 Старый знакомый. Немного о хвостах

Глава 7 Неудачливый Рак. «Группа народного гнева». Случайная случайность

Глава 8 Прощай, птица. Рыбак рыбака… Странное завещание

Глава 9 Гениальная аналитика. Фокус. Знакомый «вегетарианец»

Глава 10 Глас свыше. Легенды бабушки. Приют Каталины

Глава 11 Тень знакомого инкогнито. Чаепитие в замке. Ноль в облаках

Глава 12 Операция «Телевизор». Ультиматум. Благодарность начальства

Глава 13 Заг собирается в путь. Сталкеры. Знакомый незнакомец

Глава 14 Озноб. Вне закона. Погоня за «Ласточкой»

Глава 15 Платформа. Выход. «Комод» и консервы

Глава 16 Невкусные дары моря. «Карман» Овна. «Колесо»

Глава 17 Летучий засранец. Сезон охоты на сталкеров

Глава 18 Другой «карман». Знакомый знак. Две буквы хуже, чем одна

Глава 19 В плену у «друга». Пригодилось

Глава 20 База «Сноу Ден». Нелепые совпадения

Глава 21 Резерв. Закуполье. Свисти!

Глава 22 Общий мозг. Ничего личного. Шоу начинается!

Глава 23 Беседа с роботом. Умножение на Ноль. Удивленный взгляд бога

Эпилог

Сноски