Алайна Салах, Слава Доронина

Отец подруги

1

Крепко сжимая лямки рюкзака, я в десятый раз обвожу глазами привокзальную площадь. Лена сказала, что приедет черный Мерседес. Я не слишком разбираюсь в автомобилях, а потому приходится вчитываться в цифры на номерах. Мне нужны ноль-ноль-один.

— Аккуратнее, пожалуйста! — вскрикиваю я, когда краснощекая дородная тетка похабно прокатывается чемоданом по моему кроссовку.

Поморщившись, прикрываю глаза. Больно-то как. За десять минут, что я здесь стою, меня уже трижды стукнули сумкой и дважды пытались лишить пальцев ног.

— А чего встала как на сцене! — без малейшего раскаяния несется мне в ответ.

Вот тебе и первый день в столице. Не слишком-то она приветлива к понаехавшим вроде меня.

В Москву я никогда не стремилась, но по окончании выпускных экзаменов все же рискнула подать документы в главный столичный вуз с мыслью «А вдруг повезет»? И повезло ведь: меня зачислили.

Как мы с мамой радовались — словами не описать. Правда возник вопрос с проживанием, но и тут нас успокоили, сказав, что с моим результатом ЕГЭ можно рассчитывать на общежитие. А тут вышла накладка: перед отъездом выяснилось, что комнату мне смогут выделить лишь со второго семестра. Это стало настоящей проблемой, потому что арендовать жилье мне не по карману, и к тому же все квартиры по вменяемой стоимости к началу учебного года были уже заняты.

Выручила бывшая одноклассница, предложив пожить у нее. С Тихоновой Леной мы были не разлей вода, пока после девятого класса она не перебралась в Москву к отцу. Поначалу я не соглашалась на столь щедрое предложение, но когда Ленка заверила, что родители не против моего приезда и вместе на учебу будет ездить веселее, сдалась. С маминого благословения собрала самые необходимые вещи, села в поезд и приехала в Москву.

Ну и где этот Мерседес? Лена поначалу обещала сама меня встретить — она уже два месяца за рулем ездит, но в последний момент сообщила, что вместо нее приедет водитель отца. Семья у них более чем обеспеченная, так что наличию личного шофера я не удивилась. Может у Тихоновых и повар есть, как знать.

Старательно напрягая зрение, я вглядываюсь в номера на длинном черном седане, остановившемся у обочины метрах в двадцати от входа. Ноль-ноль-один. Да, кажется, это та самая машина.

Нервно поправив рюкзак, иду ей навстречу. По мере приближения сердце отчего-то колотится все быстрее и быстрее. Уж слишком автомобиль выделяется из остальных: то ли своими хищными изгибами, то ли наглухо тонированными стеклами. Так вообще можно сейчас ездить? Чтобы водителя совсем не было видно?

Возле пассажирской двери немного медлю, надеясь, что сидящий внутри человек меня заметит, однако ничего не происходит.

Что ж, ладно.

Вдохнув, очень осторожно тяну к себе ручку, думая в этот момент о том, что оставляю на хроме свои отпечатки. Просто машина уж очень чистая. Ни пылинки.

Раздается упругий щелчок, одновременно с которым дверь поддается мне навстречу. В нос ударяет аромат чего-то дорогого, смешанный с запахом кедра.

— Здравствуйте! — с улыбкой выпаливаю я заготовленную фразу. — Я Сона, подруга Лены. А куда можно положить…

Слово «рюкзак» с бульканьем проваливается в горло от одного взгляда мужчины, сидящего за рулем. Я даже понять не успеваю, что меня так сильно в нем поразило, отчего мой лексикон вдруг так резко обеднел. Просто я совсем не такого водителя рассчитывала увидеть. Да, в костюме, но не настолько безукоризненном. И лицо у него… В общем, не такое у водителя должно быть лицо. И взгляд слишком сильный, строгий даже...

Вцепившись в спасительные лямки рюкзака, я ошарашено разглядываю его руки. На них татуировки.

— Присаживайся, — не предлагает, а распоряжается мужчина, вырывая меня из кратковременного транса. — Рюкзак можешь убрать назад.

Все заготовленные слова о том, как я благодарна за потраченное время и как рада быть в столице, напрочь вылетают из головы. Молча опустившись на пассажирское сиденье, я запихиваю рюкзак себе в ноги и целомудренно свожу колени.

Машина мягко трогается, и вместе с тем прохладный воздух кондиционера успокаивающе дует на мои разгоряченные щеки.

— Пристегнись, — говорит мужчина, не глядя на меня.

Дернувшись, я лихорадочно тяну к себе ремень безопасности. Да что со мной такое? Я вообще-то не из робких, а тут растерялась от слова «совсем».

— Спасибо, что встретили меня, — наконец выдаю я заготовленную фразу, натянуто улыбнувшись. — И извините, если отняла ваше время.

На это мой сосед лишь едва заметно кивает головой. Выдержанно так, будто я действительно отняла его время. Мысленно язвлю: это вообще-то работа ваша, так что нечего обижаться.

И на шее у него тоже татуировки, прямо над белоснежным воротником рубашки. Странно все как-то. Но что именно странно, до конца понять не могу.

— На какой факультет поступила? — вдруг интересуется мужчина, все так же не глядя на меня.

От неожиданности я ерзаю на сидении. Не ожидала, что он решит перейти к расспросам.

— На филфак, — отвечаю с запинкой. — Я гуманитарий до мозга костей.

— Как Лена. А почему на журналистику не пошла? Не интересно?

Я чувствую легкую растерянность. Ну разве не странно, что водитель ведет такие разговоры? Рассуждает о том, куда мне лучше было бы поступить?

— Журналистика не мое, — отвечаю я и, осмелев, задаю встречный вопрос: — А вы давно у Тихоновых работаете, получается? Видно, что с семьей близки.

Мужчина поворачивает голову в мою сторону и слегка прищуривается. Этого хватает, чтобы мое сердце вновь сорвалось вскачь и забилось, как бешеное. Глаза у него светло-зеленые, пронзительные и, кажется, будто видят тебя насквозь, как рентген. В них превосходство ума и опыта, которым я целиком проигрываю. А еще у него потрясающие ресницы. Длинные, выгоревшие на кончиках.

— С семьей Лены я очень близок, — в расслабленном, немного грубоватом голосе отчетливо режется ирония. — Хотя бы потому, что я ее отец.

Кровь усиленно приливает к лицу. Господи, вот я… идиотина. Все ведь указывало на то, что передо мной не наемный шофер. Дурацкая вышла ситуация. Нарочно не придумаешь.

— Извините, — сипло выдавливаю я, сжимая вспотевшие ладони. — Лена говорила, что меня встретит водитель.

На лице мужчины появляется слабый намек на улыбку — видимо, для того, чтобы меня успокоить.

— Все в порядке. Виталий сегодня взял выходной по семейным обстоятельствам.

Оторвав взгляд от моего раскрасневшегося лица, он смотрит ниже, на кисти, покрытые шрамами. Мне моментально хочется их прикрыть, хотя, казалось, что я давно смирилась с нашей неделимостью друг от друга.

Мне было двенадцать, когда я попала в аварию. Мы с классом поехали на экскурсию в соседний город, и на заснеженной дороге машина угодила в кювет. Водитель заснул за рулем. Вспоминать это я не люблю, потому как пострадала сильнее остальных. Долго пролежала в стационаре с переломами, пропустив половину школьного года. Маме тогда пришлось устроиться санитаркой на полставки, чтобы ухаживать за мной. Тяжелые были времена. А Лена единственная из всего класса приходила ко мне каждый день и помогала наверстывать пропущенную программу. Вот и сейчас выручает. Такой друг, как она, на вес золота.

— Борис Александрович, отец Лены, — представляется мужчина, оставив дефект моей внешности без комментария.

Его глаза немного теплеют, и я снова не знаю, куда себя деть. Из головы начисто вылетают слова, которые собиралась сказать. Кажется, я представлялась? Или мне стоит напомнить свое имя еще раз?

К счастью, пауза и мое зажатое состояние остаются незамеченными, потому что в этот момент раздаётся громкая трель телефонного звонка. Переключив все внимание на невидимого собеседника, отец Лены начинает отдавать ему распоряжения и делает это так внушительно, что даже у меня возникает желание незамедлительно их выполнять. Я делаю вид, что не подслушиваю, и пялюсь в окно, но в отражении все равно натыкаюсь на татуированные кисти в обрамлении белоснежных манжет. Кольца на пальце Бориса Александровича почему-то нет. А моя мама много лет его не снимает, хотя отец давно умер. И папу я почти не помню. Вернее, напрочь забыла, как это, когда он у тебя есть.

Закончив говорить, отец Лены кладет телефон на консоль, и какое-то время мы едем молча. Я бы и рада придумать тему для беседы, но на ум совершенно ничего не идет. Более того, я жалею, что опрометчиво не села на задний диван. Там было бы намного комфортнее.

— Первый раз в столице? — снова прерывает тишину низкий грубоватый голос.

Что-то в облике и поведении мужчины заставляет меня находиться в напряжении. Мне совсем не нравится это состояние.

— Да, — киваю я и быстро отвожу взгляд к окну, чтобы не быть заподозренной в разглядывании. Автомобиль резко перестраивается в левый ряд, и стрелка спидометра ползет вверх, отчего меня плавно вжимает в сиденье.

— Я высажу тебя возле дома — дальше придется разобраться самой. Когда Лена вернется, покажет тебе твою комнату. С прогулками по городу лучше повременить и дождаться Виталия. Лена пока плохо ездит за рулем. Так мне будет спокойнее.

Я ловлю себя на мысли, что Ленка ни разу не говорила, чем занимается ее отец. Или попросту я пропустила мимо ушей ее слова, не придав им значения. Хотя вряд ли эти знания помогли бы мне поддержать разговор.

Спустя двадцать минут машина останавливается у ворот, которые немедленно ползут вверх, открывая взгляду шикарный двухэтажный дом. Я такие видела только на картинках в интернете. На мгновение аж дух захватывает. Это здесь я буду жить?

— Проходи в дом и располагайся, — долетает до меня голос Лениного отца. — Еда в холодильнике, с остальным, думаю, разберешься.

— Спасибо, что разрешили мне у вас пожить. — Набравшись смелости, я заглядываю ему в глаза. — Это ненадолго. Со второго семестра обещали дать комнату в общежитии, и я сразу съеду. Надеюсь, Ленина мама не будет возражать?

На секунду мне чудится, что взгляд напротив леденеет.

— Нет, не будет. Мы с Леной живём вдвоем. Мне пора ехать, Сона. Не забудь забрать рюкзак.

2

— А вот и я-я-я! — Светясь улыбкой, Ленка сходу сбрасывает с плеча сумку и заключает меня в объятия. — Привет, моя лапуля! Сколько мы с тобой не виделись? Года три?

— Примерно, — подтверждаю я, обнимая ее в ответ и радостно жмурясь.

Я сильно по ней скучала. Подруги у меня были, но такой близкой как Лена — ни одной.

— Ты так изменилась. — Отстранившись, она оглядывает меня с ног до головы и улыбается шире. — Выше стала, как будто, и мясо где нужно наросло.

— А у самой-то! — смеюсь я, выразительно глядя на ее грудь. — За тобой, наверное, парни толпами бегают. Выглядишь на пять с плюсом.

Лена и правда сильно похорошела. В девятом классе она была не оформившимся подростком, носившим кеды и футболки с изображением любимой корейской поп-группы. Сейчас передо мной стоит эффектная девушка в модном топе и брюках, выгодно подчеркивающих все нужные изгибы. За три года я тоже изменилась, но едва ли настолько сильно.

— Это все местный воздух, — шутит Ленка и, щелкнув пультом от телевизора, плюхается на диван. — Ну, ты как? Освоилась тут немного? Извини, что не смогла встретить. Срочно пришлось на другой конец города тащиться. Вы нормально доехали?

— На какой вопрос отвечать первым? — иронизирую я, опускаясь с ней рядом. — У меня все хорошо. В доме пока не освоилась, потому что на это понадобится минимум неделя… — Я с намеком обвожу глазами стены. — Он у вас просто огромный. Я даже не ожидала, что настолько…

— У папы все с размахом, — весело, и как мне кажется с гордостью, вставляет Лена. — Ты же с ним познакомилась?

Я чувствую легкое покалывание на щеках и в очередной раз удивляюсь такой реакции. Пора бы уже успокоиться.

— Познакомилась. И кстати… — я смотрю на нее с упреком. — Могла бы и предупредить, что твой отец сам меня встретит. Я его поначалу за водителя приняла.

Прикрыв глаза ладонью, Лена беззвучно смеется.

— Бедный папа. То есть, часы за пять лямов на его запястье тебя не смутили?

— Будто бы я разбираюсь в часах, — ворчу, невольно вспоминая в этот момент кисти, покрытые татуировками. — В общем, если бы ты предупредила, мне бы не пришлось чувствовать себя дурой и извиняться.

— Ладно, забей. Я папе про тебя все уши прожужжала, так что он уже заочно тебя любит.

Такое замечание вызывает во мне нервный смешок. Борис Александрович заочно меня любит? Сильно сомневаюсь.

— Так! — Лена с энтузиазмом хлопает в ладоши и встает. — Какой у нас план, Дудаева? Предлагаю поехать в центр и там в каком-нибудь кафе засесть. Отметим встречу. Ты, кстати, комнату-то свою уже видела?

Незаметно ее бодрость передается и мне. Скованность уходит, хочется улыбаться. И правда, чего я притихла? Я в столице с лучшей подругой, и со дня на день у меня начнется совершенно новая взрослая жизнь.

— Твой отец сказал, что комнату ты мне сама покажешь, а плана у меня нет. Я, как говорится, за любой кипиш.

— Вот и супер! — Ленка по-свойски берет меня за руку и тянет к лестнице, ведущей на второй этаж. — Пойдем быстро вещи в твою новую опочивальню кинем и поедем на променад. Такие места тебе покажу — будешь в восторге.

— А ты сама за рулем будешь? — уточняю я, вспомнив, что ее отец настаивал на том, чтобы нас отвез водитель.

— А как же.

— Просто твой папа…

— Просил Виталика дождаться? — беспечно отмахивается Ленка, продолжая тащить меня за собой. — Ой, да он вечно перестраховывается. Нормально я езжу.

— Видно, что он любит тебя очень и волнуется.

— Что есть, то есть, — соглашается она, и ее голос становится ласковым. — У нас с папой в отношениях полная идиллия.

— Слушай… — Запнувшись, я не сразу могу решить, стоит ли задавать следующий вопрос. — Просто ты говорила, что твои мама с отцом снова сошлись, когда уезжала. Так я и думала, что они до сих пор вместе живут.

— А… Нет. — Лицо Ленки становится закрытым и напряженным, давая повод думать о том, что я задела за живое. — Нет, они не живут больше вместе. Мы с папой здесь только вдвоем… Вернее, как вдвоем… — Улыбнувшись, она возвращает тону непринужденность. — Есть еще Виталий, шофер, и Лиза, домработница. Не переживай, скучно нам точно не будет. Вот, кстати твоя спальня.

Я хочу заверить ее, что ничуть не переживаю, но речь в очередной раз мне отказывает при одном только взгляде на мое, пусть и временное пристанище. Есть отчего. Комната, где мне предстоит провести ближайшие пару месяцев, просто прекрасна.

3

— Сегодня здесь почему-то мало людей, но обычно аншлаг, — Ленка беспечно кидает сумку на кожаный диван и поднимает руку вверх, подзывая официанта. — Но ничего, сейчас мы исправим ситуацию.

Она достает телефон и кому-то звонит, сообщая, что мы на месте.

Ноги неприятно гудят, во рту засуха, и голова идет кругом от увиденного — стольких впечатлений за один день я давно не получала. Тоже достаю телефон, чтобы отправить маме фотографии. По мере того, как мы с Ленкой меняли локации, она то и дело просила меня позировать: то на фоне Красной площади, то на фоне МГУ, то в парке на Воробьевых горах, то улыбнуться шире, чтобы сделать общее селфи.

Когда официант приносит наш заказ: кофе с мороженым для Лены и чай с десертом для меня, к столику подходят двое парней и, поздоровавшись, располагаются на диване.

— Это Миша и Слава, — представляет нас Лена. — А это моя Сона.

Ободряюще сжав мою руку под столом, она ослепительно улыбается новоприбывшим.

— Соня? — переспрашивает парень покрупнее, с коротко стрижеными волосами.

Судя по тому, что Лена его первым представила, это Миша.

— Не Соня, а Сона, — поправляю я.

Карие глаза смотрят на меня открыто и прямо, на губах появляется обаятельная улыбка.

— Сона? Интересное имя. Никогда такого не слышал.

— А давайте по коктейлю, девчонки? За знакомство. Лена все уши про тебя прожужжала за последние несколько дней, — подключается к беседе Слава.

— Я за! — Лена тянется за меню и подталкивает мне коричневую папку.

— Нет, я не буду, да и ты за рулем, — пытаюсь воспротивиться я, но тут же замолкаю, потому что она щиплет меня за коленку под столом.

— Ой, хватит занудничать! От одного бокала ничего не будет. Сегодня у нас по плану веселье и отдых. Домой можно и на такси вернуться. Виталий заберет потом машину.

Ленка — полная моя противоположность и обожает быть в центре внимания. Она всегда спорила с преподавателями и одноклассниками, отстаивая свою точку зрения и всеми правдами и неправдами добиваясь своего. И сейчас обязательно добьется, поэтому бессмысленно отпираться. К тому же от одного коктейля и впрямь ничего не будет, а я не хочу показаться белой вороной.

Спустя минут десять официант приносит выпивку. Я присасываюсь губами к трубочке и замечаю, как карие глаза Михаила с интересом за мной наблюдают.

— Ты надолго приехала? — спрашивает он, не отводя взгляда от моего лица.

— На четыре года как минимум, — с улыбкой поясняю я, с первого глотка ощущая расслабленное опьянение. С алкоголем я на «вы». — Поступила на филфак. А ты где учишься?

— С восемнадцати работаю в фирме у отца. Учебу заканчивал экстерном. Решил не просиживать штаны за партой.

Благодаря коктейлю я чувствую себя гораздо свободнее, и скоро атмосфера за столом и вовсе становится непринужденной, словно я давно всех знаю. Мне легко и весело. А еще, оказывается, очень приятно получать комплименты от парней. Слава похвалил мои волосы, а Миша сказал, что заразительно смеюсь. Даже и не подозревала, что могу быть такой болтушкой.

— А это у тебя что? — вдруг спрашивает Миша, касаясь моей руки.

Я вздрагиваю, застигнутая врасплох вниманием к своим шрамам. Одергиваю ладонь с намерением спрятать ее под стол, но Миша успевает ее поймать и сжать.

— В аварию попала... В детстве… — от внезапного волнения мне едва удается шевелить губами, потому что так настойчиво меня еще никто не касался.

— Ужас какой, — его голос становится на тональность ниже, делаясь почти хриплым. — Расскажешь мне, как это случилось?

— Эй-эй, потише, Мишань, — по-приятельски осекает его Лена, заметив мое смущение: — Сона вообще-то еще девственница, так что давай аккуратнее с подкатами.

Тут же становится жарко и неуютно. Для пары часов знакомства такая информация слишком личная, а я не настолько хорошо знакома с этими парнями, чтобы запросто ею делиться. Машинально тянусь к коктейлю и делаю новый глоток, чтобы успокоиться. Не помогает. Пульс ровнее не становится, и щеки по-прежнему пылают. Теперь все знают, что в свои восемнадцать я остаюсь девственницей.

— Давайте еще по коктейлю, девчат? — предлагает Слава, видимо, заметив мое смятение.

Я отрицательно качаю головой.

— Мне хватит.

— И мне, — соглашается Лена, пусть и нехотя, как мне кажется. — Мы почти весь день на ногах и устали…

Она обрывается, потому что в этот момент звонит ее телефон.

— Блин… — растерянно бормочет она. — Это папа… Алло! Да, пап, привет! Я в центре с друзьями… Да, Сона со мной. Что делаем? — Закусив губу, Лена обводит глазами стол, будто не может решить, что на это ответить. — Встречу отмечаем. Да, чуть-чуть выпили… Нет, почему сразу за рулем? Собирались вернуться на такси. Сам заедешь за нами? Э-м-м… Хорошо, мы ждем.

— Так что скажешь, Сона? Ты в теме?

Перестав ковырять чизкейк, я в растерянности смотрю на улыбающегося Мишу. За последние несколько минут я погрузилась в свои мысли и напрочь утратила суть беседы.

— Я предложил в выходные поехать ко мне на даче, — терпеливо повторяет он. Сделаем шашлыки, поплаваем в бассейне, пока погода позволяет.

Я машинально поворачиваюсь к Лене. А она-то что по этому поводу думает? Если поедет, то я конечно присоединюсь. В каком-то смысле я от нее полностью завишу.

— Надо подумать, — с сомнением отвечает она, поймав мой взгляд. — Выходные я хотела с папой провести. Но если у него планы изменятся, то почему нет?

Все-таки Ленка действительно близка со своим отцом, если готова отказаться от намечающейся тусовки ради времени с ним. Меня даже зависть берет по-белому. Мой папа был очень молчаливым и замкнутым, и мне часто казалось, что я ему не слишком-то интересна.

— Борису Александровичу большой привет передавай, Лен, — говорит Слава, как мне чудится, с почтением. — Слышал, он новый объект в Подмосковье начал.

На это Ленка лишь беспечно пожимает плечами.

— Понятия не имею, если честно. Папа работу не любит обсуждать, а я не настаиваю. О, вот, кстати, и он звонит… — Схватив зажужжавший телефон, она прикладывает его к уху и начинает бодро тараторить: — Да, пап. Ты уже здесь? Поняла… Хорошо, выходим.

При мысли о скорой встрече с Лениным отцом, я снова ощущаю всплеск волнения, правда списываю его на неловкость от утреннего инцидента. Думаю, Бориса Александровича нечасто путают с наемным шофером.

— Ну что, встаем? — Ленка лезет рукой в сумку и протягивает мне упаковку жвачки. — Держи на всякий случай, чтобы в машине перегаром не дышать.

Я моментально запихиваю в рот полпачки и начинаю активно жевать. Будет жутко, если стекла запотеют. Да и вообще…

Парни выходят на улицу вместе с нами, отчего я испытываю легкую досаду. Из меня пока не выветрился дух школы, нашептывающий, что пить в компании взрослых мальчиков — плохо.

Темный седан стоит справа у входа, опасно переливаясь в полумраке своими полированными боками. Я машинально ощупываю толстовку — не задралась ли? — и резко оборачиваюсь, когда чувствую руку на своем плече. Миша.

— Пока ты не уехала, хотел твой номер телефона узнать, — таинственно щурясь, говорит он. — Не против?

Я чувствую смятение. И не потому, что парень просит у меня телефон — уже за столом было ясно, что Михаилу я понравилась. Скорее от того, что это происходит прилюдно.

— Эм… Ладно, записывай… — выпаливаю я и машинально оборачиваюсь, проверить, не задерживаю ли остальных. По коже разбегаются миллионы покалываний: отец Лены в этот момент пожимает руку Славе и его взгляд по случайности падает на меня.

Густо покраснев, я снова отворачиваюсь и быстро диктую Мише свой номер. Просто потому, что пообещала. Надеюсь, Борис Александрович после этого не подумает, что вместо учебы я собралась романы крутить.

— Круто. Я обязательно позвоню, — широко улыбается мне Миша, пряча телефон в карман.

Помахав ему рукой в знак прощания, я спешно иду к машине.

— Первый день на новом месте, а уже поклонником обзавелась, — шутливо комментирует мое шествие Ленка.

Щеки горят еще ярче. Не могла она хотя бы сейчас промолчать? Пусть еще отцу скажет о том, что в его доме завелась девственница.

— Здравствуйте еще раз, — бормочу я, поравнявшись с Борисом Александровичем. Намеренно на него не глядя, я собираюсь быстро прошмыгнуть в машину, но цепляюсь за какую-то выбоину и, ойкнув, начинаю заваливаться на бок.

Услышанный ранее запах дороговизны и кедра окутывает меня плотным облаком, и одновременно с этим твердая рука ловит мой локоть, помогая удержаться на ногах.

— Куда так торопишься? Аккуратнее.

Сердце начинает молотить, как сумасшедшее, а во рту, даже несмотря на жвачку, пересыхает. Эти слова я услышала так, будто их сказали мне в ухо.

— Спасибо большое… — Я смотрю себе под ноги, ища причину, по которой чуть не рухнула и, к своей растерянности, ничего не нахожу. — Не знаю, как так вышло… На ровном месте…

— Главное, что не упала. — Отец Лены отпускает мой локоть, и когда я с облегчением хватаюсь за ручку пассажирской двери, слышу: — Жвачка от запаха алкоголя не спасает. В следующий раз выпей кофе.

Выкинув жвачку в окно, я наблюдаю за сменяющимися пейзажами ночного города. Красиво-то как. Ещё даже великолепнее, чем днём. Немного расслабляюсь от монотонного и спокойного движения и переключаю внимание на телефон.

Мама получила мои снимки и пишет восторженные сообщения одно за другим. Просит позвонить, но мне неудобно при посторонних делиться своими эмоциями и впечатлениями, о чем ей тут же пишу в ответном смс, быстро перебирая пальцами по дисплею.

— Мишка тебе уже строчит, да? Кажется, он всерьез тобой заинтересовался, — говорит Ленка, даже не пытаясь сделать свой голос тише.

Мои щеки снова начинают пылать. Ещё бы! Ведь ему так разрекламировали мою девственность!

— Это мама ответила. Передает тебе привет и благодарность Борису Александровичу, что предложили у вас пожить, — быстро говорю я и, поймав в зеркале заднего вида пристальный взгляд Лениного отца, снова смущаюсь.

Мне жутко неудобно перед ним. В первый же день выпила и продиктовала номер телефона малознакомому парню. Что он обо мне теперь думает?

— Не за что, — отзывается он. — Как прогулка?

— Хорошо, — отвечает Ленка за нас обеих. — Почти весь день провели на ногах, потом с Мишей и Славой посидели в кафе. Кстати, пап, в выходные у нас все в силе? — Он утвердительно кивает. — В силе. Саблины к себе приглашают. Шашлыки пожарим. В бассейне поплаваете, в теннис поиграете. Умеешь, Сона? — задерживает на мне внимательный взгляд.

— Саблины? Круто! — Лена ерзает на кожаном сиденье и, придвинувшись ко мне вплотную, шепчет на ухо: — Это родители Славки. Он обязательно Мишку с собой прихватит. Так даже ещё лучше, — глаза подруги загораются восхищением.

Не берусь уточнять, для кого лучше. Я привезла с собой учебники и собиралась подготовиться к занятиям. Богатого папы у меня нет, и всеми правдами и неправдами нужно показать отличный результат с первых же дней, потому что я хочу получить стипендию. Хоть какая-то помощь матери будет, чтобы она не зашивалась на двух работах.

Я опять отворачиваюсь к окну и стараюсь не вмешиваться в разговор Лены и отца, когда они обсуждают планы на ближайшие выходные. С удовольствием бы осталась дома одна, но отказывать мне неудобно. К тому же это всего лишь на два вечера. А потом я засяду за учебный материал.

Глаза не справляются с соблазном, и я снова задерживаю взгляд на коротко стриженом затылке Бориса Александровича. Сейчас понимаю, как глупо вышло утром, когда приняла этого мужчину за водителя.

Приняв душ, я разговариваю с мамой, а потом проваливаюсь в крепкий сон. Просыпаюсь уже утром от громкого звука будильника и растерянно озираюсь, не сразу сориентировавшись, где нахожусь. Впрочем, все быстро встает на свои места, когда в дверях появляется Ленка и с размаху плюхается ко мне на кровать.

— Подъем! Новый день нас уже ждет! Вытряхивай из рюкзака, что у тебя есть из одежды. Если шмотки, которые были на тебе вчера, лучшее, что у тебя есть, нам срочно нужно пройтись по магазинам. Так уж и быть, возьму на себя роль твоего стилиста.

— Лена-а, — измученно стону я и хихикаю. Не девчонка, а ходячий ураган. — Вообще-то мне ничего не нужно. Мало того что живу у вас на безвозмездной основе, так и ещё одеваться за ваш счёт? Нет. У меня хоть и не дорогие вещи без именитых ярлычков, но очень хорошего качества.

— Что-то подобное я и ожидала от тебя услышать. Тогда сейчас.

Ленка скрывается за дверью и минуты через три возвращается с ворохом одежды. Сваливает все на кровать и выуживает из кучи ярко-красный бикини.

— Ручаюсь, купальник ты не взяла. А он понадобится.

Я растерянно оглядываю лоскуты красной ткани.

— А не слишком откровенно?

— В самый раз, — тоном, не терпящим возражений, произносит Ленка. — Ну-ка, примерь.

— Позже. — Я осторожно откладываю купальник в сторону и с опаской кошусь на неплотно прикрытую дверь, из-за которой в этот момент слышатся шаги.

Не хватало ещё, чтобы Борис Александрович вошел, застав меня полуголой.

Хотя он и так увидит. И Миша. И неизвестные мне Саблины.

— Ладно, купальник позже, — смеется Ленка. — А вот это платье сейчас. Сегодня у нас по плану экскурсия. Я тебе еще не все показала. Успеем позубрить учебники, — хватает их со стола и забирает с собой. — Я в душ, и через пятнадцать минут встречаемся внизу.

Грудь заполняет приятное тепло. С ней всегда хорошо и весело. Мне с ней повезло.

4

«Из грязи в князи», — такая фраза вертится у меня на языке, когда Мерседес Лениного отца с сидящим за рулем водителем, тем самым, который не смог меня вчера встретить, останавливается возле внушительных кованых ворот. С приездом в Москву я будто попала в иной мир: сплю в комнате, сошедшей в картинок интерьерного каталога, разъезжаю в дорогой машине, одетая в платье из последней коллекции премиального бренда (это Ленка заставила меня его надеть, сказав, что оно подходит к глазам), а выходные планирую провести в особняке, где имеются собственные бассейн и теннисный корт. Разительный контраст для той, кто все сознательные годы прожил в крошечной квартирке на окраине и привык перемещаться по городу на автобусе.

— Ох, какая сегодня жара. — Перекинув через плечо набитую пляжную сумку, Ленка обмахивается рукой. — Никаких, на фиг, шашлыков. Хочу мохито и в бассейн.

Я смотрю на нее с немым восхищением. За три года ее жизнь круто поменялась, но сама Ленка нет. Стоя в шлепках, стоимостью в три мамины зарплаты, она ведет себя так же органично, как и вела себя в школе, нося конверсы и драные джинсы.

— То есть я лишился партнера по теннису? — раздается голос Лениного отца, при звуке которого я невольно вздрагиваю. Всю дорогу к дому Саблиных он ехал молча, углубившись в свой телефон.

— Ради победы над тобой не поленюсь помаяться на жаре.

— Мечтай, ребенок, — усмехается он и треплет Ленку по голове, отчего она начинает довольно улыбаться. — Ну что, идем? Долго расслабляться не сможем — у меня в семь встреча в городе.

— Вообще-то это наши с тобой выходные, — ворчит она и, поймав мой взгляд, театрально вздыхает. — Видишь, как сложно с моим папой? Только настроишься провести с ним день — ему куда-то нужно ехать.

На это я могу лишь натянуто улыбнуться. Я была бы счастлива иметь такие доверительные отношения с отцом. Играть вместе в теннис, шутить, обниматься. Хотя Ленка, скорее всего, и сама все это понимает.

— Думаю, Борис Александрович и сам был бы рад никуда не ехать, — говорю я из необходимости хоть что-то ответить.

— А вот тут ты ошибаешься, — Прильнув к плечу отца, Ленка выразительно морщит нос. — Папа трудоголик и не может ни дня провести без своей работы.

Неожиданно взгляд Бориса Александровича фокусируется на мне.

— А чем занимается твой отец, Сона?

Вопрос застает меня врасплох, и ответить получается не сразу. Я слишком поражена фактом, что отцу Лены есть дело до меня и моей семьи.

— Ничем. В смысле, раньше он работал в грузоперевозках, но больше нет… Потому что умер.

— Понятно. Давно?

Ком, подкатывающий к горлу всякий раз, когда речь заходит о папе, неожиданно растворяется. Я привыкла, что стоит мне упомянуть о его смерти, взгляды окружающих становятся сочувственными. Отец же Лены смотрит спокойно и прямо, и в его тоне совсем не слышна жалость.

— Около семи лет назад.

— Тебе одиннадцать было, значит. Восемнадцать ведь уже исполнилось?

Слегка покраснев, я опускаю взгляд в землю.

— Да, два месяца назад.

Внезапно обнаружившейся застенчивостью я себя жутко раздражаю. Мы с Ленкой вообще-то одного поля ягоды — бойкие и редко смущающиеся. А в последние два дня я себя не узнаю. Или так проявляется переходный возраст?

— А вот и гости дорогие пожаловали, — весело басит из-за ворот плотный коренастый мужчина в яркой тенниске. — И чего не заходите?

Судя по тому, что мне дорогой рассказывала Лена, перед нами хозяин дома, Олег Ильич Саблин. Отец Ленки пожимает ему руку, заставляя меня невольно следить за тем, как от этого движения напрягаются мышцы, оживляя татуировки на его предплечье. Благодаря футболке с коротким рукавом, видно, что запястьями они не ограничились.

— Лена, Сона, добро пожаловать! — с улыбкой приветствует нас Слава, появившийся в воротах следом за отцом.

Выглядит он так, будто приехал отдыхать на курорт: в солнцезащитных очках и в бейсболке, надетой козырьком назад. Впрочем, ему идет. И вообще, Слава мне нравится. Приятный, воспитанный. С Ленкой они были бы отличной парой. Оба высокие.

Мы проходим внутрь двора. Я, Ленка и Слава идем впереди, мужчины отстают. Судя по обрывкам фраз, обсуждают общие дела. Видимо, чтобы жить той жизнью, какой живут они, без трудоголизма никуда.

С каждым новым шагом мой рот восхищенно приоткрывается. Ну что за место, а? Тут и терраса с шезлонгами, и беседка с грилем, и бассейн отнюдь не надувной, а самый настоящий, как в голливудских фильмах.

— О-о, какие люди приехали!

Повернув голову, я натыкаюсь взглядом на Мишу, развалившегося на шезлонге с бутылкой пива в руке. Правда он почти сразу встает и по очереди заключает нас с Ленкой в объятия. Я непроизвольно напрягаюсь, когда его голый торс прижимается ко мне, а губы задевают ушную раковину.

— Рад тебя видеть.

— Мишаня, ты, небось, ради свидания с Соной сюда приехал, — незамедлительно иронизирует Ленка, хватая меня за руку. — Но сначала мы идем переодеваться. Кокетничать потом будете.

— Я кокетничать не собиралась, — буркаю я, топая за ней следом. Красный бикини, лежащий в сумке, ощутимо жжет бедро.

— Бог мой, да когда же ты успела отрастить такие формы? — Ленка рассматривает меня с открытым ртом, чем очень сильно смущает. — Как минимум третий размер? А под твоими балахонами так и не скажешь…

Если она так отреагировала на мой полураздетый вид, то что говорить про Мишу? А про всех остальных?

Хочется стыдливо прикрыться парео, но Лена выдергивает его из моих рук и отрицательно качает головой.

— Даже не смей! Какая ты все-таки красивая, — довольно цокает языком. — Хорошо, что в школе у наших мальчиков другие предпочтения были, и они на зубрилок не смотрели. И, как оказывается, зря, — заливисто и заразительно смеется. — Увидели бы они нас сейчас и с ума сошли, что не уделяли должного внимания. Так им и надо!

Ее комплимент придает мне уверенности. Если уж и носить бикини, которое подарила Лена, то явно не с видом испуганной девственницы, решаю я, забив на смущение.

Мы выходим из комнаты и спускаемся вниз. Я ловлю свое отражение в каждой зеркальной поверхности и не верю, что это девушка с округлыми формами, — я. Даже в парео выгляжу очень эффектно и не могу этого отрицать. Как минимум на девять баллов из десяти возможных. А окружающая обстановка похожа на экспонаты из музея, страшно притрагиваться. Как будто в параллельную вселенную попала.

Мы идём с Леной к шезлонгам и бросаем на них свои сумки. От воды исходит свежесть и прохлада. Я смотрю на бассейн и едва сдерживаюсь от соблазна нырнуть в него с головой. С детства обожаю плавать. Вспоминаю, как папа учил меня в мои семь с половиной нырять: у меня постоянно всплывала пятая точка, и он над этим громко смеялся, пытаясь скрыть нас под водой. С тех пор я оттачивала мастерство, и будь у нас с мамой возможность платить за мои увлечения, то я пошла бы в плавание или в любой другой спорт, чтобы достигнуть там головокружительных успехов. Кажется, азарт у меня в крови. Может, так и было бы, если б не та авария, которая спутала все карты и добавила нашей семье проблем. Но, благодаря ей, я закончила школу с красным аттестатом и медалью, потому что долгое время была прикована к кровати.

— Давай, намажу тебя солнцезащитным кремом, — предлагает Лена, доставая из сумочки тюбики известных марок.

За последние несколько дней я осекаю себя не в первый раз, чтобы не обращать внимания на вещи, которые меня теперь окружают, но это выходит само собой. Я не привыкла жить в роскоши.

Подставляю Лене свою спину и чувствую нежные прикосновения рук и чуть не стону от удовольствия, как это приятно.

— Готово, — слышится вдруг Мишин голос, и я тут же напрягаюсь, вздрагивая всем телом.

Резко поворачиваюсь и встречаюсь с его карими глазами.

— Ты… — удивляюсь я и краснею, что с таким забвением позволяла чужим рукам к себе прикасаться.

— Я, — широко улыбается Миша. — Пошли поплаваем, — предлагает он, протягивая руку.

— Гоу в бассейн, — кричит Ленка и с размаху плюхается в воду.

Я молча поднимаюсь с шезлонга и ныряю в бассейн, чтобы избавиться от смущения, которое окрашивает меня сейчас с ног до головы, и, надеясь, что никто этого не заметил.

Делаю несколько кругов и, выдохшись, подплываю к бортику, вытирая влагу с лица.

— Как здорово у тебя получается, — искренне восхищается Миша, опять оказываясь со мной очень близко. — Училась где-то? — прикасается под водой к моей талии и слегка прижимает к себе.

Краем глаза замечаю, что не только Михаил оценил мои навыки плавания, но и Ленин отец, который задерживает на нас пристальный взгляд.

— Да. С детства люблю плавать, — машинально отталкиваю от себя настойчивые руки Михаила и вылезаю из бассейна.

Вытираюсь полотенцем и присаживаясь на край шезлонга, присасываясь к трубочке с соком. Сердцебиение никак не придет в норму. За мной еще никто не ухаживал и не оказывал такого настойчивого внимания.

— Ты бегаешь от меня?

— Нет, просто замерзла, — хочу прикрыться полотенцем, но Миша сел на него и снова тянет ко мне свои руки.

— Ты бы не мог привстать? — настойчиво тяну на себя махровый кусок тряпки.

Без понятия, как себя вести и дать понять Мише, что со мной так не надо. Оглядываюсь по сторонам и вдруг вижу перед нами Бориса Александровича.

— Михаил, — в голосе Лениного отца слышится металл. — Руки придержи слегка. Ты что-то сильно разогнался.

Я ощущаю стыд вперемешку с благодарностью к Борису Александровичу, что пришел мне на выручку, потому что Миша как будто не слышит моих намеков на отказ.

— Эта девушка живет под моей крышей, и я несу за нее ответственность, — стальным голосом продолжает Ленин отец и при этом не сводит с меня слегка прищуренных зеленых глаз, задерживая их на моих оголенных участках кожи, которые тут же покрываются мурашками.

5

Дорога обратно проходит в молчании. Ленка, разморенная солнцем и тремя безалкогольными мохито, спит, привалившись к боковому окну, а ее отец снова и снова смотрит в телефон. Мне остается только догадываться, не жалеет ли он, что согласился приютить под своей крышей подругу дочери, которая в день знакомства приняла его за шофера и продолжает системно доставлять хлопот. И пусть я понятия не имею, как могла бы избежать приставаний Миши, отчего-то все равно испытываю за это свою вину. У такого занятого человека, как Ленин отец, наверняка найдутся другие заботы, кроме как делать замечания малознакомому парню.

Хотя за минусом этого инцидента день прошел хорошо. Я поплавала и позагорала, чего не делала все лето, и даже попробовала сыграть в теннис со Славой. Оказалось, не так и сложно, как я представляла: самое главное, правильно держать ракетку и закрывать корпус при ударе. Даже возникла мысль взять пару уроков с тренером. Нужно посмотреть расценки в интернете, смогу ли я такое себе позволить? После того, как немного освоюсь на новом месте, я планировала искать подработку: за Ленкин счет жить я не стану, а у мамы денег брать уже неудобно. Я все-таки совершеннолетняя, пора самой себя содержать. Тем более, что Москва большая, и какая-нибудь вакансия для студентки непременно подвернется.

— Лен, ты Кате сказала по поводу вторника? — раздавшийся вдруг голос Бориса Александровича вырывает меня из мыслей и заставляет уставиться на его коротко постриженный затылок.

— Она уснула, — говорю я полушепотом и кошусь на подругу. Ленка даже ухом не ведет: как спала, так и спит.

— Утомилась, — усмехается ее отец, разворачиваясь вполоборота. Его взгляд оценивающе пробегается по спящей Ленке и перемещается на меня. Я машинально вжимаюсь в обивку сиденья, когда зеленые глаза находят мои.

— А ты как? Хорошо время провела?

От этого простого вопроса я ощущаю прилив жара к вискам и ключицам. Отчего-то для меня он звучит очень лично, возможно потому, что задав его, Ленин отец не отворачивается сразу, а продолжает на меня смотреть.

— Да, — я неловко киваю и в подтверждение своих слов пытаюсь улыбнуться. — Было здорово. У ваших друзей очень красивый дом… В моем городе таких нет…Да, и еще шашлык был очень вкусный.

Зеленые глаза сужаются, и в них проступает подобие веселья. Я мысленно стону. Дом красивый и шашлык вкусный? Интеллект из тебя так и прет, Сона. Лучше бы про теннис что-нибудь сказала. И почему я постоянно ляпаю какую-то ерунду в присутствии Лениного отца? Потому что не умею общаться с теми, кто старше?

— Вот и хорошо, — заключает он и, потеряв ко мне интерес, отворачивается, чтобы вновь уткнуться в телефон.

Так на остаток дороги я нахожу себе занятие, как одержимая, проматывая в голове варианты «нормальных» ответов. В самой смелой своей фантазии я даже задаю Лениному отцу встречный вопрос о том, как давно он играет в теннис. Играет он отлично — я краем глаза подсмотрела. Славу и его отца победил с разгромным счетом.

К дому мы подъезжаем, когда начинает смеркаться. Ленка даже и не думает просыпаться, поэтому мне приходится ее будить.

Пробормотав «Я спать, увидимся завтра» и чмокнув меня в щеку, она уходит наверх. Ее отец с телефоном в руке поднимается следом, а я остаюсь одна посреди огромной гостиной. Ну, а что? Никто не обещал со мной нянчиться.

Подняв с пола Ленкину сумку, я аккуратно кладу ее на диван и, выждав пару минут, иду к лестнице. Приму душ, разберу рюкзак, постираю купальник, позвоню маме. Я для нее кучу фотографий наделала. Она очень переживает за то, как я буду жить в незнакомом городе, и обрадуется, узнав, что я отлично провожу время.

Поднявшись на второй этаж, я оценивающе оглядываю ряд одинаковых дверей, расположенных вдоль стены. Моя вторая или третья? За одну ночь так сразу и не вспомнишь. Так, а что подсказывает интуиция? Да, все-таки третья.

Осторожно потянув вниз ручку и убедившись, что она поддается, я уверенно толкаю дверь и от увиденного застываю на месте.

— Ошиблась дверью? — невозмутимо спрашивает отец Лены, пока я ошалело перевожу взгляд с его разрисованного татуировками торса на валяющуюся на полу рубашку.

— Я... Нет... — Боже, да что я опять несу?! — То есть, да.

Попятившись назад, я вылетаю в коридор и со всех ног несусь к лестнице. Сердце грохочет как сумасшедшее. Лена говорила, что ему сорок. Ему сорок! Как ему может быть сорок?!

6

Натянув любимый свитер крупной вязки и джинсы, я спускаюсь вниз. Лена уже ждет в машине, болтая с кем-то по телефону по поводу встречи завтрашним вечером. Заметив меня, машет рукой, показывая, чтобы забиралась в салон. Я непроизвольно содрогаюсь, вспоминая слова ее отца о том, что лучше бы нам ездить с Виталием, так как Ленка еще не слишком хорошо водит.

— Расслабься, малыш, — успокаивающе треплет меня по плечу Ленка, заметив, как я нервно вцепляюсь в обшивку сиденья, когда она лихо вылетает из ворот. — Нормально я вожу, а папа просто любит меня, поэтому и перестраховывается.

«И ведь действительно очень сильно любит», — думаю я, внезапно вспомнив с какой нежностью Борис Александрович смотрел вчера на спящую дочь. А следом другая картинка возникает перед глазами, когда я перепутала двери в спальни и застала его с голым торсом.

Когда я думала о переезде к Тихоновым, то полагала, что преимущественно мне придется общаться с мамой Лены, а уж никак не с отцом, который к тому же выглядит как голливудский актер или модель.

— Не выспалась, что ли? В облаках витаешь? Давай завтра выберемся погулять с парнями? — видимо, не в первый раз повторяет Лена.

— Парнями? — переспрашиваю я, переводя на подругу невидящий взгляд.

— Да. С Мишей и Славкой, — подмигивает она. — Будем отмечать день рождения общего знакомого. Соглашайся.

Мы же только вчера встречались с ребятами и хорошо провели время. А учиться нам когда?

Но вслух говорю другое:

— Я подумаю. — И прилипаю к окну, глядя на дорогу.

Когда мы подъезжаем к МГУ, мне хочется больно себя ущипнуть. Я буду учиться в многовековом здании, подарившему миру столько талантливых людей! Даже не верится!

Я еще долго не могу сдвинуться с места, крутя головой в восхищении. Ленка только посмеивается. Ничего смешного. Вблизи университет оказался еще прекраснее, чем на картинке в рекламном проспекте, затертом мной до дыр.

— Пошли, — Лена со смешком толкает меня вперед, пока я едва сдерживаюсь, чтобы не завизжать от восторга.

— Кажется, здесь еще здание библиотеки где-то рядом построили, да? — спрашиваю я, захлебываясь эмоциями и мечтая осмотреть каждый закуток. — А в парк сходим? Хочу на корпус общежития взглянуть. А потом…

— Везде сходим. Все покажу, а сейчас мы опаздываем на пару. Схватив за руку, она тащит меня по коридору сквозь толпу студентов. — И рот ты уже закрой. А то муха залетит.

Обрадованная возможностью прогуляться по парку и посмотреть аллею академиков после занятий, я следую за ней, не переставая при этом озираться по сторонам.

После насыщенной экскурсии, которую Лена проводит лично для меня, мы заходим в кафе. Я смотрю на ценники и ужасаюсь столичной дороговизне, параллельно подсчитывая, на сколько мне хватит имеющихся денег. Вердикт неутешителен: если каждый день заходить в это кафе, то ненадолго. А звонить маме и просить прислать денег, мне не позволит совесть.

— Давай я заплачу? — заметив мою реакцию, быстро предлагает Ленка, вытягивая кошелек.

— Не надо, ты что, — смущенно буркаю я. — Я не твоя содержанка.

Расплатившись за самый маленький стакан кофе, я плетусь за ней к машине. Необходимость найти работу довлеет надо мной куда сильнее, чем пару дней назад, и я, не выдержав, озвучиваю свои мысли Ленке.

И каково же оказывается мое удивление, когда она вдруг заявляет, что тоже не прочь выйти на работу, чем в свободное время истязать себя в спортзале и мокнуть в спа.

— Славка и Миша и года не отучились, а у обоих должности в фирме отцов и высокие зарплаты. Я тоже так хотела, — расстроенно сетует она. — Но папа кремень. Сказал, что я обязательно должна получить высшее образование, а уже после делать, что хочу.

Я не могу с ним не согласиться. Образование — это все-таки гарантия профессии.

Когда вечером мы пьем чай в гостиной, во двор въезжает машина.

— Папа приехал, — радостно вскрикивает Ленка и со всех ног бежит его встречать, будто давно ждала. Я же съеживаюсь, мечтая стать незаметнее. После того, как я вломилась к Борису Александровичу в спальню, мы еще не виделись. Будет ли он теперь смотреть на меня с укоризной?

— Пап, поужинаешь с нами? — весело щебечет Ленка, когда они вдвоем заходят в гостиную.

Расслабленно поприветствовав меня кивком головы и не выказав ни малейшего намека на то, что помнит о вчерашнем инциденте, ее отец небрежно сбрасывает пиджак и присаживается напротив нас. Добрый семейный ужин у Тихоновых. Почти как я и представляла, за исключением некоторых деталей: о том, как мы с Ленкой провели день, спрашивает не ее мать, а отец.

— Пап, — Ленка с грохотом ставит на стол свою чашку. — Кстати, а у тебя вакансий никаких в компании нет?

Борис Александрович хмурится.

— Мы уже с тобой об этом говорили. Сначала учеба…

— Да это не мне. Сона ищет подработку, а я не хочу, чтобы она подносы таскала в каких-нибудь сомнительных заведениях.

От очередной ее прямолинейности мне хочется провалиться сквозь землю. Мало того, что живу за счет Тихоновых, так еще и работу мне должны искать всей семьей? Я еще не успела перестать краснеть оттого, что застала ее отца полуголым, как у меня появился новый повод. Кто я теперь в его глазах? Растяпа, приживалка, попрошайка?

Я уже открываю рот с намерением сказать, что сама найду подработку, но пристальный зеленый взгляд, от которого тут же нагревается кровь, меня останавливает.

— Я подумаю, что можно сделать. С подносами ходить конечно не дело.

7

— Вот ты где, — громко произносит Лена и плюхается рядом со мной на качели.

Я чуть не роняю учебник из рук от ее внезапного появления. Зачем же так подкрадывается и пугать? Так и до сердечного приступа недалеко.

— Хватит зубрить. Нас ждут великие дела, — фыркает она, заметив, чем я занимаюсь.

Уединившись в саду и покачиваясь на качелях туда-сюда, я читаю учебник. Материал настолько меня захватил, что я забыла обо всем на свете, как и о своем обещании сходить с Ленкой в кафе. Не знаю, чем я думала, когда давала согласие. У меня ведь даже подходящей одежды нет, чтобы идти поздравлять именинника, а облачаться в чужую и чувствовать себя нищенкой, то еще удовольствие.

— Может, поздравление вашего общего знакомого можно провести без меня? — со вздохом опускаю учебник на колени.

— Ты что? — тут же возмущается Ленка. — Я уже пообещала ребятам, что мы вместе будем. Пошли собираться.

О том, что мне нечего надеть, произносить вслух не тороплюсь, а то Лена выдаст мне какой-нибудь из своих откровенных нарядов. Но Бориса Александровича поблизости сегодня не будет, чтобы осадить попытки моего нового знакомого пощупать меня во всех местах. Мне в тот момент было дико стыдно.

— Мы ненадолго, — продолжает уговаривать Лена, заметив тень сомнения на моем лице. — Тем более, папа звонил и сказал, что будет поздно. Мы успеем вернуться до его возвращения. Все складывается как нельзя кстати.

Прикинув, что быстрее будет согласиться и поехать, чем спорить, я все-таки решаю идти сложным путем. Ничего не могу с собой поделать. Тусовки — это не мое. Тем более за время, которое я провела в столице, еще не открывала учебники. А я, между прочим, приехала за красным дипломом. И стипендия мне позарез нужна.

— Я что-то неважно себя чувствую. Поезжай одна. Не хочу испортить никому веселье.

Отказывать Лене очень неудобно, но возможно, когда у меня появятся лишние деньги, то я смогу с ней полноценно проводить время. А пока лучше и впрямь заняться учебным материалом. Ну и еще я не хочу, чтобы Борис Александрович думал, что я приехала на все готовое пользоваться его добротой и деньгами.

Ленка внимательно смотрит на меня, наморщив лоб.

— Правда плохо?

Я утвердительно киваю, напуская на себя болезненный вид и испытывая стыд, что приходится обманывать подругу.

— Тогда отлежись как следует. А то у нас впереди куча планов. — Лена достает телефон и кому-то звонит, сообщая, что будет одна.

Остаток вечера я провожу на улице, а когда смеркается, собираю учебники и захожу в дом. Открыв дверцу холодильника, проверяю его содержимое. Замешиваю блинчики по фирменному маминому рецепту и застываю над кофемашиной, оглядывая кучу кнопок и небольшой дисплей, двигая бедрами в такт мелодии, которая звучит в наушниках. Лена показывала, как пользоваться этой штукой, но я забыла, куда нужно нажимать. Размышляя над тем, что безопаснее и быстрее будет сварить себе кофе в турке, я уже собираюсь выключить этот сложный аппарат, чтобы ненароком его не сломать, как чувствую за своей спиной чье-то присутствие. А через мгновение рука, забитая татуировками, появившаяся из-за моего плеча, нажимает на нужную кнопку.

Я медленно оборачиваюсь и замечаю Бориса Александровича. Коленки начинают трястись, а внутренности скручивает в тугой узел, когда ловлю на себе внимательный и чуть нахмуренный взгляд. Надо для приличия повернуться полностью, но я не в состоянии этого сделать. Ещё и аромат его парфюма стоит в носу, а запах готовящегося кофе его ничуть не перебивает. Будто Ленин отец до сих пор стоит рядом.

Вытаскиваю наушник из уха, мысленно перебирая в голове слова, которые никак не получается построить в предложение, но Борис Александрович меня опережает:

— Лена сказала, что вы отдыхаете в кафе по случаю дня рождения общего знакомого, — окидывает быстрым взглядом фронт моей деятельности и снова фокусирует на мне серьезные глаза. — Не пошли?

Как же неудобно получилось. Я бы точно не высунулась из комнаты, зная, что Борис Александрович приедет с работы так рано. Мне неловко пересекаться с ним после того, как я перепутала двери и зашла в его спальню. В какой-то момент мне даже кажется, что он это видит по моему идиотскому и застывшему лицу, как я наблюдаю за его руками, которые быстро застегивают манжеты белой рубашки, представляя в голове совсем другие образы.

— Я не поехала. Осталась дома, чтобы позаниматься, — киваю на стопку учебников, которые лежат на краю стола. — А это… — усилием воли заставляю себя подойти к сковороде, которая уже, наверное, раскалилась донельзя, как и мои пылающие щеки, — захотела пожарить блинчиков. Вы будете? — кое-как вылетают слова из моего рта.

— Нет. Я заехал переодеться перед встречей.

Борис Александрович проходит мимо, одаривая еще одной порцией своего фирменного аромата. Хоть отключай обоняние! И уже у двери ненадолго остановившись, оборачивается:

— Завтра после занятий подъезжай ко мне офис. Стефания введет тебя в курс дела, — раздается низкий и немного хрипловатый голос, после чего я остаюсь наедине с оглушающими ударами своего сердца, которое отдает пульсацией в висках.

8

— Зря ты не поехала. Вечеринка получилась суперская, — увлеченно рассказывает Ленка, вышагивая по университетскому коридору со стаканчиком кофе в руках. — Знаешь, какой мы подарок сделали? Скинулись на песню. Слышала группу «Лова»?

Я мотаю головой. Нет, не слышала. С современной эстрадой я знакома поверхностно, предпочитая переслушивать хиты времен школы.

— Ну ладно, не суть. Короче, классная группа, и у вокалистки голос просто улет. Так вот, они персонально для Коляна пели песню. Мне как Анька видео скинет, я тебе покажу. И Мишаня твой любимый со Славиком были.

— Чего ты мне постоянно его приписываешь? — шутливо огрызаюсь я. — Попахивает грубым сводничеством.

— А чего? Не нравится Миша? Если нет, так и скажи — будем тебе кого-то другого искать. Я же из самых лучших побуждений. Чтобы парень цветочки дарил, с учебы домой довозил и в кино приглашал.

— Без цветочков я не страдаю, на кино у меня времени нет, а с учебы домой ты меня возишь. Видишь, у меня все схвачено.

— Дурында такая. — Усмехнувшись, Ленка приобнимает меня за плечи. — Влюбиться тебе не охота, что ли? Ну? Классно же? Поцелуи, обнимашки на задних рядах кинотеатра, переписка. Если тебе Миша не нравится, может тогда Славик подойдет? Он не строит из себя мачо.

— Не нужно мне никого искать. Я кстати Славу уже тебе приписала.

— Ко мне? С чего бы?

— Потому что он высокий, симпатичный, воспитанный и сразу видно, что парень хороший.

— Не-е, — поморщившись, Ленка отмахивается. — Мы со Славиком чисто друзья. Он мне как брат, что ли. Короче, слишком хороший.

На это я могу только пожать плечами: разве люди бывают слишком хорошими? Тем более, когда речь идет о близких отношениях.

— Так, а ты же сегодня к папе в офис на собеседование идешь? — вдруг спохватывается Ленка, дергая меня за руку. — Он ведь тебе сказал, да? Я держу этот вопрос на контроле.

— Сказал, — подтверждаю я, вновь ощущая волнительное сердцебиение, часто преследующее меня при упоминании ее отца. — Я нормально выгляжу, кстати?

Остановившись, Ленка так внимательно меня оглядывает, что я начинаю нервно теребить юбку. На такую инспекцию я не рассчитывала.

— На мой вкус, немного скучновато, — выносит свой безжалостный вердикт. — Рубашка слишком закрытая, а юбка слишком длинная, и все черно-белое как в старом кино. Но есть и хорошая новость: ты красавица, и такой наряд ничуть тебя не портит.

— Вот и отлично, — с облегчением резюмирую я, и не ожидая, что любительница ярких нарядов вроде нее оценит мой скромный рабочий вид на пять баллов из пяти возможных. — Такой ответ меня устраивает. Я же на работу иду устраиваться, а не по подиуму ходить.

— Ну, не знаю… — с сомнением произносит Ленка. — Ты просто у папы в офисе еще не была.

Мои лекции заканчиваются в половине третьего, а встреча в офисе ее отца назначена на три часа. Все, что мне известно о предстоящем собеседовании — это адрес, куда я должна подъехать, имя его помощницы и то, что ни в коем случае нельзя опаздывать. Опоздаю — Борис Александрович решит, что я несерьезно отношусь к предложенной вакансии и спекулирую дружбой с его дочерью, чего я конечно никак не могу допустить.

Но как назло, все идет наперекосяк. Преподаватель задерживает нас на целых десять минут, во всех подробностях объясняя суть домашнего задания, а такси, которое я пытаюсь вызвать, отказывается приезжать. Судорожно мечась по парковке, я пытаюсь дозвониться до Ленки, но она не берет трубку. От бессилия и отчаяния на глазах выступают слезы. Ну как же так? В первый же день, на самом собеседовании… Идти пешком? Это займет минимум минут сорок, и я все равно опоздаю.

— Тебя подвезти?

Вздрогнув, я поворачиваю голову к красному спортивному седану, из которого на меня смотрит светловолосый вихрастый парень. Я его знаю. Учится на нашем потоке, зовут Сергей. Вчера я одолжила ему ручку.

Я не имею привычки садиться в незнакомые машины, но сейчас мне наплевать. Я без разговоров обегаю машину и занимаю кресло с пассажирской стороны.

— Какая ты решительная, — улыбается Сергей, разглядывая меня с новым любопытством.

— Да, бываю иногда, — бормочу я, спешно вытягивая ремень безопасности. — Сможешь меня вот это этому адресу довезти?

Сергей водит так, как я не люблю: быстро и агрессивно, но сейчас меня даже это не смущает. Когда его машина, выплюнув громкий рычащий звук, останавливается возле входа в многоэтажное офисное здание, я готова его расцеловать. У меня есть еще целых пять минут в запасе. Я никуда не опоздала.

— Спасибо тебе огромное! — счастливо улыбаясь, я на эмоциях трогаю его за руку. — Ты не представляешь, как меня выручил.

— Почти так же, как ты меня с ручкой, — шутит он, задерживаясь глазами на моих губах.

Не утруждая себя мыслями о значении этого взгляда, я выскакиваю из машины и едва не врезаюсь в сине-белую грудь. Аромат уже знакомого мне парфюма заставляет сердце бешено заколотиться и, подняв глаза, я вижу, что не ошиблась. Я едва не влетела в отца Лены.

— Я… Здравствуйте… Я на собеседование, как договаривались… — лепечу я, разглядывая белый воротник рубашки.

— Я понял, — голос звучит чуть насмешливо и спокойно. — Раз уж встретились, давай провожу.

Съежившись, я следую за ним. Легкость в ногах улетучилась — теперь они ощущаются слабыми и непослушными. Ну почему я всегда веду себя как идиотка в его присутствии?

— Сона! — вдруг раздается позади веселый мужской голос.

Напрягшись всем телом, я оборачиваюсь и чувствую, как отец Лены делает то же самое вместе со мной.

— Номер свой оставь. — Ничуть не смущаясь тем, что я не одна, с улыбкой заявляет Сергей. — У меня здесь дело неподалеку есть минут на двадцать, так что после собеседования могу тебя забрать.

Следуя за широкой спиной Ленкиного отца по нескончаемому коридору, я даже не могу восхититься тем, насколько презентабельно выглядит мое потенциальное место работы. Ни панорамное остекление, ни внушительные и явно дорогие двери многочисленных кабинетов, из которых то и дело выходят люди в костюмах, ни сногсшибательный вид на добрую половину Москвы не способны отвлечь меня от того, что произошло каких-то пять минут назад.

Ну что я за неудачница такая, а? В очередной раз выставила себя не в лучшем свете перед отцом Лены, прикатив на собеседование с малознакомым парнем, который к тому же во всеуслышание спросил мой номер. Я в тот момент чуть сквозь землю не провалилась. Кем я выгляжу со стороны? Легкомысленной кокеткой, флиртующей с парнями направо и налево? Сначала Миша, теперь вот Сергей… И все это случилось в первую же неделю моего пребывания в Москве.

Но еще хуже было то, что произошло после.

Никакого номера я Сергею давать не планировала, как и позволять ему везти себя до дома Тихоновых, но от растерянности не могла вымолвить ни звука. И тогда Ленин отец ответил за меня. Сказал Сергею слово в слово, что и Мише в доме Саблиных, что пока я живу под крышей его дома, он несет за меня ответственность и одну с незнакомым парнем не отпустит. Безапелляционность его тона явно впечатлила Сергея. Заметно сникнув, он пробормотал «Увидимся в универе, Сона», и уехал.

— Это кабинет Стефании. Проходи.

Сглотнув, я смотрю сначала на открывшуюся дверь и только потом на Бориса Александровича. По его непроницаемому лицу не скажешь, что он злится или недоволен моим поведением. В эту секунду мне отчаянно хочется ему объяснить, что из-за страха опоздать я была готова сесть в машину хоть к сатане, а не только к малознакомому парню, но рот отказывается повиноваться. Это и к лучшему, наверное. Оправдания всегда выглядят жалко — это я еще со времен начальной школы уяснила.

В молчании проскользнув в приоткрытый кабинет, я упираюсь взглядом в темноволосую женщину, которая при моем появлении стремительно встает из-за стола.

— Здравствуйте… — здороваюсь я, пытаясь натянуть на лицо подобие вежливой улыбки, что совсем непросто в моем растрепанном состоянии.

— Стефания, это Сона, — звучит так близко к моему затылку, что у меня перехватывает дыхание. Я была уверена, что Ленин отец не станет сюда заходить. — Устрой для девушки небольшую экскурсию по офису и расскажи о сути обязанностей. Документы пусть занесет в отдел кадров. Лейлу предупреди, чтобы оформила по срочному договору.

— Поняла, Борис Александрович, — почтительно произносит женщина. — Вам, кстати, час назад Гришин звонил.

— Перезвоню. А что с транспортной? Решился вопрос?

Пока они обсуждают рабочие вопросы, я так и продолжаю стоять, не в силах ни сдвинуться с места, ни пошевелиться. По крайней мере до того момента, пока вновь не слышу свое имя, произнесенное голосом Лениного отца.

— Да… — резко повернувшись, я натыкаюсь на его взгляд и машинально отступаю. В своей жизни я еще не встречала человека, который мог бы смотреть вот так, будто просвечивает тебя изнутри и наперед знает каждую твою мысль.

— Стефания введет тебя в курс дела. Появятся вопросы — задавай. Ей, не мне, — поясняет он без улыбки. — Я вернусь часа через два. Если закончите раньше — дождись меня в приемной. Вместе поедем домой.

9

— Собственно, это все, — Стефания обводит глазами стены моего будущего кабинета, куда мы возвращаемся спустя час экскурсии. — Если с первого раза не запомнила все, о чем мы говорили, то обращайся, я всегда здесь. Кстати, запиши мой номер.

Вопросов у меня немного, но в будущем они наверняка возникнут, потому как я запомнила лишь часть из сказанного и увиденного — слишком много информации на меня свалилось. Очень порадовал график: я буду приезжать после учебы и проводить в офисе половину рабочего дня, Правда, пока я не понимаю, буду ли успевать хоть немного отдыхать. На все останется катастрофически мало времени, и Ленка конечно будет на меня сильно обижаться — у нее грандиозные планы на наш досуг. Но что поделать? Без подработки в столице мне не выжить, а такой шанс упускать нельзя.

— Документы отнесешь к Лейле Рустамовне. Это прямо по коридору, первая дверь налево. И до завтра, — говорит напоследок Стефания, перед тем как полностью переключить внимание на компьютер.

В отделе кадров сидят всего два человека, но кондиционер работает так сильно, будто необходимо заморозить толпу. Кожу пробивает озноб. Хотя мёрзну я ещё возможно потому, что ничего не ела с самого утра. Не было времени.

— Новенькая? От Стефании? — уточняет женщина в годах со стильной прической. Получив мой кивок, она приглашающе постукивает ладонью по столу. — Документы клади сюда.

Опомнившись, я спешно лезу в сумку за паспортом и аттестатом.

— Так ты у нас после школы? — Приспустив очки на кончик носа, Лейла Рустамовна смотрит на меня внимательнее.

— Да. Учусь на первом курсе, — отчего-то начинаю испытывать смущение. Наверное, потому что не хочу быть заподозренной в некомпетентности.

Задумчивость в глазах женщины сменяется вежливостью и, больше никак не прокомментировав мой возраст, она снимает копии документов и возвращает их мне.

Из кабинета я выхожу, испытывая облегчение и радость. Я получила свою первую работу, да еще и в таком шикарном офисе! Мне не нужно носиться с подносами или стоять на кассе супермаркета. У меня будут свой рабочий стол и рабочее кресло. Лезу за телефоном, чтобы позвонить Ленке и поделиться с ней хорошими новостями, но фраза Лейлы Рустамовны, долетевшая из-за неплотно закрывшейся двери, меня останавливает.

— Видимо, чью-то малолетнюю любовницу устроили по блату. Прямо после школы.

Я до крови прикусываю губу. Обидно, хоть плачь. Почему сразу любовница? Я что, выгляжу как человек, который прокладывает себе путь в жизнь через постель? Я ведь учиться приехала, целых три месяца из-за подготовки к экзаменам толком не спала... Зачем так говорить обо мне? Эта женщина ведь совсем меня не знает!

Мысленно топнув ногой, я привожу себя в чувство. Да какая разница, кто и что обо мне говорит? Я-то про себя все знаю. Как минимум то, что ничьей любовницей я не являюсь и работать собираюсь на совесть.

Успокоившись, я усаживаюсь в приемной, где листаю конспект в ожидании Бориса Александровича. Он появляется через час.

— Дождалась? Поехали домой, — бросает он, едва на меня взглянув.

Спешно запихнув бумаги в сумку, я следую за ним по коридору. Выглядит отец Лены так, будто чем-то недоволен. Мной? Да нет, конечно, я как обычно я себя накручиваю... Наверное, просто думает о делах.

— Спасибо вам за работу, — говорю я уже в машине. — Обещаю, что не подведу вас.

— Пожалуйста, — рассеяно отзывается Ленкин отец. Судя по голосу, ему сейчас не до меня.

Я слишком нервничаю от повисшей тишины, что мне требуется ее чем-то заполнить. И я решаю сделать это самым плохим способом из существующих: начинаю оправдываться.

— Борис Александрович…. — откашлявшись, я сжимаю ладони, чтобы унять лёгкую дрожь. — Я хотела сказать, что это случайность. Миша… Сергей… Я приехала учиться, а не крутить романы. Мне важно получить образование, и это все, что меня сейчас интересует.

Ни с одним человеком я не чувствую и сотой доли такого волнения, какое испытываю при Ленином отце. Наверное, дело в его энергетике: спокойной, и в то же время давящей.

— Не нужно оправдываться, Сона, — повернувшись, Борис Александрович смотрит на меня. — Ты красивая девушка. Естественно, что на тебя обращают внимание.

Барабанная дробь, поднявшаяся в груди, заглушает даже звучащее в салоне радио. Ленин отец считает меня красивой? Окончательно растерявшись и не имея ни малейшего представления, как правильно реагировать такие слова, я выпаливаю:

— Вы, наверное, много времени проводите на работе и устаете? У вас большая компания.

— Я уже привык, — негромко отвечает Ленкин отец, снова переключая внимание на дорогу. — Сегодня, например, пораньше освободился. Есть возможность поужинать с семьей.

Я вздрагиваю. Его последние слова звучат так, будто он имеет в виду только себя и меня. Или у меня совсем уже поехала крыша?

— С тобой и Леной, — тут же уточняет Борис Александрович, будто заметив мое смятение.

— Да, конечно, — бормочу я, не осмеливаясь повернуть голову. Идиотка. Напридумывала того, чего нет.

10

— Ну и как прошел твой первый рабочий день? — интересуется Ленка, со смаком уминая сочную курицу, один из кулинарных шедевров домработницы Тихоновых.

Катерина представляется мне волшебной феей: с ней сложно встретиться лицом к лицу, но и ее присутствие невозможно не заметить. В доме всегда царит идеальная чистота, а на кухне в любое время суток находится горячая еда.

— Очень хорошо, — быстро тараторю я, косясь в сторону лестницы. Мне хочется успеть наговориться с Ленкой до того, как ее отец появится за столом и начнет меня смущать. — Правда я чуть не опоздала. Такси вызвать не могла, представляешь? Меня парень с потока довез.

— Так-так, а вот с этого места поподробнее. Что за парень, как зовут, и еще лучше, если ты помнишь номера его тачки? Потом у Костяна пробью, нормальный ли он.

Я укоризненно качаю головой. Вот знала же, что с учетом Ленкиной одержимости в поиске парня для меня, не стоило ей говорить про Сергея.

— Он просто меня подвез. Я, видимо, выглядела очень жалко, носясь по парковке и пытаясь дозвониться то тебе, то такси…

— Допустим, парень альтруист, — нетерпеливо перебивает Ленка. — Имя! Назови его имя, сестра!

— Сергей, — покорно отвечаю я. — Русые волосы, немного худощавый… Машина ярко-красная. Спортивная такая…

Яркий вспышки в глазах подруги, как и ее округлившийся рот, из которого беззвучно вылетает восторженное «Ох!», заставляет меня напрячься.

— Что?

— Блин… — Ленка улыбается так, будто только что выиграла в лотерею кучу денег. — Дудаева, ты знаешь, кого подцепила? Это же Ярош.

— Ярош? — переспрашиваю я, предлагая пояснить немного подробнее.

— Макар Ярош — это олигарх местный, а Сереженька твой, разъезжающий на красной Панамере, его единственный сын. Да, блин, как ты могла про них не слышать? В прошлом году во всех новостях трубили, что их дом в Монако обнесли. Там только картин было на несколько ярдов.

Ленкины эмоции сами собой передаются и мне — начинает быстрее колотиться сердце. Но не потому, что парень, которому я по доброте душевной одолжила ручку, оказался сыном мультимиллионера, а скорее из-за удивления, что Сергею для чего-то понадобился номер моего телефона. В смысле, где он, а где я? Уж от отсутствия женского внимания этот Ярош явно не страдает.

— В общем, он привез меня к офису твоего отца, а после стажировки предложил забрать и подкинуть до дома. Все это происходило на глазах Бориса Александровича… — Я понижаю голос до шепота. — Твой папа сказал, что с ним меня не отпустит, потому что несет ответственность…

На этом мне приходится оборваться, потому что с лестницы доносится звук шагов. Порозовев, я тянусь за водой. Пришло время моральных мучений: нужно высидеть ужин с Ленкиным отцом и умудриться постоянно не пялиться в тарелку.

— Пап, ты знаешь, кто сегодня Сону к тебе в офис привез? — звонким выстрелом раздается в тишине гостиной. — Это был Яроша сын.

Я вжимаю голову в плечи. Лена, черт возьми. Ничего в тебе даже секунды не держится.

— И что мне делать с этой информацией? — невозмутимо уточняет ее отец, занимая место по центру стола. В поле моего зрения попадают лишь его татуированные запястья, потому как выше я смотреть не осмеливаюсь. Да, я знаю, что Ленка не со зла, но… Сколько уже можно меня подставлять?

— Он же ее довезти хотел, а ты не разрешил. Сона же уже не маленькая, вообще-то.

— Я его не знаю, а твоя подруга пока живет в нашем доме, — холодно отрезает ее отец. — Будут еще ко мне вопросы?

От бескомпромиссности его тона на коже выступают ледяные мурашки. Я даже про то, что Ленка в очередной раз выставила меня охотницей за парнями, забываю. Сейчас мне ее жалко. Закусив губу, она молча ковыряет салат, явно расстроенная.

— Курица очень вкусная, — нарушаю я повисшую тишину. — Катерина просто находка. У моей мамы тоже есть отличный рецепт со специями и яблоками, но даже он не такой вкусный.

Мой план разрядить обстановку полностью проваливается. Ни Лена, ни ее отец никак не реагируют на мое увлекательное кулинарное повествование, и остаток ужина все так же проходит в молчании.

Отодвинув пустую тарелку, Борис Александрович просит Ленку сделать кофе, а сам уходит вглубь дома ответить на телефонный звонок.

— Сиди, я сделаю, — говорю я, когда она уныло поднимается с места. — Тебе с молоком?

— На работе у него похоже головняки какие-то, — бормочет Ленка, плюхаясь обратно на стул. — Папа редко так со мной разговаривает.

— Мне тоже так показалось, — с готовностью успокаиваю ее я. — Что он из-за работы переживает. Совсем на него не похоже.

На это Ленка лишь усмехается.

— А вот на этот счет ты слишком не обольщайся. Папа далеко не Дед Мороз. Многие его боятся.

Я густо краснею. В последнее мне охотно верится, хотя бы потому, что я и сама испытываю необъяснимый трепет в присутствии ее отца.

Время близится к вечеру, а я так и не могу закончить с отчетом, который поручила мне доделать Стефания, отправившись с Борисом Александровичем на важные переговоры. Отчет действительно сложный. От напряжения, что я не справлюсь, начинает болеть голова. День и так особо не задался с самого утра: сначала мы с Леной опоздали на пары, потом я пролила на себя кофе в столовой, и мне пришлось делать крюк, чтобы переодеться до начала рабочего дня, а теперь еще и отчет. Уф-ф. Чувствую себя на взводе.

Наливаю вторую чашку кофе, достаю шоколадку из сумки и снова концентрирую внимание на цифрах и строчках, которые почему-то не бьются, а когда все-таки нахожу свою ошибку и понимаю, в чем причина, начинаю волноваться еще сильнее, но уже от предвкушения скорой победы.

Меня отвлекает от работы телефонный звонок. Бросив взгляд на дисплей, отвечаю Ленке, что занята, и тянусь за новой порцией сладкого шоколада, который всегда мне помогает при сложных задачах, где необходимо пораскинуть мозгами. Вот и сейчас мой метод меня не подводит.

Ленка не унимается и начинает звонить по второму кругу. А потом третьему. На четвертом я снимаю трубку.

— Але, гараж, ты время видела? Пора домой. Ладно папа постоянно на работе задерживается, я уже с этим смирилась, но еще и подругу, которая пошла по его стопам, я не вынесу. Собирайся. Сейчас за тобой заеду. Пора привнести красок в твои серые трудовые будни.

— Лен, — на всякий случай сохраняю документ, чтобы не потерять данные, над которыми билась без малого два часа, и отвожу уставшие глаза от монитора. — Мне нужно доделать важный отчет. Я не могу вот так уйти. Как закончу, доберусь на автобусе или метро.

— Папа тебе совсем, что ли, выходных не дает? Сегодня же ему скажу, что он тебя эксплуатирует, — с претензией в голосе выдает подруга.

— Нет, что ты! Не нужно ничего говорить, — не хватало еще, чтобы Лена в привычной ей манере преподнесла отцу, что на мне пашут, как на лошади, а Борис Александрович подумал бы, что это мои слова.

— Просто мне очень нравится моя работа. Выходной у меня будет в конце недели. Я с тобой обязательно куда-нибудь схожу. И не отойду от тебя целый день, — с чувством заверяю Лену.

— Ну ладно. Тогда я поехала в кафе, с ребятами одна посижу. Кстати, Сон, мы вчера с Ярошем в кафе пересеклись, он спросил у меня твой номер. Сергей тебе не звонил? — вдруг спрашивает Ленка.

Какой-то незнакомый номер мелькал вчера в пропущенных звонках два раза. Но я зубрила учебники, поставив беззвучный режим, и не заметила вызовов. Был ли это Ярош или очередной спам — мне неизвестно. Но услышанным я сильно возмущена.

В офисе появляются Стефания и Борис Александрович. Ленин отец сухим и деловым тоном отдает распоряжения своей помощнице, а мне почему-то кажется, что он снова не в духе.

— Так звонил или нет? — переспрашивает Лена, когда я долго не отзываюсь.

— Нет, — мычу, желая сменить тему разговора. — Ладно, мне нужно доделать отчет. Потом поговорим.

Нагоняй Ленке, что без разрешения раздает мои номера парням, получит позже.

— Какая же ты бываешь зануда, — бросает Ленка безобидным тоном. — Ну ладно, до вечера. Если папа спросит, где я, то ты не в курсе.

К счастью, мне не приходится врать и быть испорченным телефоном, потому что Борис Александрович подобных вопросов мне не задает, а всегда сам звонит дочери и узнает о ее местонахождении лично.

Переключаю внимание на отчет, доделывая последние строчки, и нажимаю на кнопку печати. Даже не верится, что я успела в срок.

— Все? Сделала? — удивленно спрашивает Стефания, заметив, что я положила стопку листов на край стола.

Борис Александрович тоже это замечает. Мои нервы натягиваются, как гитарные струны, когда он берет в руки мой отчет и пробегается по нему глазами. Я думала, что для начала это сделает Стефания, укажет на мои недочеты, если они есть, а уже потом документ попадет на его стол.

— Все правильно, — заключает Ленкин отец, и морщинка на его лбу становится не такой заметной. Наверное, он и впрямь доволен моей работой. — Ты умница. В двух экземплярах распечатай, — возвращает бумаги на стол.

От его похвалы глубоко внутри, в области живота, разливается тепло и накатывает мягкими, обволакивающими волнами. Сначала он назвал меня красивой, теперь умницей…

— Хорошо, — киваю, как болванчик, не в силах спрятать широкую улыбку. – И… Спасибо вам большое… За все.

Морщинка на лбу Бориса Александровича, как будто вовсе исчезает, а задумчивые серьезные глаза задерживаются на пустой обертке от шоколадки на столе и выпитой чашке кофе.

— Стефания, зайди ко мне еще на пару слов, а ты, Сона, заканчивай здесь. Поедем домой.

Я по новой чувствую волнение, которое быстро охватывает все тело, но уже от мысли, что я и Борис Александрович снова окажемся наедине.

11

— Смотри вон туда, — Ленка кивает на вход в клуб, возле которого толпится несметное количество народа. — А ты еще идти не хотела. Говорю же, сегодня супер тусовка. И знакомых будет куча.

— Только ради них и согласилась, — шучу я, машинально ощупываю подол короткого облегающего платья — очередной вещи из ее гардероба.

Если в такси по дороге сюда я чувствовала легкую сонливость и согласилась поехать лишь ради того, чтобы угодить Ленке, то при виде всех этих людей начинаю ощущать покалывание адреналина и приятное волнение. Вообще-то я люблю танцевать и веселиться, просто с экзаменами и переездами на время об этом забыла.

— Не волнуйся, стоять с толпой не будем, — довольно хмыкает Ленка, утягивая меня к дальнему входу, огороженному темной бархатной лентой. Поравнявшись с крепко сбитым охранником, весело выдает: — Доброго вам вечера! Тихонова плюс один, к Саблину.

Мужчина переводит оценивающий взгляд с нее на меня, после чего открывает дверь за собой и ничего не выражающим голосом сообщает:

— Проходите.

Я наконец могу с облегчением выдохнуть. Выгляжу вроде хорошо, но кто знает, насколько высоки стандарты в столичных клубах. Всегда оставался шанс, что этот коротко стриженый дяденька запустит Ленку, а мне даст пинка под зад, учуяв провинциальное зловоние. Я где-то слышала, что в местном фейс-контроле работают едва ли не ясновидящие.

— Привет… Привет… О-о-о, привет! — то и дело слышится по мере того, как мы пробираемся к назначенному месту встречи с Ленкиными друзьями.

Она не соврала, сказав, что здесь будет куча знакомых. Модно одетые парни и не менее модные девушки то и дело останавливаются, чтобы обняться с ней и поздороваться, и в какой-то момент я даже начинаю немного завидовать Ленке из-за того, что за столь короткий срок, всего-то два года, она сумела обзавестись такой большой компанией и стать популярной. Это раньше я считала, что мы обе одинаково общительны, а сейчас понимаю, что нет, до Тихоновой мне очень далеко.

— А это моя лучшая подруга Сона, — не забывает представлять она меня. — Мы теперь вместе в универе учимся. Прошу любить и жаловать.

Чтобы ее старания по вливанию меня в коллектив не прошли даром, я улыбаюсь новым знакомым как можно приветливее и всячески пытаюсь поддерживать с ними разговор. Нет, учусь не на журналистике, а на филфаке. Лицо знакомое? Да, скорее всего в университете виделись или в кофейне. А музыка здесь классная, это точно. Нет, здесь я впервые, но мне очень нравится, да и вообще вечеринка обещает быть веселой.

— Ты умница. — Распрощавшись с очередным приятелем, Ленка тащит меня вверх по лестнице. — Со всеми так легко общаешься. Только обещай, что когда окончательно освоишься, не будешь без меня на тусы ходить.

Слово «умница» отдается в груди призрачным трепетом. Точно так же недавно меня назвал ее отец.

— Не буду, конечно, дурочка, — смеюсь я, отчего-то ощущая стремительный подъем настроения. — Ну куда я без тебя, Тихоня?

Тихоня — это старое прозвище Ленки со времен начальной школы. И пусть она давно не тихоня, сейчас от прилива чувств захотелось ее так назвать. Стоит ли в таком случае говорить, как называли меня? Догадаться не сложно. Соня. И это при том, что, в отличие от некоторых, на парте ни разу не спала. Были мы парочкой не разлей вода: Соня и Тихоня.

— О! Вон наши! — Ленка, тоже заразившаяся общей атмосферой веселья, возбужденно тычет пальцем вдаль. — Славик, Мишаня, Багрова, Алик… Вау… — Расплывшись в лукавой улыбке, она смотрит на меня. — Угадай, что? И Сереженька твой тоже там.

— Он не мой, — в тысячный раз повторяю я, закатывая глаза. — И кстати, сразу предупреждаю — не пытайся сводничать. И про мою девственность во всеуслышание тоже объявлять не обязательно. Если только ты не решила устроить аукцион.

Не переставая тащить меня за собой, Ленка давится смехом.

— А что, это идея. Ребятки тут как раз не бедные собрались. Представляю, как Ярош с Мишаней наследство свое наперебой транжирят за право первой ночи.

— Боже, заткнись… — стону я, поморщившись. А у самой все равно улыбка не сходит с лица — настолько у меня необъяснимо хорошее настроение.

За столом меня встречают как свою. Слава и Миша по очереди расцеловывают меня в щеки и говорят, что я отлично выгляжу, Олеся Багрова, с которой мы пару раз пили кофе в университете, приветливо машет рукой. Сергей, сидящий на диване в компании незнакомого мне парня, тоже меня узнает и, ослепительно улыбнувшись, громко интересуется, как прошло мое собеседование.

Пищащее Ленкино «У-и-и» ввинчивается мне в ухо, но вслух она, к счастью, ничего не произносит, а только восторженно дергает меня за руку: мол, вот видишь-видишь? Я же говорила, что она на тебя запал.

— Хватит, — цежу я, не размыкая губ. — Ты мне обещала.

А вслух говорю:

— Привет, Сергей. Собеседование прошло хорошо. Меня взяли.

— Вот так, детишки, учитесь… — Ленка, не привыкшая к молчанию, назидательно тычет пальцем в Мишу со Славой. — Человек только приехал, а уже полноценно в офисе трудится без всякой стажировки. Папа, знаете, как Сону хвалит? Я уже даже ревновать начинаю…

От этой случайно оброненной фразы мое сердце неожиданно срывается в галоп. Борис Александрович с ней про меня говорит и даже хвалит?

— Я тебе звонил два вечера подряд. Ты принципиально не отвечаешь на незнакомые номера? — спрашивает Сергей, придвигаясь ко мне, и кладет руку на спинку дивана, обдавая меня запахом своего парфюма.

— Да, так и есть. Замучили спамеры и мошенники. Ну и представители разных компаний, где я якобы выиграла денежный сертификат, — мой голос становится насмешливо-саркастичным. У меня хорошее настроение и я чувствую желание повеселиться вместе со всеми.

Телефон на столе начинает жужжать.

— Запиши мой номер в телефонную книгу, — произносит Сергей низким голосом. — Обещаю не предлагать дешевых услуг и не спамить всякими глупостями.

— Я подумаю.

Меня смущают откровенные взгляды Сергея, я не привыкла, что со мной так открыто флиртуют и тем более добиваются моего внимания.

— Это твой парень? — спрашивает он, кивнув в сторону Миши, который пошел за новой порцией выпивки.

Опустив глаза, я подношу бокал с безалкогольным коктейлем ко рту и делаю несколько глотков, поправляя задравшееся платье.

— Нет. Я приехала в Москву учиться. Ну и еще работать. Даже не верится, что все так удачно сложилось с этим делом, — улыбаюсь Лене, которая не сводит с меня и Сергея восхищенных глаз. — Без ее помощи ничего этого бы не было.

— Да, брось ты, — вмешивается в разговор Слава. — Работать у Бориса Александровича хоть и сложно, но он ставит четкие задачи перед сотрудниками, и результат получает соответствующий. У тебя большой потенциал, если он тебя хвалит.

— Проще говоря, тупиц не держит, — шепчет мне на ухо Ленка.

— Пойдем потанцуем? — предлагает Сергей.

Окинув танцпол быстрым взглядом, я задерживаю глаза на сцене, где соблазнительно двигаются две девочки. Обе красивые, стройные, извиваются в плавных движениях на таких же высоких каблуках, как и я, к которым никак не могу привыкнуть и чуть не упала, когда выходила из такси. От девушек так и веет сексуальной энергетикой. Странно, что Сергею нужно именно мое внимание, а не этих ярких зажигалок.

— Идешь? — спрашивает несколько громче, протягивая широкую ладонь.

Ленка под столом больно пинает меня ногой и выразительно таращит глаза: мол, не теряйся, иди.

— Да, — бормочу я, выходя из-за стола, отбрасывая прочь сомнения.

Сергей ведет меня через толпу и нежно обнимает за талию. Я чувствую, какая горячая его рука даже сквозь ткань платья. Ярош аккуратно прижимает меня к себе и ловит мой взгляд.

— Ты не часто бываешь в таких заведениях, да? — доносится его голос сквозь децибелы громкой музыки.

Смотрю на сцену и снова провожу параллели между собой и теми эффектными девушками, которые искусно владеют своими телами. Где они и где я. Конечно, как такое не заметить.

— В таких не часто, — обвожу глазами огромный зал.

— Давай на следующей неделе куда-нибудь вместе сходим? — предлагает Сергей, когда я говорю, что натанцевалась и хочу вернуться за столик.

— Я еще даже твой номер не записала, — кокетничаю я, осмелев.

— Главное в папку спамеров не занеси, — подмигивает в ответ Сергей.

— Ты что-то сегодня налегаешь на спиртное, может, хватит? — спрашивает Слава у Миши, когда мы возвращаемся с Сергеем за столик. — К тому же еще и за рулем.

— Да, хватит, — соглашается Миша, задерживая взгляд на руке, которая обнимает меня за талию. — Напиваться до полного отупения — это не мое.

За столом опять завязывается оживленная беседа, я стараюсь не замечать тяжелых взглядов Миши, когда Сергей то и дело склоняется надо мной, чтобы о чем-то спросить, а когда время переваливает за полночь, толкаю Ленку в бок.

— Поехали домой. Уже поздно, — тихо говорю я. — Только не с Мишей и Славой. Они много выпили.

— Хорошо, — нехотя соглашается она, заглянув в свой телефон. — Странно, папа сегодня лишь раз за вечер позвонил и не предложил своих услуг таксиста, — с доброй иронией произносит она, открывая приложение, чтобы заказать нам машину.

— Девчат, давайте я отвезу вас? — предлагает Сергей, опять задерживая на мне взгляд, от которого я каждый раз смущаюсь и хочу отвести глаза.

— О, отлично! — расплывается в широкой улыбке Лена и убирает телефон в сумочку.

На улице пахнет свежестью и дождем, я с наслаждением вдыхаю прохладный воздух, пока мы втроем идем на парковку. Возле клуба людно, шумно, громко и своя атмосфера. Я уже собираюсь забраться в машину, но мое внимание приковывает знакомая фигура возле темного седана, который я теперь угадаю из множества. Сердце в груди начинает бешено тарахтеть, а ладони за мгновение становятся влажными.

Как загипнотизированная, я смотрю на Лениного отца в обществе красивой и эффектной блондинки и часто моргаю, думая, что мне это померещилось. Но ошибки быть не может. Широкий разлет плеч, слегка расслабленное выражение лица и татуированные кисти рук, которые сейчас лежат на талии незнакомки, принадлежат Борису Александровичу.

— Сона, мы едем? Чего ты там застыла? — высовывается Ленка из двери.

На секунду прикрываю глаза, чтобы вернуть самообладание и прийти в себя, а в следующее мгновение забираюсь на заднее сиденье и пытаюсь выбросить из головы увиденные картинки. Невольно закусываю губу, не зная, как поступить: сказать Лене, что у клуба, в котором мы отдыхали весь вечер, я увидела ее отца в обществе сногсшибательной красотки или промолчать?

Дорога до дома проходит в прострации. Я до мельчайших подробностей проматываю в голове то, что увидела: как рука Ленкиного отца обвивает стройную талию и как улыбается при этом блондинка: счастливо, будто выиграла в лотерею. Она очень красивая, из тех, на кого охотно подписываются в соцсетях, чтобы иметь каждый день возможность любоваться эффектными селфи и перенимать стильные подборки вещей. Старше меня минимум лет на десять.

Вобрав в себя побольше воздуха, я отворачиваюсь к окну. А то Ленка заподозрит что-то не то и начнет сыпать вопросами. В груди тесно и ноет. Я несколько раз тру ее ладонью, но не помогает. Не понимаю, что со мной. Что удивительного в том, что у Бориса Александровича кто-то есть? Он свободный человек и к тому же еще совсем молодой. Глупо думать, что кроме работы его больше ничего не интересует.

— Эй, — Ленка теребит меня за колено. — Ты чего притихла-то? Про Сереженьку думаешь?

Я мотаю головой, не сразу понимая, про какого Сергея она говорит. Этот вечер будто стерся из моей памяти, оставив лишь секунды до того, как мы сели в машину.

— Эй! — звучит уже настойчивее. — Да что с тобой? Ты, что плачешь?

Я машинально трогаю щеки и растерянно оглядываю кончики пальцев. Мокрые и дрожат.

— Я… Ничего… — бормочу я, промакивая слезы рукавом платья. — Просто задумалась…

— О чем? — Ленка встревоженно вглядывается в мое лицо в поисках ответов. — Тебя обидел кто-то, что ли? Только скажи: папа и Мишане, и Ярошу накостыляет. Ему вообще плевать, кто чей сын.

Выдавив из себя смешок, я трясу головой в протесте. Не надо ничего никому говорить, и тем более Борису Александровичу. Ну какая же беспросветная дурочка. Умудрилась придумать себе то, чего нет… Из-за нескольких слов похвалы, из-за пары долгих взглядов… Неужели где-то в глубине души я поверила, что такой мужчина может мной всерьез заинтересоваться? Об этом даже думать кощунственно. Я дружу с его дочерью, и он старше меня на двадцать лет.

Да нет, конечно. Я же не настолько испорченная. А в груди болит, потому что я своего папу вспомнила.

— У меня бывает иногда, — улыбнувшись, я толкаю Ленку локтем. — Гормональный кризис на фоне бурного веселья.

— Уф-ф, Дудаева, — облегченно фыркает. — Я уже испугалась. Ну, ты хоть хорошо время провела? Видела, Ярош с Мишаней чуть в глотки друг другу из-за тебя не вцепились.

— Не помню такого, — машинально отвечаю я. — Ты не против, если я подремлю немного? Устала с непривычки.

— Да спи конечно. — Ленка разблокировала телефон и начинает барабанить пальцами по экрану. — Спрошу пока у Славика, как они. Бедняга. Пьяного Мишу ему придется тащить.

Обняв себя руками, я прислоняюсь головой к стеклу и закрываю глаза. Я соврала. Спать я совсем не хочу. Просто разговаривать сейчас не в состоянии. Картинка татуированной руки, обнимающей женскую талию, никуда не хочет уходить.

Очутившись дома, мы с Ленкой желаем друг другу спокойной ночи и разбредаемся по комнатам. О блондинке я решила ничего ей не говорить. Неизвестно, как Ленка отреагирует. Может быть, ей и так обо всем известно, а может, она, напротив, расстроится. Вдруг до сих пор рассчитывает, что Борис Александрович сойдется с ее матерью.

Скинув с себя тесное платье и смыв макияж, я залезаю в кровать, но сон ко мне не идет. Жизнь, которая мне так нравилась, словно за пару секунд померкла, и я понятия не имею, что с этим делать. Боль, внезапно возникшая в груди, мне не знакома.

Пытаюсь читать электронную книгу, но, смирившись с тем, что никак не могу сосредоточиться, в бессилии откладываю телефон и встаю, чтобы выпить воды. Мама так советовала делать, если не получается уснуть.

Не включая свет, я наливаю себе воды из фильтра и усаживаюсь со стаканом за барную стойку. Ленка, наверное, уже десятый сон видит. Счастливая. У нее-то в голове не завелись тараканы размером с пятиэтажку.

Хлопок входной двери и звук шагов заставляет сердце учащенно запульсировать. Спрыгнув со стула, я вглядываюсь в темноту и на автомате ощупываю края пижамной футболки. Достаточно длинной для сна, но недостаточно для того, чтобы показываться в ней перед кем бы то ни было.

Щелкает выключатель, и кухню заливает ярким светом.

— Почему не спишь? — голос Ленкиного отца звучит немного удивленно.

Проморгавшись, я вижу его самого. В том же костюме, что и несколько часов назад. Да, я не ошиблась. Это точно был он.

— Вышла попить воды… — сиплю я еле слышно, оттягивая футболку в попытке прикрыть бедра. — Не знала, что вы приедете.

Его взгляд мельком касается моих коленей и босых ступней, после чего снова возвращается к моему лицу. Ничего не ответив, отец Лены подходит к холодильнику и достает оттуда бутылку минералки.

— Спокойной ночи, — бормочу я, резко срываясь к выходу. Щеки горят, а конечности напротив ледяные.

— Спокойной ночи, Сона, — долетает до меня в дверях. Наверное, именно мое имя, произнесенное им, заставляет меня остановиться.

— Я вас видела, — выпаливаю я, глядя в его широкую спину. — Сегодня возле клуба.

Борис Александрович медленно оборачивается и меряет меня ничего не выражающим взглядом.

— Почему не поздоровалась?

Во рту так сухо, будто я и не выпила целый стакан воды. Я не знаю, какие чувства испытываю этому мужчине, но то, что он действует на меня совсем не как остальные, готова признать. А еще мне больно видеть его с другой женщиной. Что со мной не так?

— Вы были не один. Поэтому.

Татуированная кисть накрывает металлическую крышку и глухим шипением ее откупоривает. Ленкин отец задерживается глазами на дурацком медведе, изображенном на моей футболке, и тихо выговаривает:

— Иди лучше спать.

12

Какая я все-таки дурочка. Лучше бы не открывала свой рот. Ну вот что мне за дело, где и с кем проводит свое время Борис Александрович? Да, увидела его в обществе молодой и красивой блондинки, что в этом такого? Мы ведь сами с Леной отдыхали и веселились в клубе не одни, а с парнями.

Однако выкинуть из головы навязчивые картинки и мысли не получается. Я признаю это с болью в сердце и долго ворочаюсь в кровати, забываясь сном лишь глубокой ночью. А просыпаюсь в разбитом состоянии и опухшая. Даже приходится скрыть тональником темные круги под глазами, чтобы Ленка меньше мучила расспросами, что со мной не так. Но я и сама не знаю ответа.

— Совсем не спала? — Лена все равно замечает мой понурый невыспавшийся вид, включив двигатель и выезжая за ворота.

— Книгу читала, — щелкаю ремнем безопасности и смотрю на пустое место во дворе, на котором обычно стоит машина Лениного отца.

За все время, что живу в их доме, лишь раз видела, чтобы Борис Александрович оставался дома на весь день. Все остальное он проводит на работе и очень мало отдыхает.

— Папа, наверное, вернулся поздно? Не слышала во сколько?

Щеки тут же обдает жаром. Откуда она знает? Слышала наш разговор?

— Да, поздно, — киваю я, чувствуя, как опять становится тоскливо на душе.

— Наверное, опять был с какой-нибудь женщиной, — тихо произносит Ленка, будто себе под нос, плавно перекатывая ладонью руль, а потом бросает на меня быстрый взгляд.

— И как ты к этому относишься? — осторожно интересуюсь я.

Раньше разговоры на семейные темы почему-то давались проще и легче.

— Никак, — мне кажется, что я слышу грустные нотки в голосе подруги. — Папа у меня молодой и красивый мужчина. С мамой они давно расстались. Я все прекрасно понимаю. И стараюсь не вмешиваться в его личную жизнь. Главное, чтобы ему было хорошо. Только дома видеть этих женщин не хочу.

— Их много?

— Без понятия. Мы на эти темы не разговариваем.

Слова о том, что я видела Бориса Александровича с сексапильной блондинкой, готовы сорваться с языка, но я останавливаю себя, а потом и вовсе перевожу тему в другое русло. Точнее даже не я, а Лена, начиная расспрашивать меня о моих чувствах к Сергею. Которых как таковых и нет. Но я отвечаю коротко и лаконично, что он мне симпатичен, и не более того. В действительности я ни с кем не представляю себя вместе. Ни с Мишей, ни с Сергеем, ни с каким другим парнем.

После занятий Лена предлагает подвезти меня до работы, сообщая, что ей нужно заглянуть к отцу по одному важному вопросу.

— Кажется, кое-кто вдохновил меня на рабочие подвиги. Папа так тебя хвалит, что мне тоже захотелось.

Я перевожу дыхание, когда речь заходит о Борисе Александровиче и моих успехах. А мысль о нашей новой встрече вызывает у меня противоречивые чувства. С одной стороны, мне стыдно за мою вчерашнюю смелость и сказанные слова, а с другой — я ничего предосудительного не сделала. Всего лишь сказала правду. Но впредь обещаю себе быть сдержаннее. У Лены и ее отца своя семья, и я не имею права в нее вмешиваться.

В здании офиса я прощаюсь с Ленкой и направляюсь на свое место. Включаю ноутбук и погружаюсь в работу, чтобы в конце дня отнести отчеты Стефании на проверку.

Выхожу из кабинета и нос к носу сталкиваюсь с Борисом Александровичем, который как раз выходит от своей помощницы.

— Здравствуйте, — чуть ли не шепотом говорю я, уставившись на белоснежный воротник его рубашки, вдыхая знакомый аромат парфюма.

— Здравствуй, Сона, — доносится его немного грубоватый голос сверху.

Я осмеливаюсь поднять глаза, что стоит мне нечеловеческих усилий.

— Все нормально? — спрашивает Борис Александрович, задерживая взгляд на папках, которые я прижимаю к своей груди.

— Да, я все доделала, — с готовностью киваю, чувствуя, как пульсирует сердце. — Несу Стефании отчеты по жилому комплексу “Элита”, — перевожу глаза на настенные часы, отмечая, что скоро мы поедем с Борисом Александровичем домой.

— Молодец, — снова хвалит меня Ленин отец, отчего я тут же расцветаю в улыбке. Даже настроение поднимается, и начинаю ощущать себя увереннее.

Но к моему разочарованию, поговорить у нас больше не получается, Борису Александровичу кто-то звонит, и он направляется в свой кабинет, включаясь в беседу и отдавая кому-то указания. Несколько секунд уходит на то, чтобы я опять смогла полноценно дышать, а потом иду сдавать свою работу Стефании.

Примерно через час, когда со всеми отчетами покончено, я жду, что за мной зайдет Борис Александрович со словами «Поехали домой», но вместо этого на мой телефон звонит Виталий и говорит, что ждет меня внизу.

Не в силах скрыть острого разочарования, я машинально спрашиваю: “Почему?”, и получаю неутешительный ответ:

— Распоряжение Бориса Александровича. Теперь забирать вас с работы буду я.

Виталий не соврал. Теперь в конце каждого рабочего дня у входа в офис меня ожидала машина, но Бориса Александровича в ней не было. Домой я добиралась в одиночестве, а сам он возвращался ближе к полуночи. Наверное, проводил время с той красивой блондинкой.

Привычные вещи вдруг перестали приносить мне радость. Если раньше, просыпаясь в огромной двуспальной кровати на нежнейших сатиновых простынях, я испытывала желание визжать от радости, то сейчас с трудом поднималась по будильнику и, не заглядывая в окно, плелась в душ, чтобы влиться с рутину: университет — работа — дом. Даже любимый пряный мокко стал казаться безвкусным. Причину я по-прежнему не понимала, вернее, отказывалась понимать.

Единственное время, когда я продолжала ощущать жизнь — это время в компании жизнерадостной Ленки, и еще — когда, идя по офисному коридору, ненароком встречала ее отца. Борис Александрович конечно никак не пояснял причину своего решения, только приветствовал меня кивком головы и сдержанно интересовался, все ли у меня нормально. Я врала, что у меня все отлично, а потом, сидя за своим офисным столом, проматывала в голове каждую секунду этой мимолетной встречи. Как Ленкин отец при этом выглядел, во что был одет, и как звучал его голос. Все это меня пугало, и отчасти по этой причине я приняла предложение Сергея сходить в кино. Потому что сходить в кино со своим ровесником — куда нормальнее, чем впасть в депрессию из-за того, что отец подруги больше не нуждается в моей компании по пути к дому.

— Сона! — запыхавшийся голос Стефании заставляет меня вынырнуть из череды невеселых мыслей и поднять глаза. — Вот! — Она опускает передо мной файлы. — Минут через сорок в офис подъедет Борис Александрович. Бумаги нужно срочно занести к нему. Я сама не успеваю — меня в генеральном управлении ждут. Не забудешь?

Машинально накрыв документы ладонями, я качаю головой. Пульс частит. Конечно не забуду. Разве о таком вообще можно забыть?

Ровно через сорок минут и ни минутой позже я покидаю кабинет, чтобы выполнить данное мне поручение. С каждым шагом мандраж внутри растет. «Глупая, — ругаю я себя. — Да он едва на тебя взглянет. Просто положишь бумаги на стол и уйдешь».

Но убеждать себя бесполезно. Сердце будто с цепи сорвалось. И в голове постоянно крутится вопрос: «А достаточно ли я хорошо выгляжу?», «Уместно ли будет спросить, как у него настроение?»

Дойдя до нужного кабинета, я заношу руку и негромко стучусь. Ответа не следует. Стучусь еще раз и, получив все тот же результат, решаюсь аккуратно приоткрыть дверь.

Первое, что попадает в поле моего зрения — это широкая спина, обтянутая серым пиджаком. Ленкин отец стоит возле окна с телефоном в руке.

— Я это уже слышал. Кто я, по-твоему? Пиздюк, которого ты можешь завтраками кормить? Рот свой закрой и слушай… Завтра вся сумма должна быть у меня на расчетном. Не будет — пеняй на себя. По судам таскать не буду. Сначала ноги прострелю, потом попрощаешься с яйцами. Ты меня знаешь — слов на ветер не бросаю.

От услышанного рот наполняет сухой металлический вкус. Сердечные удары бешено сотрясают ребра, но я не могу двинуться с места. И даже осознание того, что меня в этот момент быть здесь не должно, не помогает. Я впервые слышу, как угрожают здоровью другого человека, и этот факт повергает меня в шок. Все эти ужасные слова произнес не кто-нибудь, а отец моей подруги, в чьем доме я остановилась. Мужчина, которым я безмолвно восхищалась, как успешной личностью и прекрасным отцом.

— Сона, — металлический голос Бориса Александровича заставляет меня вздрогнуть. — Давно здесь стоишь?

— Я… Нет. И я стучалась, — сиплю, уставившись в логотип откусанного яблока на мониторе. Руки мелко дрожат. — Стефания просила передать вам бумаги.

Не дожидаясь ответа, я срываюсь с места, опускаю на стол стопку файлов и, не взглянув на отца Лены, со всех ног несусь к двери. Он окликает меня по имени, но я не нахожу в себе сил обернуться. Пусть уволит меня за неподчинение. Просто не могу. Не после услышанного.

«Папа далеко не Дед Мороз, — оживает в голове голос Ленки. — Многие его боятся».

Ее слова вовсе не подразумевали то, что окружающие испытывают к ее отцу трепет и уважение. Она имела в виду, что они действительно его боятся. Кто вообще такой Борис Тихонов? Чем в действительности зарабатывает на жизнь, если так запросто грозит расправой живым людям? И как мне в следующий раз встретиться с ним глазами?

13

— Ну и как тебе фильм? — интересуется Сергей, когда мы, жмурясь от ударившего в глаза света, покидаем зал кинотеатра.

— Немного банальный, если честно.

Испугавшись, что такое признание может показаться ему бестактным(все-таки это он выбирал сеанс и покупал билеты), я быстро поясняю:

— Хотя жанр приключенческого боевика другого и не предполагает, правильно? Тема экшена была на уровне.

— Ты меня как будто обидеть боишься, — с улыбкой замечает Сергей, смахивая с моей рубашки кусочек попкорна. — Расслабься. Я тоже не сильно в восторге. Понятия не имею, почему у этого фильма такой высокий рейтинг.

Я с облегчением улыбаюсь ему в ответ. В этот момент он даже начинает нравиться мне чуточку больше. Приятно, когда человек разделяет твое мнение и вкусы.

— Наверное, дело в актере, сыгравшего главного героя. Он сейчас на пике популярности.

— Ага, — подхватывает Сергей. — Я в этом году три фильма с ним посмотрел. Уже поднадоела его рожа немного.

Впервые за последние дни мне становится весело. Все же хорошо, что я приняла его приглашение, вместо того торчать в доме Тихоновых, изводя себя невеселыми мыслями. В компании Сергея мне удивительно легко, несмотря на нашу разницу в социальных статусах.

— Тебя отвезти домой или заедем куда-нибудь выпить кофе? — спрашивает он, когда мы оказываемся сидеть в машине.

Я смотрю на часы. Время начало одиннадцатого, еще минут тридцать-сорок займет обратный путь.

— Домой. Уже довольно поздно, а я все же живу в чужом доме.

— У Лены строгий отец, да? — Сергей усмехается. — Я помню, как он меня тогда на парковке припечатал. Непростой мужик.

— Он… нормальный, — бормочу я, глядя себе на колени. — Просто чувствует за меня ответственность. И почему вдруг непростой?

— Непростой, в смысле с прошлым. Ну, ты и сама в курсе, наверное, если вы с Леной давно дружите.

— О чем я должна быть в курсе? — переспрашиваю, ощущая, как позвоночнику струится холодок.

— Про прошлое Тихонова. — Оценив мое растерянное лицо, Сергей заводит двигатель. — Вижу, что не в курсе. Он был очень влиятельным человеком в криминальных кругах, до того, как легализовался. В интернете информации много. Почитай, если интересно на досуге. Хотя лучше не стоит.

Не найдя, что сказать, я пристегиваюсь и отворачиваю к окну. Поднявшееся настроение быстро ползет вниз. Я получила еще одно подтверждение, что не зря так сильно испугалась, подслушав тот телефонный разговор.

Вот уже три дня я извожу себя мыслями о том, как мне быть с этой информацией. Особенно мучительно то, что я ни с кем не могу ее обсудить: ни с мамой, ни тем более с Ленкой. Я привыкла думать, что все, что связано с угрозами и членовредительством должно караться законом, и теперь нахожусь в полной растерянности. Образ Бориса Александровича как эталона мужчины больше не клеится. Я знаю его как человека, любезно предоставившего мне кров и работу, человека, которого уважают на работе и который в одиночку заботится о дочери… Но как уложить в голове то, что вместе с этим он, возможно, нарушал и продолжает нарушать закон?

— Ты что-то совсем загрустила. — Остановив машину возле въездных ворот в дом Тихоновых, Сергей вглядывается в мое лицо. — Всю дорогу молчала.

— Устала немного, — вру я. — Никак не могу привыкнуть к графику.

— Тогда не буду насиловать тебя разговорами. Беги. Спокойной ночи.

Я смотрю, как Сергей тянется ко мне будто бы для поцелуя и затаиваю дыхание, когда его губы осторожно касаются моей щеки. Благодарность и облегчение затапливают меня с головой. Я еще не готова перейти грань дружеских отношений. Не так быстро.

— Спасибо за кино и за то, что довез. Я хорошо провела время. Правда. Ты меня очень отвлек.

— Рад стараться, — в полумраке салона улыбка Сергея выглядит люминесцентной. — До встречи в универе.

При виде Мерседеса, припаркованного во дворе, я вновь ощущаю легкую дрожь в руках. Ленкин отец дома, тогда как машины подруги почему-то нет на месте.

Разблокировав телефон, я быстро набираю ей сообщение:

«Ты где?»

В окне на втором этаже горит свет, как раз там, где находится кабинет Бориса Александровича. Меня в очередной раз посещает мысль о необходимости съехать. Находиться с ним в одном доме по многим причинам становится все мучительнее. Только в случае переезда логичнее будет искать другую работу, а это сильно осложняет путь в самостоятельность. Хоть и говорят, что не в деньгах счастье, все же их наличие значительно упрощает жизнь.

«Я у Карины Набутовой на дне рождения. Я вообще-то тебе говорила. Даже папа в курсе».

Я раздосадованно прикрываю глаза. Точно. Уйдя в свои переживания, я напрочь об этом забыла.

«Вспомнила. Хорошо тебе повеселиться. Я дома. Ложусь спать».

Запихнув телефон в сумку, я беззвучно проскальзываю в дом и иду прямиком в свою комнату, чтобы избежать малейшей возможности встретиться с Ленкиным отцом. После того случая мы пару раз случайно пересекались в офисе, и он вел себя как обычно, не выдавая ни малейшего недовольства тем, что я сбежала из его кабинета.

Умывшись, я забираюсь в кровать с книгой, но отключаюсь уже на первых строчках. Видимо сказывается эмоциональный перегруз.

Просыпаюсь от ощущения, что горло сдавило кольцом. Невозможно дышать. Судорожно открываю и закрываю рот, пытаюсь поймать воздух руками. Притянуть его к себе любым способом, чтобы выжить. По щекам ручьем текут слезы. Не хочу умирать. Не хочу, не хочу… Только не здесь, не вдали от мамы и папы. Не так рано.

— Глаза открой и смотри на меня, — доносится сквозь собственный плач знакомый грубоватый голос. — Ты не умираешь. И не умрешь.

Тяжесть, сдавившая грудь, растворяется и я наконец могу сделать вдох. Покореженный автобусный салон исчезает, сменяясь куда менее ужасающей картиной. Я в кровати, в промокшей от пота футболке, а на меня смотрит Ленин отец.

— Сон… — хриплю я, еле ворочая языком. — Вернее, кошмар…

— Я уже понял. Ты кричала.

Приподнявшись, я сажусь на подушку и подтягиваю к себе колени. Грудь распирает от частых вдохов, а по лицу все еще катятся слезы. Этот сон часто меня мучает. Даже не сон, а воспоминание о страшной аварии времен школы, в которой я едва не умерла.

— Я вас разбудила. Простите.

— Я работал. — Глаза Бориса Александровича вглядываются в мои. — Ты как? Лучше?

Я киваю. Лучше, но ненамного. Этот сон слишком жесток в своей реалистичности. Я будто заново все переживаю: то, как меня придавило сиденьем, чувствую чудовищную боль в ногах, запах гари и всепоглощающий страх.

— Не похоже. Трясешься вся.

Горячая, немного жесткая ладонь касается моего лба, заставляет прикрыть глаза. Именно этого мне всегда не хватает, чтобы прийти в себя. Человеческой заботы и ощущения, что я не одна.

— Спасибо, — шепотом говорю я, когда Ленин отец убирает руку. — Я в школе в аварию попала… Серьезную. На грани жизни и смерти была. Иногда мне снова этот день снится. Очень страшно, потому что я снова не могу дышать.

— К психологу ходила?

Попытавшись улыбнуться, я качаю головой.

— Нет. Я и так в больнице долго валялась. Психологи тогда казались лишними.

— У Лены контакт завтра возьми, как проснется. Я оплачу. Нельзя так мучиться. Ты кричала на весь дом.

— Простите, — повторяю я. Последствия сна меня отпустили, потому что ко мне снова возвращается способность смущаться.

— А на день рождения ты почему не пошла? — Даже в темноте мне удается различить его улыбку. — Лена до сих пор веселится,

— Я с именинницей не знакома. Поэтому.

— Ладно тогда. Я уж подумал, вдруг ты меня испугалась.

Опустив глаза, я мотаю головой. Эти слова отсылка к случаю в кабинете, или простое совпадение? Сейчас я его совсем не боюсь. Наоборот, мне давно не было так спокойно.

— Успокоилась немного? — Борис Александрович кивает на прикроватную лампу. — Могу свет включенным отставить.

— Не нужно, — по-прежнему шепотом произношу я, отчаянно желая, чтобы он еще немного задержался. Хотя бы пару минут. — Спасибо вам огромное. И еще раз извините. За все.

Говоря «за все», я подразумеваю в том числе свои подозрения и неприятие того телефонного разговора. Сейчас они потеряли свое значение. Этот человек — второй после мамы, проявивший обо мне заботу в один из самых мучительных моментов в моей жизни. Он просто не может быть плохим.

Я затаиваю дыхание, потому что в этот момент отец Лены снова касается моего лица. Стирает слезу подушечкой большого пальца. Сердце молотит, как ненормальное, в животе становится тесно. Дышать снова невозможно, наверное, поэтому приоткрывается рот.

— Спокойной ночи. — Низкий голос разносится внутри меня горячей вибрацией, заражая собой каждую клетку тела. Такого я не чувствовала ни разу за всю свою жизнь.

Прикосновение исчезает, а через мгновение хлопает входная дверь.

14

Нет ничего удивительного в том, что Лена подходит ко мне утром с контактом психолога. Я не хочу, чтобы вчерашний кошмар повторялся и беру визитку, обещая записаться на прием. Денег у Бориса Александровича я, конечно же, не возьму, но со своей первой зарплаты обязательно схожу к специалисту.

— Папа сказал, что тебе ночью было нехорошо. Ты как? — интересуется Лена.

Задержав взгляд на ее лице, я продолжаю заправлять постель, чувствуя вибрацию в груди от накатывающих воспоминаний. Я до утра не смогла сомкнуть глаз и думала об ее отце, а вернее, о его прикосновениях. Но разве правду ответишь?

— Нормально. А ты как сходила?

Лена плюхается в кресло и, подобрав под себя ноги, достает телефон.

— Отлично. Было весело. Сейчас скину тебе пару фоток и видео. Кстати, нас Слава с Мишей приглашают погулять. С нами пойдешь? Или опять на свидание с Сергеем побежишь? — игриво осведомляется она и ободряюще мне подмигивает.

Я уже смирилась, что Лена постоянно пытается меня куда-то вытащить и с кем-то свести, и перестала обращать на это внимания.

— Сергей уехал за город с семьей. Вернется послезавтра.

— Тогда я скажу, чтобы Слава с Мишей через часик подъезжали, да?

Я бы с удовольствием провела день в кровати за какой-нибудь книжкой или подремала, потому что за ночь спала от силы час, но оставаться дома один на один с Борисом Александровичем мне неловко. Вдруг это будет выглядеть так, что я специально ищу возможность остаться с ним наедине?

— Хорошо, — соглашаюсь, после чего иду в душ, чтобы немного взбодриться.

Когда возвращаюсь в комнату, Лены уже нет. Натянув любимые джинсы и свитер, я спускаюсь вниз. Желудок требовательно урчит, со вчерашнего дня я не держала во рту ни крошки. Но когда вижу в гостиной Лену и Бориса Александровича, вместе пьющих кофе, едва сдерживаюсь от порыва убежать наверх, пока меня никто не заметил. От одной мысли увидеться с Лениным отцом бросает в жар.

— Сона, — окликает меня низкий голос, и я замираю на месте, чувствуя оглушающие удары сердца и фантомные прикосновения его пальцев к моим щекам. — Присоединишься?

— Здравствуйте, — слабо улыбаюсь, приближаясь к столу.

— Сейчас сделаю тебе кофе, — Ленка тут же вскакивает со стула. — И сырники с джемом, которые Катерина приготовила просто улет.

— Спасибо, — наконец-то решаюсь поднять голову и к своему облегчению замечаю, что Борис Александрович смотрит в телефон.

— Пап, ты говорил у тебя в конце недели командировка? Или я опять все перепутала?

Борис Александрович отрывает взгляд от телефона и задерживает его сначала на дочери, а потом на мне, отчего волнение стремительно распространяется по всему телу. Щека, которой он касался ночью, горит огнем.

— Да, в конце недели, — кивает он.

— Можно я позову друзей в твое отсутствие и устрою небольшую вечеринку? — Лена смотрит на отца щенячьими глазами и умиленно хлопает и ресницами.

— Вечеринку? — в голосе ее отца прорезаются стальные ноты.

— Я ведь спрашиваю разрешение, а не делаю это за твоей спиной, чтобы потом получить нагоняй. Все будет прилично, без выпивки и всякого такого. Пожалуйста, пап. Если хочешь, Виталия за старшего оставь. Будет у ворот проводить фейс-контроль.

— Я подумаю, — отрезает Борис Александрович поднимается из-за стола.

Лена договаривается о такой мелочи, но я чувствую себя неловко, будто сама прошу о празднике в свою честь.

Когда он уходит, Ленка расплывается в широкой улыбке.

— Никуда он не денется, разрешит. Я еще никогда не устраивала дома вечеринок. Такой праздник закатим в его отсутствие.

— Угу, — неуверенно соглашаюсь я и машинально окидываю взглядом гостиную в попытке представить здесь вечеринку в стиле американских колледжей. Едва ли ее отцу понравится.

Примерно через час подъезжают Миша со Славой, и мы с Ленкой выходим из дома. Лена не перестает строить планы по поводу грядущей вечеринки, на которую еще даже не получила разрешения, а я ей поддакиваю, сдерживая зевки. Все же следовало остаться дома и как следует отдохнуть.

Ведомая ощущением, что за нами кто-то наблюдает, оборачиваюсь и смотрю на окно, туда, где располагается кабинет Лениного отца. Вздрагиваю. Борис Александрович разговаривает по телефону, задумчиво глядя, как мы с Леной садимся в машину к парням.

—————

Сегодня в доме шумно и грохочет модная музыка. Борис Александрович разрешил устроить Ленке вечеринку, но если бы узнал, какой полноводной рекой здесь льется выпивка и какая толпа народа снует, точно бы не пришел в восторг по этому поводу.

— Да ладно, не переживай, у меня все под контролем, — заверяет Лена, заметив панику в моих глазах. — На вот, — сует мне в руки коктейль. — Расслабься. А то выглядишь испуганным зайцем. — Катерина завтра поможет навести порядок. Все будет хорошо.

Но расслабиться почему-то не получается, мне действительно страшно за последствия этого веселья. Особенно, когда вспоминаю, как Борис Александрович грозился по телефону отстрелить кому-то яйца.

— Безалкогольный, надеюсь?

—Там алкоголя-то, — Ленка закатывает глаза. — Даже не опьянеешь. И папы в городе нет, чтобы нас проконтролировать. Пей давай.

Но не факт, что он об этом не узнает. А впрочем, немного выпить и впрямь не помешает, чтобы почувствовать себя чуточку раскрепощеннее и увереннее.

— А Сергей почему не пришел? — интересуется Лена, оглядывая толпу довольным взглядом.

— Отмечает с родителями годовщину свадьбы в ресторане.

— Ну, ничего, — толкает меня в бок, — Мишаня вон круги наматывает вокруг тебя. Не заскучаешь.

Мужская половина гостей кучкуется в гостиной, Миша в их числе, но через несколько минут отходит от них и ловит меня за руку.

— А ты почему не веселишься вместе с девчонками? — кивает на толпу у барной стойки.

— Почему не веселюсь? — показываю ему коктейль. — Пью наравне со всеми. Просто хочу немного подышать воздухом.

— Составить тебе компанию? — тут же предлагает он.

Я пожимаю плечами. Мы вроде как дружим, и говорить категоричное «нет» неловко.

На улице между нами завязывается беседа по поводу учебы и моей работы. Мне легко общаться с Мишей, хотя глаза то и дело останавливаются на месте, где обычно стоит машина Лениного отца.

Слышатся первые раскаты грома, а потом дождь срывается стеной, и мы едва успеваем забежать в дом.

— Вот это ливень, — смеется Миша, стряхивая капли с волос. – Пойдем. — И тянет за собой к барной стойке.

Предлагает мне мохито, но я отказываюсь. Одного коктейля мне будет за глаза. Из нас двоих с Ленкой кто-то должен сохранять ясный и трезвый ум. Еще вначале вечеринки решила, что это буду я.

— Ну как хочешь, — карие глаза открыто смотрят в мои, с губ не сползает улыбка.

— Сона, привет, — Ангелина целует меня в обе щеки. — Суперскую вечеринку организовали, — окидывает восхищенными глазами неоновый свет и задерживает взгляд на диджее, которого Ленка выкупила по баснословной цене и весь вечер не отходит от него. — У Тихоновых классно.

Я киваю. Всем вокруг действительно весело. А самое главное, что Ленка в восторге. Она организатор этого веселья, и я искренне радуюсь вместе с ней.

Беру свой коктейль со стола и делаю еще глоток. Легкий хмель помогает мне справиться с напряжением, когда чувствую руку на своей талии.

— Ты такая красивая, Сона, — ощущаю нежный шепот Миши над ухом, от которого вдруг сильно начинает частить пульс.

То ли коктейль на меня так действует, то ли всеобщая атмосфера веселья, но мне еще никогда не было так хорошо. Я совсем не чувствую отторжения от чужих прикосновений.

— Давай потанцуем? Только допей, — Миша бросает взгляд на коктейль в моей руке, — а то не успеешь отвернуться, как его уже не будет. Сегодня здесь проходной двор.

Я послушно допиваю остатки коктейля и иду за Мишей. Он резко останавливается в конце гостиной, разворачивается и прижимает меня к себе. Его карие глаза так красиво мерцают при переливающемся свете, что я не могу ему не улыбнуться. Мне необыкновенно весело и легко. Будто сегодня мой день рождения, и все эти люди собрались тут ради меня.

Неловко покачнувшись на шпильках, чувствую, как Миша прижимает к себе теснее и касается губами моего виска, нашептывая комплименты. Его горячее дыхание обжигает кожу, вызывая приятные мурашки и волну странного трепета внизу живота.

— Куда ты меня тянешь? — я улыбаюсь шире, когда Миша подталкивает меня к лестнице, а потом переплетает наши пальцы и целует тыльную сторону моей ладони.

— Здесь шумно и очень душно. Пошли наверх.

Я без раздумий соглашаюсь, потому что тоже порядком оглохла. А еще мне очень жарко. Окинув глазами толпу, я вижу Лену. Она сильно навеселе, размахивает бокалом в танце и не перестает флиртовать с диджеем.

— Ленка в ударе, — смеюсь я, цепляясь пальцами за перила. Ступени кажутся неустойчивыми.

— Держись за меня, — шепчет Миша, обнимая за талию. — Я рядом.

Я думаю о том, как хорошо, что он рядом и мне есть на кого опереться. Чувствую себя слишком расслабленной, и тело будто не мое.

— Где твоя комната? — Миша толкает первую попавшуюся дверь, окуная нас в полумрак.

Моя спина врезается в стену, а потом я вдруг ощущаю, как его язык проникает мне в рот. Пытаюсь упереться ему в плечи, но руки не слушаются. А может быть, я просто не хочу его оттолкнуть. Жар в животе становится все сильнее, и мне хочется получить немного облегчения.

Не переставая целовать, Миша подводит меня к кровати и, опрокинув на нее, сжимает мою грудь. Из горла вырывается странный животный звук, перед глазами пляшут искры. Не знаю, почему я не сопротивляюсь: наверное, это затуманенное алкоголем сознание, или шок.

— Не надо, — еле слышно хриплю я, когда он, задрав подол моего платья, ведет пальцем по краю трусиков. — Я еще не готова.

— Т-с-с. Зачем ты меня обманываешь? Ты мокрая и дрожишь от нетерпения. Я все сделаю аккуратно. Ты же девочка еще, да? Больно не будет.

Я вяло мотаю головой, а Миша продолжает целовать мою шею, спускаясь влажным языком к груди и трогая меня через белье.

Хлопок открывшейся двери доносится до меня будто через слои ваты. Медленно моргая, я открываю глаза, но из-за яркого света, залившего комнату, не могу разглядеть ровным счетом ничего.

— Слезай с нее, ушлепок, — слышится до странности знакомый ледяной голос. — Иначе я тебе все кости переломаю.

Нависающее надо мной тело Миши вдруг исчезает, и следом слышится грохот. Мне с трудом удается сесть на кровати — голова по-прежнему ватная и плывет. Открывшееся зрелище вызывает во мне приглушенное удивление: Миша, скорчившись, валяется на полу, а над ним возвышается отец Ленки. Странно, что в присутствии последнего я не испытываю привычного волнения, а необъяснимо рада его видеть. Ему идет эта рубашка. Я редко вижу его без пиджака, но Лениному отцу стоило бы ходить так чаще. Подчеркивает его широкие плечи.

— Пошел на хер из моей комнаты, — чеканит он, обращаясь явно к Мише. — Еще хоть раз в своей жизни попадешься мне на глаза — пеняй на себя. Церемониться не буду.

Невыносимый жар даже немного стихает от его тона, и на долю секунды меня бросает в холод. Умеет Борис Александрович сказать так, что мурашки бегут по коже.

— Извините, мы не знали, что это ваша… — бормочет Миша, неловко поднимаясь с пола. — В первую попавшуюся зашли… Я подумал…

— Я сказал, пошел отсюда на хер.

Бросив на меня беглый взгляд, Миша подлетает к двери и в следующее мгновение исчезает, оставляя меня наедине с Лениным отцом. От этого мне радостно и неловко одновременно. Радостно, потому что он, оказывается, никуда не уехал, а неловко, потому что я не слишком собой владею. А я бы хотела с ним поболтать.

— Здравствуйте, — с трудом выговариваю я, пытаясь улыбнуться. — И извините, если что-то… Это ваша комната, да? Я очень рада вас видеть…

Потемневший зеленый взгляд перемещается на мое лицо и скользит ниже. Машинально опустив глаза вслед за ним, я неловко подтягиваю верх платья, наполовину открывшего грудь. Мысль о том, что Ленин отец увидел обнаженную часть моего тела, совсем не приводит меня в ужас. Напротив, возвращается жар, мучивший меня совсем недавно.

— Ты пьяна? — ледяным голосом осведомляется он.

Мне удается слабо пожать плечами. Нет, я не пьяна. Разве можно напиться с одного мохито?

— Нет, конечно. Мы же вам обещали... Всего один коктейль… Мохито. Ленка сказала, что там спиртного почти нет.

Ойкнув, я прикрываю рот рукой. Зачем я все это ему говорю? Подставляю подругу.

— Хватит мне врать.

Борис Александрович вдруг оказывается рядом и, схватив за запястье, дергает меня вверх. Задохнувшись от неожиданности и боли, я пытаюсь удержаться на ногах, но они не слушаются, и если бы не твердая ладонь, перехватившая мою талию, точно свалилась бы на пол.

— А говоришь, что не пьяная, — гневно звучит рядом с моим лицом.

Кажется, Ленкин отец сильно на меня зол, но все, о чем я могу думать в этот момент, это о том, как приятно от него пахнет и каким твердым ощущается его грудь через рубашку. И мы впервые стоим так близко: мое тело прижато к его телу, и он будто бы меня обнимает. Невероятные по остроте ощущения.

— Я выпила всего один коктейль, — повторяю я, позволяя себе заглянуть ему в глаза. Сегодняшним вечером я на удивление смелая. — У вас такие длинные ресницы, вам говорили? Я еще в первый день заметила. В машине, когда вы меня встретили меня на вокзале...

Оборвавшись, я впервые позволяю себе беззастенчиво его разглядывать: короткую темную щетину на щеках, горизонтальные заломы на лбу и яркие, четко очерченные губы.

— Дыхни, — вдруг требует Ленин отец.

Я почему-то улыбаюсь. Он мне не верит, даже не подозревая, что я никогда не смогла бы ему солгать.

Не переставая на него смотреть, я вытягиваю шею и осторожно дую ему в подбородок. Языки пламени, танцующие в животе, стремительно размножаются. Хочется делать так много всего. Например, набраться смелости и…

— Кто наливал…

Не дав договорить, я подаюсь вперед и жадно прижимаюсь к нему ртом. Просто потому что сейчас мне хочется этого больше всего на свете. Губы у Ленкиного отца жесткие, но горячие и немного солоноватые. Меня ничуть не смущает, что он не целует меня в ответ. Я могу все сделать сама. Облизываю их кончиком языка, посасываю, пробую на вкус, не пытаясь сдерживать постанывания. От его тела исходит столько силы, а запах… Ни на что бы его не променяла. Еще никогда мне не было настолько хорошо…

Я чувствую, как он пытается меня оттолкнуть, поэтому на автомате обхватываю его шею руками и крепко сжимаю. Не сейчас. А потом внезапно чувствую это: грубый напор языка, раздвигающий мои губы, и давление руки на затылке, сгребающее в охапку мои волосы. Глаза самопроизвольно распахиваются от осознания того, что мы целуемся.

Шумно выдохнув, я жмусь к нему всем телом, чтобы хоть немного облегчить снедающий меня жар. Хочется избавиться от платья, точнее, чтобы он меня от него избавил. Хочется, чтобы он меня трогал, любил, целовал. Ему я готова позволить делать с собой все.

Нащупав пуговицы на рубашке Лениного отца, я пытаюсь их расстегнуть, но пальцы не слушаются. Я впервые раздеваю мужчину и сильно волнуюсь. От мысли о прикосновениях языка к его смуглой коже по телу прокатывается неконтролируемая дрожь.

Несколько пуговиц все же поддаются, но стоит мне опустить ладонь на твердую грудь, я чувствую, как все резко прекращается. Так же, как и началось. Ленкин отец тяжело дышит, несколько раз дергает кадыком и отрывает меня от себя.

Я ощущаю себя так, словно мне дали ненадолго подержать в руках, а потом забрали самую дорогую вещь на свете. Мелькнувшую было мысль остановиться я тут же отгоняю и по новой пытаюсь прильнуть к теплым и манящим губам. Однако хват на моих запястьях становится сильнее. Но я хочу, чтобы он продолжал меня целовать и делал все то, что делал с той блондинкой, из-за которой возвращался домой поздно ночью. Похоже, я говорю эти слова вслух, судя по тому, как сжимается челюсть Лениного отца.

— Кто наливал тебе выпивку? — зло требует он, встряхивая меня за плечи.

— Я же сказала... Всего лишь один мохито, — лепечу я, чувствуя, как внизу все пульсирует и горит, требуя продолжения.

Мне нравится испытывать такие ощущения, но этого мало. Я хочу больше. Прямо сейчас.

— Сона, — я непроизвольно жмурюсь от табуна мурашек, когда Ленин отец произносит мое имя своим низким грубоватым голосом. — В глаза мне смотри. Парень, который с тобой был? Он?

— Нет, — упрямо качаю головой. — Я сама. Совсем чуть-чуть пила. Всего один мохито, — повторяю, словно заведенная.

Надавив мне на плечи, он заставляет меня сесть на кровать и достает из кармана брюк телефон.

— Семен, тебе нужно ко мне подъехать, — отрывисто говорит в трубку. — У подруги дочери, похоже, отравление наркотой. Да, домой, куда же еще. Вопросы глупые не задавай. Ты врач, ты и определишь. Анализы сделаешь, капельницу поставишь, чтобы дрянь эту из нее вывести. Все, жду.

Убрав телефон, он поворачивается и, нахмурившись, изучает мое лицо. Горячая пульсация снова наполняет живот, и мне приходится обнять себя руками. Тело мелко трясет.

— Я ничего не употребляла… Всего лишь один коктейль… Никаких наркотиков...

— Сиди здесь, — перебивает Борис Александрович, а потом и вовсе выходит из комнаты, громко хлопнув дверью.

Несколько секунд я растерянно смотрю в стену, не понимая, что делать. Тело колотит все сильнее, начинают стучать даже зубы. С трудом оторвавшись от кровати, я медленно иду к двери. Кружится голова. У лестницы останавливаюсь и с удивлением обвожу глазами первый этаж. Почему так тихо? Либо музыка стихла, либо меня оглушило. Гости больше не танцуют и не веселятся, а, застыв, смотрят на Лениного отца.

— Вечеринка закончена, но никто не расходится, — раздается его металлический голос. — Мудак этот долговязый где?

— Пап, ну ты чего, а? – испуганно бормочет Ленка. — Ты же сам разрешил вечеринку.

— Ты собрала в моем доме наркоманский притон. Повторяю вопрос, где это пиздюк?

— Да откуда мне знать? С Соной был, кажется… Да какие наркотики, пап? Ты о чем? Мы культурно отдыхали...

— С тобой я позже поговорю. Теперь слушают остальные. Пока тот, кто притащил наркотики в мой дом, не будет стоять здесь, никто отсюда не уйдет. Это ясно?

Сердце колотится на разрыв. Я хочу спуститься вниз, заверить Бориса Александровича, что мы ничего не принимали, что это какая-то ошибка, разделить с подругой ответственность за сорванную вечеринку, но не могу сделать и шага. Сев на ступенях и упершись лбом в холодные перила, прислушиваюсь, как Ленин отец устраивает дочери допрос с пристрастием, пока остальные разыскивают Михаила.

15

Я открываю глаза рано утром от странной ноющей боли в висках. Подняться и сесть получается с трудом — тело вялое и непослушное. Отчего-то ломит руку. Поморщившись, я непонимающе разглядываю голубой лейкопластырь на сгибе локтя, и одновременно с этим события вчерашнего вечера градом сыплются на меня. Смеющееся лицо Ленки, толпа гостей, громкая музыка и сладковатый вкус мохито… Головокружение и жар в теле… Я с трудом поднимаюсь по лестнице… Слабость… Чья-то рука на талии… Я падаю на кровать, а дальше туман…

На предплечьях густо выступают мурашки. Ленкин отец! Да, он точно был здесь. Это был его голос!

Слезай с нее, ушлепок.

Запах туалетной воды, твердая ладонь в моих волосах…

Сердце начинает молотиться, как бешеное, и я непроизвольно сжимаю виски ладонями. Нет-нет-нет… Как такое возможно?.. Чтобы я?.. Нет, пожалуйста, нет!

Напрочь позабыв о слабости, я вскакиваю с кровати и в отчаянии расхаживаю по комнате, в неверии тряся головой. Боже мой… Боже мой… Я поцеловала Лениного отца… Я могла позабыть о чем угодно, но только не об этом. Жесткие губы, пряный запах, горячее прикосновение языка… Мы целовались.

Становится трудно дышать. Как?! Как я на такое решилась? И откуда взялся Миша? Я помню, как он корчился на полу.

Воспоминания продолжают сыпаться, сталкиваюсь одно с другим. Гул в ушах становится нестерпимым, резко накатывает тошнота, и, чтобы не упасть, я осторожно опускаюсь на пол, как заведенная повторяя: «Нет-нет-нет, пожалуйста, нет».

Семен, тебе нужно ко мне подъехать. У подруги дочери, похоже, отравление наркотой.

Да, я ясно помню эти слова. Борис Александрович сказал кому-то, что меня опоили, а потом искал Мишу. Дальше я ничего не помню. Будто свет выключили.

Онемев от шока, я сижу без движения еще несколько минут. Слезы просятся наружу, но глаза почему-то остаются сухими. Такой беспомощной и ничтожной я чувствовала себя лишь однажды, когда меня прижало сиденьем в том школьном автобусе. То, что мне подсыпали наркотики — единственное разумное объяснение произошедшему. Потому что сама бы я в жизни не набралась бы смелости…. Я бы никогда так себя с ним не вела.

Стук в дверь заставляет меня вскочить и быстро ощупать пижаму. Я в пижаме. А кто меня одевал? Я помню, что была в платье.

— Сона, это я, — раздается приглушенный голос Лены.

— Входи, — говорю я и сама поражаюсь, насколько тихо звучит голос. Будто во мне совсем не осталось сил.

Ленка беззвучно переступает порог спальни и так же беззвучно прикрывает за собой дверь. Сегодня она на себя не похожа: притихшая, без макияжа и укладки, в простых джинсах и футболке.

—Ты как? — спрашивает она почти шепотом и, всхлипнув, бросается ко мне на шею. —Прости… Я понятия не имею, как так вышло… Папа говорит, это был Миша… Клянусь, я не знала, что он… Даже подумать не могла… Господи, если бы с тобой что-нибудь случилось, я бы никогда себе не простила… Ты потом отключилась… Или сознание потеряла… Папин знакомый врач тебе капельницу поставил… Сказал, что у тебя сильное отравление…

Я молча слушаю ее, стоя истуканом. Значит, все так и есть. Меня опоили наркотиком. Я могла сделать с собой что угодно: спрыгнуть со второго этажа, танцевать на столе голой, изрезать лицо… Я ведь себя совершенно не контролировала… Как можно так поступать с живым человеком? Если бы мама узнала, она бы с ума сошла. Я так старательно готовилась к поступлению, так радовалась поступлению в МГУ, а могла бы невзначай умереть от отравления наркотиком.

— Я у мамы единственная дочь… — хриплю я, уставившись в стену. — Если бы со мной что-то случилось, она бы себя никогда не простила.

— Знаю… — всхлипывает Ленка, крепче сжимая мою шею. — Я и сама бы себя ни за что не простила… Папа так зол… Я его еще никогда таким не видела… Когда ты отключилась, он самолично каждого из гостей опросил и кому-то полночи звонил…

— Сколько сейчас времени? — перебиваю я. — Мы на учебу не опоздаем?

— С ума сошла? — отстранившись, она заглядывает мне в глаза. — Тебе нужно лежать и восстанавливаться. Так папа сказал…

Я упрямо мотаю головой.

— Нет, мне нужно на учебу.

— А если ты в обморок посреди лекции грохнешься, твоя мама не будет переживать? Хватит геройствовать, Соня, — приобняв за талию, Ленка подводит меня к кровати. — Сегодня обе останемся дома. Будем кино смотреть и есть фрукты.

Наверное, она права. Откуда мне знать, как долго выводятся наркотики из организма и как они скажутся на моем состоянии. По большей части я хочу уехать на учебу, чтобы не видеться с Лениным отцом. Даже представлять не хочу, как встречусь с ним глазами после такого.

— Борис Александрович очень разозлился из-за вечеринки, да?

— Это был ужас, — вздыхает Ленка, садясь рядом. — После такого вряд ли кто-то к нам осмелится прийти. Папа при мне ни разу не ругался матом, а тут… Я думала, он Саблину шею собственными руками свернет… Миша же его лучший друг. Кстати, я наказана… Месяц без машины и тусовок.

Я молча киваю. Не могу себя заставить извиниться за такое неудобство. Меня могли изнасиловать… И я поцеловала ее отца… Расстегнула ему рубашку. Вела себя как последняя проститутка.

Голова снова идет кругом. Мне нужно поспать, а потом подумать, как быть дальше… Стоит ли мне вообще оставаться жить в этом доме.

—————

— Теперь целый месяц будем ездить с водителем, — раздосадовано вздыхает Лена, глядя в окно.

Мне бы опять посочувствовать ей, но слова застревают в горле.

На улице сегодня пасмурно и идет дождь. Я с трудом поднялась с кровати и заставила делать себя обычные манипуляции: приняла душ, почистила зубы, собралась в универ. Остаточное это действие наркотиков на мой организм или влияние погоды, не знаю. Приехавший вечером на осмотр врач, сказал, что в течение нескольких дней возможны утомляемость и скачки настроения. Но, предполагаю, что дело совсем в другом, почему я не в духе. Мне до чертиков страшно встретиться с Лениным отцом после всего, что произошло. Я вторую ночь подряд ворочаюсь в кровати, воспроизводя в памяти наш поцелуй и все безумство, которое устроила в его спальне. Не представляю, как после этого посмотреть ему в глаза. Наверное, я заживо сгорю от стыда.

— Ты как? Опять нехорошо? — спрашивает Лена, заметив, что я не тороплюсь поддержать разговор и почти все время молчу.

— Нет-нет, все нормально, — тут же заверяю ее.

Каждое слово и улыбку мне приходится выдавливать из себя, чтобы подруга не заметила во мне никаких изменений. Я бы с радостью обо всем забыла, но разве это возможно после тех прикосновений к ее отцу? И если бы это было только действие наркотика, как говорил врач, то все бы понемногу из меня уже выветрилось, а я до мельчайших подробностей помню нажим горячего и твердого языка Ленкиного отца. И сильно сомневаюсь, что смогу забыть, потому что хочу это повторить.

— Эй, девчонки! — окликает Ангелина и по очереди заглядывает нам в глаза. — Ну, как вы?

— Нормально, — отзывается Лена.

— Нагоняй Борис Александрович организовал всем знатный. Хорошо, что я раньше ушла, а остальным, говорят, устроил жуткий допрос, пока Мишу не нашли. Не хотела бы я оказаться на его месте, — хихикает она, обводя наши лица глазами. — Тебе тоже, слышала, влетело от отца по первое число.

Я впиваюсь ногтями в сумку и снова ощущаю, как начинает кружиться голова. Мне неприятно касаться этой темы, но какое-то время придется потерпеть, пока эта история на слуху и шумиха вокруг сорвавшейся вечеринки, которую устроила Лена, не уляжется.

— Отец прикрыл меня на месяц дома, никаких тусовок и прочего. Но это ерунда. Соне больше всего досталось, ей даже ставили капельницы, чтобы вывести эту гадость из ее организма. Если бы знала, что Мишка окажется таким придурком, то никогда бы его не позвала.

— Сочувствую вам обеим, — участливо вздыхает Ангелина. — А про Мишу весь универ гудит. Он пропал с того вечера, нигде появляется, на звонки не отвечает, кто-то говорит, что видел его в больнице с переломанными ногами и челюстью. Наверное, его отчислят теперь за эту историю...

Сама не замечаю, как начинаю дрожать, в ушах нарастает гул.

— Ничего о нем не слышали, — тараторит Ленка, заметив мое состояние и, попрощавшись с Ангелиной, отводит меня в сторону и успокаивающе поглаживает меня по руке. — До пары еще пятнадцать минут, давай выпьем кофе? — предлагает она и тащит меня к кофейному автомату.

— Нет, не хочу, — трясу головой.

— Сон, ну ты чего? Из-за Миши? И поделом ему. Будет в следующий раз головой думать, что делает.

Я молча наблюдаю, как Лена не спеша потягивает кофе из стаканчика, и смотрю по сторонам. Кажется, на нас теперь обращены все взгляды и все так и норовят обсудить ту вечеринку.

— Ладно, пошли на пары, — выбросив пустой стаканчик в мусорный контейнер, Лена обнимает меня за плечи. — У тебя такой потерянный вид… Мне так стыдно за случившееся, — опять начинает извиняться. — Ну давай в кино сходим после пар?

— Мы вчера не вылезали из кровати весь день и смотрели сериал.

— В кафе? — продолжает настаивать подруга.

— Нет, — отрицательно качаю головой. — К тому же мне после пар нужно на работу.

На парах я не могу толком сосредоточиться, мысли вялые, их сложно собрать в кучу, меня постоянно клонит в сон. Ещё и дождь за окном льет стеной и никак не способствует концентрации внимания.

После занятий я собираюсь ехать на работу, но мне звонит Стефания и сообщает, что у меня сегодня еще один внеочередной выходной.

— Отлично же, — радуется Ленка, — значит, проведем вечер в кровати и досмотрим сериал, позубрим учебники, — звенит в ушах весёлый голос подруги, когда мы забираемся в машину. — Как в старые добрые времена.

Но я сильно сомневаюсь, что теперь что-то будет как прежде, потому что я не испытываю никаких эмоций, кроме угрызений совести.

На ужин я спускаюсь с колотящимся сердцем. Ленин отец ведет себя так, будто ничего не произошло, но стоит ему ненадолго задержать на мне взгляд, как в груди тут же становится тесно, и я чувствую, как щеки заливает румянцем. Да, я все правильно решила.

Втянув в себя побольше воздуха, я пытаюсь придать голосу твердости и говорю:

—Я приняла решение снять жилье и переехать.

В глазах Ленки вспыхивает неверие и возмущение.

—Что?!

Ее отец ничего не говорит, а лишь сверлит меня тяжелым взглядом.

16

«Подумай еще раз хорошенько», — весь следующий день звучит в ушах голос Ленкиного отца. Короткая фраза, вызвавшая во мне настоящую бурю эмоций: от желания выскочить из-за стола до странного разочарования. Нет, я, конечно, не ждала, что такой человек, как Борис Александрович станет умолять меня остаться в его доме… Просто... Не знаю. Я думала, что с решением о переезде придет облегчение, но нет. Напротив, будто стало бы хуже. Солнце перестало светить, и глаза постоянно на мокром месте.

Ленка пребывает вне себя от ярости. После этого злосчастного ужина без стука вломилась ко мне в спальню и устроила самый настоящий скандал. Сказала, что я все еще не в себе после наркотиков, раз такое удумала, и что ни она, ни отец никуда меня не отпустят. Что, мол, Борис Александрович был очень зол, хоть и вида не показал, и считает мое решение огромной глупостью.

Я ей не поверила, хотя и хотелось очень. Тогда почему он сам ничего мне не сказал? Если бы я знала, что ему хотя бы чуточку не все равно, может быть… Почему я так запуталась? Делаю одно, а говорю другое.

Этим утром я сообщила маме о том, что буду съезжать от Тихоновых. Она всполошилась. Стала пытать, не обижала ли меня Ленка. Я ее успокоила, сказав, что мне будет комфортнее жить отдельно и что я уже нашла недорогую комнату. Она вроде бы поверила. Хотя про комнату я не соврала. Нашла на сайте объявлений, чистую и недорогую. Подойдет, чтобы пару месяцев пересидеть, пока не дадут общежитие.

— Имей в виду, что я на тебя обижена и не разговариваю, — буркает Ленка по пути к дому. Верный своему обещанию, Борис Александрович конфисковал ключи от ее машины, и перемещаемся мы теперь либо на такси, либо с Виталием.

— Не злись, — глухо прошу я, разглядывая бегущие за окном пейзажи. — Так будет лучше… Не могу я…

— Да что не можешь-то? — взрывается она так, что вздрагиваю. — Заладила одно и то же! Объясни толком, что произошло! Если ты на меня злишься за вечеринку — так и скажи! Я уже сто раз прощения попросила! Могу и в сто первый…

Я мотаю головой.

— Ты совсем ни при чем. Не надо просить сто первый раз прощения. Просто я так решила.

Не могу я сказать ей правды. Если Ленка узнает, что я в наркотическом угаре пыталась соблазнить ее отца, она со мной разговаривать перестанет. И вряд ли я хоть кому-то смогу признаться в том, в чем долгое время не признавалась себе. К этому мужчине я испытываю то, чего ни при каких обстоятельствах испытывать не должна, и переезд — единственный способ положить этому конец. Я устала всякий раз краснеть и вздрагивать при звуке его голоса, с замиранием сердца ловить на себе его взгляды и проматывать в голове каждое мгновение нашего поцелуя, при этом сгорая от стыда. Это сущее наказание.

Остаток дороги Ленка со мной не разговаривает, углубившись в телефон. Мне больно, что я ее обижаю, но изменить ничего не могу. Так нужно.

Очутившись дома, мы сразу расходимся по разным комнатам, и я, воспользовавшись уединением, начинаю паковать вещи. Платья, которые Ленка давала мне поносить, аккуратно раскладываю на кресле. Смотрю на них, и такая тоска берет… Я так многим ей обязана: новой жизнью, престижной работой, новыми знакомствами. Буду очень по ней скучать. С работы я тоже решила увольняться, но немного позже. Когда найду альтернативу.

К глазам в очередной раз подкатывают слезы, и, чтобы не реветь среди сумок, я прячусь в душе. Там, стоя под теплыми струями воды, даю волю эмоциям и плачу, плачу. Почему это случилось со мной? Почему я не могу, как все нормальные люди, встречаться с ровесниками? Сергей отличный парень, и он, кажется, действительно мной заинтересован, а вместо этого я постоянно вспоминаю тот неправильный поцелуй с отцом моей лучшей подруги.

Вымыв волосы, я заматываю их в полотенце и оглядываюсь в поисках халата. Когда не нахожу, вспоминаю, что после стирки Катя кладет его в шкаф.

Ежась от холода работающего кондиционера, я на цыпочках выбегаю в комнату и там обмираю от шока. Посреди спальни рядом с моими сумками стоит Ленин отец и смотрит на меня. На абсолютно голую, от растерянности не сообразившую даже прикрыть соски руками.

Если бы я обладала магическими способностями, то в этот момент совершенно искреннее пожелала бы обратиться в камень. Но так как на волшебницу из Хогвартса я не тяну, то только жалобно взвизгиваю и, лихорадочно пометавшись по комнате взглядом, прижимаю к себе первую попавшуюся вещь — домашнюю футболку, валяющуюся на кровати. Сердце барабанит на пределе. Он видел меня голой… Совершенно голой… В упор смотрел на меня.

Отец Лены резко отворачивается, и даже через рубашку заметно, как напрягаются мышцы его спины.

— Я постучался, но ты ничего не ответила. — Его голос звучит грубо и приглушенно, будто он очень зол. — Хотел поговорить по поводу твоего переезда, но видно придется в другой раз.

Задыхаясь от эмоций и прилива стыда, я смотрю, как он шагает к двери и молча за ней исчезает.

Утром я собираюсь в универ дольше обычного. Останавливаюсь у зеркала и, вспомнив, как Ленин отец увидел меня вчера абсолютно голую, чувствую, как по телу бегут мурашки, и мне резко становится жарко. Вставшие соски болезненно трутся о ткань пижамы, и я не знаю, как избавиться от этих ощущений и влечению к мужчине, который вдвое старше меня. А стоит представить, как мы снова целуемся с Борисом Александровичем, сердце начинает отбивать бешеный ритм, будто у меня тахикардия.

— Ты ещё не собралась? — в комнату заглядывает Лена и, заметив, что я стою в пижаме, задумчиво сдвигает брови к переносице. — Совсем на тебя не похоже.

Знаю, что не похоже, но так теперь происходит изо дня в день со дня той вечеринки: сначала я долго ворочаюсь в кровати и не могу уснуть, а потом просыпаюсь от будильника разбитая и вялая. И это уже никакие не остаточные действия наркотиков, я не знаю, что это.

— А может, ты из-за Сергея такая? Вы поссорились? — вдруг спрашивает Ленка, плюхаясь в кресло. Она наблюдает за моими медленными перемещениями по комнате среди кучи сумок под ногами.

С Сергеем мы видимся почти каждый день, и он действительно хороший, с ним мне весело и интересно. Как будто я давно его знаю, а не пару месяцев.

— Нет, все хорошо. Дай мне пять минут, — прошу я, выглядывая в окно, и замираю на месте, заметив, как Ленкин отец садится в машину.

Обычно в это время его уже нет дома. Серый пиджак обтягивает широкие плечи, Борис Александрович с кем-то разговаривает по телефону. Быстро поворачивается в сторону дома, хлопая себя рукой по карману, будто что-то забыл и возвращается к двери.

— Ну, ты чего застыла? Такси уже приехало. Собирайся, — произносит Лена.

Вздрагиваю и отхожу от окна, поймав себя на мысли, что смотрела бы и смотрела на Бориса Александровича и впитывала в себя каждую черточку его образа. Но это ведь неправильно. Так нельзя.

Встряхнув головой, я скрываюсь в ванной и через пять минут выхожу к Лене и смотрю на сумки, сваленные на полу. В какую-то из них я положила пиджак. Судя по приложению, погода сегодня прохладная.

— Грустно так, — подходит ко мне Лена, глядя на кучу сумок на полу. — Мы ведь не гоним тебя с папой. Я испытываю вину за случившееся, и он переживал за тебя, как за родную, всех на уши поднял. — Ленка и виснет на моём плече. — Давай ты передумаешь? Ну, пожалуйста!

Передумаю обязательно, если Лена не перестанет смотреть на меня такими глазами и обнимать, будто мы видимся в последний раз. Только ни к чему хорошему это не приведет. Проблемы будут множиться, как снежный ком, мое влечение к ее отцу с каждым новым днем расти, а бессонные ночи в итоге приведут к низкой успеваемости. Нет. Такого допустить я не могу. Как и испортить отношения с единственной близкой подругой.

— Пожалуйста, давай не будем. Это мое окончательно решение. Пойду таблетку от головы выпью и спускаюсь, — чмокаю Лену в щеку.

Врач прописал хорошие препараты на случай, если я буду плохо себя чувствовать. И они действительно мне помогают, потому что от постоянного недосыпа я и впрямь чувствую себя неважно.

Всю дорогу до универа я смотрю в окно и опять думаю о Ленином отце, до мельчайших подробностей вспоминаю его вчерашнее появление в моей комнате. Если бы я рассказала подруге об истинной причине своего переезда, что уже не только целовалась с ее отцом, но он и голой меня застал, то вряд ли Лена продолжала бы уговаривать меня остаться.

В универе пары тянутся медленно, а когда занятия подходят к концу, то, оказывается, на улице нас ждёт Сергей.

— Сона! — окликает он меня. — Тебя подвезти до работы? Я как раз еду в ту сторону.

— Езжай, — шепчет Ленка, толкая меня вперед. — Я одна доеду на такси.

Скользнув по лицу подруги извиняющимся взглядом, я иду с Сергеем к его машине.

— Ты сегодня допоздна на работе? Может, в кино? — предлагает он, положив мне руку на талию и слегка прижимая к себе.

Вообще-то я планировала сегодня переезжать, но хозяйка перенесла сдачу квартиры на послезавтра. Да и Лену жалко. Она попросила пожить с ней хотя бы до выходных. Я не смогла ей отказать.

— Я обещала провести вечер вместе с Леной. Давай в другой раз, — вежливо улыбаюсь Сергею, понимая, что пока не готова рассказать ему про свой переезд.

Впрочем, обманывать или придумывать несуществующую для него причину тоже не хочу. Даже себе стыдно признаться, что у меня есть чувства к Борису Александровичу, не говоря уже о том, чтобы произнести это вслух.

Мы прощаемся с Сергеем у входа, договорившись созвониться ближе к выходным, и я иду на свое рабочее место. Стефания сегодня отсутствует, и я выполняю несколько отчетов на ее компьютере. Когда собираюсь их распечатать и отнести в аналитический отдел, дверь кабинета распахивается, и на пороге появляется Борис Александрович.

— Вот ты где, — окидывает меня быстрым взглядом. — Собирайся. Прокатимся, — его голос хрипловатый, тягуче-низкий, желваки ходят по лицу. От всего его вида исходит сильное напряжение.

Я снова вспоминаю о нашей вчерашней встрече и моем обнаженном виде. Пульс тут же подскакивает, и одежда становится тесной, потому что мы опять наедине.

— Куда? — шепотом выходит из меня.

— Обсудим кое-что, — говорит он, проигнорировав мой вопрос. — Жду тебя в машине.

Из дверей здания на парковку я выхожу с барабанящим сердцем, а завидев знакомый черный Мерседес с включенными фарами, и вовсе деревенею. Оставался маленький шанс, что случившееся было плодом моего воображения, и Ленкин отец вовсе не заходил ко мне в кабинет и тем более не предлагал «прокатиться».

Как я буду находиться с ним рядом в одной машине после всего, не представляю. Сидеть в каких-то десятках сантиметров — все равно, что переживать все заново: наркотический поцелуй и тот жуткий случай, когда он по нелепости застал меня голой.

Лишь осознание, что я слишком долго стою без движения и выгляжу глупо, заставляет меня сдвинуться с места. Потянув на себя ручку пассажирской двери, я быстро опускаюсь на сиденье и, не сумев заставить себя взглянуть на Ленкиного отца, бормочу:

— О чем вы хотели поговорить?

Ответа не следует, а вместо этого машина плавно трогается с места. Окончательно растерявшись, я неловко щелкаю ремнем безопасности и отворачиваюсь к окну. Вопросы несутся друг за другом так быстро, словно бегут эстафету, но среди них не находится ни единого ответа. Если он хотел со мной поговорить, то почему молчит? И куда мы едем?

Необъяснимое предвкушение заполняет живот, вытесняя собой даже волнение. А по большому счету, есть ли разница, куда Ленкин отец меня везет? Даже если выяснится, что в другой город, разве я стану протестовать? Когда он рядом, мозг полностью выключается. Мама бы жутко расстроилась, узнав, что я настолько теряю себя в присутствии мужчины. Она всегда говорила, что я должна быть гордой и самодостаточной, чтобы в будущем не страдать. Увы, у меня так не получается.

Миновав проспект и обогнув несколько жилых кварталов, машина заезжает в фешенебельный район и паркуется возле пятиэтажного жилого дома со сверкающим гранитным фасадом. Внизу светится вывеска модной кофейни, в которой мы однажды сидели с Ленкой, а по соседству расположена внушительная дверь премиального салона красоты.

— Приехали, — коротко сообщает Борис Александрович.

Сделав над собой усилие, я заставляю себя повернуться к нему и моментально розовею, наткнувшись на изучающий взгляд. Пробормотав что-то бессвязное, нащупываю ручку и выскакиваю из машины. Я и без того чувствую себя сверх неуверенно в его компании, а с учетом неизвестности происходящего — и подавно.

— Нам сюда? — робко спрашиваю я, указывая на вход в кофейню.

Мельком проследив мой жест, Ленкин отец подталкивает меня вперед, слегка коснувшись лопатки.

— Если хочешь кофе — на обратном пути скажешь, чтобы с собой сделали. Сейчас иди за мной.

Закусив губу от очередного прилива смущения, я повинуюсь. Думала, что он тебя в кафе посидеть пригласит? Размечталась. Ну, вот что я за ребенок? Сколько можно витать в несбыточных фантазиях?

Правда, когда мы входим в вестибюль жилого дома и подходим к лифту, выясняется, что предположение о совместном ужине оказалось не таким уж и смелым. Я даже дышать боюсь, не то что думать о том, куда и для чего мы едем.

— Эта квартира принадлежит мне, — поясняет отец Лены, когда мы останавливаемся рядом с дверью, обозначенной цифрой одиннадцать.

Не сумев выдавить из себя ничего вразумительного, я молча смотрю, как татуированные пальцы проворачивают ключ в замке. Голова плывет, словно ее набили ватой. У него есть квартира в городе, и он привез в нее меня. Сейчас мы по очереди в нее войдем, дверь захлопнется, а дальше?

17

— Красиво, — сиплю я, останавливаясь посреди просторной прихожей. Говорю это ради того, чтобы не молчать, потому что интерьер класса люкс — это последнее, чем я сейчас могу восхищаться.

— Обувь можешь не снимать, — звучит рядом со мной, а в следующее мгновение тело прокалывает миллиардом мелких иголочек: отец Лены снова касается моей спины, заставляя шагать вперед.

На свинцовых ногах я перемещаюсь в соседнюю комнату, которая оказывается огромной гостиной с панорамными окнами и необъятным диваном. Привыкшая к роскоши в доме Тихоновых, я по-прежнему ничему не удивляюсь.

— Походи по комнатам, присмотрись. Если все устраивает, можешь жить здесь, пока не дадут общежитие. Вечером Виталий перевезет твои вещи.

Резко повернувшись, я впиваюсь взглядом в Ленкиного отца. Стоит невозмутимо, быстро печатая что-то в телефоне. То есть, мы здесь поэтому? Потому что… Чтобы я поскорее от них съехала?

— Платить, разумеется, ни за что не нужно, — поясняет он, очевидно по-своему расценив мое выражение лица. — Приезжать и контролировать тебя я тоже не буду.

Безуспешно попытавшись выдохнуть застрявший воздух, я снова отворачиваюсь. Для чего Лена говорила, что он был зол, узнав о моем переезде? Конечно, ему плевать. Очевидно, заметив, что я не тороплюсь вывозить вещи, Борис Александрович решил ускорить процесс. Дурочка…. Ну что я за дурочка? Вообразила себе… Дорогой даже в его сторону посмотреть боялась, чтобы не надумать разного…

— Мне ничего не нужно… — глухо бормочу я, уставившись в окно. — Я съеду завтра… Если хотите, даже сегодня могу… Переночую в отеле.

— Ты что такое несешь? — Голос Лениного отца становится на две тона громче, и теперь в нем отчетливо слышны раздражение пополам с недоумением. — Тебя разве кто-то выгоняет?

Я отчаянно мотаю головой, пытаясь избавиться от слез, подступившим к глазам. Он не понимает. Конечно же, он ничего не понимает. Даже я сама не могу себя понять. Просто я думала… Надеялась… Оказывается, всю дорогу я так сильно надеялась на чудо.

— Сона. — За моей спиной раздаются тяжелые шаги.

Напрягшись всем телом, я кусаю щеку изнутри в попытке не заплакать. Бесполезно. Слезы уже катятся.

— Извините меня…

Не желая позволять отцу Лены стать свидетелем моей слабости, я разворачиваюсь, чтобы сбежать, и с размаху врезаюсь в каменное тело.

— Пустите, пожалуйста… — шепчу, когда мне на плечи опускаются его ладони.

— Это что за истерика? На меня посмотри-ка.

Задыхаясь от накатывающих эмоций, я лихорадочно мотаю головой. Нет, не буду я на него смотреть. Пусть я не гордая и самодостаточная, но и раздавленной себя не могу позволить увидеть.

— Так лучше будет, — чеканит над моей головой низкий голос, подернутый льдом. — Если ты будешь жить отдельно. Поняла? Всем будет лучше.

Как одержимая, я вдыхаю аромат дорогой туалетной воды и тщетно пытаюсь осмыслить эти слова. Всем будет лучше. Кому это всем? Потому что я каждый день с ума схожу, думая о том, что больше никогда его не увижу. Потому что стоять вот так, когда он почти меня обнимает — самое лучшее, что существует в этом мире.

— Я уже нашла комнату, — шепотом говорю я, не поднимая головы. — Спасибо вам за все, но не нужно.

— Лучше жить в съемном бараке, чем здесь? Ты вроде умной девочкой казалась. Где логика?

— Не хочу вас стеснять. — И до того, как успеваю себя остановить, тихо добавляю: — И жить в квартире, где вы видитесь с женщинами, тоже не хочу.

Я не имею возможности раскаяться в сказанном, потому что уже в следующую секунду крепкая хватка на подбородке заставляет посмотреть меня вверх. Мое мокрое от слез лицо оказывается прямо под ледяным взглядом Ленкиного отца.

— Не по возрасту много думаешь за других, — гневно цедит он. — Эта квартира уже пару лет как пустует.

Странно, что в этот момент, когда разговаривает со мной так, как раньше не позволял, меня бросает в жар. Совсем как в тот день, когда я приняла наркотики. Во рту сухо, и нет ни одной связной мысли.

— Я все вижу, Сона, — вдруг продолжает он, меняя гневный тон на поверженный и усталый. — Не первый день живу на свете. Ни к чему хорошему это не приведет, малыш. Даже если у нас секс будет. Продолжения не получится. Ты с моей дочерью дружишь, парни в университете за тобой толпами ходят. Тебе с ними встречаться нужно. А это все со временем пройдет.

Я смотрю на него во все глаза: на залегшую на лбу складку, на длинные выгоревшие ресницы, на ярко-зеленую радужку, и не могу поверить… Он все знает… Как я ни пытаюсь скрыть, он видит меня насквозь.

— А если не пройдет? — выговариваю я онемевшими губами. — Если это навсегда?

Ленкин отец мотает головой.

— Тебе еще восемнадцать только. Не знаешь, о чем говоришь...

— У меня есть просьба… — перебиваю его я. По венам струится адреналин, а сердце молотит, как гоночный мотор. Раз уж он все знает, какая теперь разница? Тем более, что он так близко стоит.

— Говори.

— Пообещайте, что выполните… — звонко требую я.

— Не даю обещаний вслепую.

— Поцелуйте меня один раз… Как тогда, во время вечеринки. Я была не в себе, но все помню. Не только я вас целовала.

Ленкин отец смотрит на меня долгие несколько секунд и, когда я с отчаянием думаю, что проиграла, медленно наклоняется и касается губами моих. Не раскрывая.

— Поцелуйте по-настоящему, — шепотом умоляю я, вцепляясь в его плечи. — Пожалуйста…

Слышится шумный вдох, короткое непечатное слово, а в следующее мгновение тяжелая ладонь ныряет в мои волосы, и я ощущаю влажный вкус языка.

18

По телу расплывается тягучая лава, пульс барабанит в висках. Меня переполняют эмоции, словно я надутый гелием шарик, который сейчас улетит, если его отпустить. Вцепившись в Лениного отца, я отвечаю на поцелуй, а когда он вдруг прекращается, утыкаюсь лицом в жилистую шею и втягиваю в себя запах кожи. Провожу по ней носом и касаюсь губами, закрывая глаза. Это безумно приятно. Хочу большего, хочу ещё движения его языка в своем рту.

— Пожалуйста… — даже сама толком не понимаю, о чем прошу.

Низ живота горит, пальцы рук покалывает, по телу бьет дрожь. Голова кружится. Внутри меня сейчас словно бездонная черная воронка, которая жаждет его жестких губ и опьяняющих поцелуев. От одной мысли, что это больше не повторится, меня постигает тоска и чудовищное разочарование. Шар внутри лопается, подталкивая слезы к глазам, и, чтобы не разреветься, я крепко зажмуриваюсь и снова провожу губами по его шее, касаясь линии подбородка.

Хватка рук на моих плечах становится сильнее. Я часто и рвано дышу, не в силах прийти в себя и открыть глаза. Когда у меня это, наконец, получается, Ленкин отец мягко отстраняется и заключает мое лицо в ладони.

— Все малыш. Хватит, — говорит хрипло, задерживая взгляд на моих губах. — Я выполнил твою просьбу.

В носу щиплет сильнее, потому что я не представляю, как смогу об этом забыть, делая вид, будто ничего этого не было.

Замираю, хотя и понимаю, что надо бы отвернуться, уйти, но вместо этого жадно впитываю в себя каждую черточку его лица, чтобы потом вспоминать ночами.

— Сколько вам лет? — вылетает из меня.

— Много, — губы Лениного отца трогает ироничная усмешка. — Слишком много, чтобы позволить себе ответить тебе взаимностью.

Он опускает руки и прячет их в карман брюк. В последний раз мажет своим взглядом по моему лицу и отворачивается.

— Если тебя все устраивает, то вечером Виталий перевезет твои вещи.

Чувства эйфории и подъёма окончательно меня отпускают, возвращая к реальности. Я испытываю сильное влечение к отцу лучшей подруги и теперь совершенно точно знаю, что справиться с ним будет непросто.

— А как же работа? Мы ведь будем там с вами встречаться…

— Строгая субординация. Тебя никто и ниоткуда не гонит, Сона. Подумай насчет квартиры, — он достаёт из кармана брюк ключи и оставляет их на журнальном столике. — Я буду ждать внизу.

Через мгновение я слышу хлопок двери и обнимаю себя за плечи. Хочется побольше сохранить себя в коконе этих ощущений, которые только что пережила и не думать о том, что я не должна испытывать эти запретные чувства.

Не представляю себя в этих стенах, которые теперь постоянно будут напоминать мне об этом поцелуе, касании сильных рук, запахе кожи. И буду только рада, если это все пройдет. А если нет? Если это и в самом деле навсегда?

Схватив ключи с журнального столика, я вылетаю к прихожую. Бросаю на себя взгляд в зеркале над комодом, рассматривая себя: глаза блестят, щеки пылают румянцем, губы припухли от поцелуев... Я совсем себя не узнаю. Встряхнув головой, выхожу из квартиры. Хватит. Так нельзя. Нужно себя пожалеть.

Борис Александрович стоит у автомобиля и курит. От его взгляда слабеют колени. Я стараюсь держаться расслабленно, но тело будто одеревенело.

Всю дорогу до дома я стараюсь не смотреть в его сторону, наблюдая за уже знакомыми пейзажами, и лишь когда машина останавливается возле въездных ворот, не выдерживаю.

— Тот вопрос о возрасте... Когда мы целовались, и вы прижимали меня к себе… Я не думала о нашей разнице и о том, что вы меня выше по социальному статусу. Что Лена ваша дочь, и она никогда меня не простит за то, что я сейчас делаю…

Борис хмурится и, повернувшись, смотрит так, будто в душу заглядывает.

— Зачем ты мне это говоришь?

Я закусываю губу, чтобы не расплакаться. Оказывается, это так больно. Думать о том, что не могу быть с человеком, к которому тянет с такой силой.

— Потому что больше никому не могу сказать об этом.

Выскочив из машины, я делаю несколько жадных глотков воздуха и со всех ног несусь к входной двери. Очутившись в стенах своей комнаты, даю себе слабину и тихо плачу. Гора сумок, лежащих на полу, лишь усиливают ощущение безысходности.

Ненавижу себя, презираю больше прежнего за то, что попросила Ленкиного отца о поцелуе, потому что теперь не могу не представлять, как мы снова с ним это делаем. Закрываю глаза и отдаюсь во власть отчаяния в надежде выплакать все чувства, которую я испытываю к отцу лучшей подруги.

19

Если еще вчера я полагала, что имею пространство для маневра и смогу выбирать между предложением Лениного отца и арендой той крошечной комнаты, то сегодняшним утром выяснилось, что никакого выбора у меня нет. По дороге на учебу звонит хозяйка квартиры и как ни в чем не бывало сообщает, что сдавать комнату она передумала.

От этой новости меня накрывает такой волной безысходности, что я молча сбрасываю вызов. Я пока не решила, как быть с обнаружившимися у меня чувствами к взрослому состоявшемуся мужчине, но твердо поняла одно: нахождение в его квартире никак не поспособствует избавлению от них. Как и работа в его офисе.

Жизнь словно проверяет меня на прочность. Зная, что мне лучше держаться от Бориса Александровича на расстоянии, она не дает мне такой возможности. Собственно, варианта у меня всего два: либо спать на улице и, уволившись, позорно выпрашивать денег у мамы, либо позволить Виталию перевезти вещи, а на работе как можно реже покидать кабинет во избежание рисков столкновения с начальством. Блюсти строгую субординацию, как сказал Ленин отец, — все, что на данный момент мне остается.

— Кто звонил? — живо интересуется Ленка, едва я убираю телефон в сумку. — И что с твоим лицом? Белая, как мел.

— Хозяйка, — бормочу я, по обыкновению отвернувшись к окну.

После выпрошенного мной поцелуя прошло больше суток, но я все еще не могу заставить себя смотреть ей в глаза. Мне стыдно перед ней за свои чувства, за то, что я такая неправильная. Она любезно пригласила меня пожить в их доме, а что сделала я? Влюбилась в ее отца. Чем не предательство?

— И что она?

— Сказала, что передумала сдавать комнату. Несколько дней упрашивала потерпеть, и в итоге отказала.

— Вот стерва! — радостно восклицает Ленка и в порыве чувств обнимает меня за шею. — Но я все равно так рада, что ты никуда не съезжаешь, и мы продолжим вместе ездить на учебу, завтракать и заплетать друг другу косички!

— Мы никогда не заплетали друг другу косички, — не могу не улыбнуться я.

Впрочем, улыбка моментально меркнет при мысли, через что мне придется пройти, когда она узнает о моем переезде в квартиру ее отца. Зная упрямый нрав Лены что-то да будет.

— Это я так, к слову, — беспечно отмахивается она. — В общем, я просто счастлива, что Соня и Тихоня по-прежнему остаются соседками.

Она так радуется, что я, к своему стыду, не нахожу в себе смелости с ходу озвучить ей правду. Потерплю до вечера, когда Виталий приедет за моими вещами, и назад пути уже не будет. Надо только Бориса Александровича предупредить.

Кое-как отсидев пары, я приезжаю на работу. С неспокойным сердцем распечатываю документы для Стефании и то и дело поглядываю на часы. За месяц работы здесь я успела выяснить, что отец Лены бывает у себя в три дня и уезжает около семи.

Быстро оглядев лицо в карманном зеркальце, я решаюсь. Встаю из-за стола и твердым шагом иду к нужному кабинету. Трижды стучусь и, услышав короткое «Входи», аккуратно приоткрываю дверь.

Весь мой собранный настрой рассыпается, едва я встречаюсь с пронзительным взглядом зеленых глаз, а сердце ухает так же, как и вчера, когда он держал меня в своих объятиях.

Слишком много, чтобы позволить себе ответить тебе взаимностью.

«Для кого много? — отчаянно вопит внутренний голос. — Мне совершенно наплевать, сколько тебе лет, если только рядом с тобой я чувствую себя так, будто готова взлететь».

— Слушаю тебя, Сона, — голос Лениного отца ровный и строгий, ничто в нем не выдает личного отношения.

— Я пришла сказать, что подумала… — Запнувшись, я жадно глотаю охлажденный кондиционером воздух. — Хозяйка комнаты, что я нашла, в последний момент отказала, поэтому мне не останется ничего, кроме как принять ваше предложение. Если оно все еще в силе, то я была бы признательна за помощь с перевозкой вещей… В смысле, вы говорили, что Виталий поможет.

Взгляд Бориса Александровича теплеет, отчего моя тахикардия только усиливается. Я бы хотела, что он всегда смотрел на меня так… Ласково. Будто я ему совсем небезразлична.

—Это хорошее решение, Сона. И Виталий конечно тебе поможет. Сегодня за ужином передам тебе ключи.

В груди больно сжимается при мысли о нашем последнем совместном вечере, и, чтобы ничем себя не выдать, я тотчас же осведомляюсь, могу ли я уйти. Ленкин отец утвердительно кивает, после чего я быстро выскакиваю за дверь.

Глаза снова жгут слез. И так теперь будет всегда. Только строгая субординация.

20

— У меня осталось ещё две недели заточения. Я накидала план, что нам нужно успеть посмотреть из сериалов, а потом я планирую ни минуты не сидеть дома. Вокруг столько всего интересного, — без умолку трещит Лена за ужином, закидывая в себя кусочки курицы. Ее глаза горят огнем.

Внутри все сжимается, когда я думаю о том, что тянуть больше нельзя, и подруге нужно сказать правду о своем переезде.

Борис Александрович сидит во главе стола и молча слушает дочь, в мою сторону даже не смотрит. Это меня, естественно, ранит, но зато придает сил и решимости.

— Лен, с квартирой у меня все решилось, — тихо говорю я, наблюдая за ее реакцией.

— Что? – удивляется она и даже на мгновение перестает жевать. Обводит нас с Борисом Александровичем быстрым взглядом и возвращает его к моему лицу.

— Да, я предложил Соне пожить в нашей квартире в городе, – вступает Ленин отец и тем самым перетягивает на себя внимание дочери.

Я впиваюсь ногтями в руку под столом и учащенно дышу. Мне бы хоть каплю того же спокойствия, с которым говорит сейчас Борис Александрович. Но мне приходится проглотить волнение и придать голосу уверенности.

— Виталий через час поможет отвезти мои вещи на квартиру. Я не сказала раньше, потому что это решилось буквально на днях.

Лена выглядит сильно ошарашенной. Ее приборы с громким стуком падают в тарелку, и она резко поднимается из-за стола.

— Что значит, предложил пожить в городе, пап? Ты ведь знаешь, как я отношусь к Соне, как переживала за ее переезд, а ты за моей спиной предложил ей такое? За тот вечер я неоднократно извинилась и сказала, что подобное больше не повторится. Сколько раз ещё нужно это сделать? — вспыхивает подруга, как свечка.

— Лена, выражай свои эмоции на тон спокойнее, — строго произносит Борис Александрович, но подруга будто не слышит:

— Если Сона уедет, то я уйду жить на эту квартиру вместе с ней, — в ультимативной форме заявляет она и едва не срывается на истеричный визг. — Через час, да? – поворачивается ко мне. — Думаю, я успею собрать вещи.

Борис Александрович, до этого момента не обращающий на меня внимания, теперь задерживает глаза на моем лице, отчего я тут же начинаю чувствовать себя виноватой. Я же хотела как лучше. Чтобы мы меньше виделись с Лениным отцом. Чтобы не предавать подругу.

— Сядь на место, а ты, Сона, поднимись к себе, — резкий стальной голос рассекает воздух, подобно клинку. — Мне нужно поговорить с дочерью наедине. Услышанное заставляет меня оторвать глаза от своих сжатых ладоней под столом и посмотреть на Бориса Александровича. Он выглядит разгневанным.

— Она никуда не уйдет! – выкрикивает Ленка и топает ногой. – Ее этот переезд касается так же, как и меня!

Я замираю в нерешительности. Сама я не вижу ничего плохого в том, чтобы мы жили вместе с Леной, но кто я такая, чтобы решать за Бориса Александровича, который несёт за дочь ответственность?

—Я подожду тебя наверху, — тихо произношу я.

Повисает пауза и, воспользовавшись ей, я в отчаянии бегу к лестнице. Все получилось даже хуже, чем я думала. В комнате долго не могу найти себе места и жду Ленку. А когда слышу звук открываемой двери, резко вскакиваю с кровати и едва удерживаюсь на ногах, увидев вместо подруги Бориса Александровича.

— Вы... А Лена? — сиплю.

— Лена сейчас в своей комнате, — негромко произносит он, прикрывая за собой дверь. — Когда немного успокоится, зайдет.

Пульс начинает тарабанить в висках, а кожу знакомо покалывать. Это теперь всегда будет происходить, когда мы будем оставаться с ним наедине?

— Я пришел с просьбой, — чуть задержавшийся взгляд на моем лице заставляет невольно сглотнуть от волнения.

Я беру себя в руки и молча киваю. Едва ли это просьба будет похожа на недавнюю мою.

— Моя дочь бывает очень упрямой, как ты уже, наверное, знаешь, — Ленин отец устало трет переносицу. — Сейчас я для нее тот, кто лишает ее второго близкого человека. Лена мой единственный ребенок, и я не могу ее потерять. Она в своей комнате, бьется в истерике и собирает вещи. Отпустить я ее не могу. Она совсем маленькая: ветреная, импульсивная. Рано ей быть самостоятельной. Поэтому прошу тебя как отец, Сона. Останься здесь до того момента, пока не решится вопрос с общежитием. Полтора месяца быстро пролетят. Меня почти не бывает дома, а с остальным как-нибудь разберемся.

Проворочавшись на кровати полночи, я кое-как засыпаю. После моего согласия остаться в доме Лениного отца, я чувствую внутри горький осадок. Но разве могла я поступить иначе?

Утром я без настроения собираюсь на учебу и, окинув взглядом сумки на полу, которые не захотела вчера трогать, спускаюсь вниз. Займусь ими, как вернусь с работы.

Ленка сегодня выглядит не лучше моего, но у нее хотя бы не такие красные и воспаленные глаза, как у меня. Мы забираемся в машину к Виталию, и я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как меня клонит в сон. Я бы с удовольствием не пошла сегодня на занятия и осталась в постели, но не могу себе этого позволить, если собралась получать стипендию.

— Как хорошо, что ты решила остаться, — Лена обнимает меня за плечи. — Но если бы ты не передумала, то я бы поехала вместе с тобой. Честно-честно! — виснет на моём плече и звонко целует в щеку.

Выпустив из груди нервный вздох, я натягиваю улыбку.

Да, я осталась, но от мысли, что мне предстоит видеть каждый день Лениного отца и запрещать себе вспоминать о том поцелуе, на душе очень горько. Но я как-нибудь постараюсь обо всем забыть.

— Ты чего такая задумчивая? — спрашивает подруга, заметив мое состояние. — Случилось что? А как мама?

— Все хорошо. Просто я не выспалась. И вещи нужно по новой разбирать...

— Ой, если в этом проблема, то я тебе помогу. Нашла из-за чего переживать.

Проблема, конечно же, в другом, но лучше Лене никогда не узнать об истинной причине моей грусти.

К концу занятий я чувствую себя не такой разбитой, но настроение все такое же подавленное.

— Смотри, опять тебя ждёт, — Лена толкает меня в бок.

Я заторможено перевожу взгляд в сторону, где обычно Сергей ставит свою машину.

— Я предчувствую, что у вас будет красивая лав стори, — шепчет мне на ухо.

Ничего не отвечаю, лишь сдержанно улыбаюсь, наблюдая, как Сергей направляется в нашу сторону.

— Не выдумывай. Вокруг него столько девушек.

— Да, много, — соглашается она. — Но ждёт после пар только тебя. Ну, все, до вечера. Как вернёшься, помогу распаковать твои сумки, и завалимся смотреть сериал.

Лена чмокает меня в щеку, здоровается с Сергеем и садится в машину к Виталию.

— Я так привыкну, что ты меня забираешь после занятий и буду звонить тебе вместо водителя Тихоновых, — улыбаюсь Сергею, и мы идем к его автомобилю.

— На то и расчет, — он открывает для меня пассажирскую дверцу и ждёт, когда я заберусь в салон. — Сначала стану для тебя незаменимым водителем, а потом... Сон… — он облокачивается о крышу своего седана и смотрит на меня пронзительным взглядом, от которого перехватывает дыхание. — Мне надоело ходить вокруг и около. Я хочу, чтобы ты была моей девушкой. Давай встречаться?

— Встречаться? — повторю за ним эхом, шокированная услышанным. — Сергей, это серьезно?

— Да. Будем парой. Гулять по вечерам, ходить в кафе, появляться вместе на общих тусовках, а каждому, кто начнет пускать на тебя слюни, буду бить морду.

— Морду, это лишнее, — смущаюсь я, застигнутая врасплох предложением Сергея.

Мне оно очень льстит, но я не уверена, что правильно будет на него согласиться, однако вслух говорю другое:

— Я подумаю, хорошо? — говорю немного ватным голосом и пытаюсь представить нас вместе, но перед глазами в этот момент стоит лицо другого человека.

— Конечно. До вечера тебе времени хватит?

Впервые за весь день я искренне улыбаюсь, потому что Сергей, поймав мою руку, прижимает ее к своим губам и целует тыльную сторону ладони.

— На самом деле я готов ждать даже месяц, но будь на твоем месте, не раздумывая сказал бы “да”.

Грудь сжимает от того, как Сергей смотрит на меня в это мгновение. И не будь у меня чувств и симпатии к Борису Александровичу, несомненно, такой ответ он бы и получил. Но разве это правильно отвечать согласием, когда в мыслях другой?

Всю дорогу Сергей забавно шутит и, остановившись у здания, где расположен офис Лениного отца, не торопится меня отпускать.

— Я опоздаю, если ты не разблокируешь замки. — Беру сумку в руки и беспокойно поглядываю на часы.

Сергей громко вздыхает, нажимает кнопку на приборной панели, выходит из машины и открывает для меня дверь. Что-то действительно между нами изменилось после его признания, или я хочу так думать, не знаю.

— Пока, Серёж, я опаздываю, созвонимся вечером, — целую его в щеку и тороплюсь скрыться за дверями офиса, чувствуя на себе его взгляд.

Иду бодрым шагом по коридору и, заметив Ленкиного отца, притормаживаю.

Борис Александрович коротко кивает мне в знак приветствия и направляется в свой кабинет.

Несколько часов я пытаюсь взять контроль над эмоциями и разочарованием, что он даже не спросил у меня, как дела, как это бывало раньше. Но тщетно. Зажмурившись, по новой воспроизвожу наши вчерашнюю и сегодняшнюю встречу.

Нет, от этой пагубной зависимости нужно избавляться, и как можно скорее. Перестать мучить себя и попытаться построить нормальные отношения с Сергеем.

Достав телефон из сумки, я набираю ему сообщение: “Я согласна с тобой встречаться”. Отправляю его в надежде, что совершаю по-настоящему правильный поступок.

21

— Совсем нигде не была? — удивляется Сергей, подзывая официанта. — Дальше своего города никуда не ездила?

— Почти, — я пожимаю плечами и украдкой смотрю в экран телефона, на котором появляется уведомление о новом сообщении.

Лена пишет мне каждые полчаса и интересуется, как проходит мое свидание. «Вы уже целовались? Он классно целуется? Как жаль, что я в заточении и не могу выходить из дома. Села бы за соседним столиком и наблюдала за вами. Вы шикарная пара». В конце СМС подруга прикрепляет целующий смайлик, на что я закатываю глаза и усмехаюсь.

Быстро набираю сообщение в ответ, спрашивая Лену об ее здоровье. Она неважно себя чувствовала с утра и даже не пошла на занятия.

«Все хорошо. Но явно не так, как у тебя. Ладно. Не буду вам мешать. Меня вырубает. Кстати, папу я, похоже, тоже заразила. Ходит, как тень. С работы вернулся раньше обычного и закрылся у себя в комнате. А ты как себя чувствуешь?»

Сердце екает, когда я читаю это сообщение, что Борису Александровичу нездоровится.

«Со мной все хорошо. Скоро буду», — отправляю Лене сообщение.

— Сона-а, — тянет Сергей и выхватывает телефон из моих рук. Кладет его на стол и ослепительно мне улыбается. — Ты со мной? Где витаешь? — сердце заходится в бешеном ритме, то ли от слов Лены, то ли от того, что Сергей накрывает мою руку своей. — Тебе со мной скучно? — в его голосе появляются шутливые нотки.

— Только если чуть-чуть, — поддерживая непринужденную обстановку между нами, улыбаюсь я, но не могу выбросить из головы мысли о Борисе Александровиче. Я не видела его несколько дней. Из дома он уезжает рано, на работе мы не пересекаемся. Мне не стоит об этом думать в такой момент, но именно этим я сейчас и занимаюсь.

— Будешь еще что-нибудь? — Сергей подвигает ко мне меню. — Домашнее мороженое из свежих ягод?

Я отрицательно качаю головой и смущенно улыбаюсь.

— Давай лучше прогуляемся, — предлагаю я. — Погода отличная, а я почти не бываю на улице.

Сергей расплачивается за наш ужин, и мы выходим из ресторана. Я вдыхаю в легкие вечерний воздух и наслаждаюсь этим вечером. Мне приятно общаться с Сергеем, нравятся его ухаживания, а от его шуток невозможно сдержать улыбку. Правда внутри все равно тоскливо. Надеюсь, это действительно пройдет. Борис Александрович заверял, что да.

—Когда у тебя следующий выходной? — интересуется Сергей. — Давай смотаемся за город на дачу к моим друзьям?

— Среди них будут те, кого я хоть немного знаю? — на всякий случай уточняю я.

— Ангелина, братья Станиславские, Захар, — перечисляет Сергей наших общих знакомых. — Хорошие все ребята. Если нужно будет отпросить тебя у Бориса Александровича, то я готов, — говорит он, останавливаясь. — Приставать я к тебе не буду, можешь за это не переживать, — тут же заверяет, не так поняв мой нахмуренный взгляд.

— Нет, не нужно ни у кого меня отпрашивать. Я поеду, — уверенно отвечаю я и перевожу тему в другое русло.

Через час, нагулявшись по парку, Сергей отвозит меня домой. Как и в тот вечер, когда мы ходили с ним в кинотеатр, я думаю, что еще чуть-чуть, и он меня поцелует, но вместо этого Сергей гладит большим пальцем по щеке и говорит, что я очень красивая.

—Да завтра, Сереж, — сама целую его в щеку и тяну на себя ручку, выпархивая на улицу, пока он не предложил проводить меня до дома.

В прихожей я быстро разуваюсь и иду на кухню выпить воды, чтобы потом принять душ и лечь спать, но застываю на месте, увидев Лениного отца.

— Здравствуйте, — тихо произношу я.

Борис Александрович поворачивается на звук моего голоса. В домашних брюках и черной футболке он стоит у окна. Выглядит и впрямь неважно: лицо бледное, волосы взлохмаченные, как будто только что проснулся.

— Лена сказала, что вы тоже неважно себя чувствуете...

Я затаиваю дыхание оттого, как он смотрит на меня в это мгновение.

— Со мной все в порядке. А вот у Лены поднялась температура. Я вызвал ей врача, — окидывает меня внимательным взглядом и задерживает его на букете цветов, который я прижимаю к груди. — Была на свидании?

— Вроде того, — запнувшись, отвечаю я, а сердце стонет: покажи мне, что тебе не все равно. Пожалуйста.

Но вместо этого Борис Александрович произносит:

— А сама как себя чувствуешь?

— Все хорошо. Хотите, я приготовлю вам чай? Или кофе?

Со мной творится что-то странное, жар приливает к щекам и появляется дрожь в пальцах. Я пытаюсь отвести глаза от Лениного отца, но смотрю на него, как заколдованная, и не могу сдвинуться с места.

— Ничего не нужно, Сона. Приехал врач, — он кивает в сторону окна и направляется в прихожую. — Попрошу, чтобы и тебя осмотрел.

Но это лишнее. Если я чем-то и больна, то это заболевание врачу никогда не вылечить.

Борис Александрович солгал, сказав, что с ним все в порядке. От Лены я знаю, что у него три дня подряд держится высокая температура и что работает он из дома. Каждый раз, проходя мимо его комнаты, я останавливаюсь, борясь с желанием постучаться. Мне отчаянно хочется справиться о его самочувствии или хотя бы принести чай с медом и лимоном, которым для скорейшего я выздоровления пичкаю Ленку. Конечно, я этого не делаю. Борис Александрович ясно дал понять, что в моей заботе не нуждается.

— Папа сегодня на работу уехал, прикинь? — вытерев покрасневший нос салфеткой, гундосит Ленка. — А он болеет еще серьезнее меня. Чертов грипп. Мне так надоело в кровати лежать и гонять кино.

— Потерпи еще немного, — машинально отвечаю я, помимо воли переносясь в наш офис. Перед глазами, как наяву, встает картина, как ее отец сидит за своим столом и охрипшим от болезни голосом ведет разговор по телефону с невидимым собеседником.

Он ведь серьезно болен, а о нем даже позаботится некому. Когда я болела, мама часами сидела возле моей кровати, промакивала лоб влажной салфеткой и приносила чай.

— Я кстати слышала, что ты с Сергеем в выходные на дачу едешь, — Ленка озорно играет бровями. — Спать в обнимку будете?

Я густо краснею. Вот откуда она все знает? Я ведь только-только дала ему свое согласие.

— Никто не собирается спать в обнимку. Я вечером вернусь домой.

— Соня, ну ты такая соня иногда, что я не перестаю поражаться! Кто тебя домой повезет ночью? Разумеется, предложение Яроша подразумевает отдохнуть с ночевой. И ему конечно хочется тебя немного потискать. Он ведь парень, в конце концов, а ты красивая девушка в самом соку.

— Чувствую себя помидором на грядке, — бормочу я, вставая с ее кровати. — Ладно, лежи, пей побольше и выздоравливай. Мне в универ пора ехать. Неудобно заставлять Виталия ждать.

— Ладно, учись давай, отличница. — Ленка со вздохом падает на подушки и щелкает пультом от телевизора. — А я продолжу здесь загнивать.

— Если начнешь пахнуть, я перестану сюда заходить, — шучу я. — Привезу тебе вкусняшку после работы.

— За разрешение папы, кстати, можешь не беспокоиться. Его я возьму на себя, — догоняет меня в уже в дверях. — Вы с Ярошем обалденная пара, так что я назначаю себя феей-крестной.

—————

— Ну, так что по поводу дачи? — ласково интересуется Сергей по пути к дому. — Ты отпросилась? Пятница уже завтра.

Я крепче сжимаю телефонную трубку. От мысли, что придется завести этот разговор за сегодняшним ужином, мне не по себе. Это ведь означает посмотреть в глаза Ленкиному отцу и вслух озвучить свое намерение провести ночь с парнем. Неважно, что в моем случае подразумевается совсем иное. Любой бы на его месте подумал именно так.

— Я спрошу сегодня, — отвечаю я так тихо, что сама себя едва слышу.

— И сразу напиши мне после этого, окей? Будет весело. Если захочешь, могу лично подъехать к вам и уверить Тихонова, что верну тебя в целости и сохранности…

— Не надо! — испуганно перебиваю я. — Я сама. Ладно, будем прощаться. Я как раз к дому подъезжаю.

Когда я захожу в дом, Ленка и ее отец уже сидят за столом. Наспех помыв руки, я к ним присоединяюсь. Это наш первый совместный ужин за долгое время. Верный своему обещанию реже встречаться, Борис Александрович приезжал, когда мы уже обе были в своих комнатах и готовились ко сну.

— Как вы себя чувствуете? — спрашиваю я, сосредоточившись на листьях салата. Хотя то, что Борис Александрович практически выздоровел, я и без того знаю. Мне просто требуется повод начать разговор.

— Лучше, спасибо, — ровно и без эмоции отвечает он. — У тебя на учебе все в порядке? Совмещать с работой успеваешь?

— Да у нее все зачеты наверняка проставлены автоматом будут, — с гордостью вставляет Ленка. — У Соны мозги гения.

Я смотрю на нее с любовью. Пусть Ленка иногда и бывает чересчур деятельной, но друг она замечательный. Всегда поддержит.

— Это отлично, — все тем же невыразительным тоном отвечает ее отец. — А ты, кстати, с понедельника тоже выходишь на учебу.

— Так я разве против, пап? — фыркает Ленка. — У меня уже пролежни на боках появились от того, что я постоянно торчу в постели.

Повисает пауза, и тогда я понимаю, что тянуть дальше некуда. Нужно либо спросить сейчас, либо просто забыть об этой поездке.

— Борис Александрович, — непроизвольно откашлявшись, я смотрю ему в глаза. — Я хотела у вас отпроситься…. То есть, предупредить… Меня пригласили на дачу к друзьям в эти выходные. И вот…

Отложив приборы, Ленкин отец пристально смотрит на меня. Я отвожу взгляд. Пусть я ни в чем перед ним не виновата, мне почему-то стыдно.

— Не проблема, — через паузу произносит он. — Поезжай. Вечером Виталий тебя заберет.

— Поездка запланирована на вечер пятницы. Я хотела вернуться в субботу.

От волнения я так крепко стискиваю колени, что становится больно. Этот разговор — настоящее испытание.

— Нет, — коротко и беспрекословно разносится над столом. — Куча пьяных подростков в загородном доме — это небезопасно.

— Пап! — возмущенно вскрикивает Ленка. — Какие еще подростки?! Нам вообще-то уже по восемнадцать есть.

— Напомнить, что я застал в своем доме пару недель, когда нечаянно заехал? — холодно осведомляется Борис Александрович. — И не надо повышать на меня голос. Во второй раз это не пройдет.

Я вспыхиваю, понимая, что он намекает на тот случай, когда Ленка шантажом вынудила его оставить меня в их доме. И одновременно с этим в груди зреет протест: мне ведь и правда уже восемнадцать. Разве я не способна сама принимать решения? Тем более, когда он фактически приказал строить свою жизнь, выкинув из головы все мысли о нем?

— Ведешь себя так, будто положил глаз на Сону, — в сердцах бормочет Ленка.

Я беззвучно охаю. Что она только что сказала?

— За языком следи, — металлическим тоном осекает ее отец, глядя на дочь так, что у меня кровь в жилах стынет. И у Ленки тоже, судя по тому, как она побледнела. — В последнее время ты стала часто забываться.

От внезапной растерянности, что Борис Александрович запретил мне ехать с Сергеем на дачу к его друзьям, я нервно мну салфетку под столом, едва справляясь с эмоциями. Неужели мои слова о ночевке могли спровоцировать такую негативную реакцию с его стороны? Или он злится на дочь? Ленка часто говорит о чем-то, не подумав. Хотя в этот раз я согласна с ней на все сто. Мне есть восемнадцать, и Борис Александрович сам сказал, что мне нужно встречаться со сверстниками. Что я и пытаюсь делать. Зачем он этому препятствует?

Напряжение чуть-чуть ослабевает, когда после ужина я возвращаюсь в свою комнату и больше не ощущаю на себе глаз Бориса Александровича. Но оно снова появляется, когда подруга заглядывает ко мне в комнату с ноутбуком в руках и заставляет меня вернуться в реальность.

— Это мой отец, а не твой, будь я на твоем месте, не стала бы слушать постороннего для себя человека, — подначивает она и без того мое воинственное настроение.

Уже несколько минут я перебираю в голове слова, которые собираюсь сказать Борису Александровичу. Осталось только переступить порог его комнаты, где он впервые меня поцеловал...

— Хочешь, посмотрим вместе сериал? — Лена выглядит печальной. Когда мы повздорим с мамой, я тоже хожу понурая. — На какой серии мы остановились, не помнишь? На девятой, кажется?

— На десятой. Но я не хочу ничего сегодня смотреть, — отзываюсь я и под предлогом усталости прошу подругу отложить просмотр сериала до завтра.

Но истинная причина в том, что я не хочу делать вид, что все хорошо. Потому что это совсем не так. И молча сбегать с Сергеем на дачу к его друзьям тоже не собираюсь. Борису Александровичу придется смириться с моим решением. А мне набраться смелости, чтобы ему об этом сказать.

Лена возвращается к себе, а я, окинув себя в зеркало быстрым взглядом, одергиваю футболку и уверенно переступаю порог собственной комнаты, направляясь в спальню Лениного отца. Тихо стучусь, пряча волнение, и открываю дверь.

Борис Александрович лежит с ноутбуком на кровати и, заметив меня, задерживает взгляд на моем лице, после чего кивком головы приглашает войти. Я испытываю сейчас двоякие ощущения: с одной стороны, мои чувства никуда не делись, и я каждый раз робею, когда зеленые глаза смотрят на меня дольше обычного, а с другой, я очень злюсь на Лениного отца за то, что не дает мне строить личную жизнь. Я ведь искренне пытаюсь. Чтобы всем было лучше. Вроде так он говорил, предлагая съехать на его квартиру?

— У тебя остались ко мне вопросы? — спрашивает Борис Александрович низким грубоватым голосом, откладывая ноутбук в сторону.

Я машинально вскидываю подбородок, чувствуя, как быстро стучит сердце в груди.

— Да.

Моя грудь часто вздымается, в ушах шумит от того, сколько внутри меня бурлит сейчас эмоций. Даю себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями, а потом приближаюсь к кровати, замирая в двух шагах от него.

— Когда вы попросили меня, чтобы я осталась, потому что беспокоитесь за Лену и не хотите ее от себя отпускать, то я согласилась и пошла вам навстречу. Но хочу напомнить, что могла бы сейчас жить в отдельной квартире и не спрашивать у вас разрешения, где и с кем проводить свое свободное время. Я уже совершеннолетняя, — твердо произношу я, не сводя глаз с красивого, но усталого лица.

Как и за столом, от пристального взгляда Бориса Александровича я начинаю волноваться сильнее, но это вряд ли меня сейчас остановит. Гнев, смешанный с желанием отстоять свои границы, трансформируется в словесный поток, который мне неподвластно сдержать в это мгновение.

— Не препятствуйте моей личной жизни. К тому же вы сами говорили, чтобы я со сверстниками встречалась. Вот я и пытаюсь… — вдохнув аромат дорогой туалетной воды, которой пропитана вся комната, я ненадолго прерываюсь, теряясь в словах, но быстро отвешиваю себе мысленного пинка, напоминая, зачем я здесь.

Огромная часть меня, которую я постоянно пытаюсь задушить, стремится к этому человеку, но с моими чувствами необходимо что-то делать, раз вместе мы не можем быть.

— Если вы мне не разрешите, то я все равно поеду с Сергеем на дачу. А если вас не устроит это, то я соберу вещи и уеду.

Борис Александрович слушает меня молча. Мне стоит огромных усилий выдержать его сверлящий взгляд, после чего я разворачиваюсь и иду на выход, не чувствуя ног от накатывающей слабости и не веря, что высказала ему вслух свои мысли.

22

— Твой кофе, — Сергей протягивает мне картонный стаканчик вместе с небольшим бумажным пакетом, из которого исходит потрясающий аромат. Заглядываю внутрь и втягиваю в себя умопомрачительный запах. У меня едва слюна не начинает капать на джинсы.

— Круассан? Спасибо, — широко улыбаюсь и сильно смущаюсь, когда вгрызаюсь в мягкую сдобу и замечаю, что Сергей за мной наблюдает в этот момент.

— Устала? — спрашивает он, не сводя с меня глаз.

Делаю глоток кофе и киваю.

— Чуть-чуть.

— Мы скоро будем на месте.

Дорога до дачи заняла у нас четыре часа вместо двух. Мы попали в пробку и, выехав за город, остановились на первой же заправке с мини-маркетом, из которого Сергей вышел с кофе и выпечкой. Я давно столько времени не проводила в пути. Последний раз это было, когда приехала в Москву. Но после той аварии я стараюсь не ездить на дальние расстояния без острой необходимости.

— Ты все-таки нервничаешь, — неожиданно произносит Сергей. — В чем причина?

Первые полчаса не отпускала ручку, когда Сергей пытался маневрировать в потоке машин. Я привыкла к Виталию и его спокойной езде без спешки, а сегодня испытала стресс.

— Это из-за той аварии, — признаюсь я. — Я тебе рассказывала…

Сергей касается моей ладони со шрамом, которая покоится на колене и нежно ее поглаживает, отчего мое сердце делает кульбит, а потом начинает биться быстрее.

— Не думал, что ты из-за этого так нервничаешь. Думал из-за того, что мы два выходных проведем наедине, — улыбается он.

— Там ведь будем не только мы, но и твои друзья…

— Сона, моя цель окутать тебя своим вниманием, следить, чтобы ты не скучала. Ну и чтобы никто на тебя глаз не положил, — по-доброму подмигивает он и сильнее сжимает мою ладонь.

Я отворачиваюсь к окну, чувствуя, как мои щеки пылают огнем. Делаю еще глоток кофе и улыбаюсь себе под нос, потому что Сергей снизил скорость и включил мою любимую композицию. Вроде бы мелочи, но подмечает их и старается делать все, чтобы мне было рядом с ним максимально комфортно и приятно. Я это очень ценю.

— А как зовут твоего друга, к которому мы едем? — интересуюсь, чтобы разбавить повисшее между нами молчание.

— Валера. Он тебе понравится, — говорит Сергей, заезжая через ворота на огромный участок с зеленью.

Мы выходим из машины, и я с открытым ртом смотрю на раскинувшееся великолепие. Должна бы по идее уже привыкнуть к окружающему меня шику, но такой красоты еще не встречала.

— Нравится? — спрашивает Сергея, забирая мою сумку с вещами и щелкая иммобилайзером, ставя машину на сигнализацию.

— Очень, — с восхищением оглядываюсь по сторонам.

— Мать Валерки занимается ландшафтным дизайном. Сама все спроектировала и даже принимала участие в каком-то конкурсе и заняла первое место.

— Здесь невообразимо хорошо, а воздух… — блаженно прикрываю глаза.

Мы проходим по брусчатке к дому. Сергей знакомит меня с ребятами, которых я вижу впервые. Сначала мне кажется, это здорово, что нас так много, и мы отлично проведём время, но когда выясняется, что свободных комнат осталась всего одна штука и спать с Сергеем мы будем вместе, я испытываю приступ паники и вспоминаю слова Бориса Александровича, которые он сказал мне накануне за столом.

Оставив вещи в спальне, мы спускаемся вниз и проводим вечер с ребятами на улице у мангала, но то и дело я возвращаюсь к мыслям о предстоящей ночи. Да, Сергей не похож на отморозка, относится ко мне хорошо и сильно мне нравится, тем не менее, я совершенно не представляю, как буду лежать с ним на одной кровати, когда мы еще даже не целовались.

— Замерзла? — Сергей накидывает мне на плечи свою ветровку, заметив, что я дрожу.

— Да, — киваю я.

— Тогда пошли в дом, — говорит уверенно, прижимая меня к себе.

Уже давно стемнело, и на улице действительно стало прохладно, но от мысли вернуться в дом и подняться в спальню, где мы будем вдвоем, внутри поднимается неконтролируемое волнение и зарождается паника. Ещё и Ленка подливает масла в огонь своими СМС, которые периодически шлет мне на телефон. Мы никогда не заводили с ней разговоров о первом разе, и я искренне не понимаю, с чего она сейчас взяла, что он у меня случится. Я ведь приехала отдохнуть на дачу, а не лишаться девственности.

Поднимаюсь на ноги и медленно иду за Сергеем к дому, оглядываясь на толпу веселящейся молодежи.

— Они не скоро разойдутся, — замечает он мой взгляд. — Идем.

С каждым шагом, когда мы приближаемся к спальне, где сейчас уединимся, я думаю о том, что лучше всего и впрямь будет позвонить Виталию и попросить его забрать меня домой…

Сергей толкает дверь и пропускает меня внутрь. Но стоит мне опять увидеть кровать, которая слишком тесная для нас двоих, хоть и двуспальная, я замираю на месте и снова вспоминаю о словах Бориса Александровича.

— Ну, ты чего? Испугалась меня, что ли? — Сергей приобнимает меня за плечи и обжигает мой висок горячим дыханием. — Без твоего согласия ничего не будет, — заверяет он, но я все равно не представляю себя и его на одной кровати. Это так интимно…

Высвобождаюсь из его объятий и иду к сумке. Достаю пижаму и направляюсь в душ, чтобы умыться и переодеться. Обычно эти процедуры не занимают у меня много времени, но сейчас я тяну его и не тороплюсь покидать стены ванной.

— Сона, — Сергей стучит в дверь. — У тебя все в порядке? — интересуется он.

— Да, — тихо отзываюсь я и беру в руки телефон.

Несколько минут смотрю на темный экран, а после набираю Виталия и прошу его, чтобы он меня отвез домой. Не хочу изводить себя всю ночь тревожными мыслями, прислушиваясь к каждому шороху и точно знаю, что не сомкну сегодня глаз. Потому что пока не готова к новому шагу в наших отношениях с Сергеем.

— Сона, — по новой доносится стук в дверь и голос Сергея, отчего я вздрагиваю и прячу телефон в карман джинсов.

— Я сейчас, — включаю воду и ещё несколько секунд стою напротив зеркала и смотрю на себя в отражении, а потом выхожу из ванной в том же, в чем приехала.

Не смогла заставить себя переодеться. Виталий будет в дороге без малого еще два часа, которые мне предстоит провести с Сергеем наедине. В одной комнате. Когда мы встречались с ним в кафе, кинотеатре или сидели в его машине в людном месте, мне было не так волнительно, как сейчас. Я пытаюсь расслабиться, но у меня плохо получается скрыть свое напряжение.

“Это все Ленка меня накрутила”, — успокаиваю я себя. Ей не стоило присылать мне скриншоты из интернета, у кого каким был первый раз и что часто он случался по глупости, и девушки потом о нем сожалели. А я не хочу оставить такие воспоминания об этом значимом для меня моменте.

— Ты бледная, — Сергей подходит ко мне вплотную и касается рукой лица. — Тебе нехорошо? — Смотрит на меня с искренним беспокойством и проводит ладонью по моим скулам и лбу. — Вроде не горячая, — его голос становится ниже и приобретает хриплые нотки.

Боже, боже… Он же не подумал, что я так волнуюсь, потому что... хочу его? В сознании тут же всплывет воспоминание, как мое тело пылало и жаждало прикосновений Ленкиного отца, когда он целовал меня в своей квартире и называл “малыш”.

Но разве такие мысли меня должны посещать, когда Сергей накрывает мой рот своим, воруя мое сбившееся дыхание?

Скованная кольцом рук, пытаюсь расслабиться, но у меня ничего не выходит. Все мысли о том, как сказать, что за мной скоро придет водитель Тихоновых. Меньше всего я хочу, чтобы Сергей на меня обижался, но я действительно не готова к серьезному продолжению. Потому что знаю, как может быть, когда жаждешь поцелуя и не хочешь остановиться, а в голове при этом нет одной связной мысли.

Я отстраняюсь первой и опускаю голову. Сердце стучит в висках, и в ушах шумит, но вовсе не от желания. Нет. Это какие-то другие, новые для меня ощущения, не схожие по своей силе с теми, которые я недавно переживала на квартире Лениного отца.

— Ничего не будет, если ты не захочешь, — заверяет меня Сергей и гладит пальцами мое лицо. Аккуратно берет за подбородок и приподнимает его, заставляя посмотреть ему в глаза. — Я тебя не тороплю, Сона.

От Сергея исходит спокойствие, уверенность и немного пахнет алкоголем. Я беззвучно втягиваю в себя воздух и чувствую, как его пальцы перемещаются на мой затылок.

— Ты такая красивая, — шепчет он и опять привлекает меня к себе, целует настойчивее.

В моей груди по новой зреет паника. А когда я отстраняюсь от Сергея второй раз, чувствуя его желание ко мне, решаю сказать правду.

— За мной скоро приедет водитель Тихоновых. Я не смогу остаться на даче твоих друзей с ночевкой.

Тело Сергея напрягается. Между бровями появляется залом. Я невольно опускаю глаза и делаю шаг назад, замечая на уровне его паха внушительный бугор.

Да, я знала куда ехала, меня об этом пытались предупредить, однако в тот вечер, когда Борис Александрович запретил мне ехать с Сергеем на дачу с ночевкой, внутри меня словно что-то взорвалось и незамедлительно просилось наружу.

— В смысле? Я думал, тебя отпустили... Ты не хотела меня расстраивать, поэтому не сказала и переживала весь вечер? Ну ок, я сейчас позвоню Борису Александровичу, не вижу в этом никаких проблем. Ты ведь уже совершеннолетняя, а здесь собрались все порядочные ребята. Разве я привез бы тебя на какую-то сомнительную тусовку?

Сначала я думаю, что это замечательно, что Сергей подумал, якобы причина вовсе не во мне, а в запрете Лениного отца, но потом понимаю, что попаду в дурацкую ситуацию, если Сергей действительно позвонит сейчас Борису Александровичу.

— Нет, дело в другом, Сереж... У меня еще ни с кем не было отношений. Я полагала, мы будем спать в разных комнатах, но… — запинаюсь я, говоря немного ватным голосом. — Извини. Я не могу… — тихо бормочу, заливаясь краской от мучительного смущения.

Сергей смотрит на меня сверху вниз, и мне чудится, что с нежностью.

— Сона-а, — тянет он, приподнимая уголки губ. — Нужно было сразу мне об этом сказать, — снова привлекает к себе, крепко обнимая. — Я бы в таком случае не пил и сам отвез тебя в город. Ты из-за этого такая напряженная весь вечер и боишься на меня лишний раз взглянуть? Глупенькая, — целует меня в макушку.

Я и впрямь чувствую себя сейчас дурочкой. Накрутила себя, вызвала водителя…

— Пообещай, что в следующий раз сразу будешь говорить правду и не переживать по пустякам. Я буду ждать столько, сколько тебе нужно, — снова обжигает мою щеку дыханием и оставляет целомудренный поцелуй на губах.

Последующие полтора часа мы смотрим фильм по телевизору, а когда мой телефон подает признаки жизни и на него приходит входящее сообщение, я, не глядя на экран, начинаю собираться.

— Водитель уже приехал?

— Да, — киваю я, засовывая зарядку от телефона и сам телефон в сумку.

Сергей выходит со мной на улицу, чтобы проводить меня до машины, а я опять начинаю перед ним извиняться, на что он криво ухмыляется и заверяет, что все в порядке.

Мы подходим с ним к воротам, фонари ярко освещают улицу. Я сразу замечаю седан Бориса Александровича и его самого, стоящего возле машины. На мгновение замираю, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и сильнее вцепляюсь в локоть Сергея. Разве за мной не должен был приехать Виталий?

— За тобой не водитель должен был приехать? — спрашивает Сергей, озвучивая мои мысли, когда мы направляемся к машине Лениного отца.

В черной футболке и джинсах, без строгой сдержанности в образе, Борис Александрович выглядит моложе на несколько лет.

— Наверное, у него не получилось, — растерянно пожимаю плечами, потому что удивлена не меньше Сергея. Я никак не ожидала увидеть Лениного отца на месте Виталия.

— Здравствуйте, — Сергей протягивает руку Борису Александровичу, но тот не торопится ее пожимать, а окидывает меня серьезным оценивающим взглядом и только после этого сдержанно кивает в ответ.

Мое сердце грохочет в груди, ладони становятся влажными за секунду от нового витка волнения, но уже по другому поводу. Борис Александрович проделал такой путь ради того, чтобы забрать меня, потому что у Виталия не получилось за мной приехать, или это его личная инициатива?

Сергей кладет мою сумку на заднее сиденье, обнимает меня за талию и касается губами щеки. На виду у Лениного отца, который и не думает отводить от меня глаз, вызывая внутри напряжение такой силы, что ещё немного, и я свалюсь в обморок.

— Позвони, как доберешься, — произносит Сергей, открывая для меня дверцу машины.

— Хорошо, — киваю я, краснея, и тороплюсь скрыться в темноте салона.

— На пару слов подойди, Сергей, — доносится до меня голос Бориса Александровича, отчего я начинаю паниковать еще сильнее.

В памяти свежи университетские разговоры о том, что Ленин отец сделал с Мишей, когда тот подсыпал мне в коктейль наркотики. Неужели Борис Александрович приехал лично, потому что переживал, что Сергей мог воспользоваться ситуацией и обидеть меня? И это несмотря на то, что я сказала в прошлый раз в его спальне?

Разговор между Сергеем и Лениным отцом длится пару минут, после чего Борис Александрович идёт к машине и, сев за руль, обводит мое лицо цепким взглядом. Включает двигатель и отъезжает от ворот.

Сердце молотится, как бешеное, от того, что мы опять наедине. Мне все так же сложно делать вид, что это человек мне безразличен. Потому что это не так.

— Почему вы приехали за мной, а не Виталий? — пытаюсь завязать беседу и выяснить ответ на терзающий меня вопрос.

Борис Александрович не торопится вступать со мной в диалог, но и я не собираюсь отступать.

— Он не смог, да?

— Не смог, — произносит грубоватым и холодным голосом, бросив на меня быстрый взгляд.

Но мне хватает и пары секунд, когда я, встретившись с мрачным сиянием зеленых глаз в темноте салона, вызываю в памяти воспоминания о тепле горячих прикосновений Лениного отца и нажиме его влажного языка в моем рту. Эти картинки вихрем проносятся в голове и отдают прямо в сердце, которое бешено пульсирует внутри.

— Сергей и я… Между нами ничего не было… — произношу так тихо, что на слух почти не уловить, но Борис Александрович слышит.

— Я в курсе, — коротко отвечает он и, приоткрыв окно, курит, следя за дорогой, пока я рассматриваю его татуированные кисти, снова думая о том, что находиться рядом с этим человеком одновременно приятно и невыносимо.

Между нами опять повисает молчание, которое я снова пытаюсь разбавить. На этот раз своей потребностью выразить благодарность.

— Спасибо, что приехали за мной…

Хочется добавить, что и за проявленную деликатность, ведь мог бы отчитать меня и в довольно грубой форме, что не послушала его, но прикусываю язык.

Чувство смущения, которое я раньше постоянно испытывала рядом с Борисом Александровичем, отошло на дальний план. А все, чего я сейчас искренне желаю, вдыхая терпкий запах его парфюма, которым пропитан салон машины, чтобы эта поездка не кончалась как можно дольше.

И словно кто-то свыше, подслушав мои мысли, исполняет этот запрос, только самым ужасным для меня образом. Поймав яму, машину резко ведет в сторону. Сильно испугавшись, я зажмуриваю глаза и вцепляюсь железной хваткой в ручку двери, пока Борис Александрович пытается выровнять автомобиль и припарковать его на обочине.

Я чуть-чуть оживаю, когда чувствую на своих руках и лице горячие прикосновения. Меня трясет, из груди вырываются судорожные всхлипы.

— Сона… Посмотри на меня, — просит Борис Александрович. — Все в порядке, малыш, — гладит большим пальцем по щеке и стирает с нее мокрую дорожку. — Мы на что-то наехали, лопнула шина. Сейчас все заменю, и поедем дальше. Да?

Я затравленно тяну его запах и киваю в ответ.

23

— Где вы научились? — робко интересуюсь я, глядя как отец Лены, сидя на корточках орудует массивным ключом. Мышцы на его руках напрягаются, и татуировки волшебным образом оживают, делая невозможным оторвать от них взгляд.

— Я не всю жизнь в офисе сидел, как ты уже, наверное, догадалась, — отвечает он, скидывая на землю очередную гайку. — Было время, и на грузовиках колеса менял.

Сложно представить, что этот красивый мужчина в дорогих вещах занимался чем-то подобным, хотя подслушанный мной телефонный разговор в офисе утверждает об обратном. Сергей тоже говорил, что Тихонов — человек с серьезным прошлым. Имеет ли это для меня значение? Кажется, никакого.

— У вас было непростое детство? — осмелев, спрашиваю я.

— Детство у меня было, как у всех — ни хуже и не лучше. Главные проблемы начинаются, когда дети взрослеют. Своим родителям я проблем принес предостаточно.

— Уверена, что сейчас они вами гордятся.

Никак не прокомментировав мою пылкую ремарку, Борис Александрович вытирает пот со лба и снова берется за ключ.

— Чуть правее посвети.

Я послушно направляю свет телефонного фонарика, куда он просит, и вновь принимаюсь изучать его татуировки. В этот момент я ничуть не жалею, что уехала от Сергея, не жалею, что мы пробили колесо и что от испуга я, должно быть, потеряла пару лет своей жизни. Я и Ленин отец находимся вдвоем под открытым небом, на моей щеке все еще теплится след его прикосновения, а в ушах звучит ласковое слово, которым он называет меня уже не в первый раз. Малыш... Для меня это детское прозвище не имеет отношения к возрасту, а говорит о его особенном отношении. Ну, или же я просто выдаю желаемое за действительное.

— Не имей привычки идеализировать людей, Сона, — вдруг говорит Борис Александрович, откручивая последнюю гайку. — Поможет избежать разочарований в будущем.

— Я и не имею такой привычки, — едва ворочая языком, отвечаю я, пораженная фактом, что мы, пожалуй, впервые в жизни ведем диалог на равных. — Я стараюсь принимать людей такими, какие они есть, полагаясь на собственную интуицию.

— Не похоже. — Усмехнувшись, он дважды ударяет ботинком по колесу и, выдернув его из подкрылка, легко кладет на землю. — Разве интуиция не подсказала тебе бежать в тот момент, как ты послушала мой разговор в офисе?

— Ночью вы спасли меня от последствий ночного кошмара, — возражаю я. — А еще вы прекрасный отец для Лены. Я знаю, что вы хороший человек. И пожалуйста, не пытайтесь убедить меня в обратном. Мне все же восемнадцать лет, а не двенадцать.

— Да, я вижу, — Борис Александрович кивает, и мне чудится улыбка в его голосе. — Совсем взрослая. Стой здесь и продолжай светить.

Я машинально прижимаюсь к дверям машины, когда он проходит мимо, чтобы открыть багажник. Что он имел в виду, говоря, что я совсем взрослая? Уж не то ли, что это по моей вине мы торчим на трассе посреди ночи?

Я досадливо кусаю губу. От неожиданности нашей встречи я напрочь забыла о собственном ультиматуме. Хорошо же я выгляжу в глазах Лениного отца сейчас. Настояла на том, чтобы остаться с ночевой с Сергеем, а в итоге сама же и дала заднюю.

— Мне жаль, что по моей вине вам пришлось ехать по трассе ночью и менять колесо, — еле слышно приношу свои запоздалые извинения. — Стоило вас послушать и не лезть на рожон.

Борис Александрович отвечает не сразу, а лишь после того, как закрепляет запасное колесо.

— Было бы гораздо хуже, если бы ты из упрямства не позвонила. А то твое выступление было почти впечатляющим. Не каждый день меня пытаются шантажировать моими же просьбами.

Я смотрю на него во все глаза. Он, что, действительно мне улыбается и совсем не злится?

Наверное, именно эта улыбка, редкая и оттого вдвойне ценная, толкает меня на очередную безбашенность.

— Пусть я звонила Виталию, но рада, что приехали именно вы, — говорю я твердо и громко. — Спасибо.

Отец Лены ничего не отвечает, лишь глубоко вздыхает. Я стараюсь не испытывать ни вины, ни сожаления за сказанное. Это ведь правда. Если я для него и без того, как на ладони, то и он сам все понимает и видит.

Спустя минут десять Мерседес вновь готов продолжать путь.

— Сильно повредилось? — виновато спрашиваю я, глядя как Борис Александрович укладывает пробитое колесо в багажник.

—Завтра Виталий разберется, — коротко отвечает он и, захлопнув крышку, вопросительно смотрит на меня. — Ну что, готова ехать?

Я молчу. Атмосфера происходящего вновь меня поглотила. Мы стоим под открытым чернильным небом, а над нашими головами висит тонюсенький серп луны. Мы вдвоем и больше никого. Совсем. Нет ни Лены, ни Сергея, ни яркого света, способного обнаружить то, как в этот момент пылают мои щеки. Хочется еще ненадолго задержаться в этом мгновении, когда, кажется, может произойти что угодно.

—Ну и что ты так на меня смотришь, малыш? — голос Лениного отца приобретает уже знакомую вибрирующую тональность, от которой у меня тотчас сводит в животе. — Ждешь чего-то?

Я просто пожимаю плечами, так и не сумев выдавить ни звука. Время становится тягучим, а пространство будто исчезает, погружая мир вокруг в бесконечный вакуум. Не шевелясь, я смотрю, как он идет ко мне, как его пронзительные зеленые глаза скользят по моему лицу. Рывок — и под моими бедрами оказывается теплый металл багажника, а рот наполняет уже знакомый вкус жадного мужского поцелуя.

Полагая, что мой первый настоящий поцелуй состоялся в квартире Лениного отца, я ошибалась. Потому что он не шел ни в какое сравнение с тем, что происходит сейчас. Мир вращается со скоростью бешеной карусели, а сердце готово вырваться из груди.

Этот поцелуй не имеет ничего общего с благотворительностью, ведь сейчас я ничего не требовала и не выпрашивала. Отец Лены сам меня целует, уверенно и с напором. Его щетина требовательно трется о мою кожу, а руки совсем не целомудренно сжимают мои бедра. Ничего подобного я в жизни не испытывала. Сергей тоже трогал меня, когда целовал, но я ни разу не чувствовала себя так. Душно и не хватает воздуха, будто огонь, цветущий внизу живота, собирается спалить меня без остатка.

Если бы я имела больше опыта в отношениях, возможно, сейчас я вела бы себя не так… безумно. В тишине ночи отчетливо слышны мои полувсхлипывания— полустоны, руки лихорадочно шарят по плечами Лениного отца, стараясь удержать, впитать, сжать.

Я испытываю самое настоящее разочарование, когда его правая ладонь ложится на мою грудь, а потом, будто передумав, снова перемещается на бедро.

«Почему? — хочется прохрипеть мне. — Мы здесь одни. Не надо сдерживаться. Я готова».

Тем, чем еще пару часов назад я не хотела поделиться с Сергеем, имеющем статус моего парня, я без зазрения совести готова отдать Лениному отцу в самых неподходящих условиях.

Чтобы намекнуть ему о своей решимости, я тяну вверх края его футболки. От неловкости и волнения ногти царапают его живот, и я чувствую новый прилив возбуждения. Он горячий и рельефный.

— Тише. — Ленин отец перехватывает мою руку, его голос охрипший и сбившийся. — Ты ведь девственница?

— Какая разница? — захлебываясь пьянящим коктейлем из эмоций и чувств, лепечу я. — Я готова…

Пальцы на моем запястье сжимаются сильнее, повисает пауза. Я слышу его тяжелое дыхание, смешанное с укоротившимся моим, чувствую, как напряжена каждая мышца его тела.

— Я готова, — тверже повторяю я.

— Да что ж ты за отчаянная, — устало слышится в ответ, и в следующую секунду мои ноги уже стоят на земле.

Переполненная разочарованием, я вглядываюсь в глаза Лениного отца, ища ответы. Почему он так ведет себя со мной? Он ведь тоже меня хочет. Я хотя и неопытная, но это почувствовала.

— Ты же сам меня поцеловал, — упрямо произношу я, от отчаяния впервые в жизни назвав Бориса Александровича на «ты».

— Не надо губы дуть, малыш. — Он касается запястьем моего лица и гладит. — У меня дочь твоего возраста. Узнал бы, чтобы ее вот так посреди дороги… — и морщится, словно одна мысль об этом делает ему больно. — Ноги бы выдернул. Садись в машину.

Мне ничего не остается, кроме как повиноваться. Хотя разочарование, что все так резко закончилось, смягчается заботой в его голосе. И вообще, к чему мне грустить? Отец Лены поцеловал меня сам. Сам! Это ведь о чем-то говорит?

С хрустом перемолов дорожную гальку, Мерседес возвращается на трассу, чтобы продолжить путь. Мое сердце никак не хочется вернуться к нормальному ритму, а волны возбуждения по-прежнему окатывают живот.

— Учиться нравится? — спрашивает Борис Александрович, не давая повиснуть молчанию.

Я киваю, судорожно подбирая слова для продолжения беседы. Этот вечер стал уникальным и обязан остаться таким.

— Нравится. Правда, немного волнуюсь перед экзаменами. Я рассчитываю на стипендию… А еще от успеваемости зависит, оставят ли за мной общежитие.

— Судя по тому, что рассказывает Лена, бояться тебе нечего. Она очень высокого мнения о твоих способностях.

— Лена просто любит меня, поэтому хвалит, — скромничаю я. — Кстати, а в каком университете учились вы?

— Снова на «вы»? — усмехается Ленин отец, глядя на меня вполоборота. — Я нигде не учился.

Эта информация повергает меня в очередной шок. Нигде не учился? Моя мама всю жизнь внушала мне, что добиться успеха в карьере можно лишь получив высшее образование.

— А чем вы тогда занимались? — осторожно спрашиваю я, проглотив удивление.

— Разным, — уклончиво отвечает он. — Первый легальный бизнес вел на двоих с другом. У нас был тату-салон (кто в теме, угадайте, как звали друга — прим. одного из авторов)

Я с новой пристальностью оглядываю уже полюбившиеся татуировки. У Лениного отца был тату-салон? Никогда бы не подумала.

— Они у вас оттуда?

Он кивает.

— Мне очень нравится. Красивые.

Если бы я была опытнее и смелее, то выкинула что-нибудь этакое, например, погладила бы его по руке, тронула за колено, или пощекотала бы языком ухо, как в одной из романтических мелодрам, увиденных накануне. Но вместе этого остаток пути я просто задаю ему вопросы, а он на них отвечает. Лениному отцу сорок один, родился и вырос он в Подмосковье, среди недели они с друзьями играют в футбол на стадионе, и он не смотрит кино из-за катастрофической нехватки времени. За время этой полуторачасовой поездки о человеке, сидящем за рулем, я успеваю узнать столько, сколько не смогла узнать за месяц пребывания в его доме.

— Сразу иди спать, — распоряжается Борис Александрович, или просто Борис, как я теперь мысленно его называю, пока ворота перед нами неспешно разъезжаются. — Уже три ночи.

Кивнув, я поворачиваюсь к нему, медлю, но затем решаюсь. Обхватываю его шею обеими руками и притягиваю к себе.

— Смотрю, вошла во вкус, — хрипло роняет он, перед тем как сжать ладонью мой затылок и поцеловать. — Отчаянная.

24

Весь этот длинный и насыщенный на события день заканчивается тем, что я быстро принимаю душ и залезаю под одеяло, до сих пор чувствуя на коже прикосновения Бориса. Прокручиваю все случившееся в голове снова и снова, пока не проваливаюсь в сладкий сон, в котором между нами все повторяется: я льну к его твердому и горячему телу, а он в ответ жаждет мое и вовсе не собирается останавливаться, заставляя дрожать от желания.

Из сна меня вырывает голос подруги. Нехотя я отрываю голову от подушки и смотрю на Ленку.

— Соня, ты собираешься вставать? Уже полдень, — тихо произносит она, поглаживая меня по плечу. Не так настойчиво, как ее отец в моем сне.

— Сколько? — удивляюсь я и тянусь за телефоном.

Действительно, почти час дня. Давно я так долго не спала. Замечаю несколько пропущенных звонков от Сергея, чувствуя, как меня заливает краской стыда. Боже, совсем из головы вылетело, что я обещала ему позвонить или написать СМС, как вернусь домой. Даже не вспомнила об этом!

— Папа сказал, что ты позвонила поздно вечером Виталию, но тот не смог тебя забрать, и он сам поехал за тобой. Что-то случилось? — спрашивает Лена, продолжая гладить меня по плечу. — Сергей и ты… Он начал настаивать на близости, да? Ты поэтому уехала домой? Еще я со своими скриншотами из интернета... Такая дурочка, прости… — сокрушается она и выглядит в этот момент такой потерянной. — Я не хотела. Ради шутки это посылала…

Я удивленно поднимаю на подругу глаза.

— Лен, ты о чем? Сергей не настаивал на близости и не приставал ко мне. Народу на даче было много, а комната свободная только одна. Я разнервничалась и позвонила Виталию, но вместо него приехал твой отец. Между мной и Сергеем ничего не было… — заверяю подругу.

Ничего, кроме ночных приключений с твоим отцом. За что мне должно быть стыдно, но я испытываю чувства к Лениному отцу и устала им сопротивляться.

— Фух, — с облегчением вздыхает она. — Я уже подумала… — осекается, прикусив губу. — Ладно, неважно. Раз ты сегодня дома и у нас полноценный выходной, а срок моего ареста закончился, может, сходим в кафе?

— Сходим, — падаю обратно на подушку и закрываю глаза, вновь представляя меня и Лениного отца наедине. Как в моем сне. Без каких-либо сдерживающих факторов. Если бы я умела исполнять желания, то хотела бы, чтобы этот сон осуществился.

Остаток дня мы проводим с Леной вне дома. Я звоню Сергею из кафе, извиняюсь, что не перезвонила ему вчера, а он снова заверяет меня, что ничего страшного не произошло. Мы договариваемся встретиться завтра в университете, и я завершаю разговор.

— Классный же парень. Чего ты его динамишь? — интересуется Ленка, прищурив глаза и отправляя ложку с мороженым в рот.

— Разве? — как можно равнодушнее пожимаю плечом. — Просто не хочу торопиться. Вон сколько вокруг него девчонок вьется. Сама же говорила…

— Да, говорила, но выбрал-то он тебя.

А я тем временем не могу выбросить из головы твоего отца. Перевожу тему в другое русло. Вряд ли Лене понравится истинная причина, почему я держу Сергея на расстоянии.

На следующий день мы едем на занятия с водителем. Ленка, как всегда трещит без умолку, строя планы на неделю, а мне сложнее обычного собраться с мыслями после всего случившегося в выходные, я даже лекцию толком не слушаю, витая в облаках и чувствуя, как ноет сердце в груди. И я очень хочу увидеть Бориса.

Сергей забирает меня после пар и отвозит на работу. Все между нами как обычно, и в то же время как будто что-то изменилось. Стоит ему на меня пронзительно посмотреть или взять за руку, прижаться губами к моей щеке, а у меня перед глазами всплывают другие картинки и ощущения. Невыносимо…

— Тебя забрать? — спрашивает Сергей, кивнув в сторону офиса.

— Нет, я Лене обещала сходить сегодня по магазинам. Срок ее наказания истек, и она пустилась во все тяжкие, — отвечаю, сцепив пальцы в замок от волнения, заметив на парковке знакомый седан.

— А после шопинга?

— Я свободна, — шепчу я, отводя глаза от машины Бориса. — Сереж… — набираю в легкие побольше воздуха и спрашиваю то, что не дает покоя с выходных. — О чем вы тогда говорили с Лениным отцом, когда он тебя отозвал на пару слов? — интересуюсь я.

— А что?

Губы у Сергея улыбаются, а глаза нет. Выглядит озадаченным.

— Просто интересно...

— Ничего такого. Ладно, беги на свою работу, трудяжка. Вечером позвоню, — целует меня в уголок рта.

Я действительно опоздала, мы попали в небольшую пробку, я тороплюсь на свое место, где меня уже ждет куча работы и отчетов. Но это именно то, что мне сейчас необходимо. Я погружаюсь в цифры и строчки, склонившись над компьютером, и даже не сразу замечаю, как наступает конец рабочего дня и дверь в кабинет открывается.

— Сона, — окликает меня Борис, и мое сердце тут же пускается вскачь. — Работаешь?

Я киваю, застигнутая врасплох его появлением.

— Заканчивай. Пошли где-нибудь перекусим, — говорит он, глядя мне в глаза.

Я словно нахожусь в приятном сне. Вонзаю ногти в ладонь, не сводя глаз с Лениного отца, и хлопаю ресницами. В зелёном и серьезном взгляде напротив ничто не указывает на то, что Борис шутит, да и боль в моей руке самая что ни на есть настоящая.

— Сона? — вопросительно изгибает бровь, когда я долго не отзываюсь.

— Да, — соглашаюсь я, выключая компьютер. — Идемте.

Мне не нужно повторять дважды.

Мы покидаем офис, как в былые времена, когда Борис отвозил меня домой, только сейчас направляемся вместо дома в кафе. Как мужчина и женщина, которые нравятся друг другу.

С каждой секундой во мне крепнет убеждение, что так правильно, ведь я безумно желала этого с того самого момента, как разобралась со своими чувствами к этому человеку. Но когда мы заходим в ресторан в конце улицы, ощущение нереальности происходящего тут же меркнет. В заведении играет приятная музыка, а люди, которые в нем находятся, выглядят на порядок лучше, чем я. Это видно даже невооруженным взглядом. Отражение, в котором я ловлю нас с Борисом, приземляет мою эйфорию, потому что мой облик и одежда уступают окружающему нас лоску.

Я стараюсь не поддаваться приступу паники, расправляю плечи и думаю о том, что пусть и не ношу такие дорогие вещи, как у всех этих людей, которые сидят сейчас в зале, но Борис сам захотел провести свое время со мной.

Отодвинув стул, Ленин отец ждет, когда я сяду за стол, и располагается напротив. Официант оказывается рядом в следующее же мгновение. Приветливо улыбается и кладет перед нами меню и барную карту.

Борис кивает на черную кожаную папку.

—Выбирай.

Утыкаюсь взглядом в ровные строчки с ценниками и теряюсь. Столько названий, а цифры напротив повергают в шок. Неуверенно осматриваюсь по сторонам, время близится к вечеру, народу проявляется все больше, но, кажется, это нисколько не смущает Бориса, судя по тому, что он снимает с себя пиджак и расстегивает пару пуговиц на рубашке. Получается, мы не торопимся уходить, и это можно считать полноценным ужином и свиданием? От такой мысли я начинаю нервничать сильнее.

— Ну что? Определилась? — Борис делает глоток воды из бокала, который приносит официант.

— Нет, — отрицательно мотнув головой, решаюсь сказать правду, чтобы не выглядеть дурочкой. — Я не знаю, что заказывать. Все эти названия… многие из них я вижу впервые.

Прищуренный взгляд зелёных глаз вызывает дрожь в конечностях. Да и какая разница, что есть, когда Борис рядом?

— С Леной проводишь много времени, на свидания ходила, но так и не научилась, как надо?

Мне кажется, я улавливаю искренний интерес в его голосе. Или попросту хочется так думать.

— Обычно Сергей делает заказ за нас двоих, — говорю правду и наблюдаю за реакцией Бориса, но он ее никак не выдает, лишь слегка приподнимает уголки губ.

Поборов смущение, я делаю заказ, но прежде спрашиваю у официанта, какое из блюд готовится дольше всего, и прошу принести его. И ещё бокал вина. Не знаю, откуда во мне взялась вдруг эта смелость рядом с ним, но Борис действует на меня, как реагент. Если соединить вместе какие-то элементы, то запросто может случиться взрыв.

— То, которое готовится дольше? — переспрашивает он серьезно, но его глаза улыбаются.

В глубине зеленого взгляда скрыто что-то магнетическое, с каждым днем этот мужчина манит меня всё сильнее.

— Да. Я думала мы пойдем в то кафе, что внизу офиса, и не ожидала, что ты приведешь меня в ресторан. Спасибо.

— Снова перешла на “ты”?

Я уверенно киваю, отчего между нами ненадолго повисает пауза, и я начинаю опять смущаться, но не от взглядов Бориса, а от своих смелых мыслей, которые и не думают меня покидать.

Хочется накрыть его руку своей ладонью, но такого я, конечно, себе позволить не смогу, даже если выпью бокал вина. К тому же в моих мечтах всегда происходит по-другому, например, как в ту ночь, когда мы пробили колесо.

Борис открывает рот и хочет что-то сказать, и это что-то, скорее всего, мне очень понравится, судя по хитрому прищуру зеленых глазах, но голос позади его перебивает и заставляет меня вздрогнуть.

— Боря?

Поворачиваюсь и вижу знакомое женское лицо, а когда до меня доходит, где я его видела и что оно принадлежит Лениной маме, чувствую себя так, словно меня окатили ведром холодной воды.

— Здравствуй, — холодно произносит Борис, глядя на нее. Если бы таким тоном он заговорил со мной в день нашего знакомства, я бы без раздумий выпрыгнула из машины и ни под каким предлогом больше не появилась бы в доме Тихоновых.

— Я тебя случайно заметила и решила подойти поздороваться… — Взгляд Лениной мамы падает на меня, наполняясь сильнейшим замешательством, которое через пару секунд сменяется узнаванием.

— Сона! А я тебя сначала и не узнала… — ее голос вибрирует удивлением и непониманием. — Выросла так… А ты теперь в Москве? И что?..

Она обрывается, но я и сама догадываюсь, о чем она хотела спросить. Что ты делаешь в компании моего, пусть и бывшего, мужа?

— Здравствуйте, Виктория Константиновна… — еле слышно сиплю я, мечтая сползти под стол. От скандальности ситуации трясутся руки. В шестом классе я как-то оставалась в их квартире с ночевой, и наутро она готовила нам с Ленкой завтрак и заплетала волосы. — Да, я сейчас в Москве… В университет поступила…

Рот Лениной матери формирует идеальную «О», и она переводит недоуменный взгляд на Бориса. То ли от шока во мне проснулся дар ясновидения, то ли я так сильно себя накрутила, что буквально слышу ее немой вопрос: «Серьезно? Встречаешься с подругой нашей дочери?».

— Сона работает у меня в офисе, — все с тем же льдом в голосе произносит он. — А ты уже наверняка куда-то опаздываешь.

Побледнев, женщина бормочет «всего доброго» и, окинув меня беглым взглядом, уходит. Дрожащими пальцами я тянусь к стакану с водой и пью жадными глотками. В голове снуют десятки вопросов, главные из которых: что будет, если Виктория Константиновна расскажет о нас Лене? И как это повлияет на наши едва начавшиеся отношения с Борисом?

— Все в порядке? — Зеленые глаза пристально наблюдают за мной.

Я киваю и тут же отрицательно мотаю головой.

— Просто… Не ожидала встретить… Растерялась…

— Понимаю. И все же постарайся успокоиться, потому что сейчас принесут наш заказ.

С трудом выдавив улыбку, я разглядываю поблескивающие на столе приборы. Сердце по-прежнему громко стучит. Легко сказать: постарайся успокоиться. Для Бориса появление неожиданной гости ведь тоже стало неприятным сюрпризом. Я это интуитивно чувствую, даже несмотря на его шутливый тон.

Когда передо мной опускается тарелка с дымящимся стейком, мне остается только гадать, как заставить себя съесть хотя бы половину. Вечер, начавшийся так прекрасно, превратился в самую настоящую пытку. Я отчаянно хочу вернуть себе хорошее настроение и поддерживать непринужденный разговор с Лениным отцом, но внутренние страх и скованность не дают мне этого сделать. Просто Виктория Константиновна так на меня посмотрела… С осуждением. Как на недостойного и беспринципного человека.

— Прекрати себя изводить, — звучит требовательный голос Бориса. — Ты работаешь на меня, так что нет ничего предосудительного в ужине.

Я киваю, пытаясь убедить себя в том же, но из головы никак не идет картина расширившихся глаз Лены, которая, сжимая трубку, слушает эмоциональную речь матери о моем предательстве.

— А почему вы расстались? — тихо спрашиваю я. — Помню, Лена так радовалась, говоря о том, что ее мама и папа снова сошлись.

— Так вышло, — отрезает Борис. — Я бы предпочел это не обсуждать.

Эти слова отдаются в груди тупым нытьем. Может быть, потому, что из его голоса пропало былое тепло. А может быть, потому, что Ленина мама в своем идеально сидящем костюме и с модной прической, выглядела, как ведущая новостей на центральном канале. Она всегда была эффектной, но Москва определенно добавила ей лоска, которым я похвастаться не могу. Что бы ни случилось между ней и Лениным отцом в прошлом, это причинило ему боль. Значит, он по-настоящему ее любил. Может быть, даже до сих пор любит.

— Будешь десерт? — спрашивает он, когда официант уносит мою едва тронутую тарелку. — Второй бокал вина не предлагаю.

— Нет, не буду. Извини, что веду себя так… — Я поднимаю глаза в раскаянии. — Ты пригласил меня на ужин, а я двух слов связать не могу. Просто я постоянно думаю про…

— Можешь не объяснять, — спокойно говорит Борис, и его тон вновь становится мягким. — Тогда предлагаю просто вернуться домой.

Я чувствую самое настоящее облегчение, когда он просит счет, и мы покидаем ресторан. Кто бы мог подумать, что свидание, о котором я могла только мечтать, так нелепо закончится. Мне необходимо немного времени, чтобы собраться с мыслями и успокоиться. У меня ведь не было возможности подумать, как себя вести, если об отношениях с отцом лучшей подруги узнает моя или Ленина мама.

Дорогой к дому я пару раз пытаюсь заводить беседу, но не слишком удачно. Борис отвечает односложно, уйдя в собственные мысли. Возможно, обдумывает рабочие вопросы, утешаю я себя.

Когда Мерседес паркуется на своем привычном месте во дворе, меня заполняет волнение. Обнимет ли он? Поцелует ли? Страшно. В окнах на первом этаже горит свет, это значит, Лена в любой момент может нас увидеть.

— Приехали. — Одарив меня сдержанной улыбкой, Борис выходит из-за руля, оставив меня растерянно смотреть перед собой. Если еще пару секунд назад я не знала, хочу ли я, чтобы он меня целовал из-за угрозы быть замеченными, то сейчас, когда этого не произошло, испытываю огромное разочарование.

Выскочив из машины, я нахожу его взглядом.

— Все нормально? Просто ты…

— Все нормально, малыш. — Ленин отец смотрит на меня серьезно и, как мне кажется, немного устало. — У тебя был тяжелый день. Иди, отдыхай.

Он первой пропускает меня в дом и сразу же уходит к себе. Мне почему-то хочется плакать. Его «малыш» прозвучало совершенно по-другому: будто сейчас это слово действительно имеет отношение к моему возрасту.

25

Утром я просыпаюсь раньше будильника и больше не могу сомкнуть глаз. Ворочаюсь в кровати и по новой начинаю прокручивать наш с Борисом поход в ресторан. Если бы на месте Виктории Константиновны оказалась Лена, мне кажется, по одному взгляду на мое растерянное лицо, подруга сразу бы догадалась о моих чувствах к ее отцу.

За завтраком я дольше обычного ковыряю омлет в тарелке, не желая поднимать глаз во избежание расспросов от Лены. Подруга не любит молчать и бывает временами хуже рентгена.

— Опять допоздна не спала? — интересуется она, будто подслушав мои мысли.

— Угу, — без настроения отзываюсь я.

— Неужели учебники зубрила?

— Просто не спалось.

— Зато я спала как убитая. И с удовольствие бы прогуляла сегодня занятия, — Лена смачно зевает, откладывая приборы в опустевшую тарелку. — Давай, а? — подначивает меня.

— Никаких прогулов, — раздается строгий голос за нашими спинами, отчего мое сердце тут же замирает, а потом пускается вскачь. — Я против.

Перевожу глаза на Бориса и теряюсь, как вчера в ресторане, когда к нам подошла его бывшая жена. Ленин отец выглядит отдохнувшим и свежим. Одет в белую рубашку и темные брюки, словно модель с глянцевой обложки. В отличие от меня. Под моими глазами пролегли черные круги, а вид помятый и невыспавшийся.

— Я же пошутила, пап. Сейчас поедем, — весело отзывается Лена.

— Вот и умница.

Борис сдержанно кивает мне в знак приветствия, желает нам хорошего дня и направляется в прихожую.

— Пап, — окликает его Лена. — Виталий сказал, что застрял в пробке. Может, подбросишь нас с Соной до универа? Или нам такси вызвать?

Борис поднимает руку и смотрит на часы, после чего быстро кивает.

— Подброшу. А с машиной что?

— Вчера еле завелась, когда я собиралась ехать домой от друзей. Нужно в сервисный центр отогнать.

— Скажу Виталию, он все сделает.

Я смотрю на натянувшуюся ткань рубашки на его груди и снова представляю наш вчерашний ужин, вспоминая, каким расслабленным выглядел Борис, пока не появилась Виктория Константиновна.

Мы выходим с Леной на улицу и направляемся к седану ее отца. Я тяну на себя ручку двери, пытаясь справиться с сердцебиением и охватившим меня волнением. Еще вчера мы были с Борисом вместе, он не сводил с меня заинтересованных глаз, а сейчас словно все откатилось назад. Я это чувствую.

Сорок минут, которые мы едем до университета, Ленин отец не отнимает трубку от уха и с кем-то разговаривает по телефону. Следит за дорогой чуть прищуренным взглядом, выкуривает сигарету, когда мы попадаем в плотный поток машин, и совсем не обращает на меня внимания. Мне горько и обидно, но еще сильнее от того, что я ни с кем не могу поделиться своими переживаниями. И совершенно не понимаю, чем заслужила это безразличие.

— Спасибо пап, — Лена чмокает отца в щеку и, выскочив на улицу, ждет, когда я покину салон.

— Спасибо, — тоже благодарю Бориса, вдохнув в себя его парфюм, от которого теперь без ума.

Ленин отец сдержанно кивает и, едва я закрываю за собой дверь, его седан уносится прочь. Не знаю, почему, но ощущаю себя так, словно между нами ничего и никогда не было. Внутри жжет с такой силой, что на глаза наворачиваются слезы.

— Папа всегда так много работает… — говорит Лена грустным голосом и смотрит на отъезжающую от нас машину. — На днях я подошла и попросила его полететь куда-нибудь отдохнуть, но он сказал, чтобы в ближайшие пару месяцев даже и не мечтала об этом.

— А вы часто с ним куда-то ездите? — интересуюсь я.

— Не особо, — Лена пожимает плечами. — В этом году еще ни разу. Моя зимняя поездка с мамой в Дубаи не в счет, — улыбается она, приобнимая меня за плечи.

При упоминании Виктории Константиновны по телу опять прокатывается дрожь.

Лучше сменить тему и постараться не думать о вчерашнем ужине. Решив после окончания рабочего дня заглянуть к Борису в кабинет и спросить, чем обусловлена такая перемена в его поведении, чувствую, что мне становится капельку легче, но минуты до вечера все равно тянутся мучительно долго. Я то и дело смотрю на часы на телефоне, а когда занятия заканчиваются и Сергей отвозит меня на работу, то слежу за временем уже на ноутбуке.

Кое-как собравшись с духом, поднимаюсь со своего места и направляюсь в приемную, перебирая в голове слова, которые собираюсь озвучить. Стучусь и, приоткрыв дверь, заглядываю в кабинет Бориса, чувствуя себя так, словно пробежала марафон, а не прошла несколько метров.

— Можно? — спрашиваю, сжимая ладони в кулаки.

— Заходи, — кивает он, и в этот момент телефон на его столе начинает звонить, издавая знакомые звуки.

Взглянув на дисплей, Борис нажимает на “отбой” и поднимает на меня глаза.

Мне сложно начать разговор, но я пришла за ответами, и пока не получу их, никуда не уйду.

— Борис… Борис Александрович, если угодно… — натянуто произношу я, удерживая его ничего не выражающий взгляд. — Может быть, в ваших… твоих глазах я выгляжу слишком навязчивой… — Сухой шершавый ком забивает горло и мне приходится сглотнуть. — Я пришла, потому что хочу понять… Что происходит между нами? После того, как ты сам меня поцеловал и пригласил на ужин… Я думала, это что-то да значит. Но со вчерашнего дня ты ведешь себя так, будто я всего лишь нежелательная гостья в твоем доме… Поэтому я и пришла… Чтобы попытаться тебя понять и перестать мучиться неизвестностью.

К концу моего бессвязного монолога жесткие черты лица напротив разглаживаются, и в глазах Бориса появляется уже знакомое тепло. Возможно, потому, что мой голос скачет и вибрирует от едва сдерживаемых эмоций.

— Я никогда не относился к тебе как нежелательной гостье, Сона. И не буду относиться.

Я сжимаю ладони в кулаки. И это все, что он может мне сказать?

Борис выходит из-за стола и, обойдя его, встает напротив. Мое барабанящее сердце с новой силой заходится от его близости. Я ведь влюблена в него по уши. Ни к одному живому человеку я не испытывала подобных чувств, когда от одного его взгляда подкашиваются колени, когда хочется часами любоваться чертами его лица и наслаждаться звуками голоса. Когда кажется, что в мире нет ничего совершеннее.

— Послушай, Сона, — тон Лениного отца мягкий, успокаивающий. — Того, что случилось ночью на трассе, не должно было произойти. И ты в этом совершенно не виновата. Это полностью моя ответственность, так же, как и случай со вчерашним ужином, который, очевидно, тебя обнадежил. Я перешел черту, за которую заходить не стоило. Эта ошибка целиком на моей совести. Нужно было понимать, что ты не готова. И я тоже.

Мои губы начинают трястись. Что значит «не готова»? И почему он называет тот поцелуй и ужин ошибкой? Он ведь сам был инициатором. Он, а не я.

— Я готова пойти на все, чтобы быть с тобой… Не нужно меня обвинять меня в трусости.

Отец Лены успокаивающе поднимает руки.

— Я тебя ни в чем тебя не обвиняю, малыш. Просто наверняка были вещи, о которых ты не подумала, мечтая об отношениях с мужчиной вдвое тебя старше. Например, что будет, если о них станет известно Лене или кому-то из твоих ближайших родственников.

Я открываю рот и закрываю. Как? Он будто подслушал мои вчерашние мысли.

— Ты чуть сознание не потеряла в присутствии моей бывшей жены, — поясняет он, правильно расценив мое замешательство. — Повторюсь, я тебя ни в чем не обвиняю. Такая реакция нормальна в твоем возрасте. Как я и говорил, правильнее для тебя встречаться с ровесниками.

— Да, я растерялась… — в отчаянии шепчу я. — Но разве это преступление? Я просто не ожидала… И да, испугалась, что будет, если о наших отношениях вдруг узнает Лена.

— А теперь представь, каково мне, — перебивает меня Борис. — Ты можешь потерять подругу, которых за жизнь у тебя будет еще много, а я могу навсегда лишиться единственной дочери.

— Но… — От наваливающейся безысходности, из глаз вытекают первые слезы. — И что тогда делать?

На лице Бориса появляется подобие вымученной улыбки.

— Ничего не делать, малыш. Просто жить дальше. Ничего непоправимого между нами не случилось. Если ты захочешь съехать, я пойму и на шантаж дочери больше не поддамся. И с жильем, разумеется, помогу.

— Ты все время говоришь обо мне, но как же твои чувства?! — гневно выкрикиваю я. — Кто я для тебя? Дурочка, которую можно к себе притянуть, а на следующий день пнуть, как надоевший мячик?

— Ты для меня никакая не дурочка, в противном случае я не стал бы… — Зажмурившись, Борис сжимает переносицу и встряхивает головой.

Я жду его дальнейших слов с замиранием сердца. Скажи, скажи, что я тебе небезразлична. Тогда я пойму, что у нас есть шанс и смогу со всем справиться.

— В любом случае, между нами ничего не может быть, — безжалостно заканчивает он, глядя мне в глаза.

На миг кажется, что мое тело распадется в пыль, и я умру. Мир лишился красок, став мертвенно черным, и в нем больше никогда не будет радости. Но через пару секунд понимаю, что все еще стою на двух ногах, сердце, несмотря ни на что, колотится, а легкие дышат. Я не умерла. Просто внутри что-то навсегда надломилось.

— Ясно, — выговариваю я еле слышно. — Поняла вас… То есть, услышала.

— Сона… — мягко произносит Ленин отец, делая шаг ко мне.

Не глядя на него, я вытягиваю руку, прося не подходить. Не хочу. Сейчас его близость причиняет лишь невыносимую боль. Он ничего ко мне не чувствует. И между нами ничего не может быть.

— Я уеду завтра, — слова выходят из меня на удивление ровно и без эмоций. — Буду благодарна за помощь с квартирой… В сезон тяжело найти… А через месяц дадут общежитие. Лене скажу, что это только мое решение и что жить я хочу одна.

Не дожидаясь его ответа, я разворачиваюсь и быстро иду к двери, молясь, чтобы хватило сил дойти до кабинета.

— Сона… — звучит за моей спиной охрипший и бесконечно усталый голос. — Со временем ты поймешь, что так будет лучше.

— Я тебя люблю, — не оборачиваясь, говорю я. — Но теперь обязательно сделаю все, чтобы от этого чувства избавиться и снова стать счастливой. Так что спасибо за честность.

26

— Привет, Сона, — доносится до меня голос мамы в трубке телефона. Я улыбаюсь еще до того, как она засыпает меня поздравлениями с первым зачетом, полученным автоматом. о котором накануне вечером сообщила ей в СМС. — Ты у меня такая умница. Очень тобой горжусь. Пришла со смены, а здесь хорошие новости.

Впервые с того дня после нашего разговора с Борисом я ощущаю внутренний подъем. И еще то, что я очень по ней соскучилась и больше всего на свете хотела бы оказаться в ее объятиях.

— Спасибо, мам. Этот автомат достался мне даром, а впереди куча экзаменов. На потоке о Льве Сергеевиче ходят страшные байки, но он вчера при всех сказал, что на зачете я могу не появляться, потому что он на все сто уверен в моих знаниях и поставил его мне в зачетку, представляешь?

— Замечательно, Сона, — продолжает нахваливать меня мама.

Мне ее особенно не хватает в последние дни. Прошло чуть больше двух недель, как я съехала из дома Тихоновых, а легче почему-то не становится. Казалось бы, я должна отвлекаться на учебе, но она мне мало помогает. Я успокаиваю себя мыслями, что так всегда не будет, но камень на душе с каждым днем становится лишь тяжелее.

— Ты на занятия не опаздываешь? — обеспокоенно уточняет она. — Не отвлекаю тебя от сборов?

Зажав трубку плечом, я достаю большую чашку и завариваю в ней зеленый чай. В дополнение к напитку достаю из холодильника вишнёвый пай, который вчера купила в кофейне рядом с домом, и сажусь за стол, вытягивая ноги.

— Нет. Мне сегодня ко второй паре.

— Сона… — голос мамы становится как будто смущенным. — Успехи это, конечно, хорошо, ты всегда была у меня умницей, а с мальчиками как обстоят дела? Нашла себе какого-нибудь ухажера? Неужели тебе никто не нравится?

— Нет, мам. Никого не нашла, и мне никто не нравится, — обманываю я, не желая говорить о Сергее.

Трогая кончиком пальца горячую кружку, я прислушиваюсь к себе. Не могу понять, по привычке так отвечаю или действительно не считаю нас Сергеем парой и по-прежнему не вижу вместе?

Мысли опять крутятся вокруг Бориса и нашего с ним разговором. Как бы я не пыталась блокировать свои чувства и выполнять обещание, оставленное ему напоследок, у меня ничего не получается. Стоит мельком увидеть его в коридорах офиса, как сердце сжимается с такой болью, что хочется вырвать его из груди. В жизни бы не подумала, что такое чувство, как любовь, может приносить столько мучительных мгновений.

— Малыш, тетя Катя пришла. Я обещала ей ящик яблок дать. Знаешь, сколько в этом году их нападало? Чуть ветки не обломались! Может, тебе передать с дядей Гришей? Он скоро в Москву поедет.

— Конечно, передай, — я опять улыбаюсь, чувствуя, как в груди становится тепло от маминой заботы и больно от произнесенного слова “малыш”. Совсем другие ассоциации возникают.

— Ну все, доченька, тогда до вечера. Набери, как придешь с работы.

Мама завершает разговор, а я еще какое-то время сижу без движения, глядя на многоэтажку напротив. Я отказалась переезжать в роскошную квартиру Бориса, а арендовала скромную однушку неподалеку от университета.

Громко вздыхаю и делаю глоток чая. Сложно выполнять рутинные обязанности с дырой в сердце, но мне приходится быть сильной. Я ведь обещала Борису, что справлюсь, но ещё сложнее держаться при Лене и делать вид, будто ничего не произошло. Улыбаться, как обычно и пытаться не думать, что лучшая подруга — дочь человека, которого я так сильно люблю.

— Представляешь, а мы в выходные с папой выбирались за город, целых два дня провели вдвоем! Мне даже тусовки, оказывается, не нужны, когда у отца находится на меня время, — делится Лена, едва мы сталкиваемся в дверях университете.

— Здорово, — натягиваю улыбку и гашу в себе проснувшуюся тоску.

Не знаю, сколько стадий у неразделенных чувств, но сейчас я нахожусь на той, когда хочется просто увидеть человека и спросить "как дела" лишь для того, чтобы услышать любимый голос. Борис здоровается при каждой нашей встрече, но этого мне ничтожно мало. И в тоже время достаточно, чтобы помнить о сказанных друг другу словах.

— Кстати, помнишь, я рассказывала тебе о том красавчике, который на днях помог мне с машиной? Артем мне вчера позвонил и пригласил в кино, — сверкая широкой улыбкой, говорит Лена.

— Поздравляю, — улыбаюсь в ответ. — А с машиной что? Виталий же недавно ее пригнал из ремонта…

— Ой, да откуда я знаю, — Ленка пожимает плечом. — Заглохла опять. Зато послужила прекрасным поводом для знакомства. А может, сегодня где-то посидим? Я Артема приглашу, а вы с Сергеем будете?

— Не получится, — отрицательно мотаю головой. — Сергей поздно вернётся, уехал с отцом на какие-то важные переговоры, а у меня куча работы.

— Тебя подкинуть до офиса? — предлагает Лена, кивая на свою машину. — Я как раз в ту сторону направляюсь.

Я соглашаюсь, потому что из-за переезда стала гораздо реже общаться с подругой, и это возможность провести время вместе. Но для всех так будет лучше и в первую очередь для меня. Достаточно того, что время от времени мы пересекаемся с Борисом на работе, и это причиняет мне мучительную боль.

От Стефании я узнаю, что Бориса сегодня нет в городе. Легче, увы, от этого не становится, но по крайней мере остаток рабочего дня я не вздрагиваю каждый раз, когда открывается дверь в кабинет.

Припозднившись из-за сложного отчета, который едва смогла сделать, я выхожу из здания. Открываю приложение такси и замираю на месте, увидев на парковке Сергея. Он стоит возле своей машины и с кем-то разговаривает по телефону. Заметив меня, машет рукой.

— Сона, привет! Хотел сделать сюрприз, — моментально завершив вызов, он жестом предлагает мне забираться в салон.

Я планировала провести вечер за учебниками, отвлекающими от грустных мыслей, но, похоже, планы придется изменить. Пришло время быть честной. И не только с собой.

— Ты какая-то грустная сегодня, — комментирует Сергей, поглядывая на меня с водительского сиденья. — И вообще в последнее время.

— Мы почти и не виделись эти две недели, — слабо улыбаюсь я. — С чего ты сделал такой вывод?

— Ты мне небезразлична, и потому я все вижу и подмечаю. Лена, кстати, сказала, что первый зачет ты получила автоматом. Поздравляю. Рад, что твое затворничество не проходит даром. Как только сессия закончится, обязательно это отметим.

Не сумев выдавить ни звука, я смотрю в окно. Сергей строит совместные планы, ошибочно полагая, что моя отчужденность вызвана подготовкой к экзаменам, и это усложняет мне задачу. Я надеялась, что за эти две недели он успеет от меня отвыкнуть и нам не придется выяснять отношения. Мне невыносимо делать людям больно, а Сергей — последний из людей, кто это заслужил. Наверное, не влюбись я в Бориса, у нас был бы шанс, потому что Сергей мне действительно нравится. Но однажды распробовав вкус ресторанного блюда, человек с трудом убедит себя в том, что домашние котлеты ничуть не хуже. Мои чувства к нему не идут ни в какое сравнение с тем, что я испытываю к Лениному отцу.

— Ну что, красотка, вот ты и дома, — весело говорит Сергей, останавливая автомобиль возле моего подъезда. — К себе ты меня к себе конечно не пригласишь?

Нервы мучительно натягиваются. Я уже знаю, каково это, когда человек, к которому неравнодушен, дает тебе отворот поворот. Сергей совершенно такого не заслужил, потому что всегда был со мной милым и обходительным. Вот что со мной не так? По нему сходит с ума половина потока, а я…

Я смотрю ему в глаза, молясь, чтобы внутри шевельнулось хоть что-то, отдаленно напоминающее чувство к Лениному отцу. Увы, все, что я ощущаю — это прилив теплоты и отчаянное желание сохранить нашу дружбу. Сергей замечательный парень. Наверное, один из лучших людей за всю мою жизнь.

— Сереж… — шепотом говорю я. Сердце молотит как свихнувшееся. — Нам с тобой больше не стоит встречаться.

На красивом лице появляется недоумение. Мои слова застали его врасплох.

— Почему?

— Я не могу дать того, чего ты достоин.

— Ты про секс? — сбивчиво переспрашивает он, развернувшись ко мне всем телом. — Сказал же, что могу потерпеть.

— Боюсь, что терпеть придется очень долго, — так же шепотом продолжаю я. — Возможно, я никогда не буду готова.

— У тебя какие-то проблемы с этим? — Сергей смотрит на меня озадаченно. — Я имею в виду, психологические? Или…

В его взгляде проступает догадка и он, нахмурившись, переводит взгляд на консоль.

— Или у тебя кто-то другой появился. Я прав?

Я мотаю головой. Мои чувства к Борису возникли еще до нашей с Сергеем встречи.

— У меня никого нет. Никого, кто бы ответил мне взаимностью.

Сергей вскидывает глаза. В них горят обида и непонимание.

— Тогда я ни черта не понимаю. У тебя никого нет, но ты не хочешь быть со мной. Разве я так плох? Нет, вроде. Помани пальцем — любая прибежит. Единственное, что приходит мне в голову, это то, что ты безответно в кого-то влюбилась… Так? — он впивается взглядом в мое лицо.

Я не могу ему врать, а потому просто молчу.

— Я прав, — горько резюмирует Сергей. — Ну и кто он? Сеня? Или кто-то с работы?

— Какая разница. Мы не вместе и никогда не будем. А обманывать тебя нечестно. Ты достоин полноценных отношений.

— Да уж… — Резко отвернувшись, он заводит двигатель. — Выбрал себе девушку…

Зло стукнув ладонями по рулю, Сергей смотрит перед собой, а его грудь под серой толстовкой тяжело вздымается.

— Мне ведь было абсолютно наплевать, откуда ты и сколько денег у твоей семьи. Отца это волновало, а мне было плевать. Ты мне понравилась, и я полтора месяца, как идиот, жил без секса…

В груди все переворачивается. Этого я и боялась… Что ему будет больно, и он начнет меня обвинять.

— Прости… Ты мне тоже очень понравился, и я искренне надеялась, что у нас получится. Но время показало, что нет. И я ни о чем тебя не просила, если ты помнишь…

— Да, да. Сам придурок, — резко обрывает Сергей, по-прежнему не глядя на меня. — Можешь, пожалуйста, выйти? Мне пора ехать.

Закусив губу от едва сдерживаемых слез, я киваю и бесшумно выскальзываю из машины. Хочется поскорее очутиться в кровати и уснуть. Вряд ли после этого разговора я найду в себе сил заниматься. А еще впервые за время пребывания в Москве меня посещает мысль о том, что не стоило сюда приезжать. Лучше бы осталась в нашем маленьком городке, жила тихой спокойной жизнью и никогда не встречала ни Сергея, ни Бориса.

27

— Погода сегодня шик, — говорит Лена, паркуясь на стоянке университета. — Может, выберемся куда-нибудь вечером?

— Давай, — киваю я и, заметив, как она широко зевает, не удерживаюсь от шутливой реплики:

— Учебники допоздна зубрила?

Я подтруниваю над Ленкой, на что она картинно закатывает глаза, а потом счастливо улыбается.

— Общалась до двух ночи с Артемом по телефону. С каждым днем этот парень нравится мне все больше, — произносит с мечтательным выражением лица, на что я не могу не улыбнуться в ответ. — Кстати, я позавтракать не успела, давай по кофе и булочке? — предлагает она. — Глаза слипаются.

Почувствовав голодное урчание в желудке при упоминании о кофе, я тут же соглашаюсь. Мы направляемся в университет, обсуждая наши планы на вечер. Я давно никуда не выбиралась и дико устала каждую свободную минуту проводить за учебниками. К тому же впереди куча экзаменов, и, зная себя, я не выйду из дома, пока не сдам все на “отлично”, чтобы заполучить свою стипендию. Было бы здорово переключить внимание на что-то другое и немного развеяться.

Выпив по чашке горячего кофе с круассанами, мы идем в аудиторию. Сконцентрироваться на том, что говорит преподаватель, у меня получается не сразу, мысленно я нахожусь в офисе, выполняя сложные отчеты, чтобы потом беззаботно провести вечер в обществе подруги, как и в старые добрые времена.

После занятий Лена подбрасывает меня до работы. Я смотрю в окно, думая о том, как много утаиваю от лучшей подруги, и даже толком объяснить ей не смогла, почему рассталась с Сергеем. Временами на меня накатывает грусть и апатия. Носить в себе правду без возможности поделиться ей хоть с одной живой душой — невыносимая пытка.

Пробежавшись взглядом по машинам на парковке, я замечаю знакомый седан и чувствую, как сжимается сердце.

Кому и что я пытаюсь доказать? Придумываю себе занятия, чтобы не думать о нем, но стоит его увидеть, как едва сдерживаюсь, чтобы не броситься к нему с объятиями. Мысли о Борисе догоняют меня повсюду, где бы я ни была. Я уходила из его дома, думая, что под одной крышей мне будет сложно с ним жить, но съехав, поняла, что стало в разы хуже. Какой-то заколдованный круг.

— Ну, все, тогда я поехала на маникюр, переоденусь, потом за тобой, и в центр помчим, да? — уточняет Лена, не выпуская телефон из рук. Она почти всю дорогу с кем-то переписывается. Наверное, с Артемом, потому что выглядит до жути счастливой и воодушевленной. — На семь столик в кафе заказываю?

— Да, — уверенно киваю в ответ и открываю пассажирскую дверь, торопясь в офис.

То ли мои мысли притягивают встречу с Борисом, то ли это простое совпадение, но мы сталкиваемся с ним в коридоре. Я врезаюсь в его широкую грудь, обтянутую рубашкой, когда быстрым шагом иду на свое место.

Я чувствую, как сильные руки смыкаются на моей талии, не давая упасть, и тело тут же заливает жаром. Я рвано вздыхаю, вспоминая, как это, быть рядом с ним по-настоящему. Борис мне снится каждую ночь, я просыпаюсь с бешеным сердцебиением и ломотой в грудной клетке, но это не идёт ни в какое сравнение с тем, что я испытываю сейчас. Неужели я до сих пор надеюсь, что он передумает и даст мне шанс.

— Привет, — произносит Борис низким грубоватым голосом, от которого по телу расползаются мурашки — обычная для меня реакция. — Как дела? — интересуется он.

—Здравствуй…те, — чувствую, как мой голос начинает дрожать от переполняющих меня эмоций. Оказывается, чтобы почувствовать себя живой, требуется так мало… — Все хорошо.

Борис смотрит на меня сверху вниз, пока я стараюсь не шевелиться. Если поддамся порыву, то уже в следующее мгновение спрячу свое лицо у него на груди и начну шептать, словно безумная, о том, как сильно по нему соскучилась. Но вместо этого, набрав в легкие воздух, спрашиваю в ответ:

— А у… вас? — вспоминаю о субординации.

— Тоже все хорошо, — отпускает меня и делает шаг назад.

Мне даже чудится, что Борис тоже хочет продлить миг этой встречи, но телефонный звонок, на который он отвечает, направляясь в свой кабинет, рассеивает мою глупую иллюзию. Пора бы уже перестать мечтать о том, чему никогда не бывать.

Естественно, собраться с мыслями после этого у меня получается с трудом, а когда в конце рабочего дня звонит Лена и говорит, что ждет меня внизу, я хочу эгоистично отказаться, потому что ничего не могу поделать со своими чувствами к Борису. Я честно пыталась его забыть. Не выходит.

— Ну как тебе? Правда, красиво? — Ленка демонстрирует свеженький маникюр явно довольная результатом.

— Да, очень красиво.

— У-у, — тянет она, заметив мой кислый вид. — А с настроением что?

— Все нормально, — заставляю себя улыбнуться, но губы словно одеревенели. — Был сложный рабочий день.

Я почти не обманываю. Стефания загрузила меня работой, уехав в командировку, и я едва справляюсь. Спрашиваю у Лены про Артёма, чтобы переключиться на что-то другое и устремляю взгляд в лобовое окно, слушая счастливый голос подруги.

— В общем, не хочу я торопиться. Мне сейчас все нравится. Абсолютно все. Как он общается со мной, как ухаживает. Если так и дальше продолжится, то я влюблюсь. Впервые в жизни, представляешь? — плавно притормаживает на светофоре.

Отчего же не представляю. Очень даже понимаю Лену, потому что сама недавно испытывала эйфорию от внимания и поцелуев ее отца.

Отворачиваюсь к окну, пряча глаза. Всего на секунду зажмуриваюсь, чтобы из них не вытекло ни одной слезинки, а когда открываю, то вижу, как на нас летит машина. Огромное черное пятно.

Я не успеваю осмыслить происходящее, но успеваю испытать страх, как в тот самый день, когда попала в аварию в школьном автобусе. Меня сжимает в тисках шока. Я не верю, что мне снова предстоит пережить этот кошмар. Словно в замедленной съемке вижу приближающуюся махину, а потом чувствую удар, и наступает темнота.

28

Борис

— Самолет вылетает завтра утром, но в офисе я смогу появиться только после обеда, — отчитывается Стефания. — Вопрос настолько срочный? Сона уже неплохо ориентируется в документообороте, и если дело не терпит отлагательств, она могла бы вам…

— До завтра потерпит, — перебиваю я. — Как приедешь, первым делом зайди ко мне.

— Хорошо, Борис Александрович, — покорно отзывается помощница. — Я сегодня с Репиным увижусь. Привет от вас передать?

При упоминании имени давнего знакомого на лице само собой возникает усмешка. Мы с ним в свое время много дел наворотили.

— Передавай конечно. Чуть позже сам ему наберу.

Закончив вызов, я смотрю на часы. Через полтора часа должна состояться встреча по поводу строящегося объекта в Балашихе, но теперь ясно, что ее придется перенести. Отсутствует нужный комплект документов. Из головы вылетело, что Стефании два дня не будет в офисе.

Потерев переносицу, я откидываюсь в кресле. Полный идиотизм. Можно было бы переадресовать поручение Соне, но я этого не сделаю. Потому что это означает провести с ней наедине минимум полчаса, объясняя, что и для чего мне необходимо. А я обещал себе держаться подальше, прежде всего ради нее самой.

Хотелось бы иногда иметь поменьше опыта за плечами и не понимать, что означает это немое ожидание в ее глазах. Но я, к сожалению, понимаю, и от этого порой становится до невыносимости хреново. Ожидание в ее глазах сродни надежде. Что когда-нибудь я сломаюсь и подойду к ней сам. Скажу, что все сказанное раньше — полная ерунда, и на самом деле нам суждено быть вместе.

А я не скажу, потому что это неправда. Будь она кем угодно, но не лучшей подругой моей единственной дочери, я бы наверняка наплевал и на ее возраст, и на то, что для человека, вроде меня, такой наивный, еще не видавший жизни цветок едва ли подходящий вариант, и рискнул бы попробовать. Так уж вышло, что эта восемнадцатилетняя девчонка чем-то меня зацепила. Я и сам не понял, когда именно это случилось: то ли в нашу первую встречу на вокзале, то ли днями позже. Да, Сона определенно красивая, но красивых женщин в столице навалом, и их я перепробовал немало. И тем, что пытается видеть меня лучше, чем я есть, она тоже не удивила. Они все пытаются, и каждая по разным причинам.

Так что же в ней нашлось особенного для меня? А вот черт его знает. Может быть, исходящее от нее чувство одиночества. Ленка, хоть и ее ровесница, совсем другая. Ведет себя на свой возраст, кутит, косячит, наслаждается жизнью. Сона иная. Да, не без ребячества, но все же есть в ней какие-то несвойственные ее возрасту надлом и глубина. Она вроде и пытается быть, как сверстники, но не получается. Я таким же был в ее возрасте, да и остался, наверное. Знакомых кругом до хрена, а в душе на всю жизнь одиночка.

Но Ленка никогда не поймет. Да и я сам бы на ее месте не понял. Вчера они в университет вместе ездили и за чашкой кофе сплетничали, а завтра я ее подругу за руку на ужин приведу в качестве своей спутницы. Прятаться тоже не вариант, мне уже не по возрасту. Да-а. Болевых точек у меня всего две: родители и Лена, и жизнь искусно надавила на последнюю. Знал бы, что в такое вляпаюсь, ни за что бы не поддался на уговоры дочери разрешить «пожить у нас одной хорошей девушке».

Ладно, и не такое переживали. Время, как я уже знаю, лучший лекарь, а у меня с ним, к счастью, проблем не наблюдается. У восемнадцатилетней Соны тем более. Необъяснимая тяга к ней пройдет, как и ее чувства. Хотя меня, конечно, сильно пробрало в тот день, когда она мне в любви призналась. Я даже сам не ожидал, что настолько. Я ведь с ней тогда жестко поговорил — чтобы наверняка любую надежду затоптать, но она все равно не смолчала. Будто хотела быть честной и по-другому не могла.

Выдернув себя из невеселых раздумий, я поднимаюсь. Если уж встреча отменилась, заеду в пару мест, а потом, возможно, в спортзал. Неплохо будет поколотить грушу.

Звонок с незнакомого номера застает меня на выходе из банка. Мигающая комбинация цифр ни о ком мне не напоминает, но между лопаток все равно вспыхивает знакомое напряжение — предчувствие опасности, которое в прошлом много раз меня выручало.

— Борис Тихонов? — спрашивает плохо поставленный женский голос.

— Это я. Чем обязан?

— Вам звонят из приемного отделения центральной городской больницы…

Пальцы до хруста стискивают корпус мобильного.

— Что с моей дочерью?

— Тихонова Елена, 2004 года рождения, это ваша…?

— Да, моя, — перебиваю я, с грохотом захлопывая за собой дверь Мерседеса. — Что с ней?

— Она попала в аварию. У нее сотрясение мозга средней степени тяжести, несколько ушибов… На данный момент ее осматривают врачи… Она в состоянии шока, но ее жизни ничего не угрожает…

Болезненная хватка в груди ослабевает. Ее жизни ничего не угрожает. Это главное.

— Адрес свой назовите. Я сейчас буду…

— С ней в машине была еще одна девушка, — продолжает гундосить голос по ту сторону. — С этой все гораздо хуже. Удар пришелся на ее сторону. В данный момент она находится в реанимации без сознания. Если вы знаете контакты ее родителей, то нужно им сообщить.

Остановившись возле больницы, я беру тайм-аут в две минуты, чтобы успокоиться. До сих пор не получается взять эмоции под контроль. Сбросив звонок Виталия, которого отправил решить возникшие вопросы с патрульной службой и прислать мне видео произошедшего, выхожу из машины. Я потом посмотрю на аварию и сам лично займусь этим всем.

Узнав в регистратуре, в какой палате находится моя дочь, я поднимаюсь на третий этаж и захожу в нужную. Лена в сознании, лицо разбито, голова перебинтована. Заметив меня, она пытается сесть и тянет ко мне руки. Ее грудная клетка начинает быстро вздыматься, в то время, как в мою будто вонзается что-то острое.

— Папочка… — ее голос охрипший и севший.

Я тут же оказываюсь рядом и прижимаю Лену к себе. Несильно. К ней сейчас страшно прикасаться, кажется такой хрупкой и маленькой.

С ее губ слетает тихий и вымученный вздох, а потом дочь скатывается в истерику, все ее тело содрогается от рыданий, сильно меня пугая.

— Папа… Это я… Сона из-за меня… Я не заметила красный сигнал светофора. Все случилось так быстро, я даже ничего понять не успела. А потом удар… — вцепляется в воротник моей рубашки. — Врач сказал, что Сона без сознания и пока не дает никаких прогнозов на ее счет. Я не специально. Я этого не хотела, она ведь пережила в прошлом ту ужасную аварию… И сейчас опять…

Избыток боли в ее голосе загоняет в мою грудь еще одно острое лезвие.

— Тише, — пытаюсь говорить спокойным голосом, но внутри меня разрывает на части от признаний дочери и воображаемых картинок того, что они пережили с Соной.

— На мне ни царапины, а она в реанимации… Лучше бы я вместо нее… Я не хотела. Сделай что-нибудь, папа, — умоляет меня Лена, не переставая плакать, отчего ткань моего пиджака стремительно намокает.

— Не реви, — обхватываю ее затылок и прошу на меня посмотреть. — Все будет хорошо, слышишь? — заверяю ее и сам на это надеюсь, в противном случае… отказываюсь думать, что это окажется не так.

Я нажимаю кнопку вызовы медсестры, и когда та появляется в палате, прошу сделать Лене укол успокоительного. Глажу дочь по голове, пока она не проваливается в сон, и иду на поиски врача, чтобы узнать о состоянии Соны. Возможно, мне разрешат ее увидеть, хотя маловероятно, если она сейчас находится в реанимации.

Пообщавшись с Боровицким, врачом Соны, чувствую, как меня опять начинает штормить. В глазах темнеет от эмоций, когда он перечисляет повреждения девочки. Кажется, он еще что-то говорит, но я пропускаю эти слова мимо ушей, вспоминая нашу первую встречу, и то, как Сона стыдливо опускала глаза, когда я заметил шрамы на ее руках.

— К ней можно? Хотя бы на пару минут, — прошу я и тянусь за бумажником в карман пиджака, чтобы отблагодарить.

— Уберите. Это лишнее. Девушка сейчас находится в реанимации. Состояние тяжелое. Я бы в любом случае не пустил, будь вы даже ее родителем…

— Ее мать сейчас за тысячу километров, я единственный близкий человек, — перебиваю его. — Буквально на пару минут, — не припомню, когда был таким вежливым в последний раз, но сейчас хочу увидеть эту маленькую беззащитную девочку, которой необходима моя поддержка.

Подумав несколько мгновений, Боровицкий достает телефон и кому-то набирает, дает разрешение мне пройти и кивает головой, чтобы шел за ним. Позвоночник продирает озноб, когда я переступаю палату и вижу Сону.

Губы белые, обмотанная проводами… Такая хрупкая и маленькая. Так неправильно. Так не должно быть.

— Не подходите, — доносится голос врача, когда я делаю к ней шаг.

— Я на пару секунд, — руки сами тянутся к ней и касаются кончиков ее пальцев.

Они холодные. Я аккуратно сжимаю их и наблюдаю за ее лицом, точнее тем, что сейчас видно, надеясь увидеть хоть какую-то реакцию, но ничего не происходит. Сона подключена к аппарату искусственной вентиляции легких, а буквально несколько часов назад смотрела на меня в коридоре офиса.

— Ну все. Достаточно, — произносит механический голос за спиной.

Делаю шаг назад, отпуская руку Соны, и выхожу из реанимации, чувствуя, как в грудь прилетает третий острый предмет, окончательно кромсая внутренности на куски. Заглядываю на обратной дороге к дочери. Лена спит. Я поправляю ей одеяло и иду на стоянку.

Домой возвращаться не хочу, но необходимо решить несколько вопросов. Возможно, договориться с клиникой, у которой лучше условия, чтобы перевести туда Сону. Но пока не уверен, что врач разрешит это сделать.

Возвращаюсь к машине и долго курю, глядя на здание больницы. Перед глазами стоит лицо Соны. Только не обмотанное проводами, каким я увидел его несколько минут назад, а с нежной улыбкой и искрящимся взглядом. По позвоночнику ползет холод от осознания, что ее жизнь находится сейчас на волоске…

Выкидываю окурок и достаю телефон. Не люблю быть гонцом плохих вестей, но я действительно единственный близкий человек для Соны после ее матери, который бы мог о ней позаботиться в этом городе. Мне необходимо ей сообщить, что ее дочь находится в реанимации в тяжелом состоянии по вине моей дочери. А ведь пару часов назад я думал, что у меня и у нее в запасе есть куча времени.

29

— Борис Александрович, вы второй день не появляетесь в офисе… Как дела у Лены и Соны? — с заминкой спрашивает Стефания, когда я отвечаю на ее звонок.

Зажимаю переносицу двумя пальцами, прикрыв уставшие глаза. Действительно, второй день не могу доехать до работы. Чувствую себя полностью вымотанным. Особенно после встречи с матерью Соны. Несколько часов назад я отвез ее на квартиру, которую помог снять ее дочери. Готовился к тому, что Ирина Сергеевна будет лить слезы в больнице, обвинять меня и Лену в аварии, клясть на чем свет стоит, но ничего подобного не прозвучало в наш адрес. Увидев ненадолго дочь, тихо сказала, что Сона сильная и обязательно выкарабкается, а потом не проронила ни слова до самой квартиры, отвернувшись к окну.

Теперь отчасти я понимаю, в кого эта девочка, которая цепляется сейчас за жизнь в стенах реанимации.

— Борис Александрович?.. — снова звучит в динамике голос Стефании.

— Лена почти в порядке. На следующей неделе обещают выписать домой.

— А Сона?

Это имя отзывается мучительной болью в груди.

— Пока не приходила в себя. Состояние стабильно тяжелое.

— Ох, — вздыхает Стефания. — Если что, вы звоните… И еще… Сделку Ивахненко без вас отказывается завершать, а завтра еще суд с Гордеевым, нужно ваше присутствие, он подал повторный иск…

— Да, я буду, — перебиваю помощницу, бросив взгляд на часы.

На четыре у меня назначена встреча со следователем, потом я обещал заглянуть к Лене, но все планы рушатся, когда я заезжаю домой, чтобы переодеться. Мне звонит Вика, сообщая, что подъехала к моему дому и требовательным голосом просит открыть дверь.

Скрепя сердце, впускаю бывшую жену на порог.

— Надеюсь, у тебя что-то срочное, потому что я сильно опаздываю.

— Очень срочное, Борь, — она сильно нервничает. — Наша дочь… Ты в курсе, что ей грозит срок? А если ее подружка умрет, то…

— Ты ради этого приехала ко мне? — угрожающе перебиваю ее.

— И не только. Я хочу, чтобы Лена опять жила со мной. Мы договаривались, что ты будешь за ней смотреть, и с ней ничего плохого не случится, а на деле…

— На деле ты в таких же родительских правах, как и я, но напомню, что ты выбрала получать ежемесячно деньги до ее совершеннолетия, чтобы не заниматься воспитанием дочери. Да, Лена виновата в аварии, но понесет не такое суровое наказание, которое предусмотрено уголовным кодексом, потому что Сона придет в себя. Врач говорит, что ее состояние стабилизируется. По поводу того, чтобы Лена жила с тобой — исключено.

Вика хмурит брови.

— Придет в себя, конечно, ее подруга! — взвивается она. — Но когда это случится, ты бы отдал им все, что попросят, а еще лучше не дожидался этого и заплатил им деньги, чтобы нашу дочь не посадили.

Я стискиваю челюсть с такой силой, что начинает трещать череп. Поднимаю руку вверх и смотрю на часы.

— Если у тебя все, то у меня еще куча дел, — киваю Вике на дверь.

Направляюсь к машине, чувствуя, что лимит моего терпения исчерпан.

—Тебе всегда было не до нас с дочкой. Даже сейчас наплевать! Дела, дела, обязанности перед кем-то, но не перед семьей, — гневно бросает мне в спину.

Я останавливаюсь. Словно и не было развода и нескольких лет, которые мы живем порознь.

Собираюсь напомнить истинную причину развода, но передумав, говорю Виталию, чтобы он проследил, как бывшая жена покинет территорию моего дома.

Очередной звонок из больницы застает меня в дороге, когда я еду от следователя. Боровицкий сообщает, что Дудаева Ирина Сергеевна, мать Соны, вернулась и собирается оставаться ночевать под дверями реанимации, интересуется, ли есть где ночевать этой женщине.

— Да, есть. Я скоро буду в больнице и отвезу ее домой, — завершаю разговор и еду в офис, а потом прямиком в больницу.

Заглядываю к дочери. Лена чувствует себя лучше, если так и дальше пойдет, то через неделю она действительно будет дома. Но есть нюанс. Каждый раз, спрашивая про Сону, она сильно плачет, и мне приходится вызывать медсестру, чтобы дочери сделали успокоительный укол. Я всерьез опасаюсь за ее психическое состояние.

Жизнь не всегда справедлива. А в данном случае вдвойне.

Лена засыпает, и я направляюсь на этаж выше, где находится реанимация. Ирина Сергеевна сидит на стуле возле стеклянной двери и смотрит в одну точку. Разбитая, но не сломленная.

— Давайте я отвезу вас на квартиру? — предлагаю я, останавливаясь рядом. — Не стоит здесь ночевать.

— Я хочу остаться здесь, — мотает она головой. — Сона единственное дорогое, что у меня есть. Потерять дочь для меня равносильно смерти, — поднимает на меня пронзительный взгляд.

Меня будто огнем обжигает, потому что сейчас на меня смотрят Сонины глаза.

— Вы ведь тоже испугались за жизнь Лены, когда узнали об аварии? Наверное, вы понимаете, о чем я говорю? — спрашивает она.

Я ничего не отвечаю, просто киваю. Умалчивая о том, что из меня будто выкачали всю кровь, когда услышал, что Сона сильно пострадала и ее жизнь находится на волоске.

—————

— Пап, а мне нельзя в больнице остаться? — шепчет Лена, уставившись в боковое стекло. — Разве честно, что я домой еду, а Сона там одна лежит?

— Во-первых, не одна, а под присмотром врачей, которые дежурят сутками, а во-вторых, разве ты чем-то сможешь ей помочь? К тому же, тебе нужно учиться.

— Пап! — в голосе дочери слышится отчаяние пополам с возмущением. — Как я смогу думать об учебе после всего?

— В первую половину дня будешь учиться, а во вторую ходить к психотерапевту, чтобы поскорее прийти в себя, — чеканю я, давая понять, что спекулировать на моей жалости не получится. — Времени для терзаний у тебя было предостаточно. Пора возвращаться в реальную жизнь.

— Но я не могу, неужели ты не понимаешь? — по щекам Лены катятся слезы. — Думаешь, легко сидеть на лекциях и знать, что я виновата в серьезном ДТП? Что из-за меня лучшая подруга борется за жизнь?

Раздраженно вздохнув, я поворачиваюсь к ней. Дни выдались сложными, да и я не железный.

— Есть альтернатива предстать перед судом и получить тюремный срок. Такой вариант событий тебя больше устраивает?

Побледнев, Лена вжимается в кресло и замолкает. Ничего. Пора как-то приводить ее в чувство. Это я привык относиться к ней как к ребенку, а на деле-то ей уже восемнадцать. Я в ее возрасте чего только не повидал.

— Сегодня у меня встреча в прокуратуре. Будем стараться решить вопрос полюбовно, — уже мягче продолжаю я. — Водитель внедорожника переживает в основном за машину, с ним я лично решу. Твоя задача на сегодня — собраться и продолжать жить. У меня сейчас забот и без того предостаточно. Поняла?

Кивает.

Лене тоже полезно иногда вспомнить о том, что она уже совершеннолетняя. Заявись к ней палату менты с допросом и угрозами, она вряд ли стала бы так долго горевать. Инстинкт самосохранения никуда не деть.

— Пап, а если Сона…

— Ничего плохого с Соной не случится, — отрезаю я слишком резко, чтобы заодно подальше откинуть эту мысль и от себя. — Она молодая здоровая девушка, рядом с ней лучшие врачи. Скоро пойдет на поправку.

— Спасибо тебе за все, что ты делаешь… — помолчав, тихо произносит она. — Даже не отругал меня ни разу за то, что… Хотя ты ведь постоянно говорил, что я езжу невнимательно…

—Ты ведь неглупая. Думаю, сама все понимаешь. И что машина тебе в ближайшие пару лет не светит, тоже.

Дочь снова кивает.

— А Сона, когда выпишется из больницы, сможет снова у нас жить? Ей ведь нужен будет уход.

Я ничего не отвечаю, а Лена, к счастью, не решается переспрашивать. Нет смысла загадывать так далеко. Есть, в конце концов, ее мать, есть личное решение Соны. Разумеется, на это время она будет обеспечена всем необходимым. Деньги — это самое малое, чем я могу помочь их семье.

Оставив Лену дома под присмотром домработницы, я еду на встречу со вторым участником ДТП. Тот ждет меня с готовой справкой от оценщика. Быстро подсуетился. Пробежавшись по ней глазами, я усмехаюсь. Побитую трахому пятнадцатилетней давности ему обсчитали дороже, чем мой Мерседес.

— Запчасти редкие, — мямлит он, поймав мой скептичный взгляд. — Сейчас таких уже не выпускают.

Открыв подлокотник, я протягиваю ему бумажный сверток.

— Это включая моральный ущерб. Надеюсь, машину ты все-таки чинить не будешь и купишь что-нибудь свежее.

По жадному и опасливому взгляду мужика заметно его желание пересчитать деньги, но вместо этого он просто прячет пачку в карман и неуверенно осведомляется:

— Ну... Я тогда пойду?

— Иди, — киваю я, глядя как он неловко дергает ручку пассажирской двери. — Валерий, ведь, правильно? Надеюсь, мы с тобой все раз и навсегда порешили, и в дальнейшем сюрпризов от тебя не будет. Не советую искушать судьбу.

Кивнув, мужик садится в небольшой красный хетчбэк и, подняв за собой облако пыли, уезжает. Я искренне рассчитываю, что он воспринял мои слова серьезно.

….. После встречи в прокуратуре, еду прямиком в больницу. В офисе теперь бывать получается только набегами, а самые важные вопросы решаются по фейс-тайму. Стефания молодец — важные рабочие моменты взяла на себя, и это несмотря на отсутствие помощницы.

Возле реанимации меня застает уже знакомая картина: мать Соны, словно застывшая статуя, сидит в посетительском кресле.

— Вы хотя бы спите? — спрашиваю я, садясь с ней рядом.

— Здравствуйте, — безлико здоровается она. — Сплю понемногу.

Мне сложно с ней общаться. Наверное, будь она на взводе и бросайся обвинениями, было бы куда проще. В концов концов, ее единственная дочь по вине Лены лежит в реанимации, и женщина имеет полное право. Но она этого не делает, и потому я всякий раз не знаю, что сказать. Утешения она не просит, а если и плачет, то лишь тогда, когда никто не видит.

— Давайте я вызову вам такси до дома, и вы немного отдохнете. Со дня на день Сона придет в себя и захочет вашего внимания.

— А если она проснется, а меня тут не будет? — тихо говорит она, не глядя на меня.

— С врачами есть договоренность. Они сразу же вам позвонят, можете не сомневаться. Я сам планирую дождаться главврача. Если Сона очнется в это время — обязательно вам наберу.

Женщина кивает, пусть и с заминкой. Едва ли потому что я хорош в уговорах — скорее она действительно вымотана. Такси приезжает за ней через десять минут, после чего я звоню Боровицкому.

— Денис Евгеньевич, скажи своим, чтобы ненадолго меня в реанимацию пустили.

Эту просьбу от меня он слышит уже не в первый раз и больше не отказывает. Особенно после сообщения о том, что в течение месяца в их больницу приедет новое оборудование из Германии.

Прикрыв за собой дверь, я опускаюсь перед кроватью Соны на корточки. Сегодня она не такая бледная, как была все эти дни, хотя возможно, мне просто нравится так думать.

— Заотдыхалась ты, малыш. Хватит. Университет тебя ждет, мама приехала. Волнуется за тебя. Ты же сильная девочка, всегда такой была. Просыпайся.

Говорить с самим собой мне несвойственно, но в холодных больничных стенах это получается естественно. Просто это единственное место, где можно отпустить наружу тревогу и призрачное чувство вины.

— Я ведь тоже могу ошибаться, малыш, — я осторожно глажу ее прохладную кисть. — Кажется, что в запасе есть еще куча времени на все. А выходит, что не всегда.

Я сижу рядом с ней еще минут десять — максимум, который здесь позволяют. Трогаю на прощанье ее волосы и обещаю, что завтра снова вернусь.

— Вы помните, да? — говорю ожидающей снаружи санитарке. — Как только очнется, сразу звоните мне и ее матери.

Кивнув, девушка скрывается за дверью, а я с тяжелым сердцем продолжаю путь по коридору. Хорошо, что на сегодня есть еще дела. Помогают отвлечься.

— Борис Александрович! Борис…

Я резко оборачиваюсь. Гулко дубасит сердце. Возле двери в реанимацию стоит все та же санитарка и отчаянно машет руками.

— Вы сказали, сразу сообщить. Очнулась… Дудаева очнулась!

30

Сона

Во рту сухо, голова кружится, едва мне удается открыть глаза, как я тут же их закрываю, ослепленная ярким светом. Пытаюсь понять, что со мной, но мысли ускользают, словно песок сквозь пальцы. Трубка во рту мешает дышать, вызывая приступ паники. Ощущение такое, будто я до сих пор нахожусь в своем сне и брожу по темной лесной чаще, уходя все дальше в ее глубь. И лишь знакомый и любимый голос постоянно звал меня к себе, показывая дорогу на свет.

Предпринимаю еще одну попытку сфокусировать на чем-то взгляд. Пелена перед ними немного рассеивается, и я понимаю, что нахожусь в реанимации. Ужасные воспоминания пережитого несколько лет назад въелись в подкорку моего головного мозга. Неужели мне предстоит пережить этот кошмар заново?

В палате появляются люди в белых халатах, меня отключают от искусственной вентиляции лёгких и проводят какие-то манипуляции с моим телом, вводят лекарства, после чего я уже чувствую себя несколько лучше.

— Как вы себя чувствуете? — спрашивает врач.

Хочу сказать, что со мной все нормально, но во рту так сухо, что вместо слов вылетает глухое мычание. Я двигаю пальцами на руках и ногах, как просит врач, они поддаются, хотя и слабо.

— Что со мной? — спрашиваю у врача хриплым голосом.

— Вы попали в аварию. Внедорожник въехал в машину, в которой вы находились. У вас травма головы, вы долго не приходили в себя. Помните, как вас зовут?

Картинки произошедшего настолько ужасны, что меня встряхивает, и я окончательно прихожу в чувство.

— Сона. Сона Дудаева, — отзываюсь шепотом, потому что сильно саднит горло. — Что со мной? — повторяю вопрос. — Я буду жить?

— У вас многочисленные ушибы и вывих плеча. Его вам уже вправили. Жить, конечно, будете.

Мне кажется, я слышу в голосе врача воодушевление.

— Сейчас я ещё раз вас осмотрю, и будете отдыхать. Матери вашей позвонили, она уже едет.

Мама... Грудь взрывается болью, когда я думаю о том, что она пережила, пока я не приходила в себя.

— Сколько я была без сознания?

Вдох-выдох, но легче не становится. Я ведь обещала маме, что со мной ничего не случится, и я буду аккуратна.

— Почти десять дней, — говорит врач.

Боже, как много... Бедная моя мамочка.

Голова ещё туго соображает, мысли мелькают одна за другой, я не успеваю за них ухватиться.

— А Лена?.. Что с Леной? — накрывает новой волной ужаса. — Мы ведь были с ней в тот момент вместе… — приборы, к которым я подключена, начинаю громко пищать.

— Ну зачем же так волноваться, с вашей подругой все хорошо. Ее уже выписали домой, — успокаивает меня врач. — И вас скоро поставим на ноги.

Вокруг царит чистота, людей в палате становится меньше. Я чувствую облегчение и прикрываю ненадолго глаза, пытаясь справиться с эмоциями и взять их под контроль. С Леной все в порядке, я пришла в сознание и не буду овощем, врач дает положительные прогнозы. Со всем остальным понемногу справлюсь.

Врач выходит из палаты, и я опять закрываю глаза, погружаясь в тишину. Но ненадолго. Слышу, как открывается дверь. Даже не видя, кто зашел, я чувствуя его присутствие. Потому что он снился мне все время, пока я была в том темном и страшном лесу.

Борис выглядит сильно уставшим, под глазами пролегли черные круги. Он подходит ко мне и касается моих пальцев, отчего я испытываю внутренний подъем, что он здесь, и я ему не безразлична.

Кажется, мне вкололи какое-то лекарство, потому что мои запасы энергии равняются нулю, и я чувствую, что вот-вот снова закрою глаза и засну. Любое действие стоит мне неимоверных усилий. Но из последних сил я пытаюсь удержать зеленый взгляд напротив, от которого ощущаю теплое покалывание на коже.

— Мне снился сон, что я бродила по темной чаще леса и не могла из нее выйти. Но ты меня постоянно звал… — мой голос все такой же тихий, горло саднит, но это все мелочи, когда Борис находится рядом и смотрит на меня такими глазами, что сердце сжимается в груди. — Это было ужасно… — признаюсь я.

Между нами повисает недолгое молчание, нажим пальцев на моей ладони становится сильнее. На переносице появляется залом, которого раньше я не замечала.

— Это был вещий сон, малыш. Я каждый день звал тебя и просил проснуться.

В голове снова начинает шуметь от его слов. Я не сразу понимаю, что плачу, лишь когда Борис проводит большим пальцем по моей щеке, вытирая доказательство моей слабости.

31

— Тебе как тут, комфортно? — тихо, почти шепотом спрашивает мама, сжимая мою руку. — Палата вроде бы хорошая.

— Все отлично, — стараюсь улыбнуться я, несмотря на то, что любая мимика отдается в голове тянущей болью. — У меня даже личная сиделка есть. И кормят, как в ресторане.

— Борис все оплачивает, я так поняла?

Ни аварии, ни десятидневной коме не удалось притупить мои чувства: при звуке его имени в груди по привычке екает.

— Да, он. — И, смутившись, считаю нужным пояснить: — Просто чувствует вину, из-за того что Лена была за рулем.

— Видно было, что он очень переживает. Каждый день сюда приходил, хотя и человек занятой.

Сердце начинает биться быстрее, разгоняя по онемевшему телу кровь. Значит, Борис меня не обманул. Он действительно приходил ко мне каждый день и просил проснуться.

— Ты гораздо лучше выглядишь, — продолжает мама, нежно погладив меня по щеке. — Хотя бы лицо порозовело… А то я когда тебя увидела…

Оборвавшись, она отводит взгляд, а ее губы начинают дрожать.

— Мам… —зову ее я. —Мамуль… Ну не плачь, пожалуйста. Все позади. Я жива и иду на поправку.

Мне нестерпимо больно оттого, что маме, любящей меня больше всего на свете, приходится переживать этот кошмар во второй раз. Она держится ради меня, стараясь не показывать ни слез, ни эмоций, за это я чувствую свою вину, хотя и не должна. Я ведь была просто пассажиром.

— Мам, прости меня, ладно?

Она вскидывает мокрые глаза.

— Да ты что, девочка моя? За что мне тебя прощать?

— За то, что тебе пришлось бросить работу и приехать сюда. Нервничать и сутками сидеть под дверью реанимации.

— А как иначе? — На ее лице появляется подобие улыбки, которое моментально меркнет. — Ты ведь самое дорогое, что у меня есть. Моя радость, моя гордость… Лучший ребенок на свете.

От такого обилия ласковых слов, моя нервная система сдает, и по щекам текут первые слезы.

— Мам… Я тебя очень люблю… — Я тщетно пытаюсь проморгаться, чтобы убрать мутную пелену с глаз. — Очень… Прости, пожалуйста… Прости.

Поднявшись со стула, мама пытается меня обнять, насколько это позволяют сделать моя перебинтованная голова и катетер, торчащий из руки.

— Глупенькая моя. Я тебя тоже очень люблю... Все теперь будет хорошо. Я каждый день молилась, чтобы Бог тебя не оставил. Знала, что он тебя не заберет. Не может он быть таким жестоким.

Будто почувствовав льющие через край эмоции, в палату заходит медсестра. При виде плачущих меня и мамы она становится предельно серьезной.

— А вот волноваться вам нельзя — вредно для самочувствия.

— Мы от радости плачем и обнимаемся, — заверяю я, пытаясь стереть слезы негнущейся рукой.

— Могу сделать укол успокоительного, — предлагает она, на что я конечно же отказываюсь. Хватит с меня медикаментов.

— Ладно, доченька. — Мама, будто смутившись нарушенным режимом, подхватывает свою сумку и встает. — Тебе сейчас действительно волноваться нельзя, а тут я со своими слезами. Отдыхай, ладно? Я тебе вечером напишу — справиться о самочувствии.

Я киваю. Не потому что хочу маминого ухода, а потому что ей правда нужно отдохнуть. Видно, что все это время она не спала: глаза запавшие, похудела.

— Мам! — окликаю ее в дверях. — Только рано не приезжай, ладно? Выспись, как следует. Ради меня.

После того как она уходит, я около получаса смотрю в потолок, проматывая события двух минувших дней. Подсчитываю, сколько раз мне ставили капельницу, сколько раз делали перевязки и уколы. Проверяю свою память. Самый большой мой страх — стать умственно неполноценной и не иметь возможности вернуться к нормальной жизни. Какое будущее тогда меня ждет? Быть обузой для мамы и вызывать в людях жалость? Забыть о том, что когда-нибудь любимый мужчина снова взглянет на меня, как на женщину? Распрощаться с возможностью стать успешной? Что может быть хуже?

Но память, к счастью, меня не подводит, и нервное напряжение понемногу начинает спадать. Прикрыв глаза, я пытаюсь уснуть. В школе врачи в один голос говорили, что процесс реабилитации во сне идет быстрее. А я очень хочу поскорее выписаться. Чтобы мама перестала за меня переживать и смогла вернуться к работе, а я в университет. Сейчас кажется диким, что последние несколько недель я жила на автомате, без радости. Сегодня я бы многое отдала, чтобы очутиться в съемной квартире с учебниками. Хорошее напоминание, что радоваться жизни нужно уметь, несмотря ни на что.

— Сона, — улыбающееся лицо медсестры снова появляется в дверном проеме. — А к тебе снова гости.

Мое сердце делает головокружительный кульбит и взмывает к горлу. Я машинально ощупываю повязку на голове, словно это помогло бы выглядеть лучше. Наверняка пришел Борис.

Но вместо него в палату заходит Лена. Без макияжа, в серых спортивных штанах и мешковатой футболке родом из школьных лет.

Слабо улыбнувшись, она машет мне рукой.

— Привет. Пустишь?

Может быть, с моей головой не все так хорошо, как я думала, потому что сейчас я не нахожусь с ответом.

Я покрываюсь мурашками, когда Лена, так и не дождавшись моего ответа, проходит в палату и присаживается на стул, где еще недавно сидела моя мама.

— Ты как? Врач сказал, что тебе уже лучше. Мне разрешили ненадолго тебя навестить, если ты не будешь против... — Лена обводит тусклыми глазами пространство между нами. — Ты же не против? — смотрит на меня с надеждой.

Я не сразу нахожусь с ответом, по-прежнему испытывая замешательство.

— Голова побаливает и много ушибов, — отвечаю механическим голосом на ее вопрос про самочувствие и тянусь к повязке на лбу, кожу под ней нестерпимо жжёт, а перед глазами возникают ужасные картинки аварии. Я на секунду зажмуриваюсь, чтобы взять себя в руки, потому что, оказывается, я ещё не готова к этой встрече, но не знаю, как сказать об этом.

— Сона, — Лена тянет ко мне руку и накрывает мою ладонь своей. — Я так за тебя переживала. Пожалуйста, прости меня. Если бы с тобой что-то случилось... — ее голос осекается, и она громко шмыгает носом, а на глазах выступают слезы.

Мое сердце больно сжимается в груди, я не привыкла видеть Лену такой разбитой. Будь я на месте подруги, тоже переживала и плакала. Но каждый из нас на своем. И я не представляю, как смогу снова доверять Лене и общаться, будто ничего не было. А если бы я превратилась в овощ по ее вине, и на мамины плечи легла б забота о недееспособной дочери? А если бы мы обе погибли, что бы испытали наши родители?

— Я так рада, что все обошлось, и ты пришла в себя. Я правда не хотела… — повторяет она. Но теперь буду рядом и во всем помогу. Папа оплатит твое лечение, и мы снова будем жить вместе. Все станет как раньше, обещаю, — словно подслушав мои мысли, говорит она. — Да?

Я опускаю глаза, чувствуя, как сердце заходится в быстрых ударах. Мне противопоказаны волнения. Даже положительные. Но я сейчас очень волнуюсь.

— Не молчи, Сона, — жалобным голосом просит Лена.

Требуется время, чтобы я смогла взглянуть на подругу и сказать, что чувствую.

— Я не уверена, что между нами все будет, как и прежде, — отвечаю честно.

Во-первых, у меня есть чувства к Лениному отцу, во-вторых, из-за подруги и ее легкомысленного отношения к жизни я нахожусь сейчас в стенах больницы. Лена нарушила правила дорожного движения и подвергла нас опасности. Одно дело, сказать при всех на вечеринке, что я девственница, а другое, нанести вред здоровью близкого человека. Если бы я водила машину, то была бы максимально собрана за рулем, независимо от наличия в ней пассажиров.

— Возможно со временем? — по ее щекам текут слезы.

Мне невыносимо смотреть, как Лена мучается, но сейчас я эгоистично не хочу думать ни о чьих чувствах, особенно когда висок простреливает новой вспышкой боли, а перед глазами опять возникает картинка недавней аварии.

Разговор больше не клеится. Ещё пару минут подруга сжимает мою руку в своей, а потом желает мне поскорее окрепнуть и выходит из палаты. Сейчас в ней даже и намека нет на ту Лену, которую я привыкла видеть.

Медсестра мне делает укол, и я засыпаю. Просыпаюсь в палате не одна, рядом находится мама.

— Ты совсем отсюда не уходишь? — по-доброму журю ее и удобнее располагаюсь на подушках.

— Уже отдохнула и ни на шаг от тебя не отойду до завтрашнего утра.

— Мама… — хочу сказать, что это лишнее и у меня есть сиделка, но нас перебивает заглянувшая в палату медсестра.

— К вам посетитель. Только ненадолго.

Сердце делает кульбит. Я очень жду Бориса. Но вместо Лениного отца на пороге появляется Сергей в белом халате и с букетом цветов.

— Привет, — улыбается он, словно между нами не было того ужасного разговора. — Меня делегировали тебя навестить. Точнее, я сам вызвался. Это не только от моего лица, здесь еще записка от ребят. Все рады, что ты пришла в себя и идешь на поправку.

Мама тут же спохватывается, придумав несуществующую причину, по которой ей нужно уйти, и оставляет нас одних, направляясь к двери с сияющим выражением лица.

Я не нахожусь, что сказать, потому что увидеть Сергея в стенах больницы, да еще и с букетом, ожидала меньше всего.

— Извини, в прошлый раз глупо все получилось, — Сергей смотрит на меня пронзительным взглядом. — Когда я узнал, что вы с Леной попали в аварию, что ты в коме, вот тут все сжалось и не отпускало, пока ты не пришла в себя, — берет мою руку и прикладывает к своей груди, которую скрывает серая ткань рубашки.

Мои щеки опаляет огнем. Я не держу на Сергея зла за те слова, но сердцу не прикажешь. Я люблю другого человека. Все мои мысли заняты Борисом.

— Кстати, Лена сказала, что у тебя никого нет. Ты меня обманула? — Сергей вопросительно вздергивает бровь. — Зачем?

Я набираю в лёгкие воздуха, сказать, что не обманула и хочу убрать свою руку от его груди, но в этот момент дверь в палату открывается, и в нее заходит Борис. Тот самый человек, чувства к которому я ото всех скрываю.

— Здравствуйте, Борис Александрович, — спешно здоровается Сергей, протягивая руку новоприбывшему.

Все увещевания врачей о том, что мне ни в коем случае нельзя волноваться, идут прахом: сердце бешено стучит. Вот почему им нужно было непременно встретиться? На миг мне кажется, что Борис проигнорирует рукопожатие, но он сдержанно на него отвечает, после чего все его внимание сосредотачивается на мне.

— Как твое самочувствие, Сона? — Несмотря на то, что на его лице нет улыбки, она есть в его голосе. Теплая, заботливая.

— Сегодня лучше, чем вчера, — отвечаю я, пытаясь хотя бы немного приподняться, чтобы не выглядеть совсем уж больной и разбитой. — Врачи говорят, что если так будет и дальше, то я скоро смогу вернуться домой.

— Это отличные новости. — Борис встает рядом с моей кроватью, тем самым потеснив Сергея, и воздух палаты заполняет запах его одеколона, ставший моим самым любимым. — Встретил на входе твою маму. Кажется, у тебя отбоя нет от посетителей.

Сергей, стоящий за его спиной, неловко переминается с ноги на ногу. Он явно не знает, как ему быть, а я не знаю, как ему помочь. Я слишком слаба и слишком заворожена появлением отца Лены, чтобы суметь развлекать сразу двоих.

— Сергей принес цветы и записку от ребят из университета… — говорю я единственное, что пришло на ум. — Оказывается, все за меня волновались.

— Многие хотели прийти лично, но такую толпу и на порог бы не пустили, — с явным облегчением подхватывает Сергей. — Да и Лена сказала, что тебе еще рано принимать так много гостей.

При имени подруги внутри неприятно екает. Неужели теперь так будет всегда?

— Она, кстати, приходила. — Эти слова я адресую Борису. — Была сразу перед мамой.

— Знаю, — отвечает он, сфокусировав на мне пронзительный зеленый взгляд. — Она очень за тебя переживает.

Смысл этих слов с трудом достигает сознания — я слишком загипнотизирована моментом, что наши глаза встретились. Мы долгое время практически не общались, потом была кома, но теперь мои чувства к нему снова выходят из-под контроля. Я готова смотреть и дышать его запахом часами и днями без перерыва на еду.

Легкое покашливание разрывает наш зрительный контакт и заставляет вспомнить о присутствии в палате еще одного человека.

— Я, короче, пойду, — немного неживым голосом произносит Сергей. — Заеду в другой день, чтобы договорить.

Слабо ему улыбнувшись, я киваю, хотя не имею ни малейшего желания продолжать прерванный разговор. Для чего? Разве я не имею право закончить отношения, не отчитываясь о причинах, тем более, находясь на больничной койке?

Собственные мысли меня удивляют. Кажется, нахождение между жизнью и смертью сдвинуло мое сознание в сторону здорового эгоизма. Сначала неприятие Лены, теперь раздражение на Сергея… Но ведь когда Борис сказал мне, что между нами ничего не может быть, я не стала бросаться обвинениями и обидами и, несмотря на невыносимую боль, просто отошла в сторону. Что мешает Сергею поступить так же? Мы ведь оба состоим из плоти, крови, и моя ничем не лучше его.

Не попрощавшись, Сергей выходит из палаты, и мы с Борисом остаемся вдвоем.

— Ну как ты, малыш? — улыбнувшись, спрашивает он, садясь на стул.

— Лучше. Правда лучше.

— Скучать тебе все равно не дают, — Борис делает неопределенный кивок головой в сторону двери. — Но не позволяй себе докучать. В противном случае, придется ограничить круг посетителей… — С этими словами на его лице появляется почти мальчишечья улыбка. — Главный врач с недавнего времени ко мне расположен.

Внутри распространяется тепло, выходящее наружу тихим смехом. Такого Бориса я, пожалуй, еще не видела: расслабленного и понятного, шутящего о манипуляции больничными правилами.

— Я рада, что ты приехал, — признаюсь, забыв о всякой осторожности.

— Я тоже, — спокойно отвечает он, находя мою руку.

Я зажмуриваюсь от удовольствия и трепета, когда он осторожно ее сжимает. Происходящее похоже на сказку, с которой я давно распрощалась.

— Тебе меня жалко? — шепотом спрашиваю я, не открывая глаз.

— Почему мне должно быть тебя жалко? — без заминки спрашивает Борис, не выпуская моей руки. — Ты ведь идешь на поправку.

— Просто ищу объяснение тому, что ты каждый день находишься рядом и ведешь себя…

Не найдя нужного слова, я обрываюсь и молча разглядываю наши сплетенные руки: мою, бледную, с голубыми прожилками вен, и его, смуглую, покрытую татуировками.

— Я нахожусь здесь, потому что хочу находиться, — спокойно и твердо произносит Борис. — Не из чувства долга и, тем более, не из жалости. Жалость мне в принципе не свойственна. Когда ты окрепнешь, мы обо всем с тобой поговорим.

Я киваю. Буду стараться не думать, что скрывается за всеми этими фразами, чтобы не тешиться напрасными надеждами. Просто буду получать удовольствие от того, что он находится здесь и смотрит на меня так… Будто я совсем, глубоко ему небезразлична.

— Недели через полторы тебя, скорее всего, выпишут, — говорит Борис уже стоя в дверях. — Если решишь вернуться в наш дом, я буду только рад.

Я мотаю головой. Нет. Как бы сильна не была моя тяга к нему, я едва ли смогу жить под одной крышей с Леной. Эта авария определенно что-то во мне сломала, и я не уверена, что теперь все сможет быть, как прежде.

32

«Привет, мы скоро будем», — приходит сообщение от Лены, когда я переступаю порог съемной квартиры.

Кладу ключи на комод и быстро набираю ответ, что у меня всё готово.

Срок аренды квартиры истек, хозяйка отказалась его продлять, и мне пришлось спешно подыскивать новый вариант и опять заниматься переездом. Мама помогла собрать вещи, мы съездили и вместе посмотрели жилплощадь неподалеку от больницы, куда я теперь часто езжу на осмотры, а потом выбрали в магазине, что необходимо докупить. Я собиралась вызвать машину для переезда, но Борис сам захотел помочь. Вместе с Леной. Наше с ней общение стало редким, даже в университете мы больше не проводим друг с другом свободное время. Что-то безвозвратно изменилось. Надломилось и никак не срастется, сколько бы усилий я не прикладывала.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает мама, заглянув в прихожую. — Тебе нехорошо? — хмурится она, беря меня за руку.

— Нет-нет, все в порядке, — тут же заверяю ее, отмирая, потому что снова думаю о Борисе.

Мы не виделись с ним со дня выписки. На работу мне пока не разрешили выйти, разрешили лишь плавно возвращать привычные для меня нагрузки, начав с учебы. Из плюсов голова болит реже и, если так и дальше пойдет, то курс реабилитации пройдет куда быстрее, чем врач расписал в протоколе лечения.

— Давай ты немного отдохнешь, вон какая бледная, — предлагает мама.

Ее советы я не могу игнорировать, мне и впрямь сейчас нужно поберечься. До приезда Лены и Бориса я успеваю немного полежать и выпить сладкого чая. В последнее время у меня часто падает давление. Это побочка на один из лекарственных препаратов, которые мне еще предстоит пить около месяца.

Я слышу, как открывается входная дверь и звук знакомых голосов. Мама идет встречать Лену и Бориса. После того, как мы перевезем вещи, она отправится в аэропорт. Оказывается, на днях Борис решил и этот вопрос, купив маме билет бизнес-класса до дома. Если бы не его помощь, то мне даже страшно представить, как бы я со всем справлялась.

— А вот и мы, — в гостиной появляется Лена и смотрит на сумки, которые лежат на полу. — Их, кажется, стало больше с момента твоего последнего переезда?

— Ага, — киваю я, поднимаясь с дивана. — Вон те две огромные — моя аптечка. А рядом с ними еще две — мама накупила мне теплых вещей на зиму.

Слова про аптечку получились неудачными, но я запоздало это понимаю по выражению Лениного лица. Оно становится болезненно-бледным, отчего я тотчас же чувствую неприятный укол в груди.

— Я ни на что не намекаю, — тихо говорю, заметив в дверном проеме Бориса.

— Все в порядке, — шепчет Лена, отворачиваясь. — Я помогу, пап, — берет несколько сумок и выходит из комнаты.

— Ты как, малыш? — оставшись наедине, Борис садится рядом и осматривает меня внимательным взглядом, от которого тут же нагревается кровь. — Готова к переезду? — его лицо предельно серьезно, но глаза улыбаются.

— Да, — киваю я, испытывая ликование, что он приехал и занимается тем, что, по сути, мог поручить Виталию. Значит, я по-настоящему небезразлична Борису? — Для меня это очень важно, что ты сейчас здесь, — чувствую потребность сказать это вслух.

Борис продолжает на меня смотреть, а потом приподнимает уголки рта. Я так редко вижу его улыбку, каждый раз, затаив дыхание, наблюдаю за его лицом и губами, которые почему-то всегда ярче моих, и не могу на него насмотреться. Ничего красивее еще не видела.

Борис поднимает руку и трогает меня за плечо, а потом перемещает ладонь на затылок и слегка сжимает его. Это так приятно, что я едва сдерживаюсь, чтобы не уткнуться носом в его грудь и не обнять. Но вовремя вспоминаю, что мы в квартире, а мама с Леной вряд ли придут в восторг, застав эту сцену.

Через пятнадцать минут мы вчетвером едем на мою новую квартиру. Атмосфера в салоне легкая и непринужденная, благодаря маме, которая расспрашивает нас с Леной об учебе. Я пропустила сдачу нескольких экзаменов и теперь буду пересдавать эти предметы позже. Материал пока трудно усваивается, меня еще штормит после аварии и сильного удара головой, если я долго нахожусь в одном положении и без отдыха. Но из плюсов то, что преподаватели идут мне навстречу, а некоторые даже ставят зачеты автоматом.

— Спасибо, что помогли с переездом, — благодарю Лену и Бориса, когда все мои сумки оказываются на новой квартире.

Мы спускаемся вместе с ними на улицу за последним пакетом, который я забыла на сиденье, и подходим к машине Бориса, как внезапно я чувствую сильное головокружение. Мне становится холодно, потому что на теле выступает пот, а перед глазами возникает пелена. Голова плывет.

— Сона, что такое? Тебе нехорошо? — слышу встревоженный голос мамы, а в следующее мгновение чувствую, как меня подхватывают на руки, и я утыкаюсь носом в твердую грудь и вдыхаю знакомый запах одеколона.

Недомогание проходит так же быстро, как и наступило. Так теперь иногда бывает. Наверное, от лекарства. Нужно сказать врачу, чтобы мне подобрали новое. Я открываю глаза, понимаю, что нахожусь в лифте вместе с Борисом, который бережно прижимает меня к себе и не сводит с меня серьезного взгляда.

— Кажется, все в порядке, — шепчу я. — Мне уже лучше.

— Не пугай меня так, малыш, — произносит Борис и, пока нас никто не видит, касается губами моего рта.

33

«Да, мам, все хорошо, не волнуйся, — быстро печатаю я в перерыве между лекциями. — Кушаю я хорошо, даже пару килограмм набрала. В больницу и на учебу меня возит водитель. Борис Александрович настоял».

«Слава богу, ты под присмотром. А то я тут вся извелась. Головокружения продолжаются?»

«Нет, — вру я. — Чувствую себя, как огурчик. Скоро на работу вернусь».

Несмотря на нестабильное самочувствие, мои душа и тело требуют активности. С отсутствием в моей жизни Лены и Сергея я почти лишилась развлечений, перемещаясь между университетом, домом и больницей. Сразу после моего переезда Борис улетел в недельную командировку, так что наше общение ограничивается лишь звонками. Сама я ему, конечно, не набираю, не хватает духу. Он звонит мне вечерами, а среди дня может прислать СМС с вопросом о самочувствии. Я в такие моменты всегда теряюсь и подолгу раздумываю над ответом. Ответить: «Спасибо, все хорошо» — слишком банально и скучно, а фразы оригинальнее никак не идут на ум.

Мама пишет, что на работу мне выходить рано, и, когда я собираюсь ответить ей что-нибудь нейтральное, на экране появляется новое сообщение, от которого сердце начинает сильнее биться. Потому что именно его я, так или иначе, жду целыми днями.

«Ну как ты сегодня, малыш?»

Забыв о необходимости вернуться в аудиторию, я судорожно мечусь взглядом по длинному коридору. Вчера на похожий вопрос я ответила: «Благодаря тому, что с учебы меня встречает личный водитель, есть страх зазнаться. А в остальном у меня все хорошо». На это Борис мне ничего не ответил, а потом я полдня себя грызла за неудачную попытку пошутить. Как же это сложно — общаться, когда не видишь человека лично и не имеешь возможности оценить выражение его лица. Надеюсь, что получив то сообщение, он не закатил глаза с мыслью: «Какая же она еще малолетка».

— Сона! — окликает меня Рита, девушка с моего потока. — Карцев уже здесь. Поторопись!

Я в отчаянии закусываю губу. С минуты на минуты начнется лекция, и времени для обдумывания оригинального ответа совсем не остается.

Написать «У меня все отлично, а как у тебя?», или «Сегодня с утра немного голова кружилась, но стакан кофе все исправил. А как твое настроение?»

Забраковав каждый из ответов, я решаюсь на очередной безрассудный шаг: навожу на себя камеру и фотографирую.

Оценив получившийся снимок, морщусь. Выгляжу бледной и несчастной. Такую девушку хочется в лучшем случае накормить, но никак не все остальное.

Покусав губы, чтобы приобрели яркий цвет, и немного растерев щеки ладонями, я делаю еще одно селфи. На этот раз так, чтобы в кадр попали шея и грудь. Выходит на удивление удачно, наверное, из-за появившегося за окном солнца. Решив не испытывать собственную фотогеничность, я отсылаю этот смелый снимок Борису с надписью: «Дела хорошо. Спешу на лекцию!»

Пульс частит, как после пробежки. Как он вообще отнесется к такой вольности? Понравится ли ему тот факт, что в его телефоне вдруг появится моя фотография?

Чтобы не терзать себя догадками, я убираю мобильный в сумку и спешу в аудиторию. Опаздывать на лекции после месячного отсутствия — явный перебор. Параллельно строго-настрого приказываю себе не ждать ответного сообщения от Бориса. В командировке у него наверняка есть куча дел, которые куда важнее переписки со мной.

— Сергей Павлович, можно? — вежливо интересуюсь я, прошмыгнув в аудиторию. Карцев равнодушно кивает, после чего я занимаю единственное свободное место, находящееся напротив преподавательской трибуны. Буду знать, как приходить последней.

Стараясь действовать бесшумно, я выкладываю на стол тетрадь и планшет и слышу, как в сумке пиликает мой телефон. Затаив дыхание, смотрю на экран:

"Неожиданно. У тебя новая цепочка? Отлично, кстати, выглядишь».

Мои щеки ярко вспыхивают, а следом по телу распространяется знакомый жар. Если Борис заметил цепочку, то он точно не обошел вниманием мою грудь.

— Тема сегодняшней лекции: разговорные глаголы в художественных текстах на материале произведений женской прозы конца двадцатого — начала двадцать первого века, — объявляет скрипучий голос Сергея Павловича, давая намек на то, что о дальнейшей переписке можно забыть.

Но даже несмотря на это, остаток занятия с моего лица не сходит улыбка. Впервые за эту неделю наше с Борисом общение вышло на более интимный уровень.

Но на этом сюрпризы не заканчиваются. После занятий я по обыкновению ищу припаркованный вдоль обочины серый внедорожник (меня возит не Виталий, а Николай, который работает в офисе Бориса), но никак не могу его найти. Растерянно застыв посреди парковки, я шарю рукой по дну сумки в поиске телефона, когда в паре метров от меня останавливается длинный черный седан. Тонированное боковое стекло плавно опускается, открывая моего взгляду человека, которого я никак не ожидала увидеть.

— Что застыла, малыш? — с насмешливой улыбкой говорит Борис. — После таких фотографий пришлось лично за тобой приехать.

Ещё пару месяцев назад я бы не поверила в то, что это будет происходить по-настоящему, но сейчас мы с Борисом едем ко мне домой, и он общается со мной на равных. Это совершенно точно не из-за того, что я пострадала в аварии по вине его дочери, нет. Я могу быть не искушена в вопросах, связанных с общением с мужчинами, но чувствую интерес Бориса, вижу блеск в его глазах, когда он на меня смотрит и ощущаю его заботу, даже если он не всегда может ко мне заехать или дать о себе знать. Весь мой здравый смысл и неуверенность улетучиваются, когда я нахожусь с ним рядом. А если посчитать в совокупности все время, которое о нем думаю и представляю нас вместе, то набежит немало минут. Я желаю присутствия Бориса в своей жизни, нашего общения и его бережных прикосновений. Если раньше мысль, что нас кто-то увидит, сеяла внутри страх и панику в голове, то сейчас я не задумываюсь о таких вещах. По крайней мере, в это мгновение все, о чем я думаю, это о губах Бориса и его улыбке, от которой не могу отвести взгляда.

— Что тебя насмешило? — спрашиваю я, глядя ему в глаза. — Неужели мой рассказ о лекции и о женской прозе?

— В свои восемнадцать не припомню у себя такого рвения к учебе. Когда ты говоришь о занятиях, у тебя много радости в голосе.

Я помню, что Борис рассказывал, как менял колеса грузовикам и не брезговал любой подработкой. Не знаю, почему вспоминаю об этом. Возможно, потому что, в отличие от моего, в его голосе я слышу усталость?

— Ты давно прилетел?

— Только с самолета.

— И сразу приехал за мной? — спрашиваю, чувствуя, как начинаю покрываться румянцем, а сердце стучит, как сумасшедшее.

— Да, — снова приподнимает уголки губ, взглянув на меня.

Я не смогу удержаться от ответной улыбки, ощущая, как благоговейное тепло разливается по венам.

— Кстати, врач сказал, что через пару недель разрешит мне вернуться на работу. Правда, отличные новости?

— На работу тебе еще рано, — отрезает Борис, стирая мою улыбку с лица.

Я ничего не успеваю возразить, как он продолжает:

— Сейчас я отвезу тебя куда-нибудь перекусить.

Пусть я сильно ударилась головой и впереди еще много дней реабилитации, но соображать быстро я, кажется, не разучилась. В кафе будут люди, а мне хочется остаться с Борисом наедине.

— Да, я очень голодная, — быстро киваю я. — Только не планировала никуда заезжать после университета и оставила лекарства дома, которые нужно принимать по часам. И у меня есть еда. Хочешь, заедем ко мне?

— Без проблем, — соглашается Борис.

Через десять минут он останавливает машину у моего дома, и мы выходим с ним на улицу, направляясь к подъезду. Мы много раз оставались с Борисом наедине, но в это мгновение кто-то всегда находился поблизости. В основном, сиделка из больницы, мама или Лена. Но сейчас никто не будет нам мешать, уже несколько дней я живу одна, а с подругой мы теперь пересекаемся лишь в университете.

Я ищу непослушными пальцами в сумке ключи, стараясь не особо демонстрировать Борису ее содержимое, чтобы он не заметил баночку с лекарствами, которые я всегда ношу с собой, тем самым раскрыв мою маленькую ложь.

Открываю дверь, и мы заходим в прихожую. Ключи от волнения падают на пол. Борис за ними наклоняется, а когда выпрямляется, я делаю глубокий вдох, робея от того, как он смотрит на меня.

Бросив ключи на комод, Борис делает шаг вперед и прижимает большой палец к моей нижней губе. Оттягивает ее вниз, и я замечаю, как темнеют его глаза. Еще никогда я не видела у него такого взгляда, сплошная всепоглощающая темнота, в которой я мечтаю утонуть. Переместив пальцы на мою шею, Борис, словно невзначай, проводит ими по тонкой цепочке.

— Охренительно ты на фотке получилась, — говорит он и, накрыв мои губы своим ртом, целует.

Перед глазами вспыхивают разноцветные пятна, я целую его в ответ, думая, что ничего прекраснее быть не может, в чем, естественно, ошибаюсь.

Громко охаю, потому что в следующее мгновение Борис толкает меня к стене и опускает лицо к моей блузке. Расстегивает несколько пуговиц, обнажая полоску кружевного лифа, и кусает губами мои напряженные соски, заставляя испытать возбуждение такой силы, что слабеют колени.

— Господи, — хриплю я, откидывая голову назад, и глухо хнычу под натиском его рта, чувствуя, что еще немного и лишусь чувств от переполняющих меня эмоций.

— Все в порядке? — спрашивает он, прекратив покусывать мои соски.

Дыхание Бориса такое тяжелое. Кадык на его шее дергается, когда я обвиваю его плечи руками, заходясь в дикой дрожи от его дразнящих ласк. Понятия не имею, откуда во мне берется эта уверенность, но я не хочу отпускать Бориса и жажду продолжения. Хочу почувствовать его губы на коже безо всяких преград.

— Да, — шепчу я и сама его целую без оглядки на приличия и сдержанность.

В ушах шумит, под ребрами колотится так, что я ничего не слышу. Из меня вырываются то ли стоны, то ли всхлипы, когда Борис вгрызается в мой рот и сжимает пальцами мои скулы, целуя в ответ так глубоко, словно хочет достать языком до горла.

Подхватывает за ягодицы и сажает на комод, располагается между моих широко разведенных ног, продолжая таранить мой рот языком. Происходящее даже острее и запредельнее, чем я представляла в самых смелых мечтах. Я царапаю ногтями его затылок и лечу в бездну, чувствуя, как меня затапливает его вкусом.

— Еще… Пожалуйста, еще, — шепчу, словно заведенная, когда ощущаю руки Бориса на своей груди.

Вцепляюсь в него намертво, желая утащить за собой в пропасть, и медленно лишаюсь рассудка, который сгорает от настойчивых и смелых прикосновений человека, которого безумно люблю. Приспустив край тонкого кружева на моей груди, Борис проводит кончиком языка по коже, запуская новую волну дрожи. Если бы он только знал, как я его хочу! Всего. Без остатка.

Я испытываю эйфорию, когда зубы Бориса смыкаются на моем соске, и он слегка прикусывает его, а потом нежно лижет языком, играя с горошиной, словно на контрастах, от которой душу разрывает на части. С моих губ срываются новые стоны, внизу живота становится так горячо, что обжигает. Там пожар, который я не знаю, как потушить.

— Трогай меня. Везде… — это говорит какая-то испорченная часть меня, за которую мне сейчас ни капли не стыдно.

Приподняв голову, Борис заглядывает мне в лицо. Зеленые глаза сверкают, губы влажные и яркие, но лицо строгое и собранное, будто мы находимся на совещании. Мне доводилось однажды быть на этом мероприятии вместо Стефании, и в тот день я два часа не сводила с Бориса взгляда.

— Осмелела, малыш, — он хрипло шепчет мне в губы.

Я перемещаю руки с затылка Бориса на грудь, расстегиваю пару пуговиц на рубашке и трогаю его рисунки, ощущаю, как под моими ладонями ритмично бьется его сердце.

Услышав хриплый выдох, я опять тянусь к манящим губам со словами:

— Я хочу тебя.

Борис меня опять целует, а я жадно впитываю то, что он мне отдает. Льну к его твердому телу и изнываю от желания, чтобы он сделал меня своей.

Но внезапно все его ласки и движения прекращаются. Виной тому становится звучная трель его мобильника.

— Не отвечай, — прошу я, мечтая продолжить все эти прекрасные ощущения между нами.

Я не понимаю, как я раньше жила, мне каждое мгновение катастрофически не хватает этого мужчины.

Борис шумно дышит и смотрит на меня под аккомпанемент непрекращающейся трели его телефона. Опускает взгляд на мою грудь, затем поправляет на ней бюстгальтер и делает шаг назад, отвечая на звонок.

Мне хочется застонать в голос от отчаяния, плакать, выть. Волна жара никак не хочет становиться слабее, тело пылает. Разве это человечно так надо мной издеваться?

Я слышу, как Борис с кем-то разговаривает, отдавая четкие указания, а потом появляется в прихожей. Я все еще сижу на комоде и не могу пошевелиться. Мне хорошо и плохо одновременно! Не в силах разорвать связь с его темным взглядом, я измученно кусаю губу.

— Мне нужно ехать, — Борис застегивает пуговицы, не сводя с меня глаз.

— Мы хотели перекусить, — шепчу робко, все еще ощущая его губы и руки на своей коже.

— Нужно ехать в офис. Мы еще обязательно вместе поужинаем, — заверяет меня Борис.

Я отчаянно тяну в себя воздух и киваю, опуская глаза, потому то в них начинают собираться слезы. Я эгоистично хочу, чтобы меня опять накрыло дурнотой, только бы Борис не уезжал и не оставлял меня сейчас одну, но вместо этого беру себя в руки и, спрыгнув с комода, провожаю его.

Обняв меня у двери, Борис пробегает пальцами по моим позвонкам, а горячее дыхание обжигает щеку.

— Если что, то ты мне сразу позвонишь, — он не спрашивает, утверждает. Таким же тоном, которым в машине сказал, что я пока не выйду на работу. Все в порядке, малыш? — заглядывает мне в лицо и пытливо смотрит в глаза, когда между нами повисает пауза.

— Да. В порядке, — обманываю я, а сама еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться у него на глазах.

Сама не понимаю, в чем причина такой резкой грусти. Наверное, в том, что я сильно боюсь, что Борис опять передумает, скажет, чтобы я искала себе мальчика по возрасту, а мы с ним не пара. Но как мне кого-то искать, когда я все время о нем думаю? Даже попытка встречаться с другим парнем мне не помогла мне забыть об этом человеке.

Закрыв за Борисом дверь, я иду на кухню и подхожу к окну. Наблюдаю, как его машина отъезжает от дома и опускаюсь на стул, прокручивая в мыслях все, что между нами только что произошло, точно зная, что сегодня не сомкну глаз и буду опять о нем мечтать.

34

— Сона, не хочешь кофе выпить? — неожиданно предлагает Рита, одногруппница, с которой мы в последнее время стали теснее общаться, благодаря ее помощи в наверстывании пропущенной мной программы. — А то я что-то в последнее время света белого не вижу: с учебы еду домой, и так каждый день.

— Я бы с удовольствием, но не могу, — с искренним сожалением отвечаю я. — Через полчаса мне нужно быть в больнице на осмотре. И так каждый день, — добавляю с шутливой улыбкой.

— Ладно, значит в другой раз. Звони, в общем.

Пообещав непременно встретиться на неделе, я обнимаю Риту в знак дружеского расположения и в этот момент поверх ее плеча вижу Лену. Остановившись посреди коридора, она смотрит на нас, а когда ловит мой взгляд, неуверенно кивает в знак приветствия.

Выпустив из объятий Риту, я тоже киваю ей в ответ, после чего каждая из нас идет своей дорогой. Лена — на очередную лекцию, а я — на парковку, где в машине меня ждет Николай. На душе неуютно, но что я могу поделать? У меня не получается делать вид, что между нами все в порядке. А имитировать подобие былой дружбы не хочется. У такой популярной девушки, как Лена Тихонова, есть с кем проводить время, так что скучать в одиночестве ей не придется.

В больнице наблюдающий меня невролог делает пару тестов, расспрашивает о состоянии в течение дня и режиме сна, после чего отправляет меня в кабинет физиотерапии на восстановительные процедуры. Я даже полюбила туда ходить, а во время массажа частенько засыпаю.

Когда спустя час, расслабленная и дезориентированная, я выхожу на улицу, чтобы найти Николая, то на его месте вижу знакомую черную машину. Сонливость как рукой снимает, а грудь распирает радостью. Борис. Это его номера.

Я с улыбкой машу ему рукой и, плотнее запахнув пиджак, скрывающий пятно от чая на рубашке, иду к машине.

— Сона? — неожиданно слышится знакомый женский голос, от которого волоски на предплечьях встают дыбом. Хлопнув дверью большого белого внедорожника, на меня вопросительно смотрит мать Лены.

— Здравствуйте, — с трудом выговариваю я, боясь глядеть в сторону Бориса. — А вы здесь…

— Плановые анализы, — поясняет Виктория Константиновна, еще до того как я успеваю закончить свой вопрос. — Как твое самочувствие? Я слышала о том, что ты попала в больницу, и очень сожалею.

— Спасибо. — Смотреть ей в глаза не получается, поэтому я разглядываю носы своих ботинок. — Сейчас со мной уже все в порядке.

— И это прекрасно. От аварий, увы, никто не застрахован. Таковы минусы комфортной езды на автомобиле… Даже если сидишь на пассажирском сидении.

Мне чудится, что так она хочет защитить Лену в моих глазах, хотя я вроде бы на нее не нападала. Значит, таковы минусы комфортной езды? Угроза стать инвалидом? Становится неприятно, и даже страх быть уличенной в связи с Борисом отходит на второй план. Матери Лены достаточно было выразить мне свое сожаление.

— Нужно идти, — я неопределенно киваю в сторону. — Хорошего дня.

Ответной вежливости не получаю, потому что все внимание матери Лены сосредоточилось на чем-то, находящемся у меня за спиной. Вернее, на ком-то. Обернувшись, я вижу приближающегося к нам Бориса.

— Закончила? — преспокойно осведомляется он, тронув меня за плечо. — Можешь садиться в машину. Здравствуй, Вика.

Мне не нужно смотреть на Викторию Константиновну, чтобы убедиться, в какое изумление привела ее наша очередная совместная встреча.

— До свидания, — бормочу я, едва ли не бегом устремляясь в сторону Мерседеса.

Борис возвращается в машину спустя пару минут. Выглядит спокойным, разве что немного хмурится.

— Я понятия не имела, что мы можем здесь встретиться, — шепотом говорю я.

— Не стоит из-за этого переживать, — отзывается он и ласково сжимает мое колено. — Выдалось свободное время, поэтому я решил сам тебя встретить.

— Я польщена, — с кокетливой улыбкой отвечаю я, решив в этот раз не слишком терзаться виной. В конце концов, Борис знает, что делает. — И какой он у нас план?

— У меня есть не больше часа, так что я просто отвезу тебя домой и, возможно, выпью кофе.

—————

— Я хочу спросить одну вещь… — робко говорю я, макая пакетик в чашку с кипятком. — Но пообещай, что ответишь честно.

На лице Бориса появляется усмешка, но взгляд остается серьезным.

— Я ведь однажды просил не пытаться меня подловить. Спрашивай. Врать я в любом случае не буду.

— Почему вы расстались… С Викторией Константиновной?

Выдохнув давно мучавший меня вопрос, я вглядываюсь в его лицо. Наверное, отчасти мне страшно увидеть в нем признаки боли, означавшие, что у Бориса все еще есть чувства к бывшей жене.

— У меня нет намерения это обсуждать, — твердо и немного холодно говорит он через паузу.

Я предполагала, что он так ответит, но все же… Разве близость между людьми не предполагает доверия? Я не хочу лезть к нему в душу, выпытывая подробности, но мне действительно хочется знать. Может быть, это поможет мне поверить, что у нас с Борисом действительно все не просто так.

— Это был простой вопрос, — тихо говорю я. — Ты знаешь обо мне практически все, а я о тебе ничего. Знаешь, почему так происходит? Потому что ты не подпускаешь меня к себе. И это меня мучает…

Я смотрю ему в глаза.

— Когда испытываешь чувства к другому человеку, хочется быть к нему как можно ближе… Знать, чем он дышит, понимать его переживания… Я не тешу себя надеждой, что ты станешь посвящать меня в свои дела. Но мне нужно хоть что-то…

— Она изменила мне с одним знакомым, — выстрелом звучит над столом. — Когда-то я считал его своим другом.

Я не сразу нахожусь, что сказать, и несколько секунд лишь растерянно хлопаю глазами. Мама Лены изменила Борису с другим? С кем-то, кого он считал своим другом? Мне даже кажется, что я ослышалась. Разве кто-то в здравом уме способен изменить такому мужчине? Красивому, мужественному, заботливому? Который так возбуждающе сладко целуется. К тому же, они были женаты много лет, у них есть общая дочь… Да что вообще творилось в голове у этой женщины?!

— Кем бы ни был этот твой друг, Виктория Константиновна повела себя как беспринципная ду…

Вспомнив о возрастной иерархии, я осекаюсь и заканчиваю гораздо скромнее, чем собиралась:

— В общем, я считаю, что она совершила огромнейшую ошибку, в которой наверняка каждый день раскаивается.

Загрубевшие черты Бориса смягчаются, а в суровом взгляде появляется намек на веселье.

— Что? — переспрашиваю я, когда он продолжает молчать.

— Забавно наблюдать за тем, как твой характер борется с воспитанием.

— Ничего он не борется… — начинаю я, испугавшись быть уличенной в ханжестве или грубости.

Но потом вдруг понимаю, что он говорит это совсем не в упрек. Может быть, даже наоборот. По крайней мере, так мне кажется из-за теплоты и интереса в его глазах.

— Ты ведь совсем не тихоня, малыш, — задумчиво продолжает Борис, оглядывая меня. — То, что в тебе есть стержень, я еще в день знакомства понял, а вот остальное вижу постепенно.

— Я никогда и не пыталась быть скромной…

— На фоне Лены ты поначалу мне такой казалась, — мягко перебивает он. — Готовой задвинуть себя на второй план ради других.

— А сейчас?

— Сейчас нет. В день, когда ты выдвинула мне ультиматум о поездке за город, стало ясно, что с тобой могут возникнуть проблемы. Помню, я уже говорил об этом.

Борис улыбается, поэтому мне не приходится изводить себя лишними домыслами о своем неправильном поведении.

— Ну и какая я, по-твоему, на самом деле? — спрашиваю я, невольно принимаясь кокетничать.

— Думаю, что со временем ты будешь твердо знать, чего хочешь, и ничто не сможет сбить тебя с пути.

— Я и сейчас могу сказать то, чего хочу больше всего на свете. — Не дожидаясь реакции Бориса, я тянусь к его виску и понижаю голос до интимного шепота. — Хочу, чтобы ты лишил меня девственности. Чтобы раздел меня и занялся сексом.

Его дыхание обрывается, а зрачки расширяются, делая радужку полностью черной.

— Я хочу, — повторяю настойчивее. — Давно готова.

Борис не шевелится, продолжая меня разглядывать, и тогда я тянусь к нему сама, кладу ладони ему на плечи и неловко сажусь на колени. Его губы оказываются напротив моих, но целовать их самой мне, к счастью, не приходится: опустив ладони на карманы моих джинсов, Борис делает это сам, за секунду погружая меня в чувственную эйфорию. Я стала так сильно зависеть от запаха его кожи и от настойчивых движений языка, отзывающихся во всем теле горячим покалыванием, что постоянно думаю о них, даже будучи одна. Если бы кто-нибудь знал, какое бессчетное множество непристойных картин рисовало мне мое воображение за последние дни, то едва ли посчитал меня скромной. Скорее уж, помешавшейся на сексе.

— Мне нравится, когда ты трогаешь меня здесь, — не в силах молчать, лепечу я, когда ладонь Бориса забирается мне под футболку и оттягивает бюстгальтер. — Между ног горячо становится…

Нервные окончания накаляются до предела: я чувствую его твердые пальцы на сосках. Они гладят, мнут, сжимают так правильно и умело, что я моментально теряю контроль над собой

— Пожалуйста… Можно еще, пожалуйста… — Сжав крепкие плечи, я делаю интуитивное движение бедрами навстречу его паху. Щеки вспыхивают. В том, что Борис меня хочет, больше не приходится сомневаться.

— Ты ведь меня доведешь… — доносится его хриплый голос. В ответ я громко стону, потому что его эрекция толкается мне навстречу, рождая сноп искр внизу живота.

Мне нисколько не стыдно за то, что мы делаем, и ничуть не заботит, как это выглядит со стороны. Отсутствие опыта в сексе — сейчас последнее, что меня заботит. Откуда-то есть уверенность, что после проведенной вместе ночи моя жизнь безвозвратно изменится и непременно в лучшую сторону.

Я тяну вверх края футболки, желая избавиться от ненужного бремени, и слышу в ушах победный гонг: Борис сам снимает ее с меня. Туда же на пол отправляется бюстгальтер, выпуская из своих тисков ноющую от возбуждения грудь. Я с силой жмурюсь, ощущая на ней жадное давление мужских рук. Разве я когда-нибудь подозревала, что мое тело способно быть настолько чувствительным? Нет, никогда.

— Помню, как в первый раз тебя голой увидел. Незабываемое было зрелище.

— Скажи еще, — шепотом умоляю, возбуждаясь от услышанного еще больше. Борис помнит, как впервые увидел меня обнаженной. Я тогда с ума сходила от стыда, а ему, выходит, понравилось? Что он еще от меня скрывал?

Все портит раздавшаяся мелодия телефонного звонка. От возникшего протеста я начинаю бешено мотать головой, будто это поможет ее заглушить. Звонят Борису.

Он упирается лбом в мое плечо, ругается сквозь зубы, но все равно тянется к телефону.

— Да, Степан. Да, я все помню. Минут через пятнадцать буду.

И еще до того, как мы встречаемся взглядами, меня накрывает чудовищная безысходность. Я знаю, что будет дальше. Борис в очередной раз уедет и оставит меня одну. Как и всегда.

35

— Сона, постой, — окликает меня Рита, когда я направляюсь к машине Николая, проверяя телефон на наличие сообщений.

Останавливаюсь, с сожалением отмечая, что Борис не давал сегодня о себе знать, и, спрятав телефон в сумку, поворачиваюсь к подруге.

— Привет, — еще раз здороваюсь, точно не помня, виделись мы утром или нет.

— На прошлой неделе я отметила день рождения с родителями, а сегодня собираюсь с друзьями в кафе. Приходи, — приглашает она. — Обещаю, будет весело.

— С радостью, — отзываюсь с улыбкой.

Рита обнимает меня за плечи и присылает адрес в сообщении. Я смотрю вслед удаляющейся спине подруги и слышу, как часы на руке сигнализируют, что мне пора принимать лекарства. Как назло, я забыла их сегодня дома, а мне еще ехать в больницу. В последнее время я стала очень рассеянной. А все из-за того, что становлюсь похожа на озабоченную истеричку, у которой, ко всему прочему, появляется дикая неуверенность в собственной привлекательности. Может, я недостаточно притягательна для Бориса, поэтому он отказывает мне в близости, и дальше поцелуев и ласк у нас ничего не заходит?

С таким настроем я еду на реабилитацию, где не могу толком расслабиться, а прямиком из больницы в торговый центр. Выбрав подарок имениннице, я отправляюсь домой, чтобы переодеться. Долго кручусь перед зеркалом в платье, разглядывая себя придирчивым взглядом, и снова думаю о Борисе, а потом, сев на кровати, прикладываю ладони к горящим щекам, ощущая болезненные покалывания на сосках, вспомнив о нашем недавнем безумии с Лениным отцом в этой самой комнате. Это какое-то наваждение… Не проходит ни минуты, чтобы я не думала об этом человеке!

Вызвав такси, я беру телефон в руки и собираюсь отправить Борису какое-нибудь сообщение, но передумав, убираю мобильник в сумку и спускаюсь вниз. По-хорошему, мне следовало бы предупредить Бориса, что меня не будет дома, но вместо этого решаю дождаться от него звонка или сообщения. Сидеть дома и ждать, когда он приедет, думать, что со мной не так и почему он меня не хочет, становится похоже на пытку.

Расплатившись с таксистом, я выхожу на улицу и зябко передергиваю плечами, торопясь оказаться в тепле. В кафе сильно шумно из-за грохочущей музыки, прожектора слепят глаза. Скинув с себя верхнюю одежду, я прохожу в зал и оглядываю толпу собравшихся. Вручив подарок имениннице, присаживаюсь рядом с Ангелиной и приветствую сидящего напротив Сергея, коротко ему улыбнувшись.

— А Лена здесь? — спрашиваю у общей знакомой.

— Она заглядывала полчаса назад, вы немного разминулись. У ее парня, оказывается, сегодня тоже день рождения, они поехали к нему на дачу.

Парня? К своему стыду я даже не в курсе, что Лена теперь встречается с Артемом, и они пара.

Заметив, что Сергей не сводит с меня глаз, я абсолютно ничего не чувствую. Отвернувшись от него, включаюсь в общую беседу и ловлю себя на мысли, что давно никуда не выбиралась. После аварии я много времени проводила дома за учебниками или на реабилитации в больнице, потеряв ему счет.

— Как дела? — Сергей садится рядом со мной, когда Ангелина выходит из-за стола, направляясь в танцующую толпу. — Как себя чувствуешь?

В университете мы почти не пересекаемся. Из разговоров общих знакомых я знаю, что Сергей теперь редко появляется на занятиях, потому что всерьез занялся бизнесом отца.

— Все в порядке, — от пристального взгляда напротив становится не по себе, я привыкла, что так на меня смотрит теперь только Борис.

— Хорошо выглядишь, — улыбается Сергей, делая мне комплимент. — Давай потанцуем? — предлагает он.

Заметив, что я не тороплюсь соглашаться, продолжает.

— Обещаю, что приставать не буду. Чисто по-дружески.

Мой телефон вибрирует в сумке, уведомляя о входящем сообщении.

“Ты где, малыш?” — приходит СМС от Бориса.

Быстро набираю ответ, что в кафе и буду дома через два часа, желая еще пообщаться с Борисом, но он больше ничего не пишет.

— Идем? — опять звучит голос Сергея над ухом.

— Хорошо, — выхожу из-за стола.

Сергей берет меня за локоть, а потом слегка прижимает к себе, когда мы оказываемся на танцполе. Даже не верится, что я пыталась построить с ним отношения, потому что ровным счетом не ощущаю в это мгновение ничего, особенно после того цунами и шторма, которым меня накрывает, когда рядом находится Борис. Это неправильно думать о нем, пока на моей талии покоятся руки другого, но я ничего не могу с собой поделать. Я потеряла рассудок от любви, переполнена желанием и чувствами к человеку, который старше меня вдвое, и безумно жажду нашей новой встречи.

Спустя два часа, уставшая, но веселая, я соглашаюсь на предложение Сергея подвезти меня домой. Мы долго болтаем о его новой работе, как это бывало раньше. Я рассказываю о своей реабилитации и скучных буднях. Он слушает меня с интересом и, как мне кажется, не хочет, чтобы я покинула салон автомобиля, задает новые вопросы снова и снова.

— Мне уже пора, — я тяну на себя ручку. — Спасибо за компанию и за то, что подвез.

Выхожу на улицу, желая поскорее оказаться в стенах дома, но Сергей покидает салон следом и преграждает мне путь.

— Сона, — берет меня за руку и смотрит проникновенным взглядом.

Я делаю шаг назад и невольно затаиваю дыхание, потому что замечаю на противоположной стороне дороге знакомый седан. Выбросив окурок в окно, Борис выходит на улицу и направляется в нашу сторону уверенной походкой.

— Знаю, возможно, это прозвучит глупо, но… я не могу тебя забыть. Может, попробуем еще раз? — произносит Сергей, меняя тональность своего голоса на хриплый, а потом сокращает между нами дистанцию и тянется к моим губам, оставляя на них легкий поцелуй, пока я застигнута врасплох появлением Бориса.

— Руки от нее убрал, — раздается за спиной металлический голос.

Я улавливаю в нем такие же интонации, как и в тот день, когда случайно услышала разговор Бориса в офисе, как он кому-то угрожал расправой.

Слова Бориса производят на меня странно-пугающее впечатление: я не могу выдавить ни звука, как, впрочем, и пошевелиться. В памяти некстати воскресают его слова о том, что когда-то мать Лены ему изменила.

Сергей выглядит даже более потерянным, чем я, и, засунув руки в карманы, молча взирает на Бориса. Его явно ошарашил этот угрожающий тон.

— Я звонил, но ты не берешь трубку. — Взгляд Бориса переключается на меня. Голос больше не звучит устрашающе, однако сейчас он непривычно холоден.

— Я… — отмерев, я лезу в сумку за телефоном и в ужасе обнаруживаю на экране три пропущенных звонка. — Понятия не имею, как так вышло… — С мольбой смотрю на Бориса, отчаянно желая, чтобы он мне поверил. — Не знаю, почему я не слышала.

— Поднимайся домой, — уже мягче произносит он. — Сейчас подойду.

Я машинально смотрю на Сергея и вижу написанные на его лице шок и неверие. Под ложечкой неприятно тянет: он, конечно, нас подозревает. После такого сложно было бы не подозревать.

— Пока. — Вымученно улыбнувшись, я машу ему рукой и быстро иду к подъезду.

Сердечный ритм сотрясает грудную клетку. Из-за всего: из-за этой ситуации с почти поцелуем и из-за того, что Сергей, кажется, только что узнал о моих отношениях с Борисом.

Только очутившись возле двери квартиры, я понимаю, что, возможно, стоило остаться снаружи. Борис очень зол… Вдруг этой злости будет достаточно, чтобы ударить Сергея? Меньше всего на свете мне бы хотелось, чтобы у него были неприятности по моей вине. Я и так причинила ему боль решением о расставании. Ни к чему ее усугублять.

Промучившись так пару минут, я решительно спускаюсь вниз и на первом этаже едва не влетаю в Бориса.

— Куда это ты собралась? — осведомляется он, придержав меня за плечи. — Твой друг уже уехал.

В молчании мы поднимаемся ко мне в квартиру, и лишь когда проходим в гостиную, меня прорывает:

— Извини, пожалуйста. Вышло недоразумение. Я не знаю, почему я не слышала твоего звонка… Я очень ждала, что ты ответишь, но ты ничего не писал…

— Поэтому предпочла провести время с сыном Яроша, — иронично замечает Борис, разглядывая меня так, будто видит впервые.

— Ничего я не предпочла… Он по-дружески предложил подвезти, а я согласилась. Мы просто разговаривали… О моей реабилитации, об учебе…

Борис меня перебивает:

— Если бы не мое появление, вы бы уже целовались.

Мое лицо густо заливает краской. Он серьезно? Думает, что я такая… легкомысленная? Сегодня признаюсь в любви ему, а завтра целуюсь с другим?

— Неправда! — выкрикиваю я, от возмущения топая пяткой. — Как ты можешь…. Как ты вообще можешь такое говорить?! Кто я, по-твоему? Если бы я хотела целоваться с Сергеем, я бы не стала с ним расставаться… А я порвала с ним, не имея даже толики надежды на отношения с тобой! Рассталась просто для того, чтобы быть честной… И после этого ты обвиняешь меня!

Задохнувшись от эмоций, я прикладываю ладонь к гудящей груди. Сама не ожидала, что обвинение Бориса может настолько меня ранить.

— Я привык верить своим глазам, — сухо произносит он в ответ на мой сбивчивый монолог.

Меня накрывает отчаянием. В этом закрытом отстраненном человеке я совершенно не узнаю мужчину, который заботливо гладил меня по лицу и встречал после больницы.

— Я не твоя жена и не планирую тебя предавать! Неужели ты не видишь, как сильно я в тебя влюблена?! Что все мои мысли — только о тебе?! Никому другому в них попросту нет места!

Может быть, потому, что по моим щекам начинают катиться слезы, лицо Бориса смягчается.

— Ну, хватит. — Он вытягивает руку, промакивая влагу под моими глазами тыльной стороной ладони. — Извини. Просто выглядело все уж очень неоднозначно.

Я уворачиваюсь от его прикосновения, не желая сдаваться. Потому что своим недоверием он меня по-настоящему обидел.

— Знаешь, если бы ты имел привычку отвечать на мои сообщения, такой ситуации бы не возникло. Тебя-то, разумеется, все устраивает… Отношения на твоих условиях… Я же просто жду, когда ты решишь выйти на связь или приехать, и, как дурочка, радуюсь каждой нашей встрече… А потом, когда ты исчезаешь, изо всех сил убеждаю себя, что так и должно быть. Потому что ты успешный занятой мужчина, а я простушка, которой несказанно повезло завоевать его расположение.

— Я никогда не говорил, что наши отношения — это отношения на моих условиях.

— Не говорил, но ты это подразумеваешь. Потому что, так или иначе, все происходит только так, как нужно тебе.

— И с чего ты сделала такие выводы?

— Я уже сказала: ты отвечаешь на мои сообщения, лишь когда тебе удобно, и ты не занимаешься со мной сексом!

Последние слова я почти выкрикиваю — такой болью они отдаются внутри. Да и кому было бы не обидно, когда человек, в которого ты беззаветно влюблен, не делает этого с тобой?

— Ты еще слишком слаба, малыш, — с легкой улыбкой комментирует Борис. — Нужно время, чтобы восстановиться.

— Врешь! — я изобличительно тычу в него пальцем. — Дело совсем не в этом. А в том, что ты боишься… Потому что, если переступишь эту черту, наши отношения станут слишком реальными… Появится ответственность… Еще бы! Ты же лишишь меня девственности, а для такого как ты — это серьезное бремя.

— Глупости говоришь…

— Нет, не глупости! — в отчаянии выкрикиваю я. — Каково, ты думаешь, мне знать, что ты меня не хочешь?!

— Дурочка… — шагнув ко мне, Борис заключает мое лицо в ладони. Его дыхание шумное и прерывистое, глаза мерцают. — Как ты можешь думать, что я тебя не хочу? Каждый день только об этом и думаю.

Борис накрывает мои губы своими и целует. Сначала нежно, а потом с натиском. Кровь в моих венах начинает закипать, запуская адреналиновый жар. Я тянусь на носочках выше, дрожащими пальцами пытаюсь расстегнуть несколько пуговиц на рубашке Бориса и тут же получаю легкий укус за губу, но меня это лишь сильнее раззадоривает. Безумно хочу с ним близости, чтобы он стал моим первым мужчиной, и мне без разницы, где и когда это случится. Я бы согласилась стать его даже той ночью на капоте под ночным небом и не испытывала бы по этому поводу и грамма стыда.

— Потише, малыш, — шепчет Борис, останавливая меня.

Я чуть ли не всхлипываю от досады и упираюсь ладонями в твердую грудь, чувствуя, как он напряжен, но и сама сейчас напряжена не меньше. У многих из моего окружения такие отношения вызовут осуждение, но мне эгоистично плевать. Я давно поняла, что не могу без Бориса и готова умереть от тех чувств, которые он во мне пробуждает, а ему все равно?

С застрявшим в горле комом пытаюсь сделать шаг назад, но Борис мне не позволяет. Опускает ладони на мои бедра и ведет ими вниз, подцепляет пальцами подол платья и медленно тянет его наверх, не сводя глаз с моего лица, как будто ищет подтверждение тому, что я передумала. Как бы не так!

Меня накрывает запоздалым смущением, но не от того, что я почти голая перед ним, а от взгляда, которым рассматривает меня Борис. Опять тянусь к его рубашке, потому что тоже хочу на него смотреть, трогать его рисунки на груди и плечах, но мои запястья оказываются в плену.

— Такая нетерпеливая? — хрипло усмехается он.

Твердое тело плотно прижимается к моему, Борис тяжело дышит, а его каменная эрекция упирается мне в живот. Мне кажется, он хочет снова распалить меня и оставить одну, с этой ноющей болью между ног и неудовлетворенным желанием. А я не могу этого допустить.

— Перестань меня мучить, — шепчу я.

Отпустив мое запястье, Борис проводит пальцем по моему подбородку, очерчивает им контур губ. Ведомая инстинктом, я обхватываю его в плотное кольцо и тяну в себя, не разрывая зрительного контакта. Страх сделать что-то неправильно отступает, потому что темные и длинные ресницы трепещут, когда я дотрагиваюсь кончиком языка до его фаланги и начинаю ее посасывать.

Опустив вторую ладонь вниз, Борис сжимает поочередно мои ягодицы, а потом перемещает руку мне в трусы. Его пальцы скользят по влажным складкам, я не могу сдержать приятного стона, когда он надавливает на чувствительный бугорок. Колени слабеют, ощущения и без того на грани, но кажется, вот-вот лишусь сознания.

— Еще, — отпускаю его палец изо рта и тянусь за поцелуем. Насаживаюсь на его руку, представляя, что это член.

Борис медленно вторгается в мою плоть пальцем и смотрит при этом так, словно хочет проглотить целиком. А потом целует с не меньшей жадностью. Это сводит с ума. Я окончательно теряю связь с реальностью. Даже не сразу понимаю, что подхватив на руки, он несет меня в спальню.

Держусь за его затылок ладонями и тяну за собой, желая еще этих прикосновений, а потом наблюдаю, как Борис расстегивает оставшиеся пуговицы на своей рубашке и избавляется от брюк. Он не дает себя рассмотреть, когда я опускаю взгляд, заметив выпирающий бугор, а накрывает собой и впивается в губы поцелуем, а через мгновение снова гладит меня ладонью по складкам и вводит в мое лоно уже два пальца. Растягивает, подготавливает. Дезориентирует. Потому что до этого дня ничего острее я не испытывала.

Тело сотрясает дрожь, бедра сами подаются навстречу и раздвигаются. Кажется, Борис лучше меня знает мое тело и куда надавить, чтобы вызывать эту гамму эмоций, которую я не могу и не умею контролировать, захлебываясь стонами.

— Пожалуйста, еще… — чуть ли не хнычу я, когда Борис останавливается.

— Ты охренительно красивая, — шепчет довольно, оттягивая промокшую ткань трусиков, а потом и вовсе снимает их с меня.

Слегка приподнимает за бедра, оставляя на коже отметины от пальцев, просит развести колени и смотрит прямо туда. У меня начинают полыхать щеки. Все, что сейчас происходит, еще даже развратнее, чем в моих самых смелых фантазиях.

Борис избавляет меня от бюстгальтера и подминает под себя. Поочередно втягивает в рот соски. Жадно, алчно, заставляя меня сгорать от этих прикосновений и ласк. Я чувствую, как его член, такой горячий и твердый упирается мне в живот, отчего прошибает током и новой волной дрожи. Хочу его потрогать, но Борис меня останавливает, отрицательно мотнув головой. Коленом разводит мои ноги, надевает презерватив и приставляет член к промежности.

Ощущаю давление головки у входа, и уверенность во мне на мгновения тает, но я напоминаю себе, что последние месяцы только об этом и мечтала. Жмурюсь и часто дышу, сжимая простыню в кулаках, когда Борис натыкается на преграду и стопорится.

— Боже… — криком выходит из меня, и на глазах выступают слезы, когда я чувствую вторжение массивной плоти.

— Потерпи, малыш, — произносит он, приблизив ко мне лицо, и чертыхается. — Расслабься.

Наше дыхание перемешивается, влажные губы исследуют мое лицо, Борис целует мои веки, скулы, подбородок. Я немного расслабляюсь, но адреналин в крови все так же зашкаливает. Острая боль пронзает с такой силой, что я громко ахаю, и слезы сильнее текут по щекам.

— Все хорошо, — шепчет Борис, накрывая мой рот своим. — Я больше не сделаю больно.

Постепенно волны боли действительно затихают, и я снова могу дышать. Борис сначала двигается во мне медленно, не сразу наращивая темп, а потом протискивает между нашими телами ладонь и касается чувствительных точек. Нажимает на клитор, глубоко целует, и меня скручивает головокружительный спазм.

Я бессвязно мычу, царапая ноготками мощную спину Бориса, и чувствую, как толчки внутри меня становится суровее и не оставляют мне выбора. Оргазм накрывает меня с такой силой, что на мгновения меркнет свет. Мысли в голове мечутся, но я не могу ни за одну ухватиться, а тело трясет так, словно через меня пропускают ток. Ничего прекраснее я еще не испытывала.

Зажмурившись, он сжимает член, облаченный в латекс, рукой, между бровей залегла глубокая складка. Борис не стонет, но я интуитивно догадываюсь, что с ним происходит то же, что и со мной. Он достигает оргазма.

Ревущий адреналин неожиданно сменяется ощущением тепла и необъятной любви к нему. Это ведь все я. Я довела его до экстаза. Наивная, восемнадцатилетняя студентка.

— Ты как малыш? — спрашивает Борис. Дышит часто и тяжело. В унисон со мной.

Облизав пересохшие губы, я киваю.

— Все хорошо, — сиплю я и залипаю взглядом на красивом теле.

Рассматриваю спину Бориса, забитую рисунками. Опускаю глаза на его крепкие ягодицы, и щеки обдает жаром, когда думаю о том, что я только что испытала свой первый оргазм. Приподнимаюсь на локтях и наблюдаю, как, завязав презерватив узлом, Борис направляется в ванную, а потом возвращается и фокусируется взглядом на моем лице.

Я стыдливо тяну на себя покрывало. Мне не мешало бы сходить в душ, смыть с себя кровь, но волны наслаждения продолжают расходиться по телу, и голова немного ватная. Не уверена, что дойду до душевой самостоятельно, а заканчивать свой первый раз обмороком не входит в мои планы.

— Тебе понравилось? — спрашиваю я, выдерживая взгляд зеленых глаз, которые лихорадочно блестят.

— Понравилось, — по комнате разносится хриплый грубоватый голос и смех.

Борис ложится на кровать и, прильнув ко мне сзади, ведет пальцем по моему животу к груди, сжимает полушария ладонями. Не знаю, что со мной не так, но я опять чувствую возбуждение, даже несмотря на то, что промежность печет, и ощущение такое, будто по ней водят горящей свечой. Эрекция Бориса, прижатая к моей пояснице, сводит с ума. Настоящее безумие. Потому что я опять его хочу, и мне плевать на дискомфорт.

— Я лишь потрогаю тебя, малыш, — доносится шепот Бориса, когда его рука оказывается между моих ног. — Надеюсь, твой организм быстро восстановится.

Он начинает ласкать меня по новой, нажимает пальцами на чувствительные точки, массирует клитор, целует в шею. Я подаюсь бедрами назад, вжимаясь в его твердый член и жду, что Борис все равно меня возьмет, но вместо этого с каждым новым круговым движением пальцев внизу, он приближает к пику наслаждения и закручивается ураган вожделения внутри, словно собираясь выжать максимум из моего тела.

Воздух становится тяжелым и тягучим. Я полностью расслабляюсь и отпускаю себя. Низ живота простреливает искрами удовольствия и отдает в лоно. Я обмякаю и дрожу, испытав свой второй оргазм. И теперь точно знаю, что не смогу больше подпустить к себе никакого другого мужчину после всего, что заставил меня испытать Борис.

— А ты… Разве… — хочу сказать, что тоже хочу сделать ему приятно, но осекаюсь, потому что воздуха в легких катастрофически не хватает.

Борис прижимается губами к моему виску. Его щетина царапает кожу.

— Еще успею, малыш, — хрипло говорит он, и так поняв, что я хотела сказать.

Поднявшись с кровати, он направляется в душ, а я подтягиваю колени к животу и сажусь. Вставать не решаюсь — перед глазами все плывет, голова кружится, дыхание никак не придет в норму, а конечности похожи на желе. Но я все равно улыбаюсь, потому что очень счастлива.

До этого дня я даже толком не осознавала, насколько нуждаюсь в Борисе.

Разгоряченное тело не сразу остывает, я откидываюсь на подушки и лежу так какое-то время, прислушиваясь к звуку льющейся воды за стенами. В фокус зрения попадают наши разбросанные на полу вещи, и я опять улыбаюсь. Даже мысль о том, что эти чувства и отношения запретные, не вызывают у меня сейчас осадка. Но так происходит ровно до того момента, пока я не оказываюсь в душевой, смывая с внутренней стороны бедер розовые потеки.

Когда-нибудь мне придется рассказать маме о том, что я влюбилась в мужчину вдвое старше себя, в отца подруги, и представив ее лицо при этом, чувствую тяжесть и стыд. Стараюсь не думать об этом, но тщетно. Эта мысль, как червь, поселилась внутри и грызет, грызет, не давая мне сделать полноценный вдох грудью…

От Бориса не скрывается перемена в моем настроении, когда я появляюсь в спальне. Он вглядывается в мое лицо и спрашивает, в чем дело, но я толком и двух слов связать не могу. Лучше язык себе откушу, чем признаюсь. Ну и еще я не хочу испортить такой потрясающий момент своими глупостями. Раньше об этом следовало думать.

— Ты голоден? — спрашиваю я, подбирая свои вещи с пола и убирая их в шкаф. — Наверное, весь день провел в офисе?

— Весь день, — подтверждает Борис, продолжая блуждать по моему телу задумчивыми глазами, а потом подходит и кладет руки мне на плечи, слегка их сжимая. Смотрит предельно серьезно. Все переворачивается внутри от его взгляда.

— Что случилось, малыш? — меняет тон на мягкий, спокойный.

Мне так много хочется ему сказать. О своих страхах, которые внезапно поселились внутри, о том, что не хочу, чтобы он уезжал и оставлял меня одну, но вместо этого молчу. А потом, все же набравшись смелости, произношу:

— Хочу, чтобы ты остался со мной на всю ночь, — крепко обнимаю его за талию и прячу лицо на его груди.

«Для начала на всю ночь, а в идеале, на всю жизнь», — добавляю про себя.

36

— Вот же козел старый, — вздыхает Рита, когда мы выходим из аудитории. — Зря только вчера полночи не спала и писала шпоры, все равно завалил меня на вопросах, видела? Никому их не задавал, а мне один за другим, я даже не уверена, что такие были в лекциях, — захлопывает зачетку и убирает ее в сумку.

На самом деле Еремин задавал вопросы по изученному материалу и, скорее всего, заметил, что она списывала, но Рита так расстроена, что я не решаюсь еще сильнее портить ее настроение и сочувственно трогаю подругу за плечо. С кем не бывает. С аварией я тоже немного выпала из привычной жизни, было трудно наверстывать. Но я справилась.

— Надо же, все зачеты закрыть и на последнем экзамене провалиться. Родители теперь машины лишат. Черт, — разочарованно стонет Рита и топает ногой.

Мне сложно понять подругу. За учебу меня никогда не поощряли, я всегда сама стремилась узнать больше, выучить материал глубже, и ничего с годами в этом плане не меняется. Даже с появлением Бориса.

— Интересно, как Ленка сейчас сдаст? Она говорила, что собирается на отдых с Артемом, а если не закроет удачно сессию, то отец ее никуда не отпустит.

При упоминании имени Бориса сердце начинает стучать быстрее, а внизу живота простреливает приятными волнами. Мы расстались с ним несколько часов назад, но я уже опять хочу его увидеть, прижаться к твердому и горячему телу. Все, что произошло между нами вечера... До сих пор не верится, что у нас была близость. Кажется, я ещё больше стала любить Бориса.

— Тебя подвезти, или за тобой приедут? — спрашивает Рита, вырывая меня из моих грез.

— Приедут, — киваю я. — Но сначала дождусь Лену и узнаю, как она сдала экзамен.

— Тебе еще долго проходить реабилитацию?

— Пока не знаю, — пожимаю плечом.

Визиты к врачу никто не отменял. Но, кажется, я и впрямь чувствую себя лучше после процедур и скоро смогу вернуться к работе, по которой уже безумно соскучилась. Я хочу быть снова в строю и выполнять отчеты, а не посещать стены больницы.

Мы направляемся с Ритой в столовую, я покупаю себе сок и смотрю по сторонам, чувствуя покалывание на коже, словно за мной кто-то наблюдает, и замечаю Сергея. Он не сводит с меня глаз. Я киваю ему в знак приветствия, но он никак не реагирует, словно изображает из себя каменную статую.

Сердце в груди снова делает кульбит, но теперь из-за нехорошего предчувствия. Он догадался, что я и Борис вместе? Господи, я даже не поинтересовалась, что они вчера сказали друг другу…

— Я отойду, Рит, — говорю подруге и направляюсь к Сергею.

Его глаза чуть расширяются, когда я к нему приближаюсь.

— Привет, — здороваюсь с ним, но он продолжает сканировать меня молчаливым взглядом, от которого по позвоночнику бежит холодок.

Пауза затягивается, я подбираю слова, чтобы заговорить о вчерашнем, но Сергей вдруг спрашивает:

— Это он, да? Тот, ради которого ты меня кинула?

Я не нахожусь с ответом. Мне страшно признаться в своей связи с Борисом, говорить об этом с другими я тоже пока не готова. И тем более, с Сергеем. Но кажется ему и не нужны мои подтверждения.

— Охренеть, — выдыхает он шепотом. — Ты и он вместе? Да он же тебе в отцы годится. Сколько лет у вас разницы?

Закусываю губу, признавая свою ошибку. Мне не следовало подходить к Сергею. Набираю в легкие воздух, чтобы напомнить ему, что мы расстались, и я вольна встречаться и быть с любым, с кем захочу, но Сергей опять меня опережает:

— Да вы просто оба ненормальные, — его голос пропитан разочарованием.

Он уходит, а на душе остается осадок. Я часто и глубоко дышу, стараясь не принимать его слова близко к сердцу, но тяжесть и не думает исчезать. Прикладываю руки к горящим щекам, чувствуя головокружение. Боже… Что теперь будет? А если он захочет о нас кому-нибудь рассказать, и это дойдет до Лены?

— Вот ты где! — слышу за спиной ее радостный голос и вздрагиваю. — А я все сдала! Представляешь? Закрыла сессию без единого неуда! Ура! По этому поводу предлагаю встретиться вечером у меня дома. Поужинаем, как в старые добрые времена. Заодно приведу Артема домой и познакомлю его с отцом. Ты согласна?

Сама не понимаю, как Лене удалось меня уговорить поехать в дом к Тихоновым. Пожалуй, сработал эффект неожиданности. Она была такой счастливой и воодушевленной удачной сдачей сессии, что я просто не решилась ей отказать. Несмотря на то, что наша дружба дала трещину, я искренне желаю ей самого лучшего и не могу не радоваться ее новым отношениям с парнем. Тем более, тогда как сама так счастлива.

Дорогой Лена без умолку болтает о самых незначительных вещах, будто боится, что повиснет неловкая пауза и вскроет то, как мы с ней отдалились. Рассказывает о том, что однажды не спала целую ночь, готовясь к экзамену, про то, что бассейн, в который она ходит, закрыли на целый месяц без предупреждения, и что в ее любимом сериале наконец выходит долгожданный второй сезон. Я по большей части лишь киваю, не зная, что на это ответить, но колючая ледышка, застрявшая в груди, неумолимо начинает растворяться. Может быть, пришло мое время ее простить, а может быть, я впервые в жизни стала по-настоящему счастливой, и обидам не осталось места в сердце.

— Ты вся светишься, — с улыбкой замечаю я, когда машина подъезжает к знакомым воротам. — Это из-за Артема?

Лена закусывает губу и, порозовев, кивает. Я улыбаюсь еще шире. Не часто увидишь Тихонову смущающейся.

— Он такой нежный, внимательный. Я с ним очень счастлива и, наверное, впервые в жизни влюблена.

Ее искреннее признание смягчает меня еще больше. Разве это не удивительно, что мы обе одновременно счастливо влюблены? Ах, если бы я могла с ней поделиться своей радостью!

— Я очень за тебя рада. Честно.

— А еще у нас классный секс, — заговорщицки шепчет Лена, косясь на сидящего за рулем Виталия. — В общем, Артем для меня идеальный…

«И у нас с Борисом тоже идеальный секс, — против воли думаю я. — И я бы многое отдала, чтобы иметь возможность заявить об этом вслух».

—————

— Папа звонил, сказал, что немного задержится, — сообщает Ленка, вынося блюдо с намытыми фруктами. Услышав звонок в дверь, радостно взвизгивает и, неуклюже плюхнув его стол, несется открывать дверь. Видимо, приехал Артем.

Пока парочка милуется в прихожей, я заново оглядываю интерьер уже знакомой мне гостиной. Несмотря на то, что здесь я мучилась от неразделенной любви, сейчас меня одолевают лишь самые приятные воспоминания. Вот мы с Леной и Борисом ужинаем втроем, и он расспрашивает нас, как дела в университете. А вон в то окно я привыкла заглядывать по вечерам, ожидая, пока во дворе припаркуется его Мерседес, и мы наконец встретимся глазами. С лица не сходит улыбка. Кажется, я действительно больше не злюсь на Лену. Если бы не ее великодушное приглашение, я бы никогда не познакомилась с ее отцом и не узнала бы, что такое стопроцентное концентрированное счастье.

— С Артемом вы уже знакомы, но я все равно еще раз вас представлю, — весело щебечет Лена, держа своего парня за руку. — Это Артем, мой любимый человек. А это Сона, моя лучшая подруга. Прошу любить друг друга и жаловать.

То, что после всего она назвала меня своей лучшей подругой, отзывается в груди новым приливом тепла. Я киваю явно смущенному Артему и посылаю широкую улыбку Ленке. Может быть, и правда пришло время забыть о разногласиях и вспомнить, что многолетняя и проверенная дружба на дороге не валяется.

Влюбленные голубки начинают бесстыдно целоваться у меня на глазах, но отскакивают друг от друга как ошпаренные, когда из прихожей доносится стук открывшейся двери. Мое сердце тоже, как по команде, пускается вскачь. Все знают, что приехал хозяин дома, которого мысленно я тоже именую «мой любимый человек». Борис.

— Привет, пап! — ласково пищит Ленка, повисая у него на шее. Обычно она не так явно проявляет свои чувства, из чего я делаю вывод, что встреча отца и Артема очень для нее важна. — А это Артем, моя парень…

Артем, смущенно кашлянув, протягивает Борису руку, которую тот незамедлительно пожимает.

— Думаю, Сону тебе представлять не нужно.

Взгляд Бориса ложится на меня, на мгновение обдавая жаром с ног и до головы, а уголки его губ приподнимаются в легкой ироничной улыбке.

— Забыть было бы сложно.

Залившись краской, я улыбаюсь ему в ответ.

— Здравствуйте, Борис Александрович. Очень рада вас видеть.

Спустя минут десять мы сидим за столом. Ленка воодушевленно треплется о достоинствах своего избранника, не забыв упомянуть о его намерении пойти в аспирантуру, и о выдающихся спортивных успехах. Оказывается, Артем виртуозно играет в футбол, и даже когда-то имел все шансы попасть в профессиональную команду. Сам он говорит, что предпочел получить высшее образование, потому что уверен, что большой спорт рано или поздно ему бы наскучил.

Судя по выражению лица Бориса, такое объяснение его более, чем устраивает. Он, как и любой хороший отец, хочет для своей единственной дочери счастливого будущего.

— Па-ап, — вкрадчиво начинает Лена, когда домработница ставит на стол десерт. — Мы тут с Артемом кое-что спросить у тебя хотели.

Из расслабленного взгляд ее отца становится собранным и цепким. Он слишком хорошо знает свою дочь, чтобы не понимать, что за этим последует какая-то просьба.

— В общем, родители Темы празднуют годовщину свадьбы, и нас тоже пригласили… — она делает паузу, давая понять, что главного еще не сказала. — Отмечать будут в Сочи… Там у них свой дом. В общем, вот…. Отпустишь меня на выходные? Пожалуйста.

Мы втроем смотрим на Бориса во все глаза. Я интуитивно ощущаю, как велико желание Ленки провести выходные с Артемом и его семьей, а потому украдкой зажимаю кулаки на удачу. Уж кто-кто, а я прекрасно знаю, как ценно время, проведенное с любимым человеком, и как это сокрушительно — его лишиться.

— Исключено, — твердо говорит Борис через паузу. — Тебе еще только восемнадцать.

— Но, пап… — дрожащим голосом выговаривает Ленка, переводя беспомощный взгляд с меня на своего парня.

— Я не имею ничего против, чтобы вы проводили время вместе… — Он выразительно смотрит на притихшего Артема. — Но я против поездки.

— Я ведь уже совершеннолетняя… — в словах подруги слышны подступающие слезы. — И там я буду под присмотром…

— Сказал, нет. — Борис прикладывает зажужжавший телефон к виску и поднимается, чтобы отойти поговорить.

Как только он исчезает из гостиной, Ленка в слезах срывается с места, уносясь на кухню. Артем уходит вслед за ней. Я сижу в одиночестве пару минут, и, решившись, тоже бесшумно выскальзываю из-за стола. Мне нужно поговорить с Борисом и все ему объяснить.

Я нахожу его в кабинете на втором этаже как раз когда телефонный разговор подошел к концу. При виде меня Борис иронично приподнимает бровь.

— Пришла ее защищать?

— Пришла тебя поцеловать, — уверенно парирую я и, подлетев к нему, жадно прижимаюсь ртом к его губам.

Ладони Бориса моментально опускаются мне на бедра и с силой их сжимают, а он сам отвечает на мой поцелуй.

— Соскучилась по тебе, — шепчу я, ведя кончиком носа по его щетинистому подбородку. — А ты?

— Не люблю отвечать на очевидные вопросы.

Улыбнувшись, я отстраняюсь и смотрю ему в глаза. Уф-ф. Даже немного страшновато. Пусть у меня все получится.

— Ты должен ее отпустить, — говорю я тихо, но твердо. — Лена очень любит Артема, и там они действительно будут под присмотром. И это всего лишь на пару дней.

— Не обсуждается, — отрезает Борис, выпуская меня из объятий. — Ей всего восемнадцать.

— То есть, она недостаточно взрослая для перелетов?

— Недостаточно взрослая, чтобы оставаться наедине с парнем, который ее старше.

Я предполагала, что он это скажет, а потому без заминки задаю свой следующий вопрос:

— А я достаточно взрослая, чтобы оставаться наедине с тобой?

Вздохнув, Борис устало трет лицо.

— Не нужно выворачивать имеющуюся ситуацию против меня, Сона.

— Тебя ведь по большей мере только это волнует, да? — не сдаюсь я. — Что они могут заняться сексом?

Он молчит, и я, воспользовавшись этим, перехожу в наступление.

— Если они решат этим заняться — при условии, если уже не занялись, ты все равно не сможешь на это повлиять. Вспомни меня… Я перла, как танк, потому что твердо знала, чего хочу, и ни одному человеку на земле было не под силу меня уговорить… Так почему ты думаешь, что сможешь повлиять на Лену? Она не менее взрослая, чем я, и уж если что-то решит, точно не свернет с пути. Не стоит недооценивать упорство влюбленной женщины…

Я хочу говорить еще, но у Бориса, как назло, снова звонит телефон, и мне ничего не остается, кроме как оставить его одного. Я понуро спускаюсь на первый этаж, сетуя, что в защиту Ленкиной любви успела израсходовать далеко не все аргументы.

За столом тоже царит полное уныние. Ленка с размазанной под глазами тушью незаинтересованно ковыряет бисквит, а Артем успокаивающе гладит ее по плечу, приговаривая: «Пожалуйста, не грусти, солнце».

— Мне очень жаль, что все так вышло…. — тихо говорю я, глядя на подругу с искренним сожалением. Дурочка я. Вообразила, будто в моих силах его переубедить. — Может быть, вы еще сможете поговорить наедине…

Ленка горько фыркает. Мол, чушь не говори. Ты моего отца разве не знаешь?

— Можете ехать, — вдруг раздается со второго этажа ровный голос Бориса. — Но только на два дня. И чтобы круглосуточно была на связи.

Настроение за столом резко сменяется на положительное. Причем не только у Лены. Неужели Борис прислушался к моим словам и отпустил дочь на отдых с любимым? Как бы не было в действительности, но я очень рада и широко улыбаюсь, наблюдая за эмоциями подруги.

Мы еще сидим какое-то время. Усталость наваливается на меня внезапно. Минуту назад я с Леной смеялась шуткам Артема, а сейчас опускаю приборы на тарелку, вспоминая, что оставила лекарства дома и пропустила их прием. Возможно, это сказывается на самочувствии? Собираюсь сказать, что мне уже пора, но Артем опережает:

— Спасибо за вечер, — говорит он и тоже складывает приборы в тарелку. — Рад был знакомству. За Лену не переживайте, рядом со мной она будет в безопасности, — обращается он к Борису, на что тот коротко кивает.

Лена не перестает сиять, глядя на подругу, я чувствую радость.

Мы идем в прихожую. Открыв приложение, я собираюсь вызвать такси и тоже ехать домой, но подруга замечает мои манипуляции и предлагает Артему подбросить меня до дома, на что он тут же соглашается.

— Не стоит, — пытаюсь отказаться. — Это в другой стороне, придется делать крюк, — я очень внимательно слушала парня Лены и теперь знаю, где он живет. — На такси будет быстро.

Не хочу никому создавать лишних проблем.

— Все в порядке, — улыбается Артем. — Доставлю в лучшем виде.

— Я отвезу, — произносит Борис. — Мне как раз нужно в центр. Только переоденусь.

Мои щеки обдает жаром, когда наши глаза встречаются. Всегда так, стоит мне представить, что мы останемся наедине.

На прощание Лена обнимает меня и чуть ли не душит в своих объятиях, просит приезжать чаще. Впервые за долгое время я ощущаю себя так, будто не было никакой аварии и дней реабилитации. Целую ее в щеку, заверяю, что обязательно приеду, и иду за Борисом на улицу.

— Ну вот, оставили меня одну дома… — Лена наигранно дует губы. — Ты допоздна сегодня, пап? Или, как и вчера, не вернешься домой?

Мое сердце снова сбивается с ритма. Прошлую ночь Борис провел со мной. Я проснулась в его объятиях и едва не умерла от счастья. Минут пятнадцать любовалась, как он спит, и боялась его разбудить.

— Вернусь, — коротко отвечает он.

Я сажусь в Мерседес и в зеркале заднего вида наблюдаю, как Артем и Лена снова милуются, стоя у его автомобиля, а когда мы выезжаем за ворота, поворачиваюсь к Борису.

— Ты меня приревновал к парню Лены, поэтому не отпустил с ним?

Это всего лишь догадка, но она укореняется в мыслях, стоит мне вспомнить о нашем утреннем разговоре. Борис говорил, что собирается поработать накануне важной сделки, но вместо этого везёт меня домой и, я надеюсь, ненадолго задержится. Мне бы этого очень хотелось. Весь день только и думаю, как опять окажусь в его сильных руках.

— Нет, не приревновал. Мне будет спокойнее, если я сам тебя отвезу, — переводит на меня взгляд и кладет руку мне на колено.

Внизу живота становится горячо и сладко от его прикосновения, я вспоминаю, как Борис брал меня вчера, царапал кожу щетиной, и как при этом горели его глаза, когда он смотрел на меня.

— Не знаю, что повлияло на твое решение… — начинаю тихо, с придыханием, потому что его рука до сих пор на моем колене и сбивает с мыслей, но вдохнув глубже, продолжаю: — Но спасибо, что ты отпустил Лену с Артемом в Сочи. Она очень счастлива. Я давно не видела ее такой. И в учебе она подтянулась.

По губам Бориса скользит улыбка.

— Ты и повлияла на это решение.

Я начинаю мелко дрожать от его слов.

— Даже не верится, я думала ничто и никто не способен его изменить…

— Ты недооцениваешь степень своего влияния на меня.

От хриплых вибраций его тона по коже несутся мурашки. Я замешкалась ровно на секунду, а потом накрываю его ладонь своей и глажу. Сжимаю. Хочу, чтобы Борис опять остался со мной, хотя и понимаю, что сегодня это вряд ли получится. Он обещал Лене вернуться, а свои обещания привык выполнять.

Припарковав машину у дома, Борис не глушит двигатель, и это тут же отзывается разочарованием внутри.

— Проводишь? — спрашиваю я.

Он изучает меня глазами. Протягивает руку и гладит мой подбородок, не сводя глаз с моих губ, а потом, взяв его двумя пальцами, тянет меня к себе и целует. Жадно. Глубоко. Опускает руку мне на шею и чуть-чуть сжимает. Кажется, еще немного, и я лишусь чувств от накала эмоций.

— Ну разве можно тебе отказать? — шепчет в висок и выключает двигатель.

Я улыбаюсь и гашу в себе все сомнения и стеснительность, потому что безумно хочу быть рядом с Борисом. Постоянно. И это желание не поддается контролю.

37

— Сегодня ты можешь остаться у меня, — ласково воркуя, я поглаживаю трубку пальцами. — Я приготовлю ужин, а потом мы сможем посмотреть фильм.

То, что благодаря мне Лена получила возможность провести выходные со своим парнем и его семьей в Сочи, наполнило меня несказанным воодушевлением, и я решила, что тоже имею право провести романтический уик-энд со своим мужчиной. Только фильм нужно выбрать достойный, такой, чтобы и мне, и Борису понравился.

— Я постараюсь приехать, если ты к этому времени не уснешь. У меня встреча.

— Я не усну, — с готовностью обещаю я. — Облачусь в свою лучшую пижаму, и буду смиренно ждать тебя перед телевизором.

— Пижама? — скептически осведомляется Борис. — Есть варианты поинтереснее?

Щеки начинает покалывать от смущения и восторга. Я обожаю, когда наши разговоры переходят в более интимное русло. Ощущаю себя взрослой, желанной и сексуальной.

—Если обещаешь приехать, то я встречу тебя без нее, — стараясь не переборщить с томностью, выдыхаю я. — Ну, может быть, трусики оставлю, чтобы тебе было что снимать.

Повисает секундная пауза, затем слышится легкое покашливание.

— Сбиваешь мой рабочий настрой, — хрипло выговаривает Борис. — А мне еще весь день работать.

— На то и расчет, — улыбаюсь я, чрезвычайно собой довольная. Думала ли я еще пару месяцев назад, что смогу оказывать на него такое влияние? Уговорить отпустить Лену в дальнюю поездку и парой фраз менять его настроение?

Договорившись созвониться ближе к вечеру, мы прощаемся. Окрыленная, я вызываю такси и еду в ближайший торговый центр, чтобы приобрести комплект нового белья. Я ведь больше не девушка, а женщина, состоящая в отношениях. А каждая уважающая себя женщина обязана иметь в шкафу арсенал красивого и соблазнительного белья.

Спустя два часа я возвращаюсь домой, нагруженная бумажными пакетами. На шопинг я потратила гораздо больше, чем собиралась, и обещаю себе, что в ближайшие пару месяцев буду нещадно экономить. Просто белье было настолько красивое и так идеально на меня село, что я не удержалась. Теперь мне не терпится продемонстрировать покупки Борису и увидеть вспышки вожделения в его глазах.

Еще раз полюбовавшись на свое отражение в зеркале, я переодеваюсь в домашнее и иду готовить обещанный ужин. За время проживания в доме Тихоновых я успела запомнить предпочтения Бориса: он любит запеченное в духовке мясо и салат из томатов с зеленью. Настроение у меня превосходное, я чувствую себя невероятно счастливой, а еще невероятно… взрослой. Еще вчера пределом моих мечтаний на ближайшие пять лет было сдавать на отлично сессию и получать стипендию, а сейчас я, влюбленная и счастливая, готовлюсь провести романтический вечер с самым прекрасным из мужчин. Вечер, включающий в себя ужин из двух блюд, кино и страстный секс.

Когда я ставлю мясо в духовку, приходит сообщение. Я улыбаюсь. Это Рита. Наверное, хочет предложить прогуляться.

«Привет! Какие планы на вечер? Не хочешь пиццу поесть в одном классном итальянском ресторанчике?»

Обычно я чувствую вину, если по какой-то причине приходится отказываться от ее приглашений, но не сейчас. Потому что вечер с Борисом с перспективой совместной ночевки я все равно бы ни на что не променяла.

«Извини, Ритуль, сегодня никак. Другие планы».

«Свидание?»

Я закатываю глаза. Еще какое. Но сказать ей об этом все равно не могу.

«Не совсем. В другой раз, хорошо?»

«Конечно. Приглашу Виту. Уж очень пиццу хочется».

Успокоенная тем, что без компании Рита не останется, я возвращаюсь к нарезке салата. Надеюсь, я не ошиблась с выбором зелени. Вдруг Борис не любит рукколу?

Закусив губу, я откладываю нож в сторону. Лучше у него узнать.

Собираюсь набрать сообщение, но потом решаю перезвонить, чтобы заодно выяснить, во сколько он приедет. Перед его приходом мне нужно как минимум успеть принять душ и надеть новое белье.

Выждав долгих семь гудков, я собираюсь повесить трубку, но потом слышу его строгий собранный голос:

— Что-то срочное?

Все мысли о его нелюбви к рукколе моментально вылетают из головы и все, что я могу промямлить это:

— Эм… Это Сона. Во сколько тебя ждать?

— Пока не могу сказать. Я предварительно наберу тебе, хорошо?

Пробормотав «Да, да, конечно», я отключаюсь и потом еще около пяти минут таращусь в окно, убеждая себя, что его отстраненный тон не стоит принимать на свой счет. Борис наверняка был не один, и едва ли он заинтересован посвящать собеседника в подробности своей личной жизни.

Успокоив себя таким образом, я вновь принимаюсь за готовку. На гарнир я решила сделать картофельное пюре по рецепту мамы. Его секрет кроется в большом количестве сливочного масла. Оно становится таким нежным, что тает во рту.

Когда я старательно разминаю его колотушкой, мне на телефон приходит очередноее сообщение от Риты. На нем фото огромной пиццы с надписью: «Смотри, что ты пропускаешь».

«Выглядит аппетитно, — быстро печатаю я. — Заверни и мне кусочек».

В ответ Рита присылает мне озорные смайлики и следом отправляет еще одно фото. Когда я его открываю, пол начинает уходить у меня из-под ног.

На снимке запечатлен Борис, сидящий за столом в компании красивой блондинки. Той самой, с которой я видела их возле клуба. «Говорю же, это крутое место. Даже Ленин папа оценил».

Вот так, при помощи одного сообщения мой мир перевернулся. Если еще пару минут назад я чувствовала себя самой счастливой в ожидании встречи с мужчиной своей мечты, то сейчас… Сейчас все краски этого дня и моей жизни погасли. Утратили значение новый комплект белья, призванный привести Бориса в восхищение, и мясо в духовке, источающее умопомрачительный аромат. Для чего это все, если тот, кого я люблю, и не думал прекращать отношения с другой? Это точно та девушка из клуба, я не могу ошибаться. Ее струящиеся каскадом роскошные волосы и идеальное лицо слишком сильно врезались в мою память.

Я вновь опускаю взгляд на экран, молясь, чтобы увиденное оказалось лишь игрой моего воображения, но, увы, фотография никуда не исчезла. У телефона Риты отличная камера, не дающая спутать Бориса ни с кем другим. Машинально стерев капли слез, украсивших экран, я откладываю мобильный и встаю. Мои движения заторможенные, но решительные. Я выключаю духовку, наполовину приготовленное пюре закрываю крышкой и ставлю на плиту, овощи убираю в холодильник. Перемещаюсь в спальню и запихиваю разложенное белье обратно в пакет. Как знать, возможно, мне разрешат его вернуть. Хотя, нет, не разрешат. Девушка-консультант меня об этом предупреждала. Пусть так. Сейчас это и неважно.

Смотрю на себя в зеркало. Лицо мертвенно-бледное, в глазах горит отчаяние. Почему? Почему, стоило мне почувствовать себя по-настоящему счастливой, жизнь с грохотом опустила меня на землю? Неужели происходящее было слишком хорошо, чтобы быть правдой? Я и Борис? Какая же я глупышка. Чересчур самонадеянно с моей стороны думать, что такой, как он, сможет довольствоваться неопытной наивной студенткой.

Зажмурившись, я сжимаю пальцы в кулаки. Внезапно меня обуревает гнев. Резко повернув голову, я впиваюсь взглядом в прихожую. Можно быстро одеться и поехать в тот ресторан. Застать эту картину живьем и посмотреть Борису в глаза, чтобы увидеть его реакцию. Может быть, даже разбить тарелку или чашку, или что там делают оскорбленные и униженные женщины, узнав, что они не далеко не единственные, а лишь одни из многих?

И почему я, черт возьми, пытаюсь взять всю вину на себя? Выдумываю, что недостаточно хороша, недостаточно умна, недостаточно красива, чтобы всерьез заинтересовать взрослого самодостаточного мужчину? Я такая, какая есть, и никогда не пыталась казаться лучше… Что стоило Борису и дальше быть верным себе и не давать мне надежды? Но он сам приходил ко мне в больницу, гладил меня по лицу, делал намеки… Я конечно ему поверила, потому что любила. Доверилась настолько, чтобы заняться с ним сексом. Может быть, я чего-то и не понимаю в жизни и для него состоять в отношениях сразу с несколькими женщинами нормально, но не для меня… Распутство не входит в мою систему ценностей. Мама воспитывала меня не так.

Ни в какой ресторан я, разумеется, не еду, потому спустя минут десять мой праведный гнев гаснет так же быстро, как появился, и остается лишь нестерпимая боль в груди и холодная пустота. Завтрашний день уже не будет таким, как этот. И послезавтрашний тоже. Все изменилось. Человек, которого я боготворила и любила больше всего на свете, меня предал.

Где-то глубоко внутри скребется робкая надежда, что этой фотографии есть разумное объяснение. Но, как я не пытаюсь его найти, ничего правдоподобного на ум не приходит. Мне бы как следует поплакать, чтобы стало легче, но слез почему-то нет. Так я и лежу в кровати с сухими глазами и мучительной болью, которая усиливается, когда мой телефон вдруг разражается мелодией, установленной на Бориса. Несколько секунд я смотрю на любимое имя, настойчиво танцующее на экране, а затем выключаю звук.

Не могу его слышать. Может быть, когда-нибудь, возможно, завтра. А сейчас мне нужно побыть наедине с собой. Пока я не готова получить ответы на свои вопросы, потому что, сдается мне, Борис не станет лгать.

Он перезванивает еще один раз, после чего телефон окончательно замолкает. Что ж. Зато теперь Борис понял, что ужин отменяется, и может с чистой совестью ехать в свою квартиру в компании блондинки.

От этих мыслей начинает колоть в носу, но заплакать все равно не получается. Слишком силен шок.

Спустя час моего бесцельного разглядывания стены, в дверь раздается звонок. Сердце так дергается, что готово выпрыгнуть из груди. Я не сомневаюсь, кого увижу за дверью. Бориса.

Сев на кровати, я подтягиваю колени к груди. И что мне делать? Притвориться, что меня нет дома? Или все же открыть?

Собрав волю в кулак, я выбираю второе и медленно иду в прихожую. Тело колотит нервный озноб. Впервые в жизни меня не заботит, как я буду выглядеть в его присутствии. В застиранной домашней футболке и спортивных шароварах, бледная, с несвежей головой и отчаянием в глазах. Возможно, когда-нибудь, с возрастом я научусь прятать свою боль, но не сейчас. Он ведь моя первая настоящая любовь, человек, которому я хотела посвятить всю свою жизнь.

— Ты почему трубку не берешь? — требовательно спрашивает Борис, и, не дожидаясь моего ответа, переступает порог.

Дуновение подъездного воздуха доносит до меня его запах, и в груди остро екает. Я успела так сильно полюбить все в нем. Сколько времени потребуется, чтобы утратить эту зависимость?

Обняв себя руками, я молчу.

— Сона?

Закусив губу, я вскидываю глаза, позволяя Борису оценить степень своего отчаяния, после чего сбегаю в гостиную. Из глаз щедро текут слезы. Я вытираю их кулаком, беззвучно ругаясь. Почему им нужно было политься именно сейчас?

— Сона, — строго звучит сзади. — Объясни, наконец, что случилось.

Я делаю несколько глубоких вздохов в попытке вернуть самообладание, после чего молча лезу в карман и впихиваю разблокированный телефон в руку Бориса. Не могу скандалить и бросаться обвинения. Для чего? Он увидит фотографию и сам все поймет.

Несколько секунд Борис разглядывает найденную против него улику, после чего возвращает телефон мне.

— Поэтому ты не брала трубку и сейчас плачешь? Потому что кто-то прислал это тебе?

— Я не брала трубку и плачу не поэтому, — шепотом возражаю я. — А потому, что человек, которому я безгранично верила, меня предал.

— Я так понимаю, что этот человек я? — переспрашивает он медленно и без улыбки.

Чтобы справится с эмоциями, впиваюсь ногтями в ладони.

— Для чего ты задаешь очевидные вопросы? Для того, чтобы поиздеваться? Мне и без того плохо.

— Спрошу по-другому. Что криминального ты увидела в этом снимке?

— Что криминального? — Я гневно вскидываю глаза. — Ты сказал, что у тебя встреча и пока я жду тебя здесь, готовя ужин и мечтая…. — Оборвавшись, я смахиваю новую слезу. — Я ведь прекрасно помню эту девушку… Я видела тебя с ней возле клуба. Такую красоту сложно забыть.

Борис вздыхает, то ли устало, то ли раздраженно.

— Не знаю, что ты успела себе вообразить, но ты ошиблась. Встреча с Мариной была необходимостью и не имела ничего общего с романтикой.

— В итальянском ресторане?! — неожиданно для себя рявкаю я. — При свечах?!

— Сона, — предупредительно осекает он. — Не нужно повышать на меня голос.

Слезы катятся все сильнее. От обиды и безысходности. Не в моих привычках кричать, и Борис прекрасно об этом знает, просто сейчас у меня сдали нервы. Он ведь даже не представляет, что я пережила за эти два с лишним часа. Стоит и смотрит на меня так, будто все случившееся, не более чем нелепое недоразумение, не требующее никаких объяснений.

— Ты разговаривал со мной по телефону, как с чужим человеком, — лепечу я дрожащим голосом, — после чего я вижу фотографию тебя и девушки, сидящих в ресторане. Что ты предлагаешь мне делать? Встречать тебя, как ни в чем не бывало? У меня за секунду мир рухнул.

— Повторяю, — уже мягче произносит Борис. — Встреча не была романтической.

— И это все объяснения, которые я получу?

— Считаю, что этого достаточно, — безжалостно подтверждает он. — Я тебя никогда не обманывал и не собираюсь.

В течение нескольких секунд я смотрю себе под ноги, сражаясь с ущемленной гордостью и страхом его потерять. Побеждает, как не странно, гордость. Потому что я не смогу жить в сомнениях. Испытав стопроцентное счастье, я уже не готова согласиться на меньшее.

— Тогда тебе, наверное, лучше уйти, — говорю я тихо, но твердо. — Потому что мне таких объяснений недостаточно.

— Уверена в этом? — переспрашивает Борис с небольшой заминкой.

— Да, я уверена, — подтверждаю я, проглотив комок из паники и отчаяния. — Если можешь, напоследок ответь мне на один вопрос. Только честно. Ты с ней когда-нибудь спал?

Нахмурившись, Борис переступает с ноги на ногу. Подобные разговоры явно ему непривычны.

— Это в любом случае ничего не меняет. Между мной и Мариной больше ничего нет.

Хотя ответ на этот вопрос я без того знала, слева в груди все равно больно колет. Да, он точно с ней спал.

— А теперь попробуй взглянуть на ситуацию моими глазами. С Сергеем у меня не было секса, но когда он полез ко мне целоваться, ты разозлился. И если ты помнишь, я не стала делать вид, что ты недостоин объяснений. Я объяснила тебе все, потому что чувствовала, что это для тебя важно… Потому что хотела, чтобы ты во мне не сомневался… Это в моем понимании и есть любовь.

— Сона, — Борис делает шаг ко мне, отчего я машинально отшатываюсь. Нет-нет. Я не позволю ему касаться себя, пока не получу нормальных объяснений. — Просто поверь, что я тебя не обманываю. Мне жаль, что тебе пришлось многое себе надумать, но с Мариной у меня действительно ничего нет.

— Встреча была по работе?

— Не совсем.

— Тогда расскажи мне, — жалобно прошу я. — Потому что… Прости, но я не понимаю, что вы могли обсуждать в ресторане в такое время.

— Марина — дочь одно очень влиятельного человека, с которым я веду дела, — нехотя говорит Борис через паузу. — Я могу говорить с тобой как со взрослой?

Я быстро киваю. Конечно, он может. Этого я и хочу.

— Какое то время у нас с ней действительно были отношения, если это можно так назвать. Секс между нами, разумеется, тоже был. Потом мне пришлось все закончить… — Борис со значением смотрит на меня. — И это вызвало в Марине довольно противоречивые эмоции.

Я смотрю на него во все глаза, не в силах поверить услышанному. Если я все правильно поняла его взгляд, Борис расстался с этой Мариной из-за меня?!

— Если не вдаваться в детали, это стало сильно вредить сотрудничеству с ее отцом. Поэтому мне пришлось встретиться с ней лично и еще раз все прояснить. И поверь, ни о какой романтике не шло и речи. Все, что для меня было важно — это не расстаться врагами.

Не знаю, чего мне больше хочется: смеяться мне или плакать. Хотя в данный момент я склоняюсь к тому, что все это объединить. Ничего между нами не кончилось… Мой мир снова цел, красочен и счастлив. Борис меня не обманул. Между нами все действительно серьезно.

— Ну что ты плачешь, малыш? — почувствовав, что я сдалась, Борис притягивает мне к себе одной рукой и крепко обнимает. — Теперь все прояснилось в твоей голове?

Кивнув, я тычусь лицом в его рубашку и жмурюсь от счастья. Слава богу, мне не нужно отвыкать от его запаха, потому что я бы вряд ли быстро справилась. У нас по-прежнему все хорошо, и я по-прежнему самая счастливая женщина на земле.

— Прости, что я в тебе засомневалась. Просто…

— Все нормально, — перебивает Борис, целуя меня в макушку. — Извини, что пришлось понервничать. И выпрашивать объяснения. Отчитываться было… — он издает короткий смешок, — немного непривычно.

— Спасибо, что объяснил, — шепотом добавляю я. — Не знаю, как бы я пережила, если бы ты ушел.

Повисает длинная паузу, в течение которой Борис нежно гладит меня по волосам. А потом он неожиданно говорит то, отчего мое сердце заходится жаром.

— Глупая. Я бы ни за что не ушел.

Борис делает шаг навстречу и заключает меня в объятия. Так хочется сказать ему что-то приятное, извиниться за свои надуманные обиды и сомнения, но слова застревают комом внутри, а когда я все-таки открываю рот, то раздается знакомая звучная мелодия, прерывая меня на полуслове.

— Да, — отвечает Борис своим низким грубоватым голосом, не сводя с меня глаз. — Сейчас никак не могу. За что я плачу тебе такие деньги, Степан? Завтра же уволю, если не будет решения по этому вопросу, — бросает он раздраженно в трубку и прячет телефон в карман пиджака, завершив разговор.

Кожа покрывается мурашками, потому что я вспоминаю угрозы Бориса неизвестному человеку. Со мной он совершенно другой. Самый лучший, самый любимый.

— Так, на чем мы остановились? — он фокусирует на мне зеленый взгляд, который мгновенно теплеет, как и интонации голоса, заставляя меня расслабиться и снова прильнуть к твердому телу. — Ты, кажется, просила меня уйти? Или мне послышалось?

Слишком во мне много чувств, чтобы строить из себя обиженную сторону. К тому же мы все выяснили. Я верю Борису. Доверяю так сильно, как никому другому.

— Я бы не пережила, если ты ушел, — признаюсь тихо и не могу сдержать улыбки, когда Борис смотрит на меня так, словно я сказала несусветную глупость. — Мой мир бы рухнул, потому что я не представляю его без тебя.

Подхватив под ягодицы, Борис несет меня в гостиную.

— Я ужин приготовила и хотела тебя накормить, — хриплю, обхватив его жилистую шею, и соединяю наши лбы. Ловлю горячее мятное дыхание и едва сдерживаюсь, чтобы не поцеловать.

Борис ставит меня у дивана и продолжает рассматривать, игнорируя мое предложение переместиться на кухню.

— Потом, — говорит он.

Грудь начинает распирать от участившихся вдохов, пульс зашкаливает. Я вспоминаю, как несколько мгновений назад буквально умирала от отчаяния и безнадежности, а сейчас так счастлива, что хочется обнять руками мир, но вместо этого льну к Борису.

—Я хочу тебя попросить, — веду пальцами по верхним пуговицам его рубашки, намеренно задевая ноготком кожу.

Борис плотно сжимает челюсти, ноздри раздуваются от частого дыхания. Мне так нравится его реакция на мои прикосновения.

— Попросить или спросить? — уточняет он хрипло. — Задай все интересующие тебя вопросы прямо сейчас, чтобы мы больше к этому не возвращались. Я не буду обсуждать с собой свои прошлые отношения.

— Нет, не твои отношения, — мотаю головой.

Я не мазохистка изводить себя подобными изощренными способами, мне хватило предыдущих нескольких часов. Едва не сошла с ума от ревности.

— А что тогда?

— Хочу посидеть у тебя на коленях.

Борис вопросительно изгибает бровь, уголок его губ дергается вверх.

Рывок, и мы уже сидим на диване, я не успеваю даже пикнуть. Мою грудь начинает распирать чем-то красочным и воздушным. Я прижимаюсь к Борису и тянусь к его губам. Жаль, белье так и надела, но теперь в следующий раз.

— Все? Больше не будет никаких просьб? — спрашивает Борис, и я слышу довольные интонации в его голосе.

— Не уверена, — решаюсь на безбашенность и седлаю его сверху, упираясь руками в спинку дивана.

Борис смотрит на меня из-под своих густых ресниц, медленно перемещая руки с моей поясницы вниз, и нетерпеливо проводит ладонями по ногам. Задирает подол домашнего платья, обхватывает за ягодицы и вжимает меня в свою эрекцию, отчего я ошарашенно всхлипываю и стону.

—Еще… — шепчу, склонившись над его ртом, я провожу кончиком языка по влажным и горячим губам.

Борис повторяет это движение, а потом еще, доводя меня до экстаза и дрожи. Запускает жар по венам, рождает теплые волны внизу живота. Это самый настоящий секс, только без контакта.

— Как ты себя чувствуешь? — спрашивает Борис, касаясь большим пальцем моей нижней губы.

—Будет еще лучше, если ты окажешься во мне, — беру его лицо в ладони и целую. Его губы раздвигаются, и я чувствую влажный напор языка.

Перед глазами рассыпаются искры, сменяются калейдоскопы, грудь распирает от счастья, словно она перекаченный гелием шарик. Меня возбуждает в этом мужчине абсолютно все.

Выдыхаю с облегчением, когда Борис подминает меня под себя и целует в шею, прокладывая влажную дорожку к груди. Долго ее ласкает, затем снимает с нас остатки одежды и беззастенчиво разглядывает меня, вгоняя в сильную краску.

По знакомому движению я узнаю, что он надевает презерватив и нависает надо мной. Ощущение сильного дискомфорта пронзает между ног, но все, о чем я могу думать — это то, как сильно я его хочу. Борис двигается медленно, ласкает пальцами чувствительные места и не отводит глаз от моего лица, пока я тону в его черных зрачках и сгораю заживо. Сегодня ощущается все в разы ярче и острее, чем в предыдущий.

— Боже…

Сквозь пелену удовольствия смотрю на широкие плечи, забитые рисунками, и думаю о том, как люблю его. Люблю так сильно, что задыхаюсь.

Я испытываю оргазм с этими мыслями и, кажется, говорю о своих чувствах вслух. Меня уносит на самую вершину удовольствия. Я долго лежу без сил и не могу прийти в себя. Шумно дышу, оглушенная биением сердца. Лишь когда Борис встает с дивана, поворачиваю голову и наблюдаю, как мышцы на татуированной спине и ягодицах красиво перекатываются, пока он идет в ванную.

Откидываюсь на подушках и, закрыв глаза, улыбаюсь. Потому что счастливее меня в этот момент нет никакого на свете.

38

Выходные пролетели так быстро, что я и глазом моргнуть не успела. Благодаря отсутствию Лены в городе, Борис дважды оставался у меня ночевать, чем сделал меня невероятно счастливой. Оказалось, что просыпаться в объятиях любимого человека и иметь возможность приготовить ему незатейливый завтрак — это особый сорт удовольствия, сравнимый лишь с радостью первого свидания. Особенно я полюбила наши прощальные поцелуи в прихожей. Всякий раз, провожая его на работу, я чувствовала себя так, словно мы с Борисом живем вместе. И хотя думать об этом было преждевременно, когда дверь захлопывалась, я все равно позволяла себе немного помечтать.

Возвращение Лены не могло остаться незамеченным: словно смерч, она налетает на меня в перерыв между парами и повисает на шее.

— Ох, я так соскучилась! Мне столько нужно тебе рассказать!

— Надеюсь, это не касается подробностей вашего крышесносного секса с Артемом, — смеюсь я, выпутываясь из ее объятий.

— Даже и не думала, — закатывает она глаза, что сразу становится ясно: прояви я любопытство — вывалит все в деталях. — Хочу рассказать, как прошел наш уик-энд. У Темы такие классные родители, и теперь они от меня без ума! Весной приглашают полететь с ними в Рим. У Артема там старшая сестра живет. Замужем за каким-то ресторатором, представляешь?

— Здорово, — улыбаюсь я, ловя себя на том, что могу снова искренне радоваться за счастье подруги.

— Надо только папу заранее подготовить, чтобы не вышло, как с поездкой в Сочи, — деловито продолжает Ленка. — Так как насчет кофе сегодня?

— Боюсь, сегодня никак, — говорю я не без сожаления. — В эти выходные я напрочь забросила учебу, так что придется наверстывать.

— М-м-м…И чем это таким важным ты была занята на этих выходных?

Смутившись, я прячу глаза. Черт дернул меня это сказать. Могла бы просто отмолчаться.

— Да ничем особенным… Просто… В общем, давай встретимся завтра.

— Предлагаешь встретиться завтра? — медленно переспрашивает Лена, сверля меня взглядом. — На кофе? Ну ты даешь, Соня. Думаешь, я забыла, да?

— Видимо, нет, — пряча рвущийся наружу смешок, морщусь я.

— Вот именно, что нет! Говори, как будем отмечать твой день рождения!

Этого я боялась, что Ленка, вспомнив о моем девятнадцатилетии, со свойственным ей энтузиазмом захочет устроить грандиозное пати. Во-первых, я все еще нахожусь в режиме экономии и не потяну ужин на несколько персон в столичном заведении, а во-вторых, не имею намерения праздновать. И не потому, что у меня что-то не так с настроением — с настроением все отлично. Просто на данный момент я не имею возможности пригласить на свой день рождения очень дорогого мне человека, а без него празднование потеряет всякий смысл.

— Я не хочу отмечать, — чеканю я. — В этом году точно нет.

Ленка открывает рот в возмущенном протесте, но заметив непреклонное выражение моего лица, снова его закрывает.

— Но девятнадцать бывает лишь раз в жизни, Соня, — жалобно пищит она, меняя тактику. — Неужели тебе не жалко?

— И двадцать, и тридцать, и пятьдесят тоже будут всего лишь раз в жизни. Как-нибудь переживу.

— Боже, ты такая зануда! — беззлобно фыркает Ленка. — Ну, ужин-то у нас дома в твою честь позволишь организовать?

Мое сердце радостно екает. Отметить свой день рождения в доме Тихоновых? Там, где, конечно же, будет Борис? Это слишком заманчиво, чтобы отказаться! Потому что я бы очень хотела провести этот вечер с ним, но просить ни за что бы не стала. Я вообще никому не собиралась говорить о своем дне рождения, включая Бориса. Как бы смешно это не звучало, не хотела вынуждать покупать мне подарки.

—Учти, если ты и от ужина откажешься… — предупредительно рычит Ленка, неправильно расценив мое молчание.

— Да не откажусь, не откажусь! — Я со смехом поднимаю вверх руки. — Только чур продукты куплю я сама.

— Еще скажи, что готовить тоже сама будешь. Нет уж! Свой день рождения проведешь по-королевски и приедешь на все готовое. И я сама составлю меню. Считай, что это будет частью моего подарка.

— Только ради бога, ничего мне не покупай, — я складываю ладони в умоляющем жесте. — Серьезно. Ужина будет за глаза.

— Да еще чего! — фыркает Ленка. — И речи быть не может! К тому же я уже месяц назад все купила.

У меня вдруг начинает щипать в носу. Месяц назад мы с ней не общались по моей инициативе, а она все равно помнила про мой день рождения и даже выбрала подарок.

— Спасибо, — растроганно шепчу я и с запинкой добавляю: — Я по тебе очень соскучилась.

Лена, кажется, все поняла, потому что, несмотря на улыбку, глаза у нее тоже покраснели и намокли.

— И я по тебе очень скучала, Соня. Каждый день про тебя думала, честное слово. Так боялась, что ты никогда меня не простишь. Ты ведь моя самая лучшая подруга... Ближе тебя никого нет. Знаю, что я часто веду себя как взбалмошная дура, но это совсем не отменяет того факта, что я тебя очень-очень-очень сильно люблю.

Всхлипнув, я кидаюсь ей на шею. Именно в этот момент я окончательно и бесповоротно ее простила.

— Ты тоже моя лучшая подруга… И я тебя тоже очень сильно тебя люблю, Тихоня. Без тебя все не так, знаешь? Вроде и хорошо все, но пусто как-то.

—————

Дверь в дом Тихоновых открывается, и я едва удерживаюсь, чтобы не завизжать от восторга. Лена в красивом платье и укладкой встречает меня со связкой шаров и подарком, который украшен красной лентой.

— С Днем рождения, моя любимая подруга, — поздравляет она и крепко обнимает. — Желаю тебе счастья, встретить свою половинку и кайфовать от этого чувства. Ты самая умная, самая красивая, самая добрая из всех, кого я знаю, — виснет на моей шее, зацеловывая поочередно мои щеки.

— Спасибо, — сердечно благодарю ее и чувствую новый прилив восторга.

Если Лена сейчас продолжит, то я расплачусь, и от всей красоты, которую наводила почти два часа, стоя у зеркала, не останется и следа. Так меня трогают ее слова и ужин в мою честь. Столько много для меня делала лишь мама.

Мы проходим в гостиную, и на секунды я застываю в изумлении. Стол красиво сервирован, на стене висит растяжка “С Днем рождения”, из кухни доносится умопомрачительный аромат, на комоде стоит шикарный букет. Я обвожу широко распахнутыми глазами все это великолепие и все-таки не могу сдержать слез. Затапливает безграничным счастьем и благодарностью. Меня окружают поистине замечательные люди. Которым я по-настоящему не безразлична.

— Это… У меня нет слов, — смахиваю кончиком пальца слезинки.

— Ну как? — обводит Лена гостиную рукой. — Нравится? Ну, ты чего? — замечает мои слезы. — Папа обещал появиться с минуты на минуту. Артем тоже на подъезде. Тихий семейный ужин. И всего…

Я крепко обнимаю подругу в ответ.

— Ну, все. Прекращай. А то я сейчас тоже заплачу. Все приедут, а мы здесь рыдаем, — ее голос меняет интонации, тело начинает дрожать. Я чувствую, что она не меньше моего рада нашему воссоединению. А может, даже больше.

Мы перемещаемся на кухню, я помогаю доделать подруге последние штрихи, и как раз к тому моменту, когда у нас все готово, во дворе появляется машина Бориса.

Стоит мне увидеть его, как я ощущаю волнение и трепет. Так всегда, стоит ему оказаться в поле моего зрения. Следом во дворе появляется Артем. Они здороваются и направляются к входу.

Я рывком втягиваю в себя воздух и каким-то чудом не даю волю своим чувствам, когда Борис поздравляет меня с днем рождения. Слегка приобняв за плечи, желает и дальше достигать во всем успехов. Каждое его слово для меня ощутимое и значимое. Артем присоединится к его пожеланиям и дарит мне милый букет.

Почти весь ужин я нахожусь в центре внимания и впервые за все время получаю столько цветов, подарков и комплиментов. Мой телефон сегодня разрывался от звонков и сообщений. И в такие моменты почему-то всегда хочется в ответ дать еще больше тепла и любви.

— Давай сделаем общий снимок? — предлагает Лена. — Артем, сфотографируй нас, — просит она, протягивая ему свой телефон.

Мы почти десять минут позируем в гостиной и улыбаемся на камеру. В какой-то момент я замечаю на себе слегка прищуренный взгляд Бориса, и мои щеки обжигает огнем.

“Красавица”, — читаю по его губам, и моя кожа тут же покрывается мурашками.

Я не особо трепетно раньше относилась к своему дню рождения. Обычно мы проводили его вместе с мамой. Или с Леной, пока жили в одном городе, но сейчас… Сейчас все иначе. Потому что рядом любимая подруга и любимый человек.

После ужина Борис предлагает меня отвезти домой. Артем с Леной остаются в гостиной за столом, он вызывается помочь ей убрать посуду, а мы с Борисом выходим на улицу и идем к его Мерседесу.

Опускаюсь на прохладное сиденье, прислушиваясь к себе. Такой контраст. В салоне зябко, а внутри полыхает пожар. На улице ночь, мы снова наедине…

— С Днем рождения, малыш, — низкий вибрирующий голос заставляет мое сердце учащенно забиться. Хочется прижать ладонь к груди, но вряд ли это поможет усмирить частоту ударов. — Весь день об этом мечтал, — целует меня в уголок губ и вручает продолговатый синий футляр.

Я принимаю подарок Бориса дрожащими пальцами, пытаюсь открыть коробку, но, как назло, у меня ничего не получается. Я сильно волнуюсь.

— Помоги, — поднимаю голову и смотрю в его улыбающиеся глаза.

Борис забирает коробочку и сам ее открывает. Достает изящный золотой браслет, обхватывает мое запястье широкой кистью и, оставив на нем легкий поцелуй, защелкивает.

Я открываю и закрываю рот. Эмоции душат меня. Не могу подобрать слов, чтобы выразить восторг и благодарность. Сегодня поистине самый лучший вечер и день. Выровняв дыхание и набрав в легкие воздуха, я наконец произношу:

— Спасибо, он восхитительный, — обнимаю Бориса за плечи и, потеряв остатки стыдливости, дарю ему страстный, жадный поцелуй. — Еще никто и никогда не делал меня такой счастливой, как ты.

— Там еще букет, — улыбается мне в губы и ведет подбородком в сторону заднего сиденья.

Я оборачиваюсь, вглядываясь в полумрак, и вижу огромный букет. Без понятия, сколько там роз, но одна я его точно не донесу до дома. По позвоночнику бежит новая волна мурашек. А потом я снова прижимаюсь к горячим губам, мечтая, чтобы этот день никогда не кончался.

39

Всю неделю я не хожу, а буквально парю над землей от счастья. Мои отношения с Борисом напоминают медовый месяц, потому что каждый день мы проводим вместе: ходим в кино, ужинаем в любимом вьетнамском кафе неподалеку от моего дома, а еще много разговариваем. Если раньше я боялась, что ему быстро наскучит быть рядом с той, кто значительно его младше, то сейчас этот страх исчез. Казалось, Борису интересно все, что я говорю, он выслушивает мои рассказы об учебе так же внимательно, как если бы я делала обзор экономической ситуации в мире. Я же, в свою очередь, ловлю каждое его слово. Он очень интересный собеседник. Если мои знания об устройстве мира почерпнуты по большей части из учебников, то за Бориса говорит опыт.

Немалую лепту в мое парящее настроение привнесло наше примирение с Леной. Мы постоянно на связи и снова встречаемся перед лекциями, чтобы выпить кофе и обсудить последние новости. Правда новостями делится в основном Ленка, и они почти всегда касаются Артема, что вполне меня устраивает. Делиться личным счастьем у меня нет возможности, но и угрызения совести за обман подруги перестали мучить. Лена счастлива в своих отношениях, а я счастлива в своих. Разве кто-то вправе нас за это судить?

— Блин, браслет просто отпад! — Ленка трогает мое запястье и тянет к себе, чтобы получше разглядеть. — Офигеть, брюлики как настоящие! Где взяла?

Растерявшись, я мямлю что-то вроде «я уже и не помню, где» и быстро перевожу тему. Спрашиваю, чем они вчера занимались с Артемом. Срабатывает безотказно. Забыв о браслете, Ленка начинает с воодушевлением рассказывать о том, как они встречались с его друзьями в боулинге, а потом сбежали в кино. Я облегченно выдыхаю. Это еще Ленка не видела кольцо, которое мне подарил Борис к этому браслету. Его я надевать в университет постеснялась, решила, что будет слишком привлекать внимание. Синяя коробочка лежит у меня в сумке, после моего физлечения мы Борисом едем в ресторан. Туда я и планирую надеть кольцо.

— Выглядите отлично, — цокает языком Лиза, медсестра, с которой за время моей реабилитации я успела подружиться. — Когда вы к нам в первый раз пришли, были такой худенькой и бледной.

— Спасибо большое! — улыбаюсь я. — Все благодаря вашим стараниям.

Подкрасив губы и надев кольцо, я оглядываю себя в зеркале вестибюля. Наверное, впервые за всю жизнь я настолько себе нравлюсь. Глаза ярко сияют, а на щеках играет здоровый румянец. Не зря говорят, что счастье красит лучше любого макияжа.

Собираюсь подождать Бориса на улице, но, заметив знакомую фигуру, невольно застываю на месте. В дверях появляется мать Лены. А я-то стала забывать, что она тоже является клиенткой этой клиники.

Поздоровавшись с проходящим мимо врачом, она направляется в сторону ресепшена, но замечает меня и резко меняет направление. Позорно сбегать не в моих правилах, поэтому я, скрепя сердце, жду ее приближения.

— Здравствуй, Сона, — ее взгляд скользит по мне снизу вверх, задерживаясь на руке. — Прекрасно выглядишь.

— Здравствуйте, Виктория Константиновна, — как можно увереннее отвечаю я. — Вы тоже выглядите замечательно.

— Как твое самочувствие?

— Хорошее, спасибо. Сегодня был последний сеанс физиотерапии.

— Рада слышать.

На этом можно вежливо распрощаться, но мать Лены отчего-то не торопится уходить, продолжая сверлить меня взглядом.

— Извините, я опаздываю…

— Красивое кольцо, — вдруг перебивает меня она. — Гарри Уинстон, если не ошибаюсь?

Я машинально сжимаю ладонь в кулак. Именно так написано на коробке, лежащей в моей сумке.

— Недешевая вещица для девушки из провинции, — продолжает мать Лены. — Едва ли ты купила ее со стипендии.

—Извините, но я не вижу смысла обсуждать свои украшения. И мне действительно пора.

С этими словами я предпринимаю попытку уйти, но следующие ее слова меня останавливает.

— Гарри Уинстон — любимый бренд моего мужа. За время нашей совместной жизни Борис подарил мне много его украшений. Компенсировал таким образом неумение любить. Послушай меня, Сона, ради твоего же собственного блага. Ты понятия не имеешь, какой на самом деле человек мой муж. Он раздавит любого неугодного и бровью не поведет. Ему чужды угрызения совести, а еще он очень жесток. Лучше беги от него, пока он не сломал твою жизнь. Говорю тебе, как мать девочки. Такого мужчину я бы своей дочери не пожелала.

Я вспыхиваю до корней волос. Как смеет эта предательница его оскорблять? Не умеет любить? Борис? Да он самый заботливый из людей!

— Вы не правы на его счет, — дрожащим от негодования голосом выговариваю я, впиваясь в нее глазами. — И я считаю отвратительным говорить гадости за спиной человека, с которым вы прожили так много лет. Борис прекрасный мужчина и чудесный отец — я точно это знаю.

Резко развернувшись, я бегу к входной двери, но звенящий металлом голос все равно меня настигает.

— Был бы он чудесным отцом, никогда бы не спутался с подругой нашей дочери.

—————

«У меня все хорошо», — пишу маме короткое СМС, пока сижу в нашем любимом с Леной месте и жду ее появления. Мы обещали встретиться еще полчаса назад, но ее до сих пор нет, на мои звонки подруга не отвечает. Я решаю подождать еще немного, а потом звонить Борису или Артему. На Лену это совсем не похоже.

Над дверью кофейни раздается мелодичное треньканье колокольчика, и я перевожу туда взгляд. Нервы натягиваются до предела, потому что Лена появляется не одна. С ней Виктория Константиновна.

— Привет, — подруга обнимает меня за плечи и садится рядом. — Извини, у меня телефон сел, пока бродила по торговому центру, а с разряженной трубкой такси не поймать. Хорошо мама позвонила и попросила о встрече. Ничего, что мы все вместе перекусим? — Лена чмокает меня в щеку и берет со стола меню.

Мы встречаемся взглядами с Викторией Константиновной. Она опускает глаза на мою руку, которая лежит на столе. Сегодня на мне нет кольца. Оно в сумочке. После нашей недавней встречи с бывшей женой Бориса в стенах больницы, я посмотрела название упомянутой марки в интернете и была шокирована. Таких дорогих вещей мне никто и никогда не дарил.

— Здравствуй, Сона, — приветствует меня мама Лены и переводит глаза на дочь, которая сияет от счастья. Это из-за Артема. И нашего воссоединения. Я тоже испытываю по этому поводу огромную радость вот уже который день. Лишаться бы ее я не хотела. — Хорошо выглядишь, — неискренне улыбается она. — С каждым днем все лучше и лучше.

— Мам, так говоришь, будто видишься с Соной каждый день, — хмыкает Лена.

— Недавно пересекались в здании клиники, где Сона проходит реабилитацию. Я говорила тебе, что занимаюсь обследованием, помнишь? — слегка поворачивает голову в сторону дочери.

Лена быстро кивает.

Я стараюсь держать лицо и сохранять невозмутимый вид, но в действительности едва сдерживаюсь, чтобы под каким-нибудь предлогом не покинуть кофейню. Если Виктория Константиновна скажет Лене о нашей связи с Борисом… Нет, мне даже думать о таком невыносимо. Мы ведь только сблизились и восстановили наши отношения…

Мы скрещиваемся взглядами с бывшей женой Бориса, и тревожное предчувствие становится еще осязаемее.

— Что-то выбрали, или вам помочь с заказом? — подошедший официант немного разряжает напряженную обстановку своим появлением.

— Нет, спасибо, — тихо говорю я, все так же мечтая покинуть кофейню.

Лена заказывает чай и десерт. Виктория Константиновна американо, а я стакан воды. Мне кусок в горло не полезет, пока глаза напротив выжигают на мне дыру. В какой-то момент я решаюсь уйти, потому что мне неуютно находиться вместе с этой женщиной, которая не сводит с меня холодного, надменного взгляда.

—Извини, — обращаюсь к Лене, чуть повернув голову. — Я долго тебя ждала. Через двадцать минут мне нужно быть в другом месте. Тем более, вы хотели что-то обсудить с мамой.

— Ну, ничего, — пожимает она плечом. — Я сама виновата, не заметила, что телефон разрядился в ноль. Тогда вечером созвонимся.

Мы прощаемся с Леной, и я направляюсь к выходу. Возможно, со стороны это выглядит, как побег, но я так не думаю. Хотя внутри все дрожит, и конечности немеют от того, как смотрела на меня Виктория Константиновна.

Домой после реабилитации я возвращаюсь с водителем. Борис пишет сообщение, что задерживается на работе и просит не ждать его и ложиться спать. Я долго кручусь в постели и в итоге засыпаю с мыслями о том, что Лена мне так и не позвонила. Успокаиваю себя, что это не повод для беспокойства и такое случается довольно часто. Но в глубине души помимо воли разрастается тревога.

Всю ночь мне снятся кошмары, а утром я встаю с тупой ноющей болью в висках от недосыпа. Наспех скрываю следы разбитости и выхожу из квартиры. Не волноваться и не переживать не получается. Меня не покидает ощущение надвигающейся катастрофы. Я всю дорогу до универа набираю Лену, но в трубке мне сообщают, что абонент временно недоступен.

На парковке университета я невольно оглядываюсь по сторонам. Мы с Леной приезжаем примерно в одно и то же время. Заметив знакомую машину и подругу, выходящую из нее, я застываю на месте. Лена сама приближается ко мне. На ее лице черные очки, хотя на улице пасмурно, и от нее исходят волны напряжения.

— Где кольцо, которое подарил мой отец? — снимает с себя очки и хватает меня за руку. — Даже и браслет не надела сегодня? — не сводит с моего лица красных, опухших глаз. — А что так? — в ее голосе столько боли и надрыва, что к горлу подступает огромный ком.

Я чувствую, как страх парализует тело. В эту секунду мне хочется отмотать время назад и не допустить той встречи с мамой Лены в клинике, но разве это бы изменило сейчас суть происходящего?

40

Борис

Припарковав машину возле дома, я набираю номер Соны. Сегодня я адски вымотался, и единственное, на что меня хватит, это смотреть телевизор на ее диване. Который, к слову, стал меня напрягать. Пора уже прекратить этот балаган с арендой жилья и перевезти ее вещи в мою квартиру. Сегодня ей об этом и скажу.

Судя по выключенному свету, Лены дома нет. В последнее время она все чаще возвращается ближе к полуночи. Наверное, Сона права, и пора смириться с тем, что дочь выросла, пусть это и не просто. Все-таки Ленка — мой единственный ребенок, и тем более, девочка. Если с пацанами все более-менее понятно, то за дочь постоянно тревожно: вдруг обидит кто? Хотя этот Артем нормальным выглядит, начальник охраны его пробил. Там все ровно, без криминала. Семья интеллигентная, за парнем тоже хвостов не водится.

Выслушав долгие гудки без ответа, я убираю телефон в карман и прохожу в дом. Может быть, не слышит. Схожу в душ и перезвоню.

Но не успеваю я подняться к себе, как оглушительно хлопает входная дверь. Слышится какая-то возня, грохот каблуков, и через пару секунд в гостиную влетает Лена. Она явно не в себе: лицо красное, глаза сверкают. Вонзив в меня уничижающий взгляд, кидается к комоду и начинает с остервенением открывать и закрывать шкафы.

— Что случилось? — спрашиваю я, испытывая неприятное потягивание в груди.

В ответ раздается очередной хлопок ящика.

— Я спросил, что случилось, — строже повторяю я.

Лена резко оборачивается. Лицо покраснело еще сильнее, ноздри раздуваются.

— Случилось то, что мой папочка трахает мою подругу! — гневно выплевывает она. — Дарит ей дорогие украшения, работает ее личным водителем… И все у меня под носом!

Неприятное потягивание усиливается. Значит, тайное все же стало явным. Ожидаемо. Но даже это не повод позволять дочери на себя орать.

— Тон убавь и подбирай слова. Не доросла еще так со мной разговаривать.

— Значит, Сона доросла, чтобы ее трахал взрослый сорокалетний мужик, а я и слова сказать не могу?! — взвизгивает Лена. Коробка с планшетом, которую она достала, с грохотом летит на пол. — Мне восемнадцать, и я вольна делать и говорить, что хочу… И сейчас я говорю, что тебя ненавижу! Вы оба отвратительные!!!

Жалобно скривившись, она начинает реветь.

— Я тебе доверяла… Всегда защищала… Всегда была на твоей стороне, а ты…

Наступив на горло собственному самолюбию, я делаю шаг к ней. Ребенок она еще совсем. Взбалмошный и потерянный. Хочется успокоить.

— Лен, хватит…

— Не хватит! Как ты думаешь, я себя чувствую, представляя, что вы делали это здесь… под одной крышей со мной?! Сколько помню, вокруг тебя вились женщины… Неужели нельзя было выбрать любую другую? Постарше… Даже если тебя потянуло на малолеток, почему надо было непременно лезть к моей подруге?! Выбрал бы кого-то из моих одногруппниц…

— Если ты думаешь, что я обязан все это слушать — ты ошибаешься. Еще одно оскорбительное слово или обвинение в мой адрес…

—Тогда что? — язвительно перебивает она. — Выгонишь меня из дома и лишишь денег на карманные расходы? Да плевать мне, потому что я сама ухожу!

Внутри меня что-то падает. Меньше всего на свете я бы хотел потерять дочь.

— И куда это ты собралась?

— К маме. Она, может, и не ангел, но по крайней мере не пыталась мутить с моими одногруппниками!

Проорав это, дочь несется к лестнице, оставляя меня стоять одного. Сложно описать то, что творится у меня в душе. Тут и злость на то, что она посмела смешать меня с дерьмом, фактически объявив педофилом, и чувство вины за то, что новость обо мне и Соне ударила по ней так сильно. Наверное, нужно было самому ей сказать.

Прикрываю глаза, чтобы собраться с мыслями, а когда открываю, вдруг вижу в окне очертания знакомого внедорожника. Того самого, который я покупал бывшей жене. Меня осеняет. Вика. Это она все рассказала Лене.

До хруста сжав кулаки, я вылетаю из дома.

— Выходи, — цежу, побарабанив в боковое окно.

Водительская дверь с заминкой открывается, и я оказываюсь лицом к лицу с экс-супругой.

— В чем дело? — спокойно осведомляется она, вызывая во мне острое желание свернуть ей шею.

— Твоих рук дело? — Я киваю на дом.

— Ты про то, что наша дочь узнала, что ее отец спит с ее лучшей подругой? По— моему, ты имеешь к этому куда больше отношения, чем я.

— У тебя совесть есть? Лена сейчас в истерике собирает вещи.

— И ты меня в этом обвиняешь? Наша дочь всего лишь узнала правду.

— Как и когда ей говорить о моих отношениях, было не тебе решать. Смешно слышать слова «наша дочь» после того, как ты променяла ее на месячное содержание.

— Да ты мне выбора не оставил, — губы бывшей жены уродливо кривятся. — Ты, Боренька, забрал у меня все. Дениса обанкротил и запугал так сильно, что он сбежал из страны, следом уговорил дочь перестать со мной общаться.

— Так бежала бы со своим любовником, кто тебе мешал? В Москве ты осталась, потому что он оказался тебе не нужен с голой задницей. И Лену никто против тебя не настраивал. Не общаться с тобой было ее решением.

—В любом случае, считай, что тебе прилетел бумеранг, — иронично заключает она. — И отныне дочь хочет жить со мной.

От напряжения и гнева вибрируют кости. В этот момент я так ненавижу Вику, что готов придушить ее собственными руками. Только хлопок входной двери и стук каблуков, раздавшиеся позади меня, останавливают. Во двор вышла дочь.

— Живите, — хриплю я, отступая. — Только на мои деньги можешь не рассчитывать.

— Оставишь единственного ребенка без поддержки? — презрительно шипит жена. — После того, как своим блядством сломал ей психику?

— Блядь здесь одна, стоит напротив. А ребенку уже восемнадцать — как-нибудь переживет. Ты ведь хотела, чтобы я к тебе, как к взрослой, относился? — Эти слова я адресую дочери, которая не глядя на меня, демонстративно запихивает вещи в багажник. — Получай. Выбрала жить с матерью — живите. В восемнадцать уже берут на работу. И в сорок тоже.

С этими словами я иду к своей машине. И вроде все правильно сказал, но на душе все равно паршиво. Не за Вику, конечно. На нее плевать. За Лену. За то, что так сурово и с ходу ей пришлось окунуться во взрослую жизнь.

41

Доезжаю до дома, словно нахожусь в тумане. Мысли путаются, в груди ноет.

—Девушка, мы на месте, — говорит таксист. — Выходить будете?

Не могу сейчас ни о чем думать, кроме как о Лене и нашем разговоре. Если его вообще можно так назвать.

—Спасибо, — оказываюсь на улице и иду к подъезду на слабых ногах.

После аварии это первый раз, когда я пропускаю учебу по собственной инициативе. Я предполагала, что мне будет тяжело, после того, как правда вскроется, но что подруга уйдет из дома и разругается с отцом из-за нашей связи с Борисом... Все оказалось даже хуже, чем я думала. Ее реакция и слова ударили по мне будто наотмашь. Всю дорогу до дома я прокручивала в голове воспоминания, как мы проводили время вместе. Никого ближе, чем Лена у меня не было, а сегодня она меня даже слушать не стала, кричала в лицо, что я могла влюбиться в кого-нибудь другого, что вокруг меня вьется куча сверстников, но я выбрала ее отца и встречалась с ним за её спиной, причинив тем самым ей сильную боль. Финальные ее слова, что она не простит меня и не примет эти отношения, стали последней каплей. Возможно, при других обстоятельствах я бы реагировала по-другому, но сегодняшний день размазал меня по стенке. Я не придумала ничего лучше, как уехать домой.

Шумно тяну в себя воздух и массирую пульсирующие виски. От напряжения, кажется, поднялось давление. Закрываю за собой дверь в квартиру и иду на кухню. Таблеток в аптечке не нахожу. Только сейчас вспоминаю, что собиралась заехать после занятий с рецептом в аптеку и забрать лекарства, которые врач прописал мне принимать еще три недели. Все напрочь вылетело из головы. Не могу собрать мысли в кучу. Мое сердце обливается кровью. Тревога в груди достигает чудовищных размеров. Не удивлюсь, если Виктория Константиновна и моей маме захочет сообщить о нашей связи с Борисом… Еще одного такого разговора я просто не вынесу.

Обессилено опускаюсь на стул и пью воду маленькими глотками, однако лучше мне не становится. Руки дрожат, внутри нет ни одной спокойной эмоции. На автомате я перемещаюсь в гостиную и щелкаю пультом, уставившись невидящим взглядом в экран.

Мне так страшно и одиноко, так гадко на душе. Я тянусь за телефоном и вижу пропущенный вызов от Бориса. Перезваниваю, но он не отвечает. Через несколько секунд приходит СМС, что он заедет, как освободится.

Залезаю под одеяло и крепко сжимаю телефон в руке. Необходимо взять себя в руки, но я совершенно не знаю, как. Голова раскалывается, слишком много всего свалилось за один день. Чувство вины меня буквально съедает, и мысль, что Лена поставит Бориса перед выбором: я или она, прочно засела в мозгах и вытаскивает из меня душу. Я не хочу, чтобы из-за меня отец и дочь ссорились. Потому что прекрасно знаю, как плохо, когда у тебя нет папы.

Отворачиваюсь от телевизора и жмурюсь в попытке уснуть, но тщетно. Два часа я схожу с ума от своих мыслей, пока Борис не появляется на пороге моей квартиры. Отчаянием и страхом окутывает еще сильнее, когда вижу его сосредоточенное и серьезное лицо. Мне одновременно хочется броситься ему на шею и попросить его уйти, потому что чувство вины увеличивается в размерах. Это из-за меня разрушились их отношения с Леной.

Несколько мгновений Борис смотрит на меня.

— Впустишь? — спрашивает он.

— Да, — хриплю я и отхожу в сторону, после чего он проходит внутрь.

Я обхватываю себя руками и дрожу, едва сдерживаясь, чтобы не показать, как на самом деле сломлена. Именно сейчас в полной мере осознаю, что должна была еще давно признаться Лене в своих чувствах к ее отцу. А то, что произошло сегодня, и то, как она отреагировала на нашу связь с Борисом… Это ужасно.

— Лена сказала, что знать меня не хочет, что мы предатели и никогда нас не простит… — тихо говорю я, и едва это произношу, как тяжесть происходящего по новой обрушивается на меня и придавливает своим грузом.

На лбу Бориса прорезаются морщины. Он молчит, а я не могу сдержать слез и не считаю нужным, угрызения совести, что обманула подругу и разрушила ее отношения с отцом, ничем не стереть.

— Лена импульсивная, пройдет время, и она успокоится, будет думать иначе.

— Может, и так, но я не была готова к такой реакции с ее стороны и не хочу, чтобы ты выбирал между нами. Я очень тебя люблю. И ее тоже… — я осекаюсь, потому что эмоции снова душат меня.

Повисает молчание. Борис делает ко мне шаг, чтобы заключить в объятия и крепко обнимает.

— Ну что ты, малыш. Успокойся, — доносится его уверенный голос. — Все будет хорошо, — он ласково гладит меня по волосам.

Я давлю подступающую волну всхлипываний и прячу лицо на груди Бориса, вдыхая аромат его туалетной воды, с мыслью, что в его надежных руках чувствую себя хорошо и уютно. Вместе мы обязательно справимся.

Следующим утром, собираясь в университет, я впервые хочу остаться дома. Понятия не имею, как смогу встретиться лицом к лицу с Леной и виновато не отвести взгляд. Спокойствие, подаренное поддержкой Бориса, в его отсутствие стало неумолимо таять, а к моменту выхода из квартиры меня и вовсе трясет.

Дорогой, сидя в машине, я пытаюсь воззвать к отваге и здравому смыслу, напоминая себе, что и раньше осознавала сложность взаимоотношений с мужчиной старше, который, к тому же, является отцом моей лучшей подруги. Борис стоит того, чтоб потерпеть гнев Лены. Я и сама не знаю, как бы отреагировала в подобной ситуации, при том, что со своим отцом я была далеко не так близка, как она с Борисом. Ну не может же ее негодование длиться вечно? Если я смогла простить Лену за то, что едва не погибла в аварии по причине ее невнимательности, то наверняка сможет и она.

С такими оптимистичными мыслями я переступаю порог университета и тут же нос к носу сталкиваюсь с Сергеем.

— Привет, — не слишком любезно буркает он в ответ на мою вежливую улыбку и почти мгновенно исчезает.

Пусть Ярош и ведет себя так, будто мы злейшие враги, я не могу на него обижаться. Ничто не мешало ему растрепать Лене о нашей связи с Борисом, но он этого не сделал. Я рада, что не ошиблась на его счет, и Сергей оказался порядочным парнем.

К концу второй лекции я ощущаю голодную резь в животе и головокружение и со всех ног несусь в столовую. Из-за всех этих переживаний со вчерашнего дня не могла проглотить ни кусочка, а дальнейшая голодовка чревата тем, что я попросту грохнусь в обморок где-нибудь в коридоре.

Водрузив на поднос круассан и стаканчик с растворимым кофе, я оглядываюсь в поиске свободного стола, и дальнем углу столовой вдруг замечаю Лену, сидящую в компании нескольких девушек с потока, среди которых есть и Рита. Смотрит Лена прямо на меня. С презрением.

Проглотив восставшую горечь, я задираю подбородок и иду в противоположную от них сторону. Ставлю поднос на покосившийся стол, залитый чаем и, опустившись на стул, начинаю жевать круассан. Немного дрожат руки. Все те жуткие слова, которые Лена мне наговорила, заново оживают в памяти. «Предательница! Ниже поступка просто не придумаешь! Видеть тебя не могу!»

За последнее время мои нервы действительно превратились в лохмотья, потому что когда на другом конце зала со звоном бьется посуда, что случается довольно часто, я подпрыгиваю так, что едва не роняю стул.

Съежившись, мелкими глотками заливаю в себя горячий кофе, желая поскорее скрыться в аудитории. Увы, ретироваться первой не успеваю, и опередившая меня Лена со своей свитой дефилирует мимо моего стол. Сама она не удостаивает меня взглядом, но вот остальные… Каждая из девушек, идущая за ней следом, смотрит на меня осуждающе. Даже Рита, с которой мы так сдружились, лишь слабо кивает мне в знак приветствия и сразу же отворачивается.

Я смотрю на вполовину съеденный круассан и трясущейся рукой отодвигаю от себя тарелку. Глаза зудят. Она и им рассказала? На следующий же день? Для чего? Чтобы сделать мое пребывание в университете невыносимым?

Следующую пару я высиживаю с трудом и по окончанию набираю Борису. Сейчас он единственный человек, способный меня поддержать. Больше попросту некому.

— Малыш, если не срочно, я перезвоню позже, — раздается в трубке.

Заверив, что в моем звонке нет ничего срочного, я запихиваю телефон в сумку и бреду в туалет. Сейчас мне как никогда необходимо место, где я могу почувствовать себя защищенной. Самое подходящее — туалетная кабинка. Там, по крайней мере, есть дверь, запирающаяся на замок, и осуждающие взгляды не смогу туда проникнуть.

Я сижу на опущенной крышке унитаза до тех пор, пока голоса в коридоре не стихают. Выскользнув из туалета, быстрым шагом иду в аудиторию, молясь, чтобы Герман Евгеньевич, как и обычно, впал в рассуждения о проблемах мировой экономики и на время забыл о собственном предмете. Но не успеваю постучаться, как в сумке громко трезвонит телефон. Решив, что это перезванивает Борис, я спешно прикладываю его к уху и глухо бормочу:

— Извини, сейчас не могу. Опаздываю на лекцию.

Но в динамике, на удивление, звучит голос мамы, который мне не сразу удается узнать. Уж слишком он напряженный.

— Рада, что ты, по крайней мере, не бросила учебу, Сона.

Дурное предчувствие захватывает каждую клеточку тела так стремительно, что телефон едва не выпадает из моих похолодевших пальцев. Мама никогда не начинает разговор так. Сначала всегда здоровается и называет меня «доченькой».

— Ты о чем, мам? — выговариваю я еле слышно.

— Это правда, что моя единственная девятнадцатилетняя дочь спит с сорокалетним мужчиной? — дрожащим голосом выплевывает она. — Это правда, что ты спишь с отцом Лены в обмен на машину с личным водителем и украшения?

Невидимая рука сдавливает мое горло, перекрывая возможность дышать. Что? Как такое… Это же ложь… Наглая ложь! Кто такого наговорил моей маме?

— Это вранье… — хриплю я, машинально пятясь к стене в поисках опоры. — Я никогда не спала и не стану спать с мужчиной за деньги. Борис — это совершенно другое… Я хотела тебе рассказать, просто не знала, как. Я его люблю.

—То есть, ты действительно с ним спишь? — голос мамы обрывается со сдавленным звуком, похожим на всхлипывание. — С отцом твоей подруги? Здорово, Сона. Годы моего воспитания прошли даром.

Надавив кулаком на переносицу в попытке сдержать вытекающие слезы, я отчаянно мотаю головой.

— При чем тут воспитание, мам? Я в него влюбилась. Так бывает... И я совсем этого не хотела и сопротивлялась. Просто это оказалось выше меня.

— Мне было очень сложно отпускать тебя в Москву, — будто не слыша меня, продолжает мама. — Особенно после того, как чуть тебя не потеряла в детстве. С трудом убедила себя, что не имею права мешать твоему будущему. Знаешь, как мне было сложно? А потом случилась эта авария. У меня сердце чуть не разорвалось, когда мне сообщили, что ты находишься в реанимации. Я и тогда смолчала… Собрала волю в кулак, сказала себе, что ты взрослая, и я должна тебе доверять. Но теперь я говорю тебе другое: ты либо сегодня же собираешь свои вещи и возвращаешься домой, либо у меня больше нет дочери.

И пока я ловлю ртом воздух в попытке справиться с очередным сокрушительным ударом, в трубке раздаются короткие гудки.

В висках гудит сильнее, чем после разговора с Леной. Тяжесть происходящего обрушивается на меня с новой силой. Я смотрю на дверь аудитории невидящим взглядом, а потом разворачиваюсь и чуть ли не бегу на улицу, едва сдерживая подступающие слезы.

Меня колотит с такой силой, что зуб не попадает на зуб. От обиды, от унижения, от страха, от злости. Виктория Константиновна преподнесла моей маме все в таком свете, будто я проститутка, которая спит с Борисом за деньги и украшения? Или Лена? Я уже ничему не удивлюсь. Что я сделала плохого этим людям? За что они так со мной? Никто из них не имел права звонить моей матери и рассказывать о нашей связи с Борисом. Это должна была сделать я сама.

Опускаюсь на лавочку возле университета. Голова кружится от нехватки кислорода, перед глазами все расплывается от слез. Не знаю, сколько так сижу, но в чувство приводит телефон, который начинает издавать вибрацию в руке. Собрав ладонью влагу со щеки, я нажимаю зеленую кнопку и отвечаю Борису.

— Да, — пытаюсь, чтобы мой голос звучал ровнее, но эмоции сейчас на пределе. — Борис… — громко всхлипываю, потому что опять вспоминаю мамины слова и ультиматум. Как будто пощечину от нее получила.

— Что случилось? — доносится его строгий голос, когда я пытаюсь взять себя в руки и говорить нормально. — Ты где?

— Я в университете. То есть, рядом с ним, — бросаю взгляд на толпу молодежи, которая кучкуется возле здания и, как мне кажется, смотрит на меня с осуждением. — Сижу на лавочке.

С языка хочет сорваться просьба, чтобы он забрал меня, но Борис опережает:

— Сейчас буду, — завершает разговор.

Мое дыхание обрывается по новой, когда я вижу знакомую машину. Поднимаю сумку с колен и направляюсь к Борису, тяну на себя ручку и оказываюсь в салоне, где все пропитано любимым запахом. После тех слов, которые я сегодня услышала, мать никогда не одобрит мой выбор, что бы я не сказала и не сделала.

Борис фиксирует на мне взгляд, обводит лицо и задерживает его на ладонях, которыми я стискиваю лямки сумки.

— Маме узнала о наших отношениях… — тихо начинаю я, чувствуя, как глаза снова режет от слез. — Она думает, что я с тобой из-за денег... Настаивала, чтобы я вернулась домой, — отворачиваюсь к окну и прячу лицо.

Наверное, мне стоило побыть немного одной, чтобы как следует выплакаться, а потом пытаться с кем-то говорить. Я чувствую вину, что из-за меня страдает столько людей, и никак не могу справиться с отчаянием.

— Сона, — Борис накрывает мою руку своей. — Посмотри на меня, — просит он.

Я медленно поворачиваюсь, смаргивая слезы. Взгляд Бориса теплеет, он поднимает ладонь и проводит ею по моим волосам, отчего жечь в груди начинает лишь сильнее.

— Я позвоню ей и поговорю, — перемещает руку на мою щеку и вытирает мокрую дорожку. — Она изменит свое решение. Мы ничего предосудительного не делаем.

Я не склонна к пессимизму, но события этих дней выбивают почву из-под ног. К тому же, зная хорошо свою маму, понимаю, Борис ее уже ничем не переубедит. Я понимала, что последует за моими шагами и желанием быть с этим человеком, но как же это оказалось тяжело. И безумно больно.

Как я не пытаюсь убедить себя в том, что это временные трудности, но камень на душе легче не становится. Борис предлагает перекусить вместе. Я соглашаюсь, и в процессе у меня даже получается отвлечься от грустных мыслей, а внутри поселяется надежда, что у Бориса обязательно получится построить с моей мамой диалог, и она не будет думать о нас так плохо.

— Вечером заеду, — Борис выходит из машины и провожает меня до подъезда, целует на прощание.

Я обнимаю его в ответ, и так мы стоим какое-то время. Сердце барабанит внутри от его близости. Рядом с ним все проблемы кажутся не такими уж значимыми.

Зайдя в прихожую, я достаю телефон и смотрю на него. Закусив губу, снова думаю о маме и о том, как она переживает за меня. Порываюсь позвонить, но решаю дождаться завтрашнего дня. Возможно, после разговора с Борисом, она изменит свое отношение на наш счет.

Я неспешно иду в спальню, снимаю с себя одежду и иду в душ, чтобы смыть с себя все ужасы этого дня. Затем завариваю себе чай и перемещаюсь в гостиную. Время тянется мучительно долго. Я не свожу глаз с часов и жду появления Бориса, он говорил, что задержится на переговорах. Но когда стрелки переваливают за десять вечера, решаю идти спать, думая, что Борис уже не приедет. Но стоит лечь в кровать, как слышу звонок в дверь. Подрываюсь с постели и бегу в прихожую.

— Извини, малыш. Задержался, — Борис делает шаг ко мне и заключает в объятия.

Да, совершенно точно я не смогу почувствовать себя до конца счастливой, если мама не примет мой выбор.

— Я покушать приготовила, будешь? — предлагаю я и тяну Бориса за собой на кухню.

— Буду, — улыбается он. — И завтра проведу с тобой весь день, — обещает он.

Я разогреваю еду из холодильника, когда телефон на столе подает признаки жизни. Бросаю на тот взгляд и чувствую, как сердце переходит в режим ускоренной работы.

— Да, тетя Свет, — я отвечаю на звонок нашей соседки.

— Сона! Соночка… Приезжай немедленно, — взволнованно тараторит она в трубку. — Твоей маме стало плохо с сердцем, ее только что увезла скорая.

Меня накрывает паникой. Такой сильной, что я роняю тарелку из рук и чувствую, как слезы снова брызжут из глаз.

42

Мне становится дурнее с каждой новой секундой от картинок, которые проносятся перед глазами. «Это все из-за меня. Маме попала в больницу из-за меня», — пульсирует в висках.

— Что случилось, Сона? — спрашивает Борис и подходит ко мне.

Его руки ложатся мне на плечи, и он снова повторяет свой вопрос, пока я смотрю расплывающимся взглядом на разбитую тарелку под ногами и не могу пошевелиться от ужасных новостей. Наверное, мама испытывала то же самое, когда узнала, что я попала в аварию?

Борис слегка встряхивает меня и снова зовет, когда я долго молчу.

— Мама, — бормочу я. — Ее забрала скорая, мне нужно срочно домой…

Опускаюсь на колени и начинаю собирать осколки с пола, ощущая, как сердце барабанит в груди. Выкинув разбитую тарелку в мусорное ведро, я быстро направляюсь в спальню. Достаю сумку и бросаю туда вещи, которые попадаются под руку. После услышанного по телефону о маме, по сути, мало что изменилось. Она по-прежнему для меня лучший человек на земле, который всегда был со мной рядом. Я не могу сейчас оставить ее одну и должна к ней ехать.

— Сможешь отвезти меня в аэропорт? — прошу я Бориса, когда заканчиваю со сборами, на которые уходит не больше пяти минут.

Он ничего не отвечает, достает из кармана брюк телефон и кому-то звонит. Уточняет, когда ближайший рейс до моего города и покупает два билета. После чего берет сумку в руки, и мы направляемся в прихожую.

— Вылет через два часа. Как раз успеем, — говорит он, забирая ключ из моих рук.

От волнения я не справляюсь с ним и не могу попасть дрожащими пальцами в замочную скважину. Всю дорогу до аэропорта мы едем в тишине. Я не помню, как садимся в самолет и взлетаем — все происходит, как в тумане. Непрекращающееся чувство вины и страх сковывают внутренности. Если с мамой произойдет что-то ужасное, как мне потом с этим жить?

— Принесите бутылку воды, — просит Борис у стюардессы в самолете и касается меня своей рукой. — Ты абсолютно ни в чем не виновата, — говорит спокойным голосом.

Я вздыхаю. Не потому, что мне нечего сказать, а потому, что в горле стоит ком. Мы приземляемся в аэропорту рано утром. Борис, обняв меня за плечи, подводит к такси и открывает заднюю дверцу. Я прошу его сразу отвезти меня к маме в больницу и снова прилипаю к окну, повторяя слова молитвы.

Благо ничего объяснять медсестрам в регистратуре и на посту в реанимации мне не приходится. За меня все делает Борис. Не знаю, как бы я справилась без его помощи и поддержки. В благодарность беру его за руку и сильно ее сжимаю, когда договорившись с лечащим врачом моей мамы, Борис подводит меня к реанимации и подталкивает к двери.

Затаив дыхание, я делаю шаг внутрь. Мама лежит с открытыми глазами и смотрит в потолок отсутствующим взглядом. Медсестра сказала, что мама недавно проснулась и чувствует себя получше, но о ее переводе в обычную палату пока и речи быть не может.

Делаю еще шаг, потом еще и остановилась у кровати, давя рвущиеся наружу всхлипы.

— Мамочка, — касаюсь ее шершавой и прохладной руки, чувствуя, как все содрогается внутри.

Мама переводит на меня взгляд, и я замечаю, как по ее щеке тоже катятся слезы.

— Тебе нельзя волноваться, — говорю я, вытирая тыльной стороной ладони влагу с ее лица.

— Ты приехала… — произносит она слабым голосом.

— Ну конечно. Как я могла не приехать? Ты же самое дорогое, что у меня есть, — сжимаю ее ладонь и сажусь на стул возле кровати. — Я так тебя люблю.

Приборы, к которым мама присоединена, начинают громко пищать.

— И я тебя люблю, Сона…

Я замолкаю и сижу так отведенное мне время, гладя руку матери и думая о том, как же это страшно потерять близкого и любимого человека. Разве смогу я сейчас ее оставить? После смерти отца я как-то справилась с этой трагедией, но если что-то произойдет еще и с мамой… Подобного я себе никогда не прощу.

— Врач обещает перевести тебя в обычную палату, когда тебе станет лучше, — тихо бормочу я. — Ты, пожалуйста, поправляйся, я так за тебя испугалась. Очень сильно…

— Поправлюсь, — заверяет мама. Видно, как тяжело ей говорить.

В палату заглядывает медсестра и сообщает, что время визита подошло к концу. Я выхожу из платы и натыкаюсь взглядом на Бориса. Да, я очень его люблю, но... Надеюсь, он меня поймет.

Сердце в груди сжимается с еще большей силой, потому что я не представляю, как скажу ему вслух о том, что не смогу вернуться с ним.

— Завтра же ее переведут в лучшую палату, — говорит Борис и обнимает меня за плечи, прижимая к своей груди. — Обеспечу ей хороший уход и сиделку. Не переживай.

Я отстраняюсь от него и отрицательно качаю головой, точно зная, что не оставлю маму ни на какую сиделку. Если потребуется, то брошу университет и переведусь в какой-нибудь из наших институтов, закончу учебу здесь.

— Мы мало времени провели вместе, — тихо начинаю я, — но оно стало самым лучшим в моей жизни. Я… — слова даются с трудом, будто кто-то проворачивает ржавый гвоздь внутри, но, добавив голосу, твердости, продолжаю: — Извини, я не смогу вернуться с тобой.

За эти несколько часов перелета я прокрутила в голове все сценарии дальнейшего развития событий, и меня устроил лишь один: дать возможность Лене и Борису наладить отношения, а мне поднять маму на ноги. Так для всех будет правильнее и лучше в данный момент.

— Малыш, ты ошибку совершаешь сейчас, понимаешь? — хмурится Борис, не отводя взгляда от моего лица.

— Я не могу сейчас вернуться, — повторяю твердо. — Мне нужно быть с мамой.

Натянув свободную майку до колен и протерев сонные глаза, я спускаю ноги на пол и иду на кухню. Вокруг стоит гробовая тишина. Без мамы дом опустел. Сколько себя помню, не было такого, чтобы кто-то из нас надолго покидал его. Сложно представить, что мама испытывала в тот момент, когда я уехала и оставила ее одну, а потом случилась моя авария, и она тоже была одна. Теперь еще и это… Зажмуриваю глаза и щелкаю кнопкой чайника, стараясь выкинуть плохие мысли из головы. К тому же маму сегодня выписывают. Повода для грусти нет. Теперь у нас все будет хорошо.

Стук во входную дверь заставляет меня вздрогнуть. Я направляюсь в гостиную, налив кипятка в стакан.

— Проснулась, Сона? — спрашивает тетя Света. — А я тебе покушать принесла.

В руках у нее контейнер с едой, от которого исходит восхитительный аромат. Она протягивает его мне.

— Семен сейчас приедет с работы, и можем ехать за мамой.

В груди растекается светлое тепло от заботы соседки.

— Спасибо, — благодарю я. — Не стоило, тетя Свет. Мне неудобно, что вы готовите для меня. И дядя Семен пусть отдыхает после смены, я такси закажу…

— Глупости! — горячо перебивает она. — Что мы не можем помочь, что ли? К тому же Ирина моя лучшая подруга, а тебя я с пеленок знаю.

У меня тоже была лучшая подруга. Так тоскливо внутри, когда думаю о Лене. Просто удивительно, как может все измениться за короткий срок. Заглушив воспоминания и растущую безысходность, я заставляю себя идти завтракать и собираться в больницу.

В той сумке с вещами, которую я с собой привезла, слишком мало одежды и практически нет подходящей. Я была в состоянии шока, когда собиралась, тем более, не думала, что решу остаться в родном городе. Натянув на себя джинсы и старый джемпер, я выхожу из квартиры, стараясь не думать о том, что в ближайшее время надо будет вернуться в Москву за оставшимися вещами. Слишком это больно и тяжело.

Мама встречает нас на лавочке у больницы. Пока они с тетей Светой идут к машине, я решаю подняться к врачу, чтобы поблагодарить его за то, что он так быстро поставил мою маму на ноги.

— И вам спасибо, — благодушно улыбается доктор. — Новое оборудование нам сейчас как нельзя кстати. Поправляйтесь.

Не понимаю, о каком оборудовании идет речь. Изумленно хлопаю ресницами, глядя на врача.

— Простите, а что за оборудование?

— Борис Александрович закупил для отделения, когда узнал, что в реанимации не менялось все черт-те сколько времени.

В течение долгих секунд я гипнотизирую лицо врача, а потом еще раз пробормотав слова благодарности, выхожу из кабинета.

Вот так, всего парой фраз мне нанесли удар такой силы, что я тянусь к груди, в которой жжет от боли.

На обратном пути мы заезжаем в супермаркет, и я закупаюсь продуктами. Уже дома, пока разгружаю пакеты, меня осеняет догадкой.

— Мам! — окликаю ее, заглядывая к ней в спальню. — Ты себя как чувствуешь?

— Уже получше, Сона, но для подвигов пока не готова, — отшучивается она, откладывая в сторону книгу, которую я ей недавно купила.

— Давай немного прогуляемся в парке и заедем в кафе? — предлагаю я.

От мысли провести время вдвоем, как в детстве, я чувствую сильное воодушевление. Воспоминания, как мама забирала меня из школы, и мы шли гулять к озеру, которое находилось неподалеку от дома, намертво впечатались в памяти. Или как я болела и сильно температурила, а мама кормила меня с ложечки и не отходила от моей кровати две ночи подряд.

— Хорошо, — соглашается она.

— Тогда я сейчас закончу с продуктами, и можем идти. А завтра что-нибудь вкусное сами приготовим, да?

Украдкой смотрю на часы в телефоне, чтобы определиться, на какое время заказать бронь столика. Собираюсь позвонить в кафе, но чувствую, как мышцы сковывает напряжение, когда вижу на дисплее знакомое имя. Я так соскучилась по Борису. Безумно. Машинально отвечаю на его звонок, выходя из маминой спальни.

— Привет, — доносится в трубке его спокойный голос. — Как дела? Как мама? — спрашивает он.

Ноющая боль возвращается с удвоенной силой. Как и моя тоска по этому человеку.

— Привет, — шепотом отзываюсь я, закрывая за собой дверь. — Все хорошо. Маму сегодня выписали. А у тебя? Как Лена?

Я слушаю повисшую в трубке тишину.

— Я не видел ее, — отвечает он холодно.

Чувство вины и безысходности за эти дни меньше не стало. Каждый день мне приходится приказывать себе собраться.

— Я хотела тебя поблагодарить. Врач сказал, что ты купил оборудование для реанимации… — осекаюсь, сглатывая подступивший ком к горлу. — Для меня это много значит.

— Для меня тоже, — отвечает он.

Меня трогают до глубины души забота и участие Бориса, и в тоже время причиняют сильную боль. Это похоже на пытку.

Я слышу, как мама зовет меня из спальни. Сердце тут же делает кульбит в груди. Не хочу, чтобы она поняла, что я разговариваю с Борисом. Мы с ней намеренно стараемся не касаться этой темы. Боюсь, что ей снова станет нехорошо, и у нее случится приступ.

— Извини, пожалуйста, — выпаливаю я. — Мне нужно бежать.

Несколько мгновений я смотрю на погасший дисплей, испытывая горечь, и чувствую, как на душе становится еще тоскливее.

— Сона? — окликает мама, появившись в дверях спальни в своем самом нарядном платье. — Ну что? Ты готова?

— Конечно, мам — говорю я чересчур торопливо, пряча свои настоящие эмоции. — Идем.

Натягиваю на лицо улыбку, а внутри меня рвет на части. Стоит закрыть глаза, как перед ними возникает лицо Бориса, и эту картинку ничем не стереть. Мне горько от осознания, что жизнь в очередной раз поставила меня перед сложным решением, потому что выбор в пользу моего счастья непременно причинит боль близким мне людям.

43

Тихие прогулки с мамой в парке после обеда стали моей отдушиной. Вчера был первый вечер со дня ее выписки, когда зарядил дождь, и мы никуда не пошли. Я выглядываю в окно и смотрю на серые улочки. Придется и сегодня остаться дома, кругом грязь и сырость. Я перевожу взгляд на учебники и вспоминаю, что так и не позвонила хозяйке квартиры. Оказалось, что перевестись в наш институт из МГУ никакая не проблема. Мама все выяснила, позвонив своей знакомой. Необходимо лишь привезти документы. И поставить Марину Вячеславовну в известность, что я не буду продлевать срок аренды квартиры. Не представляю пока, как вернусь забрать вещи туда, где была очень счастлива и пережила самые яркие и волнительные моменты своей жизни. Если бы можно было решить этот вопрос удаленно, я бы с радостью им воспользовалась.

Встряхнув головой, выбрасываю мысли о Борисе. Если все время о нем думать, так можно сойти с ума. Лучше не заниматься самоедством. Тем более, решение я уже приняла.

— Сона, — раздается позади мамин голос.

Я вздрагиваю, отлипая от окна.

— Ты уже встала? В такую рань?

Оборачиваюсь и вижу ее сонное лицо. Мама стала меньше утомляться и чувствует себя значительно лучше. Почти две недели мы провели дома, завтра у нее осмотр, после которого врач, скорее всего, закроет ей больничный лист, но я буду просить, чтобы его продлили. Маме еще рано выходить на работу. Пусть окрепнет.

Вспомнив о своем стремлении вернуться в офис, я опять думаю о Борисе, как он безапелляционным тоном заявил, что мне рано совершать подобные подвиги. В сердце начинает предательски ныть, потому что мне его очень не хватает. Как ни выбрасывай эти мысли из головы, а они, словно рой назойливых пчел, кружат рядом и больно жалят.

— Все в порядке, мам. Это по привычке, — тихо отзываюсь я. — Хотела позаниматься, — киваю на учебники, которые прихватила с собой из спальни.

Мама подходит и обнимает меня за плечи, ласково проводит по волосам. Меня затапливает волной нежности. Да, мы обе стараемся делать вид, будто ничего не произошло, но сейчас всем так проще. Со временем боль утихнет. Я очень на это надеюсь.

— Погулять сегодня не сможем. Дождь зарядил и даже не думает прекращаться. Я погоду посмотрела, так почти два дня будет, — говорю я, обнимая ее в ответ.

Она целует меня в макушку и идет к чайнику. Тоже наливает себе чаю и садится напротив. Мы сидим какое-то время в тишине, думая о своем. Мама не сводит с меня задумчивых глаз, переводит его на учебники и снова на меня. К горлу отчего-то подступает ком.

— Мне до института с обеда нужно добежать, заодно в магазин могу заскочить. Тебе купить что-то? — спрашиваю я.

— Напишу список, — кивает она. — На ужин приготовлю твою любимую запеканку. И вечером тете Гале позвоним по поводу института. Не будем затягивать с переводом, да?

Улыбка стекает с моего лица, от тихого умиротворения ничего не остается.

— Да, — без эмоций отзываюсь я и, собрав учебники, иду в свою комнату.

Полчаса, словно загипнотизированная, я смотрю на телефон, а потом решаюсь. Звоню хозяйке квартиры и сообщаю ей о том, что не буду продлевать срок аренды. Прошу Марину Вячеславовну прислать мои вещи и обещаю ей заплатить за причиненные неудобства. Завершаю разговор с тяжелым сердцем. Еще никогда мне не давались так сложно какие-либо решения.

По дороге из института я встречаю старую знакомую. Олеся своей болтовней отвлекает меня от грустных мыслей и настолько меня увлекает, что я начинаю задавать ей вопросы о ее о буднях в институте и личной жизни. Мы заходим в супермаркет и направляемся к кассе, когда телефон разражается самой моей любимой мелодией. Сердце тут же проваливается в пятки.

Несколько мгновений я смотрю на экран, где высвечивается имя Бориса, а потом, отойдя в сторону, принимаю звонок, нажимая на зеленую кнопку.

— Привет, как дела? — слышится его голос в трубке.

Я втягиваю в себя воздух, чтобы ответить:

— Все хорошо. Как ты?

— Пока не знаю. Мне только что позвонила Марина, хозяйка квартиры, и сказала, что ты не собираешься продлевать срок аренды. Это правда?

Я разглядываю стеллаж со сладостями перед собой, слушая спокойный голос Бориса.

— Да, я приняла решение остаться с мамой. Не могу ее бросить. Прости… — мой голос немного охрип от волнения и прилива чувств.

— Это означает то, о чем я думаю? — незамедлительно поступает вопрос.

Я не в состоянии выдавить даже звука. В эту секунду рушится вся моя жизнь.

— Я всегда относился к тебе, как к взрослой, — звучит металлический голос Бориса. — Очевидно, ты знаешь, что делаешь. Прощай.

Конечности слабеют, и я как подкошенная оседаю на пол. Грудь рвет на части. Я закрываю глаза, ощущая внутри бесконечное опустошение и тьму.

44

Борис

Последнюю встречу я отменяю и прямиком из офиса еду домой. Гостиная встречает меня непривычной тишиной. Без дочери дом опустел и стал походить на склеп. Своей бьющей через край энергией и смехом она вдыхала в него уют и жизнь.

Сбросив пиджак, я иду на кухню и откупориваю бутылку виски. К алкоголю я равнодушен — не люблю искусственное расслабление, но сейчас выпить пару стаканов можно назвать необходимостью.

Я думал, что развод с Викой стал апогеем моего эмоционального раздрая, но ошибся. Оказалось, им стала Сона и ее решение пожертвовать собственным будущим ради спокойствия других людей. Наверное, этого стоило ожидать, вступая в отношения с той, кто на двадцать лет младше. Едва ли девятнадцатилетняя девушка, едва покинувшая родительский дом, смогла бы в одночасье стать полностью независимой от чужого мнения и не поддаваться на провокации окружающих. Это приходит с опытом, а она только жить начала.

Опрокинув глоток горького пойла, я морщусь. Вроде умом все понимаю, что ожидаемо было и что на этот выбор она имеет право, но внутри все равно погано. Сильно привязался я к ней. Хотя для чего себя обманывать? Нужно вещи своими именами называть: Сону я полюбил даже сильнее, чем Вику в свое время. Но если с матерью Лены у нас часто не ладилось, из-за чего мы даже расставались, то с этой девочкой мне было удивительно комфортно с самого начала. С характером, но не склочная, застенчивая и смелая одновременно, она заставила меня поверить в возможность неравных отношений.

Хотя до последних событий явной разницы в возрасте между нами я не ощущал и даже более того, непроизвольно сравнивая ее с Викой, отмечал, что во многих моментах Сона ведет более зрело. Чего стоит то, как мастерски она уговорила меня отпустить Лену в Адлер. Бывшая жена не славилась подобным дипломатизмом, предпочитая пускать в ход либо шантаж, либо слезы.

Почувствовав, как обмякает тело, я бреду в гостиную и опускаюсь в кресло. Включаю телевизор для фона, чтобы уничтожить гнетущую тишину. Взгляд по привычке падает на экран телефона — проверить не пришло ли сообщение от Соны. Оно конечно не пришло. Вчера она объявила о том, что остается с матерью, и я это принял.

К моменту, когда в прихожей неожиданно хлопает дверь, мои рефлексы настолько притуплены алкоголем, что голова поворачивается на шум с опозданием. У меня даже не получается удивиться при виде Лены, ворвавшейся в гостиную.

Ее лицо, такое же воинственное, как и в последнюю нашу встречу, становится растерянным. Взгляд перебегает со стакана в моей руке на работающий телевизор.

— Какими судьбами? — спрашиваю я, с удовлетворением отмечая, что голос звучит ровно.

Дочь поджимает губы, вновь вживаясь в образ разгневанной амазонки.

— Пришла забрать кое-какие вещи. А где Сона? Дом наконец-то свободен, и ничто не мешает вашей любви.

Был бы я трезв, осек бы ее сарказм. Сейчас же могу лишь усмехнуться.

— Сона забрала документы из университета и вернулась домой. Ее мать попала в больницу с сердечным приступом после звонка одного доброжелателя. Ей сказали, что Сона спит со мной за деньги.

Я тянусь к бутылке, чтобы налить еще. Наверное, неправильно позволять дочери видеть себя в стельку пьяным. Хотя… Всю жизнь я старался быть для нее неуязвимым, чтобы ни на секунду не поставить под сомнение свой родительский авторитет. И что в итоге? При первом промахе она обвинила меня во всех человеческих грехах и сбежала к матери. С детьми, как не старайся, везде соломы не подстелить.

— Что застыла? — иронизируя я, заметив, что дочь не уходит. — Машину тоже можешь забрать. Ключи лежат на кровати в твоей комнате.

— Я никуда не звонила и ничего не говорила, — произносит она дрожащим голосом. — Клянусь, что это не я.

В чем-в чем, а в этом я не сомневался. Это могла сделать только Вика. Не знаю, что послужило причиной: месть за сбежавшего любовника или то, что украшения, к которым она привыкла, теперь получает другая, но бывшая жена до этого опустилась.

— Я в курсе.

— Думаешь, это мама сказала? — потерянно звучит через паузу. — И как тетя Ира сейчас себя чувствует? Ее уже выписали?

— Насколько мне известно, она уже дома. Сона за ней ухаживает.

Вопрос о причастности ее матери к звонку обхожу намеренно. Вопреки уверенности бывшей жены в том, что Лена перестала с ней общаться по моему требованию, я никогда на этом не настаивал. Слишком мелко. Дочь не дура, и сама вправе сделать нужные выводы.

— И, что, она теперь навсегда там останется? Переедет обратно в это захолустье? С ее-то мозгами?

Вчера я задавался тем же самым вопросом, и ответ был неутешительным. Ведомые чувством вины, люди часто совершают ошибки, последствия которых возможно оценить лишь спустя годы.

— Насколько мне известно, ты тоже приложила свою руку к тому, что пребывание Соны в университете стало невыносимым. — Поставив стакан на журнальный стол, я сосредотачиваюсь взглядом на дочери. — Так что, да. Вероятнее всего, там она и останется.

Лицо Лены покрывается бурыми пятнами, и она отводит глаза. Несмотря на всю плачевность ситуации, в этот момент я чувствую странное удовлетворение. Потому что в отличие, от матери, ее совесть никуда не делась.

45

Вся неделя тянется удушающе медленно. Телефон молчит, я погрузилась в учебники и заботу о маме. Как будто ничего и не изменилось в моей жизни... Порой мне даже кажется, что не было Москвы, поступления в МГУ, встречи с Борисом. Я это все придумала. Однако стоит увидеть шрамы на руке, тут же вспоминаю, как он к ним прикасался губами, гладил пальцами неровную кожу по ночам. Невыносимо!

Первые пару дней я ждала, что Борис позвонит, как это было всегда со дня, когда я вернулась домой, но телефон молчал. И вроде бы отношения с мамой стали, как раньше, но как будто лучшая моя часть жизни закончилась. Не успев даже начаться.

Отложив учебник, я тянусь к телефону. Залипаю на дорогих сердцу сообщениях от Бориса, которые он присылал мне раньше и даже не замечаю заглянувшую ко мне в комнату маму. Тут же отрываю взгляд от телефона и переворачиваю его экраном вниз.

— Чем занимаешься? — спрашивает она, подойдя ближе.

Уже целый час я ностальгирую, листая нашу переписку с Борисом. Я не удалила ни одного его сообщения, а то селфи, которое он прислал мне в одну из своих командировок, засмотрела до дыр. Помню, как радовалась, когда мне удалось уговорить его сделать снимок. На фото Борис стоит на улице в черном классическом пиджаке с таким серьезным и красивым выражением лица, что можно было бы сразу поместить его на обложку какого-нибудь модного журнала и пустить тот в тираж. Я бы точно не прошла мимо и купила. Да и, наверное, не только я.

— Сона? — мама трогает меня за плечо, когда я долго не отзываюсь, поглощенная мыслями о Борисе. Ничего не могу с собой поделать, постоянно о нем думаю.

— Да так. С одногруппницей переписываюсь, — придавая лицу серьезный вид, отвечаю я.

— Ясно, — мама вытирает руки о полотенце, источая радость. Ее взгляд сияет, румянец на щеках появился, от нее вкусно пахнет выпечкой. — Ты, если все, может, переоделась бы? К нам сейчас Виталий и его мама придут.

Я хмурюсь.

— Какой Виталий?

— Ты что, забыла? — опять улыбается мама. — Сын тети Гали. Все прошлое лето он приглашал тебя на свидания, но ты готовилась к экзаменам и почти не выходила на улицу.

— Зачем он придет?

— Я их с тетей Галей пригласила к нам в гости. Нужно же как-то отблагодарить ее за то, что помогает нам с переводом в местный институт и входит в наше положение. Тортик твой любимый испекла, чай заварила. Посидим все вместе немного. Переодевайся, — кивает мама на шкаф и опять улыбается.

Мне становится так паршиво на душе. Обхватываю себя руками, будто защищаясь от всей этой неизбежной реальности, и опускаю взгляд к учебникам, которые стали единственной отдушиной в последнее время. Лучше уж в них погрузиться с головой. Перед ними хотя бы не нужно изображать хорошее настроение и улыбку.

— Хорошо, — говорю я без эмоций и даже не трогаюсь с места, точно зная, что не буду наряжаться и не подойду к шкафу.

Я думала, самое тяжелое со мной случилось, когда я услышала “прощай” от Бориса в трубке телефона, но осознала насколько тяжело лишь спустя время. Я задыхаюсь без низкого грубоватого голоса и не могу забыть зеленых глаз.

Когда слышу звонок во входную дверь, меня накрывает необъяснимой паникой, и начинают гореть щеки. Откладываю учебники и делаю глубокий вздох. Все я понимаю, зачем придет тетя Галя и ее сын Виталик. Чтобы переключить мое внимание, чтоб я и думать забыла о Борисе? А еще на днях должны прийти оригиналы документов и вещи, которые хозяйка квартиры отправила мне из Москвы. Я не смогла сама поехать за ними. Не хватило духу.

Из-за двери доносятся голоса. Через пару минут мама заглядывает ко мне в комнату и нарочито громко говорит, что хватит зубрить учебники. Наверное, чтобы Виталий услышал и восхитился тем, какая я умная? Пытаюсь вспомнить его лицо, но у меня ничего не получается. Взглянув на себя в зеркало, выхожу к гостям и тихо здороваюсь с маминой знакомой и ее сыном.

— Привет, — улыбается Виталий и протягивает мне коробку с тортом.

— Да что вы! — суетится мама и подталкивает меня ближе к сыну тети Гали, забирая из моих рук. — Не стоило. Я же свой испекла. Сейчас только чайник погрею. Сона, Виталя, вы идите пока в гостиную, а мы стол накроем.

— Ничего страшного, мам, — вместо этого я направляюсь на кухню. — Я тебе помогу.

Слышу вслед комплименты тети Гали, какая я умница и красавица, а моя успеваемость в МГУ выше всяческих похвал.

За столом мы возвращаемся к теме обучения и разговору о моем переводе. Я вспоминаю о своих счастливых буднях, с каким желанием ходила в один из лучших университетов Москвы, и впиваюсь в фарфоровую чашку, опуская глаза. Изо всех сил стараюсь не расплакаться, потому что даже представить не могу, что буду просыпаться и ходить в наш институт, что в моей жизни больше никогда не будет Бориса и горячего трепета внутри от его зеленого серьезного взгляда, которым он смотрел на меня. Эмоции душат, в носу начинает щипать.

— Извините, — резко встаю из-за стола и, не поднимая глаз, иду в свою комнату, давая волю слезам за закрытой дверью, уверенная в том, что сегодня больше не смогу ни с кем общаться.

—————

— Входите, — выкрикиваю я, заслышав вежливый стук в дверь спальни, где я прячусь. Судя по тому, что шум в прихожей стих, гости успели уйти.

— Сона… — выражение маминого лица не скрывает ее расстройства. — Что-то случилось? Ты так резко сбежала.

Я на секунду прикрываю глаза, чтобы взять себя в руки. В мои планы совершенно не входит ругаться.

— Мам, мне не нужно, чтобы ты с кем-нибудь меня знакомила… — говорю я как можно мягче. — Ни с Виталиком, ни с кем бы то ни было. Я не выставочная лошадь.

— Да при чем здесь лошадь?! — расстроенно восклицает мама. — Я просто подумала, чтобы вам с Виталием было бы интересно пообщаться. Все-таки вы ровесники и давно не виделись.

— А если мне неинтересно общаться с ровесниками? Значит, я какая-то неправильная?

Мама бледнеет, отчего меня сковывает испуг: вдруг ей снова станет плохо?

— Просто сейчас у меня нет настроения общаться с кем-либо, — спешно поясняю я. — Из-за погоды, видимо, голова побаливает.

— Тот мужчина тебе не пара, Сона. Двадцать лет разницы — это не пять и не десять.

Эти жестокие слова ранят до крови, как ранит любое упоминание о нем. Что плохого я сделала, из-за чего весь мир, включая самых близких людей, ополчился на меня? Просто влюбилась, как делают все без исключения. Конечно, было бы гораздо проще любить Сергея или кого-то из сокурсников, но так вышло, что сердце, не спрашивая, выбрало отца моей подруги. Я в этом не виновата.

— Вопреки тому, что тебе про меня наговорили, я была с Борисом не из-за денег, — тихо говорю я, молясь, что мама хотя бы чуточку меня поняла. — А потому что его полюбила. Это случилось против моей воли, и его возраст совершенно не имел для меня значения. Когда ты влюбилась в папу, то вряд ли оценивала его по оттенку волос или цвету глаз. Любовь просто случается, и ты ничего не можешь с этим поделать.

— Твой папа был всего на два года меня старше, Сона, — непреклонно чеканит мама. За всю жизнь я лишь пару раз видела ее такой суровой, и сейчас непроизвольно ежусь. — У нас была общая компания, общие интересы. На мужчин старше я никогда не смотрела и отцов своих подруг называла не иначе, как «дядя».

Мне становится нечем дышать. Мама, самый близкий мне человек, фактически обвинила меня в распущенности.

— Сона… — ее голос смягчается. — Это сейчас тебе кажется, что тот мужчина и есть любовь на всю жизнь, но ты ошибаешься. Пройдет пара недель, и ты о нем забудешь. До твоего папы я встречалась с одноклассником и тоже была уверена, что мы поженимся. Вокруг много замечательных мальчиков, с которыми ты сможешь встречаться так, как и полагается в твоем возрасте: гулять, держаться за руки и ходить в кино.

Невидимые слезы душат меня. Ведь все это у меня и было: и прогулки за руки, и поцелуи в полумраке кинотеатра. Борис делал меня счастливой, и я совершенно не понимаю, причем здесь наш возраст.

— Мам, если ты не против, я немного полежу, ладно? — Я делаю вид, что тру переносицу, чтобы она не разглядела отчаяние в моих глазах. — Голова сильнее стала болеть.

— Может тебе обезболивающе выпить? — встревоженно переспрашивает она, пытаясь коснуться моего лба. — Ты и правда какая-то бледная, а мне, как назло, на смену уходить.

— Все в порядке, — опустившись на кровать, я выдавливаю из себя слабую улыбку. — Просто отдохну немного.

Оставив на тумбочке стакан теплой воды и блистер с таблетками, мама уходит на работу. С хлопком входной двери сдерживаемые слезы наконец выкатываются из глаз. Я так надеялась, что она поймет… Что ее любовь ко мне пересилит осуждение, и случится чудо. Сейчас стало ясно, что мне никогда не получить ее благословение. В своих взглядах на жизнь мама очень консервативна и, наверное, поэтому после смерти папы ни с кем не встречалась. Для нее мои отношения с Борисом — грязь, от которой нужно непременно избавиться.

Я лежу, уставившись в стену, до тех пор, пока подушка под щекой не становится мокрой. Настолько одинокой и несчастной я не чувствовала себя ни разу в жизни. Раньше на моей стороне всегда была мама, потом — Борис. Сейчас у меня нет никого. Лучшая подруга не желает со мной разговаривать, а от любимого мужчины отказалась я сама.

Любовь в моем случае — недоступная роскошь, ведь это чувство предполагает необходимость выбора. Причинить боль маме, заботившейся и поддерживающей меня всю жизнь, и выбрать мужчину, сумевшему за короткое время сделать меня невероятно счастливой. Патовая ситуация.

Звонок в дверь заставляет меня оторвать голову от подушки. Мама забыла ключи? На нее не похоже.

Промокнув глаза рукавом рубашки, я приглаживаю волосы и иду в прихожую. Заглядываю в глазок и чувствую, как ноги слабеют. Мираж? Галлюцинация от нервного потрясения?

Дрожащей рукой повернув замок, я смотрю на стоящего в дверях Бориса. Вместо привычного костюма на нем темные брюки и свитер. Как и всегда, выглядит, как модель из мужского журнала. Самый красивый мужчина на земле.

— Ты? — шепотом выходит из меня. — Что ты здесь делаешь?

— Приехал к тебе, — хрипло произносит он, без спроса переступая порог. — Не выдержал. Соскучился.

Я цепенею и не могу произнести ни слова, смотрю на Бориса, пока в голове набатом стучит одна единственная мысль: “Он приехал ко мне”. Еще пару минут назад я плакала в подушку, а сейчас передо мной стоит тот, без которого я задыхаюсь и не представляю своей дальнейшей жизни. Взгляд цепляется за рисунки на шее Бориса, я вспоминаю, как трогала их губами и что при этом испытывала. Счастливее мгновений в моей жизни еще не случалось.

— Соскучился… — повторяю, как можно спокойнее, хотя внутри царит вихрь эмоций. Все происходит будто во сне. Сердце громко колотится в груди. Едва сдерживаюсь, чтобы себя не ущипнуть.

— Да, — Борис приближается и протягивает руку. Гладит меня по щеке.

Хочется так много ему сказать, но я не могу выдавить из себя и звука.

— Ты одна дома? — спрашивает он. Его дыхание с привкусом сигарет касается моего лица.

— Мама… Она ушла на работу…

Я начинаю мелко дрожать, когда Борис наклоняет голову и целует меня. Встаю на носочки и отвечаю ему, ощущая, как меня заполняет эйфорией от того, что он рядом. Мне так хорошо. Запредельно сладко.

Борис ненадолго прерывается, его дыхание тяжелое. Он внимательно оглядывает мое лицо, а потом опять впивается в мои губы жадным и горячим поцелуем. Думал, что я его оттолкну и попрошу уйти? Разве возможно это сделать, когда я его так сильно люблю? Я доведена до точки отчаяния и безысходности, а сегодня впервые за долгое время почувствовала себя живой в его руках.

Машинально хватаю его за шею, когда он всасывает мои губы и, подхватив меня за ягодицы, словно я невесомая пушинка, прижимает к стене и углубляет поцелуй. Я обнимаю его за плечи, мечтая ощутить под ладонями его горячую кожу, а не ткань свитера. До мельчайших подробностей помню, какие ласки нравятся Борису и как он заводится, когда я оставляю на нем отметины.

На мгновение сильные руки меня отпускают. Потемневшие глаза сосредоточенно смотрят в мои. Борис рывком снимает с себя свитер, а потом опять прижимает к себе и целует. От его вкуса и влажного касания языка, живот опаляет огнем. Но так продолжается недолго. Я чувствую его эрекцию, которая упирается мне в бедро. Желание быть с ним, чтобы не прекращал меня трогать и сжимать в своих руках, переполняют меня.

Задыхаясь от эмоций, я наблюдаю, как Борис расстегивает ремень. Звук открывающейся молнии вызывает знакомую дрожь предвкушения. Я смотрю на его член, в красках представляя, как он будет сейчас скользить во мне. В это мгновение больше нет угрызений совести и страха, что своим счастьем я могу причинить кому-то боль. Слишком сильно я тосковала по этому человеку. Но понимаю это лишь сейчас.

— Я… Я тоже скучала, — касаюсь губами плеча и шеи. Пробую кончиком языка — кожа горячая и солоноватая, Тянусь рукой к его члену, но Борис сжимает мое запястье, останавливая, правильно поняв мой замысел.

Проводит несколько раз по складкам без попытки войти, наблюдая за моим лицом, а потом заполняет меня одним резким толчком. Я ахаю и скребу его плечи ногтями. Борис не дает мне передохнуть. Двигается быстро, ненасытно. Сжимает мои бедра руками. Огненный шар внутри меня разрастается с каждым его толчком все сильнее. Я смотрю в зеленые и безумные глаза напротив. Мне кажется, мы оба на грани. Если кто-то сорвется, то потянет другого за собой.

— Ещё… Ещё… — умоляю я. — Я так по тебе скучала… Ты даже представить себе не можешь, — шепчу я, чувствуя, что еще чуть-чуть и меня захлестнет оргазмом.

Он не заставляет себя долго ждать. Ярчайшие эмоции обрушиваются на меня, заставляя кричать и содрогаться.

Борис тяжело дышит и продолжает во мне двигаться, пока перед моими глазами рассыпаются искры. Его член напрягается сильнее, предупреждая о скорой развязке. Зарывшись лицом в моих волосах, он кончает, стискивая меня в своих руках с такой силой, что хрустят кости. Зажмурившись, я обнимаю Бориса в ответ. Как я могла подумать, что смогу жить без него? Я не могу. Сейчас это стало ясно как день.

46

— Сделать тебе чай или кофе? — спрашиваю я, глядя на сидящего за столом Бориса. Сердце все еще бешено колотится, а губы не могут перестать улыбаться. Время, проведенное без него, было лишь подобием жизни, блеклой ее тенью. Стоило ему только появиться, как пустота внутри исчезла — словно потерянная часть души вернулась на место. Даже пол под ногами ощущается тверже и устойчивее.

— Сделай на твое усмотрение, — отвечает Борис и тоже улыбается. Я вижу это по углубившимся заломам вокруг его глаз и теплому мерцанию радужки.

— Тогда чай. Кофе ты наверняка в аэропорту выпил.

— Хорошо же ты меня знаешь.

Я киваю. Разумеется, я все о тебе знаю. С утра ты выпиваешь минимум две чашки американо без сахара, третью заказываешь по приезде в офис и еще пару-тройку выпиваешь в течение дня. Каждая мелочь, касающаяся тебя, имеет для меня значение. По-другому и быть не может, когда любишь.

Добавив в чай мяту с чабрецом по маминому рецепту, я выдвигаю стул и занимаю место напротив Бориса. От его пристального взгляда хочется отвести глаза. Даже странно, что после спонтанного секса в прихожей, я все еще могу смущаться.

— Так… Как у тебя дела?

— Я уже сказал, — говорит он предельно серьезно. — По тебе соскучился.

Чувство необъятного счастья распирает меня изнутри. Я ведь думала, что это конец. Что такой человек, как он, никогда не простит меня за отказ. Борис же соскучился настолько, что отложил все дела, которых у него в избытке, и приехал сюда.

— Я пыталась поговорить с мамой… — сама того не ожидая, выпаливаю я. — Пока безрезультатно. Но я что-нибудь обязательно придумаю… Обязательно.

Я пока сама не решила, что именно придумаю. Знаю только, что по своей воле больше никогда не расстанусь с Борисом. Он моя земля, мой воздух, еда, необходимая для того, чтобы жить. Короткого времени в разлуке хватило для того, чтобы понять: порознь мы быть не должны, даже несмотря на то, что мама по-прежнему против наших отношений. И то, что сейчас он здесь, сидит на нашей скромной кухне — лишнее тому доказательство. Я не могу выбирать между ним и мамой. Это все равно, что делать выбор между пищей и водой. В отсутствии чего-то одного, рано или поздно придет смерть.

— Чем без меня занималась? — спрашивает Борис, отчего-то решив не развивать щекотливую тему.

Я пожимаю плечами.

— Проводила время с мамой. Пыталась вернуться к учебе. Получалось из рук вон плохо, правда.

— Почему?

— Потому что без тебя я ни о чем толком думать не могла, — честно отвечаю я, глядя ему в глаза.

— Я остановился в отеле в пятнадцати минутах езды от вашего дома, — говорит он через паузу. — Буду рад, если завтра ты сможешь со мной пообедать.

— Ты надолго приехал? — тихо спрашиваю я, до ужаса боясь услышать ответ. Вдруг Борис скажет, что завтра ему нужно будет возвращаться в Москву, и я снова останусь здесь без него. Решение вопроса с мамой быстрым не будет.

— Зависит от обстоятельств, — загадочно произносит Борис и, отодвинув чашку, делает приглашающий жест рукой: — Иди сюда, малыш.

Мое тело, словно перышко, поднятое порывом ветра, взмывает вверх, в следующую секунду оказываясь у него на коленях. Уткнувшись носом в шею Бориса, я вдыхаю любимый запах, одновременно млея от ласковых поглаживаний. Даже хочется себя ущипнуть: это ведь не сон? Он действительно находится здесь и теперь у нас все будет хорошо?

Борис

Допив кофе, я выхожу в вестибюль отеля, где мне сообщают, что заказанная машина ожидает у входа. Поблагодарив администратора, я быстро иду к выходу. Сегодня опоздать никак нельзя — иначе есть риск сорвать весь план.

Отстояв в пробке, смехотворной по московским меркам, я прошу водителя заехать в уже знакомый мне двор. Часы показывают без четверти восемь — мы приехали как раз вовремя.

Разблокировав телефон, я еще раз смотрю на сообщение Соны, полученное вчера по возвращению в отель.

«Я снова чувствую себя счастливой. Не представляешь, как страшно было думать, что это конец».

Порой мне кажется, что она недооценивает моих чувств к ней. Будто до конца не верит, что я выбрал ее, и для меня все тоже серьезно. Наверное, все же слишком молода, чтобы понять, что кто-то, вроде меня, не станет намеренно усложнять себе жизнь ради простой интрижки.

«Доброе утро, малыш. Как спала?»

Секунд через десять телефон пикает ответным сообщением, прочесть которое мне не удается. В окне я замечаю знакомую фигуру в сером пальто, и, попросив водителя никуда не уезжать, спешно выхожу из машины.

— Ирина, можно вас на пару слов.

Мать Соны останавливается так резко, будто рядом с ее виском прогремел выстрел. Ее лицо, которое я привык видеть спокойным и отрешенным, сейчас излучает неприятие.

— По какому поводу? — холодно произносит она, крепче сжимая пакеты, которые держит в руках.

Если своим неприступным видом она пытается меня смутить, то зря. Если уж я бросил все и прилетел сюда, ей, как минимум, придется меня выслушать. По тому, что я видел в больнице, она вовсе не бессердечная сволочь, и едва ли ей наплевать на счастье собственной дочери.

— О Соне, разумеется. Здесь неподалеку есть кафе. Удобнее разговаривать будет там.

Мы заходим в небольшое здание.

— Мне кофе, — говорю я подошедшему официанту и вопросительно смотрю на Ирину: — Вы что будете?

Глядя мимо меня, мать Соны передергивает плечами:

— Ничего не буду, спасибо.

Я давлю в себе поднимающееся раздражение и прошу парня принести для нее чай. В конце концов, никто не говорил, что будет легко. Для нее я беспринципный гад, совративший ее единственную дочь, и продраться через это удобное убеждение едва ли будет просто. Ведь если она хотя бы на секунду допустит мысль о том, что отношения между мной и Соной — обоюдное желание двух взрослых людей, перед ней встанет задача посерьезнее. Например, необходимость принять право дочери на самостоятельность и избавление от собственных страхов. Презирать кого-то всегда проще, чем понять.

— Можете начинать говорить, — отрывисто бросает Ирина. — Извините, но я устала после смены и хочу поскорее попасть домой.

Я с новым вниманием оглядываю ее лицо: уголки губ, опущенные вниз, запавшие от недосыпа глаза. Имею ли я право осуждать ее за то, что видит мир так, как ей удобно? Скорее всего, не имею. Ее жизнь сильно отличается от моей, и дело не только в материальном достатке. В женщине напротив, моей, по сути, ровеснице, чувствуется бесконечная усталость и скованность стереотипами. И, скорее всего, у нее уже долгое время никого нет. Откуда здесь взяться пониманию того, что происходит между мной и Соной?

— Я привык говорить напрямую, поэтому едва ли смогу быть достаточно деликатным, как вы этого ждете. Что бы вы ни думали о моих отношениях с Соной, особенно с учетом того, как вам их преподнесли, вы ошибаетесь. Для меня Сона — особенная девушка, иначе я бы здесь не сидел. Моя дочь, которую я тоже очень люблю, ровесница вашей, и я догадываюсь, что вы можете чувствовать.

— Вот именно, — обвинительно вставляет женщина. — Ваша Лена — ровесница моей Соны, поэтому я не понимаю, как вы могли… Я отпустила дочь в Москву, думая, что с родителями подруги она будет под присмотром… Я понятия не имела, что вы...

— И вы сделали абсолютно правильно. Соне удалось поступить в МГУ, что уже является поводом для гордости. Или вы рассматривали вариант не позволить ей получить образование в одном из лучших университетов страны ради возможности привязать к себе?

Глаза Ирины вспыхивают возмущением, на бесцветных щеках проступает румянец. Такая реакция понятна, ведь именно это она и делает сейчас. Вынуждает дочь перевестись в провинциальный вуз ради собственного спокойствия.

— Разумеется, я бы никогда этого не сделала. Решение о переезде в Москву было нашим обоюдным.

— Значит, я не так понял смысл фразы «я ее отпустила». Прозвучало так, будто решение принимали только вы.

Поджав губы, мать Соны тянется к чаю, который не собиралась пить. Мне, наконец, удалось пошатнуть глухую стену ее обороны.

— Ирина, скажу вам прямо: я приехал за Соной и без нее уезжать не планирую. И не только потому, что у меня есть к ней чувства. Так же я беспокоюсь за ее будущее. Здесь ей нечего делать. В этом городе, в этом средней руки университете...

— Это не вам решать, — дрожащим голосом перебивает Ирина, сжав пальцы в кулаки. — Решение о возвращении Сона приняла сама. Я ее не заставляла!

— После того, как вас увезли в больницу. И после того, как вы на эмоциях сказали ей, что она больше вам не дочь.

Возможно, я перегибаю палку с прямолинейностью: лицо матери Соны покрывается бурыми пятнами, тонкие ноздри трепещут.

— Вы не имеете право судить о моих отношениях с дочерью, — гневно чеканит она. — Ее отец давно умер, и я растила ее одна…

— Да, я слышал об этом. И приношу свои соболезнования. Вы красивая женщина, Ирина. Странно, что за это время у вас никто не появился.

— Мать не всегда может позволить ту же свободу, что и отец, Борис Александрович, — в голосе женщины отчетливо слышны упрек и горечь. — Каково было бы Соне при мысли, что я вступила в новые отношения, предав память ее отца? Думаете, легко ребенку такое принять?

— Вполне возможно, что непросто. Но это не означает, что нужно ставить на себе крест. Дети имеют свойство становиться взрослыми, а после этого родителям нужно как-то продолжать жить дальше. Вы спрашивали у Соны, нужна ли ей такая жертва? Уверен, знай она, что речь идет о вашем счастье, то нашла бы в себе силы принять новость о новом мужчине.

— Это на словах хорошо рассуждать, — тихо говорит Ирина, уставившись в ободок чашки.

Здесь я с ней согласен. Рассуждать о том, что она сделала не так, гораздо проще, чем оценить собственные промахи. Еще недавно я и сам не хотел отпускать Лену в Адлер. Но еще я слишком эгоистичен, чтобы отказываться от собственного счастья во имя кого бы то ни было. И как видно не зря. Я, по крайней мере, не считаю, что кто-то обязан возместить ущерб, причиненный себе добровольно.

— Я вчера заходил к вам домой. Сона здесь не счастлива. Она очень любит вас, но любви и привязанности к матери в ее возрасте больше не достаточно. Не обесценивайте ее чувства и ее выбор. Ни к чему хорошему это не приведет.

Ирина вскидывает глаза. Сейчас них почти нет гнева — больше растерянность.

— Откуда вам знать, что через месяц она не встретит своего ровесника и так же не влюбится? Ей всего девятнадцать. В этом возрасте чувства непостоянны.

— Гарантий у меня конечно нет. Как и у вас нет гарантий, что вы не сделаете свою дочь несчастной до конца жизни. Единственный способ избежать чувства вины в будущем — это позволить ей самой принимать решения. Даже, если кажется, что она совершает ошибку. Я же в свою очередь обещаю, что буду заботиться о ней и никогда не обижу.

Ничего не ответив, мать Соны подносит ко рту чашку. Свои главные аргументы в этом разговоре я привел, а потому прошу у официанта счет.

47

Я смотрю на сумку с вещами, которую собрала полчаса назад и нервно растираю предплечья. Это решение далось мне непросто, но иначе поступить я не могу. Отказаться от любимого человека будет огромной ошибкой.

Иду на кухню и наливаю себе чай. Пью его мелкими глотками, уставившись в экран телевизора, на котором происходит обычное сериальное действие: герои выясняют отношения, и в конце сцены один из них уходит, громко хлопая дверью. Проецирую это на свою ситуацию с мамой. Сегодня я тоже собираюсь вернуться в Москву, вот только не хочу, чтобы это произошло, как в кино, с истериками и скандалами. Мне невыносимо думать, что я причиню своим выбором боль близкому человеку, но и испытывать разочарование от того, что отказалась от своей любви, хочу еще меньше. Мне и то, и другое решение не дается просто, но ощущение, что моя собственная жизнь проходит мимо и больше не будет приносить радость, вводит в глубокое отчаяние. Жить с этим чувством я не смогу. Отчасти мы все немного эгоисты, и мое желание простое: быть счастливой с Борисом.

Я перевожу взгляд на телефон и смотрю на часы. Мама давно должна была вернуться домой с работы. Стоит представить, что ей опять станет плохо от моих слов и собранной сумки, как неприятные мурашки начинают бегать по коже. Где взять столько сил и выдержки? Еще бы при этом не испытывать угрызений совести.

Так проходит еще полчаса. От звука открываемой двери я подпрыгиваю на месте. Медленно иду в прихожую, куда отнесла свою сумку.

— Привет, — говорю я, застыв в дверях.

Мама смотрит на мою сумку, поднимает на меня взгляд. На ее лице застыл испуг. Эмоции душат меня, мне хочется взять вещи и скрыться за дверью своей комнаты, но я совершенно точно пожалею об этом шаге спустя время. Призываю все свое мужество и силы, чтобы попытаться объяснить маме, как я люблю Бориса и не могу без него, еще раз.

— Мамочка… Мам, — подхожу к ней и беру ее за руку. Крепко сжимаю. — Я тебя очень люблю, ближе тебя у меня никого нет, но я прошу, не ставь меня перед сложным выбором. Я буду сгорать от чувства вины, что оставила тебя, но ещё больше буду умирать и задыхаться от мысли, что отказалась от любимого человека и мечты учиться в лучшем университете Москвы. Весь одиннадцатый класс я зубрила, как сумасшедшая, учебники, поступила, прилежно училась и не думала, что влюблюсь…

Мама сжимает мою руку в ответ. Ее взгляд исследует мое лицо.

— Мама, я правда сопротивлялась этим чувствам… Но сердцу не прикажешь. Оно выбрало этого мужчину. Клянусь… Я пыталась переключиться на сверстников, но у меня ничего не получилось. Все, что тебе наговорили про нас — подлая ложь. Я не сплю с ним за деньги, Борис ни к чему меня не принуждал, нам просто хорошо вдвоем. Очень хорошо… Я всегда говорю правду, ты ведь сама учила меня этому.

Хоть маме и сложно слышать мои слова, но она успокаивающе гладит меня по спине. От этого я лишь сильнее чувствую, как сейчас расплачусь. Мне требуется время, чтобы собраться с духом и продолжить, но мама меня опережает.

— Рано или поздно все дети становятся взрослыми и хотят жить своей жизнью. Возможно, ты будешь счастлива, и в этом случае я порадуюсь за тебя, а если обожжешься, то всегда тебя поддержу. Сона… — мама осторожно гладит меня по голове, куда несколько месяцев назад я получила удар при аварии. — Я отказывалась видеть твои переживания и слезы, которые ты от меня прятала все эти дни. Полагала, что поступаю правильно, но ведь это не так. Мне тоже больно видеть тебя такой подавленной. Иногда в жизни случаются какие-то вещи, которые нам не нравятся. Но это твой выбор. Я не должна делать его за тебя.

Из моего горла вылетает истеричный всхлип. Мама обнимает меня крепче, похлопывает по спине, пока я содрогаюсь в ее руках и даю волю слезам. Мне так не хватало ее поддержки! Вина, отравляющая душу постепенно сходит на нет.

— Когда ты уезжаешь? — тихо спрашивает мама.

Я отстраняюсь, вытираю ладонью влажные щеки и смотрю в ее лицо. Оно печальное, и в уставших глазах стоят слезы.

— Сегодня, — шепотом произношу я. — Через несколько часов.

Мама судорожно тянет в себя воздух. Во мне начинает зреть паника, распространяясь на всю грудную клетку, потому что я думаю, что ей снова нехорошо.

— Я люблю тебя, Сона, — вдруг произносит мама дрожащим голосом. — И хочу, чтобы ты была счастлива.

Я не знаю, что на это ответить и просто обнимаю маму, испытывая подобие облегчения. Пусть она не совсем согласна с моим решением, но хотя бы принимает мой выбор, а это для меня уже очень много значит.

Через полчаса, закрывшись в своей комнате, я беру в руки телефон и набираю Бориса. Когда я думаю о том, что мы теперь всегда будем вместе, внутри зреет что-то большое, яркое и сильное. Я не представляю, как жила раньше без этого чувства.

— Да, Сона, — отвечает Борис.

Пару секунд я молчу, а потом втягиваю в себя воздух и уверенно произношу:

— Я вернусь в Москву с тобой.

Спустя два с половиной часа я выхожу из квартиры. Прощание с мамой оставило еще один рубец на сердце, но со временем она обязательно свыкнется с моим выбором и примет его. Ведь никто и ничто не запрещает нам оставаться близкими и родными людьми друг для друга.

Я смахиваю слезы со своих щек и стараюсь не думать о тянущей боли в груди. Так тяжело не было расставаться даже в тот день, когда я впервые уезжала в Москву. Меня придавливает грузом вины и ответственности, что оставляю маму одну, но увидев Бориса, который ждет меня возле такси, становится легче. Я обнимаю его за плечи, вдыхая любимый аромат, и наполняюсь спокойствием. Таким необходимым, таким родным.

— Готова? — спрашивает он.

Я уверенно киваю.

Забрав сумку из моих рук, Борис кладет ее в багажник и жестом показывает садиться в машину. Я поднимаю глаза и вижу маму в окне. Она не стала выходить, сказав, что долгие проводы — лишние слезы. Обняла меня на прощание в прихожей и пожелала удачной дороги.

— Все будет хорошо, — заверяет меня Борис и гладит по спине, когда я не могу сдержать горестного всхлипа. — Ты сделала правильный выбор.

У меня нет в этом сомнений, но внутри все равно остался осадок.

— Если бы на моем месте была Лена, как бы ты отнесся к ее выбору? — интересуюсь я. Мне действительно важно услышать его ответ.

Взгляд Бориса заметно серьезнеет.

— Если бы моя дочь встретила мужчину, который так же бы ее любил, то был бы за нее абсолютно спокоен.

Моя первая реакция, с которой я борюсь, снова броситься на шею Бориса и шептать, как сильно его люблю. Но вместо этого отворачиваюсь к окну и поднимаю голову. Смотрю на маму, которая не отходит от окна, пока наша машина не скрывается из вида.

В аэропорту мы проводим много времени, рейс задерживают из-за погодных условий. Задремав, я вижу беспокойный сон и просыпаюсь разбитая, когда объявляют посадку.

— Добро пожаловать на борт, — улыбается нам стюардесса и просит пассажиров пристегнуться.

Я сильно нервничаю, хотя особых поводов для беспокойства нет. Наверное, это остатки тревожного сна и отголоски пережитого. Борис, заметив мой мандраж, сжимает мою руку и держит ее весь полет. Еще недавно мы вот так же летели в мой родной город, а теперь вместе возвращаемся в столицу.

В Москве нас встречает Виталий. В знакомой обстановке я окончательно прихожу в себя и отпускаю гнетущие меня эмоции и мысли. Набираю маме сообщение, что я на месте и скоро буду дома, спрашиваю, как она себя чувствует. Она тут же отвечает, что у нее все в порядке и завтра меня наберет. Просит меня беречь себя. Тяжесть на сердце становится не такой ощутимой.

— С хозяйкой квартиры я договорился, — говорит Борис и убирает телефон в карман пиджака. С того момента, как мы вышли из самолета, он не отнимал его от уха и отдавал кому-то распоряжения. — Аренду я продлил еще на месяц. Прежде чем отвезти тебя домой, заедем ко мне. Мне нужно забрать кое-какие бумаги.

— Хорошо, — киваю я.

Ничего не меняется, Борис по-прежнему много работает и отдает этому почти все время и силы. Тем ценнее для меня его поступок. Ведь он мог бы не приезжать за мной, спустить все на тормозах, но приехал и показал, как ему важна я и наши отношения…

Машина въезжает в знакомый двор, мы выходим на улицу и идем к дому. Борис продолжает обсуждать работу по телефону, но, оказавшись в прихожей, завершает разговор и с удивлением смотрит на дочь. Лена сидит на диване. Рядом с ней стоят сумки. На ее лице нет косметики. Непривычно видеть ее такой. Сердце екает в груди. Мы не общались с ней с того дня в университете. Злости и обиды на подругу у меня нет, лишь сожаление, что она так со мной поступила.

Лена разглядывает нас, бледнеет, а потом, вскочив на ноги, произносит:

— Можно тебя на пару слов? — обращается к отцу и направляется на кухню.

Борис идет за дочерью.

Я обещаю себе не слушать их разговор, точно зная, что не мне не понравится услышанное, но Лена, будто нарочито громко произносит:

— Я ушла от мамы и хотела бы вернуться домой. Не могу с ней жить после всего, что она сделала. Я осуждаю ее поступок, мы сильно поругались. Я не желаю Соне и ее маме зла, но… — ненадолго осекается и, кажется, шмыгает носом. — Но и видеть вас вдвоем тоже не могу. Это выше моих сил.

Не несколько секунд повисает пауза. Я превращаюсь в оголенный нерв и жду, что скажет Борис. Не хочу становиться преградой в отношениях отца и дочери, но сама буквально несколько часов назад сделала выбор.

— Ты имеешь право на это не смотреть, а я имею право на личную жизнь, — звучит спокойно и уверенно голос Бориса, после чего он возвращается в гостиную и направляется в кабинет.

48

—Хочешь где-нибудь перекусить? — рука Бориса, сидящего за рулем, опускается мне на колено. — Ты, наверное, устала с дороги.

Я успела достаточно узнать человека, которого так сильно люблю, чтобы не обманываться спокойствием его тона. По залегшей на лбу складке и задумчивому взгляду ясно, что он расстроен встречей с дочерью.

Еще недавно хлесткие слова Лены раздавили бы меня, а теперь все, о чем я могу думать — это о том, как поддержать Бориса. Разлука с ним и возвращение в родной город стали апогеем моих мучений, и теперь мне все нипочем. Если Лена больше никогда не станет со мной общаться, я это приму. Если не одобрит наш союз, смирюсь. Я пробовала отказаться от своей любви, и дни, проведенные без Бориса, стали самыми несчастными в моей жизни. Справедливо ли обрекать себя на страдания во имя спокойствия других, пусть даже самых близких людей? Ставить их желания и интересы выше собственных? Смогу ли я не возненавидеть Лену, видя, как счастлива она с Артемом, тогда как я вынуждена быть одна лишь потому, что мое сердце выбрало «не того» мужчину? Я так не думаю.

— Может быть, лучше закажем доставку ко мне домой? — предлагаю я, ласково поглаживая его ладонь. — Я действительно немного устала.

Борис кивает, после чего машина плавно трогается с места. Обернувшись, я в последний раз смотрю на дом Тихоновых, в котором провела столько счастливых дней. В окне на втором этаже горит свет, означающий, что Лена поднялась в свою комнату. Наверное, разбирает вещи.

Разумеется, я не стану намеренно портить отношения отца и дочери. Если Лене тяжело видеть нас вместе, мы будем встречаться у меня, как делали раньше. Не имеет значения, где. Главное, быть рядом с Борисом и иметь возможность дарить ему свою любовь. Сейчас это самое важное.

Почти до самого моего дома мы с ним держимся за руки. Какие нужны еще доказательства того, что все идет правильно? По тому, как его большой палец гладит мою кожу, по тому, как он время от время отрывает взгляд от дороги и едва заметно мне улыбается, я знаю, что мы все делаем правильно.

—————

— Тебе кофе или чай? — спрашиваю я, щелкая кнопкой чайника.

Спрашиваю и жмурюсь от удовольствия, потому что в этот момент Борис обнимает меня сзади. Без всякого сексуального подтекста, как это часто бывает, а с особыми заботой и теплотой.

— Так хорошо, — шепотом признаюсь я.

— Что хорошо?

— Стоять так с тобой. Когда ты меня обнимаешь.

Коснувшись губами моих волос, Борис разворачивает меня к себе. Смотрит серьезно, будто собирается сказать что-то важное, но отчего-то не говорит.

Я с нежностью разглядываю любимое лицо и вдруг вижу то, чего не замечала раньше. Что взгляд у Бориса бесконечно уставший, и что под глазами залегли темные круги. Каково ему было эти дни? Я сбежала, Лена переехала к матери.

Повинуясь порыву, я провожу пальцами по его щекам, по волосам, по подбородку и затем крепко-крепко обнимаю за шею.

— Это что еще за новшества? — иронизирует он, когда я тяну его голову к своему плечу.

— Ты всегда выглядишь таким спокойным и уверенным… — шепчу я, поглаживая его по спине. — Всегда обо всех заботишься, зарабатываешь деньги, думаешь за всех. Мне бы хотелось, чтобы иногда ты мог побыть обычным человеком. Хотя бы со мной… Я знаю, что тебе бывает непросто и что у тебя тоже бывают тяжелые дни. В этом нет ничего ужасного. От этого я в тебе не разочаруюсь и не перестану любить.

— Со мной все в порядке, — глухо произносит Борис, однако отстраняться от меня не пытается. На несколько минут мне удается взять на себя его роль. Сейчас это его голова покоится на моем плече, это именно я его успокаиваю и именно я обнимаю. Сейчас он не железный мужчина, обязанный всегда быть сильным. Пусть ненадолго, но Борис позволил себе слабость рядом со мной.

Ночевать у меня он не остается и после занятия любовью уезжает домой. Как бы меня это не ранило, я напоминаю себе о том, что следует быть взрослее. Дома его ждет Лена, отношения с которой очень для него важны. Сейчас точно не время давить и обижаться.

Достав из сумки телефон, я нахожу в записной книжке ее номер и решительно набираю сообщение:

«Привет. Нам нужно поговорить. Завтра в двенадцать дня в кафе возле университета тебе будет удобно?»

Спустя минут десять от Лены приходит лаконичное: «Ок», после чего я с чувством удовлетворения заталкиваю телефон под подушку и выключаю свет.

Я ведь не дура и прекрасно осознаю, что перемены в настроении мамы не произошли сами по себе. Это Борис с ней поговорил, найдя в себе силы подобрать нужные слова. А если смог он, значит, обязана суметь и я. Ради него.

49

Несмотря на то, что все утро я настраивала себя на спокойствие и позитив, по мере приближения часа Икс все равно начинаю заметно нервничать. А вдруг красноречие мне откажет и нужные слова вылетят из головы? Вдруг Лена прервет меня на первой же фразе и скажет, что не хочет больше меня знать?

Когда я вхожу в кафе, Лена уже сидит за «нашим» столиком. Слева от нее стоит сумка, справа — стаканчик с кофе. Вытерев вспотевшие ладони о джинсы, я иду к ней. Главное, говорить четко и не поддаваться эмоциям. У меня все должно получиться.

— Привет, — здороваюсь, опускаясь на противоположный стул.

Оторвав взгляд от телефона, Лена делает едва заметный кивок в знак приветствия.

— Вернулась на учебу?

— Да, вернулась, — подтверждаю я очевидное.

— О чем хотела поговорить?

— Я хотела поговорить о твоем отце.

— А что о нем говорить? — откинувшись на спинку стула, Лена скрещивает руки на груди. — Я могу в любой момент позвонить ему сама и узнать обо всем, что меня интересует.

Я хмурюсь. Если она планирует и дальше вести разговор в таком настроении, то ничего толкового не выйдет.

— Выслушай меня, пожалуйста, Лен. Только без сарказма. Речь идет о человеке, которого мы обе любим.

Бывшая подруга кривит рот. Может быть, зря я начала разговор со слов о чувствах, но что уж теперь. Я пришла поговорить, как взрослые люди, и хороводы вокруг да около вряд ли будут уместны.

— Я начну с самого начала. Пожалуйста, не закатывай глаза и не перебивай. Мне и без того непросто.

Глубоко вздохнув, я опускаю взгляд себе на руки, но усилием воли заставляю снова его поднять. Хватит. Если я сама не буду верить в собственную невиновность, то как мне удастся убедить в ней других?

— Борис с первого дня знакомства вызывал во мне смешанные эмоции. Опыта с парнями у меня было немного, и это приводило меня в растерянность. Я не знала, как вести себя с ним, постоянно терялась, краснела… Пыталась избегать. А когда наконец поняла, что испытываю к нему настоящие чувства, то очень испугалась. Мне было стыдно перед всеми… Перед ним, перед тобой, перед мамой. Он ведь намного меня старше и, к тому же, отец моей лучшей подруги. Я ночами не спала, думая о том, что со мной что-то не так… Что я испорчена изнутри и поломана, если даже двадцатилетняя разница в возрасте меня не отталкивает. И я совершенно ни с кем не могла об этом поговорить… Даже с тобой. Особенно с тобой.

Лена открывает рот, собираясь что-то сказать, но потом, будто вспомнив о моей просьбе, снова его закрывает. Это, наверное, хорошо. Значит, у нее все еще осталась толика уважения ко мне и моим просьбам.

— Я сражалась с собой до тех пор, пока не узнала, что мои чувства не безответны. Я ведь всего лишь человек, понимаешь? Долгое время я поверить не могла своему счастью… Что такой человек, как Борис, мог обратить внимание на такую…

— Ты можешь не называть моего отца Борисом, пожалуйста? — дрожащим голосом перебивает Лена.

— А как мне его называть? — тихо усмехаюсь я. — Борис Александрович? Это же фарс. Я люблю его, Лен. И это не просто увлечение, прихоть или распутство, как очевидно считает Виктория Константиновна. Если бы это было так, я бы нашла в себе силы сопротивляться. Ради тебя, ради моей мамы… Но я люблю его по-настоящему, и мне не нужны от него ни подарки, ни деньги. Я счастлива от возможности быть рядом с ним, слышать его голос, держать за руку… — Я с мольбой смотрю на нее. — Ты ведь прекрасно знаешь меня… Знаешь, что отношения для меня не пустой звук. Ты любишь Артема. А теперь представь, что я точно так же люблю твоего отца.

— А он? — резко произносит Лена, кажется, впервые за разговор по-настоящему взглянув на меня. — Любит тебя?

Я качаю головой.

— Нет. По крайней мере, вслух он об этом не говорил. Но я точно знаю, что для него я особенный человек. В противном случае, он бы никогда не рискнул сделать тебе больно. Проще было б меня оттолкнуть. И вряд ли бы Борис приехал за мной, после того как я с ним порвала.

Лена смотрит перед собой. Ее щеки покрыты неровными пятнами, ресницы трепещут. Я затаиваю дыхание. Услышала ли она меня? Удалось ли мне пробиться сквозь глухую завесу ее неприятия? Я очень старалась.

— Когда ты уехала, я почувствовала свою вину, — тихо произносит она спустя долгую паузу. — За то, что своим поведением выжила тебя из университета и тем самым лишила шанса получить хорошее образование. Потом папа сказал, что тетя Ира попала в больницу, и мне стало еще хуже. Я поругалась с мамой и вернулась домой в твердой уверенности, что смогу принять ваши отношения. Потому что видела, что папе без тебя очень плохо… Но потом вы зашли с ним в нашу гостиную…

Она поднимает глаза. В них блестят слезы.

— И я поняла, что не справлюсь. Это мой папа, понимаешь? А ты та, с кем я сидела за одной партой и менялась футболками. Мозгами я пытаюсь понять и принять, но внутри все сопротивляется. Когда я думаю, что вы целуетесь и, что еще хуже, занимаетесь сексом, меня начинает трясти. А если вы поженитесь… Мне, что, тебя «мамой» называть?!

Вскочив, она хватает стоящую на столе сумку.

— Извини, Сона… Я честно пыталась…Но это выше моих сил.

50

Предполагалось, что этот день станет моим триумфом, а он обернулся полным провалом: занятия я высиживаю с трудом, то и дело проматывая в голове слова Лены о том, что она никогда, никогда не примет наши отношения с ее отцом. Больше нет причин думать, что за нее говорили эмоции. Она пыталась смириться, но у нее не получилось.

Когда после лекций мне звонит Борис, и говорит, что ждет меня на парковке, мне даже не удается испытать привычное чувство восторга — настолько я подавлена. На мгновение я вообразила, что в моих силах облегчить ему жизнь, но не вышло.

— Что с тобой? — он внимательно оглядывает мое лицо, стоит мне только сесть в машину.

Я отвожу глаза.

— Устала что-то.

Дорогой к дому я молчу, а Борис, в свою очередь, ни о чем не спрашивает, что лишь усугубляет мое подавленное состояние. В голову лезут всякие идиотские мысли о том, что наши отношения обречены, ведь рано или поздно он возненавидит меня за ссору с единственной дочерью.

Стоит нам очутиться в квартире, моя выдержка начинает трещать по швам и окончательно разваливается, когда Борис, поймав меня возле плиты, заставляет посмотреть на себя.

— Отмолчалась? — строго произносит он. — Теперь говори.

Его взгляду я не могу противостоять. В носу противно щиплет, слезы просятся наружу.

— Я не смогла… — шепотом говорю я, уставившись в воротник его рубашки. — Прости.

— Ты о чем?

— Я знаю, что ты поговорил с моей мамой и убедил ее принять наши отношения. Нашел нужные слова. Я хотела сделать для тебя то же и встретилась с Леной. Но у меня не получилось… Прости, пожалуйста.

Борис глубоко вздыхает. Но не устало или раздраженно, а с явным облегчением.

— Так ты из-за этого плачешь?

— Я просто так рассчитывала… — лепечу я, на эмоциях прижимаясь щекой к его груди. — Была уверена… Хотела, чтобы у вас все было хорошо…

— С дочерью я решу сам. Мои отношения с Леной никак не связаны с нашими.

— Она сказала, что пыталась принять, но не смогла… Сказала, что никогда не смирится… А я не хочу вынуждать тебя скрываться.

— Это ее право и ее выбор, — перебивает Борис. — Я слишком давно живу на свете, чтобы пытаться заслужить одобрение собственной дочери. Если видеться с ней придется реже, значит, так тому и быть. Лена, к счастью, достигла возраста самостоятельности.

— Что значит «реже»? — переспрашиваю я, вскинув глаза.

— Не могу же я постоянно сбегать от тебя. Когда мы решим съехаться, ей придется ночевать одной, как взрослой. Кстати, подумай над этим. Эти разъезды между домами меня порядком измотали.

И пока я растерянно моргаю, пытаясь осмыслить то, что Борис, кажется, только предложил жить вместе, он продолжает:

— Я много об этом думал и пришел к выводу, что Лене стоит переехать поближе к университету. Домой в последнее время она все равно возвращается ближе к полуночи.

— Я не хочу вставать между нами.

— Прекрати брать на себя выдуманную вину. Это мой взвешенный выбор и мое решение. Я еще не так стар, чтобы жить ради кого-то.

— Я тебя люблю, — выпаливаю я под напором чувств. — Очень-очень сильно.

В ответ Борис улыбается моей любимой улыбкой, собирающей добрые лучи морщин вокруг его глаз.

— Я тебя люблю, малыш. Давно хотел сказать. Просто как-то сложно давалось. Непривычно.

Мое сердце колотится, как ненормальное. Он любит меня! Борис не только предложил жить вместе, но и признался мне в любви! Долгое время я убеждала себя, что услышать эти слова — не так важно, и главное заключается в том, что он рядом и каждый день дарит мне свои поддержку и заботу. Оказывается, я просто обманывала себя, потому что от этого нечаянного признания моя душа воспарила до самых небес.

— Когда я сюда шла, то чувствовала себя такой несчастной и виноватой, — не в силах скрыть улыбку, признаюсь я. — А сейчас я такая счастливая, ты и представить себе не можешь.

— Почему? Потому что я сказал, что люблю тебя? — Борис выглядит искренне удивленным. — Я думал, все и так очевидно.

Улыбнувшись, я мотаю головой. Наверное, ему не понять.

— Для меня было не очевидно. Помню, когда мы познакомились, я даже смотреть на тебя лишний раз боялась? Таким недоступным ты мне казался.

— И чем же я такой недоступный?

— Напрашиваешься на комплимент? – щурюсь я. — Ты красивый, мужественный, уверенный в себе, умный, самодостаточный. До тебя я таких не встречала.

— Это все обо мне? — смеется Борис, сжимая ладонями мою талию. — И ты столько времени молчала?

— Скажи еще раз, — прошу я. — Эти слова.

— Я тебя люблю. Но не обещаю, что ты будешь часто это слышать. Просто помни, что это никак не меняет в моих чувствах к тебе.

Встав на цыпочки, я легонько касаюсь его губ своими в знак согласия. День, начавшийся с провала, внезапно стал одним из самых счастливых и романтичных в моей жизни. Необходимость в чужом одобрении, к которой я так или иначе стремилась всю свою сознательную жизнь, окончательно пропала, уступив место ощущению безграничной свободы. Может быть, это поддержка Бориса так действует, либо тот сложный путь, который мы прошли, но во мне появляется уверенность, что наша жизнь с каждым днем будет становиться все лучше и лучше. Мы будем просыпаться в одной постели, праздновать дни рождения, путешествовать. Возможно, в будущем у нас даже появятся дети. Столько прекрасных перспектив, от которых авансом ощущается безграничное счастье. А с остальным мы как-нибудь разберемся.

Эпилог

Я уже пятнадцать минут кручусь перед зеркалом и разглядываю свой живот. Он такой аккуратный и маленький. Даже не скажешь, что я на последнем месяце беременности и мне рожать через две недели. На занятиях, правда, стало совсем тяжело сидеть. Постоянно хочется в туалет, и я больше времени в нем провожу, чем слушаю лекции. Но брать академический отпуск не хочу. Надеюсь, что как-то удастся совмещать учебу и ребенка.

— Сона, — в дверях спальни появляется Борис и, заметив руки на моем животе, вопросительно вскидывает брови.

— Все в порядке, — тут же заверяю его и киваю на платье, которое лежит на кровати. — Я почти готова.

Время беременности пролетело для меня незаметно. Не было ни токсикоза, ни осложнений. Я вела привычный образ жизни. Лишь живот увеличивался в размерах, доставляя мне на поздних сроках небольшой дискомфорт.

— Можем не торопиться. Лена сказала, что задержится, в городе пробки, — говорит Борис и подходит ближе. Обнимает меня со спины. Кладет руку на живот в том самом месте, где пинается наш сын. Как будто у них и впрямь какая-то особая связь. Ребенок очень реагирует на голос отца и всегда начинает копошиться, когда слышит его.

— Активный растет, — улыбается Борис и поглаживает сына по пяточке, которой тот упирается мне в ребро.

Время останавливается. В такие моменты хочется думать о чем-то глобальном. Как через несколько лет мы втроём путешествуем по миру, наблюдаем за успехами нашего ребенка и все так же любим друг друга.

Борис обнимает меня крепче, а я жмурюсь от удовольствия, представляя, что совсем скоро мы так будем стоять втроём.

Когда я увидела положительный результат на тесте и пошла в аптеку за новым, он показал такой же: две яркие и отчетливые полоски. В тот момент я сильно растерялась. Беременность не входила в планы, я хотела доучиться и потом думать о детях, но судьба распорядилась иначе. В тот же вечер я рассказала обо всем Борису, а потом плакала на его плече от счастья, когда услышала слова поддержки от любимого мужчины. Именно тогда я поняла, что есть моменты интимнее, чем физическая близость, и только с Борисом я могу делиться всем без страха, что меня не поймут.

В городе пробки, мы почти час едем до ресторана. Я сильно волнуюсь, потому что Лена впервые пригласила нас вместе, и это очень много для меня значит. Припарковав свой Мерседес, Борис помогает мне выйти на улицу и придерживает за локоть, когда мы идем к столику в сопровождении администратора. Артем недавно сделал Лене предложение, и она пригласила нас на ужин по случаю своей помолвки. Я очень рада за ребят и за то, что Лена сделала первый шаг навстречу и пытается принять наши отношения с Борисом, хотя говорила, что никогда не сможет этого сделать. Пусть такого общения, как раньше, между нами больше нет и не будет, но мы обе очень сильно любим одного человека, а, значит, общего у нас не так уж и мало.

— Здесь красиво, — обвожу глазами интерьер и, заметив Лену и Артема за столиком, улыбаюсь. Мне так приятно видеть подругу счастливой.

При виде нас на лице Лены на секунду мелькает растерянность, а потом она вскакивает со стула и обнимает отца.

— Привет, — здоровается Борис, обнимая Лену в ответ. Протягивает руку Артему.

— Привет, Сона, — Лена задерживает на мне взгляд и опускает его на мой живот.

Мне и самой непривычно, что я скоро стану мамой. Представлять мысли Лены на этот счёт не берусь.

Официант приносит нам меню. Мы делаем заказ, и Лена начинает рассказывать о своем торжестве с Артёмом, как он сделал ей предложение. Они все время переглядываются, и это выглядит со стороны очень умилительно. Я глажу ободок своего кольца, вспоминая, как Борис предложил стать его женой. Мы по-тихому расписались, отложив свадебное торжество на поздний срок, когда появится ребенок.

Я откидываюсь на спинку сиденья, почувствовав неприятный спазм в животе. Всю дорогу его тянуло. В последнее время тренировочные схватки стали чаще и болезненнее. Врач предупреждала, что это ничего страшного — так ребенок готовиться к родам. Может, это действительно подготовка организма к сложному и трудному процессу, но, когда низ живота спустя несколько минут по новой опоясывает болевой спазм, я громко ойкаю и, сильно дернувшись, чуть не разбиваю бокал.

— Что такое, Сона? — спрашивает Борис.

Три пары глаз обращены сейчас на меня, а я не знаю, как объяснить свое состояние. Бледнею, чувствуя, как по ногам течет что-то теплое. Наверное, весь ужас отражен сейчас на моем лице.

Первой в себя приходит Лена. Она тут же вскакивает с места и возникает рядом со мной, замечает потёки на моем платье и ногах. Переводит взгляд на отца.

— Папа! — восклицает она. — Соне срочно нужно в больницу. Немедленно! Кажется, у нее начинаются роды… — на последних словах ее голос дрожит.

— Ещё рано, — сипло выходит из меня, паника начинает колошматить по нервам, потому что я все сильнее ощущаю, что что-то не так, и от этого страшнее.

— Вы езжайте в клинику, я расплачусь и тоже подъеду, — Артем поднимает руку и подзывает официанта.

От волнения и страха не могу встать. Борис, подхватив меня на руки, прижимает к себе.

— Я с вами, — решительно заявляет Лена и, взяв сумочку, направляется за нами. Просит дать мой телефон, чтобы позвонить врачу, который ведет мою беременность.

— Мне страшно, — тихо признаюсь Борису, выдыхая ему эти слова в шею, и не перестаю дрожать.

— Все будет хорошо, малыш, я рядом, — доносится его уверенный и спокойный голос.

Я плохо соображаю. Между ног сильно мокро, боль накатывает волнами. Совершенно точно у меня отошли воды, а в этом случае выход только один: рожать.

— Так, я позвонила Лилии Сергеевне. Нас ждут, — сообщает Лена. — Врач сказала, что роды — процесс не быстрый и причин для волнения нет, — продолжает Лена.

Борис, несмотря на то, что кажется спокойным, нервничает. Я вижу, с какой силой он сжимает руль, потому что впереди образовалась пробка.

Лена поворачивается ко мне и сжимает мою руку, когда поток машин даже и не думает трогаться.

— Ты как? — спрашивает она.

— Пока нормально. Только страшно, — признаюсь я и сжимаю ее руку в ответ.

— Все будет хорошо, — заверяет она.

Мне так важно сейчас чувствовать ее поддержку. Я киваю и устремляю взгляд на дорогу. Осталось совсем немного до встречи с сынишкой.

В пробке мы стоим почти два часа, за это время интервал схваток становится меньше, а боль ощутимее. Лилия Сергеевна с нами на связи, просит не волноваться и заверяет, что по приезду в клинику нас будет ждать бригада врачей.

Через два с небольшим часа мы на месте.

— Малыш, ты как? — спрашивает Борис. Его дыхание проносится по моему виску и касается кожи.

— Терпимо, — натягиваю улыбку, но почувствовав новую схватку, закрываю глаза и вцепляюсь пальцами в его руку. — Вещи! — вспоминаю я. — Моя сумка осталась дома. Я не думала, что роды начнутся раньше срока…

— Никто не думал, — говорит Борис.

— Не переживай, Сона. Я все привезу, — доносится голос подруги.

Борис передает меня персоналу клиники. Лена остается с отцом и провожает меня таким взглядом, что я думаю о том, что это первый шаг к оттепели и, возможно, возобновлению нашего общения. По крайней мере, мне бы очень этого хотелось.

Врач осматривает меня и говорит, что открытие приличное и скоро будем рожать.

Спрашивает, нужно ли впустить мужа, на что я утвердительно киваю. Мне очень страшно, а присутствие Бориса будет придавать сил. К тому же я хочу, чтобы он видел появление нашего сына.

Акушерка помогает мне забраться в кресло-трансформер. Боль огненными обручами стискивает внутренности в очередной раз. Я зажмуриваюсь, пытаясь дышать, а когда открываю глаза, рядом стоит Борис. За все время, пока схватки идут одна за другой, он не убирает руки и безропотно принимает мою боль.

Несколько потуг, и комната наполняется пронзительным детским криком. Сквозь пелену слез я смотрю на маленькое красное тельце в руках акушерки, а потом сына кладут мне на грудь. Рассматриваю его и плачу от счастья. Перевожу взгляд на Бориса, и губы расплываются в довольной улыбке. Сын — его копия. Темный пушок волос и тот же разрез глаз. Даже губы, как у Бориса.

Сердце в груди делает кувырок и разгоняет эйфорию по венам.

— Ты молодец, Сона, — Борис гладит меня по голове и не сводит с нас взгляда.

— Дайте, пожалуйста, его отцу, — прошу я медсестру, и она тут же помогает мне, передав сына Борису.

С того момента, как ребенок начал во мне пинаться и активно реагировать на голос своего отца, я мечтала об этой картинке.

Борис бережно прижимает к себе сына, смотрит в его красноватое лицо. Мне становится сложно дышать. На глазах опять выступают слезы. Наш момент единения прерывается появлением санитарки.

— Здесь девушка рвется в родзал и очень хочет увидеть брата, — произносит она. — Впустить?

Мы переглядываемся с Борисом и одновременно киваем. Лена в халате и маске появляется чуть ли не в то же мгновение. Подходит к отцу и заглядывает ему через плечо. На ее лице расцветает улыбка.

— Какой маленький… — тихо говорит она и тянется рукой к крохотным пальчикам. — Пап… он на тебя так похож, — в ее голосе проскальзывают нотки восторга и гордости. — Очень красивый!

Лена взглянула на меня, и лицо ее становится еще счастливее. Глаза сияют.

— От души поздравляю тебя, мамуль, — произносит она, не переставая мне улыбаться. — Ну и меня поздравьте, я теперь, как-никак, старшая сестра.

Меня по новой переполняет чувством безграничной радости. В моей жизни есть абсолютно все: самый лучший муж, наш сын и любовь, которую я готова дарить близким мне людям.

Послесловие от авторов

Друзья, благодарим вас за то, что были с нами на протяжении всей истории. Благодарим вас за душевную поддержку, награды, подписки и лайки. Так же приносим извинения за закрытые комментарии: мы знаем, что вам часто хотелось высказаться и обсудить события книги, но как порой это сильно мешало творческому процессу, а он для нас на первом месте. Благодарим за понимание!

Всех, кому полюбилась эта история, приглашаем в наши новинки(их вы можете найти на нашиз авторских страницах) Кому история не зашла - приглашаем тем более! Меньше ожиданий - больше впечатлений)В будущем мы сможем вас приятно удивить:)))))))

Девчонки! Обнимаем, тискаем и желаем вам прекрасного настроения и уютной осени.

С любовью и уважением, Доронина Слава и Алайна Салах.

Content

Алайна Салах, Слава Доронина
Отец подруги

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

Эпилог

Послесловие от авторов