Unknown

53bfff08d35747d2a54e5ae4b6cd7762

Общество по защите обесчещенных эльфов

Анна Жнец

Цикл: Мужчины из домов удовольствий

В тексте есть: дракон, эльфы, попаданка

Эротическое фэнтези, Любовное фэнтези

Аннотация

Вот я попала! Из родного мира в смотрительницы мужского борделя. Эльфы, драконы, оборотни – здесь есть красавчики на любой вкус. Но держат их тут против воли. Моя задача – освободить несчастных пленников. Особенно того надменного эльфа, гордого и со скверным характером. Ой, да он не так прост, как кажется! А еще говорят… опасен.

Самостоятельная. Однотомник

Глава 1

— Хочешь посмотреть всех мужчин? — спросила хозяйка публичного дома, высокая и ослепительно рыжая мадам Пим-глоу.

В ответ я часто-часто заморгала, мечтая провалиться сквозь землю.

Два дня в чужом теле. Два дня в незнакомом мире. На новой должности. И какой? Смотрительницы борделя!

— Да, конечно, госпожа, — я опустила голову, пытаясь скрыть смятение во взгляде. Меня еще только вводили в курс дел, а мне уже хотелось сбежать в темную ночь без оглядки. Безумие. Какой-то бредовый сон.

То, что я мельком увидела за эти два дня, заставило мое сердце мучительно сжаться от жалости. И от гнева! От возмущения!

Сколько сильных, красивых, удивительных мужчин, а их здесь ломали, использовали, превращали в постельных рабов! Как так можно? Какие в этом мире царят законы, раз позволяют творить такое?

— Пойдем, милочка, ступай за мной. По дороге я немного расскажу о твоих обязанностях.

И мы пошли. По узким коридорам вдоль стен, обитых алым бархатом, по крутым лестницам с резными перилами и скрипящими на каждом шагу ступеньками.

Мы поднимались, и мадам Пим-глоу рассказывала:

— Не смотри, что с нашими курто так обращаются.

Курто. Насколько я успела понять, в Имании так называли людей, торгующих своим телом.

— Все эти мужчины отбросы общества.

Отбросы? Отбросы общества?

От изумления и гнева я аж остановилась, не в силах справиться с чувствами. Благо, хозяйка борделя шла впереди и не заметила моей заминки.

— Да, отбросы, — кивнула мадам Пим-глоу сама себе.

Я не верила. Да на лице каждого пленника «Шипов» читалась порода. Укажи на любого мужчину в «Гостиной встреч» — и у него будет гордая, если не царственная осанка, манеры аристократа и непокорность во взгляде.

«Я рожден не для этого», — вот что я видела в глазах местных курто, даже послушных, смирившихся с пленом.

От бунта их удерживали только магические ошейники и татуировки заклинаний, выбитые на запястьях. Было ясно как божий день, что в публичный дом эти благородные господа попали не по собственной воле. Так как же они здесь оказались?

— Поверь, они заслужили свою участь, — продолжала мадам Пим-глоу, не замечая моего волнения. — Им даже повезло, что они попали сюда, а не в… — она взмахнула рукой и резко перескочила на другую тему: — Ты должна будешь следить за ними, Дис.

Дис. Никак не привыкну к этому имени. И к этой легкости во всем теле: мое родное было килограммов на двадцать тяжелее. По ощущениям, попав в другой мир, я скинула не только десять сантиметров в талии, но и столько же прожитых лет. Помолодела, похорошела. Каждое утро из зеркала на меня смотрела хорошенькая шатенка с идеальной кожей и без единой морщинки. Мне бы радоваться, тем более на родине я не оставила ничего, дорогого сердцу, да только… Смотрительница борделя! Неужели судьба не могла подкинуть мне работу поприличнее!

— …принимать оплату от клиенток, — тем временем перечисляла владелица «Шипов», загибая пальцы, — осматривать товар после использования. Сама понимаешь, если мальчиков повредят, то должны будут за это заплатить. Отправлять курто на медицинские осмотры согласно графику. Раз в неделю! У нас серьезное заведение. Следить за поставками продуктов, поварами. Некоторые подворовывают! Руководить слугами, официантами и другим персоналом. В мое отсутствие ты здесь главная. Укрощать непокорных новеньких.

Что?

От неожиданности я чуть не запуталась в длинной юбке. К фасону местной одежды привыкнуть тоже оказалось непросто: неудобный кринолин, корсет-я-тебя-задушу и панталоны-парашюты вместо нормального нижнего белья. Вот и сейчас громоздкий наряд сыграл со мной злую шутку. Наступив на подол платья, я споткнулась и больно подвернула лодыжку.

— Укрощать… новеньких?

— Ну да, — пожала плечами мадам Пим-глоу, а затем прищурилась с подозрением: — Если верить твоим рекомендательным письмам, ты уже занималась этим в женском доме терпимости в Охре. У вас там, насколько я знаю, мужских борделей нет, но принцип тот же. — Она свела брови к переносице, еще сильнее нахмурившись. — Ты же не обманула меня, девочка? Не подделала почерк Беатрис? Твое рекомендательное письмо не фальшивка?

Испуганная, я усиленно замотала головой. Как бы мне ни хотелось сбежать из этого гнезда разврата, податься без денег в чужом незнакомом мире было некуда.

— Вот и славненько, — мадам Пим-глоу тряхнула высокой пышной прической. Ее круглое рябое лицо, похожее на огромную веснушку, расплылось в улыбке. — В «Шипах» мне нужна профессионалка. Здесь попадаются очень непростые экземпляры. Например, вчера привезли совершенно буйного, неуправляемого типа. Я бы отказалась, да уж больно хорош. Укротить его — отбоя от клиенток не будет. Золото рекой польется. Но пока…

Из ее груди, приподнятой корсетом, вырвался тяжелый вздох. Вся печаль вселенной слышалась в этом вздохе.

— Товар злой, агрессивный, кидается на охранников. Да еще маг, — она понизила голос до шепота. — Хорошо, что привезли его к нам сразу в ошейнике-блокаторе, иначе…

От слов мадам Пим-глоу в горле пересохло и засосало под ложечкой. Не хочет же она меня… к нему… как к тигру в клетку?

Я ведь не укротительница бешеных зверей!

— Словом, красавец невозможный, да пускать к нему клиенток пока нельзя. Пойдем, Дис, посмотришь на новенького. Видела когда-нибудь настоящих эльфов?

Она поманила меня за собой пальцем с красным маникюром.

— Говорят, дракона приручить сложно. Ничего подобного! Древний народ самый свирепый. Видела бы ты этого строптивца! Синие глазищи горят, ноздри раздуваются, на губах оскал. Жуть.

Да уж, жуть. Такая, что от каждого нового слова мадам ноги дрожат и колени подгибаются.

— Идем, идем. — Она засмеялась, заметив мою реакцию. — Смелее. Тебе предстоит превратить это дикое чудовище в милого и послушного зайку.

Мне? Ой мамочки. Вот я влипла!

*

Лязг и грохот я услышала, еще находясь перед закрытой дверью. Звуки из комнаты доносились пугающие, словно кто-то снова и снова с тупым упорством бросался всем телом в металлическую стену.

— Беснуется, — сказала мадам Пим-глоу с нотками страха и восхищения в голосе.

Открывать дверь, тем более заходить внутрь расхотелось категорически.

Взволнованная, я сделала глубокий вдох, и жесткие вставки корсета болезненно впились в ребра.

— Пытались его успокоить, да без толку. Ну ладно, милочка, пошли знакомиться, — и сухая рука, вся в золотых кольцах с камнями, опустилась на дверную ручку.

В комнате было холодно и царил полумрак. На дворе стояла поздняя осень, а помещение, где держали новенького, не отапливалось. Открытая кожа — шея, ладони, зона декольте — сразу же покрылась мурашками.

С опаской я переступила порог — и подскочила на месте, едва не заверещав: впереди, в темноте, оглушительно громыхнуло.

— Ну, тихо, тихо, — погрозила пальцем во мрак моя спутница. — Можешь не стараться — решетка выдержит.

Договорив, мадам ударила в ладоши, и под потолком вспыхнули магические шары-светильники. Внутри стеклянных сфер, парящих в воздухе, извивалось самое настоящее живое пламя, которое можно увидеть в очаге.

Тьма рассеялась, свернувшись клубами по углам, и я посмотрела туда, откуда недавно доносился лязг металла.

Половину комнаты занимала гигантская клетка. Больше, чем те, в которых держали медведей. А внутри этой клетки, сжимая в кулаках прутья решетки, стоял полуголый человек. Нет, не человек. Эльф. Растрепанный, прикрывающий наготу лохмотьями.

Он выглядел абсолютно диким. Зверем, а не разумным существом.

Прищуренные глаза, синие-синие, сверкали из-под упавших на лицо волос ярчайшими сапфирами, лезвиями острых бритв. Мышцы под белой кожей вздулись, вены набухли, ноздри точеного носа раздувались от ярости. Я видела, как дрожит могучая выпуклая грудь пленника, прижатая к решетке. Видела побелевшие костяшки пальцев, стиснувших прутья клетки, верхнюю губу, приподнятую в оскале.

Все, как описывала мадам Пим-глоу, только во сто крат ужаснее, потому что одно дело — услышать и совсем другое — узреть самой.

— Твой подопечный, — с мрачным весельем хлопнула меня по спине владелица борделя, заставив судорожно вздохнуть. — Без понятия, как его звали раньше, но теперь его имя — Десятый. Временное, конечно. Позже подберу красавчику профессиональный псевдоним. — И она коротко хохотнула.

Зарычав, эльф изо всех сил ударил плечом в прутья решетки, словно зверь, рвущийся на свободу.

— Он не ест, — сокрушенно покачала головой владелица «Шипов». — Не пьет. С таким успехом протянет ноги раньше, чем я успею отбить деньги, которые за него заплатила. У-у-у, неблагодарный ублюдок, — она погрозила пленнику кулаком. — Два мешка золотых за него выложила. От смерти спасла, а он выпендривается. Одежду ему принесла, красивую, шелковую, — всю порвал!

— Я лучше глотку себе перегрызу, чем облачусь в одежду для шлюх. — Когда эльф заговорил, ответив на слова хозяйки борделя, я дернулась, как от щелчка плети, настолько это было неожиданно — услышать его голос. Низкий, чуть хрипловатый, мелодично-мужской, сейчас он дрожал от злости и ненависти, кислотой разъедая уши.

— Или перегрызу глотку всем вам, — добавил пленник и протянул руку между прутьями решетки, словно действительно надеялся достать кого-нибудь из нас и исполнить свою угрозу.

— Или просто станешь ходить голым, раз одежда моя тебе не нравится.

В отличие от меня, испуганно отступившей назад, мадам Пим-глоу оказалась не робкого десятка и, наоборот, шагнула вперед, к клетке, словно намеренно дразня опасного хищника.

Запертый за решеткой эльф наблюдал за ней с мрачной сосредоточенностью, будто готовился к смертоносному броску.

«Ну давай, подойди ближе, — читалось в его хмуром взгляде и на неподвижном лице. — Дай только шанс до тебя дотянуться».

Мадам дурой не была — остановилась в сантиметре от царапающих воздух эльфийских пальцев.

— Все мои мальчики ходят в таких нарядах. Клиенткам нравится, когда штаны обтягивают крепкую мужскую задницу, как вторая кожа. И ты тоже, как миленький, наденешь эти штанишки для потаскух. Забудь, кем ты был раньше, сладкий. Теперь ты шлюха дома «Шипов» и одеваться будешь, как шлюха.

Глаза эльфа сузились, ноздри раздулись. На мгновение мне показалось, что его ярости хватит на то, чтобы погнуть прутья клетки. Жажда крови, жажда смерти читались в остром взгляде, направленном на мадам Пим-глоу.

— Я — Древний, — медленно, дрожащим от гнева голосом процедил эльф. — Твое счастье, что на мне эта побрякушка, — он коротко задел пальцем ошейник, блокирующий магию. — Но надолго ли? Молись, чтобы надолго. Как только я сниму с себя эту дрянь, от твоего гнилого заведения не останется камня на камне.

Эльф говорил, и от его зловещего тона, от уверенности, звучащей в голосе, по моим рукам бежали мурашки.

Я ощущала себя напуганной, а вот мадам только расхохоталась.

— Сколько подобных угроз я слышала в своей жизни! Не счесть. А сколько исполнилось? Ни одной. Твоя магия, милый, надежно запечатана. И физическая сила тоже под контролем ошейника. Дернешься — будешь скулить от боли, как побитая собака. Древний? — она усмехнулась. — У меня в «Шипах» уже есть один Древний. Тоже поначалу скалился, угрожал, а теперь посмотрите на него — старательная и послушная шлюха.

Меня затошнило. От этого неприятного разговора, от оскорблений, летящих в сторону бесправного пленника, от всей ситуации в целом, от моей собственной роли. Уйти бы! Да куда?

— Не нравится ходить в одежде, — продолжила мадам Пим-глоу и громко щелкнула пальцами над головой. — Ходи без нее.

О боже, что это? После щелчка в воздухе возникли черные ленты из дыма. Все они устремились к эльфу, оплели его высокую крепкую фигуру, а затем рассеялись, оставив пленника полностью голым, будто сожрали на нем одежду.

Осознав, что случилось, Древний взвыл. В бешенстве бросился грудью на прутья клетки, сыпля проклятиями. Его щеки горели. От ярости или от стыда — не знаю. Широкой ладонью он прикрывал пах, но между пальцами все равно проглядывали светлая поросль и кусочек расслабленной мужской плоти, слишком большой, чтобы поместиться в одной руке.

— Ладно, Дис, — не обращая внимания на пленника, хозяйка борделя повернулась ко мне. — Твое первое задание: накорми этого буйного, заставь его поесть хотя бы немного. Слуги сейчас принесут завтрак. А мне пора. Счастливо оставаться.

И она ушла. Взяла, открыла дверь и вышла из комнаты как ни в чем не бывало, оставив меня наедине со взбешенным Древним. С очень злым и абсолютно голым мужчиной.

И мне надо было его накормить! Как? Да легче сунуть руку в клетку с голодным тигром!

Глава 2

Эльф не сводил с меня взгляда. Даже не знаю, что смущало больше, — этот взгляд или его нагота.

Скулы Древнего, острые и высокие, пылали румянцем. Одна ладонь прикрывала пах, вторая — изо всех сил сжимала металлический прут решетки.

В ожидании служанки с завтраком я ходила вдоль клетки, и эльф поворачивал голову, следя за каждым моим движением. Это действовало на нервы. Его пристальный взгляд. Ощущение опасности, исходящее от мощной фигуры. Красота обнаженного тела, на которое я нет-нет да посматривала — искоса, украдкой, надеясь, что мое неприличное внимание останется незамеченным.

— Нравлюсь? — поджал губы эльф, когда мой взгляд в очередной раз практически против воли скользнул по гладкой мускулистой груди.

Вспыхнув, я отвернулась, притворившись, что не расслышала вопроса.

— Нравлюсь, — кивнул эльф сам себе, и мне показалось, что в наступившем молчании отчетливо раздался скрежет зубов.

— Хочешь? — теперь его тон был мягким, вкрадчивым, соблазняющим.

Удивленная, я даже повернула голову в сторону пленника, хотя секунду назад мысленно запретила себе на него смотреть.

Но этот голос… Эта сексуальная хрипотца, эти чарующие интонации.

— Хочешь меня, человеческая женщина? — Поколебавшись, он с явной неохотой отнял руку от паха и коснулся груди. Прижался красивым лицом к решетке и — мое сердце заколотилось как ненормальное! — скользнул приоткрытыми губами по одному из металлических прутьев.

Эмоции захлестнули, оглушили. То, что творил пленник, выглядело невыносимо интимно, откровенно, порочно. Кончиком языка эльф коснулся решетки — нежно, дразня, словно пробуя на вкус не железо, а женское лоно.

— Хочешь? — продолжал шептать он, не отпуская мой взгляд. — Возьми. Подойди и возьми. Я не буду сопротивляться. Ну же.

Своими великолепными грудными мышцами он вжимался в прутья клетки. Сильно, так, что на коже обязательно должны были остаться красные следы. Соски, затвердевшие от холода, вызывающе торчали. Обнаженное мужское достоинство, более не прикрытое ничем, покачивалось между ног.

— Иди, иди сюда, — шептал и шептал эльф, протягивая ко мне руку.

— Шею мне хочешь свернуть? — разгадала я его замысел.

На красивых чувственных губах мелькнула улыбка хищника. Вся мягкость, вся томность мгновенно исчезли из его черт. Древний отступил от решетки и опустил руку к паху.

— Сверну, — пообещал он. — Это вопрос времени.

Дверь открылась, и в комнату вошла служанка с подносом. С ее появлением в тесную камеру будто хлынул поток свежего воздуха, и я поймала себя на том, что жадно глотаю его губами.

Находиться наедине с Древним было невыносимо. Он будто заполнял собой все пространство. Своей тяжелой угрожающей аурой. Своим мужским запахом, низким и словно вибрирующим голосом. Мощной энергетикой. Его было слишком много.

Я почувствовала облегчение, когда нашу компанию наконец разбавили. Жаль, ненадолго. Служанка опустила поднос на стол и поспешила удалиться. Сбежала — так это выглядело. Трусливым бегством.

И я осталась один на один со своей проблемой. Накормить. Накормить эту гранату с выдернутой чекой.

В глиняной миске лежали куски жареного мяса. Рядом с миской на подносе стоял кувшин с водой. Столовые приборы, судя по тому, что их не было, пленнику не полагались.

И почему я не удивилась? В руках Древнего вилка и даже ложка легко могли превратиться в опасное оружие.

Почуяв запах еды, эльф незаметно принюхался. Точеные ноздри затрепетали, кадык дернулся под кожей.

Голоден, но продолжает свой упрямый протест. Ни за что не примет подачку от тюремщиков. Гордый.

— Станешь кормить меня с рук, как домашнего песика? — Эльф прищурился и склонил голову к плечу.

— Вот еще, — я взяла миску и опустилась на стул — единственный в комнате.

— Что тогда? — он разглядывал меня из-под опущенных ресниц. Волосы на голове белые, как снег, а ресницы — черные и длиннющие, будто накрашенные.

— Сама съем, а мадам скажу, что смогла тебя накормить. — Я решила, что уговорами ничего не добьюсь и выбрала другую тактику.

— И со мной не поделишься? — улыбнулся эльф краешком рта.

— Ну, не зна-а-аю. А ты хочешь?

Кончик языка вновь мелькнул между раздвинутых губ. Древний подошел к решетке и прижался к ней лбом.

— Хочу.

Неужели так просто? Я с трудом подавила вспыхнувшее в груди ликование, приказав себе не радоваться раньше времени.

— Ладно. Один кусочек.

Поднявшись на ноги, я двинулась к Древнему, наблюдающему за мной, словно тигр из засады. Я приближалась к клетке медленно, шаг за шагом, и старалась не разрывать зрительный контакт. Мне казалось, что так безопаснее, что пока пленник на меня смотрит, то ничего плохого не сделает.

— Ди-и-ис, — выдохнул эльф, и затылок закололи щекотные иголочки мурашек.

Надо же, запомнил имя. От этой мысли сердце в груди заколотилось еще отчаяннее. И это при том, что по-настоящему меня звали Дианой. Ну, в той, другой жизни, которую я оставила и к которой не хотела возвращаться.

Прижимаясь лбом и носом к решетке, эльф сверкал глазами из-под опущенных ресниц. Его порочный рот был приоткрыт. Пальцы одной руки гладили прутья клетки, другой — небрежно прикрывали наготу ниже пояса.

Красивый гад. Само совершенство.

— Ди-и-ис.

Чувствуя себя бабочкой, летящей на огонь, я остановилась напротив клетки и протянула пленнику миску, чтобы тот взял себе кусочек мяса.

И сразу же, перекрыв кислород, мое горло сдавили жесткие пальцы.

Тарелка выпала из рук, с грохотом разбившись о каменный пол.

— Попалась, — с ненавистью прошипел эльф, пытаясь задушить меня одной ладонью.

Дышать! Нечем дышать!

Я захрипела, задергалась, впилась ногтями в душившую меня руку, раздирая чужую плоть до крови, — тщетно. Проклятый Древний плевал на боль, которую ему причиняли.

Пальцы мертвой хваткой сжимались на моем горле. Все крепче и крепче.

Паника. Ужасная паника захлестнула с головой.

Больно. Страшно.

Сердце ломало ребра. Губы в отчаяние хватали воздух, но тот не поступал в легкие.

Я задыхалась.

О господи, я сейчас умру! Меня задушат!

Нет-нет-нет-нет!

Я не могу умереть. Не сегодня. Не так. Рано.

Сквозь слезы, брызнувшие из глаз, я увидела, как ошейник на горле Древнего загорелся багровым светом. Мне показалось, что он даже стал немного туже. А потом я поняла: не немного. Пока эльф душил меня, зачарованный рабский ошейник душил его. Потому что пленник представлял опасность. Потому что причинял боль хозяйке.

Вспомнились слова владелицы борделя: «Твоя магия, милый, надежно запечатана. И физическая сила тоже под контролем. Дернешься — будешь скулить от боли, как побитая собака».

В душе вспыхнула надежда. Отпустит. Он должен меня отпустить, но…

Эльф терпел. Кусал губы до крови, но не разжимал убийственную хватку на моем горле. А ошейник светился все ярче, сжимался все больше. Под сияющей стальной полосой вздулись вены. От напряжения по вискам, по острым высоким скулам бежал пот.

Хватит! Отпусти меня! Сдайся! Умоляю!

Древний не отпускал, будто вознамерился погибнуть вместе со мной. От боли он так сильно стиснул челюсти, что я услышала хруст зубов.

В панике, отчаявшись, я пыталась достать ногтями до его лица. Расцарапать, оттолкнуть. Грудь горела огнем. Все перед глазами начало расплываться, темнеть. Я уже готовилась потерять сознание, как вдруг благословенный воздух хлынул в сухие, сжавшиеся легкие.

Рухнув на колени, я кашляла и кашляла, пыталась отдышаться. В голове звенело. До шеи было не дотронуться — больно. Наверняка от синяков горло стало фиолетовым.

Постепенно зрение прояснилось, и я увидела перед собой каменный пол в сколах и трещинах, ощутила ладонями его холодную шероховатую текстуру.

Чуть не убили! О боже… Ну ты и дура! Зачем подошла к решетке так близко?

Спохватившись, я отползла от клетки как можно дальше — прямо так, на коленях, путаясь в длинном платье, — и уже оттуда, добравшись до стены, взглянула на своего душителя.

Первое, что бросилось в глаза, — бледное до синевы лицо, затем — растрепанные волосы и ходящая ходуном грудная клетка.

Эльф лежал на полу. Его тело били крупные судороги, которые распространялись волной сверху вниз. Сначала от боли выгибалась спина, потом руки на секунду отрывались от пола и падали обратно, после дергались ноги. Жуткое зрелище.

— Эй, что с тобой? — зашептала я, напуганная происходящим. — Это ошейник? Как мне тебе помочь? Позвать мадам?

Наверное, я должна была ненавидеть своего несостоявшегося убийцу и желать ему страданий, но, вероятно, и правда оказалась еще той дурочкой, потому что вместо злорадства ощутила жалость.

— Не надо, — прохрипел эльф между приступами. — Не надо… мадам.

Напрягшись, он крепко сжал зубы, чтобы не застонать, и я увидела, как заиграли желваки на его челюсти.

Спустя какое-то время приступ прекратился, и тело Древнего обмякло на каменном полу. Едва придя в себя, эльф поспешил прикрыть рукой пах, а потом прошипел со злостью и обреченностью в голосе:

— Ладно, неси сюда свои штаны для потаскух.

Одеться! Он согласился одеться! Пусть накормить остроухого упрямца не удалось, зато он снизошел до того, чтобы примерить униформу местных курто — маленькая, но победа. Мадам Пим-глоу будет довольна и не вышвырнет меня на улицу без гроша в кармане.

Пока пленник не передумал, я подскочила к сундуку, на котором хозяйка борделя оставила тряпку из черной кожи, по недоразумению гордо именуемую штанами. Покрутила ее в руках. Н-да. Тут явно проблема с размером. Если статный, брутальный мужчина за решеткой сможет втиснуть сюда свой зад, иначе как чудом это не назовешь.

— Зря отказался от еды, — я посмотрела на глиняные осколки и кусочки мяса, разбросанные по каменным плитам.

После случившегося меня ощутимо трясло, но я старалась не думать о том, что побывала на краю смерти. Если заострить внимание на этой мысли, можно и в истерику впасть. Тут как с лошадью: свалился на землю — скорее поднимайся и лезь в седло, иначе страх верховой езды останется с тобой на всю жизнь. А Древнего еще укротить как-то надо. Тут не до рефлексии.

— Не поел — теперь жди ужина.

Эльф не ответил. С трудом он перекатился на бок. Чтобы подняться на ноги, ему сначала пришлось встать на четвереньки и собраться с силами. Минуты три Древний не шевелился — застыл, опустив голову и упершись ладонями и коленями в пол. Вытянутые руки были напряжены до вздувшихся вен и заметно подрагивали. Длинные белые волосы закрывали лицо.

— Если не будешь хорошо питаться — совсем обессилишь, — сказала я, и эльф фыркнул.

— Обессилишь от голода — не сможешь и дальше так же злобно на всех рычать.

Из-под завесы волос раздался самодовольный смешок.

Пришло время вытащить из рукава главный козырь.

— Останешься без сил — не сможешь сбежать отсюда.

Пленник резко повернул ко мне голову и впился в мое лицо острым взглядом.

— Сбежать, — прошептал он, будто пробуя это слово на вкус, смакуя его с наслаждением и толикой недоверия.

Судя по закушенной губе, над тем, что я сказала, эльф крепко задумался.

Разминая пострадавшую шею, я с опаской — стоит заметить, вполне обоснованной — приблизилась к клетке и положила рядом с прутьями кожаные штаны. Затем под мрачным взглядом Древнего быстро отскочила назад.

— Правильно, бойся, — произнес он с неприкрытой угрозой и потянулся к моему подношению.

Одевался эльф, повернувшись ко мне спиной. Широкой спиной с развитыми мышцами, которые перекатывались под гладкой кожей.

Какой же он все-таки высокий!

Я и сама не была Дюймовочкой, но Древнему в лучшем случае доставала до плеча.

— Это не одежда, — проворчал пленник, брезгливо разглаживая на себе штаны, в которые с трудом влез. — Одежда выглядит по-другому. А это — извращение, пыточный инструмент. Убожество. Как в этом ходить?

Кожаная тряпка и правда облегала бедра так плотно, что наверняка сковывала движения, а когда эльф обернулся, я догадалась, что и спереди она ему все пережала. Эльф безуспешно попытался подтянуть штаны, пояс которых заканчивался аккурат на середине ягодиц, так что я невольно успела полюбоваться и двумя ямочками на пояснице, и вертикальной ложбинкой задницы.

Мадам Пим-глоу явно знала, что делает, а ее «Шипы» недаром снискали славу самого популярного мужского борделя в Имании: одетый эльф выглядел сексуальнее и порочнее, чем полностью голый.

Взгляд то и дело соскальзывал к тазовым косточкам, к верху обнаженного лобка. К своему стыду, я никак не могла перестать думать о том, что граница ткани проходит у самого основания члена, сдавленного штанами. Если пленник вдруг каким-то чудом испытает возбуждение, то в такой одежде оно причинит ему даже не дискомфорт — настоящую боль.

— Смотришь. Нравится, — скривился эльф, сложив мускулистые руки на груди. Ошейник на его горле тускло сверкнул в полумраке.

— А вот и нет, не нравишься. Предпочитаю брюнетов.

Я не соврала. После того, как Древний попытался меня задушить, в его присутствии я испытывала тревогу, а не сексуальный интерес. Что, впрочем, не помешало мне отметить привлекательность нового экзотичного курто.

Пленник недоверчиво прищурился и едва заметно повел бедрами, пытаясь ослабить давление в паху. Очень неудобные штаны. Очень. Я ему искренне сочувствовала.

За спиной скрипнула, открываясь дверь, и, к моему удивлению, в комнату вошла мадам Пим-глоу, увидеть которую я ожидала не раньше вечера.

— О, да у тебя получилось его одеть! — воскликнула хозяйка борделя. — Молодец, милочка! Делаешь успехи.

Я чуть наклонила голову, благодаря за похвалу.

— Планы изменились, — продолжила мадам, пристально разглядывая пленника за решеткой. — Появилась клиентка, любящая объезжать таких вот строптивцев. Ей чем горячее нрав, тем лучше. Хочет оценить нашего зайчика.

В наступившей тишине раздался отчетливый скрежет зубов. Брови эльфа сошлись на переносице. Ноздри раздулись. Синие глаза полыхнули яростью.

А я… запаниковала. Ну нельзя же так с живым существом! Нельзя! Это же насилие!

Глава 3

Древнего мадам Пим-глоу упорно называла Десятый, потому что он стал десятым по счету мужчиной в ее элитном борделе. В общем, Десятого с энной попытки удалось обездвижить с помощью какого-то хитрого заклинания, а затем доставить в спальню для свиданий на втором этаже.

Там несчастного пленника приковали цепями к кровати. Изголовье, видимо, специально сделали таким, чтобы было где закрепить наручи. Его железный орнамент в виде цветов подходил для этого идеально, так что вскоре бедняга-эльф оказался распят на постели в позе морской звезды. Бедра пленника насильно развели в стороны и привязали щиколотки к столбикам в изножье.

— Хорош, — заключила мадам Пим-глоу, с удовлетворением разглядывая свою добычу.

Обездвиженному, неспособному пошевелиться эльфу оставалось только гневно сверкать глазами из-под прядей упавших на лицо волос.

Смотреть на него униженного, беспомощного было больно, но что я могла поделать? Стояла себе тихо в уголочке, не отсвечивая, и наблюдала за пленником.

Скоро явится клиентка, чтобы оценить живой товар. Понравится — закажет его на ночь. Нет — мадам предложит кого-нибудь другого. Вот только я сомневалась, что этот буйный остроухий красавец, от которого так и веет мужской силой и опасностью, может кому-то не приглянуться.

И что тогда? Его изнасилуют? И я это допущу? Просто отойду в сторону, как сейчас, и даже не попытаюсь помочь?

«Не суй нос в чужие дела, Диана, — сказала я себе мысленно. — У тебя своих проблем выше крыши. Выжить бы в незнакомом мире и устроиться с максимальным комфортом».

Действие заклинания постепенно сходило на нет, и Древний начал дергать связанными ногами, выкручивать руки, сдавленные широкими зачарованными браслетами. От напряженных попыток освободиться вены на его шее вздулись, из носа с шумом вырывался воздух.

Подумав, хозяйка «Шипов» подошла к кровати и убрала с лица пленника растрепавшиеся волосы — открыла взгляду чистый высокий лоб, острые скулы и изящную линию бровей.

Лязгнули зубы: извернувшись, Древний попытался укусить свою тюремщицу.

— У-у-у, злюка, — расхохоталась мадам, вовремя успевшая отдернуть ладонь. — Ну давай, зайка, заработай мне сегодня три золотых дракона.

Поняв, что вырываться бесполезно, эльф откинул голову на подушку, его мышцы расслабились, тело на кровати обмякло, будто лишившись костей.

— Ты просто не знаешь, кто я, — сказал Древний на удивление спокойным, даже снисходительным тоном. —Знала бы — в ужасе бежала бы в другое королевство, чтобы спрятаться в самой глухой и темной дыре.

— Я знаю, кто ты. — Мадам подошла к окну и слегка отдернула штору, высматривая кого-то на улице. — Ты — моя собственность, которая должна приносить доход. А вот и покупательница подъехала.

Слова хозяйки заставили эльфа напрячься, а меня — судорожно скомкать в кулаках ткань шелковой юбки. Не прошло и десяти минут, как за дверью, на лестнице, раздались приближающиеся шаги.

«Ну вот и все», — подумала я, отчего-то почувствовав себя соучастницей гнусного преступления.

Взгляд невольно скользнул по мужскому телу, распятому на кровати, упал на мускулистые руки, прикованные к изголовью, и остановился на угрюмом скуластом лице.

Эльф смотрел на меня. Лежал, привязанный к постели, и смотрел прямо мне в глаза. Для этого ему приходилось неудобно выкручивать шею и приподнимать голову, поскольку я специально встала так, чтобы не попадать в поле зрения пленника.

Но он все равно извернулся, чтобы найти мой взгляд. И нет, в этом взгляде, направленном в мою сторону, не было мольбы о спасении. Эльф смотрел пристально, требовательно, словно я была его должницей, словно помочь ему было моей прямой обязанностью.

Дверь в комнату начала открываться, и Древний наконец отвернулся от меня, чтобы взглянуть на вошедшую. Я заметила, как дернулся под ошейником его кадык, как заходили желваки на челюсти, как тяжело приподнялась грудная клетка.

Порог переступила женщина средних лет, но очень ухоженная и стройная и оттого казавшаяся моложе. Возраст ее выдавали только руки с выпирающими венами и чуть дряблая шея, прикрытая атласным платком.

Я легко могла представить незнакомку женой какого-нибудь чопорного аристократа. Стоя в дверях, клиентка выглядела утонченной добропорядочной леди, но вот она шагнула в спальню, и весь налет благопристойности слетел с нее, как сорванный ветром осенний лист. Словно волк снял овечью шкуру.

При виде беззащитного полуголого мужчины на постели, глаза ее загорелись, язык скользнул по губам. Древний впечатлил клиентку своей экзотической внешностью — это стало понятно всем присутствующим в комнате.

— Где ты нашла такого потрясающего красавца? — с дрожью в голосе прошептала женщина и, будто зачарованная, шагнула к кровати.

— Где нашла — там больше нет, — самодовольно ухмыльнулась хозяйка «Шипов», явно подсчитывая в уме будущую прибыль. — Учти, он дорого стоит. Необъезженный жеребец.

Руки, прикованные к изголовью постели, сжались в кулаки. Наблюдая за приближением клиентки, эльф забился в своих путах. На его лице появилось брезгливое и затравленное выражение.

— Любые деньги, — выдохнула женщина, тяжело дыша от возбуждения. — За такого любые деньги.

Я поняла, что не могу на это смотреть, и отвернулась, но, как назло, в зеркале за своей спиной увидела клиентку, склонившуюся над пленником. Отражение показало мне все в мельчайших деталях.

Кусая губы, женщина провела ладонью по обнаженной груди эльфа. Тот попытался уйти от неприятных прикосновений, но клиентку эти трепыхания только раззадорили. С алчной улыбкой она дотронулась до его ребер, проступивших под кожей, до напряженного живота, пробежалась пальцами по светлым волоскам в паху, что выбивались из-под пояса низко сидящих штанов. Когда ее рука огладила эльфа между ног, Древний зарычал и дернулся так сильно, что изголовье кровати, к которому приковали его запястья, затряслось и погнулось. От неожиданности клиентка даже отпрянула.

Я очень надеялась, что предложенный курто покажется ей слишком норовистым, опасным, но, отдышавшись, женщина восхищенно присвистнула.

— Ого, какой! — сказала она. — То, что нужно. Беру!

Глава 4

— Ты должна мне помочь! — заявил эльф, когда мадам Пим-глоу увела клиентку в свой кабинет, чтобы обсудить условия сделки.

Древнего так и оставили лежать прикованным к кровати, и сейчас он выворачивал шею, чтобы смотреть мне в глаза. Смотреть тем самым требовательным взглядом.

Изумленная наглостью пленника, я не сразу нашла, что ответить.

— Должна? С чего вдруг? Я тебе что — Общество по защите обесчещенных эльфов?

— Не обесчещенных, — с ненавистью возразил Древний и добавил, процедив сквозь зубы: — Пока. Пока не обесчещенного.

Разумеется, мне было его жалко, этого красивого, гордого мужчину, попавшего в беду, но инстинкт самосохранения никто не отменял. В прошлом я и так слишком часто попадала в неприятности из-за того, что изображала из себя мать Терезу. Жизнь себе сломала из-за похожего красавчика, которого по доброте душевной пыталась вытащить из болота.

Нет, дудки! Хватит с меня альтруизма. Судьба подарила мне второй шанс, и я буду полной идиоткой, если им не воспользуюсь.

Поработаю смотрительницей борделя, освоюсь в новом мире, накоплю деньжат, а потом сменю род деятельности. Может, даже мужа себе найду. Нормального, адекватного мужчину, а не такого подонка, как мой бывший.

— Я не буду тебе помогать, — я старалась говорить твердо, но в душе скребли кошки из-за чувства вины. Проклятые угрызения совести!

Ну ведь ничем хорошим мои попытки спасти этого эльфа не кончатся! Меня просто вышвырнут на улицу без средств к существованию, а то и вовсе посадят за решетку. Кто знает, какие законы царят в Имании?

Да и хватит ли у меня знаний и умений, чтобы устроить пленнику побег? Все, что я могу, — немного облегчить его участь.

— Я заплачу тебе, — зашептал Древний, покосившись на закрытую дверь. — Помоги снять ошейник — и я осыплю тебя золотом. До конца жизни не будешь ни в чем нуждаться.

— Золотом? Откуда у постельного раба золото?

— Я не раб.

Вспомнились угрозы, которыми он сыпал в адрес владелицы борделя.

Кто же ты такой, а? Как оказался в доме терпимости? Обещаешь озолотить за спасение — значит, богат. Или просто вешаешь лапшу на уши?

— Нет, — поколебавшись, ответила я. — Слишком рискованно. К тому же я не знаю, как снять этот ошейник.

Да и где гарантия, что на мою помощь не ответят черной неблагодарностью? Освободится Древний от оков — и задушит меня вот этими самими цепями, которыми его сковали. Или вообще голыми руками. Вон какие они у него сильные. До сих пор шея болит. Приходится прикрывать синяки платком.

— Штука на твоем горле, скорее всего, какой-нибудь хитрый артефакт, — предположила я. — И расстегивается с помощью заклинания или чего-то в этом роде. Не вижу замка, куда можно было бы вставить ключ.

— Разумеется, замок магический, — закатил глаза эльф и напрягся, услышав шаги за дверью.

Я тоже насторожилась — по коридору кто-то шел. Шаги прозвучали ближе, затем начали удаляться.

— Тем более, — продолжила я на всякий случай шепотом. — Раз ошейник расстегивается с помощью магии, снять его у меня не получится.

Какое облегчение. Нет, правда. Можно не мучиться угрызениями совести: все равно в этой ситуации я бессильна что-либо сделать.

В ответ на мои слова эльф шумно выдохнул, как мне показалось, с раздражением.

— У тебя нет дара? Даже самого слабого? — недоверчиво спросил он.

Я кивнула, почему-то почувствовав себя неловко. Ну да, нет. Не всем же быть колдуньями и волшебниками.

— Исключено, — категорично заявил пленник. — Только дура могла поставить присматривать за мной пустышку, а та рыжая лиса дурой не выглядит. Не знаю, зачем ты мне лжешь, но делаешь это зря, уж поверь. — И он недовольно откинулся на подушку, я же растерянно захлопала ресницами.

Магия? Вот те раз. Неужели хозяйка тела, в которое я переместилась, действительно обладала колдовскими способностями? Опустив голову, я посмотрела на свои руки, будто ожидая, что на кончиках пальцев тут же, как по заказу, заискрят молнии. Молнии, конечно, не заискрили, да и никакой особой силы я в себе не почувствовала.

— Подумай над моим предложением, Дис. — Теперь эльф смотрел в потолок. Блондинистый локон упал на его левый глаз, причиняя неудобства и мешая обзору, но из-за связанных рук эльф не мог убрать с лица волосы. — Я выберусь отсюда. Рано или поздно. И все, кто не был на моей стороне, пожалеют о том, что меня заковали в кандалы. Будь на моей стороне, Дис. Я позабочусь о тебе, я сделаю тебя самой богатой женщиной Имании. Защити меня сейчас, и потом, когда силы ко мне вернутся, я стану защищать тебя. Никто и никогда не посмеет тебя обидеть. Только помоги снять ошейник.

Полная сомнений, я переступила с ноги на ногу.

— Если ты такой могущественный, как говоришь, то почему себя защитить не смог?

Цепи звякнули, Древний стиснул зубы.

— Это долгая история. Тебе будет скучно ее слушать.

— Нет уж, расскажи. — Я все-таки подошла и отвела в сторону непослушную прядь волос, заставлявшую эльфа щурить глаз.

За моей рукой, мимолетно коснувшейся его лица, Древний следил, как за ядовитой коброй.

— Прошу, будь снисходительна. Позволь мне воздержаться от подробностей моего унижения.

— Но как тогда мне тебе верить?

— Просто верь. — Его мягкий голос подействовал на меня странным образом — успокоил и заставил расслабиться. Мне показалось или ошейник на горле пленника замерцал и стал туже, совсем как в тот раз, когда Древний пытался меня задушить?

«Два дня, — подумала я. — Клиентка сказала, что придет за ним через два дня. Слишком мало времени, чтобы вытащить беднягу из борделя. Но можно хотя бы попробовать спасти его от изнасилования. Что ж, Диана, у тебя двадцать четыре часа, чтобы найти способ это сделать».

Глава 5

Попрощавшись с клиенткой, мадам Пим-глоу отправила эльфа обратно в клетку, а потом укатила по делам, оставив меня за главную.

«Шипы» открывали свои двери для гостей в шесть часов вечера — это значит, у меня было немного времени, чтобы отдохнуть и привести себя в порядок. Однако вместо того, чтобы поспать или наконец поесть, я отправилась разыскивать для Древнего одежду подходящего размера: было больно смотреть, как он морщится при каждом шаге и постоянно пытается подтянуть штаны выше.

Вскоре выяснилось, что униформу для курто шили на заказ, сразу несколько комплектов. С Древнего по понятным причинам мерки снять то ли не успели, то ли побоялись — вот он и мучился, бедняга, разгуливая в слишком тесном наряде. Пришлось просить служанку одолжить у самого рослого работника заведения парочку вещей — авось подойдут.

— Возьми, переоденься.

В этот раз к решетке я приблизилась без страха: из разряда врагов меня исключили и перевели в союзники, так что бояться было нечего. Древний больше не выглядел агрессивным — тихо сидел в углу своей клетки и наблюдал за мной с бесстрастным выражением лица.

— Что это? — спросил он, опустив взгляд на тряпку в моих руках.

— Новые штаны. Надеюсь, более удобные.

В глазах эльфа загорелся интерес. Плавным, слитным движением Древний поднялся на ноги и направился к решетке походкой хищника.

О господи, как же горячо он выглядел в своих кожаных брючках! Порок во плоти! На секунду я даже пожалела о том, что захотела его переодеть.

— Отвернись, — приказал эльф, забрав то, что я ему принесла.

Неужели этот суровый брутал стесняется любопытного женского взгляда? Не верю! Однако Древний не спешил обнажаться — стоял и выжидающе смотрел на меня через плечо до тех пор, пока я не выполнила его просьбу. И только потом потянулся к пуговицам на ширинке.

Пока эльф переодевался, я разглядывала закрытую дверь и мужскую тень на стене, а еще слушала шорох ткани и сдавленные ругательства.

— Можешь повернуться, — наконец разрешил Древний усталым тоном.

Новые штаны облегали его столь же плотно, но смотрелись не в пример лучше старых, хотя и были коротковаты. Посадка осталась такой же провокационно низкой, из-под пояса по-прежнему выглядывали светлые лобковые волосы, зато в паху ничего не сдавливало. За мужское здоровье пленника можно было больше не переживать.

— Что поделать — такой фасон, — развела я руками в ответ на недовольно поджатые губы эльфа.

Ну, что ты сверкаешь на меня своими синими глазищами? Чего таращишься со злостью и раздражением? Или думаешь, я лично выбирала и шила для тебя этот вызывающий наряд? Вспомни, кем теперь работаешь, и успокойся.

С тяжелым вздохом Древний провел ладонью по своей голой, выставленной напоказ груди, словно не мог поверить, как низко пал. Пожалуй, в настолько откровенной одежде любой чувствовал бы себя некомфортно, а эльф — тем более. Почему-то эта раса всегда представлялась мне образцом целомудрия. В фильмах они всегда ходили в закрытых нарядах и не позволяли себе лишнего.

Тут мне вспомнилась сцена, которую устроил пленник в попытке подманить меня ближе к клетке. То, как чувственно и развратно он скользил языком по прутьям решетки и смотрел мне прямо в глаза, обещая запретное удовольствие.

Образец целомудрия. Как же.

— Я принесла тебе еще кое-что.

Испытывая неприятное чувство дежавю, я опустила на пол рядом с клеткой глубокую тарелку с мясом и тушеными овощами — мой обед. Курто кормили два раза в день: утром после рабочей смены и вечером перед оной. Завтрак эльф пропустил, до ужина было далеко, а мне от всей сложившейся ситуации кусок не лез в горло, так что я решила поделиться своей едой с Древним.

— Вы, люди, не умеете готовить. — На предложенное угощение эльф посмотрел брезгливо, но миску в руки взял и отошел с ней в другой конец клетки. — Только портите продукты.

Усевшись на пол — а куда еще ему было садиться при полном отсутствии мебели? — он принялся за еду, при этом жевал с такой кислой миной, что стало обидно.

Отдала ему свой обед, а он, вместо благодарности, его обругал. А рагу, к слову, пахло отменно, да и выглядело вполне себе аппетитно — хоть сейчас фоткай и выкладывай снимки в социальные сети: в жирной подливе плавали кусочки свинины, картофеля, моркови и перца. Все это было присыпано свежей зеленью, как в ресторане.

— Мерзость, — сказал эльф.

Он сидел на полу, брал мясо и овощи руками и морщился с отвращением.

Зато ел!

То ли устал мучиться голодом, то ли на него подействовали мои слова о побеге.

— Ты придумала, как расстегнуть ошейник? — спросил Древний, закончив трапезу.

Между прутьями решетки я протянула ему платок, чтобы он мог вытереть испачканные пальцы.

— За час? Ты слишком хорошего мнения о моих умственных способностях.

— Не слишком, — покосился на меня пленник с кривой усмешкой, и в который раз я поразилась его темной, тяжелой ауре, словно не эльф передо мной стоял, а самый настоящий демон. — Теперь послушай внимательно. Ошейник на мне — артефакт. Такого рода вещи открываются с помощью заклинаний. Очень длинных и очень сложных. Запомнить их способен не каждый, поэтому такие слабые колдуньи, как эта рыжая лиса, записывают текст заклинания на бумагу и хранят ее в тайнике. Тебе надо найти тайник и записанное заклинание.

Проникнуть в кабинет мадам Пим-глоу и рыться в ее вещах? Одна мысль об этом привела меня в ужас. Тоже мне нашел взломщицу! А если попадусь?

Воображение тут же нарисовало красочную сцену того, как меня запирают в тесной, вонючей камере и держат глубоко под землей без еды и нормального освещения.

— Знаешь, мне, пожалуй, пора. — Я решила соскочить с неудобной темы и, стараясь не смотреть в сторону пленника, быстренько выскользнула за дверь. Что-либо обещать я пока была не готова.

Бой напольных часов застиг меня на лестнице, когда я спешила в свою комнату, и тут же откуда-то снизу раздался взволнованный голос, пытающийся перекричать этот самый бой.

— Госпожа! Госпожа! Наконец-то я вас нашла!

Перегнувшись через перила, я увидела круглое, испуганное лицо служанки. Она смотрела на меня снизу вверх и говорила, прерываясь на то, чтобы отдышаться:

— Скорее! Скорее! Пойдемте за мной! Скорее. Пойдемте.

— Куда? Что случилось?

По коже побежали мурашки. Третий день в новой должности, а в борделе уже случилось какое-то ЧП. Еще и мадам Пим-глоу, как назло, в отъезде.

— Курто! — затараторила служанка, нервно комкая белый фартук. — Курто подрались. Никак не разнять.

Ну вот и первая проблема подоспела. А кто говорил, что быть смотрительницей публичного дома легко? Недаром мадам обещала платить по серебряному грифону в месяц.

— Где они?

— В банной, госпожа. Пойдемте, пойдемте. — И служанка побежала, показывая дорогу.

Подобрав юбки, я устремилась следом.

— А где охранники? — крикнула я ей в спину.

— Олиф приболел. Отпросился домой пораньше. Остальные придут только к шести.

— А ошейники? Почему ошейники не сработали, когда курто начали проявлять агрессию?

— Так они же не на госпожу напали и не на клиентку — друг на друга.

Служанка была полной и от физической нагрузки обильно потела. Я чувствовала исходящий от нее неприятный запах, слышала шумное, прерывистое дыхание. От тяжелого топота сотрясался пол.

— А из-за чего они подрались?

— Из-за женщины, — задыхаясь, ответила толстушка.

— Из-за женщины? — удивилась я.

— Из-за клиентки.

Вопросы так и роились в голове, но я решила не мучить служанку своим любопытством: слишком тяжело давался ей бег, чтобы еще тратить силы на разговоры.

Итак, банная…

В дорогих борделях, таких, как «Шипы», мужчины принимали ванну каждый день за два-три часа до начала рабочей смены: элитный товар должен был выглядеть опрятно и радовать женский глаз. Трубы, по которым вода поступала в дом, были подведены только к кухне. Оттуда служанки таскали воду в банную комнату, в центре которой стояли две цинковые купальни. Рядом с этими купальнями и завязалась драка. И естественно, вокруг дерущихся сразу же собралась толпа, жадная до зрелищ. Человек восемь, не меньше.

И хотя бы кто-нибудь попытался остановить дебоширов! Нет же — стояли, смотрели, даже подбадривали!

За спинами наблюдателей я разглядела двоих обнаженных мужчин, дубасящих друг друга с отчаянной жестокостью. У одного, рыжего, с лицом, усыпанным веснушками, был разбит нос и кровь, струилась по подбородку. У другого, длинноволосого брюнета с двумя симметричными шрамами на спине, под глазом наливался внушительный синяк.

С легкой паникой я поняла, что оба курто сегодня не выйдут на работу — уж точно не в таком виде — а значит, заведение понесет убытки. И как думаете, с кого спросят за простой? Тут и гадать не надо — с меня. Не доглядела, допустила вопиющее нарушение дисциплины, не справилась со своими прямыми обязанностями. Мадам Пим-глоу, когда вернется, придет в ярость.

— А ну-ка прекратите! — закричала я во всю силу легких, не зная, как остановить творящийся беспредел.

Тщетно.

Ноль внимания.

Драчуны не повели даже ухом. Брюнет попытался достать рыжего кулаком, но тот уклонился от удара и зашипел, брызгая кровавой слюной:

— Калека! Ты — калека! Думаешь, ей нужен такой, как ты? Пользованный и ущербный. Дракон без крыльев.

Брюнет взревел и бросился на рыжего, как бешеный бык. Вместе они повалились на пол, осыпая друг друга градом ударов.

— Не смей к ней лезть! Слышишь! Не смей! — Снова и снова кулак опускался на веснушчатое лицо, и в какой-то момент я заметила на полу выбитый зуб.

И стало страшно, до ужаса жутко.

А если в этой драке кто-нибудь погибнет?

— Хватит! Прекратите! Немедленно! — опять заорала я, готовая разрыдаться от чувства собственного бессилия.

Меня не слышали. На меня не обращали внимания. Я словно превратилась в невидимку.

Ну, почему мадам Пим-глоу уехала и бросила меня одну справляться с проблемами? Почему единственный дневной охранник заболел так не вовремя? Неужели нельзя было найти ему замену? Что мне теперь делать? Как остановить это безумное побоище?

Рыжий на полу хохотал жутковатым булькающим смехом. На его разбитых губах пузырилась кровь. Оседлавший его брюнет снова замахивался для удара. А окружающие наслаждались бесплатным представлением.

— Быстро, — скомандовала я служанке. — Ведро воды сюда. И похолоднее!

Пока толстушка бегала за водой, по ощущениям, прошла целая вечность. Это были самые долгие две минуты в моей жизни. Раз за разом я пыталась докричаться до взбесившихся курто, но мои крики тонули в шуме потасовки и воплях толпы.

Наконец дверь в банную распахнулась, я подбежала к служанке, отобрала у нее ведро и выплеснула воду на дерущихся.

— Стоп! — завопила я.

Вот теперь меня заметили. Сработал элемент неожиданности. Мне удалось застигнуть нарушителей врасплох и охладить их пыл.

— Я — новая смотрительница «Шипов». Вы двое, разошлись в стороны. Быстро! Или хотите, чтобы вас продали в заведение подешевле?

— В «Голубой бархат», — подсказала служанка.

— Да, в «Голубой бархат». Хотите туда?

На лицах избитых курто отразился такой неподдельный ужас, что я поняла: дело в шляпе, теперь эти двое будут ходить по струнке. Вот что значит правильно подобранная угроза. Ткнула пальцем в небо — и на удачу попала прямо в болевую точку. Похоже, репутация у этого «Голубого бархата» не самая лучшая. Вот тебе, Диана, и рычаг давления на хулиганов.

Кряхтя, рыжий ухватился за край купальни и кое-как, опираясь на цинковый бортик, поднялся на ноги. Брюнет кинул в его сторону ненавидящий взгляд и повернулся ко мне спиной. Широкой мускулистой спиной с двумя вертикальными шрамами. Симметричными и совершенно одинаковыми.

«Ты — калека! Пользованный и ущербный. Дракон без крыльев».

Страшная догадка закралась в мысли.

— О случившемся будет доложено мадам Пим-глоу, — произнесла я, заметив, что мужчины, свидетели потасовки, начали расходиться. — И она решит, как вас наказать. Те, кто видели драку, но не вмешались, тоже будут наказаны.

Я ожидала возмущенного ропота, но мои слова восприняли с мрачным смирением. Угрожая несчастным пленникам, и без того обиженным жизнью, я чувствовала себя злодейкой, но решила быть твердой — надо же поддерживать дисциплину. Знаю я человеческую натуру: дашь слабину — сожрут.

— Госпожа, послать за целительницей? — вырвала меня из мыслей служанка.

— А? Что?

— Я спрашиваю, послать ли за целительницей? — Толстушка смотрела большими карими глазами, вся красная и мокрая от пота. — Ну, чтобы она привела курто в порядок. Негоже принимать барышень с разбитым носом и синяками на лице.

— Да, да, отправь за ней кого-нибудь, пожалуйста.

Я покосилась на брюнета, единственного мужчину, оставшегося в ванной комнате. Тяжело дыша, он опустился на край купели. На его окровавленном лице читалась такая чудовищная душевная мука, что при взгляде на него самой становилось больно.

«— А из-за чего они подрались?

— Из-за женщины.

— Из-за женщины?

— Из-за клиентки».

Когда служанка освободилась, я нашла ее и попросила рассказать всю историю от начала и до конца.

Глава 6

Рыжего в доме терпимости звали Лис, потому что волосы его были цвета спелого апельсина и он мог превращаться в бурого лесного зверька, очень похожего на лису.

Брюнету в «Шипах» дали прозвище Дракон по той же причине — из-за принадлежности к его расе.

— И что же, он может становиться огромным ящером? — удивилась я.

Мы с толстушкой Джординой сидели в моей комнате на мансардном этаже и пили чай. Вернее, это Джордина пила, а я составляла ей компанию.

Дракон был красив, впрочем, как и все обитатели заведения мадам Пим-глоу. Как все обитатели мужского пола, стоило уточнить, ибо обслуживающий персонал, который состоял преимущественно из женщин, владелица «Шипов» словно нарочно набирала исключительно из дурнушек. Служанки здесь были либо тучные, либо на редкость страшные. Видимо, чтобы клиентки на их фоне чувствовали себя красавицами.

Сделав это открытие, я даже подошла к зеркалу, чтобы проверить, не слишком ли высокого мнения была о своей новой внешности.

Ох, нет. Уже одно только наличие ярко выраженной талии радовало мой взгляд. Имея такую хорошенькую фигурку, глупо было выискивать в себе недостатки.

— Откуда же вы приехали, госпожа, раз не знаете о драконах? — воскликнула полненькая Джордина, но быстро прикусила язык, сообразив, что сказала дерзость. — Простите, госпожа. Ни в каких огнедышащих ящеров люди-драконы не обращаются. Их так называют из-за крыльев и раздвоенных змеиных языков. Мужчины этой расы очень сильные, красивые и владеют магией. А у женщин, ко всему прочему, еще и чешуя на лице. Представляете, самая настоящая чешуя! На лице и на руках. Но животными они становиться не умеют.

Я задумалась.

— У этого курто… У Дракона. У него крыльев нет.

Вспомнились шрамы на ладной мускулистой спине. Два одинаковых длинных рубца в районе лопаток.

— Так отрезали ему крылья, — подтвердила Джордина самую страшную мою догадку. — Знаете, сколько они стоят на черном рынке, крылья дракона-то? Ого-го, сколько! А мадам не дура такую выгоду упускать.

Отрезали.

Меня замутило. Пришлось трижды глубоко вздохнуть, чтобы избавиться от тошноты.

Что за жуткое место! Какие жестокие люди! Пожалуй, надо выручать отсюда эльфа, пока ему тоже… что-нибудь не отрезали.

— Всем драконам в неволе отрезают крылья, — как ни в чем не бывало продолжила Джордина, словно мы обсуждали погоду или новый фасон платья, а не чью-то искалеченную судьбу. — А виной тому — их волшебное оперение. Одно перышко из этих крыльев способно исцелить самую страшную рану. Всего-то и надо, что окропить перышко кровью мага или колдуньи, а затем прочесть заклинание. Да и в зельях перья драконов — ингредиент частый.

Пока Джордина пила чай, я поспешила сменить тему. Уж очень неприятный осадок оставил ее рассказ.

— А что там с клиенткой, из-за которой Лис с Драконом подрались?

Джордина оживилась. Делиться сплетнями ей определенно нравилось.

— Ох, эта история очень грустная. И романтичная. Но больше все-таки грустная. Даже, можно сказать, трагическая.

— Не тяни.

— Ходит к нам постоянная клиентка. Молоденькая аристократка. Курто ее любят. Ласковая она и добрая. Говорят, ничего особенного не требует. Щедрая. Подарки дарит. Каждый хочет, чтобы именно его она выбрала на ночь.

— Ясно. Значит, не поделили добрую и щедрую клиентку.

— Все гораздо сложнее, госпожа, — драматично всплеснула руками Джордина. — Дракон утверждает, что признал в госпоже Арабелле свою истинную пару. Врет, наверное. Разве может обычная девушка быть истинной парой для мужчины из расы драконов? Сказку он себе красивую придумал, чтобы не сойти с ума в неволе, — вот что я считаю.

«Истинная пара? — удивилась я, но решила не уточнять, чтобы лишний раз не вызывать подозрений своим невежеством. — Наверное, она имела в виду вторую половинку».

— А Арабелла эта, говорят, из «Сестер сострадания», — продолжила Джордина.

— Медсестра?

— Что? — не поняла служанка. Видимо, не было в Имании такой профессии, или называлась она по-другому.

— Ну, помощница целительницы.

— А-а-а. Нет, что вы. Госпожа Арабелла ведь аристократка. Неужто вы не слышали о «Сестрах сострадания»? Движение такое модное у современных молодых барышень.

— И что же это за движение?

Шестое чувство твердило, что информация может оказаться полезной, и я навострила уши.

— Да дурью маются девицы, — вздохнула Джордина. — Против законов выступают, демонстрации всякие устраивают перед Дворцом Советов. Лучше бы мужей себе искали да детишек рожали. Страшненькие все небось, вот и страдают ерундой. Хотя вот госпожа Арабелла прехорошенькая. Может, и не из этих она, не из «Сестер». Может, наговаривают на нее.

— Давай-ка поподробнее. Что за движение? За что выступает?

— Да за отмену «Закона о поганой крови».

Все любопытнее и любопытнее.

Я уже собиралась вцепиться в толстушку как следует и вытрясти из нее всю интересующую меня информацию, но тут вездесущие часы в одной из комнат притихшего дома пробили пять раз. Этот неумолимый звон, который был слышен в каждом уголке «Шипов», напомнил мне о моих обязанностях.

Проклятие! До открытия борделя оставался час, а я еще не привела себя в порядок, не проверила своих подопечных, не отдала слугам последние распоряжения.

В «Гостиную встреч» надо подать напитки и закуски. Убедиться, что полы вымыты и желательно вымыты не абы как, а до зеркального блеска, но при этом вытерты насухо, чтобы не дай бог ни одна гостья не поскользнулась на влажном паркете.

Сколько дел!

Еще и Дракона с Лисом навестить — проверить работу целительницы: затянулись ли порезы, сошли или нет синяки, можно ли отправлять этих курто на работу.

— Завтра расскажешь об этом законе детальнее, — сказала я, ненавязчиво подталкивая служанку к двери.

Время стремительно утекало. Медленно, но верно меня охватывал мандраж перед первым рабочим днем. Гладко ли пройдет вечер? Не ударю ли я лицом в грязь? А вдруг курто опять подерутся, да еще и при клиентках? Что, если возникнут проблемы, которые я не буду знать, как решить?

Глубоко вздохнув, я попыталась успокоиться.

*

Без пяти минут шесть элитный дом терпимости радушно распахнул свои двери для богатых дам, жаждущих любви. В «Гостиной встреч» играл на рояле приглашенный музыкант, слуги разносили напитки на круглых серебряных подносах. Таинственно мерцали зеркала, отражая блеск свечей. Окна закрывали портьеры из плотного алого бархата, чтобы ни один любопытный взгляд не мог проникнуть внутрь и потревожить покой гостей, большая часть которых, если не все, желали остаться инкогнито.

В центре просторного зала, обставленного с кричащей роскошью, несколько двухместных диванчиков образовывали полукруг. Нет, даже не диванчиков — Диванов. Именно так — с большой буквы. Это была массивная мебель из дуба с внушительными подлокотниками и высокими спинками, украшенными резьбой. Рядом с каждым диванчиком стоял столик с хрустальной пепельницей, которую своевременно опорожнял специальный слуга. Шторами, ширмами, сквозными перегородками гостиная была поделена на уютные закутки, где можно при желании уединиться с понравившимся мужчиной.

Курто садиться не разрешалось, по крайней мере, до тех пор пока их не выберет одна из присутствующих в комнате дам и не предложит составить ей компанию на диванчике. Так что в ожидании клиенток мужчины проводили время на ногах — стояли на лестнице, плавно и неторопливо гуляли по залу, слушали музыку, небрежно опираясь локтями на крышку фортепиано.

В мои обязанности входило следить за тем, чтобы мужчины не расслаблялись. Никаких усталых, непривлекательных поз, никаких хмурых и скучающих мин — идеальная осанка, томные взгляды, соблазняющие улыбки. Курто должны были предлагать себя каждым жестом.

Чтобы сделать глаза более выразительными, продажные мужчины в этих краях традиционно подводили контур вдоль ресниц специальным угольным карандашом — в Имании, как мне объяснили, косметика ассоциировалась с пороком. Красились только представители определенной профессии. Женщины легкого поведения использовали алую помаду. Мужчины-курто затемняли глаза. Считалось, что это очень красиво, но неприлично.

И это действительно было красиво. Подведенные углем веки придавали образу таинственность, заставляли мужчину выглядеть распутно и демонически. Особенно в рассеянном мерцании восковых свечей.

Все без исключения красавчики в гостиной носили черные кожаные штаны, очень узкие и с вульгарно низкой посадкой — такой, что был виден лобок и половина упругой задницы. У каждого на горле поблескивала широкая полоса антимагического ошейника. Босые, голые по пояс, мужчины играли мускулами и бросали в сторону клиенток взгляды, полные сладких обещаний. Самые бойкие подходили к женщинам, сидящим в креслах и на диванах, и пытались завести с ними беседу.

Позже я узнала, что мысленно курто делили клиенток на любимых и нелюбимых, безвредных и тех, от которых стоило держаться подальше. Я узнала, что иногда женщины доплачивали за возможность огреть любовника по спине плетью, капнуть расплавленным воском на беззащитные соски или даже чувствительную головку члена. Мадам Пим-глоу привечала извращенок любых мастей, ибо те отличались редкой сговорчивостью и не скупились на золотых драконов.

Естественно, наученные горьким опытом курто изо всех сил старались обратить на себя внимание проверенных, безопасных клиенток и как можно скорее подняться с ними на второй этаж, в спальню. В противном случае они рисковали стать объектом интереса какой-нибудь садистки или любительницы других, не самых приятных постельных практик.

Ох, сколько всего интересного поведала мне тем вечером Джордина во время коротких перерывов на отдых.

Когда в борделе появлялась незнакомая дама-клиентка, каждый курто молился, чтобы ее выбор пал на кого-нибудь другого, а не на него. Новенькие всегда вызывали настороженность, ведь никто не знал, кем в итоге окажется эта женщина, — безобидной развратницей, чьей-то одинокой женой, не получающей любви от супруга, или очередной беспощадной стервой, кайфующей от чужих страданий.

Поэтому в жестоком мире порока бедные, бесправные курто на вес золота ценили постоянных клиенток — дам предсказуемых, без неприятных сюрпризов. А уж если, помимо доброго сердца, постоянная клиентка обладала приятной наружностью, была молода, стройна и привлекательна, счастье постельного раба не знало границ. За такую даму курто готовы были перегрызть друг другу глотки. Конкуренты постоянно стремились отбить этот «лакомый кусочек», ведь ложиться в постель с красивой молодой девушкой гораздо приятнее, чем с морщинистой старухой.

После разговора с Джординой я стала лучше понимать причину сегодняшней драки между Драконом и Лисом. Особенно, когда увидела госпожу Арабеллу собственными глазами.

Около половины десятого колокольчик над дверью, молчавший больше часа, неожиданно звякнул, и порог «Шипов» переступила миниатюрная худенькая блондинка. Я сразу направилась к ней, чтобы поприветствовать и предложить напитки, — словом, проявить радушие, входившее в мои должностные обязанности.

Судя по тому, как уверенно держалась незнакомка, это был не первый ее визит в мужской бордель. Оказавшись внутри, в интимном полумраке гнезда разврата, молодая девушка не растерялась, не начала с любопытством оглядываться по сторонам, а тут же устремилась к полукругу мягких диванчиков в центре «Гостиной встреч». Я успела перехватить ее только на полпути.

— Добрый вечер, госпожа, — я уважительно склонила голову, как того требовал этикет, и натянула на лицо вежливую улыбку. — Рады видеть вас в стенах нашего заведения. Прислать вам слугу с напитками? Коктейли, вино. Быть может, вы замерзли по дороге? Мы с радостью подадим вам горячий шоколад или чай с бергамотом. Шоколад, кстати, пробуждает чувственность, — я понизила голос до заговорщицкого шепота. — А в чай можно добавить каплю медовой настойки.

О господи, как я собой гордилась. Ну, вылитая смотрительница борделя! Как будто десять лет стажа за плечами! Эту речь я подготовила заранее и отрепетировала перед зеркалом. Стоит ли уточнять, что блондиночка стала уже двадцатой по счету женщиной, которой я сегодня втирала про настойку в чае и чудесные свойства шоколада.

— Благодарю, не стоит, — заиграла ямочками на щеках эта юная, но уже искушенная мисс. А потом посмотрела на меня как-то странно. Видимо, ожидала увидеть на моем месте кого-то другого — мадам Пим-глоу или предыдущую смотрительницу «Шипов».

Когда прелестница заняла один из пустующих диванов недалеко от рояля, проходившая мимо с подносом Джордина шепнула мне на ухо:

— А вот и госпожа Арабелла.

К тому моменту я уже догадалась, что это она.

По тому, как встрепенулся, завидев ее, Дракон. По его жаркому взгляду, брошенному в сторону новой клиентки.

Неужели Арабелла и правда его истинная пара?

Только я собралась поразмыслить над этим фактом, как вдруг почувствовала, что обстановка накалилась. Воздух словно сгустился и заискрил. С разных концов гостиной к одиноко сидящей на диване белокурой красавице одновременно направились Дракон и его рыжий драчливый соперник Лис.

Ой, мамочки, что сейчас будет!

Глава 7

К десяти вечера большинство дам успевали выбрать себя любовника на ночь и подняться с ним наверх, в одну из гостевых спален второго этажа. Внизу, в зале с роялем, оставалось не так много гостей. Кроме госпожи Арабеллы, на диванах расположились еще трое женщин. Одна, строгая, в годах, медленно цедила вино в темном углу за высокой вазой с какими-то оранжевыми цветами и явно не нуждалась в чужом обществе, ибо уже второй час отгоняла от себя любого курто, пытающегося привлечь ее внимание. Вторая, пышная, с роскошным бюстом, наоборот, никак не могла определиться с выбором. С обеих сторон ее окружали полуголые красавцы — блондин и брюнет — и она отчаянно с ними кокетничала, краснея от удовольствия. А третью —последние двадцать минут развлекал Дракон.

Парочка сидела за кофейным столиком на софе в виде речной ракушки и о чем-то тихо беседовала. Вид у Дракона был на редкость скучающий, несмотря на все возмущенные взгляды, которые я кидала в его сторону. Свою даму он обнимал неохотно, с трудом вымучивая из себя улыбки, когда женские пальцы принимались оглаживать его бицепсы или играть с обнаженными сосками. Иногда эти улыбки со стиснутыми до хруста зубами и вовсе напоминали гримасу. Однако клиентку, похоже, все устраивало. Она наслаждалась доступностью привлекательного мужчины, трогала его, щупала, гоняла за напитками, подставляла губы для поцелуя. Каждый раз, когда Дракону приходилось ее целовать, он напрягался и совершал над собой заметное усилие. Даже рот приоткрывал, только если клиентка прямо об этом просила.

— Ну же, сладенький, больше страсти. Засунь в меня язык.

За парой на софе-ракушке я следила особо пристально, потому что Дракон выглядел готовым в любую секунду сорваться и сбежать. И в конце концов он действительно это сделал — сбежал.

Стоило красотке Арабелле возникнуть на пороге, и женщина рядом была забыта. Она продолжала говорить, даже окликала своего спутника, но тот смотрел поверх ее головы в сторону дверей. И во взгляде его разгоралась жажда.

— Эй, ты меня слышишь? — возмутилась клиентка.

Нет, не слышал. Несмотря на возражения, Дракон молча, нетерпеливым жестом убрал чужую руку со своей груди и встал на ноги.

— Куда? — воскликнула брошенная женщина. — Вернись немедленно! Я хочу подняться с тобой в спальню.

Дракон даже на нее не взглянул. В его вселенной существовала лишь Арабелла.

Однако на блондиночку претендовал не он один. Лис тоже заприметил добрую и привлекательную клиентку и решил забрать ее себе.

«Что ж, — подумала я с легкой паникой, — по крайней мере, если разразится скандал, свидетелей его будет немного. А может, все еще обойдется. Выбор за Арабеллой. Отвергнутому курто придется отступить».

Кое-как мне удалось себя успокоить, но взглядом я на всякий случай нашла охранника — угрюмый и невозмутимый, он стоял рядом с лестницей и виртуозно изображал фонарный столб.

Время было позднее. Пианист доиграл последнюю мелодию и опустил клап рояля. Сменившая музыку тишина показалась мне неуютной. В безмолвии каждый звук становился резким, громоподобным, угрожающим. Например, звук шагов.

Курто приближались к дивану, на котором сидела Арабелла.

Я посмотрела на Дракона и впервые обратила внимание на то, какая экзотическая у него красота. Прямыми, угольно-черными волосами, высокими скулами, смуглой кожей и носом с горбинкой он напоминал мне индейца. Да-да, индейца! Еще бы перья в прическу и сходство стало бы абсолютным.

Не знаю, сколько Дракону было лет, но выглядел он очень молодо — на двадцать, максимум двадцать пять. Глаза у него были черные-пречерные, хотя, возможно, так казалось из-за скудного освещения. Но что поразило меня в его внешности особенно — две тонкие сверкающие полоски под скулами: серо-зеленые чешуйки. Даже без крыльев сразу видно — другая раса.

Дракон нервничал, как нервничает всякий неискушенный юноша в присутствии объекта обожания. Двигаясь в сторону Арабеллы, он постоянно облизывал губы, теребил пояс низко сидящих штанов и неосознанно касался обнаженной груди. В общем, выглядел скорее робким влюбленным, нежели прожженной шлюхой, каждую ночь торгующей своим телом.

Лис, напротив, выступал этаким соблазнителем. Его яркие волосы медью падали на широкие плечи. Во взгляде горела решимость, как у хищника, готового к бою.

«Ну все, — подумала я. — Сейчас оба, как павлины, распушат хвосты и будут пытаться произвести впечатление на понравившуюся женщину».

В метре от дивана взгляды соперников скрестились, как шпаги. Лис послал Дракону издевательскую ухмылку. Тот стиснул зубы и шумно, зло выдохнул. Его точеные ноздри затрепетали от гнева.

С тревогой я покосилась на охранника, потом — на одинокую женщину за высокой вазой с цветами, после — на воркующее трио, направившееся к лестнице (пышка так и не смогла определиться с любовником и решила ни в чем себе не отказывать), и приготовилась вмешаться, если Лис с Драконом устроят скандал.

Хоть бы все обошлось!

Совершенно детским жестом я скрестила пальцы за спиной, умоляя вселенную, чтобы вечер закончился так же хорошо, как и начался. Пусть Арабелла выберет себе любовника на ночь, а проигравший примет ее решение со смирением и без лишних слов отойдет в тень.

Я стояла далеко и не слышала, что сказал Арабелле приблизившийся Лис. Видела только, как вальяжно и нагло он опустил зад на широкий подлокотник дивана и поиграл внушительными мышцами груди. В ответ Арабелла сдержанно улыбнулась и перевела взгляд на Дракона, закипающего от ярости.

Тот, в отличие от рыжего, мускулы не демонстрировал, выгодные позы не принимал — стоял, как истукан, и стремительно терял очки на фоне бойкого и раскрепощенного соперника.

«Ну, сделай же что-нибудь! — так и хотелось закричать. — С таким успехом Лис у тебя добычу в два счета уведет. Была Арабелла твоей постоянной клиенткой, а станет — его. Действуй, болван!»

Всей душой я болела за бескрылого беднягу. Жалко его было очень, молодого, влюбленного, искалеченного.

В конце концов Дракон занял свободное место на диване рядом с Арабеллой, но ситуацию это не спасло. Восседая на подлокотнике, рыжий продолжал разливаться соловьем и вскоре полностью завладел вниманием клиентки. Я и сама, признаться, на него засмотрелась. Мимика у Лиса оказалась очень живая и подвижная, улыбка — яркая и очаровательная, поведение — непосредственное, а в чистых голубых глазах плясали озорные огоньки.

Дракон, наоборот, угрюмо молчал и все больше хмурился. Тем временем рыжий осмелел настолько, что взял Арабеллу за руку и с улыбкой приложил ее ладонь к своим выпуклым грудным мышцам. Веснушки у него были не только на лице, но и на теле — особо густая россыпь украшала спину и плечи.

Я сделала пару шагов вперед и напрягла слух.

— Нравится? — донесся до меня голос, искрящийся весельем. — А вот так? — лукаво щурясь, Лис сильнее прижал руку Арабеллы к своей груди и повел ее ладонь вниз по обнаженному рельефному торсу.

Взгляд Дракона стал убийственным. Зубы сжались до хруста, и с обеих сторон на челюстях надулись желваки.

«Вот сейчас, сейчас он взорвется», — подумала я с испугом, но, к моему огромному облегчению, Дракон заставил себя подавить гнев. Ревность помогла ему стряхнуть оцепенение и включиться в борьбу за желанную девушку.

— У меня тоже кое-что для тебя есть, — прошептал Дракон тоном, которого я от него не ожидала, — тоном искусителя. Он завладел второй, свободной, ладонью клиентки и тоже, как и Лис, прижал ее к своему телу. Теперь одной рукой Арабелла касалась кубиков на животе рыжего, другой — гладкой мускулистой груди Дракона.

Окруженная полуголыми красавцами, Арабелла выглядела смущенной — этакий трепетный цветочек, сама невинность. С первого взгляда и не скажешь, что бордель она посещала регулярно и, по словам Джордины, успела перепробовать здесь всех мужчин. Почему же сейчас она так отчаянно краснела? Аки девственница, ей-богу.

С вежливой и немного нервной улыбкой Арабелла вернула руки на свои колени.

— Вы очень привлекательны, оба, — чуть хрипло сказала она и прокашлялась, словно у нее пересохло в горле.

— Ты еще не все видела, — усмехнулся Лис, красноречиво опустив взгляд на свой пах. — Поднимемся наверх, покажу. — Флиртуя, он изогнул рыжую бровь и слегка развел ноги, демонстрируя выпуклость, обтянутую тесными штанами.

Яростно зыркнув в сторону соперника, Дракон прижался к девушке голой грудью и зашептал:

— Белль, пойдем в спальню. Прошу, разреши сделать тебе хорошо. Как в прошлый раз. Языком.

— О, языком… — Порочная улыбка растеклась по лицу оборотня. Медленно и томно он облизал губы, заставив их влажно заблестеть. — В этом деле мне нет равных. Уверен, мой язык понравится тебе больше. — Приоткрыв рот, он быстро задвигал языком вверх-вниз, словно щекоча воздух.

Арабелла стала совсем пунцовой.

Дракон тоже заметно побагровел, но по другой причине.

— Этому мужлану не понять потребности такой утонченной девы, как ты, Белль, — процедил он и с наслаждением, со сладкой мукой потерся щекой о плечо своей богини. С каким трепетом он на нее смотрел! С какой щемящей нежностью прикасался! Словно к драгоценности, к хрупкой реликвии. — Ты ведь светлая, чистая. Он тебя запачкает.

— А может, Белль хочет, чтобы ее запачкали, — подмигнул девушке Лис. — Может, она ждет мужчину, который с головой окунет ее в грязное озеро разврата. Как насчет того, чтобы немного побарахтаться в этом озере вдвоем, испачкаться в похоти?

Тремя пальцами он сдавил свой сосок и зашипел с показным удовольствием — прикрытые веки, запрокинутая голова, выставленное напоказ обнаженное горло с острым кадыком. В интимном полумраке гостиной, яркий, рыжий, он выглядел сыном огня, богом пламени.

— Ммм, Белль? Наслаждение никогда не бывает лишним, правда?

Я заметила, как рука Дракона на диванной обивке сжалась в кулак.

— Ты не знаешь, что ей надо, — зашипел он сопернику, а потом принялся покрывать белое плечико Арабеллы поцелуями. — Прошу, пойдем отсюда. Я понял, что тебе нужно. Догадался, почему ты разрешаешь только языком. Доверься мне. Я могу сделать тебе приятно и языком, и пальцами и не повредить то, что ты боишься повредить.

«Неужели и правда девственница? — поразилась я. — В Имании хранят невинность до брака? Вот это новость!»

Слова Дракона смутили красавицу еще больше. Поерзав на диване, она попыталась отстраниться от обоих мужчин, но попытка успехом не увенчалась: отодвигаясь от одного курто, Белла невольно садилась ближе к другому.

— О, я могу быть очень деликатным. — Наклонившись к девушке, Лис поймал пальцами ее длинный белый локон и пощекотал им свои губы. — Очень ласковым. Обещаю, я утоплю тебе в нежности.

Похоже, Арабелла приняла какое-то решение, потому что под недовольными взглядами мужчин поднялась с дивана и направилась в мою сторону. Я сначала растерялась, а потом вспомнила, что плату за ночь любви забирает не курто, а сутенерша.

Что ж, сейчас узнаем, кого выбрала Арабелла своим временным любовником. Развратного и вызывающе красивого Лиса или мужественного дракона, смотрящего на нее с обожанием? А может, никого из них? Что, если мужчины окончательно смутили эту белокурую девственницу и сейчас она попросит вызвать экипаж, который доставит ее домой?

Глава 8

Дракон с Лисом жадно наблюдали за нашим с Арабеллой разговором. Рыжий даже привстал с подлокотника дивана, чтобы лучше слышать, о чем пойдет речь, — кого из них двоих завидная клиентка захочет сделать своим любовником. В каком-то смысле решалась их судьба, пусть только и на один вечер. Отвергнутому курто предстояло развлекать оставшихся в зале дам — и развлекать не флиртом, а своим телом.

Дама, брошенная Драконом из-за появления Арабеллы, все это время зло косилась в сторону сбежавшего любовника —ждала решения соперницы, чтобы, как стервятник, подобрать забракованный товар. Я чувствовала, что, если этим забракованным товаром окажется дракон, обиженная клиентка сполна отыграется на нем за нанесенное оскорбление. За хамское бегство. За испытанное унижение. За то, что какой-то дешевый курто пренебрег ею как женщиной.

«Мой, — отчетливо читалось на ее лице. — Отомщу. Ты у меня попляшешь».

Четыре пары глаз следили за Арабеллой с жадным вниманием. Четыре пары ушей ловили каждое ее слово. Все напряженно ждали вердикта этой нежной блондинки. Кого он выберет?

— Я хочу купить курто на ночь, — сказала Арабелла, приблизившись.

Остановившись в метре от меня, она прикоснулась к странной конструкции на своем платье. Эту конструкцию здесь называли шатлен, и она заменяла местным модницам дамскую сумочку. Выглядел шатлен как крючок, который цеплялся к поясу юбки и с которого на многочисленных цепочках свисали различные предметы: часы, веер, флакон с нюхательной солью и кошелек. Из всех вещей Арабелле понадобился кошелек. Оттуда она извлекла два золотых дракона и протянула мне.

Я знала, что ни один из курто, оставшихся в комнате, столько не стоил. Ночь с Лисом обходилась женщине в три серебряных грифона. Дракон зарабатывал тысячу железных мышей в час. Арабелла, щедрая душа, предлагала гораздо больше. От удивления у меня глаза полезли на лоб.

— Это за двоих, — ответила на мой изумленный взгляд сия трепетная девственница и даже не покраснела. — Я покупаю обоих курто. И плачу сразу за три ночи.

Стоп, стоп! Я правильно поняла: наша невинная фиалка решила устроить оргию? Предаться разврату сразу с двумя привлекательными мужчинами? И не только сегодня, но и завтра, и послезавтра? Не зря говорят: «В тихом омуте…»

Я бросила короткий взгляд в сторону Дракона. Тот смотрел на Арабеллу, сжимая кулаки до побелевших костяшек пальцев. Мышцы на его скулах подрагивали. Челюсти он стиснул так, что казалось, еще немного — и в наступившей тишине раздастся треск крошащихся зубов.

— Покупаете двоих? — тупо переспросила я.

Лис оглядел соперника с головы до ног, словно оценивая его внешность, и неопределенно хмыкнул.

Вспомнилась пышка, что всего десять минут назад увела наверх обоих понравившихся мужчин.

— Да, — со вздохом кивнула Арабелла и вдруг показалась мне очень уставшей.

Я заметила, что лицо у нее бледное и осунувшееся, на виске вздулась и пульсирует голубая венка, а под глазами залегли глубокие тени, будто она не спала несколько дней подряд или о чем-то сильно тревожилась.

— Ох, я неправильно выразилась. — Арабелла встрепенулась и прижала руку ко лбу, как обычно делают люди, когда сетуют на оплошность. — Я уезжаю и выкупаю ночи этих бедняг, чтобы в мое отсутствие они могли отдохнуть. Несчастные долгие годы живут в самом настоящем аду и заслужили передышку. Как считаете?

Я не нашла, что ответить. Стояла и таращилась на Арабеллу, как последняя дурочка.

— Я плачу золотом, — продолжила клиентка, не дождавшись от меня каких-либо слов. — И надеюсь, что ни одна женщина не прикоснется к этим двоим, пока меня не будет. Я оплатила их время. Оно принадлежит мне. Следующие три дня продавать этих курто кому-то еще вы не имеете права.

— Конечно, — пробормотала я, сжав в кулаке монеты.

Подумать только! По золотому дракону за каждого! И все ради того, чтобы бедняги отдохнули от своей горькой участи. Правду говорят об этой молоденькой барышне: у Арабеллы доброе сердце и душа, полная сочувствия.

— Спасибо, — улыбнулась жалостливая красотка и незаметно вложила мне в руку бумажную купюру.

Взятка? Чтобы я гарантированно ее не обманула, втайне попытавшись продать курто другим женщинам ради дополнительной наживы?

— Можете не переживать. Я прослежу за тем, чтобы эти три ночи Лис и Дракон провели в своих спальнях и ни разу не показались в «Гостиной встреч».

Удовлетворенная, Арабелла кивнула, ее плечи приподнялись и расслабленно опустились. Теперь я еще отчетливее видела тень усталости на ее прелестном лице. Сегодня красавице явно было не до плотских утех.

Прежде чем попрощаться, Арабелла посмотрела на мою руку. Не на ту, в которой я держала золотые монеты, заплаченные за курто. На другую — куда сунула взятку. Ладонью я ощущала шероховатые края подаренной купюры. В Имании, оказывается, были бумажные деньги! Интересно, сколько за сегодня я заработала?

Арабелла ушла. Дракон проводил ее до двери тоскливым взглядом, а затем, не дожидаясь моего разрешения, устремился по лестнице вверх, в свою комнату. Оба мужчины, разумеется, слышали наш разговор, только Дракон выглядел опечаленным — Лис же, наоборот, светился от счастья.

Еще бы! Три дня свободы от домогательств, от ненавистной работы, от чужих омерзительных прикосновений. Этому короткому отпуску Лис радовался как новогоднему чуду.

Наблюдая его довольную физиономию, я в который раз убедилась: в отличие от Дракона, рыжик в Арабеллу не влюблен. Он просто борется за место под солнцем, хочет сделать свое пребывание в борделе чуть менее тягостным. Если Арабелла станет постоянной клиенткой Лиса, то большинство ночей он будет проводить с ней. С женщиной, которая его не обидит, которая точно не станет хлестать его плеткой или до боли выкручивать щипцами соски. Если уж надо греть кому-то постель, то лучше ублажать молодую красотку, чем старуху с обвисшей грудью. Впрочем, внешность клиентки для курто не главное. Важнее, чтобы покровительница была доброй и не требовала от любовника извращений.

Арабелла казалась Лису идеальной клиенткой, поэтому он собирался отбить ее у Дракона и забрать себе.

— Могу я идти? — на всякий случай уточнил рыжик.

— Ты слышал. Госпожа выкупила твои ночи.

Слуха коснулся тихий вздох облегчения. Плечи оборотня расслабились, уголки губ поползли вверх.

— Значит, я свободен? — Лис покосился в сторону лестницы.

— На три дня.

С улыбкой оборотень прикрыл веки.

— Я ухожу?

— Иди уже.

И он рванул к ступенькам, обитым алым ковром.

А я раскрыла ладонь, чтобы оценить размер полученной взятки. Вот только вместо денег обнаружила в руке смятую записку. На клочке бумаги аккуратным женским почерком было выведено: «Завтра в девять. Чайная лавка на углу улицы Роз».

Арабелла назначила мне встречу?

*

— У меня выходной, — с вызовом заявил Дракон, стоило мне показаться на пороге его спальни. Голый по пояс, босой, в узких черных штанах, он стоял у окна и смотрел вниз, на проезжающие повозки, спешащих по делам прохожих, на крикливых мальчишек, продающих газеты. — Три выходных. Белль купила мне отпуск. Я не пойду развлекать твоих похотливых каракатиц.

И он отвернулся, открыв взгляду обнаженную спину с двумя шрамами в районе лопаток. Толстые светлые рубцы ярко выделялись на смуглой коже. Я не могла на них не смотреть. На эти бугристые полосы, на кривые припухлости, оставшиеся на месте отрезанных крыльев.

Пленник был в сознании, когда с ним творили этот кошмар? Его муки пытались облегчить? Лекари Имании знают, что такое анестезия? Лишить дракона возможности летать все равно что посадить обычного человека в инвалидное кресло.

— Я пришла не за тем, чтобы вернуть тебя в «Гостиную встреч». — Я огляделась в поисках стула, но из мебели в комнате была только кровать — зато огромная, занимающая почти все свободное пространство: чтобы клиентки чувствовали себя удобно и при желании могли пригласить в постель еще несколько мужчин.

— Зачем тогда? — Он все еще не смотрел в мою сторону. Его плечи были опущены, руки висели вдоль туловища безвольными плетями.

Неужели уход Арабеллы настолько его расстроил? Наверное, время, проведенное с любимой женщиной, для него — отдушина. Возможно, только в часы, когда Арабелла рядом, он счастлив.

Незавидная участь. Собачья жизнь.

— Я хотела спросить…

Я вдруг подумала, что совершаю ошибку, что с этим вопросом следовало обратиться к Лису, к кому угодно, только не к Дракону, но было поздно: сказала «А» — говори и «Б».

— Хотела узнать…

Обернувшись, Дракон уставился на меня хмурым взглядом. Широкие угольно-черные брови. Длинные темные ресницы. Глаза как колодцы мрака.

— Что говорят курто про Арабеллу?

Черные брови сильнее сошлись на переносице. На дне колодцев мрака вспыхнул огонь.

Скрестив руки на груди, пленник глубоко вздохнул и крепко стиснул челюсти, так что мышцы на лице натянулись.

Чувствуя себя под этим свирепым взглядом как никогда неловко, я переступила с ноги на ногу и продолжила:

— Слышала, ее называют доброй. Она и раньше оплачивала услуги мужчин, но не оставалась с ними на ночь?

Воздух с шумом вырвался из раздувшихся ноздрей. Фыркнув, как взбешенный бык, Дракон снова вперил взгляд в окно.

— Она ни с кем не была близка, — процедил он, когда после продолжительного молчания я опустила ладонь на дверную ручку, уверенная, что не дождусь ответа. — Только со мной. Один раз. С другими — нет.

— Точно? Тебе об этом рассказали курто, которых она покупала?

Да ты полна загадок, Арабелла. Понять бы, какие цели ты преследуешь.

— Она никому не позволяла к себе прикасаться, — резко повторил Дракон. — Оплачивала ночь с мужчиной, поднималась с ним в спальню…

— И?

— Предлагала ему отдохнуть, пока она посидит рядом. Почему-то Белль уверена, что курто не высыпаются. Считает, что раз мы работаем по ночам, то на сон у нас нет времени.

— Просто сидела рядом?

— Да, — Дракон замялся. — Мы разговаривали. Иногда. Немного.

— И что она тебе рассказывала?

— А вот это уже не твое дело, госпожа сутенерша. — Черные глаза Дракона сверкнули такой лютой яростью, что я поспешила ретироваться.

*

«Завтра в девять. Чайная лавка на углу улицы Роз».

Я перечитала записку трижды, но так и не поняла, какое время Арабелла имела в виду — утреннее или вечернее. Уточнить не было возможности, и я решила, что не ошибусь, если приду на встречу и в девять вечера, и в девять утра. Таким образом, в начале восьмого я уже была на ногах и ловила омнибус на перекрестке рядом с зелейной лавкой.

Омнибусами здесь называли закрытые повозки черного цвета, рассчитанные на несколько пассажиров, — такие длинные кареты на конной тяге. В общем, местный вид городского транспорта. Считай, автобус, только очень-очень ретро и с живым двигателем. Забавная штука.

Словом, я запрыгнула в этот автобус и поспешила занять свободное место у окна. Кстати, на улицах Иманни изредка, помимо экипажей, запряженных лошадьми, можно было увидеть и настоящий автомобиль. Бандуру с круглыми фарами и огромными колесами, напоминающими велосипедные.

Карманные часы, свисающие с цепочки моего шатлена, показывали без четверти девять, когда я покинула кабину омнибуса и остановилась напротив стеклянной витрины с зеленой вывеской наверху. Надпись на ней обещала: «Чай на любой вкус» — и, толкнув дверь, я окунулась в облако пряных запахов.

В лавке пахло розами и персиками, бергамотом и шоколадом, медом и ванилью. Три стенки из четырех занимали полки с пузатыми вазами. Покупатели ходили вдоль этих полок, поднимали крышки ваз и вдыхали изысканный аромат чайных листьев. За прилавком в глубине магазинчика стоял усатый старик, расхваливающий тот или иной сорт чая.

— Рада, что у тебя получилось, Дис, — раздался над ухом знакомый голос, и, обернувшись, я увидела Арабеллу в темно-синем закрытом платье.

«Значит, в записке говорилось про утро», — мелькнула неуместная мысль.

— Получилось прийти? — нахмурилась я. — Это было несложно.

Улыбнувшись, Арабелла осторожно огляделась по сторонам.

— Давайте оценим знаменитый эбельский розовый чай, — громко предложила она, взяв меня под руку, как подружку, и направилась в самый дальний и укромный уголок магазина.

Растерявшись, я позволила ей меня увести.

Когда мы достигли цели и склонились над вазой с ароматными красными лепестками, Арабелла приблизила губы к моему уху и зашептала:

— Рада твоему приходу, но еще больше — тому, что наш с тобой план удался.

Наш план?

План?

Наш?

О чем она, черт возьми?

На всякий случай я решила не задавать вопросов: глядишь, Арабелла расскажет обо всем сама. И действительно! Она не заставила себя ждать. Осмотревшись, девица убедилась, что поблизости нет людей, и продолжила едва слышно:

— Значит, поддельное рекомендательное письмо сработало? Мадам Пим не стала писать Беатрис и проверять, правда ли у нее служила некая Дис Эддерли? Или ты заплатила своей фальшивой начальнице за то, чтобы она подтвердила твою ложь?

Я неопределенно пожала плечами: в этой ситуации лучшей тактикой было хранить молчание.

Ну дела-а-а! То есть хозяйка моего тела никогда не трудилась смотрительницей борделя? Кто же тогда она такая, эта Дис Эддерли? И что ее связывает с Арабеллой?

Я ближе наклонилась к вазе с чаем, чтобы собеседница не заметила моих горящих от волнения щек. В груди словно поднялся ураган, и кровь мгновенно прилила к лицу. Проклятое сердце колотилось как бешеное. Я боялась что-то сказать. Боялась разоблачить себя неосторожным словом. Боялась, что Арабелла начнет меня расспрашивать, а ответить будет нечего.

Попала так попала! Сразу и в другой мир, и в чужое тело, и в неприятности.

— Итак, тебе удалось проникнуть в «Шипы». — Арабелла, к счастью, не замечала моего смятения. Я чувствовала тяжесть ее руки на своем локте. Со стороны мы, должно быть, выглядели шушукающимися подружками. — Теперь надо заручиться доверием мадам Пим и приступить к другой части нашего плана.

Другой части плана? Какого плана?

Черт, надо же было так вляпаться!

Чуете этот запах? Это запах больших проблем!

— Послушай. — Я осторожно сняла руку Арабеллы со своего локтя и отступила на шаг. О чем бы они там с Дис ни договорились в свое время, меня их дела не касались. Ни в каких сомнительных затеях я участвовать не собиралась. Эддерли владела магией. Я — нет. У меня не было ни ее знаний, ни умений, ни опыта. Не успела освоиться в новом мире, а уже должна решать чужие проблемы? Увольте! Мне и своих забот хватает! Спокойствия хочу! Спо-кой-стви-я!

— Извини, я, наверное, пас. Мадам Пим-глоу оказалась крепким орешком. Боюсь, я не справлюсь. Тебе надо найти кого-то другого вместо меня.

Смотреть на Арабеллу было страшновато, но я все-таки заставила себя поднять взгляд. И сразу об этом пожалела. Красивое лицо блондиночки пошло багровыми пятнами. Глаза превратились в узкие щели — до такой степени она их прищурила.

— «Сестры» заплатили тебе тысячу золотых драконов, — выплюнула она голосом, дрожащим от ярости. — Тысячу золотых драконов, чтобы ты проникла в «Шипы» и достала из сейфа мадам Пим блокнот с заклинаниями — ключами от рабских ошейников. И ты говоришь, что деньги взяла, но свою часть сделки выполнять не собираешься?

Ой мамочки…

Вот засада!

Мне показалось, будто под моими ногами разверзлась пропасть. Черная зияющая дыра. Что пол провалился, и я рухнула в душную бездонную темноту.

Тысяча золотых драконов! Целое состояние, которое я в глаза не видела. Узнать бы, где проныра Дис спрятала свое сокровище. А то и денег нет, и должна всем по гроб жизни.

В долгах, как в шелках. По рукам и ногам связана обязательствами. Попробуй теперь выкрутиться!

— Я все верну.

Тайник. Мне нужно найти тайник Эддерли. Где она хранит свое золото?

Ох, руки вспотели. Да что там руки! От этих чудесных новостей я вся покрылась ледяной испариной. Вон даже ткань платья прилипла к влажной спине.

А красотка Арабелла продолжала метать взглядом молнии. Как она на меня смотрела! Словно пыталась испепелить силой мысли. Глаза горят, уголки губ подрагивают, морщинка на переносице становится все глубже и глубже. Не девушка — закипающий чайник.

— Не думай, что можешь взять деньги и сбежать. У «Сестер» огромные связи и длинные руки. Помни, у нас есть доказательства твоих преступлений. Предашь нас — сдадим тебя карателям. Все узнают, что Дис Эддерли — та самая знаменитая воровка по прозвищу Волшебная отмычка.

Я еще и воровка? Отлично. Ну просто класс! Для полного счастья не хватало в тюрьму загреметь за чужие злодеяния.

Волшебная отмычка! Я — воровка по кличке Волшебная отмычка! Судьба забросила меня в тело преступницы! О, боже…

— Не собираюсь я сбегать, — поспешила заверить я Арабеллу, пока она и впрямь не отправилась в местную полицию вершить правосудие. — Но, может, вместо того чтобы устраивать курто побег, мы попытаемся их выкупить? Мадам Пим-глоу — дама жадная до золота. Уверена, она…

По выражению лица собеседницы я поняла, что сморозила глупость, и осеклась на полуслове. Что не так-то?

Арабелла нетерпеливо тряхнула головой. Теперь она не выглядела ни доброй, ни сострадательной. Вся мягкость ушла из ее черт. Передо мной стояла решительная молодая особа.

— Даже ради больших денег мадам Пим не станет нарушать закон. Мужчины с гнилым семенем должны быть изолированы от нормального общества. — Ее рот дернулся в скорбной гримасе, и сразу стало понятно, что Арабелла думает об этом законе и его формулировке.

Я хотела спросить, почему семя курто из дома терпимости считается гнилым, но вовремя прикусила язык. Зачем вызывать лишние подозрения? И без того для местной веду себя странно.

— У тебя две недели, чтобы принести мне записную книжку с заклинаниями, — припечатала Арабелла. — Иначе… — Не договорив, она мило улыбнулась хозяину чайной лавки, который уже несколько минут с подозрением косился в нашу сторону, и направилась к двери.

«Иначе?»

Я знала, что она хотела сказать.

Не добуду к сроку блокнот — отправлюсь на увлекательную экскурсию в каталажку.

Глава 9

Ошеломленная, я стояла рядом с магазинными полками и пыталась привести мысли в порядок.

Получается, Джордина не ошиблась: Арабелла действительно принадлежала к некоему политическому движению, выступающему за права угнетенных мужчин. С моей помощью, вернее, с помощью Дис Эддерли, талантливой воровки с идиотским прозвищем, «Сестры» хотели устроить несчастным курто побег из борделя. И ключевая роль в этом нелегком деле отводилась мне. Девице без магии, добропорядочной гражданке другого мира.

Катастрофа!

Сражаясь с паникой, я лихорадочно пыталась сообразить, как справиться с ворохом проблем, внезапно обрушившихся мне на голову.

Выход я видела один: вернуть Арабелле всех золотых драконов, что заплатили настоящей Дис, и попытаться отмазаться от невыполнимого задания. Вот только денег у меня не было. Черт знает, куда Эддерли дела свой гонорар. Может, весь потратила, спустив на шмотки и развлечения. А может, закопала в лесу под деревом или положила в банковскую ячейку. Гадай тут.

В растрепанных чувствах я покинула чайную лавку на улице Роз и двинулась в сторону ближайшей остановки омнибусов, но уже через два метра замерла как вкопанная.

Она!

Или нет?

Приглядевшись внимательнее, я убедилась, что женщина, идущая мне навстречу, та самая укротительница строптивых бордельных красавчиков. Клиентка, которой мадам Пим-глоу продала ночь с непокорным Древним.

Если в ближайшее время я ничего не придумаю, уже завтра эта волчица в овечьей шкуре воспользуется беспомощным состоянием пленного эльфа. Изнасилует его обнаженного и беспомощного, прикованного к кровати в позе морской звезды.

«О боже! Сколько проблем на мою несчастную голову!»

Клиентка, назовем ее «Мадам с дряблой шеей», шла по улице не одна, а под ручку с высоким седовласым господином представительного вида, явно ее супругом. Выглядела при этом Дряблошейка воплощением кротости. Эдакая уважаемая дама из высшего общества. Глазки опущены, губки чопорно поджаты, в позвоночнике стальной шест. Ни грамма косметики на лице, ворот темного платья застегнут под горло и само платье строгое-престрогое. И не догадаешься, что эта благопристойная леди по ночам насилует связанных мужиков.

Поравнявшись с Дряблошейкой, я опустила голову как можно ниже и отвернула лицо. Зря волновалась: клиентка меня не заметила, даже не посмотрела в мою сторону, занятая беседой с мужем. Я прошла два метра, развернулась и направилась за супружеской парой, на всякий случай решив за ними проследить. Сама не знаю, зачем. В общем, я шла за мадам-лицемеркой, соблюдая приличную дистанцию, и в какой-то момент меня озарило. Взволнованная и возбужденная, я аж подскочила на месте и едва не закричала от радости. Придумала! Ура! Я поняла, как спасти ушастую вредину от надругательства.

План казался рискованным. Не было никаких гарантий, что он увенчается успехом, но из всех идей, приходивших в голову, эта выглядела наименее безумной.

«Все получится», — сказала я себе.

«Нет, не получится», — возразил внутренний голос.

«Получится, получится!» — заткнула я этого предателя.

Свернув за угол, я чуть не споткнулась о чумазого мальчишку, сидящего на тротуаре и просящего милостыню. На вид я бы дала ребенку лет восемь, но, скорее всего, он выглядел младше своих лет, потому что был очень худ и явно недоедал. На коленях ребенка лежала шапка, на ее дне валялись две жалкие железные монетки. Даже не мыши, а таракашки. У местных денег были крайне забавные названия.

Мальчонка вызывал щемящую жалость. Огромные глаза сверкали на бледном, истощенном лице. Тоненькие запястья торчали из-под рукавов курточки, слишком легкой для осенней погоды. Из своей одежды ребенок вырос, но купить новую, подходящего размера его родители, вероятно, не имели возможности. Большой вопрос, были ли у бедняги вообще мама и папа.

Продолжая краем глаза следить за супружеской четой, я достала кошелек и опустила в шапку малыша серебряный грифон — эти деньги мадам Пим-глоу выделила мне на нужды своего заведения.

При виде сверкающей монетки у мальчишки глаза полезли на лоб. Он взял ее в руки с благоговением, с трепетом, словно не веря собственному счастью. Еще бы! На эти деньги можно было месяц нормально питаться и даже прикупить себе парочку недорогих вещей.

Вдоволь полюбовавшись на грифона, ребенок поднял взгляд на мое лицо, будто хотел спросить, не ошиблась ли я, действительно ли все это богатство предназначено ему.

Бедняжка ужасно боялся, что монетку у него отнимут. Сжимал ее в кулачке, как величайшее сокровище, и смотрел на меня со страхом и надеждой. Грязный, худой, голодный.

— Тебе, тебе, — заверила я.

В этот момент супружеская пара на другой стороне улицы поднялась по ступенькам крыльца одного из городских домов и скрылась за дверью.

Я перевела взгляд на мальчика и успела заметить, как, счастливый, он поцеловал подаренного грифона и торопливо спрятал денежку в карман курточки.

— Хочешь заработать? — спросила я, озаренная еще одной идеей. — Мне нужна твоя помощь. Согласен? Сделаешь, что скажу, — завтра получишь золотого дракона.

Придется немного ограбить мадам Пим-глоу. Похоже, личность настоящей Дис Эддерли дает о себе знать.

Конечно, услуга, о которой я просила, не стоила целого дракона, но мне хотелось помочь несчастному ребенку.

— Золотого… дракона? — мальчик взглянул на меня, как на ангела, спустившегося с небес. Я же скептически осмотрела его грязную одежду.

Нет, так не пойдет. Чтобы мой план удался, вид у ребенка должен внушать доверие. К беспризорникам и уличным попрошайкам благородные господа, как правило, испытывают брезгливость. В этой ветхой, дырявой курточке моего юного сообщника никто и слушать не станет.

— Котенок, как тебя зовут?

— Тиль.

— Отведи-ка меня, Тиль, в ближайший магазин детской одежды. Купим тебе чистый костюмчик. А еще — в лавку, где продают принадлежности для письма. Мне нужна самая качественная и дорогая бумага.

*

Справившись со всеми делами и дав Тилю задание, я вернулась в «Шипы». В начале двенадцатого большинство мужчин отсыпались после ночной смены, и, поднимаясь по лестнице, я старалась не шуметь. Надо было навестить эльфа. Убедиться, что с ним все в порядке, и расспросить про закон «О поганой крови».

В комнате, где стояла клетка и держали Древнего, было темно и прохладно. Я порадовалась, что предусмотрительно захватила с собой свечу, ибо не могла, подобно мадам Пим-глоу, щелчком пальцев создать в воздухе горящий магический шар. А жаль. Колдовские способности мне бы не помешали. Решить мои проблемы, боюсь, можно было только с помощью волшебства.

Дверь скрипнула — и пленник в клетке зашевелился. Пока я видела только тень за решеткой у дальней стены камеры. Вот тень начала расти — это Древний поднялся на ноги. Видимо, сидел на полу, но, заметив гостя, решил встать.

— Дис? — В хрипловатом мужском голосе одновременно прозвучали и вопрос, и утверждение. Эльф подошел ближе и привычно стиснул в кулаках железные прутья. Выглядел он как человек, который рад, что его одиночество скрасили. Неудивительно. Круглыми сутками он сидел взаперти. Из развлечений у него были только еда и сон на ворохе тряпок, служивших ему постелью. Никакой мебели. Мадам Пим-глоу обращалась с пленником как с животным — пыталась подавить его волю.

— У меня новость. — Мне надо было получить от Древнего информацию, а чтобы он не юлил и не выпендривался, я решила зайти с козырей. — Ответишь на мои вопросы — я расскажу, удалось ли мне отвадить от тебя ту клиентку-извращенку.

— Удалось? — Гордый эльф старался казаться невозмутимым, но я видела, как напряглись мышцы на его скулах, как нервно дернулся на горле кадык, а пальцы крепче стиснули прутья решетки. Встреча с клиенткой его пугала. А кого бы не пугала перспектива быть изнасилованным?

— Сначала ответь на мои вопросы.

В раздражении эльф шумно выдохнул и выдавил сквозь зубы:

— Слушаю.

— Расскажи, что это за закон такой «О поганой крови»?

От меня не укрылось удивление, промелькнувшее на лице пленника. Изящная бровь слегка приподнялась.

— Издеваешься? Что именно ты не знаешь об этом идиотском законе?

— Ничего не знаю.

Эльфийская бровь снова дернулась.

— Хорошо, — медленно и зловеще произнес Древний. — Поиграть со мной вздумала? Тогда слушай. Когда-то Имания была страной, где жили и правили представители разных рас. Но потом власть захватил человеческий маг. И так он боялся утратить свои позиции, что сочинил страшилку о злодеях с неправильной кровью. Теперь всех, кто не принадлежит к расе людей, в Имании считают чудовищами, опасными тварями, которых необходимо либо держать на цепи, либо истреблять. Особенно мужчин, потому что своим поганым семенем они могут испортить потомство нормальной человеческой женщины.

— И поэтому вас закрывают в борделях? — фыркнула я скептически. — Чтобы вы уж точно никого не испортили своим семенем?

— Не притворяйся, что не знаешь о специальном зелье, которым поят курто в домах терпимости. Клиентки не могут от нас забеременеть.

Древний замолчал, пытаясь справиться с бешенством. Даже отошел от решетки и повернулся ко мне спиной. Его кулаки сжимались. Вены на руках вздулись, отчетливо проступив под кожей.

— Если раньше нас просто уничтожали, — голос эльфа дрожал от гнева, — то теперь на женщинах и мужчинах с неправильной кровью еще и наживаются. Выяснилось, что экзотические любовники пользуются огромным спросом. Хозяйки борделей платят в казну налоги. Зачем убивать неугодных, если можно их запереть и зарабатывать на чужом горе?

Повисла тишина. Я почувствовала, что вся дрожу, как будто мне всадили укол адреналина. Руки тряслись так сильно, что я вцепилась в прутья решетки, пытаясь унять этот тремор.

— Теперь ты скажешь, что с той клиенткой? — прошептал эльф, по-прежнему стоя ко мне спиной.

И стало стыдно: как я могла быть такой жестокой? Следовало сразу поделиться с пленником своим планом, а не мучить Древнего неизвестностью. А с другой стороны, было ли у меня чем его обнадежить? Только завтра мы узнаем, поверил ли муж Дряблошейки письму анонимного доброжелателя.

— Я передала супругу твоей клиентки записку. Не лично, конечно. Мальчик на улице просил милостыню. Я заплатила ему за то, чтобы он подкараулил мужа этой извращенки и вручил ему послание от некой мадам «М». Теперь господин Рогоносец знает, чем в его отсутствие занимается благоверная. Надеюсь, он устроит ей грандиозный скандал и мерзкая стерва навсегда забудет сюда дорогу.

Древний молчал. Мои слова вряд ли его успокоили: я ничего не обещала, не давала стопроцентной гарантии. Озвученный план мог выгореть, а мог — и нет. Тихий вздох вырвался из груди эльфа.

— Мне, наверное, пора, — шепнула я, чувствуя исходящую от пленника враждебность.

Почему-то мне казалось, что он хочет побыть один, что мое присутствие начало его раздражать, что мои слова его разочаровали.

И я уже развернулась к двери, когда услышала неуверенное и будто сказанное против воли: «Останься».

В голосе эльфа причудливо сплелись требование и мольба. Нет. Я ошиблась. Древний не хотел быть один. Не хотел, чтобы тишина и непроглядный мрак снова сомкнулись вокруг него удушливым коконом. Не хотел слушать безмолвие, видеть перед собой плотную стену темноты — ее и только ее, и ничего больше.

Гордый, он никогда бы в этом не признался, но здесь, в тесной клетке, Древнему было до безумия скучно, а мои визиты вносили в его тягостное существование нотку разнообразия. Общение заставляло время бежать быстрее и ненадолго прогоняло тревогу. В одиночестве дурные мысли атаковали настойчивее.

— Хорошо, — кивнула я. — Останусь. Если скажешь, как тебя зовут. Назовешь свое настоящее имя. Должна же я знать, как к тебе обращаться.

— Десятый, — съязвил эльф. — Почему бы тебе не звать меня Десятый, как это делает твоя хозяйка?

Вот упрямец! Хочет, чтобы перед ним поплясали.

— Потому что я вижу в тебе личность, а не курто.

Похоже, мой ответ удовлетворил эту вредину — по крайней мере, уголок красивых губ дернулся в намеке на улыбку.

Древний развернулся к решетке всем телом, важно расправил плечи и, выпятив подбородок, с гордостью произнес:

— Ирвинг из Дома «Багровой зари», сын Оккулукта, внук Родигера Третьего, правнук Великого Бриоласа.

А потом будто тень набежала на прекрасное мужественное лицо. Гордое выражение стекло с него, как вода, и эльф стал печален. Спина сгорбилась. Плечи поникли. Замкнутый и мрачный, пленник опустил голову. Кожа на его лбу собралась складками — от переносицы разошелся веер морщин.

Эльф словно о чем-то вспомнил, и это воспоминание сорвало с него весь налет чванливости, столкнуло с пьедестала высокомерия, спустило с небес на землю, прировняв к обычным смертным.

— Просто Ирвинг, — глухо прошептал Древний как будто с болью. В его голосе звучала мука, незаживающая рана. — Забудь про Дом и все остальное. Просто Ирвинг.

Эльф протяжно вздохнул и, пряча эмоции, снова отвернулся к стене. В его прошлом, судя по реакции, таилась какая-то трагедия. Лезть с вопросами я, разумеется, не стала и спустя минуту ушла, ясно почувствовав себя лишней.

*

— Я придумала тебе рабочий псевдоним! — радостно потирала руки мадам Пим-глоу, разглядывая пленника за решеткой.

Тот следил за ней исподлобья, прячась в глубине клетки и не спеша выходить из полумрака на свет. Я видела, что Ирвинг зол, но старается не поддаваться на провокации. Видимо, понимает: хозяйка борделя стремится вывести его на эмоции.

— Колючка! По-моему, идеально. Когда обломаешь зубки, станешь главной жемчужиной моей коллекции. Самой дорогой колючкой в «Шипах». Представляешь, какая очередь к тебе выстроится? — И она рассмеялась, все-таки добившись своего: униженный пленник дернулся, как от пощечины.

Хорошее настроение мадам Пим-глоу сильно меня тревожило. Клиентку ждали к шести, и время встречи неумолимо приближалось, а Дряблошейка пока не давала о себе знать. Взволнованная, я то и дело выглядывала на улицу в надежде увидеть посыльного, спешащего сюда с запиской. С запиской, в которой клиентка предупреждает о том, что ее планы изменились и она не придет на свидание. Но улица была, как назло, безлюдна, и допотопный телефон, висящий на стене, молчал с самого утра.

Я успокаивала себя тем, что Дряблошейке сейчас не до звонков, не до писем. Что муж устроил ей ужасный скандал, и прямо сейчас изменщица пытается сохранить брак — доказывает супругу свою безусловную верность. В такие минуты не думаешь о посторонних людях, о том, что у тебя назначена встреча и ты нарушаешь договоренности. Когда на горизонте маячит развод, мысли заняты вещами куда более важными.

«Конечно, она забыла отменить встречу», — повторяла я, стараясь не поддаваться панике. Это было непросто: мадам Пим-глоу ходила довольная-предовольная и уже подсчитывала в уме будущую прибыль.

А что, если муж Дряблошейки знает о ее похождениях и закрывает на них глаза? Что, если в их семье принято изменять друг другу и мое анонимное письмо отправилось прямиком в урну?

Воображение рисовало все новые и новые ужасы.

Надменный аристократ мог отмахнуться от незнакомого ребенка, не взять у Тиля записку или выбросить ее, не читая. Или прочитать слишком поздно. Или не поверить словам неизвестного отправителя, пожелавшего скрыть свое имя.

Нельзя было исключать ни один вариант.

Чем темнее становилось за окном, тем больше я нервничала. Ходила взад-вперед, не находя себе места, хрустела суставами пальцев, постоянно роняла предметы.

— Вы сегодня такая неуклюжая, госпожа, — заметила служанка Джордина, когда уже вторая по счету кружка выскользнула из моих пальцев и едва не разбилась. — Может, вы плохо себя чувствуете?

О да, плохо. Просто ужасно!

Когда часы пробили пять раз, Ирвинга снова обездвижили специальным заклинанием и доставили в спальню на втором этаже. На застывшем лице пленника читались злость и отчаяние. Беззащитный, парализованный, он лежал на постели и вращал глазами, наблюдая за тем, как его руки и ноги привязывают к столбикам кровати. Он ничего не мог сделать, был никак не способен себя защитить.

Пока действие чар не закончилось, пуговицы на его ширинке расстегнули и высвободили крупный, но мягкий член. К этому времени кое-какая подвижность к эльфу вернулась, и он смог показать свою ярость не только взглядом, но и мимикой. Не в силах пошевелиться, Ирвинг рычал, приподнимая верхнюю губу и обнажая зубы в оскале. Крылья его носа трепетали, мышцы на скулах подрагивали, желваки на челюстях надувались.

От чувства вины и собственного бессилия хотелось провалиться сквозь землю, убежать и разрыдаться, запершись в своей комнате.

«Хоть бы она не пришла, хоть бы не пришла», — молилась я, сама не зная, кому, и каждую минуту поглядывала на закрытую дверь.

Посмеиваясь, мадам Пим-глоу приказала приглашенной знахарке вколоть в вену пленника какую-то жидкость. Затем старая грымза ловко разжала зубы Древнего, вставив между ними короткую деревяшку, и насильно влила ему в рот густое зеленое пойло, пахнущее яблоками.

Ирвинг сопротивлялся. Часть зелья выплеснулась ему на грудь, но ведьма все равно осталась довольна проделанной работой.

— Ничего страшного, — прогнусавила она, достав платок и начав приводить испачканного эльфа в порядок. — Того, что впиталось в язык и слизистую, будет достаточно. Снадобье подействует с минуты на минуту.

— Как долго будет держаться возбуждение? — спросила мадам Пим-глоу, трогая пока еще вялого пленника между ног.

Заклинание неподвижности окончательно развеялось, и эльф забился в своих путах. Связанный, он дергал руками и ногами, выл, как загнанное в угол животное, мотал головой из стороны в сторону и бешено сверкал глазами из-под упавших на лицо волос.

— Пока жеребец не разрядится, — с ухмылкой ответила старуха и принялась собирать расставленные на тумбе склянки с зельями обратно в свою корзинку. — Желание будет расти, становиться болезненным. Терпеть его вскоре станет невозможно. Ваш зайчик будет умолять о ласке, сам потянется в женские ручки. — Сухой старческой ладонью она похлопала Ирвинга по щеке, как послушного пса. — Старайся, красавчик, радуй свою клиентку, чтобы она смилостивилась и разрешила тебе излиться. В противном случае боль сведет тебя с ума. — Она подмигнула хозяйке борделя. — Мои зелья и не таких строптивцев ломали.

В панике я смотрела, как в вырезе приспущенных штанов крепнет освобожденный от белья член Ирвинга. Как он твердеет, наливаясь кровью, приподнимается и начинает пульсировать.

А что, если клиентка не придет?

А что, если придет?

Ох, черт, и так, и так плохо!

*

Часы показывали четверть седьмого, и мадам Пим-глоу начинала нервно поглядывать в окно. На смену радостному предвкушению пришла тревога: клиентка опаздывала.

— Джорди? — приоткрыв дверь и наполовину высунувшись в коридор, хозяйка борделя позвала служанку. — Джордина? Джорди? Посмотри, к черному ходу никто не подъехал?

Не дождавшись ответа, рыжая мадам подобрала юбки и с ворчанием лично отправилась на поиски нерадивых горничных.

Уходя, она наказала:

— Оставайся здесь и следи за товаром. Если Колючке станет плохо, дай ему воды. Кувшин на тумбе.

И она ушла, красная от злости и нервная. Еще долго я слышала ее сердитый топот, то, с какой силой она впечатывала каблуки туфель в паркетные доски.

— Пить, — попросил Ирвинг хриплым и тусклым голосом.

Черные глаза лихорадочно блестели. Влажные волосы облепили виски и лоб. Эльф смотрел на меня с мольбой и облизывал сухие, потрескавшиеся губы. Широкие зрачки полностью затопили радужку.

— Сейчас, — засуетилась я, стараясь не пялиться Древнему между ног. Не глазеть на его оголенный член в вырезе штанов, на крупную распухшую головку, сочащуюся влагой, на мокрые завитки волос в паху. На все то безобразие, что сотворили с эльфом против воли.

— Пожалуйста, — выдохнул Ирвинг, пока дрожащими руками я наполняла стакан. Могучая грудная клетка эльфа тяжело вздымалась и опускалась. Пальцы рук, привязанных к изголовью кровати, нервно подрагивали. С тех пор как любовное зелье начало действовать, прошло около получаса, а Древний уже утратил боевой дух и больше не пытался сопротивляться. Собственное состояние явно его пугало.

Расширенные зрачки, поверхностное дыхание, мечущийся взгляд.

— Пить. Воды. Дис, прошу.

— Сейчас, сейчас, — я поднесла стакан к приоткрытым губам эльфа, но из-за трясущихся рук немного жидкости пролила ему на подбородок.

Зубы стукнулись о стеклянный край. Приподняв голову, Ирвинг начал жадно глотать воду, пока на дне стакана не осталось ни капли. Напившись, он обессиленно откинулся на подушку. По его вискам ручьями струился пот. Мышцы рук, груди, живота напрягались и расслаблялись.

— Все горит, — шептал эльф, словно в бреду, и его взгляд то лихорадочно метался по комнате, то с мольбой останавливался на моем лице. — Все горит, Дис. Пылает. Ужасно.

В попытке облегчить свои страдания, он затряс головой. Его бедра несколько раз приподнялись над постелью, имитируя фрикции, — безотчетный, но такой красноречивый жест.

— Пожалуйста, Дис, пожалуйста. — Похоже, Ирвинг сам не понимал, о чем просит. Его окрепшая плоть дергалась, от головки к животу тянулась тонкая ниточка влаги. На коже рядом с пупком уже собралась маленькая белесая лужица.

— Может, еще воды? — Не зная, что делать, как помочь страдальцу, я склонилась над ним и взбила подушку, затем убрала от его лица мокрые, потемневшие пряди волос. Все это время Ирвинг смотрел на меня горящими глазами и облизывал пересохшие губы.

Половина седьмого. Клиентка не придет. Ее муж все-таки прочитал записку и устроил скандал.

Стоило об этом подумать, как за стенкой, на лестнице, раздались приближающиеся шаги. Я была уверена, что это мадам Пим-глоу торопится сообщить, что ждать клиентку больше нет смысла, но вот дверь открылась, я повернула голову, подняла взгляд и застыла в шоке.

На пороге в черном закрытом платье стояла Она. Дряблошейка!

Это была, мать ее, Дряблошейка!

От ужаса у меня сдавило горло. С хриплым некрасивым звуком я втянула ртом воздух и закашлялась.

Пришла! Все-таки пришла! Явилась. О господи!

В панике я посмотрела на эльфа. При виде клиентки он дернулся на постели и затравленно задвигал связанными руками, а потом взглянул на меня. В отчаяние. С мольбой. Требовательно и просяще. Испуганно и с надеждой.

«Сделай же что-нибудь!» — кричал его взгляд.

Неловко повернувшись, я задела бедром стоящий на тумбе стакан, и тот сорвался с края. Звон разбившегося стекла ударил по напряженным нервам, заставив вздрогнуть.

— Пожалуйста, — прохрипел Ирвинг, не отводя от меня глаз. — Прошу тебя. Я не хочу.

От этого взгляда я едва не расплакалась, едва не заорала в бессилии.

«Пожалуйста, я не хочу».

Клиентка стояла на пороге. Волчица, снявшая овечью шкуру. Знатная дама, стряхнувшая шелуху чопорности, отбросившая ненужную добродетель. Ее глаза хищно блестели. На губах играла предвкушающая улыбка.

Жадным взором клиентка пожирала свою жертву, распятого на постели полуголого красавца с выпростанным из брюк насильно поднятым мужским достоинством.

За ее спиной владелица борделя пересчитывала на ладони золотые монеты.

«Сделай же что-нибудь!»

Полная ликования, Дряблошейка шагнула в спальню. Осколок разбитого стакана хрустнул под каблуком ее туфли. Сбоку заскрипели пружины матраса: Ирвинг снова пытался освободиться от веревок.

«Надо что-то сделать, — решила я, взяв себя в руки. — Надо как-то ее остановить».

Думай, Диана! Думай! Напряги извилины! Ты должна его спасти! Обязана!

Глава 10

Вспотевшая, с колотящимся сердцем я смотрела на то, как клиентка все ближе и ближе подходит к кровати, как с ухмылкой склоняется над беззащитным пленником, как окидывает его обнаженное тело изучающим взглядом — примеривается, оценивает.

— Хорош! Ух, хорош! Как ты говоришь его зовут?

— Колючка.

— Колючка… — От радости и восхищения клиентка, казалось, вот-вот захлопает в ладоши. — Дикий необъезженный жеребец. Бешеная получится скачка.

Хозяйка борделя рассмеялась, а меня затошнило.

Сквозь грохот собственного пульса я слышала рычание Древнего. Эльф извивался на постели, натягивая веревки и заставляя изголовье кровати скрипеть и сотрясаться.

— Не смей, — хрипел он, пытаясь увернуться от чужих, нежеланных прикосновений. — Тронешь — отгрызу руку.

— О да! — воскликнула клиентка в абсолютном восторге. — Да! Да! То, что надо. Злобный зайка. Давай злись, кричи, сыпь проклятиями.

Пленника не пришлось просить дважды. Ирвинг разразился такой отборной бранью, какую сложно было ожидать от эльфа. Впрочем, мысленно я согласилась с каждым его словом, с каждой характеристикой, что он дал этой извращенке.

Мерзавка! Дрянь! Тварь!

И снова несчастный остроухий покосился в мою сторону. Его умоляющий взгляд рвал мне душу.

— Пожалуйста, — прошептал эльф беззвучно, одними губами. — Прошу тебя, Дис. Прошу.

Он был так напуган предстоящим насилием, что напрочь растерял свою хваленую гордость. Когда пальцы клиентки, украшенные многочисленными кольцами, легли на его живот, мне показалось, что Ирвинга сейчас стошнит. С брезгливым выражением он попытался сбросить с себя чужую руку, но та плотнее прижалась к напряженному прессу и медленно заскользила вниз — к лобку, к набухшему мужскому достоинству.

— Пойдем, — приобняла меня довольная хозяйка борделя и силой развернула к двери. — Не будем мешать нашей сладкой парочке.

Настойчиво, непреклонно мадам Пим-глоу тянула меня прочь из комнаты, я же выкручивала шею, пытаясь не потерять из вида рычащего от злости Ирвинга. Он смотрел мне вслед. Смотрел на то, как я ухожу. С болью. С отчаянием. С безысходностью.

Дверь за моей спиной захлопнулась, отрезав этот взгляд, полный муки.

Я оказалась в темном коридоре, растерянная и не знающая, что делать. Как морской водоворот, меня затягивало чувство беспредельной беспомощности. То, что сейчас творилось за закрытой дверью спальни, было настолько мерзко, гадко, отвратительно, что желудок сводило спазмами. Я даже согнулась пополам, схватившись за живот, — так плохо мне стало.

— Все в порядке? — спросила мадам Пим-глоу, разглядывая мое побледневшее лицо.

Я ощущала капли пота, выступившие на лбу. Чувствовала, как дрожат руки, как бьется пульс в подушечках пальцев. Корсет не давал набрать полную грудь воздуха, и я задыхалась, задыхалась, задыхалась, балансируя на краю паники.

План. Мне нужен был план.

О господи! Да что можно придумать за пять минут?

— Ступай, отдохни, — поморщилась хозяйка «Шипов» и потеребила цепочку шатлена, прикрепленного к поясу своего платья. — Вид у тебя нездоровый. Простудилась, наверное. Еще других заразишь.

Неодобрительно поцокав языком, она развернулась, чтобы уйти, однако в последнюю секунду остановилась и добавила:

— Но сперва найди Джордину. Пусть уберет гостевую спальню после ухода госпожи Шарлотты. Эта негодяйка постоянно курит в постели. Уже три шелковых покрывала прожгла нам своими проклятыми сигариллами. Ей-богу, когда-нибудь она устроит здесь пожар.

О господи…

Да!

В голове будто что-то щелкнуло.

Словно в темной комнате внезапно зажегся свет.

Да! Да! А это выход!

Невидящим взглядом я наблюдала за тем, как мадам Пим-глоу удаляется по коридору, как колышется, точно колокол, ее пышная юбка, и сердце в моей груди бешено колотилось.

Пожар.

Надо устроить панику.

Заставить всех эвакуироваться. И Дряблошейку тоже.

Времени было мало. Проклиная душивший меня корсет, я кинулась на кухню за спичками. Я так спешила, так торопилась! Но когда горючие палочки наконец оказались в моих руках, остановилась и крепко задумалась.

Неужели я и правда собираюсь устроить поджог? А если пожар не успеют потушить вовремя? Что, если огонь начнет быстро распространяться и охватит весь дом? Кто-то может погибнуть.

Я посмотрела на спички в своих руках: они были длиннее привычных мне современных в два раза и шли в комплекте с куском наждачной бумаги.

«Быть или не быть? Вот в чем вопрос».

Пока я медлила, драгоценные минуты стремительно утекали. Сколько времени понадобится Дряблошейке, чтобы полностью раздеться и оседлать пленника? А вдруг она прямо сейчас лишает беднягу чести? Что, если я опоздала?

Давай, Диана, решайся. Да или нет?

С обреченным вздохом я подняла взгляд к потолку, будто спрашивая совета у невидимого бога.

Мне сделать это? Взять кусок ткани, пропитать его маслом, добавить к тряпке пару старых газет и поджечь? А потом с воплем пробежаться по коридорам борделя, призывая всех как можно скорее покинуть горящий дом и выйти на улицу?

Готова ли я так рискнуть ради малознакомого эльфа с тяжелым характером?

В голове громко тикали воображаемые часы, отсчитывая убегающие секунды. Растерянная, я судорожно сжимала в руке оловянный футляр со спичками и никак не могла собраться с духом. А потом снова посмотрела наверх и увидела на потолке то, что заставило мое сердце наполниться радостью и облегчением.

Вот! Вот же оно! Идеальное решение проблемы! Не надо ничего поджигать, не надо рисковать чужими жизнями. Есть идея получше!

Да, так я и сделаю.

Вдоль потолка тянулась веревка и исчезала в небольшом отверстии в верху стены. Я знала, что это за веревка. Еще в первый день, когда мадам Пим-глоу устраивала мне экскурсию по борделю, спросила о ее назначении и очень удивилась, услышав ответ. Не ожидала, что в мире, в котором до сих пор подогревают воду для купания на огне, в домах устраивают подобные конструкции.

Веревка была протянута через все комнаты «Шипов» и заканчивалась специальным грузом. Во время пожара веревка сгорала, и груз падал, приводя в действие так называемый тревожный колокол. Можно сказать, это был местный аналог пожарной сигнализации. Не очень совершенный, особенно на фоне тех, к которым я привыкла, но меня удивил сам факт его наличия в Имании, в борделе.

Мадам Пим-глоу рассказала, что новый закон обязал поставить такие извещатели в каждом многоэтажном здании общественного пользования.

«Ненужная вещь», — считала она.

Зато я готова была расцеловать человека, придумавшего этот хитрый механизм. Услышав пугающий колокольный звон, люди поверят в пожар, даже не видя дыма и не чуя запаха гари.

И поднимется паника! И Дряблошейке станет не до постельных утех!

Воодушевленная, я отбросила спички, схватила нож и взобралась на кухонный стол. Надо было перерезать веревку, чтобы груз упал и запустил сирену. Встав на цыпочки и пыхтя от натуги, я тупым лезвием пилила натянутый шнур. Семь потов с меня сошло, прежде чем удалось совершить задуманное. Наконец мои старания увенчались успехом: последние нити веревки лопнули, и спустя некоторое время раздался сигнал тревоги. Тишину кухни взорвал медный звон колокола. Снова и снова колокол звонил, предупреждая об опасности. Его зловещий набат раздавался в каждом помещении, в каждом уголке «Шипов», настораживая клиентов и отвлекая их от праздного веселья.

Дряблошейка не могла игнорировать этот бой. Слишком он был навязчивым, угрожающим. При звуках сирены любой человек испытывал подсознательный страх и хотел проверить, все ли в порядке. Чем бы ни занималась клиентка, звон колокола наверняка заставил ее выглянуть в коридор.

Не тратя времени даром, я быстро замела следы своего преступления и бросилась в «Гостиную встреч», где изобразила настоящую панику.

— Пожар! Быстрее, быстрее! Все на улицу! — кричала я, размахивая руками, а сигнал тревоги придавал моим словам вес. — Мы горим! Надо скорее покинуть помещение и выйти на свежий воздух. Поднимаемся и выходим. Давайте, давайте!

Женщины в длинных юбках и полуголые мужчины-курто беспокойно заозирались, я же взлетела по лестнице на второй этаж: там, в конце коридора, находилась спальня, где держали Ирвинга.

Колокол надрывался. Снизу, из гостиной, доносились испуганные крики. Двери комнат открывались, и оттуда выглядывали взволнованные клиентки в неглиже.

— Горим! Мы горим! — вопила я, стараясь, чтобы услышала Дряблошейка. — Надо уходить!

Навстречу мне по коридору бежала запыхавшаяся Джордина, лицо ее раскраснелось, полные щеки тряслись.

— Пожар? — налетела она на меня, сверкая круглыми, как плошки, глазами. — О божечки мои, за что такое наказание? И мадам, на беду, уехала. Что же делать-то, госпожа? Что делать? — служанка до боли вцепилась в мои предплечья.

— Что делать? Пожарных вызывать.

Я вспомнила, что в кабинете хозяйки борделя на стене висит телефон — металлическая бандура с вращающимся диском.

— Пожарных? Огнеборцев, то есть?

— Огнеборцев.

— Минуточку! А где горит? — уперев руки в бока, дорогу мне загородила дородная дама среднего возраста. Ее корпулентные достоинства были прикрыты лишь белым хлопком ночной сорочки. — Почему дыма не чувствуется?

— Так хорошо, что не чувствуется, — я бесцеремонно отодвинула настырную клиентку со своего пути. — Когда почувствуете дым, будет уже поздно. Так что скорее одевайтесь, дорогая моя. Пожар распространяется быстро, а огнеборцы едут медленно.

Встряхнув всеми тремя обвисшими подбородками, дама решительно отправилась одеваться, а из дверного проема выскользнул ее красивый белокурый любовник. Эльф! О господи, тоже эльф!

Столкнувшись со мной на пороге, он скромно опустил взгляд и поспешил к лестнице — растрепанный, босой, в одних только небрежно натянутых штанах. На его обнаженной спине я заметила несколько царапин, оставленных женскими ногтями.

— Госпожа, госпожа, — дернула меня за руку паникующая Джордина. — Курто! Курто ведь не смогут покинуть горящий дом! Ошейники не дадут. Что делать-то?

— Ты еще здесь? Беги, дуреха, вызывай огнеборцев!

И Джордина устремилась по коридору с грацией слона, которым пульнули из гигантской рогатки.

А я побежала вперед — спасать Ирвинга.

«Пожалуйста, пожалуйста, пусть Дряблошейка не успеет над ним надругаться. Он же такой гордый. Не переживет. Сломается. А если и не сломается, насилие его изменит».

Вспомнился хриплый шепот эльфа: «Прошу тебя, Дис. Прошу». Его умоляющий взгляд. То, с каким отчаянием Ирвинг смотрел мне вслед, когда хозяйка борделя тянула меня к двери. Сама не зная, почему, я вдруг ощутила ответственность по отношению к этому взрослому, сильному мужчине.

Эх, Диана, Диана! Ничему тебя жизнь не учит. Все рвешься спасать красавчиков из беды, а потом плачешь из-за этих рогатых скотов в подушку.

А вот и нужная спальня! Я с силой рванула на себя дверь и увидела Дряблошейку в расстегнутом платье.

— Как ты смеешь! — заорала она. — Кто разрешил тебе врываться ко мне без спроса?

Я не слушала. Взгляд сразу метнулся к кровати. Проверить Ирвинга. Убедиться, что с ним все в порядке. Что его не тронули. Что проклятая извращенка не успела над ним поглумиться.

— Убирайся отсюда! — возмущалась Дряблошейка.

— Пожар, — на автомате прошептала я, рассматривая напряженное тело эльфа, привязанного к постели. — В доме пожар. Всех эвакуируют. Скоро приедут огнеборцы.

Судя по тому, что я видела, катастрофы не случилось. Ирвинг, растрепанный, потный, стонал на кровати от боли и неутоленного желания. Штаны по-прежнему были на нем. Член покраснел и нездорово распух. Взгляд от зелья стал мутным и бессмысленным. Над верхней губой блестели капельки влаги. Похоже, одурманенный эльф полностью потерял связь с реальностью и не осознавал, где находится.

Но Дряблошейка не успела воспользоваться его беспомощностью. Какое облегчение!

— Огнеборцы? — выдохнула клиентка и принялась торопливо застегивать платье, а затем приглаживать ладонями волосы. Теперь она действительно выглядела встревоженной, и я вдруг поняла, что именно ее напугало.

В бордель Дряблошейка вошла через черный ход, минуя «Гостиную встреч», а значит, скрывала свою личность, боялась быть скомпрометированной.

Она не хотела публичности! Не хотела, чтобы ее видели в «Шипах» покупающей мужиков. А сейчас в бордель нагрянет толпа народа. Огнеборцы проникнут в здание. Снаружи дом окружат зеваки. Кто-нибудь обязательно увидит Дряблошейку, выходящую из фривольного заведения. Что, если там будут ее знакомые?

— Скорее за мной, — зашептала я, решив сыграть на этом страхе. — Я помогу вам незаметно выскользнуть на улицу, пока еще не поздно. Скоро здесь будет куча людей.

Вся спесь слетела с Дряблошейки, как ненужная шелуха. Теперь клиентка смотрела на меня не с чувством превосходства, а как на единственное спасение. Побледневшая, она нервно закивала, мол, давай, выводи меня отсюда быстрее.

Мы развернулись к двери.

И тут женщина вздрогнула, в ужасе зажав рот ладонью. На пороге спальни, загораживая дверной проем, стоял высокий седовласый господин. Ее муж.

— Т-т-ты, — прошептала мадам Дряблошейка, таращась на супруга огромными, распахнутыми глазами. Когда она убрала руку от лица, я увидела, что ее губы дрожат. — Ч-что… что ты здесь делаешь?

— Что ты здесь делаешь? — прогремел ее муж, мистер Ветвистые рога, интонацией выделив слово «ты».

— Я? — клиентка растерянно захлопала бесцветными ресницами.

Приход супруга выбил почву у нее из-под ног. Застигнутая врасплох, изменщица не знала, что сказать, как выпутаться из неловкой ситуации, и теперь то краснела, то бледнела, судорожно комкая в кулаках ткань длинной юбки.

— Что ты здесь делаешь? — повторил ее обманутый благоверный. — В этом, — он гадливо обвел комнату рукой, — в этом гнезде разврата. Ты. Женщина, которую я взял в жены. Мать моих детей. Что ты тут забыла?

От гнева его буквально потряхивало. Тряслись даже седые усы и бакенбарды.

Испуганная Дряблошейка попятилась, схватившись за сердце.

— Я… это не то, что ты подумал!

От этой банальности, повторяемой всеми изменщиками мира, мне стало смешно, и я прыснула в кулак, чем заслужила яростный взгляд господина Рогоносца. Что касается Дряблошейки, то она была настолько взволнована, что не обратила внимания на мое веселье.

— А что еще тут можно подумать? — взревел ее муж и посмотрел на кровать.

Там, в плену мятых простыней, метался в лихорадочном возбуждении полуголый мужчина. Связанный, стонущий, в расстегнутых брюках, с твердым членом, выставленным на всеобщее обозрение.

Рот седовласого господина дернулся в брезгливой гримасе. На лице застыла убойная смесь шока, бешенства и отвращения. Руки сжались в кулаки.

— Как ты могла? — еще сильнее затрясся от злости супруг Дряблошейки. — Как ты могла так опорочить мое имя! А если кто-то узнает? Ты же выставишь меня посмешищем! Надо мной будут потешаться! Я из грязи тебя вытащил, а ты отплатила мне этим! — Он ткнул пальцем в сторону привязанного к постели Ирвинга. — Решила разрушить мою репутацию?

— Дорогой… — Под взглядом супруга эта некогда надменная, самоуверенная особа вся съежилась, сгорбилась и будто уменьшилась в размерах. Ее глаза забегали. Она явно пыталась придумать, как выкрутиться. — Все не так, не так! Я… Да! Я шла мимо. По делам. В ателье. Да, я шла в ателье. Хотела заказать новое платье. А тут… пожар! Да, пожар. Эта молодая девушка, — Дряблошейка развернулась и схватила меня за руку. — Эта девушка подбежала и попросила о помощи. Сказала, что в доме начался пожар, а в комнате остался связанный мужчина. Что она не может его освободить и ей нужна помощь.

От сказок Дряблошейки у меня глаза едва не вылезли из орбит. Во дает! Врет как дышит. Ну, выдумщица!

— И я отправилась с ней. И только потом узнала, что горящий дом, о котором она говорит, — заведение с дурной репутацией.

— За дурака меня принимаешь! — воскликнул мистер Олень, сдвинув на переносице кустистые брови.

— Нет, нет! Сам у нее спроси. Дорогая, милая девушка, — Дряблошейка устремила на меня хитровато-умоляющий взгляд, — скажи правду. Я ведь действительно пришла сюда, чтобы помочь этому несчастному на кровати? Он ведь сгорит в огне, если не снять с него веревки.

И две пары глаз уставились на меня в ожидании ответа.

У клиентки вид был такой, словно она мысленно мне подмигивает, как своей сообщнице, мол, подтверди, подтверди мои слова.

За спиной от мучительного возбуждения застонал Ирвинг.

— Конечно, конечно, — залепетала я. — Госпожа согласилась мне помочь. Все верно. Так все и было. — Притворившись последней дурочкой, я повернулась к Дряблошейке и демонстративно ей подмигнула. Не мысленно — очень даже буквально. Чтобы видел ее супруг. Как можно шире распахнула левый глаз, а потом крепко его зажмурила, для пущего эффекта сопроводив моргание кивком головы.

Как быстро, оказывается, кровь способна прилить к лицу! Оба супруга стали красными за секунду, только по разным причинам: Дряблошейка — от стыда, ее муженек — от бешенства.

— Ох, забыла, — схватилась я за голову, решив, что заканчивать спектакль еще рано. — Я же вам деньги должна вернуть. За курто. Три золотых дракона. Вы же заплатили за мужчину, а воспользоваться им не успели. Ой, — я зажала руками рот, как человек, который сболтнул лишнего. — Простите.

В этот фееричный момент в коридор за спиной мистера Ветвистые рога ворвалась группа огнеборцев в алых костюмах.

— Где горит? — заорал смуглый, как черт, здоровяк с закрученными усами.

И мне захотелось взять в руки попкорн.

Глава 11

Мистер обманутый муж вылетел из борделя пулей. Одной рукой он держал шляпу и прятал за ней багровое от гнева лицо, другой — тащил на буксире изменщицу жену, от страха готовую в любую секунду грохнуться в обморок.

Как только супруги ушли, я повернулась к кровати: нужно было помочь эльфу, одурманенному возбуждающим зельем, — и помочь срочно! Ирвинг метался в бреду. Натягивая веревки, он извивался на простынях и мотал головой из стороны в сторону. Влажные пряди волос облепили лицо. Нездоровый румянец перекинулся на шею и грудь. Ирвинг был весь красный. Смотреть ему между ног я боялась: бедняга выглядел так, словно вот-вот взорвется, лопнет, переполненный сексуальным желанием, не имеющим выхода.

«Надо что-то сделать. Немедленно. Прямо сейчас».

Но уделить пленнику время мне не дали. Он так и остался лежать, привязанным к кровати, пока я объяснялась с огнеборцами, а потом и с мадам Пим-глоу, прибывшей на место происшествия. Все, что я успела, — набросить на Ирвинга одеяло, скрыв его наготу ниже пояса.

Время тянулось, как чертова резина. Сначала я разговаривала с пожарными, затем слушала, как с пожарными разговаривает моя начальница, а после отправилась к ней на ковер.

— Почему веревка порвалась? — вопрошала хозяйка борделя, расстроенная непредвиденными тратами. Испорченный шнур следовало заменить, огнеборцам —оплатить ложный вызов, клиенткам — вернуть деньги за товар, которым они не успели воспользоваться.

— Может, крысы перегрызли? — предположила я, то и дело поглядывая на дверь.

Ну, как там Ирвинг? А что, если ему совсем плохо?

— Десятый, он… — начала я робко, но мадам Пим-глоу меня перебила:

— Или веревка была гнилая. Не удивлюсь, если эти прохвосты из «Джонни и сыновья» специально продают некачественный товар, чтобы его приходилось менять почаще. Скоты!

— Госпожа, там Ир… Десятый. Он все еще под действием зелья.

— Что? — Мадам вскочила с диванчика, на котором обмахивалась веером, изображая вселенскую скорбь. — Так чего же ты тут, идиотка, стоишь? Беги решай эту проблему!

— Но как?

— Как хочешь, так и решай. За что я тебе плачу?!

Я бросилась к двери.

— И быстрее! — прилетело в спину. — Если испортишь мне курто и он больше не сможет работать, вернешь мне всех драконов, что я за него заплатила. А чтобы это сделать, тебе до конца жизни придется пахать на меня за миску луковой похлебки, поняла?

— Да, госпожа.

Вот грымза!

Покинув кабинет начальницы, я первым делом нашла Джордину и отправила с запиской к ведьме, сварившей то кошмарное зелье, которым опоили Ирвинга. Может, удастся получить антидот. Было бы чудесно!

На какой-то миг я воспряла духом, а затем вспомнила, какой медлительной была знахарка в прошлый раз, и снова начала впадать в отчаяние. Несмотря на то, что колдунья живет неподалеку, дорога и сборы займут не меньше получаса. А если готового противоядия у нее нет и его надо варить?

Сражаясь с паникой, я бежала по коридору в спальню, где остался Ирвинг. Мне было страшно входить в комнату. Я боялась того, что увижу за дверью.

«Если испортишь мне курто и он больше не сможет работать…»

Зелье может навредить его мужскому здоровью, сделать Ирвинга неполноценным? А вдруг эльф слишком долго находился под действием этого пойла и оно уже успело вызвать какие-то необратимые изменения? Что, если я опоздала?

— Как ты? — Взволнованная, я склонилась над кроватью.

С трудом эльф распахнул слезящиеся глаза и посмотрел на меня сквозь пряди облепивших лицо волос. Его взгляд был поплывшим и затуманенным.

— Пожалуйста, — прохрипел Ирвинг, дернув связанными руками.

Одеяло, которым я прикрыла его бедра, топорщилось домиком в районе паха.

— Все будет хорошо. Скоро служанка принесет от знахарки противоядие. Выпьешь, и тебе полегчает.

К моему безграничному ужасу, Ирвинг заплакал. По щекам этого гордого, сильного, язвительного мужчины побежали слезы. Миг слабости закончился быстро. Уже в следующую секунду эльф взял себя в руки, но эта короткая потеря контроля напугала меня до смерти. Напугала настолько, что мое собственное лицо стало влажным.

— Прости меня. — Я обнаружила, что плачу, стою рядом с кроватью и рыдаю, как идиотка. От чувства вины. От жалости. От собственной возмутительной беспомощности. — Надо подождать. Еще немного подождать.

А есть ли у Ирвинга время ждать? Каждая секунда на счету.

Застонав, Древний снова задергался на постели.

Я подумала о том, что мне, возможно, стоит… стоит взять дело в свои руки. Что мне придется ему… Все это время я упорно гнала от себя эту мысль.

— Ох, кажется, придумала! — Озаренная спасительной идеей, я потянулась к веревкам и спустя некоторое время с помощью ножа смогла освободить руки пленника. — Помоги себе сам. Да! Точно! Помоги себе сам. Доведи себя до разрядки.

Ирвинг не сразу понял, что от него хотят. Пока он просто разминал затекшие запястья и смотрел на меня с бессмысленным выражением на лице.

— Давай приласкай себя, — повторила я, раздосадованная его непонятливостью. — Погладь… там. Ну же!

Ирвинг продолжал таращиться в пустоту, жадно глотая губами воздух. Не дождавшись реакции, я схватила эльфа за руку и сунула его ладонь под одеяло.

— Дрочи!

Не уверена, что он понял значение слова «дрочи», но тут верх взяли инстинкты. По тому, как приподнялось одеяло, я догадалась, что рука Ирвинга устремилась в правильном направлении. Скорее всего, эльф не осознавал, что делает. Скорее всего, он вообще мало что сейчас соображал. Его вели инстинкты. Тело помнило, что делать в таких ситуациях и подсказало хозяину, как снять болезненное напряжение.

Раздался короткий стон. Запрокинув голову, пленник зашипел сквозь зубы.

Разумеется, я не собиралась смотреть на то, как посторонний красавчик доставляет себе удовольствие, и отвернулась, но, видимо, не слишком поспешно, потому что успела заметить ритмичное движение кулака под одеялом.

Неловко. Интимно. Волнующе.

Щеки вспыхнули, а пульс мгновенно подскочил до нездоровых значений.

Итак, эльф дрочил. В двадцати сантиметрах от меня. Сексуальный полуголый мужчина мастурбировал в кровати, на краю которой я сидела.

Я ничего не видела, но звуки, наполняющие комнату, рисовали в голове очень яркую и живую картину. Шорох простыни. Шум тяжелого прерывистого дыхания. Редкие стоны, скорее болезненные, чем сладкие. Собирая все эти крупицы, воображение крутило перед внутренним взором настоящий эротический фильм. Как ни старалась, я не могла отогнать видение: Ирвинг полусидит на кровати, его шикарная выпуклая грудь обнажена, бедра раздвинуты, колени натягивают одеяло, рука скрыта под тканью, и нетрудно догадаться, что она там делает.

— Не могу, — прохрипел пленник спустя некоторое время, и в его голосе прорезалось отчаяние. — Не могу.

Прежде чем обернуться, я почувствовала прикосновение: Ирвинг потянулся и опустил ладонь мне на плечо. Ту самую ладонь, которой всего секунду назад ласкал себя между ног, которой трогал свой…

Меня окатило жаром. Ноздри затрепетали, уловив сладковато-мускусный запах телесных соков. Когда Ирвинг убрал руку с моего плеча, то на ткани платья я заметила маленькое пятнышко влаги.

— Я не могу, Дис. Не получается. — Яркие синие глаза смотрели с растерянностью и легкой паникой. На лбу эльфа пролегла глубокая морщинка, хотя тот больше не хмурился, не сводил брови. И все равно я видела вертикальную складку над переносицей. Раньше ее там не было.

— Может, ты что-то неправильно делаешь? Старайся лучше.

— О гниль дубов, ты издеваешься?

Судя по тому, что взгляд Ирвинга стал осмысленным, хотя бы немного, но ему полегчало.

— Чем, по-твоему, я занимался последние пятьдесят лет?

— Чем?

Уронив голову, Ирвинг зашипел от боли.

— Все я делаю правильно. Не выходит. Эта отрава, которой меня опоили… Ты должна мне помочь. Дис, я не выдержу. Помоги мне.

— Что? В каком смысле помочь?

Конечно, я поняла, что он имеет в виду, — не дура, но слишком уж интимной была его просьба. Взять и подрочить чужому мужчине, с которым мы даже не в отношениях… Я хоть и альтруистка, но не до такой же степени.

— Ди-и-ис, — настойчиво протянул Ирвинг, прожигая меня взглядом исподлобья. — Помоги мне, Дис. Сделай это для меня. Пожалуйста.

Вот же упертый засранец! Дай ему палец — попытается откусить руку по локоть.

— Сейчас вернется Джордина с противоядием. — На всякий случай я поднялась с кровати и пересела в кресло рядом с окном. — Надо подождать.

Застонав, эльф откинулся на подушку и снова полез рукой под одеяло. Я стыдливо отвела взгляд.

— Дис, ты знаешь, как это больно, как мучительно, как невыносимо? — шептал мерзавец под влажные звуки трения плоти о плоть. — Это просто сводит меня с ума. Я взорвусь. Мне надо, надо. Дис, Ди-и-ис…

Ирвинг двигал кулаком под одеялом и выстанывал мое имя. Водил пальцами по члену и хрипел: «Дис, Дис» — отчего мне казалось: я сейчас сгорю заживо.

Это зелье сделало его таким бесстыдным?

— Скоро Джордина принесет от знахарки антидот, — попыталась я успокоить то ли пленника, то ли себя саму. — Через полчаса максимум.

— Дис! — в голосе Ирвинга отчетливо прозвучали требовательные нотки. Уже не просьба — приказ.

И я бы сдалась — какая-то часть меня страстно желала уступить этому настойчивому зову — но разум шептал: «Неправильно, неправильно, это почти насилие».

И над беспомощным одурманенным пленником, и над самой собой.

Я не хотела.

Ладно, хотела, но не так.

«Если я ему помогу, он придет в себя и возненавидит меня за эту помощь. Впрочем, он в любом случае меня возненавидит. За то, что видела его слабость. За то, что заставила унижаться и умолять. Но помочь надо, иначе… Дура, пока ты сиськи мнешь, зелье его импотентом сделает! Тогда он точно тебе спасибо не скажет. Черт, где же проклятая Джордина?»

Я посмотрела на часы и решила, что подожду пять минут, а потом сделаю то, что должна.

«Пять минут, еще пять минут».

Как же не хотелось.

И хотелось.

И не хотелось.

Часы тикали, Ирвинг лежал на кровати в позе эмбриона и тихонько постанывал. Наконец слуха коснулся благословенный скрип лестничных ступеней. Взволнованная и полная облегчения, я вскочила на ноги, и одновременно распахнулась дверь в комнату. На пороге возникла растрепанная служанка.

— Нет противоядия, — выпалила она, пытаясь отдышаться. — Нет какого-то… какого-то редкого ингредиента, чтобы его приготовить. Закончилось. Надо заказывать. Долго ждать, пока придет.

Внутри все словно заледенело и рухнуло вниз. Сгорбившись, я перевела взгляд на эльфа, успевшего с головой завернуться в одеяльный кокон.

— Оставь нас, — попросила я Джордину и со вздохом опустилась на край постели.

Глава 12

«А вдруг для разрядки потребуется полноценное соитие? — подумала я, холодея от ужаса. — Смогу ли я решиться на такое? А будет ли у меня выбор?»

— Дис?

Почувствовав, как прогнулся матрас, Ирвинг открыл глаза с красными, воспаленными белками и сразу понял, что я собираюсь сделать. Он тут же перевернулся на спину и охотно подставился моим рукам.

Его грудь, голая, гладкая, с красивыми выпуклыми мышцами, тяжело вздымалась и опускалась. Напряженный живот дрожал. Ирвинг наблюдал за мной из-под опущенных ресниц и постоянно облизывал губы, то ли от волнения, то ли в предвкушении. А может, он испытывал оба чувства. Нервничал и ждал, когда я избавлю его от боли.

— Ну, я начну? — робкое и смущенное.

— Давай уже! — раздраженное и требовательное.

Я приподняла край одеяла и нырнула рукой под ткань, стараясь не смотреть пленнику в глаза.

— Это помощь, ничего больше.

— Гоблин тебя дери, Дис, сделай это! Просто сделай это!

Сначала я нащупала бедро — упругие и крепкие мышцы сокращались под моей ладонью и казались каменно-твердыми. Из груди эльфа вырвался нетерпеливый вздох. Я сдвинула руку левее, и кожу защекотала мягкая поросль — это был лобок, покрытый тонкими, кучерявыми волосками. Ирвинг со стоном качнул бедрами, словно побуждая меня уделить внимание другой части его тела, более жаждущей этого самого внимания. И я сдалась — обхватила пальцами член. Твердый, горячий и невероятно влажный. Даже не влажный — мокрый, так что ладонь непроизвольно скользнула вниз, а потом вверх.

Ирвинг закричал. От этой нехитрой ласки его выгнуло до хруста в позвоночнике сначала в одну сторону, затем в другую. Дернувшись всем телом, эльф внезапно накрыл мою руку и крепче прижал к своему горящему паху, буквально вдавил в него, заставив сильнее сомкнуть пальцы на члене. И сам задвигал моим кулаком, задав ритм.

Быстрее, мощнее, жестче.

— Да, еще, еще, — повторял Ирвинг, водя по стволу моим кулаком и вскидывая бедра ему навстречу.

Комната наполнилась влажными звуками, хриплыми стонами и невнятным шепотом. Эльф жмурился, морщился и что-то бормотал себе под нос. Моя рука попала в стальной капкан его пальцев, и теперь ее было не отдернуть.

В ловушке, Дис. Ты в ловушке.

Это было так странно — то, что мы делали. И так смущающе.

Кровь прилила к щекам, стучала в висках. В ушах шумело, а сердце билось в районе горла.

В какой-то момент поясница Ирвинга оторвалась от постели, он подался вперед, ко мне, и распахнул глаза, яркие, синие, завораживающие. Они были как сапфиры, его глаза, как васильковое небо, как открытое море под солнечным светом. Манили, сияли, затягивали в бездонную глубину.

Не знаю, что на меня нашло. Наверное, виноваты эти колдовские глаза. Я не собиралась целовать Ирвинга, даже не думала об этом, но вдруг обнаружила, что ласкаю его губы. Такие мягкие, такие податливые, такие…

Ой!

Острые зубы сомкнулись на моей плоти, и рот наполнился кровью. Проклятый эльф меня укусил. За язык. Больно. Это было предупреждение, а не порыв страсти. Наказание, а не элемент любовной игры.

«Как ты посмела!» — кричал он всем своим видом.

Ошейник на горле Ирвинга засветился, вспышкой боли отомстив за страдания, причиненные госпоже, но возбуждение не ослабло. Член в кольце моих пальцев запульсировал как будто еще более отчаянно.

Секунду прекрасные синие глаза взирали на меня с яростью, а потом закатились, хватка на руке стала болезненной, и теплая влага окропила кожу: с беззвучным криком пленник выплеснулся мне в кулак.

*

— Спасибо, — прошептал эльф, раскинувшись на постели в позе морской звезды и пытаясь отдышаться после вынужденной близости.

Что-что? Я не ослышалась? Он меня поблагодарил?

От удивления я даже подавилась слюной и закашлялась. Признаться, я ожидала другой реакции. Боялась, что после того, как чары спадут, пленник замкнется в себе. Вспомнит, как вел себя под действием возбуждающего зелья и возненавидит меня, свидетельницу своего унижения. Будет подавлен или зол. Черт, я даже опасалась на него смотреть, а тут: «Спасибо». И как это понимать?

— Не фтоит плаготарности, — прошепелявила я, злясь на эльфа за укус и по-прежнему ощущая во рту тошнотворный привкус металла.

— Почему ты так странно говоришь? — повернул ко мне лицо Ирвинг.

— Ты меня укусил! — воскликнула я, негодуя, и показала обидчику кончик пострадавшего языка.

Паскудник! Спасаешь его, а в благодарность получаешь тяжкие телесные повреждения. Ну, ладно, не тяжкие, но весьма болезненные.

— Ты сама виновата, — отмахнулся эльф и подтянул одеяло выше, так, чтобы скрыть обнаженную грудь. — Никто не разрешал тебе меня целовать.

— Ах, значит, за член подержаться можно, а с языком в рот ни-ни?

— Именно. Ты сама сказала, что это просто помощь, а значит, нечего этой помощью наслаждаться.

Вот же…

У меня не нашлось слов, чтобы описать его наглость. Но лучше пусть дерзит, чем впадает в ярость или занимается самобичеванием.

Я снова внимательно посмотрела на Ирвинга. Он выглядел невозмутимым и даже расслабленным, но две секунды хватило, чтобы понять: это напускное.

Вон как напряжены мышцы челюсти, как быстро бьется на виске вспухшая жилка! А уши! Уши-то горят от смущения!

Просто кто-то очень не хочет терять лицо и старается скрыть эмоции. Неважно. Пусть. Главное, что Ирвинг в порядке. Случившееся, возможно, уязвило его гордость, но не сломило волю.

Рука все еще была влажной от семени, и я воровато вытерла ее о подушку. Надо попросить Джордину сменить в комнате постельное белье и нагреть воду для купания: пленнику не помешает принять ванну.

Я пыталась занять голову бытовыми мелочами, чтобы не думать о том, как неловко мне находиться в обществе Ирвинга после того, что между нами произошло. Не вспоминать, как ощущался под ладонью его крепкий, пульсирующий член, как легко он скользил в кольце моих пальцев и как сладко вздрагивал эльф от этой ласки.

Забудь. Не надо.

Я повернулась к двери, и та начала открываться, словно я воздействовала на нее силой мысли. Нет, никакого волшебства. Это Джордина заглянула в спальню, чтобы сказать:

— Госпожа, Эддерли. Мадам Пим-глоу ждет вас в своем кабинете.

Интересно, что понадобилось от меня этой рыжей стерве?

Глава 13

Открыв дверь кабинета начальницы, я вздрогнула, вскрикнула и поспешила эту дверь захлопнуть. Лицо мгновенно защипало от прилившей крови, а сердце загрохотало спятившим барабаном.

Ужас как неловко.

А я ведь стучала! Неужели нельзя было сказать, что она занята, и попросить заглянуть попозже.

Только я развернулась, чтобы сбежать в свою комнату и там попытаться поскорее забыть увиденное, как из-за двери раздался раздраженный голос мадам Пим-глоу:

— Дис, куда ты? Зайди.

С опаской я приоткрыла дверь и снова, шокированная и смущенная, узрела Это. Мадам Пим-глоу сидела на диване для посетителей. Юбки ее были задраны, ноги — широко раздвинуты. На полу между полными женскими ляжками стоял на коленях мужчина и усердно удовлетворял хозяйку языком. Я видела, как качалась над ее пахом рыжеволосая голова и слышала влажное сладострастное причмокивание.

Фу, мерзость!

— Давай, миленький, поднажми! — простонала мадам Пим-глоу, и мужчина задвигал головой активнее. Глаза начальницы закатились, она пару раз дернулась, едва не задушив любовника толстыми бедрами.

Закончив свою работу, курто поднялся с колен, обернулся, и я с удивлением узнала Лиса. Волосы его были растрепаны, губы и подборок блестели от влаги.

— Вам понравилось, моя госпожа? — спросил он хозяйку, оправляющую юбки.

— Да, дорогой, ты сегодня постарался на славу. Прочем, как и вчера, и позавчера.

— Я готов стараться сколько угодно, — томно улыбнулся красавчик, отвесив в ее сторону игривый поклон. — Мой язык неутомим и в любой момент к вашим услугам.

С грацией хищника Лис направился к двери, прошел мимо меня, обдав терпким ароматом духов своей любовницы, и задержался на пороге.

— Вы уже решили, кого из курто продадите в «Развратный лотос»? — напряженный, он внимательно смотрел в глаза хозяйки борделя, словно искал в них ответ на свой вопрос.

— Еще думаю, милый.

Лис тяжело сглотнул и попытался улыбнуться, но в этот раз улыбка получилась кривой и нервной.

— Я могу прийти вечером и снова сделать так, как вам нравится.

— Пожалуй, на сегодня хватит.

— Или массаж. Расслабляет перед сном.

— Посмотрим, — отмахнулась от него мадам Пим-глоу.

Коротко поджав губы, Лис кивнул и скрылся за дверью, а я, растерянная, кашлянула в кулак — напомнила о своем присутствии.

— Минутку, Дис, — с кряхтением владелица «Шипов» поднялась с дивана и заковыляла к рабочему столу. — Сейчас отдышусь и поговорим. Располагайся.

Расположиться здесь можно было лишь на этом злополучном диване, с которого слезла мадам Пим-глоу. Я взглянула на продавленное сидение с вмятиной в форме женской задницы, на странные пятна, усыпавшие обивку, и решила остаться на ногах.

— Вы собираетесь кого-то продать в… — я попыталась вспомнить название борделя, озвученное Лисом.

— Да, в «Развратный лотос», — подтвердила начальница, тяжело усаживаясь на стул.

По рукам побежали ледяные мурашки.

— Как скоро? Вы еще не решили кого?

— Почему же? Уже решила. — Рыжая мадам хитро улыбнулась, и у меня засосало под ложечкой.

Не паникуй, не паникуй раньше времени. Древнего только купили. За целый мешок золота. Нелогично продавать его прямо сейчас, не положив ни под одну клиентку.

— Лису вы сказали, что еще думаете.

— Ах, это, — рассмеялась начальница, и ее монументальная грудь затряслась, едва не выпав из декольте. — Пусть старается парнишка. Страх делает его усердным. Бедняжка из кожи вон лезет, лишь бы его не продали этим садисткам. Раньше лентяйничал, языком едва ворочал, а теперь вон как лижет, аж слюной давится, — и она снова захихикала, тихо и неприятно.

— Садисткам? — вычленила я главное из ее речи.

— Да, поэтому Лис и боится. «Лотос» ведь заведение не обычное, а для этих, ну, особенных, — мадам наклонилась над столом и перешла на шепот, — тех, кто любит пожестче. Для извращенок, кайфующих от боли. От чужой боли.

Что-то мне стало нехорошо, даже испарина на лбу выступила. Захотелось куда-нибудь присесть. Куда-нибудь, только не на оскверненный диван.

— И кого вы собираетесь продать?

Я обнаружила, что до боли впилась ногтями в мякоть ладоней.

— Пока секрет, — подмигнула мне стерва. — Дис, будь добра, запихни это в сейф.

И она протянула мне через стол записную книжку.

Я была так обеспокоена услышанным, так занята своими мыслями, что не сразу сообразила, что именно у меня в руках. Блокнот! Да это же тетрадь с заклинаниями, открывающими ошейники курто!

Брови взлетели вверх, сердце заколотилось как бешеное, я едва не споткнулась на ровном месте.

Блокнот! Тот самый! Я его держу!

Палец скользнул по гладкой поверхности простой кожаной обложки.

— Ты что там, заснула? — привел меня в чувство голос мадам Пим-глоу. — Клади в сейф.

Теперь я заметила снятую со стены картину и небольшую нишу, что она должна была скрывать.

А где дверца с замками? Разве ж это сейф, без дверцы-то?

С большой неохотой я положила записную книжку в тайник, к золотой шкатулке и флакону с какой-то красной жидкостью, и услышала, как за спиной мадам Пим-глоу что-то быстро забормотала. В следующую секунду нишу закрыло плотное силовое поле. Еще через мгновение оно слилось по цвету с обоями на стене. Идеальная маскировка. И не догадаешься, что где-то здесь спрятано пустое пространство.

Из любопытства я коснулась того места, где был тайник, но не нащупала ничего особенного. Стена как стена.

— Дис, — окликнула меня хозяйка «Шипов». — Хватит считать ворон. Я тебя сюда позвала не просто так.

— Слушаю, госпожа, — я повернулась к начальнице.

— Завтра в девять запланирован медицинский осмотр. Придет Гиральдина.

Та мерзкая ведьма?

— Собери всех курто в «Гостиной встреч». Пусть сделает все, что надо. А потом отведи ее к Древнему. Его тоже пусть глянет.

*

Девять абсолютно голых мужчин толпились в гостиной на первом этаже, пока ведьма Геральдина раскладывала на кофейном столике банки с различными порошками и снадобьями. В ожидании планового медицинского осмотра курто переговаривались. Некоторые, особо стеснительные, прикрывали промежность ладонями, другие — не стыдились собственной наготы, вообще ее, похоже, не замечали. На самом деле скромник здесь был один — белобрысый эльф с очень мягкой, женственной внешностью.

Казалось бы, работа в борделе давно должна была его закалить, ан нет — блондинчик краснел, аки невинный девственник, и старался не светить причинными местами. Пах он прикрывал рукой, зад прижимал к стене. В общем, защитил себя от любопытных взглядов со всех сторон.

Лис, наоборот, выглядел воплощением разврата. Яркий, рыжий, он развалился в кресле и широко раздвинул ноги, выставив напоказ всю свою внушительную мужественность.

Его заклятый недруг Дракон подпирал спиной дверь, как всегда, хмурый и недовольный, а в полуметре от него стоял мужчина, на которого я не могла не пялиться. Очень красивый мужчина. И очень печальный. Очень-очень печальный.

У него были длинные темные волосы, не такие угольно-черные, как у Дракона, а с заметным каштановым отливом. Кожа отличалась исключительной белизной, почти бледностью. Цвет глаз я не рассмотрела, ибо голова курто была опущена. Все время, что мы находились в гостиной, этот грустный мужчина не отрывал взгляда от своих ступней. Он ни с кем не разговаривал, ни на что не реагировал, просто стоял, сгорбившись и опустив плечи, и разглядывал плитку пола под ногами.

Странно, но за неделю в борделе я не видела его ни разу. По крайней мере, в «Гостиной встреч».

Новенький? Да нет, курто девять. Ровно столько, сколько и должно быть. Никого лишнего.

Я сверилась со списком мужчин в блокноте, а потом снова покосилась печальному красавчику ниже пояса.

Да, я пялилась. Пялилась совершенно бесстыдно. Каждые две минуты нет-нет да и стреляла глазами в сторону незнакомца. Ему между ног.

А как было не глазеть, если у него на члене болталась клетка? Клетка! Самая настоящая! Мошенку обхватывало стальное кольцо, а мягкое мужское достоинство было засунуто в футляр в виде металлической решетки, которая мешала возбуждению. Заключенный в такую конструкцию, член не мог вытянуться и окрепнуть: для этого внутри клетки не хватало пространства. Ее размеры были рассчитаны на орган в состоянии покоя. Сверху, у основания плененного члена, болтался маленький кокетливый замочек.

Неужели пояс верности?

Теперь понятно, почему красавчик был так печален.

— Интересно, — прошептала я себе под нос, — кто нацепил на него эту штуку? И зачем?

— На Альва? — раздался рядом голос Лиса. Тот сидел неподалеку и, видимо, услышал мое задумчивое бормотание. Приподнявшись в кресле, он тоже посмотрел в сторону сексуального брюнета в поясе верности. — Одна из клиенток отвалила гору золота, чтобы ее любимчика посадили под замок. Она навещает его где-то раз в месяц, а все остальное время Альв вынужден ходить в этой ужасной штуковине.

Меня передернуло. Целый месяц? В этом? Не снимая?

Видимо, все эти вопросы отразились на моем лице, потому что Лис продолжил:

— Месяц. Пока клиентка не придет и не освободит его дружка, чтобы им воспользоваться. Похоже, ее заводит мысль о том, что член любовника надежно заперт и недоступен для посягательств, что в ее отсутствие никто не тронет Альва и сам он не подрочит. Уфф, не повезло парню, — Лис скривился. — Хотя-а-а, — добавил он задумчиво, — как посмотреть. Может, и повезло. Зато не надо каждый день обслуживать этих… — Он изобразил рвотные спазмы.

— Наверное, вредно для здоровья постоянно ходить в… Оно же натирает, и вообще.

— Ну, да. Поэтому в тайне от клиентки мадам Пим-глоу заказала второй ключ. Чтобы иногда выпускать змейку на свободу. Пару раз в месяц она снимает с Альва клетку и дает размяться. Но не трахает. И самому не разрешает себя трогать. Клиентка же не просто так оплатила пояс верности. После воздержания, говорят, мужчина кончает целую вечность.

Повернувшись в нашу сторону, Гиральдина взмахнула рукой — подозвала Лиса к себе: пришла его очередь быть обследованным на предмет венерических и прочих заболеваний.

Пока ведьма осматривала его мужское достоинство, рыжий курто лениво зевал и потягивался. Потом колдунья заставила парня открыть рот, по очереди оттянула пальцами нижние веки, а напоследок зажгла черную свечу и окурила воздух напротив его головы, груди и паха.

— Чист, — заключила ведьма и жестом позвала следующего.

Подмигнув мне, Лис направился к лестнице — отдыхать перед рабочей сменой.

А я обратилась к Геральдине:

— Сейчас приведу еще одного курто. Его не надо осматривать ниже пояса. Там все в порядке. Просто поводите перед ним своей свечкой. Ладно?

Занятая очередным членом, знахарка только кивнула в ответ.

«Прекрасно, — подумала я. — Осталось убедить Ирвинга быть послушным. В общем-то, это в его интересах».

Геральдина его осмотрит, а потом я скажу мадам, что Колючке прописали пару дней полового покоя. Мол, надо восстановить здоровье после приема возбуждающего зелья. Таким образом хотя бы на какое-то время удастся оградить эльфа от насилия.

Мысленно я похвалила себя за отличный план.

Вопреки моим опасениям, Ирвинг не упрямился. Узнав, что раздеваться ему не надо, он охотно и без лишних возражений последовал за мной в гостиную на медицинский осмотр. Видимо, понял, что сбежать из борделя получится лишь с моей помощью, а пока лучше вести себя тихо и не навлекать на меня гнев начальницы. Если мадам Пим-глоу разозлится и меня уволят, никому от этого хорошо не будет.

— Вот курто, о котором я говорила, — громко объявила я, спускаясь по лестнице.

Внизу, в гостиной, остался всего один мужчина — смазливый эльф, стыдившийся своей наготы. Госпожа грымза как раз им сейчас занималась.

— Хорошо, — сказала ведьма, отложив свечу и звонко шлепнув пациента по заднице. — Свободен.

Эльф-стесняшка охнул, покраснев. Повернулся в сторону Ирвинга, вошедшего в комнату, и… дернулся, вытаращив глаза. Из его горла вырвался вздох то ли ужаса, то ли удивления. Лицо вытянулось и побелело.

Он его знал! Вне всяких сомнений, эльф из борделя знал Ирвинга!

Но почему он так странно на него отреагировал?

Сам Ирвинг на сородича не обратил внимания — встал перед ведьмой с царской осанкой и невозмутимым выражением на лице. А эльф-скромник попятился к выходу из гостиной. Бочком-бочком, словно боясь поворачиваться к Древнему спиной, он обогнул знахарку и начал отступать к лестнице. Его глаза все еще были неестественно круглыми и распахнутыми, под ошейником судорожно двигался кадык. Наткнувшись икрами на первую ступеньку, эльф едва не упал. Несколько секунд он продолжал таращиться на Ирвинга в полном шоке, а затем рванул на второй этаж так быстро, словно за ним гнались демоны.

Любопытно.

Надо будет найти в своем плотном графике пару свободных минут и расспросить ушастого о Колючке.

— Передай хозяйке, что сонное зелье для курто готово, — прогнусавила старуха-ведьма, перебирая флаконы на столике. — Ну что, красавец, снимай штаны.

— Не надо снимать штаны, — вмешалась я. — Договорились же, что этот не будет раздеваться. Что за сонное зелье?

— Чтобы усыпить парнишку, которого вы собираетесь продать, — Гиральдина потянулась за свечой. — Ну, на время, пока с него снимут ошейник.

— Снимут ошейник?

— Ты как с луны свалилась, — хмыкнула ведьма. — Снимут, а как иначе? Ошейник не даст курто покинуть защитное поле вокруг «Шипов». Грязнокровец может зайти в бордель лишь в ошейнике, а выйти — только без него. Так настроены чары. Ошейник снимут перед дверью и снова оденут уже за порогом. А чтобы за эти две минуты свободы не случилось ничего дурного, товар погрузят в магический сон.

Услышанное навело на мысль. Чтобы расстегнуть блокатор мадам Пим-глоу придется достать из сейфа блокнот и прочитать заклинание. Могу ли я как-то воспользоваться этой ситуацией? Тем, что записную книжку вытащат из тайника?

— Красавчик здоров как бык, — вырвала меня из размышлений знахарка.

— Давайте сюда ваше сонное зелье, я передам хозяйке.

— Вот же шустрая, — ухмыльнулась старуха щербатым ртом. — Сама передам. Из рук в руки.

Черт, не получилось!

От досады я чуть не зашипела. Пока я слабо представляла, зачем мне нужно сонное зелье, но наметки будущего плана уже порхали в голове, словно бабочки. Еще не идея, а только ее зачатки. Фрагменты пазла, которые необходимо сложить в единую цельную картину.

— Эй, что вы делаете?

В ноздри ударил пряный запах дыма. Перед лицом возникла чадящая свеча.

Я думала, что врачебный осмотр окончен, но, отпустив Ирвинга, ведьма взялась за мою скромную персону.

— За тебя тоже заплачено, красотка. А раз заплачено, терпи.

Ну, ладно. Мне несложно. Тем более это не займет много времени. Встав по стойке смирно, я принялась наблюдать за манипуляциями колдуньи.

Сначала Геральдина поводила черной свечой напротив моей груди, и вид у нее при этом был равнодушно-скучающий. Дым щекотал ноздри, и я, не удержавшись, чихнула, пробормотав извинения. В ответ ведьма раздраженно фыркнула, затем подняла свечу выше, на уровень моих глаз, и тут морщины на ее лбу углубились, а бледные губы сжались в тонкую полосу.

— А это что? — прошептала знахарка, внимательно глядя на меня сквозь густой сизый чад.

За долю секунды ее взгляд из рассеянного стал цепким, и, наблюдая за этой метаморфозой, я насторожилась.

— Со мной что-то не так? Что вы увидели?

— Цыц!

Хмурясь и кусая губы, Геральдина снова и снова чертила круги из дыма напротив моего лица. На осмотр одного курто она тратила максимум минут пять, а мной занималась уже десять, и чем сильнее она сдвигала брови, чем дольше меня обследовала, тем стремительнее росло мое беспокойство.

Что-то не так.

Что-то явно не так!

Сердце стучало все громче. Ладони вспотели.

— Какое-то потемнение в ауре. Вот здесь, — Геральдина ткнула крючковатым пальцем в центр моего лба.

— И что это значит, черт возьми? — взвизгнула я, вся на нервах.

— Опухоль, — вместо знахарки, ответил Ирвинг. Я и не заметила, как он переместился и встал рядом с колдуньей. Теперь они оба напряженно изучали меня сквозь облако дыма.

— Оп… Не поняла.

Я решила, что ослышалась. Какая такая опухоль? В смысле опухоль? Они же не имеют в виду…

— Черная дыра, высасывающая из тебя жизнь. — Знахарка отвела взгляд.

— Дыра? Да что вы несете? Нет в моей голове никакой дыры! — я разозлилась. — Давай проверь еще раз, — я вцепилась в опустившуюся руку колдуньи и заставила ее снова поднять свечу. — Уверена, это какая-то ошибка. Я прекрасно себя чувствую.

Со вздохом Геральдина повторила свои манипуляции, а затем прошептала очень тихо, стараясь не смотреть в мою сторону:

— Прости, девочка. Я вижу темное пятнышко в районе твоей головы. Я вижу его совершенно отчетливо. Это опухоль.

Опухоль… В смысле… рак? В этом мире тоже есть рак? Я не верила!

Краски поблекли, звуки исчезли. Я стояла оглушенная, выпавшая из реальности. Словно вдруг оказалась в вакууме. Комната перестала существовать. Окружающий мир перестал существовать. Он будто отдалился от меня. Остались только я и страшное слово, от которого пробирала дрожь и в горле застревал ком, — опухоль.

— Но ведь можно что-то сделать? — я жадно впилась взглядом в лицо знахарки. Напряженная, та не поднимала головы. — Это же лечится, верно? У вас тут магия, зелья всякие. Наколдуй, чтобы темное пятно рассосалось!

О господи! Как же не повезло! Попасть в тело девицы, больной раком. Мало мне было других неприятностей? Воровка, страдающая опасным недугом. Теперь мне угрожает не только тюрьма, но и смерть.

Несправедливо! Нечестно! Почему я не могла попасть в тело обычной женщины, пусть не такой молодой и красивой, как Дис, но здоровой, без шлейфа проблем, тянущихся следом? Стать степенной аристократкой или дочерью торговца, да пусть даже монахиней, старой и толстой. Но здоровой! Главное, здоровой!

— Ну, чего молчишь? — я с трудом подавила желание схватить ведьму за грудки и начать трясти. — Ты сваришь мне зелье против рака?

— Против чего?

— Против опухоли!

У меня дрожали пальцы, в голове звенело. Комната перед глазами стала серой, словно сверху на меня набросили пыльную вуаль.

— Нет такого зелья, которое смогло бы уничтожить опухоль в твоей голове.

— Не может быть. У вас же тут полно магов! Неужели никто из них не справится с каким-то крошечным потемнением в ауре? То есть наколдовать огненный шар вы способны, а излечить человека от рака — нет? Не верю.

Хотелось разрыдаться. Хотелось сказать судьбе и господу богу все, что я о них думаю. А еще — что-нибудь сломать, разбить, запустить чем-нибудь в стену.

Второй шанс. Я думала, что мне дали второй шанс, возможность начать жизнь с чистого листа, а оказалось, подписали смертный приговор.

Нет, нет. Должен быть выход. Решение всегда находится.

Знахарка молчала. Опустив голову, она гипнотизировала взглядом свои ноги. Неловкость — вот что она испытывала. Рядом с тяжелобольными все испытывают неловкость.

— Есть способ, — сказал Ирвинг, когда отчаяние, черное и липкое, уже готовилось затянуть меня в свою пучину.

— Какой способ? — схватилась я за брошенную соломинку.

Ирвинг чуть прищурился. Ни в его взгляде, ни на лице ничего нельзя было прочитать. Закрытый. Как всегда, застегнутый на все пуговицы, пусть и обнаженный до пояса.

— Говорят, в Дырявых горах, рядом с хребтом Дьявола, живет Ведьма-Отшельница.

— О да, Ведьма-Отшельница! — оживилась Гиральдина, и сердце в моей груди загрохотало как сумасшедшее. — Слышала о ней. Да! Да! Как же я сразу-то не вспомнила! Ведьма-Отшельница.

— Она может мне помочь? — В ожидании ответа я задержала дыхание, до боли сжав кулаки.

— Одна моя знакомая к ней ходила, — закивала знахарка. — Тоже, как и ты, гнила изнутри. Ни зелья, ни заклинания не помогали. Ведьма-Отшельница обещала исцелить, да только ничего не вышло. Знакомая вернулась какая-то странная, словно сама не своя. Явно умом тронулась от горя. Говорила дикие вещи. Несла всякий бред. А дыра в ее ауре все разрасталась, высасывая из тела жизненные силы. В общем, бедная женщина умерла. Не помогла ей Отшельница, хотя за свою работу потребовала целое состояние. Даже страшно называть сколько. Тысячу золотых драконов!

Меня словно пронзило молнией, ударило по голове мешком.

Тысячу золотых драконов?

Совпадение?

Пошатнувшись, я рухнула в кресло.

Вернулась сама не своя…

Говорила дикие вещи…

Не помогла ей Отшельница…

Тысяча золотых драконов.

Не помогла.

А может быть, все-таки помогла?

Знакомая Геральдины вовсе не потеряла рассудок, а странные вещи, звучащие бредом, говорила, потому что…

Потому что была такой же попаданкой, как и я! Оказалась в аналогичной ситуации. Перенеслась в другой мир, в чужое тело. Разумеется, ее приняли за сумасшедшую. Похоже, в отличие от меня, бедняжка не пыталась приспособиться к новым обстоятельствам, а искала помощи, пыталась рассказывать, что с ней случилось, в то время как лучшим решением было бы молчать обо всем в тряпочку.

И она скончалась. Сгнила изнутри. Опухоль ее сожрала.

Как сожрет и меня, если я не придумаю, что делать.

Подлая, проклятая воровка Дис! Змея подколодная! Сучка драная! Это что же получается? Она взяла деньги за работу, которую не собиралась выполнять, и заплатила Ведьме-Отшельнице за услугу — за то, чтобы поменять нас местами. Она получила мое тело, здоровое, пусть и довольно потрепанное, а я — ее, больное и умирающее.

Тварь! Вот же паскуда!

Я покачала головой, не в силах поверить, в какой глубокой заднице оказалась.

Мое тело. Оно никогда мне не нравилось. Я не была красивой женщиной, а после того, как связалась с Олегом и моя жизнь покатилась под откос, и вовсе махнула рукой на внешность. Распустилась, потолстела, перестала за собой ухаживать. За год набрала пятнадцать килограммов. Нервы заставляли бежать к холодильнику даже ночью и заедать стресс. В конце концов мне стало противно смотреть на свое отражение в зеркале, и я просто закрасила зеркала черной краской. Под цвет своего настроения — траурно-мрачного.

Я впала в депрессию. Я пила таблетки. Я потеряла работу, потому что по утрам не могла заставить себя подняться с постели и куда-то плестись под проливным осенним дождем. К ногам словно привязали по гире и переставлять их было сплошным мучением. Непосильная задача.

Любое занятие вдруг стало непосильным. Уборка, готовка, прогулка. Да даже обычная чистка зубов отнимала столько сил, что я закачивала процедуру, сидя на полу ванной комнаты, ибо ноги меня уже не держали.

Я превратилась в тень. Я катилась по наклонной. Падала все ниже и ниже. Мое падение закончилось за столом с бутылками в компании гражданского мужа, которого я несколько лет пыталась вытащить из темной ямы, смердящей спиртом. Всегда и для всех я привыкла играть роль ангела-хранителя. Чертовой матери Терезы. Мне казалось, что любовь спасает. Что если любишь человека, то все тебе по плечу.

А он был так обаятелен, мой Олег. И так красиво за мной ухаживал. Мне до безумия, до тянущей боли под ребрами хотелось вернуться в то время, когда мы были счастливы и беззаботны. Когда Олег не пил, а я ощущала себя самой любимой и желанной женщиной на свете. И я взвалила на себя непосильную ношу, которая сломала мне хребет.

Спасая из болота того, кто не хочет быть спасен, рискуешь сам угодить в трясину.

Прозрение наступило слишком поздно. Последнее, что я запомнила, перед тем как обнаружила себя в чужом теле в публичном доме мадам Пим-глоу, — хруст сломанной носовой перегородки. В тот день, разозлившись и вконец отчаявшись, я схватила со стола бутылку водки и на глазах взбешенного Олега попыталась вылить алкоголь в раковину. Остановил меня кулак, прилетевший в лицо. Впервые в жизни супруг меня ударил.

Добрая Диана. Самоотверженная и безотказная. Всегда готовая протянуть руку помощи. Мама учила меня быть терпеливой и понимающей, папа — никогда не сдаваться.

И я была терпеливой и понимающей. И не сдавалась, упорно, год за годом отбивая мужа у зеленого змея. А лучше бы бежала от него без оглядки, от этого алкоголика! Лучше была бы эгоисткой.

Крепко зажмурившись, я постаралась прогнать воспоминания.

— Как ты, девочка? — голос Геральдины доносился словно из-под земли, в нем звенела жалость, от которой сводило зубы.

Не надо. Прошу, не надо меня жалеть. От этого кажется, что меня уже оплакивают.

— Дырявые горы. Они далеко?

— Ох, девочка, — всплеснула руками знахарка. — Где же ты возьмешь тысячу золотых драконов?

Действительно где?

Оторвав взгляд от своих сцепленных на коленях пальцев, я посмотрела на Ирвинга, наблюдающего за мной с молчаливым равнодушием.

«Помоги снять ошейник, и я тебя озолочу».

Словно прочитав мои мысль, эльф едва заметно кивнул.

Ситуация не была безнадежной. Я знала, где достать деньги, и в любом случае собиралась выкрасть из сейфа блокнот с заклинаниями. Только теперь ставки выросли: на кону стояла не только моя свобода, но и жизнь. Пан или пропал.

Глава 14

Никогда бы не подумала, что так мучительно захочу променять упругое стройное тело на дряблое и потерявшее форму. Диана Климова и рядом не стояла с красоткой Дис Эддерли. Да толку от этой красоты, если жить тебе остается в лучшем случае несколько лет, а в худшем — счет идет на месяцы или даже недели.

Попав в другой мир, я выбралась из депрессии — видимо, благодаря тому, что сменила обстановку. На фоне страшного диагноза остальные проблемы моей прошлой жизни казались мелкими и решаемыми. Они и были решаемы! Я просто этого не понимала. У меня не было с чем сравнить.

Вот она, настоящая проблема, — болезнь, опухоль, растущая в моем мозге, темное, убивающее меня пятно в ауре, спятившие клетки, начавшие бесконтрольно делиться. Рак.

Остальное — ерунда. Верните мое неидеальное, но здоровое тело, и я налажу свою жизнь в два счета, я, черт побери, все-все исправлю! Похудею, мужа-алкоголика выгоню, найду новую работу, а возможно, и — новую любовь. Не надо переноситься в другой мир, чтобы начать свою историю с чистого листа. Хотелось верить, что я поняла это не слишком поздно.

С горящей свечой в руке я поднималась по лестнице на третий этаж, чтобы поделиться с Ирвингом своим планом. Блокнот с заклинаниями надо выкрасть, когда мадам Пим-глоу достанет его из сейфа, чтобы снять с проданного курто ошейник. Как именно выкрасть, я пока не знала.

В коридоре царил полумрак. Снизу доносились звуки фортепиано, мужские и женские стоны: десять вечера — рабочая смена курто в самом разгаре.

Я собралась войти в комнату, где держали Ирвинга, но замерла с ладонью, протянутой к дверной ручке: эльф с кем-то разговаривал.

Из-за двери раздавался его сердитый шепот:

— Ты меня подставила. Из-за тебя я здесь.

Изумленная, я затаила дыхание.

С кем он? Мадам Пим-глоу отправилась домой. Служанки заняты внизу.

Стараясь не шуметь, я подошла ближе, чтобы не упустить ни слова из этой загадочной беседы. Пока был слышен только голос Ирвинга.

Эльф продолжал злиться:

— Шантаж? Ты меня шантажируешь? Нет, ни за что я не соглашусь на твои условия. Пусть лучше надо мной надругаются, чем…

Он замолчал: половица под ногой скрипнула, выдав мое присутствие. Недолго думая, я рванула на себя дверь, чтобы узреть таинственную собеседницу Ирвинга, вот только комната оказалась пуста. Влетев внутрь, я нашла эльфа в одиночестве.

С кем же он ругался?

В недоумении я принялась озираться.

— Кто здесь был?

— О чем ты? — Древний настороженно следил за мной из своей клетки.

— Я слышала голоса. Ты с кем-то разговаривал.

— Сам с собой.

Растрепанный, возбужденный, он выглядел как человек, застигнутый врасплох в разгар жаркого спора. Но рядом никого не было.

Не могла же его собеседница раствориться в воздухе? Не с призраком же он общался? А что, если в эту комнату ведет тайный ход и неизвестная нырнула в него, как только почуяла опасность?

В поисках скрытых дверей я внимательно оглядела кирпичную кладку стен.

— Что ты делаешь? — раздался за спиной голос Ирвинга, звучащий непривычно взволнованно.

Что заставляло его нервничать?

— Ничего. — Полная подозрений, я ощупала швы между кирпичами. В надежде обнаружить секретное помещение, спрятанное за глухой стеной, я принялась давить то на один, то на другой камень. В фильмах это всегда приводило в действие скрытый механизм, и часть стены отодвигалась в сторону, являя взгляду потайной коридор.

Спустя несколько минут бесплодных стараний найти заветную кнопку я почувствовала себя глупо и обернулась к Ирвингу. Тот смотрел на меня из-за решетки с изрядной долей скепсиса — светлая бровь вздернута, руки скрещены на могучей обнаженной груди.

— Тебе не холодно? — вырвалось у меня, потому что, даже одетая в шерстяное платье, я ощущала зябкую дрожь, бегущую по плечам, а на эльфе были только штаны. Ни рубашки, ни нормальной обуви. Поздней осенью в помещении без камина ему понадобился бы как минимум толстый свитер.

Вопрос явно удивил Древнего: красивая изящная бровь приподнялась чуть выше.

— Есть идеи, как меня согреть? — усмехнулся он, но не зло, а даже как-то по-доброму. Впервые я видела у Ирвинга такой мягкий взгляд.

— Могу предложить свою шаль.

С собой у меня действительно была шаль. Я представила ее на плечах эльфа — большой красный платок крупной вязки — и мысленно захихикала, до того забавную картину нарисовало воображение.

— Как-нибудь в другой раз, — хмыкнул Ирвинг, видимо, тоже представив себя в женской шали.

Теперь он казался расслабленным, и я подумала, что, возможно, зря решила поиграть в детектива. Наверное, эльф и правда разговаривал сам с собой и никаких секретных коридоров за стеной не было.

Но эта его фраза…

«Ты меня шантажируешь?»

Я же не ослышалась?

— Подойди ко мне, Дис, — мягко попросил Ирвинг, протянув ко мне руку между прутьями решетки.

Давно надо было выпустить его из клетки и поселить в нормальной спальне, да только мадам Пим-глоу боялась: слишком уж угрожающе вел себя эльф по прибытии в бордель.

Без страха и малейших сомнений я шагнула навстречу протянутой руке, и пальцы Ирвинга, холодные, чуть шершавые от мозолей, нежно скользнули по моему лбу — в том месте, где ведьма Геральдина разглядела зловещее темное пятно в ауре.

— Поможем друг другу? — прошептал Древний тоном демона-искусителя, библейского змея, предлагающего Еве яблоко. Большим пальцем он ласкал мою кожу и так на меня смотрел, таким завораживающим колдовским взглядом, что сердце в груди сладко замирало и я невольно задерживала дыхание.

— Тысяча золотых драконов, — назвала я свою цену, тяжело сглотнув.

— Ты станешь самой богатой женщиной Имании, — пообещал Древний.

— И ты поможешь мне найти Дырявые горы?

— И я решу любую твою проблему. Даю слово.

Ласка была приятной настолько, что хотелось закрыть глаза и отдаться чужим рукам. Я обнаружила, что и правда опустила веки и вытянула шею, как кошка, просящая, чтобы ее погладили.

— Даю слово, — шептал Ирвинг, зарываясь пальцами в мои волосы. — Даю тебе слово, Дис.

Мне так хотелось ему верить.

Но чего стоили его обещания?

*

На лестнице, возвращаясь в «Гостиную встреч», я наткнулась на целующуюся парочку и с удивлением узнала в женщине Арабеллу. Мужчиной оказался Дракон. Страстно и пылко он прижимал свою партнершу к стене и выглядел так, будто вознамерился ее сожрать.

Пока меня не заметили, я спряталась за углом — ох уж эта привычка подслушивать и подглядывать. Новый мир тебя испортил, Диана Климова.

— Хватит, остановись! Довольно, — тяжело дыша, Арабелла попыталась оттолкнуть Дракона. Я почти не видела ее за широкой мускулистой спиной с двумя одинаковыми вертикальными шрамами в районе лопаток.

— Но, люби… Но почему? — дыхание курто тоже сбилось. Широкие смуглые ладони лежали на стене по обеим сторонам от светловолосой женской головы. — Ты купила меня на всю ночь. Я хочу отработать заплаченные деньги.

— Это неправильно — покупать человека.

— Я не человек, — возразил Дракон.

— Ты понял, о чем я. Неправильно покупать живое существо.

— Но ты ведь купила. Пришла в бордель и купила. Меня.

— Ты не понимаешь.

И они накинулись друг на друга, слившись в жадном, лихорадочном поцелуе. Словно время их истекало и оставалось всего пара минут, чтобы насытиться близостью. Как будто завтра должен был наступить конец света.

— Нет, — шептала Арабелла между тихими стонами и, вопреки своим словам, тянула любовника к себе за волосы. Сжимала в кулаках его длинные черные пряди, так что, даже захотев, отстраниться он бы не смог.

— Нет, нет, нет, — повторяла она, страстно запрокидывая голову и выгибая шею для поцелуев. — Нет. Пожалуйста, еще. Нет. Остановись. Еще.

Не хотелось их прерывать, но и ждать, пока голубки закончат или решат переместиться в спальню, времени не было, так что я громко затопала, предупредив о своем появлении.

Любовники оторвались друг от друга. Смущенная, я проскользнула мимо них и спустилась в «Гостиную встреч».

Играла музыка — задорная фортепианная мелодия, что-то вроде нашего джаза. Официанты разносили напитки. Лис целовался с какой-то женщиной на диване. Его рука уже вовсю шурудила у нее под юбкой.

В интимном полумраке рядом с роялем я заприметила эльфа по прозвищу Зайка — смазливого юношу, смущавшегося на медицинском осмотре. И только собралась подойти к нему и расспросить о Колючке, как красавчика перехватила сухенькая дама лет под шестьдесят. Добыча уплыла из-под моего носа, не успела я сделать и двух шагов. Досадно.

Ой, а это кто?

Я остановилась, не веря своим глазам. На одном из диванчиков за деревянной ширмой сидел тот самый печальный мужчина с клеткой. Альв. Как и все курто, он был без рубашки, но, в отличие от остальных, носил штаны довольно свободного кроя, видимо, из-за пояса верности. Рядом с несчастным расположилась весьма привлекательная особа и щупала его между ног, явно наслаждаясь тяжестью металла, сковавшего член любовника.

Жгучая брюнетка среднего возраста, она создавала впечатление хищницы, уверенной хозяйки собственной судьбы. Такие не живут за счет мужей или богатых родителей, а имеют свое успешное дело, которое их кормит.

— Владелица «Развратного лотоса», — шепнула Джордина, остановившись рядом. В руке она держала поднос с канапе: на шпажки были поочередно нанизаны сыр, груша и виноград — мой личный рецепт, заставивший мадам Пим-глоу захлебнуться восторгом.

— Владелица… Почему же она не тусуется в собственном заведении, а ходит сюда?

— Так Альв же. Уж очень он пришелся ей по душе. Говорят, госпожа Присцила даже хотела его купить, да мадам наша не продала. Смекнула, видать, что, непроданный, он принесет больше денег. Ходят слухи, что клиентка платит в месяц по тридцать золотых драконов, чтобы его дружка держали под замком.

Пока шепот служанки лился мне в уши, госпожа Присцила, владелица «Развратного лотоса», играла со своей добычей. Одной рукой она с силой выкручивала сосок Альва, другую — запустила в его мягкие широкие штаны, чтобы потеребить запертый член, неспособный ответить на ласку возбуждением.

— Нравится, мой дорогой?

— Больно. Снимите, снимите с меня это. Прутья впиваются, — с мучительным стоном мужчина запрокинул голову и трижды ударил затылком о спинку дивана. На его лице отвращение смешивалось с отчаянным желанием получить разрядку.

— Это потому что твой член пытается набухнуть, но клетка не дает.

— Освободите меня, прошу. Умоляю. Я больше не могу.

— Можешь. — Садистка оплела его ногу своей и заставила шире развести бедра. Я видела, как ее рука двигается под тканью штанов Альва, и мне казалось, что я слышу скрип металлического пояса верности, хотя, конечно, это была всего лишь игра моего воображения. — Сначала мы поднимемся в спальню и ты сделаешь мне хорошо, а потом я сделаю хорошо тебе, если, конечно, не буду разочарована. Ты ведь меня не разочаруешь, сладкий?

— Больная на всю голову, — прошептала рядом Джордина и отправилась дальше угощать гостей канапе, а я вдруг дернулась, озаренная: «А не его ли мадам Пим-глоу собирается продать в «Развратный лотос»? Не Альва ли? Что, если извращенка Присцила предложила такую сумму, от которой рыжая скупердяйка не сумела отказаться?»

Пара поднялась с диванчика. Несчастный курто был весь мокрый от пота, ноги страдальца подгибались, он шел, пошатываясь, и спутница придерживала его за талию. Где-то на середине лестницы госпожа Присцила остановилась и в ярости, с досадой шлепнула ладонью по деревянным перилам.

— Проклятье! Ключ! Я забыла дома ключ!

Альв не сразу понял, о чем идет речь, о каком ключе. Взгляд его был мутным и полным боли. Но потом до бедняги дошло. Самое настоящее отчаяние отразилось на напряженном лице. Казалось, курто вот-вот завоет от безысходности.

«У мадам Пим-глоу есть дубликат. Надо им дать», — подумала я, а потом сообразила, что второй ключ — тайна и говорить о нем не стоит.

Второй ключ.

Какая-то мысль начала медленно распускаться в голове, словно бутон цветка под солнцем.

Второй ключ.

Второй.

Дубликат.

Копия.

Вот сейчас, еще немного — и бутон раскроется: я пойму.

Дубликат.

Копия.

Подделка! Точно!

Второй раз за вечер меня осенило. Внезапно я поняла, как украсть блокнот с заклинаниями, открывающими ошейники курто.

Глава 15

— Нет! Не смейте! Не подходите ко мне! — истошно орал Дракон, вырываясь из рук охранников. Три здоровенных шкафа держали его, пытаясь усмирить, а курто поливал их отборной бранью. — Пустите, уроды! Ты, ублюдок! Тронешь меня — я тебе кадык вырву!

— Зафиксируйте ему голову, — спокойно приказала мадам Пим-глоу, крутя в руках флакон с сонным зельем. — Кричи, кричи, красавчик. Мне же проще.

При виде склянки в ее руках Дракон крепко стиснул зубы и теперь вырывался молча, но так же исступленно. Глаза его бешено вращались. От напряжения по бокам шеи вздулись вены. Он мычал, и в этом мычании я слышала и гнев, и боль, и обреченность зверя, загнанного в угол.

Я ошиблась. Не Альва хотели продать садисткам из «Развратного лотоса» — тот приносил борделю хорошую прибыль. Дракон же не отличался усердием и часто нарывался на жалобы клиенток. Женщины были недовольны его хмуростью, его пассивностью, его отказами. Да-да, отказами! Перед тем как озвучить свои намерения, хозяйка «Шипов» пожаловалась: «Представляешь, он заявил госпоже Смолл, что не целуется в губы. И не лижет. Она заплатила тысячу железных мышей за три часа его общества, а этот поганец не захотел открыть рот. Зачем тогда ему вообще нужен язык? Отрезать да и все! Но ничего, в «Лотосе» его научат хорошему поведению».

Смотреть на происходящее было физически больно. Уже четверо охранников пытались удержать извивающегося курто, один зафиксировал его голову между огромными, как лопаты, ладонями.

— Откройте ему рот, — распорядилась мадам.

— Как открыть?

Дракон сжал зубы с такой силой, что они, похоже, треснули — по крайней мере, я услышала характерный звук.

— Придумайте, как! — разозлилась начальница, и детина с внешностью бульдога встал перед беззащитным пленником.

Я сразу почувствовала: случится что-то ужасное. И захотелось сбежать, зажмуриться, заткнуть руками уши, а лучше спрятать голову в песок, точно страус.

Стоя перед пленником, Бульдог замахнулся. В следующую секунду его кулак, напоминающий навершие гигантской булавы, впечатался в солнечное сплетение курто. И Дракон взвыл. Но сделал это сквозь крепко стиснутые зубы.

— Да разожмите ему челюсти наконец, гоблины паршивые! — воскликнула в раздражении мадам Пим-глоу.

Бульдог ударил еще раз, и еще, и еще, пока рот пленника ни открылся, выпустив нечеловеческий вопль боли.

Миг слабости — и рыжая садистка тут как тут. Флакон перевернут — и сонное зелье окрашивает язык курто в желтый цвет.

— Отлично, красавчик, готовься к переезду. — Довольная мадам развернулась, сунув мне в руки фиал с остатками снадобья.

Я незаметно спрятала баночку в потайной карман, специально пришитый к платью под длинной баской. Там же лежал блокнот — серые страницы, обложка из гладкой коричневой кожи без рисунков. Я объездила полгорода, пытаясь найти такую же записную книжку, как та, что хранилась в сейфе владелицы борделя, и теперь ждала удобного момента, чтобы подменить оригинал на фальшивку.

Осознав, что эту битву он проиграл, Дракон обмяк в руках мучителей. Вниз с его приоткрытых губ протянулась тонкая ниточка кровавой слюны. Подняв голову, мужчина взглянул своей безжалостной хозяйке в глаза и зашептал, пылко, с мольбой, в последней отчаянной надежде:

— Пожалуйста, я же больше ее не увижу.

Он говорил про Арабеллу, про женщину, в которую был влюблен, которую считал своей второй половинкой. Уж она точно не станет ходить в такое злачное место, как «Развратный лотос» — пристанище конченых садисток и извращенок.

— Прошу.

Его взгляд стекленел, веки опускались.

— Есть же в вас что-то человеческое… — Голова безвольно повисла, шепот стал невнятным. — Умо… ляю.

Сонное зелье подействовало: Дракон затих.

Пришло время идти за тетрадкой с заклинаниями.

*

Когда мадам Пим-глоу вскрыла сейф и вытащила на свет вожделенный блокнот, сердце заколотилось как безумное. Я даже неосознанно прижала ладонь к груди — такими болезненными и тяжелыми ощущались его удары.

Получится или нет? Это твой шанс, Диана. Другого может и не быть.

Взволнованная, я не сводила взгляда с тетради в руках начальницы и старалась все время держаться поблизости. Как только она оставит блокнот без внимания, я буду рядом, чтобы совершить подмену. Если же мадам так ни разу и не выпустит записную книжку из рук, на этот случай у меня приготовлен запасной план. И в нем мне поможет Древний, чью клетку я сегодня утром предусмотрительно оставила незапертой.

О, господи, хоть бы все прошло гладко! Ведь мало украсть блокнот — надо еще, чтобы мадам Пим-глоу как можно дольше не обнаружила обман. Впрочем, нам с Ирвингом хватит и суток форы. Надеюсь.

— Давайте, положите его рядом с дверью, — распорядилась владелица «Шипов», и тело бесчувственного Дракона опустили на пол в полуметре от парадного входа. — А теперь брысь отсюда! Все! Тебя тоже касается, Дис.

Пришлось уйти. Нехотя я развернулась к лестнице и начала подниматься по ступенькам, то и дело оглядываясь. Фальшивый блокнот камнем оттягивал карман под баской. Я чувствовала его каждую секунду, не забывала о нем ни на миг. Он казался мне тяжеленным и горячим, порой — раскаленным докрасна. Я все время испытывала желание поправить складки ткани, маскирующие тайный карман, чтобы уж точно никто не догадался о его наличии. И сразу напоминала себе, что своей нервозностью только привлекаю ненужное внимание.

Спокойно, Диана. Глубокий вдох и медленный, долгий выдох. Как когда-то на тренировках, помнишь?

На площадке второго этажа я остановилась и спряталась в тени. Оттуда, сверху, я хорошо видела рыжую макушку начальницы, тело полуголого курто, лежащего на полу у ее ног, раскрытый блокнот в руках, но не слышала ни звука: мадам подстраховалась и заклинание читала шепотом.

Рабский ошейник на пленнике засветился, как будто магия превратила железо в золото, затем погас — и вот он уже красуется на ладони мадам Пим-глоу, а шея Дракона свободна и ничем не стянута.

— Выносите! — По ушам ударил громкий, слегка визгливый крик хозяйки борделя.

Откуда-то появилось трое охранников. Двое подняли безвольного курто за ноги и за руки, а третий открыл им дверь. Раздетого Дракона вынесли в холодную промозглую осень и швырнули на крыльцо, как кусок мяса.

Во сне несчастный, скорее всего, не ощущал холода, но кожа на его обнаженных руках и груди покрылась мурашками — это я заметила, когда спустилась по лестнице и тоже вышла на улицу.

Мадам была там. Закутанная в шерстяную шаль, она возвышалась над полуголым курто, лежащим без сознания на ледяном полу.

— Может, одеть его? — предложила я. — Вдруг простудится. Так недолго и воспаление легких заработать. Бракованный товар могут вернуть.

— Эти выродки не болеют, — отмахнулась хозяйка «Шипов» и брезгливо пнула пленника носком туфли. — Ничего ему не сделается. Мерзкий отброс.

— А ошейник почему не застегиваете?

— У него будет другой ошейник. С гравировкой «Лотоса». И ключ от него есть только у Присцилы.

В те минуты, слишком взволнованная, я не сообразила, что это означает. Другой ошейник. Другое заклинание, что его расстегивает.

Заклинание, которого в блокноте нет.

— Могу отнести блокнот в кабинет, если он вам не нужен.

Жалкая попытка, и я даже не расстроилась, когда начальница отмахнулась от меня, как от назойливой мухи. Было бы слишком просто, если бы она согласилась. Судьба редко когда благосклонна настолько.

— А вот и твоя новая хозяйка, дружок. — Мадам поежилась на промозглом ветру и плотнее закуталась в шаль. В конце улицы показалась черная карета, запряженная двумя такими же черными лошадьми. — Наконец-то. Я вся замерзла, пока ее ждала.

Я снова посмотрела на Дракона, раздетого, лежащего на холодных плитах крыльца. Его губы посинели, открытые участки тела покрылись гусиной кожей.

Замерзла! Она замерзла! В шерстяном платье и теплой шали! Эгоистичная дрянь!

Прежде чем экипаж госпожи Присцилы подъехал, я вернулась в дом и долго стояла, привалившись к стене, дрожа от нервов и возмущения.

Чудовищный мир. Бессердечные люди. Дикие, варварские законы.

Не знаю, сколько прошло времени, — пять минут или тридцать. Хлопнула дверь, отрезав путь холодному ветру, и раздался довольный голос владелицы «Шипов»:

— Пойдем, милочка. Отметим выгодную сделку. У меня в кабинете бутылка красного двадцатилетней выдержки. — С улыбкой рыжая стерва взвесила на ладони бархатный мешочек. Внутри, перекатываясь, зазвенели золотые монеты. — И кстати, нам надо обсудить одну вещь. — Вид у нее стал серьезный, а взгляд — цепкий. — Не очень приятную, к сожалению.

Паркетные доски заскрипели под нашими шагами. Все время, пока мы шли, — пересекали гостиную, поднимались по лестнице — я гипнотизировала взглядом кожаный блокнот, зажатый у мадам под мышкой. Начальница с ним не расставалась. Постепенно меня начало охватывать отчаяние. Как только доберемся до кабинета, мадам Пим-глоу запихнет тетрадь в сейф — и все будет кончено: оттуда я блокнот ни за что не достану.

«Ирвинг, где ты? Пора переходить к плану «Б»! Время истекает!»

Древний ждал в коридоре за углом. Я знала, что должно случиться, но все равно оказалась застигнута врасплох. Черный силуэт отделился от темноты и налетел на владелицу борделя, вдавив ее в стену. Ошейник на горле Ирвинга сразу вспыхнул, послав по телу импульсы боли. Оба — и мадам, и эльф — захрипели от удушья. Одной — кислород перекрыла мужская крепкая рука, другому — стальная полоса вокруг шеи.

— Охрана! — завопила я в соответствии со своим планом. — Быстрее! Охрана!

Лестница уже сотрясалась от тяжелого топота. Я знала, что магический ошейник нейтрализует Ирвинга раньше, чем сторожевые псы мадам прибегут на помощь, но это было неважно. Значение имело одно — лежащая на полу тетрадь, которую хозяйка «Шипов» обронила во время нападения.

Ради этого все и затевалось. Ради того, чтобы рыжая дрянь выпустила блокнот из рук.

Наклонившись, я подобрала записную книжку и быстро заменила оригинал копией. Начальница не могла этого заметить — у нее были дела поважнее: она сражалась за свою жизнь. Да и Древний полностью заслонял меня широкой спиной.

Когда все было закончено, я незаметно коснулась его поясницы, мол, готово, можешь отпускать. И стальная хватка на горле мадам разжалась, а эльф рухнул на пол, хрипя и дергаясь: ошейник наказывал бунтаря ужасными судорогами.

Не прошло и секунды, как сверху на пленника обрушился град ударов: подоспели охранники. Ногами, кулаками, дубинками они месили непослушного курто, посмевшего накинуться на свою госпожу.

— Хватит! Хватит! — испугалась я. — Вы испортите товар! Сами будете за него платить? Пятьдесят золотых драконов! Хотите, чтобы их вычли из вашей зарплаты?

Собственный план вдруг показался не таким и хорошим. А что, если Ирвинга покалечат? А если забьют до смерти?

— Прекратить, — просипела мадам Пим-глоу, держась за пострадавшее горло. — Морду ему не испортите. — Обессилевшая, она сползла по стене на пол и теперь с трудом пыталась отдышаться. — У-у-у, сученыш. Тебя я тоже продам в «Лотос». Посмотрим, как ты запоешь под плетками этих садисток.

Лежащий на животе Ирвинг слегка повернул ко мне голову и сквозь боль улыбнулся краешком рта. Дубинки охранников не оставили на его спине живого места, но вид у эльфа был жутковато-веселый. Он знал, что книжка с заклинаниями у меня в кармане и что уже завтра его в борделе не будет. Возможно, завтра не будет и самого борделя. Ирвинг же обещал не оставить от заведения мадам камня на камне.

Глава 16

— Ты забыла запереть клетку? — мадам Пим-глоу взирала на меня с яростью.

Ирвинга утащили обратно в темницу, и мы с начальницей остались в коридоре одни.

— Простите, госпожа, — я изобразила на лице неподдельное раскаяние. — В последнее время он вел себя так хорошо, что я решила…

— Идиотка! Бешеный зверь есть бешеный зверь. — Со вздохом она принялась растирать покрасневшее горло.

Мне было безразлично уволят меня за мой проступок или нет. Оставаться на должности смотрительницы борделя я не собиралась и готова была прямо сейчас отправиться паковать чемоданы. Более того — мечтала убраться с глаз мадам как можно скорее.

Арабелла, предупрежденная Тилем, уже ждала меня у черного хода в «Шипы». Чем быстрее я передам ей украденный блокнот, тем лучше. Разговаривая с начальницей, я только теряла время.

— Вы обронили. — Наклонившись, я подняла с пола фальшивую записную книжку и закрытой передала мадам Пим-глоу.

Когда ее толстые пальцы коснулись обложки из коричневой кожи, сердце замерло, а сама я невольно задержала дыхание. Откроет? Ну, чисто машинально. Иногда люди так делают — без особой цели, просто испытывая потребность занять чем-то руки.

К огромному моему облегчению, мадам даже не взглянула на блокнот, а сразу сунула его под мышку. После нападения Древнего ей было не до тетради с заклинаниями.

— Я, наверное, пойду. Еще столько дел.

Аж пальцы зудели — так хотелось сбежать. Пока записная книжка находилась в руках мадам, а не в сейфе, мы все были в опасности. В любой момент начальница могла заглянуть в блокнот и понять, что ее обманули. А могла дойти до своего кабинета и благополучно положить тетрадь в тайник, после чего забыть о ней на несколько месяцев. Проблема в том, что я не знала, как станут развиваться события, продолжит ли нам и дальше сопутствовать удача. А значит, лучше поторопиться.

— Нет, Дис. Я же сказала, нам надо обсудить одну неприятную вещь. Пойдем.

Разочарованная, я едва не взвыла и с тоской покосилась в конец коридора, в сторону лестницы. Блокнот в кармане под баской словно увеличился в размерах. Теперь я ощущала его слишком отчетливо и боялась, что складки ткани недостаточно хорошо скрывают мой тайник.

— Вам бы отдохнуть или показаться целительнице. — Я до последнего не теряла надежды сбежать, но мадам Пим-глоу разбила все эти надежды вдребезги.

— Не спорь, милочка. И запомни: чужие советы мне без надобности.

С обреченным вздохом пришлось последовать за владелицей борделя.

— Не понимаю, — недовольно бормотала она себе под нос, двигаясь по коридору, — почему ошейник не вырубил его сразу? Как он вообще сумел на меня напасть, в ошейнике-то? И так долго сопротивлялся его воздействию, — она безотчетно коснулась горла. — Другие курто в первую же секунду рухнули бы на пол без чувств, а этот…

Она толкнула дверь своего кабинета.

— Располагайся.

На улице пошел дождь. За окном шумело, тяжелые капли барабанили по стеклу.

Взмахом руки мадам Пим-глоу создала магический светильник и отправила его парить под потолком, наполняя комнату мягким оранжевым мерцанием. Из секретера она достала бутылку, оплетенную лозой ивы, и водрузила на столешницу. Рядом поставила бокал. Один.

Блокнот по-прежнему был в ее руках, и меня это ужасно нервировало.

«Положи, положи его в сейф!» — мысленно умоляла я, то и дело соскальзывая взглядом к злополучной тетради.

— Геральдина сказала, что ты больна.

Слова мадам прозвучали обвинением. Никакого сочувствия, даже притворного, в ее тоне не было. В голосе звенел неприкрытый упрек, и смотрели на меня, как на преступницу. Словно я была виновата в своей болезни. Как будто могла ее предотвратить.

За всеми этими тревогами я успела забыть про опухоль, растущую в моей голове. Теперь мне о ней напомнили, и по плечам пробежала зябкая дрожь.

— Ты знала о своем состоянии и пыталась его скрыть? Или…

— Не знала.

Взгляд начальницы немного смягчился.

— Что ж, тогда у меня нет к тебе претензий. Но ты же понимаешь: больная работница мне не нужна. Умрешь — и что мне делать? Это же может случиться в любой момент, и я останусь без помощницы.

Какой очаровательный эгоизм. Я даже умилилась.

— Понимаю, — шепнула я и добавила мысленно: «Все понимаю, только спрячьте эту чертову тетрадь наконец в сейф!»

Как назло, мадам принялась бурно жестикулировать, размахивая блокнотом в воздухе и этим нервируя меня еще больше.

— В общем, я буду вынуждена тебя уволить. Не сегодня, разумеется. Мне нужно время, чтобы найти тебе замену.

— Хорошо. — На диване я сидела как на иголках, напряженная и дышащая через раз. Все мои мысли занимала тетрадь. Я смотрела только на нее и думала только о ней.

— Рада, что ты не из тех современных эгоистичных особ, которые чуть что начинают качать права. Уверена, ты найдешь себе отличное место. Вот выпей. — Она налила в бокал вина и сама же его осушила, затем — слава тебе господи! — повернулась к картине, закрывающей тайник. Сняла ее со стены и принялась едва слышно читать заклинание, убирающее силовое поле.

Неужели получилось? От сердца немного отлегло.

Ровно до того момента, как мадам Пим-глоу замерла напротив сейфа и вместо того, чтобы положить блокнот в нишу, взяла и открыла его.

Она открыла блокнот!

Это случилось так неожиданно. Я уже успела поверить в свою победу. Успела вздохнуть с облегчением и обрадоваться, а тут…

И что ей стрельнуло в голову?

Спасение было так близко.

Мышцы живота напряглись, внутренности сковало льдом.

Поймет! Она же сейчас все поймет! Пусть я и попросила Ирвинга накарябать в тетраде парочку фраз, чтобы страницы не были пустыми, мадам Пим-глоу не дура, не слепая и сразу заметит, что почерк чужой! А если еще и вчитается…

О, господи! Что же делать?

Если я немедленно что-нибудь ни придумаю, меня уволят, потом стараниями Арабеллы посадят в тюрьму, где я умру от рака, тем временем Ирвинг отправится доживать свой век в «Развратный лотос».

Мы все поставили на кон и проиграли!

Внезапно я очень отчетливо поняла, что терять мне нечего, а когда терять нечего, это развязывает руки.

Сработал инстинкт. Я не успела обдумать свои действия, не позволила себе поддаться сомнениям — на это не было времени. Все произошло слишком быстро. Тело среагировало раньше разума.

Я словно смотрела на себя со стороны и видела фильм. Фрагментами. Урывками. Отдельными кадрами.

Вот я вскакиваю с дивана.

Вот хватаю со стола бутылку.

Вот обрушиваю эту бутылку на голову мадам Пим-глоу, и та падает, уронив блокнот.

Боже, я ведь ее не убила?

Бесчувственная начальница лежала у моих ног, раскинув в стороны руки и разметав по ковру ярко-рыжие волосы. Бутылка, которой я ее огрела, не разбилась — то ли удар вышел недостаточно сильный, то ли плетение из лозы укрепило стекло.

Это хорошо или плохо?

А если мадам сейчас очнется?

А если не очнется никогда?

Паникуя, я опустилась на колени и внимательно оглядела свою жертву: крови не видно.

Поднесла палец к ее носу: дышит.

Дышит — значит, может прийти в себя в любую минуту.

И тут я вспомнила о сонном зелье, спрятанном в кармане под баской. На дне флакона оставалось всего пару капель, но их должно было хватить.

Дрожащими пальцами я вытащила из складок ткани пузырек с золотистой жидкостью и вылила содержимое начальнице на язык.

Уф. Все, отступать поздно. Мосты, как говорится, сожжены. Теперь надо скорее читать заклинания и освобождать курто. А потом — Дырявые горы, Ведьма-Отшельница, родной мир.

Выскользнув за дверь, я нос к носу столкнулась с каким-то мужчиной. Эльф. Это был эльф Зайка. От неожиданности я так испугалась, что едва ни вскрикнула.

— Извините, все в порядке? — раздался взволнованный голос.

«А ведь этот курто на моей стороне, — подумала я. — И может быть полезен».

Схватив парнишку за плечи, я приблизила свое лицо к его лицу и лихорадочно зашептала:

— У меня есть ключ от ваших ошейников. Я вас освобожу. Слышишь? Всех. Всех освобожу. Но мне нужна твоя помощь. Там, снаружи, у черного хода ждет Арабелла. Приведи ее сюда. Нет. Не сюда. На третий этаж, в последнюю комнату. Ту, что в конце коридора.

Эльф растерянно захлопал голубыми глазами, переваривая услышанное. Похоже, я его шокировала. Ну да, без подготовки, просто как ушат воды вывалила ему на голову такую ошеломительную новость.

— Понял, что надо сделать?

— Всех освободите? — уточнил эльф, нахмурившись.

— Да, тебя тоже.

— И его? Последнего из Дома «Багровой зари»?

— Ирвинга? Да, всех.

На лице эльфа промелькнуло странное выражение. Глаза расширились, так что между верхним веком и радужкой обнажился белок. На лбу проступили поперечные морщины, более глубокие в центре и почти незаметные по краям. Рука дернулась к шее, словно в попытке ослабить чересчур тугой ворот рубашки, вот только рубашки на эльфе не было: как и все курто, он разгуливал по борделю голым по пояс.

— Не надо, — исступлено зашептал мужчина, до боли вцепившись в мое запястье. — Не отпускайте его. Не снимайте с него ошейник. Нет. Ни в коем случае. Этого нельзя делать.

Не снимать с Ирвинга ошейник? Это почему же?

— Нельзя! Нельзя его выпускать на свободу! Нельзя! — запаниковал эльф. — Клянитесь, что не сделаете этого! Обещайте, иначе я позову охранников.

Воу-воу!

Ой, да у парня, похоже, кукушка в часах сломалась. Надо же было наткнуться на сумасшедшего!

Ну кто тебя, Диана, тянул за язык? Сама бы сбегала за Арабеллой — не развалилась бы!

Меня прошиб ледяной озноб.

А если Зайка и правда исполнит свою угрозу — позовет-таки охранников?

Надо скорее успокоить безумца, пока тот не натворил глупостей.

— Конечно, не волнуйся. Я ни за что не сниму с Древнего ошейник. Он и мне не нравится. Буйный какой-то.

Ага, не сниму. Как же! Кто меня тогда проводит в Дырявые горы и подкинет тысячу золотых монет, чтобы я оплатила услуги Ведьмы-Отшельницы?

А может, у этого лопоухого одуванчика с Ирвингом какие-то личные счеты?

— Возвращайся к себе в комнату и жди. Скоро все будет хорошо. И насчет Ирвинга не переживай. Он останется под замком. — Я улыбнулась, стараясь, чтобы моя ложь выглядела убедительной.

— Обещаете?

— Да, конечно. За Арабеллой сама сбегаю.

Один за другим я отцепила от себя пальцы разнервничавшегося эльфа. На освобожденном запястье даже остались красные следы.

— Ступай, я со всем разберусь.

— Не обманете? — Голубые глаза прищурились с подозрением.

— Да за кого ты меня принимаешь? Иди, иди.

Курто отправился вперед по коридору. Он то и дело оборачивался, чтобы взглянуть на меня через плечо.

Проводив его взглядом до двери, я побежала за Арабеллой.

Глава 17

Арабеллу я привела в комнату с клеткой, где держали Древнего. Открывая дверь, я опасалась увидеть эльфа избитым, лежащим на полу без чувств или неспособным подняться на ноги. Но, к огромному моему облегчению, Ирвинг был в порядке. Он стоял за решеткой, крепко сжимая в кулаках ее железные прутья, и мрачно сверкал глазами в полумраке своей камеры.

В уголке его рта запеклась кровь, волосы спутались и неопрятными сосульками падали на лицо, в области ребер расцветали темные гематомы, оставленные дубинками охранников. Наблюдая за нами из клетки, эльф улыбался. Зловеще и жутко. Словно преступник в предвкушении свободы.

Преступник…

Я отмахнулась от пугающей ассоциации, решив, что это слова Зайки заставили разыграться воображение.

«Не отпускайте его. Не снимайте с него ошейник. Нет. Ни в коем случае. Этого нельзя делать».

Ерунда! Парень явно не в себе, а может, Ирвинг когда-то перешел ему дорогу и теперь Зайка ухватился за возможность отомстить. Как бы то ни было, отступать от намеченного плана я не собиралась. Сомнения — слишком большая роскошь для человека в моей ситуации.

— Начинайте, — поторопил Древний.

Ошейник на его горле тускло поблескивал в темноте, отчего-то приковывая мой взгляд. Снова и снова я косилась на эту широкую полосу металла, и постепенно меня охватывало дурное предчувствие.

Проклятый Зайка! Это он виноват! Нарушил мое душевное равновесие своими паническими речами.

Нет, ну какой из Ирвинга преступник? Ишь, чего выдумала!

«И все же, глядя на него, ты чувствуешь опасность», — вмешался внутренний голос, и, раздраженная, я тряхнула головой, словно пытаясь выбросить из нее все крамольные мысли.

Прочь сомнения! Выбора нет. Либо Древний отведет меня к Ведьме-Отшельнице, либо я буду медленно и мучительно умирать в чужом больном теле.

Стиснув зубы, я перевела взгляд на раскрытый блокнот в руках Арабеллы и больше ни на что другое не отвлекалась.

Молодая аристократка читала заклинания.

Десять заклинаний, десять ключей, десять заполненных мелким почерком страниц.

Над тетрадными листами, освещая неровные рукописные строчки, парил магический огонек размером с язычок пламени зажигалки. Шуршала бумага: закончив с одним заклинанием, Арабелла переворачивала страницу и принималась за следующее. И так раз за разом. Торопливый шепот, шорох страниц.

За ее тихим и дрожащим от напряжения голосом я слышала тяжелое дыхание Древнего. Эльф ждал своей очереди быть избавленным от оков. А еще я слышала нарастающий шум внизу: курто разбивали ошейники и бежали из борделя, сметая с пути охранников, как шары для боулинга — кегли. По крайней мере, так я себе это представляла. Та четверка сторожевых псов, подчиняющихся мадам, вряд ли могла остановить толпу нелюдей, рванувших на свободу.

Запоздало на меня обрушилось жуткое понимание: а Дракона-то среди них нет, беднягу увезли в «Лотос» в другом ошейнике, его спасти у Арабеллы не получилось.

Ледяная дрожь тут же волной прокатилась по плечам.

С опаской я взглянула на Арабеллу, склонившуюся над открытой записной книжкой, и промолчала.

«Скажу ей позже. Пусть сначала дочитает».

Прошло еще несколько томительных минут. Где-то внизу хлопали двери, слышались крики, что-то гремело, разбивалось, падало. И вдруг в эту какофонию вторгся новый звук. Он был громче, потому что, в отличие от других, раздался рядом, — скрип несмазанных дверных петель. Резкий, пронзительный лязг металла.

От неожиданности Арабелла уронила блокнот, а я вздрогнула и повернулась к выходу. В просвете между приоткрытой дверью и косяком нарисовался темный силуэт. Зайка! Это был сумасшедший эльф, угрожавший позвать охранников.

Как бы он не помешал Арабелле завершить начатое!

Недолго думая, я рванула вперед и вытолкнула названного гостя в коридор.

— Вы поклялись, что не снимите с него ошейник! — взвизгнул остроухий, пытаясь убрать меня с дороги и пробиться в комнату.

— Обещала, значит, не сниму. — Я распласталась по двери, закрыв ее от эльфа своей грудью.

— Ложь! Вы не понимаете, что творите. Он…

— Что он?

— Темный колдун! Эльфийский темный колдун. Он предал свой род и заключил сделку с Ужасной Хедит, богиней Мрачных Земель. Она наделила его чудовищной силой, а взамен забрала душу.

Темный колдун? Забрала душу?

Я растерялась. Зайка воспользовался моим состоянием и, оттолкнув меня от двери, попытался войти в комнату. Дверь приоткрылась, но тут же с шумом захлопнулась — это я, спохватившись, навалилась на нее плечом.

— Вы совершаете ошибку! — завопил эльф. — Сын Оккулукта — зло во плоти. Он впустил в себя тьму, и она завладела его разумом.

— Кто… кто такая Хедит? — в шоке прошептала я, продолжая удерживать дверь.

Темный колдун.

Темный — это ведь плохо?

О, Господи…

Волоски на руках встали дыбом. Я вся покрылась гусиной кожей.

Может, все не так страшно и истории, которые ходят про Ирвинга, не более чем слухи? Кто-то пустил сплетню, она разлетелась и обросла подробностями, как это обычно и бывает. А правды там полпроцента.

Эта Хедит… Кто она? Местный аналог дьявола, только женского пола?

К сожалению, на мой вопрос Зайка не ответил, продолжая гнуть свое:

— Он же не просто так захотел получить силу Мрачных Земель. Явно задумал что-то недоброе. Что-то ужасное!

— Предрассудки, — отмахнулась я, не испытывая и доли той уверенности, которую стремилась показать. Под ребрами черным цветком распускалась тревога.

А что, если я действительно совершаю ошибку? Что, если Ирвинга необходимо держать на цепи, как бешеного пса?

Если Зайка говорит правду и Древний — зло во плоти, то обещания, данные мне, вряд ли сдержит. А вдруг меня просто используют, чтобы потом вышвырнуть за ненадобностью или того хуже — убить, устранить, уничтожить?

Во рту пересохло. Колени обмякли.

Похож ли Ирвинг на злодея? На безумного психованного маньяка, замыслившего недоброе? Или Зайка заблуждается на его счет?

Курто снова схватился за дверную ручку, рванув ее на себя. Меня дернуло назад вместе с дверью, которую я пыталась удерживать закрытой. На этот раз усилия Зайки увенчались успехом. Он влетел в комнату, где Арабелла читала заклинания, и попытался отобрать у нее блокнот.

Но было поздно.

Звуки последнего слова растаяли в воздухе, и ошейник на горле Ирвинга вспыхнул ярким багровым светом.

Раздался хлопок. Как будто в клетке взорвалась петарда. Широкая стальная полоса, сдавившая шею Древнего, осыпалась к его ногам пылью. И тут же со всех углов комнаты к решетке, к стоящему в клетке эльфу, поползла тьма, будто живое существо, которое спало, но вдруг очнулось.

Тьма клубилась, словно черный туман. Стелилась над полом. Щупальцами тянулась к ногам Ирвинга, а потом обвила его щиколотки, поднялась по голеням и бедрам. Она карабкалась по телу эльфа все выше и выше, пока полностью не скрыла мужскую фигуру в пульсирующем коконе мрака.

Секунда — и этот кокон развеялся по воздуху пеплом. То, что я увидела, заставило мое сердце испуганно сжаться.

Это был другой Ирвинг, пусть даже, на первый взгляд, в нем мало, что изменилось.

Кожаные штаны, слишком узкие и с неприлично низкой посадкой, сменились на более удобные и менее вульгарные. Наготу верха прикрыла длинная черная мантия с жестким, как у пальто, воротником-стойкой и с широкими манжетами, расшитыми золотом. В глубоком треугольном вырезе виднелась обнаженная мускулистая грудь и открытое горло. Горло без ошейника.

Темный колдун.

В новой одежде Ирвинг действительно выглядел темным колдуном.

Его длинные волосы, обычно растрепанные, сейчас были аккуратно убраны назад и светлой волной закрывали спину. Взгляд стал жестче, черты лица — острее. От высокой широкоплечей фигуры веяло опасностью.

Ирвинг шагнул вперед. Кожа его высоких черных сапог скрипнула, полы мантии распахнулись. До боли привычным жестом Древний сжал в кулаках прутья решетки и внезапно смял их, как пластилин.

Вот это силища!

Сглотнув застрявший в горле комок, я невольно попятилась.

Клетка больше не могла удержать пленника. Решетка перестала быть преградой. Одним быстрым, неуловимым движением Ирвинг проделал в ней дыру и покинул свою темницу, оставив за спиной погнутые, сломанные или расплавленные магией прутья.

Хлопнула дверь. По нервам ударил громкий, постепенно затихающий топот. Это Зайка сбежал из комнаты. Струсил.

Я тоже чувствовала себя балансирующей на краю ужаса. А когда взгляд синих глаз нашел мое лицо и остановился на нем, и вовсе затряслась всем телом.

«Может, не надо было снимать с Ирвинга ошейник?»

Не разрывая зрительный контакт, эльф двинулся в мою сторону. Приглушенный звук шагов, скрип кожаной обуви. Шум крови в висках.

Под бешеный грохот собственного сердца я отступала и отступала, пока не уперлась спиной в кирпичную стену. Ладони Древнего легли на эту же стену с двух сторон от моей головы. Эльф наклонился, обдав меня запахами леса, приблизил ко мне свое красивое точеное лицо и шепнул в губы:

— Что еще ты видела в сейфе?

Такого вопроса я не ожидала и растерянно захлопала ресницами.

— Что еще было в сейфе, помимо блокнота с ключами? — повторил Ирвинг, раздраженный моим молчанием.

— Что происходит? — прозвенел рядом встревоженный голосок Арабеллы.

Древний даже не взглянул в ее сторону. Он смотрел только на меня. Прямо мне в глаза. Долго, пристально, не отрываясь.

— Вспоминай, Дис. Там был флакон с красной жидкостью?

Перед внутренним взором невольно всплыло содержимое квадратной ниши с металлическими стенками. В тайнике было две полки. На нижней мадам Пим-глоу хранила тетрадь, на верхней лежала шкатулка, словно отлитая из цельного куска золота, а за ней, в углу, стоял… Да, там стояла баночка с чем-то красным.

Зачарованная внимательным взглядом эльфа, я кивнула. Видела. Был. Флакон с красной жидкостью.

Но зачем он понадобился Ирвингу?

И откуда эльф вообще о нем узнал?

Хищная улыбка — улыбка, полная триумфа, мелькнула на губах этого пугающего мужчины, и я задрожала еще сильнее.

Зря, ой зря, я сняла с него ошейник.

С другой стороны, был ли у меня выбор? Жить-то хотелось.

Подхваченная на руки, я охнула и заболтала ногами в воздухе. Ирвинг крепко прижал меня к груди, и в тот же миг нас окружили ленты, сотканные из мрака. Они колыхались, похожие на водоросли, растущие на морском дне.

Вскоре эти ленты сплели над нашими головами черный купол, а потом растаяли, и я увидела, что мы больше не в комнате с клеткой, а в кабинете мадам Пим-глоу. Вот ее тело, распластанное на зеленом ковре, вот бутылка, которой я ее ударила, вот снятая со стены и поставленная на пол картина. А вот — открытый тайник.

Поставив меня на ноги, Ирвинг стремительно пересек комнату и запустил руку в сейф. Подвинув золотую шкатулку, он сцапал с верхней полки маленький пузырек с алой жидкостью.

— Что это? — прошептала я дрожащим голосом, не особо надеясь на ответ. Но Ирвинг ответил.

С мрачной усмешкой он сказал:

— Зелье, сваренное предками этой поганой лисы, предавшей свой народ.

Древний перевел взгляд на рыжую женщину, без чувств лежащую на полу, и в какой-то момент мне показалось, что он в нее плюнет, но эльф только брезгливо скривил губы.

— Много лет назад, когда только начинались гонения на представителей иных рас, талантливый маг создал рецепт зелья на основе крови одного очень редкого волшебного существа. Это зелье лишило его семью возможности обращаться в животных. Сделало их в глазах общества нормальными, полноценными людьми. Фактически спасло от смерти, ведь тогда оборотней истребляли. В те времена такие, как мы, не могли надеяться даже на место в публичном доме. Нас убивали. Жестоко и беспощадно.

— Подожди-ка, хочешь сказать, что мадам Пим-глоу…

Ничего себе!

Получается, неспроста Древний называл хозяйку борделя лисой! Ее предки могли становиться этими лесными зверьками, но потом, испугавшись преследований, добровольно лишили себя такой способности.

Вспомнилось, с каким отвращением мадам Пим-глоу относилась к курто в своем заведении. Как мучила их, как называла отбросами. А ведь когда-то ее предки тоже были нелюдями.

— Если есть зелье, ну, которое способно превратить оборотня в обычного человека, то почему власти им не воспользуются? Зачем убивать, если можно вылечить?

— Потому что единорог, из крови которого предок этой лисы приготовил свое зелье, был последним. Эти волшебные существа давно вымерли. Вот уже много веков их кровь не достать. А без нее…

Ирвинг покрутил в руках флакон, украденный из сейфа владелицы «Шипов».

— Они передавали его из поколения в поколение. Поили им своих детей, чтобы подарить им нормальную спокойную жизнь, возможность не прятаться, смотреть в будущее без страха. Не так уж много зелья удалось сварить, и оно почти закончилось.

Не прятаться. Смотреть в будущее без страха.

Я вскинула голову, решив, что разгадала мотивы Древнего.

— Хочешь его выпить? Стать человеком?

В ответ эльф рассмеялся. Неприязненно. Даже оскорбленно.

— О нет, не для этого я проник в бордель и вытерпел бездну унижения. Но кровь единорога мне нужна. И я ее получил.

Стоп.

Проник в бордель?

Проник?

То есть его не насильно привезли в «Шипы» — он сам стремился сюда попасть?

Выходит, это было частью плана: пробраться в заведение мадам, чтобы выкрасть зелье с нужным ингредиентом?

А я, значит, лохушка, которую развели?

Ошарашенная, я смотрела на Древнего во все глаза, а он, обманщик эдакий, стоял и прислушивался к тишине, царившей в борделе.

— Похоже, все ушли, — тихо заключил эльф, а затем развел руки в стороны и…

О, господи боже! Нет-нет-нет!

Яркие языки пламени поползли по бархатным шторам. Сначала вспыхнули края, аккуратными складками лежавшие на полу. И сразу же огонь побежал выше, пожирая ткань, перекидываясь на потолок, облизывая и обугливая стены. Комнату заполнял едкий дым. Не прошло и пары секунд, как я уже вовсю кашляла, закрывая рот и нос длинным рукавом платья.

Пожар! Оскорбленный Древний устроил в борделе, где его держали, пожар. Пламя с пугающим треском поглощало мебель, вытягивало из помещения воздух.

Бежать! Надо бежать!

Развернувшись, я метнулась к двери, но та уже полыхала зловещим факелом. Огонь охватил весь кабинет — стекал со стен, танцевал на полу, взяв меня в кольцо. Шипел, ревел, тянул ко мне пальцы-щупальца.

Ловушка! Я в ловушке!

Пламя отрезало путь к выходу, заслонило окна. Темный дым выедал глаза, сажей забивал легкие. Где-то снаружи, за пределами черного жаркого облака, внутри которого я застряла, надрывался тревожный колокол. Звенел, вопил, предупреждая об опасности, и вдруг затих, видимо, расплавившись.

Ад. Вокруг бушевал настоящий библейский ад. Кашляя и панически озираясь, я искала лазейку, маленькую брешь в сплошной огненной стене, которая меня окружала. И не находила. Ее не было.

О господи!

Древний меня обманул. Бросил здесь умирать. Пара минут — и я сгорю заживо. Или задохнусь от дыма. Мой конец близок, и он будет мучителен и страшен.

Захотелось разрыдаться, но вместо этого я согнулась пополам и снова зашлась в болезненном приступе кашля. В этот момент — момент наивысшего отчаяния, когда мне казалось, что я выкашливаю собственные внутренности, чьи-то сильные руки схватили меня и дернули в темноту. В непроглядный мрак, который распахнулся в стене огня черной спасительной щелью. Словно открылась дверь из горящей комнаты.

Я не знала, что ждет меня в этом мраке, но из него веяло прохладой, чистым воздухом без сажи и пепла, освобождением. Уже теряя сознание, я ощутила, как легкий ветерок коснулся лица, и увидела внизу кольцо извивающегося пламени, а в центре этого кольца, на полу, — бездыханное тело мадам Пим-глоу. Огонь подбирался к ней такой же рыжий, как ее волосы.

*

Очнулась я в лодке. Самая обычная деревянная лодка колыхалась на волнах, а я лежала на ее дне и из-за этого мерного, усыпляющего качания чувствовала себя младенцем в колыбели.

Первое, что я увидела, открыв глаза, — небо. Темное, но без луны и звезд, скорее вечернее, чем ночное, оно словно было сделано из ваты. Будто кусочки ваты макнули в синюю и фиолетовую краску, а потом слепили из этих кусочков огромный купол, чтобы я могла смотреть на него, растянувшись на дне своего узкого, почти игрушечного кораблика.

Лодка продолжала качаться. Я слышала плеск воды, чувствовала запах соли. Моя голова касалась стопы Древнего, сидящего на невысокой лавке. В какой-то момент его лицо нависло надо мной, заслонив сумеречное небо, и кончики длинных светлых волос щекотно скользнули по щекам.

Все-таки не бросил. Спас. Вытащил из дома, охваченного пожаром. Правда, сам его и устроил.

— Где мы? — спросила я шепотом.

— Плывем по океану безвременья, — ответил эльф столь же тихо.

— Куда?

— Ко мне домой на остров, которого не существует.

— И как долго нам плыть?

— Пять минут и немного вечности.

Свет падал так, что лицо Ирвинга находилось в тени и казалось темным пятном. Я видела лишь глаза. Они сияли сапфирами, яркими драгоценными камнями.

— Встанешь или еще поспишь?

Вместо ответа я протянула руку, и Древний осторожно помог мне сначала подняться на колени, а потом усесться на вторую свободную лавку напротив него. Расположившись, я заметила, что лодку несет течение: она плыла сама, без нашего участия. Снаружи, по бокам обоих бортов, были закреплены весла, но Древний ими не пользовался.

— Так значит, ты специально проник в бордель? — спросила я после нескольких минут напряженного молчания. Напряженного для меня, потому что Ирвинг выглядел расслабленным и довольным. Легкий ветерок трепал его волосы и расстегнутый ворот мантии. Черная ткань штанов обтянула колени. Кожа высоких сапог собралась складками в районе щиколоток.

— Такой был план. Грязнокровец не может войти в «Шипы» без ошейника.

— Ладно, в бордель ты вошел. Но как ты собирался из него выйти? Ошейник-то антимагический.

— Он не должен был заблокировать мою силу. По крайней мере, меня в этом убедили. Я был уверен, что смогу снять его без проблем, что войду, заберу зелье и сразу выйду, но все пошло не так. Я застрял в этом… в этом притоне.

— Кто убедил?

Древний отвернулся, и теперь я имела возможность лицезреть его идеальный профиль на фоне темнеющего неба. Ответа я не дождалась.

Вспомнился подслушанный разговор.

«Ты меня подставила. Из-за тебя я здесь. Шантаж? Ты меня шантажируешь?»

Возможно, в тот день в комнате с эльфом все-таки кто-то был. Прятался под мантией невидимкой или нырнул в тайных ход, едва услышав звук открывающейся двери. Жаль, не получилось застукать его загадочную собеседницу. Интересно, чем его шантажировали?

— Ты и правда темный колдун? — спросила я, зябко поежившись.

Ирвинг улыбнулся уголком губ.

— Зачем тебе нужна кровь единорога?

Улыбка исчезла с лица Древнего. Он сжал зубы.

— А душа у тебя есть? Ты ее случайно никому в последнее время не продавал?

— В последнее время нет.

— А не в последнее?

— Мне кажется или кто-то отчаянно хочет за борт?

— Даже не представляю, кто это может быть.

От греха подальше я решила повременить с вопросами, тем более на горизонте сквозь рваные клочья тумана проступило темное пятно — остров.

Глава 18

Лодка причалила к острову. С шорохом и шуршанием ее деревянное днище врезалось в прибрежную гальку, смешанную с песком. Не успела я встать, как волны подхватили наше заколдованное суденышко и понесли обратно в океан, затем снова швырнули его вперед, по направлению к каменистому пляжу.

В этот раз подняться с лавки я не решилась, зато Древний бесстрашно спрыгнул в воду, не побоявшись замочить брюки и подол длинной мантии.

— Твоя очередь.

Ветер, дующий с берега в сторону океана, швырнул длинные волосы ему на лицо.

Я посмотрела на протянутую ладонь и вложила в нее свои пальцы. В следующую секунду я оказалась в объятиях Ирвинга, несущего меня на руках в сторону острова, покрытого густым лесом.

Темный колдун, зло во плоти, а ноги даме замочить не позволил. Плюс ему в карму.

— Здесь есть люди? Кто-нибудь, кроме нас? Хотя бы одна живая душа?

Тишина над островом стояла абсолютная. Все звуки, которые я слышала, создавали мы сами. Скрип влажных камешков под подошвами туфель, шум тяжелого, прерывистого дыхания. Моего. Дышала я так, словно пробежала километр, — на каблуках и с затянутым до предела корсетом.

— Живых нет, — ответил Ирвинг, то ли всерьез, то ли в шутку, а может, стремясь напугать. И у него получилось! Темной ночью в оглушительной тишине фраза, сказанная перед стеной мрачных деревьев, прозвучала двусмысленно и зловеще.

Я невольно подалась ближе к эльфу, а потом и вовсе, не стесняясь, переплела наши пальцы. Жест заставил Ирвинга ухмыльнуться.

— Ты ведь не та, за кого себя выдаешь, — вдруг заявил эльф, и я дернулась, а он крепче сжал мою руку в своей. — Я знаю, чем занимается Ведьма-Отшельница. Думал, это сказки. Так это сказки?

— То, что она меняет души местами?

— Души из разных миров. Как тебя зовут по-настоящему?

— Диана.

— Диана…

Он больше ни о чем не спрашивал. Взявшись за руки, мы шли сквозь ночной, подозрительно тихий лес и молчали, в то время как в голове носились целые стаи лихорадочных мыслей.

Куда он меня ведет?

Что это за место?

А Дырявые горы отсюда далеко?

Ирвинг же не передумал мне помогать?

Наконец деревья расступились, и я увидела дом, наполовину заросший плющом. Два этажа, утопающих в зелени. Узкие окна, смотрящие на нас пустыми глазницами. И подсвеченная фонарями входная дверь. Невысокая, стрельчатая, с необычным узором, вырезанным на деревянной поверхности.

— К ведьме отправимся утром? — уточнила я с надеждой.

— Возможно, — неопределенно ответил Ирвинг и поднялся по ступенькам крыльца.

Внутри дом выглядел уютнее, чем снаружи. Наше появление заставило вспыхнуть все лампы на первом этаже, и теперь комнаты купались в мягком, рассеянном мерцании. Я обнаружила, что стою в гостиной, а впереди, у лестницы, пылает камин и пламя отбрасывает отблески на многочисленные книжные шкафы и заставляет тени плясать на стенах.

Каждый шаг сопровождался скрипом деревянных половиц, особенно громким на фоне царящей тишины. Пройдя два метра, я остановилась и осмотрелась. Кромешная тьма за окнами вызывала настойчивое желание задернуть шторы, но в целом обстановка мне нравилась: без пафоса, удобно и как-то по-домашнему. Совсем не похоже на обитель злого колдуна.

Ой, а это что?

Густой сумрак под потолком, в углу, куда не дотягивался свет от ламп и горящего камина, внезапно зашевелился, словно был живым существом и наблюдал за нами из своего укрытия.

Нет, бред.

Я попыталась убедить себя, что ошиблась, что такого не может быть и то, что меня испугало, — всего лишь игра света и теней. Но вот ожила темнота и в других углах гостиной. Осторожно, словно боязливо протянула тонкие пальцы из-под кресла, закопошилась под лестницей и в прочих неосвещенных местах.

И сразу стало неуютно, да что там — страшно до жути!

— Не бойся, — сказал Ирвинг, прочитав ужас на моем лице, и тотчас тьма, клубящаяся за шторой, просочилась из своего убежища прямо в центр комнаты, а потом прильнула к ноге эльфа, как собака в поисках ласки.

«Повелитель теней. — Не знаю, почему это пришло мне на ум, но я повторила про себе еще раз: — Повелитель теней».

Он ведь действительно повелевал мраком. Темнота тянулась к Ирвингу, норовила свернуться клубком у ног, прижаться к его раскрытым ладоням, зацепиться за пальцы. Он словно был для нее магнитом. Или любимым хозяином.

Точно темный колдун!

— Пойдем, я покажу твою спальню.

Ирвинг начал подниматься по лестнице. Лестница была сквозной, ступени выглядели как короткие горизонтальные доски с пустым пространством между ними, и, пока Ирвинг шел, тьма выползала из-под этих открытых ступеней и лизала его ноги.

— Не отставай. — Древний уже достиг площадки второго этажа, тогда как я все еще нерешительно топталась на первом.

А вдруг тьма, обитающая под лестницей, и меня схватит за ногу?

— Дис? Диана?

Собравшись с духом, я подобрала юбки и быстро, с бешено колотящимся сердцем взбежала вверх по ступенькам.

Ирвинг ждал меня в коридоре, придерживая открытой одну из дверей.

— Лучшая комната.

— Даже лучше твоей?

— Моя кровать мягче. Уступать не буду, но могу подвинуться.

Честно говоря, над шутливым предложением эльфа я всерьез задумалась. В этом доме, на этом странном острове мне было не по себе. Все здесь внушало тревогу. Возможно, провести ночь под боком у Древнего не такая плохая идея. По крайней мере, сам Ирвинг пугал меня меньше, нежели его домашний питомец — живая тьма.

— Располагайся.

— Спать буду с включенным светом.

— Как пожелаешь. — Усмехнувшись, Древний вышел в коридор и затворил за собой дверь.

Признаться, я очень сомневалась, что этой ночью хотя бы на секунду сомкну глаза. Слишком уж пугающее место. В таком только лежать под одеялом и до рассвета трястись от страха.

Полная тревожного чувства, я осмотрелась. С опаской открыла шкаф, потом опустилась на четвереньки и заглянула под кровать. Тени в обоих этих местах были неподвижны и не подавали признаков жизни, так что я немного расслабилась.

Но не уснула. Уснешь тут!

Я даже раздеваться не стала на всякий случай. И на всякий же случай легла поверх одеяла, потому что под ним вообще-то тоже было темно.

Итак, я лежала, смотрела в потолок, со всех сторон меня окружала вязкая тишина — и тут ее нарушил странный звук.

Абсолютная, гробовая тишина — и вдруг звук! Конечно, я насторожилась.

Звук был похож на гул и раздавался из вентиляционной решетки у самого пола. Наклонившись к ней, я с изумлением поняла: то, что я слышу, не гудение труб, не шум ветра в дымоходах, не привычные шорохи старого дома, оседающего под тяжестью лет.

Голоса!

Из решетки вентиляции доносились голоса!

В особняке кто-то был. Кто-то, помимо нас с Ирвингом.

Хотя, может, древний эльф просто смотрел телевизор или слушал радио.

Ну-ну, конечно. Ты еще скажи, что он по мобильнику разговаривал или играл на приставке в компьютерные игры.

Поднявшись с колен и отряхнув юбку, я решила действовать в лучших традициях фильмов ужасов: спуститься вниз и посмотреть, что происходит, с кем там болтает Древний.

Перегнувшись через перила, я увидела Ирвинга. Он стоял в круге света рядом с книжным шкафом и с отвращением смотрел на кого-то, кто не попадал в мое поле зрения. Было заметно, что эльф пытается держать эмоции под контролем, но получается у него из рук вон плохо: чувства, которые он испытывает, так или иначе отражаются на лице — страх, неприязнь, желание поскорее избавиться от собеседника.

— И кого же ты притащил в свой дом?

Голос был женский, но словно не совсем человеческий. Так он мог звучать в компьютерной обработке: замедленный, приглушенный, доносящийся будто из-под земли. Тон, от которого по спине бежит табун ледяных мурашек, а волоски на руках встают дыбом.

— Не трогай ее. Уже завтра девчонки здесь не будет. Тебе не о чем переживать.

Да они же говорят обо мне!

Понимание оглушило и заставило нервно передернуть плечами.

На лестнице было холодно. Я вышла из спальни босиком, и за короткое время мои ноги успели окоченеть. Отопление что ли отключили? Ведь совсем недавно в этом же плотном шерстяном платье я маялась от жары, а теперь отчаянно мерзла, словно температура в доме резко упала на несколько градусов.

— Тебе она нравится. Не отрицай.

Нравлюсь? Нравлюсь Ирвингу?

Из моего рта вырвалось облачко пара — в доме стало еще холоднее. Пол под ногами, лестничные перила под ладонями — все ощущалось просто ледяным.

— Не нравится, — отозвался Ирвинг, и его голос дрогнул от напряжения.

— Нравится, нравится. А значит, должна умереть!

Нечего себе поворот! От неожиданности я ахнула, дернулась и, оступившись, едва не покатилась с лестницы вниз — благо, вовремя успела схватиться за перила.

И тут передо мной возникла она. Та, с кем разговаривал Ирвинг. Его невидимая собеседница.

Костлявая женщина, будто сотканная из дыма. С пепельно-серой кожей, с черными глазами, полными мрака, с узловатыми пальцами, которые заканчивались длинными когтями, как у хищной птицы.

Ее волосы извивались вокруг лица, точно черные змеи. Она плыла по воздуху, это чудовище, эта королева ночи, и тьма тянулась за ней широким призрачным шлейфом.

«Хедит. Наверное, это Хедит, — подумала я. — Та, о ком говорил Зайка. Богиня Мрачных Земель, с которой Ирвинг заключил сделку».

— Нет! Не смей! — Тишину разорвал испуганный мужской крик, и тотчас жуткая особа протянула ко мне когтистую лапу.

В ужасе я зажмурилась, приготовившись, сама не знаю, к чему. К боли? К смерти? Меня ведь обещали убить. Но ничего не случилось, и тогда я с опаской приоткрыла один глаз, а следом и второй.

Прелюбопытная картина нарисовалась, однако.

За несколько секунд Ирвинг успел преодолеть лестничный пролет и оказаться рядом с Хедит. Теперь с перекошенным от страха лицом он сжимал ее запястье, словно пытаясь остановить руку, занесенную для удара. Вот только богиня не спешила вонзать мне в лицо свой очаровательный маникюр. Уверена, оттолкнуть эльфа и совершить задуманное ей ничего не стоило. Но она медлила. Застыла соляным столбом и в шоке таращила на меня глаза.

— Кто ты такая, Свет тебя порази? — прошептала Хедит, и растерянность в ее голосе сменилась нарастающей яростью. — Под чьей ты защитой? Не местная? Не отсюда? Тебя защищают боги твоего мира?

— Ну, я крещеная, — тихо ответила я, инстинктивно пытаясь нащупать на груди освещенный в церкви серебряный крестик, который, к слову, не носила с подросткового возраста.

Богиня взвыла от бессильного гнева. Очень уж ей хотелось покромсать меня на красивые кровавые ленточки, да что-то мешало, и она рассерженной фурией взмыла к потолку, где закрутилась безумным вихрем.

Пока Хедит бесновалась, наши с Ирвингом глаза встретились, и эльф судорожно сглотнул. Щеки его были непривычно бледны, на лбу вздулась и пульсировала тонкая вена.

Он за меня волновался! Но тревога на лице постепенно сменялась чем-то иным — интересом. Прищурившись, Ирвинг слегка наклонил голову к плечу, и его взгляд, оценивающий, задумчивый, скользнул по моему телу сверху вниз.

«Тебе она нравится. Не отрицай».

Эльф словно размышлял над новыми, открывшимися обстоятельствами.

Мне показалось, что Хедит, это серокожее страшилище, его ревновала и поэтому захотела меня убить.

— Ты! — взревела богиня высоко под потолком. Ее тело утратило форму. Она метнулась вниз и обвилась вокруг эльфа шлейфом черного тумана, оплела его, как призрачная змея. — Ты станешь моим. Рано или поздно я сделаю тебя своим мужем. На веки вечные. Мой будущий супруг. Придет день, и ты больше не сможешь сопротивляться.

На лице Древнего не дрогнул ни один мускул, но во взгляде вспыхнула бессильная злость, а за ней всколыхнулась горькая обреченность.

— Срок не оговорен, — процедил эльф так, словно с трудом сдерживал отвращение.

Сгусток мрака, окруживший его, уплотнился, стал еще чернее, будто стремясь поглотить, задушить свою добычу.

— Тебе не уйти от обязательств, — раздалось из глубины этого зловещего облака. — Не надейся.

Глава 19

Когда Хедит ушла, в доме резко потеплело, в камине снова весело затрещал огонь, и дышать стало свободнее.

Тяжелая, однако, у этой богини аура. Бедный Ирвинг. Неудивительно, что он не хочет жениться на столь жуткой особе. Мало того, что она страшнючая, аки смертный грех, так еще и воздух в ее присутствии остывает, а предметы покрываются инеем.

Я представила себе вечность рядом с такой супругой и вся поежилась: воображение нарисовало мрачное будущее среди льдов и непроглядной темноты. Хедит же не только все вокруг себя замораживала, но и словно поглощала свет, вытягивала из мира краски и радость.

— Как насчет занимательной истории перед сном? — повернулась я к Ирвингу.

— А не боишься слушать на ночь страшные сказки? — ухмыльнулся эльф.

Удивительно, но Древний не выглядел взволнованным или напряженным. Встреча с жестокой богиней будто не оставила в его душе неприятного осадка. Глядя на меня, Ирвинг улыбался уголком губ, и улыбка эта была мягкой и очень довольной.

О господи, неужели я действительно вижу в его взгляде интерес? Тот самый. Мужской. Совершенно однозначный. Так смотрят на привлекательную женщину. Женщину, которая пробуждает желание, заставляет сердце биться быстрее.

«Она тебе нравится».

Стало душно. Нестерпимо захотелось ослабить шнуровку корсета.

— Уверена, ты отличный рассказчик. А я люблю увлекательные истории, так что начинай. — Покрасневшая, я опустилась в кресло рядом с камином и сложила руки на коленях, приготовившись слушать.

Подозрительно счастливый Ирвинг занял соседнее кресло.

— Уж не знаю, чем я так привлек Хедит, но она хочет сделать меня своим мужем.

— И темная сила, которой она тебя наделила, здесь ни при чем?

— При чем, — еще шире улыбнулся Ирвинг, откровенно пожирая меня глазами.

Под его голодным взглядом мне даже стало не по себе.

Раньше он не смотрел на меня так. Жадно. Страстно. Внимательно.

И чему, интересно, он радуется? Из-за чего выглядит настолько довольным?

— И-и-и? — с намеком протянула я, побуждая эльфа к новым подробностям.

— И вот уже пятьдесят лет она убивает всякую женщину, на которую я вольно или невольно обращу внимание.

«— Может, ты что-то неправильно делаешь? Старайся лучше.

— О гниль дубов, ты издеваешься? Чем, по-твоему, я занимался последние пятьдесят лет?»

В памяти неожиданно всплыли слова, произнесенные Ирвингом под действием возбуждающего зелья.

Полвека у эльфа никого не было. Полвека он жил монахом и боялся даже смотреть в сторону женщин, зная, что ревнивая богиня сразу же устранит соперницу. Если у Ирвинга и возникал к кому-то любовный интерес, эльф был вынужден его скрывать.

Но тут появилась я.

«Она тебе нравится. Не отрицай»

И Хедит не смогла меня убить.

Это развязало Ирвингу руки.

Понимание плеснуло в лицо кипятком, щеки вспыхнули, сердце заколотилось как бешеное.

Я ему нравилась, но раньше Древний не позволял себе это проявлять — боялся последствий. Теперь же он знал: Хедит мне навредить не может. И его отношение изменилось. Взгляд, которым он на меня смотрел, изменился. Поведение, наверное, тоже изменится.

От собственных мыслей сделалось так неловко, что я поспешила сменить тему.

— Это с ней ты разговаривал тогда в клетке? Она тебя шантажировала?

— Верно, хотела, чтобы я дал брачную клятву в обмен на свободу.

Ирвинг расслабленно развалился в кресле и закинул ногу на ногу.

Как он на меня смотрел! Как голодный бедняк на деликатес! Как скиталец в пустыне на оазис! Под этим взглядом я начинала плавиться.

— И это она тебя обманула? Ну, с ошейником.

— Да. Обещала, что ошейник заблокирует не все мои способности и что я смогу заставить рыжую лису снять с меня оковы с помощью магического внушения. Но сил не хватило.

«А ведь он и правда пытался нас зачаровать», — поняла я. Теперь ясно, почему его ошейник время от времени светился — реагировал на попытки применить колдовство.

Представляю, как запаниковал Древний, сообразив, что застрял в борделе и что его сейчас начнут подкладывать под разных дамочек. Его ужас при виде Дряблошейки выглядел неподдельным.

— Я не знал, как выбраться. Подумал, что, если буду вести себя угрожающе, ко мне побоятся пускать клиенток.

— И поэтому решил меня задушить? Чтобы показать, насколько опасен?

— Поэтому. И чтобы проверить, смогу ли сопротивляться силе ошейника.

— Извинился бы, — я безотчетно коснулась горла.

— Извини, — улыбнулся эльф. Тьма снова клубилась у его ног, сочась из-под кресла.

Я решила, что пришло время напомнить про его обещание.

— Когда ты проводишь меня в Дырявые горы?

Улыбка на лице Ирвинга растаяла. Довольное выражением сменилось досадой.

— Опухоль. Я забыл.

Нахмурившись, он с силой стиснул подлокотники кресла, потом расслабился и прошептал, почти пропел, тихо и вкрадчиво:

— Диана, иди ко мне. Иди ко мне, Диана. Сядь ко мне на колени.

В первую секунду его просьба показалась мне странной, неуместной, возмутительной, но затем в голове что-то щелкнуло, перемкнуло, мозг расплавился, превратился в сахарный сироп, и я обнаружила, что уже стою на ногах, уже иду к Ирвингу, уже опускаюсь в его объятия, безвольная и полная сладкого предвкушения.

— Вот так, — шепнул Древний, обвивая меня руками и прижимая к себе. — Вот так, моя милая. Как приятно. Как долго я этого был лишен.

Собственное тело ощущалось податливым и ватным. Широкая мужская рука легла мне на затылок, заставив спрятать лицо на чужой груди. Ирвинг меня слегка покачивал, под ухом громко и часто билось его сердце.

— Блаженство, — выдохнул он. — Как же хорошо! О преданный лес, как хорошо! Посиди у меня еще немного, Диана. — Мягкие губы коснулись макушки. — Еще совсем чуть-чуть. Засыпай. Закрывай глаза. Твои веки тяжелеют.

Ирвинг продолжал меня убаюкивать. Задницей я ощущала тепло его коленей, твердую выпуклость в паху. Мои веки опускались.

«Да он же меня завораживает!» — первая здравая мысль всколыхнула сахарный сироп, разлившийся в голове.

— Спи, — ласковый шепот в ухо. — Завтра ты об этом не вспомнишь.

*

Утром Ирвинг вел себя как ни в чем не бывало. А я помнила, не забыла. Вчера он обнимал меня, посадив к себе на колени, и не хотел отпускать. Он, темный колдун, повелитель теней, до безумия соскучился по ласке и теплу женского тела.

Яркий солнечный луч проник сквозь распахнутое окно и нашел меня в кровати. Я лежала под одеялом раздетая, но не полностью, а в нижнем белье. От платья и корсета меня избавил Ирвинг — а кто еще мог это сделать?

Итак, он меня раздел. Смущенной я себя не чувствовала. В конце концов, нижнее белье в Имании выглядело целомудреннее тех нарядов, в которых когда-то студенткой я щеголяла по ночным клубам родного мира. Панталоны были длиннее большинства моих летних шортиков, а сорочка из хлопка полностью закрывала грудь.

Интересно, эльф не лапал меня под этой рубашкой, не приподнимал ее, чтобы полюбоваться женскими прелестями? Собирался ли он снова меня зачаровывать и как далеко готов был зайти, получив во власть мое послушное тело? Мысль вызвала внутри приятное щекочущее чувство — в животе словно лопались пузырьки шампанского. Только не говори, Диана, что это предвкушение. Неужели ты ждешь и даже надеешься, что Ирвинг начнет распускать руки?

Потянувшись, я поднялась с постели. За окном плотной стеной стоял лес, позолоченный утренним солнцем. Что-то в открывшейся картине меня настораживало, и я долго не могла понять, что именно. Звуки. Их не было. Вообще. Никаких. Где-то за деревьями должен был шуметь океан, среди раскидистых ветвей — щебетать птицы. Я чувствовала легкий освежающий ветерок, но не слышала шелеста листьев и не видела, как качаются потревоженные кроны.

Странный остров. Пугающий.

Одевшись, я спустилась в гостиную. Эльф уже проснулся и ждал меня у накрытого стола, как и вчера, весь в черном, —настоящий темный колдун.

Вот только улыбался Ирвинг для злобного мага слишком тепло и открыто. Да и вел себя неожиданно галантно.

При виде меня синие глаза вспыхнули радостью. Рука тут же потянулась, чтобы отодвинуть даме стул.

— Спасибо.

Ирвинг кивнул и заботливо опустил передо мной тарелку с фруктами.

А дальше мне прислуживала сама тьма. Стоило какому-нибудь блюду на столе опустеть, и тут же рядом появлялась тень и забирала использованную посуду. Первое время мне было не по себе, однажды я и вовсе едва не вывернула на колени завтрак, потому что из-под длинной скатерти вдруг возникло черное вытянутое нечто, больше всего похожее на щупалец, и подлило мне в стакан сок из стоящего на краю кувшина. После этого аппетит пропал напрочь.

— Тебе не нравятся мои слуги? — На протяжении всей трапезы Ирвинг не сводил с меня глаз. Даже в свою тарелку он смотрел реже, чем на мое лицо. При этом в уголках его губ таилась непонятная, загадочная улыбка.

В том месте, где он сидел, тень казалась особенно густой, а сам Ирвинг в своих черных одеяниях напоминал паука. Паука, который караулит жертву в центре сплетенной паутины.

Почему-то мне казалось: Древний ждет момента, чтобы опутать меня своими чарами, снова превратить мой мозг в сахарное желе, а потом…

Когда я думала об этом «потом», сердце будто раздувалось вдвое, становилось больше, тяжелее, почти распирало грудную клетку.

— Твои слуги… Как бы помягче выразиться? Своеобразные.

Эльф хмыкнул. В полном молчании он продолжал пожирать меня взглядом. Смутившись, я перевела тему.

— Так что там с Дырявыми горами?

Ирвинг помрачнел.

— Я решил, что мы не будем обращаться к Ведьме-Отшельнице. Я сам помогу тебе избавиться от опухоли.

— Сам? Но каким образом?

Очень мне не нравилось, когда люди, тем более темные колдуны, отказывались от своих обещаний и ни с того ни с сего резко меняли планы. Подозрительно. И крайне тревожно.

Ирвинг ответил не сразу. Он заговорил медленно, тщательно подбирая слова:

— Думаю, моих сил хватит, чтобы сварить зелье, способное исцелить твой недуг.

— А если не хватит?

— Хватит, — твердо, с ноткой раздражения произнес эльф.

— А если нет?

Я приготовилась спорить — все-таки на кону стояла моя жизнь — но тут замерла, ошеломленная внезапной догадкой: Ирвинг не желает отпускать меня в родной мир! Он настолько не хотел расставаться, что собирался искать способ оставить меня в Имании. Рядом с собой.

Я так ему нравилась? Или он просто устал от одиночества? Ведь никакую другую женщину Хедит к нему не подпустит.

— Что, если у тебя не получится? — прошептала я, опустив взгляд.

— Получится.

Голос Ирвинга стал вкрадчивым, в нем появились знакомые чарующие нотки.

«Началось, — поняла я и в предвкушении затаила дыхание. — Сейчас он опять будет подчинять меня своей воле, а потом лапать. А что я? Позволю? Или преподнесу ему сюрприз?»

Кожа на затылке покрылась щекотными мурашками. Дрожь волной устремилась вниз по позвоночнику.

Колдует! Как пить дать колдует! Завораживает. Вон каким плотоядным стал взгляд! Как нежно эльф гладит пальцами кружку, из которой недавно пил кофе. Даже не гладит — ласкает. Водит мозолистыми подушечками по краю, надавливает на стекло и все это время задумчиво смотрит на меня, будто представляет под своими пальцами не пустую чашку, а что-то другое. Мягкое, теплое женское тело.

Ну вот. Кажется, у Ирвинга получилось. Мои мышцы обмякли, я почувствовала легкое онемение в конечностях, дрожь в коленях. Голову словно набили ватой, но даже сквозь эту вату по-прежнему, пусть и с трудом пробивались мысли. Мысли, напоминающие сонных мух.

Что Ирвинг собирается со мной сделать? Обнимет, поцелует или зайдет в своих желаниях дальше? Будет ли все так же невинно, как в прошлый раз, или гораздо, гораздо интимнее?

Наверное, я не должна была осознавать, что меня заколдовывают. Однако я не только понимала, что происходит, но и, пожалуй, при большом старании могла бы воспротивиться магическому внушению. Могла бы, но не захотела.

Мне было интересно, что затеял Ирвинг. Мне нравилось тонуть в темных омутах его глаз, ощущать себя послушной марионеткой. С огромным удовольствием я отдавала власть над собственным телом в руки безумно красивого колдуна и не боялась последствий. Происходящее не казалось насилием, скорее — фривольной игрой, ведь в любой момент я могла попросить эльфа остановиться.

А он и не догадывался, что подчинил меня неполностью, что, несмотря на все его супер-пупер могущество, каким-то непостижимым образом мне удалось сохранить крупицу воли.

— Стало душно, неправда ли? — Резким, нетерпеливым движением Ирвинг отодвинул от себя кружку, которую до этого так двусмысленно поглаживал.

Похоже, он решил, что окончательно и бесповоротно затянул меня в свои паучьи сети. Я, разумеется, подыграла: расслабилась и расфокусировала взгляд, мол, смотри, какая перед тобой покорная кукла, — что ты будешь делать?

И эльф клюнул на крючок.

— Тебе не жарко? — Ирвинг облизал губы. — Мне — да.

Он расстегнул несколько верхних пуговиц мантии, обнажив белое горло и часть гладкой мускулистой груди. Рубашку эльф не носил. Под мантией было голое тело.

Горячо. Ух, горячо! И действительно душновато, аж пот над губой выступил.

— Так что, Диана? Тебе не слишком жарко в своем платье? — повторил Ирвинг, скользнув взглядом по моему телу.

Я почувствовала, как загорелись щеки. Намекает, чтобы я разделась?

Подхватив эту эротичную игру, я с видом зачарованной сомнамбулы потянулась к пуговицам на платье. Всего их было три. Три маленькие серебристые пуговицы: одна — под горлом, вторая — на сантиметр ниже, последняя — приподнята бюстом. Я расстегнула каждую, пока между полами распахнутой ткани не показалась узкая ложбинка груди, сдавленной корсетом.

Нравится?

Ирвингу нравилось. Его взгляд прилип к обнажившейся коже, буквально потерялся в моем декольте.

Эльф снова облизал губы, затем сглотнул и порывисто поднялся из-за стола, зацепив бедром его край.

— А не устала ли ты, Диана? Не испытываешь ли желания отдохнуть?

Очевидно, что после этих слов я должна была почувствовать себя обессиленной, совершенно валившейся с ног от усталости, хотя было позднее утро и я проснулась всего час назад.

— Да, пожалуй, — я изобразила утомленный вид, даже прижала ладонь ко лбу для большей убедительности.

Что ты задумал, хитрец ушастый? К чему ты пытаешься меня склонить?

Новая волна сладкой дрожи побежала по спине, от затылка до копчика.

Колдуешь? Все крепче оплетаешь меня своей паутиной? Уверен, что я полностью в твоей власти?

В отличие от Ирвинга, я продолжала сидеть за столом. Эльф приблизился и сделал то, чего я не ожидала, то, что заставило меня содрогнуться от внезапного удовольствия: с трепетом, осторожно, даже благоговейно он провел костяшками пальцев по моим губам. И я невольно приоткрыла рот под этим порочным прикосновением.

Ох, мое сердце!

Я приоткрыла рот — и жаркий огонь вспыхнул в синих глазах. Костяшками пальцев Ирвинг теперь скользил точно меж моих слегка разомкнутых губ, иногда надавливая сильнее и задевая зубы. И смотрел, смотрел, смотрел, не отрываясь, то задерживая дыхание, то с шумом, тяжело выпуская воздух из груди.

— А если ты устала, — произнес он заметно охрипшим голосом, — то не хочешь ли подняться наверх отдохнуть?

Наверх — то есть в спальню? Отдохнуть — то есть в кровати?

Мое сердце превратилось в гигантский молот, в стальной таран, готовый сломать грудную клетку.

Поднимаясь из-за стола, вкладывая ладонь в руку Древнего, я чувствовала себя взволнованной невестой, которую жених впервые провожает на супружеское ложе.

Неужели Ирвинг решится разделить со мной, околдованной, постель? Если так, это будет насилием, пусть даже в глубине души я сама не прочь отдаться такому обаятельному красавчику. Но он-то о моих желаниях не подозревает и считает, что я полностью нахожусь под магическим воздействием.

Что ж, проверим его на вшивость. Вполне может оказаться, что я себя накрутила и Древний всего лишь хочет полежать со мной обнявшись. А если нет — этот мужчина навсегда упадет в моих глазах.

Пока мы шли от стола до лестницы, похоже, успело смениться не одно поколение — уж очень медленно тянулось время, уж очень большим показалось расстояние. Затем мы целую вечность поднимались на второй этаж, держась за руки и сцепившись взглядами. В гулкой тишине, царящей на острове, я отчетливо слышала, как наши ноги давят на половицы, как скрипят под шагами деревянные ступени. Рука Ирвинга была сухая и теплая и держала мою ладонь крепко-крепко, глаза лихорадочно блестели и казались черными из-за расширенных зрачков. В них я видела свое отражение — бледный лик, дрожащий во мраке.

Дверь в спальню Ирвинг открыл моей спиной. Развернул меня лицом к себе, словно собираясь поцеловать, нежными пальцами обхватил шею под затылком и заставил шагнуть назад, словно это был танец, а я — партнерша, которую он вел.

Пока я тонула в чужих глазах, дерево под ногами сменилось ковром, скрип — шорохом, твердая поверхность — мягкой и проминающейся. Наклонившись, Ирвинг коснулся жарким дыханием моих губ:

— Диана.

А затем колени уперлись во что-то. Кровать!

«Неужели это происходит? Мы в спальне. Собираемся заняться… Мне надо оттолкнуть Ирвинга? Показать, что его чары на меня не действуют?»

В полном смятении я почувствовала, как спружинил под двойным весом матрас, как прохладное покрывало коснулось спины, как промялась под затылком подушка. Свет от окна заслонила тень — это Древний навис надо мной на вытянутых руках. Его взгляд пытливо скользнул по моему лицу: глаза, губы, снова глаза.

— Чего ты хочешь, Диана? Хочешь ли ты, чтобы я тебя поцеловал?

Жертва его чар, я должна была ответить согласием, и я кивнула, ибо в самом деле этого хотела, больше всего на свете, — почувствовать его губы на своих губах, его язык на своем языке, смешать его дыхание с собственным.

Я решила, что не буду останавливать Ирвинга, что бы он ни задумал. Что отдамся ему целиком и полностью, если он того пожелает. Никогда я не спала с мужчинами до пятого свидания, боясь показаться слишком доступной. Но сегодня…Сегодня с меня взятки гладки: я послушная марионетка в руках темного колдуна и за свои поступки не отвечаю. Совесть меня не осудит, Ирвинг не посчитает развратной: я ведь всего лишь выполняю его приказы.

— Попроси, — прохрипел Древний, накрывая меня своим телом и сильнее вдавливая в матрас. Длинные светлые волосы каскадом упали по бокам от моей головы, и мы словно оказались в домике, в шатре, отрезанные от внешнего мира. Снова в глазах Ирвинга я видела свое отражение. Сердце Древнего бешено билось напротив моего. Грудью я чувствовала каждый его вдох, бедром — сумасшедшее, разрывающее брюки желание. — Диана, попроси.

Взятки гладки. Я под чарами.

— Поцелуй меня.

Хитро заблестели прищуренные глаза, довольная улыбка растеклась по губам.

Наклонившись, Древний шепнул мне на ухо:

— Нет, я не зачаровывал тебя, Диана. Вчера — да, и я позволил тебе запомнить. Но сегодня все, что ты делаешь, ты делаешь по собственной воле.

Двумя руками он обхватил мою голову и голодным зверем накинулся на приоткрытый рот.

Он меня не подчинял. Я сама все придумала, сама себя накрутила. Приняла желаемое за действительное, а он это понял и решил мне подыграть.

Шок. Изумление. Легкий стыд.

И все смело волной невероятного блаженства.

Никогда меня так не целовали. Пылко. Страстно. Яростно. Как самую желанную женщину в мире. Как любовь, которую ждали годами и уже отчаялись встретить.

Пальцы Ирвинга, теплые, чуть шершавые, явно привыкшие к холодному оружию или тяжелому физическому труду, скользили по моим щекам, по скулам, по закрытым векам. Скользили с нежностью, которую сложно ожидать от такого сильного и опасного мужчины. С трепетом адепта, трогающего священную реликвию. С жадным интересом слепца, познающего мир через прикосновения.

Ирвинг стонал мне в рот. Пил мое дыхание. Его язык сплетался с моим то в борьбе, то в танце. Руки зарывались в волосы, а потом обхватывали лицо, забирая его в лодочку ладоней, словно в попытке зафиксировать голову и не дать мне отвернуться, не позволить сбежать от этого алчного поцелуя, от этой сумасшедшей страсти, от желания выпить меня досуха.

— О пыль веков, — шептал Ирвинг мне в губы. — Знала бы ты, как долго. Как долго. Я почти забыл. Моя. Ты будешь моей? Останешься со мной? Не бросишь меня одного во мраке?

Он словно обезумел. Раз — и слетел с катушек. Еще минуту назад Ирвинг казался ироничным хитрецом, способным любого обвести вокруг пальца, но вот наши губы встретились — и он сломался, растерял всю свою сдержанность, все эльфийское хладнокровие. Я увидела, каким он может быть диким, необузданным, по-настоящему одержимым.

Оголодал. Соскучился по теплу. По удовольствиям. По красоте, которую можно трогать без страха, что ее погубит ревность безжалостной богини. Полвека этот страстный мужчина держал себя в узде и наконец отпустил. И вся бездна нерастраченной нежности, безумная жажда близости, годами копившаяся внутри, обрушились на меня ураганом.

Сколько эмоций! Сколько ласки!

Казалось, Ирвинг никогда не насытится моим ртом.

Он целовал меня так, что я начинала задыхаться и молить о пощаде. С рычанием пресекал любую попытку вывернуться из-под его тела и глотнуть воздуха. Всей своей тяжестью он вдавливал меня в матрас и пожирал, как хищник, как голодный зверь, сорвавшийся с цепи.

— Стой! Пожалуйста. — В какой-то момент я поняла, что больше не вынесу его пыла, и замолотила кулаками по эльфийской спине.

С большой неохотой Ирвинг отстранился и, приподнявшись на локтях, окинул мое лицо пьяным, поплывшим взглядом. Его губы, всегда ярко очерченные, от яростных поцелуев припухли и потеряли форму. Мои собственные жгло так, словно я умудрилась засунуть их в осиное улье.

— Будь со мной, — попросил Древний. Прядь его длинных светлых волос упала мне на шею, защекотав кожу. Голос Ирвинга звучал так хрипло и низко, что я с трудом разбирала его речь. — Молю тебя, согласись. Мне очень надо. Диана, очень. Прошу, останься. Если ты уйдешь, я не знаю, что со мной будет.

С каждой секундой эльф все больше терял контроль над своим телом и разумом. Этот крепкий суровый мужчина, нависающий надо мной, вдруг показался до ужаса уязвимым. Совсем как в тот день, в борделе, когда я спасала его, одурманенного возбуждающим зельем, от посягательств Дряблошейки.

Открытое лицо. Полный мольбы и надежды взгляд. Сведенные брови и разбегающиеся от переносицы морщины. Он ждал моего ответа, напряженный и взволнованный, и я кивнула, уступая нашим общим желаниям.

Сильные руки перевернули меня на живот. Проворные пальцы принялись стягивать платье, распускать шнуровку корсета. Горячие губы целовали каждый сантиметр оголяющейся кожи.

Пятьдесят лет. У Древнего никого не было пятьдесят лет. Но казалось, будто это я не имела близости полстолетия, вообще не знала мужчин до Ирвинга. Весь мой небогатый опыт мерк на фоне происходящего. Все эмоции, которые я когда-либо испытывала в постели, были бледной тенью сегодняшних эмоций. Раньше я занималась сексом, а сейчас — любовью.

От одежды меня избавляли, словно разворачивали подарок. Когда на моем теле больше не осталось ни одной вещи, Ирвинг снова уложил меня на спину и сделал это с заботливой осторожностью. Так же аккуратно и ласково он развел мои ноги в стороны, открыв своему горящему взору беззащитное женское естество.

Он смотрел. Сидя на коленях между моих раздвинутых бедер, смотрел прямо туда, а я старалась не краснеть под этим пламенным, слишком голодным взглядом, но щеки все равно щипало от прилившей крови, а сердце пыталось пробить грудную клетку.

Солнечный свет лился из большого окна за спиной Древнего, я лежала в тени его тела и терпеливо ждала, пока мной налюбуются. Наконец Ирвинг прикрыл глаза и протяжно вздохнул, а потом со стоном, мучительно сведя брови подался вперед.

Ох, черт… Больно!

Я вскрикнула, напряглась, не сразу сообразив, что это за боль, почему там, между ног, так жжет, отчего столь сложно принять в себя любовника.

Девственница!

Дис Эддерли никогда не была с мужчиной!

Услышав мой вскрик, Ирвинг тотчас отстранился, и я увидела на его члене и белой простыне следы крови. Эльф тоже опустил взгляд и задумчиво провел пальцем по красному пятну на постельном белье. В полном молчании он поднялся с кровати и исчез в смежной комнате.

Вернулся Ирвинг с полотенцем. Ни слова не говоря, он снова устроился между моими коленями и очень бережно принялся вытирать измученную женскую плоть влажной тряпкой.

Наблюдая за ним, я не осмеливалась нарушить странную тишину, повисшую в комнате. Эта тишина была и неловкой, и уютной одновременно.

Смущенная, я все думала о том, что умудрилась дважды за свою жизнь лишиться невинности. Сомнительное удовольствие, надо заметить. Уж какой-какой, а этот опыт мне никогда не хотелось повторить.

— Чему ты улыбаешься? — Я чуть приподнялась на локтях.

Ирвинг пожал плечами. В уголках его губ притаилась легкая, почти незаметная улыбка, а лицо выглядело сосредоточенным.

— Если надо, могу приготовить зелье, облегчающее боль.

Брови невольно поползли вверх. Ишь, заботливый! Удивлена, не ожидала. Редко какой мужчина, особенно после стольких лет воздержания, оборвет свое удовольствие, чтобы поухаживать за партнершей.

— Не надо зелья. Я не стеклянная и не больная. Иди сюда. Не рассыплюсь.

Я потянулась к Ирвингу, все еще каменно-твердому, перепачканному девственной кровью, и он накрыл меня собой, поцеловал в губы, а затем сполз вниз. Его лицо оказалось напротив моего паха.

Неужели он сейчас?..

Да, именно это Древний и сделал. Бесстыдно глядя мне в глаза, он принялся вылизывать меня между ног.

Он лизал, целовал, посасывал и только потом, щедро одарив меня наслаждением, позволил и себе получить порцию удовольствия. Тело, расслабленное после оргазма, податливое, как глина, принимало его легко и охотно, с радостью и восторгом встречая каждый новый толчок.

Ирвинг двигался надо мной, обнаженный, самый красивый мужчина, которого я когда-либо видела. Соединяя нас, он медленно качал бедрами. Его длинные волосы скользили по моим плечам, руки лежали на подушке с двух сторон от моей головы. В этот раз удовольствие было мягким и накатывающим, словно волны.

Было видно, что Ирвинг с трудом сдерживается, но не разрешает себе со мной, дважды девственницей, ни одного резкого движения.

Морщинка на лбу. Закушенная губа. Крепко сжатые зубы — преграда для стонов.

Я была уверена, что второй оргазм меня не догонит. Но вот Ирвинг взял в руки мое лицо, повернул мою голову, утопив правую щеку в подушке, а левое ухо подставив своим губам.

— Диана.

Одно слово. Собственное имя, озвученное хриплым шепотом, — и я парю, как чертова птица, а затем срываюсь вниз с космической высоты. И разбиваюсь. Вдребезги. На мелкие осколки. От меня ничего не остается.

Оргазм вырубил нас обоих. Как-то незаметно мы уснули в объятиях друг друга. Кажется, Ирвинг даже не успел из меня выйти. Или не захотел. Так и задремал, уткнувшись лицом мне в шею и по-прежнему находясь внутри моего тела. Пришлось сталкивать с себя любовничка — тяжелый все-таки гад.

Не знаю, надолго ли я отключилась. Пробуждение было не из приятных. Разлепив веки, я в ужасе дернулась и едва не закричала: сверху, над кроватью, нависала Хедит. Темной тучей она растеклась по потолку и смотрела на меня своими налитыми мраком глазами.

Глава 20

Испуганная, я замерла, не в силах пошевелиться.

Две мысли по очереди крутились в голове. Первая — Хедит ревнивая маньячка. Вторая — мы с Ирвингом лежим в постели голые и пропахшие сексом.

Вскоре подоспели и другие мысли, наводнили мозг, стали давить на стенки черепа.

Что этой страхолюдине от меня надо?

Почему она смотрит?

Так и будет клубиться под потолком черным туманом и таращиться на нас с эльфом, закипая от ярости?

Хедит же не может мне навредить? Правда?

— Пойдем, — раздался потусторонний голос, похожий на гул ветра и скрип старого дерева. — Пойдем со мной.

Серое человеческое лицо смотрело на меня из грозовой тучи, нависшей над кроватью.

Рядом спал Ирвинг, сладко и безмятежно, ни о чем не подозревая, и почему-то мне казалось, что в ближайшее время он не очнется. По крайней мере, до тех пор пока Хедит не решит со мной все дела.

— А можно остаться здесь? — прошептала я, с трудом стряхнув оцепенение. Из моего рта вырвалось и растаяло в воздухе облачко пара. Только сейчас я заметила, как холодно стало в комнате. Промозгло и мрачно. На оконном стекле даже проступили ледяные узоры. — Как-то, знаете ли, не хочется умирать.

— А умрешь, — прошелестел голос, темная туча надо мной принялась расти, увеличиваясь в размерах и поглощая свет. — Умрешь, если не услышишь то, что я хочу рассказать. Если не увидишь то, что я хочу тебе показать. Погибнешь из-за своего неведения. Из-за своих заблуждений.

Умру из-за…

О чем она?

Я задумалась. Снова посмотрела на спящего Ирвинга. Если бы Хедит могла меня убить, то давно бы это сделала. Может, послушать, что она скажет?

— Есть то, чего ты не знаешь. — Из черной, зловещей тучи ко мне протянулась призрачная рука. — Не знаешь. О нем.

То, чего я не знаю об Ирвинге?

Я не доверяла Хедит, но интуиция подсказывала, что ждать моего согласия богиня способна хоть целую вечность, а потому со вздохом я поднялась с кровати, наспех оделась и последовала за говорящим туманом.

— Сюда, за мной, скорее.

Мы шли неосвещенными коридорами. Вернее, это я шла, а Хедит плыла по воздуху упрямым и настойчивым привидением. Она заставила меня спуститься на первый этаж, а затем показала другую лестницу, скрытую за неприметной дверью. Эта лестница, шаткая и узкая, вела в подвал.

Что за странный шум? Как будто звук кипящей воды.

И запах. Пахло кровью и горькими травами.

Зажглась лампа под потолком, и я поняла, что стою в рабочем кабинете темного колдуна, — ничем другим эта комната быть не может. Вдоль голых каменных стен деревянные стеллажи с банками, колбами, бутылками и флаконами. В центре массивный дубовый стол, заваленный книгами. Рядом — черный котел, подвешанный над горелкой.

Огонь лизал чугунное дно, и содержимое котла кипело, бурлило, булькало. От поверхности столбом поднимался пар и разливался по всему помещению.

— Хочешь узнать, зачем ты здесь?

Я повернулась к Хедит. Та больше не напоминала сгусток тумана. Теперь богиня выглядела как женщина из плоти и крови, вполне материально. Кожа ее по-прежнему была серой, волосы извивались вокруг лица черными змеями, а длинная юбка колыхалась, сотканная из тьмы.

— Зачем?

— Ирвинг тебя не спасет. Чудовище, что поселилось у тебя в голове, станет пожирать твою жизнь. Сначала медленно, а потом стремительно.

Я догадалась, что Хедит говорит про раковую опухоль в моем мозге.

— Он не поможет. Обещал, но не сдержит слово. Ты зря доверилась черному магу. Знала бы, что он задумал, бежала бы от него со всех ног.

— Что он задумал? — Я с тревогой покосилась на бурлящий котел, от которого во все стороны расходились клубы сизого дыма.

— Я помогу тебе, — отозвалась Хедит, словно не расслышав моего вопроса. — Спасу. Верну в родной мир, под защиту твоих богов.

Ясно. Хочет убрать меня с дороги. Не смогла убить — так нашла иной способ избавиться от соперницы. А что, удобно: сбагрила досадную помеху в моем лице в другой мир — и путь к любимому мужчине опять свободен.

А ведь заманчивое предложение, черт возьми! Не этого ли я хотела? Вернуться домой, снова стать здоровой, начать жизнь с чистого листа.

Но Ирвинг, наша ночь… Вернее, позднее утро.

Я задумалась, вспоминая жар крепкого тела, страстный, влюбленный взгляд, которым на меня никогда раньше не смотрели мужчины, то, как заботливо Ирвинг вытирал полотенцем девственную кровь, чтобы затем припасть к ноющей плоти губами и заменить боль наслаждением.

— Ты в нем заблуждаешься. — Похоже, Хедит читала мои мысли. — Он — злодей, а не благородный рыцарь. Его душа черна, как ночь, как кладбищенская земля. Она полна мрака и ненависти.

Заметив, что я сомневаюсь, богиня взмахнула рукой, и в воздухе возникла сверкающая воронка. Она вращалась, будто маленький огненный смерч, а потом превратилась в окно. Окно в другой мир. Мой мир.

Сквозь дыру в пространстве и времени я увидела свою квартиру — двуспальную кровать, застеленную коричневым пледом, бежевые шторы в пол, зеркальную створку шкафа-купе. Внезапно в этом круглом окне мелькнул силуэт.

Я! Это была я! Дис Эддерли в моем теле.

Я подалась ближе, жадно вглядываясь в знакомую обстановку. Захватчица ненадолго пропала из поля моего зрения, но вот появилась опять — подошла к зеркалу и начала прихорашиваться. Я таращилась на фигуру внутри сверкающей воронки и не узнавала себя. Какие разительные перемены произошли с моей внешностью!

А Эддерли не теряла времени даром! Получив в подарок новую жизнь, она тут же принялась приводить ее в порядок, исправляя ошибки, допущенные прежней хозяйкой тела. Похудела — за месяц скинула килограммов семь, не меньше — обзавелась красивыми платьями, сделала новую прическу, которая выгодно подчеркнула лицо.

Никогда не думала, что могу выглядеть так привлекательно.

Зазвонил телефон. Эддерли потянулась и взяла с комода трубку. Гляди-ка, научилась пользоваться мобильным! Во дает!

Коротко взглянув на экран, Дис поморщилась и с неохотой поднесла сотовый к уху.

— Снова ты, — раздраженно проговорила она, вертясь перед зеркалом. — Вещи свои хочешь забрать? Вот незадача-то! Я ж их сожгла. Да, все. И рубашки, и брюки. Ноутбук? Не знаю, о чем ты говоришь, но, будь уверен, он тоже отправился в пекло. Как, кстати, твоя голова? Зажила? А табуретка, которой я тебя огрела, до сих пор сломана. Если вдруг захочешь явиться, помни: у меня еще полно мебели, которой не жалко.

Сияющий портал закрылся. Кино закончилось. Я обнаружила, что в шоке пялюсь в темноту.

Ай да Эддерли! Ай да молодец! Пусть и дрянь редкостная, но на секунду я ее зауважала. Так уделать Олега, этого мерзавца, распускающего руки!

— Что ты решила? — прогудел рядом замогильный голос. — Вернуть тебя в твое тело?

Хедит наблюдала за мной, кутаясь в глубокую тень.

Вернуться.

Вернуться домой, где все знакомо и привычно, где мне не будет грозить опасность. Дис уже начала исправлять мою жизнь, осталось только подхватить эстафету. Заманчиво. Хедит сделала по-настоящему щедрое предложение, но…

Ирвинг.

Я покинула его спящим на втором этаже, такого красивого, одинокого, такого расслабленного. Во сне его черты смягчились, и он выглядел невинным и уязвимым. Не получалось выкинуть из головы нашу близость, его трепетную нежность, неожиданную заботу.

Влюбилась?

Опять наступаешь на те же грабли?

Ах, к черту! Горбатого могила исправит.

— Нет, — я покачала головой, стараясь не думать о том, в какую ярость приведет богиню мой отказ. — В том мире у меня ничего не осталось. Родители умерли. С подружками мы отдалились. Гражданский муж объелся груш. Работу я потеряла. Не хочу назад.

— Чудовище в твоей голове…

— Ирвинг сварит зелье, которое избавит меня от опухоли, и я…

Злое, почти змеиное шипение прервало мою речь:

— Наивная дура. Зелье он действительно сварит, но не то, о котором ты думаешь. Знаешь, зачем Ирвингу понадобилась кровь единорога? Сказать?

Хедит снова обернулась черным туманом с женским лицом. Температура в комнате упала на несколько градусов. Кончики моих волос даже покрылись инеем.

— Он ненавидит людей. — Богиня нависла надо мной темным облаком, ее затянутые мраком глаза оказались напротив моих, так близко, что я отшатнулась. — Жестокие человечки убили его семью. Отца, мать, сестер. Всех. И теперь Ирвинг жаждет мести, справедливого возмездия. Он хочет избавить мир от двуногих монстров, этих беспощадных борцов за чистоту крови.

Что такое она говорит?

Избавить мир от… людей?

Я мотнула головой, пытаясь отряхнуться от слов Хедит, как от брызг грязи.

Я, похоже, неправильно ее поняла. Она неверно выразилась. Ведь не может быть, что бы Ирвинг…

Богиня надвигалась на меня грозовой тучей, а я пятилась и, казалось мне, что я не пячусь, а падаю, с каждым шагом падаю в бездонную пропасть.

Жестокие человечки убили его семью.

Знаешь, зачем ему понадобилась кровь единорога? Сказать?

Избавить мир от двуногих монстров.

— Зелье, которое готовит Ирвинг, несет погибель всему человечеству. — Зловещий живой туман заполнил комнату. Сизый дым продолжал валить из бурлящего котла, смешиваясь с этим туманом. — Если эльф, оборотень или любой другой грязнокровец выпьет зелье, ничего не случится. А вот человеку достаточно всего лишь подышать его ядовитыми парами, чтобы тут же пасть замертво.

Нет! Не может быть! Ирвинг не такой. Хедит врет! Специально пытается его оклеветать, чтобы я согласилась вернуться в свой мир и не путалась у нее под ногами.

— Ложь! Неправда!

— Правда, — наступала Хедит. — Ты просто его не знаешь. Пятьдесят лет назад Ирвинг пришел ко мне, сломленный, совершенно раздавленный своим горем. Гнев и жажда мести рвали его душу, и в отчаянии он попросил силу, которая поможет ему распылить ядовитое зелье по всей земле.

Я покачала головой. Не верю. Нет. Это что же получается? Я своими руками освободила безумного маньяка, желающего устроить геноцид?

Нет, нет, нет!

Я еще исступленнее замотала головой.

— А теперь подумай вот о чем. — Палец из черного дыма ткнулся мне в грудь. — Ты тоже человек. Беги, Диана. Беги от губительных паров зелья в свой мир. Только там ты спасешься от смерти.

— Вранье! Ты все лжешь! Я поняла, чего ты добиваешься. Не выйдет. Я не дам себя заморочить.

Я развернулась и сквозь туман и дым побежала к лестнице. Задыхаясь, взлетела по ступенькам, трещавшим и шатающимся под моими ногами. Рванула на себя дверь. Быстрым шагом пересекла гостиную. Поднялась на второй этаж в спальню, где оставила Ирвинга.

Он по-прежнему был в постели — лежал на спине, прикрытый одеялом до пояса. Светлые волосы разметались по подушке. Одна рука свисала с кровати, другая — покоилась на обнаженной груди. Сон его был неспокоен: брови то и дело сдвигались к переносице, и красивый чистый лоб прорезала хмурая складка. Губы шевелились, словно в своих снах Ирвинг с кем-то разговаривал.

Темный колдун.

Черный маг.

Безумный злодей.

Я смотрела на него и все больше убеждалась: Хедит солгала. Я не верила ни единому ее слову. Ни единому! Образ Ирвинга, нарисованный темной богиней, не вязался с тем, который хранила моя память. Не мог этот заботливый и нежный мужчина, боявшийся причинить боль девственнице во время ее первого раза, оказаться рехнувшимся маньяком, мечтающим стереть с лица земли весь человеческий род.

Ну бред же! Бред!

Опустившись на кровать, я принялась трясти Ирвинга за плечо. Дрожа и всхлипывая, я трясла и трясла его, пока синие глаза не открылись и не уставились на меня бессмысленно и осоловело.

— Диана? — проморгавшись, Ирвинг попытался меня обнять, но я оттолкнула его руку и прошептала хриплым, сдавленным голосом:

— Это правда? Там, в подвале, ты готовишь зелье, которое убьет всех людей? Ответь! Хедит врет? Она ведь врет, да? Пытается очернить тебя в моих глазах. Скажи!

Ирвинг смотрел на меня и молчал. Сидел на кровати, смотрел на меня и молчал. Не говорил ни слова в свою защиту. Не обвинял Хедит во лжи. Не оправдывался, не удивлялся, не выглядел ни оскорбленным, ни разгневанным.

Он должен был возмутиться! Вскочить с постели и закричать: «Что за ерунду ты мелешь?» Или хотя бы изумленно вскинуть брови: «Не понял». Но Ирвинг не сделал ничего из этого. Он просто, черт побери, сидел и молчал.

И я почувствовала, как меня накрывает истерика.

Я задрожала, затряслась, взмолилась:

— Скажи хоть что-нибудь!

Ирвинг поднялся с кровати, обернул вокруг бедер одеяло и подошел к окну, встав ко мне спиной.

— Что ты хочешь услышать? Люди годами истребляли мой народ. Убили всех, кто был мне дорог. Моей сестре едва исполнилось тридцать, когда они нашли ее и задушили. А перед этим надругались над бедняжкой, — его голос дрогнул. — Тридцать эльфийских лет — это по человеческим меркам… — Ирвинг тряхнул головой и протяжно вздохнул. Так дышат те, кто пытаются сдержать слезы. — Хочешь расскажу, что они сделали со второй моей сестрой? Она тоже была очень красива. При жизни. После ее с трудом смогла бы узнать собственная мать. Хотя, о чем это я? Мать не узнала бы ее в любом случае, ведь лежала рядом, такая же изуродованная и остывшая.

Всхлипнув, я закрыла лицо руками. Мокрые щеки. Соленая влага на губах.

— Плачь, Диана, плачь, — тихо проговорил Ирвинг, глядя в окно. — Плачь вместе со мной, ведь я оплакиваю их уже пятьдесят лет, каждый день, каждую ночь, когда они приходят ко мне во снах и спрашивают: «За что? Почему люди так с нами поступили?»

— И ты опустишься до мести? До уровня этих тварей? — Я уронила руки, и они безвольными плетями повисли вдоль боков. — Убьешь женщин, детей?

— Только взрослых. Зелье опасно только для взрослых. А женщины… Ты видела этих женщин в борделе.

— А Арабелла? — Я шагнула к Ирвингу, хотела коснуться его плеча, но в последний момент не решилась. Так и замерла с протянутой рукой. — Арабелла спасла тебя. Ее «Сестры сострадания» наняли Эддерли, чтобы она освободила из «Шипов» всех заложников. Они выступают против «Закона о поганой крови». Не все люди монстры.

— Большинство.

— А я? Ты и меня убьешь? Я ведь тоже человек.

Ирвинг порывисто развернулся и сжал мои плечи.

— Никогда, — пылко зашептал он. — Тебя — никогда.

Он с силой привлек меня к груди и обнял так, словно пытался растворить в своем теле.

— Никогда, Диана, — хрипел Ирвинг в мою макушку, пока я тщетно вырывалась из его рук. — Ни за что я не причиню тебе вреда. Защищу от любой опасности.

Неожиданно он потянул меня за собой в сторону двери. По коридору, вниз по лестнице, по одной, по второй. В подвал.

В ноздри ударили знакомые запахи крови и горьких трав. Слуха коснулся привычный звук кипящей воды. Рассеянный свет от лампы под потолком разогнал темноту.

В центре просторного помещения, похожего на пещеру, дымился над горелкой большой чугунный котел. Ирвинг остановился перед ним и взглянул на меня сквозь клубы пара.

— Я нашел способ избавить тебя от опухоли, — сказал эльф.

Тьма потянулась к нему со всех углов комнаты, облепила его обнаженное тело и превратилась в одежду, в длинную черную мантию колдуна.

— Это же решение защитит тебя от моего зелья.

— Нет, пожалуйста, пожалуйста, откажись от своих планов. Не делай этого! Не становись чудовищем.

С грустной улыбкой Ирвинг обошел бурлящий котел и прижал палец к моим губам.

— Поздно, Диана, я уже давно им стал. Чудовищем с черной душой и ледяным сердцем. Весь свет, что во мне есть, — это ты. — В мучительно-страстном порыве он прижался губами к тыльной стороне моей ладони и прошептал: — Ты не умрешь. Я сделаю тебя одной из нас. Изменю твою кровь. Ты больше не будешь человеком.

Я заплакала — от отчаяния, от безысходности, от чувства собственного бессилия — а Ирвинг отвернулся к стеллажу с банками, снял одну из них с полки и, подняв крышку, принюхался.

— Чешуя дракона, крылья летучих мышей, измельченные корни вопящих цветов. Если смешать все это и бросить в готовый состав, зелье из смертельного превратится в исцеляющее.

Длинной деревянной ложкой Ирвинг помешал содержимое котла. Затем зачерпнул немного варева, добавил туда щепотку порошка из банки — из одной, из другой, из третьей — и повернулся ко мне.

— Исцеляющее от болезни, — проговорил он, медленно приближаясь. — И от человечности. А теперь капля крови единорога.

Одной рукой Ирвинг отодвинул ящик стола и извлек оттуда знакомый пузырек с красной жидкостью.

— Когда я добавлю кровь единорога в котел, зелье будет готово, его дым станет опасным. Поэтому, прежде чем я это сделаю, прежде чем завершу дело всей своей жизни, ты выпьешь другое зелье, с дополнительными ингредиентами. Оно превратит тебя… Не знаю, в кого. В прекрасную эльфийку. Или в крылатую драконицу. Или в милую лисичку с пушистым хвостиком. Это неважно. Главное, ты больше не будешь человеком, и ядовитые пары́ не смогут тебе навредить.

Ирвинг двинулся ко мне с ложкой.

Я замотала головой и попятилась.

— Нет, пожалуйста. — Сдавленные рыдания вырвались из моей груди. — Не делай этого. Не надо. Опрокинь котел. Откажись от мести.

— Это больше не месть.

Спиной я уперлась в шкаф с ингредиентами. Ирвинг остановился напротив, темный, зловещий, угрожающий.

— Я хочу, чтобы у меня были дети, — сказал он. — Их кровь не будет чистой. Они родятся с острыми ушами, и каждый дурак признает в них эльфов. Какой участи ты желаешь моим будущим детям? Чтобы они жили в страхе? Или в безопасности? Чтобы беззаботно играли на улице? Или сидели, забившись в темную щель? Это не месть, Диана. Это уже давно не жажда мести, а вопрос выживания.

Он сделал еще один маленький шаг ко мне. Край деревянной ложки коснулся моей губы. Пар от зелья осел на коже капельками влаги.

— Ну же, Диана. Пожалуйста.

В отчаянии я оттолкнула его руку, и деревянная ложка, разбрызгивая содержимое, полетела на пол.

— Нет! Хочешь истребить человечество? Дерзай. Только тогда тебе придется смириться и с моей смертью.

— Диана!

Ирвинг взревел. Его кулак с силой ударил в стену в сантиметре от моей головы, и я осела на пол, рыдая, а через секунду почувствовала, как меня накрыло теплое тело. Ирвинг опустился на пол следом за мной, оплел меня руками и тоже заплакал.

Глава 21

— И что же теперь? Все так и останется? Мой народ до конца жизни будет прятаться от людей, словно животные, на которых открыта охота?

Мы сидели на полу. Я — в объятиях Ирвинга, на его коленях. Он — положив подбородок на мою макушку и прислонившись спиной к стене. Воздух холодил влажные щеки. Я не видела слез Ирвинга, он не позволил мне их увидеть — отворачивался всякий раз, стоило попытаться заглянуть ему в лицо, но я чувствовала, как вздрагивают его плечи, слышала тяжелое, прерывистое дыхание.

Я не знала, что ответить на его вопрос. Слов утешения у меня не было, но и позволить Ирвингу совершить задуманное я не могла.

Как он тогда сказал?

«Весь свет, что во мне есть, — это ты».

А раз я его свет, то обязана превратить чудовище обратно в прекрасного принца.

— Тебе все равно надо выпить зелье, — вздохнул Ирвинг и чуть крепче сжал меня в объятиях. — Чтобы излечиться, придется стать одной из нас. Иные не болеют.

Вспомнились слова покойной мадам Пим-глоу. Что-то такое сказала и она, когда пнула полуголого Дракона, лежащего без сознания на холодной плитке под дверью.

«— Может, одеть его? Вдруг простудится.

— Эти выродки не болеют.»

— Или я могу проводить тебя в Дырявые горы, — закончил эльф глухо, почти шепотом. — Выбор за тобой, — еще тише.

Я задумалась. Пока моя человеческая уязвимость — единственное, что удерживает темного колдуна от мести. Обезопасит меня от ядовитого дыма — и нанесет по людям сокрушительный удар.

Нет, нет, я не могу этого допустить!

А какая альтернатива? Медленная смерть от болезни?

Ложиться в гроб молодой и красивой совсем не хочется. Да и когда рак меня сожрет, Ирвинг с удвоенным пылом вернется к своим чудовищным планам, еще более ожесточившийся и несчастный.

Что тогда?

Выпить зелье? Отправиться домой латать разбитое корыто своей прежней жизни?

Не хочу. Там пусто, одиноко и нет… И нет Ирвинга.

Губы эльфа мягко прижались к моему виску. Его сердце торопливо и сильно билось мне в лопатку, а длинные светлые волосы лежали у меня на плече, смешавшись с моими каштановыми прядями.

Вода в котле все еще бурлила. Сизый дым устремлялся вверх, к потолку. Рядом с моей ногой валялась упавшая деревянная ложка, из которой Ирвинг пытался напоить меня исцеляющим зельем.

«Все так и останется? Мой народ до конца жизни будет прятаться от людей, словно животные, на которых открыта охота?»

Я смотрела на ложку и внезапно дернулась, озаренная идеей.

Подчас самое удачное решение — и самое простое, а все гениальное находится на поверхности.

Возбужденная, я выпуталась из объятий Ирвинга, чтобы поймать его взгляд.

— Ты приготовил зелье, которое превратит меня в Иную. А как много такого зелья ты еще можешь сварить?

Ирвинг озадаченно нахмурился.

— Много, — ответил он после небольшой паузы. — Редких ингредиентов там нет, только кровь единорога, но ее требуется совсем чуть-чуть. Что… Что ты задумала?

Я вскочила на ноги и нервно заходила взад-вперед, рассуждая.

— Ты хотел приготовить смертельную для людей отраву и с помощью силы, полученной от Хедит, распылить по всей Имании. Но что, если распылить другое зелье? Зелье, которое превращает человека в Иного? Что, если каждый мужчина и каждая женщина на земле станут грязнокровцами, обзаведутся драконьими крыльями или острыми эльфийскими ушами? Подозреваю, что при таком раскладе «Закон о поганой крови» придется отменить. Кого истреблять и запирать в борделях, если вокруг одни нелюди, если ты сам перестал быть человеком?

Несколько секунд Ирвинг смотрел на меня ничего не выражающим взглядом, а потом рассмеялся — коротко и восхищенно.

— О свет лесов! — воскликнул он, с улыбкой спрятав лицо в ладонях. — Тебя послали мне небеса!

*

Спустя два часа необходимое количество зелья было готово, и, стоя рядом с дымящимся котлом, я отчетливо поняла: еще пара минут — и придется отказаться от своей человеческой сущности. Моя внешность может измениться, волосы — посветлеть или потемнеть. А вдруг у меня появятся новые части тела, о которых я не подозреваю?

Встревоженная, я подняла на Ирвинга взгляд.

— Эффект, значит, непредсказуем?

— Боюсь, что так, — отозвался Древний, помешивая ложкой серо-зеленое кипящее варево. — К сожалению, я не могу предсказать, в кого ты обратишься.

— И у меня может что-то вырасти. Например, хвост?

— Может хвост, а может — что-то другое.

Его слова меня совсем не успокоили. Ладони вспотели. Сердце забилось громче и быстрее.

— А можно сделать так, чтобы это была грудь? — пошутила я нервно. — Чтобы у меня выросла только грудь.

— Разве что третья, — усмехнулся Ирвинг. — Хочешь?

Я испуганно замотала головой.

Тоже мне юморист нашелся. И без его дурацких шуточек поджилки трясутся. Или он серьезно?

Итак, зелье было готово. Древний зачерпнул немного жидкости и поднес полную ложку к моим губам.

— Волнуешься? — спросил он.

— А как не волноваться? Вот выпью — и козленочком стану.

— Ну-ну, не все так страшно. Я лучший зельевар в Имании и, если что-то пойдет не так, найду способ тебя расколдовать. Но ты точно решила не возвращаться домой? — Его голос был напряженным. В ожидании ответа Ирвинг сжал зубы так сильно, что по обеим сторонам челюсти надулись мышцы.

— Дома меня никто не ждет.

— И тебя не проводить в Дырявые горы к Ведьме-отшельнице? — Он немного расслабился, но продолжал с тревогой вглядываться в мое лицо.

— Я все для себя решила.

— Тогда пей.

Горячее варево обожгло язык, оттого вкус я почувствовала не сразу. Горько. Как будто касторового масла хлебнула.

Зажмурившись, я принялась ждать, когда зелье подействует.

В кого, интересно, я обращусь? Хоть бы в прекрасную эльфийку! А если в какую-нибудь женщину-жабу?

Время шло, но ничего не происходило.

— Ну что там? — спросила я, прислушиваясь к своим ощущениям. — Сработало?

— Сработало, — отозвался Ирвинг.

С опаской я приоткрыла один глаз.

— И в кого я превратилась?

— Сама посмотри.

С протяжным вздохом я распахнула оба глаза, и тут спину прошила острая боль. Как будто в районе лопаток полоснули ножом. Затем невыносимо зачесалась кожа по линии роста волос.

Ох, что это? Центр тяжести сместился, и меня резко качнуло назад — я едва устояла на ногах. На плечи словно накинули походный рюкзак, нагруженный доверху.

О господи! Крылья!

У меня появились крылья! Да какие красивые! Большущие! С золотисто-зеленым оперением! Словно у птицы.

Это что, может, я и летать теперь умею?

Насчет летать пока было не известно, но удерживать равновесие удавалось с трудом. Плюс пять-семь килограммов, прикрученных к спине, — это вам не шутки. Непривычно и неудобно. А как спать-то с этим великолепием? Только на боку или на животе, наверное.

Что ж, я определенно не эльфийка. А кто тогда?

С беспокойством я ощупала свое лицо: нос, рот, скулы — вроде все в порядке. Затем проверила наличие хвоста — к счастью, кроме двух роскошных крыльев, ничего больше у меня не выросло.

Не имея под рукой зеркала, я взглянула на Ирвинга, пытаясь по его выражению понять, что он думает о моей новой внешности.

Эльф раздражал непрошибаемым спокойствием. Особого удивления на его лице я не заметила — вот же мастер контролировать эмоции!

— Ты не разочарован?

— Чем? — вскинул брови Ирвинг.

— Ну, например, тем, что зелье не превратило меня в эльфийку? — Я выкручивала шею, пытаясь рассмотреть свои крылья.

— А должно было?

— Ты мне скажи.

— Нет, Диана. Я рад. Я действительно рад. Ты могла стать русалкой, и тогда бы мне пришлось держать тебя в ванной.

После слов Ирвинга своей невероятной удаче порадовалась и я. Иногда так сложно было понять, шутит он или говорит серьезно.

— А зеркала у тебя случайно не найдется? Я умру, если сейчас же не взгляну на себя!

Хмыкнув, эльф поднял руки на уровень груди и развел их, будто держал между ладонями невидимый мяч. От кончиков его пальцев поползли нити мрака, они сплетались в клубок, а затем превратились в шар с черной зеркальной поверхностью.

Я подошла к нему и, затаив дыхание, взглянула на свое отражение.

О божечки!

Руки метнулись ко лбу. Кожу вдоль линии роста волос обручем покрывали тонкие сверкающие чешуйки.

— Дракон, — сказал Ирвинг, наблюдая за паникой в моем взгляде. — На самом деле тебе повезло. Обычно лица женщин этой расы покрыты чешуей полностью, и не такой аккуратной, едва заметной, а куда более плотной и ярко выраженной.

— Дракон? — прошептала я ошеломленно. — То есть дракон как Дракон?

Я имела в виду курто из сгоревших «Шипов». Мужчину с отрезанными крыльями.

— Дракон как дракон, — согласился Древний, не поняв.

Я снова взглянула на себя в зеркало и тяжело сглотнула. Чешуя! Чешуя на лице. А что с языком? Джордина говорила, что у драконов язык раздвоенный, как у всяких ящеров.

С этой пугающей мыслью я показала своему отражению язык. К счастью, вполне себе человеческий. По крайней мере, никаких видимых изменений эта часть моего тела не претерпела.

— Все же зелье не превратило тебя в полноценного дракона, — заметил Ирвинг, разгадав причину моих манипуляций. — И тем не менее сила Иных в твоей крови должна уничтожить опухоль. Поэтому я и попросил тебя выпить зелье, а не просто вдохнуть его пары — чтобы эффект был сильнее.

— А правда, что я ношу на спине целое состояние? — Припомнила я уже другие слова полненькой служанки из «Шипов».

— Целое состояние, — подтвердил Ирвинг, явно вспомнив о чем-то неприятном, ибо хмурая складка прорезала его лоб. — Поэтому нам надо скорее закончить начатое. Обезопасить всех Иных от человеческой алчности и жестокости.

Я поежилась, сообразив, что теперь в одной лодке с нелюдями, которых преследуют, убивают, запирают в домах терпимости. Теперь я одна из них! Тех, кому все время угрожает опасность.

Оказавшись по другую сторону баррикады, понимать мотивы Ирвинга стало намного проще — достаточно было представить себя на месте Дракона, которому отрезали крылья. Представить, как тебя лишают части тела, как продают эту ампутированную часть на черном рынке, как твои красивые золотисто-зеленые перышки расходятся на ингредиенты для зелий. Жутко. И это у меня еще нет детей, за которых мне было бы страшно.

Я перевела взгляд на Ирвинга и решительно кивнула, мол, давай, твори свое колдовство, сделай мир справедливым, останови бессмысленную жестокость.

И Древний поднял руки. С кончиков его пальцев начала стекать тьма. Тьма заклубилась в углах комнаты, а затем сворой черных хищников устремилась к котлу. Мрачные слуги Ирвинга, бесформенные, безлицые, не обладающие ни плотью, ни разумом, подхватили дым, поднимающийся от кипящего варева, и понесли его вверх по лестнице в сторону открытой двери. Понесли его дальше, за пределы дома, затерянного в лесу, за пределы острова в океане безвременья. В большой мир. Туда, где жизнь бьет ключом и ничего не подозревающие люди спешат по своим делам в суматохе будней. К мужчинам и женщинам, которые еще не знают, что скоро их тела изменятся. А вместе с телами изменится и сознание, и взгляд на существующий порядок вещей.

Сизый пар валил и валил из котла. Сила, дарованная Хедит, направляла его поток в открытую дверь, не давала дыму рассеяться и потерять свои волшебные свойства. Магический ветер должен был разнести частицы зелья по всему земному шару. Напитать ими воздух, обрушить на людей вместе с дождем.

Уже завтра в Имании, на всем белом свете, не останется ни одного обычного человека. У кого-то вырастут крылья. Кто-то проснется с рогами на голове. Прочие обнаружат в себе способность обращаться в животных.

Зелье, приготовленное Ирвингом, уровняет людей и Иных в правах, сотрет различия, которые позволяют делить живых существ на правильных и неправильных, достойных и недостойных. Больше не будет высшей расы с чистой кровью — грязнокровцами станут все. И начнется новая эра. Надеюсь, куда более светлая, чем нынешняя.

Когда все было кончено и котел опустел, я повернулась к Ирвингу. Он смотрел перед собой невидящим взглядом, словно представляя переполох, который вскоре поднимется на большой земле. Его лицо изменилось. С него пропала печать скорби и безысходности — теперь я это отчетливо видела. Груз, который веками давил на плечи эльфа, на плечи каждого представителя его расы, на всех Иных, исчез.

Глава 22

Где-то за океаном, окружающим остров, царила паника, вызванная неожиданными переменами, но здесь, в лесном домике, было тихо и спокойно. Прямо в эту самую секунду мир менялся, а мы, запертые в глуши, этого совершенно не ощущали. От Имании нас отделяли сотни километров водных просторов, а возможно, что-то и более существенное — искажение в пространстве и времени. Все-таки место, куда меня привез Ирвинг, было волшебным.

— Поужинаем? — спросил Древний, потушив горелку под котлом. Как ни в чем не бывало он принялся убирать со стола книги и возвращать банки с ингредиентами обратно на полки стеллажей.

— Уже вечер?

Я чувствовала себя странно из-за того, что мы не пытаемся обсуждать случившееся. А как же обменяться эмоциями и мыслями, выплеснуть свою радость, поделиться планами на будущее, в конце концов?

Ирвинг вел себя так, словно был обычный, рядовой день, завершить который он хотел спокойной семейной трапезой. Даже если счастье и переполняло его душу — а оно переполняло, я знаю! — показывать это Ирвинг не торопился.

Молча и сосредоточенно он убирал рабочее место, пока на столе не осталось ни одной лишней вещи. Затем повернулся ко мне, и я увидела, как блестят его глаза, как, расслабленный и довольный, он пытается сдержать улыбку.

— Я закончил. Пойдем?

Я кивнула, но вместо того, чтобы направиться к лестнице, подошла ближе к Ирвингу.

— Скажи, я все еще тебе нравлюсь? Эта чешуя на моем лице… Она не очень-то привлекательна.

Глупый, подростковый порыв, но мне надо было знать, и в ожидании вердикта я даже затаила дыхание.

Ирвинг ничего не сказал. Ни слова. Он просто наклонился, взял мое лицо в руки и поцеловал меня. Глубоко и нежно. Долго и с наслаждением.

Иногда самый убедительный ответ не тот, что слышишь, а который чувствуешь.

*

— Ауч, — вскрикнул эльф, когда в разгар поцелуя я взяла и цапнула его за язык. — Фто фы фофишь? — прошепелявил он, резко отстранившись и приложив руку к губам.

— Да вот вспомнила наш поцелуй в борделе. Твой романтичный укус, полный обжигающей страсти.

Брови Ирвинга поползли вверх.

— Месть? — спросил он, не веря своим ушам. — В самом деле? Ты решила мне отомстить?

— Какая месть? О чем ты? — с видом оскорбленной добродетели я прижала ладонь к груди. — Просто вспомнила — и зубы сами собой как клацнули! — И я с удовольствием показала, как именно они клацнули.

Ирвинг даже дернулся, впечатленный, а потом уголки его губ задрожали. В следующую секунду он уже сгибался пополам, хохоча до слез.

— Не ожидал, что ты такая злопамятная и опасная женщина, Диана. Но знаешь, — эльф выпрямился и картинно вытер глаза, — я всегда был рисковым парнем.

С этими словами он привлек меня к себе, чтобы снова смешать наше дыхание. В первые секунды Ирвинг целовал меня осторожно — опасался, что я опять что-нибудь выкину? — однако постепенно его ласки становились все более жадными, а движения — напористыми. Широкие ладони скользили по моей спине под крыльями. Животом я ощущала возбуждение Ирвинга и думала, что ужин может подождать, тем более спальня находилась к нам ближе кухни.

— Пойдем, — с лукавым видом я потянула Древнего в сторону выхода.

— Ужинать? — красноречиво поиграл бровями эльф, следуя за мной без лишних возражений.

На второй этаж мы поднимались вечность, ибо через каждую ступеньку останавливались, чтобы поцеловаться. Наверх я добралась уже изрядно растрепанная и в расстегнутом платье, а Ирвинг и вовсе успел обнажиться до пояса: его мантия черной лужей из ткани валялась у подножия лестницы.

Я уже предвкушала будущее удовольствие, но тут воздух стал подозрительно холодным.

— Хедит, — шепнул, отстранившись, Ирвинг, прежде чем я успела сложить два и два.

Темная богиня вернулась, прервав нас в самый неподходящий момент.

В объятиях друг друга мы стояли на самой верхней ступеньке лестницы, в то время как ревнивая владычица Мрачных земель черным туманом клубилась над ее серединой.

— Все-таки влюбился. — Голос Хедит напоминал скрежет когтей по надгробному камню. Ее длинные юбки развевались дымом. Волосы колыхались вокруг головы, как у русалки под водой.

— Не влюбился, — глухо ответил Ирвинг и безотчетным жестом отодвинул меня себе за спину в попытке защитить.

Заметив этот жест, Хедит сильнее сдвинула брови, и тьма, окружающая ее, сгустилась.

— Влюбился. Полюбил, — возразила она. — Обещал быть моим. Нарушил слово.

— Я буду твоим, — прошептал Ирвинг, продолжая закрывать меня от взгляда богини. — Когда-нибудь, — добавил он грустно и обреченно.

Из-за его плеча я смотрела, как растет, заволакивая пространство, черная туча с женской фигурой в центре. Температура в доме стремительно подала. Пол под ногами стал таким ледяным, что даже подошвы туфель не спасали от холода. Снова из моего рта вырывались облачка пара, а кончики волос посеребрил иней.

— Когда-нибудь! — в ярости прогремела Хедит. — За кого ты меня принимаешь, смертный? Я, Великая хозяйка Мрачных земель, могущественная владычица тьмы, и буду ждать, как собачонка, твоей благосклонности? Кем ты себя возомнил? Ты, мешок с костями!

— Срок не оговорен.

Я видела, как напряглись плечи Ирвинга, как сжались кулаки опущенных рук.

— Срок…

Зловещий шлейф дыма затянул все пространство за спиной Хедит. Глаза, полные чернильного мрака, остановились на мне, и в мыслях ни с того ни с сего промелькнул известный каждому факт: «Отвергнутая женщина страшна в гневе».

Стоило об этом подумать, как серые губы богини выплюнули со злостью:

— Ей ты отдал свое сердце. А мне отдашь свою жизнь. Я разрываю сделку.

И тут же шар из тьмы, сгусток мрака, похожий на пушечный снаряд, устремился к Ирвингу — я успела только ахнуть от ужаса. Миг — и этот шар с силой ударил Древнего в грудь. Инерцией эльфа отбросило назад, на меня. Я пошатнулась, едва не упав, а Ирвинг беспомощно взмахнул руками. Уже в следующую секунду он кубарем летел с лестницы, головой и ребрами пересчитывая ступени. В тишине раздавался глухой и ритмичный звук ударов.

Бух-бух-бух.

Когда падение прекратилось, Ирвинг растянулся на полу у подножия лестницы.

Кровь!

О господи, кровь!

Древний лежал на спине, раскинув в стороны руки, и я оцепенело смотрела на его раненую, развороченную грудную клетку.

Рана выглядела кошмарно, и я тонко завыла от ужаса. Черные обугленные края, месиво из окровавленной плоти, сквозь которую белели кости.

Это ребра? О, боже мой, это ребра? Я вижу его ребра?

Всхлипнув, я зажала рот дрожащей ладонью. Меня трясло. Колени обмякли, и, цепляясь за перила, я осела на ступеньки лестницы.

Умер?

Он умер?

Нет. Не может быть.

Разве бывает так, что ты целуешь человека, а уже через минуту он лежит в луже крови и не двигается? Тело еще помнит жар недавних объятий, ты продолжаешь ощущать запах любимого мужчины, а самого его уже нет в живых.

Не верю!

Бросившись вниз, я принялась с рыданиями гладить Ирвинга по лицу. Открой глаза! Пожалуйста, умоляю, открой! Посмотри на меня. Вот я рядом, сижу с тобой и не представляю, что буду делать, если ты не очнешься.

Что мне делать, Ирвинг?

Ты ж не оставишь меня одну?

Ты не можешь поступить со мной так жестоко!

Влюбить и бросить. Взять и умереть.

Я же в дракона превратилась, только чтобы остаться с тобой.

Ирвинг, черт бы тебя побрал, хватит разлеживаться!

Захлебываясь слезами, я принялась трясти Ирвинга за плечо. Мне казалось, что я могу его разбудить, привести в чувства — надо только трясти сильнее, звать громче, снова и снова умолять откликнуться.

Вот сейчас он очнется. Вот сейчас откроет глаза и застонет от боли. Прохрипит что-то пересохшими губами. Его веки дрогнут. Пальцы зашевелятся. Руки, недвижно лежащие на полу, приподнимутся в попытке меня обнять. Так и будет. Иначе и быть не может.

Но…

Глаза закрыты. Грудь не вздымается от дыхания, и в этих руках — руках, что так нежно и пылко обнимали меня всего пару минут назад, больше нет жизни. Они мертвы.

Неужели я больше не услышу голос Ирвинга, не увижу свое отражение в его зрачках, широких от страсти, никогда больше мой эльф не посмотрит на меня с любовью и лаской, не прижмет к себе, не уронит на кровать, чтобы накрыть своим телом?

Как же так?

Стоя на коленях и согнувшись пополам, я рыдала в плечо Ирвинга, мертвого, бездыханного, неподвижного.

Как же так? Как же так?

Мы же совсем недавно целовались на лестнице, собирались заняться любовью, а теперь мои пальцы испачканы его кровью и сердце в этой изуродованной груди не бьется.

Никогда. Какое страшное слово — «никогда».

Никогда больше.

Не посмотрит.

Не обнимет.

Не пошутит с серьезным видом, подтрунивая надо мной.

Не в силах смириться с потерей я снова принялась тормошить безвольное тело Ирвинга. Я дергала его за окровавленное плечо. Я звала его хриплым, надтреснутым голосом раз и разом. От страха и отчаяния я била его по бледным щекам, а потом вцепилась в собственные волосы и, как спятившая волчица, завыла в потолок.

Никогда больше.

Как это вынести? Как не сойти с ума от горя?

*

Не знаю, сколько прошло времени. Я обнаружила, что лежу, свернувшись калачиком, под боком у Ирвинга и прижимаю к губам его вялую ладонь. В комнате потеплело, а значит, Хедит ушла, оставив меня один на один с болью, с ужасным пониманием: все кончено. Мой любимый мертв. Его нет.

Страшная мысль. Она как нож под ребра, как кулак, летящий в лицо. Обрушивается на тебя, и ты лежишь оглушенная, не в силах сделать ни вдоха.

Твоего любимого больше нет.

И что-то важное внутри ломается, съеживается до размеров точки, чернеет и обрастает плотной ледяной корой.

Наверное, я выплакала все слезы. Щеки по-прежнему были влажные, но глаза — сухие. Стараясь не смотреть на жуткую рану в груди Ирвинга, я подтянулась выше и опустила голову на его плечо, не в силах заставить себя подняться на ноги и что-то делать. Я была как стеклянная ваза, которая, упав, разбилась вдребезги и усыпала осколками весь пол. Не собрать, не склеить — слишком много мелких кусочков.

Одна. В чужом мире. На богом забытом острове.

Куда идти? Зачем вообще вставать с пола?

Прижавшись к Ирвингу, я как одеялом укрыла нас двоих своим широким золотистым крылом и, обессиленная, высушенная горем, приготовилась снова отключиться, но вдруг почувствовала Это. Слабый ветерок, тронувший волосы на макушке. Теплый поток воздуха.

Дыхание!

Ирвинг дышал!

Жив!

О господи, жив!

Я резко села на колени и вгляделась любимому в лицо. Попыталась нащупать на шее пульс. Не получилось. Я не была медиком и могла делать что-то неправильно, искать пульс не в том месте. Возможно, сердце билось слишком слабо, чтобы я почувствовала ток крови.

Но Ирвинг дышал. Дышал! А значит, был шанс его спасти.

Врач. Мне нужен врач. Маг, целитель, кто-нибудь, способный вылечить его рану. Срочно.

Меня накрыла новая волна отчаяния. Я вспомнила, где нахожусь, — на безлюдном острове, которого даже нет на карте. В одиночестве. Неизвестно где. Я не могу просто взять и позвонить в скорую, чтобы та приехала и отвезла Ирвинга в больницу. Между мной и ближайшей больницей тысячи километров сурового океана. И телефона нет. И лодки нет. А даже если бы лодка и была, нет ни малейшего представления, в какую сторону плыть.

В полной мере я осознала всю свою чудовищную беспомощность. Ирвинг жив, но скоро умрет, потому что я не в силах его спасти.

Первая растерянность прошла. С трудом я заставила себя успокоиться, отбросить эмоции и сосредоточиться на проблеме, которую необходимо решить.

Остановить кровь!

Дрожащими пальцами я оторвала от подола кусок ткани и туго обмотала грудь Ирвинга. Тряпки мгновенно намокли и потемнели.

В голову пришла мысль, даровавшая секундное облегчение. Обычный человек давно бы умер от потери крови, но Ирвинг не обычный человек — он эльф и могущественный колдун. Магия каким-то образом поддерживает в нем жизнь. Время еще есть. Но как скоро оно закончится?

«Надо что-то делать. — Я вскочила на ноги и принялась нервно ходить по комнате, кусая костяшки пальцев. — Давай, Диана, напряги мозги! Как ему помочь?»

Аптечка. В любом доме должна быть аптечка.

Идиотка. Думаешь, обмотаешь рану бинтами, зальешь антисептиком — и все само заживет? Да и какая аптечка в доме темного колдуна?

Зелья! Точно! У Ирвинга весь кабинет заставлен банками. Среди них наверняка найдется чудо-средство на любой случай. В закромах лучшего зельевара Имании такое быть просто обязано!

Обнадеженная, я кинулась к лестнице, но остановилась, не сделав и двух шагов: и как найти это чудо-средство? Как отличить лекарство от отравы? Зная Ирвинга, не удивлюсь, если половина склянок в его подвале — яд.

От нервов в висках загрохотал пульс — я даже поморщилась.

Ой, ладно, должны же банки с зельями быть как-то подписаны. Вряд ли на них совсем нет опознавательных знаков. На бутылки и коробки для удобства всегда лепят этикетки — сомневаюсь, что Ирвинг отошел от этой традиции.

Стараясь не паниковать, я рванула в подвал — и застряла в дверном проеме.

Черт, крылья! Слишком широкие, они не давали мне пройти — цеплялись за стены.

Я попыталась их сложить, затем нетерпеливо дернулась, пытаясь протиснуться в двери, и длинное золотое перо медленно спланировало к моим ногам.

«Так отрезали ему крылья. Знаете, сколько они стоят на черном рынке?»

Меня словно ударило молнией. Прошило током. Стукнуло кирпичом по голове.

«Всем драконам в неволе отрезают крылья. А виной тому — их волшебное оперение. Одно перышко из этих крыльев способно исцелить самую страшную рану. Всего-то и надо, что окропить перышко кровью мага или колдуньи, а затем прочесть заклинание».

О боже! Какая я дура!

Перо!

Не надо никуда бежать и что-то искать: вот оно — спасение.

Я же сама, когда обратилась в дракона, сказала, что ношу на спине целое состояние.

Зелья в подвале были забыты. Сжимая в руке перо, я ринулась обратно к эльфу. Упала перед ним на колени и быстро размотала бинты, пропитанные кровью.

Рана выглядела так, что меня затошнило. Рваные обугленные края, кровавая каша, белые кости.

Разве что-нибудь способно помочь при таких повреждениях?

«Успокойся. Дыши. Он эльф, Иной, маг. Справится. И ты справишься. Русской женщине все по плечу. И горящий конь, и скачущая изба. О, господи, что же делать? Я ничего не знаю».

«Всего-то и надо, что окропить перышко кровью мага или колдуньи, а затем прочесть заклинание».

Плача от страха, я осторожно положила золотое перо в центр чудовищной раны, и его тут же затянуло кровавой пленкой.

— Ну вот, окропила, — прошептала я сама себе, балансируя на краю истерики. — Теперь заклинание. Какое заклинание? Кто его прочтет?

Паника стремительно нарастала, а с ней — отчаяние.

В моих руках был ключ к спасению Ирвинга, но я вдруг поняла, что не могу им воспользоваться — не представляю, как. Я ничего, абсолютно ничего не умею.

— Прости меня, прости, прости, — зашептала я, стоя на коленях и раскачиваясь взад-вперед с лицом, закрытым руками. — Я не знаю, не знаю, не знаю. Как мне тебе помочь? Скажи, как?

Любимый молчал.

Содрогаясь в рыданиях, я растянулась на полу у него под боком и накрыла зияющую рану в груди ладонью.

Нужного заклинания я не знала, но знала молитвы и в последнем жесте отчаяния прибегла к ним. В ужасной беде и глубокой скорби человек ищет утешения в вере, но в эту страшную минуту я обращалась не к своему христианскому богу, не к какому-либо конкретному божеству — я читала свое собственное заклятие, пропитанное тоской и болью, нежностью и надеждой, горячим желанием спасти любимого мужчину.

Настоящая Дис Эддерли была колдуньей. Магия жила в ее голосе, в звуках, рожденных ее горлом. Я решила: неважно, что говорить — главное, говорить. Главное, верить. Ведь если мысль материальна даже у обычного человека, то у ведьмы и вовсе должна обладать волшебной силой.

Всегда считала это популярное высказывание чушью. Но вот настал момент, когда я готова была хвататься за любую соломинку. И я верила, заставляла себя верить в то, что мои слова несут исцеление.

«О незримая высшая сущность. Твое милосердие не ведает границ. Твое доброе сердце огромнее вселенной. Помоги ему, умоляю, помоги. Затяни его рану».

Я не знала правильного заклинания, и все, что мне оставалось, — придумать свое.

Силы покидали меня. Голос становился все тише. Веки опускались, будто не молитву я читала, а усыпляла саму себя колыбельной.

«О незримая высшая сущность…»

Я верила. Вера — единственное, что у меня было, и я цеплялась за нее, как утопающий за спасательный круг.

«О незримая высшая сущность…»

Если верить, то все получится.

«Помоги ему, умоляю, помоги. Затяни его рану…»

Глаза закрылись. Темнота поглотила мое сознание. Целую вечность я падала в колодце кромешного мрака, мрак клубился вокруг меня, трогал за волосы, дышал холодом в лицо, я летела сквозь космическую бездну, падала все ниже и ниже, проваливалась во тьму все глубже и глубже, а потом вдруг очнулась словно от толчка — меня разбудило прикосновение теплой руки.

И любимый голос:

— Диана.

Подняв голову, я встретилась с ласковым взглядом синих глаз. Ирвинг смотрел на меня и слабо улыбался.

Жив.

Жив!

У меня получилось!

От облегчения я расплакалась, уткнувшись носом в родное плечо.

— Ну-ну. Что ты? — Широкая ладонь накрыла мой затылок. В голосе Ирвинга смешались удивление и недоверие, а взгляд стал еще теплее. Неужели раньше никто за него не волновался? Что в моих переживаниях его так поразило? — Надо же. Ты меня спасла. Дважды. Это драконье перо?

— Да, перо из моих крыльев. — Я провела пальцем по его гладкой груди. На месте глубокой, разверстой раны не осталось даже царапины. Чистая, неповрежденная кожа. Вот что значит магия! Ай да крылья! Настоящее сокровище.

— Я должен сказать спасибо, — Ирвинг подо мной зашевелился, пытаясь устроиться на полу удобнее. — Но не скажу. Лучше поблагодарю иначе. Немного окрепну и начну отдавать долги. — Светлая бровь лукаво изогнулась. — За спасение жизни благодарить надо долго и качественно. Не одну ночь.

Шутит и намекает на всякие непотребства — точно пришел в себя.

— Спасибо можешь не говорить. Скажи лучше, как у меня получилось тебе помочь. Я ведь не знала нужного заклинания.

— Какого заклинания? — нахмурился эльф, и я описала ему лечебный ритуал, о котором услышала от Джордины.

— Тебя ввели в заблуждение, — ответил Ирвинг. — Та служанка — женщина, видимо, далекая от магии. Все, что надо сделать, применяя перо, — высвободить свой дар. И ты, судя по всему, это сделала. Выпустила силу, запертую внутри. Прежняя хозяйка этого тела была колдуньей, так?

Я кивнула, переваривая услышанное. Какое счастье, что в трудную минуту я доверилась интуиции. Страшно представить, чем бы все закончилось, продолжи я паниковать. Нет, не буду об этом думать.

— Сильные эмоции помогают магическим способностям пробудиться. У эльфов даже существует обычай: если в семье волшебников у ребенка к десяти годам не проявляется дар, малыша отводят в лес, в самую глубокую, темную чащу, и оставляют там одного. Вернее, делают вид, что оставляют. Как правило, хватает пары часов, чтобы произошла инициация.

— Ну и варварские традиции.

Я задумалась. Выходит, я нашла ключ к дару Дис Эддерли?

Заметив, как я украдкой вожу рукой в воздухе в попытке что-то наколдовать, Ирвинг рассмеялся:

— Не спеши. Всему надо учиться.

— И ты меня научишь?

— Даже не сомневайся. Впереди у нас целая жизнь.

В груди затрепетало от его слов.

Целая жизнь. У нас. Звучит как предложение руки и сердца.

— А Хедит? Хедит нам больше не помешает?

Со вздохом Ирвинг притянул меня к себе ближе, обнял крепче, зарывшись губами в мои волосы. Лежать на полу было неудобно и холодно, но шевелиться не хотелось. Может, место было и не самое романтичное, но отчего-то я чувствовала себя на седьмом небе от счастья.

— Хедит разорвала сделку. Более того, своим поступком, этой импульсивной попыткой меня убить, она ее нарушила. Если бы я умер, нарушение сделки сошло бы ей с рук, а так…

— А так?

Хитрая улыбка заиграла на губах Ирвинга — улыбка коварного темного колдуна.

Он поднял ладонь, и на кончиках его пальцев затанцевали язычки мрака — совсем как огоньки свечей, только черные.

— Теперь она не может забрать дарованную мне силу. И требовать от меня что-то тоже не может.

Вот жук! Умеет оставлять женщин с носом. Сначала нас с мадам Пим-глоу в борделе обвел вокруг пальца, а затем и саму темную богиню. Эта его черта и пугала меня, и вызывала восхищение.

Подождите-ка. Тут в голову пришла тревожная мысль. Теперь Ирвинг свободен, и я перестала быть для него особенной — той единственной женщиной, с которой он может целоваться, обниматься, делить постель без риска однажды обнаружить в кровати холодный труп. Раньше у меня не было соперниц, а у Ирвинга — выбора. Но все изменилось.

Что, если на самом деле я ему не нужна? Что, если эльф был со мной от безысходности? Что, если в тот момент он так отчаялся и соскучился по физической близости, что готов был броситься на первую встречную?

Мне показалось или Ирвинг хмыкнул мне в волосы? Его пальцы задумчиво побарабанили по моему плечу, затем приподнялись и провели по воздуху, словно перебирая невидимые струны.

— Я не умею говорить о чувствах, — сказал эльф.

Я собралась что-то ответить, но не успела — так и замерла с приоткрытым ртом. Приподняв голову, я с интересом наблюдала за тем, как по воздуху в нашу сторону плывет поток мрака, а в центре его сверкает цепочка с медальоном из состаренного серебра.

— Подарок, — объяснил Ирвинг, когда прислуживающая ему тьма опустила украшение мне на горло.

В тот день я не сумела по достоинству оценить дар, который мне преподнесли, — всего лишь порадовалась вниманию. Уже горазда-гораздо позже, лет так через десять, я случайно узнала, что этот скромный медальон был для Ирвинга самой дорогой вещью на свете, ибо принадлежал его покойной матери.

Нет, Ирвинг ничего мне об этом не сказал. Он и правда не умел говорить о чувствах. Но кому нужны слова, если о любви так громко кричат поступки?

Эпилог

Три года мне понадобилось, чтобы в полной мере овладеть своими колдовскими способностями, но это того стоило: магия существенно облегчала жизнь.

Признаюсь, сперва было сложно. Время от времени случалось то, что Ирвинг называл «спонтанный выброс силы»: руки начинало покалывать, затем на кончиках пальцев зарождалось слабое свечение, секунд через пять это слабое свечение становилось совсем не слабым, и все заканчивалось пожаром на лестнице или горящими шторами в гостиной. Из рук неожиданно вырывался шар пламени и, вопреки моим желаниям, летел куда придется, неся разрушения нашему с Ирвингом семейному гнездышку.

«Тяжело в учении — легко в бою», — говорила я себе, продолжая практиковаться, и спустя годы мое упорство принесло плоды. Я стала ведьмой. Самой настоящей. Той, что способна набросить на скрипящую кровать полог тишины, дабы не потревожить детский сон, или силой мысли свести с рубашки мужа пятно от зелья.

О, благословенные бытовые чары! Они заменили мне всю навороченную технику моего родного мира. Ну и, конечно, прислуживать нашей семье продолжала живая тьма, так что проблем с ведением домашнего хозяйства у меня не было. Наоборот, я наслаждалась своей новой ролью жены и матери.

Дом на затерянном острове мы покинули только спустя пять лет, когда волнения на большой земле улеглись, а мне надоело жить отшельницей. С большой неохотой Ирвинг согласился оставить насиженное место и, подозреваю, сделал это по большей части ради детей — пришла пора их социализировать.

Ох, появление на свет близняшек — отдельная, заслуживающая внимания история. Никогда не думала, что рожать буду дома, в супружеской спальне, а помогать в этом нелегком деле мне станет собственный муж. Но так и вышло, и справились мы отлично.

После той долгой ночи я еще больше зауважала Ирвинга. Вот на кого можно положиться в любой ситуации. Даже, когда я паниковала, он оставался спокоен и сосредоточен. Варил мне обезболивающие зелья, отвлекал от страданий разговорами, подбадривая, держал за руку. Его не пугали ни крики, ни вид крови на простыне, ни русская брань, лившаяся из моего рта, а волнение выдавала только вздувшаяся и пульсирующая на лбу вена.

Волшебным результатом нашей командной работы стали две очаровательные эльфийки — голубоглазые, светловолосые, маленькие копии отца. У них был его нос, его подбородок, его острые удлиненные уши. С возрастом это сходство только усиливалось.

В детях Ирвинг души не чаял. Стыдно признаться, но я ни разу не вставала к малышкам по ночам. Молоко у меня, к сожалению, не появилось, и мы кормили близняшек козьим. Вернее, Ирвинг кормил, а еще делал сотню других полезных вещей — гулял с дочками вокруг дома, пел им эльфийские колыбельные, но так, чтобы я не слышала, лечил все детские болезни с помощью зелий, которые варил в своем подвале. У него имелось средство от любого недуга. Болит голова — вот тебе пузырек с синей жидкостью. У дочки вздулся животик — надо дать ей вон тот вонючий отвар. У жены плохой сон — после страстной близости он сразу станет хорошим. А хороший сон никогда не помешает сделать еще лучше.

Ирвинг был из тех мужчин, чьей характер раскрывался со временем. С каждым годом я узнавала своего супруга все лучше и, чем лучше я его узнавала, тем сильнее влюблялась. Были у него, конечно, и недостатки. Замкнутый, упрямый, немногословный. О таких говорят «себе на уме». Не раз и не два я задавалась вопросом, родился он таким страшным интровертом или трагические события прошлого безвозвратно изменили его характер?

Чувство юмора, однако, у этого молчуна имелось, но в основном черное. Ирвинг умел и шутить, и заигрывать, и подтрунивать. А уж любовником каким был! Словами не описать. В общем, недостатки с лихвой компенсировались достоинствами. Настолько преданного мужа и заботливого отца найти было сложно.

Спустя пять лет на острове мы вернулись в Иманию и поселились в небольшом уютном городке с дружелюбными жителями и лирическими пейзажами. Из окон гостиной открывался вид на море, из спальни и детских комнат — на горы, далекие и покрытые шапками снега. Связь со своим народом Ирвинг так и не наладил. То ли гордость мешала ему опуститься до оправданий, то ли душу жгла застаревшая обида — не поняли, заклеймили злодеем, превратили в изгоя. Эльфов супруг обходил десятой дорогой, а те, завидев его и узнав, принимались испуганно шептаться. Однажды, не выдержав, я подошла к таким вот шептунам и высказала все, что о них думаю. Ничего, разумеется, мой порыв не изменил.

Неблагодарные чебурашки!

Словом, даже за пределами острова мы продолжали вести довольно замкнутый образ жизни. Ирвинг варил зелья и продавал их местным аптекарям, а я стала его помощницей — нарезала и смешивала ингредиенты.

От крыльев я, кстати, избавилась еще в «Год больших перемен» — так окрестили время, когда люди, благодаря нашим манипуляциям, активно обзаводились совсем не человеческими атрибутами. Летать не получалось. От тяжести крыльев болела спина, так что я попросила мужа ампутировать лишние, совершенно ненужные мне части тела.

Из волшебных драконьих перьев мы сварили целебное зелье и доверху забили флаконами с ним два больших стеллажа в подвале. Этими зельями мы бесплатно снабжали больницы для бедняков по всей Имании — так решила я, а мои решения муж не оспаривал.

Беременная третьим ребенком, я узнала, что в местном банке на мое имя открыт счет. Когда-то Ирвинг пообещал сделать меня самой богатой женщиной Имании и сдержал слово. Он вообще не бросал слов на ветер.

*

— Ну-ка, ну-ка, посмотри, какой торт. — Я поднесла Рейвена к трехъярусной башне из ванильных бисквитов и взбитых сливок, и сын счастливо захлопал в ладоши. В свои три годика сладкое он не ел, но красоту зефирных розочек на ступенях тортика оценил. И задул горящие свечи с большим удовольствием.

— Дай его мне. — Ирвинг посадил нашего белокурого ангела к себе на колени. Еще одна его маленькая копия.

Анна и Арника протянули мне пустые тарелки. Близняшки, в отличие от братика, сладкое любили очень и с самого утра мечтали о праздничном угощении.

За окном стемнело. Ужин уже подходил к концу, от тортика на подносе остались крошки, когда мои девочки хитро переглянулись и воззрились на меня с любопытством.

— Мама?

— М?

Маленькие заговорщицы снова обменялись взглядами.

— Ты никогда не рассказывала нам. Мы хотим знать.

— О чем?

— А как вы с папой познакомились? Опиши вашу первую встречу.

Где-то рядом Ирвинг подавился чаем, а я от неожиданности уронила ложку.

Content

Unknown 53bfff08d35747d2a54e5ae4b6cd7762