Кобун

Пролог

Автор выражает признательность Владимиру Пинаеву, Александру Долинину и Владиславу Трофимову за неоценимую помощь в работе над книгой.

Все события и герои вымышлены. Любые совпадения с реальными личностями случайны. Описанные страны и организации не существуют в действительности.

***

Перебитые колени горели огнем. От боли в голове мутилось и мне приходилось с огромным трудом ловить чужие слова. Слова, которые здесь и сейчас ничего не решали. Но — зудели, лезли в уши и пытались достучаться до измученного сознания.

— Толенька, То-ля... Скотина ты неблагодарная. Вот скажи, зачем ты вообще все это устроил, а? С какого хрена ты решил, что сможешь меня перехитрить?

С трудом вздохнув, попробовал пошевелить исполосованными плечами. Кровь уже запеклась и не капала густыми каплями на бурую лужу под стулом. Руки примотаны к подлокотникам, живот прихвачен скотчем к спинке. Парни все сделали правильно, сам обучал. Хотя до последнего надеялся, что сумею соскочить и меня минует чаша сия. Но — облажался.

— То-ля... — гундит Миша. Михаил Тимофеевич, если точнее. Мой босс. И одновременно с этим — главарь Мамонтовской группировки, которая насчитывает на сегодня больше ста человек. И я — Анатолий Шоц, бывший детдомовец, бывший ликвидатор Мамонтовских, пробившийся мозгами на должность “компьютерного решалы”. Кибербезопасность, шифрование информации, безопасные каналы связи с клиентурой по всему свету. А еще счета в иностранных банках, отмывание денег, видео-наблюдение и сбор компромата. Все, что так или иначе связано с железом и софтом. Человек, которого считали левой рукой Михаила. Правой всегда выступал его брат, Сергей. Бывший борец, чудом умудрившийся не загреметь в дисбат в армии за излишнюю жестокость. Старшенький отмазал. Зато уже на гражданке на пару они и развернулись.

У меня, в отличие от большей части братвы в группировке — законченное высшее. На год выдернули срочником из института, но по возвращению восстановился и доучился. Потом семь лет умудрялся совмещать работу в официальной конторе и контракты от Мамонтовских. Жрать было что-то надо, вот и крутился. А когда пришли шальные деньги, незаметно шкала ценностей встала набекрень и я превратился в монстра. Честно говоря, и раньше-то был не особо честным и хорошим человеком, но став чистильщиком преобразился в настоящее чудовище.

Нет, я даже кичился какими-то дурацкими принципами и не трогал женщин и детей. Но в остальном ничем не отличался от братцев и набранных боевиков. Разве что следов не оставлял, просчитывал любую комбинацию и пути отхода, готовился к каждой акции тщательно и без дураков. Поэтому на меня до сих пор у органов ничего серьезного нет. Материал набрали уже позже, когда Михаил отметил мои умения в компьютерах и предложил завязывать с мокрухой и обеспечить группировке техническую поддержку. Тем более, что именно по кибер-безопасности я вуз и закончил. Хотя до сих пор в Управлении “К” считают руководителем отдела, где сидит штук двадцать студентов-хакеров. И вряд ли теперь узнают правду.

— Может, ему яйца поджарить? — это Сергей. Известный любитель над жертвой поизмываться. Это он меня на куски строгать начал и колени раздробил. Хотя — с меткой мишени на лбу без разницы, как именно ты подохнешь. Я все равно уже труп.

Все началось четыре года тому назад. Встретил разведенную уставшую женщину с двумя малышами: Колей и Снежаной. Помог с коляской, потом продуктов чуть прикупил. Как-то за полгода сблизились и осознал — вот то, чего мне не хватает. Семья. Родные люди. Которых буду беречь и которые никогда не узнают правду обо мне. Всю правду.

Расписались. О своей личной жизни на “работе” не распространялся и никого во внутренний круг не допускал.

— Зачем паленым мясом здесь вонять? И так гараж кровью уделали, — Михаил недоволен. Он еще не знает, что я не просто сорвал ему сделку по перепродаже долгостроя. Я выпотрошил счета группировки и заложил пару информационных бомб для людей, кто мечтают вцепиться в глотку Мамонтовским. Потому что последние полгода собственными глазами видел, как братцы методично начали истреблять всех потенциальных конкурентов в банде. И моя очередь была близка. Слишком близка. Ощущал это загривком, но опередили буквально на несколько дней.

— Тимофеич, на пару слов, — еле узнаю собственный голос. Хриплый, с присвистом. Похоже, когда меня били, не только потрохам достались. С левой стороны при каждом вдохе простреливает болью. Да я вообще — мешок с костями, переполненный болью. А еще ненавистью. И я знаю, как именно подгадить напоследок ублюдкам.

— Да? Ты решил меня чем-то порадовать?

— Помнишь ту красотку с пижоном, которым с неизвестных щедрот обломился мерс “эс”-класса? Перламутрово-синий, с брелком на ключах “На долгую память”.

Босс застыл, вперив в меня взгляд. В котором непонимание медленно менялось на дикую ярость.

— Вспомнил, ага... Ты еще так расстраивался, что твои любовнички слиняли, не оставив даже весточки. Вместе с кодами доступа к Багамским счетам... След на Канары, который я тебе нашел — ложный... Извини, но я тебя обманул. Зато могу сказать, где именно их похоронил. Прямо в машине. С брелком и двумя чемоданами, набитыми гламурными шмотками.

Теперь — все. Я не просто ударил в болезненную точку. Я выбесил Михаила максимально. Потому что не просто оттоптался по его эго. Я выставил его идиотом. А он подобное не прощает...

— Что там с компьютером? Нашли что-нибудь? — поинтересовался главарь банды, медленно доставая пистолет из кобуры. Понтовый, с позолотой и костяными накладками на рукоятке. Насмотрелся дешевых боевиков, косит уже год под колумбийских компаньонов.

— Есть! — орет радостно в ответ Сергей. Он наконец-то нашел документы на коттедж. Долго же ему пришлось ковыряться в единственной доступной папке. — Есть домашний адрес! Там его семейка, зуб даю!

Давай, давай. Уверен, вы всей толпой попрете. Но Вероники с детьми там нет. Они уже неделю как по чужим документам в другой стране, с надежным прикрытием. И пусть я не смогу быть хорошим отцом в будущем, но эти четыре года я хотя бы старался. И обеспечил семье нормальное будущее. А по выложенному адресу ждет братву только заминированный коттедж, как прощальный подарок.

Добро пожаловать в Ад, ублюдки. Мне там одному будет скучно. Так что — составьте компанию.

Михаил щелкнул предохранителем и уткнул ствол в залитый кровью лоб:

— Я твою суку и крысенышей сам на куски порежу. Хотя — нет... Сергею отдам. Он любит поразвлечься. А я буду сидеть рядом и смотреть. Жаль, ты этого не увидишь. Везти тебя — только багажник заляпаем. Да и не жилец ты, вон, пузыри кровавые пускаешь. Но просто так ты не сдохнешь. Нет... Я тебя лично убью, гнида продажная. Ведь чувствовал, что с тобой что-то неладно. Пригрел зме...

— Импотент болтливый. Был мудаком, мудаком и...

Вспышка, раскаленный шар перед глазами и темнота. Если знать, на какие болевые точки давить, то человеком легко управлять. Удивительно, как с таким характером и кучей тараканов в башке Михаил умудрялся столько продержаться на плаву. Наверное, благодаря звериному чутью на неприятности. Умению заводить нужные связи и при необходимости идти по трупам. Но я знаю одно — вчера Мамонтовские стояли на краю бездны. Сегодня они сиганули вниз. Радует, что я им помог в этом, отвесив хороший пинок в спину. Да, я был монстром, и мне не искупить накопленных грехов. Но хотя бы с этими уродами посчитаюсь. Хотя бы чуть-чуть...

Тьма. Пустота. И боль. Боль, которая вернулась назад. Вгрызлась в меня, словно бешенный зверь.

И голос. Визгливый, неприятный, совершенно незнакомый:

— Эй, этот кэцумэдо [чмошник] еще не сдох! Ну-ка, расступитесь! Нужно ему чуток добавить...

Глава 1

— Эй, этот кэцумэдо еще не сдох!

Кто сдох? Я сдох? Не дождетесь, черти... Встать с первого раза не получилось. Но чьи-то руки вздернули и поставили тушку вертикально. Самое забавное, что разбитые колени не подломились и держали. Правда, кровь заливала глаза и разглядеть что-нибудь не получалось. И штормило, мотая из стороны в сторону. Но — боль была другая. Не такая дикая, как за секунду до этого. И за две. И за пять минут, когда меня резали на куски. Скорее — будто по ребрам напинали от души и по голове прилетело. Явно брови рассекли или лоб, вон как льет.

— Юма, да он еле стоит.

Мокрой тряпкой провели по лицу и удалось проморгаться. Трое молодых парней рядом, яркий свет фонарей сбоку. Под ногами ровный асфальт, в ночной тьме с трудом угадываются стены каких-то складов. И здоровый парень напротив с битой в руках. Точно “юма” — лишний килограммов набрал с избытком, пузо буквально выпирает из-под рубахи.

В голове звенело, но это и спасло меня. Потому что действовал буквально на вбитых рефлексах. Спасибо Габриэлю, натаскал в свое время. Как говорил наставник: “Лишь идиоты дерутся, профессионалы убивают, экономя силы и время”. Поэтому шагнул навстречу удару битой, пробил согнутым коленом в чужое бедро и швырнул толстяка вниз. Сам развернулся, покачнулся на трясущихся ногах и согнулся в приступе рвоты. Блевал как раз на Юму. А что он под ногами валяется, другого места не нашел?

— Кайбутцу безродный, ты что творишь?!

Тычок в плечо заставил отшатнуться назад. Похоже, троица заодно с ублюдком, махавшим битой. Четверо на одного? Как-то не по-джентльменски выходит.

Израильская крав-мага — она практичная. Главная проблема — армейский бой адаптировали для гражданских, убрав оттуда лишь раздел работы с автоматом. А когда сбалансированная система выживания и уничтожения противника обрела популярность, на нее, как и на кёкусинкай, слетелась прорва “преподавателей”. Поэтому найти действительно знающего и понимающего человека в мутном потоке “сертифицированных” достаточно сложно. Мне повезло — друзья на рыбалке познакомили с бывшим бойцом Цахала, подвизавшимся на почве работы телохранителем. Два года он вдалбливал в меня основы и то, что не дают людям с улицы. Попутно я перенимал у него фишки, полезные для спасения жизни подопечному. Заодно думал, как это адаптировать под свои нужды, когда тебе такого подопечного нужно гарантированно спровадить в мир иной. Потом Габриэль вывез семью в Израиль, сцепившись с бывшим работодателем на тему не выплаченной премии. Я успел его разок навестить, сказать спасибо и заодно пройти курс молодого бойца в открытой им конторе анти-террора.

Сейчас вся эта наука работала против нападавших.

Удар в горло и подшаг назад. Тычок в глаза и ребром ботинка по голени. С разворота локтем в зубы, на противоходе боковой еще одному в ухо. Тело слушалось плохо, как деревянное, будто чужое. Поэтому обычно смертельные удары не уничтожали идиотов, не калечили, а лишь сшибали с ног и пускали кровь. Да, неприятно, но они могли снова подняться. Как Юма, который опять на ногах и с битой в руках. В этот раз ублюдок старался приложить так, чтобы я остался на асфальте с разбитой головой. Деревяшка отсушила левое плечо, но мы уже покатились, сцепившись в рычащий клубок. Бита в одну сторону, два перепачканных в грязи пацана в другую.

Похоже, голову мне Юма знатно обработал, потому что через полминуты возни в партере я понял, что проигрываю. Он был тяжелее, сильнее и умудрялся наносить акцентированные удары, обжигавшие даже сквозь драный пиджак и рубашку. А ненависть в его глазах говорила лишь об одном — кого-то будут хоронить и этот кто-то — явно я. Перед глазами плыло, снова начала кровить открывшаяся ссадина, сил становилось все меньше. Понимая, что все равно дорога в один конец, решил в этом кошмаре поставить точку по своим правилам. Голову наклонил, очередной удар прошел вскользь, а я уже рванул вперед, потянулся к оседлавшему меня врагу. Тот не успел отпихнуть, как зубы уже вцепились в чужую плоть, обрубая дикий вопль, переводя его в истошный хрип. Из разорванного горла хлестнуло черной кровью, Юма наконец-то отпихнул меня и завалился на бок. Засуетился, с трудом поднимаясь на ноги и прижимая руки к дыре вместо кадыка. Выпучив глаза, бросился к дружкам. А те с бледными лицами шарахнулись в стороны:

— Акума! В Тэкеши вселился дух! Бежим быстрее!

Троица метнулась прочь. Толстяк Юма на заплетающихся ногах просеменил метров десять, затем ноги его подломились и он сначала рухнул на колени, а потом завалился на бок. Руки еще пытались удержать вытекающую кровь и уходящую жизнь, кроссовки скребли по асфальту, но я знал — агония будет короткой. Для меня же главное сейчас — унести ноги и привести себя в порядок. В таком виде попадаться на глаза случайным прохожим — это однозначно визит в полицию. Учитывая, что только что организовал труп, встречаться с блюстителями порядка никакого резона не было. Главное — не сдохнуть в процессе эксфильтрации. Потому что физкультура и танцы с битой здоровья точно не добавили. Единственное — нужно чуть-чуть подчистить за собой. Ибо, как говорят мудрые люди: нет тела — нет дела.

Пока в морской воде застирывал рубашку и пытался хоть как-то смыть кровь с черного пиджака, понемногу пришел в себя. Ну, как пришел. Хотя бы в глазах перестало двоиться и стук в ушах сменился с набата на легкие молоточки. Заодно разглядел в отсветах фонарей чужую рожу: с шикарным бланшем на левой скуле и глубокой царапиной поперек лба. Кстати, обладатель узких глаз красовался двумя шрамами на правой щеке. Похоже, бывший владелец тела вел достаточно активный образ жизни.

Почему бывший? Потому что когда тебя битой долбят по башке и роняют на асфальт парковки, то здоровья может и не хватить для существования под луной. Не знаю, что за проблемы с организмом были у бедолаги раньше, но моя душа попала в уже остывающее тело. Попала, возмутилась фактом повторной возможной смерти и совершила явно невозможное — дала такой пинок, что Тэкеши Исии вернулся из-за грани и дал финальный бой. В котором по очкам я выиграл с разгромным счетом. Как говорится — один : ноль. Покойника за мной запишите, только не наказывайте за это сильно.

В наследство от старшеклассника достались обрывки прошлого в голове, мышечная память и лицо со шрамами, коллекцию которых я пополнил. А еще понимание, что с этого момента жизнь придется менять. Потому что в драку с чужой бандой Тэкеши ввязался не от хорошей жизни. Новые мозги в молодом теле — чем не шанс начать жизнь с чистого листа? Или почти чистого...

Вздохнув, отжал рубашку, заправил в брюки и натянул пиджак. Поворачиваюсь спиной к воде, взбираюсь по откосу и осматриваюсь. По левую руку офис цементного департамента Мицубиши, прямо злосчастная парковка. Любимое место шпаны для выяснения отношений — камеры давно “отпрепарированы” и лишь висят на фасадах вместо муляжей. Стекла никто не бьет — слишком заметно, а вот провода перекушены. На соседние участки никто не лезет, вот охрана и не вмешивается в разборки малолеток.

Ладно, мне направо. Мимо автобусных станций и подземки, пешком. Надо постараться и не попасть на глаза полицейским патрулям. В Йокогаме для несовершеннолетних действует комендантский час. Если меня увидят — запросто могут прицепиться. А я должен оставить как можно меньше следов. Тогда с покойником связать будет трудно. Слово против слова — это совсем другое, чем если тебя прихватили уляпанного кровью рядом с местом преступления. Так что — ножками, ножками. Часа за два и доковыляю. Заодно проветрюсь.

***

— Смотри, Кейташи-сан, вроде школьник бредет?

Напарник лениво скосил глаза на мелькнувший вдали черный силуэт и продолжил флегматично ковырять палочками в коробке с лапшой:

— Может и школьник. А может, кто из офиса домой возвращается.

— Проверим?

Патрульный прожевал очередную порцию и поморщился:

— Делать тебе нечего? Если бы ему нужна была помощь, то обратился бы к нам. А так — идет домой, никого не трогает. В зал игровых автоматов не лезет, пьяные кренделя по дороге не выписывает. Остановим — и до утра возиться с оформлением, звонкам к родителям. А если ошиблись и это сарариман [”белый воротничок”], то только зря бензин потратим. И, кстати, я еще не поужинал.

Радио в полицейской машине зашипело, донесся голос диспетчера:

— Пятнадцатый, рядом с “Ночным Вельветом” группа молодежи выясняет отношения. Посмотрите, что там.

Закрыв коробку с недоеденной лапшой, Кейташи важно поднял палец:

— Вот, это уже серьезно. Это не за тенями по округе гоняться. Поехали...

***

Домой добрался без приключений. Двухэтажное крохотное здание за миниатюрным кирпичным забором с кованной решеткой поверх. Клумба, выложенная плиткой дорожка. И открытые двери, которые с легким скрипом распахнулись, как только потянул ручку. Встал на гэнкан, автоматически снял обувь и сунул на наклонную полку. Скользнул ко входу в зал, заглянул внутрь. Как обычно: опекун спал сидя на диване, уронив голову на грудь. Работающий телевизор еле слышно бормотал, показывая очередное дурацкое шоу.

Мать Тэкеши не помнил совсем, она умерла, когда ему и года не было. Отец вахтами работал на парней, занимавшихся ловлей краба. Огромных денег не заработал, но подремонтировать доставшийся в наследство домик в Йокогаме хватило. И концы с концами особо не сводили. Даже на старшую школу было отложено. Но с очередной вахты два года назад Нобу не вернулся. И его место занял старший брат Аки, официальный опекун несовершеннолетнего обалдуя. Аки Исии, офисный работник в департаменте учета водных ресурсов муниципалитета. Худой, с огромными залысинами, скрипучим голосом и возрастом за пятьдесят. Вечная заноза в заднице, как его про себя называл парень. И не важно, что опекун любил читать морали по любому поводу. Куда как хуже, что Аки любил почти каждый вечер оприходовать бутылку-другую пива. И на выходных обязательно ходил сделать ставку в надежде вырваться из полунищей рутины. На эти ставки, кстати, деньги за высшую школу и ушли. Десятый класс проплачен, в остальном — ёк.

Поднявшись к себе, Тэкеши повесил угвазданный костюм на плечики в шкафу, глянул остальную одежду. Нормально — на утро есть в чем идти в школу. Завтра суббота, последний учебный день на неделе. Кстати, вот на полке солнцезащитный крем, будет чем рожу замазать. Заглянул в крохотную ванную, умылся и помазал бальзамом ссадины и глубокую царапину на лбу. Одел потертую пижаму, чтобы не задубеть ночью и вернулся обратно в комнату.

Школа... Ноги подкосились, Анатолий опустился на циновку и замер. Неожиданно возведенный барьер “это не я, это не со мной” рухнул и здесь, в безопасности, пришло осознание. Старый мир рухнул, его больше нет. И не важно, какие силы перебросили его в тело подростка. Но — назад не вернуться. Никак. Потому что здесь и сейчас он ничего общего не имеет с убитым в Подмосковье бандитом, неофициальной левой рукой главаря Мамонтовских. И нет больше никакого Анатолия. Есть только Тэкеши Исии, шестнадцатилетний школьник, житель Йокогамы. А за окном — восемнадцатое февраля две тысячи второго года, о чем говорят иероглифы лежащей у выхода из комнаты газеты. Никак не осень две тысячи тридцатого, когда пуля вышибла мозги специалисту по кибер-безопасности.

Наверное, если бы в голове остались куски личности Тэкеши, я бы орал, бился о стену или просто паниковал от навалившихся вопросов и проблем. Но привычный холодный рассудок всего лишь отфиксировал текущую ситуацию, вывел краткий план на ближайшие сутки и отдал приказ отдыхать. Только будильник поставил на полчаса раньше, чем обычно. Очень мне не понравилось, как я паршиво кулаками махал на парковке. Счет по покойникам должен был быть четыре — ноль в мою пользу, а никак не единичка. Оставлять свидетелей убийства чревато. Это еще мне аукнется.

Но сейчас — спать. Все остальное — завтра.

***

Рис, два кусочка рыбы в отдельной плошке и комок водорослей. Завтрак.

Мятая и мрачная рожа опекуна напротив в качестве бесплатной добавки. Кстати, про мою битую физиономию он ничего не сказал. Только буркнул “привет” и кивнул в ответ на “доброе утро”. Я не успел еще приступить к еде, как Аки поднялся и двинулся на выход, оставив пустые тарелки. Это моя обязанность — мыть утром посуду.

— Я сегодня поздно, ложись без меня. И, надеюсь, в школу меня не будут вызывать?

Все же заметил.

— Нет, не будут. Проблемы с улицы я домой не тащу.

— Молодец. Все, не опоздай на занятия.

Будет вечером поздно. Понятно. Опять у букмекера зависнет. Сегодня скачки и вроде очередной этап автогонок. Вернется поддатым и с пустыми карманами.

Доев, помыл посуду и побрел собираться. Первый класс старшей школы, доходить которых осталось меньше месяца. Затем — здравствуйте, весенние каникулы. С которых обратно в старшую Мейхо я могу и не вернуться. Потому что за будущий год мы не проплатили. Выпивка и лошади оказались важнее.

Закончив замазывать синяки, пригладил расческой короткий ежик черных волос и еще раз полюбовался мрачным парнем в отражении. Среднего роста, худой, без рельефной мускулатуры. Нос с легкой горбинкой, три шрама: два старых и один новый. Утром, кстати, проверил тело на общую физическую подготовку. Не фонтан, к сожалению. Тэкеши серьезно спортом не занимался. Но ничего, дело поправимое. Поотжимался, пресс покачал, растяжку сделал. Прогнал легкий разминочный комплекс. Мышцы сейчас ныли, но втянусь. Мне в любом случае необходимо восстанавливать старые навыки, оттачивать их до автоматизма. Или опять кто-нибудь попытается бейсбольной битой черепушку на крепость проверить.

Вспомнил бешеный взгляд Юмы, его ненависть и накатило. Будто снова потянулся к чужому горлу с одной лишь мыслью — порвать паскуду! Любым способом, даже если это единственный один шанс!

В ладонях закололо, будто упал на асфальт и ободрал кожу до мяса. Посмотрел — вроде не было такого, костяшки на левом кулаке чуть сбиты, а так без особых последствий. Но...

Над правой ладонью на высоте пяти сантиметров плясала крохотная оранжевая точка. Словно светлячка поймал и выпустил. Испуганно попытался стряхнуть непонятный огонек, тот метнулся вперед и влепился в раму закрытого окна. Я бы принял это за глюк после изрядно отбитых вчера мозгов — но нет, вон черная отметина размером в булавочную головку и еле заметная струйка дыма, быстро исчезнувшая в утреннем воздухе. Теперь уже меня тряхнуло конкретно — к таким штукам взрослый мужик был не готов. Что за чертовщина? Порылся в памяти Тэкеши и ругнулся: похоже, я серьезно влип. Очень серьезно... В местной Японии умеющих управлять внутренними резервами тела называют абэноши, в честь Абе-но Сэймэя, волшебника времен первого тысячелетия нашей эры. Достаточно популярная фигура в фольклоре. Если ты способен управлять огнем, водой, землей и ветром — прямая дорога на государственную службу. Правда, для этого нужно обладать серьезной силой, пройти сложные экзамены и присягнуть императору. Слабосилки, способные лишь свечку зажечь, больше клоунадой занимаются. Хотя ими гордятся в семье, на разные конкурсы самородных талантов отправляют. И процентов девяносто абэноши задействованы в различных медицинских процедурах. Очень эффективные врачи с нетрадиционными подходами. Боевиков среди одаренных практически нет. Любая шаровая молния проигрывает огнестрелу на дистанции больше двадцати метров. А чтобы изобразить огненный шторм, как в манге, надо потратить энергии больше, чем вырабатывается на всех станциях Японии одновременно.

Проблема лишь в том, что Тэкеши не обладал подобного рода талантами. А вот покойный Юма что-то похожее пытался демонстрировать. Из-за чего и сцепились в последний раз, кстати.

Вот ведь...

***

В школу я брел на полном автопилоте. Рюкзак за спиной, новый костюм и тонкий черный галстук. Кстати, единственная приличная сменка. Если и его уделаю, то ходить будет просто не в чем. Старые вещи я сунул в пакет и прикопал в саду на заднем дворе. Надо будет сжечь потом, чтобы никаких улик дома.

Пока топал, успел прокрутить в голове всю нескладную жизнь предшественника, автоматически разделяя факты на три колонки: это в плюс, это в минус, это пока пусть в подвешенном состоянии поболтается.

Садик и начальная школа не очень интересны. Жили тогда рядом с Тоямой, на другом побережье. Потом бабушка умерла, оставив дом в Йокогаме отцу в наследство и мы перебрались сюда.

В средней школе как чужака пытались поначалу цеплять, поэтому пришлось драться. Буллинг отверженных — это отдельная тема. Хорошо, что Тэкеши хватило мозгов проблему решить. Неплохо рисовал, для класса сначала оформлял стенды, потом шапочным знакомым делал наброски будущих татуировок: драконы, ниндзя с мечами и сложные орнаменты. Спортом каким-нибудь не занимался, хотя на физкультуре полным тюфяком не был. Так и плыл по течению.

Набранных на переходных экзаменов баллов не хватило в более приличную школу, как Сакае или Ямате Гакуин. Приняли лишь в Мейхо, где львиную часть составляли будущие неудачники. Про частное заведение вообще никто не заикался. Опекун к тому времени еще не успел проиграть все деньги, поэтому на год проплаты наскребли.

В десятом классе Тэкеши не блистал, как и большинство парней. Отсиживал время, делал вид, что готовится к тестам, пытался примкнуть к какой-нибудь местной молодежной группировке. Безденежье сразу отсекало босодзоку или хангурэ. Для первых не было крутого байка и налички на бензин и развлечения. Для вторых — родственников или серьезных знакомых среди криминалитета. Поэтому с парой дружков слепил подобие банды и пыжился, изображая крутого. Таких “зародышей” только в его десятом-”Б” классе было три штуки. А еще несколько парней крутились со старшеклассниками, надеясь в будущем так или иначе вырасти в иерархии от “подай-принеси” до крутых боссов.

Кстати, в одиннадцатом болталась пара идиотов из напавших вчера. Юма и четвертый прихлебатель учились в Сакае. Но с любителями попинать упавшего все равно придется разбираться. А еще в ближайший месяц необходимо решить, какую карьеру выбрать бывшему киллеру и хакеру. Если судьба забросила тебя в чужой мир и чужое время, то нет смысла лить слезы. Надо решить, кем ты станешь, обладая накопленным багажом. Брать пример с опекуна и вечной офисной кабалы совершенно не хотелось.

Так, за размышлениями, я добрался до Мейхо. Бетонное четырехэтажное здание пучилось окнами на улицу. Поднялся по подъездной дороге, шагнул в распахнутые двери. Не успел двинуться в сторону классной комнаты, как на плечо легла рука. Кацуо Накамура, сэмпай нашей “дерзкой банды”. Негласный наставник подрастающей молодежи. А еще обладатель каких-то там титулов в джиу-джитсу, чем невероятно гордится и хвастает при случае. Кстати, сэмпаи есть у каждого из десятиклашек, кроме отверженных. Хранители неписанных законов, так или иначе завязанные на школьное руководство. Эдакие молотки, которыми бьют по башке любого, кто вздумает сдуру высунуться над толпой. Потому что “коллектив — все, одиночка — ничто”. Хребет японского менталитета. Основа основ.

— Да, Кацуо-сан.

— Привет, Тэкеши-кун. Не забыл, мы собираем на соревнования? С тебя пятнадцать штук, как договорились.

Договорились, как же. Просто ультимативно было заявлено, что раз мы такие крутые и якобы держим фишку в классе, то придется скинуться. Нет, Накамура себе в карман собранные деньги не положит, потратит все на аренду зала и напитки с закусками. Только вот показательные выступления пойдут в зачет ему, а деньги добыть должны мы. Или скатимся в низ пищевой цепочки.

— Будут. Если не сегодня, то в понедельник отдам.

— Хорошо, — Кацуо потерял ко мне интерес и стал высматривать следующую жертву. На чужую битую физиономию внимания не обратил. Явно сэмпая беспокоили другие проблемы.

В классе я устроился в углу. Это место было назначено учителем математики, который курировал стадо старшеклассников. Господин Абэ решил, что пялиться в окно слишком вызывающе для человека, не способного выполнить домашнюю работу без ошибок. Вот стану любимчиком-задротом, тогда и пересадить можно.

— Ты как?

Безразмерные щеки, выпяченные губы и всклокоченные волосы без какого-либо подобия прически. Тэкеши на секунду напрягся, потом вспомнил: Митио Окада, верный соратник по местным залетам. Кстати, вот и второй боец подтягивается, полная противоположность жизнерадостному толстяку: Широ Такаги. Худая нескладная каланча, неисправимый лентяй и хвастун. Именно лень послужила причиной тому, что Широ бросил баскетбол, хотя у него были все задатки, чтобы превратиться в неплохого игрока.

— Отмахался, — кратко ответил на вопрос, разглядывая парочку. Штепсель и Тарапунька. Сейчас Тэкеши понимал, опираясь на опыт взрослого человека, что два лоботряса даже на хулиганов не тянули. Нет, помахать кулаками они могли, хотя предпочитали больше хвастать о выдуманных победах, чем подставляться под неприятности. — Кстати, что-то я не помню, чтобы вы вчера были рядом.

Ага, рожи скривили. Как задирать Юму втроем, так смелые. А как на стрелку появиться — так один Тэкеши отдувался. Юма — это не одноклассники. Это неадекват с приятелями из другого района. И у себя в Сакае он держал фишку. Плюс тихие шепотки, что кто-то видел, как жирдяй огонь на ладонях зажигал.

— Опоздали... Но хорошо, что ты справился. Мы в тебя верили! — на пару запели Широ с Митио. Продолжить не успели, в класс вошел господин Абэ. Все правильно — математика первым уроком. Потом история, естествознание и что-то еще, не помню. Нужно в дневник заглянуть. Пока же — встали по команде старосты класса, поклонились и сели за парты. Все, процесс пошел...

***

— Тэкеши-кун, как поживает домашнее задание?

Вот же влип. Не успел я хотя бы осмотреться, как господин Абэ выдернул меня первым для экзекуции. По субботам у нашего математика отличное настроение и он любит отпрепарировать кого-нибудь из неудачников. Если вспомнить, что у нас всю школу можно вписать в эту категорию за исключением пары неплохих спортсменов — то образцов для показательной порки более чем достаточно. Кстати, Абэ на жизнь грех жаловаться. У него постоянная уважаемая работа, неплохая зарплата и четко очерченный круг необременительных обязанностей. Но, как и любому человеку, учителю хочется большего. Например, перевестись в более престижную школу. А для этого надо вылепить из тех, кто под руками, победителей районной олимпиады. Хотя бы одного. Тогда будет чем похвастать.

— Да, Абэ-сэнсей. Слушаю вас.

— Само собой... Ты решил задачи, которые я дал?

— К сожалению, не успел.

Легкая усмешка. Конечно, господин Абэ и не надеялся, что вечный отстающий хотя бы откроет тетради.

— Вижу. Наверное, у тебя был трудный день, Тэкеши-кун.

— Совершенно верно. Упал с велосипеда, потом лечился.

— Тогда шагай к доске. Мне кажется, что большинство из твоих товарищей тоже не могут похвастать хорошими результатами. Придется разобрать пару примеров и ты мне в этом поможешь.

Стою у доски, скриплю мелом. Две формулы, надо рассчитать процентную ставку по скользящему кредиту. Минизайм в банке, как оценить ежемесячные выплаты и сроки погашения при трех различных вводных.

Пару секунд туплю, разглядывая закорючки, потом соображаю. Точнее, память Тэкеши подсказывает. В местной школе слабо напирают на зубрежку формул и теорем. Здесь делают акцент на практике. Если изучать физику или химию — то на лабораторных работах. Если разбирать задачи, то на материале, который точно пригодится в жизни.

Вздыхаю, начинаю писать. Точка-точка, запятая, сюда сносим, тут остаток. Для удобства рисую двенадцать колоночек, куда раскидываю промежуточные результаты. Разглядываю еще раз общую картину и вношу пару поправок. Вроде все верно.

Обернулся к учителю и понял, что облажался. Это мне с высшим законченным и кучей компьютерного опыта задача на один зуб. А для аборигенов явно существовал какой-то другой подход к решению. О котором раздолбай Тэкеши не знал или успешно забыл. Он вообще на математике предпочитал рисовать на последних листах тетради, а не слушать про все эти косинусы.

— А можно и меня с велосипеда так уронят? — звонкий девичьий голос нарушил тишину в классе. Мияко Танака, главная воображуля и красавица. Папа у нее владелец фирмы по ремонту лимузинов и разных дорогих навороченных самобеглых колясок. Правда, дочке мозги насчет учебы вправить не смог, поэтому Мияко прозябает вместе с нами в Мейхо, а не попала в престижное заведение. Хотя, к выпускным экзаменам ее наверняка поднатаскают и заставят сдать все на максимальные баллы. Потом университет и место в семейном бизнесе. Но сейчас куколка глядит на доску с выражением дойной коровы и говорит еще раз: — Если этот способ работает, я тоже хочу так домашку по математике делать.

Поднявшись, господин Абэ красным мелом выделяет нужные куски и поворачивается к классу:

— Вот это выпишите, кто не решил задачу. Остальное — исключительно дополнительный материал, для лучшего понимания. А тебе, — это уже мне, — вот еще одна задача.

В этот раз я ковыряюсь дольше и старательно леплю ошибку в процессе вычислений. Не хватает мне еще на олимпиаду или какой кружок попасть. Я как раз был занят планированием на ближний горизонт, когда меня “разбудили”.

Судя по внешнему виду, все сделал правильно. Загоревшийся было огонь в глазах учителя гаснет, он перечеркивает одну из строчек и отправляет меня назад. Не оправдал, так сказать. Но хотя бы домашкой больше не донимает.

***

На истории я с наглым видом листал учебник, просматривая страницы по теме. Учитывая, что про Страну Восходящего Солнца я в прошлой жизни читал лишь необходимый для работы минимум, то сейчас надо было не отсвечивать и не портить отношения с Кайоши-сэнсей. Историк мужик спокойный, но на редкость злопамятный. И с разгильдяями на его уроках поступает проще — по каждой плохо выученной теме будь добр написать эссе на пять листов. А лучше — десять. С привлечением разнообразных источников. Тэкеши разок на этом попался и позже старался не подставляться. Знаний ему это не добавило, но хотя бы стандартные тесты на минимальные баллы сдавал.

Сейчас Кайоши краем глаза посматривал на меня, но не комментировал столь явно продемонстрированное желание учиться. Наверняка решил, что раз бестолочь книжку грызет, то хуже не будет. Остальные просто с кислыми лицами сидят, я же стараюсь.

До большой перемены уроки промелькнули быстро. Достав коробку с обедом, быстро проглотил нехитрую стряпню и потянулся на выход. У меня была проблема, которую следовало решить. Прохлопавшие ушами приятели не успели следом, как я уже быстрым шагом проскочил коридор, поднялся по лестнице на второй этаж и двинулся в сторону кабинета, где обитал одиннадцатый-”Ц”. Мне позарез нужно было пообщаться с двумя уродами, которые как раз топали навстречу. Увидели мрачное лицо и даже побледнели. Затормозили, но бежать было некуда — позади одноклассники бесятся, девчонки у подоконников шушукаются и тут я, такой красивый.

— Вы, два штопанных бака [два дурака]. Вчера из-за вас я испортил школьный костюм. Что это значит? Это значит, вы попали на бабки.

— Да мы-то при чем?

— Кулаками махали? Махали. Подпевали жирдяю? Еще как. Значит — виновны. Сто штук с вас, как с куста. Делите на два, значит полтинник каждому. Можете потом с остальных стрясти что-то, чтобы не обидно было. Срок — утро понедельника. Если не заплатите, поставлю на счетчик. По десять процентов в сутки. Неделю счетчик прокрутится — и все, мое терпение закончится. Сделаю инвалидами.

Стоявший справа Ичиро набычился, попытался открыть рот, но я уже раскрыл ладонь, на которой начал медленно набирать силу злой огонек. Между уроками не зря бегал в туалет, все никак не мог поверить в обретенный дар. И с каждым разом зажечь искру получалось все легче. Сейчас же, на адреналине и вызванной злобе на идиотов багровый комок вырос в размерах до трех сантиметров и потянул в стороны крохотные протуберанцы. Не знаю, что это по силе, но подпевалы Юмо отпрянули и забормотали в унисон:

— Мы все поняли, Тэкеши-сама! Просто сумма большая, сразу не...

— Понедельник. Утро. Хотя — если сегодня до последнего урока разберетесь, я про вас забуду. С моей кодлой договаривайтесь сами потом. Но я вас прощу. Все поняли? Или ценник поднять? — проворчал, погасив шарик.

Ичиро понуро кивнул, а Хиро мотнул патлами и прижал руки к груди:

— Если задержишься, я к трем принесу деньги. Всю сумму сразу. Где встретимся?

Явно что-то задумал. Но при любых раскладах я должен буду выиграть. После прошедшей ночи мне пай-мальчика разыгрывать смысла нет.

— В парке, слева от школы, на детской площадке.

Конечно, парком это назвать сложно — маленькая полянка, обсаженная деревьями и пара качелей с лазалками. Но в городе, где любой свободный кусок территории стараются застроить, чудо еще, что хоть такой зеленый уголок сохранился.

— Понял, будем.

Я хотел уже было идти, но Ичиро все же подал голос:

— А что там с Юмой случилось? Ну, вчера...

— Откуда я знаю? — изобразил удивление. — Он меня когда мордовать начал, я ему мочку уха откусил. Полилось с него, как из недорезанной свиньи. Вы, придурки, рванули. Он за вами следом. Еще хрипел в спину, чтобы не бросали. Больше его не видел... Да, когда с жирдяем встретитесь, предупредите. Второй раз я ему не ухо откромсаю. Второй раз я на стрелку с трубой железной приду и выбью все зубы. А то взяли манеру на разговор биту брать, козлы...

Все, теперь в класс. Учительница каллиграфии терпеть не может, если кто с перемены опаздывает. И методы наказания у нее ничуть не лучше, чем у историка. Заставит полтетради дома изрисовать, умотаешься...

— Видела? — стоявшая у окна девушка ткнула локтем подругу в бок.

— Ага.

— Ты его знаешь? Вроде лицо знакомое.

— Тэкеши-бака. Бездарь малолетняя. С двумя такими же пыжится, изображает из себя невесть что.

— Да? Не похож он на бездаря. И про одаренность его тоже ничего не слышала раньше... Интересно, надо будет распросить других, может кто что знает. У меня дядя таких еще со школы отбирает.

***

Отмучавшись в школе, топаю на детскую площадку для разведки. Вроде посторонних пока не видно. Вон качели-карусели. Вон пара лавочек. В тенечке три старичка гимнастикой занимаются. Мамаша с двумя карапузами за бабочкой бегают. Идиллия. Осматриваюсь, шагаю к дальней скамье. Отличная позиция. Деревья позади и кусты, без шума особо не подберешься. Мне видно весь кургузый парк. Сажусь с краю, чтобы при случае можно было перекатом в сторону уйти. Рюкзак слева. Справа кладу подобранную палочку. Хорошая такая палочка, сантиметров пятнадцать длиной, ухватистая. Вместо куботана пойдет. Пристроил ее вдоль бедра — и не видно, зато руки свободные. Схватить и использовать — дело доли секунды. Все, готов к беседе.

Откинулся вольготно, жду Хиро с Ичирой. Попутно еще раз прикидываю, чем буду в ближайшем будущем заниматься.

В школу ходить — это для меня не вариант. Нужную информацию легко смогу добрать самостоятельно. Интернет есть, библиотеки доступны. Проблема в другом. Тэкеши это знает, я же лишь сейчас понимаю всю глубину задницы существования в клановом обществе. Если ты не родился в нужной семье и не обзавелся через родителей правильными связями, то потолок для тебя — место начальника какого-нибудь заштатного отдела. Никто вперед не пропустит.

На гения-инженера я не тяну. Да и гении здесь, в Нихон, в лучшем случае деньгами чуть стимулируются. И все равно — кланяются боссам, спину ломают, за каждую заработанную йену благодарят. Можешь хоть кварковый реактор придумать, сливки снимут другие. А ты должен быть счастлив, что участвовал в процессе.

Будь я отпрыском какой-нибудь древней семьи, то жизнь бы пошла по другому пути. Но точно так же регламентированному до последней запятой. Шаг влево — вправо — и все, за яйца подвесят свои же. Как уже говорил раньше — без коллектива ты букашка, а букашку давит каждый, чтобы не выделялась.

Для человека без звучащей фамилии возможность взобраться на пирамиду одна. Это — любая иерархическая структура с быстрой сменой личного состава. Например — армия во время войны. Либо надо создавать пирамиду самому.

Погоны надевать я не хочу. Да и не воюет сейчас Япония с соседями, так что карьера там будет столь же тоскливой, как и на гражданке. А вот пирамида — это интересно. Нужно только правильно помелькать среди определенных персонажей, набраться базового опыта и первоначальное имя создать. Потому что с моим багажом есть у меня наброски, как именно стартовать к будущим блистающим вершинам. Правда, в дороге запросто можно шею свернуть, но это уже зависит лишь от меня.

Кстати, вон и братцы-кролики. С поддержкой. Вышагивают, гордые. И четыре лба с ними. Идиоты. Ничему жизнь их не учит. Придется объяснять...

Глава 2

Наверное, я должен был бояться. Еще бы — шестеро против одного. Это даже круче, чем ночью было. Правда, крупногабаритных орудий вразумления гоп-стоп кампания не притащила с собой, не стала столь явно посреди белого дня подставляться. А ножик, который достал главарь, это для малышей из детского сада. Кстати, ножик симпатичный, потом себе заберу на память.

С улыбкой разглядываю Хиро, игнорируя других.

— Так что, бака, принес долг?

Позиция объявлена, от нее и пляшем. Тут никто с протянутой рукой на паперти не сидит. Здесь серьезные люди по понятиям с залетчиков положенное требуют.

— Слышь, ты... — начал было здоровяк с выкрашенным в красное ирокезом на выбритой башке. Всем четверым явно за восемнадцать, все в джинсах и кожаных жилетках. Вот только одеты разномастно, без эмблем кланов или банд. Значит — шпана подзаборная, к которой побежал по-дружески жаловаться Хиро. Ичира паровозом идет, вряд ли он все это организовывал и проворачивал. Этот тугодум мне сразу показался мальчиком на подхвате.

— Хлеборезку закрыл, личинка хангурэ недоделанная. С тобой потом разговор будет. А пока эта отрыжка вонючая мне деньги вернет. Или я посчитаю, что меня решили обмануть и выразили неуважение. А за неуважение придется платить вдвойне.

Главарь смотрит на приятелей, скалится и косит глазом на старичков с мамашей. Если поднимут крик — то запросто могут и полицейские в гости подъехать. А это явно лишнее. Поэтому он пока лишь давит авторитетом, поигрывая ножиком сбоку от меня:

— Ха, ха. Вы видели раньше столь наглого бакаяро [ублюдок]? Он нам еще условия будет диктовать!

Клинок приближается к моему лицу, можно считать, что противник сделал первый ход. Теперь с чистой совестью на любые претензии заявлю, что всего лишь защищался.

Нельзя стоять так близко к человеку, которому ты неприятен. Да еще в столь расслабленной позе. Бью в голень, попутно дергаю за протянутую руку, протаскивая идиота с хайром на себя. Хряп — это он рожей влетел в деревянную спинку скамейки. Теперь по второй ноге — все, рухнул, пересчитав зубами деревянные плашки. Палка у меня уже в руке, я доворачиваю чужую рожу и легонько бью зажатым в кулаке торцом палочки по уху. Совсем слабо, иначе у парня перепонка точно лопнет. Остальные выпучились — их приятель “раком” стоит, почти уткнувшись разбитым лицом мне в бедро, а я держу кулак на его ухе и вверх торчит острая палка. Ощущение такое, что бедолаге башку насквозь пробили. Но — не сейчас.

— Слушайте сюда, сморчки драные... Если я ладошкой хлопну, то пришпилю это кусо [дерьмо] раз и навсегда. И только мозги на травку стекут. Слышишь меня, член собачий?

Жалобное подвывание в ответ. Ага, проняло.

— Теперь, по текущей ситуации. Значит, два недоноска пытались меня сегодня ночью грохнуть. Их главного я отделал, а им назначил компенсацию. Которую обещали прямо сейчас выплатить... Я правильно говорю, Хиро-кун, курица ты безмозглая?! — Давим, давим не переставая, раскачиваем ситуацию в выгодную для меня сторону... Кивает, испугался. Еще бы, когда перед тобой беспредельщик кровь пускает и ты следующий — всегда поджилки начинают трястись. — Но вместо того, чтобы проблему закрыть и разойтись по-хорошему, ты идиотов сюда притащил... Значит что? Значит мы будем говорить уже по-другому.

Отбрасываю палку, левой рукой подбираю выпавший нож. Обладатель ирокеза пытается выпрямиться, но я прихватываю его за шею и еще раз с размаху впечатываю в скамью. Смачно так, чтобы мозги размером с горошину в башке залетали во все стороны. Встаю. Улыбаюсь уголками губ. Так называемое “официальное выражение легкого презрения”.

— Вам двум обмылкам повторяю. Вы мне должны стольник. Платим прямо сейчас или ляжете вон в кустиках. В кустиках, чтобы старшее поколение не пугать.

Теперь голос подал Ичира. Явно ему в парочке отдуваться, если хитрожопый Хиро облажался:

— У нас нет с собой столько! Мы хотели договориться...

— И для этого ушлепков с собой притащили? Типа, они тут...

В разговор пытается влезть стоящий слева парень с выбритыми полосками по бокам модной напомаженной прически:

— С тобой лишь поговорить хотели!

Перебрасываю нож в правую руку, коротко бью кулаком с зажатой рукоятью. Когда в руке что-то плотное есть, это работает как свинчатка. Хлоп — все, кровь пустил, башка мотнулась, глазки в кучу собрались. Повернувшись к одиннадцатиклассникам, продолжаю как ни в чем не бывало:

— Мне на клоунов насрать. Я с вами сейчас проблему решаю. И знаете, что? Думаю, что кое-кто берега попутал окончательно... Вы облажались раз, решили буром второй раз проскочить. Вот только вы забыли, что два кретина ночью подписались на убийство. А я с вами хотел по-хорошему... Значит, у нас остается два пути. Путь первый... Вы сгребаете жопы в кучу и за два часа приносите мне долг. Весь, до последней йены. И мне плевать, где вы наберете сто штук. И ждать до понедельника я не стану... Или, второй вариант. Я прямо сейчас иду к кёдай района и подаю жалобу на четверых беспредельщиков. Которые пытались мне битой пробить голову и почти в этом преуспели. Разбираться тогда будете не со мной, а с Инагава-кай, это их территория. И что они с вами сделают, я даже в страшных снах представить не могу.

Лежавший под ногами бедолага заворочался, пытаясь снова подняться. Но я поставил ему ногу на рожу и придавил чуть-чуть. Тот тут же затих.

С ними все понятно. Бывшие школьники, явно на шее родителей сидят. Работы толком нет или какая-нибудь временная. В серьезную банду их не взяли, там яйца нужны, а у мажоров в жилетках с этим проблемы. Дешевки по району, мелочь у малолеток сшибать. Кого еще бы успел подрядить Хиро во время уроков? Что касается представителя борекудан в Йокогаме, так это я без дураков, все серьезно. Это американцы выхолостили понятие и низвели до дешевых “якудза”. А на самом деле криминальный организованный мир давно стал частью японского общества, существует как параллельная реальность и жестко пресекает нарушение неписанных законов. И убийство бандой школьников одиночки без разрешения на территории Инагава-кай, одного из крупнейших теневых кланов — это не просто неприятности. Это проявление неуважения и за это спросят. Могут, конечно, и отказать мне в рассмотрении просьбы. Но тут уже тонкости. Как подать жалобу. Кого выслушают в первую очередь. Сыграет ли роль моя проснувшаяся одаренность. И вообще — захотят ли дешевые подпевалы покойного Юми в такую заваруху вляпаться. Скорее всего — сольются, кишка у них тонка. Ночью уже это продемонстрировали.

— Не надо чужих привлекать, сами все уладим, — чуть не плача запританцовывал Хиро. — Это мы не подумали, честное слово, Исии-сама.

О, уже и прогнуться готовы, причем оба.

— Два часа. Хоть задницу на британский флаг порвите, но больше ждать не стану... Чийода Суши знаете где?

— Да, рядом с метро!

— Сейчас половина четвертого. Я добрый. Буду ждать вас там до шести. В минуту седьмого пойду в офис Инагавы-кай... Так, секунду. Теперь с вами.

Убрав ногу, легонько пнул поверженного главаря сдувшихся рэкетиров. Значит, двое в ауте. С хайром теперь лишь в больницу, он вряд ли что вообще толком соображает. Кому нос разбил — тот сопит недовольно, но не дергается. Оставшиеся двое даже на шаг отступили. Что это они так? Ножа испугались? Вот идиоты. Или меня, кто их разглядывает и прикидывает, как бы получше голову отпилить? И взгляд у меня сейчас добрый-добрый, я знаю. Проверял. И смотрю я в таких случаях в переносицу, людей это очень сильно нервирует — не могут “эй-контакт” наладить.

— С вас, залетчики, тоже сто штук. Трясите кубышки, у мамы-папы занимайте. Но если долг не закроете, я вас найду. Каждого. И тогда так легко не отделаетесь, — показываю опущенным клинком на пострадавшего.

— А почему сто?! — похоже, пошел торг.

— Если не нравится стольник на всех, могу назначить сотку за каждую голову. Будет четыре. Потянете? Тогда лучше не злите. И наличные отдадите им, чтобы я по городу не бегал. Все понятно?

Переглянулись. С разбитым носом уже платок мятый прикладывает и с ненавистью косится на подельников. Конечно, будешь злым, если шел по шерсть, а вернулся стриженым.

— Бартером возьмешь?

— Барахлом, которое вы с пьяных сняли? — усмехаюсь. Но поторговаться сейчас можно. Если пережать, выпенедрежники могут начать соображать и запросто пошлют подальше. Это к двум клоунам у меня претензии, жилеточников подтянуть за чужие проблемы уже сложнее.

— Не, две трубы, совершенно новые, в коробках. Мотороллы последних моделей. Должники расплатились.

Надо же, и здесь должники. Круговорот долгов в природе.

— В чем подвох?

— Руки до них просто не дошли. Хотели по сто пятьдесят каждый толкнуть, по рыночному ценнику, а нам лишь сто тридцать дали.

Убираю нож, рывком поднимаю хайрастого и с той же холодной улыбкой подвожу итог беседе:

— Хорошо. Одну трубу мне. В не вскрытой коробке. Если что-то не так, вторую тоже отберу и по башке настучу. Телефон отдадите этим дебилам. До шести они должны вернуть свой долг и Мотороллу. Тогда разойдемся бортами... Но предупреждаю, как паршивых китайцев, до которых все с первого раза не доходит. Еще раз мне где попытаетесь дорогу перейти, я беседовать не стану. Залив рядом, там и выловят...

Сунув избитого в руки товарищам, вешаю рюкзак на плечо и ухожу. Перед этим выразительно успеваю постучать пальцем по циферблату электронных часов. Это больше для Хиро с Ичирой. Пусть побегают. Время-то тикает. Тик-так. Шмяк-бряк...

Выбравшись за пределы крохотного парка, с независимым видом засовываю руки в карманы и медленно топаю на север, в сторону суши-бара. Вроде у меня йен пятьсот было, на маленькую порцию перекуса хватит. А руки спрятал, чтобы не было видно, как их потряхивает. Все же Тэкеши пришлось в первый раз в подобных разборках участвовать. И что с того, что мозги у меня родные, злые и кровожадные. Тело подростка на такой стресс реагирует однозначно. Теперь главное — виду не показать, что колбасит. Посижу, чай попью, успокоюсь. А там будет видно — либо мой блеф и морда кирпичом сработали, или придется в самом деле с борекудан пересекаться. Не хотелось бы, они за любую услугу цену назначают.

Но пока сижу — подобью итоги и мысли в порядок приведу. Планы — они любят, чтобы их продумывали. Вот и пошевелю извилинами.

***

Бубнеж с другой стороны раздражал. Масаши Хаяси попытался сосредоточиться на теме доклада, но мысли снова разбежались. Старый пердун Ясуши, ну почему он всегда гундит, словно набил рот рисом и не в силах проглотить?

— Хаяси-сан, у вас все в порядке? — докладчика прервал тихий голос владельца банка. Масаши тут же встал, поклонился и не разгибаясь ответил:

— Все в порядке, Ямасита-сама.

— Мне показалось, что вас что-то тревожит... Отчет кредитного отдела я уже посмотрел, там все отлично. Наверное, другие проблемы беспокоят?

— Сын не ночевал дома и давно не отвечает на звонки, — вырвалось у Масаши. Директор департамента все еще стоял согнувшись.

— Дети... Да, дети могут доставить неприятности... После совещания обратитесь в службу безопасности, пусть посмотрят что и как.

— Благодарю, Ямасита-сама! Ваша помощь неоценима! — еще больше согнулся Масаши.

— Все в порядке. Семья — это важно. И все мы в Аючи Банк одна большая семья и должны помогать друг другу. Можете садиться... Ясуши-сан, продолжайте. Что там у нас с пакетами ценных бумаг на балансе?

Через час вся информация об Юме Хаяси была предоставлена безопасникам. Фотографии пропавшего, номер телефона, контакты возможных друзей. Подумав, господин Хаяси добавил, протягивая папку с распечатками:

— Вроде бы он собирался в ночной клуб Денаро. Понимаю, что ему всего семнадцать, но успел познакомился с кем-то из менеджеров и получил пропуск. Официальный телефон у них пока не отвечает, но вы наверняка сможете связаться с управляющим и выяснить детали.

— С кем ваш сын чаще всего проводил время? Кто его самый близкий друг?

— Нобу Ямада, — не задумываясь ответил отец Юмы. — Они дружат с младшей школы, почти все выходные проводят вместе. Телефон парня я указал, хотя сейчас он отключен.

— Спасибо, Хаяси-сама, этого достаточно. Мы немедленно свяжемся с вами, если что-нибудь узнаем. Вот моя визитка, можете беспокоить меня в любое время.

***

В кафешке успокоился на удивление быстро. Маленькое помещение, несколько столиков рядом с витриной. Еще три штуки стоят на улице, там и бросил кости. Плюс пятнадцать, теплая концовка зимы выдалась в этом году. И ветра на крохотной площади почти нет.

Сидел, смаковал рыбные рулетики, поглядывал по сторонам. Скоро вечер, народ начинает подтягиваться. Кто-то в продуктовый, кто-то решил по бутикам пройтись. Популярное место — после работы поток людей со станции зачастую заворачивает сюда по дороге. Скоро все столики будут заняты.

Лениво размышлял о том, чем буду заниматься. Безусловно главная проблема — в Японии одиночке не выжить. Никак. В любом деле надо опираться или на существующий клан, либо создавать свой. Но свой — это деньги, люди, время. Встроиться в существующую структуру на первых порах — неплохая идея. Набраться специфического местного опыта, а дальше будет видно. Либо прогрызать дорогу наверх, либо отколоть часть структуры для себя лично. Причем можно обойтись и без войны. Тот же вассалитет, например. Или еще как. В процессе выстраивания отношений и связей местные дадут сто очков остальному миру. Здесь все перепутано и так или иначе в одну глобальную структуру сплетено. Сотни лет самоизоляции. Удивительно, что вообще выжили с таким подходом к окружающему миру.

И кто у нас может предоставить возможности карьерного роста для специалиста в криминальных областях? Только борекудан, пресловутая якудза. Пирамида, построенная на личных отношениях и преданности оябуну. Строгие вертикальные связи и сетевая структура между уровнями. Максимально гибкая, интегрированная в местное общество и сросшаяся с чиновниками и правительством в одно целое. Вот в эту сторону и буду смотреть.

Нет, сразу меня в оябуны никто не пустит. Даже до уровня лейтенантов в районе нужно еще дорасти. Потому что боевиков в организации больше девяноста процентов, а управляющих кадров мало. Только за меня будут играть несколько козырей, которые не собираюсь демонстрировать всем и каждому.

Опыт. Огромный опыт ликвидатора. Это позволит четко выполнять поставленные задачи во время испытательного срока и позже, когда займу свое место. Плюс, я не склонен к сантиментам. Здесь у меня нет действительно близких людей, поэтому и точек влияния на меня найти сложно. Их фактически нет. А что может быть страшнее целеустремленного убийцы? Убийца, которому плевать на себя и окружающих.

Второй козырь — знание компьютеров. Успел на перемене пролистать местные онлайн-магазины. Кстати, смех и грех, буквально каменный век. Поисковики и привычные нам интернет “вещей и сервисов” еще даже не зарождаются. Они лишь в планах студентов университетов. Но общее представление получить удалось. Современный набор систем безопасности вполне позволит как выстраивать нужные мне комплексы безопасности, так и взламывать чужие. Компьютер и софт я подберу. Ну а дальше — основу заложим и будем работать.

Мимо прошествовали трое крепких мужчин, похожие друг на друга как однояйцевые близнецы. В черных дорогих костюмах, белоснежных рубашках с распахнутым воротом, в солнцезащитных очках. Называется — помяни черта. Скорее всего — сятэй, младшие братья. Рядовые боевики, заслужившие право вступить в организацию и прошедшие посвящение. Или пожевать заглянули, или за калымом зашли.

Обозначил поклон. Типа — я со всем уважением, но ни на что не претендую. А то решат еще, что набиваюсь в знакомые. Столь же легкий кивок в ответ. Блеснули стеклами, прошествовали мимо. Вряд ли я их заинтересовал, не того полета птица. Просто мечта у большинства членов мелких молодежных банд — влиться в борекудан. Не смотря на то, что официальные структуры мафии медленно, но верно давит государство и полиция, для большинства гопников стать членом организации — предел фантазий. Особенно для тех, у кого с учебой беда и кому железобетонная связка университет-офис не светит.

Ладно, лица я запомнил. Может еще и пересечемся, вряд ли в районе много бойцов Инагава-кай. А это их вотчина, чужаков здесь не приветствуют.

На часах было двадцать минут шестого, когда я заметил две знакомые рожи. Явились, голубчики. Вон как спешат, аж взмокли. И это хорошо. Хорошо, что без лишнего сопровождения. И хорошо, что деньги собирали бегом. Вряд ли у них было время еще какую-нибудь авантюру задумать и провернуть.

Хиро и Ичира подошли, поклонились. Я жестом показал на стол, на который водрузили большой пакет из плотной бумаги.

— Здесь все, Исии-сама!

— Понял. Считаю, что проблему мы закрыли. Надеюсь, больше между нами не будет каких-либо недоразумений.

— Считать будете? — не удержался Ичира. Да, парень действительно тугодум.

— Издеваешься? Если вы попытаетесь меня обмануть, я это узнаю. Хоть с деньгами кинуть, хоть еще с чем... Да, номер телефона мне того с ирокезом дайте. Вдруг захочется снова кому-нибудь в бубен настучать...

Записал на салфетке номер, пожелал хорошего вечера. Разглядывая удаляющиеся спины, пытался прикинуть, насколько я сейчас стал богаче с точки зрения ученика старшей школы.

Опекун зарабатывает около ста восьмидесяти тысяч в месяц. Это считается намного ниже условно средней зарплаты по Йокогаме. За эту планку принимают три сотни. Но ценник — как средняя температура по больнице. Врачи, чиновники, разнообразные боссы в различных конторах запросто могут класть в карман миллион в месяц. А тот же чернорабочий с трудом наскребет хотя бы восемьдесят штук. Поэтому буду ориентироваться на Аки Исии, ведь живем под одной крышей. Значит, у меня чуть больше половины его месячного заработка сейчас в руках. Если я подброшу ему часть наличных, с которых еще и налоги платить не нужно — это наверняка поможет наладить отношения. А то в последнее время живем как кошка с собакой. Чует, мерзавец, что не одобряю я его транжирство и пущенные на ветер мои личные накопления. Отец подкузьмил, конечно, нашел кому доверить распоряжаться финансами. Хотя прежний Тэкеши вряд ли что путного придумал, имея доступ к банковским счетам. Но он — это не я.

Поднялся, подхватил пакет за ручки и решил заглянуть в ближайший продуктовый маркет. Там в туалете в кабинке переложу деньги в рюкзак. Часть на ужин потрачу. А то после этих игр с зажиганием огня аппетит просто зверский. Заодно костюм присмотрю вместо угробленного. Шиковать не будем, но в порядок себя привести нужно.

Когда нагруженный выбирался из толпы по направлению к дому, заметил еще одного знакомого. Не город, а одна большая деревня.

— Кацуо-сан! Кацуо-сан, подождите!

Сэмпай обернулся, узнал меня и заулыбался. Понятно — завтра выходной. А еще, наверняка сообразил, чего ради я его тормознул с миловидной девушкой под ручку.

— Рад тебя видеть, Тэкеши-кун. Как дела?

— Неплохо. Прощу прощения, что отвлекаю, но просто хочу закрыть долги. Вдруг вам понадобится срочно что-нибудь прикупить для организации турнира.

— Отлично, приятно видеть такое усердие.

Как знал, специально отложил в небольшой бумажный пакет пятнадцать тысяч. Вручил с поклоном. Теперь это уже не моя головная боль. Хочет — на подругу потратит. Хочет — все до йены на проект пустит. Главное, я галочку поставил, о себе хорошее мнение обеспечил со стороны старшеклассника.

— Хорошего вам вечера. Пойду домой, ужин готовить.

— Удачи, Тэкеши-кун.

Раскланялись и двинулись каждый в свою сторону. Будь у меня уши-локаторы, мог бы расслышать:

— Что за парень, Кацуо-тян? Откуда ты его знаешь?

— Из нашей школы, с младших классов. Присматриваю за ним и другими лоботрясами.

— А что в пакете?

— Взносы на турнир. Обещал отцу помочь в его проведении, вот, приходится крутиться. А Тэкеши помогает... Думаю, далеко пойдет. Слово держит, за себя постоять может. И не дурак.

***

За окном уже стемнело и надо было принимать решение. Вот только сделать выбор Нобу Ямада не мог. Его пожирал страх.

Достаточно редкое ощущение, надо признать. Да, Нобу был трусоват, но умело это скрывал. В отличие от приятелей не лез очертя голову в авантюры. Не пререкался попустому с учителями. Не изображал из себя крутого бандюгана — оставим это плебсу. Когда у тебя отец занимает большую должность в фарм-синдикате, то не стоит уподобляться гопникам из подворотни. К сожалению, старый приятель Юма фанател по всем этим внешним признакам “крутого парня”. Но в семье Ямада подобный стиль не приветствовали. Отец лишь закрыл глаза на модную набриолиненую прическу. Удалось найти старые фотографии рок-идолов, музыка которых в молодости нравилась предку. В остальном — правильная одежда, правильное поведение и правильное окружение. Все, как одобрено сверху. Сын директора кредитного департамента в этот круг входил. Особенно после того, как между собой поделились слухами о проклюнувшемся даре. Теперь младшему Хаяси была открыта дорога на государственную службу, вплоть до одного из министерств императорского двора. Выше могли запрыгнуть лишь отпрыски старинных кланов с безупречной родословной.

Но дурацкие замашки Юмы сыграли дурную шутку. Вот какого черта в чужой школе перед приятелями стал распускать хвост и кичился зажженным над ладонью огнем? Во-первых, его при свете дня почти не было видно. Во-вторых, одаренные стараются без лишней нужды не хвастать прорезавшимся талантом. Пройдешь сертификацию, можешь на лацкан пиджака знак ранга приколоть. Это понимающим людям скажет куда больше, чем понты дешевые. В-третьих, на чужой территории не стоит хамить местным. Даже если считаешь их полными уродами. Могут и послать. Потерять лицо в подобных случаях легче легкого. Вот и допрыгались. А еще: “Я из этого бусу [урод] всю требуху выбью”. Выбил...

Прошлую ночь Нобу вспоминал урывками. Да, сначала было весело. Забили стрелку в привычном месте. Встретились. Наглого Исии неплохо отпинали кучей, да еще битой Юма постарался. Не до смерти, но рожу малолетнему оборванцу подправил. А потом все пошло не так, как планировали. Драка, кровь, вопли. Понимание, что следующим запросто можешь быть ты. Бег, мелькание огней. Как дома оказался — из памяти выпало напрочь. Пришел в себя, лишь когда замывал кровь с разбитых кулаков. Где и когда только успел? Потом спонтанное решение спрятаться. Суббота — можно дома пересидеть. В школе потом влетит за прогул, но это уже мелочи. И телефон выключить! Конечно, скажет, батарея села.

К обеду Нобу немного успокоился. Яркий солнечный свет, игры на приставке, три пакета с едой на полу рядом. Не жизнь, а сплошные удовольствия. Но к вечеру настроение стало портиться. Ощущение будущих неприятностей никуда не делось. Наоборот — накатило злой волной, вцепилось в загривок и стало нудеть: “зачем ты вообще в это ввязался”.

Когда приехали с работы родители, механически улыбался и кивал в ответ на любые вопросы. Тянул до момента, когда можно будет закончить ужин и убраться к себе. На дверной звонок отреагировал с чувством облегчения — наконец-то Юма приехал! Он всегда в гости приходил первым. Открыл дверь и сердце ухнуло в желудок.

На пороге под черными зонтами стояли два мужика в классическом офисном наряде: костюм, рубашка, галстук. На лацканах пиджаков узнаваемая эмблема — похожим значком хвастал Юма. Заявлял, что когда вырастет, то пойдет работать к отцу в банк. Тогда еще про одаренность речи не было.

— Господин Ямада? Мы представляем Аючи Банк и хотели бы задать вам несколько вопросов. В присутствии родителей, разумеется.

Вот влип...

За пустым столиком сидели друг напротив друга незваные гости и Нобу. С торцов расположились родители, попытавшись выстроить таким образом виртуальный защитный барьер. Мало того, отец даже начал разговор:

— Если вы хотите получить какую-нибудь личную информацию, я приглашу представителей полиции. Надеюсь, вы с пониманием отнесетесь к этому. Мой сын еще несовершеннолетний.

— Разумеется, Ямада-сан. Мы не собираемся каким-либо образом вмешиваться в вашу личную жизнь и нарушать права господина Нобу. Нам лишь нужно получить информацию, которая связана с пропажей Юмы Хаяси. С которым Нобу-кун провел прошлый вечер и часть ночи.

С дежурными улыбками представители службы безопасности банка поклонились, после чего один достал блокнот с карандашом, а другой жестом фокусника выудил несколько полароидных фотографий разных городских локаций.

— Вчера после школы в шесть вечера вы вдвоем поехали на автобусе в каратэ зал Хино, где встретились с друзьями. Так?

— Да.

— Уточните, пожалуйста, Нобу-кун, с кем именно вы встретились?

— С Хиро Канэко и Ичирой Огава.

— Оба ученики школы Мейхо?

— Да.

— Давно их знаете?

— Года три, — Нобу задумался. В самом деле, как давно эта парочка подпевал крутится рядом? Пересекались в конце средней школы, потом они с Юми пошли в старшую школу Сакае, а Хиро с Ичирой позже перебрались в Мейхо. — Точно, три года.

— Отношения нормальные?

— Да. Встречаемся иногда, на бейсбольные матчи ходим.

— А зал Хино?

— Там просто место удобное, чтобы друг друга подождать.

О том, что именно рядом с клубом каратек обычно припрятаны биты и прочий инвентарь для “бесед”, говорить не стал.

— Куда вы поехали после этого?

Да, безопасники тонкую душевную организацию молодого человека явно не собираются жалеть. Потому что все последующие ответы на вопросы куда проще давать следователю, чем в присутствии родителей. Но деваться некуда. Не зря с утра все из рук валилось.

— Заехали в клуб Денаро. У Юмы там были какие-то дела, — ага, дела. Понятно, какие дела. Успел из-под полы пару бутылок пива добыть. Одну высосал сам, вторую троице отдал на улице. — Потом отправились на набережную.

— Куда именно?

— Стоянка рядом с Мицубиши-цемент. Там еще недалеко магазин круглосуточный с парковой. Вот между ними и были.

— Чем это место столь важно было для господина Хаяси?

Молчать смысла особо не было. Теперь главное — стрелки перевести на двух шибзиков. Его слово вместе с Юмой против их — вполне может сыграть. А что там ляпнет получивший по башке — это уже вообще дело десятое.

— Юма-кун хотел с кем-то из школы Мейхо встретиться. Днем какой-то парень на Хиро с Ичирой наехал, вот и решили заступиться. Поговорить, объяснить, что так поступать неправильно.

— Ночью? В чужом районе?

— Ну, не я место выбирал. Я лишь пытался друга поддержать. Сами ведь сказали — чужой район. Вдруг он каких-нибудь хангурэ с собой притащит.

Вроде прокатило.

— Как звали того молодого невоспитанного человека?

— Не знаю. Это нужно у парней узнавать. Они с ним в одной школе учатся.

На листе блокнота выстраивалась цепочка иероглифов.

— С вашего позволения, Нобу-кун, я уточню для полноты картины. Значит, был конфликт в школе с учеником. Как его зовут, надо уточнить у Хиро Канэко и Ичиры Огава.

— Да.

— Вы вечером вчетвером приехали на встречу. Место встречи вы не выбирали, и кто назначил время тоже не знаете.

— Нет, Юма-кун позвонил после школы и спросил, поеду ли я с ним.

— Что было дальше?

Самое неприятное.

— Они подрались. Ну, тот парень и Юма. Этот кусо-яро [кусок дерьма] с Мейхо сильно Юме-куну наподдал и тому пришлось схватить палку, чтобы защищаться.

— Палку?

— Да. Там парковка почти не освещается, я даже не увидел, откуда он ее взял. Ну, подрались. А потом Юму сильно ударили, он закричал и мы побежали.

— Убежали вчетвером от одиночки?

— Он сильно там кричал, будто в него акума вселился. Было очень страшно. И мы убежали. Я всех потерял сразу, как только между складов пробежал. Кричал, звал, никого не видел. Домой пришел уже поздно. И спать лег.

— А телефон? Он у вас был отключен.

— Испугался. Подумал, что в школу пожалуются и накажут...

Закрыв блокнот, мужчина кивнул:

— Да, школа... Которую вы сегодня прогуляли... Ну что же, огромное спасибо, Нобу-кун, за помощь... Кстати, не могли бы вы включить все же телефон и проверить, может Юма-сан отправил вам сообщения?

— До утра не было... Но я сейчас принесу мобильник.

Эсэмесок не было. Как и аудио-сообщений.

Проводив гостей, шагнувших под зонтами в льющиеся с неба потоки холодной воды, Нобу вернулся домой и поежился. Лица родителей ничего хорошего не обещали. И завершившаяся беседа с безопасниками банка была лишь легкой разминкой перед предстоящей выволочкой. По итогам которой запросто можно было лишиться отдыха на весенних каникулах и обещанных подарков в честь окончания учебного года.

***

Помешиваю палочками рыбный суп, который почти готов. Еще чуть-чуть и можно устраиваться ужинать. На столе уже исходят паром рис и лапша. Отдельно выложены на блюдо цукэмоно — маринованные закуски. Горка отварных овощей и на холодильнике блестит боками десерт в глянцевой коробке — вагаси. Главное, побольше рыбы в миску положить. Ощущение, будто я месяц сидел на жесткой диете и только сейчас дорвался до еды.

Из коридора доносится, как хлопает дверь. Надо же, Аки-сан вернулся. Чего это в такую рань?

Выглянув, спрашиваю:

— Все нормально? Да? Тогда жду к столу, ужин почти готов.

Через полчаса оба дегустируем десерт, попивая горячий зеленый чай. Во время еды почти не разговаривали, но по паре брошенных слов я понял, что опекун умудрился спустить все деньги сразу на “верном номере”, вот и вернулся домой, злиться на судьбу. Похоже, что даже на пиво у него не хватило.

— Как в школе дела? — задает дежурный вопрос, высматривая в коробке еще кусочек засахаренных фруктов.

— Нормально. Домашки надавали на следующую неделю. И в середине марта начнутся тесты. Придется готовиться.

— Давай, дело хорошее.

О том, что к началу апреля надо будет оплатить следующий год обучения, опекун даже не заикается. А я помню, что за второй класс старшей школы нужно выложить почти семьсот штук. Плюс еще триста тысяч за материалы к экзаменам и допуск к ним. Миллион. Мы когда из бухгалтерии вышли, успел в документы мельком нос сунуть. А как опекун разорялся — словами не описать... Катаю слово на языке про себя и думаю, что Аки-сан смог проиграть очень неплохие деньги буквально за год. В долги влезть еще не успел, но оттянулся неплохо. Пять своих зарплат годовых просадил и не заметил. Теперь вон на пиво с сакэ даже не хватает.

— Я не уверен, что мне стоит продолжать учиться, — начинаю разговор. Мужчина напротив вздрагивает:

— Это почему еще?

— Потому что два года обучения — это больше двух миллионов йен. А за университет придется выложить больше десяти. У меня нет таких денег.

Именно так. У меня. Извини, теперь табачок будет врозь, опекун. Аки хмурится:

— Я что-нибудь придумаю.

— Возможно. Но пока предлагаю решать проблемы по мере поступления... Найду деньги к сроку — продолжу ходить в школу. Не найду — пойду работать. Кстати, вот тридцать тысяч, — кладу на столик пухлый пакет. Специально мелкие купюры отбирал, чтобы выглядело более внушительно. — Это взнос за следующий месяц. Я даю вам, Аки-сан, тридцать тысяч. А вы не донимаете меня вопросами про учебу, где я пропадаю и вообще, чем занят в тот или иной момент времени. Так скажем, начинаем мирное сосуществование.

— Вообще-то я твой опекун! — пытается он повысить голос, но я давлю это в зародыше.

— Вообще-то вы не мой отец. Это раз... Этот дом принадлежит мне. Это два... Если начнем собачиться, то в момент совершеннолетия я выставлю вас на улицу, Аки-сан. А записать недвижимость на себя без моего согласия вы не можете. Бабушка указала владельцами только меня с отцом. Интересно будет посмотреть, где вы в Йокогаме на крохотную зарплату сможете угол снять. Это три... Поэтому повторю еще раз. Вы хороший человек. Вы брат моего отца. Я вас уважаю. Но я уже достаточно взрослый, чтобы возможные проблемы решать самостоятельно. И пусть формально до двадцати мне еще не видать паспорта и официального совершеннолетия, но это время можно провести мирно. Или поругаться.

Вздыхаю, поднимаю глаза к потолку, где медленно вращается вентилятор. Начинаю описывать “плохой вариант”.

— Поругаемся. Вы дадите в сердцах мне в ухо. Я вызову полицию. Подам жалобу. Эту жалобу не забудут показать вашему руководству. На работе за рукоприкладство лишат премии и станут шептаться за спиной. Может быть, даже обойдут с возможным повышением. Одним словом — головная боль и неприятности...

Стучу пальцем по пакету с деньгами.

— Либо раз в месяц я даю вам тридцать тысяч и не спрашиваю, как именно хотите их потратить.

— Мне надо подумать, — мрачно отвечает опекун.

Да, да. Подумать, прикинуть, прожевать и проглотить столь неожиданно проявленную независимость подопечного.

— Ваше дело. Йены забрать? — начинаю тянуть руку, но Аки-сан тут же накрывает взятку ладонью.

— Я сказал — мне! Надо! Подумать!

Отвешиваю церемониальный поклон и добавляю:

— До каникул нужно будет в банк сходить. На меня открыть счет. Буду откладывать по чуть-чуть. В школе можно и восстановиться, если это потребуется. Или просто — на сдачу экстерном собрать... Еще чаю? Нет? Тогда я помою посуду и пойду спать.

За окном гремело и стучали тяжелые капли. Отличная погода, чтобы хорошенько выспаться. Заодно все возможные следы смоет. Видимо, мой добрый ангел решил прикрыть меня от возможных неприятностей.

***

Утром опекун умотал сразу после восьми. Если правильно помню, как раз первые ставки можно сделать. И недалеко районный маркет открылся, где можно прикупить пиво или чего покрепче.

Но не успел я окончательно продрать глаза и начать зарядку, как в двери позвонили. Странно. Может, ключи забыл? Хотя, когда он пару раз “на бровях” добирался, то просто долбил ногой в дверь. Чего стесняться.

Спустился в пижаме, открыл дверь. Полюбовался черными зонтами, затем обратил внимание на чужие рожи. Пошарил по закромам за лобной костью, у Тэкеши прекрасная фотографическая память. Нет, не знаю таких.

И, судя по костюмчикам, не простые ребята. С борекудан я пока еще не пересекался, делить нам нечего. Значит, неприятности с другой стороны.

Здравствуй, доброе воскресенье. Хорошо начинаешься.

Глава 3

Сидим, пьем чай. Залил пакетики, не хочу на мутных типов хорошую заварку тратить. Заодно продемонстрировал, что им тут не рады.

Морды каменные, общаются исключительно официально, сплошные “сан”, “не могли бы вы”, улыбки фальшивые. Два умудренных жизнью уважаемых господина из службы безопасности Аючи банка снизошли до школьника. На пятнадцатилетнего пацана это должно было произвести впечатление. Вот только, мальчики с галстуками, вас ждет сюрприз. Неприятный.

— Чем могу помочь, Мори-сан?

Правый еле заметно хмурится. Красивые такие жетоны они мне мельком показали в самом начале — с завитушками, фотографиями и фамилиями. До полицейских не дотягивают, но пугать обывателя вполне сойдут. То, что я успел прочесть и запомнить — не понравилось. Ничего, я лишь разминаюсь.

— Могу я узнать, Тэкеши-кун, где вы были в ночь с пятницы на субботу?

Пока чай заваривал, уже прикинул варианты. И для выбранного мной пути линия поведения выглядит однозначно. Авторитет буду нарабатывать вот на этих бедолагах, кого руководство случайно под молотки сунуло.

— Решал личные вопросы, Мори-сан.

— Если не секрет, где и как?

— Не секрет. Отбивался от идиота, который старался проломить мне голову бейсбольной битой. Зовут идиота Юми Хаяси. А отбивался в Шинигосочо, на парковке у набережной.

— Чем закончился инцидент?

— Меня отлупцевали, повалили на асфальт и пытались добить. Я сумел прокусить мочку у противника, тот с перепуга рванул прочь с криками. И дружков с собой прихватил. На этом встреча закончилась.

Переглянулись.

— У нас другая информация, Тэкеши-кун.

— А мне плевать, — подливаю себе чай, игнорируя чашки гостей. — Я вообще разговариваю с вами исключительно из жалости. Подумал — льет на улице, промокнут парни. А ведь не по своей воле обувь стаптывают.

Назвать молодых мужчин старше себя по возрасту парнями — это все равно что плюнуть смачно прямо в лицо. Для европейца — вполне приемлемо. Для японца — оскорбить и показательно унизить. Посмотрим, насколько далеко они готовы зайти. Потому что у меня сейчас исключительно выигрышная позиция.

Сцепиться с несовершеннолетним без присутствия родителей или опекуна — это очень серьезное правонарушение. Если еще при этом телесные повреждения нанести — то запросто можно присесть. С работы за такое точно вышибут. А я с утра как раз тональный крем смыл, у меня синячина на половину рожи. Предъявил полиции, пальчиком указал — и все, хлебай дерьмо полной ложкой. Поэтому на меня можно лишь глотку драть и стараться границы сильно не переходить. Пытаться запугать. Вот только я как дикобраз, только тронь.

— Ты не понимаешь, в какие неприятности ввязался, — закипает правый. Он вообще всю беседу пытается альфа-самца отыгрывать. Второй больше глаза пучит для значимости. Вот альфу и провоцирую.

— Неприятности? Не понимаю? А, да, в самом деле... Если хорошенько подумать, то попытку урегулировать школьный конфликт вполне можно трактовать как попытку убийства. Предумышленного... Меня. Когда четверо старшеклассников с холодным оружием напали на одиночку. Пригласили в подготовленное место. Потом все вместе избивали и под конец пытались раздробить голову заранее припасенными предметами, которые суд сможет трактовать как орудия преступления... Ничего не забыл?

За окном продолжает идти дождь. Судя по облачности, к обеду должен закончиться. Но того, что вылилось почти за сутки вполне хватит, чтобы смыть любые следы. Теперь ночной инцидент можно поворачивать разными сторонами. И прихватить меня на горячем уже сложно. Свидетели? Так они в стороне стояли, пока я с Юмой в партере развлекался. Если бы что-то увидели, то в двери бы не два клоуна стучались, а наряд полиции. Поэтому продолжаем концерт по заявкам.

— Младший Хаяси после драки домой не вернулся. Это делает...

— Это лишь говорит, что мне стоит позвонить в местный кобан и пригласить патрульных. Чтобы они двум надутым индюкам объяснили, стоит ли угрожать несовершеннолетнему в его доме. Пока моего опекуна нет рядом... Еще раз. Исключительно по доброте душевной. Чтобы вы зря время не теряли... Когда я прокусил мочку уха у нападавшего, он с меня соскочил и бросился бежать. Вместе с подельниками. Больше я его не видел. На ноги я встал через полчаса, еле домой добрался. Под утро только пришел. Где именно теперь шляется этот урод — понятия не имею. Его дружков в школе вчера видел. Предупредил, что еще раз такая встреча случится — клешни им повыдираю и в одно место вставлю. На этом — все... Любые другие вопросы — в письменной форме и только в присутствии инспектора полиции.

Дожал я Мори. Правильно просчитал — когда тебе еще тридцати нет, а в лицо дерзит подросток, хочется дать ему леща. Наверняка в школе был одним из сэмпаев, мелюзгу строил. И по работе все пытается наверх выбраться, напарника вон — вообще на вторых ролях держит.

Протянул руку, хапнул за отворот пижамы, попытался подтянуть поближе:

— Мы ведь тоже можем в полицию прогуляться. И поинтересоваться, что на самом деле происходило ночью. И какова твоя роль в исчез...

— Грабли убрал, урод.

Голос спокойный, улыбаюсь кончиками губ. Сейчас я работаю больше на господина Симидзу. Вон он как глазки потупил, не хочет в этом участвовать. А когда пойдет разбор полетов, то наверняка Мори постарается потопить. Всего лишь рассказав все, что видел и слышал. Типа — старший в паре заигрался, я же лишь сбоку стоял. Моя хата с краю, дайте его должность, пожалуйста.

Жду еще пару секунд, пока урод напротив покрепче вцепится, потом достаю крохотный баллончик и пускаю струю прямо в рожу. Одну прямо, вторую левее. Перцовый спрей, средство для самозащиты. Не знаю, где именно Тэкеши это купил, но таскал с собой, чтобы вечерами от возможных неприятностей отбиться. Я когда нашел баллончик в кармане, удивился. Хотя — что еще делать простому школьнику в случае неприятностей? Ствол носить в Японии нельзя, за это в бараний рог согнут со всей решимостью. Можно битой размахивать и голым на площади орать, за такое лишь оштрафуют. А за паршивый пистолет влепят чуть не пожизненное... Ножом махать — это если только уже под статьей ходишь и бандюгана изображаешь. За любой конфликт с реальным применением холодного оружия — статья. А вот такая “игрушка” — она на близкой дистанции самое то. Особенно, если не ожидаешь. Если бы я в наколках был с ног до головы — тогда бы гости вели себя куда как осторожнее. Со мной же расслабились. И зря.

Выскользнул из-за столика, перед которым сидел на коленях. Выцепил из шкафа с посудой осидзусихако — деревянную коробку для приготовления прессованных суши. Очень отец это дело уважал. Взял с нее крышку и от души шарахнул по затылку сначала одному идиоту, потом другому. Они как раз глазки протирали и грозили мне разнообразными карами. Вот и воспользовался моментом.

Срубило обоих напрочь. Еще бы — толстенная деревяшка, не пластмасса. Старой работы вещь, такой можно вообще голову расколотить в порыве страсти. Но мне покойники не нужны. У меня другие планы.

Поэтому вытаскиваем понтовые ремни у каждого из штанов и петлей вяжем руки за спиной. Покрепче, чтобы не выпутались. Узел хитрый, затягивается так, что без посторонней помощи не выкрутиться, даже если будешь суставы выламывать. Реквизирую удостоверения личности в красивых кожаных “раскладушках”. Модная штука, надо будет себе потом что-то похожее прикупить. Внушительно выглядит. Это мы полиции отдадим. Обматываю галстук вокруг лица Симидзу, через раскрытый рот, завязываю узел на затылке. Теперь ни поорать, ни язык откусить. Повторяю процедуру с Мори. Все, можно тащить на улицу, купаться. Асфальт у нас хоть и старый, но за ним присматривают, ям нет. И стоки работают нормально. Не утонут и не захлебнутся. Хотя все равно, сейчас под дождиком лежать на мокром будет неуютно.

Взяв в комнате мобильник, сую его в карман пижамы и спускаюсь вниз. Конечно, это не привычный смартфон, а всего лишь кнопочная “раскладушка”, но последний писк моды. Не удержался перед сном, включил компьютер и поискал спецификацию. Интересно же, за что сто тридцать тысяч просят. Заодно активировал. Местный телефонный провайдер — вполне продвинутый, ради подписки разрешает онлайн большую часть бумаг заполнить. Потом в течение недели еще зайти в ближайший офис и распечатанную форму подписать. Но звонить уже можно.

Вытащив два тела, бросил их прямо на дорогу перед входом на наш участок. Один зонт сложенным прислонил к распахнутой калитке. Второй раскрыл и держу над головой. Пусть не льет, как ночью, но еще прилично капает. Какой смысл мокнуть? Раскрываю трубу и выбираю из записной забитый номер нашего кобана — опорного участка полиции.

— Офицер Накадзима слушает!

— Накадзима-сан, это говорит Тэкеши Исии. Я живу с опекуном недалеко от вашего кобана. Ко мне сегодня утром пришли двое мужчин и я совершил ошибку, впустил их домой. Они заявили, что разыскивают пропавшего школьника. Я с ними побеседовал и они стали мне угрожать. Потом один из них попытался на меня напасть. Мне пришлось защищаться... Не могли бы вы прислать кого-нибудь и забрать их? А то опекуна нет, я совсем один дома и беспокоюсь — вдруг еще кто-нибудь заявится?

Продиктовал адрес, поблагодарил и сбросил звонок. Теперь только ждать.

Мори очнулся первым. Завозился, начал что-то мычать. Я поежился — все же февраль на дворе, градусов пять с утра, не больше. Потом подошел поближе и предупредил:

— Лежи смирно, кусояро [говноед]. Скоро приедут за вами, там уже будешь пасть разевать.

Не понял с первого раза, дергается, пытается на ноги подняться. Зря он так. Футбольным ударом в челюсть роняю его обратно. Похоже, не мне одному с бланшем ближайшие дни щеголять. Одновременно слышу звук сирены. О как — нападение на жителя района, это серьезно. Это не на велосипеде ехать и штрафы вручать. Как бы весь личный состав нашего кобана не примчался по вызову.

***

Опекун застал лишь конец представления, когда я раскланивался с офицером Накадзимой и его подчиненными. В самом деле — трое прискакали, не поленились. Вручил им отобранные жетоны безопасников, в деталях пересказал, как именно меня обижали, показал мятый воротник пижамы. Пожаловался, что школьные хулиганы отбуцкали и теперь заставили родителей воспользоваться служебным положением. Натравили корпоративных уголовников, можно сказать. Взял визитки на всякий случай и раскланялся. От чая сотрудники правоохранительных органов отказались, но пообещали зайти еще в гости и поведать, чем все закончится. Отдав второй зонтик, вернулся домой, греться. И успокаивать Аки-сан.

— Ничего серьезного не случилось. Подрался в школе, причем мне больше всех досталось. Сам лишь пару раз сумел в ответ в рыло сунуть. Так теперь этот урод папочке нажаловался, а тот прислал двух болванов меня пугать возможными неприятностями. Сдал их полиции, пусть разбираются.

— Кто хоть пострадавший?

— Аки-одзи-сан, пострадавший здесь я. Битый и обиженный. А придурок из другой школы, у нас во дворе с приятелями на меня рот открыл. Я его два раза в жизни видел... Все, проехали. Я умываться и завтрак готовить. В магазине ничего съедобного не захватили?

Судя по стеклянному звону, жратвой опекун заморачиваться не стал. Правильно, в холодильнике еще полно всего после вчерашнего. А вот пива нет.

Все, внимание тихого алкоголика на более важные вещи переключил, можно себя в порядок приводить. И жевать. Пока еще кого-нибудь в гости черти не принесли.

До вечера все было тихо и спокойно. Потом позвонил офицер Накадзима и поделился новостями. Двое задержанных будут куковать еще как минимум пару дней. Мало того, сидевший на вторых ролях Симидзу быстро сообразил, чем все пахнет и сдал напарника с потрохами. Отгрузил полный вагон дерьма, можно сказать. И что Мори превысил полномочия. И что рукоприкладством занимался, бедный Симидзу даже помешать не успел. И что я на все вопросы ответил и вел себя спокойно, ничем не провоцируя будущий конфликт. Одним словом — козел отпущения у нас есть, мне теперь надо за спину на всякий пожарный оглядываться и лишний раз не отсвечивать. Потому что у папаши Юмы есть четыре кандидата на неприятности и я стою первым в очереди. Сейчас стрелки передвинул, но от меня просто так не отстанут. Город перетряхнут и не на один раз. А результата не будет, я в этом уверен. Ну, или хотя бы очень надеюсь, что покойника в ближайшее время не найдут.

Закончив беседу, плотно поужинал и собрал рюкзак на завтра. Успел домашние задания просмотреть, что-то даже в тетрадях почеркал. Больше листал учебники, освежая куцые знания реципиента. Все же Тэкеши редкий обалдуй — столько интересного мимо ушей пропустил. А ведь тесты писать — это надо уметь. И знать, где какие крестики-галочки ставить. Охо-хо, придется поднапрячься. Мне хотя бы за последний триместр оценки нужны положительные. Чем черт не шутит, может в самом деле как-нибудь получится экстерном экзамены досдать позже. Корочки школьные так или иначе будут нужны. Если не хочу прозябать даже в борекудан на десятых ролях. Там головастых уже давно в университеты пихают. Ведь организованная преступность — она любит диверсификацию и деньги зарабатывает не только на продаже наркотиков и проституции. Финансовые аферы тоже неплохой навар дают, а для этого нужно в законах разбираться.

***

Согнувшись в глубоком поклоне, Масаши Хаяси ждал, когда владелец банка начнет говорить. Минуты медленно тянулись одна за другой, но Изао Ямасита молчал. Ямасита-сама размышлял. Простая история с подгулявшим школьником неожиданно превратилась в головную боль и нужно было понять, что делать дальше. В любом случае, дело придется брать под личный контроль. И это как раз перед деловой поездкой в Европу.

— Хаяси-сан, насколько я понимаю, к поискам вашего сына подключилась полиция.

— Да, Ямасита-сама! Вчера в десять вечера приезжал инспектор, задавал вопросы.

— Я знаю. Представитель властей заглянул в офис банка сегодня утром.

Директор кредитного отдела сжался. Но, судя по спокойному голосу Изао Ямаситы, гроза пока прошла стороной. Обычно, когда у хозяина случались тяжелые дни, он устраивал грандиозные разносы и не выбирал выражения.

— Люди из безопасности собрали всю информацию, которую мы передали полиции. Похоже, ваш сын столкнулся с кем-то из хангурэ в ночь между пятницей и субботой. Ближе к одиннадцати часам вечера Юми-кун с друзьями подрался со старшеклассником из чужой школы. Потом подростки разделились и домой возвращались поодиночке. Вот на этом маршруте ваш сын и пропал. Это говорят все свидетели. Полиция утверждает, что кого-то похожего по описанию видели в районе Йокодай... К сожалению, вчера наш работник устроил сцену с драчуном и теперь эту проблему будут решать юристы... Что касается вас, то хочу повторить. Пусть полиция работает, у нее достаточно сил, чтобы проверить все возможные версии. Но я тоже не стану сидеть сложа руки. Этот инцидент — вызов нам всем. И служба безопасности продолжит расследование. Аккуратно, без публичной огласки...

— Я благодарен вам, Ямасита-сама! Ваша помощь и поддержка неоценима для нашей семьи в столь трудное время!

— Не беспокойтесь, Хаяси-сан. Как я сказал, теперь это наша общая проблема. Идите работайте и не волнуйтесь. Все возможное и невозможное будет сделано, чтобы найти мальчика.

Дождавшись, когда закроется дверь, Изао поднял трубку, дождался ответ и процедил:

— Когда юристы добудут этого идиота Мори, притащите его сюда, ко мне. Хочу лично послушать, каким образом бывший ефрейтор сил самообороны получил тумаков от школьника и втравил мой банк в неприятности. И постарайтесь не допустить, чтобы Мори раньше времени устроил харакири или сунул башку в петлю. Я с ним еще не закончил.

***

Первым уроком был японский. Который современный. Есть еще классический — раз в неделю. Там можно вообще извилины заплести и обратно фиг распутаешь. Кстати, именно старый язык обожает каллиграфичка. И задания обычно дает именно по нему. Но и современный тоже вымораживает. Потому что надо зазубрить намертво, как именно стоит писать официальное обращение вышестоящему начальству, коллеге по работе, подчиненному. Со всеми положенными “ку” и словесными приседаниями. Не забыв для себя возраст, пол, клановую принадлежность получателя и еще сто тысяч нюансов, которыми местные просто дышат с рождения. Конечно, рефлексы Тэкеши спасают в большинстве случаев, но для человека из России такие вот выверты сознания зачастую ставят в тупик. Тогда я просто расслабляюсь и вбитое прошлыми поколениями “второе я” рулит самостоятельно. Главное, делать это вовремя и лишний раз не напрягаться. Вроде получается, раз в мою сторону не косятся.

На перемене убрал тетрадь с потертым учебником в рюкзак, достал все необходимое для следующего урока. Это будет география. Атлас вчера на досуге полистал, проникся. Нет — по сравнению с моим временем и миром изменений почти нет, но вот Африку серьезно перекроили, там лоскутных государств раза в три больше, чем на моей памяти. И экономических независимых анклавов под протекторатом императора в цельной Корее и на Филлиппинах вроде не было. Так что — и здесь учить. А то ляпну чего-нибудь в стиле гайдзина — сожрут и не поморщатся.

Поймал себя на том, что разглядываю стройные ножки под короткой юбкой. Попытался вспомнить — а как Тэкеши с девушками отношения выстраивал? Когда пытался из себя старшеклассника-бандюгана изображать? Вроде никак. Точнее — на него просто внимание не обращали. Салабон без финансов и каких-либо перспектив. То-то в подсобке я пачку пикантных журналов хентайных нашел.

— Куда пялишься, Тэкеши-бака? Что, кулак болит?

О, и до оскорблений дело дошло. Эйко у нас девушка бодрая, за словом в карман не лезет. А еще ее бесит, что первой красавицей класса считают Мияко. Вот и грызет каждого, кто не понравится. Еще Эйко заработала какой-то дан в шотокане. Правда, не помню, каким именно поясом владеет. Но чтобы женщине продвинуться в каратэ среди местных поборников чистоты боевого искусства — надо в самом деле выше головы прыгнуть. Это не туристы, которым за деньги почти любой цвет подарят, что с лохов взять. Это японцы, они между собой до миллиметра достижения высчитывают и в пирамиде место выдают только по заслугам.

Вежливо улыбаюсь, перевожу взгляд выше, на симпатичную грудь:

— Если мне понадобится расслабиться, я загляну в кайшун-салон. Боюсь, тебе все тонкости эротического массажа недоступны.

Вспыхнула, попыталась щелкнуть по носу. Перехватываю руку и беру кисть на залом. Джиу джитсу — хорошая штука, когда не хочешь калечить противника. Чуть прижал, обозначил болевой и отпустил. Поднял руки ладонями вперед, типа “сдаюсь”:

— Пошутил, не сердись. Такой красивой девушке, как ты, надо подарки дарить и со стороны любоваться. Когда разбогатею, обязательно попрошу разрешения на первое. Пока буду довольствоваться вторым.

Молчит. Думает: или развивать конфликт, или принять как шутку. Замечаю довольное лицо Мияко и решаю подсыпать перчика. “Лидер класса” всю зиму прохаживалась по самолюбию Тэкеши. Так что отыграемся.

— Заметь, красивой я называю только тебя. А не других всего лишь симпатичных девушек нашего класса.

Конечно, за такой финт меня запросто могут порвать на тысячу клочков на большой перемене, вот только тут вопрос еще, как выходку оценят. Потому что сегодня утром я сижу в новом приличном костюме, с причесанными волосами и тонкой золотой цепочкой на шее. Цепочка отцовская. Формально носить украшения в школу запрещено — но пусть мне попробуют сделать замечание. Я сменил имидж и зубы буду показывать по любому поводу. Да и досиживать мне в этих стенах меньше месяца, как понимаю. Можно и повыделываться. Так что — пусть терпят.

Эйко фыркает и, гордо задрав нос, уходит к своей парте. Народ шепчется и пытается понять, что это было. Подруливает Митио Окада, смешно надувает пухлые щеки и хлопает по плечу:

— Ну ты и даешь, Тэкеши-кун! Какая муха тебя укусила?

— Все нормально, Митио-сан. — Вот так, без раскланивая. Я же помню, что обижен на двух приятелей, кто меня бросил в одиночку с кодлой Юмы рубиться. Скорее даже — уже бывших приятелей. — Кстати, я с Изао и Нобу долги за прошлое взыскал. Если вы посчитаете нужным, можете их дальше прессовать. Но у меня с ними теперь все ровно.

Задумался. Ничего, пока урок идет, наверняка все варианты переберет и найдет, как дальше отношения выстраивать. Для меня он теперь всего лишь пройденный этап. Банду с ним создавать смысла нет. Да и из игр в песочнице я уже вырос. Буквально за ночь. Только большинство это пока не знает.

Только мы успели поприветствовать географа и открыть учебники, как дверь класса распахнулась и внутрь просунулась всклокоченная голова Нори Фудзиты, штатного клоуна. Парень в последнем классе старшей школы, а до сих пор ветер в башке. Мать у него учитель японского в средней школе, поэтому балабола и залетчика руководство сильно не прессует. Зачастую, после очередного приключения заставляют отрабатывать по официальным делам. Вот и сейчас — явно на побегушках летает.

— Исии! К директору! Сейчас!

Выдохнув, голова Нори исчезает. Иногда он мне напоминает чеширского кота. Особенно, когда подглядывает за девчонками из-за угла — вроде бы только что он был здесь, а вот его уже и нет.

Встаю, кланяюсь учителю:

— Могу я уйти, Мацуда-сэнсей?

— Надеюсь, ты вернешься. У нас сегодня важная тема.

Конечно. У него все темы важные. А насчет надежды — без понятия, с чего бы меня дернули. Не такая уж я и величина, чтобы Кииоши Кимура меня просто так вызывал. Небожители редко спускаются с Олимпа до простых смертных.

Добравшись до директорской, стучусь и приоткрываю дверь:

— Можно войти, Кимура-сэнсей?

— Да, Тэкеши-сан. Проходи, садись.

Однако. Меня с порога настраивают на важную беседу и обращаются почти как с равным. Неспроста.

Закрываю дверь, кланяюсь. Подхожу к массивному столу с кучей бумаг, еще раз кланяюсь. Лишь потом аккуратно присаживаюсь на стул.

— Я услышал, что ты абэноши. Это так, Тэкеши-сан?

Туплю, пытаюсь понять, о чем он вообще. Наконец в голове мелькает: точно, я же огонь могу на ладони зажигать! Одновременно с этим чертыхаюсь про себя — вот же засада, я и забыл. Поигрался, посмеялся и забыл. Например, утром сегодня даже и не вспомнил про это. А для японцев открывшийся дар — это же переломный момент в жизни. По-крайней мере, так это в разных книгах и манге пишут. Типа — был задрот никому не нужным, стал воду в стакане замораживать — и круто поднялся.

— К сожалению, Кимура-сэнсей, я не проходил тесты на владение природными техниками. Что-то у меня при сильном волнении бывает, но я как-то не обращал внимания.

— Например? Можешь что-нибудь продемонстрировать? Чуть-чуть?

Почему бы и нет? Про волнение я приврал, создать огонек над ладонью у меня теперь получается почти на рефлексах. Как сейчас — раз, и сантиметровый шарик заплясал в воздухе, покалывая лучиками кожу. Подержал, развеял. Ощущение, будто каплю горячего воска на ладонь уронили и слабая теплая волна пробежала до кончиков пальцев.

Поднял глаза и ругнулся про себя. Где-то я снова накосячил. Директор сидит напряженный, будто лом вставили. Но вроде выдохнул, расслабился.

— Прошу прощения, Кимура-сэнсей, я что-то сделал не так?

— Нет, все нормально. Просто молодые люди без должного обучения часто не до конца умеют управлять талантом. И созданные техники зачастую могут повредить как им, так и окружающим.

— Такой крохотный клубок огня?

Кимура улыбается:

— Ну, такой мог бы разве что лист бумаги подпалить. А вот покрупнее запросто бы устроил серьезный пожар. Три года назад в Мияги во время лабораторной работы ученик не справился с талантом и класс пришлось ремонтировать. К счастью, обошлось без жертв... Я пригласил тебя, чтобы спросить, будешь ли ты продолжать учебу в нашей школе или переведешься в другую?

Так, а какой смысл директору беспокоиться о подобном? Думай, Тэкеши, думай. Ты же увлекался в начальной школе всеми этими “владыками стихий”! Значит, должен помнить про одаренных. Что с абэноши может получить школа?

Во-первых, это жирный плюс всему руководящему составу. Типа — воспитали в родном коллективе. Особенно, если инициацию прошел здесь, а не перебрался с открывшимся даром на новое место.

Во-вторых, под это дело запросто можно вытряхнуть дополнительное финансирование. Любым школьникам-спортсменам, победителям олимпиад и прочим талантам капает денежка. Точнее — капает школе, для поддержания должного учебного процесса, а подросткам уже выдают плюшки. Типа — свободного времени для тренировок в спортзале или еще чего.

Ну и в-третьих, абэноши в школе якобы хорошо влияет на одноклассников. Служит живым примером, что любой может дотянуться до звезд. То, что большая часть одаренных делает морду кирпичом и обзаводится прихлебателями — так это нормально. Дедовщина, дух сэмпаев и тому подобное — в крови японцев. Главное — что главарь кодлы под крышей школы и продолжает радовать новыми достижениями любимое руководство. И, да. Никаких хулиганских выходок. Это уже харам. Или харам к японцам не относится?

Вздыхаю.

— Кимура-сэнсей, я не хочу переводиться в другую школу. Буду рад закончить Мейхо, мне здесь нравится. Мы с Аки-сан постараемся найти деньги для оплаты за следующий год. К сожалению, на настоящий момент я пока не располагаю необходимыми средствами. Но к концу марта буду точно знать.

Директор делает пометку на листке бумаги:

— Я тебя понял, Тэкеши-сан. Если проблему не получится решить, загляни в конце триместра перед каникулами. Вполне может быть, что мы сумеем помочь получить кредит на оставшиеся два года под личное поручительство. Не обещаю прямо сейчас, мне нужно будет сделать несколько звонков. Но надеюсь, что это не будет серьезной проблемой.

Понятно. Сам, наверное, узнал про уникума только утром, на планерке перед уроками. Но уже комбинирует, варианты считает. Директор у нас мужик серьезный. Да, школа по рейтингу болтается рядом с плинтусом, но не его вина. Лучшие кадры под себя подгребают Сакае и Ямате Гакуин, мы же как отстойник для неудачников. И если в этом болоте будет сидеть настоящий абэноши, то это серьезно перетряхнет местные расклады. А если я еще и завил, что никуда не собираюсь уходить — то вообще хорошо.

— Зайди сегодня после окончания уроков к секретарю. Мы подготовим официальное письмо с просьбой провести тестирование на открывшийся дар. Для тебя тесты будут бесплатными, школа покроет расходы.

О, вот и первый бонус. Мало того, если я буду играть по правилам, то меня с подачи директора запросто потом постараются пропихнуть в какой-нибудь университет. И с кредитом на учебу помогут, само собой. Потому что я теперь ценный ресурс, который жалко разбазаривать. Понять бы еще, насколько это нужно мне в силу намеченных планов. Но протестироваться — совсем не лишнее.

— Большое спасибо, Кимура-сэнсей, — встаю, кланяюсь. — Обязательно последую вашему совету. Спасибо, что уделили мне время.

— Как с тобой можно будет связаться, если срочно понадобится что-то передать? Номер домашнего телефона в секретариате правильный?

Достаю из кармана блокнот с ручкой, вывожу две строки цифр:

— Должен быть, мы указывали при заполнении документов. Но на всякий случай, я продублирую. Первый — это домашний. Второй — личный мобильный.

Теперь стандартная процедура ухода.

К дверям, развернуться, поклониться. Двери открыть, выйти в коридор, еще один поклон. Дверь закрыть бесшумно. Выдохнуть и неспеша в класс. Да, озадачил меня директор. А я и забыл, что у меня фокус для клоунов появился. Толку от этой псевдо-магии для ликвидатора? Подпись на бумажных дверях выжигать? Ладно, будет день, будет пища. Вечером надо потрясти хорошенько доступные ресурсы, может что найду. Или кого из знакомых спросить? Кстати, вроде у Хэруко Саиты кто-то из родни тоже в абэноши числился? Надо будет наш “синий чулок” поспрашивать аккуратно на эту тему. Не все ей зубрежкой заниматься.

***

Как обычно, с перекусом на большой перемене я закончил быстро. Растущий организм, что внутрь не забросишь, моментально усваивается. Пришлось даже подождать, пока Хэруко со своими рыбными рулетиками разберется. Подошел, поздоровался. Кивнул в сторону раскрытой настежь двери:

— На пять минут можно тебя, Хэруко-сан?

Младшая Саита с первого дня в школе зачислена в неубиваемую группу ботанов. Такие никогда не переводятся в учебных заведениях, ориентированных на успех. Даже если у тебя одноклассники мечтают удрать из школьных стен как можно скорее, всегда найдется любитель задавать вопросы учителю. Поэтому зубрил недолюбливают и делят: на уродов бесполезных, кто не дает списывать и не подсказывает, и на тех, кого можно терпеть. Потому что при случае и задачу поможет решить или просто даст передрать. И руку тянет в любом случае, спасая остальных от проверки домашнего задания.

Пристроились на свободном месте у окна, пропихавшись мимо двух групп девушек. Хэруко поправила очки и упрямо поджала губы. Думает, что я решил над ней посмеяться после словесной перепалки с Эйко? Это она зря.

— У меня проблема нарисовалась. И даже не знаю, с какой стороны подойти. Не подскажешь, что полезного может получить абэноши, если устроится на государственную службу? Или наоборот, если откажется и пойдет в частную компанию?

— Одаренный? — удивилась одноклассница. Похоже, она ожидала что угодно, только не такой вопрос.

— Ага. Я про них вообще мало что знаю, у меня в семье и среди родни не было ни одного.

— И?

— Ну а меня на тестирование отправляют. Вроде что-то там с огнем связанное.

— Понятно... — В глазах загорелся интерес. — Так ведь это здорово, если ты в самом деле абэноши!

— Ну, не лекарь же. Это им все дороги открыты.

— Как ты не понимаешь! Человек, овладевший одной стихией, может ее использовать во множестве направлений! Но из-за проблем с объемами и общей силой, человек без поддержки специальных энергетических костюмов не способен влиять на окружающий мир и двигать горы, например. То, что в мангах пишут, это сказки. Максимум, на что способен сильный хиноцкайте-“повелитель огня”, это чашку чая согреть. И после этого будет полдня восстанавливаться. Файрболами кидаться — это невозможно!

— Тогда какой смысл?

— Все очень просто. Для того, чтобы вылечить человека, не нужно ему пятки молниями поджаривать. Достаточно лишь при помощи диагностических приборов обнаружить ту же опухоль и воздействовать точечно на пораженные клетки. Мало того, после соответствующего обучения ты сможешь чувствовать, что в организме человека “сломано” и подлежит коррекции... Это основа любой лечебной техники: найти проблему, локализовать, воздействовать. Мастера огня и воды очень востребованы в медицине и составляют почти девяносто процентов целителей. У них самые развитые техники и наработанные методики. Правда, и с таким даром больше всего среди абэноши. Вот и получается, что ты можешь стать хирургом или даже просто терапевтом, если ранг силы будет маленький. Мало того, сейчас больше тысячи направлений, где требуются абэноши. Это микроэлектроника, доработка технологических процессов. Создание новых сплавов с заданными свойствами. Поиск полезных ископаемых. Космическая отрасль... Да что я тебе говорю! Прошлой осенью на выставке новых достижений приводили цифры: на одного одаренного подают несколько тысяч заявок по работе. И каждая — с отличными условиями по контракту. Ты сможешь выбирать, что тебе в самом деле хочется!

Вот же блин — не было печали, купила баба порося...

— Но я же не Якимото или еще какой крупный семейный концерн. Я — одиночка, у меня опекун обычный клерк в муниципалитете. Проверяет, чтобы счета за водоснабжение приходили вовремя.

— И что? После университета устроишься на любое место. Через пять лет — старший в отделе, через десять — запросто место начальника. К пенсии будешь каким-нибудь директором. Или даже владельцем собственной клиники, если медицину выберешь.

Ага, вот и ложка дегтя. Как же я забыл, что тут вскарабкаться по управленческой пирамиде чуть повыше уже за счастье.

— Слушай, если я правильно помню, у тебя кто-то из родственников абэноши. Это так?

— Да, двоюродный дядя по маминой линии. Он сейчас старший хирург в госпитале Тачикава.

— Можно с ним как-то о встрече договориться? Я был бы очень обязан. А то пока все эти вещи для меня настолько запутаны.

Поправив задумчиво очки, Хэруко неуверенно ответила:

— Я попробую узнать, мы поддерживаем связь с ним. Но...

— Просто передай, что у твоего одноклассника прорезался дар и он будет очень признателен, если серьезный специалист проконсультирует, каких ошибок можно избежать в самом начале пути. Одна встреча, я не собираюсь донимать его вопросами все время. Мало того, я буду рад пригласить его в какой-нибудь приличный ресторан, чтобы так компенсировать потраченное время. Для него это будет бесплатно, разумеется.

Сдалась. Видно, ей приятно, что я обратился с этим вопросом не к кому-то другому. Кроме того, может одноклассник будет чем-то полезен родственнику в будущем, это тоже зачтется. И ревнивые взгляды других девушек равнодушной не оставляют: о чем это парочка шепчется у всех на виду?

— Я спрошу. Только тебе в любом случае сначала надо пройти тесты и узнать свой начальный уровень. От этого зависит, куда ты сможешь позже устроиться.

— Само собой. Я тебе обязательно скажу, как сам это узнаю. Направление должны сегодня выдать.

— Тогда я спрошу вечером у мамы, как связаться с дядей. А ты пока бумаги нужные получи.

Вот и поговорили...

Весь следующий урок сидел и краем глаза замечал, как меня большая часть класса буравит взглядами. Но делал рожу кирпичом и попутно отбивался от попыток учителя естествознания нагрузить меня дополнительной домашкой. Типа — чтобы я лучше сдал итоговые тесты. Отбрехался загруженностью по внешкольным делам и тем, что у меня и так вроде успеваемость не совсем хромает. Похоже, среди преподавателей слухи про нового абэноши разлетелись быстрее скорости света. Теперь каждый попытается чего-нибудь полезного для себя лично добыть. И все за мой счет.

Поэтому, получив заветное письмо, я банально сбежал через задний ход школы, оставив с носом толпу народа, скучковавшегося на ступеньках крыльца. Было у меня такое подозрение, что захотят прихватить за рукав и поболтать по душам. А оно мне надо? Я сам еще не определился до конца, что мне с этой дрянью псевдомагической делать.

На половине дороги домой завибрировал телефон. В школе я его из кармана и не доставал, воткнув бесшумный режим. Подумал, решил все же ответить. Номер пока особо не светил нигде, только полиция про него знает и на бумажке в прихожей записал для опекуна.

— Да?

— Добрый день. Могу я услышать Тэкеши-сан?

Голос знакомый. Вот только обычно ко мне этот человек обращался куда более покровительственно. Сэмпай объявился. И говорит как с равным, что удивительно.

— Рад вас услышать, Кацуо-сан. Как поживаете? Как подготовка к турниру?

— Отлично с подготовкой все. Извини, что звоню, просто в школе не успел с тобой поговорить. Отец сказал, что денег собрали более чем достаточно, поэтому твой взнос можно вернуть. Мало того, мы были бы рады, если бы ты пришел на соревнования и присутствовал в качестве школьного представителя. Конечно, в судейскую коллегию не пустят, но вручать призы и награды — как раз несколько человек пытаемся найти.

Как бы мне все эти неожиданные плюшки поперек глотки не встали. Потому что сейчас куча народу старается подсуетиться и с прицелом на будущее нахапать обещаний или сделать должным. А если окажется, что умение пускать огненных чебурашек не стоит и выеденного яйца, так же бодро развернутся на сто восемьдесят градусов и забудут в одну секунду. Поэтому надо аккуратнее. Не рубить с плеча, но и возможные связи на будущее потихоньку в копилочку складывать.

— Очень сожалею, Кацуо-сан, но в ближайшие месяц я вряд ли смогу хоть куда-нибудь вырваться. Директор очень просил подналечь на учебу, каждый учитель задал дополнительные темы и я буду сутками сидеть за учебниками. Старшая школа Мейхо не может себе позволить абэноши-двоечника. Поэтому я благодарен за оказанную честь, но много времени выделить физически не смогу.

— Жаль, — похоже, сэмпай искренне расстроился. — Хотя ты прав, соревнования идут все выходные с раннего утра и до вечера. Это отнимает очень много времени.

— Да. Будет очень некрасиво, если я появлюсь на час или два, а потом уйду.

— Час или два... Слушай, а как насчет показательных выступлений? В понедельник вечером после турнира в клубе будут только победители с инструкторами. Проведут пару боев и потом вручение новых поясов отличившимся. Как раз с шести до восьми вечера.

— Какое это будет число?

— Турнир двенадцатого и тринадцатого марта, показательные четырнадцатого, в понедельник. Я могу тебя из дому захватить, отец микроавтобус арендует.

— Отлично. И, Кацуо-сан, насчет взноса. Я рад, что денежный вопросы вы решили, но я не могу принять деньги назад. Предлагаю потратить на памятные призы или на угощения. Прошу не обижать меня в этом вопросе.

Пару минут вежливо попрепирались, но в конце концов я смог настоять на своем. Теперь если кто-то спросит, с чего бы это у абэноши наличные трясли на соревнования, то всегда можно честно ответить: сам дурак. И не трясли, а личный взнос для особо отличившихся спортсменов. Важная тонкость, понимать надо.

Кстати, откуда номер сэмпай узнал, так и не сказал. Но я не стал выведывать. Как-никак, а все “общественно-озабоченные” кадры на коротком поводке у директора. Он мог и слить для нужного человека.

Только закончил говорить, как трубка снова завибрировала.

— Тэкеши-сан, это офицер Накадзима. Не могли бы вы подойти в кобан? Нам надо закончить оформления документов.

— Да, Накадзима-сан. Я как раз рядом, буду у вас через пять минут.

А что еще стоило ожидать? Конечно, мое попадание в тело Тэкеши сменило минус на плюс. Вместо одного покойника, забитого деревяшкой, образовался другой с разодранным горлом. Но просто так мне из этой истории явно не выпутаться. Вопрос лишь в том, сколько еще получится наводить тень на плетень.

Ладно, зайду в гости к полицейским. Заодно узнаю, какие именно документы на меня завели и что хотят инкриминировать.

Глава 4

Обедаю. Рис, три огромных куска рыбы и салат. Жую и задумчиво размышляю над перспективами магии-шмагии. Периодически зажигаю над левой ладонью огненный шарик и гашу его обратно. Кстати, офицер Накадзима попросил продемонстрировать. Радовался, как ребенок. Оказывается, у него младший брат “отмечен богами” и что-то там с воздушной стихией химичит. Парню всего лишь четырнадцать лет, но уже в военном лицее, пойдет в Воздушные силы самообороны. Синоптиком. Те, кто ветром взаимодействовать может, очень четко предсказывают любые изменения погоды, никакие спутники и модели на компьютерах и рядом не стоят. Для отслеживания зарождения тайфунов и прочей дряни очень важно. Миллионы йен правильный прогноз сэкономит запросто.

Накадзима же добавил, что умение поглощать энергию обратно — большая редкость. Обычно для огня: шаровую молнию разрушают в стороне от любых предметов, вызвав попутно небольшое повышение температуры. А вот чтобы обратно в руку втянуть — этим известны либо очень слабые абэноши, не теряющие связь со своими “созданиями”, либо очень сильные. И оценить кто есть кто получится только после прохождения учебы и выявления внутренних резервов. Либо ты сделал шарик размером с грецкий орех и сдулся на сутки. Либо можешь слепить их десять за час, потом свалишься с дикой мигренью.

Ладно, это все очень интересно, главное же для меня: полиция пока от одного из подозреваемых отстала. То есть от меня. Сняла показания о драке. Между делом подтвердили, что Юму видели через два часа после этого в другом районе, по дороге домой. И трое других участников мордобоя что-то похожее родили. По мелочи показания расходятся, но в основном — я пока вне подозрений.

Учитывая, сколько старшеклассников в пятницу вечером шляется по кустам во время комендантского часа и шарахается от полиции, то этих двойников Юмы можно найти еще сотню отсюда и до окраин Токио. В любом случае — сижу в тине и не отсвечиваю.

Продолжить размышления о поддержке ангелом-хранителем не успел. В замке забрякал ключ, потом дверь распахнулась и я услышал:

— Тэкеши, ты дома?

— Да, Аки-сан. Вы вовремя, обед еще горячий.

Опекун заглядывает на кухню, довольно кивает и уходит к себе. Через пять минут он уже сидит напротив, переодевшись в домашнее кимоно. Я ставлю перед ним чашки с едой, себе наливаю чай.

— С работы раньше отпустили?

— Да. Начальник вызвал, сказал, что могу идти... Скажи, у тебя не было чего-нибудь странного? Такого, чтобы стоило обратить внимание... Я не про вчерашнее происшествие с полицией, а...

Помогаю:

— Я научился вызывать огонь. Маленький такой и недолго. Показал в школе, там очень обрадовались. Конечно, про официальное признание абэноши речь пока не идет, но направление на тестирование мне выдали. В эту субботу в школе выходной, как раз схожу.

— Стихия огня? Очень интересно... Твой отец тоже был почти одаренным, умел с водой разговаривать. Никто лучше его не знал, когда будет шторм или где скрытое течение... Огонь... Если нам повезет, ты сможешь сделать хорошую карьеру. Меня для того и отпустили, чтобы я все уточнил и при необходимости обратился за помощью. Из школы позвонили, наводили справки про тебя. Вот начальство и узнало.

И с этой стороны уже засуетились. Ради интереса спрашиваю:

— Для тебя лично, Аки-сан, что-нибудь полезное можно за это получить? Премию или повышение по службе?

— Мне-то за что? Я же не начинающий абэноши.

Понятно. То есть максимум, что в отделе опекуну светит — это улыбаться и кланяться, принимая поздравления. Типа — как хорошо, что у вас в семье объявился самородок.

— Кстати, директор сказал, что может похлопотать насчет кредита на оставшиеся два класса старшей школы. И потом помогут с поступлением в университет.

— Это же отлично! — Аки открывает холодильник, достает бутылку пива и наливает себе полную пиалу. — Я же говорил, что с учебой все получится без больших проблем!

Подождав, пока он успокоится, начинаю объяснять. Аккуратно, чтобы не обидеть ненароком.

— Согласен. Поддержка Кииоши Кимуры — это очень серьезно. Для него важно, чтобы найденный абэноши учился именно в Мейхо. Мало того, я честно сказал, что не собираюсь куда-нибудь переводиться и менять школу.

— Даже если предложат место где-нибудь в десятке Токийских лучших?

Ну и планы у опекуна. Не успели мы еще понять, что за кота в мешке заполучили, а уже сватаемся к принцессе.

— Смысл? Там я буду одним из многих. А здесь, дома — единственным. Кому могут что-то простить, поддержат при случае. И не станут шпынять, как новичка. Нет, я не хочу переводиться. Поэтому хорошенько обдумал эту ситуацию и дал слово директору. Он сможет планировать какие-то свои действия и добывать нужное для школы, а я получу с этого разные полезные бонусы...

Долив чаю, продолжаю:

— И вообще, Аки-сан, предлагаю не торопиться. Давайте будем действовать, как планировали. Шаг за шагом. Потому что возможные интересные предложения — они там, — делаю жест рукой. — Они где-то за горизонтом. Чтобы их увидеть, надо хотя бы полгода ближайшие прожить. А вот первоначальные шаги, они здесь и сейчас. А именно...

Поставив пиалу, начинаю загибать пальцы:

— Счет в банке. На этой неделе. Чтобы любые пожертвования, финансовую помощь и прочее отделить от общего домашнего бюджета. Это раз... Пройти тестирование на дар. Может быть, у меня вообще что-то настолько незначительное, что и абэноши назвать нельзя. Поэтому не бежим впереди груженой телеги, а выполняем пункты плана. Это — два... Когда будут первые результаты, можно уже с ними идти в Профессиональный союз Микоками. Насколько я понял, именно они оказывают общественную поддержку абэноши и оказывают помощь начинающим одаренным. Это будет три. Как раз должны до конца месяца уложиться. И станет понятно — что дальше с учебой, с кредитом на нее и общими планами. Пока же — не торопимся... Понимаю, что очень хочется радоваться вновь открывшимся возможностям. Но торопиться в темноте и без фонаря — это лишь разбить себе голову. Голова нам пригодится для будущего... Я так себе представляю... Что скажете на эту тему?

Полчаса сидел и поддакивал на ответную речь. Но, вроде успокоил Аки-сан. Так понимаю, что у мужика сейчас полный раздрай в башке. Денег дома особо нет, я взбрыкнул и про независимость высказался. Можно было бы гайки завинтить, но чревато. Упрусь рогом — в самом деле через четыре года попрошу освободить жилплощадь. И как опекун он не может недвижимость на себя переписать без моего согласия. Сидит на птичьих правах. Да еще открывшийся у меня дар. Каким он будет и какие плюсы даст — пока вилами на воде. Но если всплывет, что Аки на потенциального абэноши наехал и повел себя некрасиво, за такое сожрут. Желающих на себя опекунство переоформить при новых обстоятельствах набежит — только свистни.

Поэтому мое предложение обсудить и заинтересованный вид как бальзам на израненную душу. Я не диктую, я совет прошу, обсуждаю совместные перспективы. И в паре старший-младший на главенство вроде как не претендую. Формально, хотя бы. Что именно я буду делать и как — это опекуну пока знать не нужно. Можно позже перед фактом поставить. Но видимость его активного участия в моей жизни создать надо. Ну и польстить самолюбию заодно — вон, какой хороший человек. Какие кадры вырастил.

Закончив обедать, расходимся довольные друг другом. Опекун к себе, ковыряться с захваченными с работы бумагами. Я же в магазин пойду. Карманных денег у меня уже не так много, но набрать полуфабрикатов на неделю хватит. Учитывая, что я сейчас как акула — лопаю все доступное — придется мошной потрясти. Заодно еще одну вещь проверю. Болтается у меня мыслишка, никак не получается отогнать.

***

С рюкзаком за плечами топаю в магазин. Сначала хотел дойти до Сэвен-элэвен, шарашки с кучей дошираков на полках. Но потом все же переборол лень и двинул на площадь рядом с метро. На пятнадцать минут дальше неторопливым шагом, но там магазинов продуктовых больше и ценники ненамного выше. Зато и выбор куда как лучше.

Чтобы не наркучивать лишнее, двинул напрямую через жилой комплекс Конан-вард. Как раз между нашими старыми районами с двухэтажными домиками влепили многоэтажных монстров. Обходить — изрядный крюк, поэтому все местные шляются напрямую. Вот и я взбежал по узкой пешеходной лестнице, прошел первую парковку, забитую машинами, вышел ко второй центральной. Поглядываю по сторонам — забавно. Это в Москве было привычно — сплошные панельные гробы с куцыми островками зелени. Для Йокогамы это пока не стало классикой, поэтому глаз с непривычки цепляется за рукотворные “горы” с блестящими в свете солнца окнами.

Пока глазами хлопал, не заметил, как мне дорогу перегородил высокий парень в черной майке с накатанным цветным мордастым принтом. И, судя по схожим картинкам на майках остальной кодлы, это не просто школьники. Это познакомиться со мной хотят босодзоку — одна из местных мотобанд. Девять человек, семь парней и две девчонки. Все моего возраста или чуть старше. Расселись на скамейках и их спинках, байки стоят рядом, сбившись в кучу.

— Посмотрите, народ, кого к нам в гости занесло! Это же тот борзый, кто Хизэшу отмудохал.

Кого я там от...? А, понял. Речь про обладателя хайра идет, не иначе. Другим вроде не успел пока еще границы обозначить. Кстати, бодрый хлопчик с покрытой лаком прической приятелей назвал очень специфически. Похоже, эта группировка не сама по себе, а уже под контролем борекудан. Или хотя бы дань официально им платит. Вон и еще один персонаж приметный в центре на лавочке развалился. Не его ли я тогда на плазе видел? Рожа квадратная, черные очки-капли, покровительственная улыбка. Сятэй, младший брат в филиале Инагава-кай.

Называется, на ловца и зверь бежит. Он мне и нужен.

— Ты про идиота с веником на голове? — улыбаюсь и обозначаю поклон. Типа — я вас уважаю, но у самого хвост пистолетом. Еще по мамонтовским помню — у парней с улиц звериное чутье. И отношения, как в стае. Чуть слабину дал — слетишь в иерархии на самое дно. Но и без повода демонстрировать свою крутость — это претендовать на место вожака. Такое пресекается на корню. И пусть про “тупых бандитов” газетчики пишут, это расхожее клише для успокоения обывателя. Да, в большинстве босодзоку и даже боевики борекудан дипломами университетов похвастать не могут, но в вопросах выживания на улице сто очков вперед дадут. С этим просто: не умеешь хребтиной проблемы ощущать — сдохнешь.

— Ага. У него морда до сих пор как подушка и двух зубов не хватает.

— Ну, кто просил хамить в чужом районе и за чужие долги вписываться? Хотя, вроде расстались мирно.

Молодежь на лавочках ржет. Сидевшая с краю девушка с вытянутым лицом предлагает:

— Ты в магазин, да? Пива нам прихвати, ко! Только холодного!

Понятно все с тобой. Или провинилась, или просто тебя за ровню не считают. Вот и пытаешься за чужой счет утвердиться. На других членов банды рот открывать чревато. А на школьника без серьезной силы за спиной — это как раз твой уровень. Только зря ты так.

— Тысяча йен за доставку. И еще штука за срочность.

Очередной взрыв хохота. Бедолага буквально взрывается от ярости, вскакивает и топает ко мне. Но я уже повернулся к перегородившему мне дорогу, игнорируя возможные проблемы:

— Это чей Судзуки-Хаябуса? Красавец.

Лакированный жестом осаживает подругу, заинтересованно цедит:

— Наша лошадка... Разбираешься?

— Чуть-чуть, — это да, Тэкеши на мотоциклы слюну пускал всю дорогу. Кубы, километры в час, ценники. Ночью разбуди — оттарабаню без запинок. Хотя никогда не любил адреналиновых наркоманов, кого прет под триста по трассе лететь до первого поворота. Как и тех, кто до этого же поворота на тюнингованной тачке шарашит. Все же я человек-функция. Первая работа наложила настолько жуткий отпечаток, что иногда ощущал себя роботом без эмоций. Это потом уже, в семье чуть оттаял. — Классный байк. Но себе бы взял Кавасаки-Ниндзю. На Хаябусе мне рано пробовать, убьюсь нафиг. Серьезная машина.

Возможный конфликт с дамочкой явно задавлен, ей просто не дают дальше рот открыть. Народ подключается, активно обсуждая плюсы и минусы названных моделей. Формально считается, что Кавасаки — он больше для начинающих, хотя дури в их байках тоже запредельно напихано. Минут через пять меня снова с легкой подколкой спрашивают:

— Прокатиться не хочешь?

Да-да. Только дернись — тебя тут и закопают. Брать чужой мотоцикл — это как у самурая меч попытаться из-за пояса вытащить. И не важно, что ты на самом деле хотел.

— Не, рано мне. А вот на праворульном “БМВ” я бы с удовольствием прокатился. Конечно, немцам в статусе тот же Сентури не переплюнуть, но движки делать умеют.

Сбоку от сборища мотоциклов застыло черное хищное тело баварца. Это — вызов обывателям. Во-первых, иностранный автопром на островах не жалуют. Непатриотично. Во-вторых, такого уровня машина по ценнику и демонстрации достатка ближе к должности какого-нибудь директора фирмы. А директор фирмы — в ста процентах из ста будет патриот. И без дешевых понтов, хотя из заработанных денег может уже личную пирамиду сложить. Не принято здесь у бизнесменов показухой заниматься. Считается неприличным.

Другое дело борекудан. Самые молодые боевики при появлении свободных денег обзаводятся чем-нибудь тюнингованным и спортивным, типа Хонды или Субару. Кто болтается среди подростков или контачит с теми же босодзоку — еще и спойлерами обвешиваются, превращая машины в чудовища на разваленных колесах. Кто вырастает на должность регионального уровня — те берут “мерсы” или “бэхи”. Как вот эта красавица. Или Лексусы с Аристо. Ну и оябуны предпочитают либо мерседесы последних марок, либо Тойоту Сентури. Последняя — вообще стала чуть ли не официальной визиткой криминальных боссов. Минимальный ценник больше двадцати миллионов йен в простейшей комплектации. А бронированная и доработанная под нужды заказчика стоит вообще заоблачные суммы.

На мою фразу отреагировал сам сятэй. Медленно поднялся, подошел и встал рядом, сунув руки в карманы. Окинул взглядом с ног до головы и презрительно дернул щекой. Ну, да. Я в джинсах, майке с покемоном и рюкзаком за плечами. Ботан. Или просто неудачник. Даже не кандидат в босодзоку на мопеде.

— Ты кто, парень? С чего бы тебе разрешить за руль моей ласточки сесть?

— Тэкеши Исии, — отвешиваю церемониальный поклон. — С кем имею честь?

— Кэйташи Симидзу, сятэйгасира‑хоса Исого.

В голове начинает щелкать переводчик, расшифровывая сказанное в более понятное для белого человека. Значит, у борекудан есть принятые в клан с правом наследования — кобуны и не имеющие этого права — сятэй. Первые — дети оябуна. Вторые — братья. Но в организации могут занимать равное положение. Эта градация больше для запутанных ритуалов по наследованию власти и возможности возглавить организацию. У братьев старшим является сятэйгасира, “младший командир” или босс над всеми сятэй. И хоса — это как раз его заместитель. В пирамиде управления — третий человек в районе. Оябун, сятэйгасира над всеми братьями и затем этот самый Кэйташи, что кривит губы. Достаточно большая шишка для района Исого, где я живу. К сожалению, такой детальной информации в газетах я найти не смог. Но кое-что накопал.

— Коннитива. Рад знакомству с вами, Симидзу-сама. Могу я задать один вопрос? Лично.

В глазах крепыша мелькает тень интереса. Обычный школьник при встрече с бандитами старается держаться подальше. Даже днем. Конечно, по внутреннему кодексу борекудан посторонних старается зря не трогать, но для боевиков поиздеваться над недотепой, отвлекающих от важных дел — это повод лишний раз поднять себе настроение.

— Ну пойдем, поговорим. Гонщик...

Прогулявшись до машины, Кэйташи достал платок и смахнул невидимую пылинку с багажника. Затем повернулся и приподнял бровь — о чем говорить хотел?

Склоняюсь в поклоне и, не разгибаясь, произношу:

— Могу ли я встретиться с господином Гото? Очень надеюсь, что мне есть что предложить оябуну при личной беседе.

Медленно распрямляюсь, приподнимаю левую ладонь и зажигаю над ней крохотный багровый шарик. Эти огненные кляксы скоро станут личной визиткой. Гашу огонек и наблюдаю, как на лице сятэйгасира‑хосы меняется гамма чувств. Сначала досада и злость, что какой-то щенок вздумал просить о великой милости. Затем недопонимание, о чем вообще идет речь. Затем заинтересованность. Задумывается. Наконец, “отмораживается”:

— Ранг какой?

— В эту субботу узнаю. Пока тесты не проходил.

— Огонь? Или что-то еще?

Хороший вопрос. Среди абэноши встречаются уникумы, кто способен оперировать сразу несколькими стихиями. Но обычно такие одаренные слабосилки. Не тянет человеческих организм несколько стихий комплексно. Хотя именно на стыке умудряются придумывать разные интересные техники и делать прорывные открытия. Поэтому такие “комбинашки” почти поголовно под протекторатом имперской канцелярии и в закрытых исследовательских центрах.

— Нет, пока только это.

— Жди...

Отойдя в сторону, Кэйташи засовывает руку во внутренний карман черного пиджака, добывает телефон и начинает звонить. Я молчу, отгоняя дурацкую мысль: как им в этих костюмах не жарко летом? Понимаю, что ходят как в униформе, демонстрируя окружающим “ху-из-ху”, но ведь неудобно? Хотя, может это сила привычки. Тэкеши вон в школьном костюме тоже чувствует себя нормально, а мне все периодически хочется между лопаток почесать на уроке.

Беседа заканчивается, “брат” возвращается на свое место. Прислонившись к машине, разглядывает меня, словно удивительную зверушку. Понятно — доложился старшему, там сигнал пойдет по инстанциям. Через какое-то время вернется ответ. Что железобетонно у борекудан — так это быстрая реакция на внешние раздражители. Иначе бы криминальная организация погибла много лет назад. В бурно меняющемся мире динозавру с тормозящей нервной системой делать нечего.

Слышу звонок. Распахнув “раскладушку”, Кэйташи слушает, бросает “Хай” и жестом указывает мне на пассажирское сиденье слева от водителя.

— Исии-сама готов выслушать тебя. Поехали.

Распахнув свою дверь, машет озадаченным байкерам:

— Я по делам, к вечеру загляну в “Мост”. Там еще пообщаемся.

Устроившись на сиденье, застегиваю ремень и пытаюсь вспомнить, что за “Мост”. Из глубин памяти всплывает — ночной клуб “Мост Йокогамы”. Достаточно дорогое место, где в последнее время стали выступать местные начинающие рокерские группы. Танц-пол, выпивка, громкая музыка. Мне, как несовершеннолетнему, туда ходу нет. Тэкеши узнал про это место благодаря рекламе солиста, чьи трэки слушал.

Медленно тронув машину, Кэйташи косится в мою сторону, потом начинает аккуратно инструктировать. Скорее всего, не ради заботы о чужой шкуре. Просто не хочет, чтобы руководство посчитало его самого дешевкой, притащившего бомжа с улицы.

— Говори только по делу. Слушай и не раскрывай рот лишний раз, если не просят. Постарайся быть краток, время оябуна очень дорого. И, да, не вздумай господина Исии так называть. Ты ему не кобун и не сятэй. И даже не чимпира.

Точно, я даже не гопник на подхвате. Я вообще посторонний, который за каким-то чертом добивается встречи с человеком, контролирующим всю преступность одного из районов Йокогавы. Но — мне это надо.

***

Припарковались в подземном гараже у одного из небоскребов в даун-тауне. Я тут раньше никогда не был, поэтому мог только приблизительно прикинуть, где это мы. У лифта уже ждала пара квадратных ребятишек в неизменных черных костюмах. Вчетвером поднялись на шестнадцатый этаж, вышли в коридор. Там проход перегородили еще трое, из которых один аккуратно меня обшмонал и попутно проверил рамкой металлодетектора. Заглянул в рюкзак, затем молча шагнул в сторону. Дальше так и шли — Кэйташи первым, я за ним, пара за спиной в качестве сопровождения.

Распахнув тяжелые дубовые двери, сятэйгасира‑хоса вместе с охраной остался в коридоре. Внутри меня встретила высокая стройная женщина в белоснежном кимоно с цветами и старик. На первый взгляд — лет под семьдесят, весь высохший, но взгляд внимательный. И руки хоть костлявые, но пиалу с чаем держали крепко. Акира Гото, оябун района Исого от клана Инагава-кай. Царь и бог для любых криминальных элементов среди двухсот тысяч населения. Серьезный дядька. Надеюсь, моя первая ступенька в будущей лестнице к далекой вершине.

Стою согнувшись в поклоне, жду. Акира жестом разрешает мне опуститься напротив. Шурша кимоно, женщина ставит еще один чайный прибор, наливает чай, после чего исчезает. Гейша? Или секретарь? Не знаю. В данный момент это не так важно.

Затылком ощущаю, что позади несколько человек охраны. И настроены они явно настороженно. Стрелять сразу не станут, но стоит хозяину шевельнуть бровью — и все, опекун даже не узнает, где подопечного похоронили.

Медленно открываю рюкзак, достаю пакет с деньгами. С поклоном показываю их старику, кладу сбоку на столик.

— Здесь пятьдесят тысяч, Гото-сама. Прошу принять в знак признательности и как компенсацию на потраченное на меня время.

— На велосипед копил? — усмехается оябун.

— Нет, Гото-сама. Это мои ужины на ближайшие пару месяцев. Но я считаю, что возможность поговорить с вами стоит куда больше, чем деньги.

Снова кланяюсь. Я иду по очень тонкому льду и надо успевать просчитывать возможные варианты, пытаться считывать эмоции собеседника и одновременно с этим не косячить, как гайдзину. Человек напротив дышит традициями, чуть ляпни что-то сдуру — все, на планах можно ставить крест. И вся показная доброжелательность не стоит паршивой йены. В отличие от подмосковной братвы, у местных борекудан звериная жестокость как вторая натура. Традиции, мать их за ногу.

— Что хочет будущий абэноши от старика?

Начало положено. Деньги взяли, значит, меня хотя бы готовы выслушать.

— Я буду очень признателен, если вы скажете, Гото-сама, как мне стать вашим кобуном. Что нужно для этого сделать.

Умеет оябун держать лицо, ничего не скажешь. Зрачки чуть сузились, ноздри вздрогнули. В остальном — все та же маска доброго дедушки, угощающего чаем заглянувшего в гости родственника.

— Очень неожиданный вопрос, молодой человек...

— Тэкеши Исии, господин. Первый класс старшей школы Мэйхо. Возможно, владею стихией огня, тестирование в эту субботу по направлению директора.

— Исии?.. Как интересно.

Еще бы. Я бы даже сказал, что это символично. Сусуму Исии за двадцать лет правления кланом Инагава-кай вывел его в лидеры среди других синдикатов. Относительно небольшой по численности клан держит третье место в стране и как бы не первое среди японцев по всему миру. Сейчас во главе стоит сын Сусуму, Той Инагава. Но я проверил — хотя фамилии у нас одинаковые, мы никаким образом не родственники.

— Значит, ты хочешь войти в семью... Роль сятэй тебя не прельщает.

— Совершенно верно. Надеюсь найти применение своим талантам как кобун.

— И понимаешь, что в этом случае официальная дорога абэноши для тебя будет закрыта... Ты ведь знаешь, что правительство не одобряет участие одаренных в делах борекудан? Даже просто как сочувствующих? Для таких существует процедура “тинкон” — изгнание духов. Пробуждать дар так и не научились, а вот разрушать внутренний источник и превращать абэноши в простого человека — это властями уже доступно... Не жалко? Терять карьеру, обеспеченную жизнь и прекрасные перспективы для семьи.

Поднимаю глаза, безмятежно смотрю в упор и спрашиваю:

— Карьера, деньги и перспективы обещает правительство. Не так ли? Не император, не старые кланы у подножия трона. А всего лишь правительство.

— Так, — соглашается старик.

— Извините, Гото-доно, но я не верю правительству. — Вот так, уже и аксакалом называю. Но мне надо его заинтересовать. Про доверие и речи нет, такие акулы никому и никогда не доверяют. А вот интерес... — Что они сделали, когда в Намамуги надругались на честью самураев? Выплатили штраф англичанам и вылизывали им пятки?.. Хорошо, это было сто пятьдесят лет назад. А чем закончилась история с американцами семь лет назад, когда их подлодка протаранила рыбацкую шхуну, отрабатывая срочное всплытие? Семьям погибших моряков даже компенсацию толком не заплатили.

Взгляд живой мумии становится колючим:

— Про подлодку в газетах не писали.

— Мой отец был матросом на Ёри-мару. Пропал без вести два года назад в море. Он и рассказывал про аварию.

Снова появившаяся из ниоткуда женщина долила свежего горячего чаю, поклонилась и исчезла. Вышколенная прислуга у оябуна, ничего не скажешь.

— Сочувствую твоему горю, Тэкеши-кун. Но мне все же интересно, почему ты хочешь променять благополучную жизнь на служение Инагава-кай?

Поднимаю левую руку:

— Вот это правительство.

Затем правую:

— Это вы.

Изображаю чаши весов, левую сжимаю в кулак и опускаю на колени.

— Если выбирать власти или Инагава-кай, я выберу вас. Кто помогал в Кобэ после землятресения в девяносто пятом? Чиновники? Они лишь мелькали по телевизору и заламывали руки. А ваши люди везли продовольствие, медикаменты, помогали с врачебной помощью и восстанавливали разрушенное. Что такое “нинкье”? Это помощь семей и кланов борекудан обычным людям. Представляете, даже слово специальное есть. А есть ли такое слово для чиновников?.. Хотя, да. Я его знаю. Коррупция. Правда, оно не имеет никакого отношения к чести и верности данному слову.

Молчит. Думает. Я тоже молчу и даже не трогаю чай. Сейчас старик примет решение. И вряд ли в моих силах будет его изменить.

— Я тебя услышал, молодой абэноши. И вот что скажу... После того, как ты сдашь тесты, получишь официальный диплом. Тебе расскажут, что ждет владеющего даром, если он будет работать на презираемое тобой правительство. Подумаешь хорошенько.

— Или?

— Или заглянешь в порт. В Бэйсад Марине появилась группа китайцев, кто начал продавать стимуляторы для своих. “Москиты”, помогают “Бамбуковому союзу” с транспортировкой дряни и провозом через таможню запрещенных веществ. Старшим у них Чжа Хон. Поговаривают, будто он тоже одаренный. Все, что проходит через его руки, становится сильнодействующими препаратами. Так вот, если ты в самом деле хочешь получить кубок и стать кобуном, то разрушишь бизнес Чжа Хона.

Получить кубок — это вступить в борекудан через ритуал установления семейных отношений. Слово сказано. Не думаю, что оябун откажется от данного обещания.

— Сроки? Должен ли я сохранить жизнь кому-нибудь из “москитов”?

— Сроки выбирай сам. Ты же стремишься стать одним из нас, тебе и решать насчет срочности. О чужих жизнях... Они мне не интересны. Единственное условие — это твое задание. Личное. Если китайцев арестует по наводке полиция, я оценю это как глупую шутку.

Понятно. Проверка на вшивость. Особенно, если учесть мои возможные таланты как абэноши в стихии огня. Что же, имя цели у меня есть. Место тоже. Остальное нужно будет узнать уже на месте.

Кланяюсь. Медленно встаю, снова сгибаюсь в поклоне:

— Благодарю вас, Гото-сама, что уделили мне время. Как я смогу встретиться с вами, чтобы сообщить новости?

— Симидзу-кохай даст тебе свой номер. Когда ты хорошенько все обдумаешь и выберешь путь, перезвони. Как человек, проживший долгую жизнь, я все же рекомендую тебе стать абэноши. Не придется жалеть в старости.

Вежливо улыбаюсь:

— Я могу ошибаться, но если Инагава-кай получит своего одаренного, хуже клану не будет.

У дверей делаю последний церемониальный поклон и выхожу в коридор. Там меня уже ждет охрана и Кэйташи Симидзу. Двигаюсь обратно за сятэйгасира‑хоса до лифта, затем устраиваюсь на пассажирском сиденье. Молчавший всю дорогу сятэй роняет:

— У меня еще дела, поэтому домой тебя не повезу.

— Не нужно из-за меня волноваться, Симидзу-сама. Любое место в нашем районе или рядом со станцией метро. Я доберусь.

— Тогда у метро.

— Последняя просьба, если можно. Я хочу как можно лучше выполнить задание для Гото-сама. Поэтому, если у вас найдется любая информация по “москитам” в Бэйсад Марине и Чжа Хону — буду признателен.

Через десять минут тишины Кэйташи паркуется у тротуара рядом со станцией подземки. Достает кожаное портмоне, протягивает визитку с телефоном.

— Позвони завтра вечером, я посмотрю, что у меня есть на китайцев.

Отлично. Я получил первое задание, которое покажет, чего стою в новом мире и новом теле. Конечно, Тэкеши до моей лучше формы еще лет пять пахать, как проклятому. Но я же не собираюсь башкой стену пробивать. Я головой — думаю. И если у меня еще будет подспорье в виде информации, то это резко повышает шансы на успех.

Прощаюсь и топаю ко входу в метро. Как раз по дороге домой заскочу на плазу и прикуплю чего-нибудь к ужину. Шиковать уже не получится, в кармане теперь жалкие остатки былой роскоши. Но общими результатами я доволен. Кто сказал, что я обязан идти проторенной дорогой под жестким контролем руководящих и направляющих органов? Да и черт с ним, непонятным пока даром. Даже “тинкон” не так страшен — жил без клоунады с огненными шарами и дальше проживу.

***

Вечером ужинаем с опекуном, после чего он устраивается смотреть очередное шоу “кто заработает тысячу йен, отчебучив очередную дичь на потехе публике”. Я же ушел к себе в комнату и стал сортировать учебники на завтра. Что из домашки успею сделать полностью, что просмотрю по верхам. Плюс надо выделить время на компьютер. Канал у нас слабый, но мне не фильмы смотреть. Мне нужно пошарить по местным форумам и поискать выходы на чаты для хакеров. Полезной информации там не так много, но базу нужно уже собирать. Кто чем из софта пользуется. Какие дырки в местных общественных системах известны. Кто и как лазает на камеры по улицам. Одним словом, все для будущей работы. Зацеплюсь за основы, потом будет легче. Багаж у меня солидный, бэкдоры сумею или накопать, или наделаю. Главное — аккуратность и анонимность. А отловить асоциального одиночку с продвинутым техническим образованием и опытом в компьютерной безопасности — это вам не малолеток по чатам гонять.

Глава 5

Неделя пролетела, словно ее и не было. Какие-то совершенно безумные дни и дикий темп, заданный самостоятельно. Не знаю, кому и что я хотел доказать, но уперся рогом и начал кардинально ломать старое растительной существование.

Во вторник выловил физкультурника и договорился с ним о доступе в раздевалку. Причем не школьную, а в ту, что в подсобке, где наш “тиран здорового образа жизни” хранил разное барахло. И где был шкафчик и душевая кабинка. Так понимаю, между собой учителя уже все вопросы обсудили, поэтому мне даже намекать про директора не пришлось.

И теперь распорядок дня был предельно утрамбован с прицелом на будущее.

В шесть утра подъем. Разминка, общеукрепляющие упражнения. До семи — успеваю умыться и позавтракать вместе с Аки-сан. Затем собираю рюкзак и бегом в школу. Именно бегом.

Там в спортзал, утром никого нет. Вторая тренировка, затем душ и переодеваюсь в костюм, повешенный в шкафчике. На учебу. В восемь первый урок.

На уроках сижу обложившись учебниками. Слушаю учителя, зачастую — прорабатываю выданную индивидуальную программу. Математик и преподаватель естествознания мне тупо сунули по методичке из “продвинутых” и дали добро на ковыряние самостоятельно. Если что-то не понимаю — обязан обратиться после школы за разъяснениями. Пока справляюсь сам.

В итоге — до последней минуты в школе я ишачу, словно наскипидаренный. Зубрежка, ответы, домашка, получение новых заданий на дом. Учитывая, что Тэкеши даже среди местных неудачников болтался ближе к хвосту, подтягивать придется чудовищно много.

Одноклассники поначалу фыркали и смеялись в открытую, пока в четверг на большой перемене не подошла Мияко Танака, манерно отклячила бедро и спросила:

— Ты что, решил в сэмпаи записаться на следующий год? Чего так задницу рвешь, Тэкеши-кун?

Улыбнулся, вежливо ответил:

— Что поделать, Танака-тян, у нищебродов и сирот вроде меня нет другой возможности заработать на обучение. Дали выбор — или сдаю все на хорошие оценки и школа поможет с кредитом, или пойду на улицу, мусор собирать.

У японцев не отнять веками отработанных навыков хамить друг другу, соблюдая формальные рамки. Вроде и обратился вежливо, и нигде грубого слова в ее адрес не сказал. Но при этом подтекст такой, что каждый в классе понял — есть мажорка, которой на других насрать. И хулиган из низов, который решил таки за ум взяться. На чьей стороне будет общая симпатия, как вы думаете?

После этой короткой пикировки от меня отстали. Только вот Эйко Хаяси задумчиво так поглядывает. Для нее любая шпилька в сторону “первой красавицы” — как бальзам на душу.

Кстати, отцовскую цепочку я так и ношу. Правда, во вторник нарвался на директора, который по своим важным делам шествовал по коридору. Успел его заметить до того, как снес. Затормозил, поклонился:

— Кимура-сэнсей.

— Украшения в школе запрещены, Тэкеши-сан.

— Прощу прощения, это единственное, что осталось в память об отце.

Через пять секунд молчания тихий приказ:

— Воротник не забывай застегивать и галстук чтобы не болтался.

Теперь стараюсь так и действовать, ходить замурованным на все пуговицы. Но на переменах все же удавку ослабляю — жарко. Тридцать два здоровых лба в комнате и отопление работает. Запахов немытых тел нет — за гигиеной каждый следит и не забывает мыться и дезодорантами пользоваться. Но все равно — прею в костюме. Как разбогатею, поищу что-то более практичное. Пусть и черного цвета, но чтобы не такое дубовое, как стандартная школьная униформа.

Возвращаюсь домой — обед, двадцать минут медитации. В это время погружаюсь в транс и отрабатываю базовые связки крав-мага. Атака, защита, прорыв сквозь группу противников, отход. С голыми руками, подручные предметы, оружие. Освежаю в памяти, повторять все буду утром и перед сном.

Затем опять уроки. В этот раз — в два ствола: сделать заданное и наверстать упущенное. В школьной библиотеке набрал стопку, теперь читаю, решаю, пишу. Рука скоро отвалится, а ведь я только начал. И карандашей уже половину коробки ухайдокал.

Кстати, домой тоже бегом. И вчера успел заметить уже знакомых босодзоку на байках. Мимо кавалькадой движками гремели. Помахал, получил пару ответных взмахов руки. Скорее всего, в случае удачи я куда как чаще с ними буду пересекаться. Это явно местная группировка под контролем борекудан. Присматривают за неорганизованной шпаной и хангурэ — независимыми молодежными группировками. Кстати, я еще сукебан не видел — женские банды. А они есть, их граффити на опорах подземки мелькают.

Уроки закончил, сажусь за интернет-проблемы. Канал у нас слабый, но для чатов хватает. Кто, где, каким образом. Подбираю библиотеку нужного софта через левые прокси. Коллекция уже найденных дырок, попутно прикидываю, где будет основная “виртуальная база”, с которой и начну организовывать набеги. Львиная часть информации — запоминается, компромат на компе держать чревато. Потом что-то можно будет зашифровать и на промежуточных базах оставить.

Еще одна разминка, затем на кухню.

Вечером ужин с опекуном, беседа о смысле жизни и здоровый сон. Который наступает моментально — упал и отрубился.

Да, сятэйгасира‑хоса попросил паузу. Говорит, чтобы дров не наломать. Но в понедельник будет у меня хоть что-то по цели. Почему-то мне кажется, что Кэйташи Симидзу решил помочь мне исключительно из личных шкурных интересов. Он меня оябуну представил. И если я с его же подачи что-то сумею сделать — то помощник второго офицера в клане заработает жирный плюс. Вот и подключился.

И такая карусель каждый день. Не успел оглянуться — завтра уже суббота. К девяти в центр тестирования. Вместе с рекомендательным письмом и с надеждой на непонятную лучшую жизнь.

***

Космический центр Гамаджин. Детский развлекательный комплекс, посвященный науке, полетам в космос и устройству Вселенной. Для малышей — отличное место. Всякие аттракционы, разборные макеты, фильмы и прочее. Можно на весь день залипнуть. Но я вот не знал, что с задней стороны расположен центр тестирования одаренных. Абсолютно канцелярский, шаблонный, как большая часть местных официальных заведений. Стойка с девушкой в строгом темно-синем костюме. Стенды “что надо знать”, пачка глянцевых буклетов. Стульчики вдоль стены. В застекленной будке в углу — старичок с грустным взглядом и в портупее. Вроде как силовая поддержка и охрана в одном лице. Но не удивлюсь, что сидит исключительно в качестве отвлекающего пупса для идиотов, кто решит побезобразничать. Пока они над ним эксперименты ставят, наверняка подтянутся ребята куда как более серьезные.

Подхожу к стойке, кланяюсь, вручаю письмо. Поворачиваюсь налево, кланяюсь дедушке. Тот заулыбался, встал и тоже поприветствовал. Мне не трудно, а человеку приятно. Плюс — я неофит, должен улыбаться и махать каждому встречному. Чтобы расслабились и я смог получить максимум информации. Даже в том, как себя ведут люди, как друг с другом разговаривают, как двигаются в официальной обстановке — можно накопать кучу интересного и полезного. Особенно в закрытых организациях, типа этой.

— Тэкеши-сама, присядьте, пожалуйста. Ваш сопровождающий сейчас будет.

Красивая девушка-секретарь. Фигуристая, подтянутая. Лет двадцать пять, вряд ли больше. Сразу пачку буклетов вручила — изучай, парень. Пригодится. А вот взгляд ее выдал. За три секунды меня успела просканировать, оценить одежду, легкую зажатость и нерешительность гостя. Проклассифицировала с улыбкой и наверняка позже нужные галки в отчете расставит.

А я — что? Я сижу, картинки разглядываю про светлое будущее. Попутно держусь образа. Когда тебе нужно произвести правильное впечатление, то нельзя себя накручивать, какие-то установки давать. Нет. Надо просто стать тем персонажем, которого играешь. В башке сменить стиль мышления. Переродиться в нужного человека. И когда ты становишься иным, то меняется все. Движения, речь, реакция на окружающие события.

Вот и я сейчас — старшеклассник, у которого в башке два перпендикулярных процесса за приоритеты борются. С одной стороны — радость от будущих перспектив. С другой — страх, вдруг что-то пойдет “не так” и вместо плюшек для абэноши получишь фигу в красивой упаковке. Вот пусть это молодое дарование и запомнят, и в анкетах разрисуют.

Четвертый час брожу по кабинетам вслед за сопровождающим. Парень чуть старше меня, преисполненный гордости за порученную работу. “Сюда, пожалуйста. Теперь сюда. Я вас подожду здесь, Тэкеши-сам”. Сначала тестирование на общий уровень интеллекта. Затем психиатры с картинками. Потом общий медицинский осмотр “дышите-не-дышите-в-трубку-дуть-не-дуть”. Кстати, это плюс, что именно сейчас показатели снимают. Через полгода Тэкеши по новой программе серьезно физически подкачается. Причем понимающему человеку это может многое сказать. Поэтому — пусть сейчас галки ставят. Сейчас я — всего лишь школьник с зачатками мускулатуры.

Кстати, в коридоре кроме меня еще одного бедолагу таскали — девочку лет двенадцати в школьной форме и огромным бантом на затылке. Не одну, с кем-то из родственников. Но два человека на штук тридцать разного рода докторов и исследователей — это серьезно. Это навевает на грустные мысли. Потому что содержать подобного рода центр накладно. И не важно, что он в подвале сидит. Кабинетов куча, медики наверняка большую половину дня тут кукуют. А это — зарплаты, страховки, охрана, электричество и прочие коммунальные услуги. Если государство так вкладывается, то вряд ли оно просто так отпустит потенциальную жертву. И давить на патриотизм и корпоративные плюшки станут по-максимуму.

С другой стороны — что я хотел? Статистика пишет, что одаренный встречается один на десять тысяч. Для Японии — это около двадцати пяти тысяч человек с раскрывшимся даром. Больше половины из них — слабосилки. Минус от общего числа: кто-то теряет навыки в процессе учебы — перегорает. Поэтому ожидать столпотворения желающих в региональном центре не стоит. Кстати, у нас еще показатели терпимые. В других странах процент куда ниже — один на двадцать тысяч или даже пятьдесят.

— Тэкеши-сан, пожалуйста, продемонстрируйте ваш талант.

Офигеть. Я успел уже заколдобиться по этим кабинетам, когда мы наконец-то добрались до сути вопроса. Но все же доползли.

Гордо демонстрирую правую ладонь и над ней крохотную багровую искру. Специально утром раз пять зажигал максимально большой шарик, чтобы силы растратить. Мое дело — продемонстрировать дар. Но вот грызет подспудно нежелание показывать настоящие возможности. Так-то я восстанавливаюсь где-то за полдня после жонглирования огнем. Главное — обратно энергию не втягивать, расход будет минимальным. Вот и устроил геноцид сорнякам на заднем дворе. На траве роса, поэтому никакого пожара. Всего лишь обугленные лопухи вдоль кирпичной дорожки. И теперь — все, что могу, дамы и господа. Искра. Одна. Крохотная. Прошу любить и жаловать.

Кивают, усаживают за очередной стол. На нем куча аппаратуры и тщательно уложенные пучки проводов. Руки сюда, смотреть туда, натужиться по максимуму еще раз.

Тужусь, пытаясь не сорваться на смех. Очень уж напоминает сдачу анализов: “не забудьте заполнить баночку до половины”.

Потом целый час меня крутят-вертят, еще раз слушают, измеряют и просят зажечь огонек снова и снова. На третий раз выдохся. За что похвалили, назвав очень перспективным молодым человеком.

— Но я могу еще раз попробовать...

— Спасибо, Тэкеши-сан, этого достаточно. Для молодого абэноши, пробудившего талант, крайне не желательно перенапрягаться в начале пути. Вашу силу будете развивать позже, под руководством наставников. Пока же мы настоятельно рекомендуем ограничить любые попытки самостоятельного развития. Как понимаете, шанс утерять полученное очень высок.

Снова заполняем формы, ставлю подпись “тестирование прошел” и отправляюсь на встречу с местным боссом. Сопровождающий все тот же молодой парень, с профессиональной вежливой рожей. Хотя по движениям уже заметно, что его тоже достало шарахаться по кабинетам. Он бы с большим удовольствием где-нибудь в закутке посидел, мангу полистал. Но — работа всегда на первом месте. Вот и пыхтит.

Господин Мори со непонятным значком на лацкане: улыбчивый, предупредительный, говорливый. Для японца-начальника это редкость. Хотя — здесь наверняка опять работают установки сверху. Неофита необходимо вовлечь в процесс, не дать ему растерять первоначальный задор. Поэтому — максимальное внимание, еще одна пачка буклетов и озвученные рекомендации на ближайшее время.

— Вот адреса трех лицеев, в которых вы сможете продолжить обучение под руководством опытных воспитателей. Полный пансион. На два дня в месяц можно приезжать домой. Ближайший находится в Мисиме. На поезде полтора часа. Кредит на обучение предоставляется правительством. Пройдете школьную программу и основу манипулирования энергиями. После того, как сдадите экзамены за старшую школу, можно получить направление в Токийский университет на факультет медицины в профильное отделение, либо в любой из двадцати высших учебных заведений, где есть соответствующие кафедры.

Так, вот теперь придется чуть-чуть осадить улыбчивого господина.

— Мори-сама, а факультативно я могу что-нибудь посещать в ближайшие два года? Понимаете, для меня важно закончить школу дома.

— Школа не даст необходимых знаний.

— Поэтому я и спрашиваю про дополнительные занятия. Все произошло слишком быстро, мне надо подготовиться к будущей жизни абэноши.

Улыбка у господина Мори исчезла, он даже маску заботливого наставника растерял. Настолько неожиданной для него была моя просьба.

— К сожалению, наша префектура не располагает подобного рода заведениями. Для одаренных специально организовали лицеи, туда отобрали лучших воспитателей и государство потратило огромные деньги на инфраструктуру и оборудование лабораторий.

Полностью согласен. Когда тебе надо держать под присмотром будущие кадры, лучше всего их посадить в кучу, навтыкать вокруг побольше камер. И по два-три “помощника” на каждого будущего гения медицины или еще каких столь нужных правительству уникальных специалистов. Окружить заботой так, чтобы ни вздохнуть, ни пернуть.

— Тогда мне придется подождать до окончания старшей школы. Но я наверстаю позже. Сейчас у меня по общим предметам плохая успеваемость, нужно будет постараться и исправить положение.

— Без должного обучения и тренировок вы рискуете загубить талант, Тэкеши-сан. Потерять тот уникальный шанс, который вам выпал.

— Может быть. Но я дал слово, — поклон и полная безмятежность на лице. Посмотрим, как собеседник будет реагировать. Наверняка ни один из посетивших кабинет не пытался диктовать условия. В ладоши хлопали и благодарили императора и мудрых чиновников за кабальное будущее. Ведь тебя приняли в лигу избранных! Вперед, парень! К пенсии как раз с кредитами и рассчитаешься.

— Боюсь, я вынужден буду сообщить о вашем поведении руководству. Ваше дело будут рассматривать на дисциплинарной комиссии.

— Комиссии? А разве я уже состою в какой-то корпорации? Разве я уже получил аванс, подписал контракт на работу? Или меня призвали в вооруженные силы самообороны во время мобилизации?

Поторопился господин Мори с наездом. Я ведь еще нигде закорючку не ставил в дополнительных документах. Тесты проплатила школа, больше меня зацепить не за что.

— Вы считаете, что это смешно? Серьезные люди потратили на вас время, государство выделило деньги на проведение необходимых исследований. Для вас зарезервировали место в программе развития одаренных. А вы...

— А я всего лишь прошу дать мне отсрочку. И, раз что-то там зарезервировано, то разрешить выделенные ресурсы использовать по месту жительства. Повторю еще раз, Мори-сама. Я дал слово, что закончу родную школу и постараюсь сделать это с хорошими результатами. И лишь после того, как получу диплом о высшем образовании, смогу планировать свои дальнейшие шаги.

— Так не принято.

— Значит, мне придется отказаться от вашего предложения.

Встал. Поклонился, но буквально чуть-чуть, на грани приличий. Выпрямился и прервал гневную ответную тираду:

— Очень непрофессионально, Мори-сан, — обожаю эти хитрые приставки. Присобачил к имени или фамилии крохотулю — а там и уровень отношений “начальник-подчиненный”, и возраст, и личное уважение. И все в приставке. Даже матом разговаривать не нужно. Облить презрением за счет смены статуса для собеседника — японцев от такого плющит. — Вы предлагаете мне потерять лицо, нарушить данное слово. Я сообщу вашему руководству об этом инциденте... Что касается возможного обучения в ближайшие два года, я обязательно загляну в профессиональный союз Микоками. Думаю, они помогут с факультативом. Как и с проверкой жалобы.

Встаю сбоку от стола, еще один легкий поклон на прощание и требую:

— Результаты моего тестирования, пожалуйста. Они оплачены старшей школой Мейхо.

Куда только делась говорливость и улыбчивость? Господин Мори сидит, будто прихлопнутый пыльным мешком. И не пустым, а набитым лежалым цементом. Похоже, вариант с жалобой и скандалом как-то плохо в его мироустройство вписывается. Поэтому протягивает мне папку и приоткрывает рот. Не дожидаясь, что именно он скажет, я подхватываю бумаги и исчезаю за дверью. Медленно иду по коридору в сторону выхода, пролистывая содержимое. Для меня сейчас важно не вчитываться, а запомнить. Восстановить по памяти смогу и дома. Когда переворачиваю последний лист, за спиной раздается топот:

— Тэкеши-сама! Подождите! Прошу прощения, но это не те документы!.. Вам надо их отдать секретарю, а она выдаст официальный сертификат!..

Как я и думал. Извиняюсь, кланяюсь, вручаю папку запыхавшемуся господину Мори и следую за ним. Вдоль серых стен, по лестнице в фойе, к фигуристой девушке со стальными глазами. Улыбаюсь за двоих, кланяюсь, благодарю за оказанное доверие. Наконец получаю сертификат, на котором отпечатано “Тэкеши Исии, сила огня, первый ранг-минус”.

Господин Мори провожает до дверей и натянув резиновую улыбку бормочет:

— Мы свяжемся с вами в ближайшее время! Я сообщу руководству о вашей просьбе, постараемся найти варианты...

Ага, конечно.

— Буду ждать, Мори-сэнсей.

— И очень ваш прошу, Тэкеши-сама. Постарайтесь не совершать какие-либо правонарушения. Я понимаю, молодые люди любят отдохнуть, повеселиться. Погонять на мотоциклах наперегонки с полицией. Послушать громко музыку ночью... В лицеях не приветствуют нарушителей общественного порядка. Абэноши — опора государства. И это накладывает определенные обязательства на вас.

— Благодарю за совет, Мори-сэнсей. Я не состою в какой-нибудь хангурэ. Я простой школьник и учту ваши рекомендации.

Фух, выбрался. Но для меня еще ничего не закончилось. Теперь мне надо скататься в даун-таун, в один замечательный домик. И сделать это надо прямо сейчас.

Вернувшись к стойке, господин Мори жестом потребовал папку, открыл последний лист и задумался. Затем достал красный маркер, обвел два последних абзаца, жирно их перечеркнул и нарисовал рядом вопрос и восклицательный знак.

— Отдать аналитикам. Первоначальный психологический портрет ложный. Придется собирать информацию заново.

***

Все же разность менталитетов у нас чудовищная.

Вот представьте, что ваша контора занимает ведущее положение в стране. Торгует чем-нибудь дико необходимым, с заоблачным ценником и в процессе распихала все конкурентов от кормушки. А тех, кто лишь пытается покуситься на устоявшееся положение вещей — давит еще в колыбели. Каким офисом будет владеть фирма? Хоть в Штатах, хоть в Европе, хоть в России. Небоскреб с огромным логотипом, многоуровневой парковкой и многочисленной вооруженной до зубов охраной.

Какой дом занимает союз Микоками? Половину храма. Меньшую. Не удивлюсь, если они всего лишь арендуют, а не выкупили этот кусок под себя. Вместо охраны — вахтер. Сортирует входящую почту, одновременно отвечает на вопросы многочисленных посетителей. Людей много. И одеты разнообразно: офисные классические костюмы, бизнес-варианты, мелькнуло несколько подростков в майках и джинсах. Похоже, народ здесь делом занят, на официоз смотрят в последнюю очередь. Нет, от него никуда не уйдешь, на этом выстроена вся местная корпоративная культура. Но тут и сейчас ощущается подобие демократизма, насколько он вообще в Японии возможен.

— Конбанва! Где я могу найти человека, который поможет разобраться с будущей карьерой? — протягиваю сертификат.

— Конец коридора, левая дверь. Кабинет семь. Господин Мураками.

— Аригато, — благодарю и топаю в нужном направлении.

Господин Мураками сильно отличался от вредного босса центра тестирования. Лет тридцати, в очень дорогом костюме с массивными золотыми часами на широком браслете. На заколке — рубин или его имитация. Хотя, учитывая общий ценник надетого — вряд ли фальшивка. И самое главное, ему в этом удобно. Он не демонстрирует посетителям благополучие абэноши и их помощников. Нет. Он просто богат и ему нравятся такие костюмы, часы и заколки.

— Конбанва, чем могу помочь?

— Добрый вечер, Мураками-сама. Я утром получил сертификат, хотел бы навести справки. К сожалению, обучение в государством лицее в ближайшие пару лет для меня неприемлемо, поэтому пытаюсь найти другие варианты. А ваш профессиональный союз известен своей поддержкой одаренных.

— Могу я взглянуть на бумаги?

Оценив поданный лист, дает первый совет:

— Снимите с него три-четыре копии. Сам сертификат лучше положить в банк, в личную ячейку. В случае порчи восстановить будет дорого... Так, значит, вы хотите обучаться на дому, Тэкеши-сан.

Глазастый, мельком посмотрел — но явно все нужное запомнил.

— Совершенно верно. У меня разные мероприятия расписаны на лето. И директору я обещал школу закончить, не переводиться.

— Тогда вам нужно будет записаться на курсы укрепляющего развития и медитации. Это очень общее название. На самом деле — будете учиться управлять открывшимся талантом, контролировать силу и развивать потенциал. Всего по официальной классификации выделяют около пятисот рангов. Вы — на самой начальной ступени. При должном старании можете подняться до десятого. В университет тогда поступите даже со средними оценками. Плюс — половину стоимости обучения покроет или правительство, или наш союз. По контракту после окончания отработаете три года. Детали найдете в этой брошюре.

— Как часто нужно ездить на учебу?

— Обычно два раза в неделю, но для вас достаточно одного. Может быть, даже пока один раз в месяц. После пробуждения дара проходит примерно от полугода до года стабилизации. Организм привыкает к новым возможностям. Крайне не рекомендуется активно пытаться развивать открывшийся талант. Биоэнергетические каналы не выдерживают пиковой нагрузки и перегорают. Экстренное и быстрое развитие разрешается лишь под ежедневным контролем целителя высокого ранга. А они, как правило, все расписаны по клиникам и очередь на прием занята на месяцы вперед.

— Значит, раз в неделю. Адрес не подскажете?

— Для района Исого можно ездить в медицинский центр Йокогамы. Или Йокомаши Нанбу. Во втором тренировки проводят два раза в месяц, но специалисты там хорошие.

— Нанбу? Они в двух кварталах от меня!

— Отлично! — обрадовался Мураками. — Тогда я отправлю им письмо прямо сейчас и перешлю контактную информацию. В понедельник их ведущий специалист свяжется с вами и вы обсудите время будущих занятий.

Вот это повезло. Но придется уточнить важный вопрос:

— А как к учебе в госпитале отнесутся официальные власти? Мне настоятельно рекомендовали чуть ли не завтра ехать в лицей.

— Сильно давили?

— Ультимативно, можно сказать.

Хозяин небольшого кабинета хохотнул:

— Есть такое. В центры тестирования и на большую часть вакансий по стандартной программе подготовке берут бывших военных. У них с дисциплиной строго, вот только методы решения проблем... — Мураками покачал ладонью, изображая “как-то так”. — Для львиной доли будущих абэноши подобные подходы срабатывают. Но для самостоятельных и рано повзрослевших молодых людей прессинг явно лишний. Да, вы подойдете к началу учебы в университете со вторым или третьим уровнем подготовки. Если очень постараетесь, то можете добраться до десятого. Этот считается первым пороговым, после него шанс выгореть намного меньше.

— А в лицее?

— В лицеях при постоянной муштре всех стараются догнать до минимального двенадцатого. Это дает гарантию при поступлении в университеты. Количество сорвавшихся в процессе такого обучения — доли процента. Вот только настоящей статистикой правительство не делится. Но я точно знаю, что достигшие этого уровня абэноши имеют проблемы со здоровьем и психически нестабильны. Не все, но многие. К сожалению, мы только стараемся в меру сил помочь им уже после срывов и выгорания. Ну и делаем все возможное для тех, кто выбрал самостоятельную дорогу. В существующие методики подготовки и отбор нас не допускают. Монополия правительства.

Постучав пальцем по сертификату, Мураками внимательно посмотрел на меня и продиктовал, будто читал лекцию:

— Это ваш официальный документ, Тэкеши-сан. Никто не имеет права заставить вас работать на государство или частную организацию без вашего согласия. Любые попытки принудить к подобного рода деятельности являются тяжелым уголовным нарушением и преследуются по закону. Предложенные контракты, обещания любой из сторон в обязательном порядке должны быть проверены юристами и согласованы как с вами, так и с вашими родителями. И только после этого вам стоит делать выбор. Осознанный и дающий гарантию от разного рода неприятностей. Телефоны юристов я дам.

— И если ко мне приедут люди из центра тестирования и скажут, что на меня уже где-то зарезервировано место?

— Звоните в полицию. Те, кто вздумает вас захватить силой — отправится на пожизненное... Семь лет тому назад был подобного рода инцидент. Десятилетнего одаренного пытались загнать на обучение по новой экспресс-программе. Итог — пятеро погибших, включая мальчика. И все — из-за попытки регионального менеджера первым доложить об очень перспективном абэноши. Дело разбиралось на самом высоком уровне. Его Императорское Величество сместил тогда двух министров и отказал в харакири провинившимся.

Ничего себе страсти кипят вокруг одаренных! Осторожно спрашиваю:

— К сожалению, Мураками-сама, не понимаю важности всего этого. Ведь столетиями люди прекрасно обходились без этих разных штучек. Так почему сейчас такой ажиотаж? Тем более, что одаренных единицы на десятки тысяч.

Поправив часы, мужчина усмехается:

— Отличный хирург в Токио получает миллион йен в месяц. Начинающий помощник из абэноши — до десяти. И каждый год, при должном усердии, добавляет еще миллион к своей ежемесячной ставке. Специалист с даром — это стратегический потенциал страны. Это новые технологии, это возможность обгонять в вечной гонке соседей. Мы уже пять лет находимся на передовых позициях по множеству технологических аспектов. Вложив йену в подготовку одаренного, государство каждый год получает больше тысячи чистой прибыли. Фантастическая доходность с минимальным риском. И не важно, чем именно вы будете заниматься. Можно сказать, Тэкеши-сан, вы получили счастливый билет в лотерее.

— Как и вы? — не удержался, спросил.

— Совершенно верно. Сила воды, тридцать пятый ранг, плюс. И я еще продолжаю расти, тренируюсь каждый день. Думаю, лет через десять достигну сорокового. А таких меньше тысячи на весь Нихон.

Домой я отправился через час, нагруженный разнообразной макулатурой и забитыми в телефон полезными номерами. Как намекнул Мураками — для него мой визит очень полезен. Формально у меня появился куратор в союзе Микоками. И если я поступлю в университет с неплохими показателями по дару, то Мураками перепадет неплохая премия и новая должность. Поэтому:

— Звони в любое время, если что-то непонятно. А если отставники снова припрутся с претензиями — отправляй их ко мне. Я мигом мозги вправлю.

— Может, жалобу на них подать?

Опять характерный жест раскрытой ладонью:

— Подать легко и ей дадут ход. Вот только склочников не любят, сам понимаешь. Того, кто тебя по должности и спущенным директивам пытался прессовать — накажут. Остальные это запомнят и рано или поздно припомнят. Чем-нибудь серьезным вряд ли обернется, но оно тебе надо? Лучше при случае скажи, что решил не жаловаться. Вроде как им услугу оказал. Тебе ничего не стоит, а им приятно будет.

***

Вернувшись домой на заплетающихся от усталости ногах, порадовал опекуна.

— Вот, Аки-сан. Сертификат. Я его сразу в фоторамку вставил, чтобы не мялся и не пачкался. На следующей неделе в банк сходим, там в именную ячейку уберу.

— А эта рамка?

— Это копия, черно-белая. Еще пять про запас сделал. Одну в школу, остальные буду демонстрировать, если кто спросит.

Поднимаем пиалы с чаем и отмечаем завершение первого серьезного этапа. У меня огромное подозрение, что Аки Исии всерьез считает, что за факт обладания даром нам на головы польется денежный водопад. Не буду его разочаровывать. У меня других проблем еще полным-полно. А завтра воскресенье — шанс хоть чуть-чуть отоспаться и передохнуть перед новой учебной неделей.

— Меня позвали на номикай. Начальник департамента отмечает годовщину первенца, поэтому мы всем отделом купили подарок и завтра в восемь утра за мной заедет автобус.

Понятно. В каком-нибудь парке зарезервировано место. Будет суп, тушеные овощи и легкие закуски к пиву. Насколько я помню, раньше опекуна на такие мероприятия не звали. Рангом не вышел. Но сейчас — я выступаю в качестве бонуса, добавляю очков в копилку авторитета.

— Я очень рад за вас, Аки-сан. Поблагодарите и поздравьте от меня начальника.

— Конечно, я даже расписался на подарочной ленте от семьи... Тэкеши-кун, могу я взять одну из копий? Наверняка кто-то захочет посмотреть.

Протягиваю фоторамку:

— Наруходо [конечно], Аки-сан. Мне не жалко. И если вы повесите на стене рядом с рабочим местом, я буду очень рад.

Тонкий момент, кстати. Просто так в кубике ничего расставлять не рекомендуют. Максимум — фото детей и жены. Еще — с разрешения руководства вешают сертификаты и дипломы об успехах в работе. Опять же — только согласовав: что, на какой высоте и в каком количестве. Чтобы не обидеть соседа с большей выслугой лет, но без похожих бумажек. А вот мою копию наверняка пришпилят на видном месте. И будут потом любым проверяющим хвастать — вот какие кадры растут у нашего персонала.

Утром провожаю опекуна и сажусь на кухне, с трудом разлепив глаза. Раздумываю — или чайник поставить, или зарядку сделать. Или вообще плюнуть на все и завалиться еще на пару часов. Пока мысли неторопливо ворочались в голове, в дверь позвонили. Долго так, требовательно. Вот же... Какая дурацкая тенденция, непрошено приходить в гости по воскресеньям.

Добрел до дверей, открыл. Посмотрел задумчиво перед собой, затем глянул на небо: нет ли дождика. Нет. Ни облачка... Жаль. Значит, макать в лужи гостей не получится.

Мрачный господин Мори, начальник центра тестирования. И два здоровенных мордоворота в форме. В погонах не разбираюсь, но судя по куче разнообразных плашек на груди, явно не рядовые.

Дурацкая тенденция. Точно.

Глава 6

К моему счастью, я не успел ляпнуть ничего в стиле “а не пойти ли вам, господа”.

Господин Мори склонился в максимальном поклоне и протянул мне тонкий рулончик рисовой бумаги, перевязанный красной ленточкой.

— Исии-сама, прошу принять мои искренние извинения. Я вел себя недостойно...

Вот это фортель. Хотя, вчера Дэйки Мураками обронил, что по своим каналам провентилирует вопрос с наездом официальных властей на молодого абэноши. Похоже, дунул с такой силой, что набросило на вентилятор знатно.

— Мори-сан, ваши извинения приняты. Прошу прощения, что встречаю вас в неподобающем виде, я не ожидал увидеть гостей так рано. Прошу вас в дом.

Дальше беседа идет уже на кухне, куда вчетвером втиснулись с трудом. Кстати, парочка в погонах всю дорогу изображала немых с каменными лицами. Хотя чай пили с удовольствием и печенье жевали за милую душу. Но общались мы только с начальником центра тестирования.

Обсудили погоду. Затем пожаловались друг другу на подрастающее поколение, кто большую часть времени проводит на улице в играх, а не заботится о будущей карьере. Затем плавно перетекли на возможную проблему с поступлением в университет у тех, кто прогуливает школу. В итоге я решил перейти к конкретике.

— Вчера я сумел разобраться с факультативным обучением, Мори-сама. И во время посещения союза Микоками попросил не оформлять жалобу на вас. Мне показалось это неправильным. Вы мне очень помогли, обнаружили дар, провели все необходимые исследования. И старались помочь наилучшим образом начать будущую карьеру. К сожалению, я пока вынужден взять небольшую паузу. Мне кажется, что двоечник в лицее бросит тень на других учеников. Поэтому в ближайшие два года я постараюсь подтянуть результаты, займусь спортом и к университету уже буду готов продемонстрировать полученные результаты.

— Да, вы совершенно правы, Тэкеши-сама. К сожалению, я не знал всех деталей вашей ситуации. Примите мои соболезнования, потерять семью в ваши годы всегда очень тяжело.

Сидим, грустим вместе. Выдержав паузу, продолжаю:

— Я буду ходить в госпиталь Йокомаши Нанбу, начну под руководством их персонала тренировки. Если вы порекомендуете кого-то из их специалистов, буду признателен.

Мори отвечает не задумываясь. Похоже, у него была тяжелая ночь, но зато теперь вооружился всей доступной информацией и буквально сыплет фактами:

— Господин Коичи Сакамото. Ведущий специалист в лечении патологий одаренных. Один из лучших медицинских светил в этой области. Член консультативного императорского совета, почетный член Токийского Университета и представитель Нихон в международной объединенной комиссии по абэноши.

— И у столь занятого человека еще хватает время на работу с начинающими? — удивляюсь, не забывая подкладывать печенье в вазочку.

— У Сакамото-сан множество учеников, кому он поручает те или иные задания. Но и сам любит что-нибудь сделать руками.

— Могу я сослаться на вашу рекомендацию, Мори-сан?

Мужчина вздыхает:

— Лучше представить рекомендации союза Микоками. Сакамото-сама не очень любит руководство лицеев и центров тестирования.

Ага, сообразил. Значит, ведущему медику вы поставляете бедолаг с перегоревшим источником. Еще бы, с чего ему вас любить. Зато практика обширная.

— Я вас понял, Мори-сама.

Еще минут двадцать раскланиваемся, после чего заверяем друг друга во взаимной любви и отсутствии каких-либо претензий. Принимаю красивую визитку, которую постараюсь не потерять, прощаемся.

Пять минут кланяемся на пороге друг другу, соревнуясь в проявлении “как я тебя уважаю”. Наконец возвращаюсь домой и закрываю дверь. Слышно, как на улице заурчал двигатель машины. Неплохо живут господа от правительства — и ведь наверняка полицейские их не оштрафовали за парковку в неположенном месте. “По неотложным нуждам государства” — жетон или бляху в зубы, с погон пылинку стряхнуть и радоваться удачной карьере. Правда, отчеты потом писать полдня, но планида такая. Сами выбирали.

Не мое. Я как был одиночкой, так им и останусь. Разве что место в пищевой цепочке пираний себе прогрызу. Но ходить в офис или какую-нибудь закрытую шарашку с восьми до пяти с толпой боссов-нахлебников? Фу, нафиг.

Сидя на заднем сиденье, Кэзуо Мори покосился на устроившегося справа капитана:

— Что скажете, Исикава-сан?

— Говорил он искренне, никаких попыток соврать или исказить информацию. С моей стороны — все чисто.

— Да, мальчик был удивлен, потом старался проявить гостеприимство.

— Еще я отражу в отчете его самостоятельность. И высокий порог взросления. Вел беседу на равных.

— Разумеется, Исикава-сан. Разумеется, — повернувшись к окну, Кэзуо Мори поморщился: — Но я ему почему-то все равно не верю. Не ве-е-е-рю... Хангурэ недоделанный. В никакой банде он не состоит, а с местными босодзоку его видели... И жаловаться на меня не стал, одолжение сделал, одалживатель...

Остальные в машине никак не прокомментировали сказанное. Представители отдела по связям с общественностью вооруженных сил самообороны решали собственные задачи: оценить потенциал кандидата, составить личностный портрет. А что перед малолетним нахалом пришлось гражданской штафирке извиняться — так надо башкой сначала думать, а лишь потом рот открывать. Подал бы пострадавший официальную жалобу — и центр тестирования сменил бы начальника. Вот и бесится Мори-сан, стресс переживает. Никто не мешал Тэкеши-куну дверь закрыть и официальные извинения отвергнуть. Тогда — конец карьере.

Так что в бумагах надо обязательно дописать: молодой человек проявляет достаточную рассудительность и охотно идет на контакт. Не любит немотивированное давление, но коммуникабелен и договороспособен. И про Мори-сан тоже пару строк черкнуть. Руководство любит, когда подчиненные компромат друг на друга приносят. И чем больше — тем лучше.

***

Так. Уроки сделаны, дырка в чужую корпоративную сеть прокопана через цепочку прокси. Оттуда я даже сумел пару нужных линков по камерам в порту выдернуть. В управлении водных ресурсов хранится месячный архив. Качество так себе, но общую обстановку оценить получилось. Где какие корабли стоят, куда яхты навтыкали, где парковка и что за машины там болтаются. Кстати, одна из небольших парусных лоханок внимание привлекла. На пирсе постоянно два-три человека мелькают, само суденышко чуть на отшибе стоит. Микроавтобусы подъезжают вечером. Надо дождаться информации от Кэйташи Симидзу. Но есть у меня подозрение, что мои клиенты.

Решив отдохнуть с пользой, надеваю спортивный костюм и отправляюсь на пробежку. До парка Хонго примерно пять километров. Туда легкой рысцой, затем в нем размяться и так же неспешно обратно. Конечно, у меня в десяти минутах ходьбы Конандай парк, там постоянно куча гуляющих, но круги нарезать скучно, а так — вроде цель поставлена и километраж не очень большой. А Тэкеши нужно приходить в форму. Не в авральном режиме, но все равно, придется шевелить лапками.

Укладываю телефон и газовый баллончик в поясную сумку, выхожу на улицу и медленно стартую. Я не собираюсь заниматься экиденом — эстафетным бегом, очень популярным у местных. Мне рекорды ставить не нужно и жилы рвать на дистанции не собираюсь. Но вот влиться в бодрые ряды бегущих по тротуарам — это запросто. И плевать, что команда состоит из меня одного. На первых порах достаточно.

В парке хорошо. Главное, можно свернуть с тропинки в кусты, раскорячиться там согнувшись и дышать словно загнанная лошадь. Да, не спортсмен Тэкеши. Совсем не спортсмен. Майку хоть отжимай, бутылка с водой уже на половину пустая. А я хотел еще позаниматься. Ну ничего, лиха беда начало. Никто за неделю из неподготовленного человека супер-ниндзю не выстрогает. А вот за полгодика мы форму подтянем, через год уже до общей кондиции дойдем. И потом будем отрываться.

Я даже успел пару комплексов прогнать, когда услышал с соседней поляны непонятные звуки. Будто котенка мучали.

Протиснулся сквозь заросли и встал, разглядывая открывшуюся картину. Почему не удивлен? Старая, как мир, история. Местные топчутся на чужаках, посмевших посягнуть на чужую территорию. Может быть, даже просто залетных прессуют ради развлечения.

Мордуют двоих. Как удалось понять по растрепанным прическам — в этот раз прилетает девчонкам. Одна уже сидит на заднице и размазывает кровь из разбитого носа, вторая сжалась на траве в комок и пытается прикрыться от ударов ногами. Экзекуцией занимаются шестеро. Хотел познакомиться с сукебан? Вот, добро пожаловать. Кожаные укороченные куртки с названием банды, черные юбки по колено, белые кроссовки. У каждой на голове “падала я с сеновала, тормозила чем могла”. И лица незнакомые. А вот бедолага, которой под ребра опять прилетело — я ее видел. Точно, это же старая знакомая, кто с языком плохо дружит.

— Эй, поссыкухи, какого черта творите? В парках стрелки не забивают. Тут мамочек с детьми полно. Хотите кулаками помахать — топайте на парковку или за школу.

Первой на меня обращает внимание главарь — высокая, с перекошенным от злости лицом.

— Что ты там вякнул, бусу? Я тебе сейчас...

Ладно. В данной ситуации мне обе стороны перпендикулярны, но одну из девушек я хотя бы раньше пару раз видел. И она из моего района. А кто с нами — тому надо помогать. Хотя бы исключительно из стадных инстинктов.

Выбираюсь на поляну, иду на встречу. Ой, как все плохо. Дамочек никто не учил тактике и стратегии уличной драки. Старшая уже бежит ко мне, остальные лишь стартуют. Похоже, большую часть я по-одиночке и отработаю.

Полупустая бутылка летит в лицо, подшаг и впечатываю ногу в живот. Хорошо прилетело — жертва сложилась и покатилась по траве. Минус одна. Второй ладонью сбиваю корявый джеб и с локтя со всей массой и инерцией раскрученного тела. Минус два, с переломом носа как минимум. Третья лезет в карман, теряя темп. Дура, кто же нож пытается достать на средней дистанции? В колено сбоку, левый кросс в подбородок падающему телу. Половину списали.

Надо отдать должное, остальные не побежали. Даже пытались что-то изображать. Но я прошел их всех, оставив на траве лишь кричащих от боли девчонок. Извините, сами напросились. И я не убивал. И даже не калечил, а всего лишь обозначил намерения. Вернулся к главной, легонько ткнул кроссовком в бок:

— Вопросы еще есть? И кто сейчас бусу?

— Я... Тебя... Порежу...

Да, не вкурила. Хотя, что ждать от сукебан? Эти озверевшие старшеклассницы кровь пускают окружающим незадумываясь. И любого врага мордуют, пока того в закрытом гробу на погост не потащат.

Бью еще раз в многострадальный живот. Потом вздергиваю скрюченное тело, беру шею на удушающий и тихо шепчу в ухо:

— Слушай меня, бусаику-тян. Внимательно слушай. Я сейчас лишь поздоровался. Но если ты в самом деле решишь до меня домахаться, то палата в реанимации не понадобится. Я за спиной врагов живыми не оставляю.

Чуть дожимаю и через четыре секунды бросаю на траву обмякшее тело. Ладно, чего зря время терять. Шакалы либо поймут, с кем лучше не пересекаться, или в следующий раз уже так легко не отделаются.

Подбираю бутылку, подхожу к девчонке с разбитым лицом. Ха, а ведь и она тоже из какой-то банды. Вон, маечка с принтом, жилетка заметная. Протягиваю ей воду:

— Умойся. И подержи голову запрокинутой назад, чтобы кровь остановилась.

Теперь вторая на очереди. Встать не может, хотя видимых повреждений нет.

— Живая?

— Да пошел...

Щелкаю по носу:

— У тебя всегда проблемы с языком? Слишком быстрый, уследить за ним не можешь?.. Где твой байк, босодзоку в юбке? Как домой будешь добираться?

— Дома она байк оставила, — долетает от подруги, которая платком развозит кровавые сопли по опухшему личику. — Мы просто встречались мороженое поесть.

— А эти?

— А эти решили, что на их территорию без спроса сунулись. Загнали сюда, ну и...

— Значит, пешком... Тащить тебя на себе я вряд ли смогу. Да и не выдержишь ты с отбитой требухой такую транспортировку... Так, телефон есть кого-то с транспортом?

Любительница пива и мороженного пытается нашарить что-то в кармане джинсов. Добываю оттуда мобильник-слайдер. Вздыхаю, демонстрирую треснувший экран.

— Номер хоть помнишь?

Набираю цифры, жду, когда ответят.

— Коннитива, это Тэкеши-сан беспокоит. Я тут сейчас рядом с... Как тебя зовут? Ага. Я радом с Тошико-кун. Ей в Хонго чуть перышки потрепали. Нужен транспорт — такси или машина какая-нибудь. На байке лучше не везти. Можете подъехать?

Выслушав набор междометий, протягиваю телефон девушке. Та берет его, слушает, пытается возражать, но вскоре поникает и заканчивает разговор “Хай”. Беру трубку обратно:

— Это Тэкеши-сан.

— Где именно вас подобрать? Парк большой.

— Южный вход, рядом с парковкой. Мы будем там.

Поднявшись, проверяю боеспособность войск и командую:

— Тебя как зовут? Хитоми? Отлично. Хитоми-кун, ты с той стороны, я с этой. Берем под руки нашу сбитую ласточку и ковыляем вон туда, вниз по тропинке. И бутылку не забудь.

— А эти?

— Эти о себе позаботятся сами. Если с первого раза не дойдет, что меня лучше не обижать, то о них уже позаботятся родные. Букетик на могилке покрасивее поставят. Урна с прахом — и цветочки. Романтика...

Подцепив еле стоящую на ногах Тошико, бредем на выход из парка. Медленно, стараясь не растрясти ее окончательно. Когда выходим на парковку, до нас долетает рев мотоциклетных моторов. Вот и кавалерия подтянулась.

На полупустую площадку заезжают знакомые босодзоку. Шестеро. Пятеро парней и еще одна дама с ярко раскрашенными в разные цвета прядями в сложной прическе. Следом вкатывает желтое такси. Из него вылезает шутник, который предлагал мне прокатиться на его байке.

— Как она?

— Отпинали, но вроде живая. Ругалась всю дорогу, пока сюда спускались. В больницу ее нужно, чтобы обследовали. Вдруг внутреннее кровотечение или еще какие неприятности.

— Сделаем... Спасибо, что помог.

— Нормально все, мы же соседи. И Хитоми-кун тоже в больницу подбросьте. Вдруг ей нос придется вправлять.

Грузим пострадавших, забираю пустую бутылку и кланяюсь на прощание. Вытираю пот и краем глаза цепляю, что на крылечке дома у парковки стоит мужчина лет пятидесяти и задумчиво разглядывает уезжающую кавалькаду. Вот ведь, а я его и не заметил сразу. Шарю глазами и вижу табличку: “Стрельбище для стрельбы из лука”. Понятно. Это мы, значит, на частную территорию вломились.

Склоняюсь максимально низко, затем медленно распрямляюсь и развожу руками: так получилось, извините. Мужчина ограничивается кивком, провожая меня взглядом. Я же разворачиваюсь, подтягиваю ремень на поясе и отправляюсь в обратный путь. Мне еще пять километров пыхтеть до дому. Потом — душ, чай, еда. И вечерняя беседа с опекуном. Наверняка того будут переполнять эмоции после пикника.

Зато — сидя и вытянув натруженные ноги. И черта с два я куда-нибудь еще сегодня пойду. Хватит с меня экстремальной физкультуры.

***

В понедельник на большой перемене меня попытались прессануть. Видимо, демонстративное изменение отношения класса к бывшему “ни рыба — ни мясо” сыграло свою роль. И непревзойденная Мияко Танака решила поквитаться. С чего бы ей, первой красавице класса, терпеть от новоявленного выскочки?

Я как раз собирался выходить из класса, когда заметил неразлучную парочку: Митио Окада и Широ Такаги. Мои бывшие приятели стояли сбоку и с явным интересом наблюдали за моими перемещениями. Правда, Митио со слабым оттенком злорадства, а вот Широ — с жалостью. Но — стояли молча и с разговорами не лезли.

Пожал плечами и вышел в коридор. Мне нужно было прогуляться до директора, отдать ему копию сертификата. Добрался до лестницы на второй этаж, где меня и перехватили. Трое крепких парней, центрального из которых я помнил. Иошито или Иошиэки? Точно, Иошиэки Ота. Мы с ним пересекались еще в начале учебного года. У него — последний класс и непомерные амбиции. Брал медали по кэндо в средней школе. Потом спортивный задор чуть утратил, стал чаще посещать качалку и любит демонстрировать рельефные мышцы перед девушками. Неформальный глава личного клуба Мияко. Один из богатых мажоров, выгуливающий куколку по разным парадным мероприятиям. Не помню, кто у него отец, но деньги у парня водятся. Что касается причины, ради которой меня тормознули — так это и так понятно. Успел краем глаза заметить торжествующую рожицу Танаки за спиной.

— Ты, маг недоделанный. Тебе надо извиниться.

— Перед кем? — разглядываю качка, попутно прикидывая, стоит ли бить сразу или подождать. Все же драка в школе, в присутствии учителей — это нехорошо. Это все равно что плюнуть господину Кимуре в лицо. А директор мне пока ничего плохого не сделал.

— Перед Мияко-тян. Твое поведение неприемлемо. Поэтому...

— Это все?

Троица начинает наливаться злобой. Я посмел перебить пафосную речь предводителя.

— Пока достаточно.

— В просьбе отказано.

Раздвигаю плечами идиотов и продолжаю путь. За спиной фыркают и я разворачиваюсь, чтобы успеть столкнуться почти нос с носом с Иошиэки.

— Салага, думаешь, я шучу?!

— Ты, киннику-яро малохольный. Тебя не убили здесь и сейчас лишь по одной причине. Я обещал господине Кимуре не безобразничать в школе. Но если тебе мало, мы можем продолжить беседу после уроков. Парк рядом, отличное место. Тихо, спокойно, есть куда “скорую” вызвать.

Вокруг начинает собираться кучка любопытствующих. Поняв, что громкий скандал не в его интересах, Ота отступает. Я делюсь кривой усмешкой, после чего продолжаю свой путь. Поднявшись на первый пролет лестницы, отмечаю краем глаза, что вся троица топает следом. Мда. Придется подыграть.

Уже в коридоре к кабинету директора чуть притормаживаю. Продолжаю идти, но неторопясь, вальяжно. В эту часть школы обычно стараются лишний раз не заходить, чтобы не попадаться на глаза учителям и главному небожителю — господину Кимуре. Пусто. Относительно тихо. Я даже не реагирую на сумбурный топот за спиной.

Влепившись мне в бок, Иошиэки толкает изо всех сил в ближайшее окно. Группируюсь, прикрываю лицо локтем от острых осколков. Лечу вниз, успев разглядеть шикарный разлапистый куст прямо под ногами. В него и десантируюсь, закончив падение перекатом. Лежу в позе эмбриона, продолжая страховать голову от летящего сверху мусора. Но — вроде пронесло, без серьезных последствий. Конечно, вывалиться со второго этажа неприятно, но для меня не смертельно. И кустику спасибо, я даже пятки не отбил.

Сел, ощупал тушку со всех сторон. Ничего не болит, нигде не отдает. Хотя пиджак в остатках сломанных тонких веточек и кисть чуть расцарапал. Неглубоко, но кровит, зараза. Ладно, пока не буду трогать, даже чуть-чуть размажу, чтобы видно было какой я весь израненный.

Дверь на крыльцо распахивается, оттуда вываливается перепуганная процессия с математиком во главе. Абэ-сэнсей как раз собирался препарировать несчастных школьников после большой перемены, а тут мимо него людьми разбрасываются. Похоже, он так испугался, что даже сразу меня и не узнал.

— С тобой все в порядке? Ничего не сломал?

— Не знаю, Абэ-сэнсей. Вроде нет.

— У него стресс! — заявляет физкультурник, тыча пальцем в окровавленную руку. — Надо немедленно к врачу!

— Может, сначала в наш мед-кабинет? — пытаюсь я погасить нарастающую панику. — Посмотрят и решат что дальше.

Медленно поднимаюсь, начинаю отряхиваться от налипшего мусора и мелких осколков. Смотрю на зажатый в левой руке комок бумаги. Вот же нехороший человек Иошиэки, я из-за тебя копию сертификата испортил...

***

В кабинете господина Кимуры аншлаг. Кроме него сидят еще трое учителей. Математик, которого считают куратором нашего класса. Физрук, на ком висит обеспечение общего порядка на переменах. И старая мымра Накадзима, учительница английского. Иностранные языки ненавидит вся школа, а старуха ненавидит бездарей, не способных внятно прожевать “зе тейбл”. Но за долгие годы работы учителем Юки Накадзима обзавелась разными полезными связями по всему Токио, чем с удовольствием пользуется директор. Он англичанку пихает на любые официальные мероприятия, где нужно присутствовать и надувать щеки. Самому господину Кимуре некогда там бездарно тратить время.

— Тэкеши-сан. Расскажи, пожалуйста, что произошло?

— Меня выбросили в окно, Кимура-сэнсей.

— Вас? Почему?

— Насколько я понял, некоторым ученикам школы не понравилось, что в ее стенах появился абэноши. Да, вот сертификат, господин директор. Я прошел официальное тестирование и меня зарегистрировали в обще-японском реестре. Прошу прощения, что бумага испачкалась. Завтра я принесу еще одну копию.

— Не надо, меня вполне устроит и эта...

Аккуратно разгладив листок, мрачный Киоши посмотрел на кровавые пятна, разводы грязи и дырку от сучка. Молча переложил копию на край стола и спросил:

— Кто это сделал?

— Прошу прощения, Кимура-сэнсей, но я не хочу об этом говорить. Это личное.

— Нападение на вас считаете личной проблемой?

— Совершенно верно. Я разберусь с этим. Обещаю, что школа не понесет какого-либо ущерба от моих действий. За разбитое окно я заплачу.

В кабинете повисает тишина. Первым в себя приходит физрук:

— Мы должны вызвать полицию, начать расследование! Расспросить школьников о произошедшем, выявить зачинщика! Вопиющий случай, такое нельзя оставить без внимания!

Словно сова, поворачиваю голову в его сторону и говорю:

— Ивасаки-сэнсей, разрешите я процитирую вам одно положение, которое максимально полно опишет текущую ситуацию?.. “Человек, попавший в неприятную ситуацию по причине козней врагов, не должен их ненавидеть за это или презирать. Нельзя быть небрежным в выборе возможного ответа. И нельзя показывать свои устремления окружающим — ни жестом, повинуясь внезапному порыву, ни криком отчаяния или боли. Ваши враги могут услышать или увидеть это и постичь тайную суть мести, которую вы задумали. Помните об этом и отвечайте адекватно чужим злодеяниям”... Книга “Трех колец”. Первый официальный трактат, посвященный воспитанию абэноши и тому, как им стоит поступать в сложных жизненных ситуациях.

— Это вы к чему, Тэкеши-сан? — удивляется физкультурник. За меня отвечает госпожа Накадзима.

— Согласно эдикту Его Императорского Величества, одаренные приравнены в правах к самураям. И вопросы чести могут решать сами, не привлекая к этому полицию или другие государственные структуры. Да, после совершения мести они подсудны и предстанут перед властями. Но то, как именно одаренный ответит на чужую подлость и удар в спину — исключительно их личное дело. Мы не имеем права вмешиваться в это.

Я даже зауважал старуху. Я эту мишуру вычитал вечером, разбирая выданные Мураками буклеты. Меня еще позабавило, что помешать мне отрубить кому-нибудь голову официально не могут, а вот судить потом за это и влепить пожизненное — уже вполне в рамках законодательства. Скорее всего отсидку в тюрьме заменят на работу в закрытом заведении для одаренных. Но выверт менталитета — просто отвал башки. Все, как любят японцы — наискосок и с древними ритуалами в придачу.

Поднявшись, снова кланяюсь:

— Накадзима-сэнсей права. Я лишь повторю снова: мои действия никоим образом не отразятся на школе. Но, если господин директор считает, что я создаю проблемы, то могу завтра подать заявление об уходе. Мне предлагали государственный лицей в Мисиме. Я отказался. Хочу закончить старшую школу Мейхо.

— Если ко мне прийдут люди из полиции, я буду расстроен. Надеюсь, этого не случится, — роняет в ответ Кимура. Директор не хочет упускать синицу в руках. И как именно я буду гасить возможный конфликт — его якобы не касается. Главное — не выносить скандал на люди.

— Домо аригато гозаймасу, Кимура-сэнсей. Благодарю за оказанное доверие. С вашего разрешения, я бы хотел сейчас пойти домой. Отдохнуть.

Жду, склонившись в поклоне, разглядываю замотанную бинтом руку. Медсестра не просто промыла и обработала царапину. Она постаралась из меня сделать героя эпической битвы. Дай ей волю и голову бы в белоснежный кокон замотала.

— Конечно, Тэкеши-сан. Можете идти. Я вас отпускаю.

В классе бедлам. Пока математика нет, народ разбился на кучки и с жаром обсуждает произошедшее.

На входе переминаются Митио и Широ. Втыкаю большой палец под реберную дугу толстяку и тихо спрашиваю:

— Ведь знал, что Мияко подговорила ухажера? Знал и не сказал. И Широ не дал рот открыть... У меня было двое друзей. За которых я битой по башке получил и чуть не сдох. Но я вас от банды Хаяси прикрыл, не дал на деньги разводить. И вы так отплатили...

Отпускаю испуганного Митио и бросаю через плечо:

— Вот именно — у меня были друзья. Теперь их у меня больше нет. Не хочу с вами иметь ничего общего.

Медленно собираю барахло в рюкзак, попутно замечаю, что рукав слева драный. Вот же невезуха. Вздыхаю и двигаюсь на выход. Но задерживаюсь перед вздрогнувшей Танакой. Наклоняюсь и шепчу ей, чтобы никто больше не услышал:

— У кошки девять жизней, Мияко-тян. Одну жизнь час тому назад кошка потеряла. Если кошка вздумает еще раз подергать тигра за хвост, я заберу восемь оставшихся. Сразу... Сегодня. В семь вечера. На верхнем ярусе парковки “Птицы”, которая в Канагаве. Твой ухажер должен прийти туда. Для разговора. Может даже кого-то из родителей притащить, если трусливая сволочь. Не появится в семь-ноль-одну, я сам его найду...

Выпрямившись, выбираюсь из прохода и замечаю испуганные глаза одноклассников.

— Эй, народ! Вы чего такие насупленные? Это же меня отправили полетать, вы здесь ни при чем. И это все еще я — Тэкеши Исии! Вечный бездельник и неудачник. Так что не напрягайтесь, все нормально. Просто как-то подзакрутился, некогда даже спасибо сказать, что меня терпите.

По классу прокатились смешки. Встаю в дверях, отвешиваю поклон в стиле мушкетеров и вываливаюсь в коридор. Топаю на выход, попутно прикидывая, чем буду заниматься сегодня. Но сначала — выбраться на улицу и позвонить. Появился у меня один вопрос.

— Да?

Голос господина Мураками и по телефону звучит дорого. Просто ощущаешь, что человек с другой стороны провода занят важными делами. Денежными делами. И одаренному высокого ранга просто так снисходить до неизвестного абонента...

— Коннитива, Мураками-сама. Это вас Тэкеши Исии беспокоит.

— А, добрый день, Тэкеши-кун, — голос теплеет. — Что-то стряслось?

— Спасибо за ваш совет насчет господина Кэзуо Мори. Вчера он меня навещал, мы неплохо побеседовали и вроде урегулировали возникшее недопонимание. Мне пообещали содействие при поступлении в университет и дали контакты, по которым я могу обратиться в случае возможных проблем.

— Вот видишь, с любым человеком можно договориться, — я даже представляю, как ехидно усмехается Дэйки. Явно доволен, что сумел конкурентам соли на хвост насыпать.

— У меня еще один вопрос, скорее личного характера... Не подскажете, сколько может стоит такой крутой костюм, как у вас? И где его можно купить? Мне должны долг отдать, вот и думаю, что надо приводить себя в порядок.

Похоже, я поставил собеседника в тупик. Он минуту размышляет, затем начинает объяснять:

— Боюсь, мой портной не станет тебя обслуживать. Господин Киносита работает лишь со старой клиентурой. Многие заказывают у его семьи костюмы уже больше ста лет. Но подобрать что-то похожее вполне возможно. Если у тебя в самом деле есть желание выглядеть дорого, то...

— Очень дорого, — перебиваю я его. — Прошу прощения, Мураками-сама. Но когда я с вами разговаривал, то ощутил... Как бы правильнее это сказать? А, вот! Я ощутил Стиль. С большой буквы. Не ту показуху, которой кичатся телеведущие или политики. Нет. В вашем лице видно вкус, умение подбирать шикарные вещи и носить их с достоинством. Мне вряд ли получится выглядеть на доли процента от вашего обаяния и харизмы, но я хочу попробовать. Поэтому — что бы вы выбрали сами, если бы личный портной ушел на год в отпуск?

Дэйки хохочет. Продышавшись, отвечает:

— С тобой не соскучишься, Тэкеши-кун! Это точно... Мой брат большой любитель официальных мероприятий. Таких, где принято показывать свое положение. Ну, ты понимаешь, о чем я. Частный портной на этом уровне котируется, но слабо. А вот последняя коллекция Рей Кавакубо — это круто. Лафорет Харадзюку, в центре Токио. У этого дизайнера там целый цокольный этаж. Начиная с костюмов и заканчивая аксессуарами. Молодежь очень любит это место. Ниже — разный поп и ширпотреб, а поднимаешься к небесам — заоблачные цены и супер-стиль... Хороший костюм от полутора миллионов. Так что, тебе придется найти не одного должника, а нескольких.

— Я понял, Мураками-сама. Домо аригато за помощь в этом вопросе. Надеюсь, при следующей личной встрече мне будет вас чем удивить.

Уф, поговорил. Но ценник меня сильно удивил. Хотя, чего я ожидал? Если абэноши в начале карьеры уже требуют кучу денег и аппетиты лишь растут — значит, могут себе позволить дизайнерскую одежду и прочие милые радости жизни.

***

Телефон зазвонил, когда я уже почти добрался домой. Номер незнакомый, странно.

— Моши-моши [алло]? — типа, слушаю, кого там черти принесли.

— Тэкеши-сан? Это Горо Кудо, твой сосед. Тошико пока в больнице, врачи ее законопатили на неделю. Нашли что-то там. Говорят, если бы не привезли, то могла бы и в реанимацию загреметь.

— Вот это новость... Хотя, пинали ее там знатно. Надеюсь, ничего серьезного... Спасибо, что позвонил, Горо-сан.

— Да ладно, это тебе спасибо. У Тошико-кун постоянные терки с сукебаном из того района. И никак не может понять, что договориться с ними не выйдет.

Забавно. Я вот сумел договориться. Точнее — я сумел себя поставить так, чтобы в спину не лаяли. Когда с поляны уходили — никто не шипел, все своими болячками были заняты.

— Я в тот парк собираюсь каждые выходные бегать. Если что — могу вести профилактические беседы с подрастающим поколением. Мне не жалко.

Ржет, причем так громко, что приходится трубку чуть в стороне держать.

— Ладно, я что звонил. Если вдруг у тебя будет желание и наскребешь на байк, можешь к нам присоединиться. Остальные не возражают.

— Спасибо, это честь для меня. Но я постараюсь добыть четыре колеса, не два. И персонального водителя, ведь старшекласснику права никто не выдаст.

Дождавшись, когда Горо перестанет веселиться, прощаюсь. Обещаю при случае заглянуть в гости к Тошико, она как раз рядом, в Йокомаши Нанбу. Заодно постараюсь записаться на прием к Сакамото-сама, великому и ужасному светочу медицины.

Еще один абонент меня подловил, когда я ботинки снимал. Я так и ответил, с ботинком в руках:

— Слушаю вас, Симидзу-сама.

— Через пару часов можешь быть на станции Йокодай? Южная парковка, буду ждать тебя там. Как раз дела здесь буду решать... Хотя, подожди. Пара часов — не уложусь. Давай с гарантией в пять. Подходит?

— Наруходо, буду в пять.

Просто отлично складывается. Одна остановка на поезде до места, где я назначил встречу любителю анаболиков. Значит, я успею и с сятэйгасира‑хосой насчет китайцев пообщаться, и пожевать перед тем, как стану рожи бить. Есть у меня обоснованное подозрение, что после сегодняшнего полета через окна вряд ли я с этой семейкой смогу полюбовно договориться.

Закрыв телефон, хмыкаю:

— Может, секретаршу завести, чтобы на звонки отвечала? А то просто нарасхват, хоть номер меняй...

***

Кэйташи Симидзу сидел в знакомом “БМВ”. На парковке кроме него стояло еще три микроавтобуса с логотипами ремонтной кампании и седан в самом углу. Дорого своей машиной владеть в Йокогаме. И за место под четырехколесного друга приходится выкладывать сумасшедшие деньги. Поэтому большая часть народа передвигается на автобусах, подземке и электричках. Например, как я — прикатив на станцию для встречи.

— Конбанва, Симидзу-сама. Надеюсь, дела удалось решить успешно.

“Брат” довольно кивает и протягивает тонкую папку:

— Хисашибури, Тэкеши-сан. Здесь все, что у меня есть на Чжа Хона.

Открываю, начинаю просматривать.

Три фото старика, качество так себе. Но опознать можно. Затем фото яхты у причала. Кстати, видно одного из охранников. Затем краткая справка по банде. Чжа Хон работает вместе с “москитами”, те отвечают за поставку наркотиков местным китайским группировкам. Входят как полунезависимая банда в “Бамбуковый союз”. Сам союз сейчас занимает лидирующее положение в наркоторговле в Азиатском регионе. Самому Хону формально ставят “в вину” умение перерабатывать стандартную дурь во что-то улетное. Препараты вызывают почти мгновенное привыкание и бьют по башке куда сильнее героина или кокаина.

— Чем конкретно китайцы нам мешают?

— Сначала эту заразу распространяли лишь среди варваров. Мы не вмешивались. Но потом часть партии толкнули налево. А рынок дури принадлежит нам. И ты или договариваешься и работаешь с нашего разрешения, отстегивая процент. Или вообще не работаешь.

— Должен ли я передать что-нибудь Хону перед смертью? — возвращаю папку.

Кэйташи молчит, затем стучит пальцем по собранным материалам:

— Тебе не нужно, что я накопал?

— Почему? Я прочел и запомнил. Кстати, яхту они переставили на два места ближе к выходу из марины. Сейчас стоит предпоследней на причале. И охранников двое вместо одного, как на фото.

Убрав папку, “брат” заинтересованно хмыкает:

— Интересный ты человек, Тэкеши-сан. Очень интересный.

— Учусь много, память хорошая.

— Ага. И в парке шестерых сукебан положил меньше чем за минуту. Играя. А у них куча ножей и цепей с собой было.

— Цепей? Так вот они что там в карманах пытались судорожно нашарить, — усмехаюсь и возвращаюсь к интересующей меня теме: — Значит, послание оставлять не надо? Чтобы не спровоцировать войну между борекудан и китайцами.

— Если Чжа Хон скоропостижно отбудет к предкам, войны не будет. Проблема исчезнет сама собой. Без лидера эта группировка загнется. Свои же сожрут. Их терпят только из-за его талантов.

— Понял. Как у меня будет что-то интересное, я перезвоню. Оясуминасай, — пожелав спокойной ночи, вылезаю из машины и топаю обратно к станции. Надо перекусить и можно личные вопросы решать. Заодно подумать, как именно я буду давить пятерых телохранителей китайца, которые все время болтаются рядом с ним на яхте. Будь пистолет с глушителем — вопрос решился бы куда-как проще. Но наплодить в Токио покойников из огнестрела — это запустить местных злющих шершней в штаны руководству полиции. Землю будут грызть, а найдут. Поэтому придется извращаться, согласно местных традиций.

***

Поднявшись на верхний этаж парковки “Птицы”, устраиваюсь с максимальным комфортом. В руках коробка с горячей лапшой, разглядываю заходящее солнце и пытаюсь оценить, сколько с крыши до машин внизу. Шесть этажей тут? Или, считая нижний, семь? В любом случае, лететь далеко и неприятно.

В кармане тренькнул телефон — сработал будильник. Только я хотел попенять другой стороне за отсутствие пунктуальности, как потянулась цепочка микроавтобусов. Два, три, четыре... Да, четыре штуки. Выстроились чуть в стороне от меня, распахнули двери. Наружу полезли бритоголовые ребята в разномастных майках, куртках, спортивных костюмах. Но в руках каждый, что характерно, держал что-нибудь неприятное. Кто железный прут. Кто биту. Кто-то умудрился даже меч в потертых ножнах притащить.

Дебилы, простите меня за столь низкую оценку уровня современной молодежи. Что еще сказать.

Последними на сцену выбрался Иошиэки Ота. Судя по роже воздыхателя первой красавицы класса, он явно настроился отправить меня в полет еще раз. Рядом с ним второй квадратный персонаж, очень похожий на Иошиэки. Похоже — кто-то из родни. Как я и говорил — зассал наш качок один на один встретиться. Ну и сам себе злобный Буратино. Так бы огреб в одно рыло, без публичного унижения. А теперь вон сколько свидетелей. С битами, палками и прочим режущим мусором.

Поесть толком не дадут, уроды.

Глава 7

Дожевывая лапшу, разглядываю сгрудившихся напротив обалдуев. Вид у меня — абсолютно не угрожающий. Я даже повязку с правой руки не снял, так и щеголяю бинтами.

— Что ты там вякнул в школе, коно яро [сволочь охреневшая]? — начинает Иошиэки. Решил взять быка за рога. Это он зря. С такой силовой поддержкой ты либо спокойный, как обожравшийся удав. Либо истеричный, как на всю голову отмороженная мартышка. Для мартышки расклады обычно очень нехорошие. Бежать впереди паровоза и пытаться закидать словами оппонента — глупо. Ты лишь показываешь свой страх, неуверенность и транслируешь это все остальным подельникам. Вожак должен быть альфой, а не побитой собакой с перепуганной мордой.

Проглотив горячий комок со специями, указываю палочками на второго:

— Ты кто, пугало? Не помню тебя.

— Я его брат, бака!

Да что они к этому “дураку” прицепились? Нормальных ругательств нет, что ли?

— А имя у брата есть?

— Меня зовут Коджи Ота! — и грудь выпятил, типа мне это должно что-то говорить.

Подцепляю следующую порцию лапши, прожевываю ее не торопясь и пожимаю плечами:

— Извини, про ваш семейный бизнес я не в курсе. Твоя фамилия мне ничего не говорит.

Похоже, этой фразой я обрушил планку их самомнения ниже некуда.

— Моя семья владеет лицензией на половину телевизионных шоу в Токио!

Со да на [неужели]! Тэкеши, ты же мог сообразить, что логотипы на минивенах что-то напоминают. Хотя меня можно простить, про всякую муть с викторинами и дебильной рекламой надо спрашивать опекуна. Он у ящика каждый вечер торчит. Зато соображалка начинает тут же вертеть колесики счетной машины.

Во-первых, семья точно не из бедных. Хозяева на телевидении деньги мешками считают, на вес. Во-вторых, я всего лишь хотел придурку пару костей сломать в качестве воспитательной меры, а теперь буду действовать по-другому. Ну и в-третьих, я очень сомневаюсь, что два болвана привлекли к вылазке официальные службы родительской конторы. Скорее всего — подгребли кого-то из шпаны. Как это знакомо. Одному такому с хайром на башке я уже объяснял политику партии. Придется еще раз.

— Вспомнил. Ладно, — продолжаю дирижировать палочками, получая истинное удовольствие от беседы. Все же малолетние придурки — это нечто. — Я хотел сбросить твоего младшего брата с крыши. Как говорится — око за око. Как он меня, так и я его. Полетал бы, поорал что-нибудь громкое. Здесь, правда, чуть выше. Но он парень тренированный, банку накачал. Спружинил бы от асфальта. Или нет... Но теперь у меня появился второй кандидат. Хочешь заменить брата? Или вас обоих туда спровадить?

Киваю за спину, усмехаюсь. Бритые зашевелились, двинулись на меня, махая орудиями причинения добра. Улыбаюсь еще шире, разворачиваю левую ладонь и зажигаю над ней шарик.

Ха! Толпа синхронно шагнула назад. Один в задних рядах даже в собственных ногах запутался и упал на задницу, выронив биту. Та запрыгала по асфальтовому покрытию, звонко брякая.

Я этот фокус вчера вечером выучил. Не знаю, что меня дернуло, но захотелось попробовать.

Когда зарождается огненная искра, то можно ее подкачивать энергией. Чем больше вольешь, тем шарик больше размерами. Максимум, который у меня выходит — почти с грецкий орех. Не знаю, какой это ранг, но сил тянет немерянно. Хорошо еще, что я большую часть обратно могу хапнуть. Перед тестами я запускал файрболы размером куда поменьше — с крупную горошину. Одна такая легко прожигала стебель лопуха толщиной в большой палец.

А вот если в момент накачки представить, что ты внутрь всунул иголку и начал надувать вместо искры мыльный пузырь, то размер огненного чуда становится куда как больше. Энергии тратится совсем мало, все уходит в визуальные эффекты. Танцует над ладонью мохнатое чудо-юдо размером с грейпфрут, прыскает тонкими протуберанцами по сторонам, пляшет на крохотных молниях. Впечатляет — жуть. Я сам в первый раз как сотворил похожее, чуть не выскочил из спальни быстрее собственного визга. Только потом пообвыкся, раз на пятый. Кстати, “пузырь” практически безвреден, ничего спалить толком не может. Он даже от сильного порыва ветра может развеяться. Но для не понимающего человека — внушает.

— Вы, кусояро паршивые, на кого лапу задрать вздумали? Мне рукой махнуть, здесь один фарш останется. Решили на абэноши тявкать? — Э, я так не договаривался! Самые сообразительные уже рванули прочь. — Стоять, собаки блохастые!..

Гашу иллюминацию, стираю с лица улыбку.

— У меня к вам претензий нет, так и быть, не трону. А вот к этим двум бракоделам есть вопросы. Сейчас я с ними разберусь и заберете домой, что останется.

Все же плохо я понимаю местных. Для Тэкеши многие вещи естественны, он воспринимает это как данность. А я лишь чертыхаюсь про себя. Вот какого, спрашивается? Побросали все железо, стоят, согнувшись с выражением максимального почтения. И только братцы Ота глазами хлопают.

Поставив почти пустую коробку с лапшой на бордюр, делаю шаг вперед и вгоняю деревянную палочку Коджи Ота в левое плечо. Причем бить стараюсь так, чтобы не прикончить плечевой сустав. Не хочу оставлять парня инвалидом на всю жизнь — такие раны паршиво заживают. Затем коротко вмазываю в подбородок, не жалея сил. У меня правый кулак в бинтах, как в перчатке. Руку себе точно не покалечу. Зато вырубил здоровяка, будто лампочку у него в башке разбили. Хлоп — и завалился.

Вторую палочку упираю в лоб Иошиэки, прямо между бровей:

— Замри, гнида... Старший брат за тебя вписался, получил. Мог бы его прикончить, но пока не стану... Телефон у тебя есть? Номер отца помнишь? Звони. Прямо сейчас.

Чтобы вывести из ступора, еще раз тыкаю палочкой по лбу. Чуть-чуть, лишь чтобы здоровяк начал граблями шевелить. А ручки-то у него трясутся. Как и думал — трусливая сволочь. Толпой на одного он герой. А как в драке глотки рвать — кишка тонка.

Услышав в трубке взрослый голос, отбираю ее и уточняю:

— Как зовут отца?.. Еще раз, не мямли... Понял.

Начинаю разговор, опустив палочку и постукивая ей по перекачанной груди противника:

— Кохэку-сан, вас беспокоит Тэкеши Исии. Я единственный абэноши в старшей школе Мейхо. И сегодня ваш младший сын напал на меня, пытался убить. Вы знаете об этом? Нет?.. Как интересно... Потому что он поделился возникшей проблемой со старшим братом, Коджи. И Коджи взял микроавтобусы вашей компании, нанял толпу молодых идиотов и попытался убить меня во второй раз.

— Они живы? — скрипит в трубке.

— Нанятые идиоты? Что им сделается. Они поняли, во что их втравили, побросали железки и теперь извиняются.

— Я про Иошиэки и Коджи, — чувствуется, что человеку на другой стороне линии совсем не до смеха.

— Технически они живы. Ваш старший сын без сознания, но через неделю-другую в больнице будет в норме. Младший пока стоит рядом и потеет от страха.

— Если с ними что-то...

Обрываю собеседника, не давая ему сорваться на крик:

— Ваша семья мне должна, Кохэку-сан. И если я буду действовать по закону, то вам даже не придется тратиться на кремацию. Приедете сюда, в совочек пепел соберете и похороните... И не надо мне в ухо сопеть обиженно, я в своем праве... Могу сбросить их с крыши, как меня сегодня вышвырнули из окна. Здесь седьмой этаж, у них будет пара секунд, чтобы научиться летать. Или переломаю все кости и вам в бухгалтерии придется выплачивать премиальные сиделкам... Или могу поступить по-другому. Загляну к репортерам и дам интервью. О том, что семья Ота пытается убить абэноши. Убить за то, что они служат императору и стране. Убить из-за зависти... Не знаю, как быстро после этого выступления вы потеряете бизнес. То, что вас вышибут с телевидения через пять минут после выхода в эфир картинки со мной в главной роли — вот в этом я точно не сомневаюсь.

Слушаю. Минуты полторы Кохэку ругается, угрожая законом, судом и тюрьмой. Наконец мне это надоедает, я вручаю палочку все еще заторможенному Иошиэки и добываю из кармана визитку. Данные с нее я переписал, но так и таскаю с собой. Похоже — пригодится. Это мне начальник центра тестирования хвалился и всячески намекал, от каких плюшек отказываюсь.

— Ты меня не понял, удзай [заноза в заднице]. Когда я говорю, что в своем праве, это означает, что по официальному кодексу “Трех колец” могу твоих сыновей на суши пошинковать. И полиция будет лишь стоять рядом и в протокол записывать, насколько маленькие кусочки получились. Или закончу разговор и перезвоню другому человеку. Вот он у меня в записной... Генерал Кэтсуо Ито. Прямой номер, минуя любых секретарей и адьютантов. Ито-сама отвечает за использование абэноши и наработок одаренных в силах самообороны и группах специального назначения. Если я правильно помню, четыре года назад что-то мелькало про злоупотребление служебным положением и слишком языкастых журналистов, которым переломали ноги и чуть заживо не сожгли в машине. Ито-сама после этого случая пошел на повышение. Интересно, что он придумает для тебя, Кохэку-сан? И отдаст ли мне твоих сыновей? Или позовет ребят, у которых завалялась канистра-другая для микроавтобуса с логотипом Ота на боку?

В трубке тишина. Я же неожиданно осознаю, что в моих словах блефа не так и много. Если в стране, сохранившей все признаки махрового средневековья до сих пор действует переделанный кодекс бусидо для избранных, то звонок генералу запросто может не просто завершить карьеру владельцев телевизионных шоу. Этот звонок может послужить для них смертным приговором. Что это будет стоить мне в будущем — другой вопрос. А вот семью Ота легко утрамбуют в бетон и блоки уложат в основание очередного насыпного острова.

— Значит, так, Кохэку-сан. Ваш клан оскорбил меня три раза. Первый раз — когда младший Иошиэки немотивированно напал и причинил вред моему здоровью. Мне стоило больших трудов убедить руководство школы не наказывать виновного и не передавать его полиции... Второй раз — когда старший Коджи привел наемную банду и попытался атаковать меня. И третий — когда вы мне угрожали по телефону... Я считаю, что каждый случай стоит миллион йен. Три случая — три миллиона... Я встаю рано. В семь утра. Завтра в семь утра я выйду на крыльцо и на нем должны лежать три сумки. В каждой из которых будет по миллиону. Это — в качестве ваших извинений.

— Мне бу...

— Завтра. В семь утра. И мне плевать, как и где вы найдете деньги. Должны сказать спасибо, что я готов принять ваши извинения в таком виде... Дальше. Иошиэки может доучиться в старшей школе Мейхо этот год. После чего вы переведете его в другое место. Куда именно — меня не интересует. Но если я в апреле увижу его снова, то переломаю все кости, как и обещал... И последнее. Считайте, что у меня сегодня очень хорошее настроение. И я готов забыть о существовании семьи Ота. Но если вы хотя бы раз попытаетесь меня снова побеспокоить, я буду сильно огорчен. Это будет означать, что оказав вам милость, я потерял лицо. И тогда господину генералу не придется приглашать специально обученных мальчиков для решения неофициальных проблем. Я все сделаю сам. Лично.

Судя по звукам, господина Кохэку-сан вот-вот хватит удар. Но мне уже плевать, я не в настроении. У меня недоеденная лапша остыла. Мной сегодня выбили окно и рука чешется. И мне хочется учудить что-нибудь неприятное, чтобы прямо сейчас порадоваться, а потом очень сожалеть о сделанном. Наверное — гормоны в башку стучатся.

— Адрес диктовать? Или я отправлю двух идиотов полетать прямо сейчас и после этого поеду к вам с визитом?

Глава клана Ота выбрал адрес. Хотя в список нужно будет добавить семейку. Следом за Хаяси. Не думаю, что мне такое унижение просто так с рук спустят. Запомнят и попробуют поквитаться. Когда-нибудь.

На следующее утро после разминки ровно в семь открываю дверь. Вижу, что на тротуаре стоит грустный мужик в черном костюме. Прямо перед ним на дорожке к дому — три огромных сумки. Пузатых таких. Заметив меня, мужик тут же кланяется и замирает. Подхожу, пинаю бок сумки. Прикидываю, как мне это теперь на горбу таскать. После чего отвешиваю ритуальный ответный поклон и заявляю:

— Передайте господину Ота-сан, что наша совместная проблема урегулирована. Надеюсь, что наши интересы больше не пересекутся.

Уволакиваю первую сумку к себе в комнату. Когда возвращаюсь за второй, грустного мужика уже нет. Зато у меня снова появились карманные деньги. Правда, в школу придется идти в единственном старом костюме. Но в нем хотя бы дыр пока нет. А за новинками — сегодня вечером. Заодно в порт заеду, на рыбный рынок. Есть у меня мысль насчет будущего угощения для Чжа Хона.

***

В школе первым уроком математика. Абэ-сэнсей хочет в конце недели провести тесты одним из первых, вот ему и разрешили дополнительные занятия по подготовке. Куда народ задницу рвет — не понимаю. И вообще — эти тесты для меня выглядят сплошной дурниной. В старшую школу хочешь поступить — давай промежуточные результаты. В универ документы подать — еще раз участвуй в лотерее. И если проскочишь — тогда уже вступительные экзамены. На любой чих — толстая пачка листов и карандаш в зубы. Тэкеши и раньше-то был не большим любителем подобным заниматься, а с моим пофигизмом тем более. Но — надо соответствовать. Ведь я сдуру всеми лапами влез в эту ахинею “даешь лучшего абэноши в школе Мейхо, хей-хей!”. И даже нагло узурпированным титулом пользуюсь. Хотя где я, где эти трудоголики-отличники и где эти пальцастые маги-недоделки? Непересекающиеся вселенные.

Учитель выгружает мне на стол стопку книг. Высотой больше, чем рюкзак.

— Это тебе, Тэкеши-сан. В качестве дополнительных материалов. Господин директор согласился, что экзамены за первые два триместра лучше переписать. Поэтому в пятницу у тебя весь день будет посвящен математике. Постарайся хотя бы пролистать и освежить в памяти.

— Интересно, когда я должен все это успеть выучить? — ошарашенно провожу пальцем по корешкам учебников.

— Когда? Ну, начиная с первого класса начальной школы. Если бы ты хотя бы изредка их открывал, то сегодня гора была бы чуть меньше.

— Понял, Абэ-сэнсей...

Сижу, разглядываю воплощенный мрак и безысходность. А у меня были вроде как планы на неделю. Завтра поход с опекуном в банк. Сегодня прибарахлиться и потратить деньги, которые жгут карман. Плюс пока еще не дохлый китаец болтается по городу. Одним словом — громадье планов, а не это вот все...

— И почему я маленьким не сдох, — вздыхаю под тихие смешки класса. Открываю тетрадь и начинаю долбить очередную задачу. И еще одну. И еще. Чем и занимаюсь весь урок.

На перемене подходит Эйко Хаяси. Каратистка с недоверием спрашивает:

— Можно посмотреть?

— Если хочешь, можешь даже часть забрать, — киваю, ковырясь в карманах рюкзака. Где-то у меня тут был мешок для сменной обуви. Может, туда часть сложить? Тащить домой все сразу лень, так я пока в подсобку спортзала переволоку.

Девушка открывает одну книгу, листает. Затем берет вторую.

— Так это у тебя в самом деле математика! А я думала, Абэ-сэнсей шутит.

— Шутит?.. Он и насчет пятницы был совершенно серьезен... Влип я с этой дурной магией-шмагией. Одни проблемы от нее.

Эйко округляет глаза, превращаясь в очаровательную анимешную героиню:

— Проблемы? Ты издеваешься?! Быть абэноши — это...

— Это куча неприятностей, Хаяси-тян. Меня пока за это палкой бьют, из окон выбрасывают и в полицию приглашают на беседы. А еще хотят, чтобы я школьную программу по всем предметам выучил заново за неделю.

— Зато потом у тебя будет прекрасная работа!

— А оно мне надо? Потом, к старости, сидеть в какой-нибудь конторе и перекладывать бумажки?

— Можешь стать врачом! Или инженером! — возражает Эйко.

— Ты сама в это веришь? Чтобы из меня получился врач? — начинаю перекладывать бумажную груду в матерчатый мешок.

Скептически оценив мой внешний вид, одноклассница вынуждена согласиться:

— Да, к пациентам тебя лучше близко не подпускать... Ну, не знаю. А как ты видишь ближайшее будущее?

— Через полгода или год?.. — почесав подбородок, обрисовываю то, как именно я вижу лето и скорую осень. — Думаю, я буду ездить на хорошей машине, пить пиво и по выходным кататься на спортивном байке в кампании длинноногих красоток.

— Пиво?!

— Согласен, звучит по-плебейски. Сакэ я как-то не очень. Заменим тогда пиво на хорошее вино. Груад-ларос, Лагранж или Петрус. Пятьдесят тысяч за бутылку, вполне терпимо.

Похоже, я Эйко совершенно запутал. Закончив возиться с учебниками, делаю контрольный в голову.

— Хаяси-тян, можно вопрос. Только без обид, хорошо? Что бы выбрала себе в подарок? Кадзаси? Хотя, заколку для прически каждый день не поносишь, это на официальный прием... Янтарное ожерелье от Микимото? Или золотую цепочку?

— Издеваешься? — девушка буквально шипит в ответ. Похоже, я ее ненароком все же обидел.

— Нет. Просто ты единственная в классе, кто не плюет мне исподтишка в спину. И не подговаривает знакомых ломать мне ноги и руки.

— Наверное, зря я так не сделала... Не нужно мне подарков.

Ага. А сама покраснела... Ладно, понял. Гляну часы. Только не ширпотреб, который на каждом углу, а что-нибудь эксклюзивное. Надеюсь, мешок наличных на часики хватит. Швейцарские или наши. Кассио вроде лет пятнадцать тому назад отпочковали дочернее предприятие для производства элитных изделий. Фудзима? Как-то так. Надо будет глянуть. Вот и подберу. Глазомер меня вряд ли подводит, поэтому размер ремешка назову точно.

Пока скрипел мозгами насчет подарка, не успел заметить смену декораций. Вторым у нас английский и рядом со мной остановилась Накадзима-сэнсей. Старуха с интересом полюбовалась потертым мешком и ехидно уточнила:

— Набрал бенто на обед? Молодой растущий организм требует усиленного питания?

— Нет, Накадзима-сэнсей, всего лишь пытаюсь не растерять домашнее задание по математике. И это только на сегодня. Абэ-сэнсей обещал завтра еще столько же.

Вот же зараза! Спросили меня на английском, я на полном автомате ответил на нем, пародируя бывшего знакомца из Глазго. Писал ему софт для управления датчиками водного учета. Поднабрался на онлайн-совещаниях словечек и даже шотландский акцент подцепил. Вот на нем и выдал. Мдя... Тэкеши — ты с головой совсем не дружишь.

Вскакиваю, кланяюсь:

— Прошу простить меня, Накадзима-сэнсей, тайхэн мосивакэ годзаимасэн!

Старушка заглядывает в приоткрытый мешок, сменяет гнев на милость.

— Можешь садиться, Тэкеши-сам. Надеюсь, тесты на следующей неделе ты напишешь хотя бы на девяносто баллов из ста. Или я очень расстроюсь. Очень... Класс, открываем учебник. Сегодня наша тема — Лондон, столица Великобритании.

Когда урок закончился, Накадзима-сэнсей снова притормозила рядом со мной и тихо поинтересовалась:

— Говорят, ты упал с велосипеда, после чего стал демонстрировать успехи в математике. Это так?

— Наверное.

— А что тебе помогло продвинуться в изучении английского?

— Битой по голове приложили, — какой смысл врать? Про драку наверняка полицейские доложили. Любые конфликты между школьниками обязательно фиксируются в личном деле.

— Сегодня рано утром директору подали прошение о переводе Иошиэки Ота в другую школу со следующего учебного года. И, как ты говорил, никаких скандалов... Знаешь, Тэкеши-сам, мне почему-то кажется, что нас ждут очень интересные времена... Не забудь, тесты на девяносто баллов. Ты сможешь. Я в тебя верю. У тебя целая неделя на подготовку.

***

Сижу рядом с открытым шкафчиком в физкультурной подсобке, мрачно разглядываю груду учебников. Кроме математики, мне еще подбросили по естествознанию, истории Нихон и разное по мелочи. И каждый из учителей почему-то непоколебимо уверен, что я справлюсь и годовые экзамены напишу на отлично.

Поднимаюсь, пытаюсь подавить растущее внутри раздражение. Гляжу на перемотанную новым бинтом правую ладонь, вытягиваю указательный палец и представляю, как все неприятности, злоба, неудачи и жизненный мусор концентрируются на кончике указательного пальца. Вокруг него еле заметно начинает мерцать тонкая багровая пленка. Втыкаю палец в деревянную массивную балку, поддерживающую потолок:

— Да! Чтоб! Тебя! Расплющило! Что! Же! Это! Такое! За! Не-ве-зе-ние! И! Как! С! Ним! Бороться! Мать....

Отпустило. Стою, прислонившись лбом к холодному дереву и дышу. Ярость внутри потихоньку сменяется умиротворением. Возвращается привычный пофигизм и понимание — фигня, даже если я сейчас тупо хлопну дверью и уйду на улицу — не пропаду. Это прежнему Тэкеши было нужно куда-то грести, встраиваться в корпоративную культуру. Нужно было признание окружающих. Нужно было соответствовать официальным нормам поведения. Мне — ликвидатору и хакеру на все это насрать. С высокой колокольни. У меня свой путь. Меня ждут проклятый китаец и Акира Гото. Я обещал оябуну решить маленькую узкоглазую проблему. Вот это — важно. А уроки, зубрежку и прочие развлечения — оставим детям. Не мне, мужику с огромным личным кладбищем, в песочнице возиться.

От раскрытых дверей донеслось покашливание. Поворачиваюсь — кто это у нас? Ну, конечно. Физкультурник заглянул поинтересоваться, кто на его территории безобразничает.

— Коннитива, Ивасаки-сэнсей. Прощу прощения за эту кучу учебников. Завтра после школы я все заберу.

— Наруходо, Тэкеши-сам. Все равно сюда никто посторонний не заходит. Ключи лишь у меня и у тебя.

Кланяюсь, прощаюсь и бреду на выход. Уже у дверей из спортзала оглядываюсь и вижу, что Ивасаки задумчиво разглядывает деревянную балку с обугленными дырками. Надеюсь, об этом он расскажет только директору. Чего зря детей пугать.

Шагаю домой и ловлю забавную мысль. В самом деле, почему бы и нет? Добываю телефон, набираю номер.

— Оссу, Горо-сам. Тэкеши на проводе.

— Оссу, Тэкеши-сам! — байкер просто фонтанирует отличным настроением.

— Извини, что беспокою, но хочу спросить. У вас чего-нибудь для перевозки грузов есть? На мотоцикл не влезет, надо какую-нибудь тележку. Такси брать как-то не хочется...

— Насколько большой груз? — тут же становится серьезным Горо Кудо.

— Два мешка макулатуры. Мешок в одиночку и ты, и я поднимем. Просто объемные и неудобные.

— Откуда и куда везем?

— Из школы ко мне домой.

— Тебе задали столько домашних заданий? — ржет.

— Смешно ему... Но ты совершенно прав. Учителя считают, что меня маленького и несчастного можно грузить до гробовой доски. Понапихали разного... Если поможешь — буду признателен. Потом заглянем в какой-нибудь ресторан, набрать вкусняшек и навестить Тошико. Думаю, она будет рада.

— Будет, это точно. Уже успела с медсестрами поругаться, ее хотят вечером выписать. Так что заберем... Понял насчет груза. Есть у нас, на чем вывезти.

— Тогда давай завтра в два? Старшая школа Мейхо, у входа.

— Будем. И не заморачивайся ты так с учебой. Если что, в моем училище всегда найдется для тебя место. Будем на пару холодильники ремонтировать.

Понятно. Гото — классический разгильдяй, даже не пошедший в старшую школу. Хотя, с правильно заточенными руками он легко может сделать карьеру мастера по ремонту бытовых железок. Хваленое японское качество у бытовой техники хромает изо-всех сил. Без куска хлеба с маслом не останется.

— Мата нэ! До завтра!

— Дева мата!

Так, с этим вроде разобрались. Теперь домой и шопиться. Костюм сам себя не выберет.

***

Лафорет Харадзюку мне понравился. Эдакий модерновый набор цилиндров из стекла и бетона. А внутри — бесконечные коридоры бутиков, витрин и разношерстная толпа. Молодежи много, хотя и женщины старшего возраста попадаются. Мужчин почти не видно. Но все косятся на меня с огромной сумкой на плече. Я пересортировал полученные миллионы и забил свой “кошелек” крупными купюрами. Мелочь оставил дома.

Эскалатор поднимает меня на самый верх, где на входе в салон госпожи Кавакубо встречает миловидная девушка в униформе.

— Коннитива, чем могу вам помочь?

— Коннитива. Я бы хотел увидеть кого-нибудь из менеджеров, кто может обсудить со мной правильный выбор костюма для выходов в свет. Что-нибудь серьезное, для официальных визитов.

Девушка снова кланяется, делает приглашающий жест:

— Прошу присесть. Я позову Симидзу-сама. Она сможет вам помочь в решении этой проблемы.

Сажусь на белоснежный кожаный диван, осматриваюсь. Да, эклектика. Роскошь торчит буквально из любой мелочи. Обстановка, позолота, картины на стенах. В стеклянных кубах расшитые кимоно и что-то похожее на смокинги. И все это — в приглушенном свете многочисленных ламп. Видно каждую деталь, но глаза не слепит, как внизу. Ощущается, что ведущий дизайнер Нихон немало вбухал в специалистов по интерьерам.

Поворачиваюсь на легкий стук каблучков и ловлю упавшую челюсть — ой-вей, какие менеджеры обслуживают потенциальных випов у госпожи Кавакубо! Женщина лет тридцати пяти, в классическом костюме-двойке и белоснежной водолазке под горло. Все абсолютно в рамках приличий, но сексуальность просто сквозит в каждом жесте. А грудь настолько идеальна, что хочется потрогать и убедиться, что настоящая.

Встаю и кланяюсь. Пытаясь задавить возникшее желание предложить совместный поход в ресторан прямо сейчас. Извини, Тэкеши, ты пока не того полета птица.

Здороваемся, обмениваемся любезностями, улыбаемся и раскланиваемся минуты три. Наконец, Симидзу-сама спрашивает:

— Чем именно я могу вам помочь?

— Тэкеши Исии к вашим услугам... Мне нужны два костюма. Один для официальных визитов, что-нибудь из классической тройки. И еше школьный, стандартный. Но легкий, а то я в своем уже упарился на уроках.

Женщина оценивает мои джинсы, майку, отмечает баул под ногами. Но даже бровью не ведет, уточняет:

— Какие именно мероприятия хотите посещать? Какие будут предпочтения по стилям? Молодежный или более консервативный?

Понятно. Меня принимают или за молодого идиота, решившего попонтоваться парой тысяч, выданных на мороженное. Или мажором, удравшим из-под маминой опеки. Надо это исправлять.

— Мне вас порекомендовали в союзе Микоками. Не хочу выглядеть оборванцем перед коллегами. Вряд ли меня пригласят на встречу с императорской семьей, но с высшим светом Токио придется общаться.

Ага, Симидзу-сама сообразила.

— Для меня большая честь принимать у нас абэноши, Тэкеши-сама... Бюджет?

— На официальный костюм миллион-полтора, на школьный половины должно хватить.

— Это излишние траты. Мы сможем подобрать вам что-то из эксклюзивной коллекции за куда меньшую сумму. Кроме того, предоставим скидку. Такой клиент — знак признания наших заслуг... Может, хотите еще заказать кимоно? На официальных приемах зачастую это официальный стиль одежды.

— Можно. Но чуть позже. Я пока не определился с расцветкой... Ну и аксессуары. Галстук, запонки, часы. Если порекомендуете хорошую обувь — будет вообще отлично.

— У нас есть все, Тэкеши-сама.

Это я удачно зашел, если есть все. Этажами ниже наверняка что-то найдется, но лучше когда все и сразу. И еще с шильдиком от ведущего производителя...

Два костюма мне не понравились. Они были слишком монстрообразны. В смысле — в них я выглядел, словно малолетка, урвавший одежду старшего брата.

А вот третий темно-синий сел как влитой. Я внимательно разглядывал его перед огромным зеркалом и понимал — мое. Даже нигде подшивать не потребуется.

— Галстуки, Тэкеши-сама.

Обернулся к привезенной подставке на колесиках, где красовались разнообразные “удавки”. Шелковый, того же оттенка и с легкой металлической искрой. Буквально еле заметной. Шикарно.

— Вот варианты рубашек и мужского белья. Разрешите, я провожу вас до кабинки.

К сожалению, понимаю, что именно только “до” и ничего больше. Эта женщина точно не для меня. Ближайшие леть десять, если не больше. Носит одежду от хозяйки бутика, при этом пара золотых колечек на пальцах и крохотные сережки с алмазами однозначно демонстрируют — не бедствует. Ну да ладно, будет о чем вспомнить дома вечером. Пока же — надо продолжить менять облик.

Госпожа Кавакубо вышла из кабинета и огляделась. Интересно, где Симидзу задерживается? У них до сих пор бумаги не разобраны. Личную помощницу выдернули для гашения возможного конфликта с проблемным покупателем. Иногда на последний этаж забредают разные персонажи, которых начинает трясти от ценников на витринах. Охрана на входе есть, хоть глаза и не мозолит. Но если каждого идиота спускать с эскалатора, то о магазине пойдет дурная слава. Оно ей надо?

Симидзу увидела в левой части зала, рядом с зеркалом. Она буквально порхала вокруг молодого мужчины в классическом темно-синем костюме. Стройный, чуть выше среднего роста, с коротко стриженными черными волосами. Похоже, тот самый клиент. Тогда в чем проблемы?

Уже подойдя поближе, Рей Кавакубо чуть не оступилась. Покупатель обернулся и оказалось, что это подросток. Крепкий, но не перекачанный, с цепким спокойным взглядом серых глаз. Под ярким светом ламп было заметно, что левой стороне лица недавно изрядно досталось, хотя синяк почти исчез.

Поклонившись, Симидзу произнесла:

— Позвольте представить вам абэноши Тэкеши-сама, госпожа. Он по рекомендации коллег решил приобрести у нас кое-что для будущих визитов к знакомым.

— Конбанва, Тэкеши-сама, — хозяйка магазина на автопилоте протягивает ладонь. Она два дня назад вернулась из деловой поездки в Штаты и до сих пор не перестроилась на местные реалии.

— Конбанва, Кавакубо-сама, — парень чуть кивает головой, затем берет чужую руку и слегка касается ее губами. Выпрямляется и с легкой улыбкой продолжает: — Примите мою благодарность. У вас прекрасное заведение и самые лучшие специалисты во всем Токио. Очень надеюсь, что буду вашим постоянным клиентом.

Глянув на остолбеневшую Симидзу, госпожа дизайнер уточняет:

— Вы родились за пределами Японии? В Европе?

— Нет, Кавакубо-сама. Просто читал много разного про этикет в других странах. Надеюсь, я вас не обидел своим поступком?

— Скорее удивили. Но приятно удивили... Не хотите чаю? Или у вас еще что-то в планах и на примерку?

Отморозившись, помощница рапортует:

— Господин Тэкеши-сама хочет еще школьный костюм. Но я вижу, что он выбрал, через десять минут нужный комплект будет готов. Специалист по обуви будет ждать в той части зала, как только вы освободитесь.

Покрутив головой, гость уточняет:

— Значит, туда? Очень хорошо. Заодно потом часы посмотрим...

***

Чай у Кавакубо-сама шикарный. Я плохо разбираюсь в сортах, но вкус понравился: легкий, чуть вяжущий. Выпил чашку — и во рту остается ощущение праздника. Не знаю даже, как производители этого добиваются. Пока сидели, беседовали на отвлеченные темы. Похоже, хозяйка пыталась понять, что за странный персонаж заскочил к ней на огонек. Но — все вежливо, без каких-либо подковырок или намеков.

Потом я пообщался с мастером обувных дел. Забавный дедушка с блестящей лысиной и венчиком седых волос над ушами. Мои лапы в новых стильных носках измерили, приложили к четырем разным слепкам колодок и выставили на обозрение с десяток разных коробок. Причем все пары были черные, как я и просил. После долгих раздумий выбрал три коробки. Две вполне подойдут для костюма, третья в школу. Шикую, конечно, но уж очень мне ботиночки понравились.

Пересчитав купленное, постарался вспомнить, что мог еще забыть. Рубашки, галстуки, несколько смен белья и носков. Запонки, заколка на галстук. Два ремня с тяжелыми пряжками. Вроде основное взял, осталось лишь часы.

К витрине с ними и направился. Окинул все изобилие взглядом и нахмурился. Стоявшая рядом Симидзу-сама ощутимо напряглась.

— К сожалению, мы не располагаем самыми топовыми моделями для мужчин, Тэкеши-сама. Но если вы хотите, у нас есть все каталоги. Можно выбрать по ним и курьер доставит на дом.

— Нет, не нужно. Просто эти часы, они... Я бы назвал их попсовыми. Нет стиля. Одно золото, забивающее смысл изделия, как такового. Кроме того, они явно хрупкие. К сожалению, в моей работе желательно, чтобы хронометр был точным и функциональным. Разные дополнительные фишки типа компаса, высотометра и прочего — лишнее. Но не хотелось бы поцарапать новинку в первый же день.

К разговору присоединилась дизайнер. Госпожа Кавакубо стояла рядом, разглядывая выставленное напоказ кичливое изобилие:

— А кто вы по профессии, господин Тэкеши-сама? Если не секрет, разумеется. Студент медицинского университета? Или будущий мастер микроэлектроники?

Улыбаюсь, развожу руками в жесте “так получилось”:

— Нет, Кавакубо-сама, вы ошибаетесь. Я специалист в решении проблем. Всего лишь.

— Проблем? Каких проблем? — удивляется женщина.

— Любых. Решение любых проблем любыми способами. Пока клиенты не жаловались.

Озадачил. И одновременно краем глаза заметил на руке обслуживавшего нас молодого парня интересную вещь.

— Извините, а что это у вас?

Тот смутился от проявленного персонально к нему внимания, но приподнял рукав:

— Это Кентекс, для гражданского рынка. Самая простая модель. Ударопрочный корпус, ночная подсветка.

— Да? Вы их тоже предлагаете?

— Да, Тэкеши-сама, — тут же подключается фигуристая Симидзу-сама. Ей явно было обидно, что в магазине не нашлось все, что могло бы удовлетворить любого состоятельного заказчика. — Представители сил самообороны часто берут эту линейку. Атсуши-сан, покажи, что у нас есть.

Вот это совсем другое дело. Серебристого цвета металлический браслет, большой циферблат с крупными цифрами и стрелками, в крохотном окошечке день месяца. И ребристая головка подзавода.

— Пружины хватает на четыре дня, производитель рекомендует заводить их через день. Хотя — можно хоть каждый час. Сделано для армии, очень надежно. Проводили сравнительные испытания со швейцарскими моделями, выиграли по всем показателям.

Достаю один из образцов, внимательно его разглядываю и кладу на прилавок:

— Две пары таких, Атсуши-сан. Меня они более чем устраивают...

Кто-то скажет, что это дурной тон — носить с дорогим костюмом плебейскую модель. Вот только понимающему человеку достаточно одного взгляда, чтобы понять: часики непростые, под спецзаказу, стоят чуть дешевле золотого кирпича. И человек с такими часами — совсем не идиот, нацепивший фуфло с кучей нолей в ценнике. В любом случае — меня устраивает. А остальные пусть лесом идут.

— Теперь, уважаемые дамы. Прошу вашего совета. Мне нужно подарить однокласснице на праздник часы с золотым браслетом. Что-нибудь стильное, модное, но при этом не броское, как эти кирпичи, — с усмешкой киваю на “дорого-богато” на мужской витрине. — К сожалению, я в этом абсолютно не разбираюсь и буду признателен за любую помощь.

Пять минут Кавакубо и Симидзу обсуждают возможные варианты, затем обе кладут на развернутую бархатную тряпочку часики с изящным браслетом.

— Я считаю, что они сильно недооценены, Тэкеши-сама, — вздыхает хозяйка магазина. — Прекрасная вещь. Но производитель задрал цену процентов на двадцать выше оптимальной и поэтому многие отказываются приобрести их в подарок или себе на память. За такие же деньги смотрят что-то более массивное или с дополнительной инкрустацией и украшениями.

— Браслет регулируется?

— Разумеется. Но если понадобится, в любой ювелирной мастерской его подгонят по руке.

Взяв будущий подарок, застегиваю и оцениваю размер получившегося “кольца”. Вроде то, что надо.

— Аригато гозаймасу, Кавакубо-сан. Аригато гозаймасу, Симидзу-сан. Вы мне очень помогли. С вашего позволения, я готов все покупки собрать вместе и посчитать цену.

Минус пятнадцать процентов от финальных цифр. Это мне такую скидку предоставили, с прицелом на будущее. Я даже еще не успел заикнуться еще раз, что обязательно их порекомендую, как мне уже все пересчитали и назвали окончательный вариант. Миллион четыреста семьдесят тысяч.

С одной стороны — это серьезные траты. Большая часть жителей Йокогамы подобного рода ценник себе позволить не может. Да и Токио тоже. С другой стороны — я думал вообще потерять сегодня вечером около двух миллионов. Так что — терпимо. Ну и — легко пришло, легко уходит.

С собой отложил школьный костюм, рубашку, ботинки и галстук. Остальное попросил упаковать и доставить домой завтра к девяти вечера. Продиктовал адрес и телефон для связи. Увидев задумчивые лица, хлопнул себя по лбу и еще раз извинился:

— Простите, совсем забыл. У меня ни карточки, ни чековой книжки... Наличные вы принимаете?

— Разумеется, — улыбается Кавакубо-сама. Я так понимаю, она уже примерно представляет, что последует дальше.

Подтаскиваю поближе тяжелую сумку и раскрываю молнию.

— Вот, мой кошелек на сегодня. Кто будет считать?

Ошарашенный вид у Симидзу абсолютно кавайный. Похоже, я в самом деле первый подобный клиент в их магазине.

***

Закончив кланяться, обе женщины стоят рядом с эскалатором и провожают взглядом уезжающего вниз подростка. Баул у него чуть похудел. Вместо большей части наличных там теперь коробка с обувью, часы и разная мелочевка. Школьный костюм в черном пластиковом чехле небрежно заброшен на плечо. Любой посторонний запросто посчитает, что курьера отправили доставлять заказ. Контраст между дэнди из примерочной и пацаном на эскалаторе — разительный.

Задумчиво потеребив выбившийся из прически локон, хозяйка магазина спрашивает у помощницы:

— Как там у тебя на личном фронте, Симидзу-сан? Все сложно?

— Если вы опять будете упрекать меня, что я слишком много времени провожу на работе, Кавакубо-сама...

— Нет, не буду. Просто присмотрись к мальчику. Который решает проблемы.

— Он же еще ребенок, — удивленно смотрит на начальницу Симидзу. — Ему еще даже двадцати нет!

— Сто лет назад в его возрасте уже штурмовали китайские окопы... Впиши его в раздел вип-клиентов. И попробуй аккуратно навести справки. Я бы не отказалась, чтобы его лицо появилось на рекламных билбордах на входе в плазу. Очень фактурный молодой человек. Я поначалу его за малолетнего хулигана приняла, но чутье говорит, что это не так... Эх, будь я лет на десять моложе...

Глава 8

Чаевничаем вечером с Аки-саном. Опекун справился о том, как дела в школе, получил стандартное “все нормально” и теперь раздумывает, что бы прихватить после ужина на посиделки у телевизора. Я по дороге домой успел заскочить в магазинчик неподалеку и набрал разных вкусняшек. Из задумчивости его выводит пухлый конверт, который кладу на стол между нами:

— Первое число, Аки-сан. Ваши тридцать тысяч.

Мужчина внимательно разглядывает меня, затем берет конверт и уточняет:

— Значит, никаких проблем с полицией? Или еще с кем-либо? Я правильно понимаю?

— Совершенно верно. Мне выплатили компенсацию за некорректное поведение одного из учеников в школе. Он пытался спровоцировать драку, я не поддался... Кстати, я себе еще и костюм купил, старый совсем заношенный.

— Отлично, — деньги исчезают в кармане. Похоже, Аки-сан окончательно договорился с покладистой совестью и больше не станет спрашивать, откуда берутся деньги в тумбочке. Его все устраивает.

— Да, завтра еще привезу кучу учебников, сразу донести просто не смог. Буду готовиться к годовым тестам. Директор и учителя считают, что у меня есть шансы исправить оценки. По математике вообще буду пересдавать все за первые триместры.

— Прекрасная новость! — опекун допивает чай и оставляет последнее слово за собой. — Если первый год закончишь успешно, это позволит легче получить кредит на следующий.

О том, что у меня уже отложено на следующий год, молчу. Зачем беспокоить человека. Лишние знания — лишние печали.

Попрощавшись, домываю посуду и ухожу к себе.

По дороге из магазина я заскочил на рынок Цукидзи — крупнейший рынок морепродуктов в Токио. Но не в центральные залы, где занимаются оптом, а пробежался по внешним магазинчикам. Взял пару разделочных ножей, новую доску для рыбы. Попутно прикупил свежих стейков для готовки и целую рыбу фугу. Старик-продавец на мою просьбу поморщился, но когда я выложил на прилавок толстую стопку йен, перетянутых резинкой, молча сунул нужное в пакет и отвел глаза.

Теперь мне нужно будет подготовиться к прогулке в гости. И начну я ее с того, что разложу на одеяле разную мелочевку. Благо, пока поднимался за одеждой, сумел по ходу дела приобрести все необходимое. Фотоаппарат полароидный, тональные кремы, пара париков и кисточки для визажистов. Зеркало ставлю перед собой и начинаю колдовать над второй личностью.

Через полчаса на меня смотрит пожилой японец. Делаю пять снимков с разных сторон, потом пару “портретных” — с надменным видом. Смываю грим и убираю парик. Убираю все в заранее приготовленный ящик. Сажусь за стол.

На очереди у нас документы. Бэйсад Марину обслуживает почтовый офис Нанбу. Оттуда доставляют письма и посылки. Отобрав нужные картинки, начинаю творить. Белый кусок картона, на него напечатанное вымышленное имя и разные реквизиты, как на официальных документах. Вырезаю цветной логотип почты из взятого заранее буклета, это пойдет на левый угол. Вправо — фотокарточка. Снизу — размытое подобие фиолетовой печати, выполненное со всем старанием. Даже язык высовывал, когда малевал. Теперь это все в термопленку и пройтись утюгом. Бэйджик готов. Конечно, настоящую проверку он не пройдет, но я не собираюсь оставлять пока электронные следы. На компьютерные местные сети у меня другие планы.

Следующее, что мне понадобится — это снять по фальшивым документам мелкий склад. Он будет использоваться для подготовки и проведения операции. Если платить наличными, никто особо проверять личность не станет. Документы добуду недалеко от метро в чужом районе. Пальчики я разрабатываю, кошелек нужно будет реквизировать. Подойдет любой мужчина лет тридцати-сорока. Я уже покрутил в руках документы Аки-сана, когда он спал. Никакой нормальной защиты на куске пластика нет. Переклеить свою рожу смогу так, что не подкопаешься.

Самое сложное — это аккуратно позаимствовать почтовый грузовичок с парковки. Я полазал по всей округе в системе наблюдения — есть один офис чуть дальше от порта, который вполне сгодится. Там единственная камера и по дороге еще одна. Плюс три в порту, причем одна выходит как раз на нужное мне место. Закольцую картинки на них, угоню машину и отработаю цель. Затем заеду на склад, сброшу добычу. Не верю, что у китайцев не найдется чего-нибудь полезного. Затем верну грузовик и домой. На все про все у меня будет не больше шести часов. Придется еще велосипед использовать, который как раз в сарае стоит, чтобы успеть. Кстати, еще в магазин “Все для вечеринок” зайти, костюм почтальона взять. Конечно — с настоящим он похож не на все сто процентов, но кто там ночью будет разбираться? Приехала рожа, привезла посылки, бейдж на груди болтается. Лучше помогите разгрузиться, лодыри.

И лучше всего это провернуть в ночь с пятницы на субботу. Как я успел заметить — именно в этот день недели клиент на яхте болтается. Вечеринки у него там, что ли? Но гостей особо вроде не видно.

Закончив приготовления, прибираю на столе и укладываюсь спать. Завтра у меня опять веселый день в школе.

***

Ближе к обеду успеваю разгрести накопившиеся хвосты и даже ни разу не сорвался при общении с учителями. Я очень покладистый, да. Складываю очередные книги, записываю рекомендации, киваю и тарабаню “Хай” на каждом шагу. Замечаю топтавшегося в нерешительности Широ Такаги. Несостоявшийся баскетболист явно что-то хотел сказать.

— Широ-сан, что у тебя случилось?

— Я хотел извиниться, Тэкеши-сама. За то, что получилось.

— Забудь, это дела прошлые. Просто вы на пару с Митио сломали хорошее, что между нами было. Поэтому я вряд ли смогу доверять вам также, как раньше. Но зла на тебя не держу.

Дылда мнется, но все же решается спросить:

— У меня день рождения на каникулах. Зайдешь?

Вот ведь настырный. Пытаюсь достучаться до него:

— Широ-сан, я не против прийти в гости. Но только ты хорошенько подумай, нужно ли тебе это. Я сильно изменился в последнее время. И вовсе не потому, что могу запускать огненных зайцев по округе. Глаза бы мои на эту гадость не смотрели... Нет, я просто знаю, чем буду заниматься. И чем уже занимаюсь. Боюсь, что через пару месяцев твои мама и папа очень не одобрят таких знакомых.

— Это почему?

— Потому что взрослые не любят босодзоку. Настоящих, я имею в виду, а не ряженых гопников из подворотни. А я собираюсь сколотить собственную команду. Или даже уйти в высшую лигу. И таких знакомых родители желают видеть у себя дома в последнюю очередь. Такова жизнь.

Не, бесполезно. Упрямый мой бывший приятель.

— Я почти весь класс приглашаю. Даже если мы и не будем дружить, все равно...

— Как скажешь. Лично я — не против. Когда с датой определишься — скажи. И что там насчет подарка?

— Мияко собирает. Я хотел бы приставку, вот ребята и решили сброситься.

— Понял... Значит — с тебя дата.

Подошел к воображуле, заметил, как у нее испугано дернулись ресницы.

— Коннитива, Танака-тян, — стою рядом, стараюсь не нависать. Похоже, дурацкая затея с Иошиэки имела последствия. Наверняка семейка Ота успела нажаловаться родителям подружки на ее поведение. — Я так понял, мы собираем на приставку для Широ-сана?

— Да.

— По сколько с носа выходит?

— По тысяче. Но не все могут столько заплатить, дороговато получается.

Достаю бумажник, добываю оттуда две бумажки по пять тысяч каждая.

— Вот, с меня. Если будет не хватать, скажешь потом, ладно?

Возвращаюсь на свое место. Крутившаяся недалеко Эйко подходит с независимым видом — разговор она не слышала, но смысл и так очевиден.

— В гости пойдешь к Широ-сан?

— Да.

— Вы же вроде поругались?

— Скажем так, мы вряд ли поедем вместе на пикник за город, но почему бы не попробовать праздничный ужин? Мама у Широ-сан готовит замечательно.

Утолив первое любопытство, девушка трогает пальцем лацкан пиджака и уточняет:

— Можно поздравить с обновкой?

— Ага. Старый костюм совсем уже износился. Пришлось менять.

— И за сколько взял? Я таких в магазинах не видела.

Смеюсь в ответ:

— Не поверишь, ценник не знаю. Брал все сразу, кучу нагреб и оплатил разом.

— Но выглядит неплохо...

Нашу беседу прерывает учитель информатики. Он, кстати, единственный не нагружает меня дополнительными заданиями. Я стараюсь сильно не демонстрировать мой реальный уровень, а он доволен, что не донимаю его вопросами по компьютерам. Прекрасно сосуществуем, одним словом.

***

Заинтересовавшись ревом моторов, проходивший по коридору директор Кимура подошел к окну и задумчиво стал разглядывать группу мотоциклистов у главного входа. Чтобы босодзоку нахально приезжали посреди бела дня в школу — это редкость. Но большую задумчивость у директора вызвала знакомая фигура на ступеньках — Тэкеши Исии собственной персоной. Вот кого увидеть рядом с байкерами директор не ожидал — так это его.

Стою на асфальте, разглядываю подкативший агрегат и офигиваю. Держите меня семеро — это же “Урал”! С коляской, чернильно-черного цвета. За рулем гордо восседает один из парней Горо Кудо. Имени его пока не знаю. Но рожу запомнил, у меня вообще прорезалась фотографическая память на лица и документы.

— Масака! Демоны вас раздери, где вы такую штуку добыли?

— Нравится? — довольно улыбается Горо. Он гарцует на любимом Судзуки. — Их всего три в Токио. Русские только начали поставлять. Зверь-машина. А самое главное, для него подходят обычные водительские права. Не надо как байк регистрировать. А чтобы байк поставить на учет — это такая волокита...

Знаю. Байкеров полиция мурыжит при любой возможности. И за попытку гонять без номеров — можно железного коня лишиться моментально. Но все равно — внушает.

— Шикарно, просто шикарно. Вот на этом я бы пассажиром прокатился... Ладно, пойдем мое барахло грузить. Только я очень прошу, Горо-сан. Мне еще здесь два года учиться. Если вы кого-нибудь из преподавателей грозным видом испугаете, меня точно сожрут. Так что — надо заниматься формированием правильного имиджа. Ты же знаешь, кто такие босодзоку?

— Кто? — спрашивает главарь банды, ставя мотоцикл на подножку и жестом подзывая остальных.

— Вы — новые самураи на колесах. А самураи серьезные люди. Они ведут себя соответственно и уважают старших. Вы же не какие-то дешевки из хангурэ.

Сравнение понравилось. Вся могучая кучка расправила плечи, сделала рожи кирпичом и двинулась за мной следом. Самое забавное — что идут вежливо, не раздвигая плечами ошалелых школьников. Просто воплощение рекламы “вступайте в лучшую босодзоку Йокогавы!”

Два мешка с книгами уволокли без моей помощи, мне лишь достался пакет с тетрадями. Пока из спортзала топали на выход, успел раскланяться со всеми встречными. Никто с вопросами не лез, замечания не делал. Учителя вообще сгрудились рядом с директором на выходе со второго этажа и молча разглядывали нашу процессию. Помахал рукой Кимуре-сама, выбрался на свежий воздух. Там рядом с “Уралом” стояла госпожа Накадзима. Чего это вдруг англичанке понадобилось рядом с байкерам — без понятия.

Но старушка оживленно общалась с девушкой, которая восседала на железном коне. Все верно — Тошико в больнице, а это вторая боевая подруга в банде.

— У моего отца был похожий мотоцикл, — поворачивается к нам Накадзима-сэнсей. — В детстве он меня катал на нем... Тэкеши-сан, когда ты меня прокатишь? Или у тебя пока нет своего байка?

— Я пока еще не заработал на таких красавцев. И упасть боюсь. У меня карма перекошенная, обязательно с него свалюсь при случае. Поэтому буду искать себе что-то четырехколесное. Но как только обзаведусь собственным транспортом, обязательно приглашу вас прокатиться, Накадзима-сэнсей. Даю слово.

— Это хорошо. Я знаю единственный приличный ресторан вне Йокогамы. Туда и съездим.

Царственно попрощавшись, старуха уплывает. Гото тихо спрашивает:

— Это директриса?

— Нет, это наш штатный палач. Учитель английского. Директор нас вообще на завтрак без приправ ест.

— Тяжело тебе, Тэкеши-сан. Подумай, может в самом деле ко мне пойдешь?

— Уже поздно, живым отсюда еще два года не выпустят. Ладно, поехали. Нам еще на всю голову ушибленную в больнице навещать.

***

Увидев знакомое лицо, попросил притормозить. Сидевший за рулем “Урала” Макото ювелирно притерся рядом с открытым окном полицейской машины.

— Добрый день, офицер Накадзима. Вот, домой книжки везу. Буду готовиться к тестам.

— Коннитива, Тэкеши-сан. Вы вместе будете готовиться?

— Нет, пока я один. Ребятам надо собраться с силами, они пока еще морально не готовы к таким подвигам.

— Жаль... Попроси их тогда не гонять ночью по Конанварду. Жители на шум жалуются.

— Я обязательно передам, Накадзима-сан. А в соседнем районе можно будет ездить? Чтобы жаловались уже в соседнюю префектуру?

Полицейский становится совсем печальным. Называется — кто его за язык с просьбой тянул?

— Боюсь, соседям это тоже не понравится.

— Тогда я буду очень признателен, если вы найдете нам место, где можно собраться молодежи и отдохнуть. Разумеется, не создавая проблем окружающим. Например, стадион Ниссан? Не само игровое поле, конечно, а маленькое рядом. Вокруг идет отличная асфальтовая дорожка, мы бы там неплохо могли провести время.

Так и не добившись внятного ответа, трогаем дальше. Горо фыркает:

— Зачем тебе стадион, Тэкеши-сан? Весь город наш!

— Потому что стоит мыслить глобально, Горо-сан. Во-первых, официально разрешенное мероприятие решит проблему с полицией. И недовольством жителей. Во-вторых, кто мешает сделать это днем? С шоу, с приглашением всех желающих посмотреть на тюнингованные мотоциклы. Может кого и с машинами пригласить. А в-третьих, ты забываешь главное.

Выдерживаю паузу. Народ даже сбросил скорость, ждут — что же на сладкое.

— А в-третьих, шоу всегда подразумевает входные билеты для участников. Даже по десять йен — уже что-то в кармане звенит. А еще продажу напитков, закусок, футболок и бейсболок с символикой клубов. Горо-сан, это золотое дно для умного человека. И все — официально.

Пригласил народ к себе домой на минутку. Мне не жалко. Насколько я понимаю — формально это жилище относится к уровню среднего класса, спасибо бабушке с наследством. Большая часть ютится семьями в крохотных домах или еще меньших по размеру квартирах. Но парней больше интересовало, какая у меня комната и что в самом деле в мешках. Когда я все это на пол вывалил, самый молодой из босодзоку возмущенно закричал:

— Ты издеваешься, Тэкеши-сан! Я из-за тебя сотню проиграл. Вы посмотрите, у него там в самом деле учебники! Дурдом...

— А ты что ждал?

— Мангу. Думал, тебя с личным архивом из школы попросили.

— Если бы...

Чай пить не стали. Сгреблись и покатили в кондитерскую за пирожными для больной боевой подруги. Я сидел в коляске с важным видом и периодически смущал прохожих, махая им рукой. Чьи-то лица казались знакомыми. Может, на пробежках встречал. Большая часть старалась даже не смотреть в нашу сторону. Все же опасаются простые обыватели с мотобайкерами пересекаться. Имидж у молодых бандитов сильно подпорчен. Придется с этим что-то делать.

В магазин зашли втроем — я, Горо и Чихару Сайто — единственный женский представитель команды на настоящий момент. Невысокая, изящная, с выбритой по бокам головой. Остатки волос собраны в раскрашенные пряди, сплетены в косичку, которая заканчивается пушистой кисточкой. Улыбка на лице моментально может смениться настоящим оскалом. Забавная девушка с очень переменчивым настроением.

— Учиться скучно, — продолжает она начатый разговор. — Хотя работать тоже тоскливо.

— И на что жить?

— Не знаю. Пока курьером крутиться приходится через день. Но все равно — тоска зеленая...

— А чем школа не угодила? — остановившись перед витриной, жестом предлагаю делать выбор. Я в этих пирожных и кексах слабо разбираюсь, тупо бы сгреб все, что выставлено. — Я просто пытаюсь понять, может и мне ее бросить, а то пока одна головная боль.

Гота ржет, стараясь делать это как можно тише:

— У тебя задница неправильной формы, чтобы именно так в школе обижали. Чихару-тян в рыло учителю дала, а потом у директора в кабинете еще и добавила. За что и вылетела из школы.

— Не надо было меня лапать! — возмущается девушка, я же вынужден свернуть балаган. Пожилая хозяйка магазина стоит в полупоклоне, ждет, когда клиенты определятся. Если мы тут проторчим еще полчаса, ее постоянные покупатели разбегутся.

— Будьте добры, нам вот эти пирожные, вот эти и еще тот шоколадный тортик... Кто что еще будет?

Закончив с выбором, нагружаю парочку пакетами и достаю кошелек.

— Эй, мы заплатим!

— Расслабся, гроза дорог. Вы меня на мотоцикле катаете, это стоит куда дороже... Домо аригато, прошу прощения за то, что вас побеспокоили.

Выходим из магазина, я успеваю придержать дверь перед пожилой парой. Когда подходим к остальным, замечаю женщину с трехлетним пацаном. Мальчишка стоит, вцепившись маме за руку и пожирает глазами блестящие байки. Тихо пихаю в бок Чихару:

— Если я залезу без спросу на твою Ямаху, ты мне люлей отвесишь. И будешь права... А если я мальцу разрешу потрогать, не обидишься?

Покрутив головой, безразлично пожимает плечами:

— Да без проблем. Только они не пойдут, забоятся.

Разворачиваюсь, подхожу к застывшей матери и кланяюсь:

— Коннитива. Прошу прощения, если мы вас побеспокоили. Могу я предложить вашему сыну посмотреть наши мотоциклы вблизи? Мы будем признательны за оказанное уважение.

Стою в поклоне. Женщина смущенно пытается что-то пробормотать, а мальчишка уже загорелся, уже тянет ее за руку — пойдем, разрешают же!

Чихару Сайто с крохотной долей ревности разглядывает, как чужак осторожно трогает колесо, блестящие дуги и гладит кожаное черное сиденье. Но я вижу, что на самом деле девушке приятно такое неподдельное восхищение. Подхватываю пацана, аккуратно сажаю за руль. Он до него еле дотягивается, но зато счастья — полные штаны. Рычу, изображаю работу двигателя. Через секунду уже делаем это с ним на пару. Наконец медленно опускаю его обратно к матери, кланяюсь. Краем глаза замечаю, что остальные повторяют жест за мной. Женщина отвечает. Прощаемся, рассаживаемся по мотоциклам. Я из коляски тихо говорю весельчаку Горо, пока еще не заревели двигатели:

— Самураи. А не пустоголовые хангурэ. У первых строгая организация, верность данному слову и честь. У вторых — бардак и беззаконие. Не хочу навязывать свое мнение, но вам, Горо-сан, пора бы определиться, кем хотите быть. Мне лично кажется, что быть самураем куда престижнее. Хотя и намного сложнее.

***

В госпитале Йокомаши Нанбу мы пристроились подальше, в самом углу парковки на свободном месте. Все же в голове у парней что-то еще булькает в правильном направлении. Греметь под окнами и беспокоить пациентов — это проявить неуважение. Причем совершенно глупое. Одно дело — противника унизить, совсем другое — простым людям в суп плюнуть.

За пострадавшей идем опять втроем — я, Гота-босс и Сузуму Эндо. Или, как его называют “малыш Эндо”. Самый молодой, невысокий и при этом быстрый словно шарик ртути. Постоянно в движении. Даже сидя на байке на перекрестках умудряется выбивать ладонями какой-нибудь ритм о бензобак. Именно он возмущался отсутствием манги. Остальные машут ручкой и обещают “что-нибудь оставить”.

— Сожрут, — вздыхает Гота. Я оборачиваюсь и смеюсь:

— Народ, вы только представьте, какое лицо будет у Тошико-тян, когда она увидит вас всех и кучу сладостей в придачу! Она думает, что нафиг никому не нужна, а здесь ее встречает семья. С подарками.

Сидящий на “Урале” Макото закрывает уже распакованный пакет и аккуратно кладет его обратно в коляску.

— Фига-себе, — бормочет Сузуму. — Я бы назло Тошико все слопал.

— Мы взяли с запасом, каждому хватит, — успокаиваю “малыша” и вхожу в госпитальный холл. Оглядываюсь, пока пара топает впереди меня к лифтам. А ничего так, симпатично. Снует персонал в синих медицинских костюмах и наброшенных поверх халатах. На ресепшене три миловидных женщины отвечают на вопросы короткой очереди. В углу на диванчике пьет чай стайка молодых людей. Похоже — студенты. Захожу за парочкой в лифт, произношу:

— Сумимасен [извините, прошу прощения]!

Легкий поклон, стоящие рядом трое женщин в халатах кланяются в ответ. Блин, Тэкеши, на тебя Нихон действует плохо. Ты становишься образцом для подражания подрастающему поколению. Горо с Сузуму застыли по бокам с каменными лицами — типа, они за меня не отвечают.

Выходим на нужном этаже, я делаю круглые глаза:

— Чего надулись?

— Ты мне напоминаешь бабушку, Тэкеши-сан. Та тоже со всеми здоровается, хотя никого из этих людей раньше не видела.

— Я тоже не видел. Вот только я верю в то, что любое твое злое или просто равнодушное дело рано или поздно вернется бумерангом. А ведь эти люди когда-нибудь могут спасти тебе жизнь. И, поверь, зашедших в гости босодзоку они точно запомнят.

— А что такое бумеранг? — интересуется Сузуму.

— Это австралийская палка, которую бросаешь, а она прилетает обратно и делает так, — отвешиваю шуточный подзатыльник. — Так, все, заканчиваем. Я среди вас самый младший, а почему-то мозгов и рассудительности хватит на всех. Ветром выдуло, когда на байках летали?

— Но-но, у тебя и байка пока нет!

— Правильно. Я буду ездить в закрытой коробке, без сквозняков... Какая палата нам нужна? Кто в гости уже ходил?

— Вон та, ближе к концу.

Палата — последний писк моды. Навороченная кровать с кучей регулировок. На стене висят гроздья приборов, мигая лампочками. И гордой насупленной принцессой — Тошико Ямада, в распашонке в цветочек. Сложив руки на груди и поглядывая на нас из-под бровей.

— Коннитива, Тошико-тян. Как себя чувствуешь?

Видно, что мою рожу здесь не ждали. Смутилась на секунду, придержала заготовленные резкости и, чуть помявшись, пробормотала:

— Коннитива, Тэкеши-сан. Нормально все. Домой хочу.

— Домой — это домой совсем или по дороге можно будет в парк заехать, перекусить? Ребята тебе пирожных набрали. Кстати, Горо-сам, ты одежду захватил?

Парень показывает пухлый пакет с вещами. А я балбес, вспомнил про это только сейчас.

— Отлично, с кем нужно насчет выписки говорить?

Девушка недовольно тычет мне пальцем за спину. Оборачиваюсь и вижу медсестру, которая с легкой опаской разглядывает нашу троицу. Правильно — два малолетних оболтуса в кожанках с атрибутикой банды и непонятный мальчишка, похожий на адвоката.

— Домо аригато гозаймасу, что присмотрели за малышкой Тошико. К сожалению, иногда она попадает в неприятности, — поклон, улыбка и включаю обаяние на полную. — Не подскажете, что нам нужно сделать, чтобы оформить выписку для Ямада-сан? Ей пора домой, мы довезем ее, чтобы по дороге ничего не случилось. И будем очень рады, если вы дадите рекомендации по уходу за бывшей больной на ближайшие дни.

Медсестра улыбается и просит идти за ней. На посту мне выдают несколько бумажек, показывают, где поставить подпись. Попутно настоятельно рекомендуют соблюдать режим дня и не драться хотя бы ближайшие пару недель. Формально Тошико должны забирать родители, но она уже совершеннолетняя, поэтому может уехать и сама. Забавно — я бы ей двадцать лет не дал, выглядит подростком. Набрав кучу медицинской макулатуры “как сделать жизнь лучше”, еще раз раскланиваюсь и возвращаюсь в палату. То, что нас не провожает доктор, это плохой знак. Это означает, что больная действительно знатно посралась с медперсоналом.

Внутри комнаты ощущается напряжение. Похоже, молодежь успела уже зацепиться языками. Успеваю отловить концовку фразы:

— Только дура лезет в чужой район без спроса. И не сказав нам, где ее искать.

— Так! — влезаю в разговор. — Вы забыли главное правило клуба. И какое это правило? Все, что касается клуба, обсуждают в стенах клуба. Потому что везде могут быть чужие уши. Поэтому — экспрессию сбавили, личные вещи собрали и на выход. И еще, Горо-сан. Я никоим образом в твои дела не лезу. Ты босс. Это твои люди. И ты за них отвечаешь. Но мы сейчас вместе, поэтому давай не будем друг другу карму портить. Мне в госпитале теперь чуть не каждую неделю бывать. Если вы кому-нибудь от широты душевной в бубен дадите, меня выгонят без разговоров. А ты не представляешь, чего стоило договориться на это место.

— Ты здесь будешь учиться? — удивляется “малыш Эндо”. — Людей резать?

— Людей резать я и так умею. А вот по макушке стучать мне будут местные врачи в безуспешных попытках превратить в абэноши.

— Почему безуспешных?

— А ты посмотри и сравни меня и хотя бы со студентами внизу. У них на лицах высшее образование пропечаталось, а у меня лишь шрамы от очередной потасовки.

Сузуму на секунду обегает меня, разворачивает рядом с висящим на стене плакатом с каким-то улыбчивым доктором и сравнивает. Кивает довольно и подводит итог:

— Ты круче. Больные тебя будут бояться.

— Спасибо. Те, кто боится, не платит. Они обычно убегают. Я же предпочитаю, чтобы люди были счастливы. Тогда они с благодарностью жертвуют тебе на долгую обеспеченную жизнь. Умей делать людям приятно — и они к тебе потянутся. Сами. Без принуждения...

В этот раз едем в лифте в одиночестве и молча. Я замечаю помрачневшую девушку и спрашиваю:

— Болит что-нибудь?

— Нет.

— Точно? Вид у тебя такой, словно съела что-то несвежее.

— Все нормально... Просто думаю, как поквитаться.

— Да? Опять в одиночку?.. Тогда тебе придется ехать в соседнюю больницу. Сукебан, кто тебя пытался запинать, там прохлаждаются. Ну, и если решила косплеить Аска Лэнгли Сорью, то могу чуть подучить. Нож не понадобится, а любой куботан или даже просто ручка вполне позволят отбиться от двух-трех противников одновременно.

Молчит. Потом ворчит в ответ:

— Мне больше нравится Хана.

Тэкеши, думай — о чем она? Точно — про мать-одиночку из “Детей волка”. Понятно, жизнь у Тошико явно не сахар.

— Значит, надо отращивать клыки. Если решила без поддержки друзей отпинать половину Токио.

Выбравшись в холл, идем на выход. Я хлопаю Горо Кудо по спине и говорю:

— Вы пока к своим, мне надо на пару минут задержаться.

— Не проблема, догоняй.

Двигаюсь к стойке регистрации, у которой как раз почти пусто. Только сбоку стоит невысокий старичок в соломенной шляпе и тонкой тросточкой в руках, разговаривает с одной из девушек.

— Чем могу вам помочь?

— Я был бы очень признателен, если вы поможете мне оставить личное сообщение господину Коичи Сакамото.

— По какому вопросу вы хотите встретиться с господином профессором?

— У меня рекомендации от Дэйки Мураками из профессионального союза Микоками, — протягиваю письмо в плотном конверте. Девушка берет его и нерешительно вертит в руках. Стоящий сбоку старичок поправляет золотую оправу очков и спрашивает:

— Интересно, что может связывать абэноши и босодзоку. Ваши друзья?

— Мои соседи. Они хорошие, просто почему-то считают, что грубить окружающим и изображать из себя крутых — это прикольно.

— Хорошие? Интересно... А вы, значит, пытаетесь их перевоспитать?

— Что вы. Взрослого человека перевоспитать невозможно. Ну, по-крайней мере, мне так кажется. Поэтому я всего лишь пытаюсь достать из глубины все хорошее, что в них есть.

— А плохое?

— Плохое из них улица достает, каждый день.

Старичок ловко выхватывает письмо из рук девушки, открывает его и начинает читать.

— Вы забавный молодой человек. Кстати, где одевались? В мое время в школу ходили в ужасных костюмах.

— Ужасных, Сакамото-сама, согласен. Я в них постоянно потею. Этот удалось прикупить у госпожи Рей Кавакубо.

— Она теперь обшивает молодежь? Раньше к ней стояла очередь лишь из старых семейств.

— Я ей понравился, — улыбаюсь и попутно раздумываю — меня сразу сейчас отсюда вышибут с охраной или откажут вежливо? Хамить и разговаривать на равных с ведущим мозгоправом абэноши все же надо уметь. А я все никак после препираний с босодзоку не перестроюсь.

— Знаете, вы мне тоже понравились. Единичка минус без должной подготовки быстро перегорит. Поэтому давайте ваш номер телефона, я отдам секретарю. Посмотрим, что можно будет сделать.

Достаю отпечатанную визитку, с поклоном вручаю. Там только имя-фамилия и телефон. Никаких красивостей. Кому надо — запомнят. Кому не нужно — и так выбросят.

Хмыкнув, господин Сакамото вкладывает картонный прямоугольник в конверт и насмешливо салютует, приложив два пальца к краю канотье. Кланяюсь, выгребаю на выход.

— Очень забавный молодой человек. Очень... У меня бы наглости не хватило завалиться в салон главного дизайнера страны и вытребовать себе школьный костюм. Интересно, что он сможет продемонстрировать с даром. Такие бодрые ребята или сгорают за первые полгода, или становятся чудовищами с личным рейтингом больше сотни...

Помахивая письмом профессор отправляется к лифту. Скочившие студенты синхронно с ним здороваются, согнув спины. Они издалека уже успели разглядеть выскочку в дорогом костюме и теперь будут обсуждать, что это за мажор побеспокоил их бога от медицины.

***

Троица ждет меня под козырьком крыльца.

— А чего вы здесь, а не с ребятами?

— Там солнце, здесь тень. Потеть неохота, — ухмыляется Сузуму, масляно разглядывая пробегающих мимо медсестер.

— Солнце, жара? Эндо-сан, на улице второе марта. По ночам заморозки бывают. До летней жары еще жить и жить... Ладно, пойдемте.

— Ты как, договорился об учебе?

— Учеба — это в университете. Здесь меня будут иголками тыкать и препарировать, как лягушку. Не путай зубрежку и развлечения.

— И кто будет развлекаться? — любопытствует официальный клоун банды.

— Без понятия. Какого-нибудь злобного студента приставят, скорее всего. Главное — галку я поставил, в документы меня запишут и чиновники перестанут грызть мозги на эту тему. Ты просто не представляешь, Сузуму-сан, сколько бумажек приходится заполнять после того, как из тебя вывалился магический фокус. Мало того, мне официально плешь проели на тему того, что нельзя нарушать закон и путаться с малолетними преступниками.

— А как же мы? — хмыкает Горо.

— Посмотрите на себя — где вы и где шпана из хангурэ.

— Ты их очень не любишь, — кивает каким-то своим мыслям главарь босодзоку.

— Не люблю. Они у меня в средней школе мелочь трясли. С вами куда как проще — бетонный блок на ноги и в залив. Бульк — и все, тишина и нирвана...

Подходим к остальным. Народ радостно кричит, машет руками, Чихару лезет обниматься к смутившейся Тошико. Макото отбрасывает брезентовую накидку на люльке “Урала” и парни добывают оттуда коробку с тортом и пакеты со сластями:

— Поздравляем со свободой! С выздоровлением!

Минут через пять восторги чуть угомонились и я спрашиваю у Горо-сан:

— Куда поедем? Чтобы на природе спокойно посидеть.

— В Конандай. Там детская площадка рядом со станцией, есть лавочки и пара столиков.

— Вы что, прямо на площадке байки ставите?

— Ну, мы не совсем дурные, обижаешь. Дорожка есть, на ней паркуемся. Не волнуйся, мы не такие буйные, как ты изображаешь. Хотя про бетонный блок — интересная идея.

Заворчав моторами, кавалькада выгребает на выезд с парковки. Тошико сидит в люльке, придерживая пакеты, я позади Макото. Все же “Урал” — вещь. Не спорт-байк, конечно. Но внушает. А самое главное — на собственных колесах очень удобно. Проблема лишь в том, что мне до получения прав еще два года пыхтеть. И постоянно брать машину в прокате потом — тоже как-то не прельщает. Нет, это очень просто и сеть таких сервисов по всему Токио прекрасно развита. Но вот пленила меня “бэха” Кэйташи Симидзу. Хочу что-то похожее. Без денег, без документов, с кучей головной боли за владение собственным авто в мегаполисе. Но — хочу...

Место, где мы решили отпраздновать, походило на другие подобные площадки по городу. Разве что размеры большие.

Мотоциклы чинно выстроили на асфальтовой дорожке, сами заняли металлический стол и две скамейки рядом с ним. В тесноте, но не в обиде. Я не забыл поприветствовать женщин с малышней, кто играл. Остальные босодзоку на меня посмотрели с удивлением — чего это с парнем случилось, но Сузуму пояснил:

— Тэкеши-сам хочет превратить нас в самураев. Говорит, что харакири — это круто.

— Можешь быть ронином, — хмыкаю в ответ, потирая руки. — Кто на раздаче? Чем сегодня угощают?

— Ты же выбирал, — удивляется Чихару.

— Не ломай интригу. Кроме того, я в сладком ничего не понимаю. Вот суши, это мое. В этом я мастер.

Мне передают пирожное, Горо тем временем роется в карманах, поглядывая на торт. Достаю маленький перочинный нож, протягиваю ему.

— Тэкеши-сан, это что? Ты хранишь его в память о детском садике?

— Не поверишь, у меня дома валяется железка размером почти с кусунгобу. Не представляю, как его таскать, он же неудобный.

— Зато любому кишки выпустишь с одного удара.

— Зачем? Испачкаешься только. Куда лучше сказать “пошел вон” и смотреть, как твой враг поклонился и затем убегает.

— Убегает? Враг?!

— Да, Горо-сан. Именно так. Нарабатывай репутацию, чтобы люди твои просьбы выполняли с низкого старта.

Весельчак скалится довольно:

— Точно-точно, я помню! Чтобы с радостью несли деньги. И бегали, когда ты попросишь. И как успехи в репутации?

— Я работаю над этим.

Так и посидели, весело и без проблем. Тошико вроде оттаяла, успокоилась. Народ вспоминает какие-то общие старые приключения, периодически стебется друг над другом. Видно, что они давно общаются и команда неплохо притерлась. Нет каких-то внутренних обид. Под конец, когда стали убирать мусор и собираться, бывшая больная даже придержала меня за рукав:

— Спасибо тебе, Тэкеши-сан. Нас бы с Хитоми там точно покалечили.

— Мелочи, соседи должны помогать друг другу. Ты скажи — чем-нибудь в школе занималась из единоборств? Борьба какая-нибудь или каратэ?

— Пробовала. Но меня не брали. В клубах все дорого.

Вот я болван! Ведь точно — если девушка сопереживает матери-одиночке из аниме, то у нее явно какие-то проблемы в семье с деньгами.

— Тогда надо будет подумать, как это разрулить. Супер-потрошителя из тебя я делать не стану, но базу нужно будет подучить. Чтобы не обижали больше. Ты же босодзоку.

— И что?

Показываю ладонью, поднимая ее снизу наверх:

— Вот это школьники. Дурные, горластые... Вот это хангурэ. Те же школьники, но уже на улицах, упившись пива. Гопота, не организованная толком... Вот это сукебан. Это оторвы в юбках, которые уже задумываются на тему своей банды... Дальше босодзоку. Серьезные ребята. Надо соответствовать. Выше них только борекудан.

— А выше всех? — влезает в разговор Сузуму. Ему надо сунуть нос в любую дырку.

— А выше всех император. Он правит всем.

Народ затихает. Похоже, мой вариант иерархии плохо вписывается в традиции и общепринятые правила.

— Чего удивляетесь? Мы кто? Мы — японцы. А император глава над всеми японцами, где бы они не жили. Значит — он старший над всеми, включая и борекудан. Я так считаю.

Чихару трогает у меня лоб:

— Знаешь, это тебе надо было в палате полежать. И книжек поменьше читай. А то слишком умный, даже страшно.

— Книжки — это да... Мне до конца марта кучу тестов сдавать. Школа хочет показательного отличника вылепить.

— А ты?

— А я с вами пирожные ем. Правильно расставив приоритеты...

На площадку к дальним скамейкам выруливает пара местных. Заметив нас, притормаживает, оглядывается и решает не связываться. Парни разворачиваются и топают назад. Один из них при этом бросает на землю смятую упаковку из под чипсов.

— Эй, бусу! Притормози!

К парочке медленно идет Макото. С его квадратными плечами должен производить серьезное впечатление. Останавливается шагов за пять, разглядывает чужаков. Затем выразительно смотрит на мусор. На чужаков, на мусор. До тех доходит. Левый подбирает упаковку, выбрасывает в урну, до которой было совсем рядом. Кивнув, Макото разворачивается и идет обратно к нам. В глазах молчаливых мамочек читается одобрение. Я поворачиваюсь к главарю бузотеров, важно подняв указательный палец:

— Самураи, Горо-сан. Каждый день. Через боль и кровь, через лень и насмешки окружающих. Если вы не будете уважать себя, другие тем более не станут. Но — не настаиваю... Чур, теперь я в люльке! Я обожрался и мне домой надо. Иероглифы складывать...

Глава 9

Дома даже размяться успел и полистал учебники. Мельком, но хотя бы открывал. Вроде не все так плохо. Большая часть — это за прошлые годы, математику я не настолько забыл, чтобы не справиться. Остальное — бегло пробегусь, попробую за счет везения выехать. Отличником мне точно не быть, но хотя бы средние результаты надо продемонстрировать. Или директор Кимура обидится. Кстати, нужно в бухгалтерию заглянуть. Раз уж я решил продолжить учебу, стоит уточнить насчет оплаты наличными. Шестьсот с лишним тысяч мелкими купюрами — опять полная сумка получится.

Вечером после ужина устраиваюсь рядом с опекуном и спрашиваю:

— Как насчет завтра? Сможем сходить на почту открыть мне счет в банке?

— Да, я же обещал.

Похоже, Аки-сан забыл про это, но сейчас быстро соображает, как решить проблему.

— Отлично, тогда можно заглянуть в местное отделение, они завтра работают до шести. Успеешь вернуться с работы?

— Я прямо туда подойду. В пять буду там... Бумаги какие надо с собой захватить?

— Я все принесу. Справку из школы, их данные. Мой номер телефона, выписку из мэрии о регистрации недвижимости. Копию сертификата тоже прихвачу. Когда через неделю придут оформленные бумаги из банка, тогда уже зайду и открою у них личную ячейку.

— Хорошо. Очень хорошо, Тэкеши-сан. Мне нравится, что ты стал таким самостоятельным в последнее время. Меня вчера на работе спросили, как твои успехи в школе, я ответил, что ты стараешься. И что надеешься закончить первый класс старшей школы с хорошими оценками.

Ага, так стараюсь, так стараюсь, что скоро сдохну от переизбытка старания. Ну да ладно, месяц пережить, потом будет полегче. Очень на это надеюсь.

— Тогда я пойду ложиться, Аки-сан. Завтра в пять вечера встретимся у почты. Если надо, могу перезвонить и напомнить. Вдруг у вас в департаменте будет много дел и вы будете очень загружены.

— Перезвони, хорошая идея. И отдыхай. Уставший школьник плохо занимается, а тебе нельзя подвести семью!

Конечно, нельзя. У опекуна только-только будущее стало налаживаться, перспективы появились. Так что придется пыхтеть...

Кстати, надо еще в мастерскую печатей заскочить. Банк мне свою после открытия счета пришлет, а вот личную надо у мастера заказывать. Идти в автоматы и делать там — дурной тон. Это вообще ширпотреб и по качеству исполнения сразу видно — что и как.

С печатями вообще дурдом. Во-первых, их три разных. Первая — личная, митомэин. Некоторые не заморачиваются и просто в магазине покупают готовую. Большая часть фамилий отштампована — бери, не хочу. Такой оттиск — инкан — лепят на разного рода общих документах, почтовых отправлениях и прочей мелочи. Затем вторая печать — гинкоин. Эту выдает банк, когда для клиента открывает счет. Это исключительно для визирования платежей. Ну и третья — дзицуин. Это уже серьезно. Эта печать регистрируется в местных органах самоуправления, отпечаток подшивают в бумаги для архива. Эта вещь для покупки недвижимости, машины или других важных событий. Заверяются разные крайне серьезные документы, которые в других странах обычно нотариусы визируют. Вот такую печать тоже хочу себе сделать. Одну митомэин и одну дзицуин. Банк за свою при оформлении счета все равно деньги сдерет. Я даже шрифт подобрал, который нравится. Такой грубый, рубленый. Очень не характерный для местных любителей каллиграфии. Те все стараются плавность линий соблюдать. У меня же будет сплошной хардкор.

Так, ладно. Это завтра. Теперь — на боковую. Отсыпаться. Или я этот месяц могу и не дотянуть — сплошная беготня и все лишь по нарастающей.

***

Четверг промелькнул, словно корова слизнула. В классе умудрился поучаствовать в игре, кто точнее запулит мятый комок бумаги соседу. Потом поделился на главной перемене с Эйко овощами из бенто, не жалко. Заодно поболтали о приближающихся выходных. У меня на них пока никаких планов — все сожрет подготовка к тестам. По дороге в спортзал был перехвачен сэмпаем. Кацуо Накамура еще раз лично уточнил, не забыл ли я про показательные выступления через полторы недели. Успокоил его и забил в записную книжку телефона точный адрес.

В раздевалке выгреб еще одну тощую пачку выданных конспектов для подготовки, заодно оценил деревянную балку. Дырки заделали и заполировали. Если не знать, что здесь было, вполне можно решить, будто просто сучки сквозь фактуру проступают. Да, серьезно физрук к делу подошел. Кстати, утром на тренировке я его видел, он в дверь заглянул. Но — заходить не стал. Он вообще в последнее время какой-то задумчивый.

Переоделся, рюкзак за плечи и легкой трусцой домой. В три мастер печатей, в пять почта, в шесть еще одна заморочка. Складской офис работает до девяти, у них смены разбиты в разные дни недели в разное время. Когда-то начинают раньше, заканчивают тоже раньше. Когда-то наоборот. Мне как-раз удобно попозже. Прогуляюсь. Благо вчера перед ужином забежал в магазин за припасами и у ловившего мух молодого идиота кошелек подрезал. Сам кошелек полетел в одну урну, пара кредиток и бумажки в другую. А пластиковые водительские права убрал в задний карман. Сегодня успею их чуть-чуть доработать. И можно будет бокс снимать. На полгода — обычный стандартный срок. Кстати, я проверил — уведомление не присылают, лично в руки выдают. Письмо пошлют, если с оплатой проблемы будут, а я сразу вперед нужное отсчитаю. Так что на полгода у меня будет неофициальная берлога.

Вот такое громадье планов.

Господин директор разглядывал удалявшегося бегуна, стоя у любимого подоконника. Рядом материализовался господин Ивасаки. Физкультурник пришел отчитаться:

— Вроде нормально все, Кимура-сан. Больше не злится. Правда, его стиль я так и не опознал. Что-то из джиу-джитсу, чуть бокса. Больше на физическую подготовку налегает — ускорения бегает, отжимается, пресс качает.

— Значит, все у нас нормально. Это хорошо.

— Или скрывает. Он за последние месяцы сильно изменился.

— Это да. Когда дар просыпается, людей словно подменяют. К нашему счастью, Тэкеши-сан взялся за ум и начал демонстрировать успехи. Ну, я на это очень надеюсь.

— Меня беспокоит лишь, что парень связался с местными бандитами.

— Вы про босодзоку, Иаваски-сан?

— Да. Про байкеров.

Помолчав, директор не стал развивать эту тему:

— Друзья, живут в одном районе. Мне звонили из полиции Хонго. Наш абэноши заступился за каких-то девушек, наказал местную банду сукебан. Пообещали прислать благодарность. Так что, я не думаю, что это знакомство как-либо отрицательно повлияет на то же тестирование. Босодзоку не его уровень. Тэкеши-сан ждет карьера или в армии, или на государственной службе.

Про мой уровень Кимура-сэнсей действительно ошибался. Я хотел взобраться на ступеньку выше в пирамиде организованной преступности.

***

На почту я подошел без пяти минут к назначенному сроку. Заметил, как от автобусной остановки важно идет опекун. Аки-сан вообще сильно изменился за прошлый месяц. Исчезла лишняя суетливость, раскланивается теперь со всеми знакомыми, которые зачастую раньше и внимание на него не обращали. В нашем квартале, как понимаю, я единственный абэноши. Вот это и играет роль. Хотя — мне не жалко. Каких-либо обещаний за спиной не раздает, остальное мне перпендикулярно.

На почте потратили полчаса. Заполнили необходимые формы, поблагодарили служащего за оказанную помощь. Заплатили необходимые сборы и отправились прямиком домой. Холодильник забит, можно никуда не заглядывать. Кстати, надо бы купить новый, старый явно маловат. И мелкий ремонт сделать не помешает. Конечно, дом собран из палок и бумаги почти целиком, не считая внешних утепленных стен. Но вот протащить кабели для будущей системы видеонаблюдения, шнурок для интернета развести по всем помещениям, глазок электронный на дверь. Есть у меня идеи, главное время на это найти. Может, на каникулах заняться? Сайты с нужным оборудованием я уже нашел, руки заточены правильно. Даже мастеров приглашать не буду, сам все установлю. Заодно на стенку повешу первый экземпляр будущей коллекции холодного оружия. Если уж я начал у идиотов железки забирать, то пусть красуются. Исключительно как напоминание, насколько люди бывают глупы.

Перекусив, предупредил опекуна, что отлучусь еще на вечернюю тренировку. Аки-сан лишь кивнул в ответ. Сегодня у него какой-то там важный бейсбольный матч местной команды, ему будет точно не до меня. Вот и отлично.

Гримируюсь, беру с собой чужие документы и переодеваюсь в купленный рядом со станцией мятый офисный комплект. Все, готов идти в гости. И спасибо властям района, что здесь ни одной камеры поблизости, не придется “глаза отводить”.

До нужного места добирался целый час. Но — как раз посередине между домом и портом. Кроме того — здесь есть куда машину приткнуть. Бетонная многоуровневая коробка с заездом и электронными воротами. Проезд по этажам, боксы по обе стороны с железными раздвижными дверьми. Для погрузки-разгрузки разрешено стоять внутри пятнадцать минут. Более чем.

В офисе включаю зануду и скрупулезно выясняю все детали с оплатой, продлением, жалуюсь на отсутствие скидок. Молодой парень сначала лениво, а потом раздраженно отвечает на вопросы, кося глазом в крохотный телевизор сбоку от стойки. Там как раз лупят по мячику. Когда клерк доходит до нужной кондиции, вздыхаю, протягиваю документы и рисую подобие кривой подписи на форме. Достаю деньги, плачу за полгода вперед. Все, вот ключ, вот карточка для ворот, могу быть свободен. Прощаюсь, ухожу. Теперь домой и остаток вечера потратить на пролистывание учебников по математике и мониторинг причала с нужной яхтой. На почтовой парковке все без изменений, нужные картинки для камер я уже подготовил. Судя по логам чужого сервера, проделанную мной дыру в безопасности никто не обнаружил. Как и цепочку прокси. Так что — я готов к завтрашней прогулке. Целиком и полностью.

***

Посчитать процентную ставку для банковского займа. Оценить, сколько саранчи успеет расплодиться на выбранной территории, если ее не травить вовремя пестицидами. Рыбный улов для сейнера...

Задачи, задачи и снова задачи. Что-то просто из разряда “поставь крестик у правильного ответа”, где-то приходится прорисовывать цепочку действий. Три часа утром, теперь еще столько же. Математик не обманул — сначала я пилил тесты за конец года, теперь мне подсунули за первые два триместра. Вроде как в некоторых случаях разрешают пересдавать. Вот мне такой случай и организовали. Но — пыхчу. Доступ у меня в спортзал свободный, в местные клубы по интересам вступать пока не заставляют. Директор вообще предоставил режим максимально щадящий. Учись только. На тебя, парень, ставку школа сделала. Кстати, краем уха слышал, что в префектуре физруку пообещали новое оборудование для занятий проплатить. Наши маты, кольца и весь остальной инвентарь помнят еще времена самоизоляции Японии, не иначе. Так что — плюшки получат все. Если не надорвусь, конечно.

Закончив последний лист, проверяю написанное и собираю увесистую стопку. Абэ-сэнсей сидит за учительским столом, проверяет другие работы. Оглядываюсь — опа, а я вообще один. Все уже разбежались по домам, судя по всему. Подхожу, с поклоном вручаю тесты.

— Олимпиада по математике будет в августе. Не хочешь поучаствовать, Тэкеши-сан?

Блин, я и так зашиваюсь, а из меня вообще какого-то идола хотят смастерить.

— Спасибо за доверие, Абэ-сэнсей, но я воздержусь. Хотя бы на полгода. Мне сначала надо с этим закончить, и так всякого навалилось.

— Понимаю. Но просто помни — в любой момент я с удовольствием включу тебя в школьную команду.

Кстати, про год.

— Вы не помните, бухгалтерия еще работает? Хочу насчет оплаты уточнить.

— Должны. Обычно они до четырех.

— Домо аригато, постараюсь успеть.

В бухгалтерии меня не ждали, но бумаги нашли быстро. Показали, что за этот год все платежи сделаны, пообещали буквально за пару дней подготовить контракт на следующий год. Уточнил до последней йены, сколько с меня потребуется, включая учебники, лабораторные реактивы и все остальное. Отдельной статьей идут экзаменационные сборы, оплата разных тестов и оформление разных справок. Хорошо еще, что форму оплачиваю сам, а за проезд мне не актуально, ножками хожу. Точнее — бегаю.

Значит, в понедельник нужно будет притащить девятьсот семь тысяч четыреста пять йен. Как раз отложенный миллион и пригодится. Можно платить по частям, но какой смысл рубить кошке хвост кусками? Еще оставшуюся половину миллиона мы проедим с опекуном, не особо шикуя.

Да, наличные принимают, хотя сначала и удивились. Обычно из банка заверенный чек приносят или вообще выписку о переводе на счет школы. Извинился, что с банком пока только-только разбираемся, поэтому достанем накопленное из под подушки. Благосклонно покивали: правильный парень, ради учебы готов кубышкой пожертвовать.

Все, теперь домой. Отдыхать, мониторить текущую ситуацию на выбранных точках и готовиться к вечерним развлечениям. Я собираюсь навестить наших китайских товарищей, которые не всем и каждому оказались товарищами. И кто их заставлял новомодной наркотой без разрешения на чужой территории торговать? Это же Нихон, тут традиции. Тут такого волюнтаризма не одобряют.

***

По дороге в порту катил ярко-красный квадратный микроавтобус с логотипом почтового отделения на боку. Аккуратно завернув с дороги, протиснулся между бетонных столбов и двинулся по пирсу, направившись к предпоследней яхте с белыми высокими бортами. Не доезжая до спущенных сходен, автобус остановился и на улицу выбрался пожилой японец в черном костюме, фуражке и с блестящим бэйджиком над левым карманом. Покрутив в руках широкую пластиковую подставку с закрепленными бумагами, повернулся к подошедшему охраннику:

— Это “Кин-Со”? У меня три посылки для господина Чжа Хона.

— Посылки, в одиннадцать вечера?

— У нас круглосуточная доставка. И вот отметка, что это срочно. Мы просим прощения, что не успели привезти еще час назад, очень много работы, не успеваем.

Поклонившись, почтальон пошел к задним дверям, распахнул их и помахал охраннику:

— Давайте сюда. Я сейчас тележку достану, сможем подвезти до входа на корабль.

— Это яхта.

— Хорошо, на яхту. Только одному не поднять, там что-то тяжелое. Мы вдвоем грузили и еще один страховал, чтобы не упало. Не хочу, чтобы разбилось. Может, внутри что-то хрупкое.

Обернувшись, китаец гортанно позвал напарника. Наверное, в самом деле хозяин какие-нибудь вазы заказал. В последнее время он покупает много антиквариата. Как дела пошли в гору, так сразу и начал обставлять каюту дорогими вещами.

В кузове стояли три коробки, высотой каждая где-то под полтора метра. Дождавшись, когда оба охранника встанут рядом, протягиваю им кусок пластика с прикрепленными бумагами. Попутно синхронно шагаю вперед и вгоняю каждому в глаз железные кованные гвозди. В магазине для ремонта купил. Страшная вещь — заостренные штыри, размером сантиметров по тридцать, с большой удобной шляпкой. В основание ладони упер — вот тебе и наконечник импровизированного копья в руках. Хлоп — два покойника организовали.

Сдвигаю правый ящик, заволакиваю внутрь сначала одно тело, затем другое. Тяжелые, заразы. На полу плотная клеенка постелена, даже если кровью зальют — не заляпаю. Мне теперь дальше идти, уже на яхту. Выбравшись со спортивной сумкой наружу, натягиваю на ходу латексные перчатки и закрываю двери. Отпечатки внутри автобуса я потом обработаю, мне главное было — не дать охране повода волноваться. Маскарад сработал на все сто, теперь второй этап.

Поднялся по сходням, бесшумно двигаюсь к корме. Яхта большая, на видео было видно, что телохранители больше задним трапом пользуются, а хозяин предпочитал в рубку спускаться. Но мне сначала надо зачистить боевиков. С Чжа Хоном потом пообщаюсь.

Скользнув по крутой лестнице вниз, прислушиваюсь. У меня на поясе закреплены еще четыре гвоздя вместо метательных ножей. Но главное оружие — это обработанные тетродоксином иглы и духовая трубка. Отличная штука, я в Москве одного клиента так в мир иной отправил. Плюсы — противоядия нет. Вообще нет. Минусы — яд не мгновенного действия. Хотя, есть тонкости. Зависит от концентрации. И того, как именно попадает в организм. Если большая доза и прямо в кровь — то пострадавшего срубает буквально за секунду-другую. Потом судороги, мучительная смерть. Но адекватно реагировать и сопротивляться бедолага не сможет. А это мне как раз на руку. Я как раз для такого и подготовил — на каждой стрелке пропилы-насечки, там в большом количестве тягучая паста из потрохов рыбы фугу. Яичники и печень — то, что доктор прописал.

Что у нас вокруг? Так, вроде голоса вот из этой каюты. И дальше по коридору, но явно ближе к носу. Займемся сначала кормой.

По миллиметру приоткрываю дверь. В узкую щель видно, что за узким столиком сидит парочка китайцев, играют в карты. У правого под рукой в кобуре что-то висит. Похоже, эти ребята оружием не пренебрегают. Значит, первый подарок ему. Готовлю две иглы, делаю глубокий вдох и выдох. Нормально, я готов.

С легким шуршанием игла вылетает и втыкается в шею первому. Вставляю второй гостинец, плюю во второго. Есть, оба готовы. Они еще не поняли, что происходит, они только бросили карты и пытаются выдрать из шеи непонятные штуки, а процесс уже пошел. Ребята, наконечники узкие, съемные, да еще с зазубринами. Просто так не вытащить. Главное же — вы наверняка тренированы на другие ситуации. Если бы внутрь кто-то вломился, уже бы пытались стрелять, поднимать тревогу — а пока вы стараетесь глотнуть воздух и шевелите непослушными губами. Отлично, можно заходить.

Раскрыв дверь, протискиваюсь внутрь и добиваю обоих. Яд — это хорошо. Но контроль всегда нужен. Исключительно для собственного долголетия.

Что тут у нас в кобуре? Глок? Понторезы. Обычная шваль азиатский нонейм использует. Или клоны того же тт-шника. А эти — с глоком... Возьму. Без глушителя, что обидно. Но на всякий пожарный. Мало ли как дела пойдут. Хочется без пальбы обойтись, но подстраховаться не мешает.

Досылаю патрон в ствол, проверяю, сколько еще в магазине. Отлично, на четверых оставшихся в живых с лихвой. Можно двигаться дальше.

Я успел дойти до поворота, как послышались неспешные шаги. Нехорошо, с этим персонажем могу нос к носу столкнуться. Хотя вот прекрасная ниша с намотанным пожарным шлангом. Тут и пристроюсь. Меня не заметно, а я смогу вывалиться отсюда мгновенно.

Бредущий мимо китаец закурил, выпустил клуб дыма и потопал дальше. Похоже, ему хорошо. Странно только, почему это руководство за дурь на боевом посту не гнобит. Или он уже сменился и до утра свободен? Подшагиваю ему за спину, втыкаю гвоздь в основание черепа, запрокидывая другой рукой голову. Мгновенная смерть. И тихо — даже захрипеть не успел. Минус три. Еще двое должны быть дальше.

Прибираю тело в облюбованную мной нишу, вытаскиваю железку и, завернув в кусок полиэтилена, убираю в сумку. Инструменты я оставлять не собираюсь. Держи рабочее место в чистоте, как говорится. Стрелки с тетродоксином позже вырежу из шей.

Последнюю пару телохранителей я заметил у дверей в главную каюту. Выставив крохотное зеркало над полом, полюбовался на них, прикинул дистанцию и понял: секунды три у меня будет. Стоят, тихо переговариваются. Периодически расходятся в стороны и отходят к бортам. Может, округу контролируют? В любом случае, это как раз подходит, чтобы атаковать. Опять же — пока каждый из них поймет, что там за спиной происходит, яд начнет действовать. Готовлюсь.

Два еле слышных хлопка-выдоха, сижу за поворотом коридора. Жду, продолжая контролировать ситуацию через зеркальце. Правый покачнулся, оперся рукой о стену, пытается вырвать дротик из шеи. Второй встал, оглянулся — пусто кругом. В явном замешательстве. Хрипло спросил что-то у напарника, но тот уже не отвечает. Он уже начинает медленно сползать по переборке вниз. Эх, жаль, китайского не знаю. Русский, английский, немецкий и французский чуть-чуть, не считая японского. А вот китайскую тарабарщину не понимаю. Ладно, надо помочь товарищам.

Медленно выхожу в коридор и иду вперед. Левый гаврик покрепче оказался, его явно мутит, но он наклонился над товарищем и пытается его тормошить. Я успеваю пройти четыре шага, когда китаец замечает постороннего в коридоре. Но — поздно, мелькнув черной размытой тенью ему в глаз влетает еще один гвоздь. Голова откидывается назад, убитый валится на полудохлого товарища. “Контролирую” обоих, убираю окровавленное железо. Дротики пока не трогаю, с ними возни много.

Ну что же. Теперь у меня последний персонаж остался. Судя по всему — как раз за дверьми. И вряд ли с девушками — я на перемотке просматривал за сегодня видео, кроме ящиков в трюм ничего не таскали. Девушек не должно быть. Потому что девушек жалко, они точно не при делах.

***

Чжа Хон напевал колыбельную, которой его научила няня. Раньше семья Хон была очень обеспеченной. Дед занимал хорошую должность при дворе местного мандарина. Но потом Вторая мировая, гражданская, смена власти. В итоге отец еле успел вывезти остатки семьи в Гонконг. Оттуда Чжа и начал восхождение по лестнице триад. Больших успехов не достиг, перебивался на вторых ролях. К сорока годам после покушения провалялся в больнице месяц и неожиданно обнаружил у себя дар. Достаточно специфический, но очень полезный в его работе. Китаец мог дорабатывать разные препараты, усиливая их воздействие. Потом были долгие три года экспериментов и под конец получилось отработать эффективную методику. Специфическая смесь героина с добавкой экстракта местных трав превращалась в наркотик мечты. С практически мгновенным привыканием и незабываемым эффектом. От клиентуры не было отбоя. До того момента, как триады не забеспокоились о своих рынках. Пришлось встречаться, договариваться и перебираться к узкоглазым макакам в Японию. Здесь ему разрешили травить местных как угодно и сколько угодно. Главное — не лезть обратно на материк.

Любовно поглаживая выложенные на белоснежном полотенце многочисленные щипчики и скальпели, Чжа Хон улыбнулся. Сегодня у него замечательный вечер. Сегодня он сможет продолжить шлифовку другого своего таланта — таланта палача. В его доме завелась крыса, которую удалось отловить. Вот на ней и поэкспериментирует. Узнавать ничего не нужно, главное, заставить ублюдка помучиться как можно дольше. Может, до утра и протянет.

В шею резко ужалило — будто местный шершень укусил. Проклятье! Ведь предупреждал, чтобы не открывали иллюминаторы без дела! Какая только зараза в округе не летает! Хлопнув себя по шее, Чжа почувствовал тонкий хвост дротика с оперением. Это что за?!

Повернувшись, зашарил глазами. Никого. И снаружи тихо. Но в глазах уже плыло, губы начали неметь и неожиданно трудно стало дышать. Рванув в злобе непонятную штуку, китаец на подгибающихся ногах побежал к дивану. Там сбоку на столике в кобуре лежит пистолет. Вот только добраться не успел, ноги подломились и он упал рядом. Когда все же дотянулся, то руку шутя отбил в сторону японец в черной униформе. Чужак обогнул столик, приподнял жертву за голову и взялся руками за подбородок и затылок. Резко дернул и Чжа Хон умер, так и не успев позвать на помощь.

Стою, разглядываю каюту. Да, это не помещения для охраны или экипажа. Это логово босса. Дорогие кожаные диваны, кресла. Куча инкрустированных золотом столиков вокруг. И позолоты вообще много — все дорого-богато. На полу ковры, на стенах какие-то абстрактные картины. Наверняка кучу денег стоят. Но мне это не так интересно. В углу сейф с приоткрытой дверцей. Фантастика — хозяин даже не озаботился ее захлопнуть. Или — доставал широкий перламутровый ящик с кучей никелированных предметов и просто не стал трогать. Типа — все равно потом снова открывать. И от кого прятать содержимое, все свои.

Во всем этом благолепии выделялось инородное тело. Инородное тело в черном костюме и без ботинок лежало на полу, с левой стороны. Судя по роже — японец. Правда рожа изрядно побитая, с заклеенным скотчем ртом. И сама тушка хорошенько обмотана. Но вроде живой, косит из-под заплывших век. Взяв один из разложенных скальпелей, подхожу поближе и подношу палец в перчатке ко рту: не шуми. Понял, моргнул.

Присаживаюсь рядом, рывком освобождаю рот.

— Ты кто, чудо?

— Масаюки Хасэгава.

— В больницу надо везти или потерпишь?

Ворочается, сипит:

— Мизинцы варвары сломали и дышать тяжело. Но потерплю.

Я пытаюсь сообразить, где эту рожу видел. Хотя тогда она выглядела куда как лучше. Вспоминаю — мелькал внизу небоскреба, где оябун квартирует. Стоял с парой таких же крепких мальчиков, ход охранял.

— Сятей или кобун? — Замирает. Мда, трудно мне с ним будет. Примериваюсь и скальпелем аккуратно разрезаю скотч, освобождая пленника. — Не шали, я тебе не враг. Мне еще тут чуть-чуть поработать надо, потом позвоню Симидзу-сама и передам тебя ему с рук на руки.

— Вы знаете сятэйгасира‑хоса?

— Знаю. Он меня представлял господину Гото.

Аккуратно усаживаю избитого, прислонив к дивану, даю в руки открытую бутылку с минералкой. Сам добываю из матерчатой сумки пластиковый баул, который заранее приготовил для мародерки. У меня их шесть. И в каждый влезет много разного полезного. Картины и объемное барахло меня мало интересуют. А вот от ювелирки и наличных не откажусь. Оружие здесь брошу, стволы в Токио потом достать через борекудан вряд ли проблемой будет. Эти же наверняка по разным картотекам уже засветились.

Перебираюсь к сейфу и начинаю выгребать содержимое. Разного рода бумаги, коробки и два увесистых мешка с белым порошком. Заберу, будет подарком оябуну. Плюс на нижней полке ровные ряды толстых денежных пачек. Пока ковыряюсь, бывший пленник вроде чуть приходит в себя.

— Я видел, что охрана приносила еще что-то в дальний угол.

— Ага, спасибо... Скажи лучше, как ты в эту кучу дерьма вляпался?

— Китайцы у одного из наших старый меч украли. Я заметил рядом с портом, как они его друг другу показывали. Хотел отобрать, но с тремя сразу не справился. Оглушили сзади по голове, потом в гараже допрашивали. И затем уже сюда привезли.

— Меч-то ценный? Старинный?

— Вряд ли. Но — семейная реликвия, от прадеда остался.

— И где он сейчас?

— Там же в углу.

Так, с сейфом я закончил. В коробках в самом деле лежали разные безделушки — цепочки, браслеты, серьги. Это все высыпал в целлофановый мешок и убрал в баул. Коробки вернул обратно. Так, одно место практически забито.

Поднялся, прошел за диван. Что у нас тут? А у нас тут низкий чайный столик, на который свалили груду наличных, причем явно в разных валютах. И рядом стоит меч в ножнах. Так, за один раз мне это не перетащить.

Подцепив железку, подхожу к Хасэгаве:

— На, держи. Вернешь хозяину. Кстати, когда тебя приволокли, сколько охраны было?

— Человека три, может больше. Но с их боссом пара все время ошивалась.

Похоже, моя арифметика сходится. Двое на пирсе, пятеро внутри и сам Чжа Хон. Кстати, на фотках он больше похож на благообразного старика. А вблизи видно, что ему около пятидесяти, вряд ли старше. Но борода длинная, красивая. Кучу денег на уход потратил, не иначе.

— Сиди, жди. Я сейчас часть барахла унесу, вернусь за тобой. Встать сможешь? Вон, на диванчике устройся. И китайца не трогай, он мой.

Набив второй баул, подхватываю их и топаю на выход. Мне тут еще как минимум еще один раз грузчиком работать.

Через полчаса шесть плотно забитых баулов уложены в почтовом грузовичке. Из коробок добыты два тяжелых бетонных блока, привязаны к ногам покойников. Узлы хитрые китайские, специально вспоминал и тренировался, как вязать. Два трупа — в воду у борта яхты. Убедившись, что с этим все в порядке, спускаюсь назад. Хасэгава стоит рядом с входом в комнату — охраняет. То, что он убитых охранников разглядел — даже не сомневаюсь.

— Пять минут.

Достаю нож, вырезаю наконечники дротиков. Затем возвращаюсь на корму, повторяю процедуру там. Все. Теперь канистру с бензином, которую притащил с собой, щедро поливаю все вокруг, плескаю в коридоре и остатки разливаю в каюте убитого босса.

— Давай наверх, но не маячь особо. Встань, чтобы ты хорошо пирс видел. Я сейчас подойду.

У меня еще дело. Но главное — мне надо собрать правильную зажигалку, которая сработает не прямо сейчас, а хотя бы через час.

Кладу на стол плоскую дощечку. На один конец пластиковое ведерко с водой. На другой конец — толстую свечу. Шилом из мультитула прокалываю крохотное отверстие в ведерке. Вот так — теперь вода буквально по капле-другой начнет сочиться. Когда останется почти на дне, свечка под тяжестью перевернется и упадет вниз, где я обильно смочил ковер бензином. Конечно, система не абсолютно надежна, но изобретать что-нибудь серьезное с будильником или какими-нибудь электронными приблудами мне было лень. Пусть будет кондово. Даже если произойдет осечка — моих следов на яхте нет. Так что — зажигаем подарок и уходим с последней объемной сумкой в руках.

— Тихо?

— Никого.

— Тогда садись на пассажирское сиденье, я за руль.

Захлопнув двери грузовичка, разворачиваюсь и еду по пирсу назад. Добираемся до асфальтовой дороги, катим на выход. В порту пусто, только фонари горят. И тихо. Основная ночная жизнь дальше, ближе к клубам и ресторанам. Здесь же сонное царство.

Покрутившись по улицам, притормозил рядом с тротуаром. Добыл телефон, набрал номер. Через двадцать секунд ответили. В ухо загремела музыка — похоже, абонент оттягивается.

— Сумимасен, Симидзу-сама. Очень надо встретиться. Где это можно сделать не далеко от известного вам места?

Молчит, соображает. Наконец переспрашивает:

— Ты про место, для которого я собирал бумаги?

— Да. Хорошо бы не очень рядом, но и не очень далеко. Минут пятнадцать на машине.

Отвечает почти сразу:

— Давай снова на парковке Йокодай. Место ты знаешь.

— Понял, буду.

Всю дорогу Масаюки Хасэгава молчит. Я просто загривком ощущаю, как ворочаются у него тяжелые мысли под черепной коробкой. Он уже явно собирался умирать с криками “За Родину, за оябуна”, а тут пришел непонятный перец, вломил врагам и готов вернуть бедолагу обратно в семью. И вряд ли телефон сятэйгасира‑хоса у каждого из боевиков есть. И чтобы вот так, посреди ночи позвонить, побеспокоить и быть при этом уверенным, что тебя не пошлют далеко и быстро. Что же я за человек?

Зарулив на парковку, встаю на том же самом месте, где мы в прошлый раз за жизнь разговаривали. Открываю бутылку с водой, пью. Протягиваю пассажиру, тот берет, кивком благодарит и присасывается. Чего-нибудь покрепче не предлагаю. Мне еще только пьяного не хватает — ворочать его потом, выгружать.

Через пять минут рядом припарковывается черная “БМВ”. Симидзу выходит, осматривается, замечает опущенное окно и силуэты за ним. Насколько я смог заметить, в легковушке еще кто-то есть. Разумно. Кстати, в правой опущенной руке у борекудан чернеет пистолет. Хм, как у них все схвачено.

Высовываюсь и здороваюсь еще раз:

— Сумимасен, Симидзу-сама. У меня тут один человек сидит. Хочу убедиться, что он точно ваш. Можете глянуть? — тыкаю пальцем внутрь кабины. Кэйташи подходит, всматривается и чертыхается сквозь зубы:

— Это Масаюки Хасэгава, пропал сегодня утром. Мы его по всему городу ищем.

— Забирайте. Ему пальцы сломали и потроха отбили. Но так вроде здоров.

— Где нашел?

— У Хона отобрал...

Дождавшись, пока освобожденный боевик выберется из машины и пересядет в “БМВ”, тихо спрашиваю:

— На воскресенье можно встречу с господином Гото организовать? У меня еще дела незаконченные завтра, а вот в воскресенье я смогу прийти с подарками.

— С подарками?.. Я завтра свяжусь с оябуном и перезвоню. Устроит?

— Вполне. Если можно — в любое время после обеда. Утром хочу отоспаться.

Прощаемся, заводим двигатели и разъезжаемся. Мне еще на склад, выгружать экспроприированное. Потом, протерев внутри растворителем все поверхности, возвращать грузовик на парковку, откуда я его угнал. И домой. Нужно еще приводить камеры в порядок, чтобы не закольцованную картинку гнали. Затем можно отдыхать. На эту неделю я основные задачи выполнил. Не считая предстоящего визита к местному главе борекудан. По остальным пунктам галки “сделано” проставлены.

Глава 10

Ранним субботним утром в кабинете владельца Аючи банка сидели четверо. Сам хозяин и по совместительству директор — Изао Ямасита. Начальник отдела кредитов Масаши Хаяси. Присутствовавший больше для мебели представитель внутренней безопасности. И господин Риота Кикути, пожилой японец лет шестидесяти, глава компании “Чуби-пауэр”. Официально фирма предлагала разного рода аккумуляторы и монтаж под ключ генераторных подстанций для офисных зданий. Неофициально специализировалась на шантаже, вымогательстве и промышленном шпионаже. В структуру борекудан никогда не входила. Господин Кикути опирался на старые проверенные связи в правительстве и силовых структурах, с которыми успел найти полное взаимопонимание. Людям на высоких должностях всегда нужен полезный человек, который поможет урегулировать возникшие недоразумения быстро, качественно и без лишнего шума.

— Должен признаться, господа, что ваша задача поставила меня в тупик. Все собранные службой безопасности факты перепроверены многократно, возможные свидетели опрошены, сутенеры, проститутки и прочий сброд должным образом промотивирован — но сын господина Хаяси как сквозь землю провалился. Я даже привлек специалистов, те проверили парковку на следы возможного использования дара. Ведь один так называемый Тэкеши Исии сдал тесты на ранг. Единичка минус — это ни о чем, но мало ли. Но — никаких следов. Даже намека нет на привлечение каких-либо стихий... Поэтому я вынужден сказать, что для получения результата нам придется прибегнуть к крайне неприятным мерам.

— Каким именно, Кикути-сан?

— Нам придется допросить всех участников событий, господин директор. И я бы сосредоточился на близком друге Юма Хаяси в первую очередь. Личностный портрет показывает нам мелочного, злобного недоноска, завидовавшего вашему сыну, Хаяси-сан. Оценив возможные варианты событий, мои аналитики предложили несколько версий. Одна из них — после драки Юма нагнал бросивших его приятелей и высказал им претензии. Вполне возможно, что ссора переросла в потасовку, которая закончилась для него фатально. Тело спрятали где-то в канализации или в мусорных баках. Без допроса мы не узнаем правды.

— А тот хулиган, из-за которого и разгорелся конфликт. Не мог он догнать раненного Юму-тяна и добить?

— Четыре процента. Мы собрали всю возможную информацию, господа. Парню серьезно досталось битой, плюс его пинали ногами. Он буквально самостоятельно стоять не мог, поэтому и откусил мочку уха. Есть многочисленные свидетели, которые описывают его внешний вид в последующие дни. Крайне маловероятно, что именно он сумел нанести фатальный удар.

Молчавший весь разговор отец Юмы прокашлялся и тихо спросил:

— Но вы считаете, что шансов на возвращение моего мальчика не осталось?

— Прошу меня простить, Хаяси-сан, но это так. Если бы Юма был жив, он бы дал о себе знать. Учитывая, насколько широко развернуты поиски, его вряд ли где-то удерживают в заложниках. Это бы стало известно. За информацию о его местонахождении объявлена серьезная награда. Очень серьезная. Любой криминальный босс давно бы слил информацию мои людям... Примите мои глубокие соболезнования.

После минуты молчания Изао Ямасита подвел итог встрече:

— Я разрешаю вам, Кикути-сан, провести необходимые действия для того, чтобы докопаться до истины. Вы профессионал и сможете оформить все, как нужно. В какое время собираетесь уложиться?

— Две недели на первого персонажа. Затем необходимо будет взять паузу. Примерно месяц на двух оставшихся. Там, скорее всего придется оформлять несчастный случай. Ну и ближе к концу лета отработаем последнего. Я называю максимальные сроки. Вполне возможно, что управимся быстрее.

Директор банка кивнул:

— Я согласен. Пусть ваш представитель пришлет смету на дополнительные мероприятия, я подпишу. Никто не смеет безнаказанно обижать меня или моих людей. Кто бы это ни был...

***

Я продрых почти до обеда. Все же ночка выдалась бодрой.

Когда выбрался на кухню, то нашел на столе записку от Аки-сан. Он предупреждал, что будет поздно. Кто-то из знакомых вернулся из командировки во Францию, привез интересную игру в каменные шары. Теперь руководство департамента заболело иноземной заразой и стройными рядами двинуло развлекаться, попутно утащив вслед за собой подчиненных.

Хотя — попить пива на свежем воздухе и пожевать рыбных рулетиков — что в этом плохого? Тем более, что львиную часть бюджета на развлечения покрывает бухгалтерия по своим хитрым статьям расходов. Так что — я рад за Аки-сан. Пусть отдыхает.

Перекусив, выгребаю из шкафа старые шмотки. Мне нужна ветровка неприметная, кепка и солнцезащитные очки побольше. Еще джинсы и старые кеды. Все такое, чтобы максимально обезличить подростка, который через час заглянет в бетонную коробку хранилища. Там на углу камера и следящие полуслепые шарики болтаются на каждом этаже. Накладывать грим еще раз — смысла большого нет. А вот превратиться в среднестатистическое “ничто” — это будет неплохо. Перезапись на подобного рода комплексах раз в сутки, так что мне прямо сейчас не нужно привлекать лишнее внимание. Через неделю я придумаю, куда перепрятать барахло. Может, пока так и оставлю. Но рассортировать надо.

Пью чай перед дорогой, пролистываю новости в интернете. Что у нас там в марине? Ага, поджог. Остатки яхты кормой легли на дно, на фото только закопченный нос чуть торчит. Первоначальная версия полиции — разборки “понаехавших” между собой. Китайские “москиты” с кем-то не поделили имущество и притащили криминальные проблемы на местную территорию. Обещание властей навести порядок и завинтить гайки для иммигрантов. Попутно краткий отчет — найдены несколько единиц огнестрельного оружия, остатки наркотических веществ и три трупа. Поиски продолжаются.

Отлично. Пусть и дальше китайцев плющат, мне легче дышать будет. По видео никакого ажиотажа на почтовой парковке не отмечается. За выходные запах ацетона в машине должен выветриться, я там окна оставил приоткрытыми. Все, переоделся, старый рюкзак на плечи, можно выдвигаться.

Опустив за собой раздвижные двери, включил свет и начал методично разбирать хапнутое. Местные деньги в одну сторону, валюту в другую, китайские юани в третью. От них избавлюсь в первую очередь, очень уж след явный будет. Да и не пользуются почти этими бумажками на местном рынке. Так что пусть у оябуна голова болит, куда пристроить. Более чем уверен, у него каналы отлажены. Все же Инагава-кай первое место в международной преступности среди японцев занимает.

Ювелирку перетряхнул. Оставил себе только ширпотреб, который легко при случае продать можно. Никаких слишком дорогих вещей. Браслеты, цепочки, массивные золотые кольца. Что понавороченнее — отложил отдельно. Часть из этого в подарок, остальное на черный день. Совсем черный, когда уже плевать, кто станет про безделушки вопросы задавать.

В отдельную сумку следом за юанями проследовали и два мешка с молочного цвета порошком. Кажется мне, что это героин. Еще в прежней жизни фасовали у нас братки и кокс, и эту заразу. По внешнему виду чуть отличаются, хотя сходу и не скажу, чем именно. Ладно, тоже не моя головная боль.

Закончив делить на “свое-чужое”, прикинул итоги. Значит, у меня две сумки в подарок. И еще одна коробка, которую притащил с собой в сложенном виде. Два личных баула — на черный день. Валюта, йены и ювелирка. И два баула на оперативные расходы. Посчитал на глаз, машинки не было. И то — умаялся. Но в итоге даже чуть рассортировал.

Почти половину занимают пачки с купюрами по десять тысяч йен. Сто “листов” в пачке — вот тебе и миллион. Высотой каждая около десяти сантиметров и весом около ста грам. Десять пачек — кило бумаги. Или десять миллионов. У меня набралось семьдесят пять кило или Семьсот пятьдесят миллионов кэша. Охренеть — я деньги в килограммах считаю! И это — крупные купюры. Еще почти полная сумка — мелочи. Там каких только номиналов нет — и тысяча, и две, и пять и десять, но изрядно помятые.

Еще на первый взгляд больше ста тысяч американских долларов. Плюс пять пухлых пачек британских фунтов, эти даже не распаковывал. Одним словом — я теперь богатый Буратино и могу больше не заботиться, что на пропитание не хватит. Главное — не сорить направо и налево просто так. Богатый школьник-сирота автоматически вызывает вопросы. Особенно, если перед этим родители не оставили состояние. Здесь выбитыми долгами не отбрешешься.

Ладно. Миллион мелочью я в рюкзак забил, остальное пока оставил. Кстати, все манипуляции выполнял в перчатках. Одежду потом сменить, здесь не следил особо. Если аккуратно продолжать себя вести, то меня будет сложно привязать к припрятанному богатству. Так и будем продолжать. Главное, завтра в гости скататься.

***

Звонок от Симидзу-сан меня застал буквально на выходе из склада.

— Коннитива, Кэйташи-сан, как поживаете?

— Коннитива, Тэкеши-сан, неплохо поживаю. Особенно после того, как ты меня вчера порадовал, потеряшку вернул... Я поговорил с господином Гото, он готов встретиться с тобой завтра в час дня. Адрес тот же. К сожалению, я буду занят и не смогу за тобой подъехать.

— Это не проблема, сам доберусь. Огромное спасибо, что смог помочь решить этот вопрос.

— Может быть, завтра увидимся, постараюсь вырваться в офис. Очень хочется посмотреть, чем ты хочешь порадовать оябуна.

— Тогда до завтра, Кэйташи-сама. Всего хорошего.

***

Вечером возвращаюсь от станции метро через магазины, как обычно набрал пожевать разного. Прихватил упаковку шипучки. Топал обратно через знакомый микрорайон, сделав небольшой крюк. Как и думал — на парковке все те же лица. Помахал рукой, добрался и рухнул на лавочку:

— Упарился я вам воду тащить!

— Воду? — возмущается Сузуму, успев уже выцепить оранжевую бутылку из упаковки. — Лучше бы пива прихватил!

— У меня рожа слишком юная для пива. Это раз. До дисплея с кнопкой “мне уже двадцать” дотягиваться трудно. Это два. И пиво стоит почти в три раза дороже. Это три... Фух, дай мне вон ту, белую. В ней сахара поменьше.

Сидим, наслаждаемся жизнью. Попутно пытаюсь сформулировать запутавшуюся в извилинах одинокую мысль. Наконец отлавливаю ее и спрашиваю Горо Кудо, который что-то там химичит на двигателе со снятой крышкой:

— Большой босс, а вот скажи мне, человеку мало понимающему во всех ваших тыр-дыр... Почему вы себе нормальное помещение не снимете?

— Зачем?

— Клуб. Место, где вас не будут щемить за то же пиво. И за возможный шум. Хорошую звукоизоляцию поставить — и колонки в полный рост по стенам развешивай. Кроме того — появится угол, где можно при случае кости бросить.

— Думаешь, мы не пробовали? Знаешь, сколько стоит аренда?

— А что, тот же Кэйташи-сама не поможет? Подсказать, к кому обратиться. С кем из правильных людей в местном самоуправлении поговорить. Только я имею в виду — поговорить, а не вломиться с претензиями.

— Сам займись, если такой умный, — обижается Горо, возвращаясь к движку.

— Так я у вас вместо пятой лапы. Исключительно в качестве бесплатного учителя хороших манер... Но ты подумай. Мало ли, вдруг что надумаешь.

Сидевшая сбоку Тошико тянется к раздраконенной упаковке, добывает бутылку лимонада и фыркает:

— А чего думать? Квартира в районе от четырехсот штук за месяц. Для клуба же нужно отдельное строение, сарай какой-нибудь с парковкой под байки. Это запросто от миллиона. И то еще просто так не найдешь, все хорошие места заняты.

— Хорошие. Но нам не надо на крупных торговых площадках или где-то в популярных местах. В уголочке, рядом с парком или промышленной зоной... Ладно, понял. Идея не дозрела.

— Почему, — заканчивает привинчивать крышку на место Горо, — идея хорошая. Мы ее периодически пытаемся обжевать с разных сторон. Просто идея — она есть. А денег под реализацию нет.

— А если деньги будут?

— Тогда можно под это дело даже лицензию для бара получить. У Макото есть подвязки. Будет нормальный клуб, с музыкой, танцами и прочими делами. Кстати, такое заведение и Симидзу-сама на контроль возьмет. Десять процентов с выручки и нас никто не тронет.

Отмечаю для себя, что знакомого всем сятэйгасира‑хоса называем по разному. Я больше по имени, байкеры исключительно по фамилии. Мда, вот на таких мелочах и прокалываются. Хотя — если я к борекудан в родню набиваюсь, то что с меня взять?

— Понял... Ладно, вернемся еще к этому вопросу... Тогда переходим ко второй части. Кто меня может завтра на “Урале” прокатить с коляской? Два мешка и коробку с подарком нужно будет в центр доставить.

— Когда?

— На месте надо быть в час. Подхватить меня нужно у соседей, адрес я дам. Там на автобусной остановке и буду ждать.

— Макото, ты как?

Крепыш пожимает плечами — почему бы и нет?

Достаю из кармана тонкую пачку, вручаю Горо:

— Вот, здесь десятка. Вроде день аренды авто сейчас так обходится?

— Да нам бы упаковки пива хватило!

— А комфорт? И личный водитель?.. Все, гроза района, пойду я. Мне еще гранит науки грызть, чтобы он провалился куда-нибудь. С понедельника опять “возьмите карандаш и поставьте крестик”...

Под ехидные смешки прощаюсь и топаю домой. Вроде все проблемы на сегодня закрыл, можно устроить праздник живота. Благо, два пакета у меня забиты разными вкусными и питательными вещами.

***

Утром медитирую. Представляю, как в меня вливается поток энергии, растекается по тоненьким трубочкам внутри тела и медленно испаряется, нагревая кожу. Вдох-выдох... Заниматься в голове “боем с тенью” лень. Я уже успел размяться на заднем дворе, куда соседи не выглядывают. Опекун дрыхнет, вернулся ближе к полуночи и “на бровях”. Это он серьезно так пивом нагрузился. Но довольный — просто жуть. Когда его спросонья встречал, успел мне похвастать, что пять раз проиграл главному боссу департамента, за что был удостоен отдельной похвалы. Теперь Аки-сан спит, распространяя сшибающий с ног выхлоп.

Вдох-выдох. Вдох... Был у нас среди Мамонтовских парень. Хороший, что странно. Обычно среди той банды люди были очень специфические. Хотя, что далеко ходить. Я там до хакерской карьеры тоже не спичками торговал. Так вот, в молодости Сашка умудрился в Индии полгода студентом проболтаться. Чакры правил и что-то там про особый воздух в монастырях задвигал. От пули в затылок его философия не спасла, но все эти “сила в тебе, брат” в голове остались.

Медленно открываю глаза и с легкой грустью наблюдаю, как мои руки от плеч до кончиков пальцев светятся багровым оттенком. Всполохов огня нет, но теплом ощутимо отдает. А еще вижу, что внутри меня тянутся эдакие тонкие нити ярко-зеленого цвета. Слабо пульсируют, повторяя “структуру кровеносной и нервной системы”, подсмотренную давным-давно в медицинском атласе. Сомневаюсь, что это в самом деле кровеносные сосуды, но зрелище в любом случае завораживает.

Как только отвлекся от процесса медитации, тепло в руках спадает, они перестают светиться. Яркость “сети” одновременно с этим увеличивается, течение непонятной субстанции явно нарастает. Но еще минута-другая — и все, картинка блекнет. Стоит моргнуть — я опять обычный.

Да что же это такое и как с этим жить? Опять какой-нибудь дурацкий выверт одаренности? Если да — то какой? И смогу ли я снова увидеть всю эту виртуальную хрень?

Закрываю глаза, настраиваюсь на спокойное лицезрение непонятно чего. Приоткрываю правый глаз — нет, пусто. Никаких визуальных эффектов. Так, а что я делал, чтобы запустить представление? Вроде как “энергия течет, течет”... Точно, тепло вызывал. Примерно так же, как для создания огненного шарика. Только не конкретно над ладонью, а просто “мои веки тяжелеют”...

Хлоп — поймал нужный настрой. Совсем не сложно. И сразу ощутил, как сквозь кожу будто проступила тонкая сетка. Кстати, я теперь ее могу представить даже с закрытыми глазами. Еще лучше... Значит, я медитирую. А если я медитирую — то занят очень важным для японца делом. Главное, не пугать окружающих видом горящего тела...

Через час бросаю дурацкое занятие и ползу в душ. Вымотался — просто жуть. И жрать хочется. Не завтракать, как положено добропорядочному молодому человеку, а именно жрать — набивать рот, глотать не жуя и тянуть руки к следующему блюду.

Зато я сумел понять несколько вещей сразу.

Самое главное — если очень-очень аккуратно, то эти самые каналы могу расширять. Они растягиваются, затем принимают первоначальное состояние. Но вот если чуть-чуть, если очень хочется — то укрупняются. Буквально на доли миллиметра. Но я это чувствую.

Еще вроде как пришло осознание, что это в самом деле какая-то внутренняя магическая энергия. Не знаю, надо будет в госпитале у профессора потом уточнить между делом. От него вчера вечером, кстати, сообщение пришло. Теперь у меня занятия по обретенному дару каждую пятницу с четырех до шести вечера. Лекции, постижение сути бытия и прочие хитрые заморочки.

Ладно, с учебой и препарированием лягушек позже. Главное — я эти каналы могу потихоньку увеличивать. И красноватые оттенки после перенапряжения убирать. Проглаживать, что ли? В общем — где-то было не совсем комфортно, там старательно попытался подлечить, изменить ощущение поломки на более привычное “у Фомы не болит” — и полегчало.

Выходит, я теперь самопальный целитель-самоучка для себя, любимого. И это значит что? Это значит, что развивать первоначальный дар могу форсированно. Не совсем, чтобы с шашкой на танк кидаться, но и без этих ваших “шаг вправо — шаг влево и выгорел”. Фиг вам. Конечно, мне эта дурнина с огненными фокусами пока больше проблем создает. Но — уже мое. И я это просто так не отдам. Хочу. С детства мечтал в цирке клоуном выступать.

Доев половину запасов, задумчиво разглядываю парящий над ладонью шарик. Привычный уже. И когда надоест играться, я его обратно в себя “втяну”, энергия зря не пропадет.

Проблем три.

Первая — он размерами с грецкий орех. А я раньше такие выдавал один единственный раз. Обычно у меня получались горошинки.

Вторая — я его напитал энергией под завязку. Боюсь, если сейчас им запулить в стенку, то дыра будет больше футбольного мяча. Конечно, полетит недалеко и бумкнет не как артиллерийский снаряд, но все равно — внушает. А еще породил я его за пару секунд. И ладонь даже не жжет, как раньше. Похоже — сейчас это мой оптимум для прокачанных на медитации “каналов силы”. Интересно, что я смогу отчебучить через месяц-другой регулярных тренировок?

И третья, самая неприятная. Я понял, откуда у меня появился новый бонус. Я даже то самое ощущение смог воспроизвести, покадрово разбирая прошедшие дни. Проклятый китаец... Он тоже был абэноши. Может, не прямой специалист в той или иной стихии, но даром владел. И когда я свернул ему шею, часть его таланта перешла ко мне. Точно так же, как и после смерти Юми Хаяси. Жирдяй огнем перед школой баловался, китаец дрянь бодяжил. А я теперь колдун ранга один-минус.

Что же, Тэкеши. Ты влип. Причем крупно так. Почему? Потому что если про твой талант потрошителя кто-то в самом деле пронюхает, то на тебя откроют охоту на уничтожение. Ни один абэноши не захочет, чтобы рядом существовал подобный монстр. Ведь я могу посягнуть на самое ценное — на их дар.

Мда... Пью чай и бездумно смотрю в окно. И за что мне это все? Видимо, слишком много грешил в прошлой жизни. Слишком...

***

“Урал” аккуратно припарковался рядом с автобусной остановкой. Заглушив двигатель, Макото Огава выбрался из-за руля, обошел коляску и покачал головой:

— Ты бы хоть предупредил, что у тебя какая-то очень важная встреча. Вырядился, будто на прием к императору. Я бы машину взял, у меня права есть.

— Как дам больно! Меня уже с утра кто только не шпынял внешним видом, — ворчу в ответ. — Давай лучше грузиться.

— Я серьезно, Тэкеши-сан.

— Я тоже. На мятой “тойоте” приехать в гости — это попса. А на “Урале” эксклюзивном, которого в Токио по пальцам одной руки пересчитать — это прикольно. Это — стиль!

Макото хмыкает и помогает уложить два тяжелых баула в коляску. Сверху аккуратно укладываем большую коробку из-под торта и все накрываем чехлом. Устраиваюсь позади водителя на пассажирском сиденье, затягиваю ремешок шлема. Я — очень законопослушный гражданин. Нечего на меня пялиться.

Поехали...

У входа в небоскреб нас встречает пара мрачных ребятишек. Похоже, Кэйташи вставил подчиненным пистон за все хорошее, вот и хмурятся.

— Здесь парковка запрещена! — бурчит левый.

Улыбаюсь, снимаю шлем.

— Парень, плохо слышишь? — вторит ему правый.

— У меня встреча с господином Гото. Меня должны ждать.

В глазах мрачных пупсов мелькает понимание. Сгибаются в глубоком поклоне, чуть не втыкаясь патлатыми головами в коляску. Макото вылезает, убирает чехол и передает баулы охранникам, коробку я забираю сам. Когда уже собираюсь зайти внутрь, байкер тоже сгибается в прощальном приветствии. Да они что, издеваются все? Ну, надел я свой самый модный костюм, так это не делает меня боссом борекудан! Блин, как же все запущено...

В лифте меня сопровождают четверо. Двое с улицы с каменными мордами волокут баулы, еще пара вежливо смотрит куда-то мимо. Когда выходим в коридор, спрашиваю, обращаясь ко всем и никому конкретно:

— Как там здоровье у Хасэгава-сан? Все хорошо?

Сглупил. Теперь все четверо опять буквой “зю”, вызвав оторопь у рассыпанных по коридору телохранителей оябуна. Ладно, что поделаешь. Лучше молчать, за умного сойду.

Наконец передо мной распахивают двери и я оказываюсь в знакомой комнате. Тот же столик, на котором уже стоят два чайных набора. Та же миловидная женщина в кимоно. И босс местного отделения Инагава-кай, господин Акира Гото.

— Коннитива, Гото-сама. Большое спасибо, что уделили мне время, — кланяюсь, не выпуская из рук коробку. По бокам от меня кладут баулы, охрана испаряется.

— Присаживайся, Тэкеши-сан. Рад тебя видеть.

О как, уже не “кун”, уже “сан”. Расту потихоньку в рангах. И обращение по имени в формальной беседе — тоже неплохой признак. Значит, на меня не обижены. А то я кораблик сжег, полицию на уши поставил.

Ставлю коробку справа от себя, устраиваюсь у столика. Чай буду пить. О смысле жизни беседовать. Хорошо. Самое главное — мандраж куда-то ушел. Утром еще чуть потряхивало, особенно после игр с собственными потрохами. Но сейчас — привычный легкий налет пофигизма. Вежливого, самого собой. Но на грани “ты меня уважаешь, как я тебя уважаю?”.

Когда ополовинили первую пиалу с пахучим напитком, старик чуть заметно кивает, разрешая переходить к делам.

— Я выполнил вашу просьбу, Гото-сама. Надеюсь, гости с континента поймут намек правильно.

— Да, я смотрел новости. И “москиты” прислали гонца с извинениями сегодня утром.

Отлично, значит все получилось как нельзя лучше.

— Могу я попросить еще один столик для подарков?

Из-за спины черными тенями появляются два мужика с отметинами на лицах, ставят рядом с коробкой еще один чайный столик. Я взгромождаю туда картонку, снимаю крышку. На Гото-сама пялится выпученными глазами голова Чжа Хон. Замотанная в пленку, чтобы не воняла.

— Этот человек проявил неуважением к вам и к семье. Я решил, что таким образом он лучше сможет высказать глубокие извинения за недостойное поведение.

Кланяюсь охранникам, которые так и замерли поблизости:

— Не могли бы вы достать все остальное из сумок и положить рядом? Это тоже принадлежит Инагава-кай.

На полированную поверхность выкладываются толстые пачки денег, целлофановый мешок с драгоценностями и два увесистых пакета с белым порошком.

Ткнув в них пальцем, извиняюсь:

— Не знаю точно, что именно здесь. Надеюсь, не сахарная пудра. Из сейфа забрал. Покойнику вряд ли понадобится.

Чуть прикрыв глаза оябун рассматривает дары. Затем переводит взгляд на меня и салютует пиалой с чаем:

— Ты очень интересный человек, Тэкеши-сан. Очень... Если не тайна, сколько человек мешало тебе собрать трофеи на яхте?

— Семеро, не считая хозяина.

— Да. Семеро. И ты сумел выполнить мою просьбу максимально быстро и тихо. Ни одна собака в Йокогаме не слышала ни звука, ни крика, ни выстрела. Мало того, ты поделился добычей, которая полностью принадлежала тебе... И за все это ты всего лишь хочешь?..

— Я буду безмерно благодарен, если вы примите мою клятву и сделаете кобуном. Честь семьи — не пустой звук для Тэкеши Исии. Вы это знаете.

— Знаю, Тэкеши-сан.

Оябун задумывается. Минуты через три шевелит мизинцем и возникшая из ниоткуда женщина подливает нам чай.

Наконец старик спрашивает:

— Представим ситуацию, что семья не смогла тебя принять. Чем ты тогда займешься?

— Создам свою. Согласую рынок, на котором буду работать. И стану выращивать собственную империю.

— Например?

— Например... — Да, вопрос с подвохом. Хотя, кое-какие идеи у меня есть. — Сейчас босодзоку являются формально независимой силой. Они контактируют с вами, но не входят в какой-либо клан. Так вот, я бы занялся клубами для них. Различные публичные мероприятия с привлечением гонщиков, дрифтеров и другой молодежи. С опорой на эти силы вполне можно переломить существующую ситуацию с теми же хангурэ. Эти молодежные банды обособлены и больше заняты вандализмом и мелким хулиганством. Искоренить их полностью не получится, асоциальные элементы есть в любом обществе. Но оттянуть из их среды более-менее адекватных вполне по силам.

— Смысл?

— Имидж. Одно дело гопники, обижающие младшеклассников. И совсем другое — крепкие ребята, которые занимаются спортом, любят свою страну и уважают старших. Да, не все из них пойдут в университеты, но создать на их основе подобие сил правопорядка на улицах, обеспечить безопасность в бедных районах и в случае необходимости поставлять бойцов по требованию старших товарищей — это плюс. Кроме того, жители с опасением относятся к борекудан и тем же босодзоку. Будет куда лучше, если мы не станем протипоставлять себя соседям. Да, Инагава-кай отвечает за теневую сторону Йокогамы, но она не враждует с простыми людьми. Мы — одно целое.

— Посыл понял, Тэкеши-сан. Что-то еще?

— Организация музыкальных шоу. Сначала в клубах, для нераскрученных групп, затем их можно продвигать на различных городских мероприятиях. И вплоть до аренды стадионов для выступления перед молодежью. Почему только “Сони” владеет популярными лэйблами? Никто не мешает нам найти новые таланты или создать их. А ведь это — международный рынок. Миллионы в валюте.

— Кстати, насчет валюты. Почему ты не взял юани?

Действительно, среди сваленных в кучу денег большую часть занимают китайские банкноты.

— Зачем они мне? Я живу в Йокогаме, не в Бейджине. За покупки дома я расплачиваюсь йенами. И это меня вполне устраивает.

Старик снова замолчал. Думаю, он уже давно оценил и мой внешний вид, и то, насколько сильно изменился подросток, второй раз заглянувший с визитом.

— Как твои успехи в овладении даром?

— Встал на учет, буду тренироваться. Смог договориться с местным союзом, поэтому не поеду в лицей под замок.

— Говорят, правительство очень не любит слишком самостоятельных абэноши.

— Еще говорят, Гото-сама, что правительство очень не любит борекудан. Но ведь вы существуете.

Усмехнувшись, оябун подводит итог в беседе:

— Будь ты простым парнем, я бы согласился на высказанную просьбу. Но в твоем случае, Тэкеши-сан, все чуть сложнее... Я побеседую с уважаемыми людьми в клане, мы оценим все возможные варианты и то, какие последствия они могут вызвать. Через две недели ты получишь ответ.

Покосившись мне за спину, Гото-сама спросил:

— Симидзу-кохай вернулся?

— Да, господин.

— Пусть зайдет.

Повернувшись ко мне, старик усмехается:

— Я тоже люблю делать подарки... Скажи, Тэкеши-сан, не боишься ли ты проклятых вещей?

Неожиданный вопрос.

— Нет, Гото-сама, не боюсь. Проклятье подчиняет слабых и служит сильным. Я не считаю себя первым и стараюсь быть вторым.

— Хорошо. Тогда у меня есть, чем ответить на это, — жест рукой на заваленный дарами столик.

Позади слышно, как открывается дверь. Рядом молчаливой тенью замирает Кэйташи Симидзу.

— Ты привел его?

— Да, господин.

— Пусть войдет.

Еще через минуту уже по левую сторону от меня появляется старый знакомый с яхты. Сейчас он в новом черном костюме, мизинцы уложены в лубки и забинтованы. Стоит, склонившись в молчаливом поклоне.

— Сядь, Хасэгава-сан.

Опускается, снова кланяется, уткнувшись лбом в пол. Так и замирает, подобно черному изваянию.

— Этот сятэй совершил ошибку. Он переоценил собственные силы, проявил слабость в сражении с врагами. Я никак не могу придумать, какое наказание будет соразмерным его проступку. Что скажешь на это, Тэкеши-сан?

Жалко мужика. Он ведь пытался отбить вещь, принадлежавшую одному из членов клана у китайцев.

— Я могу ошибаться, Гото-сама, но мне кажется, его вина не столь безмерна. Он не потерял лицо в ожидании смерти. Он честно дрался. И он вернул утраченное друзьями. Да, пытался в одиночку противостоять варварам и был подло захвачен в плен. Но я бы не стал называть его провинившимся. Я тоже часто совершаю ошибки и стараюсь их исправить. Мне кажется, если ему дать шанс, он докажет, что достоин имени, которым его наградил клан.

На лице старика не дрогнул ни один мускул. Но я ощущаю, что ответ ему понравился.

— Хорошо, Тэкеши-сан. С этого момента жизнь этого человека принадлежит тебе. Он будет твоим верным цепным псом. Будет спать у порога. Будет рвать глотку врагам, на кого укажешь. Если сочтешь, что он искупил проступок, сможешь вернуть его в семью... Встань, Хасэгава-сан. Жди в коридоре нового хозяина.

Боевик медленно поднимается, кланяется оябуну. Затем точно такой же поклон дарит мне и пятится назад, исчезая из поля зрения. Более чем уверен, что в дверях он выполнит стандартный ритуал с прощанием, как положено. Это вколочено в японцев намертво, особенно в борекудан. Демонстрация “кто на какой ветке сидит и имеет право гадить на головы уровнями ниже” — часть клановой культуры.

— Симидзу-кохай, та железка все еще стоит в гараже? Которую отказался брать Номура-сан?

— Да, господин.

— Хорошо. Мне не нравится, что отличная вещь пропадает. Я хочу подарить ее Тэкеши-сан. Тем более, что он продемонстрировал настоящий самурайский дух и силу воли. Я думаю, что живущий в железе ёкай признает его хозяином и не станет больше безобразничать...

Судя по тому, как старик поставил пустую пиалу, время аудиенции закончено.

Поднимаюсь вслед за Кэйташи, кланяюсь:

— Домо аригато гозаймасу, Гото-сама. Благодарю, что уделили мне время.

— Ёй итинити-о [хорошего вам дня], Тэкеши-сан. В конце месяца я передам тебе, что решил Инагава-кай.

В коридоре двигаемся неспешной гусеницей к лифтам. Затормозив перед закрытыми дверьми, задаю первый вопрос, который почему-то пришел в голову:

— Симидзу-сама, а сколько обычно получают обычные сятэй? Просто, Хасэгава будет теперь работать у меня, не хочу его ненароком обидеть.

Сятэйгасира‑хоса задумчиво разглядывает каменное лицо временно отлученного от клана, потом смотрит на меня и отвечает:

— От ста в месяц. Плюс премии за хорошую работу. Те, кто работает на улицах и собирают дань, еще и процент с доли. Хотя я бы ему лучше палкой по башке настучал за дурацкую выходку.

— Прошу прощения, Симидзу-сама, но теперь это мой человек. И палка теперь у меня в руках.

Улыбается, затем хлопает по плечу и разрешает:

— Можешь называть меня по имени, Тэкеши-сан. Честно говоря, ты меня серьезно выручил. Если бы китайцы сняли с Хасэгава шкуру, то мне бы тоже досталось... Ладно, поехали.

В подвале идем в дальний угол. Наконец, останавливаемся перед машиной, закрытой серым брезентом.

— Понимаешь, какая вещь, Тэкеши-сан. Это — подарок. Который хотели сделать хорошему знакомому оябуна. Но человеку сначала было некогда, потом он поехал в командировку в Малазию и вернулся оттуда уже в гробу. Семья отказалась от подарка. Посчитали, что недостойны... Затем двое сятэй пытались покататься и оба раза получали неприятности. Один неудачно с полицией пообщался, пришлось его потом с адвокатами добывать. Второй чудом не слетел в пропасть, увлекся скоростью на серпантине. Короче, у нас эту машину считают проклятой. А еще она сделана за границей. Но если ты в самом деле такой удачливый, то вряд ли ёкай или какой другой дух внутри посмеет тебя побеспокоить.

Делаю жест, Мэсейкуки стягивает брезент. Передо мной стоит огромный черный трехсотый Крайслер. С безразмерной решеткой радиатора, крупными фарами, хромированными зеркалами заднего вида. Монстр.

— К нему еще два контейнера запчастей притащили, потом сможешь забрать. Внутри индивидуальная отделка, покруче “ролс-ройса” будет. У Хасэгава-сан есть права, может побыть водителем, пока свои не получишь.

— Мда, вопрос лишь, где хранить... Кэйташи-сама, нет на примете какого-нибудь офиса в нашем районе? Чтобы маленький домик и парковка рядом?

— Офиса? — сятэйгасира‑хоса задумался. — Давай так, подъезжай во вторник вечером ко мне, Хасэгава-сан знает, где это. Я озадачу бухгалтера, у него что-то было на примете. Только учти, это шесть сотен минимум в месяц обойдется, даже для своих.

— Не проблема. Главное, чтобы место тихое и хорошее. С остальным разберемся по ходу дела.

— Тогда — забирай подарок. Ключи и документы в бардачке.

Когда медленно и величаво выкатили из подвального гаража, сидевший за рулем Хасэгава-сан спросил:

— Куда ехать, Исии-сама?

— Домой, Масаюки-сан. Мы едем домой, что-то я устал за сегодня.

Глава 11

Еще когда к дому не успели подъехать, я набрал на телефоне байкеров.

— Горо-сан, не подскажешь, у вас места нет свободного среди небоскребов, где тусуетесь?

— Припарковаться хочешь?

— Да, мне надо бы машину пару часиков придержать. Не хочу, чтобы штраф влепили.

— Есть, у Чихару здесь знакомые живут, мы у них иногда место занимаем.

— Во сколько обойдется?

— Уймись уже, удзэ-э упертый. Мы твои деньги за поездку с Макото еще на пиво не успели до конца потратить. И здесь пока будем, единственное время, чтобы спокойно отдохнуть. Можем и за колесами присмотреть. Попросишь — даже чего-нибудь на память нацарапаем.

— Отлично. Тогда я скажу человеку, где вас найти...

Сложив трубку, показываю Мэсейуки:

— Сюда поворачивай, да... Теперь вон тот проезд налево, прямо за белым высоким забором. Почти дома уже...

Дождавшись, когда лимузин остановится, кратко инструктирую сятэй:

— Те высотки видишь? Значит, делаешь круг по нашему кварталу, здесь улицы все как гребенка, не ошибешься. Потом направо, огибаешь многоэтажки. Заезд внутрь с северной стороны и западной. В центре парковка. Увидишь там рядом с байками босодзоку, старшим у них Горо-сан. Смешливый такой, чуть выше меня ростом и с прической под Элвиса Пресли. Понимаешь, о чем я?

— Я видел такие фото.

— Отлично. Горо-сан покажет, куда машину поставить. Вернешься сюда, будем ужинать.

— Да, господин.

Меня от неожиданности на секунду клинит:

— Твой оябун Гото-сама или я ошибаюсь?

— Он передал меня вам. Теперь вы мой оябун. Если сочтете мое поведение достойным и договоритесь, меня примут обратно в семью.

— Ладно, позже обсудим. Давай, двигай. А я пойду посмотрю, что на стол поставить. Вроде в холодильнике полно было еще всякого.

Молодежная кампания курит, устроившись на скамейках и с интересом наблюдает за подъезжающим черным лакированным монстром. Остановившись рядом, наружу выбирается невысокий мужчина квадратных габаритов с забинтованными мизинцами на каждой руке.

— Конбанва, могу я увидеть Горо-сан?

— Ты от Тэкеши-сан, с машиной?

— Да. Господин просил поставить ее здесь.

— Вон, семьдесят четвертый номер. Паркуйся.

Когда здоровяк заканчивает переставлять автомобиль и выходит, главарь босодзоку показывает металлическую банку:

— Пиво будешь?

— Домо аригато, но господин ждет меня на ужин.

— Тэкеши-сан пьет лишь шипучку, пива от него не дождешься.

— Мне хватит.

Кивнув, мужчина уходит по направлению к пешеходному спуску из стоящего на возвышении микрорайона высоток.

Сидевший сбоку Макото комкает бумажную салфетку в шарик и кидает в Горо:

— Я же вам говорил, куда сегодня отвозил Тэкеши-сан! А вы мне хором: “не может быть, что ему там делать”! Тьфу на вас!

— Да ладно тебе, просто постоянно привираешь!

— Это Сузуму привирает, а я всегда говорю правду, — дуется на приятеля Макото. — Охрана его встречала, как уважаемого человека, баулы за ним несла.

Услышав свое имя, “малыш Эндо” разворачивается:

— Интересно, что в них было?

— Это не нашего ума дело, — тут же резко осаживает его Горо. — В дела борекудан не суй нос, проживешь дольше.

— Да я так, просто спросил!

— Не. Суй. Нос...

С видом “не очень-то и хотелось”, Сузуму подходит к лимузину и начинает его рассматривать.

— Это что за марка?

— “Крайслер”. Американец.

— Да? А почему не “Лексус”?

— Потому что Тэкеши-сан может себе это позволить... Крутая тачка. А мы ему байк предлагали.

Вся банда сгрудилась рядом с машиной и разглядывает ее, аккуратно заглядывая через затененные стекла внутрь салона.

— Клас, там и бар есть. И сиденья кожаные. И, смотри, вроде как стекло можно поднять, от водителя отгородиться... Ой, вон телевизор! Видишь, экран торчит!.. И трубка телефонная... Слушай, так он оттуда может звонить, прямо по дороге...

Вздохнув, Макото кается:

— А я ему предлагал на встречу на машине приехать. На прокатной. Вот бы опозорил...

— На мотоцикле — типа можно?

— Тэкеши-сан сказал, что это прикольно. Таких байков в Токио почти нет. Все лишь удивятся.

— Ладно, пойдемте дальше пиво пить. Завтра расспросим у него, как ему в машине катается.

Пока все рассаживались на привычных местах, Горо успел вспомнить ходившие с утра субботы разговоры между людьми про убитых китайцев и сожженную яхту. Может, за это знакомого наградили? Но вслух даже заикаться про такое не стал. Если Тэкеши-сан приезжает в офис борекудан и его встречают у входа, как очень большого человека, то лучше вообще говорить о нем как можно меньше. И радоваться, что знаком с таким человеком лично.

***

Аки-сан к гостю отнесся достаточно спокойно. Я лишь обмолвился, что мне для разного рода важных визитов выделили машину с водителем и он изредка будет меня сопровождать в поездках. Можно и дальше мотаться на метро, но в союзе Микоками, например, такое уже не поймут. Кто именно выделил — не уточнял.

Опекун довольно покивал, поздоровался и достаточно быстро закончил есть. Я так понимаю, он до сих пор не до конца отошел от пивного загула, на супчики в основном налегает. Сославшись на необходимость работы с документами на завтра, откланялся. Не забыв при этом холодную банку из холодильника прихватить с собой.

Я навалил нам с Хасэгаве побольше риса, овощей и отварной рыбы. Оценив взглядом обилие на столе, спросил:

— Что пить будешь, Масаюки-сан? Чай, минеральную воду или пиво?

— Чай, если можно.

— Можно. Я тогда тоже чай. Сейчас заварю.

Было видно, что головорез стесняется, поэтому постарался его растормошить.

— Масаюки-сан, давай без дурацкого чинопочитания. Ты у меня дома, я тебя угощаю, просто ужинаем. Все эти “да, господин, никак нет, господин” — оставь пока. На людях можешь ходить, словно лом проглотил. Я же дома не кусаюсь. И вообще, мне всего шестнадцать, я в школе учусь. До уровня того же Кэйташи-сама мне еще лет десять ползти, если не больше... Конечно, хочется серьезное положение в борекудан занять, но меня еще даже не приняли... Добавку надо?

Через час уже просто пили чай.

— Значит, жизнь у нас будет простая. Где-то раз в неделю или чаще я буду мотаться по городу. Вроде особых дел пока нет, но пока непонятно, как сложится. Телефон у тебя есть? Отлично, номерами обменяемся. Если я буду знать на следующий день планы после обеда — перезвоню... Так, во вторник нам к Кэйташи-сама насчет офиса. В пятницу учеба — но до госпиталя десять минут пешком. Вроде пока ничего больше нет... А, да. Через неделю в понедельник на показательные выступления поедем... Отлично. Значит, у тебя как минимум неделя руки подлечить. И если к докторам нужно, то в больницу тебя положим.

— Спасибо, Тэкеши-сан, меня уже осмотрели. Сказали, что все нормально. А пальцы заживут.

— Как скажешь. Лангеты носить три недели, потом будешь разрабатывать... Все, я наелся и напился. Чай еще будешь?

— Аригато гозаймасу, я сыт.

— Ну и отлично.

Мое внимание привлекает непонятный звук над головой. Поворачиваю голову и вижу осу, которая пытается пристроиться на стеклянной банке на верхней полке. Может, там что-то сладкое хранили раньше и не промыли толком? Хорошо еще, что это не местный шершень, те вообще летающая смерть.

На полном автопилоте создаю крохотный огненный шарик, и щелком отправляю его в полет. Вижу, что промазываю на пару сантиметров и усилием воли подправляю в нужную точку. Хлоп! Только крылья и остатки башки вниз осыпались. Прикольно — мои фокусы еще и самонаведением обладают. Достаю из-под раковины совок, сметаю мусор в ведро и встаю, потягиваясь.

— Отлично. Значит, на сегодня мы все дела закончили. Ты где живешь, Масаюки-сан?

— В Фуджисаве, меньше часа поездом до офиса.

— Парковка есть?

— Да, на улице есть место.

— Тогда давай, я тебе сейчас кое-что дам и можешь ехать домой. Сегодня у нас шестое число, завтра седьмое. Есть у меня одна мысль, в школе надо ее будет проверить. Если что, я тебе после обеда перезвоню.

— Слушаюсь, Тэкеши-сан.

— Все. Можешь обуваться, я сейчас буду. Подожди буквально пару минут...

Вернувшись из своей комнаты, передаю толстую пачку наличных, завернутую в газету:

— Вот, у меня конвертов таких просто нет. Здесь двести тысяч, твоя зарплата за этот месяц. Костюм мы тебе чуть позже купим, ближе к выходным. Номер твой я забил, созвонимся.

— У меня есть костюм, Тэкеши-сан.

— У меня старый тоже есть. Ремонт по дому делать или еще чем заниматься. Просто сравни его с подаренной мне машиной. Сам понимаешь — в таком виде над нами станут смеяться. Скажут, что мы ее угнали.

Хасэгава кланяется:

— Я не подумал, господин. Неряшливо одетый слуга послужит позором.

— Все, не заморачивайся. И не вздумай деньги на это тратить. Я знаю, кто нам поможет и чтобы выглядело стильно... Все, до завтра. Парням привет передавай, если они с парковки еще не разбежались.

Масаюки Хасэгава медленно ехал домой и размышлял, насколько интересные выверты делает жизненный путь. Неделю назад он был всего лишь мелким боевиком в организации, стоял на входе в офис, участвовал в качестве силовой поддержки на выездах для решения каких-либо проблем. Потом глупая стычка с китайцами, ожидание смерти. И чужак, освободивший его и вернувший честь. Масаюки видел, как с парнем разговаривал оябун. Почти как с равным. Так же Гото-сама говорит с вакагасира-хоса, офицерами борекудан. И теперь он, простой боевик, стал личным водителем и телохранителем молодого господина.

Конечно, с виду ничего особенного, всего лишь несовершеннолетний пацан. Но пусть Масаюки не может похвастать хорошим образованием, он даже в старшую школу не ходил. Но он все видит и замечает, как и положено воину. И обратил внимание, насколько непринужденно Тэкеши-сан уничтожил осу. Для него пользоваться даром совершенно естественно. А убитые на яхте китайцы? Стоявшие на посту, с оружием в руках. Они даже закричать не успели, как умерли... Да, новый господин очень серьезный человек. Как тот же Гото-сама, в начале карьеры лихо рубивший головы врагам. И молодость скорее всего используется как ширма, чтобы не привлекать лишнее внимание. А еще он совершенно не жаден. За такого можно и умереть.

Хасэгава вспомнил, как уже попрощавшись, на крыльце Тэкеши-сан тихо сказал:

— У тебя неделя, Масаюки-сан, чтобы определиться. И либо ты мой человек, которому я могу доверить прикрывать спину. Либо ты человек Гото-сама. Просто когда вернешься в семью, не все вещи про меня можно будет рассказывать.

— Я никогда не посмею открыть рот без вашего разрешения, господин.

— Я знаю. Но все же подумай. Я видел, что ты был готов умереть там, в порту. Надеюсь, до такого не дойдет. Но есть тайны, которые я могу доверить лишь своим людям. Надеюсь, ты войдешь в это число.

Притормозив на красном светофоре, Хасэгава удобнее перехватил руль. Он заслужит доверие и докажет, что достоин оказанной чести. Ему дали второй шанс и он не подведет. Никогда больше.

***

Понедельник — дежавю. Зарядка, медитация, легкий завтрак, пробежка до школы. Там спортзал, душ, переодеться и в класс. Кстати, поправляя пиджак, задумался — хватит ли мне до конца года одного стандартного костюма или придется покупать еще? Вроде в плечах не раздался, сроки еще не прошли. Но держать имущество в зале — как-то странно. Ладно, в конце месяца определимся с оябуном, что они там между своими надумают, от этого и буду плясать. Вплоть до того, что подыщу где-нибудь домик поближе для съема, туда временно переселю Масаюки. Покупать свою недвижимость смысла пока не вижу — без понятия, каким именно образом и с какими ограничениями борекудан такие вопросы решает. А ведь наверняка есть какие-то требования. Может — особняк за городом отстраивают. Или наоборот — скупают этаж-другой для своих в небоскребе. Но телохранителя лучше держать поближе вместе с машиной.

Кстати, про машину. Вчера я после разговора был уставший. Не совсем выжатый, но внимание на внутреннюю отделку толком не обратил. И лишь в зале, отрабатывая кувырки, перекаты и падения в разные стороны, подумал: маты жестковаты. А кресла в лимузине — просто высший класс. В прошлой жизни у меня была обычная “Шкода” — вполне хватало сначала для себя, потом и для семьи. Просто модель взял попросторнее. А вот так, чтобы в супер-люксе на четырех колесах...

Сегодня у нас информатика, этика, классический японский, география, всемирная история и что-то там на закуску перед английским. По нему мне Накадзима-сэнсей выкатила ультиматум. Написать эссе на три листа, побеседовать на отвлеченные темы и расставить галки в тесте. Если справлюсь — то остаток месяца на ее уроки могу не приходить. Учитывая, что старуха подгребла под себя последние часы школьных дней — очень заманчиво. Все еще тейблом об алфавит долбят, а ты домой идешь.

На перемене сгребаю к себе поближе мужскую половину:

— Парни, есть предложение. Как-то у нас с девушками отношения не очень складываются. Третье марта прошло, день кукол закончился. Но если мы подарим завтра каждой по маленькому презенту, то наверняка хотя бы до конца года растопим лед недоверия. Куда это годится — обедаем чуть ли не разным половинам класса.

Я утрирую, на самом деле. Народ худо-бедно общается, просто девушкам уже больше интересны старшеклассники. Мы же проходим по категории “обалдуй среднестатистический”. Ну и я еще про международный женский день вспомнил, который завтра. Здесь его не отмечают, а мне захотелось вдруг. Я жене подарки дарил два раза в год — на восьмое марта и на ее день рождения. Так почему бы нам не примазаться к местным кукольным заморочкам?

Куколок девушкам дарят — как способ приучить ухаживать за будущими малышами. Наряжать, кормить с ложечки, пока хозяйка маленькая. Многие фарфоровые куклы настоящее произведение искусства и стоят очень серьезных денег. А какие-то передаются от матери по наследству. Так что — вполне себе нормальный праздник. Отмечают им попутно начало весны, вот под это и замаскируемся.

Парни мнутся, я же обещаю взять общую организацию на себя. От них завтра нужно будет только поулыбаться и раздать коробочки с подарками. Приятный сюрприз, чего бы не постараться? Вроде уломал.

Больше всего носом крутил Митио Окада. Для него любые мои слова сейчас как острый нож по сердцу. Я с ним разговариваю ровно, как с другими одноклассниками. А вот у Широ получилось и на день рождения зазвать, и на его “доброе утро” всегда отвечаю. Почему? Да потому что он никогда не забывает поздороваться, в отличие от другого бывшего друга.

Плевать, я расслабляюсь. У меня действительно важные дела закончились, теперь до конца учебного года плыть по течению. Сдавать экзамены, учиться водить руками и просчитывать возможные бизнес-проекты для байкеров. Хочется их клуб сделать опорной точкой для будущих экспериментов. И не важно даже — под чьей крышей это будет: исключительно мои личные заморочки или одобренные ночными властями.

Переодевшись, топаю из спортзала на пробежку домой. С послезавтра начнутся уже зачеты, надо хоть для видимости груду книг полистать. Рядом с лестницей на второй этаж замечаю директора и здороваюсь:

— Коннитива, Кимура-сэнсей.

— Коннитива, Тэкеши-сан. Господин Абэ на выходных проверил твои результаты. Говорит, наверняка ты мог бы и лучше, но в целом мы все довольны. Семьдесят четыре и семьдесят два балла из ста возможных за два триместра. И итоговый тест восемьдесят один балл.

Фух, эту ношу я спихнул удачно. “Хорошо” и “очень хорошо” для Тэкеши — подвиг. Раньше он болтался между “не сдал” и “сдал с натяжкой”. Причем первое намного чаще второго.

— Больше спасибо, Кимура-сэнсей. Я постараюсь собраться с силами и на следующий год буду выкладываться с первых дней.

— Кстати, про следующий год. Бухгалтерия сказала, что ты нашел средства для оплаты?

— Да, в этот раз обойдемся без кредита. Собрали кое-что из своих накоплений, должны уложиться. Но если у меня возникнут какие-либо проблемы, я немедленно поставлю вас в известность. Поддержка школы и вас лично для меня — крайне важны!

Довольные друг другом раскланиваемся и каждый в свою сторону. Директор гонять задержавшихся школьников, я рысить домой. Но перед этим загляну в один симпатичный магазинчик. У них вроде было то, что мне нужно.

К себе приезжаю на мотороллере. Хозяин магазина оценил количество набранных мной сувениров и решил подвезти. От денег за доставку отказался. Теперь у меня в комнате восемнадцать коробочек с бантиками, в них по две разноцветных шоколадки и куколке “кокэси”. У каждой деревянной маленькой красавицы разрисованное кимоно, улыбка и прищуренные глазки. Талисман на удачу. Надеюсь, понравятся. Открытки подписывать не стал — вручение таких посланий обычно означает предложение завязать более близкие отношения. Подкладывать подобную свинью всем одноклассникам разом — паршивая идея. Я наоборот, пытаюсь их чуть-чуть сблизить между собой.

Когда в дверях появляется опекун, я как раз заканчиваю разгребать первую груду книг. Не забыть бы учебники по математике завтра сбагрить обратно.

— Учишься? — интересуется Аки-сан.

— Ага. И, да, тесты первые сдал на хорошо. Директор доволен.

— Прекрасно! Это стоит отметить! Кстати, меня тоже порадовали на работе, пересадили на место рядом с окном.

Твою-же японскую маму... Мне для счастья оказалось нужным решить основные финансовые проблемы и хапнуть гору денег, а опекуна радует вид на улицу.

— Аки-сан, а вы не хотели открыть собственное дело? С вашим опытом это ведь вполне возможно.

— Ты не первый, кто предлагает. Нобу-сан тоже хотел поставить меня главным в совместном предприятии. Он все прикидывал, как организовать собственную рыбную ферму. Но я терпеть не могу управлять людьми. Это не мое.

Что же. Значит, не буду даже пытаться. Про отца опекун вспоминает крайне редко. Для него смена жизненного уклада и необходимость заботиться о подростке оказались изрядным стрессом.

После ужина каждый уползает в свою комнату. Аки-сан к любимым шоу, а я к дурацкому эксперименту. Мне почему-то подумалось, что игры с наращиванием каналов и ликвидацией красноты вокруг проблемных мест можно чуть-чуть расширить. И к вопросу я решил подойти кардинально.

Достал тот самый дурацкий нож, который от нечего делать наточил до бритвенной остроты. Протер хорошенько спиртом из мензурки, которую на днях нашел в аптечке. После чего прочертил небольшую царапину на левом предплечье. Как раз, чтобы не особо видно было. Прижал к ранке ватку, одновременно пытаясь ощутить “медитационным взглядом” последствия. Ну, да. Есть такая неприятная багровая полоса, пульсирующая. И болит, зараза, глубоковато я себя цапанул. Теперь попробую с этим как-то бороться.

Убил на это минут сорок. Пробовал по разному, даже пытался каким-то чертом разглядеть нервы, сосуды и прочее, вычитанное в медицинских справочниках. В итоге оказалось, что достаточно просто окружить слабой аурой силы проблемное место и ощутить, как багровая полоса меняет цвет на светло-зеленый. Я даже оттенок вспомнил — такие штуки в барах подают. Не знаю, что туда мешают, но ультрамарин в бокалах ядреный получается. Вот как только его себе в голове отрисовал и на полосу спроецировал — так дело и пошло. За две минуты ранка затянулась, даже рубца не осталось. О-фи-геть...

Делаю еще одну зарубку на будущее — в пятницу обязательно постараться с профессора вытряхнуть, что он по этому поводу думает. Если одаренных на медицину массово затачивают, то наверняка хоть какое-нибудь понимание процессов уже отрисовали. Японцы жить не могут, чтобы документ на каждый чих не родить. Наше все — запротоколировать и печать приложить.

Кстати, на старую царапину на правой руке мои эксперименты подействовали слабо. Разве что тонкий шрамик чуть выцвел, почти исчез на коже.

Ощутив голод, пошел снова на кухню, жевать. Попутно раздумываю, где бы реестр абэноши накопать, с их талантами. Может, еще кого уконтрапупить понадобится, так сразу совместить полезное с приятным.

***

Восьмое марта. Семь утра. Завтракаю. Опекун пока бреется, а мне надо чуть подсуетиться. Через десять минут должен подъехать Масаюки — станем забивать багажник и в школу. Тренировку сегодня в зале я пропущу, хватит утренней разминки. Сегодня у меня относительно последний свободный школьный день, как и у других. Со среды пойдут тесты пачками. Учителя хотят побыстрее собрать результаты за год, чтобы совсем проблемным устроить пересдачу.

Выглядываю в окно — надо же, пунктуальный у меня телохранитель. Стрелки на часах показывают половину восьмого утра — и он как раз припарковался. Открываю дверь, здороваюсь и командую:

— Открывай багажник, Масаюки-сан, я таскать начну на порог. Коробки желательно не помять, поэтому учебники и баул надо как-то так сунуть, чтобы их не мотало. Может быть, даже в салон убрать.

— Спереди в ногах у пассажира места очень много.

— Вот туда и сгрузим книги. Все, я пошел за первой партией.

Возились минут пятнадцать, но все сделали как надо. После чего я уселся на заднее сиденье и покатили.

В школе самые ранние пташки сгрудились на ступеньках и с недоумением разглядывали полированную махину. Не виноват я, малолитражку не подарили. Выцепил взглядом пару одноклассников:

— Так, сюда, сюда, не филоним! Помогайте таскать в класс! Все на стол учителю.

Одних припряг, сам с Масаюки учебники с баулом перенесли в спортзал. Отпустив сятэй, успел быстро обмыться и двинул в бухгалтерию. Они с половины восьмого должны работать. Поставил перед ними набитую деньгами сумку и поклонился:

— Вот, за следующий год. Вроде все правильно должно быть, я вчера два раза пересчитал. Но если вдруг будет не хватать, вы мне обазятельно до конца уроков скажите, я занесу недостающее.

Еще раз поклонился и выскользнул за дверь, оставив женщин в состоянии близком к ступору. Похоже, так им еще за учебу не приносили. Что поделать, на точку идти мне было лень, там как раз в основном крупные купюры лежат. А дома — мелочь, по магазинам бегать.

Все, теперь в класс.

Там — аншлаг. Девушки крутятся возле стола, но стараются пока ничего руками не трогать. Парни на все вопросы героически отбиваются — вот придет такой-сякой, он все и скажет. Бросаю рюкзак, выстраиваю оболтусов вдоль стены и начинаю речь:

— Наши самые красивые, умные и добрые одноклассницы! Мы все просим прощения, что в женский день не поздравили вас, забегались. Но вот, стараемся исправиться. Маленькие подарки, буквально чтобы чуть-чуть порадовать и создать хорошее настроение. По коробочке в руки... Вы чего стоите? Вручайте!

Парней у нас на три человека меньше, чем девушек. Поэтому три коробки я раздаю лично. Одну Эйко Хаяси, как наиболее благожелательно настроенной ко мне. Вторую Мияко Танака — типа, я больше не обижаюсь на дурацкие наезды. И последнюю Хэруко Саито, вместе с маленьким листочком:

— Это мой номер телефона. Я тесты сдал, подтвердили первый статус абэноши. Если твой родственник не передумал, я с удовольствием приглашу его в любой ресторан для деловой встречи.

Все, теперь можно и за парту. Тем более, что учитель уже в дверях покашливает, привлекает внимание.

***

Прозвенел звонок с последнего урока. Собирая тетради, Эйко не сразу заметила, что рядом остановилась Мияко Танака. Подняв глаза, девушка чуть напряглась — отношения между ними все же не очень. До серьезной конфронтации дело не дошло, но шпильки друг другу под шкуру пихали от души. Только последнее время как-то затихло.

— Тебе какую куколку подарили?

Сегодня все уроки девушки тайком разглядывали подарки, хвастали друг перед другом и шуршали обертками шоколадок. Неожиданный сюрприз в самом деле улучшил настроение и на большой перемене устроили совместные посиделки, сдвинув парты.

— Вот. С короткой челочкой.

— А у меня губки бантиком... — Мияко неожиданно вздыхает и тихо жалуется: — Мне папа не разрешает с ним дружить. Я ведь не ожидала, что та дурацкая история так плохо закончится.

— Иошиэки тебя избегает, да.

— Он со следующего года в другой школе будет учиться. А еще их семья заплатила за отказ от претензий. О деталях не говорят, но всем Ота под страхом смерти запретили даже приближаться к Тэкеши-сан.

— Может, он пожаловался чиновникам, кто занимается абэноши?

Мияко подходит к окну и манит к себе Эйко:

— Подойди, я тебе кое-что покажу.

Из класса неплохо видно центральный двор и въезд с улицы. У крыльца стоит черный лакированный лимузин. У задней правой дверцы каменным истуканом застыл мужчина в костюме и солнцезащитных очках. Он ждет и совершенно не обращает внимание на школьников, с опаской огибающих и телохранителя, и машину.

— Мне кажется, Тэкеши-сан в самом деле пожаловался. Но не чиновникам. Ты знаешь, кто это внизу?

— Я могу лишь догадываться.

— Я тоже. Но отец сказал, что прибьет меня, если я стану поддерживать близкие отношения с Тэкеши-сан... Тебе советовать ничего не стану. Из-за моих советов и просьб у людей проблемы теперь. Хотя я всего лишь хотела привлечь к себе чуть-чуть внимания.

Эйко возвращается к столу, разглядывает забавную куколку и пытается успокоить одноклассницу:

— Но он вроде как с тобой помирился и не держит больше зла.

— Очень на это надеюсь.

Я стою на выходе из школы и пытаюсь доказать англичанке, что получить сто баллов по тесту для меня невозможно.

— Накадзима-сэнсей! Восемьдесят девять! Это больше, чем по математике! Я думал, у меня вообще голова треснет от всех этих “вставь недостающее”.

— Эссе у тебя с кучей ошибок. Предлоги ставишь, как захочется. А ведь грамматику придумали умные люди.

— Умные люди сидят на кафедре и тесты сочиняют. А у меня еще кот не кормленный.

— У тебя есть дома кот? — оживляется старуха.

— Пока нет. Из-за экзаменов никак завести не могу. Вон, вместо него теперь зато машина и шофер... Накадзима-сэнсей, ну давайте вы мне крестик поставите за английский и отпустите с миром? А я на каникулы приглашу вас в ресторан, как договаривались.

— Взятку предлагаешь? — хмурится вредная бабка.

— Как можно! Откуда у бедного студента такие деньги.

— Но на ресторан и машину нашел.

— На ресторан займу у друзей, а машину дали покататься. Говорят, у прежнего владельца карму железяка испортила, хотят на мне проверить, как дальше дело пойдет.

— И что за проблемы с кармой?

— Острое свинцовое отравление, — ляпаю, не подумав. Потом пытаюсь загладить оплошность: — Не, потом все было неплохо. Следующий хозяин лишь загремел в полицию, а последний чуть не отправился полетать с обрыва. Я же собираюсь ездить исключительно в школу и домой, никакого экстрима.

— И ты предлагаешь мне в ресторан на этом?..

— А что плохого? Люкс. Я в своей жизни ни разу на подобном не катался... И вообще. Предлоги англичане сами втыкают как попало. У меня знакомый какую-то статью пытался в журнал сунуть, так там каждый рецензент вычеркивал, что нарисовал предыдущий и россыпью пихал отсебятину.

Вздохнув, Накадзима сменяет гнев на милость:

— Ладно, будем считать, что в этом году ты отвертелся. Эссе неплохо написано, бойко. Грамматику потом подтянешь. И болтаешь ты бодро... Ты даже не представляешь, насколько трудно найти где-нибудь в округе человека, который может внятно связать пару слов. Тем более, с шотландским акцентом.

Упав на сиденье, хочу уже было скомандовать “домой, как можно быстрее”, но тут из школы вылетает одна из бухгалтерш:

— Тэкеши-сан, подождите!

Блин, неужели я и там накосячил? Ведь в самом деле два раза все пересчитал. Вылезаю навстречу, сгибаюсь в поклоне.

— Прошу прощения, вы квитанцию за оплату забыли!.. Мы все документы оформили, вот справка о полных выплатах за следующий год.

Слава богу, хоть тут без проблем.

Дверь закрыть, вдохнуть-выдохнуть.

— Поехали домой, Масаюки-сан, пообедаем.

— Да, господин... Может, хотите в какой-нибудь ресторан?

— Не сегодня. А то прибью еще кого-нибудь ненароком... Домой. Дома и стены помогают. А потом уже в гости к Кэйташи-сама. С делами разберемся, можно будет и отдохнуть вечером. Глядишь, в какой нибудь клуб проведет, с девушками познакомит...

***

— Мы адресом не ошиблись?

Стою, разглядываю двухэтажный домик с пошарпанным фасадом и выщербленными ступенями.

— Нет, господин. Симидзу-сама работает здесь.

Да, это он для тебя Симидзу-сама, это только мне разрешено обращаться по имени.

— Ладно, машину паркуй и пойдем.

— Здесь частная парковка, я машину оставлю дальше по улице, там есть свободное место.

Вот не надо меня после уроков путать, в самом деле.

— Частная — это означает, принадлежит Кэйташи-сама или кому-то еще?

Масаюки сгибается в поклоне. Похоже, пытается сообразить, что именно ляпнул... О-хо-хо, как же мне тяжело с вами, люди-функции. Кусать и рвать по приказу хозяина — это мы умеем. А объяснить, как внутри устроена непонятная для меня система — слов не хватает. Так, ладно.

Поднимаюсь по ступенькам, останавливаюсь перед мужиком лет двадцати-пяти в привычной уже униформе: черный костюм, белая рубашка с галстуком, очки. Правда, этот выпендривается, очки не абсолютно черные, глаза чуть-чуть видно.

— Доброе утро, день и вечер сразу... Твое место на парковке есть?

Кивает.

— Не занято? Отлично. И какое это место? Вон то? Тогда я на полчасика свою телегу приткну.

— Это мое место.

Грубо. Даже не поздоровался, пупс перекачанный.

Прихватив за кадык, представляю, что на кончиках пальцев у меня электрические разряды и человеку с другой стороны руки ну очень больно:

— Эй, киннику-яро в памперсах! Я говорю, пока буду пить чай с Кэйташи-сама, моя машина постоит на этом месте.

Отпускаю бедолагу, он спиной сползает по стене, схватившись за горло. Надо будет дома проверить, что это парня так сплющило.

— Возражения есть? Нет? Отлично... Масаюки-сан, паркуйся.

Сбоку над головой слышно, как открывают окно. Оглядываюсь — о, сам хозяин, собственной персоной. Высунулся наружу, с интересом разглядывает картинку. За пока еще закрытыми дверьми слышен топот — явно охрана бежит.

— Оясуми [добрый вечер], Тэкеши-сан. Ты его не прибил там ненароком?

— Нет, целый, почти здоровый. Может, на солнышке голову чуть припекло.

Взгляд у с трудом встающего охранника испуганный. Заметив босса, он тут же сгибается в поклоне, бормочет извинения.

— Ладно, давай ко мне, второй этаж, по коридору направо до конца. И, я тебя прошу, не надо моих мальчиков обижать. У нас не Китай, у меня кадров проверенных мало. Вон, даже с тобой приходится делиться.

Дверь уже раскрылась, на крыльце после короткой сутолоки народ выстраивается в две шеренги и поклоном приветствует гостя. Пристроившийся позади Масаюки идет важно, изображая бодигарда при исполнении. Загривком ощущаю, что он очень доволен: вон, какой у меня крутой господин. А вы надо мной потешались, что от варваров отбиться не смог.

Дети. Сущие дети.

Чай у Кэйташи-сама хороший. Лучше, чем у меня дома. И сиротские кружечки правильные, почти литровые. Выпил такую — и все, день рабочий закончился.

— Слушай, а почему вы дом не отремонтируете? Я вообще сначала решил, что мы адресом ошиблись.

— С адресами Хасэгава-сан не ошибается. У него уникальная память на любые места в городе. Один раз по маршруту проедет — и все, будто всю жизнь катался.

— Да? Отличный у меня специалист, оказывается. Буду знать.

Масаюки Хасэгава сидит сбоку от меня с каменной рожей, изображая Будду. Кабинет маленький, стол и куча шкафов занимают почти всю полезную площадь. Будь воля телохранителя, в коридоре бы остался, но я пригласил с собой. Мне не нравится, если мой человек будет с остальными боевиками болтаться в одной куче. Те обязательно постараются прицепиться, получат в рожу, разгребай потом это все. Почему прицепятся? Потому что я пока для местных величина непонятная. Да, посетитель к боссу. Неприкосновенен, если только не прозвучит команда “фас”. А вот Масаюки им знаком, его даже вроде как на время из семьи исключили. Можно поиздеваться.

— Адрес-адрес... Ты мне зубы не заговаривай! Я спрашиваю — зачем вы дом в запущенном состоянии держите снаружи? Внутри вроде нормально.

— Тебе какая разница? — Кэйташи роется в вазочке, выбирая печенье повкуснее.

— Если в этом есть смысл, я хочу знать. Может, мне тоже придется этим пользоваться.

— Ну ты и удзай, во всех смыслах.

Конечно, можно и занозой в заднице назвать. У нас с сятэйгасира‑хоса странные отношения — близкие к приятельским, но все же формально он на ступеньку выше. Вот и зубоскалит.

— Конечно. Поэтому я с тебя не слезу, колись в чем фишка.

— Все, сдаюсь... Мы арендуем это строение. Считается, что оно в плохом состоянии, поэтому налоги за него почти в три раза меньше, чем за такой же дом в отличном состоянии. Попутно списываем по чуть-чуть на ремонт. Сам понимаешь — дождь, снег, что-то залило, бумаги затопило. Ну и прочие мелкие неприятности.

— В каких рамках можно мэрию за нос водить? Чтобы не обижались?

— От процента подарка зависит. Но мы не наглеем, зачем неприятности на пустом месте.

Да, все старо как мир. В магазине или ресторане предложишь чаевые — люди оскорбятся. А вот если ты купишь человеку из мэрии абонемент в гольф-клуб или оплатишь из “независимого” фонда поездку любимой дочери с классом в Европу — это нормально. Как и миграция пенсионеров из правительства на теплые места различных консультантов и советников.

— Хорошо, я тебя понял... Так, Кэйташи-сан. Ты обещал мне что-то присмотреть из недвижимости. Маленький домик под будущий офис или что-то подобное. С парковкой, местом под гараж для ремонта или как-то так.

— Вот с как-то так у меня пока вопросы... Вот четыре папки. В каждом варианты. Что-то лучше, что-то хуже.

Раскрываю первую:

— Откуда информация? Или секрет?

— Какой секрет, — хозяин наливает нам еще чаю. — Двоюродный дядя занимается недвижимостью в Канагаве, теперь здесь что-то по мелочи прикупил на вырост. Это или его, или коллег из конторы, где работает.

Бегло оценив варианты, возвращаю назад:

— Мда, похоже, я тебя неправильно сориентировал. Дом — это хорошо. Но мне бы что-то более утилитарное. Внутри комнату для отдыха я сделаю, а вот чтобы машину на подъемник поставить или мотоцикл в углу пристроить — уже не подходит. Ну и тот же зальчик небольшой для тренировок воткнуть. И всякое по мелочи.

— Зальчик?.. — С полки добывается следующая папка. — Держи. Но сразу предупреждаю, там надо в ремонт серьезно вложиться, после осеннего урагана половину крыши так и не нашли, упорхнула. Зато и ценник для такого места получается терпимым.

Что тут у нас?

О, знакомое место, буквально в трех кварталах от родной школы. Центр переработки “чистых” отходов — пластик, бумага и все остальное из цветных контейнеров. И справа от корпусов, в зеленом аппендиксе стоит крохотный ангар с перекошенной сарайкой сбоку.

— Интересно... И почему не снесли?

— Потому что хозяин уперся. Даже штраф заплатил за неподобающий внешний вид. Все мечтает продать подороже, а мэрия в отместку запретила землю под застройку оформлять. Вот и мучается.

— Ценник какой?

— Хотел миллион в месяц, но сейчас ужался до восьми сотен. Если согласишься ремонт своими силами делать, наверняка можно еще сбросить.

— Несовершеннолетнему вряд ли продадут, — тасую тощую стопку фотографий. — Да и может позже что-то интереснее найду. Но пока — это надо обязательно смотреть. Обязательно... Вместе поедем или кого-нибудь из болванчиков выдашь на прокат с ключами?

— Проще хозяина выдернуть, он все покажет. Ну и я бухгалтера дам в подмогу, чтобы на месте все нужные бумаги подписать... Но еще раз говорю, Тэкеши-сан, там реально руины. И никто офис строить не даст, только склад.

— В складе подсобку воткнуть можно?

— Само собой, иначе что это за склад? — удивляется Кэйташи-сама.

— Тогда надо брать. Смотреть и брать. За год вперед аренду проплачу, на ремонт пару недель выделю — и у меня будет своя берлога. Ты еще в гости проситься станешь...

Глава 12

Закончив чаевничать, задаю предпоследний вопрос:

— А как у тебя, Кэйташи-сама, с местными босодзоку? С Горо-сан и его нукерами.

— Ты им только в разговоре не ляпни такое, обидятся... Я с их старшими братьями и сестрами в одной школе учился. Не со всеми, разумеется, но семьи Кудо и Сайто знаю.

— А что там у Тошико-тян случилось, что она любые вопросы про близких воспринимает в штыки?

— У нее отец погиб на стройке, когда ей было года два, наверное. И еще три сестры в семье. Сам понимаешь, насколько не весело.

— Но байк у нее собственный.

— Байк она у другой банды на спор выиграла в гонках. Поставила себя в рабство на ставку.

Серьезная дамочка. И не смотря на все неприятности от жизни, старается удар держать.

— Если их к “чистым” делам привлекать, проблем не будет? Клуб организовать, бар с продажей пива, концерты и тому подобное?

— Почему должны быть проблемы? Взрослые люди, кто мешает деньги зарабатывать.

— Просто полиция может их с нами связать. Скажет — о, и сюда борекудан лапы тянет.

— Это было раньше. Когда байкеров с той же шпаной на районе было не различить. И сумки у прохожих отбирали, и морды били по любому поводу. Но времена “Каминари дзоку” прошли, бывшие камикадзе или остепенились, или умерли от старости. Сейчас они редко за нож хватаются, этим больше придурки из хангурэ славятся. Те, кто адекватный, взрослеет и работу нормальную находит. Кому адреналина мало — могут к нам попасть. Но прямой связи между борекудан и байкерами нет. Они всегда считали себя формально независимыми.

Отлично. Значит, какой-либо бизнес с ними можно организовать. А то у меня ощущение, что на старшеклассников все плюнули. Учись, пыхти, в университет готовься — а чем ты еще занят, ни родителям, ни государству дела нет. А ведь это — куча народу с шилом в заднице. И еще — у них водятся деньги на карманные расходы. А где есть деньги, там есть возможность что-то придумать. Исключительно в рамках закона. Я же весь положительный.

— Так. С делами разобрались. Теперь я буду совсем наглым и упаду на хвост. Что можешь порекомендовать на выходных для отдыха? Мне тогда было очень завидно, когда я трудился аки пчел, а ты в клубе отжигал. Есть варианты?

— Почему у меня ощущение, что ты хочешь опять удивить? Мы познакомились после твоей очень необычной просьбы. Теперь ты сидишь в костюме, который я себе вряд ли смогу позволить еще пару лет. И сейчас ты спрашиваешь про вечер в клубе.

— Потому что я — хороший. И меня все любят.

— Да. Все-все. А кто не любит, того догоняешь и битой по башке бьешь. Сознайся, бита у тебя в багажнике лежит?

— Издеваешься? Только шоколад и учебники. Не веришь — у Масаюки-сан спроси.

— А если кто вздумает машину отобрать? Ты пока в городе не примелькался, попытаются по дурости наехать?

— Для таких у меня есть ручка. Вот, — демонстрирую обычную ручку, достав ее из кармана. — Ну, или голыми руками обойдусь. Я же несовершеннолетний, пистолет мне нельзя, как некоторым.

Кэйташи оглядывается на закрытое окно, потом тянется к стационарному телефону, стоящему на углу стола:

— Голыми руками, в самом деле. Оябун знал, кому машину дарить... Мурата-кохай, зайди ко мне на минуту...

Вернув трубку на место, возвращается к моей просьбе.

— Про клуб. Есть такое хорошее место, я туда в пятницу вечером собираюсь. “Агеха”, с вип-залом наверху. Внизу народ колонки терзает, а ты сидишь в застекленной ложе, с напитками, девушками и оттягиваешься... Есть только две проблемы.

— Я слишком молод для этого?

Усмехнувшись, Кэйташи роется в ящике стола:

— Сейчас найду пригласительный, с ним пропустят... Да и прикид у тебя улетный, с этим все нормально... Ага, вот она, держи, — кладет на стол плотную картонную карточку с блестящими разноцветными иероглифами. — Тут адрес и разрешение на разовое посещение... Проблемы там другого порядка. Во-первых, для молодежи место считается условно демократичным. А вот для випов — дорого. Многие вообще это место считают статусным. Бывают разные серьезные люди. Не из Семьи, а из правления известных корпораций, правительства, военные иногда мелькают. Поэтому тысяч сто за вечер запросто можешь спустить. Там вход на человека обойдется сразу в десятку.

— Это понял. Учту.

— И второе, в одиночку випу нельзя. Нужна спутница. Девушки с коктейлями там свои, но правила о паре установил хозяин клуба. Точнее, его жена. Ей надоело, что гости юбки официанткам задирают.

Веселый клуб, похоже. Но так даже интереснее.

— Хорошо. К пятнице найду подругу на вечер... Говоришь, место популярное. Если человеку в теме разных тусовок назвать, то поймет?

— Если девушка вообще про ночную веселую жизнь хоть что-то знает и ты скажешь “Агеха”, то вопрос будешь лишь один — когда ты за ней заедешь. Ну и само собой — за спутницу ты платишь весь вечер. Бартерные взаимозачеты уже потом.

В дверь постучали и внутрь просочился невысокий мужчина с прилизанными тонкими волосами:

— Симидзу-сама, вы меня звали?

— Да. Это Исии-сама. Вам нужно будет с ним сегодня разобраться с арендой вот этого строения, — Кэйташи протягивает папку бухгалтеру. — Можете прямо сейчас звонить хозяину и договариваться о встрече.

— Будет исполнено, Симидзу-сама.

Провожали меня всем кагалом. Охрана выстроилась болванчиками на каждой ступеньке, сятэйгасира‑хоса посоветовал звонить насчет пятницы, после чего поехали изучать ангар. Мурата-сан сидел слева от меня с приклеенной улыбкой на лице и старался лишний раз не дышать. Не знаю, за кого он меня принял, но встречу организовал на высшем уровне.

Мы только заехали на площадку сквозь распахнутые ворота, а рядом уже засуетился невысокий японец в рабочей спецовке. Как оказалось — владелец территории, Сэйдзи Шимада. Пока я осматривал территорию, Шимада-сан синим колобком размахивал руками, жаловался на злых чиновников и всячески старался произвести хорошее впечатление. Под конец даже чуть утомил. Масаюки уловил смену моего настроения и насупился. А когда этот коротко стриженный крепыш хмурится, то окружающие начинают искать место, куда спрятаться.

— Шимада-сан, про ваши проблемы я понял. Ангар и сарай осмотрел. Кстати, придется потом ботинки чистить, уляпано здесь все... По бумагам написано, что деньги на ремонт от страховки вы получили. И вроде как даже потратили. На что, если не секрет?

Колобок смутился:

— Оформлял бумаги на продажу, платил штраф. К сожалению, сумма была маленькая, хватило только на вывоз мусора.

— Тут еще хуже было? Однако... Ладно. Ваша цена за аренду в месяц?

— Восемьсот тысяч йен, Исии-сама.

— Семьсот. И я сделаю ремонт. Найму людей, они тут все приведут в порядок... Коммуникации живы? Электричество, канализация?

— Да, с этим все в порядке, в полном порядке... Может быть, вы мне выделите средства и я разберусь с ремонтом сам?

— Чтобы через полгода развели руками и сказали, что деньги снова закончились? Нет, Шимада-сан, мы поступим как я хочу. Но, чтобы вас не расстраивать, я заплачу за год вперед. Сразу. Так подойдет?

Хозяин ангара кланяется. Похоже, судебные издержки и война с мэрией сильно по карману ударили. Я же подзывая бухгалтера, стоявшего все время рядом с машиной:

— Мурата-сан, сколько времени вам понадобится на оформление договора годовой аренды этой территории и строений за семьсот тысяч йен в месяц?

— Час, Исии-сама.

— Отлично. Когда и как вам лучше получить деньги для оплаты?

— Вы можете завезти в наш офис в любое время. Я оформлю перевод из банка как только вернусь обратно на рабочее место. Вам только нужно будет поставить инкан на бумагах.

— Личной печати хватит пока? Дзицуин обещали зарегистрировать лишь на следующей неделе.

— Для аренды достаточно, Исии-сама. Для покупки, конечно, потребуется дзицуин.

— Хорошо. Вот мой телефон, перезвоните, когда все документы будут готовы и вы посчитаете итоговую сумму, включая налоги, сборы и все прочее. Я завтра заеду к вам и завезу деньги... Где мне инкан ставить?

Бухгалтер с поклоном протягивает раскрытую папку с документами, умудряясь показать пальцем два места, где нужен оттиск. Открываю коробочку, аккуратно прикладываю печать к пропитанной краской подушечке, затем ставлю один отпечаток и другой. Все, завтра оплатить, получить копии договора и можно начинать возню с ремонтом. Главное — понять, что именно я хочу получить в итоге. А уж кого припахать на стройку в качестве надзирающих — и так знаю. Есть у меня несколько людей на примете.

***

Уже когда поворачивали в сторону наших кварталов, рядом кавалькадой пристроились босодзоку. Рожи у всех довольные, на багажнике Сузуму большая картонная коробка. Не иначе, пивом закупились и теперь собираются ударно закончить очередной рабочий день.

Приоткрыв окно, улыбаюсь Кудо:

— Горо-сан, ты просто излучаешь жизнерадостность и демонстрируешь достигнутые успехи на профессиональном поприще.

— Чего? — тот от неожиданности чуть не влипает в близкий бордюр.

— Говорю, хорошо у тебя холодильники поживают, вон какой бодрый... Слушай, завтра днем вы как?

— Завтра у нас среда. А среда — это середина недели. Поэтому мы отдыхаем.

— Значит, свободны... Есть идея обкашлять кое-какие мысли. Можно только с тобой, можно со всей бандой. Не против?

— Да мы всегда за. Тем более, что твои копейки уже закончились... — смеется, потом неожиданно становится серьезным: — Я пошутил, Тэкеши-сама.

Ну вот, и здесь засада... Прошу Масаюки:

— Притормози вон там, пожалуйста.

Когда остановились, выбираюсь из лимузина и подхожу к пристроившийся позади могучей кучке. Аккуратно тыкаю пальцем в грудь задумчивому главарю:

— Слушай, Горо-сан. Если я тебя где-то и как-то обидел, ты скажи. Есть такое? Или у нас все ровно?

— Нет, Тэкеши-сама. У нас все нормально.

— Тогда я тебя прошу, не надо мне этих приседаний. Для тебя я всегда “сан”. Или “кун”. Можно вообще просто по имени. Тебе можно — мы же друзья. А вот если еще раз услышу “сама”, то сильно расстроюсь. И дам в бубен... Остальных тоже касается.

— Извини, вырвалось.

— Все, забыли... Значит, завтра. Где?

— Давай там же, на площадке, — народ начинает улыбаться. Похоже, они ожидали серьезный наезд, когда увидели остановившуюся машину.

— В четыре нормально?

— Более чем, “сан” и “кун”.

— Сам такой, — хлопаю Горо по плечу и иду обратно. Масаюки уже стоит, распахнув дверь. Он считает себя обязанным помогать мне садиться в лимузин. На выход сопроводить не всегда успевает, я постоянно забываю, что мне по статусу положено теперь изображать из себя невесть что. — Мата нэ! До завтра!

Могучей кучкой медленно доезжаем до нашего района, после чего босодзоку машут на прощание и сворачивают к высоткам. Меня же везут домой.

***

За ужином спрашиваю опекуна:

— Аки-сан, а нет ли у тебя знакомых в других департаментах, кто может подсказать хороших строителей и насчет лицензий на ночной клуб посоветовать?

— Ночной клуб?

— Да, мне предложили попробовать. Открыть заведение, куда буду молодежь приглашать. Чего им зря по улицам болтаться. Дискотека мне не интересна, а вот зал небольшой для дзю-до, штангу с гантелями в углу. Стойку с напитками. Пару столов для бильярда. Телевизор со спортивными каналами. Неплохо должно получиться.

— И место уже выбрал?

— Рядом со школой. Там после урагана ангар почти развалился, надо будет на его месте новый собрать. Аренду должны оплатить, теперь лишь вопрос с хорошей строительной фирмой и разрешениями на продажу алкоголя.

— Тебе же нет еще и двадцати, — хмурится опекун.

— Само собой, я этим заниматься не буду, делать мне больше нечего. Взрослого за стойку поставлю. Просто я тут подумал... У молодых абэноши процент выгоревших за первые два года очень высок. Хочется не складывать все яйца в одну корзину. Нужно чуть-чуть подстраховаться.

Услышав последнюю фразу, опекун заметно напрягается. Пытаюсь успокоить:

— Нет, у меня с этим все нормально, в пятницу учиться пойду. Но все равно — чем плохо, если у нас будет приработок? Небольшой, но стабильный. И с правильными людьми заодно отношения наладим. Может, у кого из префектуры знакомые на стройке есть. Или в дизайне помещений, там ведь и отделку надо будет по проекту выполнить. И то же пиво с закусками оптом брать — у кого? Поэтому и спрашиваю, с кем можно по вашей рекомендации поговорить. Может кто-нибудь заинтересуется проектом? В газетах про застой на рынке пишут, неужели лишними деньги по контракту будут?

Теперь у Аки-сан правильный настрой. Он чуть успокоился и перебирает в уме всех, кто так или иначе способен помочь или запихать палки в колеса. Наконец начинает перечислять:

— Значит, тебе нужно будет найти сначала дизайнера. Он по плану строительства сделает проект реформы. Обрати внимание — реформы, а не ремонта!

— В чем разница?

— Реформа — это когда поломанное заменяют и не трогают несущие конструкции. Ремонт по официальным документам связан с изменением основного проекта. Перенос внутренних перегородок ремонтом не считается.

Само собой — эти бумажные стены можно сдуть при желании.

— Понял.

— С этим нужно будет обратиться к господину Мацуда. Он в префектуре занимается вопросами реновации, наверняка и хорошую фирму предложит... Дальше, если это промышленная зона, то для открытия бара потребуется согласовать много документов.

— Этот ангар уже оформлен как гараж и место отдыха водителей автобусов. Хозяин пытался свой бизнес открыть, но потом забросил идею. Хотя необходимые бумаги получил.

— Отлично. Тогда уже с договором аренды к господину Канэко. Он отвечает за лицензии и все связанное с этими вопросами.

Сидели в итоге почти час. Я аккуратно записал все имена, опекун нашел в записной книжке нужные телефоны. Но предупредил:

— Ты сам к ним не звони, это будет невежливо. Я завтра с каждым свяжусь и договорюсь о встрече.

— Послезавтра в четверг будет удобно? Я как раз необходимые справки и копию договора подготовлю.

— Думаю, что да. В пятницу большинство отчетами занято, вряд ли смогут уделить время. Значит, послезавтра.

Похоже, моя первоначально сырая идея начинает обретать черты. Посмотрим, как дело пойдет и какой выхлоп получится. Деньги-то уже жрет, завтра за аренду нужно уже платить.

— Еще вопрос, Аки-сан. Кто мне может помочь с информацией по общественным организациям в районе? Какие проблемы их волнуют, где волонтеры требуются, с кем можно связаться для подготовки к праздникам или другим мероприятиям?

— Этим в префектуре целый отдел занимается. Ты тоже хочешь записаться в волонтеры?

— Я хочу привлечь знакомых и одноклассников к подобной работе. Это неправильно, когда большая часть молодых ребят болтается по детским площадкам и пьет пиво. Это путь в никуда. Хочется изменить ситуацию. Познакомиться с ветеранами сил самообороны, с людьми, кто действительно что-то сделал для Йокогамы. Мне кажется, вместе мы можем как-то проблему начать решать. Хотя бы начать, дальше уже как пойдет.

— Обычно этим перед выборами занимаются специальные люди от избирательных штабов.

— Я не верю политикам, Аки-сан. Потому что выборы проходят и данные обещания тут же забывают. Я говорю про повседневную жизнь. День за днем. Год за годом. Без показухи.

Опекун молчит. Потом листает записную, находит нужный листочек:

— Вот. Госпожа Фудзита. Отдел регионального развития. Ее муж работал пожарным, пока не вышел на пенсию. Сейчас командует группой волонтеров-пожарных в соседнем районе.

— Отлично, надо обязательно с ними познакомиться... Вроде как пожарные, спасатели и скорая в одном здании сидят?

— Да. Они относятся к одному министерству и у каждого общий районный начальник.

Ставлю себе еще галку для завтрашней беседы с босодзоку. Набегает разное в копилочку. Набегает...

***

Аккуратно обходя лужи после короткого дождя, Нобу Ямада возвращался домой. Наконец-то родители чуть успокоились и ослабили поводок. После скандала с визитом из банка приходилось каждый вечер сидеть дома. Делать вид, что занимается уроками и мрачно разглядывать картинки в учебниках. Кто же знал, что дурацкая выходка Юми Хаяси будет иметь такие тяжелые последствия! В полицию дважды вызывали, снимали показания. Потом в школе выговаривали за то, что поздно ночью болтались в порту, наплевав на комендантский час. Одним словом — прилетело знатно. Хорошо еще, что вроде угомонились. Правда, Юми так и не нашли. Пропал по дороге домой.

Пропустив бредущего на встречу прохожего, Нобу попытался глянуть время на часах. Неожиданно на затылок обрушился тяжелый удар и обмякшее тело подхватили сильные руки. У стоявшего сбоку минивэна распахнулась свдижная дверь. Через пять секунд на тротуаре опустело. Заворчал тихо двигатель, машина поехала на запад, в сторону промзоны.

— Что мы узнали в итоге?

Риота Кикути безразлично разглядывал окровавленного подростка, подвешенного на цепи под потолок.

— Он с целью после драки не пересекался. Вернулся домой, больше ни разу никого из списка не видел. Впервые о проблеме услышал от безопасников банка, когда те пришли к нему домой и всполошили всех распросами.

— Не врет?

— Нет, проверили сначала под пытками, потом на препаратах. Пустой след.

— Жаль. Аналитики облажались, выдали неверный расклад.

Стоявший сбоку от старика палач усмехнулся — яйцеголовые всегда лажают. А расхлебывать им — людям “в поле”.

— Ладно. Утилизировать, здесь прибрать. У вас две недели на подготовку к следующей акции. Данные по клиентам получишь завтра утром.

— Полиция не станет беспокоиться? Три объекта, знавшие друг друга. И пропавшие за столь короткий промежуток времени.

— Поэтому и даю две недели. Должен быть несчастный случай. Оформленный, чтобы не подкопаться. В финансах не ограничен, заказчик все оплатит.

— Понял. Сделаем, Кикути-сама.

Развернувшись, специалист по решению деликатных вопросов отправился на выход. У него еще было полно дел на сегодня.

***

Среда. День, когда на школу обрушилось ежегодное бедствие. Как снегопад в России — неожиданно и коварно. Так и годовые тесты. Хряп — и всех нахлобучило.

На большой перемене дожевываю свою порцию, разглядывая прибитых одноклассников. Крепко их сплющило. Хоть и считаются на фоне остальных школ района неудачниками — но попробуй просто так домой с неудом заявиться. Это для них просто кошмар...

— Народ, мы прорвемся. Подумаешь — ошибок налепим, как обычно. Это же не конец, это только начало будущей жизни. Столько интересных вариантов сразу открывается! А то: “пойдешь в университет, в университет”. Как заевшая пластинка.

— Если я завалю английский, то родители не отпустят на восхождение на Фудзи-сан, — вдыхает Аки Хасэгава, наш самый главный ботан. Не знаю, в чем его проблема, но выхлоп от зубрежки у него крайне низкий. Как говорят: “берет задницей”, зачастую даже не понимая, что именно заучивает.

— Там вроде погода сейчас плохая, — сомневаюсь я во времени года, выбранном для пеших прогулок черти-куда.

— Зато туристов почти нет и скидки на экскурсовода.

Мой бывший приятель Митио Окада никак не может удержаться и влезает с репликой, которую наверняка долго готовил:

— Конечно, некоторым проще. Даже если на пересдаче не помогут, то все равно куда-нибудь возьмут. У нас одаренных на улице не бросают.

— Согласен, Митио-сан. Мне даже уже и место присмотрели. Буду подавать инструменты для специалиста по ремонту холодильников. — Толстяк давится недожеванной печенюшкой. Я же продолжаю: — Я бил себя в грудь, утверждал, что сам смогу гайки крутить, но тесты не прошел.

— Тесты? На гайки? Это какие? — удивляется Эйко, сидевшая в общем ряду девочек.

— Надо выбрать правильную и закрутить по инструкции.

— И чем закончилось?

— Одну сломал, другую потерял. Теперь только подаю инструменты. Они чугунные, сломать трудно.

Через секунду одноклассники хохочут. Я же вздыхаю про себя: блин, как меня эти школьные радости уже достали. Но — как-то так получилось, что вроде тому должен, этому обязан, от третьих вообще учебой прикрылся и в тину ушел. Если я вздумаю сдернуть со школы в свободное плавание, с меня бирочку “школьник” тут же снимут и приделают другую: “болван бесхозный”. Потому что пока я в системе и четко иду по десятилетиями прописанной схеме. Но шаг влево или вправо — сразу попаду на прицел ребятам, кто нестандартные ситуации отслеживает и потом обратно к общему знаменателю молотком формует. Нафиг такое счастье. Лучше буду терпеть. Два года осталось. Про университет вообще стараюсь даже не вспоминать. Вплоть до того, что завалю общий финальный тест, по результатам которого набирают в высшие учебные заведения. Пересдавать его можно лишь раз в год — значит выгадаю себе отсрочку. Или к моменту принятия решения буду уже настолько крутым, что плюну на корочки и буду заниматься исключительно личными проектами.

***

На детскую площадку мы подрулили к четырем. Пунктуальность у Масаюки просто в крови. Я в таких мелочах обычно могу жить в рамках плюс-минус минута, это же не работа и выполнение контракта. Но для телохранителя подобное неприемлемо. Поэтому ровно в “ноль-ноль” я уже выбирался из лимузина и подзывал народ к багажнику:

— Кто там насчет пива жаловался, что недоливают? Разбирайте. И пожевать не забудьте прихватить. Тут донбури, такояки, онигири и лапша. В тех коробках салаты. Здесь суши... Уф, сколько я времени убил, пока это все выбирал.

Когда багажник опустел, Масаюки его закрыл и неодобрительно покосился на выстроившиеся в ряд мотоциклы.

— Господин, я вон там припаркуюсь, чтобы никому не мешать.

— Обедать с нами не будешь?

— Если господин прикажет...

— Все, понял тебя. Можешь отдыхать, я как закончу, дальше поедем.

Неожиданно для себя выяснил, что мой громила чуть-чуть сентиментален. Не знаю, что там у него случилось раньше, но к молодым мамам с малышами он испытывает исключительно трепетные чувства. Правда, с предложением помощи никогда не подходит — кому понравится, если тебе коляску через лужу перетащит мордоворот с прописанной на лице профессией костолома?

Устраиваюсь на скамье, где мне освободили место, накладываю в пустую коробку разную мелочевку. Отлично, я хоть и обедал, но организм усваивает все моментально. Бешеный метаболизм. Хорошо еще, что я пока в состоянии прокормить нашу маленькую семью из двух человек.

— Так, гроза района. Пока жуем, хочу вас спросить о планах на будущее. Особенно это касается тебя, Горо-сан. Ты за этих охламонов отвечаешь, к твоему мнению они прислушиваются, так что... Речь вот о чем. Мне повезло и я смог арендовать ржавый ангар. Не надо “хи-хи”, Сузуму-сан. Он в самом деле ржавый. И крыши наполовину нет. Я сдуру туда в нормальной обуви сунулся, еле вычистил ее потом.

— И ты хочешь, чтобы мы ударным трудом все вылизали?

— Нет, я хочу спросить, чем именно самая организованная банда района хочет заниматься в ближайшие годы. Сидеть на лавочке рядом с мотоциклами или придумать что-нибудь покруче. Так как?

Вся кодла уставилась на Кудо. А тот спокойно дожевал рисовый пирожок с рыбной начинкой, затем аккуратно промакнул рот и кратко ответил:

— Любые планы упираются в деньги.

— Решаемо. Вопрос лишь в том — что за планы? Поясню... Кто хоть чуть-чуть соображает — с улиц пересаживаются на велосипеды или байки. У кого денег чуть больше — уже на тачках дрифтует. Но пройдет пять-шесть лет, вы окончательно повзрослеете и что дальше? Жаловаться, что жизнь прошла мимо?.. В борекудан возьмут не всех. Да и у них движухи особой нет: рэкет, наркота и порнуха. Места на сто лет вперед расписаны. Куда пойдем, покорители дорог?

— Разбежимся по итогам, — хмыкает обычно смешливый Кудо. Но сейчас он абсолютно серьезен. — Перспектив особых у нас нет. Кто-то продолжит курьером по дорогам мотаться. Я буду холодильники ковырять.

— Тоже перспектива... Тогда мы плавно возвращаемся к вопросу про недвижимость. Сегодня буду договариваться насчет дизайнера. Чтобы оформил проект по ремонту и переделке потрохов несчастного ангара. На год он наш, можно будет аренду продлить. Я хочу там сделать клуб босодзоку. Ваш клуб. Ну и место, где можно при случае отоспаться и отдохнуть от неприятностей... Диваны, барная стойка, бильярд. Зальчик с татами и штангой в уголке. Телевизор со спортивными каналами. Одним словом — место, куда приятно завалиться и просто посидеть с друзьями. Получится — можно будет другие банды в гости приглашать.

— За пиво проверяющие вздрючат, — поднимает руку Макото.

— Завтра в префектуре буду, насчет лицензии как раз попробую договориться. Если мы лишь на продажу, не оптом и без международных поставок, то проблем больших не должно быть.

— Тридцать штук за такую минимум попросят.

— Мелочь. Там ремонт и обстановка клуба сожрут куда как больше. Главное — сам подход.

— А от нас что надо?

— От вас? — кладу палочки и начинаю загибать пальцы: — Нужен менеджер по клубным делам. Ту же туалетную бумагу заказать, поставку пива проконтролировать, ремонт для сдохшего телевизора организовать. Короче — все, что помогает нам расслабиться, а не бегать наскипидаренными дома. Я предлагаю на это место Тошико-тян выбрать. У нее хватка железная, она наверняка справится. И вам, оболтусам, не даст бардак лишний раз разводить.

Перекрывая возмущенный возглас, остальные дружно соглашаются. Сузуму даже пытается оставить последнее слово за собой:

— Только она слабая, даже я ее побить могу!

— Я ее подучу, навешает тебе знатно, не надейся... Дальше. Сбоку там сарайчик, в нем можно гараж для ремонта и тюнинга байков сделать. Чисто для себя. Если вдруг дело пойдет и кому-то захочется серьезно в это вложиться — то никто не мешает разрешение оформить и уже свою фирму открыть под одной крышей. Вроде как Чихару рисует неплохо? Чем не вариант?

Зашевелились. Похоже, сама идея заинтересовала.

— Чур, я за стойкой! — заявляет Макото.

— Само собой. У тебя вроде как подвязки были по пиву и прочему. Вот тебе и рулить... Народ, я серьезно. Сегодня мне скажут по дизайнеру и архитекту что и как. Завтра добьюсь контактов строителей, кто старую халабуду разберет почти до основания и отгрохает новую. Я физически не могу на стройке пропадать все время. Поэтому — согласуем детали и кому-то нужно будет там крутиться. Если где накосячат — чтобы поймать за руку до того, как переделка встанет в дикие деньги. Для себя ведь стараться будем.

— А ты чем хочешь в клубе заниматься?

— Спать. Там вторым этажом сделаем эдакий балкон с перилами. И комнатки воткнем с хорошей звукоизоляцией. Бордель нам не нужен, борекудан конкуренцию не потерпит, но если кому нужно перекантоваться, то почему бы и нет? Вот там берлогу себе и организую. Гараж пошире забабахаем, чтобы место для машины было. Мотоциклы ваши под крыши или под навес, как кому понравится. Одним словом — я хочу услышать принципиальный ответ: вам это надо или ну его нафиг?

Пока думают, добавляю ложку дегтя.

— Да, еще. Если мы этот клуб хотим в самом деле нормальным сделать, то я обязательно постараюсь вас с волонтерами законтачить. Пожарные и спасатели, дом престарелых, госпитали. Раз в неделю — что-нибудь полезное нужно будет сделать. Даже хотя бы упаковки с водой на скорую помощь завезти. Я хочу, чтобы когда вы через год или два будете ехать по улице, на вас показывали пальцем и говорили: это наши босодзоку, они людям помогают.

— Пальцем в людей тыкать неприлично, — ворчит Тошико. Ее перспективы карьерного роста явно смущают.

— Пусть ладошками машут, не принципиально. Просто повторюсь уже черти в какой раз: мы не отбросы общества. Мы в этом обществе живем. И то, что я знаком с Гото-сама не мешает мне здороваться с о-мавари-сан. Он район патрулирует, в полиции служит. Он мой покой охраняет. Почему я должен себя ему противопоставлять?..

Молчат. Ну это ничего, я им на мозги капать буду регулярно, если в самом деле захотят в одной команде работать.

— А потом? Когда у нас будет свой клуб?

— Потом, наработав базовый авторитет, мы пойдем дальше. С предложением провести байк-слет. Туда отберем нормальных парней и девчонок, пригласим старые кадры, кто был у истоков движения. Гонки, показательные выступления, диджеев модных на площадку. Затем — кто мешает свои трэки писать? Или поддерживать начинающие рок-группы? Корейцы уже начали греметь по всему миру, а нашу музыку толком никто не знает. Крупные лэйблы типа “Сони” с мелочью не связываются, вот и мыкаются бедолаги по ночным дискотекам. Но ведь есть таланты, я постоянно что-то интересное слышу. К концу лета запросто можно организовать молодежный фестиваль. По одной-две композиции от тех, кому это интересно. Аппаратуру арендовать не безумных денег стоит, как и площадку на день снять.

— Пиво не разрешат для малолеток продавать, — вздыхает Макото.

— Ты не представляешь, сколько можно заработать на простой воде, — ухмыляюсь в ответ. — Жара, солнце на макушку печет. Свое уже все выпили — а у нас ларьки стоят с лимонадом и минералкой. Оптом взял упаковку по пятьдесят йен бутылка, продай за сотню. Окупишь все транспортные расходы и зарплату продавцу на точке... Короче — вариантов море. Главное, если мы начнем крутиться, то деньги пойдут. Не сразу огромные, но я абсолютно серьезно уверен, что через десять лет любой из вас купит себе квартиру в понравившимся районе Йокогамы. Дом — не обещаю, даже мне от бабушки достался в наследство, я такие траты не потяну. Но вот квартиру — это запросто. Главное — задницей двигать активно, не сидеть на месте. Любая идея, даже безумная изначально, может выстрелить. Прямо сейчас.

Горо молчит, задумчиво водит пальцем по столешнице, пытаясь превратить разлитую лимонадную лужицу в осьминога. Руку поднимает молчун Изаму Исикава. Он раньше активно участвовал в ночных гонках без правил, потом долго лечил переломанные конечности:

— Это все хорошо. Ну, пока ты с нами. А если что-то случится? Клуб отберут, нас на улицу выставят.

— Поэтому и спрашиваю — нужно ли это вам? Я для себя найду, чем заняться. У меня башка лопается от идей, не успеваю в тетрадку записывать... Если мы вместе, то оформим документы, чтобы общее дело от смерти одного из создателей не загнулось. Даже если я крякну ненароком, чтобы вас в самом деле на улицу не попросили... Просто я один все и сразу не потащу. А серьезные вещи надо с друзьями делать. Наемные кадры заботятся лишь о зарплате. А отцы и дамы-основатели, они за свое детище любому глотку порвут. Ну, и главное. Вы же босодзоку, никто силой не тащит. Надоест — можно уйти. Что-то свое придумаете — кто мешает стартовать независимой фирмой? И кто помешает попросить помощь у друзей, если что-то пойдет не так?

Десять минут байкеры обсуждают варианты. Когда беседа начинает плавно сползать к осуждению “а кто в какой день на стройке может помогать”, Горо тихонько хлопает ладонью и ждет наступление полной тишины.

— Можешь меня по башке стукнуть, Тэкеши-сама, но я так скажу. Про тебя в районе говорят, что серьезный человек о себе заявил. Сдачи дает, если кто пытается обидеть. С людьми разговаривает, нос не задирает. Хотя официально признан абэноши. А у них после инициации часто крышу сносит... Ты же дома остался. Нас на чужаков не променял... Я прошу дать нам время до завтрашнего утра. Надо с ребятами в деталях все обсудить.

— Страшно старую жизнь бросать, Горо-сан?

— Страшно. Там все привычно и известно. А все новое — оно обычно пугает. Надо переварить сначала, как и что будет. Даже если банда решит разделиться, никого принуждать не станем. Но — я прошу дать нам подумать.

— Чего думать, — шепчет Сузуму, за что ему тут же прилетает подзатыльник от сидевшей рядом Чихару:

— Ша, малолетка, оябун говорит!

“Малыш Эндо” чешет затылок, но замолкает.

Поднимаюсь:

— Это очень хорошее решение, Горо-сан. Правильное. Телефон мой у тебя есть. Что бы вы не выбрали, мы все равно остаемся друзьями... Кстати, ты так и не сказал, чем хочешь заниматься. Я бы предложил тебе должность вакагасира. Потому что хочу постепенно перетянуть к нам с улиц всю перспективную молодежь. Зачем им рожи бить друг другу и мелочь у малолеток трясти, если мы сможем предложить куда больше? А самое главное, я смогу сгрузить на тебя кучу проблем, которыми иначе пришлось бы заниматься самому.

Смеются. Весело им, лоботрясам. Они еще не понимают, что как только каждый займется чем-то интересным, как только впряжется в реальную работу — так все эти понты дешевые и закончатся. Свое дело — оно такое, оно пожирает тебя без остатка. И награждает сторицей по итогам.

Выбираюсь из-за скамьи, народ кучкуется напротив. Гора Кудо громко хлопает три раза в ладоши и склоняется в глубоком поклоне. Смех тут же стихает, остальная банда повторяет за оябуном. Кланяюсь в ответ. Через десять секунд выпрямляюсь и окончательно прощаюсь:

— Дзя мата! Горо-сан, жду твоего звонка завтра. И не забывайте, мы все равно друзья. Потому что только друзей можно припахать забесплатно.

Выпрямились, улыбаются. Все, мне пора. У меня еще куча разного в планах.

Возвращаюсь к машине, Масаюки уже дверь открыл. Пора ехать.

Глава 13

Чуть подальше от склада нашли место, приткнули там машину. Телохранитель пытался было идти со мной, но я его оставил в машине:

— Все нормально, Масаюки-сан. Просто тебе туда пока нельзя. Как определишься, тогда тайн от тебя не останется.

Конечно, тайны будут в любом случае. Но шифроваться от человека, прикрывающего спину, уже не придется на каждом шагу. Это за границей криминал запросто может переметнуться ради хорошей жизни к тому, кто заплатит больше. У японцев с этим куда все серьезнее. Дав присягу, они ее не нарушают. А каждый единичный случай предательства потом служит лишь подтверждением — таких уродов не любят, их презирают и стараются уничтожить при первой возможности. Интриговать, плести заговоры, резать глотки друг другу — это в порядке вещей. А вот нарушить данное слово — фу таким быть.

Через полчаса возвращаюсь, нагруженный наличкой. Когда ангар отремонтируем, обязательно нычку сделаю и туда большую часть перетащу. И еще несколько закладок по городу, на всякий пожарный. Жизнь — она ведь забавная. Вчера у тебя была белая полоса, сегодня черная, а завтра полная задница. Так что не забывай подготовиться на всякий пожарный.

— Уф, нормально. И это еще не лето, как бы я по жаре бегал из конца в конец Йокогамы... Поехали, Масаюки-сан. Нам сейчас в гости к Кэйташи-сама. Платить и документы получать.

Деньги потратить очень легко. Вот вроде только-только у тебя в сумке лежали тяжелые бумажные “котлеты”, а вот ты почти девяти миллионов лишился. Раз — и чей-то годовой заработок сменил хозяина. Пролистал пачку подписанных документов, сложил в папку и попрощался с Мурата-сан:

— Домо аригато, все на высшем уровне! Если что-то от меня понадобится, обязательно обращайтесь!

Вряд ли бухгалтер посмеет на меня выходить через голову начальства, но контакты нужно заводить везде, где есть такая возможность. Может, позже кого-нибудь посоветует на будущее свободное место. В клуб обязательно специалиста придется нанимать.

В коридоре меня перехватывает Кэйташи-сама. Разглядывает баул, даже недоверчиво колупает его пальцем:

— Это у тебя что?

— Кошелек. Деньги в нем ношу.

Смотрит на меня, на мой попсовый дизайнерский костюм, затем на черный баул “мечта челнока” и давится смехом:

— Ты с ЭТИМ по городу ходишь?!

— Не хожу, катаюсь. Точнее — меня катают. Это лишь нищеброды разные на “бэхах” сами за рулем сидят.

Можно подумать, мне есть куда кучу наличных пристроить.

— Так, пойдем. Не позорь меня, другие сятэй засмеют.

В кабинете открывает один из шкафов, достает оттуда серебристый кейс. Ну, как сказать — кейс. Скорее даже чемодан, только маленький. С нашими дипломатами, в которых барахло таскали в прошлой жизни, мало пересекается. В него их две-три штуки можно безбоязненно спрятать. Солидная штука. Без колесиков, но с массивной ручкой и номерным замком.

Открыв крышку, сятэйгасира‑хоса выгребает из почти бездонных недр пару пустых коньячных бутылок, скомканный пакет из продуктового магазина и непонятный предмет нижнего белья, напоминающего женскую ночную рубашку. Черную, прозрачную, с оборочками. Все это прячется в ящик стола.

— Держи. Проверенная в боях вещь. Я даже царапину вот тут заполировал. Удар ножом держит. Ну и самому при случае приложить можно от души.

— Домо, Кэйташи-сама. Глядишь, так и еще чем-нибудь по гостям разживусь. Где машинку подарят, где чемоданчик, теперь к пятнице еще девушку откопать и вообще отлично.

Пристроив баул рядом на столе, начинаю перекладывать деньги. Легкая усмешка хозяина кабинета постепенно сменяется удивленной:

— Ты решил купить квартиру в центре Токио?

— Да ладно тебе, это всего лишь мелочь. Хотя, пару пачек крупными купюрами я прихватил на всякий случай. Во, смотри. Здесь миллион. Хочешь? Могу подарить.

Кэйташи недоверчиво берет “кирпич”, листает его и бросает в чемодан:

— Блин, отвык я от наличных. Обычно все через банк. Это Масаюки-сан привычнее, они по точкам катались.

— Ну, как хочешь. Так, кошелек обновили, — закрываю крышку. — А сумочку в багажнике пристрою. Хорошая сумочка, непромокаемая. Расчлененку возить удобно. Тебе в “бэху” не надо такую?

А вот не надо меня поддевать. Я тоже пошутить люблю. Прощаемся, топаем на выход. Железного монстра несет телохранитель. Хотя это не очень правильно, смешивать обязанности — большая ошибка. Но секретаря я себе еще найду. Смышленого. Надо только подумать, где именно такого подобрать можно.

Кэйташи стоит у окна и задумчиво провожает взглядом уезжающую машину. Он никак не может выбросить из головы фразу про удобную сумку.

— Ёкаи его знают, может и в самом деле ему это для работы надо? Китайцев ведь буквально голыми руками уколбасил...

***

Дверь кабинета открылась и внутрь величаво вплыла Рей Кавакубо. Посмотрела на закопавшуюся в бумагах помощницу и тихо пропела:

— Солнышко зашло, деткам спать пора... Бросай работу, Симидзу-сан. Тебя ждут в магазине.

— Да, Кавакубо-сама. Уже иду.

— Иди. А я посмотрю, чем интересным порадует вечер.

Молодая женщина одернула пиджак и быстро вышла в основной зал. Прошла пару шагов и наконец увидела клиента, который пожелал встретиться с главным менеджером бутика.

— Конбанва, Тэкеши-сама, рады вас снова увидеть!

— Хиша-шибури, Симидзу-сама. Вот, хочу сделать несколько заказов и воспользоваться советом несравненной госпожи Кавакубо.

— С чего начнем, Тэкеши-сама?

— С самого простого. Я понял, что мне не хватает одного школьного костюма. Поэтому хочу заказать точно такой же. Пусть будет пара. Ну и все необходимое для него: рубашки, носки, галстук и прочее.

Достав блокнот, женщина сделала отметку.

— Дальше, вот это Масаюки-сан. Ему нужно три комплекта. Два стандартных черных костюма, типа как сейчас на нем. Это будет повседневная униформа. Но — ваш стиль, ваше качество, ваше исполнение.

Задержав взгляд на секунду на застывшем позади Тэкеши телохранителе, Симидзу добавила несколько иероглифов.

— Кроме униформы, нужен костюм на выход. Масаюки-сан будет иногда сопровождать меня на разные официальные мероприятия, поэтому вариант надо получше. Может, не совсем такой, как у меня, но и не ширпотреб. Надеюсь, мое сравнение вас не обидело.

— Что вы, очень полезное уточнение... Я позову специалиста, мы подберем нужное.

— Очень хорошо. Тогда оставляю Масаюки-сан на ваше попечительство... Где я могу увидеть Кавакубо-сама?

— Она была у себя в кабинете. Прямо до конца и дверь справа.

— Домо аригато.

Хозяйку элитного магазина я увидел почти сразу. Она стояла у раскрытой двери и с интересом наблюдала за происходящем в зале. Поклонился, поприветствовал, отпустил пару комплиментов про безупречный внешний вид и признанную икону стиля. Посмеялась в ответ.

— Тэкеши-сама, я все время забываю, что вы не были в Европе. Если закрыть глаза, то полное ощущение, будто разговариваю с кем-то в Париже или Лондоне. Та же свобода в общении, быстрая смена темы беседы, никакой местной зажатости. К сожалению, наши соотечественники бывают так раскованны только дома, в кругу самых близких людей.

— Мне простительно, Кавакубо-сама. Я давно живу без родителей, с опекуном. Поэтому явно испорчен отсутствием должного воспитания. Мне интересно общаться с окружающими, хотя это зачастую выходит за официальные рамки общепринятого поведения.

— Что же, вы всегда можете заглянуть ко мне на огонек, если я в городе. Угощу вас чаем.

— Не откажусь. А еще хочу попросить об маленькой услуге. Не поделитесь контактами дизайнера, который проектировал магазин? Хочу воплотить в жизнь проект небольшого частного клуба. А для этого надо кучу разных бумаг, не считая талантливого специалиста по интерьерам.

— Поделюсь. Пойдемте ко мне в кабинет. У меня найдется кое-что к чаю, заодно поищу нужные вам контакты.

***

Присматривая, как обслуживают квадратного здоровяка, Хиро Симидзу все время ловила себя на том, что не может прогнать из головы улыбчивого молодого человека. В шикарном костюме, элегантный, уверенный в себе. Он совершенно не походил на ее знакомых. Да, провести вместе время желали многие. И очень богатые, и успешные. Но ни в одном из них не ощущалось того железного стержня, который был в Тэкеши-сама. Причем он его не демонстрировал, не играл на публику. Просто он жил, как считал нужным. И мирозданию приходилось под него подстраиваться. Это ощущалось на глубинном уровне, одновременно пугая и притягивая. Наверное, именно так в древние времена самки по запаху определяли, с кем бы хотели завести потомство. Конечно, о семье с малознакомым человеком Симидзу даже не задумывалась. Но провести вместе время, как рекомендовала Кавакубо-сама?

— Мы закончили, Симидзу-сама.

Перед менеджером стоял мужчина с многочисленными шрамами на лице. Из рукавов нового пиджака выглядывали забинтованные мизинцы рук. Но в остальном — боевик выглядел очень презентабельно. Конечно, его не спутать с каким-нибудь управленцем или бизнесменом средней руки — жесткий взгляд не позволит. Но вот сказать, что этот человек отошел от дел и теперь живет в респектабельном жилом районе с семьей — вполне.

— Что-нибудь еще нужно, Масаюки-сама?

— Аригато гозаймасу, все хорошо.

— Тогда прошу за мной. Все вещи, включая ваш старый костюм, упакуют и доставят по нужному адресу.

— У нас машина припаркована внизу.

— Отлично. Когда вы закончите с делами, мой помощник доставит все в гараж.

Я выбрался из мягкого кресла, похлопал его по бархатистому подлокотнику:

— Если я буду каждый день ходить к вам в гости, Кавакубо-сама, наберу лишние сто килограммов. От ваших угощений невозможно отказаться... Домо аригато гозаймасу за оказанную помощь. Все контакты я записал, обязательно свяжусь с этими людьми. Благодарю еще раз, что не забыли про специалистов-мебельщиков. Цвет мне больше нравится классический, что-нибудь темного дерева. Но качество и удобство — выше всяких похвал!..

Когда подошли к дверям, я спохватился:

— Сумимасен, чуть не забыл. Вы говорили, что мне может понадобиться кимоно. Я определился с цветами. Когда можно будет выбрать варианты?

— Давайте прямо сейчас, — обрадовалась хозяйка. — У меня как раз свободное время и я никому не доверяю столь важное дело. Прошу вас...

Кимоно — это да. Это серьезно. Причем мне не домашнее нужно, у меня в шкафу старое еще лежит. Обычно дома я предпочитаю, как и большинство подростков, шорты и майку. А вот если придется поднять градус официоза, то костюмом не отделаешься.

— Будем подбирать только кимоно, Тэкеши-сама?

— Кимоно и хаори. И все необходимое к ним.

— Мы сейчас сможем лишь определиться с фасоном, на первоначальную примерку нужно будет приехать отдельно на следующей неделе.

— Вполне устраивает.

— Какую расцветку предпочитаете?

— Черное с белыми деталями. Черный цвет — основной.

— Никаких вставок, элементов оформления?

— Герб я добавлю позже.

Пока меня крутили перед зеркалом и снимали мерки, Масаюки стоял неподалеку и с явным одобрением наблюдал за процессом. А когда принесли на выбор различные образцы черной ткани, закаменел лицом и превратился в истукана. Но когда я подозвал для оплаты сделанных заказов, подошел, протянул чемодан с раскрытой крышкой на вытянутых руках. Я сгрузил несколько пачек на протянутый поднос, еще раз попрощался с хозяйкой и отправил телохранителя к выходу:

— Подожди меня вместе с менеджером и вещами там. Я сейчас буду. Нужно поговорить.

Поклонившись стоящей рядом красивой женщине, спросил:

— Не будет ли слишком нагло с моей стороны попросить Симидзу-сан провести со мной пятничный вечер? Я буду рад пригласить вас в клуб “Агеха”. Музыка, танцы, светская беседа.

Задумалась. Видно, что неожиданное предложение ее несколько ошарашило, но при этом не вызвало неприятие. Жду, застыв в поклоне. Будет обидно, если откажет.

— Для меня большая честь, Тэкеши-сама, принять ваше приглашение. Могу я узнать детали?

— Нас ждут к восьми вечера. Если вы сообщите мне адрес, я заеду за вами на машине.

— Сумимасен, прошу вас подождать, я принесу визитку.

Отлично. Разгибаюсь, провожаю взглядом покачивающиеся бедра. И ведь она не играет на публику, для нее все это абсолютно естественно. Фантастическая женщина, нет слов...

В машине сгрузив все покупки в багажник, заранее пакеты с моим барахлом сгребаю в кучу и кладу рядом с собой на пассажирское сиденье. Благо, оно у меня огромное, сюда можно еще гору насыпать.

— Давай домой, Масаюки-сан.

— Да, господин.

— Надеюсь, тебе понравилось.

— Вы очень много потратили на меня, господин.

— Мы про это уже говорили... Как твои руки поживают? Все нормально?

— Врачи говорят, что все хорошо.

Может и так. Но я изредка ловлю краем глаза, как он морщится, ненароком задев пальцы. Похоже, не хочет жаловаться. Ладно, позже посмотрим, что и как.

— Тогда поехали. На завтра ты полностью свободен, а в пятницу к шести вечера подъезжай ко мне. И костюм возьми парадный. Отправимся отдыхать.

Достав еще раз визитку, вдыхаю слабый запах духов и проверяю, правильно ли запомнил адрес. Симидзу живет в Кавасаки, район Ота. Как раз по дороге в клуб. Не придется крюк делать и лишнее время в вечерних пятничных пробках терять.

— Масаюки-сан, вопрос. — Диктую ему адрес. — Как думаешь, не опоздаем, если в шесть выедем? Это недалеко от станции Юмиашики.

— Я понял, господин. Два часа достаточно. На той автостраде редко большое движение вечером в пятницу.

— Хорошо. Значит, послезавтра в шесть...

Неожиданно выстраивается ассоциативная цепочка: больные руки — лечение — больница... Ой, а я ведь совсем забыл еще про эту обязанность. Точно, пора секретаря заводить.

— Масаюки-сан, только в пятницу ждешь меня не у дома, а на парковке госпиталя Йокомаши Нанбу. Это рядом. У меня там занятия после обеда будут. Оттуда и поедем.

— Да, господин.

Как у него все просто. Задачу поставили — будет выполнять. А зачем, почему — пусть у оябуна голова болит.

***

В широкую тяжелую дверь осторожно постучались. Затем внутрь вошел вакагасира Окада и замер в поклоне.

— Что-то случилось?

— К вам на прием просится Масаюки-сан, господин. Он ждет вашего решения внизу, в фойе, господин.

Отверженный? Интересно, что его могло привести в штаб-квартиру вечером.

— Пусть прийдет.

Зайдя в кабинет, Масаюки Хасэгава прокосолапил до середины свободного пространства между дверьми и столом, после чего принял позу максимального извинения — присев на колени, согнувшись и вытянув руки перед собой.

Акира Гото оценил внешний вид боевика, его обновки, удивленно приподнял бровь и приказал:

— Сядь, Масаюки-сан. Скажи, что привело тебя.

Выпрямившись, тот ответил глухим голосом:

— Я прошу совета, Гото-сэмпай. Молодой господин хочет, чтобы я принес ему кисэмон — клятву верности. Чтобы доверить мне без оглядки спину, чтобы я хранил до самой смерти его секреты. Мое сердце разрывается на части, ведь я ваш сятэй. Я не смогу сдержать данное слово, если вернусь в семью и вы спросите меня о тайных делах молодого господина.

— Обновки тоже от него?

— Господин безмерно добр со мной. Он выплатил мне зарплату, как вакагасире. Он одел меня, словно младшего брата. Он усадил меня за стол рядом с собой и не чурается преломить хлеб.

— При этом он — абэноши, — задумчиво протянул оябун района Исого.

— Да, Гото-сэмпай. Я ничего в этом не понимаю, но господин спокойно пользуется даром. А когда к нему проявили непочтение, он лишь коснулся рукой и человек упал на землю, не в силах оказать сопротивление.

Что же. Старый борекудан уже принял решение и сейчас лишь укрепился в нем. Нужно будет лишь убедить других. И то, что у абэноши есть какие-то личные секреты, не помеха общему делу. Свои таланты он уже продемонстрировал, как и решимость войти в семью.

— Я тебя услышал, Масаюки-сан... Напомню, что Тэкеши-сан спас тебе жизнь. И теперь твоя жизнь принадлежит ему. Я так решил, я так сказал, мое слово остается неизменным. То, что ты пришел за советом, это хорошо. Это позволяет нам решать любые вопросы до того, как они в самом деле станут проблемами. Можешь дать клятву. Если твой оябун решит вернуть тебя обратно в клан, он все равно останется твоим господином. В этом случае мои приказы он передаст тем, кто должен будет ему подчиняться. И ты, в том числе.

— А если он отдаст приказ, который будет отличаться от вашего?

— Тогда он ответит по закону. Но — у тебя теперь молодой оябун. Если понадобится, умри за него, но сохрани ему жизнь. Молодой абэноши очень важен для Инагава-кай. Считай, что тебе дали последний шанс исправить совершенную ошибку.

Масаюки коснулся лбом ковра:

— Домо аригато гозаймасу, Гото-сэмпай. Я безмерно благодарен, что вы уделили мне время.

— Можешь идти. Да, этот разговор можешь передать оябуну. Не думаю, что из твоих сомнений стоит делать тайну.

***

Рано утром собираюсь в школу. Неплохо размялся, погонял “ультрамариновую жижу” по внутренностям, сейчас собираюсь сесть позавтракать. И краем глаза замечаю неправильность на улице перед домом. Подхожу поближе и разглядываю странную картинку. Слева от нас припаркована полицейская машина с двумя еле заметными силуэтами внутри. А чуть правее подпирает фонарный столб Масаюки. В старом костюме. На улице еще темно, поэтому опознал я его только по забинтованным мизинцам. Интересно девки пляшут, и с какой стати у нас непонятные визиты в такую рань? Если бы что-то серьезное стряслось — он бы позвонил. А так?

Накидываю ветровку, которая всегда у входа висит, выхожу на улицу. Только ступаю на тротуар, Масаюки подходит ко мне поближе, затем опускается на колени, упирается руками в асфальт и произносит:

— Мо-сивакэ-ганай! Я прошу господина простить меня за проявленное неуважение!

Да, действительно, день сегодня будет тяжелый.

— Я усомнился в вашей мудрости, ходил вчера вечером к господину Гото-сэмпай. Старый оябун выслушал меня и разъяснил, в чем я ошибался. Теперь я понимаю, что у меня лишь один господин — Исии-сама. И я буду выполнять только его приказы, как следует из разъяснений Гото-сэмпай. Моя жизнь принадлежит только вам, оябун. Если вы считаете, что я опозорил вас, прошу разрешения на сеппуку.

Слева от согнувшегося тела замечаю танто в черных потертых лакированных ножнах. Поднимаю его, осматриваю. Серьезная штука. И явно древняя. Похоже, передавалась по наследству в семье.

— Я тебя услышал, Масаюки-сан. Можешь встать.

Медленно мой телохранитель поднимается с колен.

— Я рад, что ты обратился с вопросом к человеку, чьи советы так важны для нас обоих. Гото-сэмпай мудр, на его плечах лежит ответственность за весь клан. И если он подтвердил отданный раньше приказ, то ничего страшного при этом не случилось.

— Да, оябун.

— Значит, ты решил все вопросы. И теперь ты точно знаешь, что если я стану борекудан, то буду принимать приказы Гото-сана. А ты уже будешь выполнять мои приказы, которые я отдам, чтобы лучше выполнить волю моего оябуна.

— Да, господин.

— Хорошо. Еще какие-нибудь нерешенные вопросы остались? — протягиваю ему танто.

Прижав к груди нож, Масаюки снова опускается на колени, принимает ту же самую позу и резкими, отрывистыми звуками выталкивает из себя слова:

— Прошу господина принять кисэмон! Я, Масаюки Хасэгава, обещаю верно служить моему оябуну! Отдать жизнь за него по первому слову! Всюду сопровождать и охранять, следуя заветам бусидо! Все сказанное господином умрет со мной! Все, что я увижу, никогда не покинет моих глаз!

Как все запущено. А мне ведь с этим жить теперь. До самой смерти. Мало того, я сам уже непроизвольно начинаю формировать собственный клан, опираясь на традиции, привычки и обычаи. Я ведь японец, с этим ничего не поделать. И я хочу стать местным темным властелином, одним из правителей ночи.

— Встань, Масаюки-сан. Я принимаю твою клятву и одобряю верное служение. Теперь ты — моя тень. От тебя не будет тайн. Я могу доверять тебе не только свою жизнь и честь, но и мою семью. Ты сам теперь — часть семьи.

Поднимается. Обнимаю телохранителя, заодно замечаю, что он явно замерз. Наверняка всю ночь тут простоял под окнами.

— Иди в дом, будем завтракать.

Подталкиваю его по направлению к двери, сам топаю к полицейской машине. Справа незнакомый мне о-мавари-сан, а вот слева человека я хорошо знаю.

— Охайо-гозаймас, офицер Накадзима. Прощу прощения за моего друга. У него сложная жизненная ситуация, а побеспокоить меня ночью постеснялся. Я надеюсь, больше подобного не повторится. Сумимасен.

В приоткрытое окно на меня смотрит усталый мужчина, которому явно не понравилось только что закончившееся представление.

— Я очень на это надеюсь, Тэкеши-сама. Ваши соседи были обеспокоены посторонним человеком на улице.

— Это мой водитель, Накадзима-сан. Он меня возит иногда в школу, когда много учебников нужно с собой принести или подарки одноклассникам.

Бегло осмотрев меня и убедившись, что никаких повреждений нет, полицейский чуть успокаивается.

— Ёй-итинити-о [хорошего дня], Тэкеши-сама. Если у вас случится какая-нибудь неприятность, вы можете позвонить в любое время.

Кстати, раз уж мы увиделись. Кланяюсь, спрашиваю:

— Накадзима-сан, а босодзоку больше никого не беспокоят? Мы хотим открыть свой клуб недалеко от школы Мейхо. Будем работать волонтерами в пожарной охране, помогать госпиталю. Если вы как-нибудь зайдете в гости, я буду очень рад.

— Клуб? По какому адресу?

— Справа от центра переработки. Старый ангар. Конечно, пока там еще ничего не готово, но я надеюсь закончить ремонт за месяц, максимум два.

— Хорошо, мы с напарником обязательно зайдем...

Возвращаюсь домой, вижу, что Масаюки стоит в дверном проеме и внимательно смотрит в мою сторону. Не шпионит, нет. Беспокоится. Вдруг полиция на меня за что-нибудь обижена и попытается забрать в участок.

— Проходи в дом, Масаюки-сан. Горячий душ и я тебе подберу что-нибудь. После отца осталась кое-какая одежда. Потом вернешь. И завтракать... Машину где оставил?

— У офиса Симидзу-сама. Если бы вы забрали мою жизнь, он бы перезвонил и отдал.

Вот ведь упертый. Ладно, сначала пожевать, с остальным потом разберемся. Главное — в школу не опоздать. Доскакать успею, а вот тренировку в зале я уже явно пропустил.

— Накадзима-сан, а почему вы с ним говорили как с равным? Он же школьник?

Напарник у офицера Накадзима совсем молодой, меньше двух недель на участке. Интересуется всем, что ему непонятно. И это хорошо — так быстрее войдет в курс дела.

— Потому что Тэкеши-сама одаренный. Единственный абэноши в нашем районе.

— Разве они не учатся в специальных лицеях?

— Отказался. Хотя на него и пытались давить. Сказал, что дома ему лучше. Будет заканчивать высшую школу и ходить на занятия в госпиталь.

— Разве можно отказаться от официального назначения?

— Можно. Потому что он не на военной службе и не подлежит призыву в силы самообороны. Таким правом мало кто пользуется, но он выбрал свой путь... Поэтому подумай сам, насколько это самостоятельный молодой человек, с мнением которого считаются власти. И нас попросили из префектуры в случае необходимости ему помочь. Потому что с начинающим одаренным многие могут конфликтовать. Например, к нему уже приезжали с претензиями из банка, вели себя некорректно.

Напарник ведет машину обратно в кобан, внимательно слушая старшего наставника.

— И еще одно. Тэкеши-сама встречается с разными людьми. Он не считает ниже своего достоинства поддерживать отношения с друзьями из разных слоев. Но это не значит, что он плохой человек. Просто сироте трудно в этой жизни, вот он и старается заручиться поддержкой каждого, кто готов его поддержать.

— Как этот борекудан?

— Даже как этот господин, который работает водителем у Тэкеши-сама. Когда будешь писать отчет, не забудь отметить, что парень его простил. Хотя я собственными глазами видел, как водитель просил разрешение на сеппуку.

— У вас очень интересный район, Накадзима-сан. Надеюсь, я смогу хорошо проявить себя здесь и стану достойным членом полицейского управления!

Станешь, конечно станешь. А вот в том, что с Тэкеши все будет просто, Накадзима был уже не так уверен. Потому что человек, имеющий право забирать чужую жизнь, это совсем не уровень школьника старших классов. Это все куда как более серьезно.

***

На первый урок успеваю почти впритык. Но — даже помыться после пробежки успел. Только устроился за партой, выгреб тетради — и началось. К концу последнего урока ощущал себя Буратино — абсолютно деревянный и в башке звенит. Результаты будут известны в понедельник. Осталось еще завтра отмучаться и наконец-то выходные! Как много в этом слове. Первые относительно спокойные выходные с момента попадания в этот мир, если я правильно помню. Просто в голове все в кучу смешалось и хочется тупо воткнуться башкой в подушку и проспать весь день. Или валяться на диване и смотреть вместе с опекуном дурацкие шоу. Хотя, Аки-сан теперь просто нарасхват, пользуется популярностью. Думаю, через пару месяцев новизна “у нас в отделе в семье Исии одаренный” — пройдет, и все вернется на старые отлаженные рельсы.

Выползаем с одноклассниками в коридор, собираемся расходиться по домам. Все очумелые, а ведь это только начало “безумной недели”. Следующие пять дней тоже забиты под завязку.

Идущая рядом Эйко выглядывает в окно и спрашивает:

— А ты сегодня пешком?

— Ну да. Я машину беру, когда чего-нибудь привезти надо.

— Она разве не твоя?

Вот же любопытная коза, ей-то какая разница? Ведь вся школа знает, что я из семьи рыбаков и абсолютно бесперспективный человек в планах на обеспеченное будущее. И даже метка абэноши не так сильно должна ситуацию изменить.

— Мне ее на время дали вместе с водителем. Договориваюсь, потом еду куда нужно. Возвращаю назад целую и невредимую. Все довольны.

— А почему ты должен ее поломать?

— Потому что хозяин считает, что в ней живет ёкай. А я с любым ёкаем могу договориться. Любят они меня.

Машу на прощание и топаю в спортзал, переодеваться для пробежки домой. Кстати, очень хорошо, что еще один школьный костюм теперь в шкафу в комнате дожидается. В нем-то я и пойду бумажки собирать. Опекун вчера перезвонил всем нужным людям, у меня даже примерное время теперь расписано. Благо, что все квартируют в префектуре, не придется по всему городу мотаться.

Тяжело быть хозяином еще даже не родившегося бизнеса. Все сам. Рогом уперся и вперед, в темпе вальса. До момента, когда можно будет делегировать отлаженные полномочия еще пыхтеть и пыхтеть. Но собственная берлога недалеко от дома — это очень хорошо. Я ведь туда не только диван с телевизором приволоку. Я найду чем загашники забить. Если уж Кэйташи Симидзу по городу с пистолетом рассекает, то чем я хуже? Стремно было с китайцами методами каменного века разбираться. Надо идти в ногу со временем.

***

— Коннитива, Мацуда-сан. Меня зовут Тэкеши Исии. Я к вам по вопросу реформы арендованной недвижимости вот по этому адресу.

— А, коннитива, Тэкеши-сан. Да, мне звонил твой опекун. Какие-нибудь документы ты принес?

— Да, Мацуда-сан. Вот копия договора аренды на год. Вот выписка из префектуры о регистрации меня управляющем арендованного здания. Вот оценка состояния страховой компанией.

— Так, вижу. А что ты хочешь там делать?

— Все несущие конструкции будут оставлены без изменений. Просто восстановим крышу, затем заменим пол, он серьезно пострадал от дождей. Затем обустроим подсобные помещения. Вот адрес и контакты архитектора, который будет заниматься проектом. Я с ним уже созвонился, на следующей неделе он предоставит полный проект со сметой.

— Отлично, как только он пришлет бумаги, можно получать разрешение. Что именно хочешь держать на складе?

— Покажу на старом плане... Вот здесь будет гараж для машины. Здесь инструменты и станки для ремонта мотоциклов. У меня есть на примете отличная девушка-художница, будет пробовать себя в аэрографии. Это когда красивые картины на машинах и мотоциклах рисуют. Плюс здесь маленький спортзал, а тут зона отдыха. Я собираюсь привлекать трудных подростков со всего района, буду пытаться их социализировать.

— Это как?

Достаю несколько распечатанных листов.

— Вот информация о том, сколько волонтеров нужно разным службам в качестве поддержки. Это и спасатели, и пожарные, и полиция. Кроме того, вот заявки от общественных организаций помощи Красному кресту. Здесь в списке больше сорока разных объединений района, которые будут рады крепким рукам. Вовсе нет необходимости закончить университет для того, чтобы делать хорошие дела. Я и затеял весь проект ради этого.

— Очень интересно... Если бы ты был постарше, я бы принял тебя за помощника депутата. Они часто во время выборов приезжают с разными инициативами.

— Я знаю. Как приезжают, так и уезжают. А мы с вами живем здесь. Это наш район. Мы соседи. И я хочу помогать тем, кто поддержал меня в трудное время.

— Рад за тебя. Обычно молодежь старается уехать куда-нибудь, где жизнь дешевле, а заработки выше.

— Мне и тут хорошо. И еще, Мацуда-сама. Кого вы можете посоветовать из строительных компаний? Кто сможет выполнить все необходимые реновации быстро и качественно? Может быть, у вас есть знакомые, кто готов сейчас взяться за подобный проект? Я слышал, на рынке застой, строители простаивают.

— Найдем. У меня много знакомых, кто будет рад предоставить людей для такого важного дела.

Расстаемся довольные друг другом. Все копии и рекомендательные письма Мацуда-сама положил в папочку и надписал сверху красным маркером: “Тэкеши-сан, проект общественного клуба”. Отлично, как только архитектор разрисует мои хотелки, так и стартуем. Первый шаг сделан.

— Коннитива, Канэко-сан. Меня зовут Тэкеши Исии. Я к вам по вопросу лицензии на продажу пива и закусок. Вам звонил Аки Исии насчет меня.

— Коннитива, Тэкеши-сан. Проходи...

И такая карусель на весь день. К каждому захожу, представляюсь, протягиваю ворох документов. Спрашиваю совет, интересуюсь мнением, в случае необходимости напираю на то, что это очень важное дело в рамках любимого района. Как не странно, практически все соглашаются. Похоже, я удачно вписываюсь в шаблоны менталитета: общество все, одиночки ничто. Если ты заботишься о соседях, то это правильно и почетно. Такой душевный порыв стоит поддержать.

Но вот с последним разговором у меня откровенно не задалось.

— Коннитива, Фудзита-сан.

— Проходи, Тэкеши-сан. Мне уже звонили коллеги. Значит, ты хочешь создать клуб для молодых хулиганов. Которые теперь будут собираться у нас под боком и нарушать порядок.

— Тайхе мойсивакэ гозаймасен, Фудзита-сан. Боюсь, вы не совсем правильно воспринимаете мою идею. Наоборот, я хочу помочь таким же молодым людям, как я, влиться во взрослую жизнь. Поработать волонтерами, посмотреть изнутри, как устроены различные городские службы. Поработать сиделками у тяжелых больных. Помочь на стройке или восстановительных работах. Это очень полезно, ощутить себя нужным, полезным и способным что-то настоящее делать собственными руками.

— Может быть. Но я за долгие годы видала очень много инициатив. Которые закончились одинаково — развеялись, словно дым. Только взрослые люди, с накопленным жизненным опытом, серьезно подходят к вопросам работы волонтером. А молодых хватает в лучшем случае на пару дней. Ты их учишь — и все как вода в песок. Никакой отдачи.

— Но, Фудзита-сан, вы не будете возражать, если мы попробуем? Я сам буду смотреть, чтобы мои друзья действительно старались, а не воспринимали это как наказание. Мы хотим отбирать добровольцев. И право работать волонтером надо будет заслужить.

— Это твое дело, Тэкеши-сан. К сожалению, я не могу запретить строительство пресловутого клуба, но еще раз повторю. Я не верю в эту затею и буду высказываться против, если такой вопрос поднимут на каком-либо совещании.

Интересно, чем ей босодзоку насолили? Или какая-нибудь шпана цветы на клумбе вытоптала? Ладно. Это уже ее заморочки. Подгадить в открытую вряд ли она сможет, а дальше будет видно.

Встаю, подхожу к дверям. Понимаю, что если сейчас открытым текстом пошлю вредную тетку нахрен, то испорчу все попытки создать о себе хорошее мнение в префектуре. Но как трудно удержаться.

Поворачиваюсь, зажигаю небольшой огненный шарик над ладонью. В глазах женщины мелькает паника.

— Огонь, Фудзита-сан. Тот самый огонь, с которым столько лет боролся ваш муж и продолжает бороться сейчас как волонтер. Огонь может уничтожать. Может приводить к жертвам. Может превращать нашу жизнь в пепелище.

Гашу шарик, показываю, что на руке ничего больше нет.

— А еще огонь мы используем, чтобы приготовить пищу. Чтобы обогреть дом. Стихию огня используют врачи, когда лечат больных. И я всего лишь хочу сказать, что не собираюсь использовать мой огонь во вред. Мой дар будет служить обществу. Которое поможет мне сделать жизнь чуть-чуть лучше... Ёй-итинити-о, Фудзита-сама. Хорошего вам дня.

Вышел. Ощущение — будто пролетающая мимо чайка на голову нагадила. Ну и ладно, переживу. Главное я сделал — процесс запустил. Теперь держать руку на пульсе и подталкивать в нужном направлении. А злопыхатели — они были, есть и будут. И не всех можно с инфарктом лично познакомить. Хотя иногда очень хочется...

Глава 14

Стою на выходе из спортзала, уткнувшись лбом в дверной косяк. Медленный вдох, выдох. Отпусти меня, северный олень. Я не твой... Фух, полегчало.

— Тебе не нужно к доктору, Тэкеши-сан?

Кто это у нас такой заботливы? А, сэмпай. Груженый свернутыми плакатами и еще каким-то учебным барахлом. Понятно, почетный школьный общественный статус надо отрабатывать.

— Все хорошо, Накамура-сэмпай. Просто пытаюсь осознать, что пятница закончилась. Теперь можно домой и до подельника отдыхать.

— Тесты? — понимающе кивает старшеклассник. — Да, у нас сегодня первый день “страшной недели”.

— Счастливчики. Нам со среды мозги ложечкой выскребают... Все, побегу я. А то позади вас слышу шаги судьбы, которая может и меня нагрузить учебными пособиями.

— Это жестоко, оставлять меня одного! — смеется Накамура в спину, но я уже на ускорении преодолеваю коридор, ловко проскальзываю между школьниками и вихрем слетаю по ступенькам крыльца.

— Тэкеши-сан! — слышится где-то внутри школы.

— До понедельника! — ору в ответ и врубаю повышенную передачу. Промчав мимо распахнутых школьных ворот поворачиваю направо и перехожу на привычный ритм бега. Все, отмучался. После обеда у меня встреча с профессором, потом законный отдых с шикарной женщиной. Возможные хвосты я отрубил, можно ощутить себя человеком.

***

Обучение абэноши я представлял себе как-то иначе. Не знаю — гадание на стеклянных шарах, медитации с подвешенным над башкой мечом. Одним словом — что-то из манги, как это популярные авторы описывают.

На самом деле мы сидим в аудитории на четвертом этаже за столами. Перед каждым куча разнообразных анкет. Профессор Коичи Сакамото устроился за маленькой кафедрой и доброжелательно разглядывает студентов сквозь очки. Мне он уделяет не больше внимания, чем остальным. Хотя я сижу темно-синей вороной посреди стаи белых дятлов. Студенты все в халатах, лишь я один в модном костюме дурак-дураком. Но — мне на обиженно сопящих парней и девчонок наплевать. У меня куча разных вопросов, которые надо уточнить. А не с бумажками возиться.

Поднимаю руку.

— Да, Тэкеши-сан?

— Сакамото-сэнсей, а зачем эти формы?

— Чтобы составить твой профайл.

— Чем вас не устраивают тесты, которые были сделаны в центре?

— Потому что у меня нет их результатов.

— Они есть у меня, — стучу себя по лбу. — Уровень один-минус, стихия огня, интерференция по спектру нейтральная. Могу продиктовать цифры базовых показателей.

Профессор моментально меняется — секунду назад напротив сидел добрый дедушка, сейчас же на меня смотрит мурена за секунду до атаки:

— Интересно, каким образом ты их получил?

— Нес папку с личным делом, ради любопытства сунул нос внутрь.

— Понятно... Тогда открой последние два листа, форма сорок-пять эй и би. Впиши то, что запомнил, отдашь мне. И постарайся больше никому эти цифры не называть. Это конфиденциальная информация.

— Да, Сакамото-сэнсей.

Так, что у нас здесь. О, знакомая штука, очень похожа на ту, где были забиты результаты тестирования. Достаю ручку, начинаю черкать.

Убедившись, что я занят делом, профессор снова превращается в доброго дедушку и командует остальным:

— Так как вы у меня уже не первый день, то начинаем работать. Не забываем в деталях описать все, что удалось достичь за три месяца. У нас исследовательская группа, мы фиксируем весь процесс.

Через пять минут встаю, с поклоном возвращаю заполненную форму. Затем спрашиваю:

— Могу я задать несколько вопросов, Сакамото-сэнсей?

— Разумеется, слушаю тебя.

— Я не уверен, что вопросы не будут столь же конфиденциальны.

Профессор улыбается:

— Торопишься жить? А то, что такое поведение может обидеть других студентов?

Оборачиваюсь, разглядываю напряженные лица. У кого-то заметно обиду. У кого-то затаенную злость. У кого-то зависть. Доброжелательных точно нет. Разворачиваюсь обратно:

— Это студенты, Сакамото-сэнсей. У них уже выбранный путь. Медицина. Лечение больных. Или работа в каком-нибудь научном центре вивисектором над перегоревшими абэноши. Я же стою в самом начале пути. Боюсь, мои вопросы и пробелы в знаниях вряд ли их заинтересуют. Они это уже знают, умеют и думают, что лучше меня... В этом они правы. В медицине я полный ноль. Но я не хочу изучать алфавит, его я дома по букварю освою. Я хочу спросить про то, как правильно складывать хайку.

— Ну у тебя и запросы, — вздыхает старик. — Ладно, пойдем в мой кабинет. Все равно эти “лучшие” с бумагами будут возиться минимум час. Послушаю я твои конфиденциальные вопросы.

Еще дома я прикидывал, насколько полно можно доверять Коичи Сакамото. С одной стороны — он в контрах с официальными властями. Для меня это плюс. С другой — он сильный абэноши и его цели мне неизвестны. В итоге, как ни ломал голову, ничего путного не придумал. Решил играть от ситуации. Терять мне особо нечего. Даже если будет конфликт и у меня тупо пережгут дар, то руки-ноги останутся. А ими я много чего могу сделать без опоры на огненные фокусы.

— Что такое открывшийся дар, Сакамото-сэнсей? Как он завязан на внутреннюю энергию и как люди ее накапливают? В учебниках и интернете на эту тему все очень абстрактно.

— Хочешь сказать, что я могу объяснить тебе это в двух словах?

— Очень на это надеюсь. Из моей практики получается, что любую вещь можно объяснить просто. Даже квантовую неопределенность. Как только люди начинают придумывать дурацкие слова и путают собеседника, можно уходить и не тратить зря время. Значит, человек не понимает сам, о чем говорит. Или хочет тебя облапошить.

— Мдя... — мое заявление насмешило старика. — С тобой будет очень интересно, Тэкеши-сан. Такое впечатление, что тебя не особо прельщает официальный путь.

— Вместе со всеми к офисному счастью? Спасибо, не интересно.

— А как же статус абэноши?

— Вы про то, что одна десятитысячная возомнила себя равными богам и теперь плюет на головы остальных японцев? Спасибо, мне проще тогда отказаться от столь сомнительного счастья.

Крохотный кабинет у профессора прямо за аудиторией. Стол с кучей бумаг, шкафы с папками. Одинокий стул напротив. Наверное, для студентов, вызванных “на ковер”. И окно, из которого видно парковку. Абсолютно утилитарное место — исключительно для работы

Сакамото сдвигает груду бумаг, садится на столешницу и опирается руками на край. Теперь я понимаю, что не у меня одного была трудная неделя — старик изрядно вымотался. Хотя и держится бодрячком. Кивком головы предлагает мне сесть. Я подхожу к окну, пристраиваюсь на широком подоконнике. Вижу улыбку — а что такое? Мне снизу вверх со стула разговаривать неудобно.

— Значит, ты не хочешь быть абэноши.

— Я хочу понять — что это такое. И что это мне даст. Мне, моей семье, моим соседям. Я не хочу играть по чужим правилам. Если все так плохо — проще получить блокиратор. Или перегореть самому. Тогда от меня точно отстанут.

— Как все просто. Отказаться от крыльев, чтобы продолжать ползать в грязи.

— Не всем быть орлами, — возражаю ему. — Особенно, если за это надо платить чужими жизнями. Не мое...

— И чем займешься?

Демонстрирую руки:

— Вот. Могу забить гвоздь. Могу отремонтировать машину. Могу дать в морду тому, кто мне не нравится. Я сын рыбака, меня с серебрянной ложечки не кормили. Я умею работать головой и остальными частями тела. Для меня это не проблема.

— Сын рыбака? — Сакамото удивлен. — По внешнему виду не скажешь.

— Вы про костюм? Так его я тоже заработал. Не получил в подарок от мамы или папы, а честно выгрыз компенсацию за проявленное неуважение и потратил на себя. Завидно было. Очень уж импозантно выглядел господин Мураками из союза Микоками. Захотелось быть похожим. Не на него, а на людей, умеющих стильно и красиво одеваться. Сам я в этом ни бум-бум, но профессионалов нашел. Теперь вот, красуюсь.

— Это точно. Студенты от зависти готовы удавиться... Ладно. Значит, ты хочешь узнать, что такое дар. Так?

— Да. Какие-то каналы я в себе заметил, что-то там туда-сюда двигается, но информации явно недостаточно.

Теперь спрятавшуюся мурену заменила акула.

— Тэкеши-сан, у тебя стихия огня. И ты заявляешь, что видишь “что-то”?

Провожу пальцем по предплечью:

— Вот тут вроде как канал потолще, размером с тонкую нить. От него отходят тонкие ответвления. Сюда, сюда и сюда. И дальше вообще как паутина. Причем два самых толстых “щупа” тянутся к большому пальцу и мизинцу.

Достав заполненные формы, профессор начинает их с интересом изучать. Некоторые цифры заставляют удивленно приподнимать брови. Закончив разбираться с тем, что я написал, старик небрежно бросает бумажки обратно на стол:

— Эти дуболомы даже не поняли, что получили при первичном обследовании. Следы первичного истощения, пустой источник, слабо выраженная стихия огня. Никаких комплексных маркеров. Но ты утверждаешь, что видишь каналы силы... Знаешь, Тэкеши-сан, нам с тобой нужно прямо сейчас определиться. Либо мы вместе и я научу тебя летать. Либо ты уходишь домой и больше не отнимаешь у меня время. Его и так немного осталось.

— Летать? Где гарантии, что когда я стану Икаром, вы не отдадите меня чиновникам?

Похоже, я его обидел. Но сейчас наступает момент истины: либо у меня появится единомышленник, наставник. Либо я в самом деле встану и уйду. И катись оно все к ёкаям, под ёлку.

— Знаешь, в чем проблема одаренных, кто проходит обучение в лицеях? Их учат пользоваться крыльями. И они честно планируют вниз, стараясь не разбиться. Они растут в рангах, копят силу, они работают на благо государство и к старости становятся очень обеспеченными людьми. Но по государственной программе не дают развивать инициативу. Им нужны результаты, которые легко измерить. Сила в джоулях, удержание заряда в секундах, возможность обработать сотни готовых изделий в час. Даже врачи кроят по утвержденным шаблонам. Потому что так проще, быстрее и меньше осложнений. Любой сложный случай списывают на утвержденный процент брака.

— А вы, Сакамото-сэнсей?

— А ко мне приводят перепуганных мальчишек и девчонок, которые выгорели и утратили надежду. Тогда я в одном случае из ста собираю что-то из обломков, подарив тень пропавшего величия. А ведь если бы мы начинали вместе, я бы научил их летать. Воплотить в жизнь любую мечту... Но все общество не заинтересовано в этом. Людям нужны те, кто с утра и до вечера пять раз в неделю будет планировать с холма вниз, выполняя давно утвержденные обязанности. Икары давно сожгли крылья в безумной попытке дотянуться до солнца.

Я смотрю на старика и понимаю его. Никогда не был наставником, но видел, как друзья бились о равнодушие, костность и нежелание сделать хотя бы шаг в будущее. Те редкие друзья, отношения с которыми я чудом сохранил в прошлой жизни. И я знаю, насколько это трудно, не сдаваться. И не опускать руки. Похоже, профессор из этой когорты.

— Должен предупредить, Сакамото-сэнсей. Я хочу стать борекудан. Если семья не примет меня, то создам свой клан. Для многих японцев это как метка прокаженного.

— Ты преувеличиваешь, — Коичи слезает со стола, идет в шкафу. Открывает дверцу и достает маленькую бутылочку. Наливает с мензурку, пьет, возвращает все назад. — Люди из борекудан ничем не отличаются от соседей. Две руки, две ноги. Да, занимаются криминалом, но этим занимается половина общества, если не больше. Политики, военные, чиновники. Все давно повязаны в один большой клубок... У меня младший брат был сятэй. Умер от рака семь лет назад. Поэтому не надо пугать меня гангстерами. С этим — за океан.

Что же, тем проще. Спускаюсь с подоконника, опускаюсь на колени и склоняю голову.

— Сенсей. Прошу взять меня в ученики и посвятить во все тонкости владения даром. Обещаю быть честным с вами и выполнять все задания, которые вы сочтете нужным мне назначить.

Старик молчит. Долго молчит. Но сделав выбор, подходит и касается моего плеча.

— Встань, Тэкеши-сан. Абэноши не пристало стоять на коленях. Тем более, ты хочешь научиться летать...

***

Выйдя в аудиторию, Сакамото-сэнсей хлопает в ладони, привлекая внимание:

— Два объявления. Первое. Я запрещаю вам сообщать какую-нибудь информацию и обучать каким-либо техникам Тэкеши-сан. У него крайне нестабильный источник и любое ваше воздействие может привести к непоправимым последствиям. Именно поэтому центр тестирования и направил его в наш госпиталь. Это понятно?

— Хай! — дружно отвечают студенты.

— Второе. Перерыв полчаса. Можно сходить в кафе перекусить, если кому надо. Когда закончите писать, разобьетесь на тройки и будем отрабатывать работу в командах. Для будущих ассистентов хирургов это очень важно.

Кафе мне понравилось. Небольшое, уютное. Хотя вроде бы все стандартно — квадратные столики с закругленными углами, стойка с разными сластями. Треть занимает холодильник с суши и прочими поделками из морепродуктов. Батарея бутылок с соками и минералкой. Набрав подносы, устраиваемся в углу.

— Тэкеши-сан, тебе придется учиться самостоятельно. Желательно приходить ко мне два раза в неделю. Пятница у меня всегда загружена допоздна, но я в клинике до семи вечера каждый день. Поэтому подбери себе удобное время.

— Вторник-четверг, с шести до семи вас устроит, Сакамото-сэнсей?

— Вполне. Я дам тебе номер телефона и ключи от кабинета. Оформим многоразовый гостевой пропуск. Твоя задача сейчас — читать. Много читать. У меня есть конспекты лекций и база, которую дают в лицее. На память не жалуешься?

— Не жалуюсь. Запоминаю почти все с первого раза.

— Это очень хорошо, потому что выносить ничего нельзя. Будем с тобой работать следующим образом: читаешь, обдумываешь новое, задаешь вопросы. Я дам часть базовых техник, станешь развивать силу и укреплять каналы.

— Понял... Можно самые основы сегодня? Чтобы хоть как-то в голове уложить эту магию.

Старик улыбается:

— Никакой магии. Всего лишь запасы биоэнергии, которые наш организм может использовать в тех или иных целях. Кстати, есть работы независимых ученых, что любой человек потенциальный абэноши. Просто не происходит той самой стрессовой индивидуальной ситуации, которая и запускает механизм освобождения скрытых резервов.

— Тогда почему в Нихон больше всего одаренных?

— Менталитет, скорее всего. Очень многие практикуют медитацию. Очень жесткие социальные рамки. Хронический стресс. Все вместе и давит, как пресс, на популяцию, заставляя генерировать уникальных людей. Кстати, для организма легче всего излишки энергии сбрасывать именно как избыточное тепло, которое при пиковых величинах порождает огонь. Только из-за этого владеющих огненной стихией большинство.

— А вода, воздух и все остальное?

— Разницы я не вижу, — разводит руками профессор. — Хотя лечил многих. Структура каналов одинаковая. Скорее всего — выверты подсознания. У кого оно более сложно взаимодействует с окружающим миром, у того тяга к другим стихиям.

— Но если абэноши не зациклен на одном, то почему не может освоить несколько?

— Мне кажется, проблема в общем восприятии человека. Для нас вообще сложно оперировать энергией. Это новый шаг в эволюции и память предков просто не в состоянии подсказать, как пользоваться открывшимися возможностями. Словно у тебя отросла еще одна рука. Вырастить четвертую руку для твоего “я” — почти непосильная задача. Именно поэтому поли-абэноши редкость. А еще из-за разных ощущений и представлений, как именно манипулировать различными видами воплощения энергии, почти все “поли” — слабосилки. Человек подсознательно боится выходить на пиковые нагрузки в одной из стихий. Плюс — у нас нет отработанных механизмов защиты от перегорания. Это все на уровне ощущений. Нет обратной связи, наработанной той же нервной системой. Поэтому перенапрячься очень легко. А восстановить лопнувшие силовые каналы способны только абэноши-врачи. Причем не все, а кто развил дар до очень высоких показателей. И стоимость их работы — запредельная, не каждый может позволить себе восстанавливающий курс. Да и запись к ним на месяцы вперед.

Вот как. Но для меня эта информация очень важна. Я хотя бы что-то начинаю понимать. А то тычешь пальцем в кнопки на атомной бомбе и без понятия — когда шарахнет.

— Где и как мы запасаем энергию?

— Скорее всего, она вырабатывается самим телом. Когда ты проходишь инициацию, начинаешь часть впитывать из окружающего мира. Фактически абэноши без разницы, откуда черпать необходимое. Грубо говоря — можно пальцы в розетку сунуть, только потери при конвертации будут чудовищными. Обычно — солнечный свет, тепло от батареи, слабые электро-магнитные поля. Под рентген лезть не советую, как и под жесткую радиацию. Солнце лучше всего, нам это привычно. Не до хрустящей корочки загорать, но регулярные солнечные ванны укрепляют и восстанавливают силы, это доказано.

— Но ведь собранное нужно хранить?

— Митохондриальный комплекс. У обычного человека до полутора тысяч на клетку, у абэноши может достигать десяти тысяч и больше. У тех, кто добрался до пика, при исследовании под микроскопом картина, как у марафонцев. Организм перестроился на цикл накопления и выдачи энергии в больших объемах. Еще адопциты, для запасов на длительный период. Плюс макроэрги... Но это основы, прочтешь в книгах, которые я тебе дам. На самом деле — ничего специального абэноши не изобрели. Мы простые люди, просто с чуть сдвинутым балансом в энергетической сфере. Там, где у простых людей клетка работает как крохотная батарейка, абэноши после тренировок может создать аккумулятор от автомобиля.

— И выдать на выходе разряд.

— Совершенно верно. Но если простой человек генерирует выходной уровень, достаточный для получения кардиограммы, то абэноши может спалить датчик, прилепленный на кожу. Просто за счет того, что у тебя каналы отдачи куда как больше.

— Каналы... Это лимфатическая система, нервная или что-то другое?

Допивая сок, профессор хмыкнул:

— Тэкеши-сан, только не говори мне, что ты в школе ходил в медицинский кружок. Надо же — лимфатическая система... Нет, у человека есть еще один орган, который располагается по всему телу. Фактически, он как кровеносная система, пронизывает нас с головы до пяток. Только оперирует не физическими носителями в виде клеток, а электро-магнитными полями. Как именно — это надо талмуды листать по биофизиологии абэноши. На шкафах справа в дальнем углу, с темно-коричневыми обложками. Но не забывай, что исследования идут каждый день и новые статьи публикуют ежемесячно в куче серьезных журналов... Для тебя важнее другое. Если у тебя есть талант увидеть эти каналы, то при должном старании сможешь заметить и движение энергии по ним. И в ходе долгих тренировок увеличить пропускную способность, что спасет от выгорания в случае стрессов. Ты теперь, как маленький котенок, исследующий мир. Твоя главная опасность — свалиться со стола и свернуть шею. Чем отличается маститый абэноши от начинающего? Только одним. Кто выживает, находит границы своего дара и старается за них не заходить. Достигается это лишь многолетней практикой.

— А если этот самый маститый надорвался и шагнул за грань? Спалил проводящую систему?

— Обычно после такого лезут в петлю, — устало ответил наставник. — Когда у тебя отрубают крылья, редко кто готов вернуться к остальным и ходить по земле. Шок после выгорания чудовищный. Начинающие еще не успели вкусить сладостных плодов успеха. Те, кто уже выстроил карьеру и сидит на вершине пирамиды, при падении обычно разбиваются в лепешку.

Да. Кто высоко поднялся, тому и далеко падать.

— Последний вопрос, Сакамото-сэнсей. Почему мне кажется, будто внутри меня есть точка, где энергия собирается в эдакий комок?

— Точка ки, средоточие души. Есть много старинных трактатов по этой теме. Солнечное сплетение. Чревная и верхняя брыжеечная артерия, конгломерат нервных клеток. Нервные клетки, кстати, наиболее чувствительны к проявлениям силы. Работают на сходных принципах — передача электрического сигнала. Но это лишь первый центр, на самом деле. Чем больше абэноши тренируется и учится накапливать энергию, тем больше таких точек образуется в организме. У монстров класса Киёси Такахаси центров может быть больше десяти.

— Совсем забыл... А как связаны все эти силы и умения с рангами?

— Глупость полная, — фыркает Сакамото. — Никто не может толком понять, каким образом классифицировать дар. Как его оценить комплексно. Поэтому придумали дурацкую систему. Ты садишься в специальной комнате и выдаешь максимум энергии, которую способен потратить без выгорания. Чем больше из тебя “вылилось” — тем ты сильнее. Еще по коэффициенту просчитывают, за какой промежуток времени это это сделал и как быстро восстановился. К университету большинство за счет муштры переваливают десять баллов. После окончания могут дотянуться до пятнадцати. Кто достиг пятидесятого, считается чуть ли не патриархом. Такахаси-сама вообще вне рангов. Его оценивали в последний раз в три сотни или четыре. Зависит от того, как подбирать коэффициенты. Но, Тэкеши-сан, повторю. Это важно для чиновников — как всех по ранжиру расставить. Вместе с тем, нужно смотреть на реальный талант человека. Например, исследовательский институт микроэлектроники Такахаси-сама получает больше половины патентов в стране. Плюс — его ученики работают во всех известных корпорациях по всему миру.

— Я понял, Сакамото-сэнсей.

— Как думаешь, какой у меня ранг? — хитро усмехается старик.

Вот же головоломку подкинул. А я знаю, как это оценивать? Ну, если поднапрячься, что-то там такое у него проступает. Два центра силы, если не померещилось. И множество тонких ниточек по всему организму.

— Не знаю, нет понимания, как это все оценивать. Два клубка вижу, главные каналы толщиной с карандаш. И очень, очень много мелкой паутины, особенно ближе к ладоням.

Вздохнув, Сакамото тихо говорит:

— Так, моя оплошность. Значит, любое обсуждение твоих талантов, других людей и всего, что тебе показалось или померещилось — только в моем присутствии и в кабинете. Он оборудован от прослушивания. И еще, Тэкеши-сан. Хвалиться даром нежелательно. Это вызывает зависть и злобу у простых людей. Вплоть до проявления агрессии. Некоторые вообще считают, что нас надо запереть в клетках и показывать в цирке.

— Я понял, Сакамото-сэнсей.

— Отлично... У меня пятнадцать баллов и очень высокий коэффициент отдачи, я могу малыми порциями выдавать энергию больше получаса. Кроме того, отточенные мелкие манипуляции. У нас дома я единственный, кто достиг таких результатов в терапии выгоревших абэноши. Хотя есть врачи, у кого сила и ранг намного выше. Те же специалисты по раковым заболеваниям. Им нужно оперировать на пике большим количеством энергии.

Что же, мне жарить других не нужно. А вот научиться штопать себя в случае перегрузки, это важно. Потому что до профессора в случае проблем еще надо успеть добежать. И не факт, что он будет свободен.

***

Когда вернулись в кабинет, там уже было два ассистента: пожилой мужчина и женщина лет сорока. В строгих костюмах и халатах поверх. Раздав указания, Сакамото провел меня в кабинет, порылся на полках и достал ключ.

— Вот, Тэкеши-сан. Это тебе. В понедельник будет готов пропуск. Во вторник подходи к шести часам, оформим документы и начнем занятия. Напоследок, не можешь показать, чего ты достиг? Только очень прошу, не надо мне устраивать здесь огненное шоу. Палата свободная найдется, но все же давай без экстрима.

— Хай, Сакамото-сэнсей.

Зажигаю два шара размером с абрикос, подвесив их над ладонями. Плотно насыщенных энергией. Поверхность у них покрыта крохотными лучиками, будто шерстью. Тонкие молнии пляшут, соединяя с кожей, будто на ярко-белых ножках танцуют. Подождав секунд пять, втягиваю в себя энергию обратно. Потираю ладони, который чуть закололо.

Старик подходит, осматривает меня. Просит:

— Замри на минуту, я сейчас.

Из стола достает пластиковую пластинку, в толще которой сложная золотая паутина проводов. Положив мне на ладонь, накрывает сверху своей рукой. Я внутренним взором отмечаю, что на непонятный артефакт подали крупицы энергии и моя внутренняя энергетическая сеть отозвалась, засияла изумрудным неоном.

— Это диагност, я использую его для того, чтобы оперировать с тонкими материями абэноши... Удивительно, никаких ожогов или разрушенных каналов, даже на микроуровне... Скажи, ты часто практикуешься?

— С огнем? Каждое утро и вечер. Но зажигаю очень маленькие шары, размером с горошину. С большими стараюсь пока не тренироваться. Хотя они достаточно стабильны, я могу их удержать больше минуты. Но они активно излучают тепло и свет, потери энергии большие, выдыхаются.

— Садись, — старик взгромождается на стул, кладет сбоку табличку. — Что я могу сказать. Прошляпили в центре тестирования. Какая единичка-минус, у тебя как минимум пятерка формально. Просто ты сейчас словно мясник на бойне. Вместо того, чтобы сделать хирургический разрез и вылечить пациента, машешь мечом, расчленяя его на части. Сила в тебе есть, каналы прокачаны. Не каждый выпускник лицея может подобным похвастать.

— Я пытаюсь их аккуратно увеличивать. Буквально по чуть-чуть.

— Хорошо, что чуть-чуть. Надорваться очень легко.

— Если где-то болит, то латаю это место. Аккуратно. Я вообще стараюсь с непонятными для меня вещами не суетиться.

— Латаешь? Это как?

Показываю левую руку:

— Порезался. Ощутил это как багровую такую полосу пульсирующую. Окружил зеленой дымкой, представил, будто цвет меняется. За десять минут прошло. Даже шрама не осталось. Старые шрамы так не поддаются.

Старик спрятал лицо в ладонях:

— Ками-сама [великие боги], что он творит! Использует матрицы, не осознавая последствий... Поли-абэноши, способный оперировать внутренней энергией для лечения травм. И это — в... Сколько тебе лет, Тэкеши-сан?

— Шестнадцать. День рождения в феврале, третьего числа.

— Шестнадцать... С неподтвержденным пятым рангом и силой огня, которую не каждый мастер с рангом за тридцать продемонстрирует... Как долго восстанавливаешься?

— Если все потратить, то пару дней до прежних значений. Но я стараюсь энергию обратно втягивать при медитации.

— Да, еще и абсорбция развита выше любых похвал...

— А матрицы, это что?

— Наши клетки хранят в ДНК общую информацию о своих задачах. Врачи-абэноши могут использовать это, чтобы заставить организм восстанавливаться самостоятельно. Они лишь поставляют к месту повреждения дополнительные строительные элементы и активируют программу в нормальных клетках рядом с очагом поражения. Для базовых тканей это прекрасно работает. Например, если от печени сохранился хотя бы кусочек, можно вырастить новый орган за несколько дней. Все зависит от таланта врача и умения оперировать жизненной силой.

Спустившись со стола, профессор заглядывает мне в глаза:

— Наверно, трудно было прятать дар? Дети очень боятся о таком рассказывать родителям. Это подростки любят похвастать, дети же слишком сильно ощущают свою “инородность”. Когда ты заметил огненную искру? В пять лет? Или в три?

— Я впервые обнаружил это в конце февраля этого года. Получается меньше месяц назад. Энергию смог увидеть вообще неделю назад, — замечаю округлившиеся глаза наставника и повторяю: — Я не обманываю, Сакамото-сэнсей. Для меня самого все это из разряда страшной сказки. Открываю каждое утро глаза и думаю — не случилось ли еще чего-нибудь неожиданного.

Молчит. Долго молчит. Потом похлопывает сухой ладонью по моей груди и жестко приказывает:

— Никому. Никогда. Про это. Не рассказывай. Понял? Ты единичка-минус. У тебя нестабильный источник, любые операции с энергией могут вызвать выгорание. Никакой больше демонстрации посторонним. Если про открывшиеся таланты узнают, то сядешь под замок навсегда. Император просто не позволит подобного уникуму шляться по улицам без присмотра. И про борекудан можешь забыть. Никто не разрешит столь серьезному активу принести клятву верности постороннему человеку.

— Я понял, Сакамото-сэнсей.

— Отлично. Значит, я буду с тобой заниматься. Ты же должен понимать главное: контроль. Контроль для тебя должен быть второй натурой. Если тебе даже захочется подраться с кем-то, используй кулаки. Камень возьми, палку. Даже пистолет, ёкай тебя раздери! Но никогда не играй с огнем или еще как-нибудь не демонстрируй свою силу.

— Ко мне проявил неуважения один сятэй. Я взял его за горло и представил, будто ему там очень больно. Он сполз по стене и пришел в себя лишь через минуту.

— Бака!.. Как можно было так подставляться... Это все равно, что ты бы ударил его шокером в шею. Не удивительно, что ему было плохо... Еще раз, постарайся так больше не делать. Только в критических случаях, когда будет стоять вопрос жизни или смерти.

— Выгорю?

— Скорее всего, да. Твоя проблема в том, что ты легко набираешь серьезное количество жизненной силы. Каналы ты уже раскачиваешь, до моих далеко, но я не вижу детских тонких линий. У тебя вполне серьезные мощности. А дозировать ты это не умеешь. Если выдашь все, что есть в источнике, то руки могут превратиться в обугленные обрубки. И это не считая других последствий. Поэтому — учиться, читать, тренироваться только здесь под моим контролем. Медитации дома разрешаю, но никаких игр с огнем.

— Совсем?

— А если тебя вздумают проконтролировать? Воткнут камеру и удивятся, какие трюки ты устраиваешь.

— Я понял, Сакамото-сэнсей.

— Вот и хорошо. Все на сегодня. Жду тебя во вторник, в шесть часов. И купи белый халат, пожалуйста. Персонал госпиталя путает тебя с проверяющими и пугается.

Когда ученик ушел, профессор долго стоял у окна и смотрел на парковку. Как подъехал черный лимузин. Как Тэкеши-сан сел и уехал. Профессор стоял и повторял про себя:

— Месяц. За месяц до пятого уровня. Хотя может и больше, на глаз не определить. И поли-абэноши. Огонь и жизненная сила. Что не враждует в нем, а дополняет друг друга... Это же монстр. И он даже не осознает, каким комплексным даром владеет... Если не надорвется, к тридцати годам запросто станет на одну планку с Такахаси-сама. А потом и превзойдет его...

***

Еду в машине, бездумно смотрю на вечерний город за окном. Мигает реклама, люди спешат по своим делам. Пятница, вечер. Все клубы и рестораны сегодня забиты под завязку. Корпоративный “бульк” — обязательные посидели дружными коллективами после тяжелой рабочей недели. Вечер, когда можно упиться до беспамятства и тебе это простят. Момент, чтобы выпустить пар. Конечно — в рамках приличий, называть сидящего за столом босса “задницей” нельзя. Но накачаться спиртным с коллегами до потери пульса — это не возбраняется.

Кручу в голове услышанное и думаю, что был прав. Мне придется прятаться, не демонстрировать обретенные возможности. Сожрут моментально. Слишком я выбиваюсь из укоренившихся стандартов. Слишком я “нетакоковый”. Владею двумя стихиями, при этом не слабосилок. Если продолжу в том же темпе, то минимальные десять баллов для университета достигну с легкостью. Скорее всего, проблемой будет продемонстрировать результаты именно под эту границу, переплюнуть крайне нежелательно. Мой наставник меня в качестве учителя устраивает более чем. Я не хочу вместо нормальных отношений попасть в какую-нибудь полувоенную структуру с дедовщиной, уставщиной и прочими радостями жизни. Поэтому — единичка-минус, Тэкеши. И хватит пальцы топорщить при любом удобном случае.

— Масаюки-сан.

— Да, господин.

— Я продиктую номер, его надо запомнить. Не записать, а именно запомнить. Это телефон профессора Коичи Сакамото из госпиталя Йокомаши Нанбу. Если со мной что-то случится и потребуется помощь врачей, ты должен обратиться к нему. Он или возьмется за лечение сам, либо посоветует нужных специалистов. Больше никто не может заниматься мной. Запомнил?

— Хай, господин. Диктуйте номер.

Вот так. Лучше соломки подложить, а то мало ли что.

Глава 15

Приехали в Оцу. Привычно узкие улочки, стиснутые с боков невысокими домами. Редкие прохожие. Свет от фонарей и из окон с витринами. Оглядываюсь — вот то, что нужно. Трехэтажный дом с белыми стенами и балконами, на первом этаже маленький магазинчик. Кстати, тут почти в каждом доме первый этаж занят под что-то полезное. Где магазин, где ресторан, где какая-нибудь бытовая служба. Неплохо. Про ценник здесь и не спрашиваю — почти центр Токио, крохотная комнатушка стоит как особняк у черта на куличиках.

Набираю номер:

— Симидзу-сама, мы приехали. Жду вас внизу.

— Сейчас буду, Тэкеши-сама.

Я стою, опершись о машину, разглядываю прохожих. Улыбаюсь, если кто-то задерживает на мне взгляд — киваю. Обычно на таких лимузинах катаются очень неприятные люди. Поэтому не хочу, чтобы в мою сторону косились. И потом косточки спутнице полоскали. Думаете — не обсуждают соседей? Ха, еще как! Просто делают это в кругу семьи. И кумушки на посиделках. Вежливо, с подвывертом. Так что — улыбаемся и машем. Ей тут жить. Это мне все как с гуся вода.

Открылась калитка сбоку, из узкого прохода показалась Хиро Симидзу. Понятно, значит подъезд туда выходит.

Здороваюсь, с улыбкой открываю дверь и помогаю устроиться в лимузине. Масаюки уже замер с другой стороны, готов открыть дверь для меня. Одновременно с этим успевает еще раз окинуть взглядом улицу и оценить возможные риски. Мой телохранитель очень серьезно подходит к своим обязанностям. Не знаю, о чем он в деталях говорил с Гото-сама, но стал намного более собранным и целеустремленным. Похоже, внутренний раздрай прошел.

Устраиваюсь, спрашиваю спутницу:

— Будете что-нибудь пить, Симидзу-сан? Есть минеральная вода, соки, белое вино.

— Воду, пожалуйста.

Наливаю в два стеклянных бокала, подаю один ей.

Дорогу до клуба проводим в осторожных прощупываниях друг друга. Как здоровье, тяжело ли на работе, не слишком ли нагружает босс? Когда уже подъезжаем, замечаю, как у Хиро дрогнули веки. Стараюсь развеять ее опасения:

— Симидзу-сама, это всего лишь вечер в клубе. Отдых в хорошей компании. Танцы, ужин, беседа. Для меня большая честь, что столь красивая и умная женщина согласилась разделить вместе это время. Но в любой момент, если вы почувствуете себя неловко или устанете, я отвезу вас обратно. Никаких обязательств, прошу понять меня правильно.

Кивнула, улыбнулась. Не знаю, насколько я развеял ее страхи, но уж не собираюсь навязывать ей обязанности хостес. Это было бы страшным оскорблением. Платные услуги и эскорт — по другому адресу. Я до такого пока не опускаюсь.

Когда машина остановилась, рядом тут же появился молодой парень в костюме ярких расцветок. Открыл дверь, жестом пригласил проходить дальше. Я подал руку Хиро, та ловко взяла меня под локоть и мы отправились отдыхать. Масаюки будет нас ждать на выделенной парковке, вместе с другими водителями. Хозяева заведения гарантируют полную безопасность вип-гостей, поэтому услуги телохранителя мне не понадобятся.

— Конбанва, могу я увидеть ваше приглашение? — в дверях миловидная женщина неопределенного возраста в классическом кимоно. Все правильно — вход для молодежи отдельный, там наверняка тусит копия парня, встретившего нас первым.

— Конбанва, — протягиваю конверт из плотной бумаги с двадцатью тысячами и карточку приглашения поверх. Взяла с поклоном, в конверт даже не заглянула. Зачем обижать гостя? Если что-то не сойдется, в зале потом подойдет менеджер и уточнит: человек ошибся или его надо попросить на выход.

— Вас проводят, столик номер четыре.

— Домо аригато, — еще одна женщина в кимоно засеменила впереди, показывая дорогу.

За стеной коридора гремит музыка, отголоски долетают даже сюда. Поднимаемся по широкой металлической лестнице, заходим в зал: справа огромное окно во всю стену, над головой крохотные лампы, создающие иллюзию ночного неба. На расставленных в хаотичном порядке столах горят светильники, стилизованные под свечи. Симпатично. А вот и наш столик, за которым замечаю Кэйташи Симидзу с молоденькой куколкой в коротком топике и черных кожаных облегающих брюках.

— О, Тэкеши-сан! Оссу, я и не надеялся, что ты приедешь!

Сятэйгасира‑хоса встает, следом поднимается его подруга. Представляет спутницу:

— Сузу Ито, наследница клана Ито.

— Это Хиро Симидзу, личный помощник Рей Кавакубо.

Пару минут потратили на взаимные расшаркивания. Даже в клубе иначе нельзя — не поймут. Когда все наконец-то устраиваются на мягком диване, выгнутым вокруг столика, Кэйташи просит секунду внимания:

— Мы с Тэкеши-сан неплохо знаем друг друга. Поэтому я предлагаю забыть об условностях и оттянуться как следует. Меня на работе официоз уже достал.

— Не возражаю, — поддерживаю его.

— Тогда промочим горло и можно делать заказ.

Рядом уже стоит официант с заставленным подносом. Ловко выгрузив кучу разнокалиберных бутылок, с поклоном вручает мне высокий стакан с красной жидкостью. Принюхиваюсь — томатный сок.

— Тэкеши-сан, ты у нас растущий организм, тебе нужны витамины.

Вот ведь редиска.

— Спасибо, Кэйташи-сан, ты наконец-то завел записную книжку. Удивляюсь, как со старческой памятью тебя еще не отправили на пенсию.

Через пять минут разобрались, кто что будет есть. Одновременно с этим на правах завсегдатая Кэйташи объясняет правила вип-зала.

— Молодежный данс-пол там, спуск через левую дверь. Зал для медленных танцев справа, видишь? Как раз несколько человек в нем обнимаются. Хочешь заказать еще чего-нибудь — кнопка посреди стола. Только надо ее нажать с усилием. Сделано специально, народ постоянно норовит на нее бутылку поставить. Туалеты за спиной. Аквариум — прямо перед тобой. Окно бронированное, кстати. Ходит легенда, что в момент открытия клуба кого-то отправили полетать, как одного школьника.

— Откуда знаешь?

— В нашем районе все знают, что Тэкеши-сан сбросили с крыши школы. Он поднялся, отряхнулся и гонял обидчиков потом по всему городу.

— Поклеп, бегать еще за ними. Сами пришли. — Заметив обеспокоенный взгляд Хиро, добавляю: — И вовсе не с крыши, со второго этажа. Хотя за ремонт окна пришлось платить. Заодно проверил, насколько мягкие кусты во дворе школы.

***

Засиделись мы где-то до двух часов ночи. Очень неплохо провели время. Три раза спускались в общий зал, где ревела музыка и было не протолкнуться от молодежи. Потом с удовольствием потанцевали медленные вещи. Кстати, насчет обнимашек — это Кэйташи явно себя имел в виду. Они там на пару с наследницей соревновались в изучении чужих выпуклостей. Много болтали на разные темы, рассказывали забавные истории и подкалывали друг друга.

Когда совсем устали, я взглядом спросил “не пора ли нам?” и стал прощаться:

— Шикарно провели время. Надо будет через выходные что-нибудь еще придумать.

— Пикник! — радостно заявляет Сузу. — Хочу пикник! Меня просто так без охраны не отпускают, вечная проблема выбраться на природу.

— С меня минивэн, — соглашается сятэйгасира‑хоса.

— А я возьму томатный и морковный сок. Ну и еще чего-нибудь из салатиков... Шучу.

Кэйташи кидает в мою сторону подушку:

— Ты вредный удзай! Самый вредный, которого я знаю!

— Вы пока решите, мы только жевать на природу поедем или что-нибудь еще прихватить? Мячи, бадминтон или еще какие развлечения? Это старики любят лишь пиво пить и такояки лопать. Просто так сидеть будет скучно.

— Давай друзей пригласим, на мотоциклах покатаемся.

— А я не умею, — смущается Хиро.

— Значит, научу, — улыбаюсь в ответ и встаю. — Все, мы пошли. Было очень хорошо, но мне пора слушать сказку на ночь.

Кэйташи показывает кулак, потом улыбается и машет на прощание. Пора двигать.

Спускаемся по лестнице, я про себя пытаюсь сообразить, почему спутница приятеля весь вечер старалась демонстрировать излишнюю сексапильность. Потом доходит — она же на фоне Хиро Симидзу выглядела как малолетняя дурочка. Все же класс у обеих женщин несопоставим. И никакой статус “наследницы” эту разницу исправить не может.

У выхода из клуба уже ждет лимузин с замершим рядом Масаюки. Устраиваемся внутри, переводим дух. Хорошо провели время. И без официоза, как правильно сказал Кэйташи.

Когда довезли Хиро домой, я помог ей вылезти, затем проводил до закрытой кованной калитки. Стоял и любовался. Само совершенство. И ни капли жеманства или других глупостей, которыми грешат многие богатые и известные дамы, “сделай-себя-сама”. Хиро набрала код, открыла замок и, взяв меня за руку, осторожно потянула за собой. А я пошел. Потому что был совершенно не против. Мне нравилась эта женщина и хотелось провести с ней как можно больше времени вместе.

***

Рассвет. Я сижу на кровати, допивая остатки минералки из пузатой стеклянной бутылки. За остаток ночь мы с Хиро не сомкнули глаз. Занимались любовью, отдыхали, перебирались в душ и продолжали там. Нам было очень хорошо вдвоем. И мне почему-то кажется, что эта история лишь начинается. И мы еще встретимся и не раз.

— Сейчас ты похож на моего старшего брата, — неожиданно говорит Хиро. Она лежит, завернувшись в простыню и прижавшись ко мне. Стоит повернуть голову — и я вижу ее глаза, слабо мерцающие в полумраке.

— Чем?

— Ты такой же рассудительный. Когда отец умер от инсульта, Ичиро возглавил семью. Рвал жилы, но обеспечил мне с сестрой образование, поддержал маму. И лишь когда мы выросли и нашли работу, уехал в Индию с археологической экспедицией. У него научная степень по древним народам, населявшим тот регион.

— Все еще там, в Индии?

— Нет, теперь на границе с Пакистаном. Работает.

— Не знал, что я похож на ученого, — допиваю бутылку и поглаживаю вытянутые ноги подруги.

— Ты прекрасно понял, о чем я говорю. Мне иногда кажется, что ты даже старше меня. По манере поведения, по тому, насколько уверенно держишься с окружающими. Кавакубо-сама совершенно серьезно считает, что ты младший сын кого-то из старых кланов. Местные школьники не умеют разговаривать на равных со взрослыми. В нас с детства вбивали уважение к старшим и беспрекословное подчинение родителям. Ты же ведешь себя так, будто долгое время учился за границей, забыв многие прописные истины. Иногда это пробивается сквозь налет местного этикета... Так себя ведут те, кто провел несколько лет в чужой культуре или привык повелевать. Что характерно только для старых кланов, входящих в имперский совет.

Ой, мне только вот этих конспирологических теорий не хватает. Ложусь рядом, обнимаю Хиро. Она утыкается носом мне в шею, смешно сопит.

— Боюсь тебя разочаровать, но я не внучатый племянник микадо. Я из простой рыбацкой семьи. Может, поэтому уровень наглости у меня чуть-чуть зашкаливает и люди начинают принимать меня за гайдзина.

Хихикает:

— Ты в зеркало давно смотрелся, гайдзин?.. Как хорошо с тобой просто лежать. Слышать твое дыхание...

Пробежав по важным ближайшим датам, предлагаю:

— Давай в следующие выходные еще куда-нибудь сходим? Если хочешь — в музей или театр. Я в них ни разу еще не был сам, только классом водили. Потом в ресторане посидим вдвоем.

— Какое число будет?

— Следующая суббота — девятнадцатое.

— Хорошо. Я посмотрю, какие интересные выставки сейчас открыты. В апреле мы с Кавакубо-сама едем в Мадрид, на презентацию новой коллекции. Где-то на месяц.

— Тогда нужно успеть до того, как придется паковать чемоданы.

Через полчаса начинаю собираться.

— Мне пора, Хиро. Спасибо тебе за эту незабываемую ночь.

У дверей обнимаю ее на прощание, держу лицо в ладонях:

— Я очень проблемный человек, Хиро-сан. Временами злой и жестокий. Не уверен, что в будущем стану лучше. Но если тебе что-нибудь понадобится, скажи мне. Я сделаю все, что возможно и невозможно, но помогу. Обещаю.

— Я знаю, Тэкеши-сан. Аригато гозаймасу за этот вечер.

— Перезвони, когда найдешь что-нибудь интересное. И просто можешь позвонить, если будет настроение поболтать. Мы пока так мало знаем друг о друге.

— Обязательно...

Спускаясь по лестнице, набираю номер:

— Масаюки-сан, я буду внизу через пару минут. Можешь подъезжать.

Мой верный телохранитель дремал где-то недалеко на парковке. Пора домой и потом я его отпущу. У меня законные выходные. Всем нужно отдохнуть.

***

Когда уже подъехали к дому, я спрашиваю:

— Что сказали доктора, Масаюки-сан? Мне кажется, твои сломанные пальцы все так же беспокоят.

— Сумимасен, господин. Я не ходил больше к врачам после того, как мне сделали лангеты и наложили повязку.

— Понятно... Ты ведь понимаешь, что в случае конфликта не сможешь сражаться в полную силу?

— Я сделаю все, что возможно, господин.

— И падешь смертью храбрых. Я предпочитаю, чтобы героями умирали враги, пусть их оплакивают. А мы будем жить и носить цветочки на чужие могилы... Глуши двигатель.

Пересаживаюсь на переднее пассажирское сиденье.

— Положи сюда левую руку, — хлопаю по обтянутому кожей бардачку между сиденьями. — Посиди чуть-чуть смирно.

Когда игрался с медитацией и самолечением, заметил — гонять энергию мне никаких дополнительных телодвижений не нужно. Все внутри организма. А вот если царапину заживлять, то здесь лучше еще ладонь сверху положить. Получается двойное воздействие — от ближайших энерго-линий и от руки.

Настраиваюсь на “внутренний взор”. Что тут у нас? Да, похоже, зря Масаюки-сан к докторам не ходит и никакие лекарства не пьет. Воспаление вокруг разрушенного сустава. Серьезно ему палец поломали. Что я могу сделать? Давай-ка попробую так. Правая ладонь снизу, чужая рука посередине, левая накрывает. Эдакий бутерброд. Тянусь тонкими изумрудными нитями к багровым отблескам, стараюсь их погасить и сменить свечение с болезненного на характерное для нормального организма. Пять минут тишины — стало куда как лучше. Краснота почти исчезла, припухлость спала.

— Вторую руку.

Повторяю с ней аналогичные манипуляции. Заодно ощущаю, как меня чуть-чуть начинает клонить в сон. Похоже, свои запасы я утром просадил. Но это мелочи, отосплюсь и поем — все вернется. А что касается обещания профессору, так ведь я свое собственное “я” лечу.

— Не болит сейчас?

Осторожно подвигав забинтованными пальцами, телохранитель отрицательно мотает головой:

— Нет, господин. Ощущения, как были до травмы.

— До травмы нам еще придется попыхтеть. Суставы пока не собрал, на это время надо. Но мы тебя починим... Значит, у тебя два дня выходных. Понадобишься только в понедельник после школы. Поедем на турнир каратэ. Буду там сидеть, надувать щеки и изображать из себя важного человека... Дома ешь, пей и отсыпайся. Мяса побольше. Если в бюджет не укладываешься, скажешь, я тебе премию выдам.

— Вы очень добры ко мне, господин. У меня все есть. Денег достаточно.

— Тебе видней. Мне вот сколько не дай, обязательно куда-нибудь пристрою. И с концами... Все, я спать. Оясуминасай, Масаюки-сан.

— И вам доброго сна, господин.

Бреду домой, открываю дверь. Опекун должен спать, я его предупредил, что буду у друзей всю ночь. Оборачиваюсь — Масаюки выбрался из машины и стоит у капота в глубоком поклоне. Не переделать его, даже не старайся. Киваю и закрываю за собой дверь. В душ и спать. До обеда. Потом будет видно — еще раз завалюсь или найду, чем себя развлечь.

Но сейчас — спать...

***

Медленно поднимаясь по ступеням, Акира Гото злился на себя. На старое тело. На хроническую усталость. На возраст, который не получится победить.

А еще один из районных оябунов Инагава-кай был не уверен в результатах будущей встречи с “коллегами”. И это раздражало — старик старался контролировать операции, которыми занимался клан. К сожалению, в этот раз он не мог отдать приказ. Сегодня ему предстояло убедить других в правильности будущего решения.

Встречу проводили на нейтральной территории — в онсэне Сенейдж Кинсенкаку, в пригородах Нагои. Четырехэтажный отель, скрытый в горах. Окна с видом на рукотворный водопад. И горячие ванны, в которых так хорошо погреть кости при смене погоды. А главное — они все здесь гости, поэтому никто не сможет давить на соседа, пользуясь положением хозяина.

Совещание начал Сэйдзё Инагава, оябун Инагава-кай. Кратко поприветствовал остальных, пошутил насчет усталого вида и посоветовал хорошенько отдохнуть ночью. Сегодня в онсэне обслуживают лишь их, боссов криминального сообщества.

Обсудили текущие дела. Уточнили ряд вопросов по взаимопомощи на стыке территорий. Одобрили будущую встречу с Ямагути-гуми. Самый крупный клан борекудан предлагал интересный совместный проект: их связи и производственные мощности на территории Нихон и международные контакты Инагава-кай. Дело сулило солидную прибыль. Под самый конец Инагава-сама дал слово оябуну Исого:

— Уважаемый Гото хочет спросить нашего совета. Выслушаем его.

Старик счел ситуацию наиболее благоприятной: все уже расслабились в горячей воде, успели выпить немало сакэ. Самое время.

— Я хочу получить одобрение моих братьев в одном вопросе. Не так давно в порту Йокогамы варвары с материка попытались без разрешения влезть в торговлю наркотиками. Поставляли переработанную дрянь. Пока они занимались этим между своих, мы лишь присматривали за порядком. Но потом их люди стали мелькать в ночных клубах. Мне пришлось вмешаться... Для этой работы привлек молодого человека, жителя нашего района. Он сам вызвался навести порядок. Все сделал на высшем уровне. Показательная акция, никаких следов, ведущих к нам. Из захваченной добычи выделил большую долю для Семьи.

Краем глаза Акира Гото отслеживал реакцию окружающих. Вроде довольны. В самом деле — порядок на территории поддерживается как должно, китайцы наказаны, клану проявлено уважение.

— Этот перспективный юноша высказал просьбу. Он хочет войти в Семью, принести клятву... Я внимательно изучил все потенциальные риски и хочу обсудить его предложение с братьями. На мой скромный взляд, плюсы от работы этого человека перевесят потенциальные минусы.

После Гото-сама слово взял Ханзо Ямасаки — кайчо Токио, второй человек по значимости в клане:

— Я побеседовал с Гото-сама, выяснил детали. Тэкеши Исии родился в бедной семье, среди молодежи района пользуется уважением. У него в планах расширить влияние среди местных неорганизованных банд, обеспечить нас дополнительными силами и попутно легализовать многие новые интересные направления. Это и поддержка босодзоку, проведение музыкальных фестивалей, восстановление связей со старыми кадрами общественных организаций. Кроме того, в момент ликвидации китайцев, Тэкеши-кохай спас жизнь одному из сятэй... Лично я не вижу препятствий, чтобы принять его в Семью.

Сэйдзё Инагава, внимательно слушавший выступавших, спросил. Оябун не зря был главой клана, он сразу вычленил главное:

— Насколько я понимаю, для простого человека нет каких-либо проблем. Но если уважаемый Гото-сама поднял этот вопрос на столь высоком уровне, есть подводные камни. В чем проблема?

— Он начинающий абэноши, — склонил голову старик.

— Мы не принимаем в Семью одаренных! — фыркнул Джуничи Мацуда, бутё Осаки. Рыхлый и вечно потеющий здоровяк, мечтающий подняться в иерархии клана как можно выше и конкурент Ханзо Ямасаки. — С ними одни проблемы! И правительство не одобряет, если кланы принимают абэноши в свои ряды.

— Разве мы пляшем под дудку правительства? — приподнял бровь Гото-сама. — Кроме того, хочу спросить, чем провинилась наша Семья, если мы должны плестись в хвосте у остальных?.. У Ямагути-гуми трое одаренных, насколько мне известно. Из них один занимает пост бутё. У Сумиёси-кай — четверо. Все слабосилки. У нас же нет ни одного...

— Что известно про его дар? — уточнил Инагава-сама.

— Дар огня, единичка-минус. Направлен для развития в местный госпиталь. Вполне возможно, что за ближайшие пару лет выгорит. От официального обучения в лицее отказался, остался дома.

— Самостоятельный молодой человек?

— Да, оябун. Сын рыбака, сейчас живет с опекуном. Мать умерла давно, отец погиб в море два года назад. У парня светлая голова и четкое понимание будущего пути... — Оглядевшись, старик продолжил: — Может быть у братьев сложилось превратное представление о моей просьбе. Кто-то может подумать, что я таким образом пытаюсь возвысить Йокогаму и Токио в ущерб другим ветвям клана... Но мы все — одна Семья. Мы все работаем на общее благо. А еще я уже очень стар. Мне осталось не так много... Хочу, чтобы в моем районе Инагава-кай была сильной даже после того, как уйду за грань. Нам надо опираться на молодых. Брать свежую кровь, чтобы выживать в вечной борьбе с другими.

Джуничи Мацуда насупился, но возражать не стал. Одно дело — следовать традициям, которые давно нарушают другие кланы. И совсем другое — идти против интересов Семьи. Хитрый Гото, как все повернул!

Убедившись, что больше никто не хочет обсуждать поднятый вопрос, глава Инагава-кай вынес решение:

— Мы не хуже других кланов. И я поддерживаю Гото-сама. Новые люди, верные Семье, никогда лишними не будут. Тем более человека со столь говорящей фамилией... Тэкеши Исии можно принять в Инагава-кай.

***

Решение о новых операциях Риота Кикути принимал лично. Потому что обладая всей доступной информацией можно правильно оценить риски и просчитать последствия. Поэтому командир боевой пятерки докладывал с глазу на глаз в кабинете босса:

— У нас появилось оптимальное окно для операции “Вопрос”. Завтра оба фигуранта вместе с друзьями едут на пикник с ночевкой в Сагамихара. Горная местность, лагерь недалеко от реки. После завершения допроса мы инсценируем несчастный случай на воде. Подростки сорвались с обрыва, их унесло вниз по течению. Препараты “Ти-се-той”, распад в течение трех часов. Когда тела обнаружат, никаких следов воздействия.

— Пути отхода?

Взяв протянутую папку, Кикути пробежал глазами по схемам и столбцам иероглифов. Закрыв, вернул ее обратно:

— Утверждаю. Отчет о результатах мне лично.

— Хай, господин.

***

Сплю. Ем. Снова сплю. К вечеру субботы выползаю на кухню с помятым лицом и натыкаюсь на опекуна.

— Хорошо отдохнули?

— Да, Аки-сан. Ноги до сих пор болят, так натанцевался.

— Надеюсь, ты не пил много пива?

— Я его вообще не пил. Я не пью спиртное, своей дури хватает, — лезу в холодильник, добываю пакет с лапшой. — Надо будет в магазин сходить, продуктов купить. Завтра с утра займусь... И, Аки-сан, может морозильную камеру купим? В подсобке место есть. Кое-что туда переложим, а то даже припасы толком распихать негде.

— Камера стоит дорого.

— Я посмотрю, что можно сделать для этого.

В отличие от меня, опекун от пива не отказывается. Приканчивает бутылку, добывает следующую и предупреждает:

— Завтра с утра по делам уйду. Буду к вечеру.

— Понял. Зонтик не забудьте, Аки-сан. Дождик вроде обещали.

Пожевав — иду купаться и снова на боковую. У меня сегодня овощное существование. Я выпал из реальности...

***

Воскресенье неожиданно прошло в хлопотах. Сначала я дважды сходил по магазинам. Сначала в один, набрал продуктов. Потом в хозяйственный, для кухни разной мелочевки прикупил. Попутно поговорил с хозяином и уточнил, какие из морозильных камер хвалят, а какие возвращают чаще для ремонта. У них эта статистика есть. И они ей активно пользуются — зачем отношения с покупателями портить. Покрутился вокруг одной из моделей, решил позже заглянуть. Размеры в подсобке не помню, надо сначала прикинуть, как туда этого белого монстра впихнуть.

Не успел приготовить обед, как со своих “очень важных дел” вернулся опекун. Взбудораженный, довольный до невозможности:

— Тэкеши-сан, я десять тысяч выиграл! Представляешь? А мне никто не верил!.. А я по системе, как и задумывал. Третий заезд, на бывшего фаворита... Сможем теперь не только камеру купить, но еще и останется!

— Отличная новость, Аки-сан, рад за вас!.. Про фаворита сами догадались или кто подсказал?

— У меня там знакомый в букмекерской конторе, Тамура-сан. Он порекомендовал обратить внимание, я со своими записями проверил и вот он — выигрыш!

Вот это мне уже не нравится. Нужно будет по горячим следам прогуляться.

— Замечательно... Мойте руки, у меня уже почти все готово.

После обеда набрасываю ветровку, машу сумкой:

— Чипсы на вечер забыл, скоро вернусь!

Букмекеры у нас сидят в трех точках по району. Но Аки-сан человек традиций, ходит в одно и то же место. Вот туда и направляюсь.

Вытянутый зал на первом этаже, ряд телевизоров на стене. Скачки, бейсбол, бои без правил. На стоящих рядами стульях редкие посетители. Главный ажиотаж утром, сейчас уже народ по домам разбежался.

Подошел к окошку, спрашиваю:

— Где я могу увидеть Тамура-сан?

— Он сейчас занят. Могу ли я чем-нибудь помочь?

Достаю тысячную купюру, протягиваю клерку:

— Позовите его, пожалуйста. Хочу с ним поговорить.

Через минуту из боковой двери высовывается молодой парень с неряшливыми патлами:

— Кто меня хотел видеть?

— Тамура-сан?

— Да, это я.

— Конбанва, Тамура-сан. — Беру его верхнюю губу согнутыми пальцами в захват, вытаскиваю в зал. — Ты зачем моего дядю в авантюры втравливаешь? Зачем ему подсказываешь, на каких лошадей ставить? Решил в долги вогнать?

— Я ничего не...

— Слушай сюда, кусо. Я ведь не только твоего босса в известность поставлю. Я к вакагасире района загляну, пожалуюсь. Совсем берега потерял, урод?

Придурок танцует передо мной, пытаясь оторвать руку. Не, так не пойдет. Не осознал.

Прихватив за волосы, с силой впечатываю башкой в армированное стекло, которым кассы ограждены от посетителей. Хорошо приложил, аж трещины пошли.

— Еще раз. Если моего дядю попытаетесь на деньги развести, я это узнаю. А когда узнаю, приду сюда и выпущу тебе кишки. Размотаю по всему району.

Глаза пучит, совсем от страха ничего не соображает. Но вряд ли до него дошло с первого раза. Если уж в официальной игровой конторе решил собственные махинации крутить, то или полный дурак, или на кого-то старшего завязан. Добавляю по печени от души и отступаю на пару шагов.

Ладно, пойдем другим путем. Достаю телефон, набираю номер.

Из распахнутой двери в зал выскакивают двое мордоворотов. Я им показываю: “ждите”, слушаю гудки.

— Оссу, Тэкеши-сан! Как отдохнул?

— И тебе всех благ, Кэйташи-сан. Извини, но я по делу звоню.

— Слушаю тебя, — голос моментально меняется.

— Не подскажешь, кто у нас за букмекерами присматривает в районе?

— Макото Чиба, он отвечает за игорный бизнес и ставки.

— Как тогда лучше? Мне самому позвонить Чиба-сан, или ты его наберешь? Точка в Конандайкита. Один обмылок пытается дядю в искуственные долги вогнать. И у меня такое подозрение, что делает он это явно не ставя в известность руководство.

— У обмылка имя есть?

Пинаю идиота в грудину:

— Как тебя зовут, Тамура-бака? Имя назови!

— Кеиджи Тамура, — хнычет.

— Обмылка зовут Кеиджи Тамура, около двадцати трех — двадцати пяти лет. Патлатый. Даже голову толком не моет.

— Понял. Я сам наберу Чиба-сан, расскажу о проблеме.

— Домо аригато гозаймасу, Кэйташи-сан. Если что, я буду дома. Можно позвонить или подъехать, если какие-то вопросы возникнут... И, да. Насчет пикника я сегодня у любителей пива узнаю, свободны ли они. И есть ли у них байк, чтобы разбить его.

Смеется. Прощаюсь, складываю трубку. Крепыши стоят рядом, настороженно за мной наблюдают. Явно услышали знакомые фамилии в разговоре.

Показываю пальцем на идиота:

— Скоро сюда придут люди от Чиба-сама. Этот кусок дерьма должен быть жив и здоров к этому моменту. Если вдруг он неожиданно сдохнет, я спрошу с вас. Все понятно?

— Хай!

Подхватив зарыдавшего во все горло Тамуру, волокут его к раскрытой двери. Я же разворачиваюсь и топаю на выход. Домой.

Нет, никто не спорит, с игроков борекудан дерет три шкуры. И если ты в самом деле хочешь — можешь под серьезный процент у них занять, чтобы отыграться. Правда, чудеса случаются очень редко. Но чтобы специально людей под фальшивый выигрыш подводить, раззадоривать и затем заставлять спустить все до копейки — этим даже бандиты не балуются. У них и так стабильный доход. Уничтожать кормовую базу и портить репутацию подобным — отморозков нет. Если и были — их повывели. Ведь как только пойдут слухи — а они пойдут — от местных букмекеров разбегутся по чужим районам. Кто же режет курицу с золотыми яйцами?

***

Пока возвращался, чуть успокоился. Настроение улучшилось, набрал еще один номер.

— Йо, Горо-сан, как твое здоровье?

— Очень прошу, Тэкеши-сан, не надо мне в ухо орать.

— Головка бо-бо?

— Как бы тебе ответить вежливо...

— Могу дать бесплатный совет. В пятницу вечером пей минералку и томатный сок. На утро будешь трезвый, как стеклышко.

Главарь босодзоку вздыхает:

— Где ты вчера был с таким хорошим советом.

— Где я был, меня уже нет. Кстати, вчера ему и научили... Слушай, чего звоню. Как ты смотришь на то, чтобы в следующие выходные смотаться на пикник? Я имею в виду, двадцатого числа, в воскресенье.

— И что мы там будем делать, на пикнике?

— Я буду учить вас пить томатный сок. Кому не понравится, может вернуться к пиву... Что делать. Ну ты и вопросы задаешь... Отдыхать, конечно. Наберем гору еды, девушек можете пригласить. Друзей. Будет класно, если вы на байках подгребете. Если еще какой на убой прихватите, так вообще здорово. У меня подруга кататься на мотоцикле не умеет, будем учить.

— Пиво? Гора еды?.. Звучит заманчиво.

— Будем я с подругой, Кэйташи Симидзу с какой-то там наследницей и мой водитель. Свои люди, можно сказать. Никакого официоза.

Похоже, вогнал я Горо Кудо в ступор. В его представление один из боссов борекудай слабо вписывается в дружескую попойку.

— Я спрошу у ребят, Тэкеши-сан.

— Спроси. Только не говори им, что будут “очень важные люди”. Они нормальные люди. Им тоже отдохнуть хочется, стянув удавку с шеи и не отвешивая поклоны налево и направо.

— Понял. Перезвони на неделе, мои будут в разгоне, шабашка подвалила. Но я обязательно их вызвоню и уточню.

— Отлично. Тогда где-то в пятницу звякну. Мата нэ!

***

Дома побродил из угла в угол, потом не выдержал и снова достал телефон. Услышал голос Хиро, обрадовался. Судя по ответу, она тоже.

В итоге проболтали больше часа. Ни о чем. Просто, чтобы не класть трубку. О погоде. О домашних питомцах и стоит ли их заводить в крохотной квартире. О бабушках, которые бдят и подсматривают за каждым соседом. Одним словом — просто болтали. Может быть, я бы еще продолжил, но в дверь позвонили. Выглянул в окно, вздохнул и попрощался:

— Мне пора, Хиро-сан. Сантехники пришли, будут проблему устранять. Джа нэ, завтра снова буду надоедать звонками.

— Буду ждать. Оясуминасай, Тэкеши-сан.

Открыл дверь, поклоном встретил двоих мужчин. Одного в первый раз вижу — явно бывший борец. Уши все переломаны, фигура бочкообразная. Второго я вспомнил — охранник у букмекеров.

— Прошу за мной, чай скоро будет готов.

Пока заваривал и расставлял в гостинной чашки, заварник и тарелки с печеньем, гости молча наблюдали за мной. Когда сам сел напротив, старший поклонился:

— Гомен-насаи, Тэкеши-сан. Меня зовут Макото Чиба. Человек под моим руководством посмел обмануть вашу семью.

— Ваши извинения приняты, Чиба-сама. Надеюсь, что он понес заслуженное наказание. Сумимасен, что пришлось вас побеспокоить.

Наливаю чай, угощаю обоих. Себя тоже не забываю. Когда половина пиалы опустела, достаю конверт, с поклоном протягиваю Чибе-сама:

— Здесь десять тысяч, которые украли у вашей организации. Прошу взять деньги назад. Моя семья никогда не берет чужое.

Макото убирает конверт в карман. Закончив с чаепитием, прощается. Думаю, он успел увидеть все, что хотел. И скудную обстановку. И мою рожу в деталях запомнил. И для себя какие-то выводя наверняка сделал. Уже в дверях протягивает мне визитку:

— Если Тэкеши-сан понадобится какая-нибудь помощь, вот мой номер.

— Домо аригато, Чиба-сан. Я обязательно с вами свяжусь. Ближе к осени хотим провести фестиваль байкеров, мне понадобится консультация в этом вопросе. Как лучше организовать продажу билетов, получить лицензии у местных властей на точки с едой. Еще хочется провести благотворительную лотерею.

— Буду рад помочь.

Поклонившись на пороге, возвращаюсь к себе.

А бодро они разобрались. Чем борекудан отличается от большой и неповоротливой государственной машины? Практически мгновенной реакцией на раздражители. Только сигнал поступил — уже примчались и всем и каждому по шапке надавали.

Что насчет денег, которые вернул — я не обеднею. Дяде говорить не стану, но такого рода шальные доходы нужно пресекать. Заодно плюсик в глазах Чиба-сан заработал. Он наверняка думал, как бы аккуратно наличные обратно стребовать, их же обманом “заработали”. А я сам вернул.

Так, чай попил, аппетит раззадорил. И не ужинал еще толком. Поэтому перекусить и на боковую. Завтра продолжение “сумасшедшей недели”. Надо хотя бы морально подготовиться.

Глава 16

Понедельник-хренодельник, а я маленький такой. Начало новой недели. Трудо-выебудни. С характерным акцентом на “вы”.

Раным-рано поднялся, на заднем дворе под моросящим дождиком размялся. Потом посидел, поиграл в “растяни каналы и залечи порванное”. Аккуратно, без фанатизма. Но двойной завтрак после этого смолотил — на раз-два. Душ, собрать барахло в рюкзак. И бодрой рысью в школу. Кстати, сам себе удивляюсь — вроде брюхо набил, а бежится легко и радостно.

Уже в спортзале сорок минут поизгалялся всячески, роняя себя на маты из любых положений. Потом опять душ, костюм и можно топать в класс. Всем улыбаюсь, без сил падаю на стул и достаю тетради. Через пять минут первый тест.

Но прежде чем учитель роздал задания, прозвучало объявление:

— Сегодня в школе печальный день. На большой перемене будет линейка. Господин директор зачитает слова соболезнования семьям Канэко и Огава. Ученики старших классов вечером на пикнике оступились на высоком обрыве, упали в реку и погибли, не справившись с сильным течением.

С одной стороны — двух лоботрясов мне лично не жалко. Пинала меня парочка без каких-либо сантиментов. С другой — два молодых идиота. Жить бы еще и жить. А они ночью в горах поперлись черти-куда. Похоже — мозгов с возрастом не добавилось.

На перемене отдыхаю, затем будто что-то толкает под локоть. Выхожу в коридор, делаю жалобные печальные глаза стоящему недалеко учителю и достаю телефон. Звонить во время классов нельзя, но у меня дело. Услышав начало фразы, преподаватель истории сменяет гнев на милость и отворачивается.

— Охайо-гойзомасу, могу я поговорить с офицером Накадзима?.. Гомен-насаи, Накадзима-сан. Не подскажете, как я могу связаться с Нобу Ямада? Хочу высказать ему соболезнования. Он был близок с ребятами из нашей школы.

— Боюсь, это не получится, Тэкеши-сан. Ямада-сан ушел из дому гулять восьмого марта, во вторник. С тех пор его не видели. Родители подали заявление о пропаже.

— Да?.. Домо аригато, что сообщили мне это. Если я что-нибудь узнаю, обязательно перезвоню вам.

Закрываю телефон, говорю спасибо подсознанию. Вот жопа-то. Причем безразмерная. Почему? Потому что один случай — это неприятность, а вот несколько — это уже закономерность. И два идиота на скользком склоне в горах могли шагнуть вниз явно не по своей воле. Непонятно только, кто и зачем чистит хвосты. То, что я следующий на очереди, это даже пари заключать не нужно. Надпись “мишень” аршинными иероглифами у меня на лбу намалевана. И с этим придется что-то делать.

На информатике за двадцать минут форматирую доклад, как сказано в задании — со всеми необходимыми финтифлюшками: отступами, картинками, сносками и прочим. Пересылаю по внутренней почте учителю и с чувством выполненного долга лезу в местные новости. Правило на уроке простое — сделал, что нужно — можешь сидеть тихо. В игры резаться нельзя, а вот по сайтам ползать вполне разрешают.

Что здесь у нас?

Тела обнаружены в воскресенье вечером, искать начали в ночь с субботы на воскресенье. Поход на природу, группа местных любителей покормить комаров в палатках. Осмотр места происшествия подтверждает гипотезу о личной неосторожности. Хотя взрослого, кто отвечал за группу, наверняка уже взгрели. И еще взгреют. Два трупа — это не шутки. Травмы, полученные после падения в воду и при ударах о камни, когда река тащила тела вниз. Отлично. Под эту лавочку можно что угодно замаскировать. Но для меня ситуация пока дает крохотный плюс. Даже два.

Первый — я насторожился. Я буду готов к возможным неприятностям. И второе — неизвестный противник старается действовать тихо. Поэтому визит домой с пулеметом в зубах вряд ли мне грозит. А вот попытка дать чем-то тяжелым по башке во время прогулок — это запросто. И это нехорошо. Какой бы я крутой не был в прошлом, сейчас мне до старых кондиций еще пилить и пилить. Да и одиночка против группы вооруженных профессионалов сливает. Поэтому придется чуть-чуть ситуацию исправить.

Как только закончились занятия, удираю в спортзал и начинаю названивать.

Сначала архитектору. Спрашиваю, когда у него будет обещанное свободное время. Планы и свои наметки я ему залил еще на той неделе, хочу услышать про результаты. Уже готово? Отлично. Значит, надо к нему.

Второй звонок сэмпаю.

— Накамура-сан, это Тэкеши беспокоит. Во сколько у нас сегодня показательные выступления? В семь? Адрес не изменился? А форма одежды какая? Если я буду в джинсах и майке, это не сочтут за оскорбление?.. Понял. Да. Домо аригато, в семь буду.

И здесь хорошо. Форма одежды свободная, я там в качестве свадебного генерала. Для меня более чем нормально. Должны успеть. Теперь набираю телохранителя:

— Масаюки-сан? Коннитива. Ты когда можешь подъехать в наш район? Уже в пяти минутах? Хорошо. Меня надо будет из школы забрать. Жду.

Все. Теперь я сменю распорядок дня. В смысле — передвижение оформлю только на машине. Этим заставлю неизвестных пока врагов пересмотреть планы и организовать встречу уже в другом формате. А выколупывать меня из лимузина или пытаться атаковать в момент посадки-высадки, это куда сложнее. Это вам не дубинкой по башке в подворотне бить.

***

По дороге домой задаю вопрос:

— Масаюки-сан, что ты можешь посоветовать? У меня появилось подозрение, что в нашу сторону копают. Трех человек, с которыми я враждовал, ликвидировали. Очень аккуратно, полиция пока не может за что-нибудь зацепиться. Это значит, что я могу быть следующим на очереди. Холодное оружие в помещении — это понятно. Но вот если на нас попытаются напасть в машине, чем будем защищаться? И есть ли у тебя вообще возможность взять что-нибудь полезное?

Охранник молча приоткрывает незаметную дверцу под передней панелью, достает и протягивает мне черный увесистый предмет. Что это у нас? Ого, так это же старый знакомый — “ТТ”. Точно, крайне популярная у борекудан вещь. Выщелкиваю магазин, проверяю патронник. Не заряжен. Но — в любом случае, это хорошо.

— Так, это отличное начало.

— Господин может положить рядом с собой.

— Пока пусть у тебя побудет. Если есть возможность, мне нужно пару таких. И минимум по четыре снаряженных магазина к каждому. Нас мало, поэтому будем давить огнем. У тебя уже есть, подумай насчет чего-нибудь скорострельного. Компактное, но удобное в обращении. Тот же Эм-Пэ-пять “Хеклер-и-кох”. Магазинов к нему тоже хотя бы четыре штуки... Как ты в рукопашном бое?

— Я был штатным вышибалой в нашей группе, господин. Старый оябун на меня не жаловался.

— А с ножом?

— Мне удобнее с катаной. Занимался кендо в молодости.

— Значит, справа от себя катану поставишь, места хватит... Еще раз — я не уверен, что мне не померещилось. Но давай подготовимся. Кто предупрежден и вооружен — живет дольше... Сам оружие сможешь достать, или мне позвонить кому-нибудь?

Пару секунд телохранитель раздумывает, потом отвечает:

— Будет лучше, если вы поговорите с Симидзу-сама. У него отлаженные контакты по этому вопросу.

— Отлично. И последнее. Где можно в тир сходить? Чтобы не вызывать лишних вопросов, но чуть-чуть потренироваться.

— “Главная цель” в Синдзюку. Три зала: для дистанции до двадцати пяти метров, до пятидесяти и для отработки экстренных ситуаций.

— К нам вопросы не возникнут, зачем пришли?

— Хозяин член организации “Ветераны Нихон”. У него с Гото-сэмпай очень хорошие отношения. Мы иногда приходили в тир, хотя на улице не любят огнестрельное оружие.

— Про это я знаю. Но случаи бывают разными... С “Целью” сам созвонишься или мне надо?

— Когда вам будет удобнее, господин?

— Завтра в восемь вечера будет отлично. На нас двоих.

— Я договорюсь, оябун.

Уже хорошо. Теперь где у меня в телефоне страшный и ужасный любитель наследниц старых кланов?

— Хисашибури, Кэйташи-сан. Не отрываю?

— И тебе хорошего дня, Тэкеши-сан. Нет, особо не занят. Жду, когда бумаги на подпись подготовят.

— Завидую черной завистью, мне пока приходится самому бегать. Домо аригато гозаймасу, что помог закрыть проблему с дядей.

— Все нормально. Даже хорошо, что так рано спохватились.

— Ладно, что я беспокою. Помнишь, когда я тебе раненую птицу передавал, ты из машины с подарком вышел?

Молчит, соображает.

— А, да. Помню.

— Масаюки-сан завтра утром подъедет, скажет, что нам нужно. Если поделишься — буду очень признателен.

— Тебе еще кого-нибудь в помощь нужно? Я найду ребят.

— Нет, Кэйташи-сан, это лишнее. Скажем так, мне чуть-чуть померещилось, хочу подстраховаться. Если что-то наклюнется, обязательно поставлю тебя и Гото-сама в известность.

— Понял. Никаких проблем, пусть твой парень подъезжает, когда удобно. Я всю неделю в офисе.

Закрываю трубку и смотрю по сторонам. Надо же, а мы уже у порога припарковались.

— Десять минут, Масаюки-сан. Я в душ и переоденусь... С этой минуты гулять по городу пока будем вдвоем. Пообедаем в каком-нибудь ресторане. После того, как архитектор предложит нам варианты будущего лежбища.

— Я открою дверь, господин.

Почему бы и нет? Если уж играть в паранойю, так и поступим. Четыре глаза лучше одной пары.

Через пятнадцать минут едем по делам. Я в черных джинсах, белой футболке без каких-либо картинок и легкой тонкой черной кожаной куртке. Масаюки сегодня в новом костюме, который у него вместо униформы. Почти близнецы братья, только я без галстука. Разглядываю город, рожаю еще одну мысль:

— Подумай Масаюки-сан, где по дороге есть хороший магазин холодного оружия.

— В Каваками-тё неплохой. Маленький, но выбор приличный. И сталь правильную хозяин подбирает, его ножи не ломаются от удара о камень.

— Это далеко?

— Как раз по дороге к архитектору, господин.

— Тогда заедем туда, потом уже по делам.

— Хай, оябун.

Ножики я люблю. Не дурацких монстров, который у гопоты отобрал, а правильные. С хорошим балансом, удобные в обращении. Чтобы и горло вскрыть, и метнуть при случае. Жаль, мечом не владею, надо будет это упущение исправить. Не для того, чтобы в чемпионы по кендо выйти, но хотя бы базу наработать по самообороне. Потому что на десяти метрах мечник успевает добежать до пистолетчика и развалить его на две половинки. Особенно если это сделать неожиданно. Проверено неоднократно. Вот от подобных случаев и надо подстраховаться. Тем более в стране, где носить ствол запрещено, а мечом в соседа тыкать чуть ли не национальный вид спорта.

***

Обслуживал нас хозяин магазина. Компанию малолеток окучивал менеджер зала, нахваливая что-то монстрообразное, а господин Уэда подошел к нам. Поздоровался со мной, с Масаюки. Похоже, телохранитель здесь бывает часто.

— Что-нибудь могу посоветовать?

— Да, Уэда-сан. Два ножа, типа ферберн. Но маленького размера, чтобы на предплечье легко крепить и не мешали. С ножнами. Еще один такой же — полноформатный, для крепления на поясе сзади. Метательные ножи, четыре штуки. Крепеж для них типа карманного. Чтобы можно было достать или кошелек из пиджака, или гостинец для вымогателя.

— Есть вариант крепления на предплечье. С внутренней стороны кинжал, снаружи один метательный. Для кармана подберем, у меня есть варианты.

— Отлично, тогда давайте смотреть.

То, что я отобрал, решил сразу проверить. Для этого меня впустили во внутренний короткий коридор, где примерно на десяти метрах в торце висел посеченный деревянный круг. Похоже, или хозяин развлекается, или клиенты товар проверяют. Отлично, мне подходит.

Попробовал, насколько удобно ножны держатся на руках. Сидят — будто продолжение кожи, как влитые. Крохотные обоюдоострые кинжалы с крестообразной гардой — на внутренней стороне предплечий, метательные снаружи в чехольчике. Рукав приподнял — и можно выдергивать и кидать.

Хлестким движением кисти отправляю в полет железку с одной руки, затем зеркальное движение — и второй. Оба в центре мишени. Как и ожидал, навыки не растерял. Следом порхают кинжалы. Тоже близко к центру. Но с этим я еще поиграюсь дома, почувствую баланс. Подхожу, выдергиваю оружие, проверяю кромку. Без каких-либо сколов или зазубрин. Прекрасный рабочий инструмент. Возвращаю все назад. Плавным жестом достаю ферберн, дремавший в ножнах на спине. Связка уколов “глаза-кадык”, завершающий снизу в печень и в солнечное. Перехватываю, порезы и сверху в легкое. Еще раз — уже пах, бедренная и снизу вверх в подбородок.

Удобная штука. Самое главное, у меня были похожие дома. Я перепробовал кучу разного, вплоть до экзотики типа керамбита. Зимой от них в России толку мало — противник в теплой куртке такими “крюками” цепляется слабо. А вот шилоподобные кинжалы — мой выбор.

— У вас отличные ножи, Уэда-сан.

Бывший военный кланяется, явно довольный похвалой.

— Для меня честь услышать это от человека, который умеет пользоваться моими игрушками.

— Нет ли у вас чего-нибудь для Масаюки-сан? Подлиннее.

Покосившись на телохранителя, хозяин молча разворачивается и возвращается в зал. Там он подходит к стене и достает катану в черных лакированных ножнах. Похоже, именно на нее приходил любоваться сятэй.

— Вот. Делает новый мастер. Современные сталь, древние традиции. Не ломается, не теряет заточку. Для специалиста — самый хороший выбор.

— Господин слишком добр ко мне, — тихо шепчет в спину Масаюки. — Эта вещь стоит очень дорого.

Не обращая внимание на его ворчание, спрашиваю:

— Могу я осмотреть это произведение искусства?

— Разумеется, Тэкеши-сан.

Наполовину достаю из ножен, разглядываю хищный изгиб и еле заметные разводы по металлу. Никогда не занимался коллекционированием и не горел желанием махать таким железом. Для этого надо иметь своеобразный склад ума. Но если катану рекомендует хозяин, у которого отличный выбор ножей, то вряд ли он попытается подсунуть дешевку. Кроме того, Масаюки не зря на нее облизывается столько времени.

Возвращаю клинок назад, со слабым щелчком фиксирую в ножнах. Поворачиваюсь к телохранителю. Тот медленно опускается на колени. На лице у обычно невозмутимого сятэй заметно скрытое волнение.

— Масаюки-сан. Ты моя тень, моя защита. Я верю, что этот меч послужит нам, как должно. Владей.

Кладу оружие в протянутые руки. Масаюки касается его лбом, кланяется:

— Домо аригато гозаймасу, господин. Мы не посрамим оправданное доверие.

Мы. Он уже породнился с холодной сталью. И ладно, теперь у меня вполне неплохо вооруженная единица на случай возможных проблем. Еще автомат ему подбросим в придачу к “ТТ” и можно жить.

— Сколько с нас, Уэда-сан?

— Два миллиона сто тысяч, Тэкеши-сан.

Теперь ясно, почему Масаюки лишь облизывался. Но с такими бодрыми расходами мне нужно еще каких-нибудь китайцев присмотреть. Деньги утекают буквально между пальцев.

Открываю чемоданчик, который таскаем с собой, достаю оттуда две пачки. Отсчитываю еще сто тысяч. У меня сегодня с собой приличная сумма на всякий пожарный. Нам еще архитектору платить. А он берет дорого.

— Домо аригато, Уэда-сан. Постараемся заглядывать к вам еще время от времени.

— Аригато гозаймашита, Тэкеши-сан. Всегда рад вас увидеть.

***

Через час паркуемся в подземном гараже. Масаюки-сан с явной неохотой расстается с новой игрушкой, оставив ее в салоне. Что поделать, носить катану с собой в общественных местах разрешают лишь местным мастерам меча, кто получает специальное разрешение. И морока с этим — на годы. Таких людей на весь Нихон два или три человека. Даже с перочинным ножом больше семи сантиметров на улице появляться нельзя. Поэтому формально — я очень серьезно нарушаю местные законы. Просто у меня не видно, что за железо на теле. А попасть в переплет, за которым последует обыск — это надо еще постараться. Вместе с тем — я лучше буду ходить под угрозой штрафа или даже тюремного заключения, зато живой.

Дизайнер — худой подвижный мужчина, больше похожий на подростка в драных джинсах, неряшливой майке и бритой налысо голове с затейливой татуировкой у левого виска. Увидишь такого на улице и примешь за разновидность панка. Но внешний вид бывает обманчив. Мой проект он уже закончил и показывает черновики чертежей:

— Ваш ангар, Тэкеши-сан. Слева гараж. Справа крытая веранда. Вот внутренние помещения. Бар, площадка перед ним. Слева спортзал. Санблок справа. Отдельная комната, примыкающая к гаражу.

Вроде все понятно. Но все же переспрашиваю:

— А компьютерной программы с трехмерной моделью у вас нет? Чтобы покрутить на месте?

— Такие уже есть? — удивляется Харада-сан. — В “Автокаде” только детали на заводах рисуют.

Жаль. Значит, пока еще не создали. Я коттедж в подмосковье ремонтировал, так мне штук десять разных вариантов показали. Бродишь по виртуальному дому — будто вживую. Можно с освещением играть, предметы переставлять. Ладно, пользуемся, что есть.

— В целом устраивает. Но хочу кое-что доработать. И сразу вопрос — если я чуть пошаманю с сараем под гараж и внутри ангара — это надо будет отдельно согласовывать?

— Нет, проект позволяет это делать без дополнительных документов.

— Тогда сарай расширяем. Гараж пойдет вот отсюда и сюда, до задней стены. Делим пополам раздвижной стенкой. В дальней части — под машину. В передней место для ремонта мотоциклов. Дальше. Асфальтовую дорожку вокруг всего здания. Шириной — чтобы могли два автомобиля разъехаться.

— Проще всю площадку заасфальтировать.

— Можно. Но деревья по периметру мы оставляем. И полосу с травой, чтобы пыли было поменьше. Можно еще клумбы перед зданием, вот тут и тут. И по левой и правой стороне. Кусты и цветы.

Теперь перехожу к внутренней части.

— Здесь почти все хорошо. Комната в конце коридорчика с выходом в гараж — правильно. Но вот сверху мы изменим. Балкон оставляем, две металлические лестницы с обоих сторон тоже. А комнаты вытягиваем наружу. Метра на четыре. Чтобы они нависали сзади, как козырек, с опорой на столбы. Хорошие такие, металлические, чтобы не своротить даже пьяному. Там будет открытая площадка для байков. От дождя и солнца сверху прикрыты, но на свежем воздухе.

Через полчаса мы закончили основные согласования, включая наброски дизайна будущего бара.

— Проект ремонта будет готов к пятнице, Тэкеши-сан. Внутренний придется еще раз утверждать на месте, когда основное закончат. Надо оценить, какое естественное освещение будет в помещении.

— Хорошо. Значит, вот контакты господина Мацуда-сама из префектуры. Ему копию проекта, он будет подключать местную строительную фирму. Вторую копию мне на почту, я еще раз гляну, все ли нормально.

— Обязательно, Тэкеши-сан.

— Сколько с меня за уже сделанную работу?

— Триста девять тысяч.

Отсчитываю полмиллиона, вручаю:

— Здесь еще задаток на будущее. Держите меня в курсе, если возникнут какие-нибудь вопросы.

Раскланиваемся, уходим. Что же, шестеренки начинают потихоньку крутиться. Очень хочется верить, что к началу апреля на площадке появится техника и начнутся работы.

— Масаюки-сан, пойдем жевать. Только давай плюнем на ресторан, там ждать придется, пока горячее приготовят. Пойдем в кафе, наберем чего-нибудь из морепродуктов. Думаю, голодом не останемся.

— Хай, господин. Я дозвонился до тира, завтра в восемь нас ждут.

— Отлично. Если вдруг забегаюсь, напомни мне.

Хорошо Рей Кавакубо, у нее шикарный личный помощник. Сейчас поездку в Европу организует. Может, к себе переманить? Или пусть посоветует кого-нибудь смышленого? Можно даже страшного на вид, лишь бы голова работала как швейцарские часы. А то я уже в записной книжке половину листов исчеркал.

***

В это же время в центре города Кэйташи Симидзу встречался с оябуном. Пока сятэйгасира отсутствовал по делам организации, заместитель докладывал напрямую Акира Гото результаты финансовой деятельности сятэй. Когда все папки были изучены и в нужных местах поставлены инкан, Симидзу поклонился и замер. Нужно было дождаться разрешения старшего, чтобы задать вопрос.

— Что стряслось, Симидзу-кохай?

— Тэкеши-сан попросил дать ему оружие. Три пистолета “ТТ” и автомат Эм-Пэ-пять. Все с дополнительным боезапасом.

— Интересно. А зачем, не сказал?

— Говорит, ему что-то померещилось.

— Померещилось... Человеку, который голыми руками убил семерых. И это только то, что мы знаем... Знаешь что, пригласи его в гости. В среду вечером, завтра я занят допоздна. Я хочу с ним пообщаться. Сэйдзё Инагава дал согласие принять Тэкеши-сан в Семью. Только ты ему не говори, пусть это будет приятный сюрприз... Людей не просил для защиты?

— Отказался. Говорит, что в случае каких-либо проблем обязательно свяжется с нами.

— Хорошо. Значит, в среду. Часов в девять вечера. Узнаю, что за неприятности нас могут ожидать.

— Хай, оябун!

***

А широко развернулся отец сэмпая, ничего не скажешь. Для показательных выступлений снят зал в частном клубе, куда с улицы просто так и не попадешь. Хотя, может это личный зал? Тогда тем более круто. На парковке сплошь дорогие машины. Хотя мой бегемот среди них все равно выделяется. Подозреваю, что свободное время Масаюки развлекается тем, что без конца полирует “крайслер”. Дверь, кстати, он мне постоянно открывает. Я уже смирился, а ему нравится. Теперь он совсем при деле. Кстати, появляется еще одна идея:

— Масаюки-сан, а нет у тебя на примете хорошего водителя? Если мы решили, что ты становишься телохранителем, то смешивать две должности не очень правильно. Нет кого на примете?

— Я подумаю, господин. Из старых сятэй можно кого-то подобрать, кто уже не может быстро бегать.

— Точно. Ему машину водить, а катаной ты будешь махать... И еще наведи справки. Есть бронированные пленки на стекло. На лобовое, на боковые. “Люмар” или “Скорпион”, что тут на местном рынке. Нужно будет машину доработать. От пулемета не спасет, но пистолет вблизи и автомат на дистанции они держат.

— Сделаю, господин.

Вот, еще один кирпичик в стену. Так шаг за шагом и выстроим крепость. Может, еще вертолет нанять? Сдают их тут в аренду с командой быстрого реагирования в придачу?

В зале полно народу. Больше половины — в кимоно с разноцветными поясами. На трибунах — родственники и приглашенные гости. Меня с телохранителем вылавливают еще у входа и Кацуо Накамура ведет к составленным вместе столам, где уже устроились судьи. Здороваюсь со всеми, устраиваюсь на стоящий последним стул. Масаюки пристраевается позади, у стены.

Я здесь исключительно как статусная персона — поулыбаться и лицом поторговать. Не знаю, какие именно выгоды семья Накамура хочет получить от присутствия абэноши на мероприятии, но явно на какие-то плюшки рассчитывают.

Кстати, вовремя успел. Старший Накамура как раз выходит на середину зала и начинает приветствовать участников показательных выступлений и уважаемое жюри, судившее соревнования на выходных. Пять минут про силу духа, важность физической культуры и спорта, командные достижения. Хлопаю вместе со всеми. Мне, как индивидуалисту, в подобного рода мероприятиях участвовать не светит вообще. Но посмотреть, чем каратэки дышат, интересно. Заодно замечаю знакомую фигурку, тоже в кимоно. Надо же, Эйко Хаяси собственной персоной. Похоже, она тоже что-то выиграла, раз сюда попала. Будет отличный повод ее поздравить. Как знал, у меня в кармане лежит коробочка с часами. Я хотел завтра вручить, но можно и сегодня. После мероприятия.

Примерно час на татами показывают шоу. Народ рубит руками и ногами воздух, крушит доски, летает в прыжках над головой спарринг-партнеров. Кстати, бои тоже показали. С отточенными движениями, связками, блоками и захватами. Красиво, ничего не скажешь. Зрелищно. Хлопаю с таким старанием, что чуть ладоши не отбил. Наконец начинается вручение медалей и грамот за проявленные успехи. Пара стареньких аксакалов в кимоно с черными поясами подзывает по одному молодежь и с важным видом зачитывает, за какие именно успехи тот или иной мастер пустой руки дошел до жизни такой. Эйко Хаяси получает нашивку на пояс и благодарность за отличную подготовку. У нее зеленый пояс, для местных упертых на канонах достаточно серьезное достижение.

Когда официальная часть заканчивается, народ спускается с трибун и перемешивается в общую кучу. У противоположной стены как раз уже расставили столы с угощениями, родители вылавливают отпрысков и дрейфуют в ту сторону.

Ко мне подходит сэмпай и представляет отцу:

— Это Тэкеши-сан, единственный абэноши в нашей школе.

— Конбанва, Тэкеши-сан. Очень приятно познакомиться с вами.

— Конбанва, Накамура-сама. Рад увидеть отца одного из лучших учеников в Мэйхо. Его помощь не раз меня выручала с момента, как я попал в эту школу.

— Как вам выступления?

— Очень интересно и зрелищно. К сожалению, я сам не занимаюсь какими-либо единоборствами, поэтому не могу оценить уровень подготовки. Но мне очень понравилось.

— Присоединиться не хотите? У нас в додзё найдется место и для начинающих.

— Был бы рад, но в ближайший год вряд ли смогу. Директор школы хочет, чтобы я подтянул уровень по основным предметам, придется много заниматься. И еще у меня учеба в госпитале Йокомаши Нанбу. Наставник будет пытаться развить проснувшийся дар.

— Очень жаль. Но если вам все же захочется, скажите Кацуо, он поможет с регистрацией.

За спиной громко хмыкают:

— Конечно, в додзё Накамуры берут каждого, у кого толстый кошелек.

Это кто у нас такой борзый? На чужом официальном мероприятии хамить хозяину и оскорблять его гостей — надо вообще с головой не дружить. Либо — специально заглянуть на огонек, чтобы спровоцировать скандал. И для этого прицепиться к тому, кто сдачи дать не сможет.

Оборачиваюсь. Высокий парень с надменной улыбкой. Позади него двое. Любит местная понтовая молодежь с прихлебателями ходить. Если что — используют как силовую поддержку.

— Я вас знаю? — разглядываю потенциального противника. Мускулатура есть, костяшки рук сбиты. Каратэка, не иначе. Похоже, я попал в разборки между местными школами. Выясняют, у кого яйца звенят круче. Вполне возможно, что на соревнованиях себя проявить не удалось, как хотели, так решили теперь чужой праздник испортить.

— Тебе и не надо. Не с тобой разговаривают.

Замечаю, как за спинами троицы материализовался Масаюки и взглядом осаживаю телохранителя. Ему дай волю, он им хребтины прямо здесь переломает.

— Накамура-сама, может быть вы объясните, что за странные люди пытаются нарваться на неприятности?

Отец сэмпая отвечает:

— Это Накано-сан. Его школу сняли за неспортивное поведение с соревнований.

— Потому что мы практикуем настоящее карате, а не этот балет! — фыркает грубиян.

Я был прав. Склоки между разными школами и сэнсеями в Японии обычно дело. Просто зачастую в новостях об этом особо не распространяются. И это раньше ходили с битами в гости к друг другу и громили чужое додзё. Сейчас до такого редко доходит — полиция быстро вправляет мозги. Но — не всегда. Потому что молодежь любит простые решения. И если закусила удила, запросто может нарваться на неприятности. А старшим потом разруливать.

— А какой стиль практикует Накано-сан?

— Киокушинкай.

— Ограничения? Например, удары в кадык, глаза, в суставы? Защитная экипировка?

— Защита для слабаков. Настоящий самурай должен выдерживать удары судьбы!.. — пафосно отвечает мне Накано. Потом снисходит до объяснений: — В моей школе запрещены лишь удары в пах, шею, прямой в колено и кулаком в лицо. Остальное — можно.

Косики-карате или его разновидность? Похоже. Броски, удары, минимум ограничений. Правда, соревнования в полный контакт проводят в защите — легкая кираса и шлем. Иначе спортсмены покалечат друг друга. А этот бравый молодец наверняка увлекся, за что и был дисквалифицирован.

— Очень интересно, Накано-сан. Надеюсь, когда в вашей школе будет день открытых дверей, я смогу посмотреть на выступления и оценить ваше мастерство.

Пытаюсь погасить конфликт, чтобы не портить Накамуре праздник. Но идиот никак не уймется:

— Тебя даже на порог не пустят. Как и этих пижонов. Напялили пояса, которых не заслуживают и выделываются.

Ладно. Пора заканчивать представление. Народ вокруг уже кучкуется. Если скандал пойдет по нарастающей, то местное додзё получит паршивую репутацию. Вряд ли семья Накамуры ожидала, что все закончится вот так.

— Про пояса не знаю, а вот почему тебя сюда пустили, Накано-бо, мне непонятно. Невоспитанных детей обычно оставляют дома, чтобы не позорили родителей.

Вспыхивает. Кулаки сжаты, ноздри раздуваются. Еще чуть-чуть — и начнет драку прямо здесь. А я лишь чуть подтолкну. Не знаю, что на меня нашло, наверняка гормоны в молодом теле подзуживают.

— Думаешь, можешь отсидеться за чужими спинами?

— Зачем?.. Я попрошу всех освободить место в центре зала! Эти молодые люди вызвали меня на поединок в полный контакт без ограничений. Они считают, что могут доказать преимущество своей школы над человеком с улицы. Хочу проверить, так ли это.

Народ заинтересованно загомонил и тут же подался в стороны. Незапланированный поединок — это отличный повод потом рассказать о неординарном событии. Да еще если в столь жестком стиле.

Оборачиваюсь к Накано:

— Или ты передумал? Тогда извинись перед сэнсэем Накамурой и убирайся.

После такого он точно назад не сдаст:

— Я тебе все кости переломаю!

— Как скажешь... Я тебя услышал.

Посередине зала на татами создали свободное пространство — круг примерно метров двадцать в диаметре. Более чем достаточно для поединка. Часть уже взобралась на трибуны, чтобы не пихаться в толпе и над головами хорошо разглядеть все в деталях.

Снимаю обувь, носки. Отдаю куртку Масаюки. Ножи я оставил в машине, так что ничего запрещенного на мне сейчас нет. Противник сбросил ветровку, разминается.

— У него неплохая подготовка, господин. Может быть, я выйду вместо вас?

— Когда мы долечим тебе руки, попробуем поспарринговать. Оценим, насколько ты хорош без катаны. Пока же наслаждайся представлением. Позволь мне чуть-чуть отдохнуть и развеяться. Давно рожи не бил ради собственного удовольствия.

Кручу руками, приседаю, выполняю несколько скручиваний. Нормально, я в форме. Выхожу в круг и еще раз объявляю, громко, чтобы все слышали:

— Поединок заканчивается, когда противник говорит “сдаюсь”, или хлопает ладонью по татами, или не может продолжить схватку. Полный контакт. Без ограничений. — Улыбаюсь красному от злости Накано: — Ты меня хорошо услышал? Правило только одно — остаться в живых. Любым способом... Кстати, а почему ты один? Почему не взял товарищей?

— Хватит и меня одного!

— Ну-ну... Вы, умники. Вас тоже касается. Я вызываю всех троих. Одновременно. Или завтра последний пацан в Йокогаме будет знать, что две малолетние соплюхи почему-то нарядились парнями.

Трое. Это нормально. Работать против не слаженной команды просто. Особенно, если умеешь “резать углы” и выстраивать их на линии атак друг друга. Тогда они больше мешают, чем в самом деле создают проблемы.

— Начали!

По левому краю, с легким ускорением. Троица подняла руки в груди, пытаются изобразить глубокую стойку. Так, начнем с этого.

Подцепляю правой выставленную вперед чужую левую ногу, резко рывком тяну на себя за стопу. Бедолага чуть не садится на шпагат. Есть, теперь заряженным коленом в подбородок, придерживая за волосы. Хряп! — нокдаун, как минимум. И проскакиваю дальше, оставив падающее тело между собой и Накано. Минус один.

Моя задача — запутать оставшуюся пару и выцепить последнего из “группы поддержки”. С одиночкой мы потом потанцуем.

Пара пытается зажать в клещи. Изображаю прорыв между ними, дергаются за мной следом, а я уже сближаюсь с левым. Закрываюсь локтем, коленом в правое бедро — ногу выхлестывает назад. Возвратным в левое колено — повалился. И уже своей левой от души врубаю по голове, будто в футболе мяч с поля выбиваю. Минус два.

Накано рядом, пытается достать меня двойкой от корпуса. Зря он так, успеваю принять удары на предплечья, тыкаю “вилкой” в глаза. Отшатывается, я добавляю пинком в пузо, отшвыривая в сторону:

— Чего же те спишь? Сказано — без ограничений!

Теперь у меня два варианта. Либо противник возьмет себя в руки и постарается атаковать грамотно, ловя на контратаках. Либо полезет в рубку на короткой, чем любят заниматься местные каратэки. Первое для меня не очень выгодно, ногами машут неплохо, запросто может подловить и снесет поставленным ударом. А вот во втором случае я могу доставить неприятности. Главное — не затягивать. За месяц Тэкеши чуть подкачался, но пока еще не блещет. Полноценный долговременный спарринг не вытянуть.

Ага, проморгался и пошел вперед, набычившись. Значит, готов драться до последнего, терпя встречные удары. Только удары бывают разными, парень. И широко шагаешь зря. Очень зря.

Буквально прыгаю вперед, ладонями со скрюченными пальцами в лицо. Отпрянул, пытается изобразить блок. Дурак, вбок уходить надо или назад отпрыгивать, рвать дистанцию. Пока ты за моими пальцами пытаешься уследить, я уже с короткого замаха влепил в пах — держи, приятель! Дети у тебя еще будут, но сейчас белый свет не мил. Руки Накано рефлекторно пошли вниз, а я продолжаю связку на максимальной скорости. Габриэль, свечку в местном храме поставлю, за то, что мордовал без жалости. До кровавых соплей. Один на один, против команды. И команда — не эти школьники, а волки, натасканные на работу группой. Дважды мне тогда ребра залечивали. Зато хорошо усвоил...

Локтем, с разворота с корпусом. Переносица долой. Еще один удар, уже коленом в живот, чтобы дыхалку окончательно выхлестнуть. Теперь ладонями по ушам, с оттягом. Но без фанатизма, или дурак глухим на всю жизнь останется. Резко с левой в печень и крюк правой. Нокаут, башка безвольно мотнулась и на пол тело повалилось как бревно. Готов.

Стою рядом, пытаюсь привести дыхание в порядок. Пыхчу, как паровоз. Блин, а времени-то прошло секунд тридцать от силы. Ну, может чуть больше. Зато выложился неплохо. Трех гавриков уработал. И даже не покалечил, насколько могу судить. Хотя отдыхать дома с компрессами и бандажом придется долго. И нос самому наглому будут в больничке восстанавливать. Но не будет по чужим додзё ходить и нарываться. Не удивлюсь, если еще и от учителя огребет по итогам. Потому что хамил и не смог втроем пацану с улицы накостылять. А как пыхтел, как бахвалился...

— Бой окончен...

Подошедший Масаюки протягивает платок. Зачем? А, все же меня чуть по скуле зацепили, царапину заработал. Ладно, будет чем гордиться. Хотя мне показалось, что разменялся вообще всухую, без пропущенных. Руки только в синяках завтра будут, знатно их отсушили. Но в любом случае — адреналиновый заряд получил, кулаками помахал и за это еще вряд ли ругать станут. Все в рамках местных традиций. Вызвал на поединок, правила бойцов устроили, по итогам победитель пьет сакэ, проигравшего уносят на носилках. Дамы бросают чепчики.

— Господин научит меня так драться, — произносит телохранитель. Думаю, он заметил все, что было нужно. И оценивал не красоту “кия”, а реальную эффективность каждого удара.

— Разумеется, Масаюки-сан. У тебя опыт огромный, быстро все нужное впитаешь. И будем рвать врагов на пару.

***

Из додзё я смог выбраться лишь через полчаса. Долго повторно раскланивался с Накамурой старшим и его сыном, потом пытался аккуратно отделаться от судей. Очень их впечатлило, как быстро и эффективно я молодым идиотам правила приличия вколотил. Зазывали в гости, настоятельно хотели со своими учениками спарринги провести. Прощупать бойца — вдруг, что полезное получится подглядеть. Отбрехался, что все вопросы к хозяину зала, любые контакты через него.

На выходе, когда толпа уже порядела, меня перехватила Эйко.

— Конбанва, Тэкеши-сан. Не ожидала, что у вас такая хорошая спортивная подготовка.

— Конбанва, Эйко-сан. Нет у меня подготовки, просто в районе иногда приходится кулаками махать, вот чего-то и нахватался. Поставь меня на татами против белого пояса — отшлепают, как дошкольника... Поздравляю с отличными результатами на прошедших соревнованиях!

— Домо аригато, — розовеет довольно. Похоже, для нее это в самом деле очень важно.

Достаю коробочку, с поклоном вручаю:

— Это мой подарок тебе. Я буквально чудом узнал, что ты тоже участвуешь в нынешних показательных выступлениях, постарался выбрать что-то на память. И еще раз спасибо, что поддерживаешь в школе, мне это помогает.

Футляр я специально брал не выпендрежный, без всякой обивки бархатом и прочими золотыми разводами. Лакированное темное дерево. С первого взгляда и не поймешь, что внутри.

— Только уговор, Эйко-сан. Посмотришь дома. А то вдруг не понравится и прямо здесь за уши оттаскаешь.

Посмеялись, поклонились на прощание и разошлись. Успел заметить, что девушку уже ждут — высокий мужчина в светлом костюме и парень лет двенадцати. А что? Я ничего — всего лишь одноклассник. Еще им издали кивнул и к машине двинул. Масаюки уже ждет. Нам домой пора. Завтра опять чертова школа и очередные тесты. Опять придется пыхтеть, изображать гения в угадывании “поставь крестик в правильном месте”.

Глава 17

Только отъехали, как завибрировал телефон. Я его на беззвучный режим поставил, пока в зале прохлаждался.

— Моши-моши, Кэйташи-сан. Надеюсь, у тебя все хорошо? Или помощь нужна?

— Как ты догадался, что это я?..

Совсем забегался сятэйгасира‑хоса, света белого не видит.

— Ты вместо сисястых подруг заведи секретаря, он подставит плечо, поддержит тебя в старческих попытках успеть за убегающим вдаль новым миром... Определитель номера у меня. Тебе это что-нибудь говорит?

— Тикусё! В самом деле, что-то я забыл... Ладно, чего звоню. Гото-сама хочет с тобой повидаться в среду, в девять вечера.

— У него?

— Да.

— Буду.

Конечно буду. Похоже, оябун с кем нужно насчет меня побеседовал, теперь озвучит решение.

— И Масаюки-сан передай, что ваш заказ готов будет утром. Пусть подъезжает.

— Отлично. Тогда он меня в школу забросит и потом к тебе.

Совсем хорошо. В итоге у нас будет две злые вооруженные огневые единицы для потенциального конфликта. А это куда лучше, чем увечный боевик и мальчишка с выпученными от удивления глазами.

— Если еще что понадобится, то я в кладовку пущу, пусть покопается.

— Понял. Домо, Кэйташи-сан. Надеюсь, в среду увидимся.

— Ага. Я тоже там буду. Все, удачи.

Закрываю телефон, чешу затылок.

— Масаюки-сан, завтра после школы заглянешь в офис к сятэйгасира‑хоса. Он отдаст автомат и пистолеты с патронами. Если будут гранаты, прихвати и их.

— Ящик, господин?

— Много нам ящика, мы же не собираемся войну устраивать. Штук шесть вполне хватит. Припрячем в лимузине, пусть катаются.

Когда припарковались у дома, я снова сел на переднее сиденье. Погонял лечение по мизинцам Масаюки, оценил результаты. Теперь суставы почти не отличаются от других на остальных пальцах. Разве что кажется, что жизненная пленка на них пока очень тонкая.

— Разрабатывай, но осторожно. Никаких ударов пальцами, тяжелый вес не поднимай. Думаю, что за неделю мы приведем их в порядок.

— Я ваш должник, господин.

— Ты мое второе я, Масаюки-сан. Так что давай не будем считаться, кто, кому и сколько должен. Очень надеюсь, что проблемы с китайцами были единственной крупной неприятностью на нашем пути.

Это я его типа успокаиваю. Потому что у самого кошки на душе скребутся. Но — наблюдения внешнего не заметил, посторонние лица рядом не мелькают. Значит что? Значит — или до меня пока у врагов руки не дошли, или у них хорошие средства внешнего наблюдения. И я это могу проверить — доступ к камерам у меня есть. А еще — доступ к их логам. Вот по району и пошарю — не лазает ли кто посторонний у меня под носом.

***

Закончив убирать на кухне, невысокая стройная женщина подошла к мужу и спросила:

— На выступлениях все было нормально? Эйко сама не своя.

— Да, все хорошо. Получила награду и грамоту. Сэнсей очень доволен — у него лучшая девочка в группе на весь район. Если постарается, через полгода сможет выступать на общих соревнованиях по Йокогаме.

— Тогда схожу, спрошу. Какая-то она вернулась слишком задумчивая...

Тихо постучав в дверь, Наоки Хаяси сдвинула ее и заглянула внутрь:

— Эйко-химэ, у тебя все хорошо? Я тебя не узнаю.

— Да, ока-сан. Все хорошо.

— Тогда давай я посижу рядом, а ты подумаешь. Может быть, захочешь мне что-нибудь рассказать.

Устроившись рядом, мать замолчала. Девушка достала из-под подушки деревянный футляр, раскрыла и положила перед ней.

— Это мне сегодня подарил Тэкеши-сан. Сказал, в благодарность за поддержку в школе.

— А ты его в самом деле поддерживаешь?

— Я над ним не смеюсь. Особенно после того, как он месяц назад подрался, а потом у него нашли слабый дар. Будет ходить в госпиталь, может, сумеют его удержать и развить.

— Родители наверняка очень рады — абэноши в семье, это к счастью.

— Он живет с дядей. Мама давно умерла, отец погиб еще когда Тэкеши-сан ходил в среднюю школу.

Посмотрев на изящные часы, Наоки нахмурилась:

— Мне кажется, но это дорогой подарок.

— Хай, мама. Но я хочу его оставить. Мне они очень понравились... Хотя принимать такой подарок от человека, которого почти не знаешь... Я запуталась, мама.

Наоки Хаяси размышляла. С одной стороны — молодые люди практически не знакомы. Но подарок сделан в знак благодарности за поддержку и дружеские отношения. Нормы приличия не нарушены. Кроме того, вручили часы не с объявлением каких-либо официальных отношений. Поэтому можно принять дар и не акцентировать на этом внимание. А вот если отказаться, то выскажешь неуважение к молодому человеку. Вряд ли он это заслужил.

— Когда Тэкеши-сан дарил часы, он сказал что-нибудь еще?

— Поздравил с успехами в изучении каратэ.

— Мне кажется, тогда нет причин отказываться. Все прилично. Единственное, часы можно брать в школу на торжественные случаи, не носить каждый день. Разве что завтра показать, что ты приняла подарок. Этого будет пока достаточно.

Приобняв дочь, мать поинтересовалась:

— Он тебе нравится? Для старшей школы нормально — общаться с мальчиками.

— Он забавный. Почти год его никто не замечал. Как и остальные парни — баловался на уроках, пытался с друзьями изображать крутых. Месяц назад попал в какие-то неприятности, пришел с разбитым лицом в школу. И взялся за ум. Даже удивительно... Он сейчас учится, сдает тесты. Директор очень доволен, потому что Тэкеши-сан остался в школе, не стал переводиться. Нам даже новые компьютеры в класс поставили и спортзал будут ремонтировать.

Наоки задумалась.

— Интересно. Но в самом деле, я не помню, есть ли еще в нашем районе абэноши. Для школы такой ученик — ценное приобретение.

— А еще он изображает взрослого. Иногда это кажется неуместным. Но его прощают.

— Сироте рано приходится взрослеть, Эйко-ко. Но если надумаешь пригласить мальчика в гости — дай знать заранее. Хорошо?

— Хай, мама. Обязательно.

Вернувшись в гостинную, женщина присела рядом с мужем и спросила:

— Ты видел одноклассника Эйко? Он подарил ей часы. Говорит, очень ценит поддержку в школе.

— Видел, — односложно ответил Кенджи Хаяси.

— Что-нибудь не так? У парня проснулся дар, он начинающий абэноши.

— В зале он спарринговал без использования силы.

— Спарринговал?

— Накано Исикава. Старшеклассник из школы Ямате Гакуин. Сын Исикавы, владельца автосервисов в Чигасаки. Коричневый пояс в контактном каратэ. Пришел в додзё, скандалил, оскорблял сэнсея. Был прекрасный вечер, но этот молодой бака пытался все испортить под конец.

— И?

— Одноклассник Эйко-сан наподдавал и Накано, и двум его приятелям. Вызвал троих одновременно на татами и уложил. Без какого-либо применения дара абэноши.

— Наверное, он тоже занимается в каком-нибудь клубе. Ты же знаешь, спорт популярен у ребят, это дает дополнительные баллы при поступлении в университеты.

— Нет, официально он ничем не занимается.

Повернувшись к жене, Кенджи постарался более четко сформулировать свою мысль:

— До того, как я уволился из сил самообороны и мы открыли нашу фирму по экспорту местных вин, мне довелось побывать в разных командировках в Азии.

— Я помню, Кенджи-сан. Тебя списали после ранения. Мы полгода ходили потом по врачам. Я так боялась каждый раз, что ты не вернешься.

— Это в прошлом... Но у нас был инструктор, который обучал войне в джунглях. Так вот, Наоки-сан. Этот мальчик подготовлен лучше господина Шибата. Мне показалось, что он тоже восстанавливается после ранения, еще не вошел в форму. Но при этом порвал голыми руками трех каратистов буквально за двадцать семь секунд. А Накано-сан неплохой боец в своем дане, брал призы на соревнованиях. И его вынесли без сознания из додзё, повезли в больницу... За двадцать семь секунд... У нашей дочери в классе учится очень интересный молодой человек.

— Эйко-ко говорит, что став абэноши, Тэкеши-сан взялся за ум. Учится, ведет себя примерно.

— Надеюсь, она права. После проявления одаренности люди меняются. Кому-то гордыня ломает психику и превращает в мерзавца. Кто-то принимает дар богов с благодарностью и начинает восхождение на вершину Фудзи-сан. Посмотрим, что будет дальше.

***

Поздно вечером в ресторане Гонпачи в центре Токио встречались двое: владалец Аючи Банка Изао Ямасита и человек для специальных поручений Риота Кикути.

Утолив голод, старик приступил к докладу:

— Мы проверили первые три цели, Ямасита-сама. Пустышки. Осталась последняя.

— Как это знакомо, — усмехнулся банкир. — Аналитики вечно считают, что им ведомы тайные пружины мироздания и постоянно ошибаются.

— Никто не может знать всех фактов, которые влияют на общую картину. Для таких случаев и нужны мои люди... Мне кажется, у парня был сообщник. Мало того, я даже могу предположить, кто это. Масаюки Хасэгава, изгнанный из клана Инагава-кай. Работает водителем у Тэкеши-сан.

— Боевик и водителем?

— Да. Мотается с парнем по всей округе. Мы пока не смогли выяснить, что именно связывает пацана с борекудан, но ему спихнули проклятый автомобиль. Американскую железку, прежние владельцы которой постоянно попадали в неприятности.

— Что еще ждать от поделок из-за океана, — фыркнул Ямасита-сама. — Эти железные корыта любит лишь шпана. Наверное, мальчишка всю жизнь копил на такую и безмерно счастлив, заполучив на время.

— Мы отрабатываем сейчас возможные варианты, постараемся закрыть проблему к концу следующего месяца.

— А если оформить все, как конфликт между бандитами? Рядовые члены борекудан не терпят отступников.

— Это тоже возможно. Главное, не всполошить союз Микоками. Они очень не любят, когда кто-нибудь обижает абэноши. Плюс для нас — парень слабосилок, с высоким шансом на выгорание. Даже в госпитале наблюдается. Особо за него держаться не станут.

— Хорошо. Я скажу Масаши Хаяси, что проблему с пропавшим сыном держу на контроле и работа идет. Когда у вас будут результаты, сообщите мне. Финансирования хватает?

— Более чем. Размер премиальных можно будет обсудить после завершения операции.

***

Тесты-тесты. Поставить крестик, обвести кружочек, сдать сочинение на пять страниц “значение эпохи Эдо в становлении государственности Нихон”. К последнему уроку начинаешь понимать, почему неделю называют “проклятой”. Но вроде втянулся. Или занимаюсь самоуспокоением. В любом случае, результаты объявят на следующей неделе. Осталось продержаться десять дней.

Во время большой перемены класс обедал всей кучей. Это стало подобием традиции — сдвинуть столы и устроиться друг напротив друга: с одной стороны девчонки, с другой парни. Жуем, друг друга подкалываем. Комментируем измученный вид. Заметил, что Эйко надела подарок, часики пару раз блеснули в солнечных лучах. Комментировать не стал.

Когда народ двинулся на выход, собрал тетради в рюкзак и побрел последним в очереди. Завтра у нас английский, я официально буду свободен на час раньше. Может, завалиться куда-нибудь перед встречей с оябуном? Исключительно, чтобы голову разгрузить.

У дверей натыкаюсь на англичанку:

— Коннитива, Тэкеши-сан. Как твои успехи в учебе?

— Коннитива, Накадзима-сэнсей. Вроде неплохо. Про пересдачу никто не заикался.

— Да? Но если хочешь, я могу организовать тебе еще один экзамен по английскому.

— Спасибо большое, Накадзима-сэнсей, я бы лучше не отказался от еще одних каникул. — Надо как-нибудь переключить вредную старуху с тестов. А то с нее станется, заставит вытягивать на девяносто баллов и выше. — Все хочу спросить, офицер Накадзима не является вашим родственником? Очень серьезный инспектор. Я с ним несколько раз встречался.

— Это мой сын, — улыбается довольная карга. Похоже, я ей польстил. — Кстати, он про тебя тоже спрашивал. Узнавал, как успехи в школе.

— Конечно, я как великая черепаха, держу на спине трех слонов, которые служат подставкой для Йокогамы. Все важно, чтобы тесты были сданы на отлично...

— Не возмущайся, Тэкеши-сан. Считай, что тебе выпал шанс сделать что-то полезное не только для себя, но и других.

Да, да. Умри за интересы общества. Проклятый муравейник.

— Если получится запустить клуб с ребятами, то мы займемся помощью волонтерам. Мне почему-то кажется, что это будет в самом деле полезно. А не отметки в табеле.

— Одно другому не мешает... Ты на машине? Не можешь подвезти меня до станции? На выходных подвернула ногу, теперь начала ощущать свой возраст.

— Может, сразу до дома, Накадзима-сэнсей?

— Спасибо, но лучше до станции. Успею еще забежать по дороге домой по делам.

Вот и пойми ее — или ходить не может, или просто любопытство заело. Но мне не жалко.

Масаюки с поклоном открыл заднюю дверь. У нас уговор — заезжает во двор школы только после звонка и становится чуть в стороне, чтобы не мешать школьникам вприпрыжку нестись по ступеням.

Устроившись на безразмерном диване, англичанка погладила обтянутые кожей двери и спросила:

— Это у всех американских машин так внутри или эксклюзив?

— Не знаю, Накадзима-сэнсей. Это вообще первая машина, в которой меня катают. Одно скажу — багажник большой, все учебники влезают разом.

— Ты мало бываешь в школьной библиотеке. Если взять все, что нужно для подготовки к домашней работе, придется арендовать грузовик.

Точно, тут не врет. Список рекомендованной литературы обычно на пару листов к каждому заданию. Я даже не знаю — кто вообще эти простыни читает, не говоря уж о книгах, в них перечисленных.

Мы медленно катим к станции метро в правом ряду. Слева неторопясь ползет автобус.

Похожий на молчаливую будду Масаюки неожиданно говорит:

— Я взял подарки сегодня утром, как вы и просили, господин.

— Отлично. Думаешь, они нам понадобятся?

— Спортивная субару, пытается подпереть нам бампер уже второй светофор подряд.

Одно из двух — или нас провоцируют на аварию и пытаются проверить, как отреагируем. Или это какие-то идиоты. Но пленку на стекла мы еще не сделали, поэтому лучше подстраховаться.

Поэтому, когда сзади взревел мотор, действовал на автомате. Открыл подлокотник, сдвинул верхнюю полочку, “ТТ” в руки. Проверил патронник — пусто. Передернул затвор, готов ответить на атаку.

Справа по встречке пролетает спортивная машина с двуми молодыми идиотами внутри. Орут что-то, пальцы топорщат. Придурки малолетние. У Масаюки-сан правая рука уже засунута за отворот пиджака, только скажи “фас” — и все, вы покойники.

— Это кандзё-дзоку, любители гонок на выживание. Все нормально, Масаюки-сан.

Магазин долой, разряжаю пистолет, убираю его обратно. И только закончив все манипуляции, понимаю, что слева от меня тихой мышкой затаилась Накадзима-сэнсей. Для нее все происходящее наверняка из раздела фильмов ужасов. Только — вживую.

Когда подъехали к станции, старуха вздохнула и произнесла на английском:

— У тебя очень странная жизнь, Тэкеши-сан. И я боюсь, что не узнаю прежнего ученика. За этот месяц ты сильно изменился. Очень сильно.

— Прощу прощения, Накадзима-сэнсей. Но когда мне ставят ультиматум: превратиться в портовую шлюху или сдохнуть, я выбираю третий путь. Я предпочитаю сдохнуть вместе с теми, кто ставит ультиматумы.

— Я тебя понимаю... Боюсь, я не смогу принять твое приглашение о совместном визите в ресторан.

Что и следовало ожидать. Если парня с оружием в руках увидят в обществе мамы полицейского, на карьере инспектора поставят жирный крест.

— Гомен-насаи, Накадзима-сэнсей. Никоим образом не хотел обидеть вас или вашу семью.

— Я поняла, Тэкеши-сан. Меня можно не провожать.

Масаюки открыл дверь с ее стороны, потом вернулся за руль.

— Поехали домой. Перекусим и потом на учебу. А вечером в тир.

— Хай, господин. Нобору Окамото сегодня вечером будет ждать вас там. Он отлично подойдет на должность водителя.

— У него был опыт?

— Да, господин. В молодости увлекался спортивными гонками, но не хватило денег, чтобы продолжить заниматься этим профессионально. Сейчас работает вышибалой в зале игровых автоматов. Я уточнил у Симидзу-сама, тот не против, если Окамото-сан перейдет к вам.

— Хорошо, посмотрим на твоего кандидата.

***

В госпиталь я вошел ровно в шесть ноль-ноль. На улице уже не так холодно, поэтому как обычно вырядился в белую майку и черные джинсы. Поверх напялил медицинский халат. Слева подвесил самопальный бэйджик, где улыбалась моя фотография и глянцево блестела надпись: “Тэкеши-абэноши, решение проблем”. Если не приглядываться, вполне сойдет за пропуск.

На стойке регистрации с кислым видом болтался один из студентов. Заметив меня, удивился внешнему виду, но спрашивать про метаморфозы не стал. Протянул пачку листов и кивнул в сторону лифта:

— Третий этаж, до конца налево. Отдел кадров. На тебя должны будут заполнить документы... Хотя, ты вроде уже оформился.

— Зайду, поздороваюсь, — согласился я и двинул вперед. Для себя же сделал отметку: если придется валяться в госпитале, то охрану нужно ставить из личных мордоворотов. Проходной двор. Любой умник со стороны пройдет здание из конца в конец, заглянет в каждый закоулок — а его даже не остановят.

Бумажки оформил минут за десять. Благо, здесь в личном деле уже скопилась куча макулатуры после зявки на обучение абэноши. Поэтому потыкал в нужных местах печатью, вручил лежавшую в кармане фотокарточку на документы, получил временную картонную карточку-пропуск. Постоянную выдадут через неделю. Откланялся и двинул в гости к профессору. Он что-то там обещал про книжки.

Коичи Сакамото обещание сдержал. В дальнем углу кабинета появилось еще одно кресло. Мне в руки сунули лист с названиями книг.

— На память не жалуешься? Это хорошо. Значит, работаем по такому принципу. Тебе нужно сначала пройтись по основам, подучить теорию. Поэтому каждый раз в начале занятия я тебя осматриваю, оцениваю возможные изменения в потенциале. После чего садишься и читаешь. Объем материала оценивай сам. Старайся уложиться в час. До следующего занятия — должен усвоить прочитанное. Поэтому постарайся не гнаться за количеством, упирай на качество. Прочел, обдумал, задал вопросы в следующий визит. Понятно?

— Хай, Сакамото-сэнсей.

— Тогда начнем. Встань ровно, руки в стороны ладонями вверх. Представь, что в правой руке у тебя чашка с горячим чаем, а в левой кубик льда. Ты пытаешься медленно вытягивать тепло справа и растапливать лед слева... Медленно, я сказал!

Встал. Представил. Когда левая ладонь чуть-чуть потеплела, профессор скомандовал:

— Стоп. Отлично выполнил. Теперь тоже самое, держа на ладонях вот эти шарики. Красный на правую, синий на левую. Повторим. Мед-лен-но!..

Через минуту шарики у меня отобрали, посмотрели на мигнувшие цифры и ткнули в листок со списком книг. Результаты исследования Сакамото записывать не стал.

— В наше время лучше запоминать то, что нельзя доверить бумаге... Итак. Вот первые пять. “Основы биоэнергетики”, “Структура каналов абэноши” и остальная академическая муть. К сожалению, написано ужасным канцеляритом, но на нем сейчас выпускают почти все статьи в медицинских журналах. Чтобы понимать, о чем идет речь, это нужно вызубрить. Меридианы, обозначение основных точек, векторы развития. В обычной жизни вряд ли с этим будешь часто сталкиваться, но для академического образования необходимо. Когда освоишь, переходишь вот на эту полку. Здесь уже основы стихии огня. Твое основное направление. Как ощутить границу выгорания, какие манипуляции грубой силой наиболее часто практикуют. Как это трансформируется в тонкие воздействия. Твой хлеб. Третья и четвертая полка — лечебное дело. Основы физиологии и патологии человеческого организма применительно к практике абэноши. Благодаря твоей способности видеть пораженные участки ауры, новые знания сможешь превратить в реальные навыки. Думаю, на год тебе этого хватит.

— Год?

— Будешь стараться — уложишься месяцев в десять. То, что в лицеистов вкалачивают кусками за три года, пройдешь экспресс-методом. И как только базу усвоишь, начнем практиковать. Эти вот методички — в последнюю очередь. Там как раз разбирают стандартные лечебные матрицы и конструкты для тех или иных органов. Не понимая, как это все накладывается на силовые каналы и связано с минимальными силовых воздействиями — ты скорее угробишь пациента, чем вылечишь его... Так, меня ждут будущие врачи, а тебя ждет зубрежка. Вперед...

Сажусь в кресло, добыв первый из талмудов.

Год. Есть ли у меня, он этот год? Что-то я сильно сомневаюсь.

Профессор кивает: бедолагу озадачил. После чего уходит в учебную комнату и начинает кому-то там сходу вправлять мозги. Я просматриваю страницы, выдергивая для себя ключевые слова: электрический импульс, преобразование энергии, пороговые значения. Фактически сейчас я работаю вместо сканера, забивая память общей информацией и цепляя на блоки ключевые слова. Внимательно осознать передранное смогу позже, в процессе медитации. Одновременно с этим отброшу девяносто процентов словестного мусора, оставив лишь главное. Чтобы от талмуда в две тысячи страниц остались четкие схемы и понятные строительные блоки для будущих личных методик. Год, ага-ага. Я еще профессору не рассказал, что погонял аккуратно “зеленую жижу” по голове, получил забавный эффект. Прорезавшаяся память явно улучшилась, я стал меньше тратить время на восстановление и явно улучшилась концентрация при выполнении каких-либо дел. Не факт, что эффект будет расти столь же быстрыми темпами, но соображалку я заставлю работать на разгоне, это точно. Главное, не спалить мозги к ёкаям. Но пока никаких неприятных побочных эффектов не обнаружил.

В семь вечера аккуратно закрываю наполовину просмотренную книгу, ставлю на место. Поднимаюсь, расправляю халат, выбираюсь к грустно пыхтящим над тестами студентам. Кланяюсь профессору, кланяюсь им. Сакамото-сэнсей краем глаза посматривает на часы, но молчит. Все честно — как договорились. Наступает мое личное время.

— Первую главу освоил?

— Да, Сакамото-сэнсей. Хотя у меня вопрос возник.

— Так скоро? И какой?

— Почему на восемьсот шестой странице вставлено предложение: “кто прочтет эту сноску, получит от автора ящик сакэ”?

Улыбаюсь, прощаюсь и отбываю. Кстати, насчет сноски — не вру. Похоже, я своими глазами наблюдал оживший анекдот, который кочует из страны в страну, из диссертации в диссертацию.

Телефонный звонок догоняет уже в машине:

— Я не знаю, Тэкеши-сан, как ты это сделал, но... Я дозвонился до господина Абэ, автора учебника. Он утверждает, что мы первые, кто обратили внимание на сноску. Так что через неделю мне приедет обещанный ящик.

— К сожалению, я совсем не пью. Придется отдуваться вам в одиночку, Сакамото-сэнсей.

— Я разберусь, что мне с ним делать... Если еще что-то найдешь, говори... Хотя — академическое издание и такое, такое...

У профессора не хватает слов от возмущения.

— Ученые тоже люди. Им иногда хочется расслабиться.

— Но как ты нашел? Книга вышла еще пять лет назад!

— Потому что ваши студенты листают, а я читаю. Вот и вся разница.

***

К “Главной цели” подошли ножками, пристроив машину чуть дальше на парковке. Забавное место — небольшие застекленные двери и маленький рекламный билборд слева. Справа — огромная витрина магазина “Харлей-Девидсон”. Куча молодежи, которая разглядывает новинки. У входа в тир велосипедная стоянка. Рядом с ними флегматично подпирает стену японец, чуть-чуть не дотягивающий размерами до сумоиста.

Масаюки несет тяжелую сумку, набитую железом. Хозяин разрешил пристрелять свои игрушки, набросив на ценник чуть сверху. Телохранитель кивает “спортсмену” и поворачивается ко мне:

— Господин, это Нобору Окамото. Я о нем говорил.

— Конбанва, Окамото-сан.

— Конбанва, Исии-сан.

— Постреляешь с нами?

— Если можно, рядом постою. Я не очень люблю оружие.

— Как хочешь. Пойдем, напитки и развлечения сегодня за мой счет.

У меня хорошее настроение. Какой мальчишка не любит оружие? Наверное, только тот, кого лишили детства. Казаки-разбойники, догонялки, сердитые крики “это я в тебя попал”. Конечно, то, чем я в итоге стал заниматься, с детскими увлечениями никак не связано. Но все равно, люблю запах сгоревшего пороха, смазки и ощущение тихой радости, когда дырки в мишени именно там, где ты хотел.

— Фукуда-сан, мы пришли по вашему приглашению.

Хозяин встречает нас у входа, проводит по короткому коридорчику в крохотный зал. На стенах куча амуниции для стрелков: наушники, защитные очки, перчатки, пояса с клипсами для быстрой перезарядки. Выкладывает на стойку три пары снаряжения в прозрачных пластиковых пакетах:

— Для вас на два часа длинная дорожка на пятьдесят метров. Как закончите, можно в ситуационный зал. Но там сегодня ничего сложного, только комната с закоулками и малая дистанция.

— В комнате что вы предлагаете делать?

— Пройти помещение, зачистить углы. Висят стандартные мишени на выпадающих штангах. Обычно у нас там с пейнтбольными комплектами тренируются. Но чемпионат закончился две недели назад, сейчас зал почти все время пустует.

— Боевое оружие не будет проблемой? Может, что ненароком пулями повредим.

— Вряд ли, — смеется Рэйден Фукуда. — Я самого начала закладывался на серьезных ребят, а любителей воздушки добавил позже. Рынок диктует новые технологии, приходится подстраиваться.

— Отлично. Тогда мы начнем с больших метров. Выкатим мишени на десять, двадцать и пятьдесят и пристреляем новые игрушки.

Хорошо освещенный коридор, размеченный на четырех стрелков. Нам вполне хватит и двух дорожек, но раз сегодня только для специальных гостей, то поступим проще. Левая и права линии — мишени уезжают на десять метров. Вторая слева — двадцать, последняя на пятьдесят, до упора. Из пистолета лупить туда — это скорее пижонство, но у нас же “хеклер” есть. Для Масаюки вполне будет нормально. На дальнюю дистанцию тарахтелка все равно толком не приспособлена. На сотню и больше надо уже солидный ствол. А вот скоротечный огневой контакт в городе — самое то.

Выкладываю на стол железки. Пять “ТТ”, два автомата. Пустые магазины. Пачки с патронами. Отлично, начнем сначала с разборки-сборки и чистки. Исключительно, чтобы руки вспомнили. Краем глаза замечаю, что здоровяк Окамото пристроился на стульчике в углу. Стрелять явно не собирается. Но наушники надел, очки нацепил и медитирует. Или просто пытается оценить для себя возможного работодателя. Одно дело — знакомый что-то советует. И совсем другое — самому товар оценить. Сиди-сиди, я сегодня добрый и расслабленный. Это у меня завтра важная встреча, а сейчас я хочу пожечь патроны и сбросить накопившееся напряжение.

Закончив возиться с пистолетами, набиваю магазины, заряжаю пару и становлюсь слева. Пусть это будет огонь на подавление. Корпус вперед, слабый присяд, с двух рук попеременке. Сначала ближняя мишень, затем на двадцать метров. Отстрелял, включаю бегунок, оцениваю результаты. Да, не снайпер, но все худо-бедно в контуре. Значит, отстреляться и удрать я уже смогу. Теперь можно и с одним “ТТ”-шкой поработать.

Через полчаса мы с Масаюки закончили в большом зале. Каждый опробовал пистолеты и автоматы, пристреляли, проверили, насколько удобно нам ими пользоваться. Самое забавное, что из “ТТ” я бил куда точнее, чем телохранитель, все же сказывалась старая практика. А вот с “хеклером” Масаюки укладывал пули чуть ли не одна в другую. И переносил огонь с одной мишени на другую мгновенно, не теряя сосредоточенности и темпа.

Перед тем, как идти дальше, я скомандовал:

— Значит, так. Разряжаем все. И сначала отрабатываем движение двойкой. Я — первый номер, ты второй. Оружие — проверяем друг у друга, чтобы никаких патронов в стволе и пустые магазины. Любой огневой контакт — я опускаюсь на колено, работаю с нижнего яруса, ты сверху. Сначала — голосом, имитируем выстрелы. Пройдем несколько раз пустую комнату, потом уже отработаем реальные ситуации.

— Я могу вас зацепить, господин.

— Лучше ты попробуешь меня не зацепить здесь, чем в реальной ситуации мы станем друг у друга под ногами путаться. Давай, автомат и пистолет к осмотру...

Десять минут крутились с ним у входа в “комнату”, запоминая и повторяя стандартные жесты: вперед, назад, замер, твой сектор. Обычная классика, которую дают любой группе быстрого реагирования. Когда Масаюки перестал путаться и худо-бедно усвоил, двинулись уже внутрь. Я первым, он вторым. Держим сектора, “режем пирог” на входе в дверной проем, при любой спорной ситуации опускаюсь на колено, открывая зону обстрела для напарника. В итоге три раза пробежались по ситуационному залу, вернулись на исходную и зарядили магазины.

— Быструю перезарядку ты понял? Укладывать пустой магазин в разгрузку нам нет необходимости. В случае реальных проблем — придется действовать нагло, нахрапом и прорываться. Значит — как только “пуст”, магазин сбросил, вставил новый, затвор передернул и вперед. После тренировки соберем все, что под ноги упало. В реальной ситуации — аналогично. Либо соберут уже криминалисты вместе с телами... Все. Фукуда-сан, включайте механизмы, мы готовы.

Член общественной организации “Ветераны Нихон” смотрел на то, как молодой парень и его телохранитель проходят полосу препятствий и удивлялся. Молча, само собой. Рассказывать кому-либо об увиденном он не собирался. Но то, что картинка с камер перед глазами выглядела абсурдной — это точно. Тэкеши-сан явно был ключевой фигурой в двойке, умудрялся решать собственные задачи, так еще и напарника поправлял при случае. При этом — действовал как человек с многолетним опытом боевых действий. Да, движения иногда нескладные. Да, пистолет для него явно непривычен и может быть чуть-чуть тяжеловат. Но это совершенно не мешает “убивать” всех врагов, отслеживая попутно любые возможные точки внезапной атаки. Пара мелких огрехов, в остальном — выше всяких похвал. Сам Фукуда комнату проходит с похожими результатами. А ведь он знает — где спрятаны ловушки, откуда в тот или иной момент вывалится мишень. Парень же долбит “с колес”, без какой-либо подготовки. И еще в любых сложных случаях подключает напарника, чтобы разобраться с множеством потенциальных угроз в два ствола.

Когда гости закончили, хозяин тира лишь головой покачал. Само собой, в обоих залах запись не велась. Только общее наблюдение. Камеры включат сразу же, как только люди из борекудан уедут. Хранить даже случайный компромат не в привычке Фукуда-сан.

— Как вам понравилось?

— Домо аригато, отличное место и все на высшем уровне. Мы будем рады заглядывать к вам в гости хотя бы раз в месяц.

— Без проблем, только позвоните заранее. Иногда у нас аншлаг, особенно перед пейнтбольными турнирами.

— Само собой... Сколько с нас?

Оплатив развлечение, раскладываю на столе оружие. Чистка — наше все. Потом снарядим магазины и распихаем по закуточкам в машине. Вдвоем с Масаюки должны управиться быстро.

— Если не секрет, Тэкеши-сан, кто был вашим наставником? Очень необычная стойка и интересные принципы контроля пространства.

— Израильтяне, — не стал прятать очевидное. Школу особо не скроешь. — Мой старый друг долго гонял арабов во времена бесконечных конфликтов. Он чуть-чуть и позанимался со мной.

— Было бы очень интересно пройти комнату вместе. Возможно, мы бы могли почерпнуть друг у друга много полезного.

Почему бы и нет? Учиться никогда не поздно и знаний не бывает слишком много.

— Я только за.

— Тогда я сделаю для вас скидку в двадцать процентов.

Еще лучше. Может, и не раз в месяц будем приезжать. Пока непонятная ситуация не разрешится, надо успеть подтянуть общий уровень. Пока из нас с Масаюки боевая двойка — как из говна пуля. Пыхтеть еще и пыхтеть.

***

Спустились вниз, поворачиваюсь к молчаливому Окамото:

— Нобору-сан, меня вы посмотрели. Что решили, есть желание работать водителем? Ненормированный рабочий день, могу выдернуть в любое время.

— Меня это устраивает, Тэкеши-сан.

— Хорошо. Я так подумал — у Масаюки-сан обязанностей больше, поэтому ваша зарплата будет меньше. Сто пятьдесят тысяч в месяц. По итогам года — премия. Устраивает?

— Я получаю в два раза меньше, Тэкеши-сан. Вы слишком щедры ко мне.

Похоже, вышибалам в Токио не доплачивают. Или они живут с каких-то еще побочных заработков.

— Что же. Тогда на этом и остановимся. И на неделе еще заедем, подберем вам пару костюмов. Похожих на тот, в котором ходит Масаюки-сан. Мне нравится, когда мои люди выглядят серьезно... Один “ТТ” будет все время у вас в машине под рукой на случай серьезных проблем. Но ваша задача не воевать, а водить машину. С остальным мы и сами разберемся... Пойдемте, время ужинать, а мы еще даже ресторан не выбрали, где можно червячка заморить. Что-то после тира очень кушать хочется... Кстати, Масаюки-сан. Завтра вечером нам надо быть при параде, в гости поедем. Не забудь модный костюм надеть.

Глава 18

Вторник закончился тихо, всегда бы так. Поужинали, попутно с собой прихватили домой, чтобы Аки-сан порадовать. Машину вел Окамото — уверенно, словно родился в ней. При этом не лихачил, правила соблюдал, но и не зевал на перекрестках. Видно, действительно очень хорошая школа у него за плечами.

Масаюки сидел на правом пассажирском, придерживая левой рукой ножны катаны. Изредка поглядывал в зеркала, мониторил округу. Работал. Для него быть настороже — вторая натура. И это хорошо.

Оставив их заниматься делом — везти оябуна домой — сам погрузился в разбор прочитанного. К моменту, когда свернули на родную улицу, пару запомненных глав перетряхнул, оставив лишь краткую выжимку. Вопросов к профессору пока нет. Но они будут, обязательно. Раз уж у меня двойной дар открылся, то и пахать придется в два раза больше. И просто чудо, что есть человек, способный вытерпеть “почемучку” рядом с собой.

— Жду вас завтра в семь утра. Оясуминасай.

Среда поделилась кучей забот, которые свалились совершенно нежданно.

Сначала утром в зале подошел физрук и “порадовал” — на каникулах начнется ремонт, поэтому помещения закроют. Надеяться, что за полторы недели отдыха школьников все закончат — это из разряда фантастики. Значит, надо будет подыскать где-нибудь неподалеку додзё, в котором разрешат заниматься и не станут совать нос в мои дела. Пока не получу собственный угол, так и придется по чужим мыкаться.

Затем прилетела смс-ка от архитектора. Харада-сан так понравилось финансирование с избытком, что он уже закончил переделку проекта и готов передать мне все необходимые бумаги. Копия отправлена в почтовый ящик, еще одна — в префектуру. Это значит, что после школы надо обязательно навестить Мацуда-сан. А то гложет меня сомнение, что без живительного пинка строители на объект появятся ближе к осени. А сейчас лишь март месяц.

Перед последним уроком раскланиваюсь с Накадзима и с гордо выпяченной грудью уматываю с английского. Остальным сегодня пыхтеть и страдать, я же свои тесты сдал. Свободен как птица.

У машины торчит монументальной скалой Масаюки, за рулем Окамото. С ролями они окончательно определились, теперь каждый занят исключительно своим делом.

Усаживаюсь, распоряжаюсь:

— В префектуру района, Окамото-сан.

— Хай, Тэкеши-сан.

Именно так. Я для него не очень большой начальник и не оябун. Поэтому со мной выдерживает дистанцию и лишний раз не кланяется. По мне — вполне нормально. Кстати, может его и держали на вторых ролях за отсутствие излишнего желания лизать задницу руководству? Надо будет распросить потом Масаюки, он наверняка должен знать.

До шести крутился как белка в колесе. Уважаемый Мацуда-сан не только подобрал три фирмы для реновации, но еще и выдернул их менеджеров для обсуждения проекта, бумаги для которого мы покрутили у него в кабинете. Затем вместе с господами в официальных костюмах выехали на место и уже там провели первое совещание на месте. Мало того, еще из префектуры я набрал Горо-сан и спросил в лоб:

— Оссу, повелитель железного жеребца. Кто из ребят или девчат может подскочить прямо сейчас на будущую площадку? Хочу познакомить со строителями и чтобы уже начали втыкаться в объем работы.

— Макото и Сузуму свободны.

— Давай обоих. Пусть впрягаются вместе со всеми. Вечером расскажут, что напланировали. На делах босодзоку не скажется?

— Не, мы склад с ширпотребом помогаем разгружать. Основное уже вывезли, так что пару дней вполне могут извилины морщить. А то слоняются без дела.

— Отлично, гони их сюда. И не забывай — в пятницу ты вроде хотел насчет пикника подумать.

— Хотел. И мы даже подумали... Будет тебе байк, не волнуйся. Пиво готовь и еды побольше...

Вот так до шести и кувыркался. Походили вокруг остатков ангара, причем я внутрь не лез, помня прошлую прогулку и угвазданную обувь. Раскидали фронт работ между тремя конторами. Просмотрел контракты на ближайший месяц, выплатил аванс и ткнул печатью в сметах. После чего пригрозил, что хоть молодой и большую часть фишек строителей вряд ли понимаю, но два вот этих акробата будут на стройке помогать при случае. А если что-то пойдет не так, то я сильно обижусь. Так сильно, что не видать людям в касках премии. Которая обещает быть внушительной.

Потому что знаю я местных деятелей — качественно, но строго по регламенту и со скоростью улитки. Кроме того, строители во всем мире одинаковы. Где можно втихую накосячить — обязательно так и сделают. Глаз и глаз за ними.

***

Без пятнадцати девять мы протиснулись в подземный гараж и медленно встали на старое место. Как ни странно, угол для “крайслера” никто не занял. Может, они не только автомобиль проклятым считают? Хотя у меня никаких нареканий нет. Отличная машина.

Иду первым, телохранитель слева за плечом с катаной в руках. Пистолет у Масаюки в кобуре, в офисе борекудан он может его носить. Здесь — свои законы, полиция тут не появляется.

У лифта ждут четверо: двое охранников и двое сопровождающих. Поднимаемся на шестнадцатый этаж, влево по коридору. У дверей снимаю наручи, достаю кинжал из поясных ножен, вручаю Масаюки. Он с поклоном принимает оружие, встает чуть в стороне. Улыбаюсь мордоворотам:

— Я думаю, что здесь взрослые люди. У кого есть голова на плечах, чтобы думать о последствиях поступков. Если кто-нибудь попытается задирать моего буси, я попрошу голову идиота у Гото-сама. Думаю, он не откажет в столь малой просьбе.

Утритесь. Быть отлученным от клана — это одно. А числиться на официальной службе у нового господина — совсем другое. Масаюки-сан не ронин, он самурай, с оружием в руках. Если кто-то вздумает распустить язык — это будет прямым оскорблением гостя оябуна. За такое запросто могут отправить полетать с крыши. В назидание другим.

В этот вечер в комнате чай с Акира Гото пили вдвоем — личной помощницы оябуна не было. Из охраны — только двое молчаливых истуканов, которым старик наверняка абсолютно доверяет.

Подождав, когда я сделаю несколько глотков, хозяин сообщил мне приятную новость:

— Сэйдзё Инагава дал разрешение принять тебя в Семью. В пятницу вечером я хочу провести ритуал. Шесть вечера тебя устроит, Тэкеши-сан?

— Да, Гото-сама. Для вас я прибуду в любое время.

— Хорошо. Тогда жду тебя для сакадзукигото. Ты станешь кобуном, моим сыном. Помогать в его проведении будет Симидзу-кохай.

— Форма одежды, Гото-сама?

— Кимоно. Надеюсь, у тебя оно есть.

— Хай, Гото-сама. Я надеялся на вашу доброту, поэтому имел смелость заказать себе комплект. К пятнице все будет готово.

— Дайжобу. Но, прежде чем мы обсудим детали, я хочу кое-что узнать у будущего сына. Что за проблемы тебя беспокоят? Ради чего ты запасся оружием?

Скрывать мне нечего. Старик должен знать все в деталях. Может быть, возможная вражда с другими семействами создаст проблемы Инагава-кай.

— Восемнадцатого февраля этого года меня пытались убить. Малолетние идиоты. Юма Хаяси, сын работника банка, и трое прихлебателей. В драке я порвал Юме горло, остальные убежали. Главарь истек кровью. Теперь банк пытается найти пропавшего Юму. Как я понимаю, они подрядили частного подрядчика для поисков и те забрали трех идиотов для допроса.

— Значит, этого самого Хаяси так и не нашли.

— Совершенно верно, Гото-сама. Я утопил тело в заливе. Рядом с парковкой, где меня лупили битами. Нашел кусок бетонного блока и провода. Хорошенько примотал убитого к булыжнику, куском стекла вскрыл брюхо и спихнул в воду. Глубина там приличная, сверху ничего не видно. Ночью прошел дождь, смыл все возможные следы.

— А зачем брюхо выпотрошил? — спросил старик.

— Утопленники могут всплыть из-за образования газов. Так — надежнее. И доступ к мякоти проще для крабов.

Усмехнувшись, оябун стал пить чай медленными глотками, оценивая новую информацию.

— Дар проснулся после нападения?

— Хай, Гото-сама. Видимо, изрядно по голове досталось. Раньше ничего подобного за собой не замечал. Сейчас хожу на занятия в госпиталь, учу теорию. Тестирование выявило уровень единичка-минус. Сакамото-сэнсей считает, что дар получится сохранить и развить, главное не торопиться.

— Торопиться в самом деле нет необходимости. Начинающий абэноши в рядах борекудан — это возможно. А вот если бы мы попытались привлечь кого-нибудь из старожилов, то вызвали бы серьезное неодобрение у властей. Они привыкли быть монополистами в этом вопросе.

— Я считаюсь одаренным всего лишь месяц. Вряд ли могу представлять интерес для правительства.

— Хорошо. Я тебя услышал. Мое мнение неизменно — в эту пятницу Семья примет нового сына. Можешь идти и готовиться. Я верю, что твоя просьба не была сиюминутным порывом.

Кланяюсь, достав лбом ковра. Похоже, мое желание в самом деле сбудется. И я перестану быть просто одиночкой. Я стану боевой единицей в серьезной организации, способной защитить своих от чужаков. В нео-феодальном Нихон это крайне важно.

По дороге домой отсылаю сообщение госпоже Кавакубо:

— Мои извинения... поздний вечер... не могли бы вы... кимоно, для которого сняты мерки...

Через пять минут телефон квакает в ответ. Просматриваю текст, вычленяя главное: завтра меня ждут к восьми для финальной подгонки. Отлично, одной проблемой меньше.

***

Второй день учебы в госпитале прошел, как по линеечке. Поздоровался, устроился в кресле и продолжил изучать талмуд. К семи вечера его уже добил, попутно полистал методичку по стандартным конструктам. Знаю, что рано, но любопытно же. Хотя профессор прав — половину абракадабры в подписях не понимаю, схемы пока — как темный лес. Но ничего, я лишь в начале пути. Главное — не споткнуться ненароком. Благо, Масаюки полностью восстановился, я даже умудрился ему боль в спине убрать — чуть подправил защемленый диск. С одной стороны — страшно, я сейчас как обезьяна с гранатой. С другой — краснота ушла, чувствует себя отлично.

Троллить студентов было лень, поэтому просто попрощался, посмотрел на их кислые рожи и удрал. Своих забот по горло.

***

Примерять кимоно дизайнер не доверила никому. Не знаю, почему для нее именно эта одежда является фетишем, но не возражал. Женщина крутилась вокруг, поправляя складочки, проверяя швы и что-то видимое только ей. Наконец отошла в сторону и спросила у Хиро Симидзу, стоявшую сбоку с открытым блокнотом в руках:

— Как считаешь, ничего не упустили?

— На мой взгляд все отлично, Кавакубо-сан.

— Да?.. Тогда предлагаю пока вернуть все мастерам, они закончат через полчаса.

Достаю из кармана листок бумаги, протягиваю его хозяйке салона:

— Можно на плотном круглом куске материи вышить белой нитью эту эмблему? Черный фон, белая нить.

— Ваш герб?

— Совершенно верно, Кавакубо-сан.

Обе женщины разглядывают знак Инагава-кай. Поднимают на меня глаза: абсолютно нечитаемый у хозяйки и с проблесками узнавания у моей подруги.

— Пришивать пока не хотите?

— Я надеюсь получить разрешение на это к понедельнику. Тогда подъеду и мы сможем разместить герб на выбранном месте.

— Давайте ваш рисунок. Через тридцать минут все будет готово.

С легким поклоном вручаю бумагу. Хозяйка прощается и уходит. Я поворачиваюсь к Хиро и тихо говорю:

— Я ведь предупреждал, что ты познакомилась с нехорошим человеком. Еще не поздно отказаться и забыть меня.

Симидзу аккуратно закрывает блокнот, грустно улыбается и отвечает:

— Жить вообще вредно. Говорят, от этого умирают... Я нашла интересную выставку на утро субботы. Если захочешь, буду рада с тобой туда сходить.

— Пришли, пожалуйста, информацию о ней. Адрес и когда тебе удобнее, чтобы я заехал. Если у меня не случится чего-нибудь экстраординарного, я обязательно буду у тебя в субботу утром.

Что же, выбор сделан. И мной, и ей. И нам теперь с этим жить.

Забрав покупки, притормаживаю рядом с улыбающейся хозяйкой:

— Гомен-насаи, Кавакубо-сан. Надеюсь, у вас не будет проблем из-за моих визитов. Не удивлюсь, если по Токио пойдут слухи, что в этом салоне заказывают костюмы люди, с которыми большая часть местной элиты не желает иметь ничего общего.

Это я про Нобору Окамото. Пятидесятилетний громила умудрился подобрать себе костюм, в котором выглядит абсолютно квадратным — эдакий человек-скала.

Дизайнер смотрит на него, затем на меня и начинает смеяться:

— Проблемы? Тэкеши-сама, вы просто очаровательны! Поверьте, когда бомонд узнает, что мои вещи выбрали столь серьезные люди, очередь будет торчать на улицу! Одно дело — состоять в вашей организации. И совсем другое — походить на крутых парней, способных... Как вы сказали? Способных решать любые вопросы? Считайте, что я сэкономила на рекламе... Кстати, если ваше руководство не будет против, то подумайте над моим предложением. В Европу я везу новую коллекцию. Когда вернусь, то хочу заказать новые билборды на фасаде. Если вы не против — ваше лицо в новом костюме украсит это здание.

Неожиданно. Хотя — если я хочу торговать рожей для молодежи, то предложение интересное. Надеюсь, оябуну тоже понравится.

— В понедельник смогу ответить на ваш вопрос.

— Очень хорошо. Мы уезжаем в следующий четверг. Вернемся где-то через месяц или полтора — смотря как пойдет заключение контрактов.

— Какая-нибудь помощь в подготовке нужна? Транспорт или еще чего-нибудь?

— Осорэиримас, Тэкеши-сама. У нас все готово. Но если что-нибудь понадобится, я передам через Симидзу-сан. Вы ведь поддерживаете с ней контакт?

— Хай, Кавакубо-сан. Да, в любое время дня и ночи.

— Тогда она позвонит и скажет, если неожиданно случится какая-нибудь накладка.

Встав совсем рядом, женщина поправила мне галстук и прошептала:

— Я тебя только об одном прошу, мальчик мой... Хотя, какой ты мальчик. У тебя глаза как у Франческо, моего старого итальянского друга. Об этом не шепчутся на всех углах, но Франческо несколько раз меня серьезно выручал. А ведь он ликвидатор в сицилийской коске... Так вот, мальчик мой. Береги Симидзу-сан. Она мне как дочь. Постарайся не впутать ее в свои проблемы. Ради меня.

— Обещаю, Кавакубо-сан. Если будет надо — за нее порву любого. Но и мои дела и проблемы не принесу в ее дом.

— Аригато гозаймасу, ты сказал — я услышала... Приходи в понедельник, пришьем герб, как положено.

***

Шестнадцатый этаж, но другая комната. Большая, просторная, практически пустая. У левой стены небольшой алтарь. В воздухе ощущается слабый запах благовоний — комнату специально освятили перед церемонией.

На алтаре горят двенадцать свечей, рядком лежат подношения: глиняная бутылочка сакэ, стакан для него, три белоснежные горки соли на удачу и две сырые рыбины. Одна побольше, другая поменьше — как символ разницы в статусе между старшим и младшим членами борекудан.

Я в черном кимоно, сижу напротив оябуна. Старик тоже в классическом японском наряде, с вышитым на левом плече гербом клана. Сбоку от нас застыл Кэйташи Симидзу. Он наливает сакэ в чашку Акира Гото, затем мне. Старику почти до краев, мне на самом донышке. Так положено — на ком большая ответственность, тому и чашу горькую.

Отпив глоток, Гото-сама протягивает мне глиняный сосуд. Я допиваю все, заворачиваю чашку в рисовую бумагу и прячу в карман. Теперь этот стаканчик будет считаться символом моей верности Семье.

Поднявшись, подходим к алтарю. Приносим дары, пролив несколько капель сакэ на камень, украшенный иероглифами.

— Сегодня семья Инагава-кай приняла нового сына. Будь достоин своего отца и братьев, Тэкеши-кохай. И семья позаботится о тебе.

— Домо аригато гозаймасу, господин. Я оправдаю оказанное мне доверие.

Через час, переодевшись, сижу с другими “мордастыми” в ресторане. Празднуем. Я заранее набил брюхо, плюс заглотил пару изрядных кусков масла. Надеюсь, это поможет опьянеть чуть позже. Потому что отказаться с каждым из “братьев” выпить чашку сакэ — это оскорбить в лучших чувствах. Хоть моя рожа особо и не примелькалась пока, но общую информацию друг другу уже пересказали. И то, что я слабый одаренный. И что придурка Фудзивару уронил касанием пальца. И что умудрился договориться с ёкаем из проклятой американской железки, которая никому другому в руки не давалась. В конце стола сидят Масаюки и Окамото. Они официально признаны снова членами Инагава-кай со всеми правами и обязанностями. При этом — подчиняются напрямую мне.

Выдержав небольшую паузу, прорываюсь через пьяные разговоры:

— Дети Инагава-кай и братья! Прошу чуть-чуть вашего внимания!..

Встаю. Поднимаю чашу с сакэ, которое перед этим успел изрядно разбавить незаметно водой. По башке все же молодому телу спиртное лупит со страшной силой.

— Все мы — дети Нихон. И у каждого из нас есть три отца. Первый — кто подарил нам жизнь. Второй, кто заботится о нас, наш оябун. И третий — кто беспокоится о каждом японце... Я предлагаю выпить за микадо! За сына бога, который заботится о всех нас! Кампай!

— Кампай! — восторженно ревут остальные, вскакивая на ноги.

Опустошив чашу, наливаю снова.

— Второй тост — за главу нашего клана. За Сэйдзё Инагава. Потому что Инагава-сама принял наш клан у предшественников и ведет к процветанию. Благодаря ему Инагава-кай уверенно входит в число лидеров борекудан в стране и занимает первое место в мире. За Сэйдзё Инагава! Кампай!

— Кампай!

Подняв в третий раз чашу, жестами прошу тишины. Дождавшись, когда народ вокруг чуть успокоится, кланяюсь сидящему во главе стола Акире Гото:

— Этот тост я посвящаю отцу, кто взял меня под свою руку и подарил сироте семью. За человека, который заботится о всех нас, живущих в Исого. За нашего оябуна!

— За господина! — дрожат стекла в ответ.

Фух, меня явно несет, хотя стараюсь держать себя в руках.

Остаток вечера утром могу вспомнить, но с трудом. Даже вышел самостоятельно, хотя и опирался на плечо Масаюки. А часть бойцов выносили.

В любом случае — завтра суббота, с утра на выставку. И я обещал, что буду как штык. Даже если придется выводить себя утром из коматоза любыми методами.

У меня — две недели формального отпуска в борекудан. Мы будем обсуждать с Кэйташи Симидзу планы на будущую совместную деятельность, после чего план представлю оябуну для утверждения. Общая мысль “влить в клан молодую кровь” — одобрена. Осталось ее воплотить. Чем и буду заниматься.

Но пока — надо добраться до кровати. А то умру...

***

Все же плотно забитый желудок и активированный уголь перед пьянкой меня частично спас. А еще, что я злобно разбавлял спиртное водой и пил только сакэ, не мешал с пивом и другими напитками. В итоге утром — голова бобо, глазки в кучу, но по будильнику встал сам. Мало того, я вылез под навес на задний двор, набросил сверху старое одеяло и стал дышать свежим воздухом. Вдох-выдох, гоняем бурую жижу по организму, пытаясь добиться привычного ультрамаринового оттенка. Через пятнадцать минут захотелось в туалет. Сбегал, помочился. Цвет у выходящей жидкости темно-кирпичный. Это что же, почки шлаки гонят? На кухне выпил литра полтора минералки, повторил.

После третьего раза вроде отпустило. Как именно из меня остатки похмелья вышибло — объяснить не смогу. Но полегчало. Реально так — уже не совсем деревянный. Даже позавтракать смог. Но печень надо форсированно тренировать. Корпоративная культура подразумевает регулярные попойки. И сидеть там с постной рожей “имел я всех вас далеко и без вариантов” — чревато. Не поймут. Значит — укрепляем здоровье и зубрим все, что профессор выдал. Глядишь, чего-нибудь убойное и сконструирую.

Едем в Оцу, забирать Хиро. Она нашла какую-то интересную выставку современных художников, привезенных в Токио на месяц. Сейчас последние дни, когда можно приобщиться к мировой культуре. Не уверен, что я там что-нибудь смогу оценить, но посмотреть в любом случае стоит. Если не картины, то на Хиро. Соскучился. Ну и планы у нас на обед и вечер, чего скрывать.

— Господин, нам все сделали, пока машина в гараже стояла.

А вот это — хорошо. Масаюки прошерстил местные предложения по бронированным пленкам на стекла и нашел через посредника контору, готовую выполнить необходимые работы у заказчика. В итоге в подземном гараже отгородили угол, туда в закрытых микроавтобусах привезли мастеров и они обработали “крайслер”, как я и хотел. Теперь из пистолета нас достать можно только в упор, а автоматчику придется подойти хотя бы метров на тридцать. Конечно, если будут долбить из десяти стволов разом — радости мало, вся эта “защита” разлетится кусками. Но несколько секунд нам выиграть позволит.

— По второму заказу что?

— На парковку рядом с музеем привезут. Там два чемодана, мы их в багажник уберем.

— Отлично.

Это я купил разные интересные игрушки, которые оформили на людей Кэйташи Симидзу. Широкополосные сканеры, глушилки и прочие полезные штуки, которые помогут проверить некоторые догадки и попутно спрогнозировать ближайшее будущее. Потому что в логах камер наблюдения по району я смог отловить следы постороннего присутствия. И отслеживали явно меня. Аккуратно, стараясь не засветиться, но без хорошего понимания многих особенностей доработанного софта. Я — доработал. Чужаки — наследили. И теперь моя паранойя уже не кричит, а набивает магазины. Потому что время пустых подозрений прошло. Осталось понять, как отловить охотника, сидящего в тени. Чем и займусь в ближайшие дни.

Хиро Симидзу сегодня выбрала светлую рубашку и джинсовый костюм. Выглядит, словно девочка-студентка, удравшая с учебных пар. Не старается выделяться, но если ее просто вывести на подиум, как есть — конкурентки удавятся от зависти. Одарила же природа подругу — до сих пор не поверю, что счастливый билет вытащил именно я, не кто-то другой.

По музею гуляем уже второй час. Сначала была классика: фрукты-цветочки, портреты и пейзажи. Кстати, одного из авторов запомнил, надо будет поискать его в свободной продаже. Очень уж хорошо Голландию рисует. Которая — Нидерланды, с каналами, ветряными мельницами и мальчишками в деревянных галошах. Аутентично. Хотя в подписях к картинам помечено: живет в Финляндии. Наверное, холодными вечерами таким образом хандру разгоняет, вспоминает отпуск.

А потом перебрались в зал “современного искусства”. И здесь примерно на середине пути я не выдержал, сел на скамеечку, прикрыл ладонями лицо и бесшумно заржал. Хиро всполошилась:

— Тэкеши-сан, тебе плохо?

— Нет, Хиро-кун, все нормально. Просто вот это воспринимать как “искусство” я не могу. Чему удивляешься? Вот скажи, что ты видишь на той левой картине. Да, той. Синие мазки кистью и блестки поверх.

— Это поверхность моря в солнечную погоду. Автор так и написал: “Морское настроение”.

— Морское? Хорошо. Предположим, он видел море на одной единственной картинке в жизни. А рядом? Круги и разводы?

— Ночной Манхэттен.

— Скорее: “Салют в башке шизофреника”.

Подруга обижается:

— Художники развиваются, ищут себя в новых направлениях. Это зал абстракционизма.

— Я не спорю.

— Мало того, картину будут выставлять на аукционе, стартовая цена от пятисот тысяч йен. Продадут за несколько миллионов как минимум.

— Еще раз согласен... Это бред — продадут. Еще и хвастать потом будут... Не тем я в жизни занят. Не тем. Надо с тобой совместное предприятие создать. Ты будешь топлес рисовать картины. Краску на грудь, приложиться пару раз — и все, шедевр готов. Миллион йен — минимум. Откроем салон, будешь вживую демонстрировать, как создаются шедевры.

Оценив покрасневшую Хиро, вздыхаю:

— Хотя, вряд ли получится. Я поубиваю всех потенциальных клиентов. Может, лучше обедать пойдем? Ну их, эти абстракции?

***

— Кикути-сама, вот план операции.

— Что-то интересное? У меня совещание через пятнадцать минут.

— Объектом заинтересовался абэноши из Тачикавы. Сделал пару запросов в местные инстанции, наш контакт в отделе информационного обеспечения сумел это отследить. Поэтому организуем звонок от врача с приглашением на завтрашний ужин. Оптимальный маршрут — по шестнадцатой автостраде. На ней в парковой зоне организуем аварию и экспресс-допрос. Затем ликвидация под видом разборок между кланами борекудан.

— Если выберут другую дорогу?

— Встреча будет назначена в ресторане “Цветочный сад”, это парк Мокусеиномори. Подъезды через лесную зону, все подходы будут контролироваться нами. Второй вариант даже предпочтительнее и более предсказуем. Вот план акции и привязка к местности.

Старик быстро просмотрел фотографии, оценил топографический план местности и вынес решение:

— Второй вариант. Воскресной ночью на трассе все равно полно машин, куча лишних свидетелей. Здесь же — несколько дорожек, можно часть перекрыть под видом ремонтных работ и направить в ловушку. Какие ресурсы выделяете?

— Две боевые тройки и группа технического обеспечения. Против водителя, телохранителя и мальчишки.

— Не экономить, операцию финансируют по высшему разряду. Поэтому четыре тройки и возьмите с собой Сакаи-сан и Оцука-сан. Первый пусть как обычно дезориентирует клиентов, второй поддержит стихией ветра. Им тоже нужно тренироваться.

— Хай, Кикути-сама.

Мы как раз набивали тележку разными деликатесами на вечер, когда в кормане джинсов зашебуршился телефон.

— Моши-моши? — номер незнакомый, но мне как-то перпендикулярно. Я вроде никого не жду.

— Тэкеши-сан? Гомен-насаи, вас беспокоит секретарь господина Саито-сама. Вы хотели встретиться с ним и обсудить вопросы будущих перспектив для абэноши. Завтра утром у Саито-сама конференция в госпитале Тачикава, но вечером он будет свободен. Если вас это устроит, я могу организовать вечер в ресторане.

— Отличная новость! Часов восемь или девять вечера не будет очень поздно?

— Девять вполне нас устроит. Это даст гарантию, что официальные мероприятия успеют закончится. Тогда я бронирую столик в “Цветочный саду”, парк Мокусеиномори.

— Доно аригато! Адрес я запомнил, обязательно буду!

Убираю телефон и тянусь к коробке с касутэра — маленьких сладких бисквитов. Заметив мимолетный взгляд Хиро, улыбаюсь:

— Все нормально, завтра поздно вечером зовут на встречу. Будут соблазнять интересной работой санитаром в госпитале Тачикава. Ты же знаешь, что абэноши нужно постоянно самосовершенствоваться, а что лучше всего помогает в этом? Чистка ночных горшков... Кстати, ты не забыла? Утром я с парнями еще раз по магазинам прошвырнусь и в одиннадцать тебя забираем. В полдень у нас посиделки с друзьями.

— Еще за продуктами? — подруга с тихим ужасом разглядывает тележку, заваленную “с горкой”. Я проверяю, не забыл ли чего и соглашаюсь:

— Да, на вечер может и не хватить. Придется вторую брать...

О том, что звонок липовый, говорить не стал. В пятницу Хэруко Саито извинилась за дядю — у того в самом деле конференция. А когда он занят на официозе — то никаких личных встреч, это мешает ему сконцентрироваться на работе. Поэтому нашу возможную встречу хирург перенес на конец апреля. Так что тщательнее надо готовиться, господа из тени. Лажаете на ровном месте.

***

Утром целую в нос спящую Хиро, поправляю покрывало и тихо иду умываться и собираться. Воскресенье — и дел выше головы. Не считая пикника еще куча разного.

Когда надеваю кроссовки, в дверном проеме появляется сонная женщина в домашнем кимоно:

— Побежал?

— Извини, не хотел будить. Да, машину в сервис, потом по магазинам и в одиннадцать за тобой. Подумай, что не жалко в траве испачкать из одежды.

— Разве мы не возьмем пледы? На земле сидеть холодно.

— Конечно возьмем. А еще парни обещают отдать байк на растерзание. Буду тебя катать. Или ты меня. Как получится...

Обнимаю Хиро, чмокаю в щечку и выхожу. Похоже, она в самом деле еще спит на ходу — про мотоцикл даже не переспросила.

Мы на коммерческой парковке, где рано утром пусто. Встали в углу, разложили чемоданы, я колдую с оборудованием. Сканеры, глушилки, куча разномастного барахла. Включаю пару ящиков, пробрасываю разлапистые плоские антенны под брюхо “крайслера”. Попутно рамками пробегаю по себе и парням. Через десять минут подвожу итог:

— Микрофонов ни на нас, ни в машине нет. А вот маячок под брюхо влепили. Пищит раз в минуту. Пока его оставим, он нам не мешает. Зато создадим ложную уверенность у врага, что он контролирует ситуацию... Так, вот эти штуки устанавливаем на внутренней стороне дверей, развернув наружу. Когда я дам команду “глуши” — двигатель вырубаем, останавливаемся. Телефоны придется выключить заранее. Эта гадость прошарашит по всей активной электронике. Нашей таратайке вряд ли сильно повредит, а вот разную мелкую дрянь в активных режимах приголубит. Разные ночные прицелы, системы наведения и все остальное. Но, прежде чем начнем возиться с установкой, хочу спросить... Парни, нас сегодня вечером будут убивать. Всерьез. Меня могут попытаться сначала захватить живым, вас же гарантированно постараются уничтожить. Масаюки-сан вряд ли откажется от развлечения, а тебя хочу спросить. Окамото-сан, может дома останешься? Ты не заключал контракт на работу телохранителем. Водитель не должен участвовать в таких заварухах.

Гигант смотрит исподлобья, потом отодвигает полу пиджака, демонстрируя кобуру на поясе:

— Тэкеши-сан, вы мой оябун. Так сказал Гото-сэмпай. Я ваш брат. Как я буду смотреть в глазам другим, если вас убьют, пока пью чай на кухне?

— Тогда — давайте займемся делом... Масаюки-сан, бронежилеты взял?

— В багажнике лежат, господин. Каски там же.

— Отлично. Переложи в салон, на левое сиденье позади. Когда поедем вечером, наденем. Сейчас не надо зря глаза мозолить. Никто не должен раньше времени насторожиться. Мы — всего лишь готовимся к пикнику и отдыхаем.

***

Пикник, как много в этом слове.

Выбрали Ойки-парк в Йокогаме. Заняли место с видом на пруд. Вообще-то парк огромный, больше двух третей занимают различные клубы, общественные организации и прочие любители природы за высокими заборами. Но и для простых граждан полно дорожек, скамеек и маленьких беседок. Возле одной такой и встали табором. Пятнадцать мотоциклов, вся банда Горо в полном составе и еще несколько незнакомых босодзоку. Похоже, на огонек заскочили. Вежливые, не с пустыми руками. Я их тут же припряг раскладывать пледы, открывать коробки с едой. Сузуму перехватил, вручил в руки бумажные флаги на тонких пластиковых флагштоках.

— Это что?

— Это декларация о мирных намерениях. Пять названий, которые вы предложили для будущего клуба. Под каждым пластиковое ведро. Вот это — цветные мячики. Куда больше накидаем, такое имя и выберем. А еще — выглядит это мирно, мамочки с детьми шарахаться не станут.

Насчет мамочек — большая часть байкеров одета мирно: майки, джинсы. Никакого “официоза”. Поэтому на нас косятся, но в сторону не уходят. Да и ведем себя прилично, и девушки у нас есть. Поэтому сложно сказать, что за компания собралась под солнышком посидеть: или просто местная молодежь, или действительно ночные хулиганы.

Рядом с “крайслером” паркуется знакомая “бэха”. Оттуда выбирается Кэйташи Симидзу, открывает багажник и кричит:

— Народ, не понял?! Я это все в одиночку таскать должен? Давайте сюда, здесь пиво, соки и закуски. Еле успели, на кассе никак посчитать не могли.

Охрана Сузу Ито маячит в отдалении. Если бы не знал, на кого обратить внимание, и не заметил бы. Мои парни рядом, помогают Хиро-сан опустошать безразмерные пакеты, выкладывая все на столик в беседке. Я же разглядываю чудо мотостроения, которое от щедрот душевных выделил Гото-сан.

— “Арктика”. Странно, что покрашен в темно-синий, а не белый цвет. Но мне нравится.

Это не скутер. И не мопед с моторчиком. Это настоящий мотоцикл. Только — компактный. С изогнутым высоким рулем, баком в половину размера и крохотными колесами. Как у коляски, разве что более “пухлые”. Одним словом — для подрастающего поколения детского сада.

— Ты на этом будешь ездить, Тэкеши-сан? — удивляется Макото. В самом деле — если крепыш сядет на крохотулю, тот может и не выдержать подобного издевательства. Но для меня — вполне себе средство передвижения. Как раз для начинающих.

— Само собой. Продемонстрирую, насколько байки меня терпеть не могут.

Но круг смог сделать, хотя пару раз чуть не завалился. И не скажешь, что камешек под колеса попал, дорожки идеально ровные. Просто не велосипедист я, совсем. В детстве катался, потом руки не доходили. И мотоциклы любил со стороны. Особенно если ночью мимо под окнами пролетают. Проснешься и изъясняешься в любви, демонстрируя богатый словарный запас.

К пяти вечера начали собираться по домам. Из всех развлечений больше всего понравилась “Арктика” и мягкие футбольные мячи. На мотоциклике покатались все, кто хотел. Даже Хиро попробовала. Я бежал сзади и придерживал за сиденье. Сказала, что понравилось и подумает насчет скутера. В Токио это — очень распространенный вид транспорта.

Мало того, я сумел убедить трех строгих мам, что их пацанам ничего не грозит, после чего ребятня и каталась, и просто бродила рядом с нами, участвуя в играх. Позже подтянулись и другие пары, кто гулял в парке. Вода и угощения — бесплатные. Народ доброжелательный. По бокам от флажков — раскладные столики с кучей буклетов волонтерских организаций. Это я заранее озаботился, набрал, что сумел. Плюс — лежит маленькая книжка-раскладушка, где крупными иероглифами написано о будущем клубе поддержки районных инициатив. С фотографией на первой странице из трех скомпонованных кадров. Слева — стройка с расставленной техникой, справа образец будущей реновации с фасада, в центре босодзоку. Умудрился подловить их, когда на парковке мирно в кучу сгрудились. Обычные подростки на фоне байков. Никакого официоза.

Когда стали собираться, Горо-сан спохватился:

— Все сюда! Будем считать результаты голосования!

А что там считать? Я аккуратно поспрашивал банду и предводителя, потом простимулировал малолетних выборщиков конфетами и теперь во второй слева корзине больше всего мячей. Мало того, трехлетняя девчушка поступила проще — собрала остальные ведерки и высыпала содержимое туда же. Ведерки прихватила с собой — у нее на берегу пруда полоска песочного пляжа, надо куличи достраивать.

— Глас ребенка — глас божий, — подвожу итог и объясняю: — Большинством присутствующих наш клуб теперь будет называться: “Ятагарасу Йокогамы”.

Гото выдергивает флагшток с флагом, на котором расправил крылья черный ворон с тремя лапами. Да — в Нихон это одно из местных божеств. Участвовал в основании государства. Очень популярная птица. Теперь будет и нашим талисманом. Не только футболистам им хвастать.

Убираем мусор в мешки, наводим лоск после посиделок. Я подхожу к Кэйташи Симидзу, который дожевывает клубничный рулет:

— У тебя на вечер какие планы? Часиков так с восьми? Сильно занят будешь?

— Неа. У Сузу-тян домашний ужин, поэтому сяду с парнями в баре и буду смотреть бейсбол. Или футбол. Или еще чего-нибудь столь же интеллектуальное. А что?

— Я постараюсь подергать тигра за усы. Похоже, проснулись наши неизвестные доброжелатели. Если что, будь на телефоне. Вдруг потребуется следы подчистить или просто кому-то морду набить.

— Вас троих хватит?

— Центр города, парк Мокусеиномори. Вряд ли они туда дивизию пригонят. Но заранее подгонять братьев не хочу — спугнем.

— Тебе виднее. Тогда я из бара стукнусь к вакагасире Ватанабэ, Такамацу его район. Он тоже большой любитель кулаками помахать, вы с ним одного поля ягоды.

— Спасибо. Ну и сам на телефоне будь, мало ли что.

Кэйташи добывает следующий рулетик. Он все услышал и виду не показывает, насколько ему стало интересно. Более чем уверен, что трубу станет весь вечер держать под руками.

— Само собой. Главное, оставь нам кого-нибудь на закуску.

— Мочирон, Кэйташи-сан. Давай, до встречи. Я пойду поработаю такси...

Глава 19

Мы едем в парк, где нас будут убивать.

Интересно, кто из троих в машине самый адекватный? Ладно я — мне с этими неизвестными уродами в любом случае надо разобраться. Причем так, чтобы раз и навсегда обить охоту лезть в чужую песочницу. У меня громадье планов и разные тайные организации в них никак не вписываются.

А вот Нобору с Масаюки что гонит? Проклятый менталитет? Оябун сказал “надо” — под козырек и грудью на пулеметы? Похоже на то. А еще — у них даже вопроса не возникает, можно ли поступить иначе. Для них мир делится на две половинки: свои и чужие. За своих надо умереть при случае. Чужих покрошить. Все. Черное и белое. Без полутонов. Поэтому на нас надеты бронежилеты под пиджаки и куртки, под рукой лежат тактические черные шлемы, честно купленные на каком-то из военных складов. Оружие заряжено, Масаюки левой рукой придерживает катану. Как понимаю, он ее забросит на перевязи за спину, чтобы было чем тыкать неприятеля, расстреляв все патроны. Я же играюсь с новым странным талантом — определяю в мелькающих мимо сумерках живых людей. Утром в магазине умудрился обнаружить багофичу. Как будто прислушиваешься к тишине вокруг и мир расцветает еле слабыми всполохами жизненной силы. Чуть-чуть, на фоне солнечного дня и не заметно. А вот вечером — слабые изумрудные тени, на грани восприятия. Надеюсь, в будущей заварухе мне это не помешает. Если наши игрушки заглушат или вообще спалят визоры у нападающих, то работать придется по вспышкам выстрелов. И тогда у меня будет крохотное преимущество — я смогу подловить чужаков первым в кустах. Может, это уравняет шансы. Ведь нас уже ждут и наверняка позиции подготовили. А тут я, как слон в посудной лавке: “Конбанва, чем порадуете?”

— Почти на месте, — сообщает Нобору, прокатив мимо огромной парковки и вырулив на узкие дорожки между высоких деревьев и кустов. Без десяти девять вечера, в парке никого нет. Вообще никого. Хотя я ради интереса глянул — ресторан работает. Интересно, посетителей хоть вывели ради безопасности или гаврикам на них плевать? Сбоку долетает шум взлетающего самолета — ангары и строения воздушной базы службы спасения Тачикава . Туда соваться вообще не стоит — территория окопана глубоким узким рвом и затянута металлической сеткой. Полезешь — охрана запросто за террористов примет. И указания у них на этот счет однозначные — сначала стрелять, потом трупы разглядывать. Но нам это на пользу. Почему? Потому что враги шуметь вряд ли будут активно. Нас же ничего не сдерживает. Нам надо отмахаться и удрать по возможности. А что потом — пусть полиция разбирается. Потому что патроны все протерты ацетоном, на руках перчатки и стволы позже сбросим. Нас тут не было.

Подъезжаем к большому кругу. По указателям — прямо. Слева стоит невысокий раскладной заборчик, рядом возится мужик в ярком-желтом жилете и каске. Еще дальше по левому проезду, буквально на грани видимости, припаркован грузовик. Стоит так — чтобы не протиснуться. А еще я замечаю крохотные зеленые росчерки по бокам дорожки впереди. Наши клиенты.

Оглядываюсь — позади выползает еще одна тяжелая машина с выключенными фарами и габаритами. Все, мышеловку захлопнули.

— Влево, дави урода и до упора. Не сможем проскочить — выходим и принимаем бой! — командую я, надевая каску.

Нобору молча резко выкручивает руль, “крайслер” с ревом устремляется вперед. Не ожидавший такого фокуса “ремонтник” подлетает от удара вверх и кувыркается через крышу. Следом летят обломки ограждения.

По боку словно горохом сыпанули. Началось веселье, у народа нервы не выдержали. Звонко цокают пули в переднее боковое стекло — это пытаются Масаюки укокошить. Но мы проскочили и теперь прем к грузовику, перегородившему дорогу. На его черном контуре проступают два зеленых силуэта:

— Стрелки прямо, один в кабине, второй у заднего колеса.

Огонь резко усилился, машина затряслась и присела на брюхо — колесам хана. Не укатиться. Одновременно с этим по капоту словно кувалдой ударили, вдавив внутрь. Двигатель взревел и заглох. Вот же чертовщина! Ублюдки с собой абэноши притащили!

— Влево!

Водитель успевает направить “крайслер” на заднее колесо. Резкий удар и вопль — у боевика снизу все в фарш. Жму кнопку комплекса радио-электронной борьбы, распахиваю дверь, выкатываюсь наружу. Вскочил в полуприсяд, первые две пули из “ТТ” на добивание, остатки магазина по кабине. Лобовое у нас пошло трещинами после ударов, но выдержало. Теперь стекло все в буро-серых ошметках от разлетевшихся чужих мозгов. Из приоткрытой дверцы грузовика медленно вываливается еще один покойник. Все же я его достал. А не надо пытаться у меня под носом в тенечке рассиживаться.

Открывается передняя дверь, на обочину выпадывает Нобору. Он до сих пор до конца не пришел в себя, поэтому товарищу активно в эвакуации помогает Масаюки.

— Туда! — жестом показываю за грузовик и дальше по дорожке. — Левее, кустами прикрываемся!

Нам надо драпать. Я успел оценить примерное количество нападающих. Как минимум трое подпирают с тыла, человек семь-восемь прут с места засады. В две морды и с контуженным на руках вряд ли мы просто так отплюемся. И еще эти проклятые колдуны, чтобы они сдохли в младенчестве!

Проскочив грузовик, врубаемся в заросли. Продрались через кусты под аккомпанемент попаданий по высокому кузову с эмблемой строительной конторы. Присев, меняю магазин у пистолета, оцениваю ситуацию. Так и есть — трое пытаются нас зажать слева, остальные прут к месту аварии и рванули по правой стороне. Вилка.

Вдох-выдох. Весь магазин по тройке позади. Главное не зацепить, а сбить с темпа. Я помню карту, я очень хорошо ее помню. Параллельно сбоку идет еще одна дорога. Нам надо успеть ее проскочить. Позади оставили садовый магазин с разными саженцами, прямо мы будем на открытом месте как на ладони. А вот убравшись влево, мы попадаем в хорошую такую рощицу. Большую, плотно заросшую и выходом на пруд. Среди деревьев нас отловить куда как сложнее. И именно там, в темноте и мешанине зелени есть шанс уконтрапупить гавриков, которые полезут вперед.

Магазин долой, следующий на ее место. Бам-бам! Заорали, попал таки. Все, ходу.

Куст, рядом с которым я только что играл в снайпера, затрясся от попаданий. Поливают от души. Похоже, уже плевать хотели на пленных, мы их сильно разозлили. Но ничего, это еще не все подарки.

Впереди резко трещит автомат Масаюки. Телохранитель кого-то заметил, он старается зря патроны не тратить. Не знаю, попал или нет, но успеваю подхватить качающегося водителя и бегу по намеченной траектории: вот до этого деревца, потом того, потом мы через дорогу ускоримся...

— В лес, Масаюки! Там нас не сразу достанут!

Успели. Хотя Нобору дернулся — на излете ему все же прилетело. Спасибо бронежилету, лишь покачнулся.

— Вперед, ходу, ходу!

Проскакиваем еще чуть-чуть и матерюсь про себя — выскочили на сад камней! Низенькие кустики, щебенка под ногами, никаких укрытий толком. Как я про него мог забыть! Нам дальше, к спасительным зарослям. За ними будет самое веселье.

Пру, поддерживаю Нобору. Вроде его чуть отпустило, ногами старается перебирать сам. Позади короткими злыми очередями огрызается телохранитель. Он прикрывает наш отход. Буквально прыгнув в тьму, падаю на колено с разворотом и пытаюсь унять дыхание. Мне надо помочь Масаюки добраться сюда. И сделать это надо прямо сейчас. А дыхалка сбита, мокрый как мышь и перед глазами злые искры мелькают. Тэкеши, ты дурак, физкультурой толком не занимался! Плевать, что тебя тут прикопают за такое разгильдяйство. Двое хороших парней из-за тебя рядом лягут... Смахиваю пот, смеживаю веки. Так, без адреналина, молодой идиот. Нас с подобным подходом грохнут. Надо успокоиться и привести себя в порядок. Вдох-выдох... Сквозь зубы, стараясь сдержаться. Не обращая внимание на то, как покатился по камням Масаюки. Вон он, ползет в нашу сторону. Или подстрелили, но несмертельно. Или опять в броник свинца напихали. Вдох-выдох... Полегчало.

Четверо слева и два спереди, за пустой проплешиной. До них далековато, пистолет только спугнет. А левые пытаются нас обогнуть, зажать рядом с пятачком. С них и начнем. У меня еще шесть магазинов и запасной “ТТ” с полным. Хватит повеселиться.

Двойной хват, руки жестко зафиксированы в “треугольник”, ловлю заднего из четверки. Пока остальные сообразят, что превратились в мишени в тире, может хоть попятнаю. Успеваю ощутить, как привычная изумрудная волна бьет в голову, заставляя ее звенеть. Мушки в глазах пропадают, теперь чужие “подсвеченные” силуэты как на ладони.

Двойка последнему. Двойка третьему. Остальные дернулись и остаток им, уже куда прилетит. Один рухнул мешком, аура начинает гаснуть. Второй орет, стреляя в ответ. Но я его зацепил и явно серьезно. Бегать быстро не сможет. Передняя пара шарахнулась в сторону, поглубже в кусты.

Сбоку снова огрызается Масаюки. Живой, чертяка, это радует. Сброс пустого магазина, новый на его место. Еще раз вдох-выдох, выцеливаю подранка, он для меня сейчас самая легкая мишень. Четыре выстрела — замолк. Все, эти кровью умылись, уполовинили мерзавцев. Теперь нам нужно оттягиваться подальше в заросли. Здесь влегкую обойдут. Темп — наше все. Главное — сможем ли мы лапами вообще шевелить?

— Парни, вы как? Идти сможете?

— Хай! — на два голоса.

— За мной!

Скрючившись, удираем дальше на запад, вдоль воды. Сбоку еще будет маленькое болотце, потом метров через двести водная площадка с бассейнами, фонтанами и прочими радостями жизни. Между ней и проклятым садом камней сплошняком заросли. Вот в них и засядем. Попробуй нас тут найди и добудь. Мы пока еще зубастые...

***

— Исида, что по остальным?

— Рации не работают, Араи-сама! Приборы ночного видения тоже! Мы их потеряли!

— Не должны далеко уйти, в них несколько раз попали, я сам видел! Бери еще одного и воздушника, заходите спереди. Мы подожмем здесь. Ублюдки не должны уйти в город!

— Хай!

Операция пошла не так, как планировалось. Мишень не полезла в заготовленный мешок и попыталась прорваться по блокированной дороге. И хоть машину буквально изрешетили из всех стволов, но боевики внутри не пострадали. Как это возможно — разбираться будут потом. Сейчас же нужно форсировать атаку. То, что половина команды выбыла, роли не играет. Это у них — оружие с глушителями, а борекудан грохочет на всю округу. Максимум полчаса — и сюда примчит полиция и охрана базы. А ведь им еще трупы собирать.

Кикути-сама будет крайне недоволен. А он, Исида, еще не хотел поддержку брать...

***

Масаюки смог свалить еще одного, мелькнувшего между деревьями. Все же не зря в тире практиковался — черная тень подломилась и рухнула в болотце, подняв фонтан воды. Я подловил живчика, который пытался организовать “мешок” — заходил за спину. Мне пришлось даже подойти чуть ближе, чтобы с гарантией влупить в голову. Минус еще один. А потом удача от нас отвернулась и начался кошмар.

Голову сдавило словно обручем, накатила тошнота, в глазах помутилось. Я не понимал, где нахожусь, что вокруг происходит и какого черта творится. Злая бесконечная очередь сбоку подсказала, что накрыло не меня одного — телохранитель пытался хоть как-то сопротивляться. В ушах зазвенело, от боли прикусил губу. Абэноши, их рук дело, не иначе. И что теперь, сдохну им на радость? Не дождетесь...

Рывками заползаю за дерево. Я его почти не ощущаю, но оно рядом, я за ним прятался. Ощущаю, что в голове мешанина красных всполохов, сплошная каша. Пытаюсь медленно протянуть привычные зеленые нити — бесполезно, глушит... А если так? Если создать тонкий кокон, отсекающий от внешнего воздействия?

На секунду еле заметная пленка возникает перед глазами. Вроде полегчало. Понимая, что удержу ее от силы несколько секунд, непослушными руками дергаю с пояса ребристые шарики. Чеку с одного и другого — долой, кидаю туда, где проступают чужие яркие силуэты. В темноте моих гостинцев не видно и вопль “Граната!” звучит с запозданием.

Бухает раз, второй. Боль в голове резко ослабевает. Я нашариваю второй “ТТ”, первый сейчас и не найти, уронил во время ментальной атаки. Опираясь на дерево, приподнимаюсь и вбиваю содержимое магазина в одного абэноши, потом во второго. Мне в ответ трещит чужой автомат, в грудь словно кувалдой лупят. Падаю на спину, не в силах перевести дыхание. Достали, сволочи! Не факт, что пробили, но ребра у меня точно пострадали с грудиной. В довершение — из темноты выскакивает парочка. Паршиво, я и с одним не справлюсь...

Бам-бам-бам! — черт, это же Нобору, он там лежал! Минус один. Чуть легче. Второй наваливается на меня, пытается достать кулаком в лицо. Но я подставил козырек каски, успев поджать подбородок к груди. Больно? Шипишь? А еще у меня правая рука нашарила кинжал на поясе, я для этого чуть приподнял спину. Пистолет все равно пустой, да и уронил я его, словив очередь. Зато нож вот он, рядом. И под чужой броник, чтобы селезенку с почкой зацепить. И раз, и другой. И еще в шею. Бью, пока враг не валится на бок, хрипя и дергая ногами.

Краем глаза замечаю, что еще один черный силуэт мелькает справа, лупит очередью по водителю. Нобору! Ты же мне только что жизнь спас, как же это! В бешенстве левой рукой кидаю метательный нож. Попал, хотя по звуку — в броник. Только на себя отвлек, не больше. Проклятье! Я сейчас разве что на карачках ползти смогу, не боец!

Стрелок оборачивается в мою сторону, вскидывает автомат с толстым стволом. Слышу щелчок. Он пуст. Пока пуст. Потому что сбрасывает магазин, тянет новый из разгрузки. И не успевает — с коротким замахом Масаюки катаной сносит ему голову.

— Чтобы вас ёкаи сожрали! — долетает от кустов, куда я гранатами кидался. Воздух буквально спрессовывает, телохранителя сшибает с ног и бьет о дерево. И вы мне будете рассказывать, что абэноши слабосилки и не умеют магией пользоваться?

— Сука, — хриплю и на карачках начинаю ползти в сторону врага. — Я тебя так порву, голыми руками, паскуда! За ребят, за все хорошее...

Смутно видно, как зеленый контур начинает водить руками — явно готовит еще подарок. Швыряю в его сторону один за другим три метательных ножа. Не уверен, что попал, далековато, но явно напугал. Ублюдок хлопнул в ладони, над моей головой мотнуло ветки и швырнуло в глаза мусором. Промахнулся, зараза... А ведь этот удар послабее будет. Все, силенки заканчиваются? Привык магией-шмагией пользоваться? Ничего, я уже почти до тебя добрался, почти...

Встал, бреду шатаясь, словно пьяный. С правой стороны жарко и мокро. Похоже, броник там пробили, кровь идет. Каждый вздох дается с трудом. Но я все равно иду. Добираюсь до кустов и вижу два изломанных тела. Один — в черном костюме и разгрузке, явно целиком гранату на себя поймал. Второй — в щегольском костюме и уляпанных в земле ботинках. Похоже — это мозголом. Его осколками чуть поцепляло, пули из “ТТ” добили. И последний, вон он, отполз в сторонку. В спортивном костюме, правую ногу волочит. Глаза безумные, шипит про себя что-то. Но мне плевать. Я с тобой за парней посчитаться хочу. Потому что ярких вспышек ауры вокруг не вижу. Хотя — я почти ничего не вижу. Меня так колбасит, что просто чудо, что ноги переставлю. Исключительно на злобе и волевых. Ближе и ближе.

— Не подходи, кусо! Убью!

Это мы еще посмотрим, кто кого... В грудь слабо толкает ветром — да, перегорел абэноши. Боль от ранений, стресс, максимальный выброс энергии перед этим. А я — живой. Местами, но все равно. И я буквально падаю на противника, согнутой левой рукой попав по чужому горлу. Добавляю лбом в лицо, дезориентируя его и начинаю работать ножом. Не рассчитывая — куда, с какой силой. На остатках ненависти, просто чтобы уничтожить его, на куски порвать. Снова и снова... Пока не провалился в темное марево, пожравшее остатки сознания.

***

— Господин майор! Группа быстрого реагирования докладывает! Звуки перестрелки и разрывы гранат стихли! Передовой дозор обнаружил грузовик, который блокирует въезд в парк! Закрепились рядом с ним, ждут подкрепление!

— Что наблюдают?

— К сожалению, ничего не видно! Следов людей не обнаружено! Погода испортилась, освещение очень скудное. Просят усилить их для начала прочесывания территории!

— Пусть ждут, рота уже поднята в ружье, прибудет через десять минут!

— Хай, господин майор!

— Офицер Уэно слушает.

— Патрульная машина пять-четырнадцать. Прибыли к месту перестрелки, встали у западного входа. Поддерживаем связь с силами обороны базы Тачикава. Они выставляют оцепление с севера и юга. Готовятся приступить к прочесыванию.

— Вас понял. Еще две патрульные машины прибудут через пять минут, на них позиции к северу от вас. В парк не входить, вести наблюдение.

— Хай, Уэно-сама!

Вокруг черных зарослей постепенно размещались силы самообороны и полицейские Токио. Обеспечить редкое оцепление удалось лишь через полчаса. Еще через двадцать минут первые ряды солдат с яркими фонарями в руках осторожно двинулись в парк.

***

Риота Кикути задумчиво посмотрел на коробочку, лежавшую на столе. У каждого командира боевой тройки был датчик, сопряженный с телефоном. Выходишь на задание, лепишь кружок с на левую сторону груди, запускаешь программу. Пришлось потратиться, но оно того стоило. И если датчик перестает подавать признаки активности в течение минуты, программа отправляет “смс” на технический номер службы поддержки. И на коробочке зеленый крохотный огонек сменяется красным.

Сейчас перед специалистом в решении деликатных вопросов горело четыре тревожных огонька. Что однозначно говорило — последний этап операции накрылся медным тазом.

Подняв трубку, Риота дождался ответа и спросил:

— В районе Тачикавы слышно что-нибудь необычное?

— Пока лишь обрывки информации, Кикути-сама. Полиция и служба охраны базы спасателей подняты по тревоге. Докладывают об активной перестрелке в парке.

— Утром предоставьте отчет по всему, что получится узнать. Активно в это не лезть, собирать данные в пассивном режиме.

Что же, иногда случаются неприятности. Например, как сегодня ночью. Умные люди при планировании различных рискованных операций вынуждены учитывать и такую возможность. Поэтому придется ехать в аэропорт и вылетать сначала в Малазию частным бортом, потом дальше в азиатский регион. Исчезнуть на время. Подождать, пока поднятая волна уляжется и станет понятно: что именно пошло не так и кто облажался. Сейчас сидеть на раскаленной сковородке никакого смысла нет. Стрельба почти в центре Токио — за такое спросят по полной программе. Никакие былые заслуги не спасут. Значит — чемодан, самолет и командировка. По просьбе очередного заказчика. Благо, его услуги всегда нужны и в разных точках земного шара.

— Подготовить мой самолет. Вылет — как только поднимусь на борт. Детали рейса — конверт номер два в сейфе командира экипажа...

Эпилог

Я лежал на прелых листьях и пытался рассмотреть над головой звезды. Мне почему-то казалось, что это важно. Что облака разойдутся и я напоследок увижу их — бесконечно далекие, холодные, безразличные к пролитой крови.

Я уже не чувствовал, как чьи-то руки отодрали липучки и стащили с меня бронежилет. Сквозь звон в ушах еле пробивался крик Масаюки:

— Оябун! Не умирайте! Вы не можете нас бросить!

Нас? Что, Нобору тоже жив? Стрелок не рискнул в темноте выцеливать голову и влупил все в корпус?.. Хорошая новость. Наверное. Я вообще не знаю, что сейчас хорошо и что плохо. У меня в голове водили хоровод пресловутые ёкаи, превратившись в серые тени и корча рожи. Поднявшийся легкий ветерок шевелил листву вокруг маленькой полянки. А широкоплечий мужчина с залитым кровью посеченным лицом лишь просил:

— Господин! Не оставляй нас!

Конец первой книги

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж» (через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Кобун

Content

Кобун

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Эпилог

Nota bene