Юлия Игольникова

Самый-самый

В маленьком королевстве, может, сказочном, может, обычном, жили король с королевой. Вдвоем жили. Детей у них не было. И это очень печалило короля. А вот супругу его, напротив, нисколько не волновало. И как ни упрашивал, как ни уговаривал он ее потомством обзавестись, она никак не соглашалась. Нравилось ей жить жизнью веселой, беззаботной, молодостью и красотой своей наслаждаться.

Очень привлекательная, яркая женщина была, как роза цветущая, благоухающая. Боялась королева, что с появлением ребенка забот и хлопот прибавится, ночей бессонных, дум тревожных, и красота ее от этого поблекнуть может.

Но король настаивал. Дня не проходило у них без разговора о будущем наследнике. Как могла королева увиливала от этой своей обязанности супружеской, но, наконец, сдалась, забеременела.

Все девять месяцев провела она в тоске и печали. Потому как каждый день видела, как уходит ее красота, как вместо тонкой талии появляется огромный живот, как припухлости на лице крадут прекрасные ее черты, как морщинки новые вокруг глаз образовываются. И лила она слезы горькие сутки напролет. И от того еще дурнее становилась.

С нетерпением ждала она избавления от своего бремени тяжкого, дни, минуты считала. Лишь надеждой жила, что когда дитя появится, вернется к ней ее красота. И вот, наконец, настал тот час. Девочка на свет появилась, маленькая принцесса. Зоей ее назвали.

Радости короля не было предела. Благодарил и восхвалял он свою жену, как только возможно, подарками осыпал, на руках носил. Но королева, казалось, этого и не замечала. Радости ей это не доставляло, потому как чуда ей ожидаемого и горячо желаемого так и не произошло. Не вернулась к ней тонкая талия, ноги стройные, не разгладились черты прекрасные, зато живот да припухлости всякие, да морщины глубокие покидать свою хозяйку не собирались.

Слезы и уныние стали теперь верными спутниками королевы. Хоть и убеждал ее супруг, что она по-прежнему хороша, все бесполезно было. Зеркало женщину не щадило и каждый день напоминало о страшной потере. Видела королева в отражении своем такие изменения, что будто не девять месяцев прошло, а девять лет, а то, может, и больше.

Невзлюбила королева дочку, посчитав ее причиной своих несчастий. Каждый день лила слезы над кроваткой малышки, каждую ночь бессонницей маялась, думами тяжкими терзалась. Не могло это на здоровье ее не сказаться. Заболела женщина, чахнуть, угасать стала. Слегла вскоре. И до последнего часа своего проклинала маленькую принцессу.

*

Девочка росла невеселой, все время в грустном настроении пребывала, плакала часто, не улыбалась никогда, радости не знала.

Кто-то говорил, что это от того, что без матери ребенок растет, без ласки и тепла родительского. Кто-то утверждал, что принцесса нрав печальный от королевы унаследовала. Все уже и забыли, что прежде та была весела и беззаботна. Но многие шептались, что проклятье это материнское, сильнее которого и быть не может.

Отец души в дочке не чаял, баловал и угождал во всем, все желания ее исполнить старался. А она и не желала ничего. Не капризна была, тиха и задумчива.

Чтоб отца своего слезами не расстраивать, к речке уходила, там сидела подолгу в одиночестве, в поверхность зеркальную глядясь, но ничуть не радуясь отражению своему. Хотя ведь было чему. Прекрасна и нежна была принцесса, как только что раскрывшийся бутон, точь-в-точь как королева в лучшие свои годы. Любая другая бы девушка гордилась такой наружностью и радовалась своему счастью и везению. Но Зоя лишь роняла слезы горькие в чистую спокойную реку и грустила неведомо о чем.

*

Речка та была не широкая, не длинная, не глубокая, не быстрая, но зато рыбой богатая.

На другом ее берегу напротив дворца королевского избушка стояла. В ней Степан жил, рыбак. Каждый день он отвязывал свою маленькую лодку и отправлялся за уловом. Бывали у него дни удачные, бывали не очень. Но на жизнь он не жаловался. Дело свое знал и любил. Хватало рыбы в реке, чтобы и самому уху знатную, наваристую приготовить, и на базар что снести да продать там или обменять на вещь нужную.

Но вот стал Степан замечать: с каждым днем улов его уменьшается. Вот уже и уха не такая густая, и на базар нести особо нечего. Все больше времени на реке проводить приходилось, чтобы концы с концами свести. И уже не только на вечернюю и на утреннюю зорьку рыбачил Степан, а порой и сутки напролет по реке плавал в ожидании поклевки.

Вот в один из таких дней пустил он лодку свою по течению, сам глаз с поплавка не сводит. Вдруг слышит, в кустах за камышами звуки какие-то странные. Не то квакает кто-то, не то хлюпает что-то. Отложил он удочку в сторону и за весла взялся, и к берегу лодку свою направил.

Подплыл. Видит, девушка сидит, плачет, слезы в реку роняет. Красивая девушка. Одета нарядно. И чего ей такой грустить, подумал парень.

— Эй, чего ревешь-то? — окликнул он ее.

Она голову подняла, ресницами длинными взмахнула. Увидел Степан, что глаза у нее большие зеленые, красивые, да только слез полные.

— Так я же принцесса, Зоя, — ответила девушка.

— Так тем более, — не понял парень. — Чего грустить-то? Во дворце живешь, чай, не голодаешь, платье вон у тебя нарядное. Чего еще девчонке для счастья надо?

— Так ты разве не знаешь? — удивилась она. — Все это знают. Радоваться я не умею. Плачу каждый день.

— Так от чего же это? Или ты больна чем? — спохватился он.

— Нет, — покачала она головой. — Папа скрывает это ото всех, но люди все равно шепчутся. Мама меня прокляла перед смертью. Я хоть и маленькая тогда была, а хорошо ее слова запомнила. «Будь ты проклята, — сказала она. — Ты красоту мою, радость мою сгубила. Из-за тебя я счастье потеряла, слезы лила. Так и тебе вовек радости не узнать!». Потом она запнулась, захрипела, глаза закрыла и прошептала еле слышно: «Только самый-самый…». И умерла.

— Вот так история, — Степан голову почесал. — А что же ее последние слова-то значат? Только самый-самый?

— Не знаю, — Зоя пожала плечами. — Я думаю, ничего. Думаю, что в бреду она уже была, не понимала, что говорит. Вот с тех пор я и грущу, и плачу. Каждый день я хожу сюда, чтобы папу своими слезами не расстраивать.

— Так вот в чем дело! — воскликнул парень. — А я-то голову ломаю, почему рыбы в реке мало стало! А потому, что вода в ней теперь соленая! А все от твоих слез! Так не годится, — сказал он строго и пальцем ей погрозил. — Хоть ты и принцесса, а не дело это — реку портить, добрых людей пропитания и заработка лишать.

— Так разве я виновата? Слезы сами льются, — взглянула она на него укоризненно и опять заплакала.

— Так неужели сделать ничего нельзя? Может, есть способ какой хворь твою победить, от проклятья избавиться?

— Так папа все уже перепробовал: и докторов, и колдунов, и шаманов заморских ко мне приводил. Ничего не помогает. Только одна цыганка сказала, что слова последние мамины спасти меня могут.

— Это как же?

— Ну вроде как мысль она свою последнюю перед смертью не закончила, проклятье не завершенным осталось, значит, и избавиться от него можно. А раз сказала она «самый-самый», так и надо его, этого самого-самого найти.

— Ну и кто это такой? И как найти его?

— Так в том-то все и дело, что не знает никто, даже цыганка та не знает.

Задумался Степан, голову почесал, взгляд на Зою кинул. У той слезы с лица прекрасного прямо в реку капают.

— Так, Зоя, — сказал он решительно. — Хоть ты и принцесса, а реку портить я тебе не позволю! Надо это дело исправлять. Говоришь, нет другого способа, значит, надо найти этого самого-самого.

— Так как найти-то? Никто на такое не решается даже.

— А я решусь, — твердо сказал рыбак. — Если есть он, найду его!

— Ах, — она руками всплеснула, — мы с папой очень благодарны тебе будем, если возьмешься за это дело.

— Не просто так помогу, — Степа брови сдвинул. — Награды потребую.

— Так, что хочешь, проси!

— Замуж выйдешь за меня, если беду твою прогоню? — выпалил он и взглядом в принцессу впился.

— Замуж? — удивилась она. Уголки ее нежных розовых губ опустились. — Я же принцесса, а ты рыбак. Как такое возможно?

— Ну не хочешь, как хочешь, — махнул Степан рукой. — Значит, уеду отсюда, другие берега искать буду. А может, вообще, моряком стану. Ну прощай, принцесса.

— Стой, стой! — испуганно воскликнула она. — Я согласна. Выйду за тебя замуж, коли папа против не будет. Женихов-то у меня все равно нет. Кому плакса такая нужна? Все веселых любят.

— Ну вот и хорошо, — кивнул Степан.

*

На следующее утро в дверь избушки рыбацкой постучали настойчиво. Открыл Степан, а на пороге стражники королевские стоят. Под руки его взяли и во дворец доставили.

— Ну здравствуй, рыбак, — сказал король. Вид он имел озабоченный. На лбу и меж бровей глубокие морщины залегли.

Степан поклонился почтительно.

— Значит, говоришь, поможешь дочке моей?

— Так что же делать? Помочь надо. Там более я через дочку Вашу теперь вовсе не у дел остался. Рыбы в реке нет почти. И выбор у меня невелик. Либо принцессу спасать, либо работу другую искать.

— А взамен, значит, хочешь жениться на ней?

Степа смутился, глаза вниз опустил, кивнул.

— Так кто же не захочет? — ответил уклончиво. — Зоя девушка красивая. Да и чувствую я, сердце у нее доброе, нежное.

После этих слов король улыбнулся довольно, одобрительно. Но потом снова нахмурился, вид строгий принял.

— Ну хорошо. Отдам я дочку за тебя. Только если поможешь ей! А если нет, ждет тебя тюрьма сырая, заточение бессрочное! Потому как за слова свои отвечать надо и надежд напрасных не расточать попусту.

Степа замялся. Не очень он был уверен в успехе дела этого сомнительного. Понял, что погорячился. И в тюрьме оказаться парню молодому совсем не хотелось. Но прав был король, нечего словами разбрасываться. Неловко было сейчас отказаться, некрасиво на попятную идти, недостойно. Потому сказал Степан:

— Хорошо. Согласен я. Все свои силы положу, а Зое помогу.

Король вздохнул с облегчением. Радость, надежда во взгляде его печальном появились. Встал он с трона своего, к Степе подошел, руки ему на плечи положил.

— Ну что ж, сынок, не подведи. Собирайся в путь. Благословляю тебя на дело доброе, хорошее.

*

Вышел Степан из дворца. Что делать, куда идти, не знает. Подумав немного, решил первым делом цыганку навестить, про которую Зоя рассказывала.

— Что, рыбак, на принцессе жениться задумал? — вместо приветствия сказала хозяйка дома.

— Здравствуйте, тетя цыганка, — ответил парень. Не ожидал он с порога слова такие услышать. Застыл в дверях растерянно.

— Проходи, садись, — пригласила его старая женщина.

Из-под платка красного космы седые свисали. Лицо все морщинами глубокими изрезано. А вот глаза молодые были, ясные, большие и черные. Пытливо смотрели, изучающе.

Послушался парень, вошел, на лавку присел. Неуютно ему было под этим взглядом пристальным, угольным.

— Ну что молчишь? На вопрос мой не отвечаешь?

— Да я и не знаю, что сказать, — честно признался он. — Ни о чем таком я и не помышлял никогда. Так сгоряча вырвалось. Само собой вышло как-то. Но если рассудить, что плохого в желании-то моем? Кто ж не захочет на принцессе жениться?

— Понятно. Ну а ко мне зачем пришел?

— Так Вы же знаете про проклятье. Говорили, что помочь Зое можно.

— Можно, — кивнула цыганка. Зоя думает, что мать ее бредила. Но это не так. Поняла королева в последнюю секунду, какие страшные слова сказала, какую ошибку чудовищную совершила, захотела исправить все, да не успела. Но проклятье незавершенным осталось. Потому и избавиться от него можно, повернуть в сторону нужную.

— Так помогите, подскажите, как избавиться-то! — с надеждой взглянул Степан на цыганку.

— Так откуда мне знать. Но раз были ее последние слова про самого-самого, значит, надо этого самого-самого найти.

— Так кто же это такой?

Цыганка плечами пожала, руками развела, взгляд свой черный опустила.

— Но как же узнать? Как понять? — воскликнул парень раздосадованно.

— Ладно, рыбак, — хозяйка напротив него присела. — Давай вместе подумаем. — Карты на столе разложила. — Кого можно самым-самым назвать? Вот ты бы как ответил?

Степан голову почесал, плечами пожал. Ничего ему на ум не приходит.

— Ну давай рассуждать. Самый-самый, это значит, среди всех и во всем он самый, первый везде.

— Верно, — подхватил Степан радостно. — Значит нужно самого лучшего человека найти! Самого хорошего!

— А вот тут-то ты и неправ будешь, — спокойно возразила цыганка, карты перекладывая.

— Это почему же?

— А потому что и среди плохих и злых самым-самым быть можно. Да и человек ли это?

— А кто же еще? — удивился Степан рассуждениям таким.

— Да погоди, не сбивай с мысли, — прикрикнула на него женщина. — Это я так, думаю… Вот в чем вся сложность заключается? Если он самый-самый, то таковым должен быть и среди хороших, и среди плохих, среди всех, — сделала она вывод. — Ну, как тебе такая загадка? Под силу ли ее решить?

Парень головой замотал, на руки ее уронил и вздохнул тяжело.

— Нет, не под силу, тетя цыганка. Все, пропал я. Ждет меня теперь тюрьма сырая. Никогда мне этого проклятого самого-самого не отыскать.

— Ну ты раньше времени нюни-то не распускай, — сказала она строго. — Карты мне вот другое говорят. Говорят, отыщешь ты его. Только…, — она взглянула на расклад свой и запнулась. Потом рукой махнула. — А ладно, это после…

Парень посмотрел на нее вопросительно.

— Есть у меня одна мыслишка, — она улыбнулась и глазами черными сверкнула. — Просто самых их ведь много. Есть, к примеру, самый сильный — Илья-богатырь. Есть самая красивая — Елена прекрасная. Вот с них свои поиски и начни. Глядишь, так и к самому-самому доберешься.

— Ох, можно ли, тетя, картам Вашим доверять? Уж и не знаю, — вздохнул Степан.

— А вот тут ты даже сомневаться не смей! Нельзя карты не уважать. Они и передумать могут, и рассердиться, — нахмурилась женщина.

— Ой, простите меня! Так Вы озадачили меня рассуждениями своими, что и с мыслями собраться не могу. Что же делать-то мне? Куда идти?

— Иди сперва Марью-искусницу навести. Она недалеко тут живет. Через лес, через поле пройдешь, там и деревня ее будет. Поговори с ней, порасспрашивай. Может, что и знает, может, что и слышала. Ступай, рыбак. И помни, карты правду говорят. Ждет тебя удача, коли сам ее не спугнешь, поверишь! Тогда и найдешь самого-самого!

— Спасибо, тетя цыганка. Очень Вам я благодарен! Надо поверить, назад-то пути все равно нет.

*

Пробрался Степан через лес, поле широкое пересек и к деревне вышел. Люди показали ему, в каком доме Марья-искусница живет.

Дверь приоткрытая была. Постучал он и вошел. А там девушка сидит, голову наклонила, плечи трясутся.

— Плачет, — парень приствистнул. — Да что же это такое?! — воскликнул он удивленно и даже с легким возмущением. — Что ни девка, то плакса!

Девушка вздрогнула, голову подняла, слезы поспешно платочком вытерла, вид приветливый принять постаралась.

— Ты что ли Марья-искусница будешь?

— Я, — она привстала, рукой гостя в дом войти пригласила. — Хотели что-то? Купить или на заказ что сделать надобно?

Огляделся парень по сторонам. А все стены в комнате работами искусными увешаны. Тут и кружева тончайшие затейливые, и картины живописные, и полотна узорами замысловатыми расшитые. И показалось ему, что слышит он, как листва на деревьях нарисованных шелестит, как птицы в садах вышитых поют. Изумился парень, никогда прежде работ подобных не видывал.

— Это что же все твоих рук дело? — полюбопытствовал с восхищением.

— Моих, а чьих же, — просто ответила девушка. — А ты кто же будешь? Зачем пожаловал?

— Да, не зря тебя Марьей- искусницей называют! Вижу мастерица ты, и впрямь, знатная! А я Степан, рыбак. Поговорить с тобой хочу, расспросить кое о чем. Но сначала, красавица, ответь мне, отчего ты слезы горькие лила.

— Что ж проходи, Степан, садись, — на лавку ему указала. Сама на стол стала собирать.

Как по волшебству перед парнем варенья, соленья всякие появлялись, пироги румяные, блюда ароматные, аппетитные. Понял парень, что Марье и в кулинарном деле равных не сыскать. Пригляделся к девушке, а она и собой недурна, хорошенькая, светлая, нежная. Может, она и есть самая-самая, подумалось ему.

А Марья яства все подавала да рассказывала.

— Отчего плакала спрашиваешь? Да оттого, что счастья нет у меня. Вот все я умею, все могу. Да и видом вроде не хуже всех. И молода, и здорова. А сердце мое тоскует. Любви и ласки ему хочется. Только за работой и забываюсь, она меня от грусти спасает.

— Так неужели у такой невесты завидной женихов нет? — удивился Степан. — Или разборчива больно? — спросил, прищурившись.

— Так захаживают, сватаются. Только не нужны мне они. А тот, кто нужен, и не идет, — присела она, наконец, напротив Степана. Стол уже ломился от блюд аппетитных.

— А кто же тебе нужен? Никак тоже самый-самый? — воскликнул парень.

А девушка кивнула.

— Да, самый-самый ненаглядный мой, Илюша-богатырь. Только он мне и нужен! А тебе что, он тоже зачем-то понадобился?

Рассказал ей Степан свою историю.

— Вот, надо теперь мне самого-самого найти. А кто это такой, знать не знаю. А ты говоришь, что это Илья-богатырь и есть!

— Уж не знаю, кто тебе нужен, только для меня он самый-самый.

— Самый лучший он для тебя? — уточнил парень.

— Да и самый плохой! — руками всплеснула. — Любви и тоски моей не замечает. Взгляд мимолетный кинет, головой кивнет и дальше идет как ни в чем не бывало. И не видит, что я от взгляда его и побледнела, и покраснела, и плакать, и смеяться мне хочется! Вот и получается, что и самый он хороший, и самый плохой, — сказала обиженно, опять платочек достала и глаза увлажнившиеся промокнула.

— Вот, значит, как! — Степан обрадовался, что так быстро до цели добрался. — Может, он и есть тот, кто мне нужен?! Что ж, Марья, спасибо тебе за угощение, за прием теплый. Хорошая ты девушка! Счастья заслуживаешь. Я сейчас к Илье отправляюсь. Скажу ему, что грустишь ты, в гости ждешь.

— Нет, нет! — испуганно воскликнула она, с лавки вскочила. Заметалась, засмущалась, платочек теребит. — Не говори так! Что он подумает про меня?! Будто сохну я по нему!

— Так сохнешь ведь! — хохотнул Степан. — Чего ж чувств своих стесняться?

— Ох, рыбак, ничего-то ты не понимаешь, — раздосадованно вздохнула она. Подумав немного, добавила. — Ты лучше скажи, что был у меня, что домишко у меня покосился. Сила мне нужна мужская в помощь. Скажи, что, мол, я про него в разговоре упоминала. Говорила, что вот если б Илья-богатырь ко мне зашел, в миг бы мне домик починил. Вот! — она довольно улыбнулась находчивости своей.

— Ну хорошо. Как скажешь, — засмеялся Степан и пальцем шутливо погрозил. — А ты ведь еще и самая хитрая! Может быть, ты — самая-самая?

— Да куда мне, — замахала она руками. — Это ты Елену Прекрасную и Василису Премудрую не знаешь. Красотой и умом с ними никто не сравнится!

Распрощались тепло. И отправился Степан к Илье-богатырю.

*

Добрался до соседней деревни, дом нужный нашел. Видит, во дворе на лавке мужик сидит большой, видный, бородатый. Вид имеет хмурый, грозный. Сидит, кочергу гнет. Согнул, потом в узел ее завязал и в сторону бросил. Проследил Степан взглядом за железякой поломанной, а там, куда она упала, целая горка таких же искореженных изделий возвышается.

Богатырь-то тоже что-то не весел, отметил про себя парень. К такому и подступиться с расспросами боязно. Кто знает, что на уме у него? А ну как завяжет узлом, как ту кочергу, и за ворота выкинет. Настроение-то у молодца, видать, так себе. Потому Степа во двор заходить не спешил. Через забор крикнул:

— Здравствуй, добрый человек! Ты ли Илья-богатырь будешь?

— Ну я. А ты кто такой? — не отвлекаясь от занятия своего, ответил тот.

— А я Степан, рыбак. У меня разговор к тебе есть.

— Ну входи тогда. Чего за забором болтаешься?

Встал Илья. Роста оказался высокого, сложения крепкого, плотного. Понятное дело, богатырь!

— Проходи в дом, — пригласил Степана. — Ну сказывай, что хотел.

Поведал ему рыбак историю свою да подробностей новых добавил, о Марье-искуснице упомянул.

— От нее иду и прямиком к тебе. Она-то мне и сказала, что ты самый сильный и смелый, да и добрый, и умелый. Говорила, вот был бы ты рядом, вмиг бы ей домик починил!

При звуке имени мастерицы Илья заметно оживился и слушать внимательнее стал. Показалось даже Степану, что заволновался богатырь, и будто под щетиной румянец появился.

— А что же с домом у нее, неладное что-то? — спросил озабоченно.

— Так одна живет девушка. А мужские руки всегда в хозяйстве нужны. Одна-то она со всем справиться не может.

Тут Илья встал и молча собираться куда-то начал.

— Эй, Илья, куда это ты? — удивился Степа.

— Так к Маше, помогать, — спокойно ответил богатырь.

— А наш-то разговор как же? Про самого-самого?

— А шут его знает, — отмахнулся Илья, — кто этот самый-самый. Не до того мне сейчас. Машеньке помощь нужна. Идти надо. Но уж точно не я самый-самый.

— Да как же не ты? Марья говорила, ты самый сильный, самый смелый, хвалила тебя девушка.

— Правда? — спросил Илья робко, по-детски, с надеждой. И напротив присел.

— Да зачем мне врать-то, придумывать?

— Эх, Маша, Маша, — покачал Илья головой. — Вот, может, ты объяснишь мне, парень? Все меня самым сильным и смелым считают. А я как Машу вижу, душа в пятки уходит, сердце стучит бешено, дыхание замирает. Сам не свой становлюсь. И смотреть мне на нее хочется, и взглядом с ней встретиться боюсь. Какой же после этого самый-самый?

— Э-э, братец, да ты, выходит, влюбился! От того и робеешь.

— А как не влюбиться-то в нее?! Для меня лучше Машеньки никого на свете нет! Для меня она самая добрая, самая нежная, самая красивая, самая-самая, — богатырь вздохнул мечтательно.

— А как же говорят, что нет никого Елены Прекрасной краше?

— Не знаю, парень. Мне, кроме Машеньки моей, не нужен никто. А я-то болван и дурак! Сижу, страдаю, когда любимой моей помощь требуется! Так что точно, не я тебе нужен, другой кто-то. А ты к Елене и отправляйся.

— Ну что ж, и на том спасибо, — улыбнулся Степан.

Рад он был за влюбленных и за себя рад, что полезным оказался, участие в их судьбе принял, помог соединиться.

— Ну беги, беги, Илья! Ждет ведь тебя Марья!

Богатырь расцвел, засиял, заулыбался. Обнял парня крепко так, что косточки захрустели.

— Спасибо тебе, рыбак! Век не забуду! Кабы не ты…, — рукой махнул и из дома одним прыжком выскочил, и побежал, не оглядываясь.

*

Шел Степан от Ильи и размышлял. Выходило так все, что у каждого человека свой самый-самый есть. Ведь тот, кто самый любимый, всегда самым лучшим на свете будет. А как понять, кто для принцессы Зои таковым окажется? Да, загадка неразрешимая! Получается, совсем он в своих поисках не продвинулся. Вроде чуть прояснилось в голове, надежда на результат положительный забрезжила, а вновь все тучами да туманом затянуло.

Так за думами своими и не заметил Степа, как стемнело на улице. Следовал он по пути, Ильей указанному, никуда не сворачивал, только к поселению странному вышел. Неужели тут Елена Прекрасная живет?

Деревня совсем заброшенной в лунном свете казалась. Дома старые, обветшалые. Заборы покосившиеся. Ночь, темнота. Где красавицу искать, не понять.

Видит парень в одной избе свет вроде горит. Знать, не спят там еще. Туда и направился. Постучал в дверь. Никто не открывает.

— Эй, ты чего по ночам бродишь, добрых людей тревожишь? — голос скрипучий, старческий его окликнул. — Не злодей ли часом, не разбойник?!

Оглянулся Степан. Бабка за забором стоит.

— Да что Вы, бабушка? Степан я, рыбак. Елену Прекрасную ищу. Вот увидел свет в окошке, потому и постучал.

— Нет там света никакого. Спит Елена. Не буди.

— Как же нет? Вот же! — указал Степа на желтый прямоугольник окна. — Будто свеча в доме горит.

— Не свеча это. Это сама Елена и есть! От нее свет идет. Так-то, парень. Пойдем, у меня заночуешь, а утром отведу тебя к красавице нашей.

— А Вы что же не спите, бабушка?

— Так старость — не радость. Бессонницей маюсь. А тут еще кот Васькин опять ходить повадился. Разорется под окном, и вовсе не до сна. Вот я его паршивца и гоняю.

— Заходи, — пригласила она его в свою лачугу. — И зачем же тебе Елена-то понадобилась? Или тоже поглазеть на красоту неземную захотелось? Или жениться на ней хочешь? Тут много таких ходит.

— Нет, бабушка, не за этим я. Дело у меня к ней, разговор точнее.

Старушка отчего-то рассмеялась.

— Почему это Вы смеетесь? — не понял парень.

— Ох, рыбак. Да ты что же, не знаешь разве? Ты, как на нее посмотришь, дар речи потеряешь. А ты — разговор! — продолжала она веселиться.

— Так уж прям и потеряю? — не поверил он.

— Да точно тебе говорю! А то и умом тронешься! И такие случаи были. Почему ты думаешь, она одна в такой глуши живет?

— Не знаю, — пожал он плечами. — Меня это, честно сказать, удивило очень. Так разъясните, бабушка.

— Потому и живет, что мужики при взгляде на нее сами не свои становятся. Раньше-то у нас село большое было. Да разбежались все, разъехались подальше от красоты такой. А то ведь и дрались, и убивали из-за нее, жен, семьи бросали. Вот и живет она одна. Самая красивая и никому не нужная.

— Вот дела! Не знал я этого. Я-то думал, наоборот, раз самая прекрасная, то как царица живет.

— Ладно. Ложись-ка, выспись. Я завтра с тобой к ней схожу. Прослежу, чтобы ничего дурного не случилось. Чем сможем, тем поможем тебе в деле твоем.

*

Утром пошли они к Елене.

— Ленка! — прокричала бабка и в окно постучала. — Проснулась что ли? Открывай дверь. Гостя к тебе привела. Да поаккуратней. Хороший вроде парень.

Через минуту дверь отворилась. И Степан зажмурился даже. Будто луч солнечный в глаза ему ударил.

— Что за гость еще, баба Фрося? — недовольно спросила Елена.

Разомкнул Степа веки и увидел перед собой девушку высокую, стройную. Волосы золотом горят. Глаза сапфирами сияют. А лицо платочком прикрыто.

— Да вот, поговорить с тобой парень о чем-то хочет.

— Ну проходите. Чего на пороге-то стоять, — в дом их пригласила. — Ну, кто такой будешь? Чего хотел от меня?

А Степан молчал и зачарованно смотрел на девушку. Следил, не отрываясь за движениями ее плавными, грациозными, за локонами, по плечам струящимся, взгляд сапфировый поймать старался.

— Ну вот, — грустно вздохнула Елена. — Полюбуйся на него, баба Фрося. Болван болваном! А это он еще лицо мое не видел.

— Эй, Степан, рыбак! — старушка толкнула его кулаком в бок. Парень от боли поморщился и очнулся.

— Ой, простите. Залюбовался, — сказал он с глупой улыбкой.

— Чего хотел, спрашиваю? — девушка на груди руки сложила, строго смотрела.

А Степан лоб морщит, затылок чешет, вспомнить пытается, зачем пришел сюда. А потом и говорит:

— А сними-ка, красавица, платочек. Очень на лицо твое взглянуть хочется!

— Не сниму! — грубо ответила она. Брови нахмурила. — Или говори по делу, или проваливай!

— Ну-ка, Степа, посмотри-ка на меня, — баба Фрося его силой к себе развернула.

Увидел перед собой рыбак лицо сморщенное, старушечье, и вмиг память к нему вернулась.

— Ну так-то лучше. Давай, выкладывай, чего хотел.

Рассказал им Степан про задачу свою невыполнимую.

— Вот и хожу, среди самых самого-самого ищу. Вот и к тебе, Елена, пришел. Вдруг ты самая-самая и есть?

— Самая несчастная разве что? — вздохнула она.

— Да как такое возможно?! — воскликнул парень. — Отчего же ты несчастна, красавица? Неужели жениха подходящего, достойного найти нельзя? Любой у твоих ног будет!

— Так то оно так. Да только все они, как и ты минуту назад, рты раскроют и глазеют. Ну прям в дурачков превращаются. Так и сидят блаженные. Только бы смотреть и любоваться им! И ни на что уже больше не годные становятся. А работать кто будет? По хозяйству помогать? А на дверь укажешь, не слушаются, злиться начинают. А если соперника повстречают, а им так любой мужик уже соперником кажется, так сразу в драку. Вот такие дела, Степан. Потому живу я одна тихонечко. Вот с бабой Фросей помогаем друг другу. А тебе, милый, к Ваське надо идти. Глядишь, там и ответ найдешь.

— К какому еще Ваське? — удивился рыбак.

— К сестрице моей Василисе Премудрой, — засмеялась Елена, и вокруг нее блики солнечные заиграли. — Она у нас самая умная.

— Так что же это сестра твоя родная? Отчего же не вместе живете? Вдвоем-то все веселее.

— А оттого, что у меня красоты, а у нее ума сверх меры. Вот и не ужились. Советами меня замучила. Волосы, говорит, остриги и перекрась, очки надень да платье попроще, мешковатое, вот тогда и перестанут мужики с ума сходить. А я-то собой хочу остаться, хочу чтоб любили меня такой, какая я есть, и не только за красоту, а просто любили. Да хоть она и самая умная, а я-то тоже не дура, видела, как она от мудрености своей мается. От нее-то женихи и вовсе в разные стороны разбежались. Кому охота дурачком-то себя чувствовать. Говорила я ей, помалкивай да улыбайся. Так нет, не слушала меня. Потому и разошлись мы, — развела Елена руками. — Она на опушке леса живет с котом своим проклятым.

— Чем же кот тебе не угодил? — изумился Степан рассказу услышанному.

— Так у нас в деревне через него кошек девать некуда. Моя Муся, вон полюбуйся, опять на сносях! — кивнула девушка в сторону печки, где сидела полосатая кошечка с грустными глазами и огромным животом.

— Ох, девушки, вижу, непросто вам живется. Спасибо тебе, Елена, за беседу, за совет! Но исполни просьбу мою напоследок. Покажи личико.

— Ну смотри, Степа, — сняла она платочек с лица.

И парню показалось, что в раю он очутился. Ничего вокруг не замечает, только лик перед собой прекрасный видит и взгляда оторвать от него не может. И так хорошо ему стало, тепло, уютно! В груди защекотало что-то приятно. И все другое нужность свою потеряло сразу. Мысли в бабочек будто превратились, легких, невесомых, разноцветных, замахали крылышками, запорхали беззаботно. Счастливым Степан себя почувствовал.

Словно сквозь туман голос услышал:

— Баб Фрось, растолкай его да уводи.

И тут поблек свет немножко. Это Елена снова лицо платочком прикрыла. А старушка по щекам уже парня хлопала. Очнулся он, наконец, осознал, где находится и что тут делает.

— Ну прощай, Елена, — отвел Степан глаза. — Пойду к Василисе теперь.

— Скажи, пусть заходит в гости. Сестра все-таки, — крикнула девушка ему вслед.

— Да, баба Фрося, нет никого Елены прекрасней, — вздохнул Степа, когда они дом ее покинули. — Взглянешь раз и жить без нее не захочешь. А жить с ней и невозможно, оказывается. А то ведь как же жить, когда, кроме нее, ничего и не замечаешь вокруг. Нет, обычному человеку такое не под силу. И получается, что и ей кто-то особенный, самый-самый кто-то нужен!

— Верно, рыбак. Все так, все так, — вздохнула старушка. Ну ступай. Авось Василиса разрешит загадку твою.

*

Дошел Степан до избушки, что на опушке леса стояла. Не успел постучать, дверь перед ним открылась. Он даже вздрогнул от неожиданности.

— Чего испугался? В окошко тебя увидела. Входи. Рассказывай о деле своем.

— Откуда про дело знаешь? — опять удивился парень.

— Так ко мне просто так не ходят. Задачу какую решить, совет дельный получить — это все ко мне. Я же Премудрая.

— Ну здравствуй, Василиса! А я Степан, рыбак.

— Погоди, рыбак, — прервала она его. Прислушалась к чему-то. — Кажется, Сам Самыч пришел. Сейчас пущу его, накормлю, тогда и расскажешь все. А то он голодный, поговорить нам спокойно не даст.

— Погоди, погоди, Василиса, — встрепенулся парень, подскочил. Мысль яркая внезапная в голове мелькнула. — Ты сказала, Сам Самыч! Что это значит? Кто это такой? — взволнованно спросил он.

— Сам Самыч — прозвище это такое, ну вроде, самый-самый, — засмеялась девушка. — Кота своего в шутку так называю, — ответила она и дверь открыла. — Кис-кис-кис, — позвала. — А так-то Васькой его зовут. Тезки мы с ним. Вася, Вася, иди скорей!

Неспешно, вразвалочку, с надменным видом, полный достоинства и превосходства в избу вошел кот. Был он крупный, гладкий. Короткая шерсть лоснилась и блестела. Окрас имел очень привлекательный, как будто художник кропотливо, аккуратно расписывал его. Потому как сам кот был черный, а вот лапки — в одинаковых белых носочках, на груди галстучек, пятнышко на подбородке, и длинные пышные усы и брови тоже белого цвета.

Бросив пренебрежительный взгляд на гостя, кот царственно прошествовал к миске и занялся едой.

— Ну вот, теперь и поговорить можно. Ну рассказывай!

Василиса казалась веселой и приветливой и задорно улыбалась. Но глаза ее при том были думающими, внимательными. Очень приятное впечатление девушка на Степана произвела. Привлекала чем-то, к общению располагала.

Все парень рассказал ей подробно, ничего не упустил, даже размышлениями своими поделился. Василиса слушала, не перебивала. И кот, покончив с трапезой, вскоре к беседе присоединился, рядышком присел, но интереса не выказывал, поглядывал искоса, будто невзначай.

— Это ты верно, Степа, рассудил, — ответила девушка. — Кого любишь больше всех, тот и есть самый-самый. Тут и добавить нечего.

— Но как же? — возразил рыбак. — Любимый-то, он ведь всегда самым лучшим кажется. А цыганка-то сказывала, что и среди плохих самым-самым можно быть.

— Так и любимый-то самым плохим оказаться может! Вот к примеру, если пройдет любовь, или обидит чем тебя избранник твой. Тогда и окажется он самым плохим. Потому как от близкого-то человека всегда больнее слово плохое услышать и поступок его дурной снести тяжелее. Разве не так, Степа? — в глаза ему заглянула.

А глаза-то у нее большие, лучистые, заметил парень. И на сестру свою она похожа была, только не такая яркая, слепящая, а милая и нежная.

Девушка взгляда не отводила. И Степа отчего-то засмущался, голову наклонил.

— Ну, что скажешь, рыбак? — снова спросила она.

— Пожалуй, права ты, Василиса, — согласился парень. — Не зря тебя премудрой называют. Верно, ведь если кто чужой обидит, то это все не то, а вот любимый-то, он в самое сердце ранит.

— Ну вот видишь, не такая уж неразрешимая задачка получается, — весело сказала Василиса и улыбнулась. И взгляд свой на кота перевела. Тот как раз на коленях у нее устроился.

— Но как же, — воскликнул парень, — как же понять, кто для принцессы самым любимым будет? Молодая она ведь совсем, да и женихов у нее нет.

— А ты разве не жених? — девушка хитро прищурилась.

— Да какой я жених, — махнул Степан рукой, голову опустил и покраснел. — Ляпнул глупость, да и не думал, что она согласится. Да и не любит ведь она меня.

Парню отчего-то стыдно очень стало перед собеседницей за поступок свой опрометчивый.

— Выходит, не хочешь жениться? — продолжала допрос Василиса.

Степан разволновался, с лавки вскочил, заходил из угла в угол. Пока она не спросила, вроде все нормально было. А сейчас он так ясно понял, что не хочет ни принцем становиться, ни жизнь свою с Зоей связывать.

— Хочешь, не хочешь, — тяжко вздохнул он, — а выбора у меня нет. И слово свое я сдержать должен.

— Честный ты парень, порядочный. Это хорошо, — одобрительно кивнула девушка.

— Так что же делать-то, Вася?! — с отчаянием воскликнул он.

— Как что? Найти того, кто для Зои самым любимым станет.

— Да как найти-то его?! — продолжал волноваться рыбак.

Кот от возгласа резкого недовольно мяукнул и посмотрел на Степана с осуждением.

— Что ты, Васенька, не пугайся. Он человек хороший. Не обидит нас, — заворковала девушка.

— Вот он мой самый-самый! Не зря же я ему прозвище такое придумала, — сказала она, гладя кота по спинке.

— Да ну, — удивился парень сначала, потом рассмеялся. — Это же просто кот! Что в нем особенного?

Василий, услышав это, занервничал, заерзал, посмотрел на гостя, потом на хозяйку.

— А вот и все! Все в нем особенное! — ответила немного обиженно Василиса. — Посмотри, какой он красивый, а умный какой! А ласковый и добрый!

— Ну ладно, соглашусь. Хорош кот. Ну а как со всем остальным-то быть? Что насчет силы и смелости? Хитрости и ловкости?

— А если разозлится, знаешь, каким изворотливым и сильным становится? Ни за что с ним не совладаешь, — продолжила Василиса перечислять достоинства питомца. — Его в деревне все коты стороной обходят. Он у меня во всем самый! Никому не уступит! Бабки его не любят, гоняют, а он все равно всех обхитрить умудряется. Так то!

— Да, слышал я, что сестрица твоя и баба Фрося словами обидными о нем отзывались.

Задумался парень, голову почесал, а потом и выдал:

— А отдай его мне! Раз ты его так любишь, может, он и для Зои самым-самым будет?

Кот вскочил, с колен спрыгнул. Василиса за ним кинулась, гневный взгляд на Степана бросила.

— Да как тебе только в голову такое пришло? Как ты подумать-то мог, что я с Васенькой своим расстанусь? Я же люблю его! И ни за что и никому не отдам!

— Ну вот, — опять загрустил рыбак. — Только к разгадке подберешься, как она тут же из рук выскальзывает. Что же делать-то мне? — уж не у Василисы спрашивал, а у самого себя.

— Что делать! Что делать! — раздался вдруг незнакомый недовольный голос. — Ничего без меня решить не можете.

— Кто это? Кто это сказал? — Степан удивленно по сторонам озирался. — Здесь что, кроме нас, еще кто-то есть?

— Да я, я это сказал.

Парень прислушался, откуда голос идет. И на кота уставился. Из того места, где тот сидел, звуки доносились.

— Я, я, Василий с тобой говорю.

Степа охнул, за голову схватился. Почудилось ему: все, с ума сходит. Но кот мысль его опередил.

— Не сошел ты с ума, не бойся. Говорящий я.

— Ну Вася, ну зачем ты? Я бы сама со всем справилась, — укоризненно сказала девушка.

— Сама, сама, — передразнил ее кот. — Три часа уже сидите, воду в ступе толчете. Еще и меня забрать хотел! Не выдержал я!

— Да как такое возможно?! — воскликнул Степан, глазами заморгал, волосы взъерошил.

— Так что тут удивительного? Ты же в сказке! Здесь все может быть.

— Как это в сказке? Как же я в ней оказался? — недоумевал парень.

— А так. Просто все. Грань-то между сказкой и былью тонкая. Где что есть сразу и не поймешь. Бывает, что и перепутается все, и сплетется. Бывает, и в сказке все как в жизни, а бывает, наоборот, жизнь сказкой покажется.

— Ох, ничего уже не понимаю, — вздохнул Степа тяжко. — Коты говорящие, сказки какие-то…

— А тебе и не надо понимать, — недовольно пробурчал кот. — Решай дело свое да проваливай. Нечего тут рассиживаться.

— А кот-то, я смотрю, не очень приветливый, — заметил Степан Василисе.

— А ему можно, — засмеялась она. — Он же самый-самый! Захочет, самым ласковым и любезным будет, а захочет, самым недружелюбным обернется.

— Вот, значит, как. Ну раз ты, Василий, такой умный, умнее хозяйки своей, может, поможешь мне? Где для Зои самого-самого найти?

Кот хмыкнул в ответ презрительно, на Василису взглянул вопросительно, та кивнула.

— Что это вы переглядываетесь? Может, объясните, что задумали? — заволновался рыбак.

— Иди за Василием. Он поможет. Доверься ему.

— Пошли, — кинул кот через плечо и к двери подошел. — Стемнело уже, уже можно.

Парень стоял в растерянности. Как-то глупо, нелепо это выходило: на ночь глядя невесть куда за котом отправляться. Но Василиса кивнула опять и дверь перед ними открыла.

*

Ну делать нечего. Пошел Степан за котом Василием. Тот мягко ступает, осторожно. Сам к звукам ночным прислушивается, ушами поводит, усами шевелит.

— Да тише ты, — шикнул он на парня. — Как медведь косолапый! Шуму от тебя на всю деревню.

— А от кого мы прячемся-то?

— Как от кого? От бабки Фроси. Она больше всех здесь меня не любит. А нам как раз к ней на чердак пробраться надо.

— Чем же ты не угодил старушке, отчего так не любит тебя?

— Оттого, рыбак, что кошка у нее самая красивая в округе! Любимая моя! Ну сам сейчас все поймешь.

Степан только плечами пожал. Устал уже чудесам происходящим удивляться.

Кот остановился, огляделся.

— Вроде спокойно все. Вон лестница. Лезь за мной. Только тихо, — прошептал он.

Степан послушно взобрался вслед за Василием на чердак. В углу шорохи какие-то послышались, потом шипение злобное, предупреждающее. Но Василий промяукал что-то по-своему, по-кошачьи, и все успокоилось. Парень свечку зажег. Видит, на тюке соломенном кошка с котятами сидят. Все испуганные, настороженные. Василий рядом мурчит ей на ушко что-то.

— Эй, дружок, мне-то объясни тоже, что происходит.

— Это Мурка, жена моя, красавица! А это детки наши. Выбирай любого, какой глянется. Отнесешь его Зое. Скажешь, что это и есть самый-самый! Не устоит она перед подарком таким, всем сердцем его полюбит!

Степан хмыкнул недоверчиво. Сомнения его одолевали. Но подошел, стал котят разглядывать. И тут смутился он, растерялся. Все они хороши, как на подбор. Как выбрать? И каждого погладить, приласкать захотелось. А может, и прав Василий, подумал парень. Если у меня сердце дрогнуло, то уж Зоя-то точно равнодушной не останется! Авось, и сработает план котовский! Кот, он, и впрямь, зверь хитрый, сообразительный.

— Ну чего застыл? — поторопил его Василий. — Вот этого бери, — подтолкнул он лапкой пушистый белый комок. — Скажи, хорош? Такого искать будешь, не найдешь!

Котенок, и впрямь, был очень красивый. Степан залюбовался даже. Сама собой на лице улыбка образовалась.

— Ну вот видишь! И ты умиляешься! Бери, не сомневайся. И топай к своей Зое.

Парень протянул руку, а кошка подскочила, зашипела, когти обнажила, лапу для удара занесла. За дитятко свое распереживалась.

— Не волнуйся, Мурка, — Василий ей путь преградил. — Во дворце наш малыш жить будет, на полушках и перинах пуховых спать! Радоваться надо. А там, глядишь, и остальных деток так же удачно пристроим, — и по-кошачьи тоже самое промяукал.

Кошка внимательно, изучающе на Степана посмотрела и вняла словам мужниным, успокоилась. Василий проворковал ей еще что-то на ушко, а потом к выходу направился. Парень за ним последовал, котенка за пазуху сунул.

*

Остаток ночи у Василисы провел, передохнул немного. А утром домой засобирался.

Василиса корзинку ему дала, в нее котенка усадили. Тот смирно себя вел, не шалил, не плакал, только глазенками голубыми не то удивленно, не то испуганно по сторонам поглядывал.

— Ну что ж, Степа, рада была встрече нашей. Жаль, не увидимся больше. Ждет тебя дома невеста и дворец королевский, — на прощание сказала Василиса.

Невесела она была этим утром. Глаза все в сторону отводила. Степану тоже грустно было домик этот и обитателей его покидать.

— Прощай, Василиса. Спасибо вам за помощь! В долгу я теперь перед вами. Чем отплатить за доброту вашу и не знаю.

— Да что ты, Степа? Не надо ничего. Лишь бы все у вас с Зоей хорошо сложилось. А помочь мы и сами рады, — не поднимая ресниц, промолвила девушка.

— Как это не надо?! — подскочил Василий. — Надо, надо, Степушка! Не боись, рассчитаемся. В долгу не останешься. Видал, сколько деток у меня? Всех пристроить надобно. Вот вы с Зоей дела свои уладите и нам с Муркой с потомством разобраться поможете!

— Вася! — одернула его Василиса. — Нехорошо так, неудобно.

— Удобно, удобно, — возрази кот.

— Ох и хитер ты, и ловок, братец! — снова поразился Степан смекалке котовской. Не зря тебя хозяйка Сам Самычем кличет.

— А то как же, — ухмыльнулся тот в ответ.

Взял парень корзинку с котенком. Посмотрел в последний раз на Василису. И та взгляда не отвела. И взгляд этот каким-то особенным Степану показался, будто девушка тоже расставаться с ним не хочет. Улыбнулись они друг другу. И у обоих улыбки печальными вышли. Но делать нечего. Идти надо. Зоя его во дворце ждет. Попрощались.

*

Пошел рыбак своей дорогой. Много дум в пути передумал. Отгонял мысли невеселые, назойливые, как мог, а они все равно возвращались. И все, как одна, о Василисе были. Понравилась ему девушка очень, зацепила чем-то, притянула. Вспоминал он черты ее нежные, милые, и сердце его быстрее и громче стучать начинало.

— Но ведь невеста есть у меня, — повторял он себе. — Я человек честный. И обманывать никого не буду.

Так, в размышления погруженный не заметил, как полпути преодолел.

Видит, перед ним на тропинке парень на коленях ползает, руками по земле шарит.

— Эй, дружище, ты чего это? — окликнул его Степан.

Тот встал, ближе подошел, вплотную почти, вперед подался, прищурился.

— Эй, что это с тобой? — отшатнулся от него рыбак.

— Да вижу я плохо очень. Вот, очки потерял и найти не могу. А мне без них никак нельзя. Ведь иду на Елену Прекрасную посмотреть. А как же без очков-то разгляжу ее? — расстроенно поведал он о своей беде.

А Степан улыбнулся в ответ.

— Эй, ты чего, — обиделся парень, — смеешься что ли надо мной?

— Да нет, нет. Просто хорошо даже, что ты очки потерял.

— Что ж тут хорошего? Как я без них пойму, что передо мной Елена Прекрасная?

— Поймешь, еще как поймешь! Поверь мне. И очки для этого не нужны. Она как солнце сияет. Ослепляет даже! Так что без очков тебе даже сподручней будет. Может быть, головы от красоты не потеряешь.

— А я и не собираюсь головы терять. Я с хорошими намерениями иду. Она девушка одинокая. Много плохого про нее говорят. Что мужиков с ума сводит, семьи разрушает. А разве она в том виновата?! А защитить ее от злых языков и завистников и некому! Поддержка ей нужна! Да и, наверняка, помощь по хозяйству требуется.

— Это ты верно рассудил! Выходит, парень, ты самый добрый и справедливый. Как звать-то тебя?

— Иваном. Дураком обзывают за доброту и честность. И к Елене я иду не только за тем, чтобы поглазеть на нее, а чтобы доказать всем, что она хорошая, добрая девушка, а не злодейка какая-нибудь. Поддержать ее лишь хочу. А в мужья к ней набиваться и в мыслях не было.

— Что ж, Иван, благие помыслы у тебя, — похлопал его Степан по плечу. — Вот не думал, не гадал, а самого доброго встретил. Ой, да вот же они, очки твои, — поднял он их с земли.

— Вот спасибо! — парень обрадовался.

— Только совет тебе дам. Ты прислушайся. Когда на Елену глядеть будешь, очки не надевай. И так все увидишь. Она даже тьму ночную своей красотой освещает. А помощник ей, и правда, нужен. Рад буду за вас, если знакомство ваше удачно сложится. Так что ступай, Ваня, и привет ей передавай от Степана, рыбака.

*

— Ну вот, глядишь, и Елена судьбу свою встретит. Глядишь, все и получится у них, — довольно улыбнулся Степан, когда они распрощались.

А через минуту вновь загрустил. Про Василису вспомнил. А она как же?

— Эх, — рукой махнул, отгоняя мысли невеселые.

Вскоре места родные знакомые показались. Вон уже и дворец за холмом виднеется.

Притормозил Степан, остановился. Мысль неожиданная в голову пришла. Свернул с дороги, в другую сторону пошел.

Постучал в дверь.

— Заходи, заходи, — прокричали ему оттуда. — Жду тебя. Карты сказали, что придешь ко мне скоро.

— Здравствуйте, тетя цыганка! — вошел парень. — Вот это да! — удивлялся он. — Я и сам час назад не знал, что к Вам в гости пожалую, а Вы уж ждете меня.

— А я знала, что свидимся. Еще в первую нашу встречу карты мне о том поведали. Ну рассказывай, зачем пришел. С заданием справился?

— Надеюсь на то. Вот, — открыл он корзинку и показал цыганке котенка.

— Это что же самый-самый и есть? — засмеялась женщина.

— Не знаю. Так мне Василиса Премудрая подсказала.

— А. Она девка хорошая, плохого не посоветует. Ну так чего же к принцессе не идешь? Иди, не сомневайся. Скажешь, вот он, самый-самый! Уверенно, твердо скажешь, она и поверит. И не заметит, как улыбнется! А как тут не улыбнуться, когда перед тобой чудо такое? А с улыбкой и проклятье сразу уйдет.

— Да я по другому вопросу, вообще-то, — засмущался парень и покраснел. Не знал, как проблему свою поделикатней обрисовать.

— А-а, — протянула цыганка, — вон оно что. Вот ты о чем. Ну давай, рыбак, посмотрим, что карты нам на этот раз скажут.

*

Во дворец вошел он решительно, твердо ступал. Собран был и сосредоточен, старался ни слова не забыть из того, что цыганка сказала.

— Ну здравствуй, Степан. Ждем тебя, не дождемся! Решил ли ты задачку нашу непростую? — приветствовал его король.

Зоя рядышком с отцом сидела печальная, как всегда, платочек в руках наготове.

— Здравствуй, король! Здравствуй, принцесса! — поклонился парень. — Решил, — твердо сказал, уверенно. — Нашел того самого-самого, что проклятье разрушит!

— Да? И кто же это? Ты-то один пришел.

— Не один я. Вот, — протянул он девушке корзинку. — Открой, Зоя, и посмотри. Это и есть твой самый-самый.

Принцесса с отцом переглянулась, плечами пожала, но встала, подошла, открыла корзинку.

— Ой, — испуганно вскрикнула она и в сторону отпрыгнула. — Что это? Там шевелится что-то.

— Не бойся, Зоя. Это же котенок. Посмотри на него, погладь, — Степан уж было подумал, что все, не получится ничего, потому как глаза у принцессы снова от слез заблестели.

— Котенок? — недоверчиво переспросила она. — Я видела котят. Они все худые, серые и полосатые. Слышала, оцарапать и укусить могут.

— А этот не такой. Он самый-самый, — продолжал Степан ее уговаривать.

— Самый-самый…, — задумчиво повторила она и вновь в корзинку заглянула. — Белый какой, пушистый, — заметила удивленно.

Тут котенок мяукнул и мордочку свою поднял. А Зоя ахнула:

— А глаза-то у него какие! Голубые! Папа, папа, иди, посмотри!

Король все это время молча наблюдал и хмурился неодобрительно.

— Ну и чем же он самый-самый? — недовольно хмыкнул он, когда в корзинку заглянул.

Степан уже мысленно готовился остаток дней своих в тюрьме провести. План его под угрозой был. Никак не улыбалась принцесса. Ему и самому заплакать захотелось от досады. Но помнил он наставления цыганки и не сдавался.

— Много мест я обошел, много людей повстречал. Видел и самых умных, и самых красивых, и самых сильных. А в нем, в этом комочке пушистом, все в одно соединилось. Он и есть самый-самый. Разве не видишь ты, Зоя, как он смотрит на тебя с любовью и нежностью? Возьми его на руки, приласкай.

— Ой, и правда, он ведь такой маленький! Есть, наверняка, хочет. Позаботиться о нем нужно! — спохватилась принцесса и взяла котенка.

А тот прильнул сразу, замурчал.

— Ой, чего это он? Урчит так, — сначала испугалась она. — Ой, а приятно как от этого, тепло и хорошо! — и глаза ее вновь увлажнились.

«Ну все, пропал я, — подумал рыбак, — не вышло ничего у меня».

И она заплакала. А потом губы ее задергались как-то, задрожали и раздвигаться начали. Долго кривились с непривычки, но потом в улыбку вытянулись.

— Принцесса, принцесса! — воскликнул Степан. — Вы же улыбаетесь! Король, взгляните, Зоя улыбнулась!

— Ох, дочка моя любимая, — отец руками всплеснул. — Ты же улыбаешься! Вот радость-то какая!

— Да? — недоверчиво спросила она. — Я ведь не улыбалась никогда и не знаю, как это.

— Да точно! Улыбка на лице Вашем сияет! Вот, сама полюбуйся, — Степан ей зеркало поднес.

— Ох, — вздохнула она, — и правда!

Слезы вытерла и еще шире улыбнулась. А потом котенка сильнее к груди прижала и по головке погладила.

— Вот ты какой, самый-самый! Пушок тебя назову, — и засмеялась. И смех у нее оказался звонкий, чистый, заразительный.

Степан выдохнул наконец и веселье ее поддержал. А король заплакал.

— Что ж Вы плачете, король? Дочка Ваша улыбается! Одолели мы проклятье, не вернется оно больше!

— Да от радости я, рыбак. От радости! Что же, не подвел ты, справился с задачей неразрешимой. Как и обещал, отдам за тебя дочку, — слезу смахнув, ответил король.

— Мне бы с Зоей с глазу на глаз поговорить, если позволите.

— Отчего ж не позволить? Идите, детки, побеседуйте.

*

— Зоя, — обратился парень к принцессе, когда они одни остались. — Исполнил я, что обещал, теперь пожениться мы можем.

— Да, конечно, — спокойно ответила девушка. — Я свое слово тоже сдержу.

— А хочешь ли ты замуж? Любишь ли меня?

— Нет, — честно ответила она. — Но ты парень хороший. Вижу, чувствую, не обидишь меня.

— А сможешь ли полюбить когда-нибудь?

— Не знаю, — пожала она плечами. — Зачем ты спрашиваешь. Свадьба наша — дело решенное.

— А затем, что я знаю. Не любишь ты меня ну ни капельки! Вот котенка только увидела, сразу полюбила. А меня — нет. И не полюбишь никогда. Так цыганка мне нагадала.

— Так что ж теперь? Дружить будем, — не понимала Зоя, куда клонит Степан.

— Не хочу я неволить тебя! Добра тебе желаю! Хочу, чтобы по любви ты замуж вышла. И потому от слова тобой данного освобождаю. Не должна ты замуж за меня выходить.

— Но как же? Как же тогда отблагодарить тебя за старания твои?

Заметил Степа, что девушка его словам обрадовалась, оживилась, порозовела.

— Что я сделать могу для тебя, рыбак?

— Можешь кое-что. У Пушка твоего много сестриц и братьев есть. Как бы помочь им? Как бы добрый, теплый дом им найти?

Принцесса расхохоталась.

— И всего-то? И это все, что ты попросишь за спасение мое? Да мне это только в радость будет! Всех приводи! Всем приют найдем! Это очень даже хорошо будет. А то в нашем-то королевстве кошек совсем мало. Приводи. Будут глаз радовать. От того и люди добрее станут, и жизнь веселее покажется!

— А король не рассердится, что мы с тобой уговор наш нарушили? — озабоченно спросил Степан.

— А, — махнула она рукой, — об этом и не переживай. Я сама ему все объясню. А ты ступай спокойно. И знай, я теперь друг твой, доброты твоей никогда не забуду.

— Как я рад, Зоя, что помог тебе, что ты теперь улыбаться и радоваться можешь! Для меня дружба наша — самая большая награда.

Простились они тепло. И полетел Степан туда, куда сердце его просилось.

*

Ноги сами его несли, усталости не зная.

Вот и домик на опушке леса показался. Притормозил парень, дух перевел. Заволновался отчего-то вдруг сильно. Мысли тревожные откуда-то появились. Сомнения им овладевать стали. А ждут ли его в домике этом? А будут ли рады гостю незваному? И что сказать Василисе при встрече? Как разговор начать?

И тут голос знакомый позади услышал.

— Ну чего встал как пень? Зачем опять к нам пожаловал?

— Василий, — обрадовался Степан. — Так к вам иду, к Василисе.

— И зачем это она опять тебе понадобилась? — кот радости Степановой, очевидно, не разделял.

Парень замялся на минуту, потом ответил:

— Так повидаться хочу, поблагодарить за совет дельный и ее, и тебя. Получилось ведь все! Повеселела Зоя, улыбаться и смеяться теперь может!

— А что насчет деток моих? Растут ведь детки не по дням, а по часам. Пора в хорошие руки отдавать.

— Отдадим, Вася, отдадим! Зоя сама обещала этим заняться. Сказала, ей забота такая только в радость будет.

— Ну что ж, раз так, — хмыкнул кот, — пойдем. Котят забирай и уходи.

— Как это, уходи? — изумился парень. — А с Василисой повидаться?

— А зачем это тебе? У тебя невеста есть. Скоро свадьба, наверное. Ты теперь почти уж принц. Что тебе с нами с простолюдинами тут время терять? — язвительно сказал кот.

— Э, братец, да ты чего? Что говоришь-то такое?

Степан рассердился даже. Обидно было такие слова слышать. Отвернулся он от Василия и зашагал по направлению к избушке заветной. Кот подскочил, одним прыжком догнал парня и дорогу ему преградил.

— А я тебя не пущу! Не дам с Василисой увидеться!

— Ну вот еще! — Степан усмехнулся и обошел кота.

Тот опять свой маневр повторил.

— Не пущу к Ваське! Иди к невесте своей!

— Да нет у меня невесты. И свадьбы не будет. Решили мы друзьями остаться.

— Вот оно, значит, как! Одной голову дурил, потом бросил. Теперь к хозяйке моей подбираешься?

— Глупости ты говоришь, Василий. Никого я не бросал. И Василису не обижу никогда!

Так, пререкаясь, они почти до дома дошли. А возле самого крыльца кот снова зашипел, закричал:

— Меня не проведешь! Я сразу неладное почуял! Видел я, как ты на нее пялишься!

— Э, да ты никак ревнуешь? — усмехнулся Степан.

И тут смех они услышали. Это Василиса на шум вышла и перепалку их подслушала. Оба сразу смутились, замолчали.

— Ну чего встали? Пожалуйте в дом, — продолжая веселиться, позвала их девушка.

*

— Ну Степа, какими судьбами? Рассказывай, все ли хорошо, все ли получилось?

И парень обо всем поведал ей, ничего не утаив: и про то, как проклятье исчезло, и про то, как с Зоей они друзьями расстались.

— Ну что ж, рада я за тебя! Спасибо, что не забыл нас, навестил. Что же дальше делать думаешь? Домой вернешься, опять рыбачить станешь? — выслушав его рассказ, спросила девушка.

И растерялся Степан. Ответить что, не знает. И кот еще сидит, глаз прищуренных с него не сводит. Покраснел даже парень от натуги. Ну ни одного слова подобрать не может! Как же ему с Василисой объясниться?

А девушка посерьезнела, посмотрела на него внимательно.

— Василий, надо нам со Степаном наедине поговорить, — сказала коту.

Тот фыркнул обиженно, презрительно и удалился.

И опять тишина. Молчат оба.

И тут Степан не выдержал, наконец, голову вскинул, посмотрел девушке в лицо открыто. И ожидание, и тревогу у той в глазах разглядел. И решимости ему это прибавило.

— Я, Василиса, скажу, как есть. Все это время о тебе только думал. И ничего мне больше не нужно: ни принцессы, ни дворцы королевские. Только бы рядом с тобой быть! Спрашивала ты, что делать собираюсь. А я и не знаю. От тебя все зависит! Прогонишь, домой вернусь. Решай теперь судьбу мою.

— Оставайся, Степа, погости. А там видно будет. Я ведь тоже думала о тебе, скучала, — просто, без мудреностей всяких ответила девушка.

Парень просиял от слов таких. С лавки вскочил и к Василисе кинулся, на руки ее подхватил и закружил.

— Тише, Степа, тише, — засмеялась она. — Какой резвый ты оказался. А ну-ка поставь меня на место, — перестала улыбаться. — Условие у меня есть одно. Выполнить его обязательно нужно. Иначе не получится ничего у нас.

— Что еще за условие?

— С Василием вам подружиться надо.

— Да я с радостью! Только он не хочет. И чего взъелся на меня? В толк не возьму.

— Так ревнует он! Что ж тут непонятного. Вася, Васенька, — позвала она.

Тот не откликнулся. Девушка на крыльцо вышла. А он сидит спиной к двери и ухом не ведет.

— Васенька, милый, пойдем в дом, — на руки его взяла. Он ей это позволил. — Степан разрешения твоего просит, погостить у нас хочет. Уж не отказывай ему. Ты-то для меня все равно самым-самым останешься! Больше всех ведь тебя люблю!

— Правда, Вась, — подхватил Степан. — Другом тебе буду. Ну рыбалку вместе ходить будем! Я рыбак хороший! Без улова не останемся.

Кот хмыкнул.

— Рыбалку я одобряю. Дело хорошее. Ладно, оставайся. Посмотрим, на что ты сгодишься, — смилостивился он.

Все сразу повеселели. Василиса на стол собрала. Обедать сели. Разговоры непринужденные пошли.

— А как у Марьи-искусницы и Ильи- богатыря дела? — поинтересовался Степан. — Не слыхали ничего про них?

— Как не слыхать? Слыхали. Свадьбу ведь они сыграли. Тянуть не стали. Говорят, и так много времени потеряли. В любви и счастье ребята живут, — ответила Василиса.

— Рад я очень за них. Хорошие они люди, — улыбнулся Степан довольно. — А как сестрица твоя поживает? — вспомнил про Елену.

— Так все хорошо у нее. Друг и помощник ей нашелся. Подслеповатый парень немного, оттого и красота ее на него не так действует. Пришел он к ней, подивился, повосхищался, а потом и сказал, что хочет поддержкой и опорой ей быть. Хорошо сказал, правильно. Она и растаяла! Оставила жить у себя. Он слово свое держит. Уж и дом починил, и с огородом управляется.

— А Ленка-то влюбилась в него по уши! — смеясь, вставил кот. — А парень ни о чем таком и не помышляет. Добрый оказался и бескорыстный. Она уж и к Ваське за советом прибегала.

— Правда все, — подтвердила девушка. — Мы через него, через Ивана этого, и подружились опять с ней.

— Так что же, выходит, все страдает Елена? Не так уж все и хорошо получается?

Степана немного расстроило известие такое.

— Да пустяки, — махнула рукой Василиса. — Дело времени. Иван ведь просто думает, что недостоин красавицы такой. Ничего, образуется все у них.

— А у нас? — вдруг спросил Степан. — Я ведь тоже тебя недостоин! Я ведь не какой-то особенный и ни в чем не самый, простой парень…

— А зачем мне особенный? — улыбнулась Василиса. — У меня уже есть один, Сам Самыч! Лучше него все равно не найти никого. А такого простого и обычного я, может быть, и ждала всю жизнь! Может быть, ты он и есть, самый мой долгожданный…

*

Котят Степа вместе с Василием во дворец отнесли. Так Мурке спокойнее было, чтоб под мужниным присмотром устройство деток происходило.

А Зоя их всех у себя оставила. Сказала, что нельзя братиков и сестричек разлучать, что вместе им веселее жить будет. Всем им по перинке, по мисочке выделила. Обещалась заботиться о них, любить и баловать. И никто не усомнился, то так оно и будет.

Живут теперь котята во дворце. Шумно и радостно там стало. Повеселел дворец и его обитатели.

Зоя сама за котятами присматривает, ухаживает, никого вниманием не обделяет. Всех любит. Но все же Пушка любит чуть-чуть больше! А как же иначе? Ведь он ее самый-самый!

Content

Юлия Игольникова
Самый-самый