(Противо)показаны друг другу

Наталья Юнина

Глава 1

Уйди жир с пуза в чужие рейтузы, а меня не тронь, я девка-огонь. Аминь. Фух, натянула. Смотрю в зеркало, максимально вжимая при этом в себя живот, и с прискорбием, но все же понимаю, что долго я в этом платье не протяну. Все идеально, фигура класс. Задница шик, равно как и талия вместе с грудью, но вот живот в связи с предстоящими красными днями — выпирает. Ладно, побуду на этой вечеринке всего пару часов. Этого будет достаточно, чтобы не только продемонстрировать дорогой наряд, но и показать себя во всей красе.

Чулки, туфли за бешеные бабки, ну и новая, определенно, дорогая с виду сумочка. Глупо, конечно, тратить всю месячную зарплату на шмотки, дабы что-то и кому-то доказать, но один раз успокоить свою душу все же можно, даже нужно.

Покидаю квартиру с невероятным предвкушением. И только выйдя за порог, вспомнила, что не сделала самого главного. Наплевав на примету — не возвращаться, быстро шуганула обратно домой и, скинув с себя плащ, начала судорожно проверять одежду на наличие этикеток. Второго такого позора от этого гондона я не переживу. «Лилька-секонд-хенд» — вот уже гребаный месяц и два дня неотрывно барабанит в моих ушах. Сука! Ненавижу.

Не могу сказать, что я стыжусь того, что небогатая, да ладно, чего уж там — бедная, но когда тебе в морду тычут неснятой этикеткой с твоей кофты из этого самого секонд-хенда, невольно начинаешь стыдиться того, что нет денег. Обиднее всего, что я там не одеваюсь. Один единственный раз зашла и на тебе! А уж, когда тебя вдобавок кличут деревенщиной, внутри начинается абсолютный раздрай. Обидно, блин. Да, из деревни, хотя не веду я себя как баба-село, да и об этом в принципе никто не знает, кроме единственной имеющейся подруги Ани. А она об этом уж точно не распространялась. Но как-то этот сукин сын прознал. И теперь я не только «Лилька-секонд-хенд», но и деревенщина. К черту плохие мысли. В сотый раз убедившись, что на мне нет ни единой этикетки, все-таки вышла из дома, мысленно помолившись всем богам.

Запоздалая вечеринка в загородном доме по поводу начала третьего курса — для меня это что-то новенькое. Хотя вру, вечеринки для меня в принципе чужеродны. Два похода в клуб за девятнадцать лет — все мое достижение «тусовщицы». И не сказать, что мне не нравится веселиться. Нравится, равно как и зажигать на танцполе, но тупо некогда, да и денег лишних нет, чего уж там греха таить. И вот сейчас, потратив на такси очередную порцию этих самых любимых, вечно не хватающих денюжек, я стою как дура, рассматривая обстановку снятого загородного дома. Жаль, что моя Анька отказалась сюда идти.

От былой уверенности не осталось и следа. Чувствую себя самым что ни на есть чужеродным объектом. Стою одна как дура, рассматривая знакомых одногруппничков. А почему, собственно, как? Самая что ни на есть дура. На хрена я сюда приперлась, тогда как почти ни с кем не общаюсь? Да, вот так желание что-то кому-то доказать ярко демонстрирует собственную глупость. И только взглянув на единственного приятного мне человека, выдохнула с облегчением. Саша. Подозреваю, что он в меня влюблен, ибо его отношение ко мне определенно можно назвать особенным.

— Привет, — улыбка до ушей.

О да, точно особенное отношение. Сашка не только колдует и подносит мне коктейль, но и щебечет так, словно не виделись полгода.

— Ты ж моя радость, — резко поворачиваюсь на уже хорошо знакомый голос. Только сейчас он с хрипотцой. Заболел, мистер лобковый волос на бороде. — Здравствуй, Лилек.

— И прощай, кобелек, — парирую в ответ, отпивая из бокала коктейль.

Как же хочется оставаться равнодушной к этому мудиле, но мозг так и генерирует ворох обзывательств. Понимаю, что это удел малолеток, но никак не могу успокоить девичью, ранимую часть меня. Она тихонько поплакивает уже тридцать два дня. Аккурат с первого сентября, как в нашей группе появился мудак по имени Егорушка.

— Слушай, а ты бабки сдавала или так, на халяву прикатила? — да чтоб тебя!

— Сдавала, Егор. Сдавала, — первым произносит Сашка, за что я ему конкретно благодарна, ибо матерная часть меня активно просыпается.

— Ну и славненько, — подмигивает своим мерзавским голубым глазом и тут же отходит от нас на приличное расстояние.

Самое обидное, что новенький козлина прекрасно и очень мило общается с другими барышнями из нашей и параллельной группы. Даже с теми, кто, откровенно говоря, не блещет красотой и умом. Я — симпатичная и точно не дура, это объективно, а не моя завышенная самооценка. Не лезу на рожон и никак ему не грубила. Так какого хрена меня оскорблять? От нахлынувших эмоций выпиваю залпом весь коктейль и прошу Сашу сделать новый. Вновь отпиваю глоток и закрываю глаза, балдея от любимого трека. Пустилась бы в пляс, ей-Богу. Да вот только боюсь мои танцы будут расценены некоторыми личностями, как деревенские.

В какой-то момент я кожей почувствовала на себе чей-то взгляд. Резко открыла глаза. Юсупов, совершенно того не скрывая, проходится по моей фигуре взглядом. Резко втягиваю в себя живот. Давай оцени, козлина, мое дорогое платье, я из-за тебя теперь месяц на картохе буду жить. Боже, ну я и дура… В момент его осмотра окончательно поняла, что я отбитая на голову. Кому и что я хотела доказать? Наличие недешевого платья не изменит ни его мнения, ни того, что я… деревенская девка, одевающаяся в дешевые шмотки. Еще как минимум года четыре я буду такой. До окончания универа мне не светит ничего большего. А дальше… дальше я стану классным врачом, зарабатывающим много денег. Да, стану. И мужика себе найду непременно взрослого, умного и обеспеченного. Резко отворачиваюсь, не в силах выдержать взгляд Егора.

* * *

Да, все-таки есть в алкоголе своя прелесть. Легкость и прекрасное настроение. Жизнь уже не кажется такой унылой и сложной. Поправляю макияж и, удовлетворившись увиденным в зеркале отражением, выхожу из уборной. Не прошла и двух шагов, как с размаха врезалась в крепкую грудь. Почти теряю равновесие, но мужские руки вовремя меня удерживают от падения стальной хваткой за плечи. Хочу сказать «спасибо», как вдруг, подняв взгляд на «спасителя», осознаю кто передо мной. В его взгляде открытая насмешка. Язык у меня подвешен хорошо, но почему-то сейчас я теряюсь и, кажется, не дышу, рассматривая столь близко Юсупова. Если включить объективность, Егор — симпатичный. Хотя, вру. Скорее красивый. Да, как бы мне это ни хотелось признавать. Даже несмотря на лобковую растительность на лице. Он донельзя смазлив, с правильными классическими чертами лица и, да, очень даже красивыми голубыми глазами.

— Нравится увиденное? — неожиданно произносит Юсупов, убрав руки с моих плеч. Уголок его рта приподнимается в легкой ухмылке.

— Не нравится. Прыщи и слишком широкие поры на крыльях носа. Хочешь умывашку подарю?

— Да ну что ты, деточка, сам куплю. Ты и без того потратилась на платьице, — секунда и на моей пятой точке оказывается его горячая ладонь. — И чулочки, — сжимает мою ягодицу. — И туфли, — резко одергиваю его руку от моей задницы. — Ай, негодяйка. Кстати, утоли мое любопытство. Панталоны? — едва слышно произносит он.

— Что?

— На тебе панталоны или просто бабкины трусы? — как ни в чем не бывало поинтересовался он, возвращаю руку на мою пятую точку. В этот момент я конкретно опешила, а он безо всяких стеснений продолжил наглаживать мою задницу. Или резинку не от самых красивых в реале трусов. Ну тварь! И ухмылочка такая, что во мне неосознанно просыпается тысяча чертей.

— Трусы с начесом, — резко подаюсь в сторону, высвобождаясь из чужеродного захвата.

— Тепленькие, как раз для осени. Кстати, ты кредит взяла для всего этого роскошества? Или ограбила секонд-хенд? — насмешливо произносит он.

— Заработала.

— Ммм… дай угадаю как. Насосала? — тихо произнес Юсупов и в этот момент во мне окончательно проснулась темная половина меня. Какое-то мгновение и я со всей силы ударяю ему коленом в пах. — Ты охерела?! — хватается за свои причиндалы.

— Ну разве что охренела от того, что у тебя пусто в штанах, — резко подаюсь в сторону и обхожу Юсупова.

Возвращаюсь уверенной походкой к Саше и уже сама наливаю себе что-то крепкое. Опрокидываю в себя рюмку с алкоголем и закрываю глаза, усаживаясь на диван. Чего так тошно-то? И снова обидно с его «насосала»! Урод! Я за свои девятнадцать разве что только неуклюже целовалась, а в его глазах я уже какая-то давалка за шмотки. И ведь скажет это обязательно другим, после моего-то удара в пах. Сукин сын! Открываю глаза и тут же попадаю на него взглядом. Как будто и не отбила ему там ничего. На его лице по-прежнему гаденькая, очень говорящая ухмылочка. И уж чего я не ожидала, так это того, что он мне снова подмигнет. Могу поклясться, что это дерганье глазом совершенно иное. Очень говорящее. Что-то типа «ну, подожди у меня, деточка». Каюсь, в какой-то момент стало чуточку страшно, так, что даже захотелось извиниться, но я вовремя погасила в себе этот порыв очередной рюмкой чего-то крепкого.

* * *

Слышу настойчивый сигнал будильника на мобильнике и нехотя, но все же нащупываю рукой противного нарушителя покоя. Выключаю будильник и хватаюсь за голову. Виски раскалываются так, что хочется провалиться сквозь землю. Понимаю, что надо вставать и идти в душ, но тупо не могу себя заставить. Кое-как умоляю себя все же открыть глаза. Ой, лучше бы я этого не делала. Я ожидала, что глаза будут жмуриться от яркого света из окошка, но точно не от того, что они увидят ЭТО. Резко закрываю глаза и снова их распахиваю в надежде, что мне показалось. Хрен там. На кровати лежит, определенно, мужское тело. Голое. Повернутое ко мне жопой. Тело точно мужское, ибо ноги у этой самой жопы — волосатые. Резко одергиваю с себя покрывало и мысленно охреневаю. Мама дорогая, я тоже полностью голая!

Немедля вскакиваю с кровати и буквально оседаю, когда на простыне, аккурат под некогда моим лежащим телом, обнаруживаю следы подсохшей крови. Пипец. Полный. Стою как вкопанная, ничего не соображая. Вчерашний вечер и ночь напрочь стерты из памяти. Последнее, что я помню, так это то, как я вливала в себя очередную рюмку алкоголя. Идиотка! Бегло осматриваю помещение и понимаю, что это не моя комната. И нет здесь моей соседки Даши. Это, блин, загородный дом, а не моя съемная квартира! Я осталась здесь и… лишилась с кем-то девственности по пьяни. Обхожу кровать и становлюсь напротив «оно», укрывшего свою голову подушкой.

— Сука! — само собой вылетает из моего рта, стоило мне только убрать подушку от знакомой морды. Как? Как я могла свой первый раз отдать этому мудиле? Нет! Не могла! Даже вусмерть пьяной.

Стою как дура, рассматривая мирно спящего Юсупова. Вот тебе и рассталась с девственностью со взрослым, опытным мужчиной. Боже, за что?

Перевожу взгляд на висящее на стене зеркало и подхожу к нему ближе. Это я, но… не я. Я совершенно точно принимала душ и это понятно не только по чистому телу и отсутствию всяких жидкостей между ног, но и по кучеряшкам на голове. Мои волосы такие всегда, если я их не посушу феном и не выпрямлю. А уж если лягу с мокрой головой, то и подавно. Мда… ну хоть о гигиене я позаботилась. И судя по пачке презервативов, один из пакетиков которой вскрыт, этот гондон все-таки предохранялся. За что ему отдельное спасибо. Какая жизненная проза — гондон и предохранялся… От отчаяния хочется выть, но я вовремя себя останавливаю. Впопыхах натягиваю на себя трусы вместе с платьем, которые, кстати очень аккуратно были сложены на кресле. Чулок не нашла, ну и фиг с ними. Хватаю сумочку с кресла и останавливаюсь, устремив взгляд на лежащее голое тело. Сама не знаю зачем рассматриваю его задницу. Узрев на одном его полужопии краснючий прыщ, становится почему-то смешно. А потом снова грустно, когда понимаю, что прыщавый сукин сын стал моим первым мужчиной. Обидно, черт возьми.

Собираюсь с силами и, стараясь не шуметь, выбегаю из комнаты, не забыв прихватить свои туфли. На каком-то интуитивном уровне нахожу кухню и, присев за стол, вызываю такси. Успокоив пошатнувшиеся нервы, встаю из-за стола и наливаю стакан воды. Выпиваю его залпом и следом наливаю другой. Снова подношу ко рту, но не успеваю глотнуть, выплевывая всю воду наружу, когда замечаю в дверях сонного Юсупова в одних штанах. Молча подходит ко мне и, ничего не говоря, берет стакан и точно так же, как и я опрокидывает в себя воду.

— Чо уставилась? — молчу, не зная, что сказать в таком случае. Он меня трахнул, да еще и хамит. — Сушняк, мать его, — добавляет Егор, опрокидывая в себя очередной стакан воды. — Ты давно здесь сидишь?

— Нет, — «Оскара» мне, «Оскара»! Я произнесла одно слово!

— Ты не видела здесь никого? Женского рода. Недавно.

— Нет, — ну и «Золотой глобус» уж давайте в придачу.

— Я точно с кем-то спал. Кажется, еще час назад мял женские булки. Проснулся — никого, — усмехнувшись, произнес Юсупов. Охренеть! Эта козлина еще и не помнит, что спал со мной. Хотя… в этом есть определенный плюс.

— Вспомнила, — встаю из-за стола. — Здесь парень из триста пятой группы проходил как раз недавно. С очень расстроенным лицом, — тут же уточняю я. — Похоже, булки были мужскими. И чпокнул ты именно его, Егорушка, в тонкой попе перышко. Ой, пардон, я бы тебя, конечно, пожалела и посочувствовала в связи с таким опытом, но у меня такси приехало. Поэтому до встречи на учебе. Крепись, — пожимаю его за плечо и быстро выхожу из кухни под его полное молчание.

Ладно, не беда, прорвусь как-нибудь. Не помнит, ну и хорошо!

Глава 2

Три года спустя

— Лиль, что со мной не так? А? Ну что? — разочарованно спрашивает моя подружка, проводя пальцем по экрану ноутбука.

Вроде как, надо ее пожалеть, человек страдает. Наверное, это и вправду тяжко — быть в кого-то влюбленным безответно. По крайней мере, так все говорят. Однако, по-настоящему ей посочувствовать мне не удастся, ибо не довелось мне до двадцати двух влюбиться в кого-то по-настоящему. Скорее всего это ненормально, хоть я и пеняю на отсутствие времени. К счастью, оправдываться перед кем-либо мне не нужно.

Забавно, но сейчас, глядя на экран моего ноута, на котором красуется морда Юсупова, я, спустя столько времени, впервые благодарна не пойми кому, за то, что нажралась в хлам и переспала с этим мудаком. В противном случае, сейчас бы ходила престарелой девственницей. Как бы мне ни хотелось это признавать, при обилии парней в универе, да и в группе, найти хорошего дефлоратора, на которого лично у меня нет аллергической реакции, и который хоть немного был бы мне приятен, оказалось сложной задачей. Да что уж там — непосильной. А так, хоть под анестезией это произошло и теперь в мои двадцать два уже не надо стыдиться, что ходишь в девках. Как ни крути, а в моем возрасте девственность уже на фиг никому не сдалась, более того, даже стремно. Это только в книгах олигархи клюют на предпенсионных девственниц за их драгоценную и никем нетронутую «Марьиванну». Так что, как бы мни ни хотелось это говорить, спасибо этому козлу за то, что его «Филипок» обесчестил мою «Марьиванну». Уже не стремно. Хотя не уметь трахаться — стремно. Где-то там внутри меня еще живет надежда встретить хорошего взрослого мужика, который и сексом научит заниматься, и от которого внутри моего, наверняка, холестерино-бляшечного сердца что-нибудь да екнет. Да будет так. Отправляю очередную порцию чипсов в рот и перевожу взгляд на поникшую Аню.

Как? Ну вот, как она может быть влюблена в это чмо на протяжении трех лет? Хотя, именно Ане Юсупов гадостей и говна не приносил как мне. Внешность у него привлекательная, чего б не влюбиться. Но три года?! Товарищи, это никуда не катит.

— Перестань тыкать пальцем в экран моего ноута. Что ты там теребишь его морду? Она что, волшебная? Ааа… поняла. Лобковый волос на бороде волшебный, вот ты его и теребонькаешь.

— Прекрати. Я потом протру салфетками. Нет, ну правда, я не понимаю, что во мне не так. Я же красивая. Ведь красивая?

— На всю голову красотка.

— Это сарказм?

— Да красивая, Ань, красивая. Ну это-то тут при чем? Страшненькие бабенки частенько замужем за красавчиками, а красотки наоборот одиноки. Внешка тут ни при чем. И вообще, выбрось ты этого гондона из головы. Тебе через несколько месяцев уже двадцать два. Все, мать, надо успеть пробурить труднопроходимую скважину. Вон иди трахнись со Степашкой, он от тебя без ума.

— А ты чего с Сашей не трахаешься? Он от тебя тоже без ума, — парирует Аня в ответ.

— Душа и «Марьиванна» протестуют, — вполне серьезно произношу я.

— Мои тоже. Я на практику записалась в Мариинку. Там Егор будет, я в списке видела, — так радостно произнесла Аня, что мне захотелось треснуть ей со всей силы по лбу.

— Ну и дура. Надо было выбрать халявную базу. Когда еще можно отдохнуть? Следующий год и все, баста, там уже только работать.

— Плевать. Зато Егор будет рядом. Я чувствую, что все может получиться. Там не будет никого лишнего. А ты куда записалась?

— Официально в бабулину больничку, а так никуда не буду ходить. Буду жопку на солнышке греть, да ягоды пожирать, наконец-то, отдохну за столько лет. И вообще, все, не грузи меня своим Егором. Давай лучше еще раз по тестам пройдемся, мне нужен пятак на последнем экзамене. Не меньше.

* * *

Последняя смена перед единственным отпуском за все пять лет. Господи, как бы продержаться…

— Лиля, прием, — резко вздрагиваю от громких щелчков пальцев прямо перед моими глазами. — Спать будешь дома, за твой столик подсела компания, — строгим голосом произнесла администратор Елена, мать ее, Петровна.

— Я не сплю, просто задумалась, — произношу извиняющимся тоном, вставая из-за стола.

В реале дико хочется спать из-за бессонной ночи перед экзаменом. Но я тут же подбадриваю себя, вспомнив, что все позади. Летняя сессия сдана на отлично. Степуха со мной и впереди целый месяц оазиса. Собравшись с силами и, поправив на ходу свою форму, уверенно шагаю к стойке. Быстро прихватываю папки с меню и направляюсь к одному из своих столиков. Стоило только взглянуть на компанию из четырех человек, как сердце в груди начало отбивать чечетку. Ну неужели во всем городе не нашлось другого ресторана?! Черт, черт, черт! Спокойствие. Это просто клиенты, а не мои сокурсники. Мысленная стена и маска доброжелательной официантки. Никаких конфликтов на рабочем, столь драгоценном для меня месте. Соберись, тряпка.

— Добрый вечер. Меня зовут Лилия, сегодня я буду вашей официанткой, — раскладываю меню, нацепив на лицо добродушную улыбку, как вдруг слышу отчетливые смешки.

— Мирославовна, ты, что ли? — поднимаю взгляд на самого дальнего от меня в данный момент одногруппничка Славу.

— Мое имя указано на бейджике, если для вас снова нужно представиться, я повторю, — наигранно доброжелательным тоном произношу я, вперив в него взгляд. — Если у вас нет вопросов, я отставлю вас для изучения меню. Как только вы будете готовы, я приму у вас заказ.

— Неблагодарная, я за тебя, между прочим, столько раз на лекциях вставал. Так бы отрабатывала.

— Лучше лекцию отрабатывать преподу, чем быть должной тебе, — заткнись, заткнись, заткнись! Ну не время и тем более не место балаболить!

— Зараза ты, Лиля. И все равно между нами определенно что-то есть.

— Конечно, есть. Между нами стол. Я скоро подойду за заказом, — вновь повторяю я и разворачиваюсь, чтобы уйти.

— Стой, — останавливает меня хорошо знакомый голос. Ладно бы просто голос, так ведь фиг там, на моем запястье оказывается его крепкая рука. Ну это уже вообще наглость. — Принеси сразу водку и томатный сок, — пытаюсь одернуть руку, но не тут-то было. Что вообще происходит?

— На четыре персоны? — осторожно интересуюсь я, пытаясь-таки вернуть себе свою ладонь.

— На три, девушкам водка не положена, — кивает в сторону единственной здесь девчонки. Хотя, какая она девчонка, очередная мерзавка, как и вся эта компания, любимым занятием которых является подтрунивание над другими.

— Теперь я могу идти? — уже не так сдержанно интересуюсь я.

— Можешь, — секунда и, не поднимая на него взгляд, чувствую, как моя рука освобождается от его захвата.

На автомате иду за напитками и снова, натянув улыбку, возвращаюсь к столику. Расставляю с подноса стаканы вместе с графином водки и принимаюсь разливать томатный сок.

— Мне полный стакан, — тут же отмечает Юсупов. Полный, так полный. Какая-то секунда и на моей ягодице оказывается чья-то рука. Хотя и без глаз на затылке понятно чья! Устремляю красноречивый взгляд на смертника с уже полным стаканом томатного сока. — Не панталоны. И без начеса. Стринги, что ли? Нежданчик, — улыбнувшись, произнес Егор, не переставая совершать непотребства с моим полупопием. Нельзя. Просто нельзя херакнуть ему по руке, ибо мне мое место в данном заведении очень дорого. Наклоняюсь к уху Юсупова.

— Я без трусов, — шепчу ему с чувством невероятного триумфа. И вот тут что-то пошло не так.

Я не могу назвать себя неуклюжей. За пять лет работы официанткой я ни разу ничего не разливала ни на клиента, ни на себя. В жизни обстоят дела похуже, бывает лажаю и попадаю в казусы, но на работе словно какой-то тумблер на осторожность. И вот сейчас, когда я смотрю на растекающееся на моей блузке красное пятно от томатного сока, я нахожусь в ступоре. Я ничего не разливала. Эта паскуда вылил на меня сок! Специально.

— Ай-ай-ай, что-то я сегодня такой неловкий. Пардон муа.

— Не пардонькаю, — выливаю в ответ томатный сок ему на брюки. Аккурат на причинное место.

— Ой, извините, пожалуйста, палец соскочил. Я отойду на минутку, а вы пока определитесь с заказом, — быстро отхожу от столика, на ходу ускоряя шаг.

Не беда, блузка запасная есть. А вот то, что эмоции взяли надо мной верх — самая что ни на есть задница. Особенно учитывая мстительность этого козла. Захожу в комнату отдыха и быстро скидываю с себя испачканный верх и надеваю чистую блузку. На душе становится гадко от того, что снова с ним сцепилась. Ну ничему меня жизнь не учит. Уже месяца три как не вступали с ним в словесные перепалки, вот зачем начала? Неужели нельзя было промолчать про эти гребаные трусы? Дура! А если этот урод нажалуется админу? А он ведь может. Черт, черт, черт. Делаю глубокий вдох и выхожу из помещения. Но стоило мне только свернуть из-за угла к залу, как я крепко впечаталась в грудь Юсупова. Чертово дежавю. Да вот только сейчас, ощутив его ладонь на моем животе, это чувство испарилось.

— Дуй в сортир, — грубо подталкивает меня к туалету.

— Ты охренел? — возмущенно бросаю я, как только понимаю, что этот полудурок затащил меня в туалет и закрыл за собой дверь.

— Слушай внимательно. Если не хочешь, чтобы я накатал на тебя жалобу, ты сейчас встанешь на колени и отсосешь мне. На этом, так уж и быть, наш конфликт, — демонстрирует кавычки. — Будет исчерпан. Потом застираешь мне штаны и нормально извинишься, — смотрю на него и не могу понять. Он ведь серьезно сейчас. Как так получилось, что со всеми другими он вполне нормальный парень, а со мной… вот такой? Почему Аня не знает его вот такую сторону и влюблена в этого гондона по уши? Обидно, черт возьми.

— А если кто-то зайдет? — наконец произношу я, придумывая, как выпутаться из столь щекотливой ситуации.

— Мне похер.

— Не могу. У меня флюс.

— А у меня герпес. Все нормально.

— Половой?!

— Генитальный. Считаю до пяти. Если не снимешь с меня штаны и не начнешь работать ртом, я иду к управляющему.

— Ну раз так, то ладно, — наигранно улыбаюсь и подхожу к этому идиоту. Несмело хватаюсь за ремень его брюк и стопорюсь. А что, блин, дальше-то?

— Ммм… да ты мне уже улыбаешься.

— Это прическа мне волосы натянула, придурок.

— А тебя не учили, что девочки должны следить за своей речью?

— А тебя не учили, что письку свою зачехлять надо, прежде чем совать ее куда попало. Так бы герпес не заработал.

— Один, два, три, четыре…

— Ну что ты, блин, так быстро считаешь? Помедленнее, как в кино нельзя? Я все-таки девочка, мне надо собраться. В конце концов, в меня не каждый день писькой тычут.

— Я в тебя еще вообще ничем не тычу. И давай убери это свое словечко из лексикона. По крайней мере, при мне.

— Которое? Писька?

— Оно самое.

— Ладно, — резко приспускаю с него штаны, не отводя взгляда с его лица. — Буду звать его привычным для себя именем — Филипок.

И тут я впервые вижу на лице Юсупова едва сдерживаемую улыбку.

— Всегда знал, что ты дура, но, чтобы настолько.

— Ну главное, чтобы мне нравилось.

— Тогда уж лучше первый вариант. А еще лучше, — ловит мой подбородок пальцами. — Член. Просто член.

— Я бы не сказала, что прям-таки лучше. Нехорошие у меня ассоциации с этим самым членом. Члены профсоюза, члены партии, члены политбюро, члены правительства. Ну фу прям. Так что, мне больше по вкусу Филипок. Ты, кстати, руки мыл, чтобы мне подбородок трогать?

— Помыл. Но у меня как раз на большом и указательном пальцах твердый шанкр. Так что, сколько не мой, его не отмоешь, — парирует в ответ Юсупов.

— На указательном и большом? Так, стоп, а ты что ими делал? На мальчиков все же переметнулся?

— Рот закрой и на колени, — зло бросает Егор, надавливая на мои плечи. Офигеть. Этот придурок, что и вправду думает, что я согласна на минет?!

— Прям как в книгах. Но ты не олигарх. И у меня нет бриллиантовой Марьиванны.

— Что ты несешь?

— Сейчас ничего. Через три дня понесу сумки к ЖД вокзалу. Поеду в деревню к бабуле на целый месяц. Тяжелые, надо сказать, сумки, — спускаю штаны Юсупова на уровень щиколоток.

— Ты что делаешь?

— Штаны снимаю. Сам же сказал, цитирую: «Если не снимешь с меня штаны и не начнешь работать ртом, я иду к управляющему». Снять, значит снять. Работать ртом, значит болтать. Делаю все, как ты просил.

— Доиграешься ведь, Лиль.

— Я еще и не начинала играть, — приподнимаю его ногу. — Да дай штаны застираю. Потом, так уж и быть, поработаю ртом, как ты хочешь.

Наивняк. Просто детский сад, дающий мне стянуть с себя штаны.

— Сейчас все будет в шоколаде. Никто и не подумает, что у тебя настали критические дни. В смысле неудачные дни. Я сейчас все быстренько простирну. У меня в комнате отдыха как раз есть суперсредство, — быстро открываю замок и хватаюсь за ручку двери. Нажать не успела, Егор резко дернул меня на себя, закрыв ботинком дверь.

— Я передумал, — одергивает из моих рук джинсы. — Давай просто трахнемся, а то мне стремно тебе свой член доверять. Еще откусишь.

— Да, я могу, — усмехнувшись, произношу я.

— Ну вот раз «да», значит прощай юбка, — резкий разворот и молния моей юбки оказывается расстегнутой, а вместе с ней и сама юбка оказывается внизу. В другом случае я бы похвалила Юсупова за ловкость рук, но не сейчас, когда оказываюсь перед ним в трусах с болтающейся тканью в ногах. Он отходит на шаг назад и с задумчивым выражением лица бросает. — В трусах-таки. И очень даже симпатичных. Молодец, есть прогресс.

— Я знаю, что молодец, а вот ты — нет. Мое «да» было не относительно нашего соития, а касательно того, что я откушу кусок твоего герпесного члена, — пытаюсь наклониться вниз, дабы натянуть на себя столь нужный элемент одежды, да вот хрен там. Егор хватает меня за руку.

— Куда? Я без штанов — ты без юбки. Или ты думала я такой дурак, что отпущу тебя со своими джинсами?

— Эммм… ну вообще-то, да, думала, что ты дурак. Нет, не думала. Уверена, что ты он самый. Дурак, — по слогам произношу я, глядя в смазливую Юсуповскую морду.

— Дура, — легкий толчок в руку, и я пошатываюсь.

Воспользовавшись этим моментом, Егор подталкивает меня к столешнице раковины и быстро стягивает с моих ног юбку.

— Я тебя говорил, что ты меня бесишь?

— Да. Только что. Но при этом оказывается ты желаешь вставить свой Филипок в мою Марьиванну. Странно это как-то, не находишь?

— Конечно, нахожу. Более того, это даже не странно, а ненормально, когда девка кличет член Филипок, а звезду — Марьиванна. Попахивает психиатрией. Не пробовала к психиатру обратиться?

— Пробовала. Последний психиатр заблокировал мой номер как раз позавчера, — с особым удовольствием произношу я. Хочу еще что-то сказать, но не успеваю.

Юсупов грубо хватает меня за шею и тянет на себя. Происходит что-то пипец ненормальное. Мы оба пялимся на губы друг друга. Вот прям попахивает это чем-то… чем-то нехорошим. Шумно сглатываю, а в следующий момент этот мудила присасывается к моим губам. Хотела бы я сказать, что мне неприятно ощущать на себе его губы и нагло орудующий язык в моем рту. Но не могу, ибо это очень даже приятно. Обхватываю ладонями его затылок и закрываю глаза, полностью растворяясь в этом безумстве. И только спустя какое-то время осознаю, что сосусь, а это именно так, ибо поцелуем это назвать сложно, с мудаком, который изрядно попивал мою кровушку на протяжении трех лет, да еще и является объектом воздыхания моей подруги. И всплывшее в памяти — Лилька секонд-хенд, окончательно охладило мой пыл и включился режим нелюбимой мной обиженки, от чего я резко укусила Юсупова за нижнюю губу.

— Ты больная, что ли?

— Кажется, мы с этим уже определились. Да! — отталкиваю от себя Егора. — Только больная может сосаться с таким чмом как ты, — а в следующий момент распахивается дверь туалета. Охренеть — администраторша Елена, мать ее, Петровна.

— Ваша работница мало того, что разливает на посетителей сок, так еще и вместо исправления своих оплошностей грязно домогается, пытаясь искупить вину минетом. Для достойного ресторана — хреновый выбор работников, — со всем ехидством в голосе произносит Егор, натягивая на себя джинсы. Сукин сын!

Обходит меня, заметно задевая рукой ногу, и выходит из уборной.

— Давно хотела тебя уволить. А теперь, наконец-то, есть весомый повод. Ты уволена, Лилия.

— Да он пошутил! Это мой однокурсник.

— Уволена, — безапелляционно произносит она, закрывая дверь.

Сукин сын! Ненавижу!

Глава 3

Настроение — боевое, несмотря на не самые лучшие обстоятельства в жизни и тошнотворный запах, типичный для церквей, отчетливо напоминающий отсутствие в моей жизни мамы и папы. Из-за папы, точнее из-за его подарка я и приперлась на похороны Аллы Сучковны. Принципиальная биохимичка на поверку оказалась обычной продажной сукой, завалившей меня не только на экзамене, но и на пересдаче. Не единожды.

Хуже всего, что я прекрасно знала эту долбаную биохимию. Как минимум на четвертак. Оказалось, что стерва, укоризненно смотрящая на меня, хотела не просто взятку, а именно мой браслет. Была бы я более прошаренной, может, и с первой пересдачи додумалась бы ей заплатить, но где там наивной простушке об этом догадаться. Вот так мой единственный драгоценный, во всех смыслах этого слова, подарок, оказался в руках этой стервы. Знала же, что такие вещи надо носить по праздникам, но хотела похвастаться. Вот и получила. Ладно бы просто деньги потеряла, но столь важный для меня подарок — это обидно. Очень.

Но сейчас я его верну, даже если придется опозориться. Главное, чтобы он был на руке умершей гадины. Не знаю почему, но я уверена, что он на ней. Явно позаботилась забрать не свое с собой в могилу. Глубоко вдыхаю и с силой сжимаю Анину руку, дабы убедиться, что я здесь не одна. Отпускаю ее ладонь и начинаю искать в сумке платки вместе с очками. Достаю небольшой «грим» и подаю чуть примороженной подруге.

— Аня! — дергаю ее за руку. — Хватит витать в облаках. Держи, — протягиваю ей черный платок. — Покрой голову.

— Я думала мы уже уходим. Не хочу я надевать это убожество.

— Покрывай, — несдержанно произношу я и надеваю свой платок. Достаю солнцезащитные очки и протягиваю ей аналогичные.

— Для чего это?

— Чтобы было не видно слез.

— Какие, к чертям собачьим, слезы?

— Надевай говорю.

Собираюсь с духом и, не оглядываясь на Аню, иду к гробу, около которого скопились люди. Поди не только меня обобрала. Наконец, обойдя не единожды гроб, убедилась, что мой браслет на ней и вернулась к Ане.

— Может, уже пойдем?

— Да прям щас. Мне надо с ней попрощаться.

— А сейчас ты что делала?

— Ждала пока рассосется очередь у гроба и смотрела на лицо усопшей. Безумно ее жаль. За что Господь забирает лучших? Она таким светлым человечком была.

— Не богохульствуй. И вообще, откуда ты знаешь, что она была светлым человеком?

— Ты в гроб заглядывала?

— Ну и?

— Кожа у нее светлая, значит светлый человек, не чернокожая же. Ой, прости Господи, нельзя их так называть, да? Как их надо кличить, чтобы быть толерантной?

— Спроси у светлого человека, — огрызается в ответ Аня.

— Обязательно спрошу. Пойду как раз прощаться, — грустно сообщаю я, вложив Ане в руку свою сумочку. Возвращаюсь к гробу и, нацепив на лицо вселенскую скорбь, подхожу к воровке. Подавив в себе рвотный рефлекс, наклоняюсь к биохимичке, имитируя поцелуй в щеку. Надо сказать, очень долгий, так как расстегнуть браслет в таком положении оказалось той еще задачей. Однако — получилось. Сжимаю в руке мой подарок и быстро ускользаю от гроба.

— Ну все. Я попрощалась с Аллой Геннадьевной, — грустно сообщаю я, обняв Аню всей хваткой, при этом незаметно кидаю в сумочку браслет. — Пусть пухом будет земля этому светлейшему человеку.

— Земля будет пухом.

— Да какая разница.

— Вернула браслет на место. Живо, — синхронно поворачиваемся на голос оказавшегося перед нами мужика.

— Понятья не иметь, о чем вы говорить, — произношу с фиг пойми каким акцентов, поворачиваясь к Ане. — Мадлен. Что хотеть от нас этот красивый мужина? — черт возьми, мужик, несмотря на грозный вид, и вправду офигеть какой красивый. Все как я люблю — темненький, высокенький, взросленький с приятной на лице растительностью, не то, что у некоторых.

— Даю минуту на то, чтобы ты вернула браслет на руку покойной. В противном случае — на выходе попадете к охране. Обе. Браслет все равно вернете, только с позором, — грозно произносит он, а у меня мозг превращается в кисель. Мамочки, вот он мужчина моей мечты. Что-то там, несомненно, екнуло внутри моего ожиревшего сердца.

— Ах, браслет? — наконец произношу, прикладывая руку к груди. — Так он не у меня. Это все она, — перевожу взгляд на Аню. — Он у нее в сумочке.

— Ты совсем, что ли?! — возмущенно бросает она. И вправду совсем головой кукукнулась от сей красоты.

— Отсчет пошел, — повторяет мужчина, испепеляя нас взглядом. Так, стоп, мужик мужиком, но браслет я не отдам!

— Да это мой браслет! Эта стерва у меня его забрала на третьей пересдаче в качестве взятки! Он — мой. Мои бриллианты. Не верну, — истерично произношу я, топнув при этом ногой.

— Сорок секунд, — настойчиво повторяет красавчик.

— Не могу. Это папин подарок, — отчаянно произношу я, наблюдая за тем, как мужчина моей мечты хватает за руку Аню.

— Не хотите по-хорошему, будет по-плохому, — переводит на меня взгляд и так же хватает под руку.

И тут я впадаю в ступор. Мало того, что браслет не верну, так еще и подставила, так яро сопротивляющуюся идти на эти долбаные похороны, Аню. А в следующее мгновение я впадаю в еще больший загруз, ибо Аня зарядила красавчику коленом в пах. Видать, серьезно зарядила, так как тот нас отпустил.

— Бежим, — крикнула мне на ухо, от чего я наконец-таки проснулась.

Бежим так, как будто в последний раз. К счастью, никто из нас не упал и удачно поместил свою задницу в Анину машину.

— Сказала бы сразу, не ломая комедию, могли бы этого избежать, — разумно отмечает Аня, выезжая со стоянки.

— Да, блин, знала бы, что встретится такой красавчик не возвращала бы свой браслет, — вполне серьезно произношу я. А ведь могло бы вполне удачно закончится такое знакомство.

— Какой красавчик? Ты белены объелась?

— Которого ты ударила в пах. Блин, отбила ему еще чего-нибудь важное. Как думаешь, он не запомнил наши лица? Все-таки платки и очки.

— Надеюсь, не запомнил, равно как и номера моей машины никто не записал.

— Боже, ну какой красивый мужик. Как в кино. Какой взгляд. Какая харизма, мать моя женщина. Как бы его найти, — шумно вздыхаю, вспоминая мордаху мужика.

— Ты точно чокнутая. Он старый.

— Сама ты старая. Нет, блин, Юсупов твой с бородкой, как лобковый волос, лучше. Ну-ну.

— Хватит нести чушь.

Чушь не чушь, а мужик настолько засел в моей голове, что я целые сутки не подпитывала ни свой гастритный желудок, ни бляшечное сердечко. И только приехав наконец к бабушке, «любовь с первого взгляда» благополучно забылась, особенно, когда я встретилась с главной любовью моей жизни — кровяночкой и пирожками с ливером.

* * *

Убедившись, что бабушки нет поблизости, скидываю с себя верх от купальника и приделываю ватные диски на соски. Ложусь на покрывало и закрываю глаза. Кайф. Трудно дышать от очередного переедания, но все равно на душе райское наслаждение. Даже то, что в августе предстоит искать новую работу в данную секунду не портит моего настроения. Не беда. Прорвусь. А учитывая, что шестой курс в принципе халявный, можно и на две работы устроиться. А через пару лет накоплю деньги и обязательно сделаю так, чтобы в доме появилась вода. И стиралка. И посудомойка. А может, вообще куплю бабушке новый дом, если встречу обеспеченного, влюбленного в меня по уши мужика. Эх, мечты, мечты. Слышу звук смс и нехотя, но все же беру мобильник.

Anna Konfeta 15:13

«Хочешь в обморок упасть?:)

Лилия Офигенная 15:14

«Я лежу на траве. Упасть не получится. Но давай — жги»

Anna Konfeta 15:14

«Я встречаюсь с Юсуповым»

Резко сажусь на плед, напрочь позабыв об обнаженной груди. Не понимаю почему, но новость эта не относится к приятным. Хотелось бы мне сказать, что обидно за Аню, но нет — не обидно, учитывая, что она так долго этого ждала. Просто… неприятно. Сама не знаю почему. Возможно, потому что этот мудак и у Ани будет первым. Черт возьми, вот взяла и все испортила.

Anna Konfeta 15:16

«Прием»

Лилия Офигенная 15:16

«Пардон. У меня сиськи оголились, а тут бабуля проходила и вставила мне люлей за неподобающий вид. Ну и как оно? Тоннель уже прорыт?»

Anna Konfeta 15:17

«Нет, конечно. Не хочу. И вообще все как-то не так, как хотелось и представлялось. Но это не все новости. Мой куратор на практике, а заодно и заведующий — мужик с похорон»

Лилия Офигенная 15:17

«А ну быстро диктуй его имя и адрес! Я уже пакую чемоданы!!!!»

Anna Konfeta 15:18

«Он козел. Нет, не так. Козлище. Все нервы мне истрепал, урод. Издевается надо мной. Кстати, это не все новости. Падай, он брат Юсупова»

Лилия Офигенная 15:18

«Упала. Как такой урод может быть братом такого красавчика?!!»

Anna Konfeta 15:18

«Вот и я о том же, как такой козел может быть братом Егора»

Лилия Офигенная 15:19

«Твоя моя не понимать. Живо кидай мне имя красавчика, найду его в сети»

Anna Konfeta 15:19

«Ты серьезно?!»

Лилия Офигенная 15:19

«Серьезнее некуда! Живо».

— Лиля! А ну быстро прикройся! — грозным голосом произнесла бабушка, кинув в меня тряпкой. — Это что такое?

— Сиськи, ба. Причем красивые. Нет тут никого, чего ты, блин, начинаешь? Так загар будет красивее.

— Сотый раз тебе говорю, что это вредно!

— Ой, все. Один раз за пять лет кожу подпалила и сразу вредно, — бурчу себе под нос, надевая верх от купальника.

Стоило только получить на телефон ссылку на страницу отделения, где обитает красавчик, как ворчание бабушки позабылось, а хорошее настроение вернулось на круги своя. А потом я и вовсе начала плясать, найдя его страницу в соцсети.

— Господи, ну нельзя! Нельзя делать мужиков такими красивыми! Офигеть, ну и тело!

Три недели спустя

Лилия Офигенная 11:12

«Ну что, готова наесть пару кило? Я скоро привезу кучу вкусняшек»

Anna Konfeta 11:13

«Я уже набрала пару кило от стресса. Ты только не обзывай меня. Давно хотела тебе сказать, но все как-то было стремно»

О Господи, переспала-таки. Ну да, это было ожидаемо, учитывая активность Юсупова. И ведь не хотела ничего о них знать, даже спецом не писала ничего Ане, дабы не портить себе настроение. И на тебе. Чего ж так мерзко опять на душе?

Лилия Офигенная 11:14

«Тоннель наконец-то прорыт. Ну и как оно?»

Anna Konfeta 11:14

«Не прорыт. Я с Егором рассталась, почти не встречаясь. Ну так, несколько раз. Короче, я — урод. Егора из-за меня избили. Ну точнее он меня защищал. А я его почти сразу после этого бросила. Паршивенько на душе»

Лилия Офигенная 11:15

«Бросила и слава Богу! Ты не урод, расслабься. Он хоть живой там?»

Anna Konfeta 11:15

«Живой. Но я урод. Теперь я встречаюсь с козлом. Который его брат в смысле. Не знаю, как так получилось, но я в него влюбилась»

— Да ** **** ** как **** так **** получилось?!

— Лиля! — тут же окрикивает меня бабушка.

— Бабуля, это… случайно. В смысле я очень расстроилась.

— Что случилось?

— Хлеб подорожал. Ну и уволили меня, — после бабушкино косого взгляда наконец произношу я.

— Это плохо.

— Ага, вот и ругнулась.

— Чтобы я такого больше не слышала. Тоже мне проблема. Новую найдешь, а деньги пока есть.

— Больше не буду ругаться, ба, обещаю.

Пипец. Полный. Ну как так-то? Опять судьба мимо меня протопала. Блин, ну такой мужик. Как так?

Anna Konfeta 11:17

«Ты не знаешь, что сказать? Очень осуждаешь меня?»

Лилия Офигенная 11:17

«Да, ты коза! Я уже представляла себя рядом с этим мужиком!»

Anna Konfeta 11:18

«Ну прости. Если тебя это утешит, он реально козел»

Лилия Офигенная 11:18

«Не прощаю. И кровянку тебе не привезу. Распутница! С двумя братьями и не с одним не переспала. Вопиющее безобразие. Но с Юсуповым так и надо, не хрен ему что-то давать. А этому надо. Надо дать, Аня»

Эх, не судьба. Очередная не судьба. Но когда-нибудь и на моей улице будет праздник. Хрен с этими мужиками, надо о себе думать. И домой возвращаться. И работу искать…

* * *

Бабуля мигом бы слегла с инфарктом, узнав, что ее уже единственная и любимая кровиночка устроилась работать в секс-шоп. Да чего уж там, еще несколько дней назад я и сама не могла свыкнуться с тем, что в моей жизни в один миг стало столько… резиновых членов, да и не только их.

Оказалось, что это работа — мечта. Унять дикий хохот я долго не могла, аккурат до тех пор, пока не поняла какая меня ждет зарплата. Так-то и лицо сразу приобрело совершенно другой вид. Смеяться уже не хотелось и все секс-игрушки разом мне понравились. Можно сказать, приняла их как родных. И пусть я пока «принеси-подай», так сказать, стажируюсь, но будущие бабки меня держат в тонусе. Спасибо маме с папой, что получилась я привлекательной девкой, иначе как бы мне ни хотелось это признавать, работу эту я бы не получила.

— Лиль, у нас форс-мажор. Некому отвезти заказ. Правда он нелегкий.

— Своя ноша не тянет, так сказать, — бабки, бабки мои будущие не пахнут. — Отвезу, конечно.

— Ну и отлично, — улыбаясь, произносит владелица сего гнезда разврата. — Ты не подумай, что у нас так часто. Просто сейчас катастрофически не хватает людей. Какое-то массовое увольнение и продавцов, и курьеров.

— Ничего страшного. Бывает.

Душка. Вот бы все были такими владелицами. Возможно, силы я свои и переоценила. Поняла я это только тогда, когда приподняла упакованную коробку. К счастью, та была с ручкой. Какой-то извращенец заказал что-то ну очень тяжелое. Однако, несмотря на тяжесть коробки, я с улыбкой на лице потопала к метро в не самых удобных босоножках.

Затык произошел, когда я спустилась в метро и стала ждать поезд. Пять минут еще куда ни шло, но десять… это что-то новенькое. За пять лет постоянных поездок в метро, такое со мной впервые. Слава Богу не час пик, ибо людей было бы еще больше. Я-то влезть успею, ибо стою в первом ряду. Не знаю в какой момент я почувствовала на себе чей-то взгляд. Машинально повернула голову налево и обомлела. Кого угодно могла ожидать увидеть в метро, но точно не Юсупова. И это не галлюцинации. Точно он. Какого лешего этот мудак делает среди простых смертных, остается загадкой. Мать моя женщина, он же без лобковой бороды! Гладенький! И только спустя несколько секунд, в момент, когда он цыкнул на меня зубами, находясь в трех шагах от меня, я поняла, что откровенно пялюсь на эту смазливую морду. Сама не поняла, как показала ему язык. Он в ответ — покрутил пальцем у виска. Впервые я готова признать, что он прав.

Правда, долго об этом раздумывать я не могла. Не знаю как так получилось, но начавшаяся сзади заварушка закончилась тем, что меня толкнули. Да и фиг бы с ними, не хрустальная и не сломаюсь. Да вот только толкнули меня так сильно, что я не устояла на босоножках и не сгруппировавшись, упала вниз на рельсы. Поразительно, но первое, о чем я подумала, это вовсе не о разбитых коленках и боли. Я подумала о чертовых секс-игрушках в коробке. Я такую сумму буду два месяца оплачивать, если не больше. Очухалась я совсем не от подсчетов возможного ущерба, а от света в конце тоннеля.

— Эбонит твою мать, — пробурчала себе под нос, совершенно не соображая, что делать. Метнулась вперед, к месту остановки первого вагона, но поняла, что не добегу.

— Дура! Ляг! — слышу голос Юсупова. Мама, мамочки, что делать?! Точно, с дальнего края рельс есть место. Там до меня поезд не дотронется.

— Придурочная! — слышу сквозь крики людей голос Егора.

А в следующий момент ловлю взглядом, как Юсупов прыгает ко мне.

— Ложись, бестолочь! — хватает меня за руку и со всей силы валит головой к поезду, аккурат на середину между рельс. Придурок! Пытаюсь встать, но он тут же меня одергивает.

— Мне нужно забрать коробку! Там жизненно-важные вещи.

— Прижмись и не двигайся, иначе умрешь. Дура, — это были последние слова перед тем, как он лег передо мной в точно такой же позе.

Боже, какая нелепая смерть. И что подумает бабушка, увидев, что тело ее внучки усыпано резиновыми членами или еще более пошлой хренью? Пипец. Последнее, что я увидела, когда над нами проехал поезд — искры. Вот и фейерверк в твою честь, Лилечка….

Глава 4

Пытаюсь пошевелиться, но не получается. Я совершенно не чувствую тела, равно как и языка. Он онемел. Мамочки, меня парализовало? Капец. Худшее, что может быть — стать овощем. Более того, я еще похоже и ослепла. Какая проза жизни, моя соседка по квартире незрячая, теперь и я буду вместе с ней на пару. Хотя, у нее дела обстоят, несомненно, лучше, учитывая, что у Даши имеются все конечности. И только настойчивый звук каких-то щелчков рядом с остатками моего наверняка изуродованного лица, говорит о том, что я все-таки жива, равно как и мой мозг. Я же думаю им! Щелчки повторяются снова и снова. Сама не поняла, как перед глазами появилась картинка. Четкая. О Боже, я не слепая! Мои глаза были просто закрыты. Хотя бы не слепая! И звуки — это самые что ни есть щелчки пальцев перед моими глазами. Я не сразу соображаю, что передо мной Юсупов. И щелкает, равно как и водит пальцами именно он.

— Синичкина, прием, — хлопает по щеке. Черт возьми, я это ощущаю! — Ты меня слышишь? — смотрю на его гладко выбритую морду и хочется двинуть ему со всей силы. Сукин сын, из-за него я осталась инвалидом. — Скажи хоть что-нибудь.

Язык — паскуда не слушается. И только спустя фиг знает сколько времени я наконец выдавливаю из себя.

— Филипок.

— Понятно, — закатывает глаза. — Жива и здорова.

— Вы Филипп? — перевожу взгляд на рядом стоящую тетку в типичной для метрополитена форме, задавшую вопрос, по всей видимости, Егору. Мамочки, да тут оказывается дофига людей вокруг нас. И я лежу на гранитной скамейке. У меня ничего не оторвано! Руки и ноги целы. Ну хоть красивой осталась и на том спасибо.

— Я — нет, но какая-то часть меня, видимо, да, Филипок, — переводит на меня взгляд. — Скажи своей Марьиванне, что пора приходить в себя. Лиля?

— Вы не видите, что ей плохо? Видимо, травма головы, — обеспокоенно произносит какой-то мужчина. — Сейчас подойдут врачи.

— Да нет у нее никакой травмы, кроме разбитых коленок и, возможно, обоссаных от страха трусов, — задирает вверх мое платье. Сукин сын! Почему я не могу пошевелиться, если поезд меня не переехал? — Вон, даже трусы сухие. Вставай давай.

— Молодой человек, прекратите, — укоризненно отмечает какая-то девушка, на что Юсупов одергивает мое платье вниз.

— Я — врач. У нее просто мини-шок. Нет у нее никакой травмы головы, она ей не ударялась. Синичкина, а ну давай говори что-нибудь больше одного слова в твоем духе. Так, чтобы я понял, что с тобой все в норме. Ну? — напирает он, наклоняясь ко мне еще ближе.

— Папе сде… папе сде… папе сделали укол. Прямо в ху… прямо в ху… прямо в худенькую ножку, — сама не поняла, как это вырвалось из меня. Но это, черт возьми, единственное, что пришло в голову. Слышу около себя смешки и перевожу взгляд на Егора, который как ни в чем не бывало обхватывает рукой мою шею сзади и приподнимает мое деревянное тело, приводя в сидячее состояние.

— Что и требовалось доказать. От соси… От соси… От сосиски кожура. В рот я бу… В рот я бу… В рот я булочку кладу. Давай очухивайся, — придурок. Просто полный придурок. Хотя, я рядом с ним по придурочности стою в одном ряду. Причем держась за руку.

— Он пытался меня убить! — вдруг доходит до меня. — Зафиксируйте это кто-нибудь, — очень даже уверенно произношу я, наконец, почувствовав свое тело.

— Девушка, он вас наоборот спас. Только там и можно было выжить. У вас точно бред.

— Да она просто тупая, — закатывает глаза Юсупов. — И не в курсе, как вести себя в метро.

— Это стресс. Сейчас врачи придут, — слышу снова из толпы.

— Не надо врачей. Со мной все в порядке, — резко приподнимаюсь на ноги, вспомнив о своей миссии. — Где… где моя коробка? — хватаюсь за голову, почувствовав резкое головокружение. — Она цела?

— С ней, в отличие от тебя, полный порядок, — насмешливо произносит Юсупов, пнув в мою сторону коробку.

Блин, ноги оторву ему! Мало ли чего там повредил. Резко хватаю коробку и, поправив сумочку, делаю шаг вперед. Черт, как я такой заявляюсь к заказчику? Ек макарек, колени разбиты, да еще и дорожки крови почти засохшие. Блин блинский, и не одной салфетки.

— Девушка, да подождите вы, — слышу вдогонку. Отмахиваюсь и отхожу в сторону, наблюдая за тем, как толпа постепенно рассасывается.

Ставлю коробку на пол, из-за невозможности держать эту тяжесть, и набираю свою непосредственную шефиню. Объясняю всю ситуацию, равно как и то, что задержусь, на что та, как ни странно, не только не ругает меня, но еще и подбадривает, настаивая на том, чтобы я пришла в себя и не спешила. Боги, ну что за душка? Была бы я лесби, точно бы в такую влюбилась. Хорошее отношение дорогого стоит. Перевела дыхание и, собравшись с силами, пошла обратно к эскалатору. Куплю салфетки и закажу такси. Хрен с этими деньгами, в метро я больше ни ногой.

С каждым шагом становится все тяжелее и душнее. Лоб покрывает испарина, сердце начинает грохотать и ноги… ноги совершенно не держат. В руках слабость, от чего я неосознанно роняю коробку аккурат на первую ступень эскалатора. Сама же теряю равновесие, но чья-то рука резко подхватывает меня под талию.

— Ты реально больная на голову, — слышу слева от себя хорошо знакомый голос. Сама не поняла, как ступила на эскалатор вслед за своей драгоценной коробкой.

— Мне просто душно стало. И вообще отвали от меня, — одергиваю его руку и облокачиваюсь о перила. — Что тебе вообще здесь надо? Чего ко мне прицепился?

— Жалко тебя дуру. Грохнешься мордой о бетон в какой-нибудь арке, а потом в кустах окажешься со спущенными трусами…, — замолкает. — И так далее и тому подобное, — черт, что я творю? Он же правду говорит. Более того, он мне только что помог! А если верить людям и на рельсах тоже. Что я за сволочь такая, что не могу засунуть подальше свои обиды за эту деревенщину и секонд-хенд?!

— Извини, я и вправду дура. Спасибо, что помог. Ты не мог бы поставить ту коробку возле меня, — указываю взглядом на мой «клад», поднимающийся наверх на две ступени выше меня.

— Мог бы.

— Но не будешь, — заканчиваю за него.

Ничего не отвечает на мой комментарий. Молча приподнимается на одну ступень и ставит коробку около меня. Ну, не такой уж и гондон. Теперь даже неловко от того, что Юсупов мне не единожды помог. Воспринимать его как мудака значительно проще, чем как нормального человека. За своими раздумьями не заметила, как мы не только поднялись наверх, но и то, как Егор подхватил мою драгоценную коробку.

— Куда ты, блин? — еле успеваю за ним на выход, как вдруг слегка поврежденная с виду коробка дает сбой, а именно — прорывается ее дно.

Едрический сандаль. Пи…пи…пиииииииииииии… Краска моментально прилила к лицу, как только я узрела выпавшие вещи. Неужели нельзя делать коробки для этих вещей без столь красочных картинок?! Пипец, три гигантских члена на присоске, искусственная жопа, он же анус, судя по картинке — весьма красочный. Набор для электростимуляции с еще более живописной картинкой и… мамочки. Смотрю на охреневшего во всех смыслах Юсупова, держащего черного Филипочка в руке и молча хватаю ртом воздух. И если бы не услышала позади себя смешок и не почувствовала легкий толчок в плечо, так бы и стояла как дура.

— Это его коробка, — зачем-то говорю я, рядом стоящей, по ходу дела, снимающей Юсупова, девке. — Не моя, — вновь повторяю, делая шаг к выходу, а затем и вовсе бегу. Боже, какой позор!

Стою около выхода из метро с трясущимися руками, ногами, молящаяся не пойми кому. По ощущениям стою долго. Коробку-то надо забрать. Юсупов явно все собирает. Правда, ну очень долго. А если не собирает? Если он решил все оставить и поехать туда, куда и собирался? Пипец! Резко подрываюсь обратно, как вдруг наблюдаю выходящего и улыбающегося Егора вместе с какой-то девкой. Юсупов с большим пакетом в руках. С девкой, как ни странно, прощается, мило улыбаясь. Урод! Даже с набором извращенца умудрился какую-то бабу склеить.

— Женщина отойдите. Вы мне мешаете, — неожиданно произносит он, смотря мне в лицо.

— Чо?

— Х*й через плечо. Ан нет, четыре.

— Что четыре?

— Догадайся.

— Извини. Отдай мне их, пожалуйста.

— Что?

— Члены и все, что лежит в коробке. Точнее лежало. Мне очень надо. Прям…

— Трубы горят?

— Да!

— Так-то живой член лучше, Синичкина, — саркастично отмечает Юсупов, хватая меня под руку. — Точно тебе говорю.

— Ну что ж поделать. Я больше к неживым привыкла. Они молчат. Ничего не требуют. Отдай, пожалуйста, — хватаюсь за пакет, на что Егор резко его одергивает.

— Нет, дорогуша, пакет уже мой, сама сказала. Пошли.

— Куда?

— Отрабатывать будешь свой пакет.

— Ну, Егор! Будь человеком. Отдай, пожалуйста.

— Пошли, — настойчиво повторяет он, уводя нас от метро. Не знаю зачем иду за ним. Никакой минет или трахаться с ним за эти долбаные секс-игрушки я не буду. Плевать, кем он меня воспринимает.

— Меня из-за тебя уволили, не будь ты скотиной, отдай пакет, ну пожалуйста. Егор! — ноль на массу.

Когда мы дошли до остановки и сели в автобус, надо мной конкретно взяли верх эмоции. Только реветь еще не хватало при нем.

— Куда мы едем? — наконец выжимаю из себя.

— В бордель, — через несколько секунд ответил Юсупов. Вот же козел.

А еще через минуту, аккурат на следующей остановке он потянул меня на выход.

— Что тебе надо?

— Весь список озвучить?

— От меня что тебе надо?

— Я еще не придумал, — подталкивает вперед. И только спустя несколько шагов я понимаю, что он ведет меня к подъезду какой-то пятиэтажки.

— Я туда не пойду, — резко затормозила я. Откуда-то взялись силы. — Ты за кого меня принимаешь?

— За Синичкину. Не беси и не будь дурой. Платье свое уродское застираешь. А я на тебя, так уж и быть, последний хлоргексидин потрачу.

— Чо?

— Коленки с рукой обработаю, бестолочь, — открывает мне дверь, пропуская внутрь.

— Здесь твоя квартира? — осторожно интересуюсь я, не веря в его внезапную заботу.

— Да.

— Чего ты мне втираешь? У твоего красавчика брата огромный дом в пяти минутах от Ани, и ты живешь там!

— Что ты сейчас сказала?! — сквозь зубы процедил Юсупов. Могу поклясться, что в этот момент у него не только заиграли желваки и раздулся нос, но и взгляд стал таким, что в пору прятаться в домик.

— Чего ты мне втираешь. Это было в начале.

— А дальше!

— Твой дом в пяти минутах от Ани.

— Это конец. А в середине что было? — тихо произнес он, наклонившись к моему лицу.

— Полагаю… середина.

— Я тебя сейчас трахну… причем по голове. Самым огромным резиновым членом, находящемся в этом сраном пакете, чтобы извилины встали в привычное положение, — черт, а что я там сказала еще? Вспомнила!

— Кажется, извилина вернулась на место и без траха по голове. В середине было что-то про красавчика брата. А! Ну что у твоего офигенного брата большой дом, а не эта квартира.

— Откуда ты знаешь, что мой брат офигенный и красавчик?

— А мы на похоронах биохимички познакомились. С того самого момента я от него балдю. Удивляюсь только тому, как вы можете быть братьями. Он такой… ух, а ты такой… пух.

— Пошла! — зло произнес Юсупов.

— В жопу?

— В подъезд, — с силой подталкивает меня внутрь. Мамочки.

Глава 5

Подъезд, мягко говоря, страшный. Темный и дурно пахнущий. И если уж быть честной перед самой собой, мне страшно. В благородство Юсупова я не верю. Ну какие, к черту, коленки он мне обрабатывать собрался? А если он меня тянет сюда, чтобы реально изнасиловать на пару с каким-нибудь отмороженным дружком? Как раз с владельцем сей квартирки? А Егор ему просто что-то должен. А я получается, как бы иду сама. Ой, блин, мало мне проблем. Так еще и это. Резко стопорюсь на лестнице.

— А зачем мы все-таки идем типа к тебе в квартиру? Ты же не думаешь, что я настолько дура, чтобы поверить в твои внезапные порывы оказать мне помощь?

— Думаю, что именно дура. Хотя нет, не думаю, уверен. Иди давай.

— Не пойду. Ты там меня какой-нибудь шайке отдашь на потеху. Это самый страшный кошмар для девочки — быть изнасилованной толпой. Давай так разойдемся. Ну и поделим члены на пополам, так уж и быть, — кажется, в не самом светлом подъезде я-таки узрела эмоции на лице Егора. Там что-то типа изумления. — И вообще… у меня…

— Сифилис? Гонорея?

— Нет, я вот сейчас, кажется, все-таки описалась. Так что сам понимаешь — изнасилование откладывается, — пожимаю плечами и, сама того не осознавая, дергаю со всей силы пакет из руки Егора. Мгновение и я резко разворачиваюсь, и бегу вниз по лестнице.

Даже не оборачиваясь, я знаю, что Юсупов за мной не бежит. Видать, не ожидал от меня такой прыти. Налажала я сама. Не поняла, как именно, но я оступилась. И если боль от падения в метро я не заметила, то здесь, несомненно, — да. Мало того, что снова проехалась коленками, так еще и умудрилась удариться подбородком. Сильно и очень больно. Первое, что я увидела — это кроссовок. Не мой, конечно.

— Надеюсь, я не стану после тесного общения с тобой таким же неудачником, как и ты. Вставай, давай, бестолочь, — подхватывает меня под руку.

— Кажется, я разбила подбородок.

— Который из?

— В смысле?

— У тебя их два, — как ни в чем не бывало бросает Егор.

— Если у меня их два, то ты пипеточник.

— Пипеточник? — приподнимает вверх брови.

— Два подбородка?! — парирую в ответ.

— Ладно, один-один. Иди давай, никто тебя не будет насиловать. Ну, разве что, только я. Но учитывая, что ты сама захочешь, это уже не износ. Так что самый твой страшный девичий кошмар не исполнится. Давай, не тормози, — подхватывает многострадальные секс-игрушки и первым поднимается наверх.

Желание в очередной раз сбежать, выхватив пакет, резко пропадает, стоило мне только взглянуть на свои коленки. Черт, и руки болят. Полный пипец. Что за день такой? Шумно вдыхаю и все же иду за Егором. Останавливаюсь у квартиры, как только Егор открывает дверь и несмело перевожу на него взгляд.

— Да входи уже, — несдержанно восклицает он и очень ощутимо шлепает меня по заднице. Не знаю почему, но возмущаться мне впервые не хотелось.

Прохожу в квартиру и останавливаюсь на пороге. Мне никто не закрывает рот, не валит на пол и не совершает ничего такого, чего можно было бы бояться. В квартире, судя по тишине, никого нет.

— Иди умойся. Платье потом застираешь. Ванная направо. Куда, — резко останавливает меня за предплечье.

— Что не так? Я знаю где право.

— Поздравляю с великими знаниями. Обувь сними.

— Господи, напугал. Извини. Снимаю, снимаю, — быстро скидываю с себя босоножки, параллельно наблюдая за тем, как Егор проделывает то же самое со своими кроссовками.

То же мне, чистюля. Хотя, если быть объективной, это хорошо. Бабуля мне бы ноги оторвала, если бы я зашла в дом в обуви. Что со мной случилось сейчас, буду скидывать на стресс, ибо я не засранка от слова совсем.

Захожу в ванную и офигеваю. В зеркале не я, а какое-то чумазое чмо. Видимо, в метро я уткнулась лицом во что-то черное. Про платье вообще молчу. И вот такой я хотела отдавать заказ? Позорище. Начинаю остервенело отмывать лицо не пойми от чего. Удается это с трудом, да и то, только с помощью какого-то спиртового лосьона, найденного в шкафчике.

Сама не поняла, как закончив с лицом, вместо того, чтобы приступить к платью, я начала осматривать содержимое шкафчика. Более того, я начала нюхать имеющуюся там туалетную мужскую воду. Вкусная, зараза. Дорогая. Спасибо рекламе за просвещение. Только сейчас до меня вновь доходит, что она принадлежит Егору. Пахнет от него также. Значит и вправду это его квартира? Вот только как, если Аня четко сказала, что живут они в другом месте. Так, стоп. Какая мне вообще разница?! Отгоняю от себя ненужные мысли и вновь вдыхаю наиприятнейший запах.

— Теперь становится понятно, почему ты такая. Токсикоманишь, значит. Вот и последствия налицо.

— Всего лишь нюхаю, — ставлю ее на место. — Все никак не могу подобрать своему мужчине туалетную воду. А вот эта понравилась. Возьму на заметку.

— О, как интересно. А мужчина в курсе, что ты увлекаешься резиновыми членами?

— Силиконовыми. В курсе.

— А жопа искусственная — это, я так понимаю, для него?

— Ага. Мы любим развлекаться на досуге.

— У него не стоит, что ли, на тебя?

— Все стоит, но мы за разнообразие.

— А мужчина вообще в курсе, что у него есть ты? — облокотившись о косяк, с насмешливой улыбкой интересуется Юсупов.

— Их так много, что я не помню кого оповестила, что я у него есть, а кого нет, — сама не знаю зачем это ляпнула.

— Слушай, ты реально чокнутая.

— И это мне говорит человек, который бросился за девкой, которую ненавидит, на рельсы, рискуя своей жизнью? Ну и кто из нас чокнутый?

— Ты все-таки дура, Синичкина. Я передумал, сейчас платье застирывай. Еще запачкаешь мне мебель.

Козел. Вслух, однако, я этого не произнесла. Молча намочила платье и в гордом одиночестве начала приводить его в порядок. Его, как ни странно, отмыла достаточно быстро. Вновь взглянула на себя в зеркало, и сама не поняла зачем распустила волосы и достала из сумочки расческу вместе с мини-косметичкой. Расчесала волосы, не забыв их чуть приподнять у корней, и провела по губам блеском для губ. Да, так значительно лучше. Только для кого я снова это делаю? Ну ведь и правда дура. На лбу надо высечь. Шумно выдохнула и вышла из ванной.

А дальше включилась любопытная часть меня. Не найдя взглядом Юсупова, аккуратно, стараясь не шуметь, зашла в… спальню. Квартира старая, судя по постройке дома, а вот внутри очень даже хорошо. Здесь явно был ремонт. И я бы не поверила, что здесь может обитать Юсупов, если бы на прикроватной тумбе не лежал толстенный справочник по хирургии и атлас по анатомии. Поражает, в комнате идеальная чистота. И только учебники и след от тела на кровати, говорит о том, что комната жилая. Услышав шум, быстро вышла из спальни и наткнулась на Егора.

— Я думала ты там. Извини.

— Гоу на кухню.

— Окей.

— Садись, — резко произносит он, как только мы заходим на маленькую кухню.

— Так это правда твоя квартира? Ты здесь живешь?

— С детства жил здесь, но последние года с Богданом в доме, хотя в скором времени похоже снова переберусь сюда, учитывая, что твоя подружка, по всей видимости, будет ошиваться у нас дома.

— Обидно, что Аня выбрала не тебя, а твоего брата, да? — да… язык мой не перестанет никогда быть моим врагом.

— Для человека, у которого в руках перекись, ты слишком рискуешь, тебе не кажется? — взяв меня за лодыжку, совсем недружелюбно поинтересовался Егор.

— Кажется. Затыкаюсь.

Я и вправду закрываю рот. Сначала любопытство снова берет надо мной верх, и я начинаю бегло осматривать кухню, в которой абсолютно все стоит на своих местах. Не бывает так чисто, черт возьми! Ну, разве что, если он готовился к гостям. Затем мое внимание переключается от чистоты к моим коленкам, которые удостаиваются чести быть обработанными Юсуповым. Неожиданно, мягко говоря. Совсем не вяжется с его образом в моей голове. И это раздражает. Мне проще его ненавидеть.

— Спасибо, что помог в метро. Без шуток, — ничего не отвечает.

Молча продолжает обрабатывать коленки. Пожалуй, впервые за пять лет я почувствовала на себе мужскую заботу. Бред, конечно, учитывая, кто передо мной. Но в этот момент я четко поймала себя на мысли, что завидую тем девчонкам, которые имеют парня. Не статус несвободной девушки, а именно парня, который с них пылинки сдувает и заботится. Как же хочется этой самой заботы, ласки. Любви, блин.

— Во мне просто остатки бухла играли. Так что не бери на свой счет, — я не сразу осознаю, что он сказал. И только когда до меня доходит, понимаю, что он врет. Каким бы Егор ни был помятым, он трезвый.

— Слава Богу. А то я уж подумала, что ты нормальный. Так привычнее, спасибо. А то прям как-то неловко себя чувствовала.

— Всегда, пожалуйста.

— Почему ты меня так ненавидишь? — сама не поняла, как этот вопрос слетел с моих уст.

— Я тебя не ненавижу, — не раздумывая, отвечает Егор.

— Ты задирал меня почти сразу, как только перевелся в наш универ. Унижал.

— Я добрый, отходчивый, но, к сожалению, очень злопамятный. Око за око.

— То есть я сейчас должна припомнить какое я совершила зло по отношению к тебе?

— Типа того.

— У меня память девичья.

— Когда я только перевелся в наш универ, нас с тобой вызвали к доске. Четвертое сентября. Ты поставила мои знания под очень большие сомнения. При этом насмехаясь. Да, я описался, с кем не бывает. Учитывая, какое к новеньким отношение, ты подписала себе приговор. Я умнее и способнее как минимум половины потока вместе взятых. Поэтому, дорогуша один-один. Я тебя не просил надевать одежку с этикеткой.

— Да ты больной, Егор. Знания я его поставила под сомнения. Охренеть.

— Я здоровый. Не все способны признаться в своих маленьких слабостях. Я могу вести себя как угодно, равно как и делать, что хочу, но я профи даже без диплома. А ты меня унизила.

— Еще и козел.

— Был бы настоящим козлом, ты бы сейчас здесь не сидела.

— Еще и уровень самоуверенности зашкаливает. Корона не давит? Светило медицины пятисотого уровня.

— Не давит. Мои знания и умения — не самоуверенность, а констатация фактов, — уверенно констатирует Егор, налепляя на мои коленки пластыри. Да, мне о такой самоуверенности только мечтать.

— Подожди. Если я тебя унизила один раз, то ты продолжал придираться ко мне на протяжении трех гребаных лет. Это не один-один! Зачем?

— Ты хочешь услышать правду?

— Да!

— Вошел во вкус. Мне это нравится. Двинешь ногой, я в этот раз отвечу, — отпускает мою ногу на пол. — Все забываю спросить, ты нормально дышишь?

— Да. А что, нос тоже поврежден? — тянет свои руки в моему носу.

— Да нет, он такой узкий, что не могу понять, как туда проходит воздух, — ладно бы все закончилось на пальпации носа, так ведь фиг же там. Он всунул указательный и средний палец в мои ноздри. Почти всунул, ибо там мало места. Мне же это не снится?! — У тебя точно проходит воздух через нос?

— Сейчас, после внезапного вторжения в мои ноздри, я в этом сомневаюсь. Тебя вообще ничего не смущает? Например, моя сопля на твоем пальце.

— Я не брезглив. Руки помою. Серьезно, как ты им дышишь? — как ни в чем не бывало интересуется Егор, наконец убрав свои пальцы. — Внешне нос очень даже ничего, но, с точки зрения физиологии, узкий, сука.

— Сам ты сука. Главное, чтобы соплей и козявок не было. Я часто высмаркиваюсь, — тянусь к салфетке и сморкаюсь так, как будто в последний раз. От души и в душу.

— Слушай, ты реально долбанутая, — не сдерживая улыбки, выдает Егор. Поймала себя на мысли, что мне нравится его улыбка. Отвратительно.

Долбаное дежавю. Сама не поняла, как Юсупов потянулся к моим губам. Резко увернулась, от чего Егор прошелся губами по моей щеке.

— Ты что сейчас собирался делать?

— Даже не знаю… тупой вопрос, не находишь? Для особо одаренных объясню — засунуть тебе свой язык в твой рот. В народе поцелуем зовется. При всей своей дебильности, ты меня, как ни странно, привлекаешь.

— Какое счастье, что ты меня нет.

— Серьезно? — вскидывает брови, наигранно удивляясь. — Пять минут, и мы будем выжимать твои трусы.

— Да что ты говоришь? Прям пять?

— Ну, может, больше. Зависит от твоей физиологии. Была у меня одна девчонка по имени Машка. Сквиртанула девочка через минут пять на расстояние два метра. Очень приличное количество. Потом полы мне тряпкой вымывала, — и ладно бы шутил, так ведь говорит совершенно серьезно.

— Ну теперь стало понятно, почему в квартире так чисто. Хочешь чистых полов — заставь сквиртить очередную девку. Шиш тебе, Егорка в прыщавой попе помидорка. Я тебе квартиру мыть не буду. И в трусы мои ты залезешь только в двух случаях: если я умру и, если напьюсь вусмерть. Я понятно объясняю?

— Вполне, — улыбаясь, произносит он, откидываясь на спинку стула. — А если серьезно, у тебя есть кто-нибудь? Ой, твою мать, что я спрашиваю. С тобой надо более четко. Мужик, парень есть?

— Боже, зачем ты этим интересуешься?

— Сейчас придумаю ответ, а ты пока отвечай.

— Есть, конечно.

— Рука? — насмешливо произносит Егор.

— Она самая, — как ни странно, честно отвечаю я.

— У тебя коробка фаллоимитаторов и других секс-игрушек. У меня… тоже застой.

— Застой?

— Он самый.

— Боже мой, бедняжка. Сколько?

— Месяц.

— Мда… это прям застоище. А вообще, о чем это я? Руки тебе на что? — не задумываясь, произношу я, прекрасно понимая на что он намекает.

— Руки мне на то, чтобы быть первоклассным хирургом. С дрочевом и так уже перебор за месяц. Скоро мозоль заработаю, а для хирурга это плохо.

— Да ладно?! Мы всерьез сейчас будем обсуждать наши руки? И вообще проститутку себе закажи и будет тебе счастье.

— Проститутку не хочу. Стараться очаровать очередную девицу — муторно и тоже нет никакого желания. С бывшими тоже не хочу, с этими вообще придется объясняться. Предлагаю не выпендриваться и объединить нашу взаимную антипатию в приятное и полезное русло. Для здоровья.

— Я тебе уже сказала про свои трусы. Твой Филипок моей Марьиванне — не товарищ. Я лучше буду дружить с искусственными членами, представляя на их месте твоего брата, нежели свяжусь с тобой. Так понятно?

Лицо Егора изменилось в считанные секунды. И вот теперь я окончательно убедилась, что дело не в Ане. А в его брате. Вскочила из-за стола я до того, как он подался ко мне, и помчалась к выходу.

— Только тронь меня, — выставляю руку вперед, наощупь надевая босоножки.

— Сдалась ты мне.

— Пакет верни. Пожалуйста.

— Видала? — тычет мне фигой в нос. Открывает одной рукой дверь и тут же опускает вторую руку. — До встречи, Лилечка, — подталкивает меня на выход и закрывает передо мной дверь.

— Если ты не отдашь мне пакет, я наведу порчу на твою мужскую силу. Клянусь. У меня бабушка ведьма. У тебя там все отсохнет! — барабаню рукой в дверь, и, как ни странно, через пару минут таких действий Егор приоткрывает дверь и просовывает пакет на порог. Господи, спасибо! — Не наведу ничего. Спи спокойно, — радостно произношу я, хватая пакет. Спускаюсь по лестнице и через пару секунд слышу:

— Синичкина, ты кое-что забыла.

Резко поворачиваюсь и сразу же получаю по лбу. И только взглянув на пол, понимаю, что это член. А следом летит коробка от него.

— Так вот что такое хреном по лбу. Боже, сколько опыта в один день. И в ноздри залезли, и в лоб получила. Благодарствую, Егор хрен знает Какоевич.

— Всегда пожалуйста, Лилечка Мимосраловна. И под ноги смотри, чтобы голову не разбить.

— Спасибо за заботу, — поднимаю фаллоимитатор вместе с коробкой и кидаю его в пакет. Поднимаю средний палец и демонстрирую по-прежнему стоящему в дверях Юсупову.

— Обращайся, заинька, — очередной замах и рядом со мной пролетает какой-то тюбик. — Помажь тройной подбородок, очень хорошая мазь. Досвидули, — резко захлопывает дверь.

Я бы могла еще долго думать о случившемся, но на это у меня еще будет сегодня время. А сейчас меня зовут многострадальные секс-игрушки.

Глава 6

В глазах мутно и все никак не могу сфокусировать взгляд на картинке, увиденной в окне. Наконец, после ряда попыток появляется ясность. Возле моего дома совершенно точно стоит Синичкина. Джинсовый комбинезон с бабочками на заднице, порядком выцветший за несколько лет, я бы узнал даже на расстоянии сотни метров. Сам не понял, как спустился на первый этаж и мигом выбежал на улицу, не надев даже обувь. Открываю калитку и сразу попадаю взглядом на затылок Синичкиной. Уходит. Значит не ко мне приходила. Не ко мне…

Провожаю взглядом ее фигуру, как вдруг, сам того не осознавая, хватаю мелкий камень и кидаю его аккурат к ее ногам. И вот тут случается что-то странное. Я был уверен, что сейчас она набычится, когда поймет кто перед ней. Развернется, схватит булыжник и завинтит им мне в голову. Вот только вместо этого она осматривает меня с ног до головы, фиксируя взгляд на моих голых ступнях, я — на ее уже заживших коленках. Впервые за три года нашего знакомства я вдруг осознаю, что она мне улыбается. Без ехидства. Красиво улыбается. Признаться, я даже теряюсь от этого.

— Привет, — первым начинаю я. Сам не узнаю свой голос. Кастрат какой-то, ей-Богу. Откашливаюсь и уже привычным для себя голосом продолжаю. — Ты случайно не ко мне приходила? — даже если и ко мне, хер признается. Гадость какую-нибудь ляпнет, а я в ответ.

— К тебе, — тихо произносит она, заправляя волосы за ухо. Очень интересно. — Я тут подумала и решила, что я согласна на твое предложение, — какое на хер предложение? — Тогда в квартире, ты мне предлагал… для здоровья, — поясняет она, видимо, узрев на моем лице полное непонимание. — Если еще не поздно, то можно попробовать, — какая-то часть меня определенно отплясывает победоносный танец. Аж ступни горят.

Сама пришла, пусть и через две недели. А другая половина меня дико разочарована. Ну какая нормальная девушка на это согласится? Взрослая баба, которой требуется только секс — да. Но ведь не девчонка в двадцать два. Она, как минимум, должна была отстоять совершенно другую позицию. Должна была. И тут приходит еще более неприятное осознание — Лиля не похожа на прожженную блядь или бывалую бабу. Я просто в принципе ей не интересен. Разве что, как объект для оттачивания своего языка и траха. А для всего другого есть мой брат, с которым она совершенно точно начала бы встречаться.

Мда… это что-то новенькое, обычно мои девки клюют на Богдана после того, как начнут отношения со мной. Далеко не все, конечно, но тенденция наклевывается. А тут прям наоборот. Сука, неужели согласна на секс только для того, чтобы быть поближе к Богдану? А как же Аня и женская дружба? Твою мать, о чем я? Какая на хрен дружба, тем более женская.

— Думаешь, я здесь буду вечно стоять? — привычным для себя тоном произносит Лиля.

— Уверен, что нет. Я обдумываю, куда податься, чтобы оказать поддержку нашему общему здоровью, — подхожу близко к Лиле. В обуви на плоской подошве, лишенной хоть какого-нибудь намека на каблук, она выглядит коротышкой. Такую даже трахать не удобно. Хотя, хочется, чего уж греха таить. Давно хочется. Даже сейчас, когда понимаю, что она здесь из-за моего брата.

Обхватываю обеими ладонями Лилину задницу и сильно ее сжимаю, притягивая ближе к себе. Давно это задница мне покоя не дает. Она у нее, надо сказать, загляденье. Такую хочется мять и мять. Да почаще.

— Что значит куда податься? А дом тебе твой на что? — упирается руками мне в грудь.

— Ну дом, так дом, — убираю ладони и подталкиваю Синичкину к калитке. Рука живет своей жизнью. Сам не понял, как хлестанул по ее ягодице.

Удивительно, но Лиля не вмазала мне за сие действие. И только пропустив ее в дом, понял, насколько опрометчиво поступаю. Пусть Богдана в доме нет, но приводить сюда девок для траха — табу. Для этого есть квартира. Почему не настоял на своем? Хрен знает.

Смотрю как Лиля скидывает с себя убогие сандалии и невольно вырывается смешок. Возможно, так действует непривычный для меня недотрах, но пройти и дать осмотреть ей дом, я не дал. Тупо схватил за руку и повалил на ближайший диван. Синичкина взбунтовалась разве от того, что ее сумочка улетела в неизвестном направлении. Я же придавил Лилю своим весом и свел запястья над головой, сжав одной ладонью.

— Так не пойдет, — произнесла она, шумно сглотнув. — Я люблю сверху, — после небольшой паузы добавляет она. При этом взгляд у нее странный. Как будто не знает, куда себя деть.

— У меня для тебя плохие новости. Я тоже люблю сверху, — тянусь к ее губам, на что Лиля в очередной раз отворачивается. В итоге я снова прохожусь по ее щеке.

— Давай камень, ножницы, бумага? — неожиданно предлагает она.

— Давай. У тебя бумага, у меня ножницы. Я — выиграл, — усмехаясь, произношу я, отпустив ее сомкнутые над головой ладони. Щеки я ее буду целовать. Бегу и падаю.

Наконец целую ее сомкнутые губы. Готов поклясться, что целоваться Лиля реально не хочет. Это не кокетство и не игра. Однако, спустя несколько секунд, понимаю, что она не только поддается, но и сама этого хочет, судя по тому, как жадно ее язык скользнул в мой рот, а ее ладони оказались закинутыми на мою шею. Учитывая полуторамесячный недотрах, мне много не надо. Достаточно того, как Синичкина подо мной ерзает.

— Стой, — неожиданно шепчет мне в губы. — Я тут не хочу. Только на кровати, — уверенно произносит она, прикусив нижнюю губу. Что-то в ее взгляде сейчас есть. Не задумывался особо над ее внешностью. Симпатичная, не более того. Но сейчас могу сказать, что с разметавшимися по дивану волосами, розовыми щеками и припухшими губами, при полном отсутствии штукатурки на лице, она гораздо больше, чем просто симпатичная.

— Ладно, пошли, — нехотя соглашаюсь я, вставая с дивана. Подаю Лиле руку и тяну на себя. Она наклоняется к полу и подхватывает сумочку. — Топай на второй этаж, — подталкиваю ее, сам же смотрю на ее задницу. Вот это прям красота. Мечта силиконовых девок. Это не искусственный нелепый бампер, который страшно потрогать.

— Сюда, — теперь уже охрипшим голосом произношу я, открывая дверь в свою спальню.

— А у тебя дома никого нет?

— Нет.

— Это хорошо.

— Шикарно, я бы сказал, — выхватываю сумку из ее руки и кидаю на кресло.

— Класс! — потирает руки, глядя на кровать. — Слушай, почему у тебя так чисто? Что-то это подозрительно, — задумчиво отмечает Лиля, рассматривая комнату. Я же не раздумывая стягиваю с нее толстую бретельку комбинезона.

— Твоя подружка предположила, что я маньяк. Может быть, поэтому?

— Точно, нет. Маньяки другие. Они скрывают свои намерения. Ты же говоришь о них четко. Так что, откуда такая любовь к чистоте?

— Брат привил с детства.

— Ну какой же у тебя все-таки классный брат.

Сука! Убью! От злости толкаю Лилю на кровать.

— Так, стоп, — выставляет руку вперед, как только я над ней нависаю.

— Ну что опять?

— Ты сверху, но сначала я познакомлюсь с Филипочком.

— Еще раз так его назовешь, я тебя накажу. Серьезно.

— Оставишь без сквирта? Моя Марьиванна переживет, — отталкивается от меня и перекатывается на бок. — Расслабься, — сама тянется к моему лицу и проходится губами по моим. — Я, так уж и быть, сделаю тебе минет.

— Нет.

— В смысле?

— Я тебе не доверяю. Откусишь еще на хрен.

— За кого ты меня принимаешь? — обиженно произносит Лиля, нахмурив брови. А может, я и вправду сгущаю краски.

— За Синичкину. Ладно, давай, — откидываюсь на кровать, параллельно наблюдая над склонившейся надо мной Лилей.

Она, как ни странно, без каких-либо издевок принимается расстегивать на мне рубашку. Очень даже ловко. Полностью снимает ее с меня и проводит ладонями по груди. Хорошо. Просто охренительно хорошо, что у нее короткие ногти. Хватается за ремень джинсов и пытается их стянуть с меня. А не тут-то было.

— Ну жопу-то приподними.

— Только после того, как ты скинешь с себя комбез. Я голый, а ты в одежде? Обойдешься. Снимай давай, — подкладываю руки под голову и начинаю наблюдать за тем, как она снимает с себя джинсовую хрень.

А под ней простая футболка и трусы. Последние это что-то с чем-то. Розовые с кричащей надписью «Обожаю мальчишек. Они такие дураки». Да, деточка, не трахаться ты сюда пришла. Вот только зачем?

— Все? Теперь поднимай зад, — дебил. Однозначно дебил, ибо согласиться на это может только он. — Прикольные у тебя, однако, трусы, — усмехается Лиля, глядя на мои боксеры со сперматозоидами.

— На свои посмотри.

— Ну да, один-один. Я сейчас вернусь, — хватаю ее за руку, как только она пытается привстать с кровати.

— Куда собралась?

— За презиком. Я только с ним.

— Минет тоже?

— А то. Гадость всякую в рот брать. В смысле что-то чужеродное. У меня без презика туда только съедобное попадает. Ну и паста зубная. Я быстро, — отпускаю ее руку.

Синичкина и вправду появилась на кровати очень быстро. С улыбкой на лице и презервативом в руке. Странно. Может, и не нужно ждать от нее подвоха. Вновь тянется к моим губам, полностью перехватывая инициативу на себя. Я бы сказал — открыто напирает, шаря руками по моему телу. Какая на хер разница, что происходит, если мне в принципе хорошо. Сам не понял в какой именно момент мое запястье оказалось приковано к изголовью. Наверное, когда захотел протянуть руку к Синичкиной. Ну, стерва. Резко вскакивает с кровати и натягивает на себя комбез. У меня впервые, сука, нет слов.

— Я шла не к тебе, Егорушка. А всего лишь возвращалась домой после посидушек у Ани. Ты бы корону приспустил уже со своей башочки. Сдался мне секс с тобой, как собаке пятая нога. Теперь кукуй, дорогой, на своей кроватке до возвращения братика. Если он, конечно, придет сегодня.

— Ты вообще знаешь, что бывает за такие шутки?!

— Это не шутки. Видимо, Боженька на моей стороне. Я-то хотела просто раздраконить и не дать, а тут прям все для меня. Точнее для твоего наказания. Просто око за око. Меня из-за тебя уволили, стало быть, я потеряла из-за тебя деньги. Ты в меня кинул членом, испортив его. Я снова попала из-за тебя на бабки. Это был курьерский заказ, Егор, а не мои тайные желания. Мне деньги достаются, в отличие от тебя, — обводит взглядом комнату. — Не так легко. Точнее — трудно. Я их, снова в отличие от тебя, зарабатываю сама. Полежи тут и подумай над своим поведением. Не надо меня причислять к своим привычным давалкам. Досвидули. Надеюсь, до первого сентября, — хватает сумочку и выходит из комнаты, оставив дверь открытой.

Ну, сука! Обдумывал я, разве что, все четыре часа тупой лежки на кровати планы мести для Синичкиной. И только на пятый час с переполненным мочевым пузырем до меня дошло. Не хотела она со мной трахаться, чтобы подобраться поближе к Богдану. Не хотела. Отлегло. Реально. В какой-то момент стало даже хорошо от этого осознания, и я невольно отодвинул месть на задний план. Вот только как бы еще выбраться отсюда? Сам не понял, как начало клонить в сон.

Где-то на задворках сознания понимаю, что мне снится сон, иначе никак не могу объяснить тот факт, что Лиля не только вернулась в комнату и продолжила меня целовать, но еще и начала активничать рукой в моих штанах. И только, когда моя рука стала мокрой, я понял, что меня лижет собака. Открываю глаза и перевожу взгляд со своей слюнявой руки, которую-таки лижет плешивый, на сидящего на кровати Богдана. Да, Синичкина, вот за этот позор я тебе отомщу.

— Я тоже наконец-то рад тебя видеть, а то все как-то не пересекаемся, живя в одном доме, но рад я все же не настолько как ты, — переводит взгляд на мой стояк, к счастью, прикрытый трусами.

— Отвали.

— Для человека, прикованного к кровати розовыми наручниками, ты слишком борзый. Давай побеседуем, что ли, мальчик мой.

— Только после того, как отолью. Я так пять часов уже лежу. Ты мне брат или кто? Помоги выбраться. Рука затекла.

— Только потому что руки тебе пригодятся для профессии, я помогу быстрее, чем хотелось бы. А ты пока готовь рассказ.

— Отвали.

— Что ты сказал?

— Готовлю.

Глава 7

Звонкий собачий лай разбудит даже мертвого. Еще не открыв глаза, могу с уверенностью сказать, что во дворе темень, а на часах, в лучшем случае, шесть утра. Слишком рано для того, чтобы встать с постели. И тем не менее, еще несколько минут лая плешивого, и я поднимаю свою задницу с кровати. Перевожу взгляд на часы — половина шестого. Ну кто бы сомневался. Подхожу к окну и открываю шторы.

За окном не только темень из-за затянувших небо туч, но и мерзкий моросящий дождь. Ну и на «десерт» — подтягивающийся на турнике Богдан. На двадцатом разе я перестал считать его заходы. Сколько он до этого подтягивался — хрен знает. Выносливости моего брата можно только позавидовать. Кто еще может вот так дисциплинированно выполнять привычные для себя действия в такую рань, когда собственная дочь лежит в больнице. Когда на работе до хера проблем. Когда вообще все через жопу. Хотя, кого я обманываю? Я завидую не только его выносливости. И если раньше я хотел стать похожим на него в профессии, то теперь хочется обскакать его во всем.

Как бы мне хотелось разозлиться и возненавидеть его, чтобы ненависть двигала меня в достижении целей, ибо это мощный катализатор. Вот только не получается взрастить в себе эту самую ненависть, даже за очередную переметнувшуюся к нему девку.

И не сказать, что мне сдалась уже его Аня. Да — нравилась. Да — красивая. И да — хотелось бы ее трахнуть, чего уж греха таить, но все это херня по сравнению с тем, что важен сам факт того, что она ушла к нему. Не к кому-то, а к нему! Не смог его и здесь обскакать, даже с приличной порцией лапши на уши. Снова не смог. Это и бесит. Охренеть как бесит.

Куда было бы проще его возненавидеть и гадить по-крупному, вот только не могу, ибо он сам же меня и воспитал по-другому. Не могу. Не получается. Он мне дал все. Где бы я сейчас был, если бы Богдан не забрал меня к себе? А ведь не каждый девятнадцатилетний пацан, имея собственную малявку дочь, взял бы на попечение шестилетнего братца, который всем своим существованием напоминал о нашей общей шлюхастой мамаше.

Мда… сейчас бы я был другим, если бы тогда попал в детдом. Вероятнее всего, озлобленным, но, сука, выносливым и более целеустремленным. Хватким. Как все детдомовские и деревенские. Батрачил бы с утра до ночи, чтобы к тридцати иметь все. Батрачить… В память резко врезаются слова Синичкиной «мне деньги достаются, в отличие от тебя, не так легко. Точнее — трудно. Я их, снова в отличие от тебя, зарабатываю сама». В этом и есть суть. Нет у меня стимула батрачить, ибо эти самые бабки мне достаются легко от брата. Их достаточно для того, чтобы жить, как хочется. Однако в настоящий момент это уже не вопрос денег. По хер, что скоро учеба. Устроюсь на работу. Может, санитаром, если не будет мест медбратом, но устроюсь. Без помощи кого-либо. По хер, что буду получать копейки. Утру нос Синичкиной. Бредово, конечно, и по-детски. Ну и по хрен.

С четким желанием в ближайшее время получить медкнижку и устроиться на работу, впервые за последнее время я целенаправленно спустился в спортивную комнату и начал херачить по груше, что есть сил. Дебил, конечно, учитывая, что руки после последней драки только недавно зажили. На груше все не закончилось. Дальше продолжил остервенело отжиматься от пола. До стекающего пота. До скрежета в зубах. Сам не понял, как закрыв глаза, вместо темноты появилось улыбающееся лицо Синичкиной. Хрен там с лицом. Так ведь еще и говорит со мной. Улыбается и говорит! «А у брата фигура-то покрасивше будет, и Филипок побольше» Ну, сука, убью! Ударяю кулаком в пол и только боль отрезвляет и возвращает мой разум на место.

* * *

Первая вылазка в нормальный клуб за последнее время с целью не отметить наступающую учебу, а просто наконец-то потрахаться без обязательств и на тебе! Уже ведь и забыл, что надо отомстить маленькой сучке за наручники и позор перед Богданом. Благородство включил. И, ей-Богу, не вспомнил бы до первого сентября, если бы дрыгающаяся задница на танцполе не принадлежала Синичкиной. Уж эту жопу я могу узнать. Это какая-то издевка свыше, иначе не знаю как объяснить, что Лиля в клубе.

Обвожу взглядом зал и тут же замечаю ее подружку, что-то активно попивающую из бокала. Вдвойне странно, учитывая, что ни Аня, ни Лиля — совершенно точно не ходоки по клубам. Ни разу не припомню их ни в одной компании. Хотя вру, Синичкина была разок в коттедже. Ане уже в принципе закрыт вход в сие заведение, учитывая, кого она выбрала себе в спутники. Либо произошел великий срач и мой брат тоже оказался в пролете, либо заварушка впереди и Аня скоро получит от него звездюлей.

Вновь перевожу взгляд на Синичкину. Танцы у нее из разряда «я у мамы дурочка». Несексуально, некрасиво, непривлекательно, но дико залипательно. Она, определенно, обращает на себя внимание, в отличии от рядом стоящих сексуальных, но примороженных селедок. Лилина задница живет отдельной жизнью, равно как и ноги, облаченные в чулки, резинки которых виднеются даже на расстоянии. Несмотря на то, что платье на ней ультракороткое и явно намекает на ее желание найти сегодня то, что ищу и я, танец ее, несмотря на наряд, дико смешной. И залипательный именно по причине того, что так себе не позволяет танцевать никто. Как будто она одна дома, а все остальные это мебель. Абсолютно без стеснения.

Секунда и резкий поворот на каблуках аккурат в мою сторону. Сам не понял какого хера уставился на нее и не отвел взгляд. Ненормально смотреть так, как это делаю сейчас я. Хуже всего, что у меня тупо не получается перестать на нее глазеть. Как будто загипнотизировала, стерва. И ведь на меня уже не смотрит. Закрывает глаза и перестает дрыгаться, когда вместо припизданутой веселенькой песенки заиграло что-то в виде медляка. В миг из простушки-веселушки, превратилась в совершенно другого человека. Ну точно ведьма. Движения изменились. В данную минуту она выглядит скорее, как девушка, которая хочет соблазнить. Вот только, как известно — не меня.

Только сейчас понял, что она не одна. В принципе я бы не заметил снующего рядом «таракана», если бы не его руки на талии Синичкиной. Мать твою, и вот это вот чмо из параллельной группы ее привлекает? Дожили, епрст. Ну и вкус у девки. Сам не понял, как моя рука приподнялась в воздух, и как только Лиля наконец-таки открыла глаза и взглянула на меня, я провел ребром ладони по шее, имитируя ее убийство. Да, детство в жопе, определенно, заиграло с новой силой. У обоих. Учитывая, что в следующий момент Лиля показала мне язык и рожки. Приплыли. Мне стыдно за обоих.

Наблюдать за тем, как Синичкина развернулась ко мне спиной и обняла «таракана» за шею, становится неприятно. Машинально перевожу взгляд на ее подруженцию, по совместительству мою несостоявшуюся, как ни крути, девушку, и вдруг становится ее жалко. Вот он идеальный момент накпакостить, причем делать для этого ничего не нужно. Просто наблюдать. Но жалко, черт возьми. А вдруг это реально не блажь Богдана, а любовь, мать ее? Усмехаюсь в голос и все же встаю из-за столика и подхожу к Ане. Да… делать тут ничего не надо. Дура, Озерова. Дура.

— Шикарное платье. А Богдан в курсе, что ты здесь в таком наряде? — саркастично отмечаю я и сажусь рядом с Аней.

— Я тебя не приглашала садится за мой столик. Встань и уйди.

— А что так грубо?

— Ты сказал своему брату, что мы с тобой спали. Как я должна к тебе после этого относиться? — резонный вопрос.

— Считай, что я выдавал желаемое за действительное. Хотя, можешь поблагодарить меня. С помощью этой «правды», ты узнала, что несмотря на твой «секс со мной» Богдан на тебе все равно повернут. А учитывая его брезгливость и нелюбовь к женскому роду — это, наверное, любовь, — ржу в голос. Не от того, что смешно, а от того, что это какая-то невеселая правда. Снова во мне просыпается зависть. И пусть не черная, имеющая разрушительный эффект, но, как ни крути, зависть. Я тоже хочу, чтобы меня любили. Твою мать, как хорошо, что окружающие не умеют читать мысли. Вновь перевожу взгляд на злющую Аню. — Вангую, скоро будем жить под одной крышей и спляшем на вашей свадьбе.

— Твой брат уже женат. С женушкой своей драгоценной время проводит. А ты, наверное, рад, да? — так вот где собака зарыта. Хотя, да, ожидаемо.

— Учитывая, что я терпеть не могу Леру, нет, не рад. Ну а с точки зрения соперничества, ну как бы да, типа рад. Вот ты уже в клубе ищешь приключения на свою задницу, выказывая так свое «фи» тем, что он не обращает на тебя внимания, а проводит время со своей законной супругой и дочерью. Лепотаааа, — откидываюсь на спинку дивана. — Платьюшко покороче, сиськи на выкат, я рядом с тобой и шикарное фото, — секунда и я притягиваю Аню к себе, а в следующий момент щелкаю нас вдвоем.

— Ну ты и козел, — тянет ко мне руку, пытаясь забрать у меня телефон. — Удали.

— Нет. Будет тебе уроком, что с моим братом такие игры могут закончиться плохо. Не надо провоцировать мужика, у которого и так отношения к женщинам ниже среднего. Вызывай такси, забирай свою придурочную подружку и валите домой. Обе. Тогда удалю.

— Разбежалась.

— Ты дура, Ань. Вот пьешь ты сейчас сок. А ты уверена, что в нем нет бухла? Учитывая твои предыдущие подвиги, развести тебя может на раз два. А где ты дальше окажешься? Тут кровати нет. В итоге проснешься оттраханной во все дыры в компании хер знает кого. Вали домой и не усложняй себе жизнь, — грубо произношу я.

— Шел бы ты туда, откуда пришел. И ко мне не лезь, понял?!

— Идиотка, — бросаю напоследок и встаю с места.

Послать бы всех в жопу и найти уже наконец себе девку на ночь, так ведь нет, зачем-то набираю сообщение Богдану, чтобы забрал свою принцесску. А дальше ступор. Все. Абсолютно все неинтересно. Разве что, снова дрыгающая задницей Синичкина, к которой я на хрен больше не подойду!

* * *

Отпиваю глоток вискаря и нехотя, но все же беру в руки мобильник, в котором уже не одну минуту горит непрочитанное сообщение.

Богдан:

«Забери, пожалуйста, Анину сумку. Она ее забыла.»

Замечательно. Забыла она ее. Теперь я еще и курьер. Сам не понял, как оказался за Аниным столом. Взял ее сумку, а после влил в себя очередной бокал. Несмотря на то, что голова ясная, я смутно помню, как оказался снова за общим столиком в окружении общей компании. Кто-то что-то щебечет, а я четко запрещаю себе смотреть по сторонам. Ну на хрен все это. Так и просидел час, а может больше, пока все порядком не надоело.

Вышел на улицу и глубоко вдохнул наконец-таки свежий воздух. То ли старею, то ли умнею, но еще некогда приятная вылазка, стала откровенной лажей. Я не знаю кой черт меня дернул пройти вперед и взглянуть на компанию у машины с сопротивляющейся девицей. Твою мать…. снова битым ходить. Если вообще ходить. Что за карма у меня такая в какую-то жопу попадать из-за баб? И уйти не могу. Такая месть Синичкиной мне не по нраву.

— Лиля! — крикнул громко, спецом обратив на себя внимание всей компании. Вот уж чего не ожидал, так того, что Синичкина этим воспользуется и вырвется из рук одного из парней. Надо сказать, крупная особь. Но чего я еще меньше ожидал, так это того, что она юркнет ко мне и крепко повиснет на моей шее.

— Егорушка, — что за херня? Отлепляю от себя Синичкину, пытаясь спрятать ее позади себя. Та, надо признать, рада стараться.

— Ребят, давайте не будем. Девушка не ваша.

— Твоя?

— Моя, — вкладываю Лиле в руку Анину сумочку. — Но это не столь важно, учитывая, что она вне зависимости от статуса, с вами ехать не хочет. Давайте мирно разойдемся и сохраним друг другу носы. И все остальное. Окей?

— Не окей, твоя девушка плохо себя с нами вела. И лично мне уже навредила, — указывает один из качков.

Бля, я труп. Мельком оглядываюсь по сторонам, как вдруг получаю удар в живот. Сука крупногабаритная. От второго удара, к счастью, уворачиваюсь и сам бью со всей силы куда попало одному из троих. Надо отдать должное Синичкиной, она подняла охеренный визг. Правда, учитывая людское равнодушие, это нам не помогло. Я был уверен, что трое на одного в этот раз закончится банально — мозгами на асфальте. Причем моими. Однако качки меня удивили. Били не сильно. Один из них просто затолкал Синичкину в машину, пока я махался кулаками с другим мужиком, больше похожим на мою комплекцию, а затем третий ухватил меня сзади и, нет, голову не разбил, а затолкал в машину к Синичкиной. Кажется, от такого варианта мы с ней взаимно охренели. А потом я еще больше, когда машина тронулась, а Мимосраловна ухватила меня крепко за руку. Это что-то новенькое.

— Поехали развлекаться, мальчики и девочки, — картаво произнес тот, что оказался с нами сзади. — Девочка сегодня будет нарасхват.

Минут пять едем молча, пока на очередном проскоченном красном светофоре Синичкина не подала голос.

— Вы не могли бы так быстро не ехать, — сквозь музыку, еле слышно проговаривает она. — Меня подташнивает от быстрой езды, к тому же, это не слишком безопасно. Точнее вообще опасно, учитывая, что у меня место смертницы. Я по середине и в случае резкого торможения вылечу прямо вперед, — в рот мне ноги…

— Да, деточка, ты и так будешь посередине. Серединка бутерброда, — усмехаясь, произносит мудак на водительском кресле. Сейчас Синичкина что-нибудь отмочит. К гадалке не ходи.

— Я невкусная.

Мужской хохот на весь салон, а мне вдруг становится совсем не смешно. Это может закончится реальной оргией и прикопанными телами. Самое дебильное, что в голову не приходит ничего дельного. И телефоном воспользоваться пока уж точно не могу.

— Мне страшно, — неожиданно шепчет мне на ухо Синичкина. А я только сейчас замечаю, что эта бестолочь испортила свои натуральные русые волосы дебильной розовой прядью. К счастью, только одной и не на всей длине шевелюры. Но все равно смотрится убого. Если все закончится хорошо — отрежу!

— Все нормально будет. У меня линия жизни длинная.

— А у меня? — показывает мне ладонь.

— У тебя короче. Но тоже длинная. Лет до восьмидесяти точно проживешь. Но развилка в конце линии жизни.

— Это что значит?

— Что в дурке закончишь жизнь. Ну или просто с ума сойдешь, — брякнул первую попавшуюся хрень, дабы немного отвлечь Синичкину.

— Ясно. Я очень не хочу быть изнасилованной. Их трое. Это пипец, — снова прошептала мне на ухо. Эх была не была.

— Я тоже.

— Что тоже?

— Не хочу быть изнасилованным.

— Ты-то тут причем?

— У того, кто на водительском месте сидит — серьга в правом ухе. И смотрит на меня зазывающе. Видишь, то и дело бросает на меня взгляды. Точно пидарас.

— Значит этот на тебя запал, поэтому ты здесь. Господи, как отлегло-то.

— Что насиловать тебя будут двое вместо трех? — ну вот на хера это сказал?

— Что тебя тоже будут насиловать, дубина. Вдвоем-то как-то легче потом ходить на курсы психологической поддержки. Ну что ты так на меня глаза вылупил? В идеале бы, конечно, хорошо, если бы они только тебя жахнули. Может, они все педики? Или хотя бы бисексуалы? Так-то ты привлекательный. Давай скажем, что ты активный би и возьмешь весь удар на себя. По-джентельменски, так сказать, — и тут я потерял дар речи. Синичкину точно не изнасилуют. Скорее уж меня, ну а она затрахает всем мозг. — Все, поняла без слов. Ты не джентльмен.

— Рты закрыли, воробушки, — прокукарекал тот, что с серьгой. Черт, может, реально пидарас? Да, определенно со мной случается какая-то задница, когда со мной рядом реальная Синичкинская жопа…

Глава 8

Еще двадцать минут езды и мелькающие перед глазами деревья напрочь отбили у меня мысль, что все разрешится само собой в нашу пользу. Нас совершенно точно везут в лес.

— Пипец, еще и в лесу закапают. Я не хочу умирать, — прошептала Лиля, в очередной раз сжав до боли мою руку.

— Глупо нас убивать, учитывая, что камеры возле клуба все же есть. Та же Аня знала, где ты осталась, да и мой брат тоже. Следы все равно выведут на эту машину.

— В лес нас везут именно для того, чтобы спрятать тела. Да и на фиг мне эти следы, если я червей уже буду кормить?

— Резонное замечание, — в логике, несмотря на ранее произнесенную Синичкиной чушь, ей сейчас не откажешь. От того, что наши трупы все же найдут, мне точно легче не станет.

Через пару минут машина остановилась на обочине. Нас, как ни странно, никто не «пригласил» выйти на улицу. А вот вся компания вышла наружу, предварительно забрав у нас телефоны. Ну и на десерт — закрытая дверь. Отошли они буквально на пару шагов от машины. О чем-то определенно треплются и курят.

— И как это понимать? Чо им вообще надо от нас?

— Ну от тебя я еще понимаю. Вот на кой черт им я. Ну разве что смотреть, как над тобой издеваются. Они же думают, что ты моя девушка и меня это сильно тронет.

— Блин, была бы я сейчас девственницей, так точно бы выжила и осталась нетронутой. Они всегда в кино в фаворе. Черт, черт, черт. Сукин сын! — взрывается Синичкина, ударяя кулаком мне в плечо.

— Ты вообще кукушкой тронулась?!

— Да пошел ты. Из-за тебя мне еще и умирать!

— Из-за меня? Ты реально башкой двинулась, — и только, когда я увидел, как Лиля всерьез начала лить слезы, понял, что у нее тупо сдали нервы.

— Я ничего еще не сделала. Мужа нет, ребенка нет, собственного жилья тоже нет. Ни на что не накопила. На море ни разу не была и воду…

— Что воду?

— Воду бабушке в деревне не провела. Да и вообще я ничего не сделала, — мда… вот уж чего я не ожидал, так это того, что стану свидетелем этой истерики.

— Лучше неси привычную для тебя чушь, чем вот это вот все, — приобнимаю Лилю за плечо. — Значит так, темнота и лес нам играют сейчас, как ни странно, на руку. Давай так. Я постараюсь в лучший момент отвлечь их внимание, когда нас все-таки выведут из машины. Возможно, начну драку. А ты в это время не будешь стоять. А сразу побежишь. Не оборачивайся. Беги так, как в последний раз. Поняла?

— Поняла. Я бы и не стала стоять и смотреть как кретинка из кино на то, что делают с ее парнем. Смысла в этом нет. Парня все равно кокнут, а потом за тупую девку возьмутся. Я гораздо умнее этих дур, — вытирает слезы и наконец-то успокаивается. — И обувь сниму, чтобы не упасть на каблуках, когда буду бежать.

— Даже не знаю похвалить тебя или возмутиться.

— Лучше похвали, а то этого никто не делает. Слушай, я даже сейчас забыла почему я тебя ненавижу. Ты меня уже дважды пытаешься спасти. Прям как-то неловко понимать, что ты не такой, каким я тебя называю в мыслях.

— А как ты меня называешь в мыслях? — вот на хрена я этим интересуюсь?!

— Чаще всего гондон и мудак, — как ни в чем не бывало бросает Синичкина. — Слушай, а ты не можешь как в кино что-то во что-то сунуть, чтобы машина завелась, и мы тупо уехали без этих мудил. Тогда оба останемся живы.

— Могу. Но только в тебя сунуть, и ты точно заведешься.

— У тебя что до сих пор недотрахеит?

— Трахеит — это воспаление трахеи.

— Я имела в виду недотрах. Застой.

— Ну пусть будет, да. Предлагаешь мне помочь разрядиться? Прям сейчас?

— Нет. Но если я останусь жива, то, так уж и быть, пересплю с тобой в знак благодарности. Никогда такого не практиковала, но надо что-то отдать взамен за жизнь. Ты уж постарайся их отвлечь так, чтобы я наверняка сбежала. Тогда будет секс. Договорились?

— Да ты прирожденная торгашка. Только на хера мне секс, если меня кокнут?

— А ты постарайся, чтобы не кокнули. Будет тебе стимул.

— И вправду стимул. Договорились. Если они вернут сейчас телефоны, то, как только оторвешься, сразу набирай ментов.

— Поняла. Вот только давай какой-нибудь знак придумаем, что скоро мне надо бежать. Ну или нам. Все-таки хотелось бы вдвоем, а то потом столько волокиты будет бумажной.

— В смысле?

— Ну всякие эти показания, когда ментов вызывать. В участок постоянно захаживать. Короче, мне просто некогда этой фигней заниматься. Поэтому надо, чтобы ты выжил.

— То есть мне нужно выжить только для того, чтобы тебе не ходить к ментам. Я правильно понимаю?

— Ну не только поэтому. Чтобы совесть потом моя меня не сжирала. Она у меня все-таки есть, засранка. А ну и ты типа будущий хирург, светило медицины. Столько жизней спасешь в будущем.

— Я рад, что привычная для тебя шиза вернулась. А теперь закрой рот.

— Только после того, как скажешь какой знак я или ты подадим друг другу.

— Подмигну.

— Окей. Ты прости меня за то, что я тебя ударила тогда по яйцам. Ну и за наручники тоже прости. Как-то само вышло. Гормоны шалят. ПМС. Круглогодичный. Да и вообще ты… нормальный.

— Ты прощаешься со мной, что ли?!

— Нет. Но лучше сказать, чем не сказать. О, амбалы идут. Ну, с Богом.

Вся компания возвращается в машину и, как ни странно, отдает нам все три мобильника. Лиля же тянет руку в сумочку и достает оттуда салфетки. А потом смачно высмаркивается, оповещая этим звуком вокруг все живое и неживое. Да, может ее все-таки и не захотят изнасиловать.

Через пару минут, а может еще меньше, машина сворачивает в лес. Останавливаемся у какого-то водоема. Сначала из машины выводят Лилю и только в самом конце вытаскивают меня. Когда я немного равняюсь с Синичкиной, решаю действовать сразу, иначе потом ни на что не решусь. Подмигиваю ей, как было обговорено, на что она начинает дергать головой из стороны в сторону. Это не просто похоже на отказ, это выглядит как дятел долбится в дупло только не вперед, а в стороны. Не обратить на это внимание мог разве что слепой. На этом все не закончилось. Она резко остановилась, а дальше в ход пошел язык и всяческие кривляния.

— Это что такое? — раздается голос справа от меня, как только мы все останавливаемся.

— У нее тяжелое генетическое заболевание. Хорея Гентингтона. Гиперкинез и подергивания туловища, лица, ну и прогрессирующее слабоумие. Сейчас обострение из-за стресса, — снова подмигиваю Синичкиной, на что эта дура продолжает мотать головой. Что ты мне хочешь сказать, бестолочь?

— Заканчивай этот цирк, слабоумная, — крикнул тот, что с водительского места, со всей силы подтолкнув Синичкину в спину. Та еле удержалась на ногах, но все же протопала дальше, пока нас не остановили. — Все, теперь будем отдыхать. Сначала культурно, потом не очень.

— Слушайте, у нее реально это заболевание, это не шутка. Погуглите, у вас есть мобильники.

— Обязательно, — секунда и в его руке сверкнул складной нож. Ну пиздец, приплыли. — А теперь вышли вперед. Ты слева, — указывает взглядом на меня. — Ты, слабоумная, справа. Давайте, давайте.

— Молодцы, — проговорил один из парней. Теперь я точно понимаю, они под наркотой или какой-то дурью.

Все трое усаживаются на бревно и принимаются нас пристально рассматривать.

— Слабоумная, давай снимай платье.

— Зачем? Вы будет его носить? — ну точно слабоумная. — В смысле ваша девушка.

— Нет. Не будет.

— Тогда не сниму. Зачем даром платью пропадать?

— Живо снимай.

— Не могу. У меня нет лифчика, — ой, дура. И такой момент просрали, когда можно было сбежать без сверкнувшего ножа.

— Тем более снимай. Смазливый, помоги слабоумной, раз у нее не хватает ума его быстрее снять.

— Все, все, я сама, — резко отворачивается ко всем спиной и снимает с себя туфли, а затем и платье. И вправду без лифчика. Перекидывает через голову обе сумочки и, прикрыв одной рукой грудь, разворачивается в исходное положение.

— Смазливый, давай тоже раздевайся до трусов, — что за на хрен?! Епрст, он точно пидарас. — Чего встал, тебе помочь?

— Я — сам.

Вот так и помогай людям, а в итоге оставайся в трусах с реальной перспективой быть изнасилованным в задницу. Скинул с себя джинсы вместе с рубашкой и, в отличие от Синичкиной, обувь вернул на ноги.

— Отлично. Начнем с культурной программы. Слабоумная, ты начинаешь петь и танцевать. Смазливый, ты подхватываешь второй куплет и тоже танцуешь. Если окажется, что ты не знаешь слова этой песни, я отрезаю ей мизинец, — вот тебе и нежданчик.

— А почему мне отрезать, а не ему, если он не будет знать слова?! — возмущенно бросает Синичкина, поправляя одной рукой трусы.

— Слабоумная права. Отрежем мизинец ему.

— Ну вот и славненько. Я могу начинать? — вот стерва же.

— Начинай, — усмехнувшись, произнес самый массивный из троих.

— Эх, ну с Богом, — щелкает пальцами на одной руке. — Тишина на Ивановском кладбище. Только часики двенадцать пробьют. И покойнички в беленьких тапочках на свиданье к друг другу идууууут, — выпад в мою сторону. — Я прижмусь к тебе тухленькой косточкой. Отделю тебе места кусок. Подарю тебе белые тапочки, поцелую тебя в черепоооооок. Ты приходи в могилку, приходи в мой дом. Ты приходи в могилку, вместе погнием. Ты приходи в могилку, будем чинно жить и черви земляные будут нас любить, ла-ла-ла-ла-ла-ла-ла…..

Да, теперь могу с уверенностью сказать, что психологическая помощь, если я выберусь отсюда живым, мне точно понадобится после танца и песни Синичкиной. Как? Ну как, черт возьми, можно было вспомнить эту песню? Сука, ведь для нее я родился с золотой ложкой во рту, и по всем данным не могу знать этих дворовых песенок. А вот хер тебе на постном масле, Синичкина. Кажется, очередной ее припев, намертво приклеенная рука к груди, щелканье пальцев и дебильные выпады в стороны отложатся в моей памяти навсегда. Могу поклясться, что эта бестолочь сейчас кайфует от того, что делает.

— Ла-ла-ла-ла-ла-ла. Продолжай, — щелкает перед моим носом пальцами.

— Мы лежим с тобой в маленьком гробике, ты мозгами прижалась ко мне. И твой череп червями обглоданный, широко улыбается мне. Не смотри на меня ты так жалобно и коленку мне в ребра не суй. Все равно на тебя не поднимется мой давно разложившийся хуй. Ты приходи в могилку, приходи в мой дом. Ты приходи в могилку, вместе погнием. Ты приходи в могилку, будем чинно жить и черви земляные будут нас любить. Ла-ла-ла-ла-ла-лаааа, — отщелкал, в отличие от Синичкиной, пальцами на обеих руках, аккурат перед ее носом. Теперь, сука, я горд, что уделал ее. Боже, плюнь мне в рожу, мы с ней похожи. Очухиваемся мы оба тогда, когда я понимаю, что обдолбаные сучары заливаются смехом.

— А теперь, ребятушки, закончили с культурной программой и переходим в горизонтальную плоскость. Смазливый, гоу трахать слабоумную. Желательно, чтобы нам было все видно. Не начнете в течение пяти минут, отрежем по одному мизинцу каждому, — ну приплыли, вашу мать. Трахаться напоказ мне еще не приходилось.

— Я так-то не планировала с тобой секситься даже после спасения, а при них тем более.

— Ну, кто бы сомневался.

— Мы передумали. Отрежем по указательному пальцу на руке, — слышу позади себя. Сука, как понять, что в реале могут сделать эти обдолбыши?

— Придется, Синичкина, — хватаю ее за свободную руку и тяну на себя.

— Ты чо серьезно?!

— Да.

— А у тебя как вообще встанет в такой ситуации?!

— Встанет. Главное не смотреть на них. Потому я — сверху, ты — снизу. Представляй что-нибудь хорошее.

— Давай лучше скажем, что ты импотент. Или мой брат. Или мой брат гей-импотент.

— Заткнись уже.

Мельком перевожу взгляд на обдолбышей и понимаю, что все равно все закончится печально, даже если мы и трахнемся напоказ. Надо пробовать бежать. Не факт, что догонят. Зато появится шанс. Наклоняюсь к ее уху и шепчу:

— Руку от груди убери, иначе не сможешь нормально бежать. Через три секунды убегаем в лес. В мою сторону.

Отрываюсь от Лили и, убедившись, что руку она все-таки убрала, киваю ей и она, как ни странно, не раздумывая, бросается в лес, махая руками так, словно реально бежит в последний раз. Я же бросаюсь вслед за ней.

Глава 9

До сегодняшнего дня я был уверен, что физически вполне вынослив, а уж бег и подавно мой конек. Но глядя на то, как бежит Лиля, у меня появляется ощущение, что я безногий. В какой-то момент она отрывается от меня, и я теряю ее из вида. И только это, как ни странно, сподвигло меня активизировать свои силы на полную мощность. Синичкина из-за резкого и неконтролируемого старта все же быстро сдала свои позиции, правда, все равно не прекращает бежать, при этом совершенно не разбирая дороги.

Не знаю сколько по времени мы бежим, по ощущениям целую вечность. Первой сильно замедляется и окончательно останавливается именно Лиля. Торможу около нее, наблюдая за тем, как тяжело дыша, она оседает на землю, притягивая ноги к животу. Дышу в такт ей словно загнанная лошадь, осматриваясь по сторонам. Параллельно пытаюсь прислушаться к звукам вокруг. То ли я выдаю желаемое за действительное, то ли за нами действительно никто не бежит. Поворачиваюсь к Синичкиной, дабы достать хоть чей-нибудь телефон и замираю. Та качается как психбольная вперед-назад, уткнувшись головой в ноги.

— Лиля?

— Я в домике. Я в домике. В домике.

— Лиля? — щелкаю пальцами над ее ухом.

— В домике.

— Успокойся. И дай уже хоть чей-нибудь мобильник.

Хрен там, вырвать сумку, которая находится у сжавшейся Синичкиной не представляется возможным.

— Лиль, посмотри на меня, пожалуйста, — ноль реакции. С силой приподнимаю ее голову. Взгляд реально как у умалишенной. Хорошо же ее приложило. — Синичкина, прекрати меня пугать. Давай приходи уже в себя. Все нормально, за исключением пары царапин от веток, ну и наверняка твоих похераченных без обуви ступней. За нами не гонятся. Все, выдыхай. Я сейчас включу навигацию, узнаю, где мы, наберу своего друга, и он приедет за нами. Лиля! — рявкаю в ответ на ее полное молчание и по-прежнему неадекватный взгляд.

— Спроси у меня что-нибудь, — неожиданно произносит она. — Что-нибудь из школьной программы, чтобы я напрягла память и отвлекалась. Только, чтобы я точно это знала. Спроси.

— Синус числа пи, — задаю первое, что приходит на ум. После моего вопроса на лице Синичкиной начались конкретные метаморфозы. Выпученные глаза, задумчивость, возмущение и наконец-то облегчение. — Ну?

— Писинус.

— Вообще-то ноль, но я рад, что ты приходишь в себя. Это однозначно ответ Синичкиной.

— А что ты хрень какую-то спрашиваешь? Я имела в виду что-нибудь из области кто написал «Преступление и наказание» или кто кокнул Пушкина. Ну хотя бы два плюс пятнадцать, но точно не это.

— На сегодня лимит траханья моих мозгов исчерпан. Дай сюда свой мобильник. Живо, — грубо бросаю я.

Синичкина, как ни странно, слушается меня и напрочь позабыв о том, что ее верх полностью обнажен, отводит колени и начинает копаться в своей сумке. Темно, но не настолько, чтобы не заметить очевидного. Возможно, я конченый извращенец, но мой взгляд залипает на ее обнаженной груди. Учитывая ситуацию, в которой мы находимся, это идиотизм чистой воды. Чувствую себя малолетним отморозком, который никогда не видел реальную обнаженную женскую грудь. Хотя почти два месяца — это и есть для меня своеобразная вечность. Но, сука, не сейчас же на этом залипать.

Почему-то я был уверен, что, учитывая рельефы Лилиной задницы, весь сок ушел именно в нее, а вместо груди в лучшем случае — пупырышки, грамотно увеличенные при помощи лифчика. Однако, нет, все тут нормально и с размером, и с внешним видом. Да ладно, чего уж там — хорошая стоячая грудь с сжавшимися в данную минуту сосками, ясное дело, не от возбуждения. Руки так и чешутся прикоснуться и сжать ее грудь. В данном случае жаль, что у нее не пупырышки. Очень жаль.

— У меня осталось всего пять процентов зарядки, — вырывает меня из раздумий Лилин голос. Очень вовремя, надо сказать.

— Давай сюда, — забираю мобильник. — Анин сел?

— Тоже сдыхает.

— Да ладно, успеем, не парься.

На мою удачу, дозвониться до нужного человека удалось с первого раза. Вкратце обрисовал столь дебильную ситуацию и стал ждать. От чего-то вновь сжавшаяся на земле Синичкина стала меня раздражать, стоило только вспомнить, что все могло повернуться иначе.

— Ты почему не побежала, когда я дал тебе знак? На хера было доводить до этого?

— Я нож увидела, вот и стало страшно. Мне показалось, что если я буду выглядеть больной, они передумают меня насиловать. Хотела еще описаться для большей достоверности, но внезапно мочевой пузырь оказался ненаполненным. Можно вопрос?

— Попробуй.

— Ты откуда знаешь эту песенку?

— Вероятнее всего, оттуда, откуда и ты. Со двора.

— Странно.

— Что именно, Лилечка? Что я гулял во дворе?

— Если честно, да. Мне кажется, ты… не гулял во дворе.

— А где гулял?

— На Гоа, Мальдивах. Ну что-нибудь такое.

— Я родился не с золотой ложкой во рту, если тебе это так представляется.

— С серебряной? — молчу, испепеляя взглядом эту сучку. — Бронзовой? — не унимается она.

— Деревянной. Ты хочешь поговорить о моей жизни?

— Ну вообще можно было бы, а то мысли дурные лезут в голову. Так хоть отвлекусь.

— Ты мне никто, чтобы я тебе рассказывал о своей жизни, — настолько грубо бросаю я, что невольно самому становится стыдно.

Бесит, что эта стерва считает меня хер пойми кем, даже несмотря на то, что так может показаться со стороны. Все равно по-детски обидно. Но еще больше во мне закипает злость, когда в очередной раз, взглянув на нее, понял, что хочу эту стерву, несмотря ни на что. Проблема даже не в недотрахе. Я хочу трахнуть конкретно ее. Хотя нет, не так, правильнее будет сказать — трахать. Разовой акции маловато. Отворачиваюсь от Синичкиной, дабы перестать пялиться на эту дуру и думать о ней и начинаю бездумно ходить туда-сюда. Долго ходил, пока не услышал позади себя:

— Егорушка.

Сам не знаю зачем поворачиваюсь.

— Смени походку, трусы сжуешь, — молчу, стараясь не провоцировать очередной словесный срач. — Ты что даже ничего не скажешь в ответ? Я тут поняла, что меня вставляют наши препирания. Скажи что-нибудь, мне надо прийти в себя.

— Скажу. Не сиди на холодной земле. Вставай.

— Так теплее.

— Это из разряда синус числа пи — писинус?!

— Нет, это из разряда — так теплее, потому что все части тела в тесном контакте с другими. Так что я не буду вставать. Скукоженной лучше. Да и сиськи в тепле.

— Вставай. Все равно скоро идти к трассе. В лес за нами никто не придет.

— Ну не сейчас же.

— Все, заткнись и не раздражай меня.

Сука! Отхожу на несколько метров и вновь начинаю бродить туда-сюда. Понимаю, что веду себя как истеричная баба, но сам факт того, что мысли забиты этой чокнутой, выводит из себя. Еще минут десять я бродил недалеко от Синичкиной, пока не получил смс на ее телефон «выходите к трассе». Слишком быстро, учитывая то, что мой спаситель должен был заехать домой за одеждой. Да и по хер, лучше полуголым прийти домой, чем вообще не прийти.

— Вставай. За нами приехали.

— Так быстро?

— Если тебе что-то не нравится, оставайся здесь и возвращайся на место своего выступления.

— Чо-то ты такой противный стал. Прям фу. Реально говнистый какой-то, недаром я тебя терпеть не могу.

— Я тебе сказал закрыть рот и не трахать мне больше мозги.

— Да иди ты в задницу, — наконец встает с места и идет в мою сторону, не забыв прикрыть свои драгоценные «пупырышки» рукой. И только спустя несколько шагов, понимаю, что эта бестолочь, вероятнее всего, реально подцепила занозу на левую ногу.

Не знаю зачем на это смотрю, но еще более не понимаю какого хрена останавливаю Лилю и снимаю с себя кроссовки.

— Надевай, и чтобы ни слова из твоего рта не вылетело до тех пор, пока тебя не доставит мой друг до дома. Шуруй давай.

Пропускаю Синичкину вперед, и мы молча шагаем до трассы. Лиля, на удивление, не произносит ни слова. Даже тогда, когда мы встречаемся с нашим спасителем. А вот из меня вырываются маты, когда я понимаю, что комплект одежды всего один.

— Я же просил взять два комплекта?!

— Если бы я заезжал домой, то это плюс час. Оно тебе надо? Дай ей толстовку, сам надень спортивки.

— И на том спасибо.

Протягиваю Синичкиной толстовку, сам наспех надеваю штаны. Не знаю, что за метаморфозы с ней произошли, но она не произнесла ни слова не только, когда одевалась, но и за всю дорогу. Ее адрес я узнал из протянутой мне бумажки. Мда…вынужден признать, что молчаливая Синичкина мне не по вкусу. До ее дома мы доехали максимально быстро, учитывая, что ее девятиэтажка оказалась на въезде в город. Надо сказать, что место для жилья она выбрала в отвратительном месте, аккурат напротив трамвайного парка. Даже наша хрущевка и то в десятки раз лучше. Молчаливая Синичкина открыла рот лишь тогда, когда пришло время выходить из машины.

— А можно мне чьи-нибудь штаны? Я вам их потом с окна скину. Просто у меня попа не прикрыта, а на втором этаже всегда кто-нибудь бухает. Не хочу снова нарваться на приключения.

— Головная боль ты, а не Синичкина. Вылезай давай.

Выхожу вслед за ней и в наглую снимаю с нее мои кроссовки. Надеваю их, а затем, не мешкая, взваливаю ее тело на себя. Не хочу разбираться зачем я это делаю, равно как и говорить что-либо не хочу. Вот только спросить все же какой этаж пришлось. Оказалось третий и это хорошо, учитывая, что лифт в обоссанном, судя по запашку, подъезде не работает.

— Дверь с подковой, — как эту подкову только не сперли. Опускаю Синичкину на пол.

— Спасибо. Я сейчас толстовку сниму и вынесу тебе.

— А может, пригласишь меня? Отлить, например.

— Ну если надо, заходи.

— Надо, — все так же грубо бросаю я, проходя внутрь.

— Туалет, — тычет рукой в ближайшую от порога дверь. — И ванная рядом, ну если тебе умыться надо.

— Надо.

Самое смешное, что мне и правду все это надо. Сделав свои дела, стал зачем-то осматривать обстановку этой самой ванны. Чисто, и на том спасибо. А обилие разного размера лифчиков говорит о том, что живет она здесь явно не одна.

— Ты еще не все? — слышу по ту сторону двери.

— Все, — открываю дверь.

— Держи, — протягивает мне толстовку и Анину сумочку.

— Через порог не передают.

— Господи, я думала только Аня на приметах повернута, — заходит в ванную и снова протягивает мне вещи. — Ты это…, — замолкает, переводя взгляд на свои руки. Только сейчас понимаю, что она переоделась в халат.

— Ты с кем здесь живешь? — вот на хера я этим интересуюсь?!

— С соседкой. Мы снимаем эту квартиру. Короче, я хотела сказать, что ту песню я спела не с целью, чтобы тебе отрубили палец. Клянусь, это первое, что пришло от страха на ум. И вообще, как-то стремно, что ты мне помогаешь уже не в первый раз. Мне прям это пипец как сложно говорить, но я тебе благодарна. В общем, спасибо тебе.

— Спасибо в карман не положишь, — тихо произнес я, при этом сглотнул так шумно, что самому стало не по себе.

Взгляд как-то ненароком упал на ее губы. И все, понеслось. Откинул на полку Анину сумочку, сам же схватил Лилю за талию и присосался к ее губам. Я не планировал этого от слова совсем, учитывая, что внизу меня ждет машина. Это, сука, наваждение какое-то. Но одним поцелуем не обошлось. Решение трахнуть ее здесь и сейчас четко закрепилось в подкорке. Отлип наконец-то от ее губ и рывком усадил на стиральную машинку. Подтягиваю ее ближе к себе и вклиниваюсь меж ее разведенных мною ног. Усмехаюсь Синичкиной в губы, разводя полы халата в стороны. А неплохое такое завершение ночи.

Глава 10

Скидываю на пол халат, оставляя Лилю в одних трусах. Вновь тянусь к ее губам, на что та легонько, но отталкивает меня в грудь. Ну начинается, твою мать. Вот сейчас внезапные приступы целомудрия или еще хер пойми чего, совсем некстати. Тут же выдохнул и испытал невероятное облегчение, когда вместо ухода, Синичкина зажмурила глаза и пробормотала еле слышно:

— Я не очень хорошо умею трахаться, — все что угодно ожидал, но не этого.

— Застой побольше, чем у меня, да? — усмехаясь, произношу я, подтягивая ее за талию ближе к себе.

— Побольше.

— Это как езда на велосипеде, Лиля, — шепчу ей в губы. — Если даже давно не ездила, то через год все равно получится. Всего лишь мышечная память.

— Через год, — усмехается мне в губы. — Чуток побольше. Три.

— Охренеть. Тебе надо срочно помогать. Это прям застоище. Теперь понятно, чего ты такая чеканушка.

— Я тебе сейчас яйца всмятку сделаю, — зло бросает Синичкина, обхватив одной рукой мой подбородок. — Хочешь?

— Если куриные, то да. Я как раз голоден. Но не сейчас, а через полчаса.

Кажется, она хочет еще что-то сказать, но я не даю ей этого сделать, банально закрывая рот поцелуем. Синичкина закидывает мне руки на шею и в ответ начинает лихорадочно посасывать мои губы. Мы целуемся как ненормальные. Со стороны мы наверняка выглядим как двое ненасытных животных. Башка идет кругом. Наконец, отрываюсь от ее губ и, чуть намотав на кулак Лилины волосы, оттягиваю ее голову назад. Та, как ни странно, не сопротивляется. Напротив, опирается двумя руками о стиралку и еще больше выгибается.

Провожу носом по ее щеке вниз, втягивая воздух. Пытаюсь уловить чем от нее пахнет, какие-то знакомые нотки, но я зависаю, когда, скользнув языком по ее шее, Лиля не только покрывается мурашками, но из нее вырывается что-то типа смеха. Не злого. Скорее ей просто щекотно. От чего-то столь простая неприкрытая реакция мне нравится. Смотрю на ее пульсирующую венку на шее и понимаю, что хочу оставить на ее коже след. Понимаю, что это несусветная глупость. Более того, засосы, оставленные какой-нибудь девчонкой на мне, всегда вызывали только одну реакцию — агрессию. Однако, несмотря на это осознание, мне становится по хрен.

Вновь скольжу языком по ее коже от уха к шее и обратно. Чуть прикусываю мочку и возвращаюсь к шее. Целую и осторожно втягиваю ее кожу. Не больно, но след точно должен остаться. Дебил, ей — Богу, но мысль о будущем следе меня вдохновляет. Веду губами ниже по ключице и только сейчас понимаю, что ее кожа соленая. Не мудрено, что мы оба такие, после такого-то забега. Правда, меня этот факт нисколько не смущает. Особенно, когда я наконец-таки отпускаю ее волосы и, оторвавшись от ее кожи, делаю то, что хотел с самого начала, а именно сжимаю в ладонях ее грудь. И все — мозги набекрень. И пусть весь мир подождет.

Меня ведет как малолетнего школьника, когда, я наконец-таки вдоволь натрогавшись, втягиваю в рот Лилин сосок. Самый кайф в том, что Синичкиной это нравится. Хотя она и старается сдерживаться. Фактически заставляю себя оторваться от ее груди и тяну еще ближе на себя Лилю. Не церемонясь, провожу большим пальцем по ее белью.

— А можно мне там не шелудить пальцами? — несвойственным для себя голосом ляпнула очередную хрень Синичкина, схватив меня за руку. Сучка! Какая же она сейчас красивая с раскрасневшимися щеками и растрепанными волосами.

— А можно ездить на велосипеде без одного колеса? — хрипло произношу в ответ я.

— Ну, в цирке же ездят.

— У тебя на все найдется ответ?! — закипаю!

— Ну это как-то… слишком интимно туда совать пальцы.

— То есть член совать можно, а пальцы нет?!

— Ты ничего не понимаешь, — тяжело вдохнув, произнесла Синичкина, положив руки мне на плечи. — Ладно, суй.

Блядь, и смех, и грех. Хуже всего, что, несмотря на нелепость ее слов, эта маленькая зараза меня все равно заводит.

— Расслабься, Синичкина, — шепчу ей в уголок рта и вновь целую ее в губы, когда понимаю, что она тупо стесняется. Эта словесная оторва чего-то да стесняется!

От чего-то меня вставляет мысль, что она в принципе способна смущаться. Усмехаюсь собственным раздумьям и, убрав прядь волос с ее щеки, медленно провожу рукой по внутренней стороне ее бедра. На что Лиля моментально сжимает бедра. Это что-то из области и хочется, и колется. Чуть отвожу ее ногу в сторону и начинаю медленно поглаживать ее через белье. Наблюдать за тем, как она меняется в лице, то еще удовольствие. Мда… вот уж ни за что бы ни подумал, что буду этим упиваться. Нет, чтобы трахнуть ее побыстрее, я как самый настоящий дебил наблюдаю за ее реакцией.

— Чего бы ты хотела, Лиль? — хрипло интересуюсь я, сдвинув ее уже влажное белье в сторону. Молчит, при этом закусывает губу, а я не прекращаю скользить пальцем между ее складками. — Ну? — не унимаюсь я.

Ответ я снова не получаю. Правда, Синичкина открывает глаза и чуть содрогнувшись, кладет руки мне на плечи. А потом и вовсе впивает в меня свои короткие, к счастью, ногти. Утыкается лицом мне в шею, дабы сдержать рвущийся наружу стон, когда я продолжаю медленно скользить пальцем вверх-вниз, и снова возвращаюсь к клитору.

— Ну так, что ты хочешь? Скажи, — допытываюсь как одержимый, наслаждаясь ее реакцией.

— Квартиру, машину, мужа хорошего, двое детей, хорошо оплачиваемую работу и триии раза в год на морюшко. Ооох.

— Сучка, — усмехаюсь в голос. — А меня хочешь?

— Ну пусть будет, да.

— Пусть будет? — насмешливо парирую в ответ, прекращая движения пальцев.

— Ну пусть без пусть. Да.

— Что да?

— Хочу тебя, паскуда.

— Сучка, — шепчу ей в губы, продолжая выписывать круги вокруг ее клитора.

В какой-то момент Лиля начинает ерзать на этой долбаной машинке, подаваясь на встречу моим пальцам. Застывает, еще сильнее впиваясь в мои плечи ногтями и кончает, уже не сдерживая стон. Убираю руку и, не раздумывая, стягиваю с себя спортивки вместе с боксерами.

— Лиля, что за звуки? — замираю от неожиданности. Это что еще за херня?! В дверях стоит девица и в наглую рассматривает мою голую жопу.

— Действительно, что за звуки? Это мой стояк скрипит, ну или уже плачет.

— Здесь мужчина? — не унимается девка.

— Какая у тебя недогадливая сожительница.

— Соседка, — хрипло произносит Синичкина.

— Лиля, кто это?

— Хуй без пальто. Может, она свалит?! — пытаюсь достучаться до ничего не соображающей Синичкиной.

— Она слепая, — шепчет мне на ухо. — Одевайся, — отталкивает меня и спрыгивает с машинки. — Даш, иди к себе, все нормально. У меня просто гость, — накидывает на себя халат и подходит к раковине. Умывается она, блин!

«Просто гость» взбесило еще больше, чем слепая. Хотя, могу поклясться, что ни хрена она не слепая. Девка совершенно точно уставилась на мой стояк. Быстро натягиваю на себя трусы вместе со штанами и подхожу к испортившей все заразе. Сам не понял, как моя рука метнулась вверх и начала проводить возле ее лица. А потом резкий удар кулаком в живот. Сука!

— Я слепая, а не глухая. Спокойно ночи, Лиль.

— Соседка тебе под стать. Где твоя комната?

— Умывайся, приходи в себя и езжай домой. Тебя машина ждет, — совершенно спокойно произносит Синичкина, не поднимая на меня взгляд.

— Ты что издеваешься?

— Нет, — убирает прядь волос за ухо и фактически сбегает из ванной. Хватаю ее за руку.

— Ты осознаешь, что тебе будет за такие действия?

— Ничего. Ты хоть на словах и козел, но на поступках — нет. Поэтому ничего ты мне не сделаешь. Забудь о том, что здесь произошло. Это стресс.

— Да у меня сейчас точно будет стресс.

— Ну хватит, — вырывает руку и быстро уходит из ванной. Сука!

Обливаю лицо ледяной водой, дабы немного остыть, но успокоиться не получается совсем. Я по-прежнему заведен. И не хочу искать никакую девку, дабы разрядиться. Ее хочу. Стерва!

Не знаю, как мне хватило выдержки натянуть на себя толстовку и более-менее успокоиться. Наверное, случилось это только потому что в моей голове созрела четкая мысль — сделать все, чтобы Синичкина не только сама у меня выпрашивала секс, но и влюбилась в меня так, как все вместе сохнувшие по мне девки.

Выхожу из ванной, прихватив сумку ее подружки, и сразу попадаю взглядом на выходящую из комнаты Синичкину.

— Напои меня чаем, Лилечка. Иначе я не уйду.

— Егор, — все так же не поднимает на меня взгляд, чем просто выводит из себя.

— Да?

— У меня нет чая.

— Давай кофе.

— Тоже нет.

— Давай то, что есть.

— Вот зачем ты сейчас это делаешь?

— Угадай? — наконец поднимает на меня взгляд.

— Я тебя не просила забираться мне в трусы. Сам хотел. И в ответ ничего такого я тебе делать не буду. И тем более заниматься с тобой сексом. И про три года я пошутила. Все, что произошло, это было помутнение разума на фоне стресса. Такое бывает. Уйди, пожалуйста, — скрещивает руки на груди.

— Тело предало? — насмешливо интересуюсь я.

— Да! Я рада, что ты тоже читаешь женские романы, но вот тело оно такое. Моя Марьиванна не железная. Все, уходи. Твой Филипок должен поскорее найти разрядку, как награду за такой трудный вечер, — на одном дыхании произносит Лиля. Я же машинально перевожу взгляд на тумбу в прихожей, на которой лежат ножницы. Не раздумывая, хватаю их и резко подношу к Лилиному лицу. — Ты что больной? — в ответ на мои действия закрывается двумя руками.

— Здоровый, — отрезаю розовую прядь.

— Это как понимать? — убирает от лица руки, переводя взгляд на мою ладонь.

— Заговор сделаю. Шутка. Просто прядь твоя — уродская. Я пообещал себе, если выберемся — отрежу ее, к чертям собачьим. А я, в отличие от некоторых, следую своим обещаниям. Ты как минимум должна мне секс. Не за руки в трусах, а потому что обещала. До встречи, Лилечка, — резко разворачиваюсь и выхожу из квартиры.

Глава 11

Старшая медсестра смотрит на меня с каким-то диким обожанием.

— Молодец, Егорушка. Ручки у тебя прям золотые. Все, через две недели можешь приступать к работе. Как раз твоя предшественница уйдет в декретик. Санитарную книжечку ты же уже сделал?

— Сделал, — как можно сдержаннее произношу я, а у самого все подгорает от излишества уменьшительно-ласкательных словечек старшей медсестры.

— Ну все, давай тогда беги на учебу, а то опоздаешь. И без того устал за ночь.

— Бегу.

И падаю. Ехать на занятия совершенно не хочется. Цикл по онкологии настолько бестолковый, что стимула появляться на занятиях — тупо нет. Ни проверок, ни знаний, ничего. Что-то пошло не так. Точнее идет и идет. И, сука, не прекращается. В моих планах по отношению к Синичкиной все было совершенно по-другому. Побрыкается — да. Так даже интересно. Но полного игнора я не ожидал. Я уже пишу ей откровенную херню. Самому становится стремно от убогих смс подкатов. Ну и вишенкой на торте является ее отсутствие на учебе. Такого развития событий у меня и в мыслях не было. Равно как и не ожидал от себя, что трижды за две недели буду посещать обоссанный подъезд, ибо в квартиру мне так и не удалось попасть. То ли действительно дома никого не было глубокими вечерами, то ли хорошая конспирация. Однако ни от того, ни от другого, легче не становится.

Мне невыносимо скучно. Настолько все скучно и неинтересно, что хоть вешайся. Практика перед устройством в больницу — единственное, что приносит мне удовольствие, хоть это и не то, чем я хочу заниматься. Но я реалист, и прекрасно понимаю, что делать то, что я хочу, мне еще не светит как минимум год.

Нехотя заезжаю на территорию «Песочки» и поднимаюсь в нужную аудиторию. Несмотря на то, что я опоздал на двадцать минут, на меня никто не обращает внимания в виду отсутствия препода, да и в принципе почти пустой аудитории. На первом занятии сего действа между нами было оговорено, что из двух групп должна ходить половина для общего фона. Собственно, из-за этого здесь и присутствует в лучшем случае десять человек. Бегло обвожу взглядом аудиторию и залипаю. Две недели! Две недели ее не видел! Явилась, стерва узконосая. Ну, конечно, хочет лично разведать обстановку, чтобы получить на следующей неделе зачет. Умно. Очень. Как только Лиля меня замечает, она тут же опускает взгляд на свои руки. Вот уж никак не ожидал, что на деле Синичкина окажется настолько динамщицей и трусихой одновременно.

Не раздумывая, сажусь к ней за парту, мысленно поблагодарив Лилину подружку за ее отсутствие. Чувствую, как градус настроения медленно, но поднимается вверх.

— Гасишься, Лилечка?

— Я что, сода? — наконец-таки поднимает на меня взгляд. Точнее на мои губы.

— Нет. Кислота. Серная, — добавляю я, вперив в ответ взгляд на ее губы. От чего-то становится смешно. У Синичкиной герпес. Как и у меня. Примерно одной «свежести». — Я, между прочим, скучал, — со стороны моя фраза выглядит скорее всего как привычный наш стеб.

Проблема в том, что это правда. Меня реально поглотила скука из-за отсутствия узконосой. Я не планировал, что выйдет все вот так. Хотел узреть засос — хрен там. Перевожу взгляд на ее шею. Уже понятное дело прошел. Надо сделать новый.

— Я тебе язык вырву, если еще так сделаешь.

— Боже, ты это чувствуешь? — откидываюсь на спинку стула.

— Кто-то испортил воздух? Да, чувствую. Аккурат как ты сюда вошел стало попахивать.

— Нет, Лилечка, нос тебе твой все же надо проверить, я договорюсь с братом, он бесплатно подгонит хорошего лорика. А чувствовать ты должна между нами эту тонкую связь. Мы понимаем друг друга без слов. Я только посмотрел на твою шею, а ты уже поняла, что я готовлю новый засос.

— Ребячество какое-то. Не находишь?

— Согласен. Сам себе удивляюсь. С тобой я становлюсь хуже.

— Ну так тем более отсядь от меня, — скрещивает руки на груди.

— Неа, не отсяду.

Ребячество, просто скука или что-либо еще — по фиг. Хочу и точка. Как только Лиля уходит в себя, я резко подаюсь в ее сторону и, несмотря на присутствующих в аудитории, зарываюсь рукой в ее распущенные волосы и притягиваю Синичкину к себе. А потом и вовсе под ее активное сопротивление тянусь к ее шее и делаю засос. В этот раз не осторожничаю и делаю это нарочно больно — за двухнедельный игнор.

— Ты что творишь?! — толкает меня в грудь. — Здесь же люди!

— Эти люди, у половины из которых наушники в ушах, а у другой мозги в телефоне, даже ничего не поняли, особенно учитывая тот факт, что мы за последней партой. А даже если поняли, мне плевать.

— Что тебе надо?!

— А ты не догадываешься?

— Я тебе все сказала в прошлый раз. Твоя бывшая, сидящая на второй парте, упорно стреляющая в меня убийственными взглядами, вполне сгодится для того, чтобы разрешить твой застой, если таковой еще имеется, а меня оставь в покое. Еще раз так сделаешь, я тебе реально яйца откручу, — процедила мне в губы и тут же резко встала из-за парты.

И я бы пересел к ней хоть трижды, мне плевать. И на реально смотрящую бывшую то на меня, то на Лилю, и на остальных тоже. Проблема в том, что пересела Синичкина не за свободную парту, а к «таракану». Никогда его особо не замечал, плюгавый какой-то. И сейчас он выглядит не лучше. Однако почему-то Лиля с ним зажималась в клубе. И если сейчас Синичкина села к нему намеренно, чтобы я не подсел к ней, то в клубе это было неспециально. Как же его зовут? Точно — Саша. Придурок. Как ни посмотри, такой не может нравиться нормальной девчонке. Хотя понятие нормальность и Лиля — разные вещи. Я бы сказал, несовместимые.

Перевожу взгляд с плюгавого на Яну. Вот она, прекрасная бывшая во всех отношениях. Влюбленная. Безотказная. Трахается хорошо, отсасывает не хуже. Но уже неинтересно. Вообще как-то без искры. Мда… это я так думаю почти в двадцать три, когда можно и нужно просто трахаться, а что будет через десять лет? Стану заебышем поболее Богдана. Прекрасная участь. Просто великолепная.

Как только в аудиторию заходит препод, скука возвращается с лихвой. Мужичок-маразматик под девяносто тупо включает нам какой-то фильм, сам же откидывается на стул и, совершенно не стесняясь, закрывает глаза. Беру мобильник и, не задумываясь, набираю очередное сообщение Синичкиной.

* * *

Нехотя беру мобильник, прекрасно осознавая, кто мне написал. Надоело! Как же надоело читать и ничего не писать в ответ. Пальцы чешутся, равно как и язык горит от словесного воздержания.

Филипок 9:27

«Поговори со мной. Мне скучно. Не начнешь — завалю тебя в твоем вонючем подъезде и трахну. Твоей Марьиванной клянусь»

Здравая часть меня понимает, что отвечать не нужно. По-прежнему игнор и все. А вот дурная моя половина берет мобильник в руки и впервые за две недели удовлетворяет свои горящие пальцы.

9:27

«И перекроешь себе всю карьеру хирурга. Оно тебе надо? Моя Марьиванна этого не стоит. Поверь, дело говорю. Я тебя еще и за износ посажу. Клянусь этой самой Марьиванной»

Филипок 9:28

«А кто сказал, что я тебя изнасилую? Ты сама захочешь. Хотя, о чем я, ты уже хочешь, но не хочешь себе в этом признаваться. Фу, трусиха»

Господи, дай мне ума и сил не отвечать ему. Ну, пожалуйста! Если ты снова отвадишь меня сейчас от написания ответных сообщений — обещаю не жрать на ночь.

Филипок 9:30

«Лиль?»

Филипок 9:31

«Лиляяяяяяяяяяя»

Филипок 9:33

«Лиляяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяяя»

Хрен с ним. И пожру на ночь.

9:34

«У тебя что с русским языком? Ударение на первый слог надо: Лииииииииииииииииииииля»

9:36

«Ясно все с тобой. Давай вечером встретимся. Одень сегодня лифчик, мало ли что. Попъем экспрессо в KFC, ихний кофе самый вкусный. Закусим бургерами с самым вкусным кепчуком. А после пойдем ко мне и будем трахатся в калидоре. Кстати, у меня скоро день рождение. Уже сейчас можешь мне ложить под дверью подарок».

Придурок. Самый что ни на есть. А я еще более придурковатая, чем он, раз перечитываю его сообщение уже трижды с улыбкой на губах. Вынуждена признать, что фантазия у него работает как надо.

Филипок 9:38

«Ты не хочешь меня наказать за ошибки?»

Откладываю телефон в сторону и закрываю глаза. Хватит. Ну будь ты умнее, Синичкина!

Не поеду на лекцию. Сразу домой. По фиг, что придется ее отрабатывать. Куда хуже то, что происходит со мной последние две недели и сейчас, чем десять минут траханья мозгов преподом. Из аудитории я фактически сбегаю, как только сонный старичок выключает свое никудышное кино и прощается со всеми. Вбегаю в маршрутку как угорелая и, только усевшись на свободное место в конце салона, перевожу взгляд на окно. Как только замечаю Юсупова, резко отворачиваюсь и утыкаюсь взглядом в вибрирующий мобильник.

— Да, бабуль.

— У тебя все хорошо?

— Да, а что случилось?

— Да ничего. Мне просто сон приснился. Ты рыбу словила, а потом сказала, что беременна. Как будто наяву было. А сейчас луна растущая, сны сбываются. У тебя мальчик появился? Ты беременна? Только честно.

— Ба, ну какие дети? Ты чего вообще? И нет никакого мальчика. Чушь какая-то. Мне некогда.

— Точно?

— Точно, — возмущенно бросаю я.

— Лиль, ты только не спеши. Помнишь притчу про ключ и замок или повторить?

— У меня все прекрасно с памятью, бабушка, — прикладываю руку к телефону. — Я все еще дева невинная. Не переживай, — уверенно вру я.

— Это хорошо. Вот учебу закончишь, а там и доктора какого-нибудь встретишь. По любви, а не просто так.

— Ага.

— Не спеши.

— Не спешу, не спешу. Ладно, мне пора бабуль.

Кладу трубку и крепко-крепко зажмуриваю глаза, дабы не расплакаться. На душе полный раздрай. Я совершенно точно не люблю Юсупова, но проблема в том, что я определенно к нему что-то чувствую. И хочу. Стыдно признаться самой себе, что хочется наконец-таки потрахаться. Да и не просто потрахаться, а именно с ним! И не потому что возраст и надо, дабы не прослыть белой вороной, а просто так. Да, черт возьми, хочется без любви!

Домой захожу подавленная, нервная и жуть какая неудовлетворенная жизнью. Две сожранные шоколадки ни на грамм не поднимают настроение. Заваливаюсь на кровать прямо в грязной одежде. Да, никогда я не была принцессой. И вряд ли ею уже стану.

Больше прогуливать вот так универ из-за того, что наши группы занимаются вместе — я не могу. Надо просто не обращать на него внимания. Не смотреть в его сторону и не вестись ни на одно его слово. И не просматривать соцсети!

Слышу, как вибрирует мобильник и нехотя, но все же беру трубку в руку.

Филипок 13:36

«Ты какие цветы любишь, Синичкина?»

Изыди!

13:37

«Гвоздики»

И все-таки я кретинка.

Филипок 13:37

«Я тебе засажу…засажу…засажу….всю поляну цветами, если только мне дашь…дашь…дашь…дашь….семена сих гвоздик»

13:38

«Пошел на йух. Не пиши мне больше»

Вот теперь я удовлетворена. Выключаю мобильник и откидываю его на кровать.

* * *

Просыпаюсь только в половину шестого. Да и то благодаря Даше. Быстро принимаю душ и, отодвинув на задний план все заботы, принимаюсь штудировать «Внутренние болезни». Секс-шоп — это, конечно, замечательно, но для терапевта знания резиновых членов не помогут. Очухиваюсь я только тогда, когда слышу звонок в дверь. Перевожу взгляд на часы — начало девятого. По непрекращающемуся звонку поняла, что это точно не Даша. Во-первых, для ее возвращения рано, во-вторых, дверь она открывает своим ключом. Здравый смысл говорит отчетливо сидеть на месте, но есть еще и жопа, которая активно ищет приключения. Ну кого я обманываю? Я ведь знаю кто там. И хочу, чтобы это был он. Докатилась, Синичкина. Фу! Даже неприятные воспоминания в виде «деревенщины» и «секонд-хенда» не останавливают меня от того, чтобы подойти к двери. Проворачиваю замок и, не задавая никаких дурацких вопросов, открываю дверь.

— А я надел самые дерьмовые кроссовки, чтобы барабанить в дверь ногой. Что-то ты быстро и без выпендрежа ее открыла. Чую подвох.

— Я пиццу ждала, а не тебя, — о, спасибо, мозг за то, что еще генерируешь дельные идеи.

— Супер, я как раз голоден, — как ни в чем не бывало бросает Юсупов, отводя из-за спины руку с охапкой белых гвоздик. И вот тут я окончательно поняла, что дверь я открыла зря.

Резко ее захлопываю, но нога Егора, вовремя подставленная в проем, не дает мне закрыть дверь до конца.

— Как знал, что кроссовки пригодятся, — с силой распахивает дверь и проходит в квартиру, оттеснив меня в сторону. — Так как пицца до нас не доедет, в ввиду того, что ее не заказывали, а мой растущий организм хочет есть, я согласен на яйца, — наклоняется к моему лицу. — Куриные. Жареные.

Глава 12

Скидываю с себя кроссовки и протягиваю Синичкиной букет. Та стоит как примороженная, рассматривая цветы. И только после того, как я реально тыкнул в нее этим самым букетом, она-таки соизволила взять его в руки. Долго его рассматривает, я же открыто пялюсь на ее распахнутый халат, под которым сегодня красуется такого же синего цвета сорочка. Это не сексуальный шелковый наряд, скорее хлопковый анти-секс, но Синичкиной идет. Из разряда — человек красит одежду. Перевожу взгляд на ее лицо и понимаю, что меня напрягает.

— Ты чего такая серьезная? Прям фу. Мне не нравится, — совершенно серьезно произношу я.

— А мне не нравится то, что между нами происходит.

— Нравится не нравится, скидывай трусы, моя красавица. Ой, ладно, не грузись, пока можешь оставить их на себе. Я есть хочу. Ты одна, кстати?

— Не одна.

— Точно, я забыл, с тобой всегда твоя придурь. А сожительница твоя здесь?

— Если ты про мою соседку Дашу, то ее здесь нет. Она на работе.

— Супер. Тогда кто здесь есть, если ты не одна?

— Тоша, Гоша и Ашот.

— Твои воображаемые друзья? — ляпаю первое, что приходит на ум.

— Нет, они очень даже реальные, — могу поклясться, что Лиля говорит совершенно серьезно. Да и такая как она вполне может дружить с Ашотом и еще хер знает с кем. Вот только никакие друзья совершенно не входили в мои планы.

— Честно говоря, из этого списка Ашот меня пугает даже без личного знакомства.

— Ты удивишься, но меня он тоже пугает. Он крупнее Гоши и Тоши, да и лапы у него такие прям…большие. Пойдем, познакомлю.

— Что-то мне не хочется.

— Ну мне тоже не хотелось, но пришлось. Пойдем, ссыкун.

— Что ты сейчас сказала?

— Пойдем, Егор, — подхватывает меня под руку и ведет за собой.

Снимаемая Синичкиной квартира — не хоромы, поэтому через несколько секунд мы оказываемся на кухне. Надо сказать — в пустой. Черт, я мог бы поклясться, что про друзей она не шутила.

— Знакомься, это Тоша, — тычет пальцем в потолок над холодильником. — А рядом с ним Гоша, — только спустя несколько секунд, присмотревшись тщательнее, до меня доходит, кого представляет мне эта бестолочь. — А вот это Ашот, — указывает взглядом на паука покрупнее около окна.

— Мда, полный писинус. Ты лечиться не пробовала?

— От чего?

— Кто дает имена паукам?!

— Я, — как ни в чем не бывало спокойно отвечает Лиля, доставая из ящика под раковиной трехлитровую банку. — Я живу уже с ними года четыре, чего б не дать им имена?

— У меня для тебя плохая новость. Такие пауки не живут четыре года. Максимум год.

— Да? Ну значит они меняются. Но мне проще их называть одинаково. К тому же, какой-то из них всегда крупнее, стало быть, Ашот.

— Ты убивать их не пробовала?

— Их нельзя убивать. Бабушка с детства строго-настрого запрещала. Примета плохая. Так и живем.

— Не конфликтуете?

— Был разочек. Мне Ашот в ухо залез, когда я спала. Да, — задумчиво произносит Синичкина. — Наверное, тогда после моих действий на смену ему и пришел новый…Ашот.

— Слушай, ты реально чокнутая.

— И это мне говорит человек, который задает вопрос не конфликтую ли я с пауками? — парирует в ответ Лиля, ставя цветы в банку.

— Ну да, два дебила — это сила. Ты собираешься меня кормить или нет?

— Конечно же, нет.

— Значит так, я иду мыть руки, а ты готовишь мне яичницу.

То, что она мне ничего не приготовит — ясно как Божий день, но в принципе мне плевать. Сам найду, что поесть. Куда больше меня интересует спальня, в которой живет эта чеканушка. Включаю воду и выхожу из ванной. Захожу в первую попавшуюся комнату и безошибочно попадаю в Лилино «царство». Комната, надо признать, неплохая, даже с новеньким ремонтом, правда, ее размеры маловаты.

Открываю подряд все ящики с одеждой, особое внимание акцентируя на белье. Да, Синичкина и секс — это разные вещи. Тут даже стринг нет. У всех девок они есть. Ну хотя бы одни! У этой же все какое-то… детское. Цветастое. С дурацкими надписями. Ну хоть не бабкинские широкие труселя и на том спасибо. Открываю последний ящик в комоде и попадаю взглядом на розовый… дневник. Гореть мне в аду. Не раздумывая открываю книженцию, и начинаю пролистывать. Дневник оказался не дневником, а какой-то хренью. Однако желания Синичкиной в нем отмечены. Охренеть. Да быть такого не может!

— Ты охренел?! — резко захлопываю книженцию и кидаю обратно в ящик.

— Рука мне не владыка. Сама потянулась. Каюсь, — выпрямляюсь во весь рост и тут же ощущаю, как Лиля со всей силы наступает мне на ногу. — Ты только что отдавила ногу принцу на белом авто! Тихо, не раздувай так ноздри. Они оказываются могут у тебя расширяться.

— Ты…ты…ты сукин сын! — толкает меня в грудь.

— Что правда, то правда. Моя мать сука. И вообще можешь ее обзывать как угодно. Утоли мое любопытство, ты серьезно мечтаешь о принце на белом коне?

— А даже если мечтаю, тебе какая разница?!

— От тебя неожиданно. Ну принц еще куда ни шло, но конь. Конь-то куда?

— А от тебя ожидаемо — одни убытки. Ты мне воду просто так слил. А у меня счетчики, между прочим!

— Кошмар. Гореть мне за это в аду. Дважды. Сколько там уже набежало?

— Иди в жопу.

— В твою?

— Выйди из моей комнаты.

— Подожди, я еще не все рассмотрел, — перевожу взгляд на кровать. Кстати, нормальная такая. Для двоих сгодится.

Под гневным взглядом Синичкиной ступаю на еще одну опасную территорию, а именно беру в руки единственную фотографию в фоторамке, на которой совершенно точно изображена Лиля. И, по всей вероятности, ее родители, учитывая, что Лиля похожа на обнимающую ее женщину. Синичкина здесь еще подросток. Максимум лет шестнадцать. Нос еще уже, чем сейчас.

— Ты на маму похожа. Это ведь она?

— Она. Но я похожа на папу, у тебя глазомеры неисправны.

— У тебя тоже, — провожу пальцем по рамке. — Что-то ты хреновая хозяйка.

— Думаю, мои умершие родители как-нибудь переживут, что на фоторамке у их никудышной дочери — пыль.

— Взяла и все испортила, — ставлю рамку на место. — Теперь я чувствую себя виноватым.

— А такое бывает?

— А то. Ладно, покорми меня хоть чем-нибудь, раз дальше ничего посмотреть не удастся.

Самое смешное, что есть я и вправду очень хочу. Как будто сто лет не ел. В какой-то момент мне показалось, что Синичкина готова сдаться и реально покормить меня, однако в эту минуту в дверь кто-то позвонил. Вовремя, твою мать. Иду вслед за Лилей. Та, едва взглянув в глазок, не мешкая, открывает дверь. На пороге — слепая. Хотя руку готов дать на отсечение, что она прекрасно видит.

— Ты чего так рано?

— Я за дорожной сумкой, мне надо срочно уехать. Вот поэтому так рано, — сучка лживая. А вот то, что сваливает на сегодня окончательно — это однозначно плюс.

Когда псевдослепая возвращается из своей спальни с чемоданом в коридор, я смотрю на нее в упор, а потом резко провожу рукой из стороны в сторону прям перед ее глазами. И все-таки я дебил. Если в прошлый раз обошлось легким ударом, то сейчас эта сука дала мне аккурат в нос. Боль, блин, адская!

* * *

— Даша! Ты что? — подлетаю к Юсупову, у которого шнобель весь в крови.

— А пусть не сует руки, куда не надо. Проверяльщик херов. Я слепая, а не глухая.

— Да не слепая она, не ясно, что ли?! — возмущенно бросает Егор.

— Пока, Лиля. Следи за своим гостем, чтобы что-нибудь не утащил.

— Пока, — бормочу в ответ, смотря на злого Егора. Кажется, ему реально больно.

— Пойдем на кухню, — хватаю Юсупова за свободную руку и веду за собой.

Даю ему бумажное полотенце, сама же принимаюсь рыться в аптечке. И только, когда Егор подходит к раковине и начинает закатывать кровавыми руками рукава рубашки, до меня доходит, что ему надо дать лед. А еще до моего мозга долетает странная мысль — мне нравятся его руки. И дело не в крови, которую он уже смыл. Мне просто нравятся его ладони. Нравится, как они напряжены. И пальцы у него тоже очень даже ничего. Не короткие и не толстые. Такие, как надо. Да… пальцы у него точно такие, как надо. Повиртуозничали в моих трусах знатно. Я бы не отказалась еще раз. Разочек. Всего лишь разочек. Пипец, я реально больная. У него, может быть, шнобель сломан, а я думаю о его руках и пальцетрахе.

— Лиля?

— А? — перевожу взгляд на его лицо.

— Ты долго будешь стоять у морозилки? Может, все-таки достанешь то, ради чего ты туда собралась?

— Ага. Сейчас, — достаю из морозильной камеры упаковку куриных ножек и, обернув ее полотенцем, прикладываю к переносице Егора, сам же Юсупов активно сцеживает свою кровь, наклонив голову к раковине.

Так продолжается еще несколько минут. Я же, как завороженная наблюдаю за этой странной сценой. И только, когда капли крови становятся все реже, я очухиваюсь и, передав заморозку Юсупову, вновь начинаю копошиться в аптечке. Достаю оттуда ватные диски и, скрутив их, смачиваю перекисью водорода.

— Давай вставим их тебе в нос.

— Валяй.

— Я?

— Ты.

— Да пожалуйста, — вставляю ему в ноздри вату.

— Что? — первым нарушает молчание Юсупов.

— Тебе не идет широкий нос.

— Спасибо за комплимент, — поворачивается ко мне. — Что-то достало меня огребать просто так.

— Сам виноват.

— Твоя правда, — соглашается Егор, устремив на меня взгляд.

Становится не по себе, когда я понимаю, что он рассматривает меня с ног до головы. Однако я в ответ так же пялюсь на него. И только спустя несколько минут затянувшегося молчания, когда Юсупов убирает заморозку от носа, я подхожу к нему и тяну руку к его переносице. Аккуратно дотрагиваюсь до нее пальцами.

— Больно?

— Сносно.

— Надеюсь, она не сломала тебе нос.

— Думаю, что нет, — сама не поняла, как мои пальцы с переносицы перешли на его лицо. Резко одернула руки, как только уловила насмешливый взгляд Егора.

— О чем ты сейчас думаешь, Лиля?

— Смотрю на твои ресницы и вспоминаю свою умершую собаку. У нее были такие же.

— Что?

— Ресницы.

На мой ответ Егор открыто усмехается, но ничего не говорит. Молча обходит меня и направляется в сторону ванной. Дверь не закрывает. Ванная теперь четко ассоциируется у меня с конкретным случаем, который я совершенно не прочь повторить. Да, себе-то можно не врать.

Тихо захожу к нему через пару минут. Юсупов уже без ватных тампонов в носу, рассматривает в зеркале свой чуть отекший нос.

— Я просматривал твою страницу ВК, — неожиданно произносит он.

— И?

— На фото ты страшнее, чем в жизни.

— Один-один. Мог бы промолчать, между прочим. Мужик все-таки, — опираюсь о стену.

— Ну, я же не джентльмен, — усмехается, переводя на меня взгляд.

— Спасибо, кстати, за цветы. Странно, но они красивые и не скажешь, что гвоздики.

— Это потому что белые. Красные смотрелись зловеще, — поворачивается в мою сторону. Дальше происходит что-то странное. Мы снова уставились друг на друга в абсолютном молчании.

Первым «оживает» Егор, сделав шаг в мою сторону. Ставит руки по бокам от моей головы и, закрыв глаза, наклоняется ко мне. Проводит многострадальным носом по моей щеке. Отпускает одну руку вниз и, не церемонясь, задирает мою сорочку вверх.

— Что ты делаешь?

— А на что похоже?

— Что ты обтираешь об меня свой нос и вытираешь руку о мою сорочку.

— Где тебя такую только сделали, — усмехается мне в шею, от чего становится смешно, ибо щекотно.

— Судя по маминым рассказам — на сеновале, — еле слышно произношу я, упираясь одной рукой в грудь Егора.

— Предлагаю переиграть сценарий, сначала — секс, потом — еда.

— Да что ты говор…, — договорить мне Юсупов не дал. Закрыл рот поцелуем, а после ловко подхватил на руки.

Все произошло настолько быстро, что я не успела ничего обдумать. Пришла в себя только когда отлипла от его губ. Как я оказалась сидящей на Егоре — не помню, равно как и не знаю, когда он успел сесть вместе со мной на мою же кровать. Я инстинктивно приподнимаю попу, когда Юсупов начинает снимать с меня сорочку. Кидает ее на пол. Так, стоп, а куда, блин, делся мой халат? Хотя я быстро забываю об этом, когда Егор сжимает мои ягодицы, а после начинает поглаживать мою грудь, сжимая до боли соски. Надо сказать, приятной боли, потому что эта грубоватая ласка меня, черт возьми, заводит. Сидеть полуголой с разведенными ногами на мужчине — мне еще не приходилось и, несмотря на то, что поза у меня жуть какая открытая, мне ни капельки не стыдно.

Очень хочу ощутить его обнаженное тело. Поэтому не мешкая, я, ни разу не запнувшись, ловко расстегиваю пуговицы на его рубашке и стягиваю ее с его тела. Зарываюсь рукой в его волосы и тут же тянусь к его губам, при этом, сама того не осознавая, начинаю ерзать на нем, постоянно касаясь его своей грудью. Мне нравится ощущать его тело. По фиг, что будет завтра. Главное, что сейчас хорошо. Закрываю глаза и откидываю голову назад, как только чувствую, как его горячий язык скользит по моей шее. Я даже знаю, что он сейчас сделает, и тем не менее прерывать его не хочу. Одним засосом меньше, одним больше. Плевать. Становится невыносимо жарко, когда я чувствую, как его рука медленно скользит по моему животу вниз. Хочу его, черт возьми, однако зачем-то накрываю его ладонь своими руками. Вот только Юсупов, открыто усмехаясь, перехватывает мои руки и закидывает к себе на плечи.

Его ладонь нагло втискивается между моих ног и пальцы тут же отодвигают полоску моих трусиков в сторону. Как только он начинает двигать большим пальцем вверх-вниз, лаская клитор, я утыкаюсь лицом в его шею. Быть беззвучной не получается от слова совсем. Мне становится еще жарче, кожа как будто горит под его умелыми ласками. Лицо тут же покрывается краской, когда я осознаю, что между ног становится влажно. Боже, как же меня всегда бесили эти вечно текущие девки в любовных романах. А я получается такая же!

Мне хватило пары минут, чтобы завестись. Не хватает еще открыто стонать, как переигрывающие в порнухе девицы. Я даже не вижу лица Егора, но уверена на сто процентов, что на нем красуется довольная ухмылка от моей столь бурной отзывчивости. Прикусываю нижнюю губу до боли, чтобы не застонать в голос. А он продолжает и продолжает ласкать меня там. Не знаю, как у меня хватает силы воли не только остановить его, но и повалить на кровать. Не хочу, чтобы все закончилось на этих долбаных пальцах. Его хочу.

— Воу-воу, полегче, деточка, — хрипло произносит Егор, как только я хватаюсь за его ремень. Боги, откуда у меня столько уверенности в руках?! — Сверху буду я, чтобы ты понимала.

— Если капнешь на меня кровяной соплей, я тебе потом точно омлет сделаю из твоих яиц, — дергаю вниз его джинсы. В какой-то момент стопорюсь, нащупывая в кармане презик. О, отлично! Подготовился гад. Достаю пакетик и с довольной улыбочкой кидаю его на кровать.

— Не капну.

— Как твой нос, кстати?

— Анестезия твоей грудью прошла успешно. Нос определенно будет жить, — тянет ко мне руки, как только я стягиваю с него полностью штаны, и как малое дите довольно сжимает в ладонях мою грудь. — Прям наливается нос жизнью.

— Нос? — усмехаясь, произношу я, рассматривая приличный бугор в его трусах.

— Ну не только нос, — с усмешкой произносит Юсупов, а в следующий момент я оказываюсь снизу. Ловкий гаденыш.

— Носки, — шепчу ему в губы, как только он нависает надо мной. — Сними носки, а то как-то некрасиво в них.

— Рот.

— Что?

— Рот закрой, — парирует в ответ Егор, закрывая мой рот своими губами. Я закрываю не только его, но и глаза, полностью отдаваясь в руки Егора.

В какой-то момент становится плевать не только на его носки и на мои не самые красивые влажные трусы, но и на все остальное тоже. Плевать, как я выгляжу и, что обо мне думает Егор. Я полностью отдаюсь этим ощущениям. Выгибаюсь как кошка, когда в очередной раз чувствую его горячие губы на моем соске. Черт возьми, ну почему это так приятно?

Когда его пальцы вновь проходятся по моей влажной плоти, я все же не выдерживаю и начинаю тихо постанывать. А спустя несколько секунд чувствую, как Юсупов вклинивается между моих ног. Закидываю руки ему на шею и на ощупь целую его губы. А после он делает резкий толчок, от чего у меня не только открываются глаза, но и, кажется, сразу выкатываются от адской боли между ног…

Глава 13

Чувство такое, что в меня всадили кол, а после проехался поезд. Снова и снова. Между ног все настолько горит от боли, что на глазах невольно появляются слезы. Что это, блин, такое?! Ощущаю происходящее как фильм ужасов. Юсупов замер так же, как и я, и взглянул на меня… нет, не удивленно, скорее ошарашенно.

— Ты почему не сказала?! — кажется, в ступоре не только я, но и он, судя по напряженному, в миг покрывшемуся потом лицу.

— Что?

— Что ты девственница!

— Я?!

— А кто, блядь?!

— Это невозможно. Ты лишил меня ее три года назад в коттедже!

— Я?! — вот теперь он в ахере.

— Ты!

— А это тогда что такое?! Заросло от неиспользования?!

— Наверное.

— Два тебе по анатомии. Там ни хера не зарастает, тупица. И я тебя не трахал. Уж это я бы запомнил, — уверенно бросает Егор.

— А кто меня тогда…тогда трахал?

— Никто, бестолочь. Неужели сейчас непонятно?! — непонятно. Ничего непонятно. И думать я сейчас просто не способна. Шутки шутками, а у меня между ног по-прежнему вставлен кол. Спасибо еще, что не двигается. Это действительно офигеть как больно! На кой черт люди вообще занимаются сексом?!

— Если я сейчас скажу тебе покинуть мое грешное тело и свалить из квартиры, ты это сделаешь? — кряхтя, произношу я.

— Конечно же, нет.

— Логично. Тогда продолжай.

— Расслабься, что ли, — растерянно просит он. — И прости, — выдыхает мне в губы. Целует легонько, постепенно углубляя поцелуй. За что «прости» я так и не поняла.

Юсупов подается вперед, делая плавный толчок. Никогда не думала, что меня будет раздражать осторожность и, мать ее, нежность, что ли. Сейчас все это совсем не кстати. Кажется, от его медленных движений все только хуже. Да что со мной не так, блин?!

— Что ты долбишься в меня, как энцефалитный дятел?! — взрываюсь на очередном, пипец каком плавном, толчке.

— Ты меня еще будешь учить трахаться, недоросль?! Лежи и помалкивай.

— Ну а что ты так медленно все делаешь? Как будто издеваешься и специально так делаешь. Мне, блин, больно!

— Терпи, надо закончить. Ты, знаешь ли, не единственная, кто через это проходит. И не кряхти как умирающее животное.

— А давай мы тебе вставим кол в жопу, и посмотрим, как ты будешь кряхтеть?! Так, это что еще такое? — возмущенно бросаю я, когда ощущаю не только кол между ног, но и его протиснутую руку между нашими телами. — Ты туда еще сейчас пальцы будешь тыкать?!

— Я тебя сейчас придушу подушкой. Клянусь, Синичкина! И суд меня оправдает. Закрой рот и ни о чем не думай.

— Лучше бы у тебя там была пипетка. Дождевой червь. Ну или хотя бы охотничья колбаска, — прохныкала я.

Не надо было это воспроизводить вслух. Вот не надо! В этот момент мне становится страшно от реакции Юсупова, и я закрываю глаза. Не понимаю, что с ним не так. Вместо того, чтобы меня придушить, Егор начал не только покрывать мое лицо поцелуями, но и настойчиво ласкать меня там, поглаживая клитор. И не противно же ему сейчас трогать меня там, когда наверняка у меня между ног кровища.

Осознание, что он делает это не взирая на возможную брезгливость, вызывает во мне стыд за свои слова и поведение. Он ведь старается и еле сдерживается. Чего ж я как сука себя веду? Ведь действительно я не первая и не последняя, кого лишают девственности. Пипец, дважды! Дважды он меня ее лишил. Плевать, что первый раз в моей голове. В моем сознании ведь это так и есть. Как так вообще получилось?!

Пытаюсь абстрагироваться и забыть обо всем. И действительно расслабиться. В какой-то момент мне реально становится легче. Нет никаких волн оргазма и сплющенных от наслаждения ступней. Но мне действительно — нормально. Даже приятно ощущать тяжесть его тела. Сама не поняла, как в один из толчков из меня вырвалось:

— Ты тоже прости.

Еле слышно проговорила я, а после вновь ощутила на себе губы Юсупова. Не хочу, чтобы Егор считал меня нытиком и королевой всех бревен. Вдруг поймала себя на мысли, что хочу, чтобы ему было хорошо. Ну хоть кому-то должно же. Сама не поняла как, но я стала подстраиваться под его движения. Не так уж это и сложно.

— Все нормально, не сдерживайся, — тихонько произношу я, наконец открыв глаза. Черт возьми, могу поклясться, что на лице Егора блуждает довольная улыбка. И мне это нравится.

Перемещаю руки с его затылка на плечи и, сама того не осознавая, начинаю гладить его тело. Касаюсь его напряженных мышц и становится так кайфово от этого. Нравится изучать его тело и чувствовать пальцами его мышцы. Есть в этом что-то мощное. Вновь закрываю глаза, и сама тянусь к его лицу, подставляя ему губы.

В какой-то момент уловила, что движения Егора стали резче, быстрее. Нетрудно догадаться, что Юсупов скоро будет финишировать. И действительно, спустя еще несколько активных движений, он замирает и, уткнувшись мне в шею, кончает. Дышит тяжело, а я на пару с ним. В общем-то то, что началось ужасом, закончилось вполне сносно. Егор перекатывается на бок и очень неожиданно для меня, закрыв глаза, начинает улыбаться, а затем и вовсе смеяться. Не громко и не заливисто, но это заметно, черт возьми! А вот это уже неприятно.

— Смешно тебе, Егорушка? Только скажи кому-нибудь про то, что между нами произошло. Я тебе точно омлет сделаю из твоих яиц. И скажу, что у тебя щекотун в трусах! Понял? — обиженно бросаю я, натянув на себя покрывало.

— Вот что у тебя творится в голове, а, Лиль? Причем тут вообще кому-то и что-то рассказать?

— А что ты тогда смеешься? — поворачиваю к нему голову и взгляд как-то ненароком падает на его пах. Пипец, блин.

Юсупов тут же стягивает с себя презик, а мне, блин, становится жуть как стыдно. Что у меня теперь там сейчас между ног, если у него тоже не фонтан? Открытая рана? Блин, ну что я за херню несу?

— Я не смеюсь. Так, скорее удивляюсь тому, какие жизнь может преподнести сюрпризы. Охренеть, я тебе скажу, — произносит Егор, демонстрируя при этом улыбку в тридцать два зуба. — Ты как вообще? — протягивает ко мне руку и тянет мое задеревеневшее вмиг тело на себя.

— Не так ужасно, как показалось сначала, — пытаюсь отлипнуть от него. Неловкий какой-то момент. Особенно напрягает то, как он на меня смотрит. Сейчас дыру во лбу сделает. Представляю, что он обо мне думает.

— Не надо на меня так смотреть. Пожалуйста. Ты что делаешь? — испуганно бросаю я, когда Егор выдирает из моих рук покрывало, оставляя меня голой. Машинально съеживаюсь и тянусь за покрывалом. — Отдай.

— Дай посмотрю, что-то крови многовато.

— Ты что, блин, гинеколог?! — краска моментально приливает к лицу.

— Боже упаси.

— Тогда и не лезь, — вновь натягиваю на себя покрывало.

— Но я поболее твоего разбираюсь.

— У тебя было много девственниц, чтобы об этом судить?!

— Ни одной. Но что-то мне подсказывает, что с тобой что-то не так. Будем считать, что ты такая уникальная.

— Если уникальная в хорошем смысле, то ладно. Но я чувствую подвох.

— Я тоже. Ну ты же понимаешь, что я не могу просто так оставить это все без объяснений.

— Понимаю.

— Так с чего ты решила, что я оприходовал твою Марьиванну три года назад?

Вкратце пересказала ему все, что тогда было. Вот только смотрит на меня Егор странно. Проще говоря, на его лице я не вижу понимания. Там скорее усмешка.

— Что? Ну там была кровь на кровати.

— Это была моя кровь. Из носа. Снова, — усмехается. — Я подрался с Кондратьевым. Точнее напился и подрался. Лег на кровать, это я помню. А потом точно пошел в душ. Когда я вернулся в спальню там было голое женское тело мордой в подушку. Мне было, откровенно говоря, по хер чье оно, у меня в глазах рябило. Мне спать хотелось, а не трахаться.

— А презики? Они там точно были!

— Использованные?

— Не помню, — честно отвечаю я. — Но я никогда не сплю голой. И я была после душа, потому что волосы у меня были не прямые. Зачем я тогда мылась?!

— Наверное, за тем, что ты не мылась, а купалась в озере. Не помню с кем, но ты поспорила, что искупаешься. И, собственно, искупалась. Видимо, поэтому ты и была голая, потому что не захотела спать в мокрой одежде. А дрыхнуть пришла ко мне в комнату скорее всего по ошибке, а не от большого желания.

— Мда…, — задумчиво произношу я. Увы, это похоже на правду. — Охренеть просто. Я три года была уверена, что ты меня трахнул и забыл об этом. Как теперь быть-то?!

— Да, обыкновенно. Несколько дней переждать, а потом нагонять упущенные года с лихвой. Трахаться, проще говоря. Желательно, почаще. У тебя-то застой оказался не трехгодичный, а двадцатидвухлетний. Охренеть просто. Слушай, утоли мое любопытство, — вновь притягивает меня к себе и легонько убирает прилипшую прядь волос с щеки. — Ну, окей, теоретически, я лишил чести твою Марьиванну три года назад. Так?

— Ну?

— А что ты делала эти три года? Неужели не хотелось попробовать с кем-то?

— Мне некогда было. Да и не хотелось, — вполне серьезно отвечаю я. — Если честно, в какой-то момент я была даже благодарна тебе за то, что это произошло, а то потом как-то и не представлялся случай с кем-либо.

— Мда, Лиля. Как все запущено-то. Хотя…

— Что?

— Мне это по кайфу, — улыбаясь, произносит Юсупов. Сука! Лыба у него просто до ушей. — А еще вопрос можно?

— Нет.

— Значит можно. Представлю себя на твоем месте. Итак, вот меня кто-то лишил девственности. Теоретически. А гинеколог тебе на что? Неужели за столько времени не была?!

— А ты часто был на осмотре у уролога во время медосмотров или просто так?!

— Ни разу, — произносит он, ничуть не задумавшись. При этом все так же улыбаясь.

— Тогда заткнись.

— Ладно. Я постараюсь. Слушай, ну ради такого дела я согласен на куни.

— Да прям щас.

— Нет, не сейчас. Но согласен.

— Ой, да иди ты.

— Иду. Надо в душ, ну и жрать. Я так хочу жрать. Хотя, давай сначала я закажу пирушку на твой адрес, а потом в душ.

Юсупов и правда стал заказывать по телефону еду, а дальше случилось то, чего я никак не ожидала. Этот придурок подхватил меня на руки и понес в ванную.

— Я не буду с тобой мыться! Ты совсем, что ли?

— Я там уже все видел и не только. Надо налаживать контакт.

— Не неси чушь!

— Не несу.

* * *

Один шок перекрывает другой. Сначала, как оказалось — первый секс, после — совместный душ. Я была уверена, что Егор будет всячески надо мной подтрунивать. Но нет, ни в ванной, ни во время гастрономической феерии из впервые мною опробованных морепродуктов, он даже не намекнул на то, чтобы меня опозорить или унизить той же «престарелой Марьиванной». Да чего уж греха таить, мы впервые за все время нашего знакомства говорили на отстраненные темы во вполне дружелюбном ключе. Наверное, и дальше бы болтали до утра, поедая морских гадов, если бы в какой-то момент Егор не изменился в лице.

— У тебя случайно нет дексы?

— Что?

— Преднизолон?

— Нет, — растерянно бросаю я.

— А какое-нибудь антигистаминное?

— Нет. Я не аллергик. А что случилось?

— Ты только не пугайся и не смотри на себя в зеркало. Давай быстро одевайся.

— А что там?!

— Видимо, аллергическая реакция на какой-то морепродукт. Какой ты ела последним? Давай в темпе вальса. Возле тебя есть круглосуточная клиника. Живее, живее, Лиля.

Кой черт дернул меня взглянуть в зеркало перед выходом из квартиры, не знаю. Зря. Очень зря!

Щека раздута так, что правый глаз полностью заплыл. И рот сильно перекосило. Хотела удариться в истерику, но вовремя вспомнила, что у меня остался еще один глаз, который мне все-таки понадобится, не стоит плакать.

Надо отдать должное Егору, он, в отличие от меня, спокоен. Спустя несколько минут, благодаря тому, что Юсупов приехал ко мне на машине, мы оказались в клинике. Я молчу как рыба, чувствую, что, кажется, опухает еще и язык. Вещает разве что только Юсупов.

— А можно ее еще гинеколог осмотрит, — кидаю гневный взгляд в сторону Егора.

— А там что, тоже отек? — обеспокоенно интересуется врач.

— Нет. У нас сегодня была дефлорация, — сукин сын! — Нет, нет, не с этой пропитухой. В смысле с ее нормальным лицом. И, мне кажется, мою девушку нужно проверить. Что там, да как.

Ну, Юсупов, погоди!

Глава 14

Когда я жестом руки начала отгонять от себя Юсупова, он наконец-то соизволил отойти от меня на пару шагов, кинув напоследок сочувственный, я бы сказала, даже извиняющийся взгляд в мою сторону. Вроде моя морда и приобрела уже более-менее сносный вид, но настроение от этого лучше не стало, ибо внезапное посещение гинеколога в столь дебильной ситуации и прикушенный язык — дают о себе знать даже спустя время. Никогда я не чувствовала себя такой униженной и раздавленной.

Сажусь на кушетку напротив стойки регистрации и достаю наконец-то ноги из наспех надетых кроссовок. Из-за того, что из кабинета гинеколога я убегала сломя голову, задники подогнулись так, что теперь фиг разогнешь, да еще и стельки превратились в какое-то месиво. Спокойствие… главное спокойствие. Мельком взглянула на Егора. Почему-то мне казалось, что эта скотина скажет мне платить за посещение клиники, но нет, прикладывает свою карту.

Да, надо признать, я не объективна. Не такой уж он и козел, коим представлялся мне все время. Просто мне проще думать о нем хуже, чем есть. Я так привыкла. Мне так нравится. Особенно сейчас, когда хочется выместить злость на ком угодно. Пытаюсь распрямить чертовы задники на кроссовках, но ничего не получается. Закрываю глаза и делаю глубокий вдох.

— Давай помогу, — слышу у себя над ухом голос Егора и резко открываю глаза.

— Иди в фвопу, — да уж, столь любимое слово еще никогда не звучало так убого из моих уст.

— Что-то ты часто меня туда приглашаешь, я же могу рискнуть и там тоже быть первопроходцем.

— Видал? — тычу ему фигу в нос. Егору, кажется, все ни по чем. Не взирая на мое «приглашение», он как ни в чем не бывало вырывает из моих рук кроссовки и начинает выпрямлять многострадальные задники, а заодно и стельки.

— Не дуйся, Лиль. Ну что за детский сад? Подумаешь, к гинекологу отвел.

— Я не профила тебя об этом!

— Ты бы туда сама ни за что не пошла. Зато теперь мы знаем, что все в порядке. И жить как-то будет спокойнее и тебе, и мне, — спокойно произносит Егор, надевая сначала один, затем другой кроссовок на мои ноги.

— Мне будет фпокойнее, если ты фделаешь то же самое, что и я.

— Это как? — заинтересованно задает вопрос Юсупов, завязывая мне шнурки.

— Иди к урологу.

— С какой целью?

— С той, фто я могла тебе там фто-то повредить. Сходифь, тогда будем на равных.

— На равных?

— На оних самых.

— Оних? И это мне говорит человек, которому не понравилось ударение в имени «Лиля»?

— Или идефь фейчас к урологу или дофшвидули, — строго произношу я.

— Они не принимают сейчас. Это же не гинеколог, к которому приезжают с кровотечениями!

— Хочешь я тебе его уштрою? Придумай фто-нибудь и попади к нему!

— Окей. Чего только не сделаешь, дабы успокоить твою оскорбленную Марьиванну.

Егор выпрямляется и подходит к стойке регистрации. Я не знаю, что он там говорит, но уролог все-таки приходит. Женщина. И вот тут я поймала себя на мысли, что мне это не нравится. Когда я это затевала, мне не приходило в голову, что это будет молоденькая и симпатичная, нет, даже не так, красивая врачиха. Мне хотелось для него какого-нибудь жирного огромного мужика, а не вот эту вот блондинистую кралю.

Не знаю сколько по времени отсутствовал Юсупов, но мне хватило, чтобы воспроизвести в голове все события сегодняшнего вечера. Вырисовывается какая-то странная картинка. За все три года я бы с легкостью могла найти время и для свидания, и для простого секса. Нечего себя обманывать про «некогда». Час в день найти можно. Просто желания не было, вот и все. Чего уж себя обманывать. А кандидаты были.

И что я сделала по факту? Не единожды цеплялась с Юсуповым, зажималась с ним и в итоге с легкостью переспала с ним же! С человеком, которого вроде как ненавижу. Что-то как-то где-то я определенно звездю сама себе с этой… ненавистью. Хотя нет, не звездю. В данную секунду я его реально ненавижу! Черт, меня не дважды сегодня поимели, а трижды. Причем третий раз я сама себя поимела дебильным, по истине детским желанием отправить Егора к урологичке. Отправила, а этот крендель не только не злится, он еще, урод, и улыбается на пару с врачихой. Подмигивает мне и вновь подходит к стойке регистрации вместе с кралей.

— У моего парня вше в порядке ф фшленом? — хватаю Юсупова за руку. И только спустя несколько секунд до меня доходит насколько тупой я задала вопрос.

— У него все в полном порядке, — улыбаясь, произносит она. Ну, сука!

Спокойствие. Только спокойствие. Я же не истеричка, да и с чего мне, собственно, злиться, если он выполнил мою просьбу? Все нормально.

Здравая часть меня не может не похвалить Юсупова. Сомневаюсь, что, попавши в такую же ситуацию, любой парень вместо побега не только отведет меня в клинику, но и пойдет после в аптеку за лекарствами.

— Что опять не так? — уже открыв мне дверь в машину, поинтересовался Егор.

— Я как-то не думала, фто визит к урологу принесет тебе такое удовольствие. А судя по твоей до сих пор блуфдающей на лице улыбке, ты доволен. Утоли мое любопытство, вместо осмотра ты ее трахнул, поэтому вы оба были такие радостные? — долго смотрит на меня. Хмурит брови, но все же спрашивает, наклонившись к моему лицу:

— Неужели я настолько ужасен в твоих глазах?

— Хотелось, фтобы ты был ужасным. Мне так проще тебя ненавидеть, — Господи, я действительно сказала это вслух?!

— Чеканушка. Поскорее бы вытрахать из тебя всю дурь. Садись, давай. Я уже устал и хочу спать. Хотя… есть что-то в этом этакое. Мне приятно, что ты ревнуешь, — улыбнувшись, произнес Егор.

— Ну-ну, мечтай.

Сев в машину, я была уверена в том, что Юсупов довезет меня до дома и на этом все. И уж никак не ожидала того, что он начнет снимать обувь, как только мы войдем в квартиру.

— Ты фто делаешь?

— А на что это похоже? Раздеваюсь и иду спать. Давай всю херню, сгенерированную в твоей голове за эти несколько часов, ты нагрузишь на меня завтра. А сейчас не беси. Я устал. У меня тоже стресс. В конце концов, не каждый день случается такое и… шуруй уже в ванную, ты, кажется, хотела снова помыться. Вот и иди. А я пока уберу твой аллерген. И потенциальные тоже. Будь добра, не открывай сейчас свою варежку.

Пожалуй, так «деликатно» мне рот еще никто не закрывал. Самое удивительное, что я слушаюсь и молча иду в ванную.

* * *

В полном ступоре смотрю на кровать с новым постельным бельем. Он, блин, не только чистое нашел, но и застелил его! Но больше всего удивило одеяло в пододеяльнике. Никто не любит делать ЭТО! В лучшем случае, я «рожаю» таки это тяжкое дело только к новому году, а этот взял и вдел пододеяльник в гостях. Да что с ним?!

— Что опять не так? — недружелюбно поинтересовался Юсупов, взбивая подушку.

— Ты реально собрался фпать со мной?

— А почему нет? Утром уеду. Не вижу проблем.

— Я много думала и… не перебивай, — вскидываю вверх руку. — В обфем, все что случилофь, то… случилофь. Да, я этого хотела, но надо оставить фсе как есть. Так будет лучфе. У нас с тобой реально ничфего не сходится.

— Не сходится?

— Да, не сходится, Егор. Сам подумай, когда мы вместе фсе идет через фвопу. Давай на этом остановимся и разойдемся на нормальной ноте. Фсе рафно фсе закончится хреново.

— Чего ты такая дикая? Во всем ищешь подвох?

— Дикая?

— Ну ладно, не дикая, но… сейчас я в глаз получу, — тяжело вздыхает.

— Какая я? — услышать ответ страшно, потому что боюсь услышать от него правду. Он не соврет. Точно не соврет.

— Грубиянка. Как будто в джунглях воспитывалась. Какая нормальная девушка во время секса назовет своего партнера энцефалитным дятлом? Короче, ласки в тебе нет, Синичкина.

— Я слегка забыла, что такое ласка, — как можно спокойнее произношу я, юркнув под одеяло. А самой дико неприятно от того, что он, вероятнее всего, прав.

— Забыла?

— Ага. В детстве я была милафкой. Воспитанной, милой и офень даже ласковой. А когда мне было пятнадцать мама заболела, — перевожу взгляд на Юсупова, который как ни в чем не бывало скидывает с себя одежду и ложится на кровать. Зачем я это сейчас говорю и позволяю ему у себя ночевать?

— И?

— И у всего есть свойство заканчиваться. Милота и фзенское начало ушло в одно место. Не до этого было. Надо было за мамой ухаживать. А потом папа как-то сразу после ее ухода потух, что ли. Пить начал.

— Спился?

— Нет. Не успел. Наверное, в итоге бы да. А так, на мафине разбился по пьяне. К фастью, никого при этом не убив. В обфем, про ласку я как-то и забыла. А учитывая, что люди не меняются, фдать от меня этой самой ласки не надо. Понял? И вообфе. Завтра утром ты уйдеф и на этом все закончится. Давай не вдаваться в личную физнь друг друга.

— Чушь. Даю тебе три дня на оклематься, после пойдем на свидание. Если на нем все пройдет хорошо, ты убираешь на хрен все свои загоны, и просто живем сегодняшним днем, не загоняясь.

— Свидание? — усмехаясь, произношу я.

— У нормальных людей это называется именно так, Лиля. Хотя, учитывая необразованность твоей Марьиванны, для тебя это, наверное, тоже в первый раз. Жесть, — передергивает плечами. — Слушай, а цветы-то у тебя были хоть раз в жизни? Или первый твой букет — это мои гвоздики? Тогда это полный писинус. Знал бы, конечно, нормальные купил, а не то, что ты брякнула наобум.

— Их было достатофно, — не задумываясь, вру я. Уж совсем падать в его глазах, а заодно тешить его эго не хочется. Ну, подумаешь, первый букет.

— Слава Богу. От кого?

— От верблюда.

— Информативно. Значит так, в пятницу утром получим зачет и сразу с «Песочки» поедем на природу.

— В шмышле? Ты говорил про свидание. Какая природа?

— В прямом. Это и будет свидание. А теперь шшшш, — прикладывает палец к моему рту. — Не надо извергать лишних звуков. Споки ноки, — чмокая меня в нос, произносит Егор.

Глава 15

Не стать… ох, не стать мне шикарной леди. Заливаю ватный диск перекисью и прикладываю к кровоточащему пальцу. На кой черт я вообще решила удалять эту чертову кутикулу? Ее даже никто не заметит кроме девочек, а вот кровавый палец — все! Ладно, поздно уже пить «Боржоми».

С ногтями на ногах решила такую экзекуцию не вытворять. Провела пару раз розовым лаком и закрепила глянцевой основой. Когда наконец-таки палец перестал кровоточить, принялась аналогично покрывать ногти на руках, только уже ярко-желтым лаком. Хоть маникюром и педикюром я почти не балуюсь, результатом я осталась довольна. На этом вечер наведения красоты не закончился. Дальше в ход пошли маски для волос и лица. И только когда высушила волосы и нафигачила на них бигуди, я радостно завалилась на кровать. Включила телек и машинально потянулась за мобильником.

Филипок 22:11

«Что делаешь?»

Филипок 22:15

«Прием»

Филипок 22:37

«Ауууу»

Долго смотрю на смс и, подавив в себе улыбку, понимаю, что надо переименовать Филипочка на что-то более приличное. А чего долго думать-то? Юсупов, он и в Африке Юсупов.

22:43

«Воюю с пылесосом»

Юсупов 22:43

«В смысле?»

22:44

«Навожу порядок в квартире. А что?»

Юсупов 22:44

«В одиннадцать вечера?»

22:44

«А когда еще? Я между прочим три дня подряд работала, чтобы освободить себе пятницу и субботу для отдыха»

Юсупов 22:44

«А я думал ноги бреешь и белье подбираешь. Ну или что вы там еще делаете перед свиданиями. Точно — советуетесь с подружками. А ты убираешь, ну как-то не по-девчачьи, Лиля»

Блин, блин, блин! Ноги! Провожу рукой по голени. Нормально, сойдет. Так даже лучше, пусть не думает, что я для него стараюсь что-то сделать. Мда… ну я и звездушка с бигудями на голове.

22:45

«По-девчачьи — это к красивой и ухоженной Ане. А меня устраивает все как есть. И трусы с ниткой в жопе меня не привлекают. Так что — не нравится, не ешь и проходи мимо»

Юсупов 22:46

«Не буянь. Ну и так открыто не ревнуй меня к Ане, а то чо то как-то палевно»

22:46

«А ты бы поменьше мне писал и интересовался моей жизнью, а то прям как-то палевно за три дня столько ко мне подкатывать. Ты часом не влюбился в НЕ девчачью меня?»

Юсупов 22:46

«Не влюбился. Пока. Но в принципе, я не против такого исхода. Для разнообразия, так сказать»

22:46

«Для разнообразия? Ты про уложенную целку в копилку?»

Юсупов 22:46

«Тупица. Я про «влюбиться». Мне как-то это не удавалось. А так на месяцев восемь, аккурат до экзаменов, я согласен на что-то новенькое для себя. А дальше — нет. Мало ли сильно прихватит, а у меня ординатура. Не до тужуров с лямурами будет»

Трижды перечитываю смс, прежде чем набрать ответное.

22:48

«Ты нормальный? Кто так пишет вообще?!»

Юсупов 22:48

«И это говорит мне девушка, которая день назад написала, что максимум что между нами будет это одно свидание и в дальнейшем, возможно, секс для разнообразия и здоровья?! Варежку прикрой. Пристыдить она меня решила. Не доросла еще»

22:48

«Пшел на йух»

Юсупов 22:48

«И тебе спокойной ночи, стерва. Не забудь одеться удобно и взять с собой комплект теплой одежды. И трусы свои стремные на смену тоже прихвати, а то вдруг порву на тебе в порыве страсти»

Откидываю телефон в сторону и начинаю со всей силы избивать подушку. Злюсь я на самом деле на себя, потому что сама виновата в том, как со мной будет вести себя Юсупов. Принимая во внимание то, с каким негативом я компостировала ему мозг в последние три дня по поводу наших отношений, его дальнейшие колкие фразочки и издевки на мой счет — закономерный исход.

Главное при этих отношениях самой в него не влюбиться. Плохого во влюбленности ничего нет, равно как и в любви, но Егор — это не тот человек, с которым можно построить будущее. А мне на фиг не сдались все эти переживания в дальнейшем, если втрескаюсь в него. Однако отказываться от встреч в ближайшее время тоже не хочу.

— Дура, которая сама не знает, что хочет!

Последний удар в подушку оказался финальным. И вовсе не из-за того, что мне надоело. Просто бедная подушка потерпела поражение. Спасибо, что не перьевая.

* * *

Утро началось вовсе не со складывания сумки для загородного отдыха, а с часового наведения макияжа. Впервые в жизни я сделала все как показывают в видео, воспользовалась всем, чем когда-то мне дарила Аня. Возможно, в чем-то я переборщила, макияж все же получился вечерний, но, честно говоря, результатом я осталась довольна. Просто это… не я. Точнее я, но другая. А когда убрала бигуди и распустила накрученные волосы, обалдела от того, насколько я красивая.

— Да, Лилечка, я б тебя поимела, — совершенно не своим голосом произнесла я, глядя на себя в зеркало. Мда… кукушечка поехала.

Достала совершенно новенькое короткое синее платье с чуть расклешенной юбкой и, не раздумывая, надела на себя. Плевать, что под ним белье не фонтан. Зато платье выглядит не дешево при реально копеечной цене. Дальше в ход пошли чулки и балетки. При всей своей видимой неготовности отдыхать загородом, на самом деле я готова. Рюкзачок был мною полностью заполнен еще с вечера. Накинула на себя пиджак и наполненная энтузиазмом, потопала на остановку.

Опоздала я всего на десять минут, но этого хватило, чтобы попасть под гнев препода. И судя по лицам в аудитории, под его гнев попала не только я.

— Вас не учили, барышня, что опоздание для студента больше чем на десять минут приравнивается к прогулу?

— Извините, — все, на что меня хватило. — Мне выйти из аудитории?

— Можете остаться и то только потому, что у вас зачет, а не разбор материала. Куда? — резко останавливаете меня препод, как только я прошла несколько шагов вперед.

— За парту.

— Присаживайтесь на первую к еще одному опоздавшему. Здесь, как видите, свободно. Опозданцы караются первой партой. Кстати, свой мобильный телефон и другие гаджеты тоже отложите мне на стол ко всем остальным.

Я только сейчас заметила, что его стол завален мобильниками, ну и опоздун на первой парте — Егор. Как-то от страха я даже это не приметила. Я вообще обо всем забыла. Ангидрит твою перекись, вот тебе и халявный цикл по онколожке.

— Присаживайтесь. Халат на зачет можно не надевать, — и слава Богу, учитывая, что я вообще его не взяла.

Шумно сглатываю и сажусь к Егору за первую парту. Демонстративно поправляю свои распущенные волосы и все же поворачиваюсь к нему, чувствуя на себе его взгляд. Как-то другого я ожидала. Морда у него хмурая. И нет там никакого восхищения моим новым образом. Выглядит он совершенно недовольным. От расстройства… показала ему язык. Юсупов в ответ — ничего. Лишь отвернулся, демонстративно напоследок скривив морду. А дальше началась жопонька. Препод раздал не только тесты, но и задачи. И если первые хотя бы одинаковые и можно подсмотреть, как ответит Егор, то задачи — разные!

Да, надо было читать онкологию, а не штудировать терапию. Никогда не чувствовала себя настолько тупой, даже если вспомнить многострадальные уроки математики. Юсупов не только быстро отвечает на тесты, судя по тому, что перевернул опросник уже на вторую страницу, но и как будто специально отгораживается рукой и не дает мне подсмотреть его ответы. Гад!

В какой-то момент он все же изменил свое положение, открыв мне половину своих ответов, чем я и быстро воспользовалась, а затем увидела, продемонстрированную им же… фигу. Перевела взгляд на его лицо — а там его типичная ухмылочка и вид очень даже говорящий. Обидевшись, уткнулась в свой лист и начала наобум ставить галки. А когда препод сказал, что студенты, сдавшие тесты и задачи выше тройки освобождаются от устного опроса, Юсупов от чего-то сменил гнев на милость и, ткнув мне в бок пальцем, открыл свои ответы на тесты. А что я? Я не гордая, быстро списала, сделав два ответа для приличия другими. С задачей дела обстояли сложнее. Нужен был только ответ без доказательной базы, но как ответить на то, что совершенно не знаешь? Здесь угадайка не сработает.

Вот уж чего не ожидала, так это того, что мне на помощь снова придет Юсупов. Правда, я далеко не сразу поняла, что он от меня хочет. Оказалось, все просто — Егор тыкал ручкой в тесты не просто так. Он показывал мне ответ на мою задачу! Ты ж моя душка. Умная душка! Надеюсь.

Мои надежды были полностью оправданы уже через полчаса, когда у меня красовался зачет без устного опроса. Надо отдать должное Юсупову, этот гаденыш ответил на все правильно. Прям бесит. Однако сейчас мне это на руку. А учитывая, что таких как мы оказалось всего несколько человек, я ему благодарна вдвойне. Бросив Ане сочувственный взгляд от дальнейшей экзекуции, вышла из аудитории и поскакала в сортир, правда, как только вошла туда, сразу была перехвачена Егором.

— Дай угадаю — отсосать тебе за тесты и задачку?

— Обязательно, но не сейчас. И не за что-то, сама захочешь. И только после инструкции, а то чую ходить мне кастратом.

— Боги, какая самоуверенность, прям-таки захочу?

— Обязательно захочешь. Ты на хера так накрасилась и вырядилась?

— Чтобы окружающим было приятно.

— Я же сказал одеться удобно, — обводит меня придирчивым взглядом. — Мы на природе будем. А это что, твою мать? — приподнимает вверх мое и без того короткое платье.

— Платье с китайского сайта. И оттуда же пиджачок, — поправляю юбку. — А вот балетки с секонд-хенда. Тебе не нравится? — с вызовом бросаю я.

— Дура.

— Сам дурак.

— Зачем ты это делаешь?! Я же по-хорошему попросил тебя одеться удобно. Не единожды об этом напоминал.

— А я удобно одета, даже со сменным комплектом одежды для природы. Что не так?

— Со сменным?

— Да. Все есть в рюкзачке, — демонстрирую ему рюкзак, на что Юсупов с силой срывает его с моего плеча и без разрешения открывает на нем молнию. А дальше перебирает содержимое: джинсы, джемпер и легкие кеды. Ах да, и трусы в пакетики тоже узрел.

— Ладно, хер с тобой, потом чтобы не жаловалась, что тебе чего-то не хватает.

— Нет, дорогой, хер с тобой.

— Закрой рот.

— Сам закрой.

— Дуй давай уже, и так времени много, — подталкивает меня к выходу, хорошенько сжав одно полупопие своей горячей лапой.

* * *

11:32

«Ну как, сдала?»

Anna Konfeta 11:33

«Нет, конечно, я не готовилась А ты молоток. Кстати, ты чего так намарафетилась, еще и ногти накрасила?»

Вот! Вот кто все замечает. Девочка!

11:33

«У меня после работы свидание»

Anna Konfeta 11:34

«Супер. Мне показалось или ты села в машину к Егору?»

Парарарааам… парарарам…

11:35

«Да. Этот придурок любезно предложил подвезти меня за то, что я дала ему списать. А я спешила, поэтому не смогла отказаться»

Anna Konfeta 11:35

«Ясно. Ну ладно. Удачного свидания»

11:36

«Спасибо:)»

Убираю мобильник в рюкзак и перевожу взгляд на Егора.

— О том, что между нами что-то есть никто не должен узнать. Хорошо? — ноль на массу. Смотрит в упор на дорогу и на этом все. — Егор, — по-прежнему не обращает на меня внимания. — Аня не должна знать, что между нами есть что-то, кроме обоюдной неприязни. Ну, пожалуйста.

— Нет.

— Что нет?

— Нехорошо.

— Ну, Егор! Я сейчас выйду из машины и на этом наши пути разойдутся.

— Ты мне угрожаешь? — наконец поворачивается в мою сторону. — Может, хватит уже? У тебя не бриллиантовая Марьиванна, да и сама ты не дочь миллионера, чтобы я за тобой бегал, с обязательным условием прятаться ото всех.

— Это грубо.

— Да неужели?!

— С Аней ты был милым душкой. Хотя нет, не так. Ты со всеми девками милый, кроме меня.

— Считай, что это от большой любви к тебе.

— Ты сказал, что ни разу не влюблялся, брехун.

— А ты сказала, что между нами нет ничего, кроме взаимной неприязни. Мы сейчас будет мериться письками?!

— Мне с твоей не помериться, — бурчу себе под нос и отворачиваюсь к окну. И только спустя несколько секунд до меня доходит. — Кстати, о ней сАмой можно вопрос.

— Об Ане?

— О письке. Твоей. А вы точно кровные братья?

— С моей писькой? — насмешливо интересуется Юсупов.

— С твоим братом, — усмехаюсь в ответ. — Вы точно родные? Ну по матери?

— Сто процентов, а что?

— У тебя какой-то слишком большой… Филипок. Точно не пять сантиметров.

— В смысле не пять? Ты дура, что ли? И причем тут на хрен опять мой брат? — с огромным раздражением спрашивает он.

— Ну Аня сказала, что у твоего брата очень маленький. Щекотун короче, на пять сантиметров. Вот и думаю, у одного брата пупырышка, у другого прям… Филипп. Филиппище. Даже как-то неловко теперь его Филипком кличить. Я, конечно, плохо что рассмотрела у тебя и с математикой у меня не совсем дружные отношения, но сто пудов там все норм.

— У Богдана пять сантиметров?

— Ну что-то типа того.

— Подожди, — кажется, Юсупов даже сбросил скорость. — Аня точно так сказала? Ты ничего не перепутала?

— Нет. Сначала она сказала, что там все гуд, а потом все же не выдержала и призналась. Так что, не пять у него?

— Конечно, не пять! — уверенно бросает Юсупов.

— Блин, я как чувствовала, что у твоего брата и там все классно!

— Вообще-то я не договорил, — вновь раздражаясь, бросает Егор. — Не пять, а семь с половиной.

— Семь с половиной? Хм… ну это уже, конечно, получше. Но все равно не айс.

— Ну, не может же быть все прекрасно в человеке.

— Да, такова жизнь. Стой, а куда мы едем? — вдруг очухалась я, как только мы свернули в лес.

— А на что это похоже? — остановившись у какого-то болота, поинтересовался Егор.

— Эмм… темнющий лес и болото.

— Это озеро. Впереди оно значительно красивее. Мы на месте. Выходи.

— Я думала мы поедем в какой-нибудь загородный коттедж, — разочарованно произношу я, как только вышла из машины. Юсупов, кажется, вообще меня не слышит. Достает из машины две огромные сумки и еще что-то очень длинное в целлофане.

— Мне это неинтересно. Нас уже ждут мои друзья. Не ссы. Мы будет спать с тобой в отдельной палатке, на свежем воздухе. Давай за мной, Мимосраловна, — подгоняет меня Егор. Мда… вот тебе и разоделась в коттедж на природе.

Глава 16

Через двадцать минут непрерывного хождения по лесу, я все же не выдержала. Во-первых, скорость у Юсупова нереальная, во-вторых, новая обувь, какой бы удобной она ни была, априори натирает ноги. А я, блин, не планировала, шастать столько времени. У меня коттедж в голове мелькал!

— А нам еще долго? Я как бы устала, — ускоряю шаг, дабы наконец-то поравняться с Егором. — Чо ты так быстро идешь?

— Не ной.

— Да я еще и не начинала. Ну, Егор!

— Ну, Лиля, — передразнивает меня в ответ, но все же сбавляет скорость.

— Давай передохнем.

— Нет. Мы и без того отстали от других. Они уже свои палатки явно начали ставить. А я не люблю быть среди отстающих, — не любит он, блин. От злости топаю со всей силы ногой.

— Я тебе сейчас на спину плюну или пенделя дам, если мы не остановимся хотя бы на пять минут.

— Рискни.

— Ну какой же ты все-таки гад. Ладно, я ноги натерла, мне больно. Имей совесть, — наконец сдаюсь я.

— Ноги натерла? — озадаченно интересуется Юсупов, резко остановившись на тропинке.

— Да! — скидываю балетки, демонстрируя проступающие кровяные мозоли через капрон.

— Наверное, это знак свыше — переодеться, в том числе и обувь. Окей, мы делаем перерыв на пять минут. Переодевайся, и верх тоже, — скидывает на землю свои сумки. — Пластыри есть?

— Конечно же, нет. Я не планировала шастать в новой обуви по лесу.

— А что ты планировала? — как бы невзначай произносит Егор, копошась в одной из сумок. Достает пластыри и переводит на меня взгляд.

— Честно?

— Желательно.

— Я думала мы будем отдыхать в коттедже. С бассейном, джакузи и кучей вкусной еды. А мы идем в жопу мира ставить палатку, спать на холодной земле, да еще и с какими-то левыми людьми. Я презики взяла, думала мы трахаться будем. Я была уверена, что ты устроишь мне двухдневный трахомарафон, а не вот это вот все, — разочарованно обвожу руками лес. — Что ты на меня так смотришь?

— Да так, — улыбнувшись, произнес Егор. — Первый раз встречаю человека, точнее девушку, которая так открыто говорит о том, чего хочет. А вообще не боись, потрахаемся. Это дело не хитрое. Давай переодевайся.

— Это ты так говоришь, потому что все там себе уже поди стер, перетрахав полпотока. А я — нет. Тебе, наверное, уже так и не хочется, — достаю из рюкзака кроссовки и одежду. Оборачиваюсь по сторонам. Хоть вокруг лес и озеро, но переодеваться все равно стремно.

— Вообще-то я не трахал полпотока. И ничего у меня не стерлось к твоему сведению.

— Ну четверть. Не стерлось и слава Богу, мне хоть что-то достанется, — обиженно произношу я, скидывая с себя пиджак. — Ты не отвернешься?

— Ты нормальная вообще? Хотя, о чем я, где нормальность и где ты. Давай переодевайся, не беси.

Поворачиваюсь боком к Егору и скидываю с себя платье. А вот дальше неуклюже и совершенно антисексуально снимаю с себя чулки. Вот вроде бы не смотрю на Юсупова, но чувствую фиг пойми как, что он улыбается. И это раздражает.

— Жопа мне твоя очень нравится. Прям очень-очень. За такую можно и потерпеть твои выкидоны, — резко разворачиваюсь к нему.

— Не пойму, это комплимент? Вроде да, и вроде как-то грубо, — беру джинсы.

— Комплимент. Охуенная у тебя жопа, Лиля.

— Фу, как грубо.

— Не тебе говорить о грубости, анти-девочка.

— Что ты сейчас сказал? — машинально выронила джинсы, как только осознала сказанное Егором.

— То, что слышала. В тебе от девчачьего разве что одно имя. Мне, кстати, не нравится оно. Злишься? — могу поклясться, что Юсупов сказал это специально для того, чтобы меня разозлить. И ему это очень даже удалось. Становлюсь аккурат напротив него и со всей силы толкаю его в грудь.

— Чего мне злиться на ущербных, — самое противное, что он даже не сдвинулся с места. Как будто знал, что я ударю его и специально напрягся.

Когда в следующую секунду я делаю очередной замах руки, Егор ее ловко перехватывает. Сама не поняла, как мы начали драться. Ну если быть точной, то дралась я, Юсупов скорее мастерски отбивался, при этом совершенно не скрывая смеха. Ему определенно весело. Смотрю на его улыбку и понимаю, что моя злость на его обидные слова куда-то улетучилась. Почувствовав во мне перемену, он хватает меня за руку и валит на траву. Наваливается сверху и сквозь смех присасывается к моим губам.

А дальше происходит что-то неподдающееся никакой логики. Словно заведенные мы начали стаскивать друг с друга одежду. Первой голой оказалась, само собой разумеется, — я, однако и Егор не долго оставался одетым. Единственное, что я запомнила в этой спешке, что этот с виду хам, постелил мне под попу свою толстовку.

Мне хватило нескольких поцелуев в губы и едва заметных ласк там, чтобы почувствовать влагу между ног. Фу, такой быть, фу! Стыдно за свою готовность. Однако я забываю об этом, когда Егор начинает двигаться во мне. Сейчас это не больно. Не сказать, что приятно, но уж точно не больно. Раздражает то, что он снова сдерживается. Дико раздражает!

— Не сдерживайся, — хрипло произношу я, пытаясь сконцентрироваться на своих ощущениях.

Я достаточно быстро подстраиваюсь под его толчки, ноги как-то сами оплетают его торс, и я даже не задумываюсь о том, что могу делать что-то не так. Сильно впиваю ногти в плечи Егора, когда он наконец-таки перестает строить из себя недоджентльмена и продолжает двигаться как надо. Сумасшествие какое-то — заниматься сексом на траве, да еще и в лесу. Полностью отдаюсь ощущениям внизу живота и как только мне кажется, что я вот-вот поймаю этот всеми обсуждаемый оргазм, Юсупов делает финальный толчок и замирает. Ну, блин!

Шумно выдыхаю ему в шею, как только Егор перекатывается с голой задницей на траву, завлекая меня за собой. Фактически, я лежу на нем. И это пипец как странно и непривычно. А еще странно то, что я совершенно не проконтролировала наличие презика. А он, оказывается, был. Когда, блин, Егор успел его натянуть и уж тем более стянуть? Спринтер, блин.

— Надо что-то сказать, да? Желательно хорошее? — еле слышно произношу я, всматриваясь в его лицо. Только сейчас я замечаю шрам на его брови. Свеженький. Сто процентов полученный в драке за Аню. От чего-то становится неприятно. А что если в действительности он был в нее влюблен? Почему-то задумалась я об этом только сейчас. Пытаюсь отогнать от себя неприятные мысли, но не получается. Рука сама тянется к его шраму. Провожу по нему пальцем, Юсупов же закрывает глаза в ответ на этот жест.

— Ну если есть сказать что-то хорошее, то давай, — после продолжительной паузы наконец произносит он, перебирая мои волосы.

— Хорошее… ну у тебя красивые глаза. Похожи на пельмешки, — на мой комментарий Егор лишь усмехается. — А плохое — я как бы не кончила. Точнее я бы хотела, чтобы через это прошла моя Марьиванна, а не только… бугорок счастья.

— Теперь я понимаю почему у тебя не было секса.

— Почему?

— Ты просто не могла до него дойти с таким языком, — выдает Егор, сотрясаясь от смеха.

— Чо это? С тобой же дошла.

— Считай, что я — экстремал.

— Ты — какашка. Где мой оргазм?

— Ну ты и наглая, Синичкина, — улыбаясь, произносит он.

— Какая есть. Так где мой оргазм?

— Спроси у Марьиванны какого хрена она не сподобилась кончить. Стерва такая, ставит под сомнение мои трахательные способности.

— Обязательно спрошу, но она мне не ответит. Эх…

— Не переживай, будет праздник у твоей Марьиванны, не с третьего, так с пятого раза.

— Уже на пятый перешел. Нет уж, давай с третьего. А ты когда-нибудь занимался сексом в лесу?

— Никогда.

— Круто. Дай его потрогать, — устремляю взгляд на Юсуповский пах, приподнимаясь на одной руке. — Всегда хотелось это сделать в живую.

— Не дам. У тебя руки грязные, — насмешливо произносит Егор, подложив под голову руки.

— Ты офигел? Как меня трогать своими пальцами — так нормально, а как я тебя — нет?

— Это была шутка. Трогай, — дает добро Юсупов, явно насмехаясь надо мной. Да и по фиг. Тяну руку к его хозяйству и без стеснений начинаю ощупывать его.

— Если честно, я думала это будет неприятно. Брезгливо. А нет, очень даже ничего. Все-таки у вас так интересно устроена физиология, — сжимаю его член, на что Юсупов накрывает мою руку.

— Ну, блин, нежнее.

— Пардон, а хочется сжать еще сильнее, — еле сдерживая смех, произношу я.

— Ну кто бы сомневался.

— А правда, что у вас всегда стояки по утрам? — пропускаю мимо ушей его фразу и наконец-таки отлипаю от его хозяйства.

— Не всегда и не у всех.

— А у тебя?

— Узнаешь, когда проснешься утром рядом.

— А еще вопрос можно? Ну он прям тупой. Даже два вопроса.

— Валяй, я ж, в отличие от тебя, кончил, так что надо и тебя удовлетворить, хотя бы словесно.

— Ну, спасибо. Итак… если вы просыпаетесь утром со стояком, значит вы реально всегда хотите секса? И вот прям сразу готовы?

— Член по утрам стоящий не есть член секса хотящий, а есть член поссать просящий.

— Серьезно?!

— Не всегда, — уклончиво отвечает Егор, присев на траве. При этом улыбки не скрывает. Тянется за одеждой и сначала подает мое белье, затем тянется за своим. — Ну давай второй вопрос.

— А мочиться при стояке реально? Там же фонтан должен быть.

— Да, Лиля, — многозначительно протянул Егор, надевая трусы. — Поблагодари Всевышнего, что на твоем пути встретился я. Иначе, ходила бы ты до конца жизни старой девой.

— Да прям. У меня всегда есть Саша. Он влюблен в меня уже как сто лет. Мне только пальцем его поманить и все. Так что не обольщайся, я ему такие вопросы бы не задавала. А тебе запросто.

— А что это за честь такая?

— Какой ты, такие и вопросы, — обиженно бросаю я, наспех надевая белье. Ну не признаваться же ему, что ему такие вопросы задавать комфортно, да и вообще с ним можно не фильтровать речь.

— Ну-ну, обращайся к Саньку. Только не одновременно со мной, я девками не делюсь. Давай ускоряйся, из-за тебя мы будем в отстающих.

— Из-за меня?! — возмущенно бросаю я, надевая наспех одежду.

— Из-за тебя.

Ну вот как так-то?! Все же было нормально и на тебе! Юсупов подходит ко мне и дает мне пластыри. И только когда я их налепила, до меня наконец-таки дошло — я не взяла носки.

— Ну что опять тормозим?

— Я забыла носки.

Я ожидала в ответ какой-нибудь гадости, но уж точно не того, что Егор достанет из сумки свои носки и даст их мне.

— Спасибо, — тихо произношу я.

Несмотря на то, что словесная перепалка еще минуту назад меня взбодрила, сейчас, вновь быстро шагая за Егором, меня конкретно потянуло в сон. Наше молчание затянулось аккурат до пункта назначения. Только когда увидела на поляне друзей Егора, сон как рукой сняло. Я терпеть не могу новые знакомства, это, черт возьми, стресс. Что мне особо не понравилось, так это то, что друзей оказалось трое. Двое из них — пара, и одна какая-то малолетняя девка, активно повиснувшая на Егоре. Вот на кой черт брать какую-то девку без парня?

— Мила, ни фига себе, как ты вымахала, — удивленно бросает Егор.

— Я старалась, — с улыбкой произносит она, наконец отлипнув от Юсупова. Переводит на меня взгляд. Фу, проблядушка малолетняя.

— Это Лиля — моя девушка, — неожиданно произносит Егор, прижимая меня к себе за плечо. В данный момент я готова его за это расцеловать! — Аленка и Костя — мои школьные друзья, по совместительству еще и бывшие одногруппники. Мила — сестра Алены.

Какой неловкий момент. Ощущение, что я тут никому не приглянулась. Да и по фиг! Девушка Юсупова здесь я!

— Так, ну все, за работу. Учитывая, что ваша палатка еще не собрана, будем соревноваться кто быстрее.

— А на что будем соревноваться? — интересуется проблядушка.

— На интерес. Все, за работу.

Я с Егором явно не команда, для меня все эти штуки — темный лес, работает он один, я же просто сижу на бревнышке, рассматривая его. Несмотря на то, что посторонние люди меня раздражают, а перспектива спать в палатке удручает, мне нравится эта картинка. Точнее, мне нравится Егор. Да, когда мужчина умеет работать руками — лично меня восхищает. Проблема в том, что им восхищаюсь не только я. Мила или как ее там, старательно делает вид, что помогает выстраивать свою палатку, на деле же все время косится на Егора. Я не знаю, что на меня находит. Встаю с места и подхожу к Юсупова. Демонстративно целую его в губы, причем так, что этот звук слышат все.

— Ты такой умничка, — шепчу ему в губы. — Прости за те слова.

— Не пугай меня так, Синичкина, — ошарашенно произносит Егор, облизывая свои губы.

— Не буду. Давай, я хочу, чтобы ты был первым.

— Я и так первый. Во всем.

Да, самомнение выше крыши, ну и по фиг. Так даже лучше.

Вот уж не могла бы подумать, что к вечеру я забуду о каком-либо дискомфорте. Все оказалось лучше, чем можно было представить. Может, тому виной третья рюмка рома, а может просто хорошее настроение. Или вкусный шашлык, приготовленный мальчиками, или то, как Юсупов играет на гитаре. Никогда в жизни бы не подумала, что он на такое способен. Мда, так и влюбиться в него — на раз два плюнуть.

Подумать только, еще несколько часов назад я была в полном расстройстве, а сейчас хочется плясать от этой лесной романтики. Точно, романтика! Одно только портит — малолетка, не сводящая взгляда с Егора. А ведь она и вправду оказалась ею. Ей всего семнадцать. А так и норовит всякий раз залезть на Егора. Сучка! Не хочется оставлять Юсупова без присмотра, но мочевой пузырь зовет. Вот он один из минусов — старый добрый туалет в виде куста. Только трусы стянуть я не успела. Мне в лицо плеснули чем-то холодным.

— Ты — сука! — поднимаю взгляд на… малолетку.

— Надеюсь, это была вода, — вытирая лицо, спокойно произношу я, а у самой же все зудит от злости.

— В следующий раз будет серная кислота. Я тебе это обещаю. Чтобы завтра утром свалила отсюда, сославшись на что угодно. Я не просто так ждала его столько лет. Егор — мой мужчина.

— А он насчет этого в курсе? — усмехнувшись, произнесла я. Зря.

В момент, когда эта дрянь толкнула меня со всей силы, и я, не удержавшись, упала на землю, я поняла, что с ней надо быть осторожнее. Ну это поняла здравая часть меня, а вот бунтарка, ищущая справедливости — завопила во все горло. Именно поэтому, как только я вскочила с земли, не раздумывая, толкнула малолетку в ответ. А вот дальше я не поняла, как это случилось, но мы вцепились в волосы друг друга. Видимо, поняв, что моя худощавая с виду фигура обладает вполне себе нормальной силой, девка струсила и завопила во все горло «Помогите». Я же от такого опешила и разом отпустила эту сучку.

Вот только я ее недооценила, эта полудурочная в одно мгновение подлетела к рядом стоящему дереву и дважды со всей силы провела лбом по дереву. Полный писинус.

— Аленка, — жалобно произносит сука, отлетая от дерева. — Эта ненормальная на меня напала, — чуть ли не скуля, произносит Мила, обнимая сестру.

— Что здесь происходит? — озадаченно бросает Егор, осматривая поцарапанный лоб малолетки.

— Она приревновала меня к тебе и напала на меня! Ударила головой о дерево! — и все, я выпала в осадок, как только эта малолетка разревелась. Молчу как рыба, наблюдая за тем, как три пары глаз укоризненно смотрят в мою сторону. Ну прекрасно, попробуй теперь оправдаться!

— Головой о дерево?! — нахмурив брови, интересуется Юсупов, крутя голову этой сучки из стороны в сторону. — Да быть такого не могет, — это что, он сейчас пытается свести все в шутку?! — Максимум для Лили — это вцепиться в волосы, да и то явно не из-за ревности к моей скромной персоне. Она у меня не ревнивая, — уверенно бросает Юсупов, от чего мне становится смешно. Да, ни фига он обо мне не знает. Хотя я и сама только сегодня поняла, что, по сути, ревную его к Ане, да и к этой малолетке. — Ты ничего не путаешь, Мил? — продолжает осматривать лоб мерзавки, а я как будто язык проглотила. Жесть! — Лиля просто взяла напала на тебя сзади и херакнула фейсом о кору, мотивируя это ревностью? Или, может быть, что-то до этого было? — сучка молчит, явно придумывая, чем бы еще больше опорочить меня, а я… я себя ненавижу за то, что слова вымолвить не могу.

— Да, я пошла в туалет, а она напала на меня сзади! Сначала схватила за волосы с возгласом больше к тебе не подходить, а потом ударила о дерево.

— Охрененная у тебя девушка, Егор. Таких в твоей коллекции еще не было, — зло бросает Алена, потянув сестру на себя. Коллекция? Однако, неприятно даже в столь дебильной ситуации.

— Таких точно не было. Уникум, — задумчиво произносит Юсупов и переводит на меня взгляд. — А ты чего молчишь, уникум, так все и было? — небрежно бросает Егор, делая шаг ко мне, и тут же смахивает с моего лица мокрую прядь волос. — При всем уважении, Аленка, надо дать слово двум участникам сего процесса, — "Аленка", блин, что-то меня он так мило не кличет. — Лиля, прием. Так все и было? Или у тебя есть своя версия?

— Я ее не трогала, — это сейчас я сказала? Вот так просто и все? Ну и кто мне поверит?!

— А кто трогал, твоя рука?! — не унимается старшая сестрица, жалея младшую.

— Это сделала она сама. И водой меня облила! Твоей сестре, Алена, надо кукушку подправить, у нее реально не все дома. И доказывать я вам ничего не буду, — разворачиваюсь, дабы сбежать из этого зверинца, но Юсупов перехватает меня за руку.

— Чо-то девки вы взяли и все испортили, фу на вас, — чуть заплетающимся языком произносит Костя.

— Одна девка, — укоризненно отмечает старшенькая.

— Не хотелось бы тебя огорчать, Ален, но сдается мне, что испортила все именно Мила, — вполне серьезно произносит Егор. — Причем своей же рукой. Ну, точнее головой. Судя по царапинам на лбу, твоя сестра им протерлась о дерево.

— Ты нормальный вообще, Юсупов?! — возмущенно бросает Алена.

— Да, Аленка. Если ты включишь немножко объективность и забудешь о том, что Мила твоя сестра, то вспомнишь, что первая в кустики потопала Лиля, а затем ушла Мила, что уже не сходится с рассказом твоей сестры. Уж про лоб я повторять не буду.

— Тебе бы тоже не мешало включить объективность и забыть о том, что ты трахаешь свою подружку и посмотреть на эту ситуацию не взирая на личные симпатии!

— Я ее сейчас и включил, в отличие от тебя, — вырываю наконец-то свою руку из ладони Егора и не раздумывая бегу к палаткам.

Почему-то Юсупов, несмотря на то что вроде как на моей стороне, в данную минуту выводит меня из себя. Если бы он не притащил меня на это сборище незнакомых людей, ничего бы этого не было. Однако, надо признать, что больше Егора бесит меня разве что… я сама. Никогда не думала, что буду такой рохлей. Тошно от самой себя. Умом понимаю, что даже если ситуация в итоге разрешится в мою сторону, оставаться я здесь больше не хочу. Мне никто не будет рад. Алкоголь моментально выветривается из организма. Уже нет никакого веселья и расслабона.

Быстро забираюсь в палатку и начинаю искать свои вещи. Вот только спустя несколько секунд до меня доходит, что моих вещей здесь нет. У меня, блин, ничего нет! А вот надутый матрас в палатке — есть. Когда Егор успел его надуть? Какое-то необъяснимое разочарование въелось в мое сознание. Хуже всего то, что Юсупов ко мне не спешит. Это, блин, не кино, где принц побежит за принцессой. Да и какая я, к чертям собачьим, принцесса? Прав он, нет во мне ничего девичьего. Разве что одни розовые мечты, о которых никто не знает и одно название "девочка".

Оглядываюсь по сторонам — никого. Уйти вот так втихаря, когда темно и топать до трассы более получаса? Ну это надо быть полной дубиной. Все же инстинкт самосохранения еще работает. Не хочу снова получать приключения на свою многострадальную задницу. А чего-то хочется.

Вряд ли нормальная девушка потянется к сумке своего… парня, что ли. А вот я — да. Никогда у меня не было особого желания напиться, а вот сейчас я, не задумываясь, хватаюсь за алкогольный запас Юсупова и открываю новую бутылку виски. Выпиваю залпом несколько глотков и, почувствовав обжигающую силу напитка, на несколько секунд застываю, пытаясь понять свои ощущения, а затем снова хлебаю вискарь как последняя алкашка. Фу! Что бы на это сказала бабушка? Стыдно и противно, однако я продолжаю его глотать, пока чертов вискарь не лезет мне обратно.

— Черт возьми, ты разрываешь все мои шаблоны, ну что это такое? — слышу над ухом насмешливый голос Юсупова. Поднимаю на него взгляд, а он тут же выхватывает из моих рук бутылку, от чего ее содержимое расплескивается на нас двоих. Хотя я и без того уже им облита.

— Будем считать, что в душе я ранимый цветок и меня подкосила сия ситуэйшейн. А может, я просто потенциальная алкашка. Чо уставился?! — выхватываю обратно бутылку.

— Ты бы так борзо разговаривала несколько минут назад, когда на тебя бочки гнали, а ты свой язык в жопу засунула. Только со мной его можешь использовать?!

— Где хочу, там и использую, — снова отпиваю залпом виски, при этом закрываю нос пальцами, дабы не чувствовать этот сильный запах. Ну что я творю?! — Так, для справки тебе — ты ни хрена обо мне не знаешь.

— А это сейчас к чему? — вновь выхватывает из моих рук бутылку и сам отпивает виски.

— К тому, что я так хочу.

Немедля выбегаю из палатки и быстро направляюсь к берегу озера. Понимаю ли я, что во мне играет алкоголь? Скорее всего, да. Однако хочется совершить что-то этакое. Ну и пописать, конечно, ибо моему мочевому пузырю этого не дала сделать малолетняя сука. За считанные секунды скидываю с себя кроссовки, джинсы вместе с джемпером и, не раздумывая, плюхаюсь в воду в одном белье.

Холодную воду я не ощущаю, то ли от того, что середина сентября еще балует теплом, то ли от гуляющего в крови вискаря. Черт возьми, сейчас мне хорошо. В данную минуту я ощущаю в своем теле одновременно необычайную силу и легкость.

— Ты чокнутая на всю голову, Синичкина. Бесишь! — слышу рядом с собой голос Юсупова и моментально останавливаюсь в своем заплыве. Черт возьми, мне жуть как приятно, что он поплыл за мной.

— Ты меня тоже. У нас взаимные чувства, — поворачиваюсь наконец к нему лицом. — Разобрался со своей чокнутой обожательницей?

— Почти. Думаю, ей надо к мозгоправу. Это не в моей компетенции. Милы здесь не должно было быть. Алена не в курсе ее фанатичных идей на мой счет. Да и я, честно говоря, думал, что за три года у ребенка перестроился мозг в нужную сторону. В общем, не обижайся на Аленку, она… — делает паузу. — Хорошая девчонка. Просто, как и положено вступается за сестру. У нас высокая вероятность заболеть, учитывая такой заплыв, а это не входило в мои планы. Давай на берег, Лиль.

На берег не хочется от слова совсем. Вместо того, чтобы послушать по всем статьям правого Егора, я, усмехаясь, начинаю очередной заплыв вглубь. Правда, быстро останавливаюсь из-за появившегося рядом Юсупова.

— Ты оглохла? Давай на берег.

— Не хочу. А ты был влюблен в Аню?

— Ты серьезно задаешь сейчас мне этот вопрос в десятиградусном озере?!

— Да. Сложно придумать достойный ответ?

— Мне незачем его придумывать. Я не был влюблен в Аню. А даже если да, то с хера ли мне придумывать какой-то достойный ответ?

— Зачем тогда ты с ней начал встречаться? — пропускаю мимо ушей его последнюю фразу.

— А ты зачем захотела со мной сюда поехать и занялась сексом в лесу? От большой любви? — молчу, не зная, что ответить на этот вопрос. Сейчас уже и алкоголь начал отступать, а вот холод стал пробирать все мышцы. — Поплыли, Лиль. Реально сляжем из-за твоего алкашного заплыва.

— Я люблю плавать.

— Я тоже, но не в такое время года.

— А знаешь, ты козел, Юсупов. Я, между прочим, из-за тебя спала в бигудях, а ты даже не заметил какая я сегодня красивая… была. Подумаешь, трусов нет кружевных и шелковых? Ну и что, если вы все равно их снимаете, — сама не понимаю, как я такое произнесла вслух.

— Я заметил. И мне не понравилось это лишь по той причине, что здесь вместо Милы должен был быть мой свободный друг-одноклассник. Ты и сейчас очень даже ничего с потекшей тушью и хер знает еще чем.

— Это комплимент? — усмехнувшись, произношу я.

— Констатация, — тянет меня на себя за руку и накрывает мои холодные губы своими. Есть в этом что-то необычное и очень даже приятное, несмотря на пробирающий тело холод. — Самое время согреться. И это точно будет не здесь, — шепчет мне в губы. — Либо ты сейчас цепляешься за мои плечи и добираешься до берега на мне, либо…

— Я согласна, чего б не покататься на твоих плечах, — хватаюсь за Егора, тот не раздумывая плывет к берегу.

Стоило только вылезти из воды, как я поняла насколько глупо поступила. Если я не заболею — это будет чудо. Беру свою одежду вместе с кроссовками.

— Синичкина, не хрен по сторонам ворон считать, быренько в палатку, — хватает меня за руку и ведет к нашему скромному ночлегу. Буквально впихивает в палатку, не дав мне толком оглядеться.

— Где твои друзья?

— Вот щас разбежался их искать. Давай снимай белье.

Юсупов снимает с себя боксеры и тянется к моему лифчику. Не успела возразить, как оказалась и без него, и без трусов. Егор фактически уложил меня на надувной матрас, а дальше в легкую раздвинул мои ноги.

— Сейчас будем греться, Синичкина. Ну и удовлетворять твою грешную душеньку.

Черт возьми, нет в этом ничего красивого. Лежу голая с растопыренными ногами и… мамочки, Егор наклоняется к моей обиженной Марьиванне и… это, блин, то, что что я думаю?!

— Я не хочу этого, Егор, — пытаюсь свести ноги, на что Юсупов жестко пресекает мою попытку. Я сама не знаю чего хочу. Просто это слишком… слишком, даже не знаю, как сказать! — Не надо, — жалобно скулю я.

— Надо, — отрезает он и проводит языком по моей плоти. Охренеть. Не день, а сплошные качели.

Глава 17

Чувствую, как по лицу что-то ползет. Черт, явно жук! Резко распахиваю глаза и брезгливо смахиваю букашку с лица. И только спустя несколько секунд, несмотря на темноту в палатке, понимаю, что это божья коровка. Единственное насекомое, к которому я испытываю, если так можно сказать, симпатию. Откидываю голову обратно на надувной матрас и только сейчас ко мне начинает приходить осознание того, где я нахожусь и что вчера случилось. Картинки, орудующего между моих ног Юсупова, так и проносятся перед глазами. К лицу моментально приливает краска и становится невыносимо жарко. Все этим занимаются, вроде как не должно быть стыдно, вот только мне — да. И даже не от того, что Егор делал со мной, точнее с моим телом, а от того, как я себя вела. Я совершенно точно выла или скулила. Или стонала. Одним словом — позорище. Здесь же люди, хотя мне, по большому счету, на них плевать. Однако все равно стыдно и становится не по себе, когда все в курсе чем ты тут занимался.

Вчера, под действием алкоголя, это все было легче воспринимать. Сейчас сложнее, однако, к чему притворяться перед самой собой, я бы повторила этот крышесносный оргазм. Правда, если бы мы были только вдвоем. Я совершенно не помню, что было после и как я вообще оказалась в одежде. А судя по тому, что на мне надето что-то теплое, по ощущениям напоминающее свитер, я сподобилась на какие-то действия. Единственное, что я помню отчетливо, так это то, что никакого продолжения в виде классического секса у нас не было. Помню свое удивление и плохо скрытое разочарование, от чего снова становится стыдно, ибо Егор это точно понял. А дальше провал.

Опускаю руку вниз, пытаясь понять, что еще на мне надето. Скорее всего это Юсуповский свитер, кажется, доходящий мне до середины бедра. Сами ноги голые, но имеются теплые шерстяные носки. Трусы! Это тоже на мне имеется. Несмотря на то, что ночи уже холодные, мне совершенно не холодно. Возможно, все дело в том, что мы накрыты термоодеялом, а, может, влияет тот факт, что меня греет сам Егор, активно пристроившийся ко мне сзади. Видимо мой мозг еще не совсем в адеквате, иначе я бы точно почувствовала не только его руку, обвившую мою талию, но и тот самый стояк, упирающийся в меня. Вот и получен ответ на мой недавний вопрос.

Пытаюсь как можно аккуратнее убрать его руку, чтобы выбраться наружу и помочиться, но в этот момент Егор сам убирает свою конечность и переворачивается на спину. И тут я забываю про свой наполненный мочевой пузырь. Зачем-то начинаю рассматривать спящее лицо Юсупова. Становится необъяснимо грустно от того, что у него настолько смазливая морда. Сколько девок побывало в его постели, а сколько еще будет…

С таким как он никогда не будет совместного будущего. Хуже всего, что я понимаю, что что-то к нему испытываю. Не хочу даже думать, что это может быть влюбленность. Месяц. Ровно месяц и надо разойтись. Мне будет достаточно для того, чтобы втянуться в мир секса и оторваться как следует, и недостаточно для того, чтобы втрескаться в него по уши. Все, еще четыре недели. Нет, уже три с половиной. Мне однозначно хватит.

Сама не поняла, как моя рука потянулась к его шраму на брови, а потом медленно пальцы перешли на его губы. Никогда не понимала, как люди могут целоваться по утрам, когда нечищены зубы, а сейчас поймала себя на мысли, что очень хочу поцеловать Егора и на гигиену мне плевать. Вот только я даже не успеваю убрать пальцы с его губ, как он резко их мне прикусывает. Не больно, но достаточно, для того чтобы от испуга полностью проснуться.

— Дурак!

— Есть немного, — улыбаясь, произносит Егор, протирая при этом заспанные глаза руками. — Как спалось?

— Не знаю. Точнее не помню, но так-то я кроватофилка, поэтому скорее всего мне не понравилось.

— Ммм, кто ты еще? — лениво протянул Егор, притягивая меня на себя.

— Подушкофилка.

— И серийная засыпальщица. Никогда не видел, чтобы так быстро и коматозно засыпали.

— Я, если честно, не помню ничего, что было после того, как ты мне… ну короче, ты понял.

— Да ничего особенного. Ты начала неохотно вытираться полотенцем и почти сразу провалилась в коматоз.

— Ясно. Ты чо меня сам одевал?

— Ага.

— А джинсы почему не натянул?

— Это оказалось непосильной задачей. Скажи спасибо, что трусы и свитер натянул. И носки еще, между прочим. Так-то я не утруждаюсь одеванием женщин. Обычно все наоборот.

— Ясно. Спасибо, кстати, — вполне искренне произношу я и тут же ощущаю его губа на своих. Отлично, значит он тоже не брезгует. Приятно это все, блин.

Отрываюсь от его губ и кладу голову на его грудь. Юсупов тоже успел одеться. На нем, в отличие от меня, имеются джинсы и толстовка. Происходящее сейчас мне кажется очень странным. Ощущение, что мы с Егором встречаемся как минимум десяток лет. Нет в данную минуту никакого напряга. Все как-то естественно, как будто так и должно быть. Я забыла о том, что хотела в туалет, сейчас мне хочется говорить. Не о себе. О нем. Я ведь мало о нем знаю, именно от него самого. А у каждого, как известно, своя правда. Наверное, поэтому, приподняв голову, я задаю не самый подходящий в данный момент вопрос, но мне, блин, интересно.

— А ты тоже как твой брат не любишь женщин и считаешь их в большинстве своем… шлюхами? — чувствую, как Юсупов напрягся. — Ну что? Спроси меня, о чем хочешь в ответ. Не злись. Мне просто интересно. Я же не знаю, о чем можно тебя спрашивать, а о чем нельзя, — блин, я что сейчас оправдываюсь?!

— Дело не в вопросах. Меня раздражает в твоих разговорах упоминание моего брата. Если что-то хочешь спросить — не надо его сюда приплетать. И тем более нас сравнивать. И нет, я не ненавижу женщин и каждую шлюхой не считаю. У нас общая ебливая сука мамаша, а не общая на двоих жизнь. Это ведь тебе Аня сказала? — молчу, хотя и без того понятно кто. — Никогда не думал, что она такая балаболка. Тебя, наверное, плющит от того, что не с кем меня обсудить, да?

— Неа. Я бы все равно не рассказывала о своем сексе кому-либо. А ты тем более останешься моей страшной тайной. Так что я тебя никому не похвалю и ни перед кем не опорочу. Можешь спать спокойно, — произнесла шутливо, однако это чистейшая правда.

— Почему? Почему тайной? — задумчиво добавляет Юсупов, нахмурив брови. — Я уж точно не тот, кого можно стыдиться.

— Ммм… наверное, потому что наши дороги разойдутся в ближайшее время, а мне потом все косточки будут перемывать. Мне, знаешь ли, в школе хватило быть объектом повышенного далеко не самого приятного внимания. Поэтому, чем меньше людей знает что-либо, тем лучше. Тем более Аня. Я всегда тебя… обсирала в наших с ней разговорах. Не понимала, как она могла быть в тебя влюбленной на протяжении такого времени. А что я сейчас ей расскажу, что ты не только оказался не гондоном, но вдобавок я с тобой сплю и хожу на пикнички? Это же жесть какая-то, — кажется, я переборщила. Вместо хмурого лица, пришло откровенно злое. — Ты меня тоже оскорблял. Ну, извини, что говорю правду. Не обижайся, у меня нет цели тебя сейчас обидеть. Когда будет, ты узнаешь. Я тогда буду тебя поносить от «а» до «я».

— Удивительно, как ты дожила до двадцати двух целой и невредимой.

— Ну так все просто, я же оказывается была девственницей. В лесу мы тоже поэтому выжили. А вот сейчас мне придется туго, теперь я точно не девочка. Думаешь, надо быть осторожнее со своим языком, да?

— Однозначно.

— Я постараюсь.

— Врешь.

— Вру, — соглашаюсь я, прикусывая губу. — Тебе не страшно?

— Что? Находиться рядом с тобой? Страшно, но интересно.

— Я не про это, но спасибо, что сказал. Тебе не страшно становиться хирургом?

— Если бы было страшно, то какой смысл им становиться? В жизни есть много занятий, где можно заработать бабки и без страха на смене. Так что нет, я пошел в медицину целенаправленно, а не потому что кто-то пытался через меня реализовать свои несбывшееся мечты.

— Не знаю, хирург — это страшно. Это… это… пипец короче. Никогда не понимала, как можно быть хирургом и пилотом. Это же такая ответственность. И мощь. Круто, конечно, но ссыкотно.

— Ну, потенциально я готов к маленькому кладбищу. Увы и ах, у любого самого крутого врача, спасшего тысячи жизней, оно есть.

— Это ужасно.

— Можно подумать, у терапевтов его нет. Ты им, кстати, не боишься становиться?

— Боюсь, конечно. Точнее боюсь что-то сделать не так, это ведь тоже ответственность.

— Если боишься — нечего тебе делать в медицине.

— Предлагаешь мне и дальше работать официанткой и…курьером?!

— Предлагаю не заниматься тем, чего боишься. Хорошего из этого все равно ничего не выйдет, — жестко произносит Егор.

— Я без тебя разберусь чем мне заниматься, — обиженно произношу я и перекатываюсь на спину.

— Чо ты такая обидчивая, Синичкина?

— Погорим об этом, когда придешь ко мне на врачебный прием. Я тебя там с ног до головы отымею. Хотя… тебе это понравится, судя по тому, какой ты был радостный после визита к урологу.

— Она меня, на минуточку, не имела. Я с ней разговоры разговаривал, а не член демонстрировал.

— Что ты сейчас сказал?!

— Правду, Синичкина. Чистую правду, — усмехаясь, произносит Егор и усаживается на матрас.

— Ну и гад же ты! — вскидываю руку и толкаю его в плечо.

— Есть немного, — соглашается он, наблюдая за тем, как я встаю и начинаю бегло надевать джинсы.

— У тебя, кстати, стояк, — с ехидством в голосе отмечаю я, застегиваю пуговицу на штанах.

— Да ладно?! — наигранно удивляется он.

— Точно тебе говорю. Это ты писать хочешь или меня?

— Конечно, писать. Как тебя можно хотеть с такими трусами, — усмехаясь, произносит он.

— Ну ты и козел, Юсупов, — кидаю в него первую попавшуюся вещь.

— Я пошутил. Трусы меня твои не вставляют, но тебя хочу, даже больше чем писать.

— Да иди ты, — бурчу себе под нос и выхожу из палатки.

На самом деле мне не обидно, и я бы с радостью занялась бы с ним сексом, но как-то неловко будет, если во время этого процесса я на него описаюсь. Ужас. А со мной такое может быть!

* * *

И смех, и грех. Я уже лет шесть не собирала грибы и лесные ягоды, а на «свидании» с Юсуповым пожираю уже исчезающую чернику и собираю грибы. Офигеть. И если поначалу я возмущалась такому настойчивому сценарию со стороны Егора, то спустя полтора часа уже сама втянулась в сие увлекательное занятие.

— У меня уже ноги болят.

— Не ной, Синичкина. Не только же половыми органами друг о друга тереться. Надо и о хлебе насущном подумать, — с улыбкой произносит Юсупов, заглядывая в мой пакет. — Блин, ты чем занималась полтора часа? — нахмурившись, поинтересовался Егор, приподнимая одного из моих красавчиков.

— Белые грибы искала, а твои сыроежки с маховиками меня не привлекают. Последние вообще слизняки по вкусу.

— Так ты не для себя собираешь, дорогая моя. Нас как бы пятеро, — укоризненно отмечает он.

— Твои трое друзей меня не интересуют, особенно малолетняя шалава.

— Они, между прочим, их будут чистить и готовить, пока мы с тобой будем отдыхать и плавать на лодке, — хм… звучит заманчиво.

— Ну тогда так уж и быть, я поищу сыроежки, — с улыбкой произношу я. — И побольше, чтобы они затрахались их чистить. Всегда ненавидела это в детстве, — радостно сообщаю я. — Гриб, грибок, покажи свой лобок. Кис-кис-кис.

Нам хватило еще полчаса, чтобы прилично наполнить пакет сыроежками и принести наш «улов» на поляну. Как бы ни старался Егор сгладить все углы, убеждая меня в том, что Алена с Костей мировые товарищи, которые не знают о намерениях малолетки, между нами чувствовалось конкретное напряжение. К счастью, малолетка не попадалась мне на глаза, по всей видимости, осела в палатке надолго.

Узнав, что лодка принадлежит Косте, мне даже перехотелось на ней плыть, но Егор оказался убедительным. И хорошо, учитывая, что плыть по озеру, наблюдая за тем, как гребет Юсупов, параллельно закидывая в рот чипсы, оказалось полнейшим кайфом. Хорошо…ьа я еще и ехать не хотела.

— Нравится? — неожиданно поинтересовался Егор, вырывая меня из раздумий.

— Очень, — честно отвечаю я. — Но грести не хочу. Хошь чипсу?

— Хошь, — подыгрывает мне Егор.

Подношу вредную вкуснятину к его рту, тот медленно, как будто в замедленной съемке ее разжевывает.

— Тебе только в рекламе чипсов и сниматься.

— Не предлагают, паскуды. Слушай, я устал.

— Ничо не знаю. Греби сам. Я — девочка, и не хочу ничего делать.

— Весомый аргумент. Я научу, дай передохнуть немного.

— Вообще-то я умею грести. Учить меня не надо. Я же деревенская девка, мы с папой рыбу, между прочим, ловили на лодке, пусть, конечно, не на такой, а допотопной деревянной, но грести я умею.

— Но не будешь, я понял.

— Хорошо, что ты догадливый. У нас прям полное взаимопонимание. Я взяла эти выхи не для того, чтобы работать физически. Хватит и так грибов.

— Я думал, что тебе придется по душе эта поездка. Ты же не городская краля, не привыкшая к спартанским условиям.

— Иногда хочется побыть именно ею. Но мне нравится эта поездка. Хотя я бы не отказалась от похода в ресторан.

— На него нет бабла. Посещение медцентра вылилось незапланированной тратой, — усмехается Егор, закрыв глаза. Вот уж никогда бы не подумала, что Юсупов в таком признается. — Не хочу одалживать бабки у Богдана. И так сойдет.

— Можно заработать самому, — вот зачем я это сейчас произнесла?!

— Что я и буду делать через несколько дней.

— В смысле?

— В прямом. Буду зарабатывать копейки медбратом в больнице.

— Да… там и вправду копейки. Я тоже хотела, но, когда нужны бабки — это не вариант. А ты… молодец. Неожиданно.

— Я знаю, что я молодец. Дай еще, — перестает грести и наклоняется ко мне, дабы заполучить чипсу.

В итоге я скармливаю Егору большую половину пачки, а в перерывах между «кормлениями» мы откровенно дурачимся, позабыв обо всем. Все настолько классно, что мне не хочется никуда уезжать. И пусть до вечера еще долго, все равно получается, что мне мало…

* * *

Только съев огромную порцию жареных грибов с картошкой, до меня дошло, что зря. Может, малолетка подкинула какую-нибудь поганку. Хоть это и маловероятно, учитывая, что едят это все, но все равно страшно. А когда через полчаса у меня начались колике в животе, меня затопил конкретный страх. Показывать себя истеричкой нет никакого желания, поэтому, приняв таблетку омепразола я пошла для всех «взремнуть». Сама же начала активно молиться. Будущий врач епрст. Сама не поняла, как после того как прилегла на матрас, я могла заснуть.

Проснулась резко от того, что скрутило живот. Вот еще обосраться мне здесь не хватало. Вышла из палатки и, не обращая ни на кого внимания, побежала в лес, прихватив с собой упаковку салфеток. Однако желание навалить кучу как-то резко перекрыло другое. Завороженно смотрю на то, как Юсупов целуется с малолетней шалавой. Это не мое воображение. Не иллюзия. И тот, кто не хочет целоваться или кого насильно целуют, максимум через пару секунд отталкивает нежеланного партнера. Юсупов, по ощущениям, только спустя секунд десять убрал со своего лица руки малолетки. Аккуратно. Не грубо. Мудак. Ненавижу!

— Ты сука, Юсупов, — так зло и с таким удовольствием произнесла я, что, кажется, от страха теперь в туалет захотел Егор.

Глава 18

Не сказать, что я ссыкло первой марки, однако маньячные взгляды Милы в мою сторону реально пугают. Лучше бы и дальше сидела в палатке. Ощущение, что она не грибы жрет, а меня. Пожирает и пожирает. Несмотря на то, что поездка меня в общем-то устраивает, сейчас я и вправду жалею, что мы с Синичкиной не вдвоем. Если бы не Мила — все бы было по-другому. Кто ж знал, что она сюда припрется? Хотя, есть тут и за мной нехилый косяк.

— Ты случайно ничего не хочешь сказать? — укоризненно отмечает Алена в сторону сестры.

— Грибы вкусные, картошка не очень. А если вы про вчерашнее, у меня пмс, прошу простить мою неокрепшую девичью психику.

— Может, хватит паясничать?

— А может, стоит забыть вчерашний инцидент и не трепать друг другу нервы? Мне надо извиниться перед твоей девушкой? — вновь устремляет на меня свой жрущий взгляд. — Окей, извинюсь, как только проснется эта храпуха.

— Мила! — вскрикивает Алена, от чего я машинально закрываю уши.

— Ну а что? Она меня разбудила своим храпом, я бы и дальше спала, а не мазолила вам глаза. Может, у нее жук забился в носу или в горле, или еще какая-нибудь хрень. Храпит как двухсоткилограммовая туша.

— Она худенькая, я точно проверял, — усмехаясь, произношу я. — Извиняться не стоит, Лиля все равно не поверит в твое искреннее раскаяние. Вы точно остаетесь до завтра? — перевожу взгляд на Костю.

— Точно. А вы не останетесь?

— Нет. У Лили завтра работа, так что вечером отчалим. После вкусного обеда по закону Архимеда, полагается поспать, так что я вас покидаю.

— Ну если тебе даст твоя девушка с таким-то храпом, — ехидно добавляет Мила.

— Точно даст, — весьма двусмысленно произношу я, встав с места.

Если честно, я был уверен, что Мила как минимум утрирует, но стоило только подойти к палатке, как я реально услышал храп. А уж когда забрался внутрь — и подавно. Никогда бы не подумал, что пятьдесят килограмм двадцатидвухлетней выдержки могут издавать такой звук. Это забавно. Но странно, учитывая, что ночью Лиля спала как ангелочек и не издавала ни единого звука.

Ложусь также как Синичкина на спину, но спустя пару минут понимаю, что взремнуть с таким храпом мне реально не удастся. Перекатываюсь на бок и, подложив под голову руку, принимаюсь рассматривать Лилю. Собственно, все я уже здесь видел. И достаточно изучил ее лицо. Однако смотреть на нее приятно, даже несмотря на исходящий от нее храп. Подношу руку к ее голове и, захватив пальцами прядь ее шевелюры, начинаю накручивать на палец и без того волнистые волосы. После озера они приобрели совершенно другой вид. Ей определенно идет больше, чем специально накрученные пряди. Есть в этом что-то… естественное, что ли. Такая прическа делает ее мягче. Вдоволь наигравшись с ее волосами, отпускаю-таки прядь, понимая, что не очень-то это и нормально — играть с чужими волосами. Хотя со своими тоже как-то не айс. Перевожу взгляд на ее нос и все, как-то внезапно накатывает.

Мне хочется его открутить. И вовсе не из-за храпа. Сам не понял, как во мне поднялась волна злости. Хотя, кого я обманываю, все имеет под собой причины. Если я специально сказал, что наш максимум — восемь месяцев, дабы взбесить ее в ответ, то эта стерва совершенно точно не шутила и специально меня не злила, когда говорила, что наши дороги разойдутся в ближайшее время. Она реально в этом уверена. И это просто вымораживает. Как это вообще можно спрогнозировать, твою мать? Хотя, дело не в прогнозах, просто эта маленькая стерва сто пудов намерена меня кинуть, как только… а как только что, блядь? Наиграется в секс? Ну это тупость, наоборот втянется, потом хрен слезет. Хотя для секса так-то есть… три с половиной миллиарда мужиков. Которых, между прочим, не стыдно и подружке показать.

Где-то там внутри становится неприятно от этого осознания. Не сказать, что я повернутый как некоторые собственники. Я в принципе не задумывался о том, кто трахал до и после меня моих девок. Какая собственно разница, учитывая, что мы живем здесь и сейчас. Да и никакая девушка не обязана быть целкой до встречи со своим выдуманным принцем, ибо физиологию никто не отменял, а к любви, нравственности и чести она никакого отношения не имеет. Однако собственник или нет, не столь важно, ибо оказалось, что мне просто неприятно. Очень неприятно осознавать, что Синичкина, возможно, уже через неделю после меня будет трахаться с кем-то другим. Вот, блин, сучка!

Вылетел из палатки как ошпаренный, дабы реально не открутить Синичкиной нос. Надо с этим что-то делать, нездоровые у меня какие-то мысли. Настроение из приподнятого быстро превращается в поганое. Сейчас бы херачить по груше — самое то.

Не оглядываясь по сторонам, иду в лес. Никогда у меня не было проблем с тем, чтобы отлить без проблем. Как-то и не задумываешься над этим процессом. Однако, когда-нибудь все случается впервые. Сейчас, смотря на то, как на мой член уставилась Мила, эта проблема все-таки наступила.

— А ничо вообще, что я тут как бы… ссу?

— Ничего, ничего, продолжай. Всегда хотела увидеть тебя голым, меня не смущает, что ты писаешь. Писай. Что естественно, то небезобразно.

Вот тут-то струя и прекратила быть мощной. Сходил называется в лес пописать. Валить надо было отсюда еще до ее очухивания. Никогда еще так быстро мое богатство не возвращалось в трусы.

— Ты же еще не дописал.

— Ты, блин, сейчас серьезно?! — взрываюсь я.

— Да. Извини, я не планировала тебе мешать. Егор, — хватает меня за руку. — Помнишь, ты обещал, что когда я вырасту, ты посмотришь на меня другими глазами. Я выросла. Мне через два месяца восемнадцать, — да, память у этой девчонки хорошая. Ну, собственно, не хрен было тогда звездеть, ибо маленькие девочки все же вырастают.

— Помню. Мил, у меня есть девушка, ты же не слепая. Я не переключусь на тебя, даже если у меня ее не будет. Просто потому что…, — твою мать, ну что сказать, чтобы выйти из этого леса… не изнасилованным? А судя по хватке на моей руке, у Милы реально не все в порядке с головой. А если брать вчерашний случай, эта ненормальная и себя грохнуть может. — Ты очень симпатичная, даже красивая девушка, но я не для тебя. И дело не в твоем возрасте. Пожалуйста, не обижайся. Переключись на других парней. Не циклись на мне. Окей?

— Не окей, — хватает мою руку и прикладывает всей пятерней к щеке.

— А тебя не смущает, что я трогал этими руками… Филиппа.

— Какого еще Филиппа? Который старинный певец? — ну точно больная на всю голову.

— Я трогал ими свой член.

— Ой, не смущает, конечно. Но возьми салфетки, — отпускает наконец-таки мое лицо и достает из джинсов упаковку влажных салфеток.

— Премного благодарен, — беру салфетки и резко делаю шаг в сторону, дабы наконец-то свалить, но не тут-то было, Мила шагает вровень со мной. — Прекращай, — со злостью кидаю использованные салфетки на землю, на что Мила поднимает их, устремляя на меня взгляд.

— Не надо мусорить. Поцелуй меня, пожалуйста. Умоляю. От тебя не убудет. Девушка твоя все равно об этом не узнает. Даже если я ей скажу, она мне все равно не поверит после вчерашнего. Поцелуй, пожалуйста. Ну хоть что-то от тебя останется на память.

— Я так-то умирать не планировал в ближайшие лет шестьдесят.

— Ну, Егор! Если не поцелуешь, клянусь, что как только ты уедешь со своей девкой, я утоплюсь в этом озере. И ты всю жизнь будешь чувствовать себя виноватым. А это — ой, как хреново.

— Если ты вздумала мной манипулировать и шантажировать меня, то ты не по адресу.

— Егор, — тянется ко мне на носочках, обхватив ладонями щеки. — Ну неужели я настолько ужасна и противна тебе, что ты не можешь меня просто поцеловать?

— Не ужасна и не противна, но если бы ты знала, что я вчера делал своими губами, то призадумалась бы.

— Что? — святая простота!

— Налаживал контакт с Марьиванной.

— Ты странный, Егор.

— Я? Ну это как сказать. Мил, хватит. Пойдем в палатки. Разные.

— Неужели я о многом прошу?! — супер, еще только слез мне не хватало!

На миг закрываю глаза и тут же ощущаю холодные губы Милы. Ай, ладно, похер. Сама отвалит без ответа. Однако, я ее недооценил, она и не думает отлипать, несмотря на то, что я безучастен. Аккуратно убираю ее руки со своего лица и отстраняюсь от нее.

— Ты сука, Юсупов, — слышу позади себя и резко оборачиваюсь. Ну вот что за херня?!

— Никогда не думал, что такое скажу, но это не то, что ты думаешь, — резко делаю шаг в сторону Лили.

— Почему это не то? Очень даже то, — вставляет свои пять копеек Мила.

— Рот закрой, — кидаю в ее сторону.

— Гондон, — чуть ли не сплевывает мне в лицо Синичкина. — Хотя нет, не так. Гондонище! — резкий разворот и ее задница уносится в весьма известном направлении.

Ну, сука! Чего ж так все через одно место. Разворачиваюсь к Миле. Улыбается, сука.

— Я тебе советую одуматься и понять, что ты делаешь. Можешь плохо закончить.

Через пару минут я оказываюсь возле палатки и наблюдаю за тем, как Лиля уже закрывает свой рюкзак.

— Давай поговорим, — пытаюсь затянуть ее в палатку, на что Синичкина со всей силы наступает мне на ногу. Хорошо хоть без каблуков. Несмотря на это, я все равно затаскиваю ее внутрь. Падаем вместе на матрас. — Я ее не целовал, она сама.

— Не виновата я, он сам пришел, — издевательским тоном произносит Лиля.

— Епрст, да! Только не он, а она. Я вообще пошел в лес, чтобы отлить, отбивался от нее минут пять. Она, между прочим, на мой член посягала. Я отбивался как мог.

— Ты вообще меня за дуру держишь?!

— Нет. Я серьезно.

— Ты целовался с ней десять секунд. Где ты там отбивался?!

— Ты что считала?

— Да!

— Тогда иди снова пересдавай ЕГЭ. Ты также видимо считаешь, как и определяешь синус числа пи. Писинус, твою мать.

— Да пошел ты на хрен. Что вообще можно было ожидать от такого как ты? Господи, какая я идиотка, — прикладывает руки к щекам.

— Лиль.

— Я бы тебя снова послала на хер и гордо ушла одна в лесок, а на трассе поймала бы какую-нибудь машину, но не буду рисковать своей жизнью из-за такого как ты, — брезгливо произносит Лиля, тыча пальцем мне в грудь.

— Из-за такого как я? Ты на себя-то смотрела? Из мухи раздуваешь слона, лишь бы навесить на меня очередную гадость. Самой-то не надоело, идеальная ты моя?

— Даю тебе десять минут, чтобы ты собрал свои вещи, а дальше потопал своими ногами к машине. Подвезешь меня в город, а потом наши пути с тобой разойдутся. Хочешь поехать обратно и трахать свою малолетку, которая тебе, кажется, и задницу полижет, да ради Бога. Сделаем вид, что между нами ничего не было, обычное недоразумение.

— Недоразумение — это все, что ты сейчас делаешь и говоришь.

Ничего не отвечает, вместо этого вскакивает с матраса и, прихватив с собой рюкзак, вылетает из палатки. Еще несколько секунд я наблюдаю за тем, как Лиля быстрым шагом топает по тропинке, а дальше не выдерживаю и наспех скидываю вещи в сумки. Нет, чтобы ее проучить, так я как последний лох срываюсь за этой стервой.

Догнав эту стерву и наконец поравнявшись с ней, понимаю, что не готов к этим самым путям, которые разойдутся, даже несмотря на то, что сейчас мне хочется придушить Синичкину.

— Оказывается ты умеешь быстро ходить, — ноль реакции. — Лиль. Давай хоть потрахаемся третий разок, мне нужно довести Марьиванну до логической концовки.

— Другой кто-нибудь доведет. Ты на это не способен. Что первый, что второй раз — энцефалитный дятел. Как с тобой вообще кончают? Фу.

Резко останавливаюсь, схватив Синичкину за руку.

— Это и есть поносить меня от «а» до «я»?!

— Нет, это истинная правда, а поносить я тебя еще не начинала.

— Этот дятел дважды сдерживался, дабы тебе не навредить. Сука ты обыкновенная, Синичкина.

На удивление — ничего не отвечает в ответ. Одергивает свою руку и молча уходит вперед. Вот он самый подходящий момент бросить ее и послать на три буквы, но я зачем-то все равно иду вперед за ней. Так или иначе, я чувствую за собой долбаную ответственность за жизнь этой стервы.

В таком же давящем молчании мы дошли до машины и, не произнеся ни слова, уселись в машину. Синичкина, как и предполагал — сзади. Причем сразу улеглась в позе эмбриона, укрывшись покрывалом. Трогаюсь с места и, дав себе установку забыть к чертовой матери о стерве на заднем сиденье, утыкаюсь в дорогу.

Через минут пятнадцать монотонной езды, мне конкретно приперло отлить. Остановился на обочине и все-таки нарушил свое обещание, и повернулся к Синичкиной. Спит.

Тихо вышел из машины и пошел в гущу леса. Наконец, облегчившись, вернулся в машину и рванул с места, желая только одно — поскорее добраться до квартиры и нажраться в хлам. Вот тебе и влюбил в себя деревенщину. Придурок. Как бы мне хотелось доехать до города и реально высадить ее, как и просила, однако я зачем-то направляюсь к ее дому. Останавливаюсь возле ее подъезда. Молчу, дожидаясь пока она соизволит поднять свою задницу.

— Я долго буду ждать? — перевожу взгляд в зеркало. Что за..?

Резко поворачиваю голову к заднему сиденью, а там… пусто. То есть ее рюкзак и покрывало есть, а вот самой Синичкиной нет. Исчезнуть она не могла. Умыкнуть ее, когда я пошел отлить — тоже не могли, она бы явно орала. А вот тоже пойти в туалет она могла. Ммм… кажется, мне пиздец.

Глава 19

Чувствую, как на лбу проступает испарина. Еще немножко и пот начнет с меня капать. Хотя вру, он уже стекает, правда, не по лицу, а по пояснице к сжавшимся по самое не могу полужопиям. Хотя… к междужопию. Да, определенно к нему. Дабы хоть как-то утихомирить свой разбушевавшийся кишечник, я прикусываю и без того болючий после маникюра расфигаченный в хлам палец. В принципе, обосраться на заднем сиденье Юсупова — это прекрасная месть за то, что он делал с той сукой в лесу, но как дальше будет поживать моя гордость? А правила приличия, в конце концов?

Мда… сейчас эта самая долбаная гордость или дурость не дают мне обратиться к Егору с целью остановиться и дать мне наконец-таки сделать свое грязное дело в лесу. Еще больше скрючиваюсь в позу эмбриона, не выпуская изо рта палец. Где-то там внутри я понимаю, что это конец. Я могла обозвать его как угодно, да хоть плюнуть в него, но это было бы ерундой, по сравнению с произнесенными мною словами. Сколько я читала статей, что мужчины на самом деле все неженки и обижать своего мужика категорически нельзя, а уж трогать их святую пипиську — это табу. И что я в итоге сделала? Окунула мужскую состоятельность Егора в самое что ни на есть дерьмо, это при том, что вчера он делал мне то, что многие мужья не делают с любимыми женами после десяти, а то и больше лет брака. Да, вынуждена признать, что я не только дура, но и сука, которой надо подрезать язык. Он точно мне не простит этих слов, а я не смогу попросить прощения, ибо… дура.

В очередной раз кусаю палец, дабы справиться с очередным спазмом и тут… машина медленно притормаживает. А потом и вовсе останавливается. Прислушиваюсь к звукам и понимаю, что Юсупов вышел из машины. Тут же приподнимаюсь с места и выглядываю в окно. Ты ж мой хороший, тоже в туалет приспичило. Не раздумывая, вылезаю следом из машины, громко хлопнув дверью, и бегу в лес, только в другую сторону.

Я бы и хотела пойти в самую глубь леса, дабы прикрыть свою ненаглядную попу, но сил держать ЭТО в себе больше нет. Пристроившись к наиболее подходящему кустику, все-таки стягиваю с себя джинсы, но… удовлетворить свою госпожу жопу не получилось в виду ускользающей из моего поля зрения машины. Юсуповской машины! Быстро натягиваю джинсы вместе с трусами обратно и, не раздумывая, бегу к дороге. Машу руками как полоумная, однако не помогает. Сука — первое, что приходит на ум, смотря на исчезающую из вида машину!

И только спустя несколько секунд, когда я перестала махать руками, здравый смысл подсказал мне, что Егор просто мог не заметить мое отсутствие. Ну, не посмотрел он в зеркало заднего вида или как это зовется, со всеми бывает. Скоро посмотрит на заднее сиденье, увидит, что меня нет и вернется. Так я и думала еще тридцать минут, стоя как истукан на месте и гипнотизируя взглядом стрелку наручных часов.

На тридцать второй минуте я поняла, что он сделал это специально, дабы проучить меня за мои же слова. Ибо за столько времени не заметить отсутствие моей туши просто невозможно. Теория о том, что он вообще мог не видеть, что я вышла вслед за ним разлетается в пух и прах, учитывая, что я намеренно хлопнула дверью.

Урод! Как?! Ну как можно было меня оставить на трассе одну? Это же каким надо быть мудаком? Подумать только, а я еще периодически и восхищалась поступками этого козла. Да взять то же метро, ну ведь никто ко мне не спустился, никто не помог, кроме него. Да и у того же клуба, только этот гамадрил и заступился. И что в итоге, стоило только поставить под сомнения его трахательные способности и меня оставляют на трассе? Сука! Ненавижу!

Теперь я не только не жалею о сказанных словах, но и придумываю новые в адрес этого мудилы. Ну, подожди у меня, Юсупов. Только бы добраться до города живой. Еще минут пять я стояла, следя за стрелкой на своих часах и обдумывая что же сделать, и, толком ничего не придумав, потопала вперед. В сложившейся ситуации есть только один существенный плюс — живот как-то мигом перестал болеть, да и испражняться перехотелось.

Идти вдоль трассы, мягко говоря, страшно. Благо еще не темно. Вот только проезжающие мимо машины, откровенно пугают. Никогда бы ни подумала, что у нас столько людей готовых подвезти незнакомую девицу куда-либо. За десять минут около меня остановилось три авто. Причем в одной из машин была просто женщина лет тридцати пяти, очень располагающая к себе. Однако ссыкуха во мне вопила — НЕ САДИСЬ! Она может быть сообщницей маньячины. Спасибо многочисленным программам, просмотренным мною в детстве. Однако, не всегда мои отказы имеют место быть. Машина под номером четыре, недаром эта цифра в Китае считается нехорошей, притормозила не просто на обочине, она буквально подрезала меня. Что-то нехорошее почувствовалось сразу, когда я узрела в машине трех мужиков… совсем не славянской внешности. Мамочки…

— Девушка, вас подвезти? — Господи, помоги мне, умоляю! Зависаю, рассматривая мощные волосатые морды. Вдыхаю поглубже и все- таки рожаю из себя звуки.

— Но-но, тфенск, я тють жить рядом у дядьи полицая. Он тут жить в глюбине леса с женой депьютатом. Буквально пьять минут от объечины. А я просто гулять по дороге в поисках вдохновенья.

— Вдохновения? — слышу смешки с заднего сиденья и понимаю, что моя нерусская легенда разлетелась в пух и прах.

— Ага.

— Прикольная ты. Фром Америка?

— Испанья.

— Хорош придуриваться, испанка. Залезай в машину, щас будем устраивать фиесту, — ну это какой-то злой рок уже. Я так не играю. Снова трое, вашу мать!

— Я вас не понимать, так что, — договорить я не успела, тот что сидел сзади, резко вышел из машины и схватил меня за руку.

— Главное мы понимать, — усмехается мне в лицо, обдавая табаком.

Ну уж нет, не для таких мама дикую ягодку растила. Не знаю откуда во мне взялась сила, но как только он стал затаскивать меня на заднее сиденье, во мне проснулась какая-то необъяснимая ярость. Выдернула со всей силы руку и не смотря ни на кого, побежала в лес. Не различаю ничего! В голове только одно — оторваться!

Не знаю сколько я бежала, физрук точно был бы доволен моей скоростью уже дважды. Но, к сожалению, в какой-то момент я споткнулась, угодив во что-то мягкое. И это не торф. Только спустя несколько секунд до меня дошло, что это навоз. Вот же гадство! Не мой день. Вот не мой и все тут! Ну как можно вляпаться в это в шестидесяти километрах от Питера?! Да я «счастливица»!

Медленно приподнимаюсь с земли, прислушиваясь к звукам позади и, не услышав и не узрев ничего подозрительного, стала думать о том, как приводить себя в порядок. Салфеток почему-то в кармане не оказалось, видимо, выронила их на месте нашей остановки. Ничего дельного не придумав, обтерла руки о траву и джинсы. Как бы сказала бабушка — навоз полезен для всего. Это, конечно, хорошо, однако, как бы я ни пыталась стереть его с рук, все равно этот запашок продолжает преследовать мой нос. То ли от пережитого страха, то ли от чего еще, мой кишечник снова запел уже знакомой песнью. Найдя хорошее на мой взгляд место, я все же пристроила свою задницу на нашу родимую землю.

— Мама, тут тетя голая! — слышу рядом с собой голос мальчишки. Ну вашу ж маму! Резко дернула многострадальные джинсы с трусами на себя.

— Это не то, что вы думаете! — восклицаю не своим голосом, глядя на мать мальчишки. — Я просто… пописать решила. Понимаю, как это все выглядит, но я не маньячка и не вор, я просто заблудилась, когда вышла из машины справить свою нужду, а мой попутчик уехал. Дайте, пожалуйста, телефон. Я вам все верну. Честное слово.

На удивление, женщина протягивает мне телефон, однако, только набрав первые цифры, я поняла, что не знаю ничей номер. Ничей! Это полный капец.

— Извините, я не помню номер, — протягиваю обратно телефон.

Что-либо еще я произнести не успеваю, дабы мама с мальчиком исчезают в неизвестном направлении со скоростью света. Оглядываюсь вокруг и понимаю, что рядом со мной — дома. Однако постучаться к кому-либо боюсь, и тупо решаю вернуться к трассе. В конце концов, не должно там уже быть моих возможных насильников. Дойду до ближайшей остановки, а там уже будет легче.

Я не знаю сколько я шла по времени вдоль трассы. Знаю только одно, когда на другой стороне дороги затормозил автомобиль и развернулся в мою сторону, в груди что-то затрепетало. Это Юсупов! Точно он! Хоть я и не знаю марки машин, но его визуально запомнила. Это точно он!

— Клянусь своим членом, будущей карьерой хирурга и всем остальным, я не специально! — пропел Юсупов, вылезая из авто. — Я не заметил твое отсутствие. Клянусь! — вновь повторяет он. Всматриваюсь в лицо Егора и понимаю, что он не врет. Как бы я ни мечтала его пропоносить, он не врет! Сука! Ну как же так? На ком мне выместить теперь зло? — Лиль?

— Что ты за человек такой?! Я столько слов тебе приготовила, а ты типа ни при чем?!

— Ни при чем.

— Да пошел ты…, — вдыхаю полной грудью, радуясь, что все обошлось. А с другой стороны, все через одно место!

— Сядь в машину, а дальше понось, как хочешь. Даю тебе свободу действий.

Долго смотрю на него, не решаясь сесть в машину. Обиднее всего, что он реально не виноват. И никакой отместки за мое приключение он не получит. Ну разве что…

— Мир, — протягиваю ему руку, еле вытертую от навоза.

— Мир, — неуверенно бросает он, пожимая мою руку. И тут же открывает мне дверь переднего сиденья.

Едем мы в полном молчании минут десять и только сейчас я замечаю, что Юсупов принюхивается ко мне, скорчив рожу.

— Что-то не так?

— Да… канализацией попахивает. Не чувствуешь?

— Нет. Мне кажется, пахнет твоими духами.

— А мне… говном.

— Возможно, это твоя рука после встречи с моей. А на ней навоз, в который я вляпалась, убегая от потенциальных насильников, — устремляю взгляд на возмущенного Юсупова.

— Убежала? — осторожно интересуется он, приподнимая пальцы.

— Да.

— Ты… уникум, Синичкина, — обтирает руки о штаны.

— Ну если бы не ты… все бы было по — другому. Спасибо тебе за раскрытие моих способностей.

Ничего не отвечает. Замолкает, набирая скорость. Так и едем молча до моего подъезда. От чего-то становится паршиво. Не хочу с ним прощаться. Хоть он и взбесил меня за день дважды, и я подверглась риску быть изнасилованной, по сути из-за него, в душе все равно что-то щемит. И вопит! Однако я молчу, словно нахожусь под водой. Единственный кто во мне трепыхается — это не опорожненный кишечник. Юсупов выходит из машины вслед за мной, как только я вылетаю из нее.

— Чо уставился? — устремляю на него взгляд, забирая с заднего сиденья свои вещи.

— Давай провожу тебя, мне так будет спокойнее. И свой словесный поток оставь до завтра.

— А у нас не будет никакого завтра, Юсупов.

— Это тебе так кажется, — вырывает из моих рук рюкзак.

Не произнося ни слова, иду к подъезду и, не оборачиваясь назад, открываю дверь. Поднимаюсь на свой этаж и не мешкая открываю дверь.

— Куда, — возмущенно бросаю я, толкая в грудь Егора, как только тот намеревается ступить на порог.

— К тебе, Синичкина, давай жить дружно. Забудем то, что было. Я не виноват в том, что Мила ко мне присосалась. Ну будь ты объективной хоть разочек.

— Я объективна, Егор. Мы противопоказаны друг другу.

— А если наоборот, показаны?

— Если проанализируешь, то поймешь, что я права. Когда мы рядом, обязательно случается какая-то жопа. Это было мое первое и похоже последнее свидание в жизни. На этом наши пути расходятся. До встречи на учебе. Как одногруппники, — добавляю я, закрывая за собой дверь.

И только спустя несколько секунд чувствую удар ногой по этой самой двери. Громко. Очень громко. Ну и фиг с ним. Я невидимка, которая наконец-таки опорожнит свой кишечник. Аминь.

Глава 20

Нехотя захожу в аудиторию и, ни на кого не обращая внимания, сразу же усаживаюсь за парту.

— Ты чего?

— Что? — поднимаю взгляд на Сашу.

— Выглядишь так, как будто кто-то умер.

— Ну спасибо. Я просто не выспалась, — зачем-то объясняю я.

Забавно, но я реально не выспалась, учитывая, что не сплю уже вторую ночь подряд. Облокачиваюсь головой на холодную и явно нечистую стену и тут же закрываю глаза. Нет, спать мне не хочется совсем. А может и хочется, да только дикая боль в пальце и, кажется, уже по всей руке тупо не дает мне этого сделать.

Я — трусиха, которая не способна даже обратиться к хирургу. Просмотренной гадости на пятом курсе в гнойной хирургии мне хватило для того, чтобы обходить этих товарищей стороной. Как представлю, что мне так же адски разрежут палец и начнут его потрошить, у меня начинается тошнота и головокружение. И это не от брезгливости, скорее от страха боли. Я — дура, которая надеется на то, что пройдет само, главное мазью намазюкать и прикрыть этот страх бинтом. Обиднее всего, что этого ничего бы не было, не сделай я этот сраный маникюр. Кому он на фиг нужен был?! Злость на себя, кажется, еще больше усиливает боль.

Однако она быстро притупляется, как только я чувствую приятные касания на шее. Я даже не понимаю, что это. Что-то тонкое, не похожее на пальцы. Но что-то определенно приятное, что вызывает россыпь мурашек по телу. Так, стоп, я же на учебе. Резко открываю глаза и разворачиваюсь назад. Ручка. Это была всего лишь шариковая ручка в руке Юсупова. Молчу, уставившись на него. Впервые за пять дней я вижу на его лице что-то наподобие улыбки. Не злой. Каюсь, в какой-то момент мне показалось, что он может меня как-то подставить или опозорить за отказ. Не сказать, что его смс, оставленные мной без ответа, сквозили злостью, но чувствовалось, что он на грани. Несколько секунд смотрю на его лицо, а затем отворачиваюсь, не в силах выдержать его взгляд. Да, как ни крути, мне нравится его внимание.

Егор 8:58

«Еще немножко и я буду плохо себя вести. Хочешь меня плохого?»

Не отвечать. Игнор, так игнор. Сама решила, сама и исполняй. Откладываю телефон в сторону и пытаюсь сосредоточиться на том, что так старательно начинает вещать препод.

Учебный день проходит под тремя обезболивающими. С последней лекция я тупо сваливаю. И пусть до работы еще пару часов и я могу остаться на половину лекции, но желания нет. Хотя у меня сейчас только одно желание — отрезать к чертям собачьим палец. Не успела даже накинуть на себя плащ, как оказалась припертой к стенке.

— Ты дурак, что ли? Напугал!

— Временами дурак. Ты мне порядком надоела, прогульщица.

— Что-то незаметно, исходя из твоего повышенного внимания к моей скромной персоне, — с сарказмом отмечаю я. И вдруг понимаю, что впервые за пять прошедших дней испытываю неподдающееся логике наслаждение. А может, логика проста и у меня просто интоксикация.

— Знаешь, я мог бы строить из себя дурочка и выпендриваться как ты, но не буду. Если я чего-то реально очень хочу, я этого добиваюсь, Лиль, — шепчет мне в губы, поставив руки по бокам от моей головы. — Я всегда достигаю того, что мне нужно.

— С Аней не прокатило, достигатор, — вот не знаю зачем я это сказала. Яд из меня так и прет.

— Нееет, — протяжно произносит он, улыбаясь в тридцать два зуба. — Я бы и подружку твою со временем бы добил, пусть и грязными способами, если бы было большое желание. Вот аккурат после недавнего посещения клуба, я бы с легкостью мог ее трахнуть, поставив галку. Схемы, как бы это произошло, расписывать не буду. Вот только я умею останавливаться и не потому, что не могу чего-то достичь, а потому что соперничество с собственным братом, пусть и подстегивает, но выглядит пошловато, учитывая, что он сделал для меня и что испытывает к твоей болтливой подружке.

— Окей, рада за тебя. Прогульщице надо идти, работа не ждет.

— Ну да, ну да, члены продавать это большое искусство. Зайду к тебе сегодня на огонек. Мне больше всего понравился отдел с плетками и подобной хренью. Там был по акции такой красненький флогер из велюровой кожи, я прям для тебя его присмотрел. Сегодня же прикуплю его для твоей жопки, — отпускает руки и тут же подмигивает мне.

Я не знаю, что меня больше шокировало, то, что он узнал, где я работаю или то, что он реально был в моем магазине, учитывая, что там имеется красный флогер по акции! Пипец. Полный!

* * *

К концу моей смены я реально выдохнула, не обнаружив среди клиентов Юсупова. Теоретически, за оставшиеся десять минут он может здесь появиться, но учитывая время — все же это перебор. Не настолько Егор на мне зациклен, чтобы это делать. Однако как-то он узнал, где я работаю. Неужели следит? Ну, это вообще пипец тогда. Скидываю под кассой сменные балетки и надеваю туфли. Сегодня я точно намерена поспать, не даром я потратила столько бабла на снотворное.

Сложно сказать, что я на самом деле испытала, когда прозвенели колокольчики и на пороге сего разврата появился Егор. Но слюна в горле определенно застряла.

— Мы закрываемся, — все, что я смогла из себя родить, когда поняла, что Юсупов начал конкретно расхаживать по залу.

— Не звезди, у меня еще официально три минуты. А учитывая, что я вошел до закрытия магазина, я могу тут ошиваться до тех пор, пока не выберу все необходимое. Давай сюда, Лилия Мимосраловна. Помоги мне выбрать хорошие наручники, чтобы сидели плотно, но рукам не давили. Розовые и с пушком не предлагать. Ну? Я долго буду ждать? Я в курсе, где лежит книга для жалоб, если что. А памятуя, дорогая моя, что ты некогда потеряла работу из-за гадкого клиента, — указывает на себя пальцем. — Я бы на твоем месте поторопился.

Ничего не отвечаю, молча подхожу к Юсупову и тянусь к ящику с наручниками.

— Какой нужен размер?

— Понятия не имею какой у тебя размер запястья, — молчу, пытаюсь не поддаться на провокации Юсупова. Молча достаю примерный размер.

— Он внутри из кожи. Жать не будет.

— Давай красненький, — протягиваю ему наручники, которые он демонстративно перекатывает в руках.

— Все?

— Конечно же, нет. Кляп. Хочу такой, который с шариком во рту.

— Тоже красный?

— Смотри-ка, мы понимаем друг друга без слов. А может, еще что-нибудь посоветуешь?

— Да я много чего могу посоветовать, у меня процент от покупок капает. Но мне жалко тебя разводить на бабки, учитывая, что ты меня дважды спасал и делал куни. Так что остановимся на кляпе, флогере и наручниках.

— Да, вот все-таки нравишься ты мне, Синичкина, хоть и бесишь охренеть как. Ну ладно, сойдемся пока на таком наборе. Это тебе вместо цветов.

— Ну, спасибо, — саркастично отмечаю я, беря в руки кляп.

— Скидку давай мне.

— С чего это? — возмущенно бросаю я.

— С того, что я для тебя это покупаю, между прочим.

— Сделаю скидку, если этот набор будет на тебе. По крайней кляп.

— Видала? — тычет мне фигу прямо в лицо. — Красный мне не к лицу. Иди давай пробивай.

Пробиваю весь товар, а дальше протягиваю его Егору, тот совершенно точно неспециально, но задевает мой палец.

— Ааа… сука! Сука! Сука!

В глазах от боли все мутнеет, а потом, кажется, искрит. Ощущение, что мне оторвали руку, от чего из глаз непроизвольно выступили слезы. Дышу как пробежавшая сто километров умирающая собака.

— Ты чего?!

— Ты мне… ппалец задел, — выдавливаю из себя я, как только боль немного отступает.

— А что у тебя с ним?

— Ничего, — бубню в ответ и убираю руку, как только Егор переводит взгляд на забинтованный палец.

— А ну покажи, — хватает меня за запястье. Боясь боли, инстинктивно застываю, когда Юсупов начинает убирать бинт.

Мне, черт возьми, страшно на него смотреть, вдруг стало еще хуже.

— Синичкина, ты в курсе, что у тебя панариций? — хмуря брови, произносит он. — Да тут гноя до хера. Как ты с этим живешь?

— Херово. Не сплю, не жру и помираю.

— И? Почему его не вскрыла?!

— Я?!

— Ну, хирург, если не ты.

— Я их… боюсь.

— Ооо… да ты еще дурнее, чем я думал. Гинеколога не посещает, хирурга ссытся.

— Я не спрашиваю твоего мнения, — обиженно произношу я, хотя прекрасно понимаю, что он прав. Я — дура.

— Давай собирайся. Плетка откладывается.

— Флогер.

— Да по хрен. Сколько это дней? В лесу ведь ничего не было.

— Дня четыре, — нехотя произношу я, собирая вещи в сумку.

— Ясно, ты не Синичкина. Ты — Кукушкина.

— Мне плевать кто я, в больницу я не пойду.

— Да иди уже, — подталкивает к выходу.

Вот удивительно, как в этом человеке сочетается говнистость и хорошие поступки. Он мне еще и магазин помог закрыть. Почему-то я думала, что Егор снова поведет меня в частную клинику, но уж никак не о том, что спустя пару минут мы остановимся около его пятиэтажки.

— Я сам все вскрою и обработаю, — поясняет он, видимо видя мое замешательство.

Мне бы хотелось громко завопить из-за того, что он ничего не умеет и даже не имеет право делать такие вещи, вот только где-то там внутри я уверена в том, что если не все, то он многое умеет. Он, в отличие от меня, не трус. Да и явно поумнее меня.

Когда через несколько минут мы оказались в его квартире и Юсупов достал из железного мини-чемоданчика реальный набор хирурга, даже стало не по себе. Вид у него определенно — заинтересованный.

— Не бойся, все стерильно. Сразу будет легче, — вполне серьезно произнес он. — Хочешь дам тебе кляп? — а вот и Юсупов.

— Нет, я лучше буду прожигать дыру в твоем лбу.

— Да, пожалуйста.

Глава 21

Смотря на то, как Юсупов накладывает повязку на мой многострадальный палец, до меня вдруг дошло две вещи. Причем одна хуже другой. Первая — возможно, мне вообще не стоит становиться практикующим врачом, учитывая то, что я не догадалась сделать ничего толкового со своим пальцем. И вторая, более приятная, но тоже из разряда хреновых: я совершенно точно влюбилась в Егора. Причем дошло это до меня, когда он раскромсал мне палец. Конечно, можно уповать на то, что это благодарность за вскрытый гной, после истечения которого мне стало реально легче раз в сто, вот только это тут ни при чем.

Сколько раз за эти пять дней мне хотелось поддаться и ответить на его смс, да и чего себя обманывать, я кайфовала от того, что он пытался добиться моего внимания в универе. Проще было бы ненавидеть его и дальше, нежели вот это вот все. Очень хочется расслабиться и ни о чем не думать. Ну подумаешь, влюбилась. Это же не полюбила. Где-то там внутри меня маленькая девочка хочет любви как в сказке, и раствориться в ней полностью. А рациональная часть меня нашептывает о том, что вся эта любовная любовь заканчивается как правило плохо. Когда двое зависят друг от друга, всегда случается задница вселенских масштабов. Да взять маму с папой. Не любил бы он ее так, так и жил бы себе спокойно после ее ухода, а не так… как сложилось.

Как, вот как поставить себе установку, сильно не влюбляться и что все пройдет без последствий, как только наши пути разойдутся? Ммм… да, я только что снова взрастила мысль в своей голове, что наши с ним пути снова сошлись. Надо прекратить так много думать и жить как все, не задумываясь ни о чем. Вот только как это сделать?

Смотрю, как Егор снимает перчатки и начинает намывать свои руки. Есть в этом что-то такое… мужское. А сейчас, глядя на то, как он вытирает руки бумажным полотенцем, я поняла не только, что я втюхалась в него и хочу эти руки на своем теле, но и дико желаю, чтобы он меня… трахнул. Вот прям как ненормальная хочу его. Мда… воспитанные девочки не должны признаваться в таких желаниях вслух.

— Надо каждый день обрабатывать и менять повязки, — тихо произносит он, вырывая меня из раздумий.

— Теоретически, у меня может быть переход на суставы и вообще сепсис, правильно? — приподнимаюсь со стула и становлюсь напротив Егора.

— Ммм… теоретически, да. Но думаю, все будет окей при правильном подходе.

— Да и с такими золотыми руками как у тебя, — а ведь я не шучу.

— Точно, — улыбаясь, произносит Юсупов, переводя взгляд на мои губы.

Господи, под кожей все зудит от того, что вся моя сущность желает, чтобы он меня поцеловал, да и не только. Я даже ни разу не вспомнила за эти дни о его косяке с малолеткой и сейчас меня это не волнует совсем. Закрываю глаза, сжав здоровую руку, дабы хоть немного отвлечься. Черт, а ведь в кино показывают правду про дикое, фиг пойми откуда возникшее неконтролируемое желание.

Открываю глаза и тут же попадаю взглядом на улыбающегося Егора. Нет сил больше терпеть. Как-то синхронно у нас слетает терпелка, ибо через секунду мы набрасываемся на губы друг друга. Чувствую, как Юсупов хватает меня за талию, я же забрасываю свои руки ему на плечи и фактически запрыгиваю на него, оплетая его ногами. Я не сразу поняла, что несут меня не в спальню, а усаживают на кухонную тумбу. Вот уж нежданчик.

Спринтер. Именно так я бы назвала то, с какой скоростью Егор расправился с пуговицами на моей блузке. Однако снимать он ее с меня не спешит. Вместо этого резко и даже грубо оттягивает чашечки лифчика вниз, высвобождая мою грудь наружу. Да, тот еще, наверное, видок, однако я быстро об этом забываю, когда ощущаю жадные губы Егора на своих сосках. Закрываю глаза и откидываю голову назад, опираясь одной рукой о холодную столешницу. В действиях Егора нет ни намека на нежность. Его ладони до боли стискивают грудь. До приятной боли. Так, как нужно. Где-то там внутри похотливая часть меня радуется, что Юсупов наконец-то не нежничает. Открываю глаза, как только перестаю ощущать его руки на своей груди.

Голова немного затуманена, но я в состоянии понять, что, задрав по самое не могу мою узкую юбку, Егор пытается снять с меня колготки.

— Синичкина, — хрипло выдыхает мне в губы. — Ну, приподними ты булки.

— Ага, — киваю как болванчик, приподнимая попу.

Юсупов тут же этим и воспользовался, резко сдернув с меня колготки. Мы совершенно точно оба слышим характерный треск.

— Охеренные колготки, — с усмешкой произносит Егор, откидывая их в сторону.

За эту поддевку сама того не контролируя, я прикусываю ему губу. Обидно, черт возьми. Да, теплые, ну и что?!

— Ну извини, что не капроновые.

— Извиняю, а за губу — нет, — прикусывает в ответ мою.

— Ну ты и…

Замолкаю, когда Юсупов, чуть отстранившись от меня, так же не церемонясь, стягивает с меня трусы. Сердце бабахает как сумасшедшее, отдавая ударами в ушах. Тянусь к его джемперу и, не раздумывая, стягиваю ненужную в данный момент тряпку. А вот когда я хватаюсь за ремень его джинсов, он почему-то останавливает меня. Смотрю на него не понимая, что он хочет, но задать вопрос не успеваю, зато ощущаю то, как его рука снимает с моих волос заколку и тут же зарывается в мою шевелюру. Он сжимает в кулак мои волосы и тянет их вниз. Вновь закрываю глаза, когда чувствую его губы, только уже на моей шее. Сейчас мне по фиг даже на возможный засос. Я просто кайфую от того, что происходит, а когда его пальцы оказываются у меня между ног, мозг окончательно машет мне рукой.

Не сразу понимаю, когда он отпускает мои волосы. Все мои мысли о том, что внутри все пульсирует от желания. В ответ на каждую его ласку, я постанываю ему в губы и начинаю елозить на этой дурацкой тумбе. Закидываю руки Егору на плечи и раздвигаю ноги шире. Сама того не осознавая, начинаю насаживаться на его пальцы. Это так пошло и так классно, что я невольно усмехаюсь в его губы. А затем испытываю разочарование, когда понимаю, что он перестал меня ласкать. Открываю глаза и, кажется, хочу сказать что-то возмущенное, однако забываю об этом, когда в следующую секунду, с силой сжав меня за талию и немного потянув на себя, Егор входит в меня резким толчком. С губ тут же срывается стон, от остро-сладкой боли между ног. Сейчас я доведена до предела и ощущения совсем другие. Отличные от второго спонтанного раза. Пожурить Юсупова за медлительность, продиктованную заботой обо мне, в этот раз, к счастью, не представляется возможным.

С каждым толчком он все больше наращивает темп, а я кайфую от этого, уткнувшись губами в его вздутую на шее вену. Кажется, еще немного и я свалюсь с этой тумбы, учитывая, что моя задница находится уже на самом краю. С каждым бешеным толчком я все сильнее сжимаю ноги, оплетая ими Егора. И как только понимаю, что меня накрывает этими пресловутыми волнами оргазма, я забываю обо всем. И плевать, где вообще мои ноги и задница. Только когда Юсупов замирает и совершенно точно кончает в меня, мой мозг медленно, но начинает включаться. Дышу шумно, Егор еще громче, однако мне хватает сил, чтобы произнести то, что меня реально волнует, как только Егор медленно покидает мое тело.

— Еще раз так сделаешь, я тебе… яйца откручу. Твое счастье, что у меня не залетные дни.

Самое удивительное, что я поняла по лицу Егора, что он сам напрягся и вовсе не от моего обещания.

— Извини. Я не практикую секс без резинки. Видимо, бес попутал.

— Извиняю, — с улыбкой произношу я. — И все-таки, когда ты не играешь в джентльмена, мне нравится больше. Я, кстати, кончила.

— Я, кстати, в курсе, — парирует с усмешкой в ответ.

— Извини за те слова, мне хотелось тебя ужалить побольнее. И за палец спасибо, я надеюсь, у меня там все будет чики-пуки. Очень не хочется быть без пальца.

— Не останешься.

— Мне надо в душ, — тихо произношу я, уткнувшись ему в шею.

— Окей. Давай договоримся, не трахай больше мне мозги. Повыпендривалась неделю и ладно.

— Хорошо. Мы встречаемся, — сама не верю, что произнесла это вслух. — Я даже тебе иногда буду готовить кушать, но условие прежнее. Никто об этом не должен знать, — неуверенно произношу я, почему-то боясь реакции Егора. А впрочем и не зря. На его некогда расслабленном лице появялются соответствующие эмоции.

— Как ты меня бесишь, Синичкина, — шумно выдыхает.

— Это прям видно.

— Ладно, хер с тобой, поиграю месяц в твои правила. Дальше по моим.

— Да прям щас. Ты кто такой, чтобы мною руководить?

— Юсупов Егор Викторович, — как ни в чем не бывало бросает Егор.

— Вот тебе раз, спасибо, что наконец узнала твое отчество.

— Могла бы и раньше поинтересоваться.

— Ну я не такая маньячка как ты, чтобы следить за людьми.

— Я бы сказал какая ты, да не буду. Тебе палец нельзя сейчас мочить, — подхватывая меня на руки, хрипло шепчет Егор.

— Давай наденем на него то, что ты забыл нацепить на себя.

— Для этого есть латексный напальчник, бестолочь, — усмехаясь, произносит Юсупов.

— Только посмей меня еще хоть раз обозвать.

— Рот на замок, иначе вставлю кляп, — ставит мое полностью расслабленное тело в ванную. И все, желание препираться моментально пропадает.

Глава 22

Два месяца спустя

Чувствую себя отвратительно под цепким взглядом Юсупова. Несмотря на то, что мой взгляд прикован исключительно к пленке ЭКГ, кожей чувствую, как Егор прожигает меня своими глазюками. У меня от этого, как назло, еще больше теряются умные мысли. Я и без того не понимаю эти чертовы искусственные водители ритма, а Егор как будто специально давит на меня своей умной башкой.

— Ну и? — нетерпеливо бросает он, при этом я отчетливо понимаю, что еще немножко и он даст мне как минимум в лоб.

И будет совершенно прав. Это он будущий хирург и ему на фиг не сдались знания ЭКГ. Да чего уж там, хирурги в большинстве своем не умеют расшифровывать пленки, даже очень умные. Им незазорно этого не знать, ну если, конечно, не кардиохирург. А вот будущему терапевту — это нужно знать на зубок. И пусть сейчас мы просматриваем их для сдачи зачета, я-то понимаю, что мне надо знать это не только для оценки. Перевожу взгляд на сжатую в кулак руку Юсупова.

— Ты готовишься дать мне по щам? — осторожно интересуюсь я и наконец перевожу взгляд на его лицо.

— Кстати, я хочу щи. Сто лет их не ел. Свари нам как-нибудь, — эм… вот те нежданчик.

— Ну я так-то не суп имела в ввиду, а что по морде сейчас от тебя получу.

— Ну так-то, я по морде женщинам не даю, — копирует мою интонацию, выделяя особенно «так-то».

— Я рада. А щи сварю, при условии, что ты меня сейчас не кокнешь.

— Может хватит заговаривать мне зубы, и мы наконец-то продвинемся дальше? Что ты, блин, тут видишь?

— Ритм ЭКС…

— Ну конечно, ЭКС, если мы сейчас их проходим. Дальше что? Желудочковый комплекс деформирован?

— Деформации QRS нет. И есть небольшая волна, похожая на зубец P.

— И? Ты говоришь на уровне третьекурсника обрывочными фразами. Дальше что? — хочется провалиться сквозь землю.

— Я не знаю.

— Я тоже не знаю наверняка. Но ведь предположить-то можно, что это однокамерный ЭКС и в данном случае он стимулирует возбуждение только предсердия, после чего импульс идет своим нормальным ходом через АВ узел к желудочкам. Можно?!

— Можно, — тихо произношу я, а следующий момент получаю по лбу стеком.

— Вообще-то больно, — укоризненно отмечаю я.

— Вообще-то так и должно быть. Значит так, я планирую завтрашнее воскресенье провести не за методичками, а на полном расслабоне. Я хочу отдохнуть, ни о чем не думая, и по ходу буду делать это один, если ты сейчас не соберешься. Ты ж не тупая, Синичкина. Так чего строишь из себя дуру?

— Ничего я не строю, — обиженно произношу я. — У каждого есть то, в чем он плохо разбирается. ЭКС — не мой конек.

— Нарушения ритма тоже было не твоим коньком, однако, в итоге все срослось. Соберись уже, тряпка.

Понимаю, что его «тряпка» исключительно для того, чтобы я разозлилась на себя и смогла сосредоточиться, но все равно выглядит как-то обидно. Глубоко вдыхаю, когда он подает мне очередную пленку. Так и хочется подсмотреть, что там за заключение на обороте. К счастью, с этой пленкой я лажаю не так сильно и даже не получаю по лбу. С каждой пленкой, как и с сексом становится лучше. Подстраиваешься и уже знаешь, где, что, да как. Усмехаюсь от этого дебильного сравнения.

— Если сейчас ответишь неправильно, завтра будешь смеяться одна. За учебником. И не получишь подарок, который я тебе собирался подарить.

Несколько секунд смотрю на Егора, а потом перевожу взгляд на пленку.

— Ритм ЭКС. Двухкамерная стимуляция. Сначала стимулирует предсердия, потом имитирует задержку в АВ узле и затем дает стимул для возбуждения желудочков. Вот спайк один, вот второй, — тычу ручкой в пленку. — Мы нигде не видим зубцов Р, это либо синдром слабости синусового узла, либо ФП брадиформа. А может, еще и проблема с АВ проводимостью, то есть была еще и полная АВ блокада. Как-то так.

Видеть на лице Егора едва заметную улыбку — приятно. Это же он как бы мной гордится. Или собой, поди разбери.

— Чего только не сделаешь ради подарка, да, Синичкина?

— Я прекрасно знаю, что никакого подарка нет, Юсупов. Лапшичку на уши вешай кому-нибудь другому.

— А вдруг есть?

— Вдруг бывает только пук, — синхронно переводим взгляд на дверь, над которой заиграли колокольчики. О, а вот и очередной клиентушка.

— Сиди и делай дальше, на бумагу записывай ответ. На обратную сторону не смотри. Я сам… обслужу.

Усмехаюсь в ответ на его заминку. Знаю, как Егор не любит слово «обслужу», от этого и забавляюсь его реакцией. Мне всегда казалось, что работать со своим парнем, любовником, мужиком или просто мужем — глупость несусветная. На кой черт еще и на работе видеть рядом с собой одну и ту же морду, тогда как ее хватает при личных встречах, а может, и при совместном проживании в случае замужества. В нашем с Егором случае еще и в универе. Но там — мы «незнакомцы», ни пожамкаться, ни попрепираться, ничего. Мы, конечно, не живем в одной квартире, но уж если подвести подсчет, пять из семи дней в неделю мы ночуем друг у друга. И пусть без совместной привычной для женатых пар бытовухи, хотя часть ее все равно присутствует, но вроде как при этом морды друг друга все равно должны уже надоесть. Однако, не надоедают, мне очень комфортно, когда наши смены совпадают. Пятница и суббота — привычный наш тандем. Такие рабочие смены всегда выходят на «ура». И позаниматься можно, и ерундой пострадать, зная, что в любой момент можно друг друга заменить. Да и другими более приятными вещами тоже можно позаниматься.

Где-то там внутри меня маленькая девочка отплясывает ламбаду, понимая, что Егор устроился сюда не из-за зарплаты в два раза больше, чем ему предлагали в больнице, и даже не из-за того, что секс-шоп находится в десяти минутах от его квартиры, а из-за меня. Самонадеянно, но я уверена, что это так. Более того, я уверена, что Юсупов в меня влюблен. Иначе, объяснить то, что он «играет» по моим правилам уже не обещанный им месяц, а целых два, о чем-то да говорит.

Ясное дело, ни о какой влюбленности мы друг другу не говорим. Да и вообще я понятия не имею, что с нами будет через месяц, ни в ком и ни в чем быть уверенной нельзя, но я не могу отрицать тот факт, что мне очень-очень хорошо. И я не хочу отказываться от этих отношений, только потому что, возможно, Егор когда-нибудь меня бросит. Чего уж греха таить, мне нравится купаться в его повышенном внимании, и да, наверное, в заботе. Она весьма своеобразна. Хотя тут надо признать, что мы оба такие.

Мне сложно сделать что-то приятное в открытую. Хоть мне и нравится готовить для него что-нибудь вкусненькое на выходных, но я зачем-то делаю вид, что готовлю к его приходу просто так. Не для него, конечно, агу-угу. И так при каждом возможном случае. А он почти также наигранно небрежно подкинет вот уже пятый по счету пакет с красивыми трусами. Нет, нет, это типа не подарок, так «носи и радуй мой глаз». Чего там ему радовать — фиг знает, учитывая, что трусы под одеждой не видны, а слетают они с меня потом максимально быстро. Однако, самой носить мне их очень приятно. Сразу ощущаешь себя невероятно красивой.

Быстро опускаю взгляд на ленту ЭКГ, как только Юсупов подходит к кассе. Соберись, тряпка, покажи ему, что не только он бесячий умник. Однако, блеснуть знаниями перед ним мне не удалось, просто потому что следом пришел очередной покупатель. А потом и еще. Да, людей, желающих разнообразить свою сексуальную жизнь, на выходных становится невообразимо много. Так много, что и я вслед за Егором приподнимаю свою пятою точку и иду консультировать очередного покупателя.

За время работы с Юсуповым у меня было много возможностей убедиться в том, что он в отличие от меня клиентам не улыбается, не любезничает с ними, и в общем-то, достаточно быстро выпроваживает их с покупкой. И вот сейчас, наблюдать за тем, как он улыбается молодой симпатичной женщине — не только непривычно, но и неприятно. Его улыбка не искусственная, она настоящая. Я это точно знаю. Он мне не изменяет, в этом я тоже уверена, просто смысла нет, да и времени. Но то, что я сейчас вижу оседает где-то внутри меня ревностью. Пытаюсь забыться и подхожу к стойке.

Вновь принимаюсь за дурацкие ленты ЭКГ. Но сосредоточиться не получается. Просто смех, доносящийся от Егора и бабы, никак не определившейся, какую секс-игрушку ей выбрать, просто вымораживает. Ну нельзя же так! Не знаю сколько реально времени Егор провел с ней бок о бок. Его бы похвалить надо, такую выручку сделал, однако, вместо этого я хватаю стек и в отличие от него ударяю ему по лбу со всей силой, на которую только способна.

— Ты белены объелась?! — возмущенно бросает Егор, потирая рукой лоб.

— Прости, больно, да? У тебя просто на лбу какое-то насекомое было. Моль, что ли.

— Моль?

— Да, вон валяется трупик на полу, — указываю взглядом на реальную, откуда ни возьмись маленькую дохлую тварь с крыльями.

— Она бы меня не съела. Ты мне, твою мать, наверняка след оставила, — так тебе и надо.

— Не преувеличивай, там все гуд. Пройдет. Зато моль не съела твой лоб. Кофе или чай? — быстро перевожу тему, подходя к кулеру.

— Чай.

— Чай так чай.

Окунаю чайные пакетики в воду, а дальше делаю то, что вымораживает Егора. Если быть точно — отжав чайные пакетики, вынимаю их из кружки и кладу на ближайшую поверхность.

— Я не люблю, когда ты так делаешь, даже если мы не в квартире.

— Я знаю. Я специально.

— Ты нормальная, Синичкина? — усмехнувшись, произнес Егор.

— О, да, Юсупов. Я нормальная. Буду бесить тебя и дальше, если ты с каждой покупательницей будешь вести такие беседы и ржать на все помещение. Она тебе телефончик, часом, не оставила?

— Даже если бы и оставила, она не в моем вкусе. Не ревнуй, Лилечка, просто баба попалась веселая и простая. Мы выбирали с ней подарки для стеба.

— Рада, очень рада, — посматриваю в сторону стека, Юсупов туда же. Но первой его хватаю я. — За каждый косяк, будешь получать стеком по лбу. Даже прилюдно.

— Согласен, но это обоюдно, — выхватывает их моих рук стек и ударяет мне им по лбу. — За чайные пакетики, ну и за моль, конечно.

— Мда… а казался джентльменом.

— Ключевое слово — казался. Дуй давай переодеваться. У нас сегодня культурная программа. Пойдем на каток.

— Вообще-то я не умею кататься.

— Вообще-то я в курсе. Будем учиться. Тебе в итоге понравится. Это как с сексом, быстро втянешься.

— Ну раз ты сравниваешь это с сексом, то можно попробовать. Стек я беру с собой. Теперь он будет всегда в моем рюкзаке.

— Ты главное не забывай про то, что он общий.

— Постараюсь.

Глава 23

Стоило только взглянуть на огромный каток, на котором катается сотня, а то и больше людей, как желание незаметно свинтить из сего места прочно оседает внутри моего сознания. А когда на моих глазах девчонка падает на лед и неуклюже пытается встать, у меня в голове сразу появляются картинки того, как я вот так же не могу встать. Отвратительное зрелище. Словно почувствовав мой настрой, Юсупов тут же хватает меня за руку.

— Куда?

— Я не хочу, мне это вообще не нравится, — вру, как катаются по телеку, да под красивую музычку, очень даже нравится. — Да и если ты хотел, чтобы я отбила себе коленки, мог сразу сказать, я бы и так упала на радость тебе, подвернув где-нибудь ногу. Умею, практикую, люблю.

— Хватит нести чушь. Я же тебя не одну пускаю на лед. Да и наколенники возьмем в прокат. Не ссы, Синичкина.

— Ссу. В смысле не ссу, — быстро поправляюсь я, смотря на улыбающегося Егора.

— Пойдем.

Через несколько минут мы выходим из раздевалки, я — с наколенниками, Юсупов — налегке. Еще через минут двадцать я поняла, что надо бы поуважительнее относиться к фигуристам. Кататься на коньках — это адский труд! А упасть и не подняться — это вообще сводящий все конечности страх.

— Ты можешь расслабиться? На тебе наколенники, Лиль. Упадешь, так потом поднимешься. Тебя снять на камеру, какой ты скрюченной выглядишь?

— Нет! Камеры мне еще не хватало! — взбудоражено бросаю я, переводя взгляд на Егора.

— Ну так расслабься. Я тебя сюда привел не для того, чтобы ты была скрюченной девяностолетней бабкой.

— А для чего ты меня сюда привел?

— Наверное, потому что кататься на льду — это классно, чувство свободы и все такое.

— Ладно все, сейчас соберусь, — делаю глубокий вдох и пытаюсь расслабиться.

А когда в зале начинает играть любимая музыка — это подстегивает. Так, что я уже не выверяю каждое движение. Типичная ошибка тех, кто бегает, ну и, видимо, катается на коньках — обернуться, чтобы посмотреть где же твой соперник или партнер. Обернулась, споткнулась, ну и, как ожидалось, упала на коленки. Не больно, а вот подняться — не знаю как. Коньки — не обувь! Спокойно. Делаю глубокий вдох и тут же вижу перед собой протянутую руку Егора. Сейчас я его люблю, ей — Богу. А когда он приподнимает меня, чуть улыбнувшись, я готова ему в этом признаться вслух. Правда, вместо этого звучит тихое:

— Спасибо.

— Ну все, с почином. Дальше не страшно падать.

— Падать не страшно. Страшно — не подняться.

— Возможно.

— Не возможно, а совершенно точно.

— Ммм… Дай угадаю, — берет мои ладони в свои и начинает скользить вместе со мной, причем Егор находится спиной к людям. — Это что-то связано с тем, что в школе к тебе было повышенное внимание? — все-то он улавливает. — Шлепнулась при всех, а подняться не смогла?

— Типа того, — уклончиво отвечаю я. — А ничего, что ты ни фига не видишь, катаясь задом к людям?

— А ты мне на что, Синичкина? Мы ж в паре катаемся, я качусь, а ты рулишь и мною руководишь.

— Супер, хоть где-то тобой можно поруководить.

— Ну, я бы так не сказал. Так что там, расскажи. Любопытство гложет.

— Много будешь знать… ну а дальше сам знаешь. Это слишком личное.

— То есть трахаться где только можно — это ерунда, а что-то там рассказать про школу личное? Тогда у меня для тебя новость Синичкина, ты — чокнутая.

— Это не новость.

— Твоя правда, — усмехается, притормаживая на льду. — Ну расскажи, а?

— Ну катись давай тогда. В смысле катай меня, — тут же поясняю я, видя на лице Егора замешательство. — Я тогда перевелась в новую школу. Типа городскую. Хотя не типа, это и правда был маленький городок, недалеко от нашей деревни. На меня сразу обратил внимание местный красавчик одноклассник. Ну а мне это пипец как льстило. Друзей нет, все волком смотрят, а тут такой красавчик проявляет ко мне знаки внимания.

— И? — вновь останавливается Юсупов на льду. — Он поспорил, что завалит тебя в койку? — отъезжает в сторону бортика.

— Нет. Просто у него была девушка до этого, тоже в том же классе училась. Ну и естественно я ей не понравилась. Правда, я не думала, что настолько. Однажды я это прочувствовала в полной мере, получив от нее болезненную подножку, угодив при этом, то ли в клей, то ли… даже сейчас не знаю во что. Что-то безумно тягуче-липкое. Подняться было трудно, а когда только-только что-то начинало получаться, толкали в спину ногой. Это было почти нереально. Так что падать — не страшно, — Юсупов смотрит на меня задумчиво, нахмурив при этом брови.

— Ну ты хоть въебала им потом? — наконец выдает он. — Мне-то ты хорошо вдарила между ног тогда в коттедже.

— Ну так мне в коттедже и лет было побольше. Другая уже была. И тебя я воспринимала как вселенское зло, оскорбившее мою тонкую душевную организацию секонд-хендом и прочим дерьмом. А в школе я еще… милой была. Наверное. Да и даже при желании не смогла бы. Меня быстро перевели из этой школы в другую.

— Из-за этого случая?

— Нет. Меня через недельку обвинили в краже денег у этой сучки и четырех ее подружек. Доказательств не было, но и обеления тоже. Зато всеобщее порицание на протяжении месяца — да.

— Мда…Лиля.

— Что?

— Ничего. Делаю свои выводы.

— Ну и каковы они?

— Ну вот я просто так взял и тебе сказал. Все, пойдем дальше падать, в смысле подниматься и кататься, — подхватывает меня под руку и начинает снова кататься задом к людям.

А я так увлечена катанием и самим Юсуповым, что не сразу замечаю таких же дураков как мы, только катящихся в нашу сторону. Оповещаю Егора о препятствии, но слегка запоздало. Однако, наше общее падение вызывает вовсе не страх не подняться, а неконтролируемый хохот.

— Ты в меня только что слюной брызнула, — отмечает сквозь смех Юсупов, пытаясь вытереть глаз.

— Ну не соплей же.

— Давай вставать уже, сопля.

— Сам сопля, — парирую в ответ, наконец-то встав на ноги.

* * *

Вот уж не подумала бы, что, спустя час, катание доставит мне такое удовольствие. Пусть неуклюже, зато классно! Это что-то необъяснимое. Наверное, я бы и дальше каталась, если бы не закрытие катка. А после развился такой зверский аппетит, что мы, не сговариваясь, вместо квартиры Егора свернули в местную забегаловку. Также синхронно заказали самую большую имеющуюся шаверму навынос. А потом я собралась в туалет. Как истинная девочка, я попросила Егора постоять около двери. Я не знаю как получилось, что вместо справления своей нужды, мы оказались в сортире вместе. Равно, как и не знаю, кто первый полез целоваться. Потом это стало неважно.

Это безумие в чистом виде — заниматься сексом в туалете, причем единственном на всю забегаловку. Вроде должно быть стыдно за то, что на все и везде готова, да и негигиенично это, опираться руками о наверняка грязную столешницу раковины, когда тебя трахают сзади. Вот только сейчас мне на все по фиг и совсем-совсем не стыдно. Есть в этом какой-то необъяснимый кайф. По фиг что без прелюдий. По фиг что, возможно, снаружи кто-то понимает, что мы тут делаем.

— Пооофиг, — протяжно произношу я, как только Егор делает финальный толчок, приводя нас синхронно к оргазму.

— Что там за пофиг? — хрипло шепчет мне в ухо Юсупов и тут же отстраняется от меня.

— Знать не знаю, — бормочу в ответ, не в силах разогнуться и натянуть на себя трусы вместе с очередными колготками антисекс. Так и стою как дура, пока не чувствую, как Егор сам натягивает на меня все мои тряпки.

— Я так-то писать хотела, — наконец разворачиваюсь к нему лицом, пытаясь поправить юбку. — А сейчас что-то вообще не хочется. Видимо, не так уж мне это и хотелось. Слушай, а чего ты такой….

— Какой?

— Сосредоточенный. Как будто только что экзамен сдавал, а не… шпилился.

— Тебе так кажется, — улыбаясь, произносит он и ополаскивает водой лицо.

— Не знаю, как так получается, — спустя несколько секунд озадаченно бросаю я, рассматривая супер спокойного Юсупова. Он, в отличие от меня, и дышит спокойно.

— Что? Секс в необычных местах?

— Нет. Сам секс. Каждый раз себе говорю после очередных потрахушек — «ну, хватит, там уже поди все стерлось от частого использования. Надо пореже и только в квартире» А потом все по новой и сложно остановиться. Вроде должно уже надоесть, а нет, блин. Прям не знаю, что делать. Какой-то порочный круг.

— Мдааа, Синичкина, — протяжно произносит Егор, подталкивая меня к раковине.

Ополаскиваю руки вместе с лицом и перевожу взгляд на зеркало. А там бабуля стоит и пальцем укоризненно машет. Пипец. Передергиваю головой.

— Ты чего?

— Да так… как представлю, что это может видеть моя бабушка… у меня в трусах от страха все сухеет. Стыдно чуть-чуть.

— Сухеет?

— Хорошо… в трусах от страха все становится сухо. Удовлетворен? Ты мне хоть здесь мозг не трахай? Мы не в школе. Умник, блин, нашелся.

— Да я и не собирался. И, кстати, по поводу твоей бабушки. Ты ее внучка, значит она когда-то родила ребенка. Она как бы тоже трахалась, прикинь?

— Ну уж явно не так.

— Конечно, не так. У них не было таких славных туалетов, — вкладывает мне в руки бумажные салфетки.

— Фу, Егор.

— Фу, Лиля. Давай бабушку свою не приплетай к нашем сексу, а то у меня может и не встать.

— От стыда?

— От представления укоризненного лица твоей бабули. Все, на выход, шаверма уже давно готова, — подталкивает меня к двери, смачно шлепая по попе рукой. Мне бы, наверное, надо возмутиться, только вот что-то не возмущается.

* * *

— Фух, Господи, я больше так не буду, — кряхтя, произнесла я, откинувшись на кровать. Дышать реально сложно. Настолько забитый желудок, что даже не перевернуться.

— Будешь, — укоризненно замечает Егор, ложась рядом. — Честно говоря, ты первая девушка на моей памяти, которая столько ест. Нет, не так, столько жрет и не толстеет.

— Ну ты так-то тоже не рукколу только что ел. Шаверма, банка пива, горсть винограда. Ничего там не поджимает?

— А ничего, что ты съела точно такой же набор, только вместо моих семидесяти семи килограмм, покормила свои пятьдесят?

— У меня растущий организм. Тебя реально смущает то, сколько я ем? — вполне серьезно произношу я, перекатываясь наконец-таки на бок.

— Нет, не смущает. Если ты не блюешь в тихушку, — без тени шутки произносит Егор. — Ведь не блюешь?

— Еще чего, продукты переводить. Пусть все в сиськах откладывается, — еле сдерживая смех, отвечаю я. А у самой так приятно становится на душе. Это ведь он заботится о моем здоровье. — Спокойной ночи, — тихонько произношу, укладывая голову на Юсуповской груди, при этом закидываю на него пока еще стройную ножку.

— Спокойной.

И она действительно была спокойной. Ровно до тех пор, пока я не проснулась от того, что заговорила моя славная… попа. Громко заговорила. И очень протяжно. Господи, если я проснулась от собственного пука, то и… Юсупов тоже. Медленно отлипаю от его тела, не зная, что делать. Он наверняка притворяется, что спит. Мамочка, какой позор. Это что же получается, мне вообще теперь не есть, что ли, перед ночевкой с ним? Шумно сглатываю, ложась рядом на бок. Мда… ну не могло быть просто так все хорошо. И что мне теперь делать? Бежать из Питера из-за маленького, ну ладно, большого пука?

Не знаю, с чего вдруг Боженька решил надо мной смиловаться, но это произошло, ибо в следующую секунду очень громко снова заговорила попа. К счастью, не моя. Боже мой, никогда не думала, что буду так рада чужому метеоризму. Фух. Если что, свалю все на Егора. Но это при условии, если Юсупов будет подтрунивать над моим не очень маленьким пуком. Мой грешной душеньке моментально становится хорошо. Так хорошо, что я снова не задумываясь льну к Юсупову.

Глава 24

Захожу в дом и сразу, не помыв руки, направляюсь на кухню. Открываю холодильник и, не мешкая, достаю оттуда первое попавшееся блюдо. Обгладываю куриную голень так, как будто не жрал целую вечность. Ем — я, но при этом вижу со стороны не себя, а жрущую все подряд грязными руками Синичкину. Ощущение, что я четко перенял все дурные Лилины привычки за какие-то… охренеть, я реально потерял счет времени. И если бы не взглянул на мобильник, я бы даже не понял, что через две недели новый год.

Две недели… точно. Почти столько же я не видел Синичкину. А если быть точнее — шестнадцать дней. Угораздило же ее бабушку попасть в больницу. Да, по ходу я та еще эгоистичная сволочь, ибо думаю исключительно о себе. Вернее, о внучке, а не схлопотавшей инсульт бабульке.

— Господи! Ты что тут делаешь?! — вскрикивает Аня.

— Ем. А если быть точнее — жру. Приглуши свет, он на меня давит.

— Я тебя сто лет не видела.

— Ну так чеши отсюда и дальше не увидишь.

— Ты чего такой грубый? — наливает в стакан воду.

— Магнитные бури. Ты, кстати, тоже сюда поесть спустилась. Не стесняйся, жри, пока никто не видит. Но если что совет тебе — мой брат жирных не любит. И знай, я — могила, — демонстрирую замок на рту и прихватываю с собой еще две куриные голени. — Спокойной ночи, ну или приятного аппетита.

Захожу в свою спальню и в чем есть заваливаюсь на кровать вместе с едой. Оглядываюсь по сторонам. Мда… кажется, я здесь сто лет не был. Сам не знаю зачем сюда приперся. Поесть, пусть и не так вкусно, я и в квартире могу. Да, стоит признать, что мне просто скучно, даже несмотря на то, что каждый день я занят с утра до глубокого вечера. И именно вечера гнетут по самое не могу. Может, серость за окном и отсутствие снега так давят, но факт налицо — настроение ниже плинтуса. Хотя скорее всего все банально — я просто хочу уже увидеть Синичкину.

Все эти переписульки меня не вставляют. Но лучше, конечно, так, чем вообще ничего. Вытираю руки о салфетку и тянусь к мобильнику. Я столько раз пытался понять, что же в ней есть такого, что меня так штырит, однако не доходит. Снова листаю одни и те же фотографии в ее профиле и все равно не понимаю, как так получилось.

Если смотреть объективно — есть девки и покрасивее. И покладистее. И добрее. Заботливее. Милее, черт возьми. Те, которые не скрывают ото всех факт наличия отношений. Да и по всем параметрам лучше ее!

— Лучше, твою мать.

Усмехаюсь в голос от своей же тупости. Причем тут вообще внешность и положительные качества? Перевожу взгляд на вибрирующий мобильник, и дебильная лыба расплющивает все лицо.

Синичкина 23:39

«Спишь? Если да — спокойной ночи. Если — нет, поговори со мной. Я скучаю»

Ну наконец-то, епрст! За окном как минимум должен выпасть снег за это «скучаю». Перечитываю трижды, чтобы удостовериться в написанном.

23:40

«Не сплю. И тоже скучаю»

Синичкина 23:40

«Ммм… как мило. А что делаешь? Ну кроме как скучаешь?:)»

23:41

«Лежу на кровати в уличной одежде, как это часто делаешь ты и просматриваю твои фото. Все пытаюсь понять, чем ты меня зацепила»

Синичкина 23:42

"И к какому выводу пришел?:)»

23:42

«Ты не ласковая, хотя мне очень этого хочется. Даже грубая. Временами дикая. И вообще состоишь из того, что мне в принципе не нравится»

Синичкина 23:43

«И? Что же ты тогда постоянно ошиваешься рядом со мной, если я такая убогая?!»

23:43

«Как бы ни хотелось в этом признаваться — получается влюбился:((»

Синичкина 23:44

«Сочувствую твоему горю»

23:44

«Просто сочувствуешь и все?»

Синичкина 23:44

«Несмотря на то, что ты меня бесишь и у тебя бывают прыщи на заднице, скорее всего, я тоже:(((»

Во дурища. И ведь я две антиулыбки поставил, а эта три!

23:45

«Что тоже?»

Синичкина 23:45

«Влюбилась»

Какой тут на хрен снег пойдет?! Снегопад! Все завалит к чертям собачьим.

23:46

«Очень интересно. Что же ты, дорогуша, до сих пор наши отношения держишь в тайне, раз влюбилась?»

Наверное, не стоило сейчас об этом писать, однако меня это адски выводит из себя.

Синичкина 23:46

«Потому что я так хочу. Мне так спокойнее. И вообще, чем меньше люди знают — тем лучше. И это я не только про нас. Не порть все сейчас, пожалуйста»

23:47

«Если бы я хотел все испортить, я бы тебя сейчас на хер послал. Все, закрыли эту тему, все равно бесполезно обсуждать. Как твоя бабушка? И когда ты уже вернешься домой?»

Синичкина 23:47

«Вполне сносно. Думаю, еще неделю побуду тут»

Ну просто зашибись! Понимаю, что веду себя как маленький капризный ребенок, но ничего не могу с собой поделать.

Синичкина 23:47

«Егор?»

23:48

«Что?»

Синичкина 23:48

«Не обижайся на меня, пожалуйста»

23:48

«С чего ты взяла, что я обижаюсь?»

Синичкина 23:48

«Я так чувствую. Хочешь я тебе пришлю фото моей голой попы? Ты же ее любишь»

Не хочу я твою жопу, бестолочь. Тебя хочу.

23:49

«Не хочу. Поздно уже. Спокойной ночи. Завтра спишемся»

Откидываю телефон в сторону и тут же встаю с кровати. Через минуту оказываюсь в спортивной комнате и херачу со всей силы грушу. И так до тех пор, пока не перестаю чувствовать руки. На последнем ударе вдруг четко принял для себя простое решение. Осталось только узнать адрес и дело в шляпе. Благо при имеющихся знакомствах — это не проблема. Похер, что через два дня зачет. Сдам потом. Вместе с ней.

* * *

Как бы смешно ни звучало, к середине ночи реально пошел снег. Причем так, что к семи утра все было им покрыто. А в четырехстах километрах от Питера вообще все замело. Если уж быть откровенным с самим собой, я ни разу не представлял, где и как росла Синичкина. Ну деревня и деревня. Понимаю, что без условий. В принципе по фиг, я же туда не мыться еду. Вот только, чем ближе я к дому Лили, тем больше во мне нарастает сомнение. Может, я ей там на хер не сдался и у нее тупо нет места в доме.

И тем не менее, обратно я не свернул. В двадцати километрах от ее деревни я остановился в каком-то районном городке и пошел искать цветы. Как бы смешно ни звучало, но в двадцать первом веке купить букет в маленьком городке оказалось той еще задачей. Все настолько дохлое, что даже стыдно. Остановился на миксе из гербер. Похер, что половина из них желтые. Не тюльпаны же. Зато Синичкиной подходят, ярко, и главное выглядят относительно свежими.

Найти Лилин дом оказалось еще одной проблемой. Из-за того, что все замело снегом — ни хрена не видно. Какой уж тут номер дома. И только благодаря местным жителям удалось-таки найти пункт назначения. Правда, машину подогнать к дому — не получилось. Кое-как доковылял по неубранным дорогам к нужному дому. Мда… снаружи он выглядит, откровенно говоря, маленьким, а вот участок, судя по забору, — большим.

В доме совершенно точно горит свет, но ни на один бросок снежком в окно нет никакой реакции. Перелез через забор, хорошо, что сумка всего одна, и стал стучать в дверь. Ноль на массу. Чисто интуитивно полез под коврик и там обнаружил ключ. Господи, ну кто так сейчас делает? Однако, этим я и воспользовался. Видимо, Лиля из тех, кто оставляет свет, дабы отвадить от дома воров. Правда, на вопрос что тут воровать — ответа нет.

Обычный деревенский дом с замашками на что-то современное в виде новенького дивана и занавесок. Тем не менее при всей своей простоте — уютно. И чисто. На удивление, здесь даже имеются хрустальные вазы из допотопных времен. Одной из них я и воспользовался. Вода — из ведра. Возможно, она для других нужд, ну и по фиг. Просрать цветы, на которые я убил целый час — будет обидно.

Осмотрев дом и не найдя ничего интересно, я уселся на диван и стал ждать Синичкину. Звонить ей уже не хочется. Пусть будет сюрприз. Сам не заметил, как прикорнул. Очухался внезапно от урчащего желудка. Не мешкая направился к холодильнику. Яйца, молоко на дне трехлитровой банки и колечко колбасы. Да, не густо. Однако, голод — не тетка. Взял колечко колбасы и не раздумывая отправил в рот. Что-то определенно домашнее, ибо вкус не магазинный. Когда услышал звук открываемой двери, колбаса или что-то на это похожее, застряла в горле. И вовсе не от неожиданности, а от того, что на пороге первыми показались мужские ноги и затем только Лилины.

Глава 25

Хороший сюрприз. Вот прям не знаю кто кого больше удивил, я — Лилю своим внезапным приездом, или она меня, тем что приперлась домой в десятом часу в компании молодого парня, по виду нашего ровесника. Внутри меня что-то определенно оторвалось. Надеюсь, сука, это не тромб. Смотрю на нее в упор, она в ответ на меня, вылупив свои глаза. Где-то там что-то продолжает отрываться от того, что на лице Синичкиной испуг. Испуг, мать ее! А чего ей бояться, если рыльце не в пушку? Вашу ж мать, ну неужели все бабы реально бляди?! Ну не могла Синичкина вот так. Не могла.

— Это не то, о чем можно подумать, — первая нарушает зловещую тишину Лиля. — Это Леша, мой одноклассник из первой школы. Он работает медбратом в больнице, где лежит моя бабушка. А живет он здесь.

— С тобой? — прыскаю каким-то истерическим смешком.

— Да нет же. Недалеко от моего дома. Он просто подвез меня, потому что у меня тяжелые пакеты, я из магазина. — Леш?

— Да все так и есть. Просто пакеты, — улыбаясь, произносит белобрысый и ставит их на пол. — Все я пойду. До завтра, Лиль. Пока.

Стою как дурак с откусанной колбасой, больше напоминающей чей-то член, и слова вымолвить не могу. Вроде и ладный рассказ, но, сука, червячок сомнения гложет.

— Она старая. Для котиков уличных, — тихо произносит Синичкина, выдирая из моей руки колбасу. — Егорушка, красивая попа без гемороюшка, отомри пожалуйста, — подтягивается ко мне на носочках и тут же обнимает меня. Хотел ласковую Синичкину — так получай, твою мать. Ну точно говорят, что надо быть осторожными в своих желаниях. — Это не то, что ты думаешь. Всем, чем хочешь поклянусь. Моя Марьиванна знает только твоего Ф…

— Хватит, — грубо прерываю ее, отдирая от себя Лилины руки. — Твои смехуечки не всегда уместны, тебе так не кажется? Даже если все это правда, ты реально думаешь, что двадцатитрехлетний парень просто так, по доброте душевной помогает тебе закупиться, подвозит тебя домой и доносит твои сумки?

— Он мой одноклассник.

— Это для тебя он одноклассник, а ты для него девка, которую можно трахнуть и плевать ему на твой статус! Ты же вроде не дура, так чего не понимаешь очевидных вещей? Рассказать тебе, что бы было сейчас? Все схемы выдать, как можно ловко уложить девку в постель?

— Ну не было у меня ничего с ним! И не было бы, даже если бы ты тут не оказался, что тут непонятного?! — топает со всей силы ногой, от чего деревянный пол пошел табуном. — Я приезжаю сюда постоянно и у меня было куча возможностей переспать с ним и еще с половиной одноклассников и вообще всей деревней! Только почему-то не трахалась ни с кем до тебя, а вот сейчас вдруг пойду по рукам, пока ты в городе? Так?!

Вот как так получается все через одно место?! И ведь в ее словах есть правда. Мне Синичкина девочкой досталась, с хера ли она по рукам должна пойти, когда в ее жизни есть я? Мда… это и есть поганая ревность.

— Ладно, все, проехали.

— Нет, не проехали. Ты кем меня считаешь, Егор?

— Встречный вопрос, ты бы как себя вела, если бы сделала мне сюрприз и приехала в ебеня, а я вошел в дом с улыбающейся девкой в десятом часу? А? Только честно, Лиля?

— Я бы тебя… как минимум избила, — прикладывает ладони к лицу и начинает усиленно его тереть. — Как все сложно.

— Давай ремень, буду тебя бить.

— Прекрати.

— Все, не грузись. Это скорее не вопрос доверия, а… да, все сложно, когда глаза видят то, что видят. Иди сюда, — тяну на себя Синичкину.

— А ты чего вдруг приехал?

— Чтобы пожрать просроченной колбасы и, видимо, продрыстаться. Для чего же еще.

— Ну, Егор.

— А чего ты тупишь? Для чего я сюда приехал?

— Из-за меня. Блин, это так прикольно. Вот уж никогда бы ни подумала, — сжимает меня со всей силы. — Ты знаешь, что туалет на улице? — вдруг испуганно произносит Синичкина после продолжительной паузы.

— Знаю.

— Ну если тебя туалет не остановил, то прям… даже не знаю. Ты точно в меня втюхался.

— Я нашел этому объяснение.

— Какое? — поднимает на меня взгляд.

— Видимо, это приворот на крови девственницы. Они самые сильные. Вот и вся разгадка.

— Дурак, — толкает меня в плечо. — Сам сказал, что надоели мои шуточки, а ты туда же.

— Я вообще-то не шучу.

— Ой, все, — скидывает с себя куртку вместе с кроссовками. — Ты кушать хочешь, да? Я сейчас быстро приготовлю пюрешку с кровяной колбасой. Знаю, что ты никогда не пробовал такое, но это очень вкусно. Тебе понравится. Она домашняя, я сейчас ее разморожу и запеку в духовке. Огурчики еще соленые достану из погреба. Хочешь?

— Хочу.

— Ну все, я пулей, — улыбается в тридцать два зуба, а я как завороженный наблюдаю за ее ловкими движениями.

— Я думал ты меня так затрахаешь, что подорожник придется прикладывать, а ты даже не намекнула.

— Голодный мужчина — злой. Так что я тебя накормлю сначала. Блин, подожди, я забыла. Ночью примерзнем, если печку не затоплю.

— Я— сам. Кашеварь.

— А ты умеешь? А то угорим еще не дай Бог и на море не побываю.

— Не угорим. Побываешь, — уверенно произношу я, подходя к печке.

Учитывая, что я уже потратил все заработанные и даже часть отложенных бабок на путевку, на море мы точно поедем, как раз после зимней сессии. Похер, что не в фешенебельный отель, а простая тройка. Зато Карибы увидит.

— Егор?

— А? — поворачиваюсь к прислонившейся к дверному проему Синичкиной.

— Спасибо за цветочки.

* * *

В кой-то веки просыпаюсь от того, что чувствую на своей коже приятные прикосновения. Вот может же, когда захочет. В какой-то момент закралась мысль, что это не Синичкина, а какая-нибудь подкормленная уличная кошка машет хвостом на моем лице. И только когда почувствовал на себе вполне знакомые губы, облегченно выдохнул, открыв глаза.

— Ты так крепко спал, что я подумала — умер.

— Не дождешься, — усмехаюсь ей в губы. — Когда ложишься в три утра — проснуться в одиннадцать это закономерный исход.

— Заметь, я тебя почти не будила, — закрываю глаза, кайфуя от того, что эта дурында выцеловывает мое лицо, нависнув надо мной. — Я уже блинчики поджарила. И посуду помыла. И тебя всего обсмотрела и много чего обдумала.

— Так, ради интереса, утоли мое любопытство, на несколько секунд прекрати при этом на мне елозить.

— Мне кажется, надо еще поелозить, чувствую, что кое-кто не до конца проснулся. Ну что там у тебя за вопрос? — наконец замирает, при этом пригвоздив мои руки к кровати.

— У тебя когда-нибудь болит голова?

— Ммм… не припомню. Вроде бы нет. А что?

— Ты идеальная девушка, Синичкина.

— Я знаю. Подожди! — резко вскрикивает. — Ты про секс, что ли? Опять меня озабоченной выставляешь?

— Ни в коем случае!

— Все, до нового года — ты без секса, — вполне серьезно произносит Лиля, слезая с меня. — Блины на кухне, а после иди чистить снег. Мужик все-таки.

Ровно сутки Синичкина поиграла в свои правила. А затем все пошло по привычной для нас схеме. Четыре дня бок о бок пролетели как один день. Несмотря на то, что полдня Лиля проводила в больнице, все остальное время мы были вместе. Как ни странно, есть в этом месте что-то такое… приятное. Сам не могу объяснить что, но дурачиться, очищая тропинку от снега, а после окунать друг друга в горы снега — забавно. Да, детство в жопе заиграло с новой силой. Да и по фиг.

— Все, Синичкина, я готов. Поехали.

— А сумка где?

— А зачем мне сейчас сумка? Сначала заберем твою бабушку, я с ней как раз и познакомлюсь, а вечером поеду.

— Как ты себе это представляешь?

— В смысле?

— В прямом. Зачем ее сейчас волновать какими-то непонятными знакомствами?

— Непонятными?

— Ты знаешь, что я имею в виду, начнутся расспросы, что да как. На фиг ей сейчас волноваться? Давай все это потом.

— Потом — это когда?

— Позже. Когда она окрепнет.

Хотелось бы сказать, что бабульке нечего крепнуть, судя по результатам МРТ у той все в полном порядке. И головокружение уже как несколько дней назад помахало рукой. Не знаю откуда во мне взялись силы не нагрубить Синичкиной. Я молча взял свою сумку и отвез Лилю в больницу.

— Как вы доберетесь до дома?

— Только не злись. Сегодня Лешина смена. Он нас с бабушкой и подвезет.

— Ах, ну там белобрысый, ясно.

— Ну, Егор. Он просто подвезет. Я могла тебе не говорить правду и соврать про такси. Так хотел?

— Как я хотел, я озвучил до. Когда вернешься домой, играть по твоим правилам я больше не буду. Я не шучу. Иди, тебя там уже ждут.

— Не обижайся, пожалуйста.

— Иди, — грубо повторяю я, устремив взгляд на дорогу.

— Пока, — почти невесомо целует в щеку и тут же выходит из машины.

* * *

— Твою мать! — вскрикиваю как умалишенный, включив в прихожей свет. — Так и заикой можно остаться! Ты совсем, что ли? — вглядываюсь в улыбающуюся Лилю, которая как ни в чем не бывало тянется на носочках к моим губам.

— Ну прости, я тоже хотела сделать сюрприз.

— Надо было оставить свет, как я. Охренеть. Стой, ты же сказала, что вернешься двадцать пятого.

— Наврала, чтобы устроить мини-пирушку двадцать четвертого. Ну и елочку поставить. Пойдем, — хватает меня за руку. — Ой, руки. Иди руки сначала помой.

Как заведенный направляюсь в ванную. Вот уж никак не ожидал увидеть сегодня Лилю. Ополаскиваю лицо холодной водой.

— Сегодня праздник. Католическое рождество, между прочим, — перевожу взгляд на расположившуюся в дверном проеме Синичкину. Красивая зараза. И это не эффект четырёхдневного воздержания. Она сейчас реально другая. Яркий макияж, черное короткое платье и совершенно точно чулки. — Знаю, что это не наш праздник, но мне он нравится. И так как у меня не хватает терпелки до нового года, я хочу подарить тебе подарок сегодня.

Мда… оставаться каменной глыбой становится все труднее. И дело не в подарке, который мне по сути не нужен. Дело в том, что Синичкина в кой-то веки старается. Начиная от наряженной искусственной елки, заканчивая праздничным столом. И я таю как самая настоящая девка. Просто потому что такого мне никто и никогда не делал. И это приятно. А когда Лиля подает мне коробочку с часами, мне даже становится не по себе. Это не дешевка. Она потратила на них немалые бабки. Дурость, конечно, еще та. Но черт возьми, снова приятно. Так приятно, что становится похер на былые обиды. В какой-то момент безумно хочется показать ей путевки на Кубу, но какой-то неведомой силой я останавливаю в себе этот порыв. Еще будет время. С такой мыслью и засыпаю.

Будят меня не настойчивые поцелуи Синичкиной, а умопомрачительный запах какой-то выпечки.

— Доброе утро. Вкусно пахнет, — сонным голосом произношу я, усаживаясь за стол.

— Это рождественский кекс, я вчера не успела его приготовить. Кушай, — ставит возле меня чашку с кофе.

— Какие планы на сегодня?

— Бежать домой и готовиться к зачету. Аня разговаривала с преподом, он сказал, что в понедельник примет должников и на пропущенный цикл надо будет по каждой теме от руки написать минимум десять страниц, что-то типа доклада. Так что я вся в мыле. Прикинь, сколько от руки писать? И почерк нужен только один.

— Да, многовато геморра.

— Ну, у меня есть две ночи. Так что успею.

— А что с планами на новый год?

— Тридцать первого отпразднуем у тебя. Первого в часиков двенадцать я поеду к бабушке, третьего к обеду вернусь. Потом схожу в гости к Ане и твоем брату, она меня уже пригласила…, — делает паузу. — Ну и все, с вечера я вся твоя.

— Ясно. Значит первого мы уезжаем на пару дней к твоей бабушке, а потом вместе идем в дом моего брата. Ну, в принципе неплохо, — как можно спокойнее произношу я, а у самого все закипает от злости. Ни хера, ну просто ни хера она не поняла!

— Я поеду к бабушке одна. И к Ане тоже. А дальше…

— Я сказал — нет! Или мы делаем так, как сказал я и едем знакомиться с твоей бабушкой, а после перестаем выебываться перед твоей подружкой и идем в гости к моему брату вместе, или дальше ты и я шагаем по отдельности. Все, я повторять больше не буду. Я не шучу, Лиля.

— Моей бабушке не нужно это знакомство, понимаешь?

— Нет, не понимаю.

— Ну съездим мы к ней вместе. Вы познакомитесь, ты ей, возможно, понравишься. А дальше что?

— Что? — озадаченно задаю вопрос, не понимая, что от меня хочет Синичкина.

— Она будет на что-то надеяться. Строить планы. Может, уже платье свадебное будет мне искать. Это же бабушка, а я ее единственная кровь. Что с ней будет, когда в один день я ей скажу, что мы больше не вместе. Она не современная, не поймет этого. Будет переживать. Поэтому я не хочу этого, Егор. Я хочу, чтобы она прожила как можно дольше, — встает из-за стола, и я тут же встаю рядом с ней.

— А я хочу, чтобы в твоей башке уже что-то перевернулось, и ты начала во мне видеть не гондона Юсупова, а того, кем я являюсь в действительности. Ты закомплексованная, неуверенная в себе дура. Я тебе не дал ни малейшего повода сомневаться во мне за все то время. Что ты мне все время трахаешь мозги? И сколько тебе не дай, это по ходу не изменится. Я тебе больше на встречу идти не буду. Либо будет как я сказал, либо вали. Поняла меня?

Где-то там, в глубине души я все еще надеюсь на благоразумие Лили. Пусть повыделывается, но скажет ДА! Я на это надеюсь даже тогда, когда понимаю, что она собирает свои немногочисленные вещи. Сука! Ну как можно быть такой упертой?! Как?! От бессилия хочется выть. Но я не могу, просто не могу в очередной раз все проглотить и уступить.

— Езжай одна к бабуле, порадуй ее, чтобы продлить жизнь лет так до ста. А вообще лучше сразу переезжай в свою деревню. Трахай мозг белобрысому. Да вообще трахайся с ним, порадуй бабулю правнуками и будет всем счастье. Этот точно никуда не денется от тебя. Не то что я.

— Обязательно порадую. Мою зубную щетку и пару оставленных шмоток можешь использовать в хозяйстве — мыть унитаз, протирать пыль и пол. Ну или как твоей душеньке угодно.

Это все сейчас серьёзно?! Мне не снится? Да, определенно, не снится. Хлопок входной двери — это только подтверждает.

Глава 26

Натягиваю водолазку прямиком на нос. В квартире, судя по градусам, тепло. Вот только меня потрясывает и постоянно хочется накрыться чем-нибудь теплым. И поплакать. И спать! Как же мне хочется спать эти последние мерзкие пять дней. Была б моя воля, хоть сегодня же забрала документы из универа и впала бы в длительную спячку. Останавливает только бабушка. Она никогда этого не поймет, тем более, учитывая сколько сил и нервов было положено на учебу.

Всю жизнь я была уверена, что депрессии не существует. Все это выдумки для оправдания своего дурного настроения и способ обращения на себя внимания. Теперь понимаю, что я ошибалась. Эта самая депрессия накатила с головой и продолжает топить меня каждую минуту все сильнее и сильнее. Я понимаю, что со мной что-то реально не так. Я даже во время гриппа всегда хотела есть. Ну уж вкусненькое точно. Сейчас я не больна. Температуры, несмотря на проскакивающий озноб, нет. А вот полное отсутствие аппетита — есть. Все, что попадало в мой желудок за последние пять дней — это исключительно кофе. Да и то, не от большого желания, а для того, чтобы не спать. Я существую благодаря ему, хоть и от него уже начинает тошнить. И спать, как же хочется спать, Господи.

— Лиль, хватит зубрить. Сдашь ты свой зачет завтра. Ну какой дебил тридцатого декабря будет валить студентов? — перевожу взгляд на стоящую в дверном проеме Дашу.

— Обыкновенный. Гондонистый. А он гондон. И вообще иди отсюда, Даш. Не мозоль мне глаза.

— Ты все еще обижаешься? Ну мне так надо было. Не обижайся, пожалуйста. Пойдем на кухню, я там приготовила жареную картошку. Ты же ее любишь.

При словосочетании «жареная картошка» у меня непроизвольно потекла слюна, на миг я даже забываю о жопе, творящейся в моей жизни и даже об обиде на вполне зрячую Дашу. Я понимаю, что это подкуп с ее стороны, да и по фиг. Еле приподнимаю свою пятую точку с кровати и иду на кухню на зов жареной картошки. Я поняла, что что-то не так, когда только увидела жирную массу на сковороде. А когда присела за стол и рядом со мной поставили ЭТО, меня реально затошнило от такого количества масла.

— Я не буду это есть.

— В смысле?

— В прямом. Жирятина какая-то, фу. Аж тошнит, — резко отодвигаю сковородку в сторону и встаю из-за стола.

Ставлю кипятить чайник и уже столь привычно для себя насыпаю две ложки кофе в чашку.

— Лиль, ну прости меня. Ну что ты хочешь, чтобы я сделала?

— Ничего. Я не обижаюсь. Это твое дело. Видишь и слава Богу, — бурчу себе под нос. Я ведь и вправду на нее не обижаюсь. Странно, конечно, понимать, что столько времени жила с такой брехухой, но кто я такая, чтобы пенять на ложь?

— Ну давай поговорим.

— Не хочу.

На самом деле, поговорить мне очень даже хочется, а еще больше поплакаться. Очень хочется. Только не с Дашей. Сейчас бы с Аней самое то. Вот только с ней совсем никак нельзя.

— Я завтра уезжаю. Насовсем. За квартиру уплачено еще за два месяца, — резко перевожу взгляд с чашки на Дашу. Прекрасная новость, просто великолепная. Одна я квартиру никак не потяну. Теперь ищи какую-нибудь соседку!

— Спасибо, что сказала.

— Лилечка, пожалуйста, не обижайся на меня.

— У меня просто дурное настроение. Ты тут ни при чем, — заливаю кипяток в чашку и подхожу к холодильнику. — У нас что молоко закончилось?!

— Так ты допила на обеде.

— Да, блин! — ударяю от злости кулаком о стол.

— Хочешь сбегаю в магаз?

— Нет, не надо. Я так выпью. Так даже лучше, покрепче будет. Может, хоть так проснусь.

Даша еще что-то говорит, а я ничего не различаю. Концентрация моего внимания равна нулю. Я словно нахожусь под какой-то наркотой. И только вкус противного горького кофе без молока напоминает о том, что я еще здесь. Делаю горячие, даже немного обжигающие глотки и думаю о том, какая же я дура. Ну вот что стоит наступить на свою дурь или гордость и просто прийти к нему. Это же несложно!

Кофе я допить не успела, тошнота подкатила так сильно, что я не раздумывая побежала в туалет. Весь выпитый напиток быстро оказывается в унитазе, а болезненные спазмы пустого желудка продолжаются. И только когда мой взбесившийся желудок начинает успокаиваться, меня накрывает волной неконтролируемого слезного потока.

Плачу навзрыд и самое удивительное, что я не могу объяснить почему. Оно само, черт возьми!

— Лиль, ты чего? — слышу позади себя Дашин голос. Однако, ответить ничего не могу. Вместо этого хватаю ершик и начинаю остервенело мыть унитаз.

— Что мне делать, Даш?

— Ты про квартиру? Глупенькая, да у меня есть деньги, я оплачу еще на полгода вперед, — на ее комментарий я начинаю истерически хохотать. — Лиль, ну ты чего? Все дело в зачете? Ну даже если не сдашь, никто тебя не отчислит с последнего курса, это бред. Не с первого, так со второго раза сдашь.

— Да плевать мне на этот зачет. И на квартиру тоже!

— А что тогда не так? — недоуменно спрашивает Даша.

— Все не так! Я закомплексованная, неуверенная в себе дура, которая может только хамить, а принять решение и сделать что-то дельное — нет! Трусиха. Желе никчемное, — затихаю, уткнувшись взглядом в пол. — Извини, — после затяжной паузы, наконец, произношу я и приподнимаюсь с колен.

Ополаскиваю лицо холодной водой и впервые за последние пять дней поддаюсь желаниям своего организма, а именно заваливаюсь в кровать, накрывшись двумя одеялами. Плевать, что всего полшестого. И на будильник тоже плевать.

* * *

Утром, как ни странно, проснулась сама за полчаса до ежедневного будильника. Почти бодрая и даже не в дурном настроении. Аппетита по-прежнему нет, но кусок шоколадки отлично зашел. Возможно, это и повлияло на мою вполне удачную сдачу зачета. Мне бы радоваться надо, вот только сколько бы я ни искала взглядом Юсупова — так и не нашла. Он ведь тоже должен здесь быть, потому что пропустил зачет из-за меня. Вот только среди многочисленных студентов, облюбовавших стену перед аудиторией, я его так и не нашла. На работу мне выходить только десятого января, а наша общая смена выходит двенадцатого. И что я буду делать еще две недели без него? Чтобы прийти к нему самой — смелости по-прежнему не хватает. А вот на то, чтобы завалиться домой и впасть в столь желанную спячку — да. Что я и делаю с успехом.

Если бы не Дашин отъезд, я бы проспала вплоть до нового года, но совесть давит. Не могу с ней не попрощаться, прожив столько времени вместе. Она оказалась той еще партизанкой, единственное, что раскрыла, так это номер нового телефона.

— Ты это… попроси прощения у своего Егора за меня. Ну то, что я ему в нос дала. Я чего-то тогда переборщила, — у «своего», ну-ну.

— Ага. Обязательно попрошу.

— Я тебе там оливьешку приготовила. Поешь, а то так и помереть можно.

— Поем, — вот как раз завтра.

Попрощавшись с Дашей, я, не раздумывая, отправилась снова в кровать. Проснулась около часа дня от того, что захотела есть. Да, меры у меня никогда не было. Сожрала махом почти весь салат, запив его каким-то соком. А дальше… меня снова потянуло в кровать. Вот только в этот раз решила навести будильник. Надо привести себя в порядок и все же собраться с духом и пойти к нему первой. С такой мыслью я и заснула.

Правда, поспала я недолго, проснулась от боли в животе. А потом меня снова окатило волной тошноты. И некогда вкусный салат покинул мой взбесившийся организм. Еще через пару часов я поняла, что тупо отравилась. Скорее всего давно открытым соком. Сил идти в аптеку — тупо нет. Единственное, что нашла в аптечке — уголь. Им же и воспользовалась.

Долго смотрела в зеркало на свое бледное страшное лицо и вдруг поняла, что никуда я не пойду. Во-первых, откровенно говоря, мне хреново. Во-вторых, червяк сомнения снова прочно поселился в моей голове. Егор — мужчина, он и должен делать первый шаг навстречу. А он даже ни разу не позвонил. Может, он вообще уже забил на меня?

К десяти вечера меня конкретно начало ломать. И нет, вовсе не от температуры, а от желания одеться и все же пойти к нему. Пофиг, что страшная. Вот только одного желания мало, мне физически плохо. Очень плохо. Так, что я, не раздумывая, звоню бабушке и прямо говорю, что приехать не смогу, ссылаясь на простуду.

Усаживаюсь на подоконник и гипнотизирую телефон. А потом начинаю набирать смс. И стирать. Снова набирать и в очередной раз стирать. Все выглядит настолько слащаво, как будто я умоляю его прийти ко мне. Закрываю глаза и прикладываюсь лбом к холодному стеклу. Это немного помогает мне переключить внимание от дискомфорта в животе. Делаю глубокий вдох и все же нажимаю на вызов. Правда, совершенно трусливо — с другой симки.

— Але, — чуть хрипло произносит Юсупов. Ощущение такое, что как будто сто лет не слышала его голос. От чего-то на моем лице улыбка появляется самопроизвольно. — Але, — вновь повторяет он. — Ты позвонила, чтобы просто помолчать? — слышу какой-то шум в трубке и понимаю, что Егор совершенно точно не один. И музыка. Там точно играет музыка. — Давай я тебе облегчу задачу, Лиля. Если ты решила играть, точнее жить по моим правилам — я сейчас скину тебе адрес, и ты приедешь ко мне, а если нет — звонить мне, чтобы просто помолчать в трубку не надо. Если ты думаешь, что я буду бегать за тобой — нет. По крайней мере, не в этом случае. Ну так что? — молчу как рыба, не в силах что-то сказать. — Егор, давай быстрее! — слышу громкий, но очень даже приятный женский голос. Незнакомый. Кажется, внутри меня что-то оборвалось. Фантазия моментально подкидывает картинки того, как какая-то девка вешается на не моего Юсупова. А он и не против. Козел.

— С наступающим, — тихо проговариваю я. — И пошел ты на хрен, — кладу трубку.

Если примета «как встретишь новый год, так его и проведешь» работает, то я проведу весь год в кровати. Ибо все на что я сейчас способна — это снова провалиться в сон.

Глава 27

Никогда еще на мне не было столько штукатурки. Чтобы хоть как-то замазать синяки под глазами и страшное бледное лицо, я убила на макияж целый час. Нацепила на лицо улыбку и потопала в гости к Ане. Самое удивительное, что я все равно так или иначе надеюсь увидеть там Юсупова. Даже несмотря на то, что, вероятнее всего, он развлекался с кем-то на новый год, я продолжаю на что-то надеяться. Я — кусок идиота, которого каждый час штормит от одной крайности в другую. Бегло осматриваю красиво-украшенный дом. Однако среди обитателей дома — Юсупова я не вижу.

Неотрывно смотрю на его брата, пытаясь уловить знакомые черты. Что-то определенно есть. Забавно, а ведь при первой встречи на похоронах, мне он реально очень понравился. Взрослый, статный, красивый, умный, да много какими эпитетами можно его наградить. Кажется, о таком мужчине я мечтала с подросткового возраста. Сейчас понимаю, что при все своей харизме и охрененно подвешенном языке, он — совершенно точно не для меня. Такой образ мужчины в целом не для меня. Разве с таким можно расслабиться и не бояться быть собой? Нет, нельзя. Задавит своим «Я». Получается мой удел — это не взрослый мужчина, а мой ровесник. Как Егор. И вообще Юсупов красивее. У этого нос большой и морщины. А ведь еще недавно я думала совсем наоборот.

— Я сказал что-то смешное? — выводит меня из раздумий голос Богдана.

— Нет. Просто вспомнила, что недавно смотрела «Русалочку» с темнокожей актрисой в главной роли.

— И?

— Ну как она может быть темнокожей? Зачем всюду пихать эту толерантность и гадить кинематограф? Ну смешно же.

— Двадцать первый век, — пожимает плечами. — Люди играют в то, что им навязывают.

— А вы толерантны?

— Нет.

— Я тоже нет. А как вы думаете, что надо сделать, чтобы мир перестал сходить с ума и трогать святое. Хотя бы в кинематографе. Ну типа русалочки. А скоро ведь и Анну Каренину сделают темнокожей. Пипец, Толстой в гробу перевернется.

— Думаю, все просто. Надо, чтобы сняли фильм о Мартине Лютере и его сыграл светлокожий. Тогда общество, возможно, увидит, насколько все абсурдно.

— Браво! И все-таки вы классный.

— Я знаю, — ничуть не задумываясь, произносит он, устремив взгляд на Аню.

— Ой, я же забыла про подарочки. Денег нет, пардоньте, но мини презенты я вам все-таки нашла.

Денег и вправду нет, я кучу бабла спустила на часы. А трогать неприкосновенный запас — не могу. Он для других нужд. Удивительно, но мне даже не стыдно дарить им бракованные товары из секс-шопа.

— Лиля, почему ты выбрала такое специфическое место для работы? — вполне спокойно интересуется братик Егора, рассматривая трубочки для питья в виде члена. Черт, может, он сейчас думает о своем маленьком члене?

— Там платят хорошо. В три раза больше, чем получает Аня, а мне деньги нужны, увы, они с неба не падают. А мужа богатого нема, — развожу руки в стороны.

— Ну да, когда нужны деньги, работа в секс-шопе не так уж и страшна.

— Точно. Распакуйте последний пакетик. Он так, для баловства, но в хозяйстве тоже может пригодиться.

— Ой, может, не надо, — скривившись, произносит Аня.

— Надо, Федя, надо, — все также спокойно произносит Богдан. — К тому же, мне очень интересно, что там у нас для баловства и хозяйства одновременно. Ну да, применим в хозяйстве, — усмехается, осматривая кляп. — Кляп — чтобы закрыть рот много болтающей Ане, наручники — тоже для нее, прикую к батарее, если еще раз накрошит на кровать крошками, стек… ну можно тоже для Ани. Буду бить за проступки, — черт возьми, руки зачесались взять стек и ударить им по лбу Егору.

— Или можно использовать как мухобойку, — добавляю я.

Утыкаюсь взглядом в тарелку и отправляю очередную ложку торта в рот. Удивительно, но у меня снова появился аппетит. И, к счастью, пока не болит живот.

— Спасибо, Лиля, креативный подход к подаркам.

— Всегда пожалуйста. Когда будет более-менее нормальный брак, я вам снова принесу подарки.

— И часто у вас бывает брак?

— Часто.

— Ясно, — с улыбкой произносит Лукьянов.

— Мне было очень приятно находиться у вас в гостях, однако, пора и честь знать. Поздноватенько уже, — встаю из-за стола и направляюсь к выходу. — Забыла сказать, дом у вас красивый и большой. Очень большой. Жаль, конечно, что так вышло, — перевожу взгляд на Богдана.

— Что? — хмуро интересуется он.

— Что подвал у вас маленький. Ну, очень маленький.

— Подвал?

— Он самый, — да… вот в чем разница. При Егоре я бы слова не фильтровала. А этому прямо и не скажешь, что писькой не уродился. Мельком перевожу взгляд на Аню, а та показывает мне кулак, беззвучно проговаривая «убью». Все, пора валить отсюда.

— Господи Боже мой, а я надеялся, что это страшный сон, — кажется, у меня перестало биться сердце, когда я услышала голос Егора. — Ан нет, наяву, да еще и в моем доме. Мимосраловна, здравствуй. Ой, извини, все время путаю, Мирославовна, — перевожу на него взгляд. Вот уж не думала, что он будет так со мной себя вести. Стало очень обидно. Почему-то наша встреча представлялась другой. Как в кино, с долгими взглядами и нормальными словами, а не вот это вот все.

— Иди нa хрен, — грубо бросаю я и тут же осознаю, что уже пожелала ему туда идти за несколько часов до нового года. Однако, это не повод себя так вести. — И штаны подтяни, а то как будто насрал туда, мачо-срачо. Так, ладно, была рада видеть почти всех, — быстро натягиваю сапоги и куртку. — О, кстати, Богдан, а вы занятия у студентов случайно не ведете? — милым голосом интересуюсь я, улыбаясь в тридцать два зуба.

— Веду.

— Так может, возьмете нас с Аней?

— Аню возьму, тебя — нет, — улыбаясь, произносит Богдан.

— Блин, ну какой вы все-таки очаровательный язвильщик. Я прям балдю. Жаль, что так вышло с подвалом, конечно. Но не может же быть все хорошо. Ну, так что, возьмете нашу группу?

— Тебе сказано, что ты в пролете. Или ты глухая? — снова встревает Юсупов.

— Это кто сейчас произнес мееее, мееее. Иди травки пожуй. Козлиную бородку сбрил, а козлиность никуда не засунул. Так, ладно. Вам хорошего отдыха, — перевожу взгляд на Аню и Богдана. — А тебе, — поворачиваюсь в сторону развалившегося на диване Егора. — Что заслужил. Все, всем до свидания.

Из дома я почти вылетаю. Откуда-то взялись силы не только передвигать ногами, но и идти достаточно быстро. Так быстро, что начинаю задыхаться от того, что глотаю холодный воздух. Я настолько взбешена «гостеприимством» Егора, что не сразу понимаю, что еще чуть-чуть и он бы меня… задавил. Этот урод меня тупо подрезал! И что самое удивительное, я не могу произнести ни слова, глядя на то, как он открывает окно.

— Садись, подвезу. Так уж и быть, просто так.

Все на что меня хватает — это показать ему средний палец. А дальше — все так же быстро идти до остановки. Как и предполагалось, Юсупов свое слово держит. За мной он не побежит. А вот проехать около меня, набирая скорость — да.

* * *

Да, врач из меня пока что, откровенно говоря, хреновый. Только пятого января я поняла, что не отравилась, а заработала обычный гастрит. Точнее его обострение. И стоило только наглотаться омеза, как тут же полегчало. Правда, привычный для меня жор все равно не вернулся. Внешний вид оставлял желать лучшего. Я похудела, причем очень заметно. У меня и так не было лишних кило, а тут лицо приобрело какой-то нехороший оттенок и скулы сильно выделились. Мне — не идет. И по ощущениям у меня пропала попа. Или это паранойя. Но, мне кажется, Егору бы на ощупь она не понравилась.

Удивительная вещь — я продолжаю думать о нем и смотреть его выпендрежный профиль в ВК даже сейчас, когда понимаю, что между нами пропасть из-за… а, собственно, из-за чего? Неужели он так много просил? Если призадуматься и поставить себя на его место, то получается отвратительнейшая картинка. Почему-то я об этом не задумывалась, будучи зацикленной на том, что рано или поздно он меня бросит, а я останусь у разбитого корыта. Со всеобщим осуждением и разочарованием от бабушки.

А ведь Егор еще долго продержался на моих условиях. Что было бы, если бы он отказался знакомить меня со своими родителями, будь они у него нормальные, или с братом. Да с теми же друзьями? Пипец бы был. Причем полный. Я бы его убила. Закрываю глаза и прижимаю ладони к лицу. Господи, какая же я дура.

Перевела взгляд на часы и отправилась на кухню. Никогда я так быстро не готовила. Где-то там внутри понимаю, что, возможно, это глупо, но очень хочется сделать то, что обещала, но почему-то не срослось. Хотел щи — получит. Жуть как хочется сделать ему приятно.

Несмотря на то, что уже почти девять вечера, я, не раздумывая, села в такси и отправилась в квартиру Егора. Только лишь, когда я стала подъезжать к дому, меня начали одолевать сомнения. А вдруг он не здесь, а в доме своего брата? Теоретически он вообще может быть не один. Хотя очень не хочется в это верить. Не мог он так быстро. Он ко мне неравнодушен, не просто так он задирал меня в доме.

Когда увидела в окне свет, испытала дикое облегчение. И только когда вбежала в подъезд, поняла, что приперлась сюда без косметики, в водолазке, старинных джинсах и без лифчика. Хорошо хоть трусы хорошие. Мда… зато с банкой щей. Мозги не работают от слова совсем. Однако, поздно пить боржоми. Домой я не вернусь. Голова чистая и на том спасибо. Нажала на звонок и закрыла глаза. Сама не знаю от чего. Вдыхаю полной грудью и распахиваю глаза, как только слышу звук открываемой двери. Вот не такого я ожидала. Совсем не такого. Передо мной стоит молоденькая девушка. К счастью, одетая.

— Ты к Егору? Проходи, — киваю как дура, ступая на порог. Мне бы развернуться и не позориться, а я зачем-то зашла в квартиру. — Ты Лиля? — до меня только сейчас дошло, где я слышала этот голос. Точно — во время моего телефонного разговора с Юсуповым она его звала.

Когда я направлялась сюда, я об этом даже не вспомнила. Я вообще мало о чем думала, поступая спонтанно. Так, как хотелось.

— Прием, — вновь слышу ее голос.

— Да, я — Лиля.

— Ну ты проходи. Он в туалете. О, уже нет. Егор, к тебе пришли.

Перевожу взгляд на Юсупова. Тот, мягко говоря, не ожидал меня увидеть. Он удивлен и нахмурен. Ну хоть одет и то хорошо.

— Я тебе тут щи обещала, но так и не сварила. Вот, возвращаю долг, — протягиваю банку Егору. Боже, за что ты меня сделал такой тупой?!

— Это не то, что ты думаешь. Она моя… твою мать, как это зовется. Господи, это Ника, она дочь Богдана. Ну как бы, я получается ее… дядя. Да, блин, честно, Лиля, — хватает сумку с комода. И наспех выворачивает ее содержимое. А потом тычет мне в лицо студенческим билетом. — Вот видишь — Лукьянова Вероника Богдановна.

Самое удивительное, что на фото и правда она.

— Пипец. Ты огромная. В смысле взрослая.

— Ладно, это я конфискую, — выхватывает свой студенческий и начинает одеваться. — За мной приехали, так что… ну типа, была рада познакомиться. Или что там нужно говорить в таких случаях? А, хотя неважно. Пока, ты набери меня если что.

— Наберу.

Провожаю взглядом Юсуповскую… племянницу и, кажется, впервые за последние пару минут начинаю нормально дышать. Не было у него никого. Не было! Язык словно к небу прирос. Стою как дура, а затем открываю крышку на банке и протягиваю последнюю Егору.

— Это тебе.

— Ну типа, спасибо, — берет банку из моих рук и ставит ее на комод. Переводит на меня взгляд. — Ты только за этим пришла?

Киваю как болванчик, переводя взгляд на крышку в своих руках.

— Нет, не за этим. Я была не права, — поднимаю взгляд на Егора и начинаю быстро снимать с себя куртку. А вслед за ней и обувь. — Ты мне нужен, — на удивление вполне легко произношу я. — Не хочу я без тебя. Поэтому я согласна на то, как хочешь ты. Ну в смысле, с бабушкой познакомиться. И другим рассказать. Не скрывать, — поясняю как дура, оттягивая рукав водолазки вниз.

— Наверное, за окном упал метеорит. Не иначе, — насмешливо бросает он. Гад! Но какой же обаятельный.

— Не смешно.

— Вообще не смешно, — резко тянет меня за руку и прижимает к себе. — Я уж думал, ты никогда не придешь, — обнимаю его в ответ. Крепко-крепко. И так хорошо становится. Блин, почти две недели просто так профукала. — Ты чего такая страшненькая?

— Ты нормальный вообще? — отталкиваюсь от Юсупова.

— Да, — улыбаясь, произносит он. — Я просто даю тебе повод вернуться в твой комфортный мир грубияночки. А то как-то непривычно, что ты такая меланхоличная. Мне даже не нравится.

— Дурак. Так чо, я реально страшненькая?

— Нет. С тобой даже не страшно просыпаться, — усмехается, вновь прижимая к себе. — Просто ты бледная как моль, синяки под глазами, похудела, что ли. Нездорово выглядишь, вот без шуток. И, кажется, жопка пропала, — чуть сжимает мои булки. Блин, ну я так и знала!

— Да, есть такое. Я почти ничего не ела все это время. Получается только торт у Ани.

— А что так? По мне страдала?

— Ты что хочешь услышать?

— Ой, чего бы я только не хотел услышать, Синичкина, — протяжно произносит Егор, подхватывая меня на руки. Садится вместе со мной на диван. — Ну так что там? Почему не жремс?

— Сначала не хотелось. А потом как захотелось, так блевать начала. Думала, что салатом отравилась, теперь грешу на гастрит. Но я уже омеза наелась, так что полегчало.

— Надо тебя срочно откармливать, — вполне серьезно произносит он, нахмурив брови. Обхватываю его лицо обеими руками и делаю то, что очень давно хотелось, а именно целоваться. Странно, но секса совсем не хочется, а вот целоваться и обниматься — да. Нехотя отрываюсь от его губ и провожу своей щекой по его чуть колючей.

— Тебе щетина не идет.

— А тебе худоба. Лиль?

— М? — бормочу еле слышно, чувствуя губы Егора на своей шее.

— Ты уверена, что это гастрит? Может, ты беременна? — резко отлипаю от Егора.

— Не пугай так. Нет, конечно. У меня только недавно месяки были. Точно нет.

— Ясно. Давай тебе ФГДС сделаем.

— Может, еще колоноскопию?

— Ну может, и ее.

— Прекрати. Нормально все со мной. Вот сейчас вообще все будет зашибись. Сто пудов, — закрываю глаза и тут же чувствую, как Егор прикасается ко мне лбом. — Ты на новый год был у брата?

— Ага.

— А ты бы реально ко мне не пришел? Прям все?

— Пришел бы. В конце месяца.

— Почему в конце? — усмехаясь, произношу я, когда чувствую ладони Егора под своей водолазкой. Щекотно, блин.

— Я купил нам путевки. На Кубу, на конец месяца. Аккурат после экзаменов.

— Ты купил их до нашей ссоры?

— До. Еще в начале декабря.

— А я думала мне мой загранпаспорт никогда не понадобится, так и будет лежать без единого штампика, — блин блинский, хочется от радости писать кипятком! Вот только почему-то на глазах появляются слезы.

— Ты что сейчас слезы собираешься лить?

— Да нет, просто, у меня какое-то слабодушие в последнее время. Море, блин, я увижу море! Наверное, надо было повыпендриваться, что я не полечу, но я полечу.

— Надо сначала экзамены сдать.

— Да куда мы денемся. А ты зачет вообще сдал? Я тебя все высматривала, но так и не нашла.

— Конечно, сдал. Я в самом конце пришел.

— Ясно.

— Синичкина?

— Ммм?

— Я тебя…, — делает многозначительную паузу. — Обязан накормить, — ничего не отвечаю, уткнувшись Егору в шею. От чего-то становится смешно. Возможно, от того, что он хотел сказать совсем другое. Да и ладно, главное, что все хорошо. Вот здесь и сейчас — хорошо.

Глава 28

Господи, спасибо тебе за этот кайф. Откидываюсь на диван и вдыхаю умопомрачительный запах свежеприготовленных вкусняшек. Включаю телек и ставлю себе на живот тарелку, кайфуя от исходящего от нее аромата. Однако я не спешу съедать ее содержимое. Вместо этого рука тянется к упаковке с копченой колбасой. Отправляю в рот тонкий ломтик вкусной вреднятины, а следом еще и еще.

Перевожу взгляд на столик с выложенными вкусняшками и закрываю глаза. Да, леди столько не жрут. Но я ничего не могу с собой поделать. Две недели я как с цепи сорвалась, аккурат после воссоединения с Юсуповым. Аппетит не просто вернулся, а увеличился вдвое. Видимо, это компенсация за предыдущие две недели полной голодовки. При Егоре есть как раньше я не могу. Не потому что стыжусь таких объемов, а из-за того, что это вредно. Юсупов реально задрал своей заботой о моем питании. Но лучше так, поесть в тихушку, чем глотать трубку и проверяться у врачей.

Слышу, как вибрирует мобильник. Пятой точкой чую — ОН. Нехотя достаю из пижамных штанов телефон.

Егор 17:22

«Что делаешь?»

Перевожу взгляд на тарелку, наполненную жареными пельменями, покоящуюся на моем пузе, и, таки отправляю пельмешек в рот. Фантазии придумать, что я могу сейчас делать не хватает от слова совсем.

Егор 17:23

«Ты жрешь, да? Чипсы? Колбасу? Сухарики?»

Да как так, блин?! Неужели я настолько предсказуемая?

Егор 17:24

«Дошик?!»

Точно! Хочу еще лапшу!

17:25

«Я культурно просвещаюсь, а не ем всякую гадость??»

Егор 17:25

«Читаешь упаковку от чипсов???»

17:25

«Книгу читаю. Классику, между прочим»

Егор 17:25

«Ангидрид твою перекись. Не пугай меня. Что за книга?»

17:26

«Преступление и наказание»

Пишу первое, что пришло на ум.

Егор 17:26

«Значит все-таки жрешь»

17:26

«Да читаю я. Без шуток»

Егор 17:26

«Ну, посмотрим. Ты вещи собрала?»

17:27

«Собрала. Все по списку. Шоколадками закупилась, парацетамол аж десять пачек купила. Еще упаковку станков взяла, пару дешевых капроновых колготок и так, по мелочи»

Егор 17:27

«На хрена тебе в жару капрон и десять пачек парацетамола?!»

17:28

«Не мне, а горничным, теткам с ресепшена, и всему персоналу. Я все прошерстила, у них просто этого нема. Они за это нам лучший номер дадут, лебедей будут крутить из полотенец. Ну и просто будут тебе благодарны. А баксы им на фиг не сдались. Слушай, у меня перевес, я пихну тебе чуток моих вещей? Не платить же за перегруз»

Егор 17:28

«Пихай. Но я спрашивал про твои вещи. И лебедей ваяют в Египте»

17:28

«Все сложила. И ничего запрещенного нет. Не порть мне настрой. У меня будут лебеди. Кстати, наручники, кляп и мухобойку, то есть стек я тоже взяла??»

Настрой у меня реально бомбический, равно как и настроение. Поводов для грусти нет. Экзамен сдан, с работы из-за очередного отпуска никто не турнул. Куба! Через полтора дня у нас Куба! Тра-ля-ля.

Егор 17:29

«Скотч еще возьми»

17:29

«Дай угадаю, чтобы закрыть мне рот? Так кляп есть»

Егор 17:30

«Кляп не слишком эффективный, так что скотч»

17:30

«Окей, уже кладу в чемодашку»

Убираю телефон в сторону и начинаю поедать пока еще теплые пельмешки. Правда, недолго я кайфовала. Когда услышала звонок в дверь, от страха чуть не обделалась. Затихаю, однако через мгновение звонок повторился. Нехотя встаю с дивана и подхожу к двери. Смотрю в глазок. Да, блин!

— Я слышу, как ты сексуально чавкаешь. Открывай дверь, Синичкина.

Ну что за… рррррррр. Сглатываю застрявший в горле пельмешек и все же открываю дверь.

— Ты что набирал смс, когда ехал за рулем? Это не безопасно. Не делай так больше, Егор.

— Спасибо за заботу, учту, — тянется к моему лицу и вместо того, чтобы бегло чмокнуть, он присасывается к моим губам. — Странно, не чипсы. Пельмени, что ли?

— Нет. Жареные пельмени, — уточняю я. — Ну, Егор, пожалуйста, давай без этого мозготраха. У вас это что, блин, семейное?

— А семья тут причем? — скидывает ботинки и, не снимая куртку, проходит в гостиную.

— При том. Аня говорит, что твой брат тот еще заебон. Ну ему хоть под сорокет, а ты-то куда? Дай нормально поесть. У меня ничего не болит.

Вот сейчас, когда Юсупов осматривает столик, усыпанный моей едой, мне становится стыдно. Да, многовато.

— Ты не хочешь никуда лететь?

— Хочу. Что за вопрос?

— С таким набором даже у здорового может поджелудочная полететь. Это Куба, Синичкина. Сама сказала, что там даже парацетамола нет.

— Ну врачи-то там есть. Ой, все, все, я только начала есть. Не буду продолжать. Только, пожалуйста, не надо так на меня смотреть.

— Иди давай одевайся.

— Зачем?

— Поедем ко мне. В смысле в дом Богдана.

— Зачем?

— Я передумал, будем знакомиться, — демонстрирует кавычки. — Сегодня. А не после Кубы.

— Так они же уехали на выходные… в санаторий для пенсионеров.

— Не понравилось и вернулись домой. Давай живее.

— Ясно. Ну ладно. Только живее не получится. Мне же тогда накраситься нужно, а я-то страшненькая. Да и одежду нормальную подобрать. Платье?

— Я пошутил. Это была проверка. Можешь хоть так идти. Мне просто надо Анину ежиху покормить, Богдан отказался ее брать с собой. Он ее терпеть не может.

— Ммм… ну, окей. А я тут причем?

— Я ее боюсь. Поэтому кормить и менять воду ей будешь ты, — самое удивительное, что Юсупов не шутит. Он вполне серьезен. — Завтра оттуда и поедем в аэропорт. Так что давай, собирай что нужно.

— Будем ночевать в доме твоего брата?

— Да, Синичкина. Это, между прочим, для тебя большая честь.

— В смысле?

— В смысле моя кровать еще не знала ни одной бабы. Она девственно чиста. Разрешаю ее порочить.

— Дурак.

— Вообще-то я не шучу. Давай живенько собирайся.

* * *

Осторожно ступаю в дом Егора, осматриваясь по сторонам. Быть замеченной кем-то уже не страшно, а вот приходить, да еще и ночевать в чужой дом, когда отсутствует его реальный хозяин — все же… неправильно.

Правда, я быстро об этом забываю, когда спустя минут пять, аккурат после того, как я покормила Анину ежиху, приехала доставка с едой. На вид вкусно и не вредно. Жратушки хочется даже сильнее, чем порочить Юсуповскую кровать.

— Блин, не надо было бабки тратить, — еле произношу я, борясь со слюной.

— На такси хватит, — усмехается Егор.

А дальше я ухожу в нирвану. Мне вообще все равно, что дом чужой. После офигенного ужина мы дурачимся как пятилетние дети. Носимся по дому в белье, стреляя друг в друга из водных пистолетов. Не думала, что Егор на это согласится, учитывая, что эти штуки я брала исключительно для Кубы.

— Класс, — усмехаясь, произносит Юсупов. Валю его на девственную кровать и усаживаюсь на него сверху.

— Ага. Только я теперь боюсь, как бы пол не вздыбился в коридоре. Там же паркет.

— Вздыбится что-то другое. А если паркет… скажу, что его ежиха обоссала, когда сбежала из клетки. Ты, кстати, клетку закрыла?

— Да, — ржу как лошадь, забавляясь страхом Юсупова. — Сейчас мы с тобой будем играть, Егор… Юсупович.

— Викторович, бестолочь.

— Прости, все время вылетает.

— Не прощаю. Кстати, утоли мое любопытство, когда ты поняла, что влюбилась в меня?

— Ммм… — протяжно произношу я, наклоняясь к Егору. Провожу носом по его шее, вдыхая запах его туалетной воды. Вкусненько. — Тогда, когда ты раскромсал мне палец и из него потек гной. Вот он вытекал, вытекал и я осознавала, — на мой комментарий Егор лишь усмехается. — Вообще-то я не шучу, — вполне серьезно произношу я.

— Ты чокнутая.

— На себя посмотри. Так, все, зубы мне не заговаривай. Ща игранем, а ты лежи.

Быстро встаю с кровати и подхожу к чемодану. Достаю «набор извращенцев» и снова усаживаюсь на Юсупова.

— Итак, загадка номер один. За каждый неправильный ответ — я буду цеплять на тебя по одной штуке из этого пакета.

— Нет.

— Да. А после я тебе сделаю приятное.

— Минет?

— Да.

— Ладно, давай, — быстро соглашается Егор.

— Итак, — стараюсь скрыть улыбку. — Что у Адама спереди, а у Евы сзади? — Юсупов долго смотрит на меня и все же выдает.

— У Адама — Адамовский член. У Евы — Евинское анальное отверстие.

— А вот и нет, — с улыбкой произношу я. — Правильный ответ — это буква «а».

— В смысле?

— В прямом, — достаю из пакета наручники и, пользуясь замешательством Егора, быстро надеваю их на него. Выглядит он сейчас крайне смешно. В этот раз обе руки прикованы к кровати. — Это же детская загадка. Именно с буквы «а» начинается имя Адам и заканчивается имя Ева.

— Идиотизм полнейший.

— Неа, — целую Юсупова в губы. — Загадка номер два: твердое в мягкое вставляется, и шарики рядом болтаются?

— Кто о чем, а Синичкина снова о пиписьках, — закатывает глаза.

— Это не ответ. Ну?

— Давай уже недевай следующую хрень. Я не знаю.

— Ну как так? Песенку о кладбище знаешь, а — это нет?

— Не знаю. Давай лифчик снимай.

— Это сережки, глупенький. Мягкое — это мочка.

— Очередной идиотизм. Лифчик снимай, — повторяет Егор.

— Окей, — соглашаюсь я, стягивая с себя бюстгальтер.

— Вот так лучше. Ну что там у тебя? — пристально наблюдает за тем, как я достаю из пакета накладки для сосков в виде сердечек со свисающей бахромой. — Ты, блин, прикалываешься? Они вообще-то женские.

— Да, прикалываюсь. Разрешаю после проделать то же самое со мной и даже без куни. Только вопросы не в стиле синус числа пи, а нормальные.

— Жесть, — обескураженно произносит Егор, как только я нацепляю на него пестисы.

— Итак, соберитесь, Егор Викторович. Загадка номер три: в две руки беру, между ног сую, пять минут потею, а потом балдею.

— Ты озабочка, Синичкина. Суй уже, — не выдерживает Егор и начинает смеяться. — Все уже давно готово под тобой.

— Это велосипед, между прочим, извращюга. Ну раз снова не ответил, получай аксессуар номер три, — достаю из пакета кожаный ошейник.

— Так, нет, я на это не согласен, — отворачивается Юсупов, но все же после нескольких попыток поддается мне. Как только я надеваю на него ошейник мы синхронно начинаем ржать как лошади. До слез.

— Можно я сфоткаю, пожалуйста.

— Нет!

— Ну, пожалуйста, — умоляюще прошу я и тянусь к мобильнику. — А можно я тебе еще кляп в рот вставлю?

— Видала? — показывает мне фигу.

— Окей, хоть так. Поржем потом, — делаю пару снимков и откладываю мобильник на кровать.

— Все, снимай с меня все это.

— Так быстро?

— Живо.

— Ладно, ладно, — соглашаюсь я, целуя Юсупова в губы.

Начинаю рыться в пакете в поисках коробочки с ключом от наручников, но ни фига не нахожу. Егор, видя мое замешательство, начинает хмуриться. Вскакиваю с кровати и подхожу к чемодану. Начинаю искать ключ в карманах, но там его тоже нет.

— Ты понимаешь, что я с тобой сделаю?

— Да успокойся ты. Я сейчас его найду.

Мое спокойствие меня покинуло спустя пять минут тщательного поиска.

— Прости, пожалуйста. Но… во всем надо искать плюсы. Хорошо, что это случилось здесь, а не на Кубе. Прикинь, тебя потом бы все вызволяли и показывали в новостях. А так, я сейчас быстренько что-нибудь придумаю.

— Что, ничего не придумывается? — зло бросает Егор.

— Нет. Надо найти нож? Ножницы? Ну или что? Булавку?

— На кухне есть синий тонкий нож. Давай неси его.

— Окей. Я — быстро.

Было бы еще быстрее, если бы мы ни облили коридор водой. Добежала до кухни и тут же схватила описанный Егором ножик. Засеменила обратно, а дальше ступор. В гостиной стоят Аня и Богдан. Первая кряхтит, судя по всему, из-за того, что упала на мокром полу, второй смотрит на меня в упор. Черт, у меня же грудь голая. Тут же хватаю подушку с дивана и прикладываю к груди.

— Здрасте. А я вот тут шла рядом с домом и слышу какие-то звуки. Думаю, надо зайти разведать обстановку. Дверь оказалась открытой. Захожу, а Егор… попал в беду. И вот прям не знаю как ему помочь, — смотрю на Аню с выпученными глазами и стыд топит с головой. Ну что я творю?!

— Лиля, блин, ты скоро? — слышу рев Юсупова сверху.

— Ой, ладно, забудьте все, что я тут наговорила. Извините, — обхожу Аню с Богданом и мигом поднимаюсь наверх.

Вбегаю в комнату и тут же взглядом ищу свою футболку. Наспех надеваю на себя.

— У меня плохие новости. Там твой брат с Аней вернулись.

— Ну, пиздец! Закрой дверь. Не пускай сюда Богдана. Дважды перед ним позориться — это перебор.

— Чувствую, будет трижды, — синхронно поворачиваем головы на голос хозяина. — Видимо, это родственное. Хорошо хоть не прищепки. В первый раз ты тоже была непосредственным инициатором сего балета, да, Лиля? — понимаю, что вопрос, заданный Богданом, адресован мне, однако я ничего не соображаю.

— Что, простите? — мямлю как дура, ища взглядом свои джинсы.

— Прикованный наручниками Егор на этой самой кровати уже был. Месяца четыре-пять назад. Твоих рук дело было?

— А-а-а-а, да, моих. Но тогда я специально, а сейчас случайно. Ключик забыла.

— Слушайте, может, уже хватит устраивать из этого цирк?! — взрывается Юсупов. — Сними их, блин, с меня! Желательно, как в прошлый раз — быстро.

— Нехорошая какая-то тенденция выходит, — Богдан усаживается на кровать с задумчивым выражением лица. — Ты доминируешь, Лиля, — поворачивается ко мне. — Женщина не должна доминировать, это может плохо закончиться.

— Судя по всему, это уже привело к печальным последствиям, — поворачиваюсь на Анин голос. — Утолите мое любопытство, а что вы тут делали? Проверяли товар на наличие брака? — произносит Аня с нескрываемой издевкой. Тянет руку к кровати и прихватывает пакет. — А, Лиля? — кажется, сейчас я превращаюсь в помидор, судя по тому, как наливаются жаром мои щеки.

— В две руки беру, между ног сую, пять минут потею, а потом балдею, — я не знаю, как из меня врывается ЭТО.

— Велосипед, — ничуть не смущаясь, бросает Богдан.

— Точно! А вот Егор не знал ответ на эту загадку, поэтому получил ошейник. Он вообще не знал ни одного ответа на мои загадки, поэтому и находится в таком неприглядном виде.

— Кошмар, ничему тебя не научил. Прикольные, кстати, насисьники. Ань, не хочешь такие? — дергает висячую бахрому на Егоре.

— Ну, разве что, если они будут на тебе.

— Тогда не берем. Ладно, будем исправлять этот маленький казус, — переводит взгляд на меня.

— Ножиком? — протягиваю его Богдану.

— Может, и ножиком, но сначала попробуем ключом от наших наручников, — встает с кровати и идет к выходу.

— Наконец-то, хоть одно умное решение, — зло бросает Егор. — Может, ты снимешь с меня хоть что-то?! — цедит уже сквозь зубы мне.

— Да, да, — подлетаю к Егору и быстро стягиваю с него накладки. А вот на ошейнике стопорюсь, ибо руки трясутся. Чувствую себя отвратительно, ведь если бы не я, Егор не попал бы в такое унизительно положение. Тут не отделаешься даже каждодневными минетами. — Прости, пожалуйста, — шепчу ему на ухо. — Прости, — наконец-таки снимаю с него ошейник, бегло целуя Егора в губы.

— Я думала вы только трахаетесь, а вы еще и целуетесь? Во дела…

— Они еще и едят вместе, судя по пакетам от еды. Лилия или Лиля, как лучше? — перевожу взгляд на рядом стоящего Богдана.

— Лиля.

— Окей, отойди, Лиля. Будем высвобождать пленника.

Смотрю на то, как Богдан освобождает моего бедного Юсупова и понимаю, что мне конец. Егор такого позора мне не простит. Была бы я на его месте, я бы, как минимум, его избила. И даже не стеком. На удивление, его брат молча покидает комнату вместе с Аней, как только снимает наручники. Егор, в отличие от меня, как только оказывается на свободе, не теряется, и очень ловко одевается. Я же очухиваюсь только тогда, когда в меня летят мои джинсы.

— Надевай давай, тормоз.

— Прости меня, пожалуйста. Я сделаю все, что пожелаешь, только прости, — кое как натягиваю на себя джинсы.

— Сиськи.

— Что сиськи? Дать потрогать? Сейчас?

— Ты была без лифчика. Богдан видел твои сиськи? — смотрю на него как идиотка. Он что сейчас серьезно?! — Ты оглохла?

— Понятия не имею. Все произошло очень быстро, — пытаюсь воспроизвести в голове недавние события и понимаю, что… видел.

— Значит, видел. Супер.

— Ты серьезно сейчас?

— Да.

— А ты вообще с Аней целовался и ничо, блин, я жива! — возмущенно бросаю я.

— Это было до тебя, а не сейчас.

— Прекрати! Лучше подумай о том, как справиться с этим позором.

— Молча. Снимай футболку.

— Зачем?

— Лифчик надень, у тебя все просвечивается, — снова стопорюсь, неотрывно смотря на Егора. — Не беси меня, просто сделай, как я сказал.

— Хорошо, хорошо, — быстро соглашаюсь я и выполняю то, что велел Юсупов.

— Делай морду кирпичом и неси свою обычную хрень, — пропускаю мимо ушей его фразу. Куда больше меня заботит совсем другое.

— Там пол облит водой, как мы это объясним?

— Элементарно. Я скажу правду, от которой обзавидуется мой брат. Он такого себе позволить не может в силу пенсионного возраста.

— Ну что за бред?!

— Обыкновенный ребяческий бред. Я сказал не бесить меня?!

— Все, все. Слушаюсь и повинуюсь, — быстро соглашаюсь я.

— То-то же, иди давай, — шлепает меня по заднице.

Спуститься вниз и хоть как-то объясниться мы не смогли, просто потому что на выходе из комнаты меня, в буквальном смысле, поймала за руку Аня.

— Неееет, — протяжно произносит она. — Так не пойдет, пошли поговорим.

— Правильно говорить «пойдем» — саркастично отмечет Юсупов.

— Молчи, жертва секс-шопа, пошли, — тянет меня за собой.

* * *

Аня долго смотрит на меня, прежде чем что-то сказать. Мои щеки, если не красные, то, как минимум, отдают розовинкой. Так хреново я себя чувствовала, разве что, перед новым годом. Хуже всего, что она знала, что мы с Юсуповым вместе.

— Я просто не могу в это поверить! А после нового года? Это был спектакль?! — возмущенно бросает она.

— Нет. Мы поссорились перед новым годом, поэтому это был не спектакль. Встретились здесь у вас случайно.

— Блин, это на новый год вы были порознь? — прикладывает руку к груди. — Примета плохая, жаль.

— Прекрати.

— Это ты прекрати! Я просто не понимаю, как так могло случиться! И… ты вообще дура! Как можно было не пойти к гинекологу после первого предполагаемого раза?!

— Дура была.

— И, видимо, осталась!

— В тебе говорит твой мужчина. Я — не дура.

— Дура! С ума сойти просто. Санта-Барбара отдыхает! Блин, не могу это переварить. Я была уверена, что вы просто потрахушничаете, а у вас отношения. Любовь, вашу маму!

От слова «любовь» мне становится не по себе. Я только сейчас осознала, что это она и есть. Стало вдвойне неприятно, ведь я сама не сподобилась на это осознание.

— Да ладно, не парься. Ты чего? — приобнимает меня за плечи. — Нормально все. Это ж даже прикольно, что вы вместе. Всегда можно собираться парами. Класс! — перевожу взгляд на Анины губы и тут меня накрывает.

— Когда ты целовалась с Егором, ты язык высовывала. Ну в смысле с языком целовалась?

— Я не помню.

— Ну врешь же. С языком или без? А ну быстро отвечай! — срываюсь, сама того не осознавая.

— С языком. Было дело, — быстро признается Аня, от чего мне становится жуть как неприятно.

— Ясно.

— Ты чего? Мы ж не спали, даже не тискались. Лиля!

— Нормально все, — отстраняюсь от нее. — Мы вам, кстати, пол загадили водой. Играли с водными пистолетами.

— Круто, я так же хочу.

— Ну так играйте. Хотя вам может помешать возраст твоего суженого, — сама не понимаю зачем так веду себя.

— Тю, обязательно игранем. Ты что теперь будешь грузиться из-за того, что твой Юсупов когда-то нырнул языком в мой рот?!

— Я сейчас нырну языком в рот твоего «пенсионера», — демонстрирую кавычки. — Понравится?!

— Вот тебе рот моего «пенсионера», — тычет мне в лицо фигу. — Ну было и было, давай забудем, а?

— Ладно, — нехотя соглашаюсь я.

— Блин, не могу в это поверить. Поцелуйся еще при мне с Егором. Так, чтобы было видно.

— Разбежалась. Не беси меня! — кажется, я заговорила голосом Егора…

* * *

Смотрю, как брат Егора разливает по бокалам что-то крепкое и становится не по себе. Конкретно так подташнивает от резкого запаха алкоголя.

— Чувствую, как сузились мои сосуды, надо их расширить, то есть выпить, — словно для дебилов пояснят он, наливая, судя по всему, виски. Снова чувствую на себе Анины взгляды и вновь становится не по себе. Как здесь ночевать вообще?!

— А вам алкоголь можно? Аня сказала у вас операция была на… важном органе.

— Можно, — как ни в чем не бывало отвечает Богдан.

— Извините нас еще раз за… за то, что было. Очень некрасиво вышло. Ужасно.

— Ерунда. Ужасно — это когда ты оказываешься в таком виде при родителях, бабушках и дедушках. Или, когда твоя восемнадцатилетняя дочь трахается с твоим лучшим другом, который годится ей в отцы. Или, когда ты не можешь нормально помочиться, потому что у тебя стент в мочеиспускательном канале. А остальное ерунда. К тому же мы — молодые, можем понять.

— Судя по тому, что мы были в пансионате для престарелых, я бы не назвала нас молодыми, — саркастично отмечает Аня.

— Санаторий, сколько раз тебе это повторить?

— Двадцать пять, смысла не меняет. Кстати, о позоре. Предлагаю сравняться и расслабиться. Богдан вот предстал перед моими родителями с прищепками на сосках. И мы тоже играли, правда, в карты, он проиграл. Видать, это все же у вас семейное.

— Серьезно?! — вскрикиваю я.

— К несчастью, да, — подтверждает Богдан. — Так что ваш казус из разряда несущественных.

— Офигеть. Теперь можно и выпить. А можно вам тыкать? В смысле на «ты»? — задаю реально интересующий меня вопрос, как вдруг получаю удар в ногу. Перевожу возмущенный взгляд на Егора. А там такой вид, что мне становится страшно.

— Можно, — прерывает наши гляделки Богдан.

— Прикольно тыкать заведующему отделения, — осторожно отмечаю я, боясь взгляда Юсупова.

Дальше, на удивление, ведется очень милая беседа, в которой выступают все участники сей трагикомедии. Обстановка становится реально милой, как только все начинают пить. Правда, я — нет. Запах виски просто отвратительный, но боясь обидеть хозяина, я делаю вид, что глотаю столь невкусный напиток. Спустя час это все же замечает непосредственный хозяин и я-таки глотаю отвратительно пахнущую жижу. А дальше происходит очень неконтролируемая реакция моего организма. Я даже не успеваю встать, как содержимое моего желудка оказывается на журнальном столике.

— Ой, извините, — тихо произношу я, борясь с волнами подступающей тошноты.

— Зато теперь мы знаем, что вы ели кукурузу, — саркастично отмечает брат Егора, всматриваясь в мою блевотню. Пипец.

Нахожу в себе силы все-таки подняться и исчезнуть из этого ужаса. Подбегаю к ближайшему туалету и продолжаю извергать все съеденное.

Обиднее всего, что Юсупов ко мне не приходит. Даже спустя десять минут непрерывной блевотни. Мне реально стыдно за сделанное и поэтому в гостиную я не спешу возвращаться. Вместо этого я тихонько поднимаюсь наверх и плюхаюсь на кровать Егора. Позорное начало — позорный конец. Очень даже закономерно. Эмоции накрывают не по-детски. Понимаю, что Юсупов, вероятнее всего, отмывает мою блевотину, однако все равно обидно. Так я и проваливаюсь незаметно в сон. Будят меня настойчивые прикосновения Егора.

— Ты чо? — хрипло произношу я.

— Ничо, — парирует в ответ. — Извини, что разбудил, — тычет мне в лицо тестом на беременность. — Давай вставай и иди писать.

— Ты нормальный вообще?! — усаживаюсь на кровать.

— Вполне. С тобой по-другому не будет. Иди делать тест, возмущаться или нет будешь после.

— Я не беременна! Что ты меня бесишь?!

— Иди давай.

— Что за бред?! — взрываюсь я. — Мы всегда предохранялись!

— Как бы да, но и нет.

— В смысле?

— В прямом. После катка, в туалете шавермочной, у меня порвался презик.

— И?

— Что и? Ты тупая, что ли?

— Так это было давно! Два с половиной месяца назад! Хватит меня бесить! У меня были месячные после шавермочного туалета! Да они недавно были, Господи!

— Тебе так сложно поссать?! — протягивает мне тест.

— Это глупо! Я не беременна!

— Глупо вести себя так, как это делаешь ты. Хуеврач, твою мать!

— Что ты сейчас сказал?!

— Правду! Неужели так сложно сделать то, что я сказал!? — долго смотрю на Юсупова не зная, что сказать. В итоге, нехотя беру тест и иду в ванную.

Позорно, конечно, в двадцать два не знать, как его использовать, да еще и медику, однако, увы, я не знаю. Прежде чем что-то выполнить я внимательно читаю инструкцию, пытаясь вникнуть в суть. А дальше делала то, что написано на упаковке. Юсупов фактически врывается в ванную, как только я наконец-таки сделала это сложное дело.

— Ты нормальный вообще?

— Да, — как ни в чем не бывало бросает Егор, опираясь возле меня на столешницу раковины. — Все нормально будет, не буянь.

— В смысле? — усмехаясь, произношу я.

— В прямом. Я уверен, что ты беременна. Уже пару недель об этом думал, но ты какая-то пуленепробиваемая. Тебя хер что заставишь сделать.

— Ты больной, — смеюсь в голос. — Я не беременна, Егор, — вполне серьезно произношу я, всматриваясь в его глаза. Блин, какой он красивый, черт возьми! Родить от него такого же красивого сыночка — очень неплохая идея. Однако, не сейчас. Лет так через пять, не раньше.

Очухиваюсь от своих дум только тогда, когда Егор выхватывает из моих рук тест, на котором красуется одна полоска. Кажется, я выдохнула так, что это слышали на другом континенте. Правда, о Егоре не могу сказать то же самое. Этот товарищ крайне задумчив, и о Боги, выглядит даже огорченным.

Глава 29

Оглядываюсь на наглую бабу, протискивающуюся в очередь и внутри что-то закипает. То ли от того, что меня в принципе вымораживают такие особы, то ли от того, что она как ни в чем не бывало встает передо мной, нарочно демонстрируя огромный живот. Надо сказать, не жирный, а очень даже беременный. Типа ей можно без очереди.

— Спасибо, — вполне мило произносит она по-русски. К сожалению, ожидаемо.

А вот то, что наглая баба возьмет три стакана пива и из одного из них отхлебнет, не отходя от бара, мягко говоря, неожиданно. Что вызывает еще большее раздражение. Никакой ответственности. Это уже третья беременная баба за столь короткий срок на отдыхе, что еще больше напрягает из-за чертовой неизвестности.

— Как обычно? — поворачиваюсь на уже привычный за девять дней почти без акцента голос бармена.

— Да, — киваю, однако на всякий случай озвучиваю. — Ром и безалкогольный мохито.

Отпиваю глоток моего напитка и направляюсь к лежакам. На полпути останавливаюсь, вглядываясь в уткнувшуюся лицом в полотенце Лилю. Ну кто бы сомневался, что моя любимая жопа так и останется повернутой к солнцу. Возможно, со стороны я действительно выгляжу как дотошный, занудный дед, истошно напоминающий собственного брата, но ничего не могу с собой поделать. Потенциально чувствую за собой вину. И вовсе не из-за порванного гондона. Хоть и понимаю, что с моей стороны умолчать было неправильно.

Куда больше меня заботит то, что в столь непонятной ситуации мы находимся в девяти тысячах километров от дома. С хер пойми каким диагнозом и такой же невнятной медициной. Чхать на дважды отрицательный тест, как и на месячные Синичкиной. У меня четкое ощущение, что она могла с легкостью перепутать даты, ибо заторможенность временами от нее так и прет. Может вообще забыть про них. Или выдавать желаемое за действительное, ибо уже ясное дело — быть беременной она не хочет.

Выходит какая-то гаденькая ситуация. Случись сейчас что-либо с ней, ума не приложу, что делать в стране, в которой реально не купить даже парацетамол. Да, в этом и есть мой косяк. Отправляться сюда, не зная точно, что с ней — опрометчиво. Слишком опрометчиво с моей стороны. Возможно, у меня паранойя и Лиля в реале не беременна, что само по себе было бы, откровенно говоря, предпочтительнее для беззаботной жизни, но тогда встает другой вопрос, а что с ней происходит? Я перебрал в свой голове сотни болезней, но ни одна из них не включает в себя адский жор. А у нее именно он.

Да, она, конечно, и раньше не играла в девку на диете, но так с едой никогда не отрывалась. Ума не приложу, как по приезду уговорить эту упрямую козу сходить к гинекологу. Да хотя бы кровь сдать. Ну, разве что, связать ее и самому набрать пробирку. Полный кабздец. Что-то я от нее нехорошего набираюсь. Нормальный врач так себя не ведет. Опускаю взгляд в бокал и полностью опрокидываю в себя ром. А затем снова иду в бар, благо, пока я размышлял о своей никчемности — очередь рассосалась. Снова беру ром и, уже не мешкая, иду к Лиле. И на тебе — взгляд снова попадает на беременную. Только уже другую. Да что вы разлетались с такими пузами?!

Ставлю стаканы на столик и раскрываю зонт. Солнце, несмотря на то, что всего без пятнадцати одиннадцать, палит беспощадно. Наклоняюсь к Лиле и легонько шлепаю по ее заднице.

— Переворачивайся. Я тебе попить принес.

— Ммм… спасибо, чего-то я приспала, — сонным голосом бормочет Лиля, переворачивается и тянется к стакану. Залпом выпивает все содержимое и, взяв со столика очки, надевает их и как ни в чем не бывало продолжает дрыхнуть.

Сажусь на рядом стоящий с Синичкиной лежак и принимаюсь разглядывать ее абсолютно стройное тело. Удивительно, как с таким аппетитом визуально она еще не прибавила в весе. Перевожу взгляд на ее грудь со спущенными лямками от купальника и мысленно закипаю. Беспечность Лили, а по-другому я это назвать не могу, просто вымораживает. Это не купальник, а лоскуток ткани, едва прикрывающий соски. А со спущенными лямками сейчас вообще все полетит вниз, открывая полный вид. Хотя, по идее, не должен слететь, грудь у нее стоячая. Ключевое слово пока стоячая. Вот родит и хер там. Хотя у многих после родов все еще норм, если фанатично не кормить малых до трех лет, а то и больше. Правда, даже если там все будет стоять, сиськи перестанут быть только моими. Да, это удручает. Я делиться не люблю даже с младенцами.

Это какой-то парадокс, но как только я перевожу взгляд с Синичкиной на море, вместо лазурной воды, я попадаю снова на беременную бабу. Ту самую, с пивом. Мужик, по всей видимости, ее муж, гладящий ей пузо, вызывает во мне какие-то странные чувства. А способен ли я на такое? Нет, ну на хрен, не на людях точно. Готов ли я в принципе стать сейчас отцом? Нет, — честно отвечаю самому себе. Не готов. Проблема в том, что к этому невозможно быть готовым, ни в двадцать пять, ни в тридцать.

Богдан в восемнадцать не был готов, однако родил со своей прошмандовкой. Воспитал при этом сам. И работал, и учился. И помогать было некому. Меня еще как-то поднял и ничего — все имеет в столь молодом возрасте. Только характер закалил. А чем я хуже Богдана? У меня даже возможностей больше. И в отличие от него, я хотя бы вдоволь нагулялся с девками. Да и родить малого, чтобы в сорокет иметь взрослого сына — не так уж и плохо. Охренеть, конечно, у меня мысли. Может, Лиля реально не беременна, а я такую пургу в своей башке выстраиваю.

— Егор?

— А? — поворачиваюсь на Лилин голос. — Выспалась?

— Я сорок минут всего поспала. Можно я сделаю то, что тебе не понравится?

— Ты уже сделала. Насисьники поправь, пожалуйста.

— Зануда, — цокает, но все же поправляет лямки от купальника. — Так вот. У тебя прыщ на спине, можно я его выдавлю? — улыбаясь, произносит она и стягивает с глаз очки. — Плиииз, — протяжно произносит она. Так, спокойно, она может быть беременна.

— Нельзя, — как можно сдержаннее произношу я.

— Эх, тогда пойдем купа-купа.

— Пойдем, — приподнимаюсь с лежака и тяну на себя за руку Лилю.

Ее непосредственности можно однозначно позавидовать. Никто не купается так, как она. Ну может, еще в первый день люди радуются лазурной охренеть какой красивой воде, а дальше все уже с привычным выражением лица. Все, кроме детей и Лили.

— Это самые лучшие дни в моей жизни, — запрыгивает на меня, оплетая торс ногами. — Спасибо. Мне такого кайфа еще никто не дарил, — обхватывает ладонями мое лицо. — За все годы моей работы я накопила восемь тысяч баксов. Немного, конечно, но хоть что-то. Они лежат на моем банковском счету. Спецом, чтобы я их не тратила. И вот теперь я поняла, что пофиг. На квартиру я все равно не накоплю с такой зарплатой, а вот на морюшко хотя бы раз в год — хочу. И буду ездить. Будем, да?

— Будем, — киваю, а сам понимаю, что, вполне вероятно, моря Лиля в течение года, а в реале двух, а может и еще больше, не увидит. Так что, наверное, и к лучшему, что в этот раз получилось сюда прилететь.

— Что ты на меня так смотришь? — улыбаясь, произносит она.

— А ты на меня?

— Хочу и смотрю.

— Ну и я тоже, хочу и смотрю.

— Повторюха-муха, серая пердуха.

— Лиля, блин.

— Ну что? Еще скажи, что не знаешь такого. Откуда-то ты в курсе о песенке про могилку.

— Я знаю повторюха-муха, старая старуха, а старухе триста лет, ее водят в туалет, а не про твою пердуху, — на мои слова Синичкина заливается таким смехом, что аж похрюкивает. Невольно начинаю смеяться вместе с ней.

— Видимо, мы в разных дворах росли.

— Сто пудов. Надо выходить уже, солнце палит, — вдоволь насмеявшись, наконец, произношу я.

— Давай еще чуть-чуть.

— Нет. Не хватает еще сгореть в последний день отдыха.

— Ну, Егор.

— Я сказал, выходим.

* * *

Смотрю за тем, с какой скоростью Лиля поглощает набранную тарелку еды и невольно хочется вставить свои пять копеек насчёт того, чтобы столько не ела на дорогу. Мало ли что. Но если я заведу сейчас эту песню, то последний вечер на отдыхе будет сто процентов испорчен. Справившись со своей тройной порцией, Синичкина переводит взгляд на мою тарелку. Да ну ладно, серьезно?!

— А ты будешь доедать семгу? — да я еще и не начинал ее есть! И пусть аппетита у меня нет, но давать Лиле еще сверху соленую рыбу — это какое-то сумасшествие.

— Конечно, буду. Я голоден.

— Ну ладно, — встает из-за стола.

— Ты куда?

— За семгой.

Да ну, твою мать. Я ей не папочка, да даже не муж, чтобы запрещать бесконтрольно жрать столько соли, но, черт возьми, а как по-другому? Я не успел обдумать, как ей это сказать, как вдруг Лиля вернулась за столик без рыбы, но с тремя пирожными.

— Закончилась. Надо было сразу больше брать.

— Да куда уж больше.

— Куда надо. Все уплачено, чего это я должна стесняться за свои бабки. Ну за твои, какая разница?

— Не должна. Ешь, ешь, — соглашаюсь я, дабы не гневить Синичкину.

Отправляю в рот семгу, а та сука так пересолена, что сводит язык. Ну как это можно есть?

— Пересолена, — убираю тарелку в сторону.

— Да. Мне тоже не особо понравилась, — как ни в чем не бывало сообщает Лиля, отправляя пирожное в рот. — А можешь принести попить?

Киваю, вставая из-за стола. Кой черт меня дернул обернуться в ожидании моей очереди — не знаю. Лучше бы я этого не видел. Синичкина быстро доедает с моей тарелки рыбу. Прожуй хоть, бестолочь.

Заказываю два кофе и возвращаюсь к столикам и подаю Лиле чашку.

— А где моя тарелка?

— Я официанту отдала. Ты же вроде все съел.

— Ага, все.

— За то, чтобы этот отдых был не последним в этом году, — приподнимает чашку с кофе и глотает горячий напиток.

Ночь, как и ожидалось, выдалась постоянными хождениями за водой. Еще бы, столько соли нажрать.

Возможно, и здорового человека мутило бы в самолете от съеденного и выпитого накануне — не спорю. Однако, уверенность в том, что Синичкина, к счастью, не больна с каждой минутой укреплялась в моей голове. Во всем этом есть лишь один положительный момент — блевотня началась не сразу, а спустя семь часов лета.

— Меня ненавидит весь салон, да? — еле слышно произносит Лиля, ополаскивая лицо холодной водой.

— За то, что воняет блевотиной?

— За то, что я заняла туалет.

— Не переживай, они вошли в твое положение.

— Господи, как же мне плохо… чертова турбулентность.

— Это не она. Хватит уже дурью маяться, — убираю мокрую прядь волос с совершенно бледного лица Лили. — Ты беременна. Пусть даже еще десять тестов покажут, что нет, но это так.

— У меня просто нет сил с тобой спорить.

— А не надо со мной спорить. Надо просто сделать так, как я скажу, когда мы прилетим, а не припираться со мной на уровне маленького ребенка. Все. Разговор закончен, — подаю ей бутылку воды.

Глава 30

Не думал, что когда-нибудь увижу такую Синичкину. Если в самолете она была просто бледной, то сейчас, спустя сутки, она стала реально белой. Четно говоря, лучше бы она злилась или выдавала привычную для себя чушь. Но полное молчание и такой цвет лица — это полный треш.

— Лиль, через минут двадцать тебя осмотрит гинеколог.

— А смысл, если мы уже знаем результаты крови? И даже срок, — нервно усмехается. А затем со всей силы ударяет меня кулаком в плечо. Во всем этом есть только один положительный момент — ее лицо розовеет.

— Лиль.

— Да пошел ты, — вскакивает со скамейки и уносится к выходу. Иду за ней как дурак, не зная, что сказать.

Благо, она не садится ни в какую машину и не уносится в неизвестном направлении. Целенаправленно идет ко мне в квартиру. У самого подъезда поскальзывается, но я успеваю подхватить ее под руку.

— Какой же ты все-таки козел, — чуть не сплевывает, едва войдя в квартиру. — Ведь ты же мог. Мог сказать мне сразу. Я бы выпила таблетку и все! — толкает меня в грудь.

— Ну извини, у меня не было цели тебя обрюхатить. Я, как и многие надеялся, что все будет без последствий. Глупо уже говорить о том, что не исправить.

— Исправить, просто уже более сложными путями, — скидывает с себя одежду и спеша идет в ванную.

Облокачиваюсь о косяк и молча наблюдаю за тем, как Лиля ополаскивает лицо.

— Не мы первые, не мы последние. Нам же не по пятнадцать лет. Родим и все нормально будет. Ну сложно, но все же как-то справляются.

— Что ты сейчас сказал?!

— Ты слышала что.

— А я не все, Егор. Я не для этого одевалась в секонд-хенде и копила шесть лет копейки, отказывая себе во всем. Я хотела для себя нормального будущего. А что теперь? Я должна рожать ребенка, когда у меня нет ни квартиры, ни нормальной работы, да еще и с незаконченной учебой? А дальше что будет, когда я его рожу?! Ты наиграешься в папашу после пары бессонных ночей и бросишь меня, а я должна потратить свои заработанные восемь тысяч баксов на подгузники и смеси?! А после, как закончатся бабки подкинуть ребенка бабушке, а самой работать допоздна, чтобы обеспечить ему хоть какое-то сносное существование? Я не хочу для себя такой жизни, Егор.

— А кто сказал, что у нас будет такая жизнь? Откуда у тебя такая херь в башке?!

— Херь? Дай угадаю, сейчас ты мне навешаешь лапшу на уши, что будешь со мной до конца дней и все у нас будет зашибись? Так я тебя спущу с небес на землю. Твоего брата бросила твоя мать. Тебя бросила она же и твой отец в придачу! Они наверняка строили грандиозные планы на будущее, но смею тебе напомнить, что ты при живых родителях — сирота. Я не хочу остаться одна. Хочу, чтобы у моего ребенка, если он когда-нибудь у меня будет, была нормальная семья, хорошая одежда, чтобы его не шпыняли сволочи побогаче. Я хочу, чтобы у него было нормальное детство, а не вечно работающая мать. Я хочу встать на ноги, прежде чем у меня появятся дети. И мне все равно, как это грубо звучит. Я вообще не принцесса, если ты не заметил. Для меня аборт — не преступление, а вполне реальная жизнь, — не знаю откуда во мне берутся силы не скатиться в грубость.

— Даже если наши с тобой пути разойдутся, я своего ребенка не брошу. Сейчас ты скажешь, что меня обработает другая баба и я лихо о нем забуду. Вот только это твои домыслы. Не надо вешать на меня ярлыки.

— Ты прав, — неожиданно произносит она, смахивая с щек слезы. — Может быть, я ошибаюсь на твой счет. Вот только это не отменяет того, что ребенок сейчас для нас обоих — лишнее. Из меня, может, и не выйдет никакого врача, да и можно сразу идти в поликлинику, а у тебя ординатура. И ребенок тебе совсем не кстати. Не порть себе будущее. Все, это бессмысленно обсуждать. Я уеду на неделю, может, чуть больше. А потом посмотрим, что у нас может получиться. Точнее продолжиться, — обходит меня и быстро направляется в спальню, где так и остался стоять не распакованный чемодан.

— Куда ты?

— К бабушке. У нее есть знакомая, которая исправляет такие оплошности после двенадцати недель.

— Ну, хватит, — хватаю Лилю резко за руку. — Что ты за херню несешь?!

— Пусти.

— Ты ведешь себя как безмозглая малолетняя дура. Тебе уже не пятнадцать, может, стоит повзрослеть? А еще — подумать о последствиях своей дурости?!

— Обязательно. Я сказала отпусти, — нехотя, но все же отпускаю ее руку. — Мне как раз достаточно лет, чтобы я сама решала, что делать со своим телом.

— Дура! Как же ты меня сейчас бесишь! — сам не понял, как мой кулак впечатался в стену, в паре сантиметров от лица Лили.

— Побереги руки, — после затяжной паузы произнесла она, отступая в сторону.

— Сделаешь аборт — не прощу.

— Пока.

Очухиваюсь я только спустя несколько секунд, когда слышу отчетливый хлопок входной двери. Смотрю на свою руку и никак не могу поверить в то, что все снова пошло через задницу. Понимаю, что бегать за Лилей и унижаться, выпрашивая что-либо, не буду. Она взрослая, так нельзя.

А спустя пару дней, сам не понимаю почему, но проснулся с четкой мыслью, что не сделает она ничего. Просто потому что где-то там внутри меня прочно закрепилась мысль, что при всей своей дурости я ей небезразличен. Допускаю мысль, что она, вполне вероятно, любит меня, а значит одумается. Да и бабка у нее по всем рассказам нормальная. Ну не позволит она своей внучке расхерачить свою жизнь. Ладно, разок можно и побегать. Ну, разве что, один и единственный.

* * *

Выдерживать бабушкин осуждающий взгляд становится невыносимо. Так она на меня еще никогда не смотрела. Хуже всего, что я так и не понимаю, за что она больше злится, за то, что не оправдала ее надежд и оказалась беременной в двадцать два или за то, что приехала к ней с мыслью об аборте. Мне кажется, и то, и другое, что само по себе абсурдно. Стоит признать, что в голове у меня полная каша. Соображаю с трудом. Единственное, что четко поняла еще до осуждения бабушки, что аборт делать не буду.

— Что еще помыть, ба? — осторожно интересуюсь я, вытирая тарелку.

— Голову свою. Желательно изнутри.

— Ну, хватит.

— Вот и я думаю, хватит намывать дом. Иди сюда, — указывает взглядом на стул рядом с собой. Нехотя, но все же сажусь рядом. — Ты когда собираешься в город?

— Не знаю. Через пару дней, а что?

— А то, что на учет вставать надо. Причем давно уже.

— Встану. Нормально все оформят.

— Мальчик твой, я так понимаю, больше не захочет знакомиться со мной, да?

— Не знаю. Не до этого сейчас.

— Не понимаю я ничего, — крутит головой. — Может, я реально уже без головы, но нормальный мальчик у тебя, по твоим же рассказам, так что не так-то? Он что, плохой на самом деле?

— Нормальный. Да нет, хороший, — вполне серьезно произношу я.

— А что тогда не так?! Чего ж ты себе и ему нервы треплешь?

— Что не так? Не взрастила в себе уверенность. Ни я, ни ты, ни мама с папой. Вот и все, бабушка. Это не тебе укор, просто констатация. Ну вот такая, подвоха во всем жду. И во всех.

— Так и мальчик твой тоже должен ждать ото всех подвоха. Он, в отличие от тебя, без мамы и папы рос. Ни любви, ни ласки. Вот только он почему-то нормально себя ведет, а ты дурью страдаешь. Все, никаких пару дней. Чтобы завтра утром поехала домой. И сама сделай первый шаг. Поняла меня?

— Ага.

— Ни ага. Все предугадать наперед невозможно. Руки ноги есть, дом какой-никакой тоже. И деньги, пусть и не миллионы, у меня тоже есть, мне они в могиле не нужны. Даже если ничего у вас в итоге не получится, не конец света это. И не забывай о том, что не только девочкам нужна ласка и забота. Мужчины еще хлеще в ней нуждаются. Просто не признаются зачастую в этом. И твой Егор — не исключение. Наоборот, яркий тому пример, — киваю как дурочка, понимая, что бабушка права.

Как-то легче становится на душе. Встаю со стула и иду делать то, что безумно хочется не первый день. А именно — спать. Желательно, побольше. Ложусь на диван, накрываюсь покрывалом, и рука как-то сама тянется к животу. А ведь скоро он будет расти. Мальчик или девочка — вот в чем вопрос. Девочка как-то роднее, однако, как только я закрываю глаза — перед глазами у меня стоит мальчик. Красивенький, голубоглазый как Егор.

Просыпаюсь резко от вибрации телефона.

Егор 18:46

«Привет, Синичкина. Ты бы что хотела вот прямо сейчас?»

Протираю глаза, дабы удостовериться, что это мне не снится, как тут же получаю сообщение вдогонку.

«Ну или в ближайшее время»

Первое, что приходит на ум — тебя. Однако пишу я совершенно другое.

18:47

«Жвачка love is. Знаешь такие были давным-давно. Там вкладыши были прикольные. У моей мамы коллекция была. Сейчас такие тоже выпускают. Правда, не знаю где. А ты что, решил мне сделать подарок?

Егор 18:48

«Да прям щас. Обойдешься, больше никаких подарков. Мне просто было интересно»

И все. Лаконично и грубо. Впрочем, этого стоило ожидать. Ладно, разберемся. Сам же написал, пусть и обижен. Значит не так уж все и плохо.

Глава 31

Нехотя встаю с дивана и иду на кухню. Несмотря на то, что на столе еще стоят теплые блины, бабушки в доме нет. А вот записка «Приду поздно. Я у бабы Мани» — есть. Видимо, только что ушла.

Стараюсь не набрасываться на еду, ибо это чревато очередным перееданием. Ем медленно, пытаясь насытиться маленьким количеством блинов. А после запиваю чаем. Беру мобильник и начинаю прокручивать в голове нужные слова. Вот только в голову ничего дельного не приходит. Да и не хочу я по телефону. Хочу в живую. Завтра. Первым же автобусом поеду в Питер.

От того, что совершенно нечем себя занять, начала снова убирать дом, а именно мыть полы. Меня это, как ни странно, успокаивает. И мысли хорошие приходят в голову. Все будет хорошо.

Выхожу на улицу и выливаю из ведра грязную воду. Не знаю в какой момент я осознаю, что возле нашего забора стоит знакомая машина. Первое, на что натыкается мой взгляд, как только открывается калитка — это появление белого коня. Ненастоящий, увешанный светодиодными гирляндами. Это не галлюцинация. Юсупов совершенно точно катит его по снегу и только потом переводит на меня взгляд.

— Чего раздетая?

— Так… воду выливала, — поднимаю вверх ведро, демонстрируя его Егору. Несмотря на то, что на улице минус два, здесь совсем не холодно. — Да и это полезно. Закаляюсь.

— Ясно все с тобой.

— А ты чего раздетый? — указываю взглядом на его толстовку.

— Так закаляюсь, — парирует в ответ Егор. — Помнишь я твой дневник нашел?

— И?

— Стебал еще тебя про принца и коня.

— Помню.

— Так вот, дорогая, мечты сбываются. Конь есть, — указывает взглядом на рядом стоящего… скорее всего, деревянного коня. — Ну и принц само собой, — тычет в себя пальцем. — На коня даже можно сесть, — я бы, конечно, не поверила, если бы в следующий момент Егор не продемонстрировал это, сев на него. — Ну что молчишь?

— Я в шоке, — бормочу еле слышно, пытаясь не улыбаться как кретинка. Приехал снова в жопу мира, да еще и с конем. — А сказал, что не собираешься мне ничего дарить.

— А ты сказала, что собираешься избавиться от неприятности, однако не избавилась, — без тени сомнения бросает Егор. — Будем соревноваться кто кого?

— Не будем. Я была не права. Спишем на гормоны?

— Я бы сказал, больше на дурость. Ну да ладно, пусть будут гормоны, — а я бы, определенно, могла вступить с ним в словесную перепалку, однако не хочу.

— Я тебе наврала в сообщении. У меня был другой ответ, но написала я про жвачку просто так. Хоть и ее тоже хочу.

— Конечно, наврала, — как ни в чем не бывало произносит Егор, вырывая из моей руки ведро. Кидает его на снег и притягивает меня к себе. — Ответ был, конечно же, связанный со мной. Меня хочешь. Да, Синичкина?

— Точно, — не раздумывая, соглашаюсь я, обнимая Егора в ответ. — Я больше не буду.

— Что?

— Нести чушь. Ну точнее буду, но не про это. Не буду думать о плохом, — утыкаюсь Егору в грудь и вдыхаю такой родной запах, как же я по нему оказывается скучала. Понимаю, что надо идти в дом, а отлипнуть не получается. Хорошо. И тепло.

— Коня, кстати, дите потом может использовать в будущем.

— Ага, — улыбаясь, соглашаюсь с ним я.

— У тебя бабушка дома?

— Неа. К соседке пошла.

— Ладно, надо в дом уматывать, а то это уже не закаливание. Только сначала кое-что тебе покажу.

Егор отпускает меня, быстро чмокнув при этом в губы, и идет к машине. А я стою как прикованная, рассматривая моего коня. А потом резко перевожу взгляд на движущуюся ко мне темно-сиреневую фигуру с серебристыми вставками, а если быть точнее — коляску. Мне бы порадоваться, да вот только в голову сразу приходит совершенно другое.

— Зачем?! Примета же плохая! — неосознанно вскрикиваю я.

— Хватит во все это верить и накручивать себя. Так надо было. Ты ж жадная как незнамо кто, поэтому сам купил. Нормальную. Возврат никто не сделает, я ее спецом вот тут поцарапал, — тычет пальцем в зацепку.

— Ты ненормальный, Юсупов. Она хоть хорошая? — бегло осматриваю с виду очень даже симпатичную коляску.

— А то. Цвет такой и для девчонки, и для пацана подойдет. Пятьдесят косарей.

— Ты что псих?!

— Да ладно, всего тридцать.

— На фиг было на это тратиться? Можно же было все взять с рук. Дешево и сердито.

— Ну кто бы сомневался. Как чувствовал. Хоть коляска нормальной будет.

— Прекрати. Она классная, ну просто денег жалко.

— Они придуманы, чтобы их тратить. Все, давай дуй в дом, холодно, — подталкивает меня к дому, сам же снова отправляется к машине.

Первое на что я обращаю внимание, как только вхожу в дом — на свое отражение в зеркале. Ненакрашенная, волосы какие-то прилизанные и одежда просто уродская. Ужас! Быстро распускаю волосы и чуть приподнимаю их у корней. Поправляю свитер и ищу взглядом хоть какую-нибудь косметику, да хоть гигиеничку!

— В прошлый раз я приехал с пустыми руками. Теперь уже — неприлично, — ставит два больших пакета на пол. — Это по идее твоей бабушке. Мы себе купим. Только ты продукты разложи, а то испортятся.

— Ага, — киваю, смотря за тем, как Егор вновь уходит на улицу.

Быстро раскладываю в холодильник продукты, от которых течет слюна, мельком наблюдая за тем, как Егор приносит в дом коня.

— Ну съешь уже что хочешь, Синичкина. Съешь, — улыбаясь, произносит он.

— Вообще-то я не хочу.

— Да, да, прям вижу.

— А где коляска? — пытаюсь перевести тему.

— В машину запихнул.

— Ясно. Ты кушать не хочешь? Тут блины с домашним мясом. Вкусные. Бабушка готовила.

— Вообще хочу, — не раздумывая, отвечает Егор. — Давай.

Быстро разогреваю блины в микроволновке, а затем молча наблюдаю за тем, как Егор их поглощает.

— Иди сюда, — хлопает ладонями по своим коленям. Выпендриваться «нехочухами» совсем нет желания. Наверное, поэтому я оказываюсь сидящей на Егоре через считанные секунды.

— У нас все будет, Лиль. И дом большой, как у моего брата. Да, не сразу. И да, будет тяжело. Глупо это отрицать. Но это ведь даже неинтересно, если просто так все с неба свалится. Обои переклеим в спальне, ну, может, кровать поменяем. А так… ну квартира же есть. Да, не хоромы. Но нормальная же. Да и хватит нам денег. У нас, в конце концов, родственники есть, если совсем прижмет — можно одолжить. Кстати, про «одолжить» — не хотел пока. Поэтому только так, — Юсупов достает из кармана джинсов упаковку какой-то цветастой незнакомой мне жвачки и… кружок из проволоки. — Эти типа вместо love is. Ну, просто, когда я звонил я уже был под вашим Мухосранском, я бы тупо нигде не достал эти жвачки. Ну а это вместо помолвочного кольца. Или как оно зовется? В следующем месяце нормальное будет, — я даже не успеваю толком прийти в себя, как кольцо из проволоки оказывается на моем пальце.

— Класс, — киваю как дурочка, всматриваясь в его разбитые костяшки пальцев. Закрываю глаза и неосознанно прикладываю его ладонь к своей щеке.

— Ты чего?

— Ничего. Просто иногда мне кажется, что ты слишком хороший, чтобы быть правдой.

— Слишком хороший?

— Ну не придирайся к словам, — открываю глаза и утыкаюсь лицом в его шею. — Не надо покупать никакое кольцо. Не в деньгах дело. Просто всему свое время и жениться мы по залету не будем. Я тебя люблю, — делаю паузу, осознавая, что только что так легко призналась ему в своих чувствах. — Но сначала нужно родить, а потом хотя бы пройти испытание первым полугодием. И это не вопрос доверия, Егор. Правда. Это ведь не горит. Ты только не обижайся, хорошо? — заглядываю ему в глаза.

— Ну, допустим, хорошо, — немного ошарашенно произносит он.

— Вот и хорошо. Да и вообще хочу белое красивое платюшко, а с пузом не хочу, — немного капризно произношу я. — Слушай, а если ты думал, что я беременна, ты зачем мне подсовывал коктейли? Теперь мне страшно. Как это могло повлиять.

— Вообще-то я безалкогольные давал.

— Точно?

— Сто пудов.

— Ну тогда замечательно. А давай оформим мать одиночку, там льготы будут, ну или как это зовется. Пособия? Хоть что-нибудь сдоим с государства, — чувствую, как лицо Юсупова меняется.

— Нет, — на удивление спокойно отвечает он.

— Ну почему нет? Это же просто бабки, а папой ты и так будешь.

— Ты оглохла?

— Все, все, я поняла. С государства не сдоим.

— Будет так, как я сказал. С этого момента уж точно. И с работы тебе лучше уволиться. Пусть не сейчас, но позже точно.

— Нет, не уволюсь. Я же не больна. Деньги нужны, а потом еще и декретные буду получать, а так шиш без работы. У тебя ординатура скоро, думаешь, там наработаешься? Если из меня, как ты сказал, выйдет хуеврач, так давай твое будущее не гробить. Я точно буду работать. Иначе просто в дверь не влезу. А буду только жрать, жрать и еще раз жрать. Да и не привыкла я так. Пожалуйста.

— Ладно, обдумаем. У меня просьба, когда родится ребенок пообещай, что…

— Что?

— Что твои сиськи будут не только его. Ну в смысле, мне тоже что-то останется.

— Дурак, — усмехаюсь в голос, зарываясь пальцами в его волосы.

— Вообще-то я серьезно, — произносит он, приподнимает мой свитер и упирается лицом мне в грудь, проводит по ней языком, резко отстраняется и набрасывается на мои губы.

— Егор…, — шепчу ему в губы, пытаясь его остановить, хотя самой хочется продолжения, но понимаю, что сейчас не время.

— Я не шучу, — хрипло произносит он, переставая меня целовать.

— Окей, обещаю. Могу поклясться, если хочешь.

— Не надо, на слово поверю, — улыбается и прижимает меня к себе сильнее.

— Ну слава Богу.

Глава 32

Мда… сдавать экзамен по всей педиатрии было гораздо легче, чем реально вникать в суть новорожденных. В теории не страшно, но как только я представляю, что через четыре месяца у меня будет свой собственный комок, с которым я так или иначе с сентября все равно буду находиться полдня одна, ибо учебу Егора никто не отменял, становится страшно. Одно успокаивает — роды должны быть в середине июля, стало быть, у меня будет почти полтора месяца с Егором.

К июлю я заставлю Юсупова уволиться. Сделаю все что угодно, чтобы первые полгода ординатуры он только учился. А после приходил домой и был со мной и ребенком. Спал, ел, отдыхал, в конце концов, а не сходил с ума разрываясь между всеми. Денег нам на первые полгода после родов точно хватит. А после… после уже придется работать. Но там уже будет проще. Я же тоже могу как-нибудь подработать в интернете, не выходя из дома. Да, должно быть проще.

Перевожу взгляд на плиту и резко встаю из-за стола. Забывчивость до добра меня явно не доведет. Высыпаю рис в суп и снова пробую на вкус. Кажется, не пересолила и на том спасибо. Оглядываюсь по сторонам и начинаю прибираться. Взгляд неосознанно падает на новенькие стулья. Возможно, желание сменить некоторую мебель связано с игрой гормонов, а, может, с банальной ревностью из-за того, что здесь ошивались бывшие Егора. Хотя, может, и из-за желания оставить в этой квартире свой след, в том числе и финансовый. Никогда еще так легко я не прощалась с половиной своих накопленных денег. Но мне это было жизненно необходимо.

Совсем недавно я не воспринимала эту квартиру как свое жилье, сейчас же я понимаю, что она, как минимум, на десять лет будет нашим домом. Так почему ее не сделать комфортнее, красивее и не внести свою лепту, напрочь убрав отсюда упоминание бывших гостей? Именно поэтому спальня — была первым, что я исправила. Одной новой кроватью не обошлось. Возможно, паранойя, но там мы поменяли все — обои, кровать, комод. И даже шторы. В гостиной — обошлись только обоями, диваном и журнальным столиком. А вот кухня обновилась меньше всего — новыми занавесками и стульями. Я бы потратила все имеющиеся деньги на кухонный гарнитур, но Юсупов меня клятвенно заверил, что там грешил только со мной. Может, он мне лапши на уши навешал, но я ему поверила. Правда, всю квартиру драила как одержимая. И сейчас тоже почему-то помешана на чистоте. Возможно, это из-за того, что Егор чрезмерный чистюля, а я не хочу от него отставать.

Убедившись, что на кухне чисто, я направилась в гостиную. Может, это очень странно, но меня прет от созерцания того, как Юсупов собирает мебель. Есть в этом что-то…мужицкое, что ли. Приятно, когда мужчина не рукожоп. От собирания мебели в спальне, я, кажется, прости Господи, поймала фиг пойми какой оргазм. И пусть сегодня с детской кроваткой у него явно что-то не получается, судя по количеству потраченного времени, мне все равно нравится за ним наблюдать. Хоть он сейчас и злится. Определенно злится.

— Сука! — раздраженно вскрикивает он, сжав ладони в кулак.

— Егор, — осторожно произношу я, дотронувшись до его плеча. — Давай ты отдохнешь. Там супчик через минут пять уже будет готов. А это доделаешь завтра. Ты же помнишь, что мы собирались после обеда за посудой и всякой мелочью?

— Нет.

— Что нет?

— Пока я ее не соберу, я никуда не пойду.

— А, может, не получается потому что не надо было ее покупать заранее?

— Мы кроме коляски и кроватки ничего не купили. Не надо, пожалуйста, сейчас вешать на меня все эти предрассудки. Думаешь, что после родов у нас будет время для того, чтобы собирать мебель и бегать по магазинам? Хватит подгузников и прочего.

— Ну надо было просто оплатить сборку, а не мучаться и тратить время в свой выходной, — вру мне это нравится. И дело как раз не в экономии.

— С кем поведешь от того и наберешься.

— В смысле?

— В смысле превращаюсь в такого же жмота. Как ты и мой брат. Экономлю.

— Ясно, — усмехаюсь в голос. — Я хочу тебя кое о чем попросить. Ты только не отказывайся. Хочу, чтобы ты уволился уже в начале июля и до января не работал. Нам всего хватит. Пожалуйста.

— По-твоему, все четыре года моей ординатуры мы будем жить на твои оставшиеся накопленные копейки и подаренные твоей бабушкой и моим братом на, хрен пойми когда, свадьбу деньги? Тебе самой не смешно? Так не делается, Лиля. Мы взрослые люди. И рассчитывать должны на себя. А накопленные бабки должны множиться, а не тратиться.

— В тебе сейчас говорит какой-то умный занудный старикашка.

— Во мне говорит моя здравая и рациональная половина. Дело не только в деньгах. Хотел сказать тебе позже, но раз так…В общем, я отработаю май в секс-шопе, а дальше уйду на хирургию. Да, платят там меньше, но мне так нужно. Там освобождается место медбрата, а мне надо мелькать на отделении как можно чаще. Место и без того слишком хорошее, чтобы это его профукать. Я там буду проходить половину ординатуры точно. Примелькаюсь там медбратом, так хоть будет доступ к больным, в качестве ординатора. Не хочу диваны просиживать. Это не обсуждается, Лиль. Так что давай по этому поводу не ссориться. Это решено.

— Ясно.

— Не обижайся.

— Пойдем есть суп, потом продолжишь.

Скатываться в истерики — глупо, да и понимаю, что Егор прав. Выключаю плиту и достаю тарелки.

— Тебе не надоело?

— Что? — поворачиваюсь на голос Егора.

— Смотреть это, — указывает взглядом на ноут. — Лучше бы к госам готовилась.

— Я сама разберусь, что мне делать и к чему готовиться. Я ж к тебе не лезу.

— Лиль, чего ты боишься?

— Чего я боюсь?

— Да. Чего? Почему я не должен работать до января?

— Мне просто страшно, — пожимаю плечами.

— Что? Рожать?

— И это тоже.

— А что еще? — тянет меня за руку и садится на стул. Я же пристраиваюсь на его колени.

— Что я не справлюсь и буду плохой мамой. Я столько видео пересмотрела и справочников перечитала, но у меня ощущение, что это все не то, а как только будет реальный ребенок — это тупо вылетит из головы и я буду хреновой мамашей. Поэтому и хотела, чтобы ты был со мной первое время. А теперь…еще больше страшно.

— Это как с порнухой.

— В смысле?

— Я когда хотел снять свою первую девку, пересмотрел кучу порно, но уже не с целью подрочить, а потрахаться. Рассматривал, так сказать, прицельно техническую сторону процесса. Хоть анатомию бабскую я теоретически знал, но на практике — нет.

— И? — пытаюсь сдержать улыбку.

— И снял девку. Дальше был треш. У меня перед глазами стояла порнуха, а там у бабы все было…несколько по-другому, нежели у реальной девки. Короче картинка не совпадала с увиденным порно. Чувствовал я себя лохом номер один. К счастью, кто-то сверху надо мной сжалился, и я в итоге тыкнул куда надо. Но было охренеть как стремно. А все почему?

— Почему?

— Потому что ты тормоз, — ничуть не задумавшись, бросает Егор.

— Ну я не поняла почему.

— Потому что пересмотрел порнуху и циклился на просмотренных видео вместо того, чтобы быть с конкретной снятой девкой. Не циклись, Лиль, вот и все. Проблемы надо решать по мере их поступления. Вот родится малой, тогда и можно что-то посмотреть и почитать, да и то о той проблеме, которая возникнет. А еще лучше обратиться к человеку, у которого есть дети. Не бойся, инстинкты возьмут свое. Для младенца главное что?

— Чувство такое, что я на экзамене, — сглатываю, смотря на Егора. — Боюсь неправильно ответить. Ну… пусть будут здоровые сиськи.

— Ну, что-то в этом тоже есть. Но думаю, важно, чтобы его любили, а не ухаживали по материалам книг и видео из ютуба, — захлопывает крышку ноутбука. — Не смей рассказывать об этом Ане. Поняла меня?

— Ты про твой первый раз?

— Ты давай дуру из себя не строй. Только посмей, я тебе потом…

— Голову открутишь?

— Еще чего. Просто у меня всегда для тебя будет болеть голова.

— Суровое наказание.

— А то, я знаю на что давить.

— Я не буду об этом говорить. Обещаю.

— В общем, со всем разберемся, пусть и не сразу. Не парься.

— Не буду. А у тебя голова сейчас не болит? — начинаю елозить на Юсупове. — Ммм?

— Ты вроде меня супчик есть звала, не? — опускает вниз лямку моего топа.

— Супчик так-то всегда можно подогреть.

— А, может, он даже не успеет остыть, — целует в плечо.

— Ой, сомневаюсь, — демонстративно цокаю. А потом смеюсь, когда Егор поднимает меня на руки и несет в спальню и быстро избавляет меня и себя от остатков одежды.

Еще недавно мне казалось, что он вообще не захочет секса, как только у меня начнет расти живот. Понятия не имею откуда у меня взялась такая мысль. К счастью, я ошиблась. И пусть мой живот на двадцатой неделе еще маленький, где-то там внутри я чувствую, что ему понравится и большой. А мне нравится то, как он его целует. Есть в этом что-то нереально крутое. Выпрашивать его о такой ласке — неловко, да и не нужно, ибо Егор это делает сам. Кайф. Закрываю глаза, ощущая его губы на моем животе. А дальше кайфую, концентрируясь на своих ощущениях.

* * *

— И все-таки беременность открывает новые возможности, — улыбаясь, произносит Егор, потягиваясь на кровати. — Секс без резинки — это…прям то, что нужно.

— Согласна, — замолкаю и тут же начинаю одеваться, мельком смотря на развалившегося на кровати Юсупова. Сейчас он буквально просверливает во мне дыру. — Ладно, ладно, — нехотя соглашаюсь я. — Перейду на таблетки. Как раз схудну за месяцев пять после родов. Но если я начнут от них жиреть, то перейдем на другой способ — вазэктомию.

— Видала? — тычет мне фигу.

— Ладно, придумаем что-нибудь. Давай вставай. Нам еще в магазины ехать.

— Что-то мне уже ничего не хочется.

— Ну уж нет, я хочу, чтобы у нас все было красиво, когда к нам придут гости. Мне нужны эти вещи. Давай вставай. Кроватку вечером доделаешь. Я пойду суп наливать.

Внутри меня разливается какая-то необъяснимая радость. Круто будет, если я хоть немного научусь управлять Юсуповым. В магазин уже готов ехать, пусть и не хочет. Шикарненько.

— Ну, блин, Лиля, — возмущенно бросает Егор, когда я ставлю перед ним тарелку с супом.

— Что такое?

— Если бы ты сказала, что у нас суп с фрикадельками, я бы не согласился на секс и подогрев, а сразу бы ел суп.

— А что не так?

— Рис разбух. Я не люблю такой, ты же знаешь, — смотрю на его возмущенное лицо и понимаю, что он не шутит, реально расстроен. Даже не знаю радоваться мне или огорчаться, что ему не чужды детские капризы. Нет, пожалуй, радоваться. Хотя, если секс он готов променять на неразваренный рис…

— Ох, ну извините, пожалуйста. Мне его выловить?

— Сам выловлю.

— Ты серьезно?

— Конечно, серьезно. Дай хоть хлеб.

— Забыла. Ща все будет.

Глава 33

От разнообразия постельного белья разбегаются глаза. Нельзя мне давать выбор. Вот нельзя и все тут. Решаю остановиться на недорогом варианте, ибо жаба все же душит.

— Не бери это белье. Ситец слишком тонкий. Надолго его не хватит. Да и на ощупь ни гладкий, ни шелковистый, — поднимаю взгляд на рядом стоящего Богдана.

— Эм… здрасте. А вы тут что делаете?

— Привет. Я — хожу, Аня — выбирает вам какой-то подарок. Мы вроде договорились на ты, чего ты выкаешь?

— Да как-то после блевотины неловко.

— Тыкать?

— И не только.

— Забудь. Можешь тыкать.

— Окей.

— Вам белье нужно? Тогда мы подарим.

— Да нет, мы сами.

— Как хочешь, — черт, стоять рядом с ним один на один оказалось неловко. Начала искать взглядом Егора, но в видимом поле зрения я его не заметила. — Вы почему не женитесь? — кажется, после такого вопроса прямо в лоб у меня застряла в горле слюна.

— А вы почему не женитесь? — все, на что меня хватило. — В смысле почему летом, а не сейчас.

— Так у меня нет пуза. И у Ани тоже. А у тебя уже начинает. Так чего дурью маешься?

— Не хочу по залету. Стремно как-то.

— А после рождения ребенка будет не стремно?

— Да нет, нормально.

— Ладно. Давай поиграем в небольшие вопросы.

— О господи, это у вас семейное. Я не знаю ответов ни на какие вопросы. Вы выиграли.

— А ты попробуй, — настаивает он. — Итак, вот представь, что прошло полгода после рождения ребенка. И у вас вдруг выдается пару свободных дней без ребенка. Вы сплавили мелюзгу скажем на твою бабушку.

— На вас, — быстро поправляю его я.

— Хорошо, на нас. Хотя хорошего, конечно, ничего нет. И вот тут сразу возникает вопрос. Что вы будете делать в эти пару дней? Планировать свадьбу? — ненадолго призадумалась.

— Ммм. Думаю, мы будем… мне неприлично говорить, ну примерно то, от чего появляются дети, только без детей.

— Нет, трахаться вы не будете, — совершенно безэмоционально бросает Богдан. — Вы будете спать, Лиля. Это тебе сейчас хочется секса, а дальше вы так устанете от бессонных ночей, что вам будет пока не до этого. Так что, когда отоспитесь, вы снова заберете мелюзгу. И на этом все. Когда у вас будет выдаваться свободное время, вы будете его проводить не планированием свадьбы. Просто потому что ее не будет. У вас будут другие заботы. А когда эти заботы отойдут на задний план, о свадьбе вы уже не вспомните. Ну разве что ты, а Егору это уже на фиг не сдастся. Итого, платье белое не наденешь и еще немаловажный аспект.

— Какой? — обескураженно произношу я.

— Подарки. Нет свадьбы — нет подарков.

— Ну вот зачем вы это все сейчас сказали? Ты. Ты сказал.

— Просто, чтобы ты понимала.

— Все равно уже поздно. Если и надо было жениться, то сейчас, пока почти не видно живота. Но мы уже никак не успеем. В ЗАГСе все равно очереди, так что — пролетаем.

— Успеете. Если точно решите. ЗАГС — не проблема при имеющихся знакомствах. Все можно успеть при желании. Ты подумай, если что маякни мне вечером.

— Ага, — киваю как болванчик.

— Раз тебе нравится сиреневое, мы подарим вот этот комплект. Это перкаль — хороший материал, — протягивает мне упаковку белья. — Тебе как?

— Мне нравится.

— Ну вот и хорошо. Тогда до завтра.

— До завтра.

Или до сегодня. Смотрю, как брат Егора быстрым шагом отходит в сторону и понимаю, что, вероятнее всего, будет так, как он сказал. Боже, какая я дура. Столько времени профукала. Синичкина — очень даже ничего, но Юсупова в статусе жена — гораздо лучше.

— Я заколебался их выбирать. Вот эти подушки нормальные. На этом остановимся, — перевожу взгляд на уставшего Егор.

— Отличные подушки. Слушай, я тут подумала и поняла, что перехотела.

— Что?

— В смысле наоборот кое-что захотела.

— В туалет? Он на выходе слева.

— О господи, нет. Замуж. Я хочу сейчас замуж. Не в смысле сию секунду, а в течение недели.

Егор долго на меня смотрит, пристально разглядывая мое лицо. Кажется, он не знает, что сказать.

— Ты против? Уже не хочешь?

— Не в этом дело. Не хотелось бы тебя огорчать, но это так быстро не делается. Давай подадим послезавтра заявление. Можно, конечно, денег подкинуть, но все равно раньше месяца не получится.

— Получится. У меня есть знакомые в ЗАГСе. Осталось только купить платье, костюм. Ну и заказать какой-нибудь ресторан. У меня хорошие организаторские способности. Так что все успеем. Слушай, хрен с этим бельем и прочим. Отвези меня в какой-нибудь свадебный салон, а я пока Аню наберу, чтобы она подъехала прямо туда. А ты домой езжай, отдохни. Или ты против? Если против так и скажи, все отменим, я ни капельки не обижусь. Честное слово, — делаю максимально простой и добродушный вид.

— Не против. Только я домой не поеду. В машине посижу.

— Ну это вообще-то долго будет.

— Нормально. Я как раз в игрушку поиграю. Уже сто лет не играл.

— В игрушку? — разочарованно произношу я.

— Ну не могу же я быть во всем идеальным. Все. Пойдем к кассе. Найди пока какой-нибудь салон.

— Ага.

* * *

Наверное, еще никто и никогда так быстро свадьбы не организовывал и уж тем более не устраивал, как мы. Правда, надо сказать спасибо не только мне, но и Ане вместе с ее суженым-ряженым. Она подобрала небольшой вполне доступный ресторан, на который все же пришлось потратиться, Богдан все организовал с ЗАГСом.

— Да красивая, красивая, — радостно произносит бабушка. — Хватит уже крутиться у зеркала.

— И это еще без макияжа. Живота не видно, да?

— Не видно.

— Иди сюда, пока не пришли твои красильщики.

— Визажисты, ба.

— Да без разницы. Иди ко мне, присядь, только аккуратно с платьем. Я лучше сейчас это сделаю, а то потом как-то страшно.

— Не пугай меня, — сажусь рядом с ней.

— И не думала. Держи, — достает из сумки белый пакет. — Это тебе, точнее уже вам, — открываю пакет, а там деньги. Нет, не так. Там очень много денег.

— Откуда столько? Ты что банк ограбила?

— Нет. Просто сняла оттуда деньги. Мирослав-то дом успел продать, а деньги уже на операцию твоей маме не понадобились. Он мне их на книжку отдал на твое будущее. Может, чего чувствовал, не знаю. Там проценты хорошие еще накопились за столько времени. Ну и мои накопленные тоже здесь, в стопочке поменьше, — улыбается, от чего мне становится вовсе не весело. — На квартиру не хватит, но на половину — да. Как встанете на ноги, эту продадите, а эти все доложите. Не трать попусту, хорошо? Только на нужды. Рестораны эти… ну, это не нужды. Ну, разве что, только свадьба. А так… смотрю я эти все фильмы и тратите вы все не туда куда надо. Эти всякие суши, в которых один рис и прочее. Можно дома покушать вкуснее и полезнее. Ну в общем, ты поняла.

— Поняла, только я не буду брать твои деньги. Мне хватит родительских. А свои — потрать на себя, хоть раз в жизни.

— Я тебе последнее свое не отдаю. В моем возрасте что-то менять — примета плохая, да и не хочу я никакие ремонты делать. Знаю, что ты этого хочешь, но мне и так хорошо, остальное все лишнее. Так что обо мне в этом плане думать не надо. Ну чего ты мокроту разводишь?

— Не знаю. Оно само, — если бы бабушка не сказала, то я бы даже и не поняла, что почему-то плачу. Чушь какая-то. — Может, гормоны.

— Так, все, прекращай, — обнимаю бабушку и закрываю глаза, пытаясь успокоиться. — Вот кто-то пришел. Красильщики поди.

— Ага.

— Деньги спрячь пока. А потом неси в банк.

— Хорошо, — киваю, вытирая ладонями непрошенные слезы.

Несмотря на неожиданный всплеск, в норму я пришла быстро. А, может, стимулировал наложенный макияж. Такую красоту грех портить.

— Да, красота страшная сила, — констатирую я, смотря на себя в зеркало.

— Реально красотка, — подтверждает Аня. — Там уже твой суженый подъехал. Так что обувь уже надевай.

— Ага, — надеваю туфли и подхватываю фату.

— Там там тадам, там там тадам, — начинаю напевать мелодию, проходя по комнате вперед, как только вижу Юсупова. А тот на глазах меняется в лице. — Что не так? Я плохо пою? Ужасно выгляжу?

— Эээ, — что-то нечленораздельное произносит Аня.

— Это похоронный марш, Синичкина, — возмущенно бросает Егор.

— Да? А я думала свадебный. Мельденсона, — тихо, чуть краснея произношу я.

— Мендельсона. И поется он вот так, — никогда не слышала, как напевает Юсупов. Ну, когда-нибудь все бывает впервые.

— Ой, неловко вышло. Ну имела-то я в виду Мель…Мен…свадебный марш. А вообще ничего страшного, я же пока еще Синичкина. А ей можно чудить.

— Точно. Синичкиной можно. Ну, пойдем, что ли, — Юсупов обводит меня взглядом и, на его лице определенно появляется улыбка.

— Тебе нравится то, что ты видишь?

— Очень.

— А я в этом платье не толстая?

— Да ты стройная как бездомная собака, — в замешательстве перевожу на него взгляд. — И красивая как домашняя породистая кошка, — быстро добавляет Юсупов.

— Вот так уже лучше. Ну все, пойдем кандалы надевать друг на друга.

— Пойдем, — подмигивает мне Юсупов, беря меня за руку.

Глава 34

Смотрю на себя в зеркало и злость накрывает с головой. Мне бы наоборот радоваться — шесть лет учебы позади, экзамены сданы. Сданы! Все, можно выдыхать, через пару дней диплом будет на руках. Вот только не радуется, когда смотрю на свое отражение в зеркале. Мало того, что я жирная, так еще и два прыща вылезли на лбу и щеке. Удивительно, как у меня не вырос двойной подбородок при наборе в пятнадцать килограмм. Делаю глубокий вдох и медленно выдыхаю. Я обязательно скину вес. Ребенок, околоплодные воды и плацента потянут на пять кило, останется скинуть всего лишь десять. Ерунда. Главное, что растяжек почти нет.

Достаю из сумки тональный крем и принимаюсь замазывать им прыщи. А после в ход идут тушь и гигиеничка. Распускаю уродскую деревенскую косу и приподнимаю волосы у корней. Вот теперь я больше смахиваю на Юсупову.

— Выкусьте, сучки.

Мда… оглядываюсь по сторонам и заглядываю под кабинки, хорошо, что никого нет. Снова осматриваю свое отражение в зеркале. Вообще надо было не выделываться и на экзамен идти так, а не бедной страшной сироткой в черной водолазке. Кто ж думал, что мне просто так поставят хорошую оценку. Знала бы, что меня остановят на полуслове, не мучалась бы столько ночей подряд. Даже обидно, что не дали блеснуть знаниями. Да, беременный живот, определенно, творит чудеса. Поправляю водолазку и, выпрямив сильнее спину, почти грациозной походкой выхожу из туалета. Взгляд тут же падает на Егора.

Вот просила же подождать меня здесь. Так нет же, надо отойти подальше и собрать около себя кучку народа. Ну и, конечно, как же без бывшей. А может, и двух. Или даже трех. И улыбаться. Вот обязательно надо улыбаться и демонстрировать свои белые зубы всему народу. Приподнимаю свою руку и перевожу взгляд на обручалку. Прокручиваю кольцо и неосознанно улыбаюсь в такт Юсупову. Выкусьте. Выкусьте, сучки. Он — мой. Надо было еще с сентября не выделываться и всячески демонстрировать свои отношения. Правда… ребячество все это. Кто-то умный сказал, что счастье любит тишину. И нечего демонстрировать его. Несмотря на то, что я знаю сколько девок переимел Егор, и всех тех, кто его сейчас окружает, я уверена, что он любит меня. Пожалуй, я так ни в чем еще ни была уверена, равно как и в том, что он мне не изменяет. Ну, подумаешь, с кем-то болтает. Это не преступление. Как только я прокручиваю в голове эту мысль, рядом со мной оказывается Юсупов. Сейчас он улыбается еще больше, пристально всматриваясь в мое лицо. Ощущение, что он смотрит на мои прыщи.

— Что? — первой не выдерживаю я.

— Наши собираются в загородный дом после вручения диплома. Ты как? Против? — ясно, не нагулялся. Повторяю, как мантру у себя в голове бабушкины слова «Уступай. Кто-то должен уступать». Хочет загород, значит поедем. — Прием?

— Не против, конечно, — как только я произношу свое «не против», Егор подхватывает меня за руку и ведет в кучку в общем-то знакомых мне людей. Как-никак шесть лет на одном потоке учились. Все пипец какие радостные, Юсупов не исключение. Я знаю, что половина наших знакомых до сих пор в шоке от того, что мы пара. А некоторая часть, как минимум две стоящие здесь девки, определенно мне завидуют. И мне нравится их раздражать, улыбаюсь, при этом цепляясь за Егора. Из-за потока своих мыслей, я не сразу понимаю, что меня в коттедж Егор как бы и… не берет. Вот я тупица, он поэтому спрашивал. Офигеть, товарищи. Нежданчик.

— Как это не поеду? Очень даже поеду.

— Контролировать мужа? — слышу какой-то противный женский голос слева и понимаю, что вот эту девку я как раз и не знаю. Так, мелькала где-то на задних рядах.

— Ну разве что чуть-чуть, чтобы никакая кака его случайно не напоила. Не хватает еще, чтобы он на работу пришел подшофе, — с улыбкой произношу я, переводя взгляд на Егора. Не ждал? Получи, фашист, гранату.

— Я же спрашивал тебя против ты или нет? К чему эти выверты? — невесело произносит Егор, как только мы оказываемся на улице. Фу, душно, конец июня как никак, а я в водолазке.

— Я не против. Только я думала, что мы туда едем вместе.

— А ничего, что тебе скоро рожать? Что тебе делать среди алкоголя и сигарет? — озадаченно бросает Егор.

— Ну, во-первых, мне рожать через две недели, а не два дня, во-вторых, курить будут только на улице. А в доме — нет. Я потанцую, расслаблюсь. Тебя немножко проконтролирую.

— У меня нет смены на следующий день. Я, конечно, не против твоего контроля, — показывает кавычки на слове контроль. — Но ты уверена, что для вас с ребенком это все же безопасно?

— Ну ты же будешь рядом, — прижимаюсь к нему сильнее. — Да и с какой стати я должна отпускать тебя одного в логово сучек?

— Ясно. Я туда не трахаться вообще-то еду.

— Ты — нет. Но давай откровенно, чем заканчиваются эти попойки? Мы с тобой, между прочим, оказались в одной кровати как раз в коттедже, нажравшись в хлам. Я еду с тобой и точка. Это не вопрос моего доверия к тебе, а всего лишь недоверия к окружающим, — спокойно произношу я. Юсупов же переводит взгляд на мой живот. — Ну что?

— А если там что-то случится?

— Что?

— Например, начнутся роды.

— Не начнутся. Еще две недели. Не грузись, Юсупов. Все будет чики-пуки, — открывает мне дверь в машину.

— Если ты вздумаешь родить раньше времени, в коттедже — я тебя…

— Оттрахаешь через два месяца. Я согласна. Я и сейчас не против, но раз тебе страшно, то, что поделать, — демонстративно вздыхаю. — Слабые какие-то мужчины пошли, живота какого-то боятся, — сажусь в машину с улыбкой на губах. Да, я провоцирую Егора, ну и по фиг. Мне это нравится. Да и, может, он все-таки решится заняться со мной сексом. Лично мне шестнадцатидневное воздержание не по вкусу. Господи, я считаю?!

— Ну что, прыщавая, поехали кататься, — с усмешкой бросает он.

— Что ты сейчас сказал?! — перевожу гневный взгляд на Юсупова, как только он трогается с места.

— Говорю — стирай тональник, а то два рыжих пятна на лице выглядят хреново. Обращают на себя внимание. Женщины какие-то странные у нас пошли, краситься даже не умеют

— Ну и гад же ты!

— Один — один. Для беременных нет поблажек.

* * *

Если первопричиной поездки был реально контроль за Юсуповым, то по приезду в коттедж я поняла, что это все отпало на задний план. Мы все дурачились, вспоминая шесть долгих лет, играли в крокодила и прочее, и никто даже не напился в хлам. Более того, я не увидела ни одной раздражающей меня девки. Даже бывшая Егора перестала для меня быть негативным объектом.

— Пойдем, потанцуем, — неожиданно произносит Егор, взяв меня за ладонь.

Танцевать с таким животом не очень удобно, но что-то в этом есть. А еще меня прет чуть пьяненький Егор. Выпил он немного, но в голову ему явно ударило.

— Я сейчас вспомнил, как мы были в коттедже на третьем курсе. Ты тогда мне зарядила по яйцам, — усмехается, утыкаясь мне в шею.

— Это было заслуженно. А ты действительно тогда думал, что я давалка?

— Почему давалка?

— Ты сказал тогда, что я насосала на свой наряд.

— Пфф, сказал, что первое пришло на ум, дабы тебя выбесить. Мне нравилось тебя задирать.

— Ясно, — кладу голову ему на плечо. — Хорошо все-таки, что ты перевелся в наш ВУЗ.

— Думаешь? — усмехнувшись, произнес Юсупов.

— А то. Я бы сейчас просто Синичкиной была, мы бы вряд ли когда-нибудь встретились. Так что хорошо.

— Хорошо. Спать хочешь?

— Ага. Как ты догадался?

— Интуиция, — проводит рукой по моим волосам и целуют меня в висок.

— Тогда под эту песенку дотанцуем и баи, да?

— Ага.

— Егор?

— Ммм?

— А я все еще привлекательна для тебя?

— Ты напрашиваешься на комплименты? — усмехается он.

— Ну если только чуть-чуть. Во мне лишних десять кило, не включая ребенка, да еще и вдруг вылезшие прыщи. Ты шестнадцать дней ко мне не пристаешь. Может, я тебя уже не возбуждаю.

— Ты все еще стройная, как прикормленная бездомная собака. И красивая, не смотря на два хреново замазанных прыща, как домашняя кошечка. Не загоняйся, серьезно. Я б тебя хоть сегодня жахнул, но на таком сроке это уже неуместно, — переводит взгляд на мой живот. — Это может спровоцировать роды.

— Ясно. Ну значит я все равно для тебя привлекательная?

— Сто пудов. Могу продемонстрировать тебе стояк. Но мне потом надо будет работать рукой, а дрочку я берегу на два месяца после родов.

— Каких два? Я читала, что один. Ну полтора.

— Ну это, конечно, меняет дело, — насмешливо произносит Егор.

— Ладно, хочешь и на том спасибо. Но я же могу помочь тебе, минет никто не отменял, — прижимаюсь к нему сильнее, реально чувствуя его стояк.

— Ну ты даешь, знаешь же, что от этого твоего предложения я отказаться не смогу.

— А ты почему мне никогда не говорил, что любишь меня? — резко перевожу я тему.

— Разве? — насмешливо интересуется Егор, сжав ладонями мои полупопия.

— Сто пудов.

— Люблю, люблю.

— Как-то не очень красиво звучит.

— Главное, что достоверно, а все остальное вторично.

— Твоя правда. Вот и песенке конец. Баи?

— Пойдем.

Спали мы недолго, точнее я. Через час после того, как мы заснули, я проснулась от тянущей боли в пояснице. Еще через полчаса у меня начало сводить живот. Я стойко боролась с этими охренеть какими неприятными ощущениями, не желая признавать, что это могут быть роды. Просто еще рано. Две недели это много. Спустя еще один час я, кажется, начала кряхтеть. Стало очень больно.

— Ты чего? — хрипло шепчет Юсупов, включив ночник.

— Наверное, я рожаю. Мне больно. Очень.

— Когда это началось?! — вскакивает с кровати и переводит взгляд на часы.

— Уже часа три примерно.

— Ну, Синичкина, блин!

— Вообще-то я Юсупова, — отдышавшись, еле произношу я.

— Нет! Сейчас ты снова Синичкина, ибо косячит только она.

— Мы поедем в город? На такси? — игнорирую его фразу.

— Мы никуда не поедем. Будем ждать скорую. Рожать в лесу, а тебе приспичит сделать это именно по дороге в какой-нибудь жопе мира, мы не будем, — уверенно бросает Егор, хватая мобильник. — Пока не родишь, можешь нести любую херню. Разрешаю.

— Ну, спасибо. Ой…

Глава 35

Еще несколько дней назад все, что мне хотелось — это придушить Юсупова за адскую, просто невыносимую боль в животе. И вернуть время на девять месяцев назад, чтобы меня никто не смог обрюхатить. Ибо это реальный ужас. Словно в тебя врезается поезд. Нет, три поезда. Еще раз рожать? Да ни за что! А спустя сутки, когда я немного отошла и посмотрела внимательно на голубоглазую прелесть, я пропала. Ну подумаешь, больно, зато такая красота пришла спасать мир. И вот тут я поняла, что потерплю еще раз, только уже с дочкой. Красота должна размножаться и в девичьем обличии.

Удивительно, но брать на руки реального ребенка оказалось совсем не страшно. Первый и пока единственный затык произошел с кормлением уже дома. В роддоме, Тема, а именно так мы решили назвать нашего красавчика, посасывал из меня молоко вполне нормально, правда, при помощи акушерки. А тут ни в какую.

— Не хочет, наверное. Чего теперь? Сцеживать молоко? — перевожу взгляд на Егора.

— Да прям щас. Сцеживать ему еще, пусть сам сосет. Ленивец какой-то. Ему сиську дают, а он еще нос воротит.

— Прекрати, — сквозь смех произношу я. — Ну что делать-то?

— Когда проголодается, тогда захочет.

— Егор, это все-таки младенец, а не взрослый, с ними это так не работает.

— Спорим, что через сутки он присосется к тебе так, что потом не оттащишь?

— На что? — я действительно это произнесла вслух?

— На недельное вставание по ночам. Кто окажется прав, тот лежит в кровати.

— Ну, давай, — нехотя соглашаюсь я.

Не знаю, как так получилось, но спустя сутки, после неохотных попыток попить молочка, и уже начавшегося моего психоза на тему голодного ребенка, Тема действительно присосался к груди. И все, как от сердца отлегло. Плевать, что теперь семь дней подряд ночью придется вставать мне, зато поел.

Сказал и сделал — это не про Егора, причем в хорошем смысле слова. Я не выгляжу жалкой или уставшей, совершенно точно — нет. Но на третью ночью он встал сам. Без слов. И вот тут наступил для меня какой-то необъяснимый кайф. И вовсе не от сна. А от созерцания того, как он укачивает Тему. Мне так хотелось запечатлеть этот момент, что я, не задумываясь, начала их фотографировать. А потом втянулась. Так втянулась, что каждый такой момент старалась не пропускать.

Снимать Артема во всех ракурсах и ловить каждый интересный момент — стало моим хобби. В один момент я просто поняла, что мой телефон не подходит для этого и, не раздумывая, купила подержанный фотоаппарат с рук.

— Лиль, ну, может, хватит меня снимать? Подай лучше полотенце.

— Не хватит. Когда ты моешь попу Теме, я испытываю самый большой оргазм в своей жизни, — самое удивительное, что я почти не шучу. Я реально от этого балдею.

— Чеканушка.

— Она самая, — откладываю фотик в сторону и подаю Юсупову полотенце. — Ты знаешь, что ты хороший папа?

— Конечно, знаю. Ты тоже ничо так мать.

— Ничо так? Скотина ты все-таки, Юсупов.

— Так скотина или хороший? — улыбнувшись, произнес Егор.

— Хорошая скотина.

— То-то же.

* * *

Когда-то я думала, что страшно и сложно будет сразу после рождения ребенка. Вот она типичная ошибка молодых родителей. Сложно стало тогда, когда у Артема начали резаться зубки. Вот они бессонные ночи и желание спрятаться подальше ото всех. Но это еще полбеды, вторая даже большая половина — это злющий Егор. И хоть я знаю, что причиной его злости и поганого настроения являюсь не я и не Тема, легче от этого не становится. Я не думала, что все будет вот так. В моем воображении — Егор в принципе не может быть таким. Я просто недооценивала его желание стать хирургом. Каждый день одно и тоже — психозы Юсупова касательно его деятельности. Амбиции у него ого-го и держать крючки на операциях ему недостаточно. Кажется, он затрахал уже все отделение, и даже пошел на конфликт со своим непосредственным наставником, чтобы ему дали работать руками. И все равно — не дают.

С одной стороны, прошло всего четыре месяца ординатуры, поэтому закономерно, что его динамят, с другой — чего реально просиживать штаны, смотря на то, как работают другие? Я понимаю Егора и мне его реально жаль, но себя от его необоснованных придирок тоже жаль.

Спасают меня от уныния, как ни странно, фотографии. Я конкретно ударилась в фотосессии Темы. Меня это отвлекало и продолжает отвлекать от поганых мыслей, а его это, кажется, забавляет.

Перевожу взгляд на часы и иду ставить запеканку в духовку. Вполне вероятно, что Юсупов меня пошлет на хрен с ужином, но не сделать его я не могу. Я не видела Егора уже больше суток. Сначала смена медбратом, теперь сутки ординатором.

Наверное, если бы не бабушка, я бы давно сорвалась и устроила бы Егору скандал. Она как чувствует что-то и каждый день мне звонит с наставлениями. Это бесит, но я понимаю, что она права. Кто-то должен быть терпеливее. И сейчас это я.

Вздрагиваю от звонка в дверь и, собравшись с духом, иду открывать дверь.

— Привет, — мать моя женщина, даже первым здоровается и лезет целоваться.

— Привет, — ошарашенно произношу я. — Кушать будешь? Там как раз запеканка скоро будет готова.

— Буду.

Тра-ля-ля… Пока я радуюсь неожиданному поведению Егора, меня осеняет, что в ванной нет полотенца. Ну пипец, сейчас истеричку включит. Как угорелая бегу к шкафу и достаю чистое полотенце.

— Я постирушки устраивала, вот и забыла повесить, — протягиваю Егору полотенце.

— Стареешь, мать.

— Что?

— Можешь на хер меня послать, разрешаю.

— Егор?

— Ммм?

— Ты что, выпил?

— Да, литра два кофе. Да не грузись, просто у меня хорошее настроение.

— Поэтому тебя можно слать на хер?

— Не поэтому, а потому что тебе давно хочется.

— Приятно, когда между супругами полное взаимопонимание.

— И не говори, — с улыбкой произносит Егор. — Артем спит?

— Ага.

— Тогда гоу в койку.

— Спать? Сейчас? А запеканка?

— Вот же тормоз, — качает головой, а в следующий момент подхватывает меня на руки. Хихикаю, как дурочка, чувствуя себя примерно так же, как год назад. Легкой, беззаботной.

* * *

— Уже не хочется меня на хер посылать? — с усмешкой интересуется Юсупов, тяжело дыша.

— Сейчас — нет, но виной тому многократно предающее меня тело. Прям фу на него, — кладу голову на грудь Егора. — Слушай, ну у меня все зудит от любопытства. Почему у тебя хорошее настроение?

— Потому что дело пошло.

— В смысле?

— В прямом. Ночью девчонка поступила с явными признаками аппендицита. И мне даже просить не пришлось, сами дали оперировать.

— Все сам?

— Вообще все.

— И как? Страшно было?

— Нет. Я был абсолютно спокойным. Думал, что будут руки трястись от радости. А — нет. Как будто тысячи операций провел.

— Круто. Мой муж — хирург, а не просто крючкодержатель. Ой, все, не буду про эти крючки. Не злись.

— Я на новогодние праздники взял дежурства.

— Ну, Егор! — разочарованно бросаю я, усаживаясь на кровати.

— Лиль, это просто поле для практики. Пока все будут бухать, я буду в операционной. А мы с тобой после рождества вместе отдохнем. Мне так надо, понимаешь?

— Понимаю, что все новогодние праздники я всегда буду без тебя.

— Ну не всегда. Ближайшие лет десять.

— Ой, да иди ты. Пошли есть.

— Лиль, — тянет меня на себя. — Ну не обижайся, пожалуйста. Если еще и ты решишь взбрыкнуть, меня тогда понесет.

— Не буду я брыкать. Взбрыкивать. Короче, ты понял. А отпуск у тебя когда-нибудь будет? Я хочу на Кубу.

— Пока Теме не исполнится хотя бы два, я не оставлю его ни с кем, а отдыхать с ребенком это вообще треш. Ну на хер такой отдых. Так что на Кубу только через года два.

— Одна новость лучше другой, — тяжело вздыхаю.

— Одна будет приятной. У меня для тебя подарок. Он в коридоре.

— Чую подвох.

— Нет, без них.

Когда через минут пять Егор вручил мне коробку с дорогущим фотоаппаратом, у меня отвисла челюсть.

— Ты в курсе, что это поездка на Кубу?!

— Чуть меньше.

— Блин, ну зачем такой дорогой?!

— Это вместо двух лет отсутствия моря. Ну а если без шуток, я же знаю, что ты просматривала курсы фотошколы. Чего ты выпендриваешься? Ну не пойдешь ты работать ни в какую поликлинику. Нравится это, так иди изучай, — закрываю глаза, ибо стыдно. А с другой стороны, жуть как приятно, что Егор, несмотря на свою занятость и зацикленность на хирургии — это заметил.

— Бабушка не поймет. Я шесть лет… просрала получается.

— Хватит нести чушь. Уж бабушка-то твоя точно поймет.

— Ну разве что, если я стану всемирно знаменитым фотографом как Анне Геддес.

— Понятия не имею кто такая. Ну, дерзай.

Два года спустя

— Хм… — озадаченно произношу я, смотря на свои карты. Я проиграла. Как так?!

— Что? — задумчиво произносит Богдан, приподняв брови.

— Я проиграла. А ты бы… мог мне подыграть.

— Зачем?

— Чтобы я выиграла. Вообще-то я беременна.

— И что из этого? Подкаблучником можно быть со своей супругой, а не с чужой. Оставь эту роль для Егора. Я — выиграл, смирись.

— А как же сделать другому приятно? Беременных так-то нельзя обижать. Аня? — перевожу на нее взгляд.

— Беременных нельзя обижать, но Богдан прав, — спокойно отвечает Аня, откладывая список моих ценных указаний в сторону.

— Еще одно слово, и мы не будет сидеть с вашим ребенком одиннадцать дней, полетите вместе с ним, — наигранно строго произносит Богдан.

— Ладно, ладно, проиграла так проиграла, — складываю руки в примирительном жесте. — Я больше не буду.

Как только Богдан выходит из гостиной, я тут же перевожу взгляд на Аню.

— Могла бы быть на моей стороне.

— Да прям щас. Мне вообще-то с мужем жить, а не с тобой.

— Ладно, принимается. Ты все поняла в списке?

— Все. Только какого лешего мне надо мыть пол два раза в день.

— Скоро поймешь почему.

— Слушай, а как тебе нестрашно лететь так далеко, будучи беременной? Вы бы лучше о расширении жилья подумали, а не о Кубе.

— А жилье расширим, не боись, только уже через пару лет, когда малые хоть немного подрастут. Да мы уже были на Кубе беременными. Чего там бояться-то?

— Тогда вы об этом не знали, а сейчас-то что за нетерпеж?

— Вот родишь своего и узнаешь.

— Надеюсь, что рожу. У вас точно девочка будет?

— Точно.

— Блин, это так все… странно.

— Что?

— Что у вас будет второй ребенок в такие-то года. Ну кто бы мог об этом когда-нибудь подумать, — да уж, и вправду никто. — Все-таки это прикольно. Спонтанный мальчик и запланированная девочка. Класс, — мечтательно произносит Аня. Рассказать ей о том, что Тема получился в результате порвавшегося презика, еще куда ни шло, а вот, то, что Булочка получилась в результате моей забывчивости — нет. Для всех — она запланированный ребенок.

— А как назовете? Уже решили?

— Булка, — перевожу взгляд на вошедшего Егора. — Или батон, если будет столько же есть сдобы, — несмотря на явный подкол, мне совсем не обидно.

— Я тоже рада видеть тебя, дорогой. Только ты перепутал, она Булочка.

— Лиля! — резко поворачиваемся на Анин вскрик. — Он что-то с пола поднял и ест! — выхватывает из ручки Темы брокколи.

— Ой, не ори так. Я специально кинула брокколи на пол.

— Зачем?! — обескураженно бросает Аня.

— Чтобы привить у него любовь к этому овощу. На тарелке он его не съест, а с пола все подбирает. Это наш метод. Поэтому полы должны быть чистыми, — как ни в чем не бывало отвечаю я.

— Родители года епта, — усмехаясь, произносит вернувшийся в гостиную Богдан. — Зачет, ребятушки.

— Не завидуй, родите своих, а потом будешь возмущаться, — уверенно отвечает Егор. — Кстати, с таблетками — такой метод вообще супер.

— Как только родим, будем обязательно брать у вас советы. Буду записывать, — саркастично отмечает Богдан.

— А я вам, в придачу к советам, устрою скидку на фотосессию с малышом.

— Скидку? — нахмурив брови, поинтересовался Богдан.

— Ну, ладно, бесплатно.

— Да, Егор, с такой предприимчивой женой ты не пропадешь.

* * *

— Наконец-то мы остались вдвоем, — плюхаюсь на кровать в шикарном номере. — Не верю своему долгожданному счастью.

— И я, — Юсупов ложится рядом со мной с наидебильнейшей улыбкой на лице. — Секса хочешь?

— А ты?

— Я первый спросил.

— Я — нет, но, если ты хочешь, давай.

— Я тоже не хочу, — смеясь, бросает Егор.

— А что хочешь?

— Спать.

— Как же хорошо, когда желания людей совпадают. Я тоже.

— Твоя правда. Но мы, конечно же, спать сейчас не ляжем, да?

— Как ты догадался?

— Так ужин через полчаса, а сегодня четверг, у них креветки и рыба.

— Все-таки хорошо, когда люди понимают друг друга без слов, — улыбаюсь в ответ и тянусь к его губам. — Будь так добр…

— Проси креветок и рыбы больше, — прерывает меня на полуслове. — Даже если я их не съем, ты доешь, ведь у нас за все уплачено, — на одном дыхании произносит Егор, вставая с кровати.

— Точно. Боже, как мне повезло.

— И не говори, — тянет меня за руку, приподнимая с кровати на себя. — Тебе безумно повезло.

— А тебе еще больше.

Конец

Content

(Противо)показаны друг другу
Наталья Юнина

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35