Сатья Саи Баба. Факир. Волшебник. Мудрец

Человек велик в своем потенциале, но так мало его использует. Увлекшись разумом, мы почти отказались от глубин и вершин собственного Духа.

Мы захлебываемся, бродя по колено в море информации, и отчаянно боимся упасть, если только поднимаем глаза к небу. Но тот же разум требует расширить взаимодействие с миром, смотреть и видеть, прикасаться и чувствовать, ощущать и переживать его во всей полноте.

ЭЗО-terra — территория тех, кто уже вдохнул воздух свободы и попытался рассказать об этом остальным. Это мир глазами видящих, зов в слове услышавших, воплощение Духа в сосудах человеческой смелости, безрассудства и мудрости.

ЭЗО-terra — взгляд на нашу жизнь со следующей ступени бытия, набор инструментов для будущего, оставленный нам Мастерами.

Пришло время действия со знанием!

Предисловие

Сатья Саи Баба — одна из легенд нашего времени. Люди называют его аватаром, то есть воплощением Бога в человеческом теле.

Так это или нет — судить не нам. Но чудеса, что творятся в маленькой деревеньке Путтапарти в Индии, которую Саи Баба избрал местом своего пребывания, и впрямь заставляют задуматься. Больше всего Саи прославился материализацией предметов: различных золотых украшений, лингамов (символов Вишну) и священного пепла, которые появляются у него в руках на глазах тысяч зрителей.

В возрасте 14 лет, в 1941 году простой индийский мальчик Сатья Нараяна Раджу осознал, что является воплощением известного индусско-мусульманского святого Саи Бабы из Ширди. Сатья Саи Баба оставил родительский дом и стал проповедовать. Так начинается эта история, которая длится уже почти 70 лет.

«Я пришел, чтобы восстановить прямой путь к Богу. Утверждение праведности (дхармы) — вот моя цель. Проповедь праведности, распространение праведности — вот моя задача», — говорит Сатья Саи Баба.

Он подчеркивает, что не хочет основывать новую религию и не собирается обращать людей в индуизм: «Пусть существуют разные религии. Пусть они процветают. Пусть славу Бога воспевают на всех языках и на все лады».

Но его деятельность не заканчивается проповедью Бога. В Индии им построено множество бесплатных школ, колледжей, институтов и университетов. Не забывает Саи Баба и о физических нуждах людей: в больницы, основанные им, может обратиться за помощью любой бедный человек, и будет там принят.

Как и всякая масштабная личность, Саи Баба вызывает множество кривотолков. Его обвиняют и в мошенничестве, и в педофилии, и в гомосексуализме. Верить этому или нет — личное дело каждого. Мы же можем лишь сказать, что ни одно из этих обвинений не было доказано, а те немногие, что были предъявлены в суде, оказались с блеском опровергнуты адвокатами Саи.

Человек или Бог, мошенник или выдающийся гуру — решайте сами. В нашей книге все сказано.

Глава 1. Детство в Путтапарти

Саи Баба родился в маленькой деревушке Путтапарти, в местности с выжженными солнцем маленькими белыми домиками и песчаными улицами.

Где-то далеко, в Европе и Америке, неистовствовали джаз-банды, в России недавно произошла революция, на мир надвигался финансовый кризис… А здесь, в Индии, все было так же, как и много веков назад: по улицам ходили волы, запряженные в двуколки, и никто еще не видел автомобиля, а многие и вовсе считали рассказы о «самоходных машинах» сказками. Через деревню часто проходили покрытые пылью и одетые в лохмотья странствующие святые, люди поклонялись деревьям и камням, а частые эпидемии уносили лишь чуть меньше жизней, чем войны…

Название деревни происходит от слов «путта» — муравейник, в котором живет змея, и «парти» — умножающийся. Легенда рассказывает о том, что некогда это местечко называлось Голлапалли — «пастуший двор». Один крестьянин, увидев как-то, что выползшая из муравейника кобра сосет молоко у его коровы, бросил в нее камнем, приговаривая, что он теперь понял, почему каждый день его корова возвращается с пастбища без молока. Камень попал змее в голову, и она прокляла это место, пообещав, что вместо лугов здесь будут лишь муравейники. И когда родился Саи Баба, коров в Путтапарти почти не осталось, а некогда цветущие зеленые луга были заполнены муравейниками. Голлапалли превратился в Путтапарти.

Легенда это или нет, тем не менее она точно характеризует ту обстановку, в которой прошло детство святого: бедность, обилие суеверий и преданий, мистический настрой всей жизни, когда любому реальному событию здесь находилось волшебное объяснение.

Камень, убивший змею, до сих пор бережно хранится в храме села. На нем есть вмятина — от змеиной головы — и полоска ее крови. Надеясь отвратить проклятие, нависшее над селением, крестьяне из поколения в поколение молятся у этого камня.

Будучи уже признанным святым и посещая свою малую родину, Саи Баба предложил отмыть камень от сандаловой пасты, и на месте вмятины все увидели… изображение Кришны, прислонившегося к корове. С тех пор количество муравейников стало уменьшаться, а коровы в селе перестали болеть. Так Саи Баба избавил свою родину от проклятия.

Местечко Путтапарти, впрочем, знаменито не только храмом со «змеиным камнем». На восточном краю села возвышается бастион старого форта, построенный родом Раджу, давшим миру множество пандидов — толкователей вед и знатоков санскрита, святых и полководцев.

Есть здесь и храм, посвященный Сатьябхаме, супруге Кришны. Таких храмов в Индии мало, и с каждым из них связана какая-нибудь история. Местный храм построил Ратнакарам Кондама Раджу. Легенда гласит, что как-то во сне он увидел Кришну, который пообещал своей возлюбленной, Сатьябхаме, принести с небес париджата волшебных цветов, исполняющих любое желание. Шло время, а Кришны все не было. Разразилась гроза, и Сатьябхама, увидев Кондаму, попросила сделать ей какое-нибудь укрытие. Проснувшись, Ратнакарам принял решение возвести для возлюбленной Кришны храм. Нельзя сказать, чтобы он был очень богат, но в его владении было достаточно земли, порою даже в весьма далеких от деревни местах.

Кондама дожил до 116 лет, он наизусть знал Рамаяну в поэтическом пересказе поэта из Лепакши. Во всех постановках Рамаяны в Путтапарти и в соседних деревнях он играл роль Лакшманы, брата Рамы, земного воплощения Вишну. Он жил отдельно от детей и внуков, в маленьком домике, окруженном большим садом. Впрочем, Ратнакарам весьма редко оказывался один: его внуки вместе с мальчишками всей деревни любили проводить здесь время, слушая волшебные истории о Вишну, Шиве, Кришне и необычайных приключениях брахманов.

Его внук, Сатьянараяна, тоже постоянно пропадал у деда. Старый и малый легко находили общий язык и часами могли обсуждать истории из Рамаяны и Махабхараты. Сатьянараяна имел прекрасный голос, и дед хотел послушать, как тот поет. А внук настолько любил деда, что научился ради него готовить, вспомнив, как его мать Ишварамма и сестры Венкамма и Парватамма готовили сладкий пури (что-то типа пончиков).

Дед употреблял только вегетарианскую пищу, и Сатьянараяна из найденных в его кладовке риса и приправ делал обед быстрее и вкуснее, чем мать и сестры, готовящие дома!

Вскоре и все соседи Кондамы полюбили приготовленные Сатьей блюда, и тому приходилось готовить для множества людей. В праздники Санкрантхи и Угади в дом деда за едой, по традиции, заходили портные и парикмахеры. Они вкушали ритуальной пищи и изумленно спрашивали:

— Кто же из твоих родных так хорошо готовит?

Дед кивал на маленького внука, и счастью малыша не было предела.

Даже зашедший как-то Педда Венкама Раджу был поражен тем, как прекрасно готовит его маленький сын. Вернувшись домой, он стал бранить жену и дочерей:

— Посмотрите на Сатью, почему вы не можете готовить так же вкусно, как он?

И с тех пор просил, чтобы ему приносили что-нибудь из дома отца, приготовленное Сатьей. Таланты мальчика, впрочем, не ограничивались кулинарным искусством. Однако все по порядку.

История рождения аватара

У Кондамы было два сына, получивших имена в честь мудреца Венкавадхуты — Педда Венкапа Раджу и Чинна Венкапа Раджу. Легенда гласила, что Венкавадхута был основателем рода Раджу и сотни жителей окрестных деревень поклонялись ему как гуру. Жил он несколько столетий назад и закончил свои дни в Хусейнпуре (штат Майсор). Кондама мечтал, чтобы его сын снискал хотя бы сотою долю мудрости и святости предка. Однако дети росли хотя и хорошими, но совершенно обыкновенными людьми.

Как-то Кондама Раджу отправился в село Колимигундла, где он владел участком земли. Он взял с собой старшего сына, желая познакомить его и с этим местом, и с его жителями. Цель же поездки была следующей: в Колимигундла жили дальние родственники, и Кондама договорился перевезти их поближе к Путтапарти, так как в их местности в последнее время объявилось множество разбойников, и даже само нахождение там представляло опасность для жизни. Эти жуткие слухи о разбойниках подтвердились уже по дороге. Когда семейство Раджу собиралось проехать через лес Перлепалли, местные жители предупредили Кондаму, чтобы он подыскал себе провожатых покрепче, поскольку всего пару дней назад разбойники убили семью из шести человек, решившуюся путешествовать без охраны.

В итоге Кондама прибыл в Колимигундла под надежной охраной и предложил своему родственнику Суббе немедленно собирать вещи. Хотя в письмах они и договаривались о том, что переселение будет происходить постепенно, откладывать дело было нельзя. Впрочем, семья Суббы чувствовала себя на седьмом небе от радости: наконец-то они могли выбраться из этого опасного места и переехать ближе к родственникам. Кондама присмотрел им хорошее жилье и даже внес задаток. Дом был в Карнатагапалли, селении, расположенном прямо напротив Путтапарти, на другой стороне реки Читравати.

Но была у Кондамы и еще одна мысль, из-за которой он прихватил с собой сына, затеял это переселение и держал все в тайне. Дочь Суббы Раджу, Ишварамма, была не только красива, но и весьма благочестива. И Кондама мечтал о том, что она станет прекрасной женой для его старшего сына. Так и вышло: молодые понравились друг другу, и между родителями все было быстро решено.

Вскоре по возвращении в Путтапарти сыграли роскошную свадьбу, и счастливая пара была благословлена первым сыном — Сешамом Раджу. А затем родились две девочки: сначала Венкамма, а потом Парватамма. Но Ишварамма хотела иметь еще и сына. Она страстно молилась богам, усердно проводила Сатьянараяна-пуджу и соблюдала множество строгих обетов, требовавших бдения и воздержания от пищи. Наконец, в начале весны 1926 года стало ясно, что Ишварамма беременна.

Тут в доме начали происходить странные вещи: посереди ночи внезапно загрохотал висящий в зале тамбурин, загорались свечи на домашнем алтаре, неизвестно откуда раздавалась чарующая музыка… Был призван брахман, который сказал, что все эти знаки свидетельствуют лишь о пребывании в доме доброй силы и предвещают счастливое рождение. К тому же, как объяснил святой человек, год носил название Акшая (что означает «не ущербный, а всегда полный»): именно в такие годы рождаются знаменитые люди.

23 ноября года Акшай традиционно посвящается Шиве. Вышло так, что мальчик, которого назвали Сатьянараяна, родился в этот день, как только солнце показалось над горизонтом.

Мать сотворила Сатьянараяна-пуджу цикл молитв, посвященных Вишну и просящих милости Господа и исполнения желаний. Во время завершающих ритуалов у нее начались схватки.

Тут же послали за Лакшаммой — женой Кондамы, которая ушла на службу в дом местного брахмана. Но та попросила передать, что настолько уверена в милости Вишну, что придет лишь после окончания молитв. Роды и в самом деле прошли удачно.

Младенца назвали Сатьянараяна в честь Вишну, так как именно его благодарили за исполнение желаний.

Новорожденный был очень спокоен и не плакал, взирая на окружающих с улыбкою Будды. Это заставило родителей забеспокоиться о здоровье мальчика. В тот момент, когда женщины обсуждали молчание малыша, они увидели, что простыни около младенца шевелятся. Откинув их, они обнаружили кобру, которая не только не причинила младенцу никакого вреда, но и, скользнув по его ножкам, быстро выползла из дома. В традиционной индийской мифологии кобра является символом Шивы, и это сочли за добрый знак.

Мальчик понемногу подрастал и пользовался любовью всех жителей деревни. Уже в четыре года по примеру деда он отказался употреблять в пищу мясо и стал убежденным вегетарианцем. В Индии не едят мясо только брахманы, каста священнослужителей, а Раджу были из касты кшатриев, воинов. Но Кондама, будучи человеком очень верующим, уже в молодости сделался вегетарианцем. Внук последовал его примеру даже раньше, чем дед мог этого ожидать.

Если при Сатье к обеду выбирали птицу, то малыш бросался к обреченной, прижимал ее к сердцу и плакал. Чтобы не видеть того, что произойдет дальше, он убегал к соседям — Карнамам, брахманам, соблюдающим кастовый обет вегетарианства.

Сатья был необычным ребенком. Он наносил себе на лоб полосы вибхути, священного пепла, символизирующего могущество и сверхчеловеческую силу, а также круглое пятно бинди (хотя его используют только женщины, оно является добрым символом, дарующим семье все самое светлое). Мать, боясь сглаза, не позволяла ему этого делать, и маленький Сатья втайне от нее пользовался для нанесения бинди кумкумом сестер. Стоит упомянуть о том, что вместе два этих знака — вибхути и бинди, мужской и женский — символизируют Шиву и Шакти.

Всех проходящих через деревню нищих Сатья приводил домой и просил мать и сестер накормить их. Для не слишком состоятельной семьи Раджу это были большие расходы. Однажды мать, разозленная столь непрактичной благотворительностью, решила объяснить сыну, что хлеб добывается в поте лица:

— У нас, сынок, нет лишней еды. Если ты хочешь подать этому человеку, отдай ему свой обед!

Мальчик согласился и подал нищему. Через пару часов семья села обедать, но Сатьянараяны за столом не было. Помня, что он отдал свой обед нищему, к трапезе приступили без него, но через некоторое время, сжалившись, отправили одну из сестер на его поиски. Сатьянараяна сидел в саду под деревом и молился Шиве. Сестра тронула его за плечо:

— Ну, ладно уж, благотворитель, пошли есть!

Но Сатьянараяна лишь покачал головой:

— Ты же была на кухне, когда я отдал свой обед странствующему святому! Я не могу сего дня сесть за стол!

Поняв, что уговорить брата будет не просто, сестра вернулась в дом и рассказала об этом родителям. Тогда за Сатьянараяной вышла мать. Но и тут он отказался:

— Мама, мы не настолько богаты, ты права. Отныне я буду кормить нищих только за свой счет!

Решив, что голод сделает свое дело и мальчик вскоре придет сам, мать вернулась на место. Но она ошибалась. Сатьянараяна так и не пришел к обеденному столу. Более того, этот, как казалось, урок ничему его не научил: он продолжал кормить нищих, отказываясь от обедов. Порою, вызывая сильное беспокойство близких, он не ел несколько дней, не обнаруживая при этом никаких признаков голода или слабости.

Родители решили серьезно поговорить с Сатьянараяной и объяснить ему, что голодание в таком возрасте может плохо отразиться на его здоровье, сделав его на всю жизнь инвалидом. Но мальчик уверял их, что вовсе не голодает, а вполне вкусно обедает.

— Кто же кормит тебя? — иронично спросила мать.

— Дедушка Тата, — ответил Сатьянараяна.

В деревне не было никакого Таты, и мать попросила мальчика не фантазировать. В ответ он протянул ей свои ладони, и она почувствовала исходящий от них аромат приготовленной пищи.

— Что ты ел?

— Рисовые шарики с маслом и молоком! — отвечал Сатьянараяна.

— Но кто такой этот Тата?

Мальчик лишь пожимал плечами, но было понятно, что он знает больше, чем говорит. На этом сюрпризы не закончились. Через некоторое время, во время праздника Рамы, когда поздней ночью праздничная процессия совершала ход вокруг села, родители обнаружили, что маленького Сатьянараяны нет дома.

В панике они бросились его искать и стали расспрашивать участников хода, не видели ли те их сына. Каково же было их удивление, когда они обнаружили маленького Сатьянараяну восседающим на усыпанной цветами и запряженной волами двуколке, прямо под изображением Рамы! Рядом с ним находился брахман, принимавший дары селян — гирлянды цветов — и украшающий ими изображение.

Не зная, что и думать, родители спросили у идущих в процессии друзей Сатьянараяны:

— Почему наш сын сидит рядом с брахманом как человек, имеющий власть?

Друзья мальчика оказались удивлены таким вопросом и наперебой заговорили:

— Разве вы не знаете?! Мы избрали Сатьянараяну своим гуру!

— Вы — это кто? — недоумевали родители.

— Мы — это все дети нашего села! Сатья самый мудрый из нас, он настоящий человек Бога!

А ведь маленькому Сатьянараяне было всего шесть лет!

«Уроки» деревенской школы

В шесть лет в Индии дети поступают в начальную школу. Деревенская школа была весьма странным местом: учителя считали, что качество знаний напрямую зависит от количества наказаний. Наказывали буквально за все. В том числе и за опоздания. Ударов тростью избегали только два первых ученика, третий пришедший получал уже один удар, четвертый — два, и так далее. Чтобы не подвергаться избиениям, дети собирались под навесом школы и шли в класс вместе. По утрам часто бывало холодно и сыро, и, чтобы одноклассники не мерзли, Сатья приносил им из дома теплые вещи. Вскоре родственники обнаружили пропажу и стали запирать всю одежду, так как они уже знали, что во всем, касающемся благотворительности, уговоры на Сатью не действуют.

Сатьянараяна был вообще не по годам развитым ребенком. Он знал наизусть все песнопения и стотры (гимны), которые репетировались дома для деревенской оперы, а уже в восемь лет сочинил для представлений несколько песен! Зачастую родители обнаруживали, что он исполняет песнопения, которым его не только никто не учил, но и которых никто в деревне не слышал.

Когда Сатье исполнилось восемь, настала пора выдержать испытание на право посещать среднюю школу. Она находилась в Буккапатнаме, в двух с половиной километрах от Путтапарти.

Само испытание проводилось в городке Пенуконда, в двадцати километрах от Путтапарти. На экзамен отправились восемнадцать ребят. Они расположились в телеге, запряженной двумя волами, и начали свое путешествие, которое нельзя было назвать легким. Перед дым подъемом дороги дети покидали телегу, чтобы облегчить волам работу, и шли в гору сами. Тормозов, естественно, не было, и спускались ребята также пешком. Дорога же проходила в основном по холмистой местности, и в Пенуконду они прибыли уже весьма усталыми. Испытания длились три дня. Детей поселили в некоем подобии общежития. Вскоре среди них разгорелся спор о том, кто все эти дни будет дежурить на кухне и готовить есть. Вопрос был не праздным: ведь учителя были заняты, а дети не умели готовить. Тогда Сатья вышел вперед и сказал:

— Не стоит спорить. Готовить буду я. Моему деду нравится, как я это делаю, так что, думаю, понравится и вам.

Все три дня Сатья самостоятельно готовил на двадцать человек и ни разу не попросил ничьей помощи. Времени, чтобы заглянуть в учебники и подготовиться к экзаменам, у него совсем не оставалось. Не посещал он и специальные занятия, которые вели опытные учителя из Пенуконды.

Но когда через несколько недель стали известны результаты тестов, выяснилось, что из восемнадцати державших испытание детей в среднюю школу принят только Сатья.

Его учитель Шри В. К. Кондаппа вспоминал, что Сатья «был очень послушным и простым и никогда не говорил ничего лишнего». Обычно он приходил в школу пораньше, собирал детей, ставил какое-нибудь изображение божества — фигуру или картинку, проводил пуджу (молитву благодарности) с цветами, которые приносил с собой, совершал арати (обряд с возжиганием огня) и угощал всех прасадом (пищей, посвященной богам и раздающейся присутствующим). Дети собирались вокруг него еще и с тем, чтобы получить различные сладости, вынимаемые им из сумки, которая только что вроде бы была пустой. Когда же его спрашивали, откуда все это берется, он объяснял, что некая Грама Шакти, одна из деревенских богинь, послушна его воле и посылает ему то, что он пожелает. Из этой же сумки он был готов всегда извлечь резинку или карандаш, если кто-то забывал их дома.

Несколько мальчишек постарше, которые каждое утро преодолевали вместе с Сатьей путь от Путтапарти до Буккапатнамы, невзлюбили его. Им казалось, что он слишком «правильный» и «послушный». Практически каждый день по дороге в школу они пытались проучить его: таскали по песку, портили одежду, а во время разлива реки с удовольствием отправляли его «немного поплавать». Однако Сатья стоически терпел все унижения и никогда никому не жаловался, говоря, что это всего лишь «мальчишеская глупость» и он не испытывает обиды.

Однажды на одном из первых уроков английского языка учитель попросил учеников описать великолепие и красоту Индии. Класс затих. Английским крестьянские дети владели недостаточно, к тому же о своей стране они почти ничего не знали. Учитель начал грозить всем страшными карами, и Сатья, чтобы выручить остальных, встал и сказал по-английски: «Индия с ее долинами, высокими горами, большими реками с множеством притоков прекрасна». Учителя этот ответ устроил, он похвалил Сатью и решил, что теперь знающий ученик должен наказать остальных, ленивых. Сатья был должен надавать всем пощечин. Учитель объяснил ему, как это делать, на примере одного высокого мальчишки:

— Ухвати его за нос левой рукой, чтобы он не крутил головой, а правой бей его по щекам!

«В классе было человек тридцать, — вспоминает Саи Баба, — некоторые гораздо выше меня, и мне приходилось взбираться на парту, чтобы исполнить свою самую неприятную и непопулярную обязанность. Но я не мог заставить себя бить так сильно, как хотелось учителю, и мои удары мягко ложились на щеки. Учитель разгневался, подозвал меня и крикнул: "Разве я просил, чтобы ты украшал им щеки куркумой? Я велел тебе побить их. И сейчас покажу как". Он взял меня за нос и стал отсчитывать наносимые удары — что-то около тридцати, — пока не остановился. Я терпел молча, так как нельзя было ни оскорблять, ни унижать учителя. Моей виной было смягчение назначенного им наказания, хотя высокая оценка моего знания географии и истории Индии казалась абсурдной».

Обычно на уроках, как вспоминают многие учителя, активностью Сатья не отличался. Он тихо сидел и занимался своими делами: сочинял бхаджаны, молитвы в форме песен или составлял цепочки из 108 имен Бога, переписывая их на листочках, чтобы потом распределить между одноклассниками.

Один из учителей, проводивший урок, заметил, что Сатья сидит и о чем-то думает.

— Встаньте все, — строго сказал он, — кто не записывает мои слова!

Встал только Сатья.

— Мне нет смысла их записывать, сэр, — объяснил он, — я и так знаю все, что вы говорите. Можете спросить меня, и я отвечу на любой вопрос!

Но учитель не стал его спрашивать, а наказал, велев мальчику встать на скамейку и находиться в таком положении до окончания уроков.

Следующим уроком был английский. Вел его другой учитель, Джанаб Мабуб Хан, человек духовно развитый и просто обожавший Сатью. Он постоянно приносил ему из дома сладости и часто говорил, что «этот мальчик сможет помочь тысячам людей. Я чувствую в нем небывалую духовную силу».

Когда Хан вошел в класс, он обнаружил стоящего на скамейке Сатью и все еще находящегося в классе прежнего учителя.

— Извините, мне кажется, что сейчас мой урок…

— Да, я знаю, — прошептал смущенный учитель, — но я не могу встать…

— То есть как?

— Когда я пытаюсь подняться, стул следует за мной, я словно прилип к нему…

Хан махнул рукой в сторону Сатьи:

— Займи свое место!

Как только мальчик слез со скамейки, стул мгновенно «отклеился» от преподавателя, и тот смог покинуть класс. Спустя годы, вспоминая эту историю, Баба говорил, что это была не детская обида и, ни в коем случае, не маленькая месть, а просто попытка объяснить учителю, кто есть кто на самом деле.

Создание ансамбля «Пандари бхаджан»

Сыновья Кондамы Раджу и одна из его дочерей жили вместе, и Сатья рос в большом кругу детей. Кто-то взрослел и покидал родительский дом, а кто-то только рождался, и всегда во дворе Раджу был целый детский сад: 18–20 детей.

Кондама Раджу вспоминал, что на ярмарке в Буккапатнаме семья вскладчину покупала ткани и потом звала портного, чтобы тот сшил детям одежду. Все ребята бросались выбирать себе материю покрасивее, а Сатья, скромно примостившись в уголке, говорил:

— Пусть каждый возьмет, что ему нравится, а оставшаяся ткань будет моей.

Кондама был горд, что его любимый внук настолько мудр, хотя и не осознавал тогда будущего величия своего потомка.

Мудрость Сатьи проявлялась во многом. Он запрещал своим друзьям ходить смотреть гонки на воловьих упряжках по песку русла реки, проводимые ежегодно в праздник Экадаси.

— Нельзя ради пустого тщеславия, — объяснял он детям, — мучить животных, у которых тоже живая душа!

Был он против петушиных боев и медвежьей травли — простых деревенских развлечений той поры. Любовь к животным Баба пронес через всю жизнь. Уже будучи признанным аватрой, он, благословив уезжающих от него в воловьей упряжке последователей, послал кого-то за ними и велел передать, чтобы те, когда доедут до реки, вышли из повозок:

— Быкам очень тяжело идти по песку, вы же легко преодолеете эту преграду и пешком!

Между тем в Индию пришел кинематограф, и по провинциальным местечкам заколесили кинопередвижки. Это было подобно взрыву и казалось почти волшебством — сельчане отдавали последние трудовые рупии, чтобы еще раз увидеть представление на растянутом между пальмами куске белой ткани. Заядлым посетителем киносеансов стал и Педда Венкапа Раджу. Каждый раз он уговаривал сына пойти с ним, но тот лишь морщился:

— Папа! Как ты можешь это смотреть! Ведь те люди, приключения которых тебя так интересуют, вряд ли когда-нибудь могли надеяться, что ты пустишь их на порог своего дома! Зачем тебе истории о жуликах и негодяях?

Смущенный отец отвечал, что порою в кинематографе показывают и истории из жизни богов, но это еще больше опечаливало Сатью.

— Эти истории лишь опошляют богов, а из прекрасной музыки делают какую-то какофонию!

В десять лет Сатья организовал из семнадцати соседских ребятишек группу «Пандари бхаджан», которая танцевала и пела народные песни о богах. Несколько мелодий написал сам Сатья, взяв сюжеты Бхагавадгиты, в которых пастушки жалуются Яшоде, приемной матери Кришны, на его озорство, а Кришна делает вид, что не может понять, в чем дело. Сам Сатья обычно исполнял либо роль матери, либо самого Кришны.

Одна из сочиненных им баллад повествовала о паломничестве к неизвестной святыне и о величии святого, о котором никто в Путтапарти не слышал. Спустя много лет очевидцы вспомнят, что песня рассказывала о путешествии в Ширди к Саи Бабе. Тогда же имя неизвестного мусульманского святого в текстах индуистских песен просто удивляло сельчан.

Группа собирала пожертвования: с каждого дома села — одну анну (мелкую монету) в месяц. Все заработанное тратилось на масло для лампадки, которую дети носили с собой, палочки для курений, камфару и прочее, необходимое для пуджи. Также покупался рис, раздаваемый в качестве прасада.

Однажды ансамбль пел о доблести и подвигах Господа Нарасимхи из Кадири. Во время слов «Из железной колонны выпрыгнул Бог в облике льва» лицо Сатьи внезапно стало свирепым, и он кинулся на зрителей подобно льву. Даже взрослые не могли его утихомирить, пока кто-то не догадался совершить пуджу, и «лев» тут же успокоился. После этого ансамбль стал еще популярнее: где еще можно было увидеть вселившегося в ребенка Бога!

Условия жизни в Индии 30-х годов XX века были ужасны. Чудовищная бедность порождала антисанитарию, и в провинциях начала бушевать эпидемия холеры, из века в век собирающая свою дань на просторах Индии. Вскоре было замечено, что все соседние села пострадали от многочисленных смертей, а в Путтапарти никто даже не заболел.

Стали говорить, что это происходит из-за молитв, которые распевает «Пандари бхаджан», и детей начали приглашать для выступлений во все соседние местечки. Денег у ансамбля прибавилось, появились благотворители, и вскоре дети смогли создавать сложные костюмированные спектакли. Сатья сам писал пьесы, в основу которых ложились древние пураны, рассказы о богах, демонах и великанах.

Репетиции также проходили в доме Сатьи, и постепенно все его близкие оказались вовлечены в представления. Педда Венкапа, в частности, играл роли царя демонов Банасуры и Юдхиштхиры, героя Махабхараты, повелителя мира.

Популярность ансамбля, а вернее театральной труппы, все росла. Даже из дальних сел за артистами присылали телеги, умоляя их дать хотя бы одно представление.

Безусловно, коллектив во многом прославился благодаря Сатье. Обычно он исполнял роли Кришны или Мохини (женское воплощение Вишну). Зрители были потрясены не столько прекрасными танцами мальчишки, во время которых он, казалось, просто парил над землей, а его абсолютным перевоплощением.

В пьесе о Канака Таре Сатья исполнял роль Тары. Когда история дошла до «истязания», одна из зрительниц бросилась на сцену, чтобы спасти героиню, позабыв, что это всего лишь спектакль.

Денег у театра стало еще больше. Дети смогли оказывать помощь заболевшим холерой и множеству голодающих, которых в Индии всегда было немало.

Однажды в крупный соседний городок Буккапатнам приехал цирк. Конечно, это не был цирк в нашем современном понимании. На представлении были показаны религиозные спектакли, песни с танцами и, конечно же, номера, демонстрирующие необычные человеческие способности. Звездой труппы была десятилетняя девочка-танцовщица Ришьендрамани. Во время танца с бутылкой на голове она умудрялась лечь на пол, взять со спичечного коробка зубами носовой платок и снова подняться, так и не уронив бутылки.

Номер очень понравился Сатье. Вернувшись домой, он тут же попытался его повторить. И почти сразу же смог сделать то, что вызывало такой восторг публики!

Отец стал настаивать на том, чтобы Сатья включил этот номер в представления своей труппы. Но мальчик раздумывал: ведь это был не его трюк, он попробовал проделать его из чистого интереса. Однако слух о ловкости Сатьи быстро разлетелся по деревне, а потом и по округе. Вскоре к отцу Сатьи пришли некие люди, предложившие показать этот трюк на представлении в селе Котачераве, где на праздник Ратотсавами должна была состояться ярмарка скота. Сатья был против, особенно когда узнал, что организаторы решили выдать его за саму Ришьендрамани. Но предложенные деньги сыграли свою роль, и Сатья, одетый в женскую одежду и загримированный сестрами под знаменитую танцовщицу, отправился на ярмарку. Несмотря на все опасения матери, представление прошло успешно, и мальчика никто не разоблачил. Тем более что Сатья усовершенствовал номер и вместо платка поднял иголку, и не зубами, а зажав ее между век! Это вызвало полный восторг публики, а присутствовавший здесь раджа решил наградить «исполнительницу великолепного трюка» специально отлитой медалью. Ришьендрамани, вернее Сатью, стали приглашать для участия во множестве представлений, щедро оплачивая и вручая различные награды «лучшей танцовщице».

Мать была против: она опасалась разоблачения, но боялась и того, что люди могут позавидовать такому успеху и сглазить ее сына. Вскоре гастроли пришлось прекратить: Сатья и в самом деле заболел. У него поднялась температура, а глаза сильно опухли и начали слезиться.

Никто не мог понять, что это за недуг. Сатью отвезли домой, вызвали врача, пользовавшегося уважением в деревне, но тот лишь развел руками:

— Я могу прописать вам компрессы и настойки, но, честно говоря, я не знаю, поможет это или нет…

Родители были просто в панике и не знали, как помочь мальчику. Шли дни, а опухоль все не спадала. Однажды мать не могла уснуть и долга ворочалась в постели. Она уже хотела встать, раз уж не спится, и посидеть в комнате больного Сатьи, но услышала в коридоре шаги. Это была тяжелая поступь человека, одетого в деревянные сандалии… Испугавшись залезшего в дом вора, Ишварамма разбудила отца Сатьи, и вдвоем они отправились в комнату мальчика. Однако там никого не оказалось. Чтобы еще раз в этом убедиться, родители включили свет, и тут мать обратила внимание на то, что глаза мальчика перестали быть красными. Она поднесла лампу ближе к его лицу и уверилась, что это так. Приложив ко лбу ладонь, она поняла, что спала и температура. На утро мальчик проснулся абсолютно здоровым!

Его расспрашивали о том, не приходил ли к нему кто-нибудь ночью, но Сатья лишь улыбался и пожимал плечами.

Откровение деда

Тем временем Сешама Раджу, старший брат Сатьи, женился и переехал к жене в небольшой городок Камалапур.

В семье было решено, что Сатье необходимо продолжать образование, а раз в деревне сделать это невозможно, то жить он будет вместе с братом. Брат же был уверен, что Сатье нечего делать с дедом, который «забивает ему голову религиозной чушью», а необходимо учиться, и потому особенно настаивал на переезде мальчика. Сатья очень переживал и не хотел расставаться с дедом. Вряд ли кто-нибудь любил Сатью больше Кондамы.

Целыми днями они беседовали. Дед приходил к Сатье ранним утром, часов в пять. Завидев его, Сатья прятался под одеяло, притворяясь спящим. Кондама тихо подходил, приподнимал одеяло и, коснувшись ног внука, возвращался домой.

Совершал он это ранним утром, потому что не хотел, чтобы кто-то заметил, как он касается стоп мальчика, опасаясь того, что могут подумать деревенские жители. Как-то вечером сам Сатья отправился в гости к деду и застал его погруженным в пение баллады, описывающей, как Рама оплакивал Лакшману, потерявшего сознание на поле битвы: «В этом мире я могу найти такую мать, как Каусалия, жену, похожую на Ситу, но не сыскать мне такого брата, как Лакшмана».

Увидев вошедшего внука, дед воскликнул:

— О, Свами, ты пришел! — И, упав к его ногам, сказал: — Свами, я хорошо осознаю, что ты не обычный ребенок, а сам Ишвара. Ты родился в нашем роду, чтобы спасти всех нас. Но молю Тебя выполнить одну мою маленькую просьбу. Судьба не была благосклонна к Дашаратхе, и в час своей смерти ему не пришлось выпить воды из Божественных рук Рамы. Но Джатайю счастье улыбнулось, и он в свой последний миг на земле принял такой акт милости Божьей. Свами, доставь и мне это счастье испить воды из Твоих Божественных рук, когда приблизится мой конец.

Сатья пообещал ему, что исполнит просьбу. На следующий день он снова пришел к деду. Тот позвал Ишварамму и сказал ей:

— Я не собираюсь жить долго. Господь при шел, чтобы излить на меня свою милость.

Та, не понимая о чем разговор, спросила:

— Где же Господь? И почему ты решил, что Он пришел?

Кондама воскликнул:

— О, женщина, твои материнские чувства мешают тебе увидеть свет! Взгляни на своего сына! Он и есть Бог!

Но мать Сатьи отнеслась к этому, как к словам выжившего из ума старика:

— С чего ты это взял? Ты думаешь, о чем говоришь?

Когда дед узнал о переезде Сатьи, в семье возник конфликт.

— Чему ты хочешь его там учить? — кипятился старик. — Вы все должны у него учиться, а он не нуждается ни в какой учебе!

Но решение было принято, и Сатья отправился в Камалапур. Там он вскоре прославился как обладатель «поистине ангельского голоса» и стал открывать своим пением все общественные собрания.

Доктор Мойнуддин, ровесник и одноклассник Сатьи, впоследствии служивший врачом в Ураваконде, рассказывал, что в классе он сидел прямо за Саи и любил дразнить будущего аватару, сдергивая с него шапочку.

— Ни один ученик не имел права являться на занятия без шапочки, — вспоминал доктор, — поэтому Сатья тут же просил вернуть ее. Я знал, что он не станет драться, жаловаться учителю или же сдергивать в отместку мою шапочку: он был такой тихий, кроткий и беззлобный. Вот я и настаивал на том, чтобы он сотворил для меня какую-нибудь сладость — расаголлу, ладду или майсурский пак. Леденцы мне уже надоели. Тогда Баба, бывало, крутил два-три раза ладошкой и выдавал мои излюбленные сласти. Это неизменно приводило к тому, что у всех текли слюнки. Так что общий гвалт вызывал повторное чудо, а шум привлекал внимание вошедшего в класс учителя. И он тоже получал свою долю сладостей, прежде чем начать урок.

Другой одноклассник Сатьи, Шри Сита Рама Рао, вспоминал, что еще лет в десять Саи сказал ему, что, когда вырастет, он исправит мир и установит царство истины во всех странах.

— Тогда мне показалось это удивительным, — вспоминал Рао, — и даже откровенным хвастовством. Но сказано это было с такой уверенностью и важностью, что я не решился возражать. И, как видите, даже запомнил эти слова на всю жизнь…

Учителя относились к «тихому и воспитанному» мальчику с большой симпатией. Один из них, инструктор строевой подготовки, о безграничной любви которого к детям и недюжинном педагогическом таланте Свами вспоминает до сих пор, начал уговаривать Сатью вступить в бойскауты, отрядом которых он руководил.

Сатья долго отказывался, понимая, что это требует денег, которых у его семьи нет. Но вскоре его стал просить об этом весь класс, а сидящий с ним за одной партой сын главного бухгалтера налогового отдела пошел к отцу и настоял на приобретении двух скаутских униформ. Одну пару он положил в отделение парты, принадлежащее Сатье, вместе с запиской: «Ты должен это взять и носить. Мы — братья, прими это от меня».

Но Сатья подарку не обрадовался и написал в ответ, переложив комплект формы в отделение друга: «Если ты хочешь, чтобы наша дружба продолжалась, тебе не следует позволять себе игры в "давай-бери". Если нуждающийся принимает что-то материальное, в его ум закрадывается тревога — как отплатить за одолжение, а в ум дающего приходит гордыня и оскверняет акт милосердия. Истинная дружба должна быть от сердца к сердцу. Если же мы построим дружбу на основе подачек, то принимающий унизится, а дающий возгордится. Такая дружба не сохранится. Так что я не принимаю от тебя эту одежду в парте и возвращаю с этой запиской».

На другой день мальчик предложил: «Можешь вернуть мне форму после выхода из скаутского движения». Но Сатья не согласился и на это:

— Твой отец купил эти униформы для тебя, а не для меня. Если я стану носить ее вместо тебя, то, получается, буду врать. А я не хочу этого делать.

Но в итоге компромисс был найден. Два сына инспектора полиции подарили Сатье новую бойскаутскую форму, которая была куплена их отцом специально для него. Дальше отказываться Сатья уже не мог. Он решил присоединиться к отряду. Получилось так, что на той же неделе бойскауты решили отправиться в Пушпашри, на ярмарку скота. Там они собирались следить за санитарным состоянием ярмарки, обеспечивать торговцев питьевой водой, наблюдать за тем, чтобы маленькие дети не потерялись в сутолоке и, если что, могли оказать первую медицинскую помощь.

Сатья воспринял это известие с ужасом. Он только что стал бойскаутом и не мог отказаться от такого важного мероприятия, но на организацию поездки и питание все скидывались по десять рупий, а у Сатьи не было и пайсы!

Он сказал инструктору, что доберется на ярмарку со своими родственниками, которые как раз туда собираются. Сам же, продав прошлогодние учебники знакомому школьнику за пять рупий и решив, что этой суммы вполне хватит для пребывания в лагере, отправился на ярмарку пешком.

Выйдя в ночь и проведя весь день в пути, в девять вечера Сатья был уже в Пушпашри. Ярмарка открывалась утром, и уставший мальчик, дожидаясь своих товарищей, лег спать на песчаном берегу реки, подложив под голову сумку с книгами и кошельком. Но утром на него обрушился тяжелый удар: сумка пропала. Кто-то украл ее из-под головы спящего мальчишки, лишив того не только книг, которые Сатья обожал, но и всех наличных средств.

Как ни странно, маленького путешественника это не расстроило. Он не слишком ценил мирские блага. Абсолютно спокойно пройдя по берегу реки, он отыскал в ложбинке монету в две анны и даже забытый кем-то пакетик самокруток биди.

Тут, наверное, следует объяснить денежную систему Индии тех времен. Самой крупной монетой тогда был могур, равный 15 рупиям. В рупии было 16 анн, в одной анне — 4 пайса и в одном пайсе — 3 пая. Сейчас, когда страна перешла на десятичную денежную систему, в одной рупии, вполне банально, 100 пайсов.

С такой находкой Сатья отправился на ярмарку встречать своих товарищей. И тут же увидел человека, крутящего что-то типа европейской рулетки: на куске черной ткани был нарисован белый круг с иероглифами и цифрами 2, 3 и 4. Посередине была воткнута иголка со стрелочкой. Сделав любую ставку, игрок раскручивал иглу. Если стрелка останавливалась напротив цифр, то его ставка увеличивалась во столько раз, а если напротив иероглифа, то монету забирал себе «крупье» и говорил, ориентируясь на иероглиф, что ждет сегодня проигравшего.

Сатья несколько раз раскрутил иголку, и через пару минут в его кармане было уже 12 анн. Он ни разу не проиграл и мог бы испытывать судьбу и дальше, но пожалел «крупье», заработок которого был и так не слишком велик.

Сатья был уверен, что и этих денег ему хватит на всю неделю. Его продолжал подкармливать старик Тата, а инструктор, видя Сатью всегда довольным, считал, что тот хорошо питается у родственников. Сам мальчик с увлечением помогал людям, на многие годы вперед сделав для себя вывод о том, что служение другим есть служение самому себе, так как другой — это всего лишь ты в ином облике и под иным именем!

Через неделю, когда отряд возвращался домой, Сатья снова сослался на родственников и прошел весь путь до Камалапура пешком.

Эта история многому научила Сатью. Он понял, что не стоит ждать ни от кого помощи и рассчитывать следует только на себя. И тогда все получится.

Вскоре, когда его старший брат уехал на курсы, чтобы приобрести профессию преподавателя, Сатья, считая неправильным просить деньги у его жены, которая и так жила впроголодь, без труда начал зарабатывать сам.

Местный торговец Коте Суббанна, владеющий лавкой, похожей на советское сельпо, в которой продавалось все, начиная от английских лекарств и народных индийских настоек и заканчивая модной одеждой и украшениями, случайно познакомился с Сатьей и, поняв, что у мальчишки талант, спросил у него:

— Не сможет ли Сатья написать песню не для Бога, а для меня?

— Как так? — удивился мальчик.

— Понимаешь, у меня есть товар, который порой плохо продается. Но лишь потому, что люди не знают о нем. Не мог бы ты написать песню о моем товаре?

Сатья согласился, и такое сочинительство стало его постоянным заработком. Коте ловил его по дороге в школу и сообщал тему, а уже вечером песню пела целая дюжина ребятишек, которых Коте нанимал как рекламных агентов. Они ходили по улице с табличками и распевали рекламные песенки, которые Сатья помнит до сих пор и порою веселит своих последователей, напевая их.

За это Сатья получал от Коте все необходимое: учебники, одежду и любые мелочи, которые ему были нужны.

Ураваконда

Но вскоре вернулся брат, и о веселой поре рекламных песенок пришлось забыть. Он получил диплом преподавателя телугу, дравидийского языка, распространенного в штате Андхра-Прадеш, где он имеет статус официального, а также в Шри-Ланке, странах Юго-Восточной Азии, в некоторых государствах Африки и Ближнего Востока, на островах Фиджи и на Маврикии. На этом языке еще в VI и начале VII века нашей эры было написано множество выдающихся текстов индийской литературы. А поэты, творившие в XI (Нанная Бхатта) и XIII веках (Тикканга, Ерапрагада), переложили на него Махабхарату.

В поэзии проповедников движения бхакти (в XII–XIII-м, затем в XIV веках) он использовался как разговорный язык, а в XX веке стал самым популярным в художественной литературе и средствах массовой информации.

Вместе с дипломом брат получил и должность учителя в городе Ураваконда.

Двенадцатилетний Сатьянараяна, естественно, отправился с ним. Слава Сатьи бежала впереди него. К их приезду в городе было известно, что младший брат нового учителя не только хорошо пишет на телугу, но и прекрасный музыкант, гениальный танцор, а его знаниям Вед может позавидовать любой брахман.

Вскоре Сатья стал любимцем всей школы. Он быстро сделался лучшим скаутом отряда, а также чемпионом по множеству спортивных состязаний. Назначили его и ведущим молитвы школы. Каждое утро перед занятиями все дети собирались в школьном дворе, чтобы получить благословение богов на день учебы. Сатья поднимался на сцену и пел своим звонким голосом основную молитвенную часть.

Заметив его артистический талант, учителя попросили Сатью принять участие в постановках местного драмкружка. Его руководитель, Шри Тамми Раджу, разговорившись с мальчиком и узнав, что тот уже писал пьесы, был восхищен этим и поручил Сатье написать что-нибудь и для их театра. Как брат преподавателя языка телугу, становящегося все более популярным, Сатья решил, что пьеса должна быть именно на нем, и взялся за написание с большим энтузиазмом. Через несколько дней он принес учителю свою работу. Тот развел руками:

— Сатья, я знаю тебя как умного и талантливого мальчика, но все равно не ожидал, что пьеса будет так хороша!

Сатья назвал пьесу «Должны ли дела соответствовать словам?». Она рассказывала о лицемерии, о том, что зачастую человек поступает отнюдь не так, как по его же собственным понятиям ему следовало бы. Вскоре пьеса была поставлена, и на ее премьеру собралось множество людей: не только родителей учеников, но и обычных горожан, наслышанных о необычном новом мальчике, который, как оказалось, еще и пишет пьесы.

Сатья стоял за кулисами, прислонившись к стене, и был абсолютно спокоен. Его коллеги-актеры подглядывали сквозь щелку в зрительный зал, подзывали подойти и его:

— Глянь, ну неужели тебе не интересно! Ведь по лицам зрителей можно понять, ждет наш спектакль успех или провал!

Но Сатья, автор пьесы и исполнитель главной роли, лишь улыбался в ответ:

— По лицам зрителей этого узнать нельзя. Это можно понять только по лицам богов…

Наконец занавес открылся. Зрители увидели на сцене женщину, читающую и поясняющую своим приятельницам Бхагавадгиту. Речь зашла о милостыни. Женщина рассуждала о том, что подавать надо не здоровым бездельникам, которые и сами вполне могут себе заработать, а калекам, которые не способны о себе позаботиться, и поэтому это должны сделать мы.

Итак, чтение заканчивается, приятельницы расходятся. Сын женщины по имени Кришна, которого и играл Сатья, внимательно прислушивавшийся к разговору, видит, что к двери дома подходит слепой нищий. Но слуги, ругаясь, гонят его прочь, а когда через некоторое время появляется пузатый брахман с сосудом, полным риса, то мать принимает его, дает рис и монеты и, припав к его стопам, почтительно просит благословения.

Сын спрашивает:

— Ведь еще час назад ты говорила совсем другие вещи?

Но мать обрывает его:

— А разве ты всегда делаешь так, как говоришь? Да мы и не можем поступать так, как говорим.

Мальчик пытается спорить. Рассерженная мать тащит его в контору к отцу, чтобы тот объяснил ему по-мужски, что нельзя сомневаться в правоте взрослых.

Отец восседает за столом, заваленным бумагами, и недовольным голосом начинает поучать мальчика, что не его дело — судить взрослых. Ему важно лишь хорошо учиться, слушать родителей и стараться вырасти образованным человеком, чтобы занять денежную должность и кормить свою семью.

— Единственное дело детей — это учеба, все остальное не должно их интересовать, понял?

В дверь заходит мальчик в бедной одежде и просит у отца главного героя рупию, так как ему не хватает денег на очередной взнос за учебу, а если он не внесет сегодня полную сумму, его просто выгонят из школы. Отец сожалеюще цокает языком и говорит, что рад бы дать, да денег совсем нет, и даже показывает мальчику пустой кошелек.

Тот со слезами уходит. Прямо вслед за ним на пороге появляется толпа сослуживцев отца, которые предлагают ему скинуться на роскошный обед для начальника. Тот очень рад этой инициативе и, открыв ящик стола, вынимает оттуда целых двадцать рупий!

Сын потрясен таким поведением и пытается сказать отцу, что он, говоривший, что главное для детей — это учеба, фактически отказал мальчику в школе, но тут же дал двадцать рупий на подношение начальству. Отец злится и кричит:

— Да кто тебе сказал, что слова должны со ответствовать делам!

После этого он велит сыну отправляться на учебу. Но и в школе все не так. Когда Кришна заходит в класс, он видит, что учитель находится в крайнем волнении и просто тиранит учеников. Выясняется, что на следующий день на урок должен прийти инспектор из управления образования, и учитель хочет показать себя с самой лучшей стороны и проводит репетицию завтрашнего урока, распределяя роли и ответы:

— Помните, завтра вы должны вести себя так, будто слышите все это впервые! Если кто— то меня выдаст, то, клянусь, лучше ему было и не появляться на этом свете!

Когда урок заканчивается и ученики расходятся, Кришна пытается образумить учителя, говоря ему, что он никогда не учил их таким поступкам, но тот лишь зло отвечает:

— Неужели ты настолько глуп, что считаешь, что дающий совет должен сам ему следовать?!

Действие продолжается на следующее утро. Кришне пора собираться в школу, но он отказывается идти, говоря, что больше не хочет учиться лицемерию. Родители, поняв, что их уговоры бессильны, посылают за учителем. Тот, уже опаздывая на урок, в бешенстве влетает в комнату мальчика и пытается чуть ли не силой принудить его собираться. Но Кришна говорит:

— Если все, чему вы меня учите, необходимо лишь для того, чтобы об этом говорить или писать на бумаге, а если вдруг дойдет до дела, то лучше это забыть, объясните — зачем мне вообще учиться?

Эта фраза потрясает учителя и родителей. Они славят мальчика как своего гуру, обещая, что отныне будут жить лишь по правде.

Финал пьесы был встречен бурными овациями. Зрители разошлись, удивляясь не только актерским способностям двенадцатилетнего мальчика, но и его не детской мудрости.

Слава о необычном ребенке постепенно расходилась по всей Ураваконде. Вскоре открылся и еще один талант Сатьи.

У женщины, живущей по соседству, пропала Бхагавадгита. Соседка очень страдала от того, что осталась без любимого чтения, и от всей души проклинала наглого вора, совершившего такое святотатственное преступление. Услышав ее жалобы, Сатья сказал:

— Не кляни вора, его просто нет. Вспомни, не положила ли ты книгу на диван, когда в последний раз читала ее, и проверь, не завалилась ли та за подушки…

Женщина вернулась домой и в самом деле обнаружила любимую книгу за подушками. Слава о Сатье как человеке, могущем найти утерянные предметы, тут же разлетелась по городку. Часто к нему приходили даже с просьбой от родственников из другого города найти утерянную или украденную вещь. Сатья был не очень доволен тем, что его используют в дознании. Но никогда не отказывал людям в их просьбах, сообщая, впрочем, лишь первую и последнюю букву в имени вора, оставляя потерпевшим самим дознаться истины.

В школе к этой способности необычного ученика относились несколько настороженно, хотя и не осуждали Сатью: он был слишком уважаем, чтобы его могли заподозрить в нечестности и манипуляции людьми. Вскоре и учителям выпала возможность испытать необычные способности мальчика.

У одного из учителей пропал дорогой подарок — ручка с золотым пером. После безуспешных поисков тот был вынужден обратиться к Сатье. На этот раз мальчик не стал скрывать имя человека, «который взял чужую вещь без согласия хозяина», и назвал имя слуги учителя. Последний не хотел ему верить, так как слуга давно работал в его доме и пользовался безусловным доверием. Однако все равно провел обыск в комнате подозреваемого во время его отсутствия, но ручки не обнаружил. На следующий день он пришел в школу обиженным:

— Я относился к тебе как к уважаемому и честному человеку, но ты обманул меня!

— Учитель, — ответил Сатья, — мое уважение к вам и моя вера в Господа никогда не позволят мне обманывать. Ручки и в самом деле нет в вашем доме, так как ваш слуга послал ее в подарок своему сыну, который учится в Анантапуре…

Сатья был настолько убедителен, что учитель решил написать сыну слуги письмо от имени его отца. Это было просто: слуга был неграмотным и пользовался, сообщаясь с сыном, услугами писаря. После обычных приветов, «отец» спросил сына, не потерял ли он его подарок, ручку с золотым пером, и писал, чтобы тот берег ее, так как она очень дорого стоит. К письму была приложена оплаченная открытка для ответа. Через несколько дней учитель прочел: «Я берегу ваш подарок, отец, как зеницу ока, понимая всю ценность этой ручки с золотым пером».

Потрясенный прозорливостью своего ученика, учитель тут же отправился к Сатье и извинился перед ним за недоверие, поблагодарив, что тот сумел разоблачить вора. После увольнения неверного слуги слава о мальчике еще шире разошлась по городу, и его стали почитать почти как святого.

Слухи о необычном ребенке достигли и мусульманской общины. Как-то раз у одного бедного возчика пропала лошадь. Он обыскал все окрестности Ураваконды, но все было бесполезно.

Тогда он решил пойти к «ребенку-пророку», хотя в силу мусульманской веры не очень доверял индусам. Впрочем, другого выхода у него не было. Увидев на своем пороге мусульманина, Сатья улыбнулся:

— Не печалься, твоя лошадь цела. Иди в рощу в полутора милях от города, она пасется там, абсолютно здоровая…

— Но как же… И я, и мои друзья много раз обыскивали эту рощу, как, впрочем, и все окрестности, и там не было моей лошади!

— Лошадь, мой друг, — снова улыбнулся Сатья, — о четырех ногах и имеет свойство ходить… Поспеши, а то ее не окажется и там…

Возчик отправился в рощу и обнаружил там свою лошадь. После этой находки Сатью стала уважать и мусульманская община. А поскольку традиционно она занималась в Ураваконде извозом, теперь Сатья уже не мог просто так дойти до школы — его обязательно догоняла какая-нибудь телега, и мусульманин-извозчик просил его сесть и благословить его удачу, обещая подвезти.

Вспоминают и такую историю, в которой удивляет даже не чудо, а те слова, которые сказал маленький мальчик. Не каждый взрослый обладает такой мудростью.

На телеге, запряженной быками, в Ураваконду на просмотр кино приехала группа женщин из одной окрестной деревни. Во время поездки они сидели весьма тесно, и одна, воспользовавшись наступившей к тому времени темнотой, отстегнула золотое украшение от волос соседки. Как только женщины сошли в Ураваконде, пропажа сразу же обнаружилась. Они осмотрели внимательно телегу, но вещь так и не была найдена. Друг друга никто не заподозрил, так как они были давно знакомы.

Кто-то стал предполагать, что украшение могло само расстегнуться и упасть на дорогу, кто-то спрашивал владелицу украшения, не могла ли та перепутать и надевала ли она его вообще.

Их разговор услышал местный старик и сказал:

— Зачем вы спорите? У нас есть мальчик, который творит чудеса. Вы можете с ним посоветоваться. Это недалеко. Идите по улице и спросите, где дом учителя телугу. Мальчик — его младший брат.

Женщины решили испытать новоявленного чудотворца, но не успели они войти в дом и задать вопрос, как Сатья осуждающе покачал головой:

— Джанакамма! Отдавай-ка украшение!

Джанакамма, покраснев, вынула спрятанное золото. Женщины, рассердившись на нее, начали кричать.

— Тихо! — приказал Сатья. — Вы пришли ко мне за одним советом, а я дам вам два. Возьмите Джанакамму с собой в кино. Вы видите, она раскаялась. А раскаяние — уже достаточное наказание. Никогда не напоминайте ей о том, что произошло. И между собой этого не обсуждайте. Забудьте вообще об этом случае. Ну а ты, которая надела это золото, помни — это и твоя вина — нельзя искушать слабых людей. Я уверен, что Джанакамма не будет так больше делать. Идите и помните — я благословил ее.

Не стоит думать, что Сатья занимался лишь сочинением пьес и предсказаниями. В семье брата он был «заготовителем дров» и «водоносом».

До сих пор почитатели Бабы считают за счастье попить из колодца, из которого он каждый день, будучи мальчиком, носил домой воду. Колодец этот в округе единственный, и его отделяет от дома Сешамы довольно значительное расстояние. А на окрестных холмах Сатья собирал хворост для очага, делая порою по две-три ходки в день.

Соседи даже начали беспокоиться, что семья Раджу слишком загружает мальчика делами. Останавливая Сатью на улице, они советовали, чтобы он написал письмо родителям и попросил забрать его домой.

— Не волнуйтесь, я рад быть полезным, — отвечал им Сатья.

Только один раз он действительно обиделся. Как-то, принеся хворост, он сел отдохнуть на веранде в кресле-качалке. Вышел его шурин, брат жены Сешамы, и начал ругаться:

— Ты что здесь расселся, словно какой-то махараджа! Ну-ка встал и вышел! Может, тебе еще серебряное кресло поставить?!

— Запомни, — ответил ему Сатья, — пройдут годы, и я буду сидеть в серебряном кресле! А ты будешь мне прислуживать!

Эта фраза взбесила шурина, но, опасаясь недовольства Сешамы, он не стал наказывать мальчишку. Спустя всего семь лет одна из почитательниц, считая, что тот деревянный стул, на котором Саи Баба сидит во время служб, недостоин его, подарила ему серебряное кресло. Саи велел его не распаковывать, а отнести в кладовку. Когда настал праздник и в Путтапарти съехалось множество людей, в том числе и родственники Раджу, Саи попросил шурина распаковать в кладовке серебряное кресло и установить его в храме. Тот заплакал и начал просить у Сатьи прощения. Последний же благословил его:

— Не расстраивайся! Я очень люблю семью, в которой родился, и тебя тоже…

Глава 2. Укус скорпиона

Название города Ураваконда появилось из-за большого утеса, под которым он стоит. Сам утес напоминает змею, поднявшую голову для укуса. Именно поэтому считается, что любой, кого в окрестностях городка укусит змея или скорпион, непременно умрет, так как эти ядовитые существа здесь необычно сильны и находятся под покровительством местных богов.

Вечером 8 марта 1940 года Сатья отправился с друзьями гулять. Те шли медленно, и Сатья рассказывал им про Вишну. Внезапно, прервав рассказ, он вскрикнул и схватился за большой палец правой ноги.

Друзья испугались, что Сатью ужалил большой черный скорпион, которые водятся здесь в изобилии. Были уже сумерки, и потому отыскать ужалившее насекомое не удалось. Перепуганные дети предложили Сатье вернуться в село, но тот беспечно отмахнулся:

— Ничего страшного! Давайте пойдем дальше!

Они так и сделали, но на всякий случай внимательно приглядывали за Сатьей. Тот же отлично себя чувствовал и не показывал никаких признаков отравления ядом насекомого. Однако вскоре дети, боявшиеся за Сатью, настояли на своем, и компания вернулась в город. Сатья абсолютно спокойно спал и на следующий день также не подавал никаких признаков болезни. Происшествие стало уже забываться, как неожиданно, в семь вечера, ровно через сутки после предполагаемого укуса, Сатья потерял сознание. Брат бросился к нему и понял, что мальчик не может говорить, едва дышит, а его тело охвачено каким-то странным оцепенением.

Все испугались, решив, что яд скорпиона все-таки подействовал. Сешама вызвал врача. Тот подтвердил, что это, возможно, укус скорпиона, только с очень странными симптомами. Тем не менее он сделал укол и оставил лекарство, которое Сатье надо было принять, если он очнется. Но мальчик провел без сознания всю ночь.

Один из собравшихся у постели больного соседей и друзей Сешамы предложил умилостивить Мутьяламму — божество горы, давшей название городу. Многие согласились: состояние потерпевшего могло быть вызвано тем, что им овладел злой дух. Добровольцы отправились в храм и, спустившись по ступенькам в святая святых, помолились, принесли подношение из цветов и курений, традиционно раскололи кокосовый орех.

Именно в это время Сатья, еще не очнувшись, продолжая пребывать в полубессознательном состоянии, пробормотал: «Орех раскололся на три части».

Когда добровольцы вернулись, с собой у них оказалось именно три куска, а не два, на которые орех раскалывается обычно!

Но молитва не помогла, и Сатье лучше не стало. Еще через пару дней Сешама, уже серьезно испугавшись за состояние брата, решил написать родителям в Путтапарти. В письме он сообщил им, что Сатья не разговаривает и практически не реагирует, когда к нему обращаются. Его надо заставлять принимать пищу, что стоит больших трудов, но время от времени он вдруг начинает петь, читать наизусть большие куски из Вед, а порою и объяснять их.

Родители были очень встревожены и решили сразу же выехать в Ураваконду. Но из-за непредвиденных трудностей отложили свой отъезд, а потом задержались и в дороге, прибыв только через неделю.

Сешама тем временем очень волновался. Он даже нашел человека, который пообещал, что съездит на велосипеде до Анантапура, а оттуда, через Буккапатнам, в Путтапарти и расскажет родителям, что происходит с Сатьей.

Сешама уже объяснял ему, как найти дом родителей, но тут лежащий без сознания мальчик заговорил:

— Не надо никого посылать за ними, они будут здесь через полчаса…

Эта фраза удивила Сешаму. Он решил, вспомнив предсказание про расколотый на три части орех, подождать, тем более что полчаса в самом деле ничего не решали. Действительно, через тридцать минут встревоженные родители стояли на пороге его дома.

Состояние, в котором они застали Сатью, испугало их еще больше, чем письмо старшего сына. Часы активности, когда он пел или читал по памяти Веды, сменялись периодами тишины: его тело коченело, и казалось, что будто душа его покинула.

Так продолжалось изо дня в день. Как-то, придя в полусознательное состояние и увидев сидящих у кровати родителей, Сатья попросил их привести к нему соседа, шастри, знатока писаний, который жил неподалеку. На вопросы родителей, зачем ему это надо, Сатья пояснил:

— Он неверно читает Бхагавадгиту и неправильно толкует ее. Прошу вас, пойдите и приведите его сюда…

Шастри такое приглашение разозлило, и он отказался идти. Но Сатья настаивал. Родители снова отправились к соседу и стали умолять его зайти хотя бы на пять минут. Но тот был непреклонен:

— Что может деревенский мальчишка знать о Бхагавадгите, написанной на санскрите, и тем более о том, верно ли или неверно я толкую ее смысл? Чтобы знать это, он должен был хотя бы раз прийти ко мне… Так что передайте ему, чтобы не вмешивался не в свое дело и не позорил ваши седины…

Но родители не отступали:

— Просим вас, придите и преподайте ему урок скромности! Мальчик стал совершенно неуправляемым! Просто скажите ему то, что вы сказали нам, и этого будет совершенно до статочно!

Шастри поддался уговорам уважаемых людей и отправился в дом Сешамы.

Как только он появился на пороге, Сатья открыл глаза. Шастри не успел ничего сказать, как ребенок попросил того повторить свое толкование определенного отрывка Бхагавадгиты.

Тот пожал плечами и начал рассказывать. Когда он закончил, Сатья указал на допущенные ошибки и обрушил на голову ученого целый поток вопросов:

— Кто отец Вали? Кто сестра Гаруды? Когда родился Равана?

Шастри начал запинаться и путаться, а Сатья давал подробные правильные ответы. Вскоре ученый упал на колени у постели мальчишки, к которому еще некоторое время назад не хотел идти, и стал просить у того прощения:

— Прости меня, что сразу не пришел по твоему зову! Ты настоящий шастри, гораздо выше меня!

— Иди и больше не греши, — ответил ему Сатья.

Между тем, узнав о плохом состоянии Сатьи, в дом Сешамы стекались целые толпы сочувствующих, и каждый предлагал свой метод излечения мальчика.

Астрологи говорили, что им овладел некий дух, по всей видимости, первого жильца или владельца этого дома. Они укоряли Сешаму, что тот поселился в доме, не пригласив прежде брахмана или заклинателя для очищения его от духов.

Кто-то привел заклинателя, прославившегося в округе тем, что он исцелил множество людей, в которых вселились злые духи.

Но как только тот вошел в дом, Сатьянараяна сам попросил подвести его к себе. Когда желание было исполнено, мальчик, пристально глядя заклинателю в глаза, заговорил:

— Ты каждый день поклоняешься Мне, а теперь еще и пришел ко мне… Так поклонись и уходи…

Заклинатель поклонился Сатье и вышел, сказав его брату, что с ним разговаривал его Иштадевата — почитаемый им аспект Божества. Сешама попытался дать заклинателю положенный гонорар, но тот отказался, сказав, что не может принять эти деньги:

— Я принимаю плату за изгнание демонов, а этот мальчик находится в соприкосновении с Богом…

Не было проку и от медицинских способов лечения. Врач, лечивший Сатью от укуса скорпиона, решил проконсультироваться у своего старшего коллеги, начальника медслужбы Анантапура, который как раз оказался тогда в Ураваконде.

Осмотрев Сатью, тот решил, что его болезнь никак не связана с укусом насекомого, а является своего рода истерией. Он прописал другой курс лечения, которому родные мальчика следовали в течение трех суток, но даже намека на улучшение не было заметно. Сатья продолжал беспричинно смеяться и плакать, временами замолкал, становясь неподвижным, а в другой момент начинал рассказывать целые куски Вед и описывать святые места, в которых никто из местных жителей не бывал.

Мать держала Сатью за руку и плакала, не зная, что делать. Он открыл глаза и спросил:

— Женщина, зачем плачешь?

— Сынок, — еще сильнее разрыдалась мать, — очень боюсь за твою жизнь…

— Жизнь эта, — сказал Сатья, — не более чем спектакль. Не волнуйся…

Эта фраза вызвала еще большее беспокойство родителей. Видя, что усилия как медиков, так и мистиков ни к чему не приводят, они решили везти Сатью домой, в Путтапарти.

На пути из Ураваконды родители показали Сатью двум врачам: одному в Беллари, другому в Дхармавараме. Но те не могли сказать ничего определенного.

Родители хотели отвезти Сатью еще к одному, известному в тех местах врачу, но мальчик сказал им:

— Не беспокойтесь. Там, куда вы едете, врача нет, а если и найдется, то вылечить меня не сможет.

В Путтапарти и в самом деле не было врача. Поняв, что все обращения к докторам бесполезны, родители повезли сына домой. Но и там он продолжал пугать их своим поведением.

— Слышишь? — будил он сестру посередине ночи. — Боги проходят по небу над нами, молись, зажигай светильник…

Целыми днями он плакал и смеялся. То сетовал, что так и не окончил школу, а неграмотных крестьян обманывают подлые ростовщики, то благодарил богов, что они не оставляют его…

Родители снова позвали изгоняющего духов, на этот раз уже местного. Тот, осмотрев Сатью, подтвердил, что мальчик одержим злым демоном, и стал перечислять вещи, которые ему понадобятся для изгнания. Сатья же, смеясь, сказал, что заклинатель плохо разбирается в своей профессии, и напомнил, что тот перечислил далеко не все, что используется в его деле. Мастер был удивлен и отказался от своей работы.

Родители узнали, в местечке Брахманапалли близ Кодири есть некий приверженец шакти, божественной силы, одной из семи великих сил природы, не знающий неудач в деле изгнания злых духов. Часто уже даже на подходе к его дому духи сами покидали тело больного, настолько боялись они этого заклинателя.

Было решено ехать. Все собрались, сели в повозку, но волы не двигались с места. Родители уже и не знали, что им делать, но Сатья, понимая, что его ждет, и зная, что должен доказать свою божественность, поднявшись с повозки, подошел к ним, что-то прошептал, и животные тронулись. Всю дорогу семью преследовали неудачи. Несколько раз они переносили лихорадку, отравления и тому подобное. Обещавшее быть не слишком долгим путешествие растянулось на недели.

Когда наконец они добрались до места и увидели изгоняющего демонов, то испугались. Это был человек большого роста и устрашающей внешности. Глаза его были налиты кровью, а разговаривал он очень громко, гулким басом, к тому же не церемонясь. Казалось, он никогда не слышал о правилах приличия.

Он посадил Сатью в центр своей большой комнаты и тут же, принеся в жертву петуха и ягненка, сотворил из их крови вокруг мальчика круг.

Обойдя вокруг Сатьи, заклинатель сказал:

— Да, я чувствую этого демона… Но не бойтесь, через пару часов я верну вам сына здоровым…

Но ни через пару часов, ни на следующий день заклинатель так ничего и не мог сделать с мальчиком. Он стал воспринимать Сатьянараяну не как обычного пациента, а как демона, покусившегося на его всемогущество и бросившего ему личный вызов. Поняв, что простые способы изгнания не действуют, заклинатель решился на применение самых сильных, которые он не использовал и со взрослыми пациентами.

Обрив голову мальчика наголо, он сделал на ней три крестообразных надреза — от макушки до лба. Кровь стала заливать Сатье глаза, но тот не произнес ни звука. После этого в открытые раны знахарь влил соки чеснока и лайма. Сатья даже не поморщился и не показал, что ему больно.

«Даже видя такую твердость и такое чудо терпения, — рассказывал позже своим ученикам Саи Баба, — люди отказывались верить, что я — Баба. Ну а чтобы они сказали, если бы я просто в один прекрасный день заявил об этом? Я должен был показать им, что я — божествен и человеческие страдания, боль или радость не имеют надо мной никакой власти».

Знахарь пришел в ярость и сказал родителям, что это очень сильный демон и они должны оставить мальчика у него до полного исцеления.

Своим же подручным заклинатель велел каждое утро выливать в раны на голове мальчика по сто восемь кружек холодной воды.

Но и это не принесло ожидаемых результатов. Через несколько дней он начал бить Сатью по суставам тяжелой палкой, желая «вышибить» из него демона. Это ни к чему не привело. Если Сатья вздрагивал, заклинатель называл это «трясучей лихорадкой», если же мальчик оставался недвижим, лихорадка получала название «каменной».

Отчаявшись, знахарь вспомнил самое сильное свое средство, которое он называл «Каликам». Это была смесь кислот, заговоренная магическим образом. Считалось, что ей уж точно не может сопротивляться ни один демон. Намочив этой смесью кусочки ткани, знахарь положил их Сатьянараяне на глаза.

Лицо и голова мальчика мгновенно покраснели и распухли. Жуткий запах настойки ощущали даже те, кто находился в отдалении, и у них начали слезиться глаза.

Кто-то попытался заступиться за Сатью, говоря, что от такого изгнания мальчик может просто лишиться зрения, но колдун грубо прервал его:

— Не тебе меня учить! Смотри, сейчас дух покинет его!

Сатья лежал, не шевелясь и не подавая никаких признаков того, что ему больно, а колдун ходил вокруг него кругами, довольно потирая руки:

— Сейчас, сейчас демон покинет его! Я вы играю эту схватку!

Зрители же этого представления, особенно родители и старшая сестра Сатьи, сильно переживали и считали, что это уже не изгнания демонов, а просто пытки.

Они начали плакать и, когда маг ненадолго вышел из комнаты, подошли к мальчику, пытаясь его утешить. Сатья показал знаками, чтобы те покинули комнату и были наготове. Через несколько минут, когда колдун вернулся, Сатья нашел какую-то причину выйти. Родители хотели промыть его глаза, но он велел принести ему некое средство из багажа. Он приложил его к глазам, и опухоль тут же спала, а веки открылись.

Увидев это, колдун пришел в ярость.

— Я почти изгнал из него беса, — кричал он, — а вы что сделали?! Теперь придется начинать все заново, и я уже не смогу поручиться, что дело будет успешно!

Родители попросили его отпустить Сатью, но заклинатель и слышать об этом не хотел:

— Я не могу никого отпустить, не излечив его! Обо мне станут говорить, что я проиграл схватку с демоном, и люди перестанут ко мне обращаться!

Лишь после того, как родители Сатьи полностью оплатили лечение и даже добавили денег за «моральный ущерб», компромисс был достигнут.

Поблагодарив мага за его «великую ученость», им пришлось пообещать ему, что, как только Сатья немного наберется сил, они привезут его к заклинателю, чтобы тот смог изгнать непослушного демона.

Они вернулись в Путтапарти. Все так же время от времени Сатья начинал читать духовные стихи, незнакомые обыкновенному подростку, а также проповеди. Частенько он стыдил взрослых, доказывая им, что те живут неправильно.

Иногда он срывался с постели, и уложить его не мог и десяток здоровых людей, а порою был настолько слаб, что с трудом поднимал рисовый шарик.

Родители не оставляли надежды излечить сына. Вскоре они узнали еще про одного лекаря, который, как утверждала молва, занимается как раз такими случаями и уже помог множеству людей, используя лишь листья ему самому известных растений.

Волы были вновь запряжены в повозку, взят небольшой запас провизии, и, как самое ценное, посажен в телегу и Сатья.

Но не успела повозка отъехать из дома и на пару километров, как мальчик сказал:

— Я не хочу туда ехать, в этом нет никакого смысла… Давайте вернемся.

Волы тут же остановились, и никакие понукания не могли сдвинуть их с места в течение нескольких часов. Наконец родители, послушав Сатью, развернули телегу, и волы тут же весело пошли к дому.

Друг отца, адвокат Шри Кришнамачари, живущий в Пенуконде, услышал о горе, постигшем семью Раджу. Он приехал в Путтапарти и, немного поговорив с родителями, отправился к постели больного.

Он пытался поговорить с мальчиком, но тот лишь цитировал духовные стихи или вовсе лежал молча, не произнося ни звука и не шевелясь.

Шри вышел из комнаты Сатьи и, задумчивый, отправился на берег реки, где провел несколько часов в молитве. Вернувшись в дом, он сказал:

— Венкапа, услышав о твоем горе, я сразу же прибыл к тебе. Но даже когда я трясся по ухабам наших дорог, оставив все свои важные дела, я не думал, что твои проблемы настолько серьезны. Я считаю, что Сатью необходимо отвезти в Читакачалам, в храм Нарасимхи. Если и это не сможет его исцелить, я уж и не знаю, что тогда вернет его в нормальное состояние…

Услышав слова гостя, Сатья рассмеялся:

— Шри, не правда ли это смешно? Я уже в этом храме, а вы лишь предлагаете отвезти меня туда…

Но адвокат ничего не ответил и лишь с жалостью посмотрел на больного ребенка.

Чудесные дары… из ничего

Отец решил послушать совета старого друга и стал готовить путешествие в Читакачалам. Но 23 мая 1940 года произошло событие, которого никто не ожидал.

Семья Раджу, как обычно, проснулась рано утром. Венкапа вскоре ушел торговать в лавку, а Сатья, встав с постели и умывшись, созвал всех родных и стал раздавать им леденцы, цветы и рисовые шарики с молоком. Причем все эти предметы он извлекал ниоткуда, просто мановением руки. Близкие Сатьи были в восторге. Они позвали соседей, чтобы те посмотрели на это чудо. Вскоре у постели мальчика собралась почти вся деревня, получая цветы и конфеты, восхищаясь чудотворцем. Кто-то сбегал в лавку и позвал Венкапу, чтобы и тот насладился мастерством сына. Но, правильно говорят, нет порока в своем отечестве: решив, что Сатья занимается фокусами самого низкого пошиба, предварительно припрятав в постели все эти предметы и теперь раздавая их наивным селянам, отец отправился домой в ярости. По дороге он даже выломал увесистую палку, чтобы хорошенько проучить новоявленного фокусника. Толпа во дворе и в доме еще больше его распалила, а когда кто-то предложил ему вымыть ладони и ступни, прежде чем приблизиться к подателю благ, Венкапа и вовсе разозлился. Почти расшвыривая односельчан, он пробрался к кровати сына и, стараясь перекричать гомон восторженных голосов, закричал:

— Это зашло уже слишком далеко! А ну прекращай свои фокусы!

Но Сатья не обратил на его грозные слова никакого внимания. Тогда Венкапа, выхватив палку, сделал еще шаг к постели мальчика и спросил у него:

— Сейчас я проучу тебя! Что ты о себе возомнил?! Ты кто такой? Бог, дух или демон, чтобы творить такие вещи?!

Сатья же взглянул на отца совершенно спокойно и даже сделал ему знак рукой, чтобы тот успокоился:

— Я — Саи Баба.

Это было произнесено с таким достоинством и так серьезно, что палка сама выпала из рук разгневанного отца. Он уставился на сына, пытаясь понять, что тот имел в виду. Сатья же продолжал:

— Я принадлежу к династии Апастхамба. Я — из рода Бхарадваджа. Я — Саи Баба. И я пришел к вам, чтобы отвратить все ваши беды. Содержите свои жилища и души в чистоте.

В комнате повисла тишина. Все стояли и слушали мальчика, потому что никто не знал произнесенного имени. Венкапа обернулся к людям:

— Прошу вас оставить этот дом. Не мешай те нам…

Все понемногу разошлись, обсуждая чудесные события, семья Раджу осталась в одиночестве. Сатья обращая никакого внимания на происходящее вокруг, вновь и вновь повторял сутры, краткие изречения из священных книг и перечислял готры (последовательность происхождения рода).

Уже вечером Сешама подошел к нему и попытался выяснить то, что так волновало всю семью Раджу:

— Ты сказал, что ты — Саи Баба. Что ты подразумеваешь под этим именем?

Но Сатья не ответил на его вопрос, а лишь произнес:

— Ваш предок Венкавадхута молился, чтобы я родился в вашем семействе. И я исполнил его просьбу…

Услышав эту фразу, отец решил, что Саи Баба — душа какого-то мусульманина, которая вещает из уст его сына.

— Что же нам с тобой делать, Саи Баба? — спросил он.

— Поклоняйтесь мне! — ответил Сатья.

— Поклоняться? Как?

— Поклоняйтесь каждый четверг! Содержите ум свой и дом в чистоте.

Между тем весть о необычном духе, вселившемся в мальчика, широко разнеслась по округе. Все только и говорили про некого Саи Бабу. Вскоре выяснилось, что и в самом деле такой человек существовал. Более того, недавно в Пенуконду был назначен правительственный чиновник, его последователь.

Об этом рассказали Венкапе, и он решил отвезти сына к этому чиновнику в надежде, что тот не только расскажет ему, кто такой Саи Баба, но и предложит какой-нибудь выход из сложившейся ситуации.

Но чиновник лишь посмеялся над бедным отцом, предложив тому поместить больного сына в психиатрическую лечебницу. Венкапа попытался что-то втолковать ему, но тот лишь махнул рукой:

— Я не большой специалист по случаям умственного расстройства…

— Да, ты прав, — вдруг заговорил Сатья, — это умственное расстройство, но чье? Ты всего лишь пуджари (совершающий поклонение) и даже не в состоянии узнать Саи, которому поклоняешься!

Говоря это, Сатья рассыпал по комнате пригоршни вибхути, священного пепла, символизирующего силу божью, которые тут же доставал из воздуха.

Но и это не произвело на чиновника никакого впечатления. Он сказал, что мальчишка лишь позорит светлое имя Саи Бабы.

Впрочем, пора рассказать о том, кто же такой был этот Саи Баба…

Предыдущее воплощение: история Саи Бабы из Ширди

Как и многие индийские святые, Саи Баба появился из ниоткуда. Неизвестны ни его родители, ни место рождения. Многие пытались расспрашивать Саи об этом, но он менял тему разговора, а особо настойчивым говорил:

— Это ненужные знания, они не ведут к просветлению…

Однако спустя много лет, уже находясь в теле Сатьи Раджу, Саи Баба поведал о рождении и детстве своего прежнего воплощения.

Бедный лодочник Ганга Бхавадия зарабатывал себе на жизнь, перевозя пассажиров через реку у маленькой деревушки Патри возле Монмада. Бог не дал им с женой Девагириаммой детей, и Ганга много времени посвящал молитвам Вишну, в которых просил благословить его потомством.

Как-то вечером, уже вернувшись с реки, он обратил внимание на собирающиеся на горизонте облака и усиливающийся ветер и понял, что сегодня ночью будет буря. После ужина он поспешил на реку, чтобы крепче привязать лодки и наблюдать за их сохранностью во время шторма.

Как только он ушел, в окно его хижины кто-то постучал. Девагириамма решила, что это вернулся муж, но увидела старика в странных одеждах и с длинной бородой, который попросил в ее доме укрытия на время бури.

Девагириамма принесла ему еды и позволила переночевать на веранде. Когда она уже легла спать, старик постучал в дверь и сказал, что никак не может уснуть. Не могла бы Девагириамма немного помассировать ему ноги? Женщина была не только озадачена, но и испугана такой просьбой незнакомого человека. Не желая огорчать гостя, она, попросив его немного подождать, покинула дом через черный ход и отправилась к живущей неподалеку женщине легкого поведения, чтобы ты помогла ей выйти из затруднительного положения. Той, однако, не оказалось дома, и Девагириамма вернулась к себе. Не зная, что делать, она заперлась в комнате для молитв и стала просить Бога надоумить ее, как выйти из этой ситуации.

Неожиданно она услышала стук в заднюю дверь. На пороге стояла незнакомка, которая сказала, что живет неподалеку и готова выручить ее. Девагириамма, счастливая тем, что проблема решена, дала незнакомке денег и проводила ее на веранду к старику.

Но как только она снова собралась лечь спать, то услышала стук уже в переднюю дверь, с веранды. Она выглянула, и увиденное зрелище заставило ее упасть на колени. Вместо старика и проститутки она увидела Шиву с его супругой Парвати. Последняя сказала:

— Я хочу благословить эту женщину…

Шива ответил:

— Я пришел испытать ее и хочу благословить сам.

Парвати благословила Девагириамму на рождение двух детей, а Шива пообещал, что сам воплотится в ее третьем ребенке. Когда Девагириамма хотела отблагодарить гостей, те исчезли.

Пришедший утром муж не обратил особого внимания на слова женщины, решив, что она просто была слишком испугана бушевавшим ураганом. Но вскоре Девагириамма родила ребенка, а через несколько лет — и второго. Между тем Ганга все больше уходил от этого мира, проводя почти все свои дни в медитации. Когда Девагириамма была беременна третьим ребенком, он объявил, что хочет оставить свою работу и семью и отправиться в паломничество, пытаясь познать Бога. Девагириамма стала спорить с ним, говоря, что сначала боги исполнили свое пророчество, дав им детей, а в третьем ребенке, как и обещано, должен воплотиться сам Шива. Зачем искать Бога, если он будет жить в его сыне?

Но Ганга сказал, что он хочет увидеть истинное лицо Бога, а не воплощенное в человеке. Вскоре после этого он покинул свой дом и удалился в пустынное место, где предавался медитации. Девагириамме ничего не оставалось делать, как, оставив двух старших детей своей матери, последовать за ним.

Вскоре она догнала его, но в пути у нее начались родовые схватки. Как Девагириамма не просила Гангу подождать, пока она родит сына, тот не слушал ее и продолжал свой путь. Найдя убежище под баньяном, женщина родила мальчика и, даже не вытерев его от крови, обернула в пальмовые листья и, оставив под деревом, поспешила вслед за мужем.

Мусульманин по фамилии Патил вместе с женой возвращался к себе домой из соседней деревни, где они навещали мать жены. Шримати Патил попросила остановить повозку, чтобы справить естественную нужду, и нашла под деревом младенца, обернутого в пальмовые листья. По пятнам крови и незажившей пуповине она поняла, что мальчику всего лишь несколько часов. Она отнесла его в повозку и вместе с мужем стала искать мать младенца. Но шли часы, а матери все не было. Тогда чета мусульман, детей у которых не было, посчитала, что это — дар Аллаха, и забрала младенца себе, решив воспитывать его как собственного сына. Назвали его Баба.

Когда Бабе было 14 лет, его приемный отец умер, и Шримати продолжила растить сына в одиночестве.

Баба был необычным ребенком, и многие его поступки вызывали у односельчан неоднозначную реакцию.

Как-то он принес в мечеть каменный лингам и стал поклоняться ему. Заходя же в индуистские храмы, мальчик декламировал суры Корана. Обе религиозные общины были встревожены. Начались споры, и жалобы на сына Шримати приходили практически каждый день. Что делать с непоседливым подростком, она не знала. На все ее увещевания он отвечал, что обе религии должны соединиться, так как Бог — един.

Порою происходили и более удивительные вещи. Однажды Баба играл с сыном местного землевладельца в шарики и вчистую того обыграл. Богатому мальчику хотелось отыграть шарики назад, и он решил поставить на кон взятый из комнаты для пуджи в собственном доме шалаграм (черный сферический камень, используемый при богослужении). Но проиграл и его. Мать мальчика, обнаружив пропажу, отправилась к Бабе с требованием вернуть святую вещь. Тот отказался, сунул его в рот и плотно сжал зубы. После недолгой борьбы мать соперника Бабы сумела разжать его челюсти, но вместо шарика обнаружила там Вишвасварупу (Вселенскую форму) Господа, которую Яшода увидела во рту Кришны. Изумившись, она упала на колени, а Баба, рассмеявшись, посоветовал ей искать шалаграм в ее комнате для пуджи. Вернувшись домой и обнаружив, что шалаграм лежит на своем месте, будто его никто и не трогал, женщина стала воздавать Бабе почести, каждый день приходя к нему домой и простираясь перед ним. Впрочем, вскоре насмешки соседей вынудили ее прекратить эту практику, во всяком случае внешне. Втайне же она продолжала поклоняться соседскому мальчику.

Шримати, находясь в полном недоумении, не способная оценить происходящих событий, решила отдать Бабу в ашрам для сирот, управляемый человеком по имени Венкуса, который славился на всю округу своей мудростью, бережным отношением к детям и набожностью.

В ночь перед приездом Бабы Венкуса увидел во сне самого Шиву, который, сидя в колеснице, сказал:

— Жди меня! Я прибуду в твой ашрам ровно в десять утра!

Венкуса проснулся и, потрясенный реальностью сна, провел все время до утра в молитве. Ровно в десять часов раздался стук. Открыв дверь, он увидел стоящих на пороге Бабу и Шримати. Женщина поведала ему о «шалостях» мальчика, и Венкуса с удовольствием принял его, сказав:

— Ученик, которого я ждал всю свою жизнь, наконец прибыл в мой ашрам…

Но другие дети, живущие в ашраме, невзлюбили Бабу и стали его всячески притеснять. Однажды Венкуса послал Бабу в лес, чтобы тот нарвал для религиозного обряда пальмовых листьев. Мальчики последовали за Бабой и, напав на него, порвали ему одежду и избили его. А один из них, бросив камень, попал Бабе в лоб и рассек ему бровь. Залившая лицо кровь испугала малолетних хулиганов. Притихнув, они побежали назад в ашрам. Туда же отправился и Баба.

Как только Венкуса увидел мальчика в таком состоянии, он заплакал. Подбежав к Бабе, он спросил:

— Кто это сделал?

Но Баба не стал называть имен своих обидчиков, а только молча показал подобранный им камень, испачканный кровью. Это ввергло Венкусу в шок, и он, разорвав тут же свою рубашку, перевязал голову Бабы.

Когда Баба уходил из ашрама во взрослую жизнь, Венкуса подарил ему этот камень. Тот всегда носил его с собой. Принес он его и в Ширди.

В первый раз жители небольшой деревеньки Ширди увидели Саи Бабу совсем молодым человеком.

Один из жителей обратил внимание на то, что за околицей, под деревом, сидит прекрасный юноша лет шестнадцати и медитирует. Крестьянин подошел к нему и спросил:

— Кто ты такой, я ни разу не видел тебя в нашей деревне?

Юноша молчал и не прерывал медитации. Крестьянин осмелился повторить свой вопрос, но снова ответом ему было молчание. Вскоре о необычном молодом человеке знала вся Ширди. Сколько бы людей ни подходили и о чем только ни спрашивали, он так и не нарушил своего молчания. Он не покидал места под деревом ни днем, ни ночью, хотя днем ему мешали люди, а ночью — рыскающие вокруг хищные звери.

Один из местных заклинателей духов все же решил узнать, что это за юноша, и вошел в транс. Находясь в высокодуховном состоянии, он попросил у присутствующих кирку и отправился на край деревни. После нескольких ударов земля у подножия холма осыпалась и обнажила каменную стену. Жители тут же принесли лопаты и начались раскопки. Вскоре был найден вход, заложенный плоским камнем от ручной мельницы. Когда его убрали и вошли внутрь, то увидели, что это келья, а в ней находится деревянное сиденье, гомукхи — перчатка, которую надевают, когда перебирают четки, сами четки и четыре светильника. Некоторые жители, восхищенные такой находкой, даже утверждали, что светильники оказались зажжены. Когда келья была внимательно осмотрена, а сельчане чуть-чуть успокоились, заклинатель сказал:

— Двадцать лет этот мальчик практиковал здесь аскезу!

Изумленные жители отправились к юноше, и на этот раз он с ними заговорил:

— Вы видите, я слишком молод, чтобы испытывать аскезу где бы то ни было в течение двадцати лет. Но это место мне хорошо известно: там пребывал мой гуру. Берегите его, так как оно — величайшая святыня!

Вернувшись на святое место, крестьяне снова закрыли вход камнем и закопали келью, решив, что нельзя нарушать волю великого гуру, скрывшего свое бывшее пристанище под землей.

Наутро жители обнаружили, что мальчик исчез. Место под деревом и то место, где была найдена келья, почитались в Ширди: там часто проводили службы.

В следующий раз Саи Баба появился в Ширди в 1872 году. В деревне Дхуп округа Аурангабад (штат Низам) жил состоятельный мусульманин Чханд Патила. Отправившись как-то в Аурангабад, по дороге он потерял свою лошадь. И сколько ни искал, не мог обнаружить даже следов своей пропажи. Вскоре все его дела в Аурангбаде были сделаны, и он пошел домой, неся за спиной седло.

В девяти милях от города он увидел под деревом манго человека, одетого в длинное платье, с короткой палкой в руках, похожего на факира. Когда Патила проходил мимо, человек окликнул его:

— Сегодня жарко, присядь в тень рядом со мной, отдохни…

Патила сел, положив около себя седло.

— Что за странная у тебя ноша? — спросил человек.

Патила рассказал ему о потерянной лошади и о том, что очень ее любил.

— Ну, это не большая беда… Думаю, ты еще сможешь найти свою лошадь…

— Да как ее найдешь, — возразил Патила, — она убежала почти два месяца назад, и еще тогда я обыскал все окрестности… Наверняка если ее не похитили воры, то уже растерзали хищные звери…

— Спустись к реке, — кивнул ему факир, — и я уверен, что ты сможешь отыскать свою пропажу…

Не очень доверяя незнакомцу, но все-таки страстно желая найти лошадь, Патила спустился к реке и через пару миль, в зарослях, обнаружил свою кобылу мирно пасущейся. Удивленный сбывшимся предсказанием, он вернулся к факиру под манговое дерево.

— Ну вот видишь, — сказал тот, увидев Патилу, — тебе не стоило так переживать… Садись, я угощу тебя табаком…

В руках факир крутил чилим, глиняную трубку. Патила заметил, что у него нет ни огня, чтобы поджечь трубку, ни воды, чтобы смочить ткань, которой оборачивают чилим. Однако после исполнившегося предсказания Патила считал, что этот человек, возможно, святой, поэтому беспрекословно сел и стал наблюдать. Факир же достал щипцы, с силой воткнул их в землю и извлек обратно уже с тлеющим угольком. Затем он ударил по земле короткой палкой, сатхой, и прямо из травы начала сочиться вода.

Затем он разжег чилим, смочил в воде ткань, обернул его и предложил Патиле. Тот с благоговением взял трубку, закурил и произнес:

— О, незнакомец, позвольте мне пригласить вас к себе в гости…

Факир кивнул:

— Хорошо. Я принимаю твое приглашение.

Когда же Патила встал и ожидал от факира того же, тот махнул рукой:

— Следуй своей дорогой. Мне необходимо остаться здесь еще на некоторое время. Я приду к тебе завтра.

— Как придете, вы же не знаете, где я живу?..

— Не беспокойся. Это заслуживает еще меньше беспокойства, чем твоя пропавшая, как ты считал, лошадь…

Патила отправился в путь и, вернувшись в деревню, рассказал односельчанам об увиденном им чуде. Некоторые подняли его на смех, но когда на следующий день факир сам, никого не спрашивая, пришел к дому Патилы, жители села были весьма удивлены и даже немного испуганы.

— Что это за человек, — шептались они, — который совершает такие вещи?

Впрочем, в Дхупе Саи Баба прожил недолго. Племянник Патилы, сын брата жены, должен был взять в жены девушку из Ширди. Патила с родственниками отправился на свадьбу, и Саи Баба — вместе с ними. Вскоре все вернулись в Дхуп, но Саи Баба решил остаться в Ширди.

Многие говорили, что в Дхупе его тяготила жизнь среди людей. В Ширди он поселился в заброшенной мечети и ни с кем не разговаривал. Если его о чем-то спрашивали, он отвечал односложно, стараясь побыстрее закончить разговор.

В мечети он только ночевал. Днем чаще всего его видели или под деревом ним, или под деревом бабул, около ручья.

Все имущество Бабы составляли чилим, табак, оловянный горшок тамрел и одежда, которая была на нем. На голове у Бабы был перекрученный кусок белой ткани, который спускался от левого уха к спине. Никакой обуви он не носил, ходил босым. Сидел обычно на куске мешковины, лицом к югу, у священного огня дхуни, положив левую руку на деревянную ограду. По индийской традиции горящий огонь символизировал принесение в жертву эгоизма, желаний и греховных помыслов. Баба постоянно повторял «Аллах Малик», что означает «все принадлежит Господу».

Никто не мог понять: индус он или мусульманин. Баба знал все йогические практики, праздновал со всей деревней индуистский Рамнавами и был хорошо знаком с его церемониями. В то же время он допускал «сандаловую» процессию мусульман и с удовольствием позволял им в праздничные дни читать в уже ставшей его мечети намаз.

Как-то в праздник Мухарам некоторые мусульмане из Ширди предложили Бабе соорудить в мечети табут — символ гроба Хуссейна и Хасана.

Баба одобрил эту идею, но через пять дней сам вынес табут из мечети. Уши у Бабы были проколоты, что свидетельствовало об индуистской традиции, но те, кто видел, как он моется, говорили, что он обрезан по мусульманской традиции.

Многие уважаемые браминов и агнихотри простирались у стоп Бабы, а сам он, нарушая кастовые запреты, ел мясо и рыбу вместе с факирами и не обращал внимания, если зашедшая в мечеть собака пыталась съесть его пищу, «оскверняя» ее.

Если при нем кто-то спорил о религиях, Баба сразу недовольно обрывал его:

— Для истинного верующего человека нет различий, как почитать Бога, который един!

Время от времени Баба отправлялся в Рахату, соседнюю деревню, и возвращался оттуда с саженцами жасмина и других цветущих растений.

Вскоре в Ширди раскинулся целый сад. Баба каждый день поливал свои посадки, беря у Вамана Татии два необожженных глиняных кувшина. Наполняя их в колодце, он на плечах относил их в сад, пока все растения не были политы. Вечером, закончив поливку, ставил кувшины под деревом, и они, будучи необожженными, рассыпались от пропитавшей их воды. Но наутро Татия приносил Бабе два новых кувшина.

Почитаемый как святой в миру индус из Пунтамбе, Гангагир, часто по просьбам жителей посещал Ширди. Впервые увидев Саи Бабу, несущего кувшины с водой, он остановился и указал на него своим спутникам:

— Благословен Ширди, поймавший в мирском море эту драгоценную жемчужину. Пока этот человек только растит сад и носит воду, но вскоре будет носить дух и растить людей… Еще один святой, Ананднатх из Иевала Матха, придя в Ширди и увидев Саи Бабу, воскликнул:

— Пока этот человек не заметен в куче мусора, но он не валяющаяся повсюду галька, а бриллиант. Вы поймете это уже очень скоро…

Ананднатх был учеником Махараджи из Аккалкота, известного своей святостью гуру. Как-то другой его последователь, Бхаи Кришнаджи Алибагкар, решил вместе со своими друзьями поехать в Аккалкот, чтобы получить там для поклонения даршан падук (отпечатки божественных стоп). Но накануне отъезда Махарадж явился ему во сне и сказал: «Отныне мое местопребывание — Ширди, отправляйся туда и там соверши свое поклонение!»

Бхаи поехал в Ширди, где познакомился с Бабой и, не говоря ему о видении, попросил благословения на поездку в Аккалкот. Саи Баба усмехнулся:

— А что там? Зачем тебе туда ехать? Хранитель того места здесь, и это я…

Бхаи не поехал в Аккалкот, а прожил шесть месяцев в Ширди.

В мечети Саи Баба всегда возжигал светильники, и они горели всю ночь. Масло для них он брал у лавочников, но однажды те, решив, что Баба вводит их в неподобающие расходы, договорились сказать ему, что масло закончилось. Пройдя по нескольким лавкам Ширди и получив везде отказ, Баба вернулся в мечеть и, поместив сухие фитили в светильники в сосуд, в котором оставалось несколько капель масла, влил воды и выпил эту смесь, предложив ее таким образом Богу. А в светильники налил чистой воды и зажег фитили. Лавочники, наблюдавшие за этим издалека, были потрясены: светильники, не угасая, горели всю ночь!

Наутро они пришли к Бабе и стали просить у него прощения. Тот улыбнулся:

— Я рад, что вы поняли: свет этих ламп нужен не мне… Но больше так не поступайте!

У одного из своих почитателей Баба попросил доску для сна, четыре локтя в длину и пядь в ширину. Он привязал доску к стропилам мечети при помощи старых тряпок, соорудив что-то наподобие качелей, и спал так. Тряпки были весьма изношенными, и многие удивлялись, как они выдерживают вес не то что Бабы, но самой доски. В каждом углу доски Баба поставил глиняные светильники и, перед тем как лечь спать, зажигал в них огонь.

Рассказы о таких чудесах быстро облетели Ширди и окрестности. Вскоре множество людей желало посмотреть, как же Баба умудряется спать на доске и как он забирается на нее, не опрокинув светильники. Но никто из любопытствующих так и не смог увидеть этой картины. Те же, кто приходил к Бабе за советом, не имея в своем сердце помыслов любопытства, порою видели это и подтверждали чудо. Когда любопытных стало чересчур много, Саи Баба разломал доску и выкинул ее.

Саи Баба всегда принимал участие в деревенских праздниках и, в частности, благословлял ежегодные состязания борцов. Один из них, Мохауддин Тамболи, стал ругать Бабу и, видя, что тот не обращает никакого внимания на его слова, кинулся на него с кулаками. И был побежден на глазах всей деревни. Это был очень болезненный удар для борца, привыкшего считать себя чемпионом, — проиграть какому-то, как он говорил, факиру. На следующий же день он назначил матч-реванш, пытаясь вернуть себе утраченную репутацию сильного борца. Он поклялся, что в случае проигрыша будет до конца жизни носить долгополый кафни, а на голове — кусок ткани. Взял он подобную клятву и с Ширди Бабы.

Однако тот не собирался снова вступать в поединок и потому добровольно надел кафни и обмотал голову тканью, признавая свое поражение.

Борец, узнав об этом, понял, что оскорбил святого человека, и стал умолять того вернуться к обычной одежде и забыть о клятве. Но Баба сказал, что его слова истинны всегда, и так до конца жизни и оставался в длинном платье.

Между тем слава о Бабе постепенно расходилась по Индии. Все больше приезжало к нему паломников, желающих получить мудрый совет или исцеление от болезней.

Спасение от эпидемии

Рассказывали, что как-то Саи расстелил на полу мечети мешковину и поставил на нее ручную мельницу для зерна. Затем, просеяв зерно через веялку, он засучил рукава и стал молоть.

Это вызвало у всех присутствующих удивление, так как Баба жил подаянием и никогда не заготавливал себе никакой пищи. Слух о том, что Баба мелет зерно, мгновенно разнесся по Ширди. Через несколько минут мечеть была полна любопытствующих. Четверо женщин посмелее сели вместе с Бабой и стали помогать ему и даже в итоге оттеснили его от мельницы. Когда зерно было смолото, женщины разделили муку и хотели ее взять себе: ведь у Бабы не было детей, жены или родственников, которых надо кормить, и женщины думали, что он отдаст все смолотое им.

Он же, всегда спокойный и рассудительный, начал сердито им выговаривать:

— С каких это пор вы начали присваивать чужое добро? Я что, брал эту муку у вас в долг? Или обещал вас кормить? Ну, раз уж взяли муку, то сделайте вот что: идите на границы деревни и разбросайте ее там!

Дело в том, что деревне угрожала эпидемия холеры, и таким способом Баба решил изгнать болезнь прочь: действительно, в Ширди никто не заболел, а в соседних селениях было множество смертей.

В 1912 году мечеть, в которой он жил, его почитатели решили отремонтировать: починить крышу и замостить пол. Баба лишь пожал плечами:

— Делайте, как хотите. Пройдет десять лет, и люди будут жалеть, что здесь нет земляного пола…

Эти слова удивили всех: кому может прийти в голову пожалеть о земляном поле? Но через десять лет приезжающие в Ширди на могилу Бабы паломники и в самом деле очень переживали, что не могут увидеть подлинных условий, в которых святой человек прожил всю свою жизнь.

В 1916 году в десятый и последний день праздника Дасера, посвященного реке Ганг, кто-то из селян заметил, что это еще и день Симоллангхана. Баба откликнулся на это, заявив, что Симоллангхана — это его день. Все были удивлены таким высказыванием, но не могли понять его смысл. Симоллангхана в Древней Индии считался подходящим днем для завоеваний и пересечений чужих границ (дословно это переводится как «пересечение линии»). Это выражение использовалось и для обозначения процесса, когда душа покидает физическое тело.

Через два года, в октябре 1918-го, один из почитателей подметал в мечети пол и поднял булыжник, который Баба клал себе под голову и с которым никогда не расставался. Камень, казавшийся очень прочным, от удара раскололся.

Увидев это, Баба сказал:

— Это не камень разбился на части, а моя судьба. Он был моим спутником на протяжении всей жизни и вот покинул меня. Вместе с ним я занимался медитацией, и он был дорог мне, как сама жизнь.

Его стали утешать, говоря, что это всего лишь камень и в округе есть множество других, ничуть не хуже.

— Этот камень впитал мою кровь, — ответил Баба, и через два дня мне следует отправляться за ним…

Любопытствующим он рассказал историю о том, что некогда, когда он был еще ребенком, этот камень рассек ему чело, и с тех пор он всегда носил его с собой.

В день Виджаядашами, 15 октября, около 2.30 после полудня Баба умер. На следующее утро, 16 октября, он появился перед Дас Гану, своим преданным учеником в Пандхарпуре, и сказал:

— Торговцы маслом и бакалейщики дразнили меня, и потому я покидаю Ширди. Масджид (мечеть) разрушен, я ухожу. Я пришел к тебе, чтобы попросить немедленно отправиться туда и покрыть меня цветами…

Глава 3. Предъяви доказательство!

Когда семья Раджу вернулась из Пенуконды, некоторые стали относиться к словам мальчика уже с меньшим доверием: ведь последователь Бабы не узнал его.

Но все равно множество других людей, как и велел Саи, собирались у его дома по четвергам, оказывая ему почитание.

Как-то в очередной четверг пришли несколько местных учителей Вед и, желая показать верящим в Саи, что он мошенник, сказали:

— Если ты и в самом деле Саи Баба, то предъяви нам какое-нибудь доказательство!

Баба, а ведь это был уже именно он, отнесся к их словам очень спокойно и, казалось, вовсе не заметил грубости и вызова.

— Подойдите ближе ко мне и подайте мне вон те цветы…

В комнате находились ветки жасмина. Кто-то подал их Саи, все же остальные подошли поближе. Быстрым движением Саи Баба сорвал лепестки с веток и высыпал их на землю. Лепестки, на секунду закружившись в воздухе, выложили на полу надпись «Саи Баба» на телугу.

Учителя были поражены увиденным и принесли Саи свои извинения за то, что не верили в его слова. Он же, посоветовав им и дальше испытывать все, что кажется им подозрительным, простил и отпустил их.

Сешама считал, что мальчику надо окончить школу, Саи Баба он или нет — не важно. В июне он приехал в Путтапарти, увез Сатью в Ураваконду и снова отправил учиться. Родители считали, что это правильный поступок: возможно, удаление мальчика от поклоняющихся ему положительно воздействует на его «болезнь».

Но и это не помогло. Слава о Сатье шла впереди него. Каждый четверг в Ураваконде стали собираться паломники из окрестных сел. Мальчику подносили цветы и сласти, ему поклонялись. Сатья же, указывая на Сешаму, говорил:

— Бесчувственный человек! Он не верит! Он не понимает, что лишь это тело — его родственник, дух же в нем не имеет к Раджу никакого отношения.

Не сразу, но изменилось и отношение к «причудам» Сатьи в школе. Учителя и директор все больше прислушивались к его словам, многие верили ему, считая аватарой.

Особенно это стало заметно после того, как учителя, поспорив, болен мальчик или это аватара, решили прийти к нему домой и испытать его. Ими было подготовлено множество сложных вопросов по Веданте, садхане и прочим духовным темам.

Учителя расселись у кровати Сатьи и стали задавать вопросы, на которые он даже не успевал ответить. Сатья замолчал, выслушал все и с достоинством, по порядку вопросов, ответил на каждый, обращаясь к человеку, задавшему его. Учителя признали, что все ответы абсолютно верны и простой мальчик не может иметь столь глубокие знания.

Между тем четверги в доме Раджу становились все более популярными. Все больше и больше людей приходили поклониться новому святому.

Сатья же продолжал удивлять паломников: как-то в доказательство своих сил он извлек ниоткуда портрет Ширди Саи, а потом и фрагменты его одежды.

Он часто угощал паломников свежими фруктами, которые, по его словам, были подношением Саи в Ширди, и дарил паломникам цветы, которые в Ширди приносили преданные Саи Бабы.

Вскоре он начал и благословлять паломников бхути священным пеплом. Но если Саи Баба из Ширди брал пепел из священного костра, то в своем новом воплощении он материализовывал его из ниоткуда.

Члены муниципалитета города Хоспета, находящегося неподалеку от руин Хампи — столицы древней империи Виджаянагара, пригласили Сатью посетить их город.

Близились праздничные дни Дасары, и брат решил, что путешествие точно не принесет ничего плохого, а, возможно, даже немного развеет чересчур «духовные» мысли Сатьи.

Несколько членов муниципалитета — школьный инспектор, санитарный врач и инженер — прибыли в город, чтобы сопровождать Сатью в дороге. По пути в Хоспет они, естественно, завернули и в Хампи, чтобы поклониться Вирупакши — богу-покровителю раджей Виджаянагара, которые хранили индийскую культуру три столетия — с 1336 по 1635 год.

Все утро Сатья бродил по древним развалинам безучастно, словно во сне. Сешама не препятствовал ему, а следовал чуть поодаль, боясь, как бы брат не потерялся. Сидевший у одного из храмов святой пристально следил за мальчиком. Когда Сешама остановился возле него, тот, не зная, что они родственники, но увидев, что незнакомец также наблюдает за мальчиком, закивал головой:

— Вы правильно смотрите на него. Этот мальчик — божество!

Наконец они дошли до храма Вирупакши, который и был целью их путешествия. Сешама попросил Сатью присмотреть за багажом, а сам вместе с остальными вошел внутрь.

Поднеся камфорный светильник к святая святых, жрец предложил паломникам взглянуть на алтарь. И Сешама был поражен, увидев там Сатью!

Мальчик стоял на месте лингама, принимая поклонение. Увидели его и спутники Сешамы, члены муниципалитета. Тот вышел из храма, беспокоясь за багаж и негодуя, что мальчишка бросил его на произвол судьбы, но застал Сатью рядом с вещами. Удивленный, он вернулся в храм и снова увидел, что Сатья, отстранение улыбаясь, стоит на месте лингама и смотрит в даль.

Он быстро вышел, почти выбежал на улицу, но опять застал Сатью около багажа. Однако его сомнения не рассеялись, и он велел своей жене выйти наружу:

— Стой возле Сатьи и следи, чтобы он не двигался с места. Я же вновь зайду внутрь.

Он вернулся в храм и был потрясен, вновь увидев Сатью.

Члены муниципалитета наблюдали за этим и, выйдя на улицу, стали говорить:

— Раджу, ты делаешь большую ошибку, пытаясь поставить брата в рамки обыденности. Это не твой брат, не тот человек, к которому ты привык. Ты делаешь ошибку, поддаваясь личным чувствам. Это — величайшая Божественная Сила.

Хотя это был и не четверг, члены группы совершили пуджу Саи Бабе, так как их вера в него, как в Проявление Высшего, получила подтверждение.

Между тем рассказ о том, что Сатью видели Вирупакшей, дошел до Хоспита гораздо раньше его прибытия в город. Поэтому, когда скромная повозка появилась на границе города, Саи Бабе уже была уготовлена роскошная встреча.

Жители приветствовали нового аватару, совершая простирания прямо у дороги. На следующий день (это был как раз четверг) Сатья, как Саи Баба, исцелил всего лишь одним прикосновением больного туберкулезом, которого родственники принесли на носилках: он был так слаб, что не мог ходить, и близкие уже считали часы до его смерти. Прикоснувшись к нему, Сатья сказал:

— Встань, ты исцелен. Но чтобы закрепить результат и доказать величие Божие, пройди сейчас до границы села и обратно.

Это было расстояние чуть больше километра. При общем изумлении больной встал и, пошатываясь, пошел. И чем больше делал он шагов, тем тверже становилась его походка. Обратно к Сатье он вернулся абсолютно здоровым человеком. Он пал перед Сатьей на колени и стал воздавать хвалу Саи Бабе. К нему присоединились сначала его родственники, а потом и все присутствовавшие здесь горожане, которые все это время стояли, не веря своим глазам.

Чествование Саи Бабы затянулось далеко за полночь, люди не хотели расходиться. Видя, что многие уже не в силах петь молитвы, Сатья приказал всем отправляться спать, пообещав, что и завтра он будет с ними.

Прощание с обычной жизнью

Саи пробыл в Хоспите несколько недель. Вернувшись в Ураваконду, на следующий день он отправился в школу. До ворот учебного заведения его провожал местный акцизный инспектор, Шри Анджанеюлу, почитавший Сатью как Саи Бабу. Всю дорогу инспектору казалось, что мальчика окружает сияние, и он расстался с ним у порога школы с большой неохотой. Шри казалось — он что-то теряет, и сегодня должно случиться нечто важное.

Это было 20 октября 1940 года. И Шри оказался прав. Сатья покинул школу через несколько минут. Вернувшись домой, он швырнул учебники в угол. Услышав шум, из кухни выглянула невестка. Увидев ее, Сатья крикнул:

— Я больше не ваш Сатья. Я — Саи.

Невестка вскрикнула и упала на пол. Как выяснилось, ее ослепило сияние, исходящее от Сатьи.

— Я ухожу, — объяснил ей Саи. — Я больше не принадлежу вам. Иллюзии окончательно исчезли. Мои бхакты и та работа, что я должен совершить, ждут меня. Я не могу оставаться с вами… (Бхакты — постоянные спутники Господа, и когда Бог воплощается на земле, то Его бхакты также принимают рождение, чтобы служить Господу.)

Сказав это, Сатья повернулся и вышел из дома. Услышав шум, Сешама догнал Сатью на улице и попытался отговорить его от такого решения. Но мальчик осторожно освободил свою руку от удерживающей руки брата:

— Не обманывай себя, я не твой брат. Прекрати попытки «излечить» меня. Я — Саи. Я ничем не связан с вами.

Шри Нараяна, знаток шастр и сосед Сешамы, вышел на улицу, пытаясь понять, что за крики доносятся оттуда. И тут же упал ниц к ногам Саи Бабы: он увидел сияние, исходящее от мальчика!

Саи благословил его и сказал:

— Майя исчезла. Я ухожу. Моя работа ждет меня.

Сешама, несущий ответственность за Саи перед родителями, вновь пытался остановить его, уговаривая, чтобы тот остался в его доме хотя бы до их приезда. Но Сатья сказал, что, однажды оставив этот порог, он не вернется за него снова. Но, чтобы не расстраивать людей, которые еще недавно были его родственниками, согласился некоторое время побыть в городе. Он отправился в сад при домике акцизного инспектора.

Весть о том, что Саи Баба окончательно отрекся от всего земного, мигом облетела город. В сад инспектора потянулись люди с цветами и фруктами, желающие поклониться Саи Бабе. Он сидел на камне среди деревьев и принимал подношения. Вокруг него звучал хор сотни голосов, распевающий молитвы. Люди до сих пор помнят ту первую молитву, которой научил их Саи:

Манаса баджаре гуручаранам

Дустара бхава сагара таранам.

В переводе это означает: «О мой ум, поклоняйся стопам гуру. В этом спасение из бушующего океана самсары!» (Самсара — циклическое состояние, безначальное и бесконечное колесо перерождений.)

Вскоре в сад явились и одноклассники Сатьи. Многие жалели, что уже не смогут видеть его каждый день. Другие радовались, что их знакомый стал воплощением Бога, и почитали его курениями и камфарой. Третьи же просто смеялись над ним как над сумасшедшим.

Три дня продолжалась молитва в саду акцизного инспектора. Слухи о событии разлетелись по округе. Приехал даже фотограф местной газеты, который готовил репортаж о необычном мальчике. Он долго устанавливал громоздкий фотоаппарат и пожаловался Сатье, что камень, на котором тот сидел, к сожалению, портит весь вид.

— Фотографируй так, — ответил ему Сатья, — на твоих карточках не будет этого камня, я обещаю тебе!

Когда пластины был проявлены, на месте камня обнаружилась фигура Саи Бабы из Ширди.

В этот же день во время молитвы Саи тихо и спокойно сказал:

— О, майя пришла!

Все оглянулись и поняли, что он имеет в виду мать, Ишварамму, которая приехала из Путтапарти. Она подошла к Саи и стала умолять его вернуться домой.

— Ты же мой сын и, значит, принадлежишь мне, — сказал она в сердцах.

— Разве может кто-нибудь кому-то принадлежать? — спокойно ответил Саи.

Ишварамма, увидев всю решимость сына в этой фразе, зарыдала, но даже это не могло заставить Саи изменить решение. Он сидел словно каменный и постоянно повторял:

— Это майя, это все майя…

Мать не успокаивалась, и он попросил ее приготовить ему какой-нибудь еды. Через час она вернулась в сад, принеся несколько блюд. Саи взял их и, перемешав всю еду, сделал несколько небольших шариков.

— Дай мне их, — попросил он Ишварамму. Она предложила ему шарики, он проглотил их и произнес:

— Ну, вот и все. Теперь майя ушла окончательно. Тебе нет нужды тревожиться…

После этих слов он повернулся и пошел к толпе своих поклонников. Ишварамма вернулась в дом старшего сына. Узнав, что Саи объявил своим почитателям о том, что собирается покинуть город, она вновь пошла к нему и стала спрашивать, куда же он решил отправиться.

— Я не знаю, — ответил он. — Но зачем ты хочешь это знать?

Она стала уговаривать его вернуться в Путтапарти, обещая, что семья никак не будет ему докучать и лишь станет исполнять его желания, не отвлекая от общения с верующими.

Саи согласился и через несколько дней отбыл в Путтапарти. Перед его отъездом Шри Анджанеюлу совершил обряд поклонения его стопам. Горожане проводили Саи до выезда из города, организовав процессию с музыкой и совершив по пути несколько арати. Саи Баба же благословлял их вибхути.

Наверное, по поводу священного пепла стоит сказать еще несколько слов. Ширди Саи целыми днями поддерживал пламя костра, а всех приходящих к нему благословлял горстками пепла. Саи Бабе для благословения костер оказался не нужен: он материализовал пепел в своих руках.

Пепел, как говорит Баба, связан с Шивой, и почитатели Саи именуют его Кайласа-вибхути (Кайласа — обитель Шивы). Вибхути означает «благая божественная сила», а сам пепел называется бхасма и считается, что он испепеляет грехи, устраняет опасности и отгоняет злых духов. Саи Баба любит подчеркивать, что пепел является напоминанием о бренности тела, так как рано или поздно оно превратится в горстку пепла. Процесс появления в руках Саи Бабы пепла описан сотни раз. Свою правую ладонь он направляет вниз ровно или порою под некоторым наклоном, делает пару легких движений, затем пальцы закрываются, чтобы уже появившийся пепел не упал на землю. Считается, что Саи Баба материализует в среднем около четырехсот граммов пепла в день. Получается, что за свою жизнь он благословил уже почти десятью тоннами пепла!

Пепел, который дал Баба, почитатели наносят на лоб для исцеления, берут его в рот или пьют, разведя водой. Паломники научились различать виды пепла и утверждают, что Баба может давать около ста его разновидностей, каждая из которых предназначена для конкретных целей. Порою пепел появляется в виде маленьких твердых кубиков, но чаще — это порошок. По цвету он также различен: иногда очень темный, а порою — сверкающе белый, встречается и любых промежуточных оттенков. Пепел бывает с приятным сладким запахом, но может пахнуть остро, как индийские специи. Есть разница и во вкусе: паломники пробовали и горький, и острый, и соленый, и сладкий.

Иногда, когда Саи желает выделить просящего, он создает вместе с пеплом небольшую шкатулку для его хранения. А если пепла человеку необходимо много, при тяжелой болезни, например, то Баба просит принести какую-нибудь пустую емкость, и после легкого постукивания по ее стенкам она наполняется пеплом.

Порою Баба вынимает кубики пепла из песка. Как-то, просто зачерпнув пригоршню песка, он высыпал его на принесенное блюдо, и все увидели, что это уже не песок, а бхути.

Когда по праздникам Баба следует в торжественной процессии, многие замечают, что тонкие струйки пепла стекают с его волос, лица и рук. Иногда, желая благословить кого-нибудь из паломников, Баба прикасается пустой рукой к его лбу и оставляет след пепла.

Новые доказательства воплощения

В Путтапарти Саи некоторое время прожил в доме Педды Венкапы Раджу, но затем переселился в дом Суббараджу, брата Ишвараммы. А чуть позже переехал в дом Суббаммы Карнамы, в котором еще в детстве укрывался в горькие минуты.

Слава о новом воплощении Ширди Саи разлеталась по Индии быстрее птиц. Вскоре в Путтапарти приехала вдова раджи из Чинчоли. Ее муж был большим почитателем Ширди Саи, и тот даже несколько раз бывал в Чинчоли, подолгу гостя в доме раджи. Пообщавшись немного с Сатьей, вдова стала уговаривать его посетить свой дом. Возможно, даже признав в мальчике Саи, она хотела окончательно его проверить.

Сатья отправился к ней, и первое, что сказал, войдя в дом, было:

— При мне здесь было не так…

Дом и в самом деле после смерти Ширди Саи был перестроен, и Сатья уверенно указал на все изменения. Вдова была окончательно покорена и потрясена.

Выйдя во двор дома, Сатья спросил:

— А где дерево маргоссы, раньше оно росло здесь… Находясь в прежнем теле, я любил под ним отдыхать…

Когда же вдова подтвердила, что дерево, под которым и в самом деле любил сидеть Ширди Саи, срублено, Сатья сказал:

— Вижу, вы также засыпали колодец. А ведь в нем была такая вкусная вода…

— Вода иссякла, Баба, — ответила вдова.

— Ну, ничего, — ответил Сатья, — зато вы построили новые конюшни и сараи…

И он показал на строения, которых при жизни святого из Ширди не было. Вдова подтвердила и это. Сатья хитро улыбнулся:

— Ну что, достаточно для того, чтобы понять, что мы с вами уже давно знакомы?

Вдова упала на колени и стала просить прощения у святого. Через несколько дней Сатья спросил у вдовы:

— А где та маленькая статуэтка, которую я подарил вашему мужу?

Вдова ответила, что не слышала об этом. Сатья подробно описал статуэтку, и через несколько часов слуги нашли подарок Ширди Бабы в одном из сундуков на чердаке дома. Вдова всплеснула руками:

— Я прекрасно помню, как убирала эту вещицу, но я не знала, что это ваш подарок!

В Чинчоли жили и другие последователи Ширди Саи, и Сатья попросил пригласить их в гости. Хотя вдова всячески уверяла их в подлинности воплощения, они отнеслись к мальчику с недоверием. Сатья же не только назвал всех по именам, но и напомнил какие-то разговоры, которые происходили между ними больше двадцати лет назад.

Так что возвращение из Чинчоли было триумфальным. Забегая немного вперед, хочется рассказать еще об одном почитателе Ширди Бабы, чей путь пересекся с Саи спустя много лет и весьма удивительным образом.

М. С. Диксит, дядя которого, Хари С. Диксит, был членом законодательного совета Бомбея и большим поклонником Ширди Бабы, рассказывал, что несколько раз, будучи еще маленьким, бывал в Ширди. В первый раз это произошло в 1909 году. Через пару лет у мальчика начались сильные головные боли. Мигрень возникала вечером и порою не проходила до самого утра. Дядя снова отвез мальчика в Ширди, обещая, что Саи исцелит его. Вместе с другими преданными тот сидел у костра Саи. Казалось, что Баба, степенно беседуя со взрослыми последователями, не обращает на него никакого внимания. Но внезапно святой, оборвав разговор, обратился к мальчику:

— Ты что тут сидишь, а ну-ка иди домой!

Мальчик испуганно вскочил и начал объяснять Саи, что у него сильные головные боли, а когда он находится возле костра, то боль стихает. Саи не слушал его:

— Ты должен уйти!

Все, кто бывал у Саи, прежде чем уйти, брали из костра пепел и давали его Бабе для благословения на дорогу. Мальчик, хотя и был обижен на Ширди Саи, все же взял из костра пепел и поднес его святому. Тот, немного подержав его в руке, с силой втер в лоб мальчика, тому даже стало немного больно.

Вечером юный Диксит сказал дяде:

— Я больше не поеду сюда! Мне так понравилось здесь в первый раз, а сейчас он не только прогнал меня от костра, но и так больно втер пепел в лоб! У меня такое ощущение, что он просто бил мне по голове.

Хари Диксит рассмеялся:

— Ну ты глупец! Разве ты не понял, что от костра он прогонял не тебя, а твою боль? А его удар в твой дубовый лоб означал, что боль уже никогда не вернется!

Действительно, с этого дня голова у Диксита больше никогда не болела. После этого он стал горячим поклонником Бабы и даже посещал кружок его сторонников в Бомбее.

В 1918 году Диксит заболел геморроем с тяжелыми осложнениями. Врачи настаивали на операции, но юноша боялся ложиться на операционный стол и продолжал терять кровь. Его организм ослабевал, он чувствовал себя все хуже, сильнейшие боли не давали ему спать. Его нервы были совсем никуда: как-то в четверг, на собрании последователей Саи, он даже разрыдался.

Этой же ночью во сне к нему пришел сам Саи и стал укорять из-за того, что он «плакал, как девчонка». Затем Саи долго рассказывал ему, как вылечить болезнь, и даже назвал лекарство, «которое обязательно поможет».

Проснувшись, Диксит помнил весь разговор, кроме одного нюанса: рекомендованного Саи лекарства. Несколько дней он пытался вспомнить название, но так и не смог. Это расстроило его, и он решил отправиться в Ширди, чтобы лично спросить у Саи. Но как только он собрался в дорогу, пришло известие о смерти святого. Оно произвело на Диксита тяжелое впечатление. Он не только лишился учителя, но и понимал, что теперь он уже не сможет излечить болезнь…

На следующем собрании почитателей Саи Диксит снова расплакался. В эту же ночь во сне к нему опять явился Баба.

— Ты снова рыдал, как девчонка, — сказал он. А затем велел взять семь зерен зеленого перца, растереть их в порошок и смешать со щепоткой бхути. И принимать это лекарство каждый день.

На третий день прекратилась боль, на седьмой — кровотечение. Диксит посетил врача, и тот сообщил ему, что болезнь почему-то исчезла.

Много лет спустя, будучи уже пожилым человеком, Диксит решил прочитать книгу «Шри Гуру Чаритра». Индуистское предание гласит, что тот, кто прочтет ее за семь дней, обретет небывалый духовный рост. Когда вечером шестого дня, после чтения книги, Диксит уснул, то увидел во сне долгую дорогу и догоняющего его человека.

— Кто ты? — спросил он. — И зачем ты меня преследуешь?

Но человек молчал. Диксит внимательно посмотрел на него: тот был в оранжевой одежде и с необычной прической. Он еще раз спросил, кто он такой, и опять не получил ответа. Диксит пошел вперед, пытаясь оторваться от странного спутника, но услышал, что человек догоняет его, и когда хотел обернуться, почувствовал, что ему на голову что-то сыпется. Он понял, что это бхути, божественный пепел.

После этого Диксит проснулся. Сон показался ему очень реальным, но он не знал, как к нему относиться и можно ли принимать за видение. Через несколько месяцев он услышал, что некий человек, живущий в Путтапарти, утверждает, что он реинкарнация Ширди Бабы. Диксит отнесся к этому с иронией, но вскоре ему показали фото из Путтапарти, и он понял, что именно этот человек преследовал его во сне. Диксит решил отправиться в Путтапарти.

Это было в 1961 году. Он прибыл к Саи в Шиваратри. Каждый год, в феврале или начале марта, в честь Шивы — Создателя, Хранителя и Разрушителя — почитатели соблюдают пост и проводят всю ночь в храме, где они поют святые песнопения. Шиваратри означает ночь Шивы. А день еще называют днем рождения Шивы. Считается, что из-за особого положения Солнца и Луны медитация в такой день гораздо более действенна и все, что просишь у Шивы, исполняется. В ашраме были толпы людей, и Диксит, стоя среди них, ждал, когда Саи появится на балконе. Как только он вышел, Диксит убедился в том, что это был человек из его сна. В то же время он засомневался, что Баба может быть воплощением Ширди Саи. Святой из Ширди был по-крестьянски прост, этот же, как показалось Дикситу, походил на голливудского актера. Тем не менее, помня о том, что Ширди Саи когда-то сказал его дяде, что появится вновь в теле восьмилетнего ребенка, Диксит решил ненадолго остаться в Путтапарти.

Спустя несколько дней он все так же не мог однозначно решить: Саи это или нет. Что-то манило его к этому человеку, и через несколько месяцев он решил снова навестить Путтапарти. В этот раз в группе других преданных ему выпало счастье быть удостоенным приема у Саи Бабы.

Диксит прихватил на прием фото своего дяди. И когда Саи, поговорив с несколькими паломниками, подошел к Дикситу, то, глянув на фото, сказал:

— Здесь изображен Хари Диксит, твой дядя, старший брат твоего отца и мой старый приверженец. Он бывал у меня в Ширди. Тебе достаточно или ты все еще сомневаешься?

Диксит не называл свое имя в ашраме и не рассказывал о дяде. То, что Саи произнес его имя, говорило о многом. Диксит стал посещать Саи и как-то спросил у него о пророчестве Ширди Бабы о его явлении в теле восьмилетнего мальчика.

— Твой дядя или неправильно понял, или неправильно запомнил: в теле мальчика — да, но не восьмилетнего, а через восемь лет.

— Иногда я вижу на лице Саи ту же самую улыбку, которую наблюдал когда-то у Ширди Бабы, — говорит Диксит.

Долго жила, а потом скончалась в ашраме Саи и женщина, которая бывала у Ширди Бабы еще ребенком. Несколько раз ее привозил туда отец. Потом она выросла, вышла замуж, но вышло так, что все ее дети погибли. В 1917 году она приехала к Ширди Бабе и попросила разрешения остаться навсегда.

Но тот отказал:

— Пока еще рано… Когда снова услышишь обо мне, я приму тебя…

Через год Саи умер. Женщина осознала, что, оставив мир, она была бы вынуждена вернуться в него вновь, потому Саи и не разрешил ей остаться. Что же означала вторая половина фразы, она долго не могла понять, пока не услышала, что некий мальчик утверждает, что он — воплощение Саи Бабы. Она поехала в Путтапарти, пришла в ашрам и села у ног Саи.

— Ну а теперь я приму тебя, — сказал Саи на хинди, как некогда беседовал с ней в Ширди. Женщина поняла, что это именно Саи. А он, улыбнувшись, продолжил:

— Кстати, когда ты собираешься вернуть мне шестнадцать рупий?

Женщина вспомнила, что как-то собрала 40 рупий для организации праздника в Ширди, но 16 у нее одолжила подруга, да так и не вернула. Женщина смутилась, а Саи улыбнулся:

— Не беспокойся. Я всего лишь хочу разве ять твои сомнения.

Чудеса на берегу реки

Бхаджаны в честь Саи в Путтапарти стали проходить не только по четвергам, но и каждый вечер. Сначала маленьким храмом Саи Бабы служила комната в семь квадратных метров, выходящая дверью на улицу, где стоял дом Педда Венкапы Раджу. Но весьма скоро возникли проблемы: помещение могло вместить от силы десять — двенадцать человек, а все остальные слушали молитвы на улице. Порою вся улица была занята людьми, и до стоящих в задних рядах не долетало ни ноты, ни слова.

Тогда Карнамы соорудили навес. Сначала он вполне устраивал паломников, затем его пришлось расширять практически каждый месяц.

Около дома поставили и палатку, в которой могли остановиться паломники. Многие приезжающие издалека стали привозить свои палатки, и сад Карнамов превратился в маленький городок.

Пока навесов еще не было, Баба вместе с паломниками любил ходить на берег Читравати. На гребне холма, на левом берегу реки, неподалеку от дороги рос тамаринд, индийский финик. Это дерево высотою около 40 метров, семейства бобовых, с раскидистой кроной и перисто-раздельными листьями. Его плоды — бобы, стручки длиной до 15 см, с сочной кисло-сладкой мякотью.

Но Саи срывал с него не только бобы, но любые фрукты, какие хотел. Это были и яблоки, и апельсины, и виноград.

Вскоре почитатели прозвали тамаринд «древом исполнения желаний».

Как-то, стоя у тамаринда, Баба сказал окружившим его паломникам:

— Посмотрите наверх!

Все подняли головы и увидели, что изо лба Бабы, из третьего глаза, прямо в небо бьет ослепительный луч света.

В другой раз, когда Саи попросил всех посмотреть наверх, преданные увидели в небе вращающееся колесо света с лицом гуру посередине. Причем свет был настолько ярким, что некоторые свидетели чуда упали в обморок. Показывал Саи и фигуру Ширди Саи, занимавшую полнеба, и свое лицо на лике Луны, и чудесный огненный столп, уходящий в небеса.

Один ученик вспоминал позже прогулки с Саи к тамаринду: «В тот вечер Баба снова взял нас с собой на берег. Почти каждый день Он отправлялся куда-нибудь: или в рощу близ пруда Сахеба, в котором Он с удовольствием плавал и нырял, или на реку. После небольшой беседы Он обратился к молодым людям своего возраста, то есть к подросткам 14–17 лет, призывая их посостязаться с Ним в беге наперегонки по каменистой дорожке от берега до тамаринда. Но раньше, чем кто-нибудь успел моргнуть глазом, Баба уже задорно окликал их с самой вершины! Он велел им оставаться на месте и сказал: "Смотрите на Меня! Я даю вам даршан джьоти — видение света". И тут воссиял огромный огненный шар, словно солнце, затопившее робкий свет нарождающейся луны. Глаза не могли вынести этого сияния. Трое или четверо присутствующих упали без чувств. Был восьмой час вечера».

В другой раз, придя в эту же рощу у пруда Сахеба и закрепив на дереве веревку с доской, Баба соорудил качели. Он стал раскачиваться, и вскоре почитатели увидели, что на качелях восседает не он, а Кришна, а сами качели украшены множеством цветов. Впечатление было настолько сильным, что двое преданных упали в обморок, и Баба, спустившись с доски, вынужден был, посыпая их горстями освященных рисовых зерен, которые он доставал из воздуха, приводить в чувство.

Когда те очнулись, Саи обернулся к остальным и сказал:

— Теперь вы понимаете, почему я не хочу давать вам видений?

Впрочем, от видений, которые давал Саи, бывали и более серьезные последствия, потому он и старался показывать их как можно реже.

Как-то к Саи пришел пожилой человек, бывший инспектор здравоохранения, отличавшийся мудростью и духовностью. Несколько часов они провели с Бабой за вдохновенной беседой, а затем старик попросил Саи показать ему джьоти — свет, исходивший изо лба.

— Я слышал от людей, что ты показывал его своим преданным на берегу реки. Мне было горько, что я не был удостоен столь прекрасного зрелища…

Саи ответил, что свет этот очень мощен и он боится за здоровье почтенного визави. Но тот был настойчив:

— Саи, прошу тебя, дни моей жизни уже коротки, и я не хотел бы уйти к Господу, не увидев знака от тебя…

Не обижать почтенного человека, Саи продемонстрировал ему джьоти. Видение потрясло старика настолько, что он пробыл без сознания целых 70 часов! Его сыновья пришли к Бабе и стали говорить, что он лишил их отца, приведя того к вратам смерти.

— Не говорите так, — сказал им Саи, — воз вращайтесь домой: ваш отец уже пришел в себя…

Вернувшись, те и правда обнаружили старика в добром здравии.

Один человек из Камалапура, которого Саи считал своим бхактой, очень долго просил явить ему какое-нибудь чудо.

— Прости, Баба, это происходит не от недоверия, вряд ли есть человек, более верящий в тебя, а лишь от желания созерцать прекрасное. К тому же семья отказывается верить, что ты аватара, и не желает отпускать меня к тебе…

Баба обещал это обдумать, а в один день велел бхакте, чтобы тот собрал всю свою семью и привел к нему:

— Сегодня я желаю исполнить твою просьбу…

Когда же они вместе с другими верующими собрались в доме Саи, он осведомился: не желают ли они увидеть дашаватаров — десять воплощений Вишну? Те, не слишком веря Саи, сказали, что с интересом посмотрят, что он сможет им показать.

Каково же было их потрясение, когда Баба подкрепил свои слова делом! Матсья, Курма и Вараха (рыба, черепаха и вепрь) зачаровали семью бхакти, а видение Нарасимхи было настолько ужасным, что родственники бхакты стали кричать:

— Хватит, хватит, Саи, остановите его!

Они в ужасе выбежали из дома, боясь, что тот рухнет и погребет их. Другие преданные, находящиеся в комнате, ничего не увидели, так как видение было предназначено не им.

Образы десяти аватаров Вишну Саи показал и родственнику семьи Карнамов, горячо желающему постигнуть Бога. Баба взял его с собой на реку и велел смотреть на свое отражение в воде. Сначала родственник ничего не видел, но потом узрел, что вместо лица Бабы в ореоле его шапки волос возникли все десять аватаров в порядке упоминания их в Пуранах. Причем аватар Калки на коне имел облик самого Бабы!

Родственник оказался физически слаб, не смог перенести радость этого видения и через несколько недель скончался.

— Не скорбите о нем, а благодарите Бога за то, что Он ниспослал ему такую счастливую смерть, — сказал Саи. — Этим видением я полностью очистил его карму!

Как-то во время пребывания Саи в Бангалоре к нему подошел Кришнамурти, который еще несколько лет назад пел вместе с Саи бхаджаны на улицах Путтапарти. Он уже давно ходил за Саи по пятам и тут решился на разговор.

— Я знаю, что ты — Бог. Прошу, яви мне свой истинный облик!

Саи попытался сменить тему разговора, но Кришнамурти был очень настойчив. Он не слушал Саи, а лишь умолял его показать облик Бога. Тогда Саи взмахнул рукой и извлек из воздуха, как он это обычно делал, портрет Ширди Саи.

— Смотри, вот облик Бога! Если ты хочешь увидеть больше, то прикрепи этот портрет к стене и медитируй перед ним!

После чего развернулся и ушел, не слушая того, что говорил Кришнамурти. Было около восьми часов утра. Когда в полдень Саи вернулся в дом, то Кришнамурти, хотя и находился где-то в дальних комнатах, воскликнул:

— О, вот мой повелитель! — И потерял сознание. Его привели в чувство, но он дрожал, дыхание его было сбито, а глаза закрыты. Он встал и пошел искать Саи, а когда нашел, то припал к его ногам:

— Саи Баба! Дай мне облобызать твои стопы! Умоляю тебя!

Но Саи всячески избегал Кришнамурти и даже прятался от него. Тот, однако постоянно принюхиваясь, словно служебная собака, находил Бабу по запаху и вновь умолял о возможности лобызать стопы Саи. Баба лишь мягко отстранял его, а если садился, то поджимал ноги под себя, не оставляя Кришнамурти никаких шансов.

Присутствовавшие в доме стали просить Кришнамурти хотя бы открыть глаза. Он же говорил, что единственное, ради чего он готов это сделать, — стопы Саи Бабы. Он желал касаться и видеть их, а все остальное в жизни для него уже неважно.

Его возбуждение длилось несколько дней. Преданные пришли к Саи, спрашивая, почему же тот не дозволяет Кришнамурти прикоснуться к своим стопам.

— Он находится в слишком восторженном состоянии, — объяснил им Баба, — его душа едва удерживается в теле. Если я позволю ему прикоснуться к своим стопам, она покинет тело, как соловей покидает распахнутую клетку…

Стараясь не искушать Кришнамурти, Саи переехал в другой дом, но тот так и не смог совладать с собой. Ориентируясь по запаху, Кришнамурти поймал извозчика и приказал ему везти туда, куда он скажет. Через несколько минут Кришнамурти уже был у того дома, где прятался Саи. Он вбежал во двор и стал стучаться в окно именно той комнаты, где Саи беседовал с паломниками. Баба снова объяснил людям, что не может дать этому человеку прикоснуться к своим стопам, так как опасается за его жизнь. А затем послал кого-то из преданных найти родственников Кришнамурти и привести их сюда. Те прибыли довольно скоро и насильно увели восторженного поклонника Бабы. Кришнамурти отбивался и кричал, что он ничего не просит, но пусть Саи позволит припасть ему к своим стопам.

Дома Кришнамурти перестал есть и пить, утверждая, что ему это не нужно — он хочет лишь прикоснуться к стопам Саи. Весьма быстро он оказался в больнице с истощением.

Узнав об этом, Саи попросил преданных отнести в клинику немного падатиртхама — воды, которой были омыты стопы Бабы. Кришнамурти с восторгом принял святыню и немедленно ее выпил. Его состояние улучшилось, и родственники даже забрали его домой.

Вернувшись домой, Кришнамурти попросил всех петь бхаджаны, а сам лег на кровать под портретом Ширди Саи и через несколько минут отошел к Господу.

Когда об этом рассказали Саи, он лишь пожал плечами:

— Река всего лишь отыскала море. Это была очень высокая душа и заслужила свой уход в таком несказанном блаженстве…

Глава 4. Письмо брату

Саи не раз говорил, что его жизнь будет разделена на несколько периодов. Первые шестнадцать лет будут отмечены божественными играми, следующие шестнадцать — чудесами, а остальные — поучениями и наставлениями.

Саи хотел, чтобы все приезжающие к нему получали пищу, а с этим порою бывали проблемы: пожертвований не хватало для того, чтобы накормить всех паломников. Когда те, кто готовил пищу, приходили к Саи и тихо, чтобы никто не слышал, сообщали ему об этом, он просил принести пару кокосовых орехов, разбивал их, ударяя один о другой, и затем опрыскивал кокосовым соком кастрюли с продуктами.

— Продолжайте подавать еду всем, кто уже прибыл, — говорил он, — и тем, кто придет позже! И не беспокойтесь, я накормлю всех!

Еды и в самом деле хватало.

Сешама Раджу никак не мог постигнуть тайну воплощения, но, любя своего брата и наблюдая за его растущей популярностью, он боялся, что слава испортит «простого сельского парня», попавшего раньше времени во взрослый мир. Одни поклонялись Саи, другие проклинали его. Сешама решил написать брату письмо, в котором попытался предостеречь его от опасностей и передать толику своей мудрости. К сожалению, оно не сохранилось, но до нас дошел ответ Бабы. Отвечая тому человеку, в семье которого он вырос, Саи обращался и ко всем любящим его.

…

Всем, кто мне предан!

Дорогой мой! Я получил известие, написанное и посланное тобой. Я уловил в нем волнующийся поток твоей преданности и искренней любви вместе со скрытой тревогой и сомнениями. Позволь мне сказать тебе, что невозможно проникнуть в сердце и раскрыть природу мудреца, йога, аскета или святого. А люди наделены разными качествами и умственными представлениями, так что всякий судит по себе, говорит и доказывает, исходя из собственных предубеждений. Но нам следует держаться своего пути, своей мудрости, своего решения, не поддаваясь общепринятым мнениям. Как гласит пословица: только плодоносному дереву достается град камней от прохожих. Дурные всегда клевещут на добрых, у добрых же это вызывает лишь усмешку. Таковы нравы этого мира. Было бы удивительно, если бы подобного не происходило.

Людей скорее следует жалеть, а не осуждать. Они не знают. У них нет терпения рассудить как следует. Они преисполнены страстей, гнева и самомнения, что мешает им ясно видеть и понимать. Вот они и пишут всякую всячину. Если бы только они знали, они не стали бы говорить и писать такое. Да и нам не следует придавать особого значения подобным замечаниям и принимать их близко к сердцу, как, по-видимому, это делаешь ты. Истина непременно когда-нибудь восторжествует. Неистинное никогда не одержит победу. Может казаться, что неистинное одолевает истину, но эта кажущаяся победа останется в прошлом, и истина будет восстановлена.

Великим не пристало гордиться, когда их почитают, и унывать, когда над ними насмехаются. Практически ни в одном священном тексте нет правил, которые регулировали бы жизнь великих людей, предписывая навыки и устои, каковым им надлежало бы следовать. Им самим известен их путь, их мудрость свято направляет и вершит их действия. Уверенность в себе, благотворная деятельность — вот их отличительные знаки. Они могут быть заняты и обеспечением благосостояния своих последователей, и предоставлением им плодов их действий. Зачем же тебе испытывать смятение и беспокойство, если Я стойко придерживаюсь того и другого? В конце концов, восхваление или порицание людей не касаются Атмы — Реальности, они могут коснуться лишь физической оболочки.

У Меня есть Своя «задача»: заботиться обо всем человечестве и обеспечить всем жизнь, полную ананды — блаженства. У Меня есть Свой «обет» — привести всех сбившихся с пути к добру и спасти их. Я привязан к «делу», которое люблю, — избавлять бедных от страданий и давать им то, чего им недостает. У меня есть «причины для гордости», так как Я спасаю всех, кто Меня почитает и поклоняется Мне. У Меня есть свое определение преданности. Преданные Мне должны встречать радость и горе, обретение и утрату с равной твердостью. А это значит, что Я никогда не оставлю тех, кто предался Мне. Если Я занят столь полезным делом, как могу Я запятнать Свое имя, как ты этого опасаешься? Я посоветовал бы тебе не внимать столь абсурдным толкам. Махатмы — великие души — не обретают величия оттого, что кто-то их называет так, и не умаляются, когда их зовут мелкими. И только тех низких людей, что услаждают себя опием и гашишем, объявляют себя непревзойденными йогами, цитируют священные тексты, чтобы оправдать свое сластолюбие и гордыню, или сухих ученых-«знатоков», восторгающихся своей казуистикой и искусными аргументами, будет волновать восхваление или порицание.

Ты наверняка читал жизнеописания святых и божественных личностей. В тех книгах ты должен был прочесть и то, что против них выдвигались гораздо более суровые и нелепые обвинения. Такова доля махатм везде и всюду и во всякие времена. Зачем же тебе тогда принимать все это так близко к сердцу? Разве не доводилось тебе слышать о собаках, что лают на звезды? Надолго ли их хватит? Истина скоро одержит верх.

Я не оставлю Своей миссии и не переменю Своего решения. Я знаю, что исполню их. Я встречу честь и бесчестие, славу и хулу, которые могут стать следствием этого, с равным спокойствием. Внутри Себя Я бездействую. Я действую лишь во внешнем мире и ради этого мира — беседую, еду куда-то, — и ради того, чтобы возвестить людям о Своем пришествии. Помимо этого, у Меня нет никаких забот.

Я не принадлежу ни к какому месту, не привязан ни к какому имени. У Меня нет понятий «мое» или «твое». Я отвечаю на любое имя, каким бы ко мне ни обращались; я иду туда, куда Меня зовут. Это Мой самый первый обет. Я еще никому до сих пор этого не открывал. Для Меня этот мир есть нечто стороннее, далекое. Я действую и вращаюсь в нем только ради человечества. Никто не может постичь Моей славы — кто бы он ни был, каким бы ни оказался метод его исследования, как бы ни были длительны его попытки.

Ты сам сможешь стать свидетелем этой славы в последующие годы. Преданным последователям надлежит обладать терпением и выдержкой.

Меня не интересует и не заботит то, чтобы эти факты стали известны, и для Меня нет необходимости писать эти слова. Я пишу их потому, что чувствую, тебе будет больно, если Я не отвечу.

Итак, твой Баба

Визит в хижину сапожника

Однажды, когда Баба совершал один из визитов в Бангалор, сидящий напротив дома, где принимали Саи, сапожник долго смотрел на вереницы роскошных машин и людей с цветами и фруктами, которые проходили и проезжали мимо него. Все были счастливы и радостно рассуждали о Вишну, Кришне и Бабе. Сапожник долго стеснялся, но наконец решился и вошел в дом. Баба сидел на высоком стуле и говорил о чем-то духовном. Сапожник заслушался и даже не обратил внимания на то, что Баба пристально смотрит на него. Святой поднялся со стула и пошел к дверям, в которых стоял сапожник. Тот принес Бабе маленькую, уже почти увядшую гирлянду цветов и до того растерялся, что даже не успел протянуть ее Саи, и тот взял ее сам. При этом он спросил на тамильском:

— Чего ты хочешь, зачем пришел сюда?

Сапожник сказал, что хотел просто посмотреть на аватару. Но когда увидел Саи и услышал его слова, то захотел, чтобы тот побывал у него в доме. Естественно, это было только желание, и вряд ли сапожник даже мечтал об этом. Но на вопрос Саи он ответил прямо и искренне:

— Я хочу, чтобы вы посетили мой маленький дом и приняли от меня подарок, который будет лучше, чем эта скромная гирлянда…

Саи похлопал его по плечу:

— Хорошо, я приду. Твое желание будет исполнено.

После чего развернулся и поднялся на свой «трон».

Сапожник, собиравшийся объяснить Бабе, где он живет, еще долго стоял у дверей, но на него уже никто не обращал внимания. Вскоре он понял, что ему необходимо вернуться к своему лотку, чтобы принимать клиентов, зарабатывая деньги на жизнь своей семьи.

Он вышел счастливым. И стал рассказывать всем, что Баба обещал его посетить. Ему никто не верил, люди лишь смеялись над ним:

— Кто ты, а кто Баба! Разве живой Бог пойдет в гости к нищему сапожнику?!

В этот день сапожник просидел на своем месте гораздо дольше обычного, ожидая, что сейчас выйдет сам Баба или хотя бы его люди, чтобы узнать адрес, по которому им следует нанести визит. Увы, из здания напротив выходило множество людей, но никто так и не подошел к сапожнику. Вышел из дома и сам Баба, сел в машину и уехал. Опечаленный сапожник отправился домой.

Ему не хотелось в это верить, но, похоже, Баба просто обманул его! Тем не менее радость от встречи с аватарой была настолько велика, что он рассказал о своем мимолетном разговоре соседям. Многие восхищались и его смелостью, и великодушием Бабы, но больше было тех, кто просто насмехался над бедняком и крутил пальцем у виска:

— И ты поверил?! Бедные люди никому не нужны!

Шли дни. Баба больше не бывал в доме напротив лотка сапожника. И как тому ни было горько, он заставил себя забыть и о своих мечтах, и об обещании аватары.

Но как-то к ящику сапожника подкатил автомобиль. Тот в панике вскочил: обладатели автомобилей не отдавали ему обувь в починку. Скорее всего, это был кто-то из мэрии, решивший лишить его насиженного и выгодного места, или из полиции — с дурными вестями!

Но из машины вышел Баба и, улыбаясь, сказал:

— Ты думал, что я забыл о тебе… Но главное, что ты не забыл обо мне… Садись в машину…

Вышедший человек открыл багажник, и ошарашенный сапожник положил в него свои инструменты. Так же молча он сел в машину, и она тронулась с места. Только сапожник хотел сказать, что им необходимо повернуть, как Саи Баба велел водителю:

— Здесь налево…

Сапожник изумился: «Откуда Баба знает, где он живет?!» Но святой продолжал уверенно говорить водителю, куда вести машину, а потом и вовсе сказал:

— Останови здесь. Дальше не проехать, мы пойдем пешком…

Затем Баба вышел из машины и, как будто бывал здесь уже сто раз, быстро зашагал по узким кривым улочкам к дому сапожника.

Сапожник хотел бежать в магазин, чтобы купить хоть какое-то угощение для дорогого гостя, но Баба остановил его:

— Не стоит беспокоиться! У тебя дома уже есть угощение для нас!

Когда же они вошли в хижину сапожника, то Баба материализовал множество фруктов и сладостей, заполнивших пустой стол. Сам же отломил себе лишь небольшой кусочек банана и сел в углу.

Хижина сапожника на многие годы превратилась в место паломничества.

Покушения

Но не все было так радостно, и далеко не все люди признавали в Бабе аватару. Наряду со многими, поклоняющимися ему, находились и те, кто желал его убить…

Стоит, наверное, рассказать о нескольких покушениях на жизнь Бабы. Они случаются и до сих пор, но первое произошло, когда Баба был еще очень молод и жил в доме Карнамов. В праздничный день вместе с двумя своими последователями он посетил несколько домов в Путтапарти. Везде его угощали, люди были рады его визиту. Но одна из соседок, завидуя популярности Бабы и считая, что он жулик, решила его отравить. Как только они вошли в этот дом, Баба сказал своим спутникам:

— Принимайте поздравления, но не принимайте пищи!

Хотя те и кивнули, Баба еще раз повторил свое предупреждение. Сам же он ел все, что предлагали, и много шутил. Когда все вернулись в дом Карнамов, он объяснил, что пища была отравлена.

Его близкие ужаснулись, но Саи лишь от души посмеялся над этой попыткой причинить ему вред. Через некоторое время он извергнул из себя все съеденное. Некоторые люди, не поверив в такое коварство соседки, тайно взяли остатки той пищи и дали их собакам. Животные немедленно умерли в страшных мучениях.

Баба же осуждающе покачал головой:

— В чем провинились бедные собаки?

В другой раз несколько местных хулиганов решили проучить Бабу, «чтобы тот не слишком задавался», и подстерегли его на реке, когда с несколькими преданными он совершал бхаджаны.

— Не беспокойтесь, — сказал Баба преданным, — это всего лишь местные ребята…

Те не могли понять, что он имеет в виду, но вскоре увидели, что к ним направляются агрессивно настроенные молодые люди, вооруженные камнями и дубинами. Баба встал и, испустив из своей ладони луч света, ослепил нападавших. После чего сказал паломникам, показывая на лежащих на песке злодеев:

— Пусть они остаются здесь, а мы с вами, по жалуй, вернемся в деревню… Не беспокойтесь, через несколько часов они смогут видеть…

Несколько людей из этой компании позже стали почитателями Бабы.

К угрозе смерти Баба всегда относился иронично. Как-то во время вечерней прогулки на берегу реки его ужалила змея. Все были очень испуганы, так как укус кобры в этих местах смертелен. Баба же лишь улыбался и отвергал помощь, которую ему предлагали:

— Послушайте, зачем мне ваша помощь, если я могу помочь себе сам?

Он тут же материализовал амулет и, приложив его к месту укуса, сообщил всем, что абсолютно здоров. После чего отправился в деревню и приступил вместе с остальными верными к ужину. Многие уговаривали его не есть, так как пища могла усилить воздействие яда. Но Баба лишь посмеивался и уточнял с иронией:

— Неужели, правда?!

И съел в этот день гораздо больше, чем обычно, подтрунивая над беспокоившимися. Потом люди стали просить Бабу не спать ночью, но он, посмеиваясь, ушел к себе и на следующий день проснулся позже, чем обычно. Когда же решил утром умыться, его просили избегать холодной воды. Он нырнул в пруд и долго плавал, комментируя стоящим на берегу:

— Где же здесь холодный ключ, никак не могу отыскать…

Так Баба развеивал недоверие к своей божественной природе.

Доказательства божественной природы

Саи Баба было тяжело жить в окружении стольких людей. Он часто жаловался на то, что они отвлекают его и лишают духовной концентрированности. Нередко он старался незаметно ускользнуть из дома и отправиться в горы, где никто не мешал ему размышлять и молиться.

Обнаружив, что Саи нет, Суббамма очень пугалась: ведь ему было всего четырнадцать. Собрав окружающих, она шла на поиски. Обычно они обнаруживали Саи где-нибудь неподалеку, сидящим на камне, на песчаном берегу реки или на холме за рекой.

Увидев пришедших к нему людей, Саи вставал и принимал виноватый вид из-за того, что причинил беспокойство. Но был и доволен, что сумел несколько часов поразмышлять в тишине. О том, чтобы его не искали, он даже не просил: многие боялись, что Саи уйдет в Гималаи и оставит их или решит изнурять себя в горах непосильной аскезой.

Однажды Саи захотел предпринять путешествие в Ураваконду. Из желающих сопровождать его собрался целый караван воловьих упряжек. Саи был недоволен, но ничего не стал говорить, чтобы не обижать людей, которые хотели как лучше.

Как только караван вошел в горы, Саи тут же слез со своей повозки и скрылся из виду. Караван остановился, все стали искать Саи. И когда уже решили, что он не вернется, он появился довольный и отдохнувший. Увы, это исчезновение не послужило людям уроком.

В Ураваконду прибыли в четверг, традиционный день поклонения Саи. Его «сестра» Венкамма, оставшаяся дома, к вечеру вспомнила, что давно просила у Саи портрет Бабы из Ширди. Он сказал ей, что непременно подарит его в один из четвергов.

«Вот и еще один четверг прошел, — подумала Венкамма, лежа в постели, — а портрета так и нет…»

Тут она услышала, как кто-то тихо позвал на улице:

— Матушка, матушка!

Венкамма прислушалась, но, поскольку зов не повторился, открывать не пошла. Еще некоторое время она лежала, вслушиваясь в шорохи. Внезапно что-то зашуршало в ее комнате. Думая, что это могут быть крысы, которые едят припасы (звук раздавался от мешков с продуктами), она зажгла лампу и подошла к мешкам.

Никаких крыс она не увидела, но между мешками торчала белая бумажная трубка, которой здесь раньше не было. Она развернула ее и обнаружила, что это портрет Саи из Ширди, который был ей обещан.

Она поняла, что Саи никогда не забывает своих обещаний и может исполнять их, даже находясь далеко, в Ураваконде!

Однажды Баба решил совершить паломничество в Дхармаварам. Набралось двадцать повозок сопровождающих. Сам Саи с несколькими преданными молодыми людьми шел в конце каравана. Когда стемнело, он, поняв, что никто не обращает на него внимания, отделился от них и, обогнав караван сбоку от дороги, вышел к первой повозке.

Оборотившись молодой девушкой, он попросил его подвезти:

— Мой муж лежит в больнице в Дхармавараме, я иду весь день, и у меня очень устали ноги…

При этом он, тяжело вздыхая, даже пустил слезу. Женщины, сжалившись над несчастной, посадили ее в повозку. Тут из конца каравана пришла весть о том, что Саи пропал. Телеги были остановлены, и все принялись искать Саи. Причем некоторые даже ругались, что, дескать, в темноте в горах проще переломать ноги, чем кого-нибудь найти. Саи тут же был найден перед первой телегой, но когда караван был готов тронуться в путь, обнаружилась еще одна пропажа: девушка, которую обещали подвезти.

Решили, что она продолжила путь пешком, спеша к больному мужу. Нескольких молодых людей выслали вперед, чтобы они догнали девушку. Но они вернулись, говоря, что дорога пуста как минимум на две мили. Решили спросить всезнающего Саи: куда же делась пассажирка?

— Никуда, — улыбнулся Баба, — не беспокойтесь за нее, вы сейчас разговариваете именно с ней…

Но даже эти чудеса не могли убедить многих людей в божественности Сатьи…

Как-то к Педда Венкапа Раджу, отцу Сатьи, приехали в гости друзья из Пенуконды. Был среди них и друг его детства, Шри Кришнамачари, давно покинувший Путтапарти и державший в Пенуконде адвокатскую контору.

Венкапа вместе с друзьями отправился в дом Карнамов, где все угощались кофе. Разговор, естественно, зашел о Сатье, который в это время отправился проведать свою мать.

— Я знаю тебя как простого и честного человека, — говорил Шри Венкапе. — Как ты можешь объяснить все, что происходит вокруг твоего Сатьянараяны?

Педда Венкапа лишь пожал плечами:

— Прости меня, мой друг, но то, о чем ты спрашиваешь, и для меня самого большая загадка. Я пока лишь тщусь разгадать ее…

— Понятно, — покачал головой Шри, — все меняется, даже горы разрушаются, и города исчезают с лица земли. А честные люди начинают обманывать простых сельских тружеников…

Венкапу эта фраза сильно обидела. Не сказав больше ни слова сидящим за столом, он отправился быстрым шагом к себе домой.

— Даже старые друзья не верят мне, — почти закричал он Саи, — вместе с сединой на мою голову пришел позор!..

— Успокойся, — ответил Баба, — просто приведи этих людей сюда, и их недоверие будет развеяно, как утренний туман ярким солнцем. Обещаю, больше никогда в жизни ты не услышишь позорящих тебя слов. Прости меня…

Педда Венкапа вернулся к Карнамам и сказал, что все, кто отказывается верить в его честность, могут последовать за ним, и им будут предоставлены доказательства его правоты. Естественно, никто не отказался от такого приглашения. Вместе с гостями из Пенуконды отправилась и Суббамма. Как только они вошли в комнату, где восседал Саи, он сразу обратился к ней:

— Я много рассказывал тебе о Ширди Саи. Не хочешь ли ты взглянуть на место его упокоения?

— Да, конечно, — кивнула та.

Саи взял Суббамму за руку и повел в глубь дома, в одну из комнат. Как только он открыл дверь, женщина увидела гробницу, окруженную цветами и благовониями, на нее повеял ветер, пропитанный ароматным дымом жертв, а неподалеку сидел служитель и читал мантры. Не успела еще Суббамма прийти в себя от увиденного, как Саи спросил:

— А теперь не желаешь ли увидеть храм Анджанейи? — и показал рукой вдаль.

Суббамма подняла глаза и увидела всю панораму Ширди — до самого горизонта с заходящим солнцем.

Они вернулись к гостям. Сначала Суббамма не могла вымолвить ни слова, но вскоре стала уговаривать Шри пройти в ту же комнату вместе с Саи. Усмехаясь, Шри поднялся со своего места и пошел вслед за мальчиком. Когда он вернулся, на нем не было лица. Одного за другим приглашал Саи гостей посмотреть на Ширди и надгробие. Последним был Венкапа. Вышел он из комнаты другим человеком: все его «загадки» были разгаданы. Он уже не сомневался в божественности того, кто обитал в теле его сына.

Его друзья из Пенуконды стали наперебой приносить ему извинения за проявленную бестактность и за то, что посмели усомниться в его честности и в божественности его сына.

Приняв извинения, Венкапа отправился к своим дочерям и жене и строго приказал им больше никогда не докучать Саи какими-либо обидами или претензиями:

— Каждый день благодарите Бога, что Он явился в наш дом!

Старый мудрец

Как-то в 1941 году по Буккапатнаму пронесся слух, что деревню обещал посетить сам Свами Дигамбар, легендарный индийский святой с парализованными ногами. Вот уже много лет он не надевал на себя никакой одежды, и даже само имя его означало «обнаженный» (или, если переводить буквально, «прикрытый лишь сторонами света»). К тому же Свами давным-давно дал обет молчания и ни разу его не нарушал, и потому считался трижды святым.

Все с нетерпением ожидали встречи двух гуру, старого и молодого, и даже не могли предположить, чем этот визит закончится. Почитатели внесли в деревню паланкин Свами и поставили его на землю возле дома Карнамов, где уже поджидал святого Саи Баба.

Он с поклоном протянул пожилому мудрецу большое полотенце, что вызвало гул в толпе зрителей.

— Что это за подарок, — шептали они.

Но вскоре все разъяснилось.

— Приветствую тебя, мудрейший, — сказал Саи, — вот только объясни мне одну вещь. Твоя нагота говорит о том, что ты разорвал все свои связи с миром и его мнение, его разговоры и пересуды тебя не волнуют. Но по чему же ты тогда не бросил этот мир и не удалился в какую-нибудь лесную пещеру? Или тебе страшно, и мир, дающий тебе учеников, имя, пищу и славу, по-прежнему манит тебя?

Эти слова из уст пятнадцатилетнего мальчика удивили и восхитили присутствующих, поразили мудростью. Свами Дигамбара также выглядел ошеломленным и грустным. Возможно, этот духовный человек услышал то, в чем боялся себе признаться…

— Я понимаю твои трудности и сомнения, — продолжил Баба. — Ты опасаешься, что, если удалишься от людей, у тебя не будет пищи и крова… Я обещаю тебе, что любой, произнося имя Господа, где бы он ни находился, получит все, что ему нужно, чтобы продолжать славить Бога. И еще обещаю тебе, что сам прослежу за этим. Окажись ты высоко в Гималаях или глубоко в лесных чащобах, я не оставлю тебя без пищи.

Но если такой веры и мужества у тебя нет, то медитируй прямо здесь — пусть люди не утруждают себя, перенося тебя с места на место. И еще, тогда тебе придется прикрыть свою наготу, чтобы не вводить никого в искушение…

Глава 5. Строительство первого ашрама

Между тем Саи Баба обретал на просторах Индии все большую популярность. Паломники прибывали сотнями, и навесы, построенные у дома Карнамов, уже не помогали.

Множество людей стекалось к Бабе за духовными беседами и физическими исцелениями. Понимая, что не все желающие могут к нему прийти, сам Саи неоднократно предпринимал путешествия и побывал в Бангалоре и еще нескольких городах.

В Бангалоре к Саи обратился человек, страдающий от язвы двенадцатиперстной кишки. Он упал перед ним на колени и обхватил его руками за ступни:

— Саи, вылечи меня! Я никуда не уйду, пока ты не скажешь, что я буду здоров! У меня жена и дети, и нет денег на операцию! Исцели меня наложением рук!

Саи Баба ответил ему:

— В этом большая беда Индии: у нас есть медицина, но у людей нет денег, чтобы ею воспользоваться… Пойдем со мной…

Человек влился в толпу и ходил несколько часов, пока Баба не сделал все то, что собирался. Когда они оказались в том доме, где Саи жил вместе с его сопровождающими, он велел привести этого человека к нему.

— Ты просил у меня исцеления…

— Да, — подтвердил страждущий.

— Почему?

— Потому что ты — Бог.

— Ну, если я — Бог, то ложись на стол, сейчас я сделаю тебе операцию, на которую у тебя не хватает денег…

Человек лег на стол, а Баба, извлекая из воздуха хирургические инструменты, вполне профессионально, при полном изумлении всех присутствующих сделал человеку операцию. Никаким наркозом он не пользовался, но больной не почувствовал боли. После того как Баба зашил его рану, он обратился к изумленным, стоящим вокруг почитателям:

— Баба сделал человеку операцию, потому что у того не было денег на врачей. Поверьте, настанет время, когда Баба будет делать операции сотням и тысячам бедных людей…

Все были удивлены и не нашлись, что ответить. Да и сложно было представить, что Баба сменит духовную проповедь на медицинскую карьеру. Однако об этом позже.

Пока шестнадцатилетний Баба был в Бангалоре, слух о чудесно проведенной им медицинской операции мгновенно облетел и город, и его окрестности. Сотни людей отправились посмотреть на столь необычного юношу.

Когда же Баба вернулся в Путтапарти, выяснилось, что паломников стало еще больше и возникают серьезные проблемы с их приемом, размещением и даже с совместной молитвой.

Поэтому последователи Саи в 1945 году задумали построить ашрам, где Саи мог бы жить и принимать людей. Главным инициатором постройки был Тирумала Рао из Бангалора.

Место было выбрано неподалеку от села, между храмами Сатьяммы и Гопалакришны. Именно здесь во время праздников Карнамы устанавливали помосты и навесы.

Когда приступили к рытью котлована для фундамента и Гуни Венката воткнул в месте, указанном Саи, лопату в землю, раздался звон, и дальше лопата не пошла. После того как разгребли землю, увидели, что здесь покоится множество каменных питамов — оснований для установки лингамов. Но даже перекопав все вокруг, ни одного лингама так и не нашли.

Слово «лингам» на санскрите имеет несколько значений: знак, метка, характеристика. В «Шива пуране» сказано: «Линга — отличительный знак, с помощью которого можно узнать чью-либо природу». Статуя лингама — это короткий цилиндрический столб с закругленной вершиной. Почитание Шивы в образе лингама было распространено в Индии с древних времен. Многие считают, что лингам является фаллическим символом в культе, но на это нет указаний ни в «Линга Пуране», ни в «Шива Пуране». Согласно им Шива, являющийся бесполым и бесцветным, с отсутствием любых качеств, изменений и движения, не имеет формы — потому для поклонения и была выбрана такая простая форма.

В храмах лингамам приносятся в жертву рис, цветы и плоды. Верующие целуют и гладят их, украшают охрой, поливают топленым маслом, медом и соком сахарного тростника.

Все присутствовавшие при закладке ашрама собрались вокруг Саи, пытаясь разгадать эту загадку. Он лишь хитро улыбался. Наконец кто-то осмелился спросить у него: куда же делись все лингамы?

— Они не исчезли, — ответил Саи, — просто они хранятся в другом месте.

Эта фраза всех озадачила, и Саи с улыбкой пояснил:

— Все лингамы здесь, — и указал пальцем на свой живот.

Тогда этой фразы никто не понял, но вскоре Саи начал извлекать из своих уст лингамы и дарить их паломникам.

Есть и другая любопытная история на эту тему. Примерно в то же время, когда строился храм, к Бабе из соседней деревни пришли мусульмане. Они жаловались на то, что эпидемия уносит одного жителя за другим. Баба сказал, что это происходит оттого, что они забыли древнюю традицию поклонения пирам, и если ее возобновить, то болезнь уйдет. В месяц мохуррам в тех местах по традиции поклоняются пирам — предметам, изображающим руку и сделанным обычно из меди. Пиры символизируют память о жертве, принесенной Хассаном и Хуссейном в битве при Кербеле.

— Ты, наверное, прав, — сказали крестьяне. — Мы слышали от дедов, что раньше в нашей деревне поклонялись пирам, но эта традиция давно забыта. Не подскажешь ли ты духовного мастера, у которого можно заказать эти святыни?

— Я не сказал начать традицию, — улыбнулся Баба, — но возобновить ее! Пиры в вашей деревне есть, зачем их заказывать?! Тем более что они освящены молитвами ваших предков!

— Прости, Баба, — изумились крестьяне, — но у нас нет пир!

Баба отправился вместе с ними в деревню и, велев им взять лопаты, сказал:

— Копайте здесь!

Крестьяне стали копать и очень быстро обнаружили в земле четыре пира. Они были настолько поражены, что даже побоялись спуститься в яму, чтобы извлечь эти святыни. Баба сам спрыгнул в яму, взял пиры и, завернув их в циновку, передал крестьянам.

Раз в году пиры извлекаются из мандира, индуистского храма, и по окончании празднования возвращаются обратно. На эту церемонию всегда звали и Бабу. Однажды люди стали свидетелями того, как один мусульманин, приняв пиры из рук Бабы, впал в экстатическое состояние. Он стал танцевать, бегать кругами, то бормотать, а то выкрикивать стихи из Корана. Затем подбежал, размахивая пирами, к Бабе. Все испугались, но Баба тихо сказал ему:

— Иди и возвращайся после праздника…

После чего человек, еще секунду назад казавшийся неуправляемым, спокойно отправился в сторону деревни. Не забывая, впрочем, при этом петь, танцевать и выкрикивать стихи Корана.

Пока строился ашрам, Саи предпринял еще несколько путешествий. Он побывал в Мадрасе, где к нему стекались тысячи людей, и доехал даже до Масулипатама.

Там он в сопровождении большой толпы верующих отправился на берег моря и вошел прямо в воду, уходя все дальше и дальше от берега. В толпе раздались испуганные крики: вода накрыла Саи почти с головой. Когда же он совсем ушел под воду, некоторые бросились его спасать. Тут все увидели, что Баба предстал в образе Шешасаи — Господа на Змее Шеше. Баба, подобно Шешасаи, возлежал на волнах, не уходя вглубь. Не успели почитатели насладиться этим зрелищем, как он тут же оказался рядом с ними на берегу. Причем его одежда была абсолютно сухой.

В другой свой приход на берег моря, отдыхая вместе с паломниками на песке и проводя с ними душеполезную беседу, Саи схватил стоящую около него серебряную чашу и со всего размаху закинул ее в море. Еще не успели люди выразить свое удивление (зачем было топить не самый дешевый предмет?), как увидели, что чаша снова стоит около Саи, наполненная морской водой. Саи взял ее и поднял вверх, показывая всем волновавшимся за судьбу чаши, что она вернулась. Затем он вылил по нескольку капель воды в ладони бхакт, предлагая им ритуальное причащение. Они попробовали эту воду — она оказалась сладкой и источала чудесные ароматы. Вместо воды море дало Саи Амриту, божественный нектар.

Любовь Саи к братьям меньшим

Когда ашрам был построен, Саи покинул дом Карнамов и переселился в комнатку размером в два с половиной на два метра, слева от передней веранды храма.

На открытие храма в Путтапарти прибыл английский офицер и подарил Саи Бабе шкуру тигра. Он даже уговорил Бабу сесть на шкуру в позе лотоса, с четками в руках и сфотографировал его. Это единственное фото Бабы с четками и в медитации. Все были очень удивлены тому, что Саи позволил снять себя в таком виде. Но Баба объяснил, что давно знаком с этим человеком, и это лишь благодарность за его раскаяние. Заинтригованные почитатели пошли вслед за офицером, пытаясь узнать историю его знакомства с Саи, и тот рассказал, что пару лет назад он охотился в этих местах на тигров, но внезапно его джип заглох. Что только ни делали он и водитель, но завести машину им никак не удавалось.

Проходивший мимо крестьянин сказал, что в деревне есть парень, который творит такие чудеса, что завести этого «железного коня» не будет для него проблемой. Офицер отнесся к этому совету с иронией, но прохожий продолжал его убеждать:

— Он просто покрутит рукой, и в его ладонях образуется священный пепел! Этот пепел излечивает любые болезни, излечит и ваш джип!

Машина так и не заводилась, офицеру было интересно глянуть на местное чудо, и он послал водителя в деревню, чтобы тот нашел «мальчика-чудотворца» и привел к нему. Водитель отправился на поиски и, зайдя в Путтапарти, спросил у первого же попавшегося подростка, где живет Сатья.

— Вон в том доме, — ответил тот, — но сей час он идет помочь английскому джентльмену со сломавшимся джипом!

Выяснилось, что это был сам Сатья.

Подойдя к машине и даже не поздоровавшись с офицером, он открыл дверку и заглянул внутрь: там лежал убитый пару часов назад тигр. Сатья погладил мертвое животное по голове и сказал, обращаясь к офицеру:

— Это я остановил твой джип. Ты убил мать, и трое ее детенышей сейчас плачут в джунглях — их ждет смерть. Они зовут мать, но она лежит в твоей машине. Пообещай мне, что вернешься, подберешь их и подаришь какому-нибудь зоопарку. Я объясняю тебе, как их найти…

Изумленный офицер пообещал Сатье, что так и сделает, а тот продолжал:

— Не убивай больше зверей, они такие же живые, как и ты. Они так же чувствуют боль и так же боятся смерти…

После этого Саи посыпал джип офицера вибхути, и тот завелся. Изумленный англичанин вернулся за тигрятами и отвез их в зоопарк. А шкуру тигра, которую ему отдали после обработки, решил подарить необычному мальчику.

— Вот сейчас как раз представился подходящий случай, — объяснил он слушателям.

У офицера спросили, продолжает ли он охотиться, и тот даже обиделся:

— Конечно же нет! С тех пор я никого не убиваю! Я занимаюсь теперь фотоохотой — вместо ружья хожу в джунгли с фотоаппаратом!

Стоит, наверное, рассказать еще одну историю об отношении Саи Бабы к животным, хотя она и случилась гораздо позже. В Путтапарти был уже построен второй храм, и из Гаухати, столицы штата Ассам, прибыло шестьдесят паломников. Арендовав вагон, они добирались до Саи семь дней, в духоте и тесноте.

Чтобы отблагодарить их за такую преданность, Саи встретился с ними отдельно. Раздавая в конце беседы всем вибхути, девочке по имени Лакхи он дал двойную порцию пепла. И пояснил:

— Это и тебе, и кошке…

Выяснилось, что как-то в дождливый день Лакхи увидела в ливневом стоке котенка, который почти захлебнулся от потоков воды и никак не мог оттуда выбраться. Девочка спустилась в воду и, достав котенка, принесла его домой. Это оказалась кошечка, и назвали ее Минки. Но старшая сестра Лакхи, работавшая медсестрой, кошек не любила. Она стала ругать девочку за то, что та принесла домой «эту гадость»:

— Нам и так нечего есть, а ты еще кормишь это животное!

Старшая сестра постоянно ругала Лакхи из-за кошки и говорила, что выкинет ее при первом же удобном случае:

— Нам бы себя прокормить! Ах, что бы сказала наша покойная мать, если бы узнала, что наш скудный бюджет ты тратишь на всякую скотину!

Однажды к ним пришли гости, и сестры приготовили нехитрое угощение. Когда все сели за стол, кошка проникла на кухню и украла кусок рыбы. Сестра начала кричать на Лакхи и выплеснула на нее все свои накопившиеся обиды и всю усталость от бедной жизни. Лакхи, рыдая, схватила кошку и начала бить ее попавшейся под руку палкой. Минки орала от боли, но Лакхи била ее лишь сильнее. Прежде чем кто-то из гостей успел отреагировать и остановить избиение бедного животного, все портреты Саи Бабы упали на пол. Гости в панике выбежали во двор, думая, что началось землетрясение.

Но сестра Лакхи заметила, что упали лишь портреты Саи, которых, кстати, в доме было шестнадцать, и все они были украшены гирляндами цветов. Все же остальное, висящее на стенах, осталось в неприкосновенности.

— Прекрати, немедленно прекрати, — закричала она сестре, — не бей кошку! Баба разгневался на нас!

Лакхи тоже поняла знак, поданный Бабой, и в раскаянии опустила кошку на стол. Та, мяукая, вздрагивала всем телом, пытаясь прийти в себя после перенесенных побоев. Поняв, что это было не землетрясение, гости вернулись с улицы в дом.

Немного придя в себя, Минки начала отряхиваться, как делает вылезшее из воды животное, но вместо брызг с ее шерсти посыпался вибхути! Баба благословил кошку и исцелил ее после нанесенных побоев. Кошка все отряхивалась и отряхивалась, и пепел постепенно покрыл весь стол!

Обращение разбойника

Как-то Баба отправился ночью прогуляться. Он оказался на другом берегу реки и случайно вышел к костру. Баба думал, что застанет здесь крестьян или, может быть, подростков, но увидел, что вокруг костра сидят воры, делящие добычу. Саи подошел к ним и попросил разрешения сесть. Те сначала испугались, но потом поняли, что пришедший человек не полицейский и к тому же один. Воры тут же взяли в руки свои палки:

— Деньги есть?

— Денег нет, — спокойно ответил им Баба. — Но есть кое-то поважнее денег…

— Ох, — рассмеялись воры, — только не говори, что у тебя есть золото или драгоценные камни…

— И тут вы правы. Их у меня нет. Но то, что я хочу вам дать, важнее золота и камней…

После чего Баба вытянул руки и материализовал божественный пепел, вибхути. Воры поняли, что перед ними не простой человек, и спросили у Бабы, кто он такой. Не отвечая на вопрос, тот повел с ними духовную беседу, и уже через полчаса разбойники пообещали ему, что бросят свой промысел. Один из них спросил, как же он сможет заработать себе на жизнь:

— Ведь я пошел грабить крестьян по дорогам не от хорошей жизни, а лишь потому, что мне надо кормить семью, а я не мог найти работу… Ты дашь мне работу?

— Всякому верующему в Господа, — кивнул Саи Баба, — всегда найдется честное пропитание на этой земле. Если же ты хочешь, чтобы работу тебе предложил именно я…

Бывший уже разбойник кивнул:

— Если я и брошу это ремесло, только ради того, чтобы быть у такого человека, как ты…

— У меня нет никакой работы. Но если хочешь, сейчас строится храм, и туда нужен сторож…

— Ну так пошли! — сказал раскаявшийся разбойник.

Многие из почитателей Саи еще помнят этого крепкого человека, много лет отработавшего сторожем в так называемом Старом мандире.

Сам Саи жил в отдельном помещении за мандиром — там была жилая комната и ванная.

Как-то Саи лег спать под открытым небом между мандиром и своей комнатой. Паломники расположились рядом. Внезапно, когда все уже уснули, Саи заговорил.

Выяснилось, что один из его бхакт потерял талисман, подаренный ему Саи.

— Откуда вы это знаете, учитель? — спросил кто-то.

— Потому что этот талисман вернулся ко мне, — ответил Баба и вытянул ладонь, чтобы все увидели. — Вот он.

После чего Саи объявил окружающим, что сейчас он предпримет внетелесное путешествие в Мадрас, где и живет этот бхакта, чтобы вернуть ему подарок.

Паломники стали отговаривать Бабу, но тот пояснил, что этот бхакта сейчас болен и талисман ему необходим. Тем не менее окружающие просили Бабу не предпринимать этого путешествия, которое, с их точки зрения, могло оказаться опасным. Саи был вынужден уступить:

— Ладно, я согласен с вами и готов послать талисман с курьером. Кто им будет?

Вызвался его давний последователь Сешагири Рао. Баба сказал ему:

— Вот тебе талисман, бережно храни его до утра. Завяжи его в полотенце и обмотай полотенце вокруг своей талии.

Тот сделал так, как было сказано, и уснул. Через два часа все проснулись от смеха Саи. Он сидел на своей постели и искренне и самозабвенно хохотал. Все тоже встали и подошли к нему.

— В чем дело, Баба?

— Разбудите, пожалуйста, сторожа талисмана, — ответил Саи, не переставая смеяться.

Когда Рао был разбужен, Саи спросил у него, куда тот задевал талисман.

— Никуда, — удивился Рао и развязал полотенце. Но талисмана там не оказалось!

— Эх, — сказал Саи, — а я ведь верил тебе и поручил такое важное дело… Ты меня подвел…

Заметив, что Рао смущен до предела, он ободряюще похлопал его по плечу:

— Не беспокойся! Талисман уже у своего владельца, в Мадрасе. Я все-таки предпринял небольшое путешествие, о котором решил не говорить вам, чтобы вы не волновались. Запомните, для меня нет опасностей в этом мире.

Но даже после того, как мандир был построен, число страждущих бывало порою настолько велико, что Саи уводил их для беседы на песчаное русло реки, окружающие холмы или в сады за рекой. И пока там готовили пищу на такое большое количество людей, Саи беседовал и часто показывал чудеса, которые сам, впрочем, таковыми не считал.

— Это чудо для вас, для меня же это всего лишь знак божественности…

Как-то Саи укорял некоторых бхакт за небрежение джапой. Это слово в дословном переводе означает «шуршание» или «шепот» и подразумевает медитативную практику, состоящую в длительном (и обычно неслышимом или почти неслышном) повторении мантр.

— Это лучший способ очистки ума и великолепнейшее средство для успокоения, — говорил Саи, но вдруг внезапно обернулся к одной из женщин: — А ты занимаешься джапой?

Женщина начала что-то говорить, но Саи перебил ее:

— Ах, ну да, ты же потеряла свои четки…

После чего Баба сунул руку в песок и достал оттуда какие-то четки.

— На, возьми, кажется, это твои…

Женщина подошла к нему и протянула руку, но он не отдал ей четки:

— Расскажи сначала мне их историю…

Женщина присмотрелась и ахнула:

— Да, Саи, это мои! Вернее, не мои, а моей матери! Она, умирая, отдала их мне…

Но Саи снова перебил ее.

— Твоя мать была великой женщиной. По слушайте, — обратился он к остальным, хотя все и так слушали, — вряд ли можно человеческим языком рассказать о том, насколько богоугодную жизнь вела эта женщина…

Саи принялся рассказывать и о суровой аскезе матери женщины, потерявшей четки, и о брате женщины, который был высокодуховным человеком, и даже о ней самой, и о ее садхане, практических действиях, молитвах и ритуалах. Женщина только кивала, подтверждая сказанное. После этого Саи вернул ей четки и сказал:

— Расскажи, кстати, где ты их потеряла…

— В Бангалоре, четыре года назад…

— Я знаю, что тебе сложно было выбраться в Путтапарти, но ты сделала это. И потому получила этот маленький подарок…

Между тем популярность Саи росла. Его почитатели понимали, что Саи не может каждый вечер водить, как он сам выражался, «на пески» такие толпы народа. Было необходимо что-то делать, и преданные стали просить у Саи благословения на строительство нового храма. Баба согласился и назвал его «Прашанти Нилаям», что означает «Обитель Высшего мира».

Храм был открыт 23 ноября 1950 года, к 25-летию Бхагавана Шри Сатья Саи Бабы. Строился он около двух лет. Баба сам был главным архитектором и руководителем строительства. Зачастую инженеры были вынуждены признать, что решение, подсказанное Бабой, не только более эстетично, но и технически более верно, чем то, что было разработано ими.

Основная часть храма — центральный молитвенный зал с крытым помостом по обе стороны от него. На западной стороне — алтарь, который украшают два портрета — Ширди Саи и Сатьи Саи. В центре стоит серебряная статуя Ширди Саи, а около нее находится небольшой портрет Сатьи Саи. Нижний этаж используется в основном для хранения культовых предметов, и там есть несколько комнат, где Саи принимает паломников. Сам он живет на втором этаже, вдоль которого идет широкая галерея, откуда Саи дает даршан по праздникам при большом скоплении народа.

Спит Саи на матрасе, постеленном на полу, и питается той же пищей, что и приходящие к нему паломники.

Больше всех окончанию строительства был рад дед Сатьи, Кондама Раджу. Хотя он часто виделся с Саи, но попросил его по этому поводу специально прийти к нему в гости. Саи пришел к Кондаме рано утром и сел на край его постели.

Поприветствовав Саи, Кондама крикнул:

— Ишварамма! Ишварамма! Принеси мне стакан воды!

Удивившись подобной просьбе, так как Кондама был в прекрасном состоянии и сам себя обслуживал, она принесла ему воду.

— Зачем тебе вода? — спросила она.

— Господь пришел забрать меня, — объяснил Кондама. — Давно он дал мне обещание, что собственной рукой вольет мне в рот воды перед тем, как я покину это тело. И вот он пришел исполнить Свое обещание.

Ишварамма удивилась и даже разозлилась:

— Ведь у тебя нет никакой болезни — ни жара, ни простуды, ни лихорадки. С чего ты взял, что пришел твой конец?

Кондама лишь покачал головой:

— Мы не распоряжаемся смертью. Она является к нам по воле Бога. Нет причины для рождения и нет причины для смерти. Это истина.

Ишварамма не стала с ним спорить. Она молча подала ему стакан воды, после чего Кондама опустился на пол. Саи хотел сесть рядом с ним, но Кондама попросил его остаться на постели и, положив голову ему на колени, сказал:

— Свами, прошу Тебя, выслушай мою молитву.

Ишварамма стояла в дверях и наблюдала за происходящим. Кондама продолжил:

— Как Ты знаешь, у меня было свое маленькое дело, чтобы я мог достойно встретить свой конец. Возможно, я остался должен кому-то… Благослови меня, пожалуйста, чтобы я после своей смерти не остался ни у кого в долгу.

— Да будет так, — ответил Саи и начал вливать ему в рот воду. Когда стакан опустел, Кондама испустил свой последний вздох.

Путешествия вне тела

Восьмого сентября 1958 года Баба выступал перед большой аудиторией во Дворце Эламарру. Внезапно посередине выступления его речь оборвалась, и Саи, словно одеревенев, откинулся в кресле и замер. Аудитория затихла, беспокоясь, не заболел ли Баба. Однако уже через пять минут Саи пришел в себя и объяснил:

— Это был мой долг! Если один из преданных обращается ко мне, прося моего присутствия, я должен быть с ним, чтобы хотя бы сказать: «Не бойся, я вместе с тобой!»

Это было одно из путешествий Бабы вне тела. После возвращения он продолжил беседу и разговаривал с паломниками еще около часа, объясняя им, что представляют собой отношения духовного учителя и ученика.

Через два месяца, 24 ноября 1958 года, когда в Путтапарти проходила церемония Уйялотшавам, заключающаяся в «укачивании» Бога на качелях, почитатели стали просить Саи (ведь это был его день рождения) сесть на качели. Баба исполнил просьбу, но через несколько минут упал на подушки без сознания. Выяснилось, что отец одного из преданных болел водянкой, и в этот момент Саи увидел, как его увозят в больницу с сердечным приступом — он отправился в Хайдерабад Сити дать ему даршан и вибхути. Через две минуты Саи уже вернулся на качели.

Когда в Разакаре происходили беспорядки, один из последователей Бабы оказался там и чуть было не лишился жизни, попав в уличную заварушку. Баба в это время находился на террасе в Нилаяме, беседуя с паломниками. Внезапно он вскочил и стал налево и направо раздавать удары. Через несколько минут он объяснил, что это были лишь образы ударов, а настоящие были в сто раз сильнее и нанесены в Разакаре — они спасли жизнь его бхакте. Прибывший через несколько дней бхакта рассказал, что он хотел лишь сократить путь, пробираясь по осажденному бандитами городу, когда на него напали и собирались убить. Он совсем уже было простился с жизнью, как вдруг бандиты стали падать и в ужасе разбегаться, а бхакта даже увидел мелькнувшую тень Саи Бабы.

Однажды в Путтапарти пришел крестьянин, который после смерти отца начал делить с братом имущество и остался без гроша. Он думал поселиться в ашраме, но Баба, выслушав его историю, велел ему возвращаться в родную деревню, говоря, что любовь поможет закончить ссору миром. Крестьянин воспринял это не как обещание решить все его проблемы, а подумал, что Баба просто прогнал его. Выйдя из Путтапарти и увидев поезд, он просто лег на рельсы. Баба в это время ложился спать. Внезапно вскочив, он стал совершать странные действия — окружавшим его показалось, что он тащит что-то тяжелое. Вернувшийся утром крестьянин рассказал, что, когда поезд был уже совсем близко, кто-то схватил его сначала за ноги, а потом за руку и вытащил из-под колес. Оглянувшись, крестьянин увидел, что это сделал Баба.

Выслушав его сбивчивые извинения, Саи повторил, что тот может вернуться в деревню, где все будет решено миром, но крестьянин захотел остаться в ашраме, рядом с живым Богом. Многие годы паломники спрашивали его, как он мог из-за своей глупости заставить Бабу совершить внетелесное путешествие, но тот только опускал глаза и плакал.

Часто Баба оставляет свое тело, чтобы дать последнее напутствие преданному ему умирающему. Однажды, беседуя с небольшой группой близких почитателей, Баба впал в бессознательное состояние, а вернувшись, рассказал, что сейчас ушла к Богу хорошо им всем знакомая женщина.

— О, — восхитились бхакты, — вы были в Муддануре!

— Нет, — покачал головой Баба, — это произошло где-то в поле, между городами, я даже затрудняюсь точно назвать это место…

Через несколько дней пришло письмо от вдовца этой преданной. В нем было написано, что женщина умерла в такси, когда во время сердечного приступа ее решили отвезти в город, за 20 километров от деревни, в больницу. Последними ее словами были: «Саи Рам, Саи Рам».

Однажды перед обедом, когда Саи уже позвали к столу, он сказал:

— Я должен сейчас предпринять небольшое путешествие…

Помолчав пару минут, он продолжил:

— Впрочем, время еще есть… Пойдемте обедать.

Но прямо во время обеда Саи отправился во внетелесное путешествие. Находясь в нем, он пробормотал:

— Воды, воды…

Тут же принесли воды и пытались ему дать, но он не взял стакан. Очнувшись и увидев около себя стакан воды, Саи удивился:

— А это что?

Когда же ему объяснили, что он просил воды, Саи рассмеялся:

— Я прошу воды для умирающего там, но ее приносят здесь, но уже для меня!

Впрочем, для помощи преданным людям Бабе порою хватает и нескольких секунд. Однажды, в самый интересный момент своего рассказа, Баба замолчал секунд на десять, словно задумавшись, но потом продолжил историю. Некоторые его почитатели, обратив внимание на движения губ Бабы и выражение его лица, поняли, что он не просто молчал, обдумывая следующую фразу, а «отлучался» по делу. Через несколько минут в комнату вошел один из паломников, и, прежде чем тот успел что-либо сказать, Баба спросил:

— Получили телеграмму?

Вошедший кивнул.

— Прасад болен? Лихорадка?

Но человек лишь пожал плечами и достал из кармана нераспечатанный конверт с телеграммой. Баба отдал протянутый конверт кому-то из близких и сказал:

— Отбейте телеграмму, чтобы не волновались. Я только что был там, и мальчику теперь ничего не угрожает…

Паломник вскрыл конверт, прочитал телеграмму и передал ее другим. В ней Бабе сообщали о том, что у мальчика по имени Прасад лихорадка и температура за сорок.

Кто-то посмотрел на обратный адрес и увидел, что телеграмма отправлена из города, находящегося в двухстах пятидесяти километрах от Путтапарти.

Как-то Баба вместе с двенадцатью преданными людьми помогал разрезать пополам и подшивать «двойные» дхоти, юбки для мужчин, которые часто для большей дешевизны продаются парами и должны разрезаться самим покупателем. Эта одежда предназначалась для раздачи бедным. Внезапно Баба обратился к своему секретарю Кастури, которому он придумал шутливое прозвище, образованное от слов «земля» и «повозчик», что в итоге означает нечто вроде «старый буйвол»:

— Партхасаратхи! А ведь ты думаешь, что я вместе с тобой сейчас режу ножницами дхоти?!

Растерявшийся Кастури кивнул, не зная, что ответить…

— А я, — продолжил Баба, — между тем побывал в Мадрасе и навестил твоего племянника, Кушу…

Глаза Кастури расширились: он понимал, что Баба не будет ради баловства посещать кого бы то ни было — с мальчиком явно случилось несчастье.

— Не волнуйся, — похлопал его по руке Баба, — у мальчика дифтерия, и твой брат повез его две минуты назад в больницу. Но я дал ему свое благословение, и с мальчиком не случится ничего страшного. Он скоро выздоровеет…

Кастури опустился на колени и облобызал стопы Бабы.

А сейчас, пожалуй, стоит вспомнить обещание Саи — о том, что настанет время и он будет делать множество операций. Это и в самом деле произошло. Но операции Баба делал не сам — в Путтапарти он построил прекрасный госпиталь для бедных.

Глава 6. «Наш госпиталь примет всех»

Саи вспоминал, что Ишварамма как-то попросила его:

— Свами, если дети в нашей деревне заболевают, то их приходится нести в госпиталь в Буккапатнам. Мне очень грустно видеть убитых горем матерей, которые должны преодолеть много километров, прежде чем их ребенка осмотрит доктор. К тому же у них нет уверенности в том, что даже там они получат должное лечение. Прошу тебя, построй в нашей деревне небольшой госпиталь.

Саи успокоил ее и пообещал, что в определенное время ее желание будет исполнено. Для этого, по его словам, в одной точке должны были сойтись время, действие, причина и долг.

Это случилось в 1957 году. Место для госпиталя было выбрано на холме за Нилаямом, хотя архитекторы и протестовали, опасаясь оползней и ссылаясь на неудобное для строительства место.

— Вы оглянитесь вокруг, — говорил им Саи, — что будет видно из окон? Простор, горы, седые вершины, река… Как в такой обстановке не выздороветь?!

Саи сам руководил бульдозером, который срезал вершину холма, и создал три террасы для госпиталя.

Когда закладывали фундамент, на эту церемонию собралось множество людей, в том числе и из местного начальства — ведь больницы в округе не было. Многие задавали вопрос Бабе: кто же будет лечиться в этом госпитале, неужели только верующие? Поэтому свою торжественную речь Баба начал именно с этого:

— Неверующих, что бы мне ни говорили, на самом деле не существует. Есть лишь те, кто не знает о Боге или не имел возможности почувствовать Его присутствие. Болезнь может прийти к каждому: и к безбожнику, и к богатому, и к бедному, и к святому… И потому наш госпиталь примет всех. Но я надеюсь, что всякий пришедший сюда за здоровьем физическим захочет обрести и здоровье душевное…

Баба сам руководил строительством, а его почитатели, выстроившись цепочкой, передавали наверх строительные материалы. Госпиталь был небольшим: на двенадцать мест — шесть для мужчин и шесть для женщин.

Когда праздновали год его открытия, то главный врач, рассказывая о множестве произошедших чудесных исцелений, благодарил за них Саи Бабу. Но тот скромно ответил:

— Вспомните, как оказался на своем месте каждый камень, каждая песчинка в этом здании! Все создано трудом, любовью и самоотречением всех людей, что здесь собрались! И как не исцелиться в госпитале, в чьих стенах любви больше, чем камней!

Баба постоянно посещает госпиталь, обходит палаты, объясняя простым пациентам, что бояться врачей не надо. И от бесед с ним люди выздоравливают гораздо быстрее. Также Баба дает множество советов о том, как держать свой ум в равновесии, считая, что множество болезней возникает от дисгармонии души и тела. Он щедро раздает вибхути, и многие, принимая его, исцеляются.

Не обходит он советами и докторов, рекомендуя им те или иные методы лечения, которые прозревает духовным видением.

Выписки из историй болезни пациентов регулярно публикуются в журнале «Санатана Саратхи», который издает Саи Баба. Даже опытные врачи порою поражаются произошедшим выздоровлениям.

Известно множество случаев, когда Баба исцелял, просто приказывая: «Боль не будет больше вас беспокоить», «С этой минуты рвота должна прекратиться»…

Как-то прибывший к Бабе паломник, пожилой коммерсант из Куппама, внезапно умер. Об этом доложили Бабе и попросили разрешения на похороны. Однако он лишь покачал головой:

— Не сейчас…

Вечером к Бабе снова пришли и напомнили, думая, что он забыл о смерти коммерсанта. Но Баба удивился:

— Я же сказал вам… Я решу эту проблему.

Больше Бабе про похороны не напоминали, и преданные ему люди не знали, что с этим делать. На третий день Баба пришел в комнату, где лежал коммерсант, и приказал ему встать. Тот очнулся и встал. Все присутствующие онемели. Баба иронично посмотрел на всех и сказал хлопающему глазами «трупу»:

— Ты еще не все дела завершил…

После чего вышел из комнаты. Коммерсант подтвердил, что кое-что обещал своим близким, и был очень удивлен, когда узнал, что три дня он был мертв. После этого, отблагодарив Бабу, он отправился домой.

Секретарь Бабы, Кастури, вспоминал, что, когда смерть унесла мужа Венкаммы, сестры Бабы, то произошло это внезапно, и никто не ожидал, что такой относительно молодой человек может умереть. Кастури приехал в Путтапарти через несколько часов после погребения, не подозревая о случившемся несчастье. Баба сидел на невысокой стене, к северу от фронтального портика, лицом к дороге, ведущей в Прашанти Нилаям, а перед ним стояли полные безутешной скорби его родственники и другие жители деревни. Кастури подошел к Бабе, собираясь высказать соболезнования, но тот, заулыбавшись, сам приблизился к нему:

— Что грустишь, Кастури? Если не будет ни смертей, ни рождений, как я буду проводить время?

Когда заболела сама Суббамма, ее отвезли в больницу Буккапатнам, в Путтапарти госпиталя еще не было. Потратившая столько сил на обустройство Бабы в Путтапарти и прием паломников, Суббамма не могла спокойно лежать в больнице, зная, что как раз в это время в ее селе строится новый храм, Прашанти Нилаям.

Она стала просить навещавших ее паломников отвезти ее в Путтапарти, чтобы она «хоть одним глазком» посмотрела на стены возводящегося храма. Зная, что состояние Суббаммы не слишком хорошее, преданные люди пришли к Саи с вопросом: стоит ли это делать? Тот тяжело вздохнул:

— Да, привезите ее. Пусть увидит хотя бы стены, так как на сам храм она будет любоваться уже из другого места…

На повозке, запряженной волами, Суббамму привезли в Путтапарти. Она была счастлива, что сумела увидеть стройку. Баба вышел к ней и долго рассказывал, что и где будет стоять и как все строится. Суббамма, выслушав Бабу, взяла его за руку:

— Саи, пообещай мне, что ты не отпустишь меня на тот свет, не поговорив со мной еще раз…

— Разве ты не знаешь, — обнял ее Саи, — я всегда с тобой. Но если ты хочешь получить от меня такое обещание, то я тебе его даю…

Суббамму отвезли обратно в Буккапатнам, и больше она уже не вставала. Ее состояние ухудшалось с каждым днем, и уже вскоре большую часть времени Суббамма проводила в бессознательном состоянии. А очнувшись, рассказывала дежурившим у ее постели родственникам о том, как когда-то к ней приходил Ширди Саи, о божественных играх Кришны и о том, что Саи обещал быть с ней в минуту смерти. Родственники восторгов Суббаммы не разделяли, не слишком хорошо относясь к «мальчику, который возомнил себя Богом». Они считали, что ей надо больше уделять внимания родным, собравшимся у ее постели, а не Бабе, который, как они узнали, в это самое время отправился в путешествие в Бангалор и вряд ли сможет быть с ней в последнюю минуту. Но Суббамма лишь отмахивалась от них:

— Он обещал быть со мной, а он всегда исполняет обещания…

Из Бангалора Баба отправился в Тирупати, где до него дошла весть о том, что Суббамма скончалась.

— Я знаю, — грустно кивнул Баба, — и мне необходимо выполнить свое обещание…

Между тем в Буккапатнаме шли споры. Одни утверждали, что Суббамму необходимо предать кремации, другие же, видя ее лицо, озаренное улыбкой, говорили, что еще рано и «птичка еще не улетела». С ними спорили, доказывая, что «дверца клетки уже открыта и птички нет». Но мудрые люди отвечали: «Почему вы считаете, что стоит открыть дверцу и птичка тут же исчезнет? Ведь она еще не получила обещанного благословения Бабы!»

Баба же нанял в Тирупати машину и поспешил в Буккапатнам. На третий день после объявления смерти Суббаммы он подошел к ее телу. Она лежала на полу, а родственники, стоя рядом, перешептывались, ругая «новоявленного бога». Саи опустился на пол и тихо, так, что почти никто не услышал, позвал:

— Суббамма, Суббамма…

И тут, к удивлению всех присутствующих, Суббамма открыла глаза, подняла руку и, протянув ее к Бабе, крепко сжала его ладонь. Саи положил на ее ладонь свою вторую руку, и Суббамма начала гладить ладонь Бабы.

Затем она открыла рот, словно хотела что-то сказать или пожаловаться на жажду. Саи приложил палец к ее губам, давая ей вечную энергию Ганга, и Суббамма отошла с улыбкой на устах.

Благотворительность Саи Бабы

Когда госпиталь был открыт, на следующий день Ишварамма пришла к Саи:

— Свами, я благодарю тебя за то, что теперь у нас в деревне есть госпиталь… Но мне тяжело смотреть, как маленькие дети идут в школу в Буккапатнам, таща на себе тяжелые книги. Вспомни, ведь и ты раньше каждое утро ходил туда… Разве это было легко? Построй, прошу тебя, в нашей деревне небольшую школу и спаси их от утомительного пути в Буккапатнам…

— Я знаю, что это необходимо сделать, — ответил ей Саи, — но подожди немного…

— Я хочу просить тебя и еще об одном одолжении, — сказала ему Ишварамма. — Если ты будешь строить школу, не мог бы ты сделать это за моим домом? Мне хочется смотреть из окна, как дети идут в школу…

— Хорошо, — заверил ее Саи, — я сделаю это.

И когда школа в Путтапарти была построена, она расположилась как раз на бывшем пустыре за домом Ишвараммы. Позже Саи основал в Путтапарти еще и колледж, который со временем превратился в университет.

Саи любит вспоминать о том, что первой просьбой Ишвараммы было выкопать глубокий колодец, что он и исполнил. Через много лет он провел в своей деревне водопровод, протянув трубы за несколько десятков километров в соседние села.

Провел он в Путтапарти и электричество, поняв, что политики, приходящие к власти, не заинтересованы в благоустройстве малых деревень. Потом, увидев, что обустроенная жизнь в его родном селе вызывает зависть в соседних, Саи провел электричество во всей округе.

Он любит рассказывать об Ишварамме, приговаривая, что он лишь исполнял ее желания, и как бы снимая с себя малейшую ответственность за добрые дела.

Сегодня госпиталь, состоявший когда-то из 12 коек, разросся и превратился в главный медицинский центр всей округи, в котором работают лучшие врачи Индии.

— Каждое большое дело начинается с желания его совершить, — говорит Саи.

Любовь матери не умирает

Кто-то заметил, показывая на деревню Путтапарти, превратившуюся в маленький город:

— Как жаль, что Ишварамма не видит всего этого…

— Это не так, — покачал головой Саи, — хотя прошло уже много лет с ее смерти, она продолжает приходить ко мне в своем физическом теле. Три мальчика, спящих в моей комнате, были свидетелями ее появления. Но сначала я расскажу вам другую историю…

И Саи рассказал, что однажды, после бхаджанов, позавтракав в Прашанти Нилаям, он пошел к себе в Пурначандра Аудиториум. Как только он зашел в дом, в дверях показалась Ишварамма.

— Я спросил ее: «Зачем ты пришла?» Она сказала: «Я пришла сюда с молитвой к тебе. Ты вездесущий и всезнающий, но тебе нужно внимательно следить за одной вещью!» «За какой?»— спросил я. Она сказала: «Преданные люди и студенты предлагают тебе платки. Но внемли моей молитве, не бери платки, от кого попало. Времена сейчас нехорошие. Платок может быть отравлен ядом. Обычно ты используешь платки, чтобы вытирать нос и рот. Поэтому бери их только от тех, в ком ты уверен и кому доверяешь. Не принимай от всех без разбора».

А ночью Ишварамма появлялась дважды. Мальчики, спящие в комнате Саи, никогда ее не видели. Как-то, проснувшись от странного шума, они обнаружили в комнате незнакомую пожилую женщину. Попасть в помещение можно было только на лифте, но ключ от него находился у мальчиков.

— Кто вы, — спросили они, — и что вам надо?

Саи, услышав шум, проснулся и увидел Ишварамму. Он встал и, подойдя к ней, спросил, что она хотела.

— Я не могу жить, если не вижу тебя достаточно часто. Когда я тебя вижу, то счастлива.

После чего она стала поучать Бабу:

— Все люди считают, что они — настоящие преданные, а другие — нет. Но настоящие пре данные готовы выполнить все, о чем ты их по просишь. Другие, которые приходят из-за своего личного интереса, получают исполнение своих желаний и тут же забывают о тебе. Ты должен быть очень осторожен…

Саи кивнул:

— Я приму должные меры предосторожности. Тебе нет необходимости напоминать мне об этом.

Услышав это, Ишварамма тепло засмеялась и покинула комнату.

Саи любит рассказывать этот случай как прямое свидетельство величия материнской любви.

— Любовь матери не умирает, — подчеркивает он, — хотя может пройти много времени после смерти тела.

Саи не сказал в тот раз, что мать предупреждала его о готовящемся покушении. Несколько студентов университета в Путтапарти, решив, что Баба оказывает «дурное» влияние на современных индийцев, сея предрассудки, решили его убить.

Во время нападения погибли два охранника Саи, а сам он, ослепив злоумышленников исходящим из ладони светом, вышел из комнаты и запер за собой дверь. Студенты оказали сопротивление приехавшей полиции и были убиты на месте. После этого властями Индии было проведено тщательное расследование. В Путтапарти теперь дежурит полиция, пытаясь предотвратить подобные инциденты.

Рассказывают, что за несколько дней до покушения Саи подошел к одному из своих охранников и спросил:

— Как бы ты хотел умереть?

Тот, не сомневаясь, ответил:

— За тебя, Саи!

Баба грустно похлопал его по плечу и обратился ко второму охраннику:

— А ты какой видишь свою смерть?

— Хочу умереть за тебя, Свами!

Саи грустно кивнул и отправился к себе в комнату. Смысл этого странного разговора присутствующие поняли только через несколько дней.

Восприятие природы

Саи Баба очень любит природу и во время своих путешествий старается останавливаться в живописных местах. Он обращает внимание своих спутников то на красивый закат, то на живописную луну, то на завершающие пейзаж горные вершины.

— Красота — это блаженство, — любит говорить он.

Территория ашрама благодаря неустанной заботе Саи Бабы превратилась в цветущий сад. Он заботится о растениях и лично выписывает редкие виды из далеких мест.

Любит Саи Баба и животных. Мы уже писали про бхути, данный кошке, но стоит упомянуть и о том, что в Прашанти есть коровник, содержание которого стало образцом для окрестных крестьян. Баба проводит в нем по многу часов, кормя и гладя коров. На территории ашрама жили олени, лошади и павлины…

Известна история собак Бабы. Самыми первыми его питомцами стали два шпица, Джек и Джиль, подаренные кем-то из преданных ему людей. Саи говорил, что шпицы в прошлом своем рождении имели большие заслуги, поэтому каждый четверг они постятся, как это ни удивительно для собак. Спали шпицы вместе с Бабой: Джек — у изголовья постели, Джиль — в ногах. Обе собаки умерли на коленях у святого.

Джек, умерший первым, как рассказывали, в свой последний день по обыкновению отправился охранять машину Бабы, что он делал по собственной инициативе, никто этому его не учил. Когда из-за тесноты автомобиль было невозможно поставить на его обычное место, его парковали вдали, за ашрамом. Своим звонким лаем Джек отгонял от машины мальчишек, которые так и норовили открутить какую-нибудь блестящую деталь.

Однажды утром водитель, не заметив под машиной собаку, тронулся с места и переехал Джека. Но у того хватило сил доползти до Бабы, который был в мандире, и, когда тот поднял умирающего пса на колени, Джек лишь смотрел ему в глаза и вилял хвостом. Джиль ненадолго пережила своего приятеля. После его смерти она заскучала и последовала за ним через три недели. Оба шпица похоронены на заднем дворе старого мандира, и на их могилах устроено небольшое красивое надгробие.

Баба был очень расстроен, но вскоре ему подарили еще пару шпицев, Читти и Битти. А потом, через некоторое время, и еще одну пару: Лилли и Билли. Эти собаки прожили долго и умерли, к счастью, от старости, без особых потрясений. Позже у Бабы были коккер-спаниели: сначала Минни и Микки, а затем компанию им составили Медок и Золотце. Этих собак Саи подарил своим последователям и до самой их смерти интересовался, как они там, и просил внимательнее за ними приглядывать.

Также у Бабы были немецкие овчарки Ровер и Рита, а потом еще одна пара — Томми и Генри.

Баба всегда подчеркивал, что только благодаря предыдущей жизни животное может заслужить его расположение.

— Людям проще, — шутит он, — живи упорядоченной жизнью и самоотверженным служением — и мое расположение у тебя в кармане. Животным же приходится попотеть в предыдущей жизни.

Послесловие

О жизни Бабы, о его чудесах и мудрости можно рассказывать очень долго.

Сегодня и россияне могут съездить в Индию, пожить в ашраме и, если повезет, удостоиться приема у Саи Бабы. Известно, что постоянно посещает Путтапарти Борис Гребенщиков, лидер группы «Аквариум». Он говорит, что песни альбома «Навигатор» были вдохновлены Сатья Саи Бабой. Ходят слухи, что и бывший президент России Владимир Путин также ездил в ашрам аватары и имел с ним долгую беседу.

Баба по-прежнему бодр и утверждает, что умрет в девяносто шесть лет, в 2022 году, и затем воплотится еще раз, через восемь лет. Баба указал название индийской деревни, в которой это произойдет, и даже материализовал для преданных людей портрет своего будущего воплощения.

Пока же он продолжает принимать тысячи паломников в Путтапарти и является к своим почитателям по первому их зову…

Content

Сатья Саи Баба. Факир. Волшебник. Мудрец

Предисловие

Глава 1. Детство в Путтапарти

История рождения аватара

«Уроки» деревенской школы

Создание ансамбля «Пандари бхаджан»

Откровение деда

Ураваконда

Глава 2. Укус скорпиона

Чудесные дары… из ничего

Предыдущее воплощение: история Саи Бабы из Ширди

Спасение от эпидемии

Глава 3. Предъяви доказательство!

Прощание с обычной жизнью

Новые доказательства воплощения

Чудеса на берегу реки

Глава 4. Письмо брату

Визит в хижину сапожника

Покушения

Доказательства божественной природы

Старый мудрец

Глава 5. Строительство первого ашрама

Любовь Саи к братьям меньшим

Обращение разбойника

Путешествия вне тела

Глава 6. «Наш госпиталь примет всех»

Благотворительность Саи Бабы

Любовь матери не умирает

Восприятие природы

Послесловие