Соболянская Елизавета

Хозяйка волшебной лозы

Пролог

Сегодня я зверски устала.

Сначала два часа аккомпанировала нашему молодому дарованию – скрипачу Славику. У него в следующем месяце сольный концерт, поэтому он дико нервничал и придирался к каждой ноте.

После обеда давала частный урок близняшкам Ариадне и Марианне. На мой взгляд, девочки лишены слуха, таланта и чувства ритма. Но родители считают, что за деньги профессиональная пианистка, дипломант международных конкурсов, сумеет научить дочерей играть “Лунную сонату” перед состоятельными гостями.

Платят за эти уроки хорошо, и я смиряю гордыню.

А к шести вечера наш худрук затеяла повторить весь субботний концерт, чтобы не ударить в грязь лицом.

К восьми вечера выжатые как лимоны музыканты грустными глазами стаи побитых собак смотрели на Марлю (так мы ласково зовём нашего Марину Леонидовну) и молились, чтобы ей позвонил муж. Тогда есть шанс вернуться домой до вечерних новостей.

К счастью, небеса нас услышали.

Марлин супруг уже ждал у дверей филармонии, с тортиком и букетом цветов в руках. Спаситель! Он вспомнил о какой-то семейной дате, и цветущая улыбкой Леонидовна отпустила нас по домам.

Хотелось упасть и не вставать. Но нужно было ещё зайти в супермаркет и купить продукты для ужина. Игнат и так будет ворчать, что я прихожу слишком поздно и потом вожусь на кухне, тратя его драгоценное время на шум и суету.

Я уже мечтала о том, как нырну в метро и немного подремлю на жестком диванчике. Сейчас я была способна уснуть где угодно, но сбежать от судьбы не успела: на лестнице меня догнала Наташка Синцова.

– Кать, постой! – она легко сбежала по ступенькам, и взяла под руку.

Иногда я не понимала, почему Наташка со мной дружит. Мы абсолютно разные не только внешне, но и по характеру.

Моя подруга – настоящая красотка. Она яркая брюнетка с томными карими глазами. Всегда причесана, накрашена и ухожена. Выглядит безупречно в любое время суток. Носит дорогие, исключительно брендовые вещи, которые сидят на ней как на модели. А ещё обожает обувь на высоченных шпильках, двигаясь на тонких спицах в ритме танго.

Я же неяркая блондинка, предпочитающая джинсы и кроссовки, а летом – длинные сарафаны и балетки. Каблуки для меня – наказание. Когда случается большой концерт, и приходится выходить на сцену в туфельках, я всегда надеваю платье подлиннее, чтобы никто не видел, что мой каблучок всего два-три сантиметра.

Характером мы тоже отличаемся сильно. Я люблю быть дома. Для меня счастье посидеть с книгой под торшером. Заварить чай с травами, испечь ягодный пирог. Наталья предпочитает активный отдых – ночные клубы, загородные тусовки, рокерские фестивали. Она не теряет надежды “подцепить” миллионера, и я уверена, у нее все получится – с ее ярким характером она добьется всего, чего пожелает.

Вот и сейчас Наташка на своих каблучищах порхает бабочкой по обледеневшему тротуару, а я едва держусь на ногах, проклиная погоду.

– Нет, ты представляешь, – громко возмущается подруга, – Валентина заявила, что в этом году не уйдет! А я Марле сказала, что мне надоело быть второй скрипкой! Сколько можно?! Эта старая клюшка уже бемоль от бекара не отличает, а все рвется солировать!

Я попыталась свернуть направо, к метро, но Наташка потянула меня в другую сторону.

– Давай прогуляемся, – предложила подруга.

– Ты чего? Холодно же, да и устала я, – я попыталась отнекиваться, хотя уже знала, что пойду. Наташка всегда добивалась своего.

– Пойдем-пойдем! – Наталья не отпускала рукав моего пальто. – Надо мозги проветрить, а то ноты в башке застряли. Славик наш сегодня пилил так, что уши закладывало!

Я сдалась. Под монологи Синцовой можно и погулять. Ей моя компания нужна исключительно для вовремя сказанного “да ты что”, а мне действительно нравится дышать прохладным влажным воздухом и любоваться деревьями.

Мы зашли на территорию парка. Фонари горели через один. Снег почти сошёл, но на тротуарах оставался толстый слой наледи. Было темно и безлюдно.

Где-то в кустах раздались шорохи, а вскоре донеслась непонятная возня. Внутри острой иголочкой кольнула тревога. Неужели сюда пробрались бродячие собаки? Этих зверюг я побаивалась. Почему-то возле метро они вырастали особенно крупными и наглыми.

Я огляделась по сторонам, поежилась и потянула подругу в сторону выхода:

– Наташ, – пойдём отсюда, – что-то мне не нравится это место.

Я инстинктивно прибавила шаг, стремясь к свету уличных фонарей у канала.

– Подожди, мне нужно с тобой поговорить, – Наташка попыталась меня задержать, но пришлось семенить следом.

Я с детства не люблю темноты. И когда Игнат уходит на ночную смену, сплю с ночником.

До гранитной набережной почти бежала, но и здесь тревога не отпускала. Я заставила себя остановиться и успокоиться. Это всё переутомление.

– Ну ты и скороход! – Наташка наконец догнала меня и остановилась рядом.

Я опустилась на парапет, который доставал мне до середины бедра, и тяжело вздохнула. И правда, веду себя как истеричка.

– Извини, Наташ, это всё переутомление, – сняла перчатку и потёрла уставшие глаза. Сохранять вертикальное положение становилось всё тяжелее. – Говори, что хотела. Мне домой надо, Игнат ждёт…

– Не ждёт… – странным голосом произнесла подруга.

Что? Я вздрогнула и обернулась. Тысячи мыслей промелькнули в голове за секунду:

– Что случилось? Что с Игнатом? – я подалась к Наташке и схватила её за меховой воротник пальто. Нет, я вовсе не собиралась её трясти, чтобы заставить говорить. Это вышло как-то инстинктивно.

– Ничего не случилось. Мы с Игнатом любим друг друга, и он уходит ко мне, – она выпятила подбородок и сжала губы, отводя взгляд.

– Как любит? А я? – я растерялась. Этот разговор был каким-то ненастоящим. Как будто мне снился кошмар, и не было возможности проснуться.

Мы так и продолжали стоять: я, держась за её воротник, а Наташка – за мои руки. Фонарь светил за спиной подруги, и я не могла разобрать выражение её лица.

– Ты спишь с моим мужем? Ты, моя подруга? – вдруг дошло до меня.

– Ну и сплю. И что? Данилова, ты себя-то в зеркало видела? – рассердилась Синцова. – Чучундра ненакрашенная! В угол поставь – за швабру примут! Тряпки невнятные, морда блёклая! Мужики, они глазами любят! А на тебя без слёз не взглянешь. Да отпусти ты!

Она дёрнула мои руки, отрывая от своего воротника, и оттолкнула. Я была слишком растеряна и не успела среагировать. Гранитный парапет толкнулся под ягодицы. Колени подогнулись. И я полетела вниз.

Последнее, что увидела – тёмное лицо бывшей подруги в круге ослепительно-желтого света уличного фонаря. А потом ледяные воды канала сомкнулись над моей головой.

Глава 1

Проснулась я от собственного крика. Открыла глаза, уставилась в белёный потолок. Меня все еще била крупная дрожь, стоило вспомнить ледяную свинцовую воду и испуганный взгляд Наташки.

У двери тихонько поскреблись:

– Кати? Дурной сон?

Я встала, закуталась в шаль и открыла простую деревянную дверь:

– Все хорошо, дядюшка Одэлис. Я вас разбудила?

Высокий сухопарый старик покачал головой:

– Старики спят мало, Кати. Ночь только началась, хочешь, проверим печи?

– С радостью! – закивала и вышла в коридор.

Дрожь утихла, но где-то в глубине тела я все еще мерзла. Когда течение утянуло меня под лед, решила, что уже все…

Но во мне вдруг пробудилась какая-то яростная сила. Нет, я не хотела мстить Наташке или Игнату. Они сами выбрали свой путь. Но я! Я желала жить! И я боролась, трепыхалась, рвалась к свету! А когда вырвалась – не могла поверить.

Как вместо серого канала очутилась в ледяном ручье, бегущем по дну оврага, я не знала. Руки, ноги, лицо – все замерзло так, что почти не чувствовала собственного тела. Лежала и смотрела в странное лиловое небо. Потом эта странность достучалась до сознания. Я перевернулась, встала на четвереньки и поползла. Туда, где светило солнце! Туда, где земля была теплее воды. Туда, где меня отыскал Одэлис Портэлл – старый хранитель королевского виноградника.

Он вышел за пределы шато, чтобы взглянуть, не угрожает ли его любимым лозам разлившийся в овраге ручей, а вернулся “с добычей”.

То есть со мной на руках.

Почти две недели я пролежала в постели, борясь с температурой, кашлем, насморком и слабостью. А больше всего переживая предательство самых близких людей. А потом дядюшка Одэлис, как он попросил себя называть, принес мне букетик первоцветов и сказал, что на виноградник пришла весна.

– Виноградник? – моя рука повисла в воздухе.

– Ну да. Я же королевский поставщик вина, – старик по-доброму усмехнулся в седые усы. – Сейчас у нас самая работа пойдет. Хохлы с лоз и роз снять, кусты окопать, подрезать… Я уже работникам приказал, завтра тебя на веранду вынесут, чтобы не скучала.

– Да что вы! Я и сама встану!

– Ну, сама так сама, – одобрительно покивал старик. Потом добавил: – Одежду твою странную я в сундук убрал. Не носят у нас такое. Эта комната моей жены была, погляди, что есть. Может, найдешь под себя. А потом, как дороги обсохнут, портного пригласим.

Я молча кивала. Снова вспоминая все, что узнала об этом месте в первые дни своего пребывания здесь.

Неясно как, но я угодила в другой мир. Звался он Гиллемейн. Так напугавшее меня лиловое небо бывало таким лишь на рассвете, перед дождем.

А так было привычно голубым с бледно-жёлтым солнцем, очень похожим на наше.

Впервые я вышла из комнаты в тот же день. Пока искала одежду в сундуках, поняла, что живут в этом доме хорошо. Красивые и явно дорогие ткани, вышивка, кружева – все это сочеталось с необычным для меня кроем и непонятными застежками. Разобраться помогли модные картинки, наклеенные изнутри на крышку. Одежда была необычной, напоминала старинные силуэты, взятые из разных эпох и народов. Как будто намешали разные стили. Где-то испанский, где-то французский…

Но в общем выглядело красиво и женственно.

Я надела синее платье с белой кружевной шалью сверху. Кое-как собрав волосы в пучок на затылке, выглянула в коридор. Каменный пол холодил босые ноги, обуви в сундуке не нашла. Меня пошатывало от слабости, но я упорно двигалась вперед. К солнечному свету.

Две дюжины шагов и вот я уже стою на веранде, любуясь восхитительным видом. Высокий холм весь покрыт ровными рядами лоз, а у подножия раскинулся розарий. Цветов еще нет, растения, едва освобожденные от толстых пучков соломы, выглядят скромно, но прозрачное высокое небо, яркое солнце, трели птиц и нежный аромат свежего хлеба делают этот вид почти сказочным!

– Ты уже встала Кати? Вот молодец! Марта приготовила лепешки с кунжутом, она мне не простит, если ты не позавтракаешь!

Я только улыбнулась в ответ и заняла свое место за накрытым столом. Завтракать на веранде, вдыхая свежий, удивительно чистый воздух было блаженством.

Дядюшка Одэлис трепетно заботился обо мне. Подливал молока, просил попробовать приготовленную специально для меня фруктовую пасту. Я ела и радовалась тому, что жива. Наташка, Игнат, они остались где-то там, позади. За ледяной водой канала и жаром болезни. Я чувствовала себя обновленной и не собиралась больше тосковать о прошлом. Хватит тех слез, которые я лила в подушку до сегодняшнего дня!

Дядюшка Одэлис одобрительно улыбался, ровно до тех пор, пока не заметил мои босые ноги. Ох, как он закричал! Из дома тотчас выскочил парнишка, выслушал эмоциональную речь моего спасителя и через минуту вернулся с мягкими кожаными туфельками и тонкими теплыми чулками, похожими на гольфы. Пока мужчины смущенно отвернулись, я быстро все надела, а дядюшка проворчал, что молодежь пошла уж не та, и когда-то он бы отдал дюжину лет жизни, чтобы лично надеть туфельки на ноги прекрасной синьорине!

Парнишка покраснел и убежал, а мы остались сидеть и разговаривать.

Забавно, что здесь обращались друг к другу, используя слова «синьор» и «синьорина», на испанский манер. Сначала для меня это казалось странным, а потом я привыкла и легко откликалась на «синьорину Катарину». Мне даже нравилось, как это звучало.

Синьор Портэлл рассказал, что занимает должность королевского винодела. Его семья уже много лет живет на этой земле, выращивая виноград и розы.

– Розы? Вы еще и цветы королю поставляете? – удивилась я.

– Нет, – покачал головой старик. – Розы, пряные травы и еще кое-какие ягоды нужны для производства магического вина. Его готовят только здесь, и только владелец земли знает точные рецепты. Работников тут много. Лозы требуют крепких рабочих рук, а осенью и ног. Но лишь моя семья владеет секретом.

– Магическое вино? – такого я, признаться, не ожидала. – В этом мире есть магия?

Словно исполнилась моя детская мечта, и я оказалась в сказке.

– Магия есть, но очень тонкая, – усмехнулся в ответ синьор Портэлл. – Она пропитывает землю, воду, воздух и все живое. Умелый мастер своего дела вкладывает эту магию в произведения рук, музыку или картину. И тогда эти предметы обретают волшебный флер, радующий душу. А я вкладываю эту магию в вино.

Старик хмыкнул и показал мне на кувшинчик, украшенный сургучной печатью.

– Видишь, на печати корона? Моя семья уже триста лет поставляет вино к столу монарха. Всего семь сортов, но каждый носит приставку «королевский». Вот это называется «Королевский лекарь». Тебе стоит выпить хотя бы несколько глотков…

С этими словами синьор ловко сорвал печать с кувшинчика, выкрутил пробку и плеснул мне вина в чистый стеклянный бокал. Я поднесла кубок к лицу и принюхалась. Пахло… аптекой. Травяной аромат сам собой складывался в аромат лекарства. Второй нотой появилось солнце – жаркое и сладкое. А третьей – легкая пряная нота, словно к вину добавили немного гвоздики.

Дядюшка Одэлис смотрел на меня одобрительно. Когда я решилась сделать небольшой глоток и провела языком по нёбу, чтобы лучше разобрать вкус, он лихо прищёлкнул пальцами:

– Я в тебе не ошибся Кати! Ты можешь стать моей ученицей!

От неожиданности я отхлебнула слишком много и закашлялась, а когда утерла слезы, старик вдруг погрустнел и начал мне объяснять.

– У моих родителей было только двое детей. Я и моя младшая сестра Прима. У нас с ней большая разница в возрасте, так что, когда я начал обучение, она едва появилась на свет. Потом я встретил свою Гризельду, женился и принял у отца дальний виноградник, чтобы доказать, что достоин продолжить семейное дело. Нам с женой хватало маленького домика вон там внизу, – я посмотрела туда, куда указывал старик, но увидела только бескрайние холмы, покрытые ровными рядами виноградных лоз. Взгляд у него стал задумчивым, словно дядюшка погрузился в воспоминания: – Дом был беленький и маленький, только одна комнатка да кухня. А ещё чубушник рос вокруг, какой там стоял аромат летом…

Он замолчал, и я его не торопила. Пусть насладился тёплыми воспоминаниями.

– Сестра подросла, – продолжил дядюшка Одэлис, – но виноградники ей не нравились. Поэтому в очередной приезд короля она умудрилась выйти замуж за какого-то мелкого дворянина из свиты и перебралась в столицу. Детей у нас с Гризельдой не случилось, но мы и не печалились. У нас было общее дело и наша любовь. Да только два года назад моя птичка меня покинула. Уснула и не проснулась.

Я сочувственно вздохнула – терять близких всегда нелегко.

Мы молча подняли бокалы и сделали по глотку в память о его усопшей жене. Старик ещё какое-то время глядел на виноградник, потом встряхнулся и продолжил свой рассказ:

– Прима узнала и немедля приехала вместе со своим сыном. Парень, конечно, родня, но ему все это неинтересно! – дядюшка Одэлис махнул рукой, указывая жестом на все, что окружало дом. – Его мать мечтала, что Роналдо получит должность королевского винодела и будет весело жить в столице, оставив виноградники на управляющего. Да только таким способом магическое вино не приготовить. Настоящий мастер должен чувствовать магию, любить эту землю и… вино!

Тут старик лукаво мне подмигнул.

Глава 2

Да, я любила вино. Оно всегда казалось мне квинтэссенцией земли, воды, солнца и растений. А тут к этому относились серьезно. В общем, дядюшка Одэлис сказал мне, что давно искал себе ученика, и вот боги послали ему меня.

Я тихонько хихикнула, но спорить не стала. Заняться интересным делом, обрести новый дом – это прекрасно. Прошлое я уже оплакала. Теперь начну новую жизнь!

Сделав несколько глотков «Королевского лекаря», я поежилась.

Не знаю, как здесь назывались месяцы, но пахло апрелем. Наверное, была середина весны.

Солнце пригревало, но ветерок был ещё прохладным. Королевский винодел сразу заметил, что я озябла в тонком платье, и снова крикнул в сторону дома. Через минуту я с благодарностью закуталась в шерстяной плед. Его принесла та степенная седовласая женщина в полосатой юбке и белоснежном переднике. На ее поясе позвякивали ключи, и дядюшка Одэлис представил мне эту даму как экономку синьору Барнс. Я еще раз улыбнулась и очень удивилась, когда мне улыбнулись в ответ.

– Маленькая синьорина принесла радость этому дому! – сказала синьора Барнс и удалилась.

Мы с дядюшкой Одэлисом еще немного посидели на веранде, обсуждая срочные работы на винограднике, а потом он отпустил меня отдыхать.

Я вернулась в комнату, легла в постель и сразу провалилась в целительный сон. В нем ко мне снова пришли Игнат и Наташка. Они кружили рядом и просительно заглядывали в глаза, а я… сказала им, чтобы уходили и были счастливы. Я начинаю новую жизнь!

* * *

Вечером проснулась с удовольствием. В теле чувствовалась бодрость, за окном пели птицы, и я поняла, что готова к прогулке.

Приставленный ко мне синьором слуга по имени Пирэт осторожно взял меня под руку и помог спуститься к винограднику. Под ногами робко пробивалась зелёная травка. И, чувствуя себя беспомощным младенцем, я ступила на неё, наслаждаясь каждым шагом. Казалось – сама земля вливает в меня силы.

Пирэт усадил меня на скамейку среди роз и деликатно отошёл в сторону, позволив побыть одной. Я любовалась пейзажем и вдруг заметила дядюшку. Синьор Портэлл стоял в тени апельсинового дерева и беседовал с кем-то из работников виноградника. Я невольно залюбовалась незнакомым мужчиной – высокий, худощавый, но очень грациозный. Чем-то он напомнил мне красавцев с полотен Караваджо. Темные волосы крупными кудрями спадали на лоб, а из одежды на нем были лишь темные брюки да повязка, придерживающая волосы.

Заметив, что я за ними наблюдаю, мужчины перекинулись еще парой слов и разошлись. При этом незнакомец посмотрел на меня с легкой улыбкой и махнул рукой, словно хотел сказать, что мы еще увидимся. Дядюшка Одэлис неторопливо двинулся ко мне.

– Вижу, тебе стало лучше, Кати! Поужинаешь со мной? Марта обещала пирог с овечьим сыром!

– С удовольствием! – отозвалась я, любуясь закатом.

Мы переместились на веранду, и под теплый пирог синьор продолжил мое обучение. Жаль, я не сразу это поняла и не все записала. Он неспешно и толково объяснял, чем занимаются весной работники. Показывал, чем отличается правильный «хохол» от неправильного. Как подрезать розы, чем подкармливать кустики весной.

Когда солнце село, и меня наконец отпустили, голова гудела от полученных знаний. Всю ночь мне снились ровные ряды подвязанных и подрезанных лоз, корыта с подкормкой, солома, приготовленная для мульчировки и укрытия самых теплолюбивых сортов винограда. А утром, едва солнце протянуло первый луч, синьор уже стучал в мою дверь:

– Кати, хватит спать! Пора на виноградник!

Я вскочила, плеснула воды в лицо и тут же увидела приготовленный с вечера наряд. Кто его принес – я не знала, но сразу поняла, что этот костюм идеально подходит для работы в саду.

Простая полотняная рубаха – свободная, с длинным рукавом. Юбка из двух половинок, стянутых шнурком. Вышитый овчинный жилет – от весенней прохлады. И широкополая соломенная шляпка с лентой-завязкой под подбородком. Рядом стояли грубоватые кожаные башмаки на деревянной подметке, а на них лежали шерстяные чулки – тепло и надежно, пусть и не очень красиво.

Дядюшка Одэлис ждал на веранде. При виде меня он поднялся с места и одобрительно прицокнул языком. Ведомая какой-то бесшабашной радостью, я заулыбалась и покружилась на месте, позволяя себя рассмотреть.

– Настоящий виноградарь, – одобрил он. Глаза синьора Портэлла подозрительно заблестели.

Сам дядюшка Одэлис был одет в нечто похожее. Только вместо юбки на нём были полотняные штаны, заправленные в сапоги до колена. Такие же сапоги он протянул и мне.

– Надевай, Кати, и пойдём, – позвал он, – лучшее время для работы – когда роса ещё не сошла.

Я переобулась, и мы спустились к винограднику.

Ровные ряды, разбитые на неравные кварталы, тянулись, сколько я могла видеть. На первый взгляд мне показалось, что они простираются до самого горизонта. Ещё тёмно-бурые, без единого зелёного пятнышка, только люди разбавляли это однообразие своей светло-серой одеждой.

По дороге синьор Портэлл продолжал пояснять:

– Ты, наверное, думаешь, зачем этот старый дурень поднял меня ни свет ни заря и тащит обрезать лозы вот этими нежными ручками? – он взял мою ладонь, осторожно сжал и поцеловал сухими старческими губами. – Я тебе объясню, Кати. Все эти люди, – дядюшка Одэлис повёл вокруг рукой, – они всего лишь работники. Они приходят на эту землю, выращивают виноград, получают за это плату и… уходят. Они не чувствуют лозу, не знают её души и даже не догадываются о ней. Но мы с тобой – совершенно другое дело. Мы должны зрить в самое нутро лозы, знать все её беды, потаённые желания, сродниться с ней, стать близкими друзьями. Только тогда лоза поверит нам и отдаст свои жизненные силы, которые и делают вино волшебным, позволяют исцелять душевные раны, возрождать утраченные чувства, обретать веру. Но для этого лоза должна поверить нам. А как этого добиться?

Дядюшка Одэлис вопросительно посмотрел на меня.

– Как? – увлеченная рассказом я потянулась к нему.

Синьор по-доброму усмехнулся и щёлкнул меня по носу.

– Для того чтобы лоза узнала тебя, ты должна позаботиться о ней. Хорошенько позаботиться. Обрезать лишние побеги, найти засохшие или сопревшие ветви, подкормить, подвязать… Много чего должен уметь виноградарь. Но самое главное – он должен любить своё дело и болеть за него.

Мы прошли по ряду. Повсюду работники, склонившись над побегами, щёлкали секаторами.

– Смотри, Кати, – дядюшка Одэлис вытащил из кармана такой же секатор, – обрезка позволяет нам создать нужную форму. Лоза растёт из земли вверх, но потом мы пускаем виноградные рукава в стороны, вот по этим прутьям, связанным в длинные ряды. Это позволяет ягодам вобрать больше солнца, стать слаще и напитаться жизненной силой. Видишь, эти побеги? Они заберут силу у ягод для собственного роста, поэтому мы должны отсекать их без жалости. И главное – успеть всё сделать, пока не опушились почки…

Он щёлкнул секатором. Я как раз склонилась ближе к лозе, чтобы получше разглядеть, и щелчок раздался у самого моего носа.

– Попробуй, – синьор Портэлл протянул мне секатор. И я почувствовала тепло нагретой деревянной рукояти.

– Здесь? – неуверенно захватила короткими изогнутыми ножницами свежий побег и вопросительно взглянула на дядюшку Одэлиса.

Он с улыбкой кивнул. И я, чуть осмелев, сжала рукояти.

Раздался щелчок, и побег отскочил в сторону. Я выдохнула, только сейчас осознав, что всё это время не дышала, опасаясь причинить боль крохотному кустику.

Понимаю, что всё это наверняка для кого-то было рутинной работой, но для меня оно стало откровением. Магией, незнакомой мне прежде. В этой работе была своя музыка. Мелодия, состоявшая из щёлканья ножниц, перекличек работников и пересвиста птиц, радующихся солнечному утру.

Кто-то из мужчин негромко запел приятным голосом. Остальные работники подхватили.

Собирала ягоду

Дульсинея.

Сладкую ягоду

собирала.

Я смотрел за ней,

притаившись.

Наблюдал, за кустом

укрывшись.

Губы Дульсинеи сладки

от сока.

А в крови моей бушует

сирокко…

Я заметила, что и сама подпеваю, хотя слова услышала впервые в жизни.

Но это утро, эти люди, эта песня и главное – окружающие нас лозы приносили успокоение, изменяли меня, заставляли забыть прошлое и принять новую жизнь.

Работали мы больше двух часов, а потом от построек раздался гулкий звон колокола.

– Время завтрака, Кати, пора передохнуть.

Я отрезала последний побег и послушно убрала секатор. Спина ныла от тяжёлой непривычной работы, но душу наполняла радость. Сейчас я чувствовала себя на своём месте.

Выпив горячего кофе и отведав чудесных булочек с изюмом и корицей, мы снова вернулись на виноградник.

Дядюшка Одэлис оказался превосходным наставником. Сначала он рассказывал теорию, затем показывал, как сам это делает, ну а после позволял мне попробовать. Исправлял, если я ошибалась. Показывал снова. И не скупился на похвалу.

И даже ноющая в конце дня спина не могла стереть улыбку с моего лица.

Я была счастлива. По-настоящему счастлива. Потому что не умерла в ледяной реке. Попала в другой мир. Встретила дядюшку Одэлиса, который показал мне, какой прекрасной может быть возрождающаяся весной виноградная лоза.

Глава 3

Дни летели за днями. Я совершала ошибки и глупости – кто же их не делает, но не теряла энтузиазма. Эта земля вдыхала в меня жизнь и новые силы.

Так однажды я умудрилась забыть про шляпку и жестоко обгорела на солнце. Марта, причитая, хлопотала вокруг меня, щедро обмазывая покрасневшую кожу кислым молоком. На следующий день было больно даже улыбаться и говорить, но я упрямо вышла к лозе, прикрыв пунцовое лицо лёгким шарфиком, свисающим с полей шляпки.

В другой раз я наступила босой ногой на гнездо плодовых ос, потом неделю прихрамывала, надевая вместо сапог деревянный башмак на раздутую забинтованную ступню.

В третий раз перепутала жгучую ядовитую траву с мятой, обожгла лицо и руки до волдырей. Пришлось несколько дней ходить в маске, смазанной яичным белком и медом.

Дядюшка качал головой, подбадривал и утешал, но сказал однажды, что эта земля меня испытывает:

– Каждый владелец виноградника проходит через эти неприятности. Любой мастер вина должен знать, что испытывают работники, переносящие жар полудня, укусы насекомых и боль в спине.

– А вы тоже, дядюшка? – спросила я, аккуратно снимая повязку с руки – шип розы воткнулся под ноготь, пришлось почти неделю мучится от боли, ежедневно устраивая солевые ванночки и перевязки.

– И я, – кивнул синьор и предался воспоминаниям: – обгорел я, когда уснул в одних штанах на берегу реки после купания. Весь живот спалил! Две недели рубаху надеть не мог! Гнездо осиное мне на голову свалилось. Я в молодости кудрявым был, волосы как шапка – густые. Пока все выбрали, лицо превратилось в сырую лепешку. Матушка неделю меня свежими огурцами обкладывала, чтобы отек спал.

Я поежилась. Выходит, мне еще повезло!

– Шип розы мне в пятку воткнулся, да в то самое время, когда вино давили. Ох, я и смешил всех, прыгая на одной ноге!

Вот тут мне аж плохо стало – крови я всегда побаивалась.

– Зато потом я по розарию даже босиком ходил, ни одна колючка меня не тронула, – фыркнул старик.

Мне стало полегче. Выходит, все эти неприятности – прививка от самонадеянности?

Еще дядюшка ненавязчиво объяснил мне разницу между мной – ученицей винодела и мелкими чернявыми работниками виноградника. Они частенько бросали на меня восхищенные взгляды, бормотали комплименты, иногда даже свистели вслед. Но тут же получали подзатыльники от своих «старших».

Оказалось, в этом мире есть четкое разделение на аристократов и чернь. Представители высшего общества – белокожие, светлоглазые, блондины или светло-русые. А крестьяне – смуглые, черноглазые и черноволосые. Я со своей светлой косой и голубыми глазами однозначно являюсь аристократкой.

– Если вдруг в бедняцкой хижине рождается светлокожий и светлоглазый ребенок – это большое счастье для такой семьи, – объяснял мне реалии синьор. – Мальчика могут взять секретарем или даже приемным сыном в аристократическую семью. Девочку – в воспитанницы или любовницы. В любом случае семья получит денежное вознаграждение…

– Почему? – удивилась я.

– Это хороший способ освежить кровь, – пожал плечами дядюшка Одэлис. – По легенде когда-то в этих краях жили только темноволосые и темноглазые люди. Потом откуда-то с севера пришли светлокожие. Их было мало, но их силы и умения превосходили темноволосых. После ряда кровопролитных битв светловолосые захватили этот край, поставили свои собственные дворцы и храмы, сделали темноволосых рабами. Поскольку светловолосых было мало, воины тешили свою похоть с темноволосыми женщинами, и кровь первых завоевателей осталась течь в жилах рабов. Иногда она проявляет себя.

Я судорожно вздохнула. Печальная история! Но я не хотела бы вдруг стать смуглой и темноволосой.

– Сейчас другие времена, – пожал плечами синьор, – талантливый человек может родиться в любой семье, и уже немало знатных родов смешали кровь с бывшими рабами. Бастарды получают должности, власть и силу, но для женщины все же лучше нести в себе древнюю кровь…

Я только покивала на этот вывод и отодвинула тарелку.

Мы закончили завтрак и двинулись в ту часть сада, где росли плодовые деревья и ягодные кусты. Лозы, подрезанные и удобренные, радовались яркому солнышку. Настало время уделить внимание тому, что добавит королевскому вину особого вкуса.

Тут тоже требовались обрезка и очистка, подкормка и сбор насекомых. Если лозе угрожали слизни – крупные, с мой большой палец, виноградные улитки, то фиговые и абрикосовые деревья облюбовала тля. Дядюшка сам наводил в огромном бочонке средство от этой напасти и велел мне записывать рецепт. Потом работники, накинув на себя огромные серые «куколи» из грубого полотна, с помощью полынных веников разбрызгивали эту резко пахнущую субстанцию на ветки деревьев.

Все это заняло несколько дней. Закончив с обработкой и уборкой, мы отправились в подвалы.

Глава 4

Однажды утром я, как обычно, спустилась вниз, поправляя поля своей шляпы, но дядюшка Одэлис заявил, что сегодня мне это не понадобится.

– Мы разве не будем работать на винограднике? – удивилась и немного расстроилась я.

– Сегодня я покажу тебе место, куда мечтают попасть многие гурманы нашего королевства, но видят его лишь единицы, – с хитрой улыбкой поведал мне синьор Портэлл.

Я замерла, очарованная его словами, но дядюшка лишь ещё сильнее заулыбался, ничего мне не пояснив. Только подмигнул хитро:

– Идём.

Мы вышли на улицу. Я уже привыкла вставать рано, когда солнце только начинало золотить деревья и землю, ещё не успев высушить росу. Это доставляло мне неведомое ранее удовольствие, как будто я наблюдала рождение нового дня.

Дядюшка Одэлис не свернул вправо, как обычно, на утоптанную дорожку, ведущую к винограднику, а пошёл дальше, вперёд, в ту часть шато, где я ещё не была. Только видела издали одноэтажные постройки, обмазанные белой глиной.

Впрочем, мы прошли мимо этих домиков. Я всё разглядывала их, да оборачивалась на усадьбу, которая стояла, освещённая солнцем, и казалась мне самым прекрасным местом на свете.

Не заметила, что дядюшка остановился, налетела на него.

– Осторожнее, егоза, какие вы, молодые, шустрые, всё куда-то спешите, – попенял он мне, наклоняясь.

Я удивлённо рассматривала место, куда мы пришли. Потому что это был… холм. Большой высокий холм с покрытыми травой крутыми склонами. А мы стояли у маленькой дверцы, почти незаметной в густой траве.

Она была тёмно-серой, почти чёрной, равняясь цветом с землёй. Если не знать, что здесь есть вход, то и заметить его можно было, лишь уткнувшись в дерево носом.

Дядюшка Одэлис повернул ключ и потянул дверцу на себя. Я ожидала громкого скрипа, всё же место было странное и таинственное. Но дверь открылась совершенно бесшумно, будто петли недавно смазывали. Да и сами доски были толстые, плотно пригнанные друг к другу. Такую дверь очень трудно сломать, даже сильному человеку.

Что же здесь прячет синьор Портэлл?

Предвкушение прикосновения к тайне старого винодела пробежалось мурашками по моей коже.

Дядюшка Одэлис сунул руку в тёмный проём и словно по волшебству достал масляную лампу. Как я узнала позже, сразу за дверью в стену были вбиты крюки, на которых эти лампы и висели, а тогда мне почудилась настоящая магия.

Запалив огонёк, дядюшка шагнул внутрь, позвав меня за собой.

Мне было немного страшно идти в темноту. Но синьор Портэлл, двигаясь вперёд, зажигал светильники на стенах. Наконец я смогла разглядеть, что это за место.

И ахнула от изумления.

Потому что я попала в святая святых любой винодельни – винный погреб. Нет, это был не погреб, а огромный подвал – настоящее подземелье.

Мы оказались в большом помещении с высоченными потолками и серыми каменными стенами, в которых были выбиты неглубокие ниши. Что в них только не хранилось – лампы и факелы, различный инструмент, пустые бутылки и даже… пледы.

Спросить зачем, я не успела, поняла сама, потому что в подземелье было безумно холодно. Градусов двенадцать-четырнадцать, не выше.

– Можно я возьму? – спросила дядюшку Одэлиса, чувствуя, что зубы начинают выстукивать зажигательный испанский танец.

Синьор Портэлл удовлетворённо кивнул. Думаю, он намеренно не предупредил меня, что понадобится тёплая одежда – хотел, чтобы поняла сама.

Пока я куталась в тёплый плед, дядюшка Одэлис зажёг остальные светильники. Стало видно, что из первого помещения, которое я про себя окрестила холлом, вели несколько длинных галерей, окончания которых утопали во мраке.

– Идём, – оглянулся старый винодел и шагнул в одну из галерей.

Я восхищённо ахнула. Это была настоящая сокровищница.

Широкий ход с таким же высоким потолком и каменными стенами, что и холл, уходил далеко вперёд. В стенах так же были выбиты небольшие, но глубокие ниши, доверху наполненные бутылками, пробки которых чуть выступали наружу.

– Потрясающе, – протянула я под одобрительным взглядом дядюшки Одэлиса. – И в каждой хранится вино?

– Да, – кивнул синьор, – в пяти галереях по правую сторону хранится «Королевский лекарь». В этой «Королевская ночь». – Дядюшка потянул одну из бутылок расположенной у самого пола ниши, и я услышала глуховатый стеклянный звон. Бутылка была тёмно-зелёной слегка припорошенной пылью, а внутри плескалось нечто настолько тёмное, словно это был сам мрак. – Любимое вино нашего короля. Это купаж прошлого года из двух чёрных сортов. Вино очень терпкое, с чуть заметной горчинкой и едва заметным сладким послевкусием. «Королевскую ночь» начал поставлять мой прадедушка. Он был последним, кто выпустил новое наименование. Больше наше шато не получало такого позволения. Всего мы поставляем королевскому двору пять наименований вин, и в каждом есть «королевский»: «Королевская ночь», «Королевский рубин», «Королевский лекарь», «Королевская роса» и «Королевский поцелуй». Он в соседней галерее. Это сладкое вино очень любит королева.

Мы шли вперёд, и я замечала, чем дальше мы от входа, тем больше пыли на бутылках.

– Почему они такие грязные? – удивилась я вслух и тут же осеклась – вдруг дядюшка Одэлис обидится.

Но он только усмехнулся.

– Думаешь, старый Одэлис – грязнуля и не следит за королевским вином? – я смущённо потупилась, раздумывая, как оправдаться и не задеть чувства старого винодела. Но он вовсе не обиделся и сам объяснил мне: – Волшебное вино не любит суеты, оно должно лежать в покое. Если взял бутылку с места, должен выпить её в ближайшее время. Иначе вино проснётся от сотрясения и начнёт делиться жизненной силой. Не выпьешь вовремя – и вся магия пропадёт.

Я удивлённо посмотрела на пыльную бутылку в руках винодела.

– Эту красавицу, – пояснил дядюшка Одэлис, – мы с тобой откроем сегодня вечером. Весной я всегда пробую свежую заготовку. Все процессы уже запущены, и можно понять – вышло у меня королевское вино или нет. Как-то несколько лет назад пришлось уничтожить всю партию, потому что я недосмотрел. В вине не было ни капли волшебства. Той осенью умерла моя дорогая супруга… – его голос прервался.

Мне захотелось обнять старого винодела, утешить, сказать, что всё будет хорошо, но я решилась только сжать его ладонь.

– Спасибо, милая, – я ощутила ответное пожатие. – А теперь идём дальше. Хочу показать тебе остальные галереи, пока ты не превратилась в сосульку.

Мы дошли до конца галереи и оказались ещё в одном просторном круглом зале. Вдоль стен здесь стояли большие деревянные столы и приставленные к ним лавки.

На мой вопросительный взгляд дядюшка Одэлис пояснил, что это дегустационная зала. Несколько раз в год приезжает королевская комиссия и пробует вина, прежде чем увезти их королю.

Из дегустационной мы повернули назад, в одну из галерей. Пять длинных ходов с королевским вином выглядели одинаково. А ещё в двух вдоль стен стояли огромные деревянные бочки с металлическими обручами. Здесь готовились королевский херес и вермут.

– Ну идём, дочка, а то ты совсем посинела, – дядюшка Одэлис потянул меня к выходу.

Я хотела спросить, как он разобрал цвет моего лица при свете ламп, но почувствовала, что по коже от холода уже бегут стаи мурашек. А зубы снова возомнили себя кастаньетами и начинают выстукивать ритм.

Глава 5

На улице я быстро согрелась, и день пошел своим чередом. А вечером дядюшка Одэлис позвал меня посидеть у огня с работниками. Объяснил, что это тоже часть магии вина. Хозяин виноградника должен знать работников в лицо и по именам, понимать, кто и с чем лучше работает, чтобы все делалось максимально хорошо и правильно.

Хозяину смуглые люди обрадовались. Оказывается, сегодня был день перед выходным – что-то вроде пятницы, поэтому работникам выдали большую оплетенную бутыль простого, не волшебного вина, чтобы повеселиться.

На специальной площадке развели костер, поставили на него огромный котел с похлебкой, а рядом корзину с хлебом и сыром. Сыр был тоже свой. Я уже знала, что ниже склонов, увитых виноградом, прямо у подножия холма находилась маленькая ферма. Коров там кормили не только травой и кукурузой, но и сушеным жомом от производства вина, поэтому сыр имел насыщенный цвет и необычный привкус.

Нас с дядюшкой приняли в кружок, предложили грубые глиняные кружки с вином и похлебку. Мы отведали горячее варево, больше похожее на кукурузную кашу, а потом переключились на хлеб и сыр. Все же край был сельскохозяйственный, поэтому до глубокой осени мясо тут почти не ели.

Огонь, легкое вино, разговоры…

Когда спустилась ночь, кто-то из работников принес гитары, и зазвучала музыка. Долгие протяжные песни разбудили во мне тоску по дому, слезы набежали на глаза, но дядюшка накинул мне на плечи большую красивую шаль, подлил вина, насыпал в ладонь изюма, как маленькой девочке, и меня вскоре отпустило.

Ночью прошёл дождь. Хороший такой майский ливень с сильной грозой и яркими молниями.

Это мне рассказал за завтраком дядюшка Одэлис. Пришлось поверить ему на слово, поскольку я спала так крепко, что не видела сверкания и не слышала грохота. Но кусты и деревья, затеняющие веранду, выглядели умытыми, а на траве блестели капли дождя.

Перед выходом из дома синьор Портэлл протянул мне нечто, отдаленно напоминающее резиновые сапоги. Правда, очень отдаленно, потому что эта… хм… обувь состояла из крупных ороговевших чешуек.

С некоторой опаской я сунула ногу внутрь. Дядюшка Одэлис с насмешкой смотрел на меня. Сам он был обут в такие же «сапоги». И только это заставило меня решиться на эксперимент.

Впрочем, кусаться обувь не собиралась. Я сделала несколько шагов, потопала, проверяя удобство сапог, и нашла, что они вполне ничего – носить можно. Тяжеловато только.

Впрочем, первый же шаг с крыльца показал, что дядюшкина предусмотрительность была вполне обоснована. Ибо я провалилась в чавкающую грязь по щиколотки. Точнее провалились сапоги.

Уже уверенная, что теперь мне придётся приложить немало усилий, чтобы выбраться из западни, подняла правую ногу. И с удивлением заметила, что сапог выскользнул из грязевой ловушки легко, причём на нём не осталось ни следа этой самой грязи. Вторая нога поднялась так же легко, и вскоре я уже с удовольствием хлюпала по размякшей тропинке, намеренно выбирая места погрязистее.

И чувствовала ничем не замутнённую радость первооткрывателя, совсем как в детстве.

Дядюшка Одэлис только посматривал на меня с доброй хитринкой, но ничего не комментировал. И я была ему благодарна и за заботу, и за эту возможность порадоваться новому открытию.

Гроза ушла, но непогода осталась, прячась поблизости за низкими серыми тучами и угрожая в любой момент пролиться мелким противным дождём.

– У нас сегодня очень ответственное задание, надо поторопиться, – сообщил дядюшка Одэлис, обернувшись ко мне. Я устыдилась и прибавила шагу.

Всё-таки никак не могу привыкнуть к тому, что это другой мир – слишком он похож на наш. И в то же время так разительно отличается.

По винограднику бродили хмурые заспанные работники и отчаянно зевали. Проникнувшись общим настроем, я зевнула в ответ. И только тогда заметила, что в руках у людей нет привычных инструментов. Вместо того, чтобы обрабатывать лозы, часть работников втыкала в междурядье факелы и поджигала их, а другая часть бродила по рядам с глубокими корзинами.

Такую же корзину вручили и мне. Я автоматически сжала пальцы на ручке и вопросительно уставилась на синьора Портэлла, который смотрел на меня с хитрым прищуром.

– Надеюсь, ты не боишься улиток? – улыбнулся он.

– Каких улиток? – не сразу дошло до меня.

– Виноградных, – засмеялись откуда-то с соседнего ряда. И над виноградником разнёсся задорный смех работников.

Я уже заметила, что их очень веселят мои пробелы в знаниях и удивление, которое мне никак не удавалось скрыть. Впрочем, я не обижалась. Посмеивались надо мной по-доброму, без злобы. Но чаще помогали, подсказывая, что и как нужно делать, если дядюшки вдруг не оказывалось рядом, чтобы помочь.

Я посмотрела взглядом на работников, которые склонялись над лозами, нагибались почти к самым корням, переворачивали камни и что-то собирали в корзины.

Улитки. Точно, виноградные улитки, что-то я о них слышала в прежней жизни.

– Эти слизни – настоящие вредители, – дядюшка Одэлис поднял крупную улитку, спрятавшуюся в серо-коричневую раковину, и продемонстрировал мне. – Но и очень полезные.

Вокруг снова засмеялись.

И я решила не переспрашивать, чем же полезны улитки. Эти хохотуны иногда такие скабрезности придумывали, что, несмотря на мой возраст и жизненный опыт, краснела как юная девственница.

Просто присмотрелась, заметила прицепившегося к лозе вредителя, ухватила его двумя пальцами и аккуратно положила в корзину. Постепенно охота меня увлекла. Улитки проявляли чудеса маскировки, и иногда, оглянувшись назад, я вдруг замечала пропущенный панцирь. Хотя была уверена, что тщательно изучила каждый сантиметр.

Через час я уже не замечала ничего вокруг, кроме хитрых улиток, так и норовивших обмануть меня, прикинувшись камушком.

Глава 6

Прорезавший тишину злобный вопль застал меня врасплох. Я резко выпрямилась и уронила корзину, из которой тут же началось паническое улиточье бегство.

– Одэлис! – вопль раздался снова.

Я заметила, что другие работники продолжали своё дело. И кроме меня, никто не пытался определить источник неприятного звука. Я же не понимала, что происходит, и крутила головой по сторонам. Наконец взглядом вычленила несуразную фигуру, застывшую в начале виноградника и нелепо размахивающую руками.

Дядюшка Одэлис, собиравший улиток в соседнем ряду, тяжело вздохнул и направился к источнику воплей.

Я напрягла зрение, но отсюда было не разглядеть, что там происходит. А мне стало любопытно, кто пожаловал к дядюшке. Ведь я здесь уже почти два месяца, и за это время ни разу не видела гостей. Все лица в шато были мне уже хорошо знакомы. И сейчас любопытство так и подмывало увидеть новенькую.

Тем более это была женщина. Вопль-то был явно женский.

Воображение тут же услужливо нарисовало грустную историю любви винодела и… какой-нибудь синьорины, которую жестокие родители не пустили за него замуж. Конечно, я знала, что у дядюшки была горячо любимая жена, которая покинула этот мир несколько лет назад.

Но любопытство уже расправило свои крылья, и я потащилась за ним по грязи, чтобы хоть одним глазком увидеть таинственную гостью.

Вблизи стало видно, что это действительно женщина. Несуразность её фигуры объясняло странное одеяние, состоявшее из множества слоёв ткани, которые были украшены длинными перьями. Пёрышки трепетали от малейшего движения и создавали ощущение, что женщина вот-вот собирается взлететь.

Руками она тоже активно размахивала, но почему-то не двигалась с места. Да и вообще казалось, что неизвестная гостья… прилипла к земле.

Мамочки, она же вляпалась в грязь.

Осознав, что происходит, я прибавила шагу, чтобы помочь дядюшке Одэлису вызволить незнакомку из западни. В этих, оказавшихся очень удобными, сапогах я совершенно забыла о непогоде.

Но непогода не забывала о нас. И словно насмешкой сверху мелко и часто заморосило.

Женщина особо пронзительно взвизгнула, а потом, заметив, что дядюшка уже близко, заголосила что есть мочи:

– Одэлис Портэлл, ты старый маразматик! Немедленно вытаскивай меня отсюда!

Придуманная история любви тут же растаяла туманной дымкой. Любовью здесь явно и не пахнет. Да и вообще тёплыми чувствами. На месте дядюшки Одэлиса я бы сто раз подумала, прежде чем выручать эту злющую тётку.

Я была уже почти рядом и хорошо разглядела нежданную гостью. Она выглядела почти ровесницей синьора Портэлла. Женщина была высокой, худой, с длинным носом на узком лице. Губы у неё были тонкими и так плотно поджатыми, что настроение синьоры угадывалось с первого раза – она была очень зла.

– Здравствуй, Прима, – подойдя к женщине, дядюшка Одэлис широко раскинул руки, словно бы собираясь её обнять. Гостья дёрнулась назад, потеряла равновесие и упала в грязь.

Я замерла, втягивая воздух сквозь зубы. Ну, сейчас синьору Портэллу не поздоровится. Но он, к моему удивлению, откинул голову и захохотал.

– Ты ещё пожалеешь об этом, Одэлис, – прошипела женщина, и я подумала, что зря он смеётся. Не знаю, кто эта тётка, но от её выражения лица меня пробрал озноб. Она явно была очень мстительной особой.

Однако синьор не обратил на шипение никакого внимания. Подозвал пару рабочих, и они кое-как подняли синьору, посадили на плечи и понесли к дому. Навстречу выскочила экономка, вежливо запричитала и приказала мужчинам нести синьору Приму на задний двор, чтобы снять испачканную одежду и немедля принять ванну.

Дядюшка проводил процессию хитрым взглядом, подозвал к себе синьору Барнс и пошептался с ней о чем-то. Потом насвистывая, окликнул меня:

– Кати, ты славно поработала, солнце уже высоко! Пойдем, перекусим и проведем сиесту в тени.

Я радостно поспешила за синьором Портэллом, забыв одернуть подвернутые юбки. А на веранде нас встретил гость.

– Роналдо, – нейтральным тоном сказал дядюшка, разглядывая бледного молодого человека – тощего и длинного как циркуль.

– Дядюшка Портэлл, – юноша шаркнул ножкой и поправил очки, удобно сидящие на выразительном носе.

– Синьорина Катарина, позвольте вам представить моего племянника, Роналдо да Прима да Селесто.

Я присела в книксене, незаметно одергивая юбки. Если я правильно поняла, дядюшка, представляя племянника не назвал фамилию, а сказал что-то вроде сын Примы и Селесто. Интересно. Почему так? Не любит его отца? Или тут что-то другое?

Между тем племянник пробежался оценивающим взглядом по моему лицу, загорелым кистям рук, укороченной юбке и высокомерно изогнул бровь:

– Дядя, вы приютили сироту? Из этих?

Вот тут я поняла и вскипела. Мальчишка явно принял меня за полукровку – и сразу взял оскорбительный тон. Синьор Портэлл побагровел от гнева и резко оборвал непочтительного родственника:

– Прикуси-ка язык, Роналдо! Синьорина Катарина моя ученица! В отличие от тебя она знает, что виноградником нельзя управлять с веранды!

Юнец смешался, пробормотал извинения, на которые я не обратила внимания.

– Дядюшка, раз к обеду будут гости, я пойду, переоденусь…

– Ступай, Кати! И не торопись, Прима будет отмываться и гонять слуг до сиесты!

Я легко улыбнулась и двинулась в свою комнату.

Глава 7

Наша горничная – смуглая и черноглазая девочка с блестящими косичками еще утром налила чистой воды в большой таз. Пока я собирала улиток, вода согрелась, и ею было очень приятно смыть пыль и пот.

Потом я расчесала волосы до глянцевого блеска, нанесла на кожу лица немного кашицы из сливок и розовых лепестков, вбила кончиками пальцев и смыла. Не крем, но что-то подобное. Все же за кожей нужно следить в любых обстоятельствах!

Настало время выбрать платье. Я остановилась у открытого сундука. Дядюшке гости не по нраву, значит, излишне наряжаться не стоит, однако нельзя допустить, чтобы меня перепутали с полукровкой-сиротой, принятой в дом из милости. Я ученица! А это статус!

В итоге я остановилась на белом платье с вышитым голубым узором – еще слишком рано для дорогих вечерних нарядов. Но к платью добавила пару голубых бархатных лент для волос и собственную золотую цепочку. Золото могут носить только аристократы, так что будем всячески подчеркивать статус!

Когда я вышла на веранду, сестра синьора Одэлиса уже сидела за столом с весьма недовольным видом. Дядюшка не приступал к трапезе, дожидаясь меня, и это не нравилось его родственникам.

– Синьорина Катарина, позвольте представить вам мою сестру, Приму Рокуэлл!

Я с трудом сдержала смешок – такое выражение лица было у этой Примы! Еще бы, по этикету младшую даму представляют старшей, а дядюшка все сделал ровно наоборот, пусть и представил сестру с фамилией, а меня только по имени.

– Очень приятно, синьора! – я выполнила заученный книксен и присела за стол.

Синьор Одэлис выдвинул мне стул, зыркнув на племянника, потом сел и поднял бокал с чистой водой – так принято было начинать трапезу. Потом все отдали должное легким закускам – сыру, хлебу, свежей зелени и вареным яйцам.

Когда разлили по первому бокалу вина, синьора Барнс внесла основное блюдо, накрытое крышкой, поставила его в центр стола и удалилась. Дядюшка Одэлис снял серебряный колпак и… сонную тишину сиесты разорвал знакомый визг! Гостья смотрела на блюдо и визжала! Я даже уши заткнула – уж очень немузыкально вопила Прима Рокуэлл.

На тяжелом серебряном блюде на свежих листьях зеленого салата лежали… улитки! Отмытые, отваренные, набитые пряными травами и творогом. Рядом красовались плошки с соусами, колечки жареного лука и палочки моркови.

– Прима, – укоризненно сказал ей дядюшка Одэлис, – зачем так кричать? Разве ты не знаешь, что в первый день сбора улиток их традиционно подают к столу?

– Ты! Ты! – у бедной женщины даже слов не нашлось. Она резко встала, скомкала салфетку и ушла.

Синьор Портэлл, посмеиваясь, проводил родственницу взглядом и бодро спросил:

– Ну, кто смелый?

Я спокойно протянула ему тарелку. Улитки и улитки, что такого? Наша Марта наверняка умеет их готовить, а если мне не понравится вкус – доем сыр и салат.

Улитки меня действительно не впечатлили. Было ощущение, что жую землю. Я мужественно выдержала испытание, но от второй отказалась.

Дядюшка Одэлис посмеивался и уминал моллюсков. К моему удивлению, Роналдо тоже активно отдавал должное главному блюду. А я, стыдливо опустив глаза, ковыряла козий сыр.

За столом царила тишина, нарушаемая лишь стуком панцирей о тарелку и чмоканием, с которым очередную улитку доставали из раковины.

Показалось, что дядюшка Одэлис поглядывает на меня, словно чего-то ожидая. Может, хочет, чтобы я подружилась с его племянником? Но как?

Я совершенно не представляла, о чём говорить с молодым мужчиной этого мира. Что им тут интересно? Чем они занимаются?

А почему бы и нет…

– Чем вы занимаетесь, синьор Роналдо? – я вежливо улыбнулась ему и положила в рот маслину. Надо же, а здесь они совершенно не похожи на те, что привыкла покупать в своем мире.

Показалось, или Рокуэлл проводил моё движение взглядом?

Вопрос он проигнорировал, продолжая уплетать улиток, запивая их красным вином. Дядюшка подождал несколько секунд, а потом позвал его:

– Роналдо?

– Да, дядя Одэлис, – Рокуэлл поднял взгляд.

– Ты ведёшь себя невежливо и заставляешь меня краснеть, – племянник смотрел непонимающе, и синьор Портэлл был вынужден пояснить: – Синьорина задала тебе вопрос, не дело его игнорировать.

– О, простите, синьорина, я не расслышал вопроса и прошу простить меня, – лицо Рокуэлла выражало живейшее желание загладить свою вину. – Что вы хотели узнать?

Я смутилась. Племянник синьора Одэлиса казался таким искренним в своём раскаянии. Вдруг и правда не расслышал? Бывает, задумался.

Я повторила свой вопрос, одновременно разглядывая молодого Рокуэлла.

– В данный момент я изучаю профессию виноградаря, – ответил он то, чего я совсем не ожидала.

Мальчишка был совсем не похож на дядю – высокий и нескладный, и больше напоминал неловкого студента, чем человека, трудящегося на земле. Я с трудом представляла его среди лоз в широкополой шляпе, защищающей от солнца. Но я до недавнего времени тоже не предполагала, что вдруг начну этим заниматься и увлекусь.

А сейчас могла ли представить что-то иное?

Но почему синьор Портэлл учит не своего племянника? Почему он учит меня?

– Вы так удивлённо смотрите на меня, юная синьорина, наверное, думаете, почему я изучаю сию науку не на винограднике своего дяди? – произнёс он с мягкой улыбкой и стал похож на моего одноклассника Генку, ботана, мучимого всеми хулиганами школы.

Я только кивнула, потому что подумала именно об этом. Взглянула на синьора Портэлла, но тот со снисходительной улыбкой наблюдал за нашей беседой, не вмешиваясь, словно чего-то ждал.

– Дядя считает, что из меня не выйдет виноградаря, в то время как матушка уверена, что я именно тот, кому стоит передать дело.

Юный Рокуэлл нравился мне всё больше. Его мягкая улыбка и самоирония импонировали, и он больше не казался тем самовлюблённым засранцем, которым представился мне сначала.

– А что думаете вы? Чего хотите? – я тоже начала улыбаться, чувствуя себя свободнее.

– Я хочу стать хранителем королевской библиотеки, – вдруг ошарашил он признанием, – но кто же мне позволит? Знатный человек не должен глотать книжную пыль, – с нарочитым пафосом, явно копируя маменьку произнес Роналдо. И тут же потише добавил: – Зато может глотать пыль виноградника и упиваться каждый день…

Королевской библиотеки? Я и не думала, что таковая существует. И вообще, не думала, что этот новый мир огромен и необъятен. Замкнувшись в поместье дядюшки Портэлла, я ограничивалась лишь узким кругом общения и теми знаниями, что он давал мне. А это была в основном информация о винограде и вине.

И, кажется, теперь мне этого было мало. Я хотела узнать о новом мире, приютившем меня и давшем второй шанс. Уже хотела задать вопрос молодому Рокуэллу, как за моей спиной раздался резкий голос его матери:

– Одэлис, нам нужно поговорить!

Глава 8

Чтобы не мешать разговору родственников, я прихватила со стола кусок хлеба с сыром и ушла к себе. Но одно окно моей комнаты выходило как раз на веранду, а Прима Рокуэлл не думала сдерживать голос.

– Одэлис! Что это еще за шуточки?! – возмущенно начала она. – И откуда взялась эта девчонка? Неужели ты решил завести любовницу на старости лет и притащить ее в родительский дом?

– Присядь, Прима! – строго ответил ей дядюшка и даже пристукнул кулаком по столу. – Не смей оскорблять мою ученицу и меня заодно! Ты не хуже меня знаешь, как я любил свою жену и верен ее памяти. Дела шато тебя вообще не касаются! Ты вышла замуж, уехала и получила приличное приданое! Сколько бочек «Королевского лекаря» увез твой благоверный? Пятьдесят?

Синьора Рокуэлл поперхнулась воздухом, а синьор Портэлл продолжил:

– Не смей распространять сплетни при Дворе! Осенью его величество приедет к нам на Бино-Нуво, и если я увижу хоть один косой взгляд в сторону Кати, ты не получишь больше ни единой бутылки вина с королевским клеймом! Думаешь, я не знаю, как ты используешь его?

Прима принялась возражать, но по ее тону было понятно – терять «дань» с шато она не желает. Однако сестричка синьора не оставила свою задумку:

– Брат, – с нажимом сказала она, когда все немного успокоились и выпили вина, – раз уж ты взялся учить эту девчонку, поучи и племянника! Роналдо прилежный мальчик и быстро все схватывает!

– Прима, я уже сказал тебе, что твой сын не годится для этого. Он не чувствует землю, виноград, вино…

– Но он же Портэлл! – возмущенно перебила брата Прима.

– Он чистокровный Рокуэлл! – рявкнул дядюшка Одэлис, перестав сдерживать своё раздражение. – Для того чтобы делать вино с приставкой «королевский» мало фамильного носа и кровных связей! Нужен талант! А его у Роналдо нет и не будет! Все, Прима! Началась сиеста, я пойду отдыхать.

С этими словами дядюшка просто сбежал от громкой сестрички и ее молчаливого сына.

Я же сделала выводы. Мне повезло попасть в благословенный мир, в удачное время, в удачное место, но кто сказал, что я тут буду всегда? Стоит больше узнать об этом мире, выяснить, что происходит за пределами шато и… узнать, как тут вообще живут знатные женщины.

Гости уехали тем же вечером, и повозка их изрядно брякала, наполненная бутылками вина. А следующим утром я попросила у дядюшки свежую газету, которую ему подавали к завтраку.

– Бери-бери, – понимающе усмехнулся он, – правда мы далеко от столицы и газета в лучшем случае позавчерашняя, а то и недельной давности. Да и пишут в них всякую чепуху, но тебе, думаю, будет интересно.

Я развернула двойной лист желтой бумаги, сильно пахнущий типографской краской. Та-ак, что тут? На первой полосе благотворительный весенний бал в королевском дворце. Подробные описания нарядов, музыки, столов… Это хорошо! Это просто прекрасно! Значит, в стране нет войны, голода или эпидемии, раз на передовице печатают новости о шикарных развлечениях.

Что там дальше? Приезд известной театральной труппы, новая любовница наследника, весенние забавы в общественном парке…

Я читала и умилялась – все не так и плохо! Пока не дошла до последней страницы. Тут традиционно печатались объявления в разноцветных рамочках. Розовые и голубые – о рождении детей, виньетки с голубями – о свадьбах и помолвках, черные – о похоронах и поминальных службах.

И в самом низу мелким-мелким шрифтом объявления о работе. В столице требовались няньки, гувернантки, бонны, служанки, реже экономки, кухарки, швеи. Причем оплата была смехотворной, требования – высокими, а условия работы – сомнительными.

Кое-где красовались уточнения, типа «секретарь с функцией камеристки или горничной» и от этого картина становилась еще безнадежнее.

Дочитав газету, я отложила ее в сторону и прямо спросила дядюшку Одэлиса:

– Синьор, а как у вас обстоят дела с женским образованием?

Старик усмехнулся в седые усы, но ответил:

– Аристократки получают домашнее образование. Тут командуют родители. Каких учителей наймут, то юная синьорина и знать будет. Мальчиков, конечно, учат не только дома, для них есть университеты, школы риторики, а для тех, кто попроще, ремесленные училища.

Я тихонько кивнула. Все как в просвещенной Европе лет двести назад: мужчинам – прогресс, наука и искусство, женщинам – кухня, дети и церковь.

– Дамы еще могут похвалиться если не образованием, то начитанностью и умом, а крестьяне, если и отправляют дочь в школу при храме, то лишь для того, чтобы помогала в лавке или на рынке.

Я вздохнула. Даже странно, что сам синьор не выказал предубеждений против женского образования и взялся меня учить. Но я уже поняла, что дядюшка Портэлл личность особенная.

– А есть ли у вас синьорины, которые занимаются живописью или музыкой? – просто на всякий случай спросила я.

Дядюшка Одэлис усмехнулся, прежде чем ответить:

– В столице чего только нет, Кати, но здесь в провинции все эти занятия для женщины доступны только в гостиной.

Я… поняла. Ты можешь развлекать пением гостей, рисовать цветочки с клумбы, но не зарабатывать своим искусством. Вздохнула, полюбовалась виноградником и бодро встала:

– Что ж, дядюшка, улиток мы собрали, что дальше?

Глава 9

Алистер ди Новайо размашистым шагом сосредоточенного и уверенного в себе человека прошёл в приёмную короля. Секретарь вскочил с места, склонился в быстром поклоне и без промедления открыл дверь кабинета.

И это значило, что его величество ждал своего непризнанного официально, но обласканного деньгами, титулом и влиянием племянника.

Несмотря на то, что Алистер занимал одно из ведущих мест при дворе, хотя и не имел права на трон, он тяготился своим происхождением. Его бабка, бывшая любовницей монарха, умерла при родах и оставила малютку-дочь. Король был не тем отцом, о котором можно мечтать, но он все же вырастил малышку, а потом выдал ее замуж за герцога ди Новайо.

Брак был во многом политическим, и родители Алистера не нашли между собой общий язык. Поэтому ребенок у них был один, хотя попытки зачать «запасного» наследника были. Мать считала, что достойна большего, жила при дворе, и забрала сына в пажи, как только ему исполнилось пять. Вращаясь в самом высшем свете, Алистер пережил немало неприятных минут. Ему пришлось отращивать зубы и когти, чтобы защищать свою честь и доброе имя. Кто-то припоминал ему, что его мать – бастард. Кто-то считал, что герцогу очень не повезло с единственным сыном.

В общем, злоречия и обид хватало, поэтому однажды он попросил у деда направление в высшую школу, окончил ее с отличием и поступил на службу, начав со скромной должности секретаря. Своего положения он добился сам, не прося королевских милостей. И с гордостью носил звание королевского инспектора.

Несколько лет назад его отец умер, и теперь, несмотря на своё сомнительное (с точки зрения чистоты крови) происхождение, герцог ди Новайо считался одним из самых завидных женихов королевства.

После его высочества, разумеется.

Войдя в кабинет, Алистер поклонился. Несмотря на то, что король ему благоволил, он всегда помнил своё место. И знал, что любой монарх прежде всего является человеком, и его расположение не может быть вечным. Стоит только раз оступиться, и придворные гиены с радостью порвут тебя на куски.

– Проходи и садись, – пригласил его величество Рикардо.

Алистер никогда, даже в мыслях, не называл короля дядей.

Ди Новайо опустился в указанное кресло для посетителей, прежде учтиво поклонившись синьоре Рокуэлл, сидевшей в соседнем кресле. Эта дама была… несколько навязчива. К тому же свято уверена в том, что королевский виноградарь и по совместительству брат синьоры Одэлис Портэлл принижает права её сына на наследование столь желанной ею должности.

Другими словами, дамочка требовала, чтобы брат научил племянника делать вино для королевских погребов, отказываясь понимать, что эта должность не наследуется, а передаётся тем, у кого есть… особые способности.

Напоенное магией вино умели изготавливать только в Лагурии. Для получения волшебного нектара к каждой бочке должны были приложить руку жрица лозы или жрец. А лучше оба сразу, составляя благословенную богами пару. Тогда лоза напитывалась магией воды, солнца и земли и раскрывалась в букете.

Каждый год вино приобретало различные свойства, усиливая или ослабляя их в зависимости от погодных условий и усердия жрецов.

Это были секретные сведения, известные не более чем десятку людей во всём королевстве. Но Алистер знал о магии земли и свойствах лозы не понаслышке – его бабка когда-то была жрицей.

Король Сигизмунд соблазнил её и увёз во дворец. Правда, любовница прожила здесь недолго и умерла родами. Тогдашний жрец не выдержал потери возлюбленной супруги, с которой его связывало благословение лозы. И земля начала умирать.

Дворец перестал получать исполненное магии вино, способное продлевать жизнь и дарить здоровье. А король, осознав свою оплошность, велел срочно найти замену разбитой паре.

На поиски людей, способных поднять почти погибшие виноградники ушли годы. И лишь чудо позволило возродить магические лозы – нашлась пара дальних родственников погибшей жрицы, сумевших возродить шато.

Нынешний король Рикардо относился трепетно к малейшей угрозе королевскому шато, и Алистер обязательно ездил туда несколько раз в год, чтобы проверить состояние всего хозяйства.

Обычно по жалобе синьоры Рокуэлл.

Вот и сейчас, увидев её в кресле для посетителей, герцог ди Новайо мысленно закатил в глаза. У него было полно работы, и тратить время на посещение виноградника вовсе не входило в его планы. Особенно по доносу вздорной женщины.

Но в обязанности королевского инспектора входило беречь магию лозы. И Алистер уже мысленно прикидывал, что можно переложить на плечи помощников, а чему придётся дожидаться его из поездки.

Что поездка обязательно состоится, он понял уже из первых слов жалобщицы:

– Мой брат совершенно выжил из ума! Представляете, он завёл себе молодую любовницу, называет «ученицей» и грозит передать виноградник ей!

Мужчины переглянулись. Король – страдальчески, видимо, слышал эту историю не первый раз. Алистер – слегка озадаченно. Старый жрец нашел ученицу? Так это же прекрасно!

– Как он может учить какую-то содержанку?! – продолжала возмущаться синьора Рокуэлл. – Эта полукровка вытянет из него силы и всё загубит!

Вот это обвинение звучало серьёзно.

Если синьор Портэлл пошёл на поводу зова плоти и предал своё предназначение, придётся в срочном порядке искать ему замену. А это вряд ли будет легко…

Но позволить лозе погибнуть и возрождать её снова у них нет права, а значит, королевскому инспектору придется немедленно отправляться в путь и молиться всем известным богам, чтобы синьора Рокуэлл оказалась неправа.

– Езжайте, герцог! – строгим тоном сказал король и кивком головы отпустил племянника.

Глава 10

Герцог ди Новайо уже второй день трясся в неудобной карете, читая испещрённые завитушками записи синьоры Рокуэлл, где она подробно изложила всё, что увидела и услышала в доме брата. Любовницу виноградаря она описала как «тощую, смуглокожую полукровку, посмотреть не на что, совершенно непонятно, что он (то есть синьор Портэлл) в ней нашёл».

Алистер хмыкнул, читая описание. Он бы очень удивился, если бы одна женщина описала другую как красотку. Ему была известна цена ревности и зависти представительниц прекрасного пола. Насмотрелся, когда служил при дворе.

Именно поэтому он до сих пор оставался холостым, хотя в следующем году и должен был отметить свой сороковой день рождения. Но лучше титул и деньги вернутся в королевскую казну, чем он свяжет свою жизнь с мелочной, завистливой и глупой женщиной.

Герцог поёрзал на подушке, устраиваясь поудобнее. Его привычный к седлу зад, чувствовал себя очень неуютно на деревянной скамье, прикрытой слишком тонкой подушечкой. Но выбирать не приходилось – королевский инспектор не мог приехать с проверкой верхом, как какой-нибудь рядовой охранник.

И герцогу ди Новайо, облеченному властью, но не возможностью выбора, приходилось терпеть душное нутро кареты. Алистер привычно сжал зубы, абстрагируясь от желаний своего тела, и сосредоточился на записях синьоры Рокуэлл. Стоит хорошо изучить ситуацию, прежде чем увидеть её самому и сделать объективные выводы.

Дорога к шато заняла почти две недели. Герцог решил провести полную инспекцию края, поэтому во время остановок осматривал придорожные службы, почтовые станции, храмы и писал отчеты для короля.

К осени, когда его величество отправится пробовать первое в году вино, дороги выгладят, покосившиеся хижины спрячут, трактиры, полные клопов и разбойников, снимут вывески, дабы не попасть под горячую руку королевским гвардейцам. А вот сейчас мирно путешествующий мелкий чиновник, не привлекая внимания, увидит все, как есть. Ради этого и взял потрепанную служебную карету, переоделся в мундир чиновника на пять классов ниже и терпел дурную еду, тряску и визги чиновников, не узнавших королевского инспектора!

Когда на горизонте показалось шато, герцог пребывал в раздражении. День выдался жарким, в карете было душно, а в таверне, в которой пришлось заночевать, бегали тараканы. Завтрак пришлось пропустить – есть в таком месте Алистер не рискнул.

Знакомая дорога ниточкой свернулась на холме, устремляясь на самый верх. Лоза любит солнце, поэтому хозяйский дом занимал совсем немного места на самой макушке холма, а ниже расположился виноградник.

Выйдя из душной кареты, ди Новайо поморщился – время сиесты, их никто не встретил. Но с веранды доносились приглушенные голоса. Он кивнул сопровождению на конюшню:

– Распрягите коней и отдохните.

А сам отправился искать хозяина.

Пятерка солдат из его личной сотни молча свернула к маленькой конюшне, обещающей тень. Они часто ездили с инспектором, сменяя друг друга, и знали его основные маршруты. Поездка в шато была наградой. Угрозы командиру нет, зато есть сыр, вино и свежая зелень. Для того, кто привык ночевать в седле и питаться сухарями и солониной – почти рай.

Герцог поднялся на крыльцо, отдернул тонкую занавесь, закрывающую уютное тенистое пространство от насекомых, и вошел.

Синьора Портэлла он увидел сразу – старик удобно развалился в кресле и, попивая что-то прохладное, слушал девушку. Слушал и улыбался. Девушка вовсе не была тощей и смуглой. Да, лицо и руки загорели, но видно, что сама по себе кожа белая и нежная, как у самой знатной дамы. Не юная, но довольно молодая. Утонченная и нежная, как белая лилия. Скромное светло-зеленое платье, золотые волосы собраны в узел, рядом на широких перилах лежит соломенная шляпка с зеленой лентой и мелкими белыми цветочками. Настоящая синьорина.

Девушка чуть повернула голову, увидела герцога и тотчас встала. За ней поднялся и синьор Портэлл:

– Ваша светлость! Рады видеть. Что же вы не уведомили о приезде? – искренне огорчился винодел. – Мы и не встретили!

Девушка молчала и этим вызвала раздражение герцога. Он из-за нее тащился в душной карете! Терпел клопов, тараканов и мерзкую еду! А она не соизволила даже вежливо поздороваться!

Гость бросил на нее пронзительно-недовольный взгляд и отвернулся.

Синьорина Катарина пожала плечами – мол, видели мы таких желчных типов. И негромко произнесла:

– Сейчас позову экономку, прикажу подать еды, вина и умыться с дороги.

Ди Новайо раздражался все больше. Нет, он держал себя в руках, беседуя с виноделом, но… Герцог уже забыл, что прибыл в шато по приказу короля. Ему казалось – он сам пожелал заглянуть в гости. И разве его принимают как должно? Почему синьорина прячется за спиной покровителя и молчит? Алистеру хотелось увидеть цвет её глаз, услышать голос. Да хоть что-то! А она отводила взгляд, шептала слугам и оставалась в тени, не давая себя рассмотреть.

Очень странная синьорина! Не клюнула ни на его дорогую одежду, ни на выправку, ближе не подошла, так что пустить в ход лесть и улыбки тоже не получилось. Досадно! Ведь ему просто необходимо разобраться в ситуации! Понять, что она за человек! Хотя синьорина распоряжается в доме, словно хозяйка или дочь хозяина. Неужели они с этим седым жрецом и правда любовники? Тогда вино этого года можно будет вылить в нужник!

Но герцог не любил спешить с выводами. Сначала бокал холодной сангрии, хлеб с сыром и зеленью – все, что быстро принесли из кухни. Потом выдохнуть и погрузиться в прохладную воду, спешно набранную в лохань разбуженными работниками.

Надев привычную рубашку из тонкого полотна, жилет и легкие полотняные брюки, ди Новайо решил, что выглядит достаточно прилично, чтобы появиться перед хозяином дома еще раз.

Когда он снова вышел на веранду – там было пусто. На столе стоял кувшин сангрии, бокалы, рядом тарелка с лепешками, накрытая салфеткой и плошка меда. В стороне мелькнул белый фартук:

– Эй! – герцог окликнул смуглую низкорослую служанку, – где хозяин?

– К лозе пошел, – ответила девчонка лет пятнадцати.

– А скажи-ка мне… – Алистер вдруг понял, что у него есть шанс расспросить прислугу. Они ведь все знают и видят… – Где спит та синьорина, которая была здесь с хозяином?

– Синьорина ученица спит в своей комнате, – удивленно хлопнула глазами девчонка. – Синьор ее очень хвалит. Она собрала очень много слизней! И хорошо обрезала лозу!

– Это хорошо, это правильно, – покивал гость. Он сунул служанке мелкую монету, поправил шляпу и вышел из шато. Солнце уже опустилось вниз, дневной зной утих, хотя до вечерней прохлады было далеко. Среди лоз то тут, то там мелькали шляпы работников – огромные, потрепанные от ежедневной носки. За сезон работники меняли две-три шляпы, а самые щеголеватые и того больше.

Но где же синьор Портэлл?

Алистер прислушался и разобрал голос старика где-то справа. Двинулся туда и увидел белую шляпу синьора, а рядом – знакомую шляпку с зеленой лентой. Они вынырнули из ажурной весенней зелени и снова пропали. Подойдя ближе, ди Новайо увидел, что мастер показывает девушке, как правильно собирать травы для изготовления настоек. Они вместе склонялись к молодым куртинкам, оценивали, выбирали, отщипывали, складывали в корзинки и шли дальше. Ничего романтичного в их общении герцог не заметил. Ни взглядов глаза в глаза, ни нарочитых касаний, хотя бы руками, ни уж тем более поцелуев!

Но почему синьора Прима была уверена, что ее брат завел любовницу?

Понаблюдав за работой еще немного, герцог решил, что для него все же слишком жарко, и вернулся в дом. Он осмотрел виноградник. С первого взгляда – все в порядке. Работники работают, виноград растет. И теплая магия этого места присутствует в прежнем объеме. Значит, ученица не вредит шато.

Но все же – почему?

Ответ Алистер получил за ужином. Синьорина вышла к столу в явно перешитом платье. Ткань с таким рисунком была в моде лет двадцать назад. Выходит, синьор Портэлл отдал ученице наряды жены? Это существенная деталь, но девушка держалась скромно, внимательно слушала, говорила только по делу и называла первого винодела королевства «дядюшкой».

Не похоже на любовные отношения.

А когда принесли вино, пирожные, изюм и печенье, Катарина вообще извинилась, взяла книжку и села в уголке, не мешая мужским разговорам. Идеальная дочь или племянница. Впрочем, среди содержанок скромность при посторонних тоже ценится.

Герцог сделал себе пометку, выяснить, в какой семье родилась синьорина, и завел беседу с Портэллом. Темы были обычные – женитьба наследного принца, виды на урожай, качество вина и… ученица.

Глава 11

Я делала вид, что не прислушиваюсь к словам мужчин, а сама вспоминала разговор с синьором Портэллом на винограднике. Дядюшка Одэлис тогда был очень зол и заковыристо ругался. Его расстроило очередное предательство сестры. Синьор Портэлл был уверен, что это Прима вызвала на виноградник королевского проверяющего.

– Дядюшка, но почему вы так уверены? Возможно, король пожелал убедиться, что всё в порядке. Ведь герцог ди Новайо сказал именно так, – я пыталась утешить синьора Портэлла, но понимала, что, скорее всего, он прав.

Эта Прима невзлюбила меня с первого взгляда. Вот в прямом смысле этого слова, как только увидела – так сразу же воспылала ненавистью.

Мне не хотелось разбираться в её мотивах. Сестра моего учителя оказалась не просто неприятной женщиной, но ещё и способной устроить гадости.

А приезд королевского инспектора и был настоящей гадостью.

Герцог показался мне очень опасным. От него веяло силой и уверенностью. Он свысока смотрел на окружающих и давил ощущением власти. В его присутствии я испытывала необъяснимое смущение, сродни страху. Мне хотелось стать маленькой и незаметной, спрятаться от его усиленного внимания, которое всюду преследовало меня.

Он явно был недоволен приемом, и, как только позволили приличия, я ушла с веранды в свою комнату. Здесь было тихо. День оказался долгим, и я быстро легла спать, а с утра королевский инспектор объявил, что желает сам понаблюдать за работами на винограднике.

И началось мое мучение!

Куда бы я ни пошла, оглянувшись, натыкалась на его пристальный, изучающий взгляд с примесью… подозрения. Как будто герцог собирался подловить меня на чём-то непристойном.

Я догадывалась, какой слух запустила обо мне и учителе Прима Рокуэлл. Не зря она обзывала меня потаскухой. Но разве можно обвинять, не имея доказательств? А герцог обвинял – пусть и только взглядом.

Дядюшка, хорошенько прокричавшись в первый день визита, предпочёл сделать вид, что ничего необычного не происходит. Мы продолжили обучение, занимались виноградником, собирали травы для лечебных настоек и добавления в вино. А герцог ходил за нами. Ничего не спрашивал, не задавал вопросов. Только ходил и смотрел. День за днем!

Иногда у меня возникало ощущение, что по шее или по спине ползет жучок. Я пыталась стряхнуть насекомое, но никого не находила, зато каждый раз, обернувшись, я встречалась глазами с герцогом ди Новайо и чувствовала себя жуком под лупой исследователя.

При этом инспектор ничего напрямую не говорил, ни в чём меня не обвинял. Так что я не знала, чего ожидать. Через неделю я так себя накрутила, что, казалось, начала сходить с ума. За каждым кустом мне мерещился герцог.

– Что с тобой происходит? – не выдержал синьор Портэлл, когда дважды повторил свой вопрос, а я так и не услышала.

– Что? Простите, дядюшка, я задумалась.

– Иди-ка сюда, садись, – учитель указал на невысокую скамеечку и сам сел рядом со мной. – Расскажи, что тебя тревожит, Кати.

Я вздохнула, не зная, как объяснить словами своё волнение.

– Я боюсь герцога, – наконец призналась, как есть, – он смотрит на меня как волк на добычу!

– Он скоро уедет, – успокоил меня синьор, сжал мою ладонь. – Здесь ты в безопасности, Кати. Никто не посмеет тебя обидеть, и королевский бастард в том числе.

– Герцог – сын короля? – удивилась я, забыв о страхе. Это многое объясняло – и силу, и властность, и уверенность, что все его послушаются по одному движению брови.

– Нынешнему королю – племянник, а предыдущему внук, – пояснил синьор Портэлл и тут же отмахнулся: – Это долгая и не слишком приятная история для такого хорошего дня.

Я уже знала характер дядюшки Одэлиса и понимала, если он не хочет о чём-то говорить, то его ничто не заставит.

Мне почуялось движение за углом винного погреба, и я подняла взгляд. Ну конечно же, в тени стоял герцог и смотрел прямо на меня. Точнее на ладонь дядюшки, которой тот сжимал мои пальцы в жесте поддержки. Но, разумеется, синьор ди Новайо трактует этот жест совсем иначе.

Я разозлилась. И на Приму Рокуэлл, которая из зависти и ревности распространяет нелепые сплетни, и на королевского проверяющего, который вместо того, чтобы спросить прямо, ходит по поместью, подслушивает и подглядывает. Поэтому не стала вырывать руку из дядюшкиной ладони, а наоборот крепче сжала его пальцы и улыбнулась:

– Спасибо вам, дядюшка Одэлис, я так счастлива, что встретила вас…

– Что ты, моя дорогая, – синьор Портэлл растрогался и плечом вытер выступившие слёзы, – это я благодарен тебе, что ты у меня есть. Боги не дали нам с Гризельдой детей, но лучше тебя дочери я не могу и вообразить. Разве мог я представить, что на старости лет встречу тебя и смогу передать свои умения.

Я снова бросила взгляд на винный погреб, но герцога там уже не было.

Работники и слуги шептались, что проверяющий расспрашивал их о жизни поместья, о моих отношениях с дядюшкой, даже о том, где я сплю.

Вся эта ситуация несказанно злила, но я верила учителю, который говорил, что герцог не посмеет меня обидеть. И я старалась его не провоцировать. Практически не поднимала глаз за столом и молчала. Уходила, как только утоляла голод, и позволяла мужчинам остаться наедине и поговорить. И старалась не бродить по винограднику одна, лишь в окружении работников.

Вот только герцога это не остановило.

На десятый день своего пребывания в поместье Портэлл королевский проверяющий подошёл ко мне.

– Доброе утро, синьорина Катарина, – поздоровался он, вежливо приподняв шляпу. Вот только у меня при его приближении волоски на руках поднялись дыбом, а кожа покрылась мурашками, предупреждая: этот человек опасен, держись от него подальше.

Диего и Васкес, с которыми мы работали рядом, понятливо поклонились герцогу и удалились в другой ряд. Подальше от проверяющего. Я бы тоже с радостью сбежала от него, но в этот раз ди Новайо пришёл по мою душу и так просто не отстанет.

– Доброе утро, герцог, – я глубоко вдохнула, набираясь решимости, а потом посмотрела ему прямо в глаза, отметив про себя, что глаза у королевского проверяющего удивительно красивые, – вы хотели о чём-то поговорить?

– Да, пройдемся? – ди Новайо подставил руку, и мне пришлось на нее опереться.

Со стороны это, наверное, выглядело даже красиво – высокий, сильный мужчина и невысокая хрупкая девушка идут по аллее апельсиновых деревьев, мирно беседуя. На самом деле герцог довольно жестким тоном рассказал мне коротко результаты расследования:

– Я убедился, синьорина, что вы не являетесь любовницей синьора Портэлла. Вы действительно учитесь, и у вас хорошо получается. Вас хвалят и работники виноградника, и слуги, да и «дядюшка» отзывается лишь в превосходном тоне. Все кажется прекрасным, кроме одного… Откуда вы вообще взялись?

Я с трудом удержала лицо, хотя вопроса ожидала. Легенду мы с дядюшкой Одэлисом придумали давно, когда я только появилась в шато. Даже фамилию мою изменили под местное произношение, и заглянувшим в гости соседям меня представляли как синьорину Даниоли. Проговорили, запомнили, но как же тряслись коленки сейчас, когда мне нужно беззаботно изложить эту легенду королевскому инспектору!

Очевидно, мое молчание затянулось, потому что герцог продолжил, уже с некоторым раздражением:

– Я знаю все знатные семейства нашего королевства! У Даниоли нет ни одной девицы на выданье! Этот захудалый клан славится тем, что в нем рождаются только мальчики! Рыжие!

– Это законные, – я потупилась, изображая смущение и стыд. Синьор Портэлл объяснил мне, что полукровок, рожденных от горничных или гувернанток, иногда спихивают на воспитание в деревню, а потом возвращают в семью, если они выглядят «как надо» или имеют приличные способности.

– Вы слишком хорошо воспитаны, чтобы я поверил в эту сказку!

Вот тут я невесело улыбнулась, вспоминая кое-какие моменты своей настоящей биографии, и не удержалась:

– Знаете, синьор, говорят, можно зайца научить курить, если заниматься с ним каждый день. Иногда страх наказания заставляет нас прыгнуть выше головы.

Мужчина бросил на меня нечитаемый взгляд, но, кажется, своими словами я что-то зацепила в нем. Неужели аристократов тоже воспитывают в страхе перед наказанием?

– Может быть, – наконец сказал он, – однако это все не объясняет вашего появления здесь. Семейство Даниоли живет гораздо севернее.

– Все просто, – я опять позволила себе легкую улыбку, этот момент мы с дядюшкой тоже обсудили, – когда меня вернули в семью, я сильно приглянулась кузену и так же сильно не понравилась его жене. Поэтому при первой возможности она отправила меня как можно дальше, на маленькую ферму экономкой.

Все звучало правдоподобно. Не будут же полукровку выдавать замуж как знатную синьорину? А вот пристроить к делу – это легко!

– По пути меня обокрали, так что до фермы я не доехала. Застряла в дороге. Вот и пошла пешком. Заблудилась, вышла к шато, и дядюшка Одэлис пожалел меня, взял в ученицы.

– Разве родственники не ищут вас? – продолжал давить герцог. – Думаю, они были бы рады узнать, что вы живы.

– Ах, синьор, – я потупила глазки и покраснела, – здесь мне гораздо лучше! Дядюшка Одэлис добр, внимателен и не требует ничего, кроме учебы…

Тут я покраснела еще сильнее и слегка всхлипнула, намекая на приставания к бедной сиротке.

Ди Новайо смотрел на меня с подозрением, но отступил, следуя правилам хорошего тона:

– Понятно, простите, что растревожил ваши раны. Позволите проводить вас в дом? Становится слишком жарко.

Я молча позволила ему это, а следующим утром королевский инспектор уехал. Все обитатели шато облегченно выдохнули.

Глава 12

Отъезд герцога совпал с первым днём лета. И мы решили устроить праздник. В шато дядюшки Одэлиса умели и работать, и отдыхать.

С наступлением темноты поместье наполнили гулкие голоса и смех. Разожгли костры, на которых жарилось мясо, весь день мариновавшееся в пряностях и кислом вине.

Женщины затянули весёлую песню, и мужские голоса не заставили себя долго ждать – подхватили припев. К ним присоединились скрипки, наполняя песню жизнью и настроением первой летней ночи.

Я умела играть на смычковых, иногда даже садилась подыграть в оркестре, и сейчас так хотелось почувствовать инструмент под пальцами. Выразить всё, что накопилось за недолгие месяцы моей новой жизни.

Нет, мне не было одиноко в шато. Со мной был дядюшка Одэлис и Марта, и Диего с Васкесом, их хохотушки-жёны. И другие работники, которые, я чувствовала, приняли меня и считали своей.

Но иногда, вот как сейчас, веселье во мне резко остывало и сменялось унынием. Я вспоминала предательство мужа и лучшей подруги, свою утраченную навсегда жизнь, любимую работу в оркестре.

Что есть у меня здесь, кроме покровительства синьора Портэлла? Что со мной будет, если дядюшка вдруг остынет ко мне и не захочет учить дальше?

Дядюшка верно перехватил мой взгляд и спросил, склонившись:

– Умеешь играть, Кати?

– Немного, – почему-то неуверенно ответила я.

Синьор тотчас подозвал Диего и приказал принести… его собственную скрипку! Оказывается, когда-то мой добрый наставник отлично играл на всех праздниках, но с годами пальцы утратили гибкость.

Я благоговейно прикоснулась к инструменту и, подтянув колки, подыграла импровизированному деревенскому оркестру, стараясь не выделяться. Работники одобрительно поулыбались, а я поняла, что хочу сыграть что-то пронзительное и трагичное, как «Лебедь» Сен-Санса, но… меня не поймут.

Поблагодарив дядюшку Одэлиса, я отложила смычок и отошла в сторону.

– Привет, красавица, о чём задумалась? – раздался весёлый мужской голос за моей спиной.

Я обернулась. Рядом стоял молодой черноволосый работник, которого я часто видела на винограднике рядом с дядюшкой, но ни разу не разговаривала с ним.

– Почему ты такая печальная? – мужчина не дал мне возможности ответить на первый вопрос и тут же задал второй. Похоже, ему вовсе и не нужны были ответы, потому что он продолжил говорить: – У нас ведь праздник. Лето наступило. Злой инспектор уехал. А ты сидишь тут одна и вздыхаешь. Что случилось, ответишь, красавица?

Я вдруг засмеялась, сама того не ожидая. Этот его напор и манера говорить за двоих, а может, вечер и костры с ароматом жареного мяса. В общем, я не прогнала его, как собиралась изначально. Вместо этого похлопала по траве рядом с собой.

Мужчина не стал церемониться и уселся рядом.

– Как тебя хоть зовут, нарушитель моего уединения?

Он хмыкнул, быстро поднялся и протянул мне руку ладонью вверх. Я вложила в неё свои пальцы и почувствовала аккуратное пожатие.

– Меня зовут Доротэо, синьорина, но можно просто Дори.

Я сделала ещё глоток из глиняного стакана, из которого весь вечер цедила вино, и протянула своему новому знакомому.

– Давай выпьем, Дори, сегодня ведь праздник.

Я вздохнула. Почему-то веселиться не получалось. Отъезд инспектора, который должен был принести облегчение, поселил во мне необъяснимую тоску. Как будто я потеряла что-то свое, что-то важное в этом чужом мире.

Доротэо принял у меня из рук стакан и сделал глоток. А потом поставил его на траву и схватил меня за руку.

– Что ты делаешь? – возмутилась я, чувствуя, как сильная рука поднимает меня на ноги. – Отпусти!

– Обязательно, синьорина Катарина, – засмеялся Доротэо, сверкая белозубой улыбкой. – Как только ты начнёшь улыбаться. Идём со мной.

Я обернулась на костры, у которых сидели люди, ели, смеялись, играла музыка, кто-то танцевал. А меня тянули отсюда подальше, в темноту. И что самое главное – я вовсе не боялась своего нового знакомого. Напротив, внутри появилось ощущение, что Доротэо будет защищать меня, что бы ни случилось.

Мы удалялись всё дальше от света и людей. И я поняла, куда он ведёт меня – к винограднику. Что ж, если этот весёлый зубоскал попытается поцеловать меня, пожалуй, я ему позволю.

Но не больше.

Я ещё не отошла от предательства мужа и не была готова строить новые отношения. А на одноразовый секс я вряд ли решусь. По крайней мере, не сейчас.

Но, что бы Доротэо ни задумал, одного он добился – ему удалось меня отвлечь от мыслей о прошлой жизни и… королевском инспекторе.

Неожиданно Дори остановился. И в темноте я споткнулась и налетела на него, удивляясь, как он умудряется видеть дорогу. Доротэо подхватил меня и прижал спиной к своей груди. Я чувствовала тепло мужского тела и… никакого возбуждения. Это открытие меня даже расстроило. Флирт с симпатичным мужчиной пришёлся бы кстати.

И тут же засмеялась – всё-таки мы, женщины, очень непостоянны.

– Ш-ш, – зашептал мне на ухо Дори, – тихо. Смотри.

Я смотрела в темноту и сначала решила, что у меня что-то со зрением. Потому что по всему винограднику засветились лозы. Как будто по ним пустили светло-сиреневые диодные провода. Вот только внутри этих проводов я видела движение сока.

Изо всех сил зажмурилась, а потом снова открыла глаза. Ничего не исчезло.

– Что это? – спросила потрясённо.

– Это магия, синьорина Катарина. Магия виноградной лозы.

Глава 13

Утром я проснулась на земле среди лоз. Чувствовала себя прекрасно. Доротэо не только показал мне магию лозы. Он научил меня усиливать ее! Да как! Сначала просто держал, позволяя любоваться мерцанием силы. Потом вдруг притопнул, и лиловые токи вздрогнули. Тогда Доротэо не просто притопнул – выбил ритм, и сок внутри лоз побежал быстрее.

– Видишь? Днем листья наполняются теплом и светом, а ночью работники пускают по каналам воду. Обмен можно ускорить, но не слишком сильно. Если ягоды наберут много воды – лопнут. Если воды будет мало, не хватит сока на вино. Попробуй сама!

Мне стало интересно. Я подошла ближе и вспомнила что-то итальянское, из классики. Песни сборщиков винограда? Поймала ритм и лихо выбила его на земле, кружась и подпрыгивая. Сок точно потек быстрее!

– Отлично, синьорина, отлично! – мой сопровождающий улыбался – в полумраке его улыбка светилась как оскал чеширского кота. – А теперь станцуем вместе? Виноградник большой!

И почему я согласилась? Не знаю… Эти лиловые магические вены завораживали меня. Я легко шагнула в объятия мужчины, которого совсем не знала, оперлась на его руки, и мы понеслись по рядам, кружась и притопывая. Хотелось петь, но я не знала песен, зато мой визави мурчал что-то низким чарующим голосом и кружил меня, кружил!

О, как мы танцевали!

В стороне от света костра, в стороне от людей я почему-то абсолютно не боялась. Доверчиво прижималась к крепкой мужской груди на поворотах. Босые ноги летали по тропинке, руки тянулись к звездному небу, а Дори… Он так ловко кружил и поддерживал меня, что я вдруг искренне пожалела, что со мной сейчас этот незнакомый юноша, а не… Нет уж! Про королевского инспектора лучше побыстрее забыть!

В общем, утром оказалось, что ноги у меня опухли, волосы растрепаны, а лицо и руки изрядно поцарапаны незамеченными в темноте ветками. И платье в ужасном состоянии. Я, стыдясь, запахнулась в шаль и медленно пошла к шато, ужасно смущаясь. Все работники, которые замечали меня в таком виде, одобрительно кивали, хлопали в ладоши, улыбались… Мне казалось, они смеются надо мной! Но слуги встретили меня с почтением. Сразу предложили ванну и завтрак, а когда я вымылась, обработала ранки и вышла на веранду, меня встретил очень довольный дядюшка Одэлис:

– Прекрасный нынче день, Кати! Взгляни, как лоза пышно распустилась! Любо посмотреть!

Я бросила взгляд на ровные ряды подвязанных лоз и поразилась. Листьев стало в два раза больше! А самое главное, что каким-то неведомым мне путем количества завязей тоже увеличилось!

– Замечательная была ночка! – подмигнул мне синьор Портэлл и сам отодвинул стул, помогая сесть за стол. – После такой не грех и подкрепиться, как следует!

Я покраснела от его намеков. Но промолчала. Если начну сейчас оправдываться, говорить, что ничего у нас с Доротэо не было, только танцы, буду выглядеть глупо и жалко. Лучше пусть считают, что я провела жаркую ночь среди лоз. Меньше шансов, что будут подыскивать достойного синьора в мужья.

Между тем экономка внесла тяжелый поднос и заставила стол огромным количеством блюд. Кажется, даже герцога не принимали так роскошно! Обычно на завтрак у нас были лепешки с сыром, молоко или чай, по желанию, иногда еще варенье или мед. Для работников варили кукурузную кашу, но для нас она считалась слишком простецкой едой. А тут… солонина с травами в горшочке! Лепешки с начинкой из яиц и зелени! Нежнейший творог с изюмом и медом! И сангрия!

– Дядюшка, для вина слишком рано, – попыталась отказаться я, но синьор с самым суровым видом поставил передо мной бокал:

– Хотя бы один глоток, Кати! Мы должны выпить за то, что дух лозы тебя принял!

Я не очень поняла эти высокопарные слова, но вино все же выпила. Оно легко скользнуло в желудок, разжигая аппетит, и я торопливо схватилась за ложку – есть хотелось уже нестерпимо!

После плотного завтрака мы с дядюшкой отправились на виноградник. Он снова показывал мне, как правильно подвязывать лозу, как обрезать лишние побеги, как следить за оросительными канавками, и чем обрабатывать листья от вредителей. Мы трудились до самого вечера, но теперь я видела, как растения отзываются за заботу. Могла заметить приболевшую лозу или чахнущий ягодный кустик. Я уже не просто работала на земле – я ею почти дышала!

Глава 14

Король ждал его перед завтраком, выделив время в своём плотном расписании. Алистер привычно вошёл в приёмную, кивнул секретарю, поднявшемуся при виде герцога, и толкнул дверь кабинета.

Особое распоряжение его величества позволяло Алистеру ди Новайо входить сюда без стука. Если его пригласили, разумеется.

Герцог хорошо знал своё место и не злоупотреблял оказанным ему доверием. Ни разу не намекнул на своё происхождение и не отказался от порученного задания.

Он знал, что королевская милость преходяща, и старался быть не племянником короля, а доверенным лицом, чиновником по особым поручениям. И знал, что Рикардо IV ценил его за это.

– Доброе утро, ваше величество, – поклонился Алистер от порога. У него было монаршее позволение обращаться по имени, когда они остаются наедине. Но приветствовал короля герцог всегда согласно статусу.

– Заходи, Алистер, – махнул ему король, продолжая читать какую-то бумагу, – есть новости?

– Всё в порядке, – ди Новайо опустился в кресло, с удовольствием вытянув длинные ноги. Несмотря на утро, он уже успел набегаться. – Ложная тревога.

– Правда? – его величество даже поднял взгляд от изучаемой бумаги, его брови изумлённо поднялись. – А что ж ты тогда так долго там просидел? Что-то не припомню, чтобы раньше ты задерживался на винограднике Портэлла по две недели…

– Всего лишь десять дней, – недовольно буркнул Алистер, понимая, что этим выдаёт себя ещё больше.

Король улыбнулся.

– Никак девчонка оказалась настолько хороша, что обаяла не только старого Одэлиса, но и тебя?

Ди Новайо промолчал. Ответить на этот вопрос означало дать повод к дальнейшим насмешкам, а его величество и так теперь будет поминать ему эту поездку.

Поэтому он абстрагировался от королевской иронии и в привычной сухой манере начал отчитываться об инспекции.

– Между ними нет любовной связи. Одэлис Портэлл продолжает вдовствовать. В этом году мы можем ожидать привычную партию в прежнем объёме. Девчонку старик действительно учит. У неё очевидные способности. Хотя у меня пока нет сведений, что дух её принял. Но это может произойти не сразу. Волнует другое – она тёмная лошадка. Выдаёт себя за внебрачную дочь побочной ветви рода Даниоли, но доказательств тому никаких. Только её слова и подтверждение Одэлиса. Я думаю, они что-то скрывают, и хотел бы поближе с этим разобраться. Всё же продукция шато слишком важна для королевской фамилии.

Рикардо терпеливо слушал. Даже насмешливое выражение исчезло с его лица.

Королевский виноградник был весьма важен для монархии. Он давал королевской семье и особо приближённым людям такие бонусы, от которых не отказываются по доброй воле. Те, кто регулярно пил волшебное вино, получал дополнительные годы жизни, могучее здоровье, усиление магических способностей и резерва. Да и просто упомянуть в разговоре, что король подарил бутылочку «Королевской лозы» – это в среде аристократии равнялось практически ордену!

Поэтому на протяжении уже почти трёх столетий королевская семья тщательно оберегала тайну магической лозы, допуская к напитку лишь тех, кто был по-настоящему верен правящему дому и важен для поддержания власти.

Все же прочие даже не догадывались, какую силу и власть даёт волшебное вино. И за минувшие столетия утечки не было ни разу. Посвящённые в тайну шато слишком ценили возможность быть сильнее, здоровее и прожить в два раза дольше остальных.

Но Рикардо слышал ещё от своего отца, а тот от деда, что хранители лозы – всего лишь люди. Им не чуждо ничто человеческое. Их может обуять страсть или жадность, поэтому весь процесс – от выращивания винограда до разлива вина по бутылкам – должен контролироваться тщательнейшим образом.

Прежде на винограднике всегда жил представитель короля. Пока наследный принц не воспылал страстью к жрице и не увёз её.

Это была катастрофа.

Никто не смог образумить принца. Никакие доводы короля не помогли. Обезумевший жрец, так и не смирившись с потерей жены, погиб. Она тоже умерла, рожая девочку – супругу предыдущего герцога ди Новайо и мать нынешнего.

А дворец на несколько лет потерял доступ к магии лозы, потому что виноградник высох под корень. И только новая пара своей любовью смогла вновь разбудить лозу, восстановить былую роскошь королевского шато и наполнить подвалы ценнейшим в мире напитком. Но на поиски этой пары ушли годы.

Больше королевская семья не рисковала – никаких представителей при винограднике. Только традиционные визиты раз в год, да редкие появления инспектора.

– Жрец немолод, – нахмурившись, сказал герцог, – к тому же вдовец. Эта синьорина вдохнула в шато новую жизнь, но, боюсь, через год-два нам придется искать новую пару для виноградника.

Король нахмурился в ответ:

– Ты знаешь, как это делают?

– Прежде… – тут ди Новайо взял деликатную паузу, пропуская фразу про принца и жрицу, – стареющие жрецы сами подбирали себе замену. Из родственников, друзей или знакомых. Чуть реже они приглашали к себе молодых людей, устраивали большой праздник с вином и танцами, а утром объявляли выбор духа лозы. Думаю, такой праздник вполне может устроить и синьор Портэлл.

– Хм, – королю понравилась эта идея, – говоришь, девчонка вдохнула жизнь в шато? И старик к ней благоволит? Тогда так… Осенью мы, как всегда, поедем снимать пробу с молодого вина. И, пожалуй, я распоряжусь взять в свиту побольше молодых людей из тех, кто не имеет титулов и состояний. Вдруг этой синьорине Катарине кто-нибудь приглянется…

– Ваше величество, я не уверен, что эта синьорина – та, за кого себя выдает…

– Наплевать! – иногда и король мог выразиться грубо. – Если эта конфетка готова стать жрицей, постоянно жить на винограднике и опекать лозу – я прощу ей даже убийство!

Герцог благоразумно промолчал. Кризис с виноградником случился еще до его рождения, но отголоски в королевской семье сохранились до этого дня.

Король же не медлил – вызвал секретаря и приказал составить список молодых дворян, умеющих управлять поместьем, любящих землю и симпатичных.

– Сколько там твоей синьорине? Совсем старая дева или есть за что зацепиться глазу?

– Не юна, – нехотя ответил Алистер, – но вполне приятна на вид.

– Значит, выбираем молодняк посимпатичнее! – окончательно решил король и отослал секретаря.

– Как будет угодно вашему величеству, – сухо поклонился герцог.

– Знаешь, – Рикардо потянуло вдруг на откровения, – я тут подумал, что сам бы вряд ли согласился на такие жёсткие условия. – Тут король подмигнул герцогу и почти шепотом сказал: – Я люблю женщин и вряд ли сумел бы хранить верность лишь одной всю свою жизнь. Но всё же, нет-нет, да тайком задумываюсь о том, какое это счастье – истинная любовь, благословенная богами. И немного завидую хранителям лозы, у которых она есть.

Герцог вновь поклонился, на этот раз с бесконечным уважением.

– Эй, ты смеешься, наглый мальчишка? – фыркнул король.

– Нет, ваше величество! Просто восхищаюсь вашей мудростью и прозорливостью. Не каждый смертный признает, что ему не хватает чистоты, чтобы принять божественный дар.

Король хмыкнул и уставился на племянника особенно пристально. Ди Новайо спокойно выдержал его взгляд.

– Что ж, решение принято, Алистер. Будем искать пару для будущей жрицы. Пусть твои люди проверят всех кандидатов, а для тебя у меня будет особое задание. Идём, позавтракаем, расскажу.

Его величество приобнял непризнанного племянника за плечи, и мужчины покинули кабинет.

Глава 15

Между тем в шато время шло своим чередом. Виноград зрел, наливался теплом и солнечным светом. Подходило время сбора. Из погребов выкатывали бочки – мыли, пропаривали с помощью раскаленных камней, прокладывали душистыми травами.

Синьор Портэлл лично проверял каждую бочку и объяснял мне, из какого дерева они делаются, какими травами прокладываются, и какой виноград для какого вина используется. Ранние сорта – нежные, налитые золотом солнца шли на белое вино. Более поздние – темные, с плотной кожицей – на розовое и красное. Из мелких ягод получали более терпкие вина, из крупных – сладкие.

Чтобы не запутаться, я завела специальный блокнот, в который записывала все услышанное. Но дядюшка Одэлис смеялся над моими закорючками и заставлял лично отмывать бочки, чтобы навсегда запомнить, что, куда и как.

Мыть этого деревянного монстра меня отправили вместе с Диего.

– Да смотри, – напутствовал работника дядюшка Одэлис, – чтоб она сама мыла. Ей учиться надо.

– Синьор Портэлл, – запротестовал мой напарник, – ну и пусть смотрит и учится. Так побыстрее будет. А если сама, то и к празднику сбора не управимся.

– Я сказал, ты услышал, Диего, – отрезал дядюшка и ушёл следить за другими работами.

А мы остались вдвоём с Диего. Если честно, я немного обиделась, что он посчитал меня неумехой. Я уже несколько месяцев работала на винограднике и была уверена, что показала себя с лучшей стороны. А потом рассердилась – уж если хозяин мне доверял это дело, то не работнику с ним спорить.

– Ну, что надо делать? – с наигранным оптимизмом спросила я. Всё же внутри ещё тлела обида на Диего.

Но сам он, кажется, уже забыл о собственном недовольстве, потому что охотно мне объяснял и показывал.

– Смотри, – он указал на огромную бочку, возле которой мы стояли. Из отверстия шёл пар: – Изнутри её обработали кипятком. Теперь надо отчистить.

Диего принёс горячей воды из большого чана, под которым был разведён костёр, и поставил перед отверстием в бочке. Потом насыпал в кипяток белого порошка, в котором я опознала обыкновенную соду.

– Надевай, – Диего протянул мне отрез плотной ткани, сложенной несколько раз.

Я взяла ткань, разглядывая. А напарник уже командовал дальше:

– Лезь, – сказал он мне, кивая на бочку.

– Внутрь? – удивилась я.

– Хозяин сказал, чтоб ты мыла. Лезь, – повторил он, теряя терпение, – а то мы тут до осени копаться будем.

Я настороженно подошла к бочке. Она была просто гигантской. Литров на пятьсот, а может, и на тысячу. Заглянула внутрь. Там царил полумрак. И на меня пахнуло прокисшим вином.

– Повязку надень, – посоветовал Диего, и я послушно закрыла рот и нос. Подхватила ведро и полезла внутрь бочки.

Каждое моё движение отдавалось глухим эхом. А когда я поставила ведро, всё сооружение вздрогнуло, и я вместе с ним.

Снаружи бочка смотрелась гигантской, но внутри оказалась тесноватой, только-только работать одному человеку. Вдвоём с Диего мы бы не поместились.

Сначала я действовала с опаской. Всё же вода была горячей, боялась обжечься. Но потом вошла в раж, плескала по стенкам и тёрла скребком.

Повязку я сняла через несколько минут. Дышать в ней было совершенно невозможно. А к кислому запаху вина вскоре привыкла и даже почти не замечала.

Диего иногда спрашивал, как у меня дела. И я отвечала, что пора переворачивать бочку. Он вращал её осторожно, по чуть-чуть, так что мне даже не приходилось выбираться. Я медленно перебирала ногами, расставив руки, и воображала, что это такой аттракцион – человеко-белка в колесе.

Представила и захихикала. Человеко-белка. Даже звучит смешно.

Вскоре мне стало жарко, и я выбросила жилетку наружу. Блузка промокла от пота. Волосы липли к лицу, приходилось постоянно убирать. Но все эти неудобства не мешали мне наслаждаться процессом. Уже давно мне не было так хорошо, как сейчас.

Работа спорилась. За полгода на винограднике я привыкла к тяжёлому труду, и тело с радостью предавалось нагрузке. Скребок резво вжикал по доскам. Вскоре я поймала ритм и почти неосознанно начала подстукивать башмаками.

– Эй, Кати, у тебя там всё нормально? – поинтересовался снаружи голос Диего.

– Всё отлично! – крикнула я, улыбаясь. И ничуть не покривила душой: мне было просто великолепно.

– Я отойду на пару минут, справишься пока одна?

– Конечно, иди.

– Ты только повязку не снимай, ладно?

– Хорошо!

Я нисколько не беспокоилась из-за ухода Диего. А чего мне бояться? Клаустрофобией я не страдаю. Да и из бочки могу выбраться в любой момент. Вон сбоку внизу отверстие.

Оставшись одна, я вернулась к своему ритму чистки и спустя какое-то время начала напевать. В этот момент мне вспомнился фильм, который когда-то в далёком детстве я смотрела с бабушкой. Он был про кубанских казаков. В то время я совсем не интересовалась подобным кино, предпочитая мультики. Но бабушка убедила, что мне понравится.

И оказалась права.

Если честно, поняла я не слишком много. Но главное, что уяснила – тем людям очень нравился их труд. Они были счастливы, постоянно смеялись и пели. И ещё долгое время, когда меня спрашивали, кем я стану, когда вырасту, гордо отвечала – колхозницей. И не понимала, почему вокруг смеются.

Вот сейчас это чувства счастья от физического труда захлестнуло меня. И я поняла, что создатели фильма вовсе не лгали – хотелось петь и смеяться.

Поэтому я засмеялась и запела.

Что-то про яблоки и груши, которые расцветали. Даже не знаю, из каких глубин памяти вдруг всплыли эти строки. Потом было что-то про Катюшу, и это показалось мне безумно смешным. Я расхохоталась. А потом покачнулась и хлопнулась на пятую точку. От этого стало ещё смешнее.

Я лежала на дне бочки, которое на самом деле было её боком, и это вызывало у меня гомерические приступы хохота.

А потом бочка покачнулась. Я поняла, что у меня кружится голова, и прикрыла глаза. Но кружение не прекращалось. Я попыталась ухватиться за что-нибудь руками, искала опору, но только елозила ладонями по мокрым доскам. Стало страшно, и я тихонечко заскулила, понимая, что помощи мне ждать неоткуда. Диего-то ушёл.

– Эй, что тут происходит? – чей-то голос снаружи показался мне ангельским гласом. Я вытерла катившиеся по щекам слёзы и попыталась подняться. С трудом, но мне удалось сесть.

В проёме показалась голова Доротэо.

– Дори, – я расплылась в улыбке и икнула.

– Кати? Ты пьяна? – строго произнёс он.

– Нет, конечно, – слова были сложные и с трудом сходили с языка. Я удивилась. Не припомню, чтобы раньше у меня возникали трудности с артикуляцией.

– Ты работала без повязки, дурочка… – строгость сменилась сочувствием.

Дори забрался внутрь, приподнял меня за подмышки и потащил наружу. Я пыталась ему помогать, но тело меня не слушалось. Ноги дрыгались сами по себе. И это было безумно смешно.

У бочки топтался обеспокоенный Диего.

– О боги, – залепетал он. – Оставил её на одну минуточку. А она…

– Зря стараешься, Диего, – строго ответил ему Доротэо, – твоя вина, что не уследил.

О чём они говорили дальше, я не знаю, потому что вдруг на улице стало темно. Я попыталась моргнуть, но как-то медленно и неуверенно. А потом… потом я уснула.

Проснулась на своей кровати. Рядом сидел дядюшка Одэлис и держал меня за руку. За окном было темно, а на столике стоял подсвечник с горящей свечой.

– Дядюшка… – начала я, пытаясь подняться. Голову прострелила острая боль. Я застонала и откинулась обратно на подушку.

– Вот, выпей, – синьор Портэлл поднёс к моим губам глиняную кружку с пряным питьём.

Я сделала несколько глотков и прикрыла глаза.

– Что произошло? – спросила глухим голосом.

– Ты совершила ошибку, девочка, а Диего не уследил за тобой и будет наказан.

– Не надо, дядюшка Одэлис, он говорил не снимать повязку. Я сама не послушалась. Простите меня…

Мне было очень плохо. И очень себя жалко. Слёзы потекли из глаз, скатываясь по щекам на подушку.

– Ну-ну, милая, перестань, – синьор Портэлл погладил меня по волосам, – всё хорошо, девочка, тебе просто нужно немного поспать. Завтра станет легче.

Я послушно закрыла глаза и уплыла в сон.

Утром от головной боли осталось лишь тусклое эхо. Видимо, настойка помогла. Но всё равно я ощущала последствия похмелья во всей его красе.

Завтрак вызывал отторжение. Я только и смогла что выпить травяного отвара, принесённого мне заботливой Мартой.

А потом мы с дядюшкой пошли на виноградник. И тут начался настоящий ад…

Потому что каждый встречный с ухмылкой интересовался моим самочувствием. Кто-то называл «пьянчужкой» или «любительницей винных паров». А мне было безумно стыдно, потому что работники с удовольствием рассказывали, что вчера происходило. Как меня, упирающуюся, горланящую песни тащил Дори. Как я брыкалась и пыталась вырваться, а ещё предлагала всем спеть про какую-то Катюшу…

В общем, это было настоящее фиаско.

Весь этот день я работала, не понимая головы, стараясь скрыться в тени, когда кто-то проходил мимо. Но, к счастью, через пару дней весельчаки устали надо мной измываться и нашли себе новую тему для шуток. Только дядюшка иногда глядел на меня смеющимися глазами, но губы ни разу даже не дрогнули в улыбке. Поэтому и обижаться у меня не было причины.

А потом наступила пора сбора винограда, и все стали необычайно серьёзными.

В назначенный день все работники шато собрались перед домом на рассвете. Меня тоже подняли в несусветную рань и нарядили как работницу, добавив к простой юбке и блузке яркий жилет.

Синьор Портэлл вышел одетый точно так же – в простую льняную рубаху, темные штаны и сапоги. За ним шла я, а за мной – все слуги, включая экономку. На сбор винограда выходили даже дети и дряхлые старики.

Все стояли наготове с секаторами и корзинами в руках. Первую гроздь по традиции срезал синьор Портэлл. Он сказал короткую речь, прося солнце, землю, воду и ветер благословить урожай и будущее вино, потом взял свой личный секатор и направился к лозе. Я, как ближайшая помощница и ученица, держала корзину. Едва золотистая гроздь упала на дно, все радостно загалдели и ринулись к лозе, торопясь собрать урожай.

Пожилые женщины и мужчины сидели на низких скамеечках возле деревянных корыт, в которые высыпали виноград. Их работой было отделять виноград от гроздей, одновременно выбрасывая гнилые плоды. Она работали дружно и даже пели.

Уже через час снятые с веток ягоды посыпались в широкий чан, потемневший от многолетних потеков виноградного сока. Про него дядюшка Одэлис рассказал мне подробно. Чан был каменным, вытесанным в неведомые времена. Дно каменного бассейна имело уклон в одну сторону, там находился желоб, через который сок стекал в бочки.

Первый сок давили ногами. Дюжина красивых девушек, подоткнув юбки, тщательно мыла ноги в большом деревянном корыте. Потом юноши забросили их в чаны, и один из пожилых работников заиграл на скрипке. Взявшись за руки, девушки начали танцевать на гроздьях, напевая ритмичную песню.

– Первый сок пойдет на «Королевскую слезу», – сказал мне дядюшка Одэлис, наблюдая за танцующими. – Потом весь жом из чана пойдет под пресс, на «Розовую танцовщицу» – это вино будет обычным, но вкусным. То, что уцелеет после пресса, высушат на солнце и скормят животным на ферме.

Я покивала, неотрывно следя за танцем. Как же это все красиво! Между тем девушки устали, и их заменили парни. Они так же вымыли ноги в корыте, друзья помогли им забраться, и тут уже звучали другие песни – более резкие, гортанные, словно боевые. Мужчины кружились, подняв руки, потом опускали их на плечи друг другу, подпрыгивая, выкрикивая что-то похожее на боевой клич. В общем, зрелище было притягательным.

Когда опустились сумерки, на площадке загорелись костры и факелы. Экономка и домашние слуги вынесли из дома корзины с пирожками, лепешками, сыром, овощами и холодным мясом. Ели все с аппетитом. На кострах булькала похлебка, по кругу передавался кувшин с вином. Первый день сбора урожая был праздником для всех. Даже синьор Портэлл сидел на чурбачке у костра и поднимал кружку за почин.

Глава 16

Я устала, отошла в тень от шума костров, погладила саднящие от царапин руки, и вдруг поверх моих ладоней легли другие. Я вздрогнула, обернулась:

– Доротэо! Напугал!

– В такую прекрасную ночь девушка скучает? – усмехнулся красавец, поглаживая поврежденную кожу.

– Нет, не скучаю, – легко улыбнулась я, – просто устала.

Дори фыркнул:

– В такую ночь нельзя скучать и уставать! В такую ночь начитается магия вина. Хочешь посмотреть?

Я сразу припомнила, как мы с ним гоняли сок по лозе и с любопытством кивнула:

– Хочу!

Он отпустил меня, чтобы тут же схватить за руку:

– Бежим к бочкам! Скоро начнется!

Я ничего не поняла, но вцепилась в его ладонь, и мы побежали туда, где под навесом стояли огромные бочки, заполненные соком. Их еще рано опускать в прохладу подвала, сок должен был забродить в тепле, частично переработать сахар и выдать осадок. После этого будущее вино сольют в бочки поменьше, отделяя осадок, и отнесут в погреб для созревания. Все это мне объяснял синьор Одэлис. Доротэо же закрыл ладонями мои глаза, потом убрал руки и сказал:

– Посмотри на бочки, Кати!

Я уставилась на огромные сосуды, и… моргнула, не веря своим глазам! Я видела сквозь толстые дубовые клепки! И не просто видела – я чувствовала, как в соке начинаются процессы брожения! Пока очень слабо – редкие пузырьки углекислого газа поднимались к крышке.

– Если все будет идти так медленно и печально, – сказал Доротэо, – это вино не вызреет до следующего урожая! Ему надо помочь!

– Помочь? Как?

– Слышишь музыку? – красавец соблазнительно улыбнулся, а я задалась вопросом – почему не таю от этих улыбок?

Вот потрясающий мужчина – гибкий, высокий, красивый и соблазнительный. Встреть я такого раньше, наверное, слюной бы закапала, а сейчас – просто любуюсь, как мраморной статуей!

– Слышу, – кивнула я, вынырнув из своих мыслей.

– Пропусти ее через сердце, отправь в ноги, а оттуда, через землю, в бочки!

Я только глазами захлопала, пытаясь понять схему процесса, но меня уже притянули ближе. Руки, ноги, все наполнилось какой-то зудящей энергией, а ритмичные звуки скрипки, гитары и тамбуринов звали в танец.

Один шаг, и мы понеслись вокруг бочек. Огни костров и факелов слились в вереницу, голова кружилась, словно я хлебнула вина перед танцем, а энергия кипела и рвалась наружу:

– В бочки! – кричал сквозь смех Доротэо.

Я, ничего не понимая, просто смотрела на темное плотное дерево и видела, что пузырьков становится больше, Создавалось впечатление, что виноградный сок потихоньку закипает. Когда я обессиленная свалилась на землю, бодрый Доротэо присел рядом со мной на корточки:

– Отлично поработали, синьорина! Через недельку нужно будет выделить осадок…

Я простонала:

– Уйди, коварный! Как я теперь в дом попаду? Не на земле же спать?

Дори легко подхватил меня на руки, донес до крыльца и передал на руки экономке и синьору Портэллу. Старик веселился, перемигивался с синьорой и приговаривал:

– Ох, и сладкое нынче будет вино! Ох, и сладкое!

* * *

Герцог ди Новайо размашистым шагом шёл по коридорам дворца. Только вчера он вернулся из очередной инспекции, и теперь король ждал его с докладом. Спасибо Рикардо, что дал передохнуть ночь, и Алистер не чувствовал себя развалиной.

В этот раз он инспектировал пшеничные поля и нашёл много случаев подлога и воровства. Герцог удивлялся людям, которые воровали у короля, а потом просили у инспектора снисхождения. Он попытался бы понять, если б воришка умирал от голода.

Но и у барона Пиронтэ, и у графа Вийетта был приличный доход, дочери удачно выданы замуж, а сыновья пристроены на службу. И всё же и тот, и другой укрывали часть урожая в свою пользу. Решать их участь будет король, свою задачу Алистер выполнил.

– Дед Пиронтэ получил баронство от моего отца за верную службу. Это был достойный и честный человек. А внук измельчал… – его величество задумчиво вертел на блюдечке чашку с кофе, горьким напитком, который вошёл в моду совсем недавно.

Алистер отпил из своей чашки. Горечь была ужасная, но кофе отлично бодрил. Герцог и король уже успели пристраститься к этому напитку.

И в последнее время ди Новайо всё чаще стал себя ловить на мысли, что эта горечь ассоциируется у него с одной, вполне определённой синьориной.

После визита на виноградник Портэлла прошло несколько месяцев. А воспоминания, которые давно должны были потускнеть, продолжали оставаться такими же яркими.

Герцог убеждал себя, что его привлекает загадка таинственной синьорины. Ведь в её истории было больше вопросов, чем ответов. Алистер даже провёл собственное исследование и всё-таки обнаружил след одной из внебрачных дочерей Даниоли. Девушка пропала, и это могло бы совпадать с историей ученицы старого винодела, если бы свидетели не путались в датах.

А некоторые из них утверждали, что та история с похищением случилась тридцать или сорок лет назад. Эта же синьорина была намного моложе.

То, что Алистер не мог ни подтвердить, ни опровергнуть её рассказ, сводило его с ума. Еще больше герцога волновало то, что он не мог забыть синьорину.

Каждую ночь ему снились ее золотые волосы, светлая кожа, уже тронутая нежным загаром, загадочные голубые глаза под темными ресницами… Ди Новайо чувствовал, что девица ему лгала. Ему страстно хотелось вывести обманщицу на чистую воду.

Но ещё больше ему хотелось совершенно иного.

Самозванка завладела его снами. И большая их часть была настолько развратной, что герцог не сразу мог натянуть штаны поутру, стоило ему вспомнить…

Может, и зря он отверг предлагаемых ему девиц. По крайне мере, сбросил бы скопившееся раздражение. Вот только ни одна из них не вызывала даже доли того страстного пламени, что разгоралось внутри герцога, стоило лишь подумать о синьорине с виноградника.

– Алистер? – голос короля вторгся в мысли, и сам Рикардо так пристально смотрел в лицо племянника, что ди Новайо слегка покраснел.

Казалось, дядюшка прочитал его мысли и теперь потешается.

– Простите, ваше величество, задумался, – произнеся это, герцог покраснел ещё больше, лишь стоило вспомнить, о чём он задумался.

И Алистер ди Новайо был не так далёк от истины. Рикардо заметил изменения в племяннике, когда тот вернулся из поездки на виноградник.

Эта любовная магия вообще доставляла много хлопот. Конечно, дело того стоило. Его отец и дед прожили долгую жизнь и до самого последнего вздоха оставались здоровыми, полными сил мужчинами, а не дряхлыми стариками.

Вот только приходилось прикладывать много сил, чтобы соблюсти все нюансы. Особенно это касалось формирования жреческих пар. Ибо это было основой магии лозы.

Когда Алистер вернулся и доложил, что у жреца Портэлла нет любовной связи с пришлой девчонкой, то Рикардо возрадовался – условия соблюдены. Можно не беспокоиться. Похоже, Одэлис нашёл себе ученицу.

И это может лишь радовать.

Вот только ди Новайо продолжал беспокоиться. И Рикардо думал так: у Алистера чутьё на людей. Раз он считает, что с девчонкой что-то не так, значит, что-то не так. Король знал, что может доверять своему инспектору по особым поручениям.

Но чем дальше, тем больше ему не нравился блеск в глазах племянника.

Один раз обжегшись кипятком, будешь и на молоко дуть. Однажды королевская семья уже позволила себе совершить ошибку и дать увлечься принцу не той женщиной. Пусть Алистер незаконнорожденный, но в нём течёт королевская кровь. И Рикардо не хотел допустить даже возможности прежней ошибки.

Ди Новайо выставил уже трёх подосланных к нему любовниц. Король привык контролировать приближённых, поэтому большая часть придворных дам состояла у него на особой службе. В альковах многие мужчины становятся слишком разговорчивыми и поверяют подругам свои тайны.

Прежде герцог не брезговал такими «подарками». Получив удовольствие и отправляя очередную даму прочь, с иронией просил передать заботливому королю привет и уверения в его верности.

А теперь цветущий мужчина вдруг отказывается от настойчиво предлагаемой ему близости?

И если поначалу король считал, что это блажь, и она сойдёт на нет. То теперь, похоже, пришла пора принимать действенные меры.

Рикардо не мог снова рисковать своим волшебным виноградником.

Пока герцог объезжал пшеничные поля, король нашёл выход из сложившейся ситуации – будущей жрице необходимо срочно подобрать пару. Чтобы она как можно скорее вступила в брак и начала делиться с лозой силой своей любви.

Вот только ирония заключалась в том, что поручить столь щекотливое дело его величество мог лишь своему верному инспектору. Ди Новайо – единственный, кто владел всей информацией.

Поэтому ему и устраивать отбор для юной жрицы.

И сделать это нужно как можно скорее, пока герцог не натворил глупостей. А потом услать его подальше на пару лет, чтобы остыл и вернул себе способность мыслить здраво.

Собственный план очень нравился Рикардо, и он не видел причин откладывать его исполнение.

– У меня для тебя важное поручение, – сообщил он племяннику и с удовлетворением отметил, как герцог подобрался, готовый выполнить любое задание.

Отбору – быть.

Это наилучшее решение.

Глава 17

Отказать его величеству в подготовке и проведении отбора Алистер не мог. Он принял толстую папку с именами и заметками о кандидатах, подобранных секретарем его величества, изящно поклонился и пообещал все организовать к традиционному осеннему выезду в шато на праздник молодого вина.

Король проводил родича одобрительным взглядом и вернулся к своим бумагам.

Ди Новайо шел к себе в комнаты абсолютно спокойно, чуть небрежно держа папку в согнутой руке. Он знал, что во дворце полно соглядатаев и шпионов, и не хотел подавать королю повод для недовольства. Есть поручение, значит, нужно его выполнить.

В своих покоях герцог сразу прошел в кабинет, сел за стол, приказал подать свежих чернил и открыл папку. Делая вид что, внимательно читает и делает пометки, Алистер обдумывал ситуацию. Он не хотел устраивать отбор, но вынужден будет это сделать. Отобрать самых верных и перспективных кандидатов. Намекнуть им всем, для чего король берет их в свиту, а потом еще отследить того, кто понравится синьорине. Взять с юнца клятву верности, устроить свадьбу и рассказать секрет шато. То есть своими руками отдать неизвестно кому женщину, которую он желает до боли в чреслах. А король будет за всем этим наблюдать.

Через час герцог встал из-за стола, вызвал слугу и приказал привести первого кандидата на собеседование.

Знакомство с мелкими дворянчиками, подобранными королевским секретарем, оставило у ди Новайо странное впечатление. Молодые люди были действительно молоды и бедны. Было понятно, что их подбирали по внешности – все выглядели приятно, но вот поведение и характер, а больше того – образование, оставляли желать лучшего.

Алистер достаточно долго общался с Катариной и понимал, что ее внимание не привлечь бряцанием шпор и рассуждениями об удачной охоте. Да и винограднику нужен совсем иной хозяин – толковый, рачительный, умеющий сам взять лопату или секатор в руки. Такие среди кандидатов тоже были – сыновья пограничных баронов, рыцари, живущие своими маленькими фермами, да всего один музыкант, проваливший экзамен в королевскую академию, потому что завистники сломали ему единственную лютню.

Отметив лучших с его точки зрения кандидатов, ди Новайо отнес исправленный список его величеству и коротко аргументировал свой выбор. Поскольку выбирал он честно, подходящих и перспективных осталось всего восемь человек из трех десятков. Король одобрительно покивал и приказал пошить кандидатам одинаковый гардероб, выделить учителей манер и танцев, а также отправить всех дружно к лекарям, чтобы проверить здоровье.

– До Бино-нуво еще два с лишним месяца, – сказал монарх, довольно изучая список, – дадим мальчикам больше шансов. Те, кто не понравятся синьорине, получат в жены фрейлин ее величества, она опять просит добавить свежих лиц.

Ди Новайо стоял с каменным лицом, чтобы сдержать усмешку. Королева частенько меняла фрейлин, выдавая их замуж. Правда синьорины нередко оказывались беременными от дворцовых красавцев или от принцев. Порченый товар аристократов не привлекал, вот и приходилось глупышкам выходить замуж за провинциальных баронов и уезжать в глушь. Но если король приказывает – выбора не остается.

Герцог и на этот раз полностью выполнил волю его величества – потрясенные милостью монарха молодые дворяне смиренно прошли обследование у лекаря и дружно отправились на занятия. Алистеру докладывали о том, что все избранники довольны обучением и новым гардеробом, ведь герцог выбирал из толпы соискателей лишь тех, кто отличался разумом и добротой. По его мнению, жадному, корыстному и глупому нечего делать на волшебном винограднике рядом с одной потрясающей воображение синьориной, способной зажечь искры в сердце любого мужчины.

Выполнив назначенное, герцог умчался в очередную инспекцию на другой конец страны. Король был доволен. Пусть ди Новайо ловит за руку мерзавцев, посягнувших на королевское добро, отбор может провести и сам король!

Месяц молодого вина приближался. Претенденты на руку неизвестной синьорины стали заметны при дворе – молодые люди отменно танцевали, недурно фехтовали, декламировали стихи, умели говорить комплименты и в целом производили самое благоприятное впечатление. Некоторые уже получили предложение о браке от заботливых отцов.

Король потирал руки – еще неделя, и он, как всегда, отправится в шато! Будет пить молодое вино, закусывать его сыром с королевской фермы и отдыхать от наполненного церемониями и сплетнями двора.

Глава 18

Дворец больше напоминал растревоженный улей. Слуги жужжали пчёлами и летали с одного этажа на другой.

До отправления на праздник молодого вина оставалось не так много времени, а вещей, которые были необходимы придворным в дороге, меньше не становилось.

Только его величество был расслаблен и доволен. Вся эта суета во дворце его не трогала. Рикардо ждал отдыха, развлечения со свадьбой новой жрицы, и ничто не смогло бы его отвлечь от выбранного курса.

Но боги, как они это любят, посмеялись над уверенностью короля.

За две недели до отъезда, когда его величество вяло разбирал уже отфильтрованную секретарём корреспонденцию, в дверь постучали. Вышколенный слуга подошёл к королю и негромко доложил, что прибыл гонец с посланием от принцессы Иоланды, путешествующей инкогнито.

Только этого и не хватало!

Король поднялся с места. Кресло от резкого движения скрежетнуло ножками по натертому до блеска паркету. А Рикардо подошёл к окну, желая дать себе немного времени, чтобы успокоиться.

В дворцовом парке, куда выходили окна кабинета, прогуливались придворные. Их голоса и смех доносились до третьего этажа весёлым щебетом и неимоверно раздражали. Все эти придворные прихлебатели через два дня отправятся на Бино-Нуво. А их королю придётся разгребать капризы вздорной девчонки.

Принцесса Иоланда была дочерью короля Заревана, ближайшего соседа и соперника. Зареван и Лигурия постоянно из-за чего-то спорили и воевали. Последняя война закончилась при отце Рикардо. К большому счастью жителей обоих королевств, с тех пор получалось решать многочисленные монаршьи споры дипломатическими методами, но это все равно было непростым делом.

Рикардо какое-то время назад даже раздумывал, не женить ли на принцессе Заревана старшего сына. Этот политический брак позволил бы породниться двум королевским домам и лишил смысла притязания короля Эвана. Ведь его дочь в будущем стала бы королевой Лигурии.

Но позже Рикардо отказался от этих мыслей – у девчонки был вздорный и чересчур независимый характер. А его величество считал, что женщина должна быть послушной, весёлой, услаждать взор своей красотой и талантами, а не капризами и глупыми шутками.

Проблемные принцессы Лигурии были не нужны.

– Веди, – велел Рикардо слуге, возвращаясь в своё кресло.

Что бы ни натворила принцесса, ему придётся решать её проблемы, раз уж она обратилась за помощью.

Гонец, не успевший привести в порядок костюм, был запорошен пылью.

Король принял конверт, велел накормить и дать отдохнуть юноше, пока сам читает письмо и пишет ответ. В том, что ответ будет необходим, Рикардо уже не сомневался.

Вскрывая маленькую, изящную печать принцессы, его величество усмехнулся. Вот ведь нахалка, и не побоялась наплевать на все правила, сама написала монарху враждебной страны. В обход отца!

Хорошо, что у Рикардо не был дочерей. Боги спасли его от таких вывертов женского характера.

Пропустив велеречивые обращения и убеждения в своём самом искреннем почтении, король перешёл к чтению конкретно просьбы. Но, просмотрев лишь несколько предложений, в гневе отбросил письмо. Оно скользнуло по лакированной поверхности стола и опустилось на пол.

Рикардо встал и снова подошёл к окну. Интуиция его не подвела – праздника молодого вина в этом году ему не видать. Как и отбора женихов для новой жрицы.

Тяжело вздохнув, он вернулся к столу и подобрал письмо.

«Умоляю Ваше величество принять меня и позволить дождаться приезда моего отца…»

Ох уж эти женщины: и сами спокойно не живут, и другим не дают.

Иоланда, у которой точно в одном месте застряло шило, инкогнито путешествовала по соседним странам. Между строк Рикардо прочитал, что строптивица поругалась с отцом и убежала из дома. И эта девица явно была совсем лишена ума, потому что взяла с собой лишь компаньонку, горничную и кучера.

О чём она думала, можно было не спрашивать. Вряд ли эта синьорина королевских кровей способна рассуждать здраво. Но сам Эван… как он мог отпустить дочь без должной охраны? Пусть и тайной.

Далеко Иоланда не уехала. На одном из постоялых дворов у компаньонки украли кошелёк со всеми их деньгами. Заложенных украшений хватило, чтобы добраться до дворца. Точнее, почти хватило.

Сейчас Иоланда с компанией сидела в заложницах на постоялом дворце в десятке миль от столицы. А хозяин отказывался выпускать её без оплаты проживания и питания. Или же грозился забрать лошадей.

И теперь принцесса просила помощи у Рикардо, уверенная, что он не сможет отказать. И была права – не сможет.

Но какие же бабы – дуры!

Его величество кликнул секретаря и велел отправить слугу за капитаном дворцовой стражи.

Хозяина постоялого двора надо бы казнить за оскорбление дочери короля соседнего государства. Но тогда Рикардо раскроет инкогнито принцессы. Это уничтожит её репутацию. И Эван наверняка сразу же объявит войну в защиту чести дочери. Или потребует свадьбы с принцем.

Конечно, можно было бы оставить её во дворце, а самому отправиться на праздник. Но это будет неуважением к особе королевской крови. И Эван опять же может начать войну.

Иногда королю казалось, что сосед только и ищет предлог для нападения.

Какие же бабы – дуры, вновь печально вздохнул Рикардо.

За что боги так его не любят?

Капитан дворцовой стражи получил распоряжение выкупить долги принцессы и привезти её во дворец, сохраняя инкогнито. А секретарю Рикардо начал диктовать письмо, в котором сообщал Эвану, что его дочь жива-здорова, находится у него во дворце. И если сосед желает, то может приезжать и забирать свою ненаглядную дочурку. А в том, что король Заревана пожелает явиться за пропажей лично, Рикардо не сомневался. Дочь свою Эван любил и потакал ей безмерно.

Значит, поездка на пробу молодого вина отменяется. Надо готовить дворец к приёму высокого гостя. И придумывать, как и в какой момент вывести в свет Иоланду, чтобы это никаким образом не повредило её чести.

И за что ему это всё?

Может, и правда женить на ней наследного принца? Уж слишком Розан привык наслаждаться жизнью. А с такой женой придётся постоянно держать ухо востро. Глядишь, и посерьёзнеет.

Глава 19

Алистера новость о приезде принцессы Иоланды догнала в пути. Он как раз возвращался с очередного задания и размышлял: удался его замысел, или король уже пьет молодое вино, щиплет за бока смуглых селянок, и.… проводит отбор для синьорины Катарины?

Однако встретившийся неподалеку от столицы молодой повеса поведал утомленному герцогу свежие новости: король Рикардо никуда не поехал, потому что уже неделю пьет с королем Заревана мировую, обсуждая возможную свадьбу принца Розана и принцессы Иоланды.

– Их величества ополовинили бочку вина «Королевские слезы». Перетискали всех фрейлин ее величества, выбросили из окна комод с инкрустацией! Принц Розан с горя пошел по… в общем, в печали и тоске заперся в покоях. А принцесса Иоланда устроила парад гвардейцев под окнами, желая выбрать себе достойного кавалера для танцев!

Все это юный барон поведал герцогу полушепотом, потому как сказался больным и сбежал со службы, опасаясь цепких ручек принцессы.

– Это все? – нахмурился герцог.

– Увы, нет, ваше сиятельство. Поговаривают, что принц Розан ждет вас, чтобы предложить вместо себя на роль супруга принцессы…

Ди Новайо задумался. Его интрига с приглашением принцессы могла вылезти боком. Он бросил барону кошель и предупредил:

– Отправляйтесь в поместье и ждите там объявления о свадьбе принцессы. Раньше при дворе не появляйтесь. У меня все еще остались вопросы по выплате налогов за рыбные ловы…

Барончик побледнел, поклонился и испарился. А герцог… начал придумывать для себя возможность задержаться на службе. Что там говорил король? «Пока не вернешь в казну все украденное этим наглецом, не возвращайся»? Отлично! Он еще не все вернул в казну! Можно ехать обратно! С такими мыслями герцог развернул свой отряд и отправился инспектировать земли опального графа, расположенные в трех днях пути от столицы.

* * *

Переговоры с отцом принцессы Иоланды заняли почти месяц. Принц Розан не сумел скрыться от судьбы – два нетрезвых монарха устроили во дворце загонную охоту. С помощью сетей, ловчих петель и трех отрядов гвардии они выловили наследника Лигурии, сунули в руки фамильное кольцо и потащили в гостиную принцессы.

Придворные дамы брызнули в стороны, увидев двух королей и весьма нетрезвую свиту.

– Принцессу нам! – взревели монархи, раскачиваясь по весьма причудливой траектории.

Принц стоял молча – трудно говорить, когда ты с головы до ног замотан в прочную сеть, способную удержать кабана!

Иоланда вышла к гостям, одетая удивительно уместно. Ее белое платье с золотым поясом сделало бы честь любой принцессе. Темные волосы, распущенные по обычаю Лигурии придерживал надо лбом золотой венчик с одним-единственным рубином. Алого цвета плащ с узкой золотой каймой оттенял все это великолепие.

Розан даже замешкался – прежде он видел принцессу Заревана в мешковатом дорожном костюме, либо в излишне пышных одеяниях, принятых на ее родине. Теперь же привычный глазу принца наряд вдруг открыл ему известный многим секрет – Иоланда хороша собой, умеет носить драгоценности и дорогие платья, еще ее волосы подобны солнечным лучам, а в глазах плещется море…

Сглотнув, наследник выдернул из рук отца веревку, опустился на одно колено и протянул кольцо:

– Принцесса Иоланда, прошу вас стать моей женой!

Девушка оценила композицию из сетей, палок с петлями и парочки нетрезвых королей, затем наклонилась к принцу и тихо-тихо спросила:

– Почему?

Розан замешкался. Ему вдруг стало стыдно, что он лишь теперь разглядел в капризной принцессе привлекательную девушку, способную стать его женой и королевой. Чтобы скрыть свое смущение, принц пожал плечами, оглянулся на отца и… на глазах принцессы вскипели злые слезы. Она выдернула кольцо из рук принца, выпрямилась и самым стервозным тоном заявила:

– Хочу большую свадьбу!

Короли-отцы печально переглянулись и внезапно осознали, что натворили.

– Доченька, – как можно мягче заговорил король Эван, – может как-то попроще? Сама знаешь, мы тут уже месяц гостим, мне домой пора. Да и казначей такие расходы не одобрит…

– Папочка, – смаргивая злые слезы, ответила Иоланда, – ты меня больше не любишь?

Король Заревана сник и подтолкнул локтем соседа.

– Сын, может, ты как-то поговоришь, со своей невестой… – король Рикардо сам понимал, что дело гиблое, но и обретённого собутыльника без поддержки оставить не мог.

– Мы уже поговорили, папа, – сказал Розан, пытаясь поймать взгляд невесты. Мысленно он обзывал себя последними словами за минутную слабость, а еще пытался найти возможность вернуть расположение принцессы. Надменный принц только сейчас понял, что девушка просто старалась привлечь к себе его внимание! И ведь привлекла! Теперь, когда она не смотрела на него и хранила самый отрешенный вид, ему внезапно стало больно.

– Иоланда достойна самого пышного праздника! – припечатал Розан.

Принцесса отвернулась и сдавленным тоном добавила:

– А если вы будете мешать, отец… я позову на помощь сестер… И матушку!

Мужчины содрогнулись. Все трое. И поспешили откланяться.

* * *

Герцог ди Новайо вернулся во дворец только тогда, когда глашатаи на всех площадях протрубили помолвку кронпринца Лигурии и принцессы Заревана.

Надо сказать, что его приезда даже не заметили. Слуги носились как наскипидаренные, спеша за какие-то полгода устроить весеннюю королевскую свадьбу. Придворные тряхнули кошельками и явились ко двору во всем блеске. И неважно, что золотые листья устилали землю – даже помолвка со всеми сопутствующими мероприятиями занимала месяц! А уж официальные встречи, дарение подарков, подписание бумаг и прочее…

До самого апреля дело затянется! А еще и платья нужно пошить, приданое невесты привезти, комнаты для молодых заново отделать!

В общем, этой осенью король Рикардо даже в ближайший лес на охоту выбирался только с толпой придворных и гостей, а о поездке в шато и речи не было! Какой там праздник молодого вина – принц и принцесса почти ежедневно выясняли отношения, устраивая то словесные баталии, то настоящие сражения, привлекая к своим ссорам придворных и челядь. Оба короля прятались в сокровищнице, потягивая «Королевского лекаря» и ругая тот час, когда идея поженить наследника и взбалмошную принцессу пришла им в голову.

Подготовленных и обученных потенциальных женихов жрицы вина оставили при дворе – надо же было кому-то развлекать дам, прибывших из Заревана, чтобы охранять честь принцессы? Симпатичные молодые люди с хорошими манерами и умением лихо выплясывать на балах быстро нашли покровительниц, и к новогодью некоторые из них подали прошение о браке. Король Рикардо почесал в затылке и подписал бумаги. Женихов еще можно найти, а будущей королеве Лигурии понадобятся замужние фрейлины…

Герцог ди Новайо смотрел на потери в рядах женихов благосклонно. Пусть лучше эти молодые идиоты свяжут себя брачными узами и не путаются под ногами! Разве они достойны хотя бы одной улыбки синьорины Катарины? Поймав себя на этой мысли, Алистер удивился и затолкал ее подальше. Пусть полежит. Следующая инспекция виноградника будет весной, вот тогда он и рассмотрит эту мысль более пристально!

Глава 20

Лето промчалось быстро. Вот только, кажется, зазеленели лозы, а уже с них даже собрали чёрные блестящие ягоды.

Я окончательно освоилась и на винограднике, и в этом мире, хотя и видела совсем небольшую его часть. Мне нравилась моя новая жизнь. К дядюшке Одэлису я относилась почти как к отцу. Воспоминания и обида от предательства близких всё реже возвращались ко мне.

Я была почти счастлива. Почему почти? И сама не знаю. Но иногда накатывало что-то, отчего выступали слёзы. И хотелось, чтобы обнял кто-то сильный и надёжный, подставил плечо, погладил по волосам…

Почему-то чаще всего в роли этого кого-то выступал… герцог ди Новайо.

Я отмахнулась от этой мысли и стёрла пот со лба. Глупости какие-то в голову лезут. Наверное, от жары, которая вдруг пришла в конце осени. Солнце поднялось и немилосердно палило. Я чувствовала, как промокла хлопковая рубашка и липла к телу. Надо идти в дом.

Вторя моим мыслям, по винограднику пронёсся звон гонга. Началась сиеста.

– Кати, ну что ты ходишь по жаре, иди скорей сюда, – донёсся до меня ворчливый голос синьора Портэлла.

– Иду, дядюшка, – я быстро сполоснула руки и лицо из бочки и поднялась на террасу.

Синьор Одэлис сидел за накрытым столом. Я уселась напротив, улыбнувшись дядюшке и с беспокойством вглядываясь в его лицо. Мне казалось, что в последнее время он начал неуловимо меняться. Быстрее уставать, больше потеть. Лицо стало бледнее, а морщины резче. Но на все расспросы о самочувствии дядюшка Одэлис улыбался и говорил, что проживёт ещё много лет, не надо о нём волноваться. Потом он сжимал мою руку или целовал в лоб сухими губами, и меня отпускало. На время. Пока не поднималась новая волна подозрений.

Вот и сейчас мне показалось, что синьор Портэлл слишком бледен.

– Вы хорошо себя чувствуете? – осторожно спросила я, опасаясь шквала ворчливости. И оказалась права.

– Что ты квохчешь как курица, Кати! Я уже сказал, что отлично себя чувствую. Просто голодный. Тебя ждал. Давай уже есть.

– Конечно, дядюшка, – я улыбнулась и взяла ложку. Гусиный суп с белой фасолью Марте всегда удавался.

Утолив первый голод, синьор Портэлл заметно подобрел. Он уже не бурчал недовольно. Да и лицо порозовело. Может, я всё выдумываю? Просто боюсь его потерять, вот и беспокоюсь.

– Король не приедет на праздник, – сообщил дядюшка, вытирая лицо вышитой салфеткой.

– Почему? – я даже отложила ложку.

Бино-Нуво все ждали с нетерпением. Праздник молодого вина был самым значимым событием осени. Собиралась вся округа, жители соседних городов и даже гости из столицы. Король каждый год приезжал в шато, чтобы повеселиться на празднике, забрать несколько бочек молодого вина и исподволь провести инспекцию виноградника.

И вдруг – не приедет.

– Наследника женит, – пояснил дядюшка Одэлис, – на зареванской принцессе.

– Так это же хорошо, – обрадовалась я.

Из разговоров мне было известно, что Лигурия (королевство, в котором я оказалась) и Зареван были соседями и соперниками буквально во всём. Много лет страны воевали, но и после заключения мира хвастались своими достижениями, стараясь переплюнуть друг друга.

– Хорошо, – согласился дядюшка Одэлис, но выражение лица при этом у него было такое, словно он съел лимон. – Жаль только, что тебя ему не представлю.

– Ой, ерунда, в следующем году представите, – отмахнулась я, испытывая облегчение.

Если честно, уже успела надумать всякого. Кто их знает, этих королей. Что им в голову может прийти? А мне с моей шитой белыми нитками легендой и вовсе не стоит выпячиваться. Герцога вон сколько убеждала, что я самая обычная, ничем не примечательная.

Сижу себе ровненько в шато, учусь виноградному делу и никаких гостей из столицы не жду. Ни короля, ни герцога.

– Я очень рад, что нашёл тебя, – синьор Портэлл улыбнулся, поцеловал меня в лоб, что уже вошло у него в привычку, и отправился отдохнуть перед праздником. Ну а мне предстояла подготовка к моему первому Бино-Нуво.

К вечеру просторный двор шато был очищен от всего лишнего. Мы убрали даже каменные чаши с цветами, чтобы ничто не загромождало проход. И на освобождённой территории установили три огромных бочки с молодым вином.

Это была «Чёрная слеза». Молодое вино долго не хранилось, поэтому его нужно было выпить до наступления нового года. Даже королю мы отдавали не более ста бутылок. Точнее обычно он сам их забирал.

К сумеркам я уже еле стояла на ногах. А отдохнувший дядюшка Одэлис довольно прищёлкнул языком.

– Ты молодец, Кати. На тебя можно оставить шато, ты не подведёшь.

– Что вы такое говорите? Зачем меня оставлять? Куда вы собираетесь? – мне не понравился дядюшкин тон. Как будто он намеревался меня покинуть.

– Я никуда не собираюсь, – улыбнулся он и уже привычно поцеловал меня в лоб. – Отдохни немного. Праздник начнётся в полночь.

Похоже, от усталости я становлюсь параноиком. И мне всё кажется, что дядюшка Одэлис собирается меня бросить.

Проспав три часа, я почувствовала себя лучше. А когда выглянула в окно и увидела море зажжённых факелов, которые должны были освещать праздник, то и вовсе все печали позабылись.

Во дворе уже было полно народу. А те, кто не поместились, ожидали своей очереди неподалёку. Бино-Нуво здесь явно любили и ждали с нетерпением.

За несколько минут до полуночи синьор Портэлл вышел к людям. Толпа, подсвеченная неверным светом факелов, казалась морем. И дядюшка Одэлис в нём терялся. Меня вдруг пронзило острое чувство нежности к этому человеку, который оказался мне ближе всех в обоих мирах.

Я подхватила табуретку и, протискиваясь сквозь толпу, двинулась к нему. Синьор Портэлл благодарно кивнул мне и забрался на стул. Теперь он возвышался над толпой, люди его заметили и примолкли.

– Дорогие мои, – при звуках его голоса всё затихло, – вижу, что Бино-Нуво становится всё популярнее. И я очень рад, что именно в этом шато родился такой замечательный праздник. Его величество в этом году не смог нас посетить, но мы выпьем за здоровье короля, наследного принца и его невесты! Вива!

Этот крик подхватили сотни голосов. Я решила, что это «вива» что-то вроде нашего «ура», и тоже кричала.

– Бино-Нуво начинается! – провозгласил дядюшка. И «вива» вновь разнеслось над шато.

Я помогла синьору Портэллу спуститься с табуретки. А помощники уже открывали краны в бочках и наливали молодое вино тем, кто стоял рядом.

Забавно, что к крану тянули самые разные ёмкости. Здесь были и бокалы, и стаканы с толстыми стенками, глиняные кружки с отколотыми краями и даже выскобленные деревянные миски.

Дядюшка рассказывал, что когда праздник проводили в первый раз, из шато вынесли всю посуду, и всё равно для всех желающих её не хватило. Поэтому на второй год было объявлено, чтобы бокалы приносили с собой.

Где-то в полях заиграла музыка. Вокруг в третий раз закричали «Вива!» и начали целоваться. Я смеялась и подставляла губы тем, кого видела рядом. Опьяневшая от радости и веселья, даже не успела сделать и глотка из своего бокала.

И в очередной раз открыв глаза, увидела совсем рядом тёмный взгляд герцога ди Новайо. И уже через один удар сердца он меня поцеловал.

Глава 21

Алистер ди Новайо не собирался в шато. Ему и при дворе дел хватало.

Чего только стоили светлейшие матери жениха и невесты – две королевы ежедневно мерились нарядами, драгоценностями и редкостями. Если одна выходила к столу, держа на руке птичку, прикованную шелковым шнурком к корсажу, на другой день вторая являлась с ручным хорьком. Стоило королеве Лигурии показаться на балу в великолепном платье, расшитом рубинами, и в ту же ночь гонец королевства Зареван мчался на родину за комплектом сапфиров или изумрудов. Главный мажордом готов был повеситься на люстре – столько требований обрушивали на него светлейшие дамы. Мастер церемоний цвел как роза в любимом саду королевы – таким строгим и вычурным стал при дворе этикет. А герцог ди Новайо должен был следить, чтобы под шумок королевской свадьбы не пропадали дорогие ткани, налоги платились вовремя, и старший садовник не забывал поставлять на кухню тепличную зелень и ягоды.

В один из дней королева подозвала к себе родича и заявила:

– В этом году мой дорогой Рикардо не смог поехать в шато на праздник молодого вина. Но я вижу, как ему хочется. Поэтому я приказала устроить все для праздника в одном из двориков. Есть одна деликатная проблема – для веселья нужно вино. Две-три бочки отличного молодого вина, чтобы споить всех повес этого двора!

Герцог вежливо внимал королеве, делая самое незаинтересованное лицо, а сердце билось все сильнее. Неужели?

– Алистер, – ее величество крайне редко вспоминала, как зовут племянника ее супруга, – только вам я могу доверить такое ответственное дело.

– Ваше величество, – ди Новайо изысканно поклонился, – его величество запретил мне посещать шато…

– Я знаю, – отмахнулась королева, – он запретил вам бывать там с инспекцией, а я прошу только привезти вино. А чтобы Рикардо на вас не сердился… Давайте я отправлю с вами даму Матильду? Пусть все считают, что вы сопровождаете ее по моему приказу. Она должна привезти сладости из Палерано.

Алистер призадумался. Дама Матильда та еще старая перечница, но родилась и выросла при дворе, а значит, лезть в его дела не станет. Может, поехидничает немного, но привезти нежнейшие и хрупкие конфеты из Палерано задача непростая. Так что…

– Слушаюсь, Ваше Величество, когда выезжать?

– Собственно дама Матильда уже собирает вещи, – с улыбкой ответила королева. – Карета ждет вас у южных ворот. Возьмите с собой своих людей, и трех стражников для дамы Матильды!

Ди Новайо еще раз поклонился и немедля рванул в свои покои – собирать дорожную сумку и отдавать распоряжения.

Благодаря тому, что его люди следовали привычному расписанию и на дежурство являлись с оружием и вещмешками, уже через два часа герцог стоял у Южных ворот и целовал воздух над перчаткой дамы Матильды.

Дама была колоритнейшая! Высокая как гренадер, светловолосая и светлоглазая. Ее породистое лицо оттенял белоснежный воротничок, а вот дорожное платье было оливкового цвета. Того хитрого оттенка, на котором практически не заметны пятна глины. Алистер оценил. В Палерано почва была глинистой, не зря же ее прозвали «землей горшечника». Так может, дама едет вовсе не за конфетами к вечернему чаепитию, а… зачем?

Впрочем, меньше знаешь о королевских делах – лучше спишь. Сам ди Новайо тоже не на прогулку собирался.

– Синьора, – герцог решил не затягивать разговор, – полагаю, вы знаете, что мы поедем с вами лишь до развилки. Кого из моих бойцов вы пожелаете оставить при себе?

– Я бы предпочла вас, герцог, – лукаво ответила дама Матильда, сверкая выцветшими от времени голубыми глазами, – но понимаю, что у вас есть важные дела. Поэтому…

Фрейлина королевы оглядела бойцов и выбрала себе троих. Алистер отметил, что выбирала она самых рослых и заметных.

– И если не затруднит, одолжите вот этому красавцу один из ваших камзолов…

Герцог моментально сообразил: дама Матильда – действительно его алиби! Не мешкая, он вручил подчиненному камзол, узнаваемую папку для бумаг и полумаску:

– Полагаю, синьора, никто не удивится, если я буду сопровождать вас в маске.

– Вы очень внимательны и предусмотрительны, ваша светлость! – фрейлина королевы улыбнулась и откинулась на спинку кареты.

Ди Новайо почтительно прикрыл дверцу и вскочил на коня. Бино-Нуво ждет его!

* * *

Недельная дорога до развилки промелькнула как один миг. А дальше Алистер немилосердно гнал коня. Уж слишком велико было нетерпение. Герцог ди Новайо не желал разбираться в своих мотивах. У него есть приказ королевы – и этого достаточно.

С дамой Матильдой они любезно расстались, как и было оговорено. Вот только герцог даже и не вспомнил, спроси его кто, где и когда они договорились встретиться. Обратная дорога виделась размытой дымкой где-то далеко, за горизонтом. А впереди была встреча, которой он жаждал каждой клеточкой своего тела.

Алистер и сам не замечал, что, чем ближе подъезжали к шато, тем сильнее пришпоривал коня. В конце концов, один из его гвардейцев был вынужден догнать командира и попросить немного сбавить ход.

– Лошади устали, ваша светлость.

Герцог одёрнул себя – его нетерпение не должно калечить лошадей. И животные, и люди заслужили отдых.

Он объявил привал на два часа и сам начал обтирать своего коня. Нужно было занять чем-то руки и мысли. Думать о том, что ждёт его в шато (и ждёт ли), Алистер не мог. Пусть всё будет, как будет. Даже если она отвернётся, увидев его, даже если лишь холодно произнесёт слова приветствия, он всё равно хотел быть там. Просто увидеть. Вдохнуть её запах. Коснуться руки.

Это было наваждением. Сродни безумию. И только расстояние удерживало герцога в здравом рассудке. Теперь же… Он не знал, что будет дальше. И не хотел знать.

Шато они достигли глубоким вечером. Герцог знал, что праздник начнётся в полночь. И завернул в ближайший городок. Ему и людям нужно было немного отдохнуть и привести себя в порядок.

В ночь Бино-Нуво молодое вино горячило кровь. Было бы слишком жестоко держать своих гвардейцев вдалеке от праздника. Поэтому ди Новайо объявил увольнительную для всех. Предупредив, что к полудню все должны быть в собранном состоянии, способные двигаться обратно. И тем, кто не появится вовремя, лучше ему на глаза и вовсе не попадаться.

Люди зашумели, посмеиваясь и предлагая герцогу самому не забыть точку и время сбора.

Алистер хмыкнул и вскочил на коня. До полуночи оставалось меньше получаса.

Шато светилось многочисленными огнями и звучало громкими голосами большой толпы. Видно и слышно издалека. Алистер оставил коня на попечение мальчишки, сунув ему монетку и обещая ещё одну утром. И двинулся к дому, перед которым было больше всего огней. И людей.

Издалека он увидел три огромные бочки с молодым вином. Старый жрец стоял на каком-то постаменте, возвышаясь над толпой. В руке он держал бокал, пока ещё пустой, и говорил о празднике и прочей ерунде.

Даже не задумываясь над словами старика Одэлиса, герцог блуждал глазами по толпе. Он понимал, что нужно искать в ближнем круге. Вряд ли она будет далеко от своего наставника. И Алистер не прогадал.

Та, о ком он грезил вот уже несколько месяцев, стояла прямо перед жрецом, слушая его с рассеянной улыбкой.

Потом Портэлл объявил начало Бино-Нуво. Бочки раскупорили, и вино полилось по бокалам и чашам. Слишком поздно герцог вспомнил о традиции приносить с собой посуду. Но в эту ночь все были добры и щедры. Кто-то сунул в руки ди Новайо глиняную кружку со щербатым краем.

Поблагодарив незнакомца, уже исчезнувшего в толпе, герцог сделал глоток. Чуть терпковатая сладость разлилась на языке. Алистер предпочитал выдержанные вина, но Бино-Нуво никого не оставлял равнодушным. В эту ночь дань молодому вину отдавали все – и герцоги, и простые крестьяне.

– Слава Бино-Нуво! – повторил за всеми ди Новайо и снова взглянул туда, где стояла она. Женщина, из-за которой он сейчас здесь.

Но возле бочек уже не было ни Одэлиса, ни Катарины. Куда же она делась? Допив вино единым глотком – Бино-Нуво не прощал неуважения – герцог двинулся сквозь толпу, работая локтями.

Он не думал о том, что она уже могла встретить свою пару и сейчас пряталась в темноте с кем-то другим. Не допускал даже мысли. Она должна принадлежать ему. Иначе с этим наваждением Алистер не справится.

Катарина стояла среди толпы, задрав голову вверх, она смеялась. Этот праздник дарил ей радость. Она была такой близкой, такой манящей. Герцог сделал ещё один шаг, заключая её в объятия. Прежде чем коснуться её губ, он увидел, как распахнулись в изумлении голубые глаза. Но остановиться уже не мог.

Он словно брёл по пустыне, изнывая от жажды, и нашёл источник живительной влаги. Её губы такие нежные, сочные, сладкие от вина. Они послушно приоткрылись, позволяя ему проникнуть глубже, подчинить себе.

Кати лишь пару секунд раздумывала, не двигаясь, а затем и сама обняла его, прижалась и отдалась поцелую с той же страстью.

– Останови меня, – попросил Алистер, когда она застонала в ответ на очередное его прикосновение, – останови, иначе сам я не смогу этого сделать.

– Не останавливайся, – прошептала Кати, и герцог окончательно потерял рассудок.

Он схватил её за руку и вывел из толпы. Туда, где не было людей, где их путь освещали только звёзды, наблюдая с высоты. Где было это место, он не смог бы рассказать. Да и важно ли это? Там была мягкая трава, на которую он бросил плащ, чтобы уложить свою женщину и накрыть её собой.

Поцелуи становились всё жарче. И Катарина отвечала на них с не меньшей страстью. Она была такой чуткой и отзывчивой, словно созданной специально для него.

– Я люблю тебя, – прошептали его губы, когда Алистер заполнил её собой. И это были те самые слова, которые сейчас являлись истиной – непреложной и необходимой.

Он не знал, что ответила Кати. И ответила ли хоть что-то. Это было неважным. Но до рассвета герцог изучил мельчайшие переливы и оттенки её стонов. От нетерпимых и требовательных до просящих. И от этого Алистеру хотелось то подмять под себя нежное, сладкое тело, впечатывая в теплую красноватую землю, то держать Катарину в руках как самое драгоценное сокровище и любоваться ее искусанными в порыве страсти губами.

Потом они долго лежали, не двигаясь. Алистер не желал размыкать рук и покидать этот уютный мир, что уже растворялся в реальности.

– Ты самая прекрасная женщина из всех, кого я встречал, – признался Алистер, стараясь удержать утекающие сквозь пальцы мгновения.

– Думаю, встречал ты немало, – хмыкнула Катарина, садясь на колени и на глазах становясь далекой. Она потянулась за рубашкой, и герцог ощутил, как по коже скользнул холодок.

Он подошёл к Кати, рывком поднял ее – мягкую, теплую, манящую. Снова обнял и накрыл её губы своими. Когда чуть отстранился, несколько секунд спустя, она покачнулась и ухватилась за него.

Вот так-то лучше.

Герцог самодовольно улыбнулся и прошептал:

– Покажешь мне свою комнату? До полудня ещё масса времени.

Глава 22

В комнату Кати они пробирались на цыпочках, обходя спящих прямо на земле работников. Многие дрыхли, обнимая винные кувшины, корзины, снопы соломы или даже мотыги. В доме раздавался здоровый храп и редкое бульканье – кто-то, едва проснувшись, снова праздновал, но в остальном было тихо. Бино-Нуво щедро собрал дань – спали все, от людей до собак и кошек. Это заставляло парочку вести себя тише, но вынужденная сдержанность лишь обостряла ощущения. Герцог изнемогал от желания, глядя на то, как колышется грудь синьорины под вышитой белой блузкой.

Едва Катарина заперла простую деревянную дверь, Алистер притиснул ее к шершавой беленой стене и задрал юбку вжимаясь своей твердостью в нежное тепло. Где-то в голове у него билось понимание – благородная синьорина не позволит мять и тискать себя, точно служанку. Вот сейчас оттолкнет, сбрасывая хмель страсти, а то и пощечину залепит. Потом вспомнил, как их накрыло желанием среди лоз, и потянулся губами, жадно целуя гибкую женскую шею. Катарина в ответ стиснула его плечи, впилась губами в губы и закинула одну ногу ему на бедра, раскрываясь перед вторжением.

Ди Новайо окончательно потерял голову – еще ни разу женщина не отдавалась ему так – ярко, открыто, без жеманства и кокетства. Он приподнял Кати на руках, дернул шнуровку штанов и насадил ее на себя. И сам застонал от невыразимого словами удовольствия.

– Безумие мое! Счастье мое! – шептал он, подбрасывая Катарину, комкая ее юбки, разрывая недавно зашнурованный корсаж.

Когда он выплеснулся в нее – горячую, желанную, жадную, она застонала и обмякла, словно потратила на эту вспышку последние силы. Алистер постоял, упираясь лбом в прохладную шершавую стену, потом медленно оторвался от опоры, донес Катарину до постели, уложил, и сам упал рядом.

Они так устали, что уснули мгновенно, сплетаясь руками и ногами, не в силах даже дойти до кувшина с водой, чтобы освежиться. Но через час Кати разбудили нежные прикосновения к груди, поцелуи, смелые ласки умелых пальцев. Герцог проснулся и решил взять от остатка волшебной ночи Бино-Нуво все, что она могла дать.

Потом они поливали друг друга из кувшина, тихонько смеялись и брызгались теплой водой. Залили пол, измочили простыни, съели предусмотрительно оставленные в комнате лепешки с начинкой из сыра и вяленого винограда. А потом за окном раздался шум и грохот – солдаты, прибывшие с герцогом, грузили в телеги бочки с молодым вином. Вставший на рассвете дядюшка Одэлис жалел похмельных мужчин и предлагал им остаться еще на денек – подлечиться после веселого праздника.

Услышав голос синьора Портэлла, Катарина словно очнулась – провела руками по обнаженному телу, смутилась, поискала взглядом и увидела разбросанную по полу одежду. Обойдя измятую постель, девушка вздохнула и открыла сундук – от ее праздничного наряда остались только лоскутки. Пришлось доставать первое попавшееся под руку платье, сорочку, чулки и туфли. Ее башмаки из козьей кожи остались на винограднике. А вот костюм герцога уцелел.

Пока Катарина, укрывшись за ширмой, натягивала одежду и разбирала гребнем спутанные волосы, Алистер с самым серьезным видом подобрал штаны, встряхнул и надел. Так же поступил с рубашкой, потом с жилетом. Плащ остался где-то среди лоз, а может, на веранде, неважно. Дорожные сапоги нашлись у двери.

Облачившись во все это, герцог бросил на девушку нечитаемый взгляд и медленно допил воду из кувшина.

Кати хватило одного взгляда на замкнутое выражение лица Алистера, как она поняла – сказка кончилась. Ее сказка.

– Уезжаешь? – спросила девушка сдержанно и протянула руки, желая обнять мужчину.

О, ей и в голову не приходило рыдать, кричать или кидаться на шею любовнику. Она прекрасно понимала и разницу их социального положения и степень зависимости женщины от мужчин этого мира. Ей просто хотелось немного нежности. Прощания – теплого, пусть и с горчинкой.

Но герцог отчего-то решил, что синьорина захотела большего. Он выпрямился – хотя и так держал осанку всегда, и отчеканил ледяным тоном:

– Я королевский инспектор, прибывший в шато по распоряжению ее величества. Я никогда не женюсь без воли короля. Эта ночь была ошибкой. Праздник молодого вина замутил мне голову. Прошу прощения, синьорина, это больше не повторится!

Кати побледнела. Отступила, пропуская ди Новайо к двери, а потом с требовавшей выхода желчью сказала ему в спину:

– Раз эта ночь была ошибкой, значит, и ваши признания в любви были ложью, синьор? Что ж, теперь я запомню, что нельзя верить мужчинам с фамилией ди Новайо…

Алистер вспыхнул гневом – как она смеет? Но… молча вышел из комнаты, не закрыв за собой дверь. Поэтому услышал твердые шлепки босых ног по деревянному полу – Катарина подошла к двери и заперла ее. Щелчок засова прозвучал как выстрел.

Глава 23

Я смотрела в окно, как грузят бочки на телегу. Как дядюшка Одэлис делает замечания своим людям. А герцог ди Новайо стоит рядом с непроницаемым лицом.

Слёзы, сдерживаемые из последних сил, потекли по щекам.

Я вспомнила, как вспыхнула ночью от поцелуя герцога, и зарыдала. Что нашло на меня тогда? Что заставило с безумной страстью отдаваться почти незнакомому мужчине? Алистер ди Новайо и есть незнакомец.

Как он отчитал меня перед уходом. Словно какую-нибудь доступную девку.

А что я хотела? Ведь и вела себя как доступная девка. Благородные синьорины в этом мире не позволяют страсти взять над ними верх. Благородные синьорины позволяют мужчинам ухаживать за ними, завоёвывать их внимание.

А я… Я просто идиотка, которой попользовались одну ночь и выбросили за ненадобностью.

Я не была нужна ни мужу в родном мире, ни герцогу в этом. Я никому не нужна. Так и останусь навсегда одинокой и несчастной. Рыдания душили меня. Чтобы не завыть в голос от отчаяния, я прикусила кулак и уткнулась в подушку.

– Кати? Катарина? Ты ещё спишь? – голос Марты за дверью заставил меня поднять голову и прислушаться.

– М-м, – попыталась изобразить спящую и задержала дыхание, чтобы не всхлипнуть.

– Просыпайся, Кати, – произнесла кухарка мягко, – синьор Портэлл велел подавать завтрак через полчаса.

– Угу, – глухо отозвалась я и прислушалась.

За дверью раздалось шуршание, а потом удаляющиеся шаги. Похоже, Марта ушла.

Я тоже поднялась с постели, на которой с такой страстью и жаждой отдавалась герцогу всего час назад. Тогда меня переполняло счастье, а сейчас накрывало отчаяние.

Собрала простыни, всё ещё хранившие запах мужчины, и бросила кучей у двери. Застелила кровать покрывалом, скрывая от себя самой ее особенную измятость – так измять постель могут только двое, предаваясь горячечной страсти. Расправила широкое домашнее платье, туго затянула кушак и на цыпочках вышла из комнаты.

До прачечной я почти бежала. Счастье, что навстречу никто не попался, и я сумела придать лицу спокойное выражение. Вошла в маленькую прохладную комнатку с открытой верандой и вздохнула с облегчением – прачки заранее приготовились устранять последствия праздника, поэтому вдоль стен стояли корыта с водой, в которых уже плавали рубахи, платки, простыни…

Закинув постельное бельё в корыто, я тщательно перемешала его толстой деревянной палкой, смывая следы минувшей ночи, плеснула щелока из кувшина с узким горлом и с улыбкой двинулась к веранде. Пусть все воспоминания о герцоге утонут в корыте для стирки!

Я вышла из прачечной и прислушалась. Служанки не болтали – жалели мужчин, болеющих с похмелья, да и сами берегли головы от громких звуков. Конечно, кое-кто из работников и слуг видел нас с герцогом вчера вечером или сегодня утром. Возможно, по шато поползут слухи.

К чёрту.

Пусть сплетничают. Я решила не думать об этом сейчас. Подумаю завтра или послезавтра, как говорила одна героиня популярного романа. Сейчас мне нужно выдержать завтрак с дядюшкой. Главное, чтобы он ничего не заподозрил.

Нет, против того, что я наконец обзавелась любовником, он вряд ли станет возражать. Синьор Портэлл уже давно намекал, что мне нужно подумать о выборе мужа.

Но если дядюшка поймёт, как я расстроилась из-за этой ночи, он станет переживать. А его здоровье в последнее время и так вызывало беспокойство. Если бы синьор Портэлл не был таким упрямцем, я уже давно вызвала доктора, чтобы осмотрел его.

Через минуту я появилась на террасе, где мы обычно завтракали. О безумной ночи и рыданиях утром свидетельствовали только излишняя бледность, слегка осунувшееся лицо и чуть покрасневшие глаза.

Все это можно было списать на вино и танцы. Этим утром подобным образом выглядели многие обитатели шато. Вряд ли меня сразу же разоблачат. Главное, вести себя как обычно.

– Доброе утро, дядюшка, – я наклонилась к нему, чтобы поцеловать.

– Что случилось, Кати? – синьор Портэлл не пожелал мне доброго утра, как всегда. Напротив, он встревожено отстранился и вгляделся в моё лицо.

– Всё хорошо, дядюшка, – я не стала улыбаться, понимая, что сейчас это не будет выглядеть естественно. – Просто вчера перебрала вина, много плясала, да и спать легла уже под утро.

Заставила себя зевнуть и потёрла глаза.

Синьор Портэлл ещё пару секунд пристально вглядывался в моё лицо, а потом расслабился. Фух, кажется, пронесло.

Марта принесла завтрак. Сегодня нас ждали плоские слоёные лепёшки, вяленое мясо и порезанные дольками сладкие фрукты. На стоящее в кувшине молодое вино я не стала и смотреть, сразу налила себе воды. Жадно выпила под смеющимся дядюшкиным взглядом.

– Теперь вижу, что ты и правда славно повеселилась в эту ночь.

Я мучительно покраснела, вспоминая, как именно веселилась и сколько раз. Но дядюшка Одэлис уже переключил своё внимание на мясо и не заметил моего смущения.

– Сегодня мы начнём готовить лозы к зиме, – сообщил он и замолчал.

Я только кивнула, думая о своём, точнее не о своём. Я думала о постороннем мужчине и проведённой с ним ночи, поэтому не сразу заметила установившуюся за столом тишину.

А когда подняла глаза, едва не закричала от ужаса. Дядюшка Одэлис заваливался на бок. Его расширенные глаза смотрели прямо на меня. Из открытого рта на рубашку выпадали непережеванные кусочки фруктов.

– Врача! – закричала я, вскакивая на ноги. – Кто-нибудь! Позовите врача!

Глава 24

Врача в шато не было. Ближайший лекарь жил в городке почти в трех часах пути. Прибежавшая на крик экономка отправила кого-то из работников за помощью, а еще двоим приказала отнести синьора в постель. Старик хрипло, натужно дышал, моргал, но из уголка рта сбегала полоска слюны, а одна рука висела словно чужая.

Я растерялась. В глазах стояли слезы. Я абсолютно не знала, что делать. К счастью, знала экономка. Синьора Барнс приказала подать из кухни целую бутылку «Королевского лекаря» и, приоткрыв дядюшке Одэлису рот, приказала вливать в него столовой ложкой волшебное вино. Сама же экономка быстро раздела синьора Портэлла до нательной рубахи и принялась энергично растирать его от ушей до пят, да еще и работников позвала, чтобы парни своими здоровенными руками терли хозяину ноги, разгоняя кровь.

Неизвестно, что помогло – вино, массаж или все вместе, но постепенно тело старого винодела расслабилось, и он задышал ровнее. Тогда экономка выпрямилась, утерла пот и сказала мне:

– Кажется, у синьора случился удар. Все, что могли, мы сделали, теперь только лекаря ждать…

Я утерла слезы, и ощутила внезапно острую вину. Казалось, что с таким трудом выстроенный новый мир зашатался, ведь дядюшка Одэлис был его центром.

– Не надо плакать, синьорина, – похлопала меня по руке синьора Барнс, – лекарь обязательно поможет! А пока принимайте хозяйство, пора лозы на зиму укрывать. Еще неделя-другая, и холодный ветер поднимется.

Я утерла слезы и вспомнила, о чем они с дядюшкой говорили за завтраком.

– Да, я пойду, – неуверенно произнесла и, стиснув руки, вышла из дядюшкиной комнаты.

На площадке перед шато уже собрались работники. Помятые, утомленные ночным весельем, но готовые выполнять необходимые работы. Я обратилась к ним и в нескольких словах рассказала о нездоровье синьора Портэлла.

– Пока не привезут лекаря, синьор будет отдыхать в своей комнате, а нам с вами нельзя терять время! Скоро подуют холодные ветры. Нужно укрыть лозы, обвязать яблони, сделать хохлы для роз… В общем, вы все сами знаете! Солома приготовлена, завязки тоже, приступаем!

Притихшие работники не возражали.

Я провела остаток дня за работой на винограднике, а уже вечером в сгустившихся сумерках к шато подъехал экипаж. Из него вывалился крепенький мужчина в зеленой мантии и, постанывая и причитая о неудобствах долгой дороги, начал подпрыгивать на месте и растирать руки.

– Синьор лекарь, как хорошо, что вы здесь! – экономка вылетела из дома и торопливо присела в книксене.

– Не торопитесь, синьора, – недовольным голосом отозвался гость, – сначала мне нужно выпить подогретого вина, я совсем продрог. И от пирога с мясом или сыром я не откажусь. Знаете ведь пословицу: «Если лекарь сыт, и больному легче»!

Мужчина поднял палец, подчеркивая важность своего высказывания, и неспешно, вразвалочку двинулся к двери.

Я видела всю сцену, потому что уже отпустила работников и шла к дому. В первую минуту возмутилась поведением лекаря, но потом остановила себя. Мужчина действительно проделала долгий путь и устал. Пусть лучше он поест, согреется и поможет дядюшке, чем сумеет. Поэтому вошла в дом и первым делом направилась в свою комнату – умыться и переодеться.

Через полчаса пришла в столовую и поздоровалась с гостем.

– Синьор Бартоло, – представился он, – рад знакомству, синьорина.

Я представилась, извинилась за опоздание и тоже перекусила пирогом и травяным отваром. Закончив трапезу, доктор долго мыл руки горячей водой, потом приказал слуге нести вслед его саквояж и уточнил:

– Где больной? Я готов к осмотру!

Мы с Мартой проводили доктора Бартоло к пациенту. Дядюшка Одэлис не спал, но его рот кривился в болезненной гримасе, а глаза слезились.

– Так-так-так… – лекарь вынул из саквояжа палочки цвета слоновой кости и принялся осматривать больного, тыкая ими в разные части тела и задавая вопросы. – Начал оседаь, говорите? И рот скривился? И молчит? Вино и массаж, это хорошо…

Примерно полчаса лекарь изучал больного, а потом вынес вердикт.

– Итак, это был легкий удар. Меры приняты вовремя. Состояние больного можно улучшить диетой, лекарствами и массажем. Нельзя волноваться, нервничать и напрягаться. Можно сидеть в тепле, пить волшебное вино и говорить исключительно о хорошем!

После этого синьор Бартоло выписал микстуру, порошки, диету. Рекомендовал непременные прогулки и лишь самый легкий труд.

– Что-то простое, синьорина. Писать письма, плести корзины, вязать… Вашему дядюшке нужно разрабатывать руку и речь. Больше говорить, еще лучше петь.

Я все внимательно выслушала и даже записала. Чувствовала себя бесконечно виноватой и не собиралась терять дядюшку Одэлиса. Не сейчас!

После лекаря устроили на ночлег, предложили еще немного перекусить, а я уселась рядом с синьором Портэллом, чтобы накормить его жидкой кашей, обтереть влажным полотном и напоить вином. Дядюшка пристально смотрел на и всё порывался что-то сказать, но я ласково его останавливала:

– Набирайтесь сил, дядюшка Одэлис, вы нам очень нужны. Мне нужны!

Глава 25

Алистер давно не чувствовал себя так гадко. Словно наступил в большую кучу ослиного дерьма, и отмыться никак не удаётся, потому что эта куча и есть ты сам.

Его величество был прав, нужно держаться от шато подальше. И от девчонки тоже. Стоило только вспомнить её наполненный болью взгляд, как становилось противно от самого себя.

Ведь Алистер не планировал проводить с ней ночь. Не собирался набрасываться. И думать не смел о её ласках. Собирался только смотреть издалека. Но вот увидел, и все правильные мысли вдруг улетучились из головы.

Словно их и не было.

Теперь герцог никуда не спешил. Напротив, изредка приходилось подгонять коня, который, чувствуя настроение всадника, еле переступал ногами. И обоз уходил далеко вперёд.

Встреча с дамой Матильдой не принесла успокоения. Старуха выглядела до противности довольной. И это странно уязвляло. Как будто её лоснящееся от крема лицо служило укором самому герцогу.

Всё же не надо было так строго отчитывать девчонку. От этого становилось ещё противнее, и герцог поспешил обвинить Катарину. Ну конечно, она сама виновата. Слишком радостно поспешила раздвинуть ноги, вместо того чтобы дать ему отпор. А потом смотрела глазами смертельно раненой лани, выворачивая душу.

Герцогу показалось, что сейчас она бросится ему на шею, прильнёт как кошка и начнёт умолять, чтобы не оставлял её. Ди Новайо терпеть не мог женских слёз. Чувствовал себя безоружным перед ними. Как будто стоял голым посреди толпы. Вот и поспешил предупредить слёзные мольбы остаться, жениться и прочее. Сбежал от объяснений.

Но, кажется, он поспешил с выводами.

Нет, не кажется, поспешил.

Девчонка… Катарина оказалась неожиданно стойкой. Не плакала, не просила. Вот только эти глаза, этот взгляд, что проникал в самую душу…

Дама Матильда всю дорогу посматривала на герцога, но так ничего и не спросила. Да и внешне сложно было угадать всю глубину мужских переживаний. Разве что черты лица стали резче, взгляд задумчивей, а губы превратились в тонкую слитную линию, так сильно Алистер сжимал их.

Лучше б сжимал, когда с них лились слова любви. Проклятье, теперь у Кати есть все причины его ненавидеть.

Хорошо хоть во дворце никто не смотрел на него с подозрением. Здесь давно привыкли к нелюдимости герцога ди Новайо.

Праздник молодого вина прошёл на удивление спокойно.

Может, потому, что привезли всего три бочки. Пусть и большие. Или потому, что короли Лигурии и Заревана уже несколько недель праздновали установившийся между королевствами мир и брак детей. Да и сами молодожёны редко выбирались из своих покоев. А значит, придворные рогоносцы спали в ту ночь спокойно. Ведь обычно в это время обманутые мужья уже воинственно потрясали фамильным оружием, впрочем, не решаясь высказываться открыто.

А может, всё дело было в самом герцоге. В котором после возвращения из шато что-то неуловимо изменилось. И впервые за долгие годы службы Алистеру захотелось выйти в отставку и поселиться где-нибудь подальше от дворцового шума и суеты.

Впрочем, это было последнее большое мероприятие сезона, после которого придворным намекали, что пора разъезжаться по своим домам и усадьбам.

Тем, кто не понимал сразу, вышколенная прислуга собирала вещи и укладывала чемоданы пирамидкой у дверей. И даже самым большим любителям королевского дворца, где было тепло, сухо и кормили за счёт казны, приходилось отправляться восвояси.

Правда, это было лишь временное затишье. К новогодью и зимнему сезону нахлебники снова возвращались во дворец.

– Что ты ворчишь как столетний дед? – его величество с лёгким любопытством наблюдал, как герцог стоит у окна, тарабаня пальцами по подоконнику. – Что произошло в шато?

Ди Новайо резко обернулся к королю.

– Не смотри так потрясённо, – отмахнулся Рикардо. – Или думал, я не узнаю, куда тебя отправила моя слишком заботливая супруга?

– Не думал, что ваше величество следит за мной, – поджал губы герцог.

– Ой, да прекрати дуться как обиженная девица, – его величество тоже встал и подошёл к Алистеру, – я был бы плохим королём, если бы получал всю информацию из одного источника. А ты был бы плохим королевским инспектором, если б не знал об этом.

– Знал, – согласился ди Новайо и снова отвернулся к окну.

– Так что там произошло? – король не отставал.

– Вы были правы, ваше величество, – признал герцог. – Мне стоило держаться подальше от шато.

* * *

В ту ночь меня с трудом отправили спать. Я отказывалась, но экономка нашла весомый аргумент:

– Если вы завтра свалитесь на винограднике от усталости, синьору Портэллу будет только хуже!

Да и сам дядюшка смотрел на меня таким укоризненным взглядом, что я согласилась уйти. Но потребовала от экономки организовать дежурство с выполнением всех рекомендаций доктора.

Сон был тревожным. Я крутилась на сбившихся простынях и почему-то ярко представляла все то, что тут происходило совсем недавно. Мужчина в моей постели. Герцог ди Новайо. Высокомерная скотина с бесподобными серыми глазами! Наглец и хам! А как он притиснул меня к стене! Кажется, я никогда больше не смогу равнодушно пройти мимо этого места!

К рассвету все же задремала и увидела дивный сон, в котором от каждого поцелуя с наглым инспектором по засыпающему винограднику расходились знакомые лиловые волны, мягко впитываясь в стволы и корни укрытых на зиму лоз. Последним в сон вторгся Доротэо. Он усмехнулся и подмигнул мне. Я возмущенно топнула и проснулась!

Новый день глядел в окна. Со стоном скатившись с постели, я отправилась умываться и приводить себя в порядок – нельзя же показаться дядюшке сонной растрепой! Я помнила еще из прежней жизни, что больным нужны положительные эмоции!

Когда на цыпочках вошла в комнату дядюшки Одэлиса, там все было в порядке. У постели больного дремала одна из горничных, в кружке исходили паром травы, рядом стояли кувшин с горячей водой для умывания и таз.

Отпустив служанку, я ласково поприветствовала старика и принялась бережно обтирать ему лицо и руки. За ночь напряженная часть лица старого синьора немного расслабилась, но в уголках глаз его все равно собирались слезы.

Болтая о пустяках, я умыла дядюшку и дернула колокольчик, вызывая помощь. Синьора Барнс дело свое знала отлично – на пороге появился крепкий парень с подносом. Он аккуратно поставил завтрак на тумбу, забрал таз с грязной водой и полотенца и предупредил, что придет делать массаж, как только синьор поест.

Я искренне поблагодарила работника и обнаружила на подносе кроме куриного супа и белых сухарей еще и лепешки с сыром, горячий чай и горсточку изюма. Накормив дядюшку Одэлиса, поела сама и пообещала заглянуть к больному в обед, а потом ушла на виноградник.

Нужно было приготовить к весне новые подпорки для лоз, укутать яблони и сливы колючими ветвями можжевельника от проказливых грызунов, сжечь мусор, собранный со всего шато.

Холод и тяжелая работа вымели из головы все ненужные мысли о ледяных серых глазах сиятельного грубияна. Я заглянула в обед к дядюшке и, грея озябшие пальцы у камина, рассказала ему о прилетевших на зимовку птицах. О гнезде мышей, найденном под забытой бочкой. О звенящей тишине, опустившейся на спящие лозы.

Старик чувствовал себя лучше, ел с аппетитом. Решив, что ему уже можно говорить о делах, поплакалась на то, что в хозяйстве изрядно поубавилось корзин:

– Кто-то пробрался в сарай и погрыз донышки у всех корзин, в которых на празднике раздавали пироги и сыр! Скоро весна, в чем же мы будем носить рассаду? Придется всю зиму плести! Я уже велела работникам нарезать у ручья лоз, а синьора Барнс выделила в прачечной корыто, чтобы хорошенько вымочить прутья!

Тут старик вдруг беззвучно засмеялся и зашевелил губами.

– Что такое дядюшка? Говорите громче, я не слышу!

– Розги! – после нескольких попыток выдавил синьор Портэлл и засмеялся уже вслух.

Я округлила глаза и тоже рассмеялась:

– Ой-ой! Так вот почему от меня все шарахаются! Боятся порки!

Старик снова хрипло засмеялся, потом закашлялся. Я напоила его очередным лекарством, тая хрупкую надежду, что мы не опоздали, дядюшка еще может поправиться!

Глава 26

Зима в поместье прошла тихо. Синьор Одэлис преодолел частичный паралич, но ходил медленно и неохотно. После ежедневного массажа, питья трав и прочих процедур ему ставили кресло у большого камина, и он сидел там, выплетая стенки корзин, или диктуя мне рецепты смесей для избавления виноградника от вредителей. Все тихо радовались тому, что хозяин шато пошел на поправку. К синьору приставили парочку шустрых мальчишек, которые служили для него быстрыми ногами, и все вздохнули свободнее.

Однако позитивная активность синьора протянулась ровно до новогодья. Как хозяин шато, синьор Портэлл зажег дрожащими руками большое полено в большом камине, поднял бокал «Королевского лекаря» и поздравил всех с праздником, а потом, тихо улыбаясь, сидел в своем кресле, любуясь веселящимися работниками и гостями. Вся тяжесть праздника легла на мои плечи.

Я не сопротивлялась, мне хотелось отвлечься от рутины.

Дом вымыли от чердака до подвала. Выбелили стены, вытряхнули постели, вычистили занавеси, выполоскали в ледяном ручье простенькие коврики, прокипятили всю посуду – в общем, целую неделю перед праздником дым в шато стоял коромыслом. Все бегали, предвкушая пир, для которого заколют целого бычка и непременно откроют бочку сладкого вина!

Синьор Одэлис тоже принимал участие в суете – диктовал приглашения, помогал паковать подарки, закупленные на ближайшей ярмарке, и всячески подчеркивал, что я – его наследница.

Даже на самом празднике старик представлял меня всем обитателям окрестных поместий и говорил, что эта девушка знает о вине столько же, сколько он сам. Гости слегка удивленно кивали и… подводили ко мне своих сыновей и племянников. Я быстро догадалась о причине и сердито шепнула старику:

– Дядюшка! Не надо меня сватать!

– Тебе нужен мужчина, – с легкой улыбкой ответил синьор, а потом принялся уговаривать: – Ну присмотрись, моя девочка, не одной же тебе век вековать! Вино этого не любит!

Я краснела, вспоминая герцога ди Новайо, и на фоне его блондинистого совершенства местные хлипкие мальчики меня абсолютно не впечатляли.

Наконец праздник отгремел, гости разъехались, и можно было вновь погрузиться в ежедневные заботы. Да только хозяин шато начал явно слабеть. Я с тревогой вглядывалась в его ставшие вдруг большими и пронзительными на исхудавшем лице голубые глаза. Меня пугала истончившаяся кожа его рук, окончательно побелевшие волосы, а главное – какая-то неземная, потусторонняя тихая улыбка.

Я всячески пыталась тормошить старика, а он легонько качал седой головой и улыбался. И это было страшнее того момента, когда он лежал полупарализованный, но все же готовый бороться за жизнь. Синьор Портэлл понемногу отказывался от еды. Потягивал вино, обмакивал кусочек булки в мед и только. Мясо абсолютно исчезло из его рациона. Подавая на стол, синьора Барнс тихонько вздыхала, сотворяла защитный знак и твердила:

– На небо готовится наш синьор, ой-ой!

Я злилась, но поделать ничего не могла. Только старалась каждую минуту проводить рядом со стариком, слушая его наставления и рассказы.

Когда в шато тихими шагами пришла весна, синьора Одэлиса стали выносить в сад. Ставили кресло на взгорочке, чтобы он видел работников и меня. Да и мы поглядывали за ним потихоньку.

Весной работы в шато хватало, так что я крутилась как белка в колесе, стремясь все успеть. Раскрыть, обрезать, подкормить, поставить подпорки, обработать от насекомых, уберечь от заморозков…

Даже ночью вскидывалась, вспомнив какое-нибудь важное дело, не выполненное днем. Герцог ди Новайо был прочно забыт. У меня сил хватало только дойти до кровати и уснуть, скинув обувь. Утром служанки сами будили меня, подавали воду, одежду, наводили порядок в спальне, потому что, едва умывшись и схватив со стола лепешку с сыром, я убегала на виноградник и возвращалась лишь поздно вечером.

Наконец самые срочные работы были закончены, на грядках появилась первая зелень, и яблони в саду стояли облитые бело-розовым цветом, тихие, как невесты под венцом.

В спокойный ясный день синьор Портэлл подозвал меня к себе, поцеловал в лоб, похвалил, напомнил, что я теперь хозяйка шато. Я возмутилась, но дядюшка только улыбнулся своей неземной улыбкой и сказал, что хочет подремать на солнышке. Его кресло отнесли в сад, поставили в тени самой большой яблони, укутали старика пледом и разошлись.

Как-то так получилось, что в этот день у всех нашлись важные и срочные дела. Никто не заглядывал в сад, а колокольчик, лежащий под рукой синьора, молчал. Только на закате я подошла к дядюшке. А увидев его, закричала. Мой крик собрал всех работников…

Хозяин шато ушел навсегда, глядя бездонными голубыми глазами на любимый виноградник…

Глава 27

Герцог ди Новайо мчался в шато. Подгоняемый жеребец оставлял за собой на дороге пыльный след. Сопровождающие давно уже отстали. Но для Алистера их присутствие или отсутствие ничего не значило. Он спешил туда, куда вело его сердце.

Скорее. Скорее.

Верный конь, как и всегда, чуял настроение хозяина и летел как ветер.

Какие там дни. В этот раз казалось, что путь от дворца занял часы. А то и минуты.

Герцог влетел во двор перед домом. Вокруг было странно пусто. Ни работников, ни ворчливого старика Портэлла. Но они и не были нужны. Ди Новайо искал свою женщину. Ту, что оставил, малодушно испугавшись.

Кати тоже нигде не было видно. Алистер обошёл дом, затем двор, заглядывая в каждое помещение, вышел к винограднику, а потом бросил взгляд на сад. И увидел её.

Кати, его Кати, сидела в плетёном кресле под яблоней, укрыв ноги пледом и устремив взгляд куда-то перед собой. Бледная и немного осунувшаяся, словно недавно плакала. Алистер почувствовал укол вины, потому он был виной её слезам.

Но больше ди Новайо не позволит своей женщине плакать. Он подошёл к ней.

Сидевшая в плетёном кресле, Кати подняла взгляд.

– Алистер? – произнесла на удивлённо. Не ожидала. Не ждала его.

Теперь он почувствовал досаду, хотя чему удивляться, после того как они распрощались? И это тоже его вина.

Герцог не позволил ей начать говорить. Он знал, что она скажет. И заслужил все эти упрёки и злые слова. Алистер был готов всё выслушать, а потом признать, что был идиотом. Что будет свадьба, дети, всё, что она захочет… но потом.

Сейчас он не мог сдерживать себя.

Герцог опустился на колени, схватил её руки и начал покрывать горячими жадными поцелуями.

Катарина тоже сползла с кресла и теперь стояла на коленях. Она позволяла обнимать себя, судорожно прижимать к груди, наслаждаться её запахом и понимать – как же сильно он соскучился.

– Кати… – прошептал герцог, прежде чем накрыть её губы своими.

Она ответила с таким жаром, что герцог понял – прощён. И его захлестнула волна ликования. Он целовал её жадно, безудержно. Словно долгие дни бродил по сухой пустыне и вот набрёл на источник живительной влаги.

Он подхватил её на руки и, не отрываясь от губ, понёс к шато. Кати не протестовала. А Алистер не хотел её отпускать. Ощущения прижавшейся к его груди любимой женщины наполняло счастьем и ликованием.

Дверь отворилась сразу же, едва он толкнул её ногой. Герцог внёс Кати в комнату и бережно опустил на постель. Отстранился от неё, хотя это было почти болезненно.

Но Алистеру хотелось одновременно никогда не отпускать свою женщину и любоваться на неё. На то, как она раскинулась на покрывале. Как её руки сжимают плотную ткань. А губы уже припухли от его поцелуев и приоткрылись, словно моля о новых.

Герцог не сдержался долго. Да и Кати явно не терпелось скорее избавиться от одежды и почувствовать его в себе.

Это было так же прекрасно, как он помнил с праздничной ночи Бино-Нуво. Нет, ещё прекраснее. Потому что он доставлял удовольствие любимой женщине и получал его сам.

Алистер не понимал, почему так долго думал. Но сейчас решился точно. Он сложит с себя полномочия. Откажется от должности и титула. Заберёт Катарину и увезёт её в своё дальнее имение.

– Кати, люблю тебя… – прохрипел герцог и… открыл глаза.

Вместе с последними судорогами удовольствия накатило горькое осознание – это снова всего лишь сон. Такой яркий, реальный, что каждый раз Алистер верил – вот сейчас оно точно по-настоящему. Но вновь и вновь просыпался в одинокой постели.

Бодрствуя, ди Новайо умел находить рациональные причины, почему он тогда уехал из шато.

Он понимал, что Катарина ему не пара. Что она никогда не согласится стать для него просто любовницей. А король не даст разрешения на их брак.

Да и сам ди Новайо не мог рассматривать Кати в качестве спутницы жизни. Это явный мезальянс. У них слишком разное положение в обществе. Никому не известная синьорина с окраин страны и герцог, личный порученец короля! К тому же… Он слишком мало знает о Катарине. Всё, что удалось собрать его людям, по большей части – домыслы и слухи.

Он же королевской крови, пусть и без права наследования. Владетельный герцог. Королевский инспектор!

Но это всё днём. Ночью же все эти рациональные причины теряли свою разумность и оставались эмоции. Алистер был по-настоящему счастлив. Ровно до того момента, пока не просыпался в одиночестве на сбитых в жгуты простынях.

Не раз и не два он пытался заглушить кипение крови, пригласив в свою постель женщину. Сначала одну из любвеобильных свитских «кошечек», потом даму попроще. А разок вообще заночевал в борделе высшего разряда, надеясь, что искусство «жриц любви» избавит его от кошмара. Увы, все было напрасно.

«Кошечка» осталась без лакомства, поскольку герцог сбежал из постели, сославшись на вызов короля. Просто не смог ничего сделать с женщиной, которая не была Катариной. Не смотрела ее глазами. Не пахла так одуряюще тонко и нежно, как она.

Дама из обслуги двора была вполне миленькой, пусть и темноволосой. Ди Новайо пригласил ее к себе, надеясь выбить из памяти бледное золото волос, рассыпанное по его груди. Не помогло. После получаса стараний, миленькая шатенка ушла с золотой монетой в кармане и больше у покоев герцога не появлялась.

А в борделе он просто безобразно напился, наблюдая за стараниями «жриц любви» разжечь в нем огонь, и когда вино наконец ударило в голову, счастливо уснул, чтобы увидеть Катарину и тот же самый мучительный сон.

Ди Новайо передернул плечами, вспомнив свои попытки избавиться от наваждения. Провёл ладонью по лицу, стирая остатки проклятого сна, что мучил его всю зиму. Он накатывал, когда Алистер меньше всего ожидал, заставлял плавиться счастьем от чувства обладания, а потом так резко обрывался, наказывая разочарованием, пустотой и болью. Герцог оставался наедине с реальностью и пониманием, что это всё невозможно.

Алистер поднялся с постели, умылся холодной водой и, не торопясь, оделся. Из-за проклятого сна он просыпался ни свет ни заря. Время до визита к его величеству ещё было.

Завтракать не хотелось, но королевский инспектор все же выпил крепкий чёрный чай с поджаренным хлебцем. Впереди – длинный день, нужны силы. Хотя после этого сна герцог некоторое время останется рассеянным и задумчивым. Даже король подмечал, что его верного инспектора что-то гложет.

К счастью или к несчастью, его величество был человеком проницательным, а потому ди Новайо то и дело отправлялся в разные концы страны по разным поручениям. Зачастую поручения были сложными или даже опасными, они горячили кровь, и всё же эта зима была долгой и скучной.

Единственными яркими пятнами стали такие реальные сны о Кати…

Глава 28

Оставленный в шато человек сообщил наконец хорошую новость – Одэлис сильно сдал. Ему осталось недолго. Шпион был уверен, что до осени братец не дотянет. А еще через несколько дней пришло письмо от наглой девчонки, захватившей шато в свою собственность. Одэлис Портэлл скончался!

А значит, настала пора проявить сестринскую заботу и отдать гражданский долг.

– Собирайся, сынок, мы едем в столицу, – Прима рывком открыла дверь в комнату наследника.

Из постели Роналдо с визгом вскочила новая служанка, торопливо схватила брошенную у кровати одежду и выбежала вон. Синьора Рокуэлл выругалась вполголоса. Ведь велела же экономке – смазливых в штат не набирать, они слишком быстро беременеют. Никакого сладу. Что ж, придётся и от неё избавляться.

– Маменька, ну что вы врываетесь без стука, – протянул Роналдо, потягиваясь и открывая материнскому взору рыхлое белое тело.

– Прикройся и собирай вещи, – Прима не собиралась читать сыночку нотации, это было бесполезно, поэтому направилась к выходу, бросив напоследок: – Я уезжаю завтра. С тобой или без тебя.

Эта угроза была намного действеннее. Прима знала, что мальчик боится остаться не у дел. И пусть в ответ на дядюшкины отказы Роналдо и заявлял, что хочет стать библиотекарем. Синьора Рокуэлл была уверена, для сына шато обладает таким же притяжением, как и для неё.

Стать королевским виноделом, что может быть почетнее?

Расчет оказался верным: ранним утром зевающий Роналдо забирался в карету.

– Почему нельзя было выехать после завтрака? – капризно протянул он.

– Позавтракаешь в дороге, – отрезала Прима.

Сейчас ей было не до сыновьей блажи, за время пути необходимо придумать, как обвести короля вокруг пальца.

Дорога до столицы занимала всего пару часов. Когда-то Прима выбрала синьора Рокуэлла в мужья именно из-за расположения его родового имения. Думала, что близость к столичным возможностям поможет их семье возвыситься. Но эти планы не оправдались. Увы, синьор Рокуэлл оказался совершенно лишён здоровых амбиций.

Её мужа устраивала жизнь на отшибе. Поездки ко Двору совершались только по требованию службы. А какая служба у отставного офицера – так, пригласят пару раз в год на крупные празднества и все. Если бы Прима сразу знала, что муж окажется таким жалким мямлей, которому оливковая роща будет важнее желаний собственной жены…

Отчаявшись переделать мужа, Прима принялась за сына. Уж ему-то она не позволит вырасти рохлей, как его покойный отец. И синьора Рокуэлл прикладывала для этого все свои силы.

Ещё когда Роналдо был ребёнком, Прима находила повод побывать во дворце. Полюбоваться дивными интерьерами. Пройтись по коридору в компании фрейлин королевы. Раскланяться с благородными синьорами из свиты короля.

Не реже двух раз в год синьора Рокуэлл приезжала к брату с невесткой, стараясь попасть именно тогда, когда в шато приезжал сам король. Прима с завистью смотрела на жизнь родственников, на близость к королевскому двору, возможность влиять на него. И завидовала.

Именно тогда и появилась идея отдать сына в ученики, чтобы тот стал наследником Одэлиса. А если у мальчика так и не появится интерес к винограднику, синьора Рокуэлл сама займётся производством вина.

Правда, старший братец единственного племянника не жаловал. Плевать хотел на узы крови и не делился ни одним секретом. Пусть горит в аду, старый хрыч! Она, Прима Рокуэлл, урожденная Портэлл все сумеет сама! Уж если Одэлис научил всему эту жалкую бродяжку, взявшуюся не пойми откуда, то уж Роналдо наверняка быстро освоит все эти премудрости.

Или мать ему поможет!

Осталось только убедить короля в целесообразности назначения её королевским виноделом. То есть не её, Роналдо. Конечно, Роналдо.

Главное, не оговориться при его величестве.

Вот только план никак не складывался. Как убедить короля, что ученица, которую брат готовил своей наследницей, никуда не годится? Что нужно сделать, чтобы Рикардо выбрал её сына?

Прима задумчиво ковыряла вилкой невкусную еду в таверне и наблюдала за лениво флиртующим с подавальщицей сыном. У Роналдо никогда не было проблем с женским полом, несмотря на не слишком мужественную внешность, он мог заполучить любую. Если не обходительными манерами, то золотом. В этом сын тоже превосходил покойного синьора Рокуэлла, который никогда не волочился ни за одной юбкой. До самой смерти он был уверен, что любит свою жену, и она отвечает ему взаимностью. Приме так и не удалось его переубедить…

Мысль оформлялась медленно, и синьора Рокуэлл успела её обдумать со всех сторон, прежде чем решить, что это именно то, что нужно.

Роналдо и станет её пропуском в шато.

– Милый, – ласково позвала она.

Сын тут же отреагировал на изменения в её голосе и подобрался. Уж он-то знал, что матушкина нежность может ему дорого стоить. Вопросительно посмотрел на неё, приподняв одну бровь.

Но Приме его ужимки сейчас были неважны, главное, чтобы Роналдо усвоил то, что от него требовалось.

– Слушай меня внимательно, – Прима подняла указательный палец, что у неё было свидетельством чрезвычайной важности сообщения: – Через час мы приедем во дворец. Я попрошу аудиенции короля. Снова скажу, что это связано с шато, и Рикардо нас примет. Ты скажешь ему, что любишь эту интриганку, как там её зовут, она отвечает тебе взаимностью…

– Так и сказать, я люблю эту интриганку, и она любит меня? – хмыкнул Роналдо.

– Не паясничай, – оборвала его мать, бросив вилку.

Та с жалобным стуком ударилась о край тарелки, стукнулась о край стола и свалилась на пол.

Подавальщица испуганно посмотрела на их столик, но подойти не решилась. И правильно сделала. Сейчас его мать лучше было не тревожить – опасно для жизни.

– Ты скажешь, что вы с Катариной любите друг друга. И король разрешит вашу свадьбу. Тогда ты будешь законным владельцем шато. Мы будем делать вино, продавать ко двору и купаться в роскоши.

– Отличный план, матушка, – кисло улыбнулся Роналдо, которому совсем не хотелось жить в глуши. Но с синьорой Рокуэлл лучше было не спорить. Это он понял уже давно.

– Тогда хватит рассиживаться, пора ехать. Король ждёт нас.

* * *

В королевский дворец карету Рокуэллов пропустили спокойно. Роналдо дежурил в королевской библиотеке неделя через неделю, сменяя другого младшего помощника королевского библиотекаря, и потому обладал правом въезда на территорию дворца.

Поднявшись по широким ступеням бокового входа, Прима немедля поймала за рукав юного пажа:

– Синьор, подскажите, где сейчас находится его величество?

– Король принимает в западном кабинете! – поклонился мальчик.

– Благодарю вас, синьор!

Паж упорхнул, а синьора Рокуэлл фыркнула себе под нос:

– В западном, значит. Чем отличается западный кабинет? В нем стены украшены мозаикой с картой королевства. Мальчишка из Беттанкуров, значит, образован хорошо…Идем, сын! Его величество сейчас пьет кофе в Мозаичной беседке!

– Но маменька! Вам же сказали…

– Я знаю, что мне сказали, – фыркнула Прима, – неужели ты думаешь, что каждый встречный желает нашей аудиенции у короля?

Роналдо тащился за матерью нога за ногу, успевая строить глазки хорошеньким горничным. При дворе он – мелкая сошка, но это не мешало ему пользоваться своим правом на маленькие радости.

К удивлению младшего помощника старшего библиотекаря, его величество действительно нашелся в беседке. Король пил кофе в компании старшего сына и молодой невестки и, кажется, был весьма доволен жизнью.

Синьора Рокуэлл не ринулась в гущу придворных, нет, она встала чуть в стороне, дернула сына за рукав и приказала:

– Изображай страдающего от любви идиота!

– Мама! Я даже не знаю, как это бывает!

– Тогда изображай страдающего от зубной боли! Внешне это выглядит почти одинаково!

Роналдо вздохнул, подпер рукой щеку, потупился, в общем, всячески пытался изобразить страдания так, как он их понимал.

– Если ничего не выгорит, – шепнула ему на ухо любящая маменька, – я лишу тебя содержания!

Вот тут актерский талант младшего помощника старшего библиотекаря достиг вершин! Он искренне страдал, представляя, как выворачивает карманы камзолов в поисках завалящей монетки, не знает, чем оплатить обед в таверне, а потом печально взирает на обмахрившиеся манжеты сорочек и камзолов. Благородная бедность синьора Рокуэлла не привлекала.

Наконец его величество отпустил принца и принцессу, а сам остался, чтобы принять прошения. Вот тогда Прима Рокуэлл присела в нижайшем реверансе, расправив траурные юбки, и пустила слезу в белоснежный платочек.

– Синьора? – король остановился напротив, словно силясь вспомнить печальную вдову.

– Прима Рокуэлл, ваше величество! – подсказала женщина. – Мой брат, Одэлис Портэлл скончался на днях.

– Синьор Портэлл? Винодел?

– Да, ваше величество! – Прима наблюдала за королем и видела, как он нахмурился. – Мой брат скончался, оставив ученицу, безродную девушку, подобранную в канаве…

Король нахмурился сильнее, ему явно не нравилась эта тема и Прима зачастила:

– Мой сын, ваше величество, влюбился в синьорину Катарину и просит вашего разрешения жениться на ней, чтобы продолжить семейное дело!

Монарх смерил молодого Рокуэлла придирчивым взглядом. Роналдо приосанился, стараясь одновременно выглядеть печальным. Его слабость к вину и женщинам еще не оставила заметных следов на внешности, а молодость и аристократическое происхождение позволяли выглядеть очень неплохо.

– Что ж, – поразмыслив немного, решил король, – я дам свое позволение на этот брак. Шато требуется хозяин. И если девушку учил сам Одэлис, значит, она справится.

Прима рассыпалась в благодарностях.

– Зайдите завтра в королевскую канцелярию, – распорядился король, – передайте мои соболезнования девице и кошелек в качестве приданого.

От очередных благодарностей король отмахнулся.

Наутро синьора Рокуэлл примчалась в канцелярию, едва пробил колокол, возвещающий начало работы. Там ей вручили свиток с королевским повелением, кошель и подорожную – возможность брать лошадей из королевских конюшен на всем пути до шато. Еще два дня ушло на сборы. Потом Прима села в экипаж и толкнула дремлющего после плотного завтрака сына:

– Торжествуй, сынок! Ты все-таки стал королевским виноделом!

Глава 29

Проводы синьора Портэлла были поистине печальными. Собрались работники со всей округи. Многие плакали. Мне пришлось лично написать траурные извещения всем соседям и еще – с замиранием сердца отправить письмо Приме Рокуэлл и ее сыну.

В самый день похорон, когда священник уже произнес последнее слово, и все работники шато начали подходить к гробу, чтобы проститься с добрым и щедрым хозяином, я не смогла сдержать слез. Черная мантилья, найденная экономкой в сундуках, скрывала мое лицо от посторонних, но глухие рыдания слышали все. И сочувствовали.

Между тем гроб опустили в могилу, и мне пришлось первой подойти, чтобы бросить горсть земли на деревянную крышку.

– Дядюшка Одэлис, – шептала я бледными губами, – как вы могли оставить меня?! Кто же теперь будет делать королевское вино?

И на миг мне показалось, что откуда-то издалека донесся слабый старческий смех и слова:

– Ты деточка! Ты и будешь делать королевское вино!

Тут застучали комья земли, брошенные экономкой и слугами, потом подтянулись работники… Я отошла в сторону и простояла неподвижно до тех пор, пока синьора Барнс не пригласила всех к столу – помянуть доброго хозяина.

Хлеб, сыр, вино – скромная весенняя трапеза закончилась быстро. А потом снова начались трудовые будни. Столы разобрали, лавки унесли под навес, а работники надели свою повседневную одежду, оставив лишь траурные повязки на рукавах.

Каждый день я просыпалась в слезах, да и днем набегали слезы, стоило увидеть забытую на веранде дядюшкину трубку, висящую на колышке шляпу или недочитанную книгу в гостиной. Экономка, сама погрустневшая и поблекшая от печали, всячески веселила и поддерживала новую хозяйку шато. Никому и в голову не приходило сомневаться в моем статусе, ведь синьор сам учил меня всему и многократно говорил о том, что я буду его преемницей.

Между тем от семейства Рокуэлл не было ни единой весточки. Конечно, из столицы до шато нужно было ехать целую неделю, а по бездорожью и две, но прошел почти месяц, прежде чем мальчишка, поставленный дежурить у дороги, ворвался на веранду с криком:

– Едут! Синьорина, едут!

Я с облегчением отложила кусок пирога – еда не лезла в рот, встала из-за стола:

– Кто едет? Ты видел?

– Та синьора, которая громко кричит, и с ней молодой синьор! – отвечал мальчишка.

Я торопливо расправила черные юбки, пригладила волосы и, заслышав шум у входа, вышла на крыльцо. Это действительно были Прима Рокуэлл и ее сын Роналдо. Оба в трауре. Только молодой синьор осматривался вокруг с выражением скуки на лице, а вот физиономия синьоры выражала торжество и злорадство.

Я напряглась. Что-то не нравились мне родственники синьора Портэлла…

Между тем коляска остановилась, и здоровенный слуга распахнул лакированную дверцу. Прима Рокуэлл сошла с подножки, высоко задрав нос, точно королева. Огляделась вокруг по-хозяйски, потом сделала вид, что только что заметила меня:

– Вот и вы милочка, – сказала она небрежным тоном. – Немедля сдайте ключи от погребов, счетные книги и все драгоценности, что успел вам подарить мой бедный обезумевший брат.

Пока мы с экономкой стояли, хватая ртом воздух, злобная ведьма добавила:

– У меня на руках королевский указ! Мой сын назначен наследником своего родного дядюшки. У вас полчаса на то, чтобы собрать вещи! И учтите: не вздумайте прятать вилки! Я лично проверю ваш сундук!

Мне в лицо бросилась кровь. Отчаянно хотелось что-то сделать, но… Я чувствовала себя сейчас ровно так же, как тогда, когда летела в ледяной канал. Под ногами – бездна, а рядом – только руку протяни, человек, который пожелал отнять все, что есть.

Круто развернувшись, я вошла в дом. Прошла в комнату и мрачно взглянула на стоящий там сундук. Ни одна вещь здесь не принадлежала мне лично. Все предоставил дядюшка Одэлис. Одежда, книги, письменные принадлежности… Украшений, кстати, не было. Просто не возникало в них необходимости. Только мои собственные скромные золотые сережки и цепочка – из другого мира.

Что ж, надо взять немного простой одежды – Приме мои платья все равно не налезут, и уходить. Только куда? Я не бывала нигде дальше шато. Соседей, конечно, знаю, но шапочно. Никто не примет меня, разве что…

В дверь торопливо постучали. Протиснулась служанка и зашептала:

– Синьорина, меня экономка наша послала! Сказала, помочь вам собрать корзинку и проводить к домику синьора Портэлла. Он его вам завещал, и бумага на то у синьоры есть.

Я приободрилась. Вспомнила маленький домик с одной комнатой и кухней, который однажды показывал старик. Там вполне можно жить, только вот что есть и пить? Чем топить маленький очаг? Впрочем, эти вопросы я буду решать позже.

Служанка сноровисто помогла упаковать в корзинку одно приличное черное платье и мантилью – в них я ходила по воскресеньям в церковь. Рабочий костюм – юбку, блузу, платочек, прикрывающий шею, жилет и немного белья. Подумав, я накинула на плечи поношенный плащ и сунула в корзинку тетрадку, в которую записывала советы синьора Портэлла.

Между тем на веранде выстроились все слуги. Прима Рокуэлл вышагивала перед ними как генерал и объясняла, что теперь в поместье все изменится:

– Лентяев я не держу! Любой может вылететь за ворота! Каждый из вас должен приносить поместью пользу… и деньги!

Я задержала дыхание и пробежалась взглядом по лицам. Эти люди… Я знала каждого. Многие слуги жили в шато постоянно, не имея собственного угла.

Вот веселая хохотушка Винченца, такое вычурное имя ей дали в честь прапрадедушки, благородного синьора. Девушка устроилась на работу в шато, потому что в ее семье было много детей, а ей хотелось скопить приданое. Синьор Портэлл не только платил ей жалование, но и делал подарки к праздникам – ленты для волос, отрезы ткани на блузки или юбки. Помогал девчушке собрать кое-что, чтобы в будущем стать женой одного из работников виноградника. А теперь, Винни, как ее звали в шато, поникла. Молодой хозяин успел окинуть её сальным взглядом.

Вот Диего, парнишка «подай-принеси». Он прихрамывает с рождения, да еще слегка заикается. Синьор Портэлл сам изготовил для него башмак с толстой подметкой и учил правильно дышать при разговоре. В результате речь практически выправилась, да и хромота стала почти незаметной. Через год-два угловатый подросток мог превратиться в симпатичного контактного парня. И может, нашел бы себе в шато невесту, а теперь его могут выгнать вон, если не угодит новой хозяйке.

Я еще раз обвела взглядом дом и грохнула на пол свою корзину:

– Синьора Рокуэлл, я собрала вещи. Можете не провожать.

Прима коршуном кинулась на корзину. Я ожидала этого и не стала завязывать крышку.

– Я должна убедиться, что эта наглая интриганка ничего не утаскивает из шато! А это что? – выпучив глаза, сестра покойного синьора Портэлла смотрела на тетрадь с записями.

– Это мое, синьора, – как можно спокойнее сказала я.

– Мой брат совершенно разбаловал свою подстилку! – сквозь зубы процедила Прима. – Давать какой-то нищей девчонке бумагу!

Она отбросила тетрадь, но ею неожиданно заинтересовался Роналдо.

Скромный библиотекарь изрядно изменился за эти полтора года – его одежда, пусть и траурная, выглядела пышно и нелепо. Чересчур объёмные банты на рукавах и чулках, да и весь придворный наряд странно смотрелся в простоте загородного поместья. Но больше всего изменилось выражение лица. Теперь он смотрел на девушек из прислуги масляными глазами, крутил тонкий ус, а порой поглаживал холеную остренькую бородку.

– Как интересно… – протянул он, листая мои записи, – весь технологический процесс изготовления «Королевского лекаря»! С указанием трав и добавок… Думаю, маменька, вы отыскали сокровище.

С этими словами Роналдо захлопнул тетрадь и уставился на меня выпуклыми водянистыми глазами:

– Мы вас больше не задерживаем, синьорина, поторопитесь, если не хотите иметь дело со стражниками.

Мне было жаль тетради. Все, что там записано, я помнила наизусть, но это была память о синьоре Портэлле… Запихнув обратно в корзинку выброшенное шустрой синьорой белье, я двинулась к двери. Экономка успела сунуть мне свиток, когда я проходила мимо и напомнить шепотом:

– Идите вниз, вдоль ручья, синьорина. Домик там. Это не тот, который в центре виноградника, это другой, за фермой. Увидите желтые ставни и смело заходите! Синьор Портэлл просил передать, что это его последний подарок, и он просит вас обязательно прожить там год. Потом можете продать или уехать, как сами пожелаете…

Я коротко чмокнула пожилую синьору в щеку и вышла. Громкий голос Примы Рокуэлл запретил слугам подавать мне коляску или хотя бы провожать. Поправив неудобную корзинку, я закусила губу и двинулась в указанном направлении.

Глава 30

Домик с жёлтыми ставнями располагался за фермой и виноградниками. Я порядком устала, пока до него добралась. Корзина оказалась не столько тяжёлой, сколько неудобной. Она оттягивала руки и натёрла запястья.

Но всё это не имело никакого значения, потому что я осталась совершенно одна. В чужом мире. На чужой земле. Среди чужих людей.

Дядюшка Одэлис с первых дней нашей встречи окружил меня теплом и заботой. Он помог пережить предательство мужа и начать всё заново. И вот теперь его не стало. Шато, которое я стала считать своим домом, тоже потеряно для меня. Ещё и тетрадь, последнюю память о синьоре Портэлле, забрал его гадкий племянник.

Я была совершенно растеряна и разбита. Слёзы текли из глаз, смазывая мир вокруг.

Ухоженный домик показался из-за цветущих кустов чубушника. Он был маленьким и светлым, как моя память о дядюшке.

Ключ приветливо ждал меня в двери. И эта последняя забота заставила разреветься. Я тяжело осела на деревянное крылечко и закрыла глаза ладонями. Рыдания сотрясали тело. Хорошо, что дом стоял на отшибе, и вокруг никого не было. Люди решили бы, что это воет дикий зверь.

Не знаю, сколько я там сидела. Постепенно рыдания иссякли, сменившись редкими всхлипами. Я, пошатываясь, поднялась, подхватила корзину со своими пожитками и толкнула дверь.

Внутри всё дышало покоем и уютом. Словно дядюшка Одэлис знал, как мне будет тяжело после его смерти, и приготовил спокойное место, где я бы могла переждать невзгоды. А почему «словно»? Конечно, он знал, что я буду сильно переживать. И, наверное, предполагал, что его сестра не позволит мне распоряжаться виноградником. Поэтому и не оставил мне его. Понимал, что я не выстою в этой борьбе.

Синьор Портэлл заботился обо мне даже после смерти. От этой мысли снова потекли слёзы. Я отёрла их рукавом и через веранду прошла в маленькую кухню.

Всё здесь было простым, но добротным. Небольшой деревянный стол, возле него три стула. Буфет с посудой у окна. И печь с лежанкой у противоположной стены.

За кухней расположилась спаленка. Она была немного больше. Здесь помещалась кровать, трюмо с маленьким зеркалом, а за занавеской скрывалась гардеробная. На комоде стоял небольшой портрет в рамочке. Я подошла ближе и всмотрелась в молодые улыбающиеся лица. Синьора Портэлла узнала сразу. А рядом с ним – наверное, его любимая Гризельда.

Значит, это и есть тот самый домик, о котором рассказывал дядюшка Одэлис. И он оставил его мне…

Водопровода здесь не было. Воду придётся носить из старого колодца. Но меня это совершенно не беспокоило.

Дядюшка позаботился о том, чтобы у меня была крыша над головой. С остальным мне придётся справляться самой.

Я села на краешек кровати и наконец решилась развернуть свиток, вручённый мне экономкой.

Это было прощальное письмо от синьора Портэлла.

«Милая Кати, прошу тебя, не плачь…»

После этих слов слёзы с новой силой хлынули из глаз. Мне пришлось отложить письмо на несколько минут, чтобы прийти в себя. Потом я вышла на улицу и присела на ступеньку, вдыхая яркий аромат чубушника. Дядюшка Одэлис очень его любил.

«Знаю, что тебе придётся нелегко, но ты должна быть сильной. Скорее всего, Прима не даст тебе спокойно заниматься виноградником. Поэтому я оставил тебе наш с Гризельдой домик. Он слишком мал и неказист, чтобы моей сестре было дело до него. Пообещай мне, что ты проживёшь здесь год. Это моя последняя просьба. Уважь старика, Кати. Вот увидишь, всё наладится, моя дорогая девочка. Спасибо, что стала мне дочерью. Всё, о чём жалею, что моя дорогая супруга не знала тебя.

Будь сильной и терпеливой. Шато нуждается в тебе. А ты нуждаешься в нём. Помни о моей просьбе и исполни её.

Любящий тебя, твой дядюшка Одэлис Портэлл».

Я отложила письмо и оперлась спиной на скрипучие перила крыльца. Слёз больше не было. Наверное, потому, что и силы иссякли.

Письмо дало мне больше вопросов, чем ответов. Хотя и показало, что синьор Портэлл действительно предполагал захват шато его сестрой. Но вот просьба прожить в этом домике год показалась мне странной. Почему именно год? Что случится за это время? Почему я не могу уйти раньше?

Правда, на этот вопрос ответ у меня был – потому что мне некуда идти.

Так я и сидела на крыльце, слушая пение птиц, жужжание пчёл, вдыхая ароматы цветущего кустарника. Мирный день дышал жизнью. И моя боль медленно растворялась в нём, оставляя после себя лишь тоску по близкому человеку.

Когда начало смеркаться, я заставила себя подняться и зайти в дом. Заглянула в кладовую, дверь в которую вела прямо с веранды. Здесь было полно припасов. Хорошо, что я уже выплакала все слёзы, иначе начала бы всё заново.

Дядюшка и об этом позаботился.

Я сделала себе пару бутербродов с козьим сыром и копчёным окороком. Нарвала свежей рукколы, которая росла здесь прямо под ногами, как сорная трава. Вымыла зелень холодной колодезной водой, а затем поужинала.

Дядюшка просил меня быть сильной, значит, я буду. Ради его памяти.

На улице уже окончательно стемнело. Утро вечера мудренее, вспомнилась мне поговорка из моего прежнего мира. Я решила последовать этому совету и отправилась спать.

Глава 31

Утро действительно принесло перемены. На рассвете в ставень тихонько стукнул Диего – кухонный мальчик.

– Синьорина Катарина! – прокричал он, заставляя меня вскочить с кровати и закутаться в шаль.

Я осторожно приблизилась к окну и открыла ставни:

– Диего! Что-то случилось?

– Нет-нет! Меня Марта отправила! – сказал мальчик и протянул корзинку. В ней лежали… семена! Стояли тряпичные свертки с рассадой. Тут же красовались луковицы и клубни на посадку. – Мне сказали помочь вам с огородом, синьорина. Синьор Портэлл приказал тут все расчистить и вспахать весной, даже ограду подновили. Нужно только немного взрыхлить и полить…

Я поежилась. Огород – это хорошо, это позволит мне прожить здесь год, не умирая с голоду и не прося милостыню, но земля? Она принадлежит шато? Этот вопрос я и задала Диего, торопливо раздирая спутанные волосы.

– Нет, синьорина, эта земля принадлежит вам! Королю принадлежат виноградники, а сады, фермы, это все принадлежало лично синьору Портэллу. Вам же дали бумагу…

Да, что-то такое там было, кроме письма дядюшки, но я вчера так устала, расстроилась, измучилась душой, что даже не разобрала корзинку с одеждой – просто поставила ее на пол и все.

– Подожди немного, я сейчас оденусь и выйду! – у меня опять навернулись слезы.

Дядюшка Одэлис был таким предусмотрительным и так заботился обо мне! Ну почему, почему лучшие люди уходят, а такие, как этот несносный герцог… Воспоминание снова кольнуло болью. Нет уж! Не дождетесь! Я и раньше, как ученица винодела, была слишком мелкой сошкой для великого ди Новайо, а теперь и вовсе грязь, выброшенная из дома.

Не сдамся! Не дождетесь! Та нежная и хрупкая Катерина, которая верила всем, умерла. Утонула в канале. А я – благородная синьорина. И верю, что выживу и найду свое счастье!

Облачившись в рабочий наряд, я вышла на крыльцо и вдохнула свежий, еще не перегретый воздух. Самое время заняться посадками, чтобы злое полуденное солнце не сожгло нежные ростки!

Диего притащил из сарайчика две мотыги, лопату, два ведра и лейку. До самого полудня мы трудились, не покладая рук, а потом из шато прибежала еще одна служанка. Она принесла нам крынку молока, кусок масла, свежий хлеб и оливки. А заодно и новости.

Мы умылись у колодца, сели на крыльцо и, уплетая нехитрую снедь, узнали все, что творилось в главном доме со вчерашнего вечера.

Прима Рокуэлл взялась за хозяйство твердой рукой – пересчитала все столовое серебро, проверила все шкафы и полки и только глубокой ночью отпустила измученных слуг отдыхать.

Меж тем ее сыночек лег спать сразу после ужина, заняв комнату синьора Портэлла. И… попытался уложить в постель Винченцу. Девушка отходила его мокрым полотенцем и убежала домой. Недовольная синьора Рокуэлл приказала ее уволить, не заплатив жалования. Диего, кстати, тоже уволили, потому что его не было в шато, когда синьора изволила подняться и собрать всех слуг.

Парнишка побледнел, видимо, представляя возвращение в деревню, где его и так считали неудачником, но я толкнула его в плечо:

– Эй, храбрый парень, не переживай! Ты будешь работать у меня! Сам видишь, без мужской помощи мне тут не справиться!

Служанка бросила на мальчишку смешливый взгляд и прыснула:

– А еще сегодня работники виноградника пришли.

Вот тут уже я напряглась. Мы с Диего уткнулись в грядки, стремясь посадить, что успеем, чтобы выросло, хоть что-нибудь, поэтому за шато не наблюдали. Да и не видно было из моего домика ничего.

– Пришли, ждут хозяина, а он дрыхнет! – девушка искренне рассмеялась.

Синьор Портэлл выходил к работникам на рассвете, уже одетый и после завтрака. Зимой, конечно, можно было поспать подольше, но летом, когда каждый день год кормит…

– Они ждали, ждали, наконец к ним вышла синьора, обругала их, назвала бездельниками и велела идти на виноградник и делать, что положено.

Мне очень захотелось закатить глаза, но я сдержалась. Синьор Портэлл всегда сам обходил виноградник и назначал работникам задания.

– Мужчины ушли, – продолжила Селия таким тоном, каким рассказывают хорошую шутку, – и легли спать в тени. А когда синьора их обнаружила и начала вопить, заявили, что, по их мнению, на винограднике сегодня ничего делать не нужно!

Я буквально схватилась за голову:

– И что, синьор Рокуэлл ничего не сделал?

– Он вышел из комнаты только к обеду, – фыркнула служанка, – весь такой нарядный, надушенный, словно не на виноградник собрался, а на прием к самому королю!

Я призадумалась. В прошлый свой приезд Прима была одета прилично, но без роскоши. Дядюшка отдал ей целую повозку вина, неужели денег от его продажи хватило на такую дорогую одежду? И кажется не только на одежду! Синьор Рокуэлл очень изменился!

– К этому времени уже и на стол накрыли, – продолжала болтать Селия, – он сразу сел обедать и так брезгливо на все смотрел. А вы же знаете, синьорина, в начале лета стол скромный накрывают. Солонины уже нет, свежее мясо не колют, разве что курицу к празднику на бульон зарубить, так и то старую какую, не несушку! А тут синьора Марта расстаралась: и рыбу свежую раздобыла, и лепешки с сыром напекла, и зелень всякую подала и масло! А синьор этак поковырялся в тарелке, велел вина подать, да окорок копченый, который к празднику приготовлен был.

Я только покачала головой, сдерживая слова, рвущиеся с языка. Ох, и хозяин появился у старого шато!

– Ну вот, пока этот синьор с синьорой про вино ругался, ключи-то от погребов она все себе забрала, мне Марта корзинку и сунула и велела к вам сбегать! – закончила свой рассказ служанка, а мы с Диего как раз доели последние крошки.

– Спасибо тебе, Селия, – искренне сказала я, – забирай корзинку и беги, пока тебя не хватились! Передай Марте и синьоре Барнс, что у меня все хорошо!

Девушка убежала, а я осталась с вопросом – куда девать Диего? Жить со мной в однокомнатном домике парнишка явно не мог. Пока я обдумывала ситуацию, мы с ним закончили посадки, щедро все полили, и он сказал:

– Синьорина, пойду я обратно в шато. Если и правда прогонят, в деревню вернусь и буду к вам приходить помогать, а если не прогонят, все равно буду помогать.

– Спасибо, Диего! – улыбнулась я парню и помахала рукой от двери.

Он ушел, и мне снова стало одиноко. Сердце сжалось, к глазам подступили слезы… Чтобы не впадать в отчаяние, я решила заглянуть в сундук, который стоял возле кровати.

Открыла его, скользя взглядом по каким-то сверткам, и внезапно увидела кое-что знакомое! Скрипка! Укутанная в тонкий шелк, сверкающая лаком, она лежала поверх всего остального. Рядом виднелся футляр, а внутри нашелся смычок, пучок отмытого и вычесанного конского волоса, а еще довольно толстая тетрадь. Я открыла ее, и слезы снова вскипели на глазах: ноты! Непривычные мне – вместо точек квадратики, и нет пяти линеек скрипичного ключа, но я могу их прочесть! И записка от дядюшки Одэлиса: «Подарок моей ученице на день рождения»!

Ох, он ведь единственный в этом мире знал, что я играю на скрипке! И приготовил для меня подарок! Слезы закапали на инструмент, и я испуганно утерла их. Нет уж! Не буду больше рыдать! В этом нет смысла! Лучше…

Руки сами потянулись к скрипке, смычок лег в руку. Что я хочу сыграть сейчас? Что смогу исполнить в память о самом лучшем человеке, подарившем мне вторую жизнь?

Глава 32

Я прижала инструмент подбородком, и словно сама собой полилась нежная мелодия. Прелюдия e-moll Шопена, моя любимая и лучше всего перекликающаяся сейчас с моими чувствами.

Я играла на скрипке, позабыв обо всём на свете. Музыка звала меня за собой, туда, где исчезали невзгоды и печали.

На сердце стало легче, тоска не ушла, но стала светлой. Я вновь поверила, что дядюшка Портэлл сейчас в лучшем из миров.

– Это было красиво!

Я вздрогнула, услышав знакомый мужской голос.

– Доротэо! Что ты тут делаешь?

Под открытым окном стоял красавец-работник, тот самый, с которым мы танцевали, напитывая лозы магией.

Он независимо улыбнулся, тряхнул смоляной гривой и ответил:

– Решил заглянуть к хозяйке шато!

– Я теперь не хозяйка, – грустно усмехнулась в ответ, аккуратно убирая скрипку обратно в сундук. – Спасибо дядюшке, что оставил этот домик. Хочешь воды? – вспомнила я обычай местного гостеприимства.

– Лучше вина, – подмигнул мне незваный гость.

Я посмотрела на мужчину и сочла, что действительно стоит выпить. Селия чем-то звенела в кладовой, да и сыр с хлебом еще остались…

– Подходи на крыльцо, – сказала я, захлопывая сундук.

Дори, не споря, двинулся за угол, а я птичкой залетела в кладовую, схватила бутылку вина, два грубых керамических стакана, доску для сыра и остатки нашего с Диего обеда.

Доротэо уже присел на прохладные доски крыльца, расстелил кусок полотна и выложил на него тяжелые виноградные грозди, изюм, выставил бутыль, оплетенную соломой. Я поставила рядом свою – точно такую же! Положила хлеб и сыр, а заодно удивилась свежести ягод.

Дядюшка водил меня в погреб, в котором хранились зимние сорта винограда. Их высаживали совсем немного. Они отличались плотной кожицей, темным цветом и терпким вкусом. Срезанные чистые гроздья, снятые до заморозков, подвешивали в погребе и тщательно следили, убирая каждую подпорченную ягодку. Таким образом виноград сохраняли свежим до зимнепраздника, а то и до весенней травки. Но теперь уже отцветали сады, а ягоды, принесенные Доротэо, были того нежного, сладкого сорта, из которого делали сахаристое десертное вино.

Однако я решила не придираться. Мне не хотелось в этот вечер быть одной, и я радовалась компании странного работника. Он сам налил мне вина и поднял бокал, стряхнув на землю несколько капель:

– Пусть душе старого жреца будет уютно в обители Света!

Я молча пригубила терпкое сухое вино и восхитилась – ого какое! Яркое, уколовшее язык взрывом вкусов, и нёбо – ароматов.

– Эта бутыль из первой закладки, сделанной руками Одэлиса, – ответил на незаданный вопрос Доротэо. – Славный был жрец. Жаль, что виноградник угодил в дурные руки…

Работник сказал это, поглядывая на меня из-под полей своей шляпы, украшенной вышивкой в виде венка из виноградных лоз.

Я вздохнула, но высказала надежду:

– Роналдо отобрал у меня тетрадь с записями. Надеюсь, ему хватит мозгов пользоваться ею, чтобы не погубить лозы.

Дори хмыкнул и налил мне еще вина. Я выпила, стало уютно и тепло. Закат солнца окрасил деревья в алый цвет, мелькнувший луч ослепил глаза, и, повернув голову, я вдруг замерла в изумлении. Рядом сидел не человек! Не знаю, кто это, но все тело Доротэо было сосудом, наполненным теми самыми лиловыми искрами! Немного таких же блестело на бутыли и бокалах, еще больше – на винограде.

– Дори, – сглотнула я, – кто ты?

Он усмехнулся, качнул головой:

– Маленькой синьорине пора спать, завтра будет тяжелый день! – с этими словами он вдруг поднял меня подмышки как дитя, в три шага внес в дом, уложил на постель и хлопнул дверью.

Пошевелиться я не могла – не от ужаса, от смеха! Легкий хмель бродил в крови, разгоняя тоску, потом стало вдруг так уютно, словно дядюшка Одэлис застал меня спящей на веранде, укрыл пледом, и я уснула.

Проснулась от стука в дверь. Вскинула голову и застонала. Ооооххх! И почему я сплю в одежде? Кое-как поднялась. Добралась до двери, приоткрыла, щурясь на яркое утреннее солнце.

– Синьорина, доброе утро!

У крыльца стоял, переминаясь с ноги на ногу, отвратительно бодрый Диего.

– Доброе! – прохрипела я, мечтая о глотке воды. – Подожди здесь, сейчас умоюсь!

Я вернулась в комнату и с изумлением заметила на столе вчерашнюю бутылку, кокетливо накрытую кистью свежего винограда. Подумав о том, что хуже мне уже не будет, сделала один глоток и ощутила, как по венам пронесся живой огонь, вымывая тяжесть, усталость и боль. Через минуту я уже схватила чистую сорочку, рабочий комплект и вылетела из дома, брякая ведром.

Крикнула Диего:

– Посиди пока на крыльце, я сейчас!

Ледяная вода родника меня нисколько не испугала – только взбодрила и смыла пот. Стоя в одной сорочке по колено в ледяной воде, я быстро заполоскала свою вчерашнюю одежду, раскинула ее на камнях и натянула свежую юбку и блузку. Надо не забывать стирать, здесь нет ловкой Винценцы или услужливой Селии, придется все делать самой!

Когда я вернулась к дому, на крыльце сидел насупленный Диего и грыз травинку. Стоило мне раскинуть мокрую одежду на перилах, как он начал возмущенно выговаривать:

– Синьорина, нельзя же так пугать! Почему так долго не открывали? Я подумал, что-то случилось.

– Плохо спала ночью, – я выглянула в раннее утро, когда солнце только-только поднималось над холмом, и широко зевнула. – Извини. Будем завтракать?

В дом я его приглашать не стала – такое утро хотелось встречать на свежем воздухе.

Парнишка немедля вынул из тени под крыльцом корзину, из которой выглядывало горлышко молочной крынки.

– Опять Марта меня балует? – улыбнулась я мысли, что не всё так плохо. И остались в этом мире люди, которые меня любят. – Не носи мне больше еды, Диего. Лучше я буду покупать на ферме. Не хочу, чтобы новые хозяева поймали тебя и высекли за воровство.

– Не поймают, – легко отмахнулся паренёк, усаживаясь на табуретку. – Им сейчас не до меня. Синьора вопит как несмазанная телега, синьор листает вашу тетрадь и бранится сквозь зубы.

– Что случилось? – насторожилась я, делая глоток из крынки. Денег у меня было негусто, так что я собиралась экономить и питаться только зеленью с огорода, да запасами из кладовой. А через год поискать себе место компаньонки или няни.

– Филлоксера, – со вздохом признался Диего, отламывая еще теплую лепешку с сыром.

– О господи, – выдохнула я, тут же вспоминая уроки дядюшки.

Филлоксера – это виноградная тля, очень опасная для лоз. Эти вредители высасывают сок из листьев. А ещё вместе со слюной заносят яд, из-за которого листва начинает гнить. За лето эта гадость может уничтожить весь виноградник, если ничего не предпринимать.

– Ты уверен? – я схватила парня за рукав.

Это заболевание начинается незаметно, потому виноградари и боятся его как огня.

– Синьорина, – надулся Диего, – да вчера вечером, когда я в шато прибежал, там уже старший работник синьоре втолковывал. Даже к лозам ее водил! Она синьора позвала. Тот пофырчал, полистал тетрадку и спать ушел. А сегодня утром все лозы вокруг дома этой гадостью облеплены! Да тли столько, что она по окнам ползает! Вот синьора и вопит.

Я вскочила, забыв про еду.

– Надо что-то делать? Надо спасать дядюшкины лозы!

– Синьорина, теперь это лозы Рокуэллов, – попытался встрять Диего, – вас не пустят на виноградник!

Но я его перебила.

– Это наследие синьора Портэлла. И я не позволю его уничтожить! Так. Мне самой действительно нельзя. Меня заметят. Иди сейчас туда и приведи мне старшего работника, Маноло, он самый толковый. Скажи, что синьорина поможет справиться с тлей.

Диего убежал, не выпуская изо рта лепешку, а я села на крыльцо, расслабилась и постаралась вспомнить, что мы делали, когда обнаружили тлю на парочке дальних лоз. Дядюшка тогда навел целое ведро мыльного раствора, мутного и тяжелого. Потом долго сидел, опустив в него руки, словно делился своей силой. Я отмывала листья этим раствором, а работники опрыскивали уцелевшие кусты смесью гашеной извести и медного купороса…

Отыскав в домике карандаш и листочек бумаги, я записала все и встречала Диего и Маноло с самым решительным видом.

Старший работник меня поддержал. Притащил с собой уродливую тростниковую накидку и в таком виде провел к другим. Увидев меня, виноградари загалдели и выдохнули. Мыло принесла синьора Барнс, запасы извести и купороса нашлись в хозяйственном сарае. Марта принесла себя в жертву – отправилась отвлекать синьору Рокуэлл, чтобы она не заметила меня в толпе работников. А Селия со вздохом понесла бутылку вина и сыр Роналдо.

Остальные слуги вооружились вениками, чтобы опрыскивать кусты и деревья вокруг дома.

Наша диверсия удалась. Роналдо, не найдя в тетради ничего про серую тлю, охотно утопил свое разочарование в вине и уснул. Синьора бегала вокруг дома вместе с Мартой, размахивала руками и не обращала внимания на слуг, брызгающих на деревья раствор.

К закату все было сделано, и я устало поплелась в свой домик. Меня догнал Маноло:

– Синьорина, вы же знаете, что обрабатывать лозы нужно будет еще несколько дней.

– Знаю, – кивнула я, – но в шато больше не приду. Пришлешь ко мне кого-нибудь с ведрами раствора, я наполню их силой. А уж известь и сами разведете.

Мужчина покивал, а я потерла ноющую поясницу и подумала о том, что мой маленький огород остался без полива. Придется таскать воду из бочки, а потом наполнять ее заново, чтобы дневное солнце нагрело, выдержу ли я? Руки мелко тряслись от усталости, ноги подкашивались, пот заливал глаза, но я шагала вперед. От этого огородика будет зависеть моя жизнь зимой!

Когда я заглянула за легкую жердяную ограду, то не поверила своим глазам! Все посадки были политы, некоторые прикрыты от солнечного жара соломой, а на свободном участке красовались подвязанные кустики помидоров и, кажется, саженцы тыквы!

Пока я спасала виноградник, кто-то спас мой огород! Смахнув набежавшие слезы, я взяла ведро и двинулась к родничку – нужно было смыть дневную пыль, заполоскать рубашку и приготовить чистую одежду на завтра. А если останутся силы – отыскать что-нибудь в кладовой.

Несмотря на усталость, у меня все получилось – и купание, и стирка, и ужин. А вот потом, забравшись в постель, я внезапно вспомнила пронзительные серые глаза герцога ди Новайо. Знает ли он, что владелец шато сменился? Приедет ли осенью вместе с королем на праздник молодого вина? Я так усиленно думала о нем, что мне показалось, он лежит рядом и грустно на меня смотрит. Я даже дыхание задержала, опасаясь спугнуть видение, а герцог протянул ко мне руку, его губы шевельнулись так, словно он собирался произнести мое имя.

И тут видение растаяло, а я провалилась в сон.

Глава 33

Алистер снова видел её во сне. Она лежала рядом и грустно смотрела на него. Ее большие голубые глаза глядели печально и понимающе. Ди Новайо ощутил тянущую боль в груди и протянул руку, надеясь ощутить кончиками пальцев шелковистую теплоту ее нежной кожи. Как же он скучал!

– Катарина… – сами собой произнесли его губы. А потом всё растаяло, оказавшись очередным сонным видением.

Герцог открыл глаза. Вчера он с трудом добрался до кровати в своих покоях во дворце. Когда граф Аретузо, виртуозно торгующий концессиями, наконец признался во всех делишках, припертый неопровержимыми доказательствами, было уже слишком поздно, чтобы возвращаться в свой дом. Да и что его там ждало? Стылое одиночество огромных пустых залов, напуганные мрачным хозяином слуги, да холодный ужин, припрятанный кухаркой на всякий случай?

В дверь постучали, и ди Новайо, не поднимая головы, разрешил войти. Это был Серджио – личный камердинер Алистера, который принёс его светлости чистую одежду и сообщение, что его величество ждёт герцога на завтрак.

Ди Новайо собирался быстро, но без спешки. Обтер тело губкой, поплескался в тазу, неспешно взбил мыльную пену и взялся за бритву. Одновременно он размышлял, зачем мог понадобиться королю, с которым они расстались всего лишь несколько часов назад? Можно было расспросить Серджио, не случилось ли во дворце чего-то срочного или важного, но камердинер был занят аккуратным раскладыванием на кресле всех деталей придворного костюма. У герцога даже зубы заломило от вида модных в этом сезоне пышных бантов, блестящих брелоков и подвесок на каждой пуговице.

– Не мог поскромнее камзол принести? – недовольно буркнул Алистер, когда слуга подал ему кипенно-белую сорочку с кружевами на манжетах.

– Вас ждет король, – самым нейтральным тоном напомнил Серджио, благоговейно вынимая из шкатулки накрахмаленное жабо.

– Я герцог, а не придворный болван!

– Поверьте, ваша светлость, ваш костюм будет выглядеть весьма строго на фоне тех, кто не имеет права завтракать с его величеством! – заверил камердинер.

Ди Новайо вздохнул, позволил застегнуть камзол и закрепить все то брякающее и сверкающее безобразие, которое к нему полагалось.

Идти к венценосному родственнику не слишком хотелось. Алистер подозревал в столь раннем вызове какой-то подвох. Но проигнорировать подобное приглашение было абсолютно невозможно. Поэтому, стряхнув с рукава невидимую постороннему взгляду пылинку, герцог отправился в малую утреннюю столовую.

Его величество просыпался на рассвете и завтракал очень рано. Обычно в это время коридоры дворца ещё были относительно пусты. То есть слуги, конечно, сновали, занятые своей работой. А вот увидеть кого-то из придворных было сложно. Зато министры вынуждены были вставать к назначенному часу и, зевая, делить с монархом трапезу. Дам ранний подъем не касался. Прекрасные, как цветы, они появлялись в коридорах дворца не раньше полудня.

Тем сильнее удивился герцог, когда из-за угла навстречу ему вышла виконтесса Леруа. Светло-русая красотка с медовыми глазами принадлежала к свите зареванской принцессы и числилась не то фрейлиной, не то чтицей.

Алистер подозревал, что виконтесса шпионила. Причем, судя по некоторым высказываниям министра Двора, эта дама умудрялась поставлять сведения обеим сторонам, не оставаясь в накладе. Ее «милые маленькие пустячки», украшающие уши, пальцы или платья часто равнялись по стоимости четверке лошадей и менялись практически каждую неделю.

Несколько лет назад из государственной необходимости герцогу пришлось подобраться к даме Леруа очень близко. Столь тесное знакомство понравилось обоим. И как-то незаметно между Мариз и Алистером завязался страстный роман.

Двор Лигурии бурлил и делал ставки, когда герцога окрутят, ведь виконтесса не собиралась выпускать добычу из своих тонких пальчиков. Однако герцог устоял. Потом понемногу отстранился, и вот уже страстный роман отошел в прошлое. Никто так и не понял, что произошло.

Герцог углубился в работу и почти перестал появляться при дворе. Виконтесса пыталась застать его в личных покоях в те редкие моменты, когда ди Новайо не колесил по дорогам страны. Но Алистер словно предчувствовал её появление и не являлся ночевать.

Предъявить герцогу было нечего. Он никогда ничего не обещал Мариз, чтобы там ни выдумывали досужие сплетники. С самого начала это были отношения двух взрослых свободных людей.

Но вот такого завершения леди Леруа не ожидала. Ей казалось, что герцог крепко увяз в её сетях. И вскоре она станет герцогиней. Титул достойный любых рисков и манипуляций. К тому же ди Новайо был красивым молодым мужчиной, искусным в постели, щедрым и безупречно воспитанным. О таком муже порой не смеют мечтать и принцессы!

Ах, как же обидно было потерять его расположение! Потеря такого мужчины, как герцог, неприятно ударила по самолюбию виконтессы. Но леди Мариз была разумной женщиной и понимала, что назойливостью здесь ничего не добьёшься. Поэтому зашла с другой стороны.

Его величество Рикардо не только принял её и внимательно выслушал, но и обещал поспособствовать воссоединению влюбленных. А уж Мариз постаралась преподнести их расставание как самую печальную историю на свете. Ей даже притворяться не пришлось. Стоило вспомнить знаменитую парюру ди Новайо, и слезы сами наворачивались на глаза – разве можно упустить такое сокровище?

Что король сдержит своё слово так быстро, виконтесса не ожидала. И получив приглашение на завтрак, решила, что это очередная встреча придворных, на которой достаточно будет внимательно слушать и улыбаться.

Каково же было удивление виконтессы, когда из-за поворота вышел герцог. Не успев затормозить, она едва не столкнулась с тем, о ком только что размышляла.

– Алистер, – губы сами сложились в радостную улыбку. Мариз действительно была рада видеть своего любовника. Пусть даже и бывшего.

Но от его досадливой гримасы кольнуло острой болью. Похоже, ди Новайо не просто её бросил. У него появилась другая?

– Виконтесса Леруа, – герцог склонился к её руке, но не поцеловал, только изобразил касание. Этот жест был более светским и правильным с точки зрения этикета, но выстраивал между ними новую стену. Алистер не считает ее близкой…

– Желаю вам доброго утра.

Отделавшись общей фразой, ди Новайо двинулся дальше. И удивлённо услышал, что каблуки Мариз продолжают стучать за его спиной. Игнорировать её и дальше было невежливо. Как ни хотелось герцогу избавиться от бывшей любовницы, но, раз уж они идут в одну сторону, этикет требовал сопроводить даму.

И чего она тут шатается в такую рань?!

– Позвольте проводить вас, виконтесса, – Алистер предложил руку, и она была принята с вежливым кивком.

Ему говорить не хотелось. Мысли ещё блуждали вокруг недавнего сна. Мариз тоже не спешила начинать беседу. И вообще, сегодня она казалась немного иной. Более задумчивой, что ли.

Так в полном молчании, абсолютно не допустимом требованиями этикета, герцог и виконтесса пришли к малой утренней столовой.

Проследовав к столу, ди Новайо с облегчением избавился от женщины, усадив ту на стул, отмеченный карточкой с гербом. И сам занял своё место. Король прибыл через несколько минут. Улыбнувшись обоим, дал сигнал начать завтрак.

Алистер нахмурился. То, что за столом они втроём, явно не случайность. Ему вспомнился завтрак, организованный несколько лет назад. Тогда его величество поделился с Алистером донесениями разведки и попросил о небольшой услуге государственного масштаба. Нужно было соблазнить красивую иностранку, узнать, какие сведения она собирает, кому передаёт, и по возможности перевербовать её на сторону Лигурии.

Ди Новайо удались все три пункта. Мариз была страстной и пылкой. И задание оказалось весьма приятным.

После того как свадьба Иоланды и Розана сблизила их страны, необходимость присматривать за виконтессой отпала. Герцог постарался постепенно свести их отношения на нет. Мариз некоторое время ещё пыталась проникнуть к нему в спальню, но вскоре поняла, что всё кончено. И приняла.

Так к чему теперь эта встреча?

Глава 34

Король не спешил. Намазывал паштет на свежую булочку, пил травяной чай и все поглядывал то на герцога, то на виконтессу. А когда ди Новайо насытился и взялся за свою чашку, монарх наконец произнёс самым дружеским тоном:

– Алистер, леди Мариза обрадовала меня вестью о вашей грядущей свадьбе…

Перебивать короля не принято, но ди Новайо не сдержался:

– Вероятно, виконтессе приснился радужный сон, – процедил он, осторожно опуская чашку на стол.

Леди Леруа вспыхнула. «Радужными» называли сны, вызванные специальной курительной смесью. Она открыла рот, чтобы возразить, и тут же закусила губу, заставляя себя молчать, потому что ответил король:

– Алистер, нехорошо ронять честь своей невесты…

– Ваше величество, – герцог встал, решительно отодвинув стул, – клянусь кровью, жизнью и честью, что эта леди никогда не была и не будет моей невестой.

Ди Новайо позволил себе паузу, бодаясь взглядами с королем и не обращая внимания на слезы, вскипевшие на глазах отвергнутой дамы.

– У тебя есть кто-то другой? – внезапно с некоторым подозрением спросил монарх.

– В моем сердце лишь верность и честь, – сухо ответил герцог и добавил, – прошу вас, ваше величество, прекратите этот фарс. Если вы решили меня наказать за некие неизвестные мне провинности, лучше отрубите голову.

К всеобщему удивлению, король рассмеялся:

– Право слово, Алистер, ты меня удивляешь! Предпочесть смерть браку… Погоди, скоро за тебя возьмутся маменьки всего королевства, потому что я выдаю герцогу ди Новайо брачный патент!

Леди Леруа ахнула. Патентом при дворе называли официально оформленное дозволение короля. Их ежедневно выписывалось изрядное количество, но именно брачные патенты отличались особенностью – они имели пустую строчку. И брачный патент означал дозволение его величества жениться, на ком угодно. Точнее на той даме, чье имя будет вписано в свиток!

– Бумагу, перо! Печати!

Через пять минут свеженький свиток с размашистой подписью короля, перевязанный белой лентой, был вручен герцогу смеющимся Рикардо. Шокированная виконтесса убежала из столовой в слезах.

– Ну что ж, Алистер, теперь твой брак – твоя головная боль! Хорошего дня! – произнёс его величество.

Герцогу осталось только глубоко поклониться.

* * *

Лето прошло в ежедневных трудах.

Казалось, теперь, когда я отошла от дел, должно бы стать полегче. Но меня не оставляли в покое. После филлоксеры Маноло начал являться почти ежедневно. Сначала он только жаловался на нерадивость новых хозяев и просил совета по той или иной проблеме, а потом постепенно начал отчитываться мне о состоянии дел.

Однажды утром, выслушивая жалобы старшего работника на засохшие кусты, я подумала, что стала теневым владельцем виноградника. Почти дон Корлеоне.

Я знала всё, что там происходит. Сколько кустов уничтожили вредители, как никогда разыгравшиеся этим летом. Сколько распустились пустоцветами. Сколько завязей засохли по непонятным причинам.

Получалось, что урожай в этом году будет чуть ли не вдвое меньше прежнего. Маноло клял новых хозяев. Но мне казалось, что это я в ответе. Дядюшка доверил мне важное дело, а я не справилась.

Дни я проводила за работой в огородике. Тут мне очень пригодилось детство, прошедшее в небольшом посёлке, и знания, с какой стороны подходить к грядкам. Пусть овощи здесь несколько отличались от наших. Разница была не слишком большой. Да и полтора года с дядюшкой, без памяти любившим эту землю, научили меня многому.

Осень предупредила о своём приходе ставшими неожиданно холодными ночами. Я начала закрывать окна перед сном. А холод, поселившийся в душе, никуда и не уходил.

Днём я была занята. Полола, рыхлила, поливала, готовила себе нехитрый обед на маленькой печке, беседовала с работниками, размышляла, как спасти урожай. Но ночью… Ночью я оставалась наедине со своими мыслями и одиночеством. Уютная кровать превращалась в ложе пыток.

Герцог ди Новайо снился мне почти каждую ночь. Сияя серыми, как полированное серебро, глазами он склонялся ко мне, обжигая кожу поцелуями, шептал слова любви, обнимал, убаюкивая в своих объятиях, а утром сердце рыдало от горького разочарования – Алистера не было рядом!

И как бы я ни гнала от себя мысли о нём, отрицать было бессмысленно – у меня есть к нему чувства. И это не только обида брошенной женщины. Это нечто более глубокое и оттого болезненное. И я несла эту боль в себе, иногда доверяя своей скрипке.

Однажды Селия пришла особенно задумчивая и заявила, что плачущий призрак был особенно печален в эту ночь, поэтому работники опять ждут неприятностей на винограднике.

– Плачущий призрак? – переспросила я.

Оказывается, среди обитателей шато появилась байка о призраке, который живет в оливковой роще, рядом с моим домом. Якобы он плачет ветру о своих обидах, и тот разносит его слезы по свету. И того, кто услышит эту печальную песнь, ждут неприятности.

Я сначала покраснела – глупая была идея выйти поиграть на скрипке ночью среди деревьев. Думала, пышная листва заглушит звуки. А потом рассмеялась и постаралась убедить Селию в том, что все это ерунда:

– Ну подумай сама, – качала я головой, – если человек ждет несчастья, то что с ним может приключиться?

Служанка мне не поверила, и по округе поползли слухи о том, что новые владельцы шато не по нраву местным духам.

Глава 35

Приближался сбор урожая. И с каждым днём я нервничала всё больше. Работники тоже волновались. Стало уже совершенно очевидным, что половина урожая прошлого года – это лучшее, на что можно рассчитывать.

Синьора Рокуэлл рвала и метала. Она утверждала, что вина полностью лежит на глупых и нерадивых работниках. И грозилась всех уволить.

Люди переживали, боялись остаться без куска хлеба и… шли ко мне.

За последнюю неделю у меня перебывали почти все работники. Каждому нужно было найти доброе слово, утешить, успокоить, пообещать, что что-то придумаю.

Но что я могу придумать?

Я ведь здесь не хозяйка. От меня ничего не зависит. Да, я могу помочь на винограднике. Что-то посоветовать, подсказать, но появляться там мне запрещено. Если увидят синьора Рокуэлл или ее сластолюбивый сыночек – побьют палками с полным правом, как незваную гостью.

Сначала я пыталась это объяснить каждому, но меня не слышали. Люди приходили не за правдой, им нужна была поддержка. И мне приходилось быть сильной. Ради них.

Они ведь тоже часть дядюшкиного наследия.

За два дня до сбора ягод на мой участок заявилась неожиданная посетительница. Синьору Рокуэлл я заметила издалека и выпрямилась, поправляя сбившуюся куртку. На моём огороде тоже шёл активный сбор урожая.

Диего, приходившего ко мне поначалу почти каждый день, я уговорила не показываться здесь днём. И, как оказалось, была права. Если бы Прима сейчас застала его помогающим мне, Диего точно вылетел бы из шато. Причём без жалованья за прошедший месяц.

Синьора Рокуэлл шла медленно, нарочито разглядывая небольшой огород, скромный палисадник и домик с четырьмя окнами. На её лице крупными буквами было написано презрение.

Что же вам от меня так сильно понадобилось, синьора Рокуэлл, что вы были вынуждены подавить свою брезгливость и явиться ко мне?

– Эй, как там тебя, Катарина! – крикнула она издалека.

Не слишком разумное начало, синьора. Не стоит оскорблять человека, от которого вы хотите чего-то добиться.

Я сделала вид, что не слышу. И вообще вернулась к своим грядкам. Пока Прима дойдёт до сути, у меня кальсот завянет. Я срезала ещё несколько длинных толстых пучков, похожих на лук-порей.

А потом началось.

– Да как ты смеешь меня игнорировать?! – Прима была до того возмущена моим равнодушием к своей особе, что не поленилась добежать до меня через грядки и схватить за руку. Дёрнула, что было силы.

Я даже покачнулась.

– Руки убери! – грубо велела ей. Ненавижу такое неприкрытое хамство.

Поскольку в меня в руке был нож, звучало моё предупреждение весьма серьёзно.

Синьора Рокуэлл немного растерялась. Никогда прежде я не повышала на неё голос. Даже если Прима сыпала оскорблениями. Она ведь сестра синьора Портэлла, какой бы гадиной ни была. А его я не хотела расстраивать.

Теперь синьора нет, и сдерживаться мне больше не нужно. Можно высказать этой невоспитанной особе всё, что я про неё думаю.

И, похоже, она поняла, что что-то изменилось. Потому что выпустила мой рукав и даже отошла на два шага. Вот и умница.

– Что вам нужно? – я отложила нож, а то выглядела и вовсе устрашающе, и скрестила руки на груди.

– Роналдо прочитал в записях Одэлиса, что есть возможность улучшить урожай. Мой брат учил тебя. В память о нём помоги его винограднику.

Ох, как мы заговорили. А где волшебное слово?

Конечно, я могла бы поиздеваться над Примой. Заставить её меня уговаривать, просить. Вот только это было не по мне. Ведь всё равно помочь я ничем не могла.

– Слишком поздно, – ответила ей истинную правду, – за лозами нужно ухаживать всё лето и делиться силой. Теперь уже ничего не исправить.

Синьора Рокуэлл не умела принимать отказы. Её лицо побагровело от злости. В какой-то миг я даже подумала, что её сейчас хватит удар. Но Прима выплеснула весь гнев на меня, излившись словами, которые приличная синьора вообще не должна знать.

– Ты ещё пожалеешь об этом, – пообещала она и пошла прочь, безжалостно топча мои грядки.

Глава 36

Синьора Рокуэлл вернулась в шато, кипя гневом. Эта подлая девка не пожелала с ней даже разговаривать! Стояла себе среди корзин с луком и капустой и вела себя словно королева.

А ведь Прима не дура! Она сразу проверила все бумаги и убедилась – небольшой участок земли между фермой и шато действительно отписан этой замарашке! Без возможности его вернуть! Братец хоть и был лопух лопухом, но бумаги оставил в полном порядке. Даже письмо королю приложил, словно знал, что вот-вот умрет!

Синьора Рокуэлл подавила невольную дрожь – она не посмела сжечь эти бумаги. Просто припрятала подальше, в надежде, что у сына получится вырастить вино, достойное королевского стола. Но уже сейчас было ясно – ничего не вышло.

Роналдо спал до обеда, потом много пил, оправдываясь скукой, щипал служанок, обижал слуг-мужчин. И дошло до того, что убирать комнату молодого синьора ходила сама экономка – дама хоть и бодрая, но уже весьма зрелая.

Даже записи, которые он отобрал у наглой девки, не помогали. Их ведь надо было читать и соотносить с делами на винограднике, а Роналдо ленился выходить из дома в середине дня, а к вечеру, когда жара спадала, уже и не понятно было, что там нужно делать.

В общем, как Прима ни любила своего сыночка, как ни гоняла работников и слуг, но не могла перебить кислого привкуса страха, появляющегося во рту при одной мысли о том, что король потребует вино.

Была у хитрой синьоры мыслишка выдать старое вино за новое. Она даже в погреба наведалась, обшарила все углы и быстро поняла, что в шато нет и не было больших запасов вина. Да, есть пара бочек простого вина, но это не «Королевский лекарь». Есть некоторое количество бутылей, но все они маркированы прямо по стеклу и выдать старые за свежие не получится.

А ведь мало налить в бочки виноградный сок и убрать в подвалы! Магическое вино требует особого ухода, специальных добавок. Травы никто не запасал, апельсины все лето гнили, из прочих ягод, сок которых синьор Портэлл добавлял в вино, Прима наварила варенья и только потом узнала, что обычно эти плоды добавляли в знаменитый «Королевский рубин».

Прима чуяла, как горит под ней земля. Если новый королевский винодел не предоставит королю хорошее вино, их обоих вышвырнут из шато, не давая времени собрать вещи. Да и должности при дворе Роналдо не видать. Как же так получилось, что за год с небольшим скромный библиотекарь превратился в пьяницу и мерзавца?

Где она ошиблась?

И все же синьора Рокуэлл не собиралась сдаваться. Даже к девке этой на поклон сходила. Видела ведь, что работники давно не ждут пробуждения Роналдо. Посылают гонца к той тощей швабре и делают, что она велит. И хоть урожай плох, но лозы живы, а ведь напастей на шато обрушилось немало. После тли была красная ржавчина, потом пришла серая гниль, следом налетели жучки-листорезы, искромсав виноградные листья в невесомое кружево.

Теперь когда-то ухоженный виноградник выглядел хуже огорода этой наглой девицы! Нет, так просто это оставлять нельзя! Нужно устроить ей веселую жизнь. Только вот чем ей можно насолить? Хм, насолить… Соль дорога, но если засыпать ею землю, урожая не будет много лет. А еще вода. У этой девки на участке есть родник. Можно скинуть в него тушу животного, чтобы испортить воду. А можно просто засыпать камнем… Но все это слишком явно.

Что если король явится в шато не один, а со своим цепным псом? Герцог ди Новайо безжалостен. Нет, тут нужно действовать тоньше. Прогнать эту девчонку так, чтобы ни одна собака не догадалась, что ее прогнали.

Будто сама сбежала.

А это мысль…

Полюбовавшись накрытым столом, синьора Рокуэлл села обедать и приказала подать бутылку вина. На вино, точно оса на сладкое, из своей комнаты выбрался Роналдо.

– Маменька, доброе утро! – сказал он, чмокнул родительницу в щеку и сел за стол, легонько щелкнув по бокалу, чтобы слуга налил ему вина.

Прима на минуту даже залюбовалась сыном – все же хорош собой, и манеры отличные. Не зря она потребовала от этих ленивых бездельников прислуживать у стола как в королевском дворце! Братец совсем распустил прислугу! Зато теперь вот лакей налил синьору вина и предлагает блюда. И пусть на обед у них тушеные овощи, один тощий цыпленок, да лепешки с изюмом из прошлогодних запасов. Зато какая подача! Серебро, хрусталь, вышитая скатерть! Красота!

Между тем Роналдо пригубил вино и с аппетитом взялся за курицу. Синьора подождала, пока он обглодает половину тушки, сделает еще пару глотков вина, и тогда заговорила тем же тоном, каким вещала о хозяйственных хлопотах:

– Ох, сынок, я сегодня ходила к этой невзрачной девке, которую привечал мой братец. Думала предложить ей место горничной. Всё же чему-то она научилась, пока жила в приличном доме…

При слове «горничная» Роналдо оживился. Ему надоело тискать пищащих смуглых и черноволосых служанок. Милая блондинка с голубыми глазами еще при первой встрече показалась ему лакомым кусочком. А уж теперь, когда он тут полновластный хозяин…

А Прима продолжала говорить, делая вид, что не замечает, как у сына разгорелись глаза:

– И вот ведь нахалка какая! Отказалась! Сидит там в своей избушке совсем одна, да еще козью морду корчит! На что, интересно, живет? Не иначе мужиков обслуживает со всей округи!

Заметив похотливый блеск в глазах Роналдо, синьора приказала подать еще вина и перешла на скучные хозяйственные дела. Синьор Рокуэлл быстро закончил трапезу и собрался на прогулку.

Глава 37

Осень была тёплой и золотой. Погода стояла отличная, когда работники приступили к сбору урожая.

Вот только в отличие от прошлого года на виноградниках не было слышно шума радостных голосов, весёлого смеха, добродушных подтруниваний. Люди работали молча, все были напряжены, потому что с каждым днём, чем больше лоз обрабатывалось, тем яснее становилось, что даже половины объёма прошлого года собрать не получится.

В лучшем случае треть.

Не будет винограда, не будет вина. Не будет вина, шато не получит денег. Без денег нечем станет платить работникам. А значит, их ждут увольнения.

Сейчас каждый, склонившийся над лозой, размышлял – не его ли уволят в зиму, когда с работой в округе становится туго? Да и привыкли они к шато, к виноградникам, к старому хозяину и его молодой помощнице.

При синьоре-то Портэлле было хорошо, да. А сестрица его с сыночком завалила всё дело.

Так сейчас думал каждый человек в шато и на виноградниках. Поэтому не было привычного веселья и песен. Ведь этот сбор урожая, скорее всего, станет для многих последним.

* * *

На виноградниках приступили к сбору ягод.

Конечно, моя земля была на самой окраине шато, но с дальнего края голоса должны были доноситься.

Я наконец поняла, что меня так напрягало – тишина. Не было взрывов смеха и поющих голосов. А ведь сбор винограда – это праздник. Но за прошедшее лето синьора Рокуэлл умудрилась почти загубить дело всей жизни дядюшки Одэлиса.

Где королевские проверяющие сейчас, когда они так нужны? Где герцог ди Новайо?

При этом имени ёкнуло сердце, и вспомнились приходившие ночью сны. Я заставила себя встряхнуться и вышла из домика. Незачем мечтать о несбыточном. Я никогда не смогу его простить за то, что он сделал. Как со мной обошёлся.

Герцог нужен здесь только в качестве королевского инспектора, чтобы предотвратить полное уничтожение шато.

Я по привычке проснулась рано, на рассвете, но продолжала лежать в постели. Поначалу, ещё сквозь дрёму, казалось, что вот-вот раздастся пение сборщиков. Но после, когда поняла, почему слышу тишину, проснулась окончательно.

Вставать мне не было необходимости. Мой скромный быт не требовал столь ранней побудки. Но привычка и ещё ощущение, что так я продолжаю быть частью большой семьи шато, подняли меня из кровати.

Открыла окна, окончательно убеждаясь, что на виноградниках тихо, хотя среди рядов виднелись работники с корзинами.

Потом умылась, оделась. Теперь в дни одиночества я очень остро стала ощущать отсутствие привычной цивилизации. Если при жизни дядюшки ему удавалось занимать меня почти каждую минуту новой информацией, интересной задачкой, а то и просто физической работой, то сейчас мне было скучно. И ещё одиноко.

Сейчас бы посидеть в Интернете, полистать новостную ленту в социальных сетях, поболтать с подругами по видеосвязи…

Но я съела свой скромный завтрак и отправилась на огород. Это было почти единственное доступное мне занятие. И ему я предавалась со всей душой. А ещё игре на скрипке. Дядюшкин подарок не позволял провалиться в бездну отчаяния по вечерам, когда темнота окончательно отрезала меня от остального мира.

Я нежно погладила лежавший на столе футляр и вышла на улицу. Сначала поработаю, а потом порадую себя игрой.

Привычно набрала воды из бочки, отнесла вёдра к ещё оставшимся грядкам, полила овощи. Потом несколько раз сходила к родничку, наполняя бочку, чтобы вода согрелась за день. Урожай обещал быть неплохим. И это было хорошо, потому что я дала себе обещание заново научиться радоваться.

Хотя бы таким мелочам.

С началом сиесты я вернулась в дом. Заложенные привычки помогали организовывать режим труда и отдыха. Это держало меня на плаву.

Перекусив хлебом с сыром и маслинами, я решила посидеть в тени крыльца. Взгляд наткнулся на скрипку. А почему бы и нет?

Бережно достала инструмент из футляра и пошла на улицу.

Играла я долго и упоённо. В такие мгновения было легко забыться. Представить, что я по-прежнему живу в Питере, играю в оркестре, что сейчас у нас репетиция перед днём города…

– Хм, весьма недурственно, – жидкие аплодисменты и насмешливый голос вернули меня с небес на землю.

Я опустила скрипку и подняла голову. Прямо передо мной стоял младший Рокуэлл и смотрел таким сальным взглядом, что мне захотелось умыться.

– Так ты развлекала дядюшку Портэлла? Или у тебя есть ещё скрытые таланты?

– Что тебе нужно? – я решила, что церемониться и разводить с ним политесы ни к чему. Поднялась во весь рост. Пусть я и была ниже его на голову, но, стоя на верхней ступеньке лестницы, выигрывала в росте.

Когда-то в прошлой жизни (даже и не думала, что это перестанет быть просто метафорой) я была на страусиной ферме. Хозяин проводил нам экскурсию. И когда мы оказались в загоне для страусов, мужчина поднял руку над головой. Он рассказал, что страусы признают вожаком только самого сильного и высокого самца. И пока он выше всех ростом, страусы соглашаются с его лидерством.

Вот такие, как этот Роналдо, понимают только язык силы. Любые слова пролетают мимо ушей.

– Чтобы ты была со мной повежливее, – он прошёлся взглядом по моей фигуре. И я почти пожалела, что встала. – Тогда, глядишь, сможешь вернуться в нормальный дом, в мягкую постель. Есть нормальную еду. А, что думаешь?

– Думаю, что ты похотливый козел, который пытается задрать каждую встречную юбку.

– А вот это было крайне неосмотрительно с твоей стороны. Ты не в том положении, чтобы грубить владельцу шато. Я ведь могу вышвырнуть тебя со своей земли.

– Это моя земля, – произнесла я со злорадством, – дядюшка Одэлис оставил её мне.

Как же приятно было смотреть на его вытянувшееся лицо и сузившиеся от злости глаза.

При первом впечатлении Роналдо Рокуэлл не показался мне мерзавцем. Но теперь я понимала, что ошибалась. Он умело изображал рохлю и маменькиного сынка для противников сильнее себя. Но с теми, кто слабее, Роналдо становился самим собой.

– Ты ещё пожалеешь, – не хуже змеи прошипел он и двинулся ко мне. Новый хозяин шато был в ярости. И собирался излить эту ярость на меня.

Что я смогу сделать, если он и правда набросится? Чем защититься?

В поле видимости не было ни единого предмета, которыми можно было бы огреть его по голове и успокоить. Разве что скрипка, но на такую жертву я никогда не смогу решиться.

Поэтому я начала отступать назад. Шаг за шагом, пока не уперлась спиной в дверь.

Роналдо синхронно шагал за мной. У него было выражение лица охотника, загоняющего дичь. И он был уверен, что эта дичь попалась.

Прости, дядюшка, за скрипку, но я никак не могу допустить, чтобы этот мерзавец меня коснулся. В правой руке я сжимала смычок, в левой – гриф, раздумывая, чем первым ударить.

Но это не понадобилось.

Между мной и Роналдо мелькнула сиреневая вспышка. На миг я оглохла и ослепла, а потом Рокуэлла отбросило на несколько метров от крыльца.

Я ошарашенно смотрела, как он лежит на земле, а потом, кряхтя, пытается подняться.

– Ведьма, – выдохнул Роналдо, испуганно глядя на меня.

– Сам ты ведьма, – обиделась я.

Не знаю, что это было, но оно спасло меня от необходимости разбить скрипку о голову этого идиота.

– Не смей сюда больше являться! – выкрикнула я и зашла наконец в дом. Задвинула засов и прислонилась к стене. Надеюсь, этот придурок испугался достаточно сильно, чтобы оставить меня в покое.

Говорил же дядюшка: «Во время сиесты нужно поспать, тогда злые духи тебя не достанут». Я не послушалась совета, вот один злыдень до меня и добрался.

Решила всё же прилечь. Но уснуть так и не смогла. Ворочалась на жёстком матрасе. Всё думала о том, что мне теперь делать. В прежней жизни я привыкла, что у меня есть права. Я нахожусь под защитой закона. А здесь моей единственной защитой был дядюшка Одэлис. И теперь, когда его не стало, кто-то может воспользоваться моим положением.

В итоге я запугала себя настолько, что вздрагивала от каждого шороха.

Нет, так не пойдёт!

Я женщина двадцать первого века. И если я выжила после убийства меня лучшей подругой, выплыла из ледяной воды канала, то и в этом мире найду себе место. Хватит раскисать. Пора брать себя в руки.

Через пару часов, когда дневная жара начала спадать, я снова вышла из домика. Нервно огляделась по сторонам, но младшего Рокуэлла не было видно. Думаю, его здорово напугала эта сиреневая молния. Вряд ли теперь он решится снова прийти.

Но настрой на позитив незаметно выветрился. Я упрямо продолжала работу, но прежнего успокоения она уже не приносила. Хотя и проработала до самого вечера, мира в душе больше не было.

Гадский Роналдо. Сам спокойно жить не хочет и другим не даёт.

Я выпила стакан воды, постояла немного у подоконника, любуясь круглой жёлтой луной, и забралась обратно в постель. Приказала себе немедленно заснуть. Утро вечера мудренее. И действительно, постепенно я уплыла в сон, где были серые глаза и ласковые руки того, кто неизменно проникал в мои сны.

Глава 38

Утром за мной пришёл Маноло с просьбой появиться на винограднике.

– Синьорина, умоляю, – старший работник упал на колени, и я схватила его за руки, пытаясь поднять. Он даже не отреагировал, только сжал мои пальцы и продолжил пламенную речь: – Люди потеряли веру, им нужна поддержка. Боюсь, если вы не появитесь, король вообще не дождётся свежего вина в этом году. Всё не просто плохо, всё очень и очень плохо. Они отказываются выходить на виноградник, говорят, всё равно всех уволят после сбора. Нужно искать работу сейчас…

– Маноло, встань, пожалуйста, – я продолжала дёргать его, пытаясь поднять на ноги. Издалека мы, наверное, выглядели как двое возлюбленных. Огляделась по сторонам. Вот только всяких слухов мне и не хватало. Тогда Роналдо точно не отвяжется. – Маноло, встань, и тогда я пойду на виноградник.

Пришлось соглашаться. Тем более в словах старшего работника был смысл. Люди действительно потеряли веру. И если моё присутствие поможет её вернуть, я приду. Дядюшка Одэлис много сделал для меня, теперь пришла моя очередь возвращать долги.

Моё появление заметили издали. Я услышала своё имя, повторяемое раз за разом. Люди поднимали головы, смотрели на меня как на чудо.

– Соберите всех сюда, синьорина будет говорить с нами, – велел Маноло, и несколько человек побежали донести весть до остальных.

Мы решили собраться за холмом. Эту часть ближнего к усадьбе виноградника не было видно из окон дома.

Люди собрались быстро, не прошло и нескольких минут. Я знала всех, и многие обнимали меня, радуясь от всей души. На лицах застыло ожидание чуда. Мне даже стало совестно, что мне в очередной раз придётся их обмануть. Ведь совсем ничего не могу для них сделать.

К сожалению, хозяйка здесь не я, а Прима Рокуэлл.

– Люди шато Портэлла, мои братья и сёстры, – начала я, когда Маноло помог мне забраться на бочонок, чтобы быть видимой всеми, кто пришёл. – Нас постигло несчастье. Мы потеряли нашего дорого синьора Одэлиса. Он был всем нам дядюшкой, близким человеком, товарищем, который всегда готов подставить плечо. Теперь его нет, и это уже не изменится. Но мы остались друг у друга. Мы – продолжатели его дела. И отступиться сейчас, уйти, бросить всё – это будет предательством памяти синьора Портэлла. А мы не можем так поступить с нашим любимым дядюшкой!

Речь я не придумывала. Слова пришли по вдохновению. Последние предложения я уже выкрикивала. А когда замолчала, вокруг установилась неестественная тишина. Ничего не получилось, успела подумать я, как вдруг тишина взорвалась радостными выкриками «вива». Это было что-то вроде нашего «ура».

Меня подхватили на руки и начали качать.

– Пустите, пустите, – просила я. Сейчас не время и не место для подобного. Сбор винограда только начался и уже был почти сорван.

– Отпустите синьорину! – велел Маноло, помогая мне спуститься на землю.

Люди продолжали стоять и смотреть на меня. В их взглядах зажглась надежда на лучшее. Что я могла ещё сделать? Только сообщить:

– Я буду работать вместе с вами!

До самого вечера работники собирали виноград. Я убирала гроздья в дальнем конце виноградника, чтобы не попадаться на глаза синьору и синьоре Рокуэлл. К сожалению, проследить за приготовлением вина я не могла. Только давала советы издалека, но спесивый Роналдо не подпускал работников к бочкам и лично руководил закладкой ингредиентов, громко похваляясь тем, что это будет, несомненно, лучшее королевское вино столетия. Меня выворачивало от его наглости, но сделать я ничего не могла.

В полдень, когда солнце начало припекать, работники разошлись по тенистым углам, чтобы съесть нехитрый обед из лепешки и сыра. Я тоже достала свой припас, потаенно вздохнув. Дядюшка Одэлис в день сбора урожая приказывал накрыть столы, чтобы каждый мог ощутить радость праздника и не отвлекаться на приготовление пищи, а вот его сестра пожадничала.

Пока я задумчиво жевала лепешку, на дороге рядом с виноградником появились пестрые раскрашенные фургоны. Я даже жевать перестала и глаза протерла от удивления, думала, голову солнцем напекло. А через миг узнала яркие маски, намалеванные на грубом холсте. Бродячий театр! Точно! Они приезжали в прошлом году на Бино-Нуво! Давали представление у нас и в городке по соседству. Их выступление очень украсило праздник в шато. Интересно, почему в этом году они приехали раньше? Хотели выступить на празднике урожая?

Фургоны, скрипя и потрескивая, повернули к главному дому, и работники проводили их тоскливыми взглядами. Им тоже хотелось праздника, но громкие крики Примы Рокуэлл не обещали ничего хорошего. Сестра синьора Портэлла честила всех лентяями и бездельниками, запрещая экономке подавать даже разведенное водой вино, которое традиционно подносили тем, кто плясал в давильном чане.

Обеденный перерыв кончился. Я вздохнула, натянула шляпу и снова отправилась срезать грозди.

Вечером у шато не было костров – синьора Прима запретила тратить топливо. Не было песен и танцев – от музыки у почтенной дамы болела голова. Наполненные соком бочки накрыли парусиной и оставили на солнце, чтобы содержимое забродило. Синьор Рокуэлл не приказал выкатить бочку прошлогоднего вина, чтобы молодое вино было лучше прошлогоднего.

Работники молча разошлись по домам.

Я тоже ушла к своему домику. Вымылась у родничка, переоделась и села на крыльце, чтобы полюбоваться звездами, подышать ночной прохладой и съесть скромный ужин.

Когда из темноты внезапно появился темный силуэт – я вздрогнула. Потом рядом мелькнул свет прикрытого фонаря, и к моему жилищу вышел Роналдо. Я напряглась. Нынешний владелец шато был весел, улыбчив и… пьян.

– О, прекрасная синьорина любуется звездами! – громогласно воскликнул он, заметив меня.

Я промолчала. Знала, что с пьяными порой говорить бесполезно.

– А почему синьорина одна?

Он подошел совсем близко, склонился, пошатываясь. Попытался заглянуть мне в глаза, а потом вдруг протянул руку и вцепился мне в волосы:

– Вот ты и попалась, сучка! – довольным тоном проговорил он, – все знают, что в ночь сбора урожая ведьмы теряют свои силы! А теперь я возьму тебя прямо на этом крыльце! И буду приходить, когда пожелаю! А ты будешь раздвигать ноги, как только я прикажу!

Он отбросил фонарь, который мешал ему, и, склонив мою голову к доскам, завозился одной рукой с завязкой штанов. Это промедление дало мне шанс – у крыльца стояло пустое ведро. Подвывая от боли, я схватила его и, не глядя, ударила назад. Раздался хруст, крик, а потом глухой удар и все стихло.

Дрожа, я обернулась и увидела, что Роналдо лежит на дорожке, не подавая признаков жизни. Край ведра угодил ему в переносицу, от боли злодей отшатнулся, споткнулся о собственный фонарь и рухнул на землю, ударившись головой.

Я медленно встала и поняла, что надо бежать. Даже если я его не убила, такого мне не простит ни сам Роналдо, ни его мамаша. Только куда бежать? И тут я вспомнила те самые фургоны бродячих артистов! Их не приняли в шато, и они поехали дальше, в Мурсию – ближайший к шато городок. Если быстро собрать вещи и выйти прямо сейчас, я успею в город к рассвету.

А там… посмотрим!

Голова болела, из глаз, не останавливаясь, текли слезы, но я быстро выгребла из шкатулки все деньги, взяла корзинку, с которой меня выгнали из шато, сложила туда белье, хлеб, сыр, бутылку вина, запас сушеных трав, теплые носки и ночную сорочку. Сверху уложила скрипку. На себя же надела все теплое, что смогла найти. Осенние ночи уже стали прохладными, и кто знает, сумею ли я что-то заработать до зимы?

После всего я выскользнула из дома, заперла дверь, увидела, что Роналдо дышит, и с огромным облегчением заспешила к дороге. Шато дядюшки Портэлла придется выживать без меня.

Глава 39

В Мурсию я шла обходными тропами, стараясь, чтобы редкие огни шато оставались далеко в стороне. Грудь разрывалась от злости и обиды. Эти Рокуэллы умудрились испоганить мою жизнь. Причём в тот самый момент, когда я понадеялась, что мне удалось найти немного покоя.

До небольшого городка я добиралась больше часа. В лесу пару раз слышала волчий вой и замирала, вспоминая, всё что слышала на уроках биологии. Вроде бы волки летом сыты и не нападают на людей? А морозными зимами, наоборот, выходят к жилью. Сейчас была осень. До морозов ещё далеко. Вот только знают ли об этом расписании сами волки?

К счастью, мне повезло. Лесного зверья я не встретила. Может, потому что шла по самому краю, не углубляясь в опасные заросли.

Было уже совсем темно, когда я ступила на мощёные улочки Мурсии. Городок всегда казался мне тёплым и ласковым. Возможно, именно из-за своего названия.

Мы с дядюшкой Одэлисом иногда заезжали в Мурсию, чтобы развеяться или закупиться необходимым для шато.

Воспоминания о синьоре Портэлле больно кольнули сожалением. Как же хорошо и спокойно мне жилось, когда старик был рядом. И как же стало невыносимо теперь, когда его нет.

Знаю, что это эгоистичные рассуждения. Я должна скорбеть по дядюшке, а не по своей загубленной жизни. Но это всё было так неразрывно связано. Ведь именно благодаря ему, его заботе я так легко пережила переход в другой мир, предательство мужа и подруги. У меня до сих пор оставалось ощущение, что мой родной мир, где я родилась и выросла, – всего лишь сон.

А реальность – она всегда была здесь.

За размышлениями не заметила, как дошла до центральной площади Мурсии. Артисты всегда выступали здесь, и даже если их пригласили в какое-то поместье выступить на празднике, здесь наверняка знают, куда они поехали. В общем, я шла по городу, надеясь исключительно на удачу.

Мне действительно повезло, потому что аляповатые фургоны, хорошо различимые в свете факелов и костров, стояли здесь, окружив деревянную сцену. Значит, завтра будет представление, потому их и не прогнали куда-нибудь на окраину – позволили подготовиться.

К бродячим труппам здесь вообще относились удивительно тепло. Артистов привечали, не ругались за ночной шум и свет костров. На завтрак многие горожанки приносили им горячие булочки с чаем. Видимо, надеялись, что вдохновлённый свежей сдобой трубадур упомянет такую же сдобную горожанку в очередной балладе.

Сами артисты никогда не разочаровывали своих поклонниц. С аппетитом уминали приношения, а потом задирали горожанкам юбки, здесь же, в плотном сумраке шатров.

Сейчас актёры и акробаты сидели вокруг костра, дожидаясь, когда похлёбка в большом котле будет готова.

– Здравствуйте, – не дав себе времени передумать, я вышла в круг света. Пусть сразу увидят, что я не представляю опасности. А то мало ли как они реагируют на ночных гостей.

– Ну здравствуй, красавица, – с раскладного стульчика поднялся высокий худой мужчина. Его волосы вились и доставали почти до плеч. В свете костра я разглядела частую седину. Лицо было изборождено морщинами, а улыбка обнажала крепкие белые зубы. – С чем пожаловала к нашему огоньку? Хочешь усладить мою ночь своим телом?

– Боже упаси, – пробормотала я, чем вызвала взрыв хохота.

Кудрявый смеялся громче всех.

– Тогда что привело тебя к нам? – посерьёзнел он очень резко.

– Позвольте уехать с вами. Я могу быть полезной.

Кудрявый долго смотрел на меня, словно оценивая. Остальные молчали. Наверное, он их предводитель. И от его слова зависит, останусь я на растерзание Роналдо или отправлюсь в путешествие по дорогам Лигурии.

– И какая же от тебя польза? У нас в каждом городе таких полезных десятки, – он склонил голову к левому плечу, глянул весело в сторону замерших соратников и подмигнул им. Артисты тут же разразились смешками, явно понимая, что имеет в виду их предводитель.

Фу, пошляки. Только об одном и способны думать. Хотя с женщинами в этой труппе явно была напряжёнка. Я увидела лишь одну – мрачную старуху, которая помешивала в котле поздний ужин. И при этом недобро посматривала на меня.

Надо было переодеться мальчиком. Но кто же знал, что тут артистки в дефиците.

Я стояла и молчала, решая, как себя вести с этими парнями. И стоит ли вообще проситься с ними в путь. Не получится ли так, что я меняю шило на мыло?

Артистам то ли стало скучно смеяться надо мной, то ли готовность ужина давала о себе знать ароматами, но они понемногу отворачивались от меня и начинали беседовать о чём-то своём.

Я поняла, что упускаю внимание. А это в моей ситуации недопустимо. Первое впечатление можно произвести лишь один раз.

Поэтому я решительно достала из корзины скрипку и заиграла быструю ритмичную мелодию, одну из тех, что совершенно покорили меня в исполнении Ванессы Мэй.

К моему счастью, на артистов бродячего театра музыка произвела то же впечатление, что и на меня когда-то в детстве. Они обалдели. Все повернулись ко мне. И смотрели на скрипку в моих руках, открыв рты.

Вот так! Знай наших!

В этом мире техно-акустический фьюжн на скрипке явно исполнялся впервые. И я даже усмехнулась про себя – вершу историю.

На последней ноте моя рука дрогнула. Смычок взвизгнул, и наступила оглушительная тишина.

Я отсчитывала удары сердца. Один. Два. Три. Четыре…

После десятого я решила, что им не понравилось. Но изумление на лицах сменилось восторгом, и артисты зааплодировали мне. Несколько окон, выходивших на площадь, оказались открыты. Женщина на втором этаже громко приглашала меня сыграть на празднике в честь имянаречения её дочери. Другой голос ей ответил, что дочка обойдётся. Мала ещё. А вот на свадьбе дочери другой соседки сыграть нужно обязательно!

– Да что вы, бабы, рядитесь! – перекрыл женские голоса мужской, – завтра у синьора Дапульо юбилей! Вот где такая музыка нужна!

Через несколько минут я уже смеялась и не могла остановиться. Меня делили как горячий пирог, споря, кто заплатит больше. Мой тихий смех понемногу переходил в истерический – сказывалось нервное перенапряжение.

Замолчала я, только когда ко мне подошёл кудрявый и остановился рядом, глядя своим фирменным насмешливым взглядом, протянул кружку с разбавленным кипятком вином.

Я выпила ее в три глотка и затаила дыхание: возьмёт или нет?

Он помолчал. Явно намеренно, играя на моих нервах. А потом, прищурившись, произнёс:

– Меня зовут Микаэле. Добро пожаловать в труппу.

Глава 40

Герцог ди Новайо мрачно взирал на свиток, врученный королем. Виконтесса Леруа не удержалась и, мстя за свои попранные ожидания, раструбила всему Двору новость об официальном разрешении герцогу самому выбрать себе невесту. Теперь Алистеру приходилось крайне аккуратно передвигаться по дворцу. Любой разговор напоминал переговоры перед заключением брачного контракта, а уж количество предложений от отцов и матерей, жаждущих заполучить самого знатного холостяка королевства для своей дочери, превышало любые разумные пределы.

После истерики очередной дурочки, найденной уже не в кровати, а в личной ванне, герцогу пришлось покинуть дворец и ночевать в своём городском доме.

Особняк был окружён трёхметровой оградой и охранялся сторожевыми псами. Только когда ворота за спиной закрывались на железный засов, Алистер чувствовал себя в безопасности.

Регулярные атаки на завидного жениха доводили герцога ди Новайо до нервного тика. А его величество, не скрываясь, беззастенчиво ржал над родственником при каждой встрече и тем постоянно выводил Алистера из себя.

Ди Новайо спешился во дворе и передал поводья конюху. Сегодня он устал как собака. Интересное дело, в которое герцог, как обычно, погрузился с головой, требовало весь его ум и внимательность.

Плащ он уронил прямо на пол. Перчатки бросил на столик в холле. Сапоги стянул на лестнице. Камзол повесил на перилах. Прохладный пол приятно холодил босые ноги. Правильно он сделал, что велел убрать ковровые дорожки. Что может быть лучше дубового паркета?

Потянул рубашку из штанов и расстегнул пуговицы, но, подумав, снимать всё же не решился. Мало ли кто из служанок ещё не спит.

В гостиной личных покоев герцога ожидал поздний ужин, накрытый серебряным колпаком. Ди Новайо не требовал у повара дожидаться его на кухне, чтобы подать горячее. Перед сном его устраивал и кусок холодного мяса.

Но Рамон его всё же баловал. Под колпаком обнаружилась копчёная телятина, нарезанная тонкими ломтиками. Лёгкий овощной салат со сливочным сыром. И кусочки подсушенного хлеба.

То, что надо.

Алистер ел не спеша. Эти редкие минуты тишины, когда долгий день завершён, он особенно любил. Запив ужин холодным морсом, герцог стянул с себя остатки одежды и направился в купальню.

Ещё одна привычка, сложившаяся за долгие годы, – мыться перед сном. Куда как приятнее опуститься чистым на чистые же простыни.

В тёмную спальню освежившийся и голый ди Новайо пропрыгал на одной ноге, вытряхивая воду из левого уха. Покрутил головой, разбрызгивая влагу с волос.

Можно вести себя как мальчишка, когда никто не видит.

На постель, едва виднеющуюся в темноте, герцог запрыгнул с разбегу. Но мягкая перина спружинила неожиданно жёстко. А потом завопила тонким девичьим голосом.

– А-а-а! – заорал в ответ ди Новайо, падая на пол, лишённый по его же приказу ковра с толстым ворсом.

С волос ещё капала вода. Руки и ноги скользили, не позволяя встать. Ругаясь как портовый грузчик, герцог извивался на паркете, пока не догадался проползти к столу, где обычно оставляли масляную лампу.

Опираясь на стул, Алистер сумел-таки подняться на ноги и засветить огонь.

Комната озарилась светом. На кровати кто-то ойкнул и с головой укрылся одеялом.

Взяв лампу в левую руку, правую герцог вооружил стоявшим на полке бронзовым подсвечником. И только тогда двинулся к кровати.

– Кто ты? Покажись! – велел он, замахиваясь подсвечником, готовый швырнуть его в незваного гостя, если тот проявит признаки агрессии.

Одеяло медленно поползло вниз, открывая волнистые светлые волосы, милый лобик, два голубых глаза, испуганно смотрящих на герцога, нос с веснушками, алые губки, подбородок, переходящий в изящную шею, высокую грудь с розовыми горошинами сосков…

Что?!

– Хватит! Прикройся! – велел герцог и, дождавшись, пока девица натянет одеяло обратно на грудь, начал допрос: – Кто ты такая и что делаешь в моей постели?

– Меня зовут Лиана Еррера, – начала признательные показания девица, – матушка сказала, что вы женитесь… После…

Вот значит что. И сюда добрались.

– Как ты проникла за ограду?

– Перелезла, – девушка краснела и смотрела куда угодно, но только не на Алистера. Невеста, чтоб её.

– А где собаки? Отравила?

– Что вы! – возмутилась девушка. – У меня заговор был, чтоб не бросились. И колбаса. Кровяная.

Да она издевается.

– Одевайся! – велел герцог, выходя в гардеробную, чтобы натянуть халат.

– Но как же… – девица мямлила, явно не в силах подобрать слова тому, что собиралась сотворить с герцогом.

– В следующий раз, – неискренне пообещал ди Новайо, затягивая пояс на талии и возвращаясь в спальню.

Девица всё ещё сидела на его кровати, прикрывая грудь одеялом.

– Но матушка сказала, до утра, чтобы видели… – в голубых глазах стояли слёзы. И возможно, кто-то другой, с менее чёрствым сердцем, растаял бы и позволил девице остаться. А потом женился на ней.

Алистер задумался лишь на секунду, оценивающе взглянув на Лиану. Девица была хороша. В её лице загорелась надежда.

А герцог вдруг почувствовал глухое раздражение и желание немедленно избавиться от незваной гостьи.

Сделал несколько шагов к кровати, подхватил девицу вместе с одеялом. Она приглушённо вскрикнула и тут же обвила руками его шею.

Неожиданно сильными руками.

И правда, лиана.

Ди Новайо поставил её на ноги, обмотал одеялом, перекинув его через плечо девицы, и толкнул получившийся кокон в сторону выхода. Лиана протестующе вскрикнула, но герцог рыкнул:

– Пойдёшь голой.

Она тут же замолчала и послушно пошла вперёд. Спустилась вниз по лестнице.

На первом этаже из своих комнат выглядывали проснувшиеся слуги. С любопытством глядели на стыдливо опустившую голову девушку. Надо было раньше о стыде думать. Когда лезла к нему в постель.

Провожать глупышку ди Новайо не пошел. Кивнул дворецкому, и старик в халате и ночном колпаке вышел из каморки, чтобы проводить беззвучно рыдающую ночную гостью до ворот.

– Но как же? – в дверях блондинка попыталась уцепиться за косяк и воззвать к милосердию.

А ди Новайо, злой как тысяча демонов, уже шёл размашистым шагом обратно в спальню. Охрану дома он сменит утром. Сейчас же ему хотелось только спать.

Вот только как теперь уснуть после такого визита?

Непрошенные мысли бабочками закружились и полетели в сторону волшебного шато.

Герцог снова разделся и рухнул в постель, прежде проверив, не прячется ли там ещё парочка голых девиц. Уснуть удалось нескоро. Ди Новайо крутился, переворачивал прохладной стороной подушку. Но проклятые бабочки всё летали, показывая картины прошлого. Того, где совершенно определённо он сделал ошибку.

Вот если бы можно было всё развернуть назад. Но сделанного не воротишь, это Алистер знал точно. Поэтому ему ничего не оставалось, как уснуть, чтобы вслед за бабочками улететь в шато. К той, которую теперь он мог видеть только во снах.

Глава 41

Когда восторги поутихли, старшина каравана отвел меня в сторону и спросил:

– Бежишь? – его темные глаза смотрели, не отрываясь.

– Бегу! – честно сказала я, тяжело вздыхая.

Он еще раз оглядел мою добротную одежду, светлые прядки, выбившиеся из-под платка, и принял решение:

– Жаль, не успеем тут на свадьбе поиграть. Ну ладно. Погоня будет?

– Если исчезну, думаю, нет, – затаив дыхание ответила я.

– Тогда… вон тот фургон с красными колесами. Будет твой. Там сейчас реквизит, наведешь порядок, расчистишь угол и живи. На рассвете выезжаем!

От восхищения и благодарности перехватило дыхание. Я кивнула и сразу ринулась к фургону, подозревая, что там и сесть некуда, не то что ехать целый день.

Бардак в своем новом жилище я разгребала почти до рассвета. Булавы, шпаги, ящики, посуда, какие-то линялые тряпки… Все это валялось кое-как, сырело, воняло и портилось.

Первым делом я освободила уголок, в котором собиралась спать, а потом взялась за уборку. Что-то подвесила к потолку и перекладинам фургона, что-то уложила ровнее и плотнее, что-то вообще выбросила в огонь, предварительно уточнив у мужчин, можно ли это сжечь.

Они усмехались, посматривали и даже помогали тягать тяжелые сундуки и корзины. Когда же солнце поднялось настолько, что стало видно дорогу, старшина дал сигнал. Костры потушили, с коней сняли попоны, подвесили на гвозди котелки, запасную сбрую, какие-то веревки, и караван бродячих артистов тронулся в путь.

Моим фургоном управлял безусый парень – тонкий и гибкий, скорее всего, акробат. Он смотрел на меня с интересом, но вопросов не задавал. Низенькие косматые лошадки быстро вытащили фургон на дорогу, и возница задремал, кутаясь в плащ. Когда я встревоженно поинтересовалась, не боится ли он упустить коней, юный артист только махнул рукой:

– Летти и Бетти приучены идти за вон той штукой! – тут он ткнул рукой в желтый лоскут с красной кисточкой, висящий на первом фургоне, плотнее закутался и засопел. А я осталась сидеть рядом, любуясь дорогой. Все же нигде, кроме шато, в этом мире я не бывала, поэтому теперь жадно смотрела на пейзаж, отмечая аккуратные груды камней, заменяющие верстовые столбы, серебристые оливковые рощи и темно-зеленые апельсиновые.

Без остановок ехали весь световой день. Я бы не выдержала такого пути, но мой возница сказал, что кони едут неспешно, поэтому иногда можно спрыгнуть прямо на ходу, чтобы посетить кустики или просто размять ноги.

Парнишка болтал, но присматривал за моими неуклюжими попытками вести фургонное хозяйство. Так он объяснил мне, что медная штука, похожая на горшок, свисающая с потолка – это грелка. Ее заполняют углями из костра, а при необходимости на ней подогревают еду или чай.

Еще парень показал мне лючок в полу, через который можно было выскользнуть в случае опасности, научил вязать крепкие узлы и подарил моток веревки, когда я сказала, что могу сплести для себя гамак. Он просто не поверил, что правда умею. Пришлось вспоминать кружок макраме и действительно плести для себя «гнездо». Удивленный акробат закрепил мою плетенку на стойках, и теперь я могла ехать, качаясь, словно на качелях.

К вечеру караван добрался до небольшого городка, обнесенного низкой каменной стеной. Сразу въехать в город артистам не позволили стражники, поэтому фургоны свернули чуть в сторону и встали кругом. Актеры выбирались из повозок, разминали ноги, доставали собранный по дороге хворост, искали воду и провиант. Старшина между тем подошел ко мне и спросил:

– Ты подыграть сможешь, если песню не знаешь?

Я молча кивнула. Скрипка, конечно, не гитара, но почему бы и нет?

– Тогда я сейчас к городскому голове, договариваться о выступлениях, а ты тут тихо сиди и светлыми волосами не отсвечивай. Город хоть небольшой, но не бедный. Найдутся желающие попробовать блондинку, – тут старшина прищурился: – Или ты не против, и мне поискать для тебя кавалера поприятнее?

У меня сразу прорезался пронзительный голос:

– Нет!

– Понял! – хмыкнул Микаэле и ушел в сторону ворот.

А я прислушалась к совету, забралась в свой фургон и задумалась. Светлые волосы тут действительно – красная тряпка для быка. Ладно бы еще каштановые или русые. Но локоны цвета льна могут быть только у чистокровной аристократки. Покрасить бы их, да чем?

Вздохнув, принялась плотнее повязывать платок, и тут в фургон заглянул возница:

– Кати, ребята там, пока каша варится, хотят немного размяться, подыграешь?

Я тайно вздохнула. Конечно, нужно вливаться в коллектив, но волосы…

– Минчо, а у вас краски для волос нет?

– Есть, – обрадовал парень, – чтобы отбелить!

Я погрустнела:

– Тогда не пойду. Микаэле сказал не высовываться, чтобы на любителей блондинок не нарваться.

Минчо почесал макушку потом куда-то убежал, а когда вернулся, протянул мне роскошный черный парик из конского волоса:

– Вот, держи! Роберто у нас в этом всяких девиц играет, сказал, одолжит, если ты ему подыграешь сегодня.

Я обрадовалась. Парик был ухожен и пах апельсинами. Тщательно пригладив свои волосы, я, пользуясь подсказками акробата, замотала голову полотняной лентой, а сверху надела парик с пышными локонами и алым бантом. Полюбовалась собой в медном боку грелки и, прихватив скрипку, спустилась к огню.

Старшина уже вернулся и бросил одобрительный взгляд на мои черные кудри.

– Кати, хорошо, что пришла. Я обо всем договорился. Три выступления на площади в неделю и парочка праздников у горожан. Мэр дал свое разрешение, но потребовал развлекать его гостей послезавтра.

Актеры довольно загудели.

– Платить, конечно, не будет, но обещал накормить.

– А если не накормит, сами пообедаем, – насмешливо вставил тот самый Роберто – красивый юноша, умело играющий и героев-любовников, и юных синьорин, и служанок. В дороге он разучивал монологи новой пьесы, так что я успела убедиться в его высоком профессионализме.

Микаэле этот выпад никак не прокомментировал. Слишком много вокруг было посторонних ушей.

Ворота в город закрылись, так что у костров собралось достаточно тех, кто опоздал войти внутрь и вынужден был коротать ночь под стенами. Для них бродячие актеры и собирались устроить «малый выход».

Сначала один из артистов взял гитару и, медленно перебирая струны, запел печальную балладу. Старшина глянул на меня, я поняла – достала скрипку, приладила на плечо и подхватила мелодию. Ночь, огонь, музыка… Клянусь, кое у кого на глазах показались слезы, а я вновь почувствовала себя волшебницей, приносящей людям эмоции.

После грустной баллады, зазвучала мелодия повеселее, что-то дающее надежду на лучшее. И тут я подхватила мотив, плавно подстраиваясь под игру незнакомого музыканта.

Все немного оживились, заговорили, тогда вперед вышел Минчо. Вообще-то его звали Маноло, но в караване имя сократили до звонкого прозвища. Парень отлично жонглировал булавами, потом сделала колесо, встал на руки и запрыгнул на плечи здоровяку-силачу. Вдвоем они снова жонглировали, на этот раз кольцами, потом Минчо изобразил красивый соскок и растворился в темноте за кругом костра, а передохнувший музыкант заиграл плясовую.

Мелодию подхватили бубны, какие-то погремушки и просто хлопки в ладони. Я прижала струны посильнее, вливаясь в общую мелодию, и залюбовалась девочкой-танцовщицей, ловкой и гибкой, как лоза. Странно, мне казалось, что в караване не было женщин. Оказывается, их просто очень хорошо прятали!

Пляска была такой заводной, что даже стражники смотрели со стен. Когда мелодия наконец завершилась, старшина позвал артистов ужинать. Деньги никто не собирал. Да и правду сказать у бедняков, поджидающих утра, каждая монета была на счету. Зато с артистами поделились едой, а еще наше выступление запомнили – и стражники, и те, кто спешил в город.

Завтра, когда фургоны встанут на центральной площади, уже полгорода будет знать, что мы отлично играем, поем и жонглируем. А ведь самое сладкое старшина припас для городской площади – он сам и его сын, такой же крепкий, кряжистый парень управляли куклами-марионетками в маленьком кукольном театре!

Глава 42

Выступление удалось! Я и сама завороженно смотрела на помост, пока скрипка пела и плакала в моих руках. Бродячие актеры не просто отыгрывали спектакль – они жили на сцене! Смеялись, плакали, громко ругались или миловались в углу под искусственной оливой, увитой шелковыми листочками.

Потом маленькая гибкая танцовщица обошла площадь с бубном, собирая деньги. Она ловко подначивала мужчин, заглядывала в глаза женщинам и ласково улыбалась подросткам. В итоге в бубне вместе с монетками лежали: красивая голубая лента, надкушенный бублик и подкова!

Ленту правда Арлисса вернула смущенному мальчишке, а бублик слопала с огромным удовольствием. Кажется, до попадания в труппу эта девочка видела мало сладкого в своей жизни.

На следующий день мы давали представление в доме мэра. Хитрый старшина и тут придумал, как повеселить толстосумов города и подзаработать. Он нарядил двух акробатов в яркие костюмы с петушиными хвостами из яркого шелка и устроил между ними битву. Причем громко объявил, что это птицы, клюющие только золотые зерна! И подвыпившие синьоры начали бросать «бойцовым петухам» монеты, убеждая биться сильнее.

Мы поддерживали боевой дух птичек музыкой. Я играла на скрипке за черного петуха, а Джанни на гитаре – за красного. Оценивая ловкие прыжки, пинки и увертки акробатов, я понимала, что они не в первый раз разыгрывают такое представление, и все равно волновалась. Между тем битва достигла апогея, гости уже просто орали, швыряясь кусками хлеба и мяса в утомленных «птиц». И тогда черный поскользнулся на чем-то и упал, позволив красному восторжествовать.

Мэр и его свита восторженно взревели, из рук в руки перешли деньги и украшения. Рассыпанные объедки и монетки шустро подобрали мальчишки из актерского обоза.

И тут вперед выступил Роберто – тот самый парень, который нередко играл в спектаклях девиц. Теперь он был одет в белоснежную рубаху, черные штаны и черный жилет. На шее виднелся черный же шелковый платок, а в руках актер держал шляпу. Я не знала, что будет дальше, но музыкант уже перебрал струны, выпуская знакомую мне мелодию.

Я поддержала его скрипкой и чуть не сбилась! Роберто запел! Это было так… прекрасно! Высокий звучный голос взлетел к потолку зала, успокаивая вскипевшую в жилах кровь. Синьоры, негромко переговариваясь, вернулись за столы, взялись за кубки. Каждый припомнил что-то светлое и печальное, судя по их лицам.

Песня закончилась, певец медленно отступил в тень, а музыкант тут же легко-легко ударил по струнам гитары, вызывая в центр зала Арлиссу и еще двух танцоров. Они изображали сценку между смазливой девчонкой и двумя кавалерами. Пока один тащил ее к себе, она строила глазки другому, а потом меняла объект страсти. Гости снова развеселились, начали стучать кубками, и праздник пошел своим чередом.

Ночью, когда часть гостей увели домой слуги, а часть осталась храпеть под лавками, мэр распорядился выдать актерам корзину с хлебцами, круг сыра и большой кувшин вина. Микаэле поблагодарил за ужин, и мы собрались уйти, но вдруг высокомерный толстяк пристукнул своим посохом:

– Могли бы и отблагодарить меня лично! – заявил он.

Старшина непонимающе вскинул брови, скорчив физиономию сущего дурачка.

– Девицу на ночь предложить! – со вздохом пояснил тупому актеришке мэр.

– Ваше сиятельство, – польстил старшина толстяку, – у нас нет женщин, достойных вашего величия! Впрочем, если вы предпочитаете мужчин…

Толстяк побагровел и визгливым голосом велел нам убираться. Я вздохнула с облегчением и успела заметить, что хрупкую девочку-танцовщицу прячет под плащом наш силач Марко. Вот не зря Арлисса посоветовала мне намазать лицо и руки грубым коричневым гримом, с помощью которых в спектаклях изображали крестьян. Да еще парик платком повязать и деревянные башмаки нацепить – чтобы походка стала тяжелой и неровной.

Кроме меня и Арлиссы в бродячем театре ездила только высохшая старуха – мать старшины Мария, но ее давно не брали на представления. Я спросила у Минчо, почему так, и он объяснил, что жену Микаэле однажды уволок к себе аристократ. Очень уж хорошенькая она была и светловолосая к тому же. А вернул окровавленный кусок мяса. После всего, что с ней творили, женщина сошла с ума и быстро умерла, не узнавая детей и мужа. С той поры старшина не берет в караван женщин.

– А как же Арлисса? – удивилась я.

– Он ее отбил у портовых рабочих, – вздохнул акробат. – Ее выкинули из приюта, потому что исполнилось пятнадцать лет. Она пошла, куда глаза глядят, и наткнулась на подонков. Теперь она Микаэле как дочь. Он ее прячет, велит с матерью сидеть, если вдруг аристократы поблизости появляются.

– А меня почему взял? – тут мне прямо страшно стало и, конечно, интересно.

– Мария велела. Она ему еще накануне сказала, что придет женщина с волосами, как лен, и ее надо взять и спрятать. Так-то старшина не слушает никого, сам решает, но его мать в юности была жрицей, пока не сбежала с его отцом. Вот и говорит иногда чужим голосом, и все, что говорит – сбывается!

Меня продрало морозом по коже от таких вестей. Как эта женщина могла узнать, что я приду к артистам? Магия! Всюду эта непонятная магия!

Я поежилась и плотнее завернулась в шаль.

Фургон медленно катил к воротам, ведущим из города. Мы отработали дозволенные представления и двинулись дальше. Перед отъездом старшина спросил, что мне нужно купить, и отыскал в рядах на рынке промытую конскую гриву на струны, канифоль, оливковое масло и войлок для обработки скрипки.

Лично для себя я попросила одеяло потеплее. Его старшина тоже купил, и вот теперь мы покидали город под скрип колес и щелканье кнутов. Куда артисты поедут дальше, я не знала.

Только бы не в столицу! Не хотелось бы мне встретить там одного высокомерного герцога!

Глава 43

Вечерело. Алистер пришпорил коня. До ближайшего городка оставалось недолго. Ещё с полчаса, и можно будет передохнуть. Хотелось принять ванну, смыть с себя дорожную пыль и пот.

А ещё встретить какую-нибудь лесную шайку, чтобы спустить пар. Десяток вздёрнутых разбойников наверняка поднял бы герцогу настроение и разгладил хмурую складку меж бровей.

Сопровождение, как всегда, позволило командиру скакать впереди, предаваясь своим размышлениям. Подчинённые понимали герцога с полуслова и не лезли на рожон. Знали, когда у него такое выражение лица, лучше держаться подальше.

А то сержант Даррен вон засмеялся не вовремя. Теперь он больше не сержант. И дослужится ли снова до звания, кто знает…

Справа и слева от дороги расположились на ночлег те, кто не успевал въехать в город или не хотел платить за постой.

Ноздри втянули запах костра и жареного мяса, напомнив, что с момента последней трапезы прошло несколько часов.

На воротах стояла стража.

Алистер поморщился. Лишняя заминка между ним и отдыхом раздражала.

– Стой! – стражник был молодым и глупым. Не научился ещё по одежде, посадке, выражению лица и державшемуся чуть поодаль сопровождению определять путника высокого ранга. Тем более не в духе.

– Сейчас ещё один отправится коров пасти, – прозвучало тихое из-за спины, но герцог никогда не жаловался на слух.

Вот и сейчас расслышал. Мгновенная вспышка раздражения на дурака постового и своих людей сменилась раскаянием. Что-то он и правда стал злой как демон. Срывался почём зря.

Мальчишка просто выполняет свою работу – проверяет въезжающих в город. Ди Новайо достал из дорожной сумы, притороченной к седлу, верительную грамоту и протянул стражнику.

Тот взглянул на свиток, потом на герцога. Выражение его лица выдавало, что до мальчишки начало доходить, кого он посмел остановить. А в голове уже проносились фантазии и просторного выпаса с мычанием коров, и свистящего кнута, опускающегося на спину.

Ди Новайо уже хотел прикрикнуть на юнца, как вдруг услышал голос. Он замер, вслушиваясь в мелодичное звучание. Знал, что показалось, но всё же слушал.

Юноша воспользовался тем, что высокий гость отвлёкся, и всё-таки убежал в караулку. Через несколько мгновений оттуда вышел капитан, торопливо застёгивавший форму на округлом животе.

– Ваша светлость, – он с поклоном протянул обратно грамоту, – добро пожаловать в Ороту.

Герцог не слушал, что начальник караула там ещё говорил. Он оглядывался по сторонам, стараясь среди повозок и кибиток, огромного количества тёмных голов разглядеть светлые волосы той, кому принадлежал голос. Но не увидел. Конечно, не увидел. Её просто не могло здесь быть.

Она в нескольких днях пути на запад. Собирает виноград и давит молодое вино вместе со своим женихом. Алистер не сразу поверил, что у Катарины любовь с этим недоноском Рокуэллом. Но его величество разрешил их свадьбу, а это о многом говорило.

Обручённых лозой нельзя разлучать. Предки Рикардо хорошо усвоили этот урок.

– Ваша светлость… – похоже, капитан повторял это уже не в первый раз.

Алистер вернулся в реальность. Не стоит сожалеть о несбыточном. Даже если бы он всё не испортил сам, у него всё равно не было шансов.

Он взял из рук капитана свою грамоту и, слегка тронув коня шпорами, проехал сквозь ворота. Его люди, вполголоса обсуждая, что это случилось с командиром, последовали за ним.

– Хозяин, комнату для меня и устрой моих людей, – Алистер остановился на самом приличном по словам местных мальчишек постоялом дворе.

Должность королевского инспектора давала возможность требовать постоя у градоначальника, но это обязало бы присутствовать на приёме в честь его высокой особы, потом на ужине, тратить своё время на пустую болтовню и расшаркивания.

Уж лучше так, инкогнито. При условии, если капитан стражи не донесёт своему начальству, чего клятвенно обещал не делать.

Тем более завтра ди Новайо всё равно нанесёт визит кое-кому из близких друзей градоначальника. И лучше бы эти визиты оказались для них сюрпризом.

Хозяин постоялого двора, невысокий толстый и лысый, словно близнец сотен других таких же, засуетился, сразу распознав высокого гостя.

Кликнул из кухни смазливую девку, чтоб сопроводила господина в нумера. А сам, кланяясь, пообещал и ванну, и ужин, и всё это как можно скорее.

Девка, как и подумал Алистер, тут же попыталась снять с него камзол. Рыкнув на неё и сообщив, что подобные услуги не требуются, пожелал ускорить прогрев воды и отправил девку лично контролировать процесс.

После ванны и вполне неплохой еды герцог растянулся на свежем белье. Сна не было ни в одном глазу. В голову лезла шальная мысль – выбраться за ворота и пройтись между кибиток. Вдруг снова услышит тот самый голос.

И пусть внутри герцога шла жесточайшая борьба, снаружи не дрогнул ни один мускул. Ди Новайо продолжал неподвижно лежать, закинув руки за голову. Победила рациональность.

Её там не может быть. А значит, нужно закрыть глаза и попытаться уснуть. Что Алистер и сделал, воспользовавшись специальной техникой, которой его научил зареванский король.

Утром ди Новайо проснулся отдохнувшим. Ночная тяга к прогулкам за городскими воротами показалась глупостью. Ему пора брать себя в руки и приступать к государственным делам. Ради чего, собственно, он сюда и явился.

Герцог кликнул давешнюю девку, явно дежурившую за дверью – так быстро она явилась. Потребовал умываться и завтрак в общей зале.

Там можно услышать много интересного.

О своих людях Алистер не справлялся. И так знал, что все будут готовы вовремя. Всё же дисциплина в отряде была железная. Да и парни, чего уж кривить душой, подобрались что надо. В каждом герцог был уверен, как в самом себе.

Завтрак не отличался разнообразием: каша с маслом, оладьи со сметаной, горячее молоко. Почему-то в большинстве постоялых дворов считают, что путникам с утра надо именно это.

Ди Новайо терпеть не мог молочных продуктов во всех их проявлениях. Но, не желая тратить время на пререкания с прислугой и готовку новой еды, всё же съел предложенное. Только молоко отставил в сторону. Обойдётся водой с каплей вина из походной фляги.

Когда он вышел во двор, его отряд уже седлал коней. Герцог с трудом, но сдержал довольную улыбку. Нечего расхолаживать парней. Их начни хвалить, так быстро избалуются.

Место, куда направлялся королевский инспектор, находилось в самом центре города. Поэтому Алистер мог по пути любоваться небольшими особняками с коваными решётками оград, живописными палисадниками, мощёнными камнем улочками.

Но цепкий взор профессионала выхватывал из почти идиллической картины в основном недостатки. Там из брусчатки потерялось несколько булыжников, образовав яму на дороге. Там тротуар зарос травой. Там ливнёвка забилась ещё прошлогодними листьями. Дворники, несмотря на раннее утро, не метут улицы.

И это центр города, где всё по традиции должно сверкать и восхищать жителей и гостей Ороты.

Отсюда возникает вопрос: куда деваются деньги, которые должны идти на устранение таких недостатков?

Городская управа, напротив, радовала глаз ухоженными газонами, работающим фонтанчиком и новой плиткой на крыльце. Значит, на себе градоначальник не экономил. Ничего, позже герцог ди Новайо воспользуется гостеприимством господина Артеги. Хотя сам господин этому вряд ли обрадуется.

Действовали быстро и слаженно.

Люди герцога вывели из строя охрану и взяли под контроль кабинеты первого этажа. Там, несмотря на начало рабочего дня, было довольно пустынно – только секретарь и пара мелких клерков. Птицы высокого полёта, в том числе и сам градоначальник, в такую рань, видимо, ещё изволили почивать.

Поэтому в кабинет господина Артеги на втором этаже королевский инспектор вошёл сегодня первым. Секретарь, пожилая дама, даже не посмела пикнуть. Только растерянно моргала, глядя, как люди герцога распоряжаются в здании.

Каждого вновь прибывшего фиксировали и вежливо просили пройти в отдельные помещения. Сегодня ди Новайо предстоит задать много вопросов и услышать много признаний.

Господин Артега, как и полагается градоначальнику, на службу явился последним.

Алистер немного сожалел, что учёные магики ещё не додумались до такой штуки, которая могла бы передавать изображение из другой комнаты. Он был бы не прочь понаблюдать, как градоначальник окидывает взором пустую переднюю. Секретаршу уже допросили, изъяли все ключи и отправили домой с настоятельной рекомендацией – молчать обо всём, что она видела и слышала в городской управе сегодня утром.

Дверь собственного кабинета градоначальник открыл резко. И так же решительно вошёл. Может, решил, что пожилая дама собралась полить цветочки на подоконнике или занесла документы на подпись.

Вид сидящего в его кресле герцога с задранными на стол ногами поверг господина Артегу в ступор. Несколько секунд градоначальник оторопело моргал, не в силах произнести ни слова.

Ладно, эта картина Алистера тоже устраивала. Пусть там магики не торопятся со своими изобретениями.

– Доброе утро, господин Артега, – вежливо произнёс ди Новайо, – только сейчас у вас есть уникальная возможность признаться в злоупотреблениях и кражах. Чистосердечное признание, как известно, смягчает вину. Обещаю, что в случае содействия расследованию ваше наказание будет не слишком серьёзным.

На лице у градоначальника отразились все его грехи. Вот только длилось это не больше мгновения, потом Артега упрямо выпятил нижнюю губу и заявил:

– Я, господин хороший, ни в чём не повинен. А вот, кто вы такой, и зачем явились в мой кабинет, это вопрос.

– Значит, будем по-плохому, – Алистер задумчиво побарабанил пальцами по столешнице, а потом поднялся.

Артега испуганно попятился к выходу. Но герцог прошёл мимо него, открыл дверь и велел одному из своих людей, заступившему на дежурство у входа:

– Ведите помощника.

Градоначальник побелел. На лбу и шее выступили крупные капли пота.

– Я всё расскажу, – быстро заговорил он. – Жеронимо вам наплёл небылиц. Не верьте. Всё было совсем не так…

К вечеру картина более-менее прояснилась. Артега и два его ближайших помощника разработали отличную схему. В столицу они отправляли отчёты о растущем благосостоянии города, о новых строящихся объектах. А по факту всё это существовало лишь на бумаге.

Мошенникам и в голову не приходило, что в Ороту, небольшой провинциальный городок, вдруг пожалует королевский инспектор.

Признательные показания были зафиксированы. Алистеру оставалось только проехаться по окрестностям, посмотреть, что из длинного перечня всё же было построено, а что нет.

И можно возвращаться в столицу.

Преступники под домашним арестом будут дожидаться королевских следователей, которые подсчитают нанесённый ущерб и определят наказание.

В задачу королевского инспектора входило только добыть доказательства совершенного преступления, дальше действовали другие.

На место якобы построенного детского приюта выехали уже в сумерках. На сегодня это был последний осмотр. Люди устали, да и сам герцог хотел уже вытянуть ноги.

Пожалуй, сегодня он заночует в доме градоначальника, а утром выдвинется в обратный путь.

Дорога свернула в небольшой лесок. Перегородившее дорогу бревно заметили, только почти уткнувшись в него носом. Отряд остановился, и тут же в него со всех сторон полетели стрелы.

И первая вонзилась герцогу ди Новайо между лопаток.

Глава 44

Наш караван неспешно ехал до полудня. Потом сделали остановку – напоили и накормили коней, разожгли костер, чтобы наполнить грелки углями. Зима в этом мире была похожа на Питерскую – мокрая, слякотная, с пронизывающим до костей ветром. Я куталась в огромный потертый платок и притоптывала ногами. Почему-то отчаянно хотелось вернуться в тот город, который мы недавно покинули.

Неслышно подошла старуха – мать старшины. Она курила маленькую и кривую черную трубку и, как и я, куталась в платки и шали, отчего напоминала неопрятный капустный кочан.

– Не волнуйся, – хриплым голосом сказала Мария, – живой он. Время придет – встретитесь. А пока… молись. Ты сильная, сдюжишь.

Я чуть не фыркнула от неожиданности. Кто жив? За кого молиться? Уже открыла рот, чтобы сказать старухе, что она ошибается, и… закрыла. Не зря меня беспокоило странное чувство между лопаток. Не зря мы так быстро собрали караван и убрались из Ороты! Герцог ди Новайо пожаловал в этот угол королевства? Только зачем? По королевским делам или… он ищет меня по обвинению Примы Рокуэлл в убийстве? Что если Роналдо не выжил?

В горле встал комок, но старуха была начеку – хлопнула меня по спине так, что я едва не свалилась в костер, и пробормотала:

– Тихо, тихо! Не надо бояться! Твой путь еще не окончен! Эй, Минчо! Подай девушке горячего вина и посиди рядом!

Акробат тут же подошел – Марию все слушались, хотя она редко обращалась с просьбами. Меня усадили на попону, напоили горячим вином и заболтали, заставляя смеяться.

Чуть позже, когда я уже успокоилась и расслабилась, Минчо спросил:

– О чем ты толковала со старухой, Кати?

Я поежилась. Отвечать не хотелось, но темные, как маслины глаза парня смотрели прямо.

– Она сказала, что один мой знакомый жив, и мы еще встретимся, – призналась я.

– А, она часто такое говорит кому-нибудь, – усмехнулся он в ответ. – Просто мы уехали из городка слишком быстро, это все заметили. Рико сказал – старуха пришла к старшине и велела не задерживаться. Мол, в городке будет смута.

– Смута? – я снова поежилась. В голову лезли воспоминания о школьном курсе истории.

– Иногда местные владетели забывают о короле, – пояснил Минчо. – Слишком долго решают все сами, становятся этакими местными божками, требуя себе поклонения и дары. Если все тихо, и налоги в столицу платятся вовремя – то, случается, развлекаются так лет пять, а то и семь. Потом все выплывает наружу.

– И что дальше? – мне стало даже любопытно.

– Прежний король присылала армию. Те быстро зачищали этих божков и приближенных, потом годик квартировали в городке, наводя порядок. Заодно мундиры подновляли и сбруи.

Я хмыкнула. Похоже, прежний король был затейником – сам провоцировал чиновников на коррупцию, чтобы потом потренировать на них своих солдат.

– А нынешний король что делает?

– О, нынешний присылает своего инспектора! Те, кто его видел, говорят, что это совершенно жуткий тип! Способен заморозить взглядом и сжечь словом!

Я невольно хихикнула – вот уж похоже! Если вспомнить, как Алистер следил за мной в шато… Глупое сердце снова трепыхнулось.

– И что, этот страшный зверь-инспектор заменяет регулярную армию? – делано изумилась я, поддерживая разговор.

– Приезжает тихо, делает все быстро, и крови меньше, – пожал плечами Минчо. – С той поры, как новый король занял престол, армия охраняет границы, да ловит разбойников на дорогах. Не поверишь, мы когда-то от Саркозы до Турина не могли доехать, сохранив в целости все фургоны. То стрелами изрешетят, то просто забрать попытаются и сломают, а то и пожгут. Сейчас гораздо тише стало!

Разговор плавно перетек на подвиги акробата в дороге. Я кивала, улыбалась, пригубливала вино, но сердце все равно трепыхалось. Почему Мария сказала, что он жив?

– Минчо! – я резко прервала болтовню акробата, – а на этого инспектора часто покушаются?

– Ха, конечно! – парень быстро переключился на новую тему. – Говорят, в столице даже роман в картинках печатают! О приключениях королевского инспектора ди Рарка и его отважной команды!

– Ди Рарка? – я непонятливо хлопнула ресницами.

– Ну, имя изменили, чтобы королевские ищейки не придрались, – хохотнул акробат, вылавливая из дорожного мешка потрепанную книжицу без обложки.

Я впилась взглядом в засаленные листы, с удивлением замечая знакомое лицо.

– Вот, видишь? – Минчо пролистнул брошюрку, показывая мне череду простецких черно-белых картинок, – это точно инспектор и его пятерка. Я в столице с одним пареньком познакомился, он за этим герцогом бегал, рисовал, а потом вот такое придумал! Его отец – мелкий издатель. Сумел наскрести монет на первый тираж. А потом пошло! Они даже каменный дом купили!

Я слушала краем уха. Ди Новайо – герой комиксов?

– Тут про все расследования инспектора пишут, – делился радостью Минчо, – каждый месяц новая книжка выходит.

– А покушения? – перебила его восторги я.

– Ну, если этим историям верить, – усмехнулся акробат, – то покушаются на славного герцога десять раз из десяти. Не желают местные божки расставаться с накопленным, думают, что успеют сбежать в соседнее королевство или в какую-нибудь глухую дыру.

Я не удержалась – выхватила стопку кое-как сшитых листов и пролистала. Действительно – примитивно. Несколько слов крупным шрифтом, картинки-наброски, сделанные, похоже, углем, и перепечатанные потом дешевой краской. Но Алистера можно было узнать. Я незаметно обвела пальцем его профиль и со вздохом вернула книгу владельцу. Не стоит бередить сердечные раны. Только вот… Когда дали сигнал разойтись по фургонам, я улеглась в гамак, сжала руками горячую грелку и попросила кого-то неведомого мне сохранить строгие серые глаза, светлые волосы и безупречный профиль. Просто так.

* * *

Алистер лежал в постели и клял все на свете. Особенно мэра этого забытого богом городка. Надо же догадаться – стрелять в королевского инспектора из арбалета! Этот мерзкий зажравшийся тип так стремился прикрыть свои грешки, что нанимая за гроши какого-то бедолагу, не подумал о команде герцога!

Хорошо обученные солдаты успели и командира подхватить, и лекаря отыскать, и мэрию запереть. А потом и голубя к его величеству отправили, да не одного.

Его величество очень не любил, когда на его верных слуг нападают. Поэтому в одночасье на город обрушились все возможные специалисты – от сыскарей, до коллег-инспекторов.

Когда ди Новайо пришел в себя в доме одного из местных синьоров, ему сразу принесли отчет прибывших королевских дознавателей, успевших перевернуть город и поставить обратно.

Бывший мэр уже болтался в петле на площади в назидание соучастникам. Непостроенные мосты, дороги и больницы спешно возводились под внимательным надзором нового мэра. А самого Алистера ожидала королевская милость – десять процентов от конфискованного добра и… приглашение на праздник молодого вина в шато!

Эту строчку в послании от короля герцог перечитал несколько раз. Ранение было тяжелым, он провалялся без сознания почти десять дней, и лекарь не давал гарантии выздоровления. Поэтому король решил, что его инспектору будет полезно выпить волшебного вина для поправки здоровья и заодно оценить, как ведет дела новый королевский винодел. Стало ли вино вкуснее и слаще при Роналдо Рокуэлле?

Алистер вздохнул, отложил письмо и осторожно попробовал потянуться. Плечо прострелило болью, но тело просило движения. Медленно, стараясь не тревожить рану, герцог поднялся и, опираясь на мебель, прошелся по комнате, оценивая свое состояние. Пожалуй, король прав – раньше ноября он не вернется к работе.

Десять шагов вдоль кровати бросили его в пот. Ноги дрожали, голова кружилась. Лекарь уверял, что жизненно важные органы не задеты. Просто пациент ударился головой, упав с лошади, и потерял довольно много крови, прежде чем лекарь сумел остановить ее. Но противная слабость раздражала больше, чем тянущая боль раны.

Присев на постель, Алистер решительно дернул колокольчик – раз здесь разбираются без него, он поедет в свое поместье. Негоже землям стоять без хозяина. А после Бино-Нуво скажет королю, что готов к службе.

Задумавшись о поездке, герцог снова вспомнил голубые, как небо глаза, пшеничные локоны на обнаженных хрупких плечах и голос – мягкий, но сильный. Стоны женщины эхом отозвались в голове. Раз король приглашает его в шато, значит, там все хорошо? Интересно, Катарина и молодой Рокуэлл уже ждут наследника? Как она выглядит теперь? Стала замужней дамой, степенной и солидной, или все так же пляшет среди лоз, сверкая узкими лодыжками под пышной юбкой?

Подавив судорожный вздох, ди Новайо хмуро взглянул на вошедшего солдата:

– Объявляй сбор. Проводите меня до Овьедо, а оттуда в поместье. Потом отдохнете до праздника молодого вина. Думаю, после его величество снова призовет нас на службу.

Солдат молча поклонился и вышел. В отряде ди Новайо все были неразговорчивы, но дело знали.

Через полчаса герцога навестил лекарь – выдал лекарства, сменил повязку и… не разрешил путешествовать верхом.

– Только в повозке, ваша светлость, и очень осторожно! Рана слишком свежа, я еще не выдернул нитки! И вот, обязательно возьмите эту мазь, порошок и микстуру!

Алистер молча принимал заботу лекаря. Местный коновал оказался неплохим, во всяком случае, и рану зашил аккуратно, и шишку на голове лечил правильно. Да и кровопотерю восстановил быстро, приказав слугам варить густой куриный бульон с пряными травами, давить сок из спелых гранатов и подавать, смешав с медом. Не «Королевский лекарь», конечно, но помогло.

Выслушав все рекомендации, ди Новайо отпустил лекаря, сунув на прощание золотую монету, и тут же в дверь вошел его камердинер с охапкой дорожной одежды. Герцога осторожно обтерли губкой, одели в чистое, старательно закутали в плащ, затянув все завязки. Алистер раздраженно фыркал – левая рука практически не двигалась в повязке, а чувствовать себя беспомощным он не привык.

Наконец на голову ему водрузили шляпу и распахнули дверь.

– И зачем ты меня так кутаешь, Серджио? – все же не утерпел герцог. – Я не младенец!

– Сегодня сильный ветер и дождь, ваша светлость, – невозмутимо отвечал камердинер.

Алистер раскланялся с хозяином дома и вышел на крыльцо, с наслаждением вдохнув запах дождя и мокрых листьев. Внезапно стало понятно, что пока он лежал в постели, осень окончательно утвердилась в своих правах. Холодный ветер рвал с деревьев желтые листья, и улица выглядела мрачно.

Тоскливо взглянув на гарцующего у кареты жеребца, ди Новайо позволил солдатам усадить себя в карету. Все-таки что-то его беспокоило здесь. Словно он куда-то не успел, или что-то не сделал.

* * *

Повозки артистов медленно ползли из города в город. Воздух пах осенью и скорыми морозами. Я стала чаще играть «Времена года» и грустные романсы. Даже петь пыталась, но на местном языке то, что я знала, звучало коряво. Так что пришлось учить старинные баллады и модные песенки этого мира.

Я быстро втянулась в ежедневные хлопоты, смотрела на репетиции и тренировки, участвовала в подготовке к спектаклям, играла на площадях, когда выступали акробаты, и как-то не заметила, что один из парней стал за мной ухаживать. Нет, это был не легкий на подъем Маноло, другой акробат, силач Дженеро.

Сначала он подходил, когда нужно было распрячь коней или вынуть из фургона сундуки с куклами и костюмами. Потом стал поближе присаживаться возле вечернего костра. Занимал для меня место за столом, наполнял миску огромными кусками дичи или рыбы. Приносил сладкие крендельки, густо политые патокой.

В общем, через пару недель все уже были уверены – Дженеро за мной ухаживает.

Я же… растерялась. Нет, силач не был мне противен. Он, как и другие мужчины юга, был смуглым, темноглазым и черноволосым. Гладкая кожа рельефных плеч, согретых солнцем, привлекала взгляды многих горожанок. А еще он был немногословным и внимательным. Не навязывался, просто ждал моего решения.

Подумав, я не решилась идти с вопросами к Марии, но выловила между фургонов маленькую танцовщицу.

– Арлисса, скажи мне, как мужчина дает понять женщине, что она нравится ему?

Девочка взглянула черными, как маслины глазами и явно подумала, что я стукнулась головой:

– Как Дженеро. Помогает. Смотрит. Иногда говорит приятности или дарит цветы, сладости и наряды.

– А как женщина дает понять, что мужчина ей нравится?

Вот тут Арлисса на минутку задумалась, все же женщин в труппе, кроме нее и старухи, прежде не было, так что она не сразу вспомнила.

– Можно танцевать для мужчины, вышить ему рубашку или пояс. Можно поднести напиток вечером у костра. Это будет значить, что ты приглашаешь его в шатер.

– Вот как? – я задумалась и вздохнула с облегчением – в пути я ничего не вышивала и не дарила, танцевала редко, да и напитки не разносила, с этим справлялся Маноло.

– Мне Микаэле не разрешил напиток поднести, – надув губки выдохнула девчонка. – Сказал – рано еще! А вдруг Гьярдо себе другую найдет!

Я снова вздохнула. Вот куда торопится глупышка? А Гьярдо, конечно, красавчик, но тоже еще совсем юнец. Да только сказать этой взъерошенной птичке, что старшина был прав – значило нажить себе врага.

– А у Гьярдо есть свой фургон? – начала я издалека.

– Нет, – хлопнула ресницами Арлисса, – он с другими парнями живет.

– А ты с кем живешь? – будто не зная, спросила я.

– С Марией.

– А куда же вы с Гьярдо пойдете, если ты ему напиток поднесешь? – теперь уже я картинно хлопнула ресницами. – Старую матушку тревожить? Или его соседей потешать? Вот они тебе советов надают, да еще свечку подержат, чтобы Гьярдо не промахнулся!

Девчонка покраснела, надулась, но видно сама представила и засмеялась.

– Так что пока у Гьярдо своего фургона нет, вам и прилечь негде, – сделала я вывод. Да и свадьбу сначала надо сыграть, платье тебе сшить красивое, как апельсиновая роща в цвету!

Вот про платье я угадала. Арлисса сразу переключилась на кружева, оборки и шелк, позабыв о моем вопросе и своей печали. Я пообещала помочь ей выбрать свадебное покрывало и непременно станцевать на ее свадьбе, а потом тихонько ушла, понимая, что на свои вопросы ответа так и не получила.

К счастью, мои тревоги развеял Маноло. Он как обычно правил лошадьми, и болтал. Вот и рассказал потихоньку, что обычай подношения напитка – древнее право женщины. Именно она делает свой выбор, а мужчина может принять его – и поселиться в ее фургоне. Или не принять.

– Значит, если двое живут в одном фургоне, это уже семья? – допытывалась я.

– Верно, – улыбался акробат.

– А если просто весело время провести хотят? Что тогда делают?

– Тогда женщина цветок из волос подносит, и если мужчина его на грудь приколет – значит, согласен с ней ночь провести.

– А мужчина как предлагает?

– Тоже цветок дарит. И если красотка его в волосы воткнула – согласна!

Я сразу задумалась. Я-то думала шелковые цветы на шляпах и в волосах актеров – просто отличительный знак, а это еще и традиция, и способ ухаживать! Интересно!

Между тем мы прибыли в довольно большой город Овьедо. Красивые дома из песчаника, много зелени на улицах, узкие улицы и просторные площади. Мне очень понравился этот город, хотя приехали мы в него в разгар дождей. Мелкий нудный дождь капал с утра до вечера, и выступать на улице не было никакой возможности.

Старшина сумел договориться, и нам разрешили показывать спектакли в крытом дворе местной ратуши. Зрителей собиралось не так много, но зато потом нас часто приглашали погреться в трактир, и уж там хватало благодарных зрителей и слушателей.

В один из особенно мрачных дней мы отправились из холодного двора в теплый трактир. Дженеро шел рядом, укрывая своим плащом от холодного ветра. В голове моей сами собой пронеслись вдруг мысли – а почему бы и нет? Он хорош собой, силен, сможет позаботиться обо мне. Я ведь так устала быть одна. Хотелось порой прижаться к кому-нибудь сильному, выплакать в плечо обиды, поделиться радостью, посмеяться вместе. Силач, конечно, шуток не поймет, но мое пение он слушает охотно и… шелковый цветок он вручал каждый вечер. А я каждый вечер оставляла его там, где сидела.

– Кати! – где-то за спиной раздался голос Маноло.

Кажется, акробат хотел мне что-то отдать, наверное, я забыла во дворе мешочек с канифолью или ноты. Я развернулась, отбрасывая полу чужого плаща, и… натолкнулась на изумленный взгляд серых глаз!

Алистер! Герцог стоял у стены трактира и смотрел на меня.

– Катарина! – отмер он. Правда, голос звучал неуверенно, словно он не верил своим глазам.

Я вздрогнула и схватила за руку догнавшего меня Маноло. Акробат напрягся.

– Маноло, мне надо уйти, чтобы этот человек меня не нашел! – быстро сказала я, чувствуя, как леденеют пальцы.

К счастью, парень все понял верно, и над головой раздалась затейливая трель. Через секунду Дженеро завернул меня в свой плащ и подтолкнул в сторону. Там стоял Гьярдо. Мальчишка перехватил меня, крутанул, толчком перенаправил старшине. Тот поймал и передал сыну…

Через минуту я потерялась в толпе актеров и, скользнув в сторону, скрылась в переулке.

Герцог что-то кричал, но актеры клубились перед ним, меняясь местами. Толкаясь плечами. Прикоснуться к явно знатному синьору никто из них не осмелиться – за это можно и в тюрьму угодить. Но если знатный господин слишком много выпил в трактире и сам натыкается на них – что же можно сделать?

Улыбаясь во весь рот, я добежала до фургонов и забралась в свой, тщательно застегнув полог. Ну и пусть осталась без ужина! Зато увидела Алистера и поняла, что ни за какие блага мира не желаю становиться женой Дженеро!

* * *

Это была она, Катарина. Образ из его снов, который вдруг явился в реальность. Да если бы доктор не сказал, что герцог идёт на поправку, Алистер решил, что снова бредит. Очень уж тяжелой выдалась дорога – дождь шел не переставая, размывая колеи и обочины.

– Катарина! – позвал он, и девушка обернулась, подтверждая догадку – это не сон.

Их глаза встретились. Её узнавание сменилось радостью, но затем пришёл испуг. Алистеру хотелось сказать ей, чтобы не боялась. Он больше никогда её не обидит. Но, стоило ему моргнуть, лишь на долю мгновения отвести взгляд, как девушка исчезла. Просто растворилась в толпе.

– Катарина… – выдохнул герцог и покачиваясь двинулся туда, где мгновение назад стояла женщина, о которой он так и не смог перестать думать.

Как назло, под ноги ему свалился мальчишка, заставив рефлекторно замереть. Ребёнок тут же сел, захохотав от своего падения. Ди Новайо отступил назад, чтобы обойти его. И снова двинулся вперёд, чтобы уткнуться в шерстяной плащ какого-то здоровяка.

Улица, ещё недавно почти пустая, теперь заполнилась людьми. Алистер постоянно натыкался на их плечи, упирался в спины. И вообще, ему казалось, что все эти люди сговорились, чтобы не позволить ему догнать Катарину.

Несколько минут упорной борьбы с толпой, и герцог понял, что упустил девушку.

– Нил, Дон, – кликнул он своих людей, переминавшихся у кареты и недоумевавших, куда вдруг рванул их командир. – Прочешите город. Мы ищем женщину в жёлтом платье и зелёном плаще. Светлые волосы, голубые глаза. Закройте ворота и никого не выпускайте приказом королевского инспектора!

Ищем женщину? Солдаты переглянулись. Нет, конечно, иногда ди Новайо вёл себя странно, но все его поступки были продиктованы неизвестной им логикой. Потом-то всё прояснялось. Люди герцога привыкли ему повиноваться беспрекословно.

Вот и сейчас бросились выполнять команды. Может, это какая преступница из старого дела. Мало ли зачем их командиру понадобилось поймать аристократку.

Через несколько минут весь отряд, позабыв об отдыхе и ужине, метался по улицам. На воротах стояли люди герцога и проверяли каждую повозку. Солдаты с королевскими бляхами в руках заходили в дома и описывали женщину, которую они разыскивали.

Алистеру пришлось зайти в трактир, принять лекарства и заказать ужин. Верный Серджио бдил, не позволяя его светлости самому носиться под ледяным дождем. Сменив одежду, герцог приказал накрыть на стол в гостиной, окна которой выходили на парадную дверь. Так он сразу видел своих людей, являвшихся для доклада, и чтобы получить новые инструкции.

За несколько часов солдаты поставили город на уши. Все обсуждали, какую аристократку так активно ищет герцог. Женщины, подходившие под описание, начали прогуливаться под окнами дома, где он остановился. Матери старались надеть на своих дочерей лучшие наряды. Отцы полировали свои трости. А сами юные девы краснели и бледнели при мысли о том, что королевский инспектор обратит на них внимание.

И только Алистер всё больше мрачнел с каждым часом, чувствуя, что время уходит. Катарине удалось от него ускользнуть.

* * *

– Чем ты так насолила инспектору? Почему он тебя ищет? – в моем фургоне было тесно от собравшихся артистов.

Старшина, его мать, Маноло, хмурый Дженеро. Все смотрели на меня и ожидали ответа.

– Я… Это личное, – ну как им объяснить то, что произошло между нами?

Дженеро при этих словах посмурнел ещё больше. Я почувствовала укол вины, но тут же вскинула голову. Я ничего ему не обещала и не виновата, что герцог ди Новайо увидел меня в этом городе.

– Ладно, потом расскажешь, если захочешь, – Микаэле, как и всегда, чувствовал настроение людей и знал, когда нужно отступить. – Сейчас нам надо подумать, как вывезти Кати из Овьедо. На воротах стоят люди герцога и проверяют фургоны.

– А ты точно не хочешь встретиться с ним? – вдруг подал голос Маноло.

Я даже не успела задуматься, как его поддержала Мария:

– Вам давно пора поговорить, дочка, – она погладила мою руку своей шершавой ладонью.

Я почувствовала, как от этого прикосновения по коже бегут мурашки. Вспомнила Алистера, его серые глаза, смотревшие прямо на меня. Его хрипловатый голос, позвавший меня…

– Кати…

Я очнулась, это старшина, уставший ждать ответа.

Встретиться с герцогом? Поговорить? Зачем? Он всё сказал тогда утром в моей комнате, когда сбежал из моей постели.

– Не хочу! – ответила им всем и себе в первую очередь. – Нам не о чем говорить. Если поможете выбраться из города, буду очень признательна. Нет… Буду выбираться сама.

– Эй-эй, Кати, не гони лошадей! – кажется, Маноло обиделся. Остальные тоже зашумели, хмуро глядя на мои стиснутые руки.

– Простите, я была не права. Всё никак не привыкну, что до меня кому-то есть дело, – повинилась я.

– Нам есть дело, – успокоил меня старшина. – Мы одна семья. И если семья приняла тебя, то не оставит в беде.

Мы ещё какое-то время обсуждали план побега из города. А потом прибежал Гьярдо.

– Сюда идут солдаты! – сообщил он, упершись руками в колени и стараясь отдышаться. – У нас несколько минут.

Я чуть не прослезилась от этого «у нас». Думала, после смерти дядюшки Одэлиса уже навечно останусь одна.

– Торопись, Кати, – мать старшины не дала мне расчувствоваться. – Ты же слышала, времени почти не осталось.

Дальше всё развивалось стремительно. Мужчины покинули мой фургон. Зато пришла Арлисса с сундучком, в котором хранился грим, парики и всякие полезные мелочи вроде воска для изготовления бородавок, накладных усов, бород и мушек.

В считанные секунды на меня натянули несколько платьев, чтобы скрыть стройную фигуру. Сверху надели тёмное, вдовье и проеденную молью шерстяную накидку. Голову прикрыл парик цвета перца с солью.

На лице Арлисса нарисовала морщины и дунула на меня золой.

Я расчихалась. Тут в стенку фургона постучали. Мария шикнула на меня и толкнула в угол.

– Именем короля! – раздался снаружи властный голос. И у меня внутри всё замерло.

– Что угодно благородным синьорам от бедных артистов? – обратился к ним старшина.

– Разыскиваем женщину, – четко отвечал незнакомый баритон, – светловолосая, голубоглазая, в зеленом плаще…

– Простите, синьор, таких у нас нет. Во всем караване только три женщины – моя дочь, моя мать и вдовая свояченица.

– Показывай! – не отступал голос.

Вздохнула Арлисса. Я замерла, стараясь даже дышать через раз. Матушка старшины величественно шагнула к выходу, дождалась, пока её сын распустит завязки, и полог поднимется. А потом строго взглянула на стоящих возле каравана солдат.

Право слово, я бы и сама испугалась, выгляни из полумрака такая мрачная морщинистая физиономия! Пока солдаты, опешив, пытались сказать что-то вежливое, Арлисса капала мне в глаза белладонну, чтобы спрятать голубой цвет зрачка.

Наконец солдаты закончили разговоры с Марией, и тогда по сигналу старшины на край фургона вышла Арлисса. Девочка смущенно улыбнулась, взмахнула ресницами и застрекотала как сорока:

– Ах, добрые синьоры, неужели его величеству интересны актрисы?

Солдаты сдержанно загудели, одобряя симпатичную мордашку юной танцовщицы. И вот теперь настало время появиться мне. Я нахмурилась, пониже опустила мантилью и вышла к мужчинам, преувеличенно прихрамывая.

Конечно, после пугающей старухи и красотки Арлиссы я не произвела впечатления. Однако меня пристально осмотрели, оценили седые волосы, перекошенную фигуру и смуглую кожу. Очевидно, я не подошла под описание, и ко мне быстро потеряли интерес.

Арлисса все щебетала, а я подавила желание спрятаться в фургон, просто присела и принялась перебирать фасоль, стараясь не дергаться.

Солдаты еще потоптались, вполголоса обсуждая странное поведение своего командира, заглянули везде, куда сумели, и удалились.

Ужин, который мне заботливо принес Дженеро, я съела, не ощутив вкуса, а после отослала силача прочь. Он все понял. Ушел грустный, но сердиться на меня не стал.

Всю ночь я проспала в гриме, а утром помятая и злая села на облучок рядом с Маноло. Солнце уже двигалось к полудню, когда городские ворота наконец открылись. Колеса фургонов проскрипели по брусчатке городка. Я вздохнула с облегчением, когда Овьедо оказался далеко позади.

Ну и пусть всю ночь мне снились серые глаза и широкие плечи!

Ну и пусть!

* * *

Она исчезла. Испарилась как утренний туман. Всю ночь герцог не спал. Его люди прочёсывали город дом за домом. Обошли с обыском даже богадельни и фургоны бродячих артистов.

Катарина как в воду канула.

Утром Алистер понял, что поиски бесполезны. Да и люди уже начинали коситься на странно ведущего себя герцога, а горожане открыто роптали.

И ди Новайо дал распоряжения отрыть ворота. Либо ей каким-то волшебным образом удалось ускользнуть, либо его ранение всё же дало о себе знать. И ему померещилось лицо Катарины у посторонней женщины.

Алистер не знал, какой вариант казался ему большим бредом. И не хотел об этом думать. Королевский инспектор не может сойти с ума и видеть то, чего не существует. А вот бредить из-за неполного выздоровления он может. Значит, так оно и есть.

Ди Новайо дал своим людям несколько часов на отдых и сон. А к вечеру они покинули этот дрянной городишко.

Алистер трясся в карете, что не прибавляло хорошего настроения. Да и погода, словно уловив мрачный настрой королевского инспектора, вторила ему. Когда отъехали от города, зарядил мелкий противный дождь.

К ночи колёса уже дважды вязли в грязи. Приходилось останавливать всю группу, чтобы вытащить транспорт.

Когда сумерки сменила промозглая тьма, герцог велел подать ему жеребца. На слабые попытки удержать его от опрометчивого шага он возразил, что пока является командиром отряда, и сам будет решать, на чём ему ехать.

Когда ди Новайо пребывал в таком настроении, с ним не спорили. Подвели соскучившегося по скачке жеребца. Алистер с неимоверным облегчением забрался в седло. И пусть спину то и дело простреливало болью, это была малая плата за возможность не тащиться со скоростью улитки.

Карету он велел бросить. Никуда не денется, а утром он пошлет кого-нибудь её вытащить и вернуть доброму синьору из Овьедо.

Дождь, увидев, что герцог теперь не прячется от него в карете, припустил ещё сильнее. Дорога была еле видна. Даже магические светильники оказались не в состоянии разогнать влажную мглу.

Постоялый двор не проехали чудом. Замёрзшие и усталые солдаты торопливо распрягали лошадей, спеша окунуться в тепло и наконец просохнуть.

Алистер, оставшись один в отведённой ему комнате, со стоном опустился на постель. Лекарь был прав, отправляться в такое долгое путешествие верхом герцог ещё не готов. Вот только и признавать правоту коновала ди Новайо не собирался.

Он мечтал поскорее убраться отсюда. В этих краях его преследовал какой-то злой рок.

Когда в дверь постучала служанка, Алистер заставил себя встать, прежде чем разрешить ей войти. Дождался, когда она расставит тарелки, и уже привычно сообщил, что дополнительные услуги не требуются.

Девчонка глянула обиженно, но послушно вышла за дверь. Ел герцог стоя. При малейшей попытке сесть на стул, спину простреливало болью.

Сразу после ужина он осторожно опустился на постель. Спать на животе герцог не привык, но сейчас выбирать не приходилось. Уснуть он и не надеялся. Раздумывал, найдётся ли поблизости лекарь, если станет совсем невыносимо.

И незаметно провалился в сон, где его уже встречали ласковые глаза и нежные руки той, кого он так и не нашёл.

Глава 45

После Овьедо артисты решили делать остановку на зиму. Маноло объяснил мне, что дожди уже зарядили надолго, дороги небезопасны, и до праздника перелома зимы нужно где-то переждать сырое и холодное время.

– Обычно мы в богатом загородном доме местечко подыскиваем или в городе у знатного синьора сараюшку какую занимаем, – рассказывал он, выплетая веревку для своего выступления. – Тут главное наткнуться на синьора доброго и нежадного. А то было дело, мы у одного гостевали, так он днем заставлял по хозяйству работать, а вечером еще и людей его развлекать! Еле выдержали до морозов, а там уж сбежали в столицу на праздники. И то ночью уходить пришлось – очень уж не хотел он столько дармовых работников отпускать!

Я прыснула. Сомневаюсь, что акробаты, силачи и музыканты были дармовыми работниками, все же поесть и выпить все они любили. Но холодный проливной дождь заставил и меня мечтать о теплом доме и жарком камине, полном огня.

Старшина между тем направлял караван совсем не в столицу. Это мне тоже объяснил Маноло. В столицу артисты поедут на празднование новогодья, а вот сейчас, в октябре-ноябре, лучше переждать непогоду там, где едва закончился сбор урожая. Времечко сытное, хлебное и веселое.

– В сараях и амбарах устраивают танцы, – рассказывал мне акробат, кутаясь в тяжелый мокрый плащ. – Вдовушки варят ячменное пиво, делают наливки и настойки. Семейные пекут пироги, варят густую сладкую кашу и угощают всех – даже артистов, угодивших в их деревню в период дождей. Примета у них такая: накормишь бродягу, и следующий год будет урожайным.

Я успела помечтать о пирогах и каше, продрогнуть, погреть руки керамической грелкой и снова продрогнуть, когда старшина наконец приказал сворачивать к едва видному впереди строению.

Это и впрямь оказался пустующий амбар. Даже не очень целый. Соломенная крыша была такой старой, что с нее капало, но утоптанный земляной пол был почти сухим, а стены отлично защищали от ледяного ветра и сырости.

Коней распрягли вытерли, надели им на морды мешки с зерном и отвели бедолаг в соседний амбар. Тот был еще плоше, но вполне сгодился для коней и фургонов.

В нашем же амбаре старшина приказал ставить шатер для выступлений. Маноло, обрадовавшись, побежал помогать, а меня позвала к огню Арлисса. Девочка куталась в тяжелый ватный халат и крутилась у огня, помогая старухе готовить похлебку.

Да, огонь развели прямо в амбаре, выкопав в земляном полу яму. От сырых дров стелился густой дым, многие кашляли, но никто не жаловался. Горячая еда – залог выживания в такую погоду!

Как только установили шатер, старшина погнал мужчин протирать реквизит и тренироваться. К этому времени промокшие трико успели слегка нагреться у костра, но все равно натягивать влажную ткань было, наверное, неприятно. Парни морщились, но не возражали.

– Разве нельзя потренироваться в нательных рубахах? – шепотом спросила я у Арлиссы.

– Сейчас местные придут, – со вздохом пояснила девочка, – будут смотреть, зубоскалить. Девки явятся, надо перед ними покрасоваться.

Я с легким недоумением взглянула на нелепый наряд танцовщицы, и та понурилась:

– А мне Микаэле не разрешает красоваться. Сказал, если буду тренироваться, чтобы к фургонам шла. Туда не сунутся, там Дженеро на охране стоит.

Поразмыслив, я зауважала старшину еще больше. Он берег всех своих актеров, но женщин – особенно. Маленькая танцовщица оказалась права – вскоре в амбар потянулись местные. Кто просто поглазеть, кто поболтать с матерью старшины. Старуха давала советы, гадала по руке, а порой совала молодкам какие-то травы. Я, закутанная по самые глаза, ничьего внимания не привлекала – мешала похлебку и крепкий отвар из подмороженных осенних плодов, похожий на компот. Потому и услышала разговор одной поблекшей селянки со старухой.

Женщина пришла за… ядом! Она плакала, жалуясь на мужа, признаваясь в своем желании отравить его.

Мария выслушала ее жалобы, помолчала, посасывая мундштук своей трубки, а потом сказала ей:

– Вот, что, молодка. Я дам тебе яд, самый сильный, какой у меня есть. Твой муж умрет сразу!

Я замерла, боясь шевельнуться, а старуха продолжила:

– Только с одним условием. Ты сейчас пойдешь домой, сваришь себе сладкую красную кашу и съешь ее так, чтобы никто не узнал. Если у тебя это получится, завтра приходи, дам яд!

Молодка даже рыдать перестала! Задумалась, кивнула и отошла. Тогда я отмерла, помешала варево и накрыла крышкой.

– Иди сюда, Кати, – старуха прокашлялась и позвала меня ближе. Я, робея, подошла. – Слышала?

– Слышала, – призналась я.

– Нет у меня яда, – усмехнулась тонкими губами мать старшины, – но дуре этой кое-что показать надобно. Завтра, как придет, ты поближе ко мне держись. Узнаешь, зачем я ей такое задание дала!

В этот вечер представления не было – все устали с дороги, так что после тренировки и ужина старшина всех загнал спать, а вот наутро я поняла, что к представлению готовятся всерьез. Пришлось даже про котлы забыть – нужно было порепетировать с другими музыкантами, подыграть кукольникам и подпеть Арлиссе. Однако старухин наказ я помнила. Когда в сумерках молодка пришла к нашему костру, снова затаилась у котла.

– Тетушка, – селянка плакала, не скрываясь, – ничего у меня не вышло!

– Ну не реви! – прикрикнула на нее старуха. – Садись вот на циновку, рассказывай!

Молодка плюхнулась на тростниковый коврик и поведала историю с красной кашей.

– Пришла я домой, а огонь в печи погас уже, не на чем кашу варить. Пошла во двор за поленьями, а там сосед. Что, говорит, муж не греет, коли на ночь снова печь топить собралась? Ну, я ему сказала, что, мол, помыться на ночь хочу, чтобы мужу приятно было в постель ложиться. Так пришлось и за водой идти, и греть, и мыться!

Старуха кивала, покуривая свою трубочку, а я начала понимать, в чем была соль этого совета.

– Не успела намыться – муж пришел! Увидел меня в мокрой сорочке и в постель завалил! Некогда стало кашу варить.

Тут я даже улыбнулась.

– Утром ушел он на работу в поместье, а я печь снова растопила, собралась кашу варить, да глянула – ягод красных никаких нет! И крупа не толченая! Пока крупу толкла, соседка заглянула – спросила, чего это я крупу толку? Пришлось сказать, что пирог для мужа пеку. Испекла. Кашу варить, гранаты нужны, пошла в сад, рву их, свежие да мягкие, а мимо староста идет. Вот, говорит, заботница, все мужа балует, гранаты ему с мягкими косточками собирает!

Молодка всхлипнула и призналась:

– Ему сказала, что наливку делаю. Воротилась в дом, пришлось наливку ставить, гранатов на кашу чуток осталось. Ну, заварила кашу, горшок припрятала, матушка пришла. Все горшки переглядела и спрашивает – чего у тебя тут горшок припрятан? Сказала, что отвар женский поставила, чтобы детей родить …

Старуха все кивала, а я уже рот себе зажимала, чтобы не захихикать.

– Ушла маменька, я кашу съела, горшок вымыла, все припрятала, и опять соседка заглянула! Да как заорет: «Вот сама красную кашу ест и ни с кем не делится!»

– Да как же она узнала-то? – спрятала улыбку старуха.

– Так я на платье капнула кашей-то! – взвыла молодка.

– Вот видишь, – сказала ей старуха, – ты кашу от людей спрятать не могла, а собиралась яд утаить! Мужу-то пирог понравился?

– Понравился!

– А тебе понравилось, как он тебя ночью любил?

– Понравилось!

– Ну вот иди и опять воду грей, да мойся! И пирог ему еще испеки! И все у вас хорошо будет!

Молодка убежала, а я наконец смогла расхохотаться в голос. Ох, и мудра у старшины мать!

Глава 46

Герцог ди Новайо полулежал, опершись на подушки, в своей кровати загородного имения и скучал.

В дороге от сильной тряски не до конца затянувшаяся рана раскрылась и снова начала кровоточить и болеть. Приглашённый доктор прописал постельный режим. Герцог возмутился, что его держат в кровати как немощного старца. Назревал скандал. И только визит его величества заставил Алистера смириться с неизбежным. Нарушить прямой приказ короля он не мог.

И вот теперь… скучал.

В дверь осторожно постучали. Выждав несколько секунд, за которые герцог мог послать визитёра подальше, створка отворилась. В спальню заглянул Серджио. Камердинер его светлости был единственным человеком, решавшимся входить в клетку к тигру. То есть в спальню к герцогу. И то приходилось выдерживать множество предосторожностей.

– Доброго дня, ваша светлость, я принёс обед.

Не глядя на Алистера и потому проигнорировав недовольное выражение герцогского лица, Серджио поставил на кровать маленький переносной столик. Герцог заглянул в тарелку с наваристым бульоном, где плавали мелконарезанные кусочки грудки, и скривился ещё больше.

– Когда ты уже принесёшь мне мяса, старый плут, – ворчливо протянул ди Новайо, берясь за ложку. – Сколько можно кормить меня этой жижей, словно я малое дитя.

– Как только вы перестанете капризничать, словно малое дитя, я тут же принесу вам взрослой еды, – невозмутимо парировал Серджио.

Он поправил подушки, чтобы герцогу удобнее было сидеть. Посмотрел, как тот, демонстративно кривясь, съедает первые три ложки бульона. Пожелал его светлости приятного аппетита и покинул комнату. Чтобы вернуться через несколько минут с травяным отваром, сдобренным ложкой мёда.

Серджио начал служить Алистеру с детства. Сначала он был гувернёром мальчика, учил его читать и писать. Затем стал личным слугой и отправился вместе с господином в школу для юных аристократов. А получив титул, ди Новайо не отпустил верного Серджио, сделал своим камердинером.

И сейчас у герцога не было человека ближе и вернее.

Для старого слуги ранение Алистер было личным ударом. Когда герцога привезли, с бисеринками пота на бледном лице, с закушенной от боли губой, Серджио чуть сам не слёг, так сдавило сердце при взгляде на всегда сильного, бодрого хозяина.

Но синьору нужна была помощь, и Серджио отложил свои недуги на потом. Он окружил герцога заботой, терпел его раздражение и с умилением наблюдал, как синьор идёт на поправку.

Телесный недуг постепенно отпускал его светлость. Но старый слуга слишком хорошо знал своего господина и видел, что сердце герцога кровоточит.

В этом Серджио помочь не мог. Он даже не представлял, что за синьорина так глубоко запала в душу его светлости. И очень досадовал на себя, что не заметил, когда это случилось.

Ди Новайо доел бульон, вытер губы салфеткой и смотрел, как Серджио наливает отвар в тонкостенную чашку с герцогской монограммой. В его лежачем образе жизни развлечений было мало. Стены спальни надоели хуже горькой редьки. Алистер стал раздражительным и мог сорваться из-за любого пустяка. Поэтому он молчал. Не хотел обижать старого слугу, который едва ли не вырастил его и многократно доказывал свою преданность.

Но если в ближайшее время ему не позволят покинуть постель, герцог кого-нибудь загрызёт.

За окном раздалось цоканье лошадей и мужские голоса.

– Кто там? – спросил Алистер, даже не пытаясь встать. Знал, что этот спор он снова проиграет.

Серджио подошёл к окну и, испытывая герцогское терпение, несколько секунд молча наблюдал за происходящим там. И лишь, когда ди Новайо уже был готов сорваться, пояснил:

– Его величество приехал.

Что? Рикардо? Но зачем? Король Лигурии посетил своего инспектора не далее как четыре дня назад. Своей королевской волей велел поскорее выздоравливать и вернулся в столицу к безумно важным делам.

Так что снова привело Рикардо в поместье больного герцога?

– Алистер, – его величество принёс с собой свежесть и запах дождя, – как ты тут поживаешь? Не одичал ещё?

– Уже близок к тому, ваше величество, – ди Новайо попытался приподняться на подушках, но Рикардо махнул рукой. Мол, лежи, не дёргайся.

– Тогда у меня для тебя отличные новости. Через три недели – Бино-Нуво. Ты должен сопровождать меня на праздник и заодно оценить работу новых жрецов. Карло! – позвал король, и из-за его спины вышел невысокий человечек с лекарским саквояжем в руках.

– Здравствуйте, ваша светлость, – вежливо произнёс личный врачеватель короля, ставя саквояж на кровать и раскрывая его.

– Здравствуйте, синьор Перес, – уныло ответил герцог, понимая, что ещё одного осмотра ему не избежать, но желая извлечь из него выгоду. – Надеюсь, вы разрешите мне вставать. А то королевского приказа я ослушаться не могу.

– Посмотрим, синьор ди Новайо, – врачеватель помог герцогу избавиться от рубашки и теперь внимательно осматривал рану при помощи какого-то хитроумного прибора.

– Ну что? – Рикардо тоже не отличался терпением и больше чем на пару минут его не хватило.

– Его светлость уверенно идёт на поправку, – вынес вердикт королевский лекарь. – С завтрашнего дня я разрешаю ему выходить в сад…

Алистер не успел возликовать, как жестокий эскулап добавил:

– И сидеть там в кресле. Никаких резких движений, диета и микстуры. И через три недели вы будете пробовать молодое вино. По чуть-чуть.

Глава 47

В селе мы задержались на две недели. Думали даже и на зиму остаться – из пустующих сараев никто не гнал, местность была богатая, наступало время свадеб. И вполне можно было тут остаться не только до новогодья, но и до весны.

Однако все планы поломал неугомонный Минчо. Наш красавчик-акробат слюбился с местной вдовушкой. Ситуация для артистов нередкая. Иногда старшина шутил, что у его парней в каждом селе по ребенку бегает, но такие связи редко заканчивались чем-то серьезным. Встретились два одиночества. Погрелись друг о друга и разошлись на дороге жизни.

Увы, Минчо забыл основное правило таких коротких встреч – женщина должна быть уверена, что она единственная. По крайней мере, здесь и сейчас.

Наевшись пирогов и выспавшись в мягкой постели вдовушки, он решил заглянуть в гости к другой молодухе и получил скандал, женскую драку и прямой намек старосты – убираться из села подобру-поздорову.

Старшина рисковать не стал – сам лично оттаскал Минчо за ухо и приказал собирать шатер. Ехать в слякотную погоду тяжело – колеса вязнут в жидкой грязи, тяжелые шматки мокрой земли летят во все стороны, да еще и ледяной дождь сверху поливает.

Я мерзла, жалея о том времени, когда могла сидеть у печи хоть весь день, читая книгу или перебирая семена для огорода целебных трав. Маленькая грелка быстро остывала, влажное одеяло плохо держало тепло, а обновить угли можно было лишь вечером у общего костра. Тогда же каждый получал миску горячей похлебки, кусок лепешки с сыром и кружку теплого травяного отвара. Вино в дороге Микаэле запрещал.

Неделя пути страшно вымотала всех. Однако старшина гнал нас вперед, не позволяя задерживаться. Через несколько дней, когда даже лошади с трудом волочили ноги, один из силачей возмутился вечером у костра:

– Микаэле, сколько можно? Дай нам пару дней отдохнуть в тепле! Сколько деревушек мы проехали просто так!

Глава труппы встал, оглядел напряженных артистов и покачал головой:

– Ох, торопыга ты, Франко! Когда это я вас просто так гонял? Хотите в деревенских избах с козами ночевать и упустить Бино-Нуво в королевском шато?

Артисты тут же встрепенулись, обрадованно загалдели, а у меня в груди шевельнулся раскаленный уголь. Шато? Память кольнула воспоминанием об уютной веранде, на которой дядюшка Одэлис угощал меня лепешками с сыром и зеленью, рассказывая об этом чудесном празднике. Пронеслись огни факелов, огромная бочка, вынутая из подвала, аромат вина, разлитого по кувшинам и кружкам. Я думала, что все забыла, а, оказывается, память бережно сохранила каждый образ!

Слезы подступили к глазам.

Минчо подскочил ко мне и радостно хлопнул по спине так, что я чуть не улетела в огонь:

– Кати! Бино-Нуво в королевском шато! Правда, наш Микаэле самый умный? Да?!

– Да! – я криво улыбнулась, абсолютно не ощущая радости.

Старшина ведь знает, что я сбежала от чего-то страшного. Зачем он снова тянет меня туда? Или надеется на мою маскировку? Я поежилась, туже стягивая на плечах теплый платок. Нельзя мне в шато! Никак нельзя! Что же делать?

Между тем Микаэле, закрепляя свое влияние, позволил плеснуть в котел с отваром вина и заявил, что завтра мы никуда не едем – гонка позволила выиграть время. Теперь можно будет отдохнуть, а вечером устроить маленькое представление для местных жителей. Новость обрадовала заскучавших актеров, шум стал громче, и я смогла незаметно уйти к своему фургону.

День отдыха – это хорошо. Просушу одеяла и инструмент, вычищу платья, наведу порядок в своем временном жилище и заодно подумаю – куда мне податься, пока караван будет стоять рядом с шато.

Я так задумалась, что не услышала шагов старшины. Он догнал меня и окликнул:

– Кати!

– Микаэле?

После приема в труппу старшина не так часто обращался ко мне лично. Передавал распоряжения через Арлиссу или свою мать, а тут подошел сам и уставился темными строгими глазами. Я молчала, ожидая слов. Честно, абсолютно не знала, чего хочет Микаэле, но уже мысленно бежала из каравана как можно дальше.

– По дороге к шато есть деревня кружевниц, – огорошил меня мужчина. – Там живет сестра моей покойной жены. Она будет рада принять тебя на несколько дней, пока мы будем развлекать гостей на празднике молодого вина. Ей одиноко зимой, пока ее сыновья работают в городе, а еще она очень любит музыку. Поедем обратно – заберем.

– Спасибо! – прошептала я, чувствуя себя маленькой девочкой, которую большой и добрый папа провел через темный коридор.

– А пока иди, поешь горячего. И не думай плохого, – качнул головой старшина и ушел.

С меня же словно огромный камень свалился – я вернулась к огню, с аппетитом поужинала и даже успела подыграть маленькому представлению, которое парни устроили, вдохновившись грядущим отдыхом.

Через неделю Микаэле лично подвел меня к небольшому дому, увитому плетистой розой:

– Адриана! – крикнул он в дверь. – Принимай гостей!

Раздался какой-то шум, дверь распахнулась, выпуская на холод немолодую статную женщину в теплом платье:

– Кого дорога принесла? – спросила она красивым звучным голосом. Потом увидела старшину и поджала губы: – Ты Микаэле? Один?

– Нет, с подопечной, – отозвался старшина с непривычной для меня мягкостью. – Пустишь?

– Заходите!

Голос звучал прохладно, но Микаэле подмигнул мне – не тушуйся, мол, и повел под навес.

В доме было тепло и очень светло. Мы прошли через прихожую, сняли плащи и повесили их к теплому боку маленькой печи. Слева видна была кухня с начищенными сковородками и кастрюлями, справа находилась комната с закрытой дверью. Хозяйка дома прошла прямо, жестом пригласив нас следовать за ней.

Я шагнула и остановилась. В небольшой комнате сразу с тремя окнами горела большая лампа с прозрачным стеклом. Я засмотрелась – прозрачное стекло в этом мире было большой редкостью и ценностью. Правда, через минуту стало понятно, зачем здесь столько света – между окнами расположилась подставка с огромной подушкой на ней, и по белой полотняной наволочке плыл-извивался прихотливый морозный узор коклюшечного кружева!

Я замерла от восторга!

– Боже, какая красота! – выдохнула совершенно искренне. – Разве можно создать это чудо человеческими руками?

– Очень даже можно, – улыбнулась мне хозяйка.

– Адриана – лучшая кружевница этих мест, – с легкой улыбкой поведал старшина, – жаль, у них с Алваро родились только сыновья, и некому передать ремесло.

– Ох, Микаэлле, – покачала головой женщина, – кто сказал тебе такую глупость? Давненько ты не был в наших краях! Мальчики, конечно, не сядут за коклюшки сами, зато они успели жениться и родить мне пару внучек. Годика через три-четыре буду выбирать себе ученицу!

– Поздравляю! – Старшина смутился. Видно, и правда давно не заглядывал к свояченице. Слишком многое между ними стояло. Я почему-то была уверена, что кружевница не хотела отпускать сестру в бродячую жизнь и не простила зятю ее ранней смерти.

– Ладно тебе лясы точить, говори, зачем пожаловал? – строго сказала Адриана.

– Девочку пустишь на постой? Дней на десять?

– А что, у тебя фургоны кончились? – ехидно уточнила женщина.

– Мы на Бино-Нуво в шато едем, говорят, сам король будет и его прихлебатели с ним. Кати слишком хороша, чтобы развлекать собой этих шакалов!

Кружевница бросила на меня пристальный взгляд. Я поняла, почему Микаэле настоял, чтобы я пришла сюда без маскировки.

– Действительно, – женщина царственно повела рукой, – слишком лакомый кусочек для аристократических повес. Оставляй. Надеюсь, не подеремся.

– Вот немного денег на еду и дрова… – Старшина опустил на столик мешочек, звякнувший монетами.

Адриана только царственно кивнула. В доме чувствовался достаток. А еще поражала правильная речь женщины и… ее серые глаза. Похоже, старшина когда-то увел из дома дочь благородного рода? То-то его сыновья такие рослые и светлоглазые!

– Через десять дней вернусь! – пообещал уже мне Микаэле, разворачиваясь к двери.

Хозяйка дома останавливать его не стала, только спросила в спину:

– У девочки хоть смена одежды есть?

– Доменико сейчас принесет все! – ответил Микаэле, уходя.

Я потаенно вздохнула. Доменико – один из сыновей старшины. Серьезный и ответственный. Ему я и оставила узел с одеждой и любимой скрипкой. Вот кому Адриана обрадовалась. Стоило парню войти в прихожую, как его тут же обняли, расцеловали в щеки и потащили на кухню – кормить. Мне тоже перепала миска сытной похлебки. И пока Нико делился с тетушкой новостям из жизни отца и братьев, я тихонько сидела в углу, вспоминая наши посиделки с дядюшкой Одэлисом.

Потом Доменико ушел. Адриана убрала продукты, попросила меня сложить посуду в таз и залить водой.

– Завтра девочка придет, вымоет, – сказала она, – а пока пойдем, покажу тебе постель.

За той самой закрытой дверью обнаружился короткий коридорчик с тремя комнатами. Первая была хозяйской спальней, а две другие – одинаковыми комнатами с большими кроватями.

– Выбирай любую, – сказала хозяйка, – постельное чистое, я комнаты готовыми держу на случай приезда сыновей. Завтра девчонка придет, пыль смахнет и полы вымоет, а пока давай спать.

– А… умыться у вас где можно? – растерялась я.

– Купальня возле кухни, – Адриана повела меня обратно через прихожую, и я с изумлением обнаружила теплый закуток с большим медным тазом и кувшином. – Вода сама стекает вниз, – женщина ткнула в слив, сделанный в плиточном полу, и напомнила, что в комнате под кроватью стоит горшок.

Я была поражена! Уже несколько месяцев я колесила по дорогам этого мира и нигде не видела таких удобств! Слив в полу, теплая купальня не в поместье, а в простом сельском доме!

Видимо, лицо выдало мое изумление, потому что Адриана грустно усмехнулась:

– Я не всегда была кружевницей, – сказала она с легкой печалью. – Мой отец был аристократом. Младшим сыном в большой семье. Ему предлагали выгодный брак, но он выбрал мою мать – дочь служанки и синьора. Семья выделила им дом с оливковой рощей. Отцу пришлось много работать, да и матушка не сидела на месте, но мы получили самое лучшее образование, какое только могли. А потом наступила время выходить замуж. И оказалось, что мы, бесприданницы, да еще с примесью низкой крови, никому не нужны. Братья пошли в армию, а мы с сестрами вышли замуж за тех, к кому позвало сердце…

При этих словах Адриана так улыбнулась, что я поняла – о своем выборе она не жалеет. Впрочем, откровенничать кружевница не стала, показала, где взять воды для купания, и ушла к себе. Я быстро ополоснулась, радуясь редкой возможности, и легла спать.

Почему-то в эту ночь мне снова приснился герцог ди Новайо. Он смотрел на меня больными глазами, но молчал и даже рук не тянул. Я так этому удивилась, что сама подошла к нему, понимая, что это сон, и погладила по щеке, а потом вздрогнула и проснулась.

Глава 48

Оказалось, меня разбудил стук в дверь – пришла девушка, помогающая по хозяйству. Она поздоровалась, поглядывая на сонную меня, и занялась делами. Судя по тому, что она делала все сама без напоминаний и приказов со стороны Адрианы, это было ее ежедневной работой. Сначала служанка споро перемыла посуду, потом подогрела завтрак и приготовила мне и хозяйке по чашке кофе.

Кружевница вышла к столу в перчатках. И на моё удивление Адриана пояснила, что бережет руки от любой домашней работы, ведь тонкий шелк в кружевах должен быть безупречен!

– У нас многие женщины занимаются плетением кружев, – рассказывала она, намазывая булочку джемом, – если руки не заточены под коклюшки, то прядут нитки или вяжут недорогие кружева для постельного белья, или вот по дому работают.

– А кто домом занимается, если женщина – кружевница, и помощницы нет? – полюбопытствовала я.

– Мужчины, – пожала плечами Адриана и пояснила: – Хорошая кружевница за месяц может заработать больше, чем мужчина за год в поле, поэтому наши сыновья и мужья не стесняются сами стирать, копаться в саду и ухаживать за детьми. Невесту в этих краях выбирают по умению плести кружево, а мужа по умению вести хозяйство.

Я подивилась таким традициям, конечно, но и порадовалась тому, что не придется тут стирать и убирать.

После завтрака Адриана велела положить грязное белье в корзину, которую девочка-служанка отнесет в стирку своему отцу, потом тщательно вымыла руки и отправилась в светлую комнату с лампой. Кружевница занялась привычным делом, а меня попросила почитать книгу. Я с радостью ухватилась за эту возможность и с удовольствием читала вслух какой-то сентиментальный роман в письмах.

Каждый час Адриана откладывала работу, разминала пальцы, прогуливалась по комнате, делала упражнения, мыла руки с мылом и снова садилась за коклюшки. Служанка тем временем хлопотала по дому, отмывая полы, потом занялась приготовлением обеда, а через пару часов после полудня позвала нас к столу.

Еда была простой, сытной и по зимнему времени – горячей. Суп из говяжьих хвостов с сушеной зеленью, лепешки с сыром, крепкий кофе и мягкое печенье с орехами – все отлично утоляло голод и придавало сил. Я даже вспомнила, что почти то же самое подавали в шато, и задумалась – Микаэле уже добрался до виноградника, или фургоны еще перемешивают ледяную осеннюю грязь?

После трапезы мы снова вернулись в гостиную. Когда я устала читать, Адриана поинтересовалась, чем мне приходилось заниматься в караване артистов. И услышав про скрипку, обрадовалась. Оказывается, она очень любит музыку, и ее саму учили играть на клавикорде, но в селе музыканты – редкость, а те, что есть, с трудом играют плясовые мелодии, не заморачиваясь чем-то возвышенным.

Пришлось мне сходить за своей скрипкой и сыграть несколько сонат Томазо Альбиони, которые я заучила когда-то для маленьких концертов старинной музыки в музее.

На ужин мы доели остатки обеда, и Адриана отпустила меня спать, сказав, что старается не работать при искусственном свете слишком долго.

Я легла в постель, закрыла глаза и, погружаясь в дрему, снова вспомнила ди Новайо. Вот что этот беспардонный тип опять делает в моих снах?

* * *

Дождь, всю дорогу барабанивший по капюшону непромокаемого плаща, вдруг перестал. Выглянуло солнце, расцветив напитанную влагой землю и прозрачные капли на деревьях.

Герцог ли Новайо откинул капюшон и потряс головой. С волос во все стороны полетели брызги. Непромокаемый, называется!

Ехать в карете Алистер отказался наотрез. Несмотря на то, что в спине всё ещё стреляло, а после целого дня в седле рана принималась ныть и зудеть, герцог упрямо передвигался верхом.

Королевский врачеватель в самом начале пути попытался было возражать, но Рикардо встал на сторону своего племянника. Мужчины должны оставаться мужчинами. Не стоит им размякать, особенно, когда вскоре предстоит возвращаться на службу.

Двухнедельная дорога вымотала всех. Особенно жаловались на нескончаемые дожди, серость, скуку и невыносимый быт придворные дамы. Свита короля и королевы – люди подневольные. Куда скажут, туда и отправятся. Но ныть-то им никто не запретит. Особенно, когда их величества не слышат, занятые обсуждением последней новости – принц Розан скоро станет отцом. Потому они с супругой от поездки отказались. Принцессе тяжело давалась беременность. А Розан отказывался покидать её даже на минуту.

Впереди каравана заржала лошадь, вырывая герцога из размышлений. Он оглянулся по сторонам, привычно отмечая расположение своих людей и карету с их величествами. А потом снова погрузился в свои мысли.

Да, с погодой в этом году не повезло. Обычно перед Бино-Нуво держатся ясные, пусть и прохладные дни – одно удовольствие прокатиться по провинции. Золотая осень радует глаз, а тёплое солнышко – душу.

В прошлом году праздник вообще был… незабываемым. Вряд ли Алистер когда-нибудь сумеет забыть, как облажался.

Он желал новой встречи с Кати и опасался её. Не хотел увидеть презрение в её глазах. Боялся её гнева. Но больше всего страшился равнодушия. Ведь женщина, до сих пор являющаяся ему во снах, замужем за другим. И счастливо замужем. Ведь пары жрецов создаются только по любви.

Когда по обе стороны от дороги потянулись ровные полосы виноградников, а впереди показались белые стены шато, герцог подобрался. Он на службе и не имеет права раскисать.

Шанс уже упущен, нечего переживать о несбывшемся. Главное – сохранить лицо, а от разбитого сердца ещё никто не умирал.

Поскольку ехать оставалось недолго, а вдруг засветившее почти на весь день солнце подсушило землю, придворные дамы решили размяться. А заодно продемонстрировать кавалерам новые, специально заказанные для этой поездки наряды.

Виконтесса Леруа изящно сидела в седле. А её палевая амазонка и жакет цвета бургунди служили для этой дамы искусным обрамлением. Шляпа с пышным плюмажем подчеркивала красоту благородного лица. На фоне посветлевшего осеннего неба картина получалась великолепная! Ди Новайо невольно залюбовался грациозной посадкой наездницы и ровным аллюром лошади.

К сожалению, она заметила внимание герцога. Мариза, разумеется, не лошадь. И тотчас выпрямилась в седле, посылая Алистеру ледяную улыбку.

– Ди Новайо, – позвал из своей кареты король, и герцог поспешил скрыться с глаз несостоявшейся невесты. Не приведи боги, ещё возомнит, что Алистер хочет возобновить отношения. Надо будет не забыть, покрепче запереть дверь на ночь.

– Ваше величество, – ди Новайо подъехал вплотную к окну кареты и ухватился рукой за раскрытое по случаю наладившейся погоды окошко.

– Ты уже выбрал невесту? – Алистер уже не раз замечал, что король читает его мысли. Причём именно те, что герцог желал бы сохранить в секрете.

– Ещё нет, ваше величество, – поморщился он при одной мысли, что ему всё же придётся взять одну из этих ощипанных куриц в жёны.

Курицы как раз демонстрировали свои пёрышки, восторгаясь природой, погодой и прочими радостями вновь наладившейся жизни. К счастью, их маневры наблюдал весь отряд, а не только герцог.

– И зря, – припечатал Рикардо. – Смотри, какой выбор. Настоящий цветник.

– Скорее, птичник, – буркнул ди Новайо.

Король раскатисто захохотал.

– Ладно, выбирай, не тороплю, но чтобы после новогодья объявил о помолвке, – его величество закрыл окошко, показывая, что аудиенция окончена.

На посмурневшего герцога поглядывали и шептались. Неужели попал в немилость? Или, напротив, был обласкан королевской волей?

Брачный патент, выданный герцогу, не давал покоя матерям всего королевства. Алистеру и так приходилось оставлять на ночлег в своих комнатах Серджио, чтобы не быть скомпрометированным. Дожили, герцог ди Новайо прячется от юных охотниц за брачным патентом за широкой спиной своего камердинера.

Алистер улыбнулся этой мысли и вдруг поймал задумчивый взгляд Маризы. Только этого не хватало. Попросить, что ли кого-нибудь снова выстрелить себе в спину? Теперь герцогу виделись неоспоримые плюсы в том, чтобы лежать в своём загородном поместье. Там его не доставали потенциальные невесты.

Глава 49

Шато как и всегда было украшено к празднику гирляндами осенних цветов, виноградными гроздьями и разноцветными лентами. Но герцог заметил некоторую небрежность в оформлении. Здесь гирлянда перекосилась в одну сторону. Там не хватало ленточки, и терялся рисунок.

Алистер напомнил себе не быть строгим. Это первое Бино-Нуво Катарины. Украшения не главное, важен вкус вина и его волшебные качества.

Во двор въезжали в строгой очерёдности. Первой ехала карета их величеств. За ними – герцог ди Новайо верхом. Поэтому Алистеру было хорошо видно встречающих на крыльце хозяев.

Их было трое. Прима Рокуэлл и её сын Роналдо застыли на крыльце: он в поклоне, она в реверансе. Внизу на земле стояла юная служанка с румянцем во всю щёку. В вытянутых перед собой руках она держала блюдо с осенним караваем, в котором по традиции были запечены монеты и виноград.

Герцог обежал взглядом крыльцо, открытую дверь дома, двор… Катарины нигде не было.

– Где твоя жена, Роналдо Рокуэлл? – вторил мыслям Алистера голос его величества.

– Жена? – молодой синьор удивленно оглянулся на мать.

– Ваше величество, – сладко улыбнулась Прима, – мы счастливы приветствовать вас в шато! Если вашему величеству угодно будет посватать Роналдо невесту – мы будем безмерно рады! Мой мальчик так утомился, управляя виноградником, что абсолютно не смотрит на женщин!

При этих словах служанка, стоявшая с караваем, едва не разрыдалась. Алистер отметил это и ощутил внезапно пустоту в груди. Все его страхи были напрасны! Катарины здесь нет! У него язык зачесался спросить юнца – куда же подевалась ученица синьора Одэлиса? Но тут из кареты вышла королева, и общая суета не дала герцогу заговорить.

Разместить даже малый двор на отдых и ночлег было непросто, но прежде экономка великолепно справлялась с этим делом. Простых слуг и солдат отправляли на конюшню и ферму. Камердинеров и камеристок селили возле кухни. Фрейлинам доставалась отмытая до блеска мансарда, а прочим гостям – второй этаж.

Теперь же привычную деловитость экономки нарушала своими окриками синьора Рокуэлл. Она размахивала ругами и топала ногами, гоняя «упрямых болванов». Слуги, конечно, не огрызались, но смотрели весьма выразительно. Алистер поморщился на очередной хозяйский окрик и вспомнил, как мирно и уютно тут было, когда Катарина и синьор Одэлис приглашали его к столу и негромко обсуждали дневные дела. Что ж, другая хозяйка – другие правила.

Вздохнув, герцог дождался слугу, который должен был проводить его в комнату, и замер, когда мальчишка остановился у знакомой двери. Комната Катарины!

– Простите, синьор, – уши проводника покраснели, – в доме много гостей, это единственная свободная комната.

– Я неприхотлив, – отмахнулся герцог, заглядывая в свое временное жилище. Здесь ничего не поменялось – узкая кровать, сундук в углу, ширма, за которой прячутся кувшин с водой и медный таз. Только постельное белье и полотенце свежие, но почему ему вдруг показалось, будто сам воздух в комнате пахнет теплом и женщиной?

Мальчишка убежал, а камердинер деловито начал заносить в комнату дорожные сумки герцога. Алистер отступил к окну, наблюдая за суетой во дворе шато. Праздник назначен на нынешний вечер. Принаряженные работники виноградника уже потихоньку собирались возле лоз, наблюдая за королевским двором. Как только во дворе стемнеет, по периметру зажгут факелы, попробуют вино и начнут веселиться, поздравляя друг друга. Только на этом празднике не будет Кати…

Куда она делась? Почему синьор и синьора Рокуэлл так удивились? Надо бы разузнать… Накинув простой серый плащ, Алистер вышел из комнаты и неспешно, делая рассеянно-утомленный вид, добрался до кухни.

Кухня – сердце дома. Здесь жарко горит очаг, стучат ножи, шинкуя овощи, пыхтят кастрюли и скворчат сковородки, а еще здесь непрерывно болтают. И если вы хотите узнать все новости дома и ближайшей округи – загляните на кухню!

Прижавшись к стене, герцог задышал ровно, старательно делая вид, что его тут нет, и через несколько минут о нем забыли. Слуги спешили приготовить праздничный ужин, да еще постоянно на кухню врывались камеристки и камердинеры, требуя то уксус, то соль, то горячую воду или кофе для своих господ, поэтому разговоры сводились к коротким просьбам и приказам. Однако через полчаса все понемногу улеглось, и вот тогда Алистер навострил уши. Слуги вспоминали прежнего хозяина шато и праздники, которые он устраивал. Поругивали нынешнего синьора и шепотом говорили о том, что молодой Рокуэлл не дает прохода девушкам. «А уж после того, как синьорина Катарина ему по голове стукнула, ярится на всех»!

Ди Новайо замер. Катарина ударила нового владельца шато? За что? Неужели тот посмел распустить руки? Но ведь он уверял короля, что у них с Катариной любовь! Монарх был уверен, что в шато живет пара жрецов!

Медленно отойдя от кухни, Алистер вызвал двух своих людей и отдал приказ:

– Дон, ты на кухню, Нил – на конюшню! Срочно выяснить, что произошло в шато после смерти синьора Портэлла, и куда подевалась синьорина Катарина. Жду вас перед ужином!

Обученные собирать информацию солдаты коротко поклонились и разошлись. Один немедля забурился в толпу работников виноградника, второй отправился смешить кухарок.

Через пару часов в комнату, отведенную герцогу, тихонько постучали. Верный Серджио приоткрыл дверь и впустил парочку разухабистых солдат:

– Ваше сиятельство, узнали, что смогли! – доложил Дон.

– Говорите! – Алистер сидел в полутьме, не зажигая ламп. Ему казалось, что наступившие сумерки смягчат его сердечную боль. Как он мог так ошибаться? Считать, что женщина, похитившая его сердце, жива, здорова и счастлива?

– Работники очень сожалеют о прежнем хозяине и его ученице, – начал Люк. – Говорят, что урожай нынче плох, и вино будет дурное, потому что синьор Рокуэлл обидел и прогнал синьорину Катарину.

– Как обидел и прогнал? – ровным тоном затребовал деталей герцог, и солдаты передернули плечами – показалось, что ледяной холод скользнул по их напряженным спинам.

К счастью, люди в отряде ди Новайо были тренированными, поэтому продолжили свой доклад о событиях в шато, изгнании Катарины и упадке виноградника.

Коротко изложив собранные сплетни, солдаты ушли. Тогда Алистер тяжело поднялся из кресла и снова уставился в окно. Значит, приставал. Выгнали из дома. Отобрали, что смогли, а потом… Кати защищалась, иначе и быть не могло! Но куда она ушла? Судя по докладу его людей, в ближайшей округе девушки нет. Что если она попала в чужие руки? Недобрые руки? Что если?

Уткнувшись лбом в холодное стекло, герцог сумел сдержать сердечную боль и разработать план. Сейчас нужно идти на ужин, потом на праздник. Если сплетни верны, и вино плохое – король разгневается и сам прикажет наказать Рокуэллов. И тогда Алистер напомнит про Катарину. И возможно, ему прикажут ее найти!

Глава 50

Отдохнуть перед праздником Алистеру так и не удалось. Он думал о Кати. Где она? Что с ней?

Солдаты упоминали о маленьком домике, который старый Портэлл оставил своей воспитаннице. Слуги болтали, что ученица старого синьора жила там какое-то время, но Рокуэллы прогнали бедняжку даже из этого скромного убежища. Ди Новайо решил взглянуть на дом.

По всему шато шли приготовления к торжеству. Люди оглядывались на герцога, видимо, удивляясь, почему он здесь бродит в одиночестве. Ведь все остальные, сопровождающие короля и королеву, отдыхали в своих комнатах.

Герцог шел неспешно, словно прогуливаясь. Слуги объяснили ему, что домик находится на краю виноградника, за фермой. И Алистер решил, что легко его разыщет. Но через полчаса блуждания по тропинкам он уже не был в этом так уверен.

Спрашивать дорогу у обитателей шато не хотелось. Это было личное. То, чем ни с кем не делятся. Да и как сумел бы герцог объяснить, с какой целью разыскивает дом? Врать о приказе его величества?

Когда прошло ещё с полчаса, а домик так не повстречался на его пути, пришлось всё же раскрыть свои намерения молодому работнику, который почему-то бродил среди лоз, вместо того чтобы готовиться к Бино-Нуво вместе с остальными.

– Эй! – крикнул Алистер, привлекая внимание. – Любезный, подскажи дорогу к дому, где жила синьорина Катарина после смерти синьора Портэлла.

Худощавый крестьянин окинул герцога хитрым взглядом и задал вопрос, которого ди Новайо опасался:

– А вы с какой целью интересуетесь, синьор?

– По королевской надобности, – грубее, чем нужно, ответил герцог. И приказал: – Покажи дорогу.

– Извольте, – лукавый прищур стал заметнее, но спорить работник не стал.

Домик скрывался за разросшимися кустами чубушника. Сложно заметить, если не знаешь, где именно искать.

– Благодарю, можешь быть свободен, – ди Новайо уже забыл о странном работнике. Поднялся по старым скрипучим ступенькам и подошёл к двери. Разумеется, она была заперта.

Инструментов для вскрытия с собой герцог не брал, ломать дверь было бы неуважением к Катарине. И Алистер решил обойти вокруг дома. Может, и найдёт, как попасть внутрь.

Обернувшись, наткнулся на тот же лукавый взгляд. Оказывается, крестьянин никуда не уходил. Так и стоял, наблюдая за герцогом.

– Я знаю, где Кати хранит запасной ключ. Показать?

Работник явно наслаждался всей этой ситуацией и скалил крупные ровные зубы в довольной улыбке. А Алистер почувствовал, как ему хочется подправить зубоскалу лицо.

Откуда он знает, где Катарина хранит запасной ключ? И почему называет её уменьшительным именем?

– Как тебя зовут? – герцог всё же решил наладить контакт с зубоскалом.

– Доротэо, ваше сиятельство, но вы можете называть меня Дори, – нахал изобразил поклон и, раздвинув высокую траву, подошёл к окну. Поискал пальцами за наличником и достал ключ. – Вуаля, как говорит наша Кати.

– Кто ты такой? – этот Доротэо не нравился Алистеру всё больше и больше. Слишком многое знал о Катарине.

– Я ваш друг, синьор герцог. Не серчайте.

Доротэо отдал ключ и, насвистывая разухабистую мелодию, спустился с крыльца. Ди Новайо уже вставил ключ в скважину, как вдруг услышал:

– Синьор герцог!

Он обернулся.

– Отправляйтесь её искать! Не тяните, а то будет поздно.

Алистер замер, его пронзило недоброе предчувствие.

– Погоди! Ты что-то знаешь? – он споро сбежал по ступенькам, пытаясь догнать странного работника. Но тот уже скрылся за кустами чубушника.

Герцог прибавил ходу и выскочил на тропинку, откуда просматривался виноградник, вдалеке виднелась ферма. Доротэо нигде не было.

– Что за чертовщина? – Алистер обернулся вокруг своей оси, пытаясь разглядеть, куда делся работник. Но тот словно растаял в воздухе.

Помотав головой, герцог вернулся к домику. Открыл дверь и вошёл внутрь. Чувствовалось, что здесь давно никто не живёт. Из-за дождей дом отсырел. В воздухе витал еле ощутимый запах плесени.

Ди Новайо вспомнил, что заметил небольшую поленницу под навесом. Он принёс дров и затопил печь. Герцог и сам не смог бы объяснить, зачем это делает. Но, когда огонь затрещал на поленьях, внутри стало уютнее.

Алистер открыл ставни, чтобы впустить в комнату больше света. Ему хотелось видеть следы присутствия Катарины. И.… он был разочарован. В этом доме могла жить какая угодно женщина.

Внутри он выглядел так же просто, как и снаружи. Стол, покрытый скатертью, буфет с разномастной, в основном глиняной посудой. В комнате за занавеской – кровать.

Слишком мало их связывало, чтобы знать, чем увлекалась Катарина. Умела ли она вышивать или плести кружева. А может, пекла пирожки с вишней.

Забыв о приличиях, Алистер открыл даже ящики комода. И увидел её – голубую ленту, которую сам вытянул из волос Катарины в ту их единственную ночь.

Герцог поднёс ленту к лицу и сделал глубокий вдох. Ткань немного пахла сыростью и лежалой одеждой. Но Алистеру почудился еле ощутимый аромат женщины, которая вот уже несколько месяцев преследовала его во снах.

Так с лентой в руке ди Новайо и просидел на табурете в небольшой кухоньке, пока дрова в печи не прогорели, а за окном не опустились сумерки. Пора было возвращаться в шато.

Сейчас начнётся праздник. И его величество наверняка уже разыскивает своего потерявшегося инспектора.

Алистер убедился, что огонь в печи погас. Закрыл дверь, положил ключ на прежнее место и двинулся в сторону шато. Когда впереди показались огни факелов и раздался весёлый гомон толпы, герцог ди Новайо в последний раз поднёс ленту к лицу, вдохнув фантомный аромат, и убрал её в карман.

Глава 51

Праздник начинался с торжественного шествия. Нарядно одетые работники шато с песнями и плясками шли вокруг украшенной цветами, листьями и лентами телеги, на которой возлежала огромная бочка, склепанная из темного от времени и вина дуба.

Под веселую музыку телега выехала на площадку перед шато. Сопровождающие воткнули факелы в бадьи с песком, чтобы всем было видно, как хозяин шато открывает бочку, вбивает кран и своими руками подносит королю первый кубок.

Молодой Рокуэлл улыбнулся и раскланялся, а когда работники протянули ему деревянный молоток – поморщился. Пришлось одному из работников самому выбивать затычку, вбивать кран и уж тогда Роналдо подошел с резной чашей и подставил ее под тугую струю вина. На счастье окружающих синьор Рокуэлл не смотрел по сторонам, поэтому не заметил, как скривились лица работников, стоящих рядом с бочкой. Они, живущие на винограднике, могли определить качество вина по одному запаху! Но прерывать церемонию никто не стал.

Роналдо подал кубок его величеству, тот сказал короткую поздравительную речь и пригубил напиток. Обычно король выпивал вино до дна и разбивал чашу, после чего к бочке устремлялись все желающие – первую в году бочку следовало выпить до дна за одну ночь. Однако на этот раз все было иначе. Монарх отведал вино и отодвинул от себя чашу.

– Что это? – недоуменно спросил он.

– Молодое вино вашего лучшего виноградника, – с льстивой улыбкой подсказал Рокуэлл, надеясь на признание и награду.

– Это помои, недостойные называться вином! – фыркнул король. – А ну, попробуйте это сами!

Роналдо, дрожа, принял чашу из рук его величества, сделал глоток и не удержался – сморщился. Вино напоминало заплесневевший уксус, и пить это было совершенно невозможно!

– Простите, ваше величество! – склонился он в глубоком поклоне. – Если позволите, я прикажу выкатить бочку прошлогоднего вина, чтобы не портить праздник!

Выражение лица монарха смягчилось. Он прекрасно понимал, что его свита и другие гости ждут праздника. Пусть вино будет старым, а разобраться, почему молодое не удалось, можно и позже…

– Ваше величество! – к пятачку возле короля протолкалась Прима Рокуэлл. – Это все проклятая девка испортила вино! Подстилка моего брата! Ее наветами и виноград нынче плох был, и вино не удалось!

Роналдо зажмурился в ужасе – лицо короля посуровело, а стоящий рядом королевский инспектор вдруг преувеличенно ласково спросил:

– Какая девка? Ученица синьора Портэлла? Синьорина Катарина? Ай-ай, как скверно! Как же она умудрилась испортить вино, если вы прогнали ее из дома сразу после похорон?

Молодой Рокуэлл закашлялся, а его маменьку понесло:

– Она, она синьор! Тварь бестолковая да продажная! Влезла братику моему в доверие – полдома вынесла! Хотела и записи его украсть, да сынок ее остановил, все, как есть, забрал! Думали мы с ней милостиво договориться, да только девка эта Роналдо моего по голове огрела и унеслась прочь!

– Как… интересно! – ди Новайо все еще изображал скучающего аристократа, а король не вмешивался, любуясь представлением. – И что же сия девица вынесла из особняка почтенного синьора Портэлла?

Прима запнулась лишь на секунду:

– О, синьор, да разве женские тряпки стоят внимания! Вот вино она испортила! И слуг разбаловала!

– И сыночку вашему не дала… – тихо и насмешливо дополнила дама Матильда, стоящая в свите королевы.

– И сыночку…

Прима поперхнулась, а король усмехнулся и остро глянул на герцога:

– Что скажет мой инспектор?

– Опрос свидетелей показал, что почти два года до смерти синьора Портэлла синьорина Катарина училась у него, работала на винограднике, вела записи, и вино всегда было прекрасным, а лозы урожайными. – Ровным тоном докладывал Алистер, удерживая тяжелым взглядом семейку Рокуэлл.

– Почти два года? Значит, есть вино, приготовленное этой синьориной? Кто тут хранитель подвалов?

Из толпы выбрался крепкий старик в нарядной одежде и поклонился монарху.

– Как помечали вино синьорины?

– Буквой «К» в круге из лозы, – ответил хранитель.

– Приказываю прикатить сюда бочку вина с такой меткой! – сказал король.

Старик снова поклонился и со вздохом ответил:

– Прошу прощения, ваше величество, но ключи от подвалов у синьоры.

Приме хватило одного взгляда Алистера, чтобы дрожащей рукой протянуть ключи хранителю. Ватага работников ушла к подвалам, а герцог продолжил свой рассказ:

– Все жители округи, работники и слуги любили синьорину и горевали вместе с ней, когда синьора Портэлла не стало. А потом явилась семья Рокуэлл. Вы не помните, ваше величество, что именно вы приказали этому синьору?

– Принять шато… – протянул король, вероятно уже забывший о формулировке приказа.

– В общем, синьорину выгнали в тот же день, обшарив ее единственную корзинку. Записи тоже забрали. К счастью синьор Одэлис слишком хорошо знал свою сестру, поэтому подарил ученице домик на окраине владений…

Договорить ди Новайо не успел, явились работники с другой бочкой. Король сам обошел ее и нашел клеймо – букву «К» в круге из лоз.

– Открывайте! – скомандовал он.

Тут мелочиться никто не стал – просто сбили крышку и ахнули, ощутив густой и пряный аромат выдержанного вина. Его величество сам подошел к бочке. Зачерпнул простецким ковшом, выпил до дна и расколотил посудину:

– Празднику быть! – громко объявил он, потом повернулся к синьоре и синьору Рокуэлл: – Чтобы до утра я о вас не слышал! Ключи мне!

Как только посрамленные «виноградари» убрались, монарх задумчиво глянул на герцога, стоящего за плечом, и сказал уже только ему:

– Найди эту девочку, Алистер, шато нужна хозяйка.

Ди Новайо молча поклонился.

Глава 52

Прима Рокуэлл была умной женщиной. Она хорошо понимала, когда дело начинает пахнуть жареным и пора делать ноги.

Сейчас была как раз такой момент.

– Собирай вещи, – тихонько велела она сыну. – Нам нужно уезжать. Встречаемся через полчаса на заднем дворе.

Роналдо не стал даже протестовать. Герцог ди Новайо до того испугал его своими расспросами о Катарине, что на предложение матери он только кивнул и тут же бросился в свою комнату.

Вещей было немало. И большая часть являлась нужной. Но что можно успеть собрать за полчаса? Роналдо окинул взглядом свою комнату, достал дорожный сундук и начал скидывать в него одежду из двух шкафов.

Всё не поместилось. Роналдо уминал одежду сначала руками, затем ногами, но эта масса вещей всё равно отказывалась влезать в дорожный сундук. Тогда молодой Рокуэлл, не глядя, стянул верхушку кучи и отбросил в сторону. А затем захлопнул крышку. Побросал в мешок содержимое ящиков стола, так же не глядя, что там. Потом разберётся. Подумав, бросил туда же записи дядюшки Одэлиса, вдруг пригодятся.

– Ну? Ты готов? – нетерпеливо спросила матушка, ворвавшись в комнату.

– Почти, – Роналдо стянул узел мешка, закинул его на плечо и толкнул ногой сундук.

– Это придётся бросить, – безапелляционно заявила мать, которая держала в руках небольшую корзинку. Примерно с такой же уходила из этого дома дядюшкина воспитанница.

– Как бросить?! – возмутился Роналдо. – Я же не могу остаться совсем без одежды.

– Ты можешь остаться совсем без головы, – отрезала мать и добавила: – Идём, пока они не спохватились.

Роналдо окинул взглядом такую удобную комнату, в которой без тревог и печалей прожил несколько месяцев, и вздохнул. Прощаться с сытой и комфортной жизнью было тяжело. Но что делать, мать была права – прощаться с головой было бы тяжелее.

Вышли тайком через заднюю дверь. Сейчас, когда все гости и слуги собрались во дворе, дегустируя вино этой поганки Катарины, здесь было пусто.

Мать и сын без препон покинули шато, растворившись в темноте, опустившейся на виноградники.

Нанимать повозку в ближайшем городке синьора Рокуэлл не решилась. Слишком близко к шато. Если эта королевская ищейка пойдет по их следу, непременно вызнает, куда они отправились.

Поэтому пошли пешком через лес. Роналдо ныл, что устал, что идти по наезженной дороге намного удобнее, что он не хочет пробираться сквозь кусты. Но мать была непреклонна. Рисковать она не желала.

Шли всю ночь. Только перед самым рассветом синьора Рокуэлл решилась остановиться на небольшой отдых. Сама не заметила, как уснула. И проснулась только от ржания лошади.

Оказывается, в темноте они с сыном подошли слишком близко к дороге. Ещё чуть-чуть, и вышли бы на тракт.

Солнце стояло уже высоко. Бессонная ночь, полная волнений, сделала своё дело, от усталости Прима уснула слишком крепко. И вместо получаса отдыха они с Роналдо проспали почти до полудня.

Синьора Рокуэлл вскочила. Как она могла так забыться?

– Роналдо, просыпайся! – пнула носком сапога сына, сладко посапывавшего, подложив одну руку под щёку.

– Ну, ма-ам, – протянул он, – слишком рано. Можно я посплю ещё немножечко?

– Нельзя! – рыкнула Прима, и сын подскочил на ноги, глупо хлопая ресницами.

Он явно не понимал спросонья, где находится и что происходит.

– Матушка… – только Роналдо решил прояснить ситуацию, как мать на него шикнула, показала жестом, чтобы собрал разложенные для отдыха вещи, а сама проломилась сквозь кусты на дорогу.

Синьор Рокуэлл поплёлся за ней следом, выбросив из головы веление матери.

Очень скоро он понял, что она задумала. По дороге катила запряжённая лошадью телега. На соломе сидел древний дед, склонив голову на грудь, и, похоже, дремал.

– Эй, любезный, – обстоятельства заставили госпожу Рокуэлл проявить вежливость, – подвези нас до ближайшего селения.

Старик открыл глаза, обвёл Приму и вышедшего из кустов Роналдо взглядом и пожал плечами:

– Отчего ж не подвезти, садитесь.

– Неси вещи, – велела синьора Рокуэлл.

– Так они это… – замялся Роналдо.

– Ладно, иди, садись, я сама, – Прима не стала спорить при старике. Начнут с сыном ругаться, он может и передумать. А им нужно как можно дальше уехать от королевского инспектора. И так столько времени зря потеряли.

Она вернулась к месту ночёвки, собрала вещи и вынесла мешки на дорогу. Старик проследил за ней взглядом, но ничего не сказал. А Роналдо уже разлёгся на соломе и уснул.

– Вот ведь послали боги сыночка, – шёпотом ругалась Прима, закидывая тяжёлые мешки на телегу, а потом забираясь сама.

Ехали медленно, но синьора Рокуэлл не решилась подгонять старика. Сейчас они с Роналдо не в том положении, чтобы ругаться с тем, кто может помочь.

Селение показалось спустя час. Довольно крупный посёлок с широкой центральной улицей, стоящими по обе стороны домами. Люди здесь жили зажиточные. Это было видно по каменной облицовке стен. Разноцветным узорам на стенах. По ярким цветам в палисадниках.

Прима решила, что здесь им будет, чем поживиться, прежде чем продолжать путь.

– Погодите маленько, путники, – вдруг заговорил дедок. – Я только внучку с работы заберу, и поедем ко мне домой. Накормит вас моя старуха-то.

– Спасибо, – выдавила синьора Рокуэлл, думая, что дедок-то наверняка небогат. У него вон и одежда скромная, и солома вместо сена. Но спорить не стала. Потом поищут кого позажиточнее.

Телега подъехала к стоявшему в центре поселка дому. Старик подошёл к калитке и пару раз стукнул по ней кулаком. Через несколько секунд из дома выскочила девчонка и, улыбаясь, побежала к дедушке.

Но Прима не смотрела на девчонку. Она не могла отвести глаз от женщины, что выглянула в окно, провожая взглядом юную селянку. Синьора Рокуэлл могла бы отдать левую руку в заклад, что это была та, из-за кого их с Роналдо жизнь пошла под откос.

Глава 53

Мне понравилось жить у кружевницы. Я быстро привыкла к распорядку дня, охотно читала Адриане вслух или играла на скрипке. Иногда мы обсуждали прочитанное, иногда вместе пели баллады, которые я успела разучить, путешествуя с артистами.

Однажды в дом заглянул торговец кружевами. Он привез для Адрианы шелковые нитки, новые сколки и размеры для заказанных блондов. Пока они перебирали листочки с узорами, девчонка-прислужница засобиралась домой. Я вышла проводить ее и, к собственному удивлению, заметила у ворот Рокуэллов! Сердце стукнуло – Роналдо жив! Однако, что эти высокомерные снобы делают в деревушке, да еще в таком затрапезном виде?

Попятившись, я отошла от окна и на всякий случай проверила засов на двери. Не хотелось бы мне снова встречаться с этими падальщиками! Тело дядюшки Одэлиса не успело остыть в могиле, как они явились в шато за наследством!

И все же – что они тут делают?

Купец закончил свои расчеты с Адрианой и простился. Кружевница оценила сгустившиеся за окном тучи и не стала садиться за работу. Я взялась за скрипку, но играла рассеянно. Жалела, что тихо жила в домике родственницы Микаэле, не пытаясь познакомиться с соседями. Теперь до возвращения девчонки-помощницы я не узнаю, откуда тут взялись родственники синьора Портэлла, и что им нужно в деревне.

Адриана была слишком вежлива, чтобы замечать мое небрежение к игре, но после третьей или четвертой фальшивой ноты кружевница решительно поднялась и предложила пораньше сесть за стол. Мы поужинали густой фасолевой похлебкой с пряным хлебом, побаловали себя вяленой хурмой и легли спать. Я все ворочалась в своей постели, вспоминая Рокуэллов. Почему-то их появление казалось мне дурным знаком. Что они делают тут во время Бино-Нуво? Король снова не приехал на праздник? Или они хотят купить кружева дешевле, чем в столице? Постепенно мысли мои успокоились, и я уснула.

Утром я умылась, оделась и вышла на заднее крыльцо, услышав колокольчик молочника. Ночью ударил морозец, так что я ежилась, стоя у калитки и наблюдая за приближающимся фургончиком с крынками. Кружевница любила сдабривать кофе свежими сливками. И, так как служанка запаздывала, я поспешила задобрить хозяйку дома и заодно извиниться за свою вчерашнюю рассеянность.

Молочник в деревушке был личностью колоритной – огромный мужик, способный спрятать подмышками пару телушек, сам занимался коровами, сам снимал сливки и варил творог, пока его жена и семь дочерей плели кружева. Семья была не просто зажиточной – весьма состоятельной, но дела своего молочник не бросал. И даже работников нанимал только для уборки навоза и помощи по хозяйству. Коров холил и лелеял не меньше, чем дочерей. И хоть над ним по-доброму посмеивались, но покупать что молоко, что сливки стремились только у него.

– Доброе утро! – я уже изрядно подмерзла и стояла, переминаясь с ноги на ногу.

– Доброе утро! – прогудел в ответ мужик, – вот, как заказывали! Сливки свежие, творог, обрат для выпечки…

Говоря, он подходил все ближе, держа в руках корзину с горшочками и крынками. Я протянула в ответ монеты, взяла товар и направилась к дому. Почти дошла, как снова услышала стук в калитку.

Неужели что-то забыл?

Поставив корзину на дорожку, вернулась к калитке. Распахнула её, на губах застыл вопрос, потому что это был вовсе не молочник. Передо мной стояла Прима Рокуэлл, и у неё был совершенно безумный взгляд.

Движение сбоку я только уловила. Повернуться не успела, в глазах потемнело, и я провалилась в темноту.

* * *

Следующие дни ди Новайо говорил так много, как ещё никогда в жизни. Он задавал вопросы. Работникам шато, крестьянам с соседних полей, торговцам, даже артистам, прикатившим на Бино-Нуво со своими представлениями.

Каждому подробно описывал девушку и спрашивал:

– Видели? Где? Когда? Может быть, знаете, где синьорина могла укрыться?

Особенно дотошно он опрашивал актеров. Ведь известно, что молодое вино дарит людям радость, а значит, и щедрость. Каждый год труппы бродячих артистов посещали эти места во время праздника, а значит, могли видеть Катарину. Или, может быть, встречали ее где-то еще? А вдруг им известны имена других родственников синьорины? Или знакомых?

Алистер понимал, что цепляется за соломинку, но ничего не мог с собой поделать. Полгода! Кати, его Кати уже полгода бродит неизвестно где! А может, ее тело давно лежит в канаве у тракта! Герцог старался не допускать подобных мыслей, ведь стоило задуматься, и сердце сжимал холод.

Ничего полезного из допросов узнать не удалось, но тот самый работник по имени Доротэо намекнул, что одна труппа актёров квартировалаи в Мурсии, когда синьорина сбежала.

Уцепившись за эту ниточку, ди Новайо пригласил к себе старшину бродячих артистов, налил в кружку подогретого вина и почти десять минут выслушивал какую-то ерунду о дороге, сложностях актёрской жизни, жадных горожанах, редких возможностях заработать…

В какой-то момент Алистер отчётливо осознал – врёт. Старшина знал, где находится Катарина, но не собирался сообщать герцогу. И даже если королевский инспектор велит арестовать всю труппу и пытать его самого – он не скажет.

Среди актёров и другой бродячей братии был в ходу свой кодекс, и в нём королевским ищейкам не было веры. А значит, не было и содействия.

Алистер вспомнил Ороту и то, как ему почудился голос Катарины. Тогда ведь тоже на пути встретились бродячие артисты, закружили его и помешали догнать свою женщину.

– Твоя труппа приехала из Ороты? – перебил Алистер старшину.

Остановившись на полуслове, тот пару секунд недоумённо моргал, явно что-то вспоминал, глядя на герцога. А потом помотал головой.

– Мы стояли в небольшой деревеньке к западу отсюда, – наконец сообщил старшина.

– А до этой деревеньки вы были в Ороте? – не отступал ди Новайо.

Старшина молчал. Не хотел выдавать Катарину? Или боялся за своих людей?

– Послушай, – герцог приблизился к актёру так, что их лица находились практически рядом, и произнёс очень тихо: – Я никогда не причиню вреда этой женщине. Но мне просто необходимо её найти.

Он не ошибся. Старшина недоверчиво скривился, а потом ответил эмоционально, выдав себя с головой:

– Поэтому она от тебя убегала?! Одна, ночью, не взяв ничего с собой?!

– А разве я сказал, какую именно женщину ищу? – улыбнулся ди Новайо, осознавая, что поймал этого упрямого актёра прямо в расставленную ловушку.

Старшина сник, он тоже понял, что попался. Но Алистер не собирался злорадствовать. Ему необходимо было содействие актёра, поэтому он отошёл на пару шагов, чтобы старшине было хорошо видно, и сделал жест, который обозначал клятву.

А потом произнёс проникновенно, вложив в эти слова всю свою душу:

– Клянусь, что не замышляю ничего дурного против Катарины.

Старшина немного расслабился, но всё ещё смотрел недоверчиво. И тогда герцог решился. Если он раскроет душу одному актёришке, ничего не случится.

– Я очень обидел её, – признался он. – У Катарины есть все причины злиться на меня. Но, поверь, я осознал свои ошибки и ничего не желаю так сильно, как исправить содеянное. Помоги мне.

Актера эти слова не разжалобили – он так и сидел, глядя в сторону. Вздохнув, Алистер решил зайти с козырей:

– Ты можешь мне не верить. Сын дорог, но… я люблю эту женщину и хочу прожить с ней свою жизнь. Аристократы не женятся на простых синьоринах, однако я заслужил королевский патент с разрешением взять в жёны любую женщину. Я хочу вписать в него имя Катарины. Если она согласится, конечно…

– Покажи, – перебил его старшина.

– Что? – увлечённый своими мыслями герцог не сразу понял, что тому нужно.

– Покажи патент.

Ди Новайо достал свёрнутый рулон пергамента, на котором красовались виньетки, королевский герб и печать. Внимание сразу привлекала пустая строчка в самом центре листа.

Актёр так внимательно вчитывался в текст, что ди Новайо заподозрил неладное. Он свернул пергамент обратно в рулон, предупредив:

– Если хоть слово из этого разговора попадёт в одну из ваших дурацких пьес, ты поплатишься за разглашение государственной тайны.

– Конечно-конечно, – пообещал актёр, но смотрел он с задумчивой улыбкой на устах, как будто уже сочинял текст будущей постановки.

– Где Катарина? – спросил ди Новайо.

– Она недалеко отсюда, – наконец признался старшина, – у моей свояченицы.

* * *

Очнулась я от холода и боли. Голова раскалывалась, воздух пах дымом и благовониями, а где-то рядом раздавалось немелодичное пение. Я осторожно разлепила мокрые ресницы и вздрогнула – откуда в доме Адрианы скалящиеся, пугающие рожи? Потом открыла глаза пошире и поняла, что я совсем не в доме кружевницы! Я… в храме? А эти странные рожи – расплывшиеся росписи, изображающие не то ад, не то дикий лес.

Справа кто-то завозился, и я сумела повернуть голову, чтобы немедля ахнуть – рядом на узкой деревянной скамье расположился Роналдо! Он негромко переговаривался с пожилым человеком в белом одеянии, но акустика храма позволяла мне слышать каждое слово.

– Синьор, я не могу заключать брак с бессознательной невестой! Девица должна назвать свое имя, подтвердить клятвы и выразить согласие!

– Но я вам заплачу! – чуть не взвизгнул молодой Рокуэлл, теребя вычурный носовой платок.

– Это противоречит законам королевства! – священник посуровел и явно собрался уйти.

На секунду мне стало легче, но тут в беседу вмешался вкрадчивый голосок Примы:

– Что вы, святой отец! Ничего противозаконного! Эта девушка – невеста моего сына по воле его величества! Они так долго ждали этого момента, что, когда разрешение всё же дали, бедняжка упала в обморок! Но ведь приказ короля! Вы понимаете!

Сладкая патока ее слов лилась в уши, вызывая головную боль. Чтобы не заставлять священника делать выбор, я застонала. Он явно обрадовался:

– О, великолепно! Невеста пришла в себя! Оставлю вас на пять минут, чтобы вы могли подготовиться к церемонии!

С этими словами старик в белом балахоне куда-то ушел, а надо мной наклонилась Прима:

– Вот что, мерзкая ты дрянь! Сейчас этот добрый священник спросит тебя, согласна ли ты стать женой моего сына, и ты дашь согласие! А потом подтвердишь перед его величеством, что испортила вино из ревности! И поклянешься своей жизнью, что все исправишь к следующему году! Иначе…

Перед глазами мелькнул изрядных размеров мясницкий нож.

Наверное, меня слишком сильно стукнули по голове. А может, я вспомнила, как летела в ледяной канал, но блеск лезвия меня ничуть не испугал. Гораздо больше напугали горящие безумием глаза растрепанной Примы. В них одновременно плескались надежда, ужас и кровожадное желание прикончить меня на месте.

Спасло меня появление священника:

– Я вижу, невесте уже лучше, – бодро заявил он, – что ж, прошу к алтарю!

Синьора Рокуэлл с неженской силой вздернула меня вверх и пихнула вперед, не забывая прижимать к спине нож:

– Позвольте, святой отец, я поддержу невесту. Она еще плохо стоит на ногах! – сладеньким голоском заявила эта пугающая женщина и одним взглядом подстегнула своего сына.

Роналдо послушно встал рядом, и священник начал церемонию. Меня трясло в ознобе. Голова гудела, ноги подкашивались, но острый кончик клинка, проткнувший уже тонкое платье, не давал потерять сознание. На словах: «И пусть тот, кто знает препятствие для этого брака, скажет сейчас, или замолчит навечно!» – я все-таки пошатнулась, и тут же услышала:

– Я знаю!

Священник недоуменно поднял голову и уставился куда-то за мое плечо. Роналдо вздрогнул и ощутимо втянул голову в плечи. А вот Прима дернула меня в сторону и приставила нож горлу!

– Не подходите, синьор, незачем! – ласково сказала она и мило улыбнулась, словно предлагала герцогу чашку чая. – Сейчас святой отец завершит церемонию, и я лично притащу эту девку к его величеству! Это она испортила вино! Это она погубила шато! Пусть признается во всем! Пусть исправит все, что натворила!

Я боялась даже вздохнуть. Прима тяжело дышала у меня над ухом, и даже в ее дыхании мне слышалась поступь безумия!

Мне не померещилось – это действительно был Алистер ди Новайо. Усталый, даже какой-то изможденный. И напряженный, словно тетива лука. Герцог оценил нож в руках Примы, замершего в неловкой позе Роналдо, побелевшего от ужаса священника и негромко произнёс знакомым мне светским тоном:

– Синьора Прима Рокуэлл? Не ожидал вас здесь увидеть! Право слово, вы меня удивляете! Прекрасно выглядите! У вас такая модная шляпка!

Я ощутила, что безумица подтянулась и в то же время слегка расслабилась. Лёгкий тон, обсуждение моды и погоды вернули ее в привычную среду, и синьора снова расплылась в улыбке:

– Ах, синьор, в этом сезоне в столице носят такие забавные оборки! Называются «куриный хвост»! Взгляните только! Очень мило, не правда ли?

Между тем ди Новайо перешел на новости:

– Вы слышали, синьора, его величество вручил мне патент, дозволив вписать в него любое имя?

– Невероятная милость! – в голосе женщины слышался неприкрытый восторг. – Вы можете выбирать любую из самых прекрасных и знатных дам королевства!

– О да! – церемонно кивал Алистер, подбираясь все ближе. – Что вы скажете, если в этот патент… – тут он понизил голос, добиваясь нераздельного внимания синьоры, – я впишу ваше имя?

– Что? О, это такая честь, синьор! – рука Примы дрогнула, и я ощутила горячую струйку, сбежавшую по ледяной от ужаса коже.

– Да, взгляните синьора, – ди Новайо снял с пояса небольшой дорожный тубус, вынул и немного развернул свиток из великолепно отбеленного пергамента! – Вот печать короля! Вы поможете мне? В гербовые бумаги имя нужно вносить полностью, а я, боюсь, не знаю всех ваших имен…

С этими словами Алистер протянул синьоре перо, и она выпустила нож, чтобы взять его! В ту же секунду меня выдернули из ее объятий как репку из грядки, а синьору Рокуэлл окружили суровые мужчины в королевской гвардейской форме, которые незаметным для меня образом нарисовались в храме.

– Но… синьор, мое имя? – растеряно пробормотала Прима.

– Да, синьора, оно будет обязательно вписано в этот свиток, – подтвердил ди Новайо, крепко прижимая меня к себе. – И имя вашего сына тоже.

– Сына? Зачем? – заторможенно отозвалась дама, продолжая таращиться на гвардейцев.

– Видите ли, – герцог говорил размеренно, но я слышала, как бешено бьется его сердце, – это действительно королевский патент. Только он позволяет волей короля отправить в тюрьму того, кто вписан в его графы…

Роналдо забился в истерике, бессвязно выкрикивая обвинения в мой адрес, потом чуть не с кулаками накинулся на мать. Впрочем, гвардейцы быстро его скрутили и увели. А мы все стояли, крепко обнявшись с Алистером, и только когда вокруг стало тише, я осмелилась поднять голову и спросить:

– Как ты меня нашел? И зачем?

– Не поверишь, – глубоко вздохнул Алистер, – нашел каким-то чудом. А зачем… хочу вписать твое имя в патент.

– Ты… хочешь отправить меня в тюрьму? За что? – я попыталась отстраниться, но герцог не позволил.

– В другой патент. Тот, в котором король дозволил указать имя будущей герцогини ди Новайо!

Глава 54

Еще полсекунды я таяла как мороженое на солнце, а потом с сожалением оттолкнула от себя герцога и отвернулась.

– Кати, что случилось? – в голосе Алистера звучало искреннее недоумение, а я крепко сжала губы, чтобы удержать резкие слова.

Выдохнула и все же сказала:

– Не слишком ли велика честь для скромной синьорины из шато? Неужели вы, синьор герцог, решили снизойти до простой смертной?

Алистер протянул было руки к моим плечам, но я одним движением сбросила их и отошла:

– Спасибо, что спасли от навязанного брака. Я благодарна.

Тут я снова отвернулась, чтобы не видеть лица Алистера – его глаза горели пугающим, мрачным огнем, ноздри раздувались, а руки сжимались в кулаки. Это было так страшно, что хотелось убежать немедленно. Однако бегать от хищника – опасно вдвойне! Я медленно прошла между рядами скамей и, ежась, вышла на улицу. Холодно. День в разгаре и солнце слепит глаза. Храм стоял в центре поселения, но я никогда не была в нем! Как теперь отыскать дом Адрианы?

Я растеряно осматривалась, и тут на плечи мне лег тяжелый плащ. Я бы вывернулась из плотной ткани, опушенной мехом, но стало так тепло! А еще воротник пах Алистером!

– Я приказал подать карету, – голос герцога над головой звучал почти как набат. – Его величество желает тебя видеть.

– Меня? – я искренне изумилась.

– Праздник молодого вина был испорчен. Десять бочек стали уксусом. Работники шато уверили короля, что только ты сумеешь поправить дело, ведь старый синьор Портэлл всему тебя обучил.

Сердце глухо стукнуло. Так вот о чем толковала спятившая синьора Рокуэлл! Вино испорчено! Значит, я нужна королю, чтобы «Королевский лекарь» снова появился в погребах дворца! Вот почему герцог так мил, любезен и предлагает стать его женой! Мне стало тошно. Даже еще хуже, чем когда ди Новайо уходил, втыкая в меня злые слова, словно ножи!

А между тем карета действительно подъехала, только на облучке сидел гвардеец в королевской форме, а на запятках стояли еще двое. Бежать бесполезно. Алистер лично усадил меня на бархатные подушки, укутал ноги пледом и утешительно сказал:

– Ехать недолго, его величество пожелал задержаться в шато.

Я отвела взгляд. Встреча с королем – она ведь короткая, правда? А потом меня оставят одну, чтобы я занималась виноградником. Это я точно смогу. Герцог вернется ко двору и найдет там себе другую, выгодную, невесту. А я буду жить, как дядюшка Портэлл – от одного урожая до другого. И, может быть, действительно смогу сделать неплохое вино. Не зря же он меня учил?

В общем, я утешала себя такими мыслями, пока карета тряслась на узкой неровной дороге. И вот удивительно – по этой самой дороге я ехала в простом фургоне артистов и не замечала тряски, а сейчас в дорогой карете меня мотало из стороны в сторону, словно одинокое яблоко в корзинке!

До шато действительно добрались быстро. Дверь кареты распахнул один гвардеец, другой подал мне руку. И когда я ступила на знакомый двор – невольные слезы навернулись на глазах. Здесь все так же пахло соломой, свежим деревом и дымом. Навстречу карете вышли незнакомые мне люди, но среди них был Диего, и он радостно воскликнул:

– Синьорина вернулась! Ура! Синьорина Катарина вернулась!

На этот крик высыпали и другие слуги, а герцог недовольно нахмурился и подал мне руку:

– Прошу вас, синьорина Катарина, его величество ждет!

– Разве король знает, что вы меня нашли? – я поежилась под тяжелым теплым плащом, упорно разглядывая брусчатку под ногами.

– Я послал гонца, чтобы предупредить, – сухо ответил герцог.

Мы вошли в дом и через минуту стояли в гостиной под взглядом крепкого светловолосого и сероглазого мужчины очень похожего на Алистера.

– Добрый день, синьорина Катарина, – король был одет просто. Среди прочих придворных – всех, как один, светловолосых и светлоглазых, выделялся лишь узким венцом с единственным темно-синим камнем на лбу.

Я молча присела в реверансе. Герцог поклонился.

– Я вижу, местные духи благосклонны к вам, Алистер, и вы нашли ученицу синьора Портэлла.

– Все так, мой король, – склонил голову ди Новайо.

– Я рад. Итак, синьорина. Мне сообщили, что вы были единственной ученицей моего лучшего винодела, и все работники хором уверяют, что лишь вы сумеете вновь приготовить достойное вино. Это так?

– Я действительно училась у синьора Одэлиса, – ответила, стараясь не поднимать глаз. – Но смогу ли я приготовить «Королевского лекаря», покажет только время.

Его величество молчал, держа паузу, но я почему-то абсолютно не боялась. Может, потому, что в толпе встречающих мелькнуло лицо Доротэо? А может, потому, что в шато я знала каждую веточку, каждую травинку и каждый камень и была готова потрудиться, пусть даже в память о синьоре Портэлле.

– Что ж, синьорина, я склонен дать вам шанс. Вы останетесь в шато и получите все права хозяйки до следующего Бино-Нуво. Если вино следующего года будет не хуже прошлого, я назначу вас королевским виноделом со всеми привилегиями и позволю самой выбрать мужа!

Я вскинула голову, чтобы поблагодарить за милость и отказаться от неведомого жениха, но меня опередил герцог!

– Мой король! – звучно сказал он. – Синьорина Катарина не может выбрать себе мужа сама!

Его величество удивленно вскинул бровь.

– Потому что ее имя уже вписано в патент, который вы милостиво вручили мне! Кати – моя невеста!

В гостиной внезапно стало очень шумно, тесно и неприятно. Несколько дам демонстративно упали в обморок, остальные принялись резко обмахиваться веерами. То и дело раздавались стоны, вздохи и фразочки:

– Да как он смел! Да она же провинциальная дворняжка! Кукла соломенная!

– Тишина! – строго сказал король и повернулся к ди Новайо: – Алистер, неужели вы хотите взять в жены синьорину? Если она справится, ей придется жить в шато всю жизнь!

– Меня это не пугает, – пожал плечами герцог, – и да, ваше величество, это мое желание, на которое вы дали дозволение! – и тут этот беспринципный тип взял меня за руку!

Я резко выдернула ладонь и отошла в сторону:

– Ваше величество! Я готова принять шато и выращивать виноград, но прошу вас о милости – я не желаю быть женой этого человека!

С лица Алистера исчезли все краски, а обмороков стало еще больше. Однако монарх вновь не дал своим придворным разгуляться. Утихомирив болтунов одним взглядом, король повернулся ко мне и негромко, очень мягко сказал:

– Простите меня, дитя мое, но я не могу отменить свое собственное решение. Я выписал королевский патент в качестве награды и не стану забирать ее обратно. Однако я даю вам свое королевское разрешение назначить дату вашей свадьбы. Любую!

* * *

Король со своей свитой уехал через два дня после этого эпохального разговора. К счастью, герцог ди Новайо уехал вместе с ним. И мне не пришлось больше прятаться, ходить кружными дорожками и постоянно прислушиваться, ожидая услышать голос герцога.

Впрочем, кого я обманываю?

Прислушиваться я как раз не переставала. Наоборот, ждала, что Алистер снова позовёт меня. И когда я замру, отвернувшись, подойдёт ближе, накинет на плечи плащ, окутывая своим ароматом. А потом начнёт говорить о своей любви и том, как он сожалеет о своей ошибке.

Вот и кто поймёт нас, женщин? Кто знает, что именно нам надо?

Я уж точно не могла ответить на этот вопрос.

Очевидным для меня было лишь одно – я скучала по Алистеру. Да, он очень обидел меня. Тогда, год назад герцог переспал со мной. Был так чарующе нежен, что я таяла от его объятий и от его слов. А потом… Потом он выбросил меня из своей жизни как использованную тряпку.

Да, именно такой я себя и ощущала – использованной.

И пусть потом ди Новайо спас меня от Рокуэллов, я всё равно не могла его простить. Слишком глубока была обида. Ведь я только-только начала отходить от предательства мужа и подруги. Только захотела вновь довериться мужчине, впустить его в своё сердце, а он… воткнул в него кинжал.

Ещё и артисты уехали в новый вояж. Я поблагодарила и простилась с каждым, кто стал мне дорог. Микаэле просто сжал моё плечо и пожелал удачи, пообещав вернуться следующей осенью. Его мать вытерла передником слезу и сказала, что будет по мне скучать. Юная Арлисса и вовсе бросилась мне на шею. Тут уж всплакнули мы обе.

Когда фургоны двинулись по дороге, я долго смотрела им вслед, морщась под вновь зарядившим дождём.

Ничего, мы ещё обязательно увидимся!

Постепенно жизнь в шато входила в свою колею. Работники обрадовались, что я вернулась. Мои решения не обсуждались, приказы выполнялись немедленно. Все понимали, что шато необходимо реанимировать. Ведь Рокуэллы успели натворить дел. Осенью работы и так хватало, а тут ещё предстояло исправлять содеянное.

И мы все принялись за работу с тройным рвением. Чтобы наше шато процветало, чтобы в следующем году поставить на Бино-Нуво первоклассное молодое вино и… в память о дядюшке Одэлисе, который сплотил всех нас.

Днём я была занята. Иногда уставала так, что валилась на постель и тут же уплывала в сон. Вот только во снах покоя мне не было. Герцог ди Новайо являлся каждую ночь. Он просил прощения, говорил о своей любви и обещал, что больше никогда меня не предаст.

И там, во снах, я плавилась от его объятий, шептала ответные слова и просыпалась, как только наши губы соприкасались. И моя подушка неизменно оказывалась мокрой от слёз. Эти сны раздирали мою душу.

Чувства боролись с гордыней.

Если бы герцог соизволил приехать, сказать все эти слова наяву, я бы, конечно, отвергла его. Поначалу. А потом простила бы и позволила нам обоим обрести счастье.

Но он не приезжал…

И тогда я стала трудиться ещё больше. Вместе с работниками мыла огромные бочки, оплетала ивняком бутыли из светлого стекла, собственноручно проверила каждый саженец, который весной мы должны были опустить в подготовленную землю.

То и дело кто-то из работников пытался поговорить со мной, но я уходила от любого разговора по душам. Начала грубить и даже повышать голос при очередных попытках достучаться до меня. Что они могли понимать? Да и чем бы помогли?

Тот, от кого что-то зависело, отказывался появляться в шато!

Весной мы собирались высадить молодые лозы. Чубуки заготовили с осени. Каждый месяц проверяли, как они, смотрели, чтобы не появилась плесень. Ждали, когда появятся корешки и почки, чтобы высадить в подготовленную и удобренную почву.

Но черенки так и оставались голыми, несмотря на все наши усилия.

Солнышко уже начинало пригревать. И я велела выносить горшки на улицу. Здесь мы оставляли их на теплом, солнечном месте, укрытом от ветра, и убирали обратно ближе к вечеру, когда начинало холодать.

Но всё было тщетно.

Через неделю работники уже начали обеспокоенно поглядывать на меня. Эти лозы должны дать урожай на третий год. Если они так и останутся голыми, король останется без вина.

И пусть этот год обещал быть плодоносным, но что нам делать потом?

Я так злилась на Рокуэллов, а теперь и сама окажусь той, кто подвёл дядюшку Одэлиса и загубил дело всей его жизни.

Я была в отчаянии. И в очередной солнечный день, не принесший результата, отправилась искать Доротэо. Уж он-то должен знать, как всё исправить.

– Дори! Дори! – начала звать, оказавшись на винограднике.

Работники провожали меня сочувственными взглядами, но остановить никто не решился.

На шато опускались сумерки, которые на юге почти мгновенно перерастали в ночь. Очень скоро я не смогу ничего различить.

– Доротэо! Где же ты? – холодные капли упали мне за шиворот. Вот только дождя и не хватало. Едва успела это подумать, как дождь припустил, барабаня по плечам и непокрытой голове.

Я взвизгнула и бросилась бежать, стремясь скорее оказаться дома. Но в темноте, видимо, перепутала дорожки и продолжила блуждать по винограднику.

– Дори! – закричала я отчаянно. – Дори, где же ты?!

В ту же секунду на плечи мне опустился тёплый плащ, окутывая знакомым ароматом. А голос, который я столько раз слышала во сне, негромко сказал:

– Не знаю, кто такой Дори, но я уже здесь.

– Алистер, – я всё-таки всхлипнула, прежде чем обернуться и повиснуть у него на шее. Меня затопила тёплая волна облегчения. И я разрыдалась.

– Тише-тише, всё хорошо, – успокаивающе прошептал герцог и подхватил меня на руки.

Я уткнулась в него лицом, продолжая плакать. Очнулась, только когда каблуки герцогских сапог застучали по деревянному настилу. Решив, что мы наконец добрались до дома, я подняла голову. Но это был не усадебный дом, а тот самый маленький домик, который дядюшка Одэлис оставил мне в наследство.

– Нам придётся переждать здесь дождь, – сообщил герцог, ставя меня на ноги.

И он был прав. Редкий дождь превратился в косой ливень. Лучше остаться здесь, пока он не закончится.

Ди Новайо быстро спустился с крыльца и вернулся спустя несколько секунд, держа в руках ключ.

– Откуда ты знаешь, где я его прячу? – растерянно спросила, глядя, как легко герцог открывает замок.

– Доротэо сказал, когда я искал тебя.

– Дори? – удивлённо переспросила я. Не ожидала, что этот хитрец так просто выдаст Алистеру мои секреты.

– Так вот какого Дори ты искала, – улыбнулся герцог, как мне показалось с облегчением.

– Доротэо – дух-хранитель волшебной лозы, – я тоже выдала тайну. Но ди Новайо почему-то нисколько не удивился.

Он вообще действовал очень уверенно. Быстро нашёл и запалил масляную лампу, затем растопил печь и поставил на плиту мой старый чайник, пока я ностальгировала по прежним временам, оглядывая уцелевшее убранство домика.

Когда разгорелся огонь в печи, стало по-прежнему уютно. Будто я никуда и не уезжала. Только ди Новайо никак не вписывался в знакомый интерьер.

Спустя несколько минут герцог уже вручил мне глиняную кружку, полную горячего травяного отвара. Взял себе такую же и сел напротив.

Прячась от пристального взгляда, я уткнулась носом в кружку, вдыхая аромат мяты. Теперь я смутилась. Мой эмоциональный порыв повиснуть у Алистера на шее уже не казался хорошей идеей.

– Кати, – голос герцога заставил вздрогнуть. – Прости меня.

Я медленно подняла на него взгляд.

– Я очень виноват перед тобой, – Алистер смотрел серьёзно, и я не решилась его перебить. – Тогда, в наш Бино-Нуво, я просто ещё не понимал своих чувств. Не знал, как мне повезло встретить тебя. Я осознал всё это, когда потерял…

Ди Новайо замолчал. И я уже подумала, что это всё, но он вдруг заговорил снова. С возросшей страстностью.

– Я был неправ, когда вписал твоё имя в патент, даже не удосужившись спросить тебя. Всё это время я был ведом только своими желаниями. Но, поверь, я всё осознал и хочу исправиться. Только дай мне шанс доказать мою любовь. Прошу…

Вот теперь он замолчал, ожидая моего решения. А мне хотелось плакать от радости. А ещё вскочить и закружиться по комнате. Но я молча встала, обогнула стол и подошла к Алистеру, остановившись у самых его ног.

Герцог поднял голову, в его взгляде горела надежда, но он ждал окончательного решения. И я не стала его больше мучить. Села к нему на колени, обвила шею руками и приникла к губам.

Аистер тут же ответил на поцелуй, обхватывая меня с такой жадностью, словно боялся, что я передумаю и убегу.

– У меня тут неплохая кровать, – сообщила я, когда герцог на мгновение оторвался от моих губ, чтобы перевести дыхание.

Он тут же подхватил меня на руки и понёс в единственную спальню. Этой ночью мы шептали слова любви друг другу, клялись, что это навсегда, и были по-настоящему счастливы.

А утром, когда, держась за руки, мы вернулись к усадьбе, нас встретил улыбающийся Диего.

– Синьорина Катарина! – закричал он издалека. – Идите сюда!

Немного смущённая и взволнованная, я потянула Алистера за собой. А потом увидела саженцы. Все они сверху донизу были покрыты зелёными листиками.

Эпилог

Следующей осенью шато был весь украшен цветами, лентами и тяжелыми кистями позднего винограда. Принаряженные работники радостно гудели вокруг столов, выставляя принесенные из кухни пироги, головки сыра и жаркое. На козлах красовалась такая же нарядная бочка с молодым вином. Ее предстояло открыть в присутствии его величества. Клеймо с буквой «К» не оставляло сомнений – вино этого урожая.

Я кусала губы в ожидании приезда короля. Сегодня решится моя судьба. Имя в патенте – это всего лишь возможность. Да, весь год герцог ди Новайо был рядом. Уезжал на несколько дней по делам короны и возвращался ко мне.

Весной мы вдвоем высадили зазеленевшие лозы. Все лето боролись с вредителями, укрывали хрупкие растения от заморозков, собирали травы, потом тяжелые гроздья. Даже давили виноград в первом чане вдвоем – на счастье.

И все же я ждала результата. Принял ли меня дух вина? А его? Будет ли наша пара жить в шато, исполняя обязанности жрецов, или мне придется переехать в поместье ди Новайо и вести светскую жизнь в столице? Все висело на тонкой-тонкой ниточке! Поэтому я нервничала и то и дело поглядывала на безмятежного Алистера.

Когда терпеть уже не было сил, я поднимала голову, вглядывалась в лицо своего любимого мужчины и жалобным голосом говорила:

– А что если…

– Все будет хорошо! – отвечал он и целовал меня сладко-сладко, чтобы я забыла обо всем.

Наконец поставленный у дороги мальчишка прибежал, размахивая руками:

– Едут! Едут!

Все немедля выстроились по периметру площади перед шато и замерли, посматривая на дорогу. Через пару минут показалась огромная карета с королевским гербом. Сюрприз! Мы ожидали в гости только его величество с малой свитой, но монарх прибыл к нам с женой, молодым наследником, его супругой и малышом.

Работники и слуги приветствовали королевскую чету громкими криками, а принца и принцессу – аплодисментами. Его величество не стал тянуть – сразу подошел к бочке и заявил:

– А теперь настало время отведать вина нового урожая!

Стоящий за плечом короля незнакомый мне мужчина тут же проверил клеймо, осмотрел саму бочку и одобрительно кивнул. Я оглянулась на Алистера и увидела его довольный взгляд:

– Это королевский виночерпий, – едва слышно прошептал он, – лорд Агрис! Большая честь увидеть его в шато.

Старший работник традиционно выбил заглушку, поставил кран и набрал полную чашу яркого рубинового вина. Я стояла достаточно близко, чтобы уловить его чарующий аромат, и сердце тут же пустилось вскачь – кажется, у меня получилось!

У нас получилось!

Король степенно принял чашу и сделал первый глоток. Потом широко улыбнулся, выпил все залпом и разбил посудину!

– Ай-ай! – произнёс он без всякого сожаления, – по традиции я должен был разделить эту чашу с моей дорогой супругой, но это вино такой вкусное, что я не удержался! Подойдите сюда, синьорина Катарина!

Я подошла, счастливо улыбаясь, и на мои плечи легла тяжелая золотая цепь, украшенная хризолитами и рубинами – отличительный знак королевского винодела!

– Поздравляю вас, синьорина, – серьезно произнёс его величество, – вы заслужили эту честь!

Я склонилась в почтительном реверансе. Король же протянул руку, поднял меня и вдруг, подмигнув, спросил:

– Теперь-то вы назначите дату свадьбы?

Мои щеки вспыхнули огнем. На самом деле мне в любом случае нужно поспешить с решением, ведь осень принесла свои плоды не только винограднику. Но Алистер пока не знал о моём маленьком секрете, поэтому я вскинула голову, посмотрела на него со всей нежностью и любовью, которые накопились в моем сердце и ответила:

– Ваше величество, если вы не против, я бы хотела сыграть свадьбу прямо сейчас!

Зрители взорвались восторгом! Кажется, работники шато ждали этих слов даже больше самого жениха!

Однако ди Новайо умеет удивить! Прищурясь почти так же, как его величество, он вдруг махнул рукой, и к бочке вынесли… походный алтарь! Рядом семенил довольный жизнью священник, а наша экономка несла на растопыренных руках кружевное облачко белой мантильи!

– О, герцог, – мелодично восхитилась королева, – да вы подготовились!

– Не мог упустить свою невесту, – мягко произнёс Алистер, не отводя от меня взгляда.

Синьора Барнс в пять секунд надела на меня мантилью. А я-то думала, почему меня сегодня так старательно наряжали и даже убедили сделать высокую прическу? А потом мы встали перед алтарем. Через десять минут мою руку уже украшало тяжелое гербовое кольцо ди Новайо.

– Алистер, Катарина, поздравляю! – довольно улыбнулся король, не выпуская из рук чашу с молодым вином. – А теперь… да будет праздник!

Повинуясь моему приказу, работники выкатили ещё две бочки, припасенные как раз к свадьбе, и веселье начало набирать обороты без нас. Мы же тихонько отошли в сторону, спрятались за лозами и долго сладко целовались, словно не скрывались целый год ото всех в маленьком домике на краю виноградника.

– Наконец-то! – выдохнул мне в губы Алистер, крепко обнимая за плечи.

– Что наконец-то? – переспросила я, размягчённая поцелуем.

– Я смогу проснуться с тобой в одной постели! – прошептал герцог, заставляя мои щеки пылать.

– Боюсь, гости не отпустят нас до рассвета, – фыркнула в ответ я.

– А мы их хорошенько напоим и сбежим! – негромко засмеялся мой теперь уже муж и снова поцеловал меня в губы.

– Эй, вы здесь? – в наше убежище неожиданно просунулась голова Доротэо.

– Здравствуй, Дори, – улыбнулась я, крепко сжимая ладонь Алистера. И не удержавшись, похвасталась: – А я вышла замуж.

– Наконец-то в шато появился законный жрец, а то я уже думал, отправить вас под венец силой! Разве можно столько тянуть? – хмыкнул дух. А потом добавил уже более серьёзным тоном: – Волшебная лоза нуждается в паре жрецов, любящих друг друга. Вино – это любовный союз четырех стихий – воды, земли, природы и солнца! Только любящие люди могут сделать вино волшебным!

Мы с Алистером смутились оба. Весь этот год мы не говорили о своих чувствах, только безусловно поддерживали и одобряли друг друга. А теперь дух вина открыл нам глаза!

Дори понял наши метания и, негромко рассмеявшись, пояснил:

– Неужели вы не заметили? Когда вы воссоединились, всё начало расти и плодоносить. Теперь королевское шато будет давать обильный урожай волшебного винограда и целебного вина.

– А я-то думала, это совпадение, что черенки зазеленели после твоего приезда, – глупо хихикнула я, прижимаясь к Алистеру. Но ничего, в моём положении можно слегка забывать о разных мелочах.

Доротэо только снисходительно улыбнулся, а потом вдруг скомандовал:

– Синьор, синьора, вас ждут! Танцы начинаются!

Мы синхронно кивнули и, взявшись за руки, вернулись на площадь. А там уже играла музыка. Артисты расставили свои фургоны, готовые веселить почтенную публику. Первый танец мы танцевали только вдвоем, и знакомые лиловые искры кружились вместе с нами. Потом к нам присоединились король с королевой, принц с принцессой и мало-помалу все – от придворных до кухонных мальчишек заплясали вокруг бочек, празднуя завершение сельскохозяйственного года.

Кружась в нежных и крепких объятиях моего любимого супруга, я вдруг поняла, что абсолютно счастлива. А значит, все же выполнила завет дядюшки Одэлиса: нашла себя, свое дело и своего мужчину.

– Ал, – я приподнялась на цыпочки и легко коснулась его щеки, – а давай убежим?

Герцог молча подхватил меня на руки и под веселый смех и добрые пожелания унес в спальню.

Это была длинная и сладкая ночь, а утром, нежась в постели, я шепнула любимому мужу:

– Если родится мальчик, назовём его Одэлис?

Конец

Content

Соболянская Елизавета Хозяйка волшебной лозы

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог