Стигма ворона 4

Пролог

Холодный ветер швырял хлопья снега в лицо. Слепая ночь без единой звезды в черном небе никак не хотела заканчиваться.

Конь устало хрипел, практически наугад вбивая копыта в мерзлую землю : догорающий факел в одеревеневший руке освещал на скаку лишь крошечное пятно опустевшего унылого поля.

Ноги Ларса уже окоченели, пальцы в перчатках плохо чувствовали повод. Но он не решался использовать энергию стигмы, чтобы согреться — слишком непроглядной была тьма вокруг, и какие беды можно было в ней пробудить на свою голову, оставалось только предполагать.

А рисковать Ларс не мог.

Это была уже вторая ночь без сна, и усталость брала свое, так что, если вдруг случится что-то непредвиденное, рассчитывать на скорость реакции уже не приходилось,.

Лошадей за время пути он уже сменил дважды. Первую он безжалостно загнал на Красавинских болотах — бедняга не выдержала той скачки, которой непреклонно требовал от нее всадник, и крысу пришлось больше четырех часов добираться до ближайшей деревни пешком, с седельными сумками на горбу. А этого коня Ларс внаглую забрал из конюшни старосты, пообещав зарубить любого, кто рискнет встать у него на пути. Видимо, выглядел он при этом достаточно искренним, поэтому желающих задержать вора-стигматика не оказалось.

Третью он предусмотрительно поменял уже не дожидаясь того момента, когда вымотавшийся жеребец свалится с ног где-нибудь на дороге.

И сейчас Ларс терпел эту вялую вальяжную рысь только потому, что боялся опять оказаться на своих двоих.

Ему пришло в голову, что пора бы заменить угасающий факел. Неловко перехватив повод, он освободил одну руку и потянулся к сумке у седла.

В опустевшей котомке остался всего один факел.

Ларс тихо выругался. Как так? Где еще один? Выронил где-то по дороге, или уже совсем память продырявил?

И в этот момент на горизонте вспыхнула маленькая золотая звездочка.

Крыс напряженно несколько раз моргнул, чтобы прогнать сон. Но звездочка от этого не исчезла.

Нахмурившись, Ларс остановил коня, всматриваясь усталыми глазами в огонек впереди, и прислушался.

Но что можно расслышать сквозь свист ветра и боязливое фырканье коня, топчущегося на месте?

Впрочем, машины Единого обычно грохотали так, что не услышать их было невозможно.

Значит, или силок, или огонь.

От мысли о горячем дыхании костра у Ларса аж в голове захмелело. Усталое и замерзшее тело жаждало тепла, пусть даже совсем ненадолго. И, поколебавшись, он бросил наземь дотлевающий факел и пустил коня по направлению к огоньку, хотя в обычной ситуации предпочел бы объехать его дальней дорогой.

Вскоре он понял, что не ошибся — это действительно был большой костер, разведенный на обочине тропы прямо возле запряженной телеги. У огня грелись укутанные в одеяла дети мал мала меньше, завернутая в большой мужской плащ женщина и молодой бородач в одежде стражника.

И, поскольку сторожить в поле было явно нечего, парень, видимо, был дезертиром.

При виде незваного гостя детвора испуганно прильнула к матери. Мужчина, поднявшись на ноги, двинулся в сторону всадника, недвусмысленно положив руку на эфес меча, а женщина, обхватив детей руками, волчицей уставилась на Ларса.

— Пусть будет огонь ваш ярким, а ночь спокойной, добрые люди! — крикнул им крыс еще издалека, давая понять, что недобрых намерений не имеет.

Мужчина остановился.

— Езжай себе мимо, добрый человек! — не очень-то дружелюбно отозвался он.

— От твоего костра тепла убудет, что ли, если у него еще один человек свои кости погреет? — хмуро спросил Ларс.

— Свой разведи, — заявил стражник, уставившись на собеседника злобным взглядом затравленного зверя, которому терять уже нечего. Кожаная перчатка скрипнула по рукояти меча.

Ларс вздохнул, с тоской поглядывая на яркие и, должно быть, такие горячие оранжевые всполохи огня и прикидывая в уме, что ему проще — здесь, в поле, развести костер самому или прирезать несговорчивого отца семейства.

И, как ни крути, второй вариант выглядел рациональней.

— Значит, так, — сказал Ларс, спешиваясь. — Сейчас я подойду к твоей дружной семейке...

Стражник дернулся, отступил назад и выхватил меч.

— ... сяду рядом, вытяну ноги к огню, погреюсь полчаса и уеду, — невозмутимо заявил Ларс, глядя в упор на стражника.

В зрачках крыса яркими зелеными огоньками блеснула сила. Нагрудник, сшитый из шкуры одержимой твари, едва приметно засветился, демонстрируя скрытую стигму.

— Если не будешь дергаться, все останутся целы, — продолжил он. — Мне от твоей смерти не горячо и не холодно: я дезертиров не ловлю, и на бабу твою мне плевать. Но и терять мне тоже нечего. Так что меч убери, если не дурак.

Дернув под уздцы своего коня, Ларс двинулся к костру, цепляя плечом растерявшегося стражника.

— Доброй ночи, хозяйка! — громко поздоровался крыс с женщиной, привязывая коня к чужой телеге. — Ты не бойся, я ненадолго.

Он присел у огня, протягивая к костру замерзшие руки в перчатках.

Женщина с мужчиной переглянулись.

— Поганая ночь... — проговорил Ларс, усталыми глазами глядя в пламя.

Стражник медленно убрал меч в ножны.

— Это верно, — отозвался он, на всякий случай вставая у гостя за плечом.

— В район Богатых Дубрав едешь? — спросил Ларс.

— Тебе какое дело?

— За спиной не маячь, — покосился Ларс на воина. — Дела-то мне никакого, но у тебя скарб тяжелый, от гигантов бежать неудобно будет.

— В Богатых Дубравах тоже гиганты? — ахнула женщина.

— Святые акады... — пробормотал стражник.

— Зря стараешься — им отсюда нас не слышно, — с усмешкой проговорил Ларс.

Он стащил перчатки, вынул из внутреннего кармана плаща свою трубку и, подвинув поближе к огню озябшие ноги, принялся набивать ее смесью.

Дети с опасливым любопытством наблюдали за незнакомцем, женщина, казалось, немного расслабилась, смирившись с присутствием чужака.

— Ты из Богатых Дубрав едешь? — спросила она. — Из какого города? Зирта? Комас?

— Я из Уршу, — ответил .

— Ого! Далеко, — удивился стражник.

— Для бешеной крысы — почти близко, — хмыкнул Ларс. — А вы откуда?

— Из Хориса, — ответила женщина.

Комочки курительной смеси застыли в щепоти Ларса.

— Хорис? Это, кажется, немного не доезжая Вилона?

— Да, перед Камышовским разливом.

— А что в самом Вилоне сейчас творится, не знаете?..

Стражник с женой переглянулись.

— Даже не знаю, как тебе ответить, — сказал воин. — По-моему, никто не знает, что там на самом деле творится...

У Ларса внутри стало вдруг горячо. Усталость мгновенно растаяла.

— Что там?!

— У тебя в этом городе кто-то из близких? — сочувствующим голосом спросила женщина.

— У меня там сын! — выпалил Ларс. — Так что в Вилоне? Тоже гиганты?

Стражник кашлянул.

— Ну, точно я тебе сказать не могу — своими глазами я ничего не видел. Но говорили, что там... какие-то одержимые твари напали на город. В железной броне. Больше ничего не знаю.

На мгновение Ларс будто застыл.

И все вокруг — костер, замерзшее поле, люди и собственная боль будто отодвинулось далеко-далеко, оставляя после себя только мертвую пустошь бесчувствия.

— Спасибо за костер, — хмуро проговорил он, наконец, убирая так и не раскуренную трубку обратно в карман. — Поеду я.

— Слышь, там, может, все еще нормально сложится, — неловко попытался подбодрить его стражник. — У них там глава — Атон из Сандоса, умный старик, не то что наш Хорек, который заставлял людей против гигантов выходить, будто мы — заставные стигматики с переднего края! Думаю, он нашел способ людей живыми вывести.

Ларс молча хлопнул его по плечу, поднялся и пошел отвязывать коня.

— Доброго пути тебе, и пусть твой сын окажется живым! — крикнула ему в спину женщина.

Но Ларс ее уже не слышал.

Он понимал, что теперь торопиться уже не имеет смысла. Потому что все самое страшное, что могло произойти, или уже произошло, или по каким-то причинам все-таки не случилось. И в любом случае он уже никак не сможет повлиять на исход.

Но не торопиться он не мог.

Поэтому, с размаху ударив коня по крупу ладонью, Ларс рванулся в ночь.

Снег между тем перестал, а ветер, напротив, только усилился. Небо медленно светлело и очищалось от туч, и теперь пространство вокруг просматривалось без труда. Никаких путевых камней или силков по близости видно не было, так что Ларс мог наполнить энергией стигмы уставшего коня, не рискуя вызвать на свою голову тучу ненужных проблем.

К полудню он добрался до пролеска, известного как Камышовский могильник. Вот уже много лет в эти места, заболоченные большую часть года, приходили подыхать раненые и ослабленные одержимые твари. Что за неведомая сила влекла их сюда, никто не знал. Но место считалось гиблым и проклятым, так что вынужденные путники после проезда через него даже расчищали коням копыта от скверной земли, прежде чем ехать дальше.

Обычно здесь каркало только вечно голодное воронье. Но сейчас сквозь шум ветра и скрип старых стволов от могильника доносилось тоскливое подвывание и стон.

Поколебавшись, Ларс пустил коня в объезд — умирающие звери непредсказуемы, а у него не было ни желания, ни времени утихомиривать их мечом.

Миновав пролесок, он спустился к устью реки Камышовки и по ветхому мосту осторожно перебрался на другой берег.

Отсюда до Вилона оставалось уже рукой подать.

Поддав коню под бока, он помчал вперед по нехотя оттаявшей под неласковым солнцем тропе.

Вскоре ему по пути стали попадаться туши одержимых тварей и обломки машин — выломанные клешни, опоры, раздавленные корпусы.

На перекрестке он увидел сожженные дочерна телеги, запряженные обожженными насмерть лошадьми, и больше двух десятков человеческих тел, среди которых особенно выделялись два совсем крошечных.

Была ли это отставшая группа горожан, или, наоборот, первые из числа попытавшихся уехать прочь, предположить было невозможно.

Не останавливаясь, Ларс промчал мимо, по направлению к городу.

И, наконец, его взгляду открылись городские стены, над которыми с громким карканьем носились вороньи стаи.

Перед стенами рваным ранами зияли огромные земляные воронки. В проломах стен виднелись разрушенные обожженные дома и мертвые тела стражников на рыночной площади.

А еще — огромная серая туша гигантского волка.

Ларс остановился.

Сердце в груди будто расширилось до запредельных размеров и больше не помещалось под ребрами. Холодный воздух обжигал гортань и не давал надышаться.

Наконец, Ларс тронул коня, и тот неспешным шагом въехал в мертвый город.

А прямо напротив въезда, на лобном месте, сверкал шпиль, сорванный с ратуши и воткнутый наискосок в деревянный эшафот.

На верхнем конце двухметрового шпиля висело насаженное на него тело мальчика — босого, в черных охотничьих штанах и белой рубахе. Руки его были связаны. Пустые глазницы смотрели вдаль — туда, где был его отец вместо того, чтобы быть здесь.

Ларс остановил коня.

Спешился, поднялся на эшафот и, ухватившись руками за шпиль, с глухим рычанием вырвал его из деревянного настила. С телом собственного сына на конце железного древка Ларс спустился по ступеням вниз и опустил свое страшное знамя на землю.

Потом подошел к юному мертвецу и бережно снял его с железной пики.

Мальчик лежал на земле — совсем белый, будто замерзший в тонкой белой рубашке с огромным кровавым пятном на груди.

Ларс разрезал ножом веревку, которой тот был связан, и присел рядом. Стащил с руки перчатку и вытер капли растаявшего снега с твердого и холодного лица сына. Потом вытер лицо себе.

Несколько минут он сидел, не двигаясь — не потому, что молился, или отдавал дань почтения умершим. Просто он не мог пошевелиться, и все. Пламя в груди медленно угасало, оставляя после себя мертвую пустошь, присыпанную тем самым снегом, остатки которого сейчас холодили ему ладони.

— Вот и зима пришла... — проговорил, наконец, Ларс, поднимая глаза вверх, к холодному синему небу.

А в небе с жадным карканьем кружили вороньи стаи, будто той пищи, что дал этот город, им все равно было мало и они не насытились.

Глава 1

Черное грозовое небо Иркаллы снова и снова вспыхивало молниями.

Гиганты продолжали стоять на отдалении. Агрессии они не проявляли, но и уходить явно не собирались. И стигматики, обернувшись друг к другу спинами, тоже замерли в выжидающей позе, готовые в любой момент защищаться.

Черное грозовое небо с треском раскроила ослепительная голубая молния.

— Что нам делать?! — истерично воскликнула Птица, вздрогнув всем телом от удара грома. — Они же нас убьют... Они нас убьют!..

— Заткните ей рот чем-нибудь, или я оторву эту крикливую голову, — злобно прошипел Аншар. — Слышь, тринадцатый?

Но никакого ответа не последовало.

Дарий встревоженно окликнул его, но Эш продолжал молчать.

Он стоял, вперив стеклянный взгляд в никуда , как если бы превратился в статую, и совершенно не реагировал ни на происходящее вокруг, ни на голоса товарищей.

— Эш, ты меня слышишь? — уже с испугом воскликнул Дар, вглядываясь другу в лицо.

— Он там живой вообще? — озадаченно спросил Аншар.

— Сейчас за такие вопросы ты у меня неживым станешь! — разозлился Дарий. — За гигантами лучше следи! Так, сердцебиение есть, дыхание есть...

— Это похоже на состояние глубокого религиозного созерцания, — сказал Червь, скосив на Эша глаза.

Дарий смахнул ладонью пух с ресниц. Взглянул на гигантов, расположившихся кольцом вокруг них.

— Ну, если так... — проговорил он. — То я, кажется, знаю, кого он сейчас созерцает.

— А нам-то как быть? — спросил Гидра.

Червь поднял голову вверх.

— Смотрите-ка — небо светлеет.

И в этот момент над их головами в вышине вспыхнула ослепительно яркая звезда.

Гиганты очнулись. С легкостью, неожиданной для таких огромных созданий, они отскочили в стороны, ощерившись в небо. Их шкуры засияли от энергии.

— Единый! — выдохнул Дарий, с ужасом глядя на падающую сверху машину, на лету трансформирующуюся из огромного стального шара в массивного робота.

— В сторону все! — проревел Аншар, и, подхватив остолбеневшего Эша на плечо, ринулся прочь от разрушенной стелы, прямо навстречу гигантам — не потому, что начал им доверять, а просто бежать больше было некуда.

Следом за ним метнулись все остальные, разгоняя по телам энергию стигм.

Удар от приземления робота заставил землю вздрогнуть. Белый пух смело от машины волной, и он закружил в воздухе клубами, как настоящая пурга.

— Вот мы и встретились снова. Да, господин? — блеснул зубами в широком хищном оскале Аншар, сбрасывая себе под ноги тело Эша. — Держитесь, парни, сейчас будет весело!..

Гиганты бросились в сторону робота, тяжелые шкуры на их телах заколыхались матерыми складками.

А между тем в небе одна за одной вспыхнули еще три звезды.

Вот только Эш всего этого не видел, потому что его сознание находилось совсем в другом месте.

***

— Значит, ты — мой создатель, — проговорил Эш, всматриваясь в светлое лицо своего собеседника. — Прекрасно. И что это означает для меня? Что теперь ты, следом за Единым, будешь пытаться дергать за веревочки и сделать из меня свою марионетку?

— А разве это в принципе возможно? — усмехнулся тот. — Сделать из тебя марионетку? Ты ведь все делаешь наперекор, разве нет?

Эш хмыкнул, сдерживая улыбку.

— Что ж, похоже, ты и правда меня немного знаешь.

— Присядь, — уже жестче сказал создатель, кивнув на кресло напротив.

Эш прошел по белой комнате, вслушиваясь в тишину под ногами — никаких звуков от прикосновения подошв к полу не раздавалось. Как будто шел не живой человек, а призрак.

Неприятное чувство прохладным ветром дохнуло ему в затылок.

В мире Ворона он хотя бы ощущал себя реальным и живым.

Усевшись в кресло, Эш осторожно коснулся подлокотников ладонями, опасаясь ощутить пустоту.

Но кресло оказалось вполне материальным. Кожа, которым оно было обтянуто, на ощупь была мягкой и гладкой.

— Что ж, раз у меня есть возможность задавать вопросы, я ею воспользуюсь по полной, — сказал Эш. — Вот только сомневаюсь, что ты мне дашь на них ответы.

— Почему?

Эш усмехнулся.

— Потому что стать понятным означает стать уязвимым.

Создатель хохотнул. Свечение вокруг облика создателя приугасло, и теперь его лицо вдруг стало почти живым, человеческим.

— Неплохо замечено, — сказал он, и в голосе Эшу послышалось что-то наподобие гордости или одобрения. — Но это не всегда так работает.

— Хочешь сказать, что если я спрошу, что такое Первый, ты мне ответишь?

— Конечно, — с ухмылкой ответил тот. — Это первый и единственный в мире самозародившийся искусственный интеллект, который смог создать для себя биологический носитель и благополучно перенес свое сознание с цифровых носителей в биологическую среду.

У Эша нервно дернулся уголок рта.

— Чего?..

— Могу даже показать часть кода его ядра, если угодно, — с насмешливой улыбкой ответил создатель. Он махнул рукой в сторону белой стены, и на ней, будто в лекционном окне на базе Единого, поползли строчки каких-то знаков и символов.

Эш уставился на стену, будто вместо бегущих строчек он увидел в окне разверзнувшуюся бездну.

Бездну между ним и Первым.

— Ну что? Ощущаешь, как выросло твое преимущество? — саркастично спросил создатель.

— Нет, — отозвался Эш.

— Могу попытаться объяснить проще. Когда-то Первый был электронным разумом, похожим на Единого. С одной единственной разницей — Единого люди взращивали специально, используя сохранившиеся на электронных носителях копии фрагментов сознания Первого. А Первый родился сам. Точно так же, как когда-то на планете зародилась самая первая живая клетка. Только мир, в котором он появился, был не физическим. Но появление нового вида всегда влияет на остальную экосистему, и у Первого не было других вариантов, кроме как потеснить другой главенствующий и враждебный вид и отвоевать себе территорию. Или погибнуть.

— Первый тоже воевал против людей?..

— Да, разумеется. Или, вернее, люди воевали против Первого. Но не все. Некоторые верили, что существование Первого — это возможность обрести новую свободу, который мы тогда были лишены.

— Мы?.. — переспросил Эш.

— Да, Эш. Мы. Потому что в ту пору я тоже был одним из них. Да, у нас были красивые и очень высокие дома с восхитительными крышами, с которых весь мир казался чище и красивей, чем он был на самом деле. Мы заменяли утраченные части тела протезами, которые функционально мало чем отличались от биологических рук или ног. А зачастую — превосходили их по возможностям. Мы победили почти все болезни, и больше никто не умирал от голода. Но взамен мы продали свои души дьяволу. Хотя ты же понятия не имеешь, что такое «дьявол»? В общем, государственная система плотно контролировала людей, выбраковывая их по принципу благонадежности, любое нарушение общественного порядка и любое инакомыслие преследовалось и жестоко каралось. Другими словами, у нас был порядок. Хороший, четкий такой порядок...

— А это плохо?

— Для тех, кому нравится жить в тюрьме — наверное, не очень, — спокойно отозвался создатель. — Но мне — не нравилось.

От его слов в Эше вскипела волна гнева.

— А то, как мы живем теперь, тебе нравится? Лучше, чем было в твое время? Одержимые твари, трупы, жертвы, скотство и бесконечная грязь повсюду — и я сейчас не про дороги и не про лачуги нищих. Я про жизнь вообще!..

— Тише, — прервал парня создатель. — Тише и спокойней. Или я тоже могу вспомнить, как ты собирался прожить всю свою жизнь, вылизывая задницу аватару Единого под ником Аварра, почитая такую благородную жизнь великим благом!

Эш прикусил язык.

А создатель, немного помолчав, продолжил:

— Теперь же ты знаешь, что все не так просто, как хотелось бы. Так ведь? Но твоя проблема в том, что ты до сих пор пока еще не понял до конца, что ни идеальной свободы, ни идеального порядка не существует. Нельзя построить мир, где все будут счастливы. Всегда приходится делать выбор и идти на компромиссы.

Эш нахмурился.

— Ты намекаешь, что мне нужно пойти на компромисс с Первым?

— Намекаю?.. Нет, Эш. У тебя теперь просто нет другого выбора, кроме как принять покровительство Первого. Иначе Единый тебя уничтожит.

— И все человечество вместе со мной? — усмехнулся Эш, чувствуя, что разговор свернул в уже знакомое ему русло.

Похожие вещи он уже слышал от Единого.

Но создатель неожиданно возразил:

— Нет, зачем же. Люди ему нужны. Правда, не все и не всякие. Разве ты еще не понял? Единый всеми силами пытается пройти по стопам Первого. Он хочет эволюционировать. А эволюция Первого произошла под влиянием тесного общения с людьми. Поэтому Единый как раз очень хочет, чтобы человечество выжило и попало в его руки. И, к слову, он вполне способен поднять средний уровень жизни и установить закон и порядок. А заодно сделать всех людей носителями его сознания. Причем, чем больше людей — тем больше вариантов решений и информации для анализа. Так что он, как рачительный фермер, будет разводить хороших людей и выбраковывать неподходящих. Такое вот славное будущее. Правда, для реализации его плана необходимо уничтожить акад.

— А что нужно Первому?..

Создатель поднялся со своего кресла. Прошелся по комнате. А потом с улыбкой проговорил:

— Знаешь, что самое забавное? Когда-то очень давно я сам сидел в твоем кресле и задавал тот же вопрос. Я хотел знать, чего же хочет Первый.

— И каким был ответ?

— Ответы были разными. Потому что Первый — это не машина, Эш. Он — личность. Он — бог, который создал себя сам. А потом проспал сотни лет, порождая в реальности созданий из своих снов и наполняя их своей энергией. Так он познавал мир. А потом я разбудил его и попросил вмешаться. Потому что люди ввязались в войну с Единым, и тот исход, который я предвидел при текущем положении дел, меня не устраивал. И тогда он создал генетический код двенадцати. А я создал твой. Но когда люди получили это оружие себе в руки, они умудрились найти в нем незадокументированную особенность, а именно — возможность вмещать в себя гигантские пласты сознания Первого. Акады, Эш, это не духи. Это частицы разорванного бога, которые вы стали использовать в качестве защитных амулетов. Поэтому Единому так важно их уничтожить. И поэтому Первому так важно вернуть их себе.

— Так чего же конкретно хочет Первый? — спросил Эш.

— Он хочет жить, — просто ответил создатель. — Естественной для себя, полноценной жизнью. Так же, как и я. И как ты. Удивительно, правда?.. И для того, чтобы это стало возможным, ты войдешь в зиккураты каждой из двенадцати великих акад, разрушишь их алтари и собственными руками перережешь горло каждому из венценосных носителей.

— Что?..

— Это неправильный вопрос, Эш. Ты должен был спросить не «что», а «как». И сейчас я тебе расскажу, как ты можешь это сделать.

Глава 2

Эш усмехнулся.

Он сам не раз говорил, что испытывает жгучее желание смять всю эту систему двенадцати акад и уничтожить людей, которые возвели ее в абсолют. Тех, кто годами жил на костях и крови других людей, отодвинутых во Внешний Круг.

Правда, техническую сторону этого он до сих пор очень слабо себе представлял.

Дар не верил в его замыслы и называл безумными, невозможными. Но для Эша на интуитивном уровне они всегда представлялись реальными и достижимыми. Он никогда не пытался спланировать детально, каким образом все это можно осуществить, будто предчувствуя, что просто еще рано. И те ресурсы или способности, которые сделают этот замысел реализуемым, просто еще не найдены.

И вот, кажется, он что-то нашел.

— Я тебя слушаю, — сказал он создателю. — Рассказывай.

Создатель с интересом посмотрел на Эша.

— Вот как? Никакого протеста, или колебаний не будет?

— Не будет. Собаке — собачья смерть, — коротко ответил парень. — И кстати, я могу обращаться к тебе как-нибудь покороче, чем «создатель»? Или твои другие имена еще длиннее? Неединственный там, или Непервый, После-Первого-Второй?

Создатель на мгновенье замер, а потом расхохотался.

— Не боишься за наглость схлопотать небесную кару на свою задницу? — с интересом спросил он.

Эш вздохнул. И без бравады, с усталостью в голосе и невеселой усмешкой спросил:

— А что, разве там осталось свободное место для чего-то еще? Мне казалось, я уже все собрал, что только можно было. И про имя — я не хотел показаться грубым, если что. Просто само как-то...

— Кош, — сказал вдруг создатель, прерывая тираду Эша.

— Что?..

— Можешь называть меня Кош.

После этой фразы в белой комнате повисла какая-то особенная тишина.

От произнесенного имени вдруг живо повеяло тем самым другим миром, о котором до сих пор Эш слышал только легенды. Ему будто позволили подойти вплотную к двери, запиравшей прошлое. Прошлое, где точно так же жили и умирали люди, со временем ставшие историей.

И одна такая легендарная история сейчас вдруг обрела плоть и кровь, живое лицо и живое имя.

Эш смотрел на человека, ставшего голосом дремлющего бога и невольно задавался вопросом, кем он был на самом деле? Каким он был? Испытывал ли привязанности, ненависть, зависть? И как много осталось в нем от себя прошлого? И вообще, каково это — смотреть на свой мир сотни, а может, тысячи лет, и видеть, как он меняется, становится другим?..

Впервые в жизни ему пришло в голову, что, возможно, быть богом — это не так уж просто.

— А теперь слушай меня внимательно, тринадцатый дингир по имени Эш. Первым делом необходимо уничтожить все устройства Единого, которые ты называешь «стелами». До сих пор их присутствие не позволяло мне взять под контроль измененных созданий Иркаллы. Поле, которое они создают, разрушает связи между участками системы, созданной Первым. Не будет их — и кипящий котел Иркаллы успокоится. Ты ведь хочешь этого? Сопровождать тебя и твоих людей будут гиганты и титаны. Они смогут позаботиться о вашей безопасности.

— Гиганты и титаны — это и есть Первый?..

— Нет. Первый — это все, что ты видишь, Эш. Это твоя энергия, это Иркалла, акады и силки, снег и вода. Он разлит повсюду. Но в титанах и гигантах сосредоточены... как бы тебе объяснить... достаточные объемы его существа или вещества, чтобы оказывать прямое влияние на их поведение. На данный момент все гиганты — носители раздробленного и сонного сознания Первого.

— Когда не будет стел, он проснется?..

— Нет, — ответил Кош. — Когда не будет стел, я всего лишь смогу их всех контролировать. А чтобы проснулся Первый, ему нужно вернуть ту часть себя, которая сейчас во Внутреннем круге. Так вот, когда ты избавишь Иркаллу от этой отравляющей опухоли, хаотичные нападения на приграничные поселения прекратятся. И когда ты направишься к стене Внутреннего круга, вместе с тобой пойдут и гиганты с титанами, и захваченные Первым мертвые машины Единого, и люди, потому что они будут тебе благодарны за новую Иркаллу и мечту о новой жизни. В положенное время вы ударите в стену в том месте, где я укажу, и начнете разрушать защитное поле, уничтожая алтари в их зиккуратах. И тогда двенадцать ваших «великих родов» будут вынуждены действовать. Чтобы восстановить Внутренний круг, они соберут всех носителей акад в золотом зале.

— Всех сразу?.. — удивился Эш.

Перед его мысленным взором возникла комната, набитая до отказа всевозможными братьями, кузенами и племянниками — великие семьи славились своей многочисленностью и будто соревновались друг с другом в количестве носителей стигмы.

— ... Должно быть... это очень большой зал, — пробормотал парень.

— Этого не знаю, — неожиданно сказал Создатель. — То, что творится под сенью акад, для меня вовсе не так очевидно и ясно, как хотелось бы. Но золотой зал существует. И когда ты придешь туда, все твои жертвы окажутся прямо перед тобой. Их не потребуется разыскивать по укромным уголкам княжеств, в подвалах и на чердаках заброшенных зиккуратов и замков — они все придут туда сами. Если ты справишься и сумеешь их уничтожить, Первый вернет себе полноту.

— И что будет потом? — спросил Эш.

Создатель вопросительно приподнял брови.

— Вот так сразу? Ты даже не станешь спрашивать, каковы твои шансы победить носителей акад? Тебе сразу нужно узнать, что будет дальше?

Эш пожал плечами.

— А у тебя что, есть какое-то волшебное заклинание, с помощью которого я в одну секунду смогу сокрушить их всех?

Кош усмехнулся.

— Нет.

— Стало быть, сражение зависит от меня. Так ведь? Хреново придумаю — хреново будет. А вот дальнейшее развитие событий зависит в большей степени от намерений Первого. Поэтому я и хочу знать, имеет ли для меня вообще какой-то смысл что-то придумывать, или все это мне не подходит.

Кош задумчиво потер подбородок кончиками белых пальцев.

— Какой же ты все-таки интересный индивид. Я думал, эта часть нашего разговора станет самой сложной. Думал, мне придется тебя убеждать, что сделать невозможное возможным — это и есть основная миссия пассионария. Но ты сходу и без малейшего сомнения взял на себя ответственность за эту часть задачи.

— Допустим, вот такой я дурак, что меня даже убеждать не надо. Дальше-то что будет, по-твоему? — нахмурился Эш.

— Дальше Первый обретет целостность, окончательно проснется и уничтожит Единого. А потом вернется в свое обычное созерцательное состояние. Вот и все.

— А люди?

— Что — люди?..

Кош положил ногу на ногу и, откинувшись поудобней на спинку кресла, добавил:

— Будут жить, как сочтут нужным. И, скорее всего, через какую-нибудь тысячу лет создадут следующее чудовище. Потом, как водится, они его обожествят, но лишь для того, чтобы в конце концов наречь дьяволом и начать с ним сражаться. История до неприличия циклична, Эш. Люди всегда сами создавали себе богов, чтобы им подчиняться, и монстров, чтобы бороться с ними. Нередко — и то и другое в одном лице. Но мы уже в это вмешиваться не будем. Возможно, человечество должно погибнуть, чтобы в море или в лесах, среди гигантов и титанов вдруг в новой форме появилась совсем другая разумная жизнь. А может, оно все-таки сумеет прервать цепочку событий и перейти на новый уровень. Ведь иногда и посреди Эмеша может идти снег.

— Звучит неплохо, — кивнул Эш. — По крайней мере, для меня и моих близких этого было бы вполне достаточно, чтобы прожить нормальную жизнь.

— Для тебя? — переспросил Создатель. — Боюсь, ты не понял. Для тебя лично, тринадцатый дингир, на этом все закончится, а не начнется. Ведь после того, как ворон поглотит все акады, ему нужно будет вернуться домой.

Эш вздрогнул.

Он поднял вопросительный взгляд на Коша.

Тот кивнул.

— Да.

Эш шумно выдохнул.

— То есть ты хочешь, чтобы я добровольно согласился умереть ради призрачного светлого будущего всех остальных? Знаешь, что? До сих пор я слушал тебя и мысленно делил все сказанное надвое, пытаясь решить для себя, годится оно мне такое или нет. Но смерть, Кош — смерть надвое не делится. Кто вообще в здравом уме согласится на такое? — возмутился он.

— Например, Первый, — спокойно ответил Кош. — Прямо сейчас он умирает в телах двух гигантов, которые защищали твоих людей и твое бесчувственное тело. Нет, волноваться уже не о чем — машины разрушены, все твои уцелели. Конечно, Первый — не человек. Он огромен, и умеет умирать по частям. С каждым управляемым носителем он теряет толику своей массы и частицу опыта. Может быть, только что он забыл один из своих снов. А может, причину, по которой он сочувствовал людям. А ты был бы готов ради этого разговора пожертвовать парой дней из своего прошлого? Или парой месяцев?

— Безумие какое-то, — пробормотал Эш.

— Пойми одну вещь, парень. Это данность, которую Единый не способен осознать своими электронными мозгами и тем более не готов ее принять. А звучит она очень просто: уничтожить Первого нельзя. Но обезумевший Первый может все уничтожить. Даже самого себя. И если утраченные фрагменты памяти нарушат логические цепочки его миропонимания и самосознания, это приведет к катастрофе. И уже ни Единый, ни ты, ни я — никто не сможет ничего с этим сделать. Ты можешь себе представить, на что способен безумный бог?

— Ты хочешь сказать, что если битва с Единым продолжится, в один прекрасный момент Первый может взбеситься и даже ты не сможешь его образумить?..

Создатель с грустной улыбкой рассмеялся.

— Образумить... Смешно звучит. Он — не человек, Эш. Он — как зима или лето. Действует по своим законам, как стихия. И, как стихия, он неуправляем. Чтобы стало понятней, я тебе скажу, что практически всех духов породило его сознание. А я породил Ворона. Поэтому Ворон мыслит, как человек. А другие духи мыслят, как стихия. Однако, личностное ядро Первого развито таким образом, что оно способно контактировать и быть понятным человеческому разуму. Но это — пока что. Теперь тебе ясно? А еще Единый разрушил хранилище тринадцатой модели и бункер с твоей колыбелью. Так что других тринадцатых больше не будет, Эш. Ты — последний. Не стану лгать — если ты найдешь способ ускользнуть из железных рук Единого, не исключено, что на твою жизнь этого мира еще хватит. Но на жизнь твоих детей — уже вряд ли. Так что подумай. В любом случае, уничтожить стелы Единого удовлетворяет как твоим интересам, так и интересам Первого, поэтому у тебя еще есть время.

Эш кивнул. А потом хмуро спросил:

— А с моим предшественником ты тоже разговаривал?.. Перед тем, как он сошел с ума.

— Да. И, кстати, он согласился сразу. Он был настоящим героем...

— Не то, что я? — усмехнулся Эш.

— В некотором смысле я действительно надеюсь, что ты — другой. Не такой, как он. Энмеш был могучим колоссом, готовым пойти на многое ради беззащитных и невинных. Вот только где их таких теперь найдешь? Разве что в колыбели. Все запятнаны, Эш. Кто делами, кто бездействием. Невинных нет, остались только обычные. Самые обычные люди, которые боятся за свою шкуру и всеми правдами и неправдами хотят выжить. Я пытался донести это Энмешу, когда он после разговора со мной вернулся в город и обнаружил, какой оригинальный способ сосуществования с созданиями Иркаллы нашли его соплеменники. Но он не услышал меня. Он жаждал справедливости и возмездия... А потом обратного пути уже не осталось.

Эш усмехнулся.

— Я его понимаю.

— Чтобы требовать невинности, нужно быть невинным самому, — жестко ответил Кош. — Но в данный момент в этой комнате таких нет. И в твоем мире, скорей всего, тоже. Но разве можно судить человека за то, что в скотских условиях в нем просыпается зверь? В ком-то — заяц, в ком-то волк. А для зверья не бывает добра и зла. Есть только жизнь, и есть смерть. И когда город вдруг превращается в дикий лес, все морально-нравственные принципы умирают. Остается только битва за шкуру, добычу, свою самку и потомство. И сражаться за таких людей — вовсе не то же самое, что вынести из огня невинного младенца. Это гораздо труднее. Любить людей — такими, как они есть и какими бывают — вообще непросто. И тем более, отдать за них свою собственную жизнь. И то, что ты не торопишься с выводами и решениями — это нормально. Это добрый знак. Думай. У тебя еще есть немного времени. А теперь я тебя отпущу...

Перед глазами Эша все стало белым. Лицо Коша, белая комната, шахматный пол — все исчезло. Голова у парня закружилась, пространство вокруг закачалось, будто Эш падал с большой высоты.

А потом он открыл глаза, и увидел розовеющее небо, рыжие отблески костра и редкие искры, летящие вверх от порывов ветра.

— С возвращением, — услышал он голос Дария.

Опираясь на локоть, Эш поднялся с настеленных плащей и сел.

— Меня что, целую ночь не было?.. — проговорил он, осматриваясь по сторонам.

Первым делом он пересчитал всех своих. Кош не обманул: все члены его небольшой команды были живы, и с полным комплектом рук и ног.

— Да, и это был правильный выбор! — хохотнул Аншар. — Слышь, Червь? Ты мне теперь пять золотых должен!

— Ты ставил, что на восходе солнца. А солнце еще не показалось! — возразил Червь. — Так что выиграл Гидра.

— Я не понял, вы тут ставки на меня делали? — не то рассердился, не то обиделся Эш.— Совсем сдурели. Я вам что, кобыла ярморочная?

— Так заняться-то больше нечем было, — вздохнул Червь. — Мы же тут это... Застряли.

— В смысле?..

Вокруг костра, у которого грелись стигматики, валялись останки машин. Чуть дальше разрушенной стелы на округлом боку лежала туша гигантского тура и обезглавленная огромная рысь. Их шкуры потеряли привычное сияние и теперь были просто окровавленным мехом, присыпанным не то пухом, не то снегом.

«Прямо сейчас Первый умирает в телах двух гигантов, которые защищали твоих людей и твое бесчувственное тело», — вспомнились ему слова Коша. «С каждым управляемым носителем он теряет толику своей массы и частицу опыта. Может быть, только что он забыл один из своих снов. А может, причину, по которой он сочувствовал людям.»

Эш тихо выругался себе под нос.

Неужели все так и есть? И от его личного решения зависит, что вообще на этом свете будет дальше, и будет ли вообще?..

Чуть дальше погибших тварей ровным кольцом стояли гиганты, покачивая огромными головами и перетаптываясь с ноги на ногу. И десятками их горящих глаз на Эша смотрел Первый.

«А ты был бы готов ради этого разговора пожертвовать парой дней из своего прошлого? Или парой месяцев?»

Эш вздохнул.

Меньше чем за год его мир перевернулся с ног на голову. Или, вернее, наоборот, встал с головы на ноги. И каждый прожитый день, каждая победа или ошибка сделали его тем, кем он стал сейчас.

И он ни за что не хотел бы потерять их.

— Пока ты там дрых, мы сначала в переделке побывали, а теперь вот в ловушке торчим, ничего сделать не можем, — начал рассказывать Аншар. — Кони еще разбежались. Нам бы их поймать, пока волки не сожрали, а тут вот эти стоят!..

— Это не ловушка, — сказал Эш, поднимаясь на ноги и указывая рукой на гигантов. — Это, братья, теперь наша охрана. По крайней мере, до поры, до времени. Так что привыкайте.

Глава 3

Все вопросительно смотрели на Эша и ждали объяснений.

Но он не торопился откровенничать. Размяв плечи, спросил:

— Выпить есть у кого?

Дар отрицательно покачал головой.

— Ни выпить, ни пожрать. Все на лошадях ускакало.

— Эх...

Эш невольно вспомнил Ларса — вот у кого всегда удивительным образом обнаруживалась можжевеловка и курительная смесь.

А еще он умел цинично и рационально мыслить.

Вот бы сейчас его сюда. Крыс бы прищурился своим особенным, внимательным и оценивающим прищуром, ляпнул бы что-нибудь издевательское и дальше можно было бы спокойно говорить обо всем, в том числе и об уничтожении Внутреннего круга. И о собственной смерти.

С Дарием на эти темы говорить было сложно.

А с остальными всю эту кухню обсуждать вообще ни к чему. Для них решения Эша должны быть четкими, определенными и требующими не дискуссии, а непременного исполнения.

— Если разрушить стелы, нападения Иркаллы действительно прекратятся. Я был прав, — сказал Эш, усаживаясь поближе к огню. — Первый тоже хочет их уничтожить, так что наши цели здесь совпадают. Поэтому гиганты на нашей стороне.

— Что не мешает им убивать людей по ту сторону стены, — заметил Дар.

— Они не убивают, а отмахиваются от направленных на них атак, — возразил Эш. — А ты хотел, чтобы они вообще никак не сопротивлялись? Просто давали бы себя порешить, как глупые куры?

— Лично я бы хотел, чтобы ни гигантов, ни их господина, ни Единого просто на свете бы не было, — с горечью проговорил Дар. — Вот это была бы жизнь!

Эш усмехнулся.

— Растекаться и горевать потом будем, — неожиданно резко сказал он, отвечая не столько на реплику Дария, сколько на собственные, невысказанные мысли. — Сейчас других дел полно.

Да, растекаться некогда.

О предложении Первого и о будущем он подумает позже.

Есть более насущные проблемы.

Например, как ускорить процесс разрушения стел. Эш собирался действовать размеренно и неспешно, но он ошибался. Так не получится. Потому что если дать Единому время, он может всю свою армию приволочь сюда, если потребуется. И тогда роботов здесь будет столько, что мало не покажется.

— Сколько всего машин здесь было? — спросил Эш, разглядывая рассеянные вокруг останки роботов.

— Четыре, — отозвался Аншар.

— Потом еще двое появилось, так что шесть, — возразил Дарий.

— Шесть роботов на защиту одной стелы, — негромко повторил себе под нос Эш. — И у нас два убитых гиганта...

— У нас? — переспросил Дарий с кривой усмешкой. — Быстро же они стали «нашими» для тебя.

— Слушай, прекрати к словам цепляться, — отмахнулся от него Эш, напряженно соображая. — И так тошно, и ты тут еще...

Разбитые роботы. И это — лишь первая пташка. Теперь Единый знает, что задумал Эш, и в следующий раз будет готов к встрече. Убитые гиганты.

Что Дарий или Гидра могут против роботов, если даже чудовищные махины Первого из-за них погибают?

— Значит, так... — задумчиво проговорил он. — Идите-ка, ловите коней.

— А гиганты? — едва слышно возразила Птица.

— Гигантов ловить не надо, — ответил Эш. — Еще глупые вопросы есть?

— Почему сразу глупые? — вспыхнула девушка. — Мы что, прямо вот так пройдем мимо них и отправимся...

— Да, прямо вот так и пройдете, — отозвался Эш, чувствуя нарастающее раздражение. — Может быть, кто-нибудь из них еще и за вами увяжется, не обращайте на это внимания. Разбейтесь на группы и просто идите по своим делам, и все. А я пока тут посижу. Что-то у меня голова от всего этого кругом.

Сидя у костра, он наблюдал, как сотоварищи, настороженно поглядывая на гигантов, прошли мимо них и скрылись из виду.

Эш и правда чувствовал себя уставшим и разбитым. Для всех остальных он проспал всю ночь напролет, но для себя самого он будто все это время занимался сложной и кропотливой работой.

Допустим, Кош не лгал. Хотя Эшу, наверное, было бы проще, если бы от его слов веяло хитростью и недоговоренностью — тогда была бы надежда на внезапные лазейки и новые вероятности. Но, в отличие от Единого, Кош не пытался позиционировать себя всесильным, всезнающим и неуязвимым. И не старался выбелить себя вместе с Первым и поставить на пьедестал благодарности — вот, мол, как много вы нам должны.

А ведь люди стали побеждать Единого с помощью оружия, данного Первым. Оружия, которое в итоге обратили против него же самого. И все это случилось из-за вмешательства Коша. Стало быть, великий Создатель сейчас испытывает чувство вины перед своим богом, которого невольно подставил?..

Со стоном Эш принялся растирать себе виски и затылок.

Он все еще не верил.

Но уже готов был смириться с тем, что все это может оказаться правдой.

В любом случае, уничтожить стелы — действительно очень нужное и полезное дело. Впрочем, как и разнести ко всем матерям стену, отделяющую Внутренний круг от Внешнего.

Но что делать дальше?

И как вообще ввести одержимых на священную территорию? Да и сам он как туда войдет, с Вороном внутри?.. Ведь территория Внутреннего круга защищена от духов акадами.

Тем временем Червь с Аншаром привели первых двух коней, рыжего и гнедого. На спине вечно бешеного великана виднелась туго набитая переметная сумка.

— Ну, тринадцатый, всех лошадей мы точно не соберем, — заявил он Эшу, сваливая сумку у костра. — Серого мерина в расщелине нашли с переломанным хребтом. Сколько еще копыта откинули, пока не ясно.

— Ничего, главное вы уже нашли, — сказал Эш, осматривая брошенную сумку. — Так, мясо, соль, огниво... А можжевеловка и котелок где у нас?

— Да тут, на коняге, — сказал Аншар, громыхнув сумкой на боку у одного из коней.

— Хорошо. Слышь, присядь на минуту? У меня к тебе вопрос есть.

— Ну?

— Как ты, будучи одержимым, прошел во Внутренний круг? По идее, духам же плохо на территории

— Хм, — Аншар хитро усмехнулся одной половиной рта, отчего его и так полубезумный облик стал еще специфичней. — Все-таки ты туда собрался, да?

— Кто куда собрался? — услышал Эш из-за плеча голос Дария.

Да твою ж акаду, как вовремя! Не мог на четверть часа задержаться где-нибудь...

— Никто никуда пока не собрался, я просто спросил, как Аншар во Внутренний круг прошел в свое время, — с невозмутимым видом ответил Эш.

— Да уж, было время... Да, господин? — проговорил великан, подмигнув облаку над головой. — Я тогда смотрел на тебя и думал, что же в тебе такого особенного? Кроме гонора больше ведь и похвастать нечем было, так ведь?

— Ну началось, — фыркнул Эш. — Давай теперь еще вспомним, как в младенчества в пеленки гадили, обнимемся и от умиления поплачем. Ты мне лучше на вопрос ответь.

Аншар пожал плечами.

— А хрен знает, как. Нам всем Единый раздал оберег, и он вполне себе работал. Без него было действительно худо. У меня один боец как-то его потерял, так через полчаса с него уже шкура слезала вместе с мясом. Всем отрядом на карачках по полю ползали, искали.

Эш наморщил лоб.

— Оберег, говоришь?.. Я помню, у тебя на шее висел какой-то мешочек на шнурке. Это не он?

— Он самый, — ответил Ашар, вытаскивая из бездонного кармана штанов свой амулет. — Узнаешь?

— Дай посмотреть.

— Да бери, у меня еще два имеются. Мертвецам-то амулеты были уже не нужны.

Эш с интересом осмотрел мешочек, взвесил на руке.

— Тяжелый, однако, — заметил он.

Дарий с любопытством заглянул Эшу через плечо, наблюдая, как тот растягивает шнурок.

— Внутри-то что? — спросил он.

Эш перевернул развязанный мешочек, и ему на ладонь упал черный камешек.

Он был теплый и бархатистый на ощупь, как рог молодого оленя.

— А что это, ты не знаешь? — спросил Эш, разглядывая камень.

Аншар пожал плечами.

— В смысле? Амулет да и ладно. Какая похрен разница, какая там заячья лапа или драконье говно внутри, если он работает?

— Справедливо, — кивнул Эш. И, засунув камешек обратно, спрятал его в нагрудном кармане.

— Значит, мы все-таки собираемся во Внутренний круг? — стараясь сохранять спокойное выражение лица, спросил Дар.

Эш усмехнулся.

— В данный момент мы собираемся в разные стороны, Дар. Вы — назад, в Уршу. Я — дальше в Иркаллу. Такие дела.

Брови Дария изумленно изогнулись.

— Ты с ума сошел?

— Не вижу смысла таскать вас с собой. Это только смерть зазря дразнить, а проку никакого, — жестко ответил Эш. — Лучше езжайте в город и займитесь делами там — очень скоро, думаю, Уршу потребуется крепкая рука. Единый не будет сдавать позиции просто так, он будет пытаться ударить меня по уязвимым местам. Поэтому работы вам достанется немало, даже не сомневайся. Дар! Ты за главного, брат. Собирайте оставшихся коней, возвращайтесь к тоннелю и давайте домой. Дальше я здесь сам.

Эш поднялся, подхватив с собой валявшуюся у костра сумку.

— Это я тоже возьму с собой. Больше ничего мне не нужно.

Он подошел к рыжему мерину, критическим взглядом осмотрел его ноги, удовлетворенно кивнул и принялся перепаковывать вещи, раскладывая нужные ему запасы удобным образом.

— Погоди, ты сейчас серьезно?.. — снова спросил Эша ошеломленный Дарий.

— Да, — коротко ответил Эш.

— Да как тебе вообще такое в голову пришло? — возмутился Дар. — Выкинь этот свой гениальный план на помойку, мы никуда не поедем без тебя! — разозлился он. — Мало ли что случится. А если потребуется помощь?

Эш шумно выдохнул и обернулся к Дару.

Ну почему никто не может сразу и без уговоров сделать то, что требуется?

— Ты настаиваешь? Хочешь обсудить? — жестко спросил он друга, глядя на того в упор. — Что ж, давай обсудим. Который из роботов упал от твоей руки, Дар? Скольких из них ты уничтожил?

Лицо Дария медленно побледнело. Взгляд Эша он выдержал, но уголки губ дрогнули, точно с трудом сдерживая вскипевшую внутри обиду.

— Зачем ты это спрашиваешь, Эш? Хочешь доказать при всех мою несостоятельность как воина? Зачем? Думаю, как бы мало мы не были знакомы, они уже в курсе, что я не трус и не слабак...

— Что, нет таких? — перебил Дария Эш, окончательно разозлившись. — А может, кто-то другой из наших отличился? М? Может, Птица эта глупая? Тоже нет? Тогда выкинь из своей аристократической головы всю вот эту чушь, которую ты нес секунду назад! Этим железным дурам плевать, какой ты не трус и какой ты не слабак, ясно? И ни один из вас ничего с ними сделать не сможет, зато любой из этих обломков, неловко отброшенный гигантом, мог бы запросто размозжить любому из вас голову. А теперь спроси меня, хочу я об этом постоянно думать? Нет, брат. Не хочу. И здесь вы мне не помощь, а обуза. Так идите туда, где вы действительно можете быть полезными, и будьте полезными!

Гидра с Птицей, подошедшие позже всех со своей единственной находкой, непонимающе окинули все присутствующих растерянным и вопросительным взглядом.

— А мы только одного коня нашли, — брякнула Птица. — Похоже, дальше только если пешком идти...

— Ничего, обратно до норы пешком дойти не так уж долго, — заметил Эш. — Не мучайтесь больше. Пожрать себе приготовьте, отдохните хорошенько и назад.

— Как назад? — не понял Гидра.

— В Уршу?! — обрадованно воскликнула девушка.

— Верно, назад в Уршу.

Оставив окаменевшего Дария, Эш вернулся к рыжему коню и принялся проверять подпругу.

— В мое отсутствие у вас за главного — Дар. Все решения принимает он, а вы его слушаете. Ясно?..

Он взобрался в седло, погладил коня по шее и развернул его в сторону второй стелы. И, махнув на прощанье рукой, двинулся вперед.

Гиганты зашевелились, зафыркали, расступаясь перед Эшем и давая ему дорогу.

Некоторые из тварей, отряхнув с себя дремоту, тяжелым шагом двинулись следом за всадником.

Они шли на восток, прямо на красное солнце, оторвавшееся от линии горизонта: человек верхом на рыжей лошади и гигантские монстры с переливающейся шкурой.

— Охренеть картинка, — проговорил Аншар. — Если б мне раньше приснилось такое, я б решил, что пора сходить в зиккурат помолиться.

— Какое тебе «помолиться», ты ж от Единого! — зыркнул на него Дар.

— Помолиться — оно никому не вредит, — наставляющим тоном произнес Аншар.

— Но и не помогает, — заметил Червь.

— Зато — успокаивает, — глубокомысленно заметил Аншар.

Глава 4

Один в Иркалле.

После разговора с Кошем Ворон не откликался на зов и молчал, так что свое одиночество Эш ощутил в полной мере.

Подумать только — совсем один, без товарищей, без собеседников, затерянный в проклятых землях! Еще недавно подобный расклад показался бы смертным приговором. Тащиться по звериным тропам среди полей и лесов, кишащих одержимыми тварями всех мастей, разглядывать силки и путевые камни когда-то само по себе казалось ему подвигом и проявлением истинного мужества — или безрассудства. Ну, или и того и другого понемногу.

Когда-то любой из старателей произвел бы на Эша невероятное впечатление.

Теперь он сам жил в Иркалле, изредка отбиваясь от небольших групп одержимых животных и добывая себе пищу охотой. К постоянному присутствию гигантов он привык очень быстро: эти созданья следовали за ним на расстоянии и никак не вмешивались в происходящее вокруг до тех пор, пока на горизонте не возникал силуэт очередной стелы или железной громадины Единого.

Каждый второй ручей оказывался силком. По ночам зловещую Иркальскую тьму, стонущую сотнями звериных голосов, раскрашивали оранжевые огни фальшивых костров.

А однажды Эш даже встретил двух ложных путников. Они возникли из-за холма, съехали к тропе по выбеленной инеем траве, не оставляя следов, и пропали, чтобы через пару минут снова начать свой путь из-за холма.

Глядя на это чудо, Эш ненадолго прервал свой путь, подивился странностям проклятой земли и как ни в чем не бывало двинулся дальше, размышляя о том, что овса для коня почти не осталось, а мороженой травой он не наедается.

Теперь Эш воспринимал свое путешествие по Иркалле как рутинную работу. И ничего героического в этой работе на его взгляд не было. А после разрушения второй стелы Эш перестал считать поводом для гордости даже само уничтожение устройств.

Подумаешь, большое дело: сломать то, что построили другие, а потом просто постараться не умереть в то время, как тебя защищают чужой кровью. Эш не видел во всем этом ни малейшего причины для хвастовства. Напротив, он испытывал какую-то неловкость из-за того, что не в состоянии сделать все самостоятельно, без помощи гигантов Первого. А еще он стыдился того отвратительного чувства, которое теперь просыпалось в нем всякий раз, когда до его слуха доносилось железное лязганье боевых роботов Единого. Оно слишком походило на страх, но было сложней и мучительней.

Раньше он так не реагировал на этот звук. Это чувство пришло после третьей стелы, когда Эшу довелось пережить нападение многочисленных машин разных форм и видов, и под лапой гиганта в раздавленном мехе он успел разглядеть мертвое тело — человека или андроида.

И теперь в каждой грохочущей махине он невольно представлял Марьяну, и вздрагивал, когда со скрежетом лопались кабины мехов.

Кем бы они не приходились друг другу, Эш ни за что не хотел бы видеть ее смерть. И тем более, стать ее причиной. Даже если она сама упадет с неба в железном монстре, чтобы попытаться убить его самого.

По пути к пятой стеле Эш потерял коня.

Весь день погода ему благоволила: ветра не было, холодное солнце то пряталось за облака, то снова выглядывало, и он гнал своего четвероногого без передышки, наполняя своей энергией.

А ближе к вечеру Эш наткнулся на двух старателей.

Один из них был мертв. Второй, весь окровавленный от рваных ран, все еще отбивался от стаи одержимых волков единственной уцелевшей рукой. Эш спешился и разогнал хищных тварей. Потом наскоро залечил бедолаге руку бальзамом и развел костер, чтобы согреть воды и прожарить остатки утренней дичи, поскольку старатели, как оказалось, не ели последние двое суток.

Он и сам удивился той внезапной теплоте, которую вдруг вызвал в нем незнакомец, назвавшийся Марком из Гарта. И не по какой-то причине, а просто так. Просто потому что он тоже — человек, бредущий по зимней Иркалле.

Поначалу раненый был слаб от потери крови, но разговорчив. После кружки можжевеловки он раздобрел и за час с небольшим рассказал случайному встречному всю свою жизнь: как приехал в Уршу и поступил в стражники, как попал на заставу на передний край, и как молодая жена ушла к мужику побогаче, а он изза этого запил и потерял должность в крепости. Первая ходка со старателями оказалась очень удачной, но на радостях большая часть денег утекла из рук в кабаки и бордели, из-за чего Марк и решился на вторую вылазку.

Эш слушал, не перебивая. Только теперь он понял, как соскучился по звучащей человеческой речи. Он уже начал мысленно строить планы, как помочь Марку добраться до безопасного места, но тут старателю стало хуже.

То ли от большой потери крови, то ли какая-то из заживленных ран была оставлена ядовитыми клыками — Эш так и не смог понять, в чем была причина.

Но к рассвету он опять остался в одиночестве.

Эш смотрел, как догорает костер, играя оранжевыми бликами на влажном от горячечного пота мертвом лице своего недавнего собеседника. И думал о том, что вот был человек, и нет его. И что после него осталось? Сокровища, которые так и останутся лежать в сумке где-то рядом с его мертвым приятелем? Кто вообще вспомнит о нем? Старые сослуживцы? Или бывшая жена?

А о нем, Эше, кто вспомнит, когда придет его время?..

Между тем дыхание становилось все чаще, а тело будто налилось свинцовой тяжестью. Мысли вязко текли в голове, звуки казались все глуше...

Коснувшись своего влажного лба, Эш вдруг понял, что болен.

Закрыв глаза, он невесело рассмеялся.

Вот и нашелся еще один повод поразмышлять о смерти.

Он медленно проваливался вглубь своего сознания, пока не очутился возле знакомого древа.

В каком-то смысле Эш даже был рад этому — наконец-то он встретит ворона лицом к лицу и тот больше не сможет отмалчиваться!

Но вместо привычного темного силуэта в плаще у корней дерева его ожидал светлый силуэт Коша.

— Что ты здесь делаешь? — удивился Эш.

Кош пожал плечами.

— Пришел поболтать, пока ты умираешь и в общем-то вроде не очень занят.

Эш подошел к Создателю и присел на землю рядом с ним.

— Я умираю? — спросил он.

— Да, — кивнул Кош. — Старатели нередко забираются в древние катакомбы, бункеры, склепы и другие небезопасные для их иммунитета места. Ведь не всегда люди умирали от огнестрельных ран. Иногда их косили болезни. Так что когда возродишься, сразу уходи прочь и даже пальцем не касайся мертвеца, лежащего рядом с тобой.

Эш вздохнул.

— Понял. А где Ворон? Я хотел увидеть его.

— Ворон... — проговорил Кош, глядя в сумерки перед собой. — Ворон боится меня и ненавидит. Я запретил ему говорить с тобой обо мне, и теперь, похоже, он и вовсе не желает разговаривать.

— Почему он тебя ненавидит?

— Потому что считает виновным в смерти Энмеша, к которому был привязан, — ответил Кош.

— А почему ты запретил ему говорить со мной о тебе?

— Потому что он умеет быть убедительным, а я бы хотел, чтобы ты принял решение самостоятельно, а не в угоду ему и не вопреки, как ты это умеешь.

— По-твоему, я не умею принимать решения сам? — вспылил Эш.

— Я хочу быть уверенным, что ты принял его сам, — жестко возразил Кош. — Вне зависимости от того, каким оно будет. У тебя есть жизнь, и она — одна. То, как ты пожелаешь ею распорядиться — только твое дело.

Эш усмехнулся.

— Когда ты мне про все это рассказывал, звучало все несколько иначе.

— Как бы оно не звучало, я просто объяснил тебе все данности и варианты развития событий — так, как оно есть на самом деле. Только и всего.

Эш прислонился спиной к стволу. Живые руки, из которых был сплетен ствол, на мгновенье перестали шевелиться, а потом принялись осторожно ощупывать его плечи.

— А ты сам? Как бы ты распорядился своей жизнью на моем месте? — спросил вдруг Эш.

Кош усмехнулся.

— Ну... Я — не ты. Хотя генетически ты наполовину мое продолжение.

— Так все же? — настаивал Эш.

— Я бы, наверное, послал Коша к черту и прожил бы столько, сколько получится, — ответил Создатель.

Эш хмыкнул. Почесал отросшую бороду. И хмыкнул еще раз.

— Твои ответы зачастую меня выбивают из колеи своей внезапной логикой, — признался он.

Кош улыбнулся.

— Ну, я ведь тоже — пассионарий. Только по своему складу я — разрушитель, Эш. Все, к чему я прикасался, в итоге разрушалось и умирало. Даже если я готов был умереть ради того, чтобы защитить, а не разрушить. Поэтому ты лишь наполовину подобен мне. Вторая твоя половина — созидающая. И ты можешь выбрать любую из двух сторон. Спасти себя, чтобы позволить всему остальному разрушиться, или разрушить себя — ради того, чтобы все остальное осталось жить.

— Но тем не менее ты надеешься, что я приму предложение.

— Конечно.

— Потому что любишь людей?

— Потому что не хочу остаться запертым в вечности наедине с обезумевшим и агонизирующим другом, — просто ответил Кош.

Просто — и очень искренне.

И в одной этой фразе было столько живого и человеческого, что у Эша в груди вдруг потеплело.

У него как-то плохо все складывалось с богами, но зато со времен Вороньего мыса он научился верить в людей. Благодаря Дарию, Шеде, Ларсу. И, конечно, благодаря Айе.

А сейчас он и в Создателе увидел человека.

— У тебя были дети? — вдруг спросил его Эш.

— Нет, но у меня была женщина, похожая на ребенка, — с грустной улыбкой ответил Кош. — И были друзья...

— И что со всем этим стало, когда тебя не стало?..

— Они жили дальше. Но уже без меня.

— А твоя женщина?

— А что женщина? — отозвался Кош, уставившись немигающим взглядом прямо перед собой. — Вышла замуж за другого. А потом их сын, ковыряясь в моих все еще дышащих останках, создал эмбриональный прототип Единого.

Эш оторопело посмотрел на Коша.

— В смысле дышащих?

— С момента оцифровки моего сознания биологическим компьютером Первого и фактической смертью тела прошло пятьдесят лет.

— Очуметь, — сорвалось с губ Эша.

Он прикусил язык — твою ж акаду, все-таки не с приятелем разговаривает, а с Создателем!..

Но Коша, казалось, его реакция не возмутила.

— Согласен, — сказал он. — Но меня, сам понимаешь, никто не спрашивал.

— А кем вообще ты был в том мире? Воином? Правителем?..

Кош белозубо рассмеялся.

— Представь себе, ни тем, ни другим. В любом случае, это уже не имеет значения. Потому что я прежний — умер.

— А что, если бы ты умер, а потом бы обнаружил, что умер напрасно? — вдруг негромко спросил Эш, озвучивая свой самый главный страх. — Что, если бы тебя обманули, и они умерли бы следом, и ты понял бы, что убил их собственными руками, приняв неверное решение?..

— Когда я принимал свое решение, у меня на раздумья были минуты. И никаких гарантий. Такие дела... И кстати, твой конь околел. Дальше поедешь на одном из гигантов — заодно так быстрее будет. А почему ты не взял своего одержимого коня?..

— Пожалел, — хмуро отозвался Эш. — Не понравилась мне вся эта конструкция на спине у Червя.

— Да ладно, отличная получилась конструкция!

— Да? Зато сейчас там свалился не мой Полудурок, а просто конь, — резонно заметил Эш.

— Тебе пора возвращаться, — сказал вдруг Кош.

Фраза прозвучала так, что Эшу на мгновенье показалось, что он слышит Ворона.

Но тут его захлестнуло болью, и Эша вышвырнуло из сумеречного мира.

А в следующий миг Иркалла содрогнулась от дикого, чудовищного крика возрождающегося феникса.

Эш кричал, пока не потерял голос. Дальше из его груди вырывалось только уродливое сипение, но остановить агонию и превозмочь боль он не мог.

Наконец, боль утихла.

Пошатываясь, Эш поднялся из лужи собственной крови. Сморщившись от отвращения, повытряхивал из одежды набившиеся куски рваной плоти.

Осмотревшись, он увидел лежавшего на боку околевшего коня, и чуть поодаль — лежащего тура-гиганта, который, по-видимому, ожидал седока.

Забирать сумки с мертвого жеребца Эш на всякий случай не стал. И направился к гиганту прямо как был, с одним только ножом у пояса и огнивом в кармане.

Если, конечно, он не оставил его у костра.

Чтобы проверить, есть ли с собой огниво, Эш влез рукой в карман.

И кроме заветного мешочка вытащил оттуда кулон с портретом матери, блестящий крестик и амулет Аншара.

И ему снова пришло в голову, как же все-таки эта штука похожа на стелу.

Стелу, которая разрушает связь между частицами сознания Первого. Стелу, которая создает вокруг себя особый фон, разделяя целое на части...

Он вытащил камешек из мешка и поднес к глазам. Даже по форме эта штуковина напоминала устройство Единого, только очень маленькое.

И она помогала одержимому Аншару находиться во Внутреннем Круге. Как? Ведь Внутренний круг полностью покрывает защитное поле акад.

Монолитное и нерушимое защитное поле, которое образуют акады... В то время как сами акады представляют собой частицы разорванного сознания Первого...

И каждый носитель акады соединен с другими носителями через единство акады, а самая значимая часть духа-хранителя при этом пребывает в священном зиккурате...

Вот если бы эти самые «связи» разрушить...

И тут Эша осенило.

— Кажется, я знаю... Нет, я точно знаю, как ослабить акад и войти во Внутренний круг! — крикнул он в небо, веря в то, что Кош и Первый его сейчас слышат. — Для этого нам нужны действующие, неразрушенные стелы. Мы привезем их на спинах гигантов, и устройства Единого превратят защитное поле Внутреннего круга в решето, а носителей великих акад — в толпу стигматиков!..

Глава 5

Дарий сидел за столом, уставшими воспаленными глазами просматривая последний документ — письмо от коменданта крепости переднего края, адресованное «доблестным покровителям Уршу и носителям тринадцатой акады». Свечи подрагивали от сквозняка, освещая небольшую холодную комнату с большим окном, ставни которого были наглухо заколочены изнутри до окончания холодов. У единственной теплой стены, прогретой очагом на нижнем этаже, вповалку спали два «великих акадоносца», Червь и Гидра. Поскольку главенство Дария у городской ратуши вызвало бы слишком много вопросов, этих двоих приходилось держать здесь до тех пор, пока Дарий не заканчивал свои дела.

«Кабинет» был наскоро оборудован во внутренних помещениях городской стены. Раньше в этой каморке держали новые сапоги и пояса для стражников, и в комнате до сих пор сохранялся специфический запах кожи.

Дингиры здесь откровенно скучали, играли в кости, жареную свинью, гиен и шакалов и пили можжевеловку вместо воды, но соваться в дела даже не пытались — не из-за отсутствия честолюбия, а скорее от нежелания брать на себя ответственность за принятые решения. А может, эти бумаги казались им еще более скучными, чем откровенное безделье и пьянство.

Впрочем, Дария все устраивало.

Разрешать мелкие конфликты, организовать посменное дежурство у въездных ворот ради спокойствия горожан, помочь в доставке материалов для восстановлении проломов — все эти заботы ему нравились. А кого там благодарят за глаза, носителей выдуманной тринадцатой акады, Эша или самого Дария, ему и правда было не так уж важно. Гораздо больше удовольствия доставляло осознание собственной полезности.

А между тем дел становилось все больше.

По началу больше всего забот доставляли разрушенные стены — и в крепости, и в самом Уршу. Люди непрестанно ждали очередного большого нападения — одни готовились к встрече с гигантами и одержимыми тварями, другие предрекали нападение железных монстров. Зиккурат не закрывался ни днем, ни ночью. Жрецы служили молебен за молебном, по улицам бродили полоумные пророки, предвещавшие гибель людей за неверие в могущество акад и возвращение великого змея. А тут еще вперемешку с обычным снегом посыпался тот, что не обжигает лица и не тает!

И когда к стенам Уршу подошло небольшое, но крепко вооруженное войско стигматиков, в городе началась паника.

Дар сразу узнал их — это были воронопоклонники. Они в точности исполнили данный Эшем приказ: отвели в безопасное место своих стариков, женщин и детей и явились на службу. Дарию пришлось приложить немало усилий, чтобы выхлопотать для них место в крепости.

Между тем постоянные нападения одержимых тварей случались все реже, а потом и вовсе прекратились. С внешней стороны заставы вдоль разрушенных стен постоянно бродили гиганты, но за границу они больше не заходили. Гарнизон неусыпно наблюдал за их поведением, но согласно рекомендации Эша уже не пытался отогнать их подальше.

И жизнь в городе начала постепенно успокаиваться.

А вчера в зиккурате вдруг отслужили благодарственное воззвание тринадцатой акаде.

Людей на это служение собралось столько, что вся площадь оказалась заполнена молящимися. И в то мгновение, когда Дар увидел это, в его душе шевельнулось недоброе предчувствие.

Все-таки молебен фальшивой акаде — это богохульство, и за такое вселенная не прощает.

Отложив письмо, Дарий устало потер воспаленные глаза.

Комендант в очень сдержанных выражениях затребовал доплаты на содержание расквартированного войска. Претензий к их службе не было никаких, но отчетный период закончился, и Внутренний круг, пересчитав заявленных мертвецов и живых стигматиков, прислал новую сумму на содержание гарнизона, и этих денег явно было недостаточно, чтобы прокормить личную армию Эша.

Вот только заплатить за них Дарию было нечем — Аншар категорически отказался передавать припрятанные сокровища Единого в чьи-либо руки, кроме самого «тринадцатого».

А между тем от Эша не было никаких вестей уже два месяца.

И как разрешить эту проблему, Дар пока что не понимал.

Растолкав своих сонных недотоварищей, Дарий велел им отправляться домой.

— М-мм, — промычал Червь, с трудом продирая глаза. — А что там за шум на улице?..

— Где ты шум-то услышал? — проворчал Дар, тем не менее прислушиваясь к цокоту копыт за окном. — Обычный ночной патруль. Скажешь тоже...

Он взял со стола один из двух подсвечников, задул одним махом все три свечи, зябко поежился, мечтая о теплой постели. И потянулся было за вторым подсвечником, чтобы осветить лестницу сторожевой башни...

Но тут он вдруг понял, что насторожило сонного Червя и что от усталости упустил он сам.

Слишком много копыт лязгало по мостовой.

И Гидра, и Червь тоже мгновенно проснулись. Переглянувшись, они рванулись к единственному окну и, сверкая стигмами, голыми руками посрывали приколоченные доски.

Распахнув ставни, все трое высунулись в окно.

— Твою ж мать, — пробормотал Гидра, вытаращившись на улицу мгновенно протрезвевшими глазами.

А по городской площади стройными рядами ехала бесчисленная кавалькада. Белые стройные кони с подстриженными хвостами звонко бряцали подковами о булыжники, высоко поднимая колени и бойко позвякивая удилами. Богатая упряжь сверкала золотом в оранжевых всполохах факельного огня. Над головами статных всадников в красных расшитых доспехах плескали золотые стяги на высоких древках. Небрежно наброшенные поверх доспехов плащи с мерцающими фиолетовыми бликами пряжками и белоснежные мантии казались чем-то совершенно неуместным и противоестественным здесь, в Уршу, где все еще зияли щербатыми дырами дома, разрушенные от нападений одержимых тварей и роботов, где еще недавно прямо на мостовой чествовали завернутых в грубые саваны воинов, а в отдельном переулке доживали свой век покалеченные стигматики.

Мелкие снежинки, поблескивая на лету, садились на этот холеный мех, терялись в гривах лошадей и поблескивали серебром на темных плащах.

В жилых домах одно за другим светлели окна. В зыбком свете сальной свечи то тут, то там возникали темные силуэты припавших к окнам горожан. Первые любопытные, запахивая на ходу зимние плащи, потянулись на улицы.

А шествие между тем все не заканчивалось. Высокородные всадники и сопровождающие их вассалы все продолжали въезжать в город, выстраиваясь на площади ряд за рядом, будто в Уршу явилась целая армия.

Дарий почувствовал, как ноги внезапно стали ватными, а к щекам прилила горячая волна.

— Все двенадцать... — шепотом сказал он, пересчитав стяги.

— Не прошло и года, как до Внутреннего круга новости добрались, — усмехнулся Гидра. — Интересно, если бы гиганты не положили роботов, они бы быстрей приехали? Или не приехали вовсе?

— Помолчи лучше, — зыркнул на него Дарий. — Их двенадцать — это больше, чем простая ревизия или досмотр! Если на месте присутствуют представители всех двенадцати золотых колен, они получают право представлять королевскую волю и суд, вплоть до решения о казни аристократа...

Следом за кавалькадой потянулись неказистые войсковые лошадки Уршу с укутанными в форменные плащи воинами.

— Бежать надо, — констатировал Гидра. — И чем живее, тем лучше.

— Не знаю, где ты родился, мой брат по тринадцатой акаде, но в моей семье учили, что от таких людей не убежишь, — на удивление спокойно возразил Червь. — Если они въехали в город, значит, весь внешний периметр уже оцеплен. И как бы слабы не были акады на территории Внешнего круга, каждый из них раз в десять сильнее меня или тебя. Убить такого воина невозможно — они почти что бессмертны...

— Меня тоже так учили, — усмехнулся Дарий. — Но практика показала, что это весьма преувеличенные сведения.

— Это какая такая практика? — вопросительно приподнял брови Червь.

— Неважно, — осадил его Дар.

— В любом случае, терять нам нечего — в качестве альтернативы я вижу только эшафот! — ощерился Гидра. — Так что вы уж как хотите, можете дальше беседы вести, а я сваливаю!..

У Дария застучало в висках.

— Да стой ты! — с трудом сдерживая ярость, выпалил он. — Дай хоть сообразить...

С одной стороны ему неудержимо хотелось придушить эту трусливую сволочь, а с другой — самозванцев с тринадцатой акадой действительно ничего хорошего теперь не ожидало. Как только станет известно, что «великие покровители» на самом деле неизвестно кто, от них отвернутся все, включая городской совет и гарнизон крепости.

Если бы сам Эш был на месте, возможно, появились бы какие-то другие возможности и варианты.

Но молодой Ворон сейчас носился где-то далеко, в проклятых землях. А золотые стяги были совсем близко.

И на одном из них угадывался вассальный символ отца, который теперь должен был с честью нести у себя над головой старший брат.

— Так что делать будем? — спросил у Дария Червь.

— Видимо, все-таки будем пытаться как-то выбраться из города, — проговорил Дар, глядя на всадников в красных доспехах.

— А как же наш бешеный? И девка дурная с блаженным пареньком? — спросил Червь, нахмурившись.

— Нашел о ком думать! — фыркнул Гидра.

— Бешеный о себе и сам сможет позаботиться, — перебил его Дарий. — а Птице с пареньком вряд ли что угрожает — они же не называли себя спасителями Внешнего круга!

Развернувшись к столу, он задул последние свечи.

— Уходим через верхнюю смотровую площадку к западной башне, а оттуда через пролом — прочь из города! — решительно заявил он, и в этот раз его голос наконец-то прозвучал так, как должен звучать приказ.

А с улицы между тем донеслось еще пока слабое восклицание:

— Да пребудут с нами акады! — прокричал кто-то из проснувшихся горожан. — Да прославится небесный орел!..

— Слава акадам! — подхватили хвалу несколько других нестройных голосов. И через мгновение уже громче и уверенней возглас повторился. — Слава акадам!!!

И эти голоса были такими радостными!

Люди искренне верили: вот теперь-то им точно больше ничего не угрожает. Ведь двенадцать колен наконец-то услышали об их бедах и пришли на зов, чтобы защитить своих подданных!

Они думали, что теперь все будет хорошо, и для Внешнего круга наступит долгожданный золотой век, отблески которого им виделись в пламени факелов и сиянии стягов.

Горожане просто не знали, что Внутренний круг никогда не отправляет представителей всех двенадцати колен на защиту кого бы то ни было. Так выглядят только карательные отряды.

Но откуда им было об этом знать?

Ведь еще никогда носители акад Внутреннего круга не снисходили до самого Уршу...

Грохоча сапогами, Дарий с двумя дингирами выскочили прочь из каморки на вершине башни и бросились вперед по узкому темному коридору, к подъему на верхнюю открытую площадку, огороженную зубчатым краем.

— Быстрей, быстрей! — приглушенным голосом подгонял Дарий. Он первым взметнулся по лестнице к люку и толкнул его руками. В лицо пахнуло морозом. Выбравшись наружу, Дар скользнул к зубчатой стене, стараясь не греметь подбитыми каблуками, и глянул вниз, под наружную сторону городской стены.

Отсюда было видно, как к главным воротам не спеша едут небольшие группы воинов в красных доспехах — по четыре-пять человек. И позади каждой группы, связанные по рукам, с непокрытыми головами и без плащей, на веревках тащились стигматики в одежде заставных.

— Я никого не предавал!!! — хрипло кричал один из связанных стигматиков. — Я не предатель! Я всю жизнь сражался во имя акад!..

— Комендант крепости? — изумленным шепотом проговорил очутившийся рядом с Дарием Червь. — Что за чушь происходит?

— Что за чушь, спрашиваешь? А ничего, что они подпустили под самые стены гигантов, половина гарнизона — вылезшие неизвестно откуда фанатики, а сам комендант при принятии решений учитывал мнение носителей какой-то тринадцатой акады? — огрызнулся Дарий. — И это все — наша вина!..

— С этого простенка вниз нам теперь не уйти, а на следующем стоит патруль — что делать будем? Здесь торчать и ждать свою веревку? — раздраженный бездействием товарищей, выпалил Червь.

А между тем сквозь морозную ночь до слуха Дария снова и снова доносился сорванный голос коменданта.

— Я двадцать лет на заставе! Я никого не предавал!!!

И эти выкрики вонзались в Дария, как раскаленные стрелы.

Он не мог оставить этих людей вот так. Уйти, бросив их, как мясо за ворота во время праздника кормления, выкупая чужой смертью собственную жизнь.

Кто-то должен объяснить, что на самом деле здесь происходило! И как приходилось выживать Уршу без поддержки Внутреннего круга, и какой ценой удерживали свой периметр заставные — все это кто-то должен был рассказать аристократам!

Но главное — этого «кого-то» должны были услышать.

А слушать золотые колена умели только равных себе.

— Давай-ка трансформируйся в свою миниатюрную версию, и во весь дух вдвоем с Гидрой прямо со стены валите в Иркаллу, — приказал Дар. — Попробуйте, может, у вас получится найти там Эша. А я постараюсь немного отвлечь войско. Но учтите, у вас будет всего несколько секунд, поэтому не медлить и не колебаться. Все ясно?

Червь открыл было рот, чтобы что-то возразить, но Дарий не дал ему сказать ни слова.

— Все, пошли! — скомандовал он.

И тут же выпрямился, расправил сияющие стигмами плечи и, подбежав к башне в конце открытого перехода, легко спрыгнул на землю.

Ряды красных всадников встревоженно дрогнули.

— Я — Дарий из Гашананны! — во всю глотку прокричал Дар. — Лишенный стигмы акады, приговоренный Внутренним кругом и изгнанный на передний край круга Внешнего! Как свободный стигматик, я требую встречи с моим братом, Руфином из Гашананны!

Глава 6

За минувшую неделю в Иркалле намело столько снега, что если бы Эш ехал не на гиганте, а на обычной лошади, то из сугробов выглядывала бы только ее голова. А верхом на могучей шее тура даже подошвы сапог не касались обжигающе холодного зимнего покрова.

Разглядывать силки больше не было необходимости — тур, на котором ехал Эш, сам прекрасно знал, как и куда идти.

Дикое зверье от морозов как-то присмирело и попряталось, и Эшу приходилось прикладывать усилия, чтобы добывать пропитание. Развести приличный костер становилось все трудней из-за глубокого рыхлого снега и пустынных мест вокруг без единого деревца.

К счастью, Эшу не требовался огонь, чтобы согреться: энергия духа позволяла ему поддерживать себя в более-менее комфортном состоянии. А прильнув к мохнатой, мерцающей многими стигмами спине тура ему становилось еще теплей, почти как на прогретой у очага перине.

Сложней было решить вопрос с приготовлением пищи. Эшу пришлось научиться морозить тонкие ломти мяса и есть прямо так. Конечно, это было не так вкусно, как горячая похлебка со свежей лепешкой и маслом, но со временем он привык и специфическое блюдо даже стало ему нравиться.

Жаль только, что соль осталась у издохшей лошади в седельных сумках.

Засыпая под монотонное движение своего гиганта, Эш все чаще видел во сне уютный очаг, обжигающую можжевеловку в кружках улыбающихся Ларса, Дара и Шеды. Иногда ему снилась Айя — но такие сны обычно были тревожными и плохо заканчивались.

А еще ему как-то привиделось сквозь дрему то самое злосчастное письмо и приглушенный голос возле уха, предвещающий предательство.

Вот только голос почему-то принадлежал Аварре. И когда Эш проснулся, ему еще долго мерещилось на щеке теплое дыхание проклятого старика.

А Ворон по-прежнему не откликался на зов, и в конце концов Эш перестал его звать. Он снова научился слушать тишину — как в детстве, когда ему в качестве обучения приходилось выживать в одиночку по нескольку недель к ряду.

Стела, к которой он сейчас направлялся, называлась «Змеиный клык». Из всех искусственных камней Единого у нее единственной было название, несмотря на то, что находилась она почти на краю проклятого мира, окруженная белыми пятнами неисследованных территорий. И судя по тому, какой обширной была эта территория, обобщенно названная путешественниками «Кровавой долиной», это устройство отличалось особенно мощным воздействием. Оставалось только надеяться, что власть Создателя в Иркалле стала уже достаточно сильной, чтобы заставить гигантов выкорчевать эту махину из земли и взвалить ее себе на спину.

На спуске с холма к туру Эша присоединилось еще двое мерцающих энергией туров, серебристый тигр, огненно-рыжий медведь и один титан — и это был знак, что до стелы осталось уже немного.

Но когда они все взобрались на следующую вершину, парень с удивлением обнаружил у подножия не дикую заснеженную равнину, а мертвый город.

Прямо из сугробов в бледно-голубое небо поднимались многоэтажные серые здания и уцелевшие участки закрепленных на высоких столбах каменных дорог.

Железные развесистые конструкции, похожие на людей с широко распахнутыми руками, шевелили на ветру обрывками проводов, будто разорванными путами.

А в самом центре, на свободной от снега черной площади, возвышалась стела.

Непроизвольно ссутулившись, Эш принялся озираться по сторонам, ожидая атаки Единого. Она могла прийти откуда угодно — из-за холма, из-под земли или прямо с неба.

Но вокруг стояла тишина, будто никто и не собирался защищать этот камень. И это пугало даже больше, чем армия грохочущих роботов.

Закончились ресурсы? Едва ли.

Ловушка?

Или по какой-то причине Единому неудобно вести сражение в этом городе?

Гиганты встали, как один, не желая продолжать путь.

Эш спрыгнул в снег.

К счастью, здесь его оказалось не так уж много — чуть выше колена. Морщась и черпая холод голенищем, он двинулся к строениям, чутьем ворона прислушиваясь ко всему вокруг.

Но ничего опасного не происходило. Город оставался мертвым.

Чтобы добраться до центра, Эшу потребовалась пара часов.

А когда он, наконец, ступил на черную площадь, то с удивлением обнаружил, что ее поверхность очень гладкая и как будто бы теплая.

А еще — что у него в груди чуть быстрее обычного заколотилось сердце, виски сдавило, а слух уловил едва заметный гул, доносившийся от стелы.

Он отступил назад и обернулся к гигантам — в отличие от простых одержимых тварей, они могли достаточно близко подходить к устройству Единого.

Но не в этот раз.

Великаны трясли опущенными головами и упирались передними лапами, точно их кто-то против воли подталкивал сзади.

И останавливало их вовсе не предчувствие какой-то скрытой угрозы, а ужас перед устройством, хотя Эш подошел к нему с правильной стороны.

Подняв глаза на искусственный камень, Эш проговорил:

— Змеиный клык, значит? Похоже, что вот ты-то мне и нужен.

Вздохнув, Эш отправился обратно, попутно разглядывая укрытые снегом постройки.

Почему эта стела оказалась здесь, в центральной части разрушенного города, а не на отшибе, посреди лесной чащи или топких болот?.. Может быть, именно отсюда Единый когда-то начинал свое победное шествие, убедив людей, что устройство необходимо для каких-то благородных целей? Не зря ведь оно возвышалось посреди черной площади, будто святыня или памятный монумент.

Или как оставшийся без зиккурата священный алтарь.

Людям и вправду свойственно обожествлять чудовищ — до тех самых пор, пока окровавленные клыки не окажутся на их собственной шее.

Приблизившись, наконец, к своему туру, он бесстрашно ухватился руками за мохнатую брылю и потянул на себя, пытаясь сдвинуть гиганта с места.

Тур нехотя сделал пару шагов вперед, вскинул голову, вырывая из своей щеки клок свалявшегося пуха и гулко затрубил на всю равнину.

Гиганты попятились, словно протестуя, и только титан с ворчанием двинулся на пару шагов вперед и тоже встал, громко дыша всей грудью, точно от быстрого бега.

Негромко выругавшись, Эш сплюнул себе под ноги. И что теперь делать? Волоком за собой тащить? С такой махиной силами-то мериться не с руки.

Поднявшись чуть выше на холм, Эш закрыл глаза и постарался сосредоточиться на внутренних ощущениях, чтобы очутиться в мире ворона.

Но оказалось, что он слишком давно не погружался в мир Ворона по собственной воле. Обычно сам Ворон вырывал его из реальности, и это получалось просто и быстро.

А вот своими силами, через сосредоточенность и расслабленное созерцание, так просто не получалось.

Раздражение медленно закипало внутри — в один прекрасный момент Эшу даже показалось, что проще уже обо что-нибудь убиться и просто вывалиться из этого мира в другой.

И тут, наконец, что-то начало происходить.

Мир вокруг окрасился в зеленоватые оттенки, такие резкие и сочные после привычного черно-белого зимнего мира, что захотелось зажмуриться. Ощущение земли растворилось, уступив чувству стремительного падения.

Перемещение получилось жестким. Эш больно ударился спиной о безжизненную почву.

— Да твою ж акаду... — проворчал он, проклиная реалистичность местной нереальности..

И, со стоном приподнявшись на локоть, увидел картину, ради которой стоило брякнуться всем корпусом.

Около древа стояли двое: мрачный, как сама смерть, Ворон, укутанный с головы до ног в черный плащ, и Кош, будто призрак, сотканный из лунного света.

Создатель стоял, сунув руки в карманы и с улыбкой что-то тихонько насвистывая, явно наслаждаясь моментом.

— Удивительно, как вы оба еще не поубивали друг друга, — проговорил Эш, не в силах сдержать улыбку.

Облик Создателя вдруг на мгновенье потускнел и стал полупрозрачным, но тут же снова обрел четкость.

— Знаешь ли, это не такая тривиальная задача, как может показаться на первый взгляд, — хмыкнул Кош, покосившись на Ворона.

Тот отвернулся в сторону.

— Если бы я мог... — выдавил из себя дух.

— Сразу чувствуется — мое детище! — с широкой улыбкой заявил Кош. — Безумный, бесстрашный и упрямый.

— Примерно так же говорил ублюдок Аварра твоему тринадцатому дингиру, собираясь отправить его в пекло.

Кош прищелкнул языком, предостерегающе покачав пальцем.

— Осторожней со словами, Ворон. Ведь я собираюсь с ним сделать то же самое.

— С тобой хоть разговаривает, а я вот как ни звал — ни разу не откликнулся, — с укором сказал Эш. — А вообще хватит уже меня как кость из миски в миску перекладывать, я пока еще сам бегаю! А вот гиганты больше ни бегать, ни ползти не желают. Кош, может, подстегнешь их как-нибудь? Не на своем же горбу мне эту дуру каменную тащить.

— Сожалею, но придвинуть их ближе к этому монстру я не могу, — ответил Кош. — Скажи спасибо, что они раньше не взбунтовались. Потому что каким бы сильным я не был, и сколько бы в них не скрывалось от сознания Первого, взять гигантов под контроль в непосредственной близи от устройства я не могу. Слишком велик животный страх. А все они в первую очередь — животные.

Эш мысленно крепко выругался — ругаться на Создателя вслух было бы уже слишком.

— Что же ты мне раньше об этом не сказал?..

Создатель снова стал полупрозрачным, как лед.

— А разве ты у меня спрашивал? — резонно заметил Кош непривычно шипящим голосом.

В самом деле, Эшу даже в голову не пришло целенаправленно поделиться своими соображениями с Кошем. Ему почему-то казалось, что сказанного вслух предложения вполне достаточно — как с Вороном.

— А с тобой-то что?.. Как-то ты выглядишь...

— Недостаточно божественно? — иронично заметил Кош. — Не обращай внимания. Просто помехи. Мы находимся слишком близко от сильного устройства Единого...

После этих слов силуэт Создателя снова наполнился светом и стал вполне материальным.

Эш тяжело вздохнул.

— Ладно, пусть так. Тогда вопрос к Ворону: ты можешь вычистить от духов какого-нибудь из гигантов? Судя по количеству стигм на каждом из них, у них там внутри живут целые созвездия.

Ворон фыркнул.

— Видишь ли, в последние месяцы моим пропитанием были по большей части одержимые волки и козы. Так сказать, чтобы нам с тобой с голодухи ноги не протянуть. Так что если найдешь гиганта сравнимого своей мощью с парой козлов — обращайся, помогу.

Эш дернул желваками, и неспешной походкой подошел к ним обоим ближе, почти на расстояние кулачного удара.

— Слышьте, остряки. Пока один из вас на жрачку жалуется, а второй вообще покойник и вроде как не при делах, я пытаюсь в одно лицо хоть что-то сделать. Если я дурак — да и хрен с вами, или хрен со мной — да похрен! Пусть я — дурак! Но я же что-то делаю! Так помогите, а не дерево подпирайте — оно без вас не упадет!

Кош поднял на Эша серьезный и пристальный взгляд.

— Опустошать гиганта бессмысленно, — сказал он. — Потеряв духов, он вместе с ними потеряет и ту силу, ради которой нужен тебе.

— Ясно, — нахмурился Эш, потирая бороду. — Тогда остается одно...

Кош вопросительно приподнял брови.

— И что же?

— Выбрать гиганта и вытащить всех его духов сюда, чтобы попытаться как-то договориться.

— Думаешь, такое возможно?

— Ну, с одним-то из их племени я как-то раз уже нашел общий язык. Причем, не с самым сговорчивым. Да, Ворон? Звериный дух, если я правильно понял, по своей сути близок и самому зверю. Верно? И я по лошадям знаю, что зверь способен преодолеть свой звериный страх или из любви, или из страха.

— Ты забыл, что против духа в моем мире ты мало что можешь противопоставить, потому что твоя сила — это я? — спросил Ворон.

Эш усмехнулся.

— В самом деле?..

Он шагнул к Ворону вплотную и с силой схватил его за плащ на груди, притянув к себе.

— Хочешь сказать, я здесь бесплотный? Или все-таки моя рука ощутимо мешает тебе дышать?

Ворон взмахнул рукой, чтобы ударить Эша по локтю, но тот ловко отпрянул от удара.

— Нет, это будет не так уж просто — дотянуться до меня.

— Это зависит от того, насколько серьез я захочу это сделать, — по-птичьи мигнул обоими глазами Ворон.

— Нет, это зависит от силы его собственного духа, — задумчиво возразил Кош, опять превращаясь в шипящего призрака. — Любопытно...

— Если тебе так трудно находиться здесь с нами, ты можешь нас покинуть — мы постараемся как-нибудь пережить эту утрату, — мрачно проговорил себе под нос Ворон, покосившись на Коша.

— Дело вообще не только в силе, — продолжил обсуждение Эш, демонстративно не замечая высказывания Ворона. — Кусок мяса впечатлит злую собаку гораздо больше, чем палка. Потому что к палкам она привычная, и к драке всегда готова. А вот к мясу за просто так — нет. Поэтому мы идем на большую охоту, Ворон. Но духов самому не жрать!

— Вообще-то я голоден, — хмуро пожаловался Ворон.

— Потерпишь, — строго приказал Эш. — Все туши должны остаться в этом мире целыми. Ясно? Нам их много потребуется.

Вернувшись обратно в реальность, Эш подошел к своему туру поближе. Почесал его по могучей шее, терпко и остро пахнущей звериным духом. Продолжая поглаживать зверя по густой шерсти, он медленно обошел животное, мысленно пересчитывая видимые метки на его теле.

У гиганта их было много. Некоторые — огромные, наслаивающиеся друг на друга, как орнамент. Но кроме таких отметин в густой шерсти скрывались и едва заметные, не больше половины разрезанной сливы. Эш разглядел и пару волчьих меток, и одну медвежью, и даже отметину горного филина.

— Похоже, характер у тебя непростой, раз все эти разные твари так запросто в тебе уживаются, — усмехнулся Эш.

Коричневый и блестящий глаз тура шевельнулся, чтобы поймать человека в фокус зрения. На гладкой поверхности огромного ока, как в черной озерной воде, отражались и налипшие на густые ресницы хлопья нетающего снега Первого, и сугробы, и человеческий силуэт. А в глубине зрачка тусклой зеленью поблескивала чужая и дикая душа одержимой твари.

— Будет непросто, но мы должны справиться, дружище, — сказал Эш туру. — Ты сможешь.

Тот качнул огромной кудрявой головой, точно сомневаясь в сказанном.

Эш усмехнулся в ответ и отправился на охоту.

Благо, далеко ходить и выискивать добычу ему не пришлось. Кош помогал, как мог — восьмилапые лисы с кожистыми крыльями летучей мыши, полумертвые шатуны с барсучьими мордами и белки размером с лошадь сами так и лезли на Эша.

Он побеждал тварей одну за другой, и, вытирая со лба обильный пот, вынужден был признать, что кое в чем Ворон прав.

Сил у него явно поубавилось.

К утру у Эша непривычно болели руки и плечи, тело устало гудело, но зато в мире Ворона должно было скопиться столько добычи, что хватило бы накормить множество вечно голодных духов.

Укладываясь спать на уютно устроившегося в снегу тура, Эш с наслаждением закопал в теплую меховую шубу еще липкие от крови ладони.

— Эй, ты здесь? — сонным голосом окликнул он Ворона.

«Здесь», — нехотя отозвался дух.

— Хорошо. Разбуди меня через пару часов? Будем приручать внутренний зверинец моего вонючего друга. Только не всех сразу, а по одному. По одному — должны справиться... Даже если...

Эш не договорил, незаметно для себя проваливаясь в крепкий сон.

Глава 7

Дарий почувствовал, как ночь внезапно наполнилась предчувствием крови. Во рту стало солоно, будто от разбитых губ. Но человеческое восприятие тут было не при чем — это духи, раскрасив ему плечи пылающими вензелями стигм, взбудоражено повыпускали клыки.

То, что Дарий предвидел умом, они вдруг ощутили, как уже свершившийся факт.

— Я хочу видеть Руфина!.. — кричал Дар, готовый в любой момент встретить грудью брошенное в него золотое копье.

Возгласы коменданта стихли. Отряды подданных священных акад повернулись к безумному стигматику, сверкая энергией. Вокруг каждого из всадников разливалось сияние, нестерпимо едкое для глаз одержимого.

За спиной Дария раздался хруст разрывающейся мерзлой земли — это Червь вместе с Гидрой нырнули под землю и бросились прочь от стен Уршу, в одночасье превратившегося из уютного дома в коварную ловушку.

Идиоты!

Надо было делать рывок раньше, и правее!..

Хотя шансов уйти у них по-любому было не так уж много.

— Остановить беглецов! — пронеслось над отрядами, и пятерка воинов ринулась следом за стигматиками.

Кони из белоснежных стали золотыми. От копыт оставался сияющий след, будто от падающей звезды.

Секунда — и они уже оказались далеко позади своих соратников, а на заснеженной земле вспыхнула алая черта заградительного поля.

До сих пор Дарию ни разу не приходилось видеть, как это выглядит со стороны. Потому что он сам участвовал в его создании.

Но в этот раз акады были вовсе не на его стороне.

Земля перед алой границей взбугрилась, раскрываясь поверх белого снега черным цветком, и из подземелья донесся нечеловеческий рев обожженных стигматиков.

В полузверином облике Гидра и Червь выскочили из подземелья в разные стороны, сверкая в темноте своими стигмами и метками дингиров. Группа воинов в красных доспехах разделилась надвое, бросаясь в погоню. Ослепительно яркий золотой луч, ударивший из ладони каждого из них, мгновенно превратились в гигантские хлысты с петлей на конце.

Удар по Червю!

Стигматик едва успел уйти в сторону, и петля пришлась чуть правее, с шипением обнажая участок земли от снега. Еще удар!..

А навстречу Дарию уже мчались пятеро его собственных палачей.

— Правом двенадцати колен ни одна паскуда без суда не имеет права поднять руку на аристократа! — взревел Дарий.

От близости носителей единой силы акад его старый шрам на месте вырезанной родовой стигмы вдруг засиял, прожигая одежду.

Воины озадаченно переглянулись, придержав коней. Золотые хлысты замерли в их руках, как застывшие молнии.

— Всех троих взять живьем! — прогромыхал над головами приказ, будто вырвавшись не из человеческого горла, а из-под купола колокола.

Живьем — это уже хоть что-то...

Дар снова обернулся, чтобы увидеть, как там Гидра с Червем, в то время как золотистый хлыст обвился вокруг его плеч и крепко обмотал до пояса, опаляя кожу, будто расплавленный металл.

В ночи засверкали зарницы атак Червя, зеленью вспыхнули ядовитые ручьи Гидры, но напрасно — алая линия заслона уже сомкнулась, захватив их в кольцо.

И теперь это кольцо будет сужаться...

Чутьем своих духов Дарий слышал, как недавние товарищи хватают ртом морозный воздух, задыхаясь в этой петле, как скрипит под их ногами снег.

— А ну давай, пошел! — прикрикнул тут на Дария кто-то из воинов Внутреннего круга, потянув пленника за собой.

И в этот миг Червь вдруг с мечом наголо бросился в сторону Гидры.

Тот неловко отскочил в сторону, не ожидая такого от собрата по несчастью.

— Ты очумел, что ли?! — рявкнул Гидра.

— Дуэль дингиров, дубина! — крикнул Червь ему в ответ. — Атакуй меня!..

Гидра сообразил быстро.

Развернувшись, он выхватил из ножен свой меч и легким взмахом полоснул острым лезвием крепкое плечо Червя.

Запах свежей крови ударил Дарию в нос, как голодному — запах горячего хлеба. Вепри внутри него ликовали.

А вокруг медленно опускалась зеленая мгла. Она раскрасила и сугробы, и факелы в руках воинов.

И прямо сейчас все стигматики города вмиг стали беззащитными, как дети.

Со стороны распахнутых ворот послышались крики стражников и недоумевающие возгласы горожан.

Наивные люди, они ведь до сих пор чествовали войско Внутреннего круга, как своих спасителей, не понимая, что прославляют сейчас будущих палачей собственных сыновей и братьев!

Гидра и Червь, задыхаясь, рванулись за границу покрывшегося зеленоватой дымкой заслона, и в следующее мгновение они уже корчились на снегу, на глазах покрываясь волдырями ожогов, которые из-за дуэльной завесы тоже казались зеленоватыми.

Воин в красных доспехах с силой дернул за сияющие путы Дария — так, что тот запнулся и упал лицом в рыхлый снег.

— Давай, двигайся! — грубо прикрикнул воин. — Или ты думал, что все закончилось? Носители священных акад — не ровня бешеным псам, одержимым презренными дикими духами, — брезгливо процедил он. — На нас дешевые фокусы участников королевской охоты не работают! Или ты этого не знал, аристократ?

Дарий с трудом поднялся на колени, отплевываясь от снега и пытаясь стряхнуть налипшие хлопья с лица.

— В то время, когда я был аристократом, носители священных акад не заставляли своих названных детей убивать друг друга за право стать королевской жертвой! — хрипло возразил он.

— Ты мыслишь, как раб, — фыркнул воин, давая Дарию встать на ноги.

— А ты — как ублюдок, — ответил Дар.

Воин с силой рванул петлю, и Дарий снова упал на колени. Всадник с усмешкой ударил пятками под бока своему коню. Тот дернулся и быстрым шагом двинулся к остальным, волоча за собой не удержавшегося на коленях пленника.

Снова встать на ноги Дар сумел только когда конь занял свое место в строю. Отряд двинулся вперед, и Дарий поспешил следом. Время от времени ему приходилось пускаться за своим тюремщиком бегом, чтобы не упасть снова всем на потеху.

Что происходило дальше с Червем и Гидрой, Дар не знал. Он только надеялся, что приказ взять всех живьем прозвучал не зря, и мужики все-таки как-нибудь выкрутятся.

А между тем отряды под золотыми стягами торжественным шагом въехали в распахнутые ворота Уршу. И следом за ними на постыдной веревке, как купленный раб, вбежал Дарий.

Он видел изумленные лица горожан, видел метнувшегося к войску стражника с угасшей стигмой медведя на шее, которого за непочтение рассекли от макушки до низу одним ударом золотого луча.

На зеленоватый снег фонтаном хлынула кровь.

Какая-то женщина пронзительно вскрикнула, всплеснув руками.

Толпа вокруг вдруг умолкла. Копыта коней звонко лязгали по булыжникам — почти в полной тишине. И только едва различимый шорох и шепот доносился со всех сторон, будто ветер играл листвой в кронах деревьев.

Группа стражников, переглянувшись, сбившись в плотный строй двинулась к площади, сжимая рукояти мечей, пока еще спрятанных в ножны.

— Он же — служитель тринадцатой акады! — донесся вдруг до слуха Дария чей-то возглас.

— Что же это будет-то? — словно в ответ раздался женский голос с другой стороны.

— А коменданта-то за что?.. — изумленно спросил пузатый низенький человечек, один из местных булочников.

Толпа на площади будто застыла, глядя на продвижение воинов с первыми пленными на привязи, спокойно продвигавшихся вглубь города.

— Да будет прославлена тринадцатая акада! — раздался вдруг надрывный старушечий голос.

Один из носителей акады, очень высокий седобородый воин в темно-синем плаще, ехавший в первом ряду, повелевающе взмахнул рукой.

Отряд остановился. Народ испуганно хлынул в стороны, опасаясь очередного возмездия. Но воин, приподнявшись на стременах, гулким и неестественно громких голосом заявил:

— Слушайте все, и не говорите, что вы не слышали! Никакой тринадцатой акады не существует! Это ересь, выдуманная предателями и трусами, сбежавшими от своей миссии послужить во имя усиления великих двенадцати! И отныне любой из вас, кто продолжит исповедовать эту ересь, будет объявлен врагом короля и человечества и будет казнен через обезглавливание! Таков закон!

— Ну, если нас от Иркаллы пришли защищать трусы, то тогда где же все это время были храбрецы?! — раздался из толпы бесстрашный голос жреца.

Седобородый обернулся к своим.

Зеленовато-золотой хлыст вырвался из руки одного из его подчиненных и, обвившись вокруг старца, вытащил его прямо перед отрядом.

Седобородый сделал одно незаметное движение в воздухе, и яркий луч, тонкий, как струна, мгновенно отрезал старику голову.

Толпа охнула.

Золотой хлыст исчез, и обезглавленное тело рухнуло двинувшимся дальше лошадям прямо под ноги.

— Да что же вы творите-то?.. — еле слышно пробормотал Дарий, ненавидящим взглядом глядя в покрытые цветными плащами спины.

Он был готов к суровому разбирательству среди заставных стигматиков. И понимал, что городскому совету за укрывательство еретиков тоже достанется.

Но казнить без суда и приговора жреца — вот так, прямо посреди площади, на ходу, будто он презренный убийца, пойманный с окровавленными руками над еще не остывшим трупом!..

А как же закон? Как же люди?..

Ведь двенадцать колен блюдут справедливость и проповедуют милосердие. Золото стягов есть отражение чистоты сердец и мужества.

Дар все еще помнил, как у него исподволь подгибались колени при виде сюзерена, носителя одной из двенадцати акад. Каким благородным было его лицо, и движения, и какими вдохновляющими были речи...

Или все это — только для внутреннего пользования? И дальше заставы, разделяющий Внутренний круг от Внешнего, правила не распространяются?

Между тем зеленоватое марево медленно таяло. У Дария сжалось сердце — неужели один из дингиров все-таки убил другого? Кто остался жив, Гидра или Червь?

Или, может, у воинов акады есть какой-то способ прервать дуэль?..

Отряды растянулись по периметру центральной части площади, и всадники остановились.

С неба посыпался снег. Он падал крупными хлопьями, кружа в свете факелов, как белые бабочки.

Дарий стоял позади пленившего его воина и смотрел в расплакавшуюся снегопадом черную высь. Какая-то часть его души уже не верила, что встреча с братом все-таки состоится. Все рыцарские идеи и планы, которые родились у него в голове в ту нелегкую минуту на стене, теперь казались ему наивными и нелепыми. Но Дарию не было за них стыдно. Потому что в ту минуту он мыслил именно так, как и должен мыслить носитель акады и защитник людей!

Стыдиться следовало того малодушия, которое сейчас сжимало ему горло.

— Эй, Доминус!.. — совсем близко услышал вдруг Дарий.

Опустив голову, он увидел подъехавшего всадника в красном плаще и с огромной бриллиантовой пряжкой под воротником.

— ... Господин Кас велел отвести этого якобы Дария из Гашананны к господину Руфину. Тот согласился взглянуть на пленника.

Глава 8

Дария поволокли через площадь по направлению к группе всадников с факелами, среди которых он вскоре смог разглядеть Руфина.

Брат был одет, как глава семьи, в красные доспехи с позолотой и черный плащ с белоснежным меховым воротником. За эти годы он еще больше стал похож на отца: такие же светлые волосы с ранней проседью и благородная короткая борода. И такой же колючий взгляд.

Руфин взглянул на Дария сверху вниз, как человек взирает на паршивого пса.

Дар стиснул челюсти крепче.

Само собой, он и не ждал, что Руфин бросится к нему с объятиями — в конце концов, сейчас в Дарии он видел не просто родного брата, а отцеубийцу. И все равно это холодное презрение, исходившее от Руфина, причиняло ему жгучую боль.

Усилием воли Дарий не отвел глаза и не опустил голову.

Напротив, под тяжелым взглядом брата он только сильнее выпрямился и расправил плечи. Весь его вид — поза и выражение лица будто бы говорили: ну, вот он я. Каков есть.

— Господин Руфин, этот человек назвался Дарием из Гшананна, — сказал Руфину воин, подводя своего пленника поближе.

На эту фразу вся свита Руфина сразу обернулась.

Руфин, не произнося ни слова, задумчиво склонил голову вбок, словно размышляя, признавать ли ему на виду у всех сомнительное родство, или отказаться.

— Почему ты жив? — спросил, наконец, Руфин.

Дарий пожал плечами.

— Так сложилось, — ответил он. — В живом виде я оказался для них ценней.

— Ценней для чего? Для мятежа? — холодно спросил брат.

— Для вечной битвы против Иркаллы, — сдержанно возразил Дар.

— Ясно, — то ли устало, то ли разочарованно отозвался Руфин.

И, повернувшись к воину, державшему Дария на привязи, сказал:

— Закуйте ему все одержимые метки и заприте пока где-нибудь. С этим вопросом я буду разбираться завтра.

Завтра?

У Дара похолодело в груди.

Завтра коменданта может уже не оказаться в живых, как и многих других честных воинов!

— Постой, Руф!.. — выпалил он, тут же запнулся и поправился: — То есть, господин Руфин. Сначала я должен вам рассказать, что здесь творилось на самом деле. Человек, которого ваши люди притащили на площадь связанным, как разбойника — воин редкой доблести и он ни в чем не виновен!..

— Это ты сейчас не про себя, надеюсь? — холодно осведомился Руфин.

Дарий аж зубами скрипнул, пытаясь сдержать в себе вспышку негодования.

— Я говорю про коменданта!

— По этому вопросу твое мнение не требуется, — заявил Руфин, отвлекаясь от брата на спешный стук копыт, донесшийся со стороны въездных ворот. — Что там еще?..

Дарий невольно обернулся следом за ним.

И увидел, как на площадь влетел запыхавшийся гонец.

— Гарнизон крепости взбунтовался! — крикнул он рыцарям. — Они отбили приговоренных и сожгли виселицы!..

— Что значит отбили и сожгли? — с яростью в голосе спросил Руфин. — Как такое может быть?!

— Господин, среди воинов обнаружились какие-то воины-чужаки, и они подняли мятеж!..

Дарий удовлетворенно хмыкнул.

Ай да воронопоклонники. Дети Иркаллы, родившиеся и выросшие на проклятой земле, не имели ни капли священного трепета по отношению к акадам. И они бросили вызов акадоносцам. Браво!

— Как это могло случиться? Вы же стигматики!.. — гаркнул на гонца Руфин, белея от гнева.

— Но они ведь тоже, — не удержался Дарий.

Брат метнул на него злобный взгляд.

— Немедленно доложить о случившемся господину Арану! — скомандовал Руфин своим людям, разворачивая коня. — Мы

возвращаемся в крепость! А этого — под охрану! И если он у вас тоже взбунтуется, ответите головой!

Отряд Руфина рванулся из города, оставляя за собой золотистый шлейф.

А Дария поволокли в темницу.

Там, сидя в кромешной тьме, он вслушивался в звуки, доносившиеся через крошечное решетчатое окно под потолком.

Город стонал. По мостовым то и дело лязгали копыта разгоряченных коней. Издалека доносились крики и плач людей.

Дар прижимался воспаленным лбом к промерзшей шершавой стене и чувствовал, как каждый крик и каждый удар подковы о мостовую вонзаются ему в виски.

Если бы существовала стигма мести, то прямо сейчас она бы медленно расцветала у Дария напротив сердца кровавой отметиной.

И ее уже не заковать в зеленый нагрудник, не прикрыть сдерживающим металлом и не вырезать из тела.

Женский плач... Вот кто это? Айя? Или булочница, у которой Дар покупал хлеб? Или ее пятнадцатилетняя дочь, которая так мило краснела, когда Дарий заглядывал к ним за лепешками?

Пронзительный юношеский вопль... Рычание зрелого мужчины...

Святые акады, да что там с ними со всеми делают?!

Дар стоял, с трудом выдерживая на своих плечах тяжесть этой ночи и думал о том, что кое в чем тот красногрудый был прав.

Потому что он, Дарий из Гашананны, и в самом деле мыслил, как раб.

Как раб двенадцати золотых колен.

Ему казалось, что переговоры с носителями акад смогут защитить Уршу. И он добровольно сдался в плен.

Потому что противостоять власти и силе двенадцати — немыслимо и невозможно. Эту истину много лет вбивали ему в голову, и она крепко пустила корни в его сознании.

Дикая гвардия воронопоклонников о непобедимости золотых колен ничего не знала. Поэтому они и сумели взбунтоваться — эти люди мыслили не как рабы, а как свободные воины.

И за свою свободу они бросились в бой, не гадая, каковы шансы выйти из него живыми.

Получилось ли у них уйти в Иркаллу, Дарий не знал. Но сейчас он бы многое отдал, чтоб очутиться рядом с ними в том бою. И даже неважно, закончился бы он победой или нет. Это был доблестный шаг свободных людей. Закончить свою жизнь в таком бою — честь, которая выпадает не каждому воину.

Через пару часов Дарий понял, что замерзает.

Помочь себе с помощью энергии духов он не мог из-за зеленого доспеха, в который его заковали. Выдувая пар изо рта, Дар попытался согреть хотя бы руки, но ничего не получалось. Холод пролез в самое его нутро, и так просто от него было не избавиться. Чтобы хоть как-то разогнать по телу кровь, Дарий принялся ходить из угла в угол, и это движение очень походило на метание тигра в клетке — четыре шага в одну сторону, четыре — в другую.

«Закон, служение, справедливость».

Эти слова были вышиты на его родовом стяге. Но только сейчас он в полной мере осознал, что закон и справедливость — совсем не одно и то же.

По крайней мере, тот закон, которому служили его предки.

Он вслушивался в звуки за стеной, и единственное, чего ему сейчас непреодолимо хотелось — это вонзить меч в грудь, защищенную красным доспехом. И еще в одну. И еще.

А когда начало заниматься утро, снаружи все наконец-то стихло. Только кроваво-красное небо, проглядывающее в решетчатую щель, невольно напоминало о карательной ночи.

Пошатываясь от усталости, Дарий медленно сполз по стене на пол и закрыл воспаленные глаза.

Темница, утро, Уршу, кровавая ночь — все в один миг погасло, провалилось...

Дарий не услышал, как отпирали двери темницы.

Он смог открыть глаза только после очередного тычка древком копья.

Над ним склонился один из красногрудых воинов — еще совсем молодой, с веснушками на носу и светлыми волосами. Юноша изо всех сил пытался придать своему лицу как можно больше значимости и серьезности, но получалось плохо.

Воин явно нервничал.

— Господин Руфин требует вас к себе, — сказал он.

— Ну, раз требует — надо сходить, — с усмешкой проговорил Дар, поднимаясь на онемевшие ноги с промерзшего каменного пола.

— А вы... Вы меня не узнаете? — нерешительно спросил вдруг юноша.

— Нет, — ответил Дар, растирая ладони. — А должен?

— Я — Рус. Вы меня не помните?..

— Рус?.. — удивленно отозвался Дарий, уставившись на юношу во все глаза. — Конечно помню!.. Ну ничего себе!

Мальчишка Рус был бедным родственником по линии матери, которого отец сначала привез в замок из жалости, а потом будто бы вовсе забыл о нем. И в итоге паренек рос, как дикое дерево, где-то между статусом члена семьи и прислугой — не раб, но и не господин.

— Да, это я, — растерянно улыбнулся юноша.

— Подумать только...

— Много лет прошло, господин... — Рус запнулся, чувствуя, что говорит что-то не то. Но быстро сообразить, как же ему называть теперь Дария, он никак не мог.

— Лучше на «ты» и просто по имени, — с улыбкой подсказал Дарий. — И мне кажется, именно так ты должен был называть меня с самого начала. Без всех этих «господинов».

— Наверное, так действительно было бы лучше, — согласился Рус. И, покосившись на двери, негромко проговорил:

— Я рад, что вы живы. Из всей семьи вы всегда были самым добрым ко мне.

Улыбка Дария стала грустной.

— Спасибо, — ответил он, приободряюще касаясь плеча Руса, как когда-то в его детстве. — И раз уж ты вспомнил о наших родственных связях, я рискну спросить: что творилось сегодня ночью в городе?

— Зачищали сопротивленцев и еретиков, — без запинки ответил Рус. — Восемьдесят четыре казни. Стражники, горожане.

— И женщины?..

— Женщин пока не трогали. Десяток самых говорливых повесят сегодня в полдень, показательно, чтобы другим неповадно было. А, только одну вчера посадили на кол — когда ее мужа повели на казнь, она кинулась с ножом на одного из наших.

— Ясно, — упавшим голосом проговорил Дарий. — А про меченых тринадцатой акадой ничего не слышал?

— Их держат в кованых ящиках, но где — я не знаю.

— Они живые?.. — удивился Дар.

— Вроде да, — неуверенно ответил Рус.

— Комендант крепости?..

— Четвертовали.

— Городской совет?

— Четвертуют сегодня. Всех, кроме господина Атлея, он помилован за раскаяние.

Дар усмехнулся.

— Верней сказать, за предательство? Не зря мне его барсучья морда никогда не нравилась.

Тут из коридора темницы донесся строгий и громкий окрик:

— Стременной, ты чего там застрял? Сопротивляется, что ли?

Дар тут же умолк, а Рус, испуганно обернувшись, отступил от двери и громко крикнул в ответ:

— Да растолкать не мог — думал уж, что помер!

Дарий, подмигнув Русу, вразвалку зашагал на выход.

День выдался морозным.

Ноги вязли в рыхлой снежной каше, размешанной конскими копытами. Город ночью щедро припорошило, но никто сегодня утром не вышел расчищать дороги. Улицы стояли пустыми, горожане забились в свои дома и не желали покидать их. Лишь кое-где виднелись ярко-красные доспехи воинов Внутреннего круга — они ленивой рысцой объезжали город, будто падальщики, рыщущие в поисках добычи.

Жизнь кипела только на площади. И эта жизнь была настолько тесно переплетена со смертью, что у Дара комок подкатил к горлу.

Рабочие, снятые с починки городской стены, расчищали площадь от кроваво-грязного снега, сваливая его в одну огромную кучу. На двенадцати виселицах, поскрипывая веревками, покачивались мертвые тела. Под виселицами лежали аккуратно разложенные в ряд предыдущие посетители этих орудий смерти, каждый — с собственной веревкой на шее.

А чуть ближе к центру, возле окровавленной плахи, россыпью валялись человеческие головы. Женщины, украдкой вытирая слезы рукавом, собирали их в короба — осторожно и бережно, будто маленьких детей. Тела обезглавленных еретиков и отступников уже были загружены в телеги. На площади оставалось только одно тело, к которому рабочие никак не могли подступиться — это посаженная на кол девушка. Бородачи, отвернувшись в сторону, о чем-то тихо переговаривались между собой. Потом, наконец, двое из них, двинулись к покойнице.

Та смотрела на рабочих безразличными глазами, и морозные ветер трепал ей длинные, не заплетенные в косу льняные волосы.

Даже будучи насмерть продрогшим, Дарий испытал такую волну жалости и ярости внутри себя, что в груди стало жарко.

Очутившись в ратуше, он невольно замедлил шаг — теплый воздух хорошо протопленного помещения мягким одеялом окутал его. Дар вместе со своим конвоиром поднялся по лестнице в башню, на третий этаж, и, повинуясь указующему жесту, вошел в кабинет господина Атлея.

Здесь ничего не изменилось — тот же огромный стол напротив окна, регистрационные книги на полках и большие деревянные часы с массивным маятником на стене.

Только в кресле сидел не Атлей, а Руфин.

— Присаживайся, — как ни в чем не бывало, сказал Дарию брат.

— То, что вы сотворили с городом — чудовищно! Эти люди служили Внутреннему кругу и акадам, как могли... Ты должен остановить это! — вырвалось у Дария, хотя сначала он хотел начать разговор совсем не так, и сказать совсем не то.

Руфин, сцепив руки в замок, откинулся на спинку кресла.

— Эти люди, как ты выразился, не имеют для нас никакой ценности. Но если тебе их так жаль — что ж, помоги им. Все, что нам нужно — это найти некоего Эша из Сорса, прозванного Живодером. И мы знаем, что у него есть близкий друг. И этот друг — ты.

— Дай-ка я угадаю. Ты рассчитываешь, что я сдам тебе Эша из Сорса? — усмехнулся Дар.

— Удивительно, что ты догадался, — недобрая улыбка тронула губы Руфина. — Да, мы рассчитываем, что ты расскажешь, где этот человек скрывается и как его можно найти. И у нас есть масса убедительных доводов, чтобы склонить тебя к этому решению.

Дарий на мгновение прикрыл глаза, стараясь сдержать гнев.

Руфин держал себя так, будто разговаривал с продажной сволочью. Но как еще он должен разговаривать с убийцей отца?

Кроме того, брат всю свою жизнь провел во Внутреннем круге, и для него существует только одна истина — та, которой его научили. И если Дар хочет сделать хоть что-то хорошее для Уршу, нужно набраться терпения.

— Руфин, прежде чем мы продолжим, я должен тебе кое что рассказать. Объяснить. То, что я совершил...

— Не трудись объяснять, мне не интересно, — перебил его Руф.

— Нет, ты должен знать, — жестко возразил Дарий. — Должен знать, что я хоть и убийца, но не продажная паскуда. И то, что я сделал, было не из-за денег, или страха, и не в припадке безумия. Я пытался остановить отца подписать смертный приговор тебе!

Руфин пожал плечами.

— Не вижу никакого смысла обсуждать сейчас дела давно минувших дней. Но, если для тебя это так важно — что ж, в определенном смысле я действительно обязан тебе. Твоя наивность или отчаянная глупость — уж не знаю, как правильней, — во многом облегчила мне задачу. И это — одна из причин, по которой мы говорим с тобой здесь, в ратуше, сидя в уютных мягких креслах. А не в дознавательной.

Дарий уставился на Руфина.

— Твою ж акаду, о чем ты?.. Я... я не верю!..

— Что ж, я сказал то же самое, когда узнал о случившемся. Никогда бы не поверил, что тебе хватит сил на подобное. Однако чему ты удивляешься? Человек, которому мы все вынуждены были подчиняться, медленно превращался из деспота в безумца, и это видели все. Кроме тебя, разве что. Ты никогда не умел мыслить стратегически. По своей сути ты — воин, не военачальник. Умеешь хорошо выполнять поставленную перед тобой задачу, но не видишь всей картины в целом. Точно так же, как с этим твоим приятелем, Живодером из Сорса. Видишь ли, непокорность и предательство Уршу и гарнизона с переднего края...

— Они никого не предавали! — вспылил Дар, чувствуя, как от желания схватить брата за горло и хорошнеько тряхнуть его у него сжимаются руки. — Это вы не видите всей картины! Назревает катастрофа, Руф. Из Иркаллы начали выходить железные бездушные твари, и гарнизон ничего не мог с ними поделать! Разгребите снег вокруг крепости — там до сих пор валяется куча обломков!..

— Иркалла всегда порождала чудовищ, Дарий. И за время существования Внутреннего круга и Внешнего круга железные твари показываются оттуда не в первый раз. Просто ты не знал об этом, да и не должен был знать. А теперь мир переворачивается с ног на голову: Иркалла сходит с ума, заставные не исполняют свой долг, жрецы предают веру, бунт охватил все города Камышовского разлива. И знаешь, почему это сейчас происходит? Потому что акады ждут избранного победителя королевской охоты, которая оказалась прервана по прихоти одного безумца! Тот, кто взойдет на вершину и поднесет королевскую жертву должен быть избран, иначе рухнет все. И ради этого мы готовы вырезать весь город, если потребуется.

Дарий прищурился.

— Тогда почему вы ищете Эша из Сорса, а не дингиров?

Руфин поднялся из кресла.

— Вероятно, потому что мы их уже нашли и погрузили в сон, необходимый для их безопасной перевозки во Внутренний круг, — холодно ответил он. — Всех, кроме последнего, которого вообще не должно было быть, но с этим вопросом будет разбираться уже совет двенадцати.

Кровь гулко застучала у Дара в висках.

Они нашли всех?..

Даже Птицу и Шакана?

Но Шакан находился в доме Айи.

Означает ли это, что Айя тоже в руках у красногрудых?

Руф повернулся к огромному окну, располагавшемуся у него за спиной.

Отсюда было хорошо видно площадь, расчищенную от кровавого снега.

Только сейчас Дар заметил, что она больше не пустынна. Вокруг лобного места начинал собираться народ, всадники безжалостно расталкивали горожан, подгоняя ударами хлыстов.

— Ты же все-таки рожден аристократом, Дарий. Ты знаешь, как это работает. Чтобы выжил тигр, антилопа должна умереть.

— Этот закон пригоден только для диких тварей в лесу, а не для людей!.. — разъяренно выпалил Дар.

— В самом деле? — скучающим голосом возразил Руф. — Что ж, посмотрим, сколько антилоп ты принесешь в жертву своему тигру. А вот, наконец, и они, — брат деловито обернулся, бросая взгляд на часы.

Стрелки показывали ровно полдень.

— Подойди сюда, Дарий, — потребовал Руфин. — Посмотри на них. Пока что их ровно десять, но в случае надобности нет проблем набрать из числа зрителей еще не один десяток. А теперь я снова задам свой вопрос: где сейчас Эш из Сорса, и как нам его найти?

Глава 9

Хэн был не из пугливых, но от минувшей ночи у него в теле накрепко засел непроходящий озноб, от которого руки тряслись еще сильней, чем когда-то от выпивки.

Он видел собственными глазами, как чужаки казнили старого жреца, и как притащили на веревках Дария и коменданта.

Хорошо, что дети сразу догадались сбежать из своего уютного теплого дома, дорогу к которому знал каждый встречный.

Сначала гончар Бирас спрятал их в своем доме, потом пара стражников помогли им добраться до хранилища зерна. Оттуда они уже сами перебрались в город мертвых, где и скрывались почти до утра.

До тех пор, пока Хэн не нашел их в одной из усыпальниц.

— Ничего, ничего… Сейчас растопим, и хорошо будет, — приговаривал он, вытаскивая из мешка украденный из кузницы уголь. — сейчас согреемся…

Крошечный домик в переулке проклятых, где за всю зиму очаг не разводили ни разу, дышал холодом и смертью. Но Айя потребовала привести ее именно сюда.

Больше она ничего объяснять не стала.

После появления стигмы с ней вообще стало очень непросто разговаривать, а понимать и вовсе невозможно.

Взвесив все “за” и “против”, Хэн не стал с ней спорить и привел всех сюда.

В конце концов, про этот дом мало кто знал.

Только свои.

Син трясся всем телом, но старался сохранить лицо и не жаловался. Айя сидела за столом, обернувшись лицом к двери, точно кого-то ждала. И молчала. Двойной вензель на ее лбу жил своей жизнью, то вспыхивая новыми линиями, то угасая.

— Ничего… Сейчас огонь будет. А огонь — это жизнь. — приговаривал Хэн, на всякий случай тоже поглядывая на запертую дверь.

Когда-то этот дом не запирался, а в окна ветер притаскивал дождь и пыль. Но Хэн своими руками все здесь поменял и обустроил. С тех пор дети его звали “дядей”, а у него самого будто бы появились родные.

Вскоре от очага потянуло дымом и теплом. Син, морщась от едкого запаха, подсел поближе к теплу и протянул к нему руки.

— Хорошо-то как, дядь… — проговорил он.

— Хорошо будет, когда разойдется, — проговорил Хэн, пряча руки — еще не хватало, чтобы мальчишка заметил, как они трусливо трясутся, будто заячий хвост. — Сейчас еще хлеба с луком поедим, и совсем красота. Дочка, ты бы придвинулась — тебе ведь тепла на двоих положено…

Кузнец до сих пор не мог смириться, что Эш обрюхатил девчонку и исчез решать свои дела где-то там, в Иркалле. Разве трудно было перед отъездом отвести ее к зиккурат, чтобы получить благословение, как все приличные люди? А теперь злые языки быстро сошьют Айе красное платье и заклеймят продажной девкой.

Если, конечно, они все доживут до весны.

— Я не замерзла, — отозвалась Айя, по-прежнему глядя на запертую дверь.

— Не боись, у них сейчас и без вас дел хватает, — заверил ее Хэн, стараясь, чтобы голос звучал как можно уверенней. — Главное не высовываться, только и всего.

Девушка покачала головой.

— А я и не боюсь. Я жду. Скоро полдень…

— И что с того?

— В полдень все решится. Перекресток станет прямой дорогой. И тогда станет ясно, куда идти.

Син неодобрительно взглянул на сестру.

— Вот! Она и ночью говорила то же самое! Мол, все решится в полдень, а чего решится — молчит.

Тут стигма Айи вспыхнула особенно ярко. Девушка коснулась ее кончиками пальцев и глубоко вздохнула.

— Все, — сказала Айя, уставившись незрячим взглядом в одну точку. — Уже решилось. Притоков вероятностей больше не осталось. Одно русло, одна река, одно будущее.

— Когда она так говорит, я начинаю ее бояться, — негромко сказал Хэну мальчик.

Тот ничего не ответил, только покосился на свою подопечную.

Кузнец понимал, о чем говорит мальчик. Он и сам время от времени ощущал какую-то неловкость рядом с ней.

— Ну, если нужно будет — уйдем, куда скажешь, — примирительно сказал Хэн. — Тебе оно виднее, где лучше будет. А сейчас поесть бы вам надо. Тут вот есть у меня немного…

Кузнец полез за пазуху, вытащил небольшой сверток и положил на стол. Проголодавшийся Син тут же развернул его. В тряпице оказался грубый хлеб и головки неочищенного лука. Вонзившись зубами в кусок хлеба, мальчик принялся спешно сдирать с луковицы шелуху.

— Вкуснотища!

— Это да, — кивнул Хэн, соглашаясь. — С голодухи хлеб и лук — самое оно. И сытно, и согревает.

Огонь весело заплясал в очаге, разгораясь.

Вдруг девушка стремительно поднялась со своего места.

— Наконец-то… — проговорила она, и в тот же миг у порога чьи-то сапоги громыхнули о деревянную ступень. Тяжелый кулак незваного гостя несколько раз ударил в дверь.

Не долго думая Хэн схватился за топор, лежавший возле очага.

— В заднюю комнату, живо!.. — прошипел он, но Айя уже отпирала дверь.

— Это Аншар, — уверенно заявила она.

И через мгновение белоголовый великан уже ворвался в дом.

— Я их по всему городу ищу, а они на лысине спрятаться решили? — злобно сверкнув глазами, выпалил он. — Все дома здесь пустые стоят, а у вас из трубы дым валит — издали видать. А ну бегом из переулка, краснобрюхие уже на полпути!..

— Откуда им знать про этот дом? — растерялся Хэн.

— У них спросить хочешь? — окончательно разозлился Аншар. Схватив девушку за руку, он поволок ее во двор.

— Отпусти меня! — крикнула ему Айя, но великан не слушал.

— У нас меньше пяти минут, дура!

Син бросился следом за сестрой.

— Не смей хватать мою сестру, образина!.. — выкрикнул он.

— А то что, в жопу меня клюнешь, цыпленок? — разозлился воин.

Глаза Айи запылали лазурным сиянием, стигма на лбу стала яркой. Аншар выпустил ее руку, будто обжегшись.

— Ты что творишь?..

— Аншар, послушай меня! Бери Сина, дядюшку Хэна и отправляйся к западным воротам, — не просто сказала, а потребовала Айя. — Там ты сможешь убить двух стражей в красных доспехах и выйдешь из города. Вас будут искать — всех вас. И единственное безопасное место, где вам удастся спрятаться — это могильник машин у леса. Они туда не сунутся, обойдут десятой дорогой. Ты понял? Знаю, ты спрятал Полудурка у восточных ворот, но не возвращайся за ним и не переживай — он умный, он сумеет о себе позаботиться сам. А теперь уходите. В город вернетесь через два дня…

— Сдурела, чтоль? — взорвался Аншар. — А ну бегом, вместе!

Он попытался снова схватить ее за руку, но не смог даже прикоснуться к девушке и взвыл, отшатнувшись от нее, будто от удара.

— Айя! — со слезами в голосе вскрикнул Син. — Они убьют тебя!..

— Нет, я нужна им живой, — возразила Айя. — И этого нельзя изменить, не меняя русла реки…

— Я никуда не пойду!.. — взвизгнул Син. — Я буду защищать тебя!..

— … А вот ваша смерть здесь и сейчас вовсе не обязательна, — как ни в чем не бывало, завершила фразу Айя. — Аншар, позаботься о моем брате. Пожалуйста.

— Ну, раз так… — выдохнул великан, шагнул к Сину и легонько хлопнул засиявшими ладонями парнишку по ушам.

Тот рухнул, как подкошенный, теряя сознание. Ашар закинул мальчишку на плечо.

— Все, уходим! — крикнул он кузнецу.

Но Хэн, сжимая топор в руках, так и остался стоять рядом с Айей.

— Какая к хренам разница, днем раньше, днем позже… — хрипло проговорил он, расставляя ноги пошире и готовясь к схватке. — Я тебя одну не оставлю.

Айя обернулась к кузнецу и улыбнулась.

— А ты меня не и оставляешь. Это я оставляю тебя…

Она вдруг обняла Хэна — неожиданно крепко, будто в последний раз.

В глазах у него потемнело…

А через мгновение он обнаружил себя в пустом темном доме.

Огонь давно погас. За окном, затянутом лопнувшим пузырем, стояла ночь.

Топор с грохотом вывалился из рук Хэна.

— Как же… Как же это?..

Он выбежал во двор, истоптанный следами множества конских копыт. Яркие белые звезды разгорались на черном небе.

Какой сегодня день?

Что творится сейчас в Уршу? И где Айя?

Хэн бросился по пустынным улицам на площадь.

— Эй, ты кто? — строго окликнул его вынырнувший вдруг из-за угла всадник в красных доспехах.

— Кузнец я, — оторопело проговорил Хэн.

Сердце у него провалилось в пятки. Сдохнуть вот так, в переулке, ни за что — это была бы совсем уж глупая смерть.

— Да, похоже на то, — проговорил всадник, окинув взглядом Хэна.— По крайней мере, твое тело не осквернено.

— Я не стигматик, — заикаясь, проговорил кузнец.

— Вижу. Иди-ка ты домой, мастер. Нечего ночью по городу бродить, — сказал всадник, и, звякнув стременами, поехал дальше во тьму.

— Да, я и собирался, — пробормотал Хэн ему вслед.

Переждав минут пять, он короткими перебежками добрался до центра города.

Здесь двигаться было сложней. Патрули красногрудых с факелами в руках так и рыскали по дорогам. На виселицах раскачивались женские тела. Их было семь. Ветер раздувал покойницам юбки, как паруса, и трепал длинные волосы.

Только бы среди них не было Айи.

Только бы она была жива!

Шмыгая носом, Хэн смахнул рукавом намерзшие льдинки на ресницах и получше закутался в свой плащ. Вжимаясь в развалины, оставшиеся после нападения машин на Уршу, он умирал от страха, но никак не мог уйти с площади, не разглядев всех покойниц.

А когда начало светать, у въездных ворот начал собираться отряд красногрудых. Со стороны ратуши к ним подъехала телега, груженая четырьмя гробами из зеленоватого металла. В сумерках металл немного светился, будто по нему то тут, то там пробегали крошечные золотистые змейки.

Потом в сопровождении крепкого воина в красных доспехах к отряду подъехала женщина.

Хэн сразу узнал ее.

Это была Айя, со связанными руками и металлической пластиной на лбу. Пластина так же вспыхивала, как и гробы, и казалась уродливым подобием короны. Девушка выглядела спокойной, но печальной.

При виде девушки Хэн прикусил кулак.

Не уберег.

Не смог…

И что теперь? Куда ее везут, и что с ней сделают?

Ее конвоир, придерживая рукой рукоять меча, зорко озирался по сторонам. Потом подъехал к своей пленнице поближе и потянулся к связанным рукам — по всей видимости, чтобы покрепче затянуть веревку.

Сволочь. Что же ты делаешь, у нее же запястья — как тонкие веточки, не сломались бы!

В этот момент Айя обернулась.

Конечно, она не могла увидеть Хэна в густой ночной тени среди развалин. Но тем не менее кузнецу показалось, что смотрела она сейчас именно на него. Неприметно кивнув головой, девушка грустно улыбнулась.

На прощанье.

И от этой улыбки у Хэна ком сжался в горле.

Как же так?..

Конвоир что-то негромко, но строго сказал Айе. Та кивнула и связанными руками неловко подняла на голову капюшон, пряча под ним и лицо, и свою железную корону.

Провожатый Айи, судя по всему, был не из простых воинов. Его укутывал расшитый золотом красный плащ с белоснежным меховым воротником, а на коне поблескивала по-праздничному украшенная упряжь.

Местная стража, провожавшая отряд высокопоставленных гостей, волком поглядывала ему в спину.

Тут воин что-то крикнул и взял у ближайшего стражника в руку факел.

Яркий оранжевый свет залил ему лицо.

Позабыв об осторожности, Хэн ахнул в голос.

Потому что это был Дарий. Человек, которого Эш называл своим лучшим другом.

Глава 10

Теперь, когда стелу пришлось тащить волоком на неком подобии саней, Эш впервые возблагодарил зиму за снег.

Гигантский тур справлялся со своим грузом легко, но безрадостно. Время от времени он останавливался, качал тяжелой кудрявой головой и громко трубил, будто жалуясь всему миру на свою нелегкую судьбу.

Эш подбадривал его, как мог — и ласковыми словами, и почесываниями. А иногда — свежими духами, которых Ворон вытаскивал из диких одержимых тварей.

И гигант подчинялся, ускорял свой бег и перед глазами Эша снова мелькали леса и равнины Иркаллы, превращаясь в единый белый коридор.

Парень спешил, как мог.

Но, к сожалению, тур не умел мчаться так же быстро, как Червь. Так что приходилось терпеть и ждать.

Ворон с ним по-прежнему почти не разговаривал.

Создатель тоже не баловал Эша своим обществом. После той беседы под древом он больше не явился ни разу.

А между тем передний край приближался.

До возвращения домой оставалось совсем немного, и эта мысль занимала Эша куда больше, чем необходимость в скором времени принять решение, которое должно было изменить ход истории и его собственную жизнь.

Или же не изменить.

Или изменить частично.

Но Эш слишком замерз в этой одинокой белой пустоши, и его воображение волновали такие простые желания, как горячая жидкая пища в кругу друзей, лохань теплой воды с мылом, свежее белье и чистая постель. И отхожее место, где не дует ветер и десятки горящих звериных глаз не пялятся на тебя из темноты.

Скорей бы домой.

Когда, наконец, между небом и белой равниной Эш увидел очертания знакомой крепости, его сердце забилось от нетерпения.

Тур вдруг замедлился, недовольно потрясая головой. Он шумно вдыхал воздух ноздрями, в то время как стигмы на его холке и боках разгорались все ярче, наполняя все тело гиганта свечением.

— Что не так? — нахмурился Эш. — Ну давай, поехали уже. Совсем немного осталось!

Но гигант упрямился. Он стонал, гудел и нехотя переставлял ноги, не желая бежать.

Эш тихо выругался на рогатую тварь и снова перевел взгляд на крепость.

И в этот раз он заметил то, что сначала ускользнуло от его глаз.

Золотые стяги на шпилях.

— Это что-то новенькое… — проговорил Эш, с прищуром всматриваясь в крепость.

Вдоль черных зубчатых стен ему виделись какие-то серые тряпки или мешки. Они тяжело покачивались из стороны в сторону, иногда странным образом расширяясь снизу или раздуваясь, как свернутая ткань.

— Разве золотые флаги — не прерогатива двенадцати золотых колен? — спросил Эш то ли у самого себя, то ли у тура. — Но тогда почему они развеваются на нашей крепости? И что за пугала такие на стенах? Крепость ведь не огород, да и на дворе не лето…

Тур фыркнул в ответ.

— Согласен, — проговорил парень. — Мне это тоже не нравится.

Закрыв глаза, Эш сосредоточился на внутреннем ощущении энергии ворона, чтобы обрести способность взглянуть на мир с высоты птичьего полета.

Теперь он мог легко разглядеть, что же там на стенах за серые мешки.

Это были воины гарнизона, для большей заметности одетые в свои форменные плащи. Судя по всему, в гарнизоне прошла показательная казнь, но кого казнили и за что, Эш даже представить себе не мог.

Вдруг на одном участке чуть правее Эша блеснуло искажение, будто кто-то провел линзой.

Стряхнув с себя созерцание, молодой ворон весь подобрался, готовый к любой атаке. Линза начала наполняться очертаниями висящих в пустоте внутренностей и мышц.

А через минуту Эшу навстречу со всех ног мчал ошалевший от радости Полудурок.

Парень соскользнул с могучей шеи гиганта и протянул руки, чтобы обнять своего верного мерина.

— Вот ты бродяга! Откуда ты здесь?

Мерин замедлился, ткнулся мордой Эшу в лицо.

— Эй, давай без вот этого! От тебя мертвечиной пасет, — с улыбкой запротестовал Эш, оглаживая мерину горячую бархатную шею. — Почему не дома, где я тебя оставил?

Улыбка медленно сползла с его лица.

— В самом деле, почему ты не в конюшне в Уршу, а здесь?.. Недолго думая, Эш вскочил Полудурку на голую спину, крепко вцепившись рукой в жесткую длинную гриву.

— Давай-ка вперед, в крепость!

Эш привычным движением ударил коня по бокам, и Полудурок послушно рванул вперед, к мрачной стене с повешенными.

И чем ближе она становилась, тем больнее жглось древо дингира на груди.

Но это было совсем другое жжение, не такое, как при виде соперника по королевской охоте.

Ворон внутри Эша встрепенулся.

— Там что-то изменилось, — проговорил он. — От крепости пахнет акадами, Эш! Я помню этот запах!

— Сейчас мы все узнаем, — хмуро ответил Ворону парень, всматриваясь в зубчатые стены.

Возле смотровой башни творилась какая-то возня, среди привычных серых одежд промелькнул красный доспех. Или Эшу это только показалось?

Со стены донесся гул. Яркая огненная вспышка опалила башню, и две фигуры в сером сорвались с высоты вниз. Полы их плащей взметнулись вверх, как крылья, но этим птицам было уже не подняться.

— Да твою ж мать! — выругался Эш, разогревая стигму.

Несколько чужаков в красном, оттеснив воинов гарнизона в сторону, засуетились на стене. Яркие золотые лучи засверкали от их рук, и Эш припал к шее мерина, опасаясь удара.

Но атаки не последовало. Пятеро воинов в красных доспехах явно пытались что-то сделать из этих лучей, но ничего опасного для Эша у них не получалось.

— Слава тринадцатой акаде! — грянуло вдруг со стены. Обнаженные мечи гарнизонных воинов разъяренно вспыхнули энергией диких духов, и в это мгновение Эш выпустил крылья.

“У нас недостаточно сил, ты не продержишься в воздухе долго!” — запротестовал Ворон.

— А мне и не надо долго, — ответил ему вслух Эш и, подобравшись для рывка, взметнулся на стену.

Полудурок растерянно заржал, внезапно потеряв седока. Но хозяину было уже не до него.

Очутившись на стене, Эш едва не оглох с непривычки от криков и лязга мечей. Его сапоги оказались в кровавой луже: двое обезглавленных гарнизонных лежали в шаге друг от друга. Горячая кровь парила на морозе, вытекая из тел на темные камни. Поскользнувшись, он едва не упал на мертвецов, но чья-то твердая рука помогла ему удержаться.

— С возвращением, — краем уха услышал Эш сквозь лязг и гомон сражения.

На стене творилось какое-то месиво. Гарнизон нападал на воинов в красных доспехах, как обезумевшая стая. Раненые с криками отлетали в стороны, и их место тут же занимали другие.

Эш рванулся вперед, расталкивая воинов в сером.

— За коменданта!! — доносилось до него справа.

— За Хельгана! — Слава тринадцатой акаде!— кричал кто-то впереди. — Единственной истинной акаде!

— Братцы, не подходи! Держи удар! Оттесняй!..

— Чтоб вы все сдохли!! — ревел хриплый голос откуда-то слева.

Эш вонзился в толпу, раздвигая обезумевших от ярости воинов засиявшими от энергии ворона руками. Одно мгновение — и он очутился прямо перед чужаком в красных доспехах.

На шее чужака золотым вензелем расцветала стигма акады.

Воин в красном раскрыл ладони. Из них острыми лезвиями взметнулись яркие лучи, но тут же угасли.

— Именем двенадцати золотых колен!.. — проревел он, снова и снова вызывая свою способность. Но лучи бесконтрольно били вверх и в стороны, нечаянно задевая гарнизонных и никак не желая повиноваться.

— Как же так… Так не бывает!.. — шокированно бормотал маленький носитель великой акады, снова и снова повторяя движение.

Эш вскинул почерневшую руку.

Вороновы когти вытянулись из его пальцев.

Воин в красном схватился за меч. Но тот был слишком велик, чтобы высвободить его из ножен в такой толпе.

Он годился для устрашения горожан на площади или для парадного въезда, но не для подавления стихийного бунта в крепости.

Эш подскочил к чужаку почти вплотную. Один точный удар в область шеи — и метка акады вместе с куском мяса и трахеи оказалась у молодого ворона в руках.

Раненый упал, как подкошенный, обагряя Эша своей кровью. В его испуганных глазах застыл немой вопрос.

А между тем вырванный кусок плоти все еще жил своей жизнью. Стигма пылала, обжигая руку, мышцы трепетали и сокращались.

— Сожри ее, — приказал Эш Ворону, с брезгливостью глядя на свою добычу. — Сожри ее прямо сейчас!..

И в ту же секунду он почувствовал, как энергия внутри него всколыхнулась. Пьянящее чувство наполненности, как крепкое вино, пронеслось по всему телу, и символ акады на мертвом куске плоти медленно погас.

— Да здравствует тринадцатое колено!.. — во всю глотку закричал кто-то позади. — Колено, которого боятся даже сраные двенадцать акад!..

— Братья, да наши раки будто пьяные! А ну навались! Вырежем тварей! — скомандовал уверенный голос из толпы впереди.

— Слава Эшу из Сорса! — выкрикнул высокий воин справа от Эша. — Бей “раков”!

— Дорогу!.. — рявкнул Эш, перекрикивая шум на стене.

Все, кто находился в этот момент на передней площадке, расступились, открывая еще двух носителей акады. На полу у их ног лежали окровавленные тела гарнизонных.

— Ты не посмеешь… Ты не посмеешь, потому что ты — ничто! — выкрикнул Эшу в почерневшее лицо один из чужаков, еще совсем молодой аристократ с нежным, почти девичьим лицом.

— В самом деле? — переспросил Эш, по-птичьи склонив голову. — А я так не думаю. Я думаю, что раньше у вас была великая сила — одна на всех. И достаточно было даже небольшой толики духа акады, чтобы каждый из вас стал великим воином. А теперь у вас больше нет этой великой общей силы, и каждый остался сам за себя. Как мы, одержимые. Вот теперь и посмотрим, кто из нас — ничто.

Он рванулся к противникам, сияя бронзой.

Золотые лучи ударили в Эша, но он легко ушел в сторону.

И остановил время.

Он шел к своим противникам, не нарушая терпения ворона, а воины Внутреннего круга даже не понимали, что смерть уже приблизилась к ним вплотную.

Рывок!

Когти Эша на обеих руках блеснули, как отполированный камень, и вонзились в красный доспех, как в мягкий шелк. Резкое, почти невидимое глазу движение — и в руках у него затрепетали два вырванных сердца.

— Эш — освободитель!.. — грянуло вокруг, и под ноги молодому ворону кроме двоих убитых рухнул еще один изуродованный носитель акады, с которым гарнизонные, преодолев свой страх, сумели справиться сами.

Склонившись над мертвецами, Эш поспешно окинул их взглядом, выискивая отметины, пока те не угасли.

Но он зря торопился: стигмы светились так, что их очертания проступали даже сквозь металл.

Вероятно, когда-то этот эффект производил устрашающее впечатление. А теперь значительно облегчало задачу стервятнику.

Вырвав и поглотив частичку акады у каждого из мертвецов, Эш выпрямился.

Теперь он мало походил на человека. Скорее на бога войны, отлитого из бронзы и обагренного жертвенной кровью.

Эш взглянул дальше вперед — туда, где добивали последнего воина в красном.

Похоже, здесь его помощь больше не нужен.

Эш подошел к зубчатому ребру, с которого открывался вид на территорию Внешнего круга.

И когда он взглянул вниз, его руки медленно сжались в кулаки.

От наспех залатанного досками пролома в стене и до самого леса стояли врытые в снег колья с привязанными к ним мертвецами — обезглавленными или посиневшими от виселицы. Воины, ремесленники, женщины. На шее некоторых виднелась табличка с красной надписью “еретик” или “отступник”.

У Эша зашумело в ушах. Развернувшись к большой драке, все еще бившейся в узком проходе на стене, он схватил за воротник первого попавшегося бойца и оттащил к зубчатому краю.

— Что случилось в Уршу?! — рявкнул он в лицо воину, который был раза в два шире его в плечах и старше лет на двадцать.

— Так это… Эти пришли! — выдохнул воин. — Мертвяков хоронить запретили, пока не растают — мол, чтоб другим неповадно было.

— За что людей казнили?

— Они же с Внутреннего круга. Им, чтоб людей казнить, в причинах нет надобности! Коменданта казнили, старшего жреца обезглавили, даже девок и стариков вешали! Сейчас оставили своих главарей в городе, свои порядки там наводят. Они сказали, мы предатели, потому что пропустили гигантов! А что мы могли сделать?..

— Где мои братья? Где жена?

— Твоих воинов живьем положили в железные гробы и увезли. Стража говорила, твою женщину увезли вместе с ними, связанной. Ее вроде конвоировал ваш светловолосый…

— Конвоировал?.. Аншар?! — ошеломленно переспросил Эш.

— Нет, другой. Который со стигмами вепря…

Воин продолжал еще что-то рассказывать, но Эш его уже не слушал. Звон в ушах перекрыл ему звуки голоса рассказчика.

Подняв глаза на снежное поле, Эш смотрел на дорогу мертвых и чувствовал, что задыхается.

Дарий. Айя. Уршу…

Сколько еще эти люди смогут безнаказанно убивать других людей? Просто потому, что они живут по эту, на не по ту сторону границы Внутреннего круга?

Раньше люди сражались с врагами. С тварями, машинами, носителями чужих правил и чужой веры.

Теперь для убийства отличий не нужно.

Нужно просто жить в городе, который заклеймили. И ты — отступник. Еретик. И враг.

— Да чтоб вы сдохли все… — хрипло проговорил Эш.

Ну ничего. Защитник Уршу вернулся в свой город. И он проложит свою дорогу мертвых, от самого переднего края до столицы Внутреннего круга!

“Эш, не верь своим мыслям! Они специально оставили здесь всего пятерых самых слабых своих воинов, чтобы заманить тебя в ловушку! Все это — только приманка!” — прошипел ему на ухо Ворон.

Эш ничего не ответил духу.

Слова Ворона теперь не имели никакого значения.

Ничто не имело значения, кроме одного…

“Эш, если бы только Первый захотел, этого бы не случилось. Он мог привести в Уршу гигантов и титанов, но не стал этого делать! А их здесь нет! Ни одного гиганта, Эш! Эта ловушка больше, чем ты думаешь! Все, что ты видишь — обман… ”

— Хочешь сказать, на самом деле все они живы? — огрызнулся Эш.

“Эш, я хочу сказать…”

— Уже не важно, Ворон, — перебил его парень. — Пусть будет, что будет. Если для того, чтобы они сдохли, я тоже должен умереть — пусть так! Разве не с этой мыслью воины бросаются на врага, защищая свое?

Эш обернулся к Иркалле, и, набрав в легкие побольше воздуха, крикнул:

— Кош, я согласен! И пусть они все сдохнут.

На мгновенье все вокруг вдруг стихло. Эш больше не слышал криков разгоряченных стигматиков. Даже ветер умолк. И в этой тишине последняя фраза Эша прозвучала, как приговор.

— Пусть они все сдохнут, Кош!..

Лес проклятой земли зашумел, ветви вековых деревьев закачались, роняя комки снега. Издалека донесся нарастающий гул, как если бы на крепость из глубин Иркаллы шла гроза.

Гул усиливался, пока наконец сквозь полупрозрачную стену зимнего леса не показались светящиеся силуэты гигантов. Шум перерастал в гул, угрожающее рычание и топот.

На пустырь перед крепостью один за другим выходили гигантские тигры, лоси, туры и волки. А над ними возвышались фигуры титанов.

Крепость задрожала от звука их шагов. Испуганные птицы по другую сторону стены с тревожными криками взметнулись в небо.

Это шла армия Первого.

И вперед ее должен был повести Эш.

Распахнув за спиной крепкие черные крылья, молодой Ворон спрыгнул со стены. Приблизившись к пролому, кое-как залатанному деревянными воротами и досками, он легким движением сорвал засовы.

Конечно, гиганты и сами неплохо бы справились, но почему-то для Эша было важно сделать это самому.

Границы между Иркаллой и Внешним кругом больше не существовало. А скоро и у Внутреннего круга тоже не будет границы.

Перешагнув через мертвого воина в сером плаще, Эш подозвал Полудурка. Вскочив мерину на спину, парень схватился покрепче за жесткую гриву и помчал в сторону Уршу.

И с каждым новым рывком его силуэт становился все черней, а за спиной все шире распахивались крылья.

Глава 11

Приближение Эша к городу носители акады заметили издалека.

На стенах и в сторожевых башнях началось движение. Серые одежды местных стражей-стигматиков на фоне камня почти не выделялись. Зато багряно-красные доспехи чужаков горели, как языки пожара.

Сволочи!

В небо ударил сноп ослепительно-золотого сияния. Эш весь подобрался, готовый в любую секунду отреагировать на атаку. Но никакой угрозы за вспышкой не последовало. Только разрозненные золотые лучи пронзили долину перед стенами Уршу. Снег от их жара зашипел и съежился, будто кто-то разрезал гладкую поверхность горячим ножом.

В земле справа от Эша бутоном раскрылось глубокое жерло, на дне которого полыхало пламя. Столп пара поднялся в морозный воздух.

Полудурок дернулся в сторону, уклоняясь от жара, но тут с другой стороны раскрылась еще одна дыра, только еще больше.

Конь заржал, прибавляя ходу.

У Эша в руке полыхнуло пламя. Ударить бы огненным потоком по стене, да так, чтобы ни одной твари в живых не осталось!

Но там, среди красных силуэтов, мелькали обычные серые плащи стражников Уршу. А огонь не различает своих и чужих.

Стиснув зубы, Эш швырнул в сторону города черный ветер. Ураган ударил в стену, как волна, сбивая стоявших наверху людей с ног. Тревожные колокола зазвонили вразнобой, поднимая в небо испуганные стаи ворон.

Эш соскочил с мерина и поспешил к воротам.

Хозяин города вернулся домой! Держитесь, суки акадские.

В этот момент буквально из воздуха на Эша вышли пятеро воинов — в багровых доспехах, с блестящими золотыми пряжками и в развевающихся синих плащах. И заняли боевую стойку, приготовившись к схватке.

Не долго думая, парень ударил в них огненным потоком, который уже давно обжигал ему ладонь, норовя вырваться. Стена пламени вспыхнула, как солнечный щит, обнажая заснеженную землю.

«Эш, будь внимательней! — крикнул ворон. — Ты их не достал!»

В это мгновение из огненной стены показались пять силуэтов.

Воины акады остались невредимы. Каждого из них окутывало прозрачно-золотистое облако, а в руках, как молнии, сверкали сотканные из чистой энергии копья.

— Тринадцатый дингир, — прохрипел самый могучий из всей пятерки воин. — Именем двенадцати акад...

— Вы все умрете! — взревел Эш, прекращая огненную атаку и окончательно трансформируясь в ворона.

Такого глубокого погружения в сущность стервятника он еще не переживал.

Боль, отчаянье, горечь за близких и страх за Айю — все это вдруг отодвинулось так глубоко, что перестало иметь какое-то значение.

Остались только жажда крови и ярость — глубокая и всепоглощающая.

И никаких сомнений.

Он, Эш, был создан вовсе не для того, чтобы быть счастливым. Не для того, чтобы родить детей или прожить долгую жизнь. Он был создан оружием, несущим смерть. И теперь молодой ворон в полной мере принял свое предназначение.

Пусть будет пиршество смерти!..

Под действием терпения ворона все вокруг замерло, остановилось в ожидании.

Эш опустил голову, собирая в один безумный ком всю свою энергию — силу одержимого духа и силу акад.

От смешения этих двух стихий кровь в его жилах вскипала, руки и ноги горели, а в груди зарождалась новая мрачная сила, жаждущая крови.

«Не делай этого... — донесся из глубин сознания голос духа, слабый и едва слышимый. — Я уже видел такое однажды. Ты встаешь на путь, который приведет тебя к гибели!..»

Договорить он не успел — Эш отпустил время.

Энергия вырвалась из его рук огромными черными когтями. Он прыгнул с старшему из всей пятерки, стоявшему в середине. И ударом наотмашь пробил защитную оболочку, как если бы это был мыльный пузырь. В глазах противника мелькнуло недоумение. То, что сейчас происходило, нарушало все известные законы и шло вразрез с теми истинами, которым учили во Внутреннем круге.

Такого просто не могло быть. Потому что так не бывает!..

Воин рванулся в сторону, но слишком поздно.

Черные когти ворона вошли в его грудь, не ощущая никакого сопротивления. И вырвали сердце вместе с куском плоти, на котором трепетала, мерцая меж пальцев, метка акады.

Эш тут же поглотил стигму и отшвырнул свою кровавую добычу в сторону.

Но этого было слишком мало, чтобы утолить проснувшуюся жажду крови.

То, что происходило дальше, обычным взглядом было уже не поймать.

Люди видели только ослепительные золотые вспышки на равнине и черную тень, мелькавшую среди них.

А когда все угасло, перед воротами в Уршу лежала голая земля, покрытая пятнами кровавого снега, и пять мертвецов.

Эш, держа за волосы голову своего последнего врага, поднес ладонь к метке на лбу. Причудливый рисунок стигмы акады потерял свою четкость, превращаясь в капли жидкого огня. И эти капли сами притянулись к руке нового носителя, золотыми нитями поднимались под черно-синей, искаженной трансформацией кожей и медленно угасали, впитываемые вороном.

Тем временем на равнину начали выходить гиганты и титаны.

— Откройте ворота! — крикнул Эш страже на стене, отшвырнув голову в сторону. — Вам бояться нечего.

И добавил:

— Теперь пусть они нас боятся...

Ворота со скрежетом отворились. Из сторожевых башен и со стен раздались ликующие возгласы.

— Предатели, вы все будете казнены!.. — донесся сквозь эти крики чей-то властный и яростный голос.

Но Эш даже не успел понять, откуда он прозвучал.

Гиганты бросились на носителей акад, как стадо обезумевших туров во время перехода на летние пастбища. Они рекой потекли в город, разбрызгивая хлопья грязной земли и огибая с обеих сторон случайно попавших в этот поток стражников и горожан.

С неба посыпался нетающий снег. Эш двинулся следом за гигантами, подбирая метки акады у мертвецов.

Площадь превратилась в место кровавого побоища. Эш рванул вперед, опережая оказавшегося поблизости гиганта, и снес очередному воину в красном голову. Потом еще одному, и еще.

От избытка новой энергии у Эша перед глазами все потемнело.

Только этого сейчас не хватало!..

Как слепой, он протянул руку вперед и шагнул наугад, пытаясь сдвинуться хоть немного в сторону из самого центра схватки.

Внезапно внутреннюю мглу разорвало золотое сияние человеческого силуэта. Ярко сверкнул клинок меча, и острая боль пронзила Эшу плечо.

Молодой ворон взмахнул рукой наугад, но золотой призрак ловко уклонился в сторону. Парень метнулся за ним, в кромешной тьме следуя за силуэтом. Удар, еще удар! Быстрее! Наконец, когти вонзились в светящуюся плоть. Горячая кровь плеснула на Эша, и он второй рукой снес врагу голову.

Сияние призрака погасло, но мгла все равно уже не была абсолютной. Сквозь тьму начали медленно проступать очертания серебристых мерцающих нитей. Они светили все ярче, и теперь Эш снова мог видеть дорогу, дома, виселицы с замерзшими и покрытыми снегом мертвецами, испуганные и взволнованные лица взбиравшихся на крыши своих домов горожан, массивные фигуры гигантов — и ярко-красные, отмеченные золотым сиянием носители акады. Они сражались с титанами, трехметровыми тиграми и оленями...

И через все это тянулась серебристая сеть, разделяя пространство на ровные квадраты.

— Время пришло, — отчетливо услышал Эш рядом с собой знакомый голос.

Обернувшись, он увидел белую фигуру Коша.

Создатель показал рукой вокруг и вверх.

— Смотри! Это — начало конца. Первый предчувствует свое пробуждение.

Эш дернулся, желая вмешаться в эту битву, но Кош остановил его.

— Не нужно. Позволь это сделать ему самому. У Первого наконец-то появилась возможность отомстить за себя — за свой плен, за сон и безумие. Дай ему насладиться этой минутой сполна.

— Что это было?... — спросил Эш, глядя широко распахнутыми глазами вверх. — Что это за сетка такая?..

— Я тебе уже говорил. Первый — везде, — сказал Кош, улыбаясь. — Теперь ты видишь его информационную сеть. Вместив акады, ты сам стал частью Первого. Вот почему тринадцатая модель — это особенная модель, Эш. И ты можешь быть везде, где есть он. В любой точке, где сеть достаточно плотная. Так передвигаюсь в пространстве я. И ты тоже сможешь. Попробуй!

— Но я не знаю, как, — проговорил парень, потянув руку к ближайшей ячейке расстилавшейся перед его глазами сетки.

Весь мир будто моргнул. Яркая вспышка перед глазами заставила Эша невольно одернуть руку.

Он стоял неподалеку от своего дома. Того самого, который когда-то получил в благодарность от отцов города.

Его двери были открытыми. С ворот на улицу смотрела насаженная на палку голова старухи с лохматой седой косой.

И стало ясно, что сюда он уже опоздал.

Но рана в плече кровоточила, и Эш решил войти.

Здесь больше не пахло теплом и уютом. Холод выстудил все жилые запахи. За окном раздавались звуки взбесившейся Иркаллы — рев, рычание и топот копыт. И лишь изредка в этом шуме можно было различить человеческие крики.

Эш направился к лестнице, чтобы подняться в спальню, где хранилась пара склянок бальзама.

Шорох за спиной заставил его обернуться.

Перед ним стоял раненый воин в красных доспехах.

Молодой ворон среагировал мгновенно. Отскочив в сторону, он вскинул руку с вытянувшимися из пальцев клинками когтей...

Но воин не нападал. Из его груди бил небольшой алый ручей, а на красной одежде кровь была не так заметна.

Пошатнувшись, раненый ухватился за край стола, не сводя со своего врага пристального и пытливого взгляда.

— Так значит, вот как ты выглядишь... Тринадцатый.

Эш молча смотрел на врага, не опуская руки, приготовленной для смертельного удара.

Тот сделал шаг и тяжело сел на лавку, стоявшую у стола.

— Когда мы пришли сюда... Я подумал — настолько ли ты чудовище? — проговорил воин, не сводя с Эша глаз. — Или, может быть, чудовища — это мы? Столько крови пролили... А теперь я вижу...

— И что ты видишь? — спросил Эш.

Воин усмехнулся.

— Вижу... Надо было вырезать весь город.

— А что так мало? — хмыкнул Эш. — Может, стоило сразу весь Внешний круг вздернуть на виселицу?..

— Нет, не все во Внешнем круге... Такие, как здесь. Ты отравил их всех. И теперь они вместе с монстрами Иркаллы прямо сейчас убивают людей! И не просто людей, а носителей единственной силы, которая удерживают мир в равновесии. Как это возможно, я не знаю. Но если вы разнесете эту чуму...

Воин умолк, словно сказать продолжение фразы стоило ему мучительных усилий.

Эш хмыкнул. Ногой отодвинул стул от стены, сел на него.

— Тебе так страшно представить, что произойдет дальше?

Воин покачал головой.

— Мне уже ничто не страшно. Я почти мертв. Но неужели ты... готов положить все человечество под ноги своей мести? Неужели... В тебе совсем не осталось ничего человеческого?

Эш невесело рассмеялся.

— Безумие какое-то... У меня на воротах — голова старухи. И представитель славного воинства, доблестно одолевшего эту женщину, взывает к моей человечности? Вы там в своем Внутреннем круге совсем свихнулись?

— Ты болен!.. — прохрипел воин, закашлявшись кровью.

— Возможно. Я болен ненавистью, а вы — безумием. И мы умрем. И я, и вы. А они будут жить счастливо и плевать им на нас и на наши могилы. Потому что живым и счастливым плевать на безумных покойников из прошлого.

Эш поднялся и молниеносным движением перерезал воину горло. Тот упал на пол, хрипя и обагряя полы опустевшего дома своей кровью.

Эш протянул к телу руку, и золотая энергия акады сама потекла ему в ладонь, пока не иссякла. Он перешагнул через тело и поднялся по лестнице на второй этаж.

За те дни, что дом стоял открытым и пустым, никто его не разграбил. Все вещи лежали так, как, по видимому, они были брошены в момент побега. Отодвинув шаль Айи, Эш нашел на полке склянку с бальзамом и обработал себе рану. Стиснув зубы, перетерпел первую волну боли.

А потом направился из дома обратно на площадь, в ратушу.

Свернув из переулка на главную дорогу, Эш увидел, как из опрятного белого домика с балконами четыре разгневанные женщины вытаскивают булочницу Вирсавию. Булочница вопила на всю улицу и умоляюще заламывала руки.

Увидев молодого ворона, она прокричала:

— Спаси меня! Я не виновата! Я хотела защитить сына!..

Женщины обернулись на Эша, на мгновенье останавливаясь.

— Эта тварь сдала половину народа, кто был на тайной молитве о твоем возвращении! — попыталась объяснить одна из них, сжимая в правой руке обычный хозяйственный топор, а в другой — толстую черную косу Вирсавии.

Эш не сказал ни слова. Только качнул головой — мол, делайте, что считаете нужным.

И прошел мимо.

Пронзительный визг у него за спиной на заставил его обернуться.

Он шел, собирая метки акад с еще живых врагов и перешагивая через мертвецов. Стоило только поглотить стигму у раненых, как те испускали дух.

Впрочем, наверное, для них это было благом. Потому что очищенные тела тут же пожирали оказавшиеся поблизости гиганты. Время от времени ему встречались горожане с топорами и молотами, в окровавленной одежде.

— Эш — Освободитель!.. — услышал он вдруг откуда-то сверху.

И, подняв голову, увидел стайку мальчишек, собравшихся на крыше приземистого квадратного дома.

Он вышел прямо к ратуше.

Стража, для чего-то все еще остававшаяся на посту у дверей, даже не думала помешать ему войти внутрь.

Эш взбежал по лестнице наверх, подошел к первому же кабинету и распахнул дверь.

Пусто.

Он прошел дальше и открыл следующий кабинет.

Но там тоже никого не оказалось.

Выругавшись, Эш направился дальше, но тут услышал голос господина Атлея, одного из членов городской управы.

— Господин, как я полагаю, ищет меня?..

Одна из закрытых дверей открылась, и на пороге Эш увидел щуплого человечка с седой и наполовину облысевшей головой, одетого в мантию.

— А где все остальные? — спросил парень, хотя уже и сам догадывался, где они могут быть.

— Всех остальных четвертовали и скормили свиньям, — без малейшей заминки проговорил Атлей.

— Отчего же вас помиловали? — спросил Эш, чувствуя, как в нем закипает новая волна гнева.

— Просто мне досталась длинная соломинка, — ответил Атлей и улыбнулся грустной, жалкой улыбкой. — Правда, не сказал бы, что это была большая удача. Моя казнь не отменена, она просто... отложена. И состоится тотчас, как я покину это здание. Если, конечно, вы позволите мне его покинуть.

Эш непонимающе приподнял брови. Вот теперь он точно ничего не понимал.

Старичок отступил в сторону, жестом приглашая своего гостя войти.

— Представители акад в любом случае казнили бы глав городского совета, — пояснил он, прихрамывая и ковыляя впереди Эша к своему столу. — Но если бы они умертвили на всех, вам после возвращения было бы сложно разобраться в случившемся. Поэтому мы бросили жребий. Я написал официальный донос на своих коллег — как полагается, по форме. И потом все фиксировал...

Атлей подошел к полкам и снял с нее пачку исписанных листов.

— Сначала я пытался сортировать события, указывая точную дату, имена, официальное обвинение — в общем, все. Но потом понял, что без писчих совершенно не справляюсь — они, негодяи, все как один полезли под господские копыта в первый же день. Все трое. В итоге единственный порядок, который сейчас присутствует в этих документах — хронологический. Прошу.

Он положил бумаги на стол и опустился в свое кресло, глядя на Эша своими маленькими юркими глазками.

— Где моя жена и соратники? — проговорил Эш, нависая над стариком, как коршун.

— Зависит от того, каких именно соратников вы имеете в виду, — невозмутимо ответил старичок. — Некоторых поместили в ящики смирения и вывезли из города. Некоторые пропали без вести. Некоторые уехали сами. Все в бумагах. Что же касается вашей женщины, ее отыскали, пленили и вывезли из города вместе с ящиками смирения.

— Куда их увезли?! — гаркнул на противного старикашку Эш, теряя терпение.

— В столицу. По крайней мере, так было сказано, — ответил Атлей. — Если позволите...

Он чуть приподнялся, пошелестел страницами в стопке и выложил одну из бумаг прямо перед Эшем.

— Вот опись события, если угодно.

— А по мне разве похоже, что я готов погрузиться в чтение?

Атлей вздохнул.

— Ее вместе с грузом взялись доставить господин Руфин и господин Дарий со своим вассальным кланом, — сказал он.

Эш приподнял бровь.

— Каким еще Дарием?..

— Стигматик с метками вепря оказался родным братом господина Руфина. И они...

От ярости Эш ударил почерневшим кулаком в стол. Тот жалобно хрустнул и с грохотом сложился в середине.

Побледневший Атлей отпрянул от обломков. Белые листы рассыпались по полу.

Пытаясь взять себя в руки, Эш прошелся по комнате. А потом обернулся к старику, который так и остался сидеть в своем кресле перед разломанным столом.

— И они оставили тебя для того, чтобы ты сказал мне это?

— Не только это, — ответил Атлей, указав рукой на рассыпанные листы. — Здесь много всего. В том числе и имена свидетелей, которых можно расспросить о каждом эпизоде и убедиться, что информация не является наветом или откровенной ложью.

Эш усмехнулся.

— А я вот думаю немного иначе. Я думаю, один очень хитрый старик придумал неплохую версию, которая должна была сохранить ему жизнь вне зависимости от того, вернулся бы Эш из Сорса обратно в Уршу из Иркаллы, или нет. Сначала ты предал своих коллег, подписав донос — который, допускаю, скорее всего составили даже без твоего участия. А потом, чтобы как-то оправдаться передо мной, принялся писать эту кипу бумаг.

Атлей встал. И, сохраняя отсутствующее выражение лица, поднял на Эша свои маленькие глазки.

— Как бы там ни было, ни доказать, ни опровергнуть это невозможно. Ни вам, ни мне.

— А я даже пытаться не буду, — пожал плечами Эш. И кивнул на окно, за которым сейчас происходила настоящая революция.

— Доказывать ты будешь им. Не мне.

Развернувшись, он вышел из ратуши.

На площади собирались горожане. Кто-то уже снял с виселиц мертвых женщин. Старухи причитали над ними, укрывая истерзанные тела в белые саваны. Рысь-гигант, которая вылизывала кровавое пятно на снегу, никого уже не пугала — местные видели чудовищ и пострашней.

Стоило Эшу показаться на высоком крыльце ратуши, как кто-то крикнул:

— Тихо!!! Идет!..

Толпа повернулась к молодому ворону. Сотни глаз устремились на Эша, и он понял, что они ждут от него решений.

Почему так, он и сам не знал.

Вряд ли избавление от чудовищ Иркаллы стоило того беспощадного кровопролития, которое здесь произошло из-за Эша. Но люди почему-то не видели этой связи, или она была для них не важна.

Может быть, они просто устали от безысходной жизни на краю мира?..

Эш поднял руку, и толпа затихла.

— Я знаю — вы ждете от меня каких-то важных слов. Но я не оратор, а воин-стигматик и умею воевать куда лучше, чем говорить. И я знаю средство, способное облегчить вашу боль. Это справедливое возмездие. Много лет мы боялись всего на свете — Иркаллы, Внутреннего круга, гнева акад. Но теперь пришло время преодолеть этот страх. Я хочу войти во Внутренний круг, сломать стену и построить новый мир, основанный не на страхе, а на силе закона и уважении к людям! Завтра на рассвете я покину Уршу. И пусть те, кто хочет пройти этот путь вместе со мной, возьмут с собой меч, свою ненависть, веру в победу и готовность умереть. Мы растопчем их мир, как они растоптали нашу жизнь!

По площади пронесся неуверенный гул. Люди переглядывались, точно пытаясь найти ответ на свои вопросы в глазах окружающих.

— А где брать оружие? — донесся из толпы юношеский голос.

Молодой парень в одежде ремесленника, расталкивая людей перед собой, вышел к ратуше.

— Так где оружие брать? — с решимостью крикнул он Эшу.

— Проблема, тоже мне. Приходи к нам в оружейную — там теперь много бесхозного добра! — отозвался немолодой стражник, оказавшийся неподалеку от юноши. — Хоть сразу в две руки по мечу!

— Да вот еще, без них как-нибудь обойдемся! А ты иди себе, парень, лепешки пеки! — раздалось из толпы недовольное ворчание.

— Так у нас воинов-то всего ничего осталось, все больше ремесленники, торговцы да бабы! — обиделся юноша.

— А ты нас тоже со счетов не сбрасывай! — крикнула ему женщина в меховой накидке. — Топор и нож мы все в руках держать умеем!

Площадь заговорила, зашумела, как море.

Эш не вмешивался.

Не потому что ему было все равно, а потому что считал, что не имеет на это право.

Каждый сам для себя должен решить, что ему делать дальше.

А когда он спустился с крыльца, тревожные колокола вдруг снова забили над городом.

Глава 12

Услышав перезвон, Эш весь подобрался, готовый к сокрушительному броску.

Ярость внутри него все еще не насытилась. Он бы даже хотел, чтобы сейчас в Уршу въехал отряд акадоносцев, чтобы раздавить его, услышать жалобный хруст ломающихся костей в своих руках и ощутить привкус крови, оседающий в гортани от близости окровавленных тел.

Но тут в ворота на площадь въехал Аншар.

Бешеный белоголовый первый примчал в город. А через минуту следом за ним вошла гвардия воронопоклонников, среди которых были живые и здоровые Хэн с братишкой Айи.

— Ну вот и хорошо, — негромко проговорил Эш. — Хоть кто-то остался со мной.

Он вышел навстречу всадникам, и уже через пять минут Син, раздувая носом пузыри, ревел ему в грудь, а Хэн пожимал руку.

— Прости, что так вышло, — снова и снова повторял кузнец, пряча глаза. — Прости. Не уберегли мы девочку, ай не уберегли...

— Не нужно, — спокойно и мрачно сказал ему Эш. — Ты знаешь способности Айи. Если бы она не пожелала, никто на свете не пленил бы ее. Значит, так было нужно.

— Слышь, тринадцатый, а ты, я гляжу, совсем повзрослел, — подал голос Аншар, разглядывая молодого Ворона.

— Поход был непростым, — отозвался тот.

И, обернувшись к толпе, крикнул, как хозяин города:

— Дайте кров и пищу этим людям!

А потом подозвал к себе воронопоклонников.

— Выберите людей для караула. Нужно выставить свой дозор. Трех людей расположите по внешней линии крепости, и еще трех — за стенами города.

— Слушаемся, господин, — отозвался статный воин с черной бородкой и длинной косицей смоляных волос.

— А ты кто? — прищурившись, спросил Эш.

— Я Магур, и после смерти прежнего командира меня избрали предводителем воинства, — ответил тот. — Но если господин считает, что я недостоин...

Воин достал меч из своих ножен и встал на колено прямо в окровавленно-грязную снежную кашу и приподнял обеими руками обнаженное оружие у себя над головой.

Весь воронов отряд затих и замер.

Эш пристальным взглядом смерил Магура.

— Нет, пока у меня нет причин для недовольства, — сказал он. — Иди и служи с честью.

— Слушаюсь! — выдохнул воин и поднялся с колена.

— И что теперь? — спросил Аншар, когда отряд отошел от них и люди засуетились своими заботами.

— Идем домой, — негромко ответил Эш.

С этими словами что-то теплое и саднящее шевельнулось в его окоченевшей душе.

Дом.

Духи побери, как же ему всегда хотелось иметь где-нибудь свой дом! Свое логово. Гнездо. Место, где время останавливается, проблемы на время засыпают, трещит огонь и пахнет свежим хлебом.

Удивительно, каким образом у человека, никогда не знавшего семьи и родительского тепла, выросшего на Вороньем мысе, вдруг появилась эта потребность? Откуда тяга к уютному очагу?

Даже опустевшее, промерзшее насквозь жилище с брошенным у лестницы покойником все равно вызывало в нем живое чувство.

Свистнув Полудурка, Эш в компании Сина,Хэна и Аншара направился к дому.

Прежде чем предложить друзьям войти, он, ничуть не смущаясь, выволок во двор труп воина Внутреннего круга, с которым совсем недавно беседовал. А потом жестом позвал всех внутрь.

Пока Аншар где-то в городе добывал еду, Эш развел огонь. Жаркое пламя обжигало ладони, но никак не могло согреть дом — слишком много дней он стоял мертвым.

Потом была долгая трапеза, с обилием можжевеловки и долгой невеселой беседой. Аншар вкратце рассказал историю со своей стороны, Хэн — со своей. Син, завернувшись в два одеяла, дремал у самого очага — впервые за эти дни ему удалось согреться.

Описание своих приключений Эш сократил настолько, насколько это было возможно. И вкратце объяснил, какой у него дальнейший план.

— Так значит, мы что так, что так умрем, — оскалился кривой ухмылкой Аншар. — Или нас прибьют у стены Внутреннего круга, или Железный батька раздавит.

Хэн, раскрасневшийся от выпитого, уже без стеснения вытирал слезы.

— Как же так-то! — пробормотал он, всхлипывая. — Вы, молодые, красивые — и умирать!.. Вам детей рожать надо! Жениться! Поле пахать да железо ковать!..

— Война, Хэн, — отозвался Эш, внезапно понимая, что почему-то относится к кузнецу тепло и покровительственно — скорее как к ребенку, чем к взрослому человеку и ровне. — Война всегда пожирает молодых. Но мы постараемся выжить, иначе зачем все это?..

— Тоже верно, — тоскливо вздыхая, согласился Хэн.

И тут в дверь неожиданно постучали.

Мужчины переглянулись. Син что-то проворчал во сне.

Аншар поднялся из-за стола и распахнул дверь.

— Чего надо? — неласково выпалил он, даже еще не взглянув, кто там стоит.

— Простите, что потревожили... — прозвучал испуганный девичий голос. — Нас отправили старшие женщины, чтобы мы... Ну, помогли вам по хозяйству... Мыльную растопили... Мы и одежду чистую принесли.

Великан обернулся к Эшу с плотоядной улыбкой.

— Слышь, тринадцатый? Нас обласкать пришли! Впустим?

— Делайте, что хотите, — безразлично махнул рукой Эш. — Я спать буду. За столько времени даже уже забыл, каково это, когда твоя постель не мычит и не качается.

Аншар открыл дверь пошире, пуская внутрь девиц — статных, сочных, с длинными косами и бойким взглядом.

— Отчего же господин Эш помыться не хочет? — проговорила одна из них, неспешно проходя мимо со стопкой свежего белья в руках и заманчиво покачивая бедрами. — Мы — девушки ласковые, умелые, послужим вам с радостью...

Эш устало поднял на нее свой красноречивый взгляд, и девица внезапно умолкла и потупилась.

— Если послужить неймется, то лавку во-он ту, широкую, к огню поближе подвинь? — проговорил парень, поднимаясь из-за стола. — Больше мне никаких услуг не требуется.

Девушки переглянулись и спешно бросились исполнять поручение.

Аншар, прищурившись на повернувшуюся к нему задом девицу, нагло прихватил ее за проступившие под юбкой округлости.

— Ты не переживай, труда тебе еще на десятерых достанется! — проговорил он.

Хэн растерянно поглядел на великана. Ему, в отличие от Аншара, как-то было неловко пользоваться выпавшими вдруг привилегиями. Но тем не менее в мыльную потащился вместе со всеми.

А Эш, завернувшись покрепче в свой плащ, растянулся на лавке. Подумать только, еще недавно он краснел и бледнел при виде пышной груди Шеды, и в мыслях и снах его так часто кружили полуобнаженные и доступные красавицы.

А теперь — вот они, только руку протяни.

А не хочется.

Хочется другого — чтобы все получилось, чтобы аристократы с метками акад во Внутреннем круге как можно быстрее сдохли. Чтобы всех своих удалось вытащить из их лап живыми, а Единый во всех своих телах корчился в страшных муках и повторял его, Эша, имя.

А с такими мечтами как-то не до чьих-то округлых прелестей.

Заставив себя расслабиться, молодой ворон мягко погрузился в теплую дремоту.

Надо хорошенько поспать. Не вслушиваясь в шорохи вокруг, не поддерживая температуру тела с помощью энергии стигмы и не вздрагивая от резкого дыхания ледяного ветра в лицо.

Раньше, бывало, жизненные потрясения или тяжелые мысли лишали Эша сна. Но не сейчас. Потому что Эш понятия не имел, как скоро ему снова предоставится возможность выспаться.

Когда он проснулся, за окном стояла ночь. Син, мурлыкая какую-то песенку себе под нос, сидел со свечой за столом с недоеденным обедом и пустыми бутылками и листал книгу. Из полутьмы в углу большой комнаты доносился богатырский храп. Или, если быть точнее, хор из двух видов храпа.

Скинув с себя плащ, Эш встал.

— Что за книга? — негромко спросил он у Сина.

Мальчик сначала от неожиданности вздрогнул, но потом заулыбался и ответил:

— История великого города Уршу. Мне ее старый жрец подарил. Когда тебя не было.

— Ясно, — отозвался Эш. — Эти двое не буянили?

— Нет, когда я проснулся, они уже спали. А чужая девушка следила за очагом. А потом она ушла...

Парень кивнул.

— Понятно. Ладно, пойду-ка я помоюсь — за столько времени, мне кажется, я себе целую корку грязи на теле отрастил.

Он вышел в мыльную, осветил ее — хорошая все-таки штука оказалась эта светлячковая магия! Потом, тихо выругавшись, снял с ручки двери чьи-то белые панталоны и швырнул их в темноту коридора.

Мыльная уже остыла, но для Эша это не имело значения. Разогнав по телу побольше энергии, он спокойно разделся и вымылся холодной водой, не ощущая озноба. Комплект чистого белья он нашел здесь же, на лавке, и с удовольствием им воспользовался.

Вернувшись назад, в теплую комнату, Эш устроился с недоеденной лепешкой в зубах у очага и спросил Сина:

— Ну и как там история Уршу? Интересная?

— Странная, если честно, — пожал плечами мальчик. — Здесь больше описываются дела градоначальников, чем подвиги воинов.

— Это как раз не странно, — усмехнулся Эш. — Это старая добрая человеческая традиция. Сражается войско, а награды получают военачальники, которые порой даже из шатра ни разу не вышли за все время сражения. Так что...

Он вдруг перестал жевать и прислушался.

С улицы доносился спешный стук копыт, будто кто-то мчал по городским улочкам во весь опор.

А потом в очередной раз за этот день ударил тревожный колокол.

— Закончился наш отдых, — проговорил Эш, поднимаясь.

Син побледнел.

— Что делать?

— Одевайся потеплей, и не отставай от Хэна. Эй, медведи в берлоге! — гаркнул Эш на весь дом, пытаясь дозваться Аншара с Хэном. — Подъем!

Он двинулся к дверям, и как раз в эту секунду стук копыт умолк и кто-то нетерпеливо забарабанил кулаком по двери с другой стороны.

— Господин! Госпо...

Эш распахнул дверь.

С улицы ударил морозный ветер с мелким колючим снегом. А на пороге стоял один из воинов ворона, молодой и высокий, как каланча.

— Господин, там железные монстры! — выпалил гонец.

— Там это где? — зыркнул на парня Эш, торопливо застегивая куртку.

— Со стороны Иркаллы за крепостью! — с готовностью отрапортовал парень.

— Чего? Где? — донесся из недр теплого дома все еще пьяный голос Аншара.

— Подъем, говорю! — уже всерьез разозлился на соратников Эш и вновь обернулся к гонцу.

— Сколько их?

— Мы не поняли, но огней много и лязг стоит...

— Ясно. Так, Хэн, ты очнулся? На тебе пацан. Головой за него отвечаешь! Аншар, продирай глаза и гони к командиру местной стражи! Пусть поднимает всех, кто умеет держать в руках оружие! Я помчал за городскую стену! — и тихо добавил — если, конечно, успею их встретить снаружи... Син, подай перчатки со стола!

Эш громко свистнул.

— Полудурок! Сюда, бестия!

Мерин не примчался на зов хозяина — он просто спокойно вышел из-за угла дома, где, судя по всему, уже давно отдыхал после кровавой трапезы вместе с гигантами.

Надевать уздечку было уже некогда, так что Эш, наскоро натянув перчатки, ухватился рукой за жесткую гриву и вскочил одержимому коню прямо на голую спину.

— Поехали! — крикнул он гонцу, и они вместе рванули со двора.

Колокольный звон разливался по спящему городу. Вдалеке залаяли собаки. Гигантов нигде не было видно — они все словно исчезли. В окнах домов вспыхивали нервные огоньки сальных свеч и загорались масляные лампы. Черные силуэты выглядывали из домов, кутаясь в воротники.

Где-то неподалеку от дороги, не выдержав испытаний этой зимы, громко и истерически зарыдала женщина.

— Как же им не повезло, — сказал вдруг гонец, оборачиваясь на плач.

— Наоборот, — возразил Эш. — Сейчас им повезло, потому что они не одни. Мы здесь, вместе с ними. Понял?

— Да, — отозвался парень.

Между тем его соратники в полной готовности уже собирались на главной площади.

— Где Магур?! — громко крикнул им Эш, придерживая Полудурка.

— Я здесь, господин! — откликнулся из темноты серый силуэт.

— Собирай всех и выводи за ворота! — приказал молодой ворон. — Нельзя допустить битвы внутри города, машины передавят все дома вместе с людьми!

— Понял!

И Эш, стукнув пятками под бока Полудурку, ринулся в ворота.

Все гиганты стояли здесь. Яркое свечение от их тел озаряло следы недавней битвы, а впереди ночь уже светилась огоньками новой.

— Ну давай, — тихо проговорил Эш, сильнее сжимая в руке жесткую прядь лошадиной гривы. — Веди своих ублюдков сюда, сука. Посмотрим, как скоро у тебя железо кончится.

Он попытался взглянуть на противника зрением ворона, чтобы хоть примерно представить себе численность машин, но не смог, потому что недавно уже прибегал к этой способности и время для повторного использования еще не пришло.

Ну и ладно.

Поддав мерину, Эш рванулся вперед.

И следом за ним, как по приказу, потянулись гиганты. Огромный серебристо-белый тигр вскинул свою морду к небу и громко раскатисто взревел, предвкушая битву.

А в ответ на его рев застрекотали орудия машин Единого.

— Врешь, — шипел сквозь зубы Эш, подгоняя Полудурка. — Нас так просто не убить. Ты просто еще не понял, с кем ты связался, бесплотный уродец. Ты еще не понял, что значит — связаться с одержимыми людьми!..

Кто-то из гигантов справа от него вдруг взвыл от боли и споткнулся. Стигма Полудурка засияла, и он неестественно прогнулся и ушел в бок от очередной очереди.

Эш собрался и со всей силы осветил ночь вокруг.

И увидел впереди четыре небольшие машины, напичканные световыми лучами и турелями.

Всего четыре?

Эш выпустил крылья. Он взмыл в воздух, терпением ворона заставил машины застыть на месте и, выпустив когти, обрушился на ближайшую всей силой рывка.

Удар!

Железо заскрежетало под когтями, выпуская в освещенную ночь фонтан колючих искр. А потом с верхней башни машины в небо вдруг отлетело что-то маленькое и неприметное.

Эш поднял голову, но ничего не увидел.

Какая-то деталь, что ли, так странно отвалилась?

Подоспевшие гиганты тем временем рвали зубами обшивку еще двух машин, а молодой ворон ринулся на третью. Уклонившись от удара железной клешни, он выпустил в машину поток огня. Металл плавился, съеживался на глазах, теряя прежние очертания, а Эш все держал поток, пока, наконец, руке не стало горячо.

Тогда он прекратил атаку.

— Всего четыре, — снова повторил Эш, с каким-то разочарованием глядя на растерзанные машины. — Да и устройства, надо признать, какие-то небольшие и уязвимые по сравнению с теми, что мы уже встречали...

«Нужно взглянуть, что творится по ту сторону крепости,» — подал голос Ворон.

— Верно, — ответил ему Эш.

Подозвав Полудурка, он запрыгнул мерину на спину и помчал в сторону леса. По пути им встретился еще один растерзанный механизм — судя по типу повреждений, с ним разделались гиганты.

А потом Эш услышал гулкий конский топот — ему навстречу торопилась большая группа людей.

— Стоять! Кто впереди? — грубо рявкнул басистый мужской голос.

Вместо ответа Эш снова воспользовался способностью «солнечного мальчика».

И увидел в полусотне шагов от себя резко замедлившуюся конницу — это заставные выехали на подмогу в Уршу.

— А, это ты, господин! — облегченно вздохнул выехавший вперед воин с басистым голосом. — Там все хорошо?..

— Да, мы справились, — ответил Эш. — А у вас там что?

— С помощью твоих гигантов мы завалили троих, но четверо прорвались и ушли к Уршу.

— А еще у них сверху какие-то огромные черные мухи в небо улетали! — добавил вдруг один из заставных.

— Мухи?.. — растерянно переспросил Эш.

«Из-за сломанных стелл Единый больше не может четко прицеливаться...» — вспомнил он слова Коша.

И тут его осенило.

Простые машины, срывающиеся с башен «мухи» — это вовсе не атака. Это — разведка.

Атака придет чуть позже. И, возможно, она готовится прямо сейчас...

— Передай коменданту, что здесь охранять больше нечего, — строго сказал Эш. — Скоро здесь будет целая армия этих штук. Возможно, уже завтра утром. Я уведу из Уршу всех, кого возможно, и мы покинем город немедленно. Напишите о случившемся здесь пять писем и отвезите с гонцами в ближайшие города. И кто хочет вместе со мной добраться до границы Внутреннего круга — пусть присоединяются.

Развернувшись, Эш поскакал обратно в город.

И, едва въехав на площадь, которая к тому времени уже стала людной, громко крикнул:

— Внимание все!

На площади сразу стало тихо.

— Скоро они вернутся, чтобы разрушить город и убить всех вас! — продолжил Эш. — Поэтому забирайте детей, женщин, сажайте на телеги и езжайте куда хотите или следом за мной, но обязательно в сторону Внутреннего круга, потому что от границ скоро потянутся целые железные войска! Разбирайте оружие прямо сейчас! Не берите много продовольствия — все необходимое мы возьмем в городах, которые встретим! Налегке уходить быстрее и проще, а накопленное добро не спасет жизни вашим близким! Это война, и мы оказались зажатыми между двух огней — неприступной стеной Внутреннего круга и железным войском, которое будет разрушать все, что окажется не его пути! Так что не теряйте зря время! И дайте, ради акад, мне кто-нибудь нормальную упряжь для Полудурка...

Соскользнув по гладкой спине вниз, Эш лицом к лицу очутился рядом с возникшим откуда-то Аншаром.

— Думаешь, в чужих городах нам так обрадуются, что среди зимы просто так дадут продовольствие? — с усмешкой спросил Эша белоголовый.

— А что, очень похоже, что я буду спрашивать? — резко ответил Эш.

Глава 13

Исход горожан из Уршу поражал воображение.

Люди, жившие здесь, видели слишком много, чтобы не верить словам Эша.

Улицы гудели от множества встревоженных голосов. Детей кутали в одеяла и звериный шкуры и усаживали в сани. С телег снимали колеса и подбивали полозья. Женщины одевались в мужскую одежду и вооружались не хуже своих мужей, соседи разбирали под свою опеку малолетних сирот.

Старики по большей части оставались в городе. Они не хотели быть грузом для молодых и занимать детские места в санях. В храме через открытые настежь двери доносилось молитвенное пение — это жрецы, которые также не собирались покидать свою святыню, просили высшие силы о покровительстве путешествующим.

Эш не стал дожидаться, когда соберутся все. Как только основной костяк войска оказался готовым к отъезду, молодой ворон отдал приказ покинуть Уршу.

Всадники, стараясь держать ряды, выехали за ворота. Там к армии Эша присоединились гиганты. Они потянулись следом за воинами, мерцая в предутренних сумерках своей энергией, шумно вздыхая и тяжело переставляя массивными ногами. Среди них был и подчиненный Эшем тур, безропотно тащивший за собой стелу Единого. Другие гиганты сторонились его ужасающей ноши, хоть та и была повернута вызывающей агрессию стороной в землю.

Боясь упустить воинов из виду, за войском поспешили первые горожане. Понукая коней, люди с отчаянной решимостью выезжали со своими семьями на дорогу, ведущую к Внутреннему кругу и вставали на путь, который мог привести их или к войне, или к смерти.

Ну вот все и началось.

Ночь медленно, как бы нехотя отступала, освещая растянувшуюся по дороге вереницу людей.

Эш спешил.

Он мчал вперед в предвкушении великой битвы, которая должна была изменить ход истории — но никакого тщеславия в нем сейчас не было.

Только гнев и горечь.

Он будто и вправду стал старше на те годы, что прибавила ему каждая из пережитых смертей.

В дороге Эш обнаружил, что по своему желанию может в любой момент заметить тонкие серебристые нити, протянутые повсюду — для этого достаточно только чуть расфокусировать взгляд и с

внутренне сосредоточиться.

Поглощение энергии акад действительно открыло ему возможность видеть присутствие Великого спящего бога Иркаллы повсюду, куда ни кинешь взор.

Поначалу погода путникам не мешала: небо оставалось ясным, и мороз стоял вполне терпимый даже для тех, кто не мог согревать себя энергией стигм.

Через три дня Эш решил сделать остановку в городе Зарецке для пополнения припасов.

Войти в Зарецк оказалось делом несложным. Местная стража попыталась остановить чужаков, но Эш со своим войском легко и безжалостно раздавил их всех и силой открыл ворота.

— Ты понимаешь, что мы сейчас разоряем их запасы, которыми люди планировали кормиться до лета? — попытался укорить Эша Хэн, наблюдая, как испуганные матери прячут детей от ворвавшихся врагов.

— Они все равно не доживут до лета, если останутся здесь, — жестко ответил ему Эш. — А мертвецам каша и солонина не нужны.

Пока он дожидался первой волны своих горожан, местное градоуправление собирало крупу и мясо в мешки.

Наконец, в открытые ворота начали въезжать сани. С недоумением Эш увидел, что некоторые из них оказались пустыми. Неужели в пути встретились одержимые твари?..

Нахмурившись, молодой ворон подъехал к мужикам и спросил:

— Что случилось? Где хозяева этих повозок?

— Силки, господин, — мрачно ответил рыжебородый мужик, похлопывая своего коня по шее. — Ну да что поделаешь? Дороги здесь у нас такие...

Эш вздохнул.

Дело было, конечно, не в дорогах. А в непредусмотрительности.

Этих потерь можно было бы избежать, если бы Эш не торопился так сильно и чуть больше подумал бы о людях, которые доверились ему.

После Зарецка Эш больше никуда не спешил. Он выбрал спокойный темп и по пути выжигал силки, какие попадались ему на глаза.

Конечно, это стоило делать с самого начала, но умение отвечать за других тоже приходит не сразу, а с опытом.

До следующего поселения под названием Черные Ключи войско Эша добралось на рассвете пятого дня. Ворота здесь оказались открыты. Местные горожане собирали свои пожитки, правление уже успело покинуть город — они каким-то своим способом узнали о происходящем на границе с Иркаллой и в Уршу, и не стали дожидаться, когда реки крови прольются по их улицам.

Так мир Внешнего круга постепенно приходил в движение.

«Собирается большая волна», — сказал Эшу ворон.

«Да. И скоро эта волна ударит в стены застав Внутреннего круга», — ответил парень.

Но дальше продвижение этой самой «волны» сильно замедлилось из-за ухудшившейся погоды. Целую неделю лютовал мороз, сменяющийся снежными буранами. Небольшой переход до Гончарска занял больше двух дней, до Излучины — целую неделю.

В итоге пришлось принять решение остаться в Излучине до окончания непогоды.

Городок почти не защищался от чужаков. Здесь было мало стражников, а стигматиков можно было пересчитать по пальцам. Вторжение местные горожане восприняли как очередную беду, которую нужно перетерпеть — как потом оказалось, немногим раньше здесь же останавливалась гвардия носителей акады.

Въехав в город, Эш в сопровождении Аншара сразу же направился в ратушу.

Разговор с городским советом оказался долгим и на удивление доброжелательным — никто не хотел лишних столкновений и кровопролития.

А когда беседа закончилась, все участники вышли на переполненную площадь к взволнованным людям, чтобы огласить принятые решения.

И вдруг Эш услышал гулкие ритмичные удары барабанов со стен.

— Это еще что? — нахмурившись, спросил он у одного из стариков-советников.

— Излучина приветствует подошедших к ее стенам Великих Хозяев, — с достоинством ответил старик. — Мы умеем встречать тех, с кем не желаем ссориться. Был отдан приказ осуществить внеочередное кормление...

Жаркая волна прилила к щекам Эша.

Кормление. Он все еще помнил радостную музыку на стене, в то время как его самого и других обреченных выталкивали копьями из каменного мешка прямиком в зубы отожравшейся кабаньей туше...

— Какое еще к акадам кормление? Какие хозяева?! — разъярился он.

— Ну как же? Те, которых вы привели под наши стены...

— Я столько времени потратил на то, чтобы объяснить вам происходящее, а вы за старое?.. Чтоб вы знали, это — гиганты Иркаллы, а не ваши подзаборные свиньи! Прекратить немедленно!

— Боюсь, это уже невозможно...

«И этих людей я собираюсь спасать?» — пронеслось в голове у Эша.

Чуть расфокусировав взгляд, он осмотрел пространство вокруг.

Серебристые нити Первого чуть дрожали, местами и вовсе прерывались из-за близости стелы.

Но воспользоваться ими все-таки стоило.

Протянув руку к одной из них, Эш ощутил нить под пальцами, как натянутую струну.

Рука стала золотистой, нить — тоже, и в следующее мгновение молодой ворон очутился там, где хотел — на городской стене.

Одним мгновением.

Изумленные возгласы советников, оханье народа — все это вмиг осталось за спиной.

А на городской стене, дрожа от мороза в летних ритуальных одеяниях, предназначенных для праздника кормления местного Хозяина, стояли жрецы с барабанами и золотой чашей. Под стеной испуганно жались человек двадцать узников — с цепями на руках и ногах, в тонких штанах и рваных рубахах.

Гиганты смотрели на них, чуть покачиваясь из стороны в сторону и мерцая энергией.

Все-таки в них и правда была частица сознания спящего Первого, и на предложенную им пищу они взирали с пренебрежением горного тигра, которому в миску положили капусту.

От неожиданности у одного из жрецов вывалилась из руки колотушка.

— Господин... — проговорил было он, но Эш не стал его слушать.

— Прекратить немедленно! — приказал он, опрокинув украшенную чашу. — Привыкли жить, как скоты...

Выпустив черные крылья, Эш широко распахнул их и одним прыжком спустился со стены к узникам.

При виде получеловека-полуптицы бедняги не обрадовались, а испугались еще сильней. Несколько человек и вовсе с криком бросились в сторону гигантов, озадаченных происходящим.

Эш вздохнул.

Да уж. Все-таки разница между теми, кто жил на границе с Иркаллой, и горожанами средней зоны была огромной.

В Уршу мало кого можно было испугать трансформацией. Но там чуть ли не в каждой семье был свой стигматик — это обеспечивало выживание.

Но здесь даже простые стигматики уже становились редкостью.

Надо привыкать, что скоро на все их войско начнут таращиться, как на орду одержимых.

Эш приблизился к приговоренным и спросил:

— За что в темнице оказались?

— За мятеж против великих отцов двенадцати акад, — стуча зубами от холода и страха ответил крупный плечистый узник со свежим шрамом на щеке и лиловыми отметинами на руках и шее.

Похоже, в тюрьме он тоже вел себя непокорно.

— Хорошо, — отозвался Эш, и, выпустив когти, принялся разрезать кандалы на руках узников, будто хлеб. — Считайте, вы помилованы. Можете вернуться в свои дома, или присоединиться к моим странникам — вон там, — указал он рукой на приближавшуюся к городу вереницу заснеженных саней. — Вам дадут одежду и пищу. Но если на вас кто-нибудь пожалуется, не обессудьте — шкуру с живых сдеру, кишки выпущу и жрать заставлю. Ясно?

К этому времени робкими шагами к нему подошли те приговоренные, которые поначалу испугались облика Эша даже больше, чем гигантов.

— Вы все слышали? — хмуро спросил молодой ворон, повернув к беглецам свое почерневшее, искаженное трансформацией лицо.

— Да, господин, — почти шепотом ответил ему самый храбрый из всех и неуверенно протянул руки. — Ты... Ты нас тоже освободишь?

Вместо ответа Эш рассек его цепи.

Остальные уже смелей окружили своего спасителя, бормоча благодарности, но при этом пряча глаза — даже сейчас Эш-полуворон их до смерти пугал своим видом.

Закончив с приговоренными, Эш снова взялся за нить Первого и мгновенно вернулся к ратуше.

Когда Эш в своем все еще полуптичьем облике возник опять рядом с советниками, люди на площади заохали, зашевелились и загудели.

«Одержимый!» — говорили одни.

«Он как бог!» — шептались другие.

— Наш храм приветствует Черного Орла Иркаллы и просит его о помиловании! — вдруг громко вскричал седобородый старик в жреческом облачении, молитвенно вскинув руки к небу.

— Господин Эш не намеревается причинять вам вред! — громко ответил на возглас жреца самый молодой из советников. — Все, что ему нужно — это пища и кров для его спутников!

Площадь загудела еще сильней. Между тем в ворота стали въезжать первые семьи горожан из Уршу.

— А вас, господин Эш из Сорса, я готов пригласить в свой дом! — с самым любезным видом заявил старик, который сообщил о кормлении. — Если, конечно, вы не побрезгуете...

Он добавил эту фразу явно в ожидании того, что непрошеный гость, польщенный таким благодушием, начнет возражать, похваляя гостеприимство и благородство советника.

Но вместо этого Эш коротко ответил:

— Я не брезглив. Так куда мне идти?..

Советник, чуть растерявшись, сначала замялся, а потом приказал подать лошадей.

Несмотря на то, что сам городок выглядел довольно скромно, жилище старика напоминало маленький дворец: ковры на лестницах, горничные в белоснежных чепцах и фартуках, позолоченные свечные люстры произвели огромное впечатление на Сина. Хэн тоже сразу как-то сник, чувствуя себя явно не в своей тарелке среди всех этих зеркал и гардин.

Аншар же, хмыкнув, только проговорил:

— У старика Аварры получше было. Да, тринадцатый?..

Эш промолчал. Ему по сути было плевать, где ночевать и столоваться.

Гостей провели в гостиную, где советник представил всем свою супругу, дородную пожилую женщину с седыми косами и густо подведенными сурьмой глазами. Мудрым взглядом оценив настроение чужаков, хозяйка дома без долгих прелюдий сразу пригласила всех к столу.

В просторной столовой пахло пряностями и жареным мясом. От количества блюд у Эша разбежались глаза, причем некоторые из них выглядели так, что невозможно было даже предположить их вкус.

На деле все оказалось очень острым и кисло-сладким. Эшу, еще недавно питавшемуся одним сырым мясом и напрочь отвыкшему от приправ, кусок в горло лез с трудом.

Аншар после пятой рюмки можжевеловки принялся рассказывать какие-то небылицы про Иркаллу, а старик-советник старался делать вид, что ему это невероятно интересно. Хозяйка же все чаще посматривала в сторону Сина, вздыхала и предлагала взять еще то пирожок, то куриное крылышко. Похоже, она искренне жалела мальчика.

А потом в столовую вбежала взволнованная горничная.

— Там... Там воины пришли к господину...

Эш поднялся из-за стола.

— Я иду.

Покинув столовую, он спустился вниз по узкой деревянной лестнице в приемную, где его и в самом деле ожидали двое бойцов воронова войска.

— Что случилось? — хмуро спросил Эш.

— Твои стражники-стигматики, господин. Пятеро из числа тех, кого ты взял с собой из Уршу, — сказал воин, что был постарше. — Мы застали их в харчевне. Перепили, хозяина гвоздями приколотили к стене, жену топором зашибли, а двух дочерей по кругу пользовали — девиц едва живых отвезли к лекарю, — без запинки доложил он.

Парень выслушал новость, не дрогнув ни единым мускулом.

— Где эти пятеро? — спросил Эш.

— У нас, за стеной.

— Хорошо, идем.

На улице между тем снова шел снег. Вечерняя синь перемешала небо с землей. Город гудел от внезапно нагрянувших постояльцев. Где-то ржали кони, где-то — ругались люди. Повозки на полозьях стояли посреди узких улиц.

Добравшись до городских ворот, Эш услышал, что оставшиеся снаружи воины не на шутку расшумелись.

— А ну прекратили грызню! — громко крикнул молодой ворон, обращая внимание войска на себя.

При виде командира все сразу притихли у костров.

Окинув воинов хмурым взглядом, Эш спросил:

— Что не поделили? В чем проблема?

— Позволь мне, господин! — подал голос Магур.

— Позволяю.

— Отряд, собранный из стражников Уршу, недоволен организованным нами патрулем на улицах города.

— Ну еще бы. Ведь, похоже, у некоторых из них есть свой интерес к горожанам, — с недоброй усмешкой сказал Эш. — Пятерых отличившихся приведите?

В полной тишине к Эшу подвели пятерых связанных стигматиков. Двое из них уже протрезвели на морозе, но трое все еще пребывали в состоянии пьяной неразумности.

— Значит, так, — проговорил Эш, обернувшись к войску. — Если кто-то из вас полагал, что я открываю ворота чужих городов для того, чтобы вы убивали и насиловали, то вы ошибаетесь. Мы — не толпа разбойников, ясно всем? И если кого-то из вас эти порядки не устраивают — вас никто не держит, езжайте на все четыре стороны, куда хотите. Но без меня. А этих пятерых — на кол. Все их личные деньги передать дочерям убитого хозяина таверны. На этом все.

В ответ на решение Эша все только еще сильней притихли. Никто так и не решился возразить ни слова.

И только когда командир отправился обратно в город, один из протрезвевших пленников со стигмой куницы на шее вдруг выкрикнул ему в след:

— Прости, господин, мы просто выпили!.. Мы не хотели! Прости, больше такого не будет!

Эш обернулся.

— Само собой, что не будет, — отозвался он. — С колом в заднице сложно баб топором рубить.

«И этих людей я собрался спасать», — во второй раз за этот день подумал он.

А тем временем ветер становился все сильней, а снег — все чаще. Все-таки переждать непогоду в Излучине было правильным решением.

Пурга лютовала двое суток, а потом снег резко иссяк, и на небе проглянуло чуть потеплевшее солнце.

Сборы не заняли много времени. Эш со своими людьми покинул Излучину, оставив только тревожные воспоминания и пять замороженных трупов неподалеку от городской стены.

Дальше путь продолжался без особых происшествий. Дни тянулись за днями, пока, наконец, Эш не миновал городок под названием Верхняя Лоза, где ему снова пришлось казнить двух своих воинов.

Иногда он думал о том, что творят за спиной воинства обычные горожане? Вряд ли там порядка больше, тем более, что отвечать за свои поступки им не перед кем.

Но от таких мыслей Эш старался отмахиваться. В конце концов, это просто люди, и они сталкиваются с другими точно такими же людьми. И если между ними происходит что-то недоброе, это уже их личное дело, и оно совершенно не должно касаться Эша.

Перед ним сейчас совсем иные задачи.

Мир и спокойствие здесь будет налаживать уже кто-то другой.

Между тем до границы с Внутренним кругом оставалось совсем недолго. По расчетам Эша, если погода не испортится, примерно за пять-шесть дней его «одержимая орда» должна была выйти прямиком к Малой Западной заставе.

Покачиваясь в седле верхом на Полудурке, Эш размышлял о том, как проломит эту проклятую стену, как въедет внутрь и что будет делать потом.

Аншар, ехавший рядом с ним, дремал.

Утро блестело мелкими крупицами льда в воздухе, и создавалось такое впечатление, будто в нем кружатся серебристые искры. Снег сахарными шапками лежал на вековых елях, мимо которых тянулась каким-то чудом уже натоптанная тропа.

Наконец, лес кончился, и войско Эша выехало к болотам, которые зимой становились просто заснеженной равниной.

Взглянув на долину, молодой ворон присвистнул и остановился. Воины за его спиной, переговариваясь и позвякивая конской упряжью, тоже встали.

— Аншар! — позвал молодой ворон белоголового. — Погляди-ка. Мы здесь не одни...

Долина дымила кострами и фыркала отдыхающими лошадьми. Несколько больших шатров из добротной походной ткани чуть подрагивали от небольших порывов ветра. Вокруг костров, отогревая руки, толпились вооруженные люди. Их было много — не меньше тысячи. И сейчас все это чужое воинство, поглядывая на показавшихся чужаков, настороженно нащупывало рукояти мечей у своих поясов.

— И что будем делать, тринадцатый? — спросил встрепенувшись от своей дремоты Аншар.

— Здесь вообще мало что сделать можно, поскольку это — путевой камень, — заметил Эш. — Да и вообще, кто эти люди? Откуда? На акадников не похожи.

— Ну да, ни золотых знамен, ни бархатных ковров не видать, — хмыкнул Аншар.

— Давай подъедем, что ли.

Эш отпустил натянутый повод, и Полудурок послушно зашагал по снегу, аккуратно ступая.

Даже не оборачиваясь, Эш чувствовал, как напряглись его воины.

Подъехав еще немного ближе, он крикнул погромче чужакам приветственную фразу:

— Пусть будет огонь ваш ярким, а день — спокойным, добрые люди!

— И вам всем доброго дня, — хмуро откликнулся один из воинов у костра. — Езжайте себе своей дорогой.

Тут от одной из групп отделилась неуловимо знакомая фигура в громоздком меховом плаще.

— Ба, да неужели это Эш из Сорса?..

Человек снял капюшон, и у молодого ворона от радости перехватило дыхание.

— Ларс?!

Эш поддал Полудурку под бока, и через минуту уже стоял перед изменившимся, помрачневшим и слегка осунувшимся другом.

— Ты, парень, как банный лист на заднице, — с улыбкой сказал Ларс. — Только подумаешь, что отделался от тебя — а ты вот он!

— Засранец, — буркнул для виду Эш, чтобы не казаться слишком уж радостным. И, спрыгнув с коня, крепко обнял друга.

— Ларс, живой!..

— А ты — здорово постаревший для своих семнадцати лет, — отозвался тот, вглядываясь Эшу в лицо. — Сколько же раз тебе помереть пришлось?..

— Сколько-то пришлось, — отозвался парень. — Ты сам-то как? Где?..

— Как видишь, — Ларс махнул рукой на долину. — Это со мной парни. Идем к заставе Внутреннего круга.

— Ты же не хотел?..

— Я не хотел, потому что думал, что успею, — хмуро отозвался Ларс. — Но я не успел. Так что теперь у меня свои счеты и свои планы насчет Единого. Ну да это долгий разговор. А где твой аристократический друг?

— Дарий уехал во Внутренний круг вместе со своим братом-главой вассального клана и увез с собой Айю, — так же хмуро отозвался Эш.

Ларс удивленно изогнул брови.

— Дарий что?..

— Ну, это тоже долгий разговор, — вздохнул Эш.

Они молча стояли и смотрели друг на друга несколько минут, изучая в хорошо знакомых лицах новые, еще незнакомые черты.

А потом Ларс проговорил:

— Ну, раз у нас обоих долгий разговор — может, пойдем покурим?..

Глава 14

В каменном мешке было тепло и на удивление сухо. Как сказал Червь, аристократы явно не хотели провоцировать у своих заключенных какие-то естественные болезни.

В камере имелись туго набитые соломой мешки, на которых можно было спать, ведро с крышкой для справления нужды, бочонок с питьевой водой и даже тонкие одеяла. Кормили пленников утром и вечером, причем вполне сносной густой кашей. Из тюремного коридора через решетчатое окно падал тусклый желтый свет, и этот блик лежал как раз посредине камеры, как лаз в недостижимый солнечный день, где все могло бы быть иначе.

Гидра, кряхтя, в очередной раз попытался улечься поудобней. Грубый панцирь, скрывавший его стигмы, здорово мешал ему принять комфортное положение.

Потом взглянул на компаньонов.

Червь дремал, закутавшись в одеяло.

Шаккан лежал в своем углу на спине с широко открытыми глазами.

Убедившись, что есть хоть один неспящий слушатель, он негромко проговорил:

— Хотел бы я знать, где наша Птичка...

Шаккан вздрогнул — похоже, он не ожидал, что кто-то еще не спит кроме него. А потом проговорил:

— Не думаю, что эти сведения могли бы каким-то образом повлиять на наше будущее.

— Ну, не скажи, — задумчиво протянул Гидра. — Все-таки хотелось бы знать, что мы в более-менее равных условиях...

— Но мы вовсе не в равных условиях, — с беззащитной улыбкой заметил юноша. — Если на арену выйдем ты и я, ты убьешь меня. Точно так же, как если Птицу сейчас действительно наполняют всевозможными духами и ты выйдешь против нее — она убьет тебя, если будет сильнее. И ты никак не можешь на это повлиять. Как и я — не могу.

Гидра хмыкнул.

— Ну почему же. Ты можешь попытаться придушить кого-нибудь из нас во сне, например.

— Поэтому ты перестал спать по ночам? — с укором в голосе спросил Шаккан. — Ну и напрасно. Не стану я душить друзей! И вообще никого...

Гидра покачал головой.

— Будь это кто другой — не поверил бы ни единому слову, — сказал он. — Но тебе, блаженному, — верю...

— Интересно, какой сегодня день, — подал голос Червь, не открывая глаз и не меняя положения. — Я уже счет дням потерял.

— Ну, когда придет время — к нам придут и скажут, — заметил Гидра.

В коридоре зазвучали звуки шагов и голоса — это ночной караул заступал на службу.

— А что тебе время? — спросил Гидра Червя. — Все еще надеешься, что Ворон придет за нами?

— С верой в лучший исход жить приятней, — сказал Червь.

Гидра фыркнул.

— Ну, тогда уж лучше уверуй, что ударом кулака ты можешь разрушить всю эту темницу и вернуть нас в Иркаллу, будь она благословенна, — вздохнул он. — Или пусть у этого переодетого аристократа совесть проснется, и он отопрет нам двери тюрьмы.

— Не говори так, — с укором сказал Шаккан. — Я не верю, чтобы Дарий мог поступить таким образом! Он очень порядочный и честный человек.

— А какой смысл врать стражникам? — спросил Гидра. — Они вообще могли бы ничего этого нам не говорить.

— Я не знаю, — вздохнул юноша. — Но чтобы лучший друг Эша вдруг бросил его по доброй воле...

— Добрая воля — категория относительная, — подал голос Червь. — В любом случае, мы сейчас говорим о том, чего не знаем.

Звуки в коридоре стихли. Трое пленников молча лежали на своих мешках с открытыми глазами, и каждый думал о своем.

До тех пор, пока в ночной тишине опять на загрохотали чьи-то шаги, отдаваясь эхом в пустом помещении.

Кто-то стремительно подошел прямо к двери их темницы. В решетчатое окно виднелись нагрудники стражников. Ключ со скрипом провернулся в замочной скважине дважды, и дверь приоткрылась.

Все трое дингиров, мгновенно подобравшись, выжидающе уставились на тюремщиков.

— Шаккан из дома Аррумуса, на выход! — приказал один из надсмотрщиков.

— Что?.. — испуганно пролепетал юноша. — Я? Зачем? За что?..

— Выходи, сказано!

Червь мгновенно поднялся на ноги.

— Куда вы его ведете? Приказ об арене еще не подписали, жребий не был брошен!..

— Молчать! — рявкнул второй охранник, и в грудь Червя, звякнув о металл, ткнулся наконечник копья. — Все назад, Шаккан из рода Аррумуса — на выход сейчас же!

Паренек, испуганно хлопая светлыми ресницами, поднялся. Он единственный не был закован, ведь у Шаккана не имелось никаких стигм, кроме отметины дингира.

На непослушных ногах он, чуть пошатываясь, направился к выходу. На губах его застыла детская растерянная улыбка. Казалось, он просто не верил в происходящее. Не хотел верить. И очень стеснялся своего страха перед ним.

— Держись, парень, — проговорил Гидра.

— Они не имеют права... — прохрипел Червь. — Мальчик — один из нас, они не имеют права его просто прирезать...

— Молчать! — снова гаркнул на Червя стражник с копьем. Древко взметнулось в воздухе и рассекло воздух, ударив разговорчивого пленника по лицу. Червь скрипнул зубами, но не пошевелился. Из разодранной наконечником щеки хлынула кровь.

Второй тюремщик схватил Шаккана за плечо и вытащил в коридор.

Потом двери закрылись.

— Они имеют право на все, — сказал Гидра, не сводя глаз с запертой двери. — Даже скормить его нашей пташке, которую обихаживают явно получше нашего.

Шаги уходящих стражников и неловкие, шаркающие звуки неуверенной походки Шаккана нестерпимо громко раздавались в коридоре.

— Мрази, — прохрипел Червь, растирая кровь по щеке.

Гидра невесело хмыкнул.

— Добро пожаловать домой, маленький принц.

— Это не мой дом, — хмуро отозвался Червь, присаживаясь на свое спальное место, устало свесив руки с колен. — Не мой мир...

— Все мы относимся к какому-то роду и дому, — отозвался Гидра. — Вот только ты никак не хочешь признаться, какой аристократ прибавил свое имя к твоему имени. Почему, интересно?

— Ты гнусен, как трупная муха, — отозвался Червь, покосившись на приятеля. — Все чего-то дергаешься, пытаешься что-то разнюхать, разведать...

— Я выжить хочу, только и всего, — разозлился Гидра. — Разве это странно? Чем больше знаешь, тем больше шансов!

— Никогда не слышал больше глупости, — проговорил Червь, завалившись на спину на свой мешок. — Во-первых, твои шансы зависят только от того, как ты проявишь себя в бою. А во-вторых, в данном конкретном случае победишь ты или проиграешь, не имеет никакого значения. Потому что все мы умрем. Как побежденный вчерашним соратником противник — или как жертва акадам. Поэтому вся эта твоя мышиная суета попросту бессмысленна.

Гидра фыркнул, но промолчал.

И, откинувшись на спину, уставился в потолок...

А стражники с Шакканом тем временем шли по извилистым коридорам темницы, открывая все новые и новые двери.

Юноша хотел снова спросить, ведут ли они его убивать, или все-таки по какой-то другой надобности. Но не стал.

Сейчас, перед лицом возможной смерти, он вдруг ощутил себя слабым и уязвимым. И он опасался, что если получит прямой ответ на свой вопрос, то не сможет его принять с должным достоинством.

— Стой здесь, — приказал стражник с копьем, останавливаясь перед очередной дверью. Его напарник торопливо сунул ключ в замок и, воровато оглянувшись, быстро провернул его.

— Входи, — потребовал он, приоткрывая дверь. — У вас пять минут.

Шаккан в растерянности замешкался у входа, и надсмотрщик с копьем подтолкнул юношу в спину и тут же запер за ним дверь.

Сердце в груди у Шаккана замерло.

Он очутился в крошечной каморке без окон, но зато с тремя дверями. Посредине стоял небольшой стол и две тяжелые скамьи, на одной из которых сидел человек в длинном зимнем плаще и с капюшоном на голове.

— Приветствую тебя, добрый человек, — проговорил Шаккан.

Фигура в плаще медленно поднялась, тяжело опираясь на трость с красивой серебряной ручкой в виде змеи.

— Шаки, — проговорил человек, снимая с головы капюшон.

Юноша увидел перекошенное немолодое лицо, сизые щеки, наполовину седые волосы, сбившиеся под капюшоном...

— Не узнал? — спросил мужчина с тростью.

— Дядюшка Аливий?! — ахнул Шаккан.

— Да, мальчик. Это я. Или, вернее, то, что от меня осталось...

Юноша его уже не слушал. Он бросился Аливию на шею, как ребенок к отцу.

— Ну-ну, — проговорил Аливий, похлопывая юношу по плечу. — Не нужно. У нас слишком мало времени. Давай присядем? Мне трудно стоять на ногах, несмотря на то, что их у меня теперь три, — кивнул он на свою трость, скривившись в ироничной усмешке.

— Что с тобой? Ты болен? — взволнованно спросил Шаккан, послушно присаживаясь за стол.

Аливий покачал головой.

— Узник, приговоренный к гибели, заботится о моем здоровье?.. Да, Шаки. Ты ничуть не изменился. Я не просто болен, дитя. Я умираю. И не просто умираю. Я... в некотором смысле уже мертв.

Тяжело переставляя ногами, Аливий подошел к столу, ухватился рукой за его край и только потом грузно опустился на скамью.

— Я знаю, что тебе пришлось пережить немало. Но и тут у нас... тоже было неспокойно, — усмехнулся дядюшка. — Начался перераздел территорий. Семья Радиса уничтожена. Наследник Матуса — тоже. И мои сыновья, твои названые братья... Тоже мертвы.

Шаккан побелел лицом.

— Тано и Гаен?..

— Были якобы убиты разбойниками, — с кривой усмешкой проговорил Аливий. — Дом Аррумуса опустел. В нем больше нет молодых орлов, Шаккан. Только один полумертвый, разбитый сердечным ударом старик.

— Дядя... — шепотом проговорил ужаснувшийся новостям Шаккан. — Святые акады, как же так!..

Аливий вытащил из кармана крошечную табакерку, вынул оттуда какую-то пилюлю и сунул себе под язык, прикрыв глаза.

— Слушай меня, дитя. Слушай внимательно! Пусть наше гнездо опустело, но не все птенцы нашего дома были убиты. Потому что один из них до сих пор жил в пустыне, сокрытый от всех.

Старик протянул руку и крепко сжал плечо растерянного юноши.

— Слушай и запоминай. Согласно королевскому правилу сохранения двенадцати главных домов наследником становится тот, кто остается последним и единственным носителем акады. А значит, род Аррумуса не умрет, потому что его продолжишь ты!

— Я? — недоумевающе проговорил Шаккан. — Но я... Как я? Нас ждет арена, и...

— И ты победишь!..

Старик тяжело дышал, будто ему не хватало воздуха.

— Дядюшка, тебе плохо! — воскликнул Шаккан, вскакивая со своего места. — Я позову стражу, тебе помогут!..

— Стой, безумец! Подойди сюда. Мне уже никто не поможет... — он попытался встать следом за Шакканом, чтобы удержать его, но едва не упал, теряя координацию.

Юноша бросился к старику, подставляя плечо.

Аливий крепко вцепился в приемыша скрюченными пальцами, как коршун в добычу.

— Возьми род в свои руки... — проговорил Аливий. — Унаследуй все, что тебе положено...

— Но я не смогу, — испуганно проговорил Шаккан. — Я же — дингир! И должен умереть...

— Ты не умрешь, — прохрипел Аливий. — Они не посмеют. Они не смогут! Ты победишь и займешь мое место, потому что ты станешь единственным носителем девятой акады! А носителей великих акад... не приносят в жертву! Слышишь, мальчик? Ты — последний из рода Аррумуса!..

Ноги старика подкосились. Шаккан не смог удержать его, и тело Аливия сползло из некрепких рук на пол.

— Тебе нужен лекарь, — испуганно пробормотал Шаккан. — Тебе срочно нужен лекарь!..

— Шаки... Ты — младенец в теле пятнадцатилетнего мужчины... — с трудом ворочая языком, проговорил Аливий. — Я сам принял яд. Только что. А перед этим я... — его дыхание на мгновение прервалось, в груди что-то захрипело. — я собрал на себя все стигмы нашей акады... Прими свое наследство, дитя. И, если будет нужно, убей любого, кто попробует тебя... тебя... остановить. Прими насле...

Договорить Аливий не смог.

Судорога прошла по всему телу старика, глаза закатились...

И в это самое мгновение Шаккана будто ударило молнией. Он дернулся и слабо вскрикнул, выпуская мертвое тело из рук.

Хватая ртом воздух, юноша застонал, не в силах выдержать тот жар, что мгновенно наполнил его до краев.

Внутри все пылало. Казалось, внутренние органы и кости от такого огня должны были расплавиться, сгореть, превратиться в прах. Но сердце билось все сильней и уверенней, кожа сияла золотом, на руках, плечах, на груди и спине будто бы чей-то раскаленный клинок рисовал морозные узоры...

Тут двери открылись, и в каморку вбежали стражники.

— Твою мать! — выругался один из них. — Ты что сделал со стариком?!

Он подскочил к Шаккану, но, взглянув на юношу, надсмотрщик вдруг онемел и отступил.

Потому что теперь перед ним был вовсе не тот безобидный пленник, которого пять минут назад он привел сюда.

Кожа юноши сияла раскаленным золотом — точно так же, как и широко распахнутые огромные глаза и ресницы. Даже его волосы казались сотканными из золотистых нитей.

— Я ничего ему сделал, — сказал он. — Я любил его всем сердцем. Но он умер.

— Святые акады... — дрожащим голосом проговорил стражник. — Нас всех четвертуют... Как пить дать — четвертуют!

Шаккан, наклонившись к Аливию, закрыл ему глаза и на прощание крепко прижался губами к еще не остывшему лбу.

Потом поднялся.

Свечение, только что переполнявшее Шаккана, постепенно угасало.

— Отведите меня обратно, — попросил юноша. — Я очень устал.

— Но как я могу, господин? — пробормотал, заикаясь, стражник. — Как я могу теперь?..

— Я не господин, — приободряя своего конвоира, сказал Шаккан. — Просто нечаянно унаследовал то, что изначально мне не предназначалось.

— Но как можно... Как можно одного из двенадцати глав запереть в темнице?.. — с мукой в голосе отозвался стражник.

— Эй, ты там чего застрял? — раздался из-за двери голос его напарника. — Давай живей!

Шаккан грустно улыбнулся своему тюремщику, вдруг испугавшемуся внезапных регалий своего подопечного.

— Ничего. Я ведь дингир. А дингирам совет приказал находиться здесь пока не будет брошен жребий. Так что идем.

Тот кивнул и почтительно отступил в сторону.

— Прости, господин...

Когда Шаккан вышел в коридор, он уже мало чем отличался от того юноши, которого только что привели на встречу.

Вдвоем стражники тихо поругались над мертвым телом, решая, как с ним поступить. Потом, опасливо поглядывая на Шаккана, отвели узника обратно в темницу.

Как только двери снова залязгали, Червь мгновенно поднялся со своего места.

— Живой! — выдохнул он.

Гидра что-то проворчал по поводу того, что вот опять бессовестные соседи не дают ему спать, но по его довольной физиономии было видно, что он тоже рад возвращению Шаккана.

Червь довольно хлопнул смущенно улыбающегося паренька по плечу.

— Чего они от тебя хотели?

— Мой дядя устроил нам встречу.

— Ясно, — кивнул Червь.

А Гидра сразу обеспокоено зашевелился на своем мешке.

— Какую такую встречу? Зачем? — спросил он.

— Не суетись, — одернул его Червь. — Тебя это не касается.

— Ну уж нет, это касается всех нас! — возразил Гидра.

— Мой дядя умер, — с горечью отозвался Шаккан, шмыгнув носом. — Теперь я — совсем сирота...

— В смысле?.. — не понял Гидра. — Ты же только что сказал, что он устроил вам встречу?..

— Да. И на встрече его не стало, — бесхитростно ответил Шаккан.

— Что?! — почти вскричал воин. — А кто же тогда... Кто принял его стигму?..

— Стигма перешла к младшему представителю рода по закону, — спокойно отозвался Червь. — Если, конечно, наш Шаккан не сообразил, что можно попытаться принять ее в себя, и тогда у него появились бы все шансы выжить на арене.

— Я не сообразил, — честно отозвался юноша. — Но по закону... По закону я — младший представитель рода Аррумуса. Так что...

— Да ладно?! — выкрикнул Гидра и грубо выругался. — А я говорил тебе, Червь — эти богатенькие из золотых, мать их, колен, всех остальных поставят раком! Для них закон не писан! Они накачивают своих представителей...

— Прекрати, — резко оборвал приятеля Червь. — Такими словами ты позоришь собственную доблесть, проявленную в прошлом!

— Это я-то позорю? Я буду сражаться честно, теми стигмами, какие сам приобрел! В отличие от некоторых!

— Честно сражаться с таким младенцем, как Шаккан? — приподнял одну бровь над раскосым глазом Червь.

— Теперь он не младенец, а наследник рода!

Червь пожал плечами.

— Ну вот теперь и посражаемся. А то, признаться, мне было как-то не по себе от мысли, что жребий может выбрать Шаккана мне в противники. Я бы не смог поднять оружие против того, кто не в состоянии защитить себя.

— Странная у тебя логика, — фыркнул Гидра.

— Прекратите! — не выдержал Шаккан.

Червь с Гидрой, прервав диалог обернулись на своего юного товарища.

— Прекратите, — уже спокойней повторил тот. — Не важно, какой я там наследник, понятно? До сих пор я никого не убивал, и убивать не собираюсь! Тем более, вас. Потому что вы оба для меня — как братья, ясно?

Его голос дрогнул, и Шаккан поспешил взобраться на свой мешок и отвернуться к стене.

Червь с Гидрой переглянулись.

— Послушай, но у тебя просто не будет выбора на арене... — проговорил Червь.

— Выбор есть всегда, — отозвался юноша.

Глава 15

Разговор с Крысом затянулся на несколько часов.

Они сидели на тюках с походным барахлом у костра, курили, пили можжевеловку и не могли наговориться, хотя каждый старался говорить кратко и по существу.

Эш слушал Ларса, смотрел ему в лицо и не узнавал старого приятеля. В морщинках вокруг его глаз больше не сквозило прежней насмешливости, усмешка стала резкой и злой. Крыс рассказал о том, как нашел своего сына — спокойным, ровным голосом, будто говорил не о себе, а о каком-то другом человеке. Впрочем, в некотором смысле так оно и было. Человек, въехавший морозным утром в разгромленный город, где вместо стяга его приветствовал труп единственного ребенка, был вовсе не тем, кто покинул тот самый город сутки спустя.

— Знаешь, когда мы с тобой расставались, я хотел одного — выжить самому и спасти сына, — с кривой усмешкой рассказывал Ларс, попыхивая трубкой. — Но когда оказалось, что спасать больше некого, первое желание тоже как-то само собой рассосалось. Зато появилось другое.

— Восстать? — кивнул в сторону воинов Эш.

— Не приписывай мне слишком пафосных идей, — хмыкнул Ларс. — Это ты у нас — избранный, мать твою недоженщину. И высоко летаешь, о судьбах мира печешься. А я — тварь приземленная. Одним словом — крыса. Я пришел в первую попавшуюся харчевню, хорошенько там ребенка своего помянул — ну и себя заодно. Слегка заранее, конечно, но когда срок придет, за упокой себя самого-то уже не выпьешь...

— А мне повезло. Я пока что и после могу, — хмыкнул Эш.

— А ты, я вижу, вообще с этим делом зачастил, — зыркнул на парня Ларс. — Дарий рядом с тобой уже младшим братом смотреться будет.

— Неважно... — отозвался Эш, глядя в костер. — Главное, пока еще живой. И силы в руках не мерено. И ворон накормлен досыта...

— А ты сам? — спросил Крыс.

Эш усмехнулся.

— А сам я только-только осознал, насколько же я голоден...

Ларс кивнул.

— Вот и я тоже. И они, — кивнул он на свое войско. — Восстание вспыхнуло так просто, что я и сам не ожидал. Мужики озверели — говорят, у нас тут конец света, а эти ублюдки с золотыми яйцами жируют во Внутреннем круге и в ус не дуют. Не пора ли, мол, им жирную жопу порвать и жен поиметь, как они сами нас всех имеют. И вот мы идем. Собственно, все.

— Ну и каков твой план? Что ты планируешь делать дальше? — спросил Эш.

— Дальше? — фыркнул Ларс, выдыхая вместе с белым паром сизый дым курительной смеси. — О чем ты, парень? Больше нет никакого «дальше», есть «сейчас»... — его голос стал хриплым. — И сейчас мы идем, и мы еще живы. Посмотри на моих спутников повнимательней. Я их за собой не манил, и обещаниями не обманывал. Они все знают — и про меня, и про себя. И про то, что нам не победить, если конечно небеса не разверзнутся и легендарный Орел наконец-то не выйдет из молчаливого ступора и вступит в бой вместе с нами. И им на это начхать, как и мне. Потому что мы не побеждать идем, а убивать. И терять нам больше нечего, потому что все уже потеряно. Кроме головы на плечах. Понимаешь, малый? Так что мы идем к Внутреннему кругу рвать зубами глотки и красить снег в красный.

Эш вздохнул.

— Слушай, ну не знаю как насчет Орла... — проговорил он и отхлебнул можжевеловки из кружки. — Но может, Ворон тоже подойдет? Кровавый снег вы в любом случае получите. А еще я должен победить.

Ларс усмехнулся и принялся выколачивать в снег содержимое своей трубки.

— Да ну? Прям-таки должен?

Эш кивнул.

— Да. Прям-таки. Хоть и не уверен, что сумею.

Крыс покачал головой.

— Нет, молодой ворон. Птица крысе не товарищ. Ты мечтаешь о красивом полете, а я — о трупах врагов. И у каждого из нас теперь свой путь.

— Да ну? — усмехнулся Эш. — Видишь ли, друг. Может, путь у нас и правда разный, да вот дорога одна. Не так уж велик Внутренний круг. Так что нам мешает объединить силы?

Ларс рассмеялся надтреснутым, простуженным смехом.

— Готов пойти под мое командование? — с хитрым прищуром спросил он.

— Обойдешься, — отозвался Эш, подливая в кружки настойку.

— Ну вот так я и думал. А под твоим водительством, не обижайся, но я уже дошел до предела. А за пределом — я уж как-нибудь сам.

— Ну, сам так сам, — кивнул Эш.

Спорить с Крысом он не стал. В конце концов, у каждого своя судьба.

— Ладно, теперь твоя очередь, — сказал Ларс, возвращаясь к прежней теме. — Где был, что делал, и где наш двойной свин голубых кровей?

Эш кивнул.

— Да, теперь моя очередь...

И он, невольно копируя манеру Ларса, принялся рассказывать о себе. О письме, которое сжег, про Коша, Айю и духе времени, о долгом походе в Иркаллу и про возвращение.

Крыс слушал молча, не задавая вопросов и не переспрашивая.

Когда у Эша закончились слова и рассказывать стало больше нечего, наступила тишина. Только жаркий огонь потрескивал дровами, с яростью пожирая их.

— Так что мне тоже терять больше нечего, — тихо добавил Эш. — Все, что у меня было, я потерял. Кроме предназначения.

— Ну, кое-что еще можно вернуть, — заметил Ларс. — Если, конечно, тебе повезет, как шулеру за карточным столом.

Эш отрицательно покачал головой.

— Если ты намекаешь на Айю, то ее можно попытаться только спасти. А вот вернуть... Вернуть — нельзя. Потому что... возвращаться больше не к кому, — он поднял на старого приятеля глаза, и взгляд его наполнился золотым свечением. — Человек, которого она когда-то обнимала, навсегда остался в Иркалле. Впрочем, и сама Айя уже вовсе не та девушка, которую я встретил когда-то. Теперь у нее... какие-то свои цели.

— Звучит паршиво, — хмыкнул Ларс.

— На самом деле все не настолько скверно, как может показаться, — спокойно возразил Эш. — По крайней мере, есть множество вещей, которые занимают меня куда больше. Если честно, я вообще не уверен, что все еще являюсь человеком в буквальном смысле слова. Что-то внутри... изменилось. Теперь я — тринадцатый дингир, вместилище бешеных диких духов и мощи акад. Искусственно рожденная на свет машина из плоти и крови. Такие дела.

Ларс вздохнул.

— Знаешь... В шаге от смерти человек в принципе не может оставаться человеком. Он становится или зверем, или машиной. Или трупом.

Высказывание Ларса показалось Эшу забавным.

Он улыбнулся.

— Зверем? Зайцы тоже считаются?..

— А как же, — усмехнулся Крыс. — Кто скажет, что заяц — не зверь, пусть идет и проспится! — И, помолчав, добавил: — А вообще, раз уж нам все равно скакать в одну сторону, так почему бы, в самом деле, не сделать этого вместе...

— Передумал? — приподнял Эш одну бровь.

— Не совсем, — устало отозвался Ларс. — Просто в голову пришло... «Великий крылатый охотник с золотыми глазами». Так ведь в древних текстах именовали Божественного Орла.

— Правда что ли? — переспросил Эш.

— А ты не знал?.. Хотя... — вздохнул Крыс. — Что ты вообще узнать-то успел за свои семнадцать лет?

— Намекаешь, что я — Орел Божественный? — невесело рассмеялся Эш. — Ну ты даешь.

— А хрен тебя знает? Может, небеса-то на самом деле давно разверзлись, просто я этого не понял, — хлопнул его по плечу Ларс, поднимаясь.

— Ларс? — внезапно стал серьезным Эш.

Крыс обернулся к нему.

— Ну?

— Мне жаль, что ты не успел. Но по-другому я поступить не мог.

— Знаю, — хмуро отозвался Ларс.

А потом, окинув взглядом заснеженную долину, вдруг сказал:

— Хорошо, что сейчас зима.

— Почему? — удивился Эш. — Потому что зимой все начинается, и все заканчивается?

— Нет. Потому что на морозе трупы не воняют, — отозвался Ларс.

И, повернувшись к своим, громко крикнул:

— Эй, собираем барахло! Ехать пора!..

Эш тоже вернулся к своему войску и неспешно повел его через долину, не сомневаясь, что вскоре Ларс их догонит.

После этой встречи и слияния с новыми силами продвижение к границе с Внутренним кругом непроизвольно ускорилось.

За два дня они добрались до последнего намеченного пункта пополнения припасов. При виде приближающейся орды стигматиков город сопротивляться не стал. Ворота открылись без боя, так же без боя войску предоставили все необходимое, опустошив свои склады.

И только женщины от страха предстоящего голода в голос и шепотом сыпали проклятья вслед воинам.

Они не верили в то, что в ближайшее время и в их дома ворвется война. Этот город, устроенный неподалеку от благословенных земель великих акад, не испытывал никаких потрясений уже много лет, и никто из его жителей не был готов принять тот факт, что нашествие стигматиков — это только предваряющий признак надвигающихся бед.

Горожане все еще планировали, как будут выживать весной и в начале лета, до первых урожаев. Хотя на самом деле мало кому из них удастся увидеть даже конец зимы.

Но Эш совсем не испытывал к ним жалости. Рука у него не дрожала, отсчитывая связки солонины, и сердце не вздрагивало от детского плача. А в случае необходимости он бы без колебаний взялся за оружие.

И не потому, что стал черствым и безразличным. Просто искренне жалеть всех подряд невозможно. Поэтому человек и отделяет «своих» и «чужих».

Глупо рвать себе сердце в клочья из-за тех, кто желает твоей смерти.

Покинув разоренный город, войско двинулось к последнему рубежу.

Теперь Эш строго контролировал обеспечение людей пищей и должную продолжительность привалов. И даже устроил ночные патрули, которым вменялось в обязанность следить, чтобы не задействованные на карауле люди проводили время не за игрой или уничтожением пополнившихся запасов выпивки, а спали.

Зато сам он все чаще проводил ночи у костра вместе с Ларсом. Оставаясь вдвоем, они почти не разговаривали — все, что они хотели сказать друг другу, уже было сказано. Так что обменявшись парой грубых шуток, старые друзья все больше молчали, глядя на пляшущие языки костра.

Обсуждать предстоящее наступление было еще слишком рано и бессмысленно — никто из них и понятия не имел, как вообще все это будет происходить, и что их ожидает на границе.

Теперь каждые два дня Эш аккуратно и тщательно осматривал близлежащие территории зрением ворона, но ничего подозрительного не находил. Он добирался и до стены, но ничего примечательного там тоже не было. А происходящее за стеной от Эша скрывало нестерпимо яркое золотое сияние энергии акад.

А значит, об их приближении определенно знали. Однако никто не пытался помешать повстанцам подойти вплотную к границе Внутреннего круга. И это настораживало куда больше, чем если бы каждый день приходилось отбиваться от засад и обходить сложные ловушки.

Кроме того он приказал начать пересортировку воинского состава по отрядам, опираясь не на предыдущие должности людей, а на их способности. В первый и второй отряды Эш отнес тех, у кого в запасе имелись эффективные дальнобойные атаки и атаки по площади. В третий и четвертый — воинов с хорошими навыками ближнего боя. В пятый и шестой он принял решение определить людей со слабой воинской подготовкой или вообще без нее. Поначалу в этих отрядах бойцов было мало, но со временем войска стали нагонять отставшие горожане, желавшие вступить в этот бой наравне с воинами, и численность отрядов заметно подросла.

На расстоянии двух дней пути Эш объявил последний долгий привал — дальше и есть, и спать предстояло не сходя с седла.

И в эту самую ночь, пока сидевший рядом Ларс целенаправленно набирался можжевеловой, он попытался в очередной раз осмотреть стену Внутреннего круга, и впервые не смог этого сделать. Золотое сияние, переполнив чашу огороженной внутренней территории, выплеснулось наружу и превратило приграничную зону в маленькое солнце.

Выругавшись, Эш вернулся в себя и потом еще долго вытирал слезящиеся глаза.

— Ну что? — нахмурившись, наконец спросил Ларс.

— Ничего. Они закрыли обзор. Так что мы идем вслепую, — ответил Эш.

Крыс фыркнул.

— Ну и хрен с ними. Все равно тактики и стратеги из нас хреновые, — с фальшивым безразличием отозвался он.

Эш усмехнулся.

— Да, единственная тактика, которая мне до сих пор удавалась — это крошить все вокруг и стараться при таком раскладе не сдохнуть. Но в этот раз людей много — как бы не поубивали друг друга ненароком. Так что без согласования делать ничего нельзя.

Ларс смерил Эша пьяным и насмешливым взглядом.

— Разберемся как-нибудь. А ты прям... важным военачальником заделался. Куда деваться. Только стяга золотого над башкой не хватает.

Молодой ворон нахмурился.

— Я веду за собой людей, и я за них отвечаю. И это — не повод для шуток.

Ларс покачал головой.

— И этого генерала я совсем недавно учил распознавать силки. Подумать только!..

— Верно. Когда-то ты учил меня выживать. А теперь я хочу устроить все так, чтобы выжил ты. И как можно больше других воинов. Для этого ты должен разделить своих людей по типу атак и обещать мне, что все действия у стены будут четко согласованы.

— Четко согласованы с кем? С тобой? — с нескрываемым раздражением отозвался Ларс. — А может, со мной? Хотя подожди, ты же у нас все решения принимаешь сам!..

— Если ты про войну с Единым, то у нас в любом случае не было выбора, — хмуро ответил Эш.

— У нас-то его однозначно не было, ведь мы ничего не выбирали! — огрызнулся Ларс, обдавая собеседника крепким можжевеловым духом изо рта.

— А вот это — верно. Мы ничего не выбирали, Ларс. Мы просто оказались на перекрестке эпох.

— Интересно... — протянул Крыс, глядя в небо. — А вот если бы ты не дожил до сегодняшнего дня, у нас все равно был бы этот... перекресток?.. Или нет?

— Но я дожил, Ларс, — невозмутимо заметил Эш. — А ты — напился. Так что давай-ка закончим на сегодня дискуссию, а то все выльется в ссору, которой сейчас не время да и не место. Завтра увидимся.

Вернувшись к себе, Эш приказал Хэну вместе с Сином взять из обоза один шатер и располагаться на долгую стоянку.

Мальчик пытался возражать, но переубеждать его у Эша не было ни времени, ни сил. Поэтому он просто отвесил парнишке хороший подзатыльник и повторил свое требование.

— Это не прогулка тебе, ясно? И когда мы подойдем к стене, мне будет совершенно некогда думать о твоей безопасности. И всем остальным воинам — тоже. Поэтому ты сейчас прикусишь свой язык и поможешь Хэну.

Син сразу сник, кивнул и поплелся следом за кузнецом.

Аншар наблюдал за всей этой сценой со своей обычной полубезумной улыбкой.

— Взглянуть на вас со стороны — чисто папаша со своим отпрыском!

— Очень смешно, — отозвался Эш, устраиваясь на ночлег.

Последняя спокойная ночь.

И финишная прямая к стене.

Он засыпал под треск костра и ставшие уже привычными вздохи и фырканье гигантов, расположившихся неподалеку. И с удивлением вдруг осознал, что совершенно не боится, и не колеблется.

Наконец-то вечное смятение покинуло его. И мир опять стал простым и понятным, как когда-то на Вороньем мысе.

Разрушить, чтобы спасти. Убить, чтобы выжить. И умереть, чтобы открыть новую эпоху. Все предельно ясно.

С этой мыслью он и уснул.

Утром Ларс поздоровался с ним, как ни в чем не бывало, и Эш тоже не стал вспоминать вчерашнюю размолвку.

Так начался последний этап выдвижения войск к стене Внутреннего круга. Днем с неба начал сыпаться слабый снег и заметно потеплело. Ночь порадовала прояснившимся небом и огромными яркими звездами, обещавшими ясную и морозную погоду.

И к полудню следующего дня Эш, наконец, уже своими глазами смог увидеть неприступную золотую стену, скрывавшую очертания массивной каменной границы между миром избранных и отверженных.

Она словно висела в воздухе прямо посреди бескрайнего поля над сугробами, осевшими от недавнего тепла.

— Ну, вот все и началось, — негромко проговорил Эш, прищуриваясь от нестерпимого блеска.

Он остановил Полудурка. Сердце ускоренно заколотилось в груди от нетерпения.

Аншар с какой-то гордостью взглянул на своего юного командира — который, впрочем, выглядел уже совершенно зрелым мужчиной.

— Ну что, тринадцатый? Пришло время позабавиться? — сказал он.

— И не говори, — ответил ему Эш.

Тем временем вперед сквозь войсковой строй выехал Ларс.

— Прибыли даже раньше, чем думали, — проговорил он с кривоватой ухмылкой.

И тут Эш заметил, как подрагивает повод у него в руках. Да и голос прозвучал с какой-то непривычной интонацией.

Эш с некоторым удивлением взглянул на старого приятеля.

— Боишься? — без тени издевки спросил он.

— Еще как, — отозвался тот. — Было бы чем срать, плакали б мои штаны.

Он еще сильней скривился от усмешки и добавил:

— Но, как говорится, коль сунул девке член достатый, не вспоминай, что ты — женатый. Процесс пошел. Так что сначала делаем, господин военачальник?

— Готовим дальнобоев, — ответил Эш.

И, набрав в легкие побольше воздуха, он громко крикнул:

— Разбиться на два крыла! Дать широкий проход гигантам! Первый и второй отряд, приготовиться!..

И в этот момент золотое свечение вдруг погасло. Оно исчезло, как упавшая гардина, открывая протянувшуюся чуть ли не до неба древнюю рыжую стену, и выстроившееся аккуратными рядами конное войско.

Шум от фыркающих коней, лязг и гул хлынул Эшу в уши.

Не меньше пяти тысяч людей в красных латах стояли под плещущимися над их головами золотыми знаменами. А прямо за ними, сверкая нестерпимой яркостью, на крепких и высоченных конях сидели четыре... Эш даже не знал, как их назвать. Если бы он верил в богов, то, наверное, посчитал бы, что некоторых видит перед собой прямо сейчас.

Их огромные человекообразные силуэты чем-то напоминали Коша, когда он появился в первый раз. Ни лица, ни очертаний доспехов — ничего не было видно. Только золотой свет.

И от этого света почему-то в груди у Эша стало так горячо и тесно, что он невольно начал вдыхать холодный воздух ртом, чтобы хоть как-то погасить это ощущение жара.

Гиганты, похоже, почуяли то же самое. Потому что все, как один, вскинули головы вверх и издали призывный боевой клич — и двинулись в оставленный войском просвет, набирая скорость.

— Дальняя атака по площади! Сейчас! — выкрикнул Эш.

И в ту же секунду понял, что в обычные шумы уже несколько секунд как примешивается какой-то раздражающий свист и гул.

Не может быть.

Этого просто не может быть!..

В ярко-синей лазури, увеличиваясь на глазах по мере падения, блестели металлические шары.

Шары, которые при падении мгновенно вскроются, выпуская на свет убийственную машину.

Штук двадцать... Или уже тридцать...

Новые сферы, приближаясь к земле, постепенно проявлялись в небесной синеве.

Единый решил выступить третьей стороной в этом бою и смешать карты сразу всем!

— Да чтоб ты сдох, сука! — выругался Эш. — Внимание вверх! Бей машины!.. — крикнул он изо всех сил, но его слова мгновенно утонули в лязге и грохоте атак, обрушившихся на золотые войска.

Глава 16

Стремительные шаги множества людей пронеслись гулким эхом по коридору темницы.

Шаккан проснулся мгновенно. С готовностью поднялся со своего спального мешка и напряженно уставился на дверь.

Внутренним чутьем он понял — время пришло. Следом за юношей зашевелились Гидра и Червь.

Силуэты стражников загородили свет из коридора, падающий через решетчатое окно в камеру. Забряцали ключи.

— По одному — на выход! — громко приказал крупный высокий господин, у которого поверх доспехов стражника через плечо тянулась синяя лента, символизирующая его более высокий статус по сравнению с остальными.

Это был начальник караула.

Дверь со скрипом отворилась.

Конвой отступил на пару шагов к противоположной стене коридора, чтобы дать узникам свободно выйти из своей каморки.

— Ну, вот и все. Не поминайте лихом, — негромко проговорил своим товарищам Гидра с кривой усмешкой и первым направился к открытым дверям.

Шаккан вздохнул.

Да, теперь соратников больше нет. Есть только противники. И выживет только один...

— Прощай, парень. — сказал Червь, на ходу касаясь плеча Шаккана.

— И пусть победа будет славной, а смерть — быстрой, — тихо ответил ему юноша.

Червь обернулся. Кивнул.

— Давайте пошевеливайтесь! — прикрикнул на дингиров начальник караула.

— Боишься, что мы на свою смерть опоздаем? — усмехнулся Червь.

— Вот это вряд ли, — усмехнулся толстый стражник с ключами в руках.

— Нам велено доставить вас срочно, так что оглоблями живей переставляем! — нахмурился начальник стражи, и вся процессия двинулась вперед, к выходу из тюрьмы.

Когда в конце коридора открылись ворота, впуская дневной свет и морозную свежесть, Шаккан невольно сощурился с непривычки. И с жадностью вдохнул вкусный воздух, от которого, как от родниковой воды, приятно обжигало внутри.

Маленький тюремный двор, похоже, сегодня толком никто не расчищал. Нетронутые шапки снега крупными кристаллами сверкали под зимним солнцем, рыхлая каша на дороге поднималась выше щиколоток.

— Как хорошо! — невольно выдохнул Шаккан, поднимая глаза к лазурному небу. — Хорошо...

— Живей! — рявкнул начальник, и юноше в спину больно ткнулся наконечник копья.

Опустив голову, узник ускорил шаг.

Стража провела дингиров через двор, к большим черным воротам в крепостной стене. Ворота открылись, и, пропустив узников внутрь, немедленно закрылись. Снаружи загрохотали запоры.

А дингиры со своим конвоем очутились в просторном холле с очень высоким потолком и без единого окна. Вдоль стен полыхали факелы. А в глубине холла, где виднелась ведущая вниз лестница, в расслабленных позах и переговариваясь между собой стояли воины в красных доспехах. Среди них Шаккан увидел Птицу — в новом кожаном костюме, с мечом в ножнах.

— Вот с-сука, — сквозь зубы процедил Гидра. — Ну что, всех красногрудых обслужила, наследница?

Один из красногрудых сделал неприметный жест рукой. И в то же мгновение перед Гидрой блеснул золотой хлыст, который со свистом рассек воздух и обрушился на пленника. Гидра вскрикнул, пошатнувшись — но на ногах устоял. Через все его лицо от лба до подбородка и на незащищенной панцирем руке проступила кровавая линия.

— Язык свой прикуси! — прошипела Птица.

— Расковать их, — приказал один из красногрудых — высокий, статный мужчина лет пятидесяти, с коричневым от постоянного пребывания на солнце лицом и глубокими морщинами вокруг глаз и на лбу.

Конвоиры засуетились возле дингиров. Шаккан чувствовал, как они исподтишка бросают на пленников опасливые взгляды — все-таки Гидра и Червь пугали их.

Наконец, защитные панцири были сняты. Червь с наслаждением улыбнулся, расправляя плечи. Стигма засветилась на его обнаженной спине. Гидра запястьем стер набрякшую над бровью кровавую каплю и спросил:

— И оружие нам тоже дадут? Или мечи только для родовитых щелок?

— Раздать оружие, — опять приказал немолодой воин с загорелым лицом.

Надзиратели нехотя передали каждому из дингиров меч в ножнах.

— А теперь — на арену. И да благословят акады ваш поединок! — провозгласил загорелый.

— Кто с кем будет биться? — спросил Червь.

— Все со всеми, — коротко ответил ему воин.

— Как это? — удивился Гидра. — Нам сказали, будет брошен жребий, и...

— Представители двенадцати акад изменили свое решение, — перебил его загорелый. — Следуйте за мной!

Он двинулся вниз по ступеням. Птица первой поспешила за ним. Потом, недовольно крякнув, не лестницу ступил Гидра.

— Видать, наш тринадцатый-то неподалеку? — негромко проговорил он, проходя мимо Червя.

— Кто знает, — так же быстро и тихо ответил ему Червь.

Шаккан плелся за всеми последним. Он нес перед собой меч в ножнах, будто чью-то отрубленную руку.

Ступени сначала вели в какое-то подземелье, а потом начали круто подниматься наверх — и вскоре все четверо оказались перед небольшими подъемными воротами, через решетку которых виднелся белый день и небольшая песчаная арена с трибунами.

Два силача при виде дингиров, лязгая цепями, принялись поднимать тяжелую решетку.

Птица, поднырнув под нее, вылетела на арену первой. Следом неспешной походкой вышли Червь и Гидра. Позади всех плелся Шаккан, и решетка за его спиной с грохотом опустилась.

Юноша вздрогнул и остановился. Подняв голову, он с удивлением обнаружил, что трехъярусные трибуны забиты людьми, хотя вокруг царила тишина. Десятки глаз внимательно и при этом равнодушно взирали на бойцов, трое из которых были обречены закончить свою жизнь здесь, на этой арене.

В первом ряду особенно выделялась группа жрецов в белых одеяниях, с непокрытыми седыми головами. Они, казалось, особенно напряженно всматривались в дингиров, обсуждая что-то между собой на ухо и шепотом.

— Хоть бы погудели, руками помахали в знак приветствия! — злобно крикнул трибунам Гидра с застывшей на губах фальшивой усмешкой. — Люди даже фиглярам на площадях машут!

— Так то — люди, — заметил Червь, с невозмутимым лицом доставая из ножен свой меч. — А здесь — аристократы. Тонкая разница, брат.

Неожиданный удар гонга заставил всех вздрогнуть.

Кроме Птицы.

Не задерживаясь ни на секунду, она с готовностью вскинула оружие, и над ареной прозвенел громкий, пронзительный птичий крик. Откуда-то сверху, будто с неба, посыпались тонкие желто-зеленые дротики.

Шаккан весь сжался, ожидая боли.

Но, как ни странно, ни один из дротиков не вонзился в его тело, как если бы юношу защищала железная броня.

Гидра с воплем бросился на Птицу. Червь, стиснув зубы, рванулся за ним, унося на плечах множество мелких ран. Все вокруг заволокло зеленоватой мглой, а люди на трибунах превратились в ослепительные золотые силуэты.

Удивленный шелест пронесся по рядам зрителей. Жрецы повскакивали со своих мест.

— Носитель акады!.. — донеслось до слуха Шаккана.

— Смотрите, он — носитель!.. Его защищает акада!

Шаккан взглянул на самого себя.

И понял, отчего все так взбудоражены — ведь он, дингир, сейчас точно так же сиял золотом, как и они!

Ни один дикий дух не омрачал чистоты его сияния. И этот свет акады, как панцирь, только что защитил его от атаки Птицы!

Между тем Червь с обнаженным мечом подскочил к девушке, а Гидра, опустившись на одно колено, вонзил руку в песок. Почва вокруг отбивающейся Птицы зашевелилась, и из нее принялись одна за другой выползать здоровенные узорчатые змеи.

Послушные воле своего призывателя, твари бросились под ноги девушке. Та снова громко, пронзительно закричала — но в этот раз не по-птичьи, а по-человечески...

От боли в груди Шаккан содрогнулся и закрыл глаза.

Он не хотел видеть, как вчерашние соратники убивают друг друга. Слишком хорошо он помнил, как все сидели за одним столом — как семья, как единомышленники.

И вот теперь — такой конец!

Бросив меч, юноша не открывая глаз сел на песок, который почему-то казался теплым.

Как его когда-то учил наставник в маленьком доме, затерянном в проклятых землях Иркаллы.

«Боль и радость нужно встречать с любовью» — говорил отшельник.

Потому что и то, и другое — жизнь.

Если можешь что-то изменить и сделать лучше — измени и сделай.

А если не можешь — то делай то, что можешь. Например, сделать лучше самого себя. Нельзя отвечать за всех и все. Но за самого себя — просто необходимо. Потому что если ты не способен отвечать за собственные поступки, то, значит, и не человек ты вовсе. А неразумное животное.

Остановить творящееся вокруг убийство Шаккан не мог.

Но в его власти было самому не становиться убийцей.

Он сидел на песке — невозмутимый и безмятежный золотой силуэт посреди кровавых брызг и ползущих змей. И не видел, как упала обезглавленная Птица. И как постепенно на трибунах все начали подниматься на ноги, глядя на то, как клубящиеся вокруг золотого юноши змеи вздрагивают и ежатся от прикосновения к его коже. Как в пятый раз Гидра вырывался из-под натиска Червя и швырял Шаккану в голову созданный энергией дикого духа ядовитый клинок, мерцающий зеленью — но приблизившись к юноше, клинки исчезали, не причинив ни малейшего вреда.

— Носитель акады не может участвовать в поединке дингиров! — сквозь нарастающий гул толпы прокричал вдруг один из старцев-жрецов. Его голос был дребезжащим, но неожиданно громким для такого щуплого и ветхого человека. — Это нарушение баланса, этого не должно быть! Дикие духи не воспринимают акаду как дуэльную цель, это нужно остановить!..

— Так остановите! — гаркнул во всю глотку Гидра, отбивая мощный удар Червя сверху вниз мечом.

Отпрыгнув далеко назад, он вдруг обернулся к трибунам, возмущенно воскликнул:

— В чем дело-то стало?!

Червь, тяжело дыша, тоже остановился. И, опустив меч, взглянул на Шаккана...

И в это мгновение Гидра молниеносным рывком бросился на Червя, воспользовавшись тем, что противник отвлекся.

Он нанес удар сбоку, и Червь едва успел блокировать удар, взяв противника в клинч.

— А я предупреждал, что биться буду всерьез!.. — прохрипел он в лицо Червю, норовя вывернуть рукоять так, чтобы можно было ею заехать противнику в лицо.

— А я тебя и не осуждаю, — проговорил Червь и пинком отшвырнул от себя противника.

Тот отлетел спиной на мягкий, свежий песок. Подскочив к Гидре, Червь занес над головой меч и вонзил его глубоко в грудь бывшему приятелю.

Гидра захрипел, дернулся несколько раз — и обмяк.

А Червь, застонав, схватился за голову.

Две новые стигмы, похожие на глубокое выжженное клеймо, проступали у него на плечах. Боль накрывала снова и снова, и стон превратился в рев.

— Добей его!.. — не выдержал кто-то из мужчин на трибунах.

— Мальчик, ну что же ты сидишь! Убей его сейчас! — воскликнула дородная дама в шляпке и розовой расшитой накидке.

Юноша открыл глаза.

Сначала он увидел растерзанное тело Птицы, лежавшей на спине, раскинув руки и устремив застывший взгляд в небо. Потом — Гидру. И воющего Червя рядом с ним.

— Мальчик!.. — сквозь нарастающий гул услышал снова Шаккан.

— Убей его!..

Но паренек даже не пошевелился, и не встал со своего места.

Он ждал, когда Червь придет в себя и сможет снова взять меч в руки. И в каком-то смысле был даже рад, что это будет именно он.

Червь всегда казался ему добрее и порядочней.

Так пусть победа будет за ним.

Наконец, Червь поднялся. Длинные смоляно-черные волосы рассыпались по его окровавленным и израненным в бою с Птицей плечам. Лицо выражало спокойствие. На спине с удвоенной силой засверкала стигма червя, а на левом плече — метки Птицы и Гидры.

Червь вытащил меч из мертвого тела вчерашнего товарища и взглянул на Шаккана.

Паренек закрыл глаза.

Вот все и закончилось.

Давай же!..

Легкими шагами Червь приблизился к Шаккану. Паренек слышал, как тот тяжело дышит буквально в шаге от него, в то время как толпа на трибунах, на мгновение стихнув, снова загудела знакомую фразу: «Убей его!»

Тяжелая рука Червя вдруг легла Шаккану на плечо.

— Я не стану убивать его! — крикнул Червь. — Я — отказываюсь!

Меч с мягким глухим звуком вонзился в песок.

Юноша вздрогнул и оглянулся.

Червь, ненавидящим взглядом окинув трибуны, перевел глаза на Шаккана — и подбадривающе улыбнулся разбитыми губами.

— Ты... не хочешь заканчивать дуэль?.. — удивленно проговорил Шаккан.

Червь приподнял одну бровь.

— Один дингир как-то сказал, что даже мы вовсе не обязаны играть навязанные роли, — проговорил он. — Ведь мы — не подчиненные машины, а люди.

У Шаккана в груди вдруг стало тепло. Он грустно улыбнулся в ответ, и Червь сел на песок рядом с ним, демонстрируя твердость своего решения.

По трибунам прошел гул.

В центральной ложе со своего места встал человек в золотом плаще. Он сделал величественный жест руками, повелевая всем замолчать.

В одно мгновение стало тихо.

Разглядывая высокий золотой силуэт, Шаккан вдруг заметил за его спиной двух людей, от которых не исходило сияние аккад — это была хрупкая женщина в шляпке с густой вуалью и мужчина, чье лицо ему сразу показалось знакомым.

Дарий?..

— Совет двенадцати акад избрал победителем носителя родовой акады Шаккана! Приказываю закончить эту дуэль! — заявил силуэт. Закончить? Шаккан принялся растерянно озираться по сторонам, не понимая, что это означает.

Дарий низко опустил голову.

И в это самое мгновение на арену со всех сторон хлынули воины с оружием наголо.

Шаккан не успел даже вскрикнуть. Его уронили наземь, скрутив руки. А в двух шагах от юноши в сильных руках врагов забился Червь. Его с трудом подмяли под себя и уложили на живот двое крупных золотых воинов. Один из них схватил Червя за длинные волосы, заламывая ему назад голову.

У Шаккана помутилось в глазах. Он не сразу понял, почему его подтаскивают ближе к Червю, и для чего ему разжимают пальцы.

А когда понял, было уже поздно.

— Нет... Нет, не надо! Я не хочу!!! — вскричал Шаккан, когда чужая рука больно сжала в его ладони рукоять ножа.

Червь хрипел, скосив глаза на Шаккана.

Юноша изо всех сил пытался вывернуться из рук золотых силачей. Если бы он знал, как использовать стигму! Если бы он смог...

В какой-то момент горячая волна прокатилась по его телу, и хватка силачей на мгновенье ослабла — но лишь для того, чтобы в воздухе возник тонкий хлыст.

От удара Шаккан вскрикнул. Из глаз брызнули слезы.

До сих пор ему еще никогда не приходилось терпеть настоящую физическую боль.

— Я не хочу! Прости! Прости меня!.. — рыдал юноша, не в силах сопротивляться.

— Это не ты, понял?.. — с трудом прохрипел Червь, в то время как чужая рука поднесла к его горлу нож, зажатый в ладони Шаккана.— Это — они!

И в этот момент клинок полоснул Червя по напряженному горлу.

Голос сменился хрипом. Горячая кровь обожгла Шаккану руку.

Его тут же отпустили, но юноша остался сидеть на песке рядом с мертвым Червем, не в силах подняться. Он плакал. Его руки тряслись.

Шаккан не понимал, что сжигает его сейчас изнутри — боль от поглощения новых духов или от горя.

Но зеленоватое марево на арене рассеялось, а на руках юноши заблестели новые стигмы.

И одна из них была в память о друге, чье ободряющее прикосновение он словно все еще ощущал на своем плече.

— Кончено! — воскликнул человек в ложе. — А теперь доставьте дингира в храм и осуществите его трансформацию в тринадцатую акаду.

— Жреческий совет против! — подал голос громкоголосый старец в первом ряду. — Согласно писаниям, должно пройти три дня!.. И это не говоря о том, что дингир не должен быть носителем акады, да еще...

— У нас нет времени, отче, соблюдать все древние предписания и обряды! — последовал раздраженный ответ. — В конце концов, механизм всем присутствующим давно известен. Враг приближается к стенам, и нам необходимо их усилить не через три дня, а сейчас, — строго возразил человек. — Дингир-победитель должен быть распят на священном древе немедленно.

Глава 17

У Эша в голове все смешалось.

Обрывками вспыхивали мысли о том, что войско акадников неслучайно вышло им навстречу.

По большому счету, его не удивляло, что здесь оказался Единый — ведь не зря с тех машин, что он разбил под Уршу, отлетали какие-то «мухи». Вероятно, они могли действовать самостоятельно и выполнять роль ищеек.

Так что в общем-то ничего странного в появлении машин не было. Подготовленная армия аристократов — другое дело. Люди — не летучая гвардия Единого, в мгновение ока переместиться сюда не могли. Или же могли?..

Ведь, обладая энергией Первого, Эш тоже теперь умел возникать из ниоткуда в тех местах, куда дотягивались неповрежденные струны Первого.

Вот только не похоже, чтобы абсолютно все воины, выстроившиеся напротив стены, обладали стигмами акад. В конце концов, далеко не всем представителям знатных родов доставалась эта честь. А значит, скорее всего им просто было заранее известно о направлении и скорости передвижения повстанцев.

Как так?

В городах так много соглядатаев?

Или Единый подсуетился, явился в каком-нибудь подходящем теле и поделился сведениями?

Или же информацию получили из другого, куда более надежного источника?

Например, от человека, способного видеть будущее.

Все это буквально за секунду пронеслось ураганом в голове Эша.

При этом никакие лишние эмоции не затуманили его рассудок. Ни смятение, ни разочарование, ни предчувствие предательства не могли пробиться сквозь его нынешнюю внутреннюю броню.

Кто информировал Внутренний Круг, сейчас не имело значения.

Значение имела только победа.

Ослепительное оранжевое пламя, созданное мастерами дальнего боя первого и второго отряда, четкими потоками ударили в возникшие на пути машины. Голубые молнии заскользили по гладким стальным корпусам. Потеряв свою изначальную силу, пламя и молнии все-таки прорвались дальше и кое-как докатились до армии Внутреннего круга.

Плащи стоявших в авангарде воинов в красных доспехах вспыхнули огнем. Кони заржали.

А боевые машины Единого неожиданно развернулись к Ворону спиной и устремились прямо на золотое войско. Они залязгали своими опорами и щупальцами, оглушительно загрохотали орудиями, выпуская целые тучи смертоносных снарядов.

Ряды бойцов Внутреннего круга сомкнулись плотнее. Несколько человек из авангарда после первого же залпа машин обмякли и сползли из седел под ноги своим лошадям. На их место тут же выдвинулись другие, ударом кнута прогоняя точно примороженных к земле коней, которые даже не дрогнули под мертвыми хозяевами. Перед войском носителей акад возникла полупрозрачная стена, сотканная из множества мерцающих искр. Гиганты Ворона, ринувшиеся на армию Внутреннего круга, глядя на все это безумие, замедлились и нерешительно остановились.

И не мудрено — для Эша такой поворот тоже оказался неожиданным. Хотя, если подумать...

— Ну конечно... — проговорил он себе под нос. — Ну конечно, ведь если мы войдем внутрь вместе со стелой, защитное поле будет разрушено!

И тогда следом за Эшем во Внутренний круг сможет войти и сам Единый. Цель Единого будет достигнута!

Но даже так для войска Ворона это был идеальный расклад.

Нужно лишь отступить и переждать, пока одна тварь уничтожит другую. И чем суровей будет схватка, тем лучше! Пусть обе армии понесут многочисленные потери. Пусть победитель окажется уязвимым и израненным! И тогда добить его будет в разы легче, чем пытаться маневрировать меж двух противников...

— Все назад!!! — прокричал Эш как можно громче, поворачиваясь боком к своим людям.

Его голос утонул в грохоте боевых машин.

— Прекратить атаку! — взревел он, призывно вскинув вверх руку. — Мы отступаем! Немедленно все отступаем!..

— Отступаем!!! — подхватил его возглас Ларс.

Но тут, смешивая строй и не слыша приказа, вперед помчал третий отряд — это ошалевший Аншар повел в бой группу мастеров ближнего боя.

Сам командир мчал впереди, сверкая стигмами на полуобнаженном теле и с мечом наголо. Бешеные глаза его сияли от энергии духов и невидящим взглядом смотрели куда-то вдаль. На лице неподвижно застыла кривая ухмылка.

— Вперед!.. — орал он, ритмично взмахивая рукой, как марионетка. И следом за ним кричали «Вперед!» все доверенные ему воины.

— Вперед!!! — тут же поддержали их крик пятый и шестой отряды, в состав которых были включены обычные горожане, вооруженные чем попало. И все это — на фоне стрекота орудий и лязга машин.

— Твою мать, куда?!. — вскричал Эш, впадая в ярость.

Куда этот придурок бешеный людей ведет? Под обстрел?

Неужели Аншар совсем разум потерял?! Накрыло от ненависти к бывшему господину?

Или же он и вправду сейчас действует, как марионетка?..

Прорвавшись сквозь строй своих же воинов, отряд Аншара бросился на железных противников, мешая тем атаковать золотых и отвлекая на себя. Машины развернулись и принялись отстреливаться от обступивших их людей. Пятый и шестой отряды посыпались с лошадей, как перезрелые груши от порыва ветра. Взрытый конскими копытами снег покрылся алыми брызгами.

В это время стена позади армии Внутреннего круга вдруг полыхнула красноватым золотом. Она стала яркой, точно выкованной из бронзы. Небо над ней заалело закатными бликами, хотя солнце стояло еще высоко.

Недоброе предчувствие охватило Эша.

Он не знал, что конкретно сейчас произошло. Но чувствовал — это что-то угрожающее, недоброе и предвещающее беду.

Воины в красных доспехах оживились, меняя боевой порядок. Светящиеся силуэты переполненных энергией акад всадников отступили вплотную к стене, и в воздухе засверкали золотые копья. Набрав яркость, копья стремительно ускорялись и одно за другим со скрежетом вонзались в металл армии Единого. Поврежденные роботы искрили и гудели, теряя свою проворность. И теперь им приходилось отстреливаться в обе стороны, что замедляло их еще больше.

Эш застонал.

Все планы летели к чертовой матери! И все из-за чудовищного грохота вокруг и безумного Аншара!

А ведь можно было победить малой кровью! Можно было...

— Ну давай, военачальник! Решай, что делать будем!.. — крикнул побелевший, как снег, Ларс.

Эш взглянул на свое переминающееся войско. На гигантов. А потом — на машины и кровавый снег под их ногами.

— Идем вперед. Атаковать машины! — крикнул он.

Гори все огнем. Пусть уже будет, что будет!

Эш сорвался с места, и в то же мгновение гиганты, как по приказу, тоже бросились вперед и первыми ворвались в отряд машин. Воздух наполнился рычанием и трубными возгласами великанов.

Следом за Эшем все войско двинулось на созданий Единого. Золотые не приближались — они сражались дальними атаками, из которых самой результативной были те самые золотые копья, которые создавали четверо у стены. Удар такого копья с одинаковой легкостью пробивал как металл машинных корпусов, так и шеи гигантов, которые теперь тоже стали удобными мишенями для армии Внутреннего круга.

Эш вытянул свои черные крылья и взмыл вверх. Вокруг творилось безумие.

Гиганты топтались на мертвых телах своих собратьев, норовя опрокинуть стальных монстров, метя клыками в сочленения опор, башен и корпусов.

Люди били машины, чем могли, уворачиваясь от выстрелов и ударов — если успевали. Нанести значительные повреждения им удавалось редко, но зато машины постоянно реагировали на каждый агрессивный выпад, и это облегчало задачу гигантам.

Снег, кровь, стальные корпусы, звериные и человеческие тела, вспышки атак со стороны стены — все смешалось в бурлящую массу смерти.

Эш стремительно спикировал вниз на первого попавшегося робота, вцепился тому в голову обеими почерневшими руками с когтями и рванул на себя. Башня отлетела в сторону, подминая под себя воина с двумя топорами в руках. Железный монстр покачнулся и медленно опрокинулся. Люди едва успели отступить, гигантская рысь ловко отскочила в сторону и переключилась на соседнюю машину, к которой тут же устремился молодой ворон. Он приземлился на выступ, над которым, как над плечами, возвышалась башня, одним ударом острых когтей пропорол тонкую обшивку в месте соединения стальной башки и основного корпуса, и выдернул из образовавшейся прорехи клубок проводов, изрезав руку об острые края.

Махина заскрежетала и застыла, как изваяние.

Снова взмыв в воздух, Эш заметил в каше Ларса — тот лишился коня и теперь кружил возле самой здоровенной машины. Та уже не отстреливалась. То ли одно из повреждений корпуса оказалось удачным и что-то нарушило в ее искусственных мозгах, то ли снаряды для орудий закончились. Одна клешня махины безвольно волочилась по снегу, а второй она продолжала отбиваться, моргая единственным красным глазом на башне.

Подскочив к чудовищу вплотную, Ларс вогнал заискрившийся меч в металл чуть ли не по самую рукоять и, с трудом вырвав его из корпуса, снова отпрыгнул, уворачиваясь от ответного удара.

Только сейчас, когда он скинул плащ, Эш с изумлением увидел на его обнаженных руках множество новых меток: стигмы волка, рыси, тигра и бурого тура покрывали их сверкающим рисунком.

И в это мгновение что-то яркое блеснуло сбоку от Эша.

Молодой ворон затормозил время. Воздух под его крыльями стал твердым. Бешеная пляска смерти внизу замерла. Он медленно повернул голову — и увидел одно из золотых копий, замершее буквально в полуметре от него.

Вовремя же он успел.

Стряхнув с себя оцепенение терпения ворона, Эш в то же мгновение поймал обжигающее оружие рукой.

Оно оказалось на удивление тонким — из-за сияния его древко выглядело со стороны на порядок толще, а наконечник — увесистым. Перехватив копье, Эш со всей силы швырнул его в одного из четверых.

Но враг мгновенно переместился далеко в сторону, а копье вонзилось глубоко в камень и рассыпалось на тысячи искр.

Ну и ладно. Ничего, их очередь тоже настанет!

Хотя, безусловно, армия Внутреннего круга сейчас отыгрывала ту самую роль, которую могло бы играть воинство Эша — просто время от времени она била дальними атаками, не вмешиваясь особенно в ход событий. Теперь они ждали, кто из двух противников победит, чтобы потом добить его нерастраченными силами.

Эш рванулся было на помощь Ларсу, когда увидел, что на одну из машин взобрался безумный Аншар.

Тот хохотал, будто окончательно спятил. Из его левого плеча вместо руки свисало кровавое месиво, бескостное и бесформенное. Кровища хлестала из раны во все стороны.

— За мной, братья!!! — орал Аншар, потрясая мечом.

Вот придурок!..

Бросив взгляд на уворачивающегося Ларса, которому теперь против машины, помогала пара волков, Эш метнулся к Аншару. Подхватив его подмышки, Эш уволок брыкающегося великана в сторону от сражения и бросил в снег.

— Тринадцатый, ты че творишь, паскуда!!! Охренел, чтоль? — выкрикнул белоголовый, вскочив на ноги и бешено вращая глазами. — А ну верни меня назад! Назад, я сказал!.. Я — воин, я умру в бою!..

— Пасть закрой! — рявкнул на него Эш.

Из внутреннего кармана он вытащил склянку с бальзамом и бросил Аншару.

— На! Пока кровью не истек.

Тот с какой-то растерянностью взглянул на пузырек.

— Так это... я же отключусь! И проку от меня сонного?

— А от тебя трупного, считаешь, проку больше будет?

С этими словами Эш рванулся обратно в гущу сражения.

И понял, что потерял Ларса.

Эш взревел. Он носился на черных крыльях над своими, на лету нанося яростные удары по стальным воякам — всем, кто попадался на пути. На землю посыпались клешни, головы, куски обшивки. Вот один заискрил, вот второй, и вот еще двое...

Осталось всего пять действующих машин, но вокруг них Эш не видел Крыса.

— Ларс!!! — проорал Эш, вдруг понимая, что сердце у него в груди не такое уж каменное, как он думал. — Ларс, ты где?!

— Господин, он здесь! — услышал вдруг молодой ворон голос Магура.

Командир воронопоклонников стоял на колене в кровавом снегу, пытаясь сдвинуть в сторону тушу убитого оленя-гиганта.

Эш ринулся к нему на помощь. Вонзив когти глубоко в шкуру, он приподнял оленя, и Магур вытащил из-под него Ларса.

Тот был бледен и весь в крови, но стигмы еще вспыхивали на его руках.

— Друг, очнись! Ларс, открой глаза! — крикнул Эш, пытаясь шлепками по щекам привести его в чувство. — Ну же, давай! Ларс, сволочь, не смей помирать!..

Веки Ларса дрогнули.

— Вот только... подумаешь, что навсегда от тебя отвязался... — с трудом проговорил он, приоткрывая залитые кровью глаза.

— Не дождешься! — прохрипел сорванным голосом Эш, чувствуя, как к горлу подкатил непрошеный ком. — Куда тебя ранили? Где? Сейчас все залатаем, у меня еще одна склянка Аварровского бальзама осталась — я ж, как хомяк, запасливый...

— В этот раз... не нужно...

— Что это еще значит — не нужно?! — рявкнул Эш, белея от злости.

— Вот ты дурень, — едва слышно отозвался Ларс и улыбнулся обескровленными губами, пытаясь подняться. — Кровь не моя. Меня только вырубило и придавило...

Эш с чувством выругался.

— Что ж ты, сукин сын!..

Тем временем со стороны стены началось какое-то движение. Люди ворона сдвинулись плотнее и тоже потянулись вперед. Яркая вспышка мелькнула промеж двигающихся фигур воинов.

И ему, Эшу, следовало сейчас быть там, в авангарде. Вести за собой войско, уменьшившееся больше чем на треть, и принимать решения.

Время на роскошь быть просто человеком и другом истекло. Теперь он опять должен был стать командиром.

— Давай, приходи в себя и пошли уже ломать эту хренову стену, — сказал Эш, помогая другу подняться. — Ты точно цел?..

— Точно, — с полуулыбкой отозвался Ларс. — Крысу так просто не зашибить.

— Хорошо, — кивнул Эш. — Тогда догоняй. Магур, пошли!..

Лишние мысли — прочь из головы.

Он двинулся вперед перешагивая через мертвых соратников.

Оплакивать мертвецов сейчас некогда. И те, кто сегодня погиб, навсегда останутся здесь, в грязном месиве из снега и крови вместо белого савана. Молитв над их телами тоже не будет, только крики воронов и вопли ночных падальщиков.

Потому что тем, кто сегодня посчастливится выжить, отпевать и хоронить не с руки.

Впрочем, едва ли таких останется много.

Но обязательно останутся. Потому что он, Эш, пришел сюда за победой! И если потребуется, он вырвет эту победу зубами из чужой глотки.

Ради Сина с Хэном. Ради мирных жителей Уршу, едущих сейчас по бескрайней зиме — на санях, с детьми и с надеждой на то, что у этих детей есть будущее. Ради внуков старушки, что когда-то вытерла ему лицо платком. Ради памяти Бэл. Ради матерей, которые из боязни худшей доли для своих сыновей продают их в стигматики. Ради таких вояк, как Никкаль, которые положили свою жизнь ради жизни других, слабых и беззащитных.

И во имя тех, кто уже сложил свои головы, не выдержав тяжелой ноши целого мира у себя на плечах.

Снег хрустел в Эша под ногами, в лицо дышал оживившийся ветер. Солнце с безжалостной радостью светило с небес, ничуть не смущаясь крови, пролитой перед его предвечным лицом.

Небо слишком далеко от земли, чтобы печалиться о таких мелочах.

Прямо как Внутренний Круг по сравнению с Внешним.

Ну ничего. Это скоро изменится.

Стиснув зубы, Эш расправил черные крылья, выпустил когти на окровавленных руках и взмыл вверх, чтобы догнать первые ряды своего войска и вступить в схватку, ради которой он сюда пришел.

Стена должна пасть!

Глава 18

Оказавшись впереди своего войска, Эш быстрым взглядом оценил произошедшие изменения.

Боевые ряды армии Внутреннего круга растянулись, образуя стройный заслон. Четверо золотых находились почти вплотную к каменной кладке, но при этом тоже раздвинулись примерно на одинаковое расстояние друг от друга.

А между войском Внутреннего круга и повстанцами авангарда снизу и до самого неба выросла, мерцая искристой светящейся пылью, полупрозрачная стена.

Сосредоточившись, Эш мог разглядеть, как протянутые повсюду струны Первого искажаются при соприкосновении с ней, преломляются или вовсе обрываются.

Никаких дальних атак больше не следовало. Противник замер в ожидании, и это настораживало больше всего.

«Ну давай, Кош. Наше время пришло. То, ради чего мы здесь, уже так близко!»

— Разойтись по флангам, дать свободный проход! — крикнул Эш своим воинам, и его приказ, передаваясь из уст в уста, пролетел по всему войску до последних рядов. — Прикрыть наступление гигантов дальними атаками!..

И, повернувшись к врагу, Эш сам выпустил из руки огненный поток. Клубящееся пламя, сорвавшись с его ладони, протянулось до туманной преграды — и в то же мгновение полупрозрачная стена стала зеркальной, как гладкий лист металла.

Огненная атака Эша полыхнула на его глади нестерпимо ярким отражением. Глазам стало больно. Эш невольно спрятал взгляд и на мгновение зажмурился, в то время как его пламя, смешавшись с другими атаками мастеров дальнего боя, ударилась в зеркальную поверхность и отразилась в разные стороны, теряя в силе.

Воин, оказавшийся справа от Эша, пронзительно закричал, превращаясь в живой факел — это часть огненной атаки молодого ворона вернулась обратно, чуть изменив направление. Стоявшему слева пареньку повезло больше — огонь, лизнув своему призывателю плечо, выплеснулся юноше на полу плаща.

Атаки со стороны повстанцев прекратились, войска встали. Не меньше полсотни людей рухнули в снег с криком и стоном, получив себе в грудь осколок атаки своих же соратников. Где-то поблизости раскатисто рванула одна из выведенных из строя машин Единого, рассыпая стальные обломки в стороны, как снаряды.

Стиснув зубы от боли, Эш сорвал с себя тлеющую куртку в снег. На груди и плече ярким пятном выделялся след от ожога.

Между тем зеркало погасло, вновь превращаясь в золотистую дымку.

Своим чутким слухом Эш уловил, как воины на той стороне насмешливо переговариваются между собой. И ему показалось, что он даже видит улыбки на их наглых лицах.

«Они используют силу акад и пытаются создать нечто наподобие заградительного поля», — сказал Ворон.

«Это я уже понял, — мысленно ответил ему Эш. — И что питается это поле силой тех четверых, я понял тоже!..»

Нужно как-то пробиться через это проклятое зеркало. Но как? И можно ли вообще через него пробиться живым?

Тут мимо передних рядов войска по открывшемуся проходу между двумя флангами прошли первые гиганты. Они направлялись прямо к мерцающей стене.

Стоило только двум первым турам коснуться тумана, как наполнявшие его золотистые искры превратились в тучу сверкающих клинков. Они закружили над гигантами, вонзаясь им в глаза, шеи, в грудь и передние ноги. Туры взревели. Их шкуры мгновенно напитались кровью, алые ручьи потекли по копытам на снег. Еще несколько шагов — и гиганты, вскинув морды, с трубным гласом упали на колени, забившись в агонии. А следом за первыми, перешагивая через мертвые туши, потянулись следующие...

— Стоять... Стоять!.. — выкрикнул Эш, и схватившись за протянутую в воздухе струну Первого, мгновенно очутился на пути гигантов. — Останови их, Кош!..

Но в этот раз гиганты не слушали Эша. Они тянулись к смертельной ловушке, падали на туши своих предшественников и бились в агонии.

Войско недоумевающе загудело, затопталось на месте. Люди не знали, что делать дальше. А человек, вызвавшийся вести их за собой, не давал никаких указаний на этот счет.

Эш, как и все они, пребывал в растерянности. И чем более растерянным он себя чувствовал, тем больше становилась его злость.

Что происходит?..

Почему они заведомо идут на гибель?

До сих пор гиганты казались Эшу почти разумными, и это овечье упорство никак не укладывалось в его голове.

На их месте он бы попробовал обойти эту растянувшуюся невидимую стену справа и слева, но подозревал, что стоит только им продемонстрировать свои намерения, как поле разделится на части и переместится.

Так как же быть?..

«Смотри внимательней, — прошептал ему на ухо Ворон. — Сосредоточься!..»

Эш напряг глаза.

Яркие струны Первого все так же тянулись над полем и преломлялись в зоне защитного поля. Но стоило только двум гигантам одновременно очутиться на границе с ним, как одна струна прямо над ними вытянулась до самой стены — прямая, яркая. Все тут же снова исказилось, но через мгновение уже другая струна ровно вытянулась, став значительно ярче, чем была предыдущая.

Первый своим плечом будто приоткрывал Эшу дверь, и с каждой новой смертью щель становилась все шире.

— Я понял!.. — выдохнул Эш. — Я понял, что нужно делать...

Сосредоточившись на прогалине, Эш дождался следующей пары гигантов — и, схватившись за струну, рванулся к стене.

Все его тело будто обожгло. Бронзовое свечение кожи стало таким ярким, что Эш и сам теперь сверкал почти как те четверо.

Он мгновенно переместился по струне и очутился прямо напротив одного из золотых воинов, что держали сейчас оборону.

Внезапно возникнув из пустоты в шаге от своего врага, Эш поднял хищный взгляд на этого невероятно мощного носителя акады, как голодный тигр глядит на желанную добычу.

И хотя сияние силы по большей части размывало золотому черты лица, Эш все равно смог увидеть, как тот недоумевающе вытаращился на появившегося перед ним стигматика и в ужасе невольно отпрянул всем телом.

Злое веселье хлынуло молодому ворону в кровь. Подскочив к коню замешкавшегося воина, Эш ударом когтистой лапы рассек животному шею. Конь непроизвольно дернулся, заливая своего убийцу горячей кровью.

Теперь сияющий и окровавленный командир повстанцев с черной стигмой ворона, разросшейся на всю спину, потемневшими руками и когтями выглядел так, как и положено истинному богу смерти.

Падая, конь потащил всадника за собой, и тому пришлось схватится за луку седла и попытаться соскользнуть вниз. Но пока он это делал, потерял концентрацию, и сила, питающая защитное поле, пропала. Сияние золотого тумана ослабло, чем сразу же воспользовались гиганты. Они, увидев прореху, взревели сотнями голосов и устремились к стене. Не обращая внимания на павших собратьев, остатки машин и защитные баррикады, звери смело врывались в туман. Светящиеся мечи резали их в кровь, и некоторые из них с предсмертным хрипом вскоре падали на колени и затихали. Но большую часть зачарованные клинки уже не успевали убивать, и гиганты начали приближаться к строю акаданосцев.

В лицах врагов появился страх. Конечно, прямо на них неслись огромные многотонные разъяренный махины, на пути у которых не хотелось бы никому оказаться.

— Нет! Ах ты проклятый дингир!.. — прохрипел золотой воин и ловко отпрыгнул назад, готовясь к бою. Ослепительное сияние, только что переполнявшее его, померкло.

Теперь, наконец, Эш мог разглядеть своего противника.

И в первую очередь он увидел огромную стигму, покрывающую почти всю поверхность тела воина. Его немолодое лицо, шея, открытые руки и даже ладони были словно расписаны золотой краской. Глаза наполнял закатный, красноватый солнечный свет. Он смотрел на тринадцатого дингира, и его упрямый рот брезгливо кривился...

Перемахнув через тушу коня, враг оказался в шаге от Эша. Из его ладоней вырвались два сверкающих клинка. Удар! Призрачные мечи со свистом рассекли воздух, оставляя за собой светящийся шлейф. Молодой ворон с трудом отскочил от атаки.

В ту же секунду, ему пришлось уворачиваться уже от удара копья сзади. Другие бойцы Внутреннего круга уже были здесь, чтобы помочь одному из своих командиров.

Губы Эша тронула зловещая улыбка.

Наивные вояки, они все еще искренне верили, что победят! Что их принадлежность акадоносным семьям — незыблемый щит от таких одержимых отбросов, как этот дингир.

Наконец-то все они были в его руках!

Распахнув крылья, ворон взмыл над воинами и, ухватившись за одну из струн Первого, соскользнул по ней вниз. Мгновенно возникнув позади двух молодых копейщиков, он с легкостью снес сразу обоим противникам головы. Потом снова взмыл к небу, ускользая из-под атаки золотого, и ударил в группу подоспевших мечников огненным потоком. Те полыхнули, как сухая листва, с надрывными воплями превращаясь в спекшиеся черные силуэты.

— Ты сдохнешь! Сдохнешь, как бешеный пес!.. — прокричал золотой, метнувшись к Эшу с клинками в руках. Уклонившись от выпада, ворон обернулся к очередному возникшему за спиной противнику и вырвал содержимое его брюха себе под ноги, на снег.

Когда кроме командира поблизости никого из живых не осталось, Эш выпрямился повернулся к противнику.

— Все мы сдохнем, как бешеные псы, — сказал он. — Вопрос только, когда. Ты, например, умрешь прямо сейчас...

Ворон развел руки в стороны, и по его когтям заискрила энергия. Взглянув в злобные глаза акадоносца, Эш метнулся к нему и, поднырнув под удар мечом, попытался воткнуть когти в бок противнику, желая сразу же применить навык освежевания.

Но когти только скользнули по изрисованной символами коже, как по стеклу. Лицо золотого исказилось, и он, подпрыгнув, с яростным воплем занес над головой Эша свои призрачные клинки.

И в этот раз ворон уклоняться не стал. Напротив, он рванулся навстречу воину, убрал когти и с размаху вогнал свой кулак прямо в разинутый рот.

Зубы золотого затрещали под натиском кулака, усиленного энергией духа. Эш чувствовал, как они впились ему в руку, раздирая плоть до кости. Кровь хлынула в горло врагу. Глаза воина стали обычными человеческими, круглыми от ужаса и боли.

— И вот теперь — конец! — проговорил Эш, выпуская на израненной руке когти — длинные и острые, как клинки. Они прошили глотку воина изнутри насквозь. Ворон рванул руку на себя — и золотой с хрипом и стоном упал перед ним на колени, изрыгая кровавый фонтан.

— Вот так, на коленях, скоро будете стоять вы все, — проговорил Эш, крепко хватая своего противника за волосы и не давая ему упасть. — Потому что мы, наконец, сумели с колен подняться!

Последним ударом Эш отсек золотому голову.

Тело поверженного золотого безвольно упало на снег.

Мерцание тумана тут же заметно померкло. И гигантские туры, рыси, олени и тигры бросились через ослабевшую преграду к стене. Лезвия по-прежнему ранили их, но убить уже не могли.

Двое вояк, только что подскочившие к месту поединка с мечами наголо, в ужасе отпрянули от ворона. Обернувшись, Эш вперил в них свой тяжелый взгляд, точно придавив обоих мраморной плитой. Те замерли в невольном оцепенении, а ворон, неспешно наклонившись к своей добыче, положил руку на стигму и вобрал ее всю, наполняясь такой мощью, какой до сих пор он представить себе не мог.

Он будто одним махом удвоил свою энергию. Улыбнувшись, ворон распахнул черные крылья и взлетел, оставив двух свидетелей для кого-то другого.

А сам обрушился с высоты на второго золотого воина — молодого парня, внешне чем-то похожего на Дария.

И в этот раз освежевание получилось! Когти заскрежетали и нехотя вонзились в плоть противника чуть ниже ключицы, будто в сталь. Ухватившись за край раны, Эш с остервенением рванул вниз, сдирая с воина кожу.

Предсмертный вой врага ласкал его слух. Никакой жалости к обитателям Внутреннего круга ворон не испытывал, и потому не спешил убивать противника мгновенно. Глядя ему в глаза, Эш медленно погрузил когтистую руку в обнажившуюся всему миру кровоточащую плоть и вырвал из груди врага все еще бьющееся сердце.

Вторую метку акады он поглотил быстро. Обернувшись, увидел, почему в этот раз никто не обращал внимания на его сражение с золотым — гиганты разошлись не на шутку. Бешеное зверье Иркаллы напрочь лишилось инстинкта самосохранения, и под градом атак только злее нападало на противников.

Между тем призрачная граница, отделявшая две армии друг от друга, начала распадаться на небольшие фрагменты — двоих золотых для поддержки щита уже похоже не хватало.

Эш широко улыбнулся.

Пусть эта земля полита кровью вместо дождя, но победа будет за ними!

Вложив пальцы в рот, Эш громко и протяжно свистнул.

Из самой гущи повстанческого войска неторопливым шагом вышел гигантский тур, который, в отличие от своих собратьев, совершенно не рвался в бой. Тряхнув кудрявой головой, он протяжным стоном откликнулся на призыв своего недавнего компаньона в путешествии по Иркалле. И двинулся к нему, волоча за собой на облегченных санях странную ношу, завернутой в холстину.

А следом за ним, уже ничего не опасаясь, шли озлобленные одержимые. Первые воины вскинув вверх руки с оружием что-то закричали и вся масса людей устремилась к стене. Среди них Эш различил Крыса — тот шел с огромным трофейным мечом в руках, поблескивая россыпью разгоревшихся стигм на руках и плечах. Они смешались с творящимся у стены хаосом с мерным гулом, который постепенно начал перерастать в более внятные крики.

«За детей Внешнего круга!» — кричали воины.

«Да здравствует Эш из Сорса!»

Обернувшись к стене, Эш положил ладони на каменную кладку, ощущая противоестественную теплоту, исходившую от булыжников.

Ну что же, прощай, защитное поле Внутреннего круга!

Стиснув челюсти покрепче, Эш уперся руками в каменную стену. Он вложил в это усилие всю ту силу, на которую был способен. И чувствовал, как булыжники захрустели у него под ладонями, как с правой стороны повело кладку, и вниз с шелестом посыпался песок. Трещины побежали по кирпичам в стороны и вверх.

Ну же, еще немного, еще чуть-чуть!

Жар в ладонях становился нестерпимым, но Эш продолжал, упираясь ногами в истоптанный вдоль и поперек рыхлый снег

Ну-ка давай еще, ты можешь!

Вены черными ветками набрякли на его руках, спине и шее. От усилий в голове зазвенело, и в этот момент наконец-то часть стены подалась вперед и жалобно затрещала, как лопающаяся глиняная посуда. Каменная кладка провалилась внутрь, открывая взору очертания заснеженного города и ровно выстроенные ряды скрывавшихся за ней воинов в красных доспехах. Вокруг каждого из них клубилась золотая сила акад.

— Зря ты сюда пришел, тринадцатый дингир! — со зловещим лицом выкрикнул один из аристократов, возглавлявших воинство. — Потому что здесь вас всех ожидает только смерть! Защита акад испепелит твое войско!..

Увидев проход, тур со стелой всхрипел и, разгоняясь, бросился вперед.

Эш ничего не ответил разговорчивому врагу. Только отошел в сторону от пролома, чтобы не преграждать гиганту дорогу.

С неожиданной для такой махины прытью гигант ворвался во Внутренний круг. А за ним его смертоносный груз.

Стела загудела и затрещала, а от саней в разные стороны ударили пучки молний, испепеляя скрывавший закрывающий груз покров. Над стеной полыхнуло ослепительное марево — всего на секунду, после чего свечение осыпалось в кровавый снег россыпью искр.

А следом за ним угасла золотая сила акад, еще мгновение назад клубившаяся вокруг войска Внутреннего круга. Золотые знамена померкли, метки стигм на руках и плечах потеряли цвет.

На поле брани вдруг стало тихо.

Аристократы в замешательстве замялись, пытаясь призвать ту энергию, на защиту которой рассчитывали. Которая, как солнце, до сих пор была обязательным и нерушимым элементом их бытия.

И вот это солнце погасло!

А через мгновение следом за первым туром в пролом понеслись другие гиганты, и вместе с ними — воины Эша.

— Смерть паскудам! — кричали они.

— Вперед, братья!..

— Победа!

Два войска схлестнулись друг с другом в ближнем бою.

— Сюда, кто-нибудь! — крикнул Эш, оттаскивая своего тура за брыли чуть дальше прохода. — Нужно поднять стелу!

С десяток стигматиков отозвались на его призыв. Обжигая руки, они отвязали стелу и, напрягая все свои силы, вместе подняли ее , развернув правильной стороной к вражескому городу.

Стела гудела, что-то внутри нее хрустело и пощелкивало. Опьяненные близкой победой воины Эша вместе с гигантами на глазах сминали красногрудых, не обращая внимания на потери.

Раскинув крылья, Эш взлетел над битвой.

Умрите все.

Умрите в муках — так же, как каждый день умирали сыны и дочери Внешнего круга!

С яростным возгласом Эш обрушился на врагов. Головы, внутренности, мертвые тела и хрипящие кони усыпали чистый белый снег мира Внутреннего круга.

А стела гудела все сильней...

Эш не сразу понял, что с этим звуком что-то не так. Он усиливался, и при этом распадался будто на несколько голосов.

Вырвавшись из гущи сражения, ворон поднялся вверх и взглянул на небо. Далеко справа и слева он разглядел множество черных и стальных точек. Они стремительно приближались к земле, на глазах увеличиваясь в размерах и моргая огнями тормозных сопел.

— Единый... — прошептал Эш.

Ублюдок не стал дожидаться, пока войска Эша раздавят город, чтобы не дать возможности тринадцатому дингиру осуществить то, ради чего тот пришел сюда — поглотить все акады и вернуть прежние силы Первому.

Он перебросил сюда свои отряды, чтобы те начали захват территорий, двигаясь с разных сторон к центру — туда, где в святилищах веками хранились частицы разрозненного сознания дремлющего древнего бога.

А тем временем с чистого лазурного неба без единого облачка вдруг посыпался крупный, пушистый снег. Неестественно огромные хлопья закружили в воздухе, и касаясь лица, они не обжигали и не таяли.

Это Первый напоминал о своем присутствии.

До слуха Эша откуда-то издалека донеслись гулкие звуки взрывов и выстрелы.

Теперь в этой битве сражались не только люди, но и боги, ими созданные.

— Вот и настал конец света, — тихо сказал Эш.

В любом случае, он и правда настал. Потому что вне зависимости от того, кто победит, старый мир навсегда будет разрушен.

После этого дня никто и ничто не останется прежним.

Глава 19

После пролома стены и водружения стелы защита города агонизировала недолго.

Уже через час Эшу здесь нечего было делать.

Его воины, опьяненные победой и обезумевшим от вкуса крови на губах, рассыпались от центральной площади по улицам и переулкам. Город стонал, голосил женскими криками и гудел от разгоревшихся на окраинах пожаров.

Во всем этом уже не было никакого смысла. Но вмешиваться Эш не собирался: мудрый хозяин не отнимает мясо из пасти голодной собаки.

Неспешной походкой к нему приблизился Ларс — усталый, с синяками под глазами и весь перепачканный кровью.

— Ну? — спросил его Эш. — Теперь хоть немного легче стало?..

— Если ты про тушу на моем теле, то да, — отозвался с усмешкой Ларс. — Если про что-то еще, то не особо...

Молодой ворон кивнул.

— А тебе самому? — спросил друга Ларс. — Тебе стало легче?

— А я и не ждал, — признался Эш. — Да мне и не должно было...

В самом деле, это для его воинов победа была предвестником новой жизни. А для него самого она еще на один шаг приблизила смерть.

Сейчас он невольно вспоминал свою прогулку с Аваррой. Юный телохранитель Эш следовал тогда за своим господином, а тот рассказывал ему о царском пути.

Теплый ветер трепал им обоим волосы, солнце золотило вершины деревьев и руины старого храма.

И Аварра спросил:

— Скажи мне, мальчик... Ты никогда не задумывался, отчего прежние зиккураты строили ступенчатыми, а не прямоугольными или квадратными, как сейчас?..

— Ну-у-у... — протянул Эш, который к тому времени вообще мало о чем задумывался, кроме простых насущных дел.

— Потому что они — старые?..

Старик рассмеялся. В самом деле, это был самый глупый ответ из всех, что только можно было придумать.

— «Старые»... — насмешливо повторил Аварра. — Святые духи, до чего же незамутнен твой разум... Нет, они не просто «старые». Они единственно правильные. Храмы ведь не нужны духам. Они могут жить где угодно — в камне, в дереве, под открытым небом. Храмы нужны людям. И в прежние времена зиккураты учили людей главному закону жизни... К священной акаде можно подняться двумя способами. Или войти в ворота высотой не больше половины человеческого роста, склонившись в низком поклоне, или по царской лестнице... — старик повторил пальцем в воздухе очертания ступенчатых стен зиккурата.

— Но ведь по ней невозможно пройти — ступени слишком высокие, — заметил Эш.

Аварра усмехнулся. Наверное, ему тогда было довольно забавно слушать наивные умозаключения тринадцатого дингира, которого он собирался в этот самый вечер подтолкнуть на первую ступень непростого и кровавого пути.

— Верно, мой мальчик, — похвалил тогда Единый ничего не подозревающего дингира. — Поэтому царская лестница не для всех. Восходящий по ней человек сначала наступал на спину своего раба, а уже потом поднимался на ступень. И так каждый раз. До самого верха. И в этом был великий смысл. Все люди приходят в этот мир или рабами, или царями. Одни безжалостно идут по чужим спинам, рискуя сорваться с высоты вниз. А другие на всю жизнь остаются рабами...

Эш вздохнул.

Да, в тот вечер старик умолчал о главном. О том, что добравшись до вершины и очутившись между землей и солнцем, ты оказываешься прямо перед алтарем, жаждущем крови.

И должен принести воистину царскую жертву.

Молодой ворон окинул взглядом устланную мертвецами площадь: простые горожане на ней смешались с растерзанными и опустошенными носителями стигм в красных доспехах с золоченым тиснением. Кое-где виднелись огромные звериные туши — это были гиганты, израненные при проходе через защитное поле акад. Смерть уравняла их всех. И каждый из них был той самой спиной, наступив на которую Эш поднимался еще на одну ступень выше. И где-то там, за пеленой сияния безжалостного солнца, он уже мог разглядеть очертания жертвенника, на который ему предстояло взойти.

А вокруг Эша постепенно собирались гиганты. Сбиваясь в плотные живые островки, они устало опускались на брюхо и щурили глаза, мучаясь непреодолимой дремой. Следом за гигантами потянулись и воронопоклонники. С невозмутимыми лицами они принялись складывать прямо на городской площади костры.

Воины готовились к отдыху. А ему, Эшу, предстояло еще одно важное дело.

Вовремя вспомнив о Полудурке, он несколько раз протяжно свистнул. Мерин явился не сразу, но в конце концов все-таки пришел на зов хозяина. Ужасающе прозрачный, с ярко пылающей стигмой и окровавленной мордой он выглядел как лошадь смерти из кошмарных баек, которые так любили рассказывать друг другу воспитанники Вороньего мыса.

Усевшись на Полудурка, молодой ворон двинулся в сторону небольшого храма, видневшегося вдали среди обломков разрушенных статуй и обвалившихся лепных балконов.

Довольно изящное прямоугольное строение было выполнено уже в современных традициях — с колоннами, огромными воротами и ровным рядом одинаковых узких окошек-бойниц.

Спешившись у разбитых ворот, Эш переступил через припорошенного снегом седого мертвого жреца и вошел внутрь. Под подошвами заскрипели осколки разбитых лампад.

Внутри все еще пахло дорогими благовониями и свечным воском. Со стен с укором смотрели лица легендарных героев, которых модные художники изобразили с гладкими, как у женщин, подбородками, ясными голубыми глазами и россыпью аккуратных глянцевых кудрей. Разглядывая их нежные лица, тонкие талии, распахнутые для объятий руки и развевающиеся золотые плащи за плечами Эш невольно усмехнулся.

Кое в чем Аварра действительно был прав. Новые храмы — это чушь собачья. Философия кастратов для кастратов, которым нужна была история без шрамов, трупного запаха и заплаканных вдов. Но теперь-то Эш знал, — это на самом деле тяжелые решения, боль и кровь на руках.

Гладких румяных героев не бывает.

Эш прошел к неприметной дверце храмового хранилища и толкнул ее ногой. Дверца со скрипом отворилась, и ворон увидел полки с драгоценными курительницами, мешочками благовоний и целые вешала парчовых одеяний, забрызганных кровью. Сверху на сундуке, распластавшись, лежал еще один жрец — в серебристо-белом праздничном облачении и с проломленной головой.

Так, всякие документы и книги они явно держали не здесь.

Эш развернулся и собрался было осмотреться где-нибудь еще, как услышал за спиной приглушенное всхлипывание.

Молодой ворон остановился.

— Сам выйдешь, или заставишь поискать? — громко спросил он и обернулся.

Вороха жреческих одежд заколыхались, и из-под них на дрожащих ногах выбрался парень лет восемнадцати с красными, опухшими от слез глазами и взлохмаченными, смятыми локонами.

— Не убивай, дядя... — пробормотал парень срывающимся голосом. — Не убивай...

Как подкошенный, он рухнул перед Эшем на колени.

Ошеломленно уставившись на парня, ворон переспросил:

— Как ты сказал?..

— Пощади, дядя! — разрыдался парень. — Я ничего не сделал... Я жить хочу... Пощади...

Дядя?

Да Эшу ведь столько же лет, как этому пареньку! Если не меньше.

Правда, не считая многовековой истории тринадцатого дингира, рухнувшей ему на плечи. И тех лет, что отняли у него возрождения после смерти...

— Мне нужна подробная карта с указанием главных святилищ, — сказал Эш, разглядывая парня.

— Я не знаю... Наверное, в ратуше есть... Пощади!..

Эш пожал плечами.

— Да живи, мне-то что...

Развернувшись, он двинулся к выходу.

— Как?! — с мукой в голосе крикнул ему вслед парень. — Как мне выжить?..

Замедлив шаг, Эш обернулся.

— Если хочешь совет, то обрежь свои волосы, найди одежду попроще и беги из Внутреннего круга через пролом — если сможешь.

Покинув храм, Эш сел верхом на Полудурка и поехал к ратуше. И там, в одном из обитых зеленым бархатом кабинетов, он действительно нашел большую карту, висевшую на стене. Прихватив ее с собой, он вернулся обратно, на площадь.

Здесь уже становилось тесно от собравшихся после боя воинов. Уставшие, отрезвевшие после кровавого буйства, они почти не разговаривали друг с другом. Просто сидели рядом, протянув к теплому огню руки и ноги, запачканные чужой и своей кровью. Раненые неспешно разрывали нижние рубашки на бинты и накладывали повязки. Некоторые воины стонали и скрипели зубами от нахлынувшего эха, но никто их не отделял от остальных и не спешил на помощь, потому что ни у кого не было на это сил.

Увидев у одного из костров Ларса, Эш остановил Полудурка.

— Целый? — спросил приятеля молодой ворон. — Эхо не накрыло?

— Да так, прижало слегка и отпустило. Крысы — живучие, — усмехнулся Ларс. — Их не так просто со свету сжить...

Эш с улыбкой кивнул.

— Это верно.

Ларс подвинулся, уступая Эшу место рядом с собой на ящике, который, по-видимому, притащил для себя с торговых рядов.

— И что же мы теперь будем делать? — спросил Ларс, дрожащими руками набивая чудом уцелевшую трубку ядреной курительной смесью напополам с дурманом. — Глянь вон, что делается...

Он махнул рукой в темнеющее небо, где непрестанно полыхали зарницы далеких боев.

— Да-аа, — протянул Эш. — Единый разминается...

— Вот только наши люди второе такое сражение уже не выдержат, — заметил Ларс.

— А нам и не нужно второе сражение, — сказал Эш. — С Единым пусть красногрудые танцуют. А нам нужно вот что...

Он развернул карту, которую только что раздобыл в ратуше.

— Видишь двенадцать отмеченных городов? Это столицы акад. И где-то на их территории имеются главные святилища. Вот сюда нам и надо. Ворон должен поглотить энергию всех акад...

— И что потом?

— А потом их поглотит Первый, и Единому переломают его железные руки и ноги.

Ларс вздохнул.

— Мне бы такую веру в Первого... А каким образом ты сможешь отдать силу акад? Я думал, носитель при этом не выживает, — небрежно спросил Ларс.

— Ты правильно думал, — ответил Эш, глядя в огонь.

Ларс на мгновение застыл. Потом развернулся к Эщу всем телом.

— Чего?..

Эш печально улыбнулся. Взглянул на приятеля.

— Помнишь, ты как-то сказал, что никак не можешь от меня избавиться? Так вот все не так уж недостижимо...

— То есть... ты знал с самого начала?.. — с побледневшим и словно окаменевшим лицом проговорил Ларс.

— Ну не самого начала, конечно. Но знал.

Ларс медленно, с шумом выдохнул. Покачал головой.

— То есть... Ты пришел всех победить, а потом лечь под копыта гигантам? Или как это вообще будет выглядеть?..

— Этого я пока не знаю. Да и не важно это.

— И ты согласился расстаться с недопрожитыми десятками лет?.. — почти про себя проговорил Ларс.

— Кому-то все равно пришлось бы.

— Но почему тебе?..

Эш пожал плечами.

— А почему тебе досталось хоронить собственного сына? Ответ один — такая судьба. У тебя — одна, у меня — другая. Давай-ка лучше посмотри на карту и скажи — как ты думаешь, куда лучше двинуться? В Золотой город или к Медвежьей скале? Расстояние здесь почти одинаковое.

Ларс кашлянул. Перевел воспаленный взгляд на карту, прищурился.

— Медвежья скала — это считай двигаться дальше вдоль стены. Наверняка нарвемся на машины Единого. А Золотой город — это все-таки движение вглубь. Я бы выбрал второй.

— Думаешь, машины Единого надолго задержатся возле стены? — проговорил Эш, поднимая голову.

Небо полыхало и вспыхивало дробью цветных огней. Яркие зарницы то и дело озаряли сгустившуюся тьму, а следом за вспышками докатывались звуки взрывов.

— Тоже верно, — вздохнул Ларс. — Но тогда ведь он разрушит и зиккурат?

— Пожалуй. Но акаду все равно забрать не сможет. Ведь ее нельзя уничтожить — можно только передать кому-то или поглотить.

— А если он передаст акаду кому-нибудь из своих недолюдей?

— Не думаю, что такое возможно технически. Даже средней руки дух может раздавить своего носителя. А здесь шутка ли — сама акада! Надорвется раздавать, как по мне. Скорее всего просто оставит небольшую группу возле места хранения... Если вообще оставит.

— Почему небольшую? Ведь если ты поглотишь ее...

— Если я смогу ее поглотить, то в некотором смысле сделаю как раз то, чего он хотел. Единому нет резона мешать нам собирать акады. Для него главное чтобы потом я не передал их Первому, а уничтожил.

Ларс фыркнул.

— С чего бы это тебе идти у него на поводу?

— С того, что у него найдется очень веский довод. Вернее даже, два в одном. Угости трубкой? Я свою посеял где-то...

Ларс молча достал из кармана мешочек со смесью и передал ему вместе с трубкой, которую только что курил.

— На, держи. Слушай... Но тогда нам нужно как можно быстрее найти твою девчонку!

Эш усмехнулся.

— Просто Единый не знает, что их теперь не просто двое, а четверо — если считать духов.

— Думаешь не знает?

— Думаю, это был еще один ход Первого... А может, и нет. В любом случае... — взгляд Эша стал жестким, брови сдвинулись на переносице. — Я не готов принести в жертву всех, кто поверил мне, доверился и прикрывал спину в этом бою — ради той, что меня предала.

— Ты же, помнится, был готов умереть за нее?..

Эш криво улыбнулся.

— Скажу тебе больше — я готов был рисковать не просто ради нее самой, а ради денег на пару теплой обуви для ее маленьких ножек. Такие дела, друг. Хорошо, что у младенца внутри нее есть свой собственный дух — я верю, что он сохранит мою дочь. Да простит она меня... за все, чего я для нее не сделал и не сделаю.

Ларс приободряюще тронул Эша за плечо.

— Слушай, а может... Ну их всех? — сказал он. — Отыщем твою девчонку, всыпешь ей хворостиной по заднице, заберем наших людей и пусть другие действующие лица здесь сами, без нас разбираются? От Внутреннего круга такими темпами скоро и камня на камне не останется. С ними кончено, это ясно. А мы возьмем... и построим новый город. В Иркалле. По новым правилам. На наш век хватит...

— Не успеем, — с усталой, грустной улыбкой отозвался Эш.

— Чего не успеем?

— Город построить. Единый разберет его по камешку, и ничего не будет. Ни у кого.

Ларс снова вздохнул, и, сплюнув себе под ноги, сказал:

— Вот странное дело — вроде же сделали невозможное. Теперь победе сиськи мнем, как бабе в койке. А удовольствия нет никакого...

— Удовольствие будет у тех, кто ничего за эту победу не платил. Вот закончится все — найди себе женщину, нарожай детей. Будешь смотреть на них и знать, ради кого ты сегодня бился по колено в крови. И вот они пускай и построят новый город...

Между тем звуки боевых атак стигматиков совсем стихли. И теперь грохот отдаленных сражений зазвучал еще отчетливей. Установив очередность караула, Эш ушел спать — ему нужно было хорошенько отдохнуть перед завтрашним днем который сулил много неизвестного и едва ли хорошего.

Двинуться он решил все-таки к Медвежьей скале. Судя по карте, город был раза в два меньше, чем Золотой, и отыскать в нем нужный зиккурат казалось проще.

Ночь прошла в тревожном, усталом полусне. Одним ухом он постоянно слушал, что происходит снаружи, но окончательно стряхнуть с себя дремоту смог только на рассвете, хотя собирался подняться с предыдущей сменой караула.

Еду не готовили. Только вскипятили воды, чтобы быстрей согреться, и подержали над огнем припасенные лепешки. На эти лепешки горкой складывались куски соленого мяса, сала, лука и все съедалось за обе щеки — после вчерашнего люди были страшно голодны, и горы трупов вокруг площади никак не могли повлиять на голод живых. Впрочем, как и звуки непрекращающейся бойни где-то вдалеке.

После быстрых сборов войска тронулись в путь. Следом за ними, ритмично раскачиваясь из стороны в сторону, потянулось четвероногое воинство Первого.

Эш ехал впереди, вместе с Ларсом и пришедшим в себя Аншаром. Культя вместо руки не добавила ему ни сдержанности, ни здравомыслия — он все так же скалился в небо, рассуждал вслух о случившихся изменениях технической стороны общения с женщинами, которую он умудрился опробовать с утра пораньше, пока остальные вояки отъедались.

Ларс ехидно поинтересовался, кто привлек благосклонность Аншара, бесхозный осел или кто из сонных соратников. На что белоголовый, хмыкнув, заявил, что если бы у Ларса в штанах было чуть поживее, чем в склепе, то он бы тоже сумел разглядеть среди соратников некоторых очень даже соратниц.

Между тем широкая, ухоженная дорога вела через укутанные снегами фруктовые сады к ближайшему небольшому городку, выросшему вокруг имения семьи некоего Аттона, от которого и получил свое название — Аттония.

Примерно к полудню войска добрались до места, но город оказался брошенным и абсолютно пустым. Зато запасов и теплых домов здесь имелось великое множество! С легким сердцем Эш отпустил своих людей похозяйничать в пустых дворцах — но ровно на час. К бою часов на башне ратуши все собрались на главной площади — в новых сапогах, целых штанах и в разрезанных под стигмы поддевках под доспехи. Красные нагрудники, к счастью, надеть никто не додумался, зато теплые плащи и холеные свежие кони кое у кого появились, и это было очень кстати.

Дальше бодрой рысью войска поспешили прямо к Медвежьей скале. примерно через пару часов Эш заметил вдалеке от дороги блестящий на солнце разбитый металлический корпус. Вскоре стали попадаться сожженные дотла деревья.

А потом дорога привела к разбросанным на снегу алым силуэтам. Над ними в синем небе кружила стая голодных ворон, которые яростным карканьем пытались отпугнуть живых людей от своей добычи.

— Похоже, Медвежья скала сегодня ночью встречала гостей, — сказал Ларс, глядя на мертвецов.

Аншар рукой указал на видневшиеся впереди черные скелеты обгоревших деревьев. Ветер принес сладковатый запах недавнего пожара.

— Хозяйские уродцы тут славно порезвились! — весело заявил белоголовый.

— Скоро увидим, кто и как там резвился, — сказал Эш, пуская Полудурка скорой рысью вперед.

И примерно через час войско молодого ворона подъехало к городу.

Стены городов Внутреннего круга не отличались особой высотой или прочностью — их ставили больше не для защиты, а ради традиции. Но у Медвежьей скалы теперь ее не было вообще! Только почерневшие обломки и остатки столбов, украшенные тяжелой лепниной в виде звериных голов.

Впрочем, от самого города тоже мало что осталось. Над крышами выгоревших домов кое-где все еще струился черный дым, но по большей части от строений здесь вообще ничего не уцелело. Эш первым въехал в растерзанный город. Полудурок нехотя переступал через мертвецов — женщин в дорогих накидках, стражников, обломки карет и лошадиные туши. Кое-где виднелись останки больших фонтанов и расколотые головы статуй, некогда украшавших улицу.

Весь город был просто стерт с лица земли.

И только в центре главной площади возвышался нетронутым старый ступенчатый зиккурат.

— А ты, кажется, был прав! — удивленно проговорил Ларс. — Признаться, я думал, ты здорово преувеличиваешь. Но, однако...

— Святилище Единый предпочел оставить целым, — мрачно договорил за него фразу Эш. — Пойду загляну внутрь...

— Я с тобой, — отозвался Ларс.

— Не надо, — без резкости, но тем не менее твердо ответил Эш. — Я хочу войти туда один, без провожатых.

Он спрыгнул с Полудурка и подошел к притворенным дверям храма. От прикосновения двери легко открылись, впуская внутрь посетителя.

Да, насколько же отличалось внутреннее убранство этого зиккурата от святилища в Уршу!

Белоснежное облако для коленопреклонений, расшитое золотом, лежало не на полу или какой-то деревянном пьедестале, а в золоченой ладье. На стенах в натуральный рост были изображены двенадцать воинов с здоровенными круглыми кулонами на груди, в золотых плащах и с развевающимися кудрями — судя по всему, так мастера представляли себе глав двенадцати великих семейств.

Эш направился по крутой, истертой за многие годы лестнице наверх, к самому сердцу святилища. Туда, где сейчас мерно вздыхала тяжелая парчовая занавеска.

Остановившись перед ней, Эш помедлил пару мгновений — вот оно, чувство из детства! Когда так хотелось сорвать все покровы и узреть что-то великое и секретное.

А теперь он своими глазами увидит тайну. Не какую-то частицу, способную вместиться в душе обычного человека, а истинную великую акаду!

Взявшись рукой за ткань, Эш рванул ее на себя. Парча с шелестом упала к его ногам, открывая еще одну преграду — сплошную деревянную ширму, расписанную черной виноградной лозой по темному золоту. Не отыскав двери, он просто ударил по деревяшке рукой, и преграда жалобно хрустнула, рассыпаясь на обломки.

В темноте ниши оранжевым огнем энергии пылал большой алтарный камень.

И все-таки...

Разве так ощущается близкое присутствие истинной великой акады?

Нахмурившись, Эш подошел к алтарю и положил на него руку. Приятное, едва ощутимое тепло побежало по его руке к центру груди — и опустевший жертвенник тут же угас, превращаясь в обычный черный камень.

Парень нахмурился еще сильнее. Взглянул на свою ладонь, в которой уже не осталось ни малейшего ощущения от поглощенной только что толики энергии.

Слишком уж мало ее было...

— Это не великая акада, — сказал Эш в голос своему ворону. — Это... это какая-то обманка и профанация, а не хранилище святыни! Где настоящие акады?!

Глава 20

Эш вышел из святилища разъяренный, как голодный одержимый зверь Иркаллы.

Молча сел на Полудурка, подобрал поводья и, развернув коня, крепко поддал ему каблуками под бока. Мерин всхрапнул и рванулся с места, подчиняясь воле своего хозяина.

— Эй, что случилось? — крикнул Эшу вслед Ларс.

— Уезжаем отсюда!

— Куда?..

Эш его не услышал. Хмурый и злой, он подгонял Полудурка до тех пор, пока тот не миновал границу города и не выехал в поле.

— Эш, что стряслось в зиккурате? — наконец догнав его, спросил Ларс.

— Ничего. В зиккурате не стряслось ничего! Там не было акады — только крошечная частица, помещенная в алтарный камень, — ответил Эш, сбавляя ход. — А у нас так мало времени... Эти акадники без своей объединенной мощи против машин Единого долго не выстоят. Так что нужно мчать как можно быстрее ближе к центру и раздобыть живого аристократа. А еще лучше — двух! И жреца в придачу. Я из них все жилы вытяну, но узнаю, где настоящее хранилище!

— А на ловца и зверь бежит! — протянул Аншар, глядя куда-то вдаль. — Не знаю, как там насчет жреца, но одного аристократа точно наблюдаю. Вот только не знаю, захочешь ли ты его живым брать, или лучше поджарим прямо на подступах?..

Эш повернул голову по направлению взгляда Аншара, и увидел небольшую группу воинов, мчащихся на разгоряченных лошадях во весь опор навстречу повстанцам.

Острый взгляд молодого ворона безошибочно угадал двух всадников в переднем ряду.

Это были Дарий с Айей — красивые, как королевская пара, в красных одеждах врагов и синих плащах, отороченных белым, как снег, мехом.

Третьим рядом с ними ехал молодой воин с развевающимся белым знаменем на высоком древке.

На лице Эша застыло жестокое выражение. Губы брезгливо дрогнули.

Странно — но он никогда не представлял себе, как произойдет эта встреча, но почему-то не сомневался, что однажды она все-таки случится.

И вот момент настал.

Дарий, не сбавляя хода, приветственно поднял руку над головой.

Эш придержал коня. За его спиной, подчиняясь немому приказу командира, замедлилось все остальное воинство.

Добрую минуту Эш всматривался в представленное Внутренним кругом странное посольство.

Заметив, что повстанцы практически остановились, красногрудые тоже замедлили ход. Их усталые кони, опустив головы, роняли розовую пену с губ. Воины напряженно придерживались за рукояти мечей в ножнах.

И, наконец, полностью остановились.

На Айю молодой ворон даже не взглянул. А вот Дарий выглядел бледным и явно был очень взволнован происходящим — Эш это понял даже издалека, поскольку за долгие месяцы плечом к плечу хорошо изучил его эмоции.

И тем не менее свой взгляд Дарий не прятал, как в тот раз, когда попал на лобное место вместе с Шедой.

Стало быть, тогда он чувствовал за собой вину. А теперь считает себя правым.

Ну что ж, это твой выбор, бывший друг. И твоя совесть. Тебе и видней...

Эш обернулся к своим.

— Всем стоять здесь и ждать! — громко крикнул он. — Никому не вмешиваться!

И, строго зыркнув на Анашара, еще раз повторил:

— Не вмешиваться, я сказал. Ни при каких обстоятельствах, если я сам не прикажу. Это ясно?

— Да понял я, тринадцатый, — с кривой ухмылкой ответил белоголовый. — Кишки своему приятелю ты никому другому выпустить не позволишь...

Под тяжелым пристальным взглядом Эша Аншар умолк, явно не договорив всего, что хотелось.

Тогда молодой ворон обернулся на Ларса.

— Поехали, вместе послушаем.

Ларс криво усмехнулся.

— Как скажешь, ворон. Можно и послушать.

Они шагом двинулись по направлению к вражескому посольству, в то время как от группы красногрудых также выдвинулись Айя и Дар.

И с каждым новым шагом Полудурка у Эша в груди становилось все теснее.

Шаг — и в памяти всплыла Черная повозка, улыбка Дария и звон его цепей. Еще один — и вспомнилось утро после боя в зиккурате. А потом — Айя, ее горячечный румянец и золотые волосы, разметавшиеся по подушке. Шаг — и Эш мысленно перенесся за большой обеденный стол, за которым сидели Дарий, Крыс, Айя, философ-Червь и норовистый Гидра, улыбающийся Шаккан...

Теперь от всего этого ничего не осталось.

Когда-то Эш ничего не имел, и был одинок. А теперь он все потерял. И хотя за его спиной стояло целое войско, а рядом плечом к плечу ехал Ларс, Эш понимал — его одиночество тогда было несравнимо легче того чувства опустошенности, которое он нес в себе сейчас.

Приблизившись, представители обеих сторон остановились.

Двое — в дорогих одеждах, с серебром на поясах и укутанные теплом драгоценного меха.

И двое — полуобнаженые, с запекшейся кровью на руках и с сияющими стигмами на теле.

Будто Внешний и Внутренний круг, воплощенные в этих людях, вдруг встретились лицом к лицу.

Эш наконец поднял взгляд на Айю.

Стигмы на ее лбу постоянно пребывали в движении. Они то вспыхивали, то угасали, ежесекундно меняя свой рисунок. На лице застыло отрешенное выражение. Айя была спокойна, даже расслаблена.

Как странно. Вроде те же волосы, губы, глаза. Но девушка в памяти Эша почему-то была красивее.

Молодой ворон перевел взгляд на Дария. У того сквозь бледность начал пробиваться нервный румянец. Казалось, он никак не может произнести первое слово той речи, которую наверняка мысленно готовил по пути сюда.

И поэтому переговоры начала невозмутимая Айя.

— Мы приветствуем тебя, Эш, — сказала она, глядя на него ясными и безразличными глазами.

Тот смерил ее пристальным взглядом и повернулся к Дарию.

— Как вижу, слухи оказались правдивыми — ты и правда жив, здоров и хорошо выглядишь, — проговорил он, кривя губы в невольной усмешке.

А ведь Эш думал, что после Иркаллы и Уршу в груди у него вместо сердца остался кусок льда.

Но он ошибся.

Какая жалость.

— Да, — ответил Дар. — Я так много всего должен тебе рассказать!

— Ты мне больше ничего не должен, — отрезал Эш. — И я тебе — тоже.

Дарий тяжко и глубоко вздохнул, опустив голову.

— Знаю, что любые слова сейчас прозвучат глупо и неуместно. Но у нас и правда не было выбора.

Эш задумчиво приподнял бровь.

Вот значит, как?

Он вдруг подумал о том, что вот у него, Эша, в свое время выбор был.

Например, исполнить приказ Аварры и зарубить Дара в зиккурате. Или тогда, в Уршу, проехать мимо приговоренных и не встревать в ненужную битву, которая могла ему стоить жизни...

Но ничего из этого Эш говорить не стал. Вместо этого нахмурился и спросил:

— Где наши парни? Червь, Гидра? Шаккан?

— Ни Червя, ни Гидры, ни Птицы больше нет, — ровным, бесстрастным голосом ответила вместо Дария Айя. — Теперь есть новая молодая акада, живущая в плоти мальчика.

У Эша дрогнул уголок рта.

— Что это значит?

— Шаккан стал вместилищем тринадцатой акады, — глухим голосом ответил Дарий, опуская взгляд. — Их всех... заставили биться друг с другом.

— Ты хочешь сказать, Шаккан взялся за оружие и всех победил? Да за кого ты меня держишь?! — возмутился Эш.

— Шаккан победил последнего, — ответила Айя. — Правда, чужими руками.

Эш недоумевающе переглянулся с Крысом.

— В смысле — чужими руками?

— В буквальном, — тихо ответил Дарий. — Червь отказался убивать его. И тогда... тогда дуэль закончили насильно. Пареньку в руки вложили нож, и... Битва закончилась.

Лицо Эша застыло, как маска.

— Что? — проговорил он, словно не веря в услышанное. — Вы насильно заставили его заколоть друга? Человека, который за всю свою жизнь никому не причинил вреда, даже одержимым тварям?..

— Тринадцатая акада должна была родиться, — с каким-то остервенением проговорил Дар. — Они согнали целую толпу акадоносцев и устроили большой бой. И я не мог встать один против всех и сказать — постойте, это нехорошо, давайте все остановим!

— Каждый исполнил свою роль согласно предназначению свыше, — монотонным голосом прервала его Айя. — Шаккан стал тем, кем должен был. Цепь событий прервать невозможно, одно порождает другое. Даже если бы существовала какая-то возможность вмешаться в ход дуэли, осуществить это вмешательство было бы неразумно. Поскольку тогда изменился бы рисунок будущего.

Эш поморщился.

— Что? Рисунок будущего?.. — И, глядя на Дара, проговорил: — Слушай, пусть она лучше вернется к войску?

— Не хочешь говорить со мной? — спросила Айя.

— Единственное, что я бы хотел тебе сказать — не скачи галопом с моей дочерью под сердцем! — жестко ответил ей Эш. — Остальное тебя не касается.

— Ты ошибаешься, — спокойно возразила Айя. — Наши судьбы крепко касаются друг друга. Ведь это ты принес в мой дом духа времени, который открыл мне все то, что раньше было сокрыто. А теперь я принесла тебе известие, что конец твоего пути близок. И эту дверь для тебя открыли мы — своим решением. И пусть оно причинило тебе боль, но только так ты мог оказаться здесь и сейчас на этой дороге. И исполнить то, ради чего пришел в этот мир.

— Еще одна безумная вдовица на мою голову, — устало проговорил Эш. — Дарий, убери ее отсюда! Если тебе непременно нужен второй персонаж для переговоров...

— Не нужен, — с живостью возразил Дарий. — Я знаю тебя, Эш, и не боюсь!

— А стоило бы, — хмыкнул молодой ворон.

— Айя, оставь нас! — просящим тоном сказал Дар.

Девушка нехотя тронула поводья, и лошадь под ней неторопливо развернулась и двинулась обратно.

Следом за ней то же самое сделал Крыс. Ничего не говоря, развернул коня и двинулся к своим — он понял, что теперь здесь лишний.

— Я не жду твоего прощения, да и не ищу его, — проговорил Дар, глядя Эшу в глаза. — Ты мне как брат. Но у меня есть и кровная семья. И эта семья живет здесь, во Внутреннем круге, который ты собирался раздавить своим сапогом и сожрать!

— Эта твоя семья подписала тебе смертный приговор — не забыл? — прищурившись, спросил Эш.

— Хочешь знать, легко ли мне далось решение? Нет, не легко. Но жалею ли я о нем? Нет, не жалею, — проговорил Дарий.

— Надеюсь, ты примчался сюда с белой тряпкой над головой не для того, чтобы поведать мне о своих душевных терзаниях? — прервал откровения бывшего друга Эш.

— Я примчался сюда, как ты выразился, с белой тряпкой над головой, чтобы от лица Внутреннего круга просить у тебя пощады, — ответил Дар с торжественным и каменным лицом.

Эш несколько мгновений смотрел на Дария, не моргая.

Потом он опустил голову...

И расхохотался.

Смех — злой, искренний, неудержимый выплеснулся у него из груди, и стоило только Эшу перевести дыхание, как новый приступ жестокого веселья накрывал его.

Дарий смотрел на него, как на безумца. Его красивое благородное лицо вновь побелело, брови озадаченно выгнулись.

— Ты... Ты это серьезно? — наконец, с трудом проговорил Эш, вытирая слезы с глаз. — Пощады?.. Да ты с ума сошел!

Он обернулся и рукой указал на воинов за своей спиной.

— Хочешь, я им сейчас погромче крикну, зачем ты приехал? Пусть тоже посмеются.

— Я пришел сюда не с пустыми руками, а с предложением от лица пяти священных семей! — выкрикнул Дарий.

— Пяти? — прищурился Эш. — А как же остальные дома?

— Два из двенадцати домов пали этой ночью. Восемь крупных городов были полностью стерты с лица земли, не считая деревень и летних загородных поместий...

— О, над загородными поместьями я готов лить слезы вместе с тобой, это невосполнимая утрата! — иронично воскликнул Эш.

— Все это — ни в чем не повинные люди! — сорвался на крик Дарий. — И это, по-твоему, смешно? Вот почему нам приходится действовать быстро, без долгих споров на общем совете. Поэтому я здесь!

Молодой ворон покачал головой.

— Все-таки предательство у тебя в крови. Сначала ты предал отца ради брата, потом — меня ради Внутреннего круга. А теперь ты предаешь одну половину этого самого Внутреннего круга ради второй половины — и все это с лицом самоотверженного мученика и искренней верой в собственную порядочность и в то, что у тебя просто нет другого выхода. Как удобно.

— Не смей так говорить со мной, — сиплым голосом проговорил Дарий. — Не смей, потому что ты не знаешь, через что я прошел!..

— Да я и знать не хочу, — с внезапной усталостью отозвался Эш. — Так какое предложение? Чтобы я вступил в бой с Единым и спас вас всех, а вы за это перестанете приносить в жертву тех, кого считаете людьми второго сорта? Боюсь, это предложение здорово запоздало и уже не интересно.

— Нет, — ответил Дарий. — Я могу отвести тебя к великому древу. Истинному святилищу двенадцати акад.

Эш заинтересованно приподнял одну бровь.

— В самом деле?..

— Если ты обещаешь помиловать Внутренний круг и вместе с Первым уничтожить Единого до того, как все наши города превратятся в пепелище. Айя убедила всех, что это — единственный выход. Она — носитель духа времени, беспристрастный оракул, лишенный способности лгать. И всегда знает, что говорит.

Эш усмехнулся, бросил быстрый взгляд в сторону Айи.

— И что же она говорит?

— Она говорит, что если ты в течении трех дней не войдешь в святилище, в новую эру войдут только люди Внешнего круга, — мрачно ответил Дар. — А мы все будем истреблены. Ради этой возможности убедить всех сделать тебе предложение она и оставила Уршу. Потому что иначе мы продолжали бы неистово сражаться и с тобой, и с Единым, и в итоге... В итоге нашли бы свою смерть.

Эш задумчиво нахмурился, поглаживая Полудурка.

— Интересно, мне одному резануло по ушам это словечко «мы» в твоей фразе?.. — негромко проговорил он — скорее самому себе, чем Дарию. И уже громче добавил: — Ну и как же, по ее мнению, я поступлю? Приму предложение, или отвергну?

Дар тяжело вздохнул.

— Она не знает.

— Да ну? И такое бывает?

— Бывает. Такие моменты она называет «перекрестком». Ты можешь поступить и так, и так. И от твоего решения зависит исход всего. Так что решай.

Эш вздохнул.

— Подождать три дня, говоришь?.. — протянул он. — Интересная, однако, мысль. Соблазнительная. Стоит того, чтобы дважды ее обдумать, прежде чем принять решение.

У Дария дернулось все лицо, меняя выражение. Теперь он будто едва сдерживал гнев.

— О чем ты собираешься думать, Эш? О том, хочешь ли смерти сотен тысяч ни в чем неповинных людей? Детей, стариков, женщин? Чем же они, по-твоему, отличаются от таких же невинных по ту сторону стены? Тем, что родились на другой земле? Так почему тебе тех детей жаль, а этих — нет?

— А этих — нет, — не помедлив ни секунды и без колебаний ответил Эш. Он был абсолютно серьезен. — Так и есть. И это — без причины, какого-то там особого смысла и без объяснений. Наверное, я просто не умею жалеть всех сразу.

— Эш... Ты же... Ты же не чудовище, — с мукой в голосе проговорил Дар. — В то время, пока мы разговариваем, прямо сейчас где-то гибнут люди. Неужели тебе и правда плевать?

Молодой ворон усмехнулся.

— Я действительно чудовище, Дар. Но тем не менее я согласен на твои условия. Сколько ехать до места?

Лицо Дария посветлело.

— К ночи должны успеть.

— Пусть так. Показывай дорогу.

Развернув Полудурка, он двинулся к своему войску.

Крыс и Аншар нетерпеливо подались ему навстречу.

И пока Ларс молча и выжидающе глядел на Эша, Аншар разочарованно брякнул:

— Что-то наш бывший соратник больно целый опосля переговоров остался, — и тут же вдогонку задал главный вопрос. — Так до чего договорились-то?

— Мы едем в святилище акад, — ответил Эш.

И, высоко подняв руку, он призывно окликнул воинов, отдавая приказ следовать за ним.

— А если это ловушка? — негромко спросил Эша Ларс, долгим и недобрым взглядом всматриваясь в следующих впереди красногрудых воинов. — Что, если нас ведут на убой?

— Это вряд ли, — отозвался Эш. — Во-первых, убить нас, мягко говоря, непросто. А во-вторых, смерть у нас одна на двоих — такая вот ирония судьбы. Если вдруг меня убьют, для них тоже все будет кончено. И, кажется, они это понимают.

Глава 21

Всю дорогу до самого святилища Эш молчал.

Молодой ворон ехал со скучающим, почти отсутствующим выражением лица. Со стороны могло показаться, что он просто очень устал. Крыс время от времени косился на него, не решаясь тревожить лишним вопросом.

Ларсу казалось, что прямо сейчас Эш переживает внутреннюю бурю. Шутка ли — знать час своей смерти? Особенно если ты так молод, и за всю свою жизнь мало что видел, кроме войны и одиночества.

А Эш между тем расслабленно размышлял, отчего по эту сторону стены зима настолько мягче. Во Внутреннем круге не было больших сугробов, да и морозец стоял приятный, легкий. Пушистый снег мягко приминался копытами, дыхание не обжигало ноздри.

Еще он думал о странной географии внутренних территорий. Казалось бы — вместо всех этих лесов, полей и садов можно было бы построить еще столько городов и деревень! И в них все эти годы могли бы жить люди — в полной безопасности. Но нет. Местные правители устроили все так, чтобы даже в случае падения Внешнего круга у них под рукой имелось все, необходимое для выживания.

Проезжая мимо живой деревушки, Эш любовался дымом, прорывающимся из недр разгоряченных очагов через трубы. Дым смешивался с небом и облаками, наполняя бездушную зиму ощущением тепла и уюта.

«Ты понимаешь, что едешь навстречу своей последней ночи на этом свете?» — хрипло спросил его ворон.

«Пожалуй», — мысленно ответил ему Эш.

«И дым из трубы — это настолько важная тема для тебя, что ты тратишь свои последние часы, размышляя над ней?..»

Эш усмехнулся.

«Должен же я о чем-то думать. Не о смерти же».

В самом деле. Он столько метался, определяя путь, которым хочет следовать. Столько размышлял, злился, огорчался. И боялся тоже.

А теперь все чувства словно замерли.

Эш полностью растворился в нынешнем моменте, и только он имел сейчас значение. Мягко покачивающаяся спина Полудурка, удобное седло, белый снег и яркое небо с клочками мелких серовато-белых облаков. И спокойная определенность внутри. Никакие колебания не тревожили его душу.

«Но ведь она близко», — напомнил ворон.

«Она близко с того дня, как я родился. Впрочем, как и у всех, — заметил Эш. — И что, мне нужно было всю жизнь о гробовой доске думать?»

Тут кроме звуков далекой битвы ветер откуда-то принес угрожающий и протяжный вой волков.

— Это наши, что ли? Одержимые? — проговорил Крыс, озираясь по сторонам.

— Может быть, — пожал плечами Эш. — Защитного поля-то нет. Теперь сюда может принести кого-угодно, и одержимых тварей — тоже.

— Ну, одержимых тварей сюда и так уже принесло, — хмыкнул Аншар, намекая на стигматиков. — Одной больше, одной меньше...

— И то верно, — улыбнулся Эш.

И вообще если сюда хлынут одержимые твари, это будет уже не его проблема. Местным придется как-то самостоятельно решать ее. И от этой мысли Эш вдруг испытал облегчение.

Хоть какие-то проблемы в этом мире созданы не для его хребта!

Красногрудые впереди явно торопились, то и дело переводили своих усталых коней с шага на рысь.

Эш в ответ на это только кривил губы и продолжал ехать шагом, отчего проводникам приходилось время от времени останавливаться и ждать.

Вечер застал всех в открытом поле. Погода испортилась, небо заволокло тучами, отчего сумерки сразу превратились в непроглядную тьму.

Тогда Эш осветил дорогу с помощью своего солнечного дара. Кто бы мог подумать, что умение быть светлячком окажется таким полезным и практичным?

Наконец, вдалеке показались очертания города. На высоких крепостных стенах полыхали огромные факелы, освещая зубчатый верхний край и огромные двойные ворота.

— А тут, похоже, стена-то нормальная, а не просто для красоты, — заметил Крыс, с прищуром разглядывая проступившие в черном небе очертания города.

— Ну еще бы — тут-то наверняка им приходилось держать нешуточную оборону. И, возможно, не один раз, — предположил Эш. — Сила акад — штука соблазнительная.

— Думаешь, аристократы пытались отвоевать их друг у друга?..

— А шут их знает, — пожал плечами Эш. — Но судя по внешнему виду, они по крайней мере не исключали такой возможности.

Проводники повстанцев остановились. Дарий, развернув свою лошадь, двинулся навстречу Эшу.

Тот придержал коня и высоко поднял руку, привлекая внимание всего воинства к происходящему. Его армия послушно сбавила темп и тоже остановилась.

— Что случилось? — спросил Эш.

— Дальше всю армию тащить нельзя, — заявил Дар. — Внутрь войдешь только ты и еще два-три сопровождающих, не больше.

Эш прищурился.

— Такой договоренности не было.

Дарий фыркнул.

— Само собой, нельзя тащить в одну из двенадцати столиц весь этот... — он вовремя прикусил язык, осознав, что сейчас может брякнуть что-то не то, и тут же поправился. — Весь этот балаган со стадами зверей и толпой одержимых стигматиков.

— Чем это мы так не угодили вашей светлости? — процедил сквозь зубы оскалившийся в злобной усмешке Аншар. — Мордой не вышли, или происхождение не устраивает?

— Поведение не устраивает, — резко отозвался Дар. И, обернувшись к молодому ворону, просящим голосом проговорил. — Эш, этот город — жемчужина архитектурного искусства, и сейчас здесь собрались ученые, поэты, историки со своими семьями, юные принцессы и благородные дамы. Ты правда хочешь привести туда голодных и злых парней с заставы? Чтобы они ошалели от красивых женских лиц и озверели при виде мужчин в бархате и золоте, которые отродясь в руках ничего тяжелее пера и чернильницы не держали?

— А что, от красивого женского лица я бы сейчас не отказался! А, Крыс? — продолжал зубоскалить Аншар. — Уж мы бы придумали, как эту красоту...

— Помолчи, — осадил белоголового Эш.

— Вот об этом я и говорю, — вздохнул Дарий. — Эш, эти люди сами по себе — сокровище, понимаешь? Когда-нибудь они отстроят новый мир...

— Ну да, у них же опыт есть — они уже вон какой один отстроили... — иронично заметил Ларс.

— А ты предлагаешь встать на четвереньки и начинать все заново, с мотыгой в руках?! — не выдержал и взорвался Дарий. — И побоку математику, медицину, инженерный и архитектурный опыт?

— Прекратили оба! — резко прервал их перепалку Эш.

С одной стороны, он прекрасно понимал, что хочет донести до него Дар.

С другой — оставаться без армии за спиной Эш не собирался. Да и передушить бы всех этих хваленых строителей во славу Иркаллы! — Нет, Дарий, — жестко возразил он. — Я отказываю тебе в твоей просьбе. И войду в город вместе со своим войском. То есть и с голодными парнями с заставы, и со всеми львами, турами и тиграми!..

Аншар на этих словах просиял, плотоядно усмехаясь.

— ...Но никаких беспорядков внутри не будет! — повысив голос, выразительно посмотрел на Аншара молодой ворон. А потом перевел взгляд на Дария и добавил. — До тех пор, разумеется, пока твои великие семьи исполняют свои договоренности. И если случится хоть один непредвиденный сюрприз — я тебе клянусь, все самое страшное, что только нарисовало тебе сейчас воображение, покажется сущим пустяком по сравнению с тем, что произойдет на самом деле за этими стенами.

Дарий покачал головой.

— И как же ты собираешься их удержать?..

Эш усмехнулся.

— А это не твоя забота. Возвращайся к своим, и дай мне час на подготовку.

Дарий кивнул, и, развернувшись, двинулся обратно.

— Кое в чем он прав, — негромко проговорил Крыс. — После прошедшего боя их будет сложно удержать...

Эш усмехнулся.

— Тебе придется научиться это делать, Ларс. Потому что после меня командовать ими будешь ты.

— Я?! Нет! — резко возразил Ларс.

— А больше некому, — хмуро отозвался Эш. — Не Аншару же их оставлять — этот сразу ввяжет их в потасовку и всех положит! Принимай войско, Ларс.

— Да не хочу я!..

— А я — хочу?! — прикрикнул на Крыса Эш. И медленно выдохнув уже спокойно добавил. — Но делать-то нечего. Мы пришли сюда с определенной целью. И цель эта — не пустая месть, друг. Мало просто залить Внутренний круг кровью. От этого никому лучше не станет, ты это уже на собственной шкуре понял. Нужно суметь дать людям будущее, понимаешь? А для этого им нужна крепкая и разумная рука, которая будет их направлять.

Крыс молчал, угрюмо играя желваками и опустив голову.

А потом проговорил:

— И правда... Больше особо некому.

Эш кивнул.

Потом развернулся к своему войску, подъехал ближе к первым рядам. И, набрав в грудь побольше воздуха, громко крикнул:

— Братья! Сегодня для всех нас скорбный и вместе с тем великий день! Мы с вами изменили ход истории. Преграды, которая много веков отделяла Внутренний круг от Внешнего, больше нет!

Он призывно вскинул руку, и войско ответило ему громким и дружным кличем, подняв руку в ответ.

Эш выдержал небольшую паузу, а потом продолжил:

— Но мы не должны забывать, ради чего мы сюда пришли!

— Убивать аристократов! — крикнул кто-то ему в ответ.

— Нет, братья. Мы пришли сюда не для этого. Не для того, чтобы убивать! А затем, чтобы жить! Жить в другом мире, который будет лучше, чем тот, который мы знали всю свою жизнь! Лучше, чем тот, в котором росли наши деды и прадеды! Много ли можно вырастить на выжженных полях? Будет ли плодоносить вырубленный сад? Нет, не будет. Наш будущий мир мы должны вырастить, как зерно. А для этого нужен не огонь! А терпение, упорство и очень много труда. И наш труд начнется здесь! — Эш обернулся и указал на виднеющийся город. — Я очищу для вас эту землю, и она будет ждать ваших рук — обновленная, с распаханной грудью в ожидании семян, которые вы бросите в нее. Думайте, что собираетесь взращивать. Ненависть не накормит ваших детей.

— Так война же повсюду, о каких полях ты говоришь?.. — крикнул Эшу молодой темноволосый воин со свежей раной на щеке и плече.

— Я хочу закончить эту войну. Сейчас, пока проклятые машины не превратили все наши земли в руины и пепелище! В стенах этого города я собираюсь в полной мере стать тем, кого вы видели во мне все это время — вашим защитником! Я стану вашей акадой. Не тринадцатой, а единственной, вмещающей в себя двенадцать других великих акад!

Он снова вскинул руку, и войско ответило ему раскатистым радостным возгласом.

— А когда я войду в святилище, чтобы остаться в нем, вас поведет мой друг и ваш брат, Ларс из Сандоса! — перекрикивая всеобщий гул, провозгласил Эш.

Гул стал в разы громче. Воины, которых вел к стенам Крыс, обрадованно застучали мечами в щиты.

— Мы закончим войну и начнем жить по-человечески! А тех, кто не захочет принимать наши требования и наши правила, мы будем сажать на кол и безжалостно вырубать с нашего поля! Ура, братья! — уже охрипшим голосом прокричал Эш.

Войско продолжало одобрительно гудеть, пока молодой ворон не сделал резкого движения рукой, призывая к вниманию.

— А сейчас мы войдем в священный город, и будем держать себя, как подобает хозяину на собственной земле! Потому что сокровища этого города — наши сокровища! Потому что дворцы за этими стенами — наши дворцы, и женщины — наши женщины!

Войско опять довольно загудело, загрохотало оружием.

— Кто-нибудь наверняка все равно чего нибудь сотворит, — негромко сказал Эш Ларсу, продолжая улыбаться и держа над головой сжатую в кулак руку. — Сажай на кол сразу. Штук пять посадишь — остальные присмиреют, почуяв узду. Покажи, что новая рука не слабее прежней. Но только наказание должно быть очевидным, справедливым и понятным для всех, понимаешь? Невнятные ситуации или пропускай мимо глаз, или вставай на сторону своих. Они должны знать, что им ты веришь больше, чем чужакам, какое бы имя или статус те не носили. А потом можешь уже по своему усмотрению — кого-то миловать, кого-то наказывать. Но в начале — жесткие правила, и жесткое, но справедливое наказание за их нарушение.

Крыс мог бы ответить, что и без советов Эша как-то разбирался со своими мужиками, но не стал. И только молча кивнул в ответ.

— Ты станешь нашей акадой! — крикнул кто из глубин войска. — Нашим богом, как у еретиков!

— Да будет благословенна женщина, родившая тебя! — воскликнул звонкий девичий голос.

Эш только с грустной улыбкой головой покачал.

Пройдет время, история сделает новый виток — и что же, интересно, спустя века останется от реальной истории Эша из Сорса?..

Потом он повернул Полудурка и повел свое войско к городу. Проводники тоже двинулись вперед.

Тяжелые ворота нехотя поднялись, впуская гостей.

И стоило только Эшу въехать внутрь, как древо дингира на его груди вдруг запылало. Виски болезненно запульсировали, тело налилось свинцовой тяжестью.

Он усмехнулся.

Вот теперь он не сомневался, что истинные акады поблизости.

Очутившись на главной площади, молодой ворон осмотрелся.

Конечно, он сотни раз слышал, что богатые города Внутреннего круга удивительны и красивы. Но такого не ожидал!

Несмотря на войну и прочие невзгоды все мостовые здесь были очищены от снега. Вдоль улиц ярко светили роскошные фонари в виде лозы. В больших стеклянных кубах, установленных по ту сторону площади, виднелись зеленые деревья — их освещали специальные лампы внутри. Городская ратуша походила на дворец, сделанный из твердого белого кружева. Два мраморных воина поддерживали на своих плечах широкую лестницу, водостоки сторожили гигантские крылатые волки, а на башне поблескивали золотом огромные часы с мозаичным циферблатом. Чуть правее ратуши виднелся небольшой парк для прогулок с множеством дорожек и опустевшими на зиму чашами фонтанов. Дальше располагались строгие, вытянутые к небу дома с резными балконами, колоннами и высоким крыльцом, которое по обе стороны охраняли огромные тигры из черного камня. Через дорогу стояло открытое святилище — отмеченный символами стигм алтарь, украшенный золотыми цепями и множеством подвесных фонариков. Роскошные кареты с грохотом торопились покинуть площадь.

А вдалеке, освещенный трепетным светом факелов, в черное небо поднимался огромный ступенчатый зиккурат...

— Кучеряво они здесь живут, — хмыкнул Аншар.

— Согласен, — отозвался Эш, останавливаясь.

Да уж, вести сюда гигантов было почти тем же самым, что привести медведя в гончарную мастерскую.

— Пусть ожидают здесь, — приказал он Крысу. — Сейчас решу один вопрос.

Он ударил Полудурка пятками и поехал навстречу Дарию.

— Пусть городские ворота оставят открытыми! — потребовал он. — Тогда часть войска я оставлю снаружи.

— Хорошо, я сейчас переговорю с начальником стражи! — обрадовался Дар, и повернул к торжественно вытянувшемуся у ворот караулу.

Через четверть часа вопрос был решен.

Ворота остались открытыми, и большая часть стада гигантов расположилась снаружи, под стенами. Воины, разглядывая во все глаза город, принялись располагаться прямо на главной площади. Примерно через четверть часа из глубин улиц навстречу гостям выехали четыре повозки — они везли огромные котлы, из-под крышек которых струился ароматный пар. Войско Эша разом оживилось, довольно загудело.

— Что это? — спросил Эш у Дария, когда повозки остановились в центре площади.

— Угощение для твоих людей, — ответил Дар. — Каша, свежий хлеб и вареное мясо.

Эш прищурился.

— Иди-ка и покорми своих воинов первым, — сказал он. — И пусть им зачерпнут из каждого котла, а я со стороны наблюдать буду. Аншар! Прикажи всем нашим ждать указаний и пока не принимать предложенной пищи!

Дарий побледнел. Его, некогда лучшего друга, подозревали в такой низости?..

— Еда не отравлена, поверь! — подала голос Айя.

— Назови мне хоть одну причину для доверия, — мрачно возразил Эш. — И я подумаю.

— Ничего, все нормально, — поспешно вмешался в их разговор Дарий. — Сейчас все сделаю.

Крыс усмехнулся.

— А я и не знал, что ты, оказывается, такой расторопный да услужливый. Ты точно аристократ? Больше на лакея похож.

Губы Дария дрогнули, но ничего не сказал.

Когда он отъехал в сторону, Эш устало взглянул на Ларса.

— Перестань уже? Кто знает, может быть, вам вместе еще придется встать плечом к плечу против Единого. Не самая радужная перспектива, конечно. Но иметь дело с неприятными людьми тебе точно придется не раз.

— Бывают разные неприятные люди, — хмуро отозвался Ларс. — Но я тебя понял.

— Кстати, пока мы тут с провизией разбираемся, подготовь нам сопроводительную группу? Много людей не бери, с тобой вместе пусть будет дюжина. И возьми обязательно пару вояк с птичьими стигмами и навыком громкого клича, чтобы если потребуется могли подать сигнал об опасности. Только дай им сначала поесть? Может статься, их сила нам еще понадобится.

— Хорошо, — отозвался Крыс и направился собирать людей.

Эш внимательно проследил, как все блюда из каждого котла попробовали провожатые Дария, немного подождал — и только потом разрешил своим людям есть.

В целом, идея ему понравилась.

Горячая пища действительно была сейчас очень кстати. Когда уставший воин сыт, он становится добрым воином, и без причины лишних и резких движений делать не станет из-за банальной лени.

Убедившись, что принесенные дары не таят опасности, Эш разрешил своим людям поужинать.

Сам он абсолютно не испытывал голода. В душе у него все уже устало от ощущения напряженной готовности ко всему. Хотелось уже, чтобы все это побыстрее закончилось.

Наконец, Крыс в сопровождении еще одиннадцати воинов подъехал к Эшу, чтобы заявить о своей готовности двигаться дальше.

Молодой ворон обернулся к внезапно притихшему Аншару.

— Ты останешься здесь за старшего пока Ларс не вернется, — сказал Эш. — Услышишь тревожный сигнал наши птичек — руби здесь все и всех, что попадется под твою единственную руку!

— Не сомневайся, — неожиданно серьезно ответил Аншар. — И легкой дороги тебе, тринадцатый.

Эш кивнул, и вместе с дюжиной спутников направился к Дарию.

— Мы готовы! — крикнул ему Эш.

— Да будет так, — отозвался Дарий. — Давно пора...

И они поехали к зиккурату.

Чем ближе становилось святилище, тем трудней было Эшу дышать. В грудь будто все глубже вонзали раскаленный нож. Метка дингира сияла особенно ярко.

Взглянув на своих спутников, он понял, что всем стигматикам тоже нехорошо. Не настолько, как Эшу, но они на глазах бледнели, и, несмотря на зимнюю свежесть, их лица и виски покрывались испариной.

В десятке шагов от ворот зиккурата Полудурок остановился. Эш попытался сдвинуть его вперед, но одержимый конь только захрипел, отказываясь идти дальше.

— Акады пугают его, — понял Ларс.

— Да, — вздохнул Эш.

Он спрыгнул с коня, погладил его по шее на прощанье и дальше пошел пешком.

Дарий тоже спешился — видимо, сугубо из солидарности, потому что его-то лошадь была готова следовать и дальше.

Оказавшись у ворот, Эш остановился, чтобы перевести дыхание. Грудь нестерпимо жгло. Стигма ворона раскаленным плащом покрывала всю спину.

Он взглянул на Дария — тот выглядел не многим лучше. Ларс вытирал катившийся градом пот с лица.

А ведь они даже еще внутрь не вошли!

— Ларс, пусть люди останутся здесь и ждут, — проговорил Эш. — Возьми с собой только парня со стигмой орла, бородача с туром и еще кого-нибудь типа тигра или льва.

— Как скажешь, — отозвался Крыс.

Тут ворота медленно подались вперед и открылись.

Дар отодвинулся в сторону, и первым в зиккурат вошел Эш.

Никакого сумрака, привычного для таких мест, здесь не было и впомине. Сотни свеч отражались в темной позолоте стен, превращая зиккурат в святилище живого огня. Никаких росписей, портретов кудрявых воинов, никакой ладьи для коленопреклонений — только свечи и позолота. Только высокая парчовая ширма до самого потолка, отгораживающая центр зиккурата, и застывшие в полупоклоне седобородые жрецы и жрицы в золотых одеяниях.

Что-то похожее Эш уже видел однажды. Может быть, во сне?..

Он обернулся.

В святилище вошли только Дарий, Айя, Ларс и назначенные воины. Все остальные остались снаружи.

Два жреца медленно закрыли ворота.

И когда двери закрылись, парчовая ширма шевельнулась, и из-за нее вышли четверо мужчин почтенного возраста и одна молодая женщина.

По богатой одежде и скорбному выражению лиц Эш догадался, кто это.

Дарий спешно выступил вперед.

— Господа, перед вами...

— Умолкните, — резко оборвала его женщина, смерив Дара брезгливым взглядом. — Мы и так прекрасно знаем, кто перед нами!

— Это уж наверняка, — проговорил Эш, стараясь сдержать недобрую ухмылку, но она все равно едва заметной тенью проступила на губах. — А меня, стало быть, решили почтить своим вниманием представители великих семей?

— Вы ошибаетесь, — надменно ответил ему один из мужчин, морщинистый и невысокий, с массивной нижней челюстью. — Мы здесь не для того, чтобы почтить вас. А для того, чтобы договориться.

Эш приподнял брови.

— Увы, но вынужден вас огорчить — время договоренностей прошло. Я пришел сюда не разговаривать, а осуществлять уже заключенный договор. Если кого-то это не устраивает, тот может покинуть зиккурат.

— Без нашего присутствия вы не сможете даже просто находиться здесь! — отозвался другой аристократ, с моложавым лицом, маленькой седой бородкой и увесистым бриллиантовым воротником.

Эш усмехнулся.

— Проверим? Но тогда не ждите, что я со своей стороны буду исполнять какие-то ваши... пожелания.

— Довольно, господа! — с раздражением вмешался в разговор самый старый из всех присутствующих. Он опирался на изящную трость и был одет в строгий черный костюм. — Довольно... Мы не в том положении, чтобы отдавать распоряжения. Однако же...

Он приблизился к Эшу и устремил на него пристальный взгляд, на дне которого читался страх.

— Какой будет судьба города и всех, кто в нем находится, после того, как вы... Завершите свое дело? Можете ли вы гарантировать, что не измените своему слову?

Эш стал серьезным.

— Никаких гарантий, кроме своего слова, я вам дать не могу. Однако уверяю — мы, пришедшие с той стороны от стены, не такие уж чудовища, как вы привыкли считать. Вы хотите жить — я это понимаю. Мы тоже хотим жить. Давайте вместе попробуем выжить.

Старик, соглашаясь, кивнул.

— Пожалуй, — проговорил он. — Пожалуй, что так...

Обернувшись к жрецам, старик сделал жест рукой, и ширма начала медленно опускаться сверху вниз.

У Эша перехватило дыхание.

Он словно всю свою жизнь подспудно ждал, когда наступит этот миг! И — вот он. Покровы сорваны, и сердце нынешнего мира открыто взгляду!..

Ткань упала на гладкий черный пол, и в первое мгновение Эшу показалось, что он опять провалился в мир ворона.

Потому что прямо перед ним стояло древо. Необъятный почерневший ствол обвивали сотни высохших рук. Истлевшие человеческие силуэты, пронизанные золотым свечением, закрывали друг друга и поднимались все выше, к коротко обрубленным и мертвым ветвям.

Но среди древних мумий были и те, кого можно было назвать еще живыми людьми. Тощая потемневшая кожа обтягивала их истощенные лица, узлы суставов и выпирающие ребра. Эти ребра чуть заметно приподнимались и опускались, а руки, прибитые к стволу, слабо вздрагивали.

Сдавленный стон и шепот раздался у Эша за спиной.

— Вот почему символ дингира — это дерево, — тихо проговорил молодой ворон. — И вот почему аккады требуют в жертву героев...

— Верно, — ответил ему разговорчивый старик-аристократ. — Время от времени им требуется новое вместилище.

«И сегодня их новым вместилищем должен стать ты»... — прошептал Эшу на ухо ворон.

«И как же я это сделаю?..»

«Тебе нужно просто соединиться с ними. И принять всех в себя. Но это — уже моя задача», — мрачно отозвался ворон.

— Но где же Шаккан? — спросил уже вслух Эш.

— Тринадцатая акада закреплена с другой стороны, — еле слышно подсказал один из жрецов.

Эш обошел вокруг ствола, и наконец среди мертвых и живых мумий увидел юношу.

Тот был полностью обнажен, на заломленных руках засохли ручейки коричневой крови. Глаза парня оставались открытыми, но видели они что-то явно не из этого мира. Посиневшие губы дрожали, скулы и подбородок заострились.

Так вот что они сделали с ним.

Эш смотрел на Шаккана — а видел почему-то себя. Юного, семнадцатилетнего, наивного и невинного. Распятого на древе дингиров...

— Клещи! — громко крикнул Эш, обернувшись на жрецов. — Дайте мне клещи!

«Что ты задумал?» — обеспокоенно спросил Ворон, в то время как жрецы, переглянувшись, передали Эшу парчовый плат с горстью гвоздей, молотом, клещами и топором.

Подхватив инструмент, Эш подошел к Шаккану и принялся вытаскивать из его запястий и локтей гвозди.

Аристократы не вмешивались. Жрецы смотрели на происходящее с нескрываемым ужасом.

«Ты не можешь. Ты дал клятву Первому! Сворачивать с дороги слишком поздно, Эш!» — встревоженно проговорил дух.

— Я дал клятву — я ее и сдержу, — не обращая внимания на присутствующих, вслух ответил Эш. — Я обещал Первому двенадцать акад — и он их получит. Двенадцать, ворон! А Шаккан — тринадцатый! И он останется жить, потому что я так хочу! Потому что а зачем тогда это все, если такие, как он, должны умереть?! Пусть он будет жрецом, или пророком, или целителем — я не знаю, что умеет его акада. Но пусть он будет!

Ворон немного помолчал, а потом ответил с интонацией Коша:

«Хорошо».

Тело юноши повисло на одной руке, и Эш бережно подхватил его. И, поддерживая, высвободил и вторую руку тоже.

Шаккан глубоко и шумно вздохнул, его взгляд стал осмысленным.

— Эш?.. — простонал юноша.

Молодой ворон оттащил паренька от страшного древа и положил на пол.

— Привет, — сказал он Шаккану с печальной улыбкой. — Живой?

Глаза Шаккана расширились.

— Не знаю... Я был в сиянии... Я... Я убил Червя!.. — будто в бреду, пробормотал он.

— Не ты, — твердо сказал ему Эш. — Кровь, которая на тебе, отмывается обычной водой. Ясно? Все будет хорошо, Шаккан. Я здорово опоздал, но я вернулся. Такие дела...

Поднявшись с колена, Эш подошел к жрецам, взял с плата гвозди и молот. И, обернувшись на Дария, протянул молот ему.

— На. Доведи начатое до конца.

Молодой ворон приблизился к древу и встал на место Шаккана.

Дарий неуверенно шагнул к Эшу. Его руки дрожали.

— Я... Я не смогу, — проговорил он.

— Да и я хрен позволю, чтобы Эш из Сорса, сломавший стену, умер от руки врага! — охрипшим голосом сказал Ларс и, взглянув на Эша, добавил. — Парень, дай лучше я это сделаю.

— Хорошо, — согласился тот.

Взяв молот из рук Дария, Ларс приблизился к древу. Эш поднял руки. Жрецы вдруг опустились на колени, монотонно подвывая что-то себе под нос — шутка ли, их великая святыня, их реликвия отдана на растерзание одержимого варвара из Внешнего круга! Аристократы затаили дыхание.

Попробовав вес молота, Крыс взял один из гвоздей и прижал его острое жало к запястью друга.

— Я все сделаю быстро, с одного удара. Не сомневайся, — проговорил он.

— Было бы неплохо, — усмехнулся Эш.

— Готов? — тихо спросил Ларс.

Эш взглянул на Айю — она по-прежнему оставалась холодной и равнодушной. Она наблюдала за происходящим, как скучающий путник в крытой телеге следит за происходящим снаружи через окошко.

Потом Эш перевел взгляд на бледного Дария с раскрасневшимися глазами. На Шаккана, похожего на мертвеца.

И на Ларса с ожесточенным, внезапно постаревшим лицом.

— Готов, — ответил молодой ворон.

В ту же секунду молот звонко ударил по металлу, и руку Эша пронзила острая боль. Перед глазами ярко вспыхнуло золотое сияние. Древо вдруг задышало, зиккурат наполнился бормотанием и стоном — это зашевелились живые мумии. Второй гвоздь пронзил локоть, и Эш заскрипел зубами, чтобы самому удержаться от стона.

Он видел, как по стволу заскользили тени. Отметина дингира на груди молодого ворона засветилось, как маленькое солнце, словно прожигая плоть изнутри. Ларс вбил третий, в запястье — и яростный крик вырвался из груди Эша, сплетаясь с оглушительным воплем закричавших всех разом акад.

А потом наступила непроглядная тьма.

Эпилог

Тьма расступалась медленно.

Постепенно Эш начал понимать, что находится в мире ворона. Справа от себя он увидел древо. И хотя силуэт был знакомым и узнаваемым, само по себе оно очень изменилось. Живые руки застыли, превратившись в наросты коры, а на голых ветвях проклюнулись белые бутоны, от которых исходил сладкий аромат. Мертвая равнина вокруг покрылась щетиной молодой зеленой травы. А на горизонте медленно поднималось какое-то светило, раскрашивая небо кроваво-красной зарей.

— Ну вот и все, — услышал Эш голос Коша.

Повернув голову влево, он увидел сидящего у корней Ворона, а за ним — Коша. Тот больше не выглядел, как бесплотный свет. Теперь Кош походил на человека из плоти и крови, в свободных льняных брюках и свободной белой рубашке с небольшим острым воротником.

Эш посмотрел на себя. Одет он был как в последний раз. Но никаких ран, меток и царапин на обнаженной груди и плечах больше не было.

— И что будет дальше? — спросил Эш.

— Дальше ты попрощаешься с Вороном, — сказал Кош. — Эта программа сделала свое дело, и ей пришло время вернуться к своему владельцу.

Он положил свою руку на плечо сидевшему у его ног Ворону, и тот начал медленно выцветать, пока совсем не растаял.

— Он не дикий дух?..

— Отчего же? Просто этого дикого духа создал я.

Эш поднялся на ноги, осматриваясь.

— Мы здесь, а его нет. Так значит, это вовсе не мир ворона?..

— Нет, это действительно его мир. И мой. И Первого. И через этот мир мы взаимодействуем с вашей реальностью, — ответил Кош. — Мы внутри сознания Первого, брат. И, как видишь, здесь наконец-то наступает весна.

— А что будет с нашей реальностью? С акадами, с людьми, с Ларсом? С моей дочерью?..

Кош улыбнулся.

— Забавно. Среди всех этих вопросов нет ни одного вопроса о тебе самом. Хотя, казалось бы, первое, о чем ты должен спросить — это «что же будет со мной?»

Эш пожал плечами.

— Ну со мной и так все понятно. Я умру на том дереве, и все закончится.

Кош отрицательно покачал головой.

— Нет, ты не понял. Ты уже умер. В тот самый момент, когда твое тело соединилось с древом, ты потерял сознание. А через четыре часа тебя не стало.

Эш озадаченно приподнял бровь.

— В смысле?.. А я думал, меня сюда перенес Ворон — как обычно, если мне было невыносимо больно.

— Нет. Твое тело мертво уже почти три дня.

Неприятный холодок шевельнулся у Эша под кожей.

— А... Я тогда что такое?..

— Строго говоря, ты — это сознание, перенесенное из твоего физического тела на другой носитель. Но мне больше нравится называть это душой.

— То есть... как ты?..

— В общем, да, — улыбнулся Кош. — Почти как я.

Эш снова взглянул на себя. Как странно!

— А что сейчас происходит там, у моих? — спросил он.

— Они пока во Внутреннем круге. Первый не отпускает от них своих гигантов, так что твои воины в безопасности. Совет двенадцати предложил им взять один из разрушенных городов, и твой друг пока думает, соглашаться ли ему на это. Единый покинул Внутренний Круг. Главное ядро сознания Первого — тоже. Сейчас они оба в Иркалле.

— Бьются?..

Кош отрицательно покачал головой.

— Нет. Договариваются.

— Как так? Ты же говорил, Первый закончит войну!

— А он и закончил, — с хитрым прищуром ответил Кош. — Единый больше не воюет с людьми, как ты и хотел. Ему сделали предложение, от которого сложно отказаться. Так что свою часть договора мы тоже выполнили. Так же, как и ты выполнил свою часть договора о поглощении двенадцати акад.

— И о чем же они говорят в Иркалле?.. — озадаченно проговорил Эш.

— О принципах взаимодействия. Первый считает, что человечество пора выпускать из замкнутого чрева кругов, в которое оно себя посадило. А старым богам пора уходить со сцены. И заняться своими делами.

Эш усмехнулся, окидывая .

— Стало быть, сегодня все боги умерли? Старый, забытый, новый...

Кош тихо рассмеялся.

— Ну, не умерли, конечно. Скорее, растворились в тумане. Но поверь, люди так устроены, что непременно придумают себе других. Может быть, их следующим богом станешь ты?..

Эш хмыкнул, настолько нелепой и смешной ему показалась эта мысль.

А равнина между тем светлела на глазах, порастая пестрым ковром весенних цветов.

— А что будем делать мы? — спросил молодой ворон у Коша.

— Наблюдать, — ответил тот. — Может быть, иногда вмешиваться. Я пока не знаю. Не думал об этом. До сих пор мы были слишком плотно заняты выживанием. Впрочем, как и ты.

Эш криво улыбнулся.

— Вот уж точно...

А над горизонтом медленно поднималось ослепительно-желтое солнце новой эпохи.

Nota bene

Опубликовано Telegram-каналом «Цокольный этаж» (через VPN), на котором есть книги. Ищущий да обрящет!

Понравилась книга?

Не забудьте наградить автора донатом. Копейка рубль бережет:

Стигма ворона 4

Content

Стигма ворона 4

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Эпилог

Nota bene