Брюс Холсингер

Нечестная игра. На что ты готов пойти ради успеха своего ребенка

…иметь одаренного ребенка кажется настолько соблазнительным, что некоторые родители готовы почти на любые жертвы, лишь бы доказать, что их детище – особенное…

Шейла Мур и Рун Фрост. «Книга о мальчиках»

Bruce Holsinger The Gifted School: A Novel

Copyright © 2019 by Bruce Holsinger

© Кикина И., перевод на русский язык, 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2022

Предисловие

Однажды мой «почти отличник» закончил четверть с пятью четверками. Это был ужас. Не одна, не две, а целых пять четверок! Значит «скатился», «не старался» и «надо наверстывать». Наверстывать предполагалось в каникулы. Я составила расписание занятий, включая чистописание, даже купила пропись – идеальный почерк первоклассника к третьему классу совсем испортился. Единственный день каникул, который я не включила в расписание – 1 января.

1 января сын неудачно скатился с горки в ледовом городке. Черепно-мозговая травма. «Скорая помощь», больница, обследования. Пугающие прогнозы врачей. Вот где был действительно ужас. Никогда больше значимость оценок для меня не вернулась на прежний уровень. Все каникулы сын провел в больнице, после чего еще месяц на домашнем режиме. Потом позволили ходить в школу, но пару месяцев не разрешали писать и читать. Можно было просто слушать. В конце года в четверти появилась тройка по русскому языку. Да и ладно. Спасибо, что живой.

Я вспомнила об этом, читая в книге эпизод, когда начинающий футболист – папина надежда на большой футбол, не реализованная в собственной юности, – потеряв контроль над телом во время катания на лыжах, кубарем летел с горы, рискуя переломать руки, ноги… «Эти прекрасные, талантливые ноги» – вот что в первую очередь заботило отца, и за что ему было стыдно перед самим собой. Пока нарциссическая часть личности родителя тревожилась за гипотетическую футбольную карьеру сына, другая часть личности возмущенно вопила: «Есть вещи поважнее футбола! Например, жизнь твоего сына! Его позвоночник! Его мозг!»

Очень страшно от осознания того, как легко и внезапно можно потерять ребенка. Но потерять его можно не только в результате несчастного случая, но и в результате собственных действий. Ребенок именно как ребенок перестает существовать, когда родители превращают его в еще один свой бизнес-проект, продолжение своего Эго, лишая его собственных целей, интересов и прав на ошибки. Ставка на исключительность. Элитная школа. Школа для избранных, куда после череды вступительных испытаний попадет только один из ста. Попасть туда – вопрос престижа. Родители могут думать, что хотят этого из любви к детям – «Наши дети заслуживают лучшего». Но очень часто это делается в первую очередь из любви к себе. Чтобы иметь возможность прихвастнуть успехами чудо-ребенка за коктейлем с подругами. Чтобы замаскировать какую-то несостоятельность, прикрывшись успехами своих детей. Чтобы игнорировать собственные проблемы, не замечать и не решать их, погружаясь в жизнь своих детей. Чтобы компенсировать личную утрату, бросая все силы на развитие и образование дочки, делая ее ходячим эталоном всесторонне развитого ребенка.

Игра в «одаренного ребенка» может начаться очень рано, с маленькой лжи на детской площадке. Когда отец сознательно занижает возраст своих детей, в разговоре с незнакомыми родителями других малышей, чтобы его дети казались более развитыми.

Можно надрессировать годовалого ребенка узнавать таблички со словами. «Покажи, где написано «КА-ША»?» Много не надо, достаточно пяти слов, чтобы убедить родственников в том, что юный гений еще не говорит, но уже читает. Это может остаться на уровне безобидного фокуса, розыгрыша. Но есть опасность заиграться в гениального ребенка, стремясь всеми силами добиться новых достижений, которыми можно похвалиться. Появляется желание «улучшать» детские рисунки и поделки, подрисовывая, поправляя. Чтобы на стену не стыдно повесить. Чтобы выслушивать от гостей восхищенное: «Надо же, в таком возрасте и так рисует!» Чтобы на выставке в садике получить первое место. А если официально никакие места не присуждают, включить свой внутренний рейтинг, смотреть и радоваться: «Все-таки наша работа лучше всех!»

За стремлением к высоким результатам, медалям и грамотам можно не заметить, как ребенок начинает верить, что родители любят его за медали и грамоты. Поэтому он непременно должен быть успешным. Можно не заметить, что на самом деле ребенок ненавидит то, чем вынужден заниматься. Но он не может с этим ничего поделать: «Как это ты хочешь бросить?! Мы уже столько сил потратили!» Амбициозному родителю сложно перестать искать хоть какой-нибудь талант у ребенка, который можно будет раскрыть и развить, не допуская даже мысли о том, что не каждый человек талантлив.

Признание ограничений, отсутствия способностей у ребенка может высвободить огромное количество энергии. И направить эту энергию на то, чтобы просто любить. Радоваться достижениям ребенка относительно себя вчерашнего, а не тем, которые проявляются в сравнении с другими детьми. Не создавая себе и ребенку повода для невроза.

Можно не заметить, как родительская истерия конкуренции заражает детей, мешая их дружбе, мешая развитию адекватной самооценки и препятствуя становлению нравственности.

У героев книги вступительный экзамен для детей становится экзаменом для их родителей. Экзаменом на человечность. Экзаменом на адекватность. И они его не сдают. Не замечают, как конкуренция – сто человек на место – разрушает их отношения с детьми, их отношения друг с другом и их морально-нравственные устои. Незаметно для себя они превращаются в тех, кто скрывает, плетет интриги, врет и ворует интеллектуальную собственность, завидует и радуется неприятностям, случившимся в чужой семье.

Действуя изначально из любви к ребенку, считая, что престижная школа, участие в олимпиаде или еще одно дополнительное занятие в неделю с лучшим репетитором увеличит шанс на счастье ребенка в будущем, родители лишают ребенка своей любви в настоящем. Безусловной родительской любви. Той любви, которую не нужно старательно заслуживать, демонстрируя победы. И даже если сам родитель уверен, что любит своего ребенка по-прежнему сильно и безусловно, ребенок вдруг начинает чувствовать, что он достоен любви, только когда успешен. Эти выводы он может делать, ориентируясь на реакцию родителей. На их эмоции. На их вовлеченность или равнодушие. На время и внимание, которое достается более успешному ребенку в семье.

Ожидания амбициозных родителей относительно того, каким ребенок должен быть, мешают им увидеть, какой он есть. Они могут пестовать одну способность, делая на нее ставку, и при этом игнорировать другую. Могут за выдающимся интеллектом не заметить большой провал в нравственном воспитании. Оправдывать хамское поведение в отношении бабушки тем, что ребенок нервничает перед важным соревнованием. Оправдывать регулярные скандальные выходки в компании друзей «высокой эмоциональностью творческой натуры». Объяснять сквернословие тем, что «ругательства в юном возрасте свидетельствуют о высоком интеллекте». И в организованной их ребенком травле одноклассника видеть исключительно «лидерский потенциал».

Если заиграться в успешного родителя талантливого ребенка, можно упустить кое-что действительно важное.

Анна Быкова,

педагог, психолог, арт-терапевт,

автор серии книг о воспитании детей «Ленивая мама»

Вопрос 15

Девочка одиннадцати лет склонилась над брошюрой с тестовым заданием. В комнате царит молчание. В левой руке у девочки карандаш, а на столе перед ней лист, на котором надо заштриховать кружки с правильными ответами. Лист усеян серыми точками. Эти точки – созвездия, по которым можно прочесть, что она знает и чего не знает, что ей по силам, а что нет. Локти девочки лежат по бокам от раскрытой брошюры, обрамляют работу, обозначают ее границы.

Школьница принимается за следующий кружок, но, только лишь карандаш начинает мягко шуршать по бумаге, как рука замирает. Девочка хмурится, вчитываясь в задание. Потому что здесь не может быть ответ «C».

Или может?

Она смотрит вверх, на часы на стене, улавливает их мягкий пульс. Осталось две минуты.

Очередной резкий укол боли в животе. Девочка стирает штриховку и читает вопрос заново.

15. На рисунке ниже изображены четыре окошка. Фигуры в двух верхних окошках расставлены согласно определенной закономерности. Окошко во втором ряду пустое. Какую из четырех фигур справа нужно подставить в нижнее левое окошко, чтобы выполнялась закономерность, представленная в верхних окошках?

Девочка смотрит на нижнее левое окошко. Страница кишит разноцветными фигурами. Квадрат, круг, трапеция, конус, ромб.

Синий, красный, зеленый, желтый, фиолетовый.

Девочка накручивает прядь волос на палец и тянет до тех пор, пока на коже головы не разгорается маленький очажок боли. Она представляет игровой автомат с механической рукой. Будто бы такая механическая рука залезает к ней в череп и вытаскивает правильный ответ из желейной мешанины в мозгу.

Школьница зажимает нижнюю губу зубами. Соленый вкус крови. Зубы сдавливают мягкий валик плоти.

Сильно. Сильнее, до боли.

Но ответ не приходит.

Ее сосед по парте решает этот же тест. У мальчика черные волосы, а кожа даже бледнее, чем у нее. Он постоянно вытирает потную ладонь о штаны цвета хаки, так что ткань над правым коленом даже потемнела от влаги. Это очень раздражает и ужасно отвлекает.

Девочка снова смотрит на часы. Одна минута.

Что-то гаденькое и дрожащее у нее в душе так и подначивает заглянуть в ответы соседа, но за все время экзамена наблюдатель даже не моргнула ни разу.

Наблюдателя зовут мисс Старк. Перед тестом она предупредила детей, что их ждет за попытку списать. Велела каждому смотреть в свою работу.

Поэтому девочка решает не подглядывать в чужой листок. Игнорируя огромные совиные очки мисс Старк, она смотрит на дальнюю часть столовой, которая отделена от фойе посеребренным стеклом. На некоторых стеклопанелях висят плакаты. Уголок одного из них отклеился и теперь криво свисает. Даже без плакатов сквозь стекло ничего не должно быть видно. И действительно, не видно почти ничего.

Можно уловить только бледные покачивающиеся силуэты родителей. Они пытаются не нарушать тишину, но девочка все равно слышит, как родители бормочут, шипят, дышат. Кажется, будто за стеклом призраки.

Один из призраков – ее мама.

Взгляд девочки блуждает по стеклу, она замечает прямоугольники и квадраты окон. А особенно ее внимание привлекает фигура, которую образует верх отклеившегося плаката и стальная рама над ним. Квадрат, прямоугольник, трапеция…

Правильный ответ – D.

Ответ настигает девочку внезапно, как ружейный выстрел, так что она едва не произносит его вслух. Школьница смотрит на Вопрос 15 и видит, какая последовательность должна быть в нижнем левом окошке. С вариантом D получится та же закономерность, что и в двух верхних окошках.

Плечи девочки расслабляются, сладкий запах ее собственного пота щекочет ноздри. Она начинает заштриховывать нужный кружок, но желтый карандаш выскальзывает из влажных пальцев, катится по парте и исчезает за ее краем. Через мгновение девочка слышит, как карандаш брякает и скачет по полу.

Схватившись правой рукой за обрезиненный край парты, школьница наклоняется, чтобы поднять карандаш. Для этого приходится привстать со стула и сделать полшага вперед. Девочка ухватывает ластик самыми кончиками пальцев и тащит к себе. Секундная стрелка успела тикнуть лишь пару раз, но когда девочка распрямляется над партой, мисс Старк уже шагает вдоль ряда и хлопает в ладоши.

Звенит звонок.

– Карандаши отложили, закрыли листочки, – выкрикивает мисс Старк, перекрывая пронзительное дребезжание. Взгляд наблюдателя сквозь огромные очки обводит комнату, как свет маяка на побережье.

Девочка косится на свой листок с ответами. На мисс Старк. Снова на листок с ответами. Ее рука скользит по поверхности стола, и кончик карандаша почти касается незакрашенного кружочка с ответом на вопрос 15.

– Эмма Зеллар, положи карандаш немедленно.

Рука девочки замирает в миллиметрах от правильного ответа D.

Звонок умолкает. Девочка смотрит на пустой кружок, пытаясь силой мысли заставить карандаш заштриховать его.

– Сейчас же.

Голоса в фойе гомонят все громче. Кто-то смеется. Родители знают. Экзамен окончен.

Девочка следит за тем, как ее пальцы, будто ставшие чужими, аккуратно кладут карандаш возле листка с ответами. Кружок зияет пустотой. Мисс Старк проходит по рядам, подхватывает ее листок и уносит прочь.

Часть I

Школа

Одаренные дети зачастую прилагают очень мало усилий, чтобы добиться желаемого результата.

Викки Каруана. «Обучение вашего одаренного ребенка»

«Нью-Йорк Таймс»

НОВОСТИ ОБРАЗОВАНИЯ

Воскресенье, 5 ноября 2017

Директор академии

г. Кристал

Школьные округа Уэсли, Кендалл, Мэдисон и Бьюла, а также школьный округ города Кристал ищут целеустремленного и опытного педагога, администратора, поборника идеи просвещения на пост директора-основателя кристальской академии, специализированной школы для одаренных детей. Вступление в должность с февраля 2018 года, до начала приема учащихся. В обязанности директора будет входить следующее.

• Глубокое понимание и искренняя всесторонняя поддержка исключительных детей, помощь согласно потребностям и ситуации каждого отдельного ученика.

• Административный надзор за сложной образовательной средой учреждения, находящегося в фокусе внимания штата и всего государства.

• Руководство большим коллективом учителей и административного персонала в двух зданиях школы (для средних классов, с 6-го по 8-й, и для старших классов, с 9-го по 12-й[1]).

• Работа на благо крупного контингента учащихся со всего Передового хребта Скалистых гор в штате Колорадо, при разнородности расовых, этнических, религиозных, географических и финансовых особенностей этой аудитории.

• Помощь в организации новаторского, справедливого и беспристрастного процесса отбора учащихся с учетом их вышеперечисленных различий и выдающихся способностей.

Чтобы откликнуться на объявление, зайдите на сайт www.crystalcolorado.gov/humanresources/applynow и наберите в поиске номер вакансии: 41252. Принимаются к рассмотрению резюме, поданные до 1 декабря 2017 года. При отборе соискателей школьный округ города Кристал руководствуется принципом равных возможностей и не дискриминирует откликнувшихся на объявление по расовому признаку, цвету кожи, национальности, происхождению, полу, возрасту, религиозным убеждениям, конфессиям, инвалидности, сексуальной ориентации или генетическим особенностям. Администрация города Кристал соблюдает Закон об американцах-инвалидах.

1. Роуз

Впервые Роуз услышала о «школе для одаренных» во второй четверг ноября. Несколько месяцев спустя она пролистала календарь назад и отчеркнула ногтем роковую дату. День, когда все началось. Те самые часы, когда зерно попало в почву, когда только наметились очертания грядущих событий. В тот день она встречалась с подругами. Весть о школе тогда была не больше, чем шепот, витающий в воздухе. Ночью, ложась спать рядом с мужем, Роуз чувствовала лишь легкую рябь беспокойства. Но все равно эта тень уже нависла над ними. Затаившийся вирус, симптомы которого еще проявятся.

В тот четверг Роуз дежурила в отделении неврологии, где ее самая тяжелая пациентка, девушка четырнадцати лет, вот-вот должна была выйти из искусственной комы. Девушка получила черепно-мозговую травму с отеком, потому что упала с велосипеда. Каталась по городу без шлема. Однако лицо ее не пострадало при падении. Оно было умиротворенное, а цвет кожи становился все более здоровым. Хороший пульс, нормальное давление, легкие готовы работать в полную силу. Смена Роуз уже заканчивалась. Она пробежала глазами по остальным показателям и окончательно уверилась: благодаря ее стараниям еще для одного подростка самое худшее осталось позади.

Но вот родители пока об этом не знают… Мать спала на раскладном кресле, отец сидел, сгорбившись, у постели больной. За последние три дня у него под глазами появились темные круги от изнеможения.

– Как вы думаете, когда она придет в себя? – спросил он вполголоса. Пальцы его беспокойно двигались, сжимали колени.

Роуз взглянула на настенные часы.

– Через час или два. Мы перестали давать пентобарбитал, она уже дышит самостоятельно. Остальное зависит только от Лилли.

Услышав имя дочери, мужчина поднял на Роуз тусклые глаза. Врач коснулась его плеча. Потом ответила еще на несколько вопросов. Аккуратно стерла ниточку слюны со щеки девушки. На мягкой синтетической подушке осталась лужица. Из приоткрытого рта больной шел кислый запах.

Роуз кивнула отцу, вышла из палаты и зашагала по коридору. Надо было еще заглянуть к пациенту с эпилепсией. Оставлять своих больных ей не хотелось. Меньше чем через час закончится ее осенний цикл дежурств в отделении детской неврологии. Эту обязанность она выполняла три раза в год по две недели. Завкафедрой пытался сократить срок таких дежурств, потому что считал, что время Роуз слишком ценно и куда важнее ее работа в лаборатории. Но женщина любила эту свою обязанность и не стала уступать больше ни часа. Дежурства в больнице были единственным шансом по-настоящему лечить, смотреть не просто на снимки головного мозга, а в живое лицо пациента.

Какая-то часть ее души упивалась этой стихией, среди медицинских аппаратов и приглушенного общения с родными пациентов, среди запаха чистящих средств и коллодия, даже среди тухлой вони желудочно-кишечного кровотечения из реанимационной.

Следующий пациент был мальчик восьми лет с недиагностированным эпилептическим расстройством. Он уже пришел в норму, но последний его припадок вызывал опасения. Роуз делала подробные записи в электронном файле и одновременно показывала стажеру маленькие хитрости работы с новой программой.

Потом она заполняла карту на посту медсестры, и тут телефон завибрировал: пришло СМС от Гарета.

«Может, сходим в «Шо-бу»?»

???

«Сегодня. Зарезерв. на 7:15».

Роуз вздохнула, глядя на экран. Больше всего на свете ей сейчас хотелось принять ванну, посидеть в обнимку с дочкой, посмотреть кино… Что угодно, только не очередное нелепое подобие свидания.

Но, если снова отказаться, ситуация только ухудшится. Поэтому она написала: «Звучит заманчиво», но напомнила о том, что сегодня уже договорилась о встрече с подругами (что для Роуз было куда приятнее). Они собирались выпить по коктейлю в честь дня рождения Лорен. В полседьмого Роуз уже планировала быть дома. Тогда она сможет провести немного времени с Эммой до прихода няни.

«Она позанималась?» – написала Роуз.

«Да».

«И математику сделала?»

«Да, да. Лю тебя. J»

Роуз отложила телефон. Даже это ленивое «лю» от Гарета ее в последнее время начало раздражать. Теперь ей претило походя писать о любви в эсэмэсках, а на то, чтобы отправить смайлик, не было душевных сил.

За несколько минут до окончания смены медсестра позвала Роуз в палату. Родители рыдали от счастья: их дочь вернулась в этот прекрасный мир, который едва не покинула навсегда. Взгляд ее был пока стеклянный, но на лице уже блуждала слабая улыбка.

Небо было яркое и чистое. Ветер с Американского континентального водораздела щедро раздавал пощечины. Колкий ноябрьский воздух приободрил Роуз, и она быстро зашагала к бару в западной части Изумрудной аллеи. В «Каменной соли» царил приятный полумрак, музыка играла не слишком громко, а еще там подавали эксклюзивные коктейли: в бокалах плавали шарики изо льда и в сердцевине каждого шарика были заморожены лепестки. Мартини с лавандой, коктейли с гибискусом, лепестки маргариток, медленно оттаивавшие в бокале джина. В последнее время «Каменная соль» стала любимым местечком для квартета давнишних подруг. Азра уже устроилась за высоким столом: спина идеально прямая, сама вся в телефоне.

У них с Роуз было негласное правило всегда приезжать на место встречи на пятнадцать минут раньше остальных. Роуз подошла поближе. Азра бросила взгляд сквозь выбившиеся прядки волос, заметила подругу и потянулась ее обнять. Поджарая, сильная, как альпинистка. Одета в уютный вязаный, слегка великоватый свитер, воротник которого пропитан ароматом сирени. Азре от матери достался комиссионный магазин эксклюзивной одежды недалеко от Изумрудной аллеи, и она всегда приходила на встречи в завидных находках. Азра родилась в Кристале, и это была редкость: Роуз встречала очень немного местных уроженцев в этой долине «понаехавших».

– Я сегодня ненадолго, – пожаловалась Роуз, присаживаясь. – Очередное свидание с мужем.

– О боже…

– Ну не каждую же неделю! Гарет хочет выполнять советы семейного психолога от и до. А для меня это лишнее…

– Давление?

Роуз взяла вилку, потрогала зубцы.

– Я понимаю: очень важно показать Эмме Кью, что мы пытаемся сохранить отношения. Но в последнее время быть с ним наедине – это просто пытка.

– Но ведь вы обратились к психологу всего месяца четыре назад, – заметила Азра. – Не торопи события.

– По крайней мере, он старается, – признала Роуз, а сама подумала: «А я стараюсь?» Иногда она терялась в сомнениях. Ведь на самом деле Гарет не сделал ничего такого. Не считая того, что он вообще ничего не делал.

– Поверь, у нас с Беком были такие же проблемы, – поделилась Азра.

Роуз наблюдала, как подруга перекатывает оливку в своих красивых губах. Азра разошлась с Беком, когда узнала, что он изменяет ей с Соней, их любимой няней из Австрии. Несмотря на бурное расставание, бывшие супруги странным образом сблизились за четыре года после развода, что оставалось непостижимой загадкой для большинства общих знакомых.

Роуз почти завидовала приятельским отношениям, которые эти двое выстроили после разрыва. Она так хотела подобных простоты и понимания в общении с мужем, хотя не променяла бы упорного и надежного Гарета на непредсказуемого и пустозвонного Бека. «Загугли «полное чмо накидалось «Виагры» и наслушалось речей Берни Сандерса», – любила повторять Азра, – и увидишь фотку моего бывшего мужа».

– Слушай, Роуз, – сказала она, выплевывая оливковую косточку. – Не мучь ты так себя за попытку спасти свой брак.

Это Азра тоже любила повторять.

Ровно в пять в бар, будто свежий бриз, ворвалась Саманта, гордо держа голову. Быстро осмотрела зал, ища свою свиту. Вгляделась в лица подруг, заметила полупустые бокалы и сразу все поняла. Саманта сделала круг, чтобы каждой подруге достался едва ощутимый поцелуй накрашенных коралловым блеском губ, потом взяла табурет от соседнего стола и вклинилась между Азрой и Роуз, заставляя их подвинуться.

– Что я пропустила?

Подруги ввели ее в курс дела. Саманта закатила глаза к голым балкам потолка.

– Надеюсь, девчонки поработали над своим проектом ко Дню истории, – сказала она Роуз. – Кев проболтался мне в среду.

– Посмотрим, – откликнулась Роуз.

Одной из уловок Саманты было при любом упоминании о разваливающемся браке подруги переводить тему на добродушное подтрунивание над мужьями. Ее мужу, Кеву, тоже порой доставалось, хотя обычно вся критика сводилась к тому, что он совершенно безнадежен в бытовом плане (в любом случае, за все дела домашние отвечала Саманта, ведь из четырех подруг она была единственной неработающей домохозяйкой).

– А какая у них тема? – спросила Азра.

Роуз ответила:

– Лошади. Какая же еще?

– Как тебе повезло, что у тебя мальчишки!

Саманта посмотрела на Азру с безобидной ухмылкой. Лицо Азры было непроницаемо.

– Да, это просто благословение тысячи богов, – сказала она.

Несколько минут спустя, когда Саманта рассказывала о том, как выбирала новую машину, Роуз услышала, как кто-то демонстративно кашлянул.

Все тут же обернулись. Лорен с укоризной смотрела на два свободных табурета, стоявших далеко от компании подруг, которые скучковались у другого края стола. Азра быстро спрыгнула с табурета, обняла Лорен и поздравила с днем рождения. Саманта подвинула лишний табурет к соседнему столу, а Роуз пересела левее, и теперь все разместились симметрично.

Лорен легко угодить, надо только знать, как именно. Она была соцработником в Службе поддержки молодежи и семей и поэтому очень радела об общем благе. Проявления такой совестливости порой вдохновляли, а порой утомляли. Например, Лорен упрекала Азру в том, что она ездит на минивэне, а Саманту в том, что она, не желая смазать помаду, пьет через пластиковую трубочку, не заботясь об окружающей среде. На свой день рождения Лорен не хотела устраивать никаких торжеств и уж точно не собиралась приглашать всех с мужьями и детьми. У них уже был печальный опыт: через два года после того, как Джулиана (мужа Лорен) не стало, подруги попытались устроить для нее вечеринку-сюрприз. Это была полная катастрофа. Именинница весь вечер сидела абсолютно несчастная.

С тех пор отмечали скромно. Встречались вчетвером и выпивали по паре бокальчиков.

Женщины заказали коктейли, выпили за именинницу, и Саманта подняла тему Дня благодарения. Она пригласила всех к себе, в особняк Зелларов, и хотела четко обговорить, кто и какие блюда принесет на праздник.

– В этом году будет больше тридцати гостей. Убейте меня прямо сейчас, – театрально вздыхая, пожаловалась она.

Похваляясь количеством приглашенных, она хотела таким образом подчеркнуть высокое положение семьи Зелларов. Подруги подыграли Саманте и горячо обсуждали клюкву и ямс, пока у Лорен не загорелся экран телефона.

– Это Ксандер, – произнесла она так, будто ей пришло СМС лично от президента.

Роуз наблюдала, как она отвернулась, чтобы написать сыну ответ. Лорен почти прижала острый нос к мобильнику, будто кормящийся ворон, и каждый раз отклоняла голову назад, чтобы прочитать сообщения Ксандера. У Лорен было необычное, клиновидное лицо, которое Роуз всегда казалось строгим и красивым. Как и большинство жителей Кристала, Лорен была в хорошей форме, хотя чаще всего выбирала одежду, которая невыгодно подчеркивала ее узкие бедра. Обычно она носила сорочки, которые заправляла в штаны цвета хаки. На поясе у нее была сумка для телефона.

Лорен оторвалась от переписки, и морщины ее разгладились.

– Он все еще не любит оставаться один.

– Как мило, – сказала Азра.

– На прошлой неделе он….

– О боже, Эмма Зи просто обожает, когда в доме никого! – громко перебила Саманта и помахала официантке. – Она говорит, что это единственная возможность почитать спокойно, чтобы родители не мешались.

Лорен поджала губы. Роуз, чувствуя возникшее напряжение, положила руки на спинки соседних стульев и посмотрела на Азру.

– Так что там с Гленом? – спросила она. Это был новый ухажер Азры, главный анестезиолог в медицинском центре. Роуз была с ним шапочно знакома, хотя это Саманта сосватала врача Азре месяц назад. Третье свидание у них было в среду. – Мы хотим все подробности! Давай, давай!

– Глену не дала, и вам не дам, – ответила Азра.

Знакомая шутка, но подруги с облегчением рассмеялись, потому что Азра была в этой компании точкой притяжения. Рассказы о ее жизни так захватывали остальных подруг в основном оттого, что эта жизнь резко отличалась от их собственной. Казалось, будто Азра встречалась с половиной неженатых мужчин из Четырех Округов. Бывший муж оформил совместную опеку над близнецами, и это давало женщине достаточно свободного времени для концертов, выставок и новых ресторанов по всему Передовому хребту. Но чаще всего она рассказывала истории о том, как села в лужу или попала в переделку. Истории были построены так, чтобы подруги смеялись и никогда всерьез не задумывались попробовать такой свободы. Но Роуз все равно мечтала о ней. Постоянно.

Лорен же, хотя со смерти ее мужа прошло уже восемь лет, не ходила ни на одно свидание, ни провальное, ни удачное. Ее жесткое воздержание почти превратилось в нравственный принцип. Все внимание Лорен сосредоточила на своем одаренном сыне. Когда Азра рассказывала свои скабрезные истории, Лорен склоняла голову набок и ошеломленно моргала, будто завороженная выступлением акробата или виолончелиста-виртуоза, будто изумленная талантом, которого ей никогда не суждено иметь или хотя бы понять.

Саманта открыла свою дорогую сумочку и достала открытку для Лорен. На подарки подруги всегда складывались. В этом году они дарили сертификат на целый день спа-процедур в «Аспен Рум» в трех кварталах от Изумрудной аллеи. Соляной пилинг, массаж, уход за лицом – весь пакет наверняка стоил вдвое больше, чем суммы, внесенные Азрой и Роуз, вместе взятые. Но, конечно же, Саманта покрыла разницу.

Дав Лорен время вдоволь поохать и повосхищаться подарком, Азра наклонилась к ней и спросила:

– Ну что, ты уже что-то решила насчет следующего учебного года?

Лицо Лорен засияло ярче. Еще один подарок – возможность поговорить на любимую тему, то есть о Ксандере.

– Пока что я в сомнениях. Как жаль, что в «Одиссее» не учат до восьмого класса, сыну там так нравится! Но Ксандер очень хотел бы ходить вместе с твоими близнецами в Школу Святой Бригитты.

– О, они были бы в восторге, – великодушно сказала Азра, хотя Роуз подозревала, что Эйдану и Чарли Ансвортам-Шодюри будет в лучшем случае все равно, пойдет ли Ксандер Фрай в их школу следующей осенью. В данный момент Ксандер ходил в «Одиссею», частную начальную школу для детей с высоким айкью, но ученики выпускались оттуда после шестого класса. Вот уже несколько месяцев Лорен громко и часто рассуждала: то ли оставить Ксандера в «Одиссее» доучиваться последний год, то ли отправить его в одну из бесплатных государственных школ Кристала, как отправили своих Эммочек Роуз и Саманта, либо в модную церковно-приходскую Школу Святой Бригитты (в округе Кендалл), куда ходили близнецы Азры и Бека. (Азра то и дело повторяла, вскидывая руки: «Это была не моя идея». Она сама училась в Школьном округе Долины Кристала и гордилась своим образованием. «Но в конце концов, платит Бек», – добавляла Азра.)

– Самое важное, чтобы учителя умели поддержать его интерес к учебе, ставили перед ним новые задачи, – продолжала Лорен, а все слушали с напускным интересом. Как-никак, день рождения у человека. – Ему будет тяжело в новой школе, если взрослые будут держаться с ним снисходительно. К тому же у него такие сложности с общением.

– Зато никаких сложностей с учением, – заметила Саманта.

– Ну… да. Но если его все равно в следующем году переводить, лучше уж не тянуть, а сделать все сейчас. А то я начинаю раздумывать: и ехать далеко, и стоит дорого. Но надо сказать, что в «Одиссее» нет детей, которые схватывают медленно, так что никто не тормозит таких, как Ксандер.

Роуз прикусила кончик языка.

– Есть над чем подумать, – резюмировала Азра, как всегда воздерживаясь от осуждения. – Но я уверена, что ты сделаешь правильный выбор. – Она повернулась к Саманте. – Как там Эмма Зи?

– Мы думали в следующем году отдать ее в «Одиссею», но нам эта школа вряд ли подойдет, – ответила Саманта. – Наша дочь слишком общительная. Школу Святой Бригитты мы тоже рассматривали. Та же проблема. К тому же Кев – член Городского совета, так что будет некрасиво, если Зи пойдет в частную школу.

– Значит, она будет учиться в «Ред Рокс», – утвердительно произнесла Роуз. Вопросы были здесь излишни: две Эммы были неразлучны с младенчества, а Саманта, кажется, не собиралась забирать дочь из муниципальной системы.

– Скорее всего.

Роуз ощутила тень сомнения в словах подруги. Неуверенность в голосе Саманты заставила ее резко обернуться.

– Кев рассматривает разные варианты, – уклончиво проговорила Саманта.

– Например?

– Самые разные. Например, есть независимая школа искусств недалеко от Денвера. Еще есть пара школ поближе. Посмотрим.

Роуз собиралась расспросить подробнее, но тут подошла официантка.

Школы поближе? Денвер? Роуз так и не сумела снова свести разговор к этой теме. Подруги допили коктейли. Когда принесли счет, Саманта молниеносно достала карту «Виза» и буквально впихнула в руки официантке. Роуз начала протестовать.

– Ты платила в прошлый раз, – беззаботно прощебетала Сэм.

Это была ложь, почти каждый раз это была ложь, но такова уж была Саманта. Роуз смотрела, как подруга оставила официантке на чай и расписалась на чеке, старательно не глядя на Роуз. В последнее время появилась в Саманте Зеллар некая скрытность. Она так аккуратно увиливала от определенных тем… Обычно, когда она узнавала какой-нибудь секрет, то не могла не проговориться. Слишком велико было для нее искушение поделиться тайной, о которой не знали подруги. И Роуз подозревала, что сейчас Саманта что-то пронюхала, но на этот раз юлила и не раскрывала карты.

На улице воздух отдавал гарью и бензином. Посреди тротуара жонглеры показывали огненное шоу. Их булавы были обернуты горящими тряпицами. Ассистент стоял чуть в стороне, держа наготове жидкость для розжига и огнетушитель. Переносная огненная чаша пылала и плевалась искрами, окутывая трюкачей пеленой дыма. Четыре подруги задержались посмотреть на представление и немного погреться.

2. Роуз

Роуз свернула к обочине Опалового переулка. В сумерках темный двор освещался теплыми огнями их домика с верандой. Двенадцать лет назад этот сколоченный вручную дом казался одновременно очаровательным и огромным: три спальни, полторы ванные комнаты, наполовину отделанный подвал. Такой дом очень бил по карману, ведь вся семья жила на одну зарплату (пусть и достаточно высокую университетскую зарплату Роуз). «Но если вы хотите жилье в черте города и притом к западу от 35-й улицы, то есть хоть немного ближе к горам, тогда будьте готовы к ценам, как в Пало-Альто», – наперебой твердили риелторы. Жестокая ирония для выпускницы Стэнфорда, которая еще со студенческими долгами не расплатилась.

Войдя в дом, Роуз положила сумку у двери и сбросила куртку, наслаждаясь ароматом чеснока, специй и теста: муж готовил домашнюю лапшу. При всех своих недостатках (а их было полно) Гарет кулинарил, как шеф-повар из телешоу, предпочитая богатые крахмалом и углеводами ингредиенты там, где Роуз приготовила бы для себя и Эммы что-нибудь из полезных для мозга овощей и продуктов, содержащих «постный белок». Но когда Роуз была так зверски голодна, как сегодня, ей казалось, что она осталась с мужем только благодаря его кулинарным талантам. Уж точно не благодаря его подвигам в постели.

– Привет, дорогая! – жизнерадостно крикнул Гарет с кухни. – Я открыл бутылочку неплохого шираза.

Роуз запрокинула голову и постояла так в темноте, глядя в потолок. «Бутылочку неплохого шираза», – повторила она одними губами и вдавила щербатую бороздку ключа в мясистое основание большого пальца. Так она и стояла, пока не услышала грубоватое хихиканье дочери. Роуз прошагала по узкому коридору, потом через гостиную и вошла в кухню, где ее муж колдовал возле плиты. Рваная серая футболка, заляпанная томатным соусом, бугрилась над наметившимся пузцом. Трехдневная щетина в день свидания.

Эммочки сидели вместе перед экраном ноутбука, болтая ногами под столом. Эмма Кью выискивала и нажимала, будто клевала пальцем, нужные клавиши.

– Привет, моя хорошая. Привет, Зи.

Роуз поцеловала дочь в макушку. Запах девичьего пота и цветочный аромат шампуня. Эмму Зеллар, дочку Кева и Саманты, она мягко похлопала по спине.

– Готовитесь ко Дню истории?

Кью кивнула, не отрываясь от занятия.

– Мы придумали шапку, – Зи показала на ноутбук.

– Она будет сверху, – пояснила Кью. – А теперь придумываем подписи к картинкам.

Роуз посмотрела на экран. Заглавие «РОЛЬ ЛОШАДИ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ» было написано таким же шрифтом, как на вывеске салуна в старом вестерне «Додж-Сити». Эммочки вынашивали общий проект уже несколько недель, и тема была идеальной для двух пятиклассниц, помешанных на лошадях. Эмму Кью захватывала романтика выбранной темы, и она составляла списки прочитанных ею романов о лошадях и известных преданий о героических конях Дикого Запада. В прошлые выходные по настоянию Роуз Гарет поехал с дочкой в Денвер за дополнительными материалами. Вернулись они с охапкой старых открыток. На открытках были сцены объездки мустангов и портреты индейских вождей на боевых конях. В порыве вдохновения Роуз даже помогла им сделать подборку кадров из классических вестернов. А чтобы проигрывать эту нарезку, она пластиковыми хомутиками прикрепила к фанерной основе всего коллажа старый «Айпод».

Общий результат весьма впечатлял, хотя, по мнению Роуз, Кью сделала бóльшую часть рутинной работы, а Зи в основном командовала. За дело она бралась только тогда, когда не оставалось терпения наблюдать за неспешной Кью. Вот и сейчас Зи отпихнула подругу от клавиатуры и конфисковала ноутбук. Вся в Саманту. Уж она-то печатала вслепую. Глаза у Эммы Зи были как у отца, с тяжелыми веками.

Стуча по клавишам, девочка сосредоточенно смотрела в текст. Экран освещал ее лицо в форме сердца, так похожее на лицо Саманты: та же кремовая кожа, тот же идеальный нос.

Эмма Кью была более плотной комплекции, как Гарет. Роуз все ждала, когда у дочки уйдет «щенячья пухлость», хотя уже и смирилась, что, скорее всего, Кью так и не станет худышкой. Кожа у девочки была тонкая до прозрачности, вся пронизанная венами. В определенном освещении она даже казалась голубоватой. Тип кожи Эмме достался от матери. В юности Роуз очень комплексовала из-за своей бледности. Учителя считали, что девочка болезненная и к ней надо проявлять мягкость и заботу. Роуз очень быстро научилась пользоваться таким отношением к себе взрослых, хотя волновалась порой, что мнимая болезненность и пиетет, проявленные сердобольными взрослыми, переросли в совсем не воображаемую хрупкость Эммы Кью.

Девочки начали обсуждать подписи под картинками. Каждая мелочь тщательно обговаривалась. Роуз покачала головой.

– Что? – спросил Гарет.

– Да просто любуюсь девчонками…

Роуз кивнула в сторону подружек.

– Понимаю. – Муж глотнул вина.

– Они так усердно работают.

– Как и ты.

За эти слова Роуз готова была расцарапать мужу лицо, хотя и знала, что семейный терапевт тоже под ними подписался бы.

«Знаете, в основе каждого брака есть каркас, на котором все держится. Вам с мужем надо этот каркас выстроить заново».

Гарет моргнул дважды, удивленный мягким поведением супруги.

– Ладно, девочки. Макароны готовы, – сказал он. – Тесса будет с минуты на минуту.

Он водрузил на стойку две тарелки, на которых лежала гора спагетти, соус болоньезе и ароматные чесночные гренки по бокам. Зи закрыла крышку ноутбука, отставила его, и две Эммы принялись уплетать кушанье.

Звонок в дверь раздался, когда Роуз переодевалась в спальне. Женщина услышала тяжелые шаги мужа в коридоре. Входная дверь со стоном открылась.

– Здрасьте, Гарет.

– Привет, Тесса.

Роуз почувствовала легкую дрожь беспокойства, как только дочь Лорен вошла в их дом. Но она быстро заставила эту дрожь утихнуть. Мазнув по губам рубиновой помадой, Роуз направилась на кухню. Две Эммы пересели за стол. Теперь они стояли на коленях на стульях, склонившись над трехстворчатой основой для проекта, и старательно вырезали и клеили. Тесса сидела у стойки, скрестив голые лодыжки. Она уже раскрыла свой блокнот для зарисовок. Девушка неуверенно улыбнулась хозяйке дома.

– И давно ты решила вернуться к черному цвету?

Роуз подошла к ней и погладила по волосам. Волосы на ощупь напоминали солому.

– Да вот только вчера. – Тесса повернула голову, поправляя прическу. – Вам нравится?

– Очень!

«Гораздо лучше кислотно-розового», – подумала Роуз. Ноздри ее уловили химический запах краски для волос. Роуз посидела и поболтала с Тессой и поразилась, внезапно осознав, какой хорошенькой стала дочка Лорен всего за несколько месяцев в одиннадцатом классе. Новый цвет волос, стрижка. Каре открывало шею сзади и обрамляло бледное лицо, угловатый подбородок, гладкие щеки. Тесса часто моргала: может, контактная линза отошла или была суховата, но, что странно, эффект был волшебный. Казалось, что две бабочки синхронно складывают крылья. Глаза у девушки были цвета моря, и точно такого же цвета были горошки на свободно повязанном шейном платке. Азра как раз недавно упомянула о необычном образе Тессы: как удачно у нее получалось сочетать особенности своей внешности с неповторимым эклектическим имиджем.

Как приятно увидеть, как в этой девушке снова зарождается красота! Не один год Тесса была любимой няней для детей помладше. Она очень напоминала Эммочек, только повзрослее. Милая и открытая, острая на язык, немного болтушка, но очень приятная в общении, мамина гордость (которую Лорен часто проявляла в невыносимых формах). И действительно, было чем годиться. Овдовев, Лорен компенсировала утрату тем, что бросила все силы на развитие и образование дочки. Высшая математика, китайский, боевые искусства, уроки музыки от первой флейты Денверского симфонического оркестра… к восьмому классу Тесса стала ходячим эталоном всесторонне развитой девочки. Глянешь на нее – и начинаешь верить в правильность гиперопеки, которую проявляли к своим детям все четыре мамы-подруги (но не каждая такой подход за собой замечала и не каждая себя корила за это).

Потом, в летние каникулы перед старшими классами, Тессу будто подменили.

Роуз так и не выпытала у Лорен всех подробностей. Девочка начала очень изобретательно врать. Стала встречаться с десятиклассником с плохой репутацией. Потом было несколько рискованных затей. А однажды, когда Тессу попросили посидеть с Эммой Зи (которой тогда было всего восемь), нерадивая нянька оставила ее одну на несколько часов в пустом доме Зелларов. Когда Кев и Саманта вернулись, было уже за полночь. Их дочка накрылась одеялом и плакала, боясь сойти с кровати. Тесса сильно напилась и пригрозила, что если Эмма опустит ноги на пол, придут монстры и порежут ей ступни.

Сама Тесса объявилась только под утро. Под глазами круги от размазанной туши, в руках пакет из аптеки. Лорен с порога налетела на дочь с упреками, но та только рыкнула в ответ и закрылась в ванной. Через час она явилась оттуда преображенная. Вместо длинных угольно-черных кос – жалкие обрезки пошлого чернильно-синего цвета.

В начале переходного возраста было еще несколько гадких эпизодов. Спиртное, таблетки, резала себя, воровала в торговом центре. Попытки Лорен вмешаться только усугубляли ситуацию, и наконец пришлось поставить Тессе ультиматум: либо школа-интернат для трудных девочек-подростков в штате Миссури, либо интенсивный трехмесячный курс реабилитации в денверской наркологической клинике. Тесса выбрала реабилитацию и только через полгода после возвращения начала по-настоящему приходить в норму. Вынула пирсинг из носа, снова стала смотреть взрослым в глаза.

Несколько недель назад Лорен наконец уговорила Роуз пригласить Тессу посидеть с дочкой. «Тессе очень нужна работа, – упрашивала мать, – а Зеллары отказываются наотрез. Хотят посмотреть сначала, как она поведет себя с другими».

Азра говорила, что все болеют за Тессу, но Роуз не очень-то этому верила. Особенно в том, что касается Саманты. Та, похоже, испытывала постыдное удовольствие, подмечая признаки грядущего провала Тессы.

А Роуз видела просто девочку, которая балансирует над бездной и готова схватиться за протянутую руку.

В дверь снова позвонили. Гарет глянул в телефон и сказал:

– А это Кев.

Он вытер руки полотенцем. Вид у Гарета был недовольный. Роуз поднялась и пошла открыть.

На пороге стоял Кевин Зеллар. Он жизнерадостно выкрикнул: «Привет, док!» – и сверкнул улыбкой, которую обычно включал, общаясь с бизнесменами и инвесторами. Кевин обнял хозяйку, и его ветровка зашуршала. Его дыхание пахло мятой, но ароматизатор леденца не смог полностью перекрыть нотку бурбона. Волосы Кева были песочного цвета, расчесаны небрежно, глаза с тяжелыми веками, как у Эммы Зи. Гость бодрым шагом направился на кухню, и Роуз последовала за ним.

– Отлично получается, девчонки! – похвалил Кев, глядя на проект о лошадях. Он наклонился поцеловать свою Эмму Зи, взъерошил волосы Кью. – Когда сдавать?

– В понедельник, – ответила Зи. – За выходные надо все доделать.

– По мне, можно и так оставить.

– Вина? – спросила Роуз больше для того, чтобы досадить Гарету. – У нас есть бутылочка неплохого шираза.

– Почему бы и нет? – с чувством произнес Кев, сбрасывая с плеч ветровку.

Стоявший позади гостя Гарет раздраженно скрестил руки на груди. Муж хотел уже скорее поехать на свидание, но Роуз коротко кивнула ему, и Гарет налил немного шираза в баночку из-под джема. Кев сделал долгий глоток.

– Непростой выдался день? – спросила Роуз, наслаждаясь моментом.

– Да знаешь, док, все как обычно. Недовольные миллионеры, интернет-гуру не старше тридцати. Да еще и мэру задницу припекло на этой неделе. – Кев скорчил рожу, а потом опомнился и пристыженно посмотрел на девочек. – Прошу прощения.

– О, поверь, Кью в этом доме слышала слова и похуже, – заверила Роуз, адресуя реплику Гарету.

Тесса оторвалась от своего блокнота и рассмеялась. Кев отсалютовал баночкой из-под джема и тоже рассмеялся. У него был глубокий приятный смех брокера, который добавлял ему очков в политических и финансовых кругах, где вращались Зеллары.

Кев служил в Городском совете Кристала, да при этом еще управлял крупным фондом акционерного капитала и членствовал в советах десятков некоммерческих организаций и фондов. Он любил позаигрывать, но руки не распускал. Тем не менее обходительность Кева по отношению к Роуз временами действовала Гарету на нервы. У этих двоих было мало общего: что в поведении, что во внешности, что в устремлениях

(Роуз было стыдно, что она с таким равнодушием думает о своем преданном муже. Но она не терпела лжи и много раз повторяла терапевту, что ей противны все эти фальшивые уверения, которые шепчут друг другу супруги, лишь бы удержать свой брак на плаву.)

– Ну что, готова, солнышко? – спросил Кев у дочки.

– Можно я еще немножко побуду здесь? – умильно попросила Зи. – Хочу доделать подписи. Пожалуйста!

Кев посмотрел на Роуз. Та пожала плечами. Кев протянул баночку для джема Гарету, чтобы тот подлил ему вина.

– Пожалуйста, если хочешь. Мы едем в суши-бар, – ответил Гарет, игнорируя жест гостя. – Тесса, ты не против посидеть с обеими девчонками?

– Нет.

Тесса встала с табурета. Блузка натянулась у нее на груди.

Роуз сузила глаза.

– Тесса, – ласково обратилась она к девушке, – проследи, пожалуйста, чтобы Кью легла в девять. Скорее всего, тебе придется забрать у нее читалку.

– Конечно, – отозвалась Тесса. – Я буду в гостиной, если что.

И она вышла из кухни с блокнотом под мышкой.

Гарет отправился в спальню за чистой рубашкой и толстовкой. Когда они вышли из дома, Тесса сидела у плиты, а Кев за кухонным столом подливал себе вина и наблюдал за работой двух Эммочек.

3. Эмма Зи

«К пятому классу у ребенка формируется свое «я», неповторимое благодаря уникальным нейронным связям в мозгу. Кроме того, повышается способность к анализу, благодаря чему в извилинах пятиклассника…»

– Что такое извилины? – спросила Эмма Зи.

– Ой, извини! – Эмма Кью случайно задела волосы подруги раскрытым журналом. – Вот это. Твои мозги.

– Тогда почему бы не написать понятно?

– Не знаю, – сказала Кью. – Чтобы не повторяться. Извини.

Зи перевернулась на другой бок и выглянула из окна спальни подруги. Дом семьи Холланд-Квиннов был не такой большой и красивый, как у Зелларов. Из спальни Кью был виден только торец куда более крупного дома, строящегося по соседству. Маленький домик на том участке снесли прошлым летом.

«Все маленькие домики в Кристале обречены на снос», – часто шутил отец Эммы Зи.

– Будешь слушать дальше? – спросила Кью.

– Ладно, – вздохнула Зи.

Кью громко набрала побольше воздуха и продолжила читать.

«Кроме того, повышается способность к анализу, благодаря чему в извилинах пятиклассника появляется четкое и болезненное осознание, в каком качестве он вписывается (или не вписываются) в определенные социальные группы. Имея при этом богатое воображение, вашему ребенку может быть одиноко, он может чувствовать себя отщепенцем с низкой самооценкой».

Кью остановилась.

– Ой. Боже мой.

– Что такое?

– Неправильное подчинение деепричастного оборота.

Зи недоуменно молчала.

Кью объяснила:

– «Имея богатое воображение» не сочетается с фразой «ребенку может быть одиноко», оно относится к конструкции «ребенок чувствует себя так-то». Поэтому там не должно… а, ладно. Извини.

Эмма Кью вечно извинялась. За то, что говорила слишком заумно, за то, что тормозила, за то, что ела слишком быстро, за то, что читала слишком много. Хотя Зи было наплевать, как и сколько Кью ест, читает и говорит.

– А когда начнется интересная часть?

– Я уже подхожу к ней. – Кью перелистнула страницу. – О-о, а вот это здорово! Мама здесь даже подчеркнула. «Ваш пятиклассник, скорее всего, сейчас потихоньку вступает в переходный возраст, особенно если у вас дочь. Не медлите! Расскажите своему ребенку (независимо от пола) о физических изменениях, происходящих в пубертатном периоде: появлении груди, прыщах, лифчиках, волосах на лобке и под мышками, менструациях, увеличении тестикул…»

– Фу-у-у, какая гадость! – взвизгнула Зи, повернулась, схватила подушку и бросила ее в лицо Кью. Журнал выпал из рук подруги и перепорхнул на пол.

Некоторое время они катались со смеху, держась за животы. Подумать только, появление груди! Волосы на лобке! Менструации! И особенно тестикулы! Настолько мерзкого слова Зи в жизни не слышала.

Когда подруги наконец успокоились, Зи спросила:

– И почему твоя мама вообще дает тебе такое читать?

Кью пожала плечами.

– Она оставляет журналы на бачке унитаза. Говорит, я должна знать, что происходит с моим мозгом и с моим телом. И еще говорит, большинство родителей считают своих детей глупее, чем на самом деле, и пытаются от них что-то скрыть.

– А я вот сейчас читаю «Остров голубых дельфинов».

– Я его прочитала еще во втором классе.

– Я тоже.

По правде говоря, Зи пока даже не притронулась к книге, но она лежала у нее на прикроватной тумбочке вместе с десятью другими книгами, которые подсунула ей мама. Зи ненавидела читать, но делала вид, что обожает, просто потому что так было проще.

– И все-таки, как считаешь, это правда? – спросила Кью.

– Что именно?

– Насчет детей, которые не вписываются в коллектив. Которые в пятом классе начинают тосковать из-за того, что их не принимают?

– Ну конечно, правда, – подтвердила Эмма Зи, садясь на кровати, потому что вот эта тема была по-настоящему интересной. – В нашем классе полно ребят, с которыми мало кто водится. Вот, например, эта Кэти Джонстон.

– Она настолько толстая… – сказала Эмма Кью шепотом, несмотря на то что девочки были наедине.

– А Калеб Бингхэм?

– А он… ну ты поняла.

Зи подумала о Калебе с его ортопедическими фиксаторами на ногах. О его кособокой походке.

– Так жаль его, – произнесла она.

– Да.

Наступило полное сочувствия молчание. Зи взяла телефон и написала папе: «Может, пойдем?»

Внизу, на кухне, отец Эммы Зи сидел возле стойки вместе с Тессой и объяснял ей что-то про деньги. Зи залезла в шкаф, выудила из коробки третье по счету печенье, не обращая внимания на нахмурившуюся Кью. Роуз не разрешала дочке брать второй десерт.

– Но это, наверное, хорошая идея, как вы думаете? – спросила Тесса собеседника, убирая за ухо черную прядку.

Зи посмотрела на свое отражение в окне над раковиной и попыталась повторить это движение. Тесса стала намного красивее, но такой жест гораздо лучше подходил к длинным волосам, например к песочной шевелюре Зи.

– Тогда позволь спросить, – отозвался Кев, – сколько эти жмоты платят тебе, чтобы ты присмотрела за Эммой Кью? Десять долларов в час? Двенадцать?

– Пятнадцать, – ответила Тесса.

Кев удивленно поднял брови.

– Впечатляет. Ну что ж, положим, ты работаешь два часа. Уже тридцать. Еще четыре-пять раз посидишь с ребенком и можешь взять плеер за двести долларов в кредит на полгода под 2,7 процента. Пока что все ясно?

– Ага, – кивнула Тесса. Она бросила встревоженный взгляд на девочек и поджала губы.

Эмма Зи улыбнулась. «Попала Тесса», – подумала Зи. В кругу друзей часто посмеивались над тем, как папа любил разглагольствовать на тему денег. Мама Тессы однажды назвала это Кевлекциями. Лорен удивительно похоже изобразила папу в разгаре такой лекции. Теперь, едва он начинал трещать об инвестициях и накопительных счетах, в голове у Зи всегда возникала эта дружеская пародия.

– Через пять лет тебе накапает баксов тридцать процентов, – продолжал Кев. – Казалось бы, небольшая сумма. Но если сделать вклад в десять-двадцать раз больше, чем мы обсуждали, скажем, пару тысяч, то проценты будут составлять сотню-другую баксов. Опять же, не такая уж и большая сумма, но надо мыслить на перспективу, Тесса. И это мы говорили про какой-то вшивенький плеер. Может, подкинуть тебе идейку получше? Делаешь пенсионный вклад по упрощенной системе, потому что тогда можно будет получать проценты с…

Зи не выдержала и громко рассмеялась. Тесса отвернулась, пряча улыбку ладонью.

Кев откинулся на спинку стула и сложил руки на груди.

– Вот, значит, как! Похоже, дело всей моей жизни для вас, девочки, просто повод посмеяться?

Он взял дочку к себе на колени. Зи все хохотала и хохотала, и отец в конце концов ссадил ее на пол.

– Извините, Кев, – сказала Тесса.

– А я уже успел обидеться, – улыбнулся Кев. – Я просто хочу сказать, чем раньше ты начнешь откладывать, тем лучше. И не важно, по какой схеме.

– Я поняла.

– Да, кстати. – Лицо его стало серьезным. – Очень приятно тебя видеть, Тесса. Рад, что ты теперь снова с нами.

– Спасибо, Кев.

Тесса снова тряхнула головой, но голос у нее тоже был серьезный.

– Ну вот и хорошо. – Кев трижды стукнул костяшками пальцев по столу и посмотрел на сидящую на полу дочь. – Ты готова, родная?

Идя через двор к машине, Эмма Зи бросила взгляд на окно маленького домика. Тесса и Кью устроились на диване. Тесса что-то писала в телефоне, у Кью в руках была читалка «Киндл». Они даже не разговаривали. Если честно, они обе выглядели одинокими.

«Наверное, Кью очень обидно, – подумала Зи, – что ее папа не такой классный, как мой. А Тессе, наверное, вообще грустно, ведь у нее папы совсем нет».

4. Роуз

Приехав в «Шо-бу», супруги разулись в передней и заняли низкий столик в углу.

Вместо стульев здесь были подушки. Этот суши-бар был идеален для интимных встреч. «Фу-у…» Когда они расположились вполне удобно, Гарет разделил бамбуковые палочки и принялся теребить обломанные кончики. Он ждал, что Роуз первая нарушит неловкое молчание, которое теперь все время тяготело над ними.

– Проект у девчонок выходит замечательный, – сказала Роуз. Эта тема была знакомой и нейтральной. – Спасибо, что помог им.

– Я и сам узнал много нового благодаря им, – ответил муж. – Ты знала, что когда-то в западных штатах было более двух миллионов мустангов?

– М-м…

– А что лошадей в Новый Свет завез Христофор Колумб?

– Вот как?

– Хотя до сих пор ведутся споры, можно ли считать испанского мустанга местным видом или чужеродным. Вроде как этот вид развился в Новом Свете, потом часть популяции пересекла Берингов пролив и осела в Евразии, а в Америке тем временем лошади вымерли.

Роуз навострила уши.

– Значит, девочки и с научной точки зрения рассмотрели вопрос?

– Ну… наверно, – нахмурил брови Гарет.

– На плакате я не видела истории о происхождении лошадей.

– Эмма Зи решила, что там и так всего полно.

– А может, вставить это куда-нибудь на боковушку? – предложила Роуз. – Историческая биология сейчас в моде.

– А тебе не кажется, что все это перебор?

– Что ты имеешь в виду?

Муж пожал плечами.

– Ну… все эти навороты. Кому мешали старые добрые рефераты по книгам?

Что больше всего раздражало Роуз в муже, так это его всегдашние приливы ностальгии по жизни без современных технологий. В такие минуты Гарет напоминал Роуз ее отца. Кому мешали старые добрые дисковые телефоны? Старые добрые печатные машинки? Старая добрая ручная коробка передач?

Женщина поднесла к губам фарфоровую чашу с мисо-супом.

– День истории – это особого рода соревнование, – сказала она в перерыве между глотками, – как и все остальное. Но Флора Уилсон-Бьянки прошла на общегосударственный уровень со своим проектом о культуре Анасази, и я считаю, у девочек есть все шансы выйти со своей лошадиной темой хотя бы на уровень штата.

Гарет вздернул бровь.

– Что не так? – осведомилась жена.

– На уровень штата? Им одиннадцать лет, Роуз.

– М-м…

Она сделала глоток побольше.

Гарет порой был таким святошей! Видно, считал, что положение отца, ведущего домашнее хозяйство, дает ему право не принимать всерьез заботу Роуз о развитии и образовании дочки, ставить под вопрос ее предложения касательно воспитания. Он вел себя так, что Роуз чувствовала себя виноватой уже в том, что вообще высказывала какие-либо предложения. У них были абсолютно разные подходы в вопросах родительства. Однажды Гарет взбесил ее, описав ситуацию как «философ против курицы-наседки». Именно эти расхождения в итоге заставили супругов летом обратиться к психологу.

Роуз еще могла смириться с пассивностью Гарета в роли мужа, к тому, что она не получала от мужа так необходимой близости и страсти. В конце концов, у Роуз были и настоящие подруги, и любимая работа. Но когда дело касалось дочери, Роуз боялась, что ощущение неуспеха и застоя Гарета отразится на Кью, что попустительство мужа уже накладывает отпечаток на разум и тело дочери: будь то бесконечные булочки и печенья, которые Гарет пек для Эммы на перекус после школы, или его бездумное потакание желаниям дочери (например, он ничего не делал, когда девочка по третьему кругу перечитывала «Гарри Поттера», притом что мог бы использовать ненасытную страсть Эммы Кью к чтению и подсунуть ей что-нибудь новое, поинтереснее и посложнее). Конечно, жить в такой пароварке, как Кристал, для детей непросто, но на собственном опыте обучения и работы Роуз знала: большинство событий можно контролировать, нужно только усердно работать и планировать на будущее. Роуз все еще лелеяла надежду, что терапия поможет Гарету увидеть преимущества более управляемого подхода.

– Что нового в больнице? – спросил муж.

Снова вернулись на нейтральную территорию, точно по сценарию. Как мило. Роуз ответила:

– Несколько тяжелых пациентов.

– На следующей неделе возвращаешься в лабораторию?

– Если ты не против, то уже на этих выходных, – откликнулась Роуз. – Предварительные документы для подачи заявки нужно сдать в администрацию через пару недель.

– Для НЦИЗ?

Жена кивнула и улыбнулась. Ей было приятно, что Гарет запомнил. Последние несколько недель (с поддержкой завкафедрой и декана медицинского факультета) Роуз готовила свою лабораторию к подаче заявки на крупный грант от Национального центра исследования здоровья. Пять миллионов долларов для учреждения центра по исследованию нейродегенеративных заболеваний. Выиграть такую сумму значило бы обеспечить себе доход на ближайшие десять лет карьеры, а сверх того два повышения, стипендии для студентов и научных сотрудников, приобретение новых аппаратов и оборудования для лаборатории. Короче, это сделало бы Роуз Золушкой на балу неврологов. Чтобы подготовить все для борьбы за грант, придется в ближайшие месяцы засиживаться допоздна, а выходные проводить, как завзятый трудоголик, – на рабочем месте. Оставалось только надеяться, что все эти жертвы не напрасны.

И все же было и горько, и сладко слушать рассказ Гарета о том, как прошел его день, и говорить о дочери. Роуз была так поглощена работой, что ей не вполне удавалось наслаждаться моментом. За едой Гарет несколько раз рассмешил жену. Он еще сохранил крохи писательского остроумия, от которого когда-то давно у нее все внутри замирало.

Как и от каждой мелочи в облике и манере Гарета Квинна. От того, как он скрещивал ноги, когда корябал заметки или печатал. От кудрявых завитков вокруг его ушей. От того, как он сам себя поправлял в разговоре, будто перо редактора было встроено в лобную долю его мозга. И Роуз, помешанная на мозгах, когда-то думала: «Боже, какая у него лобная доля!»

Когда они с Гаретом познакомились, он как раз опубликовал сборник рассказов. Из Анн-Арбора писатель переехал за Роуз в Стэнфорд, и вскоре после этого издательство приобрело у него первый роман. Наверное, уже тогда студентка медицинского в глубине души опасалась, что жизнь обломает Гарету крылья. Потому что шестизначный аванс, о котором твой жених восторженно трещит за бокалом роскошного вина во французском ресторане «Ше Панисс», кажется большой суммой. Но несколько месяцев спустя начинаешь понимать, что речь совсем не о полумиллионе, что пятнадцать процентов надо отдать агенту, а еще двадцать в уплату налогов. Оставшиеся шестьдесят пять процентов будут разделены на шесть частей и приходить будут в течение нескольких лет. Да к тому же, три выплаты из шести под вопросом и будут перечислены, если жених, уже превратившийся в мужа, напишет второй «долгожданный» роман. Роман, который ему не суждено закончить.

Все это Роуз осознала только тогда, когда они переехали в Кристал. В тот момент что-то изменилось в их отношениях и в самом Гарете. Сначала перемена в нем была почти неощутима, но по мере того, как карьера Роуз набирала обороты, писательство мужа окончательно заглохло. А вместе с ним исчезла большая часть его очарования и сдулись все его амбиции. Гарет всегда был склонен к отстраненным философствованиям, а теперь еще больше ушел в себя, уклонялся от ссор и конфликтов, никогда не повышал голоса. Вместо этого он взрастил в себе равнодушие практически ко всему. Ему было все равно, купить ли новую машину, сходить ли в новый ресторан, завести ли ребенка.

А Роуз всегда планировала иметь ребенка. Но чувствуя состояние Гарета, она поняла, какое блеклое будущее ее ожидает рядом с этим апатичным человеком. Через два месяца после своего тридцатилетия Роуз решила бросить Гарета и начала в красках представлять, как купит квартиру недалеко от Изумрудной аллеи, найдет себе целеустремленного спутника с четкой позицией, снова будет свободной.

А потом… Эмма.

Роуз без труда вычислила точную дату зачатия. На протяжении этого сложного периода секс у них случался крайне редко. В тот день она как раз узнала, что выиграла крупный грант для своей лаборатории детской неврологии в Дарлтонском университете. Они с коллегами отпраздновали событие шампанским, потому в дом Роуз вернулась нетвердой походкой. А там ее ждал роскошный ужин из пяти блюд, приготовленный мужем. Еще Гарет купил для нее цветы и шоколадные конфеты, так что незащищенный секс был инициативой Роуз.

Три недели спустя у нее впервые в жизни была задержка. А теперь, двенадцать лет спустя, – вот это…

Энтропия. Медленный и неумолимый упадок. Гарет вел литературные курсы в местном колледже, но не каждый семестр. На нем держалось все домашнее хозяйство, так что Роуз могла сколько угодно засиживаться в лаборатории. Но когда Гарет не преподавал, он отгораживался от всех, предпочитая проводить время с Эммочками вместо того, чтобы выходить во взрослый мир, будь то в поликлинику или на семейную встречу. Единственным человеком в Кристале, с кем Гарет более-менее регулярно выпивал пивка или ходил в кино, был Бек, бывший муж Азры. Но теперь приятель заходил нечасто: близнецов надо было возить на тренировки и матчи, да еще у Бека появилась новая жена и недавно родился ребенок, плод его безалаберности в делах амурных. Роуз часто думала: «По крайней мере, Гарет мне никогда не изменял». Хотя, может быть, она зауважала бы его, если бы узнала о любовнице. По крайней мере, это говорило бы о некоторой цели в жизни мужа. Об устремлениях. О страсти.

Она искоса посмотрела на Гарета, подсвеченного сзади мягкими лампами суши-бара. Уже несколько минут Роуз тыкала палочками шарик васаби. Она рассеянно поднесла палочки ко рту и проглотила его целиком, будто это всего лишь кусочек хлеба. Гарет смотрел на жену, широко распахнув глаза и в любую секунду ожидая, что она закричит и схватит стакан с водой. Вместо этого Роуз, не обращая внимания на пылающие язык и десны, спокойно потянулась палочками к миске с рисом, подняла небольшой комочек и отправила в рот. В уголках ее глаз собирались слезы.

Позже она стояла в дверях ванной, чистила зубы и мечтала: вот бы у нее была спальня размером с королевскую опочивальню. Ночью какие-то тридцать-шестьдесят сантиметров свободного пространства между супругами могли бы оказать волшебное воздействие на то, что осталось от их брака. Роуз устроилась под одеялом и, повернувшись к Гарету спиной, читала медицинский журнал, ожидая, когда рука мужа коснется шеи и спины. Она старалась не вздрогнуть и не отшатнуться.

– Не сегодня, Гарет. Извини, наверное…

– Наверное, дело в васаби, – сказал муж.

Сама того не желая, Роуз рассмеялась и повернулась посмотреть на него.

– В другой раз.

– Хорошо. – Он кивнул, не выказав недовольства.

Тут ей пришла в голову мысль. Роуз перевернулась на спину и привстала на локтях.

– Слушай, Эмма Зи говорила что-нибудь насчет школы?

– Что ты имеешь в виду?

– Саманта сказала, что они собираются куда-то перевести ее в следующем году. Вроде как Кев ищет варианты. Может быть, в независимую школу…

– Кев ничего такого не говорил.

– Странно, – заметила жена. – Но Кью будет тосковать, если Зи станет учиться в другой школе.

– Да.

– Может, спросить у нее? В смысле, у Эммы.

– Не надо, наверняка это просто разговоры. Не хочу, чтобы Кью тревожилась понапрасну.

Роуз снова легла на бок, отвернувшись, и читала, пока буквы не начали переплетаться и расплываться перед глазами. Прежде чем окончательно провалиться в сон, она почувствовала, как муж аккуратно вынимает у нее из рук журнал и выключает свет.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 28. Наконец-то одна!!!

…6 просмотров…

ТЕССА [Сидит в полумраке.]: Привет никому. Это снова я выступаю с обращением к миллионам восхищенных фанатов, то есть к своей команде из стационара. Привет, Дики, привет, Малютка, привет, Джессика, как дела, Морис? [тяжелый вздох] Знаете, есть что-то жуткое в пустом доме. Ну, то есть не сказать что он совсем пустой, потому что мелкая засранка спит наверху. Но вокруг такая тишина… Мне иногда как раз это и нужно. В общем, меня только второй раз позвали посидеть с ребенком после возвращения в город. Самое смешное, зачем Кью вообще нужна нянька? Мама оставляла меня и Ксандера одних, когда мне было лет десять, так что я вас умоляю! Притом она такая рохля, сидит себе, читает и делает все, что ей указывает Роуз, потому что хочет, чтобы доченька «добилась наилучших результатов».

[Изображение трясется, потому что Тесса меняет позу, теперь она сидит, откинувшись на спинку дивана.]

Ну ладно, перейду к главной новости, если вы, ребят, все-таки меня смотрите. У меня теперь есть работа. Настоящая работа, а не это дерьмо. [Оглядывается по сторонам.] Меня берут в секонд-хенд «Расцвети». Они продают всякие клевые подержанные шмотки под реализацию. Это магазин Азры, маминой подруженции, я буду работать там три смены в неделю, потому что, цитирую: «Тесса, мне всегда нравился твой стиль» – конец цитаты. Давайте по чесноку: работа швах, естественно. Но платят вполне нормально плюс процент с продаж, ну и вы знаете, что шмотки – моя слабость. И не волнуйтесь, я не солью денежки на нюхло или таблетки и всякую дрянь, как в тот раз. Хотя… [Смотрит влево.] у меня есть свои потребности.

[Поворачивает камеру, чтобы показать кухню. Открытая бутылка вина и баночка из-под джема на стойке. Рука Тессы наливает немного вина в баночку.]

Итак, насчет няньства. Что за бред? Одно дело, когда надо менять подгузы, кормить и всякое такое. И это, конечно, отстой. Но когда мелкие подрастают и могут сами себя обслуживать, то, по сути, тебе платят, а ты делаешь ВСЕ, ЧТО ДУШЕ УГОДНО.

[Подносит вино к губам. Делает два глотка. Остальное выливает в раковину.]

Не сказать что среда располагает к трезвости, правда? Но, ребят, я стараюсь и, в конце концов, два глоточка-то можно?

[Долгий вздох. Ставит телефон к стене, руки кладет на стойку. Лицо крупным планом, подбородок лежит на сложенных руках.]

Я так рада, что у меня есть этот блог, потому что, знаете, я так скучаю по нашей команде… Честно, я бы даже вернулась на сорокадневную групповую терапию в Свит-Мэдоу, лишь бы вас снова увидеть, ребят.

Я не шучу. Знаете, как на меня здесь смотрят? Видели бы вы, как Роуз нахмурилась, стоило мне войти в дом. Как мне хотелось залепить ей пощечину, чтобы стереть с ее физии это встревоженное выражение! Эта дрянь притворялась, что все путем, но я-то ее насквозь вижу! Боится, как бы я не стала шарить по шкафам и тырить цацки, как раньше. Копаться в их жалких секретиках. Все думают, что я типа той Лиззи Борден или еще какой няни-маньячки из новостей. Думают, что придут домой и найдут своих детей зарезанными в кроватях. Или что я буду трахаться с их мерзкими муженьками. Они все такие самодовольные. Думают, что все знают, потому что они взрослые. Но они ни черта не знают. Ни чер-та. [Прикусывает губу, на глазах слезы.] Но просто иногда я не могу понять, почему я вообще должна так напрягаться! Зачем я все это делаю? Чего я вообще хочу добиться в жизни? Это похоже на групповую терапию. О боже, ребят, помните доктора Дуси-Дундуси? [Придвигается ближе к камере, говорит низким голосом, изображая мужчину.] Какой у вас план на ближайшие пять лет? Какая у вас главная цель, друзья? [Отстраняется.] В этом-то весь вопрос, понимаете? Какая у меня главная цель?

5. Бек

Он свернул на съезд, на четырехполосную дорогу, и направился на запад. На заднем сиденье близнецы готовились к бою: вытряхнули экипировку из рюкзаков и спешно одевались и обувались. Длинные полосатые чулки, шипованые бутсы, щитки на голени. Чарли закрепил на плече повязку капитана на липучке.

– Ребят, хотите батончик или «Гаторэйд»[2]? – спросил Бек. – Скоро супермаркет «7‑11», дальше негде покупать будет.

– Нет, нам ничего не надо, – громко сказал Чарли.

В наушниках у него распалялся хип-хоп.

– Эйдан, а тебе?

– Нет, спасибо, – отозвался Эйдан куда тише.

Огромная масса пика Пайка маячила на юго-западе. Часы на приборной панели показывали 10:54. Два часа ехать из Кристала, чтобы успеть к полудню на матч в Футбольном комплексе пика Пайка.

Выездная игра, элитный уровень футбола. Много километров накручено, много съедено фастфуда из «Панеры». Но Беку нравилось возить сюда мальчишек. Их команда проходила на этот уровень не меньше двух раз осенью и хотя бы один раз весной. Здесь ребята играли с тремя крупнейшими футбольными клубами в регионе. Сегодня был матч лиги против сборной Южного Колорадо, приличной команды, которая всегда была достойным соперником Кристальского футбольного клуба.

Бек съехал с четырехполосного шоссе, и его «Ауди Ку-7» пристроилась в хвосте блестящей тысяченожки из джипов и мини-вэнов на въезде. Бек притормозил у обочины.

– Утрите им носы, ребята!

– Бу-сде! – Чарли выскочил из машины, не оглядываясь.

Эйдан остался сидеть. Бек обернулся к сыну.

– Все в порядке, парень?

Эйдан смотрел в окно, как брат присоединился к товарищам по команде.

– Что тебя беспокоит?

– Он, – признался Эйдан.

– Чар-Чар?

– Да.

– А что с ним не так?

– Я думаю, он сегодня не выйдет в стартовом составе, пап.

– Да ладно, – отозвался Бек с непринужденным смешком. – Чарли ведь капитан.

– Он стал играть небрежно. Тренер то и дело отзывает его в сторону. Я тебе рассказывал на той неделе.

– Слушай, Эйдан. Оба мои сына выходили в стартовом составе каждой игры, начиная с U9[3]. Тренер не может не выпустить Чарли на поле.

– Как скажешь.

Эйдан нажал на ручку двери.

– Хорошей тебе игры!

Эйдан ухмыльнулся, вылезая из машины.

– Я-то точно буду играть.

Бек смотрел, как сын подошел к остальным. Ему было неприятно думать, что опасения Эйдана не напрасны. Действительно, в последнее время Чарли стал сдавать. В нем чувствовались признаки уныния, и играл он посредственно, но Бек списывал это на невезение. На прошлой неделе, на матче в Литтлтоне (который они проиграли), сын недооценил несколько пасов и пропустил мяч в упор. Это было неприятной неожиданностью, потому что Чарли так долго считался ключевым игроком: он был капитаном с самой любительской лиги, а за три года выездных игр забил больше всего голов.

Он был заводилой в паре близнецов: первым появился на свет, воя, словно волчонок.

Прямо перед началом игры Бек присоединился к другим родителям членов команды. Приятная, сдержанная компания ожидала на бровке. Но было в этой компании одно великолепное исключение.

– Привет, здоровяк! – Уэйд Мелтцер хлопнул Бека между лопаток.

На самом деле это Уэйд был здоровяк: метр девяносто, весом под сто двадцать кило. Он переехал сюда из Луизианы. Когда-то он был нападающим сборной Университета Оберна, но на втором курсе повредил колено. Теперь мечты о футболе он воплотил в своем сыне Бакки, мощном центральном защитнике, который преследовал нападающих противника с беспримерной жестокостью («Вот уже два года подряд он лидер лиги по количеству полученных желтых карточек», – любил хвастаться Уэйд).

Беку нравилось стоять на играх рядом с Уэйдом Мелтцером, потому что этот великан выступал в роли рупора: поддерживал любое ворчание Бека насчет судейства или ошибок тренера и ревел своим миссисипским баритоном так, что Бек не вызывал неодобрения других, более спокойных родителей. Своими тягучими тирадами Уэйд доводил судей-подростков до слез. Для родителей команды-соперника он был не хуже спущенного с цепи питбуля у кромки поля.

Мелтцер нравился Беку еще и потому, какой разительный контраст он создавал рядом со смирными патагонскими родителями, сбившимися в кучку и болеющими за своих отпрысков так, как это принято в обществе. Вся эта рафинированная кристальская культура воспитания детей порой становилась невыносима, и не было ничего приятнее, чем смотреть, какие шокированные взгляды притягивал к себе Уэйд. Но он никогда не пересекал границы дозволенного, и кроме того, этот богатырь был неприкасаем: он был влиятельным адвокатом по уголовным делам, и у всех на слуху были его упорство и жесткость в зале суда. В общем, Бек был рад, что сын Уэйда и его близнецы играют в одной команде. Пока что.

Он обсудил с Мелтцером сильные стороны обеих команд и шансы на победу. Уэйд беспокоился насчет предстоящего матча в Шайенне.

– В следующие выходные каждый игрок должен быть в самой лучшей форме, – заявил он. – Ты уже видел турнирную сетку? Вторая игра в субботу – против «Космоса».

– Это команда из Форт-Коллинза?

– В прошлом году в полуфинале чемпионата «Адидас» мы их размазали 3:1. Но теперь у них новый полузащитник, Баашир. Быстрый такой восточный парнишка, уделал нас в игре лиги в сентябре.

Бек вспомнил жилистого левшу, который играл в той же позиции, что и Эйдан. А еще его папашу, который орал на судью по-арабски.

– Кажется, они копты, – протянул Бек. – Из Египта.

– Да без разницы, главное нам усилить оборону. Я уже сказал Бакки, что ребятам на задней линии хватит уже сопли жевать. Говорят, что этот Баашир – лучший игрок в штате в своей возрастной группе.

– Вот как?

– Но в любом случае, в следующем году он пойдет в СКАГО, так что нам больше не надо будет о нем волноваться.

Бек нахмурился.

– Правда, что ли?

– Так я слышал.

Бек сглотнул, ощущая мерзкий привкус в горле. Футбольная академия Скалистых гор. Крупнейший юношеский футбольный клуб в Колорадо. Близнецы только о нем и говорили вот уже с полгода. На целую лигу круче, чем Кристальский футбольный клуб, с выездными матчами аж в Аризоне и Канзасе, плюс два раза в год турнир на западном побережье. Но если они получили согласие от этого Баашира на позицию полузащитника, это значило, что Эйдан остается за бортом еще до начала просмотра претендентов.

– Ну что ж…

Бек подергал бороду и посмотрел вдаль, через поле.

Уэйд Мелтцер разговорился с Эми Сасскин, менеджером команды, которая стояла справа от него в ветровке для фитнеса «Лулулемон». Она была втрое тоньше эмоционального адвоката, хорошенькая, но по-кристальски чопорная и при этом командирша, каких поискать. Эми всегда умела сказать завуалированную гадость насчет Чарли, ведь основным нападающим был Чарли, а не ее сын Уилл. Эми визгливо рассмеялась над каким-то замечанием Уэйда. Бек не обращал на них внимания, а размышлял о своем, ожидая начала игры.

6. Бек

Чарли не вышел в стартовом составе. Эйдан был прав.

Чарли оставили на скамье запасных.

Он все еще числился вторым капитаном и поприветствовал капитанов команды соперника, когда бросали жребий. Но когда одиннадцать игроков вышли на поле, Чарли среди них не было. Вместо него основным нападающим поставили Уилла Сасскина, а Эйдана – полузащитником.

Эми Сасскин отклонилась назад и окинула взглядом выстроившихся в ряд родителей. Бек краем глаза заметил ее самодовольную улыбку, но проигнорировал. Чарли сидел на скамье запасных Кристальского футбольного клуба. Он сгорбился, упер локти о колени и смотрел в землю.

Бек отвернулся и взглянул на поле, чтобы оценить противника. Некоторые ребята из сборной Южного Колорадо были уже мощными подростками. Пробивающиеся усы, волосатые ноги, выдающаяся нижняя челюсть. Мальчишки из Кристальского футбольного клуба (U12) были поменьше, но они с самого начала захватили инициативу. Игра в одно касание, маневренность и ловкость, доминирующее владение мячом. Конечно, более крупные ребята бегали быстрее, чем половина защитников КФК, и в начале игры мяч оказался в опасной позиции под контролем нападающего сборной Южного Колорадо. Но Бакки Мелтцер сделал подкат и отправил мяч через половину поля к Эйдану, стоящему в середине. Эйдан обошел защитника СЮК и изящно разыграл мяч с Уиллом, который и забил гол. После первого гола в начале игры большого ликования не устраивали. Несколько раз хлопнули друг друга по ладоням, пока игроки вновь занимали свои места.

Странно, но пока Чарли сидел на скамье запасных, команда вела себя совершенно иначе: распределялась по всему полю, пасовала быстрее и эффективнее. Обычно окрики Чарли заглушали все звуки, а он сам все контролировал и вел мяч у ворот противника. Но теперь команда работала естественнее. Эйдан играл спиной к воротам соперника, задавал траектории, предвидел передачи. Он выглядел собранным и уверенным в своих силах.

Нет, больше того. Он, черт возьми, был художником, он расписывал поле своими зигзагами и взмахами рук, использовал всю богатую палитру движений легких ног. Или, словно дирижер, управлял скрипками, диктовал ритм для виолончелей. И когда это Эйдан успел так вырасти?

И тут он упал. Жесткий фол защитника СЮК у штрафной.

– Э-э-эй! – через все поле заревел Уэйд Мелтцер, готовый устроить полный разнос, но судья дал свисток и назначил пенальти.

Уэйд утихомирился. Эйдан вполне мог пробить пенальти и сам, но вместо этого отдал его Уиллу. Уилл засадил мяч в нижний правый угол, так что теперь счет был 2:0 в пользу КФК.

Настроение игроков переменилось. Противники начали нервничать, мальчишки стали кричать друг на друга, объявляли фолы, когда их и в помине не было. Уэйд был в восторге, хлопал в ладоши, дразнил родителей другой команды.

Когда свисток объявил об окончании первого тайма, КФК вел со счетом 3:0. У Эйдана в активе был один гол, один голевой пас и одно заслуженное им пенальти. Счастливая кучка кристальских родителей обменивалась впечатлениями. Эми Сасскин подошла к Беку.

– Интересное было зрелище.

– Точно, – подтвердил Бек, настороженный, но довольный.

Эми наманикюренной рукой похлопала бицепс Бека.

– Со стороны Эйдана было очень великодушно отдать то пенальти Уиллу. Он потрясающе играет.

– Спасибо. – Бек решил, что ему нравится внимание Эми. К тому же мужчина вспомнил, что она в разводе. – Уилл тоже сегодня в ударе.

– Это благодаря Эйдану, – ответила менеджер команды. – Они так здорово работают в связке. Надеюсь, что так будет и дальше.

– О, не сомневаюсь, – вклинился Уэйд, качая своей большой головой. – Вот это первый тайм!

После игры Бек сложил свой походный стульчик и отнес его к машине, ощущая бурление гордости и беспокойства в душе. Чарли ввели в игру через пятнадцать минут после начала второго тайма, на замену Уиллу Сасскину. Сын Эми забил три мяча подряд, но все это благодаря поддержке или передаче Эйдана, который и сам забил еще два гола. Чарли играл неплохо и даже поучаствовал в последнем голе своей команды, но к тому времени, по сути, победитель уже был известен.

Бек закрыл багажник, упер левую ногу в бампер с потертой наклейкой «Прочувствуй игру Берна!» и наблюдал, как команда пакует рюкзаки на дальней стороне поля. Позвонила Азра.

– Как прошел матч? – спросила она.

– Полная победа! – небрежно бросил Бек, не желая вдаваться в подробности. – Оба играли хорошо.

– Здорово. Слушай, Бек. Я вчера получила письмо из школы. Эйдана могут взять в «Перспективу».

– Это еще что?

– Программа для одаренных в Школе Святой Бригитты. Она какая-то непонятная, занятия всего раз в шесть дней. Самое странное, что он проходил тестирование прошлой весной, но тогда его баллы то ли неправильно посчитали, то ли перепутали с данными Чарли. Методист отловил эту ошибку на прошлой неделе: у них сейчас проходит анализ экзаменационных результатов для этой новой совместной программы бюджетных школ. Но если мы захотим, Эйдана туда возьмут.

– А Чарли?

– Тут плохие новости, – сказала Азра тише. – Эйдан набрал на пятнадцать баллов больше, чем Чарли.

– Бредятина какая-то!

– Я тоже удивилась.

– Значит, Эйдан не пойдет в «Перспективу». Откажемся, и все.

Пауза.

– Может, пусть сам решит?

– У нас совместная опека, не забыла? А еще у нас либеральная демократия.

– Почему ты так резко против, Бек? Дело в том, что они делают упор на исключительность?

– Ну да.

– Бек, слушай, у тебя трастовый фонд. Да ради всего святого, ты сам учился в Беннингтоне! И вообще, твоя семья – одна из самых…

– Ну ты сравнила…

– Что?

– Слушай, я помню программу для одаренных еще с младших классов. Их называли «дети «Футура».

Бек повернулся к пику Пайка. Воспоминания нахлынули волной, растревоженные словом «одаренные».

– В этой программе участвовало двадцать – двадцать пять детей из всей школы. У них была особая классная комната недалеко от столовой. Огромные окна. В одиннадцать пятнадцать по громкоговорителю объявляли: «Детям «Футура» явиться в стеклянную комнату». И больше их не видели до большой перемены, когда они могли общаться со всякой шушерой вроде нас. Дети «Футура» не сидели на скучных уроках, не ходили на физкультуру. В пятом классе они на целую неделю поехали в Нью-Йорк.

– Но бедняжка Бек остался.

– Что говорить? Я не прошел отбор. Но я до сих пор могу всех детей в этой проклятой комнате назвать по именам.

Азра рассмеялась.

– Чего? – спросил Бек, невольно улыбаясь.

– А я думала, что знаю тебя как облупленного! Ты никогда не рассказывал эту историю.

– Это одна из постыдных страниц моей биографии: я навсегда остался вне этой стеклянной комнаты.

– Слушай, ну теперь речь-то идет не о тебе, ясно? Сейчас речь об Эйдане, а ему там может действительно понравиться. Да и занятия по этой программе проводятся всего трижды в месяц. Я думаю, все не так уж страшно.

– Хмм, – уклончиво протянул Бек. Он посмотрел на поле. Ссутулившийся Чарли плелся один вдоль линии ворот, пиная комки земли.

Когда Азра и Бек еще были женаты, у них не было разногласий насчет воспитания близнецов. Никто не сходил с ума по поводу того, что и в каком возрасте дети должны уметь, никто не требовал от них отличных отметок и выдающихся достижений. Азра была спокойной мамой, по-колорадски мягкой и расслабленной. Это разительно отличало ее от нервозных Саманты и Роуз с их дочурками с картинки: по воскресеньям верховая езда, по понедельникам скрипка, по вторникам балет. А хуже всех была Лорен, самодовольная и зацикленная на талантах своей дочери. Потом, когда Тесса сорвалась с цепи, мамаша стала боготворить гениальность своего сына. Самые большие разногласия между Азрой и Беком в отношении близнецов начались после развода и всегда касались спорта. Азра не хотела, чтобы дети начали играть в выездных матчах сразу после второго класса. Она утверждала, что мальчики еще малы для такого уровня конкуренции. И кроме того, туда так долго ехать!

Теперь Бек видел, что не напрасно тогда настоял на своем. «Найдите, к чему у вашего ребенка лежит душа!» – твердили все специалисты по воспитанию. И видит небо, Бек и Азра нашли. Из всех занятий, что они пробовали, один футбол заставил мальчиков оживиться, проявил их таланты. Близнецы уже больше трех лет играли в элитном клубе и превращались в настоящих звезд. Они нутром чувствовали игру.

Именно поэтому неудачи Чарли выбили Бека из колеи.

– Земля – Беку, прием! – окликнула бывшая жена.

– Я слушаю.

– Они разнояйцевые близнецы, Бек, но при этом они разные люди. Понимаешь? – Азра шмыгнула, и бывший муж подумал о ее орлином носе, о гладких очертаниях ее лица. – Если у Эйдана есть какие-то таланты, каких нет у Чарли, значит, ему придется развивать их самостоятельно. То же справедливо и по отношению к Чарли.

– А я-то думал, каждый ребенок в Школе Святой Бригитты – одаренный. Эта школа стоит пятьдесят тысяч в год.

– Слушай, Бек, это ведь было твое решение. И твои деньги.

«Мои, мать-перемать!» И плата за обучение становилась все более непосильной. Только на прошлой неделе Бек аккуратно выяснил, можно ли перевести ребят в другую школу в середине учебного года, ведь так он сэкономил бы тысяч двадцать. А ему как раз позарез нужны были деньги. Дохлый номер.

– Тогда поговори об этом с Эйданом вечером. Я привезу их к тебе примерно к пяти, к половине шестого.

– Спасибо, Бек.

– Не за что, детка.

– Не называй меня так!

– Извини, забыл.

– Ничего ты не забыл!

Бек нежно улыбнулся. Азра бросила трубку.

«Забыл». Он и правда стал забывать. В последнее время все чаще и чаще. «Нет, Бек, это не ранняя деменция, – уверял его психотерапевт. – Просто стресс на работе, близнецы, грудной младенец, не дающий спать по ночам, материальные трудности. Весь мир навалился на тебя. Типично для кризиса среднего возраста, – говорил доктор. – Это не смертельно».

7. Бек

Когда они подъезжали к горе Касл-Рок, Бек увидел в зеркале, как веки Эйдана затрепетали и сомкнулись.

Чарли глядел на одинокую скалу, приближавшуюся справа. После игры мальчишки любили ехать в тишине, без наушников. Шины рокотали по шоссе между штатами.

– Так в чем дело? – спросил Бек. Это были первые слова, обращенные к Чарли с того момента, как они уехали из футбольного комплекса.

– Ты о чем? – Чарли выпятил подбородок.

– Ну… ты понимаешь… Скамья запасных…

– Мне до лампочки.

Бек облизнул губы. Несколько секунд молчали.

– Тренер тебя об этом предупреждал? Это ведь значительное изменение тактики.

Чарли громко вздохнул.

– Тренер хотел попробовать новую схему, вот и все. Он сказал, что я выйду на поле в конце и игра вернется в свое русло.

– Хмм.

– Он говорит, команда «слишком на меня полагается».

Теперь еще кавычки пальцами изображает.

– Говорит, мне надо «лучше видеть поле». «Как твой брат».

Бек поморщился.

– Так и сказал?

– Мне насрать.

– Эй, полегче! – сделал замечание Бек, но Чарли его проигнорировал.

Отец решил на этот раз не пенять мальчику, ведь у него сейчас была веская причина для таких выражений.

К тому же Бек где-то читал, что ругательства в юном возрасте свидетельствуют о высоком интеллекте. Вскоре Чарли тоже задремал, как и брат.

Новый урбанизм – так называли архитектурный стиль, доминировавший в глухих переулках северного Кристала. Одинаковые, близко расставленные дома пастельных оттенков, низенькие заборчики из штакетника – просто уродство для дизайнерского вкуса Бека. Но Соне так понравилось это местечко. Она решила, что это будет идеальный дом, где она будет растить выводок детей, которых собиралась родить, так что Бек наскреб на первоначальный взнос, выжав последнее из своего истощенного трастового фонда. И теперь они жили здесь.

Бек припарковал свою «Ауди» на подъездной дорожке и потянулся за бумажником, лежавшим в двери.

Его пальцы нащупали клочок бумаги, и тут он вспомнил.

«Чтоб тебя-а-а», – прошипел он и разбудил близнецов. Хотя проспали мальчишки не так уж мало (сто тридцать километров успели отмахать), они были похожи на выходящих из спячки медвежат, заторможенных, ворчливых и зверски голодных.

– Извините, ребята, я просто… Идите в дом, ладно? Скажите Соне, что я буду через минуту.

Сыновья молча открыли двери, взяли свои сумки из багажника и, шатаясь, побрели по дорожке.

Бек три раза саданул затылком о подголовник.

Измельчитель отходов.

Старый сломался. Комок объедков скопился в трубопроводе под раковиной, и теперь вся кухня провоняла гнилью. Бек уже больше месяца назад пообещал Соне, что сантехника вызывать не будет, а сам все заменит. Он нашел на «Ютьюбе» видео, в котором вся процедура объяснялась от начала и до конца, и решил окунуться в океан блаженства под названием «сделай сам» и при этом сэкономить несколько сотен баксов. Он неделя за неделей откладывал починку, но Соня заставила мужа поклясться своими костями, что он разберется с измельчителем на этих выходных. План был такой: пока команда разогревается перед игрой, купить новый измельчитель в строительном магазине. Но Бек напрочь забыл об этом из-за истории с Чарли.

«Это всего лишь измельчитель отходов, – сказал он себе. – Не конец света». Но в последнее время его изматывали именно такие мелочи. Чарли на скамье запасных, пара лишних килограммов, дело, о котором он забыл. Новая постоянно расширяющаяся дыра в семейном бюджете.

Будто черви, жрущие его мозг.

Бек задержался в машине. Потные ладони лежали на руле.

В главной спальне Соня кормила Роя грудью. Желтые встрепанные волосы жены обрамляли младенца, как створка раковины обрамляет устрицу. На круглом лице Сони отразилось блаженство бегущего по венам окситоцина. Бек присел на край кровати и положил руку на колено жены.

– Купил? – спросила она.

– Знаешь, детка, я тут подумал…

– О чем подумал, Бек? – Эта ее манера надувать губы и хмуриться… – Насчет измельчителя?

– Я сегодня заходил в строительный в Колорадо-Спрингс, смотрел измельчители. И тут мимо меня мужик катит на хозяйственной тележке такой здоровый компостный ящик. И я подумал, а может, нам тоже такой поставить? Где-нибудь в углу двора. А на кухне будет мусорное ведро.

Соня уставилась на мужа. Тот сглотнул.

– Что?

– Ты не был в строительном, Бек.

– Как не был? Был!

– Ты врешь, – припечатала Соня, закрыла глаза и откинулась назад, опершись об изголовье. – Я за тобой следила через приложение «Найди мой айфон». Ты все время был на футбольном поле. Ты брехун. Я заберу Роя, уеду в Зальцбург и буду его растить сама. Там я легко найду себе нового мужа. Такого, который не боится менять подгузники. Который умеет починить слив.

– Ну ладно тебе, детка, не нападай на меня так!

Бек потянулся к мягким рукам Сони, но она вздернула подбородок и отвернулась, загораживая собой Роя.

Соня куда больше была похожа на раненую птичку, чем Азра. Бывшая жена Бека играла без правил и всегда выигрывала. Но в последнее время Соня начала осваивать тактику его бывшей, давя на больные места: на то, какой Бек паршивый отец и негодящий мужчина. Такие упреки были слишком знакомы. И это приводило Бека в панику.

Потому что Азра просто не могла понять некоторых ключевых моментов. Что для Бека крайне важна его работа в дизайнерской компании, что ему нужно свободное время дома, чтобы обдумать бизнес-план и справиться со сложностями ведения семейного бюджета. Даже тогда, когда не было таких проблем с деньгами и долгами, требовалось и повисеть на телефоне, и пошерстить интернет, и спать девять часов в сутки, и чтобы голова не была забита всякой ерундой.

После развода Бек приложил огромные силы, чтобы разобраться, что пошло не так. Но он не смог до конца понять, чего же ему не хватало в первом браке. Может, ему нужна была более мягкая и покладистая жена? Чтобы не разнюхивала и не хитрила, не попрекала тем, во сколько муж ложится и как долго спит, чтобы не осуждала его политику невмешательства в воспитании. Ведь эти привычки были ему необходимы, чтобы оставаться бодрым и нормально соображать.

Поэтому когда Бек сошелся с Соней, ему казалось, что он выиграл в некую брачную лотерею. Этот спасательный плотик двадцати с небольшим лет уносил его прочь от бурлящих мелей его прежнего брака. Неожиданно у него появилась молодая красивая няня, которую близнецы обожали, умопомрачительная любовница, всегда готовая поддержать его в страстных сексуальных играх, да и к тому же она досконально знала, какой стиль жизни предпочитал Бек. В отличие от Азры Соня никогда не выедала ему мозг, что нельзя спускать деньги из трастового фонда на новый шоссейный велик, на новую гитару, которую он в итоге разобьет в щепки, на новую байдарку.

На самом деле, она доверяла ему и ждала его решений, это Бек чувствовал. Ощущение было обалденное.

Так что пока их было только двое, пока не появился Рой, жизнь с Соней была безоблачно-счастливой. С утра Бек работал по удаленке, потом секс в районе обеда, потом ехал на велике в офис, там проводил несколько консультаций с заказчиками. Даже когда Соня забеременела, Бек представлял себе, что ребенок мягко впишется в их идиллическую жизнь.

А потом он родился. Конечно, первые недели смазались в одну хаотическую кляксу. Бек помогал жене. Даже очень много помогал.

Но потом, к неприятному удивлению, новая жена начала от него чего-то требовать.

Может, Бек сможет какое-то время покупать продукты и готовить?

Может, Бек будет делать ланчи для близнецов и возить их в школу?

Может, Бек будет вынимать посуду из посудомойки и мыть туалеты?

«Но, милая, ведь ты сейчас не работаешь, – ныл Бек. – Я вожу их на большинство тренировок и на все игры. Кроме того, у меня на носу три отраслевые выставки…»

Ты что, запланировал три выставки сразу после рождения ребенка?!

Ладно, это был не самый удачный ход. Но теперь Тесса приходила к ним три раза в неделю. И брала пятнадцать долларов в час.

Вы только полюбуйтесь! Мы наняли няню для няни.

(Конечно, эту фразу Бек никогда не произносил. Но честное слово, на няню уходит до хрена. И у молодой мамы, которая в данный момент не работает, появляется полно свободного времени.)

Бек принялся массировать жене ноги. У него было несколько приемчиков, чтобы разрядить обстановку. В конце концов Соня повернулась и протянула мужу теплого пинающегося Роя, будто поднесла вождю дар от всего первобытного племени.

– Возьми его, – сказала она. – Побудь с ним немного.

Соня встала с кровати и вышла из комнаты. Рой схватился за папу цепкими пальчиками. Бек коснулся носом этой милой маленькой головушки. Мягкий пушок пощекотал подбородок мужчины. Бек вбирал ноздрями этот восхитительный аромат: теплая кожа, только что прижимавшаяся к груди, сладкий, молочный запах Сони.

«Вот ради чего все это, – думал он, наслаждаясь запахом малыша. – Самец и детеныш, животная связь».

Бек покачивался на кровати, бессмысленно и ласково лепеча со своим третьим, самым крошечным сыном.

8. Ксандер

Мистер Эйкер никогда не сможет больше посадить его в лужу. Он попытается. Пустит в ход все свои батареи и связки. Использует все свои вилки и линейные удары. Но мистер Эйкер весьма средний игрок. Он знал это сам, и знал, что Ксандер знает.

Сейчас у мистера Эйкера есть только одна возможность выиграть. Только одна. Партия Лабурдонне-Мак-Доннелла 1834 года.

Он мог пойти

Lс2 – cf6

Kph3 – kpf4

Kpg2 – kpf5

Cg1 – kpg6

а потом Ксандер мог бы, например, сделать так:

Ch2 – kd3

Ld5 – kf4

C:f4 – gf

Kph3 – kpg6

Kp:h4

Но мистер Эйкер не увидит этой возможности. Даже Ксандер едва заметил ее всего минуту назад. Если мистер Эйкер поймет, что у него есть этот единственный малюсенький шанс…

Нет. Вместо этого мистер Эйкер передвинул ферзевого слона на D4. Предсказуемо.

Ксандер быстро черкнул несколько наблюдений в записной книжке и сделал свой последний ход. Он протянул руку мистеру Эйкеру для пожатия.

– Держи карман шире! – сказал мистер Эйкер. – У меня все еще есть обе ладьи и половина пешек. Ты думаешь, что уже победил?

– Посмотрите внимательнее, мистер Эйкер. Посмотрите на моих коней.

Мистер Эйкер склонил голову набок, изучая позицию коней Ксандера. Потом пожал мальчику руку, признавая свое поражение.

– Какой у нас счет-то? 60:1 в твою пользу?

– Вообще-то 63:1, – поправил Ксандер. – Хотите еще сыграть?

– Нет, я пас.

Мистер Эйкер изогнул губы, стараясь удержаться от смеха.

Ксандер собрал резные стеклянные фигуры и аккуратно уложил каждую в свое углубление, вспоминая ту единственную партию, когда мистер Эйкер выиграл у него. Это было два года назад.

Он часто думал о той игре даже сейчас. О серии непредсказуемых ходов, которые сделал мистер Эйкер после того, как Ксандер провел рокировку. Это была странная вспышка гениальности, которой не ожидаешь от такого посредственного игрока. Совершенно вразрез с обычной склонностью мистера Эйкера к самосохранению и консервативным защитам.

Но в конце концов, мистер Эйкер не ладья и не конь. Он человек, а люди не всегда постоянны и предсказуемы, в отличие от шахматных фигур. Когда Ксандер смотрел на фигуры, расставленные на доске, он точно знал, на что они способны. Иногда ему даже казалось, что он знает мысли каждой из фигур, пока каждая стоит на своем поле. Как будто залез в их маленькие мертвые головы.

«Побуду на этом поле еще два хода, а потом съем ту пешку», – рассчитывал конь.

«Сейчас я прижму ферзя, – размышляла ладья. – Он вообще понимает, что если его слон двинется с места, то ему самому КРЫШКА?»

Три, восемь, двенадцать, шестнадцать фигур действуют сообща, чтобы разгромить соперника. Ксандер был ими всеми одновременно, думал их разные, сплетенные в одну сеть мысли, строил планы, как победить общего врага. С людьми было все иначе. Кто знает, что они думают!

Например, мама. В последнее время стоило Тессе выйти из дома, мама начинала с грохотом захлопывать дверцы шкафчиков и оттирать кухонную рабочую поверхность с таким остервенением, будто гранит был пропитан ядом.

Тесса не лучше. Нет, в смысле, лучше, чем в тринадцать, когда она объявляла голодовку, или делала маленькие надрезы на коже, или воровала таблетки из аптечек маминых подружек. Теперь сестра почти не бывала дома, а когда все же приходила, то запиралась в своей комнате и снимала весьма информативные ролики для своего видеоблога. (Ксандеру больше всего нравился выпуск № 23: «И почему все так носятся с этой девственностью?»)

Иногда Ксандер мечтал, чтобы мама и сестра чаще играли с ним в шахматы, и не просто ради компании. Ведь только за партией в шахматы мальчик знал, о чем они думают, что они сделают. Точно так же было и с друзьями, и с родителями друзей. Стоило Ксандеру сыграть с кем-нибудь два или три раза, как он уже знал спектр ходов, какие может придумать противник, знал, что тот видит на доске и чего не видит. Знал ограничения игрока. Даже его личностные качества.

Вот, например, Чарли и Эйдан Ансворты-Шодюри. У близнецов и манера игры была схожая. Но Ксандер знал нюансы игры каждого. В шахматах Эйдан был не самым сильным противником, но он играл намного лучше, чем Чарли. А Чарли, в свою очередь, играл лучше своего отца, Бека. Бек и в подметки не годился маме близнецов, Азре, а их мачеха, Соня, играла всего лишь чуточку лучше Бека.

В шахматах у каждого были свои закономерности и шаблоны. Среднестатистический человек, играя в шахматы, неизбежно действовал предсказуемо. Мозг у людей устроен так: есть извилины и бороздки, как колеи на распаханном поле в округе Бьюла. И гроссмейстеры говорят, что, если хочешь стать великим шахматистом, надо быть непредсказуемым. Выйти из своей колеи.

– Выйти из колеи. Выйти из колеи

– Что ты сказал, Ксандер? – спросил мистер Эйкер.

Мальчик поднял взгляд, с удивлением осознав, что он снова начал думать вслух. Такое случалось, когда он попадал в привычную колею. Другие ребята вернулись в класс после перемены. Некоторые смотрели на Ксандера, ухмыляясь. Предсказуемо.

– Ничего. – Ксандер убрал коробку с шахматами в рюкзак.

Ученики расселись по местам, и мистер Эйкер заговорил о том, что серьезная подготовка к Научной ярмарке начнется сразу после выходных на День благодарения. Через две недели каждый должен придумать идею проекта для ярмарки. Ксандер уже решил, что он будет делать проект про что-нибудь, связанное с шахматами. Может быть, «Наука шахмат».

Мистер Эйкер хотел, чтобы Ксандер написал работу о генах пауков. Почему популяции пауков процветают во всех уголках мира? Может быть, ответ кроется в их ДНК? Что ж, гены пауков – дело хорошее, но шахматы куда круче!

На День благодарения их пригласили к Эмме Зи, а значит, будет возможность пообщаться с близнецами. Кроме того, будет полно народу, никто не будет хлопать дверью и орать, и можно будет есть столько картофельного пюре, сколько в Ксандера влезет.

Да.

День благодарения.

Много пирогов. Много шахмат.

За партией в шахматы можно столько узнать о противнике. Куда больше, чем принято думать.

9. Роуз

Зеллары жили в величественном особняке эпохи королевы Анны. Он стоял на углу Березовой и был архитектурной доминантой улицы.

Белые карнизы и лепнина, стены выкрашены в дерзкий персиковый цвет, две башенки, площадка с перильцами на крыше. Дом находился в исторической части Кристала. Тридцать два квадратных жилых дома были когда-то возведены для факультета Дарлтонского университета, но теперь в этом спальном районе селились разработчики ПО, хирурги из Медицинского центра и сотрудники юридических фирм, которые ездили работать в Денвер. Дом Зелларов выделялся среди прочих и заставлял выпускников университета и их родителей, прогуливавшихся по Cтарому городу, надолго останавливаться посреди тротуара, чтобы полюбоваться.

Ко внешней красоте дома надо прибавить еще и его эпизодическую роль в истории города. В начале двадцатого века мэр приобрел его у денверского застройщика в качестве свадебного подарка для своей дочери. Узнав об этом из документов о праве собственности, Саманта подала заявку в администрацию и добилась, чтобы особняк внесли в реестр исторических мест. Об этом статусе теперь свидетельствовала бронзовая табличка возле парадной двери.

БЕРЕЗОВАЯ, 20

ДОМ, ЗАРЕГИСТРИРОВАННЫЙ В РЕЕСТРЕ ИСТОРИЧЕСКОГО ОБЩЕСТВА КОЛОРАДО

Когда табличку привезли, Кев и Саманта возмутились: на ней должно было быть написано «Березовая улица, 20».

Но табличку все же повесили, и пропавшее слово стало их визитной карточкой. Теперь, когда в доме Зелларов планировалось празднество, всех приглашали на «Березовую, 20». Ни в коем случае не «ко мне домой» и не «к нам в гости», а на «Березовую, 20».

На Березовой, 20 будет небольшая вечеринка, сбор средств в избирательный фонд сенатора Уики. Надеюсь, ты сможешь прийти!

Роуз, но у вас дома будет тесновато. Может, давай устроим день рождения Эммы Кью на Березовой, 20?

Приезжайте на День благодарения на Березовую, 20 всей семьей! Соберется весь клан Зелларов.

Когда Роуз с мужем и дочкой вошли в дом, огромная запеченная индейка уже распростерлась на блюде, пироги были расставлены идеальными рядочками на стойке, а из спрятанных динамиков струилась тихая камерная музыка. Четверо мужчин пробовали домашнее пиво возле потрескивающего огня в камине. Роуз подтолкнула Гарета, и он неохотно присоединился к ним. Обстановка была такая уютная, и Роуз подумала, что надо было отлипнуть от ноутбуков и приехать на несколько часов раньше. Тогда они избежали бы очередной перепалки вполголоса.

Толпа гостей, собравшихся на Березовой, 20, в этом году только разрослась. Помимо родителей Кева, сегодня на праздник прилетели два его младших брата и сестра с супругами и детьми, да еще несметное множество двоюродных братьев и сестер, с которыми Роуз встречалась несколько раз, но вечно путала имена. На следующее утро все Зеллары отправлялись в Стимбот-Спрингс, на семейный горнолыжный курорт. Эдгар и Сюз, родители Кева, сняли там дом на все праздничные выходные.

Азра заметила Роуз среди прочих гостей и поманила ее на кухню. Азра вместе с Самантой и Лорен уже потягивали розовое вино.

– Приберегла эту бутылочку специально для нас, – сказала Саманта, наливая вина в четвертый бокал.

Подруги выпили за День благодарения. Это была единственная возможность хоть недолго побыть только вчетвером, хотя Роуз запомнила эти несколько минут как ключевой момент празднества. Саманта всегда изо всех сил старалась, чтобы на светских мероприятиях, на сборах средств, куда Роуз приходила редко, даже на больших семейных сборищах ее любимые подруги чувствовали себя особо обласканными. Всегда откладывала треугольный кусок вкуснейшего сыра, чтобы подруги могли его продегустировать, или припасала бутылочку необычного вина. Они допили свои бокалы в узком кругу, а потом Саманта пошла проверять, как там подливка.

Когда Кев зазвенел вилкой о стеклянный бокал, приглашая всех к столу, Роуз прошла по коридору, ища Гарета. Она миновала дамскую уборную, гостевую спальню, кабинет Кева. Наконец оказалась в библиотеке с высоким потолком и встроенными шкафами. Гарет и Ксандер, скрестив ноги, сидели на диванчике у окна и играли в шахматы.

Роуз остановилась в дверях и почувствовала знакомый укол разочарования: муж опять не стал общаться с другими взрослыми. Хотя, пожалуй, неплохо, что кто-то уделил внимание Ксандеру. Игроки передвигали фигурки, Ксандер деловито корябал в своей записной книжке. Лорен утверждала, что сын скрупулезно фиксирует каждую сыгранную партию, будь то турнир на государственном уровне или дружеский матч на дне рождения. Он записывает каждый ход, используя алгебраическую нотацию.

Роуз не стала прерывать игру, зная, что она скоро закончится.

– Кажется, ты победил, – сказал Гарет через минуту. – Ноль-четыре в твою пользу.

– Верно, – ответил Ксандер.

Они пожали руки. Ксандер обернулся и увидел стоящую в дверях Роуз.

– Здравствуйте, – сказал мальчик, и под его взглядом женщине стало не по себе.

Она улыбнулась и прочистила горло.

– Ужин, – сообщила Роуз.

Гарет поднялся с диванчика и пошел за женой, а Ксандер задержался, чтобы закончить свои записи.

Взрослые вереницей потянулись в обеденный зал и принялись рассаживаться за длинным столом из каштанового дерева. Вдоль одной стороны его помещалось семь человек. Роуз нашла табличку, на которой Эмма Зи аккуратным каллиграфическим почерком вывела ее имя. Рядом сидела сестра Кева, Блэки, а напротив оказалась Тесса, которую в этом году впервые посадили за стол со взрослыми. В обеденной зале собралось шестнадцать гостей, а за детскими столами в малой гостиной народу было куда больше.

Кев стоял во главе стола, фартук с эмблемой команды «Денвер Бронкос» развязался и криво свисал ему на грудь. Он поднял бокал, поприветствовал гостей, рассказал пару сомнительных шуток, а потом передал эстафету. Его отец, врач из Ричмонда (штат Вирджиния), ныне на пенсии, поднялся, чтобы произнести молитву.

Эдгар Зеллар откашлялся, потрясая складками на шее, и дождался тишины.

– Отец Небесный, мы благодарим Тебя за щедрость, за пищу на нашем столе и за руки, которые приготовили эти дары во имя Отца и Сына, нашего Спасителя, Иисуса Христа. И еще мы благодарим Тебя за любящих друзей, окружающих нас, и за здоровье и благополучие наших семей. В моем случае, – он сделал паузу для пущего эффекта и посмотрел на детские столы, – это тринадцать прекрасных внуков. Этого достаточно, чтобы род Зелларов продолжался, особенно если мой старший сын подарит нам еще одного наследника.

Кто-то добродушно хихикнул. Роуз страдальчески переглянулась с Азрой, которая сидела на противоположной стороне стола по диагонали. Потом украдкой взглянула на Саманту. Та приняла укол свекра, не поморщившись. Родители Кева любили хвалиться обилием внуков. «Ровно чертова дюжина, – частенько повторял Эдгар, – когда же нам ждать четырнадцатого?» Неудивительно, что Саманта, жена старшего сына, ставила себе в укор, что у нее всего один ребенок. Это было одно из немногих слабых мест в броне клана Зелларов. И родители Кева, и его братья и сестра часто журили Саманту за это. У Роуз давно бы уже голова взорвалась, если бы кто-то полез в таком мягко-снисходительном тоне критиковать ее решения в самых личных вопросах. Может, оно и к лучшему, что у Гарета нет родственников и никого не надо ублажать. Родители Роуз были не из самых богатых представителей среднего класса на Среднем Западе. Старший брат Роуз жил вместе со стариками, в подвале их дома. Так что они были не в праве ее в чем-либо осуждать.

Саманта тоже была из непримечательной семьи. С сестрой, живущей во Флориде, виделись они редко. И мать, и отец Саманты уже почили, как у Гарета. Вполне понятно, что она охотно влилась в семью Зелларов, погруженную в собственную мифологию. Хотя когда Зеллары собирались на Березовой, 20 в полном составе, соединенная мощь их самолюбования порой ошеломляла.

Роуз рассматривала серебряное кольцо для салфетки. Глава клана заканчивал свою молитву.

Тема школы всплыла через несколько минут. Эдгар потянулся за бутылкой вина, чтобы наполнить бокалы для нового тоста, и спросил:

– Ну что, Роуз, вы тоже попытаетесь поступить в эту академию?

– В какую академию, Эдгар?

– Ну эта новая… Саманта, милая, – он повысил голос, – о какой спецшколе ты рассказывала моему старшему внуку? Кажется, о какой-то школе для одаренных.

Слово «одаренные» перерубило все остальные темы, будто гильотина. Разговоры вокруг стола стихли.

– Она называется Кристальская академия, папа, – произнесла Саманта в наступившей тишине.

– Частная? – спросила Азра. Видимо, она, как и Роуз, была не в курсе.

– Вообще-то, нет, – вклинилась Лорен. Она подалась вперед над столом, вытягивая свою короткую шею, как черепаха. – Это бюджетная школа для особо одаренных.

– Говорят, она будет на уровне нью-йоркской Школы Стейвесанта[4], только в Скалистых горах, – важно произнес Кев.

– Только старшие классы? – поинтересовалась Роуз.

– Средние с шестого по восьмой, старшие с девятого по двенадцатый.

– Вот как, – проговорила Роуз.

«Для особо одаренных». От этих слов даже кости запели. Наверное, это и есть «вариант», который Саманта утаила от подруг в «Каменной соли» на прошлой неделе.

– То есть это будет городская школа, только для детей из Кристала?

– Нет-нет, – ответил Кев. – Это совместный проект Кристала и Четырех Округов.

– Участвуют пять школьных округов? – удивился Гарет. – Но это же огромное количество школьников для отбора.

– Вот именно, – подтвердила Саманта. – Больше ста тысяч детей всего на тысячу мест в академии.

– Как в фильме «Один процент»[5], – язвительно вставила Блэки.

Все рассмеялись, но она была права: в спецшколу попадет лишь один из сотни. Желчной сестре Кева разговор явно нравился, Роуз это видела. Она наблюдала за реакциями подруг Саманты, которые обсуждали новость о школе.

– А как в эту школу будут набирать учеников? – спросила Азра.

– Будет особый экзамен, – затрещала Лорен, довольная своей осведомленностью. – Первый этап Когнава в школьных округах пройдет в марте, потом будет второй этап более индивидуальных испытаний.

– Что за Когнав? – не понял кто-то.

– Тест для оценки когнитивных навыков, – пояснила Лорен. – Из серии стандартных тестов на уровень айкью.

Роуз бросила Гарету вопросительный взгляд поверх винного бокала. Тот пожал плечами в ответ. Муж тоже слышал об академии впервые.

– А где ее построят? – поинтересовался Гарет.

– Старшая школа будет в округе Кендалл, – ответил Кев. – Но для средних классов отреставрируют здание на Кленовом холме.

– Всего в шести-семи кварталах отсюда. – Саманта кивнула куда-то на запад, в сторону заднего двора.

– Информация стопроцентная, – заверил Кев. – Подрядчик – мой давний приятель. Все разрешения на строительство они получили на прошлой неделе. Ремонт начнется в январе. К июлю они откроются. Весной наберут персонал, и первый поток учеников запустят уже этой осенью. Быстро работают ребята!

«Откуда ты все знаешь?» — подумала Роуз. Но этот вопрос так и не сорвался с ее губ, потому что Зеллары всегда все знали. И в конце концов, Кев последние три года работал в Городском совете. Любой крупный строительный проект, а тем более такой значительный, как новая спецшкола, естественно, попадет в поле его внимания.

– Ну так что, Роуз, будете подавать документы Эммы Кью? – допытывался Эдгар.

– Кто знает… – Роуз живо представила себе: несколько лет инновационной педагогики, учебы в маленьких классных комнатах, приемная комиссия Барнард-колледжа[6] одобрительно квохчет. – Посмотрим.

– А ты, Тесса? Будешь пробовать поступить?

Это спросила Блэки. Сестра Кева наклонилась над тарелкой и смотрела на дочь Лорен не то чтобы совсем дружелюбно.

У Тессы был занят рот, поэтому она подняла палец, прося подождать.

– Я не слишком-то одаренная, – пробормотала она, как только проглотила свой кусок.

– Я вижу, что ты способная девушка, – заметил Эдгар. Взгляд его скользнул по глубокому вырезу ее декольтированного платья из зеленого бархата или велюра. Тесса сама придумала и сшила эту модель. – У каждого человека есть талант.

Тесса наморщила лоб.

– Ну… я люблю рисовать.

– Вот как? – заинтересовался глава клана Зелларов. – И что же ты любишь рисовать, милая? Пейзажи или что-то такое?

– В основном модную одежду, костюмы. – Она убрала прядку волос за ухо. – Иногда обувь.

– У Тессы поразительное чувство стиля, – вставила Азра, сидевшая через четыре стула от нее. – Тесса, скажи, что ты мне недавно говорила. В «Расцвети». – Азра оглядела присутствующих. – Тесса теперь работает в моем магазине.

Девушка поерзала на стуле, вверх по ее шее начал подниматься румянец. Гости за столом молчали, всем было любопытно послушать завязавшийся разговор. Роуз глянула на Саманту. Та уже начала быстро моргать: верный признак того, что она теряет терпение (будет не комильфо, если звездой вечеринки Зелларов на День благодарения станет посторонний человек, а тем более такой трудный подросток, как Тесса Фрай).

– Ты сказала, что для тебя умение одеваться – это вид искусства, – подбадривала Азра. – Как живопись или скульптура, так ведь? Но вместо камня или холста ты работаешь с людьми.

Тесса сидела, прижав салфетку к губам. Теперь она начала крутить салфетку в пальцах.

– Ну… – девушка посмотрела на Эдгара, – это достаточно сложно объяснить. Иногда я вижу форму лица и ну в точности знаю, какая одежда идеально подойдет к таким щекам и стрижке. Или знаю, какие цвета в одежде будут подчеркивать цвет глаз или оттенок кожи. А еще я много думаю о тканях. Ну, о текстуре и плотности, о том, как она драпируется.

Или, например, я смотрю на ткань и в точности знаю, с каким звуком будут тереться друг о друга штанины при ходьбе, если сшить из этой ткани брюки. Чувствую звучание ткани. Помню, у папы был рабочий плащ, он его постоянно носил, когда я была маленькой. Плащ был из плотной смесовой ткани из хлопка и шерсти, и…

– И кто же этот счастливец, твой папа? – Эдгар оглядел лица сидящих за столом, полагая, что один из мужчин, не принадлежащих к клану, и есть отец Тессы.

– Он умер, – сказала девушка.

– Боже мой, – Эдгар выглядел ошеломленным. – Извини, милая.

– Ничего, – откликнулась Тесса и продолжила, чуть осмелев: – В общем, такую ткань я с тех пор не видела. Когда я проводила ногтем по этому плащу, получался красивый звенящий звук. Я все думаю, вот бы мне найти немного такой ткани и сшить из нее что-нибудь. Я бы снова услышала этот звук… Глупо, конечно, но все же…

Не сводя глаз с отца Кева, Тесса насадила кусочек индейки на вилку, медленно прожевала.

– На мой взгляд, ты весьма одаренная девушка. – Эдгар протянул руку над тарелкой Блэки, чтобы похлопать Тессу по руке. – Такое богатое воображение!

– Спасибо, – сказала Тесса, снова берясь за вилку. – После ужина я могу показать вам свои наброски, если хотите.

И тут…

– Слушай, Тесса, – резко пролаяла Лорен с другого края стола. – Сначала посмотрим, сможешь ли ты одиннадцатый класс закончить. Это уже будет победа.

Глаза Тессы полыхнули и тут же угасли. Она уперлась взглядом в тарелку. За столом воцарилась тишина. Единственным звуком в ушах Роуз было звякание серебра о фарфор. Роуз не могла видеть Лорен, но на лицах Азры и Гарета застыло выражение шока. Губы Саманты побледнели и напряглись. Даже дети притихли, уловив внезапное молчание. Эмма Зеллар переводила взгляд то на Тессу, то на Эдгара, то на Лорен. Она не упустила ни слова из их разговора. Рядом с ней сидела Кью, склонившись над тарелкой, и ложку за ложкой жадно отправляла в рот картофельное пюре, щедро сдобренное подливкой.

– Ну что, с Днем благодарения, – сухо бросил кто-то в тишину.

Роуз показалось, что это был один из братьев Кева. Блэки низко, жестоко рассмеялась, и Роуз тут же представила, как этот разговор будут обсасывать в Стимбот-Спрингс. Вся большая семья будет хихикать над тем, как случайная примесь на этом семейном празднике, подружка Саманты, прилюдно опустила родную дочь.

Роуз почувствовала в горле горячий комок, сочувствуя Тессе, но, как ни странно, и ее матери тоже. Ей, наверное, стыдно, ведь она испортила всем ужин. Лишь немногие за столом знали, через что прошла семья Фраев за последние несколько лет, только немногие понимали, откуда эти колкости.

– Эй, ребята, кто хочет клюквы? Передавайте, передавайте.

Саманта подняла хрустальный салатник, и пир возобновился. Любую шероховатость Зеллар загладит.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 34: С ДОЛБАНЫМ ДНЕМ БЛАГОДАРЕНИЯ

…7 просмотров…

[Тесса сидит, съежившись на кровати. Лунный свет из окна. Тесса всхлипывает.]

ТЕССА: Привет никому. Надеюсь, что у вас, ребят, День благодарения в кругу семьи прошел получше, чем у меня. Сегодня я прошествовала Дорогой слез[7] до дома Зелларов. На Березовой, 20 я не была с тех пор… слушайте, кто вообще дает домам имена? Ну, в общем, не важно. Короче, я побывала у них на хате, на Кленовом холме, впервые после той самой роковой ночи, когда Тесса капитально облажалась и бросила их дочку одну. Я миллион раз сказала, что не хочу идти, потому что мне опять будут задавать эти снисходительные вопросы о моем цвете волос, «уникальном чувстве стиля» и моем «пятилетнем плане». Куда бы ты хотела поступить, Тесса? Знаешь, наш Тео учится в Принстоне. Тесса, где ты видишь себя через десять лет? Плюс после вечера в компании их большой и счастливой семьи мама всегда чувствует себя паршиво, так что я предложила в этом году остаться дома и приготовить ужин на нас троих. Или отпраздновать с Беком, Соней и близнецами. Это было бы так здорово, потому что Ксандер обожает ребят, а Бек такой недотепа. Но Лорен заставила нас поехать к Саманте, и, конечно, это было просто… просто…

[Плачет, выключает запись.]

ТЕССА [Вытирая нос.]: Ладно, я снова с вами. В общем, я всегда любила этот дом, особенно после смерти папы, я ведь там все время болталась. У них всегда были лучшие закуски, вазы с фруктами на стойке, свежий хлеб и кексы. В любой день у них в холодильнике есть что угодно, хоть ты загадай органическое, выращенное на натуральных кормах эскимо на палочке. Но сегодняшний вечер был… и главное, Саманта! Она ведь покупала мне платья, водила меня в кафе. Даже отвезла меня на первый в моей жизни педикюр. Она любила расчесывать одновременно и меня, и Зи. Десять раз провести расческой Эмме, десять раз Тессе. Десять Эмме, десять Тессе. И я помню, как она улыбалась мне через зеркало. Саманта была такая красивая, а не мелкий тролль с монобровью, как моя мамаша. Скорее всего, я в такого тролля тоже когда-нибудь превращусь. Я мечтала выглядеть точно как Саманта. В общем, я хочу сказать, что Зеллары почти удочерили меня. И Азра, и даже дерганая Роуз, но теперь…

[Шмыгает носом, длинная пауза.]

Разве что муж у Саманты все равно очень приятный. Кев. Его сестра чуть не умерла от передоза лет в двадцать, хотя Зеллары никогда об этом не говорят, а я узнала только потому, что Азра мне сказала во время моей смены в магазине.

Да, на Березовой, 20 любят смести все дерьмо под ковер, так что их домработнице из Латинской Америки приходится его трижды в неделю пылесосить. А теперь эта сестра работает в Нью-Йорке юристом по корпоративным вопросам. Она сегодня была на вечеринке. Сучка высшей пробы, абсолютно не думает о других, точно как моя мамаша. А моя мамаша? Ну елы-палы! Сегодня прям отличилась, даже у нее такие загибы редко бывают, а я-то… блин, да она, по ходу, ненавидит меня за то, что мой папа умер. Ну что за мутотень! [Тяжелый вздох.] Извините, ребят, я знаю, что говорила вам все это миллион раз. Но такая ситуевина заставила меня задуматься о том, насколько все изменилось. Как хорошо было раньше. И может быть, я смогу что-нибудь придумать… не знаю… Чтобы начать все сначала. [Долгая пауза, моргает, глядя в телефон.] Есть идеи?

10. Чайнья

– Пора, – сказала она, поднимаясь со стула.

Атик потер глаза, прогоняя остатки сна, допил сок и поставил стакан в раковину.

– Mamay! – крикнул он в проход.

– Иду, иду, – ответила Силеа.

Дочь Чайньи появилась на пороге, вытирая руки о платье, и обе женщины стали суетливо засовывать свой обед в пластиковые пакеты. Чайнья заметила на спинке дивана синюю толстовку Атика и бросила ее мальчику.

– А почему мы так спешим? – спросил Атик. – Ведь вы говорили, они все уже уехали в горы?

Чайнья переглянулась с дочерью.

– Если они насвинячили, как в прошлом году, то придется немало потрудиться, – сказал Силеа. – Все равно что целую гору помыть. А еще ведь сегодня надо убраться и в маленьком доме. – Она помолчала. – Знаешь, Атикча, хорошо, что ты идешь с нами.

– Впервые на работу, – гордо сказала Чайнья, и Атик сонно улыбнулся ей.

Атик был хороший мальчик. Вежливый, но с хитрецой. Он напрашивался с ними еще в прошлый раз, чтобы маме и бабушке было полегче. Сначала Силеа отказалась от его помощи: она не хотела, чтобы мальчик думал, будто это подходящая для него работа. Но Чайнья не согласилась с ней: ничего нет постыдного в том, чтобы убираться в домах. Ничего нет постыдного в тяжелом труде.

И кроме того, Атик сам настаивал.

– А что мне делать? В школе выходной, а дома одному делать нечего, только телик смотреть и оригами складывать.

Чайнья погладила внука по волосам. Они были густые, запутанные, так и просили расчески и все еще пахли постелью. Стоя на верхней ступеньке, она обернулась, чтобы запереть трейлер на замок.

Начало восьмого. Рассвет на равнине Бьюлы только занимался: единственная коричневатая полоса на горизонте. Холодный ноябрьский воздух был пропитан запахом коровяка. Вдалеке заревел, оживая, трактор. Голубоватая дымка выхлопных газов поднялась от вздрогнувшей машины.

Чайнья открыла крышку пикапа, и Атик положил высушенные швабры в кузов рядом с большими банками чистящих средств и тряпками. Он первым запрыгнул в кабину, уселся между Чайньей и Силеей. Когда машина, подпрыгивая, выехала с гравийной площадки между трейлерами соседей, Силеа уже задремала, прислонившись к пассажирской двери.

– Сначала мы едем к Зелларам, потом к миссис Холланд, – сказала Чайнья на кечуа.

– О’кей, – откликнулся Атик.

– О’кей, – мягко передразнила его бабушка.

Она свернула налево. Всегда на запад, в сторону Кристала и далеких гор. Проехав несколько миль, Чайнья сказала:

– Запомни кое-что.

Тишина в ответ.

– Ты заснул, что ли?

Ну конечно. Чайнья потыкала его в бок, и мальчик вздрогнул, просыпаясь.

– Слушай, – сказала Чайнья.

– Слушаю, – проговорил мальчик, на этот раз тоже на кечуа.

– Холланды хотят, чтобы мы вынули посуду из посудомойки и расставили по местам, а Зелларам все равно.

– Хорошо.

– Когда будешь убираться в ванной, перелей универсальное средство «409» в пустую чистую зеленую бутылку под раковиной. Оно лучше справляется с плесенью, а миссис Холланд одно средство от другого не отличит. Но миссис Зеллар заметит. У нее нюх получше, так что не перепутай.

– Хорошо.

– А еще миссис Зеллар любит, чтобы винные бокалы были натерты до блеска.

– Тряпкой?

– Бумажным полотенцем. А Холланды пьют вино из банок. Их полировать не надо.

– А почему из банок?

– Кто их знает?

Силеа повернулась во сне, ее голова упала на плечо Атику. Мальчик почувствовал запах ее цветочного шампуня.

– Если миссис Холланд тебя увидит, она попытается с тобой заговорить на испанском, – продолжала Чайнья. – По-испански она говорит еще хуже, чем я. Но будь с ней вежлив и говори помедленнее, чтобы она могла понять. Еще отец у Зелларов свинья. А вот девочка у них большая чистюля. Комната у нее всегда в порядке. Она сама застилает постель и сама стирает одежду.

– Она симпатичная?

– Я только фотографии видела. Красивая. Но есть в лице у нее что-то… гадкое.

Последнее слово она произнесла по-английски. Атик сонно хохотнул.

Справа, перед съездом на шоссе, показалась стоянка для дальнобойщиков. Миновав заправку, Чайнья остановила машину и дала Атику долларовую банкноту и три четвертака.

– Купи кофе, – велела она.

Мальчик покачал головой:

– Мне не надо, awicha.

– Тебе нужен кофе. Как и твоей mamay.

Силеа простонала во сне. Атик пожал плечами и отвернулся, не собираясь выходить из пикапа. «Ну что ж, сама схожу».

Дверь заскрипела, и Чайнья осторожно спустилась на асфальт. Высокая подвеска. Люди на нее пялились. Здесь всегда пялились. Не работники магазина (те уже привыкли), а покупатели-дальнобойщики.

Для пятницы в магазине было тихо, всего несколько человек блуждало в бледном флуоресцентном свете. Чайнья налила кофе в большой пенопластовый стакан. Молока и сливок не было, три кувшина, которые обычно тут стояли, куда-то делись. На кассе новая продавщица, толстая, белая, похожая на личинку, пробила покупку Чайньи. Та внимательно смотрела на кассиршу, потому что новые продавцы иногда пытались ее обсчитать.

– Lichi? – намеренно спросила Чайнья на своем языке.

Новая работница наморщила нос.

– Молоко? – повторила Чайнья по-английски.

Девушка подкатила глаза.

– Женщина, сейчас праздники, День благодарения. Продавцов не хватает.

Она указала на стойку с кофе и изобразила рукой, что тянет дверь на себя. Чайнья снова подошла к рядам кофейников, открыла шкафчик внизу и нашла сливки.

В углу парковки возле мусорных контейнеров тусовалась обычная компания, надеясь подшабашить. «Как же, ждите. Государственный праздник, нерабочая пятница», – подумала Чайнья. В основном это были гватемальцы, жившие неподалеку. Один из них сидел на крышке бака и, приставив к глазам бинокль, высматривал авторефрижератор, съезжающий с междуштатного шоссе.

Она увидела Тьяго. Это был мужчина Силеи, он заходил иногда. Тьяго помахал Чайнье, а та нахмурилась, от силы на дюйм приподняла стаканчик с кофе и отвернулась.

Чайнье этот молодчик не нравился. Он слишком уж старался подлизаться. Всегда приносил полевые цветы, конфеты или пиво, оставался до глубокой ночи и смотрел американские передачи с Силеей, закинув ноги на стол, будто он здесь хозяин.

В последнее время он все больше и больше обхаживал Атика. В начале осени Тьяго принес бейсбольный мяч, перчатку и биту для мальчика, а еще через несколько недель – футбольный мяч. Он даже пытался подарить Атику старый компьютер, который продавал его двоюродный брат. «Мальчику нужно выходить в Сеть, – заявлял Тьяго. – Подключиться к большому миру».

Но Чайнья это пресекла. «Ты ему не tayta», – рявкнула она на кечуа, но общий смысл Тьяго понял. Так что он отнес компьютер обратно и больше эту тему не поднимал.

Когда Чайнья снова забралась в машину, Силеа уже проснулась. Опустив стекло, она строила глазки Тьяго, стоявшему на другом конце парковки.

– Держи. – Чайнья пихнула стакан с кофе дочери, потому что у Атика руки были заняты. – Поделись с мальчиком.

Силеа взяла кофе и с неохотой закрыла окно. Стоявший вдали Тьяго отвернулся.

Снова проехав мимо заправки, Чайнья заметила, что внук уже сложил две фигурки оригами из бумаги, лежавшей в бардачке. Желтую розу, лепестки которой были окаймлены печатными строчками. И нежную белую грушу. Плодоножку он сделал из палочки для размешивания сахара.

Увлечение Атика началось много лет назад с лилии. Это была единственная схема, которой его обучила бабушка. И единственная, которая Чайнье была известна. Теперь он мог складывать легковушки, грузовики, цветы, фрукты, всевозможных животных. Всему этому он научился сам. Дайте ему упаковку цветной бумаги, и он сделает сад, клумбу, зоопарк, поезд. Несколько месяцев назад он даже сложил из бумаги свою jatunmama. Чайнья сразу же узнала в бумажной фигурке себя. Десять полосок на ее разноцветном платье были не шире обрезка ногтя. За это Чайнья оттягала мальчика за ухо, но фигурку не выбросила. Она стояла у постели Чайньи, охраняя ее сон. В трейлере было полно творений Атика. Целые леса хитроумно сложенных оригами разрастались на духовке и на холодильнике, украшали каждую полку. Силеа аккуратно заставила ими половину обеденного стола.

Атик подвинул розу и грушу к лобовому стеклу. Там уже красовалась пара зеленых помидоров, которые он сложил на прошлой неделе из оберток от жевательной резинки Wrigley.

Десять минут спустя пикап перебрался через железнодорожные пути, и они въехали в Кристал. Здесь начался гладкий асфальт. Деревья вдоль бульваров были выше и пышнее. От зарядной станции на конечной остановке тихо отъехал темно-фиолетовый электробус.

– Здесь водители автобуса не то что в Уануко, – заметила Чайнья. – Никогда не ждут постоянных пассажиров, просто едут дальше.

– Скоро будем на месте, – сказала Силеа, взбодрившаяся после кофе.

– Не забудь, Атик, – наставляла бабушка. – Спрей «Пледж» оставит пятна и испортит замшу и кожу, поэтому, когда будешь оттирать полы возле диванов, направляй баллон строго вниз.

– Не забуду.

– И вот еще что. Зеллары хотят, чтобы мы отмыли клавиши фортепиано. Много гостей, липкие пальцы. Так вот что нужно сделать. Слоновую кость надо протирать «Колгейтом», а потом тряпочкой, смоченной в цельном молоке. «Колгейт» оставляет разводы на черных клавишах, и хозяйка это заметит непременно.

– Поэтому черные клавиши оттирай в последнюю очередь, – подхватила Силеа. – С боков и сверху.

– И торцы, – добавила Чайнья. – Их легко пропустить при уборке, потому что они такие маленькие, как пальчики у тебя на ногах.

– Хватит, – прервал Атик.

Он ненавидел, когда с ним разговаривают как с маленьким. Особенно после своего двенадцатилетия.

Чайнья похлопала мальчика по колену.

– Просто работай хорошо, Атик Юпанки. Если мы втроем постараемся, то закончим пораньше, и, может быть, твоя mamay сегодня не будет нас пичкать своей курицей.

– Посмотрим, – буркнула Силеа.

Она допила последние капли кофе и запрокинула голову, зевая и изгибая гладкую шею.

На Березовой улице они припарковались и выгрузили швабры и банки на подъездную дорожку.

На полпути к дому Атик споткнулся о брусчатку.

– Осторожнее, – предупредила Чайнья.

Мальчик что-то пробормотал и закинул швабру на плечо. Чайнья оглянулась и за лобовым стеклом своего пикапа увидела маленькие вспышки цвета. Бумажные роза, груша и два зеленых помидора на приборной панели были словно стражи. Четыре крошечных чуда, творения ее внука.

Часть II

Первый отсев

Все это может привести к парадоксальной ситуации, когда родители, которые гордятся и даже восхищаются своим одаренным детищем, из-за своего авторитарного подхода к воспитанию вынуждены отвергать, подавлять и даже разрушать все лучшее (то есть самое настоящее), что есть в их ребенке.

Алис Миллер. «Драма одаренного ребенка»

Школьный округ Долины Кристала

Достижения, мастерство, равенство

КОМУ: Семьям Школьного округа Долины Кристала ОТ: Инспектора д-ра Джо Елинека ТЕМА ПИСЬМА: Тест для оценки когнитивных навыков (Когнав)

15 марта 2018

Дорогие семьи Кристала!

Большинство из вас уже осведомлено, что в скором времени в Школьном округе Долины Кристала планируется Тест для оценки когнитивных навыков (Когнав) среди всех учащихся с 5-го по 11-й класс, желающих пройти отбор для поступления в Кристальскую академию на 2018–2019 учебный год. Одновременно тестирование будет проходить в Четырех Округах.

Когнав – это одобренный государством стандартизированный тест для оценки множества параметров способностей учащегося, в том числе вербального, невербального, пространственного и количественного мышления. Этот экзамен представляет собой тест с выбором варианта ответа. Когнав будет проводиться во всех школах в субботу, 24 марта, с 9:00 до 11:00. Те, кто не сможет пройти тестирование в субботу, имеют возможность сдать экзамен в среду, 28 марта, с 19:00 до 21:00. Учащимся частных или церковно-приходских школ, желающим участвовать в отборе в первый поток Кристальской академии, просьба записаться на экзамен в субботу.

В ответ на множество вопросов со стороны родителей я и мои коллеги из Четырех Округов хотели бы подчеркнуть два аспекта процесса отбора. Во-первых, тестирование Когнав совершается исключительно по вашему желанию. Ваш ребенок не обязан проходить экзамен и подавать документы в Кристальскую академию. Во-вторых, количество баллов, полученное вашим ребенком в ходе Когнава, это лишь один из множества факторов, которые будут учтены при отборе учащихся в первый поток.

Более подробно о последующих этапах процедуры приема будет сообщено после окончания тестирования Когнав. Просим вас проявить терпение в ходе этого непростого и захватывающего процесса.

Благодарим за понимание и желаем великолепной весны на нашем прекрасном Передовом хребте.

Джо Елинек, доктор педагогических наук

11. Роуз

Саманта как-то пошутила, что их компашка как четыре почтальона. И в дождь, и в снег, и в гололед они встречались рано утром по пятницам для шестикилометровой пробежки вот уже десять лет подряд. Ритуал, который был высечен на твердом кремне их жизни, нечто незыблемое и общее для всех четверых с тех самых пор, как они начали приходить в форму после рождения детей. Иногда кто-то из подруг не являлся на пробежку из-за травмы или командировки, но тогда остальные бежали втроем или вдвоем. Независимо от состава участниц, пробежка в пятницу была негласным правилом, которое свято соблюдалось.

В тот день на пробежку пришли только Роуз и Лорен. Сухая мартовская прохлада опустилась на предгорья, в воздухе витал отчетливый смолистый запах хвои. Лорен всегда привносила тихую серьезность в эти ранние, холодные часы в Колорадо, когда казалось, будто птицы чирикали только для подруг, а олени ненадолго задерживались на тропинке впереди, прежде чем сломя голову умчаться в заросли. Пустынные ящерицы юркали прочь с дороги, чтобы не попасть под кроссовки.

Пробежав всю долину и поднявшись на холм, они остановились на несколько минут, чтобы потянуться и полюбоваться панорамой северной части Кристала, где трасса 62 змеилась вдоль Передового хребта со стороны Линна. Фары машин с булавочную головку величиной пронизывали предрассветную темноту. Лорен нагнулась, завязала шнурок, а потом распрямилась, уперев руки в бока.

– Где будет сдавать экзамен Эмма Кью? – спросила она, тяжело дыша.

– Когнав?

– Да.

– Ученики государственных школ сдают в своих же школах, – ответила Роуз. – Так что в Доннелли.

– Ксандер там же будет сдавать. Детей из «Одиссеи» отправляют в ближайшую государственную школу.

Они постояли немного, восстанавливая дыхание и смотря вдаль. Их взмокшие тела начинали зябнуть. Нервный тик Лорен выдавал больше, чем она хотела сказать. Но прежде чем Роуз успела что-либо спросить, подруга развернулась и помчалась вниз с холма. Роуз последовала за ней. Мышцы ее бедер подрагивали от легкости движения под гору.

Последние полкилометра пути – и женщины оказались на Четвертой улице. Обычно отсюда они направлялись на юг, но сегодня Лорен побежала через перекресток, на Кленовый холм. Роуз ничего не подозревала, пока они не оставили позади два квартала, двигаясь на восток.

Подруги замедлили бег и остановились у старого здания начальной школы на Кленовом холме. Трехэтажное здание с фасадом эпохи короля Георга возвышалось над разросшимися кустами черемухи. Временная проволочная решетка ограждала основание главной лестницы. У обочины стояло два переполненных мусорных контейнера, из них торчали куски вывороченной штукатурки и обломки досок. Возле лестницы повесили объявление, извещающее о новом назначении здания.

БУДУЩИЙ ДОМ ДЛЯ СРЕДНИХ КЛАССОВ

КРИСТАЛЬСКОЙ АКАДЕМИИ,

специализированной школы для одаренных детей, совместно организованной школьными округами Уэсли, Кендалл, Мэдисон, Бьюла и округом города Кристал. Директор-основатель школы: Доктор Элизабет (Битси) Лейтон. Дата открытия: август 2018.

Для получения информации по поводу поступления и по другим вопросам просьба обращаться в Школьный округ Долины Кристала.

Рядом висел плакат с сияющими компьютерными макетами классных комнат и лабораторий. Модульные столы, блестящие компьютеры, белые маркерные доски, ярко освещенные классы, уставленные книгами и горшками с растениями.

Вот и школа.

Обещание блестящего будущего. Еще не открыта, но от этого еще более притягательна. Теперь вопрос о поступлении подруги затрагивали при каждой встрече, будто бы мимоходом, но всегда натянуто, с деланым равнодушием пожимая плечами и непринужденно ухмыляясь. Одна из них обязательно говорила: «Шансы поступить – один из ста, да хоть бы из миллиона. Какие шансы у моего ребенка?»

Роуз слышала, как эту тему обсуждали коллеги на факультете и в больнице: нейрохирурги, анестезиологи, детские онкологи. Вообще все, у кого были умные дети подходящего возраста, лелеяли опасные надежды. Разве есть в Долине Кристала хоть один не одаренный ребенок?

Эта школа была словно редкое вино, словно кусочек экзотической рыбы. Дайте нам только попробовать немного, и мир уже не будет прежним. Мой ребенок заслуживает того, чтобы его туда приняли.

До сего момента это все были только пустые разговоры, досужие домыслы, абстрактные предположения. Но теперь приближался первый этап тестирования, экзамен был на носу, и школа внезапно перестала быть просто слухом, а стала вполне реальной и осязаемой. Эммочки собирались сдавать Когнав в Доннелли, своей любимой младшей школе.

Первый отсев.

– Вот и она, – сказала Роуз, и эти слова ей самой показались глупыми.

Она смотрела на объявление и на фасад школы в самом разгаре ремонтных работ. Лорен не ответила, и Роуз провела ладонью по сильным мышцам ее спины.

– Лорен, что-то не так?

Подруга улыбнулась уголком рта.

– Ксандер.

– Да ладно тебе! Даже не думай, он точно пройдет! Из всех наших детей уж на его счет и сомнений нет.

– В том-то и дело. Он даже не хочет идти на экзамен.

– Но почему? Это была бы идеальная школа для него.

«И для Эммы Кью», – не сказала Роуз.

– И я так считаю. Но Ксандер говорит, он не хочет ходить в школу с кучей ненормальных ботанов.

Роуз едва сдержала смешок. «Чья бы корова мычала».

– И откуда только он это принес?

– А ты как думаешь?

Роуз поразмыслила.

– Близнецы?

– Чарли, – сухо бросила Лорен. – На прошлых выходных Ксандер ночевал у Азры, потому что я уезжала в Миннеаполис. Видимо, он за ужином болтал об академии и о том, как здорово было бы там учиться, и тут Чарли влез и разнес ее в пух и прах. Из серии «ты что, там же кругом будут одни яйцеголовые!». С намеком «типа тебя». И Ксандер теперь категорически против академии.

– Я уверена, он одумается.

Лорен дернула головой влево.

– Но ты же знаешь, как он тянется за этими мальчишками. Стереотип тупого спортсмена. Они же такие «крутые». Ксандер сказал, что, если я заставлю его пойти на экзамен, он нарочно его запорет или сделает что-нибудь, чтобы его дисквалифицировали. Бесит.

– Может, он тебя разыгрывает? – предположила Роуз. – Иногда у него бывают странные шуточки.

Она вспомнила (как было не вспомнить?) инцидент, который впоследствии все стали называть «Случай со смузи». Началось все с того, что однажды летом Лорен приехала домой с дорогущим блендером, который, судя по описанию, мог корни дерева превратить в жижу. Ксандер влюбился в это чудо техники и стал постоянно делать в нем супы-пюре, десерты и домашнее мороженое для всякого, кто заглядывал в гости. Четвертого июля, в День независимости, мальчик приготовил кувшин зеленого смузи и наполнил картонные стаканчики всем, кто собрался на праздник на заднем дворе. Напиток получился фруктовый и сладкий, но с горьким привкусом, будто туда добавили капусты или листовой свеклы. Когда все попробовали смузи, Ксандер встал на краю террасы.

– Друзья, римляне, кристальцы – услышьте![8] – выкрикнул мальчик.

Присутствующие повернулись с выражением умеренного интереса. Эммочки стояли возле свечи от комаров из цитронеллы, их детские лица были слегка подсвечены. Роуз видела, как Зи поджала свои красивые губки и прошептала что-то на ухо Кью. «Бедный Ксандер, – подумала Роуз. – Такой умный, но такой до боли странный».

– Как вам напиток, народ? – спросил сын Лорен.

– Очень вкусно, милый! – крикнула ему Азра в своей дружелюбной манере, поддерживая энтузиазм мальчика. – Что за секретный ингредиент ты туда добавил?

Все замерли в ожидании ответа. Мальчик выпалил двумя громкими залпами:

– СТЕПНУЮ!.. ЛЯГУШКУ!

Стоны, хрипы, плевки и рвотные позывы. Но потом Ксандер прыжком, достойным Человека-паука, соскочил с террасы, расставил руки, будто самолет, и помчался сквозь толпу, тарахтя на одном дыхании: «Шуткашуткашуткашуткашутка!»

Вся эта проделка была очень странной и очень в духе Ксандера.

– Может, он так шутит, – повторила Роуз.

– Да, я предпочитаю списывать на юмор. Но если мне удастся затащить эту маленькую задницу на субботнее тестирование, то, думаю, дальше все будет в порядке.

– А что насчет Тессы? Когда будет экзамен для старшеклассников?

Лорен фыркнула.

– Ты серьезно?

– Так ты думаешь, у нее не получится?

– Роуз, я тебя умоляю. На предварительном экзамене на выявление академических способностей Тесса набрала всего 1310 баллов.

Лорен произнесла это таким тоном, каким можно говорить о вождении в пьяном виде или о краже в магазине.

– Это хороший результат, Лорен. – Роуз старалась говорить мягко, без упрека в голосе. Перед глазами у нее стоял тот гадкий момент на Дне благодарения, будто это было вчера, а не три месяца назад. – Большинство родителей были бы в восторге, набери их ребенок 1310 баллов.

– Ну ладно, но все равно, чтобы попасть в Кристальскую академию, в переводе на систему Когнав ей нужно набрать куда больше. Говорят, среди поступающих в выпускной класс будет самая жесткая конкуренция. Всего шестьдесят мест отвели.

«А-а, значит, ты уже это выяснила», – подумала Роуз.

– И с ней в последнее время так трудно! Я хочу сказать, я рада, что она работает, и я так благодарна тебе и Азре за то, что вы дали ей шанс, но в ней появилась такая враждебность, что мне иногда становится страшно.

– Не забывай общепринятую истину, – утешала Роуз, – девочки-подростки презирают своих матерей.

– Думаешь? – скривилась Лорен.

– Поверь, мне самой не хочется думать, что скоро и у Эммы начнется этот период. Но, Лорен, самый сложный этап в ее жизни уже позади, и ты помогла ей его пройти. Посмотри, насколько она изменилась.

– Да ладно тебе.

– Она всегда была очень талантлива, – сказала Роуз. – Я уверена, ее способности до сих пор при ней.

Лорен принялась за приседания.

– Единственный талант, который я в последнее время за ней замечаю, так это умение красиво выглядеть. Внешность – то немногое, что она унаследовала от отца.

Пока Лорен приседала, это замечание висело в воздухе, как неприятный запах.

– Ты готова? – спросила Лорен, распрямляясь во весь свой (полутораметровый) рост. Роуз пристроилась за подругой, а эти злые слова все еще звенели у нее в ушах.

Когда они зашли в таунхаус Лорен, Тесса, обмотавшись узеньким полотенцем, как раз поднималась по лестнице (душ был на нижнем этаже). Она угрюмо зыркнула на мать и только потом заметила Роуз.

– О, привет, Роуз! – сказала девушка, и сжатые было губы изогнулись в красивую улыбку. Тесса помахала гостье, шмыгнула в свою комнату и заперлась.

Лорен обернулась к подруге.

– Вот такое мое доброе утро! – усмехнулась она.

В столовой на грубо обтесанном деревенском столе был жуткий беспорядок. Ваза с сухоцветами и вышивка с бегуном отодвинуты в сторону. Две трехстворчатые картонки для проекта разложены в раскрытом виде. На них пока мало что наклеено, но уже начерчены рамочки разнообразных форм. На раскрытой папке кособокая стопка графиков, таблиц и фотографий.

Роуз остановилась.

– Что это?

– Проект Ксандера для научной ярмарки, – гордо ответила Лорен. – Молекулярное исследование паучьего яда или что-то такое. Никак не может определиться, то ли про пауков делать проект, то ли про шахматы.

– Ты ему помогаешь?

– Шутишь, что ли? Он меня и на пять метров не подпускает к подобным заданиям.

Роуз тут же почувствовала, как желание утешать Лорен насчет детей мгновенно угасло. Она увидела кусочек графика, цветовую диаграмму, которую Ксандер скопировал, похоже, из какого-то лабораторного исследования. Количество диаграмм и иллюстраций в папке приводило Роуз в отчаяние.

Гарет в таких делах был абсолютно беспомощен, но только ему Эмма Кью позволяла помогать с заданиями по естествознанию и математике. Это притом, какую профессию избрала себе Роуз! «Мам, ты все время командуешь», – ныла Эмма Кью, и это была правда. Но ведь Роуз столькому могла научить дочку, если бы та только позволила ей! Мы могли бы разработать контролируемый эксперимент над процессом запоминания и познания на протяжении трех поколений, солнышко! А может, построим атлас клеток твоего собственного мозга?

Вместо этого Кью состряпала какой-то унылый проект огородника: в углу ее комнаты загнивали косточки от авокадо.

Все потому, что главные способности Кью были в той же сфере, что и у ее отца. В сфере вербальной. «Вы слишком много читаете, юная леди», – сказал как-то девочке единственный учитель, который ей не нравился. Это только побудило Эмму читать еще больше. За последние шесть лет она проглотила целые библиотеки. Она засиживалась за полночь, положив читалку на свои узловатые колени, пальчиком тыча в экран и незаметно прочитывая с десяток книг в неделю. Это отражалось в счетах с сайта «Амазон» и в бесконечных списках незнакомых названий. Роуз была слишком ошеломлена количеством книг, чтобы регулярно контролировать, что дочка читает. Она беспокоилась, что Эмма выбирает книги детские, не разжигающие в читателе никаких амбиций, с избитыми сюжетами. Какое интеллектуальное развитие даст человеку перечитывание серии «Гарри Поттер» по десятому кругу?

Гарет, как обычно, смотрел на это иначе. «Пусть лучше она растворится в другом мире, – мягко укорял он, – чем запутается в твоем».

Может, он и прав. Азра часто печалилась, что близнецы книг и в руки не брали. «Радуйся что она вообще читает в наш-то век айфонов, а уж что она читает – не все ли равно?» «А что касается счетов с «Амазона», так ни один пенни не пропал зря», – настаивал муж с тихой гордостью за их начитанную дочку.

Роуз заехала на заправку. Пока бак наполнялся, она нетерпеливо притопывала каблуком, посматривая на часы. Силеа приходила убираться по пятницам, раз в две недели, и Роуз старалась, чтобы к девяти утра все расходились по своим делам и никто не мешал наведению порядка. Приезжаешь домой после долгого рабочего дня в лаборатории и можешь помыться в отчищенной от плесени душевой. Настроение сразу поднимается! Гарет, конечно, убирался то там, то сям по необходимости, но это не могло заменить генеральной уборки в исполнении Силеи.

По дороге домой Роуз попыталась разобраться в мыслях. Беспокойство Лорен, гримаса Тессы, научный проект Ксандера. Роуз всегда становилось легче, когда она видела, что у других семей тоже не все бывает радужно.

А команда Лорен хлебнула немало лиха. Гениальность порой не столько дар, сколько проклятие. Пес с ней, с этой Кристальской академией! Роуз ни за какие деньги не променяла бы владение словом Эммы Кью на пугающий интеллект Ксандера.

Потому что в отличие от других присутствовавших Роуз так и не поверила, что Ксандер всего лишь пошутил насчет зеленого смузи. Как ученый, она сразу обратила внимание на то, как мальчик, с ликованием делая гадкое заявление, в точности указал на биологический вид своего секретного ингредиента. Ксандер прокричал, что это была лягушка, но не какая-нибудь, а именно степная. Сколько размышлений и исследований крылось в этой маленькой подробности! Вот уже много лет она не могла забыть таксономической точности ингредиента.

Она и до сих пор иногда просыпалась от кошмара с горьким привкусом степной лягушки во рту.

12. Эмма Зи

В пятницу девочка пришла из школы, съела два маффина с цукини, которые приготовила ей мама, сделала математику и поиграла на скрипке. Потом она пошла наверх и заметила кое-что необычное.

Во-первых, в ее ванной. Эмма Зи пописала и подошла к раковине. Она увидела небольшую лужицу воды на белой поверхности раковины, под холодным краном. Девочка посмотрела на слив раковины и заметила засохший след пасты, которую она сплюнула сегодня утром. Потом посмотрела в зеркало и поняла, что его не протирали. Странно.

Потом она обратила внимание, что ее любимого желтого кашемирового свитера, который папа привез из своей последней поездки в Цюрих, не было на месте. Эмма Зи помнила, как сложила его и положила на подушку. Но каким-то образом свитер оказался под кроватью. Она присела на корточки и несколько секунд смотрела на него. Потом достала, сложила и убрала на полку к другим свитерам. Опять же, странно.

А потом она заметила третью странность, самую необычную. Эмма Зи редко читала, хотя родители постоянно покупали книги в «Книгах Кристала» и «Барнз энд Ноубл», дарили их на Рождество и день рождения и приносили просто так, надеясь, что вот эта книга ей понравится. Родители всегда оставляли их на кровати. Приходя в комнату, Эмма Зи ставила книги в шкаф. Ей было все равно, куда и в каком порядке их сунуть.

Но сегодня книги на полках были расположены в определенном порядке. Верхнюю полку и половину второй занимали серии книг. Все эти «Перси Джексоны», «Гарри Поттеры», «Дети из вагончика», «Амелии Беделии», «Хроники Нарнии». Присмотревшись, Эмма поняла, что серии расставлены в алфавитном порядке по фамилии автора. Коулман, Льюис, Пэриш, Риордан, Роулинг, Уайлдер, Уорнер и так далее. Книги, которые не шли в сериях, были расставлены аналогично, от А до Ю.

Очень странно.

Зи отправилась на кухню, съела еще один маффин, ожидая, пока мама закажет в интернете новый кожаный чехол на свой айпад. Когда мама нажала кнопку «Завершить покупки», Зи спросила:

– Мам, у нас новая уборщица?

– Что-что? – переспросила та, теперь присматривая себе блузки. Зи нравились те, что с рюшками, но мама такие не носила.

– Ничего, – сказала Зи, внимательно осматривая кухню и гостиную.

Все остальное выглядело точно так же, как и всегда по понедельникам, средам и пятницам. К тому же она ведь не обнаружила в своей комнате ничего плохого, так что девочка решила ничего не говорить. Силеа была очень бедная и жила в трейлере далеко за городом, возле «Дикой лошади». Кстати.

– Кто нас завтра повезет на верховую езду? – спросила она.

Мама что-то нажала и купила блузку.

– Вообще-то занятие отменили. Завтра у тебя экзамен.

– Экзамен?

– Ну конечно, забывашка. Когнав, как те, что ты решала с Синтией.

– А-а, – протянула Зи.

Синтия была ее репетитором. После Рождества она приходила двадцать миллионов раз.

– Там где фигуры и все такое?

– Точно, – ответила мама. – Так что сегодня я приготовлю твоего любимого лосося и радужный мангольд, который тебе так нравится. Хорошо я придумала?

– Угу, – промычала Эмма Зи, дожевывая маффин. – Вот за что я люблю экзамены.

Саманта нежно коснулась подбородка дочки.

Вечером Эмма Зи обнаружила в своей комнате, возле лампы, четвертую странность. Бумажный жирафик размером с прищепку. Девочка взяла фигурку и внимательно ее рассмотрела, пытаясь понять, как она сделана. На желтой бумаге видно было около сотни складок. Однажды папа показал Эмме Зи, как сделать бумажный шарик, который и правда можно было надуть. Но папа ни за что не смог бы сделать такую сложную фигурку.

Девочка большими пальцами раздвинула сегменты шеи жирафа. Растащила их в стороны, расправила складки. Она развернула туловище жирафа, развернула ножки. Разгладив листок, Эмма попыталась сложить фигурку снова, но у нее ничего не получилось. К тому моменту, как она прекратила тщетные попытки собрать жирафа, от бумажного зверька остался только порванный и помятый квадратный листок. Эмма Зи разгладила его ладонью и так и оставила покоробленный клочок бумаги лежать в лучах лампы.

13. Ксандер

Ксандер сидел в столовой в третьем ряду, в двух партах от центра, и заштриховывал кружки в листе с ответами.

Вопросы на Когнаве были тупые. Слишком простые даже для третьего класса.

В «Одиссее» никогда не проводили таких тестов. В том числе и поэтому Лорен перевела его в эту спецшколу в четвертом классе.

Они пытаются запутать тебя ответами, которые только кажутся правильными (точнее, которые могли бы показаться правильными, если ты невнимателен: например, в случае с шишкой, которая, как и иголка, тоже является частью хвойного дерева, или как в случае со словом «стеснительно», ведь оно тоже наречие, как и «проворно», и похоже на «стремительно»).

Вопросы по математике были еще глупее. Конечно, они соединили два уравнения в одной задачке.

Но каким дураком надо быть, чтобы не додуматься, что в уравнении

x – 7 = 4y / y = 63 ÷ 9

ответ будет 35? Или что в уравнении

432 ÷ y = 27 / √y + x = 91

ответы будут 16 и 87? Ксандеру достаточно было один раз посмотреть на страницу с математическими задачками, чтобы найти ответы на все вопросы одновременно. Стоило ли вообще брать этот дебильный карандаш HB и заполнять эти дебильные кружочки?

Ксандер прижал язык к нёбу и поднял взгляд от листочка с вопросами.

Тик-так, тик-так.

Приоткрыв рот, мальчик щелкнул языком. Очень тихо, так, чтобы слышали только ближайшие соседи и чтобы непонятно было, кто щелкнул. Несколько ребят повернули головы, пытаясь вычислить, откуда донесся раздражающий звук.

Тик-так, тик-так.

Эмма Холланд-Квинн, сидевшая через два ряда от него и на одну парту правее, тоже подняла голову. Посмотрела вправо, влево. Ксандер улыбнулся.

Тик-так, тик-так.

Краем глаза мальчик заметил, как она снова обернулась. Уставилась на него. Ксандер посмотрел ей в глаза. Девочка показала ему язык.

– Не отвлекаться от листочков, – сделала замечание учительница. Кью отвернулась.

Однажды во втором классе, до того как мама перевела его в «Одиссею» и до того как близнецы отправились в Школу Святой Бригитты, Ксандер взял с учительского стола ножницы и отрезал большой клок волос у Эммы Кью, пока класс смотрел фильм. Ему тогда сильно влетело. Это Эйдан его взял на слабо. Роуз тогда отвела Кью в дорогую парикмахерскую, чтобы как-то исправить прическу, но еще долго после этой проделки девочка ходила с очень короткой стрижкой.

Ксандер смотрел на затылок Кью и вспоминал, какое было ощущение, когда ножницы в его руках обрезали эти густые волосы. Похоже было, как будто режешь стопку бумаги. Или вырезаешь снежинки на Рождество.

Не так просто, как кажется. Не так просто, как решить следующие пять задачек в этом идиотском тесте. Мальчик заштриховал еще кружок и вздохнул.

14. Роуз

– Успокойся. Это только первый этап, – послышался слева шелковый шепот Саманты.

– Привет, – сказала Роуз.

Она расцепила нервно сложенные руки и положила их по бокам, ощущая на коже мурашки.

– Потом пообедаем вместе? – спросила Саманта.

– Конечно. В «Финнегане»?

– Эмме Зи сегодня в два надо к зубному, но думаю, к тому времени мы успеем поесть.

– Зубной в субботу?

– Если мы им дороги как клиенты, поработают и в субботу.

– Бедняжка. Кью терпеть не может бор-машину.

Саманта пренебрежительно отмахнулась.

– Обычная гигиена полости рта, раз в полгода делаем. А у Зи кариеса не появится, даже если она будет лопать по десять кексов в день. Зубы ей достались от Зелларов.

Роуз вздохнула, оставив запотевшее пятнышко на стекле. Она вспомнила прошлый визит к зубному с Эммой Кью. Две пломбы, воспаленные десны, опухшие челюсти.

Совсем не Эмма Зи. Роуз нашла взглядом дочку Саманты среди решавших тест в столовой. Зи и Кью разделяло три парты. Все прочие дети скрючились над своими брошюрками с заданиями и листками с ответами. Они хмурились, что-то корябали. Но не Зи. Она сидела идеально прямо, с безмятежным, почти скучающим лицом. И она это делала напоказ, как будто знала, что родители наблюдают, и хотела продемонстрировать, как хорошо она справляется с тестом.

В этом была вся Зи. Всегда первая на финишной прямой, ни одной ошибочки, ни одной дырочки в зубах.

Время окончания экзамена подползало все ближе. Родители подтягивались, уже десятки напряженных взрослых собрались в северном вестибюле. Делали беззаботные лица, пытались шутить. Роуз посмотрела на часы, а когда снова взглянула на школьников, Эмма Зи вдруг куда-то делась. Роуз нахмурилась. Через мгновение Зи снова возникла над партой, держа поднятый с пола карандаш.

Зазвонил звонок, послышался приглушенный голос наблюдателя.

Ксандер вышел первый и, огибая других детей, бросился к Лорен (которая только что появилась), будто детсадовец. Саманта, без передышки набивая сообщения, организовала обед для всей компании.

– Азра вместе с близнецами подъедет прямо к «Финнегану».

Пока дети проталкивались из столовой на волю, Роуз пыталась поймать взгляд дочери, чтобы понять, как прошел экзамен, но Кью уже вовсю болтала с лучшей подружкой.

Толпа школьников и родителей выкатилась из сумрачного вестибюля на яркое солнце Колорадо. Каменные лица вершин Редайрон сверкали золотыми искрами. Остатки выпавшего ранней весной снега будто излучали собственный свет. На пути к машине Эмма Кью взяла маму за руку. Этот детский жест удивил Роуз.

В «Поминках по Финнегане», в похожем на пещеру зале с книжными шкафами вдоль стен, подруги сдвинули столы вместе. Здесь студенты, ученые и фрилансеры в наушниках самозабвенно печатали на ноутбуках, звонили по телефону за чашкой латте и вообще уютно уединялись посреди субботней толпы посетителей. Азра еще не приехала и на эсэмэски не отвечала.

– Ну так что? – сказала Лорен, когда все расселись. – Как думаете, Эммы хорошо сдали?

– Это мы узнаем на следующей неделе, – коротко ответила Саманта.

– Как думаете, какой будет проходной балл? – спросила Лорен с присущим ей отсутствием такта. Никто не сомневался, что у Ксандера результат будет космический.

– Кажется, сто двадцать пять, – предположила Саманта, просматривая меню.

– Да ты что? – выпалила Роуз. – По-моему, говорили, что на следующий этап пройдут все, кто набрал сто пятнадцать и больше!

У Кью самый высокий результат Когнава был сто двадцать. Вряд ли она сможет в ситуации стресса побить свой рекорд, несмотря на все тренировочные тесты, которые Роуз для нее раздобыла.

– Такой порог был в соседних округах, – сказала Саманта. – В глубинке средний уровень у школьников пониже.

– Так они разделяют учеников по округам?

– Похоже, что так, – Саманта заговорила тише. – У каждого из пяти округов-организаторов академии свой проходной балл для первого этапа. Для Кристала и округа Кендалл он должен быть на пять-десять баллов выше, чем для округов Уэсли и Мэдисон. А насчет округа Бьюла – вообще неизвестно, наберут ли тамошние школьники хоть сколько-нибудь.

Бьюла, более бедный округ, протянувшийся на восток по равнинам Колорадо, представлял собой больше тысячи квадратных километров трейлерных парков, маленьких городков, состоявших в основном из ломбардов и магазинов оружия, и сельскохозяйственной базы, которая поставляла полные грузовики рабочих, местных органических овощей и фруктов, говядину травяного откорма и прочие ресурсы, необходимые для обеспечения зажиточного населения Кристала.

– А что, они обязались принять в академию определенный процент детей из Бьюлы?

Роуз подумала: «Как же школы будут разбираться с деликатными вопросами расовой принадлежности и материального положения?»

– Пока не решили, – сообщила Саманта. – Кто успел, тот и съел. Кев считает, количество мест для детей каждого округа намеренно держат в секрете.

– И это неспроста! – резко сказала Лорен.

«Сейчас начнется», – подумала Роуз. Подобные темы вызывали пламенные споры между Самантой и Лорен. Богатая женушка против соцработника. Бои вслепую.

– В тестах присутствуют необъективные факторы, а в системе образования существует экономическое и расовое неравенство, – продолжала Лорен. – В Службе поддержки молодежи и семей мы это видим постоянно, притом есть еще и социальные и психологические проблемы, такие как качество питания и здравоохранения. Даже результаты невербального теста на айкью находятся под влиянием факторов среды.

– И химических процессов мозга, – вставила Роуз, просто чтобы поддержать разговор.

Это лучше, чем унывать из-за того, сколько баллов Кью может получить за Когнав.

Брови Саманты (недавно откорректированные воском) поднялись на целый дюйм.

– Я доверяю педагогам: они знают, что делают.

– А я доверяю научным исследованиям: они дадут равные условия детям, независимо от цвета кожи и материального положения.

Саманта со стуком поставила бутылку с чайным квасом.

– И как же они это сделают, Лорен? Объективны ли эти ученые настолько, что не ущемляют детей, которые, так уж сложилось, родились, – тут она снова понизила голос, – богатыми и белыми?

– Я не эксперт, – сказала Лорен. – Но существуют способы рассмотреть уникальный случай каждого учащегося.

Саманта фыркнула:

– Легко тебе говорить.

– То есть?

– Да ладно тебе! Твой-то уникальный случай точно пройдет в академию.

– Это еще неизвестно.

– Известно-известно.

Тут же, будто вызванный желчной репликой Саманты, Ксандер отошел от шахматного стола и встал возле матери. Толстые линзы его очков отбрасывали тень на лицо и создавали знакомое ощущение, будто мальчик ставит окружающим диагноз. Азра и Саманта тоже упоминали о похожем чувстве, притом в последние месяцы все чаще. Казалось, что Ксандер выучил наизусть учебник по психологии и на каждого навесил ярлычок с названием расстройства, о котором ты и слыхом не слыхивал, но которое подходит тебе, как вторая кожа.

– Вы что, про Кристальскую академию говорите?

– Не сейчас, милый.

На лице Лорен появилось несвойственное ей выражение паники.

Искаженные линзами зрачки смотрели то на одну подругу, то на другую и остановились на Роуз.

– Вы думаете, что Эмма Кью не пройдет, так ведь? – спросил он громко, и в их углу кофейни повисло неловкое молчание.

Роуз посмотрела на Кью, сидевшую на большом диване: рот раскрыт, нос уткнут в книгу, взятую с полки кафе, вся в сладком забвении.

– Ксандер, ты такая жопа! – крикнула Эмма Зи.

Роуз нежно посмотрела на Зи, на недовольно скривившиеся знакомые губы. Прямо сейчас Роуз готова была расцеловать девчонку.

Ксандер обернулся и обеими руками показал девочке неприличный жест. Лорен нежно притянула сына к себе и носом ткнулась в его шею, не выказывая ни малейшего упрека.

Компания уже попросила принести счет, и тут в зал торопливо вошла встревоженная Азра.

– Извините, девочки. Я никак не могу дозвониться до Бека, я вся на нервах.

Лорен любопытно вытянула шею.

– А где близнецы?

– В эти выходные они с Беком. – Азра плюхнулась на стул. – Они должны были ждать меня у выхода школы Доннелли. Я приехала за ними, но их там не было. Они не писали Когнав.

Роуз удивленно моргнула. «Ты что, доверила Беку отвезти мальчиков на экзамен?»

– Подожди, а близнецы тоже собираются сдавать? – спросила Саманта.

Азра нахмурилась.

– А почему нет?

– Не знаю, – быстро сказала Саманта, пытаясь замять бестактность.

– Мы просто так подумали, – сказала Лорен.

«Мы?» — Роуз покачала головой, не желая участвовать в назревающей ссоре, но Азра уже поднималась с места.

Лорен побледнела.

– Слушай, я просто имела в виду…

– Я знаю, что ты имела в виду, – перебила Азра. Кожа вокруг ее глаз натянулась. – Мне надо в туалет.

Азра направилась к уборным, а Роуз смотрела ей вслед и поражалась самообладанию подруги. Это была дань уважения их дружбе, дар, который Саманта и Лорен не умели ценить так, как Роуз. Хотя даже Роуз иногда удивлялась, где Азра берет столько спокойствия и доброты, как у нее получается прощать Бека за его бесконечные проколы в роли мужа и отца, Саманту за ее самодовольство и резкость суждений, Лорен за манию величия и за то, что в ее глазах Ксандер вознесся на недосягаемую высоту над спортивными мальчишками Азры.

А за что же она прощала Роуз?

Должно же быть что-то. За столько-то лет.

Все началось в воде, откуда и мы все берем начало.

Курсы по плаванию много недель манили развешанными в спортзале плакатами: многокультурная компания улыбающихся мамаш, несколько папочек и стайка держащихся на плаву детей, снятые сверху и застывшие посреди аквамарина. Маленький шедевр графического дизайна. «H_2O, детка!» – так назывались эти курсы на плакате.

Дешевый, надуманный каламбур, но для Роуз перспектива занятий была привлекательной: компания товарищей по несчастью, возможность выйти из дома, первая попытка отведать фитнеса после родов. «Сходи, сходи», – советовал Гарет. Сам он давно перестал регулярно тренироваться, забросил качалку одновременно с писательством, но он всегда старался побудить жену пользоваться их семейным абонементом.

В «H_2O, детка!» были некоторые правила. Ребенок должен весить минимум пять с половиной килограммов и хорошо держать голову. На нем должен быть подгузник для бассейна. Родители должны иметь при себе индивидуальное плавучее средство. В свои три месяца Эмма весила почти 6300. Перед первым занятием Роуз купила упаковку розовых подгузников для плавания и проверила один на деле – в ванне.

О чем она забыла, так это о плавсредстве. Может, Роуз упустила это правило, напечатанное мелким шрифтом, а может, она саму себя считала вполне плавучим средством, ведь для нее немыслимо было даже на мгновение выпустить из рук крошечное тельце Эммы.

В развлекательный центр она приехала с опозданием. Небольшая проблема на медфаке: аспиранту отказали в стипендии на лето. Роуз сделала несколько звонков, исправила ситуацию, хотя эти проволочки задержали ее. Опоздав на шесть минут, она надела купальник и вышла к бассейну, крепко прижимая к груди маленькую Эмму. Тяжелый запах хлорки витал в воздухе.

Инструктор, демонстрируя группе упражнения для растяжки и разогрева, поприветствовала ее, неодобрительно сдвинув брови.

Роуз посмотрела на воду, на других мамочек и нянечек. В их взглядах читалось сочувствие. Несмотря на рекламные плакаты, здесь были только женщины, и опять же, несмотря на плакаты, все они, как и Роуз, были белые. Ну, может, за исключением одной. И все они стояли в бассейне, а младенцы уютно устроились на надувных подушках и плавательных кругах всех цветов радуги. Мягко покачивающиеся головки нежно омывала вода.

«Это всего лишь занятия по плаванию», – уверяла себя Роуз, ощущая жжение в груди. Суматошное утро дома, потом проблема с аспирантом, которая заставила Роуз скучать по родной лаборатории и недоумевать, зачем надо было договариваться насчет такого длительного отпуска по уходу за ребенком. Женщина начала спрашивать себя, зачем вообще надо было переезжать в Кристал, когда она могла бы занять хорошую должность в Нортуэстерне, нормальном городе, где у нее были настоящие друзья. Роуз уже почти развернулась, чтобы направиться обратно в раздевалку, но тут со стороны воды зазвучало мягкое контральто.

– Постойте, у меня есть запасной круг, – сказал голос. Низкий, богатый, почти хриплый.

Роуз посмотрела вниз и сквозь пелену подступивших слез увидела массу соломенных волос, стянутых на затылке, и лицо, открытое, дружелюбное, в форме сердца. В тот момент ей показалось, что это лицо ангела.

– Вам он точно сейчас не нужен? – спросила Роуз.

– Точно.

Незнакомка выбралась из бассейна и вынула своего малыша из круга. Через двадцать секунд она вернулась из раздевалки, одной рукой прижимая к боку малыша, с которого капала вода, а в другой цепко держа второй круг похожего дизайна. Она зажала клапан зубами и губами и уже почти надула.

– Ох, позвольте, я сама надую! – попросила Роуз, переложив Эмму в одну руку.

– Уве ффе, – прошепелявила ее спасительница, не выпуская клапана. Еще несколько выдохов, и круг туго натянулся. – Держите. – Она отдала Роуз плавсредство и ловко скользнула обратно в бассейн вместе с ребенком. – Утиная голова не помешает?

– Нет, что вы!

Эмму этот утенок уже околдовал. Глаза малышки не могли оторваться от оранжевого клюва, болтающихся резиновых крыльев. Роуз спустилась в бассейн и нашла свободное местечко для себя и дочки. Как только крошечная Эмма оказалась в воде, она начала восторженно дрыгать ножками. Вскоре Роуз тоже принялась слегка подпрыгивать на месте. Теперь она влилась в группу. Вода бассейна была как бальзам на душу (и на кожу тоже).

– Кто-нибудь обязательно забывает взять круг, – сказала женщина, одолжившая Роуз утенка.

– Вы давно сюда ходите? – спросила Роуз.

– Я сама вела этот курс. Пять выпусков.

– Так вы здесь работаете?

Это объясняло мускулистые ноги, скульптурные плечи. Женщины наклонились влево, вправо, влево.

– На седьмом месяце ушла. Я веду индивидуальные тренировки, консультирую по вопросам питания. Возможно, когда-нибудь вернусь сюда. – Не завершив наклона, она повернулась и изучающе взглянула в лицо Роуз. Мелкие капли воды бисеринками усыпали безупречную, почти сияющую кожу новой знакомой. – Меня зовут Саманта Зеллар, – сказала она. – Можно просто Сэм.

– Роуз.

– А это у нас кто?

– Дочку зовут Эмма.

Вокруг глаз Саманты появились складочки, и Роуз понравилось это ее выражение.

– Забавно!

– Что?

– У нас тоже Эмма, – сказала Саманта Зеллар и нежно коснулась подбородка малышки.

На следующей неделе Роуз приехала в бассейн вовремя и с кругом в руке. Она высматривала Саманту и Эмму в первом ряду, но не видела. Знакомая волна тоски и одиночества подкатила к горлу.

– Роуз! Мы здесь!

Саманта стояла в дальнем углу бассейна и махала ей. Роуз поспешно обогнула спасателя и вошла в воду, оказавшись между Самантой и еще одной мамочкой, которая пыталась справиться с двумя близнецами. Младенцы бились и извивались: видно, им не особенно нравились занятия в воде. Как и их матери, единственной смуглокожей женщине в бассейне. Розовая купальная шапочка стягивала ее волосы над светло-коричневой кожей лба. Смуглянка все пыталась совладать с близнецами, а те уже принялись кричать.

– Боже, я просто не могу с ними! – рявкнула она на весь бассейн.

Другие мамаши сердито покосились на нее, инструктор строго нахмурилась. Саманта бочком-бочком подвинулась к маме близнецов, пока Эмма не оказалась рядом с ближайшим мальчиком. Он прекратил орать и начал разглядывать большеглазую девчушку на розовом пончике. Женщина благодарно посмотрела на Саманту. К тому времени второй братец тоже отвлекся на бесившегося рядом крупного мальчика поблизости. У этого мальчика была огромная голова, и ему нравилось стукаться ею о бока своего круга: туда-сюда, туда-сюда. Один близнец захихикал, за ним второй. Все четыре мамочки тоже облегченно рассмеялись.

– Дамы, прошу вас, – резко окликнула их инструктор через маленький микрофон у горла. – Ваши сокурсники пытаются расслышать мои указания. Будьте добры, потиш…

Скриииииииииии!

Заводка пронзительно засвистела из звуковой системы, ошеломительно громкий звук рикошетил под высоким потолком зала. Женщины зажали уши, дети в углу Роуз застыли, глаза их широко раскрылись от шока. Каждый младенец в бассейне начал реветь, жалуясь на такой жестокий удар по нежным ушкам. Двадцать с лишним воющих грудничков, испуганные и разозленные матери и няньки, – но среди всего этого бедлама четыре женщины в дальнем углу впервые рассмеялись вместе и теперь чувствовали нечто вроде головокружения, как школьницы, ухитрившиеся избежать наказания.

Оставшиеся несколько недель занятий они со своими детьми кучковались в дальней части бассейна. Там Саманта делилась с подругами сплетнями развлекательного центра. Оттуда они могли свысока посматривать на прочих мамашек, которые слишком ответственно подходили к занятиям в «H_2O, детка!». Лорен Фрай и Азра Шодюри, как выяснилось, уже встречались прежде: их познакомили мужья, Джулиан и Бек, которые всерьез увлекались скалолазанием. После окончания последнего занятия четыре женщины собрались в вестибюле спортзала. Роуз волновалась, не зная, что будет дальше, продолжится ли их общение.

– Пообедаем? – предложила Саманта.

И они отправились поесть тако в соседнюю кафешку «Гуисадос». Коляски и пакеты с подгузниками заполнили и без того людное патио. Молодые мамы то и дело менялись: кто-то держал малышей столбиком и похлопывал по спинке, ели по очереди. На следующей неделе они еще раз вместе пообедали, а потом Саманта пригласила всю компанию на кофе с пирогом в свой великолепный дом на Кленовом холме. Дочка Лорен, Тесса, тоже приехала. Она очаровала мам и своей милой внимательностью привела в восторг детишек. Потом была встреча без детей – счастливый часок наедине с подругами. Потом другая такая встреча. Через несколько месяцев – первая осторожная попытка ввести в круг общения мужей. И к тому времени, как малышам из «H_2O, детка!» исполнился год, семьи уже приобрели привычку встречаться, которая сохранится на долгие годы.

Четыре опоры дружбы укоренили их в суглинковых почвах Долины Кристала, этого бесконечно красивого места, величественной чаши из земли, камня и небес. Вершины Редайрон, оранжевые пики из слоистого песчаника, взирали на благодатный город сверху вниз, словно боги, а позади них виднелись зубчатые ряды четырехкилометровых гор, будто марширующие вдоль континентального водораздела. В ясный день (а здесь почти каждый день был ясный, «Кристально-ясный», как говаривали местные жители), Роуз вдыхала запах вечнозеленых лесов Колорадо и, как и прежде, воображала, что нигде на земле нет места лучше, чем здесь. Иногда ей казалось, что это нечто вроде культа.

В Кристале каждый говорил или думал: мы счастливы, мы здоровы, мы социально справедливы, даже улицы в нашем городе носят названия драгоценных камней.

Джулиан серьезно заболел, когда Ксандеру было три, а Тессе семь. Остеобластическая саркома. Наступила короткая ремиссия, а потом болезнь вновь проснулась и сожрала его кости. Оставшись одна, Лорен на какое-то время фактически отдала своих детей на попечение подруг. Те приняли их как своих, и вскоре все шестеро малышей стали общими детьми для четырех семей. Смерть Джулиана связала их в узел. Теперь, оглядываясь назад, Роуз это четко видела. Между четырьмя женщинами, у которых мало было общего, не считая детей-ровесников, теперь появились новые узы зависимости и нужды.

Потом были и не столь тяжкие горести. Развод Азры и Бека, после чего близнецы стали жить на два дома. Онкология Лорен, которую удалось диагностировать и купировать на ранней стадии. И медленное разрушение брака Роуз, чего она не смогла бы перенести, если бы не женщины, с которыми она познакомилась в воде более десяти лет назад.

«Эти перемены только укрепили нашу дружбу», – думала Роуз, глядя, как Азра петляет между столами и стульями со своей привычной безмятежностью на лице. Все эти кризисы и катастрофы неразрывно сплели четырех подруг воедино, как лозы оплетают ствол дерева. Так просто было поверить, что эти столь тугие узы не скрывают никакой опасности. И так просто было поверить, что они продержатся всю жизнь.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 129: Ящик Пандоры или Пандорин пшик?

…11 просмотров…

[Тесса в подвале, в кабинете Гарета. Покачивает перед камерой маленьким ключиком.]

ТЕССА: Слушайте, ребят, сегодня будет кое-что новенькое! Хочу вас побаловать. Этим вечером у нас будет наша собственная серия «Затерянных могил Египта», как на каком-нибудь Историческом канале. Но вместо миллионнолетней гробницы фараона мы с вами откроем нижний ящик шкафчика для документов, который вы видите позади меня. Он заперт, но я нашла ключ в гараже. Ладно-ладно, не так уж захватывающе это звучит. Но ведь и правда, кто знает, что мы найдем? Я и сама не верю, что все это происходит сейчас в прямом эфире. И вопрос дня, что это будет: ящик Пандоры или Пандорин пшик? Готовы? Десять… девять… восемь… семь… шесть… пять… четыре… три… два… один…

[Поворачивается к шкафчику. Вставляет ключ, поворачивает его в замке, выдвигает ящик.]

И – поехали! Ладно, тут у нас длинный ряд папок, штук тридцать, и на всех наклеены ярлычки. Первая папка: «Ипотека Опаловый переулок, 2340» Давайте-ка вытащим… скучища. Просто куча документов.

[Запихивает бумаги обратно в папку. Просматривает следующие десять папок и комментирует, вытаскивая бумаги и засовывая их на место.]

Следующая папка. «Кредит на машину». [Делано зевает.] Дальше «Страхование недвижимости». Дальше «Автострахование». Не оторваться. Дальше «Контракт с издательством». О, интересненько, сколько Гарет получил за свой вшивый романчик? Посмотрим-посмотрим… ну, не так много, как говорила моя матушка, но вообще неплохо. Дальше «Эмма Кью: сбережения на образование». А это может быть любопытно. Посмотрим… вы только поглядите на эту сумму! Чуть больше двадцати тысяч долларов! Впечатляет. К тому времени, как она пойдет в колледж, сбережений ей хватит примерно на месяц обучения. Пожалуй, на мое образование матушка отложила и того меньше, а Кью всего одиннадцать лет. Так, дальше «Страхование жизни». Потом «Паспорта». О-о, занятно. Давайте вытащим их… стремные фотографии, паспорт не просрочен только у Роуз. Идите на место. Что у нас следующее?

[Указательный и средний пальцы «шагают» по корешкам папок. Некоторые страницы Тесса ненадолго приподнимает, потом снова засовывает в ящик.]

Здесь папки даже без ярлычков, просто десяток пустых… погодите-ка, здесь кое-что есть. Посмотрим… о-о-о, только гляньте, тут хранятся детские рисунки Кью. Как мило. А в следующей папке что? Детские фотографии, опять нечто вроде рисунков. Да-да, целая папка каляк-маляк пальчиковыми красками и прочего дерьма, старые фотки Кью и Зи…

[Рука замирает, приоткрыв папку.]

ТЕССА: Ни-че-го себе! Ладно, честно вам скажу, это, наверное, даже лучше, чем мумия.

[Вытаскивает небольшую стопку фотографий: мельком видны голые тела, снимки находятся за кадром.]

ТЕССА: Хмм, внимание: шок-контент: это мерзко. Потому что… О боже мой. [Взвизгивает.] Нет, я не могу. Нет, я вам их не покажу. Ладно, в общем [громко прочищает горло], люди, у меня в руках порнушка, и на снимках молодые Гарет и Роуз в их студенческие годы. Боже мой, они такие молодые, но это они, без базара. И на фотках они этим самым занимаются, он ей прямо в… Боже, я не удивляюсь, почему он держит эти снимки под замком. Ну ладно, повисите пока.

[Убирает фотографии обратно в папку, закрывает ящик и запирает его на ключ. В кадре снова Тесса.]

ТЕССА: Похоже, некоторые люди на самом деле не такие скучные, как кажется, согласны? Пока, ребята.

15. Бек

Близнецы уже должны были спуститься.

«Мы готовы, мы готовы».

«Нервы на пределе», вторая в их жизни трасса категории «черный диамант».

«Мы готовы, мы готовы».

«Ничего они не готовы», – одними губами возразила тогда Соня, но Бек все равно разрешил им съехать.

Начали они с «Рискового дела», самой простой трассы в категории «черный диамант» в Брекенридже. Чарли первый, за ним Эйдан, жена Бека позади. Соня каталась так, будто родилась на лыжне, но Бек все равно всегда замыкал их группу. Он любил загонять свое маленькое стадо, смотреть, как они легко и проворно скользят по снегу к подножию.

Когда мальчики прошли «Рисковое дело», он позволил им спуститься по «Нервам на пределе» самостоятельно. Почему нет? Но это было сорок пять минут назад.

Бек снова посмотрел на часы. «Сорок семь». Бек представил себе, как долговязые близнецы летят над склоном, представил их подвижные суставы и тонкие молодые кости.

– Слушай, – крикнул Бек Соне, отталкиваясь палками в сторону самой глубокой части чашеобразной долины. – Они будут здесь буквально через минуту. Еще разок, и мы вернемся домой.

Жена не двинулась с места, будто вросла в лыжи.

– Рой там один с Тессой уже с двух часов.

Взгляд Сони на мгновение метнулся в сторону горы.

Бек заметил в этом взгляде тревогу.

– Детка, давай ты поедешь домой вперед нас и покормишь его? А я здесь подожду мальчишек.

– Вы поедете сразу за мной?

– Через десять минут. Максимум через пятнадцать.

Она надула губы, но заскользила прочь. Бек придвинулся к краю площадки для остановки. Прошло несколько минут. Мужчина чувствовал биение крови в сосудах на шее. Пульс отсчитывал уходящие секунды. Бек полез в карман за мобильником, включил его. Тут же на экране высветился десяток сообщений от Азры. Он даже не успел их прочитать, как телефон зазвонил.

«Из больницы? Лыжный патруль?»

Нет. Это была Азра.

– Привет, детка, – сказал он, с трудом изобразив спокойствие.

– Чтоб тебя, Бек! – орала Азра в трубку, что было так на нее не похоже. – Я весь день тебе звоню. Ты должен был привезти их утром ко мне! Какого хрена?

– Сегодня они со мной.

– Они должны были сдавать Когнав, тупица! Я писала эсэмэски, я писала на почту! – голос ее сорвался. – Где вы?

– В Брекенридже. Приехали вчера вечером.

– Ты издеваешься?

– Ты сказала, назначили две даты. Будет еще экзамен на следующей неделе.

– Это дополнительный экзамен для тех, у кого была уважительная причина не прийти сегодня. А свежий снег к таким причинам не относится. Твою мать, Бек!

Мужчина окинул взглядом верхний край долины и увидел на границе леса движения, мелькание цветных пятнышек. Это были они: Чарли первый, а красная шапка Эйдана рассекала воздух позади него. При виде сыновей у Бека отлегло от сердца. Близнецы промчались последний отрезок склона, наслаждаясь крутизной трассы.

– Это меня бесит, Бек. Это важный экзамен!

– Понял, – отозвался бывший муж, теперь уже не смотря на мальчиков, а внимательно слушая. – Значит, ты хочешь, чтобы я отвез их на этот дополнительный экзамен?

– Иначе никак. Я буду в Денвере на концерте. Мы с Гленом купили билеты за месяц.

«Мы с Гленом».

– Тогда напиши мне на почту, что, когда, куда. Такого больше не повторится.

– Держи карман шире!

Азра бросила трубку, прежде чем он успел ответить.

Бек стоял, уставившись на телефон. Близнецы заехали на площадку для остановки и сразу развернулись в сторону дома. Мужчина встряхнулся, выходя из оцепенения.

– Постойте, ребята, не хотите еще раз съехать? – крикнул он вслед сыновьям.

– Мы замерзли.

Эйдан похлопал в ладоши, чтобы согреть руки, и лыжные палки застучали друг о друга.

– И проголодались, – добавил Чарли.

– Да ладно, мы быстро. Последний день сезона… нет, дети мои, последний час. Ведь у нас так редко выдаются выходные без футбола.

Бек двинулся назад, к подъемнику.

После неприятного разговора с бывшей ему нужно было немного привести в порядок мысли, прежде чем возвращаться в дом. Конечно, Соня разозлится, что они задержались, но за возможность еще разок скатиться вместе с сыновьями по восхитительному «черному диаманту» он готов был выдержать небольшую ссору. Кроме того, Тесса с ней, на подхвате.

– Только представьте, как круто будет греться у огня после еще одного спуска!

– Я не хочу, – Эйдан слегка дрожал, колени у него подгибались. – Я очень замерз, пап. Давай поедем домой.

Чарли посмотрел на брата и беззвучно что-то произнес.

– Сам ты слабак.

– Слабак у нас ты! – дразнил Чарли.

– Ребята, хватит.

Чарли посмотрел на отца:

– Давайте еще раз!

– Отлично, – сказал Бек, довольный энтузиазмом Чарли. – Ты с нами, Эйдан?

Тот рукавом вытер мокрый кончик носа и зло зыркнул на брата.

– Конечно. Ладно.

Все произошло на середине крутого, бугристого внетрассового склона «Вам налево» со множеством щелей и глухих опасных участков. Они достигли середины спуска, самой сложной его части. Бек смотрел, как сыновья молнией скользнули в лесистое ответвление маршрута в левой части склона. Сам Бек выбрал лыжню по центру, остался чуть правее и позади мальчишек.

– Притормозите, ребята! – крикнул он им вдогонку. – Скоро будет большая линия спада!

Чарли сбросил скорость и вошел в самый крутой участок «черного диаманта», узкой теснины без бугров между двух рядов деревьев. Эйдан не затормозил. Он понесся к линии спада на полном ходу и ликующе закричал при мысли, что сейчас обгонит брата.

Бек потерял мальчиков из виду. Он наклонился вперед, отсчитывая секунды.

– Эй! – услышал он крик Эйдана. – ЭЙ!

Чарли промчался вперед первым, заняв лыжню перед Беком и лавируя между буграми. Когда Эйдан выскочил из воронки, он шатался, пытаясь поймать равновесие.

Бек видел, как все случилось, и мир его замедлился.

Сначала Эйдан наехал на большой бугор на полном ходу. Он раскинул руки. Лыжные палки начертили круги в воздухе. Ноги его тоже распластались, тело накренилось и начало падать.

К тому времени, как Бек развернулся и взял влево, Эйдан уже рухнул лицом в снег. Тело сына крутанулось, как лопасти ветряной мельницы, на скорости под 50 км/ч, лыжи с треском поскакали по сугробам вниз, к лесистому холму. Обмякшее тело мальчика заскользило, покатилось и пропахало сугроб.

Чарли ничего не заметил и уже исчез за поворотом в тридцати метрах ниже по склону.

Эйдан лежал недвижимо, наполовину зарывшись в снег.

«Он жив, он жив, он жив», – в панике шептал себе под нос Бек, затормозив в трех шагах от неподвижного сына.

– Что с ним? – закричал какой-то мужчина с дальнего края воронки.

– Не знаю.

– Я вызываю патруль.

Бек сбросил лыжи, бухнулся на четвереньки и начал сметать снег с лыжной маски Эйдана.

– О-о-о-о, – простонал мальчик.

Сердце Бека запело.

«Живой».

– Как ты, парень?

– Нога, – всхлипнул он, пытаясь сесть. – Чарли сломал мне ногу.

– Подожди, Эйдан, просто подожди.

Бек помог сыну распрямить спину.

«Не парализован».

– Больно тебе?

– Щиколотка. Правая щиколотка. О-о-о-о…

Бек вцепился в крепление и осторожно стащил жесткий ботинок. Уложив ногу мальчика себе на колено, он ощупал ступню и лодыжку, ища повреждение. Эйдан вздрогнул и простонал, и первое, что пришло на ум Беку в эту секунду, был образ его сына, бегущего по футбольному полю и внимательно оценивающего игру. Переступ, стремительный полет мяча по элегантной дуге – и гол.

Эти прекрасные, талантливые ноги.

Губы Эйдана напряглись от нового приступа боли, и Бек сморгнул, отгоняя мелочные, гадкие мысли. Внутренне он орал сам на себя: «Есть вещи поважнее футбола! Например, жизнь твоего сына! Его позвоночник! Его мозг!» Корявый пень торчал всего в полуметре от того места, где голова Эйдана оставила на снегу аккуратный чашеобразный отпечаток.

– Они вон там! – закричал кто-то.

Бек посмотрел вверх. Патрульный в красной куртке вылетал из левого ответвления развилки. Он резко затормозил и поднял маску. Студентик, копна каштановых волос и хипстерская бородка, на плечах лямки спасательных саней. Молодой человек опустился на колени возле Эйдана, спросил, как его зовут, и осмотрел ногу. Бек смотрел в лицо сына.

– Брат меня подрезал, – сказал Эйдан. – Он зацепил мои лыжи.

– Но ведь Чарли ехал впереди, – заметил Бек.

Патрульный махнул Беку, прерывая его.

– Ладно, дружище, ты можешь медленно повернуть ногу?

Эйдан послушался.

– Теперь в другую сторону, – сказал парень.

Лодыжка уже начала опухать. Кости не торчали наружу, но кожа казалась серой, на ней видны были полосы. Патрульный помог Эйдану встать. Мальчик попытался поставить больную ногу, но потом поморщился от боли и решил держать ее на весу. С помощью студента Эйдан допрыгал-добрел до спасательных саней и плюхнулся в них. Бек подхватил ботинок, носки, лыжи, лыжные палки сына, а патрульный в это время наложил пластиковую шину на стопу и щиколотку Эйдана и закрепил липучками.

– Так значит, перелом? – спросил Бек.

Парень пожал плечами, не отрываясь от дела.

– Обязательно сделайте рентген. Приложите лед, какое-то время на ногу не наступать. Скорее всего, это просто растяжение, но всякое может быть. – Патрульный посмотрел на то место, куда приземлился Эйдан, аккурат между тремя деревьями. – Это тебе еще повезло. Может, пока завязать со спортом?

Бек стиснул зубы, готовясь дать отпор.

– Не надо мне лекции читать, – процедил он и тут же пожалел о своей резкости. – Извините.

– Ничего, все путем, – сказал парень, и Бек почувствовал, что у того и правда все путем. У этого подтянутого молодого человека действительно нет никаких забот. Он наверняка уже думает о счастливом для лыжного патруля часе закрытия сезона.

Домик стоял у края центрального склона, и с первого этажа можно было катиться прямо от порога. Бек купил его, заплатив сразу почти всю сумму. В те времена дела у него шли получше. Патрульный тащил сани с Эйданом до самой двери. На прощание Чарли дал парню пять, и тот укатил прочь.

– Давай, дружище.

Бек махнул рукой, зовя Эйдана в дом, но вместо этого мальчик развернулся и прислонился к стене у входа, весь вес перенеся на здоровую ногу. Он свирепо смотрел на брата.

– Я упал из-за Чарли.

– Вовсе нет, – возразил Чарли.

– Он повернул плугом передо мной, замедлился и…

– Вранье!

Бек остановил Чарли, выставив вперед ладонь.

– Эйдан, ну что ты, Чарли ни за что бы…

– Нет, это все из-за него! Я вообще не хотел ехать! – Лицо мальчика все сморщилось. – Скоро будет отбор в СКАГО, ты что, не знаешь? Ты что, забыл?

Теперь он уже выл, молотя кулаками по стене.

Бек, конечно, помнил, и это мучило его с того момента, как Эйдан упал.

– В дом, – рявкнул он на Чарли.

Старший близнец скривился и пошел к двери. Когда она закрылась за ним, Бек обхватил Эйдана за плечи, но сын оттолкнул его руки.

– Слушай, золотце. Твой…

– Я не девчонка.

– Ладно, ладно. Эйдан. Слушай, твоя нога пройдет, и я уверен, в СКАГО есть просмотр и в другие, более поздние даты. Мы попросим у врача справку.

– Ничего не выйдет.

– Это еще неизвестно.

– Известно, и теперь всему конец, и виноват во всем Чарли!

Эйдан топнул больной ногой, в ярости забыв о травме. Его визг эхом пронесся среди домиков. Бек обнял его, и на этот раз несчастный сын повис на нем. Худенькое тело тряслось под толстой лыжной курткой.

– Папа, – сказал Эйдан через минуту.

– Что, сынок?

Эйдан отклонился назад, лицо у него было предельно серьезное.

– Я не вру, пап. Чарли правда меня повалил. Нарочно.

– Но…

Эйдан зажал Беку рот ладонью. Влажное, теплое прикосновение к заиндевевшей бороде отца. Стиснув зубы, Эйдан проговорил:

– Он завидует мне, пап. Он хотел мне навредить.

Обернув пакет со льдом вокруг ноги Эйдана, Бек вернулся к холодильнику за пивом. Он открыл бутылку. С того момента, как они вошли в домик, здесь стояла напряженная тишина: никто не осмеливался ее нарушить. Наконец, какая-та идиотская часть мозга Бека заставила его сказать:

– Извини, детка. Ребята очень хотели прокатиться последний разок.

– Это неправда, – возразил Эйдан со стороны камина.

– Эйдан, – нахмурился Бек.

– Это ведь была твоя идея, пап, – злорадно поддакнул Чарли: несчастье брата доставляло ему особое удовольствие. Он изобразил кавычки двумя пальцами одной руки и ножом для сыра, зажатым в другой руке, и процитировал: «Ведь у нас так редко выдаются выходные без футбола. Только представьте, как круто будет греться у огня после еще одного спуска!»

– Хватит, Чарли, – предупредил Бек.

Соня резко развернулась и яростно затопала вверх по лестнице, оставив Бека в обществе Тессы и мальчишек. Чарли, так и не нарезав сыра, как его просили, развалился перед телевизором как можно дальше от брата.

Бек допил пиво. Ребята должны были понимать, что с «черным диамантом» шутки плохи. Склоны у него крутые, быстрые, опасные. Каждый год здесь кто-нибудь ломал себе шею или перебивал позвоночник. Каждый год какой-нибудь подросток оставался парализованным. Патрульный был прав. Эйдану чертовски повезло.

Бек тяжело, с хрипом выдохнул.

– Еще пива? – спросила Тесса, к его удивлению. Бек опустил глаза на пустую бутылку в руке. Поднял ее, не понимая, как умудрился так быстро все выпить.

– Да, это было бы супер.

Тесса выудила из холодильника еще бутылку и бросила ее Беку. Потом взяла себе тоже.

Она открыла пиво и сделала большой глоток, прежде чем Бек успел что-либо сказать.

Мужчина попытался вспомнить, как выглядела дочка Джулиана и Лорен в пять лет, но у него никак не получалось. Невероятно, как она выросла. Он изобразил улыбку крутого папаши, наблюдая, как Тесса жадно пьет. Ему было плевать: подумаешь, Тесса хочет хлопнуть пивка после тяжелого дня в обществе младенца Роя.

– Твоя мама убьет меня, если узнает, что мы позволяем тебе пить.

– Я ей не скажу, если вы не скажете.

– Но только одну.

Тесса закатила глаза:

– О’кей.

Она продефилировала в гостиную и упала в одно из больших кресел между близнецами. Уложив одну ногу в пушистой тапочке на коленку другой, она тут же залипла в телефоне.

16. Бек

Обычно когда Соня и Бек в такой поздний час оставались наедине в джакузи, она подплывала к мужу, прижималась к нему влажным телом и оставалась рядом. Сегодня она сидела на противоположной от него скамье. Невидимый мотор гудел, нагретая вода бурлила белой пеной. От хлорки щипало глаза. Через какое-то время Соня наклонилась, чтобы увлажнить лицо, потом оттолкнулась от скамьи и растянулась во весь рост в центре джакузи.

У новой жены Бека были широкие плечи, а ее торс мог бы служить центральной фигурой для какого-нибудь экзотического римского фонтана. Струйки водяного пара поднимались бы, липли к скульптуре, скрывая ее наготу.

– Все еще злишься на меня? – спросил мужчина.

– Ты ко всему так легко относишься, Бек, – произнесла Соня. – Ко мне в том числе.

– Вовсе нет. Ты же знаешь, что это не так.

– Иногда мне кажется, что ты не ценишь, что имеешь, – она вытянула руки, положила ладони на края ванны. – Ты думаешь, вот я рожаю тебе сына, я варю тебе макароны и даю тебе секс и все это завтра делаю тоже.

– Nein, Sonja, nein nein nein.

Ее идеальный английский иногда сбоил, когда она была пьяна, обкурена или, как сейчас, зла.

– Я твоя жена. Я не твоя нянька. Я также вторая мать для Эйдана и Чарли, и за них я тоже отвечаю. Я, как и ты, стираю их одежду, я, как и ты, готовлю для них, я, как и ты, убираю за ними.

– Эй, не надо прессовать!

Соня склонила голову влево.

– Ты должен уважать мое мнение насчет того, в чем я разбираюсь. Например, насчет «черных диамантов».

Бек сокрушенно кивнул.

– Это было глупо. Я должен был тебя послушать.

– Они не были готовы. Эйдан мог там погибнуть. Понимаешь? Твой сын. Мог умереть.

С тихим лязгом форсунки затихли: сработал таймер отключения. Соня смотрела на мужа, отделенного от нее успокаивающейся, подернутой дымкой водой.

– Ты младенец, Бек, – бросила она в непривычную тишину. – Как наш Рой. Большой младенец.

Соня выбралась из джакузи и закуталась в одно из роскошных банных полотенец, которые доставили из прачечной.

– Я пошла в душ, – сказала она за его спиной. – Ты идешь в постель?

Бек положил голову на бортик, чтобы посмотреть на Соню снизу вверх.

– Дай мне десять минут.

Она растопырила пальцы.

– Пять.

Соня ушла в дом и оставила дверь-купе приоткрытой на пятнадцать сантиметров. Бек вглядывался в небо, расшитое звездами, которые были ослепительно-четкими в эту холодную мартовскую ночь на высоте почти трех километров. Джакузи у них было общее с соседним домиком, но в эти выходные там никого не было, и поэтому на террасе царила почти полная тишина.

Он положил голову на гладкий изгиб ванны. Нашел пояс Ориона, сдвоенные линии Близнецов, рог Единорога прямо под ними. Про созвездия рассказал ему отец. Примерно в возрасте близнецов Бек с отцом целое лето ночевал в кишащей насекомыми палатке в национальной зоне отдыха Дэлавер Уотер Гэп. А сам Бек сколько раз брал сыновей в поход? Четыре, пять? Бек закрыл глаза, думая о влажных ночах в мягком спальном мешке, о мерцании гаснущих углей в костре. О сумках с продуктами, подвешенных на ветках так, чтобы не достали медведи.

Фшшшш.

Форсунки снова заработали и прервали его дрему. И тут на террасу вышла Тесса. Полотенце упало к ее ногам, и девушка стояла топлес. Бледная кожа сияла, отражая сине-зеленую подсветку. Тесса поставила стакан с водой на скамью, туда же положила телефон и шагнула к джакузи. Бек разинул рот.

– Боже мой, как неловко. – Тесса присела, чтобы прикрыть грудь. Бек отвернулся, сглатывая абсолютно сухим ртом. – Я думала, здесь никого нет.

– Слушай, ничего страшного, – Бек попытался говорить беззаботно. – Просто скажи мне, когда будешь уже в воде.

– О’кей, я в воде, – сказала Тесса через пару мгновений.

Он повернулся и увидел голову девушки над бурлящей поверхностью.

– Как нога Эйдана? – спросила она.

– Там видно будет. Перепугался он сегодня.

– Еще бы.

– Как Рой себя вел?

– Он милашка. Ему нравятся взбитые сливки, – Тесса хихикнула. – Только не говорите Соне.

– Не скажу.

Примерно на минуту повисло молчание, и Беку стало несколько не по себе сидеть напротив почти обнаженной шестнадцатилетней девушки. Он уже собирался выходить, но тут Тесса потянулась за край ванны и достала пластиковый пакет для бутербродов. Внутри видна была тонкая белая линия косяка и темный корпус зажигалки.

– Будете курить? – спросила девушка.

Бек подумал. Его ждала Соня.

– Может, затянусь разок-другой.

Тесса подвинулась к нему на тридцать сантиметров ближе. Зажигалка щелкнула, загорелся огонек. Дыхание девушки на миг сбилось. Пламя и тени танцевали на ее юном лице, пока она затягивалась. Тесса передала косяк Беку, он глубоко вдохнул дым, позволил ему обжечь легкие.

– И об этом не стоит рассказывать твоей маме, – прохрипел он на выдохе, передавая косяк Тессе.

Та презрительно ухмыльнулась.

– Да ей насрать.

– Серьезно?

– Она думает только о Ксандере и его шахматах. И об этой дебильной школе, в которую он собирается поступить.

Бек самодовольно фыркнул:

– Азра зла на меня, из-за того что мальчишки сегодня не поехали на этот экзамен, – признался он. – Но я в любом случае в академию их не отдам. Ненавижу весь этот бред насчет одаренных детей.

– Вы классный папа. – Бек приосанился. – А моя вот маман зациклилась на том, поступит Ксандер туда или нет.

– Твой брат ведь гений, как и твой отец. Неужели она и впрямь беспокоится?

– Вы даже не представляете насколько. Только об этом и говорит. А я для нее просто наркоша и потаскушка.

– Вот это реально отстой.

Хотя и неудивительно, зная Лорен. И что только Джулиан нашел в этой женщине?

Беку никогда не понять. Он не забыл, какой стервой Лорен показала себя в те тяжелые месяцы незадолго до развода и сразу после него. На данный момент это была худшая из нервных подружек Азры. Каждый раз при встрече с Беком она обязательно начинала высмеивать его расслабленный образ жизни и не слишком тонко намекать, что у спортивных детей низкий уровень интеллекта. «Отбивая мяч головой, они каждый раз теряют полбалла айкью», – однажды сказала Лорен в его присутствии. Азра проигнорировала эту фразу, а Бек, громко топая, в ярости вышел из комнаты.

Он отмахнулся от вновь предложенного Тессой косяка, но смотрел, как скрученная бумага сгорает с каждым ее вдохом. Что-то было такое в очертаниях ее носа и губ…

– Ты очень на него похожа, – сказал Бек. – На отца.

Воспоминание просочилось сквозь поднимающуюся волну кайфа. Тесса как раз затягивалась, она остановилась на середине вдоха. Конец косяка перестал светиться, и девушка закашлялась, выдыхая дым.

– Правда? – спросила она сквозь кашель. – А все говорят, что я больше похожа на нее. А это… ну, короче, лучше убейте меня.

– Может быть, скулы. Но не знаю, все, что внутри, у тебя от него, – Бек поколебался. – Однажды он мою гребаную жизнь спас. Джулиан.

– Да вы что? Обалдеть…

– Это было года за два-три до твоего рождения, и… блин, да я эту историю лет десять никому не рассказывал, наверное. Я хотел рассказать на его похоронах, но Лорен это не понравилось бы.

– А мне расскажете?

Этот вопрос заставил его вспыхнуть.

– Да пропади оно, почему бы и нет.

Это была идиотская затея: одиночное свободное восхождение на Соляной Шпиль, рассказывал Бек. Ни веревок, ни зажимов, ни шлемов.

На полпути к вершине Бек оказался в затруднительном положении. Пытаясь из него выйти, он соскользнул вниз по скале и повис на руках, пытаясь ногами нащупать опору. Джулиан был на три метра выше и где-то на два с половиной метра правее. Видя, что Бек на волоске, друг поспешно перебрался поближе, к глубокой расщелине над Беком, и протянул руку, давая ему хоть какой-то шанс. Но до руки Бека оставалось не меньше полуметра. Чтобы спастись, Беку пришлось бы раскачаться и схватиться, и при этом он вполне мог утащить Джулиана за собой вниз.

– Ты просто пойми, – сказал он, обкуренно глядя на погруженный в воду подбородок Тессы. – Мы были в сорока пяти метрах над землей, и шансы на то, что твой папа удержался бы на этой скале и еще удержал мой вес, были куда паршивей, чем пятьдесят на пятьдесят. Если бы я остался висеть как есть, я бы точно сорвался. Но если бы я решился и схватился за его руку, то, скорее всего, мы оба разбились бы. Я это знал. Он это знал, я видел по лицу. Но он все кричал мне: «Хватайся, Бек! Чтоб тебя, хватайся за руку, едрить твою!» И я подумал: «И что, я убью своего друга? Убью я друга, черт меня дери?» И я решился. Я ухватил его руку, а он забросил меня в свою расщелину, и я обнимал скалу, пока не поставил наконец ноги в какую-то щель. А потом уже Джулиан соскользнул на полметра из-за усилия, которого ему стоило мое спасение. Но я успел его поймать и чуть не размозжил его задницу о скалу, и мы оба просто держались за выступы и смеялись, и смеялись… Боже…

Бек смотрел на девушку сквозь пелену слез. Тесса глядела на него, завороженная этим опасным эпизодом-вспышкой из пустоты, которой была для нее жизнь отца.

– И вы стали взбираться дальше? – спросила она.

– Еще чего! Мы спустились, сели в машину твоего отца, вернулись в Кристал и нализались так, как не пили со студенческих времен. Да как вообще никогда не пили!

– Я не верю.

Тесса вытерла руки о полотенце и потянулась за телефоном.

– Все это правда, до последнего слова, Богом клянусь!

Он начертил крест на сердце, скрытом под водой. Так хорошо было поделиться этой историей.

– Спасибо тебе, Бек, – сказала девушка тихим, торжественным голосом.

Глядя в телефон, она снова предложила ему косяк.

Десять минут спустя мужчина ушел в дом, и, когда дверь-купе закрылась, трава шибанула его, как обернутый бархатом кирпич. Он стоял, разинув рот и держась за спинку дивана. Желудок завязался в узел и забурлил при мысли обо всей этой беседе с Тессой. И о том, почему она вышла купаться через две минуты после того, как Соня вернулась в дом. Подозрение глодало его с того самого момента, как она опустилась в воду… хотя, может быть, его только сейчас осенило?

Нет, Бек был вполне уверен, что он прав.

Тесса наблюдала за ними. Слышала каждое слово, сказанное супругами.

Стояла там, подслушивала, поджидала, чтобы Соня ушла.

Бек сделал глубокий вдох. «Успокойся, параноик!»

Он шел через темную кухню, голова все еще кружилась из-за травы, и тут он натолкнулся на кого-то возле барной стойки. Бек отпрыгнул назад, полотенце, прикрывавшее бедра, упало на пол.

– Фу, – сказал голос.

– Господи, Чарли! – Вновь обернувшись полотенцем, Бек прислонился к столешнице. – Отмокал тут в джакузи, – сказал он напряженным голосом. – А ты что встал? Хочешь какао?

Чарли не ответил. Он смотрел в окно кухни: как раз в этот момент Тесса (все так же топлес) выскочила из джакузи глотнуть воды. Ее кожа приобрела слегка голубоватый цвет в свете лампочки на дне. Бек шагнул вбок, чтобы загородить эту картину от Чарли.

Его сын показал на нераспечатанную банку «Нутеллы».

– Не могу ее открыть.

Бек повернул крышку и оторвал фольгу. Боже, как она аппетитно выглядит! Мужчина сунул палец в банку, копнул поглубже и слизал шоколадную пасту с пальца.

– Хочешь, дам к ней хлеба или яблоко?

Чарли снова посмотрел в окно.

– Да ладно. Я вообще-то не очень голодный, – сказал он тихо и пошел в свою комнату.

– Чарли, погоди.

Бек неловко шагнул за ним, полотенце снова едва не упало. Он крепко схватил его и измазал «Нутеллой». Сын все так же шел по коридору.

– Чарли, черт тебя дери!

Мальчик остановился под лампой.

– Что? – спросил он, не оборачиваясь.

– Посмотри на меня.

Чарли медленно повернул корпус к Беку, упрямо задрав подбородок. Бек сглотнул сухой воздух. На душе было гадко, но он должен был спросить.

– Ты нарочно это сделал? Подрезал Эйдана, чтобы он упал?

Лицо сына изменилось. На мгновение Бек увидел проблеск вины, и он ждал, что у Чарли, как всегда, дрогнет голос. Отец готов был подойти к нему, обнять, сказать, что все будет хорошо…

Но никакой дрожи в голосе. Вместо этого губы Чарли сложились в мерзкую, полную ненависти, почти звериную гримасу. Бек моргнул. Дверь в спальню близнецов закрылась перед его носом.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 138: Задушевные разговоры с Беком

…15 просмотров…

[Бек в бурлящем джакузи затягивается косячком. Задерживает дыхание, кашляет дымом, наклоняется вперед и передает косяк обратно Тессе.]

ТЕССА: Слушай, Бек.

БЕК: [Под кайфом] Ну?

ТЕССА: Расскажи мне еще историю.

БЕК: Какую?

ТЕССА: Теперь не про папу. Есть у тебя история про мою маму?

БЕК: Серьезно? Про эту су… извини.

ТЕССА: Ничего.

БЕК: История про Лорен. О, блин, у меня такая история есть!

ТЕССА: Круть.

БЕК: Ладно. В общем, это было три-четыре года назад. Сокурсник Кева приезжал в город, и Саманта подумала, что он понравится Азре. Ну ты знаешь ее, вся такая кумушка, вечно пытается мою бывшую свести с каким-нибудь мужиком. Ну, короче, они устраивают так, чтобы этот чувак поехал с Кевом и Самантой развлекаться и «пообщаться с нашими друзьями», так?

ТЕССА: Так.

БЕК: Саманта позвала знакомую пару и еще Азру, и они встречались в баре «Небо», это на Сапфировой. В общем, я чисто случайно оказался в этот вечер там же с моей чудесной женой. Мы с Соней не успели допить нашу первую бутылочку пино, и тут является твоя мамаша.

ТЕССА: Погоди, что?

БЕК. Видимо, Азра проболталась, что у них намечается тройное свидание, а Лорен не позвали, потому что она была бы девятым колесом…

ТЕССА: Седьмым.

БЕК: Седьмым колесом. Но в общем, она все равно пришла, якобы просто забежала в бар через пять минут, как они расселись. Лорен встала и тупо стоит над ними, сложила руки и пялится, а эта компания смотрит на нее. Весь бар замолчал. Очень неловко, и чем дальше, тем неловчее, но тут Азра (кто же еще?) подскакивает, берет от соседнего столика стул, двигает его к Лорен. Но…

ТЕССА: Она не садится.

БЕК: Просто берет бутылку вина, которая стояла посреди стола, прямо перед Самантой, короче, она берет ее и как поставит с размаху на стол! Полбутылки расплескалось по тарелкам и закускам. Потом Лорен просто разворачивается и на всех парах выкатывается из бара.

ТЕССА: Боже.

БЕК: Ага. Но знаешь что? В тот момент я хотел подойти к твоей маме и обнять ее. Потому что мне тоже иногда бывает одиноко, и иногда мне хочется, чтобы у меня было больше приятелей, с которыми я мог бы просто тусоваться, как тогда мы занимались скалолазанием с твоим папой. И поверь мне, я знаю, что это такое – пойти вразнос. Потому что кому-то повезло в плане друзей, а кому-то нет. Это же очевидно.

ТЕССА: Что ты имеешь в виду?

БЕК: Ну возьмем твою маму. Кто у нее есть? Кто ее подруги? Азра, Роуз и Саманта. И все. Финита. По крайней мере, больше я никаких друзей у нее не видел. Да и Азра мне рассказывала про нее, понимаешь? Она говорит: три подруги – вот и все, что есть у Лорен, не считая вас с Ксандером.

ТЕССА [Длинная пауза.]: Ого.

БЕК: Что?

ТЕССА: Я хочу еще. Ты будешь? [Тянется за новым косяком.]

БЕК: Нет, мне надо идти наверх, к цепям и колодкам. К адмиралу. К дробительнице яиц. К главной кастраторше.

ТЕССА: Ты совсем обкурился.

БЕК: Ага. Это точно, япона мать. В общем, отвернитесь-ка, юная леди.

[Берет полотенце, выбирается из джакузи. Долгую минуту в кадре видно все. Потом наконец оборачивает полотенце вокруг бедер.]

БЕК: Ладно, готово. [Втягивает отвисший живот.]

ТЕССА: Классные истории, Бек. Спасибо.

БЕК: Только матери не говори.

ТЕССА: Это уже третий пункт, о котором не надо говорить.

БЕК: Спокойной ночи, Тесса.

17. Роуз

По вторникам по дороге домой из лаборатории она заезжала в «Расцвети» за Азрой. Иногда они могли час просидеть в машине, припаркованной у дома Азры, обсуждая свою жизнь. Это время было драгоценно: они были наедине и в безопасности.

Сегодня Азра жаловалась насчет близнецов. У Чарли были проблемы и в школе, и на футбольном поле, у Эйдана же, напротив, все шло как нельзя лучше и там, и там. Братья отличались настолько сильно, что даже она сама не могла такого предвидеть. Азра хотела, чтобы Бек понял: это два разных ребенка, у них разные потребности, разные таланты и сильные стороны.

– Да, я иногда тоже об этом забываю, когда думаю об Эммочках, – заметила Роуз. – Они с детского сада неразлучны. Я просто волнуюсь, что будет, если, например, Зи попадет в эту академию, а Кью нет.

– Или наоборот.

– Ты серьезно?

– Знаешь, и не такое бывает, – сказала Азра. – При связях Кева?

Роуз нахмурилась:

– Нет, с этой школой блат не прокатит. По крайней мере, я надеюсь. Просто не хочу, чтобы пути девочек разошлись. Они ведь два сапога пара.

Лицо Азры приняло особое выражение.

– Что? Слишком затертое выражение?

Азра покачала головой. Было что-то в ее глазах… А может, это просто вечерний свет шалил на ее лице.

– Ты в порядке? – спросила Роуз.

Азра порылась в сумочке, ища ключи.

– Все нормально. Только мне уже пора. Скоро Глен приедет.

– Спасибо, что выслушала. Мне так надо было это все выплеснуть. Тебе так повезло: тебе не надо обо всем этом волноваться.

– Это что значит?

Азра передумала выходить из машины. В лице ее появилась жесткость, а температура в салоне, казалось, упала градусов на десять.

Роуз осторожно сказала:

– Ну… насчет школы…

– Продолжай.

– Я имею в виду, у близнецов есть футбол, они блестящие спортсмены…

– У них есть футбол? – рявкнула Азра. – Роуз, ты хоть слышишь, что говоришь?

– Я думала, они не сдавали экзамен. Их не было на тестировании в субботу.

– Бек повез их кататься на лыжах. Я тебе это говорила! Поэтому они будут сдавать Когнав завтра, на дополнительном экзамене.

– Ой.

Азра сжала губы в линию.

– Ничего удивительного.

– Что?

– Ты целый день болтаешь о тонких отношениях между тобой, Самантой и вашими дочерьми, о том, какой гениальный Ксандер, будущий ученый, как ты. Но о моих мальчиках ты даже не вспоминаешь.

– Извини, Азра, я просто не думала…

– Тебе и в голову не пришло, что они вообще могут сдавать. Вот что ты хотела сказать.

Азра была права. И в голову не пришло.

– Мне казалось, вы даже не рассматривали вариант с академией, – пыталась выкрутиться Роуз. – Я думала, вы к ней относитесь с пренебрежением…

Роуз запиналась, ей было очень неловко, и она была удивлена этой внезапной вспышкой гнева со стороны подруги.

– Вы с Самантой иногда просто невыносимы! – отчеканила Азра. – Честное слово, если меня что бесит, так это надутые родители примерных девочек!

Роуз прикусила язык.

– Так было с самого раннего их детства. Мальчики бегают вокруг как бандиты, всюду лезут, разбивают мячом окна, полная жопа. А тем временем Эммочки сидят за столом, пьют чаек и читают Джейн Остин. Они хоть рыгают иногда?

– Это несправедливо.

– Несправедливо? Как ты сказала? «Несправедливо»? Я тебе скажу, что несправедливо! Приучение к горшку, вот что!

– В смысле?

– Мои мальчишки научились ходить на горшок в четыре с половиной года, Роуз. Четыре с половиной, а я все еще меняю обосранные подгузники один за одним. Это мое главное воспоминание о тех месяцах, когда мы с Беком разводились, и это был ад. И тут же твоя дочка, которая научилась пользоваться горшком ровно в два года, как и ее лучшая подружка, Эмма Зи, отправляется в туалет и приходит вся в аромате сирени, а ты вся такая: «Умничка, Эмма Кью!» – трещишь своим тоненьким жизнерадостным голоском прямо у меня на глазах.

– Боже мой, Азра…

– И сейчас все то же самое. «Эй, Роуз, что сегодня делаешь?» – «О, я поеду сегодня с Самантой на ранчо Кларита. Мы везем девочек покататься на миленьких пони!» – «Ой, привет, Азра! Я рада бы выпить с тобой винца, но знаешь, у Эммочек сегодня балет». Наши дочки, наши дочки, наши Эммочки, наши Эммочки…

Азра оскалила зубы и откинулась на подголовник.

– Просто это так тяжело, когда часть жизни двух лучших подруг для тебя абсолютно недоступна! Милые, прилежные девочки, в которых влюблены все учителя. У меня этого нет и никогда не будет.

«Двух лучших подруг». До этого момента Роуз никогда не рассматривала себя в этом качестве и не пыталась соперничать с Самантой за звание лучшей подруги Азры. С Лорен вот дела обстояли иначе, и неудивительно, что ее имя тут же слетело с губ Азры.

– Вот что я действительно ценю в Лорен. Я не говорю, что ее Ксандер кувыркается в грязи вместе с моими поросятами, но при всех ее заскоках она хотя бы не кичится своей Тессой.

Роуз прикрыла глаза, хотела поспорить. Во-первых, до недавнего времени Тесса была одна сплошная катастрофа, так что тут нечем было кичиться. Но вместо этого она положила ладонь на стиснутые кулаки Азры.

– Я не знаю, что сказать. Я хочу только извиниться за наше поведение. Прости.

– Это совсем другое – быть мамой мальчишек.

– Азра, я услышала тебя, и я подумаю над этим. Обещаю.

– Боже мой, Роуз, ты, по-моему, обкушалась терапии!

Роуз ахнула. Азра зажала рот рукой. Она расхохоталась, а следом и Роуз. И на минуту подруги забыли обо всем. Отсмеявшись, Азра грустно улыбнулась, глядя в боковое стекло. Вытерла правый глаз костяшками пальцев.

– Мне стало легче, – призналась она.

– А мне нет, – сказала Роуз.

– Отлично. – Лицо Азры посветлело. – Знаешь, что Бек частенько делал?

– Что?

– Он только мне признался, обычно он о таком молчит. Готова спорить, даже Соня не знает.

– Расскажи.

– Когда близнецы были маленькие, – начала она, будто взрыва ярости и не было, – Бек брал одного из них на игровую площадку или на лазилки на Изумрудной аллее…

– Так.

– Положим, сидит он на лавочке, и тут подсаживается к нему какой-нибудь левый родитель и давай докапываться. Типа «Сколько вашему сыну? Давно он начал ходить?» Когда хотят поговорить о своих детях, обычно начинают спрашивать про твоих.

– Хотят сравнить.

– Точно. И знаешь, что делал Бек, если мамаша или папаша были незнакомые? Он занижал мальчишкам возраст на несколько месяцев. Говорил другим родителям, что близнецам всего девять месяцев, хотя на самом деле им тогда был год. Полтора, хотя на самом деле недавно исполнилось два.

– И зачем он так говорил?

– Так наши мальчики казались более развитыми. Будто они говорили больше слов, имели более развитую моторику. Будто они начали ходить куда раньше, чем на самом деле.

– Но зачем?

Глаза Азры загорелись.

– Он хотел увидеть тень беспокойства на лице этого общительного родителя. Ему нравилось, что какая-нибудь самодовольная мамочка самую капельку позавидует, что этот противный мальчик преодолел основные этапы развития раньше, чем ее принцесса.

– О боже мой.

– Когда он признался в этом у семейного психолога, я, как ни странно, за это почувствовала к нему любовь. У меня тоже такое есть, я всех порву за своих мальчишек.

– Думаю, у нас у всех такое есть. Мы все оберегаем своих детей.

– Но у меня немного другое. И у Бека тоже. Вы смотрите на близнецов иначе, чем на Эммочек и на Ксандера. Вы не видите в них ума, уважения, способностей к обучению и вообще к чему угодно…

Роуз начала протестовать.

– Не надо, – упредила ее Азра, подняв палец.

– Ладно, – послушно согласилась Роуз.

Она не могла прочитать выражение лица Азры. Какая-то твердость, решимость.

– Знаешь что, Роуз? Насчет этого экзамена и школы.

– Да?

– Я надеюсь, Эмма Кью пройдет. И Эмма Зи тоже. Ты знаешь, я люблю ваших девчонок, и я знаю, как все это важно для тебя, и для Саманты, и для ваших семей. Но в ближайшее время я больше ни слова не хочу слышать от тебя о Кристальской академии. Уж извини, но не хочу. Для нас это неподходящая тема. Договорились?

Роуз напряженно улыбнулась. Азра вышла из машины, поднялась по ступеням, стала открывать дверь, и только тогда Роуз задохнулась от осознания этой новой преграды между ними. Потому что с Азрой они всегда говорили так искренне, и никогда у них не было правил, ограничений, табу. Никогда – до этого дня.

Поздно ночью, когда Гарет и Кью уже спали, Роуз сидела на диване в гостиной. Она была все так же разбита после этого разговора, но пыталась отвлечься, готовила лекцию и слайды для конференции в Медицинском центре.

Припадки, заторможенная речь, потеря двигательных функций, в конце концов паралич и неизбежная смерть: когда Роуз описывала свою работу по нейродегенеративным расстройствам у детей младшего школьного возраста, ей казалось, будто она озвучивает пролог к роману в жанре ужасов. Вопрос был в том, как подать этот предмет студентам первого и второго курсов, как разжечь в них интерес к этому темному месту в детской неврологии. Смертельная болезнь, которую Роуз изучала в своей лаборатории, была настолько редкая, что за семь лет работы в этом направлении она видела всего двенадцать детей с таким диагнозом. Годы исследований убедили женщину, что ее команда нащупала новый способ лечения, что особый энзимный механизм, который ей удалось вычленить, был ключом к лечению куда более широкого спектра нейродегенеративных расстройств. Чтобы точно определить этот механизм, потребуется очень много денег и времени, а в сфере неврологии жесткая конкуренция. Но дайте ей пять лет и пять миллионов долларов, и она укротит этого зверя, который уничтожает мозг детей.

На экране компьютера светились два снимка МРТ. Крупные снимки атрофичных теменных долей в разрезе. Пораженные участки были отмечены красными кружочками и стрелочками, которые она только что вставила на слайд. Под изображением Роуз добавила сухое описание этой патологии.

Мозг детей.

Она посмотрела на темную кухню. Часы на духовке показывали 2:12 утра. Мысли Роуз вернулись к тяжелому разговору с Азрой, к беспокойству Бека насчет темпа развития близнецов, к досаде Азры на ее милых мальчиков и раздражающих подруг. Работа на медицинском факультете научила Роуз высоко ценить здоровье Эммы Кью, хотя среди этих вечных родительских волнений насчет достижений и баллов, среди некорректных, но неизбежных сравнений своего ребенка с другими, все они порой так легко забывали о том, как им повезло.

Женщина бросила последний взгляд на экран, а потом закрыла ноутбук и прокралась в комнату Эммы Кью, чтобы перед сном полюбоваться ею и мягко поцеловать в лоб. Комплекс вины выжившего, воплощенный в ее дочери. Каждый вечер Роуз возвращалась домой из лаборатории, от мышиных мозгов и секвенатора нового поколения, и пылким шепотом благословляла (хоть и не была религиозна) здоровый и благополучно развивающийся мозг своей единственной дочери.

18. Ксандер

– Проблема в том, – сказал мистер Эйкер, почесывая покрытую перхотью голову, – что ты занимаешься, строго говоря, не наукой.

– Я занимаюсь вопросами вероятности, мистер Эйкер. А это математика.

– Да, но результаты видишь только ты. Понимаешь?

– Не совсем.

До недавнего времени Ксандер работал над биомолекулярным составом продуктов секреции и выделений паука Dysdera crocata. Изучал информацию по клеткам, разбирался с генетикой, немного препарировал. Мистер Эйкер даже узнавал в университете, можно ли Ксандеру провести кое-какие опыты с ядом паука на мышах.

А потом, две недели назад, Ксандеру наскучил биомолекулярный состав продуктов секреции и выделений паука Dysdera crocata. Так что он поменял тему проекта. С этого момента работать ему стало куда интереснее. Теперь он занимался законами вероятности и шахматами, уравнениями, которые объясняли, что, почему и как происходит на игровом поле и как просчитать множество комбинаций фигур и ходов.

Ксандер смотрел на формулы и цифры на своей распечатке. Исследовать эту тему было куда проще, но зато куда сложнее удовлетворительно подтвердить правильность выводов. Но он осилил эту задачу, и теперь доказательства и расчеты виделись Ксандеру даже более сногсшибательными, чем раньше.

Например, предложенное Харди оценочное минимальное количество неповторяющихся шахматных партий: 101 050

Или уравнение Шеннона для вычисления возможных позиций:

P (40) ≈ 64! ≈ 10^43

(32!) (8!)2 (2!)6

Конечно, это только если брать в расчет любую возможную игру с любым возможным сочетанием дебютов, защит, ходов и развязок. Но даже всего после четырех ходов количество возможных позиций (по оценке, сделанной Флаем Сен-Мари в 1903 году) составляет 71 852. Когда Ксандер впервые наткнулся на этот факт, он засомневался в правильности оценки, но он ее сам проверил, и она оказалась справедлива.

– Ладно, попробую объяснить по-другому. – Мистер Эйкер сложил руки на груди. – Я достаточно хорошо играю в шахматы, так? Я могу продержаться против тебя дольше всех в «Одиссее». Согласен?

– Подтверждаю. Вы даже один раз у меня выиграли.

На мгновение мистер Эйкер улыбнулся.

– Но в жюри Научной ярмарки будут сидеть люди, которые играют даже хуже меня. Поэтому все эти таблицы и схемы, граф Шерхан или как его…

– Граф Шрикханде, – поправил Ксандер.

– Все это будет выше понимания любого из членов жюри. Ясно тебе?

Ксандер молчал.

– А вот тема, над которой ты работал пару недель назад – генетика, коллаген, – вот это интересно. Этот проект легко победит на уровне школьных округов, пройдет на уровень штата, может быть, даже на уровень страны. Так что давай лучше вернемся к Dysdera crocata, посмотрим, получится ли у тебя придумать еще подтемы?

– Почему вам так нравится этот проект про пауков?

– Потому что он простой, Ксандер. Его смысл понятен с первого взгляда. Этот проект изящный, наполненный, несомненно, умный, но, что самое важное, он простой.

– Я понял.

– Отлично.

Мистер Эйкер встал и пошел пообщаться с одноклассницей Ксандера, у которой был проект о загрязнении ручьев в Кристале. «О боже, как интересно». Ксандер смотрел на мистера Эйкера. Мальчик не разозлился, просто расстроился. Мистер Эйкер был хороший дядька, а злиться из-за всякой ерунды, как это делала Тесса, было бы идиотской тратой времени.

Ксандер посмотрел на свои схемы и графики, на четыре страницы расчетов. Одним движением он сгреб их, смял в комок и бросил в урну возле стола мистера Эйкера.

Вжух. Получай, Леброн.

Ничего страшного. Ксандер и так запомнил все наизусть. Но все же…

Оставшуюся часть естествознания он пялился в окно, уложив голову на тыльную сторону ладони и пытаясь убедить себя, что ему все равно. Чего Ксандер терпеть не мог, так это простоты.

19. Чайнья

Чайнья услышала, что Тьяго наконец ушел. Тогда она вышла из спальни и направилась к маленькому диванчику, на котором сидела ее дочь. Опустилась рядом с Силеей и положила здоровую руку дочери к себе на колени. Другая была по самое плечо закатана в белый гипс, покрытый завитками, которые Атик нарисовал фломастером и ручкой.

– Где он? – спросила Чайнья.

– Гуляет с Кайлером.

Это был единственный на весь трейлерный парк белокожий мальчишка. Хороший, но звезд с неба не хватал. В отличие от Атика.

– Я позову его, – сказала Чайнья.

– Пусть погуляет еще немного. Он так усердно работал.

– Это да, – согласилась бабушка.

Они не смогли бы обойтись без его помощи. Силеа сломала локоть одиннадцать дней назад: поскользнулась на заледеневшем тротуаре перед аптекой. Перелом был серьезный, и теперь рука Силеи торчала вперед, вся в гипсе и в ортезе, из-за чего она казалась похожей на робота. Она не могла мыть полы, пылесосить, вытряхивать половики, загружать и разгружать багажник, водить машину.

Когда Силеа сломала руку, Атик стал подменять ее. Как и в прошлый раз, предложил свою помощь, хотя его о том не просили. Из-за работы он пропустил уже три учебных дня. Скоро учителя начнут допытываться, в чем дело.

Чайнья сказала:

– На ужин я сделаю картошку с перцем и с говядиной.

Силеа кивнула в сторону столешницы:

– Тьяго принес еды.

Чайнья посмотрела, куда показала дочь. В запотевшем пластиковом контейнере лежала курица-гриль из супермаркета. Рядом была буханка хлеба и бледная сфера – кочан капусты возле разделочной доски.

– Хорошо, – пропыхтела Чайнья.

Силеа похлопала мать по запястью:

– Будь к нему добрее. Ему нравится помогать.

Первые несколько недель, когда Тьяго стал захаживать в гости, Чайнья всякий раз наливала ему воды из-под крана. В Уануко предложить гостю стакан холодной воды считалось оскорблением: «Я для тебя не потружусь даже воды вскипятить и чай заварить». Но Тьяго принимал эти стаканы с холодной водой за знак одобрения и даже симпатии. Он начал улыбаться Чайнье, пытался говорить с ней по-испански, возможно, уже видел в ней свою новую suyra. После этого женщина перестала давать ему воду.

Шаги по гравию. Знакомый топот. Дверь трейлера распахнулась. Атик прибежал, запыхавшись, посмотрел на маму и бабушку на диване, потом на часы на плите.

– Мне нужно приехать к семи, – выдохнул он. – Поедем скорее!

– Куда это ты собрался? – спросила Чайнья.

– В школу.

– В школу вечером? Вот чего хочет wawa?

– У него экзамен, – сказала Силеа по-испански.

– У него еще и домашние обязанности, – парировала Чайнья. – Вымыть посуду, выбросить мусор.

Да, мальчик помогал с уборкой в чужих домах, но, когда дело касалось его обязанностей по дому, Атик частенько отлынивал, а мать слишком часто ему потакала.

Силеа пожала плечами.

– Посуду и я могу помыть. Либо я сама его отвезу.

– Тебе нельзя за руль, – погрозила пальцем Чайнья. – Куда тебе со сломанной рукой?

– Значит, ты его отвезешь?

Чайнья дернула плечами в знак согласия и посмотрела на Атика.

– Хотя бы возьми чего-нибудь поесть. Курицы себе положи. Хлеба отрежь побольше.

Атик подошел к столешнице и открыл контейнер.

– Бери ножку, – сказала Чайнья. – И вторую тоже. Бери сразу две.

Атик отломил от принесенной Тьяго птицы ножки, похожие на барабанные палочки, отломил кусок хлеба, взял нож и отрезал себе кусок кочана. Все это он сложил в другой контейнер, стоявший в сушилке.

– Помой руки, – распорядилась Чайнья. – И возьми бумажное полотенце.

Мальчик послушался.

– Теперь садись в машину.

Она поцеловала Силею в лоб и вышла вслед за мальчиком.

– А Кайлер тоже поедет сдавать? – просила Чайнья, шагая по гравию.

Атик не ответил.

– Может, его некому отвезти? Мы могли бы его взять с собой.

– Он не поедет.

– Почему?

– Он в этом не силен, awicha.

Они дошли до машины. Чайнья вскарабкалась на сиденье и завела мотор. Дала пикапу прокашляться, а потом отпустила тормоз и аккуратно поехала вдоль ряда припаркованных автомобилей.

– Это тест по математике?

В машине, наедине, они говорили только на кечуа. Силее это не нравилось, но и что с того.

– По всему сразу, – ответил школьник.

– То есть?

– Цифры. Фигуры. Слова. Все сразу.

Пикап затарахтел, выезжая на шоссе.

– Ну, ты в любом случае получишь А, – сказала бабушка. В Перу ученикам ставили цифры, а здесь почему-то буквы. – Мой wawa всегда получает А.

– Здесь дело не в оценке.

– Вот как?

– Здесь можно перейти в другую школу. – Атик склонился над контейнером, который он поставил на колени. Откусил куриного мяса. – В Кристале будет новая школа, – невнятно сказал он, пережевывая кусок. – Учителя все время о ней говорят. Если сдашь экзамен, можешь туда попасть.

Чайнья ушам своим не поверила:

– Мотаться в школу за шестьдесят километров?

– Тьяго сказал, туда будет ходить автобус.

– А он откуда знает?

– В интернете посмотрел.

– А как же Кайлер?

Мальчик коротко хохотнул, и крошечный кусочек хлеба вылетел у него изо рта.

– Он в жизни не пройдет.

Чайнья снова стала смотреть на дорогу. Пока внук ел, она рассказала ему одну историю. Когда она жила в Уануко, ей нравился один мальчик. Это было еще до знакомства с jatunpapa Атика. Отец этого мальчика был шахтером на добыче цинковой руды, а сын хотел работать в сфере туризма. Ради этого он даже поехал учиться в Лиму. Он был таким холеным, таких только по телевизору увидишь. Но в деревню он вернулся, совсем переменившись внутри. Вел себя как хозяин рудника, заносчивый и жестокий. Чайнью он почти не замечал, а если и смотрел на нее, то свысока, будто с вершины Гагамачай.

– Ты учишься в хорошей школе, Атикча, – сказала она, – учителя тебя любят. Послушай. Не надо быть как тот молодой человек, новоиспеченный житель столицы.

Мальчик хрустел капустой, словно кролик.

– Это не такая школа. Не туристическая, ничего такого.

– А что же это за школа? – спросила бабушка. – Какие дети будут туда ходить?

Он еще похрустел в задумчивости. Наконец проглотил и ответил:

– Дети из Кристала, – сказал он по-английски.

20. Бек

«Регистрация на тестирование Когнав». Распечатка с этой надписью свисала со столика, принесенного из столовой начальной школы Доннелли в вестибюль. Шрифтом помельче были напечатаны три знака, указывавшие, где кому встать, в зависимости от начальной буквы фамилии. От А до Й, от К до У, от Ф до Я. Под знаком А до Й было всего четыре человека, так что Бек прикинул, что их черед подойдет минуты через две. Тем временем Эйдан, хромая, проковылял к стенду с кубками, табличками и другими реликвиями, отражающими историю школы Доннелли. Чарли последовал за братом.

Бек посмотрел на близнецов и тут же перевел взгляд обратно на памятные вещи. Близнецы разглядывали разворот газеты в рамке, высоко повешенный на стене вестибюля. Это был прошлогодний весенний номер «Кристальского реестра».

Крупная шапка на всю полосу: «ЭМСИ ЭММОЧКИ!» Под этим заголовком помещалось огромное цветное фото Эммы Квинн и Эммы Зеллар: они склонили друг к другу головы со смешными хвостиками и больше всего были похожи на сиамских близнецов. Прижимая к губам микрофоны, девчонки вели шоу талантов в конце учебного года. Бек вспомнил, что Азра рассказывала, как отвезла на это шоу близнецов, потому что они хотели увидеть своих подружек на сцене. Когда Азра вернула близнецов отцу, она была вся в слезах, а Бек не мог понять почему. А на следующее утро – «Бум!» Эммы оказались на первой полосе городской газеты.

Милые девчонки. Бек знал их с грудничкового возраста, с шести-семи месяцев. Последний раз он видел их на Дне благодарения, и тогда девчонки уже выглядели старше, чем на фотографии в газете, выпущенной всего за несколько месяцев до этого.

Время. Вот дерьмо.

– Сэр, как фамилия вашего ребенка?

Перед исхудалой учительницей стоял ящик с папками.

– У меня двое, – сообщил Бек. – Чарли и Эйдан Ансворты-Шодюри.

– Ничего себе, как длинно!

Бек молча уставился на собеседницу.

– Класс?

– Да классные ребята, как и их папа.

Женщина не улыбнулась.

– Пятый класс. Они ходят в Школу Святой Бригитты, – добавил Бек, хотя его не просили.

Мамаша, стоявшая в соседней очереди, резко обернулась и смерила Бека надменным взглядом. Тот ухмыльнулся и проигнорировал ее. Многим родителям здесь казалось, что если ты водишь своих детей в частную школу, то ты хуже педофила. Учительница подвинула к Беку тонкую стопку распечаток для заполнения. По три на каждого близнеца. Стандартный набор: согласие на обработку личных данных, соглашение о конфиденциальности и о сообщении результатов экзамена. Ни одну из этих бумажек Бек не потрудился прочесть. Просто черкнул подпись и вписал свой электронный адрес.

– Так когда будет известно, зачислены они или нет? – спросил Бек, возвращая распечатки.

Учительница скрепила листки вместе и засунула обратно в соответствующие папки.

– О, это только первый отсев, – ответила она.

– Да?

– Это только Когнав. Тест для оценки когнитивных навыков – это первый этап отбора.

– Так по его результатам не будут зачислять?

– Сэр, процесс отбора будет длиться несколько недель. – Она чуть наклонилась вбок и посмотрела на растущую позади Бека очередь. – Когда придут результаты, будет проводиться оценка портфолио, может быть, собеседования. А теперь, будьте добры, проходите…

– Собеседования? Но ведь Кристальская академия – государственная школа. При приеме в государственные школы не проводят собеседований.

– Это все будет подробно разъяснено на ознакомительных мероприятиях.

– Чушь собачья, – фыркнул Бек.

Учительница посмотрела на него так, будто он только что вытащил пистолет. Чарли довольно улыбался, а Эйдан, ссутулившийся на своих костылях, широко раскрыл глаза. Ему было стыдно за отца. Бек оглядел небольшую толпу кристальских буржуев.

Развернулся и пошел к стенду с трофеями.

– Идемте, парни. Нам здесь делать нечего.

– Здорово! – Чарли сиял, будто только что избежал тюремного заключения. – А можно нам мороженого?

– Обязательно!

– Папа, – позвал Эйдан.

Бек его не слушал. Он всем корпусом нажал на дверь и вышел к круговому проезду перед школой.

– Папа!

Бек мысленно репетировал, что он скажет Азре. Он вытащил телефон. Вспомнил, что его бывшая жена на каком-то концерте в Денвере. Все равно написал ей «911».

– ПАПА!

Бек остановился. Эйдан стоял на краю тротуара. Руки его свисали с костылей.

Он был насуплен и зол.

– Что такое?

Эйдан перенес вес на здоровую ногу.

– Я буду сдавать этот экзамен.

– Ты серьезно?

– Под умного косишь? – пробормотал Чарли.

Но на этот раз Эйдан пропустил его слова мимо ушей.

– Мама сказала, если я хочу, то могу сдавать.

Бек смотрел на сыновей, изумляясь тому, насколько они разные. У Чарли каждая эмоция была на лбу написана, и он без колебаний высказывал любую пришедшую в голову мысль. Эйдан был более молчаливый, он держал дистанцию между собой и миром, выжидал, как будто сознательно принял решение не говорить о своей внутренней жизни.

– Она мне обещала, пап.

Бек в задумчивости глядел на свой телефон. Если Чарли не будет сдавать Когнав, то он не может и провалиться. Таким образом он не потеряет лицо перед Эйданом, если младший близнец каким-то чудом наберет достаточно баллов, чтобы пройти дальше.

– Ну ладно, раз обещала, – неохотно протянул отец. Но от одной мысли, что придется вернуться в эту очередь, ему стало противно.

– Мне тоже надо сдавать? – поинтересовался Чарли.

– Пока твой брат будет писать тест, мы поедим мороженого.

– А я получу мороженое? – спросил Эйдан.

– Если пойдешь на экзамен, то нет, – с демонической улыбкой пообещал Чарли.

– Это нечестно, – теперь Эйдан чуть не плакал.

– Да он шутит. – Бек взъерошил младшему близнецу волосы. – Ладно, пойдемте обратно.

– Ты отправил мне «911», – сказала Беку бывшая жена несколько минут спустя. Мужчина сердито ходил кругами на парковке. – Что происходит?

– Мы в школе Доннелли. На экзамен приехали.

– Я на концерте, Бек. Что такого срочного случилось?

– Ты сказала, это будет только один тест. Ты не говорила, что это целая система отборов.

– Еще как говорила. Два раза.

– Они не пойдут в эту навороченную школу, Азра. Я прикую себя цепью к дверям, чтобы они не вошли. Я лягу под колеса долбаного школьного автобуса, если придется. Устрою демонстрацию, как на площади Тяньаньмэнь[9].

– Вот как.

– Это школа вся такая не для всех! Ты что, не видишь?

– Да ты послушай, что говоришь, Бек! Наши сыновья ходят в Школу Святой Бригитты на деньги из твоего трастового фонда, а ты что-то вякаешь насчет школы не для всех?

– Это совершенно другое, – выплюнул Бек. «И где теперь тот трастовый фонд?»

Азра сказала:

– Давай-ка, ковбой, сначала слезь со своего коня. Поговорим, когда будешь на земле.

Мужчина крутанулся и пнул фонарный столб, больно ушибив палец. Однажды она произнесла эту фразу у семейного психолога, и Бек на нее наорал, но потом оба рассмеялись и не могли остановиться до самого конца сеанса. Это был их лучший сеанс у психолога. С тех пор Азра стала использовать эту фразу, когда ей нужно было задавить в зародыше его частые разглагольствования о буржуазных ценностях, лютующем капитализме и привилегиях белого населения. («Да когда ты получал хоть какие-то привилегии, Бек? – любила замечать Азра. – Хоть один раз можешь назвать?»)

– Ладно, сапоги на земле, – сказал Бек, присмирев.

– Отлично. – Голос Азры изменялся, когда она начала успокаивать своего бывшего мужа. Становился очень похожим на голос его матери. – Послушай. Когнав – это только первый этап экзамена, понимаешь? Есть вероятность, что мальчики не наберут проходной балл. А даже если и наберут, у нас есть выбор. Они могут получить предложение о зачислении, а мы можем решить все равно отправить их в Школу Святой Бригитты в следующем году. Наши сыновья всего лишь напишут очередной тест.

Свободной рукой Бек чертил круги на уровне пояса, будто рисовал годовые кольца дерева.

– Вообще-то не сыновья, а сын.

На несколько секунд образовалась пауза.

– Что ты сказал?

Чарли бегал по двору школы, бил футбольным мячом в стену.

– Эйдан захотел написать этот тест. А Чарли отказался.

– Подожди, он не сдает?

– Нет.

– Бек, господи! Это же повторный экзамен! Если он сегодня не будет его сдавать, он упустит свой шанс!

– Ладно, давай поговорим серьезно, без всяких шуточек про ковбоев и коней. Это ведь Эйдану предложили место в «Перспективе». К тому же Чарли ни за что не стал бы ходить в эту Кристальскую академию. Разве станет он каждый день протирать штаны с девяти до четырех в компании очкастых зубрилок?

Азра громко выдохнула.

– Пожалуй, ты прав.

– Спасибо, – отозвался Бек. Азра редко признавала за ним правоту в вопросах, связанных с детьми, но когда такое случалось, ощущение было, будто он накурился марихуаны из кальяна.

– Мне пора. И Бек, никогда, НИКОГДА не пиши мне «911» просто так: это только для случаев, когда один из близнецов попал в больницу. Понимаешь?

– Да.

– Я серьезно. Это не шутки.

– Я понял. И…

Он собирался сказать «извини», но Азра уже отключилась: бросила телефон в свою большую сумку и полетела к нынешнему хахалю, какому-нибудь засранцу, которого нашла себе в «Тиндере»[10].

С момента развода прошло пять лет, а Беку все еще гадко становилось на душе, если он подводил Азру. Он застыл у фонарного столба, смотрел в темноту и всем существом желал чего-то, чего не мог назвать. Он ощутил боль в ушибленных пальцах ноги, пошевелил ими. Когда Бек обернулся, Чарли стоял с мячом под мышкой, другую руку уперев в бок, и без всякого выражения глядел на отца.

Бек потер руки.

– Ну что, по мороженому?

– Супер!

Чарли расплылся в самой детской своей улыбке. Может быть, именно этой улыбки так хотелось Беку?

Он открыл для сына дверь машины.

21. Роуз

Конюшня «Дикая лошадь» находилась посреди равнинного пастбища на северной окраине округа Бьюла. К западу отсюда открывался великолепный вид на Скалистые горы, но здесь приходилось любоваться и не столь захватывающим видом на Маунтин-Вью (постоянно растущий трейлерный парк, через который приходилось проезжать перед тем, как свернуть с сельской дороги). Приезжие из Кристала будто попадали в совершенно другой мир. Вереница крохотных городков, в каждом не больше двух светофоров. Ржавые остовы грузовиков и тракторов, нахохлившись, торчали во дворах частных домов. Работали здесь только ломбарды, магазины оружия и «Макдоналдс».

Тем не менее в то утро сорокаминутная поездка до самой северной точки округа была не просто приятна, а роскошна. Роуз ехала на «Бьюике Лакросс», шоссе было гладким благодаря гидравлической подвеске, а шума дороги почти не было слышно внутри вычищенного кожаного салона. Эту машину она взяла напрокат (их потрепанный «Фольксваген» был в ремонте, потому что опять забарахлила коробка передач), и первым, что Роуз заметила, сев в «Бьюик», была тишина. Их «Фольксваген» был тонкокожий, в нем чувствовалась каждая кочка. Пассажиру на заднем сиденье приходилось повышать голос, чтобы водитель услышал. Поэтому теперь новенький «Бьюик» казался наушниками на колесах. Он заглушал и отсекал внешний мир. Только когда большой кроссовер мягко проскользнул через железнодорожный переезд, височные доли мозга Роуз наконец обработали информацию, и она осознала, какие преимущества дает ей эта арендная машина.

В «Бьюике» она могла слышать Эммочек.

Еще не научившись говорить, едва девочки оказывались в машине вместе, они начинали безостановочно общаться. Два младенца в автокреслах гукали и трогали друг друга за ручки. Потом, в год или два, перетягивали плюшевых зверюшек. Потом маленькие леди стали выдумывать целые миры для кукол и игрушечных лошадок. Гарет однажды назвал их болтовню «автотрепом», и это название приклеилось. У Эммочек было столько общих интересов и занятий, что они ездили у кого-нибудь из родителей на заднем сиденье по три раза в неделю. Автотреп стал неотъемлемой и милой частью так тесно связанных жизней девочек.

Но недавно в их разговорах наметилось медленное декрещендо: из громких и открытых эти беседы стали более личными и секретными. Когда девочки понижали голос, Роуз частенько не могла разобрать ни слова.

Саманта сказала, что это естественный этап взросления. Им уже одиннадцать, они словно близняшки, которым скоро предстоит переход в средние классы. Конечно, у них есть секретики. Конечно, они не хотят, чтобы родители слышали, как они обсуждают вредных учителей или этих гадких мальчишек, для выражения презрения к которым они находили все новые способы.

Но Роуз не хватало уютных бесед между двумя малышками. Поэтому теперь, сидя за рулем этого неожиданно беззвучного автомобиля, женщина жадно прислушивалась.

Она тут же уловила два слова: «Кристальская академия».

Эту тему подняла Эмма Зи, напрямую спросила Эмму Кью:

– Какой у тебя был самый высокий балл на тренировочных тестах? На Когнаве?

Роуз почувствовала, будто что-то дернулось в нижней части позвоночника.

– Сто двадцать пять? – ответила Кью с легкой вопросительной интонацией.

Может быть, ей совестно было, что она соврала. Лучший результат Кью на тренировочном тесте ни разу не превысил ста двадцати. Она прибавила себе целых пять баллов.

Зи не отставала.

– Это твой средний результат или самый лучший?

Кью поколебалась.

– Эмм, средний.

В салонное зеркало заднего вида Роуз видела, как Зи заерзала, будто маленькая пружинка распрямлялась.

– Это ооочень хорошо, Кью, – сказала девочка в точности как Саманта в режиме Благодетельницы. – У меня в среднем сто тридцать. Но однажды я набрала сто тридцать пять.

Роуз почувствовала, как ее тело отяжелело.

Но дальше было только хуже. Вскоре девочки начали обсуждать шансы на поступление своих одноклассников и друзей. Зи назвала одного мальчика слюнтяем, а Кью, аккуратно подбирая слова, предположила, что некто по фамилии Коннор пройдет обязательно, потому что его отец выиграл большой приз в сфере астрофизики. Роуз услышала жестокое обсуждение шансов Кейтлин Комсток, очень забавной девочки, которая несколько лет приходила к Эммочкам на дни рождения и всегда приносила вдумчиво подобранный подарок.

– Кейтлин ни одной книги не может до конца дочитать, – заметила Кью слишком высоким голосом.

– Точно! – смех Зи был глубокий, из живота. – Она полгода носит в рюкзаке «Орден Феникса»!

– Даже жаль ее, – притворилась Кью.

– Да, да. Она вытаскивает его, бухает на парту и открывает, чтобы все думали, будто она читает такую толстую книгу.

– А Стефи Тернер? – спросила Кью.

– Она не может даже говорить так, будто она умная.

Кью рассмеялась:

– Ага. Зато у Ксандера это хорошо получается.

– Что получается? – резко отозвалась Зи.

Роуз посмотрела в зеркало. Симпатичное лицо Зи исказилось при упоминании о Ксандере.

– Извини, я просто хотела сказать, что он… он очень умно говорит, – запиналась Кью. – Ксандер читает кучу всего, так? Но такое впечатление, что он не понимает многого из того, что прочел. Просто он такой. Просто не понимает. Не улавливает контекст.

Кью немного задержалась, произнеся это слово, как если бы смаковала молочную шоколадку, тающую на языке.

Слово «контекст» лишь недавно пополнило ее лексикон, и девочке явно приятно было его применить, да еще с таким эффектом.

Снова злой смех Зи, как похвала подруге.

– Точняяяяяк! – подтвердила она, пораженная этим открытием. – Ну прям вернее и не скажешь! Как будто… как будто он на самом деле совсем не такой уж умный, как все думают. Раз он не понимает, все то, что он знает, все эти шахматные штуки, значит… – она сделала паузу перед вердиктом, – значит, это все зазря.

И ведь девочкам всего одиннадцать лет.

Для Роуз последние пять минут пути прошли в состоянии отчаяния, близком к трансу, а в уши ей все лились злобные пересуды. Оставив вопрос академии, Эммы проехались по девочкам с занятий по верховой езде, сортируя их на неплохих наездниц и неважных, умелых и «паршивых» (еще одно прелестное новое словечко).

У Эммы Кью за последний год были небольшие проблемы с поведением, и все они возникали в школе. Директор звонил: Кью передавала записки на уроке. Полдюжины девчонок пожаловалось на учителя физкультуры за то, что он заставил их бегать по кругу, когда на улице моросило. Все это была ерунда.

Но здесь было другое. Эммочки внезапно превратились в гадких девчонок. Маленьких стерв, малолетних змей, безжалостно обсуждающих тех, кого они считали хуже себя. Более того. В разговоре с Зи Эмма Кью будто стала другим человеком, унижающим, мелочным, бездумно жестоким. Словно это была не ее дочь.

Когда они подъезжали к конюшне, тело Роуз было покрыто холодным, почти лихорадочным потом. Она не следила за скоростью на незнакомом кроссовере и поэтому, въезжая в ворота на парковку, чуть не врезалась в указатель. Колеса «Бьюика», проскальзывая, подняли пыльное облако, которое так и держалось в воздухе, когда двери ушли вбок и девочки спрыгнули на землю – Зи справа, Кью слева.

Роуз слезла с высокого водительского кресла. Кью уже натягивала сапоги для верховой езды.

Роуз встала над ней.

– Поговорим об этом позже, – предупредила она дочь.

На мгновение Эмма выглядела испуганной или пристыженной. Но потом она пожала плечами, застегнула пряжку шлема и помчалась вслед за подружкой. Эммочки вприпрыжку вбежали в конюшню.

Роуз выгрузила свой велосипед из багажника, намазалась солнцезащитным кремом, надела шлем и, крутя контактные педали, поехала на север по дороге местного значения 364. Она могла намотать добрых сорок пять километров до окончания занятия девчонок (то есть до полудня). Напряжение в бедрах и подтянутых мышцах пресса скоро сработало не хуже таблетки «Ксанакса» и успокоило ее мысли.

«Все зависит от точки зрения». Ведь Эммы напрямую не опускали других девчонок в школе, иначе родителям сообщили бы об этом. Да, они много чего наговорили в машине, самым мерзким образом перемыли косточки своим одноклассникам, но это не значило, что они ведут себя согласно этим суждениям.

Но дети бывают так жестоки… Это Роуз вынесла из собственного детства. Она была нищей заучкой, которая всегда первой тянет руку. Слишком большие очки, одежда с чужого плеча, самая дешевая обувь, кривые зубы и никаких средств на брекеты. И несмотря на это, Роуз не особо выделялась бы из общей массы, если бы не участвовала так живо в уроке и не пыталась бы столь усердно заслужить одобрение и внимание учителей.

Роуз очень рано поняла, что хорошо учиться – это, возможно, единственный выход для нее. Хорошие оценки были единственным шансом вырваться из той среды, которая угнетала ее уже в те годы, хотя настоящую тяжесть этой среды Роуз поняла только в колледже. Сначала получила стипендию за заслуги и уехала в Лихай (Пенсильвания), после этого отправилась в Мичиган учиться на доктора философии, потом стала научным сотрудником в Стэнфорде и наконец заведующей многомиллионной неврологической лаборатории здесь, в Дарлтоне. Прыжки с шестом, и с каждым разом планка все выше.

Это, конечно, закалило ее характер, но, проведя детство и юность в таких жестких условиях, Роуз поняла, насколько сильно она не хочет подобной судьбы для своей дочери. Нет, они не покупали Кью самые модные джинсы и туфли. Нет, они вряд ли смогут в ближайшее время наскрести на новый кроссовер. Но семья достаточно комфортно жила на зарплату Роуз, чтобы дать Эмме все, что ей было нужно, и многое из того, чего ей просто хотелось. Проблема была в том, что Эмма Кью во всем хотела подражать своей богатой лучшей подруге: уроки верховой езды, возможно, когда-нибудь и собственная лошадь, крутые летние лагеря. Но спорадическое преподавание Гарета приносило очень мало денег, а зарплаты в университете (даже на медфаке) не поспевали за уровнем инфляции.

Кроме того, они с мужем не хотели, чтобы Кью выросла с ощущением, будто все ей что-то должны. В таком городе, как Кристал, эти необоснованные притязания можно было наблюдать у слишком многих детей. Супруги мечтали, чтобы их дочь добивалась успеха своими силами, а не благодаря социальному статусу. Чтобы полагалась на упорный труд, а не на «хорошую наследственность», как у Зелларов, или на трастовый фонд, как у Бека. Потому что успех никогда не приходит ни с чего. Где бы ты ни вырос, как бы тебя ни воспитывали, это еще не гарантия успеха. Мысль о том, что Кью скатится в покинутый ее матерью мир, вызывала у Роуз дрожь. Женщину медленно убивала вечная тревожность, как и многих представителей низшей прослойки среднего класса.

Неудивительно, что Роуз хотела, чтобы Кью попробовала поступить в Кристальскую академию. Ведь эта спецшкола призвана была оценивать учащихся не по их материальному положению и социальному статусу, а исключительно по способностям и уму. Если бы в детстве Роуз поступила в такую школу, ей не пришлось бы столько лет провести в беспросветных страданиях. Так что теперь, когда появилась Кристальская академия, она не могла остаться в стороне и ко всем требованиям приема относилась с предельной серьезностью.

Она поднялась на небольшой холм и по инерции съехала по противоположному склону к западному берегу водохранилища «Серебряное озеро» (восемьдесят гектаров водной глади, по которым, будто трогая струны цитры, пробегали рябь от бриза и солнечные блики). Роуз объехала вокруг овального пруда, разогналась до тридцати километров в час, потом до сорока. Она крутила и крутила педали, пока выброс эндорфинов не запустил более позитивные мысли.

Убрав велосипед, Роуз прошла к главному кругу для лошадей, чтобы посмотреть окончание занятия. Пять лошадей (ехали на них одни девочки) выстроились в ряд и двигались по серпантину, играя в «Красный свет / зеленый свет». Джанелль Лиман, их любимый инструктор, велела всем выстроиться в ряд на одном конце ипподрома и начала еще один вариант игры «СТОП и ИДИ», выкрикивая замечания, если кто-то отклонялся в сторону или слишком быстро тянул за узду. Через пять минут всадницы стали отрабатывать движения по отдельности. Ближе всего к Роуз оказалась Эмма Зи.

Дочь Саманты попыталась сделать восьмерку вокруг одного из препятствий, но ее лошадь сопротивлялась.

Тут подъехала Эмма Кью, не обращая внимания на мать. Она доехала до дальнего угла и выполнила изящный поворот вдоль ограды.

Чей-то голос спросил:

– Ваша?

В полутора метрах от Роуз возле ограды стоял мужчина в зеркальных очках-авиаторах на остром, узком носу. Рукава темно-синей тенниски плотно обтягивали его накачанные бицепсы. Роуз уже видела его здесь пару раз, но не была с ним знакома. Папа одной из девочек.

– Да. Эмма Кью, – сказала она, кивая в сторону дочери. – А которая ваша?

– Кейтлин, в фиолетовой куртке.

Роуз нашла взглядом его дочь, пытавшуюся заставить лошадь обойти вокруг препятствия.

– Давно Эмма Кью ходит на верховую езду?

– Не знаю, сегодня, кажется, десятое или одиннадцатое занятие.

Мужчина от удивления дернул головой назад.

– Вы серьезно?

– Может быть, двенадцатое.

Собеседник опустил очки.

– Я думал, что она тренируется уже несколько лет, а я кое-что в этом понимаю: наша старшая дочь участвует в университетской команде по конкуру в Корнелле. Ваша девочка очень способная!

– Правда?

– Прирожденная наездница. Вы разве не видите?

Они оба посмотрели на Кью, которая направила лошадь по новой восьмерке. Кью более естественно держалась в седле, чем другие девочки на ипподроме. Казалось, она и здоровенное животное под ней составляли единое целое.

– Я никогда не садилась на коня, – призналась Роуз. – Я в этом совсем не разбираюсь.

– Ну, – сказал мужчина заговорщицким тоном, подходя чуть ближе. – Посмотрите на ее крестец. Как прямо она его держит, можно было бы линейку приставить. Ваша дочь это делает инстинктивно. Обычно этому учатся несколько месяцев, потому что страх вызывает у детей желание скрючиться, прижаться к лошади. Так они себя чувствуют в безопасности. А как она сидит, когда лошадь идет рысью? Посмотрите для сравнения на мою бедную малышку Кейтлин.

Он указал еще на несколько различий в движениях девочек, объяснил некоторые термины и фразы, и вскоре Роуз тоже увидела разницу. Эмма Зи – на лице выражение отчаяния, в глазах слезы: у нее никак не получалось заставить лошадь выполнять простейшие команды. Кейтлин, милая и открытая, смеялась над своими ошибками и пыталась снова. И совсем другое дело Кью: она прямо и уверенно держалась в седле, животное отвечало на легкое натяжение узды или едва заметные движения коленей и бедер.

Роуз каталась на велосипеде, а не на лошади, и не смогла бы отличить рысь от легкого галопа. Но наблюдения этого мужчины зажгли в ней родительское ликование и почти стерли в памяти ужасные слова Кью в машине. Потому что, хотя Кью читала запоем, но во всем остальном лучшей всегда была Эмма Зи: и в школе, и на балете, и на занятиях скрипкой. Но, как оказалось, не на ипподроме.

22. Эмма Зи

Было в Роуз что-то крайне раздражающее. Она считала себя расслабленной мамой, но на самом деле она была все время на стреме и следила за каждым движением Кью.

Например, когда они выбирали еду в кафе. Зи сразу решила, что заказать. Сегодня, например, у Зи было настроение поесть японской лапши, так что, когда Роуз повезла их домой после верховой езды и сказала, где они сегодня остановятся пообедать, Зи тут же точно определилась, что будет есть. Она почти чувствовала вкус хрустящих побегов, кусочков морковки и грибов шиитаке, толстых ниток лапши в соевом соусе и то, как они будут тягуче скользить между губ, когда она будет их всасывать в рот.

– Что ты закажешь, Зи? – спросила Эмма Кью. Наверное, уже в третий раз.

– Японскую лапшу, – ответила Эмма Зи.

– Хм, – ответила Кью с обеспокоенным видом.

Зи склонила голову набок.

– А ты? Ты что закажешь?

Глаза Кью округлились.

– Еще не знаю. Как думаешь, мне понравится эта японская лапша?

– Не узнаешь, пока не попробуешь, – жизнерадостно сказала Зи. Ее папа всегда так говорил.

– Может, мне лучше взять просто макароны с маслом…

Зи вздохнула.

– Конечно, ты можешь их взять. Но ведь ты их и так каждый раз берешь?

Роуз нахмурилась и посмотрела на Кью через салонное зеркало.

– Как насчет пасты пенне, Кью? Помнишь, как она тебе понравилась в прошлый раз? Спагетти с тефтелями это, конечно, здорово, но мы вчера ели папину корейку. Не много ли говядины получится?

– Ага, – с сомнением сказала Кью.

– А если тебе хочется разнообразия, можешь взять детские макароны с сыром, – предложила Роуз. Машина свернула на парковку и направилась к трепещущему навесу. – Помнишь, к ним еще можно взять яблочный соус и хрустяшки. Или на выбор брокколи и ананас.

– Да, наверное, – нерешительно произнесла Кью.

Зи улыбнулась.

В очереди Эмма Зи стояла впереди и слушала, как Роуз без конца предлагает варианты.

– Я знаю, ты любишь салат, милая. У них есть веракруз с курицей, а мне лично нравится греческий. Или можно заказать «Цезарь» с курицей или без. Тебе же нравится «Цезарь», там ведь такой хрустящий-прехрустящий салат-ромен? Так что, салатика, Кью?

– Может быть…

– А есть еще лапша с курицей. Тебе ведь нравится лапша с курицей, правда?

– Она слишком соленая, – сказала Кью.

За столом Эмма Зи, жуя свою лапшу, заметила:

– На самом деле, она не японская. Но мне она просто нравится.

– А почему она не японская? – спросила Роуз.

– М-м, – сказала Зи, отхлебывая лимонада. – Ну, можно сказать, что она похожа на японскую. Когда мы летали в Йокогаму на Новый год, папа отвел нас в самый вкусный ресторан, но он был не очень-то красивый, у них там даже столов не было. Он был рядом с вокзалом, и ели там в основном бизнесмены. Там было все в дыму, и надо было стоять у длинного стола и есть лапшу с бульоном из мисок. Лапша называется соба, ее делают из гречки. Собу кладут в этот острый суп, разбивают сверху яйцо, и ты его съедаешь почти сырым. Повару я очень понравилась, потому что папа научил меня, как сделать заказ на японском. И повар дал мне еще одно яйцо. И стоило это всего 350 йен. – Она перевела взгляд от тарелки на Роуз. – Это примерно три доллара.

– Ничего себе, – сказала Роуз, быстро моргая.

– Мам, мне это не нравится, – сказала Кью и отодвинула тарелку, не съев и двух ложек.

Это было тайское зеленое карри с креветками. Роуз заказала ей это блюдо, когда Кью не смогла решить сама.

Определенно неподходящая еда для Кью, которая была невероятно капризна в еде, хотя ее родители притворялись, что это не так.

– Моя мама делает очень вкусное карри, – сказала Зи. Она подхватила побеги фасоли и кинзу из своей миски и, почти не жуя, проглотила. – Мы ходили на рынок специй, кажется, в Бангкоке… Или в Чиангмае? В общем, она купила особые приправы и готовит с ними карри и тайскую лапшу. Но они уже почти закончились.

– О, ну тогда, наверное, придется вам просто слетать в Таиланд и купить еще, так ведь? – предположила Роуз с жутковатой улыбкой.

Зи покачала головой.

– Нет, этим летом мы поедем в Мачу-Пикчу.

– Вот как! Твоя мама не говорила. А ты сказала Силее?

– Кому?

– Силее. Она из Перу.

Эмма Зи молчала.

– Она убирается у вас в доме три раза в неделю, – уточнила Роуз.

– А, СилЭЭа! – сказала Зи, поскучнев. – Я ее видела всего один раз.

Девочка подумала о бумажных животных, которые все появлялись в ее комнате после уборки Силеи. Вчера она как раз нашла розового слоника на комоде. Зи развернула его, как и других, но так и не поняла, как сложить фигурку обратно.

– Она и у нас убирается, – сказала Кью.

– Да, но только раз в две недели, – поспешно добавила Роуз.

Зи посмотрела на маму Эммы Кью, допивая лимонад. Роуз глядела на нее совсем не добрыми, а скорее даже злыми глазами.

Зи подняла брови и сосредоточилась на остатках своей вкуснющей лапши. Да уж, точно. Мама Кью иногда очень сильно раздражала. И даже пугала.

23. Роуз

День объявления результатов. Еще несколько часов, и все будет известно.

В спальне светлело. Роуз смотрела на пятна на протекшем потолке и снова прокручивала в голове разговор Эммочек в машине. Какая-то часть ее души уже хотела, чтобы Кью не взяли, чтобы навсегда забыть об этой школе, чтобы ее дочка снова стала милой и доброй и они с Гаретом могли бы растить воспитанного и чуткого ребенка, а не избалованную маленькую паршивку.

Но это была лишь малая часть. Все остальные части души Роуз жаждали хороших новостей от комиссии, которые позволили бы еще несколько недель разбирать с Лорен и Самантой (а может, и вместе с Азрой) все тонкости критериев поступления. Эти новости дали бы Роуз и всем остальным понять, что ее дочь (даже если в итоге ее не примут в Кристальскую академию) достойно выдержала непредвзятое испытание ее способностей и интеллекта.

Утром на кухне все были как на иголках. Эмма Кью ныла, когда Гарет укладывал для нее обед в контейнер («Папочка, не надо яичный салат, ты же ЗНАЕШЬ, я терпеть не могу яичный салат!»). Роуз сорвалась на Гарета за то, что он уронил столовый нож и тот заскакал по полу с зубодробительным дребезжанием. А Гарет хлопнул ладонью о шкаф, когда Роуз напомнила ему, что надо записать Кью к стоматологу и ортодонту. Когда Роуз уходила на работу, все говорили сквозь стиснутые зубы и сжатые губы, а Кью чуть не разрыдалась, потому что забыла часть домашней работы на Березовой, 20.

Весь день в лаборатории Роуз ерзала на кресле. Рабочие часы проходили (цены на оборудование, резюме соискателей, обед – второпях, над распечатками), и все это время Роуз ловила себя на том, что постоянно обновляет страницу электронной почты и что на работе она так же нервничает, как и дома, и точно так же срывается на окружающих. Она резко говорила с двоими научными сотрудниками, вышла из себя, когда аспирант не понял чего-то в протоколе на оборудование. Она чувствовала себя жутким людоедом, рядом с которым находиться невозможно.

«Ну что?» – написал Гарет почти ровно в три, пытаясь сломать барьер, разделить с женой тревожное ожидание результатов.

«Ничего», – ответила Роуз без дальнейших пояснений.

В четыре часа она вышла из электронной почты и зашла снова, просто чтобы проверить, что система работает как надо. Ничего. Она дошла до автоматов с закусками на первом этаже, купила себе «Сникерс» и жадно слопала его по пути наверх. Все так же глухо.

Наконец, без трех минут пять, упало электронное письмо;

«Отправитель: Битси Лейтон, Школьный округ Долины Кристала

Тема: Результаты первого этапа отбора в Кристальскую академию».

Роуз сделала глубокий вдох и задержала дыхание, будто затянулась сигаретным дымом. Выдохнула. Щелкнула мышкой. Приветствие, потом три абзаца текста.

Уважаемая доктор Холланд,

в этом письме мы хотим сообщить Вам результаты первого этапа отбора в Кристальскую академию. Мы сотрудничаем с превосходной командой консультантов, чтобы обеспечить максимальные объективность и прозрачность процесса. Возможность пройти тест имели почти сто тысяч учащихся с пятого по одиннадцатый класс из города Кристал и Четырех Округов. Практически половина от этого числа школьников явилась на один из экзаменов, проводившихся в марте. Результаты, сведенные в виде таблицы, позволили нам выделить около трех тысяч школьников, из которых и будет набираться первый поток учащихся средних и старших классов Кристальской академии.

Баллы, набранные Вашим ребенком на Тесте для оценки когнитивных навыков (Когнав), указаны на следующей странице. Там же Вы найдете ключ, поясняющий полученные результаты для каждой категории вопросов. Мы хотели бы подчеркнуть важность использования многообразных способов тестирования, чтобы определить пригодность каждого ребенка для обучения в Кристальской академии. Приведенные ниже результаты – это всего лишь один из таких способов. Они не могут в полной мере отражать способности Вашего ребенка к обучению и его/ее/их шансы на зачисление в Кристальскую академию или другие программы для способных учеников на базе школ. Однако этот процесс заставляет нас принимать непростые решения и делать четкие разграничения, чтобы в конечном итоге получить группу поистине выдающихся учеников средних и старших классов.

Ваш ребенок набрал достаточное количество баллов на Когнаве, чтобы пройти на следующий этап процесса отбора. Подробно о следующих шагах в рамках этого процесса будет рассказано на вводной беседе для родителей.

С уважением, Битси Лейтон, директор школы

Море теплой гордости заполнило ее грудь, и тут на экране телефона выскочило сообщение. Это Саманта вклинилась.

«Привет».

«Привет», – ответила Роуз.

«Уже знаешь?»

«Да».

«Ну что, устроим большое разоблачение?»

«Конечно».

«Я первая. Только что узнала от Кева: Зи прошла».

«Браво!»

«А Кью?»

Роуз прочитала письмо еще раз, на всякий случай. И счастливо напечатала ответ:

«Ага».

А потом от Саманты: «☺☺☺☺☺☺☺☺☺»

Роуз нежно улыбнулась, смотря в экранчик. Удивительно, насколько одно-единственное электронное письмо может поднять настроение. Вот уже много недель, даже месяцев, с того самого Дня благодарения на Березовой, 20, Роуз все чаще ощущала, что процесс отбора представляет угрозу для отношений между ее семьей и семьей Саманты. Эмма Зи поступит, а Эмма Кью не сможет, и тогда вечно тлеющая зависть Роуз к Зелларам разгорится открытым огнем.

Но возможно, эта школа для одаренных будет не столько опасностью для их непростой дружбы, сколько возможностью ее укрепить и развить в новых направлениях. Если обеим девочкам повезет, нельзя предсказать, во что перерастут их отношения в грядущие годы. У Эммочек, как и прежде, могут быть общие занятия и интересы, а Роуз и Саманта могут и дальше по очереди подвозить их, по очереди забирать девчонок то на вечер, то на выходные, и их крепко связанные жизни могут и дальше идти так, как они привыкли.

Может, ничего и не изменится?

24. Бек

Лейла, единственный дизайнер в компании, работавший на полную ставку (девушка из поколения миллениума, всегда без колебаний высказывающая свое мнение), пыталась уговорить Бека перейти на новый пакет навороченного ПО для их усыхающей базы клиентов. Она надеялась, что новый вид и новый подход помогут наскрести и новые заказы. Но Бек был старой закалки. Он досконально знал и любил имеющееся ПО за простоту и за то, что оно к тому же было бесплатным (в отличие от того пакета программ, который предлагала Лейла. Этот пакет съел бы две тысячи долларов, которых в бюджете фирмы, понятное дело, не было). К тому же вся натура Бека (по большей части его лень) противилась необходимости учиться новым хитростям и тонкостям, которые предполагал переход на новое ПО, притом что «Адоби» работало вполне сносно.

Он терпеливо объяснял это Лейле минут сорок пять, на ее собственном компьютере демонстрируя все возможности имеющейся платформы. Она кивала, иногда подсказывая сочетания клавиш или альтернативный способ сделать то или иное. «Ну да, конечно, я это и так знаю», – шипел Бек. Ему приходилось признать, что доводы Лейлы очень убедительны, а новые программы идеальны для навигации в этом новом мире (по ее словам, «постадобическом»). К сожалению, Бек просто не мог себе этого позволить. Как и многого другого в последнее время.

– Ну что ж, – сказал Бек, когда решил, что разговор окончен. Он откинулся в кресле, переплетя пальцы на затылке. – Ты привела очень сильные аргументы, Лейла. К началу следующей недели я приму решение, и тогда мы к этому вопросу вернемся. Как тебе такая мысль?

– Хорошо. – Она поправила очки. – Только…

– Слушай, Лейла, доводы у тебя веские, но пойми меня правильно. Как директор фирмы я должен видеть ситуацию в целом. Мне нужно думать о накладных расходах, ведении расчетов, зарплатах.

– Понимаю, – протянула Лейла. – Кстати об этом вопросе…

– О каком?

– О зарплатах.

– Да? – Бек сглотнул.

– У меня… извините, но мне уже два раза не пришла зарплата.

– Подожди, как это?

– У меня зарплата приходит раз в две недели, так? И на мой счет зарплата не поступала. Я заметила это только потому, что я выписала чек, а мне его вернули, потому что у меня недостаточно средств.

– Добро пожаловать в наш клуб, – пробормотал Бек себе под нос.

– Что?

– Я хотел сказать… тут какая-то ошибка. Ты уверена?

– Да, уверена.

– Слушай, Лейла, мне очень жаль, что так вышло. Скорее всего, это просто глюк в бухгалтерской программе. На самом деле, я частенько стал замечать за ней странности. Давай я завтра все проверю и тогда…

– Мы к этому вернемся? – подсказала дизайнер.

Она упрямо выдвинула челюсть и готова была испепелить начальника взглядом. Лейла снова поправила очки.

– Да, вернемся, – подтвердил Бек. – Завтра. Я обещаю. Договорились?

– Договорились, – сказала девушка, встала со стула, схватила сумочку и вышла из студии, не произнеся больше ни слова.

Когда она ушла, Бек устроился в крутящемся кресле и стал смотреть ванильное порно, успокаиваясь и откладывая возвращение домой. Шла вторая неделя Сониной тихой забастовки. На кухне высились горы немытой посуды, грязная одежда Бека начинала уже тухнуть. Соня делала по дому ровно столько, чтобы она и Рой были здоровы и сыты. В результате Бек стал больше и больше времени проводить в дизайнерской студии и в кофейнях, то есть там, где его творческой натуре было вольготно. Пришло еще несколько писем от компаний, выпускавших кредитные карты, и с ними тоже надо будет разбираться творчески, немного поклянчить по телефону. Не было серьезных поводов для беспокойства, но все прошло бы куда глаже, если бы Соня случайно не подслушала этот телефонный разговор.

В шесть с чем-то он как раз переводил деньги с платиновой корпоративной карты «Виза» на несколько опасную карту «Дискавер» с высокой годовой комиссией. План был прост: внести ровно столько аванса наличными, чтобы закрыть невыплаченную Лейле сумму (или хотя бы половину). И тут загудел телефон. Номер незнакомый.

– Алло?

– Мистер Шодюри?

– Ансворт.

– Да-да. Меня зовут Энди Миллуорд, я из Футбольной академии Скалистых гор. Звоню насчет ваших мальчиков. У вас есть несколько минут?

– Конечно, – сказал Бек. Пульс его участился.

– Отлично. Мы изучили документы Эйдана и Чарли и хотели бы посмотреть мальчиков. Давайте я расскажу вам о нашей процедуре просмотра.

И тренер расписал Беку процедуры СКАГО, уровни оценки спортсменов, необходимые для создания элитной команды, стоимость сезона. Он хотел в общих чертах объяснить Беку, во что они ввяжутся, если близнецы попадут в команду.

– От их тренера мы слышали только самые лучшие отзывы, хотя многое будет зависеть от позиции и того, насколько они впишутся в команду. В общем, мы можем подобрать группу из двадцати ребят, но даже при этом только восемнадцать могут участвовать в любой выбранной игре. В настоящее время наш футбольный клуб просто блестящий. Ребята с глубоким пониманием игры. Если честно, мы могли бы без проблем набрать две команды ребят этой возрастной группы.

– Ого.

У Бека в голове на мгновение возникла картинка горнолыжного спуска и поврежденной ноги Эйдана. Растяжение почти прошло, но кто знает, как мальчик будет себя чувствовать, когда врачи решат, что можно играть?

– Вот еще что. У нас укомплектованы игроки центра поля, а вот с нападающими у нас туговато, так что я бы сказал, мы немного более заинтересованы в Чарли, чем в Эйдане, хотя мы пока не видели ни одного из ваших сыновей в деле.

– А у вас нет политики насчет братьев? Когда один брат играет в клубе, второй получает преимущество над другими кандидатами при приеме в команду?

Миллуорд хохотнул.

– Не на этом уровне, дружище. СКАГО – одна из лучших детских футбольных академий в стране. Тут каждый за себя.

– Понятно.

– В любом случае, мы хотели бы пригласить обоих мальчиков на наш ближайший просмотр.

Миллуорд сообщил ему дату, место и время просмотра и поспешно попрощался.

Бек стоял у окна с видом на Изумрудную аллею. Прижавшись лбом к стеклу, он вспоминал, как близнецы, которым тогда и двух лет не было, плескались в ванне. Обычно их купала Азра, но в тот вечер Бек сидел с ними, веселился на полную и думал, отчего он не купает своих мальчишек чаще. Эйдан пытался сказать «братик» – новое слово, которое он произносил, очаровательно картавя и эмоционально указывая на Чарли.

– Бватик. Бватик. Бватик.

– Правильно, Эйдан, – похвалил его Бек. – Чарли твой братик.

– Бватик, бватик, бватик, бватик, бватик.

– Правильно.

Потом кряхтение и новое усилие:

– Чави бватик. Чави бватик.

Первая попытка Эйдана составить предложение, законченную мысль. Не «Мама, молока», не «Папа, неси», а «Чарли – братик».

Бек захлопал в ладоши, в восторге от того, что стал свидетелем такого скачка в развитии.

– Детка, иди скорее сюда! – крикнул он Азре, раскрыв дверь ванной.

Потом Эйдан встал на колени, изогнулся вперед и обхватил Чарли, прижав его к стенке ванны. Это были долгие, крепкие объятия. Два смугловато-розовых тельца прижались друг к другу в воде, как гладкие бока тюленят. В продолжение этих объятий Эйдан снова и снова кричал в ухо Чарли свое первое предложение из двух слов:

– Чави бватик, Чави бватик, Чави бватик!

А сам Чарли улыбался, уткнувшись брату в плечо, смеялся, хлопал Эйдана по спине, но это все, чем он мог ему ответить, ведь на тот момент Чарли умел говорить всего пару слов.

Когда они расцепились, Эйдан нахмурился, не понимая, почему брат ему не отвечает.

– Чави бватик? – сказал он своим писклявым голоском, на этот раз грустно. – Чави бватик?

Он смотрел в глаза Чарли, будто пытаясь спросить: «Ты что, не понимаешь?»

Бек выходил из студии, и тут телефон зазвонил опять. Это была Азра.

– Есть новости?

– Насчет СКАГО?

– Ты что, не получал электронного письма? Роуз и Саманта получили.

– Какое еще письмо?

– Насчет Кристальской академии и результата Эйдана на Когнаве. – Голос у нее был нервный и резкий, будто она вдохнула несколько дорожек кокаина.

– Может, что-то такое и пришло…

– Что они пишут? Говори, говори скорее!

– Секунду. – Бек отнял телефон от уха, включил громкую связь. Открыл свою почту и пролистал вниз, нашел сообщение от Лейтон. – О’кей, нашел.

– Ну?

– Посмотрим… «сообщить Вам результаты первого этапа отбора», ля-ля, тополя… «около трех тысяч школьников», туда-сюда…

– Бек, ну давай уже!

– Ладно, сейчас. – Он просмотрел письмо и нашел главное предложение. – Вот как.

Решил немного ее помучить.

– Бек, чтоб тебя!

Он выключил громкую связь, прижал телефон к уху, слушая ее частое дыхание. Хотел бы он сейчас видеть лицо Азры. А потом он сказал ей:

– Эйдан прошел.

25. Эмма Зи

– Сколько у меня баллов, папочка?

– Тебе это не нужно знать, родная.

– Еще как нужно, – заспорила девочка. – Это ведь я их набрала.

Зеллары были на кухне. Мама заканчивала колдовать над каким-то блюдом из ягненка, которое пахло восхитительно. Папина старая музыка скрипела из динамика: очень низкий мужской голос пел что-то о кольце огня. Он включал этот плей-лист в приложении «Спотифай» по крайней мере раз в неделю, но Зи не возражала.

– Так сколько? – повторила дочь.

Папа глотнул своего напитка с виски, покачивая бокал так, что кубики льда звякали друг о друга, потом глубоко, с деланой веселостью вздохнул, покачал головой и посмотрел на маму:

– Как ты думаешь, котенок?

Мама встала вполоборота, одну руку уперла в бок, в другой был зажат нож для овощей.

– Не знаю, – сказала она. – Это вроде как закрытая информация, Эмма Зи.

– Ой, да ладно, давай скажем, – предложил Кев.

Мама пожала плечами.

– Мне все равно. Но никто, кроме нас, не должен знать, понятно?

– Понятно, – заверила Эмма Зи.

– А ты? – Мама указала ножом на папу.

– Обещаю молчать.

Она снова повернулась к плите, а папа легонько шлепнул ее по попе.

– Кев! – возмутилась мама, нахмурилась и кивнула в сторону Зи, но сама тайком улыбнулась, поливая мясо соком. Она никогда не хмурилась на него всерьез. А вот Роуз постоянно хмурилась на Гарета, и это всегда значило, что она недовольна.

– Ну ладно, – сказал папа, нагибаясь над столом и едва не касаясь губами волос дочери. – Ты готова? – прошептал он.

Девочка кивнула.

Папа наклонился ближе.

– Точно?

– Папа, ну говори!

Он прижал губы к уху дочери, как будто собирался его съесть.

– Сто сорок пять, – прошептал он.

– Правда?

Мама бросила взгляд через плечо.

– Правда, – подтвердил папа.

– Можно я позвоню дедушке и скажу ему? – спросила Зи.

Папа распрямился и снова позвенел льдинками.

– Конечно, позвони старику, – разрешил он и сделал большой, долгий глоток своего напитка.

26. Роуз

Апрельский ливень отнесло к востоку. Он освежил воздух и оставил низкие, закрученные туманы среди предгорий. Роуз отперла велосипедный замок и собиралась ехать домой, но тут на нее внезапно нахлынуло вдохновение. Она написала эсэмэску с несколькими распоряжениями, потом сделала один звонок, а потом набрала номер Гарета.

Рассказала ему новость о Когнаве и выпалила:

– Хочу пригласить тебя на ужин.

Муж поколебался.

– Возможно, сейчас рановато праздновать? И опять же, с кем останется Эмма Кью?

– Тесса может прийти, если надо.

– Как-то это расточительно, – сказал Гарет. «И спонтанно», – подумал он, но говорить это не было необходимости. Такое внезапное свидание было совсем нехарактерно для Роуз.

Она мягко парировала все его возражения, а потом сделала свое предложение еще заманчивее.

– Кроме того, я совершила невозможное. Зарезервировала два места в «Сиомаре».

Это был новый чилийский ресторан на аллее. Пока что из знакомых Роуз там исхитрились поужинать только Зеллары. Это заведение было слишком популярно после восторженной рецензии, которая появилась в «Нью-Йорк таймс» в ту же неделю, как ресторан открылся. Один из лучших поваров Лос-Анджелеса переехал в сердце Скалистых гор, чтобы изучить разнообразные кухни Чили (своей родины), пронизанные легким влиянием юго-западной Америки. Или что-то вроде того.

– На полседьмого, – добавила Роуз, чувствуя дух приключений. – Два места у барной стойки, но они и там подают все блюда меню.

– Встретимся через пятнадцать минут. – Голос у Гарета был довольный.

В отличие от большинства ресторанов на Изумрудной аллее, у «Сиомары» не было мест на веранде. Скромный вход в заведение охранял строй папоротников в кадках. Лист папоротника погладил шею Роуз, когда она проходила мимо, пытаясь руками поправить волосы (плотно сидящий велосипедный шлем расплющил ее прическу). Внутри ресторана атмосфера была почти богемная, хотя публика здесь была совсем другого толка. Первое знакомое лицо, которое попалось ей на глаза, было лицо сенатора от штата Колорадо.

Возле стойки было восемь табуретов, и только один был свободен. Рядом с пустым табуретом сидел Гарет. Он улыбнулся ей. Роуз подошла, муж поцеловал ее в губы – слегка, без показной страсти, и это ей понравилось. Гарет передал жене мартини, вкус которого она только что ощутила на его губах.

– Сухое, – сказал он, – и с добавлением водки с самой верхней полки.

Роуз вообще-то собиралась сегодня выпить максимум бокальчик вина, но в итоге заказала коктейль «Писко сауэр». Его подали вместе с меню в тисненой кожаной обложке.

– А пока вы ждете заказ, для вас закуска от шеф-повара, – сказал официант и поставил перед ними две маленькие хрустальные вазочки: одна зеленовато-морского цвета, другая кобальтово-синяя, в каждой с горкой лежат кусочки нежного сырого сибаса и лаймовой цедры. Все оттенки вкуса расцвели на языке Роуз.

– Ты здорово придумала, – похвалил Гарет. Роуз положила ладонь на его руку: маленький шажок навстречу.

– Как прошел твой день? – спросила она.

– Ну… вообще-то я отправил рассказ в журнал.

– Правда? – Насколько Роуз было известно, Гарет уже год никуда не отправлял свои работы. – А о чем он?

Муж покачал головой:

– Расскажу, когда мне ответят из редакции.

– Ну ладно.

Они склонились над меню. Их локти соприкасались.

Разговор об успешно пройденном Эммой Кью экзамене начался, только когда принесли закуски. Гарет спросил, как будет дальше проходить отбор. Роуз открыла на телефоне письмо и прочитала мужу результаты, и их связь крепла, пока они обсуждали свою одаренную (возможно, даже исключительно одаренную) дочь и ее шансы на поступление. В кои-то веки Роуз чувствовала, что в этот важный момент их родительской жизни с ней рядом полноценный партнер.

– А что Эйдан? – спросил Гарет через какое-то время.

Роуз проверила свои сообщения. Азра ничего не написала, да Роуз и не ожидала от нее сообщения после того напряженного разговора в машине.

– А Ксандер? – спросил муж.

– Лорен пока молчит, но, по-моему, с ним и так все ясно.

– Ну да. – Он обглодал короткое приправленное перцем чили ребрышко. – А Зи?

– А, ну она прошла.

– Вот и молодец, – коротко сказал Гарет и жестом попросил повторить напитки.

Роуз улыбнулась своему грубияну. Ей нравился сердитый тон его голоса. Без сомнения, Гарет втихую позлорадствовал бы, если бы Эмма Зи провалилась на Когнаве, учитывая его давнишнюю антипатию к Кеву. Если бы Роуз хоть себе могла в этом признаться, она разделила бы с мужем нелицеприятную эмоцию. Но факт оставался фактом: обе Эммочки справились с тестом, и так и должно было быть. Для шестиклассников в академии есть несколько сотен мест – достаточно шансов для обеих.

На улице Роуз подкатила велосипед к машине: она была слишком пьяна, чтобы крутить педали. В покалывающем ночном воздухе разливалось такое сладкое предвкушение, что Роуз не почувствовала ни капли отвращения, когда муж остановил ее перед «Книгами Кристала» и притянул к себе. Велосипед с грохотом упал на мостовую, а Роуз чисто для удовольствия подняла ножку. Муж изогнул ее стан, как на фотографии Дуано, и поцеловал в губы.

– Мне этого не хватало. – Он помог жене выпрямиться.

– Мне тоже, – сказала она.

– Что это с тобой сегодня? – спросил Гарет, явно в восторге от перемены.

– Кто знает?

Роуз улыбнулась, пошатнулась и позволила мужу поднять ее велосипед. Он это сделал нарочито рыцарски. Если бы Роуз была трезвой, это вызвало бы у нее раздражение и точно оттолкнуло бы. Но в данный момент она находила жест Гарета очаровательным. Они прошли еще квартал. Гарет вытянул руку, нажал кнопку на брелоке, чтобы отпереть машину. Открыв багажник, они вдвоем втиснули в него велосипед. Их пальцы и тела соприкасались, и внезапно Роуз почувствовала, что хочет ласк Гарета, как не хотела уже несколько месяцев, а может, и лет.

К счастью, Эмма Кью уже спала, когда они вошли в дом. Гарет заплатил Тессе, а Роуз проводила ее к машине и проследила, как девушка села за руль и уехала. Роуз уже собиралась вернуться в дом и заняться с мужем сексом, никак не связанным с супружеским долгом, и тут ее резко остановил голос в ночи.

– Роуз.

Она посмотрела сквозь низко нависающие ветви дикой яблони и увидела у забора Лорен с ее старым псом Фомой Аквинским. Они оказались в тени, свет фонаря не достигал до них.

– Лорен, что ты здесь делаешь? Тесса только что уехала.

– Я знаю. Я этого и ждала.

– Вот как.

«Это странно», – подумала Роуз.

– Можно мне войти?

– Конечно, дорогая.

Роуз открыла ей ворота. Они вошли в гостиную, и Роуз усадила подругу на диван, а Фома Аквинский улегся у ног хозяйки. Щеки Лорен были ярко-розовые, а веки красные, как будто она их терла.

– Хочешь чая с имбирем? – спросила Роуз.

Гарет мелькнул на кухне, но она махнула, чтобы он ушел.

Лорен сказала:

– Извини, что я напросилась…

– Прекрати. Расскажи мне, в чем дело.

Роуз села рядом, колени подруг соприкоснулись.

– Да вот, Ксандер… – Она искоса посмотрела на Роуз. – Боже мой, мне так стыдно. Я даже не верю, что пришла сюда…

Гостья с тоской взглянула на дверь.

– Лорен, просто расскажи мне все.

Та резко выдохнула:

– Ксандер не сдал.

– Что?

– Не сдал Когнав. – Лорен моргнула. – Ксандер не прошел первый этап отбора.

– Не может быть! – Роуз не сводила глаз с подруги, сочувствуя ей и в то же время ощущая нарастающий страх. Учитывая темперамент Лорен, надо было ждать беды. У Лорен было очень тяжелое детство, а в зрелости она пережила рак. Мозг Роуз быстро приспосабливался к экстренной ситуации, а вот Лорен так не умела: у нее если катастрофа, то уж катастрофа.

– Глупость какая. – Лорен приподняла подбородок. – Как такое вообще возможно?

– Да, бред какой-то, – Роуз покачала головой, изобразила озадаченность. – Если кто мог показать лучший результат на Когнаве, так это Ксандер!

– Да.

– Так что же случилось?

– Он засыпался на лингвистической части. Я не удивляюсь, но я думала, что за все остальные части в сумме он наберет проходной балл.

– Вот гадство!

– Мне так стыдно!

– Стыдно? Лорен, почему тебе должно быть стыдно из-за того, сколько баллов набрал Ксандер?

– Потому что все думают, что он гений. Он очень заметный мальчик. Самостоятельные занятия, шахматы и все такое. Все постоянно за ним наблюдают, смотрят за его успехами, особенно на таком нашумевшем экзамене. И посмотри, что произошло. Как мне теперь смотреть в глаза подругам, коллегам?

Роуз еще немного покивала, пытаясь найти какую-нибудь крупицу мудрости, чтобы поделиться со своей ослепленной, страдающей подругой.

– Слушай, я не знаю, поможет ли это твоему горю, – сказала она терпеливо, – но когда у мужа случался затык, ну, например, когда он не мог сдать в срок новый роман и думал, что его агент, наверное, смеется над ним, Гарет приклеивал к монитору одну цитату. Что-то типа «Ты перестанешь волноваться насчет того, что подумают о тебе люди, когда поймешь, насколько редко они вообще о тебе думают». Это слова одного из его любимых писателей. Смысл в том, что большинство людей обычно думает о себе, а не о других. Никому нет дела до того, сколько баллов набрал Ксандер.

– Но мне-то есть дело, – обиженно сказала Лорен. – И Ксандеру тоже.

– Конечно, ты переживаешь, Лорен. Я не о том. Я просто хочу сказать…

– Я просто не знаю, что делать.

Роуз заставила себя дышать спокойнее. «С Лорен всегда говори о практических мерах, – напомнила она себе, – а не об эмоциях».

– Можно подать апелляцию? Кажется, я слышала, есть такая возможность.

– Уже подала.

– Отлично.

– А как сдала Кью?

Роуз поколебалась.

Лорен ровно сказала:

– Она прошла, так ведь?

Роуз кивнула.

Лорен отвела взгляд. Заморгала еще быстрее.

– Здорово. Я рада за тебя. – Она говорила как киношный робот. – Ну, раз Кью сдала, то про Зи можно и не спрашивать?

Роуз хотела на нее наорать. Лорен умела задеть за живое. Ты пытаешься ее поддержать, приспосабливаешься к ее бестактной манере, а она все равно находит способ оскорбить тебя, бросить тебе в лицо какую-нибудь гадкую фразу, как мокрый кашель.

– Д-да, – выдавила Роуз, – Эмма Зи тоже набрала проходной балл.

– Вот и молодец, – сказала Лорен ровно с той же интонацией, с какой те же три слова процедил Гарет всего час назад.

Лорен вскочила.

– Ну ладно. Спасибо, что выслушала меня.

– Обращайся в любое время. – Роуз изобразила улыбку и тоже встала. – Давай я скажу остальным?

На мгновение лицо подруги смягчилось.

– Правда? Ты мне очень поможешь. Я просто не смогу выдержать таких разговоров.

– Ну конечно.

– Спасибо тебе, Роуз.

Даже не улыбнувшись на прощание, Лорен вылетела из дома, таща за собой Фому Аквинского.

Когда дверь захлопнулась, в кухне снова появился Гарет. Он явно подслушивал. Их взгляды встретились.

– Ни черта себе, – сказал он.

– Да уж, – согласилась Роуз. Может быть, дело в том, что она весь день была как на иголках, а теперь расслабилась благодаря спиртному и приливу адреналина из-за этих ужасных (но при этом и в чем-то безумно приятных) новостей насчет Ксандера. Сейчас по ее нервам пробежала та редкая волна энергии.

Терапевт уже давно просил их повиноваться порывам, «набрасываться друг на друга», когда возникало такое желание. Эта фраза была Роуз противна, потому что она не могла найти в себе прежнего влечения, которое требовалось для таких страстных «набрасываний». Секс у них случался потому, что так прописал терапевт. Где-то раз в месяц, а то и реже.

Сегодня она ощущала что-то новое. Похоть.

Когда Гарет увидел выражение ее лица, он замялся у стойки.

– Ты все еще…

– Кью спит?

Он кивнул.

– Я хотел сказать, ты точно…

– Да, но без разговоров.

В спальне она откинула с постели покрывало и сняла теплые носки, которые натянула, когда они вошли в дом. Гарет подошел помочь. Он поднял ее ночную рубашку, и ткань заскользила по бедрам, по ее груди, но муж остановился, когда рубашка обмоталась вокруг ее поднятых над головой рук. Роуз прижалась к нему, и они начали двигаться. Гарет был слегка тяжеловат, но ее руки были прижаты к подушкам, как ей нравилось когда-то, а тело извивалось под мужем от неизведанного удовольствия. Она ощущала его дыхание возле уха, потом на шее. Гарет успел почистить зубы и, может быть, даже воспользовался зубной нитью. Он не менял позы, но продолжал засаживать ей снова и снова и почти довел Роуз до оргазма, но тут застонал и повалился на нее.

Гарет вышел и откатился, а жена осталась неудовлетворенной. Она освободила руки и хотела втащить его опять на себя, но тут Роуз ждал сюрприз. Муж склонился над ее лобком. Мягкое давление, ровно такое, как надо, и ее дыхание ускорилось. Женщина закусила губу, почувствовала, что кровь прилила к щекам. Закусила губу еще сильнее, впилась ногтями в кожу его головы, а в конце зажала голову мужа между бедер и закрыла себе рот ладонью, чтобы не разбудить Эмму Кью.

Потом она не могла заснуть, и пока Гарет храпел почище бензопилы, Роуз думала о том, как они занимались любовью.

Нет, не занимались любовью. То, что случилось сейчас между ними, то, что зажглось благодаря электронному письму и разгорелось благодаря несчастью Лорен, не заслуживало такого благообразного названия. Неохотно, но с удивительно приятной дрожью Роуз признала, что это было плотское выражение их родительской гордости.

Но даже такая формулировка была слишком напыщенной. Они попросту трахались из чувства злорадства.

27. Чайнья

Чайнья встала на рассвете, включила кофеварку, взяла с собой покрывало и вышла на улицу подождать, пока кофе приготовится. Она укуталась и села на верхней ступеньке. Минут через пять она услышала шорох. Появилась пара лисиц, которые обитали в жиденьком лесочке к югу отсюда, между разрастающимся трейлерным парком и дорогим конным клубом. Эти лисы всегда приходили пошуровать в мусоре в поисках объедков. Однажды они задрали кошку, и это было к лучшему, потому что кошка была слишком крикливая.

Зверьки порылись в куче отбросов рядом с трейлером соседей, где их собака любила гадить, когда ее привязывали на улице. Собака залаяла из трейлера, и лисы вытянули свои тощие шеи, но не от страха, а от неожиданности.

Вернувшись в свой трейлер, Чайнья налила кофе в две чашки и одну отнесла дочери, которая как раз садилась на постели. Сделав три глотка, Силеа поставила кружку на прикроватный столик и здоровой рукой потянулась за телефоном.

– Зачем тебе сейчас телефон? – упрекнула ее Чайнья. – Для него еще слишком рано.

– Атик будет спрашивать, – ответила Силеа. – Он захочет узнать, как сдал экзамен.

Чайнья покачала головой и встала. Вернувшись в кухню, она принялась усиленно греметь посудой.

– Mamay, – позвала Силеа через короткий проход. – Он спит. Иди сюда, я тебе кое-что прочитаю.

Чайнья стояла в дверях спальни и слушала, как Силеа читает письмо из школы.

С большим трудом и запинками она переводила текст для Чайньи. Силеа начинала забывать язык своей матери.

То ли дело Атик. Он все лучше говорил на кечуа, уж Чайнья об этом позаботилась. И она учила его не только говорить. Бабушка нашла для него какой-то старинный испанский роман о рыцаре и мельницах, переведенный на кечуа. Мальчик довольно долго разбирался с буквами, но теперь он читал все, что ему попадалось. Школьный библиотекарь выписал для него те немногие книги, которые удалось найти. Атик удивлялся, почему их так мало. «А потом я тебя тоже научу читать на кечуа, awicha», – пообещал он один или два раза.

Когда Силеа дочитала, Чайнья почувствовала, как что-то обмякло в груди, как будто тугой узел нехотя развязался. «Значит, ты все же за него волновалась», – отругала она сама себя, но гордость и облегчение были слишком сильны, чтобы держать их внутри.

– Я знала, что мой wawa получит А, – прошептала она. – Я сразу это поняла.

– Но письмо только пришло, – заметила Силеа.

– Я поняла это в самый вечер экзамена. По тому, как он запрыгнул в машину. – Чайнья села на край кровати. – Весь шестой класс толпой выбежал из школы. Наш Атикча шел последним. Он увидел машину, помахал мне и прошел сквозь толпу, будто вокруг никого не было. Я спросила: «Как экзамен?» – а он снял очки, подышал на них и протер краем рубашки, как он обычно делает, будто он сорокалетний дядька, а все сидит за партой. Дверь не закрыл, протирает очки, поворачивается и говорит: «Это была легкотня, awicha».

– Ну и хвастун твой wawa.

Силеа улыбалась в почти полной темноте.

– Тогда-то я и поняла. Так что я уже знала, какие мы получим новости. И видишь, так и вышло.

– Да, так и вышло, – повторила Силеа.

– Прочитай-ка снова. Можно на испанском.

Силеа во второй раз прочитала письмо с экрана телефона. Чайнья покачала головой.

– «Это была легкотня, awicha», – говорит он. Мышонок. Чертенок.

Дверь в комнатку Атика открылась. Он выглянул с легким страхом в глазах.

– Ну что? – спросил он.

Силеа жестом пригласила его войти, а Чайнья втянула его в комнату. Атик сел на кровати рядом с мамой.

– Есть новости для тебя, Атикча. – Силеа поставила кофе и передала мальчику телефон. Атик поднес его близко к лицу. По мере чтения губы его складывались в полуулыбку. Почти ухмылку.

– Так что, тебя берут? – спросила Чайнья.

– Пока что нет, – ответил Атик. – Но в итоге возьмут.

Экранчик осветил его полное гордости лицо. Он вернул мобильник своей mamay.

Но Чайнья слегка поежилась, видя, как надулся ее внук. Весь день, убираясь в чужих домах, она думала, как изменится их жизнь, если они отправят Атика в эту новую школу, если они отдадут его в роскошный Кристал с его сияющими стеклянными дворцами, с избалованными детьми, с тротуарами, безупречными, будто вычищенные зубы. Что сделает с их Атиком этот мир, где он научится вышагивать, как они, думать, как они, говорить, как они, жить как они, – а потом будет вынужден вернуться обратно в Драй-Ривер? Новый петушок во дворе, всей душой стремящийся вырваться.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 159: Большой сюрприз!!!!

…19 просмотров…

ТЕССА: Ну что, ребят, зацените!

[Приближает к камере ноутбук, на котором открыто электронное письмо: «Уважаемая миссис Фрай, в этом письме мы хотим сообщить Вам результаты первого этапа отбора в Кристальскую академию. Мы сотрудничаем с превосходной командой консультантов, чтобы обеспечить максимальные объективность и прозрачность процесса». Приближает еще, прокручивает вниз.]

ТЕССА: Слушайте, я даже не снимала об этом видос, потому что думала, что у меня нет шансов. Но Азра сказала, что надо попробовать, и я пошла на экзамен. А вот и самая важная часть.

[Камера качается, потом фокусируется на тексте с подчеркиванием: «Ваш ребенок набрал достаточное количество баллов на Когнаве, чтобы пройти на следующий этап процесса отбора. Подробно о следующих шагах в рамках этого процесса будет рассказано…» В кадре Тесса подкатывает глаза и широко улыбается.]

ТЕССА: Это просто хайп, маман моя обалдеет. Но это даже еще не самое непонятное. Чего я вообще не вдупляю, так это что Ксандер отсеялся. Серьезно, ребят, мой гениальный братишка не набрал проходной балл. О, я не хочу никого критиковать, но это вообще как? Короче. [Пожимает плечами.] Отставить эмоции. Я по-настоящему горжусь собой. Я сделала все сама, без ее помощи. Вообще без посторонней помощи. Это мое достижение, а не их, и Ксандер тут вообще ни при чем. Так что я буду идти дальше. Чего бы это ни стоило, я добьюсь своего. Вы услышали это первыми, народ. Я поступлю в эту сраную школу.

28. Ксандер

Мама сегодня вела себя странно. Сначала громко топала по дому и начищала все подряд. Кастрюли и сковородки так и гремели о раковину. Три раза возюкала пылесосом по одним и тем же половикам. Наконец прицепила поводок к ошейнику Фомы Аквинского и повела его гулять, ни сказав ни слова.

Ксандер постучался к Тессе.

– Кто?

– Брателло.

– Сгинь!

Мальчик открыл дверь и вошел. Тесса оторвалась от телефона и странно ему улыбнулась.

– Эй, братишка.

Ксандер сказал:

– Мама не в себе.

– Ясен хрен.

– Что это ей так жопу припекло? – Он использовал грубое слово, просто чтобы привлечь внимание сестры. Та все улыбалась.

Ксандер сел на край кровати. Она посмотрела на шею брата, потом на его лоб. Ее глаза бегали то влево, то вправо. Она не могла найти для них места. Не могла встретиться взглядом с мальчиком.

Он заметил:

– Ты нервничаешь. Очевидно нервничаешь.

– Вовсе нет.

– Ты что-то знаешь, но сказать боишься до усрачки.

– Не пытайся читать мои мысли. – Тесса пнула его в ногу. – Это жутко. И вообще, на этих выходных у меня большие смены в «Расцвети», так что мне надо сделать домашку.

– Ты никогда ее не делаешь.

– Ну, люди иногда меняются, – сказала она, снова пинаясь.

Ксандер поднялся в кабинет матери и сыграл партию в шахматы с удивительно бездарным канадцем. Когда ему надоело, он посмотрел несколько последних выпусков видеоблога сестры. Выпуск № 69 назывался «Ящик Пандоры или Пандорин пшик?» Мальчик посмотрел его, потом включил с начала, но на этот раз в замедленном режиме. Он сделал скриншот и приблизил изображение.

«Фу».

Позже Ксандер забрел в кухню, голодный как волк, потому что ужин сегодня на вкус был, как собачий анус. Он насыпал себе в миску гранолы и залил ее йогуртом. Едва он съел семь ложек, как замер с полным ртом: через затянутую москитной сеткой дверь он услышал мамин голос на террасе. Она вернулась с прогулки. Ксандер прошел в темную гостиную и на цыпочках пробрался к двери, чтобы разобрать слова.

– По девятибалльной шкале он набрал семь, – говорила мама. – Взяли тех, у кого девять, и несколько ребят с восьмерками. – Ее собеседник что-то сказал. – Результаты за невербальную часть теста у него запредельные. Он срезался на вербальной части. Сороковая процентиль, что-то вроде того… Нет, блин, это коррекционная… Короче, из-за этой части он и не набрал проходной балл.

Она снова замолчала, слушая на этот раз дольше. Мама качала головой в лунном свете, и на лице у нее была знакомая Ксандеру грусть.

– Это государственная школа, мам. Нет, они установили стандарт и должны все работы рассматривать на равных условиях.

Бабушка Ксандера жила в Массачусетсе. Видимо, он сдал тест для оценки когнитивных навыков не сильно круто.

– Конечно, мы будем подавать апелляцию… У меня на следующей неделе встреча с приемной комиссией. Если мы сможем показать какие-нибудь исключительные способности Ксандера… без понятия, мам, может быть, какое-нибудь оригинальное судьбоносное открытие?.. Ладно, ладно… Я знаю, я знаю. Но может, у нас есть шансы.

«Оригинальное судьбоносное открытие». Ксандер смотрел куда-то вверх, выше головы матери, на раскинувшиеся в небе узоры-закономерности среди звезд.

– Я знаю, это… поверь мне, мам… Абсурдно. Я знаю. – Лорен наклонилась вперед, ткнулась лбом в раскрытую ладонь. – Да, мы в этом себя убеждаем, конечно. Так всегда было… Но в том-то и дело, что его последний настоящий тест на айкью был во втором классе… Я не знаю, мам. Может, он просто странный мальчик с аллергией на орехи и большой головой.

Ксандер вернулся в свою комнату, забрался в постель и обхватил голову руками. Не такая уж она и большая. Он ее даже однажды измерил рулеткой и нашел результат на кривой распределения. Кроме того, «у детей с большой головой зачастую выше интеллект» – так говорилось в убедительной статье из «Популярной науки», которую он видел в прошлом году на приеме у ортодонта. К тому же у папы голова была больше среднего. По крайней мере, судя по фотографиям.

Фома Аквинский засопел под дверью. Ксандер помог псу взгромоздить толстую задницу на кровать и свернулся возле любимца. Одной рукой он обхватил подушку, другой – собаку и снова посмотрел в окно, сквозь ветви, находя приятные глазу закономерности, линии и плоскости, удивительные спирали среди звезд…

Мальчик подскочил на кровати, как черт из табакерки. Он вдруг увидел закономерности! Но кроме них были еще и сюрпризы. Чего он не понимал, так это их значения. Имеют ли они вообще хоть какое-то значение? Но ведь он может это узнать, правда? В том-то весь и смысл. Итак, как это сделать?

Эксперимент, настоящий эксперимент с образцами, анализами, с настоящей наукой и, что самое приятное, – с шахматами! Результаты легко будет представить на трехстворчатой картонке, чтобы любой идиот из жюри мог бы понять, даже если он не в курсе, что такое цугцванг.

Луну закрыло облако, и, скользя взглядом по его серебристой мерцающей кромке, Ксандер мысленно составил список всего, что понадобится ему для рабочего проекта.

Конечно, был в его затее определенный риск. Но «в настоящей науке всегда присутствует элемент риска», как говорил мистер Эйкер.

Отвернувшись от окна, мальчик снова взглянул в черноту своей комнаты. Его нервы так громко тренькали, что он внутренне почти слышал их звучание, похожее на банджо. Да, он не «читает запоем», как Эмма Холланд-Квинн. И да, он не может просчитать траекторию футбольного мяча, как Эйдан Ансворт-Шодюри.

Но если Ксандер в чем-то разбирался, так это в закономерностях. Как в партии Мароци – Боголюбова (Лондон, 1922 год), одной из любимых партий Ксандера за всю историю, особенно в тот момент, когда Боголюбов начинает свою защиту, а Мароци уже готовится схватить его за горло. Ходы могут сказать все, что нужно знать об этих двух игроках.

a3 – Фе7

Фd3 – Лg8

Kf5 – C:f5

Жесткие правила и бесконечные варианты. Последовательности и серии.

Предсказуемость и неопределенность.

Как себя ведут разные фигуры. Как сопрягаются формы.

«Код, – подумал Ксандер. – Все дело в коде».

Кроме того, это просто. Чуть ли не слишком просто. Но мистеру Эйкеру понравится.

«Оригинальное судьбоносное открытие».

Мальчик наконец уснул, упиваясь восторгом от своего нового плана. От того, как много можно узнать о людях, если ты готов немного поэкспериментировать.

Можно узнать, кто они.

А может быть, скорее о том, кем они не являются.

Часть III

Ребенок в целом

Для особо одаренных детей эмоциональная потребность в интеллектуальных стимулах и/или самовыражении через творчество порой кажется столь же сильной, как физиологическая потребность в утолении голода или жажды.

Джеймс Т. Уэбб. «Ошибочные и двойные диагнозы одаренных детей и взрослых»

Кристальский объектив

16 апреля 2018

Мнения

ВСЕ РАВНЫ, НО НЕКОТОРЫЕ РАВНЕЕ

На этой неделе, исходя из случайных результатов одного лишь стандартизированного теста, школьный округ Долины Кристала и Четыре Округа разделили тысячи школьников на два лагеря.

На одной стороне – те немногие дети, которые набрали достаточно баллов на тесте для оценки когнитивных навыков (Когнав), чтобы пройти на следующий этап отбора учеников в Кристальскую академию (новую специализированную школу для исключительно одаренных детей, которая должна открыться в августе текущего года).

На другой стороне – десятки тысяч учащихся, которым отказали в малейшем шансе на поступление в эту школу на основании только одного полуторачасового теста на айкью.

С того самого момента, как прошлой осенью объединенные советы школ объявили об основании Кристальской академии, сотрудники редакции нашей газеты не имели единого мнения относительно самой концепции спецшколы для одаренных, которая финансируется за счет налогоплательщиков.

Некоторые убеждены, что одаренные ученики составляют группу населения с особыми потребностями (в той же мере, как школьники с расстройствами аутистического спектра или с физическими ограничениями), и такие потребности необходимо удовлетворять, направляя дополнительные средства на развитие детей с уникальными способностями.

Другие считают, что те же самые средства лучше потратить на школьников, нуждающихся в коррекционном или компенсаторном образовании, или же более равномерно распределить между теми, кто уже занимается по существующим программам для одаренных в государственных школах.

Однако мы все сходимся в одном: нужно уберечься от ошибок, неизбежно присутствующих в стандартизированных тестах, таких как Когнав, а также от деления мира на своих и чужих, которое пропагандируют некоторые ярые сторонники академии в школьных советах и в Городском совете. До сего дня школьные советы не предлагали решений этих сложных проблем.

Хуже того, недавно нам стало известно, что за процессом отбора учащихся в новую школу будет наблюдать сторонняя консалтинговая фирма, «Дорн и Гарднер», базирующаяся в Вашингтоне. Ее работа (оплачиваемая за счет налогоплательщиков) на данный момент остается окутанной тайной. Непонятно, как в процессе отбора, проводимого среди такого обширного среза школьников, учитываются различия рас, народностей, происхождения, а также материальное положение, уровень владения языком и способности.

Как могут родители доверять результатам этого непостижимо запутанного процесса, находящегося под надзором корпораций, которые не делали никаких (или практически никаких) вложений в наш город и его школы?

Мы можем только надеяться, что в рамках этого проекта люди, выбранные в школьные советы Долины Кристала и Четырех Округов, будут придерживаться ценностей демократии и равноправия, провозглашенных в государственной системе образования. Мы можем только надеяться, что они будут стараться соблюсти интересы всех учащихся, для служения которым они и были избраны.

Наши дети заслуживают лучшего.

29. Роуз

Увидев мелькнувшие на веранде ноги мужа, Роуз улыбнулась и закатила глаза. Воспоминания о вчерашних шалостях были еще свежи на ее коже. Голова пульсировала от небольшого похмелья, но, что странно, тело казалось будто очнувшимся, бодрым и живым. Роуз зарулила на кухню, налила себе чашку кофе и встала с ней у выхода на террасу. Гарет растянулся на выцветшем шезлонге. На коленях у него лежал раскрытый студенческий журнал.

Он взглянул на жену, щуря глаза.

– Привет.

– И тебе привет.

Он сдвинул ноги в сторону, освобождая для жены место на шезлонге. Роуз вышла наружу и глубоко вдохнула прохладный утренний воздух, насыщая кровь кислородом. Когда она села, Гарет провел пальцем линию вдоль ее позвоночника. У Роуз побежали мурашки: прикосновение ей понравилось.

– Тебе надо кое-что прочитать, – сказал муж.

– Звучит зловеще. – Роуз отпила кофе.

– Вот.

Он взял сложенный вчетверо экземпляр «Кристальского объектива» со столика для закусок и подал ей, держа газету передовицей вверх. Статья называлась «ВСЕ РАВНЫ, НО НЕКОТОРЫЕ РАВНЕЕ». За полминуты Роуз пробежала глазами эту статью без указания автора, выражающую общее мнение сотрудников редакции. Вполне предсказуемые нападки на Кристальскую академию за элитарность и предвзятость, «деление мира на своих и чужих, которое пропагандируют сторонники академии». Ничего нового.

Потом в статье раскритиковали процесс отбора учащихся. Видимо (этого Роуз не знала), второй этап будет проходить под наблюдением внешней консалтинговой фирмы. Газета этого не одобряла, и в конце статьи академию громогласно охаяли как надругательство над ценностями демократии и равноправия в государственной системе образования.

– Ну?

Роуз уронила сложенную газету на колени.

– Что ты думаешь?

– Во-первых, результаты экзамена обоснованы, – сказала она. – Шансы хорошо сдать не у всех равны. Результаты теста систематические, а не случайные. Это азы статистики.

Муж посмотрел на нее поверх своей кружки.

– Ты думаешь как ученый. Но обычному родителю, чей ребенок не сдал, эта бумажка вполне запудрит мозг. А как тебе фраза про деньги корпораций? Я ни о чем таком не знал.

Роуз тоже не знала, но промолчала в ответ.

– Слушай, а так ли нам надо заставлять Эмму проходить через еще одно такое испытание? – продолжал он. – Тут такой клубок вражды.

– Естественно, есть вражда. Родители не любят, когда их детей оценивают, сравнивая с другими детьми. Если бы Кью не сдала, мы бы тоже это почувствовали.

– Я и теперь чувствую.

– Правда? – переспросила Роуз, чувствуя, что переходит к обороне.

– Вроде того. Ты видела, как она волновалась утром перед экзаменом. Едва притронулась к завтраку.

– Ну она не голодает, прямо скажем.

– Что ты сказала?

Под его взглядом Роуз отвела глаза.

– Просто… ничего, – пробормотала она, устыдившись.

Собралась вставать, но Гарет ухватил ее за рукав ночной рубашки, и жена осталась на шезлонге.

– Послушай, Роуз, – произнес он, переключаясь в режим чтения лекции. – Я хочу, чтобы мы друг друга понимали в этом вопросе. Эта школа… мне не нравится весь этот негатив. Просто посмотри, какая вчера была Лорен. Да она была просто раздавлена, и все из-за чего? Из-за того что Ксандеру, возможно, придется остаться в одной школе для одаренных, вместо того чтобы поступить в другую школу для одаренных?

– Да, но ты же знаешь Лорен, – возразила Роуз. – К тому же «Одиссея» влетает ей в копеечку, а Кристальская академия будет бесплатная.

– Как и все другие государственные школы. Кстати, Кью вряд ли будет страдать, если пойдет учиться в «Ред Рокс», как мы планировали раньше. В этом городе школы и так чуть ли не лучшие в стране, а от старшеклассников, например от Тессы, я слышу, сколько у них стрессов, пять административных проверок в год, постоянно тестовые работы. Зачем еще увеличивать этот стресс, отправлять ребенка в Кристальскую академию или подобную школу? Это будет пароварка внутри пароварки. Да и Кью так нравятся занятия с мистером Уилкинсом.

– С кем?

Муж нахмурился.

– Мистер Уилкинс – преподаватель программы для одаренных в школе Доннелли. Она занимается с ним уже два года.

– А, точно.

Гарет с постным видом поджал губы. Роуз почувствовала, как всего по прошествии двенадцати часов пламя вожделения охладилось до привычной ровной антипатии, которую она всегда чувствовала к мужу. «Быстро, однако», – подумала Роуз.

Она отодвинулась от Гарета, пытаясь вернуть самообладание.

– Может, спросим у самой Кью, чего она хочет?

– То есть?

– Насчет Кристальской академии и всех вступительных испытаний. Если она больше не хочет в них участвовать, не будем заставлять. А если хочет продолжать, пусть идет дальше.

– Ладно. – В голосе Гарета слышалось подозрение. – Но что, если…

– Кстати о птичках! – сказала Роуз, заметив дочку внизу лестницы. Девочка тащила за собой любимое шерстяное одеяло. – Привет, птичка! Иди к нам, – позвала Роуз в дверь.

Эмма Кью добрела до веранды. Спросонья она терла глаза тыльной стороной ладони. Девочка забралась к папе на колени и положила ступни на ноги Роуз. Ее нос кнопочкой задрался кверху, втягивая воздух.

Роуз взглянула на дочку по-новому. Одна из ее коллег, изучавшая нейропсихологию и в частности процесс познания у животных, утверждала, что мозг собаки способен различать практически бесконечное количество запахов. В носу собаки находится триста миллионов обонятельных рецепторов, тогда как у человека их всего шесть миллионов. Кью лежала рядом в пижаме, закутавшись в одеяло, и Роуз представила, как нейронные рецепторы дочери отфильтровывают данные из внешнего мира – тысячи перемешанных запахов улицы.

– Роуз. Роуз.

Женщина посмотрела на Гарета.

– О чем ты задумалась?

«Для особо одаренных». Роуз думала о том, что Эмма Кью набрала 135 баллов. Их дочь на Когнаве просто превзошла себя.

– Об овсянке. Хочешь овсянки, Кью? – Роуз кончиком пальца коснулась носа дочери.

Кью попросила:

– Мне, пожалуйста, яичницу-болтунью с сыром и еще тост из белого хлеба, – сказала она и снова изящно втянула носом запахи. Девочка обернулась понаблюдать за белкой, которая скакала среди сорняков по их заднему двору размером с почтовую открытку.

– Ну вот, а пока мы не сели завтракать, – начала Роуз, – мы хотели бы кое о чем с тобой поговорить.

– Может, выбрать другое время? – предложил Гарет.

– Время для чего? – спросила Кью.

– Мы можем и подождать, – беззаботно ответила Роуз, но она знала свою дочь.

– Я не люблю ждать.

Кью заерзала на коленях у Гарета. Тот посмотрел на Роуз и пожал плечами.

– Ну тогда ладно, – сказала Роуз. – Слушай, Эмма. Вчера мы получили письмо насчет экзамена, который ты сдавала.

– Насчет Когнава?

– Да. Ты очень хорошо сдала.

– Правда?

– Правда, – подтвердил Гарет из-за ее спины.

Дочка запрокинула голову, упершись папе в ребра, и уставилась на его подбородок. – И сколько баллов я набрала, папочка?

– Это неважно.

– Сто тридцать пять, – сообщила Роуз.

– Боже мой, – сорвался Гарет. – Роуз!

– Правда? Сто тридцать пять? – повторила Кью. – Но это же намного выше, чем я набирала на тренировочных тестах!

– Я знаю, – сказала Роуз, гладя укрытую одеялом коленку дочери. – Ты отлично справилась. Но папа хочет… то есть мы хотим убедиться, что ты согласна идти дальше. Сдавать экзамены, проходить вступительные испытания Кристальской академии. Мы хотим, чтобы это был твой выбор, Эмма.

– Мама хочет сказать, что ты не обязана все это сдавать, если ты не хочешь, – заверил дочку Гарет. – Ведь ты весь год только и ждешь перехода в средние классы обычной школы, верно?

– Ну… наверное, – неуверенно протянула Кью.

– Ты знаешь кучу ребят, которые тоже пойдут в «Ред Рокс», да к тому же ты можешь сама дойти до нее пешком, как сейчас ходишь в «Доннелли».

– Ну да. – Кью посидела молча, обдумывая сказанное. – То есть вы сомневаетесь, что я смогу поступить? Зи говорила, что Ксандер так сказал маме.

– Ну что ты, нет, Кью, конечно нет! – успокоил ее Гарет. Он сжал руки дочери. – Мы просто хотим, чтобы это было твое решение, а не наше.

Брови Кью слегка сдвинулись. Потом глаза вдруг округлились.

– Подождите. А Зи прошла?

– Да, – ответила Роуз.

Кью ссутулилась.

– Сколько у нее баллов?

– Я не спрашивала, – сказала Роуз. – И ты не спрашивай, милая, ладно? В этот раз не шептаться насчет оценок.

– Но она ведь пойдет дальше?

– Насколько я знаю, да, – сообщила Роуз.

Кью соскочила с коленей Гарета, и одеяло соскользнуло на пол, бесформенной кучей улеглось вокруг ее щиколоток.

– Если Зи сдает, то и я тоже. Как же иначе?

– Ты уверена? – спросил Гарет, хотя по лицу мужа было видно: он знает, что Кью решила окончательно (как Роуз и предполагала).

– Уверена, – подтвердила Кью.

Роуз встала и взяла девочку за руку.

– Пойдем тогда делать тебе яичницу.

Она повернулась спиной к мужу и завела Эмму в дом.

30. Бек

Азра подала Беку бокал вина, и они сели в тени на крыльце ее дома. Они ждали близнецов, которые ушли погулять с Роем по району. Бек знал, что пора ехать домой, но здесь было так хорошо: приятное общество бывшей жены, дом, полный произведений искусства (и не взятый в ипотеку). В этом доме Азра выросла, а после смерти родителей унаследовала его. Бек прожил здесь десять лет (и в глубине души он виновато признался себе, что это были лучшие десять лет его жизни). С предгорий дул прохладный, сухой ветерок. Бек с удовольствием выпил бы сейчас светлого хмелевого эля, но вино было хорошее, терпкое и с приятной кислинкой.

– Я очень волнуюсь насчет Чарли, – призналась Азра. – Ты говорил с ним о школе?

– А надо было? – спросил Бек. Последний раз они с Азрой общались, когда пришло письмо с результатами, и Бек даже не задумывался о Кристальской академии.

– Он постоянно поднимает эту тему, притом такими странными способами.

– А как он отреагировал, когда узнал, что Эйдан прошел?

– Сначала засмеялся, назвал Эйдана умственно отсталым. Ну ты знаешь их манеру.

– Ага. Но я просто не представляю, как Чарли может завидовать, притом что он даже не сдавал этот экзамен?

– Это его сильно подкосило, Бек. Он привык быть лучшим в школе, в спорте, но теперь вдруг он чувствует, что брат наступает ему на пятки, играет в стартовом составе, когда сам Чарли сидит на скамье запасных, а может, даже скоро отправится в спецшколу. Он говорит фразы вроде: «Ну, видимо, сегодня пришла очередь тупого брата вынимать тарелки из посудомойки». Или: «Трудновато сосредоточиться на домашке, когда я знаю, что подающий надежды полузащитник в гостиной мог бы сделать ее за меня минут за пять». Понимаешь?

Бек задумался.

– Вчера я слышал от него нечто подобное. «Ах, если бы я был таким талантливым, я бы тоже сам себе сделал бутеры в школу» – или что-то вроде того.

Бек осушил свой бокал.

Азра потянулась за бутылкой, стоявшей на верхней ступени крыльца.

– Слушай, – сказал бывший муж, пока она наливала ему еще вина. – Может быть, нам бросить эту затею?

– С Кристальской академией?

– Если она так накаляет отношения. Зачем так завышать планку, если в итоге его ждет только разочарование?

– Хочешь сказать, как с футболом?

– Это другое.

– Почему же?

– Мальчики прирожденные футболисты, – заявил Бек. – И так сложилось, что им это занятие нравится больше всего.

Азра особенным образом кашлянула.

– Что?

– Бек, опомнись. Это ты больше всего любишь футбол. Я же вижу, как ты стоишь на бровке, притворяясь, будто тебе все равно, а на самом деле внутри у тебя все кипит. Так было всегда. Это ты их в четыре года отдал учиться бить пенальти. Это ты настаивал, чтобы они попробовали играть на выездных матчах, хотя их все устраивало в сборной. И именно ты убедил их идти на просмотр СКАГО.

– Эй, неправда! Они уже почти год мечтают о ней!

– Я тебя умоляю! Они даже не узнали бы о ее существовании, если бы ты не вложил эту мысль им в головы.

Бек посмотрел на ее руки: длинные пальцы переплелись и обхватили одно колено.

– Я и раньше говорил тебе, что мне вся эта спецшкола не нравится. Я считаю, пора с ней завязывать. Таково мое мнение.

– Я прошу тебя только о том, чтобы ты оценивал ситуацию непредвзято, – не отставала Азра. – Это может быть действительно хороший вариант для Эйдана. Может, эта школа поможет ему раскрыться, познакомиться с новыми ребятами, которые не будут дразнить его за то, что он умный.

– А если он не поступит?

– Скорее всего, так и будет, – спокойно сказала Азра. – Важно, чтобы он мог попробовать, потому что, мне кажется, он просто хочет проверить себя. Поэтому, пожалуйста, поддержи его. – Азра наклонилась и посмотрела в дальний конец улицы. – Они возвращаются.

Эйдан шел задом наперед, он танцевал и пел, как дикарь, качая бедрами, и Рой, смотря на него, заливался от смеха. Малыш изо всех сил подавался вперед, натягивая удерживавшие его ремни, и пытался схватить ручонкой старшего брата. Чарли вез коляску, не принимая участия в веселье. Бек улыбнулся и помахал, но губы Чарли так и оставались сжатыми в тонкую ровную линию.

Азра встала и забрала у Бека бокал.

– И еще кое-что.

– Ой-ёй, – сказал бывший муж, поднимаясь вместе с ней.

– Будет собрание насчет финального этапа отбора. Надо сделать портфолио.

– Когда собрание?

– В четверг, в 7:30. Нам обоим надо присутствовать. Я напишу тебе все подробности.

Азра встала на цыпочки и неловко обняла его, держа бокалы с вином подальше, чтобы ничего не испачкать. Мужчина почувствовал прилив знакомых чувств и обнял Азру за талию. Ну, может быть, немного ниже. Ее тело напряглось.

– Бек, стоп.

– Извини, извини.

Он отступил на полшага назад, поднял и широко развел руки.

Азра окинула его странным взглядом.

– Бек, у тебя все в порядке? В смысле, у тебя самого?

Он почувствовал, будто внезапно потерял равновесие, будто вдруг заболел. Его макушку прострелило, и перед глазами зарябила череда его провалов, похожая на титры после фильма: выдоенные досуха кредитные карты и нулевые балансы, крики младенца по ночам и неожиданная холодность его жены, наметившееся пузцо, объедки, гниющие в сломанном измельчителе отходов, Чарли, ссутулившийся на скамье запасных рядом с игроками второго разряда.

– Бек?

– Да, все нормально, – сказал он, моргнув.

Азра хорошо его знала, но, видимо, все же недостаточно хорошо. Она легонько коснулась бокалом его локтя.

– Не забудь о собрании.

31. Роуз

– Мааам!

Дрожащий, долгий зов прокатился по коридору. Роуз пошла в спальню Эммы и обнаружила такую картину: дочка растянулась на любимом одеяле, жалкая, с мокрыми щеками и текущим носом.

– Милая, что случилось? – Роуз схватила салфетку с прикроватной тумбочки, нагнулась, вытерла верхнюю губу девочки.

– У Эммы Зи… – дальше разобрать было невозможно.

Роуз вытащила еще салфетку, чувствуя раздражение. Только этого им не хватало: очередной ссоры с Эммой Зи. Они случались примерно раз в месяц, и даже если повод был самый незначительный, лицо Кью от слез превращалось в нечто невообразимое: покрывалось пятнами нездорового розового и шокирующего красного цветов.

– Кью, что такое? Что сделала Зи на этот раз?

Эмма покачала мокрой головой.

– Ничего. У нее… она написала мне. У нее сто сорок пять.

– То есть?

– На Когнаве. На десять баллов больше, чем у меня. Она сказала, проходной балл был сто тридцать, почти что мой результат.

– Ох, – промолвила Роуз, помертвев внутри. Девочки все-таки проболтались насчет результатов, на этот раз повод нешуточный.

– Так значит, меня не возьмут, да?

– Мы этого не можем знать, Кью, – сказала Роуз, хотя в голове ее вертелась та же самая мысль. – Это баллы всего лишь за первый этап. Теперь вы вместе с Зи оказались в группе, которая перешла на финальный этап, и к каждому в этой группе будет одинаковое отношение.

– Правда?

– Ну конечно, – заверила Роуз. Хотя правда ли это?

– Но почему Зи такая противная? Почему она все время хочет оказаться лучше меня?

– Ах, милая…

Роуз притянула Кью к себе, обняла и дала ей выплакаться. Но помимо прилива материнской любви и желания защитить, она ощутила сдавившую грудь злость. На Эмму Зеллар, которая постоянно разжигала вечное, гадкое соперничество, на Саманту, которая ее в этом поддерживала, на саму себя, потому что она слишком часто варилась в этой каше.

Кью перестала всхлипывать и отстранилась, посмотрела на маму широко раскрытыми серьезными глазами. Она знала, что на кону, и хотела правды.

– И как же будет проходить этот финальный этап? Я очень хочу знать.

Роуз улыбнулась, гордясь дочерью, и краем рукава вытерла слезы с ее щеки.

– Я тоже хочу, Эмма Кью, – сказала она. – Я – тоже – хочу.

В том, что случилось следующим утром, Роуз не могла обвинить Кью. Звено за звеном начала выстраиваться целая цепь идиотских, спровоцированных конкуренцией поступков. Это Роуз, сидя в лаборатории, взяла трубку, набрала номер и начала разговор. А за первым разговором последовал второй, которого умнее было бы избежать. Но взволнованный вопрос дочери натолкнул Роуз на одну идею.

Она дождалась десяти часов и только тогда стала звонить. Ответили после первого же гудка.

– Битси Лейтон.

– Ой. Я не ожидала, что смогу связаться с вами напрямую. – Роуз сглотнула, говоря вполголоса, потому что дверь ее кабинета была открыта. – Моя дочь недавно проходила тестирование для поступления в Кристальскую академию.

– Порядок подачи апелляции описан на сайте нашей школы.

– Нет, Эмма набрала проходной балл.

– Чудесно. И вы придете на собрание насчет второй стадии вступительных испытаний? – Тон ее голоса мгновенно из снисходительного сделался радушным.

– Конечно.

– Так чем я могу вам помочь, мисс…?

– Вообще-то доктор. Доктор Роуз Холланд. – Она поморщилась от собственной напыщенности. – Можно Роуз.

– Так чем я могу вам помочь, Роуз?

– Я знаю, что вы будете очень заняты, как только начнется следующий этап, – проговорила она быстро, – поэтому я подумала, возможно, у вас сейчас есть время обсудить некоторые вопросы насчет школы?

– Какие вопросы?

Мысль явилась ошеломительной вспышкой, хотя после Роуз вспоминала, что голос ее звучал так, будто бы она отрепетировала каждое слово.

– Я интересуюсь, не только потому, что я мать. Я детский невролог с медицинского факультета. В нашей лаборатории мы исследуем развитие детского мозга.

И ведь это даже не совсем ложь.

– Сейчас мы думаем предложить длительное исследование на тему развития мозга и одаренных детей. – А вот это однозначно вранье. Слова просто выскочили, словно неожиданный чих.

– Расскажите подробнее, – попросила заинтригованная Битси.

Роуз подумала секунду.

– Ну, учитывая количество учащихся первого потока и большое разнообразие их способностей, материальных условий и демографических особенностей, ваши аналитические материалы в рамках вступительных испытаний могли бы стать для нас идеальной выборкой.

Вдохновенно импровизируя, Роуз практически слышала размышления Лейтон: ведь для новой школы так престижно было бы похвастаться совместным проектом с местным университетом. Битси задала пару дополнительных вопросов, потом предложила встретиться до обеда, попить кофе в кафе «Возвышенности» на Изумрудной аллее.

Роуз повесила трубку. Ее отражение в потемневшем экране телефона подрагивало.

Она видела Битси Лейтон только издали, на вводной беседе о Кристальской академии. Битси ей тогда показалась совершенно невозмутимой. Высокая, уверенная в себе женщина лет, пожалуй, на пять старше Роуз. Она сумела сохранить бесстрастную манеру выпускницы пансиона несмотря на то, что ее со всех сторон забрасывали взволнованными дотошными вопросами. Теперь она оказалась в распоряжении Роуз.

Когда Битси вошла, колокольчик зазвенел и ударился о стекло. Она отказалась от попытки Роуз ее угостить, вместо этого директриса отстояла очередь и купила себе капучино. Роуз рассмотрела ее: серебристые волосы до плеч убраны под коричневый ободок, так что бледный лоб был полностью открыт. Прямого кроя костюм цвета бургундского вина и учительские мокасины создавали впечатление, будто Битси прикладывала все силы, чтобы не выглядеть стильной.

По пути к столу она слизнула пену с края чашки. После обмена любезностями Роуз попросила:

– Расскажите, где вы учились.

– Я выросла в пригороде Бостона и окончила колледж Уэллсли. Это было в 1991 году. Потом написала докторскую диссертацию на тему начального образования в Колумбии.

– Педколледж Колумбийского университета?

– Правильно.

Роуз спросила ее о схеме тестирования для набора учащихся в академию. О выборе теста Когнав, о рассмотрении результатов на следующих этапах.

– Я не буду делать вид, будто полученные на Когнаве баллы не имеют значения, – сказала Битси. – Как минимум они помогли отсеять семьдесят-восемьдесят процентов потенциальных учащихся.

– Ничего себе, как много.

– Да, и поверьте, мы постоянно слышим это от их родителей.

Роуз подняла брови. Она подумала о Лорен, об отчаянии на ее лице.

Битси продолжала:

– Мы хотим, чтобы оценка способностей на второй стадии была как можно эффективнее. Чем меньше учащихся мы будем рассматривать, тем лучше.

– Расскажите мне об этой второй стадии. – Роуз занесла ручку над листком блокнота, ожидая подробностей. – Как именно будут выбирать кандидатов на поступление?

– Для приема в Кристальскую академию мы оцениваем ребенка в целом. Склонности и особые таланты. Усидчивость и настойчивость. Может, ребенок превосходно играет на музыкальном инструменте? Может, у него уникальный подход к решению задач? Может, он выражает свои мысли сложными предложениями, которые говорят о высоком уровне абстрактного мышления, что отличает ребенка от сверстников? А еще мы ищем детей 2И.

– 2И?

– Дважды исключительных. Детей с высоким интеллектом, но с затруднениями, которые мешают им полностью раскрыть свой потенциал на тесте вроде Когнава.

– Значит, вы используете как количественные, так и качественные данные для оценки каждого ребенка.

– Правильно. – Битси энергично закивала. – Результат на Когнаве как ориентир, а потом – индивидуальные собеседования для более полного представления о ребенке. А еще важно понять, подходит ли школьник для программы и расписания академии.

– То есть?

– Мы хотим в первый поток набрать активных, любопытных детей. Разнообразный коллектив даровитых ребят, объединенных горячим желанием расширить горизонты обучения, преобразиться самим и преобразить мир вокруг себя.

– Звучит как раздел «Наша миссия».

– Мы сейчас ее как раз формулируем, – сказала Лейтон.

– А что будет отличать тех детей, которых вы выберете?

– Мы хотим найти ребят с исключительными качествами. Таких, которые выделяются среди других своими знаниями, способностями или какими-то талантами. Вундеркинды-математики. Любители истории. Потрясающие спортсмены. Дети, которые с детского сада играют с набором маленького химика и хотят рассказать все, что они знают, ну, скажем, о бензине.

«Или о степной лягушке».

– Значит, у которых бзик?

Битси замахала рукой:

– Это слишком негативно. Скорее, какая-то своя фишка. Такие ребята вас за пояс заткнут. У нас есть восьмиклассник, который уже проходит курс высшей математики в университете. Шестиклассник из Бьюлы, который мастерски складывает оригами.

– Что складывает?

– Делает великолепные фигурки животных и разных предметов из бумаги. Его учителя говорят, они поразительны. О, и к тому же этот мальчик свободно говорит на трех языках. А есть пятиклассник из Кристала, который читает рэп с шекспировскими приемами. У него два миллиона фолловеров на «Сонгберд»[11].

– Где-то я такое слышала, – протянула Роуз.

«Бывший товарищ Чарли по команде, – подумала она. – Азра о нем упоминала».

Открылась дверь, впуская ветер.

– Это сложная задача, я не буду для вас приукрашивать действительность, – сказала Битси. – Мы пытаемся выбрать тысячу детей из скольки, из ста тысяч, кажется? Эти дети станут стипендиатами Родса, судьями Верховного суда. Они будут лучшими умами планеты, через десять лет вы услышите их выступления на конференции TED[12].

Роуз одобрительно промычала.

– Но что меня больше всего радует, – продолжала Битси, наклоняясь к собеседнице и понижая голос, – это тот факт, что Кристальская академия будет государственным учреждением с государственной миссией. Мы не открываем новый элитный пансион или частную пятидневку где-нибудь за городом, куда родители каждый день прилетают на личном вертолете пообщаться с консультантом по обучению. Мы хотим, чтобы культура академии была диаметрально противоположной.

– В каком смысле?

– Ну, я не знаю, где выросли вы, Роуз, но если ваша семья из определенных слоев Восточного побережья, то вы меня поймете. Если ты богатый, то сразу и умный, и способный. Если твой дедушка учился в Эксетере или Андовере, то и ты можешь поступить в Эксетер или Андовер. Если у тебя есть личная лошадь и если твой родственник – сенатор, то твоя дочка может отправиться в Университет Мадейры. Если твоя мама спикер палаты, то зуб даю, место в Епископской семинарии тебе обеспечено. Если у тебя есть деньги и связи, ты можешь пропихнуть своего ребенка в любую элитную частную школу в Америке. – Она фыркнула. – Но в Кристальскую академию? Нет. Извините, но нет. Все эти старинные роды и связи в высшем обществе здесь, на Передовом хребте, не стоят ни шиша. Потому что я помню этих богатеньких деток, уж поверьте. Я и сама была из таких. – Битси сделала паузу, изучая реакцию Роуз. – Как вы видите, эта ситуация меня достаточно сильно задевает.

– Да, я заметила, – проговорила Роуз, но ей пришлось закусить губу.

Битси Лейтон даже не представляла, сколько струн задела эта речь в душе Роуз. В молодости ее вечно преследовало это неуловимое ощущение несправедливости, подозрение, что более холеные и обходительные дети получают то, чего не заслуживают: голубые ленточки за лучшее сочинение, одобрение учителей. Роуз чуть не лопалась от зависти, видя их новую одежду правильных марок, видя, как эти дети легко умеют подлизаться ко взрослым-руководителям. Но деньги здесь не были решающим фактором. Больше всего несправедливостей проистекало из культуры семейственности. У родителей Роуз не было ни времени, ни определенного цинизма, чтобы оградить дочку, которой пришлось пройти две жесткие клановые школы, череду плохих учителей, ленивого консультанта по обучению, который, как она теперь видела, легко мог бы направить ее прямиком к звездам, и она взмыла бы ввысь, как заправленная и готовая к старту ракета.

А вместо этого предложения поступить в Губернаторскую школу получали все те же богатенькие детки. Родители записывали их на курсы по подготовке к Предварительному и основному экзамену на определение академических способностей, – а Роуз приходилось из кожи вон лезть, чтобы подготовиться к ним самостоятельно. Собственно, только самостоятельная работа и позволила ей наконец вырваться, – впрочем, не в Пенн, и не в колледж Брин Мор, и не в Йель. Она выиграла право на бесплатное обучение в университете Лихай, в котором учились дети первого поколения переселенцев, жившие в долине вокруг города. Сказать, что Роуз никогда не оглядывалась назад, было бы неприкрытой ложью. Она оглядывалась постоянно, в последнее время через свою дочь, как через увеличительное стекло: Роуз делала рисковые вложения в образование Эммы Кью, – ей самой этого не было дано в детстве. Может, ее действия несправедливы по отношению к Кью, ведь все это только усиливает стресс. Но ведь и отсутствие вложений в образование Роуз тоже было несправедливо.

– Теперь вы понимаете, почему мы очень серьезно относимся к отбору учеников, – продолжала Битси. – Это будет наш первый поток. Наши канарейки в угольной шахте. Мы все свои ресурсы и энергию направляем на то, чтобы выбрать la crème la plus pure de la crème[13].

Директриса жестко провела салфеткой по губам, скомкала ее и заткнула в свою опустевшую чашку.

– А теперь, – она посмотрела на Роуз и склонила голову набок, – расскажите мне об этом вашем исследовании.

Битси Лейтон, стуча каблуками, шагала на восток по мостовой, а большими пальцами при этом с бешеной скоростью набивала текст в телефоне. Роуз попыталась по профилю и походке собеседницы угадать шансы Кью на поступление. Когда Лейтон свернула за угол Ляписовой аллеи и пропала из виду, Роуз прижала руку к виску. Непривычное чувство паники грохотало у нее в груди. Длительное исследование на тему развития мозга и одаренных детей?

Роуз вполне ловко навешала лапшу на уши директрисе, но если Битси догадается задать пару вопросов тем, кто знаком с работой Роуз, то тут же поймет, что ученая исследует ткани мертвецов, а не мозг живых людей. Для Роуз разработать и провести такое исследование было все равно что для Гарета выйти играть на второй базе за «Колорадо Рокиз». И о чем она только думала?

Роуз всегда была сдержанным и осторожным человеком. Она следила за тем, что говорит о себе, защищала свой пост, свою семью, свою репутацию. Но почему-то вся эта история с Кристальской академией заставила ее слететь с катушек. Ложь легко полилась из ее рта – как вода из сломанного крана.

А если на втором этапе будут собеседования и Кью надо будет явиться вместе с мамой и папой? А если Лейтон спросит об исследовании Роуз при Гарете, и тогда придется либо на ходу придумывать новую ложь либо выдавливать из себя унизительное признание? А когда Лейтон узнает о том, что Роуз соврала, поставит ли она это в вину Эмме Кью?

Не успела Роуз сделать и трех шагов по аллее, как ее телефон зажужжал.

«Так что ты узнала? Что-нибудь полезное?»

Секунду она таращилась на сообщение от Саманты, а потом ответила:

«???»

«На этой встрече».

Роуз остановилась и напечатала: «На какой встрече?»

«С БИТСИ, хитромордая ты стерва».

Роуз чуть не уронила телефон. Никто не знал, что сегодня она встречается с Лейтон. Ни Саманта, ни Лорен, ни Азра, ни даже Гарет. Наверно, это Лейтон сказала Саманте или кому-то из ее знакомых.

Она в нерешительности занесла большой палец над экраном, и тут пришло новое сообщение:

«Посмотри направо!»

Роуз подняла голову и увидела машущую ладонь в зеркальном окне «Аспен Рум», спа-салона напротив «Возвышенности». Там, на расстоянии каких-то пяти-шести метров, сидела Саманта. Одна нога ее отмокала в ванночке для педикюра, другую ногу обрабатывала мастер.

Саманта подняла телефон и отправила подруге воздушный поцелуй. И тут же губы ее изогнулись в проницательную, циничную ухмылку, исказив гладкое лицо. Роуз изобразила жалкую улыбочку и отвернулась.

В машине она проверила электронную почту. В папке «Входящие» ее уже ждало письмо от Лейтон: «Р, спс за встречу. Скоро свяжусь, еще поговорим. Очень хочу узнать больше. Б.Л.»

Роуз посмотрела в холодный тусклый свет крытой парковки. Ей казалось, будто она голая. Она хотела стереть, переделать, отмотать назад. Полететь против вращения Земли, остановить время. Она уперлась лбом в руль и уже ощутила, как ее идиотский обман зреет и набухает, как нарыв под кожей.

32. Ксандер

Чарли Ансворт-Шодюри отбивал бейсбольные мячи в новую сетку на заднем дворе. Каждый раз, когда он ударял битой по мячу, тот попадал в сеть и откатывался к ногам мальчика. Тогда он подбирал мяч и бил опять. И опять. И опять.

Ксандер пытался придумать занятие, которое могло быть скучнее. И не мог. Просто это была неинтересная закономерность. В шахматах нельзя один и тот же ход сделать тридцать один раз подряд:

Фc2xh7

Фh7-c2

Фc2xh7

Фh7-c2

Фc2xh7

Фh7-c2

Фc2xh7

Фh7-c2

и так далее.

Но бейсбол не шахматы. В нем другие структуры и другие причины для повторения действий. Он посмотрел, как Чарли тридцать один раз подряд отправил бейсбольный мяч в сетку, а потом пошел в дом. В логове Эйдан играл в «СоккерПро18».

– Йоу, – сказал Эйдан.

– Йоу, – сказал Ксандер.

– Хочешь сыграть в «СордКвест»?

– Давай.

Эйдан включил приставку, и они принялись кромсать и шинковать других живых существ. У Эйдана стояла взрослая версия игры. Много крови, оторванные конечности, полуголые женщины. Ксандеру мама никогда бы такого не позволила.

Ксандер нарочно убился.

– Надо сходить по-большому, – объяснил он.

– Можно без подробностей, – сказал Эйдан.

Он продолжал мочить все живое. Ксандер встал и отправился наверх.

Зашел в туалет близнецов, запер дверь. Достал из кармана две новые зубные щетки, которые заранее купил в аптеке. В прошлый раз он специально запомнил фирму и цвета щеток, чтобы купить какие надо. У Эйдана была щетка «Крэст Экстра Клининг» с мягкими щетинками и синей вставкой на ручке. Новую от нее не отличить.

Мальчик достал из упаковки новую щетку, намазал пасту на щетинки, намочил, почистил зубы. Он сполоснул щетку, но не слишком тщательно, и поставил ее в держатель.

Точно так же он подменил щетку Чарли. «Крэст Экстра Клининг» с мягкими щетинками и красной вставкой на ручке. И вторую не отличить.

Поставив новые щетки на место, Ксандер упаковал старые в пакеты для бутербродов на застежке. Он пописал, нажал на смыв, помыл руки и пошел вниз.

Два образца есть, осталось еще три.

У себя дома Соня ходила чуть ли не голышом. В тот день на ней был шелковый комплект, едва прикрывающий ягодицы. Она снимала с плеча лямку майки и запросто кормила Роя грудью в гостиной, ни капли не стесняясь. Ксандер однажды спросил свою маму, почему мачеха близнецов так выставляет напоказ свое тело. «Она австрийка», – ответила тогда мама.

Обычно Ксандер отводил взгляд, но сейчас он внимательно рассматривал ее из сумрака на лестнице.

Подержав Роя столбиком и дождавшись, пока он срыгнет, Соня достала электрический молокоотсос и прижала его к одному из своих бидонов. Пока Рой возился на полу, Соня за несколько минут накачала полбаночки и выключила машинку. Она написала что-то на крышке маркером и поставила баночку в холодильник. Потом она понесла Роя укладываться, оставив дверь в его комнату приоткрытой.

Когда Соня начала петь малышу, Ксандер прокрался вверх по лестнице, потом по коридору в спальню хозяев. Несколько секунд он осматривался, потом подошел к тумбочке сбоку от большой двуспальной кровати. Открыл ящик.

Красная коробка с презервативами. Фирма «Лайфстайл». Коробка была распечатанная и наполовину пустая.

Ксандер задумался. Ансворты не слишком часто выбрасывали мусор, в отличие от его мамы. В доме был достаточно грязно, если честно, даже мерзковато. Так что, возможно, ему повезет.

Он зашел в ванную и присел перед урной. Стал разгребать скомканные салфетки и наконец возле самого дна нашел, что искал. И даже в двух экземплярах. Два слипшихся вместе использованных презерватива. Они, наверное, лежали здесь уже не одну неделю.

Ксандер вынул еще один пакет на застежке. Взяв чистый клочок туалетной бумаги, он достал презервативы, зажав их между двух пальцев. Он осторожно покачал их, так что один отлип и упал обратно в мусорку.

Мальчик поднес добычу поближе к лицу, чтобы рассмотреть. Презерватив был интересный. Снаружи он был сухой, а внутри была видна сперма Бека. Она была похожа на слюни с примесью соплей, вроде тех, что смачно отхаркивал Чарли, когда хотел вызвать у кого-нибудь отвращение.

Ксандер понюхал презерватив. Запах резины и чего-то еще. Он запечатал находку в пакет, запихнул в карман и распрямился. Выходя из ванной, он захватил из аптечного шкафчика пинцет.

Три образца есть, осталось еще два.

Соня все еще укачивала Роя. Пела одну из своих немецких песенок и довольно сильно фальшивила. За окном все еще слышались удары биты Чарли. В подвале Эйдан все так же уничтожал противников.

Мальчик спустился на кухню и открыл холодильник. Соня держала грудное молоко в дверце, на нижней полочке. Он присел и пощупал баночки одну за одной. Нашел среди них еще теплую, с сегодняшней датой на крышке. Ксандер достал пакет для бутербродов, положил в него маленькую баночку и засунул в карман. Карман был уже почти забит.

Четыре образца есть, остался один.

Близнецы в своем логове играли в «СоккерПро18». Соня спала в гостиной на диване, распластавшись на подушках. Рука прикрывает глаза, колени раздвинуты. Ксандер постарался не смотреть на нее, проходя мимо, но не смог удержаться. Как хорошо, что у его мамы нет привычки вот так, почти голышом лежать посреди комнаты. Как хорошо, что у него дома чистота и порядок.

Дверь в комнату Роя была чуть приоткрыта. Петли скрипнули, но почти неслышно.

Внутри было прохладно, темно – и чисто. Вентилятор на потолке создавал ветерок, играла тихая музыка для детей. Рой в слитном комбинезончике спал на животе. Правой рукой он сжимал одеяло. Левая ручка была раскрыта и вытянута вдоль тела.

Для такого малыша волосы у него были густые. Волнистые, как у Бека, но желтые, как у Сони. Что логично.

Ксандер достал пинцет, который прихватил в хозяйской ванной. Он нагнулся над кроваткой, зажал несколько волосков Роя у самой кожи и потянул.

33. Чайнья

Чайнья пошла закрыть багажник, и тут она их увидела. Два коричневых бумажных пакета, доверху наполненных одеждой. Она подтянула ближайший к груди, приподняла подол шелковой юбки, пощупала рукав льняного платья.

– Что это еще такое? – спросила она, но Атик был уже в кабине. Чайнья подошла к пассажирской двери.

– Что это еще такое? – требовательно повторила она, пихая пакет мальчику.

– Миссис Зеллар нам это отдала, – ответил внук. – Чтобы мы отвезли вещи mamay.

Бабушка подперла пакет бедром и порылась в нем. Шарфы, кожаная куртка, тонкие шелковые блузки, ночнушка.

– Твоя mamay не станет носить это уродство. Эти вещи бесполезны. Отнеси их назад.

– Нельзя.

– Это что, подарок?

Атик покачал головой:

– Это вроде как она выражает сочувствие, что mamay сломала руку. Как монеты, которые подаешь бродяге на улице.

– Я таким никогда не подаю, да и ты тоже не подавай, Атикча. Береги деньги!

– Нам придется взять эти вещи, – сказал мальчик с усталым видом.

По дороге домой бабушка высказала ему свое мнение о таком подарке, который на самом деле не был подарком.

– А теперь надо остановиться у помойки.

– Сверни направо, awicha, – попросил Атик.

– Но помойка не там.

– Сверни направо. Я тебе кое-что покажу.

И они свернули направо.

Вечером Чайнья рассказала Силее, что произошло потом.

– Твоему сыну пришла в голову одна идея. «Мы эти вещи продадим, – предложил он. – Оставим одну или две, и mamay будет их иногда надевать, когда снова будет приходить убираться, – так она покажет миссис Зеллар, что она их носит. Остальные продадим». Так что мы привезли эти пакеты в магазин возле центрального городского парка. Ты его знаешь.

– «Расцвети», – подсказала Силеа.

– «Расцвети». Точно. Они продают подержанную одежду, но только если она выглядит новой. Я сказала Атику, что подожду в машине, но он попросил сходить с ним, потому что он слишком мал и не может продать одежду сам. Он отнес пакеты и поговорил с девушкой за прилавком. На ней был короткий топик внатяг, и, когда она разложила одежду, виден был ее голый живот и кольцо в пупке. Вот она достала один свитер, такой шерстяной, бирюзовый, без рукавов, с воротником как у водолазки. Она долго так на него смотрела. Я подумала, продавщица хочет его взять себе и предупредила Атика, но потом девушка спросила у него что-то насчет этого свитера. И оба стали смеяться. Я ткнула его и велела объяснить, в чем дело. Он говорит: эта девушка знает Зелларов. Однажды она одолжила этот свитер у миссис Зеллар поносить. Как тебе такое?

Глаза Силеи широко раскрылись от ужаса:

– О нет, нет, нет!

Чайнья сжала здоровую руку дочери:

– Не волнуйся, Зеллары нас не уволят. Обещаю. Атик все объяснил. Девушка попросила приносить ей еще пакеты с вещами – все, какие миссис Зеллар нам отдаст. Люди, которые у них покупают, платят за подобные вещи почти полную цену. И девушка тоже зарабатывает с каждой продажи. Она позаботится о своем заработке, а Атик о нашем, это была его идея. И посмотри сюда. – Чайнья сунула руку в сумку и достала банкноты. – Пятьсот долларов, Силеа. За два пакета уродской одежды Зелларов мы выручили столько, сколько зарабатываем за неделю.

Силеа подобрала банкноты, зажала пальцами, торчащими из-под гипса, и вернула матери, отделив от остальных бумажек двадцатку.

– Отдай ему вот это, – сказала она. – Пусть купит себе бумагу для оригами, какая ему нравится.

Чайнья кивнула:

– Отличная идея.

Телефон Силеи зазвонил. Чайнья пошла в туалет. Когда она вернулась, Силеа все еще разговаривала. Когда она отложила телефон, выражение у нее было странное.

– Что такое? – спросила Чайнья.

– Звонила какая-то леди из Кристала. Они хотят, чтобы Атик приехал на встречу. И чтобы мы тоже с ним приехали.

– На какую еще встречу?

– Будет большое собрание насчет новой школы.

– А его зачем зовут?

Лицо Силеи, омытое тусклым светом напольной лампы, светилось гордостью.

– Они хотят нас видеть, mamay. Всех троих.

– Но почему?

– Потому что мы особенные.

Силеа объясняла, а Чайнья слушала и кивала, но в мыслях ее все четче проступала вся дрянь, которая кроется за просьбой приехать. Она чувствовала, как вся эта история со школой начинает их заглатывать. Школа, город, все его маленькие кристальцы. Она хотела спросить дочь: «Ты что, не понимаешь? Ты разве не видишь, что они делают?» Чайнья уже сейчас чувствовала, что они используют Атика. Согнут его, перевернут, превратят во что-то, чем он не является, как он сам складывает свои фигурки из бумаги. Молодой вяз, тянущий к небу единственную нежную ветвь. «И очень скоро эта ветвь сломается, Силеа, совсем как твой локоть, – угрюмо подумала Чайнья. – Тогда и увидишь».

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог.

Выпуск №: 172 ТессаРакт!!!

…48 просмотров…

[Тесса на табурете у прилавка в «Расцвети»]

ТЕССА: Ну что, сегодня мы в магазине, и скажу я вам, ребята, этот магаз рулит! Благотворительный секонд-хенд и нью-йоркская высокая мода в одном флаконе. Вы только посмотрите на это. [Камера поворачивается, на прилавке видны битком набитые пакеты и коробки, полные одежды.] Иногда мы получаем огромные мешки случайных вещей, например, от вдовы какого-нибудь богача. А в этих мешках одних только шелковых галстуков на тысячу долларов или на пять тысяч долларов нижнего белья, которое мы не имеем права перепродавать. А иногда приходят тетки и пытаются сдать костюмы с отворотами прямиком из девяностых, как будто здесь у нас передвижное шоу для бабулек. [Звенит колокольчик на двери магазина.] Подождите, ребят. [Ставит телефон боком на прилавок, воркует с покупателем, потом камера снова показывает Тессу.]

Ладно, я снова с вами, и сегодня я очень волнуюсь, и это все из-за Азры, хозяйки. Уже какое-то время, может быть, со второй недели моей работы здесь, я стала таскать вещи из кучи сданной одежды. Не помногу, где-то одну вещь за смену, скажем, рубашку, или платье, или пару штанов, которые мне понравились. Но не волнуйтесь, я не клептоманка, потому что я не ношу эти вещи сама и никому не продаю. А вот что я с ними делаю: я их несу к швейной машинке в подсобке и, ну как бы, что-то отпорю, где-то изменю, ну, например, пришью аппликацию на какие-нибудь брюки или, чтобы платье лучше сидело, сделаю вытачку в области талии. А иногда скомбинирую три вещи и сделаю что-нибудь новое. Например, из моделей разных дизайнеров сделаю новое платье или чумовые брюки. Обычно я рисую эскизы своих идей заранее. Вот здесь. [Показывает блокнот.] Иногда беру свои изделия себе. Но обычно я вешаю их в зале и смотрю, купит ли кто-нибудь. И знаете что? Их всегда покупают. Потому что они необычные, понимаете?

[Звенят колокольчики на двери.] Погодите. [Повышает голос, камера шатается.] Нет, мы не заказывали. Спасибо. [Снова в кадре Тесса.] Курьер «Ю-Пи-Эс». Ну, в общем, сегодня как раз перед началом моей смены Азра сказала, что хочет поговорить со мной, и я такая: ну все, кирдык, она меня точно уволит. Но, ребят, случилось совершенно другое. Оказывается, она все это время знала, чем я занимаюсь. Мало того, она наблюдала, покупают ли мои шмотки. Следила, что и за сколько продается. Она сказала, что посмотрела на мои наброски и ей кажется… она прямо так и сказала: «Я думаю, у тебя талант». В общем, вот что самое удивительное: она хочет, чтобы я создала собственную коллекцию, которая будет продаваться в ее магазине. Не очень большую, просто девять-десять вещей для начала, но я должна придумать логотип и все отшить, а Азра выделит под мою коллекцию особую вешалку. Под мою коллекцию, представляете? Я придумала название своему бренду: «ТессаРакт» – как в «Изломе времени»[14], что-то из другого мира. Вам нравится? Азра сказала, она в восторге. И знаете что, ребята? У меня такое чувство, как будто впервые за всю мою жизнь кто-то поверил, что я могу сделать нечто особенное, а не только детей запугивать и таскать бутылки «Ягермайстера» из их шкафов.

[Вытирает слезы, высмаркивается.] Это была хорошая новость. А плохая – это то, что, когда я все рассказала и показала своей мамане, она такая: «Модная одежда, Тесса? Ты серьезно? Может, найдешь себе более практичное занятие?» – и делает гримасу зубастого бурундука. Как вы понимаете, уже за один тон, которым она произнесла «Ты серьезно?», я захотела вырвать ее легкие. И конечно, эта мразь, как всегда, в штанах цвета хаки, а в них заправлена рубашка-поло. Так что я ей такая: «Да, я серьезно, Лорен. Модная одежда Лорен. Это называется «стиль», Лорен. Тебе тоже стоит попробовать хоть разочек одеться нормально, а не как какой-нибудь задрипанный программист из рекламы ширпотреба». И, кхм, ей это не особенно понравилось. «Последовало столкновение», как сказал бы мой братец. [Снова звенит колокольчик.] Мне пора, ребят. Люблю вас!

34. Бек

На кухне Бек нашел почти чистую сковороду и поджарил на ней две сосиски. Тем временем близнецы в своем логове рубились вовсю и грязно матерились, что вполне соответствовало тому, что происходило на экране. В последнее время Бек едва мог смотреть в телевизор. Пару лет назад ребятам на Рождество подарили приставку «Иксбокс», и Бек принес им пару игр в облагороженной версии, в худшем случае с рейтингом «под присмотром родителей». Гонки с минимальным количеством крови и насилия. Но каким-то непостижимым образом ребята достали (хакнули?) версии 18+ с грудастыми бабами и с таким арсеналом оружия игрока, как из какого-нибудь репортажа Си-эн-эн о маньяке, расстрелявшем покупателей в супермаркете. Слишком взрослые игры для его одиннадцатилетних сыновей, но что было делать Беку?

Он прибавил огонь и дождался, чтобы сосиски начали шипеть. Отец и рад бы подать мальчикам ужин получше, но тут уж не он был виноват. Эта Сонина забастовка наверняка скоро закончится. С Азрой можно было хорошенько, громко поскандалить, и после такой сцены каждый из супругов ощущал определенность.

А с Соней все было иначе. Австрийский шеф-повар готовил на самом малом огне, и Бек чувствовал себя безмозглым ракообразным, которое медленно варится заживо в котле ее презрения.

Как раз перед тем, как Соня ушла, прихватив Роя, у них была типичная тихая стычка.

– Мы подумали насчет ужина, детка?

– Мы?

– Ну да. Мне сегодня надо ехать на встречу насчет этой школы… вот.

– Вот?

– Так что мы будем есть?

– Я знаю, что я буду есть.

– Что ты имеешь в виду?

– Я беру Роя с собой на ужин в «Синтию» с маминой группой. Я отметила этот день в календаре еще две недели назад.

– В календаре?

– В твоем телефоне.

– В моем телефоне?

– В семейном календаре.

– А ты не могла бы взять мальчишек с собой?

– Нет, я не могу взять мальчишек с собой. Их не приглашали. Возьми их с собой на встречу.

– Я не могу.

– Значит, они прекрасно посидят дома одни. Им уже одиннадцать лет.

И с этой фразой она ушла, а Бек остался один посреди саванны и должен был подбить копьем какого-нибудь зверя на ужин. Такое теперь случалось все чаще и чаще. Ситуация напомнила Беку о том, как за год до развода Азра стала забирать близнецов с собой, возить их к Саманте, к Роуз, к Лорен. В тот год она начала оставлять его одного в его собственном доме, мать его (хотя на самом деле это был ее, мать ее, дом, что почему-то только усугубляло положение). Оставляла его наедине с няней.

– Даю вам две минуты, мальчики, – крикнул Бек в сторону логова.

Отклонившись назад от плиты, он увидел, как на разделенном надвое экране жирный чернокожий мужик в шапке-маске вышел из-за бетонного заграждения на разбомбленном бульваре и швырнул гранату в сторону зрителя. Эйдан поморщился, нажал что-то на джойстике, и граната взорвалась в воздухе, засыпав его персонажа осколками.

– Сука, – выругался мальчик.

– Следи за выражениями! – громко сказал Бек, а Чарли при этом ухмыльнулся. Его персонаж запрыгнул в ярко-розовый футуристичный армейский вездеход, полный телочек наподобие Чудо-Женщины с тесаками-мачете в руках. Чарли всех их разметал одной очередью из автомата.

– Готово, мальчишки, – бодро проговорил Бек.

Близнецы поставили игру на паузу и маршем направились в столовую, где Бек убирал всякие мелкие вещи и стопки пластиковых контейнеров с одного края стола, чтобы расчистить мальчишкам хоть немного места. Этот проект отец семейства начал несколько недель назад, чтобы разобраться с хранением и переработкой еды (ситуация уже долгое время была критическая). Здесь была соковыжималка, которой Соня пользовалась один раз от силы, фондюшница, о которой никто десять лет не вспоминал, гриль «Джордж Форман», который Бек когда-то давно заказал через «магазин на диване» во время трансляции боев без правил, а также десятки контейнеров без крышек и крышек без контейнеров. Иметь много места для хранения – это настоящее проклятие.

– Я умираю с голоду, – хмуро заявил Чарли.

– Что у нас на ужин, пап? – спросил Эйдан, пытаясь взбодрить брата.

Бек с гордым видом поставил на стол тарелки, но тут же сдулся, увидев реакцию сыновей на угощение. Пережаренные сосиски в черных полосах уложены в пересохшие в морозилке булки для хот-догов. Развернутые батончики из гранолы и по две вялые морковные палочки на брата. Их удалось нарезать из очищенной сердцевины единственного не до конца размякшего овоща в холодильнике.

– Хотя бы кетчуп есть? – спросил Чарли.

– Нет, придется как-то без него обойтись. И не вынуждайте меня рассказывать вам о голодающих детях в Бангладеше. А теперь мне пора бежать.

Он похлопал по карманам, ища ключи.

– Пап, – сказал Эйдан.

– Что?

– Мы не будем это есть.

– Это гадость, – поддакнул Чарли.

– Нормальная еда, – возразил Бек.

– Ничего не нормальная, – протестовал Эйдан. – Это как драже «Берти Боттс» с любыми вкусами из «Гарри Поттера», только все конфеты…

– Со вкусом соплей, – закончил за него Чарли. – Или ботинок.

– Или какашек.

– Ладно, ладно, я понял. – Бек тяжело вздохнул и посмотрел на часы. – Но мне уже пора выезжать. Может, закажете пиццу?

– Опять? – возмутились они одновременно.

– Ну не пиццу. Хотите – дойдите до «Чипотле».

– Да! – воскликнул Эйдан.

– А платить придется из карманных денег? – заныл Чарли.

– Из каких еще карманных денег? – Эйдан уставился на отца, как будто Беку не хватало еще одного напоминания. Пару месяцев назад пришлось прекратить выдачу денег на карманные расходы. Каждый пенни на счету…

– Можете расплатиться вот этой картой.

Бек вытащил кредитную карту из бумажника и припечатал ее ладонью об стол. Выходя из дому, он напомнил:

– После ужина сделайте домашку, ребята, ясно? И на сегодня хватит игр.

– Ясно, пап, – отозвался Чарли.

Когда Бек протиснулся в переполненный родителями актовый зал Старшей школы Восточного Кристала, на часах было уже 7:16. Он занял место в задних рядах. На сцене разворачивался какой-то спор, родители ворчали, чиновники на сцене неловко переглядывались. Среди выступающих был Джо Елинек, инспектор школ Долины Кристала. А еще сбоку сцены кучковалась группка прилизанных и дорого одетых консультантов, которые, похоже, огребали немало неприязненных взглядов родителей.

Бек откинулся на спинку стула и наслаждался зрелищем. В первых рядах встала мамаша и чуть ли не заорала на Елинека:

– Знаете что, на нас нападают со всех сторон только за то, что наши дети прошли первый отбор! Вы читали «Кристальский реестр»?

– Читал, – ответил Елинек, разводя руки в стороны, чтобы ее успокоить. – И никто ни на кого не нападает, мэм. Ведь перед нашими организационными собраниями не устраивают пикетов.

– Это пока! – выкрикнул кто-то.

– Точно! – поддержал другой родитель.

– Послушайте, – призвал Елинек. – Придет сентябрь, академия начнет работать, и все эти разногласия уйдут в прошлое. Сейчас самое важное для нас – помочь вам убедиться, что вы правильно сделали, доверив нам своих детей в новом учебном году. Так что давайте уже скорее приступим к делу.

Снова недовольное бурчание, но вскоре все успокоились.

Елинек продолжил:

– Сегодня мы подробно проинформируем вас о следующем этапе вступительных испытаний.

Бек тут же заскучал, достал телефон из кармана и принялся листать ленту «Твиттера».

Он был подписан на одну журналистку, которая умела составлять из разрозненных фактов общую картину. У нее были скорее центристские взгляды, и иногда Бек в комментариях советовал ей найти источники, которые не так яро поддерживают корпорации. Но она всегда умела развлечь, и уж точно она была лучше этих чинуш на сцене.

Когда Бек оторвался от телефона, Елинек представлял публике Битси Лейтон, директрису новой школы. Лейтон встала и вышла на середину сцены. Бек подался вперед. Для начала директриса немного рассказала о себе, потом объяснила, почему решила жить на Передовом хребте.

– Как вы понимаете, с того момента, как я переехала в зону Денвера и Кристала, мне задавали много вопросов. Что заставило педагога покинуть Лос-Анджелес, один из наиболее разнообразных в демографическом плане городов Северной Америки, и поселиться в таком городке, как Кристал? Потому что я смотрю на жителей Кристала, смотрю на собравшихся здесь людей и вижу в точности то же, что увидите и вы, когда поглядите по сторонам. Давайте проведем эксперимент. Попробуйте. Посмотрите вокруг.

Бек повернулся вправо, влево. Вытянул шею и увидел Азру впереди, возле сцены. Одна из немногих американок азиатского происхождения в этой толпе. Здесь была знакомая турецкая семья через два ряда от Бека, а левее была группка с виду из Латинской Америки. Но в основном белые.

– Хорошо, – сказала Лейтон, снова привлекая внимание к сцене. – Что же вы увидели?

Длинная, неловкая пауза.

– Сегрегацию, – выкрикнул Бек, следя за реакцией аудитории. Кто-то зацокал языком, но многие в зале закивали или неохотно вздохнули.

В первых рядах кто-то поднял руку.

– Да? – сказала Лейтон.

Родитель, поднявший руку, не встал.

– Вы меня извините, но недостаточное разнообразие населения Кристала – это производная экономических факторов, а не следствие предвзятости или предрассудков. Это один из самых прогрессивных городов Америки по всем показателям. Здесь дело в классе, а не в расе.

– Да что вы говорите? – запыхтел Бек. – В классе, а не в расе!

Лейтон улыбнулась.

– А теперь давайте представим себе отвлеченную ситуацию. Я хочу проиллюстрировать свою мысль иначе. Готовы?

Энергичные либеральные кивки.

– Давайте предположим, что по какой-то причине Кристальская академия не откроется этой осенью. Недостаток финансирования, политика, не важно. Как бы ваше общество отреагировало, если бы вместо нее открыли новую спецшколу с углубленным изучением иностранных языков? Вам нравится такая идея?

Публика снова закивала.

– Теперь представьте: я могу вам обещать, что благодаря этой школе к тому моменту, как ваша дочь пойдет в старшие классы, она будет свободно говорить на другом языке. Что бы вы на это сказали?

Вверх потянулось несколько рук.

– Да, вы.

Лейтон указала на кого-то во втором ряду. На Саманту Зеллар. Она встала, и Бек стал внимательно слушать: он чувствовал, что директриса готовит ловушку, и хотел, чтобы Саманта в нее попалась.

– Лично я считаю, открыть такую школу было бы просто чудесно. – Саманта приятно покачивалась, жестикулируя обеими руками в своей манере «я говорю за всех нас, и, кстати, если вы не знали, стервы, мой муж – член Городского совета». – В некоторых школах действует программа «Международный бакалавриат», и это здорово. Но ее недостаточно. Лично я сомневаюсь, что дети, не имея по-настоящему серьезной подготовки в плане языка, смогут поступить в самые престижные вузы.

– Великолепно, спасибо, – поблагодарила Лейтон. Саманта одарила окружающих широкой улыбкой и села. – Еще мнения? – Директриса дала слово мужчине в первом ряду справа. – Да, сэр?

Мужчина в твидовом повседневном пиджаке встал и распустил хвост.

– У меня есть немало мыслей по данному поводу. Этот вопрос мне небезразличен, – сказал он. Судя по всему, какой-нибудь напыщенный профессор из Дарлтона. – У нас двуязычная семья. Дома мы говорим только на мандаринском наречии.

Бек слышал тихое ворчание окружавших родителей, пока профессор сжато описывал свою карьеру. Два года работы на объектах в Китае: он с женой (оба белые) отправился туда из Нью-Хейвена по программе культурного обмена Фулбрайта. И с тех пор они неотступно прививали своим двоим детям этический императив мультилингвальности.

Лейтон дала высказаться еще нескольким родителям, все они выдавали предсказуемые рассуждения о важности изучения иностранных языков в нашем взаимосвязанном мире. Директриса осмотрелась, ища новые руки. Бек заметил одну, с правой стороны в среднем ряду. Лейтон подняла подбородок.

– Да, мэм?

– Мой сын, – сказала женщина громко. Она сидела между мальчиком и старухой. – Он говорит на испанском и на английском тоже.

– И на обоих языках бегло?

– Sí.

– В каком он классе?

– В шестом.

– А где вы живете, мэм?

– В Драй-Ривер, – ответила та.

Эмигрантский городишко в округе Бьюла, один из беднейших в Колорадо. Бек однажды проезжал через него по пути на футбольный матч в Небраске.

Лейтон сказала что-то по-испански, и сын женщины встал, боком протиснулся между рядами и поднялся на сцену. Это был невысокий мальчик, тощий, как жердь, с круглыми очками в проволочной оправе и с узким лицом. Лейтон, держа микрофон на уровне талии, тихо поговорила с ним, потом повернулась к аудитории.

– Хочу вам представить Атика Юпанки. Он будет переводить для испаноговорящих зрителей. Я надеюсь, вы не против? – Она обернулась и посмотрела на старших управленцев, выстроившихся посредине сцены.

– Что вы, продолжайте, – с энтузиазмом закивал Елинек.

Его пристыженное выражение лица говорило: «Надо было нам позаботиться о переводчике заранее». Бек начал понимать, к чему клонит Лейтон.

– И как вам такое? – обратилась она к залу. – Билингвальный мальчик в захолустном Драй-Ривер.

Родители заерзали на сиденьях, начавшиеся было жидкие аплодисменты быстро утихли.

– Так давайте подумаем, что это значит. – Лейтон мерила шагами сцену. – Вы хотите языковую спецшколу, чтобы детки в прекрасном Кристале научились говорить на китайском или арабском. Кто будет с этим спорить? – Директриса сделала паузу, чтобы Атик успел перевести. У него был тоненький голос, но лексику и обороты Лейтон он переводил без труда. – Я не хочу разрушать ваши иллюзии. Но нам нужно думать об изучении языков в более широком контексте и видеть всю полноту вопроса. Потому что знаете, где живет большая часть билингвальных детей в этой части Передового хребта? Вы только что слышали ответ от билингвальной матери. Они живут в округе Бьюла, где их родители выращивают овощи и фрукты и режут скот, чтобы доставить свежие фермерские продукты в рестораны на Изумрудной аллее.

Кивки, бормотание, согласное мычание. Зрители заглатывали наживку.

– Вообще, у нас в округе Бьюла живет небольшая, но активная перуанская диаспора. Скажи-ка, Атик, кто это там сидит рядом с твоей мамой?

Мальчик произнес какое-то слово, которого Бек не понял.

– Твоя бабушка?

– Да, мэм.

– Она говорит по-английски?

– Немного.

– А по-испански?

Мальчик свел большой и указательный пальцы, показывая расстояние примерно в дюйм.

– Чуть лучше.

– Тогда расскажи ей, о чем я сейчас говорила. Только основные мысли.

Атик начал громко объяснять бабушке через дюжину рядов зрителей. Не по-испански, не по-английски. «На своем родном языке, в котором больше согласных, чем гласных, – решил Бек. – Но лихо шпарит». Закончив переводить, мальчик посмотрел на Лейтон.

– Вот это да. Что это был за язык, Атик?

– Это кечуа, мэм.

Директриса устремила взгляд в зал.

– Кечуа. Испанский. Английский.

Снова движение среди зрителей, приглушенные возгласы одобрения.

– Вот это да. Поразительно. Ни черта себе!

И еще несколько мягких смешков: люди начали улавливать мысль.

Лейтон положила руку мальчику на плечо:

– Атик один из семи или восьми детей в государственных школах округа Бьюла, говорящих на испанском, английском и кечуа. Эти дети не монолингвы, не билингвы, а трилингвы. Они естественным образом стали полиглотами и с одинаковой легкостью говорят на языке германской и романской групп и на языке коренного населения Южной Америки. Их мозг умеет обрабатывать несколько языков, производить смену кода, переключаться с одного языка на другой. У них сама жизнь многоязычная. Так что же, в пятом классе отдадим этих детей учить арабский? Фарси? Мандаринское наречие? Пушту? Кто знает предел их возможностей? – Женщина наклонилась и театральным шепотом сказала Атику: – Можешь идти на свое место, сынок.

Мальчик улыбнулся, помахал публике и на этот раз получил долгие аплодисменты от взрослых. Бек тоже хлопал, хотя и ощущал возмущение и раздражение, что школьная система может вот так выставить напоказ цветного ребенка, просто чтобы донести мысль до кучки белых либералов. Хотя этот внезапный прилив благочестивых мыслей никак не мешал завидовать беглому владению языками этого перуанского мальчика. По крайней мере, в пользу Эйдана говорит то, что он смешанной крови. Вот только близнецы не знают ни слова на урду или пенджаби, на которых говорили родители Азры. И его бывшая жена первая же укажет на то, что предков-пакистанцев и любых выходцев из Южной Азии вряд ли можно считать за преимущество, учитывая нынешние скрученные, как крендель, понятия о равноправии. Скорее всего, ребята даже могут оказаться в невыгодном положении, учитывая их расу. Точно так же как «демографически чрезмерно представленных» азиатских ребят по-крупному уделали студенты из Лиги Плюща[15]. По крайней мере, так говорилось в статье, которую один парень запостил в подфоруме, куда частенько заходил Бек.

Одно было ясно: ситуация была сложная.

– Итак, давайте подведем итоги, – сказала Лейтон, когда аплодисменты смолкли. – Наберут ли дети из Бьюлы сто двадцать пять баллов на Когнаве? Возможно, нет. Но если вы отдадите их изучать фарси, я вам гарантирую, что они легко заткнут за пояс одноязычных городских школьников. Давайте назовем это «радикальным внедрением». Как мы поднимем вопрос об этих детях при обсуждении образования для одаренных? Как мы встроим их в процесс отбора учащихся в нашу академию? Как обеспечим равные шансы на поступление для этих детей и для одноязычного ребенка с Кленового холма, чья семья может позволить себе интенсивную подготовку к экзамену и индивидуальные занятия с репетитором?

– Шикарно, – тихо сказал Бек, но сидящий перед ним папа услышал. Он резко повернул голову и наградил Бека недовольным взглядом. «И как же много всего в этом взгляде», – подумал Бек, когда мужчина отвернулся. Беспокойство, неуверенность, хрупкость, свойственное либералам чувство вины. И, может быть, тень страха.

35. Бек

Во дворе школы Бек увидел четверку подруг, собравшихся у выключенного фонтана. Его бывшая жена была в черном обтягивающем платье, слишком коротком для вечерней прохлады в предгорьях. Платье выгодно открывало гладкие дуги ее икр, как будто Азра пришла на собрание прямо со свидания за ранним ужином. Четыре женщины стояли кружком, отгородившись от толпы. Саманта Зеллар о чем-то взволнованно трещала – наверное, о том, какие шансы на поступление у ее монолингвальной дочери.

Гарет вышагивал вдоль дальней части фонтана, уткнувшись в телефон и ожидая жену.

Бек подошел к нему:

– Привет, дружище.

Гарет хлопнул его по руке:

– Давно не виделись.

– Я как раз об этом подумал.

– Надо бы нам…

– Точно. Так что же, давай сегодня, чего тянуть?

Соня уже должна быть дома, а мальчишки поужинали, спасибо кредитке.

Гарет согласился, и, когда четверка подруг прощалась, подошел к жене, стоявшей спиной. Он сделал медленный запинающийся шаг, как левый защитник, боящийся пропустить пенальти. Роуз развернулась к нему: «Чего?» И Бек наблюдал, как Гарет излагает ей свою просьбу. Роуз посмотрела на Бека, очень мило нахмурив бровки, но потом неохотно повела пальцами, соглашаясь.

На пути к машине Бека Гарет пояснил:

– Роуз бесится.

– Что так?

– Да из-за того мальчишки, который вышел на сцену.

– Маленький такой, в очках? Полиглот который?

– Точно. В общем, это сын нашей уборщицы. Его мама говорила из зала.

– Ничего себе, – улыбнулся Бек. – Так почему же это ее вывело?

– Ты же знаешь Роуз. В таких ситуациях ей так стыдно становится.

Улыбка Бека померкла. У них тоже была помощница по хозяйству, но в середине февраля Беку пришлось ее уволить без предупреждения. Из-за этого он чувствовал себя погано, да и Соня была не в восторге, но поток наличных просто иссяк, а уборщица почему-то не принимала чеки.

Бек повез Гарета в «Фортинерз», крошечную пивоварню на севере Кристала. Раньше здесь располагалась автомастерская, но потом помещение переделали и поставили окна во всю стену с видом на предгорья. Даже для вечера вторника здесь было тихо. Телевизоры в пивной показывали футбол и хоккей, в динамиках тренькал струнный оркестр. Приятели уселись за столиком снаружи и заказали по пол-литра местного светлого эля. По ту сторону Широкой улицы громадина горы Каритас загораживала звезды. Машины шли своим маршрутом по дороге Каритас, и их огоньки были похожи на лампочки медленно разматываемой гирлянды.

– Что думаешь насчет этой Битси? – спросил Бек, когда принесли пиво.

– Не знаю, – ответил Гарет. – Вся эта история со школой…

– Да.

– Роуз думает только о том, пробьется ли Кью в эту фкадемию. Но мне кажется, все это плохо влияет на Эмму Кью.

– То же самое и с моими ребятами.

– Правда?

– Они ссорятся, в них бурлит дух соперничества. А я считаю, этому бурлению место на футбольном поле.

– Мм… – Гарет промокнул губу салфеткой. – А мне кажется, в одиннадцать лет дети не должны думать об оценках за тесты и фишках для портфолио.

– Ага, – поддакнул Бек, отчасти соглашаясь с его мыслью, но удивляясь, откуда у Гарета такая уверенность в собственной непогрешимости. Иногда его речи звучали, как цитата из какого-нибудь паршивого журнала о воспитании, какие разложены в кабинете педиатра.

– А как у вас с Роуз? – переменил Бек тему. – В прошлую нашу встречу она была с тобой неприветлива. Сейчас лучше?

Гарет мягко покачивал свой пивной бокал.

– То лучше, то хуже. Кто знает?

– Повезло тебе, дружище. Вот Азра меня никогда назад не примет.

– А ты бы хотел к ней вернуться?

– Да я сам не знаю, чего хочу. Мы тут с коллегами в прошлом месяце зашли в бар лясы поточить. Смотрю я на публику и вижу: сидят за столиком четыре горячие дамочки, мохито попивают. И знаешь что? Это наш квартет праздновал день рождения Лорен.

– А какое это имеет отношение к тебе и Соне?

Бек пожал плечами.

– Мне просто кажется, у меня в голове вечно сидит мысль, что я не на своем месте. Потому что они так здорово выглядели, и не в том смысле, что здорово для мамашек средних лет. Богом клянусь, Азра сейчас намного красивее, чем в двадцать пять.

Потом они какое-то время поговорили о женах. Затем Гарет поделился свежими новостями об Эмме Кью, в том числе об их очередной драме с Эммой Зи. После этого Бек рассказал Гарету о близнецах и о политике выездных лиг, но все это было достаточно скучно, Бек и сам это признал, когда принесли еще пива. Конечно, иногда здорово вот так потрепаться за жизнь, поговорить на знакомые темы с человеком, которого так долго знаешь. Но Гарет Квинн никогда не станет для Бека таким другом, каким был Джулиан. У них просто было слишком мало общих интересов, и Бек всегда чувствовал еле заметную нотку снисходительности со стороны Гарета. В конце концов, Гарет был писателем, пусть даже (как любила подчеркивать Соня) он опубликовал всего один роман (который Бек не читал и который, по словам Азры, был довольно пафосный). Хотя, с другой стороны, у Бека тоже полки не были заставлены наградами за графический дизайн. Но в любом случае приятель есть приятель, и если он угощает тебя пивком и интересуется твоей жизнью, наверное, это и есть самое важное.

– Им уже почти не нужна нянька, – заметил Гарет насчет Эммочек. – Мы приглашаем Тессу один вечер в неделю, но и то больше из дружбы с Лорен, чем из необходимости.

– Да, понимаю. Мы тоже ее зовем иногда, – сказал Бек с теплой улыбкой, а потом ему пришла тревожная мысль: – Но ты с ней поосторожнее. У нее еще бывают заскоки.

– В смысле?

Бек нагнулся над столом, пальцы его смяли размокшую подставку под стакан.

– Пару недель назад мы были в Брекенридже, и я позвал ее с нами, чтобы она посидела с Роем.

– Так?

– Все легли спать, а я сидел в джакузи. И тут Тесса выходит с пакетом травки, сбрасывает с себя полотенце и забирается в воду.

– Голая?

– Топлес.

Гарет посмотрел на него с новым выражением.

– На тебе были плавки?

– Да какое там. Соня только что ушла наверх, а мы…

– И она принесла траву в открытую?

– Ну, она ее не особенно прятала.

– Ты у нее отобрал?

– Что? Нет, я…

– Дай угадаю, – перебил Гарет. – Ты закурил вместе с Тессой.

– Конечно. Немного. А потом я вылез из джакузи. Было очень неловко. Потому я тебе и рассказываю.

Гарет наклонил голову набок, рассматривая Бека, словно судья.

– А Лорен ты рассказал, что случилось? Что Тесса себя так ведет?

Бек глотнул своего эля, не понимая, как разговор мог так сильно сбиться с маршрута.

– Я думаю, меня не касается, что ей досталась такая неуправляемая дочь.

– Тебя не касается? – Гарет понизил голос. – Бек, Тесса подросток. В те выходные ты за нее отвечал, даже если ты ее нанял в качестве няни. Вы с ней наедине сидели в джакузи и курили травку.

– Слушай, у нас с ней ничего не было, а травка в Колорадо не запрещена законом.

– А Соне ты сказал?

Челюсть Бека отвисла, и он впервые по-настоящему забеспокоился.

– Зачем бы я стал ей говорить?

– Значит, об этом инциденте в джакузи знаете только ты и Тесса?

– Это не был «инцидент». Ладно тебе!

Он подумал о Чарли. Как его темные глаза смотрели в окно кухни на голую кожу Тессы.

– Ну да, так и есть, – соврал Бек. – Только я, Тесса и теперь ты.

– В общем, ты об этом не распространяйся. – Гарет запрокинул голову, допивая остатки пива. – И будь осторожнее. Я серьезно.

В тоне его голоса не было заботы и желания защитить. Он говорил не как друг. Скорее как чванливый козел.

– Я тебя понял, – сказал Бек, стараясь сохранить хладнокровие, но к горлу его подступала желчь.

Вернувшись домой, он бросил ключи на столик в прихожей и краем глаза заметил Соню. Она была на кухне, подписывала баночки с молоком.

– Привет, милая. Где близнецы?

– Спят, – откликнулась она.

– Так рано?

– Им завтра в школу. Я заставила их выключить телевизор в девять часов.

– Круто! – сказал он, любуясь ее спиной. – Спасибо, детка.

Он подошел к холодильнику взять пива. Соня развернулась и замерла на месте, уперлась задом в столешницу, сложила руки на груди и смерила его знакомым, по-австрийски презрительным взглядом.

– Ты в порядке?

Она не шевельнулась.

– Эйдан звонил мне из «Чипотле», Бек. Хочешь знать почему?

– Хм, конечно.

– Кредитку, которую ты им дал, не приняли. – Она помолчала. – Мне пришлось сказать официанту номер моей собственной карты. – Она помолчала еще дольше. – По телефону.

«Вот дерьмо!» Видно, спеша уехать, он дал Эйдану не ту кредитку. – Но почему ребята не позвонили мне?

Она нагнула голову и посмотрела на него исподлобья. Бек сглотнул.

– Слушай, детка…

– Мне пришлось диктовать номер на глазах у подруг. Моих новых подруг. С которыми я хотела бы общаться и дальше. Как ты думаешь, мне приятно было?

– Послушай…

– Бек, с твоими доходами что-то неладно? Я должна знать. У меня младенец на руках, я не следила за счетами и за многим другим, потому что я доверяю тебе… – Голос ее сошел на нет, точно так же как и ее вера в мужа.

Он сделал два шага вперед, обхватил ладонями ее локти и поцеловал ее в пробор ароматных золотых волос.

– Все под контролем, – прошептал он. Соня на мгновение напряглась, а потом прильнула к Беку.

– Все в порядке, – сказал он, глядя на белую стену позади нее. – Честно, детка.

36. Эмма Зи

Сегодня был день Дарлтона, а Эмма Зеллар обожала ездить в Дарлтон. Туда ее возили каждую среду.

Сначала папа забирал ее в 11:40, отпрашивал ее перед физкультурой, которую Зи терпеть не могла, и перед большой переменой, которую она могла без сожаления пропустить. Потом он вез дочку пообедать туда, куда она попросит (исключая только самые дорогие рестораны, потому что там обед слишком затянулся бы). После обеда они ехали в Варнерскую школу лидерства в Дарлтонском университете, и там у нее были занятия по предпринимательству. Потом папа отвозил ее обратно в школу к двум часам на последний урок.

В тот день папа повез девочку в «Гуисадо», ее любимую закусочную, где подавали тако, рядом с Развлекательным центром северного Кристала. Эмма Зи заказала тако с рыбой, а папочка заказал тако al pastore, какие они ели в Мехико. Как всегда, они поделили заказанные блюда, и как всегда папа попытался взять с ее тарелки два куска тако вместо одного, но Зи ему не позволила. Рыба была зажарена до хруста, свинина была острая, гуакамоле был густой и свежий, его готовили прямо на глазах у посетителей, возле стойки.

Когда они пообедали, папа откинулся на спинку стула и сложил руки на животе.

– Ну что, солнышко, как настроение?

– Отличное, – ответила девочка, слизывая с пальцев соус al pastore.

– Как дела в школе? Тебе нравятся учителя, пятый класс и все такое? Может, надо приехать и задать там жару?

Эмма Зи засмеялась.

– Нет, папочка. Иногда скучновато, но в основном ничего.

– А как тебе занятия по лидерству? Ведь ты знаешь, я много денег плачу ребятам из Дарлтона. Тебе там нравится? – Он заложил руки за голову. – Это особенные занятия, как ты понимаешь. Другие дети в твоем возрасте такое не проходят.

– Это была твоя идея.

– Да, я знаю, солнышко. Но как ты думаешь, стоит оно всей этой суеты?

– Мне нравится! Профессор Янг очень смешной, а студенты такие милые. Они приносят мне шоколадки и всякое такое. И вообще, я многому учусь.

«А еще, – не сказала она, – мне нравится, что я могу говорить друзьям и учителям, что у меня занятия в университете».

– Правда? Например?

– Например, – сказала Эмма Зи, вытирая нос рукой, – что выдающиеся лидеры являются еще и выдающимися предпринимателями. И наоборот. Если ты очень крутой предприниматель, ты изобретаешь что-нибудь, потом представляешь это всему миру, показываешь людям, как пользоваться твоим изобретением, даже создаешь компанию, чтобы его продавать, то значит, ты еще и лидер, а не просто предприниматель, правильно? Так что эти два качества идут рука об руку… как руки! – захихикала девочка.

На лице отца засияла широченная красивая улыбка, он расцепил пальцы и с расстановкой захлопал.

– Вот это да. Просто… да. Честно, ты меня поразила, Эмма Зеллар, и я тобой безумно горжусь, ты ведь знаешь? Так значит, ты действительно хочешь и дальше заниматься?

– Я обожаю свои среды в Дарлтоне.

– Ну что ж, хорошо.

Но внезапно его улыбка исчезла, на лице отобразился испуг, он начал махать руками, пытаясь поймать равновесие на накренившемся стуле.

– О боже, – сказал он. – Я сейчас… я… я…

– Папа! – закричала Зи.

– Помоги мне, солнышко. Я падаю! Помогииии!

Он протянул руки, девочка поймала его в самую последнюю секунду и притянула вперед, хотя папа явно только делал вид, что падает. А потом она плюхнулась ему на колени и засмеялась как сумасшедшая, и все вокруг тоже заулыбались и засмеялись, хотя на самом деле они, скорее всего, очень завидовали.

37. Роуз

Утром в субботу Роуз впустую потратила целый час, перебирая вешалки в своей небольшой кладовке: подыскивала подходящий наряд. Карл Уингейт, декан медицинского факультета, сегодня устраивал вечеринку для сбора средств, на которую пригласил сотрудников факультета, местных благотворителей и членов совета директоров.

Роуз нужно было платье. Не длинное вечернее платье, а какое-нибудь темное, на бретельках, чтобы прилично смотрелось со свитером. Декан жил на холмах Рассветного Каньона, и к концу его вечеринок все обычно тусовались на свежем воздухе.

Она взяла несколько вещей и приложила к плечам, стоя перед ростовым зеркалом: облегающее сапфировое платье, удлиненное повседневное серо-стального цвета и черное с юбкой-клеш, которое она любила носить с туфлями без каблуков.

Ни одно из них не подходило. Наконец она устала ломать голову и написала Саманте. Зеллары, которые жертвовали крупные суммы в пользу медицинского центра, тоже были приглашены. Саманта велела подруге ехать на Березовую, 20 и обещала одолжить что-нибудь из одежды.

Сначала Роуз позвонила в «Дикую лошадь», чтобы сделать для Кью портфолио. Школы давали соискателям несколько недель, чтобы собрать все материалы. Лорен и Азра уже подготовили лаконичные, продуманные портфолио, чтобы представить своих детей с лучшей стороны. Ксандер корпел над научным проектом, и Лорен ожидала, что ее апелляцию по Когнаву примут. Азра, которая молчала об академии с того самого неприятного разговора у обочины, вдруг вся загорелась энтузиазмом: ее козырем был талант Эйдана в футболе. У Бека было записано много часов видеоматериалов, из которых он монтировал короткий ролик из самых интересных моментов.

Роуз решила, что наиболее выгодным внеклассным занятием для презентации будет верховая езда. Ее дочка помешалась на лошадях в конце четвертого класса: итоговый проект она делала о романе «Черный Красавчик» и видах верховой езды. Из этого увлечения вытекал и прошлогодний проект об аллюрах для Научной ярмарки, и недавно законченный совместный проект Эммочек для Дня истории о лошадях на Американском Западе. Идеальная фишка. Для портфолио не хватало только письма от тренера.

Джанелль взяла трубку со второго гудка. Роуз спросила у нее об успехах Эммы. В ответ она получила настоящий подарок: «отлично держится в седле… природное умение обращаться с лошадьми… уже переходит на рысь, пока что единственная из всей субботней группы… интуиция… такие врожденные способности я нечасто встречала». О большем Роуз не могла и мечтать. Джанелль с удовольствием согласилась отправить ей свой отзыв на следующей неделе.

– Кажется, у нас есть победитель, – сказала Саманта час спустя.

Она лежала на пуховом одеяле, опираясь на локти и болтая босыми ступнями над изножьем огромной кровати Зелларов. Они были на Березовой, 20, в ее просторной спальне с высокими потолками, тщательно подобранными винтажными обоями на стенах и отдельной гардеробной. Двадцать платьев свисали с тахты и шезлонга. Раскрытые шторы пропускали свет позднего утра через застекленные створчатые двери. Качающиеся деревья на широком заднем дворе бросали ажурные узорчатые тени на разложенные наряды.

Они выбрали темно-синее платье фирмы «Милли», с расклешенным рукавом три четверти из фактурного шелка-стретч. Это платье открывало запястья и нижнюю часть бедер. Пока Роуз примеряла его, в комнату вошли Эммочки, и когда Зи заметила: «Ты в нем очень красивая, Роуз», – женщина поняла: это оно. Зи уже обладала тонким вкусом, как ее мать.

Роуз переодевалась обратно в джинсы, а Саманта тем временем отвечала на сообщение.

– Интересно, однако.

– Что?

– Тазима пишет. – Тазима Харб была жена мэра и подруга Саманты. Ее дочь училась в той же школе, что и Эмма. – Ходит слушок насчет приглашенных, – загадочно сказала она.

– Ну-ка?

– Похоже, твоя подружка Битси Лейтон тоже будет на вечеринке.

– Вот как. – Роуз проигнорировала намек.

– Кажется, она двоюродная сестра вашего декана или вроде того.

– Интересно, – протянула Роуз.

Это совпадение обожгло ее, как крапива. Она уже задумалась, стоит ли вообще идти на вечеринку. Меньше всего ей хотелось говорить о своем выдуманном исследовании. Битси больше не писала ей, и Роуз беспокоилась, что при встрече на вечеринке директриса, которая наверняка благополучно забыла о разговоре, может снова о нем вспомнить.

Роуз подождала возможности перевести разговор на смежную тему, которая уже давно не давала ей покоя:

– Ну что, какая у Эммы Зи будет фишка для портфолио?

– Ой, да у нас столько этих фишек, – ответила Саманта. Подруги начали возвращать платья на обшитые шелком вешалки. – В том-то как раз и проблема. Как тут выбрать что-то одно? Если бы у нашей девочки был один козырь. А у нее их полные рукава. Но у Кева есть кое-какие мысли.

– Например?

Роуз взяла две вешалки и понесла их к шкафу.

– Что-нибудь связанное с лидерством, – снова уклончиво ответила Саманта.

Стоя посреди гардеробной, Роуз подумала: «Вот она, Эмма Зи: всем занимается, но ни в чем не становится первой».

На кухне засвистел, запел чайник. Саманта положила круглые пакетики анисового чая в две кружки. Где-то в дальней части коридора выключился пылесос. Потом один из уборщиков прикатил синий «Дайсон» из столовой в библиотеку, подтягивая на ходу провод.

Потом он прошел по коридору, и Роуз мельком увидела лицо мальчика. И вгляделась в него снова.

– Погоди, это что, Атик?

– Да, он с Шайной в последнее время стал приезжать к нам по субботам, учитывая обстоятельства, – небрежно объяснила Саманта. – Они отличная команда, как считаешь? Почти так же хорошо убирают, как Силеа.

– Кто такая Шайна?

Саманта укоризненно на нее посмотрела.

– Что?

– Шайна это мама Силеи, Роуз.

– А-а, – сказала Роуз, вдруг смутившись. – Погоди, а где сама Силеа?

– Ты что, не в курсе? – Саманта приблизилась к подруге и понизила голос: – Роуз, Силеа не работает уже довольно долго.

– Как?

– Ты не знала? Она сломала локоть в трех или четырех местах. Пришлось делать операцию, вставлять штифты, накладывать фиксированный ортез. Серьезный был перелом.

Роуз почувствовала, как желудок будто провалился, вся кровь отхлынула от лица.

– Я ни о чем не знала. Я ее видела на собрании, но издали, а гипса даже не заметила. Да и приходит она к нам только раз в…

– Две недели. Да, ты говорила.

– И я стараюсь уходить из дома, чтобы не мешать, так что я просто… я ничего не знала. Боже мой, мне так стыдно!

Роуз внезапно осознала, что в последний раз она была дома во время трехчасовой уборки Силеи еще до праздников. И Гарет знал о ее травме, но ни словом не обмолвился.

– Я собрала для нее кое-что из старой одежды, – продолжала Саманта. – А Кев на прошлой неделе дал им с собой пару упаковок готовой лазаньи из «Хоул Фудз».

Роуз снова бросила взгляд в коридор. Атик тер деревянный пол шваброй, а бабушка стояла за его спиной и тихо командовала.

– Но он-то что здесь делает? – спросила Роуз вполголоса. – Он ведь примерно того же возраста, что и Эмма Кью. Ведь есть какие-то законы насчет детского труда?

Саманта пожала плечами:

– Кев уточнил у юриста.

– Правда?

– Ну ты знаешь, какой он осторожный. Судя по всему, если работа не слишком мешает учебе и если не превышать еженедельный минимум рабочих часов, то все в порядке. Кроме того, их семья едва сводит концы с концами. Что им еще остается?

Уходя из дома Зелларов, Роуз попыталась сделать вид, что не узнала мальчика. Она скользнула мимо сына своей уборщицы, пока тот, стоя на коленях, протирал книжный шкаф в зале, но Атик поймал ее взгляд и кивнул:

– Здравствуйте, миссис Холланд.

– Привет, – ответила та с нервной улыбкой. – Ты… ты меня узнал?

– По вашим фотографиям, мэм. Я их иногда протираю.

Роуз сглотнула, не находя не только слов, но даже эмоций.

– Хорошо ты потрудился, – смущенно сказала она.

– Спасибо, мэм.

– Атик, мне только что сказали про твою маму, мне так жаль.

Мальчик посмотрел на Роуз с любопытством.

– А что вам сказали?

– Да вот… насчет ее локтя.

Губы его сложились в уверенную улыбку, подбородок чуть поднялся.

– Она поправится. У нее очень хороший хирург-ортопед, и операцию удалось провести без пересадки кости. А теперь мы просто ждем, когда снимут гипс, и тогда мама пойдет на физиотерапию.

Роуз сузила глаза, оторопев. Мальчик говорил точь-в-точь как один из ее интернов.

– А кто у нее ортопед?

– Доктор Бауэрс.

– Эдвард Бауэрс?

– Да, мэм.

– Тэд отличный врач. Лучший специалист по локтям в Колорадо.

– Я знаю. Я почитал о нем в интернете.

– А как штифты? Инфекции нет? Ничего такого?

– Нет, все в порядке.

Долгую странную минуту они глядели друг другу в глаза. Роуз представила этого мальчика через двадцать лет: вот он в тех же круглых очках моет руки, чтобы приступить к шейной диссекции. Она попыталась найти какие-нибудь ободряющие слова, но Атик жизнерадостно сказал: «До свидания» – и вернулся к своей работе.

По пути к машине Роуз забила в телефон напоминание положить в конверт для Силеи небольшой бонус.

38. Бек

В то утро Бек проспал. Не так чтобы сильно, но Эйдану пришлось подняться к отцу и потрясти за плечо, чтобы разбудить. Бек до поздней ночи строил финансовые планы. Когда он скатился с кровати и позвал Соню, то обнаружил, что она куда-то ушла вместе с Роем. Опять. После вечернего разговора она больше не упоминала о неловкой ситуации с «Чипотле», а муж пытался поправить дела с кредитными картами. В спешке позавтракав вафлями из морозилки и размякшими бананами, они втроем запрыгнули в машину. Было десять минут десятого, они уже опаздывали.

Теперь они приближались к месту аварии на правой полосе, из-за которой последние десять минут тормозилось движение.

– Вы попили воды, ребята? – спросил Бек.

– Да.

– Как нога, Эйдан? – Сын не ответил. – Как твоя щиколотка, дружище?

– Да хватит уже меня донимать!

– Извини, просто на просмотре ставки…

– Высоки. Я знаю, ты нам это говорил раз двадцать. И между прочим, это ты проспал, а нога у меня в порядке.

«Остокопытились. Никаких нервов не хватит. Тут облысеть можно». Бек сжимал и разжимал кулаки, пока дорога наконец не расчистилась.

Через пятнадцать минут они заехали на парковку Футбольной академии Скалистых гор. СКАГО занимала двенадцать гектаров ровной земли вдоль бульвара Пенья, в пятнадцати километрах от аэропорта и в пятидесяти минутах на машине из центра Кристала (если без пробок). Пристроив свою «Ауди» на свободное место, Бек прикинул, как он будет возить мальчишек сюда по вечерам четыре раза в неделю и плюс на игры. Скажем, два часа в день. Умножить на четыре плюс еще два часа на выходных. Выездные игры могут потребовать поездки в Шайенн (четыре часа туда-обратно), поездки в Санта‑Фе с ночевкой. То есть от двенадцати до двадцати часов в неделю придется тратить на дорогу. А ведь эти часы можно было бы играть с друзьями, гулять по предгорьям. Может, даже домашку делать.

Но СКАГО… Лучший центр подготовки молодых футболистов в этой части страны. Если ребята попадут в команду и продержатся там ближайшие несколько лет, кто знает, чего они смогут добиться. Как минимум поступления на бюджет в хороший вуз, а учитывая состояние финансов Бека, этим вариантом нельзя пренебрегать. Есть вещи, ради которых стоит попотеть.

Бек нашел подходящую точку для обзора: на небольшом возвышении над полем, возле забора, отделявшего комплекс СКАГО от поля сахарной свеклы к востоку. С этой точки открывался неплохой вид для съемки на цифровую камеру. Мальчики как раз заканчивали разогрев, когда он изменил несколько настроек и нажал кнопку записи.

– Прошу прощения.

Бек поднял взгляд. Один из тренеров СКАГО, высокий лысый мужчина в тренировочной толстовке с символикой клуба, трусцой бежал через поле. Энди Миллуорд, предположил Бек, тот, с которым они разговаривали по телефону.

Тренер добежал до линии ворот, остановился и упер руки в узкие бедра.

– Вы с командой «Колорадо Рэпидз»?

Бек улыбнулся.

– У меня сегодня двое сыновей на просмотре.

– Это которые?

– Эйдан и Чарли Ансворты-Шодюри, вон те худые смуглые ребята.

Мальчишки отдыхали между упражнениями, и все смотрели на тренера и Бека. Все, кроме Чарли: тот стоял, скрестив руки на груди, и глядел в противоположную сторону.

Миллуорд покачал головой:

– Снимать нельзя. И уберите камеру. Нам не нужно, чтобы папы наблюдали за просмотром, потому что парни волнуются. Так что будет честнее, если вы сейчас уйдете и заберете своих ребят уже после всего.

Тренер не стал ждать ответа, просто развернулся на пятках и побежал обратно к команде.

С каменным лицом Бек упаковал свою камеру. Потом сложил штатив и поплелся к выходу, старательно не смотря на поле. Он только один раз бросил взгляд, когда дошел до щели в заборе. Чарли смотрел ему в глаза прямо и вызывающе. Когда прозвучал свисток, он отвернулся.

Следующие два часа будут тяжелым испытанием для Бека. Он привык быть зрителем на каждой игре близнецов, а просмотр Кристальского футбольного клуба сам по себе был зрелищным видом спорта. Но лучшие поля для тренировок СКАГО были с четырех сторон огорожены высоким забором из сетки-рабицы и плотного черного материала, так что увидеть, что происходит внутри, было невозможно.

А может, все-таки возможно? Бредя к машине, Бек заметил несколько прорех в ограждении со стороны парковки. А если дыры есть с этой стороны…

Он уложил штатив и камеру в багажник и пошел вдоль забора: ну прогуливается себе футбольный папаша. По извивающейся гравийной дорожке он зашагал мимо посадок вечнозеленых растений и наконец заметил на уровне глаз подходящую овальную дыру размером с поднос. Бек вертел головой, пока не заметил Эйдана в оранжевой майке. Он стоял, поставив ногу на мяч. Чарли был на соседнем поле в красной майке.

Игра в дыр-дыр. Команда Эйдана в оранжевых майках против желтых. Команда Чарли в красном против синих. И еще третья пара небольших команд. Сейчас начнутся три небольшие игры. Маленькие воротца без вратарей.

Перед первой игрой Эйдан выглядел напряженным и настороженным, не мог сохранять свое заученное предматчевое спокойствие. Но как только прозвучал свисток, он втянулся. Быстрые пасы, энергичность, продуманные перемещения без мяча. Игроки вокруг явно были несколько талантливее его обычной команды, но Эйдан вел себя точно так же, как и в команде КФК, держал центр поля уверенно и смело. Игра продолжалась пятнадцать минут. Бек не знал, что происходит на той части поля, где был Чарли, но к концу первого тренировочного матча команда Эйдана вела со счетом 3:1.

Команды поменялись. Красные перешли, чтобы играть против зеленых, желтые встали против синих, а оранжевая команда Эйдана осталась на месте, чтобы сразиться с черными.

В этот раз игра пошла совсем иначе. Черные вели мяч с невероятной ловкостью, игрок чаще всего касался мяча лишь один раз, потом уходил в сторону. Они забили два гола на первой же минуте, пока игра не устаканилась. Кроме того, ребята в черном, похоже, знали друг друга по именам, выкрикивали их перед передачей, командовали другим участникам, куда направлять мяч и когда двигаться. Видимо, это текущий состав сборной СКАГО, решил Бек. По крайней мере, восемь человек из нынешней команды. Ребята, которых уже утвердили на этот сезон и которые, скорее всего, на следующий год тоже получат места в команде.

Он подошел поближе к дыре в заборе. Полузащитник черных показался Беку знакомым.

«Ах да. Точно».

Тот египтянин из Форт-Коллинза. Баашир, левша, о котором рассказывал ему Уэйд. Мальчик, которому с ходу предложили играть за СКАГО в следующем году. Сильный, быстрый, чертовски проворный, такой же талантливый, как Эйдан. Этот парнишка был похож на маленького сержанта-инструктора по строевой подготовке: хлопал, подбадривал, поправлял.

Но Эйдан держался молодцом, вытягивал игру перед лицом сильного соперника. Он поддерживал каждую передачу, забил отличный гол, сумел сплотить команду. В какой‑то момент он даже красиво перехватил мяч у Баашира. Тот зыркнул на него волком. Потрясающе. Бек подпрыгивал на цыпочках.

Перед следующей игрой тренера подозвали всех мальчиков попить воды и велели им снять майки, а потом набрали команды заново, исходя из того, что они успели заметить.

Бек понял, что происходит, когда было уже слишком поздно. Сначала Миллуорд бросил Эйдану черную майку. Мальчик натянул ее и присоединился к Бааширу и другим игрокам СКАГО. Теперь черных стало тринадцать. Второй группе (среди них было несколько игроков, которые раньше играли за черных) велели одеться в красное. Остальные ребята получили синие и оранжевые майки, которые мальчикам раздавали в случайном порядке, тренера даже не утруждали себя называть их по фамилии.

Красные и черные начали играть полным составом, одиннадцать на одиннадцать, Эйдан и Баашир в роли полузащитников в черной команде по схеме 4–4–2. Три тренера СКАГО стояли у края поля, что-то записывали в планшетах, совещались тихими голосами.

А команды оранжевых и синих отправились на щетинистое запасное поле и там играли в дыр-дыр под наблюдением молодого помощника тренера. Он дунул в свисток, скомандовав начало матча, потом полез в телефон, не следя за небрежной, беспорядочной игрой.

Нападающим синих был Чарли.

«Но…» – вслух сказал Бек в дыру в заборе, потому что здесь точно была ошибка. Он сделал еще шаг вперед, и его лицо оказалось в каких-то сантиметрах от сетки-рабицы. Он мгновенно все увидел и понял. Эйдан был охвачен восторгом, его лицо было мокрым от пота, а Чарли играл на автомате, бесцельно колотил по мячу, как и остальные игроки на запасном поле. Они все знали, что не прошли отбор. Никакого второго шанса, никаких преимуществ для братьев, никакой СКАГО.

Бек беспомощно глядел на ребят, и в этот момент тренер, который сделал ему замечание перед просмотром, мимоходом глянул на ограждение. Миллуорд пригвоздил его этим взглядом, и Бек замер, как бородатый олень в свете фар. Этот говнюк ухмыльнулся и отвернулся, бесстрастно качая головой.

Чарли на дальнем поле заметил этот жест. Он резко повернулся и заметил отца, таращившегося через прореху. Сын злобно посмотрел на него. Снова раздался свисток. Бек отошел от дыры.

– Из-за тебя нам было очень, очень стыдно! – сказал Эйдан, как только все уселись в машину. – Все так и пялились. И ребята смеялись оба раза.

– Я думал, вам нравится смотреть записи ваших игр. – Бек старался говорить беззаботно, будто ничего не случилось. – Потому я снимаю вас каждую неделю.

– Но не на просмотре же. Пап, с тем же успехом ты мог бы запустить какой-нибудь идиотский дрон и следить за нами из машины.

– Кстати, неплохая идея.

– Папа!

– Да ладно. Извините, что заставил вас краснеть. Такого больше не повторится.

Эйдан презрительно фыркнул, но Бек знал, для чего весь этот разговор. Дело было не в слишком заботливом папаше и не в том, что близнецам было стыдно из-за его опеки. Эйдан трепался, чтобы отвлечь и себя, и отца от жалкого состояния, в котором находился брат. Он невидящим взглядом смотрел на быстро мелькающий за окном бульвар Пенья.

В конце просмотра было что-то невыносимое. Мальчиков вызывали по одному, они пожимали руки тренерам и выслушивали вердикт. Всех ребят в оранжевых и синих майках отправили домой с заверениями, что в следующий раз больше повезет. Половину игроков в красном пригласили на дополнительный просмотр, а ребятам в черном, в том числе Эйдану, предложили места в команде. Кто-то плакал, кто-то стискивал зубы, а мальчишки, выбранные в СКАГО, бурно ликовали.

Все, кроме Эйдана. В ответ на предложение тренеров он покраснел, почувствовал напряжение и неловкость, не зная, куда бы деться. Всю дорогу домой Бек наблюдал за ним в салонное зеркало. Эйдан украдкой посматривал на брата, и в глазах его не было триумфа.

Вместо этого Бек увидел в его взгляде преданность и желание оградить близнеца от этой новой угрозы покою стаи.

«Чави бватик».

39. Роуз

Раскинувшийся в горах дом декана сиял в свете множества разных огней: по обочинам подъездной дорожки были вкопаны лампочки на солнечных батареях, фонари вдоль мощеной тропинки, в фасадных окнах свечи, по бокам от входной двери – латунные настенные светильники. Внутри дома тоненькие гирлянды огоньков свисали с балок, собирались роскошными сияющими сгустками в стеклянных вазах и чашах.

Роуз и Гарет двигались между группок гостей через гостиную с заглубленной зоной отдыха. Полы здесь были из темного дерева, в каждой зоне – цветные коврики. В столовой часть официантов расставляла блюда шведского стола, другая часть с подносами, уставленными закусками, фланировала среди гостей.

На кухне бармен провел кусочком лайма по кромке двух высоких фигурных бокалов для коктейля. Он перевернул бокалы, опустил в блюдо с сахаром, а потом наполнил розовой игристой смесью. Наверху образовалась пена. Роуз сделала глоток, осматриваясь вокруг. Сперва легкая нотка грейпфрута, а потом какой-то более глубокий вкус.

Роуз не видела Саманту и Кева в доме. Роуз и Гарет вышли из кухни на верхнюю террасу. Континентальный водораздел шел в тридцати километрах к западу отсюда. В наступающих сумерках семь гостей сидели, опустив ноги в бассейн в форме почки с изумрудной подсветкой.

– Вы Гарет Квинн? – спросил кто-то за спиной.

Это была Тазима Харб, величественная, словно королева, в длинном, ниспадающем свободными складками шелковом платье сине-зеленого и темно-синего цветов. Она была женой мэра Кристала, компаньоном в юридической фирме, специализирующейся на корпоративном праве, а также постоянной гостьей на светских вечерах Саманты.

– Я недавно дочитала «Дорогу к виселице», – сказала Тазима. Роман Гарета. – Это восхитительная книга!

Гарет был застигнут врасплох.

– Вы так добры… – пробормотал он, а несколько гостей с любопытством обернулись.

– Ее дала мне Саманта Зеллар, – объяснила жена мэра. Роуз удивленно моргнула.

– Вот как.

Гарет, казалось, удивился еще сильнее. Он застенчиво улыбнулся:

– Я рад, что мой роман еще ходит по рукам.

Тазима засмеялась.

– Доун Дженсен замечательный персонаж, правда? – Она улыбнулась Роуз. – А эта сцена, когда она наконец понимает, что там, на деревьях, и кто их там повесил! Я всю главу прочитала мужу вслух.

– Я не знаю, что сказать, – пробормотал Гарет.

– Скажите, что вы будете писать еще, – с теплотой в голосе попросила Тазима и мягко коснулась локтем его руки. Она начала говорить с гостями, собравшимися вокруг них, о необходимости поддерживать местных писателей Долины Кристала.

Роуз отступила в сторону, чтобы Тазима и остальные могли разговорить мужа.

– Да, я писатель, – услышала она застенчивые слова Гарета в ответ на чей-то вопрос. Потом он самокритично пошутил, чем вызвал довольно громкий смех окружающих.

Роуз наблюдала за разговором с веранды, пытаясь понять, к чему бы это. Почему Саманта дает знакомым почитать роман Гарета? Насколько Роуз было известно, Саманта не читала «Дорогу к виселице». По крайней мере, она ни разу не говорила об этом. С чего вдруг она стала советовать эту книгу друзьям?

Роуз, нахохлившись, проторчала у перил, пока не заметила два знакомых лица у выставленного возле дома столика с напитками. Митч Стивенсон, ее завкафедрой, говорил с Карлом Уингейтом, хозяином дома и деканом медицинского факультета. Роуз подошла к ним.

– А вот и наш добрый доктор! – прогремел Уингейт. – Здравствуйте, Роуз.

Митч, увидев ее, поднял брови.

– Роуз, – сказал он, кивая.

– Привет, Митч. Здравствуйте, Карл. – Она проскользнула между этими высокими мужчинами, чтобы опереться о балюстраду. – Спасибо, что пригласили нас! У вас так красиво!

– Я рад, что вы пришли, – сказал Уингейт. – Чуть позже Хлоя сыграет для нас, так что я надеюсь, вы останетесь послушать.

Хлоя, дочка Карла, вспомнила Роуз, училась в восьмом классе в Школе Cвятой Бригитты и играла то ли на скрипке, то ли на фортепиано.

– Ни за что не пропущу, – заверила его Роуз.

Потом Уингейт пристально посмотрел на нее.

– Я так понимаю, мы вкладываемся в вашу лабораторию, чтобы побороться за грант Национального центра исследования здоровья?

– Да, я просто в восторге, – сказала Роуз. – И я так благодарна администрации за поддержку!

– Судя по тому, что рассказывает мне Митч, вы ее более чем заслуживаете.

– Я очень это ценю, – улыбнулась Роуз, ласково глядя на своего завкафедрой. – Он всегда готов помочь.

Митч снова кивнул, и хотя он участвовал в разговоре и улыбался, когда положено, но сегодня был какой-то скованный, а не компанейский, и постоянно отводил взгляд, смотрел куда-то на толпу. Чем дольше они говорили, тем материальнее казалась Роуз холодность его манеры. Она ощущала эту холодность так же отчетливо, как стальное ограждение позади себя.

Вскоре подошла жена Митча, Шерри. Она сказала ему, что пора ехать. Они собирались на какое-то мероприятие в галерее в центре Денвера. В отличие от Митча, она была беззаботна и общительна. Супруги пожелали декану хорошего вечера, Митч поцеловал-клюнул Роуз в щеку, но, опять же, этот жест показался резким, почти формальным.

Уже начало десятого, а Саманты все нет. Карл сказал короткую речь и тост, чтобы поприветствовать всех гостей. Поблагодарил врачей за их тяжелый труд, благотворителей за то, что они выделили для поддержки медфака время и средства. Когда толпа рассредоточилась, Роуз, к своему ужасу, оказалась в нескольких шагах от Битси Лейтон. Директриса у десертного столика накладывала себе трюфельные конфеты. Роуз ощутила небольшой взрыв внутри черепа и попыталась незаметно ускользнуть.

Но Битси ее заметила.

– А, привет, Роуз!

– Здравствуйте, Битси, – ответила та с вымученной улыбкой. Стараясь скорее заполнить паузу, она добавила: – Я забыла вас спросить, как вам в Кристале?

– Мне приходится сюда ездить из пригорода, – ответила Битси. – Мы живем в Элмонте.

– Вот как, – удивилась Роуз. Элмонт находился на восточной окраине округа Бьюла, недалеко от конюшен, где Кью занималась верховой ездой. – Я думала, вам удобнее было бы жить поближе к академии.

Битси вздернула бровь:

– Я директор государственной школы, и зарплата у меня соответствующая. Вы знаете, сколько сейчас стоит недвижимость в городе?

– О да.

«У меня дом площадью 110 квадратных метров, а муж у меня безработный», – хотела закричать она.

– А еще мы хотели жить в более разнообразном обществе. Здесь, в городе, даже дышать трудновато.

– Есть такое, – согласилась Роуз, которая, как и все в Кристале, вечно смущалась из-за этнического состава города.

Секрет Полишинеля, на который весь штат снисходительно смотрел как на город-анклав сторонников левых взглядов. Кристал называли Розовым Кварцем, Горным Мао, Долиной Дракулы. Один из самых политически прогрессивных городов в Америки – и при этом с минимальным этническим разнообразием.

– Значит, вы и детей своих будет в академию возить?

– С чего вы взяли?

– Ну, я просто подумала… раз вы директор школы…

– Мои дети не особо одаренные, в отличие от тех, кто будет учиться в Академии. Наши будут ходить в обычные школы округа Бьюла и там заниматься по стандартным программам для одаренных. Если пройдут по результатам теста, понятное дело.

– Сколько у вас детей?

– Двое.

– Сколько им лет?

– Четырнадцать и шестнадцать. Так что они чуть старше Хлои, дочери Карла Уингейта.

– Она их двоюродная сестра?

– Троюродная, это я Карлу прихожусь двоюродной сестрой. Как раз он с Винсом и уговорил меня откликнуться на вакансию и переехать.

– Хорошо, когда на новом месте есть родные люди.

– Точно. – Она наклонилась над своей тарелкой и откусила половинку трюфеля. – Знаете, Роуз, – продолжала она, жуя. – Я хотела извиниться. Я так и не написала вам насчет того исследования, которое вы предложили провести, наблюдая за ребятами нашего первого потока. Теперь, когда прошел первый этап отбора, я хотела бы вплотную заняться этим вопросом.

– О… да, конечно, – запнулась Роуз, – хотя в данный момент это просто общая идея.

– Когда вы мне ее разрекламировали, она показалась мне блестящей. Может, на следующей неделе пообедаем вместе и обсудим?

– Конечно. Это будет чудесно.

Роуз достала телефон и обменялась с Битси номерами, хотя внутри ее сковала паника от одной мысли, что эту яму придется копать еще глубже. Она пообещала себе в понедельник написать Битси электронное письмо и сообщить, что исследование отменяется. В оправдание она могла бы выдумать какую-нибудь полуправду, например, что она слишком занята подготовкой к борьбе за грант Национального центра исследования здоровья, и это не было бы ложью. Но вся эта безумная фантазия зашла слишком далеко.

– О, замечательно. – Битси посмотрела в окна дома. – Моя крестница сейчас начнет играть.

Они заглянули в застекленную гостиную, где толпа гостей образовала широкий круг возле рояля фирмы «Безендорфер». Битси вернулась в дом, и Роуз последовала за ней. Им удалось пробиться во второй ряд зрителей. Гарет стоял возле кухни, прислонившись к невысокой перегородке. Роуз приготовилась услышать какую-нибудь короткую заезженную мелодию, с какой обычно восьмиклассницы выступают перед друзьями родителей.

Дочка декана села поудобнее на банкетке для фортепиано и вытянула ноги, чуть касаясь педалей. Битси слегка наклонилась к Роуз и коснулась ее руки кончиками двух холодных пальцев.

– Вы слышали, как Хлоя играет? – спросила она.

– Нет, – ответила Роуз.

Битси хихикнула, фыркнув носом, и тут Хлоя дотронулась до клавиш. Мазурка Шопена. На протяжении первых двух цифр гости от состояния легкого умиления перешли к ошеломленности. Растущие пальчики Хлои растопыривались, тянулись к клавишам, заполняли дом ее отца хроматическими ударениями, потоками цвета и контраста. Ее левая рука то держала танцующий ритм мазурки, то в поддержку правой руки выдавала вычурные смешанные ритмы.

Роуз оглядела гостей. Восторг, неверие, а в глазах тех немногих, кто уже знал о способностях Хлои, – знающее восхищение. В основном на лицах родителей Роуз видела смесь удивления и грусти (которые чувствовала и она сама): хмурое признание таланта, которого не было у их собственных детей. Эта девочка играла виртуозно. Она была одаренная дальше некуда.

В начале одиннадцатого Карл и его муж Винс проводили Роуз с мужем до дверей. Хотя вечеринка была в самом разгаре, Гарет, как всегда, предпочел откланяться пораньше. На подъездной дорожке они начали прощаться и тут услышали, что со стороны дороги от каньона приближается группа опоздавших гостей. Хруст гравия, переливы знакомого смеха. Через мгновение из темноты вынырнули четыре человека, счастливо смеясь и хлопая друг друга по спине. Саманта с Кевом и Азра с Гленом.

– Надеюсь, мы не слишком опоздали, – крикнула Саманта издали.

– Да вы что! – Винс шагнул вперед и заключил ее в объятия. – Мы только раскочегарились.

– Кавер-группа приедет к полуночи, – сообщил Карл, и четверка вновь прибывших рассмеялась тем беззаботным смехом, какой бывает на долгих посиделках в приятной компании.

Такая неожиданная близость внутри этой группки обрушилась на Роуз, как удар кирпичом, как нарушение негласного правила. В их квартете двойные свидания случались редко. Отчасти из-за того, что у Лорен давно уже не было пары, отчасти из-за того, что Гарет и Кев не особенно ладили. По большей части четыре подруги изо всех сил старались, чтобы ни одна не чувствовала себя брошенной. Но именно это и ощутила сейчас Роуз.

Азра сказала, что они поели в тайском кафе и сходили в кино.

– И главное, без детей! – пропела она, жизнерадостная и раздражающе красивая. Она подняла руки в воздух и закружилась, рассыпая брызги в ночь. – Тесса сидит с Эммой Зи и близнецами.

– У тебя? – спросил Гарет.

– Нет, на Березовой, 20, – сказала Саманта, смущенно поводя плечами. – Учитывая, как она себя показала, мы решили дать ей еще шанс.

– Это я повлияла, – похвасталась Азра, обняв тонкую талию Глена.

Тот протянул руку и положил ей на бедро. Интимный, естественный и сексуальный жест. Роуз не могла представить, чтобы Гарет к ней так прикасался. Да она и не хотела этого.

– Здорово, – вяло отозвалась Роуз. Голос ее показался усталым и кислым. – Так жаль, что мы уже уходим.

Гарет положил ладонь жене на плечо, готовый идти по подъездной дорожке. Она дернула плечом, сбрасывая его ладонь. Карл махнул им на прощание и направился в дом. Саманта шла с ним рядом. Азру и Глена вел вставший между ними Винс.

Но Кев задержался: он отправлял сообщение или электронное письмо.

– Ну что, док, Битси Лейтон здесь? – спросил он у Роуз, не поднимая глаз. – Хочу присесть ей на уши, если получится.

– Она приехала, – ответила Роуз.

– Я слышал, она из Тигров. – Кев убрал телефон и расправил свой повседневный пиджак, дернув за лацканы. – Выпуск 95-го года.

– Не поняла.

– В смысле, она из Принстона. Мы учились два года параллельно. Может, даже пересекались на встречах выпускников.

– Ничего себе, Кев.

Тот шкодливо улыбнулся:

– Тигр всегда остается Тигром.

Роуз, чувствуя горечь и собственную незначительность, представила, как выцарапывает ему глаза.

– Ладно, зеленый змий манит. Пора мне в дом.

Кев потер руки и зашагал к дверям.

– Осторожнее за рулем, друзья, – бросил он через плечо.

Роуз смотрела, как Кев заходит в дом, и кровь ее тихо закипала. Ее распаляло то, как уверенно и коротко Саманта общалась с деканом, то, как счастливо кружилась в ночи Азра, то, что на вечеринку приехала Битси Лейтон. И то, что все будут и дальше веселиться без нее.

Роуз отвернулась от великолепного дома, увидела Гарета, стоявшего возле машины и наблюдавшего за женой. Взгляд его померк, губы были оттянуты назад, отчего казалось, что он скалится. Когда он повернулся открыть дверь, Роуз услышала, как муж насмешливо вполголоса проговорил: «Вперед, Тигры».

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог.

Выпуск № 186: Э-э, ШОЗАНАХ?

…164 просмотра…

[Экран компьютера, на нем ежемесячная выписка от «Фронт Рэйндж Эквитиз» на имя Кевина и Саманты Зеллар, Березовая ул., 20, Кристал, Колорадо.]

ТЕССА: О боже, вот это деньжищи! Посмотрите, ребята, на этот инвестиционный счет. [Увеличивает, показывает баланс: 10 245 876,90 $] Особенно очаровательны эти 90 центов после запятой. И скорее всего, это только часть их бабла, потому что, прикиньте, десять миллионов долларов, а я так легко вошла в этот компьютер. Поразительно, скажу я вам. И это Кев, такой прокачанный в плане денег и компьютеров. «Зачем связываться с инструментами управления паевыми фондами, которые снимают с тебя комиссию, если ты можешь открыть счет в «И-Трэйд» самостоятельно?» и «Говорю тебе, Тесса, не ведись ты на этот лохотрон с криптовалютой, все это скоро рухнет». Эмм, хорошо, Кев, не буду, но у меня для тебя тоже есть совет: не приклеивай бумажки с паролями к монитору. [Ряд желтых листочков для записок, приклеенных к верхней части монитора: пароли банковского счета, «Нетфликс», «Амазон» и т. д.] Он даже электронную почту свою оставил открытой, и я такая: чоооооо? Ути-пути, посмотрите на все эти милые сообщения от Саманты, в каждом заигрывает. Ух ты, он планирует сюрприз на ее сорокапятилетие: в следующем месяце будет отпуск на Гавайях! Какой мужчина, какой мужчина. Посмотрим, посмотрим, посмотрим…

[Просматривает список входящих писем и останавливается на сообщении от Битси Лейтон, Школьный округ Долины Кристала. Тема: Результаты первого этапа отбора в Кристальскую академию.]

О, круто, такое же письмо и я получила. [Щелкает мышью, открывает письмо. Камера качается, картинка расплывается.] Трали-вали… [Ахает.] Погодите. Погодите, погодите, погодите, погодите, погодите. Не – может – быть. [Камера качается, картинка расплывается.] А теперь посмотрите-ка вот на это. Только посмотрите.

[В кадре последний абзац. Читает.]

«К сожалению, ваш ребенок не набрал требуемого количества баллов на Когнаве для перехода на следующий этап вступительных испытаний. Если вы захотите подать апелляцию в приемную комиссию, подробная информация об этой процедуре содержится на нашем сайте по указанной ниже ссылке. Мы проведем еще один комплекс испытаний в конце следующего учебного года, чтобы дополнительно набрать детей из возрастной группы вашей дочери, но мы полагаем, что к тому времени свободных мест будет очень немного».

[Камера разворачивается на Тессу, подсвеченную экраном компьютера.]

О’кей, официально заявляю: я в шоке, но знаете что? При всем при том я совершенно не удивляюсь. Потому что я всегда думала, что Эмма Зи не то чтобы туповата, но просто не особо умная. Ну то есть рядом с моим братом она кажется идиоткой, впрочем, как и все остальные. Нет, я имею в виду, в сравнении с Эммой Кью или даже с близнецами она все равно окажется не такой уж умной. Звезд с неба не хватает. Не семи пядей во лбу. Она не читает, и она… ну я не знаю… у нее глаза не горят, как у других, когда с ней разговариваешь. Но все эти Зеллары с ней носятся, будто она мессия. И все это брехня, как и ее баллы за Когнав. Сто сорок пять? Да кому вы мозги парите? Когда Зи на прошлой неделе мне сказала, я сразу поняла, что это вранье. Жалкое вранье. И эти люди еще мне предъявляют за то, что я стащила у них какие-то таблетки? Короче, хрен с ними. [В окно бьет свет фар.] Ой, блин, вернулись. Пока, ребята.

40. Ксандер

Часы на прикроватной тумбочке показывали 2:26. Ксандер прислушался, ловя звуки из комнаты Тессы. Она постоянно возилась, если не спала, задевала ногами или задницей смежную с комнатой Ксандера стену. Но спящая Тесса была неподвижна, как припаркованная машина.

Тишина.

Потом Ксандер прислушался, спит ли мама. Она почти не просыпалась среди ночи, но вдруг ей приспичило в туалет.

Тишина.

Мальчик слез с кровати. Фома Аквинский поднял голову, но Ксандера это не беспокоило. Он уже снял с собаки ошейник, так что он не зашумит, а самостоятельно старый пес больше не мог спуститься с кровати. Даже скулить не станет.

Ксандер на цыпочках вышел из комнаты, прокрался по коридору ко входной двери. В темноте он нащупал мамину сумку и вытащил кошелек, потом пробрался вверх по лестнице к ее рабочему компьютеру. Он открыл браузер и зашел на «Амазон». Там нашлась базовая версия нужного ему товара.

Пришлось заказать шесть наборов, а они были недешевые. Мама точно заметит эту сумму, когда будет оплачивать счета. Она его спросит, наверняка устроит «семейный совет» на кухне. В кои-то веки у мамы будет повод разозлиться на Ксандера так же сильно, как она вечно злится на Тессу.

Но момент для покупки мальчик рассчитал точно. Счет по кредитной карте приходил маме каждый месяц в районе пятнадцатого числа, так что она не заметит списания еще три недели. К тому времени Ксандер уже закончит проект для научной ярмарки, и его примут в академию, поэтому он был вполне уверен, что мама не будет слишком расстраиваться из-за денег.

Мальчик выключил компьютер, спустился по лестнице и вернул кошелек на место. На кухне он налил себе стакан воды. Пить не хотелось, но, если кто-то услышит, что Ксандер ходит по дому в 2:47 ночи, нужно будет это как-то объяснить.

Фома Аквинский за время отсутствия маленького хозяина в спальне даже не пошевелился. Ксандер улегся на кровать рядом с толстым псом и закрыл глаза.

41. Роуз

Его звали Логан. Мелкой моторики он лишился в четыре года, в пять у него пропал слух, в шесть он перестал ходить. Он умер, ослепший и обезумевший, за три дня до своего седьмого дня рождения. Остались только парафиновые срезы коры его погибшего мозга в виде микропрепаратов.

Только вот срезы эти деформировались. Выглядели они сморщенными и покоробленными. Уже во второй раз за этот месяц Франклин Барнз, один из научных сотрудников Роуз, небрежно приготовил микропрепараты.

Когда Роуз вышла из микроскопной комнаты, она увидела Франклина: он болтал с одной из молоденьких аспиранток в дальнем углу лаборатории. Он зажал девушку в угол возле стойки с центрифугой, правую руку положил на рабочую поверхность, а левой перебирал инструменты на полке возле головы аспирантки.

Роуз, повысив голос, позвала:

– Франклин, не мог бы ты зайти ко мне в кабинет?

В лаборатории воцарилась тишина. Подчиненный медленно обернулся и даже не потрудился скрыть ухмылку.

Франклин принадлежал к типу мужчин, известному каждой женщине-ученому. Отравляющий жизнь молодой человек, которому претило быть под начальством более способной женщины. В основном он вел себя культурно, но Роуз то и дело замечала, как он подрывает ее авторитет в лаборатории, причем всегда тонко, чтобы в случае чего легко было бы выкрутиться. Шепотом сказанная аспирантке неуважительная фраза, раскритикованный перед старшим научным сотрудником пункт инструкции.

В своем кабинете Роуз выразила ему свое неудовольствие по поводу микропрепаратов более резко, чем собиралась. Но ставки были выше некуда и для лаборатории, и для Роуз, и, попыталась она донести до Франклина, для него тоже. В конце он извинился за некачественную подготовку препаратов и пообещал в следующий раз быть аккуратнее.

– Уж постарайтесь, пожалуйста, – сказала Роуз, не обращая внимания на то, что собеседник стиснул зубы и сжал губы в нитку. Отпустив научного сотрудника, заведующая проверила телефон. Пропущенный звонок из школы Эммы Кью и голосовое сообщение с просьбой перезвонить в приемную директора.

– Мы просим вас прийти в школу, – сообщил секретарь. – По возможности, сегодня.

Какой родитель захочет слышать такие слова от школьной администрации? Роуз откинулась на спинку кресла и посмотрела на лабораторию сквозь щели в жалюзи. Она надеялась, что аспиранты и научные сотрудники задержатся сегодня до семи или даже восьми, но она не сможет просить своих подчиненных работать сверхурочно, если сама уедет среди дня.

– А не могли бы вы мне хотя бы намекнуть по телефону, в чем дело?

– В данный момент я могу сказать только то, что у нас была ситуация агрессивного поведения, к которой ваша дочь оказалась причастна.

– О нет. – Роуз задумалась, кто мог бы невзлюбить Эмму. Наверное, одна из крупных девочек или эта ужасная Кейт Дагган.

– Вы сможете сразу после уроков? – спросил секретарь.

Роуз ответила:

– Хорошо, до встречи.

В три тридцать она встретилась с Гаретом у двери кабинета директора, и у них не было ни минуты, чтобы подготовиться к предстоящему разговору: Сью Уиллис пригласила их за круглый стол в углу своего кабинета. Уиллис была достаточно молода для должности директора. Говоря о своей работе в школьном округе Долины Кристала, она любила повторять фразы «дифференцированное обучение», «межличностный интеллект» и «мотивационные возможности». Но при этом она была современная и умная и к руководству школой подходила серьезно, по-деловому. Роуз, не состоявшая в родительском комитете, восхищалась ею издали.

Уиллис поставила локти на стол и кончики пальцев сложила домиком.

– Ну что ж, давайте я расскажу, почему я вызвала вас в школу. Похоже, что у девочек из класса мисс Эйвери образовалось что-то вроде клуба.

– Что за клуб? – поинтересовалась Роуз.

– Ну, пока что в нем всего четыре девочки. Они думают принять пару мальчиков, но пока что работают над правилами приема в клуб.

Гарет фыркнул. Роуз обернулась и возмущенно посмотрела на него.

– И кто же три другие девочки? – спросила Роуз.

– Этого я не могу вам сказать. Информация об учащихся конфиденциальна.

– Понятно.

– Ваша дочь – секретарь этого клуба.

– Секретарь? – Гарета, похоже, ситуация забавляла. – Ну, это довольно обидно.

– Гарет, – еле слышно шикнула жена.

– Прошу прощения.

– Так что же это за клуб? – спросила Роуз.

– Вот это самое интересное. Потому что тут дело касается не нашей школы Доннелли. Здесь речь о новой школе, Кристальской академии.

– О нет, – сказал Гарет совсем другим тоном.

– О да.

Роуз видела, что Уиллис сдерживает настоящую злость.

– Четыре девочки и два мальчика из класса мисс Эйвери прошли на второй этап вступительных испытаний. По странному совпадению эти же четыре девочки и решили организовать новый клуб.

«Дети первого отбора». Это была фраза Саманты, это ее беззаботно-высокомерный тон. Хвастовство, эксклюзивность, клубность.

– И как же они его назвали? – спросил Гарет.

Роуз уже знала ответ.

– Они назвали его «Клуб одаренных», – сказала Уиллис с нескрываемым презрением, широко расставив руки, чтобы изобразить пальцами кавычки.

– Это кошмар, – сказал Гарет.

– Да, и притом прямое нарушение политики, направленной против агрессии.

Уиллис большим пальцем указала на плакат в рамке, висящий за ее правым плечом. Шесть правил кричали с плаката прописными буквами:

МЫ УВАЖАЕМ ДРУГ ДРУГА

МЫ ДОБРЫ ДРУГ К ДРУГУ

МЫ ОТВЕЧАЕМ ДРУГ ПЕРЕД ДРУГОМ

МЫ ПОДДЕРЖИВАЕМ ДРУГ ДРУГА

МЫ НЕ ИЗГОНЯЕМ ДРУГ ДРУГА

МЫ НЕ ПРИЕМЛЕМ ЖЕСТОКОСТИ ДРУГ К ДРУГУ

– Многие другие школьники очень расстроились, – продолжала Уиллис. – Вы знаете, у нас существует программа для выявления детей со способностями и для их целенаправленного обучения. Но это официально санкционированная программа, в которой участвует широкий круг школьников. А Клуб одаренных? Это совершенно другая история. Этот клуб исключающий. Только для элиты.

– Вам не кажется, что это уж слишком? – вставила Роуз, защищая Эмму Кью.

Уиллис склонила голову набок:

– Нет, не кажется.

Гарет спросил:

– Вы замечали за этими девочками открытые проявления жестокости?

– Да. И, по словам мисс Эйвери, на данный момент они уже пересекли границы дозволенного. – Уиллис положила руки на папку, сцепила пальцы. – То, что я расскажу сейчас, вам будет неприятно слышать.

Роуз закинула ногу на ногу.

– Три инцидента, – продолжала директриса. – Во-первых, таблица. Мисс Эйвери нашла ее в шкафчике Эммы Кью сегодня утром.

Уиллис достала листок офисной бумаги и повернула его, чтобы родители могли прочитать. В табличке было пять столбцов, в которых выстроились фамилии школьников. Каждый столбец был озаглавлен согласно категории учащихся.

– Очаровательные предсказания, – прокомментировала директриса. – Девочки взяли на себя смелость разделить класс на группы согласно шансам на поступление каждого из учащихся. В какие университеты они поступят «по прикидкам» (как выразилась одна из участниц клуба). Здесь у нас те, кто отправится в элитные вузы Лиги Плюща.

Роуз узнала имена Эммы Зеллар, Эммы Холланд-Квинн, двух других девочек плюс был мальчик по имени Калеб Сайкс.

– Позвольте угадать, – перебил Гарет. – Это и есть члены Клуба одаренных?

– Без комментариев. – Директриса указала на заголовок следующего столбца. – А здесь у нас единственный ребенок, которому суждено учиться в крупном вузе в другом штате. Он спортсмен. Девочки считают, что он пойдет по спортивной линии, потому что «вообще он туповат» – это я их цитирую.

– Боже мой, – пробормотал Гарет.

– Это только начало, – сказала Уиллис. – Как видите, категории расставлены по убыванию, от Лиги Плюща до последнего столбца: «Техникум». Детям из этой колонки лишь чуточку меньше повезло, чем ребятам, которые, как слышала мисс Эйвери из уст основательницы клуба, «застрянут в каком-нибудь голимом государственном университете в Колорадо». На прошлой неделе мне уже было два звонка от разъяренных родителей детей, которых девочки из Клуба одаренных записали в «Вузы в пределах штата». Потому-то мисс Эйвери и пошла искать таблицу.

– Она вызвала девочек на прямой разговор? – спросила Роуз.

– Вызвала, и это второй инцидент. Когда она отвела Эмму Кью в сторону и спросила о таблице, ваша дочь ей ответила: «Вы просто учительница. У вас даже нет степени доктора философии, так что откуда вам знать?»

– Она не могла… – прошептала Роуз, зажав рот ладонью.

– Так она и сказала. И давайте начистоту. Таша Эйвери – первая в своем роду окончила колледж, и к тому же она единственная чернокожая женщина из всего учительского состава. А теперь она всерьез думает уволиться и устроиться где-нибудь в Денвере на полставки до окончания учебного года. Потому что этот город… – Директриса покачала головой и не окончила фразу. Да в этом и не было необходимости.

Гарет посмотрел на Роуз, подняв одну бровь, с насмешливой ухмылкой на губах. Она хотела заорать: «Не говори ни слова!»

– Кью не такая, – сказала Роуз. На глаза у нее навернулись слезы. – Не такая, и все.

– Я знаю. И ее учителя тоже знают. Мисс Эйвери сама меня в этом уверяла, когда рассказала мне об инциденте. Кью хорошая девочка, – голос ее смягчился. – Именно потому мы так встревожились.

Минутная стрелка настенных часов приближалась к двенадцати.

– А третье? – спросил Гарет.

Уиллис сделала глубокий вдох.

– То, что ваша дочь сказала мне, когда я ее вызвала. Я спросила, откуда она этого набралась, кто забил ей голову такими ужасными понятиями. Она отказалась отвечать. Зато она сказала, что по ее мнению, квоты на поступление в Кристальскую академию – это глупость.

– Что? – выплюнул Гарет, резко выпрямляясь.

– Как сказала Кью: «но им приходится допускать в академию детей из Бьюлы, иначе она будет слишком белая».

– Тебе нужно немедленно поговорить об этом с Кевом и Самантой, – заявил Гарет, как только они вышли из школы.

Роуз, не веря, пригвоздила его взглядом. «Тебе?»

– Все эти гадости насчет вузов внутри штата и детей из Бьюлы, – продолжал он, – я прямо слышу, как Саманта выплескивает все это дерьмо и отравляет нашу дочь.

«А ведь я слышала ее разглагольствования, и не раз». Роуз посмотрела на мужа, потрясенная, кипящая от гнева. Ярость в его голосе почти пугала.

– Дай я поговорю с Самантой. – Роуз решила проигнорировать намек, будто это почему-то только ее ответственность. – Мы с ней вместе побеседуем с Эммочками.

– Я просто не хочу, чтобы она на нас наезжала. Или спихивала вину за всю эту историю на «секретаря клуба».

– Я ей не позволю, – пообещала Роуз, хотя она знала тактику Саманты. Однажды, когда Эммочкам было три года, Зи нашла краски, которыми Гарет хотел покрасить стены туалета. Она принесла банки с некрасивой кирпично-красной и жуткой жженой умброй в комнату Кью и размазала их по стенам, ковру, кровати. Когда Роуз зашла в комнату посмотреть, как там девочки, спальня Кью напоминала бойню. Сама Кью сидела на своей новой кровати для больших девочек и только завороженно смотрела на эту картину, чистенькая, как стеклышко. Но когда Саманта увидела безобразие, она ворвалась в комнату, подхватила свою заляпанную краской дочку с пола и повела ее в душ со словами: «Кью захотела порисовать с тобой, милая? Кью показала тебе, где стоят краски?» Конечно, это не могла быть идея Зи.

– И вот еще о чем нужно помнить, – сказал Гарет, проводя пальцами по волосам.

– О чем?

– Все это будет только усугубляться, – зловеще проговорил он. – Когнав был только первым этапом. Что будет в следующий раз, когда этим детям дадут сказать последнее слово приемной комиссии? Как с этим справятся Эммочки?

«А я как справлюсь? – подумала Роуз. – А Саманта, Лорен, Азра?» Она скрестила руки на груди.

– И как мы с нашими подругами могли воспитать таких паршивок?

– Они мне не подруги.

– Это что значит?

– Ничего. Просто… – а потом он все-таки произнес это: – Я же говорил тебе, Роуз, что эта школа – просто долбаный кошмар. И видишь, что произошло. Я с самого начала знал, что это плохая затея.

Жена внимательно смотрела на него с тихой яростью. Теперь, несмотря на злость, он надул губы, как капризный ребенок.

– Здесь речь не о тебе, Гарет, – спокойно сказала Роуз. – А о нашей дочери.

42. Роуз

Хозяйка дома на Березовой, 20 ложкой зачерпнула из горшочка немного темного меда, обмазала им треугольный ломтик груши и добавила маленький кусочек горгонзолы. Это кушанье она подала Роуз. Сладость, пикантный вкус, танцующий на языке, фруктовый сок, как вспышка. Роуз всегда нравилась эта кухня. Свет так успокаивающе играл на медных рабочих поверхностях, которые были уставлены вазами с фруктами, дуршлагами с только что вымытыми овощами. Тут на глиняном блюде уютно устроилась головка сыра, там на грубо вырезанной разделочной доске – кусочки хрустящего хлеба.

Роуз колебалась, заезжать ли сюда после разговора в школе Доннелли, опасалась реакции Саманты, но Гарет был прав. Так не может продолжаться. Поэтому она написала Саманте сообщение, спросила, можно ли им с Кью заехать.

Саманта еще не успела переодеться после спортзала. Хозяйка попыталась угостить подругу бокальчиком игристого «Просекко», но Роуз отказалась, думая об упущенных часах работы в лаборатории, которые теперь придется наверстывать, засиживаться допоздна. Опять.

Саманта сунула в рот вишенку. Она выплюнула косточку, положила ее на салфетку и со вздохом посмотрела на Роуз.

– Итак, Клуб одаренных.

– Ага, – сказала Роуз.

– Мисс Сью Уиллис вас тоже вызывала?

– И была очень сердита.

– Да, на встрече с нами тоже.

– Я не только об этом хотела с тобой поговорить.

И Роуз наконец рассказала о той поездке в конюшню и отвратительных словах девочек насчет одноклассников. Она внимательно наблюдала за губами Саманты, ждала той болезненной гримасы, в которую они складывались, когда ее статус идеальной матери оказывался под угрозой. Вместо этого подруга кивала, губы ее были мягкие и недовольно изогнутые, а когда Роуз закончила рассказ, она не принялась сразу же поправлять ее.

– Меня это напугало, – поделилась Роуз. – Я почувствовала, что как будто не знаю собственную дочь. У тебя бывало такое ощущение, среди всей этой суматохи с академией?

Саманта задумалась.

– Слушай, Зи – она же из Зелларов. Она считает, что ее баллы за Когнав – это ее право по рождению. «Разве я могу не набрать больше ста сорока»? В таком духе, понимаешь? Она иногда бывает такой презрительной, когда видит, что у других детей не получается быть на том же уровне. Я пытаюсь помочь ей справиться с этой стороной ее натуры, потому что она непривлекательная, но Кев… понимаешь…

– Он Зеллар.

– Точно.

– Послушай, Кью в этой ситуации тоже не невинная овечка, – быстро сказала Роуз. – Что она говорила про Ксандера? Что он на самом деле не такой и умный. И это про ребенка, с которым они общаются уже десять лет. И как Кью нахамила учительнице… По‑моему, это ужасно.

Саманта ухмыльнулась:

– Ужасно, что они это сказали вслух.

– Что ты имеешь в виду?

– Да ладно тебе, Роуз. Ты же знаешь, что это правда. Но давай начистоту: Эммочки в своем классе одни из самых умных, так ведь?

– Наверное.

– А то, что они сказали про детей из Бьюлы, – чистая правда.

– Сэм!

– Да хватит уже политкорректности и великодушия. Подумай, что чувствует Азра. Ты понимаешь, что ребенку азиатского происхождения, чтобы попасть в элитный университет, нужно за Тест на проверку академических способностей получить на сто очков больше, чем белому? Такую же дискриминацию пятьдесят лет назад проводили против евреев. Неужели ты думаешь, это справедливо, что вместо способных учеников из Кристала и Кендала в академию наберут заранее установленное количество детей из Бьюлы, чтобы отчитаться по показателям? Я тебя умоляю, подруга! Проблема не в том, что девочки так думают. Проблема в том, что они поделились своими мыслями с одноклассниками.

Роуз начала возражать, попыталась перечислить все аргументы, которые привели бы Лорен и Азра против этого реакционного взгляда на стремление школы к расовому разнообразию. Но Саманта к таким возражениям остается глуха, да и к тому же… было что-то дьявольски соблазнительное во взгляде Саманты на свое привилегированное положение и, значит, на привилегированное положение Роуз тоже. Если Эммочек не примут в Кристальскую академию, это не будет значить, что они недостаточно умные, способные и талантливые. Виноваты будут ошибки тестирования или политика компромисса, необходимый реверанс в сторону демографической ситуации на Передовом хребте.

Роуз почувствовала неприятный привкус. «Наверное, подгнившая вишенка», – подумала она. Она взяла свежую. Саманта играла бумажным ярлычком своего чайного пакетика.

– Естественно, виновата Зи.

– С чего ты взяла?

– Ну ты знаешь Зи, она же заводила. И понятно, что она стала президентом Клуба одаренных. Я уверена, что даже голосовать не пришлось.

Роуз ощетинилась, но быстро заставила себя успокоиться. Хвастливое заявление Саманты было очень похоже на правду, и чувства Роуз сейчас дело десятое.

– Ну что, вызовем их на ковер? – спросила Саманта.

– Прямо сейчас?

– Почему бы и нет?

– Я думала сначала поговорить с Гаретом…

– В таких делах мужчины бесполезны. Давай просто пресечем это все в зародыше.

– Может, сварим для них горячего шоколада, чтобы смягчить удар?

– О боже, Роуз. Из тебя бы вышел паршивый генерал. Нужно приструнить этих маленьких засранок.

Она встала с табурета и подошла к двери в подвал, склонилась над ведущей вниз лестницей и прокричала:

– ЭММА ЗИ! ЭММА КЬЮ! ПОДНИМИТЕСЬ-КА СЮДА!

– Полегчало, – сказала Роуз, уже после разбора полетов, когда девочки вышли из кухни.

Они выжали из дочерей признания и слезы, Саманта заставила Эммочек написать письма с извинениями директрисе, учительнице и детям, которых они сильнее всего обидели.

– А теперь выпьешь? – Саманта приподняла бутылку «Просекко»: всю в капельках воды, с отклеивающейся этикеткой.

Роуз чувствовала, что сегодня не сможет нормально работать ни в лаборатории, ни дома. Лучше уж завтра начать на свежую голову.

– Глоточек.

Саманта достала два бокала для шампанского из шкафчика и налила вина. Когда она отставила бутылку, зазвонил телефон.

– Мне надо ответить, – сказала она. Вышла в соседнюю комнату, достаточно далеко, так что Роуз, оставшаяся на кухне, слышала только бормотание. Вдруг подруга повысила голос и несколько раз зло фыркнула. Потом тишина.

На кухню Саманта вернулась совсем с другим выражением лица. Роуз ждала, что она что-то скажет, но молчание затянулось.

– Кто звонил? – спросила она наконец.

– Кев, – натянуто ответила хозяйка. – Какая-то засада на работе.

– Точно?

Сэм вертела в руках ножку бокала:

– Да нормально все.

Глаза ее остекленели, а костяшки сжавшихся на бокале пальцев побелели. Потом с хрустом, который Роуз запомнила на всю жизнь, хрустальная ножка фужера в руках подруги переломилась. Красивый изящный сосуд наклонился, упал на рабочую поверхность и разбился вдребезги, расплескав по меди лужу «Просекко».

– Сэм! – Роуз потянулась осмотреть руку подруги, но та отстранилась. – Ты поранилась?

– Ха! Ты только посмотри!

На ее левой ладони наливался кровью порез. Саманта сунула руку в раковину и включила воду.

– И это был хрусталь «Баккара», достался Кеву от бабушки. Дрянь.

Саманта обрабатывала руку, а Роуз отмотала бумажных полотенец, вытерла винную лужу и собрала осколки. К тому времени, как Роуз все убрала, Саманта уже намазала небольшую ранку антибактериальным кремом, а сверху приклеила пластырь – единственное свидетельство ее раны, стерилизованной и спрятанной.

43. Эмма Зи

– У меня пальцы болят. – Кью потрясла правой рукой.

Они только что закончили письма с извинениями учительнице, одноклассникам и директрисе. Теперь девочки вернулись в свое логово и решали, что посмотреть по «Нетфликс», пока мамы разговаривают на кухне.

– Ну, это лучше, чем сидеть под домашним арестом, – заметила Зи.

Сейчас ей очень хотелось, чтобы Кью со своей мамой поскорее ушла. День и так выдался тяжелый.

– И почему твоя мама заставила нас это писать? Будет так стыдно, когда люди получат эти письма.

Зи, не отвечая, пролистывала доступные для просмотра программы. Эмма Кью ненавидела, когда ее наказывали. Однажды, когда они были маленькими, их привели в гости к Азре. Кью громко повторила то, что шепнула ей на ушко Зи (кто бы сомневался!) насчет большой головы Ксандера. Азра заставила Кью извиниться. Девочке пришлось пятнадцать минут просидеть на стуле, пока она не пообещала больше так не делать. Она плакала и плакала дольше часа, и в конце концов они поехали домой. Кью не привыкла, что ее действия влекут за собой последствия.

Все потому, что Роуз была такая рохля. Она совершенно не умела поддерживать дисциплину. Бывает, Роуз что-то Кью запретит, а через час, если Кью немного поноет, она ей скажет «ну ладно».

И Кью (удивительно, правда?) была точно такая же. Она даже не могла решить, какую будет есть лапшу.

Поэтому Эмма Кью никогда не сможет стать сильным лидером, в отличие от Эммы Зи. У нее нет качеств решительного управленца или главы департамента, которые необходимы для выживания в беспощадной корпоративной среде.

А вот у мамы Эммы Зи эти качества были. Поэтому ее подруги всегда делали, что она скажет. Они всегда ходили в кино на тот фильм, который хотела посмотреть мама, ели в кафе, которое нравилось ей, устраивали вечеринку, как того хотелось ей.

Некоторые сказали бы, что это потому, что мама Зи просто командирша. Девочка слышала такие слова от людей: от Бека, от Чарли и даже от Роуз. Но «командирша» значит только то, что у нее хорошие навыки лидера.

Кстати. Зи положила пульт на кресло-мешок и подошла к стоявшему у стены логова столу, где были разложены материалы для ее портфолио. Стопка глянцевых фотографий, трехстворчатая основа для презентации, брошюра, журнал и напечатанная большими жирными буквами шапка, которая придаст готовому проекту очень официальный вид.

Эмма Зеллар:

прирожденный лидер

Теперь ей нужно было просто приклеить все это на основу и сделать обложку, а потом вместе с мамой сдать проект.

Кью подошла и стала рассматривать разложенные на столе материалы.

– Что это?

– Мое портфолио. Презентация о моих лидерских качествах.

– Вот как? – Кью почесала нос. – И что ты тут напишешь?

– Ну, помнишь, в прошлом году я была капитаном нашей футбольной команды?

– Угу.

– А в пятом классе была старостой.

– Ну…

– Что? – Зи сердито посмотрела на подругу.

– Извини, но на самом деле… ведь ты просто в начале школьного года взяла и вызвалась быть старостой. Ведь тебя не выбрали.

– Ну и что, ежегодник-то уже напечатали, так что это без разницы.

Зи взяла со стола ежегодник начальной школы Доннелли и показала Кью заложенную страницу. На ней была фотография Эммы Зеллар со скрещенными на груди руками и строгим выражением лица. И подпись: «Сейчас я всего лишь староста класса, но, когда я вырасту, стану президентом Соединенных Штатов! 2044 не за горами!!!»

– О, – только и сказала Кью.

– А еще мое сочинение напечатали в журнале. И я хожу на занятия по лидерству в Дарлтоне, и они о-о-о-очень интересные.

– Ты занимаешься в Дарлтонском университете? – вытаращилась Кью, и Зи почувствовала прилив чувства собственного превосходства. Она приберегала этот факт и сообщила его Эмме Кью в самый подходящий момент. Кью так много читала, что иногда Зи думала, а вдруг подруга знает что-то, чего не знает она. Но, как любил повторять папа, «бывает книжный ум, а бывает практический».

– Курс называется «Лидеры и предприниматели». Я слушаю некоторые лекции, – небрежно пояснила Эмма Зи. – Занятия проходят в Варнерской школе лидерства. Папа дал им кучу денег на отделку фойе или что-то такое, так что замдекана разрешил мне посещать лекции. Хочешь, покажу программу курса?

– Что?

– Расписание занятий. Там указано, что студенты должны прочитать и какие задания выполнить. – Зи покопалась в бумажках на столе, нашла нужные.

Кью просмотрела стопку листков.

– Ты должна написать все эти работы? – Глаза подруги широко раскрылись. – А на следующей неделе будешь сдавать трехчасовой экзамен?

Зи улыбнулась.

– Нет, потому что я младший вольнослушатель.

– Что это значит?

– Это очень здорово: ты слушаешь курс, но никакой работы делать не нужно.

– Как-то нечестно получается. – Кью отвела взгляд от расписания, пытаясь спрятать недовольно надувшиеся губы. – И что, никаких правил?

– Сильный лидер сам устанавливает правила, – заявила Эмма Зи, выхватывая из рук подруги листки и возвращая их на место, рядом с двумя бумажными розовыми розочками, которые она вчера нашла в своей комнате. Повернувшись спиной к Эмме Кью, она повторила:

– Сильный лидер сам устанавливает правила. – Она улыбнулась, глядя на розы. – Мне это нравится.

44. Чайнья

Пришлось снова взять Атика. С утра убраться в особняке Зелларов, а днем в квартирах на юге Кристала. Четыре из этих квартир располагались в доме, где Силеа убиралась на протяжении пяти лет. Весь день, пока Чайнья мыла полы шваброй, вытирала пыль, пшикала из распылителя, гнула спину и указывала Атику, что делать, она кипятилась, вспоминая, как мальчика пригласили на сцену. Вся эта показуха, все это притворство. Кристальцы использовали ее Атикчу, потому что он знал кечуа и испанский, они воспользовались его способностями, чтобы самим себе казаться более великодушными.

– И ты спел для них, – сказала бабушка за обедом. Сидя на заднем крыльце дома Зелларов, они зачерпывали из термосов суп с киноа. – Ты пел, как птичка в горах.

Атик наморщил нос:

– Все было не так, – возразил внук. – Я хотел подняться на сцену. Я хотел показать им.

Чайнья фыркнула.

– Показать им. Так зачем нужна вся эта школа? Чтобы выпендриваться?

Мальчик покачал головой и отвернулся. Чайнья глянула на дочь, но Силеа переписывалась с кем-то по телефону, скорее всего, с Тьяго. Она поклялась себе начистоту поговорить с Силеей об этой школе, но к вечеру слишком устала, чтобы снова поднимать эту тему.

Силеа расставляла на столе тарелки с обжаренной в муке свининой и волокнистой зеленью. Все пересолено, свинина пересушена. Силеа и с двумя-то руками готовила ужасно… Она пошла подремать на диване, и Чайнья ничего не сказала о еде.

После ужина Атик стал ходить по трейлеру, делая снимки на телефон. Он фотографировал бумажные фигурки животных, фруктов и всего остального, но выбирал для этого неудачные ракурсы и освещение.

– Не отсюда. – Чайнья указала вилкой на место возле плиты. – Свет будет лучше, если снимать вот отсюда.

Мальчик встал туда, куда бабушка указала, и сделал несколько фотографий легковушек и грузовиков на столе. Потом направил телефон вверх, чтобы снять стайку птиц, подвешенных на ниточках к потолку. Этот мобиль Атик сделал год назад во время пурги. Вдохновила его книга из школьной библиотеки о птицах Южной Америки. Ему понадобилась целая пачка тонкой бумаги для оригами, которую можно было купить только в одном магазине товаров для творчества в Кристале. С тех пор многие птички оторвались, но не меньше тридцати фигурок все еще висели, пестря многообразием форм и цветов.

– Не так, – сказала Чайнья. – Надо опуститься ниже.

Атик засопел:

– Тогда лучше ты сама сфотографируй, awicha.

Бабушка отодвинулась на стуле, встала.

– Дай сюда.

Внук передал ей телефон, и Чайнья направила камеру на птиц, ища самую удачную композицию. Всех сразу снимать не надо, это не даст нужного впечатления. Нужно было найти красивую группу фигурок, чтобы некоторые оказались в фокусе, а другие нечеткими пятнами растворились в фоне.

– У тебя хороший глаз, mamay, – сонно заметила Силеа со своего места. – Так всегда было.

И это правда. Надо выбирать правильное положение. Углы, освещение. Несложно, но надо учитывать все детали.

Чайнья прошла по трейлеру, фотографируя бумажные фигурки. Поезд и деревья на бачке унитаза. Маленькая деревня и целый автопарк в спальне Атика. В их с Силеей спальне – лес и сад.

Чайнья считала, что лучшим произведением внука была миниатюрная копия самого Маунтин-Вью. Он вытащил ее, а бабушка сфотографировала: тридцать семь бумажных трейлеров, шестнадцать легковых и грузовых автомобилей, два велосипеда, прислонившихся к жилому трейлеру двойной ширины, даже дохлая кошка. Все части миниатюры были приклеены к куску серого картона, и получившаяся композиция в точности передавала то, что окружало их жилище.

Закончив съемку, они втроем устроились на диване, пересмотрели фотографии и самые лучшие отобрали для портфолио Атика.

– Тьяго знает, где их можно напечатать, – сообщила Силеа.

– Нам не нужна его помощь, – огрызнулась Чайнья. Опять он лезет, куда не просят.

Силеа похлопала здоровой рукой по гипсу.

– Сейчас нам нужна любая помощь, какую мы только можем получить.

– А мне он нравится. – Атик наклонился вперед, чтобы заглянуть в глаза бабушке. – Он думает, что эта школа – хороший билет. Так он сказал.

– Да неужели? – раздражилась Чайнья. – Билет куда?

Атик только пожал плечами.

– Он умный, как ты, awicha.

Чайнья насупилась, слыша эту лесть, но она знала, что Атик сказал правду. Тьяго был неглуп, да и руками работать умел. Когда он приходил что-нибудь починить, то работал методично и аккуратно, обращая внимание на каждую мелочь. Атик учил его складывать фигурки животных, и у Тьяго неплохо получалось, несмотря на то что пальцы у него были длинные и неуклюжие.

Силеа отправила ему фотографии по воздуху, и Чайнья вспомнила тот день, когда Силеа купила себе телефон. Деньги, которые она заработала за три полных дня труда. Как странно, что ее дочь половину своего ума отдала этому уродливому прямоугольнику.

45. Бек

В замедленном воспроизведении на огромном мониторе «Макинтоша» с высоким разрешением можно было оценить дрибблинг Эйдана. Это было настоящее чудо. Иногда Беку приходилось приближать и замедлять видео, чтобы поверить, что ноги его сына действительно могут такое выделывать. Изгибом левого бутса мальчик поймал мяч, потом легким движением перевел его на внешнюю сторону стопы, потом обратно, потом правой ногой. Так-так-так, а потом мощный пас через среднюю линию. Бек обрезал кадр, чтобы крупно показать ноги Эйдана. Все остальное он увел в тень и искусно добавил размытие.

На данный момент ролик лучших моментов получался длительностью восемь минут тридцать две секунды плюс гора коротких видео, которые Бек еще не просматривал. Он поставил себе цель: двадцать минут. Этого будет достаточно, чтобы показать приемной комиссии блестящий талант Эйдана. Если правильно подать, хорошо смонтировать и добавить пару эффектов в определенных моментах, фильм станет потрясающим центральным элементом портфолио. Конечно, придется провести еще несколько часов в подвале, но сегодня, пожалуй, лучше посидеть дома. Лейла собиралась днем заехать в студию в центре города и забрать свою задержанную зарплату. Бек туманно пообещал к обеду положить бумажный чек в конверте на ее стол.

Но забрать зарплату у Лейлы не получится. По крайней мере, сегодня.

Бам.

Бам.

Бам.

– Эй, ребята, потише! – прокричал Бек в сторону лестницы наверх.

Бам.

Хрясь.

– Ребята!

Хрясь.

– Ребята, тихо!

Подвальная дверь со скрипом распахнулась.

– Ты говнюк! Врун! – послышался крик Чарли, потом топот ног на лестнице.

Только Бек отвернулся от компьютера, как Эйдан прыгнул к нему на колени: лицо красное, весь в слезах.

– Чарли меня ударил! – жаловался он. – Он чуть не врезал мне битой, но вместо этого ударил по стене.

– Что?!

Бек схватил сына за плечи и посмотрел в его мокрое от слез лицо. На щеке надувался красный бугор.

– Где ваша м… Где Соня?

– С-с-спит, – заикаясь, пролепетал мальчик.

Бек заорал в потолок:

– Чарли, а ну спускайся!

Нет ответа.

– Сиди здесь, – сказал он Эйдану и побежал вверх по ступеням мимо трех полупустых банок кошачьего корма, валявшихся на лестничной площадке, как мины. Содержимое банок было размазано по линолеуму. На верху лестницы Бек остановился и вытаращился на свежую дыру, зиявшую в гипсокартонной стенке.

– Чарли!

Чарли заперся у себя наверху. От ревущего из динамиков хип-хопа дрожала дверь. Бек схватился за ручку и забарабанил:

– Чарли, открывай! Открывай сейчас же!

Нет ответа.

Бек с грохотом прошагал в главную спальню.

– Детка, – позвал он, врываясь в одну из немногих комнат в доме, где еще сохранялся порядок.

Соня раскинулась на пледе. На ней были штаны для йоги и спортивный лифчик. Голова лежала на диванной подушке. Большие наушники «Боус» закрывали уши. Веки ее были опущены, и она напоминала красивого жука.

– Детка.

Бек подошел и похлопал ее по колену. Соня открыла глаза и стащила наушники.

– Ребята подрались внизу. Чарли чуть не избил Эйдана.

– О боже…

– Ты не слышала? – Бек упер руки в бока.

– Нет. – Жена показала на наушники.

– Они громко орали.

– А ты их слышал, Бек?

– Я был в подвале.

Соня подняла брови:

– И что? А я была наверху.

– Но я работал.

– Ты игрался со своими видео о футболе. Ты игрался с ними целый день. Ты не поехал на работу, чтобы играться с этими видео.

– Я делаю ролик лучших моментов для портфолио Эйдана. Это важно.

– Важнее, чем то, что происходит с Чарли?

– В смысле?

– Азра говорит, что он ужасно себя ведет, говорит гадости, срывается на Эйдане. Она очень беспокоится о Чарли, Бек.

– Мне она ничего не говорила.

Соня склонила голову набок.

– Ну ладно, может быть, упоминала. Но я не думал, что он сделает что-то такое.

Жена нахмурилась.

– А что он сделал?

– Он замахнулся на Эйдана битой, когда они внизу…

– Битой?!

Она села на кровати, теперь собранная и встревоженная.

– Да, ну то есть он ударил в стену, а не по нему, и я не знаю, собирался ли Чарли врезать ему, но все равно. В гипсокартоне теперь большая дыра.

– Чарли нужна помощь, Бек. А что, если он ударит Роя?

– Такого никогда…

– Позвони Азре прямо сейчас и запиши его на прием к терапевту.

К доктору Дэну. Бек терпеть не мог доктора Дэна, его снисходительный сюсюкающий голос, игрушки, рисование и высокую плату за его услуги. Они отвезли близнецов к нему сразу после того, как сказали им о разводе. Пустая трата времени – и денег.

Бек подергал бороду.

– Наверное, надо ей позвонить.

– Если ты не позвонишь, это сделаю я.

– Это было бы круто.

Соня презрительно усмехнулась, но начала хлопать по кровати, ища телефон. Бек заметил мобильник между ее щиколотками и подал его жене.

– А откуда у тебя эти наушники? – спросил он.

– Вот эти? – Она на мгновение перестала проматывать список контактов и уставилась на наушники так, будто видела впервые. – Они шумоподавляющие. Азра подарила их мне на прошлой неделе. – Она посмотрела на Бека, и пятнышки в ее радужках загорелись цветом альпийских лугов, как смертельный лазер пришельцев. – На день рождения.

Бек посмотрел в зеркало над изголовьем и увидел, как у него посерела кожа над неухоженной бородой. Ноги подкосились, и он плюхнулся на кровать в сантиметрах от гладких коленей Сони. Она отодвинулась и спрятала ноги под подушку, как черепаха прячет лапы под панцирь.

Соня теперь стала ложиться спать в старых трениках и футболке. Бек понял намек. Секса у них не было уже двадцать три дня, по его подсчетам, притом что они только-только начали выходить на нормальный ритм интима после неизбежной послеродовой паузы. Бек начинал подозревать, что отсутствие секса – это очередной тактический ход, еще одна грань общей стратегии домашней войны, по Сунь-цзы[16]. Никакой стирки, никакого мытья посуды, никакого секса, что было особенно обидно, потому что последние три часа он делал все, чтобы реабилитироваться за забытый день рождения. Зарезервировал на завтра столик в «Сиомаре», купил целый день спа-процедур в «Аспен Рум», даже начал планировать идеальную поездку в Денвер в конце мая: бронировать номер в «Браун Пэлас» на две ночи, со включенным в стоимость старомодным ужином в фойе (оба дня). Бек не раз слышал, как Соня мечтательно упоминала о такой поездке. Очередная серия трат с очередной кредитной карты.

Соня скользнула под одеяло и отвернулась от мужа, уткнувшись носом в какой-то роман на немецком. Бек приподнялся на локтях.

– Это уже смешно. Мы что, попали в фильм с Адамом Сэндлером? Жена будет лишать меня секса, пока я не перемою долбаную посуду?

– И пока не вспомнишь о долбаном дне рождения, – ответила Соня. – И здесь лучше провести аналогию с комедиями Аристофана.

– Что?

– Ничего.

– Детка, ну прости меня, ладно? Просто… Давай я хотя бы спинку тебе помассирую?

Она перелистнула страницу.

– Лучше пусть мне Рой на шею срыгнет.

46. Роуз

Они бежали парами: Азра и Роуз впереди, Лорен и Саманта сзади. Направлялись по улицам города в сторону тропы вокруг Кристальского каньона. Это была широкая пешеходная и велосипедная дорожка, которая начиналась в конце 84-й улицы и на протяжении нескольких километров шла вдоль бурлящего на дне узкого каньона Кристального ручья. Прошлым летом во время передышки подруги попытались подсчитать, сколько километров они намотали на этих пятничных пробежках со дня знакомства. Шесть с половиной километров умножить на пятьдесят две недели и еще на одиннадцать лет. Больше трех с половиной тысяч километров. Огромное расстояние, бессчетные разговоры, множество возможностей выплеснуть эмоции и спустить пар.

В это утро бежали в полном молчании. Подошвы кроссовок шлепали по асфальту и бетону. Но когда четверка повернула на тропинку вдоль ручья, Лорен проломила тонкий ледок отбойным молотком.

– Чтобы вы знали, нашу апелляцию приняли, – объявила она.

Роуз едва не рассмеялась над прямотой подруги.

– Поздравляю, – отозвалась Саманта. – Ксандер заслуживает место в академии, как никто другой.

– Это точно, – подтвердила Лорен.

Азра покачала головой, крепко сжав губы.

– А как именно проходила апелляция? – спросила Саманта. – Надо было снова сдавать экзамен?

– Нет. У нас со второго класса сохранилась оценка по Шкале интеллекта Стэнфорд-Бине. У Ксандера девяносто девятая процентиль. А еще школы пригласили независимого консультанта, который провел тестирование по интеллектуальной шкале Векслера, потому что результаты Ксандера по невербальной части Когнава были очень высокие. Невероятно высокие. И плюс некоторые учителя из «Одиссеи» написали о Ксандере в приемную комиссию.

– Так получается, он прошел на второй этап? – спросила Саманта.

– Ага.

– И не пришлось переписывать тест?

– Когнав – нет.

Саманта задала еще несколько вопросов насчет процедуры апелляции. Роуз показалось, что она чересчур интересуется этой темой. Обычно Саманта, в отличие от подруг, старалась давать помешанной на сыне Лорен как можно меньше поводов трещать о нем.

Азра повернулась к ним вполоборота.

– Я не удивлена, что у них так проработана схема апелляции. Эта школа… я поначалу сомневалась, но Эйдан, похоже, по-настоящему загорелся желанием туда попасть. А еще я в восторге от Битси Лейтон, от всего, что она говорила про шанс для детей из Бьюлы, про полиглотов. Даже Бек начинает соглашаться.

– На собрании она выступила потрясающе, – признала Лорен. – При личной встрече она была такая же влюбленная в свое дело. Это мне в ней и нравится.

– Угу, – опрометчиво промычала Роуз. «Ой, блин!»

– Ты что, с ней встречалась? – Голос Лорен был слегка резковат, но Азра, как всегда дружелюбная, ничего не уловила.

– Я говорила с ней на вечеринке, когда вы с Гаретом ушли, – обратилась Азра к Роуз. – К тому моменту она уже была не прочь поболтать. Потом я сказала Глену, как Битси мне понравилась и как здорово будет, если Эйдан попадет под ее крыло. Благодаря ей я много над чем задумалась.

– Что за вечеринка? – спросила Лорен.

Азра ничего не сказала. Большая ошибка. Любая из подруг могла бы двумя фразами исправить ситуацию. Вместо этого на вопрос Лорен они ответили молчанием, и чем больше оно затягивалось, тем более нездоровым становилось.

– Что за вечеринка? – повторила Лорен, на этот раз более требовательно.

Мимо проехали два велосипедиста, поднимаясь на запад, в сторону предгорий. В тот же момент рассветное солнце затопило каньон с востока, согрело их спины и бросило на землю их длинные тени. Роуз увидела на дорожке перед собой силуэты Саманты и Лорен, наложившиеся на тени ее собственных бегущих ног.

Как часто бывало, Азра нарушила молчание нервным потоком слов.

– Глен пригласил меня, а Саманта предложила устроить двойное свидание, мы ведь только недавно начали встречаться, и я ей говорила, что хочу потихоньку знакомить его с вами. Это был всего лишь сбор средств в пользу медицинского факультета.

– Битси Лейтон – двоюродная сестра декана, – пояснила Роуз. – Она отчасти из-за него сюда переехала.

– А ты там как оказалась? – спросила Лорен Саманту.

– Кев – член совета фонда. Мы делаем крупные пожертвования в пользу центра эпилепсии.

– Если я правильно понимаю, – проговорила Лорен, – вы втроем на прошлых выходных веселились в компании Битси Лейтон?

– Слушай, ну мы же не делали с ней селфи, – сказала Саманта. – Это была большая вечеринка. Туда полгорода позвали.

Роуз скривилась. Может, четверть процента.

– А, ну ясно, – горько бросила Лорен. – Это как Клуб одаренных у Эммочек, только взрослая версия. Правильно я поняла?

Роуз резко повернулась к ней:

– Нет у нас никакого клуба, Лорен. Просто нет, и все.

– Бред, – громко буркнула Саманта, ускоряясь и отбегая подальше от Лорен. Они добрались до более крутой части тропы. Здесь она поворачивала и сужалась, обнимая стену каньона. С одной стороны шли перила на уровне пояса, они отгораживали тропу от проезжей части, так что бежать приходилось, выстроившись в цепь по одному. Целую минуту никто не произносил ни слова, и Роуз надеялась, что за это время подруги остынут.

Как же. Когда тропа снова стала шире, Лорен ускорилась, протолкнулась между Роуз и Азрой. Ее кроссовки взбили облачко пыли, когда она резко развернулась перед ними и остановилась. Уперев руки в бока, она уставилась на Саманту. Подруги замедлили бег и тоже остановились.

– Что бред, Сэм?

– Даже не знаю. – Саманта тяжело дышала. Она нагнулась, положила ладони на колени. – Может, твоя паранойя?

– Сэм. – Роуз протянула к ней руку.

Саманта распрямилась и оттолкнула ее.

– Нет, я серьезно. Лорен, мне жаль, что Ксандер не набрал проходной балл на этом дебильном тесте, но я рада, что вашу апелляцию приняли. И мне жаль, что вам так тяжело пришлось, потому что никто, повторяю, никто не заслуживает права учиться в академии больше, чем Ксандер.

Саманта могла бы здесь остановиться. Но не остановилась.

– Потому что я знаю, ты привыкла думать, что твой сын – дар Божий всем нам, несчастным землянам.

– Сэм, стоп. – В голосе Азры был страх, и Роуз тоже испугалась.

Лорен стояла, раскрыв рот. Она казалась маленькой и жалкой, будто ей только что залепили пощечину.

– Но знаешь что? – Саманта сделала шаг вперед и стала говорить, едва не касаясь лица Лорен. Роуз представила подруг пятиклассницами, в возрасте их детей. Дуэль пчелиной матки с работницей. – У других детей тоже есть таланты, – продолжала Саманта. – Кто-то играет на фортепиано, как Рубинштейн. Другие профессионально занимаются футболом или конным спортом, или пишут прекрасные стихи, или… легко находят друзей и интересуются не только собой, а еще и другими людьми. Но ты-то никогда не сможешь увидеть, что делают другие дети. Ты хоть знаешь, чем занимаются наши дети? Ты хоть спросила что-нибудь о них в последнее время? Ты за последние несколько лет интересовалась хоть одним ребенком, кроме Ксандера? Потому что я, если честно, этого не замечала.

Роуз знала, к чему все идет, чувствовала, что сейчас грянет гром.

– Саманта…

Сэм перебила ее, выставив ладонь, и понизила голос почти до шепота.

– Слушай, ты хоть знаешь, что происходит с твоей собственной дочерью? Знаешь, Лорен?

Лорен побледнела, несмотря на пот, ручьями текущий по лицу. Она ответила дрожащим голосом:

– Не смей приплетать сюда Тессу, блатная ты сука!

– Девочки, пожалуйста, не надо! – Роуз встала между ними, в голосе ее сквозили неуверенность и страх. – Лорен, она это в сердцах сказала. – В отчаянной попытке примирить подруг она посмотрела на Саманту. Та была на взводе, как и Лорен, но только в своей холодной манере. – Сэм? Извинись перед Лорен. Ну же. И ты, Лорен…

Голос Роуз сошел на нет, а Саманта просто стояла как вкопанная, выпятив свой точеный подбородок, скрестив руки на груди, разглядывая верх стены каньона.

Роуз посмотрела на Азру. «Почему ты не помогаешь?» — хотела крикнуть ей Роуз. Обычно Азра снимала любое возникшее между подругами напряжение с легкостью, открытостью и изяществом, но сейчас она застыла неподвижно, как Лорен с Самантой.

Наконец, Лорен харкнула на обочину, еще больше закипая при виде невозмутимости Саманты.

– Мне не нужно – ее сраных – извинений, – сказала она, на каждом слоге рассекая воздух ребром ладони.

Она отступила. Азра и Роуз двинулись было к ней – инстинктивно, – но Лорен напряглась и выставила руки перед лицом, будто чтобы их оттолкнуть.

– Нет. Не надо. Провожать меня до дома. – Снова стала рубить ладонью. – Не надо. Я в норме.

Она отвернулась и стремглав помчалась через самую узкую часть тропы, навстречу солнцу.

47. Бек

Бек сидел в «Поминках по Финнегане» у окна и глядел на толпу вейперов и курильщиков за столиками на улице: кольца в носу, туннели в ушах, кожа вся в татуировках.

Из динамиков что-то молотящее, плотское. На стойке возле левой руки – карамельное латте.

На экране ноутбука – катастрофа.

Фирма Бека только что лишилась еще одного клиента, крупной компании в Брумфилде, которая последние четыре года покрывала половину накладных расходов. Им и раньше случалось терять основных заказчиков: дизайнерский бизнес порой был ненадежным, – но обычно денег на расчетном счету фирмы хватало, чтобы смягчить удар, выдать зарплаты и покрыть другие расходы.

Но не в этот раз. Слишком большая текучка, слишком много переводов со счета фирмы на личные счета Бека и обратно. Возможно, придется уволить работающего на полную ставку администратора, а может, даже Лейлу перевести на полставки, если она вообще согласится работать на него, учитывая то, что зарплату он ей так и не выдал. А может, придется, блин, уволить самого себя, если до того дойдет. Может, банкротство – это не так уж и плохо. Если даже президент подобное проворачивает…

Но опять же, любые радикальные действия можно отложить хотя бы на несколько месяцев. Для этого потребуется всего лишь очередная кредитная карта. Бек как раз заполнял данные для получения новой платиновой корпоративной карты «Мастеркард» («оптимизируйте счета и оплачивайте их с помощью надежной системы отчетов на уровне транзакций!» – зазывала реклама), когда большая ладонь хлопнула его по спине. Бек знал эту руку, этот хлопок.

– Привет, приятель, – сказал знакомый сиплый голос.

Бек одним движением закрыл ноутбук, развернулся и увидел над собой сияющее улыбкой лицо Уэйда Мелтцера.

– Привет, дружище! – поздоровался он, оглядывая знакомого.

Бек привык видеть Уэйда в бриджах и футболке, стоящим на бровке поля и издевающимся над судьями. Но сегодня Уэйд был одет в сшитый на заказ костюм, оксфордскую рубашку на пуговицах и галстук с едва заметным узором. Незнакомый Беку образ будто превратил Мелтцера в совершенно другого человека: уравновешенного и влиятельного.

– Зачетно ты прихорошился, – похвалил Бек. Уэйд улыбнулся. – Но я думал, ваша команда тренируется в Денвере.

– Обычно да. – Тут Уэйд понизил голос. – Просто у меня дельце в суде: скандал с наркотиками. Сын одного из основных наших клиентов сбывал экстази в общежитии. – Он подкатил глаза под тяжелые веки. – У меня заканчивается законный перерыв на обед, вот, решил заскочить, взять кофе. Не важно. – Он отдернул манжет и посмотрел на тоненькие, как облатка, часы.

– Приедешь на матч на следующих выходных?

– Спрашиваешь! У меня предчувствие, что наши победят. На турнирной таблице не все гладко, но ребята в отличной форме. Только пришлось высказать тренеру, что я думаю насчет нашей ситуации с фланговым хавбеком. В последнее время Джоуи не справляется. – Мелтцер забрал свою чашку кофе со стойки. – Пора мне назад, в джунгли. Бывай!

– Счастливо, – попрощался Бек.

«В последнее время Джоуи не справляется». «Как и я», – подумал Бек, угрюмо глядя на экран, размышляя о проблемах у старшего сына, пустых банковских счетах, разрастающейся паутине долгов. Да еще к тому же, теперь ему не давала жена. С ним даже заходившие в кафе девушки-хиппи современного разлива не пытались заигрывать.

Бек свернул приложение с кредитными картами и открыл «Фейсбук»[17], чтобы отвлечься, почитать какие-нибудь политические темы. Не считая порно, единственным видом терапии, который в последнее время выручал Бека, были нападки на неолибералов, которые все еще держались за двухпартийную систему. На всех этих тупых демократов и одновременно сторонников корпораций, убежденных, что мир будет спасен от краха, если в сенате еще два кресла достанутся центристам. Десять минут он спорил в одной ветке о подавлении избирателей, пятнадцать минут в другой ветке просвещал нескольких упертых сторонников Демократической партии, которые явно не знали определенных фактов.

Тут выскочило два уведомления, оба от знакомых в его районе: они приглашали вступить в открытую группу и лайкнуть ее страницу. Интересно.

Бек перешел по ссылке. Группа называлась Альянс Противников Кристальской академии, сокращенно «АЛЬПАКА». В разделе «наша миссия» – банальный активистский лепет:

Мы – группа обеспокоенных родителей, выступающих категорически против создания новой государственной спецшколы для так называемых одаренных детей. Мы считаем, что образование для одаренных должно быть демократичным, равноправным и не исключающим.

«АЛЬПАКА». Идеальное название для группы несогласных в Кристале. На Изумрудной аллее есть целый магазин, где продаются одежда и аксессуары, изготовленные из шерсти альпаки, которую состригают самым гуманным образом где-то в Южной Америке. Там можно купить шаль из альпаки, накидку из альпаки, даже боди для младенцев из альпаки. Кроме того, эти копытные занимали заметное место в самовлюбленной символике города, например, на наклейках для бампера «Пусть Кристал останется странным!», которые часто видишь на «Вольво», колесящих по городу. Бек ненавидел «Вольво» почти так же сильно, как семейку Клинтонов.

В шапке страницы «АЛЬПАКА» фигурировала очередная вариация на тему многокультурности: шесть отделенных от тела поднятых рук, у каждой свой оттенок кожи, от темно-коричневого до светло-бежевого, а над ними – жирными красными буквами выведено «РАВЕНСТВО В ОБРАЗОВАНИИ». Эта страница набрала восемьдесят шесть лайков, но пока Бек ее рассматривал, число их увеличилось до восьмидесяти семи. Восьмидесяти восьми.

С растущим волнением Бек начал читать посты. Типичная фейсбучная чушь, крутой замес праведного возмущения, предусмотренного законами жанра хвастовства и пьяной болтливости.

Энн Марлоу

11 минут назад

Слава богу, что появилась такая группа! Я уже ПОЛГОДА хочу выговориться, и наконец-то у меня есть для этого ресурс. Вся эта история деморализовала нашу семью. Похоже, что наш сын недостаточно «одаренный», чтобы учиться в старших классах академии! И это притом, что он по четырем предметам проходит программу повышенной сложности и в десятом классе в четвертях (во всех четвертях!) у него были высшие оценки по всем дисциплинам, и т. д. и т. п. А теперь какой-то идиотский тест, и он вылетел. БЕСИТ!

Карол Кинсли: Понимаю вас, Энн.

Мидж Уилсон: В точку.

Дэйв Риггинс: В жопу эту школу.

Тони Андриенсен, администратор: Давайте воздержимся от грубых выражений, Дэйв. Наши дети тоже могут читать эту страницу!

Дэйв Риггинс: Учел. Извиняюсь. Просто немного на взводе.

Тони Андриенсен, администратор: Ничего!

Дороти Эрнст поделилась ссылкой на страницу Мнение «Кристальского реестра»

42 минуты назад

Всем советую прочитать авторскую колонку во вчерашнем номере «Реестра». Понравилась цитата: «Когда Кристальская академия откроется, для наших местных школьных округов это будет, пожалуй, мощнейший за целое поколение удар по равноправию и равному отношению ко всем категориям граждан в государственной системе образования». Пройдите по ссылке, прочитайте все. Отличная статья!

Эрин Барнс: Читаю ее и пью джин. Становится полегче.

Карол Кинсли: Я пью уже второй бокал яблочного мартини, но кто мне предъявит?

Трейси Ларсен

2 часа назад

Кто-нибудь на этой странице знает про собрание? Оно прошло вчера вечером в Старшей школе Восточного Кристала, на нем обсуждали портфолио. Похоже, там были все инспектора, эта новая директриса из Калифорнии и остальные. Они хоть как‑то объяснили свои действия?

Я бы хотела знать, почему на втором этапе приемная комиссия рассматривает «ребенка в целом» (бред полнейший!), но для первого отбора использовали только Когнав. Может, я чего-то не понимаю??????

Тони Андриенсен, администратор: Я говорю только за себя (хотя, думаю, многие со мной согласятся), но я считаю, что именно поэтому мы и создали нашу группу, Трейси. Они провели Когнав, отсеяли около 80 % школьников, а теперь нам говорят, что результаты этого экзамена не будут даже учитываться на втором этапе!

Трейси Ларсен: Спасибо за вашу инициативу, Тони. Я думаю, нужно устроить что-то вроде собрания общественности в здании городской администрации. Если мы организовали такое собрание с законодателями штата по поводу скрытого ношения оружия, то почему бы не устроить нечто подобное ради блага наших детей и не позвать на встречу школьный совет академии и инспекторов???

Тони Андриенсен, администратор: Классная идея, Трейси. Давайте я сделаю пару звонков и назначим время и место, а потом разошлем несколько приглашений. Давайте объединяться!

Карол Кинсли: Отставить яблочное мартини! Я с вами!

Оливия Штайнер

4 часа назад

Только начала читать эту ветку. Ночью прилетели из Барселоны, отходим после смены часовых поясов. Но мы в шоке! Как такое возможно? Мы только прошлым летом переехали сюда из Аппер Вест-Сайда на Манхэттене. Мужу предложили новую должность. Все младшие классы наша дочь училась в спецшколе в Восточном Гарлеме по программе для одаренных. А теперь, когда мы переехали в Колорадо, ее почему-то не могут автоматически принять в спецшколу? Это за гранью абсурда.

Эрин Барнс: Это для всех нас больной вопрос, Оливия. Не надо из-за такой ситуации плохо думать обо всем нашем прекрасном Передовом хребте!

Карол Кинсли: Согласна. Не нужно споров, школы и так отлично постарались, поссорили родителей. «Разделяй и властвуй!»

Было еще много постов в таком ключе. Страницу создали вчера вечером и сделали всего четырнадцать публикаций. Пока Бек читал, каждая их них продолжала набирать лайки, разъяренные смайлики и комментарии.

Когда Бек прокрутил страницу обратно наверх, количество лайков приближалось к двумстам. «АЛЬПАКА» приобретала бешеную популярность.

Бек сделал рассылку для Азры, Гарета и Кева.

Всем привет!

Ребята, вы это видели? Здесь ругают академию. Много народу обозлилось из‑за вступительных испытаний, тестов и всего такого. ИМХО, надо обратить внимание. Извините, что принес плохие вести.

Мир вам, Б.

В конце письма он прикрепил ссылку. Отправив его, Бек просмотрел еще несколько постов, и сомнения насчет школы для одаренных опять вернулись, как подкатывает к горлу несвежий обед.

возмутительная трата государственных средств в наше время урезания бюджета и недостатка финансирования

пустой треп о расовом разнообразии

а здание для средних классов находится в самом дорогом районе Кристала. Совпадение???

Бек пожевал губу. Собрание «АЛЬПАКИ» назначили через два дня. И многие из подписчиков придут на него. Некоторые – просто чтобы спустить пар, другие – чтобы организовать движение против академии, третьи – чтобы послушать. Это-то Бек и собирался сделать. Потому что, возможно, в самом начале интуиция ему правильно подсказывала. Может, на самом деле вся эта затея со школой для одаренных была не так уж и хороша. К тому же это только собрание. Азре рассказывать необязательно. Бек сделал пометку в календаре и собрал вещи. В дверях кафе он столкнулся с Тессой Фрай: та как раз собиралась зайти в зал.

– Привет! – поздоровался Бек, придерживая для нее дверь. Он рад был увидеть молодое оптимистическое лицо.

– Ой, здрасьте, Бек.

При виде его она широко раскрыла глаза.

– Чем занимаешься?

– Эмм… – Взгляд девушки забегал влево, вправо. Она показала ему свой «Макбук». – Вот сделаю домашку, потом у меня смена в «Расцвети».

– Круто. Так здорово, что ты пошла туда работать.

– Да. Азра клевая.

– Это да, – кивнул Бек и задержался, все еще придерживая дверь. – Ну ладно, до скорого!

Тесса нервно махнула ему рукой и пошла к столикам в дальнем углу.

Мужчина несколько секунд смотрел ей вслед, а потом отпустил дверь, которая с шипением закрылась за его спиной. На тротуаре он постоял минуту, озадаченный встречей. Тесса будто бы стеснялась говорить с ним – или, может, боялась, что Бека увидят рядом с ней. Что за ерунда?

Он понюхал, не воняют ли подмышки, потом включил фронтальную камеру на телефоне и проверил, не торчит ли какая гадость из носа. Нет, все было в порядке.

«Вот блин, – подумал он, выходя из-под навеса. – Теперь даже Тесса меня чурается». По пути к машине Бек снова открыл страницу «АЛЬПАКИ» на телефоне. Еще больше публикаций, еще больше лайков и злобных смайлов. Еще больше ненависти к школе для одаренных.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе.

Видеоблог

Выпуск № 196: Просмотры

…487 просмотров…

[В «Расцвети» круговая вешалка, на ней несколько блузок и пиджаков, в центре – название, написанное через трафарет яркими красками: «ТессаРакт».]

ТЕССА: Привет, ребята. Ну вот, встречайте! Верите? Пока что всего четыре вещи, но через пару недель я сошью еще шмоток. Вам нравится вот эта блузка? Вчера мы продали точно такую же женщине из центра Денвера, она сюда часто приходит. Азра сказала, что покупательница хочет такую же блузку для дочки своего парня, и я такая: продано! Она купила мою блузку за сорок долларов. Я вам даже выразить не могу, как это круто: придумывать модели, отшивать их, собственноручно продавать! Понимаете? У меня началась настоящая жизнь!

Ну вот… ладно, мне неловко, но я хочу вас кое о чем спросить. Это странно, но наш канал вдруг стало смотреть больше людей.

Вы заметили? Обычно у меня было штук шесть просмотров, и понятно, что все это смотрели только вы, лузеры вы мои. Но вчера я заметила, что у одного ролика двадцать три просмотра, у другого тридцать три, а твое видео, Морис, про Тест на проверку академических способностей, вообще набрало около ста. Так что я не знаю, ребята. Ну, то есть я привыкла получать много лайков в «Инстаграме». Если я, например, запощу фэшен-скетч, то многие им поделятся у себя, прокомментируют и так далее. Но это совершенно другое, там никто даже не знает, кто я такая. А в этом влоге я публиковала такое, что… в общем, вы, ребят, не переживаете на этот счет? Джессика, ты создала канал, так что, может, изменишь настройки, чтобы все это могли видеть только мы? Я даже не знаю, буду ли выкладывать личные записи, пока мы с этим не разберемся. Короче. Может, это и глупо, но я хотела это высказать. Люблю вас, ребята!

48. Роуз

Готовясь к подаче заявки на получение крупного гранта, Роуз всегда представляла себя монеткой, катящейся по спирали внутри большой воронки. Сначала она двигалась медленно, изучая задачу с высоты, потом набирала скорость, одно за другим выполняя пункты списка, потом бешено разгонялась по мере приближения к сроку сдачи и наконец ожидала, когда проскочит в отверстие. Сотрудники ее лаборатории чувствовали, что скоро их засосет круговорот последних бессонных недель. Столько надо сделать расчетов, столько средств управления разработать, вписаться в целый ряд рамок – как исследовательских, так и бюджетных. За свою карьеру Роуз и раньше участвовала в борьбе за гранты, но никогда она не замахивалась на такую огромную сумму, никогда за ее работой не следило столько глаз.

На прошлой неделе маленькие катастрофы шли одна за другой: от неправильной сметы на определенный вид оборудования (из-за которой пришлось вносить изменения в половину бюджета) до разногласий с потенциальным соисследователем из Университета Джонса Хопкинса. А потом, этим утром, один из ее научных сотрудников, тот самый проблемный Франклин Барнз, во время скайп-конференции с директором вычислительного неврологического центра в Берлине передал устаревшие, ошибочные данные. После этой конференции Роуз сделала Франклину выговор перед всем коллективом. Не слишком жесткий, да и Барнз заслужил эту взбучку, но теперь к его халатности прибавилось еще и ущемленное самолюбие, и Роуз с этим надо было как-то разбираться. Полдня она проверяла, как у кого продвигается дело, пыталась подбодрить свою команду.

К трем часам нервы у нее сдали. Начальница удалилась в кабинет и сквозь жалюзи смотрела на лабораторию. Кружка свежесваренного кофе исходила паром на ее столе. Откинувшись в кресле, Роуз таращилась на нее и, наверное, в десятитысячный раз читала слова, выведенные вычурным шрифтом на керамике травянисто-зеленого цвета:

«Друзья – это братья и сестры, которых нам не дал Бог».

Азра напечатала эту банальную фразу на четырех кружках и одним весенним вечером десять лет назад подарила их квартету. Они сидели на террасе бара в центре города, и тут Азра достала четыре небольшие коробочки, обернутые гофрированной бумагой и перевязанные белыми лентами.

– Я знаю, что это довольно сентиментально, но у меня есть подарок для всех нас.

– Как мило! – Саманта потянулась к ней и обняла.

– Спасибо, Азра, – сказала Лорен с торжественным видом.

– А по какому случаю? – спросила Роуз.

Азра застенчиво улыбнулась:

– Ну… не знаю, в курсе ли вы, но сегодня первая годовщина нашей дружбы.

– Правда, что ли? – удивилась Сэм.

– Двадцать второе апреля. Год назад мы впервые собрались выпить кофе с бубликами и поболтать вместе с малышней.

– На Березовой, 20! – Саманта с довольным видом хлопнула ладонью по столу. – Точно. Мы сидели на лоджии.

– Почему-то эта дата засела у меня в голове, и я захотела ее отметить чем-нибудь особенным. Так что я заказала вот это. – Азра кивнула на коробки.

Подруги раскрыли их и внутри нашли кружки, для каждой – своего цвета. Для Саманты – цвета бургундского вина, для Лорен – лазоревая, как перья голубокрылого чирка, травянисто-зеленая для Роуз. Для себя Азра заказала горчичную. Женщины подобающим образом поворковали, прочитали надпись вслух: «Друзья – это братья и сестры, которых нам не дал Бог».

– Это чьи слова? – спросила Роуз у Азры.

– Нашла на сайте готовых цитат. Древнекитайская пословица.

– Эй, дареному коню в зубы не смотрят, – пошутила Саманта, и все рассмеялись, расслабленные, счастливые, близкие.

– Нет, девочки, я серьезно, – Азра оглядела подруг. – Вы знаете, что я одна в семье, и вы не представляете, как много наша компания значит для меня.

У всех на глаза навернулись слезы, даже у Лорен. Они взяли друг друга за руки, положили сплетенные пальцы на круглый стол.

– Теперь вы мои сестры. Так что спасибо вам.

– Давайте за это выпьем! – предложила Саманта, когда они разжали руки. Перелила половину коктейля «Космо» в новую кружку цвета бургундского вина и подняла ее. – За дружбу.

Остальные точно так же перелили коктейли и подняли свои разноцветные кружки, образовав над столом керамическую радугу:

– За дружбу.

Кружки на годовщину, как и пробежка по пятницам, стали традицией, которую женщины горячо ценили и неукоснительно соблюдали. Каждый год одна из подруг заказывала четыре кружки тех же цветов, украшенные тщательно подобранной цитатой. Часто высказывания были слащавые, иногда смешные или грубоватые, но всегда отражали правду.

«Одно из самых прекрасных качеств дружбы – понимать и быть понятым». (Сенека)

«Один верный друг стоит десяти тысяч родственников». (Еврипид)

«Друзья подпитывают надежды друг друга, они добры к мечтам друг друга». (Торо)

«Когда у тебя тяжелый день, лучше всего обратиться к друзьям». (Джастин Бибер)

В этот год была очередь Роуз дарить кружки, и она уже выбрала цитату – не в бровь, а в глаз, – хотя сомневалась, хватит ли у нее духу заказать кружки с этим афоризмом и вручить их подругам. Цитату прислал ей Гарет несколько лет назад, когда она обижалась на Саманту (из-за чего именно, уже давно забылось). Роуз пообещала себе сохранить эту цитату для такой вот годовщины. И к нынешним событиям афоризм подходил идеально, как неопреновая перчатка.

«Настоящий друг бьет в грудь». (Оскар Уайльд)

Она потягивала все еще горячий кофе. Роуз допила его одним глотком, обжигая горло.

В четыре часа она позволила себе взглянуть на экран телефона. Пять сообщений, последнее от Гарета.

«Прочитай эл. письмо!!!!»

Роуз пробежала глазами список из нескольких десятков сообщений и наконец отыскала имейл от мужа, пересланный от Бека. Открыв ссылку, она попала на страницу в «Фейсбуке» под названием «АЛЬПАКА» – Альянс Противников Кристальской академии. Страница набрала четыреста двадцать семь лайков. Только что появился новый пост.

Элейн Штайнер

2 минуты назад

Кто-нибудь, повторите, пожалуйста, информацию об организационном собрании для городской администрации. Здесь совершенно ничего нельзя найти…

Тони Андриенсен, администратор: Элейн, проверьте вкладку «Мероприятия» вверху страницы. Там все, что нужно знать о собрании.

Элейн Штайнер: Спасибо, Тони!!

Роуз зашла во вкладку «Мероприятия» и нашла пост о собрании «АЛЬПАКИ» в доме Стива Маркли и Тони Андриенсен. Роуз их знала. Тони была членом Городского совета, как Кев Зеллар. Ее муж Стив работал на медфаке, кажется, специализировался на пульмонологии. Роуз вернулась на главную страницу и прочитала другие свежие посты.

Трейси Ингем

55 минут назад

Вот отличная статья из журнала «Лучшее воспитание» о том, как опасно навешивать ярлык «одаренный» в начальных классах. Очень ценное мнение высказано в ней! Ключевая фраза: «Подведем итог: возможно, программы для одаренных скорее вредят нашим самым способным детям, чем приносят им пользу».

Нэнси Вуден: Подождите, вы серьезно? Я просто в шоке от невежества, проявленного автором этой статьи, и я заявляю это как адвокат одаренных детей с многолетним опытом и как практикующий детский психолог. Автор, видимо, вообще не читал специализированной литературы по теме, не считая широкого круга аналогичных статей из журналов, в которых ведется спор об эффективности программ для одаренных в государственных школах. Может, кто-нибудь из подписчиков этой страницы скажет, что школьнику в инвалидной коляске не нужно предоставлять условия для удовлетворения его или ее особых потребностей? Может, детям с пониженной обучаемостью не нужно давать специалистов, подготовленных для обучения именно такой группы населения? Тогда почему бы не дать одаренным детям достаточные ресурсы, чтобы развить их уникальные способности и качества, которые отличают их от остальных одноклассников?

Корбин Шоу: Не слишком ли элитистский взгляд?

Трейси Ингем: Вы меня извините, но сравнивать ребенка, который показал хорошие результаты на тесте на ай-кью, с ребенком в инвалидной коляске ужасно оскорбительно.

Нэнси Вуден: Я не сравниваю их, и вы это прекрасно понимаете. А в Кристальской академии меня не устраивает то, что на нее будут тратить ресурсы, которые остро необходимы уже СУЩЕСТВУЮЩИМ программам для одаренных в государственных школах. ВОТ ЭТО и есть настоящий скандал.

Рон Бортон: Нет, настоящий скандал – это то, что правительство вбухивает деньги налогоплательщиков в Розовый Кристалл ради того, чтобы белые снежинки оттуда, подавая документы в вуз, могли похвастать еще одной красивой бумажкой.

Марк Йоппс: Давайте честно признаем: большинство «аналогичных статей» – это белиберда. Разве нам нужны какие-то социологи, чтобы говорить нам то, что мы и так знаем?

Страница «АЛЬПАКА» на «Фейсбуке» была похожа на политический блог, кишащий яжматерями, троллями-либертарианцами, любителями поучить жизни. Роуз пролистала шесть-семь публикаций и тут наткнулась на особенно встревоживший ее пост.

Лен Блик

3 часа назад

Я не хочу распространять ложные слухи, но вы тоже слышали разное о Битси Лейтон, директрисе новой школы? Я узнал из надежного источника, что она тусуется с избранной группой родителей, дает им советы, как лучше подготовить портфолио, рассказывает о тонкостях системы отбора и т. д. Слышали об эксклюзивной вечеринке дома у какого-то богатенького родителя? Меня все эти закулисные игры вокруг Кристальской академии сильно настораживают, особенно притом, сколько они треплются об открытости, прозрачности, равенстве и т. д. Лицемерие администрации этой ГОСУДАРСТВЕННОЙ ШКОЛЫ просто поражает.

Мэри Риггинс: согласна по всем пунктам! трижды лайк!

Текла Рабиновиц: Боже, неужели это правда? Это вообще законно?

Картер Демпси: ШОЗАНАХ?

Мэри Нилсен: да уж

Оливия Ким: Нет слов.

Тони Андриенсен, администратор: Если честно, я не уверена насчет этого. Слух очень неприятный, и не стоит его распространять, раз он основан на информации не из первых рук, и особенно притом, что он касается женщины на высокой должности, недавно переехавшей в наши края. Давайте будем придерживаться фактов, они и без того достаточно неприглядные.

Лен Блик: Факт в том, что если она отдает предпочтение одним родителям перед другими в разгаре процесса рассмотрения портфолио, то мы должны знать почему. Надеюсь, мы сможем добавить этот пункт к нашему списку вопросов/требований для организационного собрания.

Тони Андриенсен, администратор: Добавила!

Картер Демпси: Я бы предложение Лена развил. Детей, чьи родители присутствовали на таком мероприятии, надо автоматически снять со вступительных испытаний Кристальской академии. Точка.

Последний комментарий уже набрал шестьдесят три лайка.

Все это обсуждение было как удар в грудь. Роуз пялилась на экран, но видела Битси Лейтон то на сцене, то на вечеринке по сбору средств у декана и пыталась представить, как она отреагирует, когда прочитает эту злобную сплетню так скоро после своего переезда в Долину Кристала. Ни с того ни с сего только приехавшая из Калифорнии директриса устраивает вечеринки для понравившихся родителей, выбирает любимчиков, несправедливо дает преимущество одним детям перед другими. Гадко, злонамеренно искаженная правда. Хотя нельзя отрицать, что Роуз действительно попыталась через декана установить личный контакт с Лейтон и использовать его для своей выгоды.

Она вновь посмотрела на пост, поколебалась, не написать ли в ответ на этот выпад длинное объяснение, не рассказать ли всем членам группы «АЛЬПАКА», как сильно они заблуждаются. Вместо этого женщина сняла трубку рабочего телефона. Вся эта идиотская игра зашла слишком далеко. Набрав номер Лейтон, Роуз представила, что стоит перед десятком руководителей из сферы образования и показывает сфабрикованную презентацию несуществующего проекта, излагает высосанные из пальца вопросы и цели исследования. Да, задавить этот обман в зародыше – единственно верное решение.

– Битси Лейтон.

Роуз открыла было рот… но застыла.

– Алло! Алло! Кто говорит?

Роуз медленно положила трубку на рычаг и закрыла глаза. Почему она промолчала?

Определит ли телефон Лейтон номер ее лаборатории, поймет ли директриса, кто звонил? Что сейчас думает Битси Лейтон, если в директорскую школьного округа Долины Кристала вдруг начал названивать какой-то любитель розыгрышей?

Роуз прижала руку к губам и в ужасе посмотрела на трубку. На телефоне остался след от ее вспотевшей ладони.

Прошел всего час, но Роуз была не в силах противостоять мазохистскому соблазну: ее так и манили эти злоба и страх других родителей. Она снова открыла страницу «АЛЬПАКА». Еще больше лайков, еще больше заламывания рук, еще больше полемики против процедуры вступительных испытаний.

Тони Андриенсен

27 минут назад

Я хотела бы поделиться новой обнадеживающей информацией по предыдущей теме. Доктор Лейтон опубликовала на сайте Кристальской академии заявление о вечеринке, которую мы обсуждали. Я ей верю и вам тоже советую верить. Ссылку привожу ниже.

Роуз кликнула по ссылке на сайт школы и прочитала заявление Лейтон.

Жителям города Кристал и Четырех Округов.

За прошедшие сутки распространился слух о том, что я «неформально общалась» с рядом родителей, которые желают, чтобы их дети поступили в Кристальскую академию. Я действительно посетила мероприятие, на котором также присутствовало несколько родителей. К их числу принадлежал и хозяин дома. Упомянутое мероприятие было организовано медицинским факультетом в доме моего двоюродного брата и моей четырнадцатилетней крестницы, которую я знаю с рождения. Это мероприятие я посетила не как официальное лицо и не в качестве директора школы, хотя я понимаю, что у кого-то могло возникнуть такое впечатление. Если родители, присутствовавшие на вечеринке, надеются на какие-то преимущества перед другими, они жестоко ошибаются.

Я также хочу заверить общественность, что я лично не буду принимать никакого участия в процессе отбора. Он ведется исключительно силами компании «Дорн и Гарднер» согласно процедуре, разработанной для обеспечения максимальной объективности.

Желающие получить более подробные разъяснения могут связаться со мной напрямую.

С уважением, доктор Элизабет Лейтон, директор-основатель Кристальской академии

– Боже мой, – пробормотала Роуз. Слова «жестоко ошибаются» хлестнули ее, будто линейкой по пальцам.

Уже почти стемнело, когда Роуз вышла из лаборатории и направилась в студенческий клуб купить себе бутерброд. Молодой месяц прятался где-то в вышине. Когда Роуз возвращалась в лабораторию, в небе чиркали летучие мыши. Охотились на весенних букашек, пикировали в ночи.

Много часов спустя Роуз выключила лампу на столе и написала Гарету короткое сообщение, чтобы он знал, что жена едет домой. Но уже на пути к дверям, проходя мимо низкотемпературного холодильника, она остановилась, охваченная почти по-детски непреодолимым желанием. Поставила сумку и вытащила ящик из дальней части морозилки. Выбрала старый микропрепарат, который использовали для подачи заявки на получение предыдущего гранта. Образец ткани был взят, наверное, года четыре назад. Роуз понесла его в микроскопную. Ледяные кромки стеклышка обжигали кончики пальцев.

Она могла неделями не приближаться к микроскопу, не усыпить ни одну мышь, могла месяцами не держать за руку пациента. Управление лабораторией требовало определенного отстранения от исходного материала ее исследования. Роуз и забыла, как ей этого не хватало. Иногда приятно было вспомнить.

Несколько порочное удовольствие – разглядывать срез мозга, когда это не требуется для исследования или для написания статьи. Снова почувствовать себя ребенком, которому бы только и делать, что смотреть.

Включив просвечивающий электронный микроскоп, она вставила стеклышко с препаратом в держатель и увеличила изображение. И вот оно: невидимое кружение бессчетных электронов, создающих застывший танец зеленого и синего. Вид клеток, простертых перед ней как на ладони, всегда подстегивал Роуз, вдохновлял и даже слегка пугал. Кажется, знаешь, что увидишь, но клетки все время изменялись, хотя будто бы оставались такими же, как и прежде. И она больше узнавала, больше замечала, изменялась вместе с ними. Глядя в микроскоп, Роуз вспоминала, как ее впервые заворожил человеческий мозг, задолго до того, как она поняла, что немалая часть ее жизни будет посвящена попыткам понять великие тонкости жизни и здоровья этого сложнейшего органа, его механизмы и патологии. Загадки разнообразных потаенных процессов, происходящих в мозгу наших близких.

49. Ксандер

По четвергам Ксандера забирала из «Одиссеи» мама четвероклассницы Джебанни Форд.

Ее мама ездила быстро и даже лихачила, так что Ксандер всегда оказывался дома раньше Тессы. Приятное обстоятельство, учитывая, что после школы Тесса бывала не в настроении. Обычно у мальчика было минут двадцать в одиночестве.

Но иногда Тесса возвращалась первой, если прогуливала последний урок или если она была на машине. Сегодня Ксандеру обязательно надо было попасть домой раньше нее, но на Хребтовом бульваре образовалась пробка, а впереди, среди моря разноцветных огоньков виднелось несколько аварийных автомобилей. К тому времени, как они проехали мимо места столкновения и остановились перед таунхаусом, Тесса как раз заруливала в гараж.

Ксандер выпрыгнул из машины и взлетел по ступенькам крыльца. У двери выстроились рядочком шесть коробок. Мальчик открыл дверь и кое-как поднял все шесть.

Он услышал, как Тесса поднимается по ступенькам из комнаты для стирки. Тут приперся Фома Аквинский. Он ткнулся своим большим носом Ксандеру в пах, и мальчик потерял равновесие. Упаковки посыпались на пол. Одна из них прокатилась по коридору и задела правую ногу Тессы.

Сестра наклонилась и подобрала сбежавшую коробку, посмотрела на транспортную этикетку. Взглянула на другие посылки, разбросанные на полу в коридоре.

– Что это за дрянь?

– Это для моего портфолио. – Ксандер принялся собирать свои посылки. Когда он встал, Тесса все еще держала шестую коробку, но смотрела не на нее, а на брата.

– Спасибо.

Ксандер подбородком прижал последнюю коробку к груди.

– У нас есть печенье, братишка, – сказала Тесса со странным выражением на лице. – Без орехов.

– Какие?

– «Минт Милано».

– Это мои любимые печенья всех времен!

– Я это знаю, братишка.

– Хм.

– Так что давай живее.

Ксандер отнес посылки в свою комнату, запихнул их в ящик с трусами и поспешил на кухню. Тесса положила два печенья на бумажное полотенце и подвинула к брату.

– Спасибо, – сказал Ксандер.

– Молока хочешь?

– Да, спасибо.

Она пошла к холодильнику.

– Ну что, братишка.

Опять «братишка». Тесса так его называла, только если затевала что-то КРУПНОЕ. Это была закономерность. Сестра поставила перед ним стакан молока. Мальчик обмакнул и надкусил печенье.

– Я должна тебе кое-что сказать, – поделилась она. – Это… вроде как секрет, который я храню уже довольно долго.

Ксандер молчал.

Тесса достала из рюкзака папку и положила ее на стол перед братом. Она сказала, что это ее портфолио для Кристальской академии. За следующие пять минут, между делом опустошая коробку с печеньем, она показала мальчику свои скетчи, фотографии сшитой ею одеждой и даже снимок вешалки, которую выделила мама Чарли и Эйдана для ее «новой коллекции» в магазине «Расцвети». Тесса объяснила, что она, не сказав маме, сдала Когнав в день дополнительного экзамена, просто чтобы посмотреть, получится или нет. Она была поражена, что набрала проходной балл, но пока об этом говорила только своим друзьям из Свит-Мэдоу.

– Извини, что не сказала тебе раньше, Ксандер, – продолжала она. – Но я знала, что ты сдал не так блестяще, как надеялась мама. Наверное, это тяжело было принять? Ну в общем, я рада, что с апелляцией все вышло.

«Но было ли мне тяжело это принять?» – подумал Ксандер, почему-то встревоженный словами сестры. Он не злился на нее, ему было просто немного… неловко, и он впервые осознал хотя бы часть того, что последние несколько недель творилось в его голове.

Он сунул в рот еще одно печенье.

– Я плохо сдал тест, – сказал он, жуя, – не потому что я лишен категорически развитого количественного, абстрактного и вербального мышления, но потому, что тест был ужасно примитивистский и мне было скучно. И я вообще-то не особо хочу учиться в Кристальской академии, несмотря на заветные мечты нашей мамы.

Он подумал, что его навороченное высказывание рассмешит Тессу, но вместо этого лицо ее застыло, а челюсть отвисла.

– Не хочешь?

– Ну… на самом деле, – протянул он, думая о видеоиграх Чарли и Эйдана и о густых волосах Эммы Зеллар, – может, и правда хочу. – Я просто… наверное… запутался.

Сестра подкатила глаза и одновременно улыбнулась.

– Что запутался – это нормально, Ксандер. Ты же не сраный компьютер, понятно? Ты почти подросток, и поверь мне, когда тебе будет двенадцать или тринадцать, все запутается еще сильнее, даже при всей твоей мозговитости. – Она вздохнула и макнула печеньку в молоко брата. – Просто, понимаешь, в такие моменты я очень жалею, что папы нет рядом. Потому что он смог бы тебе все объяснить куда лучше, чем я и тем более чем мама. Эта мразь даже не знает, в каком возрасте у меня начались месячные.

Тесса закрыла свою папку и принялась собирать разложенные материалы для своего портфолио.

– Знаешь, тебя точно примут, – сказал мальчик, чувствуя, что эта мысль принесла ему что-то вроде радости.

– Думаешь?

Он кивнул.

– Откуда ты знаешь?

Мальчик допил молоко и посмотрел на сестру поверх стакана.

– Просто знаю. Много чего знаю.

50. Роуз

На кухне Эмма Кью резала перец, а Роуз чистила баклажаны. Из динамиков грустными трелями лился голос Бонни Рэйтт: «Если у тебя есть тайна, я попробовала бы ее разгадать… Один из нас прячется». «Two Lives», медленная песня с альбома «Sweet Forgiveness» – одного из ранних ее альбомов. Он был записан в тот же год, когда родилась Роуз. Она одними губами пела вместе с Рэйтт. Полоски темной кожуры ложились на столешницу.

Драгоценные моменты, когда Роуз выгоняла из кухни Гарета и готовила вместе с дочерью, обычно помогали женщине успокоиться и сосредоточиться. Но сегодня эффект был нулевой. Роуз беспокоил короткий разговор с Битси Лейтон, и она знала, что неуклюжее вранье насчет исследования выйдет ей боком и ударит по Эмме Кью. А еще ее тревожило то, как вела себя Саманта на днях, на Березовой, 20. Хрустальная ножка бокала, треснувшая в ее руке, линия крови, ползущая по коже подруги. Роуз мечтала снова оказаться в тишине своей лаборатории, но провести этот вечер в кругу семьи будет полезно и для нее самой, и для Кью, и для их брака, и для рассудка Роуз.

Повинуясь порыву, она пригласила на ужин Лорен с детьми. Попытка сгладить то, что произошло на пятничной пробежке. Лорен удивилась, что подруга ей позвонила и пригласила так скоро после ее вспышки, но обещала приехать. Она сообщила, что возьмет с собой Ксандера, а у Тессы другие планы.

– Мне придется играть с Ксандером в шахматы? – спросила Кью.

Она задержала руку над еще целым перцем. Роуз осмотрела дочкину работу: расползающуюся кучу уже нарезанного перца. Кособокая соломка красного, оранжевого, желтого и зеленого цветов, подготовленная для соте.

– Давай нарежешь этот перчик и хватит. – Она погладила Кью по голове. Такие красивые волосы: гладкие, глянцевые. – Когда закончишь, сложи все вон в ту миску. И да, придется сыграть с Ксандером. Хотя бы одну партию.

Лезвие проткнуло кожуру овоща. Роуз улыбнулась, потому что на самом деле Кью была не против пообщаться с Ксандером. Его никак нельзя было назвать скучным, да и Кью вела себя свободнее, когда рядом не было постоянно командующей Эммы Зи.

Как много есть способов провести время с людьми, которых так хорошо знаешь.

Ксандер первым вошел в дом, проскользнул мимо, не сказав ни слова. Гарет погладил его по голове, но мальчик тут же исчез внутри дома, будто у него срочная миссия.

– Как вкусно пахнет! – Лорен сжала руку Роуз, а потом привстала на цыпочки и поцеловала Гарета в щеку. – Я так рада вас видеть, ребята.

– Здорово, что ты пришла, – отозвалась Роуз, и это была правда, потому что, когда Лорен оказывалась в маленькой компании, где не было необходимости распускать хвост, она бывала обезоруживающе добра. Эта доброта проявлялась в делах, которые так легко забывались.

Однажды Кью подцепила грипп, а родители не были привиты. Они все втроем слегли с температурой 38,9, всего три часа как приняли «Тамифлю», и тут на пороге появилась Лорен, держа кастрюльку свежего куриного супа с крепким бульоном на костях. Она просто вошла и поставила кастрюльку на плиту греться, а потом принесла каждому по тарелке супа в постель. Она помыла посуду, пропылесосила и протерла полы, вынесла мусор и даже на четвереньках вычистила пропитанный вирусом гриппа туалет. Роуз была слишком слаба и плохо соображала, чтобы протестовать, а когда они выздоровели, у Роуз было такое ощущение, будто их дом посетил ангел. Когда на следующей неделе она попыталась поблагодарить Лорен, та почти уже и забыла, что ее друзья болели.

Это счастье – знать таланты и ограничения своих самых близких людей, что они могут и чего не могут. Один несколько часов готов приводить в порядок твою психику, другой отдаст полдня на то, чтобы выдраить твой туалет.

Гарет накрыл на стол, а Кью убежала куда-то с Ксандером. Роуз и Лорен сидели на кухне, пили «Шардонне», и, естественно, Лорен захотела поговорить о Кристальской академии, когда алкоголь помог ей расслабиться. Сперва она осторожничала, выпытывала, откуда декан знает новую директрису, почему трех остальных подруг пригласили на вечеринку.

– Я не знаю, что на меня нашло. Но когда Азра начала трещать о прекрасной Битси Лейтон, я сорвалась. А когда Сэм ляпнула насчет Тессы, мне пришлось уйти от вас, девочки.

– Мы все иногда не выдерживаем, – утешила Роуз. – А мы в нашей компании порой не стесняемся в выражениях.

– Дело не только в этом. – Лорен скрестила руки. – Я завидую, понятно? Скажу честно. Я до чертиков завидую вам, потому что вам с вашими детьми куда проще.

– Ты серьезно?

– Признай это, Роуз: Эмма Кью просто ангел.

– У нее есть и темная сторона, – возразила Роуз тихонько, потому что Кью умела подкрадываться неслышно. – Этот кошмарный Клуб одаренных… Мы с Гаретом сгорели со стыда. Я хотела ее придушить. И Кью, конечно, умная девочка, но с Ксандером не сравнить.

– Да хватит тебе. – Лорен смотрела в окно кухни. – Ксандер неадекватный. Вот что все знают про Ксандера.

– Лорен! Что ты такое говоришь? – Роуз оторвала взгляд от столешницы, прямо посмотрела на Лорен, чтобы та видела ее лицо. – Конечно, он белая ворона. Но в нашем городе все необычные. У твоего гениального сына нет никаких патологий. – Она подошла ближе. – В конце концов, я детский невролог! Уж если кому можно доверять в этом вопросе, помимо вашего педиатра и психолога, так это мне.

Из глаз так редко плакавшей Лорен слезы текли свободным потоком. Выражение лица у нее было настолько открытое – такого Роуз уже несколько лет не видела.

– Спасибо за эти слова, – шмыгнула она носом. – Просто иногда чужие дети… Это тяжело.

Роуз кивала, соглашаясь.

– Боже. – Лорен повесила голову. – Конечно, Эмма Зи иногда ведет себя как маленькая ведьма. Но ты представь на минутку: Зеллары всей семьей ходят на спектакли, они возили дочку на концерты камерной музыки в Денвер! Да к тому же они объехали с ней весь мир. И даже ребята Азры и Бека вежливые и обаятельные, потрясающие спортсмены, такие харизматичные. А у меня… – Она зажала рот ладонью. – Боже, разве можно так говорить о собственных детях? – прошептала она сквозь пальцы. – Просто, когда Джулиан умер, я сфокусировалась на них, только на них, и я знаю, что почти не спрашиваю про Эммочек и близнецов, Сэм права, но я их всех люблю и надеюсь, вы это понимаете, я для них на все готова, но я только и делаю, что концентрируюсь, концентрируюсь, концентрируюсь, и я так облажалась с Тессой, и… и… Боже, я такая ужасная мать.

Роуз подошла к Лорен.

– Неправда. Ты чудесная мама, Лорен, и ты прошла через кошмар. У тебя умная, красивая дочь, которая преодолела тяжелый период и отлично справляется.

Роуз почувствовала, как ее собственные тревоги отходят на второй план перед лицом этой более важной истины о матери, которую она любила, и о ее дочери, которая была для Роуз почти как родная.

– Правда, Тесса потрясающая. Все эти наряды… а какие у нее глаза! А еще у тебя сын-вундеркинд, и его тяга к науке заставляет меня зеленеть от зависти. Я скажу банальность, но у тебя есть два ребенка, которые могут изменить мир. Вот что у тебя есть.

Лорен расправила плечи, и Роуз погладила ее руку. А у нее самой в душе скреблась родительская зависть, и поводов для нее Роуз видела много – как поверхностных, так и глубинных. Как она завидовала харизматичной уверенности Эммы Зи и ее изящной фигуре, и как она хотела и того, и другого для Эммы Кью – иногда до отчаяния. Как она думала об уникальном мозге Ксандера и представляла, как бы здорово он поместился в череп ее дочери, если бы только лоботомией отсечь его странности. Как она завидовала расслабленному стилю воспитания Азры и Бека и тому, что мальчики живут яркими эмоциями, которые у них всегда на лице написаны.

(Как же коварны эти образы, которые мы проецируем на другие семьи: нам кажется, что другие лучше и им все дается проще. Как часто эти заблуждения ослепляют нас и мы не видим более надежного утешения в своей собственной семье.)

После ужина Гарет пошел мыть посуду, а Лорен и Роуз сидели в гостиной с детьми. Кью играла с Ксандером уже третью партию. Он позволял ей играть дольше, чем необходимо, растягивал матч, педантично записывая ходы. Раньше он так поддавался Роуз, делал ровно столько слабых ходов, чтобы дать ей тень надежды, а уж потом обрушивал удар.

Он ее будто проверял, чего никогда не делал раньше, но в конце все равно был беспощаден, как коварный кот, забавляющийся со слепой мышью. На памяти Роуз он последний раз проиграл, когда ему было три года.

«Несомненный талант, вот уж фишка, как ни у кого другого», – сказала бы Битси Лейтон. Роуз беспокойно подумала о портфолио Кью, ему явно недоставало какой-то эффектной детали. Но что это за деталь?

Гарет вошел, вытирая руки о штаны.

– Ксандер, как насчет партейки-другой? – спросил муж, улыбаясь Роуз.

Та улыбнулась в ответ: она была рада, что Гарет вызвался сменить Кью. Он так редко общался с детьми, не считая Эммочек.

Ксандер посмотрел на Гарета, и лицо его было как всегда непроницаемо.

– Кью хочет еще сыграть, – сказал он.

– Ничего. – Кью бочком-бочком отступила. – Я книжку почитаю.

Она сбегала за своей читалкой «Киндл» и уселась у ног мамы.

Роуз тихо говорила с Лорен, а Ксандер и Гарет играли. Едва партия началась, кто-то мягко постучался во входную дверь. Кью оторвалась от читалки: она узнала этот стук. Девочка метнулась к двери и за руку привела в гостиную Тессу.

– О, привет, – сказала Лорен, не вставая с дивана. – Я думала, у тебя планы.

– Правильно, – сказала Тесса. – Закончила раньше.

На Тессе была фланелевая рубашка навыпуск, джинсы без заплаток – в кои-то веки она оделась просто. Вместо того чтобы занять свободное кресло, она осела на пол, опершись спиной о пуфик. В маленькой гостиной нельзя было найти место дальше от Лорен.

Гарет поднял взгляд от шахматной доски.

– Тесса, хочешь есть? У нас полно вкусностей.

– Нет, спасибо, – тихо ответила она. – Я уже поела.

Девушка моргнула, трепеща ресницами, и при виде ее красивых глаз у Роуз в сердце вдруг поднялась волна любви к этой странной, надломленной семье, а еще яростное желание их защитить, которое ее саму удивило.

Тесса перестала хлопать ресницами и теперь, прищурившись, уперла взгляд в ковер. Это был знакомый, тусклый взгляд. Роуз вздрогнула и по воле звериного инстинкта обхватила себя руками и сдавила холодные плечи. Она вспомнила, как много лет назад мать и дочь точно так же сидели на поминках по Джулиану – съежились в противоположных углах комнаты, не зная, как жить дальше, ошеломленные тем, как внезапно оборвалась жизнь такого дорогого им человека.

Молчание все продолжалось, становилось только глубже. А потом Ксандер сделал ход, взял фигуру противника. Она упала и покатилась, и с очередным решающим ударом разрушились чары тишины.

Часть IV

Фишки

Одаренных детей часто посещают страхи, свойственные более взрослым обычным детям… но у них нет контроля над своими эмоциями, который помог бы им абстрагироваться от этих мыслей и жить дальше.

Морен Нихарт. «Социальное и эмоциональное развитие одаренных детей»

Школьный округ Долины Кристала

Достижения, мастерство, равенство

КОМУ: Желающим пройти второй этап вступительных испытаний Кристальской академии ОТ: Инспектора д-ра Джо Елинека ТЕМА ПИСЬМА: Подача портфолио на рассмотрение

2 апреля 2018

Дорогие семьи Кристала!

Это последнее напоминание о времени, формате и порядке подачи портфолио в поддержку заявки вашего ребенка на поступление в Кристальскую академию. На втором этапе отбора мы будем оценивать свыше восьми тысяч учащихся, претендующих примерно на тысячу мест в средних и старших классах школы. Поэтому критически важно, чтобы все поданные на рассмотрение портфолио соответствовали правилам, указанным в данном напоминании.

Содержание

Портфолио вашего ребенка может включать практически что угодно, от рецензий на книги до медалей, полученных на соревнованиях по гимнастике, и мы всячески стремимся набрать в академию всесторонне развитых детей. Однако приемная комиссия будет уделять особое внимание тем частям портфолио, которые демонстрируют ярко выраженные способности или умения в определенной сфере, будь то наука, спорт или искусство. Родителям рекомендовано оказать детям помощь в сборе материалов, которые наилучшим образом помогут сделать презентацию одного особенного таланта, достижения или глубоких знаний в одной сфере.

Формат

Содержимое портфолио надлежит сдавать в виде одной единицы хранения, будь то коробка, чехол или папка-гармошка. На единице хранения должны быть разборчиво написаны имя ребенка и контактные данные родителей. Для электронных и размещенных в Сети материалов просим предоставить сопроводительную записку с указанием полных ссылок URL и подробных инструкций для оценки соответствующих компонентов заявки.

Процедура подачи

Портфолио подаются лично. Для учащихся, поступающих в классы с 6-го по 8-й – в здании Средней школы, для поступающих в классы с 9-го по 12-й – в здании Старшей школы. Никаких исключений.

Сроки

Крайний срок сдачи портфолио – среда, 18 апреля, до 17:00, то есть до Дня открытых дверей, который состоится в воскресенье, 22 апреля. Также никаких исключений.

51. Роуз

«Неужели я и правда это сделаю?»

Утром в понедельник Роуз закрылась в своем кабинете. Вверх по ее горлу медленно полз холодный слизняк вины. У Ксандера – шахматы, у Эйдана – футбол, у Эммы Зи – идеальное всестороннее развитие, а у Эммы Кью – что?

Она смотрела на свои ненакрашенные ногти, а потом на пальцы, занесенные над клавиатурой. «Неужели я и правда это сделаю?»

Складная презентация распласталась на краю стола. Совместный проект Эммочек для Дня истории, который вернули неделю назад с высшей оценкой «А+++», накорябанной красными чернилами поверх заголовка.

«РОЛЬ ЛОШАДИ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ»

АВТОРЫ:

ЭММА ЗЕЛЛАР И ЭММА ХОЛЛАНД-КВИНН

Роуз, нахмурившись, заметила, что фамилия «Зеллар» шла первой[18], но в остальном девочки отлично постарались. На картонной основе было расположено не менее двух дюжин отдельных объектов: от старых открыток и кадров из фильмов до вырезок из журналов о современных породах и разведении лошадей. Все экспонаты были расположены аккуратно, но со вкусом, так что проект мало того что выглядел эстетично, но к тому же передавал огромное количество информации по выбранной теме.

Проект уже пора было подрезать и подшить в папку для портфолио размером с постер, в которой уже лежали другие доказательства любви Кью к лошадям, начиная с отзыва Джанелль Лиман. Роуз поместила его в самом верху. И боролась с искушением оформить его в рамочку.

Вниманию членов приемной комиссии

Я сердечно рада предоставить свою оценку навыков верховой езды Эммы Квинн. Хотя Эмма менее трех месяцев посещает вводные занятия под моим руководством, она уже стала поистине искусной наездницей. Она от природы наделена способностью грациозно держаться в седле, что проявляется в следующем: в зрелом чувстве позы, баланса и формы, в быстром обретении контроля над длиной узды и положением ног и, что самое замечательное, в интуитивном умении обращаться с животными. Лошади уважают ее и слушаются ее команд без малейшего колебания. Обычно мои юные ученики много месяцев тренируются, чтобы состязаться с представителями других конных клубов. В случае Эммы я не сомневаюсь, что при желании она могла бы соревноваться с лучшими наездниками своего возраста – и при этом имела бы большие шансы взять награды!

За последние десять лет я обучила сотни девочек ее возраста со всего Передового хребта, и я с уверенностью могу сказать, что Эмма Квинн – одна из самых перспективных юных наездниц в Колорадо на сегодня. Буду рада ответить на любые возникшие у Вас вопросы по данному отзыву.

Искренне Ваша, Джанелль Лиман Владелица и главный тренер конюшни «Дикая лошадь» Эджмонт, Колорадо.

Это был идеальный отзыв. Даже Роуз не смогла бы написать лучше.

Но проект… Мысли о нем уже несколько дней дергали ее нервы. На самом деле, несправедливо, что половина заслуги в создании проекта отдается Эмме Зеллар, притом что Кью принадлежит семьдесят пять процентов задумки и труда. Да и вообще, кто знает, рассматривает ли приемная комиссия совместные проекты. В научных работах Роуз по неврологии сразу было понятно, кто ведущий автор, потому что ее фамилия всегда шла первой в списке на титульной странице. Однако в данном случае консультанты будут считать, что Эммочки внесли равный вклад в эту прекрасную демонстрацию исследовательского интереса и знания темы.

Роуз снова посмотрела на монитор, на шапку, которую она напечатала взамен изначальной версии, наклеенной подружками несколько недель назад. Тот же шрифт, тот же размер, то же название. Только одно малюсенькое-премалюсенькое отличие.

«РОЛЬ ЛОШАДИ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ»

АВТОР:

ЭММА ХОЛЛАНД-КВИНН

Роуз закусила нижнюю губу. Она вспомнила тот момент, когда впервые увидела Эмму Зеллар, очаровательную малышку, которая качалась на воде в бассейне. Которая прижималась к боку Саманты, когда та вернулась из раздевалки.

Которая просочилась в жизнь ее собственной дочери медленно и незаметно, как сама вода в процессе осмоса. До такой степени просочилась, что две девочки стали практически неотличимы.

«Неужели я и правда это сделаю?»

Роуз закрыла глаза. Выдохнула. И отправила документ в печать.

Был понедельник, и портфолио можно было сдать в любой момент на этой неделе, но Роуз хотела отнести его пораньше – просто на всякий случай. Портфолио принимали в образцовой классной комнате Средней школы, в которой вот-вот должен был закончиться ремонт. Когда Роуз вошла в здание, первое впечатление у нее было такое: лаконичные линии, блестящие панели, все новое, детальки бликуют на отполированных деревянных и стальных поверхностях, на новеньких грифельных досках. Стены приглушенного золотистого цвета, встроенные книжные шкафы из мореного кедра. Потолочные лампы излучали приятный глазу свет, настроенный ровно на такую яркость, чтобы дополнять дневной свет Колорадо, льющийся с юга.

Всю школу усиленно готовили ко Дню открытых дверей в следующее воскресенье. На плакатах это событие представляли как большое общественное мероприятие, организованное для того, чтобы отпраздновать открытие новой школы и пригласить горожан на ее территорию. Две молодые женщины со свежими лицами сидели за столами для подачи работ: принимали портфолио и приветствовали стекающихся родителей. На их пиджаках поблескивали ламинированные бейджи фирмы «Дорн и Гарднер». Эйнсли и Мириам.

Роуз встала в очередь к Мириам. Когда подошел ее черед, она положила на стол портфолио Эммы Кью и заполнила небольшую форму, где указала имя дочери и подписала согласие на то, что школа будет использовать поданные материалы по своему усмотрению. Мириам подала Роуз расписку о получении и аккуратно положила портфолио в стоявшую позади стола тележку с тканевыми стенками, какие в отелях используют для перевозки белья и полотенец. Тележка была уже наполовину заполнена. Роуз наблюдала, как портфолио Эммы исчезло в глубине емкости, и перед глазами у нее плыли круги.

«Наверное, так себя чувствуют люди, которые мухлюют в налоговой декларации, – подумала она, – или, сбив человека, скрываются с места аварии».

Усилием воли она заставила себя отвернуться – и чуть не налетела на Битси Лейтон. Они не виделись с той самой вечеринки у декана, а ее голоса Роуз не слышала с того момента, когда собиралась прекратить этот обман насчет исследования, но повесила трубку, не сказав ни слова.

Лейтон улыбнулась ей. Выражение лица директрисы было непроницаемо.

– Роуз, – сказала она и протянула покрытую пятнышками руку. – Как у вас дела? Все гладко, я полагаю?

– Да, спасибо, – ответила Роуз, и ее тут же охватил приступ нервного кашля.

Битси положила ладонь ей на спину и дала знак Мириам. Та бросила ей бутылку воды. Директриса свинтила крышку, Роуз приняла бутылку и сделала глоток. Глаза ее слезились, и она была рада, что ей удалось заткнуть рот хоть на минуту. Оправившись, она поблагодарила Битси и попыталась начать разговор, привести ситуацию в норму.

– Вы, наверное, сейчас очень заняты? Вам предстоит огромная работа.

– Справимся, – заверила ее Битси. – Вообще, мы с нетерпением ждем начала нового этапа.

– Естественно.

Битси пристально всмотрелась в лицо собеседницы, и Роуз почувствовала, что теряется под этим испытующим взглядом. Директриса в любой момент могла упомянуть о выдуманном исследовании. Роуз внутренне собралась и уже приготовилась сама затронуть эту тему, но тут Битси попросила:

– Напомните, как зовут вашего ребенка?

– Эмма Квинн. Мы зовем ее Кью.

– Почему?

– Ее подругу тоже зовут Эмма. Эмма Зеллар. Мы называем ее Зи.

– Ах да, я знакома с Зелларами, – сказала Битси с улыбкой. Роуз подумала, что это улыбка человека, обладающего конфиденциальной информацией.

Роуз уже почти решилась задать вопрос об оборудовании школы, но Битси оборвала ее, без всякого перехода бросила:

– Ну, – она подняла брови, – желаю вам с Эммой Кью удачи.

Роуз покачала бутылкой воды перед лицом:

– Спасибо за воду.

– На здоровье, – коротко сказала директриса, развернулась и зашагала прочь.

В тот вечер Роуз подвозила Эмму Зи домой после гимнастики. А заодно везла позаимствованное у Саманты платье. Она забрала его из химчистки, платье висело на плечиках, завернутое в бумагу. Роуз проводила Зи по дорожке к дому, надеясь увидеть Саманту. После скандала на пятничной пробежке они обменялись всего парой сообщений. Между ними образовалась пустота. Еще не пропасть, но нечто странное и наводящее тревогу.

– Твоя мама дома? – спросила она у Эммы Зи.

– Не знаю, – сказала та и шумно запрыгала вверх по ступеням крыльца.

Девочка открыла дверь и зашла в дом, не оглядываясь. Прежде чем дверь успела закрыться, Роуз поймала ее и тоже вошла. Кев, проходя по коридору, первой увидел Зи.

– На ужин макароны с сыром, – пробурчал он дочке. – Возьми на плите.

Роуз остановилась на пороге. Кев сутулился. На нем были треники и футболка с оторванным краем, открывавшая нижнюю часть его накачанного пресса. Он не брился уже несколько дней.

– Пришла мама Кью, – сообщила Зи и исчезла на кухне.

Кев поднял глаза. В почти пустом стакане позвякивали кубики льда.

– Док, – поздоровался он.

– Кев, извини, что я без приглашения, я просто подумала…

– Саманта в спортзале.

Кев прислонился к одному из встроенных книжных шкафов, которые шли вдоль коридора. Скрестил руки на груди и прижал стакан к подмышке, так что футболка задралась еще сильнее. Роуз опустила взгляд в смущении, хотя ее сильнее всего поразил не неопрятный вид хозяина, а отношение к ней. Обычно Кев общался в манере компанейского сенатора южных штатов. А сейчас он был неприветлив, с затаенной внутри яростью.

– Вы уже сдали портфолио, ребята? – спросила Роуз беззаботным тоном, просто чтобы поддержать разговор.

Лицо хозяина скривилось, губы изогнулись, глаза недобро прищурились.

– Сейчас это не лучшая тема, если честно.

– Ой, – сказала Роуз, все еще ошарашенная его обращением. Она показала на платье Саманты. – Я отнесу это на место?

– Пожалуйста, – пожал он плечами и прошаркал в кухню.

Роуз поднялась в главную спальню и повесила платье в гардеробной. Выйдя на крыльцо, она прислонилась к колонне, прижав руку к груди, и снова проиграла в уме весь диалог с Кевом. Может, она что-то не то сказала? Но Кев говорил с дочерью недовольным тоном еще до того, как понял, что пришла Роуз.

Женщина услышала за спиной голос Саманты. За кустами Роуз видела свою машину, припаркованную у бордюра. Сэм стояла возле открытой пассажирской двери и разговаривала с Эммой Кью.

– Я занесла тебе платье, – объяснила Роуз, подходя к ним.

– Да, Кью уже мне сказала.

Саманта протянула руку и картинно взъерошила Эмме Кью волосы, потом повернулась и пошла по улице с Роуз. Подруги прогуливались в густой и неловкой тишине, пока не дошли до знака остановки.

Роуз остановилась и повернулась к Саманте.

– Слушай, что с Кевом?

– Что ты имеешь в виду?

– У него был такой расстроенный вид. Мне показалось, я его рассердила.

– Ой, Кев в последнее время постоянно не в духе.

– Это из-за Кристальской академии? – спросила Роуз.

Саманта мгновенно нахмурилась.

– С чего ты взяла?

– Не знаю. Я заговорила о портфолио, а он… по-моему, эта тема у него вызвала отвращение.

– Ну… все сложно. – Лицо ее застыло. – Я уже давно хотела тебе кое-что сказать, Роуз. Если честно, мы начали сомневаться насчет всей этой затеи.

– Насчет школы?

– Боюсь, что да.

– Но почему?

– Ну… сначала мы думали, все поутихнет, люди успокоятся. Закончатся вступительные испытания, здания достроят. И весь этот негатив уйдет. Но ты видишь, этого не происходит. Ты ведь читала статьи в газете, Роуз.

– И что?

– А Кеву надо думать насчет выборов в следующем году. Он хочет получить пост в Городском совете, может быть, даже стать мэром – кто знает, как повезет. А тут эти протесты, во главе которых «АЛЬПАКА»…

– Тони Андриенсен.

– Точно. Мы слышали, что она собирается предложить свою кандидатуру в Городской совет. На должность Кева. И проблема академии будет центральной темой ее избирательной кампании.

– Неужели эта группа может на что-то влиять?

– Ты шутишь? У них прямо сейчас собрание в доме Тони, и я так понимаю, туда пришли десятки людей. – Она махнула телефоном, будто чтобы указать на тайного информатора, шпиона по ту сторону цепочки сообщений. – И ситуация все накаляется. Ты видела их страницу на «Фейсбуке»?

– Конечно.

– Кев боится, как бы нам все это не вышло боком. В том-то и дело, понимаешь? – Саманта неодобрительно выдохнула своим идеальным носом. – До слез обидно. Но теперь вопрос с академией касается не только и не столько детей.

52. Бек

Подписать петицию или передать дальше?

Бек прочитал шесть предложений, представляющих возражения «АЛЬПАКИ» против Кристальской академии. Написаны они были тем же языком, что и протесты на странице группы на «Фейсбуке». «Мы, нижеподписавшиеся…» Петиция, адресованная школьным советам Четырех Округов и города Кристала, требовала немедленного прекращения строительства и ремонта зданий, перенаправления средств, уже выделенных из бюджета на первые два года работы школы, возвращения педагогического состава и прочего персонала в их родные места и системного пересмотра политики относительно программ для одаренных в государственных школах.

Нормально так замахнулись, но тон петиции был умеренный, а стиль – прямолинейный, тщательно выверенный для того, чтобы требования группы казались и логичными, и неизбежными. Кто не будет против открытия новой дорогостоящей академии для самой элитарной группы школьников Передового хребта?

Бек не хотел, чтобы люди видели, что он не подписал документ. С другой стороны, он не собирался ставить свою подпись под этими требованиями, притом что Эйдана могли взять в академию. Если петиция дойдет до приемной комиссии, то достаточно будет быстренько сопоставить фамилии подписавшихся с фамилиями поступающих детей, чтобы вычислить лицемеров.

Азра его прикончит.

Бек поглядел по сторонам. Нескольких родителей он узнал. Например, Эми Сасскин.

Собрание недовольных проходило в одном из этих уродливых особняков из серии «все снести и построить новое», которых все больше и больше становилось в Кристале. Сплошные стекло, сталь и отформованный бетон. Бек был одним из тридцати родителей, которые сидели на полу, скрестив ноги, и слушали, как самоназначенный лидер «АЛЬПАКИ», Тони Андриенсен, стоявшая у изгиба рояля, разглагольствовала о предстоящих группе делах.

– Вы закончили? – спросила женщина слева, приятная, рыжеволосая, лет сорока, без кольца на безымянном пальце.

– Одну минутку, – ответил Бек.

Он задерживал ход петиции, и люди вокруг уже начали это замечать. Несколько родителей рядом смотрели на документ так, как посетители ресторана, ожидающие столика, таращатся на людей, которые поели, но не спешат уходить.

Бек решился на компромисс. Он накалякал имя на следующей пустой строчке, но неразборчиво, так что оно больше похоже было на «Том Вэлиант», чем на «Бек Ансворт», а рядом указал выдуманный электронный адрес. Ему повезло: он заполнил последнюю строчку на этой странице. Бек перевернул верхний лист, спрятав намеренно неряшливый почерк, и передал планшет дальше.

– Спасибо, – сказала неокольцованная женщина, будто специально оттопыривая безымянный палец. А может быть, она просто взяла у него петицию. Бек притворился, что слушает.

Когда присутствующие разбились на группы и направились за напитками, Бек выскользнул на заднюю террасу, ища рыжую дамочку. Ее не было видно, зато в холодильнике для напитков оказалось годное светлое пиво. Бек выхлестал его и взял еще бутылку. Опершись о перила, он потягивал пивко и наблюдал, как стадо движется то в дом, то на террасу.

– Привет! – Эми Сасскин подошла к нему из-за угла террасы.

– Привет, Эми.

Одной рукой Бек держался за перила за своей спиной, в другой была бутылка.

– Как нога Эйдана?

– Лучше.

– У нас изменилось расписание матчей. Я сегодня пришлю тебе письмо.

– Отлично.

– Как прошел просмотр в СКАГО?

– Нормально, – натянуто сказал Бек.

– Жестко, жестко, конечно, когда одного сына берут, а другого нет. Переживаешь?

Бек улыбнулся:

– Поползли слухи, да?

Эми отмахнулась.

– Мне твоя жена сказала.

– Азра?

– Нет, молодая.

«Азра еще молодая!» – промелькнула у Бека первая обиженная мысль.

– Соня, – подсказал он.

– Точно. У меня отвратная память на имена. Ужасно неудобно для менеджера команды, правда? – Она показала в улыбке свои идеальные зубы. – Я обзванивала родителей, узнавала, на кого заказывать закуски, а Соня сказала, что ты с близнецами поехал на просмотр. Я сложила два и два, ну и вот. – Она пожала плечами. – Извини, если влезла не в свое дело.

– Ничего.

– Ну ладно. – Она покопалась в сумке на поясе, склонила голову, чтобы заглянуть внутрь. – Не знаю, как ты, а я убеждена, что эта школа – угроза для общества.

– Думаешь?

– С тех пор как я переехала сюда, это худшее, что случилось в государственном образовании.

– А что, Уилл не набрал проходной балл?

Эми осеклась.

– Что?

– Готов поспорить, большинство родителей сюда пришло просто потому, что они в ярости, что их дети не сдали Когнав.

Она скрестила свои худые руки.

– Ты не прав, Бек.

– Ты уверена, Эми?

– А ты считаешь, что «АЛЬПАКА» – просто клуб для тех, у кого «видит око, да зуб неймет»?

Бек пожал плечами.

– Я такого не говорил.

– Слушай, это же… – Эми свирепо уставилась на него. – Я тебе поражаюсь, Бек. Я думала, что ты не из недосягаемых и одаренных. Ты всегда казался таким практичным. Настоящим либералом.

Бек выгнул бровь.

– Не называй меня либералом. И вообще-то на данный момент академия – один из самых прогрессивных экспериментов в стране в сфере образования для одаренных детей. Это редкий шанс для местных школ отбросить сегрегацию и в кои-то веки включить все слои населения в программу для одаренных.

Эми засмеялась, запрокинув голову.

– Ты что, Бек, наслушался бредней и поверил?

Еще несколько родителей ощутили накаляющуюся обстановку. Кое-кто обернулся.

– Зачем ты тогда пришел на собрание?

– Хотел посмотреть, может, что новое от вас, фриков, услышу. Но в жопу все это, – сказал он слишком громко.

У Эми челюсть отвисла.

– Я пошел отсюда.

Бек допил вторую бутылку пива и, избегая смотреть в глаза, протолкался через гостиную, поставил влажную бутылку на полированное дерево рояля.

– Говнюк, – пробормотал кто-то ему вслед.

По пути к машине у Бека голова пошла кругом, ему казалось, будто он отделился от тела и смотрел на себя, словно на постороннего человека. Руки его, обхватившие руль, дрожали. Он проехал квартал, свернул за угол, встал у обочины. Лежавшие в бардачке зажигалка и косяк, сделанный из обычной сигареты, так и просились в руки. Приоткрыв окно со своей стороны, не выключая двигателя, он зажег косяк, глубоко затянулся, уперся затылком в подголовник, позволил травке сделать свое дело и только потом выдохнул.

«Что со мной не так?»

А с Эмми Сасскин? Боже. Она говорила про школу для одаренных примерно то же, во что Бек по-настоящему верил, и даже не сказать чтобы в глубине души. А теперь Эми будет думать, что он мерзкий урод, прогрессивный невежда с Передового хребта, который считает нормой нагрубить женщине на вечеринке у богатеньких засранцев.

Да к тому же сейчас он еще и накурился. Типичный кризис среднего возраста. Хуже того.

Бек снова затянулся и задержал дыхание, представляя, как он выглядел в глазах Эми и остальных. Лицемерным, заносчивым, нахальным. А может, они посчитали, что у Бека нервный срыв. А может, это и в самом деле нервный срыв. Нерешительность, склонность ко вспышкам необъяснимого гнева, фальшивая подпись под петицией. Сбрендивший футбольный папаша. Помешанный, озлобленный, разорившийся.

Попросту – дно.

Он тихо застонал, выкашливая дым.

53. Эмма Зи

Родители почти никогда не ссорились, даже спорили только понарошку, заигрывая друг с другом, так что Зи всегда смеялась. Но сегодня они по-настоящему злились, и весь дом был будто чужой. Приготовленные папой простецкие макароны с сыром уже остыли к тому времени, как Зи села есть. Ей даже пришлось самой разогреть еду в микроволновке. Последние два часа родители были сильно не в духе.

Примерно в восемь споры прекратились. А через полчаса в дверь позвонили. В будни никто не приходил к ним так поздно.

Зи подошла к ведущей вниз лестнице и перегнулась через перила. Дверь открыл папа. На пороге стоял мистер Елинек, начальник всех школ в Кристале. Он бывал на вечеринках у них дома.

Обычно, когда кто-то приходил, папа приглашал гостя в дом и наливал ему бурбон с большими кубиками льда. Но не в этот раз. Вместо этого он вышел за дверь и стал говорить с мистером Елинеком на крыльце. Сперва их голоса были очень тихие, ничего нельзя было расслышать. Эмма Зи спустилась, прокралась в фойе и прижала ухо к щелке между дверью и косяком.

– …нет полномочий для этого, Джо, – сказал папа вполголоса.

– Тут ты прав, – ответил мистер Елинек. – Я всего лишь инспектор. Я не Битси Лейтон, я не из «Дорн и Гарднер». Но я точно донесу до них эту информацию.

– И ты бы ее дисквалифицировал только на основе каких-то догадок?

– Если догадки подтвердятся, то мы будем вынуждены это сделать, Кев.

– Ты не знаешь, правда это или нет.

– Достаточно просто будет выяснить. А пока она не может оставаться в списке претендентов.

– Так что, ты и в самом деле собираешься звонить ему?

– Мне придется.

Удар.

Эмма Зи дернулась в сторону от неожиданности. Она подумала: «Это папа ударил ладонью по стене как раз возле двери».

– Джо, не надо, – попросил отец. – Пожалуйста. Решается судьба моей дочери. Моего единственного ребенка. Послушай. Мы знакомы уже много лет…

– Это так. Но очнись, Кев. Ты что, и впрямь пустился во все тяжкие? Сначала ты пытаешься приплести синдром дефицита внимания и гиперактивность, лишь бы твоей дочери дали больше времени на повторной сдаче Когнава. Вовремя нашли у нее этот синдром, тебе не кажется?

Эмма Зи затаила дыхание. «Они говорят обо мне. Но какой еще синдром? У меня же сто сорок пять баллов!»

– Все эти годы она успешно училась, попадала на доску почета, стала старостой, а тут вдруг ей поставили диагноз СДВГ, как раз когда она собралась переходить в средние классы? – сказал мистер Елинек. – Потом мы получаем письмо от… дай вспомнить… заместителя декана Варнерской школы лидерства в Дарлтоне, в котором он превозносит, я цитирую: «образцовые качества юного лидера. Мисс Зеллар имеет все задатки, чтобы изменить жизнь нашей страны в будущем», – конец цитаты. Ладно, предположим. У одного из детей в портфолио лежит рекомендательное письмо от самого сенатора, чтоб его. А теперь мне стало известно, что ты тайком заплатил какому-то умельцу, чтобы он сделал твоей дочери портфолио? Да к тому же ты за последние годы перечислил Варнерской школе сколько, миллионов пять?

– Джо, послушай, говорю тебе…

– Ты заплатил ему за консультацию, Кев. А здесь такое строго запрещено. Мы подчеркивали на каждом собрании, этот пункт есть во всех памятках. О чем ты вообще думал?

– Джо. Давай будем говорить разумно.

– Это ты мне предлагаешь говорить разумно? Ты сам устроил тут сраный цирк с конями!

Эмма Зи увидела упавшую на дверь тень.

– Зи, что ты здесь делаешь?

Девочка круто развернулась. Над ней нависала мама.

– У папы неприятности? – прошептала Зи.

Мама нахмурилась и взяла ее за руку:

– Пойдем-ка, милая, пора тебе в кровать.

Мама не казалась злой, когда поднималась вместе Эммой Зи по лестнице, наблюдала, как дочка чистит зубы, укрывала ее. Нет, мама казалась… грустной. Какое-то время она посидела на краешке кровати Зи, а потом легла рядом, положила голову на подушку и рассказала девочке одну из ее любимых сказок о смелом синем коне и смелой синей девочке, и как они вместе спасли красивого синего мальчика, который был заперт в подземелье с синими стенами. Рассказывая, мама массировала пальцами макушку и виски Эммы, чесала ей голову. Она чесала не так здорово, как умела Тесса, но все равно у нее получалось довольно хорошо. Длинные, сильные пальцы мамы расчесывали волосы Зи.

Сон просочился в ее мозг, но прежде чем он окончательно охватил девочку, Эмма Зи спросила:

– Мама, я глупая?

– Эмма Зеллар, – сказала мама, – ты самая умная, самая необыкновенная девочка в мире.

Эмма Зи улыбнулась и наконец заснула.

54. Ксандер

Ксандер проснулся рано утром и сел за мамин компьютер. Он как раз поставил шах и мат тридцатидвухлетнему игроку класса B из Сингапура, когда пришло первое письмо из фирмы «Ген-Секьюр». Первое оповещение об электронном письме мальчик услышал в 6:03 утра, потом пиликнуло следующее, потом и все остальные. В общей сложности восемь писем, по одному на каждый анализ.

В первом имейле было сопроводительное письмо, объясняющее, как проводились анализы и как нужно интерпретировать результаты. Дана была упрощенная схема процесса, иллюстрировались принципы образования пар нуклеотидов, чтобы тупые люди могли понять уровни вероятности. Гуанин, аденин, тимин, цитозин выстраивались парами, как лесенка, – код, который можно было развернуть вот так:

но каждый его участок был так же сложен, как шахматы. На самом деле, даже сложнее, чем шахматы. Миллионы, миллиарды, триллионы вероятностей и вариаций.

Целый абзац был посвящен тому, что результаты этих анализов нельзя использовать в суде. Это Ксандер уже знал, потому что юридически допустимые анализы стоили больше трехсот долларов каждый, а это была уже слишком большая сумма, которую не стоит оплачивать маминой кредиткой.

В письмах были ссылки, которые перенаправляли пользователя собственно на результаты анализа. Мальчик смотрел на пятое письмо от «Ген-Секьюр».

«Оставлю его напоследок», – решил Ксандер. Он открыл первую ссылку, просмотрел схему и глянул на коэффициент вероятности. Да. Здесь никаких сюрпризов.

Следующая ссылка. То же самое.

Следующая. Да.

Следующая. Да.

Да.

Да.

Наконец, самое важное письмо. Большая энчилада.

А вот и оно.

Ксандер ощутил внутри такое спокойствие, какое бывает, когда хорошенько сходишь по-большому. Теперь он знал наверняка.

Гипотеза подтверждена. Теперь это уже не гипотеза. Даже не данные.

Это заключение. Результат.

Каковы шансы, что он ошибается? Почти нулевые. Каковы шансы, что он прав?

Вероятность 99,999 % – не исключается, вероятность 100 % – исключается.

100 %!

Лучше и быть не может. Даже в шахматах.

До самого завтрака Ксандер просидел в мамином кабинете, собирал все свои материалы и крепил на картонную основу. Вопрос, гипотеза, алгоритм, описание данных и условных сокращений. Потом он сделал цветные распечатки всех схем из PDF-файлов, которые были прикреплены к страницам с результатами анализа. Сделал скриншот логотипа «Ген-Секьюр», вставил его в документ и кратко изложил процесс анализа, включая то, как он получил образцы генетического материала.

Ксандер заранее подобрал хорошие фотографии взрослых и детей из всех четырех семей, начиная от маленького Роя и заканчивая мамой Ксандера. Некоторые изображения сделал сам – скриншоты из видеоблога Тессы. Другие «позаимствовал», когда приезжал в гости поиграть или когда их приглашали на ужин. Приклеив все материалы на основу, он линиями соединил определенные фотографии, как и планировал в своих подготовительных записках. Когда все было готово, мальчик поставил портфолио на стол и постоял, любуясь им.

Уж с таким проектом место в Кристальской академии Ксандеру обеспечено. Он был простой. Он был идеальный.

И уж точно он был судьбоносный.

Мальчик ждал наверху лестницы с портфолио под мышкой. Он подумал: мама еще на пробежке, а Тесса в душе. На домашнем фронте все тихо. Он спустился по ступенькам и остановился внизу.

Мама сидела на диване, все еще потная, и просматривала что-то в телефоне.

– Привет, Ксандер, – сказала она, поднимая взгляд.

– Привет.

– Все готово?

– Я завершил проект.

Мальчик направился в свою комнату.

– Ты разве его мне не покажешь?

Он все шел.

– Ксандер?

Остановился.

– Ну что же ты, дай маме взглянуть одним глазком. Ты же несколько недель над ним трудился. Я так хочу посмотреть на твою работу!

Ксандер представил, что будет, если мама увидит его проект и узнает, что раскопал ее сын.

Он подумал: «Финт – это прием, посредством которого врага заставляют защищать важный пункт позиции от ложного нападения или же от такого нападения, которое можно легко претворить в жизнь, если не будут приняты долженствующие оборонительные меры».

«Полководческое искусство шахмат», Франклин К. Янг, том 2, выпуск 1 (1913 г.)

Он обернулся к матери.

– А Тесса уже свою работу сделала? – спросил он.

Мама сдвинула брови.

– Что?

Финт Ксандера: прыгнуть в машину, старшую сестру бросить на растерзание.

– А как портфолио Тессы? Она над ним очень усердно работала.

Мама странно улыбнулась.

– Ксандер, ты такой шутник.

– Я не шучу, – сказал мальчик. – Тесса показала великолепный результат на Когнаве. Она тебе не говорила?

– Ксандер, что…

Выражение лица у мамы было специфическое. То ли злое, то ли счастливое, то ли и то и другое, – Ксандер не мог понять, да и в тот момент ему было все равно.

– А в своем портфолио, – продолжал он, – она представила рисунки и фотографии своей коллекции одежды и рекомендательное письмо от Азры.

– Она сшила свою коллекцию одежды?

– У нее классное портфолио. Тебе стоит посмотреть.

В глазах у мамы появилось новое выражение. Выражение, какое бывает, когда человек «складывает два и два», как говорят земляне. В конце коридора выключилась вода и загремел шланг душа.

– Тесса! – закричала мама. Она протопала мимо Ксандера в сторону ванной, забыв о портфолио сына. – Тесса, мне надо с тобой поговорить прямо сейчас!

– Эмм, а мне надо высушить волосы, – послышался приглушенный голос Тессы.

– Сейчас же!

– БЛЯХА МУХА, МНЕ НАДО ВЫСУШИТЬ ВОЛОСЫ, МАМ!

Началась эскалация конфликта, что было предсказуемо. Ксандер зашел на кухню, захватил со стола свой обед, сунул его в рюкзак и вышел из дома, неся портфолио под мышкой. Мама Джебанни уже ждала у обочины.

Ксандер улыбнулся и забрался в ее минивэн. Финт удался.

Выкуси, Бобби Фишер![19]

55. Чайнья

В тот день Силее сняли ортез. Несколько недель еще надо будет носить эластическую повязку, но все равно это был повод отпраздновать, поэтому сегодня готовила Чайнья. По пути в Драй-Ривер они заехали в латиноамериканский магазин в Лавинге и купили необходимые специи и другие продукты. Дома Чайнья замариновала две куриные тушки, втерев в их кожицу соль и чинчу. На гарнир будет жареная картошка с сыром и вареными яйцами, еще кукуруза, а на десерт пудинг чуньо.

В восемь явился Тьяго, на согнутом пальце у него болталась упаковка из шести бутылок пива. Чайнья даже не подняла взгляда, когда он вошел, но и стакан холодной воды не подала. Вместо этого она продолжила возиться на кухне, пока Тьяго и Силеа ворковали на диване. Масло шипело на сковороде, заглушая их тихие слова. Когда кукурузные зерна полопались, она собрала их ложкой, выложила в две маленькие мисочки и поставила на стол.

Тьяго поднялся с дивана и подошел к плите. Она слышала, как пиво булькало в бутылке в такт его шагам. Тьяго предложил Чайнье бутылку. Женщина игнорировала его, но он настаивал: держал бутылку на весу и указывал на этикетку.

Чайнья неохотно повернулась и посмотрела. «Кускенья». Ах, это слово… Она смотрела на надпись, одними губами произнесла название. Перуанское пиво. Его название и фирменные цвета зазывно пестрели на половине грузовиков в Уануко. Чайнья тринадцать лет не видела бутылку «Кускенья». С тех самых пор, как эмигрировала со своей беременной дочерью в США.

– Тьяго купил его на той большой базе спиртного, – объяснила Силеа с лукавой улыбкой. – У них там есть все на свете.

– Я хотел бы вам это иметь, – запинаясь, сказал Тьяго на кечуа. Чайнья нахмурилась в ответ на его улыбку, но пиво взяла.

После ужина Атик помыл посуду, а потом они вчетвером снова сели за стол и стали рассматривать фотографии Чайньи. Тьяго распечатал двенадцать снимков с оригами Атика на глянцевой бумаге формата альбомного листа. Каждый яркий распечатанный снимок он упаковал в пластиковый файл, чтобы не запачкать. А еще Тьяго принес новую папку. Трое взрослых смотрели, как Атик подшил фотографии в папку в нужном ему порядке и маркерами написал свое имя на квадратном листочке, который он приклеил на обложку.

Когда папка была готова, Атик подтолкнул ее, и она скользнула по столу к Чайнье.

– Эту папку нужно сдать в школу завтра до конца дня, – сказал он. – Вы с mamay сможете ее завезти, когда закончите работу?

Чайнья пожала плечами. Может, удастся бросить ее в канализацию где-нибудь по дороге?

– Ладно, – угрюмо сказала она.

– А у меня уроки, – сказал Атик.

Он пожелал всем спокойной ночи и вернулся в свою комнатку.

Силеа взяла телефон, проверила календарь.

– С утра у нас новый дом в горах, mamay, потом после обеда Холланды.

– Далеко мотаться, – проворчала Чайнья.

Силеа подняла больную руку, все еще обернутую эластичным бинтом.

– Еще неделя, mamay, и в машине спать снова будешь ты.

Все рассмеялись.

– Дом в горах? – спросил Тьяго.

– Это возле каньона Сейдж, надо проехать несколько километров, – ответила Силеа.

– Мы там убирались два раза, но хозяйке вечно все не так, – объяснила Чайнья на испанском для Тьяго. – В прошлый раз я мыла полы на кухне как раз перед тем, как нам уходить. Пол был сырой, а она впустила в дом собаку.

– Собака разнесла грязь по всему первому этажу, – пожаловалась Силеа.

– И мне пришлось все перемывать, – добавила Чайнья.

– Может, найдете другой дом? – предложил Тьяго.

Силеа отрицательно покачала головой.

– Они очень хорошо платят. Хозяйка сказала: «Мне просто стыдно платить уборщице меньше тридцати долларов в час. Иначе я буду каким-то чудовищем!»

Тьяго рассмеялся:

– Так и сказала?

– И много чего еще.

– В этом городе чувство вины заставляет хозяев платить больше. – Чайнья встала и пошла к раковине.

Какое-то время все молчали, потом Силеа тихо сказала:

– Как ты думаешь, оригами поможет ему поступить? Может, им покажется, что это глупость – столько времени тратить, чтобы складывать фигурки из бумаги. Несерьезно.

Чайнья не ответила.

– Но тут недостаточно просто складывать, правда ведь? – заметил Тьяго. – Чтобы заниматься оригами, надо понимать формы, углы, даже вес бумаги. Я видел на стройплощадках инженеров-проектировщиков, которые твоему сыну и в подметки не годятся.

Чайнья подняла голову и посмотрела на отражение Тьяго в маленьком темном окне над раковиной.

– Этот мальчик когда-нибудь такое построит… – произнес Тьяго, и Чайнья почувствовала дрожь в ногах.

56. Роуз

Роуз сидела за стойкой на кухне. Голова у нее была заполнена туманом. Надвигался срок подачи заявки на грант, а в ушах звенело от спорадического воя пылесоса: Шайна заходила в каждую комнату по очереди. Тонкости бюджета, просеянные через путаные университетские правила и федеральные постановления, мучили Роуз с того самого момента, когда она открыла первую сводную ведомость. Роуз чувствовала, что в колонку «совместное покрытие затрат» закралась мелкая ошибка. Она почти ее отловила, но тут пылесос выключился, и ее отвлек звук распылителя Шайны. Обычно в дни уборки Роуз уезжала в лабораторию, но после того, как Силеа сломала руку, расписание уборок сдвинулось. Естественно, причина была уважительная, и каждый вид работы по дому теперь отнимал у женщин чуть больше времени, но это никак не смягчало легкого раздражения, которое чувствовала Роуз, изучая цифры и ища закавыку.

Из прихожей послышался новый поток кечуа. Силеа с матерью что-то бурно обсуждали. Роуз не реагировала на этот диалог, пока не почувствовала, что женщины стоят в дверях кухни. Она подняла глаза, недовольная.

– Да, Силеа?

– Миссис Холланд. – Силеа вошла в кухню. – Извините, что мы вас отвлекли.

– Ничего страшного. Чем я могу вам помочь?

– У нас сегодня проблема. В другом доме.

– Вот как?

– В районе каньона Сейдж. Мне только что позвонила хозяйка, миссис Эмори.

– Так?

– Она говорит, мы пропустили две комнаты, а в остальных плохо протерли пыль.

– Это большой дом, – добавила Шайна. Мать Силеи заговорила с Роуз впервые.

– Понятно, – озадаченно протянула Роуз. – А вы не можете с этим разобраться во время следующей уборки?

– Это новая клиентка, – объяснила Силеа. – Она хочет, чтобы мы приехали. Сегодня.

– Ой. Боже мой. Ну конечно, – сказала Роуз. До нее вдруг дошло. Отчасти она почувствовала облегчение, что в доме скоро станет тихо. – Ну конечно, поезжайте, Силеа. Вы здесь все равно почти закончили. Поезжайте скорее. Ve… ahora. И не переживайте из-за этой заминки, ладно?

Она показала на входную дверь, махнула рукой на пылесос.

– Спасибо вам, миссис Холланд, – поблагодарила Силеа. – Спасибо за понимание.

Она повернулась и сказала матери что-то на кечуа, спеша уйти. Но мать стояла, не произнося не слова, едва удерживая бутылку с чистящим средством в левой руке и упершись взглядом в шею Роуз.

– Что-то еще? – резко бросила хозяйка. Ей не терпелось вернуться к работе.

Мать Силеи подняла указательный палец.

– Одну минуту.

Она тихо переговорила с Силеей. Казалось, они о чем-то спорят.

– Да, да, – сказала Силеа с раздраженным видом. Она повернулась к Роуз, а ее мать пошла к пикапу. – Миссис Холланд, можно попросить вас об огромном одолжении?

– Конечно.

– Это насчет сына. Атика.

Казалось, что ей было почти стыдно.

– Он в порядке? Не заболел?

– Нет, мэм, ничего такого. Просто сегодня нам надо кое-что сделать, а я боюсь, у нас не найдется на это времени.

– Что же нужно сделать?

Силеа поколебалась.

– Вот, – сказала ее мать, прибежавшая в дом с темно-синей папкой на кольцах. Она перевернула папку и торжественно подала Роуз, будто вручая премию или присуждая почетное звание.

Хозяйка прочитала имя на обложке: АТИК ЮПАНКИ – и тут же все поняла. В папке было его портфолио, которое надо было сдать в Кристальскую академию. Роуз отнесла портфолио Эммы Кью уже несколько дней назад, зная, что ей предстоит суматошная неделя. А сегодня был крайний срок сдачи. Если женщины поедут работать к каньону Сейдж, то они никак не успеют отвезти портфолио Атика в город до пяти часов.

Чуть не прослезившись от внезапно накатившего понимания, Роуз принялась кивать.

– Конечно, – громко сказала она. – Я завезу его по дороге в лабораторию.

Вообще-то она не собиралась на работу сегодня, но уборщицам необязательно об этом говорить. А поездка в Среднюю школу займет всего десять минут.

– Я отвезу… ээ… Yo llevaré la – una – le – portfolio a la escuela?

– Sí sí. Спасибо вам большое, миссис Холланд! – Силеа пожала руку Роуз выше запястья. – Muchas gracias.

– Мне не сложно, Силеа. De nada.

Роуз широко улыбнулась, чувствуя странную благодарность к уборщице за такую возможность помочь ей, сделать что-то для их семьи, оказавшейся в сложном положении. Она положила папку Атика на стойку, и две женщины поспешили к пикапу.

На то, чтобы найти ошибку в совместном покрытии затрат, ушло еще двадцать минут. Расхождение в одной из строчек дополнительных выплат. Когда ошибка была исправлена, пришлось пересмотреть весь этот раздел бюджета, и общая сумма выросла на несколько тысяч долларов, которые придется еще где-то найти. Она написала короткое электронное письмо факультетскому специалисту по финансам и попросила разобраться с этим вопросом. Стоило ей нажать кнопку «Отправить», как лежащий у локтя телефон завибрировал.

– Алло?

– Это доктор Холланд?

– Да, а кто меня спрашивает? – резко ответила она.

– Дарла Роббинс. – Секретарь Митча Стивенсона. – Доктор Стивенсон хотел бы видеть вас у себя как можно скорее. В 2:15 вас устроит?

Роуз взглянула на настенные часы. Это через десять минут.

– Я сегодня не в офисе, – сказала она и вдруг устыдилась, что работает из дома.

– Значит, в полтретьего, – сказала Дарла. Это был не вопрос.

Такая поспешность озадачивала, как и грубоватый тон Дарлы. Роуз поехала в университет и в 2:29 взбегала по ступенькам в администрацию факультета, располагавшуюся на четвертом этаже. Дарла, ни слова не говоря, взмахом руки пригласила ее в кабинет Митча. Роуз вошла. Митч вполголоса разговаривал с какой-то смутно знакомой женщиной, примерно одного с Роуз возраста.

– Вы знакомы?

Митч встал и вышел из-за своего стола.

– Нет, – ответила Роуз.

Женщина обернулась, карта-пропуск, висевшая на шнурке, качнулась. Похожа на бизнес-леди с хмурым лицом. Пожать ее холодную ладонь было все равно что взять в руки мертвую рыбу. На поясе у незнакомки болталась связка ключей, напоминающая анемон.

– Джин Баер исполняет обязанности помощника вице-проректора по управлению персоналом на медицинском факультете, – объяснил Митч. – Она поприсутствует на нашей беседе.

Он указал на маленький стол для совещаний в углу кабинета. Когда все сели, Митч откашлялся.

– Роуз, тут появилось два вопроса, которые мы должны с тобой обсудить.

– Звучит зловеще, – заметила Роуз.

Митч бросил быстрый взгляд на Баер.

– Во-первых, – продолжал он, – расскажи нам, как идут дела в твоей лаборатории?

Роуз села поудобнее.

– Ну, большая часть бюджета у нас уже готова. Была заминка с коллегами из Берлина, с которой я надеюсь разобраться…

– С тем вычислительным неврологическим центром, – перебил Митч.

– Да… точно. – Роуз удивилась, откуда завкафедрой это знает. – И я хочу предложить совместное использование оборудования лаборатории Марино в Университете Джонса Хопкинса.

– Я говорю об атмосфере в коллективе.

– Прошу прощения?

– Твои научные сотрудники и аспиранты. Как они справляются со стрессом подготовки к гранту? И как ты сама с ним справляешься?

– Вполне нормально. Пришлось задерживаться сверхурочно, сроки поставок оставляют желать лучшего. Но в основном все хорошо работают вместе. Скоро закончим.

Он переменил позу, положил ногу на ногу.

– В общем, дело вот в чем. Мы получили ряд жалоб. Судя по всему, в последние недели ты резко говорила с несколькими своими научными сотрудниками. Неточно сформулировала определенные задачи, не наладила трудовой процесс между своими текущими исследованиями. Твои подчиненные растеряны.

– Ты имеешь в виду Франклина Барнса.

– Не только Франклина. Есть и другие.

– Вот как.

Роуз чувствовала, будто ее наказывают, и не понимала, к чему идет весь этот разговор.

– Мало того, ты все меньше и меньше времени проводишь в лаборатории. Иногда приходишь после обеда, а иногда не приходишь вообще.

– Погоди, такое случилось, может, раза три или четыре за последний месяц.

Завкафедрой выставил вперед ладонь, не желая слушать возражений.

– Детали сейчас не важны. Важен посыл, который ты даешь людям. Ты пропускала совещания или уходила с середины, не утверждала сверки.

– Митч, – запротестовала заведующая лабораторией. – У меня одновременно проводится пять разных исследований, и при этом я пытаюсь собрать заявку на грант, за который ты меня призывал бороться. Так что, да, мне пришлось позволить некоторым научным сотрудникам и аспирантам действовать на свое усмотрение чаще, чем они привыкли. Но это потому, что мне нужно все внимание сконцентрировать на гранте от Национального центра исследования здоровья. А это, в свою очередь, предполагает много работы из дома, потому что, когда я на рабочем месте, меня прерывают каждые десять минут. Я им все это объясняла, и не раз. Я надеюсь, что ты сделаешь скидку на все это.

– Слушай, Роуз, не надо принимать это близко к сердцу. Я уверен, ты сумеешь решить вопросы со своими подчиненными. Пока что мы получили только одну жалобу на тебя и твою лабораторию. Я правильно говорю, Джин?

– Правильно, – сказала помощник вице-проректора.

Роуз вздохнула.

– И что вы мне предлагаете сделать?

– Джин? – сказал Митч.

– В нашем подразделении есть несколько стратегий по управлению персоналом, которыми мы можем с вами поделиться, – сообщила Баер. – Вы можете пройти несколько курсов по управлению с помощью одного из наших специалистов.

– Хорошо. Я согласна.

– Я для вас что-нибудь организую.

Баер, казалось, была довольна собой.

Роуз повернулась к Митчу.

– Ты сказал, есть еще второй вопрос.

Губы завкафедрой сжались.

– Да, есть. И он беспокоит меня больше, чем проблемы в лаборатории. Если честно, декан тоже разделяет мое беспокойство. Я говорю обо всей этой истории с Кристальской академией.

У Роуз задергалась щека. Казалось, будто две планеты столкнулись.

– Прошу прощения?

Он соединил кончики пальцев в острый угол и, говоря, изображал в воздухе кавычки.

– Что ты нам расскажешь насчет «длительного исследования на тему развития мозга и одаренных детей», которое ты предложила провести в государственной системе образования?

– Никакого… исследования нет, Митч, – запнулась Роуз. У нее вдруг закружилась голова. – Просто с языка сорвалось несколько недель назад, когда я говорила с одним педагогом.

Митч заглянул в свои записи.

– Но из того, что мне стало известно, ты назначила встречу с директором этой новой академии для одаренных детей. Рассказала ей о каком-то сложном исследовании, которое ты разрабатываешь здесь, на медицинском факультете, и для которого потребуются данные тестирования первого потока учащихся академии. Немало людей было взбудоражено такой перспективой.

– Я не хотела никого беспокоить, – заверила Роуз. – Повторюсь, это была просто идея. Такое исследование находится вне моей компетенции.

– Безусловно.

– Я просто ляпнула не подумав, Митч, – оправдывалась Роуз, теперь по-настоящему встревожившись.

Тот снял очки.

– Мы живем в маленьком городке, Роуз. Есть определенная… в общем, есть определенная прослойка людей, которые постоянно видятся на всяческих мероприятиях по сбору средств, открытиях заведений и так далее. Члены школьных советов, Городского совета, совета Фонда медицинского факультета, наши благотворители. Ты задела за живое, и я хочу, чтобы ты посмотрела на ситуацию с нашей точки зрения. С точки зрения Карла Уингейта. На коктейльной вечеринке Карл встречается с Ширли Эймс, председателем школьного совета. Ширли рассказывает декану, как расстроились в центральном управлении, когда узнали, что все-таки не будут работать в сотрудничестве с медицинским факультетом. А он вообще впервые слышит о предполагавшемся сотрудничестве. Видишь, в чем проблема?

Определенная прослойка людей. Людей вроде Битси Лейтон, выросшей на Восточном побережье Штатов. Людей вроде Кева Зеллара, выпускника Принстона и члена Городского совета.

Вдруг Роуз поняла, для чего ее сюда вызвали. Склоки в коллективе были обычным делом при подготовке лаборатории к подаче заявки на крупный грант. Так что они были всего лишь предлогом. Митч никогда бы не вызвал ее на ковер из-за них, но, видно, его хорошенько пропесочили наверху за выдуманное Роуз исследование.

Митч проговорил:

– Декан хочет, чтобы об этой истории больше не упоминалось.

– Я тоже, – вяло поддакнула Роуз. – Это была просто мимолетная идея, к тому же глупая. Но это были только разговоры, я никаких шагов не предпринимала.

– Я рад это слышать. Потому что такие выдумки – не твой уровень, Роуз. Ты одна из новаторов в своей сфере. Я не удивлюсь, если тебя удостоят стипендии Мак-Артура. Невролог с такими способностями выдумывает какую-то чушь в духе социологического исследования, просто чтобы приемная комиссия благосклоннее смотрела на ее дочь?

Роуз отвернулась от начальства, балансируя между желанием разреветься и яростью. Баер положила планшет для записей на стол. Митч сцепил пальцы и слегка наклонился вперед.

– За свою карьеру ты проделала значительную работу. Ты – ученый, которым наш факультет любит хвастаться. И все это не изменится, несмотря на инцидент. Но правда и справедливость – это основные принципы Дарлтонского университета, особенно во времена, когда средств не хватает, а федеральное финансирование сокращается. Если честно, нам приходится расставлять приоритеты и думать, во что в первую очередь вкладывать выделяемые нам деньги. А такой скандал…

Слова Митча пригвоздили Роуз к стулу.

– К чему ты клонишь, Митч? Меня что, отстраняют от участия в соискании гранта?

Завкафедрой приподнял ладонь на несколько сантиметров, потом снова уронил ее на стол.

– Декан этого хочет? – спросила Роуз, не в силах поверить, что до такого дошло.

Митч бесцельно взглянул на часы, потом на подчиненную. И сказал ей с глубоким вздохом:

– Боюсь, что да.

57. Бек

На этот раз матч в Гранд-Джанкшене. Поездка с ночевкой, а значит, надо снять номер в «Мариотте» за 127 долларов плюс налог, завтрак не включен. Близнецы развалились на широком диване в фойе, а Бек пытался зарегистрироваться. Девушка за стойкой была в белой ковбойской шляпе, а на губах у нее играла широкая улыбка, которую Бек едва замечал, потому что три его кредитки уже отклонили, и он боялся подавать четвертую. Вместо этого он протянул девушке свою самую новую корпоративную карту «Американ Экспресс». Прошло все нормально, но теперь на счет фирмы были записаны несомненно личные расходы. Бухгалтеру это совсем не понравилось бы, даже если бы Бек выдал ей зарплату, чего он, конечно, не сделал. Как и Лейле, которая теперь грозила, что подаст иск в суд мелких тяжб.

К счастью, администратор ничего не сказала вслух, потому что за Беком уже выстроилась очередь родителей членов команды КФК. Наконец, операция прошла. Девушка подала Беку ключи от номера. Отойдя от стойки регистрации, он увидел небольшую группку ребят из команды, собравшуюся вокруг близнецов.

– Это правда? – снова спросил Бакки Мелтцер у Эйдана. – В следующем году ты будешь учиться в СКАГО?

– Да, я как раз собирался вам сказать на этих выходных, – ответил Эйдан, одновременно довольный и смущенный вниманием.

– Слушай, это так круто, чувак! Ты это заслужил!

Бакки дал Эйдану пять. Другие ребята последовали его примеру. Потом Бакки обратился к Чарли.

– И тебя тоже берут, Чар-чар?

Чарли только плечами пожал и уставился в телефон. Бакки сделал движение бровями, которое можно было бы понять как «ну ладно», и повернулся к другим товарищам по команде.

– Готовы, ребята?

Бек взял рюкзак Чарли.

– Я сам, – рыкнул мальчик, стянул свой рюкзак с плеч отца и, сгорбившись, пошел к лифту.

В баре отеля после того, как команда поужинала, Уэйд Мелтцер угостил Бека пивом и поднял тост за успех Эйдана.

– Но как ты будешь успевать их возить? – поинтересовался он. – Эйдана в Денвер, Чарли в Парк КФК? Ничего себе маршрут.

– У нас все схвачено, – заверил его Бек. – На моих неделях Соня может возить Чарли, а на неделях Азры, наверное, я буду возить Эйдана, потому что она ни за что не станет. Или можно нанять постоянную автоняню.

– Однако! На каждый вечер?

Бек раскрутил свою пустую бутылку на барной стойке.

– Посмотрим.

На следующее утро Эйдан вышел в стартовом составе за атакующего полузащитника, а Чарли опять задницей грел скамью запасных. Уэйд предсказывал, что матч будет простой, и действительно, команда Кристала казалась сильнее. Но Гранд-Джанкшен отбивался по большей части благодаря основному нападающему по имени Зики. Он был высокий и быстрый, как молния, средоточие надежд и грубоватого обожания родителей команды-соперника.

– Молодец, Зики!

– Так держать, Зики!

– Задай им, Зики!

Зики был симпатичный белый мальчик с волосами песочного цвета, убранными под головную повязку. Лицо его было покрыто медным загаром. У него были не самые ловкие ноги, но он компенсировал этот недостаток высоким ростом, громким голосом и хамоватым поведением по отношению к товарищам по команде и тренеру: требовал мяч, выкрикивал приказы, горячо спорил с судьями – и в целом оттягивался по полной. Беку подумалось, что таким был Чарли на пике уверенности в себе, всего несколько коротких месяцев назад.

Через двенадцать минут после начала матча Зики открыл счет: мощным свободным ударом с тридцати метров он забил гол, и Гранд-Джанкшен стал вести со счетом 1:0.

– Теперь я вспомнил этого мальчишку, эти большие ступни, – хмуро сказал Уэйд. – Он классно показал себя в лиге U10, но когда мы играли с этой командой в прошлом году, у него была травма. Похоже, он вернулся на поле. Давайте, ребята! – заревел он Бакки и другим мальчишкам.

КФК забил свой первый гол десять минут спустя. Приняв подачу, набирая скорость, Эйдан повел мяч посередине и сделал финт вправо. Он коснулся мяча внешней стороной левой стопы, потом помедлил и передал мяч Уиллу. Уилл прокинул мяч между ног одного защитника и помчался с мячом к другому центральному защитнику. Мальчик из Гранд-Джанкшена играл хорошо, загораживая и уводя Уилла от других игроков, но когда подоспел второй защитник, Эйдан сместился к центру и принял идеальный разрезающий пас от Сасскина. Мяч пролетел мимо подпрыгнувшего защитника и попал в девятку, сравняв счет.

– Так их! – заорал Уэйд Мелтцер, главный заводила и самый громкий болельщик команды. – Так их, ребята! – Он повернулся и подставил большую раскрытую ладонь, и Бек дал ему пять. – Мы им показали. Мы им показали.

Уэйд наклонился, упер руки в колени.

Мальчики побежали обратно к центру поля, ожидая нового начального удара. Еще десять минут игры, потом свисток, окончание первого тайма. Счет 1:1.

Бек отошел в сторону один. Его взгляд был прикован к небольшой стае ястребов или стервятников, которые кружили над невспаханным полем, прилегавшим к футбольному комплексу. Шесть птиц парили над Скалистыми горами, которые с такого расстояния казались длинной кучей булыжников на востоке. Наверно, кто-то крупный сдох.

В палатке с напитками Бек купил бутылку «Маунтин Дью», нашел тень в павильоне для пикника и посмотрел в телефон. Три сообщения от Сони.

«В магазине не могу купить продукты шозанах

Проверила счет превышен лимит шозанах???

ПОЗВОНИ МНЕ СЕЙЧАС ЖЕ БЕК»

Это было неизбежно. Четвертая кредитка, которую он не стал проверять вчера на ресепшене, была их основная семейная карта, неприкосновенная «Виза», которой Бек и Соня оплачивали бытовые расходы. Вот уже много месяцев Бек скрывал от жены растущую задолженность, только на «Визу» клал минимальную сумму, чтобы на этом счету все было в порядке. Проблема была в том, что сумма для пополнения этой карты автоматически списывалась с их расчетного счета. Минимальная сумма платежа росла (сперва 100 долларов, в следующем месяце 250, теперь около 800), и остатка средств уже не хватало. Пытаясь лавировать между другими домашними и рабочими счетами, которые тоже были выжаты досуха, он забыл перевести аванс, чтобы покрыть минимум за этот месяц, что уж говорить о деньгах, которые Соня собиралась снять. Так что теперь Бек в полной жопе. В принципе, все кончено.

Бек посмотрел в небо, где хоровод стервятников сузился, превратился в воронку торнадо. Птицы опустились на труп животного, которому повезло издохнуть посреди этой широкой сухой равнины.

Второй тайм начался с того, что обе команды оборонялись, прощупывали соперника, ждали своего шанса на прорыв. На пятнадцатой минуте тренер вывел из игры Уилла и Эйдана, отправил нападающего и полузащитника отдохнуть перед финальным усилием. Счет все так же оставался 1:1.

Уилла заменил Чарли. Вскоре после выхода на позицию Чарли получил пас в центре поля и стал искать, кому бы его передать, но тут Зики, стараясь спасти положение, помчался к нему.

– Сзади! Сзади! – заревел Уэйд Мелтцер.

Поздно. Зики сделал подкат, и мяч принял член его команды. Просто подрез, ничего критичного.

Но дела быстро пошли под откос.

Несколько комбинаций спустя Зики, ведя мяч по центру поля, вышел прямо на Чарли и хитро его обвел, но задел, так что мальчик потерял равновесие и упал на землю. Родители команды-соперника ликовали, даже товарищи Чарли поохали и поахали, восторгаясь коварным ходом Зики.

Бек закрыл лицо ладонью. Посмотрел сквозь пальцы. Чарли все еще лежал на земле.

Он не получил травмы, а просто был в ярости, как бывало, когда Бек его наголову разбивал в пинг-понг или когда Эйдан переключал канал, не спросив.

Чарли встал и отряхнул шорты. Он принял жесткий пас от Бакки, но первое касание было неудачным. Мяч отскочил от его ноги и попал Зики в живот. Мяч упал на землю, высокий мальчик развернулся и повел его по полю.

На этот раз Чарли даже не попытался выполнить свою функцию. Вместо этого он ушел с позиции и помчался вслед за Зики, догоняя его под небольшим углом. Зики приближался к воротам, а Чарли зашел сзади и ударил ему по лодыжкам обоими бутсами. Правая нога Зики подогнулась, он полетел вперед и приземлился на живот по центру поля, в полутора метрах от линии ворот.

Кто-то закричал. Рефери засвистел. Родители из Гранд-Джанкшена и ребята на скамье запасных вскочили, требуя возмездия.

– Сэр!

– Пенальти!

– Сэр!

– Красная карточка!

– Да он вообще ненормальный!

– Пенальти!

Снова прозвучал свисток: три быстрые трели. Рефери подбежал и показал красную карточку, отгородив Чарли от приближающихся товарищей Зики. Рефери все держал карточку. Чарли пошел прочь с поля, пиная комья земли.

Бек пораженно смотрел на всю эту сцену, в ужасе от того, что его сын пробежал чуть не половину поля, чтобы без причины напасть на мальчика из команды соперника. Чарли никогда не играл так грязно.

К Зики уже бежали тренеры, но он вскочил на ноги, целый и невредимый, и принял бурные аплодисменты толпы небрежно и хладнокровно. Товарищи повели его бить пенальти. Зики забил, и теперь команда Гранд-Джанкшена вела 2:1.

Ребята из КФК побежали к центру поля для розыгрыша мяча, а Бек стоял, бледный и беспомощный, и смотрел, как на противоположной бровке тренер распекает его сына. Когда Чарли плюхнулся на скамью, толстая мамаша из Гранд-Джанкшена, стоявшая неподалеку от Бека, ступила на поле и заорала в знак одобрения:

– Не пускайте этого отморозка играть!

Весь мир покраснел. Бек сделал три гигантских шага и оказался нос к носу с этой бабой.

– Что ты сейчас сказала, мать твою?

Он толкнул ее в плечо. Бабенка пошатнулась, сделала шаг назад.

– Полегче!

Ее муж встал, примирительно разводя руки.

Но Бек продолжал напирать.

– Не смей так говорить про моего сына, ты, сраная свиноматка, белая шваль…

– Полегче!

Подошел еще один папаша из команды-соперника. Вскочили еще двое мужчин, и дело чуть не обернулось совсем худо, но тут кто-то схватил Бека сзади.

– Ну, ну, ну, ну, ну.

Огромные руки прижали локти Бека к ребрам и развернули его кругом. Уэйд Мелтцер заключил приятеля в медвежьи объятия, приподнял над землей, выдавил из него весь воздух. Он отвел бузотера в сторону и потащил его прочь от поля. Родители из Гранд-Джанкшена кричали ему вслед:

– Урод!

– Жирный хиппи!

– Белый козел!

Уэйд хрипло говорил Беку на ухо, уводя его прочь:

– Хватит, Бек, хватит, хватит, приятель, давай просто отойдем на минуту и успокоимся? Давай, Бек. Глубокий вдох.

Сердце бешено колотилось, дыхание было неровным и поверхностным. Наконец, Бек заставил себя сделать глубокий вдох. Уэйд ослабил хватку.

– Боже, – выдавил Бек. Приложил ладони к щекам, прикрыл глаза. – Я не знаю… черт, я не знаю, что это было… что на меня нашло.

Уэйд смотрел на него в упор.

– Да, слушай, та женщина может подать на тебя в суд за нанесение удара, ты в курсе?

– Удара? Я всего лишь толкнул ее.

– А в штате Колорадо это считается правонарушением первого класса, идиот, даже если у нее нет травмы. – Уэйд присел на корточки рядом с Беком, как разозленный тренер, чтобы видеть лицо собеседника. – А теперь, блин, слушай внимательно. Слова – это одно. Но нападать на человека у тебя нет права, ясно? Ты можешь оказаться по уши в дерьме.

– Я знаю, знаю.

Уэйд прервал его, подняв указательный палец.

– Сиди тут. Не возвращайся на бровку, на километр, сука, не подходи к полю, понял? Сиди тут, на парковке.

Бек кивнул.

– Я пойду обратно и поговорю с той милой леди, постараюсь уговорить ее не обращаться в суд. Усек?

Бек снова кивнул.

Уэйд понесся обратно, к полю. Папаша из Гранд-Джанкшена попытался заступить ему дорогу, но Уэйд примирительно выставил раскрытые ладони и пожал папаше руку. Бек слышал, как он говорит с оскорбленной женщиной и мужчинами, которые встали на ее защиту, успокоил всех своим обаянием и дружелюбной манерой. Вскоре даже послышались облегченные смешки родителей команды соперника. Игра возобновилась.

«Хорошо им смеяться, – мрачно подумал Бек. – Они-то выигрывают, мать их».

Он посмотрел на дальнюю бровку. Чарли ссутулился на краю скамьи. Товарищи по команде отсели от него подальше. Даже с парковки Бек видел муку на его красном лице. Унижение на поле, стыд за поведение отца.

На ближней бровке некоторые родители КФК шептались и ухмылялись. Эми Сасскин стояла в центре этой группы, скрестив руки. Подведенные карандашом брови ее сигналили другим мамам. Бек знал, что они думали. «Это не мой ребенок налетел на звезду другой команды. Это не мой ребенок получил красную карточку и вынудил свою команду играть вдесятером. Это не мой сбрендивший муж напал на другого родителя».

Скоро прозвучал финальный свисток. Соперники и их родители разразились восторженными криками, резкими и праведными. Они упивались победой над КФК, этим нечестным нападающим и его психованным отцом.

После игры Чарли направился прямо к машине, но Эйдан даже не посмотрел на отца. От Уэйда пришло сообщение: он предлагал отвезти Эйдана на обед со всей командой, а потом подбросить до дома. Бек поднял глаза, кивнул и вяло махнул Мелтцеру.

Чарли залез на переднее сиденье, пожаловался на боль в животе. В машине, медленно прокладывая извилистый путь через заполненную людьми парковку, Бек сжал колено сына. Чарли вздрогнул и отстранился, притулился к двери.

– Послушай, – сказал Бек. – Ситуация была сложная. Напряженный момент. Я повел себя на эмоциях. И все совершают ошибки. Не пойми меня неправильно. Это была большая ошибка – так повалить соперника. Но ты все равно потрясающий игрок, и я очень тобой горжусь.

Слова, срывавшиеся с губ, казались бледными и неискренними. Чарли не отвечал, и, по правде говоря, Бек не гордился своим сыном, да и собой тоже. Никогда в жизни ему не было так стыдно.

Несколько часов спустя они взобрались на последний холм на шоссе. Беар Меса, холм, с которого открывалась панорама роскошной весенней долины в цвету. Люди говорили: «Если живешь в Кристале, легко представить, что тебе принадлежит кусочек рая». А вот Бек начинал ненавидеть этот город.

Выкрашенные в один цвет домики пригородов, разрастающиеся трейлерные парки, надежно спрятанные на боковых дорогах, чтобы не портили общего блеска, старые печальные наркоши-хиппари и поэты-самиздатовцы, вздыхающие по временам, когда Кристал был сомнительным и странным городишком. Теперь Беку это место казалось почти выцветшим, а солнце – слишком близко нависшим, слишком палящим. Иногда он думал: может, для следующей, более мрачной фазы его зрелой жизни подойдет какой‑нибудь более дождливый город. Скажем, Такома. Или Портланд в штате Мэн. Место, где меньше напряга, где из тебя не высасывают душу. Поближе к морю.

Справа послышалось кряхтение. Бек посмотрел на Чарли. Он долго спал после игры и только что открыл глаза.

– Выпишу тебе непокрытый чек, если скажешь, что у тебя на уме.

Чарли нахмурился:

– Что?

– О чем ты думаешь?

Сын молчал. Мальчик очень быстро взрослел, но боже мой, каким маленьким он казался в эту минуту! Лет семи, а никак не одиннадцати.

– Скажи, сынок. Ты можешь сказать папе все, что угодно. Я поступил ужасно там, на бровке. Выскажи мне все.

Бек положил запястье на руль и стал аккуратно спускаться с холма.

– Ладно, у меня есть вопрос.

– Валяй.

Бек сел прямо, надеясь поговорить с сыном по душам.

– Он тебе не понравится.

– Все равно спрашивай, – разрешил Бек, чувствуя, что сейчас что-то будет.

Чарли расцепил сложенные на груди руки. Повернулся, чтобы видеть лицо отца.

– Нас что, ждет еще один развод?

58. Роуз

В четверг Роуз с неохотой ушла из лаборатории в шесть и по пути домой заехала за пиццей. Занятия скрипкой у Эммы Кью перенесли, и у Гарета не было времени купить продукты. И хотя Роуз предпочла бы что-нибудь более полезное, по правде говоря, ей тоже хотелось заесть горе чем-нибудь вкусненьким. Она все еще не сказала подчиненным, что декан больше не будет финансировать подготовку к гранту. Без новых вливаний половину научных сотрудников в ближайшем будущем придется уволить.

Она сделала заказ на кассе в «Сарнелли», а когда ей выбили чек, отступила в сторону и стала ждать, от нечего делать глядеть в окно. Окна выходили на широкий дворик под желтым навесом, кромка которого изгибалась, как линия бугристых холмов на западе. Роуз пригляделась повнимательнее. За одним из больших круглых столов ужинали Азра и Глен. Заходя в кафе, Роуз их не заметила.

Она помахала подруге, но та не увидела ее через рябящее бликами стекло. Роуз наклонила голову, потому что обзор ей загораживал приклеенный к окну плакат. За плакатом она увидела Ксандера. Рядом с ним был Эйдан, напротив – Тесса. Она оживленно разговаривала с девушкой примерно того же возраста, юной чернокожей незнакомкой, видимо, дочерью Глена. Лорен рядом не было видно.

Когда Роуз вышла подождать заказ на свежем воздухе, лицо Азры осветилось, и она подвинулась, приглашая Роуз сесть на ее стул. Глен оторвал взгляд от колоды карт, с помощью которой он показывал мальчишкам фокусы. Несколько минут обсуждали новости медицинского центра. Роуз поинтересовалась, правду ли говорят, что Глену дали большое повышение, до председателя отдела радиологии. Оказалось, что правда. Тот в свою очередь спросил, как идут дела в лаборатории. Роуз пожаловалась на мелкие разногласия в коллективе, не упоминая о гранте. За разговором Глен и Азра обменивались теплыми взглядами. Их пальцы то и дело тянулись через стол, чтобы соприкоснуться.

Девушка, болтавшая с Тессой, была дочь Глена, Киана, круглолицая красавица. Волосы ее были заплетены в брейды, а на каждом пальце, даже на больших, сверкало по кольцу.

– Ты тоже учишься в одиннадцатом классе? – спросила Роуз.

– В двенадцатом, в Школе Святой Бригитты, – ответила Киана.

– Осенью она поедет учиться в Оберлин, – сказала Азра, и в голосе ее слышалась милая гордость за дочку кавалера. – Я подумала, девочкам будет интересно пообщаться, так что позвала Тессу и Ксандера с нами. У Лорен какая-то запарка на работе.

Глен и мальчики вернулись к карточным фокусам, а Роуз посмотрела на это новое счастливое переплетение трех разных семей: детей, подростков, взрослых, пришедших полакомиться пиццей. Свежее сочетание. Роуз слушала трескотню за столом, и непрошеное собственническое чувство напомнило ей о еще одном недавнем уколе ревности к подругам: о неожиданном появлении Азры с Гленом в компании Зелларов на вечеринке у декана. С Самантой у них и так в последнее время сложилась непростая ситуация, а тут еще повсюду появлялись новые дружеские связи, и все они шли мимо Роуз и уж тем более мимо Гарета.

– А где Чарли? – ляпнула Роуз. Ранящие слова – вопрос, достойный Лорен. Роуз тут же пожалела о сказанном.

– Он остался с ночевкой у друга в Денвере, – тихо проговорила Азра, – у одного мальчика из Школы Святой Бригитты. В этот раз будет три выходных дня, и мы хотим немного перестроить отношения, немного отделить мальчиков друг от друга… – На глаза ей навернулись слезы. – Это доктор Дэн предложил.

– Ох, да, конечно, – сказала Роуз, чувствуя себя ничтожеством. – Да, это правильно.

– Терапия. На самом деле, это полезно. И не только для близнецов.

– Расскажи мне все.

Азра уставилась на свой бокал.

– У меня сейчас тяжелый период, Роуз. Клянусь, я никогда так сильно не беспокоилась о Чарли, так что я даже не думаю о себе, только о сыновьях. А на днях доктор Дэн задал мне такие вопросы, которые… – Она подняла глаза, и золотистые ободки вокруг зрачков стали совсем узкими.

– Что за вопросы? – подбодрила ее Роуз. – Можешь мне сказать?

Азра, повернувшись спиной к детям, рассказала подруге про Бека. Про его усугубляющиеся финансовые трудности, неопрятный внешний вид, непредсказуемое поведение, беспорядок в доме. Соня, сообщила она, уже готова уйти от него, точно так же, как Азра.

Разговор вышел поспешным и приглушенным, едва слышным среди общего шума, но Роуз уже много недель не говорила с подругой так искренне, и несмотря на печальную тему, женщина ощущала нечто вроде эйфории из-за этой знакомой душевной близости. Азра рассказывала о неоплаченном счете за обучение, который она получила несколько дней назад, и тут девочки вдруг чему-то громко рассмеялись.

– Нет, я серьезно, – сказала Киана. – Я уверена, ты туда поступишь! Ну да, это далеко, в Огайо, но ты приезжай повидаться со мной осенью.

Тесса вся засветилась от такого комплимента.

– Вряд ли я пройду… – засомневалась она.

– Еще как пройдешь, милая. – Азра похлопала Тессу по руке. – Ты ведь такие модели придумываешь! – Азра снова обратилась к Роуз. – Тесса разрабатывает свою коллекцию одежды в «Расцвети». Она – новая Коко Шанель. Кстати, ты знаешь, сколько она набрала на Когнаве?

– А ты сдавала Когнав? – спросила Роуз у Тессы. – Я думала, твоя мама…

– Ой, да она даже не знала, – легко и беззаботно рассмеялась Тесса. – Но теперь уже знает, спасибо младшему братцу.

Ксандер странно улыбнулся Роуз.

– А вы знаете мою маму, – сказала девушка. – Как только она узнала, что я всех уделала на экзамене, она сразу приписала эту заслугу себе. И теперь мы с ней лучшие подружки, по крайней мере, пока.

– Ну я думаю, ты просто бомба, девочка! – Азра слишком старалась говорить, как молодежь, хотя Роуз ее слова показались глупыми и неискренними. Но Киана рассмеялась, сказала:

– За «ТессаРакт», что бы это ни означало! – и подняла свою бутылку крем-соды, чокнулась с винным бокалом Азры, и с «Перони» отца, и с лимонадом Тессы, а потом присоединились мальчишки. И Роуз, у которой не было напитка, пришлось сидеть, смотреть, как они чокаются, и вариться в своих мрачных мыслях.

Войдя в кухню с коробкой пиццы в руках, она тут же почуяла неладное. Роуз видела это в безвольном подбородке мужа, в красных кругах вокруг глаз Кью. Что-то случилось.

– Что это с вами, ребята?

Гарет и Эмма переглянулись.

– Мама, я тут такое видела… – сказала Эмма.

Роуз поставила пиццу на кухонный стул и села между ними.

– Что ты видела, милая?

– Зи мне отправила ссылку в мессенджере. Она получила сообщение в группе, в которую я не добавлена. Это группа богатых детей из Школы Святой Бригитты.

– Так.

– Это насчет… мистера Ансворта.

– Насчет Бека?

Роуз тут же вспомнила тревогу Азры. Что могут дети в школе близнецов говорить про Бека? Там что, тоже был какой-то инцидент? Неужели Бек и там отчудил?

А может, натворил что-то серьезное?

– Кью, иди, пожалуйста, в свою комнату, – сказал Гарет. – Я покажу твоей маме, что ты видела.

– Ладно. – Кью соскользнула со стула и убежала на второй этаж.

Гарет открыл свой ноутбук.

– Бек мне об этом рассказывал, когда мы с ним пили пиво, – сообщил он пять минут спустя.

Он передал то, как Бек описывал случай в джакузи: как они с женой сидели в воде наедине, голышом, как потом пришла почти голая Тесса, как они вместе раскурили косяк.

– Почему ты мне ничего не говорил? – возмутилась Роуз. – Все это очень настораживает!

Теперь она лихорадочно листала ролики Тессы. Их было несколько десятков. Роуз просматривала короткие отрывки, голова у нее шла кругом. Некоторые видео Тесса снимала в своей спальне, но некоторые записи были сделаны в магазине Азры, в доме Азры, у Бека и Сони, на Березовой, 20, а несколько – в этой самой кухне. Одному богу известно, что в этих записях, какие моменты и слова выставлены в них напоказ. Пока Роуз прокручивала список туда-сюда, ролики набирали новые просмотры.

– Почему ты мне ничего не говорил? – повторила жена.

Гарет беспомощно пожал плечами и уклонился от ответа:

– Так как нам правильнее поступить? Поговорить с Лорен? А она терпеть не может Бека. Черт, да скорее всего она первым делом позвонит в полицию. А из того, что я видел, Бек не сделал ничего плохого.

– Как это – ничего плохого? – рявкнула Роуз. – Он курил травку, голышом, сидя в джакузи с девочкой-подростком! Это мерзко. Могло случиться что угодно.

– Но это же просто Бек в своем репертуаре: идиот, который хочет показать, что он свой в доску. Послушай, ну что ты, на этом видео нет никакого преступления.

Роуз хотела возразить, но предсказуемо-рациональная оценка Гарета казалась справедливой. Роуз знала Бека больше десяти лет, и он больше, чем любой из мужчин их компании, заменял Тессе отца. Несмотря на то что Бек порой вел себя неосмотрительно и глупо, Роуз не могла представить, что он попытается воспользоваться подобной ситуацией.

И все же тут есть о чем задуматься. А если бы Гарет вляпался в такую историю, какой вариант был бы лучше для Роуз? Узнать об этом от посторонних людей, с тенью липкого подозрения? Или лучше (если ничего предосудительного не случилось) вообще не знать?

В любом случае, утаить эту историю нельзя. Если какие-то пятиклассники уже делятся записями Тессы в сообщениях и соцсетях, то рано или поздно Азра и Бек тоже их увидят, а то, может, и уже увидели.

Роуз взяла телефон и набрала номер Азры. Включилась голосовая почта. Перед глазами вновь возникла счастливая компания, беззаботно болтавшая за столиком в «Сарнелли». После гудка Роуз колебалась одну мучительную секунду, потом сказала:

– Солнце, позвони мне, ладно? Я должна тебе кое-что показать.

59. Бек

Бек развалился на зеленом диване, смотря в окно, выходящее на улицу, и прихлебывая растворимый кофе, потому что кофе-машину никто не чистил уже несколько недель. С дивана открывался хороший вид на то место у обочины, где пять минут назад припарковалась Азра. Чарли на пассажирском сиденье бешено жестикулировал, Эйдан, сидевший сзади, сложил руки на животе. Азра развернулась спиной к рулю, перегнулась в проем между креслами, вытянув свою лебединую шею. Она горячо уговаривала сыновей и размахивала телефоном. Наконец она рубанула рукой между сиденьями, жестом говоря: «Все, хватит!» Близнецы отстегнули ремни и выскочили из машины. Азра вела их к дому.

Мальчики поспешно вошли, не поднимая глаз на отца.

– Давайте быстрее, и не забудьте бутсы и щитки! – крикнула Азра им вслед.

Бек сдвинул брови.

– На этих выходных они у меня.

– Обойдешься, – рыкнула Азра. Теперь она тоже не смотрела ему в глаза.

– Что происходит?

Азра фыркнула.

– Что?

Она молчала.

– О чем вы спорили в машине? – спросил Бек.

Азра прислонилась к дверному косяку, солнечные очки примостились на ее гладко причесанных, глянцевых волосах. Бек этих очков раньше не видел. Скорее всего, новый хахаль подарил.

– Слушай, Азра, может, зайдешь?

– Нет уж. – Она помахала рукой перед носом, указывая на вонь. – Скорее, ребята! – заорала она в дверь.

Бек бросил взгляд через плечо, на хаос в кухне. Немытая посуда выстроилась на рабочей поверхности. Полупустое бумажное ведро с курицей из «Кей-Эф-Си», купленное на прошлой неделе, зловеще громоздилось на микроволновке.

Азра приложила руку к груди и заставила себя сделать глубокий вдох. Снова повернувшись к бывшему мужу, она сказала:

– Тебе надо как можно скорее обратиться за помощью, Бек. Меня напугало то, что ты налетел на женщину во время того матча.

– Это из-за красной карточки…

– Красная карточка, зеленая, фиолетовая, какая, на хрен, разница! Чарли специально валит другого игрока с ног, а его отец тут же нападает на какую-то несчастную женщину из болельщиков! Эми Сасскин сказала, ты ее чуть не придушил. А еще она говорит, что ты ляпнул что-то расистское и посмеялся над ее лишним весом. Молодец, одним словом.

– Она была белая.

– Слава богу, рядом оказался Уэйд.

– Послушай, Азра…

– Это не все. – Она перебила Бека, выставив вперед раскрытую ладонь. – Я сомневаюсь, можешь ли ты адекватно оценивать свои поступки. Чарли сказал, что видел тебя с Тессой в Брекенридже. Что вы голые сидели в джакузи!

Бек почувствовал, что ему не хватает воздуха. Он сделал резкий вдох, вспомнив о том вопросе, который задал ему Чарли в машине, и на мгновение устыдился. Но тут он осознал, что, по крайней мере в этом случае, хоть раз в своей никчемной жизни, ему не за что извиняться.

– Да, Азра, мы оба были голые, – проговорил он медленно, как будто объяснял что-то одному из сыновей. – Мы сидели в джакузи.

– Ты сказал об этом Соне?

– Еще чего, и не собираюсь! Слушай, ну ладно, блин, мы сидели в джакузи, и что? Она залезла в воду со мной, и мы немного поговорили. Мы живем в Колорадо, в конце концов! Почему все раздувают из мухи слона? Гарет, Чарли, теперь ты.

– Гарет?

– Я ему рассказал, а он себя повел так, будто я кого-то изнасиловал. Самодовольный говнюк.

Азра помолчала, прежде чем ответить.

– Бек, ты должен понимать, как это выглядит со стороны. Взрослый мужчина под кайфом голым сидит с девушкой-подростком в джакузи! Так что если между вами ничего не было…

– Если? Ты всерьез сейчас говоришь «если»?

– Послушай. Ты должен все рассказать Соне. Прямо сейчас, я тебя предупреждаю! Пока не…

– Это не ее собачье дело, и не твое тоже. Мы в разводе, забыла?

– И слава богу!

Он отвернулся, закипая, ощущая привкус соплей на корне языка.

Азра постаралась дышать размереннее.

– Бек, будь осторожен. Ты сейчас съехал с катушек. У тебя весь дом провонял. Если честно, ты и сам воняешь. Соня говорит, ты постоянно отменяешь встречи с заказчиками, выдаешь непокрытые чеки. А из Школы Святой Бригитты мне написали, что мы опять задерживаем плату за обучение.

Бек скрестил руки. Правым запястьем он ощутил, как сильно колотится сердце.

– Просто у меня накопилось говна, нужно только с ним разобраться. Ничего такого.

Мальчики вернулись, неся спортивные сумки. Бек потянулся обнять их, но близнецы уклонились. Шарахнулись от собственного папы, как машины, объезжающие тушу сбитого животного.

– Ребята, какого черта? – спросил Бек.

Азра наконец посмотрела на него. Бек увидел ее глаза, и в них предельную серьезность. Она еще о чем-то умолчала. Может, боялась сказать.

– Азра…

– Подумай об этом, – перебила она. – Сходи к специалисту.

Она повернулась было к машине, но тут наверху громко закричал Рой.

– Погоди, Соня дома? – Азра посмотрела в сторону лестницы.

– Нет.

Она сузила глаза.

– Значит, с Роем Тесса?

Бек кивнул.

– Позови ее сюда, – выплюнула Азра.

– Что?

– Сейчас же.

Он подошел к основанию лестницы и крикнул. Через минуту Тесса спустилась, прижимая малыша к своему боку.

– Привет, Азра! – поздоровалась она с сияющей улыбкой… и тут заметила выражение ее лица. – Что-то случилось?

– Случилось, – рявкнула Азра.

– А что…

– Ты думала, моим сыновьям это понравится, Тесса? Видеть такое унижение отца?

Тесса нахмурилась, уставилась на Азру, а потом глаза ее округлились, а лицо вытянулось.

– Нет. Нет, нет, нет! Пожалуйста, Азра, это не должно было… это было просто… только для моих друзей…

– Для друзей?

– Для моей группы из реабилитационного центра. – Рой, чувствуя, что Тесса расстроена, начал хлопать ее по лицу. – Нам дали задание вести дневник и переписываться друг с другом в течение года, – сказала Тесса, – и одна девочка, Джессика, сделала видеоблог. Но это было только для нас, а не…

– То, что ты сделала, Тесса, это никакой не дневник, – ответила Азра. – Это долбаный телеканал. Ты хоть понимаешь, что все, что ты выкладывала туда о своей маме, о брате, об Эммочках, Зелларах, Роуз и Гарете, обо мне, Беке и близнецах – обо всех нас – все это теперь утекло в Сеть и все это смотрят? Абсолютно все!

– Это закрытый канал.

– Тесса, да ради бога, я только что посмотрела два твоих видео на телефоне. В машине. Мне показал Чарли. Как ты говорила о чужих детях! Взломала компьютер Кева!

– Я не взламывала, я только…

– Ты что, думала, что никто не увидит твой влог, выложенный на «Ютьюбе»? Ты ведь не настолько наивна! Под каждым видео написано количество просмотров. Некоторые набрали по несколько тысяч.

Тесса раскрыла рот. Она держала ребенка между собой и Азрой, словно щит.

– По-моему… то есть я просто не подумала… Ты злишься на меня, Азра?

Вопрос повис в воздухе, и Бек увидел, как важно было одобрение его бывшей жены для этой оступившейся, но теперь приходящей в норму девушки. На ее красивом юном лице застыло ожидание. Грустная надежда.

– Я разочарована, вот и все, – спокойно сказала Азра. – Просто… очень разочарована.

Бек знал этот тон и эти слова, и каково это – быть человеком, который разочаровал эту женщину. На протяжении их брака он часто вызывал ее разочарование, особенно ближе к концу. Он и сейчас его чувствовал, как тяжесть на плечах или туман вокруг головы, из которого никак не получалось выплыть.

Лицо Тессы приобрело бежевый оттенок. Она развернулась к Беку, отдала ему сына и помчалась прочь из дверей, зажимая рот ладонью.

– Тесса! – позвала Азра, но та уже добежала до своей машины. Близнецы таращились на нее из минивэна Азры. Тесса села в свою машину и сорвалась с места, выезжая из тупикового переулка в сторону Главной Северной дороги.

А Беку казалось, что он смотрит сцену немецкой оперы, на которую Соня однажды затащила его в Денвере. Кучка тевтонских женщин, визжащих что-то на языке, которого Бек не понимал. Но только в этом случае его вдруг пронзила ужасная догадка.

Влог? На «Ютьюбе»? Все его смотрят?

– Вы о чем сейчас говорили? – спросил он грубо, потому что сейчас он чувствовал себя особенно слабым. – Какое-то безумие.

Азра, скрестив руки на груди, кивнула на его плоский телевизор:

– У тебя здесь открывается «Ютьюб»?

– Еще бы, это смарт-ТВ, лучшая модель из всей линейки, – похвалился Бек. – Там есть и браузер, и все приложения, и… стой, а зачем? – подозрительно спросил он.

Азра наклонилась, цапнула пульт и принялась нажимать на кнопки.

– Как здесь… как тут, блин, войти?

Бек остановил ее руку и открыл «Ютьюб». Нажал на кнопку ввода, и появилось окошко поиска. Азра стала нажимать на стрелки и наконец вбила фразу «немножко о Тессе». Появилась страница с фотографией улыбающейся Тессы наверху и длинным списком видео с правой стороны экрана. Азра прокрутила список вниз и наконец нашла тот ролик, который хотела.

Выпуск № 143: Задушевные разговоры с Беком

Бек сглотнул, и по всему телу у него побежали мурашки. Накатило головокружение, ощущение брошенности.

– Держись, – сказала Азра и включила ролик.

Она отдала ему пульт и ушла, оставив Бека в одиночестве.

60. Ксандер

Тесса потрясла его, разбудила.

– Эй, братишка.

Сестра почти никогда не заходила в его комнату. Мальчик сел на кровати, потер глаза.

– Я бросаю школу.

Она протянула Ксандеру очки.

– Серьезно?

– Да.

Мальчик посмотрел на часы. 2:17 утра.

– Почему?

– Переезжаю в Нью-Йорк. Может, в район Уильямсбург или в Ист-Виллидж.

– А на что ты будешь покупать еду?

– Найду работу.

– Когда поедешь?

– Наверно, завтра. Просто пришла попрощаться.

– Фома Аквинский будет по тебе скучать, – сказал Ксандер. Когда он это говорил, будто гигантская рука сжимала его живот.

– Ну, разве что Фома Аквинский, больше некому.

Ксандер начал плакать. Это было довольно необычно.

– Ты можешь приезжать меня повидать.

Она погладила брата по голове.

– А ты уже нашла себе дом?

– В Нью-Йорке никто не живет в частном доме, балда. Сниму квартиру на шестом этаже в доме без лифта. В Ист-Виллидж такие есть.

Лицо у мальчика уже было горячим и липким.

– Не хочу, чтобы ты уезжала.

– Прости, но я буквально не выдержу здесь больше ни дня. Я так ненавижу все здесь.

– Но только… – мальчик вытер рукой сопли с верхней губы. – Только если ты уедешь, то не увидишь мой научный проект.

– Слушай, без обид, но зачем мне смотреть на твой дурацкий проект?

– Он не дурацкий. Это оригинальное, судьбоносное открытие, которое обеспечит мне место в Кристальской академии.

– В жопу эту школу, – отрезала Тесса.

– Мама говорит, может, я просто странный мальчик с аллергией на орехи и большой головой.

– Она не могла такое сказать.

– Нет, сказала.

– Это отстой. – Глаза девушки сузились. – Боже, как я ненавижу этих людей! Всех. И теперь они меня тоже ненавидят, но это ерунда, потому что тут ничего нового. Но знаешь, они все насквозь фальшивые. Такие лицемеры. Бесит.

– Да-а, – сказал Ксандер, и в тишине стал развивать мысль, подсказанную наблюдением сестры. – А ты задумывалась над этимологией слова «лицемер»?

– Нет, Ксандер. Хочешь меня просветить?

– Лицо мерить – то есть надевать маску.

– И что?

– Лицемер – это просто очень хороший актер. Который притворяется тем, кем не является. А на самом деле он совсем другой человек.

– К чему ты ведешь?

– Просто… я думаю, тебе наверняка понравится мой проект.

– Так покажи мне его.

Ксандер покачал головой:

– Я его уже сдал.

– Ну тогда расскажи, о чем он.

– Это сюрприз.

– Скажи мне, иначе я уеду сегодня же!

И тогда он рассказал сестре все.

Когда Ксандер замолчал, Тесса уставилась на него.

– Нет, – выдохнула она.

– Да, – ответил мальчик.

– Ксандер.

В темноте глаза ее казались огромными.

– Подумай об этом, – сказал он. – Только подумай.

И он видел, как сестра задумалась, сидя с ним на кровати.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 201: Завтра

…879 просмотров…

ТЕССА [Шепотом.]: Ну что, ребята, попробую тут все настроить. Я записываю это видео на мамин компьютер, потому что она забрала мой телефон, так что я даже не знаю, идет ли запись. И еще надо разобраться, как отсюда сохранять видео в Сети, иначе придется отправлять вам лично. В общем, скорее всего, это будет мое последнее сообщение перед большим перерывом. Я просто хочу сказать, что если мои посты еще долго не появятся, это все потому, что мои записи видела мама. Она видела всё. Все они их видели, и возможно, прямо сейчас смотрят на мою жизнь, слышат все, что я сказала о них за последние девять месяцев, с тех пор как уехала из Свит-Мэдоу. Я вас предупреждала, ребята, что наши просмотры растут. Но знаете что? Мне насрать. Я хочу, чтобы они всё посмотрели, всё услышали. Потому что тогда они, возможно, наконец поймут, какие они на самом деле. Без прикрас. Кстати.

[Оглядывается через плечо, придвигается ближе к камере.]

Братец мне сегодня такое рассказал, мне прямо мозг взорвало. Я даже не знаю, правда ли это, то есть я сомневаюсь, но отчасти все же думаю: а вдруг он и в самом деле все вычислил верно? Неужели так и есть, Ксандер? Может быть, но в любом случае, завтра все это должно вылезти наружу. Да, завтра.

[Вздыхает.]

Папа перед сном всегда мне кое-что говорил. Потом целовал, и я засыпала. Это самое важное, что я помню об отце. Он говорил: «До завтра, моя маленькая радуга». А потом шепотом на ушко рассказывал мне отрывок поэмы:

«Будь радугой прекрасною моей,

Зажгись зарей вечерней над холмами,

Пророческим огнем меж облаками»[20].

Несколько лет назад я нашла этот стих, оказывается, написал его Байрон, этот слащавый поэт, который умер слишком молодым. И я теперь думаю, может, папа как-то предчувствовал свою смертельную болезнь? Но благодаря этому стихотворению мне всегда казалось, что я – радуга. Его радуга, его заря. Что своим светом я могу осветить что угодно. А теперь… Боже. Теперь я только долбаные тучи.

Часть V

Последний отсев

Как видно, никому из нас жизнь легко не дается. Ну и что ж, значит, нужно иметь настойчивость, а главное – уверенность в себе. Нужно верить, что ты на что-то еще годен, и этого «что-то» нужно достигнуть во что бы то ни стало.

Мария Склодовская-Кюри[21]

ВЫ ПРИГЛАШЕНЫ!!

ДЕНЬ ОТКРЫТЫХ ДВЕРЕЙ

От имени школьного округа Долины Кристала сердечно приглашаем вас на День открытых дверей в честь «тестового открытия» Кристальской академии.

После ремонта здания продолжительностью в девять месяцев наша новейшая спецшкола скоро распахнет свои двери для учителей, администраторов и прочего персонала, который в течение лета будет готовить здание и все, что в нем находится, к первому потоку учащихся и началу занятий в августе. Но перед этим мы хотим открыть наши двери для вас, дорогие горожане, в надежде, что вы присоединитесь к нам в этот праздничный день. Вас ждут экскурсии по обновленному зданию школы, выставка работ учащихся, развлечения для их младших братьев и сестер и разнообразные угощения (в том числе вегетарианские и безглютеновые блюда), которыми все смогут насладиться бесплатно.

Приглашаем вас в воскресенье, 22 апреля с 13:00 до 15:00 на территорию школьного двора и детской площадки Средней школы Кристальской академии (бывш. Начальной школы на Кленовом холме), Четвертая улица, 243, г. Кристал, шт. Колорадо, инд. 90304.

61. Роуз

Фотография приближается с высоты, сначала далекая и размытая, искаженная огромным расстоянием. Потом она смазывается вправо, влево, и наконец изображение входит в фокус, крупным планом четко виден объект.

Лицо мальчика, смотрящего с темно-синего фона. Глаза его широко раскрыты, в них надежда и целеустремленность. Знакомое лицо, но Роуз видит его всего мгновение, а потом его черты начинают мерцать и растворяться в фоне.

Теперь из других синих оттенков (лазурного, василькового, небесного, бирюзового) выходит темно-синяя плоскость и начинает медленно пульсировать, потом биться, потом мерцать, и у этих колебаний нарастают частота и интенсивность, пока их ритм в темноте не становится подобен полицейской сирене. Трубящей, мигающей, орущей…

Роуз вздрогнула и проснулась. Она вдруг все поняла. Подскочила на кровати, резко свесила ноги и, как кошка, прыгнула к двери.

– Что с тобой? – сонно пробормотал Гарет со своей половины.

Роуз его почти не слышала. Она включила свет на кухне и над столом в столовой. Обхлопала ладонями все поверхности, бешено вертя головой из стороны в сторону. Полдома перевернула в поисках пульсирующего предмета из сна.

Она нашла его на журнальном столике в гостиной, под стопкой бумаг Гарета. Роуз принесла всю кучу на кухню и положила на рабочую поверхность. Папка все еще была скрыта от ее глаз. Она поставила вариться кофе.

Взглянула на часы на микроволновке. 6:42. Меньше чем через семь часов начнется день открытых дверей в Кристальской академии.

Стыд завладел ею, как вирус гриппа.

Прошлый вечер превратился в один затяжной удар в живот. Роуз, ее подруги, их мужья и дети пытались переварить видеозаписи из влога Тессы, которые они анализировали наедине и между собой.

Помимо испепеляющих высказываний в адрес Лорен были еще откровенные экскурсии по дому Холланд-Квиннов (в том числе прелестные кадры белья из ящика Роуз и несколько старых интимных фотографий, которые Гарет сохранил еще со времен Пало-Альто), несколько крепких выражений насчет Саманты и ее богатой жизни, несколько снятых тайком сцен с покупателями Азры в «Расцвети» (в одном эпизоде президент Дарлтонского университета жаловалась на высокую цену блузки), и, самое ужасное, унизительное и настораживающее видео, в котором Бек раскурил косяк в компании шестнадцатилетней девчонки, а потом с трудом вытащил свою голую медвежью тушу из джакузи.

Около полуночи Роуз сидела на кровати и смотрела эпизод, снятый на ее собственной кухне, но тут на экране выскочило сообщение об ошибке: «Данное видео больше недоступно для просмотра».

Но за миг до появления этой надписи что-то привлекло ее внимание. Глаз зацепился за темно-синий предмет в нижнем углу кадра, под локтем Тессы. Роуз никак не могла понять, что же это было, а когда попыталась запустить ролик сначала, весь влог оказался недоступен.

В начале первого Лорен сделала общую рассылку, что Тесса по ее настоянию изменила настройки и сделала канал закрытым для широкой публики. Достаточно быстро, чтобы предотвратить полную катастрофу. Тем не менее Тесса обманула доверие, которое только-только начала вновь зарабатывать, – такова была реальность, с которой пришлось считаться их семьям и друзьям.

И теперь, когда именно доверие так занимало ее мысли, Роуз сидела за кухонным столом, утешая себя чашкой кофе и таращась на темно-синюю папку с портфолио Атика Юпанки. Это она снилась ей перед пробуждением, это она привлекла ее внимание за секунду до того, как Тесса ограничила доступ к своему каналу.

То самое портфолио, которое надо было сдать в Среднюю школу несколько дней назад.

Роуз открыла папку и негнущимися пальцами пролистала глянцевые страницы, рассматривая ряды поразительных оригами. Легковые и грузовые машины, поезда, дома, целые деревни животных.

Невероятно, что этот мальчик мог сделать своими ловкими пальцами, имея только листок бумаги.

Ну конечно, Роуз завезет папку в понедельник, объяснит все Битси Лейтон. Силеа сломала локоть, недавно перенесла операцию, семья была у самой черты бедности.

Естественно, приемная комиссия войдет в их положение. Честное признание вины хоть немного позволит Роуз скомпенсировать то, что она обманула доверие Силеи, не выполнила такую простую, но такую важную просьбу: доставить портфолио к сроку.

Она допила кружку кофе. Ее блуждающий взгляд снова уперся в стопку бумаг Гарета (она предположила, что это его бумаги), которые лежали поверх папки Атика. Она потянула одну распечатку к себе, узнала почерк мужа на полях. Посмотрела на первую страницу.

«Какие качества нужны настоящему лидеру?» Автор: Эмма Зеллар

Сочинение Эммы Зи для портфолио. Четыре страницы текста с двойными интервалами между абзацами. Детские рассуждения о «качествах настоящего лидера», сочетании «дисциплины, напористости и решительности», которые требуются успешному лидеру или начальнику. Роуз поразилась тому, насколько неуместным казался в сочинении пятиклассницы язык исследований о лидерстве – жаргон, которому она научилась, слушая лекции в Дарлтоне.

Весь этот текст был просто смешон, и Роуз хотела бы рассмеяться, да не могла. Потому что сразу узнала аккуратные поправки Гарета. Вся страница была покрыта путаной вязью красных пометок. Он исправлял грамматические ошибки Зи, предлагал более сильные глаголы, переделывал предложения, чтобы придать им изюминку, которой абсолютно не было в заурядном сочинении Зи.

В конце третьей страницы Гарет написал девочке записку:

«Это чудесная работа, Эмма Зи! Я сделал несколько предложений для доработки, мы можем их подробнее обсудить, если хочешь. Отличное сочинение! Гарет»

Несколько предложений? Да он фактически переписал всю работу с начала до конца. Если Зи применит все его редакторские вставки и изъятия, то переделанная работа покажется самородком, сочинением вундеркинда, будущего директора корпорации.

Роуз отложила писульку, полная тихой ярости к мужу за то, что он предоставил Зи такую детальную и экспертную помощь с портфолио. Неужели он не понимает, что в этой игре один победитель? Неужели он не сознает, что на вступительных испытаниях жесткая и даже жестокая конкуренция? Что, возможно, Эммочки претендуют на одно и то же место в Кристальской академии?

Как будто Зи нуждалась в дополнительной помощи – это при богатстве ее родителей и всех дополнительных занятиях, которые ей обеспечили. Индивидуальный репетитор, натаскивавший ее перед Когнавом. Блестящее портфолио о ее навыках лидера. А теперь собственный муж Роуз добровольно позволяет Зи пользоваться своими знаниями в то время, как их дочь поглощает новейшую дебильную книгу для подростков на своей читалке. Чудесно, просто чудесно.

Два часа спустя Гарет готовил завтрак для Эммы, а Роуз сидела в постели с ноутбуком, и тут ее телефон тренькнул.

«Мы все-таки сегодня встречаемся, девочки?» – писала Саманта.

Идеально выбрала время, как и всегда.

Первой ответила Азра. «Надо бы отменить».

Роуз откликнулась следом: «Согласна».

Потом, секунду спустя, сообщение от Лорен: «Еще чего! Мне срочно нужна «Кровавая Мэри», да и вообще, у нас годовщина! А еще я забрала у Тессы телефон, лол».

Роуз уставилась на экран. Лорен порой бывала совершенно бестактной и к своим многочисленным вмешательствам в личные дела дочери относилась настолько легко, что могла написать «лол». Хотя если мать Тессы считала, что она выдержит давно запланированный второй завтрак с подругами после вчерашних откровений, то кто они такие, чтобы отказывать? Казалось, что Лорен чуть ли не наслаждается ситуацией. Этим стыдом, этими разоблачениями.

62. Роуз

Пакет с традиционными кружками тяжело ударял по колену, пока Роуз неохотно плелась по Изумрудной аллее. Сегодня они отмечали одиннадцатилетие их запутанной дружбы, и эта встреча уже много месяцев была записана в их календари, хотя даже преодолевая последний квартал, Роуз подумывала сбежать. План был посидеть вместе, а потом пешком дойти до Кленового холма, в Среднюю школу, на день открытых дверей, который начинался в час. Дети и мужья (в том числе бывшие) будут уже там. Роуз предстояло провести не меньше трех часов в их компании. Три часа жалоб, ревнивых подозрений, три часа в школьном дворе и вестибюлях, кишащих людьми, и все это за искажающей пеленой ситуации со влогом Тессы.

В десяти метрах от кафе кто-то курил, прислонившись к кирпичной стене. Роуз прошла было мимо, а потом затормозила и посмотрела на курильщицу снова. Азра впервые за много лет держала в руке сигарету.

– Привет, – сказала она, когда Роуз приблизилась.

Голос был хриплый. Азра стояла, обрамленная оконным проемом. Дым, извиваясь, поднимался от тонких пальцев.

Роуз остановилась в метре от нее.

– И когда ты начала… это самое? – Роуз сделала вялый жест ладонью.

Азра пожала плечами:

– Вчера около восьми. Будешь курить?

Роуз отказалась. Они понаблюдали за сидевшей на мостовой белкой, которая хрустела кусочком попкорна, крутя мягкое лакомство в своих маленьких лапках, будто руль. Не отрывая взгляда от белки, Азра сказала:

– Я должна тебя спросить.

– Давай.

– То видео с Беком. – Теперь она смотрела подруге в глаза. – Мальчики так подавлены. Но… как ты думаешь, между ними что-то было? Мог он сделать что-то… с Тессой?

Роуз закусила нижнюю губу:

– Ты знаешь Бека лучше всех нас. Как ты сама думаешь?

– Не надо мне тут терапевтических приемов, Роуз, пожалуйста! Я хочу разобраться. После развода у нас с Беком установились отличные отношения, ты знаешь. В целом он хороший мужик, он любит наших сыновей. Но стоит ли мне нанять адвоката? Надо ли мне задуматься о том, чтобы защитить своих детей, если он и дальше будет катиться по наклонной?

Роуз ответила:

– Я не знаю, моя хорошая. Я не хочу говорить тебе ложных утешений, но Гарет твердо уверен, что ничего не было. Нет, видео само по себе содержит достаточно поводов для осуждения и говорит хотя бы о том, что Беку не хватает здравомыслия. Но чтобы он пошел на… физический контакт? Я просто не представляю.

– Да, – сказала Азра, вытирая слезу. – Я уверена, что Гарет прав.

Она в последний раз глубоко затянулась. Выпуская дым из уголка рта, она не сводила глаз с Роуз. Окурок упал из пальцев Азры на мостовую, она затушила его правой ногой. Начала было говорить, но потом заметила что-то за спиной Роуз.

Та обернулась и увидела Лорен, которая только что вышла из «Книг Кристала» и как раз переходила улицу. На спине у нее высоким горбом топорщился рюкзак.

– Я смотрю, вы просто визжите от счастья, что я пришла, – прокомментировала Лорен, видя их угрюмые лица. Она замахала руками, разгоняя висевший в воздухе дым. Выражение у нее было мрачное, но в глазах горела жутковатая искорка. – Ну что, пойдем внутрь?

Саманта бросила куртку на спинку стула, а сумку уронила на пол. Все еще стоя, громко заказала проходившему официанту «Кровавую Мэри» с устрицами и плюхнулась на стул, изображая беззаботность и нормальность, хотя за всем этим, Роуз чувствовала, Саманта была так же растревожена, как и остальные подруги. Она уговорила их заказать шашлык из креветок и какое-то блюдо из баклажанов. Каждая из четверки сидела на краешке стула.

Когда официантка принесла напитки, Лорен начала с кем-то переписываться, сильно нахмурившись, потом отложила телефон.

– Как Тесса?

Роуз наклонилась к Лорен, но остальные подруги уловили имя Тессы и теперь внимательно слушали, будут ли новости.

– У нее… не все в порядке, – сказала Лорен. – Прошлой ночью я забрала у нее телефон, так что, по крайней мере, она больше не будет снимать эти видео. И она обещала написать письма с извинениями. Всем вам. Опять.

Лорен покраснела, и Роуз в порыве сочувствия сжала ее руку. Азра сжала другую. Долгую минуту они сидели молча. Роуз вспомнила, как Тесса извинялась в прошлый раз. Извинения пришли в форме написанных от руки писем из реабилитационного центра.

– С ней все будет хорошо, Лорен, – утешала Азра. – Я вчера была с ней строга у Бека, но я ее не уволила и не собираюсь увольнять. На этот раз ведь обошлось без наркотиков? – Лорен кивнула. – Она отлично общается с покупателями, Соня говорит, что лучшей няни для Роя не найти. Просто Тесса подросток и, да, она сделала ошибку.

– И даже не одну, – вставила Саманта, сердито глядя в сторону. – Она снова обманула наше доверие и беспардонно влезла в нашу личную жизнь. Снимала наши дома, наших детей. Долбаный инвестиционный счет.

– Это так, Сэм, – согласилась Азра. – Но это всего несколько неприятных роликов, которые, как она считала, могли смотреть только ее друзья. Это не конец света. И все-таки она подросток. Кто из нас не совершал крупных ошибок в шестнадцать лет?

«Или в сорок шесть», – иронически подумала Роуз, вспомнив Битси Лейтон, завкафедрой, декана.

– Ну, может, она даже оказала нам услугу, – пошутила Саманта. – Дала нам отличный предлог забрать у детей телефоны. Кев такой предлог давно искал.

Роуз и Азра рассмеялись, но у Лорен лицо оставалось каменным. Почему-то она не хотела смотреть на Саманту. Уставившись на свой бокал, Лорен произнесла:

– Она сказала Ксандеру, что переезжает в Нью-Йорк. В многоквартирник без лифта.

Азра сказала:

– Боже мой, я помню, как она сбежала, когда ей было лет тринадцать.

– Нет, двенадцать, – поправила Роуз. – Примерно в возрасте Эммочек. И в итоге нашлась…

– У меня во дворе! Всю ночь пряталась в собачьей будке, – закончила за нее Азра. – Они с нашим старым колли Бичамом вместе пришли к задней двери к завтраку. Пес вилял хвостом, а у Тессы на лице была широченная улыбка, как будто кого-то убила и ей это сошло с рук.

– Она всегда шла своим путем, – добавила Роуз.

– И не говори! – оживилась Лорен. – А Азра помогла ей собрать портфолио с эскизами и моделями одежды. Я не знаю, как тебя благодарить.

Азра отпустила руку подруги и подняла свой бокал с коктейлем «Мимоза».

– За Тессу, – сказала она.

Саманта и Лорен тоже подняли было свои бокалы.

– Подождите.

Роуз зашарила внизу, вдоль стены, где стоял спрятанный пакет. Она поставила на стол и раздала подругам их подарки на годовщину. Все, как положено, открыли коробочки и достали кружки. Роуз прочитала вслух цитату, которую выбрала для этой годовщины:

«Честность не принесет вам много друзей, но те, что появятся, будут настоящими». Джон Леннон

Роуз перелила остатки своей «Кровавой Мэри» в новую кружку и подняла ее для тоста.

Только атмосфера за столом едва заметно изменилась. Азра высоко держала свою кружку, но Лорен смотрела на Саманту, чего-то ожидая.

«Ой-ей», – подумала Роуз. Снова накатили все чувства с пятничной пробежки.

– Я видела его, Саманта, – проговорила Лорен. – Эпизод… какой там был номер? Сто восемьдесят шестой, что ли? Под названием «Э-э, ШОЗАНАХ?» Не подскажешь, о чем он?

– Я его не смотрела, – с деланой беззаботностью сказала Роуз.

– Что происходит, девочки? – спросила Азра.

Саманта застыла на своем стуле, судорожно вцепившись в новую кружку. Она смотрела куда-то поверх левого плеча Роуз. Веки ее начали трепетать, но она сдержала желание заплакать: втянула свои гладкие щеки, вдохнула полную грудь воздуха. Наконец, она быстро глотнула своей «Мимозы» из бокала (кружка ее была все еще пуста), будто вколола себе успокоительное.

– Хорошо, – шумно выдохнула она, – Эмма Зи не прошла отбор.

– Что за глупости? – отмахнулась Азра. – Результаты объявят только через месяц. Никто еще не знает решения приемной комиссии.

Азра оглядела присутствующих, ища поддержки.

Саманта сказала:

– Я не о том.

Роуз все поняла еще до того, как Саманта призналась, и почувствовала, как отвисает челюсть.

– Я говорю о первом этапе отбора, – продолжала подруга. – О Когнаве.

– Что ты имеешь в виду? – никак не могла сообразить Азра.

Сэм вздохнула.

– Зи не набрала проходной балл. Она вылетела уже много недель назад.

Роуз смотрела на нее и думала о нескольких неделях, полных лжи. Насколько их семья хрупкая и насколько трагичная: бремя идеального образа Зелларов, все эти разговоры вокруг генов их клана.

– Давно ты узнала? – делая над собой усилие, спросила Роуз.

Саманта горестно взглянула на подругу.

– В тот час, когда порезала руку о хрустальный бокал, Роуз. Я знаю… давно.

Хотя не она первая стала лгать о результатах дочери. Начал все Кев, который указал свой электронный адрес в графе «Первое контактное лицо». Когда он получил плохие новости о Когнаве, то тут же написал Саманте, что Эмма Зи прошла первый отбор. Он соврал под влиянием момента, как президент (по выражению Саманты). Он соврал даже дочке: сказал Эмме Зи, что у нее был до нелепости высокий результат, хотя на самом деле ее баллы за Когнав находились на уровне восьмидесятого процентиля. Саманта узнала об обмане только в тот день, когда Роуз зашла к ней после позорного случая с Клубом одаренных. А потом она тоже начала врать, прикрывая мужа, пытаясь поспеть за его глупостями, как в игровом автомате надо успеть стукнуть юрких кротов, вылезающих из нор.

– С тех пор, как я узнала, все стало только хуже, – поделилась Саманта. – Кев был в такой панике, что попытался воспользоваться послаблением для детей с СДВГ.

– СДВГ? – Азра не могла скрыть своего отвращения. – Когда это Эмме Зи поставили такой диагноз?

– Да никогда, ясно? Это все часть гениального плана моего мужа. Он хотел отвезти ее к специалисту и получить официальную справку. Тогда ей дали бы в полтора раза больше времени на решение дополнительного теста.

– Да ты шутишь, – сказала Роуз. – Он же просто…

– Жалок, – завершила ее фразу Саманта. – Я знаю. А представь, каково мне? Муж врал мне несколько недель. Но низкий результат Зи не помешал ему собрать портфолио, нет, и теперь у нас еще из-за этого проблемы.

– Почему? – спросила Роуз, встревожившись за мужа.

– Потому что Эмме Зи помогли с этим портфолио за плату. Кев договорился с каким‑то замдекана в школе лидерства в Дарлтоне. Кев заплатил ему за консультацию. За консультацию!

– Боже, – ахнула Азра.

Саманта уложила подбородок на ладони, мрачно покачала головой.

– Кев никак не хотел сдаваться. Будто умом тронулся.

«Знаю это чувство», – хотела сказать Роуз.

– Но зачем он все это делал? – спросила Азра.

– Потому что он думает… – Саманта поморщилась, – вообще он сказал, что все это ради меня. Почему-то он посчитал, будто мне так важно, чтобы Зи взяли в Кристальскую академию, что он готов горы сдвинуть, лишь бы ее туда пропихнуть. И я не представляю, откуда у него взялась такая мысль. Думаю, это какой-нибудь странный фрейдистский комплекс, завязанный на его отца, братьев и сестру. Если честно, мне уже плевать.

Роуз едва не выплюнула свой напиток.

– Я и раньше предупреждала его, что надо снять Эмму со вступительных испытаний. – Она посмотрела на Роуз. – Я недавно говорила тебе об этом. Мы могли бы красиво выйти из этой гонки, и никто ничего не узнал бы, особенно бедная Зи, которая благодаря моему бестолковому мужу теперь в курсе, что не набрала проходной балл. Но он настаивает, что ничто не потеряно, даже ведет сегодня Эмму Зи на День открытых дверей. Мы говорим, а они, наверное, уже на месте. Кев будто получил ответственное задание, а я сижу сложа руки и смотрю на крушение этого поезда.

– И теперь для тебя все это не важно? – Лорен с плохо скрываемым злорадством слушала, как сдувался проткнутый шарик Зелларов. – Со стороны кажется, что ты кривишь душой, особенно после нескольких месяцев заламывания рук.

– Что я могу сказать? – Саманта развела руки, будто говоря «ты меня раскусила». Тут принесли еду. – Конечно, если ребенок поступит в академию, то это даст родителям право хвалиться, кто от такого откажется? Но я не хочу покупать это право ценой своего достоинства. Или того, что от него осталось. – Она наколола на вилку кусочек сладкого картофеля. – Сейчас я просто хочу, чтобы все это поскорее закончилось.

Роуз зашла в кабинку туалета. Села на опущенную крышку унитаза и уставилась на металлическую дверь. Новость не вызвала у нее ни волнения, ни самодовольной дрожи от сравнения результатов Эммочек на Когнаве. Только грусть и отчаяние. В этой истории с Зи Роуз увидела зеркальное отражение своих собственных больных амбиций насчет дочери, собственное лицемерное осуждение Зелларов, сбившихся с пути в своих устремлениях.

Потому что Роуз, по сути, поступила так же, как и Кев, даже хуже. Хитрила, лгала, украла половину проекта у одиннадцатилетней девочки. А теперь, если Кью пройдет второй отбор, Эммочки впервые в жизни будут учиться в разных школах.

Что по-настоящему скручивало все ее внутренности, так это новое бесстрастное отношение Саманты к процессу отбора, вступительным испытаниям и самой академии. «Обойдемся малой кровью», – сказала она, и Роуз подозревала, что подруга говорила искренне. Уже несколько месяцев связанный с новой школой стресс давил на плечи, словно ярмо. И теперь казалось так несправедливо, что Саманта легко сбросила свое бремя без особых последствий. Роуз почти завидовала безразличию подруги.

Она подошла к раковине, умыла лицо, вытерлась, проверила сообщения. Гарет с Эммой Кью как раз выезжали на День открытых дверей. «Скоро буду», – ответила Роуз, потом толкнула дверь туалета. Четыре подруги присоединились к воскресной толчее на Изумрудной аллее, растворились среди гудящей круговерти сотен людей, пышущих молодостью и красотой. Они свернули налево, в сторону гор, и мрачно, словно катафалк, двинулись сквозь толпу.

63. Ксандер

Сестра высадила Ксандера у обочины и поехала искать, где бы припарковаться, а мальчик зашел в ворота и оказался на школьном дворе Кристальской академии. Он постоял какое-то время, изучая местность, пальцем теребя нижнюю губу и пытаясь выбрать между надувным замком-батутом и ларьком с мороженым.

Пока он рассматривал эти два варианта, в проеме входа на батут показались знакомые ноги, а потом и голова Чарли Ансворта-Шодюри. Чарли, потный и улыбающийся, съехал с платформы. Несколько малышей выскочили из надувного замка вслед за ним.

Если уж для крутого Чарли не зазорно прыгать на батуте, то для Ксандера – тем более. Он подошел к выпуклой передней части платформы, подтянулся и пролез через полотнища, закрывавшие вход. Плюхнулся на резиновую поверхность батута, закачался в такт прыжкам и кувыркам других четырех ребят, веселившихся внутри. Он тоже начал прыгать. Сперва осторожно, потом увереннее.

Приземлился на попу. Вскочил на ноги. Повторил этот трюк еще раз. И еще.

Попа.

Ноги.

Попа.

Ноги.

– Йоу, Ксандер, – поздоровался Эйдан, тоже залезая на батут.

Он поднялся на ноги и подпрыгнул для пробы. Вскоре он принялся скакать выше Ксандера, приземлялся то на колени, то на спину, то на попу – и всякий раз потом оказывался на ногах. Другие дети были в восторге от его ловкости, особенно две девочки с длинными волосами, завязанными в хвостики, которые болтались туда-сюда при каждом прыжке. Двое детишек поменьше тоже ушли с батута, и теперь внутри осталось всего четверо ребят.

Эйдан стал мотать головой.

– Давайте трясти головами!

Движения его были почти яростными, и волосы то падали на лицо, то взлетали над макушкой.

Ксандер подумал: «А ему не больно?»

Девочки начали повторять, трясти волосами, как Эйдан. Они безудержно смеялись, мотая хвостиками взад-вперед, вытягивали себя толстыми плетями волос то по груди, то по спине.

– Давай, Ксандер, повторяй! – заорал Эйдан ему в лицо. Взгляд у него был странный. – Тряси головой. Вот так.

Ксандер попробовал. Сначала несильно, потому что такие движения казались ему неловкими. Голова его мотнулась вперед-назад. Вперед-назад. А что, прикольно. И страшновато.

– Сильней! – подначивал Эйдан. – Надо расслабиться!

Девочки снова завизжали, их бешено хлещущие волосы размывались в полукружия в голубоватом полумраке надувного замка. Ксандер попробовал тряхнуть сильнее. Назад-вперед. Назад-вперед.

А потом у него слетели очки, и все вдруг размазалось, как пальчиковые краски.

– Подождите! – крикнул Ксандер. – Мои очки!

Но никто не ответил. Прыжки, хихиканье, снова прыжки.

Мальчик опустился на четвереньки, пытаясь нащупать очки.

– Ребята, помогите мне! – захныкал он.

Никто не слушал. Но Ксандер слышал, как они скачут, ощущал легкость и мощь их тел, то взлетающих, то опускающихся рядом с ним, а сам он мог только слепо хлопать по резиновому полу.

Потом он услышал, как очки подпрыгивают на вонючей, дрожащей резине где-то слева от него. Тихое «тык-тык-тык» на фоне тяжелых ударов ног, как будто кто-то стучит кончиками пальцев по барабану.

Ксандер потянулся влево, растопырив пальцы. Очки подпрыгнули, вскользь коснулись его руки. Мальчик попытался их поймать, но очки отскочили в сторону.

Через несколько секунд он услышал ужасный хруст, потом смех.

– Ой, на что это я наступил? – наигранно воскликнул Эйдан.

Ксандер был уверен: тот прекрасно знал, на что. Эйдан видел очки и специально их раздавил. Но почему?

Резиновый пол всколыхнулся и пошел волнами вокруг Ксандера, а потом Эйдан оказался прямо возле него, чуть не касался губами его уха.

– Передай своей сестре, что она шалава, – сказал он совсем как старшеклассник. Потом повалил Ксандера.

– Я пошел, – громко выкрикнул Эйдан и отпрыгнул в сторону.

С нервным смешком он сделал два очень мощных прыжка к выходу. Девочки выскочили следом.

Ксандер остался в надувном замке один.

Он продолжал искать. Начал он от центра батута, потом в панике пошел по расширяющейся спирали и все хлопал по резине. Наконец, возле самой стенки замка, возле окаймлявшего пол небольшого бортика, его пальцы наткнулись на линзу, потом на часть оправы, потом на все остальное. Мальчик завернул все кусочки в подол рубахи и, прижимая их к животу, на попе пополз к выходу. Он вышел на солнце. Громкая суета вокруг была одной сплошной кляксой с запахом сладкой ваты, жарящегося на гриле мяса, тофу и солнцезащитного крема с кокосовой отдушкой, которым намазался проходивший мимо человек. Ксандер прищурился, но это никак не помогло.

Он закрыл глаза, пытаясь вспомнить схему школьного двора, закономерность расположения всего, что здесь было. Батут, ларек с мороженым, тележка со сладкой ватой, лестница, ведущая в школу. Он открыл глаза, сделал три шага, как ему показалось, в нужном направлении и налетел на сестру.

– Что случилось с твоими очками? – требовательно спросила она.

– Эйдан их разбил. Он нарочно! – Щурясь, Ксандер поднял на сестру глаза, показал осколки. Тесса направила на брата телефон. Опять снимает.

– Разве мама не забрала его?

– А я нашла. – Тесса опустила телефон. – Так где твой проект?

– В школе.

– Хочешь его найти?

– Сначала надо починить очки.

Тесса снова глянула на мобильник.

– Дрянь, – тихо ругнулась она.

– Что такое?

– Бек. Давай, пошли.

И она стала пробираться через толпу, ведя за собой брата.

– Ладно, – пробормотал он и побрел вслед за ней по расплывающейся перед ним тропе.

64. Роуз

Подруги прошли в ворота на многолюдный школьный двор.

– Где тут бар? – пошутила Саманта, но, вопреки обыкновению, никто не засмеялся.

Роуз оглядела открывающееся зрелище, и уже от одного количества поступающих в школу ребят стала еще угрюмее, ведь на праздник пришла лишь малая часть детей, претендующих на место в средних классах академии. Родители беспорядочно бродили по школьному двору, натянуто улыбались, оценивали, сравнивали.

– О! Вижу Ксандера! – Лорен вскинула руку в воздух, но в это же мгновение Ксандер поднялся на верхнюю ступеньку и исчез внутри здания. – Почему на нем нет очков? – удивилась она вслух, а потом ускользнула: пошла догонять сына.

Подруги прошли мимо ларька с мороженым. На длинном столе уже повсюду виднелись лужицы и размазанные пятна мороженого и рассыпанные добавки, липкие баночки карамельного, сливочного, клубничного топпингов. По обеим сторонам стола вереницы родителей и детей передавали друг другу лакомства.

«Хочешь посыпку, Бри? Сама сможешь посыпать? Только одну ложку. Молодец!

Сезон гриппа закончился, так что да, можно и мороженого.

Что, пожлобились закупить для гостей органическое с вишневым ликером?

Извини, Кейден, в карамельном топпинге содержится кукурузный сироп с высоким содержанием фруктозы, так что нет, тебе его нельзя».

Подруги дошли до батута. Роуз приподняла тканевую завесу, заглянула в надувной замок. Ни Эммочек, ни близнецов, только примерно шестеро детишек помладше. Женщины прошли мимо расставленных в ряд газовых грилей, на которых жарились бургеры и сосиски, потом мимо другого ряда с вывеской «Только для веганов!!!!!», где над огнем шипели колечки шампиньонов, овощные котлеты и подпекшееся тофу.

Ряд скамеек в тени огромного платана обозначал границу толпы. Азра влезла на скамейку.

– Мальчишки, наверное, на баскетбольной площадке, – предположила она, встав на цыпочки и пытаясь разглядеть хоть что-то сквозь клубы дыма, поднимающиеся над грилями. Азра спрыгнула, костяшками пальцев мазнула по руке Роуз. – Встретимся внутри школы.

Роуз хмуро смотрела, как Азра удаляется. Ей совсем не хотелось сейчас оставаться наедине с Самантой, но Эммочки почти наверняка тусовались вместе.

– Я знаю, о чем ты думаешь, – сказала Саманта, присаживаясь.

– О чем?

– Ну… – Она обвела рукой толпу. Роуз села рядом с подругой. – О том, какой это бред. О том, до чего все докатилось. О том, до чего докатились мы с Кевом.

– Не казни себя, – неискренне сказала Роуз.

– Просто мне так стыдно, – Сэм понизила голос. – Что мы натворили, чтобы пристроить ее сюда? Ты и половины не знаешь. Как он пытался обманом выбить для нее разрешение сдать тест повторно. Сколько времени и денег он потратил на ее портфолио. А эти бредни насчет «прирожденного лидера»? Я знаю, что в кафе пыталась всю вину спихнуть на Кева, но ведь я тоже на все это купилась… И знаешь, что в итоге? Зи такая же исключительно одаренная, как пальцы у меня на ногах.

– Саманта, ну что за шутки? Эмма Зи…

– Сообразительная, способная девочка, которую все в жизни устраивает. Но давай честно. Зачем мы из кожи вон лезем?

Самоанализ. Такое редко услышишь от Зелларов.

У Роуз язык вдруг налился тяжестью, но когда она заговорила, слова ее звучали четко, сильно, честно.

– Знаешь, Сэм, я ведь тоже должна тебе кое в чем признаться. – «Еще ведь не поздно». – Целых два признания.

– Ну-ка, расскажи, – попросила она с красивой усмешкой, и Роуз вдруг на миг почувствовала их прежнюю тесную связь, прилив душевной близости, которую она раньше постоянно ощущала рядом с Самантой. Со временем и с возрастом эта близость притупилась, но иногда она, как и прежде, дарила Роуз радость.

– Помнишь, как-то раз ты увидела меня на Изумрудной аллее в обществе Битси Лейтон? Ты тогда делала маникюр.

– Ты была такая загадочная, так смутилась. Я подумала, значит, случилось что‑то важное.

– Ты себе и не представляешь…

Роуз рассказала ей о том, как предложила директрисе выдуманное исследование, о том, как холодно держалась Лейтон после, о сердитом недоумении завкафедрой.

– А теперь я упустила шанс побороться за крупный грант от Национального центра исследования здоровья. В глазах администрации я отбросила свою лабораторию на несколько лет назад. Все из-за той лжи, которую я выдала экспромтом, надеясь дать Кью преимущество перед другими. Вот так. – Она откинулась на спинку скамейки. – А вы, друзья мои, всего лишь намухлевали с заявкой Зи.

Саманта нежно посмотрела на подругу.

– Что? – спросила Роуз, в душе наслаждаясь моментом. Рассказав подруге о своем фиаско, она почувствовала, что очистилась, даже почти восстановилась.

– Роуз, это так не похоже на тебя: сплести такую паутину, самой в ней запутаться. Ты настолько рациональна, что иногда страшно становится. А то, что ты совершила такой безбашенный поступок, доказывает, что ты, ну не знаю… – она пожала плечами и улыбнулась, – живой человек.

Они вместе рассмеялись. Впервые за долгое время Роуз разделила с Самантой такой глубокий, подлинный смех. Они сидели, смотрели на взволнованную толпу, и в сердце у Роуз воцарялось холодное облегчение. Она сказала себе: эта школа для одаренных может стать всего лишь мимолетным эпизодом в нашей жизни, если мы научимся так на нее смотреть.

Она может стать темой для шуток на День благодарения, пока Эммочки будут накрывать на стол, а мамы будут стоять в сторонке и любоваться ими, попивая игристое вино.

Роуз повернулась к подруге:

– Кстати, о честности.

Лицо ее запылало. Что-то у нее внутри так хотело вырваться.

– Прямо тема дня, – прокомментировала Саманта. – Кружки и все такое.

– Точно. – Роуз откашлялась. – Я хотела признаться еще в одном гадком поступке, и он в каком-то смысле еще хуже. Для портфолио Кью я…

СКРИИИИИИИИИИИИ!

Подруги зажали уши ладонями: из звуковой системы, стоявшей перед школой, вырвался оглушительный визг, усиленный колонками по периметру двора. Ужасный звук не затихал до тех пор, пока техник не настроил что-то и не устранил проблему. Когда заводка стихла под хор облегченных смешков из толпы, подруги посмотрели друг на друга. Роуз вспомнила момент из давно ушедшего прошлого – и в улыбчивых складочках вокруг глаз Саманты увидела то же воспоминание.

Визжащая над водой заводка, две дочери, покачивающиеся в бассейне, хор кричащих малышей. Дружба, выстроенная за одиннадцать долгих лет, которые сейчас казались одним мимолетным мгновением.

Почти ничего. Почти всё.

Роуз начала говорить, твердо решив довести дело до конца, но тут ее прервал усиленный голос Битси Лейтон. Она стояла на главной лестнице школы у стойки с микрофоном.

– От имени школьного совета Кристала, который устроил для нас День открытых дверей в честь начала работы школы, я хотела бы поприветствовать всех вас в здании для средних классов Кристальской академии.

Она улыбнулась сердечным аплодисментам, упиваясь минутой своего торжества.

Роуз откинулась на щелястую спинку скамейки, и Саманта последовала ее примеру.

Устроившись поудобнее, подруги стали вместе слушать. Голая кожа их рук соприкасалась.

– Хотя мы не можем принять в Кристальскую академию каждого достойного ученика из Четырех Округов, но мы хотим, чтобы наша школа стала маяком образования для одаренных детей на Передовом хребте и во всем штате Колорадо. Именно в этом порыве мы и пригласили сюда жителей Кристала: чтобы воздать должное таким разнообразным талантам наших детей – и поверьте, талантов у них много. Но сначала подарки для вас! Вкусные угощения готовятся на грилях, вон там ларек с мороженым, для маленьких – надувной замок-батут, а еще мне сказали, что через несколько минут подъедет грузовичок с буррито «БьюлаРитос». Поэтому ешьте, сколько влезет, и развлекайтесь во дворе.

Снова аплодисменты.

– Но когда будете сыты и довольны, пожалуйста, заходите в школу, посмотрите одним глазком. Потому что мы хотим показать вам нашу новую замечательную школу. Как мы ее переделали, как организовано пространство, что школа может предложить учащимся. В этом здании применены лучшие наработки в сфере дизайна учебных заведений, новейшие технологии обучения, направленные на максимальный комфорт и эффективность работы детей из всех Четырех Округов. – Лейтон хлопнула в ладоши. – Кстати о детях: мы с особой радостью хотим представить вам выставку портфолио.

«Выставку..?» У Роуз перехватило дыхание.

– Последние несколько дней мы тщательно подготавливали эту выставку, и теперь вся школа полна работ ваших детей. Каждый учащийся, прошедший на второй этап отбора, сдал для рассмотрения приемной комиссией портфолио, которое демонстрирует его достижения. У нас тут есть будущие математики, ученые, танцовщики, наездники, органические химики, художники и инженеры – целая радуга талантов, представленная в нашем новом здании.

Но вместо радуги Роуз видела рваные красные полосы. Внутри черепа у нее начало звенеть. Только на этот раз это была не заводка, а ровный гул между ушей, как будто на голову упал камень. От основания позвоночника, от крестца начала подниматься дрожь – ощущение сродни половому влечению. Дрожь поползла выше и разлилась между лопаток, и Роуз не услышала окончания приветственной речи Битси. На ее совести, словно эпитафия, была выгравирована новая шапка проекта:

«РОЛЬ ЛОШАДИ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ»

АВТОР:

ЭММА ХОЛЛАНД-КВИНН

Она мгновенно вскочила со скамейки и нырнула в толпу.

– Роуз, куда ты? – позвала Саманта, оставшаяся позади.

Но Роуз уже не было.

65. Бек

Бек проталкивался и протискивался через заполненный людьми вестибюль, заглядывал в каждый класс.

Он три раза за это утро пытался написать Тессе, но она не отвечала на его все более нервные сообщения.

«Тесса, надо поговорить, позвони мне пжл

СРОЧНО!!

ПОЗВОНИ МНЕ!!!»

Но ответа не было.

Бек заглянул в очередную классную комнату, окинул взглядом с десяток детей и родителей, вышел. Следующий класс. То же самое.

Теперь его мысли расплывались единой кляксой чистой паники. Зачем Тессе выкладывать подобное видео, тем более настолько унизительное и нездоровое? И почему Азра… и почему все верят, что Бек мог… и сыновья, и особенно бывшая жена… будто он мог сделать что-то настолько… настолько… гадкое и… черт. Да что с ними не так?

Как самые близкие и любимые люди могли такое вообразить, почему они настолько не доверяют Беку (хотя, по идее, должны бы), что считают, будто он спутался с Тессой Фрай?! Это почему-то было даже ужаснее, чем мерзкое обвинение само по себе. Представить, что они все поверили в это дерьмо… невозможно. И что, теперь его еще и в суд вызовут и обвинят в каком-нибудь мерзком изнасиловании, которого он не совершал?

Он добрался до лестницы на третий этаж. Пока он взбегал наверх, на каждую ступеньку приходилось одно слово длинного, мучительного вопроса, который пробивал свод его черепа.

«Почему со мной

какого

хрена

какого

черта

ты курил

траву

и хлестал

пиво

с голой

шестнадцатилетней

девушкой

в джакузи

что

с тобой

не так?»

«Что с тобой не так?» – сказал он вслух, поднявшись на третий этаж. Пришлось прислониться к стене, чтобы восстановить дыхание.

Но потом с дрожью и с отвращением к себе Бек все осознал. В горле у него засела уверенность.

Не «что с ними не так» (с Чарли, Азрой, может быть, с Гаретом и со всеми, кто считал, что у них с Тессой что-то было), а что не так с ним самим. С Беком.

Да много чего. Деньги работа брак пузо школа родительство футбол злость злость злость. Отсутствие секса. Опять деньги. Опять пузо. Опять злость.

Короче, его жизнь совершенно вышла из-под контроля. Во всех сферах. «Если я больше ничего в своей жизни не могу контролировать, может, потому людям так легко поверить, что я потерял контроль с Тессой?»

Вот оно. «Вот оно, кретин, прямо у тебя под носом!»

Не отрывая макушки от стены, он медленно повернулся лицом к вестибюлю третьего этажа. Он хлопнул горячими ладонями по стене, силой воли заставляя холод от камня растечься по телу, успокоить мысли.

Значит, все дело в контроле. У всех его провалов один общий фактор.

Контроль. Который он потерял. Как его вернуть?

Бек зажмурился и надавил пальцами на веки и на переносицу.

Снова обрести контроль. Как это будет выглядеть? Какое оно – это ощущение контроля?

Он подумал о Соне. О ее спокойной красоте, о ее компетентности, о ее контроле. Бек стоял, скрючившись у стены школы, и почти чувствовал вкус Сони: ее губ, ее бедер, черточки пота, которая иногда появлялась у нее на крестце, и внутри у Бека все росло лихорадочное грустное желание. Нельзя было упустить ее, как он упустил Азру. Этого не должно случиться. Уже во второй раз.

Когда он открыл глаза, то в каких-то полутора метрах от себя увидел Тессу.

66. Бек

– Тесса! Эй, Тесса, – Бек заработал локтями, пробился сквозь толпу и столкнулся с Тессой, которая как раз выходила из класса. – Привет, – сказал он, задыхаясь.

– О боже. – Та заслонила лицо рукой и попыталась пройти мимо.

Тесса поспешно зашагала по вестибюлю, но Бек не отставал.

– Почему ты не отвечала на мои сообщения?

– Мама забрала у меня телефон, – пробормотала она. – Я только сегодня утром стащила его.

– В общем, послушай…

– Секунду. – Она метнулась в следующий класс. Эти маневры заставляли девушку огибать столы, родителей, детей, одного-двоих членов преподавательского состава, которые рассматривали проекты учащихся, выставленные на столах и повешенные на стены. Тесса вернулась в вестибюль, вся напряженная.

– Что происходит? – спросил Бек.

– Мне надо найти Ксандера. – Нервным жестом она убрала волосы за ухо. – Он сегодня задумал какое-то представление. Я думаю, вам понравится.

– Представление? Что… послушай, Тесса, у меня на это нет времени. Нам надо поговорить.

– Не сейчас, Бек. У меня важное дело.

– У меня тоже, черт возьми!

Девушка остановилась, оглядела его неопрятную бороду, наморщила нос от запаха пота, о котором Бек постоянно забывал, потому что уже к нему привык.

– Ладно, – согласилась Тесса и вильнула в маленькую отделанную плиткой подсобку.

Она прислонилась к дверному косяку и притопывала ногой, раздражаясь на Бека, как умеют только подростки: как будто ничто в твоей дурацкой жизни, сорокалетний папаша, не может быть так же важно, как малейшая подробность их собственной жизни.

– Так что? – спросила она.

– Ты прекрасно знаешь, что, Тесса. Это сраное видео.

– Что – видео? Я его закрыла, как и все остальные. Мама меня заставила, и я в полной жопе. Извините, я жалею, что вообще его выложила, о’кей?

– О’кей, – сказал он, несколько смягчившись.

Бек загрузил это видео себе на телефон и со вчерашнего дня посмотрел его, наверное, раз пятьдесят. Мысль о том, что его больше нет в Сети, принесла огромное облегчение, но сейчас его беспокоило не одно только видео.

– Но послушай. Ты что-нибудь говорила близнецам, своей матери, Азре, кому угодно насчет… нас?

– Насчет нас? Что вы вообще имеете в виду?

– Что будто бы мы… ну не знаю… Что я будто бы к тебе подкатывался в Брекенридже?

Глаза девушки округлились.

– Нет. Боже. Фу. Естественно, нет! Кто мог такое сказать?

Беку немного обидно было слышать «фу», но в груди у него что-то хрустнуло от облегчения.

– Обязательно скажи Азре, что между нами ничего нет, – тихо попросил он, смотря на толпу людей, с шарканьем проходящих мимо. Кожа под бородой зачесалась. – Серьезно, скажи ей, что я никогда не делал ни малейшего намека на попытку к тебе подкатить, хорошо? Потому что ты знаешь, я ничего такого не делал, ты знаешь, что я ничего такого никогда не сделаю. И если Соня спросит, ей тоже скажи. Нельзя, чтобы мои жены думали…

– Ваши жены? – фыркнула Тесса.

– Да по фигу, – отмахнулся мужчина. – Суть в том, что моя жизнь и так хреновее некуда. Нельзя, чтобы Азра и Соня думали, что я… что мы…

Лицо девушки переменилось, зажглось праведным гневом.

– Твоя жизнь, Бек? Ты думаешь, ты и твои тупые проблемы – центр вселенной? Ты что, совсем ничего не соображаешь?

Бек аж рот раскрыл.

– С близнецами полная беда, Бек, – выплюнула она. – Ты себе даже не представляешь. Особенно с Эйданом. Только что он нарочно разбил моему брату очки. Растоптал их на батуте.

– Эйдан не мог такого сделать, – возразил Бек. Но потом его осенила мысль. – Может, это был Чарли?

– Нет, без вариантов. И вообще, насчет того влога, который ты видел. Ладно, видео гадкое, но оно само по себе доказывает, что ничего не было. Так что расслабься, о’кей? И серьезно, бро, тебе надо помыться. А я пошла.

Она развернулась и оставила его одного в духоте глухой, желеобразной беспомощности, бросила ненужный вонючий мешок с костями, прислонившийся к двери подсобки.

Тут же явилась Лорен. Проходя мимо, она заметила Бека, остановилась, на лице ее отразилась ярость.

– Зачем ты вчера писал моей дочери?

– Блин, Лорен, не начинай… – Бек глянул, нет ли позади нее полицейских. – Слушай, спроси у нее сама, потому что мы только что говорили и во всем разобрались.

Лорен тряхнула головой и, как сердитый еж, потопала прочь.

Контроль.

Бек потерял всякое подобие контроля над своей жизнью… и главное, в полный хаос обратилась и жизнь его сыновей. Порядок, предсказуемость, стабильность. Может, Тесса права. Может, действительно, проблемы Бека должны отойти на второй план.

Потому что когда родители разводятся, потом папа женится на няне, потом у няни появляется ребенок, который вроде как твой брат, но не родной, как брат-близнец, потому что у этого малыша другая мама, а потом вдруг ты видишь, как твой совершенно голый папа вылезает из джакузи и ест «Нутеллу», окуная в банку палец, а через несколько минут из того же джакузи вылезает полуголая девушка-подросток, которая теперь работает у вас няней, и при этом у папы постоянно не хватает денег, и он бесится, и ты не знаешь, в какую школу пойдешь в следующем году, а брат стал намного круче тебя играть в футбол, притом что ты много лет был звездой на поле, да еще набирает много баллов на тестах, да плюс ко всему мама стала сближаться с этим говнюком Гленом, у которого еще и свои дети есть…

…короче, да, неудивительно, что ты тоже начинаешь думать обо всяком дерьме и говорить гадости, как бы возмутительно это ни казалось. Потому что ты всего лишь просишь хоть немного порядка в своей жизни.

Хоть немного предсказуемости. Защищенности. Спокойствия.

А что говорила Тесса про Эйдана? Он вроде бы разбил очки Ксандера? С чего бы Эйдану нападать на такого безобидного мальчишку, как Ксандер?

Блин, ежу понятно. Может, обоим близнецам нужна помощь. Но теперь Бек впервые признал, что помощь нужна и ему самому. Срочно.

Он нашарил в кармане телефон, нашел видео, которое загрузил вчера. Он включил ролик, стал смотреть и в процессе понял, что, может быть, Тесса права и в каком-то смысле это видео говорит в его пользу, изображает его не как какого-нибудь скользкого извращенца средних лет, а как недотепу, безобидного и бестолкового. Но те же кадры, показывавшие его самого, его большую волосатую задницу и болтающееся пузо, жалкую браваду на заросшем лице типа «я твой бро», его тщетные попытки приосаниться, когда он оборачивал полотенце вокруг бедер, втянуть живот и распрямить плечи (он-то представлял, что плечи у него еще могут распрямиться, а живот стать плоским) – почему-то именно этот образ больше, чем все, что Бек испытал во взрослой жизни, гудел у него внутри, как низкий мощный пульс электронной бас-гитары, единственной струной которой был он сам. Он был длинным гулким нервом, натянутым, напряженным, готовым вот-вот порваться. Бек ощущал приближение момента разрыва, но у него не было сил ничего предотвратить.

Но, блин, чувак. Может, и были они, эти силы?

Он поднял глаза от экрана телефона, посмотрел на вестибюль и увидел бывшую жену: она стояла в дверях класса и глядела на Бека. Азра указала на этот класс. «Мальчики там», – одними губами сказала она, и Бек, пошатываясь, зашел в класс. Близнецы стояли в центре толпы, сгрудившейся перед широкоэкранным монитором на стене.

Это было видео, над которым Бек много часов корпел в подвале, наводя лоск, чтобы показать навыки Эйдана во всей красе. Как ловко мальчик проводил мяч между ног соперников. Как он виртуозно жонглировал мячом, отбивая его голенями, плечами, головой, все его финты и развороты, сложные голевые передачи и голы, забитые мощным ударом ноги или головы. Каждое движение сопровождалось текстом, напечатанным броским шрифтом. Название команды-соперника, статистика Эйдана за этот матч, затем звездная вспышка, показывающая его на поле, и стоп-кадр, чтобы зрители не спутали его с товарищами по команде, когда действие возобновится.

Товарищи по команде. И они, естественно, тоже были на видео, и старались не меньше Эйдана, но растворялись на фоне, потому что в центре внимания Бека был только его сын. Точнее, только один из его сыновей, несмотря на то что Чарли появлялся в каждом третьем или четвертом эпизоде. Он играл вместе с братом на пределе своих возможностей, но его собственный отец относился к Чарли, как к фоновому шуму.

Бек оторвал взгляд от монитора и взглянул на своих невероятных сыновей: они смотрели на самих себя, а на них в свою очередь смотрели родители и другие дети, набившиеся в комнату поглазеть, как Эйдан Ансворт-Шодюри на футбольном поле утирает всем нос. Лицо Эйдана светилось гордостью без тени смущения, но кроме того (Бек заметил впервые) в выражении его было что-то холодное и спесивое, отчего Бек, стоявший в дверях, похолодел.

У Чарли глаза были будто подернуты пеленой, он был задумчив, сбит с толку: он смотрел на талант своего брата через призму пристальных восхищенных взглядов такого количества людей. И в том числе, вдруг осознал Бек, через призму взгляда отца, который, похоже, замечал только Эйдана.

Азра повернулась к Беку и сверкнула улыбкой гордой мамочки, но улыбка тут же погасла, когда она увидела выражение лица бывшего мужа и слезы, которые против воли текли из его глаз.

– Впечатляет, – сказал какой-то папа в толпе. – Значит, это фильм про то, как вы играете?

– Нет, – сказал Чарли напряженным и нервным голосом. – Только про него.

– Мой брат в этом сезоне играет на левой скамье, – пояснил Эйдан, и несколько ребят презрительно хихикнули. Папа из толпы поднял брови и прошептал что-то на ухо жене. Что-то насчет Эйдана.

На мгновение у Бека помутилось в глазах, точно так же, как тогда, на бровке в Гранд-Джанкшене. В ту секунду он так хотел вломить этому мужику за его самодовольный вид и уверенность в собственном превосходстве.

Но потом алый туман гнева рассеялся, и вместо него Бек увидел, как оскорблен был Чарли, как он стиснул зубы, как он старался спрятать всю эту ярость. Но Бек-то видел и стыд, и гнев почти на поверхности. Он узнал эти чувства.

Бек взглянул на Азру: та уставилась на Эйдана, явно пораженная жестокостью сына. Одним затяжным движением Бек пробился к экрану, выключил его и присел на корточки перед своими сыновьями.

– Знаете что, ребята, – тихо сказал он, – Пойдемте-ка отсюда.

– Но там же как раз самое интересное начиналось! – запротестовал Эйдан.

– Нам пора уходить. Прямо сейчас.

Он протянул мальчикам обе ладони, и, может быть, новое спокойствие в голосе отца заставило их шагнуть вперед и без разговоров взять его за руки.

Контроль.

Вместе они вышли из класса и нырнули в беспорядочно движущуюся толпу. Когда они дошли до лестницы вниз, Бек обернулся к Азре.

– Позволь, я возьму их к себе. Пожалуйста, – сказал он спокойным и уверенным голосом. – Я привезу их домой, отправлю в душ и покормлю, а потом мы разберемся, что будем делать со Школой Святой Бригитты. После мы обо всем поговорим. Это тебя устроит?

Беку понравилось удивление на лице Азры.

– Да, устроит, – кивнула она. – Звучит отлично.

Он отпустил руки сыновей и шагнул к бывшей жене.

– И что бы кто ни думал насчет меня и Тессы – это все полная чушь, – сказал он с еще более глубоким спокойствием, заглядывая в ее добрые глаза, которые он всегда так любил. – Ты ведь это знаешь, так?

Бывшая жена кивнула. Бек вместе с сыновьями спустился по лестнице, вышел через главный вход и по тротуару направился к дому.

67. Чайнья

Школа стояла на холме, прижавшемся к горам. Из окна пикапа Чайнья впервые увидела, насколько это высокое и большое здание. Сама того не зная, она раз тридцать проезжала мимо по пути в дом Зелларов, но ни разу не присматривалась. Сегодня люди кишели здесь, как мухи: спускались и поднимались по ступеням, толпились на игровой площадке во дворе.

Вдоль аллеи Кленового Холма было припарковано столько машин, что пришлось оставить пикап за углом, на боковой улочке. Все втроем они вышли из машины. Атик – в рубашке на пуговицах, насквозь пропитанной потом. Силеа – уже со здоровой рукой, кожа на которой посерела и стала дряблой. Чайнья – с бешено стучащим о ребра сердцем. Она боялась этого мероприятия, ей всегда было не по себе среди толпы, но сегодня что-то еще грызло ее изнутри.

В школьном дворе, до отказа забитом людьми, они первым делом встали в очередь.

– Мороженое дают, – объяснила Силеа, приподнявшись на цыпочках и осматриваясь.

Чайнья стояла позади дочери, разглядывая плотную толпу кристальцев. Женщины в слишком коротких платьях, мужчины, оголившие свои волосатые ноги, их испорченные дети, требующие всего на свете и побольше – на английском, но Чайнья и без перевода их понимала.

Еще мороженого. Еще бургер. Голубое облачко накрученного на палочку сахара.

Атику не место среди этих избалованных щенков, приросших к своим телефонам. Чайнья почувствовала, как это убеждение только окрепло, как возросло презрение к школе, как заскреблась в душе уверенность, что академия – неподходящее место для ее wawa.

Позади детской горки она заметила знакомое лицо. Тьяго слонялся по двору, приближаясь к рядам с мясом на гриле, и высматривал Силею. Чайнья видела, как их взгляды встретились и поцеловались.

Тьяго поспешил к ним и первым делом заговорил с Чайньей.

– Alli-lla’n’chu, doña? – сказал он, исковеркав приветствие.

Бабушка уставилась на него. На то, как Силеа приклеилась к его руке.

Пока остальные ели мороженое, Чайнья ждала на детской площадке, а потом они все вместе поднялись по лестнице в здание школы. Воздух был кислый от обилия разгоряченных тел. В толпе образовалось нервное течение. В вестибюле и во всех классах демонстрировались таланты детей. На столах, на стенах, на экранах телевизоров. Таланты сверкали из каждого угла школы. Здесь нашлось место для каждого ребенка, представившего портфолио. Атик вприпрыжку шел впереди, ища свои фотографии, доказательство его дара.

Поднялись на второй этаж. Шагая по вестибюлю, Чайнья заметила миссис Холланд, и та ее тоже увидела. Глаза миссис Холланд расширились от удивления и от чего-то еще. Она шагнула вбок, вышла на середину вестибюля и выставила вперед раскрытые ладони, останавливая их. Лицо ее было красным и жалким. Она заговорила с Силеей.

Миссис Холланд стояла почти вплотную к ее дочери. Чайнья прислушалась. Силеа только немигающе смотрела на женщину, ничего не отвечая. Чайнья уловила обрывки слабых оправданий: «я виновата, Силеа, это только я виновата… встреча с начальником… мне так СТЫДНО… на работе проблемы… просто забыла… на следующей неделе, в понедельник, я первым делом принесу в школу ваше портфолио и все объясню, обещаю…»

Обещаю, обещаю. Но конечно, этого мало. Одних обещаний не может быть достаточно.

Несколько мгновений Чайнья не верила и цеплялась за свое неверие, но потом она поняла, что наделала. Ведь это все из-за нее.

Потому что Силеа хотела сначала заехать в школу, сдать портфолио по пути к каньону Сейдж. Это Чайнья предложила попросить миссис Холланд об одолжении, это она помчалась к пикапу, вытащила папку из-под сиденья и отдала ее в бледные, безответственные руки миссис Холланд. Чайнья не знала эту женщину, ничего не знала о ее натуре, но при этом доверила ей то, на чем держались все надежды Атика, – и все ради того, чтобы сэкономить немного времени.

В ее воображении папка Атика превратилась в жесткую птицу с синими виниловыми крыльями. Птица выбила окна в доме миссис Холланд, вырвалась и полетела через весь город, на школьный двор, зависла над лестницей, бешено хлопая страницами, чтобы извергнуть из себя глянцевые фотографии, чтобы показать этим людям таланты Атика, чтобы они увидели, что мальчик может сотворить благодаря ловким рукам и необыкновенному уму.

Ноги у нее подкашивались. На сгибах коленей и под мышками появился бисер влаги, кровь прилила к лицу, а руки и ноги похолодели.

А милый Атикча ничего этого явно не слышал. Даже не заметил, что миссис Холланд остановила их посреди толчеи в вестибюле. Он шел впереди, болтал с Тьяго, счастливый до предела.

Атик заглянул в класс в конце коридора, потом обернулся, улыбнулся Чайнье, едва заметно кивнул и жестом правой руки пригласил войти. Чайнье пришлось отвести глаза.

Миссис Холланд заканчивала свое слезливое извинение, а Силеа была с ней вежлива и, конечно, раболепствовала и пыталась подольститься, ведь у нее не было другого выбора: эта женщина была одним из ее работодателей. Чайнья буравила миссис Холланд взглядом, пока та не повернулась и не пошла прочь. Когда Силеа снова посмотрела на мать, Чайнья заметила новые морщины у нее на лбу. Ни словом не перемолвившись, они побрели по вестибюлю вслед за Атиком, который только исчез за порогом класса.

Первой вошла Чайнья, следом Силеа. Она не сразу их заметила. А потом Силеа издала тихий счастливый стон, и тут…

Чайнья уставилась на дальнюю стену позади Атика и Тьяго и застыла как вкопанная.

– Chekaqchu! – брякнула она и тут же зажала рот ладонью.

Потому что на стене, вокруг окна, были развешаны сделанные Чайньей фотографии, демонстрирующие мастерство Атика.

Мало того. На столике возле окна стояла миниатюрная копия трейлерного парка Маунтин-Вью, а рядом – несколько бумажных фигурок животных, цветов и деревьев. Слон, кошка, лось, горилла, жираф. Маргаритка, подсолнух и розы: розовая, фиолетовая и оранжевая. Дуб, сосна и тополь, роняющий золотые листья.

Оригами ее внука, идеальные в этом ярком освещении, будто вырезанные из драгоценного камня. Но как они сюда попали? Кто их привез?

Атик подошел к своим работам, и с ним заговорила директриса школы. Чайнья не находила слов, она могла только качать головой и молча любоваться, как Атик жестикулирует своими волшебными руками, объясняет необходимые для оригами движения пальцев.

Тьяго говорил с Силеей. Чайнья его не слышала, но, когда мужчина закончил, Силеа подошла и взяла мать за руку.

– Это я виновата, – сказала Чайнья. Глаза ее наполнились слезами.

– Ты не виновата, mamay, – Силеа погладила ее ладонь. – Ты столько всего взвалила на свои плечи в последние месяцы: столько убиралась в домах, столько времени провела за рулем. Заботилась о нас.

Чайнья покачала головой.

– Но как…?

– Тьяго сделал вторую папку для себя и отвез ее в школу в тот же день, – сказала Силеа, жестом подзывая Тьяго подойти, – а еще модель трейлерного парка и другие фигурки. И все сдал вовремя.

– Я подумал, что они должны увидеть сами оригами, а не просто фотографии, – объяснил Тьяго. – Я сделал вторую папку и привез ее вместе с макетом трейлерного парка и этими животными. Я сказал Атику, но, наверное, надо было и вас предупредить?

Тьяго поднял брови и кротко посмотрел на Чайнью, пожал своими массивными плечами.

Чайнья, упорно державшая руки скрещенными на груди, взглянула на внука, который хвастался перед директрисой, и в этот момент приняла решение. Больше она не будет подавать Тьяго холодную воду. С этого дня, когда он будет заходить в гости, Чайнья станет угощать его чашкой чая. С кокой, мятой, лемонграссом – таким, какой попросит. Да пусть хоть целый чайник выпьет, если захочет.

68. Эмма Зи

Эммочки прогуливались по вестибюлю третьего этажа и ели лепешку с малиной и лимоном, которую взяли с тележки с выпечкой. Вообще-то в школу нельзя было проносить еду, но Зи было все равно. Она ела первой: отломила маленький кусочек от одного крошащегося уголка, потом подала булочку Кью. И смотрела, как Кью отломила кусочек от другого уголка.

Эмма Кью вечно ее копировала. Даже когда ела булочку. Эмма Зи громко вздохнула.

– Что? – Кью казалась встревоженной.

– Да ничего, – пропела Зи. – Просто… ничего.

– Нет, скажи.

– Не важно.

Зи повела подругу в класс, полный света и цвета.

Это была творческая мастерская. Здесь были мольберты, целые полки с брусками глины, упакованными в пластик, а на стенах – репродукции известных картин («Смотри, мамочка, это работа Климта!» – пронзительно пищала маленькая назойливая девочка, тыча пальчиком). Большие окна во всю стену выходили на улицу. Этот класс располагался на верхнем этаже школы. Отсюда были видны вершины Редайрон, которые втыкали в небо свои заостренные лезвия.

На большом мониторе в передней части класса ровесница Эммочек делала глиняную миску на гончарном круге. Девочка, которую показывали в этом видео, стояла тут же вместе с родителями. Все трое пялились на экран, как будто еще не посмотрели собственный ролик миллион раз. Изготовленная девочкой миска, горчично-желтая и сверху донизу украшенная голубыми полосками, стояла на полке под экраном.

Зи отщипнула еще кусочек лепешки.

– Скучища. – Она громко жевала и роняла крошки.

– Полнейшая скучища, – согласилась Кью и взяла булочку.

Отец юного гончара обернулся и возмущенно взглянул на Эммочек. Зи сказала:

– Давай посмотрим какой-нибудь другой класс.

Она пропустила следующие две двери, потому что эти классы показались ей не особо интересными: там не было других детей, и пока что они так и не видели портфолио «Прирожденный лидер».

А может, его нигде и не выставили, потому что, если Зи набрала слишком мало баллов на Когнаве и если тот человек сказал ее папе правду…

В третьей комнате была семья по виду из Латинской Америки. Они смотрели на фотографии на стене. Мальчик, мать, отец и старушка, видимо, бабушка. Лицо матери мальчика показалось знакомым. Эмма Зи разглядывала ее, пытаясь понять, где она видела эту женщину.

Мальчик разговаривал с доктором Лейтон, которая во дворе школы произнесла речь в микрофон. Кожа у мальчика была смуглая, как у Азры, но чуть темнее. На нем были круглые очки в серебристой оправе. Линзы были не такие толстые, как у Ксандера, но из‑за формы очков мальчик был похож на енота.

– Это очень оригинально, Атик, – говорила доктор Лейтон.

– Спасибо, мэм.

Мальчик чуть приподнял подбородок, и это раздражало.

– Где ты научился делать такие фигурки?

Она медленно, театрально повернула голову, будто осматривала экспозицию музея и хотела, чтобы все видели, как она любуется.

– Я сам научился, мэм.

– Твои родители тобой, наверное, очень гордятся.

– Да, мэм, – сказал мальчик, а потом заговорил с бабушкой на итальянском, или испанском, или еще на каком. Та широко улыбнулась директрисе и внуку. Они еще немного поговорили с доктором Лейтон, а потом направились к двери.

Когда семья вышла, Эмма Зи стала рассматривать фотографии. Их было семь. На двух – фотографии мобиля, подвешенного на потолке какого-то дома. С мобиля свисало штук двадцать бумажных птиц всех форм и размеров. Фламинго, пеликаны, колибри, кардиналы, голубые сойки. На следующей фотографии рядами стояли жилые трейлеры. Увидев макет, Эмма Зи вдруг почувствовала странный прилив узнавания, потому что миниатюра выглядела точь-в-точь как трейлерный парк в округе Бьюла, мимо которого они проезжали каждую субботу по пути к конюшне «Дикая лошадь». На других снимках были бумажные машины, бумажные грузовики, бумажные люди. На узком столике под фотографиями стояли десять бумажных фигурок животных. И среди них – жираф, как две капли воды похожий на того, которого кто-то оставил у Зи в комнате несколько недель назад.

Эмма Зи почувствовала легкий озноб. Она неотрывно смотрела на одну из канцелярских кнопок, которыми нижняя фотография была приколота к стене. Девочка хотела вытащить кнопку и забрать себе. Она как раз потянулась за кнопкой, только вдруг поняла, что мальчик вернулся в класс, но без взрослых, и теперь наблюдал, как она разглядывает снимки.

– Ты Эмма, – сказал он.

Зи прижала ладони к губам тем же жестом, что и ее мама, и нахмурилась.

– Откуда ты знаешь мое имя?

Мальчик что-то пробормотал.

– Что ты сказал?

– Я видел тебя на фотографиях, – ответил он.

– На каких еще фотографиях?

– У тебя дома.

– Что ты делал в моем доме?

Мальчик улыбнулся:

– Убирался, – сказал он, и Эмма подумала о желтом свитере, который кто-то запихнул под кровать, о расставленных по порядку книгах в шкафу. О бумажных фигурках на полке.

– Силеа – твоя мама? – спросила она.

Теперь девочка знала, кто была женщина, которая показалась ей знакомой. Зи вспомнила: мама говорила что-то о том, что Силеа сломала руку и теперь, пока кости срастаются, вместо нее убирают ее родственники.

– Да, – ответил мальчик.

– Вот как.

Зи моргнула, не зная, что сказать.

Мальчик шагнул ближе и кивнул на снимки и на бумажных животных.

– Вот мое портфолио. Это называется «оригами». Тебе нравится?

Зи повернулась к фигуркам на маленьком столике. Все эти формы, складки, невозможная сложность произведений мальчика.

Почему-то она подумала о Когнаве. О вопросе 15. Квадрат, круг, параллелограмм, конус, ромб.

Синий, красный, зеленый, желтый, фиолетовый.

Мальчик разглядывал ее, но с таким выражением, что Зи не возражала.

Она пожала плечами.

– Бумага – это не совсем мое. У меня проект о лидерстве.

– Что это значит?

Эмма Зи закатила глаза, как она делала, общаясь с любым другим мальчиком.

– Это значит, что я лидер. Значит, лидерство – моя сильная сторона. Я младший вольнослушатель в Дарлтонском университете.

– А что значит младший вольнослушатель?

– Значит тот, кто слушает курс, как студенты.

– Вот это да. Потрясающе.

– Пожалуй.

Он так и стоял, пока Зи наконец не вскинула брови и не покачала головой, точно как Тесса, когда теряла терпение.

– Ну… удачи, – сказал мальчик.

Выражение у него было немного разочарованное. Эмма решила ему улыбнуться.

– И тебе, – отозвалась она.

Не прощаясь, мальчик развернулся и сказал что-то бабушке, которая пришла за ним. Та нахмурилась при виде Эммы Зи, погладила внука по голове и подтолкнула его к двери. Выходя из класса, женщина обернулась и внимательно посмотрела своими старыми глазами прямо в глаза Эмме Зи.

Когда они ушли, Зи окинула взглядом оставшихся. В классе было человек десять или двенадцать, но никто не обращал на девочку внимания. Она подцепила ногтем одну из кнопок, на которых держался снимок, сунула ее в карман и надавила подушечкой большого пальца на острие. Не так уж и больно. Девочка вынула руку из кармана и высосала из пальца капельку крови.

Она отвернулась от развешанных фотографий и заметила, что Эмма Кью застыла без движения. Подруга будто бы к полу приросла, глаза ее были широко раскрыты. Она смотрела на проект на трехстворчатой картонной основе.

Зи подумала, что там должно быть что-то ооооочень интересное, потому что Кью смотрела на этот проект так, будто створки сейчас сами собой закроются и откусят ее пухлую щеку.

– Что там у тебя, Кью? – спросила Эмма Зи через весь класс.

Кью отвела взгляд.

– Что? – тупо спросила она. Вид у подруги был испуганный.

– Что на том плакате?

Зи пошла к ней.

– Ничего.

Эмма Кью встала, загораживая Зи дорогу.

– Отойди, – потребовала Зи.

– Пойдем в коридор, – сказала Кью. – Тут одна ерунда.

– Вовсе нет.

– То есть, извини, я хотела сказать, кое-что полная ерунда, вон там-то точно.

– А что там?

– Давай пойдем.

Кью схватила Зи за руку и попыталась развернуть ее к двери. Зи оттолкнула ее руку.

– Да что с тобой такое?

Эмма Зи сказала это тихо, чтобы родители, бродящие по классу, не услышали. Но было уже поздно. Доктор Лейтон недовольно посмотрела на них.

– Девочки, у вас что-то случилось?

– Нет, мэм, – мило прощебетала Зи.

У Кью на лице было написано «я сдаюсь», так что Зи повернулась и пошла к столу, где был выставлен проект. Увидев его, девочка рассмеялась.

– Кью, ты такая странная! Это же всего лишь наш дурацкий проект для Дня истории.

Но потом она увидела новое заглавие, пущенное поверху.

«РОЛЬ ЛОШАДИ НА ДИКОМ ЗАПАДЕ»

АВТОР:

ЭММА ХОЛЛАНД-КВИНН

Зи вытаращилась на совместный проект.

– Странно! Как это? – И тут она поняла. – А-а-а-а, – протянула Зи и посмотрела на подругу.

Рот у Кью был раскрыт, голова тряслась, она готова была заплакать, и Кью явно знала, что Зи очень разозлится, если увидит этот проект, а еще Кью знала, как приятно будет Эмме Зи наябедничать своей маме, что дочь ее лучшей подруги, по сути, присвоила себе работу Зи для портфолио. И тут к ним направилась доктор Лейтон.

Значит, тут дело серьезное.

Что странно, вообще-то, Эмма Зи не так уж и злилась из-за нового заголовка. Если честно, она почти гордилась Эммой Кью, что та в открытую украла у нее, да еще и вообразила себе, что ей это с рук сойдет. Этот поступок показал черты характера Кью, которых Зи никогда раньше не замечала. Поступок был подлый, нечестный и почти, ну, как бы смелый, что ли?

Но Зи все равно не собиралась этого спускать. «Неделю вообще не буду с ней разговаривать, а может, даже две или целый месяц. Или, может, устроить большую вечеринку дома или в батутном центре, а Кью не пригласить?»

О да, дело тут по-настоящему серьезное.

69. Роуз

Роуз прислонилась к стене вестибюля, унижение обжигало ей щеки. Силеа с матерью шли дальше по коридору. Сможет ли она когда-нибудь забыть разочарование в глазах Силеи и чистую ненависть Шайны, ее презрение, похожее на удар в живот? Столько социальных преимуществ, столько великодушия, столько высокомерного самодовольства, что к ней уборщица приходит всего раз в две недели, в то время как у Зелларов убирается трижды в неделю, – и при всем при этом Роуз не выполнила такую простую, но такую важную просьбу: сделать небольшой крюк, потратить десять минут времени и без особого труда оказать услугу женщине, которая последние восемь лет драила в доме Роуз унитазы.

А теперь надо найти Эмму Кью, ее портфолио и Саманту, а лучше всего все это сразу, и притом в правильном порядке, иначе произойдет еще одна катастрофа.

Толпа продвигалась медленно и целеустремленно, люди скапливались у дверей и в узеньком пространстве между столами, но, несмотря на очереди, Роуз быстро осмотрела восточную часть третьего этажа. Она зашла в первый класс на западной стороне, потом во второй, проверила все классы один за другим и наконец добралась до последнего. Тут она из вестибюля увидела свою дочь.

Эммочки стояли у второго стола от входа перед каким-то проектом, а Битси Лейтон опустилась на корточки перед ними. Ее голова была как раз между милыми лицами девочек, которые явно были ошеломлены масштабом того, что натворила Роуз. Во второй раз за пять минут женщина приросла к полу, не в силах двинуться с места.

Она смотрела не на Эммочек, а за их спины, и стыд собирался в ее голове, как ощущение, что сейчас чихнешь. Она увидела стол у окна, который был заставлен бумажными животными Атика. Над ним висело с десяток фотографий, расположенных в приятном глазу порядке, чтобы показать таланты мальчика во всей красе. Роуз недоуменно таращилась на эту выставку.

– Какая прелесть, Эмма! – похвалила Битси Лейтон.

Роуз оторвалась от произведений Атика, резко повернула голову вправо. Лейтон обняла Кью за плечи.

В классе все переговаривались тихо, так что голос Эммы Зи резанул, как нож:

– Да, хорошо потрудились.

Битси повернулась к ней.

– Как ты сказала?

Роуз задержала дыхание. Глаза Кью стали огромными, как два блина. Эмма Зи улыбнулась Битси, потом обернулась посмотреть на Роуз. С такой стервозной ухмылочкой.

– Пойду искать маму и папу. Нигде не могу найти мой проект, – сказала Зи и вприпрыжку выскочила из класса.

Роуз выдохнула. Лицо Кью, которое секунду назад было молочно-бледным, теперь стало свирепым, ярко-красным. Она выбежала из класса, сжимая и разжимая кулаки, и помчалась к лестнице. Роуз хотела догнать ее, но не могла оставить здесь проект: голый, выставленный напоказ, он порнографически-неприкрыто разоблачал обман Роуз. А Саманта могла быть где угодно. Битси Лейтон озадаченно наблюдала, как Роуз робко подошла, закрыла створки проекта и сунула его под мышку.

Прежде чем выйти из класса, она оглянулась, посмотрела в лицо директрисе. Роуз увидела ее замешательство, а потом вспышку понимания. И что хуже всего, в глазах Лейтон был намек на жалость.

70. Ксандер

Заклеив очки скотчем в директорской, Ксандер пошел наверх, в лабораторию химии и биологии. Тут было два пустых террариума, микроскопы, демонстративно расставленные мензурки и пробирки, плакаты с периодической таблицей Менделеева и с правилами безопасности. На высоких лабораторных столах проекты с Научной ярмарки стояли, как небоскребы.

Загрязнение воды, реактивные двигатели, ракетостроение, биология озер, биология океанов, биология ручьев, аэродинамика, астероиды – в общей сложности в лаборатории было представлено сорок четыре проекта.

Но работы Ксандера здесь не было. Наверное, в школе есть еще одна лаборатория, на другом этаже.

Выйдя из класса, он увидел бегущую по вестибюлю Эмму Кью. По ее красному лицу текли слезы. Ксандер пересек вестибюль и пошел за Эммой в следующий класс. Он отличался от всех остальных, казался почему-то более тихим. Играла музыка (виолончель), а на экране телевизора выступала юная гимнастка. Но здесь не было закономерности. Впечатление было такое, будто в этом классе учителя собрали все проекты, которые не знали, куда приткнуть. Все было такое… из категории «прочее».

Несколько взрослых отошли в сторону, и Ксандер увидел мистера Квинна. Тот уставился на трехстворчатый проект. Лицо его неподвижно застыло, правую руку он положил на грудь. Казалось, что он схватился за сердце. Левая рука безвольно висела.

Одним из любимых занятий Ксандера было пересматривать отрывок той партии, когда Михаил Ботвинник отвоевал титул чемпиона Советского Союза по шахматам у Саломона Флора (Ленинград, 1933 г.). Полную видеозапись этой партии найти было невозможно, но Ксандеру больше всего нравился момент в самом начале, когда Ботвинник смотрел на доску, выпятив губы, на его впалой щеке лежала тень, очки плотно прилегали к глазницам, так что больше напоминали защитные очки, чем очки для зрения. Лицо чемпиона было единым мозговитым шаром неподвижной сосредоточенности. Было ощущение, что раньше Ботвинник жил только ради этого момента. Что именно здесь начинается все, что он сделал потом.

Именно так выглядело сейчас лицо мистера Квинна, только очков у него не было. У него голова была того же типа, что у Ботвинника, а правая рука накрест пересекала верхнюю часть груди, сжимая ребра. Он был похож на насторожившуюся охотничью собаку, готовую сорваться в погоню за белкой. Даже подрагивал.

Трясся, как Фома Аквинский.

К отцу подошла Эмма Кью, разрушив колдовство. Он взял дочь за руку, глаза его бешено моргали.

– Что это значит, папа? – просила девочка, рассматривая проект. Озадаченная, она еще сильнее нахмурилась.

У Ксандера, наблюдавшего за тем, как Кью начинает осознавать поистине судьбоносное значение его открытия, забулькало в животе. Лоб девочки разгладился, лицо от удивления потеряло всякое выражение.

– Так вот ты где, – проговорил тихий голос позади Ксандера.

– Привет, – сказал он сестре и услышал, что, произнося эти два коротких слога, голос его дрожал, как руки у мистера Квинна. Линзы у мальчика разболтались. Скотч отклеился.

Они с Тессой смотрели на Гарета и Эмму Кью. На отца и дочь, жизнь которых менялась в эту самую секунду.

– Меня несомненно накажут, – сказал Ксандер. Тесса принялась снимать на телефон.

71. Роуз

«Кью с тобой?» — написала Роуз Гарету, быстрым шагом идя по школе с зажатым под мышкой проектом.

Спустившись на второй этаж, она столкнулась с Азрой.

– Ты не видела Кью? – спросила Роуз, запыхавшись.

– Нет, я как раз тебя искала. Бек забрал мальчиков, так что…

– А где Саманта? Это важно! – Роуз услышала в своем голосе скребущее отчаяние.

– Я только что видела ее и Кева, они поднимались с первого этажа.

– Покажешь где?

– Конечно.

Азра повела ее по вестибюлю. Не сговариваясь, они заглядывали в классы синхронно, одна – справа, другая слева.

В первом классе – ни Кью, ни Саманты. Во втором классе – ни Кью, ни Саманты. В третьем…

– Роуз! – позвала Азра и замахала подруге. – Они все здесь.

Роуз обогнула несколько родителей и детей и добралась до двери. Сквозь стеклянную панель она сначала увидела Ксандера, прижавшегося спиной к стене, и Лорен, нависшую над ним, вцепившуюся в плечи сына. Чуть дальше были Кев и Саманта. Они медленно подходили к Гарету. Тот стоял в дальней части класса, прижав к себе Эмму Кью. Девочка спрятала лицо, уткнувшись отцу в ребра.

У Роуз екнуло в животе. Она знала, что Кью расстроилась, но что-то в этой сцене было неправильно: женщина ощущала это кожей, хотела развернуться и улизнуть.

– Что происходит?

Азра без церемоний толкнула дверь.

Сначала глаза Роуз притянул большой экран, на котором юная гимнастка показывала впечатляющий набор упражнений на разновысоких брусьях. Знакомые арпеджио сюиты Баха для виолончели лились из динамика. На другом конце класса ее муж и дочь стояли перед чьим-то проектом. Выражение у Гарета было серьезное, почти похоронное.

Дверь снова открылась, впуская волну шума из вестибюля, и Эмма Зеллар ворвалась в класс. Ее губы сияли неизменной улыбкой, несмотря на присутствие опозоренной Роуз. Девочка вприпрыжку подскакала к родителям.

– А где мой проект, мама? Я никак не могу его… – Зи замерла посреди подскока. Один взгляд на угрожающе набычившегося отца – и вся радость ее слетела.

Роуз наблюдала за немой сценой вокруг дальнего стола: бледные знакомые лица, выражающие целую палитру странных эмоций. Ксандер прижался к стене, Лорен стискивает его плечи, Гарет схватился за грудь, съежился и воровато, по-крысиному поглядывает на жену, Саманта приложила ладони к тяжело вздымающейся груди Кева и удерживает его на месте. Тесса не обращает ни на кого внимания, смотрит на экран телефона. («Опять снимает?» – подумала Роуз.)

И Эммочки, которые никогда раньше не казались такими похожими.

– Что происходит? – спросила Роуз, и восемь человек повернулись к ней как один.

Гарет первым нарушил молчание.

– Роуз…

– Что это такое? – перебила она.

– Роуз… – повторил муж.

Саманта отлепилась от груди Кева и выставила ладони перед Роуз.

– Подожди… Роуз… пожалуйста…

Гарет потянулся к проекту. В тот же момент Кев метнулся вперед и оттолкнул руки ее мужа. Гарет зажал ладонями рот, ловя тяжелые панические выдохи.

– Не смей трогать! – негодовал Кев. Взгляд его перебегал с Роуз на Гарета и обратно. – Пусть, мать твою, посмотрит. Пусть все смотрят.

– На что? – спросила Роуз.

Рот Кева исказился в широкой улыбке, сложился в привычную ему маску для публики, но все же совершенно другую: яростную, угрожающую.

– Док, а ты что, не знала? Это же долбаный научный проект Ксандера! Потрясающая работа.

Он жестами пригласил ее подойти ближе: театрально расшаркался, как джентльмен старой закалки. А потом, когда Роуз шагнула к столу, промчался мимо нее к выходу.

– Теперь он в твоем распоряжении. – Кев распахнул дверь. Голос его сорвался. – Любуйся!

Остальные расступились, давая Роуз дорогу, как пропускают скорбящего родственника ко гробу. Пальцы ее ослабели, и работа Эммы Кью выпала из рук и шлепнулась на пол.

Когда она оказалась перед презентацией Ксандера – иллюстрации, графики, диаграммы, линии, – мозг ученого тут же включился в работу. Роуз ощутила знакомую отстраненность, которая позволяла ей сфокусироваться на представленной презентации.

Гипотеза, сбор информации, эксперименты, результаты, вывод. Погрешность.

«Оцени», – сказала она себе. Наверху центрального сегмента шла шапка с названием:

ИНДИВИДУАЛЬНЫЕ ОСОБЕННОСТИ ШАХМАТИСТА:

НАСЛЕДСТВЕННЫЕ ИЛИ ПРИОБРЕТЕННЫЕ?

АВТОР: КСАНДЕР ФРАЙ

Роуз просмотрела левую створку: постановка главного вопроса проекта и гипотеза, распечатанные на отдельных квадратных листочках и приклеенные к основе.

Вопрос. Чем определяются индивидуальные особенности шахматиста: генетическими факторами или факторами окружающей среды? Наследственные они или приобретенные?

Гипотеза. Отчасти индивидуальные особенности игры определяются наследственностью. Игроки, состоящие в близком родстве, будут проявлять сходные черты характера в тактическом и стратегическом ведении игры, даже если они не живут вместе.

Странное предположение. Просматривая прогнозы, план исследования и описание проекта, Роуз мысленно выстроила свои возражения уже на этом этапе. Родители и братья/сестры будут чаще играть друг с другом и во время этих частых встреч за шахматной доской будут перенимать друг у друга тенденции и склонности.

Кроме того, невозможно определить, является ли любая тенденция в поведении наследственной или приобретенной: сама мысль об этом была абсурдна. Плюс…

Но Ксандер учел эти проблемы – или, по крайней мере, попытался. В детальном описании проекта, которое Роуз прочла и поняла за несколько секунд, мальчик сообщал, что в своем исследовании будет использовать как записи шахматных партий в алгебраической нотации, так и генетический анализ. Записи партий пройдут алгоритм, который разработал сам Ксандер и с помощью которого можно будет вычленить набор поведенческих склонностей: агрессию, осторожность, защиту, страх, равнодушие, неосмотрительность и так далее. Впоследствии будет использоваться генетический анализ, чтобы проверить, соответствуют ли родственные отношения, выведенные из данных Ксандера, с данными ДНК-тестирования.

Информация по шахматной части проекта была собрана тщательно и в большом объеме: это было видно по широкой средней секции картонной основы, сплошь заклеенной листками бумаги. Ксандер играл с каждым из детей и взрослых их компании много раз (в некоторых случаях – несколько десятков раз), он запоминал и записывал каждый ход каждой сыгранной партии.

Сто семьдесят девять партий с Эйданом Ансвортом-Шодюри. Двести двенадцать партий с Чарли Ансвортом-Шодюри. Шестьдесят семь партий с Эммой Зеллар. Девяносто четыре партии с Роуз. И так далее. Он также зафиксировал много матчей между остальными членами компании, свидетелем которых он стал за эти годы: Чарли против Эммы Зи 5 июля 2012 г.; Бек против Кева в «Лучшем из семи» на День благодарения 2014 г. («Напряженная была битва, подпитываемая тестостероном и не одним стаканом односолодового шотландского виски», – вспомнила Роуз.)

В общей сложности с помощью алгебраической системы нотации Ксандер записал более трех тысяч шахматных партий и каждую провел через свой алгоритм, чтобы получить письменную «оценку шахматного психотипа» для каждого члена четырех семей.

Роуз, не слыша все более громкого бормотания вокруг себя, быстро просмотрела характеристики игроков, выхватывая по фразе то там, то сям. Свою характеристику прочитала более внимательно.

Азра Шодюри: очень умный игрок… слишком уступчива… избегает последовательного размена фигур… уходит от столкновения…

Эйдан Ансворт-Шодюри: хитрый, но агрессивный… избегает последовательного размена фигур… при необходимости отступает… не признает уступок… жесток по отношению к более слабым соперникам…

Роуз Холланд: коварная, действует исподтишка… беспощадная, но неуверенная… расточительно отдает пешки, подготавливая решительный удар… неохотно идет на жертвы ради тактического преимущества… склонна рисковать всем ради слабого эндшпиля…

Внизу центрального сегмента Ксандер сделал схему родственных отношений, которую он построил на основе этих психотипов: на основе неписаного кода, связывающего брата с братом, отца с сыном, дочь с матерью, на основе закономерностей, которые слегка изменялись, но в целом оставались стабильны по мере взросления детей и старения взрослых.

Роуз изучала схему, перерабатывала ее значение, то фокусируя, то расфокусируя взгляд, и тут заметила явную ошибку в середине. Потому что…

– Оххх, – сказала она.

Кровь прилила к голове, застучала в ушах. Кто-то кашлянул за ее спиной.

Не оборачиваясь, она заставила себя посмотреть на правую створку, где Ксандер представил генетические данные, которые собрал для проверки своего шахматного алгоритма. Крошечные фотографии собранных им образцов, от нескольких темных волосков с расчески Роуз до использованного презерватива из туалета, прилегающего к спальне Бека. Ряд результатов сопоставления ДНК. Все анализы проводились в национальной лаборатории «Ген-Секьюр». Ксандер добавил свои «лабораторные заметки», а также несколько абзацев с пояснительной информацией.

И наконец, ряд небольших генеалогических деревьев. Шесть пар родителей, от которых Ксандер провел кривенькие веточки к фотографиям детей. От черно-белой свадебной фотографии Гарета и Роуз шла ветка к школьному фото Эммы Кью в четвертом классе. Маленькое ядрышко их семьи не подвергалось опасности.

Старое пляжное фото Джулиана и Лорен, которое соединялось с фотографией Тессы в бикини и Ксандера на шахматном турнире.

Шикарный снимок Бека, заключившего Азру в свои медвежьи объятия (много лет назад на фестивале современного искусства «Бернинг Мэн»). Роуз никогда не видела этого снимка, но Ксандер подписал, что эту фотографию нашел в подвале-кабинете Бека. От нее шли линии к Чарли и Эйдану. Портреты близнецов были вырезаны из группового снимка футбольной команды.

Потяжелевший Бек соединялся с Соней, застывшей в позе кобры, от них шла веточка к новорожденному Рою, от которого пунктирная линия вела к близнецам, его сводным братьям.

В самом низу центрального сегмента Роуз увидела последнее древо. Слева было все то же свадебное фото Гарета, но изображение Роуз было вырезано и вместо него наклеен снимок сияющей Саманты. Она держала в руке бокал шампанского и посылала воздушный поцелуй над кромкой изящного хрустального фужера. Согласно нарисованному древу, они были биологическими родителями Эммы Зеллар, которая была связана пунктирной линией с Эммой Кью, ее сводной сестрой. Цепочка коротких черточек бежала от самого низа к первому генеалогическому древу наверху.

Роуз почти чувствовала, как миллионы нервных клеток, покрывающих ткань ее сетчатки, воспринимают это изображение и посылают электрические сигналы к зрительному нерву, а оттуда в лобные доли мозга, в которых начался бесстрастный анализ зрительной информации, находящейся перед ней. Как будто один из научных сотрудников представил ее скептическому взору результаты лабораторных исследований. Она слегка наклонилась вперед и снова посмотрела на створки, оценивая вероятности, подсчитывая ущерб, нанесенный ее браку и дружбе.

Ее дочери. Дочери Саманты.

Всем сразу.

Наконец она выпрямилась.

– Это… Гарет… Это правда?

Но она уже знала, что правда, и едва слова сорвались с губ, Роуз почувствовала, что бездна, в которую превратился их брак, стала только шире. Стены утесов, обрамлявших пучину, наконец стали осыпаться и падать.

Вокруг с десяток незнакомых людей что-то бормотали, тихо спрашивали. Конфликт начал привлекать внимание.

– О, Роуз… – Сквозь умолкающий звон в ушах она услышала голос Саманты. – Это случилось до того, как мы подружились, больше чем за год до нашей первой встречи. Я никогда не думала…

– Прекрати, – сказала Роуз.

Снова Гарет:

– Дорогая, я не…

– Просто прекрати. И скажи мне, это правда?

Густая, короткая пауза, а потом скрипучий писк Ксандера:

– Точность результатов составляет до 99,99998 процента.

Роуз резко крутанула головой и уставилась на мальчика, который широко распахнутыми глазами таращился сквозь разбитые и склеенные скотчем очки. Лорен зажала ему рот ладонью.

– Но как ты догадался? – спросила Роуз. Как ученый, она не могла понять загадки этой гипотезы, озарения, которое сделало возможным узнать новое. – Почему ты взял такую тему?

Ксандер только помотал головой: говорить мешали пальцы матери.

Роуз как будто присутствовала при жестоком преступлении, только не знала, жертва она, или свидетель, или и то и другое сразу. В десяти шагах от нее Саманта, спрятав лицо в ладонях, в открытую плакала. Плечи ее сгорбились.

Азра первая рискнула коснуться подруги. Милая Азра. Она положила ладонь на руку Роуз.

– Моя хорошая, – робко начала она, – может, нам лучше уйти? Ты хочешь уйти?

– Послушай, Роуз, – начала Лорен. Защитным жестом она загородила собой Ксандера. – Мне ужасно гадко из-за всего этого. – С каждым слогом ее практичный тон бесил Роуз все больше. – Я просто не следила за работой Ксандера. Ты знаешь, он выполняет задания самостоятельно, он с самого начала учился сам, и я позволяю ему делать, как он считает нужным, но, конечно, в случае с этим научным проектом…

– Подожди. – Рука Роуз помимо ее воли метнулась вперед. Она выставила раскрытую ладонь перед лицом Лорен, заставляя ее замолчать. – То есть ты… Ты хочешь мне сказать, что это… ты думаешь, что вот это вот…

Две секунды никто не двигался. Потом Роуз схватила проект за створки и сунула прямо под нос Лорен.

– Что, по-твоему, вот это вот дерьмо – наука?

Она яростно потрясла портфолио перед Лорен.

– Это никакая не наука, – кипела она, – это несколько наборов для быстрого генетического теста из аптеки и злобный маленький социопат, который решил разрушить несколько жизней.

– Роуз… – начал было Гарет.

Одним только огненным взглядом она заткнула его пухлый рот и продолжила:

– Как будто… как будто мы шахматные фигурки, которые он может сбрасывать с доски, как хочет! Ты гордишься своим исключительно одаренным сыном, Лорен? Гордишься тем, что он сделал?

Роуз бросила проект на покрытый плиткой пол и стала топтать его своими туфлями без каблуков. По ногам, ставшим вдруг словно резиновыми, вверх расползались вспышки боли.

– Роуз, хватит, – попросила Саманта.

Та развернулась к ней. Саманта отступила на шаг, но Роуз подошла к ней и уставила палец ей в лицо.

– Даже не смей, злобная ты стерва, брехунья, изменница… ты с твоей драгоценной избалованной доч… хотя, погоди, извини, с драгоценной избалованной дочуркой моего мужа! Как так вообще получилось? Ты и Гарет? Серьезно? А какой у нее талант? Какой? Какая у нее «фишка»? Лидерство? Сколько миллионов вы отслюнявили Дарлтонскому университету, чтобы они дали вам то, чего вы хотели? Или, может, тебе пришлось дать декану или проректору, как ты этому вот дала?

Роуз игнорировала возмущенные ахи и охи.

– Потому что знаете что? Слушайте все! – Она обеими руками показала на Гарета и Саманту. – Их дочь не набрала даже минимальный проходной балл первого этапа отбора. Как вам такое? Ваша семейка лицемеров даже не имеет права быть на Дне открытых дверей!

Снова охи, бормотание, где-то в толпе резкий смешок.

А потом тихий голос Эммы Зеллар:

– Зато вы украли мой проект на День истории.

Роуз хотела заорать в лицо этому избалованному отродью, но тут Зи наклонилась и подняла с пола проект Кью, который Роуз уронила несколько минут назад.

– Мама, она правда украла. – Зи развернула створки лошадиного проекта так, чтобы Саманта и остальные увидели. – Она и Кью. Роуз указала на проекте только имя Кью, хотя я сделала половину работы. Не меньше половины. Кью даже печатать не умеет. Видите?

Роуз уставилась на проект.

– Она права, – запричитала Роуз, вскидывая руки. – Она абсолютно права. О боже, боже, боже. – Она уронила лицо в раскрытые ладони. Из груди ее вырвался долгий, несчастный стон. – Это все из-за академии, – сказала она, потом оторвала руки от лица и повторила сквозь слезы: – Это все из-за проклятой академии… она нас превратила… сделала нас всех… просто… да вы сами посмотрите на все это!

Роуз рванулась к ближайшему столу и взяла один из проектов наугад.

– Крисси Бейкер, – прочитала она, – о геохимии вулканов.

Она показала работу множеству свидетелей разоблачения, застывших с раскрытыми ртами.

– Но я знаю Дэйва Бейкера. Он геохимик, работает в Дарлтонском университете. Блин, да он завкафедрой по геохимии! Вы ведь не думаете, что это он подсказал дочери идею и сделал за нее девяносто процентов работы?

Роуз уронила проект и окинула взглядом класс.

– А как вам наш маленький талантливый виолончелист?

Она протопала к колонке, из которой играл Бах, и к фотографии юного музыканта в рамочке. Мальчик на снимке опустил глаза, рука, держащая смычок, изящно изогнулась.

– Так уж вышло, что я знаю: Картер Стэнхоуп ненавидит виолончель, ясно? Несчастный мальчик последние два года жалуется, что не хочет больше заниматься, но это никого не волнует, потому что его мамочки втемяшили себе в голову, что он вундеркинд. А на самом деле он просто старательный ребенок, который не может сказать «нет», когда ему твердят, что надо отыграть эти сраные десять тысяч часов.

Одним движением Роуз расколотила рамку о край ближайшего стола. Стекло разлетелось вдребезги, осколки заскакали по столу, зазвенели по полу. Эти звуки и ощущение бьющегося стекла разбудили что-то в душе Роуз, и в первый раз после прочтения проекта Ксандера ее едва заметно кольнуло ощущение неловкости, осознание того, как она выглядит в глазах людей, собравшихся в классе.

Но Роуз не могла остановиться. Еще не могла.

– А посмотрите на меня! – закричала она, сильно ударив пальцами в грудную клетку. – Посмотрите на меня! Я хуже всех! Я самый ужасный человек В МИРЕ! Я забыла сдать портфолио сына моей домработницы. Я выдумала несуществующее исследование и поставила под удар свою карьеру. Я убрала имя лучшей подруги моей дочери с их проекта, просто стерла его, и теперь она…

– ДА ЗАТКНИСЬ УЖЕ, РОУЗ! – взвизгнула Эмма Зеллар, топнув ногой. – ВСЕМ ПЛЕВАТЬ!

Роуз обернулась к девочке и среди ужасной охнувшей тишины увидела покрасневшее лицо Эммы Зи, ее стиснутые, прижатые к груди кулачки. В тот же страшный момент в мозгу Роуз блеснула характеристика, которую дал ей Ксандер:

«коварная, действует исподтишка… беспощадная, но неуверенная… расточительно отдает пешки, подготавливая решительный удар…»

Эмма Зи, лучшая подруга ее дочери почти с младенчества. Девочка, у которой земля ушла из-под ног. Судьба которой от сегодняшних откровений изменилась куда сильнее, чем у Роуз.

Потому что Роуз всего лишь узнала, что муж изменил ей двенадцать лет назад. Это открытие выглядело почти как знак свыше и вызывало у женщины нечто вроде облегчения.

А вот Эмма Зеллар только что узнала, что Кев не ее биологический отец, чего и сам Кев не знал всего несколько минут назад.

– О, Зи, – сказала она, желая обнять девочку, как-то ее утешить.

Но тут подошла ее собственная дочь. На круглом лице Кью были злость и стыд.

– Да, мама. Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, не говори больше ничего.

– Но я… я не могу…

А потом:

– Сказано было более чем достаточно, – громко и властно произнес женский голос со стороны двери. Битси Лейтон, чеканя шаг, вошла в класс.

Роуз проследила за начальственным взором женщины, увидела осколки, рассыпанные по столу, измочаленные куски картона на полу. Только сейчас Роуз заметила пугающее количество направленных на нее телефонов.

Битси хлопнула в ладоши.

– Прошу всех покинуть класс, – сказала она. – Немедленно.

После короткой паузы толпа зевак, обходя столы и стулья, нехотя поплелась к двери. Родители избегали встречаться взглядом с Роуз, но дети пялились на нее, все еще под впечатлением от оборвавшегося зрелища.

Лорен, подталкивая к двери Тессу и Ксандера, оглянулась на подругу. В глазах у нее стояли слезы. Азра шла за ними: губы сжаты, лоб нахмурен – признаки сострадания, которое не утешило Роуз, но поставило ее на место.

Потом она почувствовала, как ее голые предплечья обхватили чьи-то потные руки. Она повернула голову и увидела водянистые глаза Гарета, его гротескную рожу, ощутила отвратительное тухлое дыхание.

– Давай пойдем отсюда, Роуз, – сказал он спокойным голосом, будто обращался к душевнобольной или маленькому ребенку. – Давай заберем отсюда нашу дочь.

Нашу дочь.

За его спиной Роуз увидела Саманту и Зи: они по дуге обходили стол, чтобы больше не сталкиваться с Роуз. Лицо Саманты было мокрым от слез, плечи ее непривычно ссутулились. Она с бешеной скоростью набирала сообщение, видимо, пытаясь достучаться до Кева.

– Мы можем поговорить обо всем этом, когда отвезем тебя домой, – сказал Гарет.

Дом. Слово, которое внезапно и непоправимо утратило смысл.

Роуз склонила голову так, что ее губы почти касались волосатого уха мужа.

– Убери руки, – прошептала она, – сраный червяк.

72. Бек

Бек припарковался возле дома и велел мальчишкам идти внутрь первыми.

– Но не спешите расслабляться, – предупредил он.

Близнецы странно на него посмотрели и вылезли из «Ауди», может быть, слегка напуганные. «Отлично». Когда сыновья вошли в дом, он вытащил телефон и увидел сообщение от Сони:

«Я в Денвере с Роем. Бек, мне надо подумать».

Он уже начал в панике набирать ответ, но остановился. Задержал дыхание.

Соне нужно подумать. Ну еще бы. А кто бы не начал задумываться в ее ситуации, каждый день живя с отмороженным Беком Ансвортом? Ну что ж, пусть думает.

Теперь почта.

Бек просмотрел сообщения с пометкой «срочно» от тех, кому он задолжал. Бухгалтер, сидящая без зарплаты, три компании, выпускающие кредитные карты, директор Школы Святой Бригитты, предупреждающий, что его сыновей скоро исключат, Лейла, грозящая обратиться в суд.

Долги. Целые горы долгов. Но в этот момент Беку было до фонаря.

Телефон и ключи приземлились на столик у двери, подняв облачко пыли. Стол был завален старыми и новыми рекламными письмами, тут же стояла грязная кружка и тарелка с засохшей коркой, на которой крестом лежала пара футбольных носков, будто начинка мясного пирожка.

Бек протопал в свою комнату, разделся, натянул футболку и бриджи, потом вернулся на кухню, пробираясь через кучи хлама. У него чесались руки взяться за тряпку. Ноздри жаждали терпкого запаха чистящего средства.

Чарли растянулся на диване и играл в телефон. Бек трижды хлопнул в ладоши.

– Хватит валяться, сынок. Сейчас мы будем работать.

– В смысле?

– Ты и правда не понял?

– Ну да.

– А где твой брат?

– В логове.

– Позови-ка его.

Когда Эйдан вошел в гостиную, Бек оглядел своих сыновей, как сержант-инструктор по строевой подготовке осматривает взвод.

– Хотите перекусить сначала? Может, батончик с гранолой?

Мальчики переглянулись.

Эйдан сказал:

– Я буду свежую мышь. В прихожей я целых две видел.

Следующие три часа, пока жены и младшего сына не было, они убирались. Сначала Бек взялся за посуду. Потом привел в порядок кастрюли и сковородки, рабочие поверхности, плитку, ковры, деревянные полы, туалеты, мебель, холодильник. Три раза подряд загрузил стиральную машину, протер плинтусы, вытер пыль на книжных полках и в шкафах, выбросил испорченные продукты и отправил в переработку горы контейнеров. Он заставил мальчиков по очереди пылесосить – так они убрали во всех комнатах в доме.

В морозилке нашлась курица. Бек посмотрел на «Ютьюбе» рецепт. Картошка оказалась не такой уж гнилой, надо было только срезать лишнее. Курицу он положил оттаивать в горячую воду, потом отправил на несколько минут в микроволновку, а потом, когда на кухне уже стало чисто, поставил курицу с картошкой в духовку.

В это время близнецы убирались у себя в комнатах и драили одну на двоих ванную от пола до потолка. Конечно, они сперва поворчали, но все же взялись за дело. Ванна, унитаз, под раковиной – все. Они вылизали логово, убрали всю дрянь, скопившуюся на столе для пинг-понга. К тому времени, как Бек принялся за полы в прихожей, мальчики были уже на улице. Они врубили музыку и мыли машину. И на самом деле, веселились вовсю.

Пока курица остывала на плите, Бек отправился отмывать их с Соней ванную и посмотрел на себя в зеркало. «Давайте это сделаем». Он взял из аптечного шкафчика ножницы и обкорнал большую часть своей бороды, а остальное сбрил под корень. Без бороды лицо его оказалось наполовину незагорелым, но в остальном теперь он выглядел вполне пристойно. Казался моложе. Где-то за всем этим проскальзывал прежний Бек. Быстро, но тщательно помывшись в душе, он оделся и снова принялся убирать. Даже перебрал долбаный ящик с серебряными приборами и как раз закрывал его, когда Соня вернулась.

– Что происходит, Бек?

Он обернулся и увидел у входной двери жену и маленького сына, подпрыгивающего у нее на руках.

– Я дома, – глуповато сказал Бек. – Я дома.

Соня оглядела его гладко выбритое лицо, потом кухню и столовую (Бек пристально наблюдал за ее лицом). Мусор выброшен, рабочие поверхности оттерты, включенная посудомойка гудит и ополаскивает, керамическая плитка под ногами сияет. Письма на очищенном столике у двери рассортированы в стопочки, школьные рюкзаки мальчишек аккуратно висят на крючках у входа в гараж.

Кто знает, откуда оно пришло, это глубокое и жизненно важное желание отчистить, отдраить, отскрести, выложить перышками свое гнездо. Бек знал только одно: уже много лет ничто не изменяло его и не наполняло энергией так, как эти три часа кружения по дому наподобие дервиша.

Он подошел к Соне и прижал к себе ее и сына:

– Ты слишком много всего делаешь.

Он поцеловал жену в лоб, провел ладонью по залысинке, протершейся на затылке Роя.

Соня посмотрела на него с подозрением.

– Ты обкурился.

– Я не обкурился.

– Тогда нализался.

– Нет. – Муж принюхался. – Рою надо поменять подгузник?

Соня, вытаращившись, отдала сына Беку. Тот пошел с ним в детскую, поменял подгузник и отпустил малыша поползать в манеже, а сам вынес ведро с грязными памперсами (в последний раз он это делал, когда Рою было недели три, наверное). Когда Бек вернулся из гаража, Соня устроилась на диване, уложив ноги на только что очищенный пуфик и все с тем же подозрением наблюдая, как муж моет руки. Он проверил, как там Рой. Тот возился в детской со всякими пластиковыми игрушками. Тогда Бек вернулся на кухню и налил жене бокал «Шардонне».

Он показал ей все: выписки из банка, выписки по фонду, выписки по кредитными картам, письма с угрозами от всех, кому задолжал. Разложив все бумаги на кухонном столе, Соня выдернула из кармана телефон и хладнокровно подсчитала все убытки в приложении «калькулятор». Когда жена показала ему итоговую сумму, Бек почувствовал себя, как побитый щенок, но уже через полчаса Соня придумала план. Все долги собрать на двух картах, остальные закрыть. На следующий год обоих мальчиков отправить в государственную школу. Продать домик в Брекенридже, вернуть взятый в лизинг новый люксовый кроссовер и купить подержанный «Универсал», купить себе телефоны-раскладушки, рефинансировать ипотечный кредит и с помощью излишков средств вернуть то, что сам Бек занял у компании, – и в первую очередь расплатиться с сотрудниками, начиная с Лейлы. Прямо тут же, сидя за кухонным столом, Бек написал сотруднице, что аванс уже переведен на ее счет, – и теперь это была чистая правда. Придется разработать отдельный план, чтобы спасти фирму, но, учитывая то, как Соня лихо справлялась с цифрами, Бек подумал, что, может быть, она и здесь поможет.

Еще придется изменить образ жизни. Не покупать еду навынос в кафешках каждый вечер, не брать себе латте дважды в день. Куда чаще готовить просто макароны с сыром. После спокойного ужина из курицы с картошкой Бек рассказал мальчикам о финансовой ситуации и о том, что придется затянуть пояса. Они сидели на диване в гостиной, Соня на кухне занялась посудой. Но Бек ее предупредил, что ей разрешается только потереть и сполоснуть. Остальное он сделает сам.

– Вы ведь любите макароны с сыром, ребята? – спросил он.

Чарли сказал:

– Вполне, если к ним положить сосисок.

Мальчик соскочил с дивана и побежал наверх, в свою комнату. Бек тоскливо посмотрел сыну вслед: ему не хотелось начинать разговор, который был сейчас необходим.

И тут Эйдан его удивил. Он остался в гостиной, притих. Выражение его лица напомнило Беку о том утре в Колорадо-Спрингс много месяцев назад. Тот день, когда его брат впервые остался на скамье запасных.

– Что такое, Эйдан? – спросил Бек. – Ты хочешь рассказать, как разбил сегодня очки Ксандеру? Потому что нам надо об этом поговорить.

Без всякого предупреждения Эйдан начал плакать. Это был не тихий заикающийся плач, а полноценный, затяжной фестиваль соплей с ревом во весь голос. Бек притянул сына к себе. Они переждали этот выплеск эмоций вместе. Худое тело мальчика грело его.

– Расскажешь, когда будешь готов, хорошо?

Эйдан кивнул. Бек подождал еще немного.

– Чарли, – наконец с запинкой произнес Эйдан имя брата, – Чарли не подрезал меня в Брекенридже. Я это придумал.

Бек вытаращился на сына.

– Но зачем, Эйдан?

– Я на него разозлился, потому что из-за него мы решили съехать еще раз.

– И ты нарочно упал?

Мальчик покачал головой:

– Я думал, что смогу удержаться на ногах, просто сделаю вид, что он пытался меня повалить.

– Боже мой, Эйдан…

Бек погладил сына по спине, и когда мальчик успокоился, Бек стал его расспрашивать. Вскоре он узнал о других проступках Эйдана, вину за которые принял на себя Чарли, – в том числе и о том, что дыру в гипсокартоне пробил Эйдан, а не Чарли. А еще именно Эйдан рассказал Азре о Тессе и Беке, превратив историю о том, как брат краем глаза увидел няню без лифчика, в куда более тревожный эпизод.

– Но почему Чарли признавался в том, чего не делал? – настаивал Бек.

Эйдан пожал плечами.

– Он говорит, если ты поверил, что он пытался мне навредить, когда мы катались на лыжах, то тогда можешь обвинять его и во всем остальном.

Бек закрыл глаза. Неутешительное мнение Чарли об отце было как удар заточкой меж ребер, как и значительные способности Эйдана в плане правдоподобного вранья.

– И это тебя устраивало? – спросил Бек. – Устраивало, что он за все это получает шишки?

– Он мой брат, – сказал Эйдан, и милое раскаяние начало перетекать в новую, подростковую дерзость.

Бек откинулся на спинку дивана и стал думать над тем, что услышал за последние несколько минут. Обо всем, что не потрудился узнать, плавая в собственном нарциссическом болотце.

«Боже, как я люблю этих мальчиков! Но что еще я упустил за последний год или два? Что просмотрел? Что, может быть, уже никогда не исправить?

Но близнецам ведь и двенадцати нет. Еще есть время. Должно быть!»

Эйдан отстранился.

– Так какое мое наказание, папа?

Какое-то время Бек не отвечал, позволил вопросу повиснуть в воздухе. Самое душераздирающее, Эйдан явно хотел, чтобы было наказание, хотел, чтобы его приструнили. Этому мальчику нужны были какие-то границы в жизни, начиная с его собственного поведения в последнее время.

– Я обсужу это с твоей мамой и Соней, – сказал Бек, и ему понравилось, как это прозвучало.

Контроль и управление.

– Я не хочу учиться в этой школе для одаренных, папа, – выпалил Эйдан.

Бек поколебался:

– Ты уверен?

– Она мне противна.

– О’кей, – с расстановкой проговорил Бек. – Мне надо поговорить с твоей мамой, но я тебя понимаю, и естественно, мы не будем тебя заставлять, если ты пройдешь второй отбор. Кроме того, у тебя и без того хватит дел: будешь тренироваться в СКАГО, правильно?

Мальчик покачал головой:

– Туда я тоже не хочу

Бек вытаращился на него:

– Ты не шутишь?

– Я не хочу столько мотаться на машине, да и мои друзья все останутся в КФК. Может быть, в старших классах. А сейчас я хочу остаться в КФК с Чарли. Да и это, наверное, дешевле?

– Ну да, конечно, – сказал Бек. Притом что любой вид юношеского спорта стоил под три тысячи долларов за семь месяцев сезона, это выходило намного дешевле. – Но ты ведь так долго об этом мечтал. Подумай о соревнованиях, путешествиях, крутой форме. А еще потом легче поступить в вуз…

Появилось лицо Сони, по-немецки строгое. Жена заглянула к ним из кухни и погрозила пальцем. Эйдан ее не заметил, но Бек прекрасно видел свою прекрасную Соню.

– Знаешь что? – сказал он. – КФК – это классно. Я горжусь, что ты остаешься со своей командой. Вот это настоящая верность, сынок.

Последнюю фразу он произнес грубовато, немного в духе Уэйда Мелтцера.

– Так ты не против? – спросил Эйдан, не веря.

– Знаешь, – Бек, зевнув, положил руку на плечи сына, живо ощущая, насколько ему повезло в жизни, – если честно, для меня это… облегчение.

73. Роуз

Роуз остановила машину на подъездной дорожке и выключила зажигание. Свет на крыльце не горел, но дверь была открыта и выпускала наружу бледный поток света из дома, который золотил бутоны кизила. Игра света напоминала блестки на поставленной на обочине новогодней елке. Над коленом позвякивали ключи, охлаждающийся двигатель издавал ровное тиканье, которое неспешно сходило на нет.

Роуз сидела в машине, восстанавливая дыхание. Слева она заметила движение. Эмма Кью выбежала из дома и помчалась через двор. Роуз услышала, как открылась и закрылась дверь машины, но не видела, что происходит: вид загораживали два куста сирени.

В дверном проеме появилась тень. Гарет – нет, не муж – вышел наружу. А на машине, оказывается, приехала Азра. Когда на крыльце зажегся свет, ее длинные черные волосы засияли. Одну ногу она поставила за порог, а другую на крыльце. Ее сильная рука держалась за дверной косяк. Она заговорила. Гарет стоял спиной к свету, лицо его было в густой тени. Они еще не увидели Роуз, не заметили, что ее машина здесь.

Роуз смотрела через лобовое стекло на белесую дверь гаража, на выстроившиеся в ряд шесть окон, похожих на зияющую бездну. Ее пальцы, скользкие и слабые, взялись за ручку. Она толкнула дверь машины локтем. Азра оглянулась первая, за ней Гарет. В его глазах – что-то безжизненное и далекое. В глазах Азры – только тепло.

Подруга подошла и обняла Роуз.

– Если нужно, Кью может переночевать у меня. И ты тоже, – прошептала она. – Или я могу забрать ее, а когда вы закончите, привезу. Только скажи.

Роуз кивнула, уткнувшись в ее волосы. Она не сходила с места, пока Азра не уехала вместе с Кью. Усталость опустилась ей на плечи, словно шаль, только эта шаль не согревала. Роуз задрожала. Поднимался ветер шинук. Воздух чуть не хрустел – так он был насыщен запахом хвои, скошенной травы и легкой нотки дыма.

На глаза Роуз навернулись слезы. Она смотрела на Гарета. В темноте его лицо было просто кляксой. Он пошел в дом. Роуз последовала за ним.

Она нашла на пластиковом торце столешницы протертое пятнышко: протерлось оно от того, что Роуз так часто прислонялась здесь во время бесконечных ссор, отмечавших угасание брака. Портфолио Атика грустно притулилось к стене, прилегающей к рабочей поверхности. Гарет сел напротив. Он ссутулился и казался таким маленьким.

– Роуз, – начал он, – ты должна понять…

– Вообще-то, я, кажется, и так понимаю, – перебила она. – Я все прекрасно понимаю. – Эту речь она отрепетировала. – Я понимаю, что ты всегда смотрел на то, как я выполняю роль родителя, с высокомерием и самодовольством, куда мне до тебя. Я понимаю, что ты не одобряешь моего «трудоголизма», моих «амбиций», того, как высоко я ценю усердный труд и заслуженный успех. Я понимаю, почему тебе так приятно было брюзжать, что я помешана на этой Кристальской академии, что, возможно, мое увлечение всей этой историей может – как ты там выразился? – ах да, «раздавить нашу дочь». Все это я понимаю, Гарет. И тем не менее смотри, как все повернулось. Ты столько лет жил в пузыре собственной непогрешимости, считал, что ты лучший в мире отец и самый многострадальный в мире муж, а теперь…

Она пожала плечами, голос ее умолк.

– Ты закончила? – спросил он.

Роуз презрительно ухмыльнулась.

Гарет так резко сменил тему, что совершенно сбил Роуз с толку:

– Я не хотел сюда переезжать, чтоб ты знала. Тебе предложили должности в пяти организациях, мы могли бы поселиться где угодно, в большом городе, где я мог бы плодотворно писать.

– При чем здесь это вообще?

– Просто хочу напомнить, каково было мне. Ты была просто рок-звездой в своей сфере, Роуз. Ты отказалась от мест в Гарварде, Дьюке, Чикаго, Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. И все это ради того, чтобы работать в Дарлтоне и быть большой рыбой в прекрасном маленьком пруду.

– Ты знаешь, что это не так, – возразила Роуз. – Это было самое привлекательное предложение, самый красивый город…

– И все это было губительно для меня. Мой роман не выстрелил, другого контракта со мной никто не заключал, мой литературный агент перестал мне перезванивать. Ты шла в гору, а я летел под откос и чувствовал себя таким жалким неудачником.

Роуз закусила щеку. Все это она слышала и раньше, сотню раз.

– А ты расширяла собственную лабораторию, – продолжал он. – Стартовый пакет от Дарлтонского университета в миллион долларов – или даже в два? Я тебя почти не видел месяцами. Потом в первый же семестр при факультете ты выиграла тот огромный грант. А я закрылся в доме и пытался хоть как-то писать.

– Ты сказал, что это просто «черная полоса».

– Все было куда серьезнее. Хотя тебе было наплевать.

Роуз вздохнула, почти заскучала.

– Я пошел в качалку, в Развлекательный центр северного Кристала, – продолжал он. – В первую осень я ходил каждый день, иногда даже по два раза. Это меня спасало, помогало обрести равновесие. Когда покупаешь абонемент, первые четыре занятия услуги тренера в подарок.

Роуз представила себе Саманту в одном из костюмов для тренировки. Лайкра, спортивный лифчик, плоский живот, твердый пресс.

– Я даже не знаю, как это произошло, – сказал он. – Может, ей показалось, что это в каком-то смысле престижно – иметь писателя среди клиентов.

– Ну да, круче, чем Джорджа Клуни тренировать, – уколола его Роуз.

– Она спрашивала меня о моих книгах, о моем рабочем процессе.

– О твоем рабочем процессе?

– Перед нашим третьим занятием она даже купила и прочитала мой роман.

Роуз сложила две детали головоломки и поразилась. Саманта дала свой экземпляр «Дороги к виселице» Тазиме Харб, проявила несвойственный ей интерес к роману, опубликованному больше двенадцати лет назад, – к книге, которую написал биологический отец ее дочери.

– Когда это закончилось? – спросила она. – Вы встречались с ней после рождения Эммы Зи? После нашего с Самантой знакомства?

Гарет покачал головой:

– Никогда. Я пытался тебя отговорить от посещения той группы мам, но было поздно. Однажды… кажется… то есть как-то раз ты была на конференции, а Зеллары устраивали одну из своих вечеринок среди зимы, и я почему-то на нее поехал. Саманта помогала мне искать куртку среди сваленной на кровать одежды. Я сделал какой-то пошлый намек, даже не всерьез: я был пьян. И я помню, что она сказала, слово в слово: «Отвали, Гарет. Роуз – моя лучшая подруга».

Роуз почувствовала, как из груди рвется всхлип, но она задавила его, запретив себе выказывать эмоции перед этим человеком. Она сняла с холодильника бутылку текилы «Эррадура» – подарок от Саманты. Налила двойную дозу напитка в щербатую кружку. Цитату для этой кружки подбирала Саманта: «Кто-то обращается к священникам, кто‑то к поэзии, я – к друзьям (Вирджиния Вулф)». Роуз не знала, что хуже: то, что Саманта столько лет хранила такую тяжелую тайну, или то, что она посчитала Гарета достаточно привлекательным, чтобы с ним спутаться.

Она сделала обжигающий глоток. Снова налила текилы. Снова выпила. Вытерла рот тыльной стороной ладони. Жжение от текилы сеточкой расходилось по обветренным губам.

– Значит, Эмма Зи, – выдавила она наконец, – твоя дочь.

– Выходит, так, – поспешно сказал он.

Какое-то время молчали. Тихие домашние звуки заполнили кухню. Движение стрелок часов, шипение холодильника.

– Когда между нами все кончилось, я перестал ходить в центр, – сказал он. – Я думал, что буду иногда сталкиваться с Самантой в городе, но мы ни разу даже не видели друг друга до того первого обеда у Джулиана и Лорен, больше года спустя. Она пришла с малышкой того же возраста, что и Кью. И даже имя было такое же.

– Прелестное совпадение.

– Я посмотрел в интернете. «Эмма» было третьим по популярности женским именем в том году.

– И что же, вы обсудили тот факт, что были вместе?

Он смотрел на свои руки.

– Она не хотела говорить. Да и я тоже не хотел. Ну то есть я считал, что она пила противозачаточное. Мы никогда даже не говорили о том, что Эмма Зи может быть… если честно, мы просто вели себя так, будто ничего не было. Девочка казалась чистокровной Зеллар, и я всегда считал Кью своим единственным ребенком.

«Так люди сами себя обманывают на каждом шагу», – подумала Роуз. А что до Саманты, все понятно: зачем говорить мужу, что ребенок может быть не от него? Так можно разрушить семью, лишиться друзей, всю выстроенную жизнь уничтожить.

Тем не менее Роуз смутно разочаровало то, что во всей этой истории не хватало шока узнавания. Почему за все годы она не увидела каких-то подсказок, зловещих знаков, говорящих о том, что у девочки на самом деле другой отец? Теперь эти знаки, естественно, выстроились, как костяшки домино. Инстинктивная неприязнь Гарета по отношению к Кеву, его нежелание общаться с подругами Роуз. Но Роуз ни разу не допускала мысли, что Эмма Зи Кеву не дочь. Она была очень красива – как Саманта и как Кев. Дружелюбная и уверенная в себе – как Саманта и как Кев. Сильный подбородок и тяжелые веки – как у Кева. Идеальная – как все Зеллары.

Но одаренная? Ну… пожалуй, нет.

Эта мысль поразила ее. Роуз отлипла от рабочей поверхности, подошла к двери-купе и устремила взгляд на юго-запад, где полная луна лила жемчужный свет на вершины Редайрон. «Боже, какое великолепие!» – подумала она, и одновременно с неуместным восхищением красотой ее встряхнуло озарение, такое неожиданное, что Роуз потеряла равновесие и чуть не ударилась о стекло.

Гарет слепил собственную продуманную историю о своем непризнанном ребенке. Так же поступила и Саманта. Гарет решил, что Эмма Зи не может быть от него, точно так же и Саманта решила, что Эмма Зи – дочь Кева, и оба они двенадцать лет жили внутри правдоподобного повествования, которое стало возможно благодаря их самообману. Они выбрали такую историю о самих себе и о дочери.

Но ведь все мы отчасти обманщики, разве нет? И так ли уж отличается ложь Гарета и Саманты от любовно взращенных историй, которые Роуз выстроила за эти годы вокруг своей дочери? Разве это хуже того, во что позволяли себе верить Роуз и ее подруги? Ведь они в своих детях видели только то, что хотели видеть: их способности, их таланты, их ключевые этапы развития – и всеми силами поддерживали эти иллюзии. Выплескивали их во внешний мир, а потом вели себя так, будто мир им что-то должен.

Роуз подумала о проекте Ксандера, о чертах личности, за которыми он следил все эти годы во время бесчисленных шахматных партий. Как он рассмотрел все их финты и притворство, их борьбу, их маленькие обманы. Интрижка Гарета и Саманты была только одним примером коллективного преступления против детства, которое они так долго совершали, и результат ее так же не поддавался контролю, как количество снега, какое выпадет на склоны горы. Неудивительно, что процесс отбора в академию превратился в кучу катастроф. И он ведь еще даже не закончился.

А теперь – последствия.

На стеклянной двери запрыгали блики: Гарет подошел к Роуз со спины. От одной мысли, что эти бледные руки еще раз к ней прикоснутся…

– Послушай, Роуз, – сказал он. – Может, это все к лучшему. Может, это поможет нам быть откровенными друг с другом, как никогда раньше. За последний год мы прошли такую терапию, и, если мы захотим, она поможет нам все это преодолеть. Если мы постараемся.

Когда Роуз повернулась, нижняя губа Гарета начала по-детски дрожать. «Интересно, – подумала она, – у него всегда был такой безвольный подбородок? У него всегда были такие заблуждения насчет наших отношений?» Он открыл было рот, но Роуз выставила вперед открытую ладонь.

– Тебе надо уйти, – сказала она. – Сейчас же.

Гарет вздрогнул, и Роуз ожидала, что сейчас он съежится, как отлупленный щенок. Вместо этого он распрямился, отступил на три шага и прожег ее испепеляющим взглядом.

– Дай кое-что скажу тебе, Роуз, – произнес он. – Я облажался много лет назад. Понятно. Очень по-крупному. Но знаешь, почему мне нравилось быть с Самантой, хоть и всего несколько недель? Потому что с ней я мог быть тем, кто я есть, – просто никчемным писателем, который не может закончить свою вторую книгу. Она никогда не вела себя так, будто я – продолжение ее, как будто мои неудачи – это ее неудачи, как будто я ее чем-то позорю. Но для тебя самое главное – то, как ты выглядишь, так ведь? Какая умная у тебя дочь, какой у тебя талантливый муж, какая у тебя успешная лаборатория, какую ценность мы добавляем к твоим активам и к твоему взгляду на мир. И ты очень любишь нападать на всех за то, какие они «неискренние». Ненавидишь «фальшь», так? Но на самом деле что? Посмотри, что ты наделала за последние несколько месяцев, какое дерьмо ты пыталась провернуть. Ты обманщица еще почище меня, Роуз. Ты, наверное, самый бессовестный человек из всех, кого я знаю.

Он посмотрел на свои руки, будто только что, своей честностью, физически ударил ее. Роуз почувствовала прилив чувства, похожего на тоску. Где была такая прямота все эти годы? Почему проявилась только сейчас, когда уже слишком поздно?

– Так что, да, я уйду отсюда, – произнес он, подняв голову, но не смотря на Роуз. – С радостью.

С этими словами он схватил свои ключи и кошелек, лежавшие на кофейном столике, и оставил ее одну, прижавшуюся к стеклу.

74. Эмма Зи

Родители, наверное, думали, что она не слышит их из своей спальни, но Зи слышала, и чем дольше лежала, тем дольше они плакали. Мама скулила, как оставленная во дворе собака, а папа – почти как Эмма Кью, заикаясь и давясь, из-за чего его голос казался высоким и девчачьим. Это было отвратительно.

Зи хотела, чтобы они поскорее перестали, но, видимо, это затянется надолго. Родители вместе проводили ее в спальню и уложили почти два часа назад (и притом слишком рано!), сидели по обеим сторонам от нее, гладили по волосам и говорили притворными голосами, какими говорили всегда, когда притворялись, что все в порядке. Они несколько минут объясняли ей, что произошло, но хотя бы не пытались врать.

Мама много лет назад сделала неправильный выбор, объясняла она. И папа Эммы Кью тоже сделал неправильный выбор. Но все это случилось задооооооооолго до твоего рождения, понятно? И это не имеет никакого отношения к нашей семье сейчас.

– Ты же знаешь, что мы тебя любим так же сильно, правильно? Это ничего не меняет, – сказала мама.

– Я всегда был твоим папой, я сейчас твой папа, и я всегда буду твоим папой, – сказал папа и поцеловал ее в лоб. – Я знаю, что ты это знаешь, Эмма.

И Зи кивала, где надо, обнимала их в ответ.

Но она видела, что родители притворяются ради нее. Мало того, она нутром чувствовала, как они напуганы. А за этим страхом ощущала их злость – в том, как напряженно они ходят по дому, как избегают смотреть друг на друга. Не тянутся сжать руку, похлопать друг друга по попе. Мама плакала. Много плакала.

Эмма Зи тоже была напугана.

Она встала с кровати, спустилась по лестнице, прошла по коридору в библиотеку и послушала у двери. Теперь она слышала только всхлипывания, без слов.

Девочка сделала шажок за угол и посмотрела на родителей. Низкая лампа на кофейном столике отбрасывала на стены жутковатые овальные тени их голов. Даже в тусклом свете было видно, какие красные у мамы глаза. Лицо папы было бледным, опухшим и больным на вид.

– Привет, милая.

Мама вытерла глаза уголком темно-зеленого шерстяного одеяла. Она сидела, укрыв ноги. Казалось, что она слишком устала, чтобы встать.

– Хочешь сесть с нами?

Эмма Зи влезла на диван. Родители как-то неприятно пахли. Папа смотрел на Зи с выражением, которое ей совсем не нравилось, губы его были крепко сжатые и уродливые. Зи не винила его. Все это было слишком неправильно.

Девочка отклонилась назад и устроилась между ними. Мама подняла нижний угол одеяла и прикрыла колени и ступни дочери. Часть одеяла легла на ногу папы. Он похлопал Эмму по колену. Девочка положила ладошку на руку папы и почувствовала, что он снова начал плакать, но в этот раз не так громко, не так похоже на Кью.

Все молчали. Может, Эмма должна что-то сказать.

Она глубоко-глубоко вздохнула, задержала дыхание, досчитала до пяти, а потом выпустила воздух и сказала:

– Ксандер – лузер, а его научный проект дурацкий. – Она посмотрела на маму, на папу. – И вообще, он просто купил в аптеке несколько наборов для анализа, – продолжала девочка, вспоминая, что сказала Роуз. Потому что, хотя Роуз очень ее раздражала, но насчет глупого Ксандера Фрая она была права. – Это был самый идиотский проект в мире.

Родители еще сколько-то посмотрели на нее, а потом начали снова смотреть друг на друга. Так они иногда глядели друг на друга перед поцелуем.

– К тому же не важно, что он там выяснил. – Зи сложила руки на груди. – Все знают, что мы все Зеллары. Мне все равно. Да это вообще не важно.

Она услышала, как папа откашлялся и сглотнул. Потом мама и папа потянулись друг к другу. Они обнялись, и Эмма Зи оказалась в самом пылающем центре объятий. Так они сидели какое-то время, опустив головы в темноте.

– Хотите горячего какао? – спросила мама, снова распрямляясь. – Кажется, у нас осталось немного «Гирарделли». Кев, а есть у нас зефирки?

– Еще бы, – сказал Кев, которого, похоже, удивил ее приятный голос. – Да еще и вегетарианские. Может, в твое какао капельку «Франжелико» добавить, милая?

– Идеально, – сказала мама.

Уже было далеко за полночь. Эмма Зи смотрела на луну. День был очень напряженный, и почему-то Зи все думала про канцелярскую кнопку, про то восхитительное ощущение, когда острие впилось в подушечку пальца. Кнопка где-то выпала из ее кармана после Дня открытых дверей, но мысли Зи все время возвращались к ней.

Девочка тихонько выскользнула из своей спальни, прошла по коридору в мамину швейную мастерскую. Дверь была приоткрыта, комната была залита серебристым светом и наполнена запахом лимонного спрея «Пледж», исходившего от сияющего деревянного пола.

Мамина швейная машинка стояла у левой стены, накрытая чехлом. Зи сдвинула чехол, потом пощупала на верху машинки, нашарила игольницу. Пальцы ее быстро нашли толстую иглу прямо в середине подушечки. Девочка зажала ее между большим и указательным пальцами правой руки и осторожно вытащила, потом накрыла и машинку, и игольницу чехлом.

Вернувшись в спальню, она заперла дверь на замок, потом пошла в свою ванную, эту дверь тоже заперла. Включила свет, села на крышку унитаза.

Посмотрела на свои ноги. Зажав иголку в правой руке, она задрала спальную рубашку, оголив бедра. Прямо над левым коленом было место, о котором она думала с самого Дня открытых дверей. Эмма Зи взяла иголку в левую руку и готова была уже воткнуть острие в кожу и тут увидела их.

Шкафчик, встроенный в противоположную стену, обычно был закрыт, но почему-то сегодня белая деревянная дверца была распахнута. Нижняя полка была набита банными принадлежностями. Ровные ряды рулонов туалетной бумаги, чтобы вешать на опустевший держатель, запасные мочалки и полотенца для рук, милая корзиночка с кусочками мыла, две бутыли ее любимой пены для ванн: лавандовой и лимонной.

А на верхней полке – животные. Рыжевато-коричневый лев, изумрудный дракон, кремовая собачка, желтый жираф – не меньше двадцати штук. Все фигурки оригами, которые мальчик сложил за последние несколько месяцев. Все фигурки, которые Зи развернула одну за другой и превратила в помятые листочки тонкой бумаги на комоде. Эти листочки каждый раз исчезали, и Зи полагала, что их выкинули. Ей было все равно, что они исчезли.

Но нет, мальчик не выкинул листки. Он снова сложил тех же зверушек, одну фигурку за другой, и оставил их здесь, в шкафчике в ванной, чтобы Зи их нашла. Странная компания воссозданных бумажных животных.

Она аккуратно, двумя пальцами правой руки, взяла ближайшую фигурку. Носорог. Красный, а не коричневый, с торчащим спереди рогом.

Эмма Зи хотела снова развернуть все складки, но тут в кои-то веки остановилась. Острие иголки больше не давило на кожу. Девочка посмотрела на свое бедро. Крови не было, только небольшая вмятинка над коленом. Зи положила иглу на край раковины и устроила носорога в сложенных лодочкой ладонях. Эмма Зи долго смотрела на него, а потом начала вертеть, изучая углы и соединения, видя настоящее чудо в его многочисленных складках.

75. Ксандер

На следующее утро после Дня открытых дверей в 7:10 Ксандер помог Фоме Аквинскому слезть с кровати и прошел в гостиную. Мама и сестра спали на диване-уголке, головы их почти соприкасались посередине. Рука Тессы свисала под странным углом. Фома Аквинский подошел ее понюхать, и сестра с сердитым ворчанием убрала руку, перевернулась и снова заснула. Пес побродил по кухне, полакал воды.

Если бы Ксандер спал на диване, он бы в ту же секунду проснулся от этого звука, но мама и сестра не шелохнулись.

Наверху, в кабинете мамы, он уделал какого-то итальянца за партией в шахматы. Когда мальчик вернулся, они все еще спали. Ксандер сделал себе овсянки, не содержащей орехов. Он уже успел поесть, а мама и сестра продолжали спать.

Прошлой ночью они долго говорили. Ксандер пошел спать, а они все говорили. Вспоминали отца, обсуждали всякое такое, чего Ксандер не понимал, но, по крайней мере, они больше не орали друг на друга. Последнее слово, которое мальчик услышал, засыпая, было «колледж».

Пока что никто не упоминал о наказании. Может, мама забудет об этом научном проекте. Может, Фома Аквинский научится летать.

Потому что наказание будет. Но неужели так плохо то, что он узнал? Это же наука. Правда. Данные. Это вообще была не самая интересная часть эксперимента, а теперь у Эммы Зи будет два отца, притом что у Ксандера и его сестры и одного-то нет.

«Да боже мой, – подумал мальчик, – ведь это как если бы у нее было два ферзя! А с таким преимуществом кто угодно всем задаст жару! Почему все вдруг взбесились?»

Ксандер взял с ближайшего кресла подушку и растянулся на полу возле дивана.

Фома Аквинский подошел и плюхнул свою толстую тушу рядом. Ксандер притулился в уголке дивана, как можно ближе к маме и сестре, но так, чтобы не отрываться от собаки.

«Ксандер Фрай: терпеливый, целеустремленный, но сразу захватывает фигуры, когда видит свое преимущество… быстро адаптируется к изменениям стратегии соперника… главная слабость: чрезмерная уверенность во временных тактических преимуществах… в партии с более слабыми противниками готов рискнуть всем, чтобы провести красивый эндшпиль».

Ничего здесь не было сказано о тепле тел, приятных запахах и нечеловеческих факторах, вроде собак. Возможно, алгоритм стоит доработать.

Но даже при этом Ксандер никогда не сможет составить профиль человека, который он больше всего хотел воссоздать. Первую партию (да и вторую, и третью, и, наверное, вплоть до пятнадцатой) с Ксандером играл его отец, но по ходам мальчик помнил единственную, последнюю игру с ним – ту, в которой отец не поддавался. Ксандер выиграл сам – впервые в жизни. Он и сейчас видел округляющиеся от удивления глаза отца, его ошеломленное лицо во время эндшпиля. Как он смотрел на двух слонов и проходные пешки. Как он гордо подал руку над доской, чтобы признать победу за своим трехлетним сыном. Ладонь у него была большая, теплая и влажная.

Через какое-то время Тесса перевернулась на диване, и рука ее снова свесилась с края. Ее пальцы коснулись шерсти на спине пса и оказались прямо возле лица Ксандера. В щелки между пальцами сестры мальчик видел заднее окно и в нем – светлеющее небо.

76. Чайнья

Она неподвижно стояла в дверном проеме, наблюдая, как пальцы внука шустро бегают по клавиатуре и скользят по квадратной панели. На экране треугольник, нарисованный тонкими линиями, наклонился, сложился. Мальчик пальцем подвинул этот треугольник и примостил его сверху прямоугольника, подправил его положение. Каким-то образом закрасил обе фигуры и добавил тени. Потом Атик нарисовал круг, цилиндр. Он перетащил его через рабочее поле и прислонил к остальным фигурам. Еще треугольник, но на этот раз мальчик превратил его в конус и поставил на цилиндр. Все это отняло у него не больше двух минут. Потом другие фигуры, поменьше, заполнили пустые плоскости.

Бабушка, наблюдавшая из-за его плеча, прищурилась: теперь она поняла задумку внука. Окна, дверь, башенка, крыльцо: Атик конструировал дом. И не просто дом, а особняк Зелларов в Кристале, с его широким крыльцом, трехэтажной башенкой, со слуховым окном в комнате Эммы. Он даже скопировал облицовку и отделку, раскрасил их в бледно-персиковый и белый цвета. Отобразил все детали, как в своем макете Маунтин-Вью.

Чайнья поджала губы и покачала головой, разочарованная. Навороченный новый компьютер – не подержанный, как тот, что пытался подарить ему Тьяго. И что Атик первым делом на нем нарисовал? Вот это?

Но потом пальцы мальчика снова пришли в движение. Он снял конусовидную крышу, а саму башню положил набок, превратив ее в похожий на трубу проход из квадратного дома в другое здание, которое Атик начал собирать рядом из линий, углов и изгибов. Потом он убрал крышу дома Зелларов. Поставил ее на трубу вторым этажом, растянув уголки, чтобы две детали были одинаковой ширины. Потом добавил круглые окна и лестницу снаружи, соединяющую первый этаж со вторым. Атик на что-то нажал и заставил лестницу двигаться. Вскоре все строения на экране стали напоминать какое-то здание из воображаемого будущего, где комнаты парили в воздухе, а эскалаторы вели только в небо.

Чайнья оставила внука заниматься. На кухне, стоя у раковины, она спросила у Силеи:

– Откуда у него компьютер?

Дочь повернулась к ней вполоборота. Она стояла у плиты и явно пережаривала то, что пыталась приготовить.

– Им разрешили взять компьютеры домой, mamay. Школа выдает их на все лето. Как книги.

Чайнья фыркнула:

– Он сегодня вообще из дома не выходил.

– Это ничего. С помощью этого компьютера он научится строить здания и мосты. Корабли, самолеты, туннели. Двигатели на солнечных батареях и все такое.

– Короче, будет из него второй Пачакутек Юпанки, только без всего этого кровопролития, – пошутила Чайнья.

Силеа улыбнулась.

– Он всего лишь мальчик, а не бог.

– Посмотрим, – ответила Чайнья. Дочь рассмеялась. – Потому-то его и взяли в школу. Он знает, что как соединить и что как разобрать.

– Наверное, – задумчиво протянула Силеа. – Тьяго тоже так говорит.

– Как Атик будет добираться до школы?

Чайнья потянулась к ручке плиты и сделала огонь потише.

– Пустили автобус. Он будет заезжать за каждым ребенком из Бьюлы, отобранным в школу.

Чайнья скривилась:

– Лишний час на дорогу каждый день. Лучше будем сами его подвозить.

– Не успеем с таким расписанием уборок, – сказала Силеа, пожав плечами. – Он справится.

Чайнья задумалась. У кристальских детей были личные водители. Может, это важно. Может, это необходимо, чтобы быть успешным в их среде. Ну, если Чайнья не сможет Атика подвозить, она даст ему кое-что взамен.

– Раз он будет уезжать на целый день, ему надо лучше питаться, – заявила она. – Брать больше еды на обед, что-нибудь на перекус.

– Значит, будет брать больше, – согласилась Силеа.

– Тогда давай готовить буду только я, – отрезала Чайнья, бедром отпихивая дочь от плиты. – А ты в это не лезь. Мозг моего wawa недолго останется таким особенным, если он каждый день будет есть твою курицу.

Немножко о Тессе

Руководство по выживанию в одиннадцатом классе

Видеоблог

Выпуск № 202: Конверт, пожалуйста

…5 просмотров…

ТЕССА: Ииииииии она вернулась – и теперь сделала ограниченный доступ к блогу! Ребята, я не могу вам описать последние несколько недель. Прочитайте мои сообщения, если вы не в курсе. Но, боже, это было нечто: все мои знакомые посмотрели видео, услышали все то дерьмо, которое я за целый год наговорила про них и про их детей. Хуже всего было то, что они опять стали смотреть на меня с презрением, с тем мерзким снисхождением, о котором я говорила в группе. Так что было тяжело, и ладно, да, я пару раз натворила дел с одной девчонкой, с которой мы иногда тусим. Я даже стащила у ее мамы пузырек с таблетками экстази и даже открыла его, сидя на унитазе у них в туалете. Но вы, ребят, будете мною гордиться, потому что я проглотила всего одну таблетку и поставила пузырек обратно в аптечный шкафчик. Верите?

И надо сказать, подруги моей мамы меня реально удивили, например, на днях Роуз заехала за мной, отвезла пообедать в кафешку. Сказала, просто чтобы посмотреть, как у меня дела. Было неловко, но очень мило. А потом в магазин заехали Саманта и Кев. Кев купил себе витнажный повседневный пиджак, который вообще не в его стиле, а Саманта выбрала одну из моделей «ТессаРакт», олимпийку, которую я создала. Скорее всего, она забудет о ней через пару недель и сложит в мусорный мешок, куда собирает шмотки для своей горничной, и в итоге олимпийка все равно окажется у нас в магазине, но главное ведь внимание, правда? Ах да, кстати, меня не уволили! Азра невозможно клевая.

Так что, в общем, все они готовы мне помочь, все эти сумасшедшие тетушки, и это странно и неожиданно. Я никогда не забуду, как после смерти папы они вытащили мою семью из настоящей пропасти. Они бывают такими стервозными, хитрыми, постоянно соревнуются, кто чаще ходит на вечеринки, у чьего ребенка больше всяких кружков и занятий. Особенно моя мама. Но даже когда они наносят друг другу удар в спину, они знают, как помочь человеку справиться с трудностями, понимаете?

Вспоминается история Бека, волосатого дядьки в джакузи. Они с папой забирались на скалу, и один начал падать, а другой схватил его и спас ему жизнь. Два кореша в сотне метров над землей уцепились друг за друга и хохотали, хотя только что чуть не разбились.

Знаете, может, всем нам только это и нужно? Чтобы, когда больше нет сил держаться, рядом был человек, который схватит тебя за руку, раскачает и швырнет в безопасное место. Чтобы помог зацепиться и прижал тебя к камню. Мне помогаете удержаться вы, ребята, – серьезно. И я надеюсь, что и вы тоже можете на меня положиться, что и я вам помогаю. Но, может быть, нам надо еще научиться вовремя отпускать человека, а это куда сложнее. Короче.

[Склоняется куда-то в сторону, за пределы кадра, возвращается с конвертом от Школьного округа Долины Кристала, адресованного «Родителям Тессы Фрай».]

А теперь момент истины. Помогут ли запредельно высокие баллы Тессы за Когнав и ее невероятные таланты в сфере дизайна модной одежды получить такое желанное место в академии? Или она окажется среди заурядных школьников, среди серой массы, среди плебеев? Интрига нестерпимая, правда? Ну ладно, ребят, сейчас.

[Пальцем распечатывает конверт, вынимает письмо, читает. Смотрит в кадр с загадочной улыбкой.]

Эндшпиль

Двенадцатого мая, через две с половиной недели после Дня открытых дверей, пришли письма.

На этот раз не электронные, а бумажные, в тонком конверте. Роуз нашла письмо от Школьного округа Долины Кристала в своем почтовом ящике после обеда. Когда она вскрыла конверт и прочитала официальное уведомление об отказе, то не почувствовала почти ничего. Едва ощутимый укол сожаления, дрожь нового стыда, вызванного глубоко засевшим воспоминанием о пятнадцати минутах славы. О том, как она стала «той самой истеричной мамашей, которая съехала с катушек в школе для одаренных». Пока Роуз тупо таращилась на бессмысленные слова письма, внутри у нее проснулось новое желание, настолько острое и сильное, что женщина удивилась.

С того самого дня она не говорила с Самантой. Азра старалась изо всех сил, осуществляла миротворческую миссию: отправляла обеим подругам сообщения, заезжала к ним поговорить, вела себя как переговорщик НАТО, а тем временем Зеллары, Холланды, Квинны и Холланд-Квинны приноравливались к публичному разоблачению, которое затронуло их семьи, и к тому, что из этого всего могло вытекать. Но всевозможные новые конфигурации в данный момент казались неважными. Куда важнее было позаботиться о двух девочках, по которым перемены могли ударить больнее всего.

Роуз как раз выбрасывала письмо вместе с конвертом в урну для переработки, когда на экране телефона загорелось сообщение от Саманты.

«Роуз, я люблю тебя. Может, попробуем оставить все это позади – ради Эммочек?»

Роуз грустно улыбнулась, смотря в экранчик.

Они встретились на углу Лазурной и Главной улиц. Направились на запад, к предгорьям. Ни одна не говорила. Роуз шла чуть позади Саманты, искоса поглядывая на лицо подруги, как будто ища заметные симптомы у одного из своих пациентов в отделении неврологии.

Наконец, она решилась:

– Я только что получила уведомление об отказе. Почему-то они не удалили нас из своей базы даже после той сцены.

– Нас тоже не удалили, – отозвалась Саманта. – И это, должна заметить, говорит не в пользу нашей дорогой Битси Лейтон и звездного состава приемной комиссии. В самом деле, если они с такой простой задачей не справились, то разве им по силам нанять лучших учителей и составить новаторское расписание занятий?

– Или подобрать идеальный набор внеклассных занятий для гениальных маленьких кристальцев?

Саманта сказала:

– Ну а не считая того, что «зелен виноград», все хорошо, прекрасная маркиза?

Они рассмеялись, сперва несмело, для пробы. Саманта собиралась что-то сказать, но тут у них одновременно загудели телефоны. Групповая рассылка от Азры.

«Отказ».

«У нас тоже», – ответила Роуз.

«И у нас», – написала Сэм.

Пять секунд спустя в беседу включилась Лорен: «Как раз собиралась вам сказать. Вчера узнали. Моих обоих приняли! Поди ж ты».

Подруги переглянулись и расхохотались, радуясь за единственную из них, кому это было действительно нужно.

Наконец Саманта глубоко вздохнула и взяла Роуз за руку. Она начала рассказ с того, что считала своим личным поражением: на протяжении пяти лет брака с Кевом она не могла забеременеть. «Старший сын Зеллара – и никак не подарит миру наследника», – постоянно разглагольствовали родственники Кева, помешанные на продолжении рода. Кев, естественно, вел себя как типичный пещерный человек: проблема никак не могла быть в численности сперматозоидов. И вскоре это подтвердили с помощью анализа. Супруги постоянно ссорились, уже собирались серьезно проверяться и, возможно, делать ЭКО. И тут Саманта познакомилась с Гаретом.

Сейчас она заявляла, что это мог быть кто угодно.

– Это был отвратительный и идиотский поступок, но я была так зла на Кева, я почти собралась уйти. Завести интрижку с клиентом было просто возможностью сбросить напряжение, я и не думала о беременности. Я считала, что между мной и Кевом все кончено, и даже не позаботилась о контрацепции – просто сказала Гарету, что пью противозачаточное. Но потом, сразу после того, как я рассталась с Гаретом, мы с Кевом наконец решили попробовать ЭКО. Я пришла на первый прием к репродуктологу, и тут выяснилось, что я беременна.

– Уверена, Кев был в восторге.

– А я в ужасе. Я даже думала об аборте, но после шести лет попыток забеременеть я просто не смогла на это пойти. Потом, когда родилась Эмма Зи, все говорили, что она чистой воды Зеллар. Они говорили, что у нее глаза Кева, подбородок Эдгара, линия роста волос, блин, как у долбаной Блэки. И я тоже позволила себе в это поверить. Потому что по датам могло быть что так, что так. Гены по фигу: мы видим только то, что хотим видеть.

– И что видела ты?

Она задумалась.

– В какой-то момент мне стало все равно. Во всем самом важном Эмма Зи была дочерью Кева. Хотя…

– Что?

Лицо ее вытянулось.

– Если честно, именно на вступительных испытаниях я впервые стала сомневаться, так ли это. Стала спрашивать себя, может, в моей дочери есть… что-то от Гарета, чего я раньше никогда не признавала. Может, я должна что-то делать, чтобы подпитывать и развивать это. Ну вот. За несколько недель до Когнава я разбирала книги в библиотеке и наткнулась на роман Гарета.

– «Дорога к виселице», – сказала Роуз. – Ты дала его почитать Тазиме.

– Я его перечитала, – продолжала Саманта, – и не сказать, чтобы сама история меня тронула, но уже то, что я читала именно эту книгу, заставило меня посмотреть на вещи под новым углом. Задуматься о Зи, о Гарете. Моя Эмма никогда особо не любила читать, в отличие от Кью. Но и я, и Кев читаем мало, хотя у нас на Березовой, 20 есть библиотека, и мы постоянно покупаем книги. Как обои, – пробормотала она. – Но что, если Зи должна бы читать, а может, даже писать? – говорила Саманта. – А вдруг в этом ее дар? Правильно ли я поступаю, что прячу от нее тайну, притом что в этом может быть ее скрытый талант? Как атрофировавшаяся мышца, на которую никогда не давали нагрузку? Так что однажды, когда я подвозила девочек, я как бы невзначай спросила, может ли Гарет помочь Эмме Зи с ее сочинением, дать ей советы, как лучше писать. Он даже не понял, почему я об этом прошу. Но это только доказывает, насколько безумными были последние месяцы. Как нас исковеркали все эти фантазии о нераспознанной гениальности наших детей.

Женщины остановились на углу Цирконовой аллеи, переждали громкие сигналы сдающего назад грузовика.

Когда он отъехал, подруги вышли из-под сени длинного ряда деревьев, и Саманта подставила лицо солнцу.

– Извини, Роуз. Я так жалею об этом, и я надеюсь, когда-нибудь ты сможешь меня простить.

Роуз сглотнула. В горле стоял ком.

– Все почему-то думают, что прощение – такая ценность.

– Надо сделать кружку с такой надписью.

– Никаких больше кружек, – ответила Роуз резче, чем ей хотелось бы.

– Заметано.

Они шли дальше, и Роуз увидела этот этап своей жизни в Долине Кристала четко, как на снимке мозга: все цвета, формы, неизвестные опасности, затаившиеся среди изгибистых пятен и расплывающихся линий. Жизнь в мыльном пузыре Кристала ослепляла, как белая мгла. Они общались с людьми одного круга, лайкали посты друзей в социальных сетях, пили те же крафтовые коктейли за десять долларов, жили той же жизнью элиты, которую принимали как данность.

И еще она видела другие закономерности. «Роуз Холланд: коварная, действует исподтишка… беспощадная, но неуверенная… расточительно отдает пешки, подготавливая решительный удар… неохотно идет на жертвы ради тактического преимущества… склонна рисковать всем ради слабого эндшпиля…»

– Может, эта школа стала для нас просто поводом, – сказала Роуз, ошеломленная внезапной мыслью.

– Для чего?

– Поводом в открытую делать все то, что мы и так делали еще до рождения наших детей.

– То есть врать? – спросила Сэм едва слышно.

– Ну, это тоже, – ответила Роуз. – И безобидная ложь о Санта-Клаусе, и о том, что нет, доченька, никакой войны не будет, и в нашем городе никто не откроет стрельбу в школе…

– Ложь в утешение.

Роуз подумала о горькой правде, которую высказал ей Гарет на прощание.

– Может, то, что вы с Гаретом делали, тоже было видом такого самообмана. Вы думали, что можете контролировать то, что будет с Эммой Зи. Думали, что она никогда не узнает. А если даже и узнает, то почему-то поверит, что вы все скрывали в ее интересах. Родители всегда хотят управлять сюжетом, вместо того чтобы позволить детям писать свою собственную историю. – Роуз зажала рот рукой. – Боже мой!

– Что такое?

– Кажется, это слова Гарета. По-моему, он так сказал в какой-то убогой статье о воспитании, которую написал в качестве подработки.

Саманта улыбнулась.

– Ну, наверное, это по большей части правда. Но потом на секунду перестаешь их контролировать, и вот что получается. Влог Тессы, эксперимент Ксандера. Полная катастрофа.

Они дошли до вершины Лазурного холма, пологого возвышения перед первыми предгорьями. Город расстилался внизу. Где-то там какая-нибудь мамаша отрывает край конверта и чирикает от восторга, точно как дрозд, который выщелкивал и трелил на дереве поблизости. За водохранилищем и за мерцающим миражом равнин к востоку простиралось бесконечное пространство на тысячу километров и больше.

«Разве можно уехать из этой восхитительной долины?» — спросила себя Роуз, наверное, в сотый раз, но сейчас этот вопрос показался неискренним и пустым.

Саманта коснулась ее плеча. Роуз отвернулась от Долины Кристала, и они вместе посмотрели на запад. В вышине над зазубренным гребнем континентального водораздела в восходящем потоке танцевали два орла. Величественные птицы поднялись вместе с теплым воздухом, а потом стали почти неподвижно парить над горизонтом, в глубокой безоблачной синеве. Они лениво кружили, пока один не заметил внизу движение. Оставив своего спутника, он стал прямо и уверенно пикировать за добычей. Когда орел вновь появился над вершинами деревьев, в его когтях дергался молодой кролик.

Саманта ахнула. Роуз прижала ладонь к горлу. Крылья орла бились, птица тяжело поднималась, а жертва все боролась за жизнь.

Две подруги пораженно наблюдали за этой сценой. И тут второй орел налетел на товарища и выбил кролика из его когтей. Зверек начал падать, как брошенный камень. Первый орел снова спикировал, но на этот раз, когда огромная птица показалась снова, в лапах ее ничего не было.

– Бедный кролик, наверное, сумел улизнуть, – сказала Саманта с надеждой в голосе, наблюдая за тем, как орлы улетали прочь.

– Может быть, – скептически отозвалась Роуз.

Эта сцена преследовала ее несколько недель и даже лет. И она все время думала: усвоил ли кролик этот урок? Сумеет ли он спастись, когда орлы прилетят снова?

Примечания

1

В американских школах 12 классов. Начальные классы – с 1-го по 6-й класс (6–12 лет), средние классы – с 7-го по 8-й класс (13–14 лет), старшие классы – с 9-го по 12-й (15–18 лет) (прим. пер.).

2

«Гаторэйд» (Gatorade) – серия популярных спортивных напитков, выпускаемая компанией «ПепсиКо» (прим. пер.).

3

U9, U10, U11 – обозначение возрастной группы футболистов, соответственно, младше 9 лет, 10 лет, 11 лет и т. д. (прим. пер.).

4

Школа Стейвесанта – престижная бесплатная спецшкола в Нью-Йорке, дающая ускоренную программу для подготовки к поступлению в вуз. Среди ее выпускников есть ученые, лидеры и магнаты мирового уровня, нобелевские лауреаты (прим. пер.).

5

«Один процент» (The One Percent (2006)) – документальный фильм о разнице в уровне жизни между богатой элитой и средним гражданином США. В фильме говорится, что 1 % населения страны, по данным на 2004 г., контролировал 42,2 % богатств государства (прим. пер.).

6

Барнард-колледж – частный женский гуманитарный колледж на Манхэттене (Нью-Йорк) (прим. пер.).

7

Дорога слез – насильственное переселение американских индейцев с их родных территорий на запад США в 1830-х гг. (прим. пер.).

8

«Друзья, римляне…» – парафраз речи Марка Антония из пьесы Шекспира «Юлий Цезарь» (прим. пер.).

9

С 27 апреля по 4 июня 1989 года в Пекине, на площади Тяньаньмэнь, прошла серия демонстраций, которая была подавлена войсками с автоматами и танками (прим. пер.).

10

«Тиндер» (Tinder) – приложение для поиска романтических знакомств (прим. пер.).

11

«Сонгберд» (Songbird) – свободный медиапроигрыватель (прим. пер.).

12

TED (расшифровывается как «технологии, развлечения, дизайн») – американский частный некоммерческий фонд, ежегодно организующий конференции для распространения уникальных идей (прим. пер.).

13

«Самые сливки» (фр., прим. пер.).

14

«Излом времени» – фантастический роман американской писательницы Мадлен Л’Энгл. Посредством тессеракта, складки во времени и пространстве, герои романа путешествуют по Вселенной (прим. пер.).

15

Лига Плюща – ассоциация из восьми престижных частных американских университетов с высоким качеством образования (прим. пер.).

16

Сунь-цзы – китайский стратег и мыслитель VI в. до н. э., автор трактата «Искусство войны» (прим. пер.).

17

Социальные сети Facebook и Instagram запрещены на территории Российской Федерации на основании осуществления экстремистской деятельности. (Здесь и далее. – Прим. ред.)

18

В случае равного вклада авторов в создание совместной работы принято расставлять фамилии в алфавитном порядке, таким образом, фамилия Holland-Quinn должна идти первой, так как фамилия Zellar начинается с последней буквы латинского алфавита (прим. пер.).

19

Роберт Джеймс Фишер (1943–2008) – американский гроссмейстер, одиннадцатый чемпион мира по шахматам. В 13 лет стал чемпионом США среди юниоров, в 14 лет – среди взрослых, в 15 лет стал самым молодым на тот момент гроссмейстером, в 20 стал чемпионом США с идеальным результатом: 11 побед из 11. Чемпионом мира стал в 1972 году, но впоследствии был лишен этого звания в связи с выставленными им неадекватными требованиями по проведению чемпионата. Известен резким поведением и скандальными заявлениями. Умер в Исландии затворником (прим. пер.).

20

Джордж Гордон Байрон, «Абидосская невеста» в пер. И. Козлова (прим. пер.).

21

Лихтенштейн Е.С. (составитель) Слово о науке. Книга вторая. – М.: Знание, 1981. С. 114.

Content

Брюс Холсингер
Нечестная игра. На что ты готов пойти ради успеха своего ребенка

Предисловие

Вопрос 15

Часть I Школа

1. Роуз

2. Роуз

3. Эмма Зи

4. Роуз

5. Бек

6. Бек

7. Бек

8. Ксандер

9. Роуз

10. Чайнья

Часть II Первый отсев

11. Роуз

12. Эмма Зи

13. Ксандер

14. Роуз

15. Бек

16. Бек

17. Роуз

18. Ксандер

19. Чайнья

20. Бек

21. Роуз

22. Эмма Зи

23. Роуз

24. Бек

25. Эмма Зи

26. Роуз

27. Чайнья

28. Ксандер

Часть III Ребенок в целом

29. Роуз

30. Бек

31. Роуз

32. Ксандер

33. Чайнья

34. Бек

35. Бек

36. Эмма Зи

37. Роуз

38. Бек

39. Роуз

40. Ксандер

41. Роуз

42. Роуз

43. Эмма Зи

44. Чайнья

45. Бек

46. Роуз

47. Бек

48. Роуз

49. Ксандер

50. Роуз

Часть IV Фишки

51. Роуз

52. Бек

53. Эмма Зи

54. Ксандер

55. Чайнья

56. Роуз

57. Бек

58. Роуз

59. Бек

60. Ксандер

Часть V Последний отсев

61. Роуз

62. Роуз

63. Ксандер

64. Роуз

65. Бек

66. Бек

67. Чайнья

68. Эмма Зи

69. Роуз

70. Ксандер

71. Роуз

72. Бек

73. Роуз

74. Эмма Зи

75. Ксандер

76. Чайнья

Эндшпиль

Примечания