Андес Марсия

Вишнёвая истина (СИ)

Истина 1. Ира

«Хочешь, чтоб люди сочли тебя психом — скажи правду». Сверхъестественное (Supernatural)

Алёна Швец — машина для убийств

Истина 1. Ира

Настоящее

Неспешно помешивая сахар в крепком свежезаваренном кофе, я смотрю на затянувшиеся тёмными облаками небеса и прислушиваюсь к тому, насколько размеренно барабанит ливень по огромным панорамным окнам. Из колонок рабочего компьютера тихо играет музыка, и в такт неё я лениво покачиваю ногой.

Часы на руке вибрируют, и я мельком бросаю на них взгляд, ловким движением смахивая с экрана бесполезное уведомление о скидках, а после, оставив в покое ложку, делаю глоток крепкого кофе.

Сегодня отвратительный день.

В нашем доме с самого утра отключили горячую воду под предлогом очередных ремонтных работ, и мне пришлось обойтись без душа. По пути на работу меня подрезал какой-то придурок, и я чудом смогла избежать аварии, плюс ко всему попала в длительную пробку и немного опоздала, благо начальник сегодня с утра ускакал в суд, так что не заметил моей пропажи. Йогурт попался отвратительно-невкусный, обед тоже не задался: пришлось поработать. А ещё я не взяла с собой зонтик.

Но всё-таки, несмотря на неудачи, настроение у меня на удивление приподнятое.

Пиликает рабочий телефон — горит зелёным линия начальника — я хватаю трубку и подношу к уху.

— Да, Алексей Васильевич.

— Ир, скажи график, — коротко просит мужчина.

— Опаздывает. Я звонила, сказал, что стоит в пробке. Должен прийти с минуты на минуту. Кофе хотите?

— Нет, спасибо, — устало вздыхает и кладёт трубку.

Сделав ещё один глоток, я откидываюсь на спинку кресла и достаю из сумочки небольшое зеркальце. В отражение на меня смотрит кареглазая девушка с кривой стрижкой красных совсем недавно покрашенных волос, с левой стороны они короче, плавно удлиняются к правому плечу, лишь немного до него не доставая. Миниатюрные стрелки делают взгляд выразительнее, и лишь я, очень на это надеюсь, знаю, что они немного несимметричны. Поправив ворот белой рубашки, я прикрываю зеркальце и откладываю в сторону.

Когда в кружке остаётся лишь половина, правая дверь, ведущая в коридор, без стука открывается, и в кабинет вваливается грузный мужчина в промокшем синем костюме. Он небрежно откидывает со лба мокрые волосы и, переводя дух, на последнем издыхании выпаливает.

— Добрый день. Я… Поляков… Михаил… — пауза. — Записан на пять…

Я поднимаюсь на ноги.

— Подождите здесь, я сообщу о Вашем приходе. И наденьте, пожалуйста, маску, — последнее предложение произношу настойчиво, и посетитель тут же запускает руку в карман, что-то рассеянно бормоча себе под нос.

Показываю на белый кожаный диванчик, а сама неспешно направляюсь к левой двери, ведущей в кабинет моего начальника. Постучав, захожу внутрь. Взгляд скользит по просторному помещению вдоль дубовых шкафов с документами и книгами, мимо чёрного дивана с миленькими подушками прямиком к столу, за которым сидит мужчина с растрёпанными рыжими волосами и изучает документы.

— Алексей Васильевич, к Вам Поляков Михаил Сергеевич.

Он поднимает взгляд медных глаз, под которыми проступают еле заметные тени, и небрежно машет рукой.

— Пусть заходит.

Я киваю и возвращаюсь к только что усевшемуся мужчине.

— Проходите, Вас ждут. Кофе? Чай?

Мужчина с немалым усердием поднимается на ноги и кивает.

— Кофе, пожалуйста. Без молока и без сахара. Так вкусно им здесь пахнет, Боже…

Я улыбаюсь, придерживая для него дверь, и, как только Поляков переступает порог кабинета, закрываю преграду и принимаюсь за работу. Решаю сделать порцию бодрящего напитка и для начальника, уж больно сонным он выглядит.

В последнее время у него много работы, и у меня, соответственно, тоже. Лишь под конец рабочего дня удаётся присесть и передохнуть, да и без обеда к тому же осталась, так что живот уже начинает крутить — кофе и чай совершенно не спасают. Может, заскочить в ресторан? Или заказать еду на дом? Так не хочется тратить время на ужин…

Напитки готовы — я ставлю чашки на поднос, на тарелочку кладу конфеты, рядом сахарницу, и, убедившись, что всё выглядит идеально, без стука открываю дверь и переступаю порог кабинета. Посетитель сидит в кресле напротив моего начальника, раскладывает на столе бумаги и что-то усердно рассказывает, но, как только я нарушаю их идиллию, неловко смолкает. Промокнув платком лоб, посетитель наблюдает за мной, не решаясь продолжить разговор. Он может молчать, сколько пожелает, я в любом случае узнаю подробности его ужасной проблемы.

Юбка поднялась на моих бёдрах и немного сбилась — вот, о чём я думаю, пока ставлю перед Поляковым чашку с кофе и тарелку с конфетами, дальше подхожу к Алексею Васильевичу и аккуратно оставляю перед ним вторую порцию.

— Спасибо, Ирочка, — его взгляд притупляется, словно он боится посмотреть мне в глаза, и на секунду замирает на моих ногах. — На сегодня можешь быть свободной.

Я улыбаюсь. Один из приятных бонусов работы без обеда — есть вероятность, что отпустят пораньше. В принципе, мне всё равно здесь делать нечего, а график вести я могу в любом другом месте, был бы интернет.

— Тогда до понедельника.

— Да, пока.

Забрав поднос, я лёгкой походкой покидаю кабинет начальника, и лишь прикрыв за собой дверь, поправляю съехавшую юбку.

Что ж, вот она я. Ира Ольханская, когда-то грезившая стать врачом и спасать жизни, а теперь работающая секретарём у выдающегося адвоката Москвы. Работа не пыльная, хотя немного нудная и утомительная, зато платят хорошо, могу позволить себе вовремя платить за ипотеку, да ещё и на личные нужды тратить столько, сколько пожелаю. Ну, почти. Даже и не помню, что меня подтолкнуло после изнурительной учёбы на доктора удариться в сферу, как говорит моя подруга, секретутки.

Да уж, от той Иры, которая жила в советской бабушкиной квартире и пыталась выжить в этом бренном мире, совсем ничего не осталось. Иногда я даже тоскую по ней.

Дождь не прекращается, а, когда я выключаю компьютер и убираю рабочее место, становится лишь сильнее, но выбора у меня в любом случае два: либо промокнуть до нитки, либо торчать здесь в ожидании удачного момента.

Перекинув через плечо сумочку, я выхожу из кабинета и по узкому коридору с множеством дверей направляюсь прямиком к лифту. Там, в зеркале, я вижу своё отражение, придирчиво скользя по нему взглядом и оценивая, насколько идеально сидят на мне чёрная юбка карандашом и белая рубашка.

Двери лифта открываются на первом этаже — я отрываю взгляд от своих карих глаз, переставая высматривать дефекты в нарисованных стрелках, и уверенно иду в сторону выхода. Охранник на посту не обращает на меня внимания, двери разъезжаются в сторону, сначала одни, затем вторые, и я наконец-то оказываюсь на свежем воздухе.

Крыльцо прячется под крышей, и барабанящий ливень не попадает на меня, зато из-за сильного промозглого ветра невольно приходится поёжиться. Запах сырого асфальта окутывает меня со всех сторон, лужи вспениваются и покрываются пузырями, два парня стоят чуть в стороне без зонтов и курят, то ли дожидаясь, пока дождь стихнет, то ли отлынивают от работы под конец дня.

Осмотревшись, я пытаюсь отыскать взглядом припаркованную машину — перспектива бежать в такую погоду на каблуках совершенно не прельщает, однако, стоять здесь и ждать спасения тоже бессмысленно.

Прикрыв голову сумочкой, я выскакиваю из-под укрытия и, насколько позволяют туфли с юбкой, бегу в сторону авто, однако уже на полпути перехожу на шаг, понимая, что смысла торопиться больше нет. Ливень полностью принимает меня в свои объятия, в буквальном смысле этого слова: рубашка прилипает к телу, волосы мокнут так, словно на меня только что выливают ведро ледяной воды, а ещё ноги скользят в туфлях, неприятно хлюпая.

Красная машина игриво подмигивает фарами, когда я снимаю её с сигнализации, и я спешу к ней, поспешно забираясь на водительское сидение. Хлопает дверь, и ливень стихает, перекидываясь с моего тела на крышу авто. Смотрю на себя в зеркало и поджимаю губы, заметив проступающий под рубашкой чёрный лифчик. Небрежно скидывая с ног туфли, с облегчением вздыхаю. Переодеться мне не во что, но в бардачке есть салфетки, которыми я подсушиваю волосы и поправляю поплывшие из-за воды стрелки. Вечная с ними беда…

В сумочке, которую я бросила на пассажирское сидение, звонит телефон. Небрежно скомкав салфетки, проклиная того, кто решил вспомнить о моём существовании в такой отвратительный момент, я дёргаю змейку и ловким движением вытаскиваю сотовый.

На экране высвечивается знакомое имя, но я не сразу отвечаю, до конца не веря собственным глазам.

Говорила же, что день сегодня совсем не задался.

— Алло.

Пауза.

— Привет, Ир.

— Привет, — пытаюсь отвлечься от мыслей и найти в сумочке ключи от машины.

— Я это, — будто бы теряет все мысли из-за моего столь долгого ответа на звонок. — У меня выдалась пара свободных часов, не хочешь после работы перекусить? Есть кое-что, о чём нам нужно поговорить.

Я сжимаю в руке ключи, откидываюсь на спинку сидения и бегло смотрю в зеркало на своё непристойное отражение. Идти в таком виде куда-то «перекусить» не очень-то и хочется, однако скручивающийся живот говорит об обратном.

— Каждый раз, когда мы пересекаемся, ты втягиваешь меня в неприятности, — иронично тяну я.

— Да, — тихо смеётся. — Наверное, поэтому мы с тобой так давно не виделись.

Я прикрываю глаза, покусывая нижнюю губу. Мысли о горячей ванне, ужине и пятничном алкоголе, дожидающемся меня дома, никак не хотят отпускать, лень усиливается вместе с резкими порывистыми потоками дождя, барабанящими по крыше машины, но я беру себя в руки и, ужасно желая сказать «нет», зачем-то решаю согласиться на спонтанную встречу. Иначе любопытство меня потом доконает.

— Я уже закончила работу, но сейчас не в лучшем виде. Немного под дождь попала, — закрываю солнцезащитный козырёк. — Могу подъехать куда-нибудь, посидим в машине, на общественные места я сейчас не горазда.

— Тогда я куплю нам перекусить. Фаст-фуд тебя устроит? — оживляется парень.

— Да, вполне. Скинь адрес.

— Ага. До встречи.

Ничего не ответив, сбрасываю вызов, и ноющее чувство сожаления тут же сковывает мои внутренности, но идти на попятный поздно, к тому же этот парень давно уже не звонит мне просто так, наверное, действительно случилось что-то серьёзное.

Я поворачиваю ключ зажигания и, немного подождав, выезжаю с парковки на главную улицу. Дворники мельтешат перед глазами, смахивая назойливые капли с лобового стекла, тихая музыка, включившаяся вместе с двигателем, размеренно заполняет салон автомобиля, а я до сих пор не могу поверить в то, что еду на встречу с другом из прошлого, которого когда-то всеми силами пыталась оставить позади.

Скосив взгляд на сообщение с адресом, всплывшее на экране телефона, я перестраиваюсь в правый ряд. До места встречи я добираюсь около получаса. За это время мой живот устраивает настоящую истерику.

Я паркуюсь у обочины и пару раз сигналю, привлекая внимание человека, стоявшего на крыльце под крышей ближайшего магазина, — он отрывается от экрана телефона и внимательно смотрит на меня, после чего убирает сотовый в карман и выбегает под ливень. Ему требуется несколько секунд, чтобы добраться до машины — я поспешно хватаю сумочку с использованными салфетками и прячу всё в бардачок как раз в тот момент, когда Костя Назаров открывает дверь и забирается в салон. Тряхнув головой, словно промокшая собака, он стирает со лба воду, лёгким движением скользя рукой по коротким светлым волосам.

— Ну и погодка! Привет, — смотрит на мою рубашку цепким взглядом, усмехается.

— Ничего не говори, — бурчу я, поправляя одежду, чтобы она не так сильно прилипала.

Его взгляд замирает на моих босых ногах, и по нему я вижу, что Костя хочет пошутить по поводу небрежного вида, но, видимо, в последний момент передумывает.

— Давно за рулём? — с трудом отворачивается, открывая туго завязанный пакет из Чикена.

Запах вредной еды медленно, но верно распространяется по салону, и я еле сдерживаюсь, чтобы не вырвать из рук Назарова пакет и не разорвать его на кусочки. Живот предательски урчит, но, к счастью, Костя не обращает на него внимания.

— Недавно. Купила подержанную, не особо дорогую, — ловким движением убавляю печку, которую включила по дороге сюда, потому что продрогла из-за мокрой одежды.

— Не убавляй. Простудишься же.

Я ничего не отвечаю, но и печку больше не трогаю. Пока Костя возится с пакетом, я рассматриваю его профиль: проколотое ухо с двумя серьгами, короткий ёжик из светлых волос, всё такие же синие пронзительные глаза, небольшая щетина, одежда гражданская: футболка, распахнутая толстовка да джинсы, и его излюбленные кеды. А вот шрама на шее в последнюю нашу встречу, кажется, не было.

— Тебе идут красные волосы, — небрежно замечает парень, наконец-то справившись с пакетом.

— Спасибо, — немного улыбаюсь.

Он достаёт две шаурмы, протягивает одну мне, а остальное не трогает — пакет ставит над бардачком. Нетерпеливо развернув бумагу, я откусываю кусок и с наслаждением прикрываю глаза: в этот момент мне кажется, что во всём мире не найдётся ничего вкуснее еды из Чикена.

— Сто лет не ела её, — тяну я.

— Помню, что ты её любишь, — Костя не спешит браться за еду, медленно разворачивает её, и, когда откусывает первый кусок, я уже съедаю свою порцию больше чем наполовину.

— Как у тебя дела? — решаю спросить. — Всё так же в полиции?

— Ага. А ты? Судя по наряду, в офисе где-то?

Он вновь скользит по мне взглядом, и я невольно съеживаюсь, словно это поможет мне спрятаться.

— Да, — не смотрю на парня. — Устроилась секретарём у адвоката.

— Ты же врачом хотела стать, — тихо замечает Костя, словно расстраивается моим выбором.

— Как-то не получилось.

Откусываю ещё один кусок шаурмы, чтобы забить рот и ненадолго уйти от разговора. Краем глаза замечаю на себе пронзительный взгляд Назарова, и вдруг удивляюсь, как вообще всё так повернулась, что я оказалась с ним один на один после всего, что с нами произошло.

— Я слышал, ты продала бабушкину квартиру, — парень отворачивается и откусывает небольшой кусок. — Твой отец как-то обмолвился. Сказал, что ты взяла ипотеку.

— Всё-то он тебе рассказывает, — прожевав, отвечаю я. — Решила, что пора съехать от отца с Кариной, у них же двойня родилась, а это сумасшедший дом. Никогда не заведу детей, — смеюсь я. — А ты всё там же?

— Не, служебное выдали.

Отправив в рот последний кусок шаурмы, я комкаю обёртку — Костя протягивает руку ладонью вверх, и я, помедлив, отдаю ему мусор, который исчезает в пакете с оставшейся едой.

— Там ещё картошка и бургеры. Будешь? — предлагает парень.

— Картошечку, — довольно улыбаюсь, и Костя, прикусив губу, достаёт из пакета остальное содержимое. — Спасибочки.

— Кстати, — Назаров секунду медлит, делая вид, что увлечён обёрткой. — Давно ты со Стасом общалась?

Всё внутри меня замирает и натягивается подобно струнам.

С того случая, когда меня похитил психопат Марк, я постаралась уйти как можно дальше от Скворецкого, у него не было на меня времени из-за сотрудничества с полицией, судов над Марком и его матерью, компании и прочих важных дел, в которые он на тот момент был погружён. А потом мы просто перестали общаться и забыли друг о друге, так и не обсудив до конца всё, что с нами произошло. С Костей постепенно произошло то же самое, виделись мы лишь благодаря отцу, а, когда я взяла ипотеку и съехала, так и вовсе не оставила поводов пересекаться с Назаровым.

Мне было тяжело, и я сбежала. Мы столько боли причинили друг другу, что разлука — единственный верный шаг на пути к нашему спокойствию и счастью.

— Давно, — распаковав картошку, я отдаю Косте скомканный бумажный пакет. — Мы с ним не виделись с того момента, как я забрала свои вещи из его квартиры.

— Ясно, — кажется, в его голосе мелькает облегчение. — Я с ним вижусь иногда, раз в пару месяцев. Он в основном компанией занят.

— М…

Повисает молчание. Я недолго жую картошку фри, думая обо всём, что связывало меня со Стасом Скворецким, а, когда думать о нём больше не остаётся сил, спрашиваю:

— Так, о чём ты хотел поговорить?

К этому моменту Назаров уже расправляется с шаурмой. Вид у него уставший, синяки залегли под глазами, видимо, работа на нём сказывается не самым лучшим образом. Я вспоминаю отца, как тот вечно пропадал в отделе, разгребая документы и сажая преступников за решётку, и удивляюсь, как он так долго протянул на такой сложной работе. Косте, видимо, тоже нелегко приходится.

— Про Антона Юрьевича. У него скоро годовщина, и, поговаривают, повышение. Мы хотели устроить ему сюрприз, и я подумал, что ты захочешь поучаствовать.

— И какие планы? — с любопытством спрашиваю я.

— Ресторан. Или, как вариант, можно снять загородный дом на выходные. Будут коллеги с работы, их жёны и так далее, — Костя проводит языком по губам. — Как тебе такая идея?

— Ну… — я задумчиво кривлюсь, представляя реакцию отца на подобный праздник. — Думаю, можно снять дом на выходные. Не знаю, сможет ли Карина найти кого-то, чтобы присмотреть за близнецами, а так их можно было бы взять с собой. Думаю, в ресторан он захочет сходить вдвоём с Кариной, он как- то обмолвился об этом недавно.

— Есть ещё время, придумаем, — парень склоняет голову к плечу и смотрит на меня. — Ты же в деле?

— Конечно, — улыбаюсь.

Мы встречаемся взглядами, но я, не выдержав, отворачиваюсь. Словно почувствовав моё настроение, Костя прокашливается и, недолго помолчав, говорит:

— Подбросишь до отдела? Мне ещё нужно поработать…

— Да, конечно, — я отдаю парню недоеденную картошку и отряхиваю руки. — Как, кстати, твой котейка поживает?

Повернув ключ, я оживляю двигатель и, взглянув в боковое зеркало, выезжаю на дорогу.

— Он сбежал год назад, — тоскливо отвечает Костя, отправляя в рот ломтик картошки. — Наверное, с балкона сиганул. Я тогда его не закрыл, а, когда домой пришёл, кота уже не было. Да и под окнами тоже не нашёл.

— Оу. Жалко. Он мне нравился…

— Да, теперь в квартире пустовато, — парень подпирает голову рукой, наблюдая за суетливыми дворниками.

— А у меня серо-голубая кошка, — хватаюсь. — Завела пару лет назад. Ириской зовут.

— Почему Ириской? — коротко хохочет Назаров.

— Потому что она любит сладкое. Ест его похлеще корма.

Он фыркает, улыбается. И я тоже.

— Выглядишь уставшим, — замечаю я, косясь на парня.

— За-е-бал-ся, — растянуто жалуется он. — Народ увольняется, работать некому. По двое суток ставят в неделю… Я только и делаю, что дежурю и бухаю, а не бухать с такой работой невозможно…

— Почему не уйдёшь?

— А куда? — в его голосе проскальзывает тоска. — Однажды я психанул и написал рапорт на увольнение. Мне вставили пиздюлей, пришлось его забрать. Да и не умею я ничего, а так хоть полезное дело делаю.

Я грустно усмехаюсь. Работа хоть и отвратительная, но в тайне я даже завидую Косте, ведь он нашёл именно то, что ему нравится, а я всё скачу с одного места на другое. Как в детстве не знала, что делать со своей жизнью, так и сейчас понятия не имею.

До отдела совсем недалеко — минут десять, и я уже останавливаюсь напротив здания с крупной надписью «полиция», осматривая служебные машины и парочку людей в форме на крыльце. Костя замечает мой взгляд и тоже оглядывается, прежде чем сказать:

— Ладно. Рад был повидаться.

— Ага. Я тоже, — легко улыбаюсь.

Костя молчит, смотрит на меня так, словно хочет либо обнять, либо поцеловать, либо ещё хоть как-то нарушить дистанцию между нами, но потом улыбается и уходит. Дверь хлопает — я смотрю в спину спешащего прочь Назарова, окутанного пеленой бесконечного ливня, и что-то лопается внутри меня подобно натянутой струне. Качнув головой, я давлю на газ, уезжая от полицейского отдела как можно дальше.

Истина 2. Элли

«Иногда правда — это всё, что у нас есть». Холм одного дерева (One Tree Hill)

Горный — Ой мама

Истина 2. Элли

Будущее

Капли дождя барабанят по крыше голубого Форда Мустанга, припаркованного напротив ворот Московской гимназии, они то стихают, то усиливаются, будто бы наказывая совершенно неуместную в этом времени машину, которая будто бы вырвалась прямиком из шестидесятых и попыталась затеряться в местности.

Окно слегка приоткрыто, и ледяной ветер с редкими наглыми каплями ударяет мне в лицо. Я курю — еле заметный дым пытается вырваться на свободу, поспешно сбегая в маленькую приоткрытую дверцу. Жаль, я не могу поступить точно так же, ведь для меня попросту не существует подобной дверцы.

Не затушив, я выбрасываю окурок на улицу и поднимаю окно — салон тут же отгораживается от внешнего мира, становится комфортно и как-то одиноко. Телефон молчит — я давно уже свыклась с мыслями, что совершенно никому не нужна. Да и мне, в принципе, никто не нужен тоже.

В магазин надо бы заехать. Хотя проще заказать доставку прямо сейчас, как раз всё привезут к моему возвращению, вот только мысли мои не материализуются — я задумчиво смотрю на окна гимназии. Опаздывает. Или я рано приехала?

Палец с простеньким, но ухоженным маникюром встречается с кнопкой на телефоне подобно соскучившейся паре, и экран оживает. Почти три.

Салон оживает моей любимой песней, и я невольно начинаю подпевать себе под нос, не сразу осознавая, как грусть настойчиво пробирается в мои лёгкие и ложится там в клубочек подобно пригревшемуся зверьку.

Двери гимназии открываются, и школьники выходят на улицу. Открываются зонты, похожие на огромные грибы, и дети прячутся под ними, прежде чем успевают намокнуть. Ближайшие к зданию деревья кажутся великанами, листья их дрожат и встревоженно шевелятся из-за ветра и проворных капель. Не смотря день, на улице темно, и небо, занесённое тучами, нависает над Москвой подобно жуткой мрачной пелене кошмаров.

Дети расходятся — я внимательно вглядываюсь в их лица, поправляя съехавшие на носу очки, но того, кто мне нужен, не замечаю. Лишь когда девчонки и мальчишки выходят за ворота и кучками направляются то к машинам, то к школьному автобусу, а кто и вовсе уходит в неизвестном направлении, я вижу знакомую фигуру. Настолько знакомую, что щемит сердце.

Парень с тёмными волосами появляется в дверях гимназии. Он медлит, пытаясь справиться с чёрным зонтом, но открыть его не успевает. Двое его спутников, выше ростом почти на целую, голову подходят к нему и что-то говорят. Парень смотрит на них, губы его беззвучно шевелятся. Три силуэта, огороженные пеленой дождя, кажутся нереальными, призрачными — я вглядываюсь в них и никак не могу понять, реальны ли они.

Они толкают его в плечо, смеются.

В эту же секунду меня охватывает неуправляемая ярость — я несколько раз протяжно сигналю, привлекая внимание ребят, и, не смотря на ливень, выхожу из машины. Ледяной дождь обрушивается на меня подобно звонкой пощёчине, застилая пеленой очки и нагло трогая открытые участки кожи: капли стекают по лбу, скапливаются в собранных в растрёпанный хвост белокурых волосах, майка облипает тело, и я даже не обращаю внимания на то, как тонут мои сланцы вместе с ногами в образовавшейся рядом с машиной лужей.

— Эй, вы! — кричу я, и мой звонкий пронзительный голос не может одолеть даже погода. — Я вам яйца поотрываю, засранцы, если не оставите его в покое! Как же вы меня достали!

Они смотрят на меня как олени в свете фар, а через секунду начинают смеяться. Один из них кричит:

— Ну, попробуйте, мама вас засудит! — гогочет парень.

— А я и ей тоже яйца оторву!

Уже собираюсь направиться к ним, чтобы осуществить угрозы в реальность, но парень неожиданно замахивается и ударяет одного из обидчиков зонтом прямо по лицу, второго пинает в колено, после чего стремительно бежит через дворик в сторону моей машины. Хулиганы не успевают прийти в себя — парень решительно дёргает на себя дверь и забирается на пассажирское сидение. Я следую его примеру, хлопаю дверью, подождав, пока мой пассажир пристегнётся, протираю очки и уезжаю прочь от этой проклятой гимназии.

— Прости, — слышу виноватый голос.

— За что? — не понимаю я, всё ещё пытаясь успокоить разыгравшуюся злость.

— За то, что ударил их.

Я хочу отругать его, сказать, что нельзя бить других людей, но вовремя одёргиваю себя. Давать сдачи и бить первым — совершенно разные вещи.

— И зачем ты это сделал? — злость медленно отступает.

Я сбавляю скорость и смахиваю со лба воду.

— Ты бы им и правда яйца оторвала!

Я фыркаю. Дворники истерично скользят по стеклу туда-сюда, не успевая смахивать воду, и мне приходится осторожничать, чтобы по глупости не попасть в аварию.

— Не стала бы я им их отрывать, — отмахиваюсь.

Я кошусь на сына. Его чёрные мокрые волосы забавно прилипают ко лбу, и он убирает их длинными тонкими пальцами. А серые глаза такие пронзительные, будто бы видят тебя насквозь, и, когда он смотрит на меня, я вспоминаю те далёкие моменты из прошлого, а, может быть, даже из моих снов, где точно такие же глаза пронзают меня насквозь своими испытывающими взглядами. И тогда я понимаю, что действительно скучаю по ним.

Мой сын уже такой большой, и с каждым годом всё сильнее и сильнее походит на своего отца.

— Тём, — отворачиваюсь. — Может, мне поговорить с учителем?

— Не надо, — тут же отвечает. Насупившись, пинает брошенный под ноги рюкзак. — Мне осталось немного. Я же хотел в следующем году переводиться, помнишь?

— Помню, — вздыхаю. — Для тебя это место слишком скучное, верное?

— Ага.

Подросток не смотрит на меня, тоскливо наблюдая за дождливой улицей. Я собираюсь поинтересоваться, как прошёл его день, но в связи с неприятной стычкой, произошедшей на моих глазах, понимаю, что не очень удачно.

Артём у меня тихий, сам себе на уме, но подростковый дух в нём чувствуется. В последнее время мы с ним редко разговариваем по душам, сын не любит откровенничать и предпочитает все проблемы решать самостоятельно. Какие-то подробности школьных будней или личной жизни от него уж точно не добьёшься, зато у Артёма есть цель: посвятить свою жизнь программированию и разработке различных игр и приложений. Ещё он увлекается компьютерной графикой, неплохо рисует на планшете и любит острую пиццу.

Его отец тоже её обожал.

— Хочешь, пиццу закажем? — предлагаю я.

— Хочу, — отзывается парень, продолжая смотреть в окно.

— Ладно. Можешь пока этим заняться. И закажи мне каких-нибудь салатов, да закуски. Я сегодня весь день не ела, ужасно проголодалась.

Артём ёрзает на сидении, доставая из кармана телефон и наконец-то отвлекаясь от собственных мыслей. Улыбнувшись, я ловким движением поправляю съехавшие по влажному носу очки.

— Как твоя статья? — тихо спрашивает сын.

— Почти дописала, — бодро киваю. — Всё утро на неё потратила, и если этот говнюк снова к чему-нибудь придерётся, я запихну её ему в задницу.

Артём еле заметно поджимает губы, не любит, когда кто-то ругается и считает, что всё можно решить мирным путём, а я категорически с этим не согласна. В этой жизни либо ты кого-нибудь сожрёшь, либо тебя.

Он роется в приложении, выискивая подходящую пиццу, а я думаю о бокале красного вина, дожидающегося меня дома, но, прежде чем расслабляться, стоит для начала отредактировать статью и отправить её редактору.

— Мам, — Тёма поднимает голову и показывает телефон. Взглянув на экран, я вижу товары, которые выбрал парень, и, оценив их, киваю. — Дай карточку.

— Возьми в сумочке, она в бардачке, — небрежно отмахиваюсь.

Артём послушно достаёт мой клатч и вытаскивает кредитку, начиная вводить данные в приложение. Я не слежу за ним, дорога для меня сейчас важнее.

До дома мы добираемся лишь через час — гимназия находится достаточно далеко, из-за этого я всегда проклинала свою мать, ведь именно она выбрала это заведение для Артёма. Видите ли, все дети из престижных семей учатся в этом элитном заведении. Раньше за сыном ездил наш личный водитель, теперь же этим приходится заниматься мне, и то получается не всегда. В основном Тёма использует метро и часто бубнит из-за того, что я приезжаю, но сегодня сын сам неожиданно для меня попросил забрать его после занятий.

Я оставляю машину на частной парковке и под одним зонтом с сыном пересекаю дворик. В подъезде многоквартирного дома мы дожидаемся лифта, и всё это время, пока мы поднимаемся на нужный этаж, я никак не могу выбросить из головы двух обидчиков Артёма. Я, конечно, знала, что в последнее время в гимназии у него не ладится общение со сверстниками, но я даже и представить не могла, что сына кто-то задирает. Хочется срочно с этим разобраться, но я понятия не имею, что делать. Да и стоит ли? Ведь Артём правильно сказал, в следующем году мы собираемся менять учебное заведение. Не из-за этого ли? Может, лёгкая программа лишь отговорки?

— Что там с пиццей? — спрашиваю я, скидывая с ног сланцы.

— Уже везут.

Дома Тёма оживляется, будто бы знает, что ему нужно делать. Скинув обувь, спешит в свою комнату, а я, шумно вздохнув бреду в ванную, борясь с желанием наполнить её горячей водой и расслабиться с бокалом вина. Это подождёт. Сначала переодеться, затем разобраться со статьей, а после, перекусив пиццей, можно и понежиться в ванне. Думаю, я заслужила пару часов спокойствия.

Истина 3. Ира

«Правду следует подавать так, как подают пальто, а не швырять в лицо, как мокрое полотенце». Марк Твен

ERSHOV, Kagramanov — Заплетай (Rock Version)

Истина 3. Ира

Дождь не стихает — я сижу на подоконнике с кружкой горячего чая в руках и задумчиво наблюдаю за барабанящими по стеклу настойчивыми каплями. Аромат клюквы в сахаре окутывает уютом, тихая музыка на фоне моих мыслей заполняет гостиную, безжалостно уничтожая тишину, а Ириска, моя любимая кошечка, смешно морщит носик, внимательно рассматривая непогоду. Её длинный тонкий хвост изящно сворачивается вокруг тоненьких лап, кончик его подрагивает, заманивая мою руку в ловушку: только тронь, и сразу будет произведён кусь.

После встречи с Костей Назаровым внутри меня зарождается нечто тревожное. Возможно, лишь воспоминания, которые я безрезультатно пытаюсь забыть, а, может быть, дурное предчувствие: ведь каждый раз, когда этот человек появляется в моей жизни, светлая полоса тут же сбегает, позволяя неприятностям заполонить ближайшее пространство. Наверное, я накручиваю. Я люблю этим заниматься, оставаясь в одиночестве после тяжелого рабочего дня, да ещё и с такой отвратительной погодой.

В одном Костя прав, до Дня Рождения папы остаётся меньше месяца, а я так и не придумала, что подарить. С этим у меня вечные проблемы: хочется преподнести человеку нечто особенное, а не просто деньги или какую-нибудь безделушку. А ведь через две недели у него с Кариной годовщина! Пусть они и просили ничего не дарить, но хоть что-нибудь купить-то стоит.

Ириска широко зевает и ложится, словно убедившись в том, что нам не угрожает никакая опасность. Раньше этим занимался Дима, охранник Стаса, теперь приходится рассчитывать на пушистую подругу.

Кстати, о Диме. После моего похищения, о котором парень не знал, ибо предпочёл провести время с Анькой, которая случайно от него залетела, Дима уволился. Ушёл от Стаса и подался в обычный охранный бизнес, чтобы больше времени проводить со своей новоиспечённой возлюбленной, по совместительству женой, а так же матерью прекрасного малыша Ромки. Кстати, моего крестника. Сейчас Дима, кажется, работает где-от в ЧОПе. Мы с ним иногда пересекаемся, когда я приезжаю в гости к Ане. Тему о Стасе парень старается не затрагивать, но, насколько я знаю по рассказам подруги, они иногда общаются.

Я завидую Ане. У неё есть мужчина, который ради неё бросил престижную работу, отказался от старой жизни, чтобы начать новую, совершенно неизвестную историю. Думая о них, я всегда вспоминаю Стаса, тот момент, когда я предложила ему сбежать от всех проблем, а он отказался. Предпочёл мне свою компанию. И я знаю, что если бы этот выбор вновь предстал бы пред ним, Скворецкий поступил бы точно так же.

Поэтому я и сбежала. Устала быть на втором плане, как белка в колесе крутиться в чужих проблемах, совершенно не замечая собственные. Струсила и сожгла все мосты, боясь, что разговор со Стасом сломает меня, и я вновь брошусь к нему в объятия. В глубине души я этого хотела, жаль было столько потраченных сил на наши отношения и мои страдания от мыслей, что я любила парня, который мне не принадлежал. Разум же кричал о том, что ещё одного ныряния в бездну, сковывающую мою свободу, я не переживу.

Но всё же интересно, как он там. Думает ли обо мне или же вычеркнул всё, что было между нами, как сделал это с Элли?

К счастью, о Скворецком я думаю редко. Обычно лишь в такие тоскливые одинокие вечера, когда воспоминания накатывают с такой силой, что невозможно дышать.

Я вздыхаю и аккуратно глажу Ириску по голове — она довольно прищуривается, но не урчит. Противная.

Чай остывает, но я его так и не допиваю. Спрыгнув с подоконника, потягиваюсь, морщусь из-за хруста в спине, и уже собираюсь отнести на кухню кружку, как замечаю в телефоне уведомление.

О, всеми любимый спасающий одиноких дам «Тиндер». Познакомилась там недавно с одним парнем, по фотографиям весьма симпатичный, да и по общению на извращенца не похож. Всё зовёт меня на свидание, но, как говорится, то одно, то другое. Вообще не понимаю, зачем я сижу на сайте знакомств! Это всё Анька! Заставила меня там зарегистрироваться, думает, что это отличный способ найти себе половинку для таких занятых женщин, как я. Тоже мне…

А, впрочем, почему бы, собственно, и не сходить куда-нибудь в кафе? Поем хоть, время убью. Всегда можно сбежать, если что-нибудь не понравится. Точно! Пожалуй, завтрашний вечер забью внезапным свиданием, не всю же жизнь мне мужчин избегать!

***

— Ты не представляешь, чем я сейчас занимаюсь, — я бегло осматриваю заведение, в которое пришла пару минут назад.

— Чем же? — голос Аньки, доносящийся из телефона, ироничный. — Опять жрёшь?

— Нет, — закатываю глаза. — Я сижу в кафе и жду парня из Тиндера. Так что, если через пару часов не выйду на связь, вызывай полицию, — шучу.

Я решила прийти пораньше, чтобы оценить обстановку, да и морально подготовиться к предстоящей встрече, ведь я уже лет сто не была на свиданиях, не говоря уже о встречах с незнакомцем из интернета. Раньше эта прерогатива принадлежала Аньке, уж в чём-в чём, а в парнях с сайтов знакомств она разбирается отлично.

— Да ла-а-адно, — не верит подруга. — Неужели ты решила нарушить обед целомудрия? А я давно тебе говорила, что пора что-то делать с личной жизнью.

— Скажешь тоже, не до этого как-то было.

Я осматриваюсь.

Кожаные диванчики тёмно-шоколадного цвета обступают дубовые столы, расположенные вдоль окон, за один из которых я как раз-таки и присела. От маленьких одиноких столиков их разделяет деревянная перегородка, рядом с которой уютно располагаются белые торшеры. Телевизоры у барной стойки и в дальней части помещения показывают футбол, однако ресторан наполняет приятная музыка и вкусные запахи жареного мяса, заставляющие вспомнить меня о том, что перед выходом из дома я даже не перекусила.

— Брось, — Аня безмятежно вздыхает, и я готова поспорит на что угодно, девушка довольно улыбается. — И кто он? Симпатичный?

— Вроде, нормальный. Владом зовут. В какой-то государственной организации работает, в органах власти, вроде.

— О, на госслужбе? Значит, хорошо зарабатывает!

Как только одна из девушек приносит меню, я тут же открываю его в разделе горячих блюд и жадным взглядом ищу что-нибудь сытное. Кролика в горшочке что ли взять? Или расщедриться на шницель? В любом случае я не рассчитываю на то, что мой спутник соизволит заплатить за двоих, мы это не оговаривали. Да и я спокойно отношусь к тому, чтобы каждый платил сам за себя.

Смотрю на часы. Рановато я как-то… Думаю, парень не расстроится, если я закажу что-нибудь в его отсутствие. Официантка, словно почувствовав мой настрой, тут же оказывается рядом.

— Тебе лишь бы одно, — смеюсь. — Погодь…

— Уже выбрали? — приветливо улыбается рыжеволосая девушка.

— Да. Мне кролика в горшочке и зелёный чай. Если можно, принесите чай сразу, пожалуйста.

— Конечно, — кивает.

Она уходит, а я осматриваю заведение, останавливая взгляд на трехлитровых банках, расположенных на стеллаже у барной стойке, внутри которых в разноцветных растворах плавают перцы. Смахивает на органы в формалине…

— В общем, не знаю, надеюсь, нормальный, — вновь возвращаюсь к подруге. — А то мне на парней всегда везёт! Помнишь, недавно рассказывала про пацана, который меня преследовал?

— Тот, что настойчиво пытался познакомиться и катался за тобой по городу? — смеётся. — Помню.

— Я ж ему сразу сказала «нет», а он мне «куда ты убегаешься, не видишь, я хочу познакомиться». Еле сбежала, — причитаю.

— Дураков в мире полно, — соглашается Аня.

Взгляд мой случайно падает на столик у входной двери, наполовину спрятанный за большим цветком с широкими листьями. За ним сидит девушка и внимательно смотрит в мою сторону. Возможно, даже и не в мою, но почему-то холодок всё равно скользит по внутренностям, окутывая сознание то ли тревожностью, то ли ещё чем-то таким похожим, неприятным.

— И не говори, — отворачиваюсь и смотрю в окно, за которым тяжёлые тучи сгущаются всё больше и больше, не предвещая ничего хорошего.

Сегодня дождик лишь моросил, но, чувствую, через часик вновь на Москву обрушится гроза, а я машину припарковала на другой улице и зонтик не взяла… Клуша.

— Ира?

До боли знакомый голос заставляет меня оглянуться. Блондинка с уложенными в небрежный хвост волосами смотрит на меня сверху вниз, неуверенно хмурится, словно думает, что обозналась. Белоснежная рубашка заправлена в джинсы, на поясе сумочка, пальцы с простеньким бежевым маникюром сжимают ноутбук, а на лице почти ни грамма косметики.

Ну, вот, девушка за столиком, спрятанным за цветком, действительно мне не почудилась.

— Я перезвоню, — тихо говорю в телефон, сбрасывая вызов.

— И правда ты, — она слегка улыбается, присаживается без разрешения напротив.

— Привет, Элли, — мой голос сковывает напряжение. — Тебя не узнать.

Она лёгким движением поводит плечами.

— Кто бы говорил. Я с трудом тебя признала. Несколько минут пялилась.

Элли неловко замолкает, да и я не тороплюсь продолжать диалог. Не помню даже, когда в последний раз видела Макееву, ведь столько времени прошло, да и воспоминания, связывающие нас, не настолько приятные, чтобы думать о бывшей подруге. Кажется, крайний раз, когда мы с ней пересекались, был в особняке Стаса, она приехала с намерениями вытряхнуть со Скворецкого акции. Сейчас же, смотря на собеседницу, я с трудом узнаю в ней ту Элли, которая постоянно строила из себя королеву.

— Я здесь живу недалеко, — говорит Макеева, бросая беглый взгляд на окно. — Заскочила перекусить.

— Ясно. А я жду кое-кого.

Неловкость разрастается между нами подобно плесени, и музыка на заднем плане кажется сейчас настолько неуместной, что хочется просто встать, забыть обо всём и уйти. Слишком много встреч со старыми знакомыми в последнее время: сначала Костя, теперь Элли. Дальше что? Стас?

— Свидание? — расплывается в улыбке.

— Типа-того.

Я хочу спросить для приличия, как у неё дела, но официантка приносит стеклянный чайник и чашку с парочкой кубиков сахара на блюдце, и пока ставит передо мной заказ, Элли поднимается из-за стола.

— Ладно, не буду мешать. Удачного свидания.

Совершенно сбитая с толку, я провожаю её взглядом — Элли возвращается за свой столик и вновь утыкается в ноутбук, но я даже не успеваю прийти в себя после неожиданной стычки с прошлым (признаться, будь я на месте Макеевой, ни за что на свете не подошла бы), как в дверях появляется парень из «Тиндера».

Влад. Тёмные волосы, высокий, худое телосложение, на глазах солнцезащитные очки, не смотря на то, что на улице пасмурно: синоптики всю неделю обещают ливни. Джинсы, сливовая рубашка. На фотках он куда симпатичнее, но так оно всегда и бывает, когда встречаешься с кем-то из интернета в реальной жизни.

Он замечает меня и широко улыбается, и с каждым шагом, сокращающим расстояние между нами, будто бы затягивает на моей шее петлю. Ловким движением он снимает очки и вешает на ворот рубашки.

— Привет, — опускается на место, где минуту назад сидела Элли, и я невольно бросаю в её сторону взгляд, но девушка больше не смотрит на меня, увлечённо печатая на ноутбуке. — Тебя издалека видно с твоими волосами. Как светофор.

— Привет, — улыбаюсь, пытаясь сделать непринуждённый вид, но мысли так и бросаются в сторону блондинки.

— Уже сделала заказ? — интересуется Влад, нагло забирая моё меню и цепким взглядом скользя по чаю.

— Да. Надеюсь, не против, что не стала дожидаться?

— Не, — листает. — Но лучше бы подождала.

Я пристально смотрю на него, пытаясь прогнать неприятное ощущение. Мне что, интересно, сидеть здесь и голодать, пока он соизволит приехать? М-да. Ну, ладно.

— Что за цены? — недовольно бурчит. — Здесь добавка из золота что ли?

Пока Влад разбирается с меню и пытается позвать официантку, я наконец-то принимаюсь за чай. Пытаюсь рассмотреть получше своего собеседника и хотя бы понять, симпатичный он или же нет, но его лицо как будто магнит нагло отталкивает мои взгляды, в то время как Элли наоборот притягивает.

У парня карие глаза, светлее, чем у меня, и кожа смуглая. Лёгкая щетина неумело прячет родинку на скуле.

— Ты говорил, у тебя проблемы на работе, всё наладилось? — интересуюсь я, пытаясь зацепиться хотя бы за какую-нибудь тему.

— Да, разобрался, — кивает. — Но тебе не стоит волноваться о моих проблемах. Да и о своих тоже, с ними должен разбираться мужчина.

Я не сразу понимаю, что он имеет в виду, поэтому на секунду зависаю.

— Как раз-таки мои проблемы — это сугубо моё дело, — делаю глоток вкусного ароматного чая.

— Вот тут ты не права, — он с умным видом облокачивается о стол. — Проблемы женщин должен решать мужчина, иначе, зачем он вообще нужен?

Я пожимаю плечами.

— Есть такие вещи, которых другие люди касаться не должны, даже близкие. Слышал что-нибудь про личное пространство? — пытаюсь свести разговор к шутке, но, похоже, для Влада эта тема весьма серьёзна.

— Мне жаль, что ты так думаешь, — парень откидывается на спинку диванчика и внимательно смотрит на меня, его взгляд серьёзен, но на губах играет лёгкая снисходительная полуулыбка. — Мужчина на то и создан, чтобы решать проблемы любимой женщины.

Предпочитаю ничего не отвечать, делаю глоток горячего, но не обжигающего чая, пытаясь затушить разгорающийся негатив.

— Так, что ты делаешь на «Тиндере»? — спрашивает Влад.

— Особо ничего, — вновь невольно смотрю на Элли, но она так и сидит, уткнувшись в ноутбук. — От скуки сижу.

— Ищешь чего-то серьезного или так?..

— Я ничего не ищу, — получается немного резче, чем я хочу, приходится смягчить тон. — Но если что-нибудь найду, будет неплохо.

Парень морщит носик, но ничего не говорит. Мы недолго сидим молча, пока мне не приносят долгожданного кролика в горшочке — Влад внимательно наблюдает за мной, пытаясь преодолеть нарастающую между нами неловкость, но из-за его взгляда я чувствую себя ещё неуютнее. Либо я отвыкла от общения с противоположным полом, либо этот человек «не мой» от слова совсем. А, может быть, дело в Элеоноре Макеевой, сидящей в другом конце кафе.

— Ты часто зовёшь на свидания парней из «Тиндера»? — Влад расслабляет плечи, начиная теребить закладку в меню.

— Нет. На самом деле, ты первый, — признаюсь я. — Обычно я не знакомлюсь в интернете. Да и «Тиндер» завела из-за подруги на пьяную голову.

Парень смеётся.

— А я обычно никогда с девушками не ладил, все мои бывшие были сумасшедшими, — облокачивается предплечьями о стол. — Но когда я увидел тебя, понял, что ты не такая, как другие.

— В смысле?

Что за странное неприятное ощущение нависает надо мной подобно мужику с кувалдой? Вроде бы Влад просто подкатывает, пытаясь произвести впечатления, но липкое желание отодвинуться от него подальше или вообще пересесть за другой столик, сделав вид, что мы не вместе, усиливается с каждым его бессмысленным словом.

— Я же говорю, не такая, как все.

Ответить ему не успеваю: официантка приносит Владу кофе, а когда она уходит, желание узнавать подробности фразы парня стремительно исчезает.

Я принимаюсь за кролика, набиваю им рот и долго жую, лишь бы не разговаривать и не отвечать на бессмысленные фразы собеседника, но это не останавливает Влада от длительной дискуссии о «идеальных отношениях», свадьбе и куче детей, которых он планирует завести ближе к тридцати. По его мнению, идеальная женщина должна сидеть дома, готовить и следить за детьми, в то время как мужчина обязан зарабатывать деньги. И с каждым его словом я понимаю, что пригласить Влада на свидание было огромной ошибкой. А уж его фраза о том, что он знает, какая я на самом деле и что я прячу истинное лицо за маской безразличия, добивают меня окончательно.

- Была замужем? — нагло интересуется Влад, после того, как ему приносят еду.

Я ковыряю вилкой остатки кролика, пытаясь хоть чем-то заняться лишь бы не смотреть на Влада. Воспоминания о несостоявшейся свадьбе ударяют под дых, желание сидеть здесь падает ещё на одну планку.

— Нет. А ты?

— Я был женат, — безмятежно улыбается парень. — Но она была той ещё ведьмой. Постоянно ревновала и устраивала истерики. Я же говорил, что все мои бывшие — сумасшедшие.

— Ясно…

Ясно, что пора ввалить. Я хочу уйти отсюда, но сказать об этом язык не поворачивается: у меня смутное ощущение, что Влад от меня так просто не отстанет. А в связи с недавним случаем с приставучим парнем, который меня преследовал на машине несколько улиц подряд, доверие к противоположному полу стремительно испаряется.

Бросив взгляд на дверь, я прикидываю, как быстро мне удастся сбежать на улицу, если я притворюсь, что иду в туалет, и успею ли я добраться до своей машины, прежде чем Влад бросится за мной.

Я параноик.

Возможно, Влад спокойно воспримет мои отказ в дальнейшем общении… Подняв на него взгляд, я мысленно кривлюсь.

Не, вряд ли.

— Отойду в туалет, — улыбаюсь я.

Хорошо, что моя сумочка закреплена на поясе, не придётся оставлять здесь вещи. Прихватив телефон, я поднимаюсь из-за стола и решительно направляюсь в сторону уборной, намереваясь на обратном пути незаметно выскользнуть на улицу, но хитрый план рушится в мгновении ока. Меня хватают за запястье и тянут в сторону, из-за чего я заваливаюсь на диванчик, оказываясь рядом с Элли Макеевой спрятанной за широкими листьями цветка.

Пока я удивлённо хлопаю глазами, девушка нагло надевает на меня свою шляпу.

— Что ты…

— Мне показалось, ты не в восторге от нового знакомства, — заговорщически тянет блондинка.

Я смотрю в сторону Влада, который в этот момент подзывает официантку и начинает с ней о чём-то спорить.

— Да, странный тип. По ходу, абьюзер.

— Кто?

Смотрю на Элли, словно впервые вижу её.

— Эмоциональный наркоман, — выдавливаю я, вспоминая слова Аньки, которая как-то рассказывала мне про свои уроки психологии.

— А, — делает вид, что поняла. — Не хочешь сбежать? Я уже оплатила свой счёт. Хотела… Хотела бы поговорить с тобой, раз всё равно пересеклись.

Поговорить со мной? Что-то мне не очень хочется, но возвращаться обратно к Владу в любом случае хочется ещё меньше. Я вновь смотрю на своего спутника, не в силах выбрать меньшее зло, но одно я понимаю точно: возвращаться обратно к парню у меня нет никакого желания.

— Ладно, пошли, пока он с официанткой спорит, — сильнее натягиваю на голову бежевую шляпку, пряча красные волосы, и аккуратно выбираюсь из-за стола.

Элли хватает сумочку и заранее спрятанный в чехол ноутбук и следует моему примеру. Стараясь не смотреть в сторону парня, я неспешно, не привлекая к себе внимания, иду к выходу, толкаю дверь и наконец-то делаю жадный глоток свободы, пропитанный предгрозовым напряжением.

— Скорее, — Элли вдруг хватает меня за руку и тянет прочь от злосчастного кафе.

Мы почти бегом добираемся до другого конца улицы, переходим дорогу и скрываемся в небольшом сквере, прячась за густыми кронами деревьев. Лишь остановившись возле шумного фонтана, Элли отпускает мою руку и неловко переступает с ноги на ногу, и только в этот миг я вдруг вспоминаю, кто находится рядом со мной, — адреналин, смешанный с радостью быстро отступает, оставляя место лишь неуместной пустоте.

— Спасибо, — бросаю я, отдавая блондинке шляпу.

Она кивает, забирает вещь, но не надевает её. Недолго мы стоим в молчании — я осматриваюсь, словно ожидаю преследования, и лишь потом понимаю, насколько всё это глупо.

— Ир, — голос Элли возвращает меня в реальность. — Сядем?

Показывает на скамейку, и я киваю. Мы присаживаемся напротив фонтана, прежде чем Макеева вновь открывает рот.

— Я хотела извиниться, — она кладёт ноутбук рядом с собой, на него ставит сумочку, шляпу теребит в руках. — Я много чего натворила, за что мне сейчас очень стыдно.

— Да, — поджимаю губы, сдерживая язвительные нотки. — Чего только твои слухи в школе стоят.

Я вспоминаю о том, как вся школа дразнила меня шлюхой, из-за того что Элли распускала про меня слухи, будто бы я увела у неё Стаса. Сколько тогда козней она мне устроила! Думать об этом противно. И обидно.

— Я была стервой, не спорю, — виновато морщится. — Как вспомню, что творила в те времена, так стыдно становится…

Она откидывается на спинку лавочки и вытягивает ноги. Мы снова молчим.

— Слушай, Ир, — боковым зрением вижу, как она смотрит на меня, хотя мой взгляд направлен на бурлящий фонтан и детей, играющих рядом с ним с родителями. — Я очень сожалею обо всём. Рождение Артёмки изменило меня, я будто бы глаза открыла. Я давно думала о том, чтобы связаться с тобой, но смелости не хватало, а тут будто бы судьба свела.

Я шумно вздыхаю. Когда-то мы были лучшими подругами и помогали друг другу в трудных ситуациях, пока между нами не встали парни. Это было так давно, что я даже не знаю, что чувствую. Не обиду или злость, а скорее тоску из-за того, чем всё закончилось таким образом. Я так долго крутилась в водовороте эмоциональных событий, что теперь на подобное просто не осталось сил.

— Это было давно, — говорю я. — Мы были подростками.

— Это меня не оправдывает, — выпаливает Элли, но тут же замолкает. Я удивлённо смотрю на неё, и девушка смущённо отворачивается. — Не хочу, чтобы между нами оставались обиды. Если позволишь, я как-нибудь заглажу вину. Я бы хотела… ну… — она прикусывает губу. — Хотела бы иногда снова общаться с тобой. Если ты не против, конечно.

Я недолго думаю. Перед глазами всплывают картинки из прошлого. Вот, момент, когда Элли вытаскивает меня из воронки ада, в которую меня засасывает после смерти мамы. Вот блондинка выкупает картины у мачехи, чтобы я смогла поехать на экскурсию, и мы сжигаем каляки-маляки на заднем дворе. А потом Элли обвиняет меня в присутствие Назарова в том, что я знала об её интрижке с братьями. Вот она сплетничает и унижает меня за спиной, пока я не слышу, а вот стоит в доме Стаса и требует акции, угрожая, что расскажет о наших отношениях.

Такое не прощается?

Но я так устала злиться, что всё это просто меркнет на фоне виноватых серых глаз в коричневую крапинку, прожигающих меня прямо сейчас. Кажется, она и правда изменилась… В прочем, я в любом случае почувствую подвох, если она решит что-нибудь сделать, да и со Стасом я больше никак не связана, манипулировать им через меня у неё попросту нет смысла.

— Ты назвала сына в честь отца?

— А? Да… — Элли смущается. — Он очень похож на него. Если хочешь, как-нибудь познакомлю.

Пожимаю плечами.

— Как-нибудь…

Мой телефон вибрирует: я достаю его и впиваюсь взглядом в сообщения из «Тиндера».

«Ты где?».

«Куда пропала?».

«Ира!».

— Кажется, он заметил моё отсутствие, — кривлюсь я.

— Бедный, — с наигранным сожалением отвечает девушка.

Элли смотрит на мой сотовый, затем на меня. Мы встречаемся взглядами, а через секунду начинам смеяться. Хохочем до слёз, пока силы не оставляют нас и воздух предательски не заканчивается. Кто бы мог подумать, что я когда-нибудь вновь буду безмятежно веселиться рядом с Элеонорой Макеевой. Предательницей, сплетницей и лгуньей.

— Мир? — она протягивает тонкую ладошку, и я секунду медлю, после чего плюю на весь мир и пожимаю её.

— Ладно. Но, чтобы ты знала, я очень злопамятный человек.

Пожимает плечами и достаёт из кармашка сумки для ноутбука бумажку и ручку. Быстро пишет номер телефона, после чего протягивает мне со словами:

— Позвони, если захочешь. Мне пора уже забирать сына о мамы, так что не могу дольше с тобой посидеть. Да и, кажется, дождик скоро начнётся.

Она смотрит на небо — ветер теребит пряди её волос, и в этот миг Макеева выглядит ужасно грустной и одинокой.

— Ладно, — прячу бумажку в сумку. — Мне тоже пора, пока этот придурок не начал искать меня с собаками.

Она улыбается и встаёт со скамейки.

— Рада была повидаться, права, — говорит Элли.

Я встаю на ноги, медлю.

— Да. Пока.

Девушка кивает и, забрав вещи, разворачивается и уходит, а я смотрю ей вслед, пока призрак из прошлого не скрывается за пеленой настоящего. Вот уж и правда неожиданный поворот в моей жизни… Готова ли я к нему?

Истина 4. Элли

«Но конец лжи ещё не означает начала правды». Фредерик Бегбедер, 99 франков

Таисия Ашмарова — Перемен

Истина 4. Элли

— Статья должна была быть готова ещё к обеду, — раздражённый голос начальницы раздаётся из телефона, который я прижимаю к уху с таким напряжением, словно это мерзкая змея.

— Я знаю, — виновато бормочу. — Я её почти закончила. Отправлю в течение часа.

— Ты уже в который раз нарушаешь сроки, Элеонора, — Алла Викторовна говорит громко и строго, и на мгновение я представляю, что разговариваю с собственной матерью. — Сбиваешь наши графики. Не выполняешь должностной регламент. Я тебе за что плачу? За то, чтобы ты ничего не делала?

— Извините, — стыд заполняет меня вместе со злостью. — Дайте мне ещё немного времени, я всё закончу и…

— Это последний шанс, моё терпение на исходе, — почти рычит. — Ещё раз просрочишь работу, я тебя уволю. Я и без того пошла тебе на встречу и разрешила работать из дома, тебе даже не приходится тратить время на дорогу в офис, могла бы потратить его на статьи, а не на развлечения.

Злость вспыхивает во мне подобно вулкану, но я вовремя прикусываю язык, чтобы не ляпнуть чего-нибудь лишнего.

— Я всё пришлю, Алла Викторовна, дайте мне немного времени, — скрепя сердцем прошу я.

— У тебя час, — после секундного молчания говорит она и, не попрощавшись, отключается.

— Сучка, — бурчу я, бросая сотовый на стол. — Сама же меня из офиса выперла из-за нехватки помещений!

Пнув стул, я шумно вздыхаю и опускаюсь на диванчик, сверля ненавистным взглядом закрытый ноутбук, мирно лежащий на столе. Браться за статью нет никакого желания, особенно после неприятного разговора с начальницей.

В последнее время я всё чаще и чаще замечаю, что у меня нет ни вдохновения, ни сил что-либо писать. Я выжата, как лимонная корка, выброшенная в мусорное ведро. Одна лишь мысль о том, что придётся взять в руки ноутбук и выдавить из себя пару тройку предложений, вселяет ужас.

Я устала. И уже даже подумываю о смене работы, хотя прекрасно понимаю, что вряд ли потяну что-либо другое: слишком привыкла к удалёнке. Подумать только, Элеонора Макеева горбатится на кого-то за гроши! Если бы мне об этом сказали лет десять назад, я бы рассмеялась ему в лицо и назвала бы сумасшедшим. А теперь что?

Моя семья обанкротилась. Отец не выдержал и покончил с собой, а мать свалила и страны вместе со своим любовником, практически ничего мне не оставив. Такое вот окончание моей шикарной жизни, в которой я ни в чем не нуждалась.

Кое-как закончив статью, я отправляю её начальнице, после чего запираю мысли о работе в долгий тёмный ящик, придавливая крышку огромным валуном, дабы ничто не смогло оттуда вырваться и испортить мне остаток сегодняшнего вечера.

В холодильнике меня дожидается новенькая бутылка с красным полусладким, в верхнем ящике шкафа большой бокал для вина. Штопор рядом с ним, словно застуканные родителем любовники. Секунду подумав, я беру все найденные предметы и выхожу из кухни в коридор.

Дверь в комнату Артёма закрыта. Я негромко стучусь, прежде чем толкнуть её и нагло ворваться во владения сына. Парень сидит за столом спиной ко мне и что-то рисует на планшете, из колонок разносится тихая мелодия классического рока, я не узнаю песню.

Тёмно-синие шторы раздвинуты, за окном буйствует ливень, и ветер всё сильнее затягивает небо грозовыми тучами. Пахнет пиццей, рядом с Тёмой на столе лежит коробка с недоеденными кусочками. Тусклое освещение падает на развешенные по стенам плакаты, комод из белого дерева, на котором стоят семейные фотографии в рамках, и узкую кровать у стены. В самом углу старый покрытый пылью скейтборд, на кровати несколько аккуратно сложенных вещей.

Тёма оборачивается, услышав меня. Взгляд его, упавший на бутылку, покрывается дымкой.

— Не хочешь присоединиться? — облокачиваюсь на косяк.

— Ты же знаешь, что я не пью.

— Даже пиво? — скептично поднимаю брови.

Тёма закатывает глаза, отворачивается.

— Тогда помоги мне открыть бутылку, — надуваю губы, умоляюще хлопая глазками.

Порог комнаты не переступаю — стараюсь не нарушать личное пространство сына. Он недолго молчит, прежде чем вздохнуть и протянуть руку.

— Ладно, давай.

Довольно улыбнувшись, я почти вприпрыжку подходу к Артёму — мягкий бежевый ковёр под ногами приятно щекочет ступни, словно радуясь моему появлению. Ставлю на стол бокал, а штопор с вином передаю в руки сына.

Взгляд падает на планшет — на нём зарисовки лисы с несколькими хвостами переливаются яркими разноцветными красками.

— Красиво.

Артём ловит мой взгляд.

— Это кицунэ.

— Кто?

— Японская лиса-оборотень.

Парень принимается за бутылку, так старательно вкручивает штопор, что аж высовывает кончик языка. И в этот момент он так сильно становится похож на своего отца, что всё внутри меня скручивается и покрывается хладом. Чтобы скрыть свои эмоции, я отворачиваюсь, начиная изучать полки с книгами, но мысли о прошлом обрушиваются с такой силой, что становится больно дышать.

Артём тоже так делал, когда был чем-то усердно занят. Забавно высовывал кончик языка и смешно морщил носик. Когда открывал бутылку с моим любимым вином, когда застёгивал на моей шее застёжку от подаренного украшения, даже в моменты работы у него такое бывало. Я каждый раз умилялась, думала, что это очень забавная черта. Была. А теперь она каким-то таинственным образом оказалась у нашего сына. Иногда я даже думаю, что душа Артёма после смерти вселилась в собственного сына, ведь на тот момент он ещё не успел родиться. Настолько сильно они похожи.

У меня даже где-то была фотография Артёма с его высунутым языком. Он тогда так старательно пытался застегнуть свои часы на руке, что аж весь перекосился. Это было настолько мило, что я для начала полюбовалась его мордашкой, затем сфотографировала, и только потом помогла.

Я так любила его…

И боль после его потери до сих пор преследует меня, не отпуская, не давая поблажек. Ведь я заслужила. Я изменяла ему. Я убила его. Я уничтожила наше будущее, а вместе с ним и жизни связанных с нами людей. Тоска и вина гложет меня по сей день, не давая покоя даже во сне.

Иногда мне снится, что всё хорошо, что Артём жив, и мы вместе с ним далеко-далеко от всего мира наслаждаемся друг другом. Это светлые и ужасно тоскливые сны.

А порой во время очередного кошмара я убиваю Артёма снова и снова, руки мои пачкаются кровью, запах её преследует даже после пробуждения.

Но почти всегда мне ничего не снится. Я засыпаю с надеждой, что завтра станет легче, утром всё изменится, но как только открываю глаза, боль вновь пожирает меня.

Так было с момента потери Тёмы, так остаётся по сей день. И пусть боль немного притупилась, она не исчезла. Никогда не исчезнет.

С громким звуком пробка покидает бутылку, и я вздрагиваю, вырываясь из мыслей.

Сын услужливо наполняет большой бокал красной жижей, и на мгновение тошнота подступает к горлу. Мысли о кошмарах всё ещё не отступают.

— На выходных я хотел заехать к дяде. Он обещал показать мне кое-что, — спокойно говорит Артём. — Ты же не против?

— Почему я должна быть против? — пожимаю плечами. — Ты большой мальчик, делай, что тебе нужно.

Он внимательно смотрит на меня, будто бы ожидает подвоха, но я действительно не возражаю.

— У меня всё равно на выходных планы, меня не будет дома, — забираю бокал с вином и делаю глоток. — Спасибо.

Наклонившись, я целую его в лоб, лёгким движением поправив растрепавшиеся волосы. Медлю.

— Ты так похож на отца, — легко улыбаюсь.

— Каким он был?

— Он был замечательным, — на выдохе.

— Ты всегда так говоришь, но никогда не рассказываешь о нём в подробностях.

Я отступаю, будто передо мной возникает образ из моего прошлого, пришедший наказать меня за мои грехи.

Я почти ничего не рассказываю сыну об Артёме. Да и что я должна ему сказать? Что я одновременно была вместе с Артёмом и с его братом? Что я обманывала его? Случайно забеременела, а потом убила его? Это ли мне стоит ему рассказать?

— Как-нибудь расскажу, — улыбаюсь.

Он хочет спросить что-то еще: открывает рот, но тут же закрывает его. Я ловлю момент и, схватив бутылку, поспешно выхожу из комнаты. А на глаза вновь наворачиваются предательские слёзы…

Истина 5. Ира

«— Думаешь, кто-то распространяет о тебе сплетни?

— Хуже. Думаю, кто-то распространяет обо мне правду», 2,5 человека / Два с половиной человека (Two and a Half Men)

Bülow — Own Me

Истина 5. Ира

Выходные заканчиваются, и водоворот безумных событий выплёвывает меня в очередные трудовые будни, как беспомощную рыбку выбрасывает на берег, заставляя корчиться без воздуха в мучительном ожидании пятницы.

После неудачного свидания я больше не захожу на сайт знакомств и радуюсь, что Влад, осознав ситуацию, больше не звонит и не пишет. Совестно, конечно, что я вот так грубо улизнула и не нашла в себе силы послать горе ухажёра напрямую. Ощущаю себя трусливой школьницей, которая ни разу не целовалась, и уж тем более никогда не отказывала парням. М-да, Ира, до чего же ты докатилась за долгие месяцы одиночества.

Но больше всего меня шокирует осознание того, что я умудрилась спокойно пообщаться с Элли, с человеком, которого уже и не ждала встретить в своей жизни. Она, конечно, извинилась, да и я согласилась как-нибудь с ней пересечься и наладить общение, но очень сомневаюсь, что этот день настанет. Мы уже давно сожгли между нами все мосты, чтобы так просто начать отстраивать их заново.

То же самое говорит мне Анька, когда я рассказываю ей о провальном свидании и неожиданной встрече со старой подругой. Мол, люди не меняются. Если Элли предала меня однажды, то и в следующий раз от неё можно ожидать удар в спину в самый неподходящий момент. В глубине души я согласна с подругой, но потом я вспоминаю виноватые глаза Макеевой, и сомнение прокрадывается в самые скептичные уголки моего разума. Может быть, Элли действительно изменилась? Она потеряла любимого, стала матерью, и кто знает, что ещё с ней стряслось за последние годы.

В любом случае заниматься восстановлением разрушенных отношений у меня сейчас нет совершенно никакого желания: я погружена в работу, на носу годовщина отца, и в отпуск так сильно хочется, что сил нет. А он лишь через два месяца.

Зато следующие две недели проходят без происшествий. Никаких тебе встреч с прошлым, никаких душных свиданий, лишь работа-дом, работа-дом, выходные в постельке и пицца. Пицца — смысл жизни. Ради неё стоит терпеть рутину и тяжкие повседневные будни наедине с кошкой.

Подарок отцу я так и не выбрала, получила лишь одно сообщение от Кости Назарова о том, что они решили снять дом на небольшом озере за городом и провести следующие выходные вдали от цивилизации. Будут ребята с работы, некоторые с жёнами или девушками, Карина и я. Человек десять-пятнадцать, максимум, так что у меня есть чуть больше недели, чтобы определиться с подарком и отдать Косте деньги за дом и продукты. Нужно будет ещё помочь с организацией, но это уже ближе к делу.

Сейчас же меня ожидает семейный ужин с папой и Кариной у них дома, потому что кое-кому приспичило отметить годовщину в узком кругу, поскольку у него «есть подозрения, что на следующих выходных собраться не получится».

Сжимая в руке пакет с тортиком и любимым папиным виски — всё-таки приезжать с пустыми руками как минимум некрасиво — я выхожу из лифта и, подойдя к нужной двери, уверенно нажимаю на дверной звонок.

В животе урчит, ведь после работы я даже не заехала домой, боясь попасть в пятничные пробки и застрять в городе до позднего вечера. В платье бежевого цвета и на каблуках я, уставшая после тяжелого дня, нетерпеливо прикусываю губу, представляя, как с жадностью поедаю вкусное мясо, приготовленное Кариной.

А ещё я жутко хочу выпить, и, как только дверь открывается, это желание усиливается: передо мной стоит ни кто иной, как Назаров. Собственной персоной. Я могла бы догадаться, что отец его позовёт, но почему меня никто не предупредил? Чувство досады смешивается с дискомфортом, превращаясь в протяжное «бл-я-ять», и, кажется, парень замечает его в моих уставших глазах.

— Привет, — он отступает, неловко отводит взгляд в сторону.

— Привет, — вымученно улыбаюсь.

Костя закрывает за мной дверь, запирает на цепочку.

Скинув туфли, я облегчённо выдыхаю, будто бы избавляюсь от тяжелого груза.

— Давай, возьму, — Назаров забирает у меня пакет, и наши пальцы «случайно» соприкасаются.

Так и хочется спросить «ты то что здесь забыл», но прекрасно понимаю, что вопрос не только неуместен, но и прозвучит глупо, ведь праздник-то не мой. Костя уходит на кухню — он в джинсах и в нелепой слегка помятой белой рубашке, которая совершенно ему не идёт, а я прохожу в гостиную и застаю там Карину.

В бордовом обтягивающем платье женщина выглядит привлекательно, а на счёт причёски и говорить нечего. И как она успела наготовить столько блюд, а потом ещё привести себя в порядок? Я бы ей с радостью помогла, но работу никто не отменял…

— Привет, Ирочка, — она нетерпеливо поправляет салфетки на столе, пытаясь придать им красивую форму, но те либо как назло сбиваются ещё сильнее.

— Привет, — взгляд скользит по столу, пытаясь уловить неровно лежащую нарезку, которую можно втихаря украсть. — Почему здесь Назаров?

— Костя? — она отходит от стола, критично его осматривая. — Антон позвал.

— Угу. Семейный ужин же…

Карина не обращает на меня внимания, полностью погружённая в свои мысли. Она всегда такая: если занята делом, то утопает в нём с головой.

— Принеси из холодильника алкоголь, пожалуйста, — просит Карина. — Там вино и виски.

— Спасибо. Я там торт привезла и ещё виски, пригодится. А где близнецы?

— Попросила сестру посидеть, чтобы не мешали. Они в последнее время очень капризные, с ума меня сводят, — Карина вновь принимается за салфетки, и я решаю оставить её в покое.

Оттягивать поход на кухню больше нет смысла, всё равно придётся встретиться как с Назаровым, так и с отцом — уже слышу их голоса, доносящиеся из-за стенки. Собеседники замолкают, стоит мне переступить порог.

— Ирка, — папа оставляет в покое попытки открыть бутылку и, широко улыбнувшись, обнимает меня.

Он в костюме, в последний раз я его видела таким нарядным на его свадьбе, когда они с Кариной расписывались. Праздника как такового не было, решили обыграть всё скромно и без лишнего пафоса.

— С наступающим тебя, — таю в его крепких объятиях. — Подарок получишь потом.

Он фыркает, отстраняется. Я ловлю на себе смущённый взгляд Назарова. Сразу видно, что парень чувствует себя здесь не к месту и совершенно не знает, куда себя деть.

— Алкоголь готов? Карина требует, — я присаживаюсь на стул, устало вытягивая ноги. — Есть так хочется, давай скорее! Я после работы даже не перекусила.

— Так мы тоже, — папа возвращается к вину. — Карина весь день готовила, суетится как пчёлка, а мы буквально полчаса назад приехали. Удалось лишь стянуть ломтик колбасы, пока она не видит, — пробка покидает бутылку, и мы все как завороженные смотрим на неё. — Вот, готово… Надо было завтра собираться, но у меня под вечер дела на работе, да и Карина не может.

— Я завтра помогу, — Костя облокачивается о кухонную тумбу, скрещивает на груди руки.

— Не надо, — отмахивается папа. — Там и без тебя людей полно будет. Лучше отдохни, когда у тебя в последний раз нормальный выходной был?

Назаров смеётся, смотрит куда-то в потолок, видимо, пытаясь припомнить, когда он в последний раз отдыхал. Судя по его уставшему виду, довольно-таки давно. Его растрёпанные светлые волосы торчат в разные стороны как пучок соломы, небольшая щетина покрывает скулы, а на шее из-под воротника рубашки выглядывает новая татуировка. По крайней мере, раньше я её не замечала.

— Мне всё равно делать дома нечего, лучше полезным займусь…

— Займёшься ты, — недовольно бурчит отец. — Надо будет — вызовут. Отдыхай, пока можно.

Костя не отвечает, а я решаю не влезать в их деловые разговоры. Забрав бутылку с вином, я открываю холодильник и нахожу там виски. Две одинаковые бутылки стоят рядом как сёстры близнецы — моя и отца. На ощупь понимаю, какая из них охлаждается дольше, и выбираю в жертву именно её. Рядом замечаю бутылку «Спрайта», и мысленно благодарю Карину за то, что она вспомнила о моей нелюбви к вину.

Оставив мужчин одних, я возвращаюсь в гостиную. Карины здесь нет — ставлю бутылки на стол и, заприметив вкусный кусочек мяса, хватаю его и быстро отправляю в рот, пока никто не видит. М-м-м, как же вкусно!

— Воруешь?

Я вздрагиваю и оборачиваюсь.

— Дурак, — бурчу с набитым ртом, осматривая Костю с ног до головы.

Он улыбается, в руке держит бутылку с пивом. Подойдя к столу, ставит её между тарелками и скользит по еде жадным взглядом, после чего ловко цепляет такой же кусочек мяса, который я стырила минуту назад. Наши взгляды пересекаются и, отскочив друг от друга, как мячики разлетаются в разные стороны.

Только сейчас замечаю, что пиво безалкогольное.

— Не пьёшь?

— За рулём. Могу до дома подвести.

— Посмотрим. Я, может быть, здесь останусь.

Молчит. Я тоже.

Всё-таки это очень странно: общаться с Костей после всего, что между нами было. Прошлое теперь кажется лишь сном, будто бы и вовсе не со мной происходило, и эти два года после моего похищения становятся гранью, чертой, разделяющей на «до» и «после». Сейчас эти два мира отличаются друг от друга, не имея ничего общего. Та я остаётся в прошлом, нынешняя я стоит здесь. Другая я, другой Назаров, словно бы из параллельной вселенной. Такие чужие, но имеющие нечто общее.

— Вот вы где, — Карина спасает меня от навязчивых мыслей. — Садитесь скорее, остынет всё. Анто-о-он!

— Да иду, иду! — раздаётся голос отца.

Мы рассаживаемся, пока Карина до последнего суетится по пустякам. Я напротив Назарова, слева папа, справа Карина. Так и сидим. Накладываем себе салаты, гарнир, соусы, Костя разливает алкоголь. Наливает половину большого бокала вина, виски отцу, а после растерянно смотрит на меня.

— Мне со «Спрайтом», — бормочу я, подавая ему бутылку. — Поменьше виски.

— Она у нас гурман, — шутит отец.

— Я просто не люблю с «Колой», а вино подавно терпеть не могу.

— Чисты-ый надо, чистый, — как бы по секрету подмигивает отец.

— Ну тебя…

— Отстань от ребёнка, — Карина сдерживает улыбку. — Давайте лучше выпьем.

Папа кивает, оставляя в покое еду, и, проследив взглядом за стаканом виски со спрайтом, который Костя протягивает мне через стол, счастливо улыбается.

— Выпьем за то, что мы собрались сегодня здесь, наконец-то в тишине и спокойствии, — намекает на близнецов. — Самые близкие мои люди, самые любимые. Дочурка, — смотрит на меня, и я смущённо улыбаюсь.

Думаю о том, как я презирала его раньше из-за смерти мамы, из-за того, что он бросил нас и ушёл к этой проклятой Марине. Я злилась и обижалась, я его ненавидела. А теперь ближе у меня никого нет, и я стыжусь, что потратила столько времени на злобу, стыжусь сказанных обидных слов в сторону папы, но я действительно рада, что между нами всё наладилось, и я сижу здесь и с гордостью смотрю на этого улыбающегося мужчину.

— Моя любимая жена, — Карина умиляется, поднимая бокал. — И Костя, ты мне как сын. Всегда будешь частью нашей семьи.

Назаров неловко улыбается.

— За вас, мои любимые, — папа поднимает бокал с виски, и мы следуем его примеру.

Звон стекла наполняет гостиную — я делаю глоток и оставляю алкоголь в покое, наконец-то приступая к ужину. Первое минуты мы молча уплетаем вкусную еду, лишь Карина изредка предлагает кому-то добавки и интересуется, как нам ужин.

— Как работа, Ир? — папа смотрит на меня исподлобья, пытаясь отделить от косточки кусочек мяса.

— Да всё так же, — отмахиваюсь. — Работы полно. Недавно такой клиент придурошный приходил, еле его выставила. Без записи, да ещё и пьяный в стельку. Хорошо хоть начальник на месте был, а то бы пришлось охрану вызывать.

Папа качает головой.

— Платит-то хоть нормально?

Пожав плачами, я делаю глоток виски.

— На жизнь хватает. Правда, с ипотекой особо не пошикуешь. Думала в отпуск куда-нибудь слетать, но, скорее всего, останусь дома. Анька ребёнка не оставит, а одной скучно.

И страшно.

— А говоришь, деньги не нужны, — причитает отец. — Предлагал же подкинуть.

— Да па! У меня всё отлично с деньгами, на жизнь хватает. Вам они нужнее, — смотрю на Карину, но та демонстративно не смотрит в нашу сторону.

Папа, видимо, чувствует свою вину, что мне всё детство пришлось горбатиться на работах и сводить концы с концами, вот и пытается каждый раз навязать мне деньги. Но проблема в том, что я в них не так сильно нуждаюсь, как раньше. У меня хорошая квартира, в которой шикует кошка, и я могу позволить себе заказать пиццу, когда захочу, или даже сходить развлечься на выходных, так что всё у меня отлично.

— Ладно, ладно, — сдаётся папа, понимая, что разговор в очередной раз заходит в тупик.

— Итак, кто говорит тост? — отвлекает нас Карина, явно не желающая вновь выслушивать наши споры.

После недолгого молчания Костя поднимается из-за стола.

— Я скажу, — прокашливается. Смотрит куда-то в стол, теребя в руке бутылку с пивом. — Антон Юрьевич, Вы в курсе, как сильно повлияли на мою жизнь. Если бы не Вы, я бы здесь не сидел. Я Вам по гроб жизни обязан. Жизнь готов отдать, если потребуется. Вы мне, что уж там, как отец. И с мнением с Вашим я считаюсь, и всегда буду. Вот. За Вас, в общем. Чтобы Вы прожили ещё столько же, и спасли ещё больше заблудших душ.

Он поднимает бутылку с безалкогольным, собираясь чокнуться с нами, но папа вдруг встаёт и со слезами на глазах выпаливает:

— Сколько раз говорил, чтобы ты мне не выкал, — он неожиданно обнимает Назарова, отчего Костя в ступоре замирает, совершенно не зная, что ему делать.

А у меня такое чувство, что папа выпил еще до того, как мы сели ужинать. Либо он с годами стал чересчур сентиментальным.

Я улыбаюсь, наблюдая за ними, и, когда они отлипают друг от друга, чокаюсь и залпом допиваю остатки алкоголя.

Назаров тут же забирает мой стакан, чтобы наполнить его новой порцией вредного виски.

— А как вы познакомились? — вдруг спрашивает Карина, смотря на меня, а затем на Костю. — Никогда не рассказывали.

Мы с ним переглядываемся. Как мы познакомились? Я пришла на вечеринку Стаса, чтобы прикрыть Элли, пока она развлекалась на семейном ужине с его братом, и там встретила этого грубого, бескультурного мужлана. А потом я подслушала их разговор о том, как Назаров пробил череп битой какому-то мажору, и меня нагло затолкали в такси. Ничего романтичного. Абсолютно.

— Общие друзья, — коротко бросает Назаров, спасая меня от объяснений. — На вечеринке познакомились. Я тогда решил, что она из богатой семьи, и весь вечер подкалывал.

— Да, ты был тем ещё придурком, — замечаю я.

Костя смотрит на меня с иронией, но не отрицает.

— Почти как мы с Антоном, — смеётся Карина.

— Ага, только на вечеринке трупов, — папа кривится. — Какой-то дебил решил повеситься на гирлянде на вписке, и его нашли лишь под утро. Болтался в огоньках как новогодняя ёлка.

Я фыркаю, но тут же делаю серьёзное лицо. Костя замечает это, и мы обмениваемся улыбками.

— Да, и посмотри, к чему это привело, — Карина осматривает гостиную. — Семейная жизнь, два ребёнка и никакого сна. А ты ещё собаку хочешь.

— Да, хочу собаку! — совсем по-детски морщится отец. — И внуков, между прочим, я тоже хочу…

— Не-е-ет, — скулю я. — Только не снова…

— Что? — он залпом осушает стакан с виски. — Как у тебя с женихами?

Я не хочу об этом разговаривать, особенно в присутствии Назарова.

— Никак, — бурчу я, не выдержав пристального взгляда отца. — Ходила недавно на свидание, но попался какой-то придурок. Еле сбежала.

Папа многозначительно смотрит на Назарова, но тот игнорирует его взгляд. Повисает неловкое молчание — Костя вдруг поднимается из-за стола и со словами «выйду на балкон, покурю», уходит. С упрёком смотрю на папу, и, как только дверь на балкон закрывается, тихо говорю:

— Ну и зачем?

— Что?

— Прекрати, я знаю, к чему ты ведёшь, — допиваю до конца алкоголь, чувствуя, как он заполняет мою голову. — Зачем ты Назарова позвал? Меня с ним сводить?

— Ты же знаешь, он мне как сын, — перебивает меня папа. — Он почти что часть нашей семьи. Если ты с ним последнее время не общалась, это не значит, что его не было в нашей жизни. Он часто ужинает с нами, и, между прочим, всё ещё неровно к тебе дышит. Хорошего парня динамишь, а на свиданки с какими-то придурками ходишь. В этом вся ты, Ирка. Со Стасом так же было…

— Хватит, — шиплю я, понимая, что слова отца режут по больному. — Ты ненавидел Стаса, а он был хорошим отличным человеком.

— И куда он тебя завёл?

Я с яростью смотрю на него, и уже открываю было рот, чтобы ответить, но Карина нас перебивает.

— Может, успокоитесь? — строго просит она. — Мы собрались хорошо провести вечер, а не ворошить прошлое. Ира с Костей сами разберутся, что им надо, а ты не лезь.

Мы замолкаем. В этот момент возвращается Назаров, и я грубо ставлю перед ним пустой стакан.

— Ещё. Пожалуйста.

На отца не смотрю, ковыряю вилкой остатки салата, пытаясь унять свой пыл. Становится душно, но уйти подышать свежим воздухом не хватает смелости. Как только Костя возвращает стакан, я поднимаюсь из-за стола и говорю:

— Тост. За тебя, папуля. И за твоё нескончаемое желание помогать другим людям, — «даже когда они не просят». — Люблю тебя.

Мы чокаемся, я выпиваю половину и падаю на стул. Резкий скачок алкоголя в крови заводит ещё сильнее.

Дальше мы принимаемся за десерт, но он уже в меня не лезет. Карина предлагает принести чая — я отказываюсь, Костя соглашается. Дальше Назаров погружается в разговоры с отцом на счёт работы, а Карина, поболтав со мной и мелких домашних делах, уходит на кухню. Я же решаю оставить мужчин одних и выхожу на балкон. Перед этим налив себе очередную порцию виски со спрайтом.

Алкоголь дурманит, но не настолько, чтобы кружилась голова. Из-за того, что я сильно объелась разных блюд, наготовленных Кариной, виски меня практически не берёт, да и пить уже, признать, совсем не хочется. Не лезет.

Я смотрю на ночное небо, полностью занесённое тучами — оно черно как смоль, и звёзд за облаками совсем не видно. Зато яркие огни города и проносящихся внизу машин разбавляют непроглядную темноту.

В гостиной находятся дорогие мне люди, а я всё равно ощущаю себя чертовски одинокой. Вечно у меня так после алкоголя, вместо веселья усиливается тоска и душащая пустота. Я начинаю вспоминать вещи, которые давно уже пора забыть, думать о прошлом и о моментах, затонувших в глубинах памяти. Их уже не вернуть, да и вряд ли я действительно хочу этого, но тоска нарастает, и избавиться от неё у меня не получается.

Дверь открывается, но я не оборачиваюсь. Интуитивно знаю, кто там. На мои плечи опускается плед, и лишь в этот момент я понимаю, что успела немного замёрзнуть.

— В порядке? — тихий голос Кости Назарова почему-то успокаивает.

— Угу.

Открытый балкон позволяет холодному ветру набрасываться на нас резкими порывами, словно пытаясь сбить с ног и утянуть за собой вниз. Я кутаюсь в плед, делаю небольшой глоток виски со спрайтом.

Костя встаёт рядом и смотрит вдаль. Щёлкает зажигалкой — секундный огонёк освещает его скулы, покрытые щетиной, и тут же исчезает, утопая в воспоминаниях. Костя затягивается, молчит. Я не смотрю на него, хотя чувствую на себе его взгляд синих глаз.

— Я не хотел приходить, если тебя это утешит. Антон Юрьевич настоял, — зачем-то говорит Назаров.

— Слышал разговор? — догадываюсь.

Не отвечает.

— Извини. Я не должна была так говорить, — облокачиваюсь каменные перила. — Я знаю, что мой отец для тебя многое значит, — говорю медленно, подбирая слова. Пусть я постепенно и трезвею, но язык всё равно не желает полностью слушаться. — Я совсем не против, что ты здесь.

— Врёшь.

Теперь настаёт моя очередь молчать.

— Ну и как там твоё неудачное свидание? — интересуется Костя, затягиваясь.

Огонёк на конце сигареты становится чуть ярче. Мои щёки горят.

— Никак. Оказался настолько душным, что пришлось сбежать. И, угадай, кто мне в этом помог?

— Кто же?

— Элли. Представляешь? Встретила её случайно в кафе, сначала даже не узнала. Сама подошла, поздоровалась, — шумно вздыхаю.

Костя молчит, ожидая продолжения, и в темноте я не понимаю, удивлён он или же нет. Я раздражаюсь, потому что это вовсе не те бытовые рассказы, которые можно оставить без реакции.

— И что? Как она? — безразлично интересуется он, но я замечаю, каким нервным движением парень делает очередную затяжку.

— Нормально, — бурчу. — Начала просить у меня прощение. Сказала, что хочет снова начать общаться. Загладить свою вину, и всё в таком духе. Как думаешь, стоит её прощать?

— Не знаю, — признаётся Назаров. — Я бы не стал.

В мыслях вновь всплывает образ Макеевой, её голос, переполненный сожалением, тоска и даже пустота в бездонных глазах. Или я всё это навооброжала?

Вспоминаю, какие гадости она говорила про меня в школе, как надоедала Стасу с акциями, как умудрилась испортить выходные в загородном доме, когда у меня со Скворецким был первый секс. Думаю о моменте, когда узнала от бандита, что Элли заказала собственного жениха, почти что собственными руками убила его.

Интересно, как ей с этим спится?

Я вновь делаю глоток — локоть вдруг соскальзывает с перил, и я покачиваюсь. Костя машинально хватает меня за талию, словно боится, что я вывалюсь с балкона.

— Может, уже хватит? — сигарета, зажатая между его зубами, покачивается, и я как мотылёк наблюдаю за огоньком.

Его тёплые пальцы аккуратно забирают мой стакан и ставят на столик. Голова кружится, и дым душит, из-за него совсем не хватает воздуха.

Костя тушит окурок о пепельницу, он стоит так близко, что наши тела почти соприкасаются, но ни я, ни парень не делаем шаг назад. Кажется, если я пошевелюсь, Костя растворится, и окажется, что я здесь разговариваю сама с собой. Аккуратным движением Назаров убирает прядь моих волос за ухо, и по затылку пробегает дрожь.

— Что-то мне эта ситуация напоминает, — тихо говорю я, кутаясь сильнее в плед и смотря парню куда-то в грудь.

— Ну, — он усмехается. — Ты про тот случай, когда я тебя впервые поцеловал, а ты мне зарядила по яйцам?

— Угу, — тихо хихикаю. — А потом я увидела Стаса с Элли, и весь мой мир рухнул, — последнюю фразу, кажется, говорит за меня алкоголь, потому что в здравом уме я никогда бы в этом не призналась. Особенно в присутствии Назарова.

Парень недолго молчит, а затем серьёзно спрашивает:

— Ты всё ещё его любишь?

Люблю ли я Стаса Скворецкого? Скучаю ли я по нему? По тому, что было между нами? Я каждый день задаюсь этим вопросом, жалея и в то же время радуясь, что мы с ним расстались, так и не поговорив.

Я его любила, правда. Но затем наши отношения переросли во что-то страшное, и теперь я осознаю, что попалась в сети тотального контроля и бесконечного вранья. Во благо ли оно было, с добрыми ли намерениями? И чем всё это закончилось… Одно я знаю точно: мысли о воссоединении со Стасом приводят к ужасу, который я испытала в руках Марка.

Я любила Скворецкого всем сердцем, но мои чувства погрязли в недоверии и страхе перед очередной большой ложью «во благо».

«Во благо» он скрыл информацию о болезни моей бабушки.

«Во благо» контролировал мои передвижения через охранника.

«Во благо» перехватывал телефонные звонки.

И сколько всего ещё было у него «во благо».

Люблю ли я ещё Стаса?

— Нет, — тихо говорю я.

И мои слова искренни, потому что именно в этот момент я по-настоящему понимаю, что мысли о Скворецком кроме досады ничего во мне не пробуждают. Да, мне было с ним хорошо, но возвращаться обратно я не хочу. Нужно двигаться дальше, нужно…

Костя наклоняется, сокращая между нами и без того небольшое расстояние, и, запустив руку в мои волосы, вдруг целует. Горячие губы обжигают, во рту остаётся привкус сигарет, в нос ударяет запах табачного дыхания. Поцелуй длится буквально пару секунд — парень отстраняется, но пальцы из моих волос не выпутывает.

— Думал, опять по яйцам зарядишь.

— А надо бы… — шучу я.

Назаров улыбается и отступает, словно боясь, что я действительно исполню угрозу. Он больше не прикасается ко мне, и чувство одиночества вновь пробирается в лёгкие.

Кто-то стучит в окно балкона, и я киваю на дверь, мол, иди первым, а сама остаюсь в одиночестве, чтобы подумать и заставить глупую улыбку исчезнуть с моего лица.

Истина 6. Элли

«Сердце твердило: «Главное — правда», мозг понимал: «Кому это надо?».

Доктор Хаус (House M.D.)

Анет Сай — СЛЁЗЫ (OST «Пацанки»)

Истина 6. Элли

Однажды Артём пригласил меня в коттедж своего деда, предложил провести выходные вдали от города, подальше от назойливой суеты. Милый домик на берегу озера казался одиноким и заброшенным, однако внутри буквально сочился уютом, мирной, тихой теплотой. Я заметила это сразу же, как только переступила порог. Дом был убран, панорамные окна чисты — сквозь них пробивался большой поток света, и гостиная из-за этого казалась просторнее.

Не смотря на то, что в коттедже больше никто не жил, в стенах всё ещё теплели воспоминания, призраки когда-то обитавших здесь людей, и я буквально каждой клеткой тела ощущала их и, прохаживаясь по дому, казалось, краем глаза видела чьи-то силуэты.

— Дед всегда больше любил брата, — сказал мне тогда Тёма. — У меня с ним общение не складывалось, но я часто сюда приезжаю, чтобы побыть в одиночестве, подумать. После его смерти это место совсем забросили… Забавно… Учитывая, как братик обожал здесь буквально всё и всех.

— А если сюда нагрянет твой брат? Или родители?

— Нет. Он уже давно сюда не приезжает. Я-то знаю. Отец занят, матери и подавно тут делать нечего, нас никто не потревожит, не переживай, мой Нарцисс.

Тёма всегда меня так называл: жёлтый нарцисс, цветок, символизирующий самовлюблённость, а ещё одурманивание и ошеломление. Наверное, парень видел это во мне, понимал, что я эгоистична влюблённая в себя тварь.

Впервые в особняке я оказалась весной, когда снег ещё толком не сошёл, а озеро взирало на меня мрачной тёмной бездной, окружённое высокими неприветливыми деревьями. Тогда мы провели отличные выходные, практически не вылезая из постели, и, готова поклясться, это были одни из самых лучших дней в моей жизни.

С тех пор мы частенько посещали это место, которое даже после смерти Артёма не хотело меня отпускать.

Помню момент, когда дверь передо мной открылась, и я увидела Стаса, а где-то на лестничном пролёте заприметила Ирку. Мне тогда потребовалось много усилий, чтобы вспомнить, как дышать, как говорить и как жить без человека, которого смогла предать, умудрилась убить собственными руками. Я думала, что задохнусь, но смогла взять себя в руки и заставить голос не дрожать.

Я и Артём, Ира и Стас. Этот дом принимал всех, и глупо было надеяться на то, что я стала для него особенной.

Вспоминая это, я о многом сожалею. Тоскую. Иногда дико хочу вернуть всё назад и исправить, но у меня нет машины времени, а сделанного точно не воротишь.

Я любила Артёма больше Стаса, но до сих пор не могу ответить на вопрос, зачем обманывала их. Наверное, думала, что могу получить всё, что захочу. Мне нравилась интрига, нравился адреналин, нравились секреты, я не понимала, к чему это может привести. Я не осознавала, что играть чужими жизнями нельзя, что другим тоже бывает больно.

Я была избалованной девчонкой, получающей всё по щелчку пальцев. Меня никогда не наказывали, на меня никто не повышал голос, я была любимицей матери блудницы и отца карьериста, не замечающего измен жены. Я смотрела на них и думала, что это нормально: иметь двух парней, обманывать, брать от жизни всё. Иного я не видела, пока я не повзрослела, а розовые очки не треснули.

К сожалению, пока не споткнёшься о собственные последствия, до тебя не дойдёт, насколько ужасны были поступки.

Артём привлекал меня спокойствием, статусом, он был взрослым и привлекательным мужчиной, способным заставить любые девичьи сердца трепетать. В отличие от него, Стас был опасным, харизматичным, и не менее привлекательным. В каждом из них мне нравились свои черты, к обоим меня тянуло, и я не могла определиться. А если я не могла выбрать, я просто брала всё и сразу.

Две сумочки.

Два платья.

Два молочных коктейля или два мороженных.

Два парня.

После всего, что со мной произошло, я понимаю, какой я была дурой. И с этими мыслями мне предстоит прожить до самой смерти, сожалея о содеянном, надеясь на искупление.

Почему же я предала Иру? Единственную лучшую подругу, принимающую меня такой, какая я есть, хранившую мои секреты, покрывающую в трудных ситуациях?

Я завидовала ей. Её правильности. Чистоте. Тому, что все вокруг считали её идеальной, доброй, честной, и этот Назаров, пускающий на неё слюни как на святую. Я завидовала и злилась, хотела показать, что она не такая и праведная, как они её видят.

Ира Ольханская, девочка, прикрывающая лучшую подругу, которая завлекла её на самое дно вязкой лжи.

Я ведь хотела с ней помириться, но она оттолкнула меня, и я, девочка, получающая всё, что пожелает, не смогла с этим смириться. Я злилась, страдала, ненавидела всё и всех, и жаждала, чтобы и остальные почувствовали то же самое. Наивная, глупая, капризная Элли. Вместо того чтобы признать свои ошибки, она сделала только хуже.

Я нашла поддержку у матери Артёма, но и та воспользовалась мной, добила, уничтожила всё, что было мне дорого, и тогда мне пришлось исчезнуть. И даже когда я родила и вернулась обратно в надежде, что всё наладится, мне вновь пришлось расплачиваться за ошибки. Я столько всего наворотила, что вряд ли чёрная полоса в моей жизни когда-нибудь станет хоть чуточку светлее.

Мне нет оправданий. И каждый раз, когда я пытаюсь ответить на вопросы, зачем я поступала так и не иначе, я не могу на это ответить. Я просто не знаю. И, кажется, что я вот-вот найду ответ, ухвачусь за него как за спасительную ниточку, но он ускользает от меня и растворяется в темноте.

Мой психолог, к которому я иногда заглядываю на редкие сеансы, когда воспоминания особенно сильно накатывают, говорит, что я должна простить себя и жить дальше. Я была подростком, глупой девушкой, не знающей, как правильно жить, и все совершённые мной ошибки — это опыт, который делает меня сильнее.

А я думаю лишь о том, что кроме боли эти ошибки мне ничего не принесли. Ни силы, ни храбрости, ни мозгов.

И мой сын тому доказательство. В который раз я пытаюсь набраться смелости, чтобы рассказать ему правду, признаться в случившемся. Покаяться? Неужели, думаю, что мне станет легче? Или хочу, чтобы Тёмка меня возненавидел?

А что на счёт остальных? Может, мне стоит пойти в полицию и признать во всех грехах? Но дело со смертью Тёмы уже закрыто, виноватой оказалась его мать, а я отвертелась, потому что сотрудничала со следствием. Они решили, что мной просто манипулировали. Обманули беременную школьницу, угрожали ей, запугали. Я осталась жертвой, а на деле должна была получить по заслугам.

Я должна была сидеть за решёткой и расплачиваться за содеянное.

Если бы Артём знал, что знакомство со мной, — это прямой путь в могилу, полюбил бы он меня? Стал бы называть Нарциссом, аккуратно целовать в лоб и нежно теребить мочку уха после страстного секса? Знала ли я, встретив впервые Скворецкого, что стану причиной его гибели? И смогла бы отпустить его, если бы это сохранило ему жизнь?

А, может быть, я вообще не имею никакого значения? Мать Артёма хотела получить акции, сговорилась с Марком. Они бы в любом случае причинили бы ему вред. Знала бы я…

Если бы, да то бы…

Когда ты делаешь выбор, ты не знаешь, лучший он или же нет. Правильных выборов не бывает, есть лишь то, что последует за твоими действиями. Остаётся лишь надеяться, что последствия не уничтожат тебя и всех остальных в радиусе взрыва.

Но какая теперь разница? Артёма больше нет, а я тону в чувстве вине последние долгие годы. Смотрю на сына и вижу в нём отца, сразу вспоминаю приятные моменты из прошлого, и боль вновь душит, и душит, и душит…

Иногда я просто не могу смотреть на сына. Просто не могу…

Я запуталась. И, кажется, этот узел уже никогда не ослабнет.

Истина 7. Ира

«Да не злись ты так, я просто нечаянно сказал правду». Блич (Bleach)

Dabro — Поцелуй

Истина 7. Ира

После поцелуя с Костей Назаровым меня уже вряд что-либо удивит. Так я думала, пока порог моего кабинета, словно стремительный вихрь, не пересёк человек, увидеть которого я ожидала меньше всего.

Очередной понедельник моей бесконечной серой жизни встречает отсутствием начальника. Алексей Васильевич внепланово решает уехать в другой город, дабы встретиться с одним из свидетелей и «развеять некоторые сомнения, касающиеся одного из дел». Подсунул парочку заданий, и теперь приходится сидеть с чашечкой чая и под грустную музыку сводить некоторые материалы. Нужно подготовить их для ближайшего судебного заседания. Обычно я таким не занимаюсь, да и по факту не должна, и совсем не понимаю, почему начальник не наймёт себе на это дело профессионального сотрудника.

Ладно, перейдём к другой важной проблеме.

Посетитель резко открывает дверь, влетая в помещение подобно урагану, и стремительно направляется к двери кабинета начальника. Всё происходит настолько стремительно, что я от неожиданности чуть не опрокидываю кружку и не заливаю документы чаем. Он скользит по мне взглядом, и я каменею. В одну секунду думаю, что он меня узнает, затем понимаю, что в его холодном взгляде нет ничего, кроме власти и нетерпения, в следующую секунду я прихожу в себя.

— Его нет на месте!..

Но рука посетителя уже дёргает ручку — дверь заперта, не поддаётся.

Он злится, чертыхается.

— Когда будет? Мне нужно срочно с ним поговорить.

Я молчу — голос не слушается, взгляд намертво приклеивается к человеку в чёрном деловом костюме без галстука. Верхние пуговицы белоснежной рубашки расстёгнуты, ткань слегка помята, зато волосы идеально уложены, несмотря на резкие нетерпеливые движения.

— Он в другом городе, — совладав с эмоциями, говорю я. — Запись есть только на следующий месяц. Подобрать дату?

— Мне он нужен сейчас, — почти рычит парень, отвернувшись от меня и движением руки растрепав чёрные волосы.

Он на взводе, расстроен, разозлён и, очевидно, ему очень срочно нужна помощь хорошего адвоката. А ещё он совершенно меня не узнаёт, даже как-то обидно.

Ступор вдруг проходит, и я осознаю всю иронию ситуации.

— А ты совсем не изменился, Стас, — откинувшись на стул, говорю я.

Скворецкий оборачивается, смотрит на меня в замешательстве, и непонимание в его глазах веселит ещё сильнее.

— Да ладно, мы с тобой столько времени провели вместе, а ты не узнал меня с другой причёской? Даже обидно.

Он медлит, осматривает меня с ног до головы, будто бы сомневаясь в правдивости услышанных слов, а затем его взгляд наполняется осознанием, и на секунду мне даже кажется, что парня слегка шатает.

Хотя какой там парень… Теперь передо мной мужчина, широкие плечи, щетина, осмысленный серьёзный взгляд, хотя почему-то я сразу же узнала в нём Стаса Скворецкого, мою первую любовь, принёсшую столько хорошего и так много плохого.

— Ира?

Кажется, он до конца не верит. Да и, признаться, если бы я из прошлого встретила бы себя теперешнюю, то тоже с трудом смогла бы узнать в офисной даме с красными волосами ту Ирку Ольханскую, наивную девчонку, подрабатывающую на нескольких работах ради одного лишь выживания.

— Ого, — он растерянно смотрит на меня. — Тебя не узнать.

— А что? Костюмчик смутил? Или красные волосы? — шучу.

Стас не отвечает. Весь его запал увидеться с моим начальником сдувается на глазах подобно воздушному шарику, и теперь вместо нетерпения и решимости я вижу потерянного мальчика. Воспоминания обрушиваются с невероятной силой, принося в сердце тоску и неловкость, и столько сил потрачено было на человека, который не оценил стараний, для которого работа была выше, всегда важнее. И на мгновение мне хочется вернуться, броситься в его объятия и начать всё с начала, но теперь между нами пропасть. Стена, не позволяющая прикоснуться друг к другу. И, наверное, мне пора бы смириться и уйти подальше туда, где нет преград.

— Да нет, просто… — он прокашливается.

— Чай? Кофе? — решаю предложить, но Стас качает головой.

— Нет, спасибо.

Аккуратно присаживается на диванчик, сцепив руки в замок.

— Так ты теперь секретарь адвоката?

— Вроде того. А ты какими судьбами здесь?

Я решаю сложить бумаги, чтобы хоть чем-то себя занять, и поставить от греха подальше кружку.

Скворецкий откидывается на спинку дивана и смотрит на меня — я вижу это краем глаза — но когда я открываюсь от бумаг, Стас отворачивается.

— Нужен адвокат. Можешь передать начальнику, что я хорошо заплачу за срочность?

Задумчиво прикусив губу, откладываю в сторону стопку бумаг, и шумно вздыхаю.

— Почему мы? В Москве полно хороших адвокатов, которые бросят все дела, лишь бы ты им заплатил.

Стас молчит. Смотрит в окно, где властвует шумный город. Протерев уставшие глаза, он достаёт телефон, проверяет его, после чего убирает обратно в карман. Тянет время?

— Много слухов ходит о начинающем адвокате, — наконец-то говорит Скворецкий. — А мне нужен лучший, и как можно скорее. Думаю, моя проблема как раз впишется в тематику его работы.

Я жду, пока парень продолжит, но он опять замолкает.

— И что же у тебя случилось?

Мы встречаемся взглядами, и что-то внутри меня щёлкает. Возникает желание уйти и больше не возвращаться, но я не могу позволить себе подобную роскошь. Именно в этот момент я понимаю, что нам пора бы уже простить друг друга и отпустить.

— Спрашиваешь как старый друг или как секретарь адвоката?

— Как друг.

Стас качает головой, недолго молчит. В какой-то момент ему становится душно, и он снимает пиджак, небрежно бросив его рядом на диванчик.

— Отец очнулся, — коротко говорит Стас. — Вышел недавно из комы. Как ты знаешь, по договору я владею компанией, пока он не в силах этого делать.

Ого. Столько лет прошло, показатели здоровья его папы, как я знаю, были неутешительными. Никто не думал, что он придёт в себя, даже поговаривали, что его хотели отключить от аппарата. Интересно, каково ему будет проснуться и осознать, что его жена убила старшего сына, хотела прикончить второго, а теперь отсиживает срок в тюрьме?

— И ты боишься, что он захочет вернуть себе «Бигарро»?

— Да, — признаётся Стас. — Это моя компания, я всего себя вложил в развитие и восстановление, после всего, что случилось… Я просто не могу взять и уйти на второй план. Не могу отдать ему компанию, понимаешь? — парень в отчаянии смотрит на меня, и я, не выдержав, отвожу взгляд в сторону. — Хочу найти лазейку в договоре.

— А ты говорил с ним? С отцом? Может быть, он не захочет вновь заниматься бизнесом…

— Шутишь? — смеётся Скворецкий. — Бизнес — его жизнь. Он пока ещё не в силах нормально воспринимать информацию, врач говорит, что он долго будет на реабилитации, что его нельзя травмировать шокирующими новостями. Отец лишь знает, что пробыл в коме несколько лет, а я занялся компанией. Даже о смерти Артёма пока не в курсе. Я просто хочу подстраховаться, на случай, если произойдёт худшее. Не смогу перенести потерю «Бигарро».

- И в этом весь ты, — вздыхаю я. — Думаешь только о компании.

Вспоминаю момент, когда предложила Стасу всё бросить и уехать, а он отказался. Выбрал не меня, а работу.

— Я помогу, — бросаю я, прежде чем Стас что-либо скажет. — Поговорю с Алексеем Васильевичем. Не обещаю, что получится. Его деньги особо не интересуют, ему главное, чтобы работа была интересная. Встречу тебе выбью, дальше сам.

— Спасибо, — выдыхает Стас. — Спасибо, правда. Буду должен. Если что-нибудь понадобится, только попроси…

— Ага, — грустно киваю.

И мы вновь замолкаем, погружённые в свои мысли, в воспоминания. И молчание это кажется совсем неуместным, душным и отвратительным.

— В последнее время у меня одни встречи с прошлым, даже перестаю думать, что это случайность.

— В смысле?

— Ну, сначала Назаров, потом Элли, теперь ты, — смеюсь. — Сговорись?

Стас неуверенно пожимает плечами.

— Да я шучу, не бери в голову, — отмахиваюсь. — Просто странно, вроде не виделись столько времени, и вот опять.

— Никогда такого не было, и вот опять, — улыбается он.

— Ага. Как у тебя в целом дела? Мы в прошлый раз так разошлись, сбежали, так и не поговорив нормально.

Стас внимательно смотрит на меня, больше не улыбается. Взгляд его покрывается пеленой, и я уже начинаю жалеть, что заговорила об этом. Нечего было ворошить прошлое. Может быть, он давным-давно забыл обо мне и даже не вспоминает, и только я не перестаю думать о том, что было. Лишь меня это всё волнует, а ему уже давно плевать.

— А о чём нам было говорить? — тихо спрашивает Скворецкий. — Я принёс тебе кучу проблем, ты ушла. Я сам виноват, и прекрасно понимаю, что после случившегося не имею права вновь тебя возвращать. Хотя тогда мне очень этого хотелось.

Сердце пропускает удар, но я пытаюсь взять себя в руки. Мне хочется спросить: «А сейчас до сих пор хочется», но я прикусываю язык. Он прав, не о чем нам было разговаривать. Ибо он хотел меня вернуть, а я возвращаться не хотела. Нам нужно перестать мучить друг друга, я должна прекратить истязать себя.

— Действительно, — улыбаюсь. — Но мне не хотелось бы, чтобы между нами остались какие-то обиды. Ты был мне дорог, и многое сделал для меня, я ценю это. Если тебе нужна будет помощь, всегда можешь на меня рассчитывать.

— Ты тоже, — кивает Стас.

— Может, всё-таки чаю?

— Нет, спасибо.

Скворецкий хлопает себя по коленям и поднимается.

— Пора уже, дел по горло, — хватает пиджак и достаёт из внутреннего кармана визитку. — Позвони мне, если будут какие-то новости. Да и просто так можешь…

Прокашливается, оставляя на столе визитку, в руки не отдаёт, словно не хочет случайно соприкоснуться пальцами.

— Рад был повидаться.

— Да, я тоже, — рассеянно улыбаюсь.

Стас смотрит на меня сверху вниз, словно хочет сказать что-то ещё, но после кивает и уходит. Дверь за ним закрывается, а я всё ещё смотрю на неё, будто надеюсь, что она вновь отворится.

Да, Ирка. Тебе действительно пора простить его и оставить в прошлом. Всё-таки у тебя уже давно началась новая жизнь. Правда ведь?

Истина 8. Элли

«Иногда ты должен говорить правду, сколько бы у тебя ни было грязных тайн».

Сплетница (Gossip Girl)

БумБокс — Жаль

Истина 8. Элли

К выходным дождь стихает, но небеса всё ещё хмурятся, пряча солнце от любопытных глаз. Сырость, пропитывающая воздух, насыщает улицы города, и жителям ничего не остаётся, как одеваться теплее и судорожно проверять прогноз погоды, мало ли, вновь понадобится зонтик, спрятанный на всякий случай в сумке.

В моей сумке его нет, но для укрытия есть любимая машина, нужно ли что-то больше? Этот замечательный Форд Мустанг небесно-голубого цвета мне подарили после того, как отец покончил с собой. После банкротства и побега матери у меня практически ничего не осталось, ни денег, ни надежд, ни сил продолжать жить дальше.

Но я должна была быть сильной ради моего сына, ради Тёмы. Мне пришлось перебороть стыд, отвращение и жалость к себе и принять помощь от человека, которому я когда-то сделала очень больно. Он буквально вытащил меня из бездны, куда я стремительно падала под натиском жизни, не в силах ухватиться за скользкие выступы.

Кажется, это было так давно…

Так же давно, как мой первый поцелуй с Артёмом.

Тёма никогда не спешил, ни в наших отношениях, ни в бизнесе. Всегда обдумывал свой следующий шаг, подгадывал последствия и старался избегать неправильного развития событий. Он долго ухаживал за мной, дарил подарки, водил на свидания в различные места. Мы часто ходили в театр, на оперу, посещали благотворительные вечера. Каждый раз, как в романтических фильмах, Артём присылал красивые платья в элегантных коробочках, перемотанных шёлковой ленточкой. Всегда сначала появлялось шикарное платье, вместе с ней записка о встрече, и каждое наше свидание было неожиданным и необычным.

А затем на романтическом ужине, который Тёма организовал на крыше высотки, он предложил быть его, и только его, и я согласилась. Тогда он меня и поцеловал. Нежно, осторожно, словно боялся спугнуть.

Со Стасом было иначе. Бурный порыв урагана затянул меня в наши с ним отношения, даже не дав шанса уклониться. Властный и решительный, парень всегда уважал мои границы. Спуститься с ним с верхушки светской жизни и окунуться в бунтарский водоворот простой повседневности оказалось очень заманчивым и увлекательным.

Я будто бы проживала две жизни: золотую с Артёмом, и простую, обычную со Стасом. И порой мне казалось, что в этом мире существует две меня: одна из нас хотела купаться в свете софитов, второй нравилось вести примитивную жизнь обычных людей вместе со Стасом и Иркой. Меня разрывало на две части, и я никак не могла выбрать, куда меня тянуло сильнее.

Я была наивной дурочкой, верящей, что все поступки сойдут мне с рук, и я останусь безнаказанной. Хвастаясь Ирке о своих парнях, я на самом деле гордилась собой, я считала происходящее нормальным. У меня было два парня из разных слоёв общества, которые никак не могли узнать друг о дружке. Так я думала тогда, занимаясь любовью с Артёмом и отказывая в сексе Стасу.

Не знаю, на что я рассчитывала. Хотя, нет. Знаю. Стас был мне дорог, но он не подходил по статусу ни мне, ни моей семье. Родители бы не приняли его. Пусть они и позволяли мне делать всё, что я пожелаю, но брака с простым парнем с улицы они бы точно не одобрили. Я это знала, и поэтому отдалась Артёму, планируя в дальнейшем, если всё пойдёт хорошо, выйти за него замуж и завести семью. Как и любая девушка, я искала принца на белом коне, а Тёма как раз им и оказался.

Со Стасом я не спала. Думала, раз у нас с ним не было секса, то и за измену это считать нельзя. Если бы о нём узнали, не смогли бы мне ничего предъявить. Стас был для меня интересным опытом, и я правда любила его, но разум понимал, что будущего у меня с этим человеком нет. Хотя даже так я не могла отпустить его, продолжая обманывать как себя, так и парней.

Мне стыдно, и я жалею о содеянном. Но сколько бы я не раскаивалась, прошлого не изменить.

Жаль, что я не осознала всё раньше, до того, как семейный ужин со Скворецкими разрушил мою ложь. Я должна была понять, что лишь я виновата в случившемся. Я должна была смириться и взять на себя ответственность, а не винить окружающих. Не злиться Стаса, не подставлять Ирку. Я столько всего натворила на эмоциях, лишь бы выгородить себя, не нашла в себе смелости признаться в содеянном. Я виновата. И, наверное, никогда не избавлюсь от угрызений совести.

И мне так больно вспоминать Артёма, после того как он узнал о лжи. Сквозь боль и разочарование, в его глазах я до конца оставалась той милой Элли, которую он полюбил. Я бы, наверное, предпочла, чтобы парень разозлился как его брат, бросил бы меня, прогнал бы свою убийцу прочь.

Я не могу перестать думать об этом. Когда остаюсь в одиночестве, когда ничем не занята, я вновь возвращаюсь в прошлое, и всё внутри меня сжимается. Гложет, скулит, кусается как голодный, запертый в клетке зверь.

Я думаю, думаю, и думаю. Как перестать? Не знаю.

И никогда не узнаю.

Я еду по пасмурному городу на своей любимой машине, и грустная музыка заполняет салон, окутывая меня тонким пледом из тоскливых эмоций. Я еду медленно, боясь добраться до конечной точки, специально выбираю длительный маршрут, застреваю в пробках, где яркие светофоры как маяки в серости Москвы указывают путь.

Недопитый кофе в картонном стаканчике уже давно остыл, и лишь моё имя, написанное на нём неровным почерком, притягивает взгляд. Кофе невкусный, горький. Надо было брать раф или просить больше сиропа. Вот всегда так, хочется насладиться вкусным напитком, погрязнуть в меланхолию и ностальгию под грустную музыку в пасмурную погоду, а в итоге всё получается не так. И кофе не то, и музыка, да и настроение. Слишком много неоправданных ожиданий, но кого мне винить в них, кроме себя?

Телефон молчит. Никаких новостей о моей статье, которую я отправила начальнице, никаких других сообщений от знакомых. Ни «привет», ни «как дела». Оно мне и не надо.

Это раньше мой сотовый разрывался от звонков и смс, я могла болтать по два часа с кем-то из друзей, без остановки трещать о своих мыслях и событиях, а теперь и пары слов выдавить не могу. Не хочу. Звонки только по делу, в основном сообщения, и то редкие и совершенно бессмысленные. Не о чем мне больше рассказывать, и делиться личными переживаниями тоже нет уже сил.

Я замкнулась в себе, в своих мыслях, купаюсь в боли как в бездонном тёмном озере. Чувствую, будто отплыла от берега, а назад вернуться не могу. И остаётся лишь ждать, когда тело сведёт от холода, и я пойду ко дну, исчезну в темноте.

Что бы сказал обо мне Артём, увидев, во что я превратилась?

Сейчас и спросим…

Я оставляю машину, беру в руки букет цветов, который всё это время лежал на соседнем сидении, и выхожу на улицу, пропитанную сыростью и влагой. Мокрый асфальт из-за недавнего дождя покрыт мелкими лужицами, запах его окутывает меня и медленно проникает внутрь, с каждым вдохом принося всё больше и больше удовольствия. Я осматриваюсь, прежде чем направиться в сторону главных ворот одного из Московских кладбищ.

Сегодня ведь день, когда я всё потеряла. День, когда не стало Артёма Скворецкого…

День, когда не стало частички меня.

Истина 9. Ира

«Иногда ты должен говорить правду, сколько бы у тебя ни было грязных тайн». Сплетница (Gossip Girl)

Tokio Hotel — Here Comes The Night

Истина 9. Ира

Я не знаю, как я здесь оказалась. На кухне с бокалом дешёвого Санто Стефано со вкусом клубники и ванили в компании Элеоноры Макеевой, бывшей лучшей подруги, и Ани, нынешней лучшей подруги.

Дима с ребёнком уехал к родителям, так что квартира Аньки оказалась полностью в нашем распоряжении, и мы решили не терять такую возможность. Нам и без того редко удаётся выбраться куда-то или просто посидеть, поговорить по душам в тишине и покое, так что как только Дима усвистал прочь, Кудрявцева тут же позвонила мне. А я, чёрт меня дёрнул, вспомнила про Элли и предложила позвать и её тоже. Анька неохотно согласилась.

И вот мы втроём сидим на кухне и в лёгком напряжении попиваем игристое вино, обсуждая нейтральные темы.

— Я пишу статьи для одного журнала, — отвечает Элли на вопрос «чем ты занимаешься?». — Работаю дома, так удобнее следить за сыном, когда мама… не может за ним присмотреть.

— О, я тоже раньше работала из дома, — Аня наигранно закатывает глаза. — Потом пришлось выйти обратно в офис. А там я поняла, что работать — это вообще не моё. И уволилась. Пока что пытаюсь найти себя…

— Ты уже несколько лет пытаешься это сделать, — издеваюсь я. — Признай, что тебе нравится сидеть на шее у Димки.

Аня улыбается, отмахивается от меня, словно я сказала какую-то чушь, но мои слова не оспаривает. Я её прекрасно знаю — Дима отлично зарабатывает, а Анька сидит с Ромой. Как говорится, счастье в мелочах.

— А у тебя же богатые родители, зачем тебе вообще работать? — вновь обращается к Элли, и по голосу я чувствую, что Кудрявцева хочет её задеть.

Видимо, до сих пор негодует, как я могла позвать в гости человека, который сделал мне столько в прошлом плохого. А я и сама не знаю, зачем вдруг захотела встретиться с Макеевой. Мне стало её жаль? Или я, правда, хочу наладить с ней отношения? Или, может быть, на меня повлияла так встреча со Скворецким? Это спонтанное мимолётное решение привело к тому, что Элли теперь сидит передо мной и теребит бокал с вином.

О чём она думает? О том, что Санто Стефано слишком дешёвое для такой персоны как она?

— Хотела стать самостоятельной, — говорит Макеева. — К тому же у отца проблемы в бизнесе. Мне кажется, скоро всё изменится.

На её лицо опускается тень, но тут же исчезает под фальшивой улыбкой. Она смотрит на меня, делает глоток. Во взгляде задумчивость и глубокая тоска.

Я вдруг замечаю, насколько Элли выглядит уставшей. Синяки под глазами нетщательно скрыты тональником, косметики практически нет, ногти отрасли на пару миллиметров, волосы хоть и убраны в пучок, но пряди выбились, растрепались. Раньше Макеева никогда бы не позволяла себе такой небрежный вид. Ежедневные салоны делали из неё принцессу, а сейчас передо мной замученная мать.

— Я, кстати, недавно Стаса видела, — зачем-то говорю я.

— Правда? — удивляется Анька, в глазах Элли же нет ни капельки изумления.

— Ага. Заходил в офис ко мне. Хотел записаться к моему начальнику, — допиваю остатки вина и проворно тянусь за бутылкой, чтобы вновь наполнить бокал игристой жидкостью.

— У него что, своих адвокатов нет? — скептично кривится Кудрявцева. — И что? Между вами пробежала искра? Вы вспомнили былое и бросились друг другу в объятия?

— Нет, — фыркнув, я откидываюсь на спинку диванчика, подбирая под себя ноги. — Он меня вообще не узнал. Слишком был занят своими проблемами.

— Какие у него могут быть проблемы? — в голосе Ани чувствуется пренебрежение. — У него крупный бизнес и куча денег, радуйся — не хочу.

Я прекрасно знаю, что подруга недолюбливает Стаса. То, что он со мной сделал, — для неё настоящий нож в спину. Иногда мне кажется, что Аня куда сильнее обиделась на Скворецкого, чем я, будто это он её предал, а не меня. Я уже, признаться, почти простила и отпустила Стаса, но Аньку до сих пор бросает в дрожь от одного упоминания о нём. Наверное, именно поэтому Диме пришлось уволиться, потому что Кудрявцева кому хочешь мозг высосет, если ей что-то или кто-то не нравится.

— Его отец очнулся, он боится потерять компанию.

Я удивлённо смотрю на Элли, совершенно не ожидая от неё подобных слов. Аня переводит офигевший взгляд с меня на Макееву, утыкается в бокал, не собираясь вмешиваться. Внутри меня что-то лопается. Я думала, что с кем-с кем, а с Элли Стас не станет поддерживать отношения ни за что на свете, она ведь предала его похлеще, чем он меня.

— Вы общаетесь? — пытаюсь, чтобы голос не дрогнул, но напряжение в нём убрать до конца не получается.

— Он иногда навещает Тёму, — Элли понимает, что сказала лишнего, и вновь принимается теребить бокал. — Поддерживает с ним отношения, иногда забирает к себе на выходные.

— Это здорово, — киваю я. — Он всё-таки его дядя.

— Ага.

Пытаюсь улыбнуться, но мысли о том, что Элли снова может спать со Скворецким, не дают мне покоя. Нельзя об этом думать, это совершенно не моё дело. Я злюсь на себя, потому что это меня задевает, хотя совершенно не должно.

Мне должно быть плевать, с кем спит Стас, я не такая наивная, чтобы думать о том, что после меня у него никого не было и не будет. Теперь нет нас, есть он, и есть я. Но Элли его предала, и я не могу принять мысли, как после такого он может… Или не может…

Я всего лишь это придумала…

— А как там подготовка к юбилею твоего папы? — Аня решает поменять тему, чтобы разрядить обстановку.

— Этим занимается Назаров, — делаю глоток, с облегчением вздыхая. — Он забронировал какой-то загородный дом на выходные. В основном коллеги с парами, да я с Кариной. Несколько папиных приятелей вне работы.

— Тот самый Костя? Вы ещё общаетесь? — заинтересованно встревает Элли.

— Не особо, — пожимаю плечами.

Кудрявцева закатывает глаза, многозначительно смотря на меня. Хочется её стукнуть.

— А недавно они поцеловались, — хихикает Анька, совершенно забывая, что Макеева ей неприятна.

— Да перестань, это ничего не значит… — я смущаюсь, утыкаясь в бокал, делаю сразу несколько глотков.

Вино ударяет в голову — я беру кусочек аппетитной пиццы, чтобы хоть немного сбавить обороты.

— Я с самого начала говорила, что вы отличная пара, — Макеева улыбается.

— Я тоже, — Анька выразительно смотрит на меня, и я вспоминаю моменты, когда подруга очень настойчиво советовала мне присмотреться к Косте, но я категорически была против.

Мне хотелось сбежать от прошлого, забыть и вычеркнуть его из жизни, но в итоге я вместе с ним попиваю игристое вино и обсуждаю личную жизнь. Какая ирония.

— Может, на юбилее всё наконец-то случится? — мечтательно вздыхает Кудрявцева. — Под алкогольным дурманом вы наконец-то заметите друг друга и броситесь в объятия, в которых сгорите дотла, чтобы ваши чувства вспыхнули вновь.

— Тебе бы книги писать, — бурчу я. — Костя всего лишь коллега папы, ничего большего. И то, что мы с ним тогда поцеловались — ни капельки не значит. Мы были пьяны и…

— Да он всё ещё любит тебя! — не выдерживает Элли. — Ты помнишь, как он бегал за тобой раньше? Если бы у него было к тебе чувств, поцелуя тоже бы не было!

— Нашлись тут эксперты! — возмущаюсь я. — Это была случайность. Просто поддались моменту. Закроем тему, я сама решу, что мне делать со своей личной жизнью.

Аня прокашливается и наклоняется к Элли, пристально смотря на меня.

— Опять набухается и пойдёт на свидание с очередным психом.

— Угу, — поддакивает блондинка.

— Когда это вы успели спеться?! И на свидания я почти не хожу!

Я обиженно беру ещё один кусочек пиццы и отворачиваюсь к окну. Девчонки принимаются хихикать и издеваться надо мной, а потом переходят на посторонние темы. Алкоголь делает своё дело — расслабляет и сближает.

А я думаю о Назарове — одиночество пробирается в мои лёгкие, сжимая их, а вместе с ним страх заполняет оставшееся пространство из-за того, что мысли о Косте — это лишь попытка не быть одной. Я не хочу цепляться за последнюю соломинку потому что в личной жизни у меня давно наступила чёрная полоса. Я не хочу вновь затеряться в иллюзии, окружить себя миражом.

Но, несмотря на все эти противоречивые мысли, я всё ещё продолжаю возвращаться на балкон отца, на котором горячие губы Кости захватили меня в плен. И чем дольше я об этом думаю, тем сильнее внутри меня зарождается необузданная бескрайняя тоска…

Истина 10. Элли

Я вернулась! Надюсь))

Простите за столь долгое ожидание, постараюсь больше не исчезать и писать проды почаще. Спасибо, что всё ещё читатете меня:*

«Правда — не такая важная вещь, чтобы её скрывать…»

(Макс Фрай, Чужак)

Drummatix — К Пропасти

Истина 10. Элли

Тяжёлое небо нависает надо мной: кажется, что стоит лишь протянуть руку, и можно будет ухватиться за хмурые облака, стащить их на землю, чтобы слепить футбольный мяч и пинком отправить прочь. А там, за непроглядной серостью, можно будет наткнуться на улыбки всех тех, кого мы когда-то потеряли.

В воздухе стоит свежесть и напряжение — дождя нет, но всё моё нутро подсказывает, что скоро небеса вновь заплачут. Как жаль, что я не взяла с собой зонт.

Листья деревьев провисают под тяжестью капель, иногда ветви вздрагивают и сбрасывают свою ношу, не в силах больше терпеть, порой им помогают сорвавшиеся ввысь птицы или неосторожные прохожие, пробирающиеся мимо могил. Тогда ледяные кали стремительно падают на землю и теряются среди зелёной мокрой травы.

Бесконечные фотографии мелькают с разных сторон, провожая меня осмысленными взглядами, и трудно представить, что когда-то все эти люди счастливо или не очень бродили по Земле, дышали, смеялись, плакали, чувствовали, а затем их в какой-то момент просто не стало. Вот они были, а вот от них остались лишь кости.

Я ещё не добралась до нужного места, но мне уже тяжело. Что-то скребётся внутри меня, пытаясь вырваться на свободу, но я лишь сильнее сжимаю пальцами букет цветов и, стараясь реже смотреть по сторонам, решительно иду по узкой извилистой дороге мимо нескончаемых могил.

Почему я не взяла с собой сына, спросите вы? Почему пришла в это место одна? Потому что истинная дата смерти Артёма немного позже, а сегодня день, когда я согласилась на авантюру свекрови, глупо полагая, что поступаю во благо. Во благо кого? Себя, наверное.

Для меня именно этот день и есть дата смерти Артёма, потому что я как была трусихой, так и осталась. Я даже не могу набраться храбрости и прийти сюда в нужный день вместе с сыном, потому что мне стыдно, мне страшно. Страшно, что сын узнает правду. Лишь узкий круг людей в курсе, что я была в сговоре с мамой Тёмы и Стаса. Меня в деле не упоминали, в новостях я не всплывала, потому что пошла на сотрудничество лишь при этом условии.

Уже издалека я вижу красивое надгробие рядом с густым кустом, украшенным красными цветами. Я останавливаюсь — ноги не идут, и приходится заставлять себя шаг за шагом двигаться вперед. И вот передо мной возникает фотография Артёма Скворецкого с грустной улыбкой на таких родных губах, чьи поцелуи с годами растворились в памяти, так же как и прикосновения, и запах.

— Привет, — тихо говорю я.

Боль цунами накрывает меня, и я забываю, как дышать. После стольких лет лишь она остаётся неизменной. И кто бы ни говорил, что время лечит, ни черта оно не лечит. Прошлое всегда причиняет боль, оно будет преследовать тебя до самой смерти, пока ты вовсе не перестанешь что-либо чувствовать. Боль стихает, порой усиливается, но никогда не уходит. Потеря никогда не забывается, никогда не позволит тебе почувствовать облечение и свободу. Она как маньяк стоит за твоей спиной, дожидаясь, когда же ты оступишься.

Я всё-таки набираюсь смелостью и подхожу ближе, присаживаясь на корточки перед надгробием. Аккуратно кладу букет цветов на землю и неловким движением смахиваю с фотографии наглые капли. Представляю, что это не холодный камень, а настоящее лицо — скольжу по щекам пальцами, и кажется, что вот-вот губы парня растянутся в улыбке, а глаза немного зажмурятся. И ямочки появятся на щеках, такие родные и нежные.

— У меня всё хорошо, как видишь, — говорю я. — Артёмка уже такой большой… Видел бы ты его.

Обняв колени руками, я пытаюсь загнать обратно вырывающуюся из груди тоску, но чем дольше я смотрю в глаза Тёмы, тем труднее держаться.

— Мне тебя очень не хватает, — тихо говорю я.

Хочется выкопать его собственными руками, лечь рядом, и пусть меня закопают вместе с ним. Может быть, тогда станет легче? Я так устала быть сильной, иногда хочется, чтобы всё это закончилось, но потом я думаю о сыне и понимаю, что не имею права сдаваться.

— Помнишь, ты сказал, что любишь меня, несмотря на все глупые поступки? Скажи, как ты смог простить меня? Как смог смириться с тем, что я была с твоим братом? Почему в твоих глазах не было тогда презрения? Почему ты меня не прогнал прочь? Почему? — я осекаюсь, втягивая в себя слёзы, а дальше шепчу: — Ты мог бы сейчас жить… Почему?

Я больше не могу: слёзы вырываются из глаз и порывисто стекают по щекам. Чтобы не видеть лица Артёма, я утыкаюсь лицом в колени и рыдаю, а затем меня подхватывает небо, и крупные капли дождя редкими стрелами падают на землю, заползя под шиворот и растворяясь в моих волосах.

На мои плечи что-то опускается, на землю ложится ещё один букет — я вздрагиваю и оборачиваюсь. Надо мной нависает мужчина с чёрным большим зонтом, смотрит на меня сверху вниз, совершенно не улыбается. Я хватаюсь пальцами за края пиджака и поднимаюсь на ноги.

— Если не ты, то это сделала бы моя мать, — холодно говорит Стас, сверля взглядом фотографию на надгробии.

— Давно ты здесь? — смахиваю слёзы, шмыгая носом.

— Нет.

Мы молча стоим под одним зонтом и смотрим на Артёма. Дождь медленно, но стремительно усиливается, будто бы пытаясь спровадить нас куда подальше.

— Мне тоже его не хватает, — Стас хмурится под стать сегодняшнему небу, стыд в очередной раз сковывает слова и движения.

— Как ты узнал, что я здесь? — не нахожу ничего лучше этого.

— Ты каждый год в этот день сюда ходишь.

— Я думала, ты с Артёмкой, — сильнее кутаюсь в пиджак, вдыхая знакомый запах одеколона. — Он собирался встретиться с тобой.

Краем глаза вижу, как Стас смотрит на меня.

— Первый раз об этом слышу, — говорит он.

Встревоженно взглянув на мужчину, я прикусываю губу, борясь с навязчивым желанием схватить телефон и начать настойчиво названивать сыну.

— Похоже, у него появились секретики, — усмешка.

Я фыркаю. Артём большой мальчик, если решил слукавить, значит, на то были причины. Как бы мне не хотелось, я не могу заставлять его всё мне рассказывать.

— Я позвоню ему, — не выдержав, достаю из сумочки телефон, но широкая рука Стаса накрывает сотовый, не давая разблокировать.

— Брось, — Скворецкий улыбается. — У него такой возраст, дай ему свободнее дышать. Вспомни нас, мы были ещё теми беспризорниками.

— Вот поэтому я и переживаю! — возмущаюсь я. — Вдруг он вляпается в неприятности. Что-нибудь с ним случится…

Мужчина вздыхает, убирая руку, вновь смотрит на надгробие.

— Звони, — безразлично бросает он. — Только потом не жалуйся, что вы поссорились.

Помедлив, я, скрипя сердцем, убираю телефон. Стас прав, я переживаю из-за пустяков. Может быть, у Тёмы появилась подружка, поэтому он решил ничего мне не говорить. Я его мама, а ему так не хватает отца… И Стас не в силах его заменить.

Мы вновь молча стоим плечом к плечу и смотрим на фотографию Артёма. Такие одинокие и такие единые, окутанные общей бедой, одной и той же трагедией.

— Прости, — говорю я, затем решаю добавить: — За то, что забрала его у тебя.

Покосившись на Стаса, я вижу, как он кривит губы.

— Перестань, — злится. — Прошлое не изменить. Тебе пора простить себя и жить дальше.

Я качаю головой, словно не согласна с ним. Как мне, интересно, простить себя, когда это преследует меня постоянно, что в реальности, что во снах. Как мне простить себя за смерть любимого человека? Как?

— Не хочешь перекусить? Если, конечно, ты не собралась провести здесь весь день.

— Угу. Да, — киваю, но с места не двигаюсь.

Мы ещё недолго стоим на одном месте, пока дождь окончательно не усиливается. Порывистый ветер пытается сбить зонтик, Стасу приходится приложить усилия, чтобы удержать его над нами. Тяжёлая рука обнимает меня за плечи, и я податливо приникаю поближе к мужчине, чтобы лучше спрятаться от дождя. Зябко. Тоскливо.

Я стыдливо отвожу взгляд от фотографии Артёма, и позволяю его брату увести меня прочь от безжизненного надгробия, окутанного слезами небес. Старая рана вновь кровоточит, а мне так хочется, чтобы она поскорее зажила…

Истина 11. Ира

«Правдивый человек, в конце концов, приходит к пониманию, что он всегда лжет».

(Фридрих Вильгельм Ницше)

Agunda — Ну почему

Истина 11. Ира

Ночное небо усыпано яркими звёздами, космос нависает надо мной, притягивая как магнит в смертоносные объятия, но я совсем не против, готова в любой момент протянуть руку и раствориться в неизвестности. Кажется, там свободно. Нет ни эмоций, ни проблем, тревоги и заботы никому не страшны, лишь пустота, холод и спокойствие.

На улице хорошо. Летний ночной воздух приятно окутывает со всех сторон, и даже несмотря на то, что в последние дни погода совсем не радовала, мне не зябко. Я стою на веранде со стаканом виски со спрайтом и наслаждаюсь одиночеством. На заднем плане играет музыка, голоса и смех доносятся будто бы издалека, и я вдруг понимаю, что более комфортного момента и придумать невозможно.

Голова слегка кружится из-за алкоголя — облокотившись о перила веранды, подпираю рукой подбородок и шумно вздыхаю. Там, внутри снятого нами загородного домика, весело. Коллеги отца обсуждают работу и прочую неинтересную мужскую ерунду, их жёны и девушки обмениваются сплетнями. Все сыты и довольны, кто-то танцует под музыку, кто-то вышел покурить на улицу — я слышу их голоса, доносящиеся с другой стороны дома, а кто-то, например я, наслаждается одиночеством.

Становится тоскливо, меланхолия заполняет грудь — я смотрю вдаль, но мысли мои совсем далеко. Я думаю об Элли, о том, как прошли наши посиделки с Анькой, вспоминаю Стаса, которому организовала встречу с моим начальником, прислушиваюсь, пытаясь среди общего шума услышать голос Кости.

Я возвращаюсь мыслями в прошлое и вспоминаю, как мы все познакомились. Тогда не было проще, даже наоборот. Было больше боли, переживаний, ссор, но почему-то раньше я чувствовала себя живой, у меня была цель, чувства, и ни смотря на все невзгоды, я радовалась каждой минуте. Всё было как-то проще: я знала, что делать и как это делать, а теперь всё вокруг кажется таким бессмысленным. Это ли означает быть взрослым?

Хотя, возможно, со временем воспоминания притупляются — я помню лишь хорошие моменты, а плохие размываются, как эффект на фотографиях. Это всё в прошлом, я всего лишь пьяная. И ничего больше.

Я допиваю коктейль — алкоголь заканчивается и становится ещё тоскливее. Хочется ударить себя по щекам, чтобы приободриться, и я уже практически на это решаюсь, как сзади открывается дверь, а на мои плечи опускается кофта.

Обернувшись, вижу, как Костя Назаров щёлкает зажигалкой и прикуривает. Смотрит куда-то в темноту сада в сторону еле заметных очертаний беседки.

— Устала? — тихо спрашивает парень.

— Немного.

Поставив пустой стакан на перила, я немного выпрямляюсь. Ветерок теребит подол лёгкого платья, приятно окутывая ноги в босоножках, и я зажмуриваюсь, довольно улыбаясь.

— Ты пропускаешь интересные шуточки от твоего отца, — иронично тянет Костя.

Я фыркаю.

— Если он опять рассказывает очередные байки с работы, то я пас.

Парень тихо смеётся.

— А зря.

Не отвечаю.

Я действительно подустала, но скорее морально из-за шумной компании и большого количества людей, чем физически. Кажется, мой лимит общения на сегодня закончился, поэтому возвращаться к остальным мне совсем не хочется.

Костя затягивается, облокачивается о перила рядом со мной и медленно выпускает дым из лёгких на свободу. На несколько секунд мы встречаемся взглядами — Назаров первым отворачивается.

Мы молчим. Хочется что-нибудь сказать, но в то же время молчание настолько спокойное и безмятежное, что язык не поворачивается его нарушить. Докурив, Костя небрежно тушит окурок о перила и нагло выбрасывает в траву. Не уходит.

— Тебе что-нибудь принести? — спрашивает Костя с таким тоном, словно уверен, что я откажусь.

Помедлив, я беру пустой стакан и протягиваю парню, мило улыбаясь и строя глазки кота из Шрека.

Назаров забирает стакан — наши пальцы соприкасаются — но не уходит. Смотрит на меня, о чём-то думая, будто бы собирается отругать за косяки. Я поправляю сползающую с плеч кофту — мне не холодно, но тёплая вещь окутывает уютом, поэтому отдавать её совсем не хочется.

— Если хочешь, — осекается. — Если устала, можем посидеть в беседке, там не так сильно слышно музыку.

Я невольно смотрю в сторону сада, где в темноте прослеживаются очертания беседки, к которой ведёт извилистая каменная дорожка. Секунда раздумий кажется настоящей вечностью, но с трудом оторвав взгляд от сада, я улыбаюсь.

— Тогда подожду тебя там.

Костя будто бы удивлён: он медлит, вскользь облизывая языком губы.

— Ладно, — в его голосе проскальзывает рассеянность.

Парень секунду ждёт, после чего разворачивается и спокойно уходит в дом. Двери выпускают на свободу шум, практически сразу же запирая его внутри, а я, помедлив, отстраняюсь от перил и медленно ухожу. Спускаюсь с веранды и вдоль по каменной дорожке не спеша плетусь в сторону темноты. Небо будто падает — поднимаю голову, с наслаждением разглядывая звёзды, готовые рухнуть прямо к моему лицу. Музыка отдаляется, и когда я приближаюсь к беседке, окружённая темнотой, деревьями и кустами, мне становится зябко, словно всё тепло остаётся рядом с коттеджем.

Но я всё равно взбегаю по ступенькам и присаживаюсь лицом к живому кипящему жизнью дому. Вытянув ноги, лишь сейчас замечаю, насколько они устали. Хочется скинуть каблуки, но я этого не делаю.

Замечаю фигуру, покинувшую коттедж и направляющуюся в мою сторону. Гадать не нужно — это Назаров. Когда он добирается до меня, я вижу у него под мышкой бутылку спрайта, в руке виски и пару стаканов. Во второй руке тарелка с бутербродами. Парень ставит украденное с общего стола на скамейку и присаживается рядом. Молча разливает напитки, затем протягивает мне стакан и бутерброд.

— Спасибо.

Мы чокаемся — у Кости чистый виски, и он выпивает его залпом, в то время как я медленно наслаждаюсь своим напитком.

— Тебе очень идёт это платье, — вдруг говорит Костя, хотя взгляд его направлен в сторону дома, будто бы он ждёт, что мой папа вот-вот выйдет на улицу и придёт сюда разбираться, какого чёрта его дочь делает в темной беседке с представителем противоположного пола.

— Спасибо, — такое чувство, что я забыла все слова, кроме этого.

— Прямо как «Принцесса»…

Я прыскаю, после чего заливисто смеюсь.

— Не называй меня «Принцессой».

— А раньше тебе нравилось, — продолжает издеваться.

— Ни капли!

Костя тихо смеётся, наливает в свой стакан немного виски, я же доедаю бутерброд, с наслаждением облизываясь.

— Это было глупое прозвище, — замечаю я. — Оно меня всегда раздражало.

— Почему? Потому что напоминало о нашем знакомстве?

Я пожимаю плечами.

— Ну, ты был тем ещё придурком.

— Знаю. Стасян ни раз мне об этом говорил, — смеётся Назаров. Несколько секунд молчит. — Слышал, твой начальник с ним работает сейчас?

Настроение делает резкий рывок вниз, а я допиваю виски со спрайтом и протягиваю стакан парню. Такое чувство, что Костя изначально пытался привести наш разговор к этому моменту. Может быть, конечно, я ошибаюсь, и вопрос парня попросту возник в тему совершенно случайно. Как обычно я накручиваю себя, пытаясь придать своей жизни хоть какой-то значимости. Сама прекрасно это понимаю, но ничего не могу с собой поделать.

— Да, — неохотно отвечаю я. — Кто тебе рассказал?

— Стасян и рассказал, — тихо говорит Назаров, протягивая мне выпивку.

— И что рассказал?

Парень пожимает плечами, неуверенно качая головой, будто хочет сказать что-нибудь язвительное, но усиленно себя сдерживает.

— О своих проблемах. О том, что вы виделись, — Костя залпом выпивает очередную порцию, затем смотрит на меня, и в полумраке я вижу его тёмные задумчивые глаза.

— Ну да, — делаю глоток. — Приходил ко мне на работу. Даже не узнал.

— Ясно.

По телу ни с того ни с сего скользит раздражение.

— Что за претензии я слышу в твоём голосе? — недовольно тяну.

— Ни разу.

— Угу.

— Чё «угу» то? — Костя наливает себе виски. — Я просто спросил. На, съешь лучше.

Протягивает мне бутерброд. Я забираю его, но не спешу есть.

— Раз знаешь от Стаса, зачем спрашиваешь? — не унимаюсь я.

— Говорю, просто спросил, — очередная порция виски залпом, стакан со стуком оказывается по другую сторону от Кости, а сам парень поворачивается ко мне корпусом. — Или ты хочешь поговорить об этом?

— Что? — нервно смеюсь. — Это ты спросил меня о нём, с чего ты взял, что я хочу говорить о Стасе? Почему вообще мы каждую нашу встречу говорим о нём? Стас то, Стас это. Мир вокруг него не крутится.

Делаю большой глоток выпивки, запихивая бутерброд в рот почти полностью, чтобы больше ни одно слово не вырвалось на свободу.

— Нет, Ир, — без улыбки говорит Костя, — он крутится вокруг тебя.

— Фто? — с трудом проглатываю бутерброд.

— Я сказал, что этот грёбанный мир крутится только вокруг тебя, — почти отчеканивает каждое слово.

Я рассеянно хлопаю глазами, не зная, как реагировать на эти слова: как на комплимент или как на оскорбление.

— И вовсе… — осекаюсь, — он не крутится вокруг меня.

— Ещё как крутится, — тихо.

Не в силах выдержать пронзительного взгляда Назарова, я отворачиваюсь. А затем меня неожиданно накрывает очередная волна раздражения: я резко оборачиваюсь, собираясь высказаться по поводу слов парня, но не успеваю произнести ни единого слова.

Костя неожиданно наклоняется ко мне и затыкает рот поцелуем. Отводит мою руку в сторону, наверное, подумав, что я собираюсь его оттолкнуть, хотя я лишь дёргаюсь от внезапного порыва парня. Всё происходит быстро. Я не думаю, не пропускаю ни одну мысль в свою глупую голову, позволяя телу действовать самостоятельно.

Пальцы расслабляются — стакан выскальзывает из них и падает на деревянный пол беседки, не разбиваясь, но выплёскивая остатки содержимого во все стороны. Жар скользит по телу — оно само по себе подаётся вперёд и забирается к Назарову на колени. Его руки властно скользят по моим бёрдам, заползая под платье — кофта спадает с плеч и падает на пол. От ног по талии к груди, его пальцы добираются до моих волос и зарываются в них, затем проделывают тут же путь в обратном направлении, попутно сбрасывая с моих плеч лямки платья.

Наши языки сталкиваются, дыхание учащается. Я скольжу пальцами по коротким волосам Назарова, прикусываю его губу чуть сильнее, чем следовало бы. Парень дёргает меня за волосы, оттягивая голову назад, и скользит влажными поцелуями по шее и плечам, сжимает второй рукой грудь, заставляя моё тело неожиданно затрепетать.

Тихий стон вырывается из моего рта. На секунду я думаю о том, что если кто-нибудь решит выйти на веранду, то, наверное, обязательно увидит нас, но в следующую секунду я уже расстёгиваю джинсы Кости, вновь впиваясь в его губы.

Он проникает в меня резко. Его руки сжимают бёдра, плавные движения ускоряются, мне хочется всего и сразу, насытиться как можно скорее и чтобы мир перестал кружиться, засасывая нас в водоворот страсти. Подол платья прячет всё самое интересное, но руки Кости всё равно добираются до приятных мест. Громкий стон вырывается на свободу — Назаров грубо тянет меня к себе и целует, принимая на себя инициативу, а я извиваюсь в его руках как змея, пока неожиданная волна не накрывает меня с головой.

Костю это не останавливает. Он помогает мне руками, и кажется, всё это длится целую вечность, пока Назаров неожиданно не замирает, утыкаясь любом в мою грудь. А мне уже ничего не важно, потому что всё, что когда-то значило для меня, только что стёрлось. Как минимум до самого утра.

Истина 12. Элли

«Время истекает, потому что это его свойство, живут долго и счастливо лишь в сказках. Мы любим обманывать себя, потому что правда слишком жестока».

(Доктор Кто (Doctor Who))

RAVANNA — Серое

Истина 12. Элли

По стеклу ресторана барабанит дождь, и сквозь воду я вижу за окном Москву. Город окутан серостью и тоской, и даже не смотря на то, что в помещении тепло, я ёжусь. На душе скребутся кошки — я думаю об Артёме. Об одном и о другом, и никак не могу избавиться от глупых неприятных мыслей, заполняющих голову.

— Ешь, остынет, — говорит Стас.

Он сидит напротив в идеальном костюме и медленно ест какое-то блюдо из мяса и картошки, названия я не помню, да и вряд ли знаю. Передо мной рыба с лимоном, рис. Я смотрю на тарелку и понимаю, что кусок в горло не лезет, но я не ела с самого утра, так что заставляю себя взять вилку и приняться за еду.

— Я бы предпочла зайти в пиццерию, — тихо бормочу я, ковыряя вилкой рыбу.

— Пиццу и дома можно заказать, — отмахивается Скворецкий. — Здесь хороший ресторан. Вкусно готовят.

В помещении мало посетителей. Играет тихая живая музыка, огромное количество цветов украшают зал, а милые официанты за свою зарплату готовы целовать тебе ноги. И в какой это момент мне разонравились подобные места? Когда вместо дорого ресторана я салата предпочитать дешёвые забегаловки?

Сердце предательски щемит, когда я смотрю на Стаса и вспоминаю Артёма, что постоянно водил меня в подобные места. Воспоминания вновь обрушиваются как ведро с водой — отвернувшись, я поджимаю губы, стараясь скрыть эмоции.

— Не хочешь ни о чём поговорить? — спокойно спрашивает Стас, поднимая на меня синие глаза.

Хочу. Очень хочу. Но язык не поворачивается сказать хоть слово.

— Я не знаю, — вздыхаю я, подпирая голову рукой. — Всё так… запуталось. Я будто бы иду ко дну и не могу всплыть, потому что к моей ноге привязан камень.

— В виде Артёма? — бьёт по больному.

Я лишь киваю.

— Тебе пора отпустить его, — голос Стаса серьёзен. — Его уже не вернуть.

Со злостью бросаю вилку в тарелку, отчаянно сжимая зубы, чтобы не расплакаться.

— Как ты можешь такое говорить? — шепчу с хрипотцой. — Он был твоим братом. Он любил тебя.

Взгляд мужчины настолько резкий, что я замолкаю. Спесь стихает, оставляя лишь горечь и ноющую боль.

— Ранам свойственно заживать, — тихо говорит Скворецкий. — Нужно лишь прекратить ковырять их. Иначе они так и будут постоянно кровоточить.

Он делает глоток кофе и недолго молчит.

— Я тоже по нему скучаю, — признаётся мужчина. — Но жизнь на нём не заканчивается. Она не может вечно крутиться вокруг мёртвого. Артёма уже нет, но есть мы. У тебя есть сын, ты должна взять себя в руки и отпустить прошлое. И самое главное, простить себя. Пока ты этого не сделаешь, ничего у тебя хорошо не будет.

Его слова жестокие, но правдивые. Я сама всё это прекрасно знаю, но как Стас не понимает, что я не имею понятия, как отпустить прошлое. Не знаю, как простить себя. Я не могу просто взять и забыть о человеке, перед которым так виновата.

— Ты же не думаешь, что в твоей жизни сам по себе наступит момент, когда ты проснёшься, и тебе вдруг станет легче? — продолжает атаковать Стас. — Тебе нужно приложить усилия. Найти цель.

— Как это сделал ты? — перебиваю. — У меня нет под боком компании, которой можно посвятить смысл своего существования.

Мужчина закатывает глаза.

— Я тебе уже сто раз предлагал работу, — в его голосе чувствуется упрёк. — Хорошая зарплата, престижное место. Тебе не придётся писать дурацкие статьи и горбатиться за копейки. Сможешь оплатить Тёмке обучение.

— Перестань…

— Что «перестань»? — передразнивает. — Ты тратишь свою жизнь на чепуху. Постоянно бухаешь. Думаешь, я не знаю, как ты вечера проводишь? Если хочешь писать, пиши в свободное время от основной работы, я могу даже тебе график подбить сменный.

Я не отвечаю. Смотрю в окно на нескончаемый ливень и очень хочу уйти отсюда, но я словно прилипла к стулу, ноги не слушаются, желудок бунтует, требуя уже предоставить ему дар в виде рыбы.

— Я не знаю, что тебе ответить, — признаюсь я. — Я подумаю.

Стас молчит. Отрезает кусочек мяса и тщательно его пережёвывает. Недолго мы молчим: за это время я всё-таки возвращаюсь к еде и съедаю половину тарелки с рисом. По привычке проверяю телефон, но ни звонков, ни сообщений не обнаруживаю.

— Что решили по встрече? — первая нарушаю молчание.

— Ориентировочно через две недели. На выходных. Как раз Костян в отпуск уходит, да и Ирка тоже свободна.

— А твои родители?

— Отец будет, — кивает. — Мать — не знаю. Я отправил ей сообщение, но она уже давно на связь не выходит. Как вышла, так сразу и исчезла. В принципе, не уверен, что готов её увидеть.

— Ясно, — вздыхаю. — Мы с Тёмкой тоже придём. Скажи потом адрес и время.

Стас допивает кофе и задумчиво смотрит в окно.

— Когда ты ему уже расскажешь? — неожиданно спрашивает Скворецкий. — Ты же знаешь, что он всё чаще и чаще задаёт вопросы об отце. Когда-нибудь он всё узнает, и лучше бы от тебя.

Я тихо скулю, протирая рукой лицо. Вот только этого мне не хватало. Я столько лет оттягивала момент признания сыну о том, что я убила его папу. Мне так страшно было всякий раз, когда он заикался об этой теме. Не хочу ему ничего рассказывать. Не хочу.

— Сделай это на ужине, — просит Стас. — Не сможешь сама, расскажу я. Если что, мы поддержим. Ира, Костя и отец всю правду давно уже знают, один Тёмка не в курсе. Я устал придумывать отмазки каждый раз, когда он спрашивает меня о чём-то.

— Ладно, — сдаюсь я. — Наверное, ты прав. А что, если он возненавидит меня?

Скворецкий вздыхает, молчит несколько секунд, а после прохладными пальцами накрывает мою руку. Это нежное простое действие придаёт уверенности и спокойствия.

— Мы будем рядом. В любом случае ему понадобится время, чтобы обдумать всё. Он любит тебя, я уверен, что поймёт. К тому же когда-нибудь этот момент всё равно наступит, и лучше раньше, чем позже. Я давно тебе об этом говорю.

— Спасибо.

Он отстраняется и просит официантку убрать наши тарелки и принести десерт. Вновь смотрю в окно, погружаясь в мрачные мысли и наполняясь ложной уверенностью. Я действительно должна рассказать сыну всю правду, слишком долго я это откладывала. Возможно, после этого я смогу вздохнуть свободно и оставить позади пожирающие мысли. Я буду жить ради себя, ради Тёмы, ради Артёма. Я должна. Я сильная. Сколько несчастий я пережила в жизни и до сих пор стою на ногах!

Я жива. Я жива?

Истина 13. Ира

«Правда жизни у каждого своя, а не одна единственная на всех».

Вики Кристина Барселона (Vicky Cristina Barcelona)

Artik & Asti — Истеричка

Истина 13. Ира

— Кажется, я протрезвела, — с небольшим недовольством констатирую факт. — И пить больше не хочется.

Мы сидим в злосчастной беседке и смотрим на шумный кипящий жизнью коттедж. В окнах мелькают силуэты, иногда кто-нибудь выходит на улицу покурить или подышать воздухом, выпуская на свободу громкую музыку. Нас окутывает темнота, и кажется, что в её власти мы можем делать всё, что пожелаем.

Прохладно. Моя голова лежит на плече Кости, его грудь медленно опускается и поднимается, дыхание щекочет висок, крепкая рука обнимает за талию. Назаров не отвечает. Свободной рукой достаёт пачку сигарет и, не отпуская меня, словно боясь, что я отстранюсь, пытается прикурить. Получается не сразу.

В груди теплится уют, и я понимаю, что ещё немного и усну. Этот день меня утомил, а мне уже давно не восемнадцать, чтобы сутками развлекаться без капли усталости.

Костя затягивается и шумно выдыхает в сторону, стараясь не задеть меня. Едкий запах всё равно добирается до меня — я незаметно морщу носик.

Мне хочется поговорить о чём-нибудь, как минимум о том, что между нами произошло некоторое время назад, но я не знаю, с чего начать и вообще стоит ли. Что это для меня? Пьяный соблазн или нечто другое? Я думаю о поцелуе в день семейного ужина, вспоминаю всё, что между нами было, почему-то вытаскиваю из памяти момент, когда сбежала от Стаса и встретила Костю после нескольких лет разлуки. Тогда Назаров оказался для меня спасением, глотком надежды, а теперь я сижу в его объятиях и не понимаю, чего хочу.

Хочу, чтобы этот момент, наполненный уютом и комфортом, никогда не заканчивался.

— Поговорим? — словно читает мои мысли. — Или отложим на завтра?

— Завтра у меня будет болеть голова.

Костя коротко усмехается, делает очередную затяжку. Мы снова молчим, пока Назаров не докуривает сигарету. Он тушит окурок о край скамейки и выкидывает его в траву. Двери коттеджа открываются — громкий смех разлетается по саду, и я вижу двоих мужчин, вышедших в очередной раз покурить на веранду. Интересно, они видят нас? Или настолько пьяны, что кроме мрака среди деревьев ничего не различают?

— Давай попробуем… — Костя осекается. — Ну… Я хочу сказать… Кхм.

Я поднимаю взгляд, не отрывая головы от плеча парня, и смотрю на его смущённое лицо. Назаров отворачивается и тянется к бутылке с алкоголем.

— Ты мне встречаться предлагаешь?

— Кхм. Типа того, — Костя наливает четверть стакана, но не пьёт.

Застенчивый Назаров выглядит забавно и даже мило, но я не улыбаюсь. Часть меня хочет сбежать прямо сейчас, другая часть жаждет остаться.

— Когда ты понял, что любишь меня? — вместо ответа спрашиваю я.

Костя растерянно пожимает одним плечом.

— Не знаю. Наверное, когда ты направила ствол на мажора. Когда мы Стасяна спасали.

— Это когда ты стоял на коленях и собирался пожертвовать собой? — иронично переспрашиваю.

Парень фыркает. Недолго молчит.

— А что мне оставалось? Колян был на мушке, Стас связан. И тут ты как снег на голову. Наверное, тогда я окончательно убедился, что ты мне нравишься. Хотя изначально собирался просто сблизиться ради твоего отца, чтобы узнавать детали дела о парне в коме.

Я отворачиваюсь. Какая ирония, ведь именно в тот день я поняла, что по уши влюбилась в Скворецкого, а он оказался в «спасительных» объятиях Элли. Кажется, в тот день весь мой мир рухнул, а следом ещё и Назаров со своими чувствами. Тогда это казалось настоящим концом света, а теперь ничего кроме глухой тоски не вызывает.

Наверное, будет лишним вспоминать об этом, учитывая, как резко Костя реагирует на Стаса.

— Ну, я спасла ваши задницы, — шучу.

— Это точно, — парень откидывает голову назад, но не расслабляется. Плечи его напряжены, рука на моей талии словно каменная. — Я думал, что остыл к тебе. Столько времени уже прошло. Даже пытался завести отношения, но ничего не вышло. А затем мы опять встретились, и я понял, что всё ещё люблю тебя.

Я прикусываю губу, стараясь не шевелиться и даже не дышать. В груди щемит — я не знаю, почему.

Если честно, мне немного страшно. Часть меня считает, что если я сближусь с Костей, то прошлое вернётся. Это докажет, что я всё ещё болтыхаюсь в этом болоте и никак не могу из него выбраться, начать новую жизнь, оставить позади всё плохое и найти для себя нормального партнёра для здоровых отношений. Я была со Стасом, а теперь собираюсь начать отношения с его другом? Правильно ли это?

Другая часть понимает, что рядом с Назаровом мне комфортно. Он полицейский, как мой отец. Из-за работы у него не будет на меня так много времени, как хотелось бы, но это означает, что я могу посвятить свободное время себе. Я ведь сбегу от навязчивого парня, жаждущего ежедневные свидания и постоянное общение. А с Костей буду чувствовать себя свободной, более того любимой. Ничего ведь страшного не случится, если мы просто попробуем?

Я не знаю, какая моя часть права, поэтому молчу.

— Я не знаю, чем ты меня зацепила. Ведьма что ли… — шутит.

— Дурак, — хлопаю ладонью по его груди. — Будешь доставать, я тебя в жабу превращу.

— Зато работать не надо будет.

— В смысле? Всем плевать, что у тебя лапки, работу никто не отменял. Тебе выдадут мини форму и игрушечный пистолет.

Костя обиженно фыркает. Мы снова молчим, и лишь когда курящая парочка уходит с веранды обратно в коттедж, я говорю:

— Ладно. Но при условии, что ты больше не будешь поднимать тему Стаса. Между нами всё давно закончилось, и я пытаюсь оставить его в прошлом. И ссориться из-за твоих колких замечаний я не намерена.

Недолго помолчав, Костя говорит:

— Хорошо. Стасян в прошлом, я понял.

— И не надо бежать к моему отцу и всё рассказывать.

Он фыркает.

— Ещё что-нибудь желаете, мадмуазель?

— Я бы не отказалась от вишнёвого компота, — деловито тяну я, сдерживая улыбку.

— Принято.

Тихо посмеявшись, я ненадолго прикрываю глаза. Сомнения никуда не исчезают, продолжая тяжестью давить на грудь, раззадоривая тревожность и плохие мысли, но я всеми силами пытаюсь прогнать их чувством безграничного комфорта. Может быть, завтра я пожалею, но какая разница? Не получится — разойдёмся. Жизнь из-за этого не закончится.

— Так ты, правда, согласна? — спрашивает Костя, и я неохотно открываю глаза.

— Угу. Попробовать можно. Ты же не кусаешься?

— Ну… — коротко смеётся.

Он целует меня в лоб, и череда приятных мурашек скользит по коже. Я слышу, как Костя опять прикуривает сигарету, щёлкая зажигалкой, и я вновь морщу носик из-за едкого дыма. Усталость накатывает всё сильнее и сильнее, но вставать и идти спать совсем не хочется. Кажется, если я пошевелюсь, то иллюзия комфорта развеется подобно миражу в жаркой пустыне, и я вновь окажусь посреди очередного кошмара, в котором всё вокруг меня пылает адским необузданным пламенем.

Поэтому я сижу в объятиях Кости Назарова, позволяя всему плохому взять сегодня выходной и оставить меня в покое. И под тёплое дыхание парня и едкий запах дыма я, кажется, засыпаю, погружаясь в приятное бесконечное марево, медленно утягивающее меня в «никуда». Туда, где нет ничего, кроме спокойствия и приятной мягкой теплоты.

Истина 14. Элли

«Если ты знаешь настоящую боль, ты ее уже ни с чем не перепутаешь. И даже если ты знаешь другую боль, истинную тебе не понять. И это правда».

Наруто (Naruto)

Дмитрий Колдун — Дай мне силу

Истина 14. Элли

Встреча со Стасом оставляет после себя колючий осадок. Послевкусие усиливается от воспоминаний об Артёме, которого я навещала на кладбище, и от мыслей о Тёмке, с которым меня ждёт тяжёлый разговор. Я боялась этого момента с самого рождения сына, кучу раз представляла, как всё произойдёт и что именно я ему скажу, но каждый раз понимала, что не могу найти для этого правильных слов. Да и существуют ли они вообще?

Имеются ли верные слова, способные смягчить новости о том, что собственная мать убила твоего отца?

Наверное, нет.

С этим осознанием я возвращаюсь домой, уверенная в том, что сын как обычно занимается графическим рисованием, но, когда после короткого стука я открываю дверь его комнаты, обнаруживаю лишь пустоту.

Из-за дождя небольшое помещение, наполненное вещами Артёма и его тёплым приятным запахом, кажется чужим и совершенно незнакомым. Серостью пропитываются стены, выключенная лампа холодна как потухшее солнце, предметы выглядят безжизненными и ненастоящими.

Я вспоминаю слова Стаса о том, что он не договаривался провести выходные с племянником, и тревожность тяжким грузом ложится на моё сердце.

Что, если с ним что-то случилось?

Что, если Артём узнал о моём вранье и решил сбежать из дома?

Что, если…

Что, если я всего лишь себя накручиваю?

Уже и не помню, когда в последний раз ловила сына на лжи. Может быть, я слишком ему доверяю, чтобы замечать подобные мелочи? Или между нами действительно что-то треснуло, и уже ничто не будет как раньше?

Судорожно достав из сумочки телефон, я прикрываю дверь комнаты и уже собираюсь набрать Артёма, чтобы узнать, где он, но в последний момент палец замирает над иконкой вызова, а контакт «сынок» расплывается перед глазами. Лишь через секунду я понимаю, что мои глаза наполняются слезами, — в ужасе заблокировав экран сотового, встряхиваю головой, загоняя обратно эмоции.

Я сошла с ума. Он всего лишь подросток. Это нормально, если у него есть от меня секреты. Разве я не врала в его возрасте?

Или же именно из-за этого я и боюсь? Боюсь, что Артём станет таким, как я. Он ведь невинный, добрый и бескорыстный, прямо как его отец…

Сделав глубокий вдох, я ухожу на кухню, машинально ставлю чайник, хотя в горло ничего не лезет.

Погода совсем разошлась, буянит и буянит. Ветер хлещет по стеклу, то усиливая, то немного успокаивая потоки дождя. Во внутреннем дворе жилого комплекса ни души, даже случайных прохожих, попавших под ливень, не видать. Ближайшее дерево неохотно нагибается, мечется из стороны в сторону из-за непогоды, даже животные попрятались, кто куда смог.

Чайник закипает и выключается. Я вздрагиваю, поймав себя на том, что уже несколько минут бесцельно пялюсь в окно. Нет, я всё-таки так не могу.

Вновь достав телефон, я набираю номер Артёма. Медлю. Открываю сообщения. Пишу: «Ты где?». Стираю. «Виделась со Стасом, он…». Стираю. Шумно вздыхаю, несколько секунд нервно покусывая нижнюю губу. «Когда тебя ждать? Погода ужасная». Отправляю.

Небрежно положив телефон на стол, я принимаюсь заваривать чай, мысленно отправляясь в то место, где может находиться сын. С кем он? Один ли или с кем-то разговаривает? Смеётся? Или ему плохо?

Чай заварен, а ответа всё нет и нет. Еле сдерживаясь от ещё одного сообщения, я заглядываю в холодильник и решаю сделать бутерброды. И плевать, что кусок в горло не лезет.

Продукты заканчиваются… Надо будет завтра в магазин сходить. Или заказать доставку?

Пока я занимаюсь бутербродами, телефон вибрирует — это действует на меня как красная тряпка на быка. Небрежно отложив нож в сторону, я хватаю сотовый и с замиранием сердца подобно школьнице, ждущей письмо от возлюбленного, открываю переписку.

«Буду завтра вечером. Сегодня не жди».

Следующее сообщение: «Я в порядке».

Это не в первый раз, когда Артём уезжает к Стасу на все выходные. Они могут проторчать всё это время у него дома, либо куда-то поехать, либо провести время на работе. Стас любит общаться с племянником. Вот только в этот раз Скворецкий признался, что не договаривался с Артёмом о встрече.

Тогда где же он?

Надеюсь, у девушки. Это самый безобидный вариант, который я могу придумать.

Блин. Теперь сиди и переживай…

Ничего не ответив на сообщение, я возвращаюсь к нарезке бутербродов. Что ж, по крайней мере, он сказал, что с ним всё хорошо. Он же большой мальчик…

Не успеваю закончить с перекусом, как телефон вновь подаёт признаки жизни. На этот раз на экране блокировки высвечивается письмо от начальницы об очередных сжатых сроках для написания статьи. Не прочитав, плавным движением заставляю оповещение исчезнуть.

Может быть, мне стоит принять предложение Стаса? Наплевать на гордость и в кой-то веки подумать о себе? Я вот даже не могу позволить себе заказать лишний раз пиццу или суши, настолько у меня все расходы впритык. Коммуналка, обучение Артёма, траты на еду. А сын ещё и переводиться собирается, нужно ему как-то дальнейшее обучение в универе оплачивать. На статьях далеко не уедешь…

Гнетущие проблемы заставляю меня тревожиться ещё сильнее, на эмоциях я открываю переписку со Стасом и пишу ему:

«Если твоё предложение о работе ещё в силе, я хочу попробовать. Но ничего не обещаю».

Ответ не заставляет себя ждать:

«Кто ты и что ты сделала с моей подругой?:D».

«Приезжай ко мне в офис, как сможешь, обговорим. Только предупреди заранее. В понедельник, если что, я буду на месте».

Зря я ему написала. Вот есть же у меня в последнее время привычка делать что-либо под давлением эмоций. И не всегда это имеет позитивные последствия.

«Ладно. Постараюсь в понедельник», — отправляю.

Стас присылает весёлый смайлик, но я ничего больше не отвечаю. Состояние всё ещё подавленное, тревожность так и норовит прогрызть во мне дыру, ещё и из рук всё валится. Мне нужно расслабиться. И чай мне, очевидно, совсем не поможет…

Плюнув на уже остывший напиток, я достаю из шкафа наполовину пустую бутылку вина, которую недавно открывал для меня сын, забираю нарезанные бутерброды и уверенно направляюсь в ванную. Горячая вода с пеной и цитрусовой солью как раз будет кстати. Раз меня сегодня ждёт одинокий вечер, можно позволить себе расслабиться. Нужно ещё прихватить ноут и включить сериал, вот тогда точно смогу избавиться от дурных мыслей.

Пока я готовлюсь к водным процедурам, мне приходит ещё одно сообщение. На этот раз от Иры.

«Не хочешь встретиться? Посидим с Анькой, поболтаем. У меня есть для вас новости».

Пишу:

«Я бы позвала сегодня, но погода не ахти. Если хочешь, приезжайте завтра ко мне, я дома одна все выходные».

«И что за новости?».

«Секрет, — присылает Ирка с таинственным смайликом. — Тогда до завтра. Напишу Аньке, что встречаемся у тебя».

«Хорошо!».

И что же такого секретного она собирается нам рассказать?

За мыслями об этом я не замечаю, как переживания о сыне отступают на задний план. Нужно было сразу написать подруге и поделиться переживаниями, завтра как раз пожалуюсь о бедах материнства. Эх! А когда-то я волновалась из-за колик в животе и о том, чтобы Тёмка не тянул в рот всё подряд. Теперь это всё кажется такой мелочью по сравнению с нынешними проблемами. Быть взрослым так ужасно…

Истина 15. Ира

«Для этого я и существую. Рассказывать горькую правду и острить в промежутках».

(Dragon Age: Origins)

Chris Yank — Время

Истина 15. Ира

Следующие несколько дней я пребываю в замешательстве. Выходные, проведённые в загородном доме, кажутся приятным сном, а предложение Назарова встречаться: розыгрышем. Не знаю, как стоит к этому относиться, ведь я так долго была одна, что в голове не укладывается: у меня кто-то есть. Тот, кто присылает милые сообщения, кто названивает по вечерам и неожиданно приезжает в гости, чтобы заключить в успокаивающие объятия после тяжёлого рабочего дня.

Костя не навязывается. В основном он работает, поэтому времени на свидания у нас практически нет, зато после долгого дня он заезжает ко мне, зная, что я впущу его даже посреди глубокой ночи.

Мне такой расклад на руку. Я привыкла к свободе и люблю проводить время в одиночестве, навязчивый ухажёр лишь отпугнул бы меня. Я не хочу с головой погружаться в Назарова, потому что прекрасно понимаю: страх после последних неудачных отношений со Стасом всё ещё теплится где-то в глубине души. Я отдала всё ради Скворецкого, пожертвовала своими принципами, своей жизнью, а в итоге получила лишь разочарование и боль. В этот раз я буду действовать осмотрительнее, не спеша, сначала прочувствую почву, пойму собственные ощущения, а затем уже смогу расслабиться. Да, у меня проблемы с доверием, не отрицаю, но у кого бы их не было после всего, что я пережила?

Про Костю я пока никому не рассказала. Ни подруге, ни отцу, ни Карине. Мы решили, что пока не будем афишировать наши отношения. Да и зачем?

Кажется, я всё ещё не готова к реакции окружающих. Расспросы, поздравления, радостные крики «ну, наконец-то», «как долго мы этого ждали» — одна лишь мысль об этом вызывает неприятную тяжесть. Такое чувство, если кто-то о нас узнает, то я тут же испугаюсь и сбегу.

Да уж. Такая я трусиха. Иногда так хочется вернуться обратно в прошлое, взглянуть самой себе в глаза и встряхнуть за плечи, крикнуть в лицо, мол, что же ты творишь, бестолковая? А потом я понимаю, что все поступки и события, какими бы они ни были грустными, сделали из меня ту, которой я теперь являюсь. И будь у меня выбор, я бы не стала ничего менять.

Я наладила отношения с папой, нашла хорошую работу, у меня есть машина и своё жильё, а ещё кошка. Я даже помирилась с Элли и вроде как наладила личную жизнь. Несколько лет назад о таком я могла только мечтать, а теперь и грезить не приходится. Несмотря на прошлое, я могу с уверенностью сказать, что я счастлива.

— О чём задумалась? — голос начальника вырывает меня из своих мыслей.

Я вздрагиваю, понимая, что уже несколько минут пялюсь в экран компьютера, подперев подбородок рукой, и глупо улыбаюсь.

— Да так, — качаю головой, смущённо опуская голову.

Мужчина улыбается. Я корю себя за то, что не заметила, как Алексей Васильевич вышел из своего кабинета, надо же было так замечтаться!

— Ясно, — он иронично смотрит на меня, но больше ничего не спрашивает. — Завари, пожалуйста, чайник и достань две кружки. После этого можешь быть свободна.

— Вы кого-то ждете? У Вас сегодня больше нет никаких встреч, — удивляюсь я, тут же утыкаясь в график, вдруг я забыла о каком-то клиенте.

— Не суетись, — смеётся мужчина. — Это неофициальная встреча.

— Хорошо, — киваю.

Начальник уходит, оставляя меня в недоумении думать о том, кто же такой важный должен сейчас прийти, да ещё и на неофициальную встречу. Сколько я здесь работаю, Алексей Васильевич ни разу не отклонялся от графика, у него и без официальных клиентов полно дел.

Скрестив руки на груди, я недолго смотрю в одну точку, строя догадки о таинственном посетителе, а после, бросив глупое занятие, принимаюсь прибираться на столе. Складываю разбросанные бумаги по стопкам, распечатываю график начальника на следующий день, мелочи раскидываю по ящикам, в итоге получается безупречное чистое рабочее место.

Вибрирует телефон — я без интереса читаю сообщение, думая, что это очередная реклама, но затем всё-таки открываю диалог и с лёгкой улыбкой на губах отвечаю.

«Жду внизу, освободился сегодня раньше».

«Ок. Минут через десять буду».

Отложив сотовый, я принимаюсь выполнять последнее на сегодня задание начальника, попутно убирая в сумочку свои вещи. Заварка отправляется в чайник поменьше и начинает танцевать с бурлящим кипятком; две кружки на поднос, ваза с конфетами и распечатанный график — всё это относится в кабинет Алексея Васильевича. Попрощавшись, я выключаю компьютер и покидаю офис, пружинистой походной направляясь к лифту.

Внизу меня дожидается Назаров, каким-то чудом сбежавший с полиции раньше двенадцати ночи. Мы договорились поехать ко мне и провести вечер за пиццей и сериалом — идеальный конец пятницы, как по мне.

Костя стоит на крыльце и курит, за спиной у него чёрный рюкзак. Парень улыбается, когда замечает меня, и делает шаг вперёд, но к этому моменту я уже оказываюсь в его объятиях: крепкая рука прижимает к себе за талию, наши губы находят друг друга в нежном поцелуе. Я довольно мурлычу, расплываясь в улыбке.

— Я купил пива и заказал пиццу с роллами сразу к тебе, чтобы долго не ждать. Как раз приедем прямо к доставке.

— Это лучшее, что я слышала за всю свою жизнь, — на полным серьёзе говорю я. — Даже я бы не додумалась до такого.

В животе предательски урчит, и я прогоняю мысли о вкусном ужине, чтобы лишний раз не дразнить желудок.

Костя фыркает и затягивается в последний раз — его взгляд находит урну, но затем, так же как и мой, впивается в чёрную машину, остановившуюся напротив крыльца. Из неё на несколько секунд дольше, чем положено, никто не выходит — меня посещает странное предчувствие, и оно подтверждается, когда задняя дверь открывается, выпуская на свободу человека.

Возникает жгучее желание отстраниться от Назарова, но я этого не делаю — рука парня по-собственнически сжимает мою талию, но всего на несколько секунд, пока человек медленно, но уверенно поднимается по ступеням.

На нём как обычно безупречный чёрный костюм, блестящие ботинки. Волосы слегка растрёпаны, словно он минуту назад запустил в них волосы. По выражению лица совершенно непонятно, о чём он думает и какие эмоции испытывает при виде нас.

Я отступаю от Кости, неловко прикусывая губу и коря себя за то, что не догадалась о таинственном госте своего начальника, потому что прямо сейчас рядом с нами останавливается сам Стас Скворецкий. Парни пожимают друг другу руки.

— Привет, — сдержанно говорю я, косясь на Костю, но тот делает настолько безмятежный вид, что даже становится завидно.

— Привет, Ир.

— Так это ты тот таинственный гость моего начальника? — пытаюсь улыбнуться, но, кажется, получается неестественно.

Меньше всего я бы хотела, чтобы Стас первым узнал о моих отношениях с Назаровым, но что сделано, то сделано.

— Вроде того, — он заинтересованно смотрит сначала на меня, затем на Костю. — Давно вы вместе?

Звучит как упрёк? Или я придумываю?

— Недавно, — Костя прокашливается. — Так получилось. Как твой договор? Есть просветы? — меняет тему.

— Да. Всё не так безнадёжно, как я думал. Как раз сейчас будем решать, что делать дальше, — его взгляд буравит Назарова, игнорируя меня. — Ладно, не буду вас отвлекать. Ещё увидимся.

Стас уходит. За ним закрывается дверь, в очередной раз давая мне понять, что прошлое — это всего лишь прошлое.

— Неловко вышло, — смущённо улыбаюсь я. — Думаешь, он кому-нибудь расскажет?

— Сомневаюсь. Пошли? — Костя берёт меня за руку.

Я киваю. Мы договорились, что не будем поднимать тему Стаса, но я вижу, сколько сил даётся Косте, чтобы не съязвить. Возможно, я придумываю и всё дело во мне и в моих страхах, но я всё равно не могу избавиться от странного колючего осадка.

— А какую пиццу ты заказал? — спрашиваю я, чтобы разрядить атмосферу.

— Твою любимую, — Назаров улыбается. — Такую же вкусную, как и ты.

Я фыркаю, довольно хихикая. Костя выбрасывает окурок в урну — мы идём в сторону моей машины, чтобы добраться до дома и наконец-то отдохнуть. Садясь за руль своей малышки, я облегчённо вздыхаю, когда за парнем хлопает дверь. Словно почувствовав моё настроение, Костя нагло притягивает меня к себе за руку и впивается в губы страстным влажным поцелуем, и в этот момент все глупые мысли отправляются в полёт, не собираясь возвращаться.

— Хочешь, я поведу? — предлагает Назаров.

Отрицательно качаю головой.

— Ну тогда погнали. Пицца ждет!

Улыбаясь, я завожу двигатель, включаю первую передачу и срываюсь с места, оставляя позади всё, что способно испортить мне настроение. Сегодня я посвящу себя только Косте, сериалу и пицце, всему остальному придётся встать в очередь.

Истина 16. Элли

«Вот что нужно, когда скармливаешь большую ложь — сдобрить ее правдой, чтобы было более съедобно». Шерлок (Sherlock)

Гречка — Люби меня люби

Истина 16. Элли

Проснувшись, я понимаю, что погода всё ещё хмурится и плачет, но уже не так сильно, как вчера, поэтому нашу маленькую вечеринку мы решаем не отменять. В связи с тем, что завтра понедельник и девчонкам придётся вставать спозаранку на работу, мы решаем посидеть днём. Одна я пока что кайфую на дистанционке, но тоже сильно напиваться не собираюсь: завтра нужно будет съездить в офис Стаса и поговорить о возможной работе. Если я, конечно, не передумаю в последний момент.

Ближе к двум приезжает Анька с целой горой домашних роллов. Она всегда хорошо готовила, но в последнее время и вовсе ушла в это с головой. Мы даже прикалываемся над ней и предлагаем бросить работу и отучиться на повара, чтобы в дальнейшем стать супер шефом в каком-нибудь крутом ресторане, но подруга отмахивается, мол, любит готовить только для своих.

— Привет, — мы целуемся в щёки.

Я забираю у неё пакеты, позволяя спокойно раздеться. Анька подстриглась — её короткое каре намокло и растрепалось из-за дождя, макияж в уголках глаз совсем незаметно потёк, зато улыбка на пол лица ничуть из-за этого не погасла.

— Ирки ещё нет? — вскидывает брови, небрежно стаскивая ботинки и снимая ветровку.

— Неа, ты первая.

— Удивительно. Обычно я всегда опаздываю, — нервно хихикнув, подруга оказывается возле зеркала и критично осматривает лицо. — Знаешь, что она там напридумывала?

— Без понятия. Проходи, — киваю в сторону кухни.

Направляюсь туда первая, аккуратно вытаскивая из мокрого пакета несколько больших картонных контейнеров. Уже чувствую запах вкусных роллов, которые у Ани получаются даже лучше, чем в ресторане. Мне бы так научиться готовить, может быть, перестала бы постоянно пиццу заказывать.

— Мне вот тоже интересно, — подруга присаживается за стол, небрежно растрепав волосы.

— Я принесу полотенце… На улице какая-то катастрофа.

— Вчера было ещё хуже! — кричит мне вдогонку. — Я вечером под такой ливень попала, думала, меня ветром унесёт!

Взяв из ванной сухое, чистое полотенце я возвращаюсь обратно на кухню.

— Спасибо, — благодарно улыбается, начиная аккуратно подсушивать волосы. — Зонтик не взяла. Думала, чего там, добегу быстренько до подъезда. Ага. Добежала.

— Да уж, — присаживаюсь за стол. — Завтра, вроде как, уже хорошую погоду обещают. Хотя, если не выходить из дома и наслаждаться ливнем издалека, то вполне себе терпимо. Как раз под настроение, — шучу.

— Что это у тебя такое с настроением? На вот, лучше попробуй мой новый рецепт, — Аня осматривает взглядом коробки и, найдя нужную, притягивает ближе. — По-моему, получилось неплохо. У тебя, кстати, есть соевый соус? А то я как назло забыла дома. Впопыхах всё в пакеты запихнула, а про приборы совсем забыла…

— Оставались с прошлого раза, — киваю, но искать их не спешу. Вместо этого пальцами подхватываю большой ролл и отправляю в рот под насмешливое хихиканье подруги. — М-м-м. Вкусненько. В прочем, как и всегда.

Подруга довольно улыбается. Подсушив волосы, она аккуратно вешает полотенце на спинку стула.

— А где Тёмка?

Как удар по огромному синяку, паутиной украшающему моё тело. Я секунду медлю, собираясь приврать и сказать, что он у Стаса, но потом передумываю.

— Не знаю, — поджимаю губы. — Сказал, что уедет на выходные к Скворецкому, а Стас об этом ни сном, ни духом. Вчера получила сообщение, что собирается вернуться сегодня вечером.

Анька подпирает голову рукой и загадочно улыбается.

— Ох, эта подростковая суета, — тянет подруга. — Я сейчас тоже через подобное прохожу. Ни капли не слушается, делает, что хочет.

— И как ты так спокойно об этом говоришь? — не понимаю я. — Места себе не нахожу, вдруг, с ним что-нибудь случится?

— Ой, да перестань, — отмахивается та, заинтересованным взглядом ища ролл, которому через секунду суждено отправиться к ней в рот. Аня тщательно прожёвывает жертву, прежде чем вновь вернуться к теме. — Действительно, неплохо… Ты сама-то вспомни, какой была в его возрасте. За подростками не уследишь. Перебесятся и успокоятся. Может, у него подружка завелась. Вы, кстати, поднимали эту тему?

— Какую? — не понимаю я.

— Ну. Ту самую, — дёргает бровями. — Секс, Элли! Потрахушки. Занятия любовью. Предохранения, безопасность и тэ дэ. Хотя сейчас и без наших баек они всё прекрасно знают, ещё и побольше нашего.

— Боже, перестань, не хочу это слушать, — прерываю её речь.

В этот момент раздаётся дверной звонок — я радостно вскакиваю с места, мысленно благодаря Ирку за то, что она спасла меня от подобных разговоров, и спешу в коридор.

— Привет, — широко улыбается подруга, переступая порог.

В отличие Ани, Ольханская практически сухая. В её руке закрытый зонтик и пакет со звенящими бутылками, который подруга протягивает мне.

— Привет, — мы целуемся в щёки.

Я забираю и то и другое. Пакет отношу на кухню, а зонтик в гостиную посушиться. Когда мы собираемся все вместе за столом и заканчиваем приветствия, я спохватываюсь и отправляюсь на поиски приборов и соевого соуса. Так же достаю бокалы для вина и ставлю их на столешницу.

— У меня своё, — говорит Ирка, когда Аня ловко открывает бутылку с приятным «чпоньк» и принимается разливать алый напиток.

В руках Ольханской бутылка пива. Я знаю, что она не любитель вин, поэтому ничуть не удивляюсь такому повороту событий, зато Анька вдруг внимательно присматривается к этикетке, словно это нечто странное и непонятное.

— Безалкогольное? — вскидывает брови она, переглядываясь со мной. — С каких пор ты пьёшь безалкогольное пиво?

Ирка довольно улыбается во все свои тридцать два зуба.

— С недавних, — в её голосе слышится игривость.

Мы недолго молчим, пытаясь сложить два плюс два. До Аньки доходит быстрее: она широко распахивает глаза и складывает рот в отчётливое «о».

— Да ладно! Серьёзно? Ты беременна?

— Чего? — выпаливаю я, не веря своим ушам.

— Ага. Уже семь недель, — Ира раскачивается на стуле, прикусывая губу и с интересом наблюдая за нашей реакцией.

Поверить не могу! Ирка и беременна. Та, кто отнекивался от детей всеми возможными способами, и клялся, что ни за что на свете не станет «участвовать в этом цирке». Вот те раз, вот тебе и сюрприз.

— Поздравляю! — Аня бросается на шею к подруге, наверное, намереваясь задушить её в объятиях.

— А Костя-то знает? — улыбаюсь я, облокачиваясь о столешницу, чтобы быть поближе к ним: в отличие от них я сижу по другую сторону стола.

— Знает, — кивает Ира, пытаясь отделаться от навязчивых объятий.

— И что? — оживляется Аня. — Как он отреагировал? Ну, рассказывай скорее! Хотя, подожди. Давайте выпьем! За Ирку и её прекрасного малыша.

— Или малышку, — я беру наполовину наполненный бокал.

Мы чокаемся и с громким улюлюканьем пьём, а затем принимаемся за вкусную еду, попутно слушая рассказ Ольханской… ой, простите, уже давно Назаровой, о том, как отреагировал её муж.

— Мы с ним… скажем, планировали завести ребёнка, — признаётся Ира. — Это было осознанное решение. Мы подумали, что пора.

— Ого, — в глазах Аньки блестит восхищение. — И с чего так решили? Вы поженились всего года три назад. До этого тоже сколько встречались. Я уж думала, никогда не захотите.

Ира отправляет в рот ролл и тщательно прожёвывает. Затем делает глоток пива и лишь после этого говорит:

— У меня небольшие проблемы со здоровьем. Врач сказал, что если я не рожу в ближайшие года два-три, то, возможно, больше не смогу забеременеть. Поэтому мы подумали и решили, что время пришло. Полгода где-то пытались, и вот, — она разводит руками. — Но мне сейчас нельзя нервничать, у меня большие шансы выкидыша. Так что Костя настоял, чтобы я уволилась.

— Да ладно… — Аня расстроенно прикусывает губу. — Из той адвокатской конторы? Тебе же так нравилось там работать… Не переживай, всё у тебя будет хорошо. Главное, не нервничать лишний раз. А Костя молодец, не ожидала…

— Я тоже, — киваю я, допивая вино в бокале. — Вспомнить только, каким он был раньше. Сорвиголова ещё тот. Вот сейчас вспоминаю всё это, и такая тоска накатывает. Какими мы были молодыми и глупыми.

Ольханская внимательно смотрит на меня, но я не знаю, о чём она думает. Становится стыдно под её взглядом, и я начинаю жалеть, что вообще затронула эту тему.

— Да он и сейчас такой же, — отмахивается Ирка. — Ничего не изменилось.

Мы все смеёмся. Атмосфера на кухне разряжается, и даже дождь за окном совсем не портит настроение. За выпивкой и вкусной едой мы не замечаем, как пролетает время. Бутылка вина заканчивается, в мусорном ведре томятся две склянки из-под пива.

— Ты же придёшь на встречу в честь Артёма? — вдруг ни с того ни с сего спрашивает Ира, её взгляд серьёзен, на губах нет улыбки.

— Да, — неохотно отвечаю. — Хотя и не хочется. Я собираюсь… Собираюсь рассказать Тёме правду. О том, что я во всём виновата.

— Давно пора, — с явным облегчением вздыхает Ольханская. — Мы с Костей тоже будем там, поддержим. Стас упоминал, что поговорит с тобой об этом, но я не думала, что ты согласишься.

— Такое чувство, что вы все сговорились, — обиженно надуваюсь я, чувствуя, как алкоголь проворно сжимает пальцами моё горло.

Если эта тема продолжится, я точно поддамся эмоциям и расплачусь.

— Ты же знаешь, как мы все относимся к тебе и к Артёму. Он постоянно задаёт всем вопросы, на которые мы не можем ответить, — она накрывает ладонью мою руку. — Он мой крестник. Я люблю его, но ему нужно знать правду.

Я киваю, загоняя обратно слёзы. В горле першит, не хватает кислорода, но я нахожу в себе силы, чтобы успокоиться и не дать волю эмоциям.

Конечно же, они правы. Я должна собраться всю смелость и сделать это: выпутаться из цепкой паутины лжи и вырваться на волю, пусть эта самая свобода принесет мне куда больше боли, чем обманчивые миражи.

Истина 17. Ира

«Даже в книге лжи можно найти правду». BioShock (Биошок)

The Meto — Утопаем

Истина 17. Ира

Жаркие поцелуи со вкусом сладких сливок растворяются на влажных губах. Воздушные прикосновения и опьяняющее дыхание оседают на коже, будоража нервные клетки. Я таю в разгорячённых объятиях как мороженое, исчезающее под натиском настойчивого языка. Так пошло и так интимно, и есть лишь мы, нашедшие друг друга среди безграничной толпы.

Наслаждаясь каждой свободной минутой, вырванной из водоворота суетливого мира, мы прячемся в объятиях нежности и теплоты. Я и подумать не могла, насколько комфортно буду ощущать себя рядом с Костей, как спокойно и приятно просто так уткнуться в его грудь, свернувшись калачиком под его боком, и ни о чём не думать.

Назаров не пробирается в мою голову и не переключает рычаги влюблённости, разум из-за чувств к нему не затуманен, каких-то ярких эмоций я не испытываю. Тем не менее, меня переполняет чувство спокойствия и умиротворения, я будто бы знаю Костю с рождения, вижу все его недостатки и достоинства. Принимаю его таким, какой он есть. Ни это ли настоящая любовь?

Пока что мы лишь прощупываем почву, чтобы удобнее устроиться для грядущего сна. Нет никаких планов на будущее, есть лишь двое, наслаждающиеся близостью. И меня и Костю всё устраивает, даже не смотря на то, что мы встречаемся не так часто, как хотелось бы.

А ещё мы до сих пор всё держим в тайне. Никто, кроме Стаса, не в курсе, что между мной и Назаровом есть бурлящая химия. Учитывая, что Скворецкий наткнулся на нас возле моей работы больше месяца назад, а ещё ни одна душа не позвонила мне с воплями: «Ира, ты, что, встречаешься с Костей?!», Стас держит рот под замком. За это ему огромное спасибо.

В любом случае мы подумываем в ближайшее время устроить сюрприз хотя бы моему отцу и Карине, потому что Назаров устал отнекиваться на работе, почему хочет ускользнуть домой пораньше. Его коллеги уже пару недель подшучивают на тему, что у непробиваемого капитана появилась девушка, иначе из-за чего он так светится?

— Я тут подумала, может быть, расскажем папе про нас на дне рождении Карины?

Я лежу на груди у Кости — его рука нежно поглаживает моё обнажённо плечо. Мы остываем, но жар наших тел не даёт огоньку погаснуть до конца.

— Можно, — соглашается парень. — Они уже решили, где будут праздновать?

— Хотят в ресторане, — устраиваюсь поудобнее. — Чисто близкие друзья. Подруги Карины, отец. Тебя тоже планируют позвать, ты же как-никак «близкий друг семьи», — дразню.

Костя тихо смеётся.

— Угу, даже слишком близкий.

Он целует меня в лоб, и я довольно мурлычу.

— Думаешь, что-нибудь поменяется, если мы им расскажем?

Назаров недолго думает, затем прокашливается.

— Не думаю. Просто порадуются за нас. Может, будут шутить первое время, — улыбается. — В любом случае нам когда-нибудь пришлось бы всем рассказать.

— Ну, да.

Я больше ничего не спрашиваю. Изначально я не хотела кричать о наших отношениях, потому что не была уверена, получится ли вообще хоть что-нибудь из этого. Но вот мы вместе уже почти два месяца, и мне так хорошо рядом с Костей, что думать о расставании не хочется ни мгновения. В глубине души я боюсь, что если все узнают о нас, то наступит чёрная полоса. Правильно же говорят: счастье любит тишину.

Пока я тону в собственных мыслях, квартиру заполняет трель дверного звонка. Это странно, потому что обычно гости ломятся в домофон, а уже потом прямиком в квартиру, а тут кто-то очень настойчивый решает обойти меры приличия и нагрянуть сразу как снег на голову.

— Кто это? — Костя приподнимается на локте.

— Не знаю. Я никого не жду, — поспешно выбираюсь из объятий парня и принимаюсь наспех одеваться, в тайне надеясь, что это всего лишь какая-нибудь проверка счетчиков или очередной опрос про вентиляцию.

— Пойду пока покурю…

— Ага.

Но гости не уходят, продолжая настойчиво трезвонить в звонок.

Костя следует моему примеру и натягивает джинсы — это последнее, что я вижу, выходя в коридор. Мельком взглянув на растрёпанную шевелюру в зеркало, я пытаюсь её пригладить, прежде чем открыть дверь. Ириска бросается под ноги, как обычно пытаясь ускользнуть из квартиры, и я отпихиваю кошку ногой, машинально открывая дверь, и тут же жалею, что не посмотрела в дверной глазок, чтобы хотя бы морально подготовиться.

— Сюрприз! — кричит Анька, размахивая пакетом.

Я в панике собираюсь захлопнуть дверь, но лишь немного прикрываю её.

— Э-эм. Я вообще-то сейчас занята, почему не позвонили?

— Ты в последнее время где-то пропадаешь и избегаешь встреч с нами, поэтому мы сами решили к тебе прийти, — Аня улыбается. — Пиво и суши, всё как ты любишь. Даже не пытайся нас выгнать, мы никуда не уйдём.

Подруга нагло протискивается мимо меня, а вслед за ней, скромно улыбаясь, проходит Элли.

Блин, нужно их как-то выпроводить, прежде чем они увидят Костю. Хорошо, что ещё кроссовки мужские в углу не заметили…

Аня уже снимает туфли.

— Я, правда, сейчас не могу, давайте в другой раз? Встретимся на неделе, я, правда, не буду отнекиваться, — плаксивым голосом прошу я.

— Никаких отговорок, — строго говорит подруга.

— Я сейчас не одна, — настойчиво повторяю я. — Давайте в другой раз.

Анька тут же выпрямляется, навострив слух, словно дикий зверёк, и я уже жалею, что проговорилась. Она же теперь точно не отстанет.

— О, а мы думали, что у тебя депрессия, — Элли облегчённо вздыхает. — Уже собрались устраивать терапию.

— Ага, сидишь дома, страдаешь из-за какой-то ерунды, с нами видеться не хочешь, — Аня напускает на себя строгий вид, она так и стоит в одной туфле, не зная, что ей делать дальше.

— Нет, всё хорошо, — нервно смеюсь я. — Просто сейчас действительно неподходящее время.

Дверь балкона хлопает — я слышу шаги. Девчонки как по команде замолкают, а я интуитивно пытаюсь закрыть собой коридор.

— А, ой… — я оборачиваюсь на голос Кости. Тот пытается сделать шаг назад, чтобы скрыться из вида, но затем решает, что смысла в прятках больше нет. — Привет.

— Назаров?! — практически в унисон вскрикивают девчонки, не веря своим глазам.

Костя шмыгает носом, его взгляд падает на пакеты.

— О, вы пиво принесли, — подходит к нам и нагло забирает пакеты. — Кайф. Ну, заваливайтесь, че застыли.

Я с укором смотрю на него, но тот лишь пожимает плечами и уходит на кухню. Встретившись взглядом с двумя довольно лыбящимися лицами, я закатываю глаза и, подхватив кошку, ухожу вслед за Назаровым. Слышу в коридоре громкие перешёптывания и посылаю многозначительный взгляд парню, но тот лишь беззвучно спрашивает: «что?». Ириску отправляю на диван, но проказница резво спрыгивает с него и убегает к гостям.

— И давно это вы спелись? — на кухню заходит Аня.

— Недавно, — Костя открывает бутылку пива и делает глоток. После чего достаёт из пакетов суши и остальные дары гостей, выкладывая всё на стол. — А чё тёмное не взяли?

— Не наглей. Мы вообще не к тебе шли.

Подруги присаживаются за стол — повисает неловкое молчание, сопровождаемое шуршанием пакета, в котором застряла игривая кошка.

— Ну, что. Выпьем тогда за встречу, — оптимистично говорит Костя.

Он открывает ещё три бутылки и протягивает нам, после раздаётся звон стекла, и мы делаем несколько глотков. Костя выбрал для меня вишнёвое, как я люблю, и я благодарно улыбаюсь ему, ища поддержки в случившейся ситуации.

— Так… — Элли прокашливается. — Как так получилось, что вы вместе?

— Как-то так… получилось, — пожимаю плечами. — Мы хотели вам рассказать, но попозже. Даже мой отец ещё не знает.

— А я то думала, что в таких ситуациях ты сразу мне будешь звонить, — обижается Аня. — Подруга, называется.

— Ты тоже не спешила мне рассказывать про Диму, — закатываю глаза.

Подруга смущается.

— Ладно, один-один, — фыркает она. — Но я рада за вас. Я ей давно говорила, что пора бы присмотреться к тебе, — подмигивает Назарову.

Я смущённо прикрываю лицо рукой. Ну, началось. Сейчас будут восхвалять Костю и говорить, какая мы классная пара. Назаров лишь довольно улыбается.

Именно этого я хотела избежать, когда говорила, что не хочу никому ничего рассказывать.

— Мя-яу, — орёт Ириска, с укором смотря на меня из пакета, в котором окончательно запуталась.

Мы все смеёмся, и атмосфера мгновенно разряжается. Я наблюдаю за весёлыми подругами, за светящимся Костей и понимаю, что именно в этот момент я по-настоящему счастлива. Счастлива как никогда.

Истина 18. Элли

«Каждый хочет, чтобы правда была на его стороне, но не каждый хочет быть на стороне правды». (Р. Уэйтли)

БИ-2 — Детство

Истина 18. Элли

День «Х» наступает неожиданно. Конечно, не как снег на голову, но его стремительное приближение несравнимо ни с чем, и страх, с каждым днём усиливающийся всё сильнее и сильнее, буквально вгрызается в моё тело, вырывая куски и заполняя собой появившиеся дыры.

Не могу думать ни о чём, кроме как об ужине, на котором мне предстоит перебороть своих демонов и рассказать сыну правду. Я даже придумываю речь, несколько раз её переписываю, но всё равно не могу прийти к окончательному варианту, в котором я не буду выглядеть убийцей и предательницей. Я настолько погружена в свои мысли, что даже не нахожу сил разбираться с тем, почему Артём мне врёт и где пропадает. Я буквально тону в кошмаре, что воплощается наяву, а кругом ни души, лишь тьма и холод.

— Мам, ну ты скоро? — в очередной раз спрашивает сын, заглядывая в комнату.

— Уже иду, вызывай такси.

Краем глаза вижу, как голова парня исчезает в коридоре, — сил смотреть на него у меня нет. Стоя перед зеркалом, я разглядываю строгое чёрное платье, офисные туфли, скромный макияж и уложенные в пучок светлые волосы. Хочется накрасить губы яркой красной помадой, чтобы хоть немного разбавить траурный образ, но сегодня не тот случай, чтобы быть самой красивой. Я смотрю на своё отражение и удивляюсь, как из взбалмошной стервы смогла превратиться в разбитую, разорванную на части женщину, вместо шумных вечеринок жаждущую покоя.

Затолкнув поглубже желание остаться дома и забиться в самый дальний угол квартиры, я выхожу в коридор. У дверей в чёрном костюме стоит Артём и нетерпеливо смотрит в телефон — на экране я вижу приложение «Такси».

— Готов? — смотрю на него, перекидывая через плечо сумочку.

— Угу.

Он мельком осматривает меня, затем поворачивается к двери. Щелчок — преграда выпускает нас на лестничную клетку. Звон ключей — квартира заперта.

Мы молча заходим в лифт и спускаемся на первый этаж — такси уже дожидается возле подъезда. Сегодня прохладно, но дождя нет. Наверное, когда буду возвращаться обратно, то пожалею, что не взяла с собой кофту, но это будет потом, а сейчас мне нужно сесть в машину и поехать на ужин, посвящённый смерти моего любимого. Когда же это перестанет причинять мне такую боль?

— Дядя Стас и дед уже там, — Тёма открывает мне дверь и ждёт, пока я заберусь на переднее сидение, после этого садится назад. — Как думаешь, дядя Костя разрешит подержать его пушку?

— Боже, Тёма, — возмущаюсь я. — О чём ты думаешь?

Он не отвечает, и в голосе его я не слышу иронии, но не обращаю на это внимания. Дальше мы молчим — я смотрю в окно, прокручивая в голове речь, которую подготовила для сына, и даже не замечаю, как быстро мы добираемся до нужного места.

Кажется, проходит целая вечность, прежде чем я нахожу в себе силы выйти из машины. Такси уезжает, а я на негнущихся ногах с гудящей головой и онемевшими пальцами следую за сыном в сторону здания.

Тёма ждёт, пока я догоню его, прежде чем вызвать лифт, а затем мы поднимаемся на бесконечно высокий этаж и направляемся к знакомой двери, за которой живёт Стас. У меня есть ключи — я не звоню, но в коридоре нас уже встречает хозяин квартиры.

— Привет, — Стас целует меня в щёку, хлопает Тёму по плечу. — Только вас и ждём.

— Мама долго собиралась, — жалуется сын, и я стреляю в него недовольным взглядом.

Сняв туфли и надев предложенные тапки, я прохожу по широкому коридору в сторону гостиной, прислушиваясь к тому, о чём на заднем плане переговариваются Скворецкий и Артём.

Квартира у Стаса большая и просторная, а гостиная с панорамными окнами и длинным стеклянным столом, наверное, раз в десять больше, чем моя. Огромные окна, рядом с которым располагается стол, на мгновение пробуждает в воспоминаниях день семейного ужина, на котором братья узнали о моей измене, а следом и о беременности. Очень уж похожая обстановка.

Но затем я замечаю Иру с Костей, мило улыбающихся друг другу, рядом с ними отца Стаса — Максима. Все они сидят спиной к окну и как только замечают меня, приветливо улыбаются.

На Ире чёрное платье с рукавами, на её спутнике чёрная рубашка и джинсы. Скворецкий-старший одет в чёрный свитер и брюки, выглядит мужчина постаревшим, но довольно-таки жизнерадостным.

— Привет, — улыбаюсь я, обнимая каждого по очереди, затем присаживаюсь напротив Иры.

Стас и Артём, наговорившись в коридоре, присоединяются к нам. Я наблюдаю за тем, как сын весело обнимается со своим дедушкой, а затем пристаёт к Назарову с просьбой подержать пистолет.

Мы погружаемся в обсуждения повседневных проблем, попутно поедая вкусную еду, заказанную, как выразился Стас, из лучшего ресторана Москвы. Тёма, слева от меня, рассказывает дедушке о своих успехах в графическом дизайне, Стас, устроившийся справа, обсуждает с Костей какие-то рабочие моменты, а я, слушая рассказ Иры о побочных «подарках» беременности, никак не могу собраться с мыслями.

— Тебе налить ещё? — Стас наклоняется ко мне, заметив, что мой бокал пустует.

— Да, пожалуйста.

Я наблюдаю за тем, как алая жидкость наполняет бокал, и вдруг замечаю на себе внимательный, серьёзный взгляд Ольханской. Она отводит глаза в сторону и просит Костю подать ей сока. Стас встаёт из-за стола, в руке у него стакан с виски.

— Давайте выпьем за моего брата, ведь из-за него мы сегодня собрались, — говорит мужчина, осматривая стол. — Он был… тем ещё засранцем, — Максим смеётся, Ира с Костей улыбаются. Стас прокашливается. — Очень жаль, что его с нами больше нет и я не смогу сказать ему всё то, что хочу. Давайте выпьем за то, чтобы никто из нас не жалел о несказанных словах.

Я опускаю взгляд, почему-то думая, что Стас говорит обо мне, но никто даже не смотрит в мою сторону. Мы не чокаемся. Я делаю глоток сладкого вина и отставляю бокал в сторону. Мы все уже порядком выпили, чтобы начать откровенничать.

— Я помню, как Артём присматривал за тобой, когда ты только родился, — говорит Максим, с тоской смотря на Стаса. — Не отлипал от тебя ни на минуту.

— Ага, — бормочет Стас, словно действительно это помнит. — А я помню, как он всегда сидел за книжками и просил его не отвлекать, но я постоянно доставал его с просьбами поиграть со мной.

Костя наливает себе в стакан виски, предпочитая не высказываться по поводу Артёма. Я помню, какого негативного мнения был раньше Назаров о брате Стаса, считал его заносчивым придурком. А Ирка… Я перевожу на неё взгляд, вспоминая благотворительный вечер, на котором подруга была официанткой и случайно встретила там Артёма. Тогда она помогла мне сбежать, чтобы я не спалилась. Такая я была глупая и противная…

— Иногда я думаю, что если бы не компания… жили бы мы сейчас тихо и бед не знали, — говорит Максим, теребя в руке бокал с вином.

— Если бы да кабы, — бурчит себе под нос Костя, ковыряя вилкой кусок мяса.

— Перестань, — Стас поджимает губы. — Здесь твоей вины нет. Ты жив, Артём погиб. Нам и без того есть, кого винить.

— Меня, например, — не выдерживаю я.

Все смотрят на меня, и краем глаза я вижу на себе взгляд сына. Стас кладёт руку на спинку моего стула, и я чувствую на спине прикосновения его пальцев — это придаёт мне смелости.

— Давно пора было тебе рассказать, сынок, — я обращаюсь к нему, но смотрю перед собой на бокал, наполненный алой «кровью».

Он молчит. Встретившись взглядом с Ирой, я ловлю её ободряющую улыбку. Костя коротко кивает.

— Ты знаешь, что авария была подстроена, — медленно говорю я, пытаясь вспомнить речь, которую придумала, но все слова разбегаются в разные стороны, и мне приходится импровизировать. — Максим, твой дедушка, и Артём, твой папа, попали в аварию, которую подстроила твоя бабушка. Она хотела убить Максима и заполучить компанию, потому что боялась, что останется ни с чем. И для этого она направила меня на переговоры с убийцей, не хотела сама светиться. Она планировала манипулировать Артёмом, когда тот станет главой компании, и через него получать деньги. Но я не знала, что в той машине будет и твой отец. Я была молодой и глупой, а она мной манипулировала. Поэтому я виновата в смерти Артёма, я наняла убийцу, я убила твоего отца.

Я замолкаю, утопая в гробовой тишине. Мне стыдно и хочется провалиться сквозь землю, и лишь рука Стаса на моей спине не позволяет окончательно захлебнуться. Ира переглядывается с Костей, Максим пристально смотрит на внука.

— Так, бабушка была права, — вдруг говорит Тёма.

Я удивлённо смотрю на сына, и его холодный уничтожающий взгляд пронзает меня насквозь — я не была к такому готова.

— Какая бабушка? — напряжённо спрашивает Максим.

— Бабушка Наташа, — выплёвывает Артём. — Она мне всё рассказала, но я думал, что она врёт.

— Где ты с ней виделся? — выпаливает Стас, зло сжимая кулаки.

Артём переводит испепеляющий взгляд на Скворецкого.

— Она сама меня нашла, я был у неё на выходных, — скалится. — Она сказала, что не виновата, что это мама убийца, а не она. И что это мама должна была сидеть в тюрьме, а вы её прикрыли.

Я падаю. Каждое слово пронзает меня подобно стреле, и я задыхаюсь, не в силах издать ни звука.

— Что за чушь, — фыркает Костя. — Она отсидела заслуженно, я сам об этом позаботился.

— Как она вообще посмела такое сказать, — злится Стас. — Я то думал, она раскаивается, даже сообщение написал, что мы собираемся сегодня. Как мразью была, такой и осталась.

На глаза наворачиваются слёзы, когда Артём вновь впивается в меня взглядом.

— Так ты, правда, участвовала в этом? — разочарованно спрашивает сын. — Почему никогда не рассказывала мне? Почему ни разу за всю мою жизнь так и не удосужилась признаться, что убила моего отца?!

Он вдруг вскакивает на ноги, резко отодвигая стул.

— Может, и сейчас вы мне врёте? Покрываете настоящего убийцу?

Максим резко встает, с неприятным скрежетом отодвигая стул, из-за чего даже Тёма испуганно оборачивается на него.

— Выйдем, поговорим, — спокойным приказным тоном говорит мужчина.

Он огибает стол и, не дожидаясь ответа, уходит в соседнюю комнату. Бросив на меня уничтожающий взгляд, Артём неохотно следует за дедушкой, и как только дверь за ними захлопывается, я не выдерживаю: слёзы ручьём вырываются из глаз, горло со всей силы затягивает петля.

— Он… меня… ненавидит, — сквозь слёзы, задыхаясь, говорю я. — Что… она ему… наплела?

Стас обнимает меня, и я утыкаюсь в его напряжённую грудь носом.

— Всё в порядке, — говорит Скворецкий. — Пусть говорит, что хочет. Если нужно, я через суд добьюсь, чтобы эта женщина держалась от Тёмки подальше.

— Да, — Ира кивает. — Артём большой мальчик, он поймёт. Нужно немного времени, вот и всё…

Я громко всхлипываю, пытаясь успокоиться. Отвращение к себе и к матери Стаса разрастается подобно смерчу, сносящему всё на своём пути. Меня тошнит, и я не знаю, то ли из-за алкоголя, то ли из-за слов сына. Лишь сейчас, выслушивая несправедливые обвинения в свой адрес, я вдруг понимаю, что не виновата. Я не хотела смерти любимого, я была глупой и совершила ошибку, за которую до сих пор расплачиваюсь. Но я не злой человек. Я не виновата!

Истина 19. Ира

«Кто не говорит правду о себе, не может говорить ее о других». Т. Вулф

Мальбэк feat. Сюзанна — Равнодушие

Истина 19. Ира

Я нервничаю, смотря в окно на пролетающие мимо очертания Москвы и даже не замечая их. До сих пор не могу привыкнуть ездить в своей любимой малышке не за рулём, это кажется мне каким-то неправильным, неуместным, но человек, уверенно работающий с педалями, наверное, единственный, кому я могу её доверить.

На заднем сидении в красивой упаковке дожидается своей звёздной минуты наш подарок для Карины, аккуратно пристёгнутый ремнём безопасности, словно ценный пассажир. А меня ремень душит, мне не хватает воздуха, чтобы избавиться от тревоги.

— Перестань волноваться, — говорит Костя. — Никакой катастрофы не случится, если мы расскажем твоим родителям о нас.

Он выглядит уверенно, расслабленно, лёгкими движениями управляя моей машиной, а вот костюм на нём сидит довольно нелепо. Никогда не признаю официальную одежду на Косте Назарове, ему больше подходит полицейская форма.

— Я знаю, — небрежно поправляю надоедливую прядь волос. — Ничего не могу с собой поделать.

— Чего ты боишься?

Я молчу. Сама не знаю, что меня так страшит в предстоящем признании, ведь нет ничего особенного в том, что мы с Костей начали встречаться. К тому же отец постоянно мне твердит, что Назаров — лучшая партия для меня, и что папа только в нём нашёл? Вспомнить только каким разгильдяем был Костя, когда мы с ним только познакомились… Никакого уважения к закону, а мой отец, между прочим, его представитель.

— Не знаю, просто… нервничаю.

Может быть, всё дело в том, что в прошлый раз, когда я знакомила папу со своим парнем (Стасом) всё закончилось весьма плачевно? Но отец изначально недолюбливал Скворецкого, а от Кости всегда был в восторге. В этот раз всё должно пройти иначе…

— Я рядом, — обещает Назаров. — Если они будут тебя обижать, я их покусаю.

Фыркнув, я наконец-то улыбаюсь.

Мы подъезжаем к ресторану и ещё некоторое время ищем место для парковки, после чего забираем подарок и вдвоём направляемся к главному входу. Мы немного опаздываем, поэтому за столиком остаётся ровно два свободных места и, конечно же, рядышком. Наверное, отец снова постарался.

Карина в сиреневом платье счастливо улыбается, когда видит нас. Рядом с ней папа в костюме, в котором женился в последний раз. Дальше две подруги Карины, Юля и Жанна со своими спутниками. И сестра Карины со своим мужем. И я в своём синем платье на чёрных каблуках, никого не замечая, стремительно подхожу к мачехе, чтобы поцеловать её и поздравить.

Почему-то в этот момент я вспоминаю Марину, вторую жену отца, к которой он ушёл, оставив мою настоящую маму, и искренне радуюсь, что в этот раз с выбором папа не прогадал. Карина хорошая, добрая женщина и действительно любит его, а ещё любит меня и всегда поддерживает в тех вопросах, в которых я не могу довериться папе. Эта сверкающая красотка смогла заменить того, кого мне так сильно не хватало: маму.

— С Днём Рождения, — я целую её в обе щёки, затем обнимаю папу.

— Спасибо, — Карина принимает подарок из рук Кости, а так же его объятия.

— Садитесь, мы вас заждались, — папа суетливо забирает наши бокалы и разливает алкоголь.

Коротко поздоровавшись с остальными, я позволяю Назарову отодвинуть стул и помочь мне присесть. Заметив заинтересованный взгляд отца, поспешно отворачиваюсь, занимая себя закусками. Гости продолжают прерванный разговор, пока папа не поднимается из-за стола со стаканом виски и не привлекает внимание громким покашливанием.

— Кхм-кхм, хочу сделать тост, — он улыбается, смотря на свою жену, и та улыбается ему в ответ. — Я безмерно рад, что встретил тебя. Жизни без тебя я больше не представляю. Мой лучик света, выпьем же за него.

Мы чокаемся. Я делаю маленький глоток виски, затем запиваю его спрайтом.

— Может, тебе разбавить? — тихо предлагает Костя.

— Угу, спасибо.

Парень забирает мой стакан и разбавляет алкоголь газировкой. Хочется есть. Из-за волнения я с утра ничего не поела, а аппетитные, но маленькие порции с прекрасным запахом раззадоривают пустой желудок. Не обращая внимания на окружающих, я накладываю себе мясо с картошкой и салат, радуясь, что первую порцию еды успели принести до того, как мы пришли.

— А вы вместе приехали? — невинно спрашивает Карина, из-за чего я чуть не отправляю еду не в то горло.

— Да, было по пути, — невозмутимо отвечает Костя. — Из-за пробок немного опоздали, извините.

— Ничего страшного, — улыбается именинница.

Я кошусь на Назарова, тщательно прожёвывая небольшой кусок говядины. Надеюсь, мне хватит сил занять свой рот едой конца вечера, чтобы не успеть рассказать о наших отношениях. Глупости какие… О чём я только думаю? Я ведь сама собиралась всё рассказать, сама предложила Косте открыть наши отношения на празднике Карины, а теперь трушу как подросток, боящийся поведать о первых отношениях?

— А обратно как? — интересуется отец, смотря на мой стакан с алкоголем. — Можешь у нас переночевать.

— О, нет, спасибо, — отмахиваюсь я, переглядываясь с Костей. Честное слово, чего я как маленькая? — Мы решили сегодня отдохнуть, вернёмся на такси. Машину завтра заберём.

— Да, я вечером съезжу, у меня есть свободное время, — кивает Костя. — Кстати, тебе надо проверить её, мне не нравится, как она стучит.

— Нормально она стучит, — надуваюсь я. — Недавно техосмотр делала.

Папа смотрит то на меня, то на парня, переваривая только что услышанное. Я вижу, как он хочет кое-что спросить, но его губы плотно сжимаются, видимо, не решаясь снова злить меня очередными намёками о Назарове.

— Я хочу сделать тост, — неожиданно говорю я, поднимаясь на ноги и беря в руки стакан. Собираюсь с мыслями. — Карина. Я никогда не говорила этого, но ты смогла заменить мне маму. Я нуждалась в ней, и нашла поддержку у тебя. Я очень рада, что ты появилась в нашей жизни, что ты подарила счастье не только моему папе, но и мне. Уже поздно, но… мне очень хочется назвать тебя мамой…

Карина шумно втягивает в себя воздух, в её глазах застывают слёзы. Она вдруг встаёт из-за стола и крепко обнимает меня.

— О, Ирочка, — улыбается женщина. — Я тоже тебя очень люблю.

Я загоняю обратно слёзы и, отпустив Карину, говорю:

— У меня есть ещё один сюрприз… У нас… — я поворачиваюсь к Назарову, и парень понимает меня без слов.

Он отодвигает стул, чтобы встать. Я обнимаю Назарова рукой за талию, чувствуя на себе его крепкую ладонь.

— Мы вместе уже… некоторое время, — смущённо выдавливаю я.

— С вечеринки в загородном доме, если быть точнее, — говорит Костя.

Отец громко стукает стаканом о стол, и я вздрагиваю.

— То есть… — он прокашливается. — Вы тут… это самое… И мне ничего не сказали? Предатели.

Он обиженно отворачивается, начиная накладывать себе еду. Карина смеётся, смахивая слёзы.

— Это же такая замечательная новость, — радостно улыбается женщина, и остальные начинают поддакивать. Я вдруг замечаю, как отец пытается спрятать довольную ухмылку. — Я так рада за вас.

— Давайте же выпьем! — говорит сестра Карины.

Атмосфера резко разряжается. Костя целует меня в макушку, прежде чем отпустить и взять в руки стакан. Я улыбаюсь. По-настоящему, искренне, счастливо. Уже и не помню, когда в последний раз я радовалась от всей души. Радовалась другим, себе, событиям, окружающим меня. И в этот момент я готова с уверенностью сказать, что я действительно счастлива, и в этом счастье идут ко дну все плохие события, произошедшие в прошлом, оставляя на поверхности лишь самое нужное.

Истина 20. Элли

«Правда и чуть-чуть лжи, ложь и щепотка правды, что ужасней?»

Дюрарара!! (Durarara!!)

Strike — Это не грех

Истина 20. Элли

Разговор Артёма со своим дедушкой затягивается, ожидание окончательного приговора превращается в невыносимое испытание. Я успокаиваю слёзы и внутреннюю дрожь, загоняя их глубже внутрь себя, но мысли продолжают хаотично метаться в моей голове, пытаясь разорвать её на мелкие лоскуты.

Друзья заверяют меня, что всё будет хорошо, что Тёме просто требуется немного времени, чтобы понять ситуацию, но я почему-то им не верю. Мир рушится под ногами, выпуская на свободу испепеляющий Ад, приглашающий меня ступить в его владения, где меня дожидается бесконечный круговорот обвинений от собственного сына. Сущее наказание, которое я, видимо, заслуживаю.

— С ней надо что-то делать, — не выдерживает Стас, осушая очередной стакан алкоголя. — Я встречусь с ней и заставлю убраться подальше. Нет, как она вообще совести набралась обвинять тебя в том, что сама же и сделала. Убила брата, а теперь что? Строит из себя обиженку и пытается отомстить?

Скворецкий со стуком ставит стакан на стол и откидывается на спинку стула. В его глазах пляшут злые черти, лицо недовольно кривится. Я прекрасно понимаю, что он испытывает, ведь это его родная мать, которая ради собственной выгоды манипулировала всеми, кто попадался в её паутину. Ради денег она готова была убить мужа, ради хорошей жизни она строила козни и заставляла всех делать то, что она хочет.

Но теперь у неё ничего нет. Чего она добивается, настраивая Тёму против меня?

— И ты думаешь, от разговора с ней будет толк? Да она тебе в лицо посмеётся, — отмахивается Костя.

— Если потребуется, я найму для Артёма охрану… — не унимается Стас.

— Плохая идея, — Ира качает головой. — Помнишь, к чему привел контроль надо мной, охрана лишь всё испортит.

Скворецкий молчит. Подруга права, нет смысла держать Тёму под тотальным контролем, парень лишь больше погрязнет во лжи, найдёт любой способ, чтобы сбежать. Я должна просто поговорить с ним и рассказать правду, вот только одна лишь мысль, что эта сволочь запудрила мозги моему сыну, вызывает как гнев, так и неконтролируемый ужас. Я не знаю, смогу ли справиться со сложившейся ситуацией.

— И что ты предлагаешь? — спрашивает Костя. — Оставить всё так, как оно есть? А если она снова решит наговорить парню очередную чушь? Мало того, она может что-нибудь с ним сделать, чтобы отомстить. Вдруг у неё за решёткой поехала крыша? Как вариант, её сожрало чувство вины за погибшего сына, и теперь она хочет искупить грехи с помощью внука. А для этого ей нужно, чтобы Тёма был на её стороне. Запудрит ему голову, а парень по наивности решит сбежать вместе с ней.

Мне становится дурно — я прячу лицо в ладонях, чтобы сдержать очередную волну слёз.

— Перестань, — просит Ира. — Мы не знаем, чего она добивается, но нам надо сделать всё, чтобы Артём встал на нашу сторону. Она не сможет манипулировать мальчиком, если он не будет этого позволять.

— Я просто дам ей денег и заставлю уехать из страны, — вдруг говорит Стас. — Она ведь этого хочет. Всё равно придётся с ней встретиться. Если она попытается что-то сделать Тёмке, я её уничтожу, она это знает.

Я хочу домой. Хочу встать из-за стола и уйти, вернуться в уютную квартиру, спрятаться под одеялом и больше ни с кем не разговаривать, но вместо этого шумно вздыхаю и беру бутерброд, чтобы занять себя хоть чем-нибудь. Кусок в горло не лезет, но я заставляю себя тщательно прожёвывать закуску, прежде чем проглотить её.

— Наговорила всякого, а смелости прийти сюда не хватило, — Костя наливает алкоголь себе и Стасу.

— Ага…

Скворецкий замолкает, когда дверь комнаты открывается. Мы все оборачиваемся, наблюдая за тем, как к нам выходит Максим, а следом за ним с потупленным взглядом следует Тёма. Сын не смотрит на меня, но садится рядом на своё место.

— Мы поговорили, — коротко констатирует факт отец Стаса. — А теперь давайте закроем эту тему и продолжим поминать человека, ради которого мы сегодня собрались.

Все соглашаются и остаток вечера старательно избегают тему прошлого. Я стараюсь не смотреть на сына, но напряжение с каждой минутой, с каждым выпитым глотком алкоголя лишь нарастает и усиленно пытается вырваться на свободу. Ирка поддерживает со мной разговор, чтобы отвлечь от грустных мыслей, Артём делает вид, что ничего не произошло, активно обсуждая своё хобби со Стасом. Костя же уходит в дискуссию с Максимом, но я почти их не слушаю.

К концу вечера я окончательно сдуваюсь, и силы стремительно покидают меня. Скворецкий предлагает мне и Артёму остаться на ночь, а сам отправляется провожать гостей. Я даже не замечаю, как в какой-то момент всё вокруг погружается в тишину, заманившую меня и сына в ловушку. Мы молча сидим рядом за столом, не смотря друг на друга.

— Почему не сказал, что ездил к бабушке? — вдруг спрашиваю я, пытаясь заставить пьяное сознание мыслить в нужном направлении.

— А ты бы отпустила меня? — вопросом на вопрос.

«Конечно же нет», — хочу сказать я, но вовремя прикусываю язык.

— Я не знаю, что она тебе наговорила, но это неправда. Она плохой человек.

— Угу.

Хочется рассказать Артёмке всё, что я сейчас чувствую и думаю, но я слишком пьяна и не могу подобрать подходящих слов. К горлу вновь подступает ком — проходит несколько минут, прежде чем я загоняю обратно слёзы.

— Прости меня. Я должна была раньше рассказать.

— Не хочу сейчас об этом говорить, — парень поднимается на ноги и начинает убирать со стола, попутно отправляя в рот недоеденные закуски.

Я собираюсь помочь ему, но в последний момент передумываю. Я слишком пьяна, толку от меня совсем не будет. Артём складывает остатки еды в холодильник и почти справляется с уборкой, когда в квартиру возвращается Стас.

— Оставь, я завтра уберу, — отмахивается Скворецкий. — Ляжешь в гостевой?

— Ага, — сын складывает грязную посуду в раковину. — Я устал, пойду спать. Спокойной ночи.

— И тебе, — Стас улыбается.

Я открываю рот, чтобы пожелать сыну сладких снов, но слова будто застревают в горле. Парень уходит — я расстроенно вздыхаю. Сзади подходит Скворецкий и наклоняется, обнимая меня за плечи. Тёплый поцелуй в макушку отзывается приятным покалыванием по всему телу, и я невольно улыбаюсь.

— Всё будет хорошо, — заверяет меня мужчина. — Я поговорил с отцом, он сказал, что Артём всё понял.

— Надеюсь…

— Пошли спасть?

— Угу.

Стас помогает мне подняться. Слегка пошатнувшись, я ныряю в его объятия, нагло утыкаясь носом в широкую грудь. Руки парня крепко обнимают меня, приятно поглаживая пальцами по спине. Я куда-то проваливаюсь, но через секунду возвращаюсь в реальность и отстраняюсь.

— Хочу прилечь, — надуваю губки.

Скворецкий усмехается и, наклонившись, целует меня. Поцелуй длится всего пару секунд, после чего мужчина, приобняв меня за плечи, направляется в сторону спальни.

Уверенными спокойными движениями Стас помогает мне избавиться от платья, скользя нежными пальцами по моим плечам и спине, а после предлагает одну из своих футболок. Пока я забираюсь в постель, мужчина раздевается, небрежно бросая пиджак и рубашку в кресло, а после усмехается, когда слышит с моей стороны тихое хихиканье. Оставшись в боксерах, Стас забирается ко мне под одеяло, и я нагло укладываю голову ему на плечо, сворачиваясь клубочком под горячим боком.

— Спасибо тебе, — почти засыпая, бормочу я.

— За что?

— За то, что нянчишься со мной…

Стас что-то говорит в ответ, но я уже не слышу, погружаясь в сон, расслабляясь в тёплых, крепких объятиях близкого человека. И я успокаиваюсь, словно спрятавшись в защитный кокон, прекрасно зная, что меня в ближайшее время никто не потревожит. Ведь сейчас меня охраняет тот, кому я готова довериться полностью и бесповоротно.

Истина 21. Ира

«Да плевать мне на правду. Я счастья хочу».

(Фрэнсис Скотт Фицджеральд, «Прекрасные и проклятые»)

DAASHA — Отбилась от рук

Истина 21. Ира

Лето незаметно сменяется осенью, а после бесконечных дождей и ледяного ветра к нам приходит зима, на удивление морозная и заснеженная, а вместе с ней стремительно приближается новый год. В моей жизни всё идёт на удивление прекрасно, будто бы бесконечная чёрная полоса наконец-то решает уступить место удаче.

Отношения с Костей хоть и не совсем идеальные, но приносят в мою жизнь уют и безопасность, в которой я так нуждаюсь. Теперь при каждой встрече мой отец намекает нам не о том, что мы созданы друг для друга, а о скорейшей свадьбе с дальнейшими последствиями, однако, так далеко заходить с Назаровым мы пока не собираемся. Мне и так хорошо, главное, что рядом есть люди, которыми я дорожу, а ещё любимая кошка.

С костей мы съезжаемся окончательно, парень ближе к новому году переезжает ко мне, а свою квартиру начинает сдавать. Несмотря на загруженность, мой отец даже выбивает Назарову выходной, с условием, что Костя выйдет на сутки второго января. Всё лучше, чем дежурить в праздник и разбираться с пьяными дебоширами.

Встретить новый год мы решаем у меня, устроим тихие посиделки с друзьями, выпьем, пообщаемся. В этот раз папа работает, а Карина с детьми решает уехать к сестре, так что придётся веселиться без них.

Подготовка перед новым годом занимает у меня практически весь день, и даже несмотря на помощь Кости, я ужасно устаю. Стоя перед зеркалом в блестящем сиреневом платье, я пытаюсь аккуратно подправить макияж, и единственная мысль, постоянно крутящаяся в голове: «Как же сильно я хочу прилечь. И выпить». Анька с Димой уже пришли, их занимает разговорами Назаров, пока я пытаюсь прийти в себя после готовки салатов и закусок. Скоро должна подойти Элли и её таинственный друг, с которым Макеева собиралась нас всех познакомить.

Убедившись, что я выгляжу идеально, я выхожу из ванной и уже собираюсь отправиться к друзьям в гостиную, чтобы украсть со стола бутерброд и что-нибудь покрепче, как в дверь раздаётся звонок. Слышу, что голоса в соседней комнате ненадолго замолкают, и машинально меняю маршрут до входной двери. Даже не взглянув в глазок, я поворачиваю ключ, открывая преграду.

Сначала я не узнаю его. Чёрное пальто, подарочный пакет в руке, ещё не растаявшие снежинки в чёрных волосах и раскрасневшиеся из-за мороза щёки. Парень переминается с ноги на ногу, очевидно, испытывая неловкость.

— Стас? — удивляюсь я, меньше всего ожидая его сегодня увидеть.

— Отлично выглядишь, — вместо приветствия говорит Скворецкий.

Из-за его спины как маленькая собачка выглядывает Элли и смущённо улыбается.

— Привет, — она виновато морщится.

Я не сразу прихожу в себя, и мне требуется несколько секунд, чтобы оценить происходящие события.

— Привет, — рассеянно говорю я, отступая в сторону, чтобы позволить гостям войти. — Заходите.

А в голове так и крутится: «Так Стас и есть тот таинственный друг Элли?! Как так вообще получилось?».

Пока я соображаю, как же всё-таки стоит реагировать на появление Макеевой со Скворецким, в коридор выходит Назаров.

— О, Стасян, здорова, — Костя будто бы и не удивлён.

Он подходит к гостю и пожимает ему руку, словно ожидал его сегодня увидеть. Я вскидываю брови, выжидающе смотря на своего парня, но тот упорно игнорирует мой взгляд. Заперев дверь, я протискиваюсь вглубь квартиры и останавливаюсь чуть в стороне, внимательно наблюдая за тем, как Стас и Элли раздеваются.

Стас и Элли. Они что, снова вместе? Или Макеева позвала его просто так, по-дружески? Она знала, что мы с ним не общаемся, знала, при каких обстоятельствах мы разошлись, и даже не предупредила о том, КОГО собирается пригласить ко мне домой.

Я в замешательстве. С одной стороны я совсем не против провести сегодняшний вечер в компании Стаса, но с другой внутри меня сгущается нечто непонятное, неприятное.

Назаров приглашает их в гостиную, а сам немного задерживается.

— Всё в порядке? — Костя подходит ко мне.

— Ага, просто удивлена. А ты, похоже, не очень.

Парень убирает прядь волос за моё ушко, словно оттягивая ответ.

— Ну, я догадывался, — пожимает плечами. — Если тебе что-то не нравится, я выгоню его на улицу.

Я фыркаю, слегка улыбаясь.

— Чтобы на утро мы нашли его замёрзший труп в сугробе под окнами? Тогда тебе придётся выйти на работу завтра, а не второго.

— Это не мой район, мне не придётся выходить из-за такого пустяка на работу, — шутит Костя. — Пошли?

Я киваю. Он обнимает меня за талию и ведёт в гостиную, в которой нас встречают внимательные взгляды друзей, прячущие беспокойство за улыбкой. Краем глаза я вижу, как кошка шныряет под стол, запрыгивает на стул с дальней стороны и нагло утаскивает с тарелки кусок колбасы. Никто не обращает на неё внимания.

— Давайте вы потом расскажете мне, как так всё получилось, потому что я хочу перекусить и наконец-то выпить! — говорю я, разряжая обстановку.

Сразу становится легче, словно лишний кирпич разлетается в пыль где-то внутри меня.

— Тебе сделать виски со спрайтом?

— Да, спасибо, — благодарю Костю.

— А вы что будете? — Назаров принимается готовить напитки.

Шампанское для девушек, чистый виски для парней. Я с удивлением наблюдаю за тем, как Стас с Димой спокойно разговаривают, а Анька даже в отвращении не морщится, хотя ещё летом уверяла меня, что терпеть не может ни Скворецкого, ни его компанию, из-за которой было столько проблем, а теперь подруга улыбается и даже что-то вставляет в разговор. И когда они так сдружились? Аня же и слышать не хотела о Стасе, боялась, что он снова заманит Диму к себе на работу, и тот будет пропадать вне дома двадцать четыре на семь.

Ко мне подходит Элли. На ней розовое лёгкое платье, еле заметный макияж. Я вдруг ловлю себя на мысли, что представляю Стаса и Элли вдвоём в разгорячённых объятиях, невольно вспоминаю, как Макеева общалась со Скворецким раньше, как крутила ему голову, обманывала. Нет, не поверю, что он простил её после всей той боли, которую блондинка ему причинила, после того, как я заново собирала его по кусочкам.

Хотя я смогла простить Элли, почему бы и ему этого не сделать?

— Я боялась, что ты будешь против, — виновато говорит подруга. — Не хотела тебе говорить, что пригласила Стаса.

— Так вы… — я осекаюсь, язык не поворачивается сказать: «Так вы снова вместе?».

— О, нет, — смущается Макеева. — Он часто приезжает, чтобы пообщаться с Артёмом. Очень помогает нам, но… не думаю… — она прокашливается. — Стас здесь как друг. Я хотела… Я хотела, чтобы вы пообщались и забыли старые обиды. Он очень изменился после той истории, в прочем, как и все мы.

Я смотрю на Скворецкого. Он общается с Димой, но при этом иногда искоса смотрит в нашу сторону, словно проверяет мою реакцию на его появление.

— Ладно, — цокаю языком. — Но в следующий раз предупреждай заранее, у меня с такими сюрпризами микро инсульт может случиться.

— Ага, — Элли облегчённо улыбается.

В этот момент Костя заканчивает с приготовлением первой порции напитков и созывает всех нас к столу. Что ж, похоже, этот новый год обещает быть очень интересным. Надеюсь, никто сегодня никого не убьёт. Хотя бы до боя курантов.

Истина 22. Элли

«Правда — это граната с выдернутой чекой, с ней надо обращаться осторожно, и открывать её можно не всем». (Бернар Вербер, «Зеркало Кассандры»

Би-2 — Пекло

Истина 22. Элли

— Как дела с Артёмом? — интересуется Стас, когда во время обеденного перерыва мы с ним решаем сходить в ближайшее кафе.

После того злосчастного вечера проходит больше двух недель, и за всё это время я так и не смогла поговорить с сыном о случившемся. Не потому что смелости не хватает, просто Тёма каждый раз, почувствовав грядущую тему разговора, сбегает или же ловко уводит обсуждение совершенно в другую сторону, а я боюсь давить на него.

— Делаем вид, что ничего не произошло, — пожимаю плечами. — Он упорно не хочет со мной это обсуждать, постоянно увиливает. Он тебе ничего не говорил?

— Нет, — Стас лениво листает меню. — Я всё ещё думаю над тем, чтобы связаться с матерью и намекнуть ей о том, как не надо поступать.

Я шумно вздыхаю, потирая переносицу. Уже не знаю, что правильно в этой ситуации, а что нет.

— Артём с ней не виделся больше?

— Не знаю, — качаю головой. — По крайне мере, он больше не пропадает на выходных, а чем он занимается, пока я на работе, понятия не имею.

— Ясно, — Скворецкий замечает официанта и замолкает. Мы делаем заказ и только после этого продолжаем разговор. — Отец сказал, что доходчиво всё объяснил Артёму, и что тот всё понял. Остаётся только надеяться, что так оно и есть. Я лишь боюсь, что мать может что-нибудь выкинуть. Хотя связей у неё не осталось, лишь Марк, который за решёткой.

— Сплошная головная боль, — потираю виски. — Я уже и не знаю, что и делать.

— Дай ему время, — советует мужчина. — Если будут проблемы с моей матерью, я сам с ней разберусь. Скажи мне, если Артём снова с ней встретится.

— Как будто он мне об этом расскажет, — бурчу я. — Я боюсь, что он в какой-то момент исчезнет, а потом окажется, что она запудрила ему мозги и увезла к чёрту на куличики.

— Перестань, — смеётся Стас. — У неё, кроме судимости ничего нет. Артём умный мальчик, он не станет бросать нормальную жизнь ради бабки, которая вышла из тюрьмы. Да, он на эмоциях поверил ей, потому что мы всегда молчали о его отце, а эта тема явно его волновала. Он сын моего брата, сможет выбрать правильное решение.

— А ещё он и мой сын тоже, поэтому я и боюсь.

Скворецкий вздыхает, бросая взгляд в окно. Я же смотрю на его профиль, удивляясь, как моя жизнь свернула к таким моментам, как сегодняшний. Когда-то я думала, что больше не смогу общаться со Стасом из-за всего, что натворила, а теперь я работаю в его компании, он мой начальник, а ещё помогает с воспитанием Артёма и постоянно меня поддерживает. Я причинила ему столько боли, а он всё ещё рядом.

Я наклоняюсь к Стасу и накрываю ладонью его руку — мужчина смотрит на меня, слегка улыбаясь.

— Спасибо тебе, — говорю я.

— За что?

Мы переплетаем пальцы, и я чувствую, как мурашки скользят по коже от того, насколько нежно Стас поглаживает меня большим пальцем.

— Просто, — улыбаюсь.

В его синих глазах что-то вспыхивает, мужчина прищуривается, и в уголках его век собираются складочки. Он постарел. Все мы постарели. Теперь от тех глупых подростков больше не осталось ничего, лишь еле заметные отголоски, проскальзывающие во взглядах и поступках.

— Давай поженимся? — вдруг говорит Стас.

— Что? — удивлённо вскидываю брови, пытаясь отыскать в глазах собеседника правду. — Чего это ты вдруг.

— Ну, а что, — Скворецкий пожимает плечами. — Долго мы ещё будем в детство играть? Вон, даже Костян остепенился, а мы всё прячемся, как будто родители нам запрещают встречаться. Тем более что Артём ничего не имеет против нас.

Я рассеянно молчу, не зная, что и ответить. Да, мы со Стасом в какой-то момент сблизились, нам вместе хорошо, но свадьба? Я даже никогда о ней не думала, и мечтать даже не могла, а тут как снег на голову.

— А как же романтичное предложение, кольцо, все дела? — шучу я, пытаясь разрядить обстановку.

— Если хочешь, я устрою самое романтичное из всех романтичных предложений в этом мире, — на полном серьёзе говорит Стас.

Я вдруг вспоминаю момент, когда Артём подарил мне кольцо. Нельзя сказать, что во всей тогда случившейся ситуации можно было извлечь хотя бы капельку романтичности, но Тёма умудрился сделать даже это. Меня переполняет тоска, и я вдруг чувствую вину перед погибшим любимым, но эти чувства больше не приносят мне невыносимой боли, лишь тёплую грусть, которой переполнены воспоминания.

— Нет, — качаю головой. — Не нужно. Я согласна. Только давай повременим, хочу, чтобы ситуация с Артёмом немного разрядилась, не хочу его шокировать очередными новостями. Он ведь только недавно узнал об отце.

— Как скажешь, — Стас наклоняется и целует меня.

Я улыбаюсь. Мы больше не затрагиваем тему Артёма, продолжая рассуждения по поводу свадьбы и медового месяца, которые до сих пор кажутся мне просто шуткой. Нам приносят обед, а когда отведённое на перерыв время заканчивается, мне и Стасу приходится вернуться к работе. Подобная повседневность приносит уют и спокойствие. Никаких тебе приключений, интриг и бесконечных секретов, лишь теплота на душе и ни капли суеты.

***

Тихо работает телевизор, кухня переполнена вкусными запахами только что приготовленного ужина, наши тарелки полупустые, и, несмотря на усталость, мы едим медленно, наслаждаясь каждым кусочком и каждой проведённой друг с другом минутой.

Артём сидит рядом, подперев голову рукой и скучающе смотря в телевизор. Парень тщательно прожёвывает каждый кусочек мяса, прежде чем взяться за следующий, а я прокручиваю в голове сегодняшний рабочий день, пытаясь придумать, что стоит сделать для более успешного результата. Платит Стас, конечно, шикарно, но, признаться, прошлая работа, когда мне приходилось сидеть дома и писать статейки, была более заманчивой. Совсем я обленилась…

— Я встречался с бабушкой, — говорит Тёма, но я не сразу понимаю смысл его слов.

— Ты что?

Меня охватывает страх, в голове тут же появляются картинки всевозможных вариантов развития дальнейших событий, которые заканчиваются для меня весьма прискорбно. Хочется кричать, запретить сыну покидать квартиру, сделать всё, чтобы он больше никогда не поднимал эту тему и вообще забыл о существовании этой страшной женщины, но я прилагаю невероятные усилия, чтобы ничего из этого не сделать.

— Встречался с ней сегодня после учёбы, — Артём опускает взгляд в тарелку и начинает ковырять картошку, а я терпеливо жду продолжения, пытаясь унять обезумевшее сердце. — Я подумал о том, что мне рассказал дедушка, и решил поговорить об этом с бабушкой, я понял, что она действительно мне соврала. Сказал, что не хочу больше с ней видеться. Прости меня за то, что наговорил тогда всякого…

Сын поворачивается ко мне и виновато смотрит — я прикусываю губу, чтобы не разрыдаться от облегчения и внезапно накатившего счастья.

— О, Тёмка, — я обнимаю его. — Это ты прости меня за то, что не рассказала правду. Боялась, что ты будешь считать меня виноватой. Хотя я действительно виновата…

— Ты не виновата, — он отстраняется. — Всего-то я мог бы быть сыном богатого бизнесмена и кататься на лимузине, если бы отец не погиб, но это мелочи.

По его улыбке я понимаю, что Артём шутит.

— И был бы ты таким же придурком, как те парни, которые тебя задирают, — щёлкаю его по носу.

Парень закатывает глаза.

— Хотя… Скоро ты можешь им стать…

— Кем? Придурком? — фыркает Тёма.

— Нет, — смеюсь я. — Сыном богатого бизнесмена.

Артём непонимающе смотрит на меня, вскидывая брови, а я, смущённо прикусив губу, выдаю:

— Стас сделал мне предложение.

Несколько секунд сын смотрит на меня как на душевнобольную, а затем выдаёт то, что я меньше всего ожидаю услышать:

— Ну, наконец-то. Давно пора.

— Что?

— Что? Давно пора, говорю. Я устал уже Стасу об этом намекать.

— Ты что? — возмущаюсь я.

Тёмка, рассмеявшись, встаёт из-за стола и, как ни в чём не бывало, принимается готовить себе чай. Вот тебе и поворот. Я так сильно накрутила себя, что готова была взвыть, а ситуация решилась сама собой. Главное, чтобы мать Стаса не стала крутить интриги у нас за спиной, хотя, что она может сделать? У неё ничего не осталось, она стала той, в кого всегда боялась превратиться, а у меня есть люди, которые смогут защитить и меня, и Артёма. Кажется, моя жизнь ещё никогда не была настолько прекрасной, как сейчас. Я наконец-то смогла сделать шаг навстречу своему счастью, и я не позволю никому и ничему встать у меня на пути. Больше не позволю.

Истина 23. Ира

«Всегда важно говорить правду, но еще важней говорить правильную правду».

38 обезьян (Monkey Dust)

TMNV — Птица

Истина 23. Ира

За окном медленно кружится снег, стрелки на часах почти добираются до двенадцати, и вот-вот новый год должен переступить порог нашего дома. Меня окружают уют и теплота, несмотря на то, что всё внутри заполняется противоречивыми эмоциями. Это странно: наблюдать за счастливыми лицами, зная, через что все эти люди прошли. Я вспоминаю моменты, когда мы проводили время вместе, не подозревая о грядущих трудностях, ведь тогда мы были молоды и счастливы. Наверное.

Вот Элли со Стасом как ни в чём не бывало беседуют о «Бигарро», к ним присоединяется Костя с очередной порцией алкоголя, а недалеко от них Аня с Димой мило переговариваются и хихикают. Со стороны так и не скажешь, что когда-то я была безумно влюблена в Стаса, который встречался с Элли, сама я нравилась Назарову, Димка постоянно ходил за мной по пятам по приказу Скворецкого, которого Аня терпеть не могла.

А теперь они все вместе в моей квартире дожидаются боя курантов. Теперь между мной и Стасом нет ничего общего, Костя стал для меня центром мира, а Элли вновь оказалась моей подругой. Как же может измениться мир вокруг тебя, поменяться до такой степени, которую ты даже представить не можешь. Если бы мне кто-то рассказал, что со мной случится подобная ситуация, я бы ни за что не поверила. Не поверила бы, что смогу простить Макееву, что буду любить Назарова, и что моё сердце не станет разрываться от боли при виде Стаса. Смотря на них, я ощущаю облегчение, я испытываю свободу.

— Чего загрустила? — ко мне подходит Аня, присаживаясь рядом и перекрывая обзор на остальных.

Я вырываюсь из мыслей и качаю головой, пытаясь прогнать наваждение.

— Задумалась.

Подруга накрывает ладонью мои пальцы и нежно улыбается, словно зная, о чём я думаю и что чувствую.

— За то, чтобы у нас в жизни были только приятные воспоминания, — она поднимает бокал.

Мы чокаемся и делаем глоток — звон стекла как новогоднее волшебство оседает в моём подсознании, превращаясь в сладкую пудру, и становится так тепло и хорошо на душе, словно никакой чёрной полосы в моей жизни никогда и не было.

— Как ты умудряешься всегда быть такой позитивной? — не понимаю я.

— Я просто не показываю никому, когда мне плохо, — пожимает плечами Аня. — Поэтому все думают, что я счастливый человек.

— Слышишь ты, счастливый человек, — к ней подходит Дима и с упрёком щипает за талию. — Ещё скажи, что тебе со мной плохо живётся.

Подруга показывает ему язык, игриво улыбаясь, на что парень закатывает глаза и целует её в лоб.

— И кто из нас страдает в отношениях? — пожимает плечами Дима, прежде чем отойти к остальным.

— Эй!

— Идите сюда уже, сейчас президент речь толкать будет, — Костя ловит мой взгляд.

Приходится подняться из-за стола и подойти к Назарову, чтобы нырнуть в его крепкие объятия. Мы собираемся вокруг телевизора и ждём ежегодное выступление, где нам скажут, что год был тяжёлый, денег нет, надежды нет, но вы держитесь.

В объятиях Кости я ощущаю, насколько сильно устала за день, пока готовила салаты и закуски, прибирала квартиру и наряжалась. С трудом сдерживая зевоту, я пытаюсь прогнать сонливость, ведь впереди ещё целая ночь, которую я вряд ли выдержу, в мои то годы.

Речь президента я практически всю прослушиваю, а вот во время курантов мы оживляемся, чокаемся бокалами и весело кричим:

— С Новым Годом!

И вот долгожданный момент проходит, оставляя после себя осадок, словно после сбывшейся мечты, не принёсшей значимого удовольствия, и мы продолжаем праздновать. Учитывая, что наелись и напились мы ещё до двенадцати, все продолжают беседы на тех моментах, где остановились. Вот вам и Новый Год, когда тебе уже давно не шестнадцать.

А за окном снег. Я заглядываюсь на него, когда прихожу на кухню за очередной порцией алкоголя, дожидающейся своей очереди в холодильнике. Вдалеке взрываются салюты, яркими замысловатыми узорами заполняя тёмное небо, грохот подобно бомбам распространяется над городом, рисуя разноцветные картинки, и я забываю, зачем вообще пришла на кухню. Облокотившись на подоконник, я наслаждаюсь красивыми видами.

Шагов за спиной я не замечаю, поэтому вздрагиваю и оборачиваюсь, когда щёлкает зажигалка. Стас смотрит на меня сверху вниз, прикуривая сигарету. С трудом оторвав от него взгляд, я открываю форточку, возвращая внимание к шоу.

— Салюты смотрю, — зачем-то говорю я.

— Я так и понял, — парень присаживается на диванчик рядом с окном и притягивает к себе пепельницу.

Мы долго молчим. Становится зябко, но я не показываю вида, продолжая наблюдать за салютами и совершенно их не видеть.

— Как дела в компании? Разобрались с договором?

Стас выдыхает дым, сбрасывает пепел, прежде чем ответить.

— Да. Всё оказалось куда проще. Когда я рассказал всё отцу, он сказал, что… кхм… «Ебись эта компания к хуям».

Я вскидываю брови, смотря на парня и пытаясь понять, шутит он или нет, но лицо Скворецкого абсолютно серьёзное.

— Короче, он отказался от «Бигарро» в обмен на часть акций. Решил уйти на пенсию и заняться своими делами, — подводит итог Стас.

— Это же… круто, да? — осторожно интересуюсь я. — То есть… То, что ты всегда хотел, теперь твоё.

— Ага, — как-то тоскливо говорит парень. — Хотя порой я жалею, что не согласился тогда всё бросить и уехать с тобой.

Я молчу, внимательно наблюдая за Стасом, который в свою очередь смотрит в окно. Что-то внутри меня начинает шевелиться. Сожаление? Надежда? Тоска? Что-то, чего там не должно было быть.

— Я рад за тебя и Костяна, — вдруг говорит Скворецкий. — И мне жаль, что причинил тебе столько боли.

Я ловлю себя на мысли, что если бы мне подарили желание каким-то чудом вернуться в тот момент, когда на пике отчаяния я предложила Стасу сбежать от проблем подальше, и если бы Скворецкий согласился на это, я бы не раздумываясь воспользовалась бы подарком. Но затем я моргаю, и наваждение исчезает как растаявшие снежинки на горячей коже.

— Нам обоим есть, о чем сожалеть, — говорю я. — Но я не хочу зацикливаться на своих ошибках до конца жизни. Мы сами делали выборы, те привели нас к этому моменту. Давай наконец-то отпустим всё и продолжим жить так, чтобы больше ни о чём не жалеть.

Стас поднимает на меня взгляд, но я не могу прочитать в его глазах настоящие эмоции. Парень недолго молчит, затем тушит окурок о пепельницу и встаёт.

— Ты права, — говорит он. — Даже если… Если бы мы снова захотели быть вместе, лишь причинили бы друг другу ещё больше боли.

Что-то лопается внутри меня. Натянутая струна, причиняющая все эти годы невыносимую боль и тоску, наконец-то исчезает. Стас обнимает меня. Обнимает так, словно навсегда прощается, нежно и невыносимо, заполняя мои лёгкие вкусными духами, а затем отстраняется от меня, резко, словно срывает пластырь.

— Вернёмся к остальным?

— Ага.

Он улыбается и уходит.

А за окном снег и яркие оглушающие взрывы. За окном новая жизнь, чей свежий морозный воздух окутывает меня оживляющими объятиями. Мурашки скользят по коже, но эмоции, бушующие внутри, куда сильнее.

Я вдруг неожиданно осознаю, что тосковать по счастливым воспоминаниям, это нормально. Нормально, когда прежде близкий человек вызывает у тебя тёплые мысли, хотя вас уже ничто больше не связывает, нормально, когда возникают мечты, а что, если бы…

Приятная грусть — это естественное явление, но тонуть в ней ежеминутно не стоит. Нужно двигаться дальше, искать новые эмоции, создавать счастливые воспоминания. И именно этим я собираюсь заняться в новом году.

Прикрыв форточку, я улыбаюсь.

За окном падает снег, а я с этого момента начинаю новую счастливую жизнь, в которой не будет места сожалениям и разочарованиям. А если мне вновь придётся с ними столкнуться, я встречу их как старых друзей с гордо поднятой головой и уверенной улыбкой, потому что знаю, что больше они не смогут меня сломить. Ни они, ни кто-либо другой, потому что лишь я решаю, какой будет сюжет моей собственной истории. И лишь я решаю, какой героиней я в ней стану. Лишь я решу, когда мне грустить, а когда радоваться.

И с этими мыслями, уверенная в своём выборе, я делаю шаг в новый год, шаг в свою новую прекрасную жизнь.

Конец.

Content

Андес Марсия Вишнёвая истина (СИ)

Истина 1. Ира

Истина 2. Элли

Истина 3. Ира

Истина 4. Элли

Истина 5. Ира

Истина 6. Элли

Истина 7. Ира

Истина 8. Элли

Истина 9. Ира

Истина 10. Элли

Истина 11. Ира

Истина 12. Элли

Истина 13. Ира

Истина 14. Элли

Истина 15. Ира

Истина 16. Элли

Истина 17. Ира

Истина 18. Элли

Истина 19. Ира

Истина 20. Элли

Истина 21. Ира

Истина 22. Элли

Истина 23. Ира