Два босса для меня

Пролог

Тихий, странный для этого времени суток и этого места шум застиг меня на кухне.

Спешно, но беззвучно захлопнув дверцу здоровенного черного монстра, больше похожего на космолет, чем на холодильник, я замерла и прислушалась. Может, показалось?

Черт…

Лучше бы показалось…

Но нет. Легкие шаги, едва слышные, едва уловимые, но вполне ощутимые, когда привыкаешь к тишине дома, раздались в холле.

Мраморные полы и мягкие ковры скрадывали, конечно, но… Как я уже говорила, когда привыкаешь к тишине…

Так… Здесь никого не должно быть, никого… Все умотали на новогодние праздники, я совсем одна…

Не одна.

Кто-то вернулся. И этот кто-то — не хозяева.

Шаги другие, более осторожные, вкрадчивые такие…

Поискав взглядом орудие защиты и тут же обругав себя за эту затею, я тихонько приблизилась к дверям, ведущим с кухни в гостиную.

Человек идет сюда, определенно. Из холла только через гостиную путь к лестницам наверх.

Я нащупала мобильный, поставленный на беззвучный режим, но тоже отмела эту идею. Кому собралась звонить, идиотка? Кого извещать? Надо сначала глянуть, может, кто-то из Ковровых вернулся. Забыли что-то…

Человек шел, уже не особенно скрываясь, только почему-то пару раз тормозил в холле, словно разглядывая что-то. На что там можно смотреть? На плохую копию Моне?

Я выглянула аккуратно в гостиную и тут же поняла, что дела мои плохи.

Человек, появившийся в проеме, был высокий, очень крепкий. И одетый в костюм Деда Мороза. С бородой и красной шапкой, полностью скрывавшими его лицо. Но это была не самая плохая новость сейчас.

Человек пришел не один.

Из-за его спины появился еще один, не такой высокий, но, пожалуй, более массивный. Или это его костюм так полнил?

Два Деда Мороза… Ну надо же… Прямо исполнение новогодних желаний для одинокой девушки…

Не моих, если что.

Мне бы спрятаться куда подальше и посидеть тихонько, потому что что-то подсказывает: не поздравлять милых детишек пришли эти Деды в пустой дом в новогоднюю ночь.

А, значит, и свидетели им ни к чему…

Ох… Как же не вовремя все, черт! Как не вовремя!

Поспешно попятившись назад, я начала искать, куда бы спрятаться. Но кухня, современная, навороченная и совершенно монолитная. Ни одного закутка, чтоб ее! Ну кто так строит? Кто так строит?

Не в холодильник же мне лезть? Хотя…

Но нет. Нет.

Я метнулась из кухни в крыло прислуги, рассчитывая там переждать возню, которую непременно затеют эти Деды Морозы в доме.

Пусть затевают. А я посижу где-нибудь под кроватью горничной.

По дороге попалась неприметная дверь. Заглянула, оценив пространство, заполненное швабрами и ведрами, и юркнула туда. Села на пол, поправляя на себе одежду и очень сильно надеясь, что Морозы быстро обшарят дом и свалят. В конце концов, обычно люди, идущие в такой дом, знают, где деньги лежат. Судя по уверенным движениям, именно туда и направились…

Пусть ищут. Я посижу.

Глянув на часы и отмерив новогодним затейникам десять минут, а больше вряд ли понадобится, я затихла и постаралась расслабиться. Сердце билось на редкость заполошно, и это совсем ни в какие ворота не лезло.

Ничего… Ничего, выберусь. Все будет хорошо…

Через десять минут я аккуратно, на четвереньках, выползла из подсобки и быстрой тенью кинулась к выходу.

В доме было тихо, очень тихо.

Наверно, ушли.

Ну, в самом деле, ночевать они здесь явно не будут. И холодильник изучать, как некоторые идиотки, тоже.

Честно, я не ожидала ничего плохого, настолько уверилась в том, что беда обошла стороной.

Потому-то и получила нехилый шок и практически сердечный приступ, когда наткнулась на злой внимательный взгляд мужика, стоящего рядом с входной дверью.

Затормозив на полном ходу, поскользнувшись на гребанном мраморном полу, я, не раздумывая, развернулась и рванула в обратном направлении, чуть ли не на четвереньках, потому что оскальзывалась и периодически помогала себе руками.

Тут-то меня и поймали.

Крепкая лапа, спокойно ухватившая за ворот легкой курточки, не оставила шансов на побег.

Я взвизгнула и повисла в мощном хвате покорной тряпочкой, изображая полное подчинение и ужас. От меня не убудет, в конце концов. А рефлексы не пропьешь…

— Пустите меня, пожалуйста! — заскулила я униженно, — я никому ничего не скажу… Никому ничего, честно-честно…

— Ты кто, блять? — раздался над головой грубый рык, от которого человек с психикой послабее описался бы, нафиг.

— Я? Я? Лика… Лика Коврова… Я живу тут… Отпустите… Я честно никому ничего…

— Дочь хозяев, что ли? Сань, зацени.

— Сколько раз говорил тебе, не звать меня по имени, дубина ты блядская, — к нам приблизился тот первый Дед Мороз, которого я увидела у дверей.

Судя по голосу, был он очень сильно недоволен происходящим. Ну, я бы на его месте тоже не радовалась, да.

Он подошел ближе.

— Поставь ее.

Его подельник тут же повиновался. Установил меня на ноги, придержал, когда пошатнулась, и убрал руки. По пути мягко огладив по талии и заднице. Я поежилась от бесцеремонности, но не отшатнулась, боясь спровоцировать резкими движениями зверей.

— Гладкая сучка, — усмехнулся тот, что поймал меня, а его напарник, Саня, приподнял меня за подбородок жесткими пальцами.

Я послушно вскинула на него взгляд. Ох… страшный какой. Бороду Деда Мороза снял, а у самого-то тоже борода! Русая! И усы! И волосы из-под белого меха шапки тоже русые. А глаза… Жуть невозможная. Светлые, холодные… Такой горло перережет и не изменится в лице. Невольно сглотнула, пытаясь перебороть сухость во рту. И жесткая лапа тут же переползла на беззащитное горло, перекрывая доступ воздуха, крепко, хотя и не больно сжимая:

— Лика, говоришь? Коврова? А какого хера ты не с родителями, Лика Коврова?

— Я-а-а-а… Просто… Передумала…

Слова было сложно выталкивать из пересохшей глотки, но я старалась. Бормотала какие-то глупости, не отводя взгляда от жутких светлых глаз Сани.

«Они меня не оставят в живых, — мелькнула совершенно ясная и простая в своей обреченности мысль, — я видела их лица. Они меня убьют…»

От осознания своей неизбежной смерти стало невероятно плохо, так, что слезы сами собой потекли из глаз. При всем этом я не отводила взгляда от лица Сани и не моргала, а еще что-то бормотала пересохшими губами.

— Пусти ее, Сань, — спокойно попросил тот мужик, что стоял сзади, — напугал до усрачки девку.

— Ничего, ей полезно, — усмехнулся Саня, — сговорчивей будет.

— Я и так очень-очень сговорчивая, — тут же забормотала я, — очень-очень. Я никому ничего… Честно… Отпустите пожалуйста… Мне больно…

Саня отпустил, и я, не удержавшись, отшатнулась назад, только сейчас осознав, что все это время стояла на носочках.

Меня поймали, не дав упасть, уже знакомые лапы второго Деда Мороза, мягко подхватили за талию, установили… да так и остались лежать. А я не посмела высвободиться.

— Лика Коврова, а ты код от сейфа своего папы знаешь?

Ну куда мне было деваться? Закивала, естественно, словно китайский болванчик.

— Ну пойдем, Лика, наверх… Расскажешь…

Он двинулся в сторону лестницы, безошибочно находя дорогу к рабочему кабинету хозяина дома.

То есть, подготовились Деды Морозы… А чего же код-то не выяснили актуальный?

— Топай, дочь магната, — хрипло приказал второй Дед Мороз и шлепнул меня по заднице для ускорения.

Я и ускорилась. Правда, перед этим не отказала себе в соблазне глянуть через плечо на второго взломщика. Ну, мало ли, вдруг фоторобот понадобится… Если выживу, конечно.

Мужик выглядел шире своего приятеля в плечах, и тоже бородатый. Борода, правда, темная, и глаза карие. Морда не страшная, привлекательная даже. И взгляд такой… Спокойный. Прямо ощущалось, что ему, с таким спокойным взглядом, ничего не стоит меня взять за горло и придушить.

Прекрасные люди, да.

Повезло мне.

Вздохнув, потопала по лестнице вверх, стараясь не сильно вихлять задницей. И так слишком много к ней лишнего внимания.

Кабинет на втором этаже немного изменился с того момента, когда я сюда заглядывала в последний раз, и теперь носил явные следы разрушения. Стулья повалены, сейф раскрурочен. Вернее, попытка раскурочивания присутствовала, но, естественно, никакого успеха не принесла.

Потому что, наверно, надо лучше готовиться к ограблению и выяснять, какой марки сейф стоит в доме. Этому повредит только локальная атомная бомба. Или нет… Не помню технических характеристик до конца.

— Ну, Лика, вперед, — коротко приказал мне Саня, а я, тихо вздохнув про себя, пробормотала:

— Два пять восемь, четыре поворота налево, пять два два, два поворота направо…

Саня все это сделал, но сейф ожидаемо не открылся.

— Пиздишь, богатенькая сучка? — тут же жарко задышал мне затылок темноволосый грабитель.

— Нет, — вздохнула я, — там… еще по отпечатку пальца…

Услышав это, мужик за спиной грязно выругался и начал предъявлять русоволосому насчет фатальных проебов в планировании.

В целом, я с претензиями была даже согласна. Потому что… Ну кто так делает? Ну что за прошлый век?

Но, естественно, на лице моем, кроме глупого страха, ничего не отражалось.

Ну и по сторонам поглядывала, потому что русоволосый в долгу не остался и принялся ругаться со своим приятелем, тоже ему что-то предъявляя.

Мне же оставалось только надеяться, что оскорбления у них дойдут до той стадии, которая смывается только кровью, и успеть свалить под шумок, пока они тут друг друга убивать будут.

— Ладно, — неожиданно прервал неконструктивный диалог русоволосый Саня, — берем, что есть, и валим. Цацки где храните? — развернулся он ко мне.

— Э-э-э… В гардеробной…

Он кивнул приятелю, и тот уже привычно прихватил меня под локоток. А второй лапой, больше не скрываясь и не стесняясь, обшарил задницу.

Я только всхлипнула жалко, старательно придерживая образ беспомощной овцы.

— Веди, лапа, — хрипнул он мне ухо, — скорее давай…

Я повела.

В гардеробной было, чем поживиться, блестящие цацки и золото лежали на самых видных местах. Правда, я бы еще часы прихватила, те, что из лимитированной коллекции, но не именные, а еще сумки Гермес и Прада, но мужики… Что с них взять?

— Так… Оружие в доме есть? — продолжил допрос страшный Саня, заполнив одну из Гермес блестяшками.

— Да… В мансарде, зоне отдыха папы…

Меня потащили уже туда. Все тем же порядком. Черноволосый грабитель держал крепко, смотрел страшно, буквально взглядом облизывал. И чего ему так приглянулось? Нет, я конечно, красивая, тут не поспоришь, но не прям Роксолана, с ног сшибающая. Обычная девчонка… Что за мощный стояк в мою сторону? Или ему не важно, кого? Тогда мне совсем не повезло. Значит, еще и поиграют, прежде чем убить…

Хотя… Посмотрим еще, кто с кем поиграет…

В мансарде они уставились на стеклянный шкаф, где стояло коллекционное оружие.

— Это че, как в «Карты, деньги, два ствола»? — спросил черноволосый сексуальный маньяк, а русый Саня, презрительно хмыкнув, долбанул по стеклу кием. И тут же на весь дом заорала сигнализация!

Господи! Ну, что за дебилы? Неужели нельзя подумать, что такие вещи могут быть под дополнительной охраной, самостоятельной, которая не запитана от общего охранного контура?

— Бляа-а-а-а! — высказал свое отношение к произошедшему Саня, а затем начал споро вытаскивать ружья из шкафа и скидывать их в чехол, которым были накрыты кии.

Я могла бы сказать, что тот кий, которым он долбанул стекло, стоил куда больше, чем содержимое шкафа. Могла бы… Но не стала. В конце концов, каждый сам сочинитель своих ошибок… Вот пусть и получают по полной.

А мне о себе любимой надо заботиться.

Воспользовавшись тем, что про меня вроде как временно забыли, я аккуратно сделала пару шагов в сторону лестницы. Если удастся выскочить, то я их тут, на этой гребанной мансарде, и запру.

И пусть потом с полицией сами общаются!

Но черноволосый маньяк оказался не настолько тупым и вовремя поймал меня за локоток:

— Куда, кукла? Подожди пока… Саня, че с ней делать?

Саня оглядел меня злобно и напряженно. Черт… А ведь реально убьют… Сделала жалобные кошачьи глазки. Не убивайте, дяденьки…

— Блять! — выругался Саня, — мелкая совсем!

Я поспешно закивала. Мелкая, да, совсем мелкая! И память — девичья! Никому ничего!

Тут с улицы заорали патрульные машины.

Грабители переглянулись. А затем Саня скомандовал:

— Тащи вниз. С нами пойдет. Прикроемся ей, если что.

— Сань… — засомневался черноволосый, — ты че? Ее же прибьют…

— Тащи, я сказал! — зарычал Саня, и его подельник подчинился.

Мы скатились вниз, под вой сигнализации и светомузыку полицейских машин.

Я прикидывала шансы уцелеть, и выходило плоховато. Учитывая, что планом отхода эти два дебила не озаботились, запросто пойдут напролом, прикрываясь мной. И тогда на пулю шальную нарваться — нефиг делать. А мне нельзя.

У меня обязательства есть перед родными.

И потому в моих интересах, чтоб ушли они тихо. Судя по всему, парни не убийцы, зря я про них нехорошее подумала. И, к тому же, Саня этот явно воспринимал меня, как помеху, а черноволосый считал малолеткой. Что не мешало щупать меня за зад, ух, извращенская рожа!

— Там есть выход через черный ход, — вздохнув, подсказала я, — покажу, если отпустите потом.

— Посмотрим! — зарычал страшно Саня и повелительно мотнул головой, приказывая.

Ну, куда деваться?

Пошла первая, сворачивая сразу вниз, через гараж — в сторону, противоположную главным воротам и выходящую на узкий проулок.

Получилось пройти быстро и сразу рвануть к небольшому парку, красиво припорошенному снегом.

Я бежала наравне с мужчинами, только лишь потому, что черноволосый не отпускал мой локоть и молча тащил за собой.

Бежать было неудобно, в сапожки набился снег, затем я увязла в сугробе и вынырнула уже без обуви.

Взвизгнула от острого обжигающего снега, и черноволосый, выматерившись, подхватил меня на руки.

Так мы и бежали с ним, следом за молча прущим вперед Саней, нагруженным сумкой и чехлом с ружьями.

Я бы уже не отказалась, если б меня скинули в какой-нибудь сугроб, как обузу.

Уж явно выбраться сумела бы!

Парк — это не лес дремучий, в конце концов…

От дома уже далеко отбежали… зачем я им?

Но меня спокойно тащили с собой, черноволосый грабитель, у которого сила оказалась просто бычья какая-то, неимоверная, нес на руках, похоже, даже веса не ощущая.

А я, поначалу опасливо цеплявшаяся за его свитер при каждом резком движении, вскоре успокоилась и даже прикрыла глаза, утомившись и укачавшись.

В его руках мне почему-то было спокойно и тепло, как в папиных объятиях в далеком детстве.

В итоге, момент, когда мы подбежали к невысокой и неприметной иномарке, я упустила.

Меня споро затолкали на заднее сиденье, следом залез Саня, а тот, что меня тащил все это время, сел за руль.

— Слушайте, выпустите меня, пожалуйста, — снова попыталась договориться я, — ну зачем я вам? Я же ничего не знаю, и вас толком не запомнила… Деды Морозы и Деды Морозы… Отпустите…

Выдавила слезу на всякий случай, но Саня — не похотливый извращенец, на него мои слезы и мольбы вообще никакого действия не возымели.

— Рот закрой, папина дочка, — резко приказал он, — не соблазняй…

— Я? Я не…

— Пришибу, блять.

После этой угрозы, сказанной спокойным холодным тоном, стало понятно, что мольбы впустую.

Я боязливо отодвинулась подальше, на всякий случай аккуратно проверила замки в машине, но не нашла, естественно, никаких рычагов, чтоб открыть. Да и глупо это… На полном ходу. А вот если бы остановили…

Я поджала под себя голые ступни, пытаясь согреться, и отвернулась к окну. Видно было плохо, похоже, тонировка стопроцентная… Как только штрафов не нахватали…

В машине было тепло, мои ноги оттаивали, и постепенно по телу расходилось блаженное тепло.

Я знала, что мне нельзя расслабляться, что нельзя даже на секунду терять бдительность… Все знала.

Глаза закрыла только на секунду, чтоб немного уменьшить напряжение.

И провалилась в мучительный, тяжелый, больше похожий на обморок, сон.

Организм, зараза, подвел в самый ужасный и неожиданный момент…

Во сне меня мотало, мотало, мотало, пока не примотало к чему-то твердому, теплому и надежному.

Счастливо выдохнув, я обхватила это надежное обеими руками, несмотря на непонятное протестующее ворчание, сжала покрепче. И провалилась в еще более глубокий сон.

Просыпалась я медленно.

И от очень приятных ощущений.

Меня гладили по щеке, касались легко-легко, а голова лежала на чем-то, мерно поднимающемся и опускающемся.

И еще это все приятно пахло. Так… Островато-горько и возбуждающе. Хотелось потереться носом и щекой, чтоб вобрать в себя побольше этого аромата.

— Ну, чего делать будем? — тихо раздался над моей головой смутно знакомый голос.

— Хер его знает… — и этот голос мне был знаком откуда-то…

— Надо с ней решать.

— Да? Ну так реши, — неожиданно злобно сказал тот, первый голос, — давай, бля. А то все я…

— Я… Не знаю…

— И я не знаю.

После этого наступило молчание. Тяжелое такое, давящее.

Я потихоньку просыпалась, уже припоминая события прошлого и пытаясь осознать свое положение в настоящем.

Интересное, в общем-то, положение…

Похоже, мы в машине. По крайней мере, я, чуть приоткрыв глаза, поняла, что полулежу на заднем сиденье, обнимая, словно большого мягкого мишку… того самого злобного грабителя Саню!

И он, что характерно, позволял это делать! Спокойно, смирно даже, я бы сказала, сидел, стараясь не шевелиться, чтоб не разбудить! И мягко гладил тыльной стороной ладони по щеке!

Это было настолько странным, настолько невероятным, что я даже решила, что сон мой продолжается! Ну не может такого быть, только не в этой вселенной!

Этот Саня скорее выкинул бы меня прочь из машины, чем позволил использовать себя вместо плюшевого мишки!

Однако же, факт оставался фактом.

Позволял. И я использовала.

И сейчас тоже использую!

Так… Тут, главное, не пропалиться. Главное, не дать им понять, что я проснулась. Может, что интересное услышу. Пойму, что это за люди, мои похитители…

Ладонь опять мягко прошлась по моей щеке.

— Тихо ты, — шикнул на приятеля водитель, теперь я его голос совершенно четко узнала, — разбудишь.

— Так ее все равно будить надо, — пробурчал Саня, — и вообще… Мне тоже не особо хорошо, задница уже в блин превратилась, столько часов сижу неподвижно.

Часов? Неподвижно???

— Надо же… — голос водителя стал задумчивым, — спит себе… Вот это психика… Железобетонная.

— Даааа… Или просто дура редкая, тоже вариант…

Да, пожалуй, второе — прям мой вариант, не поспоришь…

— Спит… На папашу своего не похожа.

— Ага, совсем. Ковер — отморозок конченный. И рожа кирпича просила еще в молодости даже. А она — прям ангел невинный…

— То-то ты ее все за жопу лапал…

— Ну а чего не полапать? Одно другому не мешает. Я бы и засадил ей с удовольствием. Дочка Ковра… Это… Это словно его выебать.

— Да-а-а, Гном… А ты — тот еще изврат, я посмотрю? — голос Сани стал ехидным, а Гном (что за прозвище такое?) коротко хохотнул.

— Еще бы! Этот сучий потрох не только твоим жизнь поломал, сам знаешь… Я бы его привязал, суку, и заставил смотреть, как все его хозяйство горит. И как его гребанная фабрика, из-за которой он моего отца пришил, полыхает… А потом бы…

— Что потом? И сейчас тоже? — поинтересовался Саня.

— Нет… — подумав, ответил Гном, а затем моего лица коснулась еще одна рука, и тоже аккуратно так, нежно даже, — теперь — нет. Я все же не сучара, как Ковер. Да и ты тоже, — подумав, добавил он.

— Да… Блять… — горько ответил Саня, — как мы лажанулись с тобой, два дебила… С этим сейфом… Только глубже еще закопались… И… Ее прихватили… Вот что с ней делать теперь?

— Не знаю… — тяжко вздохнул Гном, — спит, как ангел. Красивая такая… Да?

— Да, — тяжело уронил Саня, — красивая.

И жесткий палец прошелся по моим губам. Очень определенным таким движением.

Я замерла, стараясь изо всех сил дышать, как и раньше, ровно. Не выдавать себя. Сейчас нельзя было, ни за что. Они поймут, что я их слышала… И тогда… Они — не злодеи, как оказалось. Просто со своими счетами к Коврову… Ох, угораздило меня!

И теперь… Почему я думала, что Саня в упор не видит во мне женщину? Очень даже видит, как выяснилось…

И нельзя, нельзя сейчас просыпаться…

Грудь, на которой я лежала, начала подниматься и опускаться чуть чаще, тяжелое сердце отдавалось мне в уши мерным боем. А палец все скользил по нижней губе, изучающе так, властно.

И, судя по участившемуся дыханию Гнома, ему картина того, что он видел, нравилась.

— Хочешь ее? — прошептал он еле слышно, — возьмем?

Ох… Черт… Не выдавать себя, не выдавать!

Мне было страшно. Очень страшно. Все внутри замирало от осознания, что сейчас, наверно, решается моя судьба. Эти два мужика, решают, как меня… использовать.

— Охуел? — коротко спросил Саня, и палец с моих губ исчез, — она же мелкая совсем.

— Совершеннолетняя, — не согласился Гном, — уже все можно.

— Не веди себя, как озабоченный кретин, — коротко рыкнул Саня громче, чем требовалось, и я, с огромным облегчением начала просыпаться.

Неловко потянулась, открыла глаза, поморгала сонно, типа, осознавая свое положение…

А затем с тихим вскриком отшатнулась в противоположный угол машины.

— Ой… Простите! Я… Сама не понимаю, как это… Простите!

Мужчины не отвечали на мои слова, смотрели из полумрака машины, и взгляды их были пугающими, особенно учитывая услышанное мной. Жуткими были эти взгляды, как и, наверняка, их мысли. Плотоядными.

Я сглотнула, невольно провела ладонями по волосам, пытаясь пригладить, потянулась запахнуть ворот легкой куртки.

Они следили за движениями моих рук, не отрываясь.

Да что за бред? Надо это прекращать! Так, чего у нас не любят мужики? Правильно, слез женских.

— Отпустите меня, пожалуйста… — опять завела я свою шарманку, плача и размазывая слезы по лицу.

И оба грабителя тут же отмерли, моргнули и переглянулись, одинаково скривив рожи.

— Выметайся, — коротко приказал Саня, выходя первым и придерживая мне дверь.

Я вышла и охнула от пронизывающего ветра.

На улице было определенно не меньше минус двадцати, и моим голым ногам это не понравилось.

Я взвизгнула, переступила с ноги на ногу, и Гном, выматерившись, тут же подхватил меня на руки. В свете услышанного, мне совсем не хотелось быть к нему близко, но деваться было некуда, а потому я только пискнула протестующе и ухватилась за мощную шею.

— Держись, Лика Коврова, — ухмыльнулся он, — сейчас будет тепло.

Гном понес меня по дорожке, уходящей в глубь зимнего сада. Впереди топал Саня, нагруженный сумками.

Я с любопытством оглядывалась.

Мы вышли к высотке, сверкающей огнями, зашли в подъезд и поднялись на пятый этаж.

Квартира, в которой мы оказались, выглядела современно и очень брутально. Сразу становилось понятно, что жил тут богатый холостяк, из тех, что заказывают себе дизайн в одном и том же модном архитектурном бюро.

И ваяет это бюро им всем одинаковые интерьеры, чтоб камень и стекло, чтоб шкуры и серый цвет, вперемешку с белым и черным. И камин. И непонятная, мужская до усрачки, лабудень на стенах. И кухня хай-тек. И обязательно что-то винтажное. Если денег много — то и какой-нибудь старый байк со свалки приволокут и посреди комнаты торжественно установят. Любой кошмар за ваши деньги, как говорится.

А! И еще, так как Новый Год, то брутальные украшения.

Тут была елка, сделанная из деревянных брусков. И гирлянды, красиво обвивающие стену вокруг.

А перед елкой — здоровенная медвежья шкура. С головой медведя. Искусственной, слава всем богам!

Короче говоря, вообще не походило это жилище на воровскую малину.

С каждой минутой я все больше убеждалась в своей правоте: Деды Морозы шли в особняк Коврова не просто так, а по важному делу. И дело это не сделали. Цацки и оружие, что характерно, небрежно брошенные на пол в прихожей, да так там и оставшиеся, никого из них не интересовали. Значит, взяты исключительно для отвода глаз. Ну, или чтоб хоть что-то взять, раз уж светанулись.

— Давай, дочь магната, топай вперед, — меня поставили на гладкий мраморный пол и поощрительно шлепнули по заднице.

Пискнув показательно испуганно, я потопала в гостиную, остановилась возле медвежьей шкуры, боязливо потрогала ее ногой.

— Настоящая?

— А то! Сейчас как цапнет! — Гном клацнул зубами, получилось громко и пугающе.

Я послушно испугалась, вовремя вспомнив, что я тут пленница и ничего не слышала в машине. Спала же, да.

— Завязывай, — коротко приказал хмурый Саня, проходя в кухню и начиная открывать все шкафчики подряд. В одном из них нашел кофе, зарядил кофемашину.

Понятненько.

Ну, собственно, я же и не ждала, что они меня в свой дом притащат? Значит, съемная хата.

И зачем я им?

Неужели, деньги будут трясти с Коврова? Тогда у меня плохи дела, конечно.

Как и в случае, если начнут мстить давнему врагу через его дочь…

Вспомнилось тут же, как они смотрели на меня в полумраке машины, распаленные возможной вседозволенностью. Какими жадными были их взгляды…

Непроизвольно вздрогнув от напряжения и неожиданно посетивших мою дурную развратную голову горячих картинок, я, сделав круглые от страха глаза, тихонько уселась на шкуру медведя, с наслаждением зарываясь ступнями в густой искусственный мех.

Надо изо всех сил изображать невинную няшу, вот что. Это — правильное решение. Судя по всему, Деды Морозы — не отморозки совсем (хороший каламбур), и потому девушку, которая выглядит совсем ребенком, трогать и обижать не будут… Главное, выбраться отсюда… Без потерь.

— Ты чего, кофе делаешь? Ебанулся? — спросил у Сани Гном, — Новый Год через два часа, какой кофе!

— Отвали, — Саня выглядел злым, смотрел в окно сосредоточенно, — мы в жопе. Какой Новый Год? Тебе что, пять лет?

— Не пять, — спокойно ответил Гном, — и чего теперь? Мы уже сделали все, что могли. Ну, не получилось… Хер с ним. Будем по-другому пробовать… Слышь, Лика, малышка, — развернулся он ко мне, уставившись неожиданно напряженным, серьезным взглядом, — как ты думаешь, папаша твой тебя сильно любит?

— Не-е-е… — очень натурально умудрилась проблеять я, а Саня, поморщившись, прервал уже готовый вырваться бред.

— Ковер на островах. Его сейчас дернут, конечно, но…

Тут он глянул на меня, вполне успешно изображавшую куклу с круглыми глазами, и мотнул головой Гному, приглашая его, я так поняла, на приват.

Тот кивнул, подмигнул мне:

— Лика, дверь не откроешь, даже не пробуй. Этаж — пятый. Сиди на жопке ровно.

И, дождавшись моего мелкого нервного кивания, направился с Саней в другую комнату.

Ну а я что?

Я тут же рванула к входной, само собой. И через полминуты с огорчением убедилась, что быстро открыть ее в самом деле нереально. Нужна отмычка или ключ. Отмычки у меня нет, ключ у кого-то из Дедов Морозов…

Ладно…

Тогда придется ждать.

На цыпочках пробежала обратно, к двери в другую комнату, прислушалась, готовая в любой момент рвануть обратно, на шкуру.

— Я не понимаю твоего кипиша, Сань, — голос Гнома звучал лениво, расслабленно, — Ковер на островах, вернется, конечно, ему сообщат о взломе… Но когда? Камеры по всему дому отключены, по периметру — тоже… Морд наших никто не видел…

— Кроме нее.

— Кроме нее. Но с ней… Решим. Будет страховкой нашей, если Ковер все же на нас выйдет.

— Он не дурак. Выйдет сразу.

— Пусть сколько угодно выходит. Сам знаешь, что будет. К тому же, девка у нас.

— Зона…

— И до этого — зона. Ты знал, на что шел. Назад хочешь отмотать?

— Я? — Гном, судя по голосу, усмехнулся, — за собой следи лучше.

— Ладно, — помолчав, ответил Саня, — ладно. Прости.

— Не кипишуй, бывает. Разберемся. Сегодня ночью сидим здесь. Чисто ушли, я тебе говорю. Я смотрел же. А завтра с утра будем смотреть по ситуации…

— Ну тогда ее в комнате закрываем? Или в кладовке? Тут есть кладовка?

— Да хер его знает, что тут есть…

Судя по голосам, они начали двигаться к выходу, и я мгновенно перелетела обратно на шкуру. Сжалась, стараясь выглядеть максимально беспомощно и безопасно.

И встретила два устремленных на меня внимательных взгляда наивным и испуганным хлопаньем ресниц.

— Ну что, Лика, нарезку нам соорудишь? — Гном опять подмигнул, оскалился белыми ровными зубами. Это, наверняка, должно было означать улыбку, но вот нифига.

Насторожило только.

— Я… — тут я скромно и испуганно потупилась, — не умею…

— А ты, я смотрю, успокоилась, — Саня не сводил с меня внимательных глаз, и я мысленно чертыхнулась про себя. Ну надо же, блин! Вышла из образа! Надо исправляться…

— Я просто… — тут я прижала пальцы к уголкам глаз и аккуратно заплакала, — я не знаю… Я растерялась… И не понимаю…

— Ну хватит уже девочку пугать, — Гном с пугающей готовностью пришел мне на защиту, сел на шкуру, положил тяжеленную лапу на плечо. Я тут же перестала рыдать и испуганно сжалась, вытаращив глаза на Саню. Инстинктивно выбирая лидера на роль защитника сирых и обездоленных.

— Это ты ее сейчас пугаешь, изврат, — рыкнул тут же Саня, полностью оправдывая мои ожидания, — отойди. А ты, — тут он смерил меня тяжелым взглядом, от которого я поежилась и подумала, что, может, зря рассчитываю на его благоразумие? Такие мужики все держат в себе, но потом взрываются мгновенно… — топай на кухню, найди в холодильнике жратву и организуй нам стол.

Приказной тон какой, ух! Можно было бы, конечно, поиграть чуть-чуть, я же дочь богатого папочки, не умею нож в руках держать… Но что-то подсказывало, что не стоит сейчас. Не в том настроении мужчины.

Буду слишком выделываться, и в самом деле, в чулане запрут, прогрызай потом себе путь на свободу, словно граф Монте Кристо…

Потому я выкрутилась из-под тяжелой руки Гнома, вскочила и скоренько потопала в сторону кухни.

Мужчины, проводив меня внимательными взглядами, уселись у искусственного камина, который, к чести изготовителей, выглядел практически настоящим.

У Гнома в руках оказалась круглобокая бутылка с темной жидкостью, забулькало в низкие бокалы спиртное. Мне только на руку. Пусть пьют. Потом я их обшарю, найду ключи… И смотаю отсюда.

Ох, как там Варька? По всем расчетам я же должна была уже…

Наверно, на стену лезет…

Я раздумывала о судьбе своей горькой, машинально работая руками. В холодильнике нашлись контейнеры с готовой едой, причем, не из самой плохой харчевни, судя по ароматам и изысканным сочетаниям ингредиентов.

А воришки-то — ребята со вкусом. И деньгами. Интересно, зачем на преступление пошли? Неужели?..

Но это было бы чересчур шоколадно для меня. Хотя…

Размышляя, я накрыла низкий столик на колесиках и покатила к двум Дедам Морозам, спокойно попивающим не самый дерьмовый коньяк. Они вольготно расположились на широченном диване, и, практически не переговариваясь, смотрели на искусственное пламя. Морды у обоих были сложные. Похоже, переживали свою неудачу.

Я молча поставила столик в зоне досягаемости и тихонько отступила в сторону, рассчитывая отсидеться где-нибудь в уголке, пока мужчины будут надираться с горя. Может, вообще про меня забудут?

Это было бы шикарно…

Но не тут-то было!

— Иди сюда, Лика, — махнул мне Гном, — садись, поешь. Ноги как, отошли?

— Я не хочу есть, спасибо, — пролепетала я, на всякий случай отходя еще на шаг.

— Сюда иди, — тихо обронил Саня, даже не глядя на меня, но таким тоном, что волей-неволей послушаешься.

Подошла, замялась, не зная, куда присесть. Гном лапнул меня за руку и уронил аккурат между ними.

Ох, как плохо-то!

Я замерла, стараясь лишний раз не шевелиться и очень остро ощущая жар от двоих Дедов Морозов, сидящих так близко по обе стороны от меня! Неправильные Деды Морозы! От нормальных — холодом тянуть должно! А эти — как печки.

В руки мне сунули круглобокий бокал на низкой ножке.

— Пей, — все так же мрачно приказал Саня.

И я выпила.

Коньяк оказался обжигающим. Он волной прокатился по пищеводу и мягко упал в желудок, даря мгновенное расслабление.

Ну что же… Может, это и неплохо? В конце концов, чуть-чуть согреться… Главное, не налегать… Подожду, пока мужчины захмелеют, потом выползу от них. И затаюсь. Заснут — утащу ключи и выберусь.

Как там Варька? Черт…

Закусив горьким шоколадом, я немного выдохнула и неловко попыталась сесть так, чтоб не касаться ни одного из Дедов Морозов.

— Да не егози, Лика, — Гном мягко обнял за плечи и притиснул к своему горяченному телу. Я замерла тут же, словно мышь под веником. Глянула на Саню, но тот мрачно пил до дна и, казалось, не смотрел на нас.

Поняв, что в этот раз поддержки ждать неоткуда, я смирилась. Пусть. Главное, чтоб надрались побыстрее. А, судя по скорости обмеления бутылки, ждать этого недолго.

— Давай, Лика, проводим старый год, — разлил по новой Гном, — говорят, что с как Новый встретишь, так и проведешь? Веришь в приметы, Лика?

— Да заебись, примета… Еще один год на твою харю смотреть, — буркнул Саня, откидываясь на спинку дивана и скользнув взглядом по моим напряженным коленкам. Нехорошо… Ох, нехорошо…

Я была в черных скинни, плотно облепляющих ноги и зад. Удобные, тянущиеся, немаркие… И абсолютно ничего не скрывающие.

Нервно дернув бедрами, я постаралась сделать вид, что ничего не замечаю. И вообще, вся такая напуганная дурочка.

— Так ты и без того сколько лет смотришь…

— Вот и думаю, чего это уже блевать тянет…

— А вы давно друг друга знаете? — неожиданно для себя задала я вопрос. И тут же заткнулась, ругаясь на чем свет стоит! Какого фига? Чего полезла?

— Да с детдома, малышка, с детдома, — рассмеялся Гном, — там и познакомились… Кстати, давай познакомимся, да? Меня зовут Гоша, можно Гога, можно Жора. Знаешь такое кино?

— Нет…

— Вот блядь, — выругался Гном, — чего вы вообще знаете сейчас, мелкие? Тебе сколько лет?

— Двадцать… — с напряга я позабыла все вводные данные и ляпнула правду.

— Двадцать… — Саня развернулся, задумчиво оглядел меня, и что-то такое черное, тягучее зашевелилось на дне его холодных глаз… — А смотришься на пятнадцать, мелкая совсем… В кого такая? Папаша-то у тебя — слоняра.

— В маму…

— Слышь, Лика, — лапа Гнома легла на мое плечо, чуть сжала, да так и осталась лежать, нервируя. От его пальцев шел жар, не хуже, чем от него самого, горячего такого, мощного, — а ты какого хрена все же не поехала со своими? М?

— Я… — так, срочно, срочно легенду! — Я хотела с парнем встретить! Сказала отцу, что в Прагу поеду, к подружке… Он парня не одобряет…

— А чего? — жарко дыхнул мне коньяком в шею Гном. Саня молча отпил еще коньяк, рассматривая меня пристально и недобро, — плохой мальчик?

— Папе не понравился, — уклончиво ответила я, стараясь не реагировать на мурашки по всему телу от его горячего дыхания.

— Ну да, папам плохие мальчики не нравятся, — рассмеялся Гном, невзначай навалившись на меня сильнее, — а вот девочкам — отличницам — очень даже. Ты — отличница, Лика?

— Да…

Разговор определенно приобретал нехороший оборот. Я облизнула губы, попыталась пошевелиться, отодвинуться чуть-чуть, но Гном словно не заметил моих попыток. От него одуряюще пахло свежим парфюмом, вперемешку с коньячным запахом и еще чем-то, сложно уловимым, но определенно приятным. Даже, я бы сказала, завлекательным.

Я отогнала предательскую и вообще ни в какие ворота не лезущую мысль, что, встреться мы в других обстоятельствах, я бы возможно… И с Саней, кстати, тоже. Было в нем что-то притягательное. В этой его мрачности, командном тоне. Ему было бы прикольно подчиняться… В постели… Если Гном определенно был таким массовиком-затейником в сексе, с которым не придется скучать, то Саня, со своей брутальной холодностью, привлекал именно отстранённостью, за которой ярко проявлялась огненная, обжигающая натура человека, умеющего сдерживать себя. До поры, до времени.

Ох…

Сильнее сжала бедра, стараясь делать это незаметно.

— И почему ты, хорошая девочка Лика, не осталась у своего парня, а пришла в новогоднюю ночь домой? — спросил Саня, одним махом опрокидывая в себя коньяк.

Глаза его блеснули в приглушенном свете камина, и отблески эти показались дьявольскими.

Черт, а похоже, я набралась. Незаметно для себя, потихоньку, полегоньку… С утра ничего не ела, а хороший коньяк — вещь коварная… Надо тормозить.

— Я… С ним поругалась. Поссорилась. И решила встретить Новый год одна.

— А чего поругалась?

— Неважно… — на дальнейшую легенду у меня уже не хватало сил и фантазии.

— Ну, в принципе, да, — кивнул Гном, выпил еще коньяк, настойчиво обновил всем, и мне тоже, хотя я убирала бокал, — давай-давай, хорошая девочка Лика… Старый год провожаем. Надо его так проводить, чтоб он, сука, не повторялся!

— Это да… — выдохнул Саня, уставившись в огонь задумчиво. И такое в его голосе прозвучало напряжение, что я опять ляпнула, не подумав:

— Что-то плохое в этом году случилось?

Саня перевел взгляд на меня, помолчал, а затем обронил тяжело:

— Не только в этом году, Лика… Не только… Но теперь… Теперь все будет хорошо, да.

— Да, — поддержал его Гном, — обязательно.

— Ты же принесешь нам удачу, Лика? — спросил Саня, глядя на меня пристально и серьезно. Так, словно мой ответ мог что-то изменить. Что-то улучшить.

— Да… — выдохнула я, не в силах оторвать взгляда от его глаз.

— Хорошо, — кивнул он, а затем… Затем молча потянул на себя за руку, извлекая из-под горячего тела Гнома, приподнял за подбородок, медленно, не торопясь, словно ожидая от меня реакции. Которой не было.

Я смотрела в его потемневшие серьезные глаза и слушала, как стучит, жестко и громко, сердце.

На тот момент я уже понимала, не основным, так сказать, составом мозга, но какой-то его частью, той самой, которая была в любой ситуации трезвой и здравомыслящей, что происходит, и куда это все ведет.

Верней, к чему это все ведет.

И понимала, что не заторможу.

Даже не потому, что не позволят, а… вот так. Год заканчивался так же бешено и безумно, как и начался.

Наверно, это закономерно?

В конце концов… Если бы я каждого из них встретила в другое время… Ага, и в другой жизни, чего уж там…

За окном начали взрываться салюты, президент, наверняка, говорил по телевизору о прошедшем трудном годе, я видела мрачные отблески огней в глазах Сани, жутко злого, жутко брутального в своей вечной холодности, за которой прячется ядерный взрыв, сметающий все вокруг, и жутко заводящего Деда Мороза.

«А ничего так, новогодний подарочек», — успела подумать я перед тем, как он поцеловал меня.

Как и все его поведение до этого момента, поцелуй был холодным, завораживающим. Он обжег безумием, тщательно скрывавшемся в этом человеке, и я закрыла глаза, слабо выдыхая свое согласие в его губы.

Кажется, сзади что-то сказал Гном, но я не слышала. Салют в небе над Москвой так хорошо и правильно совпадал с салютом в моей голове, что на другие звуки просто не было возможности, да и желания, реагировать.

А вот на прикосновения — очень даже.

Я ощущала, как широкие, по-богатырски крепкие ладони оглаживали меня по спине, потом опустились на талию и легко сомкнули ее в кольцо.

— Тонкая какая, дочка магната… Как бы не сломать… — сказал хрипло Гном, а Саня, оторвавшись от моих губ уже, практически, когда дыхания не осталось и голова закружилась, ответил, спокойно и жестко глядя мне в глаза:

— Не сломаем. Есть такое ощущение… И оно верное, да, Лика Коврова, дочь Гриши Ковра?

Я не стала ничего говорить. Кивнула только и тут же, застонав, откинулась назад, на горячую грудь Гнома, подобравшегося невероятно близко и умудрившегося расстегнуть на мне кофту и впиться в беззащитную шею обжигающими губами.

Холод Сани отстранился, но ровно на длину моих ног, с которых он, не сводя своего темного взгляда с нас с Гномом, как-то очень быстро, ловко стянул сковывающие скинни вместе с бельем. И от его обжигающе-холодных глаз стало жарче, чем от горячих губ Гнома.

Они действовали на удивление слаженно. Словно не в первый раз проворачивали такое… Впрочем, что я о них знала? Ничего. Может, и проворачивали…

— Красивая такая, — шептал в перерывах между поцелуями Гном, стягивая с меня кофту и расстегивая лифчик.

Когда он, флагом сдавшегося государства, слетел с плеч, обнажая грудь, Саня замер и резко втянул воздух сквозь зубы.

Гном тут же положил обе своих здоровенных лопаты на ноющую от желания прикосновений плоть, я застонала, прикрывая ресницы, не в силах терпеть эту муку, а разговорчивый горячий Мороз зашептал:

— Во-о-от… Я сразу понял, сразу… Такая жопа не может быть единственным достоинством… Ты глянь, какая, Сань… Глянь…

Его грубые пальцы так умело наминали соски, что меня начало трясти от удовольствия. Я обхватила Гнома за шею обеими руками, прогнулась, давая больше доступа огненным губам и жестким ладоням.

Саня, холодный, ледяной просто, не делал к нам ни одного движения, только смотрел, как Гном ласкает меня.

Он вообще, кроме того, первого безумного поцелуя, предопределившего события сегодняшней ночи, ничего не делал. Сидел и смотрел, переводил морозный взгляд с моих бесстыдно раздвинутых ног, с уже поджавшимися от удовольствия пальцами, до груди, полностью утонувшей в широких лапах Гнома, и выше — до раскрытых в стоне, жаждущих губ и безумных глаз, полуприкрытых ресницами.

Он смотрел и словно ждал чего-то… Или просто сдерживал себя изо всех сил. Сдерживал внутреннего ледяного зверя.

Одна из здоровенных лап Гнома скользнула ниже и опытно накрыла промежность… Влажную, конечно же. Попробуй тут остаться сухой, когда такое!

— Сань, — прохрипел он, словно удивившись этому обстоятельству, — она мокрая, Сань! Пиздец же…

Взгляд Сани переместился с моего лица на пальцы Гнома, уже отчетливо влажные, темнота во взгляде стала гуще, чернее…

И в этот момент ледяная глыба треснула.

Он молча положил ладони на мои колени, потянул к себе из рук Гнома, и тот безропотно отпустил, позволил выскользнуть из объятий.

Я оказалась полностью под Саней, даже не подумавшим раздеться, не таким широким, как Гном, но почему-то невероятно тяжелым.

Он смотрел в мои глаза, внимательно, жутко даже, а затем провел ладонью по щеке, пальцами по губам, раскрывая и заставляя впустить внутрь.

— Соси, — приказал он, жестко и холодно. И я… подчинилась.

Покорно обхватила губами его пальцы, скользнула языком по подушечкам, втянула с хлюпом в рот.

— Ох, бля… — тут же высказал свое отношение к происходящему Гном. Он, кстати, времени зря не терял, я слышала шуршание одежды, шевеление по дивану, потом рядом с нами упала лента презервативов. Это все было настолько по-земному, настолько контрастировало с тем, что происходило сейчас с Саней, что меня на этом контрасте опять вынесло в нетерпении, затрясло от возбуждения. Я обхватила ледяного Мороза ногами, потёрлась о его оттопыренную ширинку мокрой промежностью.

— Хочешь, да, дочка Ковра? Хочешь? — тихо спросил Саня, проталкивая пальцы глубже в рот и, естественно, лишая возможности ответить. Только моргнуть удалось. Мокрые от моей слюны пальцы выскользнули из губ, прошлись по подбородку и жестко легли на горло.

Другой рукой Саня молча рванул ремень и молнию на черных джинсах.

Подхватил блестящую упаковку презерватива, разодрал ее, помогая себе зубами…

А в следующую секунду я закричала от вторжения. Такого необходимого в тот момент и все же неожиданного.

— Тихо-тихо, Лика, — зашептал Гном, садясь ближе и кладя мою ладонь на свой стояк, — не кричи… Пока.

Саня ничего не говорил больше, просто переводил взгляд с моих раскрытых губ и безумного взгляда на место соединения наших тел, на ладонь, крепко обхватившую жесткий член Гнома…

И тут его холодные глаза наконец-то вспыхнули. Это было одновременно жутко и красиво.

Он вышел практически полностью и тут же врубился обратно. И это ощутилось еще сильнее, чем первое вторжение.

Я снова вскрикнула, прогибаясь, запрокидывая голову. Саня легко закинул мои ноги себе на плечи, крепко взял за бедра, не давая возможности шевелиться, и сразу сорвался на жесткий, размеренный ритм, не позволяя даже лишний раз вздохнуть. Я вскрикивала на каждом движении, настолько это было остро и правильно. А горячий, на контрасте с холодом Сани, голос Гнома, его крепкий большой член в руке, добавляли в происходящее необходимой остроты, безумия.

Если бы мы были вдвоем с Саней, то было бы не так. Вполне возможно, что у нас вообще бы ничего не было…

Но Гном, словно катализатор афродизиака в крови, постоянно подбавлял градус, то шепча что-то горячее и невероятно пошлое, то наклоняясь, чтоб поцеловать, закрыть жадным ртом мои беспомощные губы, то чтоб укусить легко и волнующе за сосок… Он ласкал, находя все новые и новые эрогенные зоны, в то время, как Саня, жесткий, словно молот, равномерно врубался в мое тело, изучая происходящее своим ледяным и в то же время обжигающим взглядом.

Он и кончил так же, неожиданно и практически безэмоционально. Резко наклонился ко мне, укусил в шею, захрипел сдавленно…

Я не успела ничего понять, как оказалась коленями на полу, грудью на диване.

Гном, мягко поцеловав в шею, легко проник сзади, заставляя застонать от горячей наполненности.

После обжигающего льда Сани, Гном во мне ощущался раскаленным железом. Двигался он по-другому, более мягко, плавно, постоянно целуя спину, обрисовывая языком каждый позвонок, шепча что-то без остановки…

И тело, не успевшее остыть после Сани, наполнилось мягкой, томной сладостью, мне показалось, что меня не трахают, а танцуют, нежно и изысканно…

Я повернулась, приподнимаясь на руках, тут же была поймана в плен горячими губами, послушно раскрыла рот, впуская жадный язык…

А назад вернулась уже к Сане.

Он сидел на диване, поглаживал себя и смотрел на нас.

И в глазах его загорались и потухали салюты.

А затем холодная ладонь приподняла за подбородок, он заглянул мне в лицо, наклонился поцеловать и сполз с дивана, тоже становясь на колени передо мной.

Его член, освобождённый от презерватива, оказался так близко… Я раскрыла рот и лизнула его.

Почему-то мне казалось, что он будет на вкус холодным, как мятный леденец. Но оказалось, что он — горячий тоже.

Скользнул мне в рот легко-легко, наполняя до упора и упираясь в небо.

— Расслабь горло, — скомандовал Саня, и я послушалась.

Он положил ладонь мне на горло, контролируя проникновение, и начал двигаться, неторопливо, медленно, ощущалось, что он больше для процесса это делает, для кайфа своего, для желания наблюдать, как двигается его член в моем горле…

— Ох, круто, Сань, круто… — захрипел Гном, которого эта сцена совершенно очевидно завела, задвигался сильнее во мне, от чего глаза начали слезиться и закатываться, — ты сейчас кончишь, малыш, поняла?

Я ничего уже не понимала.

Я находилась словно между двух стихий: вечно ледяного севера и сладко обжигающего юга, эти два Мороза, каждый по-своему, сводили меня с ума, дополняя друг друга.

Острый контраст ощущений сводил с ума, заставлял умирать от противоречивости и порочности происходящего…

И я не уверена была, что способна в таких обстоятельствах кончить. Скорее, умереть от удовольствия.

Горло немного саднило от вторжения, в глазах стояли слезы, холодный взгляд Сани не отпускал ни на секунду, тело обжигали горячие ласки Гнома, его огненный шепот, его сильные, глубокие движения во мне… А затем Саня замер, немного сжав горло, словно пытаясь нащупать свою плоть во мне, а Гном, наоборот, двинулся сильнее и жестче, немного изменив угол проникновения…

И я кончила. Содрогаясь от безумного, выматывающего удовольствия.

А фейерверки в моих глазах в тот момент могли запросто перебить по яркости те, что запускались на Красной Площади.

Когда мои Морозы освободили меня, я не смогла удержаться на коленях и руках.

Упала на пушистую искусственную шкуру, сжавшись, в попытке спрятаться, укрыться от произошедшего безумия.

Но Гном не позволил этому произойти.

Подхватил меня на руки, понес куда-то.

Следующее, что я помню, это мягкость постели под спиной и нежность одеяла сверху.

— Поспи, малыш, тебе силы еще понадобятся, — прохрипел он, поцеловал напоследок в губы, огладил по груди, выдохнул… И вышел.

А я…

Черт, да, я позволила себе поспать. Всякому, даже железному, механизму требуется перезагрузка. Особенно, когда попала в ситуацию эррора.

Проще говоря, меня вынесло в подпространство, без всяких снов и ощущений.

Реально, перезагрузка.

Проснулась я в полутьме.

По привычке, не шевелясь и не выдавая своего бодрствования, начала сканировать обстановку.

Так, по-прежнему в кровати, в съемной хате Морозов, не так давно сладко трахавших меня прямо в гостиной на искусственной медвежьей шкуре.

В приоткрытую дверь виднелся слабый отблеск камина. И слышались тихие голоса.

Морозы обсуждали ситуацию.

Очень вовремя я проснулась.

— Смотри, через неделю будет большая выставка, сам знаешь, кто приедет… — голос Гнома звучал тихо, немного хрипловато. Сексуально. Он вообще, очень сексуальный мужик, с этими его грязными словечками и горячими губами. М-м-м… Словно пряный глинтвейн на языке… Ох, что это я? Не хватило, что ли? Непроизвольно напряглись мышцы бедер… Определенно не хватило… — и там можно встретиться с Окуневым.

— Что нам даст Окунев? Не пори херни, — голос Сани, холодный, грубоватый, бил точно в низ живота ледяным ударом, заставляя нервные окончания онеметь от предвкушения удовольствия.

Судорожно выдохнув, пытаясь усмирить бешено бьющееся сердце, я обозвала себя нимфоманкой и навострила ушки.

Фамилия была знакомая. Очень.

Окунев, значит… Как интересно…

— Окунев его с говном сожрет! — кипятился Гном, — ты же знаешь!

— Не сожрет, — обжигал холодом Саня, — они — птицы одного полета. На таких, как мы, только срать могут, но не смотреть… Вот если б…

— Ну да… Флешка помогла бы… — грустно согласился Гном, — черт… ну вот как мы так?

— Идиоты потому что… Думали, воспользуемся ситуацией, возьмем на хапок.

— Да, недостатки планирования налицо, — вздохнул Гном, — говорил я тебе…

— Заткнись, и без тебя херово.

Пауза, потрескивание искусственных бревен в искусственном камине, звон бокалов.

— А с малышкой что делать будем? Она, все-таки, Ковровская дочка… Он нам ее не простит…

Я замерла, напряженно слушая.

Саня молчал, и ощущалось, что от него, как от ведущего в этой двойке, зависело решение.

— Похер, — наконец спокойно и холодно сказал ледяной Мороз, — я ее не отдам.

Ох…

— Черт… — тихо, волнующе рассмеялся Гном, — ну ты гад! Я чего-то напрягся даже, когда ты замолчал… Думаю, щас как ляпнет «папаше вернуть», и че я делать буду? Я же не отдам… А ты… Цепанула девочка, да? Горячая, пиздец… И такая… Чистая, что ли… Столько баб было, а вот такой, искренней…

— Да.

Холодный голос Сани оттенил тот огонь, который я испытала от слов Гнома. Иррационально, конечно, но было дико приятно. Они не хотели меня отдавать! Даже понимая, что будут проблемы! Понимая, кто мой отец! Не хотели! Себе хотели! Ох…

Ну, почему я не тупая малолетка, думающая пиздой? Я бы сейчас текла уже…

Хотя, стоп. Я и так теку…

— Она между нами не выбирала, ты заметил? — продолжил между тем Гном, — она по-разному принимала, но не выбирала… Словно чувствовала… Охереть, да?

— Да.

— Ну ладно, этот момент прояснили, можно выдохнуть… Но она же к отцу будет проситься… И вообще…

— Убедим.

— Скандал будет…

— Плевать.

— Ковер, он…

— Похер.

— Бля-а-а-а… А ты завелся, я смотрю?

— Да.

Гном хрипло рассмеялся, судя по звуку, хлопнул ледяного Саню по плечу, затем опять забулькала жидкость.

— Ну чего, пусть спит еще? Или пойдем?

— Пусть спит. Успеем. Времени много у нас.

— Бля, она реально словно миротворица. Джульетта, блять. А мы с тобой — два ебанутых Ромео, готовых забыть о суке-папаше ради нее.

— Только самоубиваться не будем.

— Это да. Я уж лучше Ковра замочу. Потом. Как-нибудь… Слушай, но думал ли ты, что так получится, а? Помнишь, мы в детдоме…

— Помню.

— А теперь…

— А теперь похер. Надоело. Надо дела делать. Она не привыкла по съемным хатам…

— Да… Как думаешь, надолго нас так переклинило?

— Не знаю. И выяснять не собираюсь.

— Вот за что я тебя уважаю, Саня, так это за емкость и окончательность твоих суждений, — заржал Гном, снова звякая бокалом, — если уж ебанулся — то с концами.

Я выдохнула и позволила себе закрыть глаза и расслабиться.

Морозы забавно рассуждали про мое будущее, похоже, искренне желая завершить вражду с Ковровым… Из-за меня… Это грело самолюбие, несмотря даже на дикие домостроевские замашки. В принципе, типичное поведение для брутальных мужиков: если женщину поимел, то она автоматически становится его. Правда, как в этой всей фигне уживалось то, что они меня спокойно и без напряга поделили в постели, и, судя по всему, собирались и дальше делить, непонятно. Но да ладно. У каждого свои недостатки…

А вот вопрос про флешку… Как забавно тасуется колода…

И я сейчас могла бы им помочь утопить Ковра.

Но…

Но меня ждет Варька.

А Морозов моих ждет сюрпризик.

Потом.

Утром, когда мне удастся улучить момент и свалить из квартиры.

А пока что…

За окном — первая ночь нового года, я — в мягкой постели, после сладкого секса. И в перспективе — еще секс. Потому что вряд ли мужчины усидят долго там, набираясь коньячком.

Придут.

И тогда…

Тело сладко заныло в предвкушении.

В новогоднюю ночь можно позволить себе отключить голову и побыть безумной…

Можно…

А утро…

Утром и посмотрим.

А пока что ночь.

Я закрыла глаза, потянулась томно, выдохнула.

За окном замолкали фейерверки, но до утра было еще долго.

А, значит, время для безумия оставалось…

Глава 1

Глава 1

— Варь, вот только не надо мне сейчас рассказывать про то, что ты не успела, — я толкнула дверь в курилку, благо, совершенно пустую, села на диванчик, слушая унылый бубнеж племяшки по телефону. Нет умеет вообще врать, дурочка. Может, ее в роддоме подменили? Ни одной знакомой семейной черты… — Ты вчера весь вечер сидела за уроками! Ты понимаешь, что скоро конец года? Ты как собираешься тесты сдавать?

Варька продолжила бубнить, уверяя, что все и так знает, и вообще все тип-топ… Ага… В том году она мне точно так же говорила… А потом пришлось деньги искать на помощь школе. Это теперь так изысканно взятка директору называется.

Дверь в курилку открылась, впуская незнакомого высокого парня в свободной рубашке. И кто это у нас такой, не по дресс-коду? Странненько…

— Все, мне работать надо, я тебя очень прошу, не филонь… Потом на свой плэнер сгоняешь…

Парень прикурил, оглядывая меня внимательными нахальными глазами, я привычно наклонила голову и чуть сгорбилась, превращаясь в серую тихую мышку.

Взгляд в пол, неловкая улыбка. Еще бы покраснеть до кучи, но тут не всегда получается по заказу.

Встала, обходя неизвестного коллегу, пошла к выходу.

— Я тебя не видел раньше, — толкнулся мне в спину веселый голос, — новенькая?

— Да-а-а… — я неловко кивнула и все-таки покраснела. От злости на себя, в основном. Недостаточно серьезно маскируюсь, раз цепляют разговорами. Такие наглецы меня, по идее, вообще замечать не должны.

— Меня Кирилл зовут, я сисадмин, а ты?

Черт… Сбегать нельзя. Я, конечно, скромница и мышка, но не ебанутая же.

— Алиса, я стажер в аналитическом, — неловкая улыбка, попытка поправить волосы.

На меня обратил внимание красивый парень, я смущена и напряжена. Жду подвоха и одновременно надеюсь на сказку…

Подняла на него взгляд, прекрасно зная, насколько страшненько выгляжу в очках и с серой гулькой на затылке.

— Может, попьем кофе после работы, Алиса? — улыбнулся мне Кирилл.

Черт! Что с ним не так?

— Прости, я после работы срочно домой… У меня бабушка и кошки…

— Ну… Если бабушка и кошки, тогда ладно… В другой раз..

— Ага. Пока?

— Пока, Алиса из аналитического…

Я выбежала из курилки, нервно поправляя волосы, словно Кирилл мог меня увидеть, и пошла в сторону лифтов, гадая, каким образом успела привлечь чужое внимание. Сисадмин… Почему? Просто так? Или… Не просто? Если первый вариант, то тут налицо мое упущение. Где-то, значит, не сыграла, как надо, вильнула, может, задницей, или посмотрела на него не так, как должна. Собственно, рабочая версия, я была в запале из-за сестры, не играла… И взгляд, которым одарила Кирилла на входе в курилку, явно не тянул на глазки затурканной мышки-кошатницы.

Легче его принять, этот первый варинт. Потому что если второй… То все плохо. Очень-очень плохо.

И над этим надо поразмыслить, обсосать всю ситуацию целиком… И, если есть хоть малейшая вероятность такого развития, то смотать удочки. Мне рисковать нельзя. У меня обязательства. И люди, которые зависят от меня.

Я шла по коридору офиса холдинга “Евро-Строй”, привычно сутулясь так, чтоб бесформенный строгий пиджак смотрелся еще более бесформенно и строго, размышляя по пути о новом знакомстве, вертя ситуацию так и эдак в голове и в итоге ничего путного не придумав.

Впереди у меня было еще полчаса обеда, который хотелось провести с пользой, то есть, нормально поесть.

Рядом с офисным зданием, находящимся на Варшавской, имелась вполне неплохая пиццерия, и я решила, что посижу там. Офисники, насколько я знала, ее не жаловали, а потому была прекрасная возможность расслабиться и перезагрузиться. Что ни говори, а тяжело целый рабочий день так ходить. На нервы действует. В конце концов, я же не профессионалка. Меня этому не учили…

Лифтов в офисе три. Два из них, просторные, вместительные — для персонала. И еще один, небольшой и компактный — для руководства.

Очень удобно, чтоб олимпийские боги не пересекались с простыми смертными. Я, например, уже вторую неделю здесь работала, а никого из высшего руководства в глаза не видела.

Нет, имена их, конечно же, знала. И не только их, но и их детей, родителей, кошек, собак и любовниц. Имена, фамилии, клички, все это было в том файле, что прислал клиент. Очень обстоятельно.

Я знала в лицо всех сотрудников офиса… И потому появление непонятного Кирилла было сюрпризом. Неприятным.

Не факт, конечно, что это не мои глюки, может, он был в файле, а я забыла. И это тоже настораживающий факт. Пора менять работу, да?

Я зашла в служебный лифт, устало прислонилась к поручню, потерла виски. Что-то не так все идет, как надо.

И я устаю сильно, и Варька мозг имеет, и Ксюшка в саду отжигает… Только заказчик — молодец. Скинул задание с предоплатой и сидит ждет…

Когда двери лифта раскрылись на очередном этаже, впуская какого-то высокого мужика, я даже не оглянулась, привычно проверяя позу покорной забитости. Все в норме, едем дальше. В конце концов… Не могу же я все сотрудников знать? Может, пропустила этого Кирилла…

Тут больше ста человек только офисников. Холдинг-то большущий.

Мужчина за моей спиной достал телефон и отрывисто рявкнул в него:

— Ну?

А я замерла в ужасе, бестолково вытаращившись в зеркальную стену. На себя, только на себя!

Сжалась еще сильнее, напряженно прислушиваясь и изо всех сил желая ошибиться.

— Да мне плевать, что ты там себе придумал, Гном! Я хочу, чтоб сегодня все завершили, понял меня?

Ох…

Я не ошиблась. Не ошиблась!

Голос за моей спиной, ничуть не изменившийся за пять лет, все такой же холодный, ледяной просто, жуткий… Знакомый. И обращение к невидимому собеседнику тоже знакомое…

Меня окатило таким ужасом, что даже пошевелиться не могла толком. Так и застыла каменной статуей, до боли в ладонях вцепившись в поручень и глядя перед собой.

За спиной мужчина, с которым я когда-то умудрилась переспать в новогоднюю ночь, ругался по телефону с другим мужчиной, с которым я тоже умудрилась переспать в ту же новогоднюю ночь…

Лифт летел вниз, и я, закрыв глаза, позволила себе слабость: помолиться, чтоб доехать.

А когда через мгновение кабинка дернулась и остановилась, я поняла, что меня никто не услышал наверху.

Видно, слишком много грешила.

Глава 2

Глава 2

— Блять… Извините, девушка, — голос за моей спиной стал грубее, жестче, — Гном, я, блять, в лифте застрял. Чего ты ржешь, придурок? Я сейчас выйду, разъебу пол офиса!

Голос в трубке зазвучал примиряюще, судя по всему, Гном утешал приятеля, успокаивал.

А я стояла, не разворачиваясь, надеясь только на то, что лифт сейчас тронется. Ну должен же… И вообще… За что? Ну вот за что?

Нет, не спорю, я была плохой девочкой… Иногда очень даже плохой… Но не настолько же!

Пока я мысленно разбиралась с сучкой-судьбой, Саня завершил разговор с Гномом, выдохнул, опять еле слышно выругался. Я незаметно скосила на него взгляд в зеркальную поверхность стены.

Судя по всему, Саня опаздывал куда-то, и такая задержка бесила.

Мне нельзя было на него смотреть, опасно… Но сдержаться не получилось.

Саня изменился за эти шесть лет. Раздался в плечах, кажется, еще больше, приобрел модную стрижку и легкую небритость вместо бороды. Скулы, высокие, красивые, четко обозначились, а светлые глаза стали еще жестче.

Он внезапно остро глянул на меня, я поспешно опустила ресницы. Дура! Дура какая! Узнает ведь!

Нет, в принципе, мог и не узнать, лет прошло много, я волосы отрастила, перекрасилась, похудела еще больше… И очки эти, опять-таки… Да и с чего ему помнить девчонку, которую когда-то разделил с другом в сумасшедшую новогоднюю ночь? Сколько у них было таких, и до, и после? Волноваться нечего… Да?

— Вы испугались?

Нет. Есть чего волноваться… Черт!

— Да… — я очень сильно постаралась сделать голос тихим и безжизненным. Я — мышь, у меня бабушка и котики… Я глупая девственница, боящаяся замкнутых пространств и огромных брутальных мужиков… — Я… Боюсь закрытых помещений…

— Но вы же отсюда? То есть, здесь работаете?

Черт… Придется поворачиваться. Неприлично разговаривать с человеком, стоя спиной. И может вызвать море ненужных вопросов.

Выдохнув и съежившись еще сильнее, развернулась и, не глядя на Саню, поправила невыносимо очкатым жестом свой девайс на переносице:

— Да, я здесь работаю… Но у нас окна там… А тут…

Я забко обхватила себя руками, демонстрируя забитость и закрытость, опустила голову.

— Эй… Только не надо тут в обморок падать! — Саня тут же подошел ближе и придержал меня за локоть.

Ничего особенного, просто жест поддержки, но меня тряхануло так, что даже зубы стукнули. Ой…

Очевидно, приняв это за первые признаки обморока, Саня, сдавленно выругавшись, прихватил уже за оба локтя, прижал к себе:

— Смотрите на меня, эй! Не вздумайте тут…

Я все ниже опускала голову, пряча от него лицо и пытаясь контролировать дыхание. Выходило откровенно плохо. От него пахло давно, казалось, забытым кайфом, тяжелым мужским парфюмом с табачной ноткой и горьким цитрусом. А еще его руки, горячие и сильные, так правильно лежали сейчас на моей талии, обжигали через ткань пиджака, и сразу накатывало то же самое ощущение, как шесть лет назад, в новогоднюю ночь, когда я удивлялась, почему у меня такие неправильные Деды Морозы? Огненные…

Саня, очевидно, ощутив мое дико колотящееся сердце, бережно придерживал за талию, без какого-либо секс-намека, просто чисто по-мужски помогая слабой женщине, готовой свалиться в исцеляющий обморок. Его можно было понять: кому охота возиться тут, в тесном помещении, с больной дамочкой? Тем более, кто его знает, вдруг у меня вообще приступ удушься начнется… При клаустрофобии бывает такое…

— Не волнуйтесь… Давайте вот так… Очки снимем…

— Не надо… очки… — спохватилась я, но не успела нормально среагировать, он уже потянул их вниз, а затем приподнял меня за подбородок, пристально вглядываясь в запрокинутое лицо.

Я хотела зажмуриться, малодушно, как в детстве, когда истово веришь, что, стоит закрыть глаза, и это все прекратится. Кошмар исчезнет.

Но не смогла. Саня поймал мой взгляд и не отпускал. Смотрел так пристально, так серьезно, я видела, как расширяются в неизбежном узнавании зрачки, пролегают морщины в углах сузившихся глаз.

Он меня узнал. Че-е-ерт…

Сердце замерло от ужаса, какого-то дикого предвкушения падения… Разрушения. В один момент пришло понимание, что все. Все. Моя жизнь, вполне привычная и размеренная, насколько, конечно, это возможно с моей сферой деятельности, прекратилась. Именно сейчас. В эту секунду.

Саня аккуратно, словно боясь, что я растворюсь, растаю дымом, провел большим пальцем по скуле, до шеи, потом обратно:

— Лика? — его голос был тихим, пропитанным одновременно надеждой и неверием.

Последнее меня немного вывело из транса.

Я с недоумением моргнула, неловко повела подбородком, пытаясь высвободиться:

— Отпустите, пожалуйста… Я уже в порядке.

Саня словно не слышал моих слов, продолжал держать и всматриваться в мое лицо.

Видно, прикидывал, насколько с ума сошел. Или спешно пытался восстановить в памяти события шестилетней давности.

Тогда я дернулась серьезнее, отрабатывая образ девственницы-недотроги, легко впадающей в панику и транс от присутствия противоположного пола рядом.

— Пустите! — добавила в голос паники и слез, Саня моргнул удивленно и разжал руки.

Я тут же отшатнулась к стене, со страхом глядя на него. Отыгрывая так, как никогда в жизни не играла!

— Отдайте… Мои очки! Я не вижу ничего…

Требовательно протянула руку, Саня вложил в нее очки, легко коснувшись сухими теплыми пальцами моей ладони.

Я торопливо нацепила очки на лицо, сжала губы злобно.

— Что вы себе позволяете? Я на вас в суд! За харрасмент!

— Подожди…

— Мы не переходили на “ты”!

— Как тебя зовут?

— Вас!

А теперь я — боевая мышь, отстаивающая свое право не быть съеденной котом. Нервно поправила зализанные в гульку волосы, сложила руки на груди, выставила вперед подбородок. Типичный синий чулок на выгуле.

Саня, видимо, оценив мой внешний настрой, не стал переть, покладисто соглашаясь:

— Хорошо… Как Вас зовут?

— Зачем мне вам представляться? Вы — не мое начальство!

— Ты работаешь в “Евро-строе”, верно?

— Допустим…

— Ну тогда я — твое начальство. Со вчерашнего дня.

Да не может быть! Все-таки, слухи о продаже контрольного пакета имели под собой твердую основу! Вот ведь! А я не успела вчера заказчику информацию скинуть, да и не торопилась, посчитав это все непроверенными данными… И что мне теперь делать?

— Я ничего про это не знаю, — сухо ответила я, лихорадочно обдумывая ситуацию и мое в ней участие. Вероятнее всего, что мне придется отдать задаток… А я его уже потратила на лекарства для Варьки. Бляха муха!

— Ну, вот теперь знае. те, — спокойно сказал Саня, не прекращая пристально разглядывать меня. Судя по всему, он уже успокоился, первый шок прошел, и теперь настало время вдумчивого изучения и анализа. Надеюсь, он придет к выводу, что ошибся.

Надо ему в этом подыграть. А то я что-то слишком разбушевавшаяся мышка…

— Ой… — я сделала испуганные глаза, честно постаравшись, чтоб они оказались вровень с дужками очков, — ой… Простите, пожалуйста… Я просто… Ох… Я так испугалась… Я вообще не езжу в лифте наедине с мужчинами… Меня зовут Алиса Переверзева… Я стажер в отделе аналитики.

Все это время я, не прекращая, елозила пальцами по пуговицам пиджака, пытаясь их открутить, как и положено нервным дамам, тяжко сглатывала, таращила глаза и изо всех сил строила из себя безумную кошатницу.

И, похоже, добилась-таки своего, взгляд Сани сменился с острого и внимательного на разочарованный… Решил, что обознался… Ура! Теперь дожать.

— А вы еще так схватили… У меня ноги отнялись… — я молола всю эту чушь, ускоряясь, нервно хватая воздух ртом и изо всех сил изображая припадок словесного поноса, так характерный холерическо-меланхолическому типу дурочек, — я боюсь наедине с мужчинами… Всякое может случиться же…

— Да что может случиться? — недовольно пробормотал Саня, доставая телефон из кармана и отвлекаясь уже от меня. Спасибо, тебе, Господи!

— Как что? — трагически округлила я глаза, надеясь, что не переборщу, и из орбит они не вывалятся, — всякое… Ой…

Так, тут бы покраснеть, но этого по заказу все еще не получалось делать…

Саня раздраженно дернул углом рта, не отрываясь от смартфона:

— Не стоит переживать… Вам, — он выделил это слово, — совершенно нечего опасаться.

— Рядом с вами? — пролепетала я, изображая благодарность и ужас одновременно.

— В принципе, — отрезал он, отвернувшись и опять прикладывая телефон к уху, — Гном, а че происходит?

В трубке Гном весело что-то ответил, Саня молча отрубил связь. Постоял, разглядывая себя в зеркало и уже не обращая внимания на мою незначительную фигуру, съежившуюся в самом дальнем от него углу.

А через мгновение лифт дернулся и пополз вниз.

Я не сумела сдержать вздох облегчения.

А Саня, развернувшись ко мне, опять пристально уставился в лицо. Да Боже ж мой! Ну что тебе надо еще? Я — не Лика! Выяснили уже!

— А сколько вам лет, Алиса?

— Двадцать один… — пискнула я, краснея и невероятно удивляясь этому обстоятельству. Получилось, надо же!

— Двадцать один… Только институт закончили?

— Еще учусь…

Лифт остановился, двери раскрылись, и я рванула прочь с такой скоростью, что сама себе поразилась. И Саню, судя по всему, тоже поразила.

По крайней мере, он только и успел сказать вслед:

— До свидания…

Я не ответила, спешно унося свою задницу от чуть было не случившегося провала.

Бежала я, ощущая заполошно стучащее сердце где-то в животе и не имея сил вдохнуть хотя бы глоток воздуха.

Мне удалось вырваться! Боже мой!

Удивительное рядом!

Но вот что теперь делать-то?

Глава 3

Глава 3

До конца рабочего для я сидела, словно под задницей плитка включенная фигачила. Не могла ничего сообразить, таращилась слепыми глазами в экран, абсолютно не понимая, что от меня требуется, и вздрагивала на каждый хлопок двери кабинета.

Конечно, можно было бы вообще с обеда не возвращаться и, клянусь, очень мне хотелось именно так поступить, прямо пересилила себя в итоге!

Да и то лишь потому, что мое исчезновение могло показаться странным.

Логика-то никуда не делась: сначала Саня узнает меня, потом я вру, что это не я, а когда он решает проверить, а он точно решит проверить, тут к гадалке не ходи, не такой он человек, чтоб просто все отпустить. Раз имя до сих пор помнит, значит и все остальное помнит. Значит, искали они меня. Но, судя по тому, что называл Ликой, не выяснили, что я не дочь Ковра… Или выяснили, и называл так, потому что другого имени не знал? Загадка…

Но в любом случае, мое исчезновение явно насторожило бы, заставило копаться в липовой биографии, и, чем черт не шутит, вывело бы к лазейке в программе, при помощи которой я и смогла беспрепятственно устроиться на эту работу.

И дальше можно мотать и мотать ниточку… Нет уж.

Я перекусила пиццей, совершенно не ощущая ее вкуса, словно бумагу сжевала, ей-богу, и приняла решение вернуться и вести себя, как ни в чем не бывало. До окончательного выяснения ситуации. В конце концов, свалить я всегда смогу… Для экстренного выхода у меня имелись пути.

Но пока что рановато.

Принятое решение не успокоило, конечно, потому я и ерзала на стуле, словно лягушка-попрыгушка.

Но ничего не происходило, никого постороннего не наблюдалось в нашем маленьком аналитическом болоте, и ровно в шесть я с огромной радостью снялась с насиженного места и полетела домой.

Причем, домой не к себе, где ждали Варька с Ксюшкой, а в специально для этого задания найденную однушку на краю Вселенной, то есть в Бунинскую Аллею.

Хотя, от Варшавской до Бунинской Аллеи не особо далеко, но вот до моего реального жилья, на Филевском парке, прыгать и прыгать…

Но деваться некуда, правила безопасности написаны кровью придурков, считающих себя умнее всех остальных, а потому я даже не думала ими пренебрегать.

В квартире полила цветочки, помаячила на балконе в цветном бабкином халате, потом переоделась в унисекс, напялила на голову кепку и очки и рванула домой.

С оглядкой, естественно, через соседний подъезд по всегда открытому чердаку.

На чердаке жил бомж дядя Вася, тихий алкоголик и бывший профессор филологии. Интересный персонаж, он у выхода на крышу выращивал зеленый лук из луковиц и продавал его потом на местном рынке.

К моим появлениям на своей территории дядя Вася относился философски, похоже, искренне считая меня алкогольным глюком. Мы с ним никогда не разговаривали, но кивали друг другу вполне дружелюбно.

На улице было по-летнему жарко, солнце стояло еще высоко, обещая теплый, мягкий вечер.

Прогуляться бы с Ксюхой по такой погоде, покатать ее на карусели…

Но, когда доберусь до дома, уже будет темнеть…

Привычно перестраховавшись, спустилась в метро, плюхнулась на сиденье, скользнула взглядом по лицам пассажиров, не заметив в итоге ничего подозрительного.

И только тут выдохнула. Не сильно, но все же.

Всю дорогу до дома просчитывала варианты развития событий.

Первый: Саня меня узнал, но не стал удерживать. Что может быть дальше? А все, что угодно. Тут будет зависеть от его намерений. Чего он захочет? Выяснить, кто я такая на самом деле? Плохо. Плохой вариант. Есть он реально случится, надо будет уносить ноги и отказываться от заказа. Выплачивать неустойку и аванс… А это… Ну ничего, наскребу, если это так. В любом случае, если Саня узнал и отпустил, то сейчас меня проверяют. Шерстят биографию, проверяют окружение. Ну пусть. Тут у меня все чисто. Алиса Переверзева реально существует, у нее есть бабка и кошки. Сейчас Алиса живет с бабкой в Подмосковье, в пансионате в Сергиевом Посаде, а я — в их квартире. Тут не подкопаешься, на первый и даже второй взгляд все ок. Конечно, если поставить цель, то соседи, школа и так далее, но обычно до этого не доходят. Саня может проверить, решить, что в итоге все же обознался, и остановиться. Самый реальный вариант.

Второй вариант: Саня узнал, но мой спектакль сработал. Тогда он тоже может проверить, и тоже упрется в Переверзеву, подтвердит свои догадки и угомонится. Будем надеяться, что у нас именно второй вариант.

Третий вариант: Саня узнал и решил подождать развития событий… Решил следить… Тоже плохой вариант, как и первый. Потому что долго гонять на Бунинские аллеи я не смогу, Переверзевы возвращаются через два месяца, в конце лета… И, по идее, мне этого времени должно хватить для выполнения задания. А если за мной начнет приглядывать хитрый Саня, то не факт, что все получится.

Да у меня вообще удачный исход под вопросом, потому что компанию перекупили, я ни сном, ни духом, задача стояла на прежнее руководство… Ладно, этот момент я сегодня как раз и выясню.

Дома меня встретил громогласный рев Ксюхи, лай Портосика и бубнеж Варьки.

Все, как обычно.

Одна не хочет есть гречку, второй хочет писать, а третью все это достало и отвалите от меня.

Вздохнув, принялась разруливать локальный конфликт, за этим полезным занятием и провела еще полчаса.

Потом, как обычно, кормление всех, включая ничего за день не жравшую Варьку и жравшего все, что найдет в доме и на улице, Портосика, укладывание, сказка на ночь. И в двенадцать ночи — чай с надкусанной конфетой в одиночестве на кухне. Моя маленькая нирвана.

Запустила видеосвязь с Корнеем, пока ждала, порыскала по кухне в поисках сладкого. Нашла немного пожеванную гематогенку. Понадеялась, что это Ксюха ее покусала, а не Портосик, засунула сразу всю в рот, и в этот момент, по закону подлости, на экране появился Корней.

Я так и застыла в раздутыми от гематогенки щеками и глупым лицом, но Корней, вот железный чувак, даже вида не подал, что что-то не так.

— Приятного аппетита, — сухо поздоровался он, дождался, когда я, мучительно кривясь, протолкну застрявшую поперек горла гематогенку в организм и запью чаем, — чем вызван внеплановый сеанс?

Шпион недоделанный… Внеплановый сеанс, надо же… Будь его воля, морзянкой бы заставил переписываться.

— Форс-мажор, — ответила я и коротко обрисовала ситуацию со сменой собственников в холдинге. Про свое личное, чересчур даже личное, знакомство с новыми владельцами, естественно, не упомянула. Незачем.

Корней выслушал, покивал, а потом огорошил:

— Да, продажа планировалась, переговоры шли с зимы.

— О, как! — оценила я степень доверия ко мне, как к исполнителю, — а мне когда об этом планировали сообщить?

— А зачем? У вас задача не меняется.

— Как это не меняется? — не поняла я, — данные-то были на прежних владельцев…

— Данные вам были пересланы в качестве ознакомления, прошу не забывать, что работаете вы в другом направлении. И для этого не важно, кто собственники компании. Вернее, важно, но… Это не ваша печаль. Вам нужно только своевременно информировать о тендерах и ставках, вы помните об этом?

— Но сейчас, скорее всего, будет кадровая чистка…

— Да, но вас это не должно коснуться, будут убирать работников из других сфер и тех, кто предан прежнему руководству. Вы там без году неделя, менее всего под ударом.

— Как сказать…

— У меня точные данные. Не волнуйтесь и работайте. До первых торгов всего две недели.

— А могу я… Отказаться от задания?

— Безусловно, — тут же среагировал Корней, даже глазом не моргнул, скотина, — но будьте готовы вернуть не только аванс, но и неустойку в размере всей суммы гонорара, не только вашего, но и моего.

— Это с чего бы? — растерянно булькнула я, прикидывая перспективы. Пугающие…

— С того, что я теряю деньги, клиент теряет время, поиск нового исполнителя опять же… И учитывайте, что после такого выбрыка нормальных задач от меня не будет. Репутация, знаете ли…

— То есть… Вот так, да? А то, что я столько лет работала, ни одного провала, вообще? Это как?

— Именно потому, что ни одного провала, вы еще работаете со мной. И зарабатываете. Прилично, надо сказать. Гораздо больше, чем другие исполнители. Вас ценят, как аккуратного и надежного работника. Но это до первого форс-мажора, как вы понимаете… С чем связано желание отказаться?

— Э-э-э… Ни с чем, — тут же отбоярилась я, — просто оценивала перспективы, так сказать… Возможности… Мало ли что бывает в жизни…

— В жизни все бывает, да. Но рекомендую вам впредь не заниматься подобными оценками. Вы в них непродуктивны. До свидания.

Он отключился, а я еще долго сидела на кухне, обхватив ладонями голову и заставляя себя не паниковать.

Не получится соскочить. Никак. С такими людьми, как Корней, не шутят. И не дай Бог оказаться у них в должниках.

Он знает про Варьку, помогал мне ее в школу художественную устроить, к лучшему педагогу по живописи. Он знает про Ксюху, после родов бабла подкинул прямо душевно. Он все знает. Он найдет способ меня наказать, если я решу вильнуть.

Единственное, о чем он не знает, так это про Саню с Гномом. Та новогодняя история только нашей осталась, между нами тремя.

И сейчас рассказывать ее ему… Незачем. Он меня может с задания снять, конечно, но бабки все равно повесит. И даже не хочу думать, сколько лет я их буду отрабатывать.

Я выдохнула, наконец, приняв решение.

Я все сделаю. Придется надеяться на второй вариант.

Никаких больше прогулок по этажам, даже обедать буду в кабинете.

Надеюсь, беда минует.

Перед тем, как лечь спать, заглянула в комнату девчонок. Варька спала, скинув одеяло, жаркая козочка. Поправила, укрыла, на шее обнаружила странный синяк, похожий на засос… Поприглядывалась, но будить не стала. Хотя… Пятнадцать лет, рано ей с засосами…

Вот кто бы говорил, себя вспомни, тетя, блин…

Ксюха, мерзлячка моя, лежала, укутавшись, а в ногах ее привычно грел Портосик.

Я стояла, рассматривая так похожее на мое личико, и думала о том, что, вполне возможно, именно с папашей Ксюхи я сегодня в лифте проехалась. Не факт, конечно, но тут пятьдесят на пятьдесят…

Глава 4

Глава 4

Следующие пару дней ходила на работу чуть ли не огородами, тихонько скользя по коридору, потом по лестничным пролетам, потому что чур меня с этим лифтами и их потрясающей способностью останавливаться не вовремя. Если бы не этот гадский лифт, возможно, вообще бы ничего не произошло…

Мой офис на пятом этаже, и это нормально. Вот на пятнадцатом было бы тяжеловато…

Домой тоже ехала стабильно к Переверзевым и торчала на балконе по нескольку раз за вечер, развешивая и снимая цветные тряпки, вытряхивая половички, короче, изображая бурную домашнюю деятельность.

А на работе чутко прислушивалась к окружающей среде.

Но, к сожалению, окружающая среда вообще не отвечала мне взаимностью и не спешила раскрывать все секреты. А все потому, что место работы не способствовало.

Аналитики — ребята спокойные, вечно занятые, не болтливые, в отличие от всегда все знающей бухгалтерии и резво мимикрирующих под нужный настрой компании продажников, да и к тому же, мужики в основном, а потому слухами о смене руководства не баловались. А сама я спрашивать и нарываться не хотела, мне вообще по должности пока что не полагалось это все знать.

Вот я и не знала, типа.

Сидела себе, выполняла бесконечные рутинные задачи, формируя данные в таблицу, орудуя формулами, делая промежуточные выводы по каждому блоку. Потом это все у меня забирал Вадим, мой наставник на время стажерства, и перепроверял.

Конечно, ничего серьезного мне не поручали, да я и не рвалась. Все-таки аналитика — вообще не мое. Умею, но не люблю.

Все два дня я подспудно ждала какого-нибудь треша. Прямо ощущалось в воздухе, что что-то будет. Конечно, я себя успокаивала, пытаясь даже легкие аутотренинги проводить, но не особенно помогало. Чуйка, за годы работы ставшая чуть ли ни единственным моим мерилом, орала, что все не просто так.

Корней требовал информацию по торгам, для этого мне необходимо было залезть в базу данных и применить специальный код, чтоб выйти на личные машины руководителей, но я боялась. Вот росла во мне уверенность, что стоит дернуться, и сразу пропалюсь.

Корней не понимал истинных причин задержки, нудел по видеосвязи до противного зубовного скрежета, я же просвещать его не собиралась, отговариваясь всяким невнятным бредом. Но ситуация накалялась…

— У нас сегодня совещание с Борискиным, — уже ближе к вечеру руководитель аналитического, Антон, решил все-таки раскрыть рот и порадовать подчиненных сверхурочной веселухой.

Все отчетливо застонали. Борискин, финансовый директор компании, славился умением проводить многочасовые совещания, где страсть как любил выступать. Подолгу. А если на совещаниях присутствовали смежники, например, ребята из коммерческого или логистического, то сотрудники имели возможность наблюдать битву титанов в режиме реального времени. Вживую, так сказать.

— Ничего не знаю, все должны быть, новые собственники тоже будут.

Ой…

— И я должна быть? — пискнула я из своего закутка, взволнованно поправляя очки.

— Алиса может идти домой, — милостиво разрешил начальник.

О, да! Ура!

Я коротко кивнула, ловя на себе завистливые взгляды коллег, отвернулась к экрану.

— Хотя нет, — тут же переменил мнение начальник, а у меня сердце с печенкой местами поменялись от мгновенного напряжения, — Алиса останется тут и сваяет мне сводную таблицу по данным от логистов.

Мне только вздохнуть оставалось, громко, надеясь, что получилось достаточно мученически. А на самом деле, буквально радость затопила! Одна буду в отделе, быстренько все открою, перекопирую и закрою! Конец рабочего дня! Никто и не заметит! Удача какая, надо же! Не зря, значит, аутотренинг делала! Вот и не верь после этого психологам с их практиками!

Через час коллег вымело на совещание.

Для вида проводив их кислым лицом и унылым вздохом, я еще минут десять ковырялась в сводной таблице, прилежно внося туда свежие данные от логистов.

Потом попила кофе. Походила по кабинету, чутко вслушиваясь в шум из коридора. Там хлопали двери, разговаривали сотрудники, толпясь у лифта. Пятница, короткий день, все домой или не домой спешили. Кто к детям, кто в бары, надираться, снимая стресс рабочей недели, и танцевать. Только аналитикам не повезло, их сегодня финдирекция танцует.

Через десять минут стало совсем тихо.

Я вернулась к компьютеру, со скучающим видом раскрыла таблицу и запустила специальную программку, подменяющую программу корпоративного слежения. установленную на каждую машину в офисе. С помощью такого функционала служба безопасности отсматривала тех, кто филонит, лазит в соцсетях, много переписывается на неслужебные темы или играет в онлайн-игры на рабочем месте. Взломать машину финдиректора, одного из принимающих решение по ставкам специалиста, не составило труда. Понятно, что итоговое мнение по цифрам высказывали руководители, но они же цифры не с потолка брали, их как раз менеджмент топового уровня и предоставлял.

Скопировав информацию, быстренько убрала все бэки, зачистила дороги, отрубила программу, доделала сводную и с чистой совестью отправилась домой.

Если мне так будет и дальше везти, то, вполне вероятно, до конца следующей недели уже свалю отсюда.

Я была настолько оптимистично настроена, предвкушая два дня выходных в компании Варьки и Ксюхи и скорое избавление от задания, что совсем забыла милую привычку фортуны в самый неподходящий момент поворачиваться ко мне жопой.

Такое редко бывало, да метко.

Последний раз, например, когда, уже все сделав в доме Ковра, я задержалась у холодильника, чисто по-детски решив притащить Варьке чего-нибудь сладкое, и напоролась на двух хищных Дедов Морозов…

По привычке пройдя мимо лифтов, я шмыгнула на лестницу, полетела вниз, радостно перескакивая через ступени, и неожиданно вперлась в кого-то.

Этот кто-то обхватил меня каменными ручищами, придержал, да так шустро и ловко, что даже дернуться не получилось, а затем над головой прогудел знакомый веселый голос:

— Опа! И кто это у нас тут?

Глава 5

Глава 5

— Ох, нихера ж себе, кто у нас тут… — Гном держал меня крепко, так, что не вырвешься при всем желании, и, похоже, был в диком шоке от ситуации.

Я только бестолково вытаращилась на него через свои огромные окуляры, читая в обалдевших глазах напротив явное узнавание и с тоской понимая, что игра в актрису тут не не прокатит… Или прокатит? На всякий случай вцепилась ногтями в широченные запястья и тихо зашептала, кругля глаза какающей мышкой:

— Пустите, пожалуйста… Я боюсь…

— Ага… — он кивнул машинально, но отпускать даже не подумал. Наоборот, сжал сильнее, руки заскользили по плечам, а затем одна очень даже определяюще легла на талию, а вторая придержала за подбородок, не давая увести взгляд:

— Лика…

Да что ж они памятливые такие? Ну одна же ночь, одна! Какого хера так в память врезалась и одному, и второму?

Но на риторические вопросы и досаду времени не было, надо как-то решать вопрос, вырываться!

— Вы ошиблись… Ошиблись… — никак не получалось себя сдержать, стоять прямо, не провоцируя зверя. Знала же, что лишнее вошканье только градус добавляет! Нет, блин…

От его ладоней шел жар, от его глаз буквально оторопь брала. Я и забыла, насколько он… темный.

— Да? Ошибся? — Гном неожиданно притянул меня еще ближе и, так и не позволив увернуться, поцеловал.

Да так, что я буквально обмякла в его лапах, понимая, что малейшее сопротивление вызовет обратную реакцию. Сама себе удивляясь, раскрыла рот податливо и, не в силах остановиться, застонала слабо и беспомощно в жадно мучающий мои губы рот. Эта дурацкая реакция, которую просто не смогла в этот момент проконтролировать, запустила целую цепь последствий.

Гном засопел, усилил напор, жадно сжимая меня еще крепче, поднял над полом, заставив беспомощно дернуть ногами, подхватил под задницу и посадил на себя, припечатывая широченной лопатообразной ладонью так, что ни дернуться, ни оторвать.

Мне ничего не оставалось, только обхватить его за шею и подчиниться.

Его поцелуй разбудил какую-то дурацкую совершенно память тела, зажег все внутри, заставил пульсировать низ живота и дико выпрыгивать из груди сердце.

Мне было хорошо с ними той ночью. Так хорошо! Так сладко… Тело это помнило. И теперь, похоже, эгоистично желало повторить кайф.

От Гнома пахло табаком, похоже, он курил здесь, на лестнице, и этот запах, и горький вкус его губ дурманили, забивая воспаленные рецепторы сумасшедшим предвкушением продолжения…

Я ничего не могла с собой поделать. Я его хотела.

Гном, наконец, оторвался от моих губ, лизнул напоследок нижнюю, мягко подбросил так, чтоб удобнее сиделось, усмехнулся моему, наверняка, совершенно ошалелому взгляду:

— Ну что, Лика… Или не Лика… Пошли, поговорим… Тут есть один знакомый твой, он тоже будет не против поболтать…

Опомнившись, я продолжила жалко сопротивляться:

— Нет, вы ошибаетесь… Отпустите… Я… Испугалась просто… Вы напали… Отпустите…

Последнее слово прямо со слезой получилось, очень прочувствованно и красиво.

Жаль только, вообще никакой реакции не вызвало.

Гном не собирался отпускать свою добычу, все время поглаживал большими пальцами крепких ладоней по заднице, с намеком так, очень даже понятным.

— Ну да, ошибаюсь… Не пизди, малыш. Я твой вкус из миллиона узнаю.

— Не понимаю, о чем вы… Не понимаю… Отпустите…

Партия безнадежно проиграна, это было ясно, как день.

Но я не могла просто так сдаться и продолжала жалко шептать, упрашивая отпустить, уверяя, что он ошибся, и я не знаю никакой Лики, что звут меня Алиса, и я тут просто работаю…

Он слушал, кивал и… Неумолимо тащил меня по лестнице вверх, все выше и выше… На директорский этаж.

Администрация у нас находилась на десятом, но Гном, казалось, даже не ощущал ни моего веса, ни лишних пять этажей.

Я, поняв, что слова не достигают цели, решила заплакать. В прошлый раз это заставило их затормозить, может, и сейчас свезет?

Но Гному было пофиг.

— Не переживай, Лика, или Алиса… Не важно. Сейчас мы поговорим и все выясним, — спокойно говорил он, успевая перепрыгивать по лестнице через две ступеньки вверх, вытирать мне слезы со щек и поглядывать по сторонам.

Бог мой, да он терминатор, вообще ничего не берет же! Впору орать дурным голосом: “Несет меня лиса за темные леса…”. Только тут не лиса, а черный, матерый лис.

Но несет с той же целью, что и лиса дурного, попавшегося на ее удочку петушка. Чтоб сожрать.

Черт…

Я, не прекращая плакать, спешно начала продумывать легенду. Понятно, что нес Гном меня к Сане, который всегда был более вменяемым в их дебильном тандеме. Не зря же он при встрече со мной внял голосу разума и отпустил. Логика же! А не тупое: “Твой вкус я из миллиона узнаю”.

Боже, бред какой… Кто только на него ловится?

Я, например. Несмотря на откровенную чушь, когда сказал Гном это все, внутри прямо что-то взорвалось на манер новогодней хлопушки… Дура я все-таки. Все неправильно сделала тогда. И сейчас делаю.

Сопротивляться всерьез нельзя, хотя я могла бы устроить дикий тарарам на все одиннадцать этажей. Но тогда нас бы увидела куча совершенно лишнего народу, а моя деятельность мгновенно прекратилась бы. А так есть шанс выбраться с минимальными потерями. Главное, работать в изменившихся обстоятельствах и с новыми вводными…

— Пахнешь, пиздец как, Лика…

— Я не Лика…

— Ну да. Вот мы и пришли. Саня, смотри, кто у меня тут!

Глава 6

Глава 6

Когда-нибудь в старости, если я, конечно, до нее доживу, что вряд ли с моей деятельностью, я буду вспоминать самые забавные моменты своей жизни. И вот что я хочу сказать: физиономия Сани в тот момент, когда Гном предъявил меня ему в качестве трофея, явно будет топчиком в этих воспоминаниях.

Это надо было видеть, как округлились холодные глаза, как вытянулась всегда невозмутимая физиономия. Клянусь, это было забавно. И я бы даже, может, посмеялась бы. Если б не понимала, что изумление временное, а вот проблемы, которые я себе навешала на задницу, обещают быть постоянными…

Как говорили мудрые, в любой критической ситуации лучше промолчать и понаблюдать, чем высказаться и впереться.

Потому я молчала. Строила из себя безумную кошатницу, лупала испуганно ресницами и прижимала тощие ручки к широкой блузе в том месте, где предполагалась грудь.

Короче говоря, выглядела жертвой жуткого человека, несчастной девушкой, не понимающей, что происходит.

Саня посмотрел на меня, потом перевел взгляд на Гнома, потом опять на меня, в этот раз пристальнее, сощурив веки.

— Вот как… — пробормотал он, выходя из-за стола и медленно приближаясь ко мне.

Гном к тому времени уже успел отпустить меня с рук, и я этим тут же воспользовалась, чтоб распластаться по двери в беспомощной позе. Ну жертва, как же без этого-то?

— Ага, — радостно оскалился Гном, — Лика! То есть, не Лика, само собой, а… Как ты там сказала, тебя зовут? Алиса?

Я закивала на манер собачки на торпеде и глаза так же вытаращила.

Саня поморщился, глядя на этот цирк:

— Значит, я не совсем мозги пропил… Не ошибся…

— Чего? — Гном, перестав созерцать меня с удовлетворением охотника, поймавшего вместо одной утки целых двух уток, развернулся всем корпусом к Сане. Надо сказать, у него это на редкость круто получилось: такой терминатор, массивный и быстрый, — то есть, ты в курсе уже? Ее видел? И когда собирался мне?.. Или… — тут он сделал паузу, а глаза стали еще чернее, жестче, — или не собирался, сучара?

— Гном, мозги включи! — с досадой рявкнул Саня, — не до этого сейчас!

— Очень, блять, до этого! — не согласился Гном, — а я-то думаю, какого хера вообще меня в Эмираты, а сам, типа, тут остается… Типа, работать… Подвижник! Трудоголик сраный!

— Гном! — Саня, которого, судя по всему, поймали на горячем, дернул углом рта, злобно посмотрел на приятеля, а затем на меня. Тоже злобно. Я тут же прикинулась умирающей ветошью, а сама лихорадочно прокручивала в голове новые данные.

То есть, Саня моей игрой не впечатлился. Это понятно. И печально, чего уж там. Решил проверить и проверял все это время…

Видимо, проверка принесла свои плоды, раз он задумал сначала избавиться от возможного свидетеля (конкурента? нет, бред, я не Елена Троянская, чтоб войну затевать), а потом уже со мной предметно пообщаться… Ох, не зря у меня задница подгорала все это время! Как чувствовала!

Что успел раскопать? Вряд ли что-то криминальное, времени мало, спецы со мной работали хорошие, Корней мышей умеет ловить, а значит, пока что только про Переверзевых… Надо топить этот момент. Ошибка, случайность, все дела…

— Я с тобой еще поговорю на эту тему, друг, — последнее слово Гном произнес издевательским тоном, но Саня вообще не впечатлился.

После жестких меряний взглядами, они одновременно развернулись ко мне. Синхронисты, чтоб их.

— Ну что, Алиса, — спокойно сказал Саня, — может, хватит уже? Проходи, садись. Поговорим.

— Я не понимаю…

— Алиса Переверзева, дведцать один год, живет с бабушкой и четырьмя кошками… Адрес сказать?

— Нет… Я его и так знаю…

— Погодь, какой двадцать один? — заволновался Гном, — Лике же двадцать было… Шесть лет назад…

Он внимательно оглядел меня, словно ища признаки возраста. И вранья. Но я только лицо сделала испуганное.

— Вот и я подумал… Не сходится… — проговорил Саня, не сводя с меня внимательного взгляда, — садись, Алиса… Садись. Долго говорить будем.

— Нет… — я с трудом сглотнула сухой ком в горле, — я постою…

Гном шагнул ко мне, прижал к двери, прихватил опять за подбородок, изучая пристально мое лицо.

— Пустите… Пожалуйста… — прошептала я, выдавливая горькую слезу.

До этого не помогло, но теперь-то их тут двое… Может, хоть одного проймет. Саня в прошлый раз не хотел меня трахать… Ну, или хотел, но сопротивлялся, называя малолет… Ох, черт!

Легенда полностью сложилась в голове, и настолько складная, что я от облегчения зарыдала слезами счастья.

Мужчины ощутимо напряглись. Женские слезы — великая вещь, знаете ли…

— Ну хватит, — не выдержал первым Саня, подошел, вынул меня из лап Гнома, — какого хера застыл? Успокоить ее надо!

— Ага… — Гном моргнул пару раз, потом усмехнулся удивленно, — слушай… Первый раз вижу, чтоб баба так красиво и заводяще плакала…

Эй, я тут вообще-то разжалобить пыталась! А не вот это вот все!

— Изврат гребанный, — прокомментировал его высказывание Саня, силой усаживая меня на стул и ставя передо мной стакан воды.

Я тут же благодарно к нему припала, радуясь возникшей паузе и лихорадочно вертя в голове все детали сложившегося паззла.

Может получиться! Вполне может получиться!

Мужчины расположились стратегически: Саня напротив меня, на стуле, подавшись вперед и сложив локти на коленях, а Гном — у двери, блокируя выход.

Ну-ну…

Вы меня сейчас сами отсюда выпустите, мальчики… И еще и приплатите, чтоб молчала…

Глава 7

Глава 7

— Простите меня, — пошла я ва-банк, наконец решив, что пауза достаточно драматично затянулась.

Сложила руки на коленях по-сиротски, опустила глаза, губы, припухшие сначала от жесткого поцелуя Гнома, а затем от слез, разнесло на пол лица. Короче говоря, так себе зрелище… Я надеюсь…

— Та-ак… — с удовлетворением протянул Гном, — значит, это ты, да?

— Я, — покаялась я, трогательно шмыгнув носом, — простите… Я не хотела… Я так испугалась…

— Когда? Тогда, или теперь? — Саня откинулся на спинку стула, взял сигареты, прикурил, разглядывая меня пристально и строго. Было что-то еще в его взгляде, такое… Жутковатое. Но я не могла, естественно, распознать, что именно, в деталях. Ну и ладно, будем надеяться, что и не придется…

— Теперь… — сделала еще одну драматическую паузу, выдохнула со слезами, — и тогда…

— Ну хорошо… Давай по порядку рассказывай, малышка… — Гном отлип от двери, взял второй стул и установил его рядом с Саниным, но чуть ближе. Таким образом они запирали меня собой в угол стола, и это не добавляло позитива. Но ничего… Посмотрим…

— Что рассказывать? — опять шмыгнула я носом и некультурно вытерла сопли ладонью, пристально отслеживая реакцию мужчин: не промелькнет ли отвращение? Не промелькнуло… Ну да, не с моим везением…

— Как тебя зовут? — задал вопрос Саня, — и что ты тут делаешь?

— Алиса, — покаялась я, — Алиса Переверзева…

— И почему же ты, Алиса Переверзева, внезапно стала Ликой Ковровой? Да еще и такой шустрой, все знающей про их семью? — Саня внимательно смотрел на меня, судя по всему, не веря признаниям. Должно быть, напридумывал себе черти чего… Надо быть убедительней! Надо!

— Я просто… Понимаете… Я… Ох… Я дружила с Милой Ковровой… Это племяшка дяди Гриши… Я часто у них в доме бывала…

Мужчины переглянулись, потом Саня кивнул поощрительно:

— Продолжай.

— Ну а что говорить? — я выдохнула… Неужели прокатит? — Они на Новый Год тогда улетели отдыхать, а я… Мне так захотелось праздника… Я же совсем одна, понимаете? Только бабушка… А она в тот вечер ушла в гости к подруге, звала меня, но что я там делать буду, с пожилыми людьми? Вот я и решила… Дом пустует, елка там, телек огромный… И еды полно в кладовке и в холодильнике длительного хранения… Икра… — я воодушевилась, вошла в роль, сама уже веря в то, что шесть лет назад залезла в чужой дом в поисках зимней сказки.

— А где с племяшкой Ковра познакомилась? — неожиданно задал вопрос Саня.

Думал сбить меня с мысли? А вот нифига!

— В лагере летнем… У нас от клуба спортивного летний лагерь был, знаете? Нет? Ну вот… Там в основном, за очень большие деньги, дети богатеев… Бассейн, теннис, футбол, все развлечения, еда хорошая… А я по квоте попала, как сирота… Мы и подружились с Милой…

— И что, ты знала, как в дом зайти? — вмешался Гном, недоверчиво щуря глаза.

— Да, — кивнула я с готовностью. — Я часто у них бывала, с Ликой общалась тоже… Не то, чтоб дружила, но знала ее. И мы с Милой подглядели как-то код от сейфа дяди Гриши… Ненарочно… А код от охранной системы я знала, Мила сказала…

— А она откуда?

— Не знаю, — пожала я плечами, — они с дядей Гришей хорошо общались, он ее даже пару раз на коленки сажал, когда думал, что никто не видит…

Мужчины переглянулись опять, и на лицах их отразилось одновременно брезгливое выражение.

Ну что сказать? Я — однозначно молодец! В правильном направлении иду!

— Ну допустим… — выдохнул Саня, вернув себе нейтральное выражение лица, — а почему нам сразу не сказала? Там, в доме? Зачем наврала?

— Стра-а-ашно-о-о сталоо-о-о… — опять распустила я губы, стащила очки, потерла глаза кулаком, — я испугалась, что про меня узнают, что я там была… А потом испугалась, что вы узнаете, что я не дочь дяди Гриши, и убьете меня…

Я опять увлеклась, всхлипывала, переживательно морщила нос и терла глаза, короче, выглядела на редкость жалко.

По глазам мужчин поняла, что моя история пока не вызывает серьезных споров. Она и не могла вызвать, потому что кое-кто — отличница и всегда зубрит всю нужную информацию. И мало того, еще и памятью отличной обладает, позволяющей в правильный момент извлечь все необходимое! Ну вот кто бы знал, что мне может понадобиться информация про племянницу Ковра? Это вообще шло эпизодом, в сноске! А вот поди ж ты…

Конечно, при большом желании проверить эти данные можно, но… сложно. Ковра нет в России, он, после всего случившегося с моим непосредственным участием, эмигрировал в Штаты. Его близкие тоже уехали, и племяшка Мила с матерью, родной сестрой Ковра, в первых рядах. Так что ищи ветра в поле теперь… Тонким местом была квота в летний лагерь, но ее тоже можно было разрешить. Это Алиса думала, что квота, а в реале могло быть что угодно… Но я была уверена, что так глубоко копать не будут… Да и не до того им сейчас станет… Прямо сейчас, когда сопоставят факты и зададут тот самый, нужный вопрос…

— А здесь ты чего? — спросил Гном, чуть подаваясь ко мне и вытирая пальцами слезы со щек. Его теплые ладони были ласковыми, и я на инстинкте послушно позволила гладить себя по щекам…

Подняла взгляд на Гнома, доверчивый и жалкий. Сиротка я, чего уж там…

И замерла, внезапно поняв, что заигралась…

Гном смотрел внимательно и серьезно, пальцы его машинально гладили щеку, затем легко скользнули ниже, по шее… Кожа на всем пути их следования покрывалась сладкими мурашками, отправляя мне флешбэки шестилетней давности, когда он тоже так меня гладил, трогал, ласкал… И что потом делал, тоже.

Рядом тихо скрипнул стул, Саня подался вперед, жадно глядя на то, как Гном касается меня.

На мгновение мы все втроем оказались в какой-то странной, пугающей воронке, крутились друг вокруг друга, не видя никого и ничего. Только мы, одни во всем мире…

— Еще лучше стала, — прошептал Гном, облизув пересохшие губы, — волосы… Длинные? Покажи.

Словно в трансе, я потянулась к заколке, распуская пучок. Волосы волной упали на плечи, а Гном тихо вздохнул. Рядом застыл ледяным монолитом Саня. И я прекрасно знала, что будет, если в этом прозрачном взгляде появятся трещины…

Дыхания не хватало в нашей воронке на троих, я покраснела, ощущая себя невероятно плохо и в то же время хорошо… Жарко, хотелось расстегнуть блузу, ослабить ворот… Зачем они так смотрят на меня? Зачем я сама так реагирую? Что делать-то теперь?

С трудом попыталась вернуться к теме беседы. Хоть как-то ослабить давление.

Что они спрашивали? Почему я не сказала сейчас?

— Я испугалась… — прошептала я, — что выгоните… Мне эта работа так нужна… У меня у бабушки давление…

Возвращение к реалиям не могло не снизить накал происходящего. Гном моргнул, словно отгоняя морок, Саня выдохнул.

И замер, словно статуя, опять.

А потом раздался его голос, неожиданно надломленный и слабый:

— Так получается… Тебе шесть лет назад… Было сколько? Пятнадцать?

Я глупо моргнула, краснея, даже не по заказу, а по ситуации, до самых кончиков ушей.

Рядом глухо и на редкость грязно выругался Гном, до которого тоже дошло.

В моей группе вк есть много визуалов к этой истории, они в одноименном альбоме, заходим, подписываемся, мои хорошие, там скоро будет розыгрыш бумажной книги.

Глава 8

Глава 8

Теперь самое главное для меня было — не взоржать неприлично. Надо погрузиться в игру, надо вжиться в роль…

Бедная, бедная сиротка… Глазки жалостливые…

Они сейчас, конечно, в диком шоке, достаточно на лица бледные посмотреть, но мне-то надо, чтоб выпустили. И, желательно, десятой дорогой обходили. Тогда Алиса и работу сделает, и беду от себя отведет…

Саня, между тем, отмерзнув, с треском отшвырнул стул, широко шагнул к двери, распахнул ее и кивком пригласил Гнома на выход.

— Я пойду? — тут же решила попытать я удачу.

— Сидеть здесь! — рявкнул Саня, оскалившись, потом развернулся к все еще пребывающему в шоковом состоянии Гному, — тебя нужно как-то по-особенному пригласить?

— Бля, — высказал свое отношение к ситуации Гном, — просто бля.

— Вышел!

— Но, можно я пойду? — опять робко подала я голос, понимая, что сейчас лучше исчезнуть с их орбиты, пусть переварят, подумают, осознают, насколько они извращенцы… Это полезно будет.

— Нет. Сиди, я сказал.

Ой-йой, какой грозный…

Послушно замерла, глядя на них обоих огромными напуганными глазами.

Гном скользнул по мне взглядом, в котором читались шок и досада, затем развернулся и вышел за порог.

Саня, еще раз жестко предупредив глазами, чтоб не вздумала прыгать, тоже вышел. И дверь закрыл.

Я сидела, послушно сложив руки на коленках и не думала даже подслушивать. Во-первых, вряд ли услышу что-то новое, там сейчас сто процентов разборки и поиски крайнего. Подозреваю, что это будет Гном, он же шесть лет назад меня все за задницу лапал. Ну да… А поцеловал-то первым Саня… Ох… Не вспоминать. Ни к чему мне эти воспоминания сейчас…

И, во-вторых, в кабинете могли иметься камеры. Мое поведение должно быть максимально достоверным.

Можно поплакать, пожалуй… Лишним не будет.

Я начала показательно шмыгать, вытирая лицо рукавом блузки, затем попыталась собрать волосы, даже не желая думать о том, каким образом умудрилась, не задумавшись ни на секунду, подчиниться требованию Гнома и их распустить. Поерзала на стуле, пошмыгала еще.

Время шло, мужчин все не было. Надеюсь, они не поубивали там друг друга…

Я, устав притворяться, придвинула стул к столу и положила голову на скрещенные руки. Закрыла глаза, погружаясь в легкий полусон. Естественно, полностью засыпать я не собиралась, уже не двадцать лет, слава богу, умею себя контролировать, но вот чуть-чуть выдохнуть требовалось. А то не будет сил играть.

Мне еще выбираться отсюда.

Очень надеюсь, что мужчины додумаются до материальной компенсации. А я возьму, зачем отказываться? Деньги имеют одно неоспоримое достоинство: они могут как связать людей, так и отдалить их друг от друга. Если они предложат мне деньги, то вряд ли потом захотят даже близко подходить. По принципу, заплатили, все, инцидент исчерпан. Держать меня рядом — лишний раз напоминать себе о не особо приятной странице своей жизни. Тяжеловато знать о себе такое… А мне того и надо.

В итоге, я все чуть-чуть призаснула, но сразу пришла в себя, когда услышала открывающуюся дверь.

Правда, вида не подала, помня, сколько всего интересного в прошлый раз услышала.

— Чего, спит, что ли? — удивленно спросил Гном, но Саня тут же шикнул на него.

— Тихо! Пусть поспит, вымоталась…

— Ну да…

Они, судя по звукам и ощущениям, приблизились, один облокотился на стол, а второй сел на корточки рядом совсем.

Я лежала, мирно посапывая, а мужчины смотрели на меня и молчали. Тяжело так, страшновато даже…

Черт, неужели я ошиблась где-то? И они до чего-то другого договорились? А если… Если сейчас прикончат меня и все? Мысль была ужасной, особенно в свете того, что меня дома два человека, полностью от меня зависимых, ждали. Нельзя даже думать про такое! Нельзя! Да и бред это. Они не убийцы, это понятно же. И не насильники. И вообще, вполне нормальные мужики, со своими понятиями, правилами, кодексом чести, можно сказать… Вон, как охренели, когда поняли, что шесть лет назад трахали девочку пятнадцати лет… Надо будет немного сбавить градус, сказать, что мне шестнадцать в тот момент было. Все-таки возраст согласия… У них, кстати, вполне могут быть дочери пятнадцати лет. Или чуть младше, но близко… И в таком случае история может принять совсем пошлый, мерзкий оттенок…

— Слушай… А ведь я тебе тогда говорил, что слишком молодо она выглядит, не на двадцать… — задумчиво прохрипел Саня, — а ты все “нормально, нормально, это как Ковра трахнуть…”.

— Ну хватит уже, — с досадой ответил Гном, — надоел. Все же решили.

— Решили.

— Ну вот и все. Чего теперь? Не вернешь назад сделанного… К тому же… Она ведь уже тогда не была… Девочкой. Да? Сань… Да? Ты ведь первый ее тогда… Не мог же не понять?

— Да! — страшным шепотом зарычал Саня, — конечно! Я, по-твоему, дебил? И реагировала она не как девочка…

— Да… — как-то мягко и бархатно прошептал Гном, и я ощутила, как его дыхание шевельнуло волосы на затылке. Это он сидел возле меня на корточках. И близко, так близко! — Да… Реагировала… Пиздец, до сих пор вспоминаю… Как же мы с тобой так, а, Сань?

— Да хер его знает… — Саня, судя по звукам, оперся о столешницу, разглядывая меня пристально. И я этот взгляд ожогом ощущала… Надо просыпаться… Надо… Все равно ничего путного не услышала…

— Слушай… А сейчас-то ей не пятнадцать… — Гном невесомо тронул меня за волосы, провел ладонью от затылка по спине… И обратно. И вот зря говорят, что волосы — мертвы и ничего не чувствуют! Я очень даже чувствовала! Вообще все.

И жар от его ладони, и дыхание слышала, тяжелое такое, неглубокое… Словно волновался… Или думал о чем-то… О чем он мог думать, водя над моими волосами рукой? Хотела ли я это знать? Не уверена…

— Гном… — голос Сани стал еще мертвее, ломче, — Гном… НЕТ.

— А чего нет-то? — неожиданно горячо зашептал Гном, — ей понравилось в прошлый раз! И вообще… Какого хера сдерживаться? Мы ее, как проклятые искали, когда узнали, что она не Лика! Ты помнишь, мы хотели Ковра взять, тупо запереть и силой выяснить у него про поддельную дочку? Помнишь?

Ох ты ж…

Зря я подумала, что они нормальные… Вообще ненормальные! Абсолютно!

— Гном… — голос Сани зазвучал громче, превратившись в низкий предупреждающий рык, — я сказал НЕТ!

— Да почему, блять? Почему? — тоже повысил голос Гном, а затем придвинулся ко мне, — смотри на нее… Это же она, Сань. Это она. И ты ее теперь просто так… Отпустишь?

Боже, да! Отпустите меня, отпустите!

Так, надо просыпаться, надо…

Потому что Санино многозначительное молчание настораживало и пугало.

Я открыла глаза, резко подорвавшись со столешницы, словно испуганная птица, захлопала ресницами, непонимающе озираясь и успешно изображая вырванную из сна девочку.

— Малыш, малыш, ты чего? — Гном тут же воспользовался моей игрой и обхватил лапами, стягивая со стула к себе на пол, обнял, утешая и успокаивая… Верней, делая вид. — Малыш… Не бойся. Это всего лишь мы… Испугалась, маленькая, да?

Он обнимал меня, сжимая все крепче, словно ласковый питон испуганного зайца, а я вдруг со всей отчетливостью поняла, что не выберусь отсюда целой…

И ставший тяжелым взгляд Сани это только подтвердил…

Мои хорошие, спасибо, что вы со мной!

Глава 9

Глава 9

— Я… Я просто… Испугалась… — я, уже осознавая, как сильно попала, все же пробовала выкрутиться из ситуации с минимальными потерями.

Чуть-чуть дергала руками, упирая их в широченную грудь Гнома, оглядывалась на Саню, ища в его неожиданно темном взгляде хотя бы проблеск разума. Напрасно.

Он оперся ладонями на столешницу и смотрел на нас с Гномом так тяжело, что воздух в груди кончился, и я начала задыхаться.

— Не бойся… — уже совсем по-другому прошептал Гном, его широченные лапищи спустились со спины на талию, мягким, но совершенно неотвратимым движением прижали теснее…

И я, ощутив каменно жесткий член, едва сдерживаемый тканью брюк, у своего живота, запаниковала уже вполне серьезно.

Вот честно, вообще не планировала продолжать наше общение в таком стиле! Так порадовалась, что история про мое несовершеннолетие настолько удачно сложилась, и теперь они сто процентов не подойдут близко, мучимые совестью…

Ага, где там!

Судя по всему, совести не водилось уже ни у одного из них.

Если еще шесть лет назад они хотя бы уговаривали друг друга не совершать глупостей, даже когда я сказала, что мне двадцать, то сейчас, осознав свою ошибку и свое моральное падение, они как-то очень быстро освоились в новых ролях!

Тот же Саня, хоть и рычал свое “нет”, а в глазах-то было откровенное “да”.

Я, на пробу, еще раз оглянулась на него, стараясь сделать глаза огромными и испуганными, хотя, тут даже стараться не требовалось, и без того реально боялась…

Себя в первую очередь.

Слишком уж они знакомо смотрели, слишком сладкой и возбуждающей была стремительно густеющая атмосфера неминуемого секса вокруг нас троих. И руки Гнома на моей заднице уже, и его шепот горячий и развратный… Все это неумолимо оттаскивало меня на шесть лет назад, в нашу новогоднюю ночь, когда я сошла с ума.

Всего один раз. Один гребанный раз!

А последствие этого безумия уже пять лет со мной жило. Косички отрастило до задницы и заимело в саду троих женихов, устраивающих из-за нее каждодневные рыцарские турниры… Я ее, мое маленькое последствие, любила без меры, но второй раз вот так сходить с ума не хотела. Просто права не имела такого.

И надо бы по этому поводу уже что-то посерьезнее жалобных взывающих взглядов к единственному способному повлиять на ситуацию человеку предпринимать…

— Послушайте… Послушайте… Я не… — бормотала я, беспомощно цепляясь за пиджак Гнома и с ужасом ощущая, как под его горячими губами, без всякого стеснения гуляющими по моей шее, таю и плавлюсь, словно масло по горячему ножу. Того и гляди, потеку! Если сейчас еще и Саня присоединится, я же погибну…

— Отпусти ее.

Холодный голос Сани послужил настолько отрезвляющим душем, что Гном замер, рыча мне в шею протестующе матерно, а я испытала небывалый подъем вообдушевления.

Боже! Неужели я смогу отсюда выйти сейчас?

— Саня… — предупреждающе рявкнул Гном, не думая даже разжимать лапы, наоборот, сильнее меня к себе притискивая, толкаясь недвусмысленно в живот каменным членом, — не дури!

— Отпусти, я сказал.

— Бля-а-а… — застонал Гном с досадой, а затем зашептал мне в шею горячо и с убеждением, — малыш, ну ты чего? Ну? Ты же хочешь? Давай, а… Хочу тебя, пиздец, как… И этот придурок хочет… Он просто слишком правильный. А ты же у нас неправильная девочка, да? Любишь так, чтоб повеселее?

Его шепот будил во мне все самое темное, самое потаенное, что, казалось бы, давно уже похоронено, забыто, закопано, после той безумной ночи.

Я ведь не рефлексировала по этому поводу вообще. Просто, стоило выйти тогда за порог квартиры, закрыла страницу. Было и было. Ничего не поменяешь, что ж теперь думать и переживать?

И вот сейчас Гном своими развратными словами опять меня зажигал, опять воскрешал ту бешеную, сумасшедшую кошку, которая кайфовала от острой неправильности происходящего. И хотела еще.

И я и сейчас хотела еще.

Но мозг все же пока присутствовал в голове, а потому я из последних сил прекратила трансляцию перед глазами порнокартинок из раздела “ Как это было” и “Как это могло бы быть”, и решила прибегнуть к последнему, самому действенному методу, оставленному на крайний случай.

Испуганно заплакала.

— Блять, Гном! — уже громче и несдержанней зарычал Саня, и Гном, глухо выматерившись, разжал лапы.

Я тут же этим воспользовалась и отшагнула подальше, в сторону Сани, справедливо считая его сейчас защитой. И от самой себя в том числе.

Подняла глаза на него, моргнула, прогоняя слезы, потому что все расплывалось, контуры его лица как-то терялись:

— Я… Можно я… Пойду?..

Он не отвечал почему-то, стоял и смотрел… Я не понимала, что происходит.

А потом моей щеки коснулась его ладонь, вытирая слезы.

Я замерла, опасаясь сделать лишнее движение. Почему-то это касание было не менее горячим, чем объятия Гнома, сердце, едва только пришедшее в норму, опять начало сбоить.

Он же… Он же ничего такого, да? Просто слезы вытирает… Он же сам сказал Гному, чтоб отпустил…

Это была последняя моя разумная мысль в этот вечер, потому что ладонь, холодная, тяжелая, только что едва касавшаяся моей щеки, неожиданно властным движением скользнула на затылок, а в следующее мгновение я в изумлении распахнула слепые от слез глаза, когда Саня, холодный, грубый и надменный ледяной великан… Неожиданно пошел огненными трещинами, выпуская на волю горячего зверя.

Его поцелуй был безумным, отключающим сознание, мысли, вообще любые попытки осмысления ситуации.

Фоном прозвучал низкий смех Гнома:

— Чертов ты придурок, напугал, бля! Сюда ее давай!

Я, умирая от удовольствия в руках Сани, от его собственнического, дикого поцелуя, неожиданно взлетела, словно птица, и оказалась прижатой к чему-то горячему, жесткому, живому…

Гном, на которого Саня толкнул меня спиной, сделал шаг назад и уселся на диван. Я оказалась на нем, по прежнему спиной, с раздвинутыми нелепо ногами, напуганная и обескураженная.

— Хорошая, хорошая какая, — торопливо шептал Гном, расстегивая на мне блузу, стаскивая с плеч ее вместе с лямками белья. Попутно от целовал в шею, плечи, обхватывал, трогал везде без остановки, и я терялась в происходящем, уже не осознавая ничего.

Взгляд Сани, словно нечто материальное, касался не хуже, чем руки Гнома, я не могла оторвать от него глаз, беспомощно выгибаясь в объятиях его друга.

Это было похоже на морок, на гипноз. Саня смотрел, приказывая подчиняться, а Гном… Гном просто подчинял, ласково, умело, так бескомпромиссно, что ни о каком сопротивлении не могло появиться даже мысли в моей больной голове.

— Грудь больше стала, да? Какая вкусная ты, — шептал он, и пальцы его сжимали соски, делая их острыми, чууствительными. А Саня смотрел на это все и медленно, мучительно медленно, стягивал с плеч пиджак вместе с рубашкой, обнажая крепкое, сильное тело, и это был чисто эстетический оргазм. Гном скользнул опытными пальцами в трусики, я дернулась от предвкушения кайфа, застонала, а он выдохнул довольно:

— Мокрая, как я и думал, Сань. Мокрая. Грязная девочка… Не тормози, придурок!

Саня молча дернул ремень на брюках, упал передо мной на колени, не сводя безумного взгляда с пальцев Гнома на моей груди.

Затем наклонился и обхватил губами торчащий сосок.

И меня тут же выгнуло дугой от напряжения и остроты ощущений!

Гном чуть сдвинул меня по коленям вперед, отдавая временно в руки Сани, и тот не стал тормозить, прикусывая грудь сильнее, сладко мучая, держа за талию, чтоб не дергалась, когда ощущения током прошибали от ног до головы. Я ничего не могла возразить, да и не хотела уже.

Полное погружение, как тогда, шесть лет назад. Я все же извращенка… Но об этом я буду думать потом. Очень сильно потом.

Сзади Гном возился с ширинкой, грязно матерясь на молнию, а затем потянул меня за бедра назад, приподнял и с выдохом резко посадил на жесткий член.

Это было до того остро, что я закричала, не в силах сдерживать эмоции.

Саня подался вперед и закрыл мне рот поцелуем.

— Бля, не тормози, а то прибегут… — злобно рыкнул Гном и принялся вбиваться в меня сильно и жестко, рыча от возбуждения. Я вцепилась в голые плечи Сани, стонала жалобно в его рот, по щекам текли слезы, изнутри все распирало непривычным объемом и силой толчков. Я и забыла уже, насколько он мощный. Насколько они большие. Оба. Боже мой… Меня же на части разорвет сейчас от ужаса и восторга!

Глаза невольно закатывались, я плыла по волнам кайфа, Гном рычал и двигался, эгоистично стремясь за собственным удовольствием, а Саня держал меня за шею и смотрел в огромные от шока и слез глаза. И, похоже, получал от этого невероятное наслаждение. Его член, стоячий, влажный от смазки, привлекал мое внимание, и Саня, заметив, как я бросила взгляд вниз, усмехнулся жестко, провел кулаком по всей длине вверх и вниз, собирая смазку, и толкнулся влажными пальцами в раскрытый в стоне рот. Я облизнулась, умирая от наслаждения, и Саня опять вжался в мои губы поцелуем, трахая языком до самого горла.

Я задыхалась, тонула в происходящем, Гном, не прекращая двигаться, нашел пальцем клитор, нажал, и в следующее мгновение я умерла все-таки. Не выдержала…

Сквозь спазмы наслаждения ощутила, как он снимает меня с себя, полностью отдавая в руки Сани.

Мир повернулся на триста шестьдесят градусов, я оказалась на коленях уже на полу перед сидящим Гномом, ощутила глубокое проникновение Сани, а рука Гнома вполне однозначно за затылок придвинула меня к мокрому от моей смазки члену.

Я раскрыла рот покорно. Но не успела тольком облизать головку, как Саня прихватил за волосы, отрывая от Гнома и вбиваясь сзади сильно и размеренно.

Гном, не особо огорчившись, смотрел, как его друг трахает меня, и быстро водил кулаком по члену. И отчего-то это ритмичное движение, появляющаяся и пропадающая головка, вкупе с сильными толчками Сани опять вынесла за грань, да так мощно, что я закричала бы, если б Саня не закрыл рот ладонью.

Я кончала и кончала, сокращаясь на нем, сходя с ума и не отводя взгляда от пошлой, жутко развратной картины удовлетворяющего себя Гнома. Клянусь, это была самая заводящая порнушка в моей жизни.

Я и не знала, что так может быть. Что можно кончать так долго и так сладко.

Гном, оскалившись, сполз к нам на пол, перехватил меня за шею у Сани, впился в губы властно и грубо, а ладонь мою пристроил на свой член, с силой водя ею по нему. Саня ускорился, двигаясь во мне совершенно уже дико и жестоко, и я, умирая от безумства, от чрезмерности ощущений, просто в какой-то момент выпала из реальности.

Словно в полусне ощутила, как Саня кончил, вонзившись в мое плечо зубами, Гном тут же глухо выматерился, а руку мою залило горячей жидкостью…

Пришла я в себя уже в машине. Движущейся машине. И под моей щекой ощущалось что-то твердое, горячее. Живое.

Дежавю было настолько явным, что я и среагировала так же, как и в прошлый раз. То есть, усиленно сделала вид, что не проснулась…

Глава 10

Глава 10

— Давай на Пруды, — гулкий голос Сани, отдающийся звоном в ухе, подсказал, на ком именно я лежала. Опять. В прошлый раз тоже, помнится, на него улеглась…

Дежавю продолжалось, и от понимания, к чему это все приведет в итоге, все внутри сжалось сладко и болезненно…

Я затихла, стараясь, чтоб ритм дыхания не поменялся и ресницы не дрогнули ненароком. Было очень четкое ощущение пристального взгляда на своем лице, и от этого поневоле замирало сердце, выдавая меня…

— Может, сразу на Калужское? — голос Гнома предсказуемо звучал с водительского… История повторяется, черт… Только в этот раз, я, кажется, влипла куда серьезней, чем раньше. Хотя именно тогда казалось, будто круче уже некуда. А оно вон как… Есть куда. И много куда…

— Нет, далеко, — коротко прогудел Саня, а ладонь его прошлась по моей спине, остановилась на талии, словно в нерешительности, а затем пальцы сжались хищно и очень определенно… Блин…

— Не терпится, да? — усмехнулся Гном, — сучара ты все-таки, Саня, вот что я думаю…

— Заткнись, — вполне миролюбиво ответил Саня, а его пльцы чуть сильнее сжались, проползая к животу. Ох… Мурашки дурацие, куда? Нельзя… Мы спим, спим… — Сам-то тоже хорош… Я же говорил…

— Сам заткнись, — проворчал Гном, — говорил он… А глазами трахал… И хотел вообще ее себе забрать. Сучара. А меня — в командировку, значит… Гад.

— Совпало просто, не пыли.

— Ну да, у тебя, хитровыебанного придурка, и случайно… Ни за что не поверю.

— Да и не верь, мне похер.

— Оно и заметно, что тебе на меня похер. Как в криминал лезть, рискуя опять зону потоптать, так это с Гномом. А как малышку трахать, так тебе на меня похер…

— Я вообще-то с тобой поделился. И в первый раз тоже. И сейчас. Мозги мне не делай по этому поводу, а?

— Ты поделился потому, что у тебя выбора не было… А если б я ее не встретил сегодня, а? Если б умотал? Ты сколько уже про нее знаешь? Неделю?

— Пару дней только.

— И почему я не удивляюсь, что идея с командировкой именно пару дней назад появилась?

— Совпадение, говорю. И все, заебал. Закрыли тему. Лучше подумай, как будем дальше.

Да, вот именно… И я бы тоже не против послушать, как вы там планируете со мной дальше? И зачем везете куда-то? Не спросив? Хотя, зачем, как раз понятно… И от этого осознания как бы не взволноваться сильнее нужного…

— Не хочу я ничего думать. Ты у нас мозг, вот и думай. А я хочу привезти ее на Пруды и трахнуть еще пару-тройку раз.

Саня прокашлялся, лапу сжал крепче на моей многострадальной талии, потом заговорил:

— Это ближайшая перспектива… А дальше?

— А что дальше? Война план покажет.

— Блять, ты, Гном, просто гений пиздабольства и распиздяйства. Как я тебя не пришил за столько лет, не знаю.

— Просто ты меня любишь, брат.

— Говорю же, пиздабол.

После этой перебранки, судя по ленивым интонациям, вполне привычной, настала пауза. Шумела за окнами Москва, тихо шелестели шины по асфальту, мягко играла фоновая музыка в салоне.

И я опять начала задремывать, проваливаться в сладкое небытие, убаюканная ритмичными поглаживаниями Сани и легкой музыкой. В конце концов, раньше времени нечего паниковать. Судя по разговору, за пределы МКАДа меня вывозить не планируют, а все остальное вполне решаемо. Я все же живой человек, у организма есть предел выносливости. Его, этот организм несчастный, сегодня шокировали неожиданной встречей, потом целовали, потом таскали по лестнице, потом пугали, потом заставляли изворачиваться и спешно организовывать мозговую активность. Потом трахали. И совсем не так, как обычно, а в двойном, так сказать, объеме. Потому простительно… Наверно…

Так я себя успокаивала, уговаривала, что это просто аккумуляция сил перед решающим броском, когда Саня задумчиво сказал:

— Не сходится в ее истории что-то…

Ох, бляха…

— Тоже уловил, да?

Нет, ну я понимаю, Саня, который в их тандеме, похоже, главная мозговая сила, но Гном-то! Гном куда?

— Да… Надо будет задачу сб поставить…

— Ты бы про сб не особо трепал, а то вдруг услышит?

— Да она не спит уже давно.

Ох! Вот это блять! Где я спалилась? И как сейчас себя вести?

— Да? — голос Гнома заинтересованно понизился, — и что? Подслушивает?

— Конечно, — лапа Сани двинулась ниже, внезапно жестко прихватывая меня за задницу, — она у нас хитрая киска, да?

Он сжал сильнее, и мне не оставалось ничего другого, только раскрыть глаза и непонимающе захлопать ресницами.

Ну а что?

Какая бы ни была плохая игра, надо ее до конца играть. И надеяться, что лапками взобьется масло…

— Проснулась, малыш? — спокойно встретил мой взгляд в зеркале заднего вида Гном.

Я кивнула, огляделась вокург, старательно игнорируя так и не убравшуюся с задницы лапу. Уперлась руками в грудь Сани, пытаясь хоть немного отстраниться.

— Хватит вошкаться, актриса, — миролюбиво пробормотал Саня, и не думая позволять мне своевольничать, — скоро приедем. Там у тебя будет возможность поиграть.

— Куда приедем? — спросила я, решив игнорировать хамские намеки на собственную нечестность. В конце концов, холодный игнор куда лучше оправданий, это давно известно.

— Ко мне, — сказал Гном, опять глянув на меня в зеркало.

Я порозовела от горячего обещания в его темных глазах, опустила взгляд.

— Зачем? — глупый вопрос. Но ведь и я по легенде не сильно умная…

— Поговорим… — спокойно сказал Саня.

Как он интересно называет секс втроем…

— Мне надо домой, — решила я идти с козырей, — у меня кошки… И бабушка волнуется.

— Позвони ей, скажи, что задержишься… На пару дней.

Ох ты, ничего себе! Они меня за пару дней на тряпочки порвут…

Удивившись тому, что, вместо вполне логичного ужаса, испытала сейчас совершенно нелогичное возбуждение, я сглотнула и решительно замотала головой:

— Нет! Она не… в себе! И не встает! Мне надо к ней! Вы не понимаете…

— Гном, реши вопрос с сиделкой, — отдал распоряжение Саня, а я задохнулась уже от гнева теперь:

— Какая сиделка? Моя бабушка! Я сама буду за ней ухаживать!

Мужчины переглянулись между собой в зеркало, потом Саня спокойно сказал:

— Ну кто-то же за ней смотрит, пока ты на работе?

— Да… Соседка…

— Позвони ей, скажи, что задержишься, пусть вечером проведает…

— Нет, я не могу, это неудобно…

— За отдельную плату.

— У вас все меряется деньгами, да?

— Ты удивишься, малыш, но так оно и происходит в реале.

Я посидела, лихорадочно обдумывая ситуацию. Пожалуй, надо соглашаться. Не на ночь, конечно же, упаси Господь, но вот на время, пока мы едем. Не стоит лишний раз их выводить на ненужные вопросы.

И без того мою, такую стройную и красивую легенду почему-то запороли. Надо выяснить, в каком месте узко, и расширить… Чтоб больше не искали. И никаких сб не подключали! А то кто его знает, что у них за сб? Они ведь есть вполне себе профессиональные…

Нет, надо их отвлечь. Надо им глаза замылить. И сейчас мое дикое сопротивление и попытки свалить домой могут показаться странными. Я, конечно, ромашка и вообще нитакая, но факты неумолимы. И, исходя из фактов, я спала с двумя мужчинами сразу, и вполне с удовольствием. И без принуждения. Так что строить из себя овцу и жертву — последнее дело. Тут никакой Станиславский не поверит.

— Хорошо…

Я набрала с официального рабочего номер Варьки:

— Алло, Варь…

— Да… — настороженно ответила племяшка, никак не обозначивая ни имени, ни вопросов. Молодец, ветер в башке, конечно, но инструкции, вбитые пару лет назад, не нарушались.

— Варь, я сегодня не приеду домой… Пожалуйста, зайди к бабушке, посмотри, как она. Покорми, хорошо? И Ваську с Люськой тоже…

— Хорошо. Не волнуйся. — Спокойно ответила Варька, а потом, чуть дрогнув голосом, добавила, — все будет хорошо.

— Да, спасибо.

Я отключила телефон, положила в сумку, немного выдохнув.

Варька, умница моя, теперь знала, что у меня возможные проблемы, и будет действовать по заранее разработанному плану. То есть, свалит с Ксюхой и Портосиком из квартиры в другую, на Севере, и примется ждать моего сигнала. И, если его не поступит, то искать меня не начнет, а просто уедет в другой город, старательно не привлекая к ним с Ксюхой внимания… И там уже снимет со счетов все бабки… И с новыми документами, по которым ей восемнадцать, а Ксюшка ее сестра на опекунстве, начнет новую жизнь… Без меня.

Об этом думать не стоило, потому что сразу сердце заходилось дикой болью. Но моя работа не исключала такого варианта, а потому… Потому пару лет назад я озаботилась отходными путями.

— Голос у соседки молодой… — прокомментировал обладающий чересчур хорошим слухом Саня.

— Да, ей восемнадцать, — пожала плечами я, — помогает, хорошая девочка… И все же… Зачем я вам?

И молчание было мне ответом…

Глава 11

Глава 11

— Пить хочешь, малыш? — Гном нахально проигнорировал мой глупый вопрос, — Сань, там в баре глянь…

— Да уж разберусь, что и где в моей машине… — проворчал Саня, открывая бар, встроенный в переднее сиденье, достал бутылку с черной этикеткой, воду, бокал.

— Не надо, — решительно отказалась я.

Споить меня решили, хитрые какие… Нет уж. Я сегодня планирую домой. А то там Варька у меня, конечно, умница, но иногда дура. Возраст такой, ничего не поделаешь…

— Надо, малыш, — тяжело уронил Саня, привычно бодяжа коктейль. — Пей. Расслабишься немного.

— Я не хочу расслабляться… И вообще… Я не понимаю…

— Чего ты не понимаешь, малыш? — Гном глянул на меня в зеркало, — вроде не производишь впечатления глупышки…

Черт… А вот это плохо! Очень плохо! Столько сил потрачено, получается, впустую!

— Если… Если опять вы планируете… Вы хотите… Ну…

Я беспомощно оглянулась на Саню, изо всех сил восстанавливая пошатнувшуюся репутацию, делая вид, что выискиваю слова, опять покраснела, и в этот раз вообще без напряга, вот что секс… то есть, стресс животворящий делает!

Но Саня мне вообще никак помогать не собирался, судя по всему. Сидел каменным истуканом, сверлил своими ледяными глазами.

— Хотим чего, малыш? — Голос Гном сделался бархатным таким, сладким-сладким… Словно не говорил, а касался… Языком… И к губам! Верней, к губам, да не к тем.

Мне стало не по себе в первую очередь от своей глупой реакции на его голос в сочетании с льдом взгляда его приятеля.

Они на меня одновременно очень страшно действовали: разрушали до основания, делали реально слабой и глупой.

И губы пересохли совсем не понарошку.

— Хотите… Продолжить… — последнее слово я практически прошептала, опустив взгляд, как и положено хорошей смущающейся девочке… Но в реале мне просто тяжело было выносить эту мгновенно сгустившуюся в машине атмосферу секса. Чтоб меня!

Не могла, называется, дождаться, пока приедем! На свежем-то воздухе все легче… Просто развернулась бы и сбежала. Прямо кинулись бы они меня догонять, как же!

А сейчас, в замкнутом пространстве машины невероятно тяжело стало. И дышать, и говорить, и думать…

Замученная собственными переживаниями, я упустила момент, когда Саня убрал стакан с коктейлем в бар и легко скользнул по сиденью, взял за подбородок, заставляя смотреть на себя.

Я тупо уставилась в его льдистые глаза и с ужасом увидела, как лед ломается. Прямо в реальном времени… Завораживающее, жуткое зрелище…

Надо что-то сказать! Надо как-то это прекратить!

— Я не…

Саня не дал договорить, наклонился и закрыл мне рот своими сухими голодными губами.

И я задохнулась непроизнесенными словами, замерла в его руках, словно мартышка в объятиях удава.

Удивительно, он не принуждал, даже не держал, сначала по крайней мере, только за подбородок жесткими пальцами… А я шевельнуться не могла при всем желании.

— Саня, бля! — раздался где-то далеко, словно в другом измерении, раздосадованный голос Гнома.

Я даже не могла думать о причинах его досады, я вообще думать не могла, не была на это способна. Саня своим внезапным нападением отключил мозги.

Я ощутила, как по телу бежит сладкая развратная волна — непременная составляющая нашего с ними безумия на троих, и не сумела с нею справиться.

Саня целовал меня, жадно и жестоко, прикусывая губы, не позволяя ни малейшего проблеска инициативы, а я только умирала от невозможного удовольствия и ужасного осознания развратности своей натуры… Мне нравилось это!

Нравилось, что не спрашивает, что просто берет все, что хочет. И что Гном смотрит, рычит с досады, не имея возможности присоединиться, и это означает только то, что он сполна потом свое возьмет… Все это тоже нравилось!

Не выдержав, я застонала в губы Сане, ухватилась за его плечи, понимая, что еще немного, и с ума сойду, лопну от жадности и желания продолжить! Прямо тут! Прямо сейчас!

И Саня, отмерев, тут же обнял меня, повалил на сиденье спиной, распиная под своим каменным телом, не позволяя шевельнуться…

Я лишь ногами его обняла, притягивая ближе, умирая от жажды, которую он утолял, неистово и грубо целуя в губы, спускаясь к шее, дергая рубашку на груди…

— Саня, сука! — бесновался Гном, давя на газ со всей дури и тут же тормозя, потому что Москва, пусть и вечерняя — это вам не гоночный трек, — гад хитрожопый! Прекрати! Сам говорил… Сука!

От бешеных скачков машины из-за темпераметного Гнома нас мотало по салону, но Саня меня фиксировал жестко, не позволяя ерзать и ударяться.

Он настолько увлекся, что вообще, судя по всему, не слышал затейливый мат приятеля, не обращал внимания на творящийся беспредел, который устроил на дороге Гном, ему было вообще плевать на весь мир вокруг.

И мне, кстати, тоже, особенно после того, как Саня добрался до груди и сладко лизнул болезненно сжавшиеся соски. Меня прострелило от этого такой волной удовольствия, что выгнулась в его руках, запрокидывая голову и кусая губы до боли, застонала…

И этот стон заставил бушующего из-за несправедливости Гнома заткнуться, наконец, втопить газ, выруливая с центральных улиц во дворы. Он гнал машину, скользя юзом на поворотах, распугивая вечерних бабушек и котов, и периодически бросал острые, маловменяемые взгляды на заднее сиденье…

Я ловила отблеск его темных глаз в зеркале заднего вида, читала в них жаркое обещание безумия, и сходила с ума в два раза сильнее: от того, что творил со мной Саня, и от того, что хотел сделать Гном…

Саня добрался до живота, задрал юбку, обнажая меня бесстыдно, остановился на мгновение, облизнулся так порочно, что я бы покраснела еще сильнее, если б могла, вот честно, и в этот момент нервы у Гнома, судя по всему, лопнули с треском.

Потому что он сделал крутой поворот и остановился.

Вымелся из машины, открыл дверь со стороны моей головы:

— Дай ее мне, скот! — рявнул негромко, но так страшно, что Саня разжал руки, позволив утащить меня спиной по сиденью ближе к Гному. Правда до конца не отпустил, придержал за ноги, раздвигая их шире.

— Малыш… Ты чего делаешь с нами, малыш? — жарко зашептал Гном, падая передо мной на колени и жадно вжимаясь голодным поцелуем в губы.

Саня выбрал именно этот момент, чтоб наклониться и поцеловать меня внизу. Да так, что меня дугой выгнуло, чуть на мостик не встала, настолько туго пружина свернулась внутри!

Гном оторвался от меня, видя что делает Саня, словно с ума сошел, забормотал стискивая мое горло ладонью:

— Малыш, малыш… Пиздец… Хочу тебя… Хочу… Не ему одному… Мне дай тоже, дай, малыш… Дашь? Дашь мне?

Я не могла говорить, Саня внизу что-то такое делал своим языком и пальцами, что меня реально ритмично подбрасывало, словно от ударов тока. Я не понимала, о чем мне просит Гном, но его шепот был так горяч, что отказать даже мысли не возникало.

Дождавшись от меня вымученного кивка, Гном встал, рванул молнию на брюках, а меня ближе к себе, так, чтоб голова свесилась с сиденья.

Увлекшийся Саня этот маневр не оценил, злобно рыча и двигаясь следом за мной, словно голодный хищник за добычей, но Гному было плевать на раздражение приятеля.

Он провел влажной головкой по моим губам, и я послушно раскрыла рот, позволяя взять себя.

И задохнулась от переполненности ощущений.

Саня не отпускал меня, жестко фиксируя бедра и терзая долго и сладко клитор чуть шершавым языком, это было немного больно, словно от мелких ударов тока, но до невозможности хорошо. А Гном, немного завалившись в салон, погружал в меня тяжелый крупный член, прихватив за горло так, чтоб ощущать каждое свое движение… Я не знала, за что, за кого, вернее, хвататься: за Саню, чтоб прижать его теснее к себе, потому что невыносимые же мучения! Или за Гнома, чтоб дать понять, что умру сейчас от переполненности, от его запаха одуряющего, от тяжести мерных движений в себе. Это не могло долго длиться, иначе я бы точно не выжила.

Саня как-то по особенному прижал клитор языком, я замычала, ощущая бешеную волну кайфа, со сверхзвуковой летящую по измученному организму, задрожала, сокращаясь, Гном, ощутив это, ускорился, тараня мое горло все сильнее и жестче, и кончил, сдавленно матерясь и стуча кулаком по машине.

Я только сглотнуть успела, Саня отстранился, рассматривая то, что со мной делал Гном, тихо застонал, а в следующее мгновение мне на бедра упали теплые тяжелые капли…

Гном вышел из меня, выдохнул, опять упал на колени, провел пальцами по измученным губам:

— Охуеть, малыш… Охуеть… Ты как там, сучара? Живой? Еще и кончил?

— Отъебись, — прохрипел Саня, затем послушалось шуршание, щелчок зажигалки и блаженный выдох.

Гном не стал комментировать произошедшее, подтянул меня к себе, перевернул на живот и сладко поцеловал в губы.

— С ума сводишь совсем, малыш… Просто вообще без башки мы, похоже…

У меня не было сил отвечать и хоть как-то комментировать произошедшее.

Слишком все безумно, быстро, развратно… Так не похоже на мою обычную жизнь… И на мое обычное поведение…

Я оглядела себя, с огорчением осознав, что блуза восстановлению не подлежит, а затем посмотрела через плечо Гнома и замерла.

В паре метров от нас стояли два парня лет по двадцать, типичная московская шантрапа.

И в руках у них были телефоны…

Тихо вскрикнув, я отшатнулась к Сане в глубь машины, а Гном стремительно повернулся.

— Валим, — тут же кинулись прочь парни, а Гном, взревев: “Куда, блять???”, бросился за ними.

Я же начала трясущимися руками застегивать остатки блузы, натягивать юбку на колени. В голове было пусто, как в барабане. Это стресс, бог мой, это стресс. И поделом мне будет, если завтра звездой ютьюба стану. А я ею стану, непременно… Бля… Что скажет Корней? А Варька? Если увидит?

Руки тряслись все сильнее, я начала уже потихоньку подвывать, и не знаю, до чего бы сама себя довела, но в этот момент Саня, спокойно куривший все это время, молча сгреб меня себе под бок и сунул в губы сигарету:

— На, угомонись.

— Ты не понимаешь, что ли? — взъярилась я его спокойствию, — они же в сеть сейчас…

Конечно, ему чего волноваться, его в глубине машины и не видно было, наверянка, за моими ногами! А вот меня…

— Гном решит вопрос… Покурила?

Я, офигев от уверенности в его голосе, машинально затянулась и закашлялась.

— На, выпей.

Саня протянул мне тот самый коктейль, что сделал за пару минут до нашего внезапного животного секса на заднем сиденье ровера, и я… Взяла.

И выпила. Чего уж теперь?

В голову мгновенно ударило теплой расслабляющей волной, я со вздохом хлебнула еще, ощущая, как Саня тянет меня к себе на грудь.

— Не напрягайся, Алиса, — спокойно сказал этот невозможный ледяной человек, — мы все решим…

Эти слова отдавали фальшью. Обычно. У всех, от кого я их слышала.

Но у Сани они звучали правильно. Надежно.

И мне почему-то хотелось им верить.

Глава 12

Глава 12

Гном возник из сгущающихся летних сумерек, уже когда я даже нервничать не могла. Устала.

Сидела, прижавшись к надежному Саниному боку, тихо вздыхала, ощущая ласковые поглаживания по талии и спине. Говорить не хотелось, и ему, судя по всему, тоже.

Молчание наше выходило уютным, вообще не напряженным, как это обычно бывает после внезапного, незапланированного секса малознакомых людей. Может, я бы и переживала, о своем очередном моральном падении думала, о тупом теле, которое “предало” в самый ответственный момент… И, вполне возможно, еще и попереживаю… Когда-нибудь… Возможно… Но не обязательно.

Я вообще не сильно склонна к рефлексии такого рода.

Например, после той новогодней ночи я вообще не занималась ничем подобным. Но там тупо некогда было.

Тем ранним январским утром я была сильно занята более важными делами: выбиралась из-под тяжеленных лап своих любовников, заново знакомила ноги друг с другом, потом искала одежду, потом открывала дверь, а это тоже не самая простая вещь, скажу я вам, пришлось постараться.

И все это — в полной тишине, потому что Деды Морозы, хоть и активничали всю ночь и спали сном праведников, но в любой момент могли проснуться… И опять меня сграбастать. За ночь пару раз так делали, ненасытные звери. Только-только вроде засыпают, я начинаю тихонько выкарабкиваться, как кто-нибудь сонно лапает меня и тянет обратно, утрамбовывает под себя… И безумие продолжается… Я потом все гадала, чего это их так расперло? Съели какой-то стимулятор? Или просто на нервах от проваленного мероприятия?

В любом случае, мое-то мероприятие не было провалено, и флешку надо было донести до Корнея при любом раскладе…

Если б не это, я бы, может, и задержалась бы на денек еще с ними… Очень уж сладко было, до дрожи.

И вспоминала я свою новогоднюю ночь с двумя Дедами Морозами потом исключительно в позитивном ключе, никаких моральных терзаний и прочего бреда. Классный эксперимент, можно бы и повторить…

Да, послевкусие было хорошее… По крайне мере, до внезапного появления на тесте двух полосок… За все надо платить, да?

Я заплатила сполна.

И больше повторять не хотела.

Вот только мое мнение вообще не участвовало в принятии решения. И сейчас, пожалуй, тоже не будет.

Надо было бы и об этом подумать, конечно, но я себя ощущала невероятно слабой, что называется, затраханной, мыслей нормальных не появлялось в голове, переполненной сладкой ватой кайфа.

Мне тупо нужна была пауза. Хоть какая-то.

Но никто, опять же, не собирался ничего предоставлять.

Стресс за стрессом, мать его!

И сейчас мне надо было переживать не о внезапном сексе с двумя мужиками, а о том, как бы звездой ютуба не стать, потому что, помня тяжелую, мощную комплекцию Гнома, я сильно сомневалась в успехе его охотничьей кампании. Парни, насколько я успела заметить, шустрые, молодые… Порскнут, как зайцы, в разные стороны, и все, хрен найдешь…

Я, конечно, попыталась это все сказать Сане, но он был настолько непрошибаемо уверен в Гноме, что на все мои вопли и стенания отвечал лишь:

— Не волнуйся, Алиса, все будет нормально.

А потом, судя по всему, устал и заткнул мне рот поцелуем. Да таким горячим, что я моментально опять окосела, с ужасом ощущая себя словно со стороны, будто часть моего сознания, относительно трезвая еще, не утратившая холодность и навыки мыслительной деятельности, наблюдала за основной, так сказать, инертной массой и охреневала.

Саня увлеченно целовал, сладко тискал за грудь, обводил ареолы сосков в спущенных вниз чашечках, придерживая одновременно за затылок, чтоб не ерзала и не высказывала своего никому не интересного мнения.

И добился-таки своего! Я ответила, задрожала, потянулась к нему, в животе опять стало тяжело и немного больно… Нимфоманка во всей красе, чтоб меня!

Сопротивляться и взывать к несуществующему голосу разума я была неспособна, и Саня тормознул самостоятельно, только тогда, когда опять повалил меня спиной на сиденье.

Замер, зависнув надо мной, уставился своими льдистыми холодными глазами, и я в шоке заметила, что зрачки у него расширились до границ радужек… Это его от меня так… Вштырило? Или принял что-то? Как-то не верилось, что я могу быть причиной… такого вот…

— Так… Алиса, хватит, — прохрипел он, с трудом, прямо очень заметным трудом, останавливая себя. — А то на второй круг пойдем… А мы еще и с последствиями первого не разобрались толком…

После этого он сел обратно, поправил стояк в брюках, даже не пытаясь скрывать свою реакцию на меня, потянул мое запястье на себя.

Я села, а потом, повинуясь его воле, еще и прилегла на крепкую грудь, одуряюще пахнущую парфюмом, сигаретами и горячим ароматом возбуждения.

Саня уложил мне на талию тяжелую ладонь и достал телефон.

И, как ни в чем не бывало, принялся просматривать почту!

Я, пару раз попытавшись дернуться, бесполезно, само собой, в итоге выдохнула и, кажется словила от Сани дозу спокойствия и непоколебимой уверенности в том, что все разрешится.

Мысли в голове бродили ленивые, сладкие, глупые, как у хорошо вытраханной курицы… Хотя, стоп, я такая и была! Да и фиг с ним! Это у меня вообще второй раз в жизни такое состояние, имею право иногда!

Появление Гнома я прошляпила, занятая релаксом и приятным, медитативным расслабоном.

Он появился внезапно прямо перед задней открытой дверью, усмехнулся, разглядывая картину маслом.

Я, увидев его, встрепенулась, попыталась выбраться в очередной раз из-под Саниной руки, в очередной раз меня лениво вернули на место, а Саня, спокойно отложив телефон, вопросительно глянул на приятеля:

— Нормально все, — коротко ответил Гном, усмехнувшись шальной, довольной улыбкой славно поохотившегося хищника, — молодежь пошла неспортивная вообще… И ссыкливая до усрачки.

Он продемонстрировал два сотовых.

— Они живые? — спокойно осведомился Саня, и вот юмора в его голосе вообще ни на грош не было.

— Обижаешь, — рассмеялся Гном, — я пидарасов брезгую жрать. Так, ногами попинал. Ногами не западло.

— Говорил, брось свой жаргон тюремный, — ответил Саня, — проблем не будет?

— Да откуда? — удивился Гном, — все порешали! Я им даже бабла дал, веришь?

— Нет.

— Ну и зря! Всю мелочь из карманов выгреб!

— А они не успели никуда скинуть? — влезла я в разговор, интересуясь самым животрепещущим вопросом.

— Малыш, — заурчал, словно большой котяра, Гном и полез ко мне в салон, вытаскивая из-под руки Сани и мягко тиская, — обижаешь… Они успели только обосраться. И все. Нет, все тут, в телефончиках, осталось…

— Ох… — у меня будто камень с души свалился, выдохнула, машинально отклонив голову в сторону и позволяя Гному сладко целовать себя в шею, — надо удалить сразу же…

— Не-е-е, ты чего, малыш? — изумился Гном, оторвавшись от меня и придержав за подбородок.

На заднем плане явственно ощущалось холодное напряжение Сани. Похоже, ему не особенно нравилось, что Гном тискал меня.

А Гном это ощущал и скалился шире, и тискал меня откровеннее.

Но в этот момент мне было глубоко фиолетово на их дурацкое перетягивание меня в качестве каната, очень сильно вопрос порушенной репутации занимал.

— Почему нет? Удаляй! — заявила я, стараясь сделать голос тверже.

— Поехали уже, — рявкнул Саня, явно не выдерживая.

— Ага, погнали, а то ночь только начинается, да, малыш? — Гном легко коснулся губами моих губ, так и не ответив на вопрос, стрельнул дерзко взглядом в Саню, сел за руль.

— Гном… Почему нет? Надо удалить! — настаивала я, пытаясь податься вперед, но жесткая лапа Сани вернула на уже ставшее привычным место, к нему под бок.

— Зачем? — рассмеялся Гном, выруливая из двора, — я себе на память оставлю… Буду пересматривать на досуге…

Ах ты, черт!

Я только заскулила про себя в бессилии.

Теперь у них есть еще и компромат на меня!

Отлично, просто отлично…

Глава 13

Глава 13

Дежавю, блин…

Опять дежавю.

Что у меня все по кругу-то идет, понять не могу? Где я нагрешила? Нет, понятно, что я не особенно правильная девочка, но ведь прямо по-крупному не косячила же. Никого не убивала… Деятельность, конечно, незаконная, но работаю я с крупными форматами, и, если уж быть честной, компромат обычно такой нарывается, что клиентам реально место или в тюрьме, или в могиле. Тот же Ковер, в доме которого меня Деды Морозы прихватили шесть лет назад, редкий скот же. Мало того, что капитал основной сделал на рейдерских захватах в девяностые, очень много наруду в землю упрятав ради своей выгоды, так еще и педофил, любитель снимать свои игрища на камеру. И вот скажите, такой человек имеет право выбираться в депутаты? Вот и я думаю, что нет. Так что доброе дело сделала, и для себя, и для страны в целом.

И клиенты в основном именно такого формата у меня. Просто потому, что на верхушке, куда они по головам двигались, топя по пути всех неугодных, других людей и нет.

Если ты имеешь власть и бабки, то сто процентов у тебя в шкафу склад полуразложившихся трупаков разной степени свежести. И то, что я их вытаскиваю, не моя вина, а твоя проблема. Нехрен плодить, тогда и вытскивать будет нечего.

Так что совесть моя чиста, и карма должна быть кристально ясной.

Но нет. Откуда-то на ней черные пятна появились все же, иначе как объяснить такое тотальное невезение?

А ведь, если вспомнить, не хотела я за эту работу браться.

Все же, промышленный шпионаж — не моя сфера. Я как-то больше по темным делишкам и грязым трусам.

А тут… Нечестная конкурентная игра, выходит.

Может, за это мне прилетело?

Мои унылые размышления прервались ровно на таком печальном моменте, потому что машина остановилась.

Я села, с трудом выбравшись из-под тяжелой лапы Сани, которому, похоже, очень уж понравилось меня тискать, словно кошку, и с тревогой посмотрела в окно.

Ну… Что сказать? Все неплохо.

Новый жилой комплекс, закрытая территория, охрана. Это из минусов.

К несомненным плюсам относится центр Москвы. По крайней мере, не жуткое замкадье, откуда добираться на оленях только. Тут выплыву. Главное, из загребущих лап Дедов Морозов выбраться.

— Пошли, — оскалился Гном с водительского, ревниво стрельнув взглядом на Санину тяжелую ладонь на моем плече.

Интересный расклад.

То есть, трахать они меня вместе — с удовольствием, а как тискать и наедине друг с другом оставлять — нифига. Это что за цирк такой?

— Послушайте, — выдохнув, я опять завела шарманку несчастной невинной (местами, хотя… какими еще местами-то?) девочки, прекрасно зная, как сильно действует на нервы любому нормальному мужику бесконечное тупое нудение, — я все же не понимаю… Давайте тут все решим… Я не хочу продолжения… И отдайте мне записи…

Ожидаемо мои слова ни на кого никакого впечатления не произвели.

Саня открыл дверь, вышел, подал мне руку. Джентльмен… Да.

Делать нечего. Изображать из себя еще и упрямую козу в довесок к непроходимой нудне смысла не было. Разозлю еще. Мало ли, какие они в гневе?

— Пошли, малыш, — встал рядом со мной с другого бока Гном, — пообщаемся в неформальной обстановке. Ты нам все расскажешь. Все-все.

— Что именно? — насторожилась я тут же, — я уже все рассказа…

В этот момент Гном мягко подтянул меня к себе, так же мягко, но основательно куснул сзади за шею… Дрогнули колени, я ахнула и слегка обвисла, судорожно цепляясь за локоть Сани и ладонь Гнома.

Это что за… Ой…

— Ла… — все же сумела договорить я, но никому мои слова не были интересны.

— Вкусная, пиздец, — горячо дыхнул мне в место укуса Гном, сильнее сжав ладонь.

— Гном, бля, — зарычал низко и тихо Саня, злобно оскалившись.

— Сам первый начал, — так же тихо ответил Гном, — не думай даже, о чем ты там думаешь! Понял?

В его голосе не было вечного веселья, только угроза, неушточная такая, от которой мурашки по коже побежали. И не от удовольствия, как вы понимаете.

— Ты еще мне укажи, что мне думать! — завелся ледяной Саня, а мне стало совсем страшно.

Я понимала, что нахожусь меж двух огней, и рискую тем, что меня сейчас просто на куски разорвут эти хищники.

От них такое количество тестостерона фигачило, и все на бедную меня, что от ужаса колени подгибались.

Именно поэтому я сделала то, что сделала.

Знаете, инстинкт самосохранения — это серьезно все-таки.

Я положила ладонь Сане на грудь, а вторую Гному на шею. И потянулась губами к Сане, перед этим быстро оглянувшись на Гнома печальными испуганными глазами:

— Мне страшно просто… Очень страшно… — прошептала я в губы Сане, и увидела в глубине его ледяных глаз с уже было зародившимся боевым безумием что-то черное и обволакивающее. Марево предвкушения… Не ошиблась я, похоже, в своих оценках. Этот мужчина любил беззащитность. И хрупких дев, которых надо спасать. И трахать потом, само собой. Такой своеобразный рыцарь-изврат.

Получив нужный отклик, я, не оглядываясь, прижалась задницей к паху Гнома, типа нечаянно совершенно, просто неудачно отклонилась, с кем не бывает?

И меня тут же поймала и притиснула еще крепче к самому стратегически важному месту тяжелая жесткая лапа.

— Ой… — я постаралась, чтоб мой голос был максимально удивленным, а взгляд максимально невинным…

— Бля, — прокомментировал сценку, занявшую ровно две секунды нашей жизни, Гном, — просто бля.

— Наверх, — скомандовал Саня, возвращаясь к привычной роли лидера.

Гном, тоже, судя по всему, переключившись на более приземленные, плотские вещи, чем возможная переделка добычи путем разрывания ее на неравные части, молча кивнул и настойчиво подтолкнул меня к двери.

И я пошла, да.

Уже молча.

Мои Деды Морозы, которые теперь неисповедимыми кармическими путями превратились в моих боссов, шли по обе стороны от меня, очень близно, постоянно касаясь ладонями, направляя, тяжело косясь, обшаривая взглядами и вводя этим в какой-то странный предвкушающий транс.

Я знала, что случится, стоит нам всем троим переступить порог квартиры. И знала, что не против этого. Мое тело не против. И сейчас внутри меня идет активная пропагандистская кампания в пользу перспектив шикарного секса с двумя роскошными самцами.

И явно мозг в ней проиграет позиции.

Ну и пусть.

Будем надеяться, что к утру они вымотаются, а меня не заездят до степени нестояния на ногах.

И я смогу повторить фокус с внезапным исчезновением снова. Данные предварительные я взяла, они у меня с собой. Передам их Корнею и свалю, только меня и видели.

И, таким образом, дежавю повторится во всем его объеме, круг замкнется, и карма будет отработана.

Глава 14

Глава 14

— Сюда иди, — голос Гнома звучал невероятно низко, хрипло, словно ему тяжело было говорить. И тяжело сдерживаться. Жесткие лапы притиснули к стене, шею обожгло сладким обещающим укусом.

Я только выдохнуть успела и тоскливо посмотреть на замки на входной двери. Серьезные такие. Это тебе не стандарт в съемной хате, которые открывались ногтем. Ну… Ладно, не ногтем, преувеличила, повозиться тогда пришлось, но ничего критичного.

А здесь… Здесь критично. Значит, надо будет ключи…

— Гном, не наглей, бля, — холодно рыкнул Саня, легко отбирая меня у приятеля и подхватывая на руки.

Я проводила взглядом дверь и принялась решать, надо ли продолжать строить из себя непонимающую овцу.

В принципе, после представления на стоянке, можно было и не стараться, но мы, вчерашние девственницы, такие внезапные…

Тут Саня толкнул ногой дверь в спальню, уложил меня на кровать, сам скользнул следом, наваливаясь, по-прежнему одетый, серьезный такой… Упер руки по обе стороны от лица, наклонился ниже к лицу:

— Не бойся, Алиса…

Бляха муха, мы теперь разовариваем перед сексом? Когда они с Гномом успели ролями поменяться?

Наверно, что-то такое отразилось в моем лице, может, зрачки расширились или губы раскрылись непроизвольно, но Саня решил, что с прелюдией покончено, и приступил к основному действию.

Его губы были… Голодными. Такими голодными, словно не занимались мы сексом буквально полчаса назад, и до этого тоже. Ошеломленная напором, я только и сумела, что издать странный даже для меня самой писк и сжать лацканы строгого пиджака.

Где-то сбоку грязно матерился Гном, выпутываясь из одежды и рыча, что тоже хочет, и что опять не в свою очередь влез, говнюк, но Сане было глубоко плевать на возмущение друга. Он целовал так, словно это — единственное, что вообще имело значение сейчас, и оторвать его от меня было просто нереально.

Задохнувшаяся, с кругами перед глазами от недостатка кислорода и переизбытка его вкуса, я не сопротивлялась совершенно, малодушно пустив ситуацию на самотек.

С этими двумя сумасшедшими по-другому и не получалось никогда.

Саня выпустил из плена мои губы, спускаясь ниже, жадно и без намека на ласку, вылизывая шею, ключицы, раздирая по пути мешавшую добраться до моего тела одежду, словно бумажную обертку на подарке.

Я каждое движение языка, губ, ощущала так остро, словно не целовал он, а иголками колол. Мелкими-мелкими, острыми-острыми. Не до крови. До боли. Сладкой, к которой невозможно привыкнуть, но и не желать ее невозможно.

Хватая пересохшими мгновенно губами горячий плотный воздух, я летела в пространстве, ощущая себя совершенно бестелесной, и в то же время невероятно материальной.

Лицо Гнома, оказавшееся перед моим, было серьезным и жадным.

Он провел пальцами по моим раскрытым губам:

— Красивая девочка… Красивая… Хочешь?

И протолкнул в рот пальцы.

Я прихватила их губами, чуть прикусила, потом расслабила горло, позволив проникнуть глубже.

Саня этому времени добрался уже до юбки, содрал ее, оставляя меня совершенно голой.

Скользнул пальцами по промежности, легко и влажно, выдохнул властно, не спрашивая, утверждая:

— Хочет.

Гном усмехнулся в ответ на категоричность друга, не отводя от меня сияющих темных глаз:

— Конечно, хочет… Оближи сильнее, малыш…

Я послушно провела языком еще раз по пальцам, втянула их в себя, с тихим хлюпом выпустила… Глаза Гнома стали еще темнее:

— Ох, малыш… Ты попала… Понимаешь, да?

Я кивнула, не в силах отвечать. Саня широко раздвинул мои ноги, и через мгновение я ощутила с замиранием сердца и судорожно колотящимся в горле дыханием, жесткую тяжесть его члена в себе. Медленно, так медленно, так на грани, больно и туго. И хорошо до искр перед глазами. Гном придерживал меня за подбородок, не позволяя посмотреть вниз, на то, что делал Саня со мной, и это ощущение слепоты, подчиненности обострило и без того слишком острые ласки.

Сам Гном смотрел только на меня, только в мои глаза, считывая в них все, что ему было нужно. Наклонился ниже, сжал пальцами нежный сосок до боли, одновременно с первым длинным движением Сани… И меня выгнуло от безумных, сладких ощущений. Их так много было, так много для одной маленькой меня!

— Молодец, малыш, покричи… — приказал Гном, и я поняла, что несдержанно вскрикиваю на каждое движение Сани, и грудь под жесткой лаской железных пальцев горит огнем, становясь до болезненности чувствительной. — Покричи… Сладко кричишь… Дай руку…

Он взял мою ладонь и положил на свой член, заставив сжать и задавая нужный ему ритм.

Я посмотрела, как появляется и исчезает в кулаке розовая головка, облизнулась непроизвольно.

Саня сел на колени, поддернув меня к себе за бедра и завладевая полностью моим вниманием.

Гном выругался, придержав невольно соскользнувшую с члена ладонь, но затем поймал мои губы, коротко влажно поцеловал, размазывая свою слюну по моей груди, и обхватил ослабевшие пальцы, сжимая сильнее, заставляя ускориться.

Я перевела взгляд на Саню, поразившись его сосредоточенному, жадному до моих эмоций лицу, горящим дико глазам и каменно напрягшимся мышцам. Мои ноги, по сравнению с его бугрящимися мускулами на руках, смотрелись совсем тонкими и слабыми. Беззащитными. Голые ступни болтались на плечах, вздрагивая от каждого тяжелого удара. Это выглядело на редкость горячо. А ощущение крепкого члена в руке, влажности и обжигающего тепла, которое дарили ритмичные движения, добавляли тот необходимый градус, когда безумие уже близко-близко, вот оно, рядом.

— В рот тебя выебу, — прохрипел Саня неожиданно, выходя из меня буквально за секунду до моего финала, и это было дикой и несправедливой потерей.

Но возразить ничего не успела, просто мир в этот момент перевернулся, и я оказалась на четвереньках, а член Сани, мокрый от моей смазки, перед лицом.

Сразу же сзади за бедра обхватили тяжелые лапы, заставляя чуть податься еще, Гном, со стоном облегчения, толкнулся в меня одним мощным движением:

— Наконец-то, бля…

И задвигался, да так сильно, что буквально искры из глаз полетели.

Я раскрыла рот в немом крике, и Саня тут же провел головкой по губам, направляя меня за затылок к себе ближе:

— Давай, Алиса. Бери.

Я послушно обхватила горячий член губами, расслабляя горло, потому что Саня не собирался ждать, пока я сделаю ему минет, но собирался выполнять свое обещание, то есть трахать меня в рот.

В этой ситуации такое было скорее благом, потому что Гном сзади двигался настолько сильно и жестоко, что я при всем желании не смогла бы проявить инициативу в оральном сексе.

А так просто раскрыла шире рот и постаралась дышать носом.

— Хорошая какая, малыш… Ох, кайф… — хрипел Гном, дыша все тяжелее и двигаясь все сильнее.

Мне было дико некомфортно, сложно, от движений Гнома бросало вперед, прямо на член Сани и тут же отдергивало назад, когда железные лапы тянули на себя за бедра.

И в то же время в груди все горело и внизу живота все сжималось от невероятности ощущений, от своего подчиненного положения, от того, что ничего, вообще ничего не могу контролировать! Иногда это так кайфово: упустить контроль, отключиться, позволить управлять собой.

Меня держали сильно, но в то же время бережно, терзали долго, умело, с полной отдачей, не жалея. И мне это нравилось! Так нравилось!

Прикрыв глаза, я погрузилась во внутренние ощущения, дрожа от удовольствия, от своей порочности и нашей общей, обволакивающей коконом, похоти.

Горячие пальцы Гнома опытно скользнули вниз, ритмично надавливая на еще одно отверстие в моем теле, пока ни разу не троганное, и все вокруг завихрилось от новизны и бешеной остроты ощущений.

Я задрожала всем телом, кончая так, как и не помнилось до этого. Саня придержал меня за подбородок, задирая выше голову, заставляя смотреть в глаза мутным, расфокусированным взглядом. Это, судя по всему, доставляло ему нешуточный кайф и, в итоге, послужило спусковым крючком.

Он дернулся, прикусил губу и выскользнул из моих губ. Провел пару раз по члену кулаком, кончая на кровать и глядя, как меня трясет от афтешоков оргазма.

А сзади, грязно матерясь, Гном подхватил меня под грудь, пережимая, словно ремнями, своими каменными ручищами, мгновенно нашел клитор, продляя мой и без того мучительно долгий кайф, вбиваясь уже совсем сильно, больно и грубо.

И едва успевая выйти перед финалом.

Я ощутила на бедре горячие капли спермы, а на шее — жесткий хищнический укус.

Саня все это время не отводил от нас бешеного острого взгляда, водя уже лениво пальцами по немного опавшему члену.

Гном отпустил меня, наконец, и я без сил повалилась на кровать.

Дыхания не было, энергии разговаривать, реагировать на ситуацию в правильном ракурсе, тоже.

— Нормально… — Гном за моей спиной потянулся к прикроватой тумбе, зашуршал чем-то, а затем моих бедер коснулась влага салфетки.

Он перекинул пачку Сане, тот быстро воспользовался, а затем лег рядом со мной, подтягивая к себе на грудь.

— Эй, ну охереть теперь, — возмутился Гном, — я тоже хочу ее потискать! И вообще, ты свой лимит уже использовал!

— Кто бы говорил, — лениво ответил Саня, — сам ее в коридоре жамкал…

— Откуда знаешь? — невероятно удивился Гном, — я же не говорил?

— У тебя рожа все выдавала, — хмыкнул Саня, — закурить кинь.

Гном послушно кинул пачку и зажигалку, а сам увалился с другой стороны, по-хозяйски тиская меня за бедра.

— Красивая… Гладкая… Ух…

Он облизнулся, глядя на меня снизу, а лапы его поползли вверх, медленно, но неотвратимо.

Я к тому времени едва успела выдохнуть, прийти в себя чуть-чуть, а потому страшно удивилась и даже немного напугалась инициативе.

Попыталась в поисках защиты прижаться к курящему Сане, но тот только провел свободной рукой по груди, тоже вполне однозначно пощипывая сосок, я заглянула в его безумные холодные глаза и поняла, что отдыха мне не будет…

Надо что-то делать! Да?

Внутри все сладко и предвкушающе сжалось, не намекая, а прямым текстом говоря, что именно надо делать… Но я проигнорировала это предательство, облизнула губы, выдохнула:

— Мне… В туалет…

— Потом сходишь, — прохрипел Гном, очень определенно уже раздвигая мне ноги и мягко утягивая с груди Сани.

Боже, да они меня заездят же! О каком побеге может идти речь, если я ходить не скоро смогу начать?

— Мне… Надо…

— Пусти ее, Гном, — коротко приказал Саня.

— Да бля, — возмутился Гном, — давай еще разок. Малыш, когда чуть-чуть хочется, самый острый секс получается, кайф знаешь, какой? Давай… Я быстро…

— Нет… Я… Пожалуйста…

Гном замер, затем выдохнул и отпустил меня.

Я торопливо, насколько была способна в этот момент, выбралась с кровати и, слегка шатнувшись на подгибающихся ногах, двинулась в сторону туалета.

— Резинки из тумбочки достань, — услышала за спиной голос Сании одобрительное ворчание Гнома.

Ох, блин… Вроде, понятно все, что дальше будет, а все равно щеки горят болезненным румянцем.

Мне не стыдно, нет.

Верней, не так.

Мне стыдно.

Потому что хочется еще.

Глава 15

Глава 15

Зеркало показывало откровенную порнушку: мое красное лицо с натертыми щетиной щеками, истерзанные губы, горящие дурным блеском глаза, встрепанные волосы.

На шею и грудь, да и ниже, по животу и бедрам, лучше вообще не смотреть, там сияли расписные картины абстракционистов. Особенно выделялись в произвольном, лирическом порядке разбросанные пятна засосов, а на шее еще и парочка укусов.

Офигеть, будто меня волки драли. Хотя… Недалеко от истины.

Пока умывалась прохладной, приятной водой, пыталась включить голову.

Делала это все, практически, насильно, потому что мозг получил столько эндорфинов, что обожрался и счастливо впал в кому.

Оживить его пока не получалось, и мыслей насчет того, каким счастливым образом мне достать ключи и свалить от моих диких зверей-любовников, не появлялось.

С другой стороны, когда-то же это должно закончиться? Ну не могут они меня тут несколько суток держать! Нет, вполне могут, и это были бы самые офигенные несколько суток в моей жизни, но…

Они — деловые, вообще-то, люди. Они должны работать, ходить в дорогих костюмах, сверкать перед подчиненными часами за полляма… Ну… Или чем там еще занимаются директора крупных корпораций?

Кстати, нехило поднялись мои Деды Морозы: от неудачливых домушников до владельцев строительных компаний. И все это за шесть лет. Где такому учат, на каких курсах? Запишите меня, я тоже хочу.

Ну, а если серьезно, надо использовать отведенное мне время с пользой: то есть не только трахаться до искр из глаз, но еще и почву пробить насчет Сани и Гнома. Их намерений, их планов. И возможной реакции на мой побег.

Они что-то там говорили, что искали меня после новогодней ночи. Странно, кстати, на кой хер?

По идее, по хорошему если, они, проснувшись утром и срисовав потерю заложницы, должны были мотать подальше и забыть о том, как я вообще выглядела.

А они хотели Ковра пытать насчет блудной дочери, меня, то есть… Если отринуть изначально тупую и несостоятельную историю о внезапно вспыхнувшем чувстве, то причин для такого поведения не находилось. По крайней мере, я не могла их придумать. Ну не для того же, чтоб отомстить, они меня искали шесть лет назад? Да и за что мстить? Повеселились мы все замечательно, всем все понравилось… Никто не остался в обиде… Странно это все, короче говоря. Искали зачем-то…

И вот нашли.

Вернее, это я, дура, подставилась. Сама виновата. Надо было все же при первой же возможности линять.

Забыть про Корнея и его длинные лапы и по запасному варианту сваливать. Конечно, денег у меня было отложено не особенно много, но на пять лет безбедной жизни где-нибудь в уездном городе Н. хватило бы за глаза.

Но я не стала так делать, понадеялась на авось. Авось решит, что обознался, авось забудет… А деньги-то хорошие. Мне в любом случае не помешали бы.

Ох… Жадность фраера сгубила. А в моем случае — жестко поставила раком. И не то, чтоб мне не нравилась эта поза, но вот присутствовала уверенность, что, если мои боссы узнают, какого фига я у них в компании отиралась все это время, то будет мне весело. До боли прямо.

И наши постельные игры плавно превратятся в пытки. Или вообще сдадут меня в полицию за промышленный шпионаж, и все.

То есть, на ниточке я вишу, на тонкой-претонкой. И нельзя мне ее обрывать, потому что Варька и Ксюха тоже там же. Со мной, дурочкой.

Сейчас мне необходимо собраться, очистить башку от розовых слюней и последствий феерических, чего уж там, оргазмов, и потихоньку начать выяснять истинные причины такого интереса к моей персоне. Потому что секс за причину не прокатывает.

Это может быть катализатором, но не истинным бустером.

Выдохнув и придя к правильным, как мне казалось, выводам, я полезла в душ.

Душевая кабина здесь была такая, что любой звездолет развалился бы от зависти. Я с трудом нашла рычаг включения и регулировки воды, встала под тугие струи, выдохнула, расслабляясь.

Ничего, Женька, все будет хорошо… Обязательно. Главное, теперь ясность ума не потерять…

Я все еще настраивала себя на правильный лад, когда дверь в кабинку раскрылась, запуская прохладный воздух.

Я обернулась, прикрываясь руками зачем-то, и уставилась в темные глаза Гнома. Не выдержал все-таки. Явился.

А Саня где?

Невольно бросила взгляд поверх широченного плеча, и Гном усмехнулся:

— Саня позвонить вышел… — Он сделал паузу, разглядывая меня жадно и бесстыдно, с таким непонятным выражением, словно что-то новое увидел, словно не трахал меня только что. Посмотрел, посмотрел и продолжил, — что, нравится он тебе?

В его голосе было что-то странное, ревниво-недовольное, и мне захотелось подразнить его. Не сдержалась, каюсь.

— Да, нравится, — и, как хорошая девочка, глазки вниз… Ой, не надо вниз! Не надо!

— А я? — Гном придвинулся ближе, упирая руки по обе стороны от моего лица, взгляд его во влажном паре душевой был совершенно не смешливым. И вообще, сейчас Гном словно скинул маску постоянного весельчака, пошляка, легкого человека. И на меня смотрел жесткий, серьезный мужик. Хищник, рядом с которым опасно находиться.

Ну что, Женька, хотела выяснить причины? А надо ли тебе это, дуре? А то выяснишь на свою голову…

Глава 16

Глава 16

— Ты… Тоже… — замурлыкала я, потянувшись к мокрой шее Гнома, — вы оба… Нравитесь…

Ну а чего? Правду сказала, ни капли вранья.

Спросите меня, кого выберу: Гнома или Саню, не смогу ведь определиться.

Они разные, совершенно разные.

Гном — это такой живой огонь, к нему тянет, возле него хочется находиться, хочется, забыв о том, что огонь опасен, протянуть к нему руки. И я забывала. И протягивала. И сладко обжигалась об его губы и горячую кожу. Он игривый, танцующий, легкий… И смертоносный.

Это ощущалось на подсознательном уровне, животном, там, где только инстинкты, доставшиеся от первобытных предков, кожей чувствующих опасность.

Он очень опасный, веселый мужчина со смешным прозвищем Гном.

А Саня… Саня — это холод. Лед. Твердый, прозрачный снаружи, но никогда не знаешь, что может таиться у такого внутри… Как в каком-то детском мультике, где из глыбы льда вытаивал жуткий кровожадный динозавр… Здесь то же самое. Внешне невероятно спокойный, словно подмороженный какой-то, внутри Саня был диким и безумным.

Причем, если Гном в этом плане хотя бы немного был предсказуемым, то вот Саня… Саня нет.

Они и сексом занимались по-разному. Гном обволакивал, обжигал, играл, неутомимо и весело, постоянно что-то говорил, комментировал, ласкал меня не только руками и языком, но и взглядом горячим, и словами распутными.

А Саня просто брал. Срываясь в своем кайфе, сводя с ума властностью и непоколебимой уверенностью в том, что только он знает, как надо. Как правильно.

Они были такие разные… И я не могла определиться, кого больше хочу.

И не пыталась, собственно.

Зачем мне это?

В первый раз, в ту новогоднюю ночь, я настолько ошалела, что вообще мало что понимала и совершенно ничего не контролировала.

А в этот раз… Ну, все же не продлится долго.

Я не могла себе позволить длительного кайфа.

А значит и смысла в выборе не было.

Потому я с легкостью ответила на жадный вопрос Гнома, прижалась к нему, ощущая, как живой огонь обволакивает, даря болезненные поцелуи…

Гном зарычал, легко подхватил меня под ягодицы, посадил на себя. В промежность уперлось то, на что я искренне избегала смотреть буквально минуту назад.

Это малодушно и откровенно глупо, иметь хоть какую-то стыдливость после всего, что они со мной делали, но вот как есть. Не отменишь.

— Я без резинки, малыш, — прохрипел Гном, — я успею…

Ох… Хотела сказать, что и резинка нифига не панацея, но не стала. В конце концов, я в любом случае на таблетках, так что риски минимальны. А секс с ними без защиты острее и кайфовей.

Гном мягко потянул меня вниз, насаживая на себя, и у меня глаза невольно закатились от удовольствия.

Ну вот как так происходит? Мы только совсем недавно занимались сексом, у меня там, вообще-то, все довольно натерто… А все равно кайф, острый, с привкусом боли… Но невероятный.

— Ты охерительна, малыш, — Гном жадно куснул меня в шею, одним движенем вошел до упора, вырвав тихий вскрик, — хочу тебя постоянно… Давай вдвоем куда-нибудь свалим? Хочешь?

— Ах… — я не могла толком отвечать, потому что каждое свое слово он сопровождал ударом члена, тяжелым, жестким, сильным.

И все мои ощущения, все мои эмоции были сейчас вообще не в голове!

— Просто на самолете улетим… — рычал он, равномерно вбиваясь в мое податливое тело, творя своими движениями, своим искушающим шепотом что-то невероятное в сознании, — на море… Песочек… Пальмы… Ты голенькая… Буду… Тебя… Трахать… В море… Хочешь?

— Да… Да… — забывшись, бормотала я, жмуря глаза и представляя себе, каково это было бы: море, песочек, пальмы… Саня, Гном и я в море… Ай…

Картинка была настолько реальной, что я буквально ощутила на себе касания четырех рук, влажность, воду на губах, услышала сдавленное рычание Гнома и тяжелое давление на анус…

Раскрыла глаза, понимая, что это уже не в мечтах. Это все наяву!

И я вишу на Гноме, мощно вбивающем в меня член, а сзади опираюсь спиной на Саню!

Когда он зашел в кабинку, вообще непонятно. А вот то, что он сейчас проводил пальцами в опасной близости от задницы, очень даже понятно!

— Саня, бля… — прохрипел Гном с легкой, как мне показалось, досадой, но двигаться не прекратил.

А Саня, молча оскалившись, нашел скользкими пальцами анус, стал ритмично надавливать, заставляя меня ерзать сильнее от неудобства и возбуждения. Это была неправильная ласка, они так со мной не играли никогда… Да и не похоже, что Саня настроен на игры.

— Саня… — Гном сильнее обхватил меня приподнимая чуть-чуть и притормаживая, — мы же еще…

— Да похуй, — злобно рыкнул Саня, — ты хуево играешь. Я раздаю теперь.

После этого он потянул меня на себя за задницу, просто снимая с члена Гнома. Я только и успела, что уцепиться за его плечи в шоке.

Гном не стал протестовать, придержал меня за талию, а сам жадно смотрел в лицо, ожидая… Чего?

Я была настолько возбуждена и растеряна из-за происходящего, что не сразу даже поняла, что Саня давит сзади кое-чем посерьезнее пальцев!

Это было так неожиданно, что я только рот раскрыла в шоке и уставилась на Гнома огромными глазами.

— Прогнись, — приказал Саня, жестко ставя меня так, как ему было надо, а Гном снял мою руку со своего плеча и уложил на член.

Он продолжал придерживать меня, чтоб не соскочила, пока Саня медленно, неотвратимо, проникал внутрь в таком месте, где вообще никто никогда… Ой…

Это было жестко. Больно. Я вскрикнула, пытаясь вырваться, но Саня припечатал пятерней по заднице:

— Расслабься.

— Дыши, малыш, — сказал Гном, водя моей рукой по члену, — тебе понравится.

Он смотрел в мое искаженное волнением и неверием лицо, и, казалось, получал от этого дополнительный кайф.

А я не могла ничего сказать даже, ощущая себя невероятно странно. Блин, да даже в мой первый раз, надо сказать очень травматичный, такого не было! Ощущение заполненности заставляло непроизвольно сильнее гнуть поясницу, влажность, пар горячий, заполняющий кабинку, вынуждал задыхаться, хватать воздух губами.

Гном неожиданно сделал шаг назад, благо размеры кабинки это позволяли, уперся спиной в стенку, наклонив меня ниже:

— Возмешь в рот, малыш?

Да я, даже если и было бы что сказать, не смогла бы! Потому что Саня в этот момент чуть качнулся, выходя и ворвался обратно, легко, мягко… И меня выгнуло от остроты ощущений!

Слепо ухватилась за бедра Гнома и повиновалась его властному давлению на затылок.

Саня, молча, словно робот, начал двигаться во мне, постепенно ускоряясь. Он держал крепко за бедра, просто нанизывая меня на себя, так что упасть я при всем желании не смогла бы.

Гном придерживал за волосы, аккуратно погружаясь в меня, совсем немного, только головкой, и его вкус на языке, перемешанный с моим, отключал всякое соображение. Я просто прикрыла глаза, повинуясь диким стихиям, вырывающим меня друг у друга и позволила себе расплавиться, растечься сладкой патокой. Никогда еще не ощущала себя настолько безвольной, настолько зависимой…

И вот что хочу сказать: есть в этом свой кайф. Когда все контролируешь, всем управляешь, постоянно на стрессе и в напряге, отпустить все на самотек — очень будоражащий контраст…

Я словно отключилась от реальности, той, в которой присутствовала мозгом. Здесь, в этой кабинке, не нужны были мои мозги. Тяжелые, влажные звуки, с которыми соединялись наши тела, дурманящий запах секса, смешанный с ароматом геля для душа, терпкими мужскими ферромонами, бесконечное скольжение горячих рук, опытных пальцев, жадные взгляды, отслеживающие каждое мое движение, пошлые бормотания Гнома, ледяной огонь Сани… Я сошла с ума от этого всего. И когда ощутила пальцы Сани у клитора, кончила от первого же касания.

И трясло меня долго потом, спазмы, сладкие и сумасшедшие, волнами проходили по телу.

Я слышала, как не выдержал, матерясь, Саня, как ускорился и хрипло выдохнул, кончая, Гном…

Ощутила, как они покидают мое тело и с улыбкой блаженной дурочки опустилась на колени.

Сверху на меня лился теплый тропический душ, кабина была переполнена нашими смешавшимися запахами, и в самом деле не оставляло ощущение, что мы втроем где-то в тропиках… На необитаемом острове желательно…

А что? Это было бы забавно…

Глава 17

Глава 17

— Какого хуя ты делаешь?

Ох…

Когда из сна вырывают не сладкими перешептываниями, к которым я уже иррационально привыкла, а низким, ледяным рыком, это страшновато.

Я почувствовала, как по коже поползли мурашки, и силой воли заставила себя дышать ровно. Ну а чего? Проверенный способ разведать обстановку. Уже пару раз прокатывало, почему сейчас нет?

— Тон смени.

Голос Гнома тоже не сахарок, оказывается.

Мы умеем не только сладко шептать и пошло горячо шутить, но и мрачно рычать… Бодрит!

Осторожненько провела рекогносцировку организма, все ли в целости? А то его слишком долго и сладко терзали хищники, рычащие сейчас друг на друга в непосредственной близости от меня.

Так… Все ломило, все болело, но определенный плюс — все ощущалось. Это же хорошо? Раз болит, значит живое… Особенно задница тревожила. Все-таки первый раз ей пришлось испытать такое… Но там, вроде, тоже все было на удивление неплохо. Интересно, это Саня такой искусник, или я такая гуттаперчевая?

— Я сейчас тебя сменю, сучара!

Мрачный рык Гнома вообще никак не впечатлил Саню. Оно и не удивительно, учитывая, сколько эти мужики друг друга знали и через что вместе прошли.

Я не особо волновалась на этот счет, на самом деле. Порычат, порычат, может, подерутся… И помирятся. Тут, главное, не влезать, чтоб не убило ненароком.

— Заебешься менять, — язвительно уколол Гном, — и вообще… Ты же должен был переговоры телефонные проводить… Какого хера приперся?

— А ты и рад! Тут же девчонку в душ потащил трахать!

— Да все случайно вышло…

— Хоть мне не пизди, случайный ты, блять, любовник!

— Ну и потащил… Ладно… — голос Гнома звучал уже спокойней, примирительно. Судя по всему, в их многолетнем тандеме он первый всегда шел на компромисс. — Чего орать?

— Ничего… Сука ты.

— Хватить меня сучить, заебал! — Гном, похоже, отошел подальше от кровати, голос стал глуше. — Ревность заела, что ли? А не охуел ли ты?

— Не охуел. — Саня тоже двинулся следом, и я смогла тихонько взволнованно выдохнуть, не опасаясь, что они заметят. — Вообще надо это все прекращать…

Так… А с этого места поподробней…

— А чего это? — удивился Гном, — чего тебе не так?

— Того… Девчонка мелкая совсем, мы с тобой — скоты… Продолжать?

— Чего-то ты про ее мелкость и наше скотство не вспоминал, когда в задницу ее трахал, — резонно возразил Гном, и Саня в ответ замолчал. Очень показательно замолчал.

— Не хочу это обсуждать, — наконец, постановил он, судя по голосу, превращаясь в привычную ледяную статую.

— А чего так? — наигранно изумился Гном, — нет, брат, давай обсудим! Мы шесть лет назад с тобой трахнули девчонку, не зная ее возраст. Ладно, она нам соврала, так что тут за собой вину признавать отказываюсь, я тебе уже это говорил, хватит херней страдать. Потом мы ее встретили, трахнули в офисе, вытащили в машину, трахнули в машине, привезли на квартиру, здесь тоже трахнули… Неоднократно. И с обоюдным… или как это правильно? Троеюдным да? Удовольствием. Да? Девочке все понравилось. Нам тоже. И тебе понравилось, не пизди, что нет. И теперь, после наших постельных марафонов, после того как ты, напомню, трахнул ее в задницу, тебе вдруг — сюрприз, ебать! — стало стыдно? Мы с тобой, значит, скоты, она, значит, ромашка, и все? На этом завершили? Или нет? Или…

Тут голос Гнома стал совсем тихим и грубым, в нем прорезались незнакомые до этого рычащие, холодные ноты:

— Или ты, сука, решил ее себе забрать? В обход меня? Да? Ну скажи, я прав? Не надо мне тут всякую неубедительную хуйню нести, как в кабинете, что это совпадение… Нихера же не совпадение? Хочешь себе ее? И вот теперь у меня вопрос, встречный: какого хуя ТЫ делаешь? А?

— Мое решение останется неизменным, — голос Сани приобрел еще большую отстраненность, совсем ледяным стал, — я не желаю все это продолжать в таком формате. Она и так от нас пострадала. Хватит.

— Не хватит! — рявкнул Гном, а затем наступила пауза.

Я поняла, что они оба смотрят на меня, и постаралась как можно более достоверно продолжить изображать затраханную до самых печенок девушку. В принципе, оно не отличалось от истины нисколько…

Мужики, поизучав меня с минуту и, видимо, решив, что я сплю, продолжили, но уже потише.

Накал страстей между ними от этого не снизился, конечно.

— Не хватит, Сань, — жестко повторил Гном, — давай тут, прямо сейчас, все решать. Если я не прав, и ты просто не хочешь с ней ничего иметь… Отлично. Я ее себе заберу.

Ледяное молчание было ему ответом.

Я застыла, остря ушки на макушке все сильней, боясь пропустить хоть слово. Обдумывать наглые до невозможности слова этого паразита я буду потом. Хотя, все равно волна возмущения накрыла, тут ничего не поделаешь. Потому что… Какой наглец, а? Заберет он! А меня спросить?

Пока я внутренне наливалась бешенством, ледяную глыбу прорвало лаконичным:

— Нет.

— Чего нет? А? — многословный Гном словно ждал обратной связи от приятеля, тут же начал говорить тихо и жестко, — ты не хочешь продолжать в прежнем формате, отлично! Я тоже не хочу, понял? Она не блядь, которую мы на двоих расписали. Она девочка нежная. С ней так нельзя, херню мы сделали, согласен. Потому что скоты. И ты тоже, да, тут ты прав. Потому я предлагаю вариант: хочешь ее отпустить? Отпускай. Я заберу. Я ее хочу.

— Нет.

— Да чего ты заладил, робот гребанный? Говори уже, почему нет?

— Потому что… Она не должна от нас страдать…

— Слушай, хватит этой хуйни! Она сегодня ночью чем угодно занималась, но только не страдала! Ей все нравилось!

— А ты спрашивал? — прорычал холодно, но как-то надломленно Саня.

— А то! — удивился Гном, — постоянно же! В процессе!

— Идиот… — резюмировал Саня, — в процессе-то понятно. А до? Она же говорила, что не хочет… А мы ее…

— Ну… Когда баба говорит “нет”, это значит, что некачественно ухаживал. Мы с тобой постарались же после этого? Не знаю, как ты, а я постарался.

— Хватит уже…

— Да чего ты морщишься, морализатор гребанный? Можно подумать, я тебя силой в постель тащил! Да ты первый все время начинаешь! А потом выебываешься, строишь из себя коня педального! Ты или крест надень, или шляпу сними!

— Гном… Ну ты же понимаешь, что это все… Херово? Что дальше будет, а? Нам-то с тобой похер, а она? С ней что будет, когда мы… закончим?

— Не знаю, как ты, а я все только начинаю. И заканчивать не намерен.

— Гном, ты идиот.

— От идиота слышу. И вообще… Хватит уже. Я хочу малышку выебать. Ты присоединишься?

Пауза, которая возникла после этого хамского, но невероятно горячего предложения, от которого у меня все внутри сладко заныло, и даже тело, натруженное в разных местах, невольно напряглось, словно желая на себе опять испытать всю силу их бешеных темпераментов… Сучка ты, Женька… Ох… Похотливая… Эта пауза была мучительной. Показалась долгой, да настолько, что я заледенела… Неужели, сейчас откажется? Это… Это хорошо? Плохо? Как?

Гнома, похоже, тоже мучил этот воспрос, потому что он не прерывал.

Молчал, ждал, нагнетая и без того мрачную атмосферу.

И я замерла, ощущая, как сердце в груди колотится взволнованно.

И как застывает, когда молчание трескается ледяным:

— Да. Присоединюсь.

Глава 18

Глава 18

Утренняя тишина была оглушающе умиротворяющей.

Я выползла из-под тяжелой лапы Гнома, аккуратно миновала волосатую ногу Сани, вольготно расположившегося на половине кровати, упала на четвереньки прямо на мягкий ковер с пышным ворсом. Этот ворс вчера днем хорошую службу сослужил моим бедным коленкам.

И шустро, прямо как была, на четвереньках, двинулась в сторону кресла, на котором валялись джинсы Гнома.

Я на них вчера полдня алчно косилась, потому что помнила прекрасно, кто из мужчин дверь запирал, но так и не добралась.

Саня с Гномом, поговорив на эмоциях и накалив таким образом обстановку, долго и сладко снимали стресс с помощью моей несопротивляющейся и размякшей после череды оргазмов тушки.

Нет, признаюсь, что в самом начале, когда они, в облаке тестостерона и диком напряге, какой бывает перед дракой у мужиков, двинулись ко мне, я реально чуть в обморок не грохнулась, даже изображать внезапное пробуждение не пришлось.

И без того, сердце в пятки ушло. И тут даже не сразу поймешь, отчего: от предвкушения или страха. Скорее всего, и то, и другое, и еще чуть-чуть чего-то странного, того, что я анализировать ни в жизнь не стану.

Я замерла, когда с меня аккуратно сняли одеяло, когда кровать прогнулась с двух сторон под мощным весом обоих моих любовников… А потом ничего не происходило целых пару минут.

Я не могла видеть их лиц, и не понимала, что творится.

Они сняли с меня одеяло, забрались на кровать, перед этим договорившись о дальнейших действиях… И что? И что делают-то? Смотрят? На меня? Что там, что-то новое можно увидеть, что ли?

От их взглядов, невероятно осязаемых, по коже бежали мурашки, а сердце заходилось дурным волнительным стуком.

— Малыш…

Нет, все же Гном не умел долго молчать, очень уж коммуникабельный человек…

— Малыш… — теплые, ласковые ладони прошлись по спине, мягко массируя, делая так приятно, так хорошо, что я невольно прогнулась кошечкой под их нежностью…

Со стороны Сани предсказуемо не было ни одного звука, ни одного движения… Только взгляд, слишком уж материальный. Как бы не обжечься об этот лед!

— Малыш… — меня перевернули на бок, я раскрыла глаза и оказалась лицом к лицу с Гномом. Он упер локоть в кровать, а второй рукой мягко тискал мою грудь, чуть пощипывая соски. Это было приятно… Потом потянулся к моим губам, я не стала возражать, раскрывая рот и впуская его горячий язык.

Сзади прогнулась кровать, жесткие ладони прошлись совсем не ласково, а очень даже по-собственнически по талии, сомкнулись на бедрах, резким движением притискивая меня к твердому члену.

Я только слабо ахнула в губы Гнома, он прижался сильнее, не позволяя мне уклониться, и настойчиво ворвался языком в мой рот. От его вкуса, от нежности и даже какой-то легкой деликатности, с которой он целовал меня, голова закружилась. А нарочитая грубость Сани, приподнявшего мое бедро, раскрывая удобнее для себя, только оттеняла все эмоции, даря остроту и перечный, горячий кайф.

Гном еще целовал меня, долго и умело, когда Саня молча толкнулся членом в уже готовую для него влажность.

Это не стало событием, мне кажется, я была готова еще в тот момент, когда они ругались друг с другом и делили меня.

Извращение, да, я в курсе. Но плевать…

Я выгнулась от вторжения, тут же напомнившего о том, что, несмотря на все желание и готовность, секса за эту ночь было многовато…

Но мимолетное неприятное ощущение быстро прошло, когда Саня набрал нужный темп, мерно и тяжело вбивая в меня свой немаленький член.

Гном в этот момент оторвался от меня, но удерживал за шею, впиваясь в лицо диким, слегка безумным взглядом. Ему нравилось смотреть, я уже это поняла, и потому не стеснялась своих эмоций от секса, не стеснялась показывать, насколько мне хорошо, насколько я кайфовала от того, что они с Саней со мной делали…

— Малыш, малыш, малыш… Раскрой ротик, давай… — Гном шептал свои привычные пошлости жарко и бесстыдно, дополнительно обдавая меня огнем своего желания.

Я раскрыла рот, не в силах сдержать жалобные стоны, потому что Саня, видя нас с Гномом, сделался совершенно безжалостным.

Гном тут же провел пальцами по моим губам, толкнулся внутрь. Я послушно сомкнула губы, принялась посасывать, прикрыв глаза от удовольствия.

— Малыш… — застонал Гном, — с ума сводишь… Ох, бля…

Саня в этот момент с низким, страшным рычанием перехватил меня за шею, словно удушающий провел, но мягко, просто локтем под горло взял и на себя потащил. И сорвался в бешеный, жестокий темп, словно вымещая на мне все то, что не удалось выместить в неполучившейся драке с Гномом.

Я только гнулась послушно, понимая, что ему это надо. Им это надо.

Саня выскользул из меня за мгновение до финала, но я даже ахнуть не успела, как Гном тут же потащил на себя, упал сверху и без особых затей задрал безвольные ноги себе на плечи.

— Малыш, малыш, малыш… — бормотал он, бесконечно целуя мое лицо, губы, скулы, спускаясь к шее и не прекращая жестко и сильно двигаться, — покричи, малыш, покричи…

А мне только этого и не хватало для того, чтоб кончить.

Я вскрикивала на каждое движение, на каждый жестокий толчок, Гном, рыча, ускорился, с силой натягивая меня на себя в бешеном темпе, от которого голова моталась по простыне, а руки беспорядочно хватали смятую ткань, чтоб хоть как-то заякориться.

Саня перехватил мои запястья, сжал, прибивая к кровати, и пальцами провел по губам.

— Оближи, — холодно скомандовал он, я послушно слизнула сперму с его пальцев… И забилась в жестком, прошивающем насквозь, как удар тока, кайфе.

Гном догнал быстро, вышел и залил мне живот семенем.

Провел пальцами по коже, словно в трансе размазывая его, а затем счастливо засмеялся и рухнул рядом на кровать.

С другой стороны молча упал Саня.

Он повернул меня к себе за подбородок и наградил долгим, сладким поцелуем.

— Бляха, как хорошо, — смеялся Гном, — охереть же, да, Сань?

— Да, — тяжело уронил Саня, подгребая меня к себе ближе.

— А тебе хорошо, малыш? — Гном повернулся на бок, мягко провел ладонью по соску, тут же сморщившемуся в готовностью в ответ на ласку, — понравилось тебе?

— Да, — ответила я чистую правду. И повторила, — да.

Этот день запомнился, как нечто аморфное, сладко-тягучее, бессмысленное и горячее.

Мы спали, просыпались, ели заказнную еду, потом занимались сексом, неспешным, долгим-долгим. Мужчины менялись местами, брали меня по-разному, доводя до безумия своими ласками.

Мне было остро хорошо, настолько, что даже говорить не хотелось, выяснять ничего не хотелось.

Я осознавала, что надо это сделать, но в то же время понимала, что, возможно, это единственные мои такие сладкие дни, праздник тела… И не было смысла это все рушить.

Мужчины больше не выясняли отношений, по крайней мере, я этого не слышала, между собой только переругивались в привычной манере, а так больше ласкали меня, кормили всякими заказными вкусностями, включали на большом телевизоре какие-то бездумные сериалы, типа Большого взрыва и прочего в таком же стиле.

Ночью мы поспали. А утром меня опять разбудили и занялись сексом.

В этот раз проявил инициативу Гном, мягко навалившись на меня и сонно куснув в плечо, заставляя раздвинуть ноги шире и прогнуть поясницу.

Я ощутила, как в меня медленно погружается большой горячий член, и это было настолько волшебно и сонно, что я только послушно позволила себя взять и застонала от удовольствия.

Тут проснулся Саня, сел перед моим лицом на колени и легко приподнял за плечи, заставляя Гнома тоже встать и меня поставить перед собой на четыре точки.

А потом просто взял за подбородок, раскрывая губы, и толкнул мне в рот член.

Я плохо помнила происходящее, потому что все еще находилась в странном сумрачном, пограничном состоянии, между сном и явью, а потому инициативы в этих действиях не проявляла. Да ее и не требовалось, мои любовники сами все делали.

Мягко и настойчиво брали меня одновременно, ласкали, придерживали своими тяжелыми, грубоватыми руками, двигались практически синхронно, наполняя меня так, что мне казалось, будто мы — единое существо… Это было волшебно.

И я кончила так же, как и занималась сексом, мягко и долго. Сладко застонала, выпуская член изо рта, выгнулась, глядя в светлые, безумные глаза Сани…

Ощутила, завершающие тяжелые толчки Гнома, прихватившего меня за волосы в порыве страсти…

И повалилась на кровать, соскальзывая с горячего члена.

Закрыла глаза, проваливась в сладкую негу и не заботясь больше ни о чем…

Поразительная беспечность, но иногда это так нужно…

И вот теперь я полностью пришла в себя и должна, наконец, вырваться из этой сладкой паутины и от этих шикарных пауков…

Пугливо оглядываясь на спящих мужчин, я торопливо обшарила брюки Гнома и, бинго! Нашла ключи!

Подхватила с кресла футболку все того же Гнома и ускакала на четвереньках в прихожую.

Там я обнаружила сиротливо валяющуюся сумку, быстренько проверила в ней потайной кармашек, убеждаясь, что миниатюрная, больше похожая на сим-карту последнего поколения флешка была на месте. Не знаю, что бы делала, если б не нашла ее… Ух, даже думать о таком не стоило, примета плохая!

Напялила через голову футболку, порадовалась собственной миниатюрности, потому что все, что надо, прикрылось и даже с лихвой, вшагнула в мокасы и аккуратненько пошуршала ключами в замке.

Дверь открылась, я рванула прочь с такой скоростью, что сама себе удивилась.

Надо же! Меня, словно кошку, драли тут сутки, а я не только хожу, но даже и бегаю! Сильна, Женька!

На улице я остановилась, глянула на окна квартиры, в которой провела, наверно, одни из самых лучших моментов в своей жизни, и быстро пошагала в сторону выхода с закрытой территории, предпочитая короткие перебежки от одного козырька подьезда к другому.

По пути собрала наверх волосы, поискала в сумке и напялила на себя солнечные очки, достала телефон, вытащила и выкинула рабочую симку.

Больше в офис своих любовников я возвращаться не собиралась в любом случае.

Если Корнею не понравится та инфа, что я добыла, его проблемы.

В конце концов, я тоже не Джеймс Бонд, есть пределы физические и эмоциональные.

Конечно, Корней мог закуситься и решить, что задание не выполнено до конца, но я все же надеялась, что его параноидальность и жажда наживы не перешли в терминальную стадию, и удастся договориться.

С закрытой территории жилого комплекса я вышла без проблем, удачно прицепившись к стайке женщин, похожих на сотрудниц клининга, отошла подальше, к метро, и только там поймала такси.

Поехала я сразу к Варьке с Ксюшкой, на нашу секретную хату, справедливо полагая, что мужчины меня не выследят никак…

Наивная. Наивная дура.

Глава 19

Глава 19

В Алтуфьево я попросила водителя тормознуть у магазина, вышла и рванула дворами к дому, где должны были сидеть мои девчонки и мой песик.

Неприметная квартира на третьем этаже, обычная хрущевка из старого фонда, который уже скоро пойдет под снос из-за реорганизации… Или как это называется, когда сносят вполне себе годные пятиэтажки и заменяют их звонкими новостроями-человейниками, где на первом этаже чихнешь, на двадцатом “будьте здоровы” говорят.

Постучала тихонько, дверь тут же открылась.

Варька, с глазами в пол лица, молча кинулась мне на шею, засопела, словно Ксюха, когда была совсем маленькой.

Я обняла ее, с облегчением и радостью.

Боже, мои девочки напугались… Надо завершать это все, блин… Нельзя так рисковать. Ну вот как бы этот ребенок пятнадцатилетний справилась, если бы я… не вернулась?

— Ксюха? — шепотом спросила я ее, когда племяшка все же перестала за меня цепляться, как малыш коала за свою мамку.

— Спит… — так же шепотом ответила мне Варька.

Я кивнула.

Стало понятным отсутствие Портосика, он всегда караулил сон Ксюшки, и мое появление — вообще не повод оставлять пост.

— Мне надо в ванную, — я вспомнила о своем внешнем виде и заторопилась.

Конечно, Варька у меня еще ромашка, но не дура же.

Отсутствие трусов и присутствие синяков и укусов на всех частях тела трудно как-то интерпретировать, кроме вполне однозначного.

— Жень… — Варька тут же оглядела меня, раскрыла глаза в ужасе, — что с тобой… Кто тебя?..

— Это не то, что ты подумала, — буркнула я, быстренько обходя племяшку и топая в сторону ванной.

— Ага… А ты откуда знаешь, что я подумала? — оторопело шепнула вслед Варька.

Я предпочла не услышать ее и не отвечать.

Скрылась за дверью ванной, прижалась к ней с обратной стороны, закрыла глаза.

Ох, ты ж, блин!

Вот это приключение!

Только сейчас ощутила, как немного расслабляется обруч, стянувший грудь жестким хватом.

Неужели выбралась?

Неужели удалось?

Они скоро проснутся… Что подумают?

Будут искать по адресу Переверзевых…

О том, что Алиса с бабкой и кошками свалила в Посад, не знал никто, путевки существовали только на словах, все следы их были затерты, Корней просто мастер в создании легенд…

Так что застанут пустую квартиру, где следы жизни будут, но это будут следы жизни именно Алисы Переверзевой…

Что они сделают после этого?

Будут копать дальше? Займут оборону в квартире? Пойдут по соседям?

Нет, я следы оставила, конечно, но, в принципе, когда надо, могу быть невидимкой. И вряд ли соседи их в этом вопросе порадуют.

Пожалуй, только бомж-филолог на крыше мог бы им рассказать что-то настораживающее о моем поведении, но до него еще дойти надо. И понять из путанных объяснений свободного художника, что я — не результат делирия.

Так что… Следы затеряны.

Меня никто не найдет.

И это… Хорошо же?

Прямо напротив двери было зеркало, я посмотрела на свое отражение, усмехнулась.

Провела пальцами по синим засосам на шее и груди, подцепила подол футболки, стащила через голову, охнула, увидев всю художественную роспись на теле.

Да уж… Безжалостные они мужики… Так брали, что долго еще помнить буду. И очень надеюсь, что, кроме этих очевидных следов, не осталось в моем теле других.

А то, таблетки, конечно, больший процент имеют, чем презервативы, но все же… Хотя, они осторожничали в этот раз, старались кончать не в меня.

Первый-то раз такими вещами не заботились. Мы в ту ночь, по-моему, даже не каждый раз презервативами пользовались… Но тогда понятно все было: стресс, Новый Год и прочее…

В этот раз все по-другому, конечно.

Так что, вряд ли у Ксюхи будет сестренка или братик.

Прикрыла глаза, выдыхая и неожиданно для себя находя влагу на щеках. Страшно удивившись, посмотрела на мокрые пальцы… И внезапно заревела.

Да так отчаянно, что пришлось экстренно затыкать себе рот кулаком, чтоб Варька, не дай бог, не услышала.

Не знаю, что я оплакивала: свою тупую судьбу, из-за которой то, что было со мной в эти сутки, просто эпизод, и больше никогда не повторится, может, свою слабость, свою бабскую сущность, которая жалела об этих упущенных навсегда мужчинах, жалела об их руках, губа, вглядах, в которых читалось искреннее, безумное восхищение. Меня никогда больше не будут так хотеть, это стало понятно со всей отчетливостью.

И, наверно, хорошо же, да?

Хуже нет, так голову терять, чувствовать свою слабость, глупость, бабскость… Это кошмар же? Кошмар… И плачу я только потому, что стресс надо снять…

Постепенно истерика закончилась, перейдя в тихие всхлипы, и я, наконец, смогла отлепить себя от пола, куда села в самом начале неожиданной слезливой мелодрамы.

Выкрутила душ на холод, встала под ледяные струи, выбивая разом все глупые мысли, все сожаления, все невысказанные, порушенные надежды. Их не должно быть, этих надежд.

И я не должна быть слабой.

У меня там, в комнате, Варька, Ксюха и Портосик. Мне есть, ради кого быть сильной, ради кого барахтаться и царапаться наверх.

Выдохнув, почистила зубы и нацепила здоровенный банный халат, который неизменно таскала за собой по всем квартирам, и Варька, зная, что это — самая первая вещь, которую необходимо прихватить с собой, конечно же, забрала его. Умница моя.

Вышла на кухню.

Варька тихонько возилась, на столе стоял немудреный завтрак из бутеров и кофе.

Нет, не пропала бы без меня малышка, сама выбралась бы и вытащила мою мелкую… Но как бы это ей далось? Не надо даже думать на эту тему. Не придется ей этого делать.

Я улыбнулась, села за стол, поморщившись от дискомфорта. Пока ехала в такси, на нервяке особенно ничего не ощущала, а тут расслабилась, и организм сразу дал понять, что его резервы не безграничны, и секс нон-стоп да еще и с такими бешеными мужиками — явно не то, что проходит бесследно.

Варька села напротив, сделав взволнованно бровки домиком, раскрыла рот, явно собираясь выяснять авторов моих синяков, а я приготовилась отражать атаку…

Но тут в квартире раздался звонок.

В дверь.

Мы с Варькой замерли, уставившись друг на друга огромными глазами.

Понятное дело, что никто не мог к нам прийти.

Кроме проблем.

И сейчас за дверью явно были они, проблемы…

Глава 20

Глава 20

— Женька… — шепотом сказала Варька, когда звонок повторился. Слава богу, тихий, а дверь в комнату Ксюши была закрыта, да и спала обычно моя мелкая так, что фиг разбудишь такой ерундой, как дверная трель. Но все равно, сидеть и делать вид, что дома никого нет, не вариант.

Потому что те, кто стоял за дверью, сто процентов знали, что мы дома.

— Женька… — повторила Варька, и голос ее дрогнул, племяшка смотрела на меня так, словно ждала, что я сейчас, как минимум, в капитана Америку превращусь. И все решу.

Столько уверенности было в ее широко распахнутых глазах, что я пришла в себя от шока моментально.

Выдохнула, сказала тихо:

— Сиди. Не высовывайся. Может… Это не к нам.

Конечно, лукавила.

Пришли к нам. К нам. Без вариантов.

Я это понимала очень отчетливо, но надо же было хоть немного утешить племяшку.

На цыпочках подошла к двери, осторожно глянула в глазок. Не знаю, на что надеясь все еще, может, на чудо… Но надежды мои не опавдались. Не с нашим везением, как говорится.

За дверю стоял Саня.

Серьезный, как обычно, здоровенный ледяной великан, его взгляд, казалось, через полотно двери пробивал.

Он смотрел прямо в глазок, словно зная, что я тут, прямо, рядом, на него пялюсь.

Тяжелый взгляд придавил, заставил отшатнуться невольно.

Я оступилась, чуть не упала, сделала пару шагов от двери.

И натолкнулась на выскочившую к прихожей Варьку.

Черт! Сказала же, сидеть на месте!

Но ругать ее времени не было, в голове с дикой скоростью появлялись и тут же отбрасывались различные варианты развития событий.

Ну не умела я унывать и проигрывать!

Всегда до последнего барахталась!

Саня за дверью стоял неотвративым дамокловым мечом, а я лихорадочно думала.

Так…

Дверь надо открывать, тут без вариантов.

Не пускать дальше коридора. Разговаривать тут. Он один? Не с нашим везением, черт… Точно вдвоем.

Но ничего, ничего…

Ксюха спит, все нормально.

Почему я здесь?

Просто пришла в гости к подруге. Да. Хотела немного поболтать. Да. Варька… Варька… Я говорила про нее…

Так.

Я повернулась к Варьке, жестко ухватила ее за локоть:

— Запоминай сейчас: тут живешь ты с парнем, а на Бунинской аллее живут твои родители. Ты моя соседка, Варька, тебе 18 лет, помогаешь ухаживать за моей бабушкой, лежачей. Я приехала к тебе проболтать, чисто по-женски. Поставь на всякий случай вино на стол. У нас есть вино? Ставь.

Варька собранно кивала, хмурясь и запоминая информацию.

— Меня зовут Алиса. Помнишь?

Кивнула.

Отлично.

— Сейчас сюда зайдут двое, наша задача — не пустить их дальше коридора. Если они меня… — тут я сглотнула, собираясь с мыслями, — если они меня заберут… То сиди тихо, поняла? Никуда не девайся отсюда. Я выкручусь, разберусь. Поняла?

— Женя… — неожиданно тонко и слабо пискнула Варька, — они… Это кто?

— Неважно. Поняла?

Трель звонка опять разрезала нашу реальность, Варька вздрогнула, пугливо глянула на дверь, до боли напоминая сейчас маленького зайчонка из мультика, прячущегося от волка под кустом. Боже… Ребенок же еще… За что ей это все?

Я повернула ее к себе, встряхнула за плечи, приводя в чувство:

— Варя! И помни, если я не появлюсь в течение трех дней… Ты знаешь, что делать. Поняла? Не ищи меня.

— Нет… Жень… Нет, нет!

— Я сама вас найду, поняла? Поняла меня? — последние слова я прорычала буквально ей в лицо, встряхнула.

И добилась, наконец, осмысленного выражения. Паника отступила, моя девочка была готова к борьбе.

— Иди на кухню. — Продолжила я инструктаж, — выйдешь потом. Удивишься. Спросишь, все ли в порядке, поняла?

Она кивнула и ушла.

А я развернулась к двери, взбила мокрые волосы, стащила чуть-чуть ворот халата, делая вырез поглубже. Отвлекающий маневр не повредит.

Выдохнула.

И открыла дверь.

Я не ошиблась, они пришли вдвоем. Просто Саня стоял прямо напротив глазка, а Гном привалился сбоку к стене.

Когда я открыла, он лениво оттолкнулся плечом и первым шагнул в проем. Молча, тесня меня грудью обратно в квартиру.

Следом за ним, так же молча, двинулся Саня.

Я отступила, продуманно беспомощно стискивая ворот халата пальцами и глядя на мужчин огромными испуганными глазами.

Взгляды обоих моих любовников послушно переместились с лица на руки, выражение глаз стало до неприличия говорящим.

Все же, мужские гормоны — великая вещь… Спасают.

Вот бы мне еще женские гормоны чуть-чуть подкрутить, чтоб не так сильно шибало в голову всякими непрошенными флешбеками нашего недавнего дикого секса.

— Привет, Алиса, — как всегда, Гном солировал, беря на себя ведение переговоров, — как дела?

— Все хорошо… — я услышала свой тихий, сипловатый голос, удивилась. Ничего себе я… Сглотнула, ощутила горячие взгляды на своем горле. Черт. Получилось спонтанно, и тут, главное, не переборщить, а то у меня дети в квартире же. Не надо им лишнего видеть. — А как вы меня… Нашли?

— Мы и не теряли, — усмехнулся Гном, а Саня за его спиной серьезно кивнул, подтверждая. Н-да, кто тут у нас идиотка года? Мое звание по праву, определенно. Хвоста не заметила, но я и не смотрела, полностью уверенная, что мужчины спят сладким сном, и никто меня не будет преследовать. Ошибка на ошибке, Женька! Позорище!

— Следили? — с гневной дрожью в голосе задала я очевидный вопрос, — но зачем?

— Ты ушла, нас не спросила. Сама как думаешь? Зачем?

Гном огляделся, провел пальцем по выцветшим обоям на стене:

— Не пригласишь?

— Нет… — Гном поднял бровь, Саня сделался еще сумрачнее и холоднее, а я торопливо заговорила, путаясь в словах, типа от волнения, — это… Я к подруге… Просто поболтать… Понимаете? Мне надо было… Я не здесь живу…

— Вот так… — обманчиво мягко сказал Гном, — ну тогда понятно… А мы с Саней все удивлялись, почему это ты сюда рванула, а не к себе домой?.. А подруга где? Улетела прямо с балкона?

— Почему улетела? — глупо хлопнула я ресницами, — она… На кухне…

— Ну так может, она нас пригласит? Раз ты не хозяйка квартиры?

В голосе Гнома звучало дикое сомнение в моей честности, и это даже немного расстроило. Я, вообще-то, говорила искренне! И в рамки своей легенды полностью укладывалась! Как-то… Обидно даже такое недоверие!

— Поймите… — начала быстро говорить я, — мы хотим посидеть вдвоем… Ну как вы не понимаете? Я просто… Я очень растеряна… Я переживаю…

Тут я совершила стратегическую ошибку: увлекшись игрой, шатнулась к ним ближе, и в то же самое мгновние была схвачена за ворот халата и прижата к широченной груди Гнома.

Так быстро все произошло, что только ахнуть успела.

Гном наклонился, провел пальцем по моей щеке, из-за его спины шагнул в сторону Саня, запирая меня между ними двумя, словно начинку в сандвиче. И без того маленькая прихожая сделалась совсем тесной, воздуха резко перестало хватать, и я, извернувшись чуть-чуть, уперлась одной рукой в грудь Гнома, а второй — в плечо Сани и испуганно забормотала:

— Вы что? Вы что? Нет… Подруга… И вообще… Я хотела отдохнуть… Перед работой… Пожалуйста… Давайте потом… Поговорим, пожалуйста, пожалуйста… В понедельник, хорошо? Это неудобно… Мне стыдно, понимаете? Я ничего не понимаю…

Мое бормотание, похоже, вызвало совершенно обратный эффект, потому что мужчины задышали глубже, Саня положил тяжелую ладонь мне на задницу, голова поплыла от ужаса и иррационального, совершенно ненужного в данный момент, возбуждения.

— Какая подруга, малыш? Ты чего? Мы же сказали, что ты с нами теперь… — тихо сказал Гном, и Саня согласно кивнул.

— Нет… Нет… Я пока это не решила, я не обдумала, я стесняюсь… Боюсь…

Гном выдохнул, переглянулся над моей макушкой с Саней, и тот дернул меня к себе ближе еще.

Ох…

Руки у меня уже слабели, не в силах сдерживать все больше прижимающихся ко мне мужчин, слов не хватало, дыхания тоже.

Черт! Да как их выгнать-то?

Поверили они мне? Нет?

— Алиса? — удивленный голос Варьки заставил нас всех замереть.

Я на полсекунды зажмурилась, представляя в красках картинку, что сейчас увидела племяшка: я стою, зажатая с двух сторон здоровенными мужиками, их лапы на мне, их лица рядом с моим… Ужас какой!

Она же ребенок! Ей такого… Даже знать нельзя!

Осознавая всю дичь ситуации, я дернулась сильнее, вырываясь из лап мужчин, отпрыгнула к Варьке:

— Все нормально, это… Знакомые. Они уже уходят.

Повернулась, жестко глядя на внимательно изучающих племяшку мужчин. Ни один из них не проявлял благоразумия и не собирался уходить.

— Познакомишь с подругой, Алиса? — Гном тут же расплылся в улыбке, сделал полшага вперед.

— Зачем это? — настороженно спросила я, заслоняя Варьку спиной.

— Вежливость, — прохрипел Саня, и это было так неожиданно, что мы с Гномом уставились на него в изумлении.

Он только плечами пожал, типа, я что тут такого?

— Меня Варя зовут, — подала голос Варька, — а вы друзья Алисы?

— Да… — задумчиво кивнул Гном, разглядывая ее, — можно и так сказать… А давно вы дружите?

— Да, давно, — спокойно ответила Варя и незаметно сжала мою ладонь, — мы жили раньше в одном подъезде, а потом я сюда переехала, к парню. А Алиса осталась. Я ей помогаю иногда, с бабушкой… Ой, я что-то разболталась… А вы? Работаете вместе?

— Да… Коллеги, — улыбнулся Гном, потом переглянулся с Саней, и я ощутила удовлетворение и даже облегчение, похоже, моя легенда прошла проверку. — Мы просто пришли… По делу, по рабочему вопросу. Мы сейчас быстро обсудим и уедем…

— Да, хорошо, — кивнула Варька, посмотрела на меня.

Я пожала плечами, вздохнула, типа: работа, что тут поделаешь? И в выходной жить не дает…

Сама же в этот момент едва удерживалась на ногах от облегчения. Сейчас я их выпровожу, не будут же они меня прямо тут?.. Ну, потискают немного, это не страшно. Главное, потом уйдут.

А дальше я уже решу, как быть…

И вот знала же, что нельзя раньше времени расслабляться, обязательно подлянка будет! Знала! И все равно не смогла сдержать улыбки, раньше времени успокаиваясь.

И подлянка тут же не заставила себя ждать.

В прихожую вырвался с ворчанием Портосик, принимаясь детально обнюхивать ноги гостей, а за нашими с Варькой спинами раздался тонкий сонный голос Ксюхи:

— Мама?

Глава 21

Глава 21

Немая сцена, возникшая следом за этим словом, была достойна МХАТа, клянусь.

С одной стороны мужчины с совершенно нечитаемыми выражениями лиц, и, надо сказать, Гном тут вполне мог дать фору Сане по каменности и замороженности.

С другой — мы с Варькой с раскрытыми ртами и глазами в пол лица.

Две антагонирующие стороны.

И между нами — сопящий Портосик, толстенькой лоснящейся сосиской крутящийся возле ног пришельцев.

Не знаю, сколько бы времени мы вот так простояли, но дети умеют вносить момент неожиданности и креатива в нашу жизнь.

Ксюша — уж точно в этом вопросе профессионал.

Она смело шагнула вперед, совершенно не теряясь в присутствии посторонних людей, что не удивительно, она у меня вообще та еще несомневающаяся в собственных действиях коза, и встала так, чтоб одновременно видеть все действующие лица этой глупой драмы.

— Мама, а Варя говорила, что ты завтра придешь, — с обидой сказала она, поджав губки, словно я обманула ее лучшие ожидания, явившись раньше.

Ох… Ну что тут скажешь? Дети… Непосредственная жестокость…

Портосик, нанюхавшись и решив, что с пришельцами все ясно, откатился к Ксюшке и цапнул у нее из рук игрушечного мишку.

Она разжала пальцы, песик радостно подхватил добычу и умчался в комнату.

Мы проводили его оторопелыми взглядами, а затем…

Затем словно плотину прорвало, словно Портосик своей бесцеремонностью разжал сжимаемую до этого пружину.

— Мама? — ошалело протянул Гном, смотря на Ксюшку, потом на меня, потом опять на нее.

Глаза его при этом были… Сложно определяемыми.

Да и некогда мне было определять.

— Ксюша, — я присела на корточки, потянула дочь к себе, — иди в комнату, моя хорошая…

— Мама? — снова спросил Гном, — это, блять, как?

— Прекратите выражаться, — сурово нахмурилась Варька, — здесь ребенок.

— Ребенок… — этом повторил за ней Гном, — ребенок…

Я обнимала Ксюшу, избегая вообще смотреть в сторону мужчин. Страшно, потому что было.

Гном хоть как-то выражал эмоции, а вот Саня… Этот ледяной великан как застыл в дверях молчаливым куском камня, так и не двинулся до сих пор с места. И лицо его тоже ничего не выражало. Страшно как! И Ксюшку надо быстрее убрать…

И вообще…

У меня в голове, обычно моментально генерирующей мысли, сюжеты, планы, в этот момент было до жути пусто.

Я не могла даже слова подобрать правильные. Черт, да я никакие слова подобрать не могла!

Билось только желание схватить дочь на руки и смотаться отсюда побыстрее. И подальше от этих двух, застывших соляными столбами, мужиков. От них такая угроза исходила, какую я вообще за всю свою жизнь не могла бы припомнить и идентифицировать.

— Иди, иди в комнату… — я подтолкнула Ксюшу к выходу, вскинула на Варьку жесткий взгляд, и та, сразу отмерев и все осознав, заторопилась:

— Пошли, малыш, мама тут занята… Пошли…

— Мама… — опять повторил Гном, — мама…

Так, заело его, похоже.

И этим надо пользоваться!

Я встала, загораживая собой девчонок, за моей спиной Варька уговаривала сопротивляющуюся Ксюшку пойти еще поспать, взгляды мужчин испепеляли чуть ли не до костей. Ой, что будет…

— Я хочу посмотреть! — пищала протестующе дочь, как всегда, очень кстати проявляя фамильное упрямство.

— Потом посмотришь, — увещевала ее Варька. Я, сложив руки на груди, смотрела на мужчин, пряча за суровым взглядом растерянность и шок.

Гном, похоже, был не меньше моего в шоке, потому что все пытался посмотреть на дочь и постоянно повторял свое: “Мама, мама… Как, блять?”

И в этот момент отмер Саня.

Он шагнул вперед, оттеснив немного Гнома и, жестко глядя мне в глаза, спросил:

— Сколько ей лет?

Ох, бля…

Как тебя не вовремя-то отморозило…

Я раскрыла рот, судорожно подсчитывая, как правильнее будет сказать, но тут Ксюшка решила, что мало разнообразия внесла в мою жизнь, потому что вывернулась от Варьки, юркнула между мной и Саней и, бесстрашно глядя ему в глаза, сказала:

— Пять!

И пальчики растопыренные показала, видимо, чтоб всем все было понятно.

— Пять… Пять… — заклинило Гнома на новом слове, а Саня, неожиданно присев на корточки перед Ксюхой, принялся внимательно изучать ее серьезное личико.

Я положила руку на плечо дочери, подтягивая к себе, но Саня, резко вскинув подбородок, обжег меня своим ледяным взглядом, а затем едва заметно мотнул головой.

— В сентябре родилась, — он не спрашивал, нет… Но Ксюшка только расплылась в щербатой улыбке и мотнула головой:

— Откуда знаешь?

— Догадался, — коротко ответил Саня и снова резанул меня снизу вверх жестким, очень говорящим взглядом.

За его спиной замер Гном, видимо, мысленно подсчитывая и затем со стоном выдыхая:

— Да, бля-а-а-ать…

— Я просила вас выбирать выражения, — тут же влезла грозная Варька, — и вообще… Ребенку надо переодеться. И поесть. И вообще…

— Да. — Саня поднялся с корточек, разрешая забрать Ксюшку таким невыносимо властным, царским просто движением, что я тут же отмерла и начала заливаться злобой. Неуместной в этот момент, но целительной.

Потому что злоба всегда у меня воображение будила.

Правда, тут поздновато мозги включились, но кто сказал, что нельзя играть с заведомо проигрышной позицией? В конце концов, блеф никто не отменял…

— Варя, забери Ксюшу, — я постаралась добавить в голос металла, и Ксюшка, несмотря на привычное ей своеволие, прекрасно умевшая считывать мое настроение и не стоять под стрелой, когда опасно, молча подчинилась и позволила утащить себя в комнату.

— Эй, куда?.. — Гном шагнул следом, словно привязанный, не отводя взгляда от пушистой макушки Ксюшки, но Саня его тормознул:

— Пусть идут. Не надо ребенку стоять босиком на грязном полу.

— Здесь не грязно! — почему-то возмутилась я, хотя, по сути, не плевать ли?

Саня перевел взгляд на меня, придавил им к полу, лишая возможности говорить. Наверно, какой-то гипноз применил, раз я не смогла больше ни звука издать и только немо раскрывала рот.

— Пошли, — кивнул он на выход, — нам есть что обсудить, так?

— Нет! — не только у Ксюхи упрямство — доминирующая черта характера, — я не готова сейчас ничего обсуждать.

— Не принимается, — коротко оборвал мои потуги Саня, — скажи своей… Подруге? — я кивнула машинально, — подруге, что выйдешь на час… Полтора… И чтоб сидела тут и ждала, ясно?

— Не смей командовать здесь! — взъярилась я, — и вообще… Ворвались, напугали, а теперь еще и… Нет! Не пойду!

— Пойдешь, — холодно рыкнул Саня, — или мы тебя понесем.

— Да нет же!

Сане, судя по всему, надоело препираться, потому что он просто шагнул ближе и подхватил меня на руки.

— Ай! Да ты…

— Молчи, ребенка напугаешь своими воплями, — тут же закрыл он мне рот. Гном, — Саня повернулся к другу, все еще, судя по всему, пребывающему в шоке и пялящемуся на пустой проем двери остановившимся взглядом, — охрану сюда.

— Какую охрану? — возмутилась я, но шепотом, чтоб, в самом деле, не напугать Ксюшку, — вы рехнулись все, что ли? И отпусти!

— Гном, — игнорируя мой гневный шепот, продолжил Саня, — сумку ее прихвати. Из машины позвонишь Варе, — он посмотрел на меня, — и объяснишь, чтоб сидела ровно и не вздумала никуда уходить. Ясно?

— Нет! Пусти!

Саня, больше не слушая моих протестов, просто молча вынес меня, как была, в халате на голое тело, босую, с влажными волосами, в подъезд.

Следом за нами топал мрачный Гном с моей сумкой, по дороге что-то матерно рявкая в телефон.

Я дернулась пару раз на удачу, получила последнее китайское в виде слишком сильно сжавшихся пальцев и холодного:

— Не крутись, а то свяжу.

Поверила этой угрозе и покорно позволила себя тащить, словно пойманную законную добычу, вниз, к машине.

По пути пыталась собраться, потому что предстояла серьезная битва.

И будущее мое сейчас виделось довольно мутно…

Глава 22

Глава 22

— Слушайте, верните меня назад, пожалуйста, — в машине я шустро прыгнула к противоположной двери, на всякий случай проверив замок. Ну мало ли, вдруг удача решит для разнообразия передом повернуться?

Но, конечно, не с моим счастьем.

К тому времени оба мужчины залезли в машину, причем, Саня, как обычно, на заднее сиденье, а Гном на пассажирское впереди.

Значит, никуда не едем… Пока что. Разговариваем.

Я запахнула посильнее халат, радуясь его необъятности, собрала ноги под себя, обхватила себя руками.

Короче, поза закрытости во всей ее красе.

И затянула привычную нудятину не сильно умной женщины. Ну, мало ли… А вдруг?

— Мне холодно… И вообще… Что за дикость? И Ксюшку напугали…

— Ее зовут Ксения… — задумчиво произнес Саня, внимательно разглядывая мою напряженную фигуру.

Черт! Только это ты услышал? Больше ничего?

— Да! Ксения! Переверзева! — рявкнула я, обиженно отворачиваясь. Не в сторону Гнома, с упертостью бычка-первогодка ловящего мой взгляд, а вперед, в лобовое.

За окном вовсю гулял сентябрьский теплый день, деревья вообще не тронула желтизна, и воздух был кристально чистым.

Погулять бы пойти… С Ксюшкой, на карусели…

Как не вовремя мне эти гады встретились!

Постоянно они не вовремя появляются!

Карма у меня, что ли, такая?

— Алиса… — обманчиво мягко сказал Гном, — мы ведь не ошиблись, да? И Ксения… Родилась после того Нового Года?

Ну… А что уж тут скрывать?

Кивнула, по-прежнему не глядя ни на кого.

Гном не сумел сдержать судорожного вздоха, что было странноватеньким, учитывая, что ситуация-то кристально ясная… Чего удивляться?

Со стороны Сани не поступило никаких опознавательных признаков того, что он в полной мере осознал происходящее.

Как сидел, истуканом ледяным, пялился на меня, так и продолжил.

Ну давайте, мальчики, следующий вопрос в студию… И закончим уже с этим. Или не закончим. Я еще не до конца оформилась с развитием драматического конфликта.

— И… Я же правильно думаю, она — дочь кого-то из нас? — выдохнув и запустив в грудь побольше воздуха, Гном, судя по всему, обрел некоторую смелость. И логичность. Надо же! Какие выводы!

— Да, — кивнула я. И не сдержалась, мазнула взглядом по Саниной роже. Каменной, тут все без изменений к сожалению.

— И чья? — задал следующий, поражающий своей неожиданностью, вопрос Гном.

Я сделала эффектную паузу, посмотрела, наконец, на Гнома, получив странное удовлетворение от его красной напряженной рожи, потом перевела взгляд на Саню. Н-да… Он живой, вообще?

И ответила, с нескрываемым удовольствием, чистую правду:

— Понятия не имею.

С полминуты в салоне висела красивая пауза, достойная МХАТа, а затем, совершенно неожиданно, пришел в себя Саня. Моргнул, оскалился и выдал:

— Сейчас поедем делать тест.

— Какой еще? — подозрительно посмотрела я на него.

— ДНК, блять! — прорычал он, распахивая дверь и протягивая в мою сторону лапу.

Я сильнее вжалась в дверцу машины и ответила:

— Нет!

— Что значит “нет”? — Гном удивленно задрал брови, и стал при этом настолько забавно выглядеть, что я бы рассмеялась… Если б не была настолько напряжена.

— Нет — значит нет, — сказала я, — я не дам согласие на тест.

— Да кто тебя спросит? — возмутился Саня и нагнулся, вылавливая меня с сиденья.

Я уперлась ногами сильнее, выставила вперед руки:

— Попробуй только! Такие анализы берут только в присутствии законного представителя и с его согласия! А я такого согласия не дам! И если вы меня не выпустите, Варька вызовет полицию! И еще журналистов! Прикиньте, уровень скандала?

— Да откуда она?.. — задохнулся от гнева Гном, пытаясь отпихнуть Саню с пути и самостоятельно выудить меня из машины.

— Я ей рассказывала! — с торжеством заявила я, — она не дура, два и два сложила! Так что выпускайте меня скорее, пока не стало слишком шумно!

— Ах ты… Мелкая… Сучка! — каменного Саню, наконец, пробило на эмоции, и я от их вида получила неимоверный кайф. А нечего потому что даже думать о том, чтоб моего ребенка, словно лабораторную крысу, на экспонаты разбирать! Без моего на то согласия!

В принципе, если быть честной, я и сама была бы не против узнать, кто из них биологический отец Ксюхи, но это никогда не стояло в приоритете.

С той минуты, когда впервые, с ужасом и оторопью, увидела на тесте две полоски, я привыкла, что Ксюха — моя, и никогда даже в голову не приходило искать ее отца. Зачем?

В ту ночь косячили все. И они, и я.

Так что винить по большому счету некого, кроме себя.

И рассчитывать на них… Ну такое себе…

Мои Деды Морозы, судя по отсутствию нормальной хватки, были на редкость дерьмовыми мошенниками, а, значит, вполне вероятно, могли бы уже в тюрьме отдыхать…

И на кой они мне нужны были бы в той ситуации?

А уж в нынешней, так и вообще опасно с ними связываться.

Так что желание выяснить, чья Ксюшка дочка, я списала на стресс и природную маскулинность, глупые пережитки шовинизма и патриархальности.

Ксюхе папа вообще нахрен не нужен был. Мы с Варькой вполне со всем справлялись.

Поиметь с мужчин алименты… Да не смешите меня. Учитывая мой образ жизни и вообще саму глупую и опасную ситуацию, в которой я оказалась, никаких достоверных сведений давать ни о себе, ни о Ксюхе, я не могла, даже если б и хотела.

И объяснить свой отказ по-нормальному тоже не представлялось возможным.

А, значит, что?

А значит надо изображать упертую недалекую дуру, вполне способную подкинуть ворох проблем.

Чтоб впечатлились, оценили и отцепились.

И, желательно, еще и святым крестом себя осеняли только при воспоминании обо мне.

Неизгладимое надо впечатление оставить…

Ну, с этим я справлюсь.

— Выпускай давай! — скомандовала я, глядя прямо в глаза Сани, непостижимым образом почуяв в нем слабину. Гном, опять забравшись на пассажирское, грозно пыхтел, выражая полную солидарность с лидером, но не высказываясь. И хорошо, и правильно, а то еще и бы и он огреб.

Так-то, я ромашка, но не в ситуации, когда дело идет о моем ребенке. Тут любому глотку перерву.

— Алиса, — Саня, похоже, выдохнул, взял себя в руки неимоверным усилием воли и решил еще один заход сделать, — успокойся… Мы не хотим ничего плохого, пойми… Но просто… Это шок, ты должна нас понять…

— Ага, конечно… С моим не сравнить! — слезливо пожаловалась я, отыгрывая тупую стерву.

— Алис… — Гном решил, что я ведусь, и радостно усилил напор, — мы же все понимаем… И хотим помочь… Компенсировать…

— Че? — я в этот момент даже играть перестала, настолько охренела, — компенсировать? А че вы мне собрались компенсировать, дяденьки? Мое детство? Мои ночи без сна? Или грудь погрызенную Ксюхой? Или нервы потраченные? А может, швы компенсируете? Ну те, которые там, внизу? А?

С каждым моим словом я видела, как сильнее расширяются глаза Сани, явно не готового увидеть вместо покорной и сладкой девочки подзаборную хабалку.

Гном вообще заткнулся и только изумленным сопением выдавал свое присутствие.

— Не надо мне от вас ничего! — трагически, полностью в рамках роли начала я финальный монолог, — не видела вас столько времени и столько же не хочу видеть! Вообще никогда! И к дочери не лезьте, а то я вас затаскаю по судам! За подозрение в педофилии! — торжественно завершила я выступление.

И, пользуясь шоковым состоянием зрителей, резко скользнула задницей вперед, долбанула обеими ногами Саню в грудь и вылетела в образовавшееся окошко матерящейся пробкой из бутылки.

Саня только и успел, что рукой махнуть, а Гном — выползти из машины, как я уже бежала по лестнице вверх.

Варька, похоже, палила ситуацию из окна, потому что дверь распахнула сразу, стоило мне на площадке показаться.

Я залетела в квартиру и тут же попала в ее объятия.

И ох, как накрыло меня!

Задрожала, затряслась, да так, что зуб на зуб не попадал!

От тупого бабского воя тормознуло присутствие Ксюхи.

При ней нельзя.

— Все, Варь, все. — Забормотала я, не в силах отцепиться от ее рук, но стараясь выказывать уверенность и мощь. — Все хорошо. Все. Все.

Моя пятнадцатилетняя племяшка тряслась не хуже меня, и, стоило мне это осознать, как сразу перестало знобить. Совесть, похоже, активизировала скрытые ресурсы организма.

Нельзя подвергать такому стрессу ребенка, нельзя!

Не хочу даже представлять, что она пережила в эти минуты, когда в дом ввалились два таких страшных мужика и утащили меня с собой…

И все сделаю для того, чтоб это не повторилось.

Короче говоря, когда в дверь позвонили, я уже была в состоянии разговаривать и принимать решения.

И я их приняла.

Глава 23

Глава 23

— Я вас не пущу, — проинформировала я Саню и Гнома из-за закрытой двери.

— Малыш… — судя по бархатным ноткам в голосе, Гном уже пришел в себя. Быстро как, скотина выносливая! — Малыш… Ты ведь понимаешь, что эта дверь для нас не препятствие? Открой… Ну что ты разнервничалась?

— О! А у меня повода нет? — язвительно ответила я, — то есть, это нормально, что вы вломились в чужой дом, вытащили меня отсюда в одном халате, словно варвары… Напугали дочь. Она расстроилась!

За дверью наступило молчание, а затем, судя по интенсивному шевелию, перегруппировка атакущих сил противника.

— Алиса… — так и есть! Саня решил вступить в диалог! — Алиса, я признаю… Мы погорячились. Но и ты нас пойми. Это все же не тривиальная новость…

— Я понимаю. Нам всем нужно время, чтоб ее пережить. Предлагаю разойтись.

Я это все, конечно, без особой надежды сказала, но мало ли… Вдруг поведутся?

— Нет.

Не повелись. Жаль.

— В любом случае, я вас не пущу. Это чужая квартира, Варька и так напугана, а скоро придет ее парень… Я не хочу доставлять им проблемы, не хочу терять подругу! Уезжайте! Мы придем в себя, отдохнем, а в понедельник на работе встретимся!

— Нет.

Да чтоб тебя, мраморное ты чучело!

— Тогда я вызываю полицию.

— Вызывай.

Черт… Блеф не прошел.

Выдохнула, посмотрела на Варьку, внимательно слушающую наши переговоры, подмигнула успокаивающе, кивнула на дверь, ведущую в комнату Ксюхи. Типа, все нормально будет, иди, займи племяшку игрой.

Варька с сомнением оценила мои актерские способности, покачала головой, но послушно ушла.

— Слушай, Алис… — голос Сани зазвучал мягче, заставив меня напрячь слух дополнительно, — ну мы же все равно встретимся… Все равно поговорим… Ты же понимаешь, что вечность ты тут не просидишь? К чему эти капризы? Давай пообщаемся, как нормальные, взрослые люди…

— Ага… Вы продемонстрировали совсем недавно, как именно общаются нормальные люди. Так вот, если в вашем понимании это нормально, то я лучше ненормальной останусь!

— Черт… Малыш, да открой ты эту гребанную дверь! — зарычал Гном и долбанул по хлипкой деревянной поверхности кулаком.

Причем, с такой силой, что весь стояк ходуном заходил, а сверху на меня посыпалась труха.

— Сейчас не только я, а еще и соседи вызовут полицию! — язвительно прокомментировала я его нервы, — и да, ты показываешь сейчас верх цивилизованности!

За дверью послышался низкий страшный шепот, затем принялись интенсивно шуршать, ерзать и хрипеть на разные матерные лады.

Видно, Саня учил Гнома зачаткам цивилизованности.

Я с нескрываемым наслаждением слушала, периодически приникая к глазку.

Конечно, картинку он показывал мутную и малопонятную, но там, на лестничной клетке убогой хрущевки, определенно что-то происходило! Драка, разборка или просто предварительное пихание плечами друг друга, как это принято у мужиков, чтоб распалить себя перед серьезной заварушкой.

И такое положение вещей не могло не радовать!

Чем больший раздрай в рядах противника, тем лучше для меня. Разделяй и влавствуй, как говорится!

Надо добавить экшена.

— Ксюшку напугали своим стуком, — заявила я, улучив паузу в возне.

За дверью тут же стало тихо, словно вырубили звук.

— Малыш… — голос Гнома с виноватыми нотками — это что-то! — Малыш… Прости… Я не сдержался… Ну просто ты же херню творишь сейчас… Надо разговаривать, надо нам решить много вопросов теперь, понимаешь?

— Понимаю, — покладисто ответила я, — и потому предлагаю всем выдохнуть. Сами сказали, что я никуда не денусь… Конечно, не денусь. Но мне тоже надо… Прийти в себя. Напомню, что вы меня утащили из офиса позавчера вечером, не дав толком ни позвонить никому, ни даже трусы запасные взять! Вы меня… — я оглянулась на дверь комнаты Ксюхи, проверяя, не открыта ли она, и продолжила, — Вы меня соблазнили… Заставили, по сути.

— Малыш, ты не права… — тут же начал возражать Гном, но я перебила:

— Заставили! Я рот не успела открыть!

— Очень даже успела…

— Сейчас не время для похабщины! — сурово перебила я попытку Гнома все свести к шутке, — вы прекрасно понимаете, что я имею в виду! Я растерялась! Я имею право на растерянность после всего, что вы со мной… После всего! И сейчас мне надо прийти в себя! Надо провести время с дочерью, попытаться объяснить ей… вас. И, от того, как сильно вы будете на меня давить, зависит, что именно я буду ей рассказывать! Я понятно объясняю?

— Предельно, — спокойный, холодный голос Сани вмешался в наш диалог, — мы считаем твои требования справедливыми, просим прощения за несдержанность. Отдыхай, ни о чем не волнуйся. Увидимся в понедельник в офисе.

За дверью возник и тут же погасился возмущенный говор Гнома, судя по всему, в корне не согласного с решением Сани, потом опять послышалась возня. Я с любопытством приникла к глазку, но ничего особенного не увидела. Если что и происходило, то вне зоны видимости.

Потом раздался тихий голос Гнома:

— Малыш… Выдыхай. Встретимся в понедельник.

— Ага, — кивнула я зачем-то, хотя никто меня не видел в этот момент, — обязательно. До встречи.

— До встречи, Алиса. — Попрощался Саня.

— До встречи, малыш. — Эхом подхватил Гном.

Я постояла еще, приложив ухо к двери и слушая удаляющиеся шаги, потом рванула к окну, чтоб пронаблюдать отступление вражеского войска.

Надо сказать, что отбыло оно не в полном составе, забыв прямо на стоянке напротив подъезда здоровенный черный внедорожник, наверняка, не пустующий.

Но это ничего.

С этим еще можно работать.

Я выдохнула, без сил опускаясь на стул.

Так…

Выиграна битва, но далеко не вся война.

И иллюзий у меня не было.

Здесь, к сожалению, наши силы вообще не равны.

И мне надо срочно что-то придумать, чтоб отвести от себя любые подозрения, выиграть так необходимое нам время и смыться с семьей до того момента, пока эти герои не выяснят, что никакой Ксюши Переверзевой нет в нашей с ними реальности…

Глава 24

Глава 24

— Так, смотри, — в очередной раз начала я инструктаж, — мы выходим с Ксюхой, а ты смотришь в окно. Машина, по идее, должна либо тронуться за нами, либо… Либо нас в нее посадят.

На этих словах лицо Варьки жалобно вздрогнуло, губы искривились, того и гляди заплачет!

— Прекрати немедленно, — сдержанно рявкнула я, прерывая истерику на корню.

Варька всхлипнула и сглотнула, но через мгновение уже вполне пришла в себя. Все-таки кровь — не водица, и племяшка моя — боец.

Просто маленькая еще… Не надо бы ей это все…

Так, теперь главное самой от жалости не расплакаться.

Стиснула кулаки до боли, отвернулась, выдохнула. Все. Прорвемся.

Конечно, сложно.

Конечно, все не так хорошо, как должно было бы быть…

Не вовремя просто, все не вовремя.

И Деды Морозы из моей прошлой жизни не вовремя, и мой дурацкий бунтующий организм, устроивший себе мини-отпуск на разврат, ведь, если бы реально не хотела, если бы могла им противостоять и твердо высказала свою позицию, как умею, а умею я неплохо, когда требуется, то ничего бы и не было!

Просто отшила бы этих сексуальных развратников еще позавчера, и все!

Не стали бы они меня силой брать, точно-точно! Они, конечно, те еще соблазнители, но и я могла бы не соблазняться…

А вот не смогла, позволила себе слабину, дурость.

И к чему меня эта дурость привела?

Кстати, хорошо бы выяснить, как так они меня быстро откопали? Я же, вроде, смотрела… Хотя, я не настолько профессиональная шпионка, чтоб грамотно уходить от слежки, так что тут все возможно.

Ну и дура, не без этого. Не учла, что Деды Морозы-то у меня — парнишки с фантазией не только в постельных делах. Раз бизнесы такого масштаба приобретают, значит, мозги имеются.

И выводы после прошлого моего побега были сделаны вполне логичные, чтоб снова повторить свои же ошибки.

В ту новогоднюю ночь мне удалось свалить чисто на элементе неожиданности и всеобщей усталости.

Они меня отпускать не собирались и даже смешно и трогательно решали, как именно будут дальше меня делить, как будут выстраивать отношения с моим псевдо-папашей…

Мальчики на полном серьезе восприняли мой образ невинно моргающей овечки, что пошло, безусловно, только в плюс, когда удалось открыть замок и свалить без последствий. Ну, это я тогда так думала, что без.

В этот раз я сама промахнулась, по второму кругу отыгрывая няшу-вкусняшу. Самое гадское, что и не играла, по сути.

Дура-дурой с ними же… Вот теперь и расплачиваюсь по полной программе…

Потому что выследили они меня профессионально.

И я сама, идиотка, привела их к дочке. Ох, их физиономии в этот момент — единственное, что хоть как-то скрашивало мою злобу на себя за дурость непроходимую.

Но эмоции — это вторично и неважно.

А вот то, что теперь мне в разы сложнее будет уходить, когда придется это сделать, а мне придется, определенно придется, факт неоспоримый.

И совсем не так, как до этого планировала: просто выйти через магазин при доме в соседнем подъезде и затеряться навсегда.

Потому что если уж мне не везет, то прямо фатально.

Пойти в новогоднюю ночь в сто процентов пустующий дом и нарваться на похотливых грабителей — мое прямо.

Умудриться забеременеть от одного из них — запросто.

Из всей гребанной многомиллионной столицы прийти выполнять задание именно в офис той компании, которую купили твои горячие любовники, и снова с ними обоими переспать — да без проблем!

Быть вынужденной, вместо побега мгновенного, опять идти в тот же офис, словно овца на заклание?

Можем, умеем, практикуем.

Вернее… Будем практиковать.

Потому что деваться нам некуда.

А все почему?

А все потому, что вперлась я по самую макушку с этим заданием. Ну, и еще потому, что Корней — редкостное мудло.

Последнее, конечно, вообще не новость, но уровень мудачизма я явно преуменьшала до этого.

В очередной раз недооценила противника, так сказать. Это который уже провал?

Теряю хватку. Надо уходить из профессии.

Я прикрыла на мгновение глаза, собирая в памяти всю ту ярость, которая обычно очень помогала, делая меня гребанной боевой лошадкой.

Корней, конечно, гад.

Как он смотрел на меня с экрана ноута, тварь!

Губы свои кривил.

Я же, как только прояснился момент с отбытием основных сил противника, сразу с ним связалась, благо Варька, умничка, ноут мой прихватила с модемчиком и всеми нужными приблудами.

Я первым делом, валерьяночки накатив, отправила все данные с флешки Корнею на почту. Ну и письмо написала сопроводительное, что по техническим причинам больше ничего вытащить не смогу. Рассекретили меня, и Алиса Переверзева должна исчезнуть. Предлагала разумную компенсацию за частичное выполнение задания: хер с ними, с основными деньгами, задаток себе оставлю и все.

Это же вполне по-божески, учитывая, что по тем данным, что я отправила, любой нормальный спец легко прогноз о ставках сделает, пусть не со стопроцентной точностью, но им и восьмидесяти процентов за глаза…

Корней перезвонил через полчаса после отправки письма.

Я глянула на его кислую рожу на экране и затосковала. Задницей почуяла, будут проблемы.

Ну и Корней не оплошал, само собой.

— Ваше письмо — это верх непрофессионализма, — скучно глядя куда-то мимо меня, заявил он, — я возмущен.

Я выдохнула, недоверчиво глядя на мертвую рожу, где вообще никаких эмоций не читалось. Возмущен он…

Интересно, он сексом с такой же мордой занимается? Если да, то его бабу жаль… Или мужика.

— Послушайте, — отогнав из мозга жуткие картинки о возможных половых партнерах этого червяка, я попыталась выправить ситуацию, — я реально ничего не могу больше… Там… СБ, понимаете? Они уже вопросы задают… Я не могу рисковать!

— Те материалы, что вы прислали, не выдерживают никакой критики, — перебил он все так же скучно, но вполне твердо, — они, во-первых, неполные, там нет ставок по нескольким ключевым позициям, без которых нет смысла вообще все это начинать, а, во-вторых, это лишь предварительные результаты. Они могут поменяться в любой момент. Вам необходимо было всего лишь, не привлекая внимания, отсылать нам проект в его динамике. Динамике, знакомо это слово? То есть, это должен быть не один жалкий лист эксель формата. Вы серьезно думаете, что отделаетесь слепленной на коленке дезой?

— Это не деза! — обиделась я, — я, вообще-то, рисковала, чтоб ее добыть! Я все время на виду, еле-еле удалось остаться одной с открытой рабочей базой! Я всего лишь стажер, кто бы меня пустил к серьезным делам? В следующий раз надо лучше готовить легенду, невозможно работать так!

— Следующего раза не будет, — опять перебил меня этот деревянный болванчик, — если вы не выполните все задание целиком, то можете не рассчитывать на пролонгацию нашего сотрудничества.

— Ой, ну и ладно, — я выдохнула, потому что этот вариант меня тоже вполне устраивал, — тогда, думаю, сейчас и имеет смысл это самое сотрудничество завершить.

— Хорошо, — покладисто кивнул Корней, а затем наклонился чуть ближе к экрану. И я с удивлением поняла, что на его пустом лице появлись эмоции! Он легонько оскалил острые мелкие крысиные зубы и проговорил, неожиданно мягко и напевно, — только те бабки, что уже вложены в проект, включая мой гонорар и моральную компенсацию, я стребую с тебя, сучка, поняла?

И, пока я с удивлением и страхом осознавала его преображение и жуткий смысл слов, добавил:

— Алтуфьево, Спортивная 6, квартира 8. Не вздумай рыпнуться, поняла? Или я сразу покрою свои убытки с помощью твоей дочери и племянницы. На черном рынке малолетки и целки хорошо идут… И органы тоже. Так что ищи способ завершить задание, а потом, так и быть, пиздуй на все четыре стороны, пока я добрый. Поняла меня?

Я, обливаясь холодным потом, не смогла ни слова вымолвить, кивнула только.

Корней, отстранившись от экрана и опять превращаясь из вызывающего оторопь маньяка в просто невыносимо скучного придурка, продолжил, как ни в чем не бывало:

— Завтра вечером, как обычно, жду вашего отчета. И больше позитива, я уверен, все не так печально, и простор для маневров у вас еще есть. С вашим-то опытом…

На этой, должно быть, с его точки зрения подбадривающей ноте он отрубил связь, а я, с удивлением посмотрев на свои подрагивающие ладони, потянулась за стаканом с водой.

Нихера себе, сказал я себе…

Это что такое было?

И как мне теперь это развидеть?

И как вообще быть?

Одно стало понятно: прежний план не работает. Адресок Корней указал четкий, тем самым давая мне осознать в полном объеме, что вся конспирация белыми нитками шита, и моя семья под урозой.

И надо выполнять задание.

А как?

Я выпила воды, выдохнула, улыбнулась спокойно заглянувшей на кухню Варьке, затем прошла в ванную комнату, закрылась и сползла по двери вниз, засунув себе рукав халата в рот, чтоб не выть в голос.

В груди вместо сердца ощущался лед, и дышать становилось не просто трудно, а невозможно.

Я попала… Бляха, как же я так попала?

Очень хотелось лечь прямо там, на холодный кафель, закрыть глаза и сдохнуть. Отпустить ситуацию, и ебись оно все конем…

Но в комнате сидели два человека, полностью от меня зависящих. И собака.

А значит, надо было выкарабкиваться из шокового состояния.

Дав себе обещание повыть вдоволь потом, когда все устаканится, я умылась, посмотрела в глаза безумной женщине, пялящейся на меня из зеркала, усмехнулась.

Ну что, Женька, круто оттянулась? Получила физический кайф? Вот и не ной теперь. За все надо расплачиваться. И за это тоже.

Главное, чтоб не здоровьем и жизнями своих близких.

Остаток времени я провела с большей пользой: взяв себя в руки и обдумывая новый план.

И вот теперь инструктировала племяшку, чтоб все было в строгом соответствии, по делу и четко.

Ничего… Мы еще покажем, кто тут у нас будет себя на органы распродавать.

— Если нас в машину посадят, — продолжила я, строго глядя на Варьку, — ждешь час и уходишь через главный. Поняла?

Варька кивнула.

— Едешь к Переверзевым, спокойно заходишь в квартиру, живешь там. Если мы не появляемся через… день… То уходишь из квартиры верхом, как я тебе рассказывала, берешь в камере хранения на Ярославском пакет и по новым докам и сваливаешь из столицы.

Варька опять хлюпнула носом, раскрыла рот, чтоб спросить про нас с Ксюхой, но я сурово перебила:

— Ждешь в Зеленой. Если не появляемся… Уходишь, Варь. Денег тебе на первое время хватит. Проверяешь почту, поняла, какую? Мы объявимся. Но скорее всего, этого делать не нужно будет, потому что нас поведут просто. И тогда ты тоже спокойно возвращаешься к Переверзевым, ждешь нас… Я приеду и все расскажу, как дальше будем.

— Женьк… — жалобно прошептала она, — а может, ну его? Рванем сразу прочь отсюда?

Я посмотрела на это наивное летнее дитя… Ага… Рванем… Не успеем рвануть. Втроем — не вариант. А по одному… Дед Морозовские орлы нас потеряют, в этом я была уверена, а вот Корнеевские…

— Все будет хорошо, — ответила я, улыбнулась вполне жизнеутверждающе, подмигнула Ксюхе, тискающей остающегося с Варькой Портосика. — Все будет хорошо. Пошли, дочь.

И мы пошли.

Глава 25

Глава 25

В понедельник к офисному зданию, где пряталась компания Дедов Морозов, я подходила с несвойственным мне оптимизмом.

А все потому, что, исходя из событий последних суток, начала надеяться на неожиданный правильный ракурс удачи. То есть, не жопный, как оно обычно бывало со мной, а анфасный.

Конечно, сильно не увлекалась, зная не понаслышке, как больно потом падать с высоты практически сформированных надежд, но все же… Все же!

Дела-то шли довольно неплохо!

Вчера нам с Ксюхой удалось спокойно добраться до дома. Ну, как до дома? До Переверзевых, естественно.

Черная здоровенная машина, окопавшаяся на стоянке, за нами не поехала, осталась стоять во дворе дома на Алтуфьево, но позже Варька мне сообщила, что ребята все же уехали, минут через двадцать после нас.

Судя по всему, они явно были не одни и грамотно нас вели несколькими экипажами.

Какие предусмотрительные Деды Морозы! Все сделали для того, чтоб нас снова не потерять!

Правда, поставь я себе задачу именно сбежать, фиг бы у них это все сработало, но такой задачи у меня, благодаря доброй воле сволочи Корнея, не было, а значит делаем пока вид, что ничего не замечаем и все такие честные и бедные.

У Переверзевых Ксюхе не понравилось, это было ожидаемо. Моя девочка привыкла к другому стилю интерьера, да и по игрушкам своим скучала. Вот и устроила мне веселую жизнь с легкой истерикой и слезами. Как раз мне именно такого для полноты картины впечатлений за этот день и не хватало…

Но через час приехала Варька с Портосиком, и Ксюха оттаяла.

Варька за собой никакой слежки не заметила, что тоже давало робкую надежду на прорыв и спасение в будущем.

План мой был прост до идиотизма: замусолить глаза боссам до того момента, пока не получу хотя бы еще один документ с цифрами, более точный, тот, что устроит этого холодного мудака.

И после этого я все же рассчитывала слиться.

Конечно, шансы не прям сто процентов, но я знала немного Корнея. Он, безусловно, скот, и редкий. Не человек — гребанная машина, счетчик купюр. Но вот в чем ему не откажешь, так это в соблюдении некоего кодекса. Внутреннего, конечно, сильно отличающегося от нормальных, человеческих, однако же…

Именно он в свое время вытащил меня из жутчайшей задницы. Он увидел задатки. Он помог это все развить. Кому, спрашивается, я была нужна в свои восемнадцать? Сирота, с племяшкой на иждивении? Никому.

По дурости, не зная, во что вляпываюсь, попала в беду, из которой выход имелся только один — раздвигание ног за дозу.

Корней помог, спас, заплатил за меня.

И потом ни разу за эти бабки не заговорил.

Он помог мне с родами. Оплатил роддом и даже отпуск дал по уходу за ребенком. Потом помог с Ксюхой.

И тоже про эти траты не упоминал.

Нет, что положено по заказам, он с меня тряс немилосердно, до последнего винтика и флешечки.

Но личного не касался… До этого дня.

Наверно, сильно ему жопу прижгли, раз не прислушался ко мне, раз такими вещами угрожать начал…

В первый момент я реально поверила и чуть не задохнулась от ужаса, настолько у него взгляд был мертвый.

Но потом, уже в дороге, мобилизовав все силы и заставив отупевший мозг работать, я прикинула хрен к носу, повспоминала свои слова при разговоре с ним…

И его бешеный взгляд.

Там все серьезно, похоже.

Настолько, что Корней был готов к самым крайним мерам, чтоб получить более точную информацию.

Я сильно сомневалась, что он всерьез что-то сделал бы Варьке и Ксюхе, но все же…

Слова были произнесены, и мало ли, как бы он поступил, упрись я рогом? Вполне мог и пожертвовать нашими многолетними рабочими отношениями…

Так что, хочешь не хочешь, надо было выложиться и достать ему данные.

Более конкретные, чем те, что уже были.

Возвращаться в то место, где уже серьезно пропалилась, дико опасно. И глупо.

Но у меня были кое-какие козыри.

Мои боссы откровенно велись на мои прелести, этого только дурак мог не понять. А теперь еще и удочка с дочкой… Если грамотно все сделать, то можно потянуть время.

Спать, конечно, с ними больше нельзя, а то рискую не выплыть. Я не железная, все же.

И чисто по человески мне было жаль Саню и Гнома. Очень у них были говорящие лица, когда на Ксюшку смотрели. И, по совести, надо бы им позволить выяснить, кто ее отец, позволить поучавствовать в судьбе дочери.

И я бы так и сделала, честно-пречестно! В другой ситуации. Если бы я реально была глупой Алисой Переверзевой, по дурости залетвшей от горячих Дедов Морозов после безбашенной новогодней ночи. Не имеющей за душой никаких тайн, никакого криминала… Только собственный идиотизм.

Но я не Алиса.

И мои боссы вряд ли простят мне уже имеющийся обман, а чего уж говорить о том, что я еще собиралась сделать.

Конечно, был еще вариант рассказать все им. Довериться… Ох, самой смешно стало, стоило подумать.

Я же такая доверчивая, да?

Прямо представляю себе, как захожу к ним в кабинет и говорю:

— Дяденьки, я вам все наврала. Я не Алиса, и мне не двадцать один. Так что вы не педофилы, можно всем выдохнуть. Почему наврала? А потому что! Шесть лет назад, дяденьки, я залезла в дом бывшего криминального авторитета не Новый год справить, а забрать из сейфа компромат. И забрала. Да, тот самый, что вы так сильно искали, подставляя свои задницы под удар. Я могла вам помочь, но не помогла. Почему не помогла? А потому что! А в вашей конторе, дяденьки, я оказалась потому, что ваши ставки по тендерам кому-то очень сильно нужно перебить. И да, я уже скинула примерные цифры заказчику. Я знаю, что это нехорошо, но я это сделала. Почему вам раньше не рассказала? А потому что! Во всей этой истории только одна правдивая вещь: моя Ксюшка — дочь одного из вас. Но я не знаю, чья, и не горю желанием узнать. Я горю другим желанием: свалить подальше из этого города, от всевидящего ока саурона, и не возвращаться. Потому что ваши два эпизодика, дяденьки — это малая часть того, чего я успела натворить за эти восемь лет, что работаю по своей специальности. Я очень неудобная любовница, дяденьки, потому что нет никакой гарантии, что за мной в любой момент не придут серьезные мужчины в строгих костюмах…

Думаю, уже на середине этого спича меня бы ласково подхватили под локоточки и вывели… Хорошо, если на улицу и без последствий. Но скорее всего, в подвал, выяснять, какие именно еще секреты я в себе храню.

Мои боссы, мои Деды Морозы, конечно, охренительные мужики и потрясающие любовники… Но я не дура и не слепая, и прекрасно видела, что они — хищники. Крокодилы, без особых эмоций жрущие всех, кто становится на их пути.

Тут даже сомневаться не стоит: другие на верхушку пищевой цепочки не заползают.

Так что ни в какие чувства я не верила, на внезапно вспыхнувшую страсть не рассчитывала.

А вот замылить глаза дочерью, как бы грубо и подло это не выглядело, вполне возможно…

В конце концов, насчет фамилии совру что-нибудь, если СБ все же доберется до моего вранья.

Но, конечно, не хотелось бы, чтоб сильно копали.

А значит, что?

Значит, надо устроить фейерверк, отвлечь мужчин немного…

А потом получить свое и слинять.

Да, подло.

Но другого в выхода у меня не было.

Они — здоровые мужики, они справятся.

А я — слабая женщина с двумя детьми в мире холодных хищников.

У меня нет права на излишнюю доверчивость.

И излишние сантименты.

Глава 26

Глава 26

Аналитический гудел так, словно тут не мужики спокойные сидели, а, например, продажники или бухгалтера.

Я прошла к своему столу, привычно входя в роль забитой мыши, поправила очки у переносицы, села, включила комп.

И по сторонам палила, тихонько и аккуратно выискивая причины небывалого ажиотажа в отделе.

Со мной особо никто не разговаривал, но между собой, пользуясь отсутствием Антона, вовсю делились информацией.

Так что через пять минут я уже понимала причину интенсивного шевеления: кадровые перестановки в компании. Борискина сняли, на его место встал… Ружевский Георгий Сергеевич.

“Меня зовут Гоша, он же Гога, он же Игорь…” — всплыло тут же в памяти старое, шестилетней давности, знакомство.

Ружевский, значит… Интересно, а почему Гном?

Хотя, нет. Не интересно. Меньше знаешь, крепче спишь.

Фамилию Сани, который теперь уже во всех документах и на сайте числился генеральным директором, я знала давно, с самого момента покупки компании. А вот про Гнома не подозревала.

Финансовый, значит, гений он у нас… Прямо так и не скажешь… Кумовство? А мне ли не пофиг?

Еще через пять минут, прислушиваясь и приглядываясь, я получила более серьезные причины для впезапного ажиотажа, помимо очевидных.

Оказывается, СБ выявила утечку информации.

Данные объявились у конкурентов, причем, именно в том виде, в котором они зафиксированы у нас в компании… И никто бы не обратил внимания, если бы… У конкурентов не пасся свой человечек! И этому человечку хватило одного взгляда на полученную информацию, чтоб понять, что она наша! Прямо с нашей базы данных скачана!

И вот теперь СБ трясло все отделы, имеющие отношение к базе данных, а это, на минуточку, девяносто пять процентов сотрудников компании, на предмет крота.

Услышав это все, я реально чуть за голову не схватилась, матеря про себя Корнея и его гребанных партнеров, тупо не захотевших даже фирменные, очень узнаваемые бланки поменять!

Ну вот как так?

Понятно, что Корней зря отправил им данные в том виде, в котором их получил, но его можно понять: особый стиль доков из сирээм — это и дополнительное доказательство подлинности. Но вот о чем думали заказчики, размахивая информацией направо и налево перед толпой, сложно представить.

В любом случае, к моим проблемам добавилась еще одна.

И, выдохнув и тяпнув кофе в автомате, я даже как-то успокоилась и поймала себя на том, что словила легкий дзен. Потому что… Проблемой больше, проблемой меньше… У меня их и так неслабый букет, можно расслабиться и получать удовольствие, наверно?

Какая разница, когда пропалюсь?

И, кстати, в свете последних событий, вполне могу сфилонить и предъявить Корнею факт нечистоплотности и глупости заказчика. А уж, зная его, можно не сомневаться, способ поиметь неустойку и моральную компенсацию с них он найдет… И, может, мне удастся соскочить с задания… Так что, не все так плохо!

Бэки я зачистила хорошо, СБ облезет искать ту кротовью нору, через которую я доки скачала, так что пусть шустрят…

Распределив в голове все по полочкам, я даже воспряла духом, выпила еще кофе и пошла трудиться на благо компании в целом и господина Сордина Александра Викторовича, в частности.

Правда, проработала я недолго.

До обеда, если быть точной.

Во время самого обеда я планировала коротко выскочить на улицу и звякнуть Корнею, обрадовать крысой в ведомстве заказчика.

Лелеяла крохотную надежду, что сразу скажет слиться с заказа и сваливать. Шансы небольшие на это, но зачем их терять?

Тем более, что все так удачно складывается и по второму тревожащему меня моменту…

Надо сказать, что я сильно переживала еще и по поводу искреннего полового интереса ко мне двоих боссов и прикидывала, что буду делать, если сразу же, зафиксировав мое появление на рабочем месте через базу данных, они тут же меня призовут на свой директорский этаж… Для труда и отдыха, так сказать. Вопросов у нас троих накопилось множество, и Ксюшка — только один из них.

Конечно, стратегию поведения на это случай я имела.

Так как давать им я больше не собиралась, то планировала строить из себя сиротку и жертву, а еще меркантильную сучку. Чтоб выглядеть максимально жалко и убого. Например, начать выпрашивать бабки для дочери и компенсацию для себя. Убогих не ебут, а женская сучья натура очень быстро отвращает мужиков от сексуальных утех. Они же, дурачки, все в глубине души хотят, чтоб их за красивые глаза и нежную душу любили, и потому страшно переживают, когда женщина почему-то этих качеств не заценивает, а меркантильно хочет бабла за секс и материальных благ за рождение ребенка. У большинства самцов, обманутых в лучших чувствах, все сразу падает, остается только брезгливость и недоумение: “Как я мог это ебать?”

Беспроигрышный вариант, тут никакой психологии не надо.

Я планировала разыграть эту карту по полной.

Жаль, конечно, что раньше не чухнула, надо было еще в тот момент, когда узнали только про ребенка, начать… Посмотрела бы я, как они пятками сверкали…

Но я в тот момент была растерянная, затраханная, размякшая… Ну вот и огребла. Теперь буду разгребать.

Настрой у меня был боевой, новости о кроте его немного сбили и скорректировали прицел, но все равно я знала, как себя буду вести. И готова была к тому, что меня сразу наверх позовут, но… не позвали.

Полдня зря прождала, и даже мыслишка закралась, что, может, боссы мои тоже свели хрен к носу, да и решилии забить на глупую малолетку и ее дочь, тем более, что малолетка отбрыкивается руками и ногами от них, знать их не хочет, видеть не желает… Удача, какая удача!

Ничего не надо делать!

В принципе, рабочий вариант.

Все, что могли с меня поиметь, они уже поимели, насчет долгосрочной перспективы горизонтального общения я иллюзий не питала: такие вещи хороши своей кратковременностью…

Ребенок… Ну, да, это шок. И в шоковом состоянии много чего можно сделать. А вот когда он проходит, и башка включается…

Короче говоря, я много чего обдумывала, пока собирала данные по заданию Антона в таблицу и выставляла нужные формулы.

И практически уверила себя, что игнор для меня — идеальный вариант… А то, что чуть-чуть скребет где-то в районе сердца… Так это ненужный орган никак не атрофируется за ненадобностью. Надежда на свою исключительность, называется.

Вызов по внутренней связи в первые секунды даже удивил и вверг в легкий шок, настолько я сумела себя убедить в том, что пронесло.

Но секретарь генерального ясно дала понять: не пронесло.

Я встала, поправила юбку, прикидывая, надо ли что-то говорить ребятам, в отсутствие Антона, но на меня никто не обратил внимания.

Коллеги были очень сильно заняты перемыванием костей новому финдиректору и составлением сравнительной характеристики его со старым. Судя по интенсивности обсуждений, сравнительная табличка не за горами…

Я выскользнула за дверь и, трепеща сердцем и дрожа коленками, поднялась в лифте на директорский этаж.

Причем, реально ведь трепетала, несмотря на все внутренние установки и намерение быть сукой.

В итоге, выявив в себе эту дурацкую слабость и классифициорвав ее, как внезапно проявившуюся бабскость, я разозлилась, наконец-то.

И в приемную Александра свет Викторовича влетела уже вполне себе ведьмой: без метлы, но с соответствующим выражением лица.

Секретарша, Алина, про которую ходили упорные слухи, обличающие ее в горизонтальных связях с прежним руководством, вскинула на меня удивленные кукольные глазки, явно не узнавая. Ну да, где она и где какая-то ассистентка…

— Переверзева, — правильно истолковала я ее взгляд, — по вызову к директору.

— Подождите, — капризно скривила губы Алина, — я уточню.

Встала, демонстрируя идеальную фигуру, зашла в кабинет.

Я проводила ее взглядом…

Да, странно, что, имея в доступе такую красотку, боссы в итоге позарились на меня. По старой памяти, не иначе… Или, может, Алина отказала им в радостях менажа?

Ох, пошлая ты, Женька… Когда только такой стала?

— Заходите, — недовольно сказала Алина, выходя из кабинета.

Я выдохнула. И пошла. В конце концов, раньше сядем, раньше выйдем, да?

Глава 27

Глава 27

— Привет, Алиса, — коротко поздоровался Саня, и, пока я оторопело выискивала еще одного участника нашего веселого менажа, встал из-за своего директорского стола и молча шагнул ко мне.

Как всегда, угроза действием привела меня в чувство мгновенно.

С достоинством сделав шаг назад, к двери, я задрала подбородок и вопросительно посмотрела на Саню.

— Добрый день, — сдержанно поздоровалась в ответ, — а где Гном?

В глазах Сани мелькунла едва заметная тень недовольства, но ответил он как всегда ровно и холодновато:

— Он сейчас не нужен. У меня к тебе конфиденциальный разговор.

Ого…

Нет, ОГО!

Честно говоря, много чего в голове прикидывала, вовсю пользуясь своей богатой и нездоровой фантазией, но вот таких деловых… переговоров…

Хотя, Саня только в тандеме с Гномом терял, похоже, свою вечную холодность и прагматизм.

Ну что же… Со мной хотят поговорить серьезно. Отлично! Поговорим!

Я кивнула, Саня помедлил, как будто прикидывая, идти ли еще ко мне, словно колебался. И не сделал больше ни одного движения навстречу.

Остановился совсем.

Затем жестом пригласил садиться.

Я прошла к столу для переговоров.

Тому самому, на котором меня в прошлый раз… Ох…

Игнорируя бросившуюся в лицо кровь, села и выжидательно и серьезно посмотрела на Саню.

Сама начинать разговор я не собиралась. В грамотных переговорах ведь главное что? Правильно: больше молчать и слушать собеседника…

Вот я и собиралась последовать этому прекрасному правилу. В конце концов, он сам меня сюда позвал. Явно имеет, что сказать.

Саня прошелся до своего стола, потом обратно. Посмотрел на меня, нахмурился. Чем-то ему мое поведение не нравилось…

Интересно, чем? Сдержанностью? Отражением его холодности и спокойствия?

— Алиса… — начал он, наконец, остановившись у своего стола и небрежно привалившись к нему бедром, — я бы хотел с тобой поговорить… О будущем.

Ой… Сразу быка за рога, да?

— О каком? — спокойно спросила я, душа в себе волнение и удивление.

— О нашем.

То есть…

— То есть, нашем с тобой?

Я решила называть его на ты в приватной обстановке. В конце концов, мы спали, верней, не спали, а… Короче, похер на условности!

— Да, — кивнул Саня, — ты — умная девочка. Все понимаешь верно.

Мне оставалось только согласно склонить голову. Ну а что? Хвалит пока что, на стол не заваливает… И не роет землю носом, судя по тому, что я все еще Алиса, а не Женька.

Потянем чуток время, пусть говорит, раз такой болтливый сегодня.

— То, что у нас происходило… — он замялся, но продолжил все так же ровно и спокойно, — между нами тремя… Ты же понимаешь, что это всего лишь… Эксперимент. Игра.

Вот как… Забавно.

Интересно, а Гномик так же думает? На что поспорим, что нет?

Очень много хотелось сказать, спросить, наконец, но я молчала. Изображала из себя понимающую куклу, моргала ресничками.

А Саня, между тем, вошел в раж, начал говорить все громче и уверенней. Ощущалось, что он очень серьезно относился к этой теме, долго думал, выстраивал фразы.

И сейчас привычно рубил ими, жонглировал вполне умело, попадая в нужные точки воздействия.

— Нам было хорошо… И раньше, и теперь. Про себя могу сказать, что мне никогда… Но ладно. Мы с Гномом… Мы виноваты перед тобой. Не стоило нам тогда, шесть лет назад… Но прошлого не вернешь, так что об этом говорить не стоит. Главное — это то, что происходит сейчас. У нас есть дочь.

— У нас? — удивленно раскрыла рот я, а внутри все обожгло злобой. Так уверенно он это говорил, словно… Словно сто процентов знал! Но как он мог это узнать? Никак! Вообще никак! Для теста нужен биоматериал, а у них его быть не могло! Да они даже не касались Ксюхи!

— Думаю, ты не будешь отрицать, что Ксения — моя дочь, — как ни в чем не бывало, продолжил Саня, — у нее мои глаза, и вообще… Она — моя копия.

Вот тут я бы поспорила… Но не буду. Слишком занята сейчас, ощущая, как сердце из пяток вернулось в грудную клетку от облегчения. Значит, никакого теста не было. Он просто с чего-то уверился в своем отцовстве и не имеет никаких серьезных доказательств. Просто решил так — и все. И ниибет, как говорится. В этом весь Саня. Холодный, прямолинейный монстрятина.

— И я думаю, что моей дочери нужна полноценная семья, отец, дом, будущее… — продолжал, как ни в чем ни бывало, Саня, пока я медленно охеревала от происходящего, — я навел информацию… Алиса, вы живете очень бедно. Опять же, ребенку находиться в одном помещении с больным человеком неправильно. И тебе тоже тяжело. Я предлагаю следующий вариант: вы с Ксенией переезжаете ко мне, я ее удочеряю, со всеми вытекающими отсюда правами по наследованию… А у меня много чего можно наследовать, поверь мне. Она будет учиться в лучших школах, ни в чем не будет знать отказа… Наша роспись будет не торжественной, я думаю, так лучше, я вел не публичный образ жизни, и это кстати сейчас…

— По-по-по… — я так сильно изумилась, что начала заикаться, — подожди! Уф! — выговорив нужное слово, даже вздохнула с облегчением, — ты о чем сейчас? Переезд… Роспись… Ты мне предложение, что ли, делаешь? — вывод меня настолько потряс, что реально эмоций не смогла сдержать.

Саня посмотрел на меня, словно на неразумного ребенка:

— Да, конечно… — спокойно ответил он, — а что тебя удивляет?

Что меня удивляет? Что удивляет? Да все! Вообще все!

Вот только, глядя на этого холодного монстра, я поняла, что не смогу, пожалуй, до него донести информацию в полном ее объеме.

Слов таких не придумано еще.

Придется обходиться теми, что имелись в активе.

— Слушай… — аккуратно начала я, — опустим момент с твоей уверенностью в отцовстве Ксюши, учитывая, что я сама ни в чем не уверена… Но с чего ты взял, что я захочу с тобой жить?

— А ты не хочешь? — нахмурился он, а затем, помедлив, продолжил холодно, — ты хочешь жить с Гномом? Да?

Последнее утверждение, произнесенное неожиданно хрипло и болезненно, разрушило ледяное очарование, заставив выглянуть наружу человека. В кои-то веки я увидела, что Саня — живой, сомневающийся… Да просто человек! Раньше он только в сексе открывался, а сейчас…

— А если допустить, что я ни с кем из вас не хочу жить? — спросила я.

— У тебя никого нет, я проверил, — Саня опять, похоже, взял себя в руки, спокойно аргументируя, — и, кстати, соседи про Ксюшу ничего не знают… Значит, ты живешь с ней где-то в другом месте. Лучше тебе сказать, где именно, чтоб не приходилось вешать дополнительное наблюдение.

Ох ты ж бля!

Неправа я оказалась, Саня — маньяк все же. Времени не терял даром. Натравил-таки своих сбшников…

И к чему были тогда слова про проживание на одной территории с больным человеком?

Или он постепенно добавляет аргументов, чтоб додавить меня? Но зачем? Так сильно хочется семью? Ксюшку? Меня? Да ну бред… Таких как я — пятьсот штук на каждом квардартном метре столицы…

— А если я просто… Не хочу? — спросила я, решив игнорировать прозрачную угрозу.

— Почему не хочешь? — спросил Саня, — чего ты опасаешься? Или… — так как я молчала, он начал накидывать варианты, — может, тебе нужны более серьезные… аргументы?

И, пока я соображала, что он имеет в виду, Саня в одно движение преодолел разделяющее нас пространство и подхватил меня за локти, поднимая со стула к себе.

Я задохнулась от резкости, от обжигающей холодности его рук, от льющегося на меня из серых глаз расплавленного металла… похоти.

Понимание ударило поддых, словно кулаком туда зарядили.

Он меня хочет! Он просто все это время меня адски хочет! Так, что едва терпит! Но… Как такое может быть? Почему я? Почему…

— Я умею находить правильные… аргументы… — прошептал Саня, подтягивая меня все ближе к себе, — ты же знаешь…

И столько желания было в его словах, столько сладкого, развратного обещания, что я не смогла оказать достойное сопротивление. Все внутри сделалось мягким и податливым. В конце концов… Он и в самом деле умел делать невероятно хорошо. Умел находить сладкие аргументы… Беспроигрышные… Он и Гном…

Стоило вспомнить о Гноме, как от двери раздался негодующий голос:

— Ну вот просто блядь! Саня, ебаныйврот! Я так и знал! Так, блять, и знал!!!

Глава 28

Глава 28

Никогда не думала, что зрелище дерущихся мужиков может быть настолько возбуждающим.

Вообще, все эти рычания, хруст костяшек и костей, удары, тихий, сдержанный мат, потому что нельзя привлекать излишнее внимание персонала, бешено горящие дурным блеском глаза… Все это, конечно, атавизм. Дикость. И мне такое дело никогда не нравилось.

Да что там!

Я даже видео боев всяких разных, начиная от вполне эстетичного тайского бокса и заканчивая постановочным и вообще не эстетичным рестлингом, не могла смотреть. Не понимала потому что, на что там, собственно, смотреть?

Кровь, кишки, распи… Ну, понятно, да?

Так к чем я это все?

Ах, да!

Не любительница я драк.

Была.

А вот сейчас, смотря на злобно метелящих друг друга Саню и Гнома, ловила себя на том, что все внутри дрожит. И не от страха! Потому что явно тут не смертоубийство происходило, а, значит, и бояться нечего.

Было совершенно очевидно, что никто никого убивать не собирается. Так, пар выпускают мужики. Ну и пусть выпускают. Мне меньше перепадет.

А то и, возможно, умудрюсь добраться до двери, каким-либо образом перескочив через катающихся по полу кабанов, да и выскочу наружу! Пусть свои разборки без меня проводят!

Уверена, им есть о чем поговорить!

— Ну что, уймешься, сучара? — это Саня взял Гнома на болевой, перед этим смачно приложив его лбом о стол. О! Это было громко, такой звон пошел, мама не горюй!

— Облезешь, блять! — Гном каким-то хитрым макаром, применив прием, который я вообще отследить не успела, вывернулся с болевого, подсек своего длинноногого директора, и они весело опять упали на пол, к счастью, застеленный пушистым ковром, а то бы грохот стоял неимоверный.

И все равно было очень шумно.

Я с надеждой покосилась на входную дверь, но секретарша не появилась.

Глухая она, что ли?

Тут такое творится уже минут пять, а она даже кнопку вызова охраны поленилась нажать? Никаких профессиональных компетенций! Кроме навыков минета, я думаю.

Саня, сумев скинуть Гнома, давившего ему шею, с себя, резко отпрянул к своему столу, вскочил.

Гном тоже пружинисто подпрыгнул на месте, словно не дрался тут только что, а лишь чуть-чуть спортом занимался.

Оскалился и начал медленно подходить к своему противнику.

— Гном! — рявкнул совершенно растерявший все спокойствие Саня, подхватывая со стола что-то тяжелое, — ты все равно в пролете! В пролете! Это — моя дочь!

— С какого хуя? — возмутился Гном, уворачиваясь от брошенного прямо в голову тяжеленного пресс-папье, до этого мирно почивавшего на директорском столе, — криворукий урод! Да ты в стоящий объект попасть не в состоянии, какой из тебя папаша? Там тоже все мимо, наверняка!

— Ах ты!.. — бросок Сани я тоже не успела отследить, только моргнула, а они уже опять сцепились и принялись кататься по полу, молотя друг друга пудовыми кулачищами!

Да блин!

А мне-то что делать?

Я боязливо поджала ноги, отползая задницей по столу для переговоров в сторону окна. Подальше от этих неандертальцев.

Нет, не такого финала я ждала от сегодняшней встречи!

Я-то себя готовила быть стервой, недалекой меркантильной пустышкой, слова, там, всякие подбирала…

А мне даже никто не дал ничего сказать!

Сначала Саня со своим беспрецендентным предложением руки и сердца… Клянусь, наверняка никому в мире подобным образом замуж не предлагали! Он должен патентовать этот способ! “Как сделать так, чтоб женщина тебе сто процентов отказала”.

Потом Гном…

Он же сразу орать начал, с порога!

Я не успела даже пискнуть, как оказалась в его лапах!

Он тискал меня, тяжело дышал в макушку и хрипел жутким, низким голосом:

— Что он тут тебе навешал? Что? Не слушай этого придурка! У него крышу унесло.

Я тихонько барахталась, пытаясь вырваться, и в этот момент за моей спиной послышалось невероятно страшное, дикое в своей ярости рычание.

Я даже с испуга решила, что в кабинет зверь какой пробрался! Потому что холодный монстр Саня просто не мог так рычать! Не мог!

Но, судя по закаменевшим мышцам Гнома, я явно не все правильно понимала про нашего общего друга!

— Гном, отпусти ее! — потребовал свое зверь, которого я знала, как Саню. — Сейчас же!

— Хуй тебе! — рыкнул в ответ Гном, и получилось у него это не менее страшно, чем у Сани.

Потом он острожно взял меня за талию, посадил на стол для переговоров.

— Подожди меня, малыш, — сказал он совершенно спокойно, не обращая внимания на едва сдерживающего себя Саню, — сейчас я ему вломлю, и мы пойдем.

Я на автомате кивнула, и это Саня, похоже, воспринял, как личное оскорбление.

И в следующее мгновение я с визгом лезла на стол с ногами, в полной оторопи разглядывая дерущихся самцов…

Не самое эстетичное зрелище… Но почему так заводило?

Непонятно… И не вовремя, категорически не вовремя!

Я доползла уже до края стола, осмотрелась, решая, что же делать дальше.

По идее, мои любовники сейчас сильно заняты друг другом, есть вполне реальный шанс свалить. Но, с другой стороны… Ну сколько можно бегать? Надо уже и разговаривать, наконец!

Надо их охладить…

И показать концерт не по заявкам.

Благо, они сейчас, выпустив пар и с наслаждением намутузив друг друга, вряд ли захотят что-то сделать со мной… Может, голову включат?

И поймут, что не надо за меня драться. Не стою я того.

Прекрасный план.

Теперь надо было приступать к его реализации.

На окне, до которого я доползла, стояла здоровенная ваза с живыми цветами.

Я выкинула цветы, вскочила на стол, подхватила вазу и, мелко перебирая ногами, чтоб не навернуться с гладкой полироли, рванула к поединщикам.

Там пару секунд примеривалась, а затем, улучив момент, вылила на них содержимое вазы!

И, надо сказать, добилась нужного эффекта!

Драка остановилась, и на меня с пола уставились две пары изумленных глаз.

Я неожиданно смутилась, аккуратно поставила вазу на стол, отшагнула чуть-чуть прямо по столу, чтоб обрести хоть какое-то подобие уверенности в себе, потому что…

Ну вот как-то неправильно они смотрели. И я как-то неправильно себя ощущала.

Мне надо было вжиться в роль меркантильной дуры, начинать качать права, возможно, истерить и прочее… А я чего-то вся задрожала изнутри, осознав, что слишком они сейчас горячо оба выглядят. Расхристанные, в наливающихся на скулах синяках, злющие, распаленные боем.

Ох… Это все как-то чересчур…

— Послушайте, — голос мой, похоже, выдавал мое волнение, потому что предательски скрипнул, сипнул и в конце слова вообще петуха пустил, пришлось прокашляться.

Мужчины все это наблюдали, по-прежнему не двигаясь с места, разглядывая меня снизу. С нездоровым, пристальным вниманием.

До меня в этот момент дошло, что, должно быть, им открывается несколько другой вид, нежели мне сейчас необходимо…

Это открытие заставило щеки загореться и отступить еще на шаг назад.

— Послушайте… — снова начала я, почему-то ощущая кожей, что времени у меня прямо вот очень мало! — Я не собираюсь в этом всем участвовать!

— В чем, малыш? — обманчиво мягко, ласкательно даже, прозвучал голос Гнома. Ну надо же! Вообще ничего похожего на его дикий звериный рев. Чудесная трансформация! И что из этого всего — игра?

— В этом! — похоже, я где-то все же прое… потеряла, то есть, красноречие, потому решила применить жесты и красноречиво обвела рукой пространство, дизайн которого так тщательно сейчас обновили мои любовники. — Это все дикость, варварство… И вообще, я не собираюсь больше ни с кем из вас иметь ничего общего…

— Малыш… — голос Гнома звучал все так же мягко, но уже опасно мягко. Слишком, слишком опасно! — Ты не можешь так говорить… У тебя с нами, по крайней мере, с одним из нас, есть кое-что очень серьезное общее…

— Нет! — с достоинством, которого, на самом деле, не испытывала, ответила я, — это только мне решать. И я… Я отказываюсь. Я не вижу от вас никакого конструктива, вы сейчас чуть не убили друг друга! Что вы можете предложить моему ребенку?

— Ты слышала, что я могу предложить, — подал голос Саня, и Гном тут же в ярости обернулся к нему:

— Сука!

— Заткнись лучше.

— Нет уж! Как это называется, а Сань? Крысятничество? Хочешь закрысить себе малышку и мою дочь?

— Слова выбирай, идиот лагерный.

— О, как мы заговорили! А когда я твою жопу из говна вытаскивал, мой лагерный опыт был в тему, да?

— Прекратите! — повысила голос я, понимая, что сейчас опять будет драка, а у меня больше нет под рукой вазы! — и выпустите меня отсюда! Я вас боюсь! И не хочу сейчас вести диалог в таком напряжении!

Я в этот момент реально хотела уйти, решив, что сейчас с ними каши не сваришь.

Пусть еще подерутся, что ли… Выяснят, кто из них будет предъявлять на меня права.

На это уйдет время, потому что, судя по напору, они оба совершенно ебанутые.

А время мне очень нужно. Очень.

Не стоит с ними сейчас все выяснять.

Чем дольше прыгают, тем лучше. Тем больше у меня места для маневра.

А то, если договорятся и прижмут меня… И куда я тогда прыгать буду?

Занятая своими размышлениями, я упустила момент, когда мужчины переглянулись, словно приходя к какому-то единому мнению, а затем синхронно поднялись с пола и так же синхронно шагнули к столу, не сводя с меня внимательных, острых взглядов…

Глава 29

Глава 29

— Малыш… Испугалась? — у Гнома опять обнаружился этот неожиданно мягкий, воркующий голос, и рожа сделалась умильная, — иди ко мне…

Саня на это выступление просто вышагнул вперед и молча протянул руки, чтоб снять меня со стола.

Я рефлекторно отшагнула еще, перескакивая взглядом с одного на другого и в очередной раз удивляясь своей везучести. Не-везучести.

Ну невероятные же мужики! Даже сейчас, побитые, окровавленные и мятые, они смотрелись невыносимо горячо.

А я невыносимая дура, ага.

— Нет, — непримиримо заявила я, — я сама спущусь! Не надо мне помогать! Не надо!

Видно, они что-то такое прочли в моих глазах, потому что Саня молча отступил на шаг, а Гном поднял обе руки в жесте примирения.

Я очень обрадовалась своей маленькой победе, воодушевилась, поверив на одно короткое мгновение, что выберусь из их кабинета целой… Относительно.

И, твердо пообещав себе больше никогда не встречаться с моими боссами в интимной обстановке, и, если уж соглашаться на общение, то только где-нибудь в людном месте, чтоб безопасно было, я шагнула вперед, к краю стола.

И в то же самое мгновение, Саня легкой неотвратимой тенью двинулся вперед, ловко подсек меня под коленки, и я с криком рухнула прямо в подставленные крепкие руки!

Только сердце зашлось от внезапного падения!

Оторопело уставилась в светлые холодные глаза Сани, ощутила близкое, давящее присутствие Гнома…

И забилась в удерживающих меня руках с обреченностью попавшего в силки зверя.

Саня не пускал, и вообще никак не показывал, что мое сопротивление хоть как-то его заботит, наоборот, прижимал крепче, в то же время позволяя Гному мягко трогать меня за лицо, убирать выбившиеся из хвоста волосы за уши, бормотать по-прежнему мягко и примирительно:

— Малыш… Ну что ты так переживаешь? Малыш… Красивая такая… Не надо, ну не надо…

Чего не надо, и почему мне не стоит переживать, Гном не озвучивал, и вообще складывалось ощущение, что он это все так, для заполнения эфира болтал, отвлекая от своих действий и действий своего приятеля-соперника, с которым они, как показывала многократная практика, когда надо, умели выступать единым фронтом.

Тут тоже выступили.

И очень успешно, потому что я даже не поняла, в какой момент перекочевала из рук Сани на этот самый стол, на котором спасалась от двух бешеных зверей совсем недавно, не поняла, когда Саня успел жестко положить свою тяжелую ладонь мне на горло, мягко сжимая, контролируя каждый вздох, а Гном умудрился задрать юбку и добраться до белья!

Клянусь, не было плавного перехода между этими позиций! Все резко! Моргнула буквально — и вот она я! Сижу с бесстыдно раздвинутыми ногами на краю стола для переговоров, смотрю неотрывно в стремительно темнеющие острые глаза Сани и горю от развратных, нахальных ласк Гнома!

Никаких шансов против них… Ни одного… О чем я думала, когда давала себе зарок не допускать их к телу?

Да кто меня, собственно, спрашивать собирался?

Наивная Женька! Дурочка…

Я все же попыталась высказать свою позицию по этому вопросу, хотя бы невербально, неловко сводя ноги и цепляясь одной рукой за край бесстыдно задранной юбки, а другой — за широченное запястье Сани у своего горла.

Но опытные, настойчивые руки Гнома тут же легко преодолели мое сопротивление, просто припечатав ладонь к столу так, что не дернуться, а Саня наклонился к моему лицу и жадно вжался в раскрытые губы долгим, подчиняющим поцелуем.

Я только ахнуть успела, да и то мысленно. Вонзилась ногтями в запястье, бессильно дернулась, задохнулась от напора, жадности поцелуя, в панике ощутила, как скользят по совершенно мокрому белью опытные пальцы Гнома, сквозь шум в ушах слышала, как он что-то бормочет одобрительно, тянет меня еще к краю стола, чуть заваливая на поясницу, а Саня, продолжая терзать губы, на автомате подстраивает мое беспомощное тело так, как ему надо. Как им обоим надо.

— Ногу сюда, малыш… — развратный хриплый шепот становился все громче, он, словно грохот морских волн, нарастал волнообразно, поджигая меня изнутри, — давай… Сладкая такая… Попробую, малыш? Да? Чуть-чуть… Очень хочется…

Я не понимала, о чем он, не осознавала, пока не ощутила, как внизу меня касается горячий, чуть жесткий язык… Это было настолько сокровенно, настолько неожиданно и пугающе, что я слабо вскрикнула в губы Сане, попыталась еще раз дернуться, вырвать руку из-под продолжающей удерживать ее на столешнице тяжелой ладони, но Саня не позволил. Он заставил меня лечь полностью спиной на стол, склонился, не выпуская трепещущего тихим криком горла, и принялся, глядя в глаза, расстегивать пуговицы на блузке.

Гном в этот момент что-то такое сделал своим языком внизу, что я не выдержала и вскрикнула, словно застонала.

Стон мой жалким протестующим эхом разнесся по кабинету, и грубая ладонь тут же переместилась с горла на губы, закрывая полностью мне рот.

Гном, судя по всему, увлекаясь, теряя контроль, двинул меня за бедра еще ближе к себе, с низким звериным рычанием вжимаясь в промежность, вылизывая, целуя. Его язык был невероятно настойчивым, то жестким, то мягким, то ударял в самое нужное, в самое правильное место, заставляя тут же сокращаться от сладких болезненных спазмов, то широко проходился по нежной плоти, даря небывало острые ощущения.

А Саня, добравшись, наконец, до моей груди, задумчиво и грубовато тер соски, любуясь тем, как они становятся твердыми, собираясь, переводил взгляд на занятого делом Гнома, а затем — на мое лицо с закрытыми его ладонью губами.

Я не могла сопротивляться происходящему, глаза сами закатывались, все внутри трепетало и ныло, и мне хотелось одновременно продолжения этой пытки и того феерического взрыва, который обещал полное разрушение всего. И меня в первую очередь.

— Хочу тебя в рот, — сказал Саня, и тут же легко направил меня по столу ближе к краю. Гном, прекратив ласки буквально за мгновение до финала, и вызвав этим беспомощный и жалкий стон, помог приятелю, распластывая меня на углу стола так, чтоб легко добраться можно было.

Маленькую подушечку с дивана подложили мне под шею, заставив свесить голову с края, и зафиксировали жестко и недвижимо в совершенно беззащитном положении.

Я зажмурилась обреченно, представив на мгновение эту картину со стороны: я лежу на краю стола, голова свесилась, волосы метут пол, ноги бесстыдно раскинуты… И мои боссы смотрят на меня, жадно и возбужденно…

И нет, меня это не пугает. Заводит.

— Я долго не смогу, — прохрипел Саня, расстегивая ширинку и осматривая меня поплывшим, мутным взглядом.

— Скорострел, блять, — прокомментировал Гном, проводя по влажной промежности пальцами и заставляя меня дрожать и вскрикивать.

— Послушайте, я… — облизнув губы, попыталась я высказаться, но жесткая ладонь Сани снова легла на мое горло, неотвратимо и жутковато, а Гном, еще раз проведя пальцами внизу, через мгновение уже мягко и длинно погружался в меня, поражая тесной, запередельной заполненностью.

— Малы-ы-ыш… — застонал он, войда на полную длину и заставив обхватить ногами бедра, — бля… Малыш… Офигенная… Бля…

Я выгибалась от проникновения, сходя с ума, ощущая, как ездит спина вперед и назад по гладкой поверхности стола, как стягивает все внизу живота в воронку, горячую, неотвратимую. И смотрела на Саню. Просто потому, что он не позволял мне смотреть куда-либо еще, только на него. В его лицо, в его глаза безумные, твердо сжатые губы.

— Ближе ее мне, — скомандовал он Гному, и тот понятливо подтолкнул меня еще к краю.

— Раскрой рот, — приказал Саня, становясь напротив лица и проводя членом по губам.

Я раскрыла рот и позволила проникнуть в себя. Не до основания, конечно, слишком уж размер был серьезный, но все равно глубоко. До горла.

Саня тихо зашипел от переизбытка ощущений, начал двигаться неторопливо и аккуратно, не убирая ладонь с горла, словно хотел ощутить себя во мне.

Гном ускорился, явно не в силах дольше терпеть, и мне оставалось только закрыть глаза и отдаться стихии.

Я все равно ничем здесь не упралвляла, да и не стремилась к этому.

Мужчины брали меня так, как им хотелось, жадно и пошло, кабинет наполнялся нашими перемешанными запахами, звуками секса, тихой руганью Гнома, моими слабыми стонами и тяжелым дыханием Сани.

Я ощущала себя… Безумно пошлой, развратной, грязной. Счастливой. Такой странный, сумасшедший коктейль.

— Малыш… — захрипел неожиданно громко Гном, мазнул пальцем по набухшему клитору, сжал, и меня затрясло в судороге оргазма.

Через мгновение я ощутила, как на живот падают теплые капли, а Саня, сделав еще несколько движений, особенно глубоких, сильных, практически придушивающих до слез на глазах, вышел и провел пару раз по члену, кончая.

Я пару секунд полежала в том положении, в котором меня оставили, словно не веря в неожиданно полученную свободу, а затем повернулась на бок прямо на столе, закрываясь руками и подрагивая от афтешоков оргазма.

Мне не хотелось ни говорить, ни смотреть на моих боссов-мучителей. Хотелось только, чтоб в покое оставили.

Из глаз лились слезы от перенапряжения, внизу живота все сжималось и трепетало в удовольствии.

И я самой себе казалась невероятно уязвимой, слабой и глупой. Как никогда раньше.

— Иди сюда, Алиса, — потянул меня к себе Саня за плечи.

Я слабо сопротивлялась, не желая, чтоб трогали, но, оказавшись в горячих руках, почему-то ощутила тепло и спокойствие.

— Не плачь, — сказал он, вытирая с моих щек слезы, — все же хорошо…

Я хотела сказать, что вообще ничего не хорошо, но не могла. Просто язык не поворачивался.

Сзади шумно выдохнул Гном:

— Ну, я считаю, неплохо разговор начали…

Глава 30

Глава 30

— Нет, — спокойно ответила я, потянувшись к винограду, чашка с которым прямо манила все это время, не давая покоя. Очень уж темный он был, даже по виду — сладкий до безумия.

— Да почему нет? — вышел из себя Гном, перекатился на кровати за сигаретами, по пути подхватил чашку и передал ее мне.

— Потому что… — не сумев сдержать довольного выдоха, я сграбастала весь виноград и сразу сунула горсть в рот, зажмурилась от наслаждения. Да-а-а… Он был еще слаще, чем могло показаться! Чистый сахар. Как раз мне для восстановления сил быстрая глюкоза — самое оно.

Саня шевельнулся позади, мягко придвинул меня к себе на грудь, решив, видно, для разнообразия побыть анатомическим креслом.

Я была не против.

Горячий, твердый, пахнет сексом. Ум-м-м… Отлично…

А то, что здоровенная лапа обманчиво лениво улеглась мне на талию в опасной близости от паха… Да ну и фиг с ним. Это он так, плацдарм завоеванный помечает… Пусть.

За окном смеркалось, последние четыре часа мы провели в постели и отнюдь не за ленивым сном. Так что была у меня практически твердая уверенность, что в ближайшее время никакая аннексия моим прелестям не грозит.

Я ела виноград, плавала в сладком послесексовом дурмане, смотрела на голого Гнома, курящего у окна… И противоестественно ощущала себя невероятно защищенной и спокойной.

Где-то там, в большом и страшном мире, был Корней, с которым, хочешь-не хочешь, нужно будет сотрудничать, была постоянная угроза выведения меня на чистую воду, даже тюремный срок вполне мог нарисоваться, потому что было у меня пару художеств в профессоинальном резюме, вполне тянущих на него… Ну ладно, не пара… Чуть больше. Или не чуть…

Неважно.

Короче говоря, все это было там, где-то за пределами этой комнаты, этого особняка, уютно раскинувшегося в новом коттеджном поселке, отстроенном на месте прежних хрущевок. Это, надо полагать, так выполнялся указ о реновации столицы. Ударными темпами, ага. Интересно, у тех, кто тут себе коттеджик урвал, были хрущевки в собственности в здешнем районе?

Впрочем, разве это важно?

Главное, что сейчас я в кои-то веки испытывала стойкое ощущение счастья. А это, поверьте, дорогого стоит.

Нет, я не замыливала себе глаза, и, что бы там ни говорили, не отключала трахом мозги, считая наивно, что мужчины, с которыми сплю, решат все мои сложности. Они их скорее создадут, да уж.

Но так мало, так, черт возьми, мало было в моей жизни вот этого сладкого спокойствия, что поневоле научилась ценить каждое подобное мгновение.

Мысли в голове бродили вялые, такие же довольные, как и весь мой замученный долгим сексом организм.

Я поймала себя на том, что не хочу думать будущем, не хочу именно сейчас разрушать с таким трудом обретенный кайф.

Конечно, все это никуда не делось, и терпеливо ждет за порогом… Но, блин, могу я хоть чуть-чуть порадоваться жизни? Раз уж мои боссы так настойчиво пытаются мне эту радость причинить?

По-моему, я оказала достойное сопротивление. Кто же виноват, что им нереально противостоять?

Да я бы посмотрела на ту женщину-кремень, которая смогла бы отказаться, когда так сладко принуждают! Это должна быть либо безгранично влюбленная в своего мужика дама, либо та, которая вообще не знает, что такое секс, а потому и не может себе представить, насколько это все бывает безумно и сладко. Оба варианта — не мои, так что я не устояла.

Я ела виноград, смотрела на Гнома, лаская взглядом его широченные плечи с невнятными тюремными татухами, плавилась от горячей лапы Сани на своем животе и вспоминала, как мы сегодня выходили из офиса.

Под изумленным взглядом секретарши.

Ох, это было эпично!

Она же, сто процентов, слышала, пусть и не все, я надеялась, что хоть какая-то звукоизоляция в кабинете гендира присутствовала, но кое-что — точно.

И я не сомневалась, что уже сегодня, даже через пять минут после нашего исхода, весть о стажерке-прошмандовке разлетится по всей компании.

Это, конечно, могло иметь серьезные последствия, потому что с трудом представлялось, каким образом я вообще покажусь в отделе после такого, и как смогу добыть нужную Корнею информацию, но в тот момент мне вообще было на все плевать.

Впечатления от сначала боя гладиаторов в тесном пространстве кабинета, а затем продолжения нашей милой беседы на троих затмили вообще все, отключили критическое мышление.

Правда, чуть позже я поняла, что такое только со мной произошло, а боссы мои — мужики крепкие, и по сторонам смотрят.

Потому что уже в лифте Саня набрал кого-то и холодно приказал:

— Секретаршу рассчитать прямо сейчас. Проследить, чтоб с ее компьютера никакая информация не ушла, дать подписать договор о неразглашении. Второй вариант, да.

Сам он при этом мягко гладил меня большим пальцем по зацелованным губам, отчего контраст холода и тлеющего под этими ледяными углями пламени становился еще отчетливей. И заводил не по-детски.

Гном хмыкнул, одной лапой придерживая меня за талию, потому что ноги отчетливо подрагивали после… переговоров, а второй что-то быстро набирал в телефоне. Не иначе, тоже какие-то приказы отдавал.

Каюсь, мелькнула у меня мысль, подглядеть, что он там так печатает, и, возможно, попытаться как-нибудь потом, когда они оба отвлекутся, ломануть их гаджеты на предмет директорского входа в базу. Это же сразу оттуда сто процентов верную информацию можно вытащить!

Но, кроме мысли, больше ничего нигде не мелькнуло, потому что Саня смотрел на меня, поглощая своим взглядом весь дневной свет, а Гном трогал уже ниже талии, с очевидным намеком… И, собственно, на этом моменте умная и периодически удачливая Женька превратилась в слабую на передок дурочку, облизывающую губы в предвкушении продолжения банкета.

Уже по одной этой реакции мне можно было прописывать дурку, и, вполне вероятно, когда-нибудь я в нее загремлю, учитывая специфику работы, но в тот момент мне было на эти перспективы глубоко пофиг.

И потом, когда приехали в этот особняк, тоже.

Потому что ожидала я все-таки разговоров, вроде как для этого мы все сегодня собрались, но, как оказалось, разговоры — это далеко не первое, чем планировали заняться со мной боссы.

Так что четыре часа прошли весело, но не продуктивно.

И я даже не задумывалась о том, что будет дальше.

И, как оказалось, зря.

Потому что меня привезли реально для разговоров.

Верней, для постановки ультиматума.

На этот ультиматум я наложила свое решительное “нет”, возбудив не в тот самом приятном смысле Гнома настолько, что он даже из кровати выбрался и курить пошел.

И это я еще в глаза Сане не смотрела, трусливо опираясь о каменную грудь спиной и занимая рот виноградом. А там ведь, вполне возможно, уже не ультиматум. Уже объявление войны…

Но я не могла по-другому, просто не могла!

Потому что требования немыслимые. И как этого не понимали мои вроде бы умные боссы? Странно, ей-богу.

— Ну ты говори, малыш, — выдохнул, судя по всему, немного унявший стресс никотином Гном, — должны же быть какие-то аргументы.

— А вам они не очевидны? — изумилась я, — как вы себе представляете это знакомство? В прошлый раз вы Ксюшу напугали, я же говорила…

— Это потому что ты сбежала, — напомнил мне Гном, — напрягла нас… А если бы все сделала по-человечески…

— Да постойте, — оборвала я готовящийся вылиться гневный обвинительный поток, не надо мне рассказывать, насколько я плохая, я сама в курсе, — а как вы хотели? Мы жили совершенно спокойно, ребенок привык к маме, у нее свой мир! А вы хотели ворваться в этот мир, разрушить все! И как вы себе это видите вообще?

— Мы это видим сначала через тест днк, — спокойно прогудел за моей спиной Саня.

Я поежилась, но оборачиваться не стала.

— Зачем? — спокойно спросила, — что изменится от того, что вы узнаете, чья она дочь? Помогать будете? Так, как ты предлагал?

Гном, развернувшись, злобно выдул дым, рявкнул:

— Ты еще моего предложения не слышала, малыш! Не надо все к одному сводить!

— Вот и я о чем, — кивнула я, — вы меня сейчас делите, тянете в разные стороны… А не думали, что мне этого не нужно ничего? Что меня все устраивает так, как есть? И вообще… То, что у нас сейчас с вами происходит… Ну… Это… — тут я замялась, придумывая, каким словом, кроме очевидного, обозначить наши отношения, но в голову ничего не шло, как назло, — короче говоря, что это все временное. И вы, и я это знаем. Так зачем все углублять? И ребенка вмешивать? Вы хотите свой отцовский долг исполнить, что ли? А как вы себе это видите? Вот ты, Саня, — я все же набралась смелости, да и распалилась сверх меры, обернулась к Сане, выбралась с натугой из-под его ладони, потянув за собой простыню, укуталась, села по-турецки на краю кровати так, чтоб видеть обоих мужчин одновременно, — ты мне предлагал жить вместе… — на этом моменте Гном злобно выматерился, а я повысила голос, чтоб перекрыть его реакцию, — предлагал мне официальные отношения…

Саня кивнул, спокойно и серьезно. Гном опять выругался, тише, но гораздо грязнее, поминая некоторых особо отвратных предателей и козлов, добра не помнящих.

Саня на это отреагировал со свойственным ему безразличием, а я, убедившись, что оскорбления пока что не переходят в те, смыть которые можно только кровью, продолжила:

— Но я так понимаю, что вы с Гномом партнеры… И вы будете регулярно встречаться. И я тоже, ведь так? И что? Семьями дружить будем, да? Ай, как весело… Или вы планируете продолжить отношения… В прежнем формате? Не спросив меня. Но плевать на меня, тем более, что пока что я, как видите, не в силах что-то… Ну ладно… Но как быть с Ксюшкой? Она растет. И она неглупая девочка… Зачем ей все это видеть?

— Ты считаешь, что то, что между нами происходит, это… Это что, по-твоему? — спросил Гном, убирая сигарету и садясь в кресло прямо напротив кровати.

— В смысле? — стушевалась я, — что, прямо так и сказать?

— Прямо так и скажи, Алиса, — спокойно попросил Саня, пытливо глядя на меня.

— Эм-м-м… Секс? — попыталась я съехать с темы, ощущая себя на редксоть неуютно под тяжелыми взглядами обоих мужчин.

— Только секс? — уточнил Саня, переглядывась с Гномом.

Я насторожилась, потому что гляделки эти были странными. Словно они между собой что-то решили, причем, давно, и теперь прикидывали, посвящать ли меня в это все, или нет…

Глава 31

Глава 31

— Малыш… — как обычно, первым начал говорить Гном, осторожненько, спокойно так придвигаясь ко мне, словно бешеную зверюшку успокаивал. Пришедшее на ум сравнение не понравилось, но вполне имело место быть.

Может, я реально для них что-то вроде домашнего питомца… Ну, такого, с расширенным функицоналом: можно не только тискать, но и трахать.

Последняя мысль еще больше не понравилась, и я сжала губы сурово.

Гном словил выражение моего лица, опять переглянулся с Саней, вполне индифферентно сидящим у изголовья и, вроде как, стать ближе никаких поползновений не делающим. Но я по опыту знала, насколько стремительным он может быть, а потому не обманывалась мнимым спокойствием и из виду его не выпускала. Убежать, конечно, не смогу, но хоть подготовиться морально…

Гном еле слышно выдохнул, придвинулся еще на шажок, неудачно маскируясь под необходимость надеть трусы, повозился чуть-чуть, натягивая нижнее белье и тем самым снижая накал беседы.

А затем просто сел на пушистый ковер рядом с кроватью!

И, естественно, рядом со мной!

Так близко, что для того, чтоб дотянуться до меня, не нужно было делать никаких особенных движений. Так, лапу протянуть и лениво себе на колени опрокинуть…

Мне даже показалось, что это у нас такая долгая прелюдия опять намечается, перед очередным раундом секса. Не то, чтоб я была сильно против, время еще имелось, да и появлялось ощущение, что следующий раз будет нескоро… Если вообще будет. И надо ловить момент…

Но, в то же время, все эти переглядки, это единение моих боссов перед общим врагом, то есть мной, настораживало. И я заранее напрягалась, ожидая черти чего.

Ну, мало ли, до чего они могли додуматься? Коллективный разум — вещь страшная…

— Малыш… — Гном протянул-таки лапу и основательно уложил ее на мое колено. Н-да… Похоже, не ошиблась я. Прелюдия. Просто вот такая, извращенская. — А с чего ты взяла, что мы тебя… Только для секса рассматриваем?

— Ну… — я поежилась, все же не решаясь убрать коленку из-под тяжелой лапы Гнома, — как бы ваше поведение не оставляет сомнений…

— Понимаешь, малыш, — проникновенно начал Гном, мягко поглаживая меня через простынь и невольно заставляя заливаться жаром предвкушения, — как ты поняла уже, мы с Саней… Конечно, у нас особые предпочтения в сексе, так уж сложилось… Чуть ли не с… Ну, да неважно. Но неужели ты думаешь, что мы бы стали так заморачиваться из — за секса? Неужели ты думаешь, что у нас совсем не было вариантов потрахаться втроем, что мы вот так вот гонялись за тобой по всей Москве из-за этой перспективы? Не скрою, заманчивой, но… Реально?

Мне стало почему-то обидно, хотя и непонятно, почему. Захотелось убрать ногу из-под его ладони, еле сдержалась, опасаясь провоцировать резкими движениями. Он ведь тоже вел себя, как зверь дикий, дернешься, и все… Пиздец котенку. В следующий раз мяукнет не скоро…

— Тогда я не понимаю ничего… — голос мой, конечно, охрип чуть-чуть, но будем считать это просто злостью.

— Да, — внезапно подал голос Саня, сверля меня тяжелым мрачным взглядом, — не понимаешь… Ты вообще, похоже, не догоняешь, что происходит…

— Ну так просветите, я же не медиум, мысли читать не умею… — обидчиво отвернулась я, — вы пока что вообще ни слова не сказали в простоте… Только рычите и в постель тащите… С самого начала, причем. Слова сказать не даете. Преследуете. Деретесь друг с другом. Если не деретесь, то ругаетесь. А когда не деретесь и не ругаетесь, лезете мне под юбку. Словно подростки себя ведете. Что я должна была понять? Как относиться к этому всему? Да, я растерялась, запереживала… Имею право! Я жила спокойно, имела свои планы на жизнь, а с вашим появлением все полетело к чертям! — я неожиданно распалилась и начала частичную правду-матку резать. Ну а чего? Раз уж у нас тут такой откровенный разговор… — Вы меня таскаете, словно куклу, куда вздумается, не заботясь ни о чем! А я, между прочим, этим местом дорожу, я хочу тут работать, получать зарплату… И не надо мне сейчас про то, что все будет, и всем обеспечим! Нет, я не против, но вы же за это потребуете что-то? И я не насчет секса… Я насчет того, что вы влезаете в мою жизнь. Туда, куда я не планировала никого пускать! Встретиться с моей дочерью… Да с чего бы? Я уже говорила, что Ксюша — умная и сообразительная. И сказкой про двух дядь-друзей я не собираюсь ее травмировать. Вы ведете себя так, словно я — ваша собственность, ваша игрушка… Но я человек. И я понимаю, что игрушки быстро надоедают… И потому, как могу, стараюсь себя обезопасить. Потому — только секс, да.

Я все это выговорила и выдохнула, вот честно.

Конечно, этот монолог полностью ломал мои планы предстать перед боссами меркантильной дрянью, но, черт… Я же не актриса совсем, а живой человек… И не смогла сдержаться от реального выплеска эмоций.

А их, этих эмоций, у меня по отношению к ним двоим — вагонище просто.

Не умею я спать с мужчиной без эмоций, не могу.

Если бы могла, может, совсем в другой сфере бабки бы зашибала. Все равно моральных принципов никаких… А какие могут быть моральные принципы, когда надо кормить детей? Легко рассуждать о морали тем, кто ни разу не голодал, не испытывал холода, до костей продирающего, не думал, чем завтра придется кормить полностью зависящего от тебя ребенка… Варька меня тогда, много лет назад, после трагедии с нашими родителями, буквально вытащила с того света. Она — меня. А я — ее.

Так что моральных принципов нет. А вот эмоции… Их никуда не денешь.

И они есть.

Именно поэтому я такая слабая перед ними, моими двумя бешеными боссами.

И самый страшный мой кошмар, что они это поймут. И воспользуются моей слабостью… Не хочу быть слабой! Не хочу от кого бы то ни было зависеть! Потому что в этом случае зависеть буду не только я, но и близкие мои люди, мои дети. Варька и Ксюшка. А этого ни в коем случае нельзя допустить.

Потому да, только секс.

Пока я выдыхала, пытаясь справиться с собой, Гном совершил диверсию: молча перетянул меня с края кровати себе на колени.

Да так быстро, так ловко, что я даже охнуть толком не успела!

— Малыш… — он легко утихомирил мой порыв встать, прижал к себе, поцеловал в макушку, — ты такая дурочка, малыш… Ты нихрена не поняла. Нихрена.

— Мы тебя искали, Алиса, — Саня, ревниво блеснувший глазами, когда Гном утянул меня к себе на колени, тем не менее с места не двинулся, говорил спокойно и размеренно. Каждым словом словно гвоздь вбивая. — Тогда. Шесть лет назад. И совсем не для того, чтоб потрепать нервы Ковру. Он нам уже был не важен…

— Да что такого произошло-то? Никогда не поверю, что вы все это… Из-за меня… — я так и не смогла произнести, да даже предположить самое логичное, но и вместе с тем, самое фантастическое обоснование их поведения, замялась, покраснела.

Гном, мягко, но совершенно бескомпромиссно удерживающий меня, оплетающий своими руками, словно орангутанг любимую игрушку, тихо и невесело рассмеялся.

— Дурочка ты… Мы и сами не верили… Сначала…

— И что вы хотите сказать? — все еще задираюсь я, — что все это время прям искали? Еще скажите, что горевали по мне! И целибат соблюдали!

— Нет, конечно, — усмехнулся Саня, а Гном грустно выдохнул мне в макушку, — мы тебя искали недолго. Может, год… Да, Гном? Где-то так?

— Угу… — прогудел Гном, поглаживая меня, легко-легко, словно кошку-драчунью, которую чудом удалось приласкать на руках.

Мне от этих его поглаживаний становилось совсем не по себе: одновременно сладко до безумия и тревожно до жути.

— Искали… Пока не вынуждены были уехать из страны. — Спокойно продолжил Саня, — не буду тебе рассказывать, что именно мы думали все это время, все равно не поверишь, судя по настрою. Но ты должна знать про нас с Гномом одну вещь: мы реально хотели, чтоб ты была с нами. Тогда. И теперь. И, наверно, хорошо, что мы тогда не знали, сколько тебе реально лет было, иначе… Иначе охренели бы…

— Да уж… Прикинь, если бы ты не сбежала? — засмеялся Гном, — если бы мы остались с тобой и узнали, что тебе… Бля-а-а-а… Сань, до меня только сейчас дошло: это нам бы либо ждать пришлось до ее хотя бы шестнадцати, либо… Либо трахать ее, постоянно ходя под статьей! Пиздец…

— Да, выбор жуткий… — согласился Саня, — но я бы не отказался от нее.

— И я.

— Это вы о чем вообще сейчас? — я, несмотря на все тактильные усилия Гнома, решила продавить ситуацию до логического финала. Раз уж у нас тут вечер откровений. — Вы мне сейчас… В любви признаетесь, что ли?

Сказала, и сама обалдела. Да нет… Ну глупость же… Нет.

— Мы не признаемся, — коротко сказал Саня, — мы тебя признаем. Нашей. Моей и Гнома.

— Но… — у меня от неожиданности просто исчезли из лексикона все слова, только междометия остались, — но это же… Бред… И вообще… Что значит, признаем своей? Сейчас не средневековье, не рабство…

— Без разницы, малыш… — все так же тихо прогудел мне в макушку Гном, а руки его на мгновение сжались сильнее, с намеком таким, серьезным, — ты — наша. Просто смирись. Шесть лет назад ты свалила от нас, да еще и унесла кое-что, принадлежащее нам… Больше не получится. Ксюшка… На самом деле, неважно, чья она дочь. Хотя, я на сто процентов уверен, что моя.

С кровати послышалось еле слышное рычание Сани, и эта рекция обычно холодного истукана говорила о многом.

— Моя, — повысил голос Гном. — Видно же. Глаза, волосы… Копия я в детстве.

— Хуйню не городи, — рявкнул, не выдерживая, Саня, — она красивая девочка, на Алису похожа! И слава яйцам! С твоей рожей девочке не очень хорошо жилось бы на свете!

— Малыш… — Гном, видимо, решив не спорить больше с другом, потому что это запросто могло привести еще к одной драке, продолжил, — не обращай внимания… Это мы так… Мы просто ошалели от радости, пойми.

— Да с чего шалеть-то? — возразила я, но уже как-то вяло, без энтузиазма, — неужели никогда про детей не думали? Да и, наверняка, есть у вас дети… С таким пренебрежением к защите…

— Вот ты вообще сейчас неправа, малыш, — горячо ответил Гном, — мы только с тобой такие ебанутые! Обычно никаких исключений! Просто тогда… Той ночью… Это было что-то сверх, понимаешь? Не секс, а… Не могу сказать, не смогу передать словами то, что чувствовал… Я, по крайней мере. А из Сани так вообще слов не вытянуть.

Саня, словно подтверждая слова друга, только кивнул.

— Но тогда я не понимаю, зачем вы меня… Перетягиваете?

— Потому что эгоисты, малыш. Каждый хочет себе. Хотя бы официально. И неофициально. Есть в тебе что-то такое… Из-за чего мужики готовы глотки друг другу грызть. Феномен Елены Троянской, мать ее…

— Чего-то ты загнался уже, — я попыталась прекратить этот бред, в который так сильно хотелось поверить, упасть с головой, раствориться и принять ситуацию такой, какая она есть. Наверно, кто-то с более романтично настроенной головой и меньшим количеством проблем, висящих над задницей, так и сделал бы.

Ну а что?

Два шикарных мужика. Трахаются, как боги. Богатые… Да еще и тебя почему-то хотят… Сказка же.

Но вот только проблема: я в сказки не верила. И давно уже.

И в счастливый исход нашей истории, даже не будь в ней отягчающих обстоятельств в виде моей интересной работы, тоже не верила.

Мужиков почему-то на мне повернуло. Так бывает. Наверно. Но их точно так же и развернет, когда выяснится, чем это таким я занимаюсь в свободное от работы и секса с ними время.

В этом я была уверена на сто процентов.

И потому, как ни хотелось очароваться и поверить, но делать этого не стоило… А жаль…

Не судьба мне быть Еленой Троянской. Хотя, помня о ее судьбе, может, оно и к счастью.

Глава 32

Глава 32

— Я не загнался, — покачал головой Гном, — я тебе правду говорю. МЫ тебе правду говорим сейчас. Малыш, выслушай нас, пожалуйста… И не ерзай, блять! И без того тяжело…

Я послушно замерла на его коленях, только теперь в полной мере ощутив, что внизу, под ягодицами, все уже очень даже серьезное и твердое.

Боже, они реально монстры какие-то!

Или на мне так срывает?

Последнее предположение было дико приятным, хотя, сто процентов, не соответствовало действительности.

С другой стороны… Имеем все доказательства. Физические, так сказать…

— То есть, ты хочешь сказать… — попыталась я вернуть наш разговор в конструктивное русло… И да, сидела на редкость смирно и тихо, боясь шевельнуть задницей. От греха. — Что вы прямо серьезно на мой счет?

— Более чем, малыш, более чем… — заявил Гном, а Саня опять кивнул со своего места.

— И… — я как-то растерялась даже, слова не шли, только самые глупые, детские, — и что дальше?

— А дальше ты будешь выбирать, малыш, — ответил Гном и невольно сжал меня сильнее, до легой боли. Я ощутила, как его широкая грудь буквально ходуном ходила от волнения. Ничего себе! Реально переживает!

— Из вас? — уточнила на всякий случай. Опять глупо. Вообще, идиотский разговор, конечно. Два мужика, только что со мной вытворявших все, что могут взрослые опытные мужчины сделать с девушкой, без всякого стеснения и ограничений, сейчас, по сути, признаются мне… В любви?

Бляха, к такому жизнь меня точно не готовила!

— Из нас, — спокойно ответил Саня, а Гном угукнул. И мягко поцеловал в шею. Я чуть вздрогнула от удовольствия, но в руках себя держала.

— А если я… Не хочу?

— Чего не хочешь? — обманчиво мягко спросил Гном, — выбирать? Или… нас?

Я помедлила, пытаясь разобраться в себе.

И вот тут-то бы и закончить мне все!

Заявить, что их не хочу, что все это только развлечение, и что, если хотят продолжения, то… Ну там, вспомнить про свою меркантильность, упасть в их глазах и прочее, что так сильно отвращает мужиков от женщин…

Но я этот момент я почему-то не смогла такое сказать.

Между нами тремя установилась странная атмосфера даже не доверия, а, пожалуй… единения, что ли… И у меня никак не получалось ее нарушить.

Мне было настолько правильно в охраняющих руках Гногма, под серьезным, горячим взглядом Сани, что слова сами собой вылетели:

— Выбирать…

После этих слов настала пауза. Тишина, в которой отчетливо слышался только тяжелый стук сердца Гнома и хрипловатое дыхание Сани.

Они смотрели на меня с таким выражением в глазах, что поневоле хотелось спрятаться. Будто слишком сильно обнажилась. Не так, как можно с чужими людьми. Только с близкими, с родными. И эти ощущения поражали своей простотой и безумием.

У меня не могло быть близких людей, кроме Ксюшки и Варьки. Почему я вдруг начала испытывать нечто подобное к этим двум мужчинам, непонятно…

И что с этой своей, внезапно обнаруженной слабостью делать, тоже непонятно.

И, самое главное, каким образом я смогу теперь их предать? Как смогу хотя бы что-то против них сделать, зная, как это может навредить? Боже… Какая я дура. Как я влипла, боже…

Между тем, мужчины, переглянувшись поверх моей головы и явно придя к какому-то соглашению, принялись действовать.

Гном встал с пола, невероятно легким, слитным движением, по-прежнему держа меня на руках, и поставил меня ногами на кровать.

Я смущенно подтянула простынь, глядя на него сверху вниз, затем перевела взгляд на Саню, чуть подавшегося вперед и смотрящего на меня серьезно, с мрачным торжеством.

— Знаешь, малыш… — сказал Гном, задумчиво потирая бороду, — пожалуй, это самое правильное решение.

— Ты не пожалеешь о нем, Алиса, — в унисон ему прохрипел Саня.

И я с ужасом поняла, что своими словами дала им карт-бланш на что-то крайне серьезное!

И что наши отношения сейчас переходят на принципиально новый уровень! Какой-то…

И мне бы по этому поводу признаться не помешало бы!

Потому что топлю себя, сильно топлю!

Они полностью открыты сейчас, они ждут от меня того же! Они не думают, что я могу быть кем-то другим, не Алисой! Боже…

Что я наделала-то?

Как мне теперь выкручиваться?

Я выставила руки перед собой, собираясь с силами, с нервами, чтоб признаться, но Саня в этот момент мягко поднялся с кровати и так же мягко потянул меня на себя.

Я не устояла, рухнув ему в руки, торопливо забормотала, чувствуя, что время мое уходит:

— Подождите, подождите… Но мы… Как мы вообще будем? Как вы себе это представляете? И Ксюшка…

Я говорила откровенно не то, что требовалось, но нужное сказать не получалось! Ну вот как тут признаваться, если уже гладят, уже дышат, уже смотрят так, словно сексом занимаются? Не сексом, нет! Любовью! Словно… Любят…

И потому, чисто на инстинктах, пыталась немного оттянуть неизбежное, подготовиться к разговору, к признанию.

— Ксюшка — наша, — спокойно сказал Гном, и тон его был реально непоколебимым, таким, словно никакой проблемы не стояло, вообще, — конечно, тест сделаем, с твоего разрешения, но, поверь, от того, что мы узнаем, кто ее физиологический отец, ничего не поменяется.

— Но… — Саня нес меня в кухню, Гном шел следом, — вы же… Вы же дрались…

— Дурочка, — усмехнулся Гном, обгоняя нас и открывая холодильник. Саня в этот момент аккуратно посадил меня за высокий барный стол, мазнул губами по шее, тяжело вздохнул и двинулся к плите.

Я оторопело наблюдала за их совместными действиями.

Все шло к тому, что мужчины будут готовить. Еще одна новая грань в образе моих боссов…

— Почему дурочка? — пробормотала я, подтягивая покрывало выше на грудь и наблюдая, как Саня ставит на плиту сковороду, а Гном режет помидоры и зелень, — вы сами меня путаете. То деретесь, то в любви признаетесь, то есть готовите…

— Ты пойми, малыш, — ответил, не отрываясь от нарезки овощей, Гном, — мы с Саней… Мы с ним с детства вместе. Еще с детдома. И мы всегда дрались. Ну, натуры такие… Но всегда у нас все было общее. Конечно, он — тот еще скот, и все, что говорил тебе, имеет место быть… Но это временное помутнение. Я же тоже был бы не против тебя себе забрать…

Саня развернулся, сузив глаза, уставился на Гнома.

Тот глянул на него, оскалился хищно:

— Не против… Почему нет? И он не против, сучара… Но, знаешь, в чем загвоздка?

— В чем? — я уже вполне освоилась и даже утащила из-под ножа Гнома черри.

— В том, что и он, и я прекрасно знаем, что в итоге мы бы все опять сошлись в спальне.

Черри встала мне поперек горла, я закашлялась, а затем с трудом выдохнула:

— То есть, предлагая мне замуж, Саня про это знал?

Саня, на которого я в этот момент в упор смотрела, только пожал плечами и усмехнулся.

Гном, глянув на приятеля, отзеркалил его усмешку.

А я прозрела.

И офигела.

— То есть… То есть, все, что говорил Саня… Все, что предлагал… Черт! А если бы я согласилась???

— Я был бы рад, — коротко кивнул Саня, — на самом деле, это было бы решением всех проблем. Ребенок — мой, ты — моя жена… А Гном…

— А Гном бы тебе рожу набил еще до свадьбы, — спокойно продолжил Гном, — а затем трахнул бы твою невесту. И, вполне вероятно, на твоих глазах. А потом ты бы, сто процентов, присоединился.

Они уставились друг на друга постепенно тяжелеющими от злобы взглядами, а я, сглотнув вязкую слюну, потому что, во-первых, это старшно, опять ведь начнут драться, а, во-вторых, очень уж горячо, и я точно ненормальная нимфоманка, раз про это думаю в такой момент, аккуратненько спросила:

— Но вы же понимаете, что это… Э-э-э… Слегка крипово? И даже не слегка? Что это треш, проще говоря?

Мои боссы синхронно моргнули, прекратив поединок взглядами в лучших традициях рестлинга, а затем так же синхронно посмотрели на меня:

— Вот он, минус траха с молодой девочкой, — сказал Гном, — половины слов не понимаешь… Словно на другом языке говорит… Малыш, мы в курсе, да. И мы рады, что ты это осознаешь. Но осознай еще кое-что: ты — не меньше нашего этого хочешь. Не хотела бы, не позволяла бы это все. Просто подумай об этом. И уже смирись. Решение ты приняла, теперь мы, исходя из этого решения, будем выстраивать наши действия.

— Интересно, как… — пробормотала я, воруя еще одну помидорку и пытаясь отрешиться от тяжких мыслей про то, что они запоют, когда узнают про меня всю правду…

— Ну вот сначала пожрем, — начал излагать план действий Гном, ссыпая в сковородку овощи. Саня принялся их помешивать, а я — невольно любоваться их слаженными движениями. Все-таки, два голых мужика на кухне, готовящих тебе еду… Что может быть сексуальней? — Потом мы тебя выебем на этом столе, потому что сил нет, какая ты охерительная, — как ни в чем не бывало, продолжил Гном, а Саня согласно кивнул, — а потом мы отвезем тебя к дочке. Это план на сегодня. А завтра… Завтра и обсудим. Возражения? Замечания? Корректировки? Нет. Ну вот и прекрасно. Принято единогласно.

Глава 33

Глава 33

— Мам, а пока ты с Анной Викторовной разговаривала, дядя Саша сказал, что он — мой папа.

Я чуть ноут не уронила, честное слово!

Повернулась осторожно к Ксюшке, грозно зыркнула на давящуюся удивлением Варьку, чтоб убрала неуместные эмоции с лица, и аккуратненько уточнила:

— Так и сказал?

— Да, — с готовностью кивнула дочь, — правда, он сказал, чтоб я тебе не говорила, — с легкостью продолжила она сдавать одного из моих боссов. Самого безмозглого, как оказалось. Потому что я, конечно, ждала выступлений, но думала, что Гном отметится первым. А, нет, промахнулась, значит…

— И… Что еще сказал? — я тревожно вглядывалась в совершенно спокойное лицо Ксюшки, проклиная про себя Саню, Гнома и заодно собственную дурость и наивность.

Надо же, с чего-то решила, что они пойдут мне навстречу и дадут хотя бы минимум времени для подготовки ребенка к замечательному известию о пополнении нашего семейства!

Чего мне это все стоило, не передать! Какие усилия применялись, при детях и внуках не рассказать! Жуть, просто жуть!

И все впустую!

В принципе, я думала о таком развитии событий, несмотря на видимость достигнутого консенсуса. Но все же ожидала хотя бы минимального соблюдения приличий.

Но где мои пошлые, не умеющие держать свое слово боссы, и где приличия?

— Ну… — Ксюшка задумалась, сунув пальчик в рот, я на автомате его оттуда убрала, дочь нахмурилась, и в этот момент в ее нежной мордашке появилось действительно что-то от холодного выражения лица Сани, — сказал, что купит мне лошадку. Живую. Белую. Мама, а можно мы будем лошадку в моей комнате держать?

Варька в голос хрюкнула, не сдержавшись все же, а я, с трудом прогнав из головы сюрреалистическую картинку живой лошади в спальне дочери, только улыбнулась вымученно:

— Давай потом про это поговорим, котенок… А что еще дядя Саша говорил?

— Больше ничего… — сказала Ксюшка.

Ну, слава всем богам!

— А вот дядя Гоша говорил…

Да чтоб вас перевернуло!

— И что же говорил дядя Гоша? — с бесконечным терпением уточнила я, продолжая пристально наблюдать за дочерью и корить себя за утерю бдительности.

Сама виновата.

Ксюша сегодня стукнула одного из своих мальчиков по голове лопаткой, а потом двое других мальчиков подрались из-за нее. И меня по этому поводу вызывали к психологу рассказывать о чересчур активной жизненной позиции ребенка. Ксюша оставалась на площадке детского сада под присмотром нянечки и некстати подъехавшего Сани.

Он сделал этот финт ушами совершенно неожиданно, проявив осведомленность о том, в какой сад ходит мой ребенок, и приперевшись как раз в тот момент, когда я забирала ее домой.

Это наводило на очень неприятные мысли, но, с другой стороны, дольше разговор оттягивать в любом случае было нельзя.

Но разговора, как такового, не получилось сегодня, потому что когда я, дико взмыленная и злая, вернулась обратно после целительной беседы с психологом, то увидела вместо одной машины представительского класса перед воротами сада, целых две, а рядом со своей дочерью не только Саню, но и Гнома.

Нянечка, до этого четко отследив мое знакомство с Саней, не мешала их общению, впрочем, не выпуская Ксюшку за пределы забора.

У меня реально оборвалось сердце, когда я увидела, как эти двое сидят на корточках перед моей дочерью и о чем-то мирно беседуют.

Причем, Ксюшка держала в руках большущего медведя и не менее большущего тигра. Естественно, оба плюшевых зверя умостились пушистыми жопами на асфальте, потому что нормально дочка их ухватить не могла одновременно, но это, похоже, никого особенно не волновало.

Я понеслась к воротам со скоростью звука, стараясь сохранять присутствие духа и готовясь к бою.

Но боя не случилось. Оба моих босса, увидев меня, синхронно поднялись, синхронно шагнули вперед, словно… Словно собирались сцапать и поцеловать!

Ага, на глазах ребенка! И на глазах нянечки, уборщицы и еще бог знает кого в саду!

Я вовремя тормознула, сдвинула предупредительно брови.

И тревожно осмотрела дочь.

Мало ли, чего они могли ей наговорить?

Если насчет Сани я была более-менее спокойна, справедливо решив, что он в ступоре, кроме неоднозначного мычания, ничего не сможет издать рядом с Ксюшкой, то вот Гном, с его языком без костей, внушал серьезнейшие опасения!

Но Ксюшка выглядела счастливой, пищала от радости, тискала плюшевые пылесборники и вообще ничего особенного не выдавала.

Ну, я и выдохнула немного, решив, что мои боссы все же с ума окончательно не сошли.

Хотя, события форсировали, бессовестные нарушители договоров. Как с ними вообще переговоры ведут на серьезном уровне, если они вот так запросто кидают партнеров?

Ведь совсем недавно, накануне вечером, после того, как покормили, но перед тем, как утащить меня в постель, мои боссы все же пообещали, что отпустят меня с миром, дадут поспать, провести вечер с ребенком, подготовить ее к серьезному разговору о будущих переменах в нашей жизни… Потому что перемены будут, и это не обсуждалось.

Мне предлагался выбор: переехать в этот дом или в квартиру, куда мы в первый раз поехали из офиса. Гном настаивал на квартире, я подозревала, потому, что она была его. А Саня напирал на дом. Скорее всего, по той же причине, но уже своего права собственности.

Короче говоря, хоть они и демонстрировали желание продолжать наше общение в таком же формате веселого тройничка, но подсознательно делить меня не переставали.

Мой вопрос про то, как именно я это буду объяснять ребенку, никого не смутил и не вызвал никаких трудностей.

Я поняла, что Ксюшка для них — пока что не особенно человек. Верней, это нечто эфемерное. Вроде есть, но еще слишком маленькая, чтоб учитывать ее мнение.

Ну что же, сюрприз им будет, значит.

Я, ошарашенная происходящим, да еще и невольно ожидающая удара дамоклова меча авторства Корнея и компании, толком не могла придумать аргументы, почему я не собираюсь жить с Саней и Гномом. Их не было, этих аргументов.

Все мое глупое пищание по поводу того, что они передумают, наиграются и прочее, а мне потом страдать, разбивалось о какую-то, совершенно запредельную, железобетонную уверенность в их собственной правоте. И в их праве на меня. И на Ксюшку.

Это бесило. И одновременно льстило. И, помимо воли, настраивало на какой-то, совершенно ненужный сейчас, романтический лад… Словно я — принцесса в заколдованном замке, а они — мои рыцари, спасающие от дракона. И хоть я знаю, что дракон сильнее, но их попытки — волнительны и сладки.

В таком разрезе рассказывать моим боссам про Корнея и мое предательство я никак не могла. Просто язык не поворачивался. Все же, для этого шага необходимо было собрать все силы.

И потому я перестала сопротивляться матримониальным планам мужчин, решив, что они сами собой развеются, едва они узают меня настоящую. Уж насчет этого я никаких иллюзий не имела.

Сейчас они смотрят на меня и видят нежную, потерянную жертву, Алису Переверзеву, которая родила от одного из них ребенка, и вообще сиротка, несчастная и практически невинная. Одни плюсы же. Это как котенка из приюта взять, хорошее дело. Ну а то, что они имели свои планы на мое тело, так это по согласию и по кайфу. Для них — бинго, для меня — тоже ступенька вверх. Ну кто я, в самом деле, такая? Никто.

У меня нет объективных причин отказываться от их предложения. Никаких логических мотивов.

А вот когда они узнают реальную историю, и поймут, кто я…

И что я врала с самого начала, просто с первой минуты нашего знакомства, что заставила их поверить в такие вещи, которые о себе не особенно приятно узнавать… Тогда, скорее всего, никаких кошачьих глазок не будет.

Я сразу стану тем, кем, собственно, и являюсь: прожженной тварью, гадиной, пробавляющейся шпионажем, не гнушающейся прямым воровством (помним историю дома Гриши Ковра, да?), да еще и насчет возраста совравшей, заставившей поверить, что они спали с пятнадцатилетней девочкой.

И вот так, в одно мгновение, образ нежной, жертвенной Алисы, мужественно воспитывающей дочь в одиночку, испарится, и на его место придет другой… Очень непривлекательный.

И отношения, которые они себе нафантазировали уже, станут невозможными.

Мне было крайне больно это все осознавать, понимать, что у нашего тандема нет будущего, причем, не из-за вопиющей его аморальности, потому что здесь, на мой взгляд, ничего особо аморального не было. То, что происходит в постели, не должно волновать других людей, пока это не пересекает чужие границы комфорта. И не потому, что мне будет сложно все это объяснить ребенку… В конце концов, объяснила бы.

А вот именно потому не было у нас шансов, что изначально ложь окружала и множилась…

Я смотрела на широкие плечи моих любовников, моих мужчин, делавших мне так хорошо, заставлявших забывать в их руках обо всем на свете, но все же недостаточных для того, что забылась полностью. Навсегда.

Этого никто не в силах сделать, к сожалению.

Мы ели, разговаривали, я слушала деловито рассуждавшего про плюсы городской квартиры Гнома, смотрела на ледяно отмалчивающегося насчет загородного дома Саню и ловила себя на том, что это все прекратится уже завтра.

Завтра я им все скажу.

Или не скажу.

Боже, дай мне сил!

В итоге я, не иначе на автомате, не соображая толком ничего, выторговала для себя день. Без работы. Просто уладить дела, просто отвести дочь в сад…

Мужчины переглянулись, судя по всему, придя к единому мнению, и кивнули. А потом так же молча, синхронно встали из-за стола и потащили меня в постель.

И я позволила это сделать. С облегчением в душе, потому что ужасно хотелось еще побыть хотя бы чуть-чуть в этом сладком мороке безвременья. Чуть-чуть… А потом будем решать.

Метод Скарлетт всегда выручал. Решаем проблемы по мере поступления.

Пока что ничего не случилось. Пока что они ничего не знают. И любят Алису, нежную наивную девочку. А, значит, и меня чуть-чуть…

Кто же знал, что у моих боссов свое понятие о сроках договоренности?

Сегодня вечером я в этом убедилась.

Саня возник перед воротами детского сада совершенно неожиданно. Он смотрел на меня серьезно, переводил взгляд на подбежавшую Ксюшку и молчал.

Я бы, конечно, не оставила ее никогда наедине с ним, но форс-мажор, истерящая психолог, которую, судя по всему, основательно придавили родители женихов моей дочери, мой шок от присутствия Сани, все это слилось в один плотный ком… И влилось в то, во что вылилось.

Причем, до этого разговора с Ксюшкой я и понятия не имела, что Саня, оказывается, такой разговорчивый не по делу!

Когда я пришла, испытав кратковременный, но от этого не менее сильный шок из-за того, что еще и Гном рядом нарисовался, Ксюшка попрыгала вокруг меня, а затем проявила инициативу, ткнув пальчиком в машину Сани и сказав, что поедет в ней. Гном скривил страшное лицо, но промолчал, а я была не в состоянии спорить, морально и физически вымотанная.

Всю дорогу Саня не изменял себе, то есть молчал. Ксюшка ворковала на заднем сиденье с плюшевыми монстрами, а Гном, едущий в хвосте за нами, источал настолько сильную злобу, что я ее, кажется, ощущала даже на расстоянии разделяющих машины нескольких метров.

Возле подъезда я трусливо спряталась за спину ребенка, то есть отговорилась тем, что нам есть, спать и прочее, и свалила быстрее домой. К Переверзевым, само собой.

В коридоре нас встретила Варька с выражением на лице, и из этого становилось ясно, что процесс выгрузки из машины она наблюдала в прямом эфире.

Я ее выражение проигнорировала. Еще только от нее мне нервов не хватало.

И без того сегодня полвечера мозги выносила многозначительным молчанием своим. Я даже не выдержала и сбежала за Ксюшкой в сад. Хотя, в этом плане очень хорошо, что я пошла, а не она. Что было бы, подъедь Саня к саду, а там Варька… Ох, надо было этот бред разрудивать уже, хватит Санты Барбары в моей жизни.

Я, пока сидела в машине, придумала, как решить вопрос.

Просто разрубить гордиев узел, и все.

Позвонить Корнею, отказаться от задания.

Потом собраться с силами и признаться моим боссам во всем.

И отпустить ситуацию на волю.

Конечно, в таком случае ни о каком продолжении отношений речи не пойдет, но, с другой стороны, если я соглашусь на тест днк и они узнают, чья дочь Ксюшка, то, по крайней мере, будут защищать меня не как свою женщину, а как мать ребенка… Какие-то преференции выторгую. Подтвержу образ меркантильной твари.

Развяжусь с Корнеем.

Найду себе работу по профилю. То есть, какую-нибудь, связанную с базами данных… Например, ассистентом в отдел опта, логистики или аналитики… Почему нет?

Конечно, будет какое-то время больно, потому что знаю, как это могло бы быть, если бы… Но ничего, перетерплю.

Зато не будет угроз Ксюшке, Варька сможет спокойно учиться… А я… А я тоже чего-нибудь смогу. Обязательно.

Информация о незапланированном отцовском каминг-ауте Сани застала меня врасплох, как раз, когда я собиралась звонить Корнею.

И основательно выбила из колеи, надо сказать.

И вот теперь мне нужно выяснить, что же говорил дядя Гоша еще.

— Дядя Гоша говорил, что это он — мой папа! — торжественно выдала, наконец, Ксюха, Варька едва слышно охнула, я скрипнула зубами.

Пиздец пришел, откуда не ждали.

Благодарность моим любимым боссам, радость нечаянную мне доставили.

Унести бы теперь.

Глава 34

Глава 34

— А потом дядя Саша сказал, что дядя Гоша… Как это? — Ксюшка задумалась, опять сунув палец в рот, и я его опять машинально убрала, — мудик? Да? Мама, а кто это такой?

— Это… — я вздохнула, — это дядя Гоша, дочь.

Уверена, что слово было другое, не то, что можно произгносить при детях, и хорошо, что Ксюшка его неправильно запомнила. Плохо, что вообще услышала. Это я во всем виновата, только я…

— Мам, — отвлекла меня опять Ксюшка от самобичевания, — а почему они оба — мои папы?

— Ох… — я взяла ее на руки, наградила предупреждающим взглядом многозначительно скалящуюся Варьку, — просто… Они ошиблись…

— Да? — огорчилась Ксюшка, — а жаль… Я хотела завтра Машке рассказать… А то она хвастается, что у нее две мамы…

— Как это? — растерянно булькнула Варька.

— Ну… — охотно пояснила Ксюшка, — мама и еще одна мама. С одной мамой ее папа живет, а к другой приходит…

— Так, — спешно прервала я поток бреда, — мы не будем в это углубляться… Ксюш, папа может быть только один… Помнишь, я тебе говорила, что когда мужчина и женщина любят друг друга…

— А если мужчина любит двух женщин? — перебила меня дочь.

И я… Я не смогла ей ничего ответить.

— Давай потом поговорим, — позорно сползла я с темы, а Ксюшка замотала головой:

— Вот и дядя Саша так сказал, а потом они с дядей Гошей ушли за машину и что-то там лупили. Мячик, что ли? Я хотела пойти посмотреть, а меня нянечка не пустила… А потом они вышли и стали со мной договариваться, чтоб я тебе не говорила.

— И ты послушалась! Ксюшка!

— Ну да, — удивилась дочь, — ты же сама говорила, что слово надо держать.

— А почему сейчас рассказала? — поинтересовалась Варька.

— А потому что я сказала, что буду молчать, когда ты подойдешь. А не когда мы домой придем…

Да… Наследственность определенно налицо…

Я выдохнула, отправила дочь играть с мягкими игрушками, которые уже облюбовал Портосик, отвернулась от веселого взгляда Варьки, и открыла ноут.

В любом случае, план не менялся.

Конечно, мои боссы — те еще придурки, но, может, так и лучше.

Ксюшка, как и любой ребенок, лабильна, способна подстраиваться под обстоятельства… Пока что она примет на веру любое мое объяснение. А там посмотрим…

Варька понятливо умелась в комнату, а я набрала Корнея.

Как всегда, при незапланированном сеансе связи, Корней заставил себя долго ждать.

Я успела попить кофе, накидать небольшой планчик беседы, чтоб не растерять все существенные аргументы…

Но все равно оказалась не готова, когда на экране появилось холодное длинное лицо Корнея.

— Добрый день, — суетливо поздоровалась я, попыталась улыбнуться, но Корней, как всегда, не поддержал.

— Слушаю вас, — спокойно кивнул он.

— Корней… — блин, где моя шпаргалка? — Я хочу отказаться от задания.

Я выпалила это одним выдохом и замерла, тараща глаза в экран, ожидая хоть какой-то реакции от нанимателя.

Но Корней молчал, смотрел на меня.

Я тоже молчала и смотрела.

Пауза затягивалась, и мне даже стало казаться, что, может, ноут подвис, но тут Корней изволил раздуплиться:

— Причины?

— Ох… — выдохнула я, сжала в пальцах бумажку с подсказками и силой воли собрала себя в кучку, — Корней… Дело в том, что тут личные обстоятельства…

— Я так понимаю, что речь идет о ваших отношениях с новыми владельцами компании? — неожиданно огорошил меня Корней.

Я только рот раскрыла в изумлении. То есть, он в курсе! Это как так? За мной следят, что ли? При мысли, что именно увидели наблюдатели, какие картины навели их на выводы о связи между мной и моими боссами, стало не по себе. Жутко стало.

— Не надо так удивляться, Евгения, — спокойно продолжил Корней, — у меня работа такая, знать все о своих… скажем так, сотрудниках. Но, признаться, я удивлен. От вас я такой глупости не ожидал. Хотя, если принимать во внимание сегодняшнюю встречу владельцев компании с вашей дочерью, то выводы напрашиваются интересные… И один, основной, так сказать, вопрос: по какой причине вы скрыли свое давнее знакомство с вашими новыми боссами?

— Вы… Понимаете… Я… — я реально выпала в осадок, хваленая невозмутимость и способность принимать быстрые решения, которая, по словам того же Корнея, всегда отличала меня, тут куда-то испарилась. Я не думала о том, что он, гад, за мной следил, это все, собственно, в порядке вещей, ничего особенного, но вот то, что он так легко докопался до моего грязного белья… Это удручало. И навевало грустые мысли о собственной беззащитности. И беззащитности моей семьи. На этом моменте я взбодрилась и пришла в себя. Сама тема угрозы моим родным действовала похлеще холодного душа и мгновенно восстанавливала потерянное равновесие. — Корней, я понимаю, что поступила не особенно хорошо, скрыв от вас такие серьезные факты, но тут уже ничего не поделаешь, это данность и причины сейчас не имеют значения. — Я собралась и начала говорить четко и связно, — Я снимаюсь с задания. Все. Если требуется вернуть деньги, я верну. Не сразу. По частям… И постараюсь компенсировать ваши затраты… Но работать больше я не буду. И на других заказах тоже.

Выговорив это все, я замерла, ожидая реакции Корнея. И готовясь к угрозам. В прошлый раз ему удалось меня здорово напугать, но, поразмыслив, я пришла к выводу, что это именно угрозы, чтоб привести меня в чувство.

И сейчас мне будет, что ему ответить!

Но, к моему изумлению, Корней, не торопился форсировать события. Наоборот, он откинулся на спинку стула, словно даже расслабляясь немного, не глядя, потянулся куда-то в сторону, достал пачку сигарет, закурил.

Я была очень сильно удивлена, за все время нашего взаимодействия, Корней ни разу не проявил ни одного нормального человеческого качества. Он не пил, не курил, не ругался, не злился, всегда был ровен в поведении и разговоре. Или, если угрожал, то тихим, безжизненным голосом, от которого описаться можно было.

И тут на тебе. Курит. Смотрит на меня остро и внимательно. И, кажется, усмехается даже!

Бог мой!

Ничего человеческое ему не чуждо, оказывается?

— Я понял вас, Евгения, — кивнул он, — ну что же… Мне жаль терять вас, как оперативника, но, в принципе, я был к этому готов… Я сообщу заказчикам информацию об отмене заказа, а потом выставлю вам счет неустойки, куда будут включены и мои издержки, а также график платежей. Но учтите, Евгения, — тут он наклонился ниже к экрану, выпустил дым из ноздрей, на мгновение став похожим на жутковатого огнедышащего дракона, — если вы вдруг решите… сбежать, то последствия будут самыми печальными…

— Я не сбегу, — кивнула я, прекрасно понимая, что реально не сбегу. С такими людьми, как Корней, лучше дружить.

Деньги, конечно, будут, скорее всего, неподьемными, но, с другой стороны, я тут, вроде как, папашу для Ксюшки обнаружила. Вот и воспользуюсь этим.

Все равно я в их глазах буду меркантильной сучкой… Надо закреплять первое впечатление.

Вдохновленная этой мыслью, а еще тем, что разговор с Конеем прошел на редксоть продуктивно, и это явно хороший знак, остаток вечера я провела на редкость мило: играя с Ксюшкой и Портосиком, готовя шарлотку и даже немного откровенничая с Варькой по поводу внезапно нарисовавшихся в моей жизни двух мужиков.

Конечно, никаких подробностей моя пятнадцатилетняя племяшка не получила, но общую информацию по ситуации я ей дала верную. Без лукавства.

В конце концов, она — моя семья, знала меня со всех сторон, и скрываться перед ней глупо…

Утром следующего дня я, памятуя о том, что мои боссы — большие любители вертеть договоренности на понятно чем, совершенно не удивилась, увидев перед подъездом большую черную машину.

Лениво гадая, кто подсуетился, Саня или Гном, или оба сразу, я спокойно вышла, держа Ксюшку за руку.

Двери машины распахнулись, и появившиеся мужики, вообще незнакомые, пугающие своей целеустремленностью, молча двинулись к нам.

Я осознала, что, скорее всего, ни к Сане, ни к Гному эти люди не имели никакого отношения, успела спрятать Ксюшку за спину и завизжать во все горло.

Но только одно мгновение, потому что меня тут же перехватили за шею, сжали так, что дышать не смогла, и жестко сказали:

— Заткнись, сука, а то девку твою прямо тут кончим.

Я, конечно, тут же послушалась, закивала, насколько хватило возможности, честно и испуганно тараща глаза на злобного мужика, схватившего меня.

Дальше нас с дочкой на редкость ловко упаковали на заднее сиденье машины, еще раз грозно рявкнули, чтоб заткнулись, и куда-то повезли.

Я обнимала плачущую испуганно Ксюшку, сама позволила слезам течь по щекам, и, старательно давя в себе ужас, тасовала в голове варианты того, кто это мог быть, и чего этим тварям от нас надо.

Вопросов глупых не задавала, опасаясь переиграть, получить серьезную агрессию и еще больше напугать ребенка, и очень надеялась, что Варька, всегда провожавшая нас у окна, все поняла правильно. И сделает тоже все правильно.

На этот случай у нас с ней протокола поведения не было, но в целом она же не дура у меня?

Не дура.

Главное, чтоб полиция успела.

А я буду изо всех сил тянуть время…

Любыми способами.

Глава 35

Глава 35

— Телефон сюда, — рявкнул один из мужиков, усевшихся рядом с нами на заднее сиденье.

Я молча отдала телефон, прижалась к Ксюше, устремив максимально жалобный и беззащитный взгляд на похитителя. Как говорится, никогда не помешает выглядеть слабой.

Сквозь тонированные стекла вообще ничего не было видно, и ощущение, что мы находимся внутри какой-то жуткой черной коробки, нарастало. Я усилием воли подавила в себе неуместные ростки клаустрофобии, которой, вообще-то не старадала, но мало ли, какие приступы могла организовать голова на стрессе.

— Скажите пожалуйста, куда вы нас везете? — тихо, без наезда и ненужного плача, спросила я, и, увидев, что никто не реагирует, но и не негативит, воодушевилась и продолжила, — понимаете… Мы ни в чем не виноваты… Я просто вела дочку в садик… Вы, наверно, перепутали… Мы совсем небогаты, у нас ничего нет…

Мужик повернул ко мне равнодушное лицо, смерил взглядом, но ничего не ответил. И я начала быстро, взахлеб говорить, позволяя слезам течь все сильнее, но так, чтоб не до истерики. Надо выглядеть жалко, а не мерзко.

— Понимаете… Моя дочь… Ей надо лекарства, она диабетик… Если вы нас… Надолго хотите… Задержать… То ей нужно лекарство.

Тут Ксюшка ухватила меня за ладонь и тоненько запищала:

— Мама… Мама… Мне дышать плохо, мама…

Я тревожно впилась в нее взглядом, но никакого затруднения дыхания не заметила, только закушенную от напряжения губку. Моя девочка!

Я обняла ее порывисто, начала внимательно, напоказ, ощупывать, размазывая слезы по щекам и приговаривая:

— Малышка моя… Постарайся, подыши… Дыши… Скоро все кончится… Дяди нас отпустят… Малышка моя…

Ксюшка тоже плакала, с тоненьким подвывом, прекрасно знакомым каждому родителю, когда ребенок канючит и капризничает. Но, судя по изменившейся в машине атмосфере, у этих мужиков не было детей. Или они просто не знали о такой их коронной фишке.

— Блять, — выругался сидевший рядом с нами мужик, затем набрал кому-то, — слышь, у нас проблемы. Девка коня двигает, походу. Мы на это не подписывались.

С той стороны принялись громко и матерно орать, мужик слушал это, морщился. И синхронно с ним морщились остальные захватчики.

Я этот момент очень четко отследила и поняла, что передо мной простые исполнители, вообще не понимающие, кого и куда везут.

И на этом можно сыграть.

Мужик выругался и отключился, а я, чуть-чуть еще повозившись с Ксюшкой, очень убедительно, до нервной дрожи, изображавшей приступ неведомой болезни, взмолилась, адресуясь четко к сидящему рядом:

— Пожалуйста!!! Ну вам же тоже не нужно, чтоб с ней… Чтоб что-то… — я сглотнула, вытерла слезы, затем сделала вид, что набираюсь решительности, и сказала тихо, — У Ксюши богатый папа. Если вы позволите позвонить, он заплатит любую сумму. Вообще любую, понимаете? И… И закроет глаза на то, что вы нас забрали. Просто позвольте позвонить. Пожалуйста. Если с ней что-то случится… Договариваться с вами уже никто не будет…

Мужики переглядывались, напряженная работа мысли на их лицах была прямо-таки очевидна, и я уже понадеялась на успех, как вдруг тот, что сидел впереди, развернулся и жестко сказал:

— Заткнулась. Сейчас будешь другим людям рассказывать про своего мужика-миллионера.

Я как-то сразу поняла, что дальнейшая игра на нервах будет напрасной, сжала ободряюще Ксюшку и замерла, тоскливо разглядывая смутно мелькающие в окне тени домов.

Понятно теперь, что разговаривать придется с заказчиком. Или представителем заказчика.

И хорошо бы понять, что это вообще за человек. И за какие грехи меня прихватили?

За последнее дело? Наиболее вероятный вариант, да. Но как-то чересчур быстро… Да и бессмысленно. Ну что с меня взять? Чем шантажировать? Про то, кто отец Ксюшки, вряд ли так быстро прошла информация, разве что за нами следили не только ребята Корнея, но и еще люди заказчика Корнея. Но тут вставал вопрос даже не этичности моего нанимателя, а в целом, логике его поведения. А уж этого добра у него было с избытком. Я не знала никого, кто был бы настолько логичен. Не человек — машина бездушная.

Так что, Корнею смысла не было меня сдавать, зачем?

Понятно же, что я — мелкая сошка и ничего не решаю… И, кстати, если бы реально хотели надавить на обязательное выполнение заказа, пусть это и бред бредовый, то действовали бы по-другому. Хотя, тут фактор дурака не отменить. Это я такая умная и логичная, а люди-то всякие есть.

Если по прежним делам каким-то, то тем более глупо. Ну вот какой смысл мстить пистолету, который выстрелил? Логичнее мстить человеку, державшему пистолет.

Да и не было у меня таких прямо уж совсем жутких заказов. Разорение, нечестная конкурентская игра — вообще не повод…

Была, конечно, еще одна тема: просто заказ на девочек. От какого-нибудь левого мудака, любящего развлекаться таким образом. Или на органы нас отправлять. Конечно, это уже фантастичное предположение, но чего только не бывает в нашей жизни…

В этом варианте мне следовало напрягаться и пытаться перекупить себя и Ксюшку. Не у исполнителей.

В любом случае, пока не выяснится окончательно цель похищения, ничего не сделать.

Ох, остается только надеяться, что Варька уже отправила по нашему следу полицию. Она — как раз тот неучтенный фактор, которого никто не ожидал. По крайней мере, я очень на это надеялась.

Машина, между тем, въехала в какой-то то ли ангар, то ли гараж, судя по изменившемуся шуму шин, спустилась на пару уровней под землю.

И остановилась.

Я сжала покрепче Ксюшку, решив, что если ее будут у меня забирать, то только с кровью и лишними зубами захватчиков, и заранее состроила наивно-напуганное лицо.

Двери рапахнулись, нас вытащили.

И я, слепо моргая на неожиданно яркий свет нескольких мощных ламп, уставилась на человека, которого вообще не ожидала тут увидеть. И узнала сразу, несмотря на годы.

Это было настолько неожиданно, что я на мгновение потеряла свою привычную маску несчастной жертвы.

И это мгновение не укрылось от него.

— Узнала, значит, сучка, — удовлетворенно протянул Гриша Ковер, разглядывая меня с ног до головы жутковато-плотоядно. — Значит, никакой ошибки.

Я с досадой сжала губы, но затем пришла в себя и принялась играть в свою обычную игру несчастной девочки, попавшей в сложные обстоятельства:

— Простите… Я не понимаю, о чем вы… Что вам нужно от меня и дочери? Я ничего не понимаю… Отпустите, пожалуйста…

— Хорошо играешь, тварь, — кивнул Ковер, поднялся, кряхтя и подволакивая ногу, годы не пощадили его совсем. Подошел ближе и прихватил меня за подбородок, — талантливо… Сука… Если б не искал столько лет, то не поверил бы, что это ты…

— Я… Простите… Я не понимаю… — залепетала я, старательно засовывая Ксюшку за спину, чтоб отвлечь от нее внимание, и облизывая губы. Ковер у нас — тот еще изврат, я это помнила по полученной информации. Историю с племяшкой, рассказанную моим боссам, я вообще не выдумала же. Значит, был шанс его немного расшатать. И потом воспользоваться ситуацией… Главное, чтоб Ксюху не трогал…

Ковер, судя по внимательному похотливому взгляду, явно мои попытки в жалость и невинность заценил. Подержал меня еще за подбородок, поморгал, словно с мыслями собирался, а затем резко отпустил, отталкивая меня так, что я ударилась о дверь машины.

— Сучка… — пробормотал он, отходя в сторону, — понятно, почему так долго пряталась. При таких талантах… Мне пришлось твоего ледяного ебаря чуть ли не на куски порезать, чтоб выяснить, где ты обитаешь…

Он говорил… О ком? О Сане? Нет… Саня бы не сказал… Горло перехватило ужасом от одной только мысли, что кому-то из моих мужчин причинили вред.

Из-за меня! Из-за моей дурной головы, тупой работы и отсутствия инстинктов самосохранения.

Это моя вина! Это моя цена! Играла-играла и доигралась… Что, Женька, думала все так просто будет? Что будешь прыгать сколько угодно, а потом тихонько свалишь на пенсию? Дура ты, Женька, боже, какая дура…

— И все равно нихера не сказал, — продолжал бормотать Ковер, судя по всему, разговаривая сам с собой. А я присмотрелась пристальнее, убеждаясь в своей жуткой догадке: Ковер был абсолютно сумасшедшим. Абсолютно. Все признаки были на лице, как говорится. Каким образом ему вообще удалось это все провернуть? Как он сумел? Недееспособный? — Ладно… Люди не говорят… Игрушки всегда говорят.

Он повернулся ко мне, рассмеялся довольно.

— Кстати, скоро твоя девка тоже будет здесь. Ребятки ее второй партией привезут. Для веселья.

Я замерла, изо всех сил пытаясь контролировать лицо и не дать понять больному уроду, в каком ужасе сейчас. Потому что Варька… Боже мой, Варька…

Мыслей никаких не было в голове, похоже, от паники и шока все отключилось, я только моргала глупо и, чисто на автомате, жалобно кривила губы.

— Не смей маму пугать! — голос Ксюшки раздался из-за моей спины настолько неожиданно, что я даже понять ничего не успела, — а то тебе мои папы твой язык засунут в жопу!

Слабо охнув, я попыталась оттеснить рвущуюся вперед Ксюшку обратно к машине, но она сумела увернуться и бесстрашно подбежала к Ковру.

— Ксюшка! Ксюша! — я в этот момент потеряла всякое соображение, движимая лишь ужасом, кинулась следом, но меня тут же перехватили за талию жесткие руки одного из похитителей.

Я начала вырываться, рыча от ярости и шока, не отрывая взгляда от маленькой фигурки дочери, отважно стоящей перед мерзким уродом.

— Смелая какая, — улыбнулся Ковер, разглядывая мою девочку, — вся в маму?

— В папу! — дерзко ответила Ксюшка.

— А кто у нас папа? — поинтересовался Ковер.

— А пап у меня два! И оба — крутые! Они тебя на ленточки порежут!

Боже… Я замерла, понимая, что своим сопротивлением только еще больше раздражаю захватчика, обманчиво обмякла в его жестких руках, притворяясь испуганной, полуобморочной дамочкой.

Меня с матом перехватили по-другому, посвободней, и я начала готовиться к броску. Я отдавала себе отчет, что после этого, скорее всего, уже не буду жить, но самое главное — убрать эту тварь подальше от ребенка. И, желательно, навсегда.

Я никогда не убивала, но это не значит, что за свою дочь не смогу перервать глотку. Смогу. Главное — добраться. А для этого мне нужно усыпить внимание.

— А кто тебя научил так раговаривать, малышка? — весело спросил Ковер, судя по всему, нисколько не обижаясь на слова Ксюшки. — Твои папы?

— Нет, — с достоинством сказала дочь, — мальчики во дворе. А еще они сказали, что, если в саду будут обижать, то надо делать так.

И она внезапно резко пнула подошедшего слишком близко Ковра ногой в коленку. Прямо по больной ноге.

Он, не ожидавший от ребенка таких резких действий, отшатнулся, оступился и с грохотом полетел на пол.

А я в этот же момент выскользнула из оторопелых рук захватчика и кинулась на Ковра.

Мне достаточно было только добраться, а там уж как-нибудь…

Тут снаружи что-то грохнуло, я, мгновенно сориентировавшись, сразу же сменила траекторию, не добежав до матерящегося и пытающегося подняться Ковра всего каких-то полметра, прихватила по пути Ксюшку и швырнула ее в самый дальний угол от двери. И сама туда же скользнула, закрывая ее собой.

Все трое мужиков, что присутствовали в гараже, отвлеклись на шум у дверей, и потому мне удалось спрятать Ксюшку за своей спиной и самой сжаться как можно сильнее в комок, чтоб случайная пуля не достала.

Я не смотрела на происходящее, занятая исключительно ребенком, а потому, когда все стихло и раздались знакомые голоса:

— Где они, блять? Малыш! Ксюша!

Не сразу смогла среагировать.

Не поверила просто своим ушам.

Зато моя девочка, проявив буквально запредельное бесстрашие и стойкость, пришла в себя мгновенно и закричала, вырываясь из моих рук:

— Папа! Папа!

Ее услышали, и к нам кинулись сразу две массивные фигуры.

Меня подхватили на руки, в голове зазвенело от облегчения, невыразимого, невероятного облегчения, а родной голос Гнома заурчал над макушкой:

— Малыш, малыш, малыш… Бля… Как ты? Нигде не больно? Больно? Поехали скорее, малыш. Бля, чуть не сдох…

— Ксюша… — шептала я, цепляясь за его футболку и выискивая дочь.

— Она у Сани, не волнуйся, — в этот момент я сама нашла ее взглядом, совершенно довольную и счастливую, взахлеб рассказывающую Сане о произошедшем.

— Мама немного напугалась, но я же знала, что вы нас спасете, — звонко вещала она на весь гараж, — я так тому дядьке и сказала, что вы ему язык засунете в жопу!

— Обязательно, малыш, — серьезно отвечал ей Саня, — а откуда ты такие слова знаешь?

— Это Борька во дворе говорил, — охотно сдала своего приятеля Ксюшка, — а еще он показал, куда надо бить, чтоб взрослого дядьку отогнать. Но только сначала надо орать.

— Познакомишь потом с этим Борькой, — ответил Саня, — я ему спасибо скажу… И научу словам повежливее. Мужчина должен быть вежливым с женщиной.

— Вот и Борька сказал, чтоб маме таких слов не говорила, а то накажут, — продолжала делиться дворовой мудростью Ксюшка.

Я обессиленно лежала на руках Гнома, вяло думая, когда это Ксюшка вообще успела с этим Борькой познакомиться. Вроде, все время со мной, или с Варькой… Варька! Боже, Варька!

Я закаменела от ужаса, начала рваться из рук Гнома:

— Ух, бля! — удвиленно сжал он меня сильнее, — ты чего?

— Варька! — схватила я его опять за футболку, — он Варьку сказал заберет!

— Да не волнуйся насчет своей подружки, — успокоил Гном, — она нам и позвонила, все нормально у нее.

Я выдохнула, решив потом выяснить, каким образом Варька так быстро сориентировалась и смогла найти телефоны моих боссов. Главное, что все получилось!

И она сейчас тоже в безопасности. И мы в безопасности. А эта тварь…

Тут я заозиралась, в поисках Ковра.

Надо сказать, что пока я выдыхала и слушала свою говорливую дочь, в гараже произошло много чего. Например, все трое охранников Ковра лежали лицами в бетон, а сам Ковер стоял у стены в окружении трех мужиков явно ментовской наружности.

Судя по всему, времени прошло совсем мало, просто для меня оно растянулось резиной.

Я встретилась взглядом с Ковром, он неожиданно оскалился и кивнул на Гнома:

— Сука, надо было мне догадаться, что за папаши такие у девки! То есть, не только Окунь заказ делал на меня, да? Еще и вы, сучары? Зря я вас, тваренышей, не зарыл тогда в могилы с родителями…

Саня и Гном переглянулись, явно пытаясь понять, о чем это Ковер, затем опять на него… И замерли, мгновенно узнавая его. Если до этого они просто спасали нас с Ксюшкой, не думая о том, из-за чего все случилось, то сейчас…

— Ковер… — выдохнул Саня, леденея лицом и безотчетно двинувшись вперед, затем, вспомнив, что у него на руках Ксюшка, остановился, — сука…

— Как интересно… — пробормотал Гном, тоже жестко вглядываясь в поплывшее от времени лицо Ковра, — я мы думали, ты сдох уже давно…

— Не в этот раз, сучата! Хотя, конечно, подставили вы меня с вашей шлюшкой знатно… Но я выкрутился! И вернулся! Правда, если б знал, что за всем этим не только Окунь, но и вы двое… Но люди Окуня только ее сдали… Про вас ни слова. Никому нельзя верить, никому-у-у-у…

— Что значит, ее сдали? — тихо спросил Гном, даже не столько Ковра, неожиданно начавшего биться в припадке, сколько самого себя. И меня.

Я была не в силах выяснять отношения, да и плохо стало внезапно до ужаса, судя по всему приступ клаустрофобии таки догнал…

В глазах потемнело, голова закружилась, и я с облегчением и каким-то блаженством даже провалилась в спасительную тьму.

Глава 36

Глава 36

— Мне твой Корней сразу позвонил практически, только вы за дверь вышли, — рассказывала Варька, сидя возле моей кровати в частной, и, судя по обстановке, жутко дорогой клинике, — я сначала не брала, испугалась, а потом взяла. У него такой голос был… безжизненный. Я сразу узнала.

— Откуда ты его голос… — начала я, но потом замолчала. Понятно, откуда. У меня не только дочка непослушная, но и племяшка тоже.

— Ну… подслушала пару раз, как ты сним разговариваешь… — вздохнула Варька, — и вообще, это сейчас неважно… Главное, что он мне сходу заявил, чтоб вы уходили. До тебя не дозвонился, наверно…

Я кивнула. Наверно. Я еще и телефон свой не видела, чтоб прояснить, звонил мне Корней или нет.

Надо будет узнать, как он. Ведь, судя по всему, это про него Ковер говорил… Его пытали, значит? Блять… И он ничего не сказал? А потом нашел возможность мне набрать? Черт, я начинаю верить в людей…

Тут зашла медсестра, проверила у меня пульс, давление и приказала лежать и никуда не уходить, обещая скоро вернуться и взять анализ крови.

На мой взгляд, это все было ненужным, чувствовала я себя хорошо, но медсестра, чуть поморщившись, ничего не ответила, вышла из палаты.

Я села поудобней и кивнула Варьке, чтоб продолжала.

— Ну вот… Я побежала за вами с Ксюшкой, а тут мне прям в подъезде шаги такие тяжелые… Я испугалась и побежала выше на этаж, там замерла, стала слушать… Оказалось, в нашу дверь ломились, Портосик лаял… А потом ее сломали, звук такой жуткий был… И Портосик завизжал… — На этом месте Варька всхлипнула, а я проглотила ком в горле. Портосик показал себя настоящим защитником, сильным и преданным. Надо будет ему купить кило его любимой вредной колбасы, когда из ветклиники заберем. — Ну вот… Я потихоньку рванула наверх, а в это время телефон пиликнул, сообщение. И там номер. С того же самого номера, что Корней звонил. Я сразу поняла, что надо набрать… А эти услышали телефон и за мной. А я на чердак. А там этот твой бомж… Он меня сразу схватил и потащил в глубь чердака, что-то бормотал, что надо быстрее и показал, где спускаться… Я убежала, но слышала, как его эти били… — Варька опять всхлипнула, а я изо всех сил понадеялась, что с дядей Васей тоже все в порядке. Надо будет обязательно узнать.

Удивительно, мы ведь даже не общались, только кивали друг другу…

— Я выбралась через другой подъезд, увидела машину, которая выезжала со двора… — продолжила Варька, — и позвонила по тому номеру, что скинул Корней. И попала на одного из твоих… Я не поняла даже, которого, просто сказала, кто я, и что вас забрала машина. И номер продиктовала. И все. Потом за мной приехала другая машина, а этот твой позвонил и сказал, что с вами все хорошо…И меня с Портосиком увезли сначала в ветклинику, а потом сюда… А ты уже тут… Блин, Женьк… — Варька заплакала, так горько, что у меня опять сердце закололо, — хватит уже тебе, а? Ну сколько можно? У меня каждый раз в груди болит, когда ты новое задание берешь… Ну пожалуйста… Вон, и мужики какие… Выберешь кого-нибудь одного и будем жить спокойно. Давай, Жень? Ну пожалуйста…

Мне ничего не оставалось, только обнять мою невероятно терпеливую и сильную племяшку.

Какие угрызения совести я при этом испытывала, не передать.

Пожалуй, впервые за все время своей деятельности, я в полной мере осознала, насколько неправильно себя вела, какой опасности подвергала близких людей.

И хорошо, что в этот раз все обошлось!

Хотя, еще неизвестно, что с Корнеем, с дядей Васей. И Портосик получил перелом лапки, когда его один из проникших в квартиру гадов ногой в стену впечатал.

Всем плохо из-за меня! Всем!

И лучше не думать, что могло бы быть, если б мои боссы не успели вовремя…

— Сейчас Ксюшку покормят и приведут, — продолжила Варька, — а ты пока отдыхай.

— Да я уже тут заотдыхалась, — проворчала я, — только и делаю, что отдыхаю…

— Это ты потом своим мужикам скажешь, — рассмеялась Варька, — они тут требовали полное обследование тебе устроить, орали дуром. Едва успокоились. Но вот узнают, что ты в себя пришла, сразу прибегут…

Черт…

Я закрыла глаза, словно пыталась отгородиться от кошмарной в своей логичности мысли: мне нужно будет объяснять что-то моим боссам… Как бы не хотелось… Конечно, сейчас могу немного протянуть время, удачно прикидываясь слабой и несчастной… Но дальше-то как быть?

Хотя, с другой стороны, все равно же планировала признаваться… А так, может, оно и легче пройдет…

— Ладно, Варь, я в туалет хочу…

— Пошли, я тебя провожу.

— Да что я, инвалид? Покажи направление и все.

— До конца коридора дойдешь, перед лестницей, там все будет. Но не задерживайся, еще анализы же хотели сделать тебе, кровь взять и так далее…

Я кивнула, встала, пытаясь ощутить себя в пространстве, поняла, что все очень даже неплохо, никаких повреждений и головокружений, и пошла в указанную сторону.

Интересно, почему в палате нет санузла? Возможно, это просто что-то типа приемного покоя?

Я не уточняла у Варьки, сколько по времени я тут пробыла, понимала только, что совсем недолго.

Буквально привезли меня, на кровать положили, проверили основные жизненные показатели и оставили приходить в себя… Или, может, палату готовить? Кто его знает…

Главное, что пришла я в себя и увидела невероятно взволнованную Варьку, сходу вывалившую на меня кучу информации о случившемся, Ксюшке и бешеных боссах, умотавших устанавливать охрану, разговаривать с полицией и еще чем-то таким же важным и серьезным заниматься, пока я валяюсь в отключке.

В целом, судьба в очередной раз была ко мне милостива, потому что Варька сумела меня подготовить хотя бы немного к окружающему бурному миру.

В туалете я задержалась у зеркала, придирчиво изучая себя.

Ничего, вроде, никаких нет повреждений… Как всегда, выбралась из передряги без потерь. Словно кошка, разменяла очередную жизнь.

Я уже планировала выходить, когда услышала знакомый голос Гнома из коридора. И замерла.

— Да, Сань, да. Не знаю, что делать. Посмотрю на нее, как раз иду. Нет, не думаю. — Гном говорил непривычно резко и коротко, а его интонации кололи слух. И как-то сразу становилось понятно, что про меня говорит… — Даже так? То есть, она — наемница Окунева, да? Еще тогда, значит… Пиздец, брат, просто пиздец. Я себя чувствую идиотом. Надо же, как классно наебала… Надо тест скорее делать, может, и насчет Ксюшки тоже… Не ори. Не ори, я сказал! Я только предполагаю… Если она так виртуозно врет, то тут-то ей что помешает напиздеть? Нет… Черт… Я не знаю, Сань, что делать. Теперь уже не знаю.

Он удалялся по коридору, все так же негромко рыча в трубку, а я замерла возле зеркала, как до этого… И смотрела на себя.

Ну что, Женька, вот тебе и реакция. Хорошая? Нравится?

В принципе, все логично.

Я обманщица. Скорее всего, Саня сейчас плотно пообщался с Ковровым и выяснил, про какого Окуня тот говорил, связал все ниточки шестилетней давности… А еще, возможно, они добрались до Корнея… И конечно поимели кучу вопросов ко мне. И злобу. И сомнения в моих словах. Всех моих словах. И насчет Ксюшки тоже.

Мне совершенно неожиданно стало дико обидно.

Не за себя даже, плевать на себя, заслужила своим враньем бесконечным. За дочку. За то, что они в один момент вот так легко поставили под сомнение их родство. То есть, как без теста признаваться ребенку, смущать ее, вводить в заблуждение, так это запросто.

А при любом напряге — вот такие оскорбительные сомнения…

А не пошли бы они!

А пошли бы!

Я потом не могла сказать даже, что именно мною двигало, почему я поступила так, как поступила. Пожалуй, впервые в жизни я руководствовалась в своих поступках не головой. Хотя… Не впервые. С моими Дедами Морозами, моими боссами, такое происходило регулярно.

Так чему удивляться тогда?

Я выдохнула, умылась и вышла из туалета.

У дверей палаты столкнулась с Гномом, выскочившим наружу, наверняка, в поисках меня. Не застал в палате, не стал слушать Варькины объяснения, побежал искать.

— Малыш… — он аккуратно придержал меня за плечи, заглянул в глаза настолько внимательно, жадно и в то же время ласково, что я даже на мгновение потерялась: не совпадало его поведение с тем холодным, острым бритвенно тоном, который резанул слух только что. — Ну ты чего встала? Как ты?

Я молча смотрела на него, не в силах что-то сказать. И выискивала следы фальши в глазах, следы недавней жесткости и холодности в голосе. И не находила.

Ты, выходит, отличный актер, да, Гном?

Что в твоем поведении правда? А что ложь? И не дура ли я?

— Малыш…

Я краем глаза увидела, как Варька выводит из палаты Ксюшку, и сразу поняла, что делать дальше буду.

— Мне… Нехорошо… — пробормотала я, немного провисая в его руках.

Гном тут же потащил меня обратно в палату, уложил на кровать.

Варька зашла следом. Ксюшка с писком “мама, мама” тут же побежала ко мне.

— Я сейчас врача… — сказал Гном и быстро вышел из палаты.

Я тут же села, жестом приказала дочери молчать и жестко посмотрела на Варьку:

— У тебя тут есть вещи?

— Нет… — растерянно ответила племяшка.

— Хорошо. Валим.

— Но…

— Заткнулась и вперед к туалету.

Варька, приученная реагировать мгновенно на мой тон и приказы, больше не спорила.

Я подхватила Ксюшку на руки, моя умная девочка тоже все поняла правильно и молча вцепилась мне в шею.

Мы быстренько, буквально в одну минуту, достигли туалета и совершенно спокойно вылезли из окна прямо на площадку за зданием.

И оттуда, уже бегом, с территории клиники.

Уж опыт быстрого перемещения в пространстве у нас всех имелся.

На улице, сориентировавшись, мы рванули туда, где я предусмотрительно спрятала нужные нам вещи. На черный день. У меня в кармане валялась мелочь, как раз хватило на метро для нас троих.

Портосика забрали по пути, благо, ветклиника находилась неподалеку.

Вообще, все на редкость удачно сложилось, наверно, судьба не хотела, чтоб я осталась рядом с моими боссами.

Деньги, новые документы, карточки…

Я умела быть предусмотрительной, а еще всегда слегка паранойила, и теперь это все мне было очень даже на руку.

В конце концов, в далеком сибирском городе мы будем совсем незаметными, сможем затеряться.

Отходной путь, который я готовила на случай, если однажды не вернусь с задания, пригодился.

Уже в поезде я набрала по новому своему телефону Корнею. С тщательно скрываемым опасением, потому что слова Ковра не оставляли надежды.

Но появившееся на экране лицо Корнея, все в синяках и ссадинах, но вполне узнаваемое и привычно ледяное, сразу дало понять, что у проклятого придурка слова сильно расходились с делом. Ну, или Корней — на редкость крепкий и вредный сукин сын, которого проще оставить в покое, чем прибить.

— Рад видеть вас живыми, — сухо поприветствовал меня Корней, — вижу, в дороге. Не спрашиваю, куда.

— Корней… Спасибо большое… — я, честно говоря, не знала, что еще сказать, на глаза слезы наворачивались.

— Концепция прощения здесь не подходит, — спокойно ответил Корней, — больше концепция пользы. Вы были мне полезны все это время… И ни разу не подвели. Кроме последнего. Не думаю, что здесь возможно было поступить иначе.

— Как вы себя чувствуете?

— Приемлемо, — Корней неожиданно усмехнулся, а я поразилась этой эмоции, которую раньше считала невозможной для него, — нет ничего, что могло бы мне навредить… Кардинально. Ладно, к делу. Я так понимаю, вы больше сотрудничать не намерены? Окончательно?

— Да… — я опустила взгляд, — Корней… Простите меня, пожалуйста. Это из-за меня все…

— Вы преувеличиваете собственную значимость, — опять усмехнулся Корней, — все случившееся — моя недоработка и недостаток системы планирования. И с тем, и с другим будем работать. В любом случае, я надеюсь, что вы изучите мои ошибки и сделаете над ними работу.

— Да, конечно…

— Там, куда вы едете, много возможностей скрыться… И я уверен, что вы не пропадете. С вашими талантами. На тот случай, если вдруг что-то изменится в вашем мировосприятии, отправляю вам номер телефона. Запомните и звоните, если будет, что предложить. По этому номеру больше не беспокойте.

— Да, конечно…

Корней посмотрел на меня в упор, помедлил, словно раздумывая, продолжать ли разговор.

— Пожалуй, на этом все… Но все же, исходя из моих наблюдений за вами в последний месяц, рискну дать вам совет.

Я внимателдьно слушала, тихонько охреневая. Потому что Корней никогда, вообще никогда, не касался личного. И уж тем более не раздавал советы.

— Пересмотрите свои мотивы. Возможно, они изначально ошибочны.

— Эм-м-м… И что это значит?

— Только то, что я сказал. Удачи вам, Евгения.

— Спасибо…

Корней уже давно отключился, а я все сидела, тупо глядя на пролетающие мимо пейзажи, и думала о его словах. И его совете. И не находила применения к себе.

Ксюшка с Варькой давно уже уснули, у меня на коленях развалился и вовсю храпел Портосик, за окном заливалась золотом теплая осень…

И где-то далеко были мои боссы. Мои мужчины. Так сильно разочаровавшиеся во мне.

Сколько можно, в конце концов, врать?

Сколько можно разочаровывать?

Они теперь подспудно будут всегда этого от меня ждать. Всегда будут настороже… Разве можно в такой ситуации жить рядом?

Я думала, что можно, я думала, что даже если не будем близкими людьми, то все равно… Один из них — отец Ксюшки…

Но после злых, холодных слов Гнома в коридоре, я совсем не была уверена, что моей дочери нужен отец, при первом же случае сомневающийся в своем отцовстве. Особенно, после его слов о том, что неважно, чья на самом деле дочь Ксюшка…

Возможно, это было глупо, возможно, инфантильно, и чисто прагматичная Женька должна была бы поступить по-другому.

Но проблема в том, что с ними я не могла быть прагматичной. С самого начала не получалось. И теперь нечего пытаться.

Нет, не применим ко мне совет Корнея.

Все правильно я сделала.

И мотивы мои верны.

Глава 37

Глава 37

— Вот, яблочко попробуй, — кивнула мне старушка, торговавшая явно своим, с огорода, — тебе полезно будет…

Я, никак не прокомментировав ее заявление и только поежившись от прозорливости, взяла яблоко, обтерла его влажной салфеткой и с огромным наслаждением впилась зубами в круглый бок.

На язык брызнул сок, и в животе заурчало с невероятной громкостью.

Мой неожиданный подарок требовал к себе самого серьезного отношения. А яблоки, судя по всему, были его слабостью.

Хорошо, что тут, в небольшом областном городке, окруженном с трех сторон лесами, а еще с одной — рекой, была невероятная прорва яблочных садов. И яблоки, всякие, начиная от забытого везде белого налива и заканчивая крепкими зимними, встречались в огромных количествах.

Я шла с рынка, легко помахивая полупустой сумкой с килограммом свежего домашнего творога, так полюбившегося Ксюшке, грызла яблоко и была, пожалуй, счастлива.

Ну, практически. Еще бы маслица прикупить сливочного… А то вчерашнее я на столе забыла, стала жутко рассеянная в последнее время, хотя, вроде как, рано еще… Но вот оставила на столе. И до него добрался Портосик.

И сожрал.

Конечно, потом ему было плохо, и нам всем, убиравшим следы его жизнедеятельности, не лучше. Но масло-то этим не вернешь.

Я прикидывала, не заглянуть ли мне в один маленький магазинчик, куда по утрам привозили фермерские продукты, щурилась на осеннее, октябрьское солнце, почему-то здесь, ближе к Сибири, невероятно ласковое.

И сам город, старый, неторопливый, по древности соперничающий с самыми известными и популярными городами страны, тоже был ласковым к нам.

Я вспомнила, как мы сошли с поезда, как я вдохнула теплый сентябрьский воздух, с ароматом прелых листьев и осенних цветов, посмотрела на старинное здание вокзала, на лица людей, совсем не суетливо обходящих нас, растерянных гостей столицы… И поняла, что мне тут понравится жить.

И мне в самом деле нравилось.

Вот уже месяц мы совершенно спокойно, тихо и мирно обитали в неприметной хрущевке на третьем этаже, прекрасно разместившись в двух комнатах.

Дом находился в старой части города, рядом с центральным рынком, двумя магазинами и кучей детских площадок, садов и школ. Я умудрилась как-то легко и быстро записать Ксюшку в сад, а Варьку — в колледж, потому что для школы она не подошла возрастом в новых документах.

Сначала было ужасно странным жить вот так, ни о чем не думая, никуда не спеша, ни на кого не оглядываясь. Но через неделю мы привыкли.

Ксюшка уже не спрашивала про пап, кратко мелькнувших яркими метеорами в ее жизни, а Варька перестала дуться на то, что я заставила ее опять учиться. Портосик выглядел невероятно смешно, передвигаясь на трех лапах, и научился спускаться по лестнице, забавно подпрыгивая толстым задиком.

А я силой воли заставила себя не думать о том, что было бы, если бы я…

Такие мысли только разрушают психику, плохо на нее влияют. И не нужны.

Потому что все уже случилось. Все именно так, и никак иначе.

А потому нечего переживать.

Прагматичная Женька проснулась во мне и засыпать не планировала.

Даже, когда тест две полоски показал.

Я, честно говоря, и не удивилась, подспудно ожидая чего-то подобного. В конце концов, мои боссы всегда отличались снайперской точностью.

Ну а я — откровенной дуростью, чего уж там…

Хорошо, что они далеко.

Я искренне надеялась, что не ищут. Или поискали и перестали.

В конце концов, когда-то нам надо было бы разрубить этот гордиев узел… Хотя, Ксюшка, конечно, приняла ситуацию с двумя папами на редкость легко, но это же пока… И мало ли, что было бы дальше, учитывая, что я выбор-то не в состоянии была сделать. Ни тогда, ни сейчас.

По крайней мере, подсознание, регулярно транслировавшее мне всякие сны неприличного содержания, плотно указывало на то, что выбора нет. И не было его.

Кроме того, который я уже сделала.

Перспектива воспитывать еще одного ребенка от моих Дедов Морозов меня вообще не тяготила. По финансам я могла сидеть на попе ровно еще год минимум, а, если не шиковать, то и два. Естественно, сидеть я не собиралась, а планировала работать, благо, сейчас много вакансий по удалеке, разберусь как-нибудь… Вот только выдохну.

А пока что моя дочь повадилась каждый вечер гладить мне живот и общаться с “лялечкой”, Варька вздыхала, но молчала, зная, насколько бесполезно вставать мне поперек нерва, а я все ждала, когда же уже выдохну окончательно. И перестану думать, а что было бы, если бы я…

Яблоко кончилось, магазин оказался закрыт, и я со спокойной совестью потопала домой.

Мимо древнего палисадника одного из уцелевших старинных домов с резными наличниками, мимо железного забора, отгораживающего архаичную пожарную часть, мимо небольшой стоянки с машинами разного цвета и калибра. И белые волги тут были, и старые синие москвичи, и современные калины, и даже какой-то черный здоровенный танк с тонированными в хлам стеклами…

Несуразность картинки царапнула мозг, размягченный осенним утром и яблоком, а потому я не сумела сразу достойно среагировать на появление двух высоких плечистых фигур, стремительно двинувшихся в мою сторону.

Только стояла, глупо раскрыв рот и пялясь во все глаза на моих бывших боссов, приближающихся ко мне с такими лицами, что любая бы на моем месте с воем уже бежала, теряя тапки и не оглядываясь.

Я же словно к земле приросла, и в голове было пусто-пусто. Только вгляд не могла оторвать от них, жадно, до слез, впитывая такие знакомые черты. Я по ним, оказывается, дико, до боли в горле, скучала. Так странно было это осознавать в такой ситуации, так нелепо…

Они же явно меня убивать идут. С такими лицами только убивать можно…

А я стою, любуюсь ими, грозными, серьезными…

Гном осунулся. Куда-то делать его вечная живость, легкая округлость щек, довольно лучащиеся глаза. Сейчас передо мной был суровый, невероятно серьезный мужик с грубой щетиной на пол лица и жестким оскалом.

Саня стал еще холоднее, еще невозмутимее. Словно не человек передо мной был, а статуя из льда. И глаза будто инеем присыпало…

Они оба изменились, да так сильно! Так пугающе!

Что произошло с ними? Что случилось за этот месяц?

Я стояла и ждала их, настороженно, словно застигнутая врасплох косуля, тревожно прядающая ушами и не понимающая, с какой стороны шевелится трава. Где хищник?

И, когда они подошли и встали возле меня, сразу запирая своими телами с двух сторон, словно в клетку замыкая, я только покорно подняла подбородок, переводя взгляд с одного на другого.

— Алиса… — неожиданно первым начал Саня, замолчал, а затем, усмехнувшись, продолжил, — или мне звать тебя твоим настоящим именем? Евгения?

— Можно Женя, — тихо сказала я.

— Можно Женя… — эхом повторил Гном, придвинулся еще ближе, словно втирая меня в грудь Сани, — можно, значит, Женя… Заебись. Можно Женя… Заебись…

— Женя, — продолжил спокойно Саня, не обращая внимания на заклинившегося на трех словах Гнома, — привет, Женя. Ты нам рада?

— Привет. Не знаю. — Честно ответила я.

Я вообще решила, что буду теперь отвечать им только честно. Правду. Хватит вранья.

Они же зачем-то приехали сюда? Уж, наверно, не за очередной порцией лжи.

— Не знает, значит… Не знает… — похоже, что Гнома последовательно клинило на всех словах, — не знает…

— Я не буду спрашивать, почему ты убежала, Женя, — все так же спокойно и невозмутимо проговорил Саня, внимательно вглядываясь в мое лицо. — Я спрошу другое…

Я стояла, смотрела на него, ощущала за плечом тяжелое, шумное дыхание едва сдерживающегося Гнома, и до странности была спокойна. Так, словно все уже свершилось, словно мы поговорили и все выяснили, словно… Словно мы были вместе.

То, как они сжимали меня с двух сторон, как смотрели, как дышали, как сильно старались держать себя в руках… Это почему-то казалось невероятно правильным.

И я была на своем месте.

Между ними.

— Где наша дочь, Женя? — задал логичный вопрос Саня, а Гном позади выдохнул и положил мне тяжелую ладонь на плечо.

Мне мгновенно захотелось прислониться к нему, даже, возможно, потереться макушкой о широкую грудь, словно кошка, давно не ощущавшая ласку хозяйской руки. Было в этом желании что-то животное, естественное… Как и всегда у меня с ними.

— Она дома, — просто ответила я, — с Варькой.

— Сука-а-а… — зашипел, словно рассерженный кот, Гном, — сука… Как же ты меня заебала… Как же ты мне нервы вымотала… Я же убить тебя готов, маленькая ты дрянь!

Он все ругался и ругался, судя по всему, выпуская накопленное за все это время напряжение, Саня все смотрел и смотрел… И я не выдержала первой.

Я развернулась к Гному и, потянувшись и привстав на цыпочки, просто прижалась к его губам голодным, долгим поцелуем.

Я понятия не имела, что это было, что мною двигало, как всегда, в их близком присутствии отказывал мозг.

И потому я просто положилась на свой, прекрасно знающий, что ему надо, организм.

Гном тут же заткнулся, словно звук выключили, оторопело с секунуду стоял столбом, позволяя себя целовать и обнимать. И я этой секундой воспользовалась на полную катушку, с невероятным блаженством пробираясь в его рот языком, умирая от кайфа, от, казалось бы забытого, но такого сладкого вкуса…

А потом секунда закончилась, и меня смело ураганом.

Гном зарычал мне в губы, сжал так сильно и жестко, что, казалось, ребра хрустнули, и начал не целовать, нет! Пожирать буквально мои губы, неистово лапая везде, где получалось достать.

А там, где не получалось у него, очень даже получалось у Сани.

Я ощутила, как он прижался ко мне со спины, как по-хозяйски прихыватил меня за задницу и оторвал от земли, как задрал на мне юбку…

Я не знаю, что бы произошло дальше, потому что соображение мгновенно потеряли мы все разом, если бы сбоку не ахнули громко и не запричитали заунывным голосом:

— Ой, че делають… Ой-ой-ой…

Гном оторвался от меня, злобно зыркнул на свидетельницу, благообразную старушку, судя по всему, шедшую из церкви, а затем, тяжело дыша, проговорил:

— В машину пошли, блять, а то нас тут сожгут, к херам, как извращенцев.

Саня, все так же не разворачивая меня к себе лицом, просто перехватил поперек талии и быстро понес в сторону того самого черного монстра, чужеродно растопырившегося на стоянке.

Мы оказались на заднем сиденье, где места было полно, кажется, еще больше, чем в их предыдущей машине, которую мы неплохо использовали когда-то в качестве плацдарма для развлечений.

Правда, тут сидели еще двое мужиков с вытаращенными во все физиономии глазами.

Судя по всему, они не ожидали, что их боссы будут лапать и затем тащить женщину в машину среди бела дня, чтоб заняться сексом в публичном месте.

— Вон! — рявкнул Саня, и мужиков вымело из машины.

А я, взбудораженная и безумная, едва ли замечала все это.

Мне ужасно хотелось еще больше рук, больше губ, больше запахов и тяжести моих мужчин.

О чем я думала, дура, когда убегала от них? О чем?

Ведь каждый раз, когда представляла, как бы это могло быть, если бы я…

Каждый этот гребанный раз я понимала, что все было бы именно так. Нет! Все было бы круче! Еще круче!

Я понимала это, понимала, что совершила ошибку, и пряталась сама от себя! И так бы, наверно, и провела всю жизнь, трусливо думая, что все сделала правильно, и не решаясь до конца осмыслить, что было бы, если бы я…

Если бы мои боссы единолично не приняли за меня это решение. И не приехали.

Я не знала, что будет с нами дальше, не знала, как мы будем разговаривать, как договариваться будем… Но знала, что сейчас я все делала правильно. И не играла сама с собой. И не пряталась за ложной практичностью.

Я все делала правильно.

Гном, едва за мужиками закрылась дверь, утянул меня на себя, опять неистово целуя, лишая последней воли своим напором и приговаривая:

— Блять, с ума свела, сучка, сучка лживая… Как ты могла? Мы же сдохли… Я же сдох… Я же мертвый… Дура-дура-дура какая… Ни жрать, ни спать, ничего… А ты, дура… И дочку еще… Дура-дура-дура… Никуда теперь… Никуда… Только попробуй…

Его слова были так горячи, что меня изнутри плавило.

Саня сидел рядом и жестко держал меня за затылок, не позволяя отклониться, не позволяя смотреть вниз, на то, что делал там со мною Гном, и внимательно отслеживая мою реакцию на его слова, на его ласки… На остроту первого проникновения.

Почувствовав Гнома в себе, я выгнулась и закатила глаза, закричав от безумной наполненности. Но Саня тут же резко закрыл мне рот ладонью, чтоб ни одного звука не вырвалось.

Гном мгновенно взял жесточайший темп, вколачивась в меня снизу и ругаясь, рассказываая мне, что он со мной еще сделает, и как мне сначала будет плохо, а оптом хорошо, и как он переживал, и как скучал, и какая я дура-дура-дура…

И весь этот мощный, шумный, бешеный напор оттеняло ледяное безмолвие Сани.

Он не целовал меня, хотя я моляще тянулась к его губам, не трогал, кроме как за затылок, не ласкал никак. Только смотрел.

И в глазах его было не меньше безумия, чем в словах и движениях Гнома. И меня обливало этим льдом, сковывало, до боли, до острого покалывания на кончиках пальцев.

Мне хотелось, чтоб этот ледяной великан сломался, чтоб пошел трещинами, чтоб прикоснулся ко мне, оттенив безумие своего огненного друга.

Мне нужны были они оба. Только вдвоем и никак иначе.

Я обняла одной рукой Гнома, жадно присосавшегося к моему плечу и жестко двигающегося во мне мерными, длинными толчками, и провела второй рукой по губам ледяного Сани, пытаясь их раскрыть… И плача, потому что не получалось никак! Не получалось!

И вот в тот момент, когда я уже практически отчаялась, Саня неожиданно тихо сказал:

— Оставь мне… Чуть-чуть…

Гном согласно заматерился, толкнулся еще раз, длинно и тяжело, и легко снял меня с себя, отправляя сразу на колени Сане.

Тот ловко перехватил, рванул ширинку, и через мгновение я ощутила, как в меня погружается его большой, горячий член. Это было невероятным, таким долгожданным, что я, не в силах кричать больше, только застонала благодарно.

И полностью подчинилась набирающему силы ритму.

Гном рядом водил кулаком вверх и вниз по своему стволу, не отрывая от нас горящего взгляда и приговаривая:

— Вот так, так, так… Хорошая девочка… Возьми его глубже, давай… Он пиздец, как нас напугал, урод… Чуть коня не двинул, придурок… Весь офис по стенке ходит до сих пор… Как же ты могла, малыш, малыш, малыш… Как же ты могла так с нами?..

Мне было невероятно горячо и невозможно больно от его слов, от собственной глупости, от того, что заставила их так сильно страдать…

Я посмотрела на Саню, в его ледяные глаза, с уже проявившимися в них трещинами, грозящими в скором времени сходом лавины, и заплакала. Я трогала его холодное лицо, твердые губы, гладила щетинистые щеки и умирала от наслаждения.

Гном забрал у меня одну ладонь, положил на свой член, придвинувшись ближе.

— Хочу твои пальчики, малыш, — хрипнул он, ведя моей ладонью вверх и вниз по стволу.

И я послушно подчинилась, поворачиваясь к нему от Сани, получая сладкий теплый поцелуй, а затем вовзращаясь к ледяному великану, в новой попытке его разморозить…

И в самом финале, уже после того, как Гном, шумно и счастливо матерясь, выдохнул мне в губы свой кайф, я просто и незатейливо прижалась раскрытым в стоне ртом к мощной шее Сани и с отчаянием куснула его!

И в тот же момент меня опять сжали, так, что даже двигаться не могла, и начали неистово и сильно водить вверх и вниз моим измученным телом по члену. Выглядело и ощущалось это невозможно неправильно, порнушно и пошло. Но я к тому времени уже была давно не в себе, и мне это все нравилось!

А еще больше нравилось, что мой ледяной великан все же оттаял. И даже рычал мне что-то в шею, грубовато-повелительное, нетерпеливое и мстительное.

Я, кажется, и кончила больше не от движений, а от рыка этого властного. И от тяжелых ароматов секса, пропитавших машину.

Потом Саня меня еще долго не отпускал, не желал ссаживать с колен, несмотря на все уговоры Гнома дать и ему потискать “бессовестную ведьму, заставившую двух нормальных мужиков сойти с ума”.

Я была не в силах разговаривать, не в силах двигаться.

И объясняться тоже не в силах, малодушно решив оставить все на потом.

Мы приехали к нашему дому, оставив охрану куковать на той самой стоянке, оскверненной нами.

Речи не шло о том, чтоб позволить им сейчас сесть в эту машину, до сих пор пахнущую нами тремя.

По коротким разговорам мужчин я поняла, что от дома мы поедем на другом транспорте.

— Так, собираешь ваши вещи и едешь с нами, поняла? И чтоб без фокусов. Я с тобой еще проясню это все, дай только в себя прийти… — Жестко сказал Гном, уже в который раз пытаясь убедиться, что я не возражаю.

И я в который раз кивнула.

Черт…

И когда им рассказывать про малыша?

Вопрос вопросов.

Мы зашли в дом, слабо ахнула вышедшая навстречу Варька, растявкался Портосик и завизжала Ксюшка:

— Папа! — кидаясь на шею к Гному, потом оборачиваясь к стоящему рядом Сане, — папа!!! Я знала, что вы придедете! Чего так долго?

— Да вот мама твоя никак не могла определиться, — прорычал Гном, в очередной раз не сдержав раздражения, — но ничего, сейчас она быстро соберется!

Ксюшка затихла, почувствовав его агрессию, выбралась из его объятий и сурово посмотрела сначала на Гнома, а потом на Саню.

— Маму нельзя ругать! У нее в животе лялечка!

В этот момент я впервые в жизни смогла вживую пронаблюдать картину: синхронный сердечный приступ.

Огромные глаза, полураскрытые рты, отсутствие дыхания и серая кожа на лицах.

Черт…

Ксюшка, террористка… Я же по-другому хотела, помягче…

Я с досадой смотрела на дочь, потом перевела взгляд на моих боссов, соляными столбами застывших в тех самых позах, где их настиг комментарий Ксюшки, гадая, когда они уже отомрут.

Первым, как ни странно, пришел в себя Саня. Он закрыл рот, потом открыл и прохрипел задушенно:

— Чей?

И, так как я с некоторых пор решила им всегда говорить только правду, то и ответила чистую правду, впрочем, приправленную легкой нотой удовлетворения:

— Понятия не имею!..

Эпилог-бонус от Сани

Эпилог-бонус от Сани

— Не нравится мне этот Борька, вот что, — бубнит Гном, просматривая отчеты сбшников по Ксюшке, — глянь, как на нее смотрит…

Я, естественно, и не думаю смотреть.

Во-первых, видел уже. Оценил.

А, во-вторых, все же считаю и свои эмоции, возникшие при просмотре фотки, и вторящие этим эмоциям слова Гнома слегка параноидальными.

Нет, нас, в принципе, можно понять. После всего, что произошло в самом начале нашего, скажем так, тесного общения с матерью Ксюшки, никакая паранойя не может быть достаточной.

Женька умеет быть внезапной, в этом ей не откажешь.

И предусмотреть все выверты ее, вроде бы логичного, но совершенно ебанутого мозга, невозможно.

Знаем, плавали. Так плавали, что как только не утонули, хер его знает.

Хотя…

Я, вот, например, утонул…

Практически сразу.

Ну, пусть не сразу.

Пусть через какое-то время.

Иногда я задумываюсь, что было первым толчком к поглотившему меня безумию?

Наивный взгляд широко распахнутых глаз девочки, еще там, в доме суки Ковра, куда мы с Гномом так по-идиотски вперлись в поисках компромата?

Ее нежное дыхание у моей шеи, когда заснула, доверчиво прижавшись, прямо в машине?

Предложение жадно разглядывающего ее тогда Гнома: “Возьмем?”

Новогодняя ночь с ее темнотой и разочарованием от провала операции?

Не знаю. До сих пор не знаю. Но точно что-то оттуда еще. С самой первой нашей встречи.

С точки отсчета.

Я не сразу это понял. Потом только, когда девчонка исчезла бесследно наутро, оставив после себя лишь сладкий аромат и ощущение общей правильности произошедшего, осознал.

Мы с Гномом тогда даже не разговаривали на эту тему. Смысла не было. Помню, как я посмотрел в его глаза и увидел в них отражение своего, творящегося на душе, пиздеца.

Глубоко насрать нам стало в тот момент на Ковра и его возможную ответку, на то, что бизнес наш, маленький, с таким трудом созданный, заложенный-перезаложенный, скоро скатится в задницу.

На все было плевать.

Кроме девочки. Мысли о том, где она сейчас, и что я с ней сделаю, когда найду, бились в пустой от удивления происходящим башке и не позволяли больше ничему другому там селиться.

Внешне я, конечно, этого не выдавал, не приучен. А вот внутри… Пожалуй, только Гном, мое живое отражение, к которому я привык, как к своей правой руке, с самого детства, понимал меня. Да и то не до конца.

У него было свое отношение к произошедшему, чуть-чуть отличное. Он ощущал злобу, ярость, адское желание вернуть девчонку в нашу постель.

А я… А я ощущал пустоту. Звенящую. Тяжелую. Муторную. Эта пустота не давала дышать, не давала думать.

И вот кто бы мне сказал хотя бы за день до этой гребанной новогодней ночи, что я просто и тупо сойду с ума от одного взгляда мелкой зеленоглазой засранки… Не поверил бы. Ни за что.

Это не связано с чем-то привычным. Это не из-за ее внешности, хотя куколка хоть куда, конечно. И не связано с особенностями наших постельных утех. Уж чего-чего, а экспериментов у меня в жизни было полно. И сколько баб мы с Гномом перетаскали в койку со времен веселых детдомовских, не пересчитать и не вспомнить.

Здесь было что-то другое. То, что цепляет изнутри, сажает на крючок, потихоньку, словно опытный рыбак матерого сома, и не отпускает…

Сом еще ничего не понимает, думает, что железо в губе — небольшая досадная пакость, от которой легко избавится, и не знает, что он — уже практически в ухе. Вот так и я не ощущал тогда.

Зато потом сполна ощутил.

Год мы ее искали, уже после того, как выяснили, что Лика Коврова совершенно спокойно загорает с папашей на курорте, и в городе ее в ту новогоднюю ночь не было.

Да и визуально это были две совершенно разные девочки.

Мы все равно искали.

И не нашли.

Ни одного следа. Ни одной зацепки. Правда, тогда у нас не сказать, чтоб было много возможностей. Все сами делали. Даже за границу к Ковру сами ездили.

В итоге, все впустую.

А потом, когда компромат, который мы так и не взяли в доме, всплыл внезапно и ударно, вообще потеряли последний шанс что-то получить от этого ублюдка.

Он затихарился, слился с природой и пропал, бросив на произвол судьбы и жену, и дочь.

Мы с Гномом думали, честно говоря, что он сдох где-то, падла. Ага, конечно. Такое дерьмо не тонет.

Выплыл и ударил по нам, тварь, да так, что до сих пор в ушах звенит, как вспомню…

Но во всем этом и положительный момент был: мы с Гномом узнали, что девочка, найденная нами исключительно чудом через шесть лет, наша новогодняя игрушка, которую мы не планировали отпускать вообще никогда, оказывается, не так проста.

И далеко не так наивна, как вещала нам все это время.

Для меня это было… Да не ударом, пожалуй… Просто еще одним охерением.

На волне того, что и с ней, и с моей дочерью все в порядке было, информация о полностью сфабрикованной легенде, которой она нас с Гномом так виртузно накормила, прошла боком.

Конечно, я собирался с нее по-полной спросить, когда восстановится и придет в себя, и я планировал сделать это жестко…

Но ни в одной части мозга не промелькнуло даже тени темы оставить моих девочек, наказать Женьку…

Слишком долго искал, слишком сошел с ума, когда нашел… Она, конечно, та еще сучка, но это все мелочи. С этим будем работать.

Но Женька в тот момент сделала в очередной раз такое, отчего у меня до сих пор грудь схватывает, стоит только вспомнить.

Она исчезла. Сучка такая. Исчезла с моей дочерью. И опять бесследно! Опять!

Конечно, Гном был виноват, он должен был с нее глаз не спускать, следить, разговаривать, пока я решал вопросы с Ковром, ментами и прочим дерьмом, свалившимся нам на голову.

Ну и, попутно, охреневал от новой информации, конечно.

Бизнес, выкупленный не на последние, само собой, но все же нам с Гномом пришлось поджаться, чтоб его взять, оказывается, давно был под прицелом. И обещанные нам гостендеры, из-за которых, собственно, мы и купили компанию, запросто могли уплыть из-под носа. И не в последнюю очередь благодаря засланному казачку: нашей Женьке.

Ну вот как после этого бабам верить, скажите мне?

Никак.

Женщины — это вообще катастрофа. Они умеют залезть в голову и заставить себя прощать и любить, вопреки всему дерьму, что умудряются натворить. И вот смотришь на такую и думаешь: убил бы заразу… А вместо этого руки тянешь к ней и целуешь…

Это карма наша за то, что сильнее их физически, выносливее и умнее. Зато у них вот такой защитный механизм, который в итоге ничем не перерубишь…

Когда Женька исчезла во второй раз, да еще и прихватив Ксюшку, я думал сдохну.

Первым под раздачу попал Гном, с которым мы полаялись прямо в вестибюле нашей компании, а потом там же и подрались.

Разнимала нас охрана на глазах у бедолаг-сотрудников, которые, наверно, моральную травму заработали, потому что потом мне на глаза месяц не попадались, ловко сворачивая в коридоре в сторону, стоило показаться на горизонте.

Не знаю, почему их именно я так пугал, а не Гном, ведь я, в отличие от него, даже слов никаких не говорил, мат не употреблял…

Но случилось, что случилось.

После того, как нас разняли, приехала вызванная кем-то особенно умным скорая, и меня чуть было не загребли в больницу с подозрением на предынфарктное.

Гном тогда, помню, сильнее меня напугался. Сидел рядом, в скорой, утирал кровищу, потому что нос я ему конкретно так поправил, и клялся, что найдет наших девочек. Главное, чтоб я не нервничал, потому что куда он без меня, придурка. Слова он употреблял другие, конечно, но врачи скорой, два серьезных мужика, не протестовали. Они и сами, наверняка, не хуже умели выражаться…

В этот раз мы были умнее.

И возможностями обладали серьезными, особенно после того, как получили-таки госзаказ, который, кстати, никого не порадовал…

А вот информация, что есть зацепки и можно найти наших девочек по хлебным крошкам, воодушевили куда как сильнее.

Я был уверен, что найдем.

И мы нашли…

До сих пор все внутри теплеет, как вспомню момент встречи.

Я смотрю на Гнома, внимательно изучающего фотки моей дочери, нашей дочери, и думаю, что, черт, я самый счастливый мудак на свете.

И что, наверно, мой брат не по крови, а по сути своей, прав.

И лучше перебдеть, чем потом флешбэки в машине скорой хватать.

— Ты паранойишь, — все же немного притормаживаю я его, зная, что Гному достаточно одного моего согласия, чтоб развернуть полномасштабную хуйню.

Не дай бог, Женька узнает.

Она же не только ему мозги будет иметь. Разделит, как и все остальное, на нас двоих поровну. Справедливая наша.

— Нихрена! — горячится Гном, потрясая телефоном с фотками, — ты видел, как он на нее пялится? А тут? Ты посмотри, где его лапа? Это нормально, по-твоему?

Я мельком смотрю на сунутый под нос экран, отмечая, что лапа мальчишки и в самом деле не там, где надо. Как это я раньше не увидел? Ишь, приобнял за плечо, да еще и стоит так…

Я минуту изучаю пристально троицу школьников, двух мальчиков и одну девочку, заснятых, судя по всему, неподалеку от школьного крыльца.

А ведь фото сегодняшнее…

Так…

— А Ксюшка на танцах? — спрашиваю у Гнома, и тот кивает. — А ребята точно уверены, что она там?

Гном опять кивает, но уже не так уверенно… Понятное дело, что с нашей мелкой надо быть внимательными. Вся в маму же. Сюрприз устроить — нехер баловаться…

Гном, отвечая моим тревожным мыслям, тут же набирает службу безопасности и рявкает в трубку приказ проверить, точно ли Ксюшка на танцах.

И через минуту получает вполне ожидаемый ответ: не на танцах.

Должна была. Зашла в здание…

Дальше блеяние сбшника уже не интересно.

Гном, рыча от злости, выметается из кабинета, он у нас человек действия, на месте не сидит ни мгновения, а я, проследив за ним взглядом и слегка пожалев парней из сб, хотя, чего жалеть, сами виноваты, долбоящеры, набираю сына.

— Темыч, привет, — здороваюсь я с ним, — а Ксюшка куда умотала?

— Потеряли? — ехидства Артему не занимать, тоже в маму все… Ничего моего, блять. Вспоминаю, как Гном бесился, когда выяснилось, что Тема — мой сын все же, как орал, что следующий — точно его будет. И как Женька, выйдя из роддома, первым делом высказала ему все, что думает о его решении сделать из нее мать-героиню.

— Есть немного… — я знаю, что с Темычем надо разговаривать на равных. Только тогда будет любовь и взаимопонимание. Очень серьезный у нас парень, с младенчества знающий себе цену.

— Она с Борькой на стрельбище свалила, — огорошивает меня Тема, и я какое-то мгновение даже не знаю, что сказать. Какое, бля, стрельбище еще?

Собственно, именно это я и говорю. Кроме “бля”, естественно.

— Туда, где Борька тренируется, — охотно делится со мной информацией мой сын-первоклассник, похоже, перенявший от своей заразы-мамки слишком много черт характера, — он же чемпион. Вот и хвастанул. А она сказала, что сделает его, как щенка. Они забились.

Бля.

У меня просто слов нет. Вернее…

— А где это стрельбище?

— Да Борька говорил, где-то за МКАДом…

Ебать.

— Ты уроки сделал?

— Пап… У меня первый класс, какие уроки? И вообще, папа Гоша меня сегодня хотел на батут отвезти…

— Ага…

— Я так понимаю, батут накрылся у меня? — помолчав, спокойно уточняет сын, а я спохватываюсь. Темыч не должен страдать из-за дурочки-сестры и несдержанного Гнома.

— Нет, я сейчас позвоню Варваре…

— Не надо, — с достоинством отвечает Тема, — я сам с ней договорюсь. Но с тебя поездка на то стрельбище, куда мы в прошлом месяце все вместе ездили. Ксюха, помнишь, там десятку выбивала?

— Да, конечно, Тем… — я параллельно вбиваю данные для сбшников и для Гнома, высылаю, незаметно выдыхая. Понятно, что ситуация не критическая, моя девочка все же не пятилетний ребенок, да и Борька — не самый простой парень, хоть и дурак редкий, конечно… Но случай вопиющий, сб расслабились, видно, слишком уж все хорошо в последние годы. Ничего, Гном их натянет сейчас до скрипа… А то на стрельбище какое-то поехала она… Тринадцатилетняя девочка сумела обмануть матерых спецов… Гены, мать их Евгению… — Как думаешь, — неожиданно для самого себя даже, спрашиваю я у сопящего в трубку сына, — она его сделает?

— Да без вариантов, — тут же солидно и уверенно отзывается Темыч, — он дурак потому что, и глаза косые. Особенно, когда она рядом.

— А поподробнее с этого места? — напрягаюсь я.

— У нее спрашивай. Все, я Варе звоню.

Сын отключается, я получаю звонок по второй линии от Гнома и облегченно выдыхаю: все нормально, ребята их нашли на стрельбище и уже везут обратно.

Сделав себе пометку поговорить в дочерью насчет этого гаденыша, я погружаюсь в работу.

Но ненадолго, потому что дверь распахивается и на пороге появляется встрепанная и красная Женька.

Она смотрит на меня злобно, закрывает дверь и молча идет к столу.

Я смотрю на нее, как обычно пропаливаясь по полной программе. Не умею быть с ней ледяным и невозмутимым. Мне кажется, всем вокруг видно, насколько я шалею рядом с ней. Уже восемь лет прошло с тех пор, как мы живем все вместе, но я, как в первый раз, схожу с ума.

Она совсем не изменилась за эти годы, наша вертихвостка и бессовестная лгунья, стоившая мне миллиона седых волос и периодического покалывания в груди. Все такая же тонкая, хрупкая, словно девочка пятнадцатилетняя. И изгиб капризных пухлых губ такой же. И взгляд зеленых глаз. И волосы темные, не знакомые с укладкой. Да ей это все не требовалось никогда. Она и без всех этих дополнительных приблуд круче любой, самой лощеной, самой шикарной модели.

Она настолько притягательна, что невозможно оторвать взгляд, когда рядом. Невозможно не касаться.

И это не чисто мой или Гнома загон. Это реальность.

На приемах, куда периодически ходим, как женатая пара, мы с Гномом не успеваем отгонять от нее всяких придурков, норовящих наложить лапы на наше. И, вроде, всей столице, всем знакомым давно уже все понятно, но каждый раз находятся смертники…

Мы ей все пальцы кольцами завесили, чтоб издалека было видно, красным маяком горело: эта женщина занята! И все равно…

Я смотрю на ее пухлые губы, на бьющуюся венку на шее и не слышу, что она говорит.

А она, оказывается, возмущается. И не просто так, на ровном месте.

На ровном месте моя жена, наша с моим братом любимая, мать наших детей, старший аналитик нашей компании, никогда не возмущается.

Только по делу.

— Да ты слышишь меня вообще? — повышает голос Женька, я моргаю, приходя в себя и с сожалением отпуская из головы картинку о том, как заваливаю ее на стол и вылизываю эту голубую жилку, пульсирующую под прозрачной нежной кожей, — Саня! Я тебе серьезно говорю, мне это надоело! Надоело! Я уже говорила вам, я не не инкубатор! Я только-только из пеленок вылезла! Артем самостоятельность приобрел! И тут опять? Как вы могли? И как вы смогли, вообще?

Стоп.

Сто-о-оп!

Это она о чем?

Это она о том, о чем я сейчас подумал?

Я фокусирую зрение на руке Женьки и нахожу подтверждение своим догадкам. Тест с двумя полосками в ее пальцах вполне однозначен.

Я смотрю на него, потом перевожу взгляд на возмущенное лицо Женьки.

Встаю. Молча обхожу стол.

Женька замирает, а затем начинает пятиться.

— Стой. Я сказала, стой! Нам надо поговорить! Я не позволю… Понятно? Не смей меня опять…

Тут она замолкает, потому что ее губам находится более интересное применение.

Я жадно целую, испытывая, как всегда, невыносимый кайф, сравнимый с ударом в голову, от ее вкуса, ее податливости и невольной, не связанной с головой, готовности. Она может кричать, возмущаться, дуться, переживать… Но она всегда нам открыта. Всегда нас хочет. Такая вот особенность. Наша.

Я подхватываю ее и, не переставая целовать, несу на кожаный диван в зоне отдыха.

Женька, осознав, куда я ее тащу, и к чему это все ведет, начинает бороться и мычать мне какие-то смешные возмущения в губы.

А я не слушаю. Не требуется. Только целую, глажу, трогаю везде, куда могу добраться. Слышится треск блузки, я прижимаюсь губами к оголенному плечику и Женька, задыхаясь шепчет:

— Блузка… Как я теперь… Гады… Боже, какие вы гады… Я только-только в себя пришла… И вы опять, опять…

— Ты не хочешь его? — я уже устроил ее под собой на диване, уже задрал юбку до груди и теперь кладу ладонь на плоский красивый животик, по которому вообще не скажешь, что там два пассажира гостили.

Женька замирает, смотрит на меня очень-очень обиженно:

— Дурак совсем? — спрашивает недовольно, — конечно, хочу… Просто… Это неожиданно… И я же на таблетках…

— Жень, с нашими темпами, я вообще удивлен, что этого раньше не случилось, — доверительно сообщаю я ей.

— Раньше спираль была… — всхлипывает она, — чертов врач… Отдохнуть, дать организму передышку… Вот она, передышка…

— Не плачь… — я наклоняюсь, целую подрагивающий животик, — ты такая красивая… Гном будет рад…

— Гном уже рад, — раздается голос от дверей, — вы бы хоть замок проверяли… А если бы кто другой зашел?

— Да кто зайдет? — усмехаюсь я.

Гном кивает, соглашаясь, что сказал херню.

Мы не афишировали наши отношения, но ничего не утаишь же. Все, кому надо, были в курсе. И знали, что, если ко мне или к Гному принесло Женьку, то без разрешения зайти можно только в случае стихийного бедствия. Нашествие налоговой, всяких органов и звонки из министерства к таковым не относились.

— И в честь чего внеплановый перерыв на обед? — уточняет Гном, с готовностью и энтузиазмом снимая пиджак и опускаясь на колени перед диваном. Он проводит нежно по губам Женьки, и она тянется за его пальцами, отзывчивая и сладкая.

— На подлокотнике глянь, — указываю я на широкую полку подлокотника неподалеку.

Гном, не переставая гладить шею Женьки, тянется туда, берет тест, смотрит на него.

И мы с Женькой, замерев, изучаем его реакцию.

Лицо Гнома, как всегда, открытое, простое, сейчас показывает всю гамму эмоций: от неверия до осознания и бешеной радости в итоге. У меня все ровно то же было и есть, но Гном — мое зеркало. У него на лице всегда то, что у меня внутри.

Гном аккуратно кладет тест обратно на подлокотник, сглатывает и внимательно смотрит на Женьку. А затем ласкающая ладонь чуть жестче прихватывает ее за шею:

— В этот раз — мой, да?

— Боже… — закатывает глаза ничуть не напрягшаяся Женька, — ты невыносим…

— Бля… — тут же меняет тон Гном, начиная целовать ее шею, грудь, пока я, пользуясь моментом, оперативно сдираю с длинных ножек колготки и белье, — бля-бля-бля, малыш… Малы-ы-ыш… Пусть мой будет? Да? Да?

— Ох… Дурак… — Женька выгибается, запрокидывает руки за голову, подставляясь еще сильнее под ласкающие губы Гнома и мои пальцы, — я же не могу… Знать… Твой… Или… Сани… Ой…Боо-о-оже… Да… Так…

Она мокрая, течет мне на пальцы, и я не выдерживаю, быстро стягиваю брюки и врезаюсь в гостеприимное тепло во всю длину сразу.

Женька раскрывает рот, закатывает глаза, выгибаясь в пояснице, цепляется за склонившегося к ней Гнома, тянется к его губам, требуя больше его присутствия.

Гном пару секунд смотрит на все это темнеющим взглядом, тяжело дыша. Он не прочь еще поговорить, он не до конца осознал произошедшее, но наша женщина не дает нам возможности спокойно переварить шокирующую информацию о скором пополнении в семье, она, как всегда, полностью порабощает, сводит с ума, заставляет гореть в одном пламени. И мы не в силах противиться этому. И просто подчиняемся. Просто горим, кайфуя от разрушения себя.

Потому что из этих разрушений, развалин каждый раз рождается что-то новое. И, как в этот раз, даже не фигурально выражаясь.

И Гном, конечно, не выдерживает. Он со стоном наклоняется, тянется к нашей женщине губами. И,перед тем, как окунуться в разрушающую стихию, препупреждает:

— Даже если этот не мой, следующий будет мой! Понятно?

— Бо-о-оже… — шепчет Женька, прижимаясь теснее к нему и дрожа от моих, набирающих силу, движений, — бо-о-оже… Какой дурак… Какие вы дураки… Они все… Ваши. Только ваши.

И она права, черт…

Наша женщина, наша безумная разрушающая и созидающая стихия, спаявшая нас в такой плотный сплав, что ничем не разорвать.

Они все — наши. И те, что есть, и те, что будут.

А как иначе?

Эпилог-бонус от Гнома

Эпилог-бонус от Гнома

Сердце с душою — твои, твои.

Только твои. Ты веришь?

Видишь, наотмашь струна звенит,

сколько ты ей отмеришь?

Сколько ей жизни, любви, тепла?

Сколько ей сплина, грусти?

Как же ты так зацепить смогла?

И захотеть — не пустит?

И перестать — ни за что, никак.

И перетечь — рекою…

Шепот волною — дурак, дурак…

Ты б не рядился, что ли?

Ты б перестал тупо рвать силки

Ты не в силках, в оковах!

И в их металле тиски сладки

И подыхать не повод.

И уходить, умирать — не сметь!

Да и никто не пустит.

Значит, так надо: с тобой гореть

Вместе, в любви и грусти.

Вместе, в тоске и счастливом дне

Вместе, в безумье сладком

Вместе, ему, и тебе, и мне…

Вместе. Нам. Без остатка.

16.10. 22. М. Зайцева

Мои хорошие, вот и закончена история Сани, Гнома и Женьки.

Я очень надеюсь, что она пришлась вам по душе, и благодарю вас за вашу феноменальную отзывчивость, вашу любовь, ваши комментарии, стихи и эмоции! Все это невероятно согревало меня, поддерживало в написании и добавляло к моему вдохновению еще сто процентов!

Спасибо вам, что вы со мной!

Я пишу для вас!

Я люблю вас!

Без названия

Content

Два босса для меня

Пролог

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Эпилог-бонус от Сани

Эпилог-бонус от Гнома

Без названия